"Фантастика 2025-198". Компиляция. Книги1-18
От автора.
Игорь Семенов
Нежданно-негаданно...
Серия «Долгая зима» планируется как «приквел» к написанной мной ранее серии «Эпоха холода». Идеи частично взяты у Александра Гора, частично придуманы мной или подсказаны читателями. Собственно говоря, именно по просьбе читателей я и решил написать эту серию. В планах 3 части (условные названия: «Накануне Зимы», «В снежном плену» и «Когда растает снег»), в которых будут описаны события с 1966 по 1976 годы из параллельного мира.
В чем отличия истории того мира от нашего? По взятым от Александра Гора «начальным условиям» развилка произошла примерно в начале 1950-х (хотя кое-какие мелкие изменения будут и по раннему времени, но в целом для истории они не будут иметь решающего значения) – в результате чего у власти вместо Хрущева и его «сотоварищей» после недолгого правления Берии оказывается команда товарища Пономаренко и сохраняются основы сталинской системы… Ну а в 1966 года из-за проведения американцами ядерного испытания в районе тектонического разлома происходит извержение супервулкана Лонг-Вэлли… Впрочем, дальше все пошло совсем не так, как в мире Александра Гора. Ну а в целом история примерно такая:
1953 год. У Сталина случается инсульт, но он все же пережил его и продолжил руководить страной. Хотя при этом оказался частично парализован, здоровье стало совсем ни к черту. Понимая, что ему осталось недолго, товарищ Сталин начинает искать себе приемника – и выбор останавливает на Пономаренко.
1954 год. В начале года Пономаренко становится Председателем Совета Министров СССР. Однако после смерти Сталина (в АИ – 10 ноября 1954 года) начинается борьба за власть между группами Пономаренко, Берии и Хрущева.
1955 год. Расправившись со сторонниками Хрущева и отправив его самого на стройку Трансполярной магистрали, Берия несколько укрепляет свое положение. Начинает продвигать (как и в реальности было) ряд откровенно глупых и непродуманных экономических и политических реформ, что в перспективе может иметь очень серьезные отрицательные последствия для всего Восточного блока, и готовится избавиться и от Пономаренко с его сторонниками. Однако те, осознавая, что их уже «списали в расход» бьют на опережение. Берия убит (хотя официально объявлено, что помер от инфаркта), во главе страны становится Пономаренко. Реформы Берии по-тихому сворачивают и делают вид.
В дальнейшем СССР продолжает развиваться по сталинскому курсу – хотя на фоне успехов социалистического строительства и происходит постепенное «смягчение» системы. Осуществляется большинство проектов сталинского времени вроде Трансполярной магистрали (хотя ее эксплуатация, ввиду несовершенства строительных технологий, и становится той еще головной болью, но даже так оно лучше, чем вообще никак), туннеля на Сахалин, строек Средней Азии… В колхозах продолжают действовать МТС и не начинается известный по реальной истории разгул бесхозяйственности, вместо «ударного освоения» Целины ведется неторопливая, планомерная работа по освоению новых земель с высадкой лесополос, строительством транспортной инфраструктуры, сети зернохранилищ и элеваторов, разработкой специальной агротехникой под те условия и т.д. В стране сохраняются и продолжают развиваться артели, нет идиотского раздаривания ресурсов папуасам (за все надо платить!), также развивается космическая программа (хотя тот же проект Н-1 «зарубили» на корню из-за того, что не проходит в железнодорожный габарит, а за основу взяли челомеевскую УР-700 – «вам, товарищ Королев, напомнить, что бывает за растрату народных средств на всякую ерунду?»), строятся новые заводы и фабрики, составляются планы и т.д. Люди верят, что вот скоро настанет оно, светлое будущее…
И тут вдруг случается извержение супервулкана – результатом которого становятся те события, что впоследствии стали называть не иначе как «Долгая зима»…
Честно говоря, никогда не думал, что однажды решу писать про попаданца в прошлое в послевоенный СССР… На мой взгляд тема очень непростая уже потому, что живы многие, кто жил в то время, и потому многие нестыковки будут бросаться в глаза. А избежать их, увы, не так-то просто… Даже у свидетелей тех времен со временем многое забылось, многое перемешалось в голове и вспомнить, что именно и когда было зачастую не так-то уж просто. Особенно по 1966 году – когда я сам был еще 10-летним пацаном. Потому был бы в этих вопросах благодарен любой помощи… Хоть личными воспоминаниями, хоть ссылками на статьи или литературу. Но у меня все же СССР несколько «параллельный», что дает определенную свободу творчества… Тем более, что из-за иных людей в руководстве страны и впрямь был бы целый ряд отличий от нашей реальности.
P.s. Ну и как обычно – все действующие лица, все организации вымышленные. Хоть часть описанного и будет браться из личных воспоминаний автора, но они будут обезличены.
Пролог.
- Ну что там? – зайдя в мастерскую, спросил Михаил Васильевич.
- Да шлицы раздолбало к едрене матери! – ответил Петрович, бывший колхозный, а нынче «фермерский» механик.
- Запчастей нет?
- Да откуда им взяться? Сам же знаешь!
- Значит, придется ремонтировать, - вздохнул Михаил Васильевич. – Цыган на месте?
- Да откуда? – усмехнулся Петрович. – У него ж у брательника вчера именины были…
- Понятно, - вздохнул Михаил Васильевич. – Ладно, скажи Сереге, пусть пока наплавляет, а мы к Цыгану сгоняем.
Выйдя из ангара и позвав одного из мужиков с базы, он вскочил за руль «бобика» и погнал в соседнюю деревню, где и жил Цыган, или Иван Романович Ибрагимов по паспорту. Местный слесарь, токарь и фрезеровщик в одном лице… Особо ценный по деревенским меркам специалист, «станочник от бога», как говорили про него еще в то время, когда Цыган работал на заводе в городе. За что бывший председатель колхоза «Новый путь», а ныне – фермер Евдокимов смотрел сквозь пальцы на его отрицательные черты, с которыми на заводе мириться никто не желал от слова совсем. Злостный нарушитель трудовой дисциплины, кто спокойно мог уйти с работы и не вернуться, посчитав, что делать ему все равно нечего, главный на селе бабник и любитель «заложить за воротник» по любому поводу – что, впрочем, не мешало ему вполне нормально работать на любых станках, какие можно было только найти в бывшей колхозной рембазе.
Как и ожидалось, Цыган дрых без задних ног после вчерашних возлияний… Так что поначалу в дверь дома высунулась голова его жены, начавшей расспрашивать, зачем-де им понадобился ее муж. И лишь после того, как спутник Михаила грозно рявкнул, что у них «в колхозе», как привычно называли деревенские их хозяйство, срочная работа, так что нечего языком молоть, работать пора, пошла будить муженька.
- Че надо? – наконец-то минут десять спустя из дверей высунулась заспанно-похмельная рожа Цыгана.
- Работка есть по твоему профилю! – сказал в ответ Михаил. – Вал проточить и шлицы нарезать…
- Мля, башка трещит, - поморщился Цыган. – Че орете-то тут? Щас аспирину сожру и пойду…
«Щас», впрочем, и затянулось почти на полчаса – после чего мужик со страдальческим видом забрался в машину, и они рванули в сторону фермы. Как сразу узнал Михаил Васильевич, вал к этому времени уже успели наплавить – и сейчас он лежал остывал где-то около станка. С несколько рассеянным видом походив по мастерской, Цыган в конце концов взял муфту, которая должна была одеваться на шлицевую и, ворча об отсутствии у него модульной фрезы, достал из ящика обломок концевой фрезы и, что-то поворчав, начал обдирать на наждаке две лыски чтобы запихнуть его в держатель «летучки». Но вот, наконец, сделав лыски, он принялся перетачивать обломок фрезы под резец с нужным профилем, что тоже заняло немало времени.
И вот Цыган наконец-то закончил с подготовительными работами и, включив токарный станок, довоенный «американец», принялся, периодически матерясь, обдирать сварку, а затем, после чернового прохода, достал из ящика старый ржавый штангенциркуль и находящийся в примерно таком же состоянии микрометр нужного размера. По-прежнему матерясь, сегодня Цыган был явно не в духе, на то, что у них нет даже мерных плиток, проверил правильность показаний микрометра по наружной обойме подшипника, затем замерил штангенциркулем получившийся после обдирки сварки размер и продолжил точить. Но вот наконец-то где-то через полчаса, довольно ухмыльнувшись, он достал заготовку из патрона и пошел к фрезерному станку, однако в этот день словно все было против него! Вкорячив на стол станка делительную головку и закрепив в шпинделе «летучку» с самодельным резцом, Цыган уж был готов приступить к работе, но щелчок кнопки запуска мотора привел лишь к тому, что из электрошкафа станка пошел небольшой дымок, а во всем ангаре погас свет – поскольку предохранители в станке давно были заменены куском гвоздя, а пакетник на входе и вовсе не имел функции защиты от короткого замыкания.
- Василич! – выбежав из ангара на улицу, где Михаил с механиками как раз возились с ремонтом трактора, заорал Цыган. – Свету п***а! Ни***я ниче не работает!
- Мля… Ты что ли опять чего у***л? – дополнив свои слова еще несколькими ругательствами, спросил один из механиков.
- Да какой я?! – возмутился Цыган. – Я только кнопку тык, а оно херак!
- И, как назло, Сергеича нету, - произнес Михаил.
Ну да, их «колхозный» электрик как раз валялся в больнице с сорванной спиной… И заменить-то его было толком и некому!
- Слышь, Василич, - спросил один из мужиков. – Ты ж это, как его… Радиофизик! Разберешься там может?
- Да уж придется, - вздохнул Михаил.
Ну да, больше-то все равно некому… В конце концов, в электричестве он разбирается, схемы знает, даже когда-то сам радиолюбителем был. Так что особых проблем тут не ожидалось… И вскоре, достав из шкафа древний, размером с небольшой чемоданчик, вольтметр и поставив около рубильника одного из слесарей с наказом «чтобы никто не врубил по дури», Михаил Васильевич начал разбираться с этим проклятым станком. Но, едва открыв дверку, он чуть не выпал в осадок от увиденного… В электрошкафу торчал целый клубок перекрученных, перепутанных между собой проводов – где-то с кусками изоленты на соединениях, а где-то и вовсе с оголенными концами от давно отсутствующих на месте вещей!
- Млять! – не выдержав, выругался Михаил Васильевич, что было ему совсем и не свойственно.
В этом царстве хаоса и впрямь немудрено было и запутаться – так что пришлось первым делом заняться тем, что более-менее разобрать все это хозяйство и понять, что же тут вообще начудили неведомые ему колхозные «электрики». Впрочем, после более подробного разбирательства с содержимым «электрошкафа» стало понятно, что оригинальной схемой из после долгих поисков найденной в кладовке у электрика замызганной книжки тут, что называется, даже и не пахнет. Все управление станком было сведено к сдвоенной кнопке «Пуск» - «Стоп», пускателю на включение мотора шпинделя в единственном направлении и проводу для питания лампочки на обычные 220 вольт. Ну и «предохранители»-перемычки, разумеется… Все остальное даже если и было на месте, то было уже давно и надежно отключено и не использовалось. В конце концов, отыскалась и причина поломки – отвалившийся и устроивший короткое замыкание провод на выходе с пускателя, после чего дело пошло на лад. Впрочем, не рискнув оставлять все как есть, Михаил Васильевич все же по очереди отсоединил (и, судя по состоянию одного из проводов, не зря), заново зачистил и, сделав «колечки» на концах, присоединил все провода с пускателя. После чего, щелкнув автоматом, включили электричество в мастерской, и довольный Цыган приступил к работе.
Медленно крутя ручку подачи и периодически поворачивая делительную головку, он неспешно резал новые шлицы на восстановленном валу, и еще через пару часов дело было наконец-то готово. Наконец-то, с довольным видом выйдя из мастерской, он небрежно махнул валом с насаженной на его конец муфтой.
- Ну че, мужики! – усмехнулся своей любимой шуткой Цыган. – С вас пузырь!
- Обойдешься, - также привычно отшутился один из механиков. – Тебе и без нас поднесут!
- Ну вот как всегда… Никто не любит бедного цыгана, - опять практически тот же «классический» ответ.
Говоря это Цыган, разумеется, всегда изображал самое что ни на есть страдальческое выражение лица – хотя все прекрасно понимали, что он это все просто разыгрывает. Иногда даже подшучивали, что в нем артист пропадает, на что Цыган усмехался и говорил, что: «Не, таких как я туда не берут… А то ведь без работы останутся!»
- Ну отлично, - подвел итог Михаил Васильевич. – Теперь прямо завтра утром за работу!
Однако этим планам сбыться было не суждено… Когда мужики уже собирались расходиться по домам, на рембазу вдруг нагрянул местный «хозяин»… Узнав об их планах и обматерив всех собравшихся, тот потребовал немедленно приступать к ремонту комбайна, который, дескать, должен прямо завтра с утра выйти в поле, а потому «арбайтен, арбайтен»! После чего опять укатил в город, а мужики, выматерившись в адрес «хозяйчика», приступили к ремонту… Ползая по темноте, при свете лишь переносной лампы, вокруг комбайна они практически непрерывно материли «господина Евдокимова», говоря про то, что был, дескать, нормальный мужик, да «испортила его капитализма»… Однако, даже уже находясь в состоянии откровенного отупения после целого дня тяжелой работы и бессонной ночи, продолжали размахивать молотками с кувалдами, ставя на место те или другие детали, или крутить ключами болты с гайками. Пока в какой-то момент, хорошенько размахнувшись, один из мужиков не промахнулся и выпустил из рук кувалду, которая отправилась в недалекий полет туда, где в это время стоял Михаил Васильевич…
Глава 1.
Очнулся он как-то внезапно – и в первый миг не понял, что же произошло. Последним воспоминанием его была летящая куда-то в район головы кувалда и осознание того, что увернуться он уже не успеет, а потом вдруг словно резко сменили фон на экране. Только что это, мать вашу?
- Здоров, Михан! – вдруг окликнул его какой-то смутно знакомый паренек. – Что застыл-то? Домашку что ли не сделал?
- Какую домашку? – с еще большим удивлением уставился Михаил.
- Ну так по физике ж! Или опять Ленку свою высматриваешь?
Твою мать! Да это ж его одноклассник, Петька Федотов! Вот только Михаил прекрасно помнил, что Петьку того схоронили пару лет назад, умер от инфаркта когда развалился его родной НИИ, а он сам остался буквально на улице… Да и не Петька он давно был, а самый что ни на есть Петр Степанович, доктор технических наук, чем сам Михаил похвастаться не мог. Нет, в какой-то момент он тоже начал было работать над еще, правда, кандидатской диссертацией, но развал СССР поставил крест на всех этих планах. Пришлось выживать – и работа на военном заводе, предприятии стратегического значения, для этого подходила откровенно хреново. Хотя жена его все же так и осталась работать там, и теперь они встречались лишь урывками, в выходные – причем, гораздо чаще она с детьми приезжала к нему в деревню, а не он в город. И кончится ли когда все это – было непонятно…
- Да никого я не высматриваю, - решив разобраться со всем по ходу, произнес Михаил.
- Ну тогда пошли уж!
«Что же случилось?» – пока они шли до школьного двора, раздумывал Михаил. Про кувалду-то он не забывал ни на миг, а потому основной ход мыслей шел к тому, что сейчас он лежит в больнице с какой-нибудь черепно-мозговой травмой, а все происходящее вокруг – всего лишь его глюки. Но, блин, насколько все же они реалистичны! Даже и впрямь хотелось поверить, что он снова в детстве, снова вокруг СССР, и снова все верят в светлое будущее… И нет никаких Горбачевых, Ельциных, нет и не было никакого развала СССР! Нет и не будет никогда!
Вот уж и такое знакомое здание школы №34, где он с удивлением встречается и здоровается с внезапно помолодевшими одноклассниками… Васькой Петренко, будущим «акулой капитала», сумевшим ловко сделать себе состояние в начале 90-х. Лехой Никифоровым – будущим полковником милиции, уволившимся из «органов» в 1993 году. Викой Старостиной, первой красавицей класса, за кем когда-то бегали почти все пацаны, в будущем ставшей инженером-технологом на станкостроительном заводе… Анькой Поповой, будущим учителем физики и математики в этой же самой школе. Семеном Антоновым, будущим шлифовщиком 6 разряда на авиазаводе, начавшим стремительно спиваться после того, как в середине 90-х был «сокращен» и вынужден перебиваться случайными заработками. Тохой Никифоровым, будущим инженером-конструктором спецтехники, работником закрытого НИИ. И другими такими, казалось бы, давно забытыми друзьями-одноклассниками…
Потом все вместе топали куда-то в класс, где он, машинально повторяя действия одноклассников, выложил на стол учебники по физике за 10 класс, тетрадку, авторучку-«пипетку» и пузырек с чернилами. И буквально сразу же зазвенел звонок, и в кабинет с журналом в руках вошла физичка. Анька Попова, староста класса, перечислила отсутствующих – хотя их список несколько удивил Михаила поскольку в нем не было парочки классных лоботрясов, которых, однако, он не видел и в классе, но мало ли чего в бреду-то бывает? Видимо, все дело в том, что ему настолько не хочется вспоминать про них, что сознание просто выкинуло их образы из общей картинки. Как-то не было у него желания видеть парочку будущих бандюганов – ни в бреду, ни в реальности.
- Ну что, ребята, на прошлом уроке мы изучали законы фотоэффекта, - наконец-то произнесла физичка. – Кто-нибудь хочет ответить? Нет, сиди, Старостина, у тебя и так оценок хватает. А к доске пойдет… Солнцев.
Чуть не подскочив от удивления, Михаил вылез из-за парты, уверенным шагом дотопав до доски, начал отвечать. Фотоэффект, что он про него помнит? Да, как оказалось, просто полно всего! Начав с истории открытия фотоэффекта и уравнения колебания электрона, Михаил быстро перешел к законам Столетова, красной границе фотоэффекта и квантовой теории фотоэффекта, попутно записывая известные ему уравнения фотоэффекта и изображая переходы электронов между энергетическими уровнями. Когда же Михаил наконец закончил с рассказом, в классе стояла полная тишина…
- Что-то неправильно сказал? – внезапно растерявшись, произнес Михаил.
- Ты мне решил урок сорвать… - с напускной строгостью произнесла физичка, однако, взглянув на нее, он вдруг понял, что она чуть не смеется. – Правильно все. Откуда только знаешь все это?
- Так я ж, Наталья Николаевна, ведь на физфаке… учиться собираюсь, - чуть не сказав «учился», в последний миг исправился Михаил. – Вот и готовлюсь к поступлению…
- Понятно, - ответила физичка. – Ладно, садись… Пять. Только чтобы больше без фокусов!
- Ну ты и задал! – едва Михаил сел на свою вторую парту, пихнул его локтем в бок Петька. - Я аж заслушался, а уж училка… Я у ней такого лица ни разу не видел!
Впрочем, Михаил на эти слова не обратил особого внимания. Хоть и, машинально глянув в соседскую тетрадь, открыл учебник на той же странице, но почему-то даже не взглянул туда, продолжая чуть ли не таращиться на физичку. «А ведь ей всего 26», - вдруг подумал он. Когда-то в прошлом она казалась всем ученикам взрослой серьезной теткой, а вот сейчас перед ним вдруг оказалось всего лишь молоденькая и очень даже симпатичная девушка… Даже машинально вспомнилось все, что он знал про ее дальнейшую судьбу… Два брака – два развода. Двое детей от разных мужей – первый из которых нашел себе другую, а второй начал пить, и она ушла сама. Тоже ведь, по сути, особого счастья так и не видала в жизни… Последний раз он видел ее на встрече выпускников в 1996 году – и тогда в свои 56 лет она уже выглядела откровенной старушкой, в которой уже сложно было узнать ту молодую и красивую женщину, какой она запомнилась всем по школе.
Однако тут же кольнула мысль о любимой жене, об оставшихся где-то там, в Городе, трех детях – и наваждение в тот же миг отхлынуло. Твою ж налево… Как они-то теперь будут? Если он валяется в бреду в больнице, то на что они будут жить? На выплачиваемую раз в 2-3 месяца зарплату ведущего инженера-технолога? Или побегут просить денег у их родителей? Те-то, конечно, не откажут – вот только у них у самих-то мало что есть! Оставалось лишь надеяться на то, что все это ненадолго, скоро он наконец-то очнется – и все вновь станет как прежде… Хотя, честно говоря, возвращаться из такого родного Советского Союза, из детства в ту гниющую со всех сторон капиталистическую Россию не было ни малейшего желания…
К доске в этот день не выходил больше никто, так что остаток урока пролетел для Михаила как-то незаметно, словно в полусне… Физичка рассказывала что-то про теорию Планка, уже упомянутую им красную границу фотоэффекта, которую она называла просто «длинноволновой», работу выхода и уравнение Эйнштейна – все на, разумеется, школьном уровне в то время, как ему в голову все лезли формулы и законы из университетского курса, формулы и функции Планка, законы излучения, связь классической и квантовой теорий излучения, комптоновское рассеяние и еще почему-то целая куча всякой фигни из университетского курса физики, которая сейчас была вообще и не нужна-то! То ли это было своего рода способом отвлечься от происходящего вокруг бреда, то ли, зацепившись за этот фотоэффект, мозг теперь пытался вспомнить и другие вещи из когда-то изученного в университете курса общей физики. Потом решали какие-то физические задачки, но все это было словно в каком-то полусне из-за не исчезавшего ощущения нереальности происходящего… Так что когда прозвенел звонок, и весь класс двинул на выход, Михаил даже не обратил на то особого внимания…
- И давно ты институтскую физику учишь? – вырвал его вдруг из раздумий голос физички.
- Второй год, - сказал первое, что пришло в голову, Михаил.
- Ученым стать хочешь?
- Нет, инженером.
- Ну молодец, - кивнула каким-то своим мыслям физичка. – Только тут-то зачем все это устроил? На меня хотел произвести впечатление?
- Да нет… Сам не знаю…
- Ладно, - вдруг улыбнулась физичка. – Не оправдывайся… Я-то сначала не поняла, а потом обратила внимание, какими глазами ты на меня смотрел…
- А разве любить – грех? – решил подшутить Михаил. – Помните, как в том фильме?
В конце-то концов это все – лишь бред в результате черепно-мозговой травмы! Так почему бы и не пошутить малость, в конце концов? Какое-никакое да развлеченье…
- Нахал, - на этот раз уже чуть не рассмеялась физичка. – Видела я тот фильм. Нет, не грех! И фильм хороший. Только это не любовь. Это… другое. Ладно, - подвела итог училка. – Я про твои слова и твою выходку никому не скажу. Но чтобы это было первый и последний раз!
- Да понял, - ответил Михаил.
- Ну вот и хорошо…
«Это что же, мой бред меня еще и жизни учить будет?» – откровенно удивился Михаил, но виду не подал, только собрал портфель и пошел в коридор. А все ж красивая она! И как они в школе на это внимания не обращали? Или просто воображение создало вместо реального какой-то идеализированный образ? Но только почему?
«А ведь где-то в это время я начал с Ленкой встречаться», - вдруг подумал Михаил. Но уж нет! Пусть все вокруг и ненастоящее, но хоть в своем бреду он не станет повторять эту ошибку! Да и, тем более, не было у него к ней уж никаких чувств кроме откровенного презрения… Все перегорело и ушло в прошлое, заслонилось новыми чувствами к той, с кем он и прожил большую часть своей жизни. Впрочем, это было уже гораздо позже, когда он уж работал инженером на заводе… Собственно говоря, там-то они и встретились первый раз – двадцатишестилетний инженер со стажем и молоденькая студентка-практикантка. Потом были почти два года дружеского общения и редких встреч, итогом которого стало то, что когда ему уж было 28 лет они решили жить вместе, а спустя еще год расписались – также тихо, без всяких празднеств. Таково было их совместное решение…
С первой же женой, этой самой Ленкой, Михаил развелся еще в 22 года, как узнал, что та «ходит налево» - и разочарование от того брака было столь сильно, что других женщин у него не было почти шесть лет. Нет уж, такой судьбы ему точно не надо! Лучше уж подождет до тех своих 26-28 годов, и чтобы уж сразу все нормально было! Если, конечно, его бред продлится настолько долго, что было очень маловероятно… Эх, скорей бы уж очнуться!
Вторым уроком оказалась алгебра…Касательная к кривой, геометрический смысл производных и прочая фигня… Здесь Михаила, впрочем, не спрашивали, хотя весь уроке его так и подмывало сказать что-нибудь про решение уравнений в частных производных или методы математической физики, но увы – интереса к его протянутой руке учитель так и не проявил. Так что, несколько расстроившись и решив несколько элементарных задачек, он записал домашнее задание и вскоре отправился на перемену.
Шоком стал для него третий урок – истории… и хоть, казалось бы, ничего не предвещало, но в их классе всегда висел на стене портрет Ленина… Вот только, войдя сейчас, Владимир с удивлением заметил на его месте сразу три портрета – хорошо знакомого Ленина слева, но в дополнении к нему справа висел портрет товарища Сталина, а посередине между ними- портрет какого-то смутно знакомого, словно где-то виденного мужика. Вот только вспомнить, кто же он такой, почему-то никак не удавалось… И это сбивало с толку. Если его сознание вдруг вытащило из каких-то глубин памяти школьные воспоминания, то откуда тогда взялось такое разительное несоответствие увиденного сейчас с былой реальностью?
Это было уже что-то странное, и Михаил даже непроизвольно протер глаза, но картинка меняться упорно не желала. Тогда он решил проверить реальность происходящего более простым и, казалось бы, надежным решением – попросту ущипнув себя за руку. Боль оказалась на удивление реалистичной… Но, быть может, то все «отзвуки» чего-то происходящего в реальности с его бессознательным телом? Ответа не было…
Подумав, что раз уж у них сейчас идет история СССР, то что-то можно найти и в учебнике, Михаил открыл и даже быстро перелистал оказавшийся на этот раз совершенно незнакомым учебник. Такого у них не было точно! В качестве его авторов стояли также ни о чем не говорящие ему фамилии – Базилевич, Бахрушин, Панкратова и пара еще, а ниже стояла отметка о 14 издании. 1964 год, почти новенький… В учебнике освещались события от начала века до 1962 года, буквально кануна написания самого учебника.
Однако сейчас Михаила интересовал лишь раздел «Основные даты по истории СССР (1894 – 1962). И первым, что привело его в некоторое замешательство, оказалась строчка «1941 г., 29 июня – вероломное нападение немцев на СССР». Какие к черту 29 июня? Это ж на целую неделю позже! Однако на этом отличие не думали заканчиваться… По непонятной причине «Безоговорочная капитуляция Германии» здесь числилась тоже несколько позже, 11 мая 1945 года. Но даже это оказалось еще мелочью… Поскольку следующей стояла дата 10 ноября 1954 года – «Смерть И.В. Сталина». «Ого! – чуть не произнес вслух Михаил. – Да тут товарищ Сталин на полтора года дольше прожил!» и непосредственно следом за этим – дата 6 ноября 1955 года. «Смерть Л.П. Берии». Это уж не лезло ни в какие рамки, и Михаил чуть за голову не ухватился. Все же дочитав до конца список дат, он дополнительно узнал про даты выборов в Верховный Совет СССР, запуск первого спутника неделей раньше, чем он знал, первый полет в космос аж 4 марта 1961 года… Да что за бред-то такой? Откуда? Почему?
Перелистнув несколько страниц назад, пробежал глазами последние страницы учебника. «Вооружённые передовым марксистско-ленинским учением, вдохновляемые великими идеями коммунизма, советские люди прекрасно понимают превосходство советского мировоззрения и преимущества советского общественного строя. Они полны чувства гордости за свою советскую родину, за её великие достижения. Вместе с тем советский народ ценит заслуги других народов перед историей.
Великая Октябрьская социалистическая революция открыла новую эру во всемирной истории. Она показала, что капитализм стал тормозом прогресса человечества, что продолжение политики империалистов, которая привела человечество к двум мировым войнам, грозит народам новыми войнами и страшными бедствиями.
Судорожные усилия империалистов, под ногами которых колеблется почва, не спасут капитализм от приближающейся гибели. Мы живём в такой век, когда все дороги ведут к коммунизму.
Наша социалистическая родина победоносно решает задачу постепенного перехода от социализма к коммунизму, показывая народам всего мира реальную возможность строить счастливую и свободную жизнь без капиталистов».
Сказать, что прочитанное было шоком, значило бы ничего не сказать… По сути, несколько минут Михаил лишь удивленно таращился в учебник, будучи не в силе осознать происходящего. Да, он еще мог поверить в то, что в бреду вспомнил школу и одноклассников. Даже могло по какой-то случайности получиться так, что вместо привычного портрета Ленина он представил на его месте сразу три – Ленина, Сталина и, как он понял после прочтения заключения, товарища Пономаренко. Вот кто тут генсек, оказывается! Но придумать и представить весь этот текст? Не, этого он не смог бы точно! Твою ж… Неужели это все реально?
Увы, но дожить до того времени, когда в России вовсю начали писать про так называемых «попаданцев», кто переносился в детстве и «давал всем прикурить» Михаил так и не успел, а потому с ходу ничего подобного в голову ему не приходило… Впрочем,, в отличие от некоторых «попаданцев» ему все же повезло… Странная вещь, но почему-то «назад в себя» чаще всего возвращались бесхарактерные слабаки, которые, однако, после переноса вдруг и школьных хулиганов на место ставили (хотя до того даже гантелей в руках ни разу не держали), и песни перепевали, и «подкатывали» к девчонке, на которую сидели-облизывались, но не смели даже заговорить лишний раз… У Михаила таких проблем в детстве не было – тут он был уверенным «вышесредняком». Главным задирой класса не был и до «бычков» не дотягивал, но постоять за себя всегда мог, а потому хулиганы с ним особо не связывались. Один на один особого преимущества не имели, а позовешь дружков – так в ответ мигом соберется компания «пролетарских», кто друг за друга всегда горой и «всяким тут» спуска не даст. С девчонкой тоже проблем не было – хотя повторять тот опыт Михаил не стал бы точно. С учебой тоже было все в целом неплохо – четыре четверки, а остальные пятерки. Да и дальнейшая судьба – учеба на физическом факультете, работа инженером-конструктором в области СВЧ-электроники, что тоже его вполне устраивало. Во всяком случае, до тех пор, пока после развала СССР не начались задержки с выплатой зарплаты и гиперинфляцией в стране… Впрочем, ни о каких таких «попаданцах» Михаил и не подозревал, а потому особо и не задумывался на такую тему.
От мыслей о том, что все же произошло, его отвлек звонок на урок – начиналась история. Как обычно, все началось с опроса учеников – и вышедшая к доске Вика Старостина рассказывала о том, что происходило после смерти товарища Ленина и о лекциях товарища Сталина «Об основах ленинизма», XIII съезде партии и борьбе с троцкизмом, результатах осуществления новой экономической политики и борьбе с кулачеством. Эх, Вика-Вика… Милая, приветливая и открытая девушка, верящая в светлое будущее и в победу коммунизма… Как все же хорошо жить в мире, где красивые девушки мечтают стать учеными, инженерами, учителями и врачами, а не какими-нибудь валютными проститутками или содержанками у «новых русских»! Пасть бы порвал тем, кто сотворил с его страной такое! Да только «история не имеет сослагательного наклонения»… Или все же имеет?
Потом отвечал Семка Антонов, рассказавший о положении дел в Средней Азии, борьбе с великодержавным шовинизмом и буржуазным национализмом, разгроме грузинского меньшевизма и национальном размежевании в Средней Азии. Ну а после его ответа перешли к новой теме – изучали времена начала индустриализации. Собственно говоря, тема так и называлась: «Курс на социалистическую индустриализацию»… Международное положение СССР в середине 20-х, курс на построение социализма в одной стране и социалистическую индустриализацию, сталинской политике в области экономики и борьбе с зиновьевской оппозицией. И все это – со ссылками на товарища Сталина, про которого, насколько он помнил свои школьные годы, обычно предпочитали стыдливо замалчивать. Вроде как был такой, а вроде как и не совсем… Дошло до того, что даже гимн без слов исполняли, лишь бы не упоминать имя Сталина – хотя официально никто его не менял и не отменял.
После истории – большая перемена. И пока многие его одноклассники побежали перекусить в столовку, Михаил не спеша ходил по школьным коридорам, приглядываясь к окружающему и постепенно замечая и еще некоторые мелкие отличия от того, что он помнил из своих школьных лет, а оттого ситуация становилась все страньше и страньше… Да что, мать его, происходит? Он умер и теперь на том свете? Но Михаил всегда был атеистом и в загробную жизнь как-то не верил. Тем более, странная какая-то была загробная жизнь… На рай как-то не похоже. На ад – тем более… Или и впрямь прав был один его знакомый, кто утверждал, что идеология коммунизма – это стремление построить рай на Земле? Но на коммунизм происходящее все же походило мало, да и почему он тогда снова в школе? Уж если б это и впрямь загробная жизнь, то логичнее всего было бы либо оказаться тут «как есть», либо «переродиться» со младенчества…
Или это, мать его, какой-то другой мир? Если исходить из уже отмеченных некоторых различий, то можно было сделать примерно такой вывод… Но как такое возможно? И почему он вдруг оказался здесь? Но додумать до конца мысль он уже в который раз не успел…
- Куда смотришь? – отвлек его от наблюдения за происходящим во дворе голос Вики.
- Да вот, во двор, - оглянувшись на одноклассницу, ответил Михаил. – Елочка вон растет…
Ну да… Его внимание как раз привлекла небольшая елочка, которой в его прошлом точно не было в этом месте. Не было никогда!
- Наша елочка, - взглянув туда же, улыбнулась девчонка. – Помнишь, как в шестом классе ее сажали?
Шестой класс? Да не было ничего такого! Точно не было… Он не мог ошибиться… Хотя да, деревья они тогда и впрямь сажали. Но елок среди них точно не было!
-Когда-нибудь мы будем приходить сюда, смотреть на нее и вспоминать свое детство, - задумчиво произнес Михаил.
Да, именно так все и будет… Пусть никакой елки у них и не было, но встречи выпускников он помнил хорошо… Особенно последнюю, 1996 года. Вечер воспоминаний о порушенных планах и разбитых надеждах… А ведь всего за десять лет до того многие верили в перестройку, прогресс, в то, что завтра будет лучше, чем сегодня. Но жизнь разбила в щепки эти надежды, и почти все из их класса так и остались не у дел. Новой стране не нужны были ни конструкторы, ни технологи, ни высококлассные рабочие или честные, не желающие «крышевать» зарождающуюся мафию, милиционеры… А «перестроиться на новый лад», стать торгашами и банкирами, продажными чиновниками и бандитами большинство оказалось не в состоянии. Совесть не позволила… Эх, Вика-Вика… Что ждет тебя и твоих детей в мире победившего капитализма?
- Конечно, - улыбнулась девчонка. – Ведь мы же давно сдружились все… Разве ж можно взять и все забыть?
- Конечно, не забудем, - согласился Михаил.
«И никогда не простим того, что сотворили с наше страной и нашим будущим», - мысленно добавил он. Твою мать! Да будь на то его возможность – отдал бы все ради того, чтобы этого никогда не повторилось! Да только как сделать это? Пусть даже тут и впрямь другой мир… Пусть здесь нет Кукурузника и ему подобных властолюбивых идиотов, кто своей глупой и бездарной политикой гробил страну, но где гарантия того, что все это не повторится несколько позже? Что, в конце концов, уже сейчас все не идет по тому же самому, только более медленному, сценарию? Нет уж! Как только доберется домой – постарается со всем разобраться! И пусть это хоть бред, хоть загробная жизнь…
- Ты куда поступать будешь? – после затянувшегося молчанья вдруг вновь обратилась к нему Вика.
- На физический в университет, - ответил Михаил.
Собственно говоря, чего скрывать-то? В прошлой жизни они учился там, даже почти с отличием закончил. Туда ж, раз уж кто-то вздумал подарить ему новую жизнь, пойдет и сейчас… В отличие от страны, в своей лично судьбе менять Михаил не собирался ничего. Ну если только не считать одной «ошибки молодости»…
- А я в Политех, на машиностроительный, - ответила Вика.
- На завод пойдешь работать?
- Да, - согласилась девчонка. – Хочу потом пойти на наш станкостроительный…
- Ну тогда удачи тебе! – улыбнулся Михаил.
В том, что все у нее получится, он даже и не сомневался. Так было в его прошлом, так будет и сейчас… Постояв рядом еще немного рядом, словно желая, но так и не решаясь о чем-то сказать, Вика вскоре пошла в класс, а он так и остался стоять в раздумьях… «А ведь ты ж ей нравишься!» - вдруг ехидно усмехнулся «внутренний голос», и осознание этого вдруг сразу расставило все точки над тем, что он помнил по школе… Да, все то же самое уже когда-то было в его прошлом. То, что она несколько выделяла его по отношении к другим одноклассникам, он заметил еще в своем детстве. Вот только он тогда еще был «мал и глуп» и причин всего этого попросту не понимал. И пока другие пацаны бегали за первой умницей-красавицей класса, а она продолжала упорно игнорировать их, сам Михаил вовсю бегал за Ленкой – как он тогда считал, своей первой и последней любовью… Которая, впрочем, так и не принесла ему в жизни счастья. Все их годы совместного проживания были наполнены постоянными ссорами, капризами, мелочными придирками, а, как оказалось позднее, и ее изменами. Нет уж! Повторять этого он не будет точно…
Впрочем, с Викой связываться не станет тоже. Да, она хорошая девчонка и, возможно, у них и могло б что-то получиться, только все это вот было возможно лишь в его настоящем детстве. Сейчас же она в его глазах выглядела всего лишь милым ребенком, маленькой девочкой, 49 его лет против ее семнадцати – это даже не смешно. Тем более – зная, что ее жизнь сложится вполне удачно и счастливо, он бы ни за что не стал ломать ее. Нет уж… Коль ему и впрямь придется жить вторую жизнь – будет ждать ту, с кем он в итоге связал судьбу в прежней…
После того, как Михаил решил, что все это происходил на самом деле, все начало вставать на свои места… Оставался лишь один вопрос – как? С научной точки зрения все происходящее было невозможно… И так уж больно долго протупил, мог и быстрее все осознать. И пусть оно и впрямь выглядело как сущий бред, но игнорировать уже накопившиеся факты было невозможно! Значит, другой мир, другой СССР? Ну и пусть! За то он снова живой, здоровый, молодой… И вполне может сделать что-то полезное и для своих близких, и для страны в целом… И он уж постарается сделать так, чтобы и в этом мире не победила буржуйская мерзость.
Четвертым уроком был изрядно подзабытый с университетских времен немецкий язык – точнее говоря, читать и говаривать на технические темы на нем Михаил мог достаточно свободно, а вот многие правила грамматики уже подзабылись, но на этот раз обошлось – никто его не спрашивал. Хотя, конечно, правила эти все придется повторить… А на перемене после немецкого Михаил столкнулся с директором школы.
- Здравствуйте, Василий Афанасич! – вспомнив детство, громко прокричал он.
- Ты что орешь, Солнцев? – удивленно взглянув на него, произнес директор.
- Не знаю, - пожал плечами Михаил. – Случайно получилось, задумался о чем-то…
«Вот это раз!» - уже идя от школы к мастерской, думал он. Он же прекрасно помнил, что Афанасич еще с войны полуглухой, он же тогда танкистом воевал… В 1943 году получил тяжелое ранение и контузию и был комиссован, работал в школе учителем географии, потом стал директором. А тут, выходит, не было этого?
Эх, а ведь в его-то прошлом ему оставалось уже недолго жить… Через три года он бы помер от инфаркта, а ему на смену пришла одна из нынешних (к счастью, не их) «русачек». «Женщина строгих нравов», как иронично называли ее в будущем – привыкнув «строить» мужа с детьми, она быстро превратит школу в нечто среднее между казармой и колонией для малолетних преступников, где все будут буквально «ходить по струночке», любое инакомыслие будет жестко давиться, а по малейшим поводам в школу будут вызывать родителей. Тогда, кстати, из их школы и та же Наталья Николаевна уволится – не сойдется во взглядах на вопросы воспитания. А новая директорша в отместку постарается сделать так, чтобы ее ни в одну городскую школу не взяли. Не иначе как из зависти... Да, в отличие от Аллы Викторовны, «Наташу», как ее промеж собой называли старшеклассники, в школе любили. Она-то и предмет нормально объясняла, явно сама неплохо понимала его, и относилась к другим по-человечески – не потому ли и из их класса вышло так много инженеров? Впрочем, она станет первой, но не последней – через год уволятся еще двое учителей, географ и биологичка. Посчитают ниже своего достоинства плясать под дудку самодурки-директорши. Впрочем, эти уволятся тихо, без скандала…
Но, может быть, в этом мире все будет иначе? Если Василий Афанасьевич тут поздоровее, то вполне может и подольше прожить – и тогда такого идиотизма не будет. Их школа так и останется нормальной, а не превратится в «филиал казармы», куда будут отправлять лишь самых балбесов? Эх, как бы разузнать еще?
Наконец, последними двумя уроками были традиционно сдвоенные «труды»… Изучали фрезерный станок НГФ-110, что сразу напомнило про недавние события… Там-то, конечно, был не НГФ, а старенький убитый 6Н12 (хотя их фермер давно грозился купить «что-нибудь получше» с какого-нибудь разваливающегося завода), но это сейчас не имело особой разницы. А ведь его ему даже ремонтировать приходилось – как-никак «инженер-механик», начальник рембазы. Так что все, что по механической части, проходило по его «ведомству». Так что когда трудовик спросил, кто что знает про фрезерные станки, он первым поднял руку, спокойно рассказав о конструкции и назначении фрезерных станков, а затем рассказав про технику безопасности и показав органы управления. И, заодно, сказав про то, что у «настоящих» станков есть еще и механизм автоматической подачи…
Хотя последнее к тому станку, что был у них на рембазе, давно уж не относилось из-за убитой в хлам коробки подач. А шестерни на замену взять было негде! Точнее, можно купить – но, как всегда, «нет денег»! Да и, как он узнал в последний день своей прошлой жизни, по электрике там тоже все плохо было… Что, впрочем, Цыгана мало волновало – деньги платят, на его «художества» смотрят сквозь пальцы – значит, можно работать! Даже «левак» для соседей делать можно в свободное время… Впрочем, про это все Михаил, конечно, не рассказывал.
- Молодец, - когда он закончил рассказ про фрезерные станки, произнес трудовик. – Сразу видно, у кого батя фрезеровщик.
Рассказав еще малость теории, трудовик перешел к демонстрации работы на фрезерном станке – установив тиски и обрезок какой-то плиты, начал делать из нее «лесенки» для станочных работ. Потом тем же самым занялись и ученики, так что и Михаилу довелось малость покрутить ручки…
Но вот, наконец, и конец уроков – впереди суббота, а дальше уже и выходные… И, как всегда и было, домой шли компанией сразу в пять пацанов – пятеро «пролетарских», как их звали другие. На улице весна, солнышко, потихоньку тает снег и кажется, что жизнь прекрасна… Петька с чего-то вдруг вспомнил, как в пятом классе «махались» с «агафоновскими», когда Федька Тарасов и его приспешники пытались установить в классе свои порядки… Как раз тоже весной было, тоже под конец третьей четверти… Их, правда тогда, было куда больше, но после восьмого класса большинство «пролетарских» ушли – кто в ПТУ, кто в техникумы.
- Да, были времена, - хмыкнул в ответ Семка. – С тех пор они к нам и не лезли больше…
Большинство из них, живя в одной районе, знали друг друга еще с детства – и с детства же и дружили. И с ними предпочитали не связываться даже самые отпетые школьные хулиганы – знали, что если даже позовут своих дружков, то придется иметь дело не с трусливыми сопляками, а с дружной компанией, кто друг за друга кому угодно глотки порвет. Даже если подкараулят кого по одиночке – завтра уже их будут бить все «пролетарские». Хотя класса до пятого драться доводилось все же достаточно часто – но постепенно оно как-то сошло на нет… «Пролетарские» с «агафоновскими» решили придерживаться «вооруженного нейтралитета».
И все же… Почему Федьки-то Тарасова с Лехой Роговым нет у них в классе? Неужели в этом мире он так и не смог перевестись в 9 класс? Однако спрашивать про это Михаил поостерегся – явно ж что-то из серии того, что тут известно всем…
- Ну че, пацаны, по домам? – когда они добрались до своей «пролетарки», сказал Петька.
- Ага! – согласился Семка.
И вот Михаил уже один топает вдоль трамвайной линии к своему дому… Пару раз мимо проносились старенькие двухосные вагончики 9 маршрута, полупустые в связи с дневным временем, но на них он уже не обращал особого внимания. Давно привычный элемент пейзажа… Можно было, правда, большую часть дороги до школы проехать и на трамвае – но у них, школьников, это было не в привычке. Зачем тратить деньги на проезд, если можно прогуляться пешком? А деньги, если они все же есть, пойдут и на «что-нибудь вкусненькое»…
Глава 2
Дом был все тот же самый, что он помнил по детству. Новенький, выкрашенный зеленой краской с коричневой «окантовкой» окон, дверей и ставень, с четырехскатной крышей из узких железных листов… По местным временам дом батя вместе со старшим братом и с ним самим построили всего три года назад, хотя сейчас для Михаила оно казалось чем-то давным-давно позабытым. А ведь было оно все. И бревна обтесывать помогал, и глиной обмазывал, и оббивал дощечками снаружи… Мамка потом все это добро красила… По сути, весь дом был ими построен – лишь когда делали крышу, к бате на помощь пришли мужики с работы, за что он им впоследствии «поляну накрыл». Вот уж времена были! Когда люди помогали друг друга и не требовали взамен астрономические суммы денег… Просто потому, что «ну как это, своим не помочь?»
Просунув руку под забор в нужном месте, Михаил достал оттуда согнутый из толстой проволоки крюк-ключ и, просунув его в дыры в калитке, отпер засов и зашел внутрь – после чего положил крюк на прежнее место. Дойдя до крыльца, достал из щели над косяком ключ и отпер дверь. Зашел домой, разулся, разделся и повесил куртку на крючок у двери, кинул портфель на полку и пошел осматривать дом…
Как показалось в первый миг, дом был тем самым, что он помнил по детским воспоминаниям… однако уже со второго взгляда бросились в глаза некоторые различия. Во-первых, не было двух печей-голландок, которые клал его дед, еще в деревне бывший хорошим печником и получавший за это неплохие деньги! дед сейчас жил в доме у старшей сестры Михаила, с детьми сидел пока родители работали, но сейчас это имело мало отношения к делу. Самое главное – что одной печи и вовсе е было, а вместо второй, на кухне, была кирпичная труба с пристроенным к ней водогрейным котлом. Вот тебе и раз! В его реальности на котел перешли лишь в 1972 году – вместе с тем разобрав печь в комнате и приспособив кухонную в качестве трубы. Но здесь все было иначе… И, долго не раздумывая, Михаил приступил к растопке котла – благо, что хорошо помнил, как пользоваться такими «раритетами»… Сначала заглянул в расширительный бачок и убедился, что воды достаточно, выгреб остатки золы в ящик, открыл шибер и приступил к растопке. Котел, правда, был не совсем таким, какой был у них когда-то, но это не имело особого значения. Принцип-то в них во всех был один – так что спустя несколько минут он уже весело разгорался, скоро трубам пойдет тепло, что надо будет обязательно проверить, а пока можно было изучить и дом в целом…
В остальном особых различий, впрочем, не было. Те же самые, многие еще довоенные, металлические кровати, шкафы и комоды, сделанные дедом деревянные табуреты, совсем еще новенькие трельяж, пара кресел и прикроватная тумбочка. Та же дровяная плита на кухне и тот же холодильник «Север». А вот телевизор оказался совершенно другим – вместо старенькой «Весны» в комнате стоял совсем незнакомый телевизор со странным названием «Спутник», который при этом выглядел несколько современнее того, что он помнил из своего прошлого. Заинтересовавшись этим вопросом, Михаил быстро разыскал паспорт на телевизор и с удивлением узнал, что он произведен в 1965 году какой-то одноименной саратовской артелью, что вызвало откровенное удивление. «Артели» было каким-то полузабытым воспоминанием из прошлой жизни – когда-то он что-то слышал про существование при Сталине негосударственных организаций, производивший всякий ширпотреб вроде чашек с кастрюлями или пироженных с мороженным, но чтобы там делали телевизоры? Этого он не ожидал совершенно!
Впрочем, самый большой шок ожидал его позже… Когда, притащив из колонки пару ведер воды и растопив плиту, Михаил поставил на нее греться кастрюлю щей и кипятиться чайник и, зайдя в комнату, мельком глянул в зеркало трельяжа…
Это был не он! Точнее, не совсем он! Пацан в зеркале хоть и был очень похож, но не заметить различия было невозможно… Другой цвет волос – почти блондин вместо «темненького». Немного другой разрез глаз и немного другая форма носа. И хоть достаточно значительное сходство и было, но оно было примерно на уровне сходства меж собой двух братьев. Даже не близнецов!
- Твою мать! – удивленно таращась на себя в зеркало, произнес Михаил.
Разыскав в шкафу документы, он заглянул в свой паспорт, и тут его ожидало еще одно удивление. 27 июня 1949 года – такова была его дата рождения в этом мире. На два дня позже, чем в его реальности!
- Твою мать! – еще раз выругался Михаил.
Будь сейчас в доме батя, он бы наверняка отвесил ему подзатыльник за те ругательства, которые он изверг после осознания того, что он-то и не совсем уж он… Хоть по нынешним меркам он и был человеком современных взглядов, считающим, что воспитание должно вестись путем убеждения и разъяснения, но от подзатыльника в «особых случаях» оно все равно не спасало. Но сейчас батя был еще на работе, а потому можно было особо не таиться… Блин, а ведь родители неизбежно заметят произошедшие с ним изменения! И как он станет им все разъяснять?
Помыв рук в древнем умывальнике с «пипкой», Михаил уже думал садиться за обед, когда скрипнула дверь, и в дом из сеней буквально влетела Машка, его младшая сестренка, нынче – студентка электромеханического техникума, будущий технолог по металлообработке. Позднее она работала в цеховом техбюро авиазавода…
- Привет, Миш! – скинув с себя одежку, забежала на кухню Машка. – Как там, в школе?
- Привет, Маш! Да все отлично, по физике и трудам пятаки получил. У тебя-то как дела?
«Блин, какая ж она все же молодая еще», - глядя на сестру, думал тем временем Михаил. Шестнадцать лет еще – тоже, как говорится, вся жизнь впереди… Девчонка-девчонкой еще, со своими мечтами и верой в светлое будущее и в неизбежное торжество коммунизма. Кто не может и подумать о том, что когда-то придется бросить работу на заводе и идти работать в лифтерку, среди крыс и тараканов, и считать каждую копейку, экономить на всем, на чем только можно… Суки! Сколько судеб поломают эти буржуйские выкормыши! Пристрелить бы к чертям собачьим «комбайнера» с его прихлебателями! Устроить гадам новые «сталинские репрессии», про которые станет так модно верещать на закате Советской власти!
- А что может у меня не так быть? – хитро прищурившись, усмехнулась сестра. – Как всегда все прекрасно! О, супец готов! – увидев на столе парящую кастрюлю со щами, обрадовалась сестра. – Ты свинью с курами кормил?
- Нет, не успел еще, - осознав, что совсем и забыл про то, что у них в эти годы скотина была, ответил Михаил.
- Я тогда сейчас сбегаю, а ты пока щей налей, - ответила Машка.
Минут через десять Машка зашла домой – заодно, запустив прибежавшую домой свою тезку-кошку. Собак они никогда не держали из-за того, что мать Михаила их терпеть не могла, а вот кошки были всегда. Да и в частном доме без кошек никуда – а то быстро мыши разведутся! Дальние потомки этой кошки будут жить в их с женой доме и в 90-е. К счастью, они были не особо-то «плодовиты», принося 2-3 котят в год, а как хороших крысоловов их всегда хорошо разбирали…
Быстро раздевшись, машинально, явно по привычке, пощупав трубу отопления и помыв руки, сестра выложила из авоськи буханку вкусно пахнущего серого хлеба, уселась за стол и начала уплетать щи так, что Михаил даже удивился!
- Жрать хочу как волк, - между делом прокомментировала Машка.
Наконец, дообедав, сестра поставила тарелку в мойку и, налив миску тершейся под ногами кошке, убежала в комнату, а Михаил, не торопясь доев, так и продолжал сидеть за столом, раздумывая над всем произошедшим… То, что он в другом мире – можно даже и не сомневаться. Как бы антинаучно оно не звучало, но это означает лишь то, что современная наука пока попросту не достигла нужного для понимания подобных вещей уровня. То, что он – не совсем он, это тоже вполне понятно логично. Обыкновенная теория вероятности – малейшее отличие истории может привести к тому, что вместо одного человека родится его потенциальный брат или сестра. Вон Машка, кстати, тоже несколько иные черты лица имеет, тоже явно «сестра его сестры». А вот старшее поколение, кто родился до войны – они все те же самые, хотя судьбы некоторых явно сложились немного, взять хоть того же Василия Афанасьевича… Эх, интересно, как в этом мире живут-поживают «товарищи» Андропов с Горбачевым? Может быть, благополучно сдохли в войну? Хотя что-то подсказывала, что оно не тонет… Сидят поди где-нибудь при должностях и точно также, как в его прошлом, потихоньку планируют антисоветский переворот.
Впрочем, вопрос сейчас не в этом… Прежде всего, ему как-то надо будет легализоваться и не допустить глупых проколов, а с учетом трех с лишним десятилетий опыта последующей жизни это будет не такой уж простой задачкой, придется быть максимально осторожным и осмотрительным. Во-вторых, надо будет как-то все объяснить родителям – уж они-то произошедшие изменения заметят неизбежно. И как им все доказать? Научными знаниями, которых у него не было и в принципе не могло быть? Пожалуй, что да… Вариант не стопроцентно надежный, но лучшего просто не придумаешь. По крайней мере хватит для того, чтобы его выслушали и сразу после этого на Алтынку не отправили… Можно, конечно, пытаться предсказать будущее – но что он сможет привести в качестве гарантированно надежного факта, особенно с учетом изменившейся истории? Какие-нибудь природные катаклизмы? А не помнит он ничего такого по ближайшему времени!
Ну и самое главное – как быть дальше? Допустим, с личной жизнью он уже определился – дождаться той, кто и в той жизни стала его женой. Хотя тут тоже могут проблемы быть – разум-то взрослый, а вот гормоны детские. И если одноклассницы и воспринимались как еще дети, то вон уже на ту же физичку он уже и впрямь пялиться начал… Нет уж, нафиг-нафиг, никаких девушек. Как-то в свое время шесть лет без них обходился – обойдется и одиннадцать. Вопрос закрыт! Но вот с другими вопросами было посложнее…
Взять хотя бы учебу… При наличие желания он сейчас смог бы, немного повторив материал, сдать экстерном весь университетский курс и вместо пяти лет отучиться, допустим, два. Потом сборы – и вперед, на работу… Только сможет ли он тогда устроиться на то же место работы или даже хотя бы на тот же завод? Тут-то менять ничего Михаилу не хотелось! Прошлая работа была ему вполне по душе. Как говорится, инженер-конструктор – это призвание. Создавать новую технику… особенно при наличии послезнания о том, где и что будет сделать правильно, а что окажется тупиковым направлением. Тут, глядишь, и ведущего инженера получишь не через двенадцать лет, а уже через пять, а там уж и того выше карьеру сделать можно будет, диссертацию защитить…
Вот только хорошо мечтать о чем-то тогда, когда ты и впрямь семнадцатилетний пацан со святой верой в светлое будущее и торжество коммунизма, когда даже дуболомство того же Хрущева кажется всего лишь досадной ошибкой на этом пути, которую рано или поздно неизбежно устранят… А когда ты почти пятидесятилетний мужик, кто повидал и деградацию советской идеи, и развал СССР, невыплаты зарплат, стоящие заводы и бандитский беспредел на руинах сверхдержавы? Увидал рассуждающие о «кровавом режиме» пьяные рожи в телевизоре и продажных чиновников и политиков, готовых целовать в жопу геополитических врагов и орущих про «американских друзей»? Спокойно жить и надеяться, что этот мир минует та участь? А если нет? Что тогда? Второй раз увидать нечто похожее – только, может быть, позже на десяток лет?
Или, вдруг вспомнил Михаил, спокойно жить, зная про то, что в начале следующего десятилетия в городе появится убивающий девушек маньяк и не сделать ничего, чтобы заранее уничтожить мразь? А ведь один из трупов найдут буквально в нескольких кварталах от их дома! Нет, жить как прежде уже не получится… Даже в мелочах, не говоря уже о вещах более масштабных и серьезных – таких как судьба страны. Так что его жизнь неизбежно станет совсем другой – и потому уже сейчас предстояло определиться с планом действий. Что, когда и как делать. Поставить перед собой четкие и ясные цели, наметить пути к их достижению и начать двигаться в нужную сторону…
- О чем задумался-то? – зайдя на кухню и взглянув на сидящего с задумчивым видом напротив пустой тарелки брата, поинтересовалась Машка.
- Да так, о всяком, - неопределенно ответил он.
- Про Ленку свою что ли думаешь? – усмехнулась сестра.
- Да нафиг мне эта Ленка? – машинально ответил Михаил. – Я за ней бегать не собираюсь! Тут поважнее дела есть…
- Вот как? – удивилась сестра. – Это правильно! Воображуля она – как есть воображуля. А что за дела-то хоть?
Ну да… Так и есть – хотя, с учетом прошедших лет, свою первую любовь Михаил бы охарактеризовал более коротко и емко. Стерва… Редкостная стерва – за то с хорошей способностью манипулировать мужиками, в этом ей точно не откажешь. Не стань она налево бегать – поди еще не один год прожили б прежде, чем его бы все окончательно доконало… А ведь еще тогда его и родители предупреждали, и обе сестры о ней не лучшим образом отзывались – но разве он стал бы тогда кого слушать? Восемнадцать лет, ума нет…
- Да думаю, Маш, как дальше жить, - уклончиво ответил Михаил. – Школу ж заканчиваю скоро… Надо о дальнейшей учебе, о работе думать…
- Так ты же, вроде, решил уже все? – спросила сестра.
- Ну типа того, - усмехнулся Михаил. – Но надо ж окончательно понять, что все правильно задумал?
Ну да, с поступлением на физический университет он решил еще перед девятым классом – потому и пошел учиться дальше. Была у него такая еще детская мечта – стать инженером, а потому на счет поступления на физфак все было практически предопределено. А поскольку в это время была на подъеме электронная промышленность, это было одно из самых популярных и востребованных направлений, то и с выбором конкретной специальности особых вопросов не возникло…
Но сейчас, конечно, его интересовало совсем не то… Сейчас перед ним стояли вопросы куда более важные, но пока все же не особо срочные, а потому нечего отвлекаться и обращать на себя ненужное внимание.
Придя к такому выводу, Михаил встал из-за стола, убрал грязную посуду в мойку, подкинул в котел немного угля и пошел в комнату… Ему еще предстояло приготовиться к завтрашнему дню к школе. Биология, литература, черчение, «допризывка» и снова физика. В принципе, ничего особенного… Так что еще и на повторение правил по немецкому время осталось – как ни крути, но с ними следовало разобраться как можно скорее. Не хватало еще двоек нахвататься под самый конец учебы!
А потом пришли с работы родители – скрипнула входная дверь, и на пороге появились они… Такие молодые, здоровые, полные сил, что даже и глазам было сложно поверить!
- Мам, пап, привет! – первой бросилась встречать родителей Машка, а затем к ней присоединился и Михаил.
- Привет, привет, - улыбалась мама. – Как тут у вас день прошел? Все в порядке?
- Конечно, мам! – отвечала Машка, а Михаил от растерянности даже не мог ничего ответить и только кивал головой.
Как-то вдруг нахлынули воспоминания нежданно вернувшегося далекого детства… Тех светлых и беззаботных времен, что, как казалось, навсегда ушли в прошлое. А ведь сейчас еще и дед с бабкой живы, которые померли еще в начале 70-х… Еще живы все тетки с дядьками – далеко не все из которых дожили до 90-х. В каких все же прекрасных временах он оказался! Как многие хотели бы однажды вот так вернуться в детство, да только не имели к тому возможностей…
- Тут от Сашки письмо пришло, - выкладывая на стол конверт, сказала мама.
- Это хорошо! – согласился Михаил, и сестра одобрила его слова кивком головы..
Сашка – это брат Михаила, который в 1965 году закончил ПТУ и осенью ушел в армию, где он стал водителем грузовика. Вернувшись со службы, он тоже устроится работать вместе с батей на авиазавод, тоже фрезеровщиком, и проработает там, наверное, всю жизнь, даже в 90-е… Еще одни воспоминания о прошлом-будущем…
Раздевшись и умывшись, родители сразу принялись за домашнюю работу. Батя ушел кормить скотину и колоть дрова для плиты, а мама принялась растапливать плиту и готовить ужин – жареную картошку, чистить которую сели Михаил с Машкой, со свининой… Но вот, наконец, картошка начищена – после чего дальнейшей готовкой ужина занялись женщины.
За ужином как обычно обсуждали последние новости. Михаил с Машкой рассказывали, как у них идут дела с учебой, родители вспоминали какие-то случившиеся за день случаи на работе. Мамка со смехом рассказывала как «один деятель» убеждал ее, что деталь в допуске, меряя размер не от той базы.
- Вот представляешь, - говорила она. – Там фрезерованная плоскость, а он мне калибр от литья ставит и говорит, что все нормально. От литья, где допуск в поллаптя! Я вообще не пойму, как он в технологию смотрел – там в эскизе ж все видно!
- Ну что ты со вчерашнего ПТУшника возьмешь, - усмехнулся батя. – Научится еще, если желание будет…
- Если будет…
- И что теперь будет? – заинтересовался Михаил.
- А хрен знает! – ответила мама. – Там до трех десяток разница доходит! Там уж и начальника цеха звали, он там с технологами там в затылке чесали… Дали-то черновую работу, фланцы эти, а он их запорол! Хотят теперь попробовать собрать и расточить, если невыхожалости не будет – так сдадим. А нет – придется на него все это добро и списывать, тогда разряда по-любому лишат.
Как ни странно, но эту историю Михаил вдруг вспомнил – слышал ведь про такое и в его прошлом мире… Насколько он помнил, тогда в итоге лишь один корпус ушел в окончательный брак, а все остальные пошли в дело. Но говорить об этом он сейчас не стал… С одной-то стороны это могло бы стать доказательством того, что он из будущего – пусть и из «параллельного». А с другой – где гарантия того, что здесь все будет точно также?
После ужина батя включил телевизор посмотреть семичасовые новости. В этом мире передача называлась «Последние новости», и в ней также вовсю говорилось об успехах народного хозяйства и грядущих перспективах. Сообщалось о том, что в Москве продолжается XXII съезд КПСС, что несколько удивило Михаила. Из своего прошлого-то он прекрасно помнил, что в другом мире съезд начался несколько позже – и там он был XXIII-м. Показывали новости народного хозяйства, строительства заводов и электростанций. Небольшой сюжет про геологов, проводящих разведку нефтяных месторождений Западной Сибири. Той нефти, что в прошлом Михаила стала одной из бед СССР, создав ненужные соблазны советскому руководству… Сюжет про вьетнамскую войну, где, неожиданно для Михаила, а стороне ДРВ участвовали и «китайские добровольцы» и митинги против американского участия в ней. Про протесты что-то похожее, вроде, было и в их прошлом, а вот про китайцев было весьма неожиданно… Очередной пилотируемый космический полет в США. С последовавшим комментарием кого-то из советских ученых на счет того, что, дескать, времена полетов на околоземную орбиту подходят к концу – дескать, человечество стоит накануне новых свершений и новых масштабных задач, хотя конкретнее ничего сказано не было. Намек на лунную программу? Или на орбитальные станции? Или чего еще могли придумать тут товарищи советские ученые?
Внезапно Михаилу стало интересно – а как в этом мире обстоят дела с советской лунной программой? Тоже копаются с королевской Н-1, которая в их мире так и не полетела? И что там у американцев сейчас? Но, к сожалению, узнать это у него явно не было никакой возможности… Так что будет видно по факту через несколько лет… Хотя так хотелось надеяться, что хоть здесь, в «не десталинизированном» СССР, они все же смогут достичь того, чего не смогли в его прошлом!
- Пап, а как думаешь, когда мы на Луне будем? – ни с того, ни с сего вдруг спросила Машка.
- Думаю, скоро, - усмехнулся батя. – Глядишь, через пару-тройку лет уж будем репортажи с Луны смотреть…
«Эх, как бы хотелось на это надеяться… Как бы хотелось!» - подумал Михаил. А ведь сейчас в СССР ни у кого и в мыслях-то нет, что СССР может не быть первым на Луне! Нынешние люди – поколение победителей, кто свято уверен в правоте коммунистической идеи – ведь, как им кажется, они самой своей судьбой доказали ее правоту. В иной истории даже хрущевский идиотизм по «борьбе с культом личности» хоть и серьезно покачнул доверие к советской идее, но все же не смог окончательно сломить его… Для того, чтобы полностью разрушить его, понадобились еще два с половиной десятилетия «застоя» и медленной деградации системы. Так неужели здесь СССР может оказаться в отстающих? Именно так, помня предыдущие успехи, сейчас рассуждают все в СССР! И то, что в иной истории американцы их опередили, вызвало тогда откровенное недоуменье буквально у всех… Как так? Почему? Эх, хоть бы в этом мире все было иначе!
Закончив смотреть новости, Михаил вдруг решил взять почитать какую-нибудь книжку – и вот тут-то его ждала новая неожиданность… В своем настоящим детством он не был особым уж любителем фантастики, но Беляев, Жуль Верн, ранние Стругацкие и даже Ефремов (который хоть и считался «классикой» советской фантастики, но для него лично так и остался весьма непонятным писателем со странными взглядами на жизнь, до конца «осилить» которого так и не удалось) у него были. Еще несколько книг фантастики он брал почитать у друзей (в голове всплывали фамилии Мартынов, хотя о чем он писал – вспомнить уже не удавалось, и Лем, у которого он читал что-то про Венеру). Были, вроде, и еще кто-то, но сейчас не удавалось вспомнить даже фамилий… Но вот книжки «Трудно быть революционером» за авторством Стругацких явно не существовало никогда не только у него лично, но и вообще в природе! Была «Трудно быть богом», которую он посчитал откровенной фигней и обратился на счет вызвавших откровенное удивление и непонимание вещей к бате. А тот, прочитав книжку, и вовсе назвал ее «редкостной мерзостью» и отправил на растопку печки. И долгое время Михаил был с этим полностью согласен, пока уже в 90-х вдруг не понял, что это было всего лишь «предупреждение», где за внешним обликом утопии демонстрировались убеждения советской «творческой интеллигенции» и последствия, к которым привело бы окончательное торжество их идей. Увы, но почти никто в СССР так и не осознал этого, искренне считая, что в романе автор изобразил свое видение «светлого будущего»…
Тогда именно после «Трудно быть богом» Михаил практически утратил интерес к фантастике, но в этом, судя по содержимому полок, все было иначе. «Что ж… Почитаем, что же Стругацкие написали в этом мире», - мысленно усмехнулся он, открывая книгу. К сожалению, времени на подробное ее изучение не было, но и быстрого просмотра хватило для того, чтобы понять, что и впрямь «тут вам не там». Если в его версии истории Румата был обычным гнилым интеллигентиком, смотрящим на окружающих (кроме узкого круга «классово близких» интеллигенции) как на дерьмо, недочеловеков, всячески кичившимся своими возможностями и при этом жутко боящимся «замарать ручки», то здесь перед ним предстал совершенно другой человек… Не соплежуй-«наблюдатель» - подпольщик, революционер, борец за светлое будущее арканарцев. Один из организаторов революционного движения в стране, перед кем Земля поставила задачу поиска единомышленников и создания революционной партии, проведению работы по разъяснению населению истинного положения дел, всемерной дискредитации монархии и феодализма как политической системы и ликвидации наиболее одиозных и толковых, способных создать серьезные проблемы революционному движению, представителей знати и госаппарата. И именно этим Румата и возглавляемая им секция революционного движения и занимались на протяжении сюжета… Да, были и некоторые накладки и даже откровенные ошибки. Кого-то приходилось срочно выводить из дела и эвакуировать в безопасное место или даже освобождать из городской тюрьмы. Были и случаи гибели товарищей, когда что-либо предпринять было уже невозможно… Как ни крути, но местные хоть и отсталые в плане общественных отношений, но думать мозгами тоже порой умеют неплохо. Самым интересным стало, правда, то, что в этом варианте книги в конце концов, в результате предательства одного из сподвижников, погибает, спасая из ловушки ставшую одним из лидеров революционного движения свою «гражданскую» (поскольку официально оформить брак им не позволяла конспирация) жену Киру, и сам Румата… Местью за его смерть стали поимка и казнь предателя и разгром жандармского управления…
В общем, было всякое, что только может быть в такой ситуации – всего всегда не предусмотришь и не предотвратишь. Но они продолжали вести планомерную работу – и результатом десятилетий их работы стала случившаяся на Арканаре социалистическая революция и установление Советской власти в стране. Совсем иной результат, чем у Стругацких его мира! И к людям тут отношение совсем другое у землян – никто не смотрит на них как на какой-то биомусор лишь потому, что они не соответствуют нравственным нормам коммунистического общества XXII века, прекрасно понимая, что они такие, какими их вырастило существующее общество и прекрасно помня, что когда-то творилось до революции в той же царской России…
Да, пожалуй в таком коммунистическом обществе Михаил бы и сам не отказался жить. Это тебе не беззубые чистоплюйчики Стругацких из его мира, только и думающие о том, какие они все из себя культурные и цивилизованные… Эх, как будет время – надо будет прочитать целиком книжку! Да и остальных Стругацких прочитать, сравнить с тем, что было в его мире! Но это будет уже потом, как-нибудь в выходные. А теперь спать пора, в школу завтра!
Глава 3
Просыпаться в шесть часов в детстве для Михаила всегда было проблемой, без будильника о том можно было и не мечтать – и лишь после утренней гимнастики он окончательно «просыпался». Однако за прошедшие годы все сильно изменилось… Он уже давно привык вставать даже не в шесть, а без двадцати шесть – поскольку надо было и поесть, и умыться, побриться, зубы почистить, и детей накормить, и на работу, наконец, собраться – а ехать почти в другой конец города на электричке. И эта привычка столь прочно укоренилась в сознании, что безотказно действовала и в выходные с праздничными днями, и позднее при работе у фермера, где бежать-то особо некуда, все рядом. И никаких будильников-то не требовалось! Стоит ли удивляться тому, что и тут он вскочил как штык все в те же без двадцати шесть? Чем, естественно несколько удивил проснувшихся даже позже него родителей – у них-то работа недалеко, пешком дойти недолго, а уж на трамвае и подавно. Впрочем, при хорошей погоде они предпочитали дойти пешком, а не толкаться в битком набитом вагоне…
- Что не спишь-то? – зайдя на кухню и застав Михаила там, спросила мама.
- Да не знаю, мам, - пожал он плечами. – Проснулся вот и не хочется спать дольше.
- Ну-ну, - усмехнулась мама. – Смотри потом на уроке не засни…
- Не засну, - усмехнулся Михаил.
Уж если на работе за кульманом не засыпал… Так с чего в школе вдруг? Тем временем, быстро растопив плиту, мать начала готовить завтрак – и в этот день им была гречневая каша с яичницей, одно из «классических» утренних блюд его детства. Поскольку каша на завтрак была у них почти каждый день – хоть и в несколько разных формах. То свежесваренная с молоком (при мысли о котором сразу вдруг вспомнились всем знакомые бутылки с блестящими крышками из фольги и частенько текущие пакеты-тетраэдры – впрочем, воспоминание было «ложным», в их семье его обычно покупали через знакомых с работы, живших на окраине и державших корову), то как сейчас – разогретая на сковородке с яичницей, а то и с мясной подливкой или котлетами. Как говорится, день на день не приходится…
Эх, детство… Как все же приятно было снова оказаться молодым, снова видеть молодых и здоровых родителей и многих других хороших людей, жить в лучшей стране на свете, а не при уродском, людоедском капитализме! Будь прокляты эти сволочи буржуйские!
- Миш, сходи сестру разбуди, - внезапно отвлек его от воспоминаний мамин голос. – Пора уже…
- Сейчас, мам!
Как обычно Машка просыпаться не больно-то хотела – лишь после того, как он хорошенько потряс ее, сестра с недовольным бурчаньем сквозь сон приоткрыла глаза, которые буквально сразу ж начали округляться.
- Мишка, тебе чего?
- Мамка отправила тебя разбудить, - пояснил он. – Ну вот и…
- А-а-а-а, - зевнула сестра. – А то я уж подумала, что случилось чего как тебя увидела…
- Нормально все, - усмехнулся Михаил. – Просто я сегодня проснулся рано…
Впрочем, как раз в это время вдруг заговорило радио – точнее говоря, после передачи сигналов точного времени зазвучал гимн Советского Союза.
- Значит, и впрямь вставать пора, - еще раз зевнув на словах про «нас вырастил Сталин на верность народу», произнесла Машка. – Вон и гимн поют…
Дальше все было по хорошо знакомому с детства распорядку… Умыться, сбегать в «туалет типа сортир» в огород, гимнастику сделать, собрать портфель в школу, потом сели за завтрак. За которым, как обычно, обсуждали планы на сегодняшний день. За какими покупками сходить надо (и тут в разговоре впервые мелькнуло необычное для Михаила словосочетание «артельный магазин»), что сделать, к кому зайти… Обычные, можно даже сказать рабочие моменты. Так у них в семье всегда было. Потом сначала сестра начала собираться в техникум – ей еще ехать на трамвае через половину города, потом и родители, попрощавшись, пошли на работу. Осталось только побриться – для чего у него была новенькая, ее купили буквально год назад, бритва «Харьков-2», которая, как он помнил, проработает еще не одно десятилетие пока не будет заменена более современной «Харьков-40». Правда, по ходу делу ее придется каждые полгода перебирать, чистить и смазывать машинным маслом, но это было так привычно, что даже не воспринималось как какая-то проблема. И вот, наконец, последним засобирался и сам Михаил…
На этот раз, помимо Петьки, его нагнал и Семка, которые начали сразу делиться с ним впечатлениями о вчерашнем вечере – который, как оказалось, был «веселым».
- Прикинь, Мих, - весело болтал Семка, - вчера пацаны Катьки Федосеевой ухажера встретили!
- И что? – заинтересовался Михаил.
- Наш пацан! – радостно ответил Семен. – Димка Рябов теперь с фингалом ходит, так что Колька теперь наш! Нормальный пацан, не ссыкло какое!
Мысленно поморщившись таким «традициям знакомства», Михаил однако не подал виду. Хочешь гулять с местной девчонкой – докажи, что ты мужик и готов ее защищать. Таковы уж нынче были местные порядки – и попробуй их тут переделай… Потому каждому «новенькому» на районе почти неизбежно устраивали «проверку». Ибо нормальный пацан должен, если надо, сам сдохнуть, но не дать в обиду свою девчонку! По той же причине, кстати, местные и откровенно не понимали всяких «Румат», считая тех «ссыклом позорным». Себе, понимаешь, «бронерубашку» нацепил, а на девчонку пофиг! А должен был одеть ее ей, а сам, если что, погибнуть в бою!
Так что «проверку» устраивали всякому, кто не служил в армии… Обычно это выглядело достаточно стандартно – встречали «чужака» со словами: «И кто это тут с нашими девчонками гуляет?» Дальше вариантов могло быть несколько, но чаще всего выставляли вперед одного из самых здоровых пацанов в качестве «поединщика», «силушкой померяться» и смотрели на реакцию… Если чужак готов был постоять за свою девчонку и умел более-менее неплохо драться, то обычно все заканчивалось парой-тройкой ударов кулаками – после чего все и заканчивалось. Пацаны повзрослее, студенты или молодые рабочие, после этого даже могли пойти вместе пива выпить, в знак того, что «чужак» принят местным обществом. Отныне всякий, кто решит сделать ему что плохое, станет врагом и для всех местных. Если чужак не умел драться и огребал, то он тоже становился «своим», хоть и с определенной оговоркой – драться, дескать, научится, а вот смелости если нет, то и не будет. Правда, научиться драться для него становилось после этого практически обязанностью. И совсем другое дело – если «чужак» показывал себя трусом. Трусость в глазах «пролетарских» - смертный грех, которому нет и не может быть прощения! И тут вариантов тоже могло быть два, тут уже в зависимости от настроения – от битья морды до презрительного «выпроваживания», с ехидными насмешками. Но в любом случае после этого дорога на район «чужаку» была закрыта. Даже если в первый раз обошлось, то второй раз уж точно морду набьют!
Таковы вот «милые» были местные пацанские «обычаи» в годы его детства, которые более-менее сойдут на нет лишь спустя полтора десятилетия… А тем временем Семка продолжал рассказ о вчерашнем дне, рассказывая уже о том, как после короткой (и явно не особо ожесточенной – так, для порядка, «ибо положено») драки они потом спокойно болтали о жизни – неизвестный Михаилу Колька, как оказалось, жил чуть ли не в самом центре города, где учился в мужской школе!
- В какой школе? – удивился Михаил.
- В мужской! – ответил Семка. – Где у них там пацаны одни! А ты что, не слыхал, что в центре есть несколько таких школ?
- Не доводилось раньше, - уклончиво ответил Михаил.
- Скушно, должно быть, там учиться… - произнес Петька.
- Наверное, - согласился Семка. – За то прикинь – у них там больше половины в девятый класс бесплатно пошли!
- Бесплатно? – удивился Михаил.
«Какого черта? – удивился он. – В СССР и платное образование?» Хотя… Что-то такое, кажется, вспоминалось, хоть и казалось давным-давно забытым…
- Ага, именно что! – подтвердил Семка. – Вот сам прикинь…
- А мне батя говорил, что не получишь проходной балл – пойдешь в «ремеслуху» учиться, - вдруг сказал Петька. – Но я уж постарался…
«Вот как оно, значит!» - опять удивился Михаил. А ведь тут для всех оно явно проходит по категории само собой разумеющегося… Настолько привычного, что о том даже и не задумываются! Вон никто даже не понял причину его удивления – впрочем, оно тут и к лучшему, а то могли ведь и подозрения ненужные возникнуть. Вот уж и впрямь – другой мир совсем… И надо как можно быстрее разобраться с его отличиями, а то так скоро будет выглядеть как Штирлиц в буденовке и в советской военной форме посреди Берлина. И про Штирлица, кстати, тоже забыть нужно – здесь этого кино еще не сняли и не факт, что вообще снимут. А то ляпнешь еще чего по привычке…
В школе, как обычно, были без десяти восемь – по пути поздоровались с несколькими учителями, многих из которых Михаил ни разу не видел еще со школы, а пара человек оказались и вовсе незнакомы, так что тут он просто повторил приветствия за одноклассниками. Попалась на глазах и бывшая (да и, чем черт не шутит, может и будущая?) директорша, с кем, по старой памяти, здороваться не было ни малейшего желания, но тут сейчас не поймут… Интересно только было – это целенаправленная политика, что такое люди становились директорами, или просто наличие «лапы» в ГорОНО? Впрочем, это сейчас не имело значение… В раздевалке, куда вчера он заходил буквально «на автомате», следом за Петькой, к ним присоединились еще несколько одноклассников – и скоро весь десятый (единственный, без букв, хотя восьмых было в свое время три – и Михаил учился в «Б») класс, они без долгих разговоров расселись по партам и стали готовиться к уроку, которым была биология.
Биологичка была все та же, знакомая с детства – она, кстати, и жила где-то неподалеку от них и не раз попадалась ему на трамвайной остановке в то время, когда он уже ездил на учебу в университет. Изучали про применение методов генетики в медицине и выявление генетически обусловленных заболеваний. Затем биологичка напомнила про то, что следующий и урок будет последним в четверти – а это, разумеется, говорит о том, что на нем будет четвертная контрольная. Паре учеников, у кого было мало оценок, дала темы для рефератов и со звонком отпустила на перемену.
Следующим уроком была литература, где продолжали изучение шолоховской «Понятой целины». И тут снова вызвали к доске Михаила. И вот тут-то и была проблема… Он неплохо помнил сюжет книги, но совершенно забыл, что когда-то говорили при ее обсуждении в школе. Да и не факт, что в этом мире из нее делали те же самые выводы. Оставалось импровизировать, и лучшим выходом Михаил посчитал сделать при ответе несколько отсылок на товарища Сталина – в этом мире он явно был тем авторитетом, оспаривать слова которого не стал бы ни один учитель. Как ни крути, но культ личности в стране все же был – хотя культ личности великих людей возникает всегда, хотел бы этого сам этот человек или нет. «Был культ, но была и личность», - так когда-то сказал в его мире тот самый Шолохов…
- Говоря о сюжете «Поднятой целины», - начал Михаил, - в первую очередь стоит вспомнить о том, в каком положении находился в тот период истории Советский Союз. С одной стороны, строительство в СССР нового, социалистического общества, и достигнутые на этом пути успехи вызывали страх и ненависть у буржуазного окружения, стремившегося любой ценой задушить, уничтожить нашу страну. С другой стороны, анализируя сложившуюся в стране ситуацию, товарищ Сталин верно заметил, что «по мере нашего продвижения вперед, сопротивление капиталистических элементов будет возрастать, а классовая борьба будет обостряться»… В стране оставалось немало выходцев из эксплуататорских классов – кулаки, бывшие помещики и капиталисты, кто с приходом народной власти лишился своего привилегированного положения, не смирился со своим поражением и в своей борьбе против страны победившего социализма был готов на любые преступления. И, наконец, в-третьих, политическая грамотность многих советских людей была на недостаточно высоком уровне – многие и вовсе только недавно научились грамоте, поэтому многие предпринимаемые Советской властью действия были им непонятны, чем также пытались активно пользоваться ее враги. И все это происходило на фоне необходимости проведения ускоренной индустриализации, когда для дальнейшего развития страны требовалось как можно скорее повысить производительность труда в сельском хозяйстве, обеспечив надежное снабжение продовольствием городского населения, и высвободить дополнительные рабочие руки для зарождающейся промышленности. Поэтому ждать было больше нельзя… Как чуть позже сказал товарищ Сталин: "Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы это сделаем, либо нас сомнут". И через десять лет после этого на Советский Союз и впрямь напала фашистская Германия…
Внимательно оглядев класс, Михаил заметил на многих лицах некоторое удивление таким вступлением, однако никакой крамолы по местным меркам в его словах явно не прозвучало, потому отношение к его словам было вполне спокойное. Фуухх… Хоть это хорошо. Ничего «такого» он не сказал, вполне известные и понятные большинству вещи… Просто услышать их на литературе как-то не ожидали.
- И в «Поднятой целине» Шолохов описал те процессы, что происходили на селе в ходе коллективизации сельского хозяйства, - продолжил Михаил, – отразил целый комплекс проблем, с которыми столкнулись в ее ходе. Которые во многом стали следствием трех вышеназванных причин… Тут и недостаточная политическая грамотность – когда «обобществляли» кур с овцами или стремились к поголовной коллективизации в кратчайшие сроки, что потребовало вмешательства партии и лично товарища Сталина, выпустившего свою историческую статью «Головокружение от успехов» с критикой такого подхода. Тут и наличие оторвавшихся от реальности, не понимающих трудностей и особенностей текущего момента, фанатиков «мировой революции», готовых загонять в колхозы кулаком да наганом, что хорошо показано на примере Макара Нагульного. Тут и откровенные ошибки, когда в «кулаки» записывали тех, кто таковыми не являлся, и отправляли в ссылку, как было с Гаевым. Тут и остатки прежнего буржуазного самосознания, когда даже убежденным сторонникам Советской власти жалко было отдавать свое добро, что мы видим на примере Кондрата Майданникова. Тут и деятельность классовых врагов Советской власти вроде есаула Половцева и показанных на примере Якова Островнова их прихлебателей, агитирующих людей против вступления в колхозы, распускающих клеветнические заявления про «обобществление жен», призывающих резать скотину лишь бы не отдавать в колхоз, на что повелись многие люди вроде деда Щукаря с женой, устраивающие поджоги колхозных складов, убивающих колхозных активистов, партийных и хозяйственных работников и стремящихся организовать антисоветское восстание. Однако, в конце концов, партии и советскому правительству удается справиться с этими трудностями, наладить нормальную работу колхозов, а белогвардейское подполье оказывается разгромлено…
- Есть у кого вопросы? – когда Михаил закончил, спросила русачка.
Вопрос, как оно часто и бывало у них на литературе, задала Вика – на счет раскулачивание, на что Михаил по памяти рассказал про то, как происходило раскулачивание на селе, и несколько описанных в романе случаев – после чего русачка поставила ему пятерку и сказала садиться. На этом уроке продолжили обсуждать «вопросы коллективизации» в романе, который, как оказалось, в этом мире был полностью издан еще в 1942 году, во время войны – впрочем, Михаил уже устал удивляться всем этим различиям. Говорили про «перегибы на местах», политику партии в вопросе колхозного строительства, сравнивали Давыдова с Нагульным и их методы достижения цели. На чем, собственно говоря, урок и закончился. Удивления со стороны одноклассников избежать, впрочем, не удалось.
- Ну ты выдал сегодня, - прокомментировала на перемене Вика. – С полдня поди в библиотеке просидел?
- Было дело, - усмехнулся в ответ Михаил. – Очень уж пятерку получить хотел…
Ну да, в своем детстве-то по литературе он был твердым «ударником». Без троек, но и пятерок не шибко много… Не любил он как-то всякие «гуманитарные» предметы…
- Молодец, - ответила девчонка. – Не лень было возиться…
- Ну я люблю читать, - пожал плечами Михаил. – Так что ничего такого уж особенного…
- И что читаешь? – заинтересовалась Вика.
- Да всякое. Про войну, революцию… Фантастику еще вон.
- Фантастику я тоже люблю, - мечтательно улыбнувшись, произнесла девчонка. – Так приятно помечтать о том, как оно в будущем будет. Когда будем летать на Луну и другие планеты, когда во всем мире победит коммунизм и не будет больше ни войн, ни бандитов! Все счастливо жить будут!
«Знала бы ты, какое оно – будущее», - слушая Вику, мысленно грустно усмехнулся Михаил. Будущее, когда полученной тобой зарплаты будет не хватать даже на еду, когда твой муж уйдет с работы инженера-электрика и будет горбатиться грузчиком, таская американские окорочка за «наличку», а по выходным будете в битком – так, что и залезть трудно – набитой электричке ехать на дачу, растить картошку с овощами… Но нет, этого бы он не сказал даже если бы не было необходимости скрываться. А войны, бандиты… Этого добра будет и вовсе навалом! Будут и войны на «постсоветском пространстве», и бандиты будут внаглую, даже не скрываясь, по улицам разгуливать… Эх, Вика-Вика… Какое счастье, что ты не знаешь этого будущего! Хотя, быть может, здесь все-таки не так все будет?
Следующим уроком было черчение – в свое время очень трудный, однако важный, предмет, которому поэтому он уделял особое внимание. Однако сейчас-то все было не так! Два с лишним десятка лет работы конструктором не пропьешь, как говорится… И пусть тут не было его любимых роботроновских кульманов (P.s. Практически «последнее поколение» кульманов с движением линейки в прямоугольной системе координат вместо маятника» и с фиксаторами положения, для своего времени очень удобная вещь – производились, ясно дело, в ГДР), но ведь и чертить тут не 44 и даже не 24 формат (P.s. советский «аналог» А0 и А1), а всего лишь обычные «одиночки» (P.s. 11 формат по-старому или А4 по-новому). Так что и на столе можно… Так что, чтобы совсем уж «палева» не было, пришлось сделать чертеж максимально небрежно – точнее говоря, абсолютно нормально для школьного-то уровня, но все равно «нутро» люто протестовало против столь халтурной работы…
А вот на большой перемене неожиданно «зашевелилась» почувствовавшая резкое исчезновение внимания к своей персоне Ленка – даже, что ей было не больно-то свойственно, попыталась, хоть и вроде как между делом, сама обратиться к Михаилу с вопросами о том, как, дескать, жизнь у него и какие планы на будущее строит – скоро ж, дескать, учебу заканчивают, однако он ее откровенно проигнорировал, ответив одной-единственной фразой «поживем – увидим». Нет уж, того по уши влюбленного пацана увидеть ей больше не придется. Нету его больше! Повзрослел, поумнел… Стал по-иному ко всему относиться – особенно к женщинам, кто сегодня говорит «люблю», а завтра спит с другим. Тем более, что в любом случае все одноклассницы еще слишком «мелкие» для него, семнадцать лет против сорокадевяти… Даже несерьезно! Однако их «размолвка» явно не прошла мимо глаз Вики – и решив, что теперь выпал ее шанс, она быстро «отодвинула» Ленку в сторону, втянув Михаила в обсуждение фантастики.
И странно, но, увлекшись разговором, Михаил вдруг впервые увидел девчонку с несколько иной с стороны… Не одноклассницей, на которую в детстве не обращал никакого внимания и не взрослой, серьезной женщиной, кого он помнил по редким встречам в городе или на встречах выпускников, а еще молоденькой девушкой… Со своими в какой-то мере еще наивно-детскими, но чистыми и светлыми, мечтами, с непреклонной верой в неизбежное торжество разума, добра и справедливости, в дружбу и верность, в то, что завтра будет лучше, чем сегодня или вчера! И с каким увлеченьем она говорила о том, каким она видит будущее Советской страны и всего человечества в целом!
От фантастики разговор как-то плавно перешел на космическую программу, вспомнили первый спутник и первый космический полет, потом речь перешла на Марс и другие планеты… И тут Михаил оказался как нельзя близко к провалу, чуть не сболтнув про то, что на Луне побывают лишь американцы, а советскую ракету Н-1 так и не смогут до ума, а уж о других планетах к концу столетия не будет и речи идти, но буквально в последний момент остановил себя…
Как ни странно, но, несмотря на молодость, собеседницей Вика оказалась на удивление интересной и приятной, порой его даже удивляли некоторые на редкость удачные и в чем-то даже нестандартные взгляды и сравнения относительно вещей, на которые он прежде и внимания-то особого не обращал! Эх, было ж время… Время мечтателей и идеалистов, кто искренне хотел построить светлое будущее… Почему же спустя десятилетие-другое все это выродится в аморфную, безразличную человеческую массу, единственным смыслом жизни кого будет «достать» джинсы-«Монтану» или японский магнитофон, югославскую куртку или ГДРовскую стенку? Почему спустя совсем еще немного времени СССР окажется предан и продан собственным населением – и когда его будут разваливать, все равнодушно смирятся с гибелью своей страны и кинутся строить «светлое капиталистическое будущее»? Где та сволочь, что начала «перестройку» в умах людей и тщательно готовила реставрацию капитализма?
От разговора отвлек их прозвеневший звонок на урок, которые положил конец и размышлениям Михаила над судьбой его страны. А они-то и не заметили как большая перемена прошла!
- Ой! – растерянно произнесла Вика. – Звонок уже…
- Да, заговорились мы с тобой, - согласился Михаил. – Ты хоть в столовку-то сходила?
- Нет, - смущенно улыбнулась девчонка. – Ну ничего, дома пообедаю! Я ж недалеко тут живу, и уроков сегодня всего пять…
И тут-то, глядя, с каким восторгом на него смотрит Вика, Михаил осознал, что сделал очередную глупость… Да, поговорить с девчонкой ему оказалось на удивление приятно, вот только он ведь и без того ей был симпатичен – а что уж теперь будет? Зачем было дополнительно ее к себе привязывать? Зачем давать какие-то мнимые надежды? Дурак ты, Мишка!
- Знаешь, - вдруг произнесла девчонка. – Я и подумать не могла, что ты столько всего знаешь!
- Ну я много книжек читал… А там уж и сам что-то додумывал.
- Расскажешь потом еще что-нибудь? Вот знаешь – мне ни с кем прежде так интересно не было!
- Посмотрим, - уклончиво ответил Михаил.
Честно говоря, он даже и не понял до конца, что ее так сильно заинтересовало… Его рассказы про космос и другие планеты? Или про технику будущего, про которую тут пока никто и не слыхал-то? Ведь, как ни крути, научно-технически прогресс не стоит на месте – и в свое время ему уже довелось повидать много такого, что для живущих ныне – чистой воды фантастика, мечта! Так что, по сути, ему и выдумывать-то ничего не надо было…
А вот их совместное появление на уроке стало поводом для шушуканий среди девчонок… Анька даже, думая, что этого никто этого не заметит, что-то шепнула Ленке – на что в ответ та чуть ли не перекосилась. Ну и фиг бы с ней! Уж чем-чем, а этим Михаил морочить голову точно не собирался.
Четвертым уроком была «Начальная допризывная и военная подготовка», предмет, которого в его реальности не было (P.s. отменили в старших классах в школы в 1962 году, а ввели НВП уже в 1967). И тут внезапно проявилось еще одно различие – если в прошлой реальности допризывную подготовку до восьмого класса вел физрук, бывший капитан артиллерии, уволенный из армии по хрущевскому сокращению. Однако в этом мире физруком неожиданно оказался какой-то старенький дед, заставший едва ли еще на саму Гражданскую, а то еще и Империалистическую войну… В тот день изучали венную топографию, ориентирование на местности – причем, по ходу рассказа преподаватель не преминул вставить пару каких-то давнишних историй в стиле «он шел на Одессу, а вышел к Херсону» то ли из собственного опыта, то ли услышанных от кого-то из знакомых, иллюстрируя ими тему урока, что всем одноклассникам Михаила явно нравилось. Рассказывал дед весьма занятно…
И, наконец, последним предметом была опять физика – сначала Петька и Васька (она же Василиса) рассказали домашнее задание, получив оценки в журнал. Потом изучали новую тему – фотоэлементы, принцип их работы и применение в технике, измерение освещенности с помощью фотоэлементов. Все это физичка порой с подозрением поглядывала в сторону Михаила, словно ожидания, не отчубучить ли он еще чего, но в конце концов бросила это дело, полностью сосредоточившись на теме урока. А после урока Михаил твердо решил подойти и извиниться за вчерашние выкрутасы…
- Да не забивай голову ерундой, - улыбнулась в ответ на его слова Наталья Николаевна. – Ничего страшного же не случилось?
- Я себя вчера как дурак вел, - честно признался Михаил. – Самому стыдно вспомнить…
- Ну ты же обещал, что такого больше не повторится, - пожала плечами физичка. – Так о чем тогда говорить?
На том их разговор и закончился – хотя Михаилу так хотелось бы предупредить Наталью Николаевну на счет их будущей (хотя, как знать?) директорши, чтобы с ней осторожнее была, но как объяснить все это, не упоминая, что «я из будущего»? Да и все равно не поможет – для нее это означало бы пойти против своей совести. А ситуация-то там буквально «по фильму» была. Дойдет аж до педсовета с вызовом родителей – и там Наталья Николаевна вступится за двоих десятиклассников, которых точно также начнут активно чморить учителя с подачи директорши и одной из их «математичек»…
«Мы кто – боги? Или попы средневековые? Какое мы имеем право решать за других – с кем дружить, кого любить? Имеют ли они вообще на это право? Почему во всем ищем пошлость и разврат?» Не факт, конечно, что она дословно произнесла именно это, но именно в такой форме ее слова потом пересказывали другие люди. Скандал тогда знатный вышел! Тем более, что там и сами родители не захотели считать чувства своих детей чем-то криминальным и непристойным… Хотя перевести их в другую школу все равно пришлось, тут бы им уже просто житья не стало. И, как знать – быть может, слова Натальи Николаевны кому-то и помогли в жизни… Но ей самой это стоило практически всей карьеры, уж Алла Викторовна всегда отличалась злопамятностью. «Женщина строгих нравов», мать ее… Через это стремление к тотальному контролю, желание решать все за них и ее собственные дети вырастут безвольными «маменькиными сыночками», останутся вечными холостяками и к сорока годам один за другим сопьются. Бррр! И на старости лет она будет ходить и плакаться, что вот у нее ни мужа, ни детей, ни внуков. Она, дескать, всю себя отдала педагогике, сил своих не жалела на воспитание нового поколения!
За то как сама Алла Викторовна гордилась ими пока те в школе учились! «Примерные мальчики», ни одной драки за всю жизнь, ни одного прогула или какой хулиганской выходки! Почти отличники, все свободное время за учебником проводят! Сейчас, кстати, старший из них как раз год как закончил школу и поступил в политех, а младший учится в девятом классе…
Выйдя из школы, Михаил уже привычно дошел вместе со «своей» компанией до района их дома, где они разошлись. Пообедав все теми же щами, он решил, что пора бы и съездить в город, осмотреться… Да и по, заодно, пробежаться по магазинам – хоть сравнить этот мир со своим прошлым, в экономике-то, судя по всему, тут немалые различия есть. Сказано – сделано. Одевшись и быстро добравшись до кольца «пятнашки», Михаил вскоре запрыгнул в «циклопа», как называли в его детстве работавшие на этом маршруте немецкие вагончики «Гота». Откровенно странное, ведь в эти времена одна фара была и на большинстве советского производства вагонов, но почему-то прицепившееся именно к «немцу» название…
Касса для оплаты выглядела вполне привычно – только вместо знакомых с детства трех копеек за человека и десяти за багаж здесь стояли цифры двадцать и пятьдесят, что явно указывало на то, что денежной реформы в знакомом «хрущевском» варианте здесь точно не было. Вспоминались, правда, рассказы про то, что до нее цена билета различалась в зависимости от дальности поездки – платили десять копеек за какое-то минимальное расстояние, а уже к ним прибавлялось по пять за каждую следующую остановку, но от этого правила, по всей видимости, отказались при переходе на бескондукторное обслуживание. Так что, кинув свои двадцать копеек (а ведь можно было и не кидать – хотя, как Михаил помнил, такое тогда приходило в голову лишь самым отпетым хулиганам!) в кассу и отмотав билет, он пристроился на сиденья и стал смотреть в окно на казавшийся таким знакомым и родным – и в то же время совершенно чужой город… Что в плане архитектуры… На месте пяти-шестиэтажных «хрущевок» по Чернышевского – четырех-пятиэтажные «сталинки», практически «классического» вида. По Чапаева – чередующиеся между собой старые, зачастую еще дореволюционные, домики и все те же новые «сталинки». Что в плане того, что сами улицы он давно отвык видеть в таком виде… Во многих местах, где в его мире в его время уже лежал асфальт – сейчас о нем не было и речи! Во многих местах еще стоят старинные, давно замененные в его мире, сваренные или даже склепанные из уголка и металлических полос столбы линий электропередач и контактной сети. И пустынные улицы – практически нет ни машин, ни людей! Хотя ведь так и должно быть… Кто и куда будет ходить, ездить в разгар рабочего дня?
Впрочем, самым неожиданным стало вовсе не это… А порой попадающиеся то тут, то там рекламные вывески. Нет, отнюдь не пропагандистского содержания с давно уж приевшимися Михаилу партийными лозунгами, в которые под конец СССР перестали верить буквально все. Нет, это была самая что ни на есть настоящая реклама – пусть не такая броская и вызывающая, как в 90-е, а ее количество ни шло ни в малейшее сравнение с тем, что настанет в стране после восстановления в стране капитализма, но это была именно она… Рекламировали продукцию каких-то артелей, указывая адрес, где можно ее купить, услуги парикмахерских и различных ателье, вывески которых несколько раз попадались на домах по пути. И это для Михаила выглядело наиболее дико – поскольку разительно отличалось от того, знакомого ему Советского Союза!
Выйти Михаил решил у Крытого рынка – прогуляться до университета, заглянуть на вокзал, а уж потом решать, что делать дальше. И вот тут его ждало еще одно удивление! Да, что на месте рынка тут нынче «Универмаг» - в этом ничего удивительного не было. Да, здесь еще нет знаменитого фонтана-«одуванчика», а о том, чтобы проспект Кирова был пешеходным, еще нету и речи. Но поразило Михаила не это! А то, что тут сих пор ходили трамваи… Это что же получается – в этом мире мода на их массовую замену троллейбкусами так и не пришла что ли?
Выйдя из «пятнашки», Михаил первым делом зашел в универмаг – практически пустынный из-за дневного времени… Очереди здесь появятся гораздо позже, как все пойдут с работы – именно потому в СССР зачастую за покупками отправляли детей, кто может сделать их во «внепиковое» время. Когда и очередей еще почти нету, и расхватать весь товар, особенно тот, что считался «дефицитом», еще не успели… И хоть на счет дефицита Михаил пока и был без понятия, то вот с первым вопросом в этом СССР явно было все то же самое. Так что, купив все, про что говорили родители (хотя они, конечно, и в мыслях не держали, что он поедет в центр и будет что-то там покупать, а не зайдет в ближайший гастроном) и запихав в авоську, Михаил пошел дальше…
Площадь Кирова летом должна была стать очень симпатичным местечком – множество деревьев, симпатичные литые чугунные оградки газонов, дорожки со скамейками… И пусть сейчас тут еще было полно снега, потихоньку подтаивающего на солнце, но как настанет лето – тут будет просто море зелени! Здесь же стояла и, как когда-то говорил батя, «новая» Доска почета колхозов – аркообразное строение из «четверных» колонн с барельефом в виде «голов» товарищей Ленина и Сталина на фоне флагов на верхней «перемычке». В прошлом мире ее открыли в 1953 году, после сноса предыдущей у входа в парк «Липки» и постройки на том месте памятника Чернышевскому, по бокам от которой стояли самые настоящие, в полный рост, памятники все тем же Вождям мирового пролетариата. Но вскоре Сталин «пал в немилость», начали «десталинизацию» - и спустя несколько лет по-тихому снесли новую Доску почета колхозов…
Чуть дальше – цирк, сбоку от которого еще не было гостиницы «Арена». На ее месте пока еще была стройплощадка, а само здание явно собирались строить не кирпичным, а панельным. За стройплощадкой – жилая восьмиэтажная «сталинка», которую еще не соединили с другой такой же десятиэтажной Г-образной «вставкой». «Сталинкой» по оформлению фасада со стороны площади и обычной «брежневкой» во всем остальном. Трамваи, которые в это время еще ходили по однопутному участку через рынок по часовой стрелке, а не против.
Много отличий было и в других местах… Университет, где еще не было будущих восьмого и девятого корпусов – точнее говоря, на месте первого из-них только-только начинались подготовительные работы к строительству. В его прошлом на этом месте в итоге вырос один из двух новых корпусов университета – одна из двух безликих кирпичных коробок, на которые будет плеваться не одно поколение горожан, говоря про то, что их постройкой испортили облик университетского городка. Но в этом мире, похоже, на ее месте вполне может появиться повторяющее архитектурный стиль всего комплекса здание… Вокзал, как и ожидалось, был еще старый, знакомый с детства – реконструкцию, которая превратит его в один из самых невзрачных вокзалов областных центров, странную конструкцию из стекла и бетона, проведут лишь через десятилетие… Но сейчас здесь оставалось знакомое с детства прежнее симпатичное здание с арочными окнами, башенками, карнизами и прочими украшениями дореволюционной поры. На площади перед вокзалом – стоящий лицом к вокзалу, а не в сторону города, памятник Дзержинскому. Его, насколько помнил Михаил, повернули одновременно с реконструкцией вокзала, что стало на некоторое время поводом для антисоветских шуточек. Раньше, дескать, Дзержинский приветствовал тех, кто домой возвращается, а сейчас – тех, кто уезжает. Во всем понятном направлении, разумеется… Однако в целом этот район был все же достаточно знакомым, тут, если не считать вокзала, и к 90-м мало что поменяется…
Двинувшись в обратную сторону, Михаил решил прогуляться в сторону Волги, посмотреть, что к чему – и лишь после этого направиться домой. Как раз примерно к возвращению с работы родителей и приедет… Вновь проходя мимо университетского комплекса, где к этому времени стало куда больше народу, как раз заканчивались пары, невольно загляделся на проходивших мимо девчонок-студенток. Такие молоденькие, красивые… Хотя, по большему счету, в молодости почти все девушки достаточно симпатичны – если только не окажутся из тех, кого откровенно «природа обделила», или сами себя не изуродуют избытком косметики или отсутствием вкуса при ее применении. Но в эти годы такое все же было редкостью…
«Успокойся, придурок!» - поняв, что мысли его опять потекли не в ту сторону, Михаил резко одернул себя и двинулся дальше. Не хватало еще того, чтобы детские гормоны одержали верх над взрослым сознанием! Нет уж, не выйдет! Решительно двинувшись вперед, Михаил достаточно быстро дошел сначала до площади Кирова, а затем и до конца одноименного проспекта, где его ожидала еще одна неожиданная находка… У главного входа в парк «Липки» стоял хорошо знакомый по прошлому миру памятник Чернышевскому. А вот в самом парке он с еще большим удивлением обнаружил «выстриженную» из кустов имитацию Кремля, три небольших башенки с соединяющим их куском стены, по бокам от которого стояли еще два памятника тем же самым людям…
- Нифига себе, - глядя на памятники Вождям, тихо произнес Михаил.
Да, в свое время пару последних в городе памятников Сталину ему все же довелось повидать – но тогда он был еще десятилетним пацаном, а потому их так толком и не запомнил. Но в этих местах в те годы он еще не бывал ни разу, а потом этих памятников попросту не стало, а когда все же побывал – здесь оставался лишь один памятник Ленину. Ни Сталина, ни «Кремля» в парке уже не было… Памятник, по всей видимости, демонтировали в 1961 году – то ли накануне XXII съезда партии, то ли вскоре после него…
Решив, что на сегодня «открытий» хватит, Михаил двинулся дальше – и вскоре уже ехал домой. И вот, промотавшись по городу почти три часа, без десяти пять Михаил наконец-то вернулся домой, где его с явным удивлением встречала сестра.
- Ты где был-то? – удивленно глядя на него, спросила Машка.
- В город ездил…
- Зачем? – еще больше удивилась Машка.
- До университета захотел доехать, посмотреть, что там и как, - усмехнулся Михаил. – сама ж знаешь, что мне поступать скоро…
- И много чего высмотрел? – явно не поверив такой причине его длительного отсутствия, ехидно усмехнулась сестра.
- Чего надо – то увидел…
- Ой, хитришь ты что-то, братец, - усмехнулась в ответ сестра. – Давай, колись уж… Куда и с кем ездил?
- А иначе что?
- А иначе обижусь! – недовольно фыркнула Машка. – У нас никогда секретов друг от друга не было!
- Ну я честно один ездил! Просто так, по городу погулять захотелось!
- Ладно! – тряхнула головой Машка. – Ничего! Не хочешь ты говорить – я сама все выясню. И не надейся, что я от тебя так просто отстану!
- Ну выясняй, - вздохнул Михаил.
«Твою ж дивизию!» - мысленно выругался он. Да, попасть в прошлое, тем более в другой мир, и ничем не выделяться оказалось слишком уж сложной задачкой… Как ни крути, но он-то уже взрослый мужик! Вести себя как семнадцатилетний пацан он уж не сможет в любом случае – и люди, которые его хорошо знают, станут раз за разом замечать, что его поведение в чем-то изменилось, стало не таким как прежде… Будут подмечать все странности и искать им свои объяснения – а, значит, он будет раз за разом выдавать себя. И пусть никому даже в бреду не придет в голову, что из будущего, но какие-то свои выводы люди станут делать неизбежно. А потому… Надо скорее заканчивать со школой и идти дальше! Как можно сильнее оторваться от круга хорошо его знающих людей! Лишь тогда он наконец-то сможет вести себя спокойно и естественно.
Вот только родителям явно придется признаться во всем – уж они-то странности в его поведении заметят чуть ли не быстрее всего – даже с учетом того, что большую половину дня проводят на работе… Так что готовься к объяснениям, Мишка! И в первую очередь тщательно подумай над своими доказательствами того, что ты не псих, а пришелец из будущего…
Глава 4
Утром следующего дня все практически повторилось как во второй день его пребывания в этом мире, что явно не осталось незамеченным ни родителями, ни сестрой… Впрочем, ничего особенного не случилось. Точно также позавтракали, собрались и отправились все по своим делам.
В отличие от прошлого дня, этим утром на дворе стояла хмурая погода, моросил мелкий дождик – так что Михаил с товарищами по классу постарался как можно быстрее добежать до школы и, скинув в гардеробе уличную одежку, побежал в класс. Первым уроком была литература, где обсуждали, «любовную линию» романа «Поднятая целина» на примере Разметнова и Давыдова, затем русачка дала им темы для сочинения, которое предстояло написать на следующем уроке в пятницу, и на том урок и закончился. Опять алгебра, где продолжали изучать производные. Опять история, где продолжали изучать вопросы социалистического строительства в 30-е годы. Затем химия, один из любимых школьных предметов Михаила – в какой-то момент он даже на полном серьезе хотел стать химиком, но в итоге все же передумал. Потом опять немецкий язык, который он так тщательно пытался повторять в последние пару вечеров.
Последним же уроком была физкультура, с которой у него тоже никогда особых проблем не было… Она всегда, впрочем, была у всего их класса любимым уроком – и потому, что для большинства это было весело, и за достаточно лояльное отношение физрука к вопросам дисциплины – и, как оказалось, в этом мире было все точно также. Вот только сейчас вдруг не заладилось. Сначала-то они, как обычно, сделали небольшую пробежку с разминкой – после чего физрук спросил, в какую игру они хотят сегодня сыграть. Как и в их мире (хоть там у них и физрук другой был), вариантов было два – баскетбол и волейбол, однако в их классе почему-то чаще всего отдавали предпочтение второму.
В классе их было 28 человек, которые традиционно делились на четыре команды – причем, как-то традиционно было принято, что сначала играют две команды, а уже третьей становится игра двух победителей – нередко она бывала уже на следующем уроке.
- Ну че, против девчонок? – первым выкрикнул Леха Расторгуев.
- А давай! – весело крикнула в ответ Вика. – Ух мы вам накидаем!
- Спорим, не накидаете? – присоединился к ним Славка Тимофеев.
- А давай!
- На что спорим? – поддержал идею Леха.
- На ириску!
- Давай!
- Миш, разбей! – обратилась к Михаилу девчонка.
И вскоре, быстро разделившись на команды, они приступили к игре. Первая подача традиционно была за девчонками – и Анька Попова, как обычно с нижней боковой, запулила почти в центр поля, где мяч принял Семка и передал его Ваське Петренко, который уже запустил его на вражескую часть поля. Однако девчонки тоже не зевали – и Светка Мигулина влепила мяч им буквально под сетку с левого края поля – так что стоявший рядом Петька так и не успел его принять. Опять подача от Аньки – но в этот раз мяч попадает к Тохе, который тотчас же отправил его Светке, которая принять его не смогла. Очередь подавать выпала Михаилу – как обычно, он попробовал подать с верхней, но тут-то у него как раз не задалось… Увы, но в волейбол он не играл с самой школы, а потому в этот раз навыки подвели его. Первой же подачей «скосил», со всей дури влепив мяч в деревянную решетку перед окном…
- Ты косой что ли? – недовольно выкрикнул Леха.
У девчонок на подачу вышла Вика – ага, главная «комсомолка, спортсменка и просто красавица» класса…
- Щас нам накидают, - недовольно фыркнул Петька.
«Ну да», - вдруг вспомнил Михаил. И впрямь ведь сколько раз у них в школе бывало, что Вика могла по 3-4 мяча подряд накидать… Был как-то случай, хоть и единственный за все время, когда Вика накидала им двенадцать мячей подряд – причем, половину забила прямо с подачи. Да, по волейболу она у них была лучшей – в отличие, кстати, от многих других предметов. По сути, в его прошлом-то она была «твердой ударницей» - без троек, но и пятерок не густо. Но вот одна из них была как раз по физкультуре – Вике тогда даже предлагали спортсменкой стать, но она лишь смеялась в ответ на эти предложения и пошла после школы в политех, на машиностроителя.
Бабах! И сходу гол – Семка так и не смог принять мяч. Бабах – на этот раз уже Михаилу, которого в очередной раз подвели навыки, и он чуть не влепил мяч в сетку. Однако буквально в последний момент его перехватил Васька и отправил на другую сторону, где его приняла Катька Волкова, отправив обратно через сетку. Тут его принял Леха, однако скосил, и мяч влетел в стену.
- Мазила! – выкрикнул Васька.
Мяч опять у девчонок… Бабах! Прямо на Тоху в центр поля, который пытается провести нижнюю передачу, но запускает мяч прямо в потолок. Бабах! На этот раз Михаилу, которому все же удается сделать верхнюю передачу, и мяч хоть и задевает сетку, но все же падает на другой стороне. Гол, мать его так! Теперь подача за Васькой, который со всей дури запустил мяч на «девчачью» сторону, однако его берет Вика, которая тотчас посылает его на их сторону… Мяч берет Тоха, пасует стоящему посередине Михаилу, тот передает на другую сторону – но, опять не рассчитав своих сил, влепил его прямо в противоположную стену, где Ленка не стала брать мяч, а просто чуть уклонилась в сторону.
К концу игры Михаил чувствовал себя откровенно уставшим – не столько даже физически, сколько морально. Так мордой в лужу он давно не макался! Особенно когда второй раз вышел на подачу и влепил прямо в сетку! Твою мать! Да он бы сейчас вообще с радостью отказался играть… Да только тринадцатого пацана в классе-то нет! Хотя в его мире и было четырнадцать. Хорошо, что хоть с передачами боле-менее быстро освоился… Впрочем, они все равно проиграли – хотя Михаил и не мог сказать, что это однозначно из-за него. Команда у девчонок была достаточно сильной – у них и в прошлые игры «против девчонок» число побед с поражениями шло примерно поровну… Даже с учетом того, что отсутствующий в этом мире Федька Тарасов тоже был неплохим волейболистом и играл в их команде. Собственно говоря, у них там Федька с Викой и более-менее уравновешивали друг друга – здесь же это равновесие качнулось в сторону девчонок.
Остаток урока Михаил так и просидел на скамейке, глядя на игру двух других команд, а вот на третью времени так и не хватило. До звонка осталось каких-то пять минут – и физрук разрешил тихо идти переодеваться. Звонок прозвенел когда Михаил уже переоделся…
- Это нечестно! – уже в гардеробе вдруг нагнала Михаила Вика. – Ты поддавался! Поддавался!
В гардеробе они, к некоторому его удивлению, оказались первыми. И куда было так бежать? Все равно же Петьку с Семкой ждать! А вот Вика явно прибежала вперед всех чтобы высказать свое возмущение…
- Я поддавался? – откровенно удивился Михаил, но девчонка лишь еще больше разозлилась.
- Да! Ты! Я же видела все! Видела! Ты играл как… - не найдясь, что сказать, вдруг растерянно замолчала девчонка, а затем уже несколько более спокойным тоном добавила. – Это неправильно! Не делай так никогда!
Обиженно отвернувшись, Вика пошла к своей вешалке, а Михаил, застегнув куртку и взяв портфель, двинулся к выходу из школы, где и будет ждать товарищей. Не объясняться же ему, в конце концов, в том, что никому он подыгрывать не собирался и что оно просто само так получалось… Все равно же ведь не поверит! Блин, лишь бы пацаны не подумали аналогично – засмеют же! Впрочем, по пути домой никаких вопросов, вроде, не задавали… Лишь когда Семка распрощался и повернул на свою улицу, Петька вдруг обратился к Михаилу с вопросом.
- Слышь, Мих, а что у тебя с Викой?
- Чего? – аж остановился от неожиданности Михаил.
- Ну того, - смутился Петька. – Нравится она тебе?
- С чего ты взял-то? – аж полезли глаза на лоб у Михаила.
- Да вчера вон, говорят, ты с ней чуть ли все перемену проболтал, даже в класс потом вместе пришли. Сегодня она вон за тобой после уроков побежала…
- Да ничего у меня с ней нету! – чуть не рассмеялся Михаил. – Нет и быть не может!
- Ну она так, похоже, не считает…
- Н а я-то тут при чем? – спросил Михаил. – Я ж с ней практически и не общался никогда!
- Ну не знаю, - пожал плечами Петька.
- Даже если я ей и нравлюсь, то насильно-то мил не будешь, - вздохнул Михаил. – Для меня-то она лишь школьный товарищ…
От Петькиных подозрений ему вдруг и впрямь стало смешно… С девчонкой связаться? Мужику почти пятидесяти лет? Блин, да для нее ж он уже старикан стариканом! Да ну уж нафиг! Пусть уж лучше проживет свою жизнь также, как и в прежнем мире… Незачем влезать в чужую жизнь, не было в прошлой жизни ничего между ними – ну так и тут не надо. Хотя…
«Твою ж дивизию!» - внезапно пришедшая в голову мысль вдруг произвела эффект удара дубиной по башке. Да, ему сейчас 49 лет, а тем же его одноклассникам 17. Да, разница в 32 года – огромная величина! Вот только… Когда он встретится со своей Олей – ему будет уже 58 лет, а ей всего 21… Твою мать! Да он ведь уже реальным стариканом будет! Не биологически, ясно дело… Сознанием. И сможет ли он после всего этого найти общий язык с молоденькой девчонкой? Блин, да даже сама идея такая вдруг стала казаться несколько пошловатой… Твою ж дивизию! Неужели участь такого, как он, пришельца из будущего – вечное одиночество?
Домой Михаил, как и в предыдущие дни, пришел первым, и первым же делом растопил котел с плитой, поставил разогреваться суп, налил миску прибежавшей с улицы кошке, а сам тем временем пошел кормить скотину – вот только в голову все лезли и лезли недавние мысли. Ведь даже если он женится на своей Оле, то он уже все равно будет видеть перед глазами не ее саму, живую и настоящую, а иллюзию, мираж, призрак своей прошлой жизни… И закончится все ничем! Лишь обманутыми ожиданиями…
Так неужели единственное назначение пришельца из будущего – работа? Служба на благо родины, где ему и суждено сгореть без остатка – лишь бы к власти не пришли те, кто в прошлой реальности угробил его страну? Ведь и впрямь – какое тут нафиг личное счастье, когда в теле пацана живет сознание взрослого мужика со всеми его привычками, знаниями, жизненным опытом? И точно также и с другими женщинами он получит лишь те же обманутые ожидания – много ли общего может быть между людьми, между которыми почти трехкратная разница в возрасте? Но раз так, то и фиг бы с ним! Ничто не станет мешать, отвлекать от великой цели! От той цели, за которую не жаль и жизнь отдать! Меньше сдерживающих факторов…
Закончив со скотиной, Михаил зашел домой и, пообедав вместе со вскоре приехавшей домой сестрой, принялся за уроки – хотя особого желания их делать у него и не было. Что ему понадобится в жизни – то он и так неплохо знает. А что забыл… То, значит, ему и нафиг не нужно оказалось! Вот только школу-то оканчивать все равно как-то надо…
Этим же вечером Михаил решил и объясниться с родителями. Нечего дальше кота за одно место тянуть… И пока мама с сестрой готовили ужин, Михаил вместе с ним пошел в сарай к скотине… Однако признаваться во всем было все равно страхово. Как батя воспримет полученную новость? Однако, в конце концов, он все же решился.
- Бать, мне тут сказать одну вещь надо…
- Ну говори, - несколько удивленно взглянув на сына, спросил Василий Петрович. – Только почему здесь, а не в доме?
- Есть причины, - вздохнул Михаил. – Ты ж с мамкой наверняка уж замечал во мне какие-то странности в последние дни?
- Ну вообще есть такое, - спустя несколько секунд задумчиво ответил батя. – Что-то случилось?
- Случилось, - произнес Михаил. – Я из будущего… Точнее, как сказать…
- Что за бред? – даже отложил в сторону мотыгу батя. – Меньшей брехни придумать не мог?
- Увы, это не бред, - вздохнул Михаил. – Ты только дослушай до конца… Дело в том, что я и впрямь «пришелец из будущего» - из 1998 года. Каким-то странным образом мое сознание перенеслось назад в детство, в прошлое немного отличающегося от моего мира… И вот я теперь здесь.
- Ты что несешь? – еще больше удивился батя. – На алтынку захотел? Так за такую брехню мигом устроят…
- Нет, не хочу, - ответил Михаил. – Но я докажу это!
- Хорошо, - глядя на него явно как на психа, тяжело вздохнул батя. – У тебя пять… ладно, десять минут на то, чтобы доказать свою правоту. И если я тебе не поверю, то завтра пойдем в больницу!
Они заперлись в комнате дома, и Михаил начал рассказ… Что он мог рассказать бате такого, чего он точно никак не мог знать, но что можно было проверить? Только одно… Научные знания! И он начал рассказ про теорию СВЧ-приборов, устройство и принцип действия ламп бегущей волны, магнетронов и клистронов, рисовал чертежи и графики, рассказывал о конструкции волноводов и методах расчета различных узлов… Что-то из рассказанного им было, конечно, уже известно здесь и сейчас – и давало возможность проверить его знания. Что-то было известно, но пока проходило по категории «для служебного пользования». А чего-то еще не знали вообще – это будет открыто, изобретено уже позже, когда он будет работать конструктором СВЧ-приборов… Затем также выдал информации по смежным областям электроники – прежде всего, по микроэлектронике – и, наконец, перешел к вопросам теоретической физики и устройства Вселенной…
- Ладно, хватит, - уже далеко за полночь, прервав Михаила, устало произнес батя. – Согласен… Всего этого узнать тебе было негде… И ладно было б что одно. Но тут уж слишком много… Скажи мне только одно… Коммунизм мы построили?
- Нет, - только и смог коротко произнести Михаил, и ему стало откровенно стыдно за эти слова. – К капитализму вернулись…
- Но… как же так? – удивился Василий Петрович.
- Вот так вот, бать… Так уж вышло…
- Война была? Нас разгромили? – нахмурился Василий Петрович.
- Нет, бать, - вздохнул Михаил. – Нас продали… И продали мы сами!
На какое-то время в комнате воцарилась полная тишина – пока Василий Петрович, наконец, не треснул со всей злости кулаком по столу.
- Завтра мне все расскажешь! – жестко произнес он. – А то, что сегодня говорил, я уж постараюсь проверить!
Однако вернулись к этому разговору лишь на выходных. На следующий день батя напрямую с работы уехал куда-то в центр, не говоря о том ничего ни жене, ни Михаилу с сестрой и вернулся уже поздно вечером, на пятницу и вовсе взял отгул и весь день пропадал где-то в городе – и вот, и наконец, в субботу, прогнав всех из дома к сестре, сразу ж по возвращению Михаила домой Василий Петрович перешел к теме разговора.
- Проверил я то, про что ты говорил, - вздохнул батя, выкладывая на стол записи Михаила. – Времени у меня немного было, но кое-что нашел. Есть у меня знакомый в одной конторе, он мне и почитать кое-что дал…
- Из какой конторы? – насторожился Михаил при последних словах бати. – Не КГБ хоть?
- Что еще за КГБ? – на этот раз пришла пора удивляться Василию Петровичу.
- Комитет госбезопасности…
- А, нет, не из госбезопасности, - усмехнулся батя. – Только оно вообще-то называется Министерство госбезопасности… МГБ СССР. Но нет, не оттуда… Организация п/я 52 – слышал, может быть, название?
- Конечно, слышал! – ответил Михаил. – Будущий НИИ «Волна»…
- Ну вот там как раз твоими СВЧ-приборами и занимаются… Так не поверишь! Я как этому своему знакомому твои записи показал – он за них как клещ уцепился!
- Еще бы, - согласился Михаил. – Это еще мелочь сущая…
- Ну и по остальному… Говорит, что все верно там – хотя и не представляет, откуда я все это узнал. Информация, дескать, хоть и не секретная, но и широкой огласке не придается. Очень узкоспециализированная вещь… Ну и по твоей теории строения Вселенной… Полдня вчера в научной библиотеке просидел, но кое-что нашел!
- Значит, теперь веришь мне? – спросил Михаил.
- А куда деваться? – пожал плечами батя. – Не до конца, но верю… А там уж видно будет. Ты мне лучше другое скажи. Сколько лет-то тебе там было?
- 49…
- Ровесники, значит… Даже не знаю, как и говорить с тобой теперь, - вздохнул батя. – Ладно, скажи лучше – как так случилось-то, что просрали мы в будущем нашу страну-то?
- Сложный вопрос, - ответил Михаил. – Начиная уже с того, что у нас там товарищ Сталин помер в марте 1953 года, а после него к власти пришел Хрущев…
- Никитка что ли? – удивился батя. – Это тот, что недобитый троцкист что ли? Товарищ Берия ему четвертной в 55-м выписал!
- Наверное. Хотя у нас его никто троцкистом не называл.
- Ну ясен пень, - усмехнулся батя. – Если там он победил… А март 53-о года… У нас ведь тогда как раз у товарища Сталина инсульт случился, почти два месяца в больнице пролежал. А как вышел – так, говорят, он почти парализованный был, ходил и то с трудом…
- Ну а у нас помер он, - вздохнул Михаил.
И он начал рассказ про дальнейшие преобразования «Хрущева и его приспешников»… Ликвидация МТС и укрупнение колхозов, бездарно организованное освоение целины, рассказал про «кузькину мать» и многое другое – и чем дальше шел рассказ, тем больше лезли глаза на лоб у бати.
- Целина, говоришь? Что-то слышал я про это, вроде…
- У нас про то не только слышали. Про освоение Целины последняя шавка подзаборная знала! В газетах писали… Фильмы снимали… Песни пели… «Целинные земли и космос далекой – все это из нашей истории строки!» Даже комсомол получил орден за освоение Целины!
- Вот оно как? – удивился Василий Николаевич. – А ведь вспомнил, о чем речь шла! В 55-м в «Правде» статья выходила… Предлагали за десять лет распахать пятнадцать миллионов гектар земли. Там еще было что-то и про создание сети МТС, высадку лесополос, строительство дорог, помощь колхозам в освоении новых земель, только я уж и не помню всего того… Знаю только, что солдат туда много отправляли, дороги да поселки новые строить. Чтобы людям, кто приедет, сразу было бы где жить да чем работать.
- Ну а у нас не было ничего этого… Люди в палатках жили. Хлеб вырастили, а хранить негде, вывезти – дорог нет нормальных. Сколько зерна впустую потеряли – диву даешься, - вздохнул Михаил. – Технику нормально ремонтировать негде. Лесополос не высадили – и скоро те земли в пустыню превращаться стали. Целину освоили – а хлеб из-за границы везти стали! В центральной России многие деревни разваливаться стали… Все средства на Целину, а что здесь – так сами, дескать, справятся! МТС разогнали – и технику ремонтировать негде и некому стало. В колхозах миллионерах-то кое-где есть нормальная своя рембаза, а где помельче – так зачастую пара слесарей из тех, кто в город не смог удрать, да в хорошем случае какой-нибудь посредственный станочник. А за околицей целая свалка техники ржавой да поломанной! Я как СССР развалили у фермера одного работал – так диву давался, как в таких условиях вообще работать можно!
- У кого работал? – не понял батя.
- Да у кулака, если по-нынешнему… На заводе-то к тому времени совсем плохо стало.
- И кулаки, значит появились, - грустно усмехнулся батя. – Так неужели все зазря-то было?
- Нет, конечно, - усмехнулся Михаил. – Не зазря… Да только не смогли мы нормально распорядиться тем, что имели.
Потом рассказал Михаил и про так называемую «десталинизацию» и «борьбу с культом личности» в их мире, что вызвало у бати настоящее бешенство-то. Как выпустил из тюрем всякую власовскую и бандеровскую сволочь, реабилитировал откровенных бандитов и предателей…
- Да как так можно-то?! – разозлился батя. – Товарища Сталина так с дерьмом смешать? Правильно ему, сволочи троцкистской, товарищ Берия четвертак-то выписал! К стенке надо было сразу контрика поганого! Только как? Почему ваши люди контре такой власть-то доверили?
- Да по всяким причинам… Кто-то так привык власти верить, что ему и в голову не могло прийти, что ему нагло врут. А кто-то из этих… Из «репрессированных» был – порой и впрямь из тех, кого посадили по ошибке или ложному доносу, но зачастую и из самых настоящих бандитов и предателей. Им-то Советскую власть любить было не за что! У нас тут вот один «дядя Дима» неподалеку жил, кто как примет на грудь – так начинал орать, что он-де «за политику сидел»…
- Это какой? – удивился батя. – Федотов Димка что ли?
- Он самый, - усмехнулся Михаил.
- Так ведь все же кругом знают, что он за воровство сидел! Недавно ж как раз только вышел…
- Ну так ему ж не кражу, а «вредительство» написали…
Следующие пару минут Михаил выслушивал все, что его батя думает о такой фигне – однако все эти слова были исключительно матерными, но в какой-то миг батя все же более-менее успокоился и велел продолжать.
Рассказал Михаил и про космическую программу СССР – попутно узнав, что в этом мире первым космонавтом Земли стал не Юрий Гагарин, а совершенно неизвестный ему Валентин Васильевич Бондаренко, совершивший первый полет 4 марта 1961 года, космический корабль назывался не «Восток», а «Рассвет», а Гагарин стал лишь вторым космонавтом – за то в этом мире он совершил не один, а уже два полета.
Рассказал про ракету Н-1 и грандиозный провал советской лунной программы 60-х годов… Потом начал рассказ про брежневский «застой», дефицит, про вырождение и деградацию коммунистической партии, медленно превращавшейся в сборище карьеристов и лицемеров, про раздаривание народного добра всяким якобы строящим социализм папуасам, которые на деле лишь нашли, кому сесть на шею.
- У нас в конце 60-х даже частушка появилась. «Ладушки-ладушки, Куба ест оладушки. А мы серим и пердим, черный хлебушек едим», - грустно усмехнулся Михаил. – Хотя на Кубе-то все же хоть нормальные люди были. В отличие от всяких папуасов…
- А вот с частушками такими – это ты брось! – стукнув кулаком по столу, произнес Василий Петрович. – У нас, знаешь, хоть и не тридцатые годы. За глупость уже не сажают. Но из комсомола за такую частушку вылетишь как пробка! Быстрей собственного визга! А оно-то хоть и не обязательно комсомольцем быть, но одно дело не вступать, а другое – вылететь!
- Так я лишь сказал, какие в том мире частушки были…
- Вот пусть там они и будут! – ответил батя. – А у нас такого нет и не будет никогда! Кубе, правда, мы тоже помогали несколько… Но своих ради этого обдирать никто не позволит!
- А с Африкой и Азией у вас что? – поинтересовался Михаил.
- Ну кое-кому продаем что-то… Но бесплатно они ничего не получают! Люди, знаешь, не ценят того, что им даром досталось… Спустят все бездарно, а потом начинают орать, что им еще и еще должны! Так что они нам за все сполна платят… Видел, может, в магазинах бананы с апельсинами продают? Вот их тоже из Африки везут… И не только их. Помню, в газетах даже писали, что в оплату советского оборудования привозят… Руды, нефть, фрукты с овощами эти. Из Вьетнама, говорят, даже людей присылали – у нас на юге дороги строили, в колхозах работали, даже на заводы кое-кого отправляли. Да одновременно в техникумах учились, чтобы потом уже специалистами на родину вернулись…
- А у нас был «институт дружбы народов», - усмехнулся Михаил. – Детишек всяких арабских шейхов да негритянских вождей учили…
- Классовых врагов учили? – удивился батя.
- Ага…
- Бред какой-то… У нас, я слышал, есть политехнический институт дружбы народов… Но туда отправляют учиться простых пролетариев! Кто до того в наших техникумах да ремесленных училищах хорошо учился. Про них даже по телевизору как-то сюжет показывали…
- Ну а у нас оно вон как было…
Напоследок Михаил кратко, поскольку дело уже шло к вечеру, рассказал о приходе к власти Андропова и его «чудачествах», о «перестройке и ускорении», про новые потоки клеветы на все советское и постепенное уничтожение страны. Когда в решающий момент вдруг оказалось, что выйти на защиту СССР стало попросту некому! И про разруху и бандитский беспредел 90-х, где довелось прожить последние годы ему…
- Да, - когда Михаил закончил рассказ, произнес батя. – Задал ты нам задачку… Знаешь, теперь я окончательно поверил, что ты и впрямь из будущего. Такое просто невозможно придумать.
А самое главное – Василий Петрович вдруг наконец-то до конца осознал, что он уже говорит не с семнадцатилетним пацаном, а со вполне себе взрослым мужиком. Как бы даже не старше себя… И если даже всю историю еще можно было как-то подделать, сфальсифицировать, то за пару дней настолько повзрослеть было просто невозможно! Но вслух он этого решил все же не говорить…
Глава 5
Суббота прошла как-то незаметно… Забыв даже про обед, Михаил и Василий Петрович сравнивали историю своих миров и отмечали различия – которые, как оказалось, начались уже довольно давно. Как минимум, с войны, начавшейся тут на неделю позже и шедшей немного иначе… В отличие от прошлого мира, здесь, по всей видимости, приказ о приведении войск в боеготовность успел прийти в части и даже был отчасти исполнен – но это помогло мало. Точнее, почти неделю немцев удерживали на границе, но затем те рванули как бы не с удвоенным темпом, и уже к Смоленскому сражению все вернулось на круги своя. Или не совсем? Ведь все же война началась тут позже на неделю, а закончилась позже лишь на три дня. Четыре выигранных дня – много это или мало? Сложный вопрос… И не в этом ли и причина всех последующих различий? Сталин, например, чуть здоровее оказался или еще что-то иначе пошло?
- Кстати, - вдруг вспомнилось Михаилу. – А у нас тут пятидневка что ли?
- Ну так с этого года, - даже удивился батя. – Пять по восемь стали работать вместо шесть по семь.
- А я только сейчас вдруг вспомнил, - ответил Михаил. – У нас такое только с весны 67-о было…
Вот тебе и еще различие… Хотя, казалось бы, такая мелочь! Число часов в неделю-то не изменилось. И ведь таких вот мелких различий тут явно немало должно было набежать… Не мелких, впрочем, тоже. Вот, например, те же артели, про которые батя достаточно подробно рассказал Михаилу…
Как выяснилось, в этом мире в СССР, помимо государственных предприятий, существовала и «промысловая кооперация» – преимущественно занимающиеся производством продукции народного потребления кооперативно-коллективные организации, продукцию которых можно было купить в магазинах по цене лишь немногим, до 13%, выше, чем у произведенной на госпредприятиях аналогичной продукции. И хоть доля артелей в общем промышленном производстве страны и составляла лишь чуть больше 5%, но это ведь если говорить обо всем, что делается в СССР, включая танки, ракеты с ядерными боеголовками, турбогенераторы для электростанций и металлорежущие станки. В то время, как в производстве многих видов товаров народного потребления доля артелей достигала очень приличных значений… Другое дело – что далеко не все были готовы (да и не все имели возможность) платить больше за «кооперативную» продукцию. Так что очереди на некоторые виды товаров были и в этом мире, хоть и значительно меньшие, чем в родной реальности Михаила… Государство пока, увы, не могло обеспечить всех всем необходимым. Тем более, что в этом мире, как оказалось, люди и в целом были более «привередливыми» как к качеству товара, к чему в реальности Михаила зачастую относились по принцип «бери что есть, другого не будет», так и к его разнообразию. Носить всем однотипную одежку (особенно когда вопрос касался женщин!) и ставить одинаковую, зачастую весьма дурацкую, мебель? Да идите вы нафиг! Я вон сейчас пойду у артельщиков куплю!
Это, кстати, вызывало самые что ни на есть противоречивые мнения в руководстве страны – причем, споры явно стояли серьезные, раз порой доходило даже до «народных масс». Кто-то заявлял, что промысловая кооперация – это потакание «мещанству» и «буржуазной роскоши», что противно духу строителей коммунизма. И всему, дескать, свое время. Другие, наоборот, говорили, что артели позволяют «сглаживать углы» в плановой экономике, обеспечивая население необходимыми товарами народного потребления и позволяя своевременно реагировать на требования текущего момента и выступали за создание «гибкой системы планирования», которая позволила бы корректировать планы исходя из текущих потребностей. Но этого было мало… Как оказалось, в этом мире существовал еще и предложенный академиками Китовым и Глушковым проект «Общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством», причем ее создание было официальной политикой партии – о чем и в газетах не раз уже писали, и по радио с телевиденьем сюжеты показывали. Жить в СССР этого мира и не знать о проекте ОГАСУ было просто невозможно! Ее воспринимали уже как дело ближайшего времени – максимум трех-четырех пятилеток. И уж если и сейчас темпы роста советской экономики превышали любые западные страны, то уж тогда «буржуям сраным» останется только сдаваться! Правда, тут батя никаких особо подробностей рассказать не мог – он никогда этой темой специально не интересовался. Так, помнил, про что в газетах писали да на радио говорили…
Ну а под вечер домой вернулись от тетки мама с сестрой, и все разговоры о параллельных мирах и будущем прекратились. Говорить об этом всей семье батя пока не собирался, и Михаил спорить не стал. Тут ему, пожалуй, виднее…
А вот следующий день был воскресеньем, и Михаил решил заняться тем, что поподробнее изучить этот мир… Для начала – хотя бы родной город. И, как вскоре выяснилось, город таки достаточно сильно отличался от того, что он помнил по детству… Тут и архитектура несколько иная, и те же вывески артелей, и памятники Сталину – еще два из которых он обнаружил в городском парке и на набережной. Причем, в парке же нашлись и еще два памятника деятелям социализма – товарищам Берии и Пономаренко… Так что традиция ставить прижизненные памятники советским вождям в этом мире явно продолжалась. Хотя нет, в случае с Берией Михаил сильно сомневался, что он прижизненный – у власти тот был всего лишь год. А вот памятник товарищу Пономаренко был явно новенький – не иначе как поставили к десятилетию его нахождения у власти…
Ради интереса Михаил съездил и в Ленинский район города, где застал примерно ту же самую картину… На «Стрелке» вместо хрущевок-пятиэтажек новенькие «сталинки». Такой же этажности, но с «архитектурными излишествами», пусть и на минимальном уровне, с высокими потолками и четырехскатными крышами. Более старые и более богато отделанные «сталинки» по левой стороне Красноармейского шоссе. Разделенная будущим проспектом трамвайная линия, где один путь отстоял от другого на несколько сотен метров – поскольку второй путь уже изначально положили вдоль заводов, с минимумом пересечений с автомобильной дорогой, а изначально построенный еще до революции первый шел по другой стороне будущего вдоль домов. Впрочем, через несколько лет трамвай станут делать скоростным – и тогда второй путь тоже перенесут на другую сторону. Это уже у Михаила на памяти было… Несколько непривычные автомобили с табличками «ЗиС» вместо «ЗиЛ», «борьбы с культом личности» в этом мире не случилось, вот и автозавод никто не переименовывал. Цеха и корпуса заводов, гигантов советской электроники, на одном из которых предстоит работать и ему – уж в этом плане он думал полностью повторить сделанный в иной реальности выбор. Жалеть ему было не о чем, менять что-либо незачем. В прошлой жизни он в полной мере использовал представившиеся ему возможности и, если бы не уроды-«перестройщики», так бы всю жизнь и проработал на одном месте.
Вспоминая прошлую жизнь, Михаилу порой становилось откровенно смешно… «Перестройка»… Сколько надежд на нее поначалу было! Считали, что вот теперь-то, наконец, решим накопившиеся за десятилетия проблемы страны, теперь жить станет лучше, не станет того же дефицита! Это уж позже начались шуточки про Горбачева – а поначалу-то ему и впрямь верили… Впрочем, продолжалось это недолго – очень скоро уже пошли первые анекдоты на счет носящейся между цехов пустой кары или «нет, сынок, это тебе меньше есть придется»… Развалил страну, сука – за то нобелевскую премию получил! И целую кучу орденов с премиями – не поскупились «буржуины» на варенье с печеньем… Хотя на деле заслужил он только Орден Иуды – только не серебряный, а урановый. С обязательным круглосуточным ношением!
А сколько людей потом верили Ельцину? И ведь бежали голосовать за него! Впрочем, сам Михаил к тому времени уже не верил никому – и на выборах 91-о года проголосовал за Макашова. Чисто потому, что тот не занимал никаких должностей в органах власти – партии, министерствах, Верховном Совете… «Реформы» последних пяти лет к тому времени уже доконали настолько, что никакого доверия к этим организациям и их членам уже не осталось. Ну а потом началось такое, что даже «застойные» времена вспоминались как страна мечты…
«Что ж, - гуляя по этому, «другому», городу, мысленно усмехался Михаил. – Вот и выпала тебе возможность прожить вторую жизнь… В другой стране – такой, о какой ты мечтал». Только, твою дивизию… Сможешь ли ты спокойно жить, помня про ту, иную историю? Ведь это только на первый взгляд кажется, что тут какая-то страна мечты… А что на самом деле? Наверняка же есть и какие-то свои, здешние проблемы! Наверняка тоже не все единогласно одобряют «политику партии и правительства»! Наверняка и тут есть какая-нибудь сволочь, которая мечтает развалить, уничтожить, сдать Западу страну и восстановить капитализм! И хоть простые советские люди о том явно ни сном, ни духом – но многие ли в его мире знали про преступные действия Мишки Меченого и его приспешников? Многие ли понимали, что те хотят развалить страну?
Так и здесь наверняка есть нечто подобное! И пусть даже начальные позиции заговорщиков куда слабее – но это лишь дает отсрочку во времени. А как дальше пойдут дела? Сможет ли советское правительство не допустить прихода к власти подобных уродов? Не скурвится ли и здесь коммунистическая партия? Не устроят ли им здешний аналог «перестройки»? И главное – непонятно, что же делать. Пойти сдаться госбезопасности? А поверят ли они? Не примут ли за психа или, например, американского шпиона, засланного с целью подрыва чего-нибудь там? А если и поверят – что тогда? Не посадят ли куда-нибудь под пожизненный «домашний арест»? Не решат ли попросту избавиться от него чтобы не мешался под ногами со своими речами о развале СССР? А если, того пуще, он попадет как раз к заговорщикам, кто, благодаря его знаниям, развалит СССР еще быстрее? Нет уж, перебьются! Мало того, что есть очень большой риск того, что все это окажется бесполезно, так еще и пожить хочется не в пусть и «элитной», но тюрьме, а в нормальном мире…
За мыслями о своем прошлом-будущем Михаил даже и не заметил, что ноги привели его на окраину района, что по этим временам было весьма рискованно. Тех, кто «с другого района», в эти времена не больно-то любили… Особенно если они были не, как он сейчас, одни, а с девчонкой. И тут уж все сильно зависело от конкретного места. Где-то действовали своеобразные «законы чести», а где-то были и «полные беспредельщики», кто мог сразу набить морду любому «чужаку». Потому в «чужих» местах дальше центральных улиц старались по одному не ходить. Чревато, как говорится. Более-менее сойдет на нет это все лишь к концу 70-х – началу 80-х, но буквально через несколько лет появится снова – и уже даже в более жестокой и циничной форме. Но раз уж он заперся сюда, то следовало сразу проверить один вопрос…
Повернув на нужную улочку и пройдя несколько кварталов, Михаил вскоре оказался около такого знакомого ему домика – хотя в той реальности впервые он видел его уже в гораздо более старшем возрасте, так что сейчас он выглядел куда новее. Как-никак незадолго до войны построен! У кого бы еще только разузнать все?
- Девочка, - заметив на улице девчонку лет десяти с авоськой в руках, спросил Михаил. – А не знаешь, Дмитриевы в этом доме живут?
- Да, живут, - кивнула девчонка. – А вы откуда знаете их?
- Долгая история, - неопределенно ответил Михаил. – Знаю. А у них дочка, примерно твоя ровесница, есть же?
- Нету, - на этот раз даже удивилась девчонка. – Олежик у них есть, он со мной в классе учится!
- А ты когда родилась? – уже примерно догадываясь на счет ответа, спросил Михаил.
- В 54-м! – радостно ответила девчонка. – На день Ноябрьской Революции!
- Ну спасибо, - вздохнул Михаил.
До «нейтральных» мест, центральных улиц района, Михаил дошел быстрым шагом, никого из ровесников, к счастью (ибо результат встречи мог быть разный – он понятия не имел, какие тут нынче царили обычаи), не повстречав. Однако мысли его были где-то далеко-далеко… Это что же получалось? В этом мире вместо его Оли родился пацан? Выходит, да… Другого объяснения не было. И, кстати… Почему революция-то Ноябрьская?
Вернулся домой Михаил уже под вечер в откровенно паршивом настроении, даже говорить ни с кем не хотелось… Да, он сам ведь, по сути, не совсем он… Так что что удивительного в том, что вместо его жены, его Оли, тут оказался пацан в общем-то и не было. Обычная теория вероятности… Однако от осознания этой новости на душе было откровенно паршиво. И хоть Михаил и не был уверен, что с «копией жены» из этого мира у него бы что-то вышло, но какая-то смутная надежда теплилась. Теперь надеяться было не на что… Повторить прошлую жизнь уже точно не удастся. Ее тут просто не было. Не было никогда…
«Ну что, Мишка, - мысленно усмехнулся он. – Вот тебе и «страна мечты»! В которой тебе просто нет места!» Его что-то пробовали спрашивать родители с сестрой, но Михаил отвечал односложно и, в конце концов, от него отстали. Правда, выискав момент, Михаил все же спросил на счет Революции…
- Почему Ноябрьская? – даже удивился батя. – Так ведь седьмого ноября была!
- У нас ее называли Октябрьской… 25 октября.
- А зачем нам старый стиль? – не понял батя. – Мы же по новому с 18-о года живем!
Что ж… Выходит, после перехода на григорианский календарь здесь, чтобы не было таких «несоответствий», революцию тоже стали называть Ноябрьской – впрочем, на фоне других различий это проходило по статье «всякие мелочи»… Куда интереснее оказались многие другие различия, про которые Михаил еще вчера узнал. А они тут явно пошли уже давно, хотя «количество в качество» перешло совсем недавно… И если история 20-х – 30-х почти не различалась, во всяком случае на взгляд неспециалиста, то дальше различий становилось все больше и больше… И для того, чтобы в них полной мере разобраться, явно надо было топать в библиотеку и искать там материалы – чем Михаил и решил заняться на следующий же день…
Понедельник начинался по уже привычному распорядку – правда, к некоторому удивлению Михаила, на улице стукнул десятиградусный мороз – за то не было ни туч, ни надоевшей за прошлый день мороси. Точно также по пути в школу встретил Петьку с Семкой, точно те же, что и в прошлый понедельник, были уроки… На физике писали четвертную контрольную, про которую им на прошлом уроке говорила Наталья Николаевна. И тут, как он подметил еще на прошлой неделе на контрольной по алгебре, тоже списывали явно меньше, чем в его мире!
Быстро написав свой вариант контрольной, Михаил затем написал и передал шпаргалки Тохе и Светке, которые в этой реальности тоже у него списывали физику. После чего пошел и отдал тетрадку – все равно делать было больше нечего. От урока оставалось еще минут десять, а он уже все закончил. Следующим уроком была алгебра, где математичка первым делом объявила итоги прошедшей контрольной.
- Ну что хочу сказать, - просматривая список оценок, сказала она. – Контрольную написали неплохо, хотя могли и лучше. Двоек нет, троек семь. Остальные – четыре и пять. Сейчас делаем работу над ошибками. Кому раздала тетради – открываем их, смотрим свои ошибки и исправляем. Будут вопросы – поднимаем руки. У кого ошибок нет – сидим тихо, не мешаем товарищам. Кто хочет получить дополнительную оценку – могут написать другой вариант работы.
- Ольга Антоновна, - подняла руку Танька Алексеенко. – А можно переписать?
- Нельзя! – отрезала математичка. – У тебя три. Садись и пиши работу над ошибками.
- Если у меня сейчас три будет, то и за четверть тоже, - ответила Танька. – Меня батя убьет если на платку слечу…
Ну да, что в этом мире боятся, как тут говорили, «слететь на платку» и обычно учатся лучше что ли – Михаил уже знал… Ведь не получишь средний балл в 4,3 – придется платить за учебу по двадцать рублей в год. И это еще по новому указу от 56-о года, до того и вовсе требовалось иметь не менее, чем две третьих оценок «пятерки», а остальные – не ниже «четверки». В то время как сейчас можно было и тройки иметь, хоть и немного – их придется «закрыть» лучшими оценками по другим предметам. Странная и, на взгляд Михаила, в чем-то даже дурацкая система – но здесь к ней относились совсем иначе… Дескать, лентяям и дуракам в старших классах делать нечего – пусть или в ремесленное училище топают, или на работу. Ну или в техникум, если смогут экзамены сдать и там более-менее нормально учиться…
- Ладно, - махнула рукой математичка. – Иди к директору. Разрешит – перепишешь.
- Спасибо! – радостно крикнула, выбегая из класса, Танька.
Вернулась назад она буквально через пару минут. Директор разрешил… Ага, ничего не ново. И, судя по всему, это тут хоть и не массовая, но вполне обычная практика. Не знать о ней попросту не могут, но смотрят явно сквозь пальцы.
- Тогда после уроков приходишь сюда, - ответила математичка. – Сейчас все равно не успеешь уже.
В прошлом мире во время работы над ошибками Михаил обычно, чисто от нечего делать, писал второй вариант, но сейчас у него как-то не было никакого желания этим же заниматься. Ничего интересного там все равно не будет, школьные задачки нынче выглядели для него откровенно смешными. После дифференциальных-то уравнений в частных производных. Каких-нибудь уравнений Лапласа…
- Ты на что написал? – на перемене спросила у Михаила Ленка.
- На пять, естественно, - коротко ответил он.
Ленка явно хотела что-то еще спросить, но Михаил лишь отвернулся и постарался убраться подальше. Блин, пока он в школе на нее заглядывался – делала вид, что ей все пофиг! Лишь в апреле этого года она «милостиво согласилась» с ним гулять – отчего он тогда был на десятом небе от счастья. А сейчас, как стала ему безразлична – так сама вдруг начала за ним бегать… Вот только Ленка-то теперь ему и нафиг не нужна. Хватит с него прошлой жизни… И там накушался по уши.
На истории тоже писали контрольную по 30-м годам. Так что на последнюю четверть оставались лишь война и послевоенное время… Тут тоже особых проблем не было – хотя в прошлом мире не любил Михаил историю. Как и литературу, кстати, - два самых нелюбимых его предмета были. Потом опять немецкий, где его вызвали к доске – и тут повезло, что основы грамматики он уже успел более-менее освежить в памяти. Так что, получив четверку, сел обратно. А потом опять труды – и опять продолжение изучения фрезерных работ…
- Эх, каникулы скоро! – выходя со школы после уроков, довольно усмехнулся Петька.
- Ага, - согласился Семка. – Ты там тырчок свой приготовил уже?
- Не, - махнул рукой Петька. – Успеется еще… Тут вон снег еще лежит… В сарай все равно не влезешь.
- А ты свой не вытаскивал еще? – обратился уже к Михаилу Семка.
- Чего? – не понял он.
- Так мопед же!
«Твою ж дивизию!» - мысленно выругался Михаил. Как он мог забыть-то? Ведь и в той реальности батя ему в десятом классе мопед купил – уже поздней осенью, правда. Так что он на нем в 65-м уже и не ездил, так он и простоял до весны, когда все более-менее растаяло. Эх, а ведь самый настоящий мопед был, двухскоростной, предмет зависти пацанов! На нем он тогда и с Ленкой катался тоже, на речку гонял, к родственникам в деревню… На нем же и в студенческие годы катался вовсю. Но это было тогда, в настоящем детстве… Сейчас же мопед этот казался ему чем-то мелким и неинтересным. Вот была бы машина… Но нет, ее у него не было ни в той, ни в этой реальности, хотя и водить научился.
- Нет еще, - ответил Михаил.
- Что, прикатишь в школу на нем?
- Посмотрим, - пожал плечами Михаил.
В прошлой реальности он и впрямь прикатил на мопеде в школу, где сначала собралась целая толпа поглазеть на него. Он-то у них в школе оказался одним из первых, у кого был «настоящий мопед», а не «тырчок»! Не самым первым, но почти… А потом какой-то так и не установленный (а потому и не получивший в морду) «шутник» снял с карбюратора шланг и открыл бензокран – и мопед пришлось, яростно матерясь, катить до дома. Ну ничего, если уж он решит и в этом мире на мопеде прикатить, то выследит урода – и тогда ему точно с фингалом ходить!
Эх, как все же он оторвался от этого времени… И порой Михаилу становилось грустно. Даже вернувшись в детство, детство уже не вернуть. Конечно, какое-то влияние молодое тело оказывать будет неизбежно, но в основе-то все равно остается взрослое сознание! Ему уже мало интересно то, что интересно пацану. Ему уже не интересны ни стройки, ни залезть куда-нибудь на завод или соорудить какую-нибудь стреляюще-взрывающуюся штуковину… Ему уже не нужны те же мопеды или пацанские развлечения в стиле «подраться» или «поиграть в войнушку». Хотя не, «войнушка» - это для старшеклассника уже «несолидно», но все остальное еще сохранялось. Футбол «улица на улицу»? Тоже уже не интересно… В кино сбегать? Тоже давно не интересно – последний раз там еще студентом был… На гитаре побренчать? Ни ему самому, ни его ближайшим товарищам это никогда не интересно было, хотя и были такие даже у них в классе… Разве что в тир сходить – вот тут и Михаил и сейчас не прочь был бы! Пожалуй, это оставалось одним из немногих еще интересных во взрослом возрасте «пацанских» развлечений. Кстати, Семка так и вовсе в техникуме потом снайпером стал считаться, в «Орленке» участвовал…
А в остальном… Нет, перерос он детство. Перерос… И никуда уж от этого не деться. Остается лишь принять как факт и продолжать жить дальше. Как бы уж теперь эта его новая жизнь не сложилась.
Дойдя до дома, Михаил уже привычно растопил печку с плитой, поставил разогреваться картофельный с фрикадельками суп, а сам тем временем пошел на улицу кормить скотину – где и застал возвращение сестры из техникума.
- Привет, Маш!
- Ну привет, коль не шутишь, - глядя на только что вылезшего из превращенного в сарай старого дома, ответила сестра.
Как обычно с авоськой с хлебом – «кирпичом» серого и батоном. Если до прошлого года за хлебом обычно ходил Михаил после школы, то с тех пор, как Машка пошла в техникум, этот распорядок поменялся. Иногда, кстати, Машка и вовсе несколько задерживалась, покупая что-нибудь нужное дома в центральных магазинах города. В этом мире все было точно также, как и в «настоящем» детстве Михаила…
- Сейчас пожрем – и я в библиотеку сбегаю, - сказал Михаил, когда они зашли домой, разделись и умылись.
Честно говоря, не понимал никогда Михаил тех людей, кто с грязными лапами и мордами за стол лезет… У них в семье всегда была привычка к чистоте – так что никому и в голову не приходило лезть за стол с немытыми руками, ходить по комнате в уличной обуви или лезть на постель в верхней одежде. В детстве за такое мигом можно было получить подзатыльник от бати или пародийное «хрюканье» от мамы – что было как бы даже не обиднее. Ну а в более взрослом возрасте никому в их семье такое и в голову уже не приходило… Оно давно делалось автоматически.
- Фантастику что ли свою любимую хочешь глянуть? – усмехнулась сестра. – Как по мне – шли бы эти болтуны на завод, на станке ручки крутить…
В отличие от Михаила, Машка никогда фантастикой не интересовалась… Она, следом за родителями, считала этот жанр слишком легкомысленным и несерьезным. Надо не мечтать о чем-то там далеком, а работать, строить то самое светлое будущее! А болтовня всякая – она лишь отвлекает от дела строительства коммунизма…
- Нет, - отрицательно помотал головой Михаил. – По истории кое-что…
- Чего? – на этот раз от удивления у Машки чуть челюсть не отвисла. – Когда это ты стал историей интересоваться?
- Ну так у нас же комсомольское собрание скоро, - нашел способ отбрехаться Михаил. – Вот надо кое-что глянуть…
- А… - протянула Машка. – Тогда понятно.
Сразу после обеда Михаил собрался и пошел в библиотеку, где, поздоровавшись с библиотекаршей, с ходу погрузился в изучение исторической информации об этом мире – и начал с окончания войны – в отличие от его мира, День Победы здесь был 12 мая 1945 года, а 5 сентября был День Победы над Японией – хотя, как и в его мире, мирного договора с ней не было. Более того, в этом мире не было и Московской декларации – так что никаких дипломатических или торговых отношений с японцами не было, а СССР и Япония формально до сих пор считались находящимися в состоянии войны. Более того, в одной из газетных статей даже упоминалось о том, что «японские империалисты», заключив сепаратный мирный договор со странами нынешнего НАТО, до сих пор не смирились со своим поражением от Советского Союза и желают при поддержке американцев взять реванш и захватить Курильские острова. Там же было упомянуто и об участии «японских наемников» в последнем этапе Корейской войны. Которая, как вскоре выяснил Михаил, затянулась тут аж до 1956 года, но закончилась победой КНДР – хотя и были сильные сомнения в том, что там к тому моменту хоть что-то осталось…
За то на фоне этих событий «полыхнула» буквально вся Восточная Азия – Индонезия, Бирма, Таиланд, Филиппины оказались «охвачены пламенем борьбы с американским империализмом», что и заставило тех убраться из Кореи. Тем более, если изначально на сторонне КНДР воевала, в основном, китайская пехота, то под конец войны из «китайских добровольцев» были подготовлены неплохо вооруженные и оснащенные тяжелой технике ударные части, которые во многом и решили исход войны. А вот американцы были вынуждены «раздергать» свои силы сразу на несколько стран, а на смену им отправить в Корею японцев. Кстати, в этом мире Япония оказалась страной НАТО!
Кроме того, в газетах писалось и про Вьетнамскую войну и революционное движение в других странах Азии, про «народно-освободительную борьбу народов Африки» - хотя относительно негров тут и отмечалась их «недостаточная классовая сознательность», «дремучие пережитки прошлого», крайне малое количество пролетариата и многое другое. Как и упоминал батя, попадалась и статистика о торговом балансе между СССР и этими странами, где особо подчеркивалось, что, дескать, трудящиеся всего мира готовы своим трудом внести свой посильный вклад в борьбу за победу дела Ленина-Сталина во всем мире, что невольно вызвало у Михаила усмешку… Ага, так всякие арабы с неграми и горят желанием героически трудиться во имя победы коммунизма… Уж Михаил-то это прекрасно помнил, в его реальности они как сели на шею СССР, так и считали, что им все должны, а вот расплачиваться как-то не больно желали. Но тут, как видно, халявы им не обломилось… Советский союз быстро объяснил, что за все надо платить. В одном из выпусков «Правды» Михаил наткнулся и на статью о неграх-студентах, приехавших из Народной социалистической республики Гвинея для учебы в советских ремесленных училищах и техникумах, про учреждение политехнического и педагогического институтов «дружбы народов», где будут учиться «лучшие представители пролетариата ставших на путь строительства социализма стран».
Впрочем, если про это он уже что-то слышал, то другие «сюрпризы» во внешней политике оказались куда неожиданнее… И в первую очередь это касалось Европы. В этом мире, судя по всему, не было никакого восстания в Венгрии или его задавили в зародыше, не придавая огласке. За то в этом мире оказалось две Австрии – одна из которых была социалистической республикой. Здесь не было Югославии, развалившейся еще в середине 50-х вскоре после смерти «уничтоженного югославскими патриотами» Броза Тито осенью 1953 года и последовавшего за этим «краха фашистского ига клики Тито-Ранковича». На ее месте обнаружилось сразу несколько отдельных социалистических стран, членов ОВД и СЭВ – причем, судя по всему, развал страны не обошелся и без стрельбы – впрочем, к настоящему моменту все уже достаточно притихло. Более того, про бывшую Югославию в газетах вообще писалось как про заведомо нежизнеспособное образование, «уродливое детище империалистической войны».
Как ни странно, но куда труднее оказалось выяснить все относительно происходившего внутри страны – хотя кое-что все-таки было. Как выяснилось, в этом мире в 1953 году у Сталина тоже случился инсульт и почти два месяца он провел в больнице, вернувшись к работе лишь в самом конце апреля. В том же году было завершено «Мингрельское дело», по итогу которого целый ряд «закавказских товарищей» отправились в лагеря. Несколько странным было то, что следом за ними не пошел и товарищ Берия – хотя кто знает, что и как там на самом деле было… Михаил помнил о нем самые разные характеристики – и непонятно было, что в них правда, а что ложь. Впрочем, в то, что тот якобы был сексуальный маньяк, он не верил никогда. Что бабник был – очень даже может быть. Люди, увы, зачастую далеко не идеальны… Но насильник? Да ну нафиг! Уж у кого-кого, а у министра, будь у него на то желание, с бабами проблем никогда не будет… Всегда найдется немало тех, кто сами с радостным визгом к нему в постель прыгнут! Чай не урод какой и не сифилитик на последней стадии чтобы от него все в ужасе шарахались! Да и кто стал бы держать в «верхах» маньяка? Скрыть такое все равно б не удалось, а репутация – она дороже. Но вот информация о его связях с теми, кто шел по «мингрельскому делу» - как знать? Как-никак земляки, так что информация о том, что Берия был с ними связан, могла очень даже соответствовать истине… Но выкрутился, как оказалось!
Следующим, что сделал Сталин, стало назначение на должность Председателя Совета Министров СССР товарища Пономаренко в марте 1954 года, а летом того же года была принята новая программа партии, в основу которой была положена его же работа «Экономические проблемы социализма в СССР». Умер же товарищ Сталин вскоре после очередной годовщины революции – как писали в газетах, вечером 8 ноября у него случился уже четвертый инсульт, а в 4 часа 27 минут 10 ноября 1954 года «перестало биться сердце соратника и гениального продолжателя дела Ленина, мудрого вождя и учителя Коммунистической партии и советского народа – Иосифа Виссарионовича Сталина». Попалась на глаза Михаила и подробная информация о запуске Обнинской АЭС и даже статья Сталина, где тот подчеркивал важность этого направления в развитии народного хозяйства СССР!
После смерти Сталина же в стране сложилась весьма странная ситуация… Председателем Совета министров СССР оставался товарищ Пономаренко, однако вскоре в дополнение к нему начинают упоминать и Берию – как Генерального секретаря ЦК КПСС и заместителя Председателя Совета Министров. Впрочем, понять, что же происходило в Москве за год правления Берии понять было сложно. В газетах все происходящее освещалось крайне скупо и поверхностно, куда большее внимание уделялось не внутренней политике, а внешней. Даже разоблачение «троцкистских прихвостней группы Хрущева-Микояна» проходило где-то на втором плане, упоминалось как что-то малозначимое. Ну выявили, ну выписали «путевки» в лагеря… И это было странным – словно о чем-то уж очень не хотели говорить и оттого скрывали. Единственным за это время, что всерьез заинтересовало Михаила, была статья в правде о перспективах освоения целинных земель – где, впрочем, не было почти ничего общего с тем, что было в знакомом ему варианте истории. Никакого тебе героического «покорения Целины», никаких комсомольских строек… Обычный производственный вопрос – сколько, чего, в какие сроки, какие преимущества получат хозяйства, какие меры будут приниматься для обеспечения всей этой деятельности. Потом упоминалось о смерти товарища Берии – здесь все же во всех газетах была напечатана обширная статья, где всячески превозносились его заслуги перед партией и советским народом в целом, упоминалась даже его роль в создании атомного оружия, но почти ничего не говорилось о его делах последнего времени…
После смерти Берии власть окончательно перешла Пономаренко, который одновременно стал Председателем Совета Министров СССР и Генеральным секретарем ЦК КПСС и продолжал занимать обе эти должности и поныне. Именно на его время вышли и вопросы с Кубой, и окончание Корейской войны, и начало деколонизации Африки… Но куда интереснее Михаилу были внутриполитические вопросы. А здесь и, как и в его мире, был первый спутник, и первый полет в космос. Причем, к удивлению Михаила, в этом мире было официально объявлено и о лунных планах СССР – хотя и в несколько размытых фразах на счет того, что «пилотируемый полет на Луну становится задачей ближайшего будущего». Здесь были и очередные снижения цен на потребительские товары – правда, сначала снижать их стали на все меньший процент, а с 1960 года и вовсе лишь на промтовары, а вот цены на продукты питания оказались зафиксированы на одном уровне. Нашел информацию и о жилищном строительстве – где приводились цифры об объемах жилищного строительства и числе новоселов, из которых выходило, что с каждым новым годом в СССР сдается на 7% больше домов, а к 1970 году и вовсе обещали полностью закрыть жилищный вопрос. Попалась статья 1958 года о сдаче в постоянную эксплуатацию последнего участка Трансполярной магистрали и открытии движения грузовых и пассажирских поездов до Норильска, в другой статье писали об окончании строительства тоннеля на Сахалин… Были многие знакомые ему по прошлому своего мира стройки, но порой попадались и интересные различия. Например, гораздо раньше, чем в его мире, запустили Балаковскую ГЭС, которая в этом мире сохранила свое первоначальное название и, судя по более ранним срокам сдачи, строилась без перерывов. Здесь первые два гидроагрегата были запущены уже в сентябре прошлого года… Точно также в этом мире были и события на Кубе и случившийся на пару месяцев позже Карибский кризис, закончившийся аналогичными результатами.
Увы, но в один момент изучение истории этого мира пришлось прервать – заканчивался рабочий день библиотеки, и Михаила откровенно «попросили» из нее. Впрочем, и так объем информации был таков, что его еще долго придется «переваривать»! И хоть в целом прочитанное и не могло не радовать Михаила, но определенные подозрения все равно оставались. Не может быть все прямо уж идеально… Какие-нибудь свои проблемы здесь все равно будут! Пусть даже они и стоят не так остро, как в его мире, но где-то они есть! Просто про них наверняка традиционно замалчивают, или, по крайней мере, не кричат на каждом углу, а подробно изучать газеты у Михаила времени не было… Зачастую приходилось ограничиваться просмотром заголовков.
Сдав недочитанные газеты, Михаил засобирался домой, но уже на выходе из библиотеки ему вдруг бросилась висевшая на стене яркая, цветная фотография, которой в его мире не могло быть в принципе… Дворец Советов! Явно уже достроенный и теперь исполняющий свою функцию. А ведь о его сдаче наверняка должны были писать где-то в газетах. Только, видимо, он еще не успел дойти до этого времени – не обратить внимание на статью о нем явно не удалось бы. Наверняка были бы там и фотографии, и громкие заголовки… Значит, это случилось где-то в последние пару-тройку лет, не больше.
Из библиотеки Михаил вышел без пяти семь вечера, а к его возвращению домой и вовсе был уже восьмой час – на улице давно стемнело, родители уже давно были дома и даже успели сготовить ужин, дожидались лишь его возвращения – есть отдельно у них в семье было как-то не принято. Так что практически сразу же он сел есть – на ужин были макароны с котлетами и подливкой, еще одно из «классических» блюд его детства. Мама поинтересовалась, что же такого интересного он нашел в библиотеке что засиделся там так долго, но Михаил ответил на это, что читал про международное положение СССР – дескать, будет выступать с докладом на комсомольском собрании.
После ужина Михаил сел повторять биологию – как-ни как завтра контрольная, а родители занялись каждый своими делами. Правда, выискав подходящий момент, когда мама с сестрой пошли в сарай по каким-то делам, Михаил все же поинтересовался у бати на счет того, что же у них с Югославией произошло.
- Так война ведь там была! – невероятно удивился вопросу батя.
- Большая? – пришла пора удивляться Михаилу.
- Ну так только наши почти три месяца воевали, - пожал плечами Василий Петрович. – Давили там титовских перерожденцев, кто после революции 53-о гражданскую войну устроил. Сначала туда чехи с албанцами вошли, а весной 55-о и Советской армии вмешаться пришлось. Американцы там тогда большую войну пытались развязать, своих инструкторов с наемниками посылали… Из-за той войны и Югославия-то развалилась. А у вас такого не было что шли?
- Нет! – совершенно обалдело ответил Михаил. – Тито с Западом-то пытался заигрывать, но там ему это сошло с рук. Как Сталин помер, так с Югославией восстановили отношения, хотя они и по-прежнему на двух табуретках сидеть пытались. Только в газетах, я смотрел, почти ничего не было?
- Не любят у нас про ту войну вспоминать, - вздохнул батя. – Не с империалистами же воевали… Со своими практически, со многими из которых до того вместе против фашизма бились. Большинство же людей там обмануты титовской пропагандой были… Даже тогда очень мало про нее писали, а сейчас уж и вовсе не вспоминают.
Вот тебе и еще одно далеко не самое лучшее различие двух миров… «Да, югославские куртки с ботинками в этом мире вряд ли увидишь», - вдруг подумал Михаил.
Глава 6
Следующий день начался как обычно… Встать, собраться, позавтракать и топать в школу, где по пути, как обычно, встретился с Петькой и Семкой. И опять топать в уже порядком обрыдевшую школу, куда идти у него не было ни малейшего желания… Повторно учиться уже не было никакого желания, одноклассники воспринимались обычными детьми, с которыми, увы, у него теперь было мало общих интересов. Тем более, что он знает и дальнейшие судьбы почти всех из них – кто чем будет заниматься, кто кем станет… Нет, были и те, про кого он не знал ничего, а одна девчонка в их классе и вовсе оказалась «левой», в его варианте истории ее у них не было. Но много ли это меняет?
Первым уроком писали обещанную им на прошлой неделе контрольную по биологии. Потом была литература, где русачка огласила оценки за сочинение по «Поднятой целине». В этот раз, как и в прошлой жизни, Михаил писал его на тему «вопросы коллективизации», но теперь получил две пятерки вместо пятерки за грамотность и четверки за содержание в прошлый раз. Хотя тогда он так и не понял, за что ему оценку занизили – объяснить это русачка отказалась. Кое-какие подозрения хоть и были, но, увы, без доказательств.
Потом приступили к изучению следующей книги Шолохова – «Судьбы человека». Вспоминали про войну, про борьбу с фашизмом, про концлагеря и сожженные села и города – и с каждым словом настроение у всех находящихся в классе становилось все более и более мрачным. Как ни крути, но хоть никто из присутствующих в классе сам войну и не застал, но уж слишком свежа еще была народная память о тех событиях… Такое не забывается поколеньями. Так что уже к середине урока все пацаны сидели с хмурыми лицами, а многие девчонки как будто и вовсе готовы были расплакаться в любой момент. Потом русачка начала задавать вопросы о том, у кого какое мнение о войне…
- Фашисты – твари, давить их надо как гнид, - махнув рукой, решительно произнес Васька. – Чтобы никогда больше в мире фашистская гадина не смела башки поднять!
- А ты что думаешь, Попова? – поинтересовалась русачка у их старосты.
- А что тут думать? – встав из-за парты, произнесла Анька. – Фашисты – это вообще не люди! Звери! Настоящие звери! Будь проклят Гитлер и вся его банда!
- А ты, Старостина?
- Я? – нерешительно встав из-за стола, тихо произнесла Вика. – Я вообще понять не могу, зачем люди воюют! Война – это ж самое худшее, что только можно придумать… Самое подлое, самое жестокое и бесчеловечное! Самое страшное и…
А дальше повторилось то, что было и в прошлом мире Михаила… Выскочив из-за парты, девчонка выбежала из кабинета и захлопнула за собой дверь. Все случилось точно также, как и в его реальности, один в один – а ведь, казалось бы, эти события были давным-давно забыты… Михаил даже удивился тому, как память порой восстанавливает давно, казалось бы, забытое…
- Старостина, вернись! – крикнула ей вслед русачка, но Вика ее уже не слышала.
После этого в классе установилась мертвая тишина, которую некоторое время никто не решался нарушить. Русачке по-видимому было неудобно за сложившуюся ситуацию, а остальные тоже не знали, что в такой ситуации делать.
- Можно выйти? – выждав с полминуты, протянул руку Михаил.
- Тебе-то куда, Солнцев? – словно даже обрадовавшись тому, что кто-то прервал тишину, спросила русачка.
- Так это, - пожал плечами Михаил, - как обычно…
- Ладно, иди, - вздохнула училка. – И если увидишь там Вику – позови обратно…
В прошлом варианте истории он и впрямь тогда побежал в туалет, да и произошло это минуты на две-три позже, а Вику поискать он и вовсе решил уже на обратном пути, изначально о том даже не задумываясь. Но сейчас такой потребности он не чувствовал – значит, обойдется…
- Что, посмеяться пришел? – огрызнулась Вика, когда Михаил застал ее в конце коридора второго этажа около окна.
В прошлой жизни он на эти слова даже обиделся, но сейчас такого не было.
- Нет, конечно, - ответил Михаил. – Просто спросить хотел…
Все заранее продуманные слова вдруг как-то сразу вылетели из головы при виде заплаканной девчонки. Честно говоря, что делать в такой ситуации – он так за всю жизнь и не научился. Ничего и никогда так не выбивало его из колеи как женские слезы… Хотелось сказать что-то успокаивающее, но что?
- Папа мой капитан артиллерии, - тихо произнесла Вика. – Всю войну прошел… Но когда я у него про войну спрашивала – молчит. Говорит, что не хочет этого вспоминать… А мама моя перед войной в Белоруссию поехала к родственникам, а эвакуироваться не успела… Представляешь, Миш… Ей в 45-м двадцать было! А она поседела вся…
- Все хорошо будет, Вик, - постарался сказать что-то успокаивающее Михаил. – Война давно прошла… И никогда больше не повторится.
- Ненавижу войну… - после долгого молчанья произнесла Вика. – Американцы нам бомбой грозятся… Новой войной…
- Они не решатся, - на этот раз уже с абсолютной уверенностью ответил Михаил. – Никогда.
За давностью лет Михаил уже не помнил, что он говорил в прошлой раз… Вроде, что-то в том же духе, но тогда такой уверенности у него не было. То была лишь та вера в светлое будущее, в то, что все будет хорошо. Сейчас же эта уверенность была подкреплена всем опытом его дальнейшей жизни. Нет, не будет никакой новой мировой войны… Он это знал точно. И Вика это явно почувствовала.
- Думаешь? – во взгляде девчонки мелькнула удивление.
- Уверен, - ответил Михаил. – У нас ведь тоже есть бомба! А американцы – трусы. Им лишь бы бомбить тех, кто не может достать их в ответ…
- Помнишь Кубу? – после опять затянувшегося молчанья произнесла Вика. – Американцы тогда вновь грозились войной…
- Помню, конечно, - согласился Михаил.
Помнить он, конечно, помнил, но помнил свою версию истории… И официальную версию, и то, что потом узнал про ракеты. В этом мире, кстати, официальная позиция была несколько иной: по просьбе кубинского правительства СССР решил разместить свои военные базы для защиты острова от возможной империалистической агрессии со страны США. Что, конечно, вызвало панику у американцев, их планы задушить кубинскую революцию летели псу под хвост! Ну да, тут же «мирное сосуществование» с буржуями никто не объявлял, потому все логично и не так уж и далеко от правды… Ракеты? Так это же все частности! Ракетная база – она же тоже военная?
- Папа мой тогда уж вещи собирал… Думал, что вот-вот в армию обратно могут призвать, а мама с бабушкой тайком плакали, - полушепотом произнесла Вика. – И мне тоже страшно было…
- Ничего, Вик, - улыбнулся Михаил. – Никто на нас не нападет. Американцы кто угодно, но все же не полные дураки. Понимают, что в Третьей мировой, ядерной войне, победить невозможно. Они постараются развалить нас изнутри… Ну а наша, как советских людей и комсомольцев, задача – не дать им этого сделать.
- В смысле? – удивленно взглянув на Михаила, произнесла Вика.
- А в прямом, - ответил он. – Помнишь, что товарищ Сталин говорил про обострение классовой борьбы по мере движения вперед?
- Кто ж этого не знает? – пожала плечами девчонка.
- Ну вот я как раз про это. Никто не сможет нам помешать в строительстве коммунизма… кроме нас самих. А американцы будут помогать всевозможным фашистским недобиткам, разжигать межнациональную вражду, пытаться протащить во главу партии и правительства таких людей, кто захочет быть не товарищами, а господами, будет стремиться восстановить капитализм… Захочет не работать, но иметь все, что только душе угодно. Помнишь, Вик, сколько «старых большевиков» стали ворами и предателями, позарились на варенье с печеньем от буржуинов? Будут поощрять деятельность всякой «контры» из зазнавшейся, считающей себя «мозгом нации» и презирающей рабочих с крестьянами, части интеллигенции. Вот этого нам и надо бояться…
- Вот ты о чем… - задумчиво произнесла Вика. – А ведь сколько я слышала эти слова товарища Сталина, а о таком даже и не думала… Считала, что он лишь о «бывших»…
- Беда в одном, - грустно усмехнулся Михаил. – «Бывшие» ведь тоже не из ниоткуда взялись. У большинства из них далекие предки из крестьян или мастеровых были…
- Согласна, - после долгого молчанья ответила Вика. – А я и не заметила, как ты повзрослел. Словно старший брат говоришь…
- Все мы не молодеем, - усмехнулся Михаил. – А мы ж с тобой и не общались никогда особо. Вот и не заметила…
- Наверное… - кивнула в знак согласия девчонка.
Они так и стояли у окна, задумчиво глядя куда-то вдаль… О чем думала Вика – Михаил, разумеется, не знал, ну да вроде отвлек ее от мыслей о войне – и то хорошо. А вот ему в голову мысли лезли далеко не самые приятные… Вновь и вновь вспоминались «застой», «самый коммунистический вид спорта» в виде «гонок на катафалках», «перестройка», развал СССР, разгул дикого капитализма в России и крах экономики. Он помнил все – успехи и неудачи, победы и поражения, надежды на светлое будущее и крах советской мечты… И очень не хотелось, чтобы однажды это повторилось и в этом мире. От мыслей их отвлек лишь звонок на перемену…
- Ну пошли что ли, - усмехнулась Вика. – Разговоры теперь пойдут…
- Плюй на них. Собака лает – ветер уносит…
«А ведь и в том мире тоже начинались было на счет них разговоры», - вдруг вспомнил Михаил. И ведь как раз вскоре после этого и Ленка «милостиво согласилась» с ним встречаться… Уж не ревность ли взыграла? То она себя чуть ли не королевой считала, за кем он как собачонка бегает, а тут вдруг вроде как на другую внимания обратил! Хоть на самом деле и не было ничего… Нет уж, нафиг эту стерву! Даже вспоминать мерзко, а уж видеть ее – и подавно. Ну да не долго уж осталось, закончит школу – и все! Пусть в этом мире Ленка себе другого дурачка ищет, кто будет сквозь пальцы смотреть на то, что его жена потаскуха…
Эх, как все неожиданно менялось, когда посмотришь на события детства более взрослым взглядом… Что Ленка, которая когда-то мнилась любовью всей жизни, а теперь воспринималась лишь как самовлюбленная, эгоистичная девка. Что Вика – на которую в детстве и внимания не обращал, а сейчас вдруг понял, что она была влюблена в него. Хотя и несколько удивляло, чем же он сумел обратить на себя внимание «комсомолки, спортсменки и первой красавицы», пусть и далеко не отличницы, их класса, но в таких вопросах далеко не всегда можно найти логику… Впрочем, это все равно не имело никакого значения. В прошлой жизни, не будь там Ленки, что-то у них, может быть, и могло бы выйти. В этом – точно нет.
Когда они дошли до класса, все еще только начинали собираться и расходиться – и отреагировали все точно также, как и в прошлом варианте истории. Явное удивление вкупе со слегка насмешливыми взглядами некоторых парней и девчонок – дескать, «вон оно как, значит?» Легко ж делать неправильные выводы из всяких мелочей…
- Вик, останься, - когда она, собрав вещи, отправилась было к выходу из класса, окликнула девчонку русачка.
О чем они там говорили, хоть в той, хоть в этой реальности, для Михаила так и осталось тайной – но Вика пришла на урок лишь под конец перемены и, с мрачным видом кинув на скамейку портфель, стала выкладывать на стол чертежные принадлежности. Следующий урок Михаил старательно косячил, изображая чертеж на уровне «старательного школьника», хотя нутро в очередной раз буквально вопило, что он бракодел, и его любой нормоконтролер завернул бы за столь небрежно оформленный чертеж. Рисовать такую похабщину ему было откровенно противно, сказывался многолетний опыт работы конструктором. Но для школы и это было очень хорошо – так что Михаил в очередной раз получил «пятак»…
Следующим предметом была, как называли предмет школьники, «допризывка», где спрашивали по изученным на двух прошлых уроках вопросам военной топографии, после чего учитель подвел итог по оценкам за четверть и, сообщив, что после каникул начнут изучать темы по гражданской обороне, закончил урок рассказом об еще одном случае времен гражданской – на этот раз эта было из истории партизанской войны с колчаковцами… Как «белые» солдаты пили самогонку вместе с земляками-партизанами, а потом говорили командованию, что «никак не могут найти красных бандитов», рисуя на картах откровенную чушь и заявляя, что обшарили-де все окрестности, но никаких следов не нашли!
- А потом что было? – когда дедок-учитель замолчал, спросил у него Тоха.
- А потом красные пришли, - усмехнулся он в ответ. – И почитай весь тот полк так и перешел на их сторону! Они ж сами из крестьян из местных были. Сдались им Колчак с его кодлой…
- А что тогда за него воевали? – спросила Анька.
- Будешь тут воевать, когда тебя штыком под зад да в армию, - ответил дед. – А будешь против – так либо запорют нагайками до полусмерти и все равно воевать отправят, либо и вовсе дом пожгут да баб с девками изнасилуют толпой… В назиданье другим, так сказать.
После этих слов по классу прокатился возмущенный шепот, а девчонки даже побледнели, услышав такое разъяснение… Как ни крути, но одно дело читать про «зверства белых карателей» в учебнике по истории, а другое – услышать вот такое. Совсем другое впечатление производит…
- Звери, - тихо прошептала сидевшая перед Михаилом Томка.
- Эх, ребят, - грустно усмехнулся учитель. – Повезло вам в мирное время жить. А я вон уже в вашем возрасте воевать ушел…
- А расскажите про войну, Степан Николаич? – спросил Димка Никифоров, будущий военный-артиллерист, уволившийся из армии вскоре после развала СССР, как помнил Михаил из своей реальности.
«А ведь у него же две войны за спиной!» - подумав про учителя, вспомнил вдруг про его биографию Михаил. Первой стала та самая Гражданская, истории из которой, в основном достаточно «комичные» и не слишком неприятные, он порой рассказывал в качестве иллюстраций к темам урока. А вторая – уже Великая Отечественная, хотя там ему все же относительно повезло. Оказался в автобате…
- Не хочу, - поморщившись, произнес учитель. – Не самые приятные воспоминания в жизни… Век бы всего этого не видеть.
Последним уроком была физика, где им огласили результаты контрольной и те, кому это было надо, написали работу над ошибками – после чего распустили по домам. Новую тему начинать времени уже не было. Быстро пообедать – и опять до вечера в библиотеку, где Михаил продолжил изучать историю параллельного мира – точнее говоря, уже более подробно читал про последние годы. И тут-то нашлось немало интересного…
В первую очередь, Михаила всерьез заинтересовало идущее в газетах широкое обсуждение «общегосударственной автоматизированной системы управления народным хозяйством», создание которой считалось «важнейшей задачей социалистического строительства». «ОГАСУ – будущее социалистической экономики!» - пестрели лозунги в газетах. Приводились цитаты академиков Китова и Глушкова, где те обосновывали необходимость и полезность «ОГАСУ», высказывания экономистов и лично товарища Пономаренко – из всего этого следовало, что в течение двух-трех пятилеток необходимо создать «материальную базу» для реализации данной программы, и максимум к 1980 году довести ее до окончательной реализации. Хотя, как упоминалось, первые шаги в этом направлении начаты уже сейчас…
Значительное внимание в газетах уделялось и космической программе… Писали про полеты «Рассветов», которых в этом мире оказалось семь. Про «Восходы» - которых здесь, как оказалось, состоялось не два, а уже четыре запуска – после первого и второго, летавших на месяц раньше, чем в его истории, последовали третий в июле и четвертый в декабре 65-ого года. Однако про них в газетах уже писалось, что вскоре на смену «Восходу» придут новые, более современные ракеты-носители и новые пилотируемые корабли. Упоминалось и про лунные планы – рисовали картинки советских лунных баз, писали про масштабные исследовательские планы и перспективы освоения космоса. Кое-чего было и про Венеру с Марсом…
Разумеется, много писали про успехи народного хозяйства СССР, писали цифры построенных заводов и фабрик, электростанций и МТС, километры железных и автомобильных дорог с твердым покрытием, число сданных в эксплуатацию мостов и тоннелей, миллионы тонн собранного с полей урожая, выплавки стали, количество произведенных станков, автомашин и прочей техники самого разного назначения. Писали, кстати, и про производство бытовой техники и «рост качества бытового обслуживания», из чего делался прямо-таки сталинский вывод о том, что «жить стало лучше, жить стало веселее»… «Что ж, посмотрим, насколько оно и впрямь лучше, чем было», - подумал Михаил, мысленно сравнивая два Советских Союза.
Домой Михаил вернулся опять затемно, когда все были дома. Ужинали в этот раз тушеной картошкой с курицей, и Михаил с наслаждением вспоминал давно позабытые вкусы детства. Как ни крути, но каждый человек готовит несколько по-разному – и в итоге одни и те же, казалось бы, блюда получаются несколько разными. Впрочем, его Оля-то готовить умела неплохо… В отличие от, не к ночи будет упомянута, Ленки – впрочем, тогда они жили в одном доме с его родителями. Лишь когда мама была в отпуске и уезжала куда-нибудь к родственникам, то готовила его жена. И тогда ужин обычно представлял из себя либо яичницу, либо жареную картошку, а завтрак – «макарошки» или ту же яичницу. Обед же по выходным и вовсе готовил он сам… И ведь относился к этому как ко вполне нормальному явлению! Твою дивизию! Да как его в той жизни угораздило в такую влюбиться? Самовлюбленная, ленивая девка… Красивая? Ну да, есть такое… Но как он ее нутро-то сразу не распознал? Уж лучше б тогда с той же Викой или Томкой, которая в том мире-то и вовсе ему в любви признавалась, попытался бы жизнь связать… А не с той, кто потом чуть не убила в нем веру в женскую порядочность. «Да как ты не видишь! Она же врет тебе! Обманывает!» - вдруг вспомнились ему сказанные когда-то той самой Томкой слова. Примерно о том же его предупреждал Тоха, сестра советовала не связываться с «этой воображулей», но ему все до одного места было…
- О чем задумался? – отвлек Михаила от воспоминаний голос Машки.
- О любви, - неожиданно для самого себя брякнул он в ответ.
- Чего? – чуть не поперхнувшись чаем, произнесла сестра.
Оглядевшись, Михаил понял, что за столом остались только они вдвоем – Машка пила чай с конфетами, а родители уже ушли.
- Да про поговорку… «Любовь зла – полюбишь и козла». Точнее, козу, - хмыкнул Михаил.
- А, это ты про Ленку…
- Ага, - согласился Михаил. – Бегал за ней как собачонка чуть ли не с восьмого класса, а потом вдруг словно с другой стороны увидел… И сразу всякое желание ее видеть отпало.
- Это ты правильно, - усмехнулась Машка. – Давно бы так…
А Михаилу вдруг вспомнилось, как он, вернувшись со сборов, застукал свою жену, свою «единственную и неповторимую, любовь всей жизни» с другим, а потом и вовсе узнал, что она уже давненько налево ходит… Заявление о разводе он подал на следующий же день, а «женушке» дал два часа на сбор вещей и отправил домой к родителям. К тому времени-то они жили в доме его родителей – которые ему тоже не раз намекали о своих подозрениях относительно Ленки. Но он на них не обращал внимания, считая услышанными от соседей сплетнями. Доказательств-то не было, свечку никто не держал! Вспомнилось, как к нему прибегала мать его бывшей «женушки» и вопила, что он-де позорит ее дочь, как сама Ленка орала, что он ей внимания не уделяет и вообще не любит, что ему «удобно» с ней жить и много чего еще… Вспоминать те времена было до сих пор мерзко, но вновь ходить в один с ней класс и не вспоминать не получалось.
Потом что-то вдруг вспомнилась Томка… Одна из самых неприметных девчонок класса, на кого никто никогда не обращал особого внимания. И которая тоже была влюблена в него, о чем прямо сказала в предпоследний учебный день. «Да люблю я тебя! Понял? Не могу я смотреть, как эта тобой играется!» - вдруг вспомнились ее слова. О дальнейшей ее судьбе, кстати, Михаил не знал почти ничего. Как в школе она была неприметной «мышкой», четыре года просидела перед их партой и за это время перебросилась лишь несколькими короткими фразами, да и вообще все время больше молчала, так и потом ей осталась. На встречи выпускников не ходила, на глаза не попадалась больше ни разу… Слышал, правда, что дочь у нее есть, что работает где-то на «Серпе и Молоте» в заводской конторе, но на том и все.
Последний учебный день четверти пролетел как-то стремительно… Литература, алгебра, история, немецкий язык. Затем физкультура, где в этот раз «доигрывали» в волейбол – в этот раз сошлись одна «девчачья» и одна «пацанская» команды во главе с Викой и Лехой. Игра за финальное место поначалу шла почти поровну, однако все поменялось с выходом на подачу Вики, забившей сразу четыре гола, три из которых прямо с подачи, потом, оказавшись в центре поля, добавила еще парочку – и в итоге со счетом 15:11 девчонки выиграли соревнования. Не помогло даже то, что два гола пацаны забили уже под контрольный мяч.
- Ну что, уговор помним? – весело крикнула Вика после победы.
Настроение у девчонки явно было на высоте, поиграть-то она всегда любила, а уж когда победа… Внезапно Михаилу вдруг вспомнился их «матч двадцатипятилетия», который они неожиданно для всех решили устроить на встрече выпускников в 1991 году… И хоть большинство и сыграло тогда откровенно позорно, да и одежда большинства к этому как-то не располагала, за то всем было весело. Словно в детство на миг вернулись! И в тот раз тоже победила команда Вики – хотя более-менее нормально играло тогда буквально пять человек из всего их большого класса… Тогда же они дали слово, что теперь будут проводить такой матч на каждую встречу – однако в 1996 году ни у кого уже не было настроения. Семка вспомнил было про то обещание, но от него лишь отмахнулись…
- Пацан сказал – пацан сделал, - ответил Леха. - Щас после уроков заберете…
После урока пацаны из занявшей второе место команды и впрямь раздали победительницам по ириске – никто, собственно говоря, был не в обиде. Класс у них всегда дружный был… Сегодня они проиграли – завтра, глядишь, выиграют. Обычное дело!
После уроков в этот раз всех собирали на классный час, который проводила историчка – их классная руководительница. Традиционно поздравив всех с окончанием четверти, она приступила к оглашению оценок, перечисляя список предметов и говоря, кто и что за них получил. В отличие от той жизни, четверок у Михаила оказалось две – по истории и немецкому, а вот литературу он как-то сумел вытянуть на «отлично». А вот в среднем по классу успеваемость оказалась явно гораздо лучше! Тот же Тоха оказался пусть и не отличником, но близко к этому, у той же Вики тоже оказалось больше половины пятерок, даже у Таньки была всего одна тройка…
- Средний бал в 4,3 не преодолело пять учеников, - закрыв журнал, подвела итог историчка. – Ну вы сами знаете, кто именно. Все те же самые, что и в прошлой четверти, ничего не изменилось.
- Знаем, - кивнул головой их вечный троечник, непонятно зачем вообще пошедший в старшие классы, Никита Федоренко.
После школы он, как помнил Михаил, так никуда поступить и не сможет и отправится на службу в Советскую армию, а по возвращению оттуда пойдет на завод и станет работать слесарем-сборщиком, став в этом деле весьма неплохим специалистом. Женится на Таньке, которая будет работать в парикмахерской, нарожают троих детей. А в начале 90-х он лишится работы, начнет выпивать, поначалу станет жить случайными заработками, а в конечном итоге станет таксистом. Пару раз Михаил даже видел его стоящим недалеко от городского вокзала… А Танька так всю жизнь и будет работать в парикмахерской. Старшая их дочь станет проституткой – и мать проклянет ее, велев никогда больше не появляться на пороге их дома, сын после школы пойдет на стройку, а младшая дочь к моменту «переноса» Михаила в другую реальность будет студенткой – на повара учиться будет.
- И помним, что впереди у нас самая важная четверть! – продолжала тем временем историчка. – Скоро вам всем сдавать выпускные экзамены, а потому сразу после каникул начнем усиленно к ним готовиться. По каждому предмету у вас будут консультации, по два часа в день – и только попробуйте их прогуливать! Спрашивать буду как за уроки. Со временем консультаций определимся позже, исходя из расписания второй смены. Кроме того, у нас весна – так что опять будут и комсомольские поручения. Так что прошу уделить и этому особое внимание!
- Понимаем, Ирина Анатольевна, - кивнула в знак согласия Анька.
- Ну вот и хорошо, - кивнула историчка. – Надеюсь, меня все услышали. Особенно товарищи троечники! А теперь классный час закончен. Комсомольцы остаются на собрание, а все остальные могут идти по домам…
О комсомольских собраниях, особенно о школьных, в памяти у Михаила осталось очень немногое… И, в основном, это было по категории «дурацких» случаев – вроде того, как его как раз в десятом классе попросили о том, чтобы договорился с батей и им с завода металлолома привезли. На заводе его, дескать, дофига – а мы тогда точно победителями будем! Или собрание на счет драки Лехи Рогова с одним пацаном из девятого на перемене. Тоже, мать его, «комсомольцем» был! А то негоже ведь если кто-то в классе не будет в комсомоле состоять! Так что даже за откровенные косяки зачастую отделывались выговором с занесением в учетную карточку, а уж чтобы кого-то выперли… Слышал он, конечно, про такие случаи, но в школьные годы это было большой редкостью. А вот уже в более взрослом возрасте такое бывало гораздо чаще. Даже у Михаила были на памяти такие случаи… Впрочем, он честно «отсидел» в комсомоле до 28 лет, до самого предельного возраста. Почему «отсидел»? А потому, что, как и большинство других комсомольцев, тупо отсиживал собрания пока докладчики что-то невнятно бубнили на счет международной обстановки, неизбежности победы коммунизма, борьбы всяких негров против угнетателей, «самом передовом строе» и много чем другом. Высказывали лозунги, в которые зачастую давно не верили и сами докладчики, призывали бороться за дело Ленина… Обычная «обязаловка», отказаться от которой мешало лишь то, что выход из комсомола всегда становился поводом для общественного осуждения – на таких начинали коситься не только коллеги по работе, но зачастую даже и самые близкие люди, друзья и родственники.
А вот вступать в партию в прошлой жизни Михаил так и не стал – хоть начальник их КБ его и настойчиво уговаривал. Но нет уж! И дальше ходить на собрания, где большинство откровенно дремали, отвлекаясь лишь на поднятие рук при голосовании, или и вовсе читали книжки. И ведь все эти комсорги, парторги прекрасно понимали, что людям все эти выступления, вся та «вода», что выливают на них, откровенно неинтересны! Что люди просто «отсиживают» собрания, в лучшем случае забывая все сказанное сразу после выхода с него. Однако в большинстве своем не делали ничего для того, чтобы изменить это! Вот и договорились до того, что многие люди стали куда охотнее стали слушать не собственных партсекретарей и членов советского правительства, а западную пропаганду. Зачастую в разы более лживую и лицемерную, но преподнесенную в совсем иной форме, без всем надоевших занудства и обязаловщины…
Впрочем, вспоминались Михаилу и рассказы бати про партсобрания в сталинское время – когда, вроде как, ничего такого еще не было. Обсуждали, спорили – порой даже вплоть до откровенной ругани! Когда люди искренне верили в то, что говорили, а потому не было и занудного бубнежа по бумажке… Что ж, оставалось сравнить, что будет здесь.
К некоторому удивлению Михаила, комсоргом в этом мире у них оказалась не Анька, а, неожиданно, Витька. Нифига себе! Это, выходит, один из его ближайших товарищей, кто частенько присоединялся к ним по пути в школу или обратно, такой же «пролетарский», комсорг?
Долго болтать Витька, ожидаемо, не стал – не было у него такой привычки. Все комсомольцы были на месте, никто собрание не пропускал. Так что после короткого вступительного слова о том, что их, как продолжателей дела Ленина-Сталина, задача состоит в том, чтобы всячески помогать партии и советскому правительству в строительстве коммунизма, он переступил непосредственно к делу. И в первую очередь утвердили повестку дня и регламент. Вопросов сегодня предстояло обсудить ровно два. Подготовку к будущим экзаменам и мероприятия в честь дня рождения товарища Ленина. После чего и начались обсуждения.
На счет первого вопроса, конечно, упомянули в первую очередь про предстоящие выпускные экзамены – а потому, дескать, их первоочередная задача – сдать их достойно, не опозорив звания советского комсомольца. Все же ведь знают, что говорил про учебу еще товарищ Ленин? А, значит, надо подумать, что и как надо для этого сделать!
- Товарищи! – первой захотела высказаться Катька Волкова. – Я тут вот над чем подумала. Мы ведь экзамены скоро сдаем, аттестат зрелости получаем. А у нас в классе по-прежнему полно отстающих ребят. Я считаю, что мы должны помочь им!
- Интересно, как? – спросил на это Васька. – У каждого своя голова на плечах…
- Так я и не прошу тебе свою голову кому-то приставлять! – фыркнула Катька. – Тем более, толку-то с твоей головы? Но помочь товарищам мы ведь можем?
Внезапно Михаил вспомнил, что ведь почти то же самое было и в его мире! В то же самое время, на том же самом собрании по итогам четверти.
- Правильно! – поддержала ее Вика. – Надо продумать, как мы можем помочь товарищам!
- Я тоже согласен с Катей, - присоединился к ним Леха. – Надо нам, как на заводах делают, выбрать наставников. К кому каждый мог бы за помощью обратиться. Дать тем, кто хорошо учится, поручение помогать в учебе отстающим товарищам.
- Правильно! – поддержала идею Катька.
Вопрос немедленно вынесли на голосование, решение было принято единогласно. После чего начали выбирать наставников по разным предметам. Но если в прошлом мире оно обошло Михаила стороной, да и вся работа «наставников» в итоге так и свелась к чистой формальности и, по сути, не принесла никакого толку, то в этом все пошло несколько иначе.
- А ты, Миш, что молчишь? – вдруг вспомнила про него Танька. – Ты ж у нас физику лучше всех знаешь, в университет поступать готовишься? Или не хочешь помогать товарищам?
- Почему же? – пожал плечами Михаил. - Я не против!
Ну да, он-то не против… Вот только будет ли в этом мире от этой идеи какой толк или все так и останется на уровне слов, осуждения неуспевающих и карикатур в стенгазете? Хочется верить, что все же будет…
Однако, помимо учебы, надо не забывать и про общественное задачи! Сейчас уже начинается весна, а в следующей четверти еще и день рождения товарища Ленина! Так что следующим, ясно делом, обсудили подготовку к празднику. И тут идеи были вполне классические и, можно сказать, устоявшиеся. Первым делом к этой дате поручено произвести сбор металлолома и макулатуры. Так что если кто знает, где есть чего ненужного – пусть уже сейчас берут на примету!
При упоминании последнего Михаил вдруг вспомнил случившийся в прошлой истории как раз этой же весной скандал с металлоломом… Когда один из девятиклассников припер в качестве металлолома запчасти с одной из автобаз, а через пару дней ее работники приехали к ним в школу в поисках запчастей. Скандал был дикий! «Шибко умному» десятикласснику впаяли «строгий выговор с занесением» и заставили на своем же горбу переть запчасти обратно, а кто-то от досады за поражение провел с ним дополнительную «разъяснительную работу». Так что на следующий день этот деятель ходил с фингалом.
Кроме того, провести коммунистический субботник, с высадкой деревьев, и выступление школьной самодеятельности. Все идеи были приняты единогласно – после чего выбрали ответственных за каждое из направлений.
Наконец, упомянули и про День Победы советского народа над немецко-фашистскими захватчиками, который вот уже второй год как будет выходным днем. Как и, про что Михаил уже успел узнать из газет и малость удивиться, 5 сентября – День Победы над Японией! В связи с этим Витька сказал несколько слов на счет успехов социалистического строительства в СССР и международного положения. Что, дескать, силы империалистов не дремлют и только и ждут любой нашей ошибки чтобы раздавить, уничтожить страну победившего социализма, истребить саму память о ней, как это пытались сделать немецкие фашисты в 1941 году. Однако мы будем и дальше бороться за победу дела Ленина-Сталина, как то делали наши отцы и деды в годы Гражданской, строек пятилеток и Великой Отечественной войны! И однажды капиталистический мир рухнет под тяжестью своих преступлений! Впрочем, обсуждать мероприятия в честь Дня международной солидарности трудящихся и Дня Победы пока не стали – до них еще далеко, так что время достаточно. А потому на этом собрание и закрыли – неожиданно быстро для Михаила, заниматься пустым трепом в этом мире, видимо, было не принято. И все комсомольцы их класса стали расходиться по домам. Впереди были последние в их жизни каникулы, а за ними – последняя учебная четверть…
Глава 7
Каникулы – разве может быть для кого из школьников более радостное слово? Вот и Михаил сейчас радовался как самый что ни на есть пацан. Свобода, мать ее! Жалко лишь, что пока только временно. Уж поскорей бы совсем школу закончить и в университет поступить! Хотя, пожалуй, там будет также скучно… Да, что-то, конечно, придется освежить в памяти – однако во многом уже сейчас его знания гораздо больше, чем даже у нынешних профессоров и академиков. Нет, не оттого, что он такой уж гений… Просто профессора с академиками до этого еще не дошли. Для них это будущее, а для него – уже давно прошлое. А это уже немало…
Однако, увы, пока лишь неделя свободы – а потом вновь топать в школу… Но за эту неделю можно будет поподробнее разобраться с жизнью в этом мире. И почему-то в первый же день Михаилу вдруг захотелось разобраться с упомянутым Петькой мопедом… В его мире это была обычная двухскоростная «Рига-3». Нечто среднее между немецким «Симсоном» и чехословацкой «Явой». Копия рамы от первого и копия двигателя от второго – разве что с увеличенным оребрением цилиндра. Чуть ли не самый простой двигатель, что только можно придумать! Тем не менее, на этом мопеде он в прошлой жизни и по городу в школьные и студенческие годы рассекал, и на рыбалку или просто на речку ездил, в том числе с Ленкой, и к родственникам в деревню. Только сейчас все это уже казалось откровенно несерьезным… Что это за езда такая, когда на крутой подъем не въехать даже на первой передаче и приходится слезать с мопеда и бежать рядом чтобы тот осилил подъем?
Заходя в сарай, Михаил подсознательно ожидал увидеть все то же самое… Однако, скинув брезент с мопеда, он аж застыл в изумлении. Да, это была тоже Рига-3 (*Р.s. А вот у автора была уже «четверка», у одного товарища – «единичка», а вот «тройки» видеть доводилось лишь издалека) – практически такая же рама, такая же окраска из цвета морской волны рамы и бело-бежевых крыльев и бака, такие же фары, сиденья и многое другое. Вот только двигатель был совсем не тот! Более того – тут даже не было педалей и ручки переключения скорости! Вместо них был вполне себе «мотоциклетный» механизм ножного переключения передач и кик-стартер. «К-50»… Так назывался это неведомый двигатель. Ковровского производства что ли? Где, вроде, в его мире двигатели к «Верховинам» делали? Помнится, был у их там такой «Ш-51К», тоже с русскими буквами на крышках и с внешней «бобиной» вместо магнето… На «Верховину-3» ставился, у одного из соседей такой был… Но в остальном-то он был точной копией шауляйского с его «Риги-3»! Но вот такого двигателя Михаил не видал никогда! Хоть и не сказать, что сильно приглядывался к мопедам – уже к концу учебы в университете они его окончательно перестали интересовать.
- Это что ж за чудо-юдо такое? – удивленно произнес вслух Михаил.
Что ж, как на улице посохнет – можно будет попробовать прокатиться и сравнить технику этого мира с тем, что было у него в детстве… Но для начала, раз уж тут такие различия, изучить руководство по эксплуатации.
Однако основное время на каникулах Михаил решил посвятить изучению особенностей истории этого мира… А их, как оказалось, было достаточно… Да, многие тенденции исторического процесса сохранялись, оттого многое шло примерно тем же путем, но небольшие различия появились уже весьма давно, а со временем они все нарастали и нарастали… К настоящему времени это во многом был уже совсем другой мир, имеющий очень много различий с его родным вариантом истории. В чем-то лучше, а в чем-то, пожалуй, и хуже… Более жесткий, более суровый и бескомпромиссный. Здесь многое было иначе… Иначе строились отношения с другими странами, иные порядки царили непосредственно внутри страны. Да, тут тоже был отменен указ о трудовых резервах, причем произошло это практически в те же сроки. Тоже был смягчен ряд законов, в том числе в плане трудовой дисциплины, где уголовные наказания сменили административными. Хотя спрос за нарушения трудовой дисциплины оставался по-прежнему серьезным, но теперь он проявлялся в лишении премий или увольнениях по статье, а, например, за систематический брак или поломку оборудования по причине халатности запросто могли и из зарплаты вычесть цену запоротых деталей или сломанного оборудования и инструмента. Так что армянских станков, которые заводы с радостью выменивали на какое-нибудь старье из колхоза или с автобазы из расчета два за один, тут, вероятнее всего, не будет… Как и каких-нибудь знаменитых своим «высоким» качеством «Колхид»…
Как уже успел предупредить батя, в этом мире было и куда более жесткое отношение и к, так сказать, антисоветским высказываниям. Пусть и за, как он сказал, дурь, за какую-нибудь дурацкую политическую шутку или песенку уже и не сажали, но вылететь из партии, комсомола или пионерской организации можно было запросто! Исключали с треском, сообщали на работу, где к такому работнику начинали относиться весьма настороженно, что сильно затрудняло карьерный рост… А уж с руководящих должностей могли и вовсе выгнать! Раз лишился доверия партии или комсомола – значит, не достоин и руководителем быть! То же самое, впрочем, относилось и к «запятнавшим» свою репутацию беспартийным…
В этом мире практически не было амнистий после смерти Сталина, а уж чтобы выпустить на волю всякую фашистскую сволочь – о том не было и речи! А двадцатипятилетний срок заключения в ИТЛ, к которому их приговаривали, для большинства был равнозначен смертному приговору – ведь многие из них и так уж не особо молодые были, а тут еще и 25 лет принудительных работ в тяжелых условиях труда, куда не больно-то хотели идти обычные люди.
Ради интереса Михаил несколько раз проехался по городу, обращая внимания на различия между тем, что довелось увидеть здесь, и полузабытыми воспоминаниями из своего детства. И с каждым разом подмечал все больше и больше таких различий. Порой мелких, малозначительных. Порой – весьма существенных… Но в целом город был достаточно похож на тот, что он помнил из своего детства.
А по вечерам, вернувшись домой, Михаил принимался думать о том, что и как он мог бы сделать для того, чтобы в этом мире не повторилась памятная ему история с развалом СССР и крахом социализма… Как ни крути, но он еще хорошо помнил и «Перестройку», и ГКЧП, и развал страны на отдельные республики, расцвет бандитизма в России и крах экономики. И чувство полной безнадежности, бессмысленности жизни, что окружало его в последние годы. Каково это – смотреть на побирающихся ученых и инженеров, оставшихся без работы и спивающихся от отсутствия смысла в жизни высококлассных специалистов. На то, как молодые девушки, наслушавшись вражеской пропаганды и мечтая о «красивой жизни», идут «на панель» и через несколько лет, как станут никому не нужны, кончают жизнь, отравившись паленой водкой. Или и того раньше задушенными на свалке… Как молодые парни, мечтая о быстрой и легкой наживе, становятся бандитами – и кончают жизнь в какой-нибудь перестрелке во время бандитских разборок. Как многие люди живут откровенно впроголодь – и хоть сам он со случаями голодных смертей и не сталкивался, но слышал и про такое. И слушать из каждого утюга наглую ложь о том, как хорошо будет жить при капитализме и какими злобными негодяями были коммунисты в целом и товарищи Ленин и Сталин в особенности… Жить в обществе, где всем правят ложь, обман и жажда наживы любой ценой. Что может быть хуже для советского человека?
Нет уж… Раз он тут оказался, то теперь уж сделает все для того, чтобы это не повторилось! Только, твою дивизию… Что и как надо сделать? Прежде в особых подробностях не интересуясь политикой, Михаил так вот сразу не мог сказать, кто во всем виноват. Да и кто знает, где правда, а где ложь? А уж за последние годы последней вылили целые моря – и попробуй найди посреди них крохи тщательно скрываемой правды… Во всем виноват Мишка Меченый? Но в одиночку невозможно уничтожить страну! Невозможно дискредитировать саму идею до того, что люди уже не будут в нее верить, и когда Советский Союз будут уничтожать – лишь очень немногие выступят в его защиту. Значит, Мишка был лишь частью целый системы, направленной на уничтожение СССР и социалистической системы в целом… Андропов? Судя по всему, да… Как ни крути, но именно он во многом тащил за собой и Горбача… Но даже так Андропов – лишь верхушка заговора. Фигура, несомненно, важная, но все же не играющая решающей роли. Не будь его – был бы кто-нибудь другой. Хрущев? Да, его действия во многом способствовали дискредитации советской идеи и подрыву доверия народа к партии и правительству, внесли раскол в общество и нарушили нормальное функционирование экономики… Последствия этих решений страна так никогда и не смогла расхлебать, вплоть до самого конца своего существования. Именно они во многом стали причиной того, что случилось позднее. Однако вряд ли именно он стоял за созданием всего заговора… Не похоже. Скорее он оказался недалеким, малограмотным, но очень амбициозным человеком, недостатками которого воспользовались истинные заговорщики чтобы протащить нужные им реформы. Он просто не смог в полной мере понять последствия этих решений. Действуя, как он считал, из лучших побуждений, Хрущев толкнул страну к развалу… Разве что со Сталиным тут был вопрос его личных обид на Вождя и амбиций, ну а истинные заговорщики всячески поддержали эти начинания.
Вот только как найти настоящих заговорщиков? Как проверить, есть ли аналогичный заговор и в этом мире? Плюнуть на все и попытаться сделать политическую карьеру? Увы, но в свои способности как политика Михаил не верил совершенно… Добраться за имеющееся время до тех должностей, где он будет что-то решать, - задача практически нереальная. Да, ему терять особо-то нечего – как жить дальше, будучи взрослым мужиком в детском теле, непонятно. Но и бороться «за лучший мир, за святую свободу» надо с умом… Заранее все выяснив, продумав, составив план действий. И каждый шаг предпринимать максимально осторожно, осмотрительно. Чтобы затаившиеся враги СССР не смогли превентивно избавиться от него самого…
***Прода***
Впрочем, думать о политике потом время придет… А для начала хорошо бы окончательно разобраться в местной реальности. А в том, что он тут как Штирлиц в буденовке посреди Берлина, Михаил даже не сомневался. Он элементарно не знает многих мелочей, которые не может не знать ни один человек в этой реальности! Бытовых, культурных, общественно-политических… Например, под одним и тем же названием мог выйти сильно отличающиеся сюжетом или даже и вовсе совершенно иные фильмы, книги, а за те лозунги, что в его прошлом были чуть ли не одобрены на самом верху, тут запросто можно было бы и из комсомола вылететь. В такой ситуации то, что его еще не разоблачили, объяснялось лишь одним. Он попросту никому пока не интересен! Никто не приглядывается к его поведению, не задается вопросами на этот счет…
От чтения очередной газеты Михаила неожиданно отвлек стук в калитку. А поскольку сестра была еще в техникуме, а родители на заводе, то это однозначно мог быть лишь кто-то чужой. И догадка появилась почти сразу – пришел Петька.
- Здоров, Мих! – протягивая руку, радостно поздоровался одноклассник. -
- Здоров!
- В кино сгонять не хошь? – буквально сходу ошарашил Михаила товарищ.
- А что за картина будет? – поинтересовался Михаил.
Не то, чтобы ему и впрямь куда-то хотелось идти… Последний раз в кино он был еще в далеком 1981-м году… И с тех пор больше туда как-то не тянуло. Зачем оно надо когда дома есть телевизор? Но в детстве они с пацанами бегали в кино дофига и чуть побольше! А уж какие всегда были очереди в кассу, как исхитрялись чтобы пролезть вне очереди… Иногда даже удавалось. Например, если вдруг наткнешься на кого-то хотя бы смутно знакомого в очереди и купишь через него. Так вот однажды, уже на первом курсе они пришли в кино за билетами, а там громадная очередь! Однако один из его однокурсников внезапно вспомнил, что вон ту девушку, стоявшую четвертой от кассы, он видел в университете. Старшекурсница какая-то с их же физического факультета… Ну и с ходу обратился к ней с просьбой приобрести билеты, обещав угостить мороженым. Народ, разумеется, начал немедленно возмущаться, но им-то, студентам, море по колено! И, самое интересное, выгорело ведь! Старшекурсница хоть и малость посмеялась, но билеты им всем купила. Мороженое, кстати, они в итоге слопали напополам.
Но это будет потом… А пока у них еще школа, так что в кино обычно бегали после урока, стремясь попасть на более дешевые дневные сеансы, по 25 копеек вместо сорока на вечерний. Хотя, надо полагать, в этом мире цена будет в десять раз больше. И хоть Михаил с радостью никуда бы не пошел, но хотя бы изобразить заинтересованность следовало. А то оно уж больно странно получится!
- Да про угонщиков что-то, - ответил Петька.
- Ну давай сгоняем, - мысленно махнув рукой, согласился Михаил. – «Темп» или «Родина»?
Ну да – других вариантов, по сути, и не было. Летний кинеотеатр на Крекинге далеко, да и не работает еще, «Космос» откроется то ли в этом, то ли и вовсе в следующем году, а в центр мотаться у них как-то не было привычки.
- В Агафонии… - несколько помрачнев, ответил Петька.
«Значит, в «Родину»», - мысленно усмехнулся Михаил.
- И кто еще будет? – поинтересовался Михаил.
- Да, почитай, все наши! – ответил Петька. – Я, Семка, Тоха, Васька, Диман, Леха, Вован… Из девчонок Катька, Ленка, Танька… Вика твоя, наверное.
- Это хорошо, что пацанов полно будет, - согласился Михаил, откровенно проигнорировав последнюю подколку.
Вопрос и впрямь не праздный… Одному в те места лучше не ходить, особенно по вечерам. Они с «агафоновскими» давненько не ладили, но с такой толпой те связываться не рискнут, а вот с одиночками могут попытаться. Хоть в этом мире, как он уже успел узнать, хулиганства в целом и было несколько поменьше, чем в его прошлом – во многом, наверное, потому, что многие «реабилитированные» в его мире уроды здесь сгинули в лагерях или до сих пор сидят на нарах, но пока его все же хватало… Однако надо ж, в конце концов, посмотреть, чем местный кинематограф отличается от знакомого ему. Да и от коллектива отрываться тоже негоже… Так почему бы и не съездить?
До места добирались сначала на «девятке», а затем немного пешком. Купить на всех билеты вызвался Тоха – и пошел вперед, пока все остальные остались на улице. Впрочем, особых проблем не ожидалось – день как-никак. Кто на работе, кто на учебе – так что желающих было не так уж и много. Ну относительно, конечно…
- Ого, кого вижу, - внезапно ехидно окликнули их. – Какими судьбами у нас-то?
Оглянувшись, Михаил с удивлением увидел Федьку Тарасова с двумя дружками – одним из которых был Леха Рогов, два «братца-акробатца»… А вот третьего он видел впервые – так что про него сказать не мог ничего.
- А что, в ремеслухе уже уроки кончились? – не остался в долгу Семка. – Или и тут прогуливаем?
- А тебе-то что? – обойдя вокруг них, остановился напротив Вики Леха Рогов. – О, да, наша красотуля тоже тут. Не боишься по нашему райончику гулять? А то, знаешь, хулиганы обидеть могут…
- Про себя говоришь? – огрызнулась девчонка.
- Да ты что? Мы ж – правильные пацаны – верно говорю? – обращаясь к «своим», изобразил удивление Леха. – А мы б с пацанами защитить могли…
- А мы не из пугливых, - за всех ответил Михаил.
- Иди куда шел, защитничек! – поддержал его Петька.
- Смелые, значит, - фыркнул на этот раз Федька. – Ну, глядишь, встретимся еще в темном переулочке…
Как и ожидалось, втроем против минимум восьмерых «агафоновские» не полезли, а, изобразив на рожах глубокое презрение, удалились. Примерно как и в его реальности пару раз бывало, при примерно тех же обстоятельствах. Правда, там в компании с Федькой было не трое, а четверо. И вместо незнакомого Михаила пацана были «агафоновские» Колька Тарасов Татарников. Но вели они себя тогда примерно также.
- Урод! – глядя вслед уходящим хулиганам, сплюнула и выругалась Вика.
- «Не родись красивой», - усмехнулась в ответ Катька.
Однако в это время из кинотеатра выбежал с билетами Тоха, и они пошли занимать места. Взять билеты так, чтобы сесть всем вместе, ожидаемо не получилось, так что пришлось садиться двумя группами, но это никого совершенно не расстроило.
Фильм оказался, к некоторому удивлению Михаила, «Берегись автомобиля». Только сюжет оказался весьма заметно отличающийся от хорошо знакомого ему… Вместо чудаковатого страхового агента, бывшего водителя, здесь действующим лицом оказался работник автобазы, с тем же именем Юрий Деточкин, с обостренным чувством социальной справедливости. Который просто не может пройти мимо того, что в стране до сих пор полно жуликов, которых все никак не поймают и не посадят.
Он собирает материалы на них и отправляет в милицию, но их откровенно игнорируют, считая ложными доносами! И тогда, дабы обратить внимание правоохранительных органов, он первый раз угоняет машину и оставляет ее у отделения милиции в соседнем городе – но уже через несколько дней ее возвращают жулику-владельцу! И тогда он решает угонять и продавать машины, а деньги отдавать детским домам – и немедленно приступает к выполнению этого плана.
Дальше фильм идет, в целом, по известному сценарию, но уже ближе к концу вновь начинаются изменения… Когда в сюжете появляется капитан госбезопасности Васильев. Многочисленные угоны автомобилей у «ответственных работников» обращают на себя внимание органов госбезопасности, и те начинают разбираться в происходящем. И очень скоро обнаруживают странное совпадение: все, у кого были угнаны автомобили, оказываются жуликами. Вот только куда смотрит милиция? Ища угонщика, те даже не обратили ни малейшего внимания на личности «потерпевших»! Вскоре узнают и про «ложный донос», который даже не удосужились проверить, и про угнанный и брошенный у отдела милиции в соседнем городе автомобиль…
Концовка оказалась заметно отличающейся от известной Михаилу… Суд над Деточкиным тоже состоялся – но, в виду отсутствия корыстного мотива и помощи органам госбезопасности в разоблачении мошенников, он отделывается общественными работами и в самом конце показывают, как он метет улицу, где его и встречает Люба. Более того, если в фильме из прошлой реальности из всех жуликов, по всей видимости, был привлечен к ответственности лишь один спекулянт, то здесь оказывается арестовано сразу несколько человек! А, заодно, появляются и серьезные вопросы к деятельности городского отдела ОБХСС, где долгое время не замечали происходящего. «Почему обычный советский человек видит взяточников и спекулянтов, а милиция их не замечает? – комментируя на суде происходящее, произносит капитан Васильев. – Что это? Служебная некомпетентность или сговор с жуликами? И с этим вопросом мы еще разберемся!»
Домой, как оно зачастую и бывало, из кино возвращались все в полном восторге, обсуждая просмотренный фильм – как оказалось, все его видели впервые. И вывод почти у всех был однозначный – с жуликами бороться надо, конечно. Человек-то Деточкин нормальный, но ведь и впрямь… Почему он в ту же госбезопасность не обратился? Мог ведь? Мог! Так что вполне правильно, что его улицы мести заставили… Петька между делом вдруг вспомнил слова товарища Сталина про внутренних врагов и бдительность, в чем его все поддержали.
Внезапно Михаилу вспомнилось и отношение людей к фильму «Берегись автомобиля» из его реальности. А ведь там чуть ли не большинство людей было на стороне Деточкина – особенно в 70-е – 80-е, ближе к концу Союза! Это ли не показатель того, как достала людей та фигня, что творилась в стране? И хоть сейчас Михаилу очень хотелось верить, что в «сталинистском» СССР такого быть не может, но где гарантия того, что он так и останется таким?
До «родных мест» добрались без проблем – причем, в этот раз даже не на трамвае, а пешком. После чего начали постепенно расходиться по домам. Последним распрощался Михаил с Петькой, который пошел еще дальше. А дома его уже ждала сестра и разогретый суп в кастрюле…
Остаток каникул в повседневных делах пролетел как-то незаметно в повседневных делах и изучении материалов об этой реальности… И вот он и снова топает в школу. И неожиданно для себя вдруг понял, что постепенно втягивается в этот ритм жизни, привыкает. И хоть ходить на уроки было по-прежнему неинтересно, ничего нового он тут уже не узнает, но и такого раздражения и отторжения оно уже не возникало. Свыкся…
Самым неприятным, впрочем, стало то, что теперь у них вовсю начиналась подготовка к экзаменам. И теперь каждый день у них было по консультации, а то и по две, по тому или иному предмету, время которых определили исходя из расписания второй смены. Каждая такая консультация занимала по полтора часа, которые были посвящены разбору экзаменационных билетов и вспоминанием пройденного материала. А для кого-то – и его более подробного, чуть ли не «на пальцах», разъяснения. Особенно скучно было сидеть на физике с математикой, которые Михаил знал на куда большем, чем школьный, уровень. Так что теперь он не мог дождаться, когда же наконец-то экзамены! Хотя в прошлой жизни они оставили у него откровенно жуткие воспоминания. Когда он буквально каждый день подолгу не мог уснуть, боясь, что что-то не получится… Но сейчас-то таких проблем точно не ожидалось… Даже немецкий язык более-менее вспоминался – так что Михаил был уверен, что сдаст его не хуже, чем на ту же четверку из прошлой реальности. А там уж университет – который он, может быть, даже попытается сдать экстерном пару курсов… Впрочем, это уж позже видно будет.
Однако за всей этой подготовкой к экзаменам у него практически не оставалось свободного времени на изучение этой реальности. Особенно с учетом полученного комсомольского задания. В этой реальности, как оказалось, к его исполнению подошли гораздо серьезнее. Более того, оно было и полностью поддержано учителями. Так что теперь любой из одноклассников в любой момент мог подойти к нему с вопросами по физике, а он должен был ответить на них и, насколько получится, объяснить. Впрочем, такой опыт у него уже был – когда своему старшему сыну физику объяснял, поскольку в его школе физичка оказалась совершенно бестолковой и сама свой предмет толком не понимала. За то как-то на родительском собрании с апломбом выступала на счет того, что «большинство детей не хочет учиться» и оттого, дескать, в классе плохая успеваемость. Ну-ну… А кто захочет учиться когда ему монотонным тоном отбубнят предмет и забудут? И в итоге выполнять роль учителя по физике приходилось ему с Олей. Как хорошо все же порой быть физиком! Как там у них в студенческой песенке-то было? «Тот, кто физиком стал, тот страдать перестал – на физфаке не жизнь, а малина. Только в физике соль, остальное все – ноль. А филолог, историк – дубина!»
(P.s. Так называемый «Гимн физиков». Текст не сложно найти в интернете – но он несколько отличается от знакомого автору по студенческим годам. Подозреваю, что каждый университет несколько «дорабатывал» его по своему усмотрению. Впрочем, помимо него, было у нас и еще несколько веселых песенок. Сейчас, судя по рассказам сыновей, такого уже нету, а жалко. Мы раньше как-то веселее учились, но времена меняются…)
Как ни странно, но постепенно вновь появились и темы для общения с одноклассниками, да и в целом Михаил уже начинал воспринимать себя как часть этого мира, а не чужеродным элементом. Даже словно помолодел! Не в физическом плане, конечно – оно-то и так случилось, и уже давно. Скорее ощущать себя стал как-то иначе… Не пацаном-десятиклассником, конечно, но и не почти пятидесятилетним мужиком, как было вначале. Чем-то средним. По всей видимости, сказывался то ли перенос в детский мозг, то ли изменение гормонального фона, то ли вся обстановка в целом… А, скорее, и вовсе все вместе взятое. И это ему даже нравилось… Меньше вопросов может возникнуть.
Несколько раз заговаривал с батей о различиях двух миров – и с каждым разом находил их все больше и больше. Так однажды, вспоминая студенческие годы, он вдруг вспомнил про поездки «на картошку». Впрочем, вопреки сложившемуся выражению, они убирали морковь… Но эти такие привычные воспоминания вдруг повергли батю в откровенное недоумение.
- А зачем? – удивленно произнес он, выслушав рассказ.
- Ну так не справлялись вроде как в колхозах, - пожал плечами Михаил. – Хотя я вон сам видел, как студенты приезжали в поля, а колхозники собирались и ехали в город на рынок, свое продавать…
Ответная фраза бати оказалась совершенно непечатной, но очень четко характеризовала его отношение к такому положению дел…
- У нас, увы, в колхозах бесхозяйственности дофига было, - дослушав слова бати, произнес Михаил. – Технику сломают, а или запчастей нет, или специалистов. Бросят – и стоит она, ржавеет! Нафига ремонтировать – новую же дадут! Целый «железные поля» во многих колхозах стояли, особенно где своей рембазы не было толком… Мы с тех тракторов с комбайнами еще в 90-е потом кое-какие детали скручивали, что могло пригодиться для ремонта…
- Но ведь это ж миллионы народных средств! – возмутился такой бесхозяйственности батя.
- Именно что, - согласился Михаил. – Но так оно было… Уж почему-то больно многие были уверены, что страна у нас богатая, можно не считать ресурсы. «Железные поля» в колхозах – да как нефиг делать! Целыми заводами гнать 90% брака – нормально! Сливать в канаву не уместившийся в бочках бензин – да запросто! Дикарям, только с дерева спустившимся, в кредит технику давать и заводы строить, а потом все прощать – да чуть ли не с радостью!
Да, оказалось, что в этом мире «на картошку» ехать не придется. Хотя от этого стало почему-то даже скучно… Как ни крути, они там провели время весело. Особенно если вспомнить первый день, когда чуть ли не первым же делом подрались с деревенскими, а потом вместе с ними глушили самогонку. И на следующий день, естественно, проспали начало работ. А некоторые были так «хороши», что и вовсе не вышли… Здесь этого явно не случится. Что ж, переживем. А вот что такой порочной практики в этом мире нет – это явно к лучшему.
(P.s. Если не считать времен войны, когда тех же пионеров посылали на полевые работы, то, насколько мне удалось выяснить, такая практика началась с 1957 или 1958 года. Впрочем, за точность сведений не поручусь).
- Бардак, - выслушав последние слова Михаила, поморщился батя.
- Он самый… И оно во многом так было, - согласился он.
А вот в середине апреля, как наконец-то достаточно просохли дороги, Михаил наконец-то выкатил из сарая мопед, решив опробовать его в езде. Как он уже знал, здесь стоял трехскоростной двигатель Ковровского завода мощностью в 3,4 лошадиных силы, лицензионная копия ГДРовкого с мопеда «Симсон Звезда». И разница с копией «чеха» оказалась очень заметной! Мопед даже куда больше походил на «взрослый» мотоцикл… Нормальная тяга, когда на крутом подъеме не надо слезать и бежать рядом, пока слабенький моторчик затаскивает в горку сам себя. Три передачи вместо двух, что позволяло куда лучше выбирать режим езды. Еще одна недоступная мечта из прежней жизни… Так что, покатавшись полдня, Михаил пришел к выводу, что немцы делали технику гораздо лучше чехов. Что вызывало очередные вопросы на счет причин такого выбора в его прошлой реальности. Или и впрямь права легенда о том, что СССР просто перекупил приготовленные к списанию оборудование и оснастку у чехов и развернул производство?
(P.s. Автор вот тоже не в курсе на счет правдивости этой легенды. Да и, честно говоря, не больно-то интересовался вопросом. Хотя если посмотреть на сроки окончания производства двигателя «Стадиона» и начало выпуска Ш-50, то, вроде, сходится).
А через пару дней поутру Михаил приехал на мопеде в школе, где, как и в прошлой реальности, его приезд вызвал всеобщий интерес. Аж с половины школы пацаны сбежались, а уж старшеклассники и вовсе все!
- Смотри, Андрюх, - говорил кто-то из девятиклассников. – «Симсон», реально!
- Да где тут «Симсон»? – удивленно спрашивал тот в ответ. – «Рига» же!
- Да ты на движок глянь! – продолжал первый. – Зуб даю – «Симсон»! Сам в журнале читал!
- Вот это техника! – восхищенно глядя на мопед, говорил уже Семка. – Дашь скатнуться?
- После уроков, - ответил на это Михаил.
- Да, это не тырчок, - тоже разглядывая мопед, прокомментировал Петька.
- Теперь все девчонки твои, - усмехнувшись, прокомментировал Тоха.
- В очередь будут строиться! – поддержал его Семка.
Ну да, с Ленкой он в той реальности на мопеде и впрямь немало катался… Несмотря на то, что он был гораздо слабее и вообще не рассчитан на езду вдвоем! Но в этой реальности этого уж точно не будет. Но в это время зазвенел звонок, и все бегом понеслись на второй этаж в кабинет физики… теперь Михаилу осталось самое главное! Разоблачить урода, кто в той реальности ему бензин слил. Это произойдет во время четвертого урока или непосредственно перед ним. Значит, надо выследить урода… Если малость на труды опоздает – ничего страшного не будет. Тем более, с большой перемены, когда всегда можно сказать, что в столовке просидел.
Так что, прикинувшись, что пошел в мастерскую, Михаил сделал круг вокруг здания школы и засел в засаде около куста у забора. Вот уж прозвенел звонок, а вскоре появился и сам злоумышленник, которым неожиданно оказался… Свинцов Олег из их класса! Вечный «тихоня» и вообще темная лошадка, кто все годы их учебы держался как-то в стороне… А еще – будущий «аула капитала» в 90-е, лихо поучаствовавший в разграблении народного достояния, но в итоге что-то с кем-то не поделивший и в 1996 году отправившийся на нары. Воровато оглянувшись по сторонам, тот подошел к мопеду и начал что-то копаться с ним, отчего на лице у Михаила мелькнула ехидная усмешка. Попался, уродец!
- А что это мы тут делаем? – выйдя из школы, Михаил заметил, что Олег как раз, закончив с декоративными щитками, снял бензошланг и открыл кран.
При виде Михаила урода словно током стукнула, но следы своей деятельности скрыть он уже не мог. Олег как-то резко отпрянул в сторону, глазенки забегали… Подойдя к мопеду, Михаил закрыл бензокран, а затем развернулся к однокласснику:
- Ну что, после уроков у железки? – ехидно взглянув, произнес Михаил. – Вижу, пора мне тут кое с кем разъяснительную работу провести…
Отвернувшись, Михаил двинулся в сторону мастерской, ожидая от Олега какого-нибудь подвоха вроде попытки напасть со спины прямо сейчас. Что ж, случись так – он будет готов и к такому. Однако за все время пути до мастерской так ничего не случилось.
- Ты чего так поздно? – удивленно взглянув на Михаила, спросил Петька.
- Да так, надо будет кое с кем разъяснительную работу провести. Чтобы своим на гадил…
«А ведь в этом мире не было той знаменитой фразы про разъяснительную работу!» - вдруг вспомнил Михаил. Как, например, не было и гагаринского «Поехали». Не было, наверное, и еще многих-многих других ставших в его мире крылатыми выражений, отчего Михаилу было даже несколько обидно. И, в то же время, наверняка есть и много других фраз, которых не было в его реальности… Однако смысл этой фразы все пацаны поняли. Сам Олег, кстати, появился лишь спустя минут пятнадцать – и сразу получил замечание от трудовика, а все пацаны, после того, как Михаил рассказал о произошедшем, держались подчеркнуто в стороне от него. Два урока пролетело как-то незаметно, а сразу после них сразу несколько товарищей Михаила двинулись в сторону железки – поглядеть на предстоящий «махач» и проконтролировать, чтобы «все по-пацански» было.
- Вы куда? – видя, что они идут явно не в сторону дома, да еще и не взяв мопеда, догнали их на полпути Вика с Катькой.
- Погулять решили, - уклончиво ответил Петька.
- Погулять? – прищурившись, произнесла Катька. – Драться, да?
- А если и так, то чо? – ответил Тоха.
- Миш, ты ж комсомолец! – на этот раз выступила вперед Вика. – Хулиганам решил уподобиться?
Глаза девчонки буквально горели гневом, словно происходящее было для нее личной обидой. Не сильно уступала ей и Катька.
- А вы? – поддержала она подругу. – Петь, Тош! Вы-то что?
- А что еще с крысятиной делать? – пожал плечами Петька. – В жопу целовать?
- Кать, Вик! Оставьте нас! – сказал как отрезал Тоха. – Это наши дела!
- Действительно, идите домой, девчонки, - присоединился к словам товарищей Михаил.
- Нет уж! – решительно тряхнув головой, произнесла Вика. – Никуда я не пойду!
Выглядела она уже несколько поспокойнее, хотя продолжала смотреть на них со все тем же осуждением…
- Ну так хоть не мешай…
- Было б чему мешать! – фыркнула девчонка.
Их извечная площадка для драк располагалась достаточно далеко от школы – так что риск наткнуться тут на кого-то из учителей или вообще взрослых была минимальная. «Приземлившись» на притащенный сюда древесный ствол, пацаны принялись ждать «оппонента» Михаила, а Тоха с Васькой даже достали из карманов сигареты и закурили. Не желая нюхать дым, девчонки так и остались стоять в сторонке. Вот только время шло, а Олега было по-прежнему не видать.
- Да где там этот урод? – минут через двадцать, швырнув в кусты очередной окурок, спросил Тоха.
- Никак сдриснул, - произнес в ответ Петька.
- Ждем еще пять минут и валим по домам! – решительно махнув рукой, произнес Семка.
Однако ни через пять, ни даже через десять минут так никто и не появился. Отчего пацаны злились все больше и больше.
- Айда по домам, пацаны! – произнес через некоторое время Тоха. – Зассал пацанчик!
- Ссыкло позорное, - выругался Петька. – Сделал гадость и в кусты!
- А что случилось-то хоть? – спросила на этот раз Вика.
- Бензин у меня из мопеда вылить хотел, - объяснил Михаил. – Стащил шланг и кран открыл. С поллитра успел вылить, гаденыш!
- Вот видишь, - произнес Семка. – И как нам с таким быть?
- Бойкот ему! – внезапно предложила Катька.
От услышанного предложения пацаны даже переглянулись – бойкот в классе считался самым худшим, чего только можно получить! Но коль кто-то не хочет разобраться по-пацански и трусливо бегает…
- А я за! – поддержал идею Петька. – Голосуем, кто за? Единогласно! Кто Свинцу слово скажет – тот чмошник!
На том все и закончилось, и все начали расходиться по домам. И в обратный путь их также провожали Вика с Катькой. И вновь «трудовые будни», за которыми как-то незаметно дело дошло и до дня рождения товарища Ленина с непременным субботником и сбором макулатуры и металлолома. И если макулатуре пока не уделялось такого внимания, как оно началось в 70-е годы его реальности, когда школьники буквально ходили по домам и выпрашивали чтобы люди сохраняли газеты с журналами, обещая взамен вскопать огород, поколоть дрова или что-нибудь, в меру своих сил и способностей, подремонтировать, то к металлолому это явно не относилось. Причем, такой фигни, когда кто-то привозил кучу металла с завода, тут не было. Нет, видимо, тут на предприятиях кучи «неучтенного» металла чтобы вот такие фокусы устраивать. А, может быть, не разрешалось, поскольку делало соревнование несправедливым. Тут уж Михаил спрашивать не стал – оно тут наверняка будет из серии «всем известного». Так что тащили или из дома, или то, что удалось… А вот история с притащившим запчасти автобазы девятиклассником и последовавшим за этим скандалом повторилась и в этом мире! А вот последствия оказались для него куда серьезнее – здесь ему не просто «строгача» влепили, а сразу выгнали из комсомола. Но в остальном все прошло практически также, как и в его реальности. Первого места тут тоже не заняли ни по металлолому, ни по макулатуре. Точно также было выступление школьной самодеятельности и линейка в честь дня рождения Вождя Мирового пролетариата, хотя попутно упоминалось и про «верных продолжателей дела Ленина» - товарищей Сталина и Пономаренко, почему-то начисто забыв про Берию. Точно также провели субботник, где старшеклассники сажали деревья, а остальные школьники сгребали и сжигали прошлогодние листья и сухую траву. Ничего особенного, текучка практически…
Глава 8
Первомайская демонстрация – куда же без нее? И, разумеется, для всех комсомольцев – а, значит, и для Михаила – явка обязательна. К остальным такого требования формально не было, но на «отказников» начали бы немедленно коситься не только учителя, но и одноклассники. А потому таких не было! Ибо «День международной солидарности трудящихся» - один из главных советских праздников, наравне с днем Великой… Ноябрьской, в этом мире, Социалистической революции. Это потом уж ельцинские пропагандоны переименовали его в «День весны и труда» и, оставив первое мая выходным днем, постарались затереть истинный смысл праздника, превратив лишь в еще один повод для выпивки. Интересно, многие ли спустя тридцать-сорок лет с того времени будут помнить предысторию праздника? Почему-то Михаил в этом очень сильно сомневался…
Сейчас же отношение к празднику было совсем иным! На проходившем перед праздником комсомольском собрании вспоминали первомайскую забастовку в Чикаго и последовавшие за ней события, большевистские маевки и борьбу рабочего класса за свои права, говорили про события 1917 года… И все были искренне убеждены, что скоро настанет конец капитализма! Что окончательная победа социализма во всем мире уже недалека… И оттого Михаилу становилось откровенно грустно. Куда буквально через десять-пятнадцать лет все это делось в его мире? Ведь и там, несмотря на куда более топорную пропаганду, в эти годы люди верили в светлое коммунистическое будущее. Однако «партийные вожди», то ли по дурости, то ли из откровенного предательства, сделали все для того, чтобы задушить, растоптать эту веру… Внушить людям мысль о том, что у нас в стране все плохо, а будет и того хуже, и единственный выход из тупика – все «перестроить»! Сначала в пользу так называемого «социализма с человеческим лицом» (вот только рожа бандита-уголовника, на котором клеймо ставить негде – она ведь тоже вполне себе человеческая), а потом и в сторону капитализма… Нет! Властолюбивым ублюдкам, ради собственных амбиций развалившим страну, сломавшим судьбы миллионов людей, лишившим их веры в будущее, нет и не может быть прощения! И уж он постарается сделать так, чтобы в этом мире они получили по заслугам… К счастью, о возможности такого будущего пока никто не догадывался и искренне верил в неизбежную победу дела Ленина-Сталина…
Так что на демонстрацию пришли все без исключения – даже те, кто в комсомоле не состоял. Несмотря на то, что поутру было еще весьма прохладно, все были в хорошем настроении – сколько себя помнил Михаил, первомайские демонстрации вообще проходили достаточно весело, с каким-то чувством душевного подъема. Целое море красных флагов, транспаранты, портреты советский вождей, где, в отличие от прошлого мира, присутствовал и товарищ Сталин, снующие туда-сюда, располагая школьников в одном только им понятном порядке, учителя, яблоневые ветки и живые и самодельные, склеенные младшеклассниками, цветы, воздушные шарики… Все такое давно позабытое, и в то же время словно давно забытое… Как ни крути, последний раз на демонстрацию Михаил ходил еще в университете. Потом, на заводе, это уже становилось больше делом постоянного партийно-комсомольского актива и начальства…
Колонна школы, как обычно, вливалась в общую колонну носившего в этом мире имя товарища Сталина района, куда входили представители всех учебных заведений и трудовых коллективов… И все вместе двигаются в сторону центра города, к площади Революции. По пути, как обычно, болтали, смеялись, пели песни… Многие студенты, как знал Михаил по опыту прошлой жизни, сейчас уже начинали «заправляться» спиртосодержащими жидкостями – конечно, не до состояния нестояния, а лишь «для сугреву». А вот после демонстрации очень многие будут не прочь малость «стукнуть по конусам»… Впрочем, в студенческие годы таким же способом зачастую отмечали и успешную сдачу экзаменов. Аж ностальгия вдруг при воспоминаниях полезли…
Студентов, кстати, на демонстрации было очень немало… В том числе и весьма симпатичных девчонок-студенток, на кого порой волей-неволей обращал внимания Михаил. Такие молодые, веселые, нарядные, что так и хотелось подойти и с кем-нибудь познакомиться… «И что ты им дашь? – обрывал подобные мысли Михаила ехидный внутренний голос. – Участь жены революционера, которого в любой момент могут убрать те, кто готовит развал СССР? «И вечный бой, покой нам только снится»? Так что ли?» Нет уж, со своей личной жизнью он определился раз и навсегда. Пока он не сделал так, чтобы хотя бы в этой реальности сохранились СССР и социализм, ни о чем таком не может быть и речи! Правда, потом, скорее всего, будет уже поздно, но приносить проблемы другим людям Михаил не хотел совершенно…
Расходились с демонстрации уже каждый сам по себе – плакаты и флаги, у кого они были, складывали в присланный «шефами» грузовик и шли по домам. И вот уж Михаил вновь шел в своей «пролетарской» компании домой – по пути выпили в автомате по стаканчику давно забытой газировки с сиропом, стоившей в этом мире, где не было хрущевской деноминации, соответственно тридцать копеек, погуляли по детскому парку… Погода к этому времени несколько потеплела, светло солнышко – так что бежать домой никто не стремился.
- Как думаете, ребят, - глядя на проезжающую мимо машину со сложенными флагами и транспарантами, вдруг спросила Танька. – К 2000 году построим коммунизм во всем мире?
- Да, ясен пень, построим! – решительно произнес Петька.
- Конечно! – поддержал его Тоха. – Задавим империалистов и коммунизм настанет!
- Американцы – хитрые сволочи, - заметил Михаил. – Они свой пролетариат здорово обманывать научились…
Эх, а ведь когда-то он и сам думал, что вот-вот коммунизм настанет… И, возможно, в тот раз даже сам говорил что-нибудь на счет этого – хотя сейчас вспомнить те события уже и не получалось. Однако сейчас, с опытом прожитых лет, эти рассуждения казались какими-то наивно-детскими, оторванными от реальности. Это была та самая мечта о светлом будущем, которую ловко растоптали, обесценили и уничтожили партийные перевертыши… Однако сказать всю правду Михаил все равно не мог – да и не хотел, по большему счету. Он сам бы с радостью забыл все то, свидетелем чего ему довелось стать, и жил себе спокойно и счастливо. Вот только сможешь ли спокойно жить, знаю про все это жутковатое будущее? Пожалуй, никак не выйдет – если только не успел продать свою совесть…
- Да и хрен бы с ними! – решительно ответил Тоха. – Будущее за коммунизмом – это всем известно! Придет время – будет и в Америке своя пролетарская революция!
- Быть-то будет, конечно, - внезапно достаточно разумно ответил Витька, их комсорг. – Но вот только когда? Сейчас Штаты со всего мира соки тянут, превращаются в мирового паразита. Жируют с того, что другие люди мрут с голоду да от болезней, гибнут в развязанных ими войнах… Так что с ними справиться непросто будет. Но к 2000-ому году, уверен, справимся и с ними. Если не коммунизм, так уж социализм точно построим.
- А я верю, что не долго буржуям осталось! – ответила Танька. – Вот увидите!
И никто во всем мире еще не мог бы и подумать, насколько эти слова были близки к истине… Так что Михаил лишь мысленно усмехнулся услышанному. Добравшись до дома, Михаил вновь приступил к привычным делам, совершенно не догадываясь о том, что уже ближайшее будущее страны и всего этого мира окажется таким, какое он не мог себе представить даже в страшном сне. И события ближайших лет во многом обесценят и перечеркнут мечты и надежды большинства советских людей…
Перед Днем Победы, отмечавшемся в этом мире 12 мая, у них вновь состоялось комсомольское собрание, где обсуждали план предстоящих мероприятий, решали, кого из ветеранов позвать на предстоящий классный час – и в итоге сошлись на дяде Тохи. В прошлом мире он был уволен из армии по хрущевской демобилизации, в этом – уволился по возрасту. Отец-то Тохи в годы войны был еще пацаном и, как и две старшие сестры, работал в колхозе вместо взрослых, родителей-ветеранов еще нескольких комсомольцев из их класса уже приглашали, а повторения не хотелось. Было, правда, еще несколько – по сути, почти у каждого в семье был кто-то из фронтовиков, но далеко не все из них хотели вспоминать те годы и что-то рассказывать. Как, например, и дядя Михаила, от которого он за всю жизнь не слышал ни одного рассказа про войну! А ведь он всю войну прошел в составе войск НКВД… Или отец той же Вики – офицер-артиллерист, тоже очень не любивший вспоминать те годы… А сколько у каждого из их класса погибших родственников? Затем говорили и об историческом значении победы над фашистской Германией и роли советского народа, вспоминали про товарища Сталина и видных советских военачальников…
А 11 мая вместо последнего урока состоялся классный час, где уже их классная руководительница, тоже как раз историчка, после короткой вступительной речи о событиях прошедшей войны, роли партии, советского правительства и товарища Сталина и, опять же, исторической роли победы над фашистской Германией дала слово Федору Николаевичу – тому самому дяде Тохи. И видеть дядю Федю не древним стариком, а мужиком чуть больше пятидесяти лет, для Михаила было откровенно непривычно. Впрочем, такое же чувство поначалу возникало и по отношению ко всем прочим его родственникам или знакомым из прежней жизни…
К дяде Феде немедленно посыпались самые разные вопросы от одноклассников Михаила… Расскажите, как война началась, а где воевали, что видели и многое другое… И если на одни из них дядя Федя отвечал весьма охотно, то по другим вопросам старался ответить максимально коротко, явно не желая вспоминать в подробностях те или иные события. И Михаилу это было вполне понятно – хотя многие из одноклассников были явно несколько расстроены такими краткими ответами на их вопросы. Однако предпоследний вопрос стал для Михаила откровенной неожиданностью.
- Федор Николаевич, а вы в Югославии тоже ведь воевали? – спросил вдруг Леха.
- Воевал, - согласился дядя Федя. – Только… неправильная что ли та война была. Со своими ведь практически воевали, пусть и с заблуждавшимися… Но и иначе нельзя было.
«Нельзя? Или все-таки можно?» - невольно вдруг подумал над услышанными словами Михаил. С одной стороны, в его реальности ничего подобного не было – правда, и социалистической Югославия была очень условно, постоянно заигрывая с Западом и, по сути, подрывая единство социалистического блока. И в прошлом Михаилу это очень не нравилось – во всяком случае, с тех пор, как он про все это узнал. Но война… Разве нельзя было как-то обойтись без подобной крайности? Ведь наверняка что-то можно было бы придумать! Или нельзя? Ведь геополитика в этом мире весьма заметно отличающаяся? Увы, этого Михаил сказать не мог. Знал лишь факты о том, что после ликвидации Тито все быстро полетело в тартарары, в стране стремительно разгорелась гражданская война, которую пришлось давить уже силами стран ОВД. Хотя, может быть, это всего лишь на два с половиной десятилетия раньше случились известные ему события развала Югославии?
Последний же вопрос, заданный, неожиданно, Томкой, оказался вдруг про американцев… Дескать, что будет, если те решат начать войну.
- Что будет, -вдохнул дядя Федя. – Пойдем воевать, значит… У нас сильная армия, хорошее оружие. Так что если без атома – любого врага раздавим!
Что-то подобное, как вдруг вспомнил Михаил, в прошлой реальности дядя Федя однажды говорил им, тогда уже студентам… Попутно, правда, кляня «разогнавшего всю армию» Хрущева. Вот только… Воевать с СССР без атомного оружия было бы и впрямь самоубийством, а с применением его – тем же самоубийством, но совмещенным с уничтожением большей части человеческой цивилизации и откатом выживших как бы не в каменный век. А потому сколько бы планов по нападению не рисовали американцы, но на деле они выбрали стратегию на развал СССР изнутри. И на этом пути Союзу не помогли ни атомные бомбы, ни танковые армии…
А потом, после Дня Победы, началась и «финишная прямая» учебы, заканчивавшаяся последними контрольными работами, последними четвертными и годовыми оценками и последним звонком…
Последний месяц учебы оказался откровенно сумасшедшим… Не успели пройти праздники, как на кону уже конец учебы! И, как логично, все на нервах… Очередные, последние, контрольные, усиленная подготовка к экзаменам на консультациях, постоянные напоминания о которых Михаила откровенно задолбали. Ну сказали – и ладно! Как будто они и так не знают? Как будто они и так не знают! Но нет – не проходило и дня, чтобы кто-то из учителей не напомнил про то, что они должны как можно лучше подготовиться к экзаменам, не опозорить честь школы и себя лично, как советского комсомольца. Как обычно, многие в последний момент начинали осознавать, что чего-то не понимают, что резко увеличило число вопросов к выбранным комсомольской организации «наставникам», в числе которых был и Михаил. В итоге времени не хватало ни на что, кроме учебы…
Впрочем, Михаил не унывал – скоро оно все закончится… А пока и впрямь надо как можно лучше окончить школу! Тем более, что в этой реальности у него были все шансы закончить школу гораздо лучше… В прошлом у него за десятый класс было четыре четверки – по истории, литературе, немецкому языку и черчению. К сожалению, немецкий за прошедшее время изрядно позабылся, но на ту же четверку все же вытянуть удавалось. История… В последней четверти у Михаила выходила пятерка, но итоговая – все равно четыре… В отличие от нее, по литературе все же удалось вытянуть обе четверти на «отлично» и с этой же оценкой закончить и год. Ну а черчение… После стольких лет работы конструктором получить по нему четверку было бы просто грех!
Последние дни перед Последним звонком и вовсе прошли в какой-то постоянной беготне и спешке… Последние контрольные, последние уроки, буквально замучившие вопросами одноклассники, последние выставления оценок и итоги года и всей школьной жизни в целом! Относительно спокойно было лишь на уроках… Получив еще в начале четверти достаточно оценок, теперь Михаил был практически не интересен никому из учителей. Сейчас они вовсю спрашивали тех, у кого оценок было мало или они были спорными – и надо было срочно наверстать это упущение… Но вот, наконец, и последний учебный день и классный час после уроков.
- Ну что хочу сказать, - глядя на лежащий перед ней на столе журнал, произнесла училка. – Хочу вас поздравить с окончанием десятого класса… Поработали в этой четверти неплохо. Неплохо, хотя некоторые из вас могли бы и лучше! Фамилии называть не стану – они и сами знают. Верно ведь?
С этими словами она отодвинула немного в сторону журнал и, нацепив очки, с суровым видом оглядела класс, порой немного задерживая на некоторых из учеников.
- Ленились ведь? – продолжила училка. – Ленились! Но в целом все же неплохо… Сегодня у нас последний учебный день, завтра последний звонок. Чтобы на линейку все пришли нормально, опрятно, как полагается советским школьникам! Ну а теперь к оценкам…
Пододвинув журнал поближе, историчка начала диктовать оценки по разным предметам за четверть и за год, а Михаил с одноклассниками проставляли их в дневниках. Потом, дружно выстроившись в очередь, ждали, пока училка распишется за них под столбцом. Но вот, наконец, и почти все закончено.
- Год вы закончили, но школу еще нет, - когда все расселись по партам, продолжила училка. – так что не забываем, что консультаций никто не отменял! Впереди еще экзамены, которые вы должны сдать на хорошую отметку! Так что завтра у вас выходной, а дальше чтобы как штык были!
- Понимаем, Ирина Анатольевна! – за всех ответила Анька. – Не подведем!
На том все и закончилось… Хотя нет, в этот день ведь тоже была консультация – по физике! Так что, добравшись до дома и быстро перекусив, Михаил вскоре отправился обратно. Хоть ничего нового он из этих уроков не вынесет – и, похоже, это понимала и сама физичка, - но раз надо, то надо. Можно, конечно, было попытаться с консультаций по физике, но лезть на рожон как-то не хотелось.
Так что на разбор очередного билета Михаил смотрел с откровенной скукой… ответы на имевшиеся вопросы он написал буквально минут за десять – на то, что надо было считать. Теоретические же вопросы… Там и писать было нечего, он и без «шпаргалки» все это знает. А потому просто сидел и от скуки глядел на Наталью Николаевну… С одной стороны, смотреть на еще молодую и симпатичную девушку-учителя было просто приятно. Не на столешницу же глядеть? А с другой – думал, может ли как-то сделать, чтобы их Алла Викторовна никогда не стала директором?
Нет, с одной стороны тут Василий Афанасич еще вполне себе бодрый и здоровый мужик, а не старенький больной дедок, каким он привык помнить его по последним годам учебы в прошлом мире. Так что, глядишь, и проживет гораздо дольше… Но ведь, как ни крути, старость не радость. Он может уйти на пенсию, может чем-то заболеть и умереть, могут тоже сказаться какие-нибудь последствия войны… Как ни крути, тут он тоже воевал – причем, прошел всю войну, тоже имел пару ранений и пусть и более легкую, но контузию. Про это Михаил уже успел вполне разузнать. И хоть ему и хотелось верить в лучше, но вдруг… И где гарантия, что и в этом мире директоров не станет эта же самовлюбленная и лицемерная баба? Вот только никаких реалистичных способов избежать такого Михаил пока так и не видел… Подставить ее, чтобы выкинули с работы? Но как? Нет, знал бы он способ – сделал бы. Самовлюбленным, старающимся всех загнать под каблук людям в системе образования не место! Достаточно взглянуть, что она из собственных детей вырастила… А уж школа в ее годы и вовсе превратилась в филиал казармы – из-за чего многие родители предпочитали отдавать детей в какую-нибудь другую. Стукачество, придирки по любому поводу, вызовы в школу родителей по самым пустяковым причинам, порой даже откровенная травля учеников со стороны одноклассников и даже учителей стали при ней совершенной нормой жизни. Кадры Алла Викторовна подобрала себе под стать – постепенно выжив или выпроводив на пенсию тех, с кем не сходилась во взглядах. Попутно же существенно ухудшилось и качество образования… И за то, во что превратилась его школа, Михаилу было откровенно обидно. Хорошо, что он этого все же тогда не застал. Чего не сказать о детях нескольких знакомых и родственников, от кого он всю эту историю и знал. Да таким, как эта будущая директорша, максимум полы драить или с метлой по улице гулять! Но никакой возможности он не видел…
К счастью, вскоре консультация все же закончилась – и, отвлекшись от мыслей, Михаил отправился домой. Вместе с ними как обычно шли Петька с Семкой, Тоха и увязавшаяся с ними же Танька. В отличие от них, девчонка шла куда-то к подруге, живущей через пару кварталов после дома Михаила. Как раз в паре домов от Петьки.
- Миш, а ты боишься экзаменов? – на полпути вдруг спросила у него девчонка.
- Экзаменов? – отвлекшись от своих мыслей о будущем, Михаил обратил внимание, что они прошли уже половину дороги от школы. – Неа… Чего их бояться?
Нет, в прошлой реальности он и впрямь боялся плохо сдать… Но сейчас предстоящие экзамены казались каким-то совсем уж мелким и незначительным событием в жизни. Уж сколько он всяких, зачастую гораздо более сложных, экзаменов посдавал! И ничего же… Что такое та же школьная математика по сравнению с математическим анализом или аналитической геометрией в университете? А обычная физика по сравнению с высшей, с той же теоретической механикой или термодинамикой? Да мелочь сущая…
- Ну так аттестат зрелость получать, - пожала плечами Танька.
- Да как два… нефиг делать! – смутившись, что чуть не ляпнул при девчонке про «два пальца обоссать», произнес Михаил. А вот пацаны явно поняли, что он хотел сказать и заухмылялись. – Ничего страшного…
- А мне вот боязно, - призналась Танька.
Естественно, после этого все пацаны принялись убеждать ее, что ничего страшного там нет и получится все «просто зашибись». И вообще их больше пугают предстоящим экзаменом, хотя на деле не так страшен черт, как его малюют. Учителя просто запугивают их! Хотя сами при этом, как видел Михаил, боялись. Но кто в таком при девчонке признается? За этим разговором и прошли остаток пути…
А на следующий день был последний звонок… Среда, теплое солнечное утро… Пацаны в костюмах и девчонки в школьной форме с передниками. Тщательно оглядывающая всех классная руководительница – чтобы на всех все сидело идеально, чтобы ничем не опозориться перед другими. Старательно поправляющие прически одноклассницы и постройка парами в коридоре. Короткий путь по коридору и лестнице на первый этаж и через вестибюль на улицу, где уже были построены все остальные классы. Все официально и торжественно, все в состоянии воодушевления! Стоящий на вытащенной на улицу парте электропроигрыватель, играющий через хрипловатые колонки пионерско-комсомольские песни, включая не очень-то подходящие под тему линейки «Комсомольцы-добровольцы». Объявлении об открытии линейки и поздравление от директора… Стихи от первоклашек, выступления завуча и их классной руководительницы, подарки цветов учителям и вручения отличившимся похвальных грамот за отличные успехи и примерное поведение с непременными портретами товарищей Ленина и Сталина и ярким, красочным советским гербом. Потом очередное напоминание о предстоящих экзаменах – и, наконец, почти ритуальные слова директора.
- Право дать последний учебный звонок предоставляется ученице 10 класса Светловой Анне.
И вот уж, выйдя к крыльцу школы, Анька берет из рук директора крошечный бронзовый колокольчик и звонит в него, негромким мелодичным звоном… «А ведь такому варианту последнего звонка остается совсем недолго!» - с чего-то вдруг приходит мысль в голову Михаила. Уже совсем скоро появилась знакомая ему по выпускным его детей традиция сажать на плечо первоклассницу, которая будет «звонить» в нифига не звенящий, а скорее неприятно стучащий, громадный жестяной колокольчик. И хоть против самой такой традиции Михаил не имел ничего прочего, но каждый раз его удивляло одно. Почему нельзя дать нормальный бронзовый колокольчик? Однако пока этого не было… Возникший в послевоенные годы праздник последнего звонка пока еще не только не имел четко устоявшейся, стандартной церемонии, но даже и не имел всеобщего распространения по стране. Не было даже четкой, единой для всех, его даты!
- Торжественную линейку, посвященную последнему учебному звонку, объявляю закрытой! – вырвал Михаила из воспоминаний голод директора.
И они начали постепенно расходиться – вот только, как ни странно, радость от окончания школы сочеталась в душе Михаила с какой-то легкой грустью от нежданного окончания его второго детства… Пусть и не совсем настоящего.
Глава 9
Последнюю неделю перед экзаменами учителя гоняли всех в хвост и в гриву, консультации увеличились по продолжительности до двух с половиной часов и проводились даже в воскресенье, когда у них поставили химию. Все одноклассники Михаила на нервах, боясь, что плохо сдадут экзамены – и только он один спокоен как удав. Для него это все пройдено уже в прошлой жизни. А уж сколько потом экзаменов было… Тем более, что за прошедшие два месяца он уже и немецкий успел вспомнить и теперь уверен, что на четверку сдать сможет без проблем. Тем более, что в университете его им объясняли куда понятнее – по сути, только там он в прошлой жизни в достаточной мере его понял. Увы, но школьные упрощения порой больше путают, чем облегчают понимание… И, вспоминая язык, он вспоминал и про то, что им говорили университетские преподаватели. А уж по остальным предметам у Михаила и вовсе не было никаких сомнений…
- Блин, тебе и впрямь все пофиг? – когда они уходили с последней консультации, по математике, вдруг спросила Вика.
- В смысле?
В первый миг Михаил и впрямь не понял, о чем речь. За годы университета он уже привык не бояться экзаменов и потому сейчас откровенно не морочил голову на этот счет и не замечал отношения одноклассников к предстоящим событиям.
- Да про экзамены я! – пояснила девчонка.
- А что их бояться? – пожал плечами Михаил. – Экзамены как экзамены…
- А если плохо сдашь? – явно удивленная таким ответом, произнесла девчонка.
- Ну пойду на службу в Советскую армию, - пожал плечами Михаил.
В такую возможность он, впрочем, не верил. В прошлой жизни все нормально сдал и поступил, а уж теперь – и подавно… Так что будет опять на военной кафедре изучать СНАРы, потом два месяца сборов в «бандеровском краю», где даже в 70-е им говорили по одному из части не выходить, особенно в деревни, хотя официально никакого национализма в тех краях давно не существовало – и вперед, на завод. Так сказать, поднимать оборонную мощь страны – большую часть которой успешно разворуют или порежут на металл пару десятилетий спустя в рамках соглашений о сокращении вооружений и «оптимизации» армии. И, как апофеоз идиотизма, сумеют проиграть войну даже не с НАТО, а всего лишь с Чечней…
Невольно вспомнились рассуждения начала 90-х, когда на полном серьезе говорили о том, что «ваша оборонка никому не нужна», «нерентабельности» предприятий ОПК и том, что мы теперь вообще лучшие друзья Запада и воевать больше не с кем. Когда страну начали распродавать оптом и в розницу – и края не видно было этому беспределу. Ничего не нужно! Купим все на Западе!
- Ты же инженером стать хотел? – усмехнулась Вика.
- Ну вот приду из армии – и без экзаменов поступлю! – усмехнулся Михаил.
Ну как без экзаменов? С одним профилирующим – физикой… Сдал нормально – считай, проступил. Оценки по остальным экзаменам уже и не учитывались. Чуть раньше, как помнил Михаил, такая же ситуация была и с «производственниками», но для них последним годом по такой системе стал, вроде бы, 1965-й. Система показала себя уж больно неудачной. Многие «производственники» и «армейцы» нормально не сдали даже один профилирующий предмет – в итоге, лимит для «школьников» расширяли и поступали многие из тех, кто, по идее, пройти не должен был. А многие все же поступившие вылетали из университета с первой же сессии… То ли за два года в армии или на заводе слишком многое забывалось, то ли пропадало само желание учиться, но практика показывала именно такие результаты.
- А потом вылетишь? – хмыкнула Вика.
- Ну это все же вряд ли… - ответил Михаил.
- Мне бы твою уверенность, - буркнула девчонка, и на том их разговор закончился.
А на следующий день «понеслось»… Первым экзаменом, как и в той реальности, было сочинение, считавшееся одновременно за русский язык и «литературу письменно». И вот уж снова школа, одетые в парадную форму пацаны и девчонки, букеты цветов, коридор перед классом литературы, где все, переговариваясь друг с другом, ждут прихода училки. Класс литературы, сидящая на «Камчатке» завуч и «выдергивание» билета с темой сочинения. Потом училка рассаживает всех так, чтобы по возможности все пацаны сидели с девчонками – и, желательно, так, чтобы друзей-товарищей поблизости оказалось как можно меньше. И соседкой Михаила оказалась Ирка – еще одна из «мышек» класса, с кем он за все годы учебы перекинулся хорошо если полусотней слов.
Сочинение Михаил написал, как и в прошлый раз, далеко не первым. Сначала все долго и тщательно продумывал, делал кое-какие записи на черновике. Потом писал уже сам текст и долго тщательно проверял его на ошибки… В прошлой жизни по этому сочинению у него было «четыре» за грамотность и «пять» за содержание. В этот хотелось получить две пятерки… Но вот уже все проверено-перепроверено… И, сдав сочинение, Михаил выходит из класса…
- Ну как написал? – окликнул его вышедший парой минут раньше Тоха.
- Да нормально, вроде, - пожал плечами Михаил.
А потом понеслось… Вторым экзаменом была математика, потом физика, химия, литература устно, история и немецкий язык, перед каждым из них – непременная «заключительная» консультация. Устные предметы сдавались или нескольким учителям по данному предмету, или учителю и завучу или директору. Брали билет, готовились и выходили отвечать… Однако все это было как-то словно чем-то мимоходным и не запоминающимся… Запомнилось, разве что, как физичка после того, как он вышел без подготовки, даже не стала до конца дослушивать ответ и поставила «отлично».
- Странно было б, если б ты не знал, - произнесла Наталья Николаевна. – Удачи тебе в университете…
- Спасибо! – кивнул Михаил.
Если в прошлый раз во время экзаменов он даже спать нормально не мог и, казалось, валилось с ног, то на этот раз все прошлось словно понарошку, не всерьез… Ну просто не удавалось воспринимать всерьез то, что учили когда-то в школе! Уж больно это все элементарщина по сравнению с университетским уровнем…
Но вот и последний экзамен – и после него они все, «пролетарские», собираются вместо. Школьный двор, где договорились собраться после экзамена… И все уже чувствуют себя взрослыми, не какими-то пацанами и девчонками. Весело делятся впечатлениями о прошедших экзаменах – и уже никто словно и не помнит, что еще совсем недавно боялся их.
- Ну рассказал я ей – а вижу, морщится что-то Васильевна. – говорил Семка. – Думаю уж, хана мне! Тройбан вкатит… А тут она меня вдруг про свойства серной кислоты! Ну я и разошелся…
- Ага, - хмыкнул Петька. – Ты ж ее свойства на личном опыте изучал…
- А то! – изобразив важный вид, произнес Семка. – С тобой же вместе химичили! Ну и получил я все же четвертак…
- Да херня эти экзамены! – презрительно махнув рукой, говорил Тоха. – Больше пугали…
- Ага, - соглашаясь с ним, авторитетно заявил Петька.
- А ведь закончили мы школу! – вдруг произнес Леха.
- Ага, - с какой-то грустной усмешкой согласилась с ним Вика. – Совсем закончили…
- Ничего! Не ссым, пацаны! Нам еще дохера работать – буржуям сраным во всем мире п…ей навешивать! – изобразив героически-целеустремленное лицо, произнес Леха, и все, включая Михаила, чуть не покатились со смеху.
- Ну ты выдал! – чуть отсмеявшись, произнесла Катька.
- Скажет партия навешивать – значит, навешаем! – ухмыльнулся Семка. – Как дед мой белякам навешивал!
И хоть такой настрой Михаилу в целом нравился, также было и в его мире, но… Вспоминалось и другое. Как вот точно также вовсю ругали капиталистов, а потом шли покупать их же технику, шмотки…
- Пацаны! – вдруг вынес свое предложение Леха. – А айда по пивку тяпнем? Братан мой в артельку сгоняет…
- А, давай! – обрадовался Петька.
Следом его подержали большая часть всей их компании! А вот Михаил вдруг вспомнил, чем в прошлой жизни закончилось это «мероприятие». Пиво тогда им купил тот же лехин брат – вот только отнюдь не в артели, и поначалу все шло так, как и задумывалось. Купили, правда, какую-то кислятину – впрочем, на тот момент Михаил в пиве не понимал еще ничего, но от осознания собственной крутизны всем было на это откровенно наплевать.
Но вскоре они посчитали, что уже стали «реальными мужиками», а не какими-то сопливыми пацанами, и решили пропустить «чего покрепче». Чем стала какая-то купленная у одной из бабок-соседок бормотуха, про которую та говорила, что она «прям как «Столичная»», за что потом, как все же попробовал самую знаменитую советскую водку, Михаилу хотелось откровенно набить ей морду – ибо нефиг обманывать. И вот когда под вечер они малость поднабрались и осмелели, то с чего-то захотели пойти в кино, хотя, как уже потом осознал Михаил, их бы туда все равно не пустили. На полдороги, по закону подлости, они встретили находящихся в как бы не еще более «зеленом» состоянии «агафоновских», после чего после короткой перебранки состоялся небольшой «махач», закончившийся фингалами у Лехи, Васьки и Димана с их стороны и троих или четверых противников. После чего они уже как победители принялись расползаться по домам…
Вспомнилось Михаилу и то, сколько мата он тогда услышал от бати на счет всех их похождений – в той речи, что он услыхал по приходу домой, цензурными были разве что предлоги – и то даже в этом были большие сомнения, если посмотреть, в каком они были применены контексте. Правда, к некоторому удивлению, уже на следующий день про это напрочь забыли и больше никогда не вспоминали.
Нет, повторять всего этого не хотелось совершенно… Перерос он такие «развлечения». Разве что в драке помочь – но там от трезвого толку будет больше. Так что просто будет мотаться где-нибудь неподалеку пока не увидит топающих в кино товарищей. Пока же, изобразив глубокое сожаление, пришлось от такого «заманчивого» предложения отбрехаться, сославшись на срочные домашние дела – и это ему удалось изобразить достаточно убедительно. Так что вскоре почти все пацаны с целеустремленным видом направились в сторону лехиного дома, а Михаил остался стоять в компании практически одних девчонок…
- А ты что с пацанами не пошел? – когда они почти дошли до места, вдруг спросила Вика.
Почти всю дорогу они прошли в тишине – и постепенно их компания расходилась по домам, кто куда. И когда Михаил уже собирался распрощаться и с Викой, которая в этом месте обычно сворачивала на своей проезд, вдруг спросила девчонка.
- Дела у меня, - уклончиво ответил Михаил.
- Дела? – хмыкнула девчонка. – Думаешь, у других их нет? Да не меньше твоего, небось…
- Откуда я знаю? – пожал плечами Михаил
- Ну-ну, - усмехнулась Вика. – Не захотел ведь…
Отвечать ничего Михаил не стал. Врать дальше было противно, говорить правду не хотелось. Тем более, что все равно любое придуманное им объяснение было бы максимум полуправдой…
- Скоро выпускной, - словно желание отсрочить миг прощания, произнесла девчонка. – Что нас ждет впереди?
- «А в классе строчки классиков заветные другим ученикам теперь рассказывать. Должны мы теорему жизни вечную судьбой своей самим себе доказывать», - грустно усмехнувшись, вдруг вспомнил Михаил слова из старой песенки.
Странно, но именно эти слова почему-то вызывали в последние годы у Михаила наибольшую грусть о случившемся. «Доказали, мать ее!» - мысленно закончил он. Чего доказали? Доказали, что были дураками, позволившими развалить и растащить свою родину? Дали уничтожить то, что с большим трудом строили, создавали отцы и деды? Встали на коленки перед Западом, позволили превратить сверхдержаву в страну третьего мира? И чего добились? Никто и никогда не считается со слабыми, не уважает их. И Михаилу даже было откровенно странно, как Горбачев с Ельциным и их холуями этого не понимают. Даже перестроив страну на капитализм, гораздо выгоднее быть хозяином, а не холопом у чужих господ! Самим решать, что делать, а не слушать указки со стороны. Но увы… Нет мозгов – считай, калека. Погубят эти твари страну – без всяких шансов…
- Это откуда? – вырвал Михаила из раздумий вопрос Вики.
- Песенка такая, - пожал плечами Михаил.
- Не слышала никогда, - удивленно пожала плечами девчонка. – Ты придумал? А что ж молчал?
И только тут до Михаила вдруг дошло, как близко к провалу оказался Штирлиц… Тьфу! Какой Штирлиц? Ни Штирлица, ни «детства последнего звонка» еще не придумано! Это все будет где-то в середине следующего лета!
- Какой я, - усмехнувшись, ответил Михаил. – Из меня сочинитель как из го… грязи пуля. А уж музыкант и подавно. Как и певец, впрочем. У братана моего товарищ один придумал… Тимохой звать.
- А спой всю! – решительно потребовала девчонка.
Конечно, слухом и вокальными способностями его природа ни в той, ни в этой реальности не одарила. Музыкальные способности тоже были на нулевом уровне – так что под музыку он бы спел так, что профессиональные певцы попадали бы в обморок. А уж бренчать на каких-нибудь на каких-нибудь музыкальных инструментах Михаил и вовсе даже не пытался никогда. Но девчонка все равно была в полном восторге!
- Вот люди! – когда Михаил закончил «как бы пение», фыркнула Вика. – Придумают хорошую песню – и ни слова никому! Завтра же пойдем к Томке, она нам музыку подберет. На выпускном споем, я сама Афанасича попрошу!
И тут Михаил понял, что попал – и теперь от него не отцепятся! Вот уж верно говорят, язык твой – враг твой! Хотя все же попробовал отбрыкнуться…
- Зачем, Вик? Если б Тимоха захотел – он бы сам ее в народ пустил…
- Советские люди имеют право слушать хорошие песни, - на полном серьезе ответила Вика. – Не захочет он, чтобы его называли – пусть все считают, что слова народные…
На том и расстались… Придя домой, Михаил привычно перекусил и, сказав сестре, что поехал в город, через пару часов пошел гулять по району, ожидая появления нетрезвой компании товарищей. Однако прошло вот уже несколько часов, а их все не было видно. Но когда Михаил уже начал нервничать, что где-то пропустил их или что те решили пойти не в «Родину», а в «Темп» и думал пойти к дому Лехи, навстречу ему вдруг попался Семка… Немного подвыпивший, но совершенно не похожий на то, в каком состоянии были они в той, его прошлой жизни, во время своего «похода в кино».
- Здорова, Михан! – обрадовался Семка. – Ты к нам что ли идешь?
- Ага, - согласился с такой версией Михаил. – Думал вон тоже пивка с вами тяпнуть…
- А мы уж все, - с явным сожалением произнес Семен. – Расходимся вон…
Как оказалось в ходе последующего разговора, в этом мире их «мероприятие» пошло совсем иным чередом – так что, в принципе, можно было бы и сходить с пацанами. Ничего такого не случилось бы… Сначала они и впрямь «тяпнули» пива производства какой-то местной артели – причем, Семка всячески нахваливал его. Дескать, государственное-то нормально, конечно, но вот это уж – прямо высший класс! Потом Васька предложил «хлопнуть» чего покрепче, чем в этом мире стала не соседская «бормотуха», а самая обычная водка «саратовка». Стоила она, конечно, куда подороже – но и нажираться до поросячьего визга пацаны ведь не собирались… Так что, пропустив по паре-тройке стопок и закусив салатом, который для них быстренько сообразил Петька, пацаны вскоре стали разбредаться по домам. Чья-то пришедшая по пьяному делу в голову идея о походе в состоянии «алкогольного опьянения» в кино в этой реальности так и не родилась…
А на следующий день Михаила буквально замучили девчонки… Школа в это время уже практически не работала – экзамены закончились, многие учителя ушли в отпуска. Оставалась практически лишь летняя практика – школьники из младших классов под надзором учителей копались в школьном саду, прорезая деревья и поливая грядки с овощами. Однако Вика спросила у директора взять ключи от актового зала, куда они все и направились. И теперь Томка, порой бросая любопытные взгляды на Михаила, пыталась подобрать на фортепиано мелодию к словам, ориентируясь на то, что кое-как «насвистел» парень. А ведь он и понятия не имел, что та в «музыкалке» училась… Причем, судя по всему, даже неплохо. Порой Михаил, вспоминая знакомую по прошлой реальности мелодию, кое-как пытался пояснить, что и как должно быть иначе. И тогда Томка, слегка морщась такому непонятному объяснению, пыталась изобразить что-то иное – пока не получалось что-то достаточно похожее. А Михаилу, откровенно говоря, было несколько неуютно находиться в компании с девчонкой, которая в прошлой жизни незадолго до окончания учебы признавалась ему в любви… И пусть в этом мире этого не было, да и почему-то почти весь класс уже однозначно считал его «другом» Вики, но это воспоминание откровенно смущало… Тем более, что та тоже была тут, рядом.
Но вот пару часов спустя у них начало получаться что-то более-менее вразумительное – и тогда Вика попробовала по листочку спеть саму песню. И нет… На «Пламя» оно, конечно, не походило. Да и по настроению как-то иначе получалось. Звонкий, задорный голос Вики как-то мало вязался с несколько грустным стилем исполнения песни. Скорее он казался каким-то призывным, зовущим вперед… Словно говорящим, что школа-то закончена, но впереди еще столько всего важного и интересного. Вся жизнь впереди! И пусть школа останется добрым воспоминанием детства, но надо идти вперед – бороться и добиваться. И слышать песню в таком варианте было для Михаила откровенно странно, и он все никак не мог понять, почему оно так выходит. Потому, что одно и то же вызывает совершенно разные эмоции у людей разных возрастов? Что для взрослого человека – воспоминание об навсегда ушедшем детстве, то для молодой девчонки – начало нового этапа в жизни, полного надежды и мечты о хорошем и светлом? Мысли о будущем, а не воспоминания прошлого?
Такое расхождение, разница в настроении выглядели для Михаила откровенно странно и непривычно. А еще выглядело словно этакая ехидная усмешка на счет того, что ничего нельзя повторить! Малейшее отличие – и все пойдет уже совершенно иначе. Он не хотел ничего менять, запускать в народы какие-то песни из своего будущего. Но так уж получилось – и теперь уж все равно ничего не изменишь… Да и, глядя на полные восторга глаза девчонок, он уже не смог бы им сказать, что все неправильно и давайте забросим всю эту идею.
- Завтра соберем девчонок! – когда они закончили, произнесла Вика. – Отрепетируем и Афанасичу покажем! Уверена, ему понравится!
Потом Томка осталась в школе, принявшись записывать на тетрадном листке подобранные под песню ноты, а Михаил с Викой пошли домой. И девчонка, казалось, была просто абсолютно счастлива… Даже спрашивала, нет ли у «Тимохи» каких еще своих песен, но тут Михаил несколько огорчил ее, сказав, что больше ничего такого не знает. Он, конечно, мог бы надиктовать слова и «насвистеть» мелодии еще как бы не одного десятка неизвестных в этом мире позднесоветских песен, но не никакого желания этим заниматься. За одну-то «украденную» песню стыдно было! Хоть оно и произошло практически случайно… Он просто забыл, что ее еще не написали.
- Миш, а кем ты в детстве хотел быть? – на полдороги к дому вдруг спросила Вика.
- Я? – вспоминая детство, произнес Михаил. – Фрезеровщиком.
- Фрезеровщиком? – удивленно переспросила Вика. – А почему не летчиком, моряком, военным?
- Не знаю, - пожав плечами, честно ответил Михаил. – Не всем же героическими профессиями заниматься… Кто-то должен и детали к самолетам и машинам делать.
- А потом передумал? – с интересом спросила девчонка.
- А потом захотелось большего. Решил инженером захотел стать. Ведь все эти машины и самолеты тоже кто-то должен рассчитать, спроектировать, разработать технологию их создания…
- А я учителем хотела быть, - улыбнулась Вика. – По математике…
- Но тоже передумала…
- Угу… Поняла, что не мое это, - согласилась девчонка. - Решила тоже инженером стать...
Что она сможет стать инженером, и неплохим – это Михаил прекрасно помнил… Так что оставалось лишь пожелать ей счастья. В его памяти Вика навсегда осталась добрым и светлым человеком. И хотелось верить, что в этом мире ей не придется повидать беспредела 90-х и краха Советского Союза.
На том они расстались… А впереди было еще несколько дней на безделье и тот самый долгожданный, но при том и какой-то грустный выпускной. Который он по причуде каких-то «высших сил» сможет повторить…
Глава 10
Выпускной день встречал ярким солнцем и жарой… Пацаны в костюмах, девчонки в платьях или школьной форме с передниками, с различными хитрыми прическами. Все нарядные, красивые. Особенно девчонки стараются выглядеть как можно красивее… А словно выглядят гораздо старше – уже не девчонки, практически взрослые молодые девушки. Со многими пришли родители. И, глядя на все это, Михаил откровенно удивлялся. Странно, но прошлого выпускного он практически не помнил. Он же тогда был в Ленку влюблен – аж около дома ее встречал и весь вечер только на нее и глядел. И почти весь выпускной прошел для него как-то незаметно… Но сейчас до Ленки ему не было никакого дела – и он начинал подмечать многое из того, до чего тогда не было дела.
Первым делом, впрочем, как и в той реальности сделали «выпускную» фотографию класса на школьном крыльце, а уж потом началось и все другое… Сначала – торжественная часть. Украшенный актовый зал, школьники и их родители в «парадной» одежде… Выступления директора и учителей, вручение «аттестатов зрелости», как до сих пор в этом мире назывался документ об окончании школы. Потом буквально совсем крошечный концерт, где выступили и девчонки их класса с песней, что вызвало у всех практически восторг. Впрочем, услышать песню, которую никто и никогда не слыхал прежде… Ну еще бы! Даже послышались негромкие шепотки среди родителей – кто-то, как услышал Михаил, даже вдруг вспомнил свой выпускной 1941 года. За, в этом мире, неделю до начала войны… А потом, поздравив всех с окончанием школы, директор завершил официальную часть.
- Семка в туалете портвешку притырил, - когда они выходили из актового зала, тихо шепнул Михаилу Петька.
Странно, но про это он не помнил из той истории совершенно… Хотя одноклассники потом рассказывали. А еще он помнил, что в той истории Федька Тарасов каким-то образом умудрился надраться так, что потом блевал в уличном туалете на заднем дворе школы. Хотя никто и не мог сказать, сколько, чего и, самое главное, как он пронес на выпускной…
- Понял, - тихонько кивнул Михаил.
После официальной части – танцы в спортзале под различные комсомольско-молодежные песни, от которых Михаил предпочитал держаться в стороне, а некоторые пацаны и вовсе успели сбегать до заветного туалета и немножко «принять для храбрости». В один момент то же самое сделал и Михаил – дойдя до туалета, без труда нашел припрятанную бутылку, но пить почему-то не было никакого желания. Так все и оставил на своем месте. Тем более, привычки пить у него пока что не было – хоть и было уже, но особо употреблять до того не приходилось. Это уж потом, в студенческие годы, они с однокурсниками отмечали успешно сданные экзамены «конусами»… Но сейчас, пожалуй, он бы и этого делать не стал – ничего крепче шампанского Михаил не пил уже больше лет пятнадцати в своем мире.
А потом неизменный школьный вальс… Все тот же хорошо знакомый «Когда уйдем со школьного двора»… В прошлый раз Михаил танцевал его с Ленкой – и ни о чем другом не могло быть и речи. Но теперь Ленка ему и нафиг не нужна была – и, похоже, окончательно убедившись в том, она оставила его в покое. За то вместо нее его вдруг пригласила Вика – и после нескольких секунд колебаний он все же согласился. Не захотелось расстраивать хорошую девчонку…
Особым специалистом-танцором Михаил не был никогда, на дискотеки не ходил, не интересовался. То ли стеснялся, то ли просто неинтересно было – на этот вопрос он не смог бы ответить до сих пор. Но если в прошлой реальности Ленка подшучивала над его «неуклюжестью», то Вике было словно все равно. Она лишь смотрела на него влюбленными глазами и ничего не говорила, да и самому ему ничего говорить не хотелось, а на лицо как-то непроизвольно лезла дурацкая улыбка. И Михаилу из-за этого становилось несколько не по себе… Неужели привязался, дурак старый? Старался ж ото всех девчонок в стороне держаться!
А после танцев – стол в классе, где собрались все одноклассники. Салаты, фрукты, разлитые бокалы шампанского. Все довольные, веселые… Все чаще отлучаются «в туалет» пацаны, хотя особо все же никто не напивается. Учителя и одноклассники постоянно вспоминают различные истории из школьного прошлого, многие из которых для Михаила были давным-давно забыты, и весело смеются. Вспомнили, кстати, и того, как он сам на физике начал рассказывать университетский курс – но большинство воспоминаний касались все же других. Потом в какой-то момент в классе зажгли лампы – на улице начало темнеть…
Но вот и одиннадцать вечера… И, выйдя из-за стола, они отправились гулять по полутемным улицам города, родного Сталинского района, продолжая предаваться воспоминаниям… И весьма неоднозначное настроение – вроде, и жалко, что больше не будут учиться вместе. Но ведь впереди еще столько всего!
- Вот интересно, - обращаясь ко всем, говорит Танька, - какими мы будем через пять лет?
А Михаилу вдруг вспомнилась встреча выпускников в 1996 году. Вечер обманутых мечтаний и несбывшихся надежд, безнадежности и безысходности… Вечер тех, кто остался у разбитого корыта, стал чужим в своей же стране. Где даже шутки были с какими-то горькими усмешками… Самый невеселый из всех вечеров встречи его класса.
- Доживем – увидим! – усмехнулась в ответ Катька.
Потом начали говорить о том, кто на кого учиться будет – и тут версии были самые разные! Кто-то шел в Политех и собирался стать инженером, кто-то – в университет, кто-то – в педагогический или даже, как Ирка или Славка Тимофеев, в медицинский… Но большинство все же, как и в той реальности, выбирали технические профессии – и Михаил прекрасно помнил, что из их класса вышло немало инженеров и даже один ученый-химик, будущий профессор. А вот Васька Петренко в его реальности пошел по «партийной линии» и на момент развала СССР занимал какую-то должность в обкоме, а потом лихо перестроился в «акулы бизнеса», став «владельцем заводов, газет, пароходов». Хотя нет. Умирающие заводы его не больно-то интересовали – в отличие от работки «купи-продай», на чем он и неплохо поднялся в 90-е… Или вон два Лехи… Никифоров станет милиционером и дослужится до полковника и уйдет из «органов» в 90-е, а Расторгуев пойдет в военное училище. И в этом мире у них оказались такие же планы… А вот что в военные собрался пойти и Диман – это оказалось неожиданно. В прошлой-то реальности он пошел в Политех, а потом работал где-то в горэлектросети инженером-электриком.
- Хотела б я сказать, что пойду в актрисы, да кто ж меня возьмет? – неожиданно с усмешкой произнесла Василиса. – Так что пойду в педагогический.
- И на кого? -заинтересовался Тоха.
- А на историка, - улыбнулась девчонка.
- А я тоже в пед! – поддержала одноклассницу Анька. – Только на физику…
Странно, но про Василису Михаил не помнил почти ничего. Хотя да, выучиться, будет где-то в школе работать – но при этом переедет практически в другой конец города и как-то незаметно «затеряется», появляясь лишь на встречах выпускников. А ведь Васька-Василиса – она тоже из их компании, из «пролетарских». Когда-то все вместе гуляли, дружили, даже вместе отбивались от «агафоновских»… Тоже, в принципе, неплохая девчонка. Балбеска и мечтательница, но милая, добрая и искренняя. Однако к десятому классу она уже как-то отдалилась от основной их кампании…
Мечты, мечты… И хоть этого момента Михаил как-то не особо запомнил из своего прошлого выпускного, но когда-то и сам он вот также мечтал стать инженером, работать с электроникой, что тогда считалось ново и современно. Создавать что-то новое, двигать вперед науку и технику Страны Советов, которую тогда никому бы не пришло в голову уничижительно назвать «совком».
Но вот уже ночь приближается к концу – и по одному из проездов они идут на Кумыску, поднимаются в гору… И постепенно разбредаются в разные стороны. Где-то тут неподалеку сейчас должны быть и выпускники других школ района, а то и не только с него, но их поблизости все же не видно. Кто-то украдкой целуется за кустами, кто-то как Михаил смотрит с высоты на огоньки еще спящего города, а кто-то продолжает весело болтать друг с другом. Ночная прохлада почему-то наталкивает на воспоминания о детстве… Еще того, первого, самого настоящего. Где гулял, с кем дружил, как «развлекались» со всякими самострелами и «хлопушками», играли в «войнушку», «догонялки» и «казаков-разбойников», как лазали «позырить» на станкостроительный завод и чуть не попались сторожам. Как все вместе ходили в кино и дрались с «агафоновскими», как летом гоняли на пляж или на рыбалку. Как батя орал матом когда он в очередной раз чего-нибудь «учудит», грозясь «отправить в ПТУ к таким же хулиганам»… и много чего другого, что прошло и не повторится уже никогда. Как там пела Кристалинская? «Не повторяется такое никогда?» Пусть песня и не про то, но эти слова подходят и к детству. Хотя про детство у нее и другая песня была. «И все сбылось – и не сбылось. Венком сомнений и надежд переплелось»… И ведь так и есть! Так и будет! Хорошие все же в советское время песни пели! Не та дичь, что вовсю поперла в 90-е… И пусть СССР и не был идеальной страной, и Михаил и сам это прекрасно понимал, помня много чего откровенно неправильного и плохого, но это время было как-то проще и добрее, ближе к простым людям. Коррупция, говорите? Да по сравнению с ворами «новой России» 90-х любой советский казнокрад – жалкий неудачик!
- Скоро рассвет, - как-то незаметно подойдя к Михаилу, произнесла Вика. – Последний рассвет, когда мы все вместе…
-Рассвет новой жизни, - задумчиво ответил он.
Странная ирония судьбы… Тот рассвет они ведь тоже провели вместе. Хоть Михаил уже и не мог вспомнить, что и как тогда было, но как раз незадолго до рассвета они с Ленкой почему-то чуть ли не в пух и прах рассорились – и перед рассветом она демонстративно держалась в стороне. А он был слишком обижен чтобы о чем-то ее упрашивать и просить прощение за то, в чем и не чувствовал себя виноватым. Для умного человека оно, пожалуй, могло бы стать и первым сигналом о том, что ничего путного у них не получится. Но он был влюбленным дураком и намеков судьбы не понял… Однако рассвет он тоже встретил с Викой – хоть и совершенно не помнил, о чем они тогда говорили.
- Новой жизни, - с какой-то мечтательной улыбкой произнесла девчонка. – Как думаешь, какое оно будет… будущее?
- Не знаю, - вздохнул Михаил. – Наше будущее не предопределено. Мы будем строить его сами…
Михаил в очередной раз попробовал вспомнить, каким был тот, его первый выпускной, но получалось как-то плохо… Оно прошло словно как-то в полусне и практически не отложилось у него в памяти. Или он сам вытравил эти воспоминания вместе со всем тем, что напоминало ему про ту дурацкую первую любовь и первую жену? О которых он поклялся себе забыть и никогда не вспоминать… И вернуть те воспоминания уже не особо получалось.
К этому времени почти весь класс уже разделился на несколько групп, каждая из которых заняла наиболее приглянувшееся им место, а где-то сзади находились и следящие за всем происходящим учителя. Каждый был при своих мыслях – и оставалось лишь догадываться о том, кто о чем думает. Даже разговоры кругом практически стихли… В молчанье Михаил с Викой дошли до склона холма и уселись на траву – может быть, даже в том же самом месте, что и в другой реальности. Впрочем, тут оставалось лишь догадываться… Последний раз их класс собирается вместе. И каждому хочется получше запомнить этот миг…
- Ты в университет пойдешь? – вдруг спросила Вика.
- Да, - коротко кивнул он.
- Я тоже, - совершенно неожиданно произнесла девчонка.
- Почему?
- Я так решила…
- Там сложнее, - заметил Михаил. – И поступить тоже…
- Я не боюсь сложностей, - улыбнулась девчонка.
- Вместе, значит, будем учиться…
- Наверное, - согласилась Вика.
И опять они сидят в молчанье, глядя на ночной город… Но вот на горизонте появляется и начинает постепенно разгораться красная полоска. И встав на ноги и взявшись за руки, они смотрят как где-то из-за горизонта выглядывает солнце, а чуть в стороне то же самое делают и все остальные одноклассники.
- Вот и рассвет. Знаешь… - тихо произнесла Вика. – Вот, вроде, и радостно. И почему-то грустно… И я не понимаю, почему так…
- Прощаемся с детством, - вздохнул Михаил.
Время, когда за них думали мамы с папами, которые могли решить вдруг возникшие проблемы, прошло. И теперь и впрямь впереди взрослая жизнь, где им самим принимать решения и самим же отвечать за их последствия. Мир, где уже не получится решить все проблемы по принципу «собрались и накостыляли обидчику». Взрослый мир – мечта любого школьника, которая зачастую оказывается куда более суровой, несправедливой и даже жестокой. И кто знает, что их ждет впереди? Думали ли такие же мальчишки и девчонки сорок первого года, что скоро все их мечты и надежды раздавит пята гитлеровских солдат, а многие из них так и не вернутся с войны за свободу своей Родины? И пусть пока, вроде, больших войн и не предвидится… Но кто знает, какие еще испытания готовит им будущее?
***Прода***
Глядя на освещенный рассветными лучами город, Михаил вновь думал о том варианте будущего, что он помнил. И так хотелось, чтобы в этом мире было все иначе! А еще почему-то вдруг вспомнилось то, как в прошлой жизни его «любимая-ненаглядная» его тогда пилила на счет того, что он встречал рассвет не с ней, а «с ней». Напрочь забыв о том, что было перед этим и кто стал причиной того, что они рассорились. Как жаль, что не насовсем! Но в этот раз его праздник не был испорчен ни блюющим в туалете Федькой, которого из школы чуть ли не унесли родители, ни той ссорой с Ленкой. И Михаил был этому откровенно рад…
Честно говоря, он вообще не очень понимал, как в их прошлом Федька Тарасов с его дружком Лехой Роговым вообще оказались в старших классах. Почему те же родители не отправили их в ПТУ учиться? Впрочем, толку из них все равно не вышло. Два будущих вора и бандита… Ну а с Ленкой… Эту ошибку он бы и тем более не стал повторять.
Так что этот выпускной прошел как-то совсем иначе. Спокойнее что ли… И при этом явно куда больше отложится в памяти. Однако вместе с тем было и стыдно перед Викой… Оно-то, вроде, и приятно встретить рассвет вместе с милой, хорошей девушкой, но… Это в прошлом мире он ни о чем не задумывался и понятия не имел про ее чувства к нему. Сейчас же казалось, словно он обманывает девчонку, дает ей ложные надежды. И, возможно, сам того не желая, уже изменил ее жизнь в весьма неопределенную сторону, за что было стыдно вдвойне. Поступит ли она в университет вместо Политеха? Кем будет работать в будущем и чего сможет добиться? Как сложится у нее личная жизнь? Все это теперь становилось загадкой, сходило с известной ему колеи…
- Красиво, - глядя на восходящее солнце, произнесла девчонка.
Михаил украдкой огляделся по сторонам… Чуть в стороне стоят Танька с Некитом, еще отдельно Катька с Тохой. Может быть где-то подальше, за деревьями, был и еще кто-то из парочек. И почти все с какими-то мечтательно-задумчивыми выражениями лиц… Как знал Михаил, уже к этому времени у них в классе более-менее сложились пять будущих пар – вместе с тем, что было у них с Ленкой в этом мире. В этом мире, скорее всего, их будет четверо. Хотя, как он знал по прошлому опыту, лишь Танька с Некитом смогут пронести свои чувства через свою последующую жизнь… Все остальные развелись в течении этак десяти лет после окончания школы.
А где-то немного в стороне расположилась одной группой основная часть их класса. В прошлый раз Михаил отделился от них из-за той самой ссоры с Ленкой и решил прогуляться один. В этом… Наверное, все дело было в восприятии. Он так и не смог до конца проникнуться «духом школы», воспринимая все как-то иначе, более взросло… И потому чувствовал себя несколько чужим на общем празднике. Но вот тот же итог – он встречает рассвет с той же самой девчонкой. Странная ирония судьбы…
- Пойдем, - потянув его за руку, произнесла Вика.
И они пошли – но не к одноклассникам, а куда-то вглубь леса, уходя все дальше и дальше от остальных. Пока, наконец, не вышли к крошечному лесному озерцу… Истоком которого был родник. Дикий», не оборудованный, к которому вела лишь небольшая тропинка совсем не с той стороны, откуда пришли они.
- Бывал здесь когда-нибудь?
- Бывал здесь когда-нибудь? – улыбаясь, спросила Вика.
- Был, - согласился Михаил. – Давным-давно…
И впрямь ведь… Давным-давно. Тридцать два года назад… На выпускном в прошлой жизни.
- Мое любимое место, - произнесла девчонка.
- Красиво, - согласился Михаил. – Только зачем мы сюда пришли?
- Зачем? – хитро прищурилась девчонка – и вдруг, наклонившись к воде, обрызгала его водой!
- Ах ты так?
Удивившись, как он сумел забыть про такую хитрость от Вики, Михаил все же не растерялся и ответил тем же! Или все же в прошлой реальности такого не было? Как ни странно, но ситуация его раззадорила – и еще несколько минут они весело плескались, пытаясь при этом не попасть под «ответный удар», пока оно не надоело. Хотя настроение неплохо так подняло…
- Я сюда прихожу когда хочу о чем-то подумать, - минут через десять, умывшись водой из родника, произнесла Вика. – Хорошее такое место…
- И что, родители отпускали? – удивился Михаил. – Далеко же…
- А я не спрашивала! – улыбнулась девчонка. – Тем более, они все равно весь день на работе…
- А если бы искать вдруг начали?
- Сказала бы, что у подруги была, - пожала плечами девчонка. – Сам-то маме с папой рассказывал что ли, как на завод лазали?
- Нет, конечно, - усмехнулся Михаил.
Ну да… У каждого свои секреты. Мысленно он даже представил себе, что было бы, если бы он сказал про такое… Нет, в том, что услышал бы о себе очень много «хорошего», можно было даже не сомневаться! Как и подзатыльник, а то и несколько, он бы почти гарантированно получил! Но, в дополнение ко всему, его батя всегда считал, что вся дурь – она от безделья. Ну а раз так – надо придумать для сына какую-нибудь такую работу, чтобы ни на что другое не осталось ни времени, ни сил. Что-нибудь из серии «чтоб задолбался». А вот как поработает хорошенько – так и поумнеет! И пусть работа эта будет и не к спеху, а то и вовсе не больно-то нужна, но кому это интересно? Главная-то цель не эта, а воспитательная…
- Ну вот и я не рассказывала, - усмехнулась Вика. – А ты теперь знаешь…
- А холодная-то какая, - тоже умываясь из родника, произнес Михаил.
- Ну а ты чего хочешь? – рассмеялась девчонка.
Однако пора было идти назад, пока их не стали искать… И, в последний раз с сожалением взглянув на родник и озерце, Михаил углубился в лес, отправляясь в обратный путь. В той жизни он не бывал здесь больше ни разу и даже практически забыл про это место… Что будет в этом мире? Как знать… Но вот вскоре они были среди одноклассников, которые уже почти все были вместе.
- Ну вот и все тут, - когда вскоре они собрались все вместе, произнес Тоха. – Ну что, ребят? Простимся со школой?
И, в последний раз взглянув на утренний город, они двинулись в обратный путь… Сначала до школы, а уже оттуда, распрощавшись с учителями, стали расходиться по домам. Последний раз побывали в родном классе и прошлись по школьным коридорам. Последний раз посмотрели на посаженные ими деревья на заднем дворе и взглянули на уличный туалет, где многие тайком курили на переменах. И, наконец, распрощались друг с другом на школьном крыльце и пошли по домам…
И вот они снова идут своей «пролетарской» компанией в родные места… Тоже в последний раз – хотя, конечно, многие из них еще не раз увидятся, но именно таких проходов из школы больше не будет никогда. И по дороге вспоминают, что вот в том месте дрались с «агафоновскими», а вон там Васька брякнулся с дерева и сломал руку… Захотел показать себя офигенным лазутчиком, забравшись туда, где ветки были уже тонкие и не выдержали его веса… А вот тут произошло еще какое-нибудь памятное событие.
Но вот и пришла пора прощаться – но все никак не хочется. И они стоят и продолжают болтать, вспоминая что-то из школьной жизни…
- А айда в кино сегодня? – вдруг предлагает Семка.
- А что показывать будут? - спросила Катька.
- А я сгоняю и гляну!
- А давай! – поддержал его сначала Петька, а затем и все остальные.
И после этого с явно улучшившимся настроением все начинают разбредаться по домам. И теперь самое главное – отоспаться за прошедшую ночь! А то к вечеру они все будут как огурчики… Зеленые и в пупырышках!
- Что, все-таки ты с Викой? – когда они дошли до дома Михаила, а девчонка давно свернула на свою улицу, вдруг спросил Петька.
- С чего взял-то? – вновь удивляясь подобным выводам, спросил Михаил.
- Ну ты ж с ней гулял, - пожал плечами Петька. – Куда ходили-то хоть?
- Да какая разница, куда? – почему-то не желая все рассказывать, отмахнулся Михаил. – гуляли просто!
- Ну-ну… гуляли, - усмехнулся Петька, но больше ничего говорить не стал.
На том они и распрощались, и Михаил, завалившись в дом, быстренько разделся, умылся и завалился спать… Даже есть почему-то не хотелось.
Глава 11
Июнь плавно сменился июлем… И Михаил решил съездить в Москву, посмотреть «альтернативную» столицу Советского Союза. Особых проблем это не составляло – так что в один из дней, взяв билет на поезд, он отправился в дорогу. У родителей тоже особых вопросов не было – батя и так все знал, а мамка решила, что он хочет разузнать на счет московских институтов – хотя и считала это не имеющим особого смысла. Что, у нас в городе университет плохой что ли? Тем более, что там сейчас как раз этих… радиофизиков учат. А электроника – это нынче самое перспективное направление!
- Была бы помоложе – тоже, может быть, на инженера пошла бы учиться, - говорила мама. – Эх, если б не война…
- Если б не война – многое бы по-другому было, - согласился Михаил. – Сама страна другой была бы, наверное, во многом!
- А вот нас бы точно не было… - грустно усмехнулась сестра.
И от таких слов Михаила вдруг чуть не перекоробило… А ведь и впрямь! Они – можно сказать, дети войны… Без которой их бы не было. И, выходит, именно уничтожившая миллионы советских людей война и свела их родителей… будь все иначе – их мамка никогда бы не стала работать в ОТК на авиазаводе, а, закончив школу, пошла бы куда-нибудь учиться. Закончила техникум или даже институт, стала бы инженером или каким-нибудь технологом… И никогда б не встретилась с батей Михаила. Он бы женился совсем на другой женщине, у него были бы совершенно иная семья и иные дети… Мама… Она бы тоже вышла замуж за другого, вырастила других детей… А вот самого Михаила, его братьев и сестер, точно не было бы. Как и не было бы многих одноклассников. Той же Вики так уж точно… Странная ирония судьбы!
- Ну я съезжу, посмотрю… А там уж решать буду, - ответил Михаил.
И первая железнодорожная поездка в новом мире не принесла никаких особых сюрпризов… Поезда дальнего следования уже работали на тепловозной тяге. От вокзала его тащил вполне привычного вида тепловоз ТЭП60, хорошо знакомый по прошлому варианту истории. Однако многие местные линии по-прежнему обслуживались паровозами, нередко попадавшимися на всем пути до Москвы. Многие депо так и вовсе еще не переоборудовали под подвижной состав «нового поколения», потому ожидать чего-то другого было бы странно. В прошлой истории, насколько он помнил, последние паровозы исчезли с железной дороги как бы не в конце 70-х годов, хотя уже с начала десятилетия использовались лишь для местных перевозок по малоиспользуемым веткам. Однако сейчас их еще можно было встретить практически повсеместно…
Так что все было вполне привычно… Новенькие вагончики скорого поезда, стандартный туалет и санитарные зоны, граненные стаканы в подстаканниках, любимая верхняя полка в четырехместном купе и вагон-ресторан, где можно поужинать… А, заодно, послушать, о чем говорят люди – тем более, что тут полно командированных… Сам пару раз, бывало, так в командировку ездил. А послушать было о чем… Вот, к удивлению Михаила, какой-то мужчина лет сорока говорит с соседом о том, что в этом году при их заводе собираются открыть «пионерский цех», где смогут поработать желающие из школьников, пионеров и комсомольцев, попробовать свои силы в производстве. Ну, естественно, из тех, кто покажет себя достаточно серьезным и ответственным для этого… Что откровенно удивило Михаила – в его реальности что-то подобное, вроде, было лишь в Москве, и то очень ограниченно. Другие говорили о развитии производства электроники, машиностроения, химической промышленности… Какой-то инженер с завода зуборезных станков рассказывал про приезд к ним делегации из ГДР – договаривались о сотрудничестве… Еще целая куча самых разных разговоров, из которых нет-нет да выцепишь что-то интересное.
А на следующий день он был в Москве – которая, по сравнению с родным городом, выглядела, конечно, огромной, шумной и избыточно суетной… Сразу с поезда словно подхватывало каким-то людским потоком, весьма заметным даже в дневное время. И вот он уже в метро, едет по станциям сталинской постройки, где в этом мире никто не убирал портреты и высказывания Вождя… На Сокольнической линии – другой Лужнецкий метромост, металлический вместо железобетонного. Так что того позорища с мостом, построенным с нарушением технологии и начавшем разваливаться буквально сразу после сдачи в эксплуатацию, полностью придя в негодность за двадцать пять лет, в этом мире не будет…
Были в этом мире достроены и все «сталинские высотки», включая сданный только в прошлом году, к двадцатилетию Победы над фашистской Германией Дворец Советов. И вид главного здания Советского Союза был откровенно впечатляющим, словно отображая в себе всю мощь и величие первого в мире государства диктатуры пролетариата…
- Вы приезжий, товарищ? – вдруг окликнул его чей-то голос.
- А? – опустив голову, отозвался Михаил. – А почему так решили?
- Да потому, как на Дворец Советов смотрите, - слегка насмешливо глядя на него, ответила незнакомая девушка лет двадцати. – Сразу ж видно – первый раз тут. Откуда, если не секрет?
- Издалека, отсюда не вижу, - усмехнулся парень. - А вообще из Саратова…
-Решили поглядеть на столицу нашей Родины? – мило улыбнулась незнакомка.
«Симпатичная девчонка», - отметил про себя Михаил. Достаточно высокая и стройная, милое личико с глазами цвета неба и пушистыми ресницами, чуть вздернутый носик, длинные, цвета спелой пшеницы, волосы, угадывающаяся под платьицем небольшая, но аккуратной формы грудь. Девчонка, можно сказать, в самом его вкусе – чем-то даже напоминает внешностью его вторую жену. «Ладно, хорош тебе тут слюнки распускать! – мысленно усмехнулся парень. – Ну решишь ты к ней клинья подбить… А что потом? «И жили они долго и счастливо?» Да ты ж ее и не знаешь даже! Нет уж, не надо такого счастья…»
- Да вот думаю, у вас тут учиться поступать или в наш родной университет… - уклончиво ответил он.
- А на кого?
- На физика…
- К нам пойдешь, значит? – усмехнулась девчонка.
- А ты откуда?
- Физфак МГУ, на третий курс перевелась. И да, меня Катей зовут…
- А меня Мишей… Очень приятно!
- Взаимно, - улыбнулась девчонка.
Катя оказалась москвичкой во втором поколении… Ее родители приехали сюда в тридцатые годы, работали на подшипниковом заводе. В годы войны были в эвакуации в Саратове, но позднее вернулись и продолжают работать все на том же месте. Хотя все это Катя знала, конечно, только по рассказам родителей. Сама-то она родилась уже в 1947 году. Училась в школе, участвовала в школьной самодеятельности, ходила в кружки во Дворце пионеров и вообще вела весьма активный образ жизни… Чем сам Михаил и его товарищи не больно-то отличались, предпочитая проводить время за своими уличными развлечениями – и оттого вдруг даже стало несколько стыдно. Про что вот он смог бы рассказать той же Кате? Как помаленьку хулиганили да лазали через забор на станкостроительный завод?
Впрочем, Катя оказалась в целом человеком очень общительным, способным поддержать разговор буквально на любую тему, и оттого рядом с ней было как-то легко и просто. Но самое главное – Михаил не чувствовал в ней «московской» спеси и пренебрежения по отношению к «понаехавшим». Неужели в этой реальности Москву не превратили в «элитное» место, с привилегиями для «своих» и толпой желающих поехать на заработки в столицу, сделали выбор в пользу более-менее равномерного развития всех областей Союза? Может быть, здесь даже не придумают шуточек про «Московскую ССР» и «столицу на другой планете», не будет взаимной неприязни «московских» и жителей остальных областей?
Нет, в прошлой жизни Михаил бывал в Москве очень немного, а с местными жителями и вовсе почти не общался. Потому его сравнение было далеко от объективности… Но ведь слышал и рассказы других людей! А самое главное – помнил, как в начале 80-х к ним на завод приехала делегация «командировочных» из Москвы. С каким пренебрежением, словно на жалких неудачников, смотрели те на инженеров их завода! Как же хотелось верить, что в этом мире не будет такой «дифференциации» по месту жительства…
То ли он чем-то приглянулся Кате, то ли той просто было скучно на каникулах, но девчонка сама предложила показать ему столицу – и Михаил согласился. Проехались до Красной площади, где зашли в Мавзолей Ленина-Сталина, заехали в ГУМ и ЦУМ, немного прогулялись по историческому центру столицы. А на следующий день девчонка даже предложила вместе доехать до университета, а также побывать на ВДНХ. На чем они и расстались.
Переночевав в гостинице, на следующий день Михаил доехал-таки до МГУ – и хоть идти сюда он и не собирался, но посмотреть на все было интересно… Даже то же главное здание, которое в реальности он видел лишь на картинках. Побывал в приемной комиссии, где для виду навел справки на счет поступления. А потом они с Катей, как и планировалось, доехали до ВДНХ. Здесь Михаил бывал в своей реальности тоже не бывал – хотя и всю жизнь хотелось посмотреть, но ради этого ехать в Москву, тратить время отпуска, не было никакого желания. Уж если куда и ехать, то в этом плане он предпочитал Абхазию… Море, солнце, тепло и все прочее в таком духе… Правда, и там не много довелось побывать – уж больно редко у них с женой отпуска на одно время выпадали. Так что поехать вдвоем не получалось, а одному – что же там делать? Этак ведь даже поговорить не с кем будет…
Однако по рассказам других людей и фотографиям кое-что про ВДНХ Михаил все ж таки знал… и тут было на удивление красиво. Построенные в «сталинском» стиле павильоны, знаменитые фонтан Дружбы народов и «Рабочий и колхозница»… И, глядя на них, Михаил и не догадывался, что, по сути, ВДНХ этого мира была куда красивее той, что он мог бы увидеть в прошлой жизни. Здесь сохранилось многое из того, что, в рамках «борьбы с архитектурными излишествами», в его мире было уничтожено, заменено или перестроено, лишившись своего прежнего облика, ликвидировали гербы республик, мозаики, горельефы и многие другие декоративные элементы… Посмотрели, что было представлено на выставке, прогулялись по аллеям, немного в кафешке, поели мороженного. И затем засобирались в обратный путь… Тем более, что задерживаться в Москве Михаил не собирался – билет на вечерний поезд у него уже лежал в кармане.
- Ну что надумал? – когда они прощались у метро, спросила Катя.
- Не знаю, - ответил он. – Подумаю… Хотя, наверное, дома останусь.
- Почему? – распахнув голубые, цвета неба, глазища, спросила девчонка.
- Чужим я тут себя чувствую, - почти честно, лишь не став уточнять, что оно относится ко всему этому миру, ответил Михаил. – Дома как-то уютнее все же…
Глядя на этот мир, Михаилу и впрямь казалось, что его присутствие тут как-то совершенно не к месту… Взрослый мужик в теле пацана. Человек, разуверившийся в будущем, посреди верящих во все доброе и светлое, стремящихся как можно скорее построить то самое светлое будущее, которое безжалостно отняли у его родной страны. Кого порой откровенно смешит, а то и вовсе пугает, эта наивная вера в то, что будущее прекрасно и благополучно. Среди тех людей, большинство которых даже не задумывается о том, что главный враг не где-то там, за океаном, а здесь, рядом с нами. Даже несмотря на то, что тут до сих пор считается истиной теория об усилении классовой борьбы по мере движения к коммунизму. И этот враг окажется опаснее и могущественнее, чем стратегические бомбардировщики главного геополитического противника и бороздящие океаны подводные ракетоносцы…
- Может, надумаешь все же? – с явным сожалением в голосе спросила Катя.
- Подумаю, - согласился Михаил, прекрасно понимая, что не станет даже и раздумывать на подобную тему.
- Если что – пиши, - неожиданно произнесла девчонка. – С тобой… интересно. Даже не верится, что только вчера школу закончил!
- Хорошо, - кивнул Михаил. – И прощай.
- До свидания, - улыбнувшись напоследок, произнесла Катя. – Надеюсь, еще увидимся…
Два дня в Москве пролетели на удивление незаметно… Тут и море впечатлений от увиденного, и общение с в целом ему приглянувшейся девчонкой, да и просто достаточно сжатый график поездки, когда сидеть и скучать было особенно некогда. Так что, забрав вещи из гостиницы, Михаил отправился на вокзал – и днем следующего дня был в своем родном городе… И вот уж вновь знакомые кварталы «Пролетарки», знакомый дом и вновь ставшая привычной повседневная работа. Несколько раз к нему забегали школьные товарищи. Пару раз, к удивлению, заходила и Вика – просила разъяснить некоторые вопросы по физике, и отказать ей в этом он не смог. Как потому, что чувствовал свою вину в изменении ее судьбы, так и по чисто человеческим чувствам. Отказ от помощи – это выглядело бы, мягко говоря, просто непорядочно. Не по-советски… и за этим как-то и прошел почти весь июль… Несколько раз, правда, ездил с пацанами на речку или на рыбалку, когда погода стояла получше. И помаленьку готовился к предстоящей в августе сдаче вступительных экзаменов в университет… И никто еще не мог и предстьавить, какой резкий поворот скоро совершит их жизнь.
В середине июля по телевизору неожиданно объявили о мощном, в семь баллов, землетрясении на западе США, но ни Михаил, ни кто-либо иной поначалу и не обратили на то особого внимания. Ну тряхануло так тряхануло… Да, было немало погибших и раненных, обширные разрушения – но ведь это вполне себе типичная картина при подобных катастрофах. Даже Михаил не придал этому событию никакого значения – запоминать даты всех катастроф он никогда не стремился.
Однако затем в Америке началась целая череда землетрясений с нарастающей мощностью. И хоть никто из окружающих и не придавал тому особого значения, но вот Михаила это изрядно обеспокоило. О таком он точно должен был помнить! Но никаких воспоминаний не было… Неужели в этом мире пошло что-то иначе аж с тектоническими процессами. Но как такое могло быть? Каждый день в новостях сообщалось о новых толчках, разрушениях, о погибших, раненых и оставшихся без крыши над головой. Сообщались просто фантастические, запредельные цифры экономического ущерба. Американцы при поддержке армии и национальной гвардии принялись за эвакуацию населения западного побережья страны
- Слышал новость? – когда они с пацанами и девчонками отдыхали на пляже, вдруг спросил Семка. – Американцы обратились к нам с просьбой о помощи…
- В смысле? – удивился Михаил.
- Да говорят, что там у них п*ц такой, что сами не справляются. Эвакуация там, спасение людей, организация лагерей для беженцев…
- И товарищ Пономаренко согласился? – удивился Диман.
- Ага, - подтвердил Семка. – Сегодня утром по новостям передавали…
- Интересно, что американцы пообещали нашим? – с искренним интересом спросил Леха.
- Вот уж этого не знаю! – усмехнулся Семка. – Но уверен, что что-то нужное!
- Жалко их, - произнесла Катька. – Люди ж тоже, у них и пролетариата своего полно… Только решимости не хватает чтобы козлов-буржуев уничтожить! Эти сволочи-то в сторонке отсидятся, а простые люди гибнут.
- А, может быть, они теперь у себя и устроят пролетарскую революцию? – спросил Петька. – Как увидят, что их буржуям на них наплевать…
А вот Михаилу слушать это было откровенно смешно… Зная историю прошлого мира, он был абсолютно уверен, что никакой революции в США не случится. Сейчас только затихнут землетрясения, все постепенно устаканится, отстроят разрушенное – и будет все как прежде. Разве что громадный экономический ущерб несколько ослабит США. А еще… Там же, на западе США, ядерные объекты! Это что же, теперь там, вполне возможно, уже состоялся свой «Чернобыль» с выбросом огромного количества радиоактивной дряни? И теперь ее вовсю разносит по планете? И от этого становилось ка-то жутковато…
Однако больше ничего особенного не сообщалось – хотя вскоре и впрямь стало ясно, что в СССР готовят спасательную экспедицию в разрушенные землетрясениями западные штаты США, где будут работать совместно с американскими экстренными службами. Говорилось о миллионах пострадавших, десятках, а то и сотнях, тысяч погибших. И Михаилу и впрямь становилось интересно – что же все-таки американцы предложили Советскому Союзу за помощь? Какое-нибудь дефицитное оборудование? Технологии? Или что-то еще в таком же духе?
Однако в остальном все шло тихо-мирно… В начале августа Михаил пошел сдавать вступительные экзамены в университет. Первым экзаменом была математика письменно… Которую Михаил не боялся совершенно – хотя многие поступающие буквально тряслись. Как та же Вика…
- Тебе что, и впрямь все о лампочки? – удивлялась девчонка.
- Я просто знаю, что сдам, - отвечал он. – И ты будь уверена в себе… Все ты знаешь, самое главное – не растеряйся.
- Странный ты человек, Миш, - усмехнулась Вика. – Ведешь себя так, словно каждый день на экзамены ходишь!
- Я просто не позволяю страху взять верх над собой, - отвечал он, тихонько гладя девчонку по спине – и та, прижавшись к нему, постепенно успокаивалась. Прямо как тогда с Ленкой – только та вылетела в первую же сессию, а на следующий год поступила на исторический. Где в дальнейшем и нашла себе «любовничка»…
Но вот их и запускают в аудиторию, они берут билеты и, рассаживаясь, начинают писать экзамен. И Михаил, ожидаемо, сделал все первым и, сдав, вышел в коридор, где и стал ждать Вику. Которая вышла одной из последних…
- Ну как?
- Думаю, сдала, - гораздо более уверенным, чем до экзамена, голосом отвечала девчонка. – Ты-то как так быстро?
- Да что там особо делать было, - отмахнулся Михаил. – Я и посложнее задачки решал…
- Когда? – не поняла Вика.
- Когда готовился…
Потом были математика устно, физика устно и сочинение – хотя последнее экзамен в зачет и не шло. Нужно было лишь сдать его не на двойку. А вот отбор проходил по результатам трех основных… и тут Михаил был абсолютно уверен в том, что наберет все пятнадцать баллов. Того, что случится буквально через несколько дней, тогда еще не мог представить никто в целом мире… День 9 августа 1966 года начинался обыденно – и еще никто не мог и подумать, что вскоре он разделит всю историю мира на «до « и «после», изменив до неузнаваемости весь мир…
- Слыхали, пацаны, в Америке вулкан здоровенный рванул? – когда Михаил пришел на очередной экзамен, буквально сразу услышал он разговор поступавших.
- Что за вулкан? – не понял он.
- Как его- то назвали? – почесав в затылке, ответил один из пацанов. – Лонг-Вэлли, вроде. Я как раз из дома выходил когда – по радио передавали…
Название Михаилу не говорило ничего. Ну да как придет домой – узнает подробности… А пока ему бы сдать предпоследний экзамен! Да и Вика чтобы сдала тоже… а то ведь стыдно перед девчонкой будет, если из-за него не сможет поступить!
Глава 12
Когда трамвай слегка тряхнуло, никто поначалу ничего не понял… Михаил так и вовсе подумал на счет схода с рельс. Однако вот он остановился, однако небольшая вибрация продолжалась и после остановки, и это было откровенно странно. Вот уже вышедший из кабины водитель сказал, что вагон дальше не пойдет из-за обесточки, а вскоре неожиданно взвыли сирены гражданской обороны… «Что за хрень? Что происходит?» Именно это, наверное, в первый миг подумало большинство жителей города… Выйдя из трамвая, Михаил осмотрелся по сторонам… На первый взгляд, ничего такого. Все точно также, как и было минуту назад.
- Б*, война что ли началась? – неожиданно произнес какой-то мужик из пассажиров трамвая.
- Какая война? – зашикали на него две выползших следом бабки. – Что чушь-то мелешь!
- Дык это, - растерянно произнес мужик. – С американцами!
«Твою мать! – неожиданно подумал Михаил. – А вдруг и впрямь?» Ведь то, что в его мире ничего такого не было, еще не значит, что тут все будет точно также. А вдруг и впрямь минут через двадцать на город начнут падать американские атомные боеголовки? Вдруг американские буржуи решили, что Советский Союз стал слишком опасен, что иначе его уничтожить не получится, и решились начать ядерную войну? А он даже не знает, где тут ближайшее бомбоубежище! Впрочем, если даже найдет бомбоубежище, если пересидит там атомные удары – что толку? Даже если их эвакуируют в какое-то более-менее чистое место, то как пережить ядерную зиму на руинах цивилизации? Но, кажется, в массивах «сталинок» должны быть бомбоубежища… А они вон неподалеку… Минут за семь-восемь добежать можно. Значит, что? Хватать Вику и бежать туда? А другие люди? Что им скажешь, как объяснишь? Не поверят ведь!
В этот миг раз земля под ногами словно слегка качнулась… Несильно, но достаточно чтобы заметить. Опять начали раскачиваться ветки с проводами – и Михаил понял, что, к счастью, это все же не атомная война. Иначе сейчас бы он уже, как минимум, видел вику взрыва где-нибудь на горизонте. Но землетрясение у них в области? Откуда? Почему? У них же сейсмически спокойный район! Однако буквально через минуту он получил подтверждение – когда из домов повалили люди, обсуждавшие только что полученное по радио сообщение. Испуганные, растерянные… Но почти все твердили про землетрясение.
- Откуда землетрясение? – удивленно глядя на Михаила, произнесла Вика.
- Не знаю, - ответил он. – Так, пошли по домам… Осмотрим, не развалились ли, но внутрь пока не заходим. Вдруг толчки повторятся...
Решив так, они двинулись вдоль трамвайной линии в сторону дома… По пути то тут, то там стояли вагоны – остановились посреди линии и дальше не поехали. Пассажиры их уже разбрелись кто куда, оставив в одиночестве водителей, и у одного из них Михаил спросил, что случилось. Вдруг уже какие подробности известны стали…
- А хрен их знает! – отшвырнув в сторону докуренную сигарету, произнес мужик. – Землетрясение… Свет, говорят, отключили… Жди теперь, когда снова подадут.
Пару раз по дороге видели лежащие на земле оборванные упавшими с деревьев сломанными ветками провода ЛЭП, которые, на всякий случай обходили подальше стороной. И всюду кругом – толпа растерянных людей, кто вышел из домов и стоял в растерянности, не зная, можно ли уже вернуться. И Михаилу даже стало интересно – как бы повели себя в такой ситуации люди, живущие в сейсмических зонах? Жаль, никогда не интересовался. А над городом все также раздавался вой сирены…
К тому времени, как они добрались до дома, все вроде бы утихло – но где гарантия, что толчки не повторятся? И не факт, что повезет как в Ташкенте в апреле, когда, несмотря на все разрушения, число погибших оказалось очень невелико. И все же отчего? Когда они подошли к дому Вики – ей тотчас бросилась младшая сестра. Томка, как помнил Михаил. Девчонка одиннадцати лет.
- Вик, ты пришла! – радостно кричала она. – Мне так страшно было! Посуда звенит, пол трясется! По радио говорят про землетрясение!
- Ну ничего же не случилось? – успокаивала сестру Вика. – Видишь же – все хорошо, да?
После того, как Томка подуспокоилась, а пережитый испуг более-менее прошел, они все вместе прошлись вокруг домов и сараев, осмотрев их на предмет повреждений – однако ничего страшного с виду не случилось. После чего, поскольку Вика ни в какую не хотела оставаться ни одна, ни вдвоем с сестрой, двинулись в дальнейший путь, дойдя еще до пары одноклассников и, наконец, добрались до дома самого Михаила, но везде все было в порядок… Никаких трещин, обрушений, просадок заметно не было. Лишь несколько разбитых стекол в окнах… Так что можно было считать, что отделались легким испугом. Эх, новости бы еще посмотреть… Но зайти в дом Михаил как-то не решался. А вскоре, гораздо раньше времени, пришли с работы родители – сказав, что их распустили по домам.
- Электричества нет по всему городу, - сообщил новость батя. – Так что делать мы все равно ничего не можем… Да и опасно, говорят, в цеха заходить. Ждут особого распоряжения.
- Что хоть говорят о произошедшем? – поинтересовался Михаил.
- Да нихрена толком никто не знает! – почти огрызнулся находящийся явно не в духе Василий Петрович. – Говорят, что из-за американского вулкана, наверное. Да, б*, где мы и где эта сраная Америка? И ждать чего – никто не знает! На ТЭЦ пар сбрасывают, заводы останавливают. В цехах половина стекол повылетала!
- А про вулкан что говорят?
- Говорили, что рвануло там хорошо, на несколько тысяч мегатонн точно, - ответил батя. – Мощнейшее извержение в истории человечества! И с Америкой связь после этого почти пропала. Никто не знает, что там вообще сейчас происходит!
Остаток дня прошел в напряжении… Все люди кругом были на нервах, никто толком не знал, что происходит вокруг и чего ждать дальше. Лишь под вечер, наконец, сообщали, что можно возвращаться домой – убедившись, что нет трещин или каких других повреждений…
По дому гулял сквозняк, избавиться от которого было практически невозможно. На полу в кухне лежала попадавшая со столов битая посуда – пара тарелок с чашками. К счастью, было еще достаточно светло – так что пока мама с сестрой убирали осколки стекла и керамики, Михаил с батей отрывали штабики и вытаскивали из оконных проемов оставшиеся там осколки стекол чтобы затем заменить их на новые. Потом, так как света так и не дали, мама с сестрой принялись делать котлеты из лежавшего в холодильнике мяса, чтобы то не успело испортиться, а на ужин доели так и не съеденный в обед суп. Вечер прошел при тусклом свете «летучей мыши», в атмосфере неопределенности. По работавшему радио сообщали о землетрясениях по все территории Советского Союза… Три-четыре балла на большей территории Европейской части РСФСР, БССР и УССР, пять-семь баллов на Урале и на Кольском полуострове. До восьми-десяти баллов в Средней Азии, Закавказье и на Дальнем Востоке, где сообщалось о масштабных разрушениях, наводнении на Курильских островах. Сообщалось о перебоях с электроснабжением во многих регионах, остановках заводов, приостановке сообщения по железной дороге, повреждениях огромного количества мостов… И при этом не назывались даже приблизительные цифры о пострадавших и причиненном катаклизмом ущербе. Похоже, что пока эти цифры не могли даже толком оценить… Сообщалось также и о возможности падения мелких «метеоритов» из выброшенных извержением камней – в связи с чем призывали всех сохранять спокойствие и не поддаваться в панике: несмотря на все произошедшее, советское правительство уже предпринимает меры по скорейшему восстановлению нормальной жизни в стране.
За то сообщалось о новостях, поступивших таки из США – и там, судя по всему, дела обстояли в разы хуже. Десяти-двенадцатибалльные землетрясения, огромные разрушения, полный паралич экономики и путей сообщения, падения извергнутых вулканом кусков скал, выпадение пепла… Кроме того, ожидались обширные кислотные дожди – в связи с чем уже даже сами американцы считали, что минимум треть, а то и половина, страны однозначно потеряна и в ближайшие годы вряд ли может быть восстановлена. Число погибших уже сейчас оценивают в десятки миллионов – как от самого вулкана, так и от прочих последствий извержения вроде вызванных ими землетрясений, наводнений, выброса ядовитых газов на большую территорию… И сейчас американское правительство спешно пытается эвакуировать тех, кого еще есть надежда спасти. И по сравнению с этим разрушения в СССР и впрямь выглядели не столь уж большими.
***Прода***
Ночью спалось как-то плохо – а вдруг сейчас снова тряханет? Однако было все спокойно… Проснувшись поутру, Михаил первым делом включил работающее радио… Вещание, как обычно, начиналось с исполнения гимна – только сразу следом за ним вдруг последовало обращение к народу Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко. Вкратце охарактеризовав положение дел в стране – разрушения от землетрясений практически по всей стране, особенно сильные в Средней Азии и на Кавказе, в Приморье и Восточной Сибири, остановка большинства промышленных предприятий, повреждение ряда объектов транспортной системы, нарушение работы системы энергоснабжения, он заявил, что силами МВД, гражданской обороны и Советской Армии уже предпринимаются меры по спасению пострадавших от стихии и восстановлению нормальной жизни в стране. Ну о пока… На всей территории СССР объявлялось о введении чрезвычайного положения, устанавливались нормативы выдачи продовольствия «в одни руки», а в наиболее пострадавших районах – выдача всего необходимого по карточкам, создавались лагеря для временного размещения оставшихся без крова, вводились усиленные меры охраны социалистической собственности. Всем пострадавшим предлагалось обращаться в райисполком, где будут решаться вопросы распределения строительных материалов и ряда товаров первой необходимости до тех пор, пока не будут устранены последствия произошедшего катаклизма.
- Трындец… - дослушав обращение, ошарашенно произнес Михаил.
«Что теперь будет-то?» - так и укрутилась в голове единственная мысль. Хоть пока никто и не сообщал точно о масштабах разрушений, да и, по всей видимости, их еще и толком не успели оценить, но что привычная жизнь закончилась – можно было даже и не сомневаться… В его истории Советский Союз рухнул и без подобных потрясений, а что будет теперь? И оттого становилось как-то жутковато… А он-то думал, что попал в СССР, лишенный ряда так осточертевших ему в прошлой реальности недостатков и теперь уж развернется! Будет СССР спасать! А что теперь-то делать?! Твою дивизию! Неужели какой-то американский вулкан способен устроить ТАКОЕ??? «А ведь если сейчас, буквально за пару-тройку дней, власть не сумеет хоть как-то взять под контроль положение, не начнет налаживаться нормальная жизнь – начнется паника! – вдруг подумал Михаил. – И тогда… Пиши пропало! Не будет больше никакого Советского Союза! А что будет – жутко даже предположить…» Так что если в ближайшие дни люди не увидят, что жизнь начинает налаживаться – потом может оказаться поздно.
Следом за товарищем Пономаренко неожиданно выступил председатель облисполкома товарищ Бочкарев… По сути, конкретизировав слова главы государства в плане положения дел по области, отметив произошедшие в ряде районов города и области оползни и проседания грунта, приведшие к повреждению зданий, сооружений полотна автомобильных и железных дорог, он заявил, что, однако, они не столь уж масштабны и будут устранены в кратчайшие сроки. Нарушен подвоз товаров из других частей страны, однако в области имеются достаточные запасы всего необходимого для нормальной жизни. Кроме того, уже с завтрашнего дня начнется постепенное восстановление электроснабжения – после того, как сотрудники электросетей проверят оборудование и убедятся в безопасности. После чего будут восстанавливать работу промышленных предприятий… До того же, как будет восстановлена нормальная работа коммунального хозяйства, в городе организуют подвоз воды автомобилями, в столовых на предприятиях организуют выдачу горячей пищи нуждающимся в ней членам семей работников.
Потом родители ушли на работу, а Михаил с сестрой так и остались сидеть дома, не зная, что делать дальше… Лишь через пару часов он решил выйти прогуляться – посмотреть, что вообще происходит кругом… В родных местах поблизости, можно сказать, было все как прежде. Разве что нигде не было электричества, а у магазинов, где при свете керосиновых ламп работали продавцы, выстроились длинные очереди, ну а на дверях появились листки с указанием того, сколько чего выдается в одни руки. И, как вскоре оказалось, такое же положение дел было даже у артельных магазинов! Слышались недовольные крики каких-то бабок, и практически все говорили о произошедшем вчера.
- Америки, говорят, вообще нет! – говорил какой-то парень, явно студент. – Там так долбануло, что весь континент разорвало!
- Да брешешь ты! – отвечал ему кто-то другой. – В новостях же про Америку говорили…
- Бомбу, говорят, они новую испытывали… Энту, как ее… титаническую, во! – говорил какой-то пацан лет пятнадцати. – Ее вот и рванули! Нам на голову…
- Слышали, что товарищ Пономаренко говорил? – говорил какой-то дед. – Скоро, говорит, все как прежде будет! И Америка нам больше грозить не станет!
- Да брешешь ты! – оборвала его еще стоявшая впереди бабка. – Ничего он про Америку не говорил!
- Жопой чую, мужики, что это надолго! – вдруг вступил в разговор мужик средних лет. – У меня сват в Улешах живет… Говорит, на берегу Волги оползень был! Речного вокзала больше нет!
- А на Кумыске оползни? – присоединилась к нему какая-то женщина. – Дорогу завалило, ЛЭП обрушило…
Послушав еще немного, Михаил решил прогуляться по окрестностям и посмотреть все лично… Кумыска, говорят? Что ж, это недалеко совсем… С этими мыслями он и двинулся в сторону горы – и вскоре и впрямь наблюдал последствия одного из оползней… Заваленная толстенным слоем земли дорога, вывороченные деревья, пара поваленных столбов… И хоть на месте уже работал трактор, но до конца работы ему было еще далеко. Прошелся еще немного вокруг – и оползней оказалось немало, многие из которых никто и не торопился убирать, поскольку вроде как никому и не мешали…
Плюнув на все, Михаил двинулся в сторону Волги, попутно замечая откровенно унылое настроение у попадающихся навстречу людей… И это в теплый, солнечный августовский денек! Все также на путях стояли трамваи, которые охраняли какие-то работники ТТУ, изредка навстречу попадались автомобили – в основном, грузовики. В одном месте Михаил стал свидетелем того, как ремонтируют оборванную упавшей здоровенной веткой ЛЭП, на грузовой станции слышались свистки тепловозов, но движения по железной дороге было не заметно.
Но вот и берег Волги… И там впечатление оказалось еще более печальным. Еще не доходя реки сначала показались здания со свежими трещинами, некоторые из которых уже осматривали какие-то представители власти, а дальше, на берегу… Там уже были и откровенные разрушения – часть земли со всем, что было на ней, попросту сошла в реку. В районе заводского аэродрома так и вовсе в реку сошли несколько десятков метров железнодорожных путей. Поселок Лесопильный оказался наполовину разрушен – и сейчас жители пытались спасти их полуразрушенных домов то, что еще можно было спасти.
- Тряхнуло б ночью – там бы все и остались! – услышал Михаил голос женщины. – Я только выбежать успела, как за мной все рухнуло!
- А у меня пять свиней погибло! – говорил ей в ответ какой-то мужик. – Пришлось милиционерам отдать – на мясо, говорят, пойдут, а нам компенсацию выплатят. По закупочной цене…
- Говорят, поселок пойдет под отселение! – послышался голос какого-то деда. – Жили-жили, а теперь съезжать придется…
- Да виданное ли дело – чтобы у нас трясло так! – возмущалась еще одна женщина.
А чуть ближе уже железнодорожники ломали забор аэродрома, явно собираясь строить обход сошедшего в реку участка путей. А ведь… «Твою ж дивизию! – мысленно выругался Михаил. – Движение через реку – того-с… Даже если сам мост цел, то подъезды к нему по-любому разрушены! Сошли в реку». Вот и она – причина такой спешки… Явно ж без всякого четкого плана начали работы – просто потому, что велено как можно быстрее восстановить движение. А уж там будет видно – станет ли новый путь времянкой наподобие военных железных дорог или новым постоянной дорогой… Если надо будет – потом уж и переложат в соответствии со всеми ГОСТами.
Обратный путь занял куда меньше времени – теперь-то особо разглядывать было уже нечего… И так все увидел. Разве что кое-где замечал ведущиеся коммунальными службами восстановительные работы, да уже в районе Комбайна заметил, что из трубы находящейся неподалеку ТЭЦ-1 валил густой черный дым… Похоже, как и было обещано, начинали запуск электростанции. На мазуте – резервном топливе… А когда он уже был около железной дороги – по путям простучал колесами короткий поезд путейцев.
- Здорова, Мих! Ты куда делся-то? – уже на подходе к дому вдруг окликнул Михаил Семка. – Мы с пацанами тебя ищем-ищем!
- Здорова, Сем, - ответил Михаил. – А что такое?
- Комсомольское собрание сегодня в пять! – сразу огорошил Михаила товарищ. – В райкоме, сказали, кто не явится – выгонят нафиг!
- Буду, конечно, - согласился Михаил.
«Ого, даже так!» - мысленно присвистнул он. Не иначе, как что-то, связанное с произошедшим катаклизмом будут обсуждать… Хотя мысли и у него у самого были откровенно мрачные. Он прекрасно помнил, как Советский Союз развалился даже без подобного масштаба катаклизмов… А что будет теперь? От такой перспективы буквально вставали дыбом волосы, но… «СССР не развалился в годы войн и разрухи, а рухнул в, с виду, тихие и спокойные времена, - вдруг мелькнула в голове мысль. – Недавно ведь еще война была!» Внезапно вспомнилось осадное положение в Москве… Когда жесткими мерами смогли задавить панику, которая грозила стать причиной падения столицы и привести если и не к поражению в войне, то очень тяжелый для страны последствиям – точно. Неужели скоро нечто подобное доведется увидеть… повсюду?
Обедали они с Машкой в какой-то звенящей тишине, о чем-то говорить не было особого желания… Слишком мрачное было настроение у обоих. Так что, покидав в себя остатки хранившегося в погребе, поскольку холодильник не работал, супа, Михаил вновь вернулся к своим мыслям.
Извержение вулкана… Что он знал про них? Землетрясения, вулканические бомбы, выброс отравляющих газов и пепла в огромном количестве… Американцам сейчас точно не позавидуешь. Объявленные ими несколько миллионов погибших может оказаться еще мелочью. Раз уж даже тут, в СССР, тряхануло… Но как оно скажется на всем мире в целом?
Лонг-Вэлли… Нет, такого названия Михаил не слышал никогда. Но… Помпеи, засыпанный пеплом город. Кракатау, извержение которого уничтожило целый остров. А еще… «Тамбора! – вдруг вспомнил как-то прочитанную по случаю статью Михаил. – Год без лета!» Но Тамбора – восемьсот мегатонн мощность взрыва… А тут – несколько тысяч мегатонн! Мощнейшее извержение в истории человечества, как уже сообщали в новостях… Значит, год без лета повторится – и как бы не в ухудшенной форме! Неурожаи, карточки, голод – вот что ждет их в следующий год! Были, правда, надежды на запасы Госрезерва, рассчитанные на то, чтобы пережить ядерную войну, но, насколько Михаил слышал, в 60-е годы они еще были не столь уж и велики… Не то, что позднее, спустя пару десятилетий – когда сама страна, как ни крути, стала куда богаче, с более мощной экономикой, с нефтью, деньги с продажи которой можно было потратить на закупку продовольствия, поскольку собственное сельскохозяйственное производство откровенно «хромало» из-за бесхозяйственности как на местах, так и на самом высоком уровне, где превратили должность министра сельского хозяйства в «опальную»… Да и как считали объемы этих запасов? На все население? Или исходя из того, сколько должно выжить после ядерной войны? Этого он тоже не знал… Значит, особо рассчитывать не стоит. Если урожай следующего года погибнет, то запасов хватит лишь на то, чтобы не помереть с голоду. Стоит исходить из этого… И от такой перспективы сразу стало жутко…
Но что сделать? Как поступить? Как классические попаданцы написать письмо Генеральному секретарю? Ну да, а там, наверху, дурачки что ли сидят? Хотя надо попробовать… Срочно изучить все, что известно про извержения вулканов, написать аналитическую записку и отправить в секретариат ЦК КПСС… Утрутся ей? Вполне возможно! Но попробовать надо… Только никаких бредней про «попаданцев»! А то и читать не станут – сразу в психушку запрут… Пусть считают за его анализ. Ну и, наглеть так наглеть, попросить предоставить доступ к максимально полной информации об извержении. Дескать, желает уточнить свой анализ. Пошлют лесом? Скорее всего! Но в легенду о неравнодушном комсомольце, решившим проанализировать случившееся дабы помочь партии и правительству, такая просьба будет очень хорошо укладываться.
С этими мыслями он вновь пошел на улицу, решив прогуляться по городу. И где-то после обеда словно все и впрямь начало малость оживать… На улицах появилось больше машин, возобновилось движение по железной дороге «север-юг», в сторону Волгограда – где, похоже, критических повреждений не было. Во всяком случае, на каком-то весьма приличном по длине участке. Иначе откуда бы буквально один за другим проехали пара грузовых поездов? Хотя и было подозрение, что это лишь начали вытягивать то, что застряло на перегонах… А на проспекте Энтузиастов вдруг встретилась целая колонна из военных ЗИСов с солдатами и специальной строительной техники.
А потом пришла пора идти на комсомольское собрание, куда собрали всех комсомольцев Сталинского района, а сразу по окончанию всех формальных процедур к ним неожиданно обратился незнакомый военный.
- Ситуация в стране тяжелая, товарищи, - прямо заявил он. – Огромные разрушения, особенно в Средней Азии и на Кавказе, куда сейчас для спасения пострадавших отправлены силы армии, милиции и пожарной охраны. Повреждено множество мостов, разрушены дороги, целые районы оказались отрезаны от снабжения, практически парализована работа многих промышленных предприятий. И все это в конце лета, накануне осени! Поэтому Коммунистическая партия Советского Союза и советское правительство приняло решение обратиться за помощью к комсомольцам и коммунистам страны.
- Мы организуем строительный отряд Сталинского района, - продолжил первый секретарь райкома. – Наша Советская Родина в опасности! Мы обязаны в кратчайшее время восстановить нормальную жизнь в стране!
Споров никаких не было… За предложение проголосовали единогласно. Все комсомольцы решили, что восстановление страны сейчас – задача первоочередная. Кто не хочет – может прямо сейчас положить на стол комсомольский билет! Исключение делать лишь для тех, кто нужен по месту работы! Так что обсуждали лишь то, куда их отправят и что они будут делать… Однако на этот вопрос однозначного ответа никто дать не мог. Это будет понятно уже потом, когда придут соответствующие распоряжения…
- Тогда завтра день на сборы – и послезавтра всем явиться сюда, - под конец сказал первый секретарь.
Возвращались домой все в мрачном настроении… Что Михаил с Машкой, что его товарищи-одноклассники. Раз уж партия и правительство обратились с таким к ним, пацанам с девчонками, - значит, в стране и впрямь все плохо. Но неужели настолько?!
- П*ц, - когда они уже подходили к домам, вдруг прокомментировал Петька.
- Он самый, п*ц, - согласился Семка.
- Как думаешь, куда нас отправят? – спросила вдруг Катька.
- Да хрен его знает, - пожал плечами Семка. – Дороги, может, какие ремонтировать… Бери больше – кидай дальше, отдыхай пока летит.
«А ведь, похоже, скоро в этой реальности стройбат перестанет быть предметом шуток», - вдруг подумал Михаил. Если уж сейчас именно на него ляжет одна из основных работ по восстановлению разрушенного…
- Поживем – увидим, - с грустной усмешкой произнесла Вика.
Когда Михаил пришел домой, родители были уже дома… Как оказалось, сегодня у них на заводе, в виду отсутствия электричества, буквально всех задействовали на ремонтных работах… Убирали мусор и битые стекла в цехах, заколачивали чем попадется под руку, пустые проемы, проверяли исправность измерительного инструмента, часть которого попадала со стеллажей, готовились к предстоящему со дня на день запуску производства. А еще, как приятный сюрприз, уже вечером дали свет…
- ТЭЦ-1 и ТЭЦ-2 запустили, - пояснил батя. – На мазуте… Говорят, газопровод надо сначала проверить, боятся пока его давать в город. А вот с ГРЭС непонятки какие-то… Она ж на берегу Волги практически. Там, говорят, еще ремонтировать что-то надо будет.
- А что говорят вообще?
- Да ничего хорошего, - пожал плечами Василий Петрович. – В городе человек десять погибло, раненых сотни три. Говорят, дамба у железнодорожного моста поползла… Не меньше месяца на ремонт уйдет. По всей стране одно, другое разрушено…
Потом, включив телевизор, смотрели новости – единственную передачу, которую сегодня передавали по телевидению… Показывали сюжеты из разных областей и республик, говорили о предпринимаемых правительством мерах, показывали въезжающие в полуразрушенные города военные колонны и тушащих пожар на НПЗ где-то в Закавказье пожарных, вновь транслировали обращение Генерального секретаря ЦК КПСС и Председателя Совета Министров товарища Пономаренко, обращение министра государственной безопасности товарища Шелепина, говорившего об усиленных мерах по защите социалистической собственности, предотвращению мародерства, саботажа и провокаций. И буквально несколько слов о положении в мире в целом… Третья часть США практически уничтожена – там теперь не осталось буквально ничего живого. Потери оцениваются в десятки, причем ближе к сотням, миллионов погибших – а могло быть и того больше, если бы не предшествующие землетрясения и эвакуация… Масштабные разрушения даже на восточном побережье. Сильно пострадала Куба, которую, помимо землетрясений, накрыло наводнением. Потери пока не успели оценить даже приблизительно. Сообщалось также, к удивлению Михаила, о падении выброшенных извержением камней аж на территории Советского Союза – правда, то были лишь мелкие камни размером не больше куска щебня, но кое-где они побили шиферные крыши и стекла в домах. Выпадения пепла и сернокислотные дожди почти по всей территории Северной Америки.
- Миш, а у вас чем оно закончилось? – когда они уже вылезли из-за телевизора, вдруг отвел Михаила в сторону и задал вопрос батя.
- У нас такого не было. Я сам в шоке от того, что сейчас происходит…
- Не было? – удивился батя. – Ин-те-рес-но… Но ведь планета та же самая!
- Та же самая, - согласился Михаил. – А потому и геологические процессы должны быть такими же. Но все равно…
«Неужели недавно озвученная недавно в «Клубе путешественников» версия американских журналистов о связи землетрясений с испытанием ядерной бомбы в США – правда?» - вновь подумал Михаил. Тогда, буквально несколько дней назад, эту версию ученые оценили как крайне маловероятную… Как ни крути, в мире уже проводилось немало испытаний – в том числе, гораздо более мощных зарядов. И хоть теоретически такое и можно допустить, но… Слишком много случайных факторов должно совпасть для таких последствий! Потому эта версия была объявлена журналистскими домыслами, попыткой раздуть сенсацию. И Михаил был с тем вполне согласен… Тем более, в его родном мире не было что ли этих испытаний? Были наверняка… Как и многие другие… Да и что такое три мегатонны для процессов геологического масштаба? Или все же и впрямь случилось то самое крайне маловероятное стечение обстоятельств?
На том день и закончилось – вскоре все легли спать… А почти весь следующий день Михаил провел в областной научной библиотеке, читая статьи про извержения вулканов и строча свою «аналитическую записку» со ссылкой на них. Не успел, впрочем… Тем более, что еще предстояло собраться в «поход»… Ну да время еще все же есть, успеет написать. Заодно, подкинуть что ли идею ядерной зимы? Или сочтут полным бредом и после нее и читать не станут всего остального? Нет, это лучше уж потом. Если и впрямь предпосылки будут. Впрочем, Михаил сильно сомневался, что в плане последствия извержений сможет «открыть Америку»…
Глава 13
На третий день после начала извержение в городе, на первый взгляд, уже ничего не напоминало о произошедшем… Работали магазины, ходил транспорт, начали работать заводы… Вот только это был именно первый взгляд. Если же присмотреться поподробнее… Тут забиты чем попало выбитые стекла, там работают коммунальщики или присланные заводами ремонтные бригады из сотрудников, а вот там – трещина в доме. И рядом уже валяются привезенные откуда-то трубы, летят искры электросварки, а люди копают траншею по периметру – стягивать будут и фундамент укреплять… Дом признали годным для дальнейшей эксплуатации – во всяком случае, временно. Но им не до того… Вся их комсомольская бригада, погрузившись в пятнадцатый трамвай, едет на вокзал. С вещами, с едой на дорогу… Привычно стучат вагоны, проносятся мимо картины города – и, опять же, с виду все как обычно. Может быть, и впрямь ничего такого не будет?
И все же… Все же… В голове так и крутится слово «Тамбора». Извержение того вулкана привело к понижению средней температуры на величину от половины градуса до градуса. И этого хватило для неурожая! Но как соотносится то извержение с этим загадочным Лонг-Вэлли? Да, если в следующем году снова будет неурожай, своей сельхозпродукции окажется мало, придется закупать за границей… то есть – весьма приличный экономический ущерб стране. Которая находится в состоянии Холодной войны! А ведь, с учетом происходящего в США, у них с продовольствием еще хуже дела будут! Тогда… А хватит ли на всех?
Движение на железной дороге весьма непривычное… Почти нет пассажирских поездов, грузовых тоже непривычно мало. Но при этом то и дело по путям проносятся то ремонтные составы, то военные эшелоны с грузовиками, БТРами и спецтехникой… И, в основном, все они едут куда-то на юг. Похоже, туда, где самые большие разрушения. В Закавказье, в Среднюю Азию… Впрочем, и тут тоже кое-где ведутся работы. Однако особо долго ехать им не пришлось… Полдня пути, за которые проехали пару сотен километров – и вот они уж выгружаются на крохотном полустанке, где их бригаду ждет небольшая колонна ЗИСов…
- У нас в колхозе половину домов развалило, зернохранилище разрушило, - по пути поинтересовался у одного из мужиков Михаил. – Вот обещали комсомольцев прислать на помощь…
- Техника-то есть? – спросил парень.
- Да в том-то и дело, - подал плечами мужик. – Что с МТС прислали – все в поле. Уборочная в самом разгаре! Кое-что военные подкинуть обещали, но у них и своих проблем сейчас полно…
Село, в которое они приехали, стояло на берегу Волги – вдоль которой, как предположил Михаил, и пошла сейсмическая волна. Оттого зрелище сейчас было невеселое… В одном месте случился оползень, а стоявшие неподалеку дома превратились в груду развалин, порой опасно накренившихся к образовавшемуся обрыву. Здесь даже доставать вещи из них было слишком опасно… Куча полуразрушенных домов, на тех, что подальше от берега – трещины в стенах немногих кирпичных зданий, покосившиеся деревянные. Неподалеку полуразрушенные кирпичная школа и зернохранилище, где колхозные подростки собирают ведрами рассыпавшееся зерно.
А чуть дуть дальше, на окраине, - целый лагерь из наспех поставленных палаток и даже шалашей… Куда поселились люди из поврежденных и разрушенных домов. И работают, в основном, подростки и женщины – мужики в большинстве своем заняты полевыми работами.
- Сейчас урожай не соберем – пропадет все! Только нам даже хранить его негде толком! – на короткой «политинформации» объявил председатель колхоза.
Что делать им? Ну, в первую очередь, надо восстановить зернохранилище! Потом – дома. Какие можно – отремонтировать, какие нет – хотя бы землянки построить, где можно было бы зиму пережить. Ну или какие-нибудь домики… Техника? Ну есть автокран на базе ЗИСа-157 да военные обещали технику прислать кое-какую – только работать на ней пока некому. Пока пришлют мобилизованных специалистов…
Кстати, да – тут Михаил услышал и про очередные приказы советского правительства… Придя к выводу, что наличных сил не хватит на то, чтобы в положенный срок восстановить все разрушенное, принято решение провести мобилизацию целого ряда специалистов в инженерно-строительные части. А по сути, всех тех, кому не дадут бронь от предприятий – ибо восстановление работы промышленности тоже сейчас одна из первоочередных задач. Кроме того, объявили о введении карточной системы распределения ряда продовольственных и товаров народного потребления сроком на три месяца, до восстановления нормальной работы транспортного хозяйства. Впрочем, с этим соседствовали и хорошие новости… Сообщалось о восстановлении электроснабжения во многих городах и селах, возобновлении работы целого ряда заводов из важнейших отраслей промышленности и железных дорог на целом ряде направлений.
Наконец-то появились и более-менее отчетливые сведения о происходящем за океаном… В США, Канаде и Мексике громадные разрушения, полностью парализована работа транспорта, остановилась промышленность. Число погибших уже оценивали не менее че6м в миллион человек, а беженцев – в десятки миллионов. Власти пытаются создавать лагеря для беженцев и организовать их снабжение хоть чем-то минимально необходимым, но не хватает ни сил, ни возможностей. Во многих местах уже началась анархия, а города охватила волна грабежей и мародерства… На многие базы в других частях света отправлены приказы о немедленной отправке на родину большей части контингента. К удивлению Михаила, американский президент Никсон даже обратился к руководству СССР и стран ОВД с обращением на счет того, что «в сложившихся условиях» надо позабыть про разногласия и сосредоточить все силы на преодолении последствий стихии… Ибо случившееся несчастье – угроза всему человечеству. Хотя в СССР, похоже, не очень-то верили старому противнику – точнее, понимали, что сейчас американцам и впрямь не до противостояния, но долго ли такое положение дел продлится? Полгода? Год? Два?
Да, на территории США, Канады и Мексики ни о каком восстановлении электроснабжения городов, промышленности и транспорта пока не шло и речи. Там все куда хуже, чем в СССР… Хотя американское правительство и обещает, что зимовать под открытым небом никому не придется. В местах, где сохранился порядок, людей расселяют даже по противоатомным убежищам и уцелевшим заводском цехам и конторам… Кроме того, сложилась проблема с уборкой урожая – значительная часть фермерской техники была выведена из строя или повреждена, сложилась проблема с поставками горючего. В связи с чем американцы приняли решение отправить на уборку урожая чуть ли не вручную все тех же беженцев и закупить продовольствие за границей… Прежде всего, разумеется, в Южной Америке. «А станут ли наши закупать или понадеются на свои запасы?» - подумал на этот счет Михаил. Тем более, что в этом мире с сельским хозяйством дела явно получше обстояли, чем в его реальности…
- Есть среди вас водители, сварщики, механики? – спросил тем временем председатель колхоза.
Звали его, как уже знал Михаил, Иваном Алексеевичем – и в деревне он явно пользовался уважением… Похоже, толковый мужик, уж он-то за несколько лет деревенской работы успел насмотреться на то, как относятся к бестолковым выскочкам.
- Я водить умею, - вызвался в этот раз Михаил.
- На ЗИСе ездил? – заинтересовался председатель.
- Есть немного опыт, - подтвердил парень.
В своей реальности, работая «инженером-механиком» у фермера, он научился водить и 131-й ЗИЛ, и даже трактор «Беларусь», несколько раз даже заменял больных «синей болезнью» водителей, даже с КРНом, междурядным культиватором, работать малость довелось… Со сваркой дело тоже имел, но тут уж совсем немного. Ну а механиком – это уж и подавно. Только как объяснить такие знания у пацана? И с вождением-то оно не больно-то укладывается… Кстати, сварщиком неожиданно вызвался Семка. Как он уже потом пояснил, батя научил – сам сварщиком на стройке работал.
- Отлично! – обрадовался председатель. – Для вас работы еще найдется…
В это время в деревню въехала небольшая колонна автомобилей – как выяснилось, везли стройматериалы… Кирпич, швеллера и трубы, мешки с вольским цементом. Кстати, как там теперь заводы-то? Василий надеялся, что если и не возобновили еще работу, то оно ненадолго затягивается. Но сейчас было не до того – надо было как можно скорее помочь с разгрузкой автомобилей. И они принялись скидывать с кузовов прямо на землю привезенный стройматериалы. Разве что девчонкам нашли работу полегче – кого готовить на всех еду, кого помогать потихоньку развалины от всякой мелочевки разгребать… день стоял теплый, солнечный – так почему бы и не поработать как надо? Какие-то часа полтора – и вот уж машины отправляются в обратную дорогу.
Остаток дня пролетел как-то незаметно… Вот они таскают с места на место всякий хлам, а вот уже – ужин… Прямо на траве, на полянке у околицы. И какая-то простенькая каша кажется самой вкусной едой, какую тоже модно придумать. Вот читают привезенные днем из города газеты, где пишут о последних новостях в стране и области… Вот, например… «Восстановлено электроснабжение 60% населенных пунктов области». Включая почти все города… Новость неплохая – если только не задумываться на счет того, какая доля домов в этих городах получила электричество. Что-то подсказывало, что при подсчете по объектам все будет не так радостно. Хотя Михаил и не сомневался в том, что работы идут вовсе. Чай не в ельцинские времена живет… Хотя вот у них электричества в деревне не было – электрики еще не восстановили поврежденную где-то ЛЭП.
А вот сообщается о ходе уборочной – и о том, что случившийся катаклизм не приведет к существенному сдвигу сроков что ее, что осенней посевной. Весь урожай будет убран в срок! И вот еще… Восстановлено регулярное движение по железной дороге от областного центра до Тамбова. Сообщается, что в течение максимум полутора недель пойдут и поезда на Москву. Хотя под Москвой в некоторых местах разрушения были куда заметнее, чем по области. Специалисты осмотрели конструкции железнодорожного моста через Волгу и прилегающих к нему дамб. Но тут срок восстановления движения составит полтора-два месяца. Что еще? Ах да… Учебный год в школах начнется в срок, а вот всех студентов тоже отправляют в «командировку»… В ряде городов страны, где разрушения больше всего, силы милиции усилят армейские патрули из старослужащих. Приказано пресекать любые проявления мародерства и бандитизма, причем по вооруженным бандитам разрешено стрелять без предупреждения. Аналогично разрешено поступать и с бежавшими из тюрем – причем, в указе на счет этого прямо указано на прецедент с ашхабадским землетрясением, где беглые завладели даже тяжелым вооружением. Вместе с тем, правда, осужденным по «легким» статьям предлагалось искупить свою вину работой в специальных ремонтно-строительных бригадах…
Потом ставили присланные армейские палатки, где и разместился их комсомольский отряд… Естественно, отдельно пацаны и девчонки. Все уснули буквально сразу же – и лишь один Михаил дольше чем до полуночи сидел и дописывал «аналитическую записку» для Политбюро, точнее Президиума, пытаясь максимально четко аргументировать свое видение ситуации… В частности, предложив начать максимально быстро строить тепличные комплексы, разработав для этого типовые модульные конструкции, и закупить как можно больше продовольствия за границей. Что там еще? Ах да, зима будет наверняка очень снежной… А потому – специальная снегоочистительная техника. Развернуть как можно шире ее производство! И, самое главное, немедленно ввести самые жесткие меры борьбы с вредителями, саботажниками, расхитителями социалистической собственности, спекулянтами…
***Прода***
Следующее утро не принесло никаких сюрпризов… Так что, поев приготовленной на полевой кухне каши, их комсомольская бригада приступила к дальнейшей работе… Михаил вместе с Петькой цеплял к крану обрушившиеся железобетонные балки перекрытия зернолхранилдища,3 которые сваливали в стороне. Семка с еще несколькими пацанами готовились стягивать здания, в стенах которых пошли трещины. Готовили здоровые уголки на углы дома, приваривая к ним проушины, варили резьбовые шпильки к привезенным из города трубам. Другие готовились поднимать домкратами просевшие деревянные дома, для чего сейчас копали канавы около фундамента.
В целом, к некоторому даже удивлению Михаила, все шло весьма неплохо… Впрочем, погода хорошая, тепло, солнечно… Почему бы и не поработать? Уставали, правда, сильно, но ведь все понимают, что это еще зачтется в будущем, по комсомольско-партийной линии. А это в жизни может очень неплохо пригодиться! Да и в их классе народ-то привычный был, чай почти все «из рабочих», многие и сами будущие пролетарии Страны Советов… Так что неделя пролетела как-то почти незаметно – отметить можно было за это время лишь то, что Михаил отправил-таки свою «аналитическую записку». Только дойдет ли она до Политбюро? Станут ли ее читать? Оставалось надеяться на то, что сидят там не дураки и, с его письмом или без него, все верно просчитают и примут нужные решения. На неделе прислали и немного техники из запасов – и теперь Михаил на ЗИСе и еще несколько мобилизованных из ближайшего городка пареньков-водителей постоянно мотались в город… Туда везли зерно, обратно – стройматериалы и запчасти.
К середине недели, наконец, в деревню пришло электричество, которое подали в несколько наиболее уцелевших домов – и теперь по вечерам собирались и слушали новости по радио. И новости были самыми разными… Так, например, в областном центре заканчивали подготовку к запуску поврежденной землетрясением ГРЭС, уже возобновили работу многие заводы – хотя оставались и свои проблемы. Например, возник дефицит оконного стекла – завод «Техстекло» не справлялся с нужными объемами, а из других мест привести тоже нечего было. Самим не хватает! И это еще без учета разрушений на юге страны… Впрочем, там о стекле думать пока рано было – восстановить бы пути сообщения и дома… В Армении с Азербайджаном одних только разрушенных или серьезно поврежденных мостов счет шел на сотни! И уже был понятно, что до зимы с этим никак не успеть. Вместо тех же мостов строили различные «времянки», начиная с понтонных или легких деревянных конструкций и заканчивая подвесными. С сельским хозяйством там тоже было все плохо – значительная часть техники была повреждена или уничтожена прямо на МТС. Топливо в некоторые места приходилось доставлять аж на ослах! На помощь взрослым работникам сельского хозяйства пришли комсомольцы и даже пионеры…
Кроме того, было повреждено нема нефтяных скважин и шахт, что грозило дефицитом топлива. И хотя вовсю велись работы по восстановлению добычи, но уже сейчас в стране вводился режим экономии топлива. Талоны на топливо были изъяты из свободной продажи и теперь выдавались лишь в тем, кому в том была необходимость в райисполкоме. В то же время, восстановилось движение ряда пассажирских и пригородных поездов, городского транспорта…
- Как думаешь, надолго это? – как-то вечером после ужина спросила у Михаила Вика.
Девчонка у них работала на кухне – хотя в свободное время точно также помогала на вспомогательных работах. Готовила она, кстати, достаточно неплохо… Ну хотя она ж своя, «из пролетариев», не какая-нибудь избалованная господская дочка! Эх, как теперь сложатся их жизни? Такая, казалось бы, успевшая стать привычной и понятной реальность в один миг разбилась на куски, грозясь похоронить их всех под осколками прошлого… Чего ждать от будущего? Не скажут точно, наверное, даже товарищи из Политбюро…
- Не знаю, Вик…
«Никогда!» - хотелось сказать Михаилу, но не смог. В том, что что-то непоправимо изменится, он был абсолютно уверен. Такие потрясения не проходят незаметно… Вопрос лишь в масштабе последствий. Но как скажешь такое искренне верящей в то, что все будет хорошо, девчонке? Но самое паршивое – Михаил вдруг понял, что начинает привязываться к ней. Вот и сейчас… Вышли, вроде, немного прогуляться за околицей после работы. Но ведь чувствуется, что и для нее это не «просто так», да и для него тоже! Хоть Михаил и упорно старался гнать прочь все лишние мысли. Пусть даже самому такая позиция порой казалась какой-то трусливой… Но… Иначе просто не получалось.
- Так хочется, чтобы все стало как прежде, - тихо произнесла девчонка. – Чтобы как раньше…
- Я тоже, - согласился Михаил. – Но… Я не знаю, что теперь будет. И никто, наверное, не знаешь.
- Говорят, порушено столько, что и за год не восстановишь…
- Знаю, - согласился парень. – Но я больше боюсь другого… Голода.
- П-почему? – удивленно подняла на него свои глаза девчонка. – Уборочная, говорят, нормально идет. Посевная…
- 1816-й, год без лета, - пояснил Михаил. – Примерно такое же извержение было… точнее, это даже сильнее гораздо.
- И что думаешь?
- Я написал письмо в Президиум… Надеюсь, там примут все нужные меры. Не по моему письму, так сами.
- Примут, конечно! – улыбнулась девчонка. – Там же сам товарищ Пономаренко! Да и не при царизме ж мы живем! У нас вон техники одной сколько, лучшая в мире наука… вот увидишь – все хорошо будет!
Эх, как бы Михаилу хотелось самому в это верить… Вот только дальше случилось то, чего он уж совсем никак не ожидал. Вика вдруг подошла к нему поближе и, чуть привстав на цыпочки, неумело чмокнула его в щеку.
- Ты чего, Вик? – от неожиданности чуть ли не отскочив в сторону, обалдело спросил Михаил.
- Я люблю тебя, Миш, - полушепотом, опустив глаза, произнесла девчонка.
- Ты это… серьезно? – удивленно произнес парень. – И… Давно?
- Угу… С седьмого класса…
И Михаил не нашелся ничего кроме как трусливо сбежать… Да и что он скажет? Правду? Не поверит… Решит, что с ума сошел просто… Врать? Но он всю жизнь ненавидел ложь… Тем более, что женщины зачастую очень хорошо ее чувствуют. Даже такие вот, еще маленькие… А, может быть, именно такие в особенности. Но что еще скажешь, если она ему и впрямь нравится, но он не может воспринимать ее как женщину из-за разницы в возрасте? Все же после перемещения он чувствовал себя пусть даже не на полтинник, но уже лет на тридцать – точно… А ей – семнадцать! Настоящие семнадцать. Как ни крути – «малолетка»…
А потом вновь понеслись обычные рабочие будни… К середине августа они уже не только разобрали зернохранилища, но и начали отстраивать его заново, частично используя для этого старые конструкции. И все шло словно прекрасно! Пока не ливанули дожди…
Глава 14
Дождь, дождь, бесконечный дождь кругом… Дождь, которому, кажется, не т и не будет конца и края. Дождь, который превратил поля, дороги, все вокруг в сплошную слякоть. Дождь, мешающий нормально работать… Все это в полной мере мог бы сказать Михаил про этот сентябрь. Вот и опять…
- Сели, Михан! – пытаясь перекричать шум дождя, кричит рядом Тоха. – П*ц полный!
- Да вижу! – приоткрыв кабину и высунувшись наружу, отвечает Михаил.
Не опять, так снова… Уже не в первый раз. Не помогают даже одетые на колеса цепи… И, похоже, теперь без трактора уж точно не обойтись… А ведь ему груз надо доставить на место! Щебенку… И ничего не поделаешь! Ссыпать ее здесь и выехать налегке нельзя!
Накинув на себя присланную родителями из дома куртку, Михаил выпрыгнул на улицу, и сапог моментально наполовину утонул в вязкой грязи. С трудом выдирая ноги, протопал назад и огляделся… Так и есть! Сидит их ЗИС глубоко и надежно! И непонятно, чем его теперь вытаскивать отсюда. С собой у них есть дрова на такой случай… Но поможет ли? Остается лишь надеяться да пробовать…
Проклиная проклятых американцев и их вулкан, Михаил принялся доставать чурбаки. Увидев это, к нему присоединился и Тоха – принялся домкратом приподнимать колесо дабы подсунуть под него палку. Домкрат тоже тонет, но и под него свой чурбак… Сначала одно, потом с другой стороны. Все вымазались, вымокли – но вот все готово… Небольшой рывок – и машина выскакивает из ямы. Лишь для того, чтобы проехать несколько метров. Повторить еще раз! А потом еще один. Но вот после третьего самое болото заканчивается – тут уже можно хоть и медленно, осторожно, но ехать. Но вот, наконец, и место назначения – очередная деревня, где сейчас работает их бригада, ремонтируя мост местного значения. К огромному счастью, ехать сегодня уже никуда не надо. Вывалив щебенку, Михаил отогнал машину к дому культуры, где разместили их поредевшую комсомольскую бригаду. Быстро переодевшись и повесив сушиться рабочую одежду, сел погреться к растопленной печи, около которой сейчас собрались комсомольцы.
- Сегодня Петьку в город отправили, - сразу же «обрадовал» Михаила Семка.
- Что с ним?
- Воспаление, говорят…
Ну да, болел в их бригаде уже каждый третий. Воспаления легких, бронхиты, ангина… У кого что. Многие остальные, впрочем, тоже неважно себя чувствовали. У кого кашель, у кого насморк, кто спину застудил… Лишь температуры не было. Хотя кое-кто, как подозревал Михаил, искусно симулировал – и тоже получили больничный. Один такой вчера отъехал домой, в город. Вместе с Викой – но у той-то ангина… Впрочем, он уже слышал, что в городах забиты буквально все больницы, срочно разворачивают военные госпиталя в школах. Как в войну прямо! Только без всякой войны и стрельбы… Всего лишь из-за какого-то вшивого вулкана! «Гигантский вулкан», как теперь говорили по радио.
- Понятно, - кивнул в ответ Михаил.
Тоже, скорее всего, в военный госпиталь отправят… Да, больных нынче и впрямь очень много стало. Кого-то отправляют по домам, для чего к пассажирским поездам стали прицеплять санитарные вагоны, а кого-то и сразу в больницу… Особенно часто в число последних попадают те, кто пытается храбриться и до последнего работать. Даже несмотря на то, что недавно бригадир им в открытую заявил: заболели – обращайтесь сразу к фельдшеру! А то и сами вы не больно-то наработаете, и врачам лишнюю проблему создадите. И это еще если все хорошо будет… Но находятся упрямые! Кто верит в то, что переболеет «на ногах» и ничего не будет!
Впрочем, ситуация в стране была хуже некуда… Видел Михаил, что в тех же городах творится. Всюду грязь, потоки воды, местами уже подтопившие дома, что заставляет отвлекать силы на срочное строительство водоотводных канав. Во многих местах – перебои со снабжением из-за раскисших дорог. Порой в деревнях по несколько дней к ряду не бывает электричество – если в очередной раз где-то порвет провода поломанными ветром ветками, а у электриков или работы полно окажется, или не получится быстро добраться до места аварии. В городах получше, но и там тоже невесело… и все то же дикое количество больных всюду – на всех непромокаемой одежды не хватает.
Но даже это – лишь максимум четверть всех бед… Сорвана напрочь посевная, практически по всему Союзу. Трактора банально не могут выйти в поле! Немало разрушенного категорически не успевают восстановить. Особенно на юге страны, куда пришелся самый сильный удар стихии… В Армении с Азербайджаном и Грузией, говорят, годных для проживания домов осталось сущий мизер. Людей селят везде, где только можно – вплоть до срочно освобожденных, с переводом контингента на Крайний Север, тюрем, железнодорожных вагонов и наспех сооруженных бараков. Кого-то эвакуируют и на юг РСФСР. До сих пор толком не действуют некоторые участки железнодорожной сети – хотя тут все же не так плохо. Хотя бы времянки до зимы построить успеют. Говорят, что все же более-менее наладилась работа промышленности – во всяком случае, в РСФСР и на территории западных республик страны.
И, тем не менее, пока как-то справлялись… Карточная система уже действовала в полный рост по всей территории страны – и пока, вроде, более-менее хватало всего. Хотя уж замечены первые случаи спекуляции и продажи «из-под полы». Недаром вот третьего дня как вышел указ Президиума об упрощенном порядке судопроизводства сроком на полгода, по которому разрешалось судить судом военного трибунала преступников, пойманных при совершении тяжких или особо тяжких преступлений, причем к таковым причислили и хищение продовольствия и товаров первой необходимости. Многие города совместно с милицией патрулируют военные, они же охраняют и крупнейшие продовольственные склады. Вовсю работала и трудовая армия…
- Что говорят по новостям? – поинтересовался Михаил.
- Да ничего хорошего, - поморщился Семка. – Когда дожди прекратятся – никто не знает… Посевная сорвана, экономия продовольствия. По промышленности кое-что было – говорят, что обеспечен достаточный уровень производства основных товаров.
«Интересная формулировка, - мысленно отметил Михаил. – Достаточно и основных. Только что такое достаточно и что считается основным?»
- С Курильских островов население эвакуировали на Сахалин и в Приморье, - продолжил тем временем Семка. – На Кавказе… Жопа полная, в общем. В Средней Азии тоже. За границей… Тоже все хреново. В Китае все ливнями сносит, целая куча плотин рухнула. На Кубе шторма жуткие, целые деревни смывает… В Америке – задница полная. Война, говорят, началась.
С плотинами тоже новость была неприятной… Тем более, еще до того говорило, что тут да там дамбы размыло… Самое главное – чтобы выдержали электростанции! Хотя их-то ГЭС точно выдержит, там еще водохранилище не заполнено толком. А вот что в других местах? Справятся ли водосбросы? Небось, сейчас срочно всюду срочно строят водоотводные каналы на этот случай… Вместо того, чтобы восстанавливать дороги, моста или дома, тратят силы на работу, которая может никогда и не понадобиться. Но и не делать которую нельзя! Ведь если все же оно понадобится, то потом будет поздно.
- С кем война? – не понял Михаил.
- Да хрен их знает! – пожал плечами Семка. – Какие-то то ли бандиты, то ли партизаны, то ли еще кто… Говорят, большая часть страны анархией охвачена, лишь на восточном побережье что-то уцелело.
Про всех остальных и вовсе ни слуха, ни духа… Что там происходит во Вьетнаме, где фактически остановилась война севера и юга, что происходит в остальных странах Юго-Восточной Азии, в Южной Америке, на Ближнем Востоке, в Африке – на этот счет и вовсе ни слова! Да и кого нынче интересуют эти страны? За то, ка оказалось, сообщали про Японию, где из-за землетрясений, извержений активизировавшихся вулканов и наводнений многие города лежали в руинах, а число погибших уже сейчас насчитывало миллионы.
- Пошли уж спать! – махнул рукой Семка. – Хрен бы с ней, с заграницей…
«Хрен бы хрен, - подумал Михаил. – Только знать бы еще, что ждет нас». «Нутром» он чуял, что ничего хорошего… Но насколько плохо будет? Выстоит ли страна? Будь он сейчас в 90-е, в ельцинской России – в ответе он даже не сомневался бы. Но сейчас – Советский Союз в самом расцвете сил. Советский Союз, который куда сильнее и организованнее знакомого ему по прежней жизни. Потому он все даже верил, что выстоят… Но какой ценой? Все же согревшись у печки и, вдобавок, хлебнув малость водки, Михаил вскоре завалился спать. Эх, только б не заболеть сейчас! Это было бы самым худшим в сложившейся ситуации… Но в этот раз словно само Политбюро решило сжалиться над их полубольной и смертельно уставшей комсомольской бригадой – полтора месяца работы не прошло незаметно.
- Собирайтесь! По домам поедете! – когда поутру они все выдвинулись было на работу, приказал им бригадир.
- Как домой, Василий Степанович? – не понял Васька. – А мост?
- Солдаты сегодня приедут, велено распускать пацанов, - ответил бригадир. – И так немало наработали.
- Но мы могли бы и еще! – в этот раз вышел вперед Семка.
Ну да, остались самые смелые и самые стойкие… Кому оказались нипочем никакие испытания. Остальные – кто реально заболел, кто, как тот позавчерашний деятель, сымитировал болезнь и смылся…
- Ничего, в городе вам тоже работы полно найдется, - отмахнулся Василий Степанович. – Там тоже много чего делать надо… А тут пусть работают те, кто к этому лучше приспособлен.
Эх, какое же счастье – ехать домой… Пусть даже у него уже тоже насморк, пусть еще раз пробиваться через грязь, добираясь до города, до станции, но это уже дорога домой! И вот спустя еще три часа пути, когда один раз буквально вытолкнули всей толпой завязший в грязи ЗИС, они в городе, который производит достаточно жалкое впечатление. Почти везде грязь и лужи, бурлящие потоки дождевых вод, с трудом пробирающиеся по улице пешеходы и горящий в некоторых окнах свет… Ну да, тут на улице-то хмуро и пасмурно, а что сейчас в домах? Там и впрямь уж без света никак. А вот – такие же, как их ЗИС, грязные, заляпанные грязью машины, едущие куда-то по своим делам. Уж что по делам – это точно, просто сейчас не поедет никуда ни один дурак, будь у него дома хоть бочка бензина запасена. А вон копают очередную водоотводную канаву, чтобы не затопило подвал трехэтажки. Но им сейчас до этого все равно… Им на станцию. Полтора часа ожидания – и вот уж эшелон. Тепловоз с несколькими обшарпанными пассажирскими вагонами, куда они кидают все пожитки и, прямо тут же переодеваются в сухую одежду. А то так и простыть недолго… И вновь разливается по вытащенным из сумок с вещами стаканам водка. Да, тут уж хочешь того или нет, но начнешь пить. Уже чисто «для согреву».
- Ну за то, чтобы все это поскорее кончилось! – заявил Леха.
- Согласна, - ответила Катька.
Короткий свисток тепловоза сообщил о том, что поезд отправляется… И под него они опорожнили свои стаканы, закусывая полученным в магазине около станции хлебом.
- Приеду домой – лягу и буду спать, - мечтательно произнесла Томка. – День, другой…
- Ага, размечталась, - фыркнул Васька. – Скажи спасибо еще если хоть денек передохнуть дадут… Сам слышал – в городе тоже полно работы.
Движение по железной дороге, как вскоре понял Михаил, уже успело наладиться. Во всяком случае, до областного центра добрались без всяких проблем, да и навстречу поезда шли буквально один за другим. Тепловозы сменялись паровозами, а те снова тепловозами. Похоже, на линию выгнали буквально все, что только могло ходить. Уж непонятно, возникла ли проблема в нехватке локомотивов или столь резко возросли объемы перевозок… Ответить на этот счет смогли бы разве что железнодорожники.
Так что к вечеру они все же благополучно добрались домой… И хоть дождь и не прекращался, но на него даже словно перестали обращать внимание. Бегом добрались до остановки «родной» девятки и вскоре заскочили в битком забитый вагон, который то быстро ехал, а то вдруг начинал плестись медленнее пешехода.
- Чего ползем как черепахи? – начал возмущаться какой-то мужик рядом. – Пешком быстрее пройдешь!
- Ну иди, раз такой умный! – огрызнулся в ответ водитель. – Половина вагонов за забором с мокрыми двигателями! Сейчас волна пойдет, зальем мотор – и тогда уж точно пешком топать будешь!
Медленно-медленно они проползали по местам, где вода стояла выше головок рельс, однако водители уже явно успели привыкнуть к такому способу передвижения. Все было как-то четко, привычно, без ненужной суеты. Вот трамвай наконец-то преодолел очередную лужу и может вновь разогнаться, а уже неподалеку родная Пролетарка с затяжным уклоном, на котором попросту негде образовываться лужам. И они начинают один за другим выходить из вагона, разбредаясь по домам…
***Прода***
Дома Михаила, разумеется, не ждали, но были рады его приезду… Мама сразу ж наложила тарелку тушеной с мясом картошки, батя принялся растапливать баню.
- Мишка, вернулся! – буквально повисла у него на шее сестра. – Наконец-то!
- Вернулся, - согласился Михаил. – Как вы тут жили-то все это время…
- Да как сказать, - с улыбкой глядя на сына, произнесла мать. – В войну и хуже бывало… Завод работает… Хотя сборку самолетов остановили, все больше какие-то заказы со стороны идут. Для восстановления народного хозяйства. И все срочно, даже техпроцессы на детали писать некогда – технологи маршрутку накидают и вперед, в работу. Машка вон теперь тоже в студенческой бригаде работает, маляром. Ремонтируют что при землетрясении повредило.
- Одни работают, а другие отмазываются! – с ненавистью огрызнулась сестра. – У них же более важная работа – отчеты писать…
- Кто такие? – заинтересовался Михаил.
- Да есть у нас на курсе тройка, - поморщилась Машка. – Двое – дети кого-то из начальства с заводов, у третьего в райкоме дядя…
Что ж, что будут и такие – ожидаемо… Причем, в родном мире Михаила таких наверняка было бы гораздо больше. Все же, как ни крути, тут пока сталинизм и нет такой вседозволенности у номенклатуры – тем более, что Сталин все же успел довести до конца свой план и малость отодвинуть партию от власти. Так что должность Предсовмина тут была ощутимо значимей, чем генерального секретаря. Уж не потому ли и победу в борьбе за власть одержал не Берия, а Пономаренко? Вот только уроды и приспособленцы были и тут… И как раз сейчас наступило время, которое в одинаковой мере выявляло и героев, и шкурников…
- И что, вот так им все и сходит с рук?
- Нет! – ответила Машка. – Мы с ребятами решили в ЦК на них писать!
- Брат из армии писал, - продолжила тем временем мать. – Говорит, отправили их по городам, милиции помогать…
- Как вообще дела в городе-то? – спросил Михаил. – Бандиты не вылезли?
- Да ничего, - пожала плечами мама. – Все теперь по карточкам получаем, склады военные охраняют… Уже даже кого-то в лагеря отправили за хищение продуктов. Бандиты пробовали было высунуться в первые дни, но притихли сейчас.
- А электричество, вода?
- Работает все… Электростанции на газ обратно перевели. С октября отопление в многоэтажки дадут. С транспортом, правда, плохо стало… Дороги развезло во многих местах так, что не проедешь. Трамваи редко ходить стали.
- Слышал по дороге, что половина вагонов с мокрыми моторами стоит, - вспомнил услышанный в вагоне разговор Михаил.
- Возможно, - согласилась мама.
- Ну все! – распахнув дверь, вошел на кухню батя. – Растопил я баньку!
- Это хорошо, - улыбнулся Михаил.
Какое-то время они еще говорили о происходящем в округе за последние недели… И информация была весьма двоякой. С одной стороны, власть сумела сохранить порядок в стране. Откровенно бардака нигде не наблюдалось, жизнь постепенно налаживалась, откровенной паники избежать удалось. А вот с другой… Хватало и объективных трудностей. Не успевали восстановить все разрушенные или сильно поврежденные дома – немало народу пришлось расселить по общагам и гостиницам. Но пока их еще хватало… Все же городу досталось не сильно. Появились перебои с поставками некоторых промтоваров, но на фоне происходящего вокруг на отсутствие в продаже телевизоров или холодильников мало кто обращал внимание. До сих пор были закрыты для движения некоторые железнодорожные направления – вроде того же моста через Волгу, подъезды к которому обещали восстановить лишь через еще неделю.
- У нас часть аэродрома забрали под укладку линии, - усмехнулся батя.
Ну да, Михаил помнил, как еще на второй день там сносили забор… Так что в сложившихся условиях «времянка» явно получила статут постоянной линии. Ничего заводскому аэродрому не случится от потери полосы в сотню метров шириной.
Некоторые заводы, как оказалось, перевели на трехсменную работу – туда прислали специалистов из других частей страны. Где аналогичные предприятия получили серьезные повреждения. Как официально считается, в командировку – хотя и неизвестно, когда восстановят работу их родные заводы.
- На зуборезный прислали из Армении людей, - говорил батя.
- И как работают? – вспомнив про легендарное «высокое качество» армянских станков из его реальности, спросил Михаил.
- Думаешь, там армян много? – усмехнулся Василий Петрович. – Хорошо если каждый третий! Не больно-то они идут на заводы – там же трудовая дисциплина…
- Увольняют за брак?
- Еще как! Тем более, что у них станки не только ОТК, но и представитель заказчика принимает.
- Ого! – удивился парень. – Прямо как в оборонке…
- Я тоже этому немало удивился, - усмехнулся батя. – Но иначе, говорят, никак не получалось нормально производство организовать… А как ПЗ ввели, от министерства – так сразу начали массово увольнять халтурщиков.
«Хорошо-то оно хорошо, - мысленно подумал Михаил. – Но ведь приемка представителем заказчика – удорожание работы. И на кого расписывают дополнительные расходы? Включают в цену продукции?» Впрочем, по сравнению с его прошлой реальностью и то хорошо… Содержать завод, где больше 90% произведенной продукции брак – это уж и вовсе откровенное вредительство. А ведь он еще помнил, как произведенную в Закавказье электронику покупали «для количества», сверх необходимого, и списывали даже без проверки.
Что еще? Ах, да… Вместо пары вылетевших стекол в доме до сих пор «заглушки» - хоть они и стоят в очереди на получение, но где-т о в хвосте. В первую очередь выдают тем, у кого полетели все или большая часть окон. Про Крекинг упоминали – не справляются с возросшим спросом на их продукцию. В районе Баку-то и на Кавказе почти вся нефтеперерабатывающая промышленность стоит. Ходят слухи, что во многих местах сейчас срочно строят примитивные перегонные установки для производства солярки с прямогонным бензином…
- На днях уголь развозить будут по домам, - продолжил тем временем батя. – Тоже по карточкам.
Ну это тоже понятно… Чем зимой-то топить? Только дрова и уголь! Больше ничего и не придумаешь тут. Газовое отопление в городе еще не больно-то широко распространилось, а уж по деревням и подавно. А, ну еще торф можно… Но это скорее вблизи районов его добычи.
В целом жизнь же была… непонятной что ли? С одной стороны, вроде более-менее налаживаются дела. А с другой… Посевная сорвана. Что теперь? Пока говорили о том, что будут все яровыми засевать… Уборка подсолнечника тоже под вопросом. Дожди такие, что в поле не выехать! Колхозы, в которых его выращивали, пытаются убирать чуть ли не вручную – но и так непонятно, что будет. Да, через какое-то время морозы ударят – но значительная часть урожая погниет почти наверняка. Промтовары… Да, пока отсутствие того или этого воспринимали более-менее спокойно, как временное неудобство. Но чего ждать дальше? Железные и автомобильные дороги… Вроде, основные направления работают. Где-то все уцелело, где-то повреждения устранили, где-то построили временные или постоянные обходы, возвели временные, порой даже понтонные, мосты, где-то едут в обход или организовали понтонные переправы. И пока более-менее справляются. Но чего ждать дальше? И так почти во всем! Страна словно застыла в ожидании… Что будет дальше? «Выстоим ли?» – в очередной раз думал Михаил. За полтора месяца не было, наверное, ни одного вечера, когда он бы не думал над вопросом о том, что дальше будет. И самое главное – он еще и понятия не имел, каким же будет истинный масштаб последствий случившейся катастрофы.
Потом была баня, где он наконец-то смог отмыться от, казалось бы, проникшей повсюду грязи после работы… Нет, конечно, там они тоже мылись – но как-то словно в спешке, мимоходом. А на следующий день вновь работа и вновь вездесущая грязь. И вот, наконец-то, можно и завалиться спать… Но снилась вновь какая-то дрянь – в этот раз это был какой-то город… Только какой-то пустынный, словно вымерший, занесенный снегом. И посреди всего этого небольшая колонна военной техники, а за рулем одной из машин – он сам. Что за город? Чего они ищут здесь? Этого Михаил не понимал… Но казалось, что он должен сделать здесь и сейчас что-то такое, важное. От чего, может быть, будет зависеть жизнь всех. А потом вид города вдруг сменяется какой-то… лабораторией что ли? Ряды мониторов ЭВМ и процессоров… ЕС-1843 что ли? На «иностранцев», вроде, не похоже – впрочем, Михаил их почти и не видал-то. Как уволился с завода, так жизнь его прошла как-то в стороне от «персоналок». А вот «ЕСы» - их он помнил. По работе… Вот только сейчас тут был форменный погром – оттого и модель точно сказать уже было невозможно. А потом это все вдруг меняется на вид фермерского хозяйства, только словно от лица пашущего поля тракториста. Вот только он хоть и выезжал в поле, но пахать ни разу не доводилось! «Кировец» он водить не умел, а на МТЗ пахать – это просто несерьезно… На него ж больше двух корпусов не повесить! Таким разве что от пожаров опахивать. Вот и что за странный выверт сознания?
На следующее утро родители с сестрой, позавтракав, отправились на работу, а Михаил через некоторое время поехал в университет – разузнать про все… Погода стояла по-прежнему хмурой и почти непрерывно шли дожди. И все так же «проплывали» по лужам трамваи. И хоть и ехали медленно, но именно они сейчас стали основным транспортом города… Уже просто потому, что вообще более-менее бесперебойно ходили. А то улицы давно превратились в сплошные потоки воды и грязные улицы. Далеко не везде, увы, асфальт был!
Университет встретил его залитым водой котлованом строящегося восьмого корпуса, где сейчас все работы были свернуты, и хмурым лицами в деканате физического факультета. Поступление? Да, он и Вика оказались зачислен – списки ему показали. Только учебы пока не будет – не до того… С октября начнется. На вечернем – днем студентов будут привлекать к другим работам. Каким? Ну если у кого уже есть какая полезная специальность – тогда по ней. Если нет – тоже что-нибудь найдется. В городе дел полно! Хоть в том же городском хозяйстве, хоть на предприятиях или в ремонтных бригадах…
На обратном пути Михаил заглянул проведать Вику. Родители были дома, и она оставалась одна. Выглядела девчонка откровенно неважно – это было видно с первого взгляда. Явно паршиво себя чувствует, хоть и держит себя в руках.
- Ничего, - кисло улыбнулась девчонка в ответ на его «комплимент» относительно ее вида. – Чай не первый раз… Вон сегодня уж получше стало. Даже температуры нет сейчас.
- Ну выздоравливай, Вик…
- Ты, главное, сам не заболей, - усмехнулась девчонка.
- Ничего, я не из болячих…
- Я тоже. Но вот сам видишь… Так что береги себя!
- Я постараюсь, - ответил Михаил.
Что ж… осталось зайти в магазин и получить продукты по карточкам. А потом идти домой и ждать… Через день их соберут в университете – тех, кто здоров и способен явиться. И тогда уж будет объявление на счет того, кому что делать дальше. И… Ну там уж видно будет.
Глава 15
Зима началась необычно рано… На севере страны первые заморозки были еще в сентябре, а в начале октября дожди плавно сменились снегом и морозами, а затем холода стали наступать все дальше и дальше… 5 октября окончательно установились морозы на Урале, 10 Октября достигли Москвы… В родном городе Михаила – еще на два дня позже, хотя и до этого каждый день были заморозки, а порой лед не таял и посреди дня. А вот погода была практически такая же – серая, хмурая… Как сообщали по радио и телевизору, из-за выброса большого количества пепла существенно снизилась прозрачность атмосферы – очень скоро даже в солнечный день освещенность будет как в хмурый и дождливый. А в хмурый и дождливый – как в сумерки.
Раннее начало зимы заставило и раньше обычного начать топить дома – и теперь над городом постоянно вилась сизая дымка от сгорающего в печах угля. Однако, кроме новых невзгод, зима принесла и небольшое облегчение… Наконец-то закончились бесконечные дожди! Лужи и раскисшую грязь сковал мороз – и дороги стали проходимы. Хотя здесь тоже возникли свои проблемы. И, прежде всего, в нехватке техники. Снежный буран – обычное явление где-нибудь на Севере или в Сибири, но никак не в среднем Поволжье! На улицы города вышли трактора-снегоочистители, причем многие из них переоборудовали буквально по ходу дела – варили и устанавливали самодельные снеговые отвалы. Выгоняли и ставшую ненужной в виду большой концентрации пепла в воздухе и невозможности полетов аэродромную технику. И все равно едва справлялись… На улицах города росли горы снега, который не успевали вывозить, а вскоре многим людям пришлось еще и чистить крыши своих домов, сбрасывая с них накапливающийся снег. Так что вскоре снежный покров достиг уровня окон – и пришлось отгребать его еще и от них. За то в середине октября им наконец-то выдали стекло, что очень обрадовало Михаила.
- У нас на заводе «вентиляторы» делать собрались, - как-то после работы сказал батя. – Снег с крыш сдувать.
- Что за фиговина? – заинтересовался Михаил.
- Да ЗИС-157 с мотором от «Аннушки» в кузове…
Что-то типа вихревого снегоочистителя, но для крыш, значит? Что ж – пожалуй, в складывающихся условиях оно правильно… В прогнозах погоды уже сообщали, что глубина снежного покрова в этом году может достигнуть двух-трех метров. И чем все это добро убирать – в том числе, с крыш? Тут вон сообщалось даже о перебоях в движении по железной дороге… Переметы, снежные лавины порой останавливали движение на некоторых участках на весьма значительный срок, пока прибывшие на место аварийные бригады расчищали дорогу и устраняли повреждения. И это еще середина-конец октября! Когда обычно и снега-то еще нет! Что же будет дальше?
Впрочем, ближе в начале ноября снегопады стали постепенно ослабевать… По крайней мере, уже не было такого сплошного вала осадков. Порой даже по несколько дней к ряду не выпадало ни снежинки – вот только из-за накопившихся в верхних слоях атмосферы пыли и пепла погода оставалась хмурой, бессолнечной. И это, вкупе с неясностью ситуации в мире, уже начинало давить даже на психологическом уровне… Люди постепенно становились более мрачными и раздражительными. А вот больницы, как ни странно, стали постепенно освобождаться – хотя число переболевших и даже умерших уже сейчас зашкаливало за все разумные пределы. Но к зиме люди все же оказались более привычны и приспособлены, чем к идущим по много дней к ряду ливням.
И наконец-то началась учеба в университете… Днем сформированная студенческая бригада помогала в ремонте домов и поврежденных промышленных объектов или помогала в уборке снега, смотря что больше нужно в данный момент. И тут, вспомнив про то, что Михаил недавно работал водителем, его тотчас припрягли по той же специальности. Даже, по-быстрому расспросив по правилам дорожного движения и зачтя за сдачу практики работу в комсомольской бригаде, выдали водительское удостоверение на грузовики. Ну а после работы, вечером – на занятия, где уставшие за день студенты пытались не заснуть от усталости прямо на лекции. И какое счастье, что Михаил все это уже знал! Максимум надо было чуть освежить в памяти когда-то пройденный материал…
- Михан, дашь конспект по механике списать? – когда они выходили с лекции по матанализу, вдруг обратился к нему Вован, один из однокурсников.
- Держи, - пожал плечами Михаил.
Ему-то что? Один раз услышал, записал – и хватит для повторения. Так что даже если не отдаст – обойдется. Хотя не должен – он, вроде, пацан нормальный. Во всяком случае, был в прошлой реальности.
- Ничего не понимаю! – пожаловалась на обратном пути в ночном трамвае Вика. – Глаза слипаются, а тут еще учить надо…
Вагон был, как обычно, битком, но им даже повезло сесть… Как-никак на конечной почти садились. Вообще трамвай в новых условиях стал главным транспортом города – в том числе потому, что у ТТУ были показавшие себя очень эффективными в расчистке даже глубокого снега шнекороторные снегоочистители, а движение не прекращалось даже посреди ночи, что и в заморозки не давало замерзнуть стрелкам. А вот с автомобильным транспортом дела обстояли хуже… Когда ударили первые морозы – поначалу дороги превратились в ледяной каток, а потом на смену этому пришли и снежные заносы. Так что вскоре на колесах всего транспорта появились цепи противоскольжения, которые изготавливали прямо в автохозяйствах. Пока именно это стало местным аналогом зимней резины – хотя недавно говорили по радио, что на Воронежском шинном заводе готовят производство специальных зимних шин. Первого в СССР серийного образца! Но пока они еще появятся в массовом количестве…
- Ничего, выучишь, - все же ответил Вике парень. – Ты же умная девчонка…
Ангиной вкупе с бронхитом она проболела две недели и когда все же появилась в университете – выглядела словно тень себя прежней. Бледная, осунувшаяся… А ведь она и впрямь не из «болящих»! Из тех многие и вовсе успели проваляться в больнице с воспалением. Как тот же Петька, которого только на днях выписали из военного госпиталя. Видел его на днях Михаил уж… Тоже ходит словно тень.
- Когда учить-то? Семинар завтра, - пожала плечами Вика.
- Давай утром объясню? По-простому, - предложил Михаил.
- Ты что, уже все понял? – буквально полезли глаза на лоб у девчонки.
- Да я и до того все знал, - пожал он плечами. – Я ж давно готовился к поступлению…
- Ну давай, - неуверенно произнесла девчонка.
Ну да, не так-то просто в такое поверить… Особенно когда самому кажется, что в этих дебрях фиг разберешься. Но Михаилу-то разбираться не требуется – а дальнейшие знания позволяли многое разъяснить более простым, без заумностей, языком. Этим он пользовался еще когда дети в школе учились – хотя, увы, не так-то много у него было времени с ними возиться. Когда уж почти всю неделю торчишь где-то за полсотни километров от дома, в этой проклятой деревне… Как же он успел возненавидеть все эти трактора с комбайнами и зернометами! Когда собственных детей лишь по выходным видишь – и то чаще не ты к ним едешь, а жена с ними к тебе! Хотя зимой с этим все же посвободнее, как-никак большая часть техника стоит до весны, так что срочной работы не так уж много, а текущее обслуживание, подготовка к новому сезону не требует постоянно рядом стоять.
«А ведь вчера праздник был. День Великой Окт… то есть, в этом мире, Ноябрьской Социалистической революции!» - вдруг подумал, глядя в окно, Михаил. Вот только все празднование ограничилось поздравительной речью товарища Пономаренко по телевизору с радио и несколькими газетными статьями. Выходного тоже не было… Да тут и «настоящие»-то выходные, суббота с воскресеньем у многих теперь не выходные! Во многих местах стали что-то вроде «непрерывки» вводить, когда у разных людей выходной в разный день недели. Вот тебе и веяние «нового времени».
Домой приезжали уже затемно… После ужина Михаил уже привычно садился за телевизор, посмотреть новости, которые мало успокаивали. Снега за месяц навалило на полтора метра – и продолжало прибывать. Сообщалось о наступлении аномальных холодов в Сибири. На дворе начало ноября, а в Якутии уже зарегистрировали пятидесятиградусные морозы, не сильно лучше обстояли дела и в Норильске. Из-за морозов остановлено движение по Трансполярной магистрали – рельсы просто не выдерживали морозов и лопались под нагрузкой. В том же Норильске и нескольких якутских поселках люди не выходят на улицу из-за морозов. Для доставки работников на заводы и предприятия коммунального хозяйства используются специальные машины с отапливаемым кузовом, а кое-кто и вовсе живет на работе. Автомобили и тепловозы во многих местах страны вынуждены оставлять на ночь с работающими двигателями. Тут и там – перебои с доставкой товаров народного потребления в удаленные города и села.
Для контраста же с происходящим показывали новости из других стран… Лежащие в руинах американские города, следы прошедших боев армии и национальной гвардии с мародерами, более-менее стихшие лишь с наступлением морозов. До сих пор практически не работающие автомобильные и железные дороги, стоящие заводы, развалины зернохранилищ и разнообразных складов. Во многих городах отсутствует электричество и центральное отопление – и тогда чуть ли не из каждой форточки торчит по трубе от «буржуйки». Засыпаемая снегом Западная Европа – пострадавшая от землетрясений примерно в равной мере с СССР, но все равно оказавшаяся не готовой ни к ливням сентября-октября, ни к такой ранней и снежной зиме. Пусть даже там она и наступила на полторы-две недели позже, чем в центральной полосе СССР. В Испании, Италии, Франции практически полностью парализовано движение транспорта, остановлены в виду отсутствия поставок сырья многие производства, во многих местах перебои с подачей электроэнергии. Западные немцы, дисциплинированно расчищающие лопатами снежные заносы на улицах… И, в то же время, снег в Сирии и Египте. Полка еще самый первый, но долго ли еще ждать придется? Дожди в Сахаре вон еще как прошли…
- По прогнозам ученых, аномальные холода и снегопады продержатся несколько месяцев, - говорилось в сообщении диктора. – Сейчас ученые из Гидрометеорологического научно-исследовательского центра СССР ведут работу над просчетом более точных последствий извержения.
Много чего говорили о восстановлении промышленности, о переводе на трехсменную работу некоторых стратегически важных предприятий. Каких именно? Ну, например, моторостроительных и мотороремонтных заводов. Ибо в условиях, когда техника работает день и ночь, и так понятно, что ее ресурс будет растрачиваться стремительно.
Говорили и про успехи Трудовой армии – впрочем, сейчас большую часть ее распустили по домам. Начавшаяся зима практически остановила большую часть восстановительных работ, а вот в промышленности людей требовалось много. Да и не только там… Тот же снег чистить и на местах надо, просто гораздо проще и удобнее чтобы каждый делал это по месту жительства, а не за тридевять земель, где их обеспечение жильем, питанием и всем прочим ложились на плечи государства. Сообщалось и об усилении охраны социалистической собственности – на помощь милиции и органам госбезопасности придут подлежащие демобилизации осенью солдаты. А вот осенний призыв будет производиться преимущественно в инженерно-строительные части, железнодорожные войска и другие «вспомогательные» службы армии.
Досмотрев телевизор, Михаил завалился спать и мигом «отрубился», даже не заметив, как прошла ночь. К утру снега еще прибавилось, вечером опять придется крышу чистить, но это уже тоже становилось чем-то привычным… Одеться побыстрее, добежать до трамвая – и вперед, на работу! Доехать до места, вытащить из теплой будки тяжеленный автомобильный аккумулятор, завести остывший за ночь мотор ЗИСа – и вперед, снег вывозить! И по дороге, насколько получится, попытаться объяснить Вике про эти пределы… Ему-то что, давно известная тема! Вместе с другими студентами кидать лопатами сваленную трактором кучу в кузов, а потом ехать за город, где его вываливали прямо в поля. Сугробы тут уже были громадные! И так несколько раз подряд…
Последний рейс уже в четвертом часу вечера – когда на улице уже темнеет и серая хмарь дня постепенно сменяется ночным мраком. Вывалив снег, он двинулся было обратно – но вскоре наткнулся на съехавший с дороги и застрявший в снежной целине «газон», около которого суетился парнишка примерно его возраста…
- Давай дерну! – остановившись, обратился к нему Михаил. – Тоже недавно за рулем?
- Ага, - протянув руку поздороваться, произнес тот. – В сельскохозяйственный вот учиться поступил, а машину батя водить научил… Он в МТС работает.
- Понятно, - кивнул Михаил. – Я тоже, можно сказать. Тебя как звать-то?
- Дак Васькой, - ответил тот.
- А меня Мишкой, - улыбнулся в ответ Михаил. – Сейчас вытащим твою колымагу…
На самом деле это оказалось не так-то и просто… Хорошо машины села, надежно! Тут трактором бы тянуть – да только далеко тут до ближайшего трактора. А другие машины – все те же ЗИСы да «газоны»… Так что никаких преимуществ. Однако хоть и с трудом, но получилось. На пары Михаил теперь, конечно, безнадежно опаздывал, ну да и шут с ними! Не велика беда… Начальник автоколонны, правда, начнет теперь расспрашивать, что да как, но ему-то скрывать нечего. Так что пробьемся!
- Спасибо! – залезая в кабину, радостно крикнул Васька.
- Да что «спасибо»? – буркнул себе под нос Михаил. – Советские же люди…
Вопреки его опасениям, никаких особых расспросов от начальства не было. Несколько слов о случившемся – вот и все объяснение. А потом бегом на пару! Хотя на половину первой из них он уже опоздал.
Университет встретил его светящимся во тьме окнами и забитой до самых верхних рядов громадной Горьковской аудиторией, где сейчас сидел их курс… Шла лекция механики – хотя некоторым студентам явно было совершенно не до нее. Если в прошлой реальности Михаил помнил, как на задних рядах некоторые играли в карты во время пары, то тут некоторые откровенно спали, положив голову на стол. Найдя себе свободной местечко в предпоследнем ряду, он достал из сумки тетрадь с авторучкой и принялся записывать лекцию – хотя, откровенно говоря, в том не было особого смысла. Изучаемую тему он мог бы хоть сейчас рассказать на экзамене…
Вот только, автоматически записывая сказанное лектором, он думал совсем о другом. Снега, снижение прозрачности атмосферы из-за пепла, аномальные холода… Твою ж дивизию! Как раньше-то в голову не пришло? Странно, но лишь сейчас в его голове вдруг окончательно сложилась нужная картинка. «Ядерная зима». Вот что это такое! Пусть даже и без применения атома, но в плане изменения климата это не сильно легче. И только тут-то Михаилу стало по-настоящему страшно… Где-то он читал утверждения про то, что такая ситуация может продолжаться несколько слет к ряду. Когда лета попросту не будет! А, вместе с ним, не будет и нового урожая, а старого хватит… Ну хорошо, если хоть на два года! А что потом? Голод и смерть?
***Прода***
Следующим был тот самый семинар по матанализу, где решали изрядно надоевшие ему еще в прошлом мире пределы… А потом опять лекция, теперь уж по аналитической геометрии. Можно сказать, Михаил тут малость освежил в памяти матрицы. В прошлой жизни он старался как можно больше отвечать на семинарах, чтобы получить как можно больше «автоматов». В этой… Сейчас ему было, по большему счету, все равно. Так что особо вылезать вперед у него не было желания. Отсидел пару и пошел дальше. Особенно если, как сейчас, голова занята совсем уж другими мыслями.
После занятий вместо того, чтобы ехать домой, Михаил отправился в библиотеку – решил изучить поподробнее, что пишут про случившееся извержение и его последствие. И информация была неутешительной! Мощность взрыва оценили в примерно шесть сотен гигатонн, сколько будет выброшено в результате извержения – на этот счет оценки пока сильно расходились. Сейсмическая волна прошла почти по всем геологическим разломам – где-то сильнее, где-то слабее. Куда-то дошло напрямую, а где-то тряханула в результате вторичных землетрясений в других сейсмически активных зонах. Вдоль Волги, например, прошло с юга, из района Каспийского моря. Кое-где наблюдались падения микрометеоритов – выброшенных вулканом мелких камней, но особо серьезных последствий от этого не было. Пробитый шифер на крышах на общем фоне выглядел сущей мелочью.
Кроме того, извержение Лонг-Вэлли привело и к активизации еще огромного количества «спящих» вулканов по всему миру… Извергались вулканы Камчатки и Курильских островов, Индонезии и Юго-Восточной Азии в целом, Южной Америки, Африки и Европы… Даже Эльбрус, весьма неожиданно для всех, превратился в действующий вулкан! На Кавказе и в Средней Азии трясло по несколько раз в неделю – не сильно, но и это сильно мешало восстановительным работам. Обнаружен небольшой сдвиг географического полюса – причем он, вероятно, будет расти. Как-никак, геологические процессы протекают не так-то быстро…
Кое-что было и про климатические последствия, но тут лишь констатация фактов. Дожди, холода, ураганы, снежные бураны… Последствия катастрофических ливней в разных странах и частях света. Рекордные для октября-ноября холода. Но никаких прогнозов о том, когда это все закончится – во всяко случае, в СССР пока про это официально не писал никто. Судя по всему, ученые еще сами толком не знают… Взяв лист бумаги, Михаил принялся писать краткое изложение теории ядерной зимы и ее последствий – привязывая теорию к тому, что наблюдается вокруг. Прямо со ссылками на конкретные факты! Попадет ли они к кому надо и будет ли воспринято всерьез? Шансы, конечно, маловаты. Но предупредить он все же попробует – даже если оно станет всего лишь еще одной копейкой в копилку. И как хорошо, что хоть работу библиотек продлили! Понимают, что днем студентам со школьниками не до того, так хоть поздним вечером малость посидеть дают…
Закончив с «письмом в ЦК», Михаил вышел из библиотеки и пошел на трамвай. Уже наступила ночь и окончательно стемнело, но фонари по городу практически не горели… Экономия! Даже на центральных улицах лампочки горели через одну, а уж на второстепенных и того меньше. Генерация электроэнергии итак и не вышла на прежний уровень – ГРЭС хоть и запустили, но она работает нее в полную мощность. Коме того, по стране разрушено множество электростанций – и хоть единая энергия еще и не до конца сформирована, но в определенных пределах перебрасывать энергию из менее пострадавших регионов в пострадавшие сильнее уже можно. А ведь на юге в некоторых городах электростанции оказались разрушены или серьезно повреждены и до сих пор не работают! И кругом наваленные тракторами сугробы – убирать которые где не успевают, а где и вовсе плюнули. Более того – недавно начали сваливать снег к стенам домов – ученые предсказывают аномальные холода, а потому таким образом стремятся снизить промерзание почвы, чтобы не разрушался фундамент. Внезапно позади послышался шум мотора, а через несколько секунд прямо перед ним резко затормозил армейский «ГАЗик».
- Сержант Смирнов! – рявкнул голос вышедшего из машины военного. – Документы!
Военный патруль, значит… Сообщалось про них недавно – и про то, что в вечернее и ночное время всем иметь при себе документы – могут быть проверки. Так что, достав из кармана паспорт и студенческое, Михаил протянул его сержанту. Включив фонарик, тот посмотрел документы и отдал их обратно.
- Студент, значит? Ну топай… И поосторожнее тут!
- А что такое? – насторожился последним словам военного Михаил. – Пошаливают…
- Есть такое, - поморщился сержант. – Вчера наши нескольких хлопчиков взяли… Склад ограбить пытались. Да и до того было уже несколько случаев. И это у вас тихо еще… На Кавказе вон уже стреляют. Как тряхануло – вся сволочь бандитская из нор полезла, только успевай отстреливать!
«Вот из-за чего такие строгости, с упрощенным судопроизводством через военный трибунал!» - внезапно понял Михаил. Для этого многим казалось такое избытком – но это просто потому, что никто особо не распространялся о происходящем на том же Кавказе! Хотя в средней Азии, как он подумал сразу, сейчас может твориться примерно то же самое.
- И что делают с теми, кого поймали? – поинтересовался Михаил.
- Ну если за воровство и без оружия взяли – пятнашку трибунал дает и на Север в лагеря. А кто с оружием или из этих, рецидивистов, - так сразу вышку, -коротко пояснил сержант.
На остановке трамвая было пустынно… Практически все сейчас уже разъехались по домам и, наверное, ложатся спать. Так что и интервал сейчас на линии будет большой, однако долго ждать не пришлось. Вскоре вдали показался огонек трамвая, а вскоре перед остановкой остановился вагон. Не девятка – маршрутоуказателя нет, перед стеклом табличка «Служебный». Деповская развозка…
- Тебе куда? – высунувшись из двери, спросил водитель.
- На Пролетарку.
- Садись, туда едем, - махнул рукой водитель.
Внутри вагон выглядел каким-то старым и обшарпанным, но никому до этого явно не было дело. Чай не линейный… Едет – и ладно. Вагон был полупустым – не так-то много работников возвращались домой в столь поздний час. С грохотом вагон почти без остановок летел по ночному городу – впрочем, движение на линии еще было. Порой навстречу попадались редкие в это время линейные вагоны, в которых в лучшем случае ехало по десятку человек. Заснеженный город в начале ноября выглядел так дико, неуместно… И вновь и вновь напоминал о случившейся катастрофе. Эх, в другое время и он сам, и многие другие, наверное, радовались бы тому, что «Америки больше нет!» Но когда смотришь на происходящее за окном – оптимизма сразу становится как-то маловато…
Интересно все же – что сейчас там, в Штатах? В новостях показывали полную жуть… Катастрофу – умирающие без тепла и света города, разрушения в результате короткой, но ожесточенной гражданской войны не за национальные или классовые интересы, а за контроль над запасами продовольствия, топлива, товаров первой необходимости, но… Где-то там, помимо вымершего Западного побережья, умирающих городов Среднего Запада и кое-как теплящейся жизни на Восточном побережье, еще стоят десятки, если не сотни уцелевших стратегических бомбардировщиков и межконтинентальных ракет. А в море – американские подводные ракетоносцы с ядерным оружием на борту. И где гарантия того, что все это оружие так и останется на месте, а не будет пущено в ход? Ради чего? А просто по принципу «тонешь сам – топи другого!» Остается надеяться, что американцев все же остановит если не благоразумие, так хотя бы страх перед советским возмездием – ведь сейчас, когда американский ядерный арсенал хорошо прорежен, у СССР будет бесспорное преимущество. Которого хватит если не для того, чтобы выжить, то хотя бы для ответно-встречного удара возмездия…
Письмо он отправил на следующий же день – в этот раз работал он не на вывозе снега, а возил прямо с завода стекло на ремонт одного из заводских цехов. Отрывая фанерки, деревяшки и прочие заплатки из подручных материалов, студенты вставляли на их место новые стекла… Стройки все равно все остановились из-за мороза, так что можно было сосредоточиться на второстепенных работах. Вроде вот такого вот… И в этот день он, между делом, отправил и письмо в ЦК. А потом снова в университет. Число учащихся в этом году, стати, было очень небольшим. Студентов с дневного перевели на вечерний, студентов с вечернего отправили на заочку… Дневное оставили лишь для некоторых особо ценных специалистов – чтобы те могли сосредоточиться на учебе, а не сидеть на лекциях и семинарах полусонными после работы. Ну да, логично. Еще в своем мире Михаил знал, как с вечернего на физфаке вылетали чуть ли не каждый второй, а уж отличников было и вовсе мизер. Не так уж у многих получалось нормально работать и учиться. Что будет теперь? А кто ж его знает…
Школы пока работали почти как прежде… Правда, занятия уже не раз отменяли из-за снежных буранов. Техникумы работали также на вечернем режиме. Кино, театры, многие учреждения культуры стали работать по сокращенному рабочему дню, с восьми до пяти. Так что теперь попасть туда можно было только в выходные. Впрочем, у народа и не больно-то есть настроение ходить куда-то… Тут по дому работы хватает! Каждый день…
- Здорова, Михан! – вдруг кто-то окликнул его на остановке трамвая.
- Здорова, Петь! – оглянувшись, с трудом узнал он в укутанной фигуре одноклассника. - как жизнь-то?
- Да сойдет, - поморщился Петька. – У тебя-то как?
- Да ничего так, - пожал плечами Михаил.
- Видел кого из наших?
- Семку позавчера, он на «Серпе и Молоте» работает, - вспомнил Михаил. – А ты?
Ну да, мельком встретились, поздоровались и разошлись… Тот теперь учеником шлифовщика работает, а Михаил вывозил снег с заводского двора. Завод, кстати, как раз недалеко от университета, а они, студенты, в основном в центре города и работали. Чтобы далеко не бегать…
- Тоху видел, он же тоже у нас, в Политехе, учится, - ответил Петька. – Катю еще. Мы с ней… встречаемся теперь.
- Ну поздравляю! – улыбнулся Михаил.
Что они поженятся – он и по прошлой жизни знал… Правда, там оно все должно было этак на пару лет позже случиться, на старших курсах. Что в школе, что на первом курсе они вроде как и внимания друг на друга не обращали.
- Ты-то с Викой как? – спросил Петька.
- Никак! – почти огрызнулся в ответ Михаил.
- Про Ленку не вспоминаешь? – ехидно усмехнулся одноклассник.
- Нет! И даже слышать про нее не хочу.
- Она тебе уж замену нашла, - усмехнулся Петька. – С зуборезного одного паренька…
- Ну и фиг с ней!
«Пусть с кем хочет – с тем и… эээ… скажем так, ведет половую жизнь», - мысленно закончил Михаил. Уж на кого-кого, а на нее ему было совершенно наплевать. Странно только…
- А что ее с нами в бригаде не было? – вдруг спросил Михаил. – Она же комсомолкой была…
- Справочку принесла, от тетки-врачихи, - поморщился Петька. – Болеет, дескать…
«Ну да, по степени хитрожопости Ленка многим фору даст», - грустно усмехнулся Михаил. Что Ленка умеет хорошо устроиться в жизни – он это знал… Тогда она после развода с ним тоже не сильно горевала. Буквально сразу ж замуж снова выскочила! А потом еще раз – уже за «нового русского», бизнесмена! А, говоря прямо и по-советски, вора и спекулянта… Хоть и бывшего члена КПСС, спустившего в унитаз свой партбилет летом 1991 года. Но ее это все не смущало совершенно! Так что и сейчас вон она придумывает, как бы выкрутиться. Как бы еще в скором времени и не забеременела, чтобы отмазаться от привлечения к работам.
- Ну пусть это на ее совести останется, - заметил Михаил. – Если, конечно, она у нее есть.
Подъехал трамвай – и они полезли садиться в него. Начинался очередной трудовой день… Сначала кидать и возить снег со дворов многоэтажек, где студенты долбили выданными саперными лопатами оставшийся после прохода трактора снежный вал на дорожке к подъездам и кидали спрессованный, смерзшийся снег в кузов. Коммунальные службы, увы, едва справлялись с прочисткой дворов и проездов через дворы. Катастрофически не хватало техники! Хотя уже сообщалось в новостях, что в стране разворачивается ее массовое производство… Несколько рейсов за город. Потом опять отсидеть лекции. И опять домой. И чистить снег во дворе, сбрасывать его с крыши дома и перестроенного из старого дома сарая… и вске это по ночи, при тусклом свете вытащенной на улицу лампы! А еще топить печку-голландку в сарае у скотины – радуясь тому, что хоть значительную часть угля перетащили в сарай и не надо идти и долбить его ломом. Точнее, это дело можно отложить до выходных – когда придет пора пополнить текущие запасы. А потом – в баньку…
- Тут тебе письмо прислали из Москвы, - за ужином вдруг произнесла мать.
- От кого? – почему-то подумав на счет ЦК или Совмина СССР, спросил Михаил.
- Не знаю, - пожала плечами женщина. – От какой-то Черненко Екатерины Валерьевны…
После ужина, несмотря на усталость, Михаил все же нашел сил прочитать письмо – и только тут вдруг вспомнил, кто это такая. Та его, казалось бы, столь далекая и почти забытая встреча… Катя-Катерина, девчонка-москвичка, студентка МГУ. Милая и симпатичная девушка, с кем они на прощанье обменялись адресами – хотя Михаил сильно сомневался, что кто-то из них еще вспомнит друг про друга. Он так уж точно не собирался – хоть девчонка и вызывала у него симпатию… Внезапно при воспоминании о ней он вспомнил историю, рассказанную в будущем ему одним из коллег по работе, тоже инженером-конструктором. Как тот тоже учился в Москве и примерно вот также встретился там с одной девчонкой. Встречались, гуляли, даже хотели пожениться… Можно сказать, все было хорошо – до знакомства с ее родителями. Которые оказались категорически против «этого голодранца» - и послушная девочка не посмела пойти против воли родителей. Ну а потом этот его знакомый вернулся в родной город…
О чем писала Катя? Ну спрашивала про здоровье, про жизнь в целом… Как, дескать, у них тут все складывается. Писала и про положение дел в столице. Были и там и землетрясения, и пусть и не очень существенные, но разрушения. Как и везде по стране, были и дожди, и морозы, и снежные бураны… Были свои стройки и восстановительные работы, и Катю это тоже в полной мере коснулось. И точно так же студенты помогали коммунальщикам в борьбе со стихией… «Москва словно вымерла, - писала девушка. – Снег, один снег кругом. Где раньше было полно народу – там нынче никого… Лишь трактора снег гребут». Что ж, в мороз за -25 и впрямь не очень-то захочется по улицам гулять. Все, кто могут – или сидят по домам, или работают. Добираться всюду стараются на транспорте, пешком почти никуда не ходят… Сама Катя вон недавно переболела бронхитом – простудилась где-то во время работ на улице. Сейчас вот только выходит обратно на учебу. Впрочем, на жизнь она не жаловалась – и даже верила, что все еще будет хорошо… «Ведь мы же советские люди – и нам не страшны никакие невзгоды! Папа говорит, что в войну куда хуже было – но выстояли! Победили!» «Завтра ответить что ли? – подумал Михаил, ложась спать. – Сегодня точно не до того уже. Или подождать до выходного?» Хотя, честно говоря, он не больно-то представлял, про что писать… Но и без ответа оставить тоже как-то непорядочно несколько выйдет что ли?
А потом опять потянулись рабочие будни… День за днем, день за днем… В уже привычном графике. Пока в один далеко не прекрасный день привычный уже распорядок не оказался внезапно нарушен:
- Внимание, внимание! – ранним утром 21 ноября 1966 года внезапно прозвучало по радио. – Сейчас прозвучит особое сообщение Председателя Совета Министров СССР и Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко!
Эпилог
Настроения в кремлевском кабинете в этот вечер стояли практически похоронные… Впрочем, отчасти это так и было. Если обещанный прогноз – правда, то это и впрямь конец. Пусть не жизни, но сложившегося, привычного порядка – однозначно. И потому многие откровенно не желали верить услышанному.
- Какова вероятность того, что этот прогноз – правда? – наконец, спросил первый секретарь и председатель Совета Министров Армянской ССР.
- Процентов девяносто, - задумчиво произнес товарищ Пономаренко. – Мне уже показывали эти расчеты неделю назад. Я велел еще раз все проверить, и вот оно…
- Но это ж… Катастрофа! – задумчиво произнес министр путей сообщения товарищ Бещев. – если немедленно не начать принимать меры – скоро вся транспортная сеть страны встанет.
Как ни странно, но он достаточно легко принял услышанную новость. Особым карьеризмом он никогда не отличался, наверх особо не лез, честно исполняя работу по своему направлению – и услышанное было лишь еще одной вводной для этого. Надо готовиться к долговременному похолоданию, аномальным снегам, к эксплуатации железных дорог в условиях низких температур? Значит, будут готовиться! Кое-какой опыт в этом плане у советских железнодорожников есть… Транссиб, действующие участки БАМа, трансполярная магистраль, железные дороги Кольского полуострова и севера РСФСР… Не так много, как хотелось бы. Но достаточно для того, чтобы составить представление о грядущих проблемах. И принять мер
- Вулканическая зима, значит? – переспросил скорее сам себя, чем окружающих министр обороны товарищ Василевский. – Что ж, будем готовиться к зиме….
В отличие от многих из присутствующих, Александр Михайлович еще хорошо помнил опыт войны в плане зимней эксплуатации техники… А еще был полностью согласен с прогнозом о том, что сложившая ситуация может привести к активизации бандитских элементов, нацистов и всякой прочей сволочи, которая, посчитав, что власть ослабела, постарается взять реванш. Решит, что теперь настанет ее час… А, значит, без армии будет никак. Сил милиции попросту не хватит. А ведь еще и соседи могут активизироваться. И это без учета того, что угроза от США никто не делал. Пусть даже их президент и заявил про необходимость «отложить в сторону» все их прошлые разногласия и «сосредоточить силы на спасении человечества от последствий катастрофы». Да, американцы еще до наступления зимы вывели свои войска с большей части баз по всему миру, оставив буквально одну только охрану объектов, но в Западном Берлине, в ФРГ до сих пор стоят их войска. Сильно меньше числом, но все же… А, значит, армия должна по-прежнему быть в боеготовности.
- У меня ж половина людей по землянкам и баракам! – раздраженно произнес первый секретарь Азербайджана. – Заводы разрушены, электростанции не работают! Люди как в Средневековье при свечах и лучинах сидят! До весны все работы остановлены, а весны, выходит, не будет?
После этого и остальные министры принялись говорить о том, какие проблемы возникли у их ведомства – и о том, что сложившаяся ситуация если исходить из прогнозов ученых, делает полностью невозможным выполнение пятилетнего плана.
- Французы заявили о невозможности выполнения своих обязательств по поставкам в установленные договорам сроки оборудования для автомобильных заводов в Ижевске и Тольятти, - заявил министр автомобильной промышленности Тарасов.
- Практически прервано любое сообщение с другими странами, - присоединился к нему министр внешней торговли. – Серьезные трудности наблюдаются даже в странах СЭВ, где оказались не готовы к столь ранней и суровой зиме.
Ну да, про это тоже все знали… Более-менее справлялись с катаклизмом лишь дисциплинированные немцы, остальные же... Кто в лес, кто по дрова. Особенно поляки и румыны с болгарами с их традиционным раздолбайством и привычкой надеяться на других. Впрочем, в странах бывшей Югославии было тоже все невесело. Относительный порядок поддерживали в Чехословакии. Но все равно срывались все сроки поставок необходимого, регулярно нарушалось транспортное сообщение…
В остальных отраслях промышленности, впрочем, дела обстояли не сильно лучше. Уже одно то, что полно заводов в Закавказье и Средней Азии не работало, нанесло громадный ущерб промышленности… А что будет дальше? Если исходить из услышанного прогноза… Ни министры, ни главы республик на этот счет особых иллюзий не питали. И что тогда? Вот только как поверить в такой прогноз? «Чушь какая!» - думали многие присутствующие. Но приказ есть приказ. Велено исходить из этого? Что ж – будут так и делать. Если что, с них спрос маленький – есть директива, исполнили все в соответствии с ней! А будет все гораздо лучше – ну, значит, вместо товарища Пономаренко скоро будет новый ПредСовеМина СССР. Такой просчет, последствия которого повлекут ущерб в миллиарды рублей, в Стране Советов никому не прощают… В конце концов, ему уже 64 года – вот и уйдет на пенсию по состоянию здоровья.
Так что вскоре разговор перешел в конструктивное русло. Начали обсуждать конкретные меры по борьбе с подступающим катаклизмом. Расчистка железных дорог? Значит, нужно больше специальных путевых машин! Соответствующим ведомствам в недельный срок составить техническое задание на их разработку и производство! Эвакуация населения и промышленности из районов Крайнего Севера и Сибири? Разработать планы! Срок исполнения – лето 1967 года. За это время как раз станет окончательно понятно на счет климата… Уборка снега? Значит, надо больше тракторов! И специальной снегоуборочной техники. И шин – в Воронеже выпустили первую партию зимней резины на основе не пошедших в серию разработок конца 50-х. Передать производство на другие заводы. В конце концов, с зимней резиной оно и впрямь неплохая идея – если что, уйдет военным и на Север. А еще надо двигатели, много двигателей! Так что все моторостроительные заводы – на работу в три смены! И передать производство на те заводы, где есть соответствующее оборудование. Составить список предприятий. Подготовить перечень необходимого оборудования и оснастки. Найти, на каких заводах разместить заказ на их изготовление. Авиация? Пожалуй, тут все верно… Во что превращаются двигатели после короткого полета – уже известно. Если после каждого полета менять мотор – запчастей не напасешься. Потому консервация производства самолетов логична. Даже если в следующем году и настанет потепление. Так что многие решения были приняты достаточно быстро… Тем более, что многие из них пока еще можно легко и быстро отменить.
Больше всего споров вызвало два решения… Первое – массовое строительство теплиц. Да, разработать проект стандартной модульной теплицы – это правильно. Можно сказать, по-советски – сварил все, что нужно, на заводе металлоконструкций, привез на место и за несколько дней собрал. Так и надо делать! Но строительство тысяч телиц по всему Союзу? Это ж сколько стекла, металла, бетона уйдет! А ведь теплицы – это еще и отопление, освещение! Громадные электрические мощности, топливо… а вдруг оно не понадобится? Куда их столько девать? Огурцы с помидорами зимой выращивать? И куда их столько денешь? И тут дискуссия развернулась нешуточная – предлагали сократить объемы строительства… Ну хоть раз в десять! Уж для такого количества теплиц всегда найдется предназначение… Но в итоге все же сошлись на прежней цифре – хотя многие выглядели недовольными. Ведь строить эти теплицы – это отнять фонды у других, не менее важных на первый взгляд проектов! Второе же решение… Строительство «домов эвакуационного типа» для временного размещения, сроком на 15-25 лет, людей, оставшихся без собственного жилья в результате последствий катастрофы и предстоящей эвакуации. Дескать, как люди будут смотреть на эти бетонные коробки?! Это ж, дескать, будет прямым подрывом доверия населения к политике партии и советского правительства! Своими руками сработают на руку антисоветским элементам! Однако в конечном счете было принято и это решение.
На фоне всего этого как-то фоном прошло даже решение об освоении в сельскохозяйственном плане полупустынь Средней Азии. Совсем недавно нечто похожее было на Целине – сначала военные строили дороги, МТС, зернохранилища и другие нужные объекты, ставили быстровозводимые «финские домики» для жителей и высаживали лесополосы, а на следующий год на места присылали людей и создавали колхозы. Что ж – теперь надо повторить этот опыт и в Средней Азии… Только более срочно, но опыт подобный есть – так что справимся! Да, еще надо, конечно, усилить борьбу с националистическими элементами – а то как бы массовая эвакуация на юг русского населения не привела к обострению проблемы.
Лишь после того, как все решения были приняты, министры принялись за обсуждение текста предстоящего обращения к народу о введении «Особого Положения» в стране… Предстояло, с одной стороны, разъяснить людям, что и как происходит и убедить всех в правильности предпринимаемых партией и советским правительством мер, а с другой… Не допустить паникерских настроений.
«А ведь пару дней назад мне в секретариате показывали пару писем от какого-то студента, где он описал практически то же самое, что просчитали товарищи Гирс и Александров, - уже возвращаясь домой после совещания, вдруг подумал товарищ Пономаренко. – Даже предложил примерно то же самое, что сегодня решили! Подумать только… Надо будет сказать товарищу Шелепину, пусть поподробнее о нем разузнает». Кто-то другой на его месте, наверное, сейчас подумал о том, что этот пацан ясновидящий или какой-нибудь предсказатель. Однако Пантелеймон Кондратьевич был атеистом, потому мысли его были в совсем ином направлении. Что, похоже, этот студент – гений! Сумевший по обрывочным сведениям из официальных публикаций просчитать то же самое, для чего Академии Наук СССР понадобился огромный объем информации, современные электронно-вычислительные машины и коллектив из лучших ученых СССР… И время. Почти три месяца с момента извержения!
Игорь Семенов
В снежном плену
Пролог
«Товарищи! В связи с произошедшим сверхмощным извержением и резкой активизацией тектонических процессов на планете ожидается долговременное сильное похолодание. В связи с этим советским правительством и коммунистической партией разработан план первоочередных мероприятий по организации жизни и обеспечению населением продовольствием и товарами народного потребления в сложившихся условиях». Так начиналось обращение товарища Пономаренко, в котором было объявлено о наступившем катаклизме. И эти слова намертво отложились в памяти каждого советского человека, будь он стар или млад… Дальше генсек еще много говорил о том, какие именно запланированы мероприятия, что будут делать. Про теплицы, про первоочередную задачу обеспечить транспортную связанность страны, про теплые стоянки для техники, работу заводов в новых условиях и много что еще. Объявил о введении на всей территории страны «Особого положения». Но именно эти первые слова навечно отложились в памяти тех, кто застал это время и был уже в более-менее сознательном возрасте. «Ожидается долговременное сильное похолодание»… Позднее это время назовут «Долгой Зимой», и пережившие ее будут вспомнить эти годы с содроганием, но пока этого не было.
Тем не менее, восприняли обращение Генерального Секретаря и Председателя Совета Министров люди сильно по-разному. На кого-то новость о предстоящих трудностях подействовала подавляюще, мгновенно разрушив все былые надежды и посеяв в разуме страх перед будущим… В последующие недели немало людей оказалось в психиатрических больницах или обратились к психиатрам, было отмечено большое количество самоубийств и попыток покончить с собой. Кого-то хоть какая-то определенность скорее успокоила – да, предстоят трудные времена. Но партия и правительство все понимают и знают, что надо делать. Так что все будет хорошо! Но большинство восприняло новость с мрачной решимостью… Похолодание? Хорошо, будем готовиться! Да, придется трудно – но мы выстоим, победим! Мы же ведь советские люди, не буржуи какие?
Катя относилась именно к последним… Да, она верила в то, что все закончится хорошо, что Советский Союз выстоит! Но она помнила и рассказы родителей про годы войны… Тяжело тогда пришлось! И пусть сейчас никто их не бомбит, но как там сказал товарищ Пономаренко? «Мы вступаем в войну с силами самой природы – и обязаны победить в этой битве»? И потому сейчас девушке было страшно… Только это был не тот страх, что заставляет людей замереть в испуге, все бросить и жалеть бедных-несчастных себя любимых. А тот, что помогает собраться и действовать, бороться. Катя никогда не привыкла сдаваться – не сдастся и сейчас…
После завтрака она как обычно отправилась работать – убирали снег в центре столицы, а потом уже привычно на вечерний в МГУ. Где неожиданно заявили, что этот семестр будет для пятого курса последним. Причем, учатся только до конца ноября, в декабре же сдают все зачеты с экзаменами, и в январе отправляются работать по распределению. Последний семестр отучатся на заочном, защита дипломной тоже будет следующим летом или даже осенью, как получится.
- А сейчас, - продолжил декан, - все возвращаетесь на дневной, нам надо за месяц выучить программу почти двух. Работать и так найдется кому, а вы – уже почти готовые специалисты.
- А куда распределят? – поинтересовалась Катя.
- Список доступных для распределения предприятий будет готов в ближайшие недели. У отличников будет право первого выбора, остальным придется выбирать из оставшегося.
Что ж… Она как раз отличница – так что выбор будет достаточно большой. И потому Катя уже решила, что выберет такое место, где она с ее знаниями и способностями сможет принести максимум пользы стране в сложившейся ситуации. Как ни крути, но сейчас и впрямь главное не личное, а «жила бы страна родная»…
***
«А ведь, похоже, он и впрямь гений!» - подумал, дочитав отчеты, товарищ Шелепин. Не каждый день его сам ПредСовМина просит собрать подробное досье на какого-то студента из провинциального университета, но сейчас и впрямь было из-за чего. Ведь его прогноз относительно предстоящего похолодания в целом был очень похож на предоставленный Академией Наук. Да, он не был таким подробным и дательным, с указанием точных цифр, сроков и много чего другого. Но откуда бы ему было взять информацию и вычислительные мощности для проведения количественного анализа? А вот качественно – тут сходство выводов бросалось в глаза сразу…
Что ж… Составить такой анализ по доступному всем желающим минимуму информации – этот Солнцем Михаил Васильевич, похоже, и впрямь надо быть гением. В этом он был полностью согласен с товарищем Пономаренко. И, пожалуй, собранная информация подтверждала эти выводы. По словам учителей, в старших классах он уже изучал программу университетского курса и знал ее неплохо. Физику с математикой так уж точно… Политическая грамотность тоже на высоте, хорошо понимает суть происходящих исторических процессов. Впрочем, по словам учителей он вообще словно резко повзрослел за последний год, стал рассуждать как уже взрослый человек – многие даже удивлялись таким переменам. Что еще? В какой-то мере товарища Шелепина удивило, что такой человек не состоял ни в каких кружках или клубах – но, похоже, оно ему было попросту не сильно интересно: он сам находил себе интересы. Участвует в комсомольской работе – хотя и не лезет на первые роли, но честно выполняет полученные поручения.
Социальное происхождение? Ну оно самое что ни на есть пролетарское – отец работает фрезеровщиком, масть в ОТК на авиазаводе. Оба считаются хорошими специалистами своего дела, характеризуются исключительно положительно. Оба коммунисты. Никаких претензий со стороны партийной организации или заводского руководства к ним не было – честно выполняют свою работу. Ни в какой антисоветской деятельности не замечены. К деду, правда, можно кое-какие претензии выставить… Во время коллективизации тот с семьей бежал в город, где работал на стройке будущего авиазавода. Вот только раскулачить его пытались по ложному доносу завистника-соседа, которого позднее самого осудили на десять лет… На деле же он никогда наемным трудом не пользовался.
Пара странностей на счет этого товарища Солнцева у главы МГБ все же было… Например, кто научил его водить грузовик? Ну да все это проходило по разряду мелочей… Ну да, кто-то малость нарушил закон, позволив несовершеннолетнему поездить на машине. Естественно, на этот счет никто не распространялся, но разве мало таких случаев? Что ж… Пожалуй, стоит взять его на заметку как перспективный кадр. Так что даст поручение на счет того, чтобы за ним малость поприглядывали сотрудники городского управления… А в остальном пока особо вмешиваться в ход событий не стоит. Или стоит? Например, от лица Политбюро отправить предложение перевестись на учебу в МГУ или какой-нибудь другой московский институт аналогичной направленности?
***
Подкинув уголька в «буржуйку», хотя в Америке так эти печи не называл никто, Василий зябко поежился. Такого «отопления» хватало лишь на то, чтобы не околеть от холода в промерзлой квартире. Увы, но отопление больше не работало… Как не работало и много чего еще, к чему он так привык за два года жизни в эмиграции. Например, его работа. Эмигрантская газета, в которой он работал, сочиняя статьи про «ужасы большевистского режима», которые он придумывал прямо по ходу, вспоминая прочитанные до того антиутопии американских же писателей. По вечерам он, поскольку основного дохода не хватало на жизнь, подрабатывал таксистом, но сейчас не было и такси. В развернувшейся разрухе бензин стал на вес золота! И выдавали его только по карточкам – прямо как в одной из написанных им для газеты статей в СССР.
Впрочем, карточки теперь были на все – и никого это не смущало… У всех на памяти еще был погром ноября, когда почти неделю в городе вообще не было власти. Тогда вооруженная чем попало, вплоть до захваченных на каких-то брошенных складах на западе страны, техники и вооружения волна озверевших от голода и холода беженцев буквально затопила город и его окрестности. Что тогда творилось на улицах – жутко даже вспоминать. Грабежи, насилье, убийства, перестрелки… Однако миллионный город можно грабить долго – так что многие смогли где-то отсидеться и спастись. Как тот же Василий, просидевший эти дни в одном из подвалов неподалеку, постоянно трясясь за свою жизнь. Однако на четвертый день в город вошла армия – и после трех дней боев выбила превратившихся в банду, или скорее какую-то орду, беженцев. После чего уцелевшие жители принялись возвращаться по домам – глядя на то, как прямо на улицах военные расстреливают пойманных мародеров и бандитов…
И вот и Василий вернулся в свою маленькую квартирку, до которой так и не добрались грабители… И вновь можно любоваться на кое-как заделанную здоровенную трещину в стене, ведь большинство домов после землетрясений оказались в аварийном состоянии. Снова топить выданную властями железную печку сваленным во дворе углем. Снова готовить еду из выданных по карточкам продуктов. И когда, на два часа в день, дадут электричество от кое-как подремонтированной и запущенной тепловой электростанции, включать приемник и слушать радио… Вот только почему-то последнее время он все больше слушал не очередные обращения Президента к нации, где тот рассуждал про «брошенный Проведением вызов», а «вражеские голоса», транслируемые с Кубы советские радиопередачи… Слышал он и про ход восстановительных работ в СССР, и обращение товарища Пономаренко к народу, и прогнозы ученых…
Да, в отличие от СССР в США всевозможные прогнозы от различных журналистских агентств начали давать буквально в первый день после начала извержения… Точнее, как более-менее восстановили электроснабжение хотя бы в некоторых городах… Были и многочисленные заявления различных ученых и лжеученых, чьи слова зачастую полностью противоречили друг другу… Выступали представители различных религиозных конфессий и сект. И лишь совсем недавно, накануне католического Рождества, был озвучен официальный прогноз от американских ученых… Который почти во всем соответствовал советскому.
«Надо сходить карточки отоварить», - взглянув в окно, от которого осталась лишь небольшая «форточка», все остальное было забито фанерой, Василий Василич стал одеваться и вскоре вышел из дома… Спустившись пешком, лифты не работали с самой катастрофы, с пятнадцатого на первый этаж, он оказался на заваленной снегом улице, где лишь протоптанные людьми узкие тропки указывали на то, что жизнь не до конца ушла из этих мест… Полтора километра до склада он протопал, разумеется, пешком – сначала по тропкам на второстепенной улицах, а затем и по расчищенному военными «проспекту» - и вот и он, склад… Народу здесь собралось уже немало, оставалось лишь занять очередь – впрочем, двигалась она достаточно быстро. Люди давали карточку и забирали свой «проднабор», получая штамп о его получении. Все четко, привычно, по-деловому. Никаких тебе разговоров и досужей болтовни… Впрочем, люди в очереди и вовсе не больно-то горели желанием с кем-то общаться – даже привычные дежурные улыбки с лиц исчезли. Достаточно скоро очередь дошла и до Василия…
- С января выдача по карточкам безработных уменьшается на треть, - взглянув на него, коротко произнесла выдававшая продовольствие толстуха в военной форме.
На него и таких, как он, она смотрела с откровенным пренебрежением – словно спрашивая: а зачем вообще вас кормить? Ладно еще тех, кто работает… Но ведь теперь большинство людей лишились своей работы! Может быть, конечно, правительство еще найдет, чем их занять, но сейчас-то ничего такого пока не было. Впрочем, Василию на это было наплевать… Пусть думает что хочет! Неприятно лишь то, что еды будут меньше выдавать… Может, и впрямь на какую работу завербоваться? Только что он умеет? Книжонки да статейки писать? Как в СССР он был неприметным, что его сильно злило, провинциальным журналистом, так и тут им остался… Взяв свой «паек», он молча развернулся и пошел домой…
Женский крик Василий услышал буквально случайно – где-то на краю слышимости… В первый миг он даже подумал, что послышалось, но нет. Вряд ли… Несколько секунд он думал на тему, что лучше всего идти домой и делать вид, что ничего не слышал. В конце концов, мало ли что тут творится в это смутное время? Но то ли советское воспитание перевесило, то ли Василий еще не успел окончательно избавиться от «химеры совести», но он вдруг понял, что если так поступит, то потом всю жизнь себе этого простить не сможет. И, чертыхнувшись, он двинулся в ту сторону…
Картина, представшая перед ним в одном из дворов, поразила его дол омерзения… Здоровенный негр, нахально ухмылялись, лапал испуганную девчонку, а второй в это время зажимал ей рот, чтобы не кричала. Они что, прямо тут на морозе ее… «употребить» хотят? Хотя нет, вряд ли… Холодно слишком. Поди затащат в какую-нибудь квартиру в ближайшем доме… Рядом с девчонкой валялась и сумка – и Василий вдруг вспомнил, где ее видел, хоть и не обратил особого внимания. Впереди себя в очереди за продуктами. «Вот твари!» - мысленно выругался мужчина.
Одному против двоих – выглядит неразумно… Но звонить в полицию сейчас все равно бессмысленно – особенно в «черном» квартале. Все равно не приедут! И единственным, кто сейчас может что-то сделать, был он сам… Как хорошо, что он и в армии успел отслужить, и боксом хоть и не особо усердно, но занимался! На него негры, к счастью, не обратили особого внимания – за прошедшие с Катастрофы месяцы они уже успели почувствовать собственную безнаказанность и были уверены, что никто не посмеет им мешать… Так что первого урода, державшего девчонку, Василий оглушил с первого уже удара. Второй, впрочем, успел среагировать. Отшвырнув девчонку, от отскочил в сторону и попытался что-то достать из кармана…
- Сдохни, снежок! – рявкнул негр.
Но Василий оказался быстрее… Хоть урод был и в неплохой форме и смог бы оказать неплохое сопротивление, но в тот момент негр желал другого – пристрелить наглого белого… Не успел! Взглянув на дело рук своих, Василий достал из кармана урода пистолет – и побледнел от увиденного… Какие-то секунды, и он был отправил его на тот свет! А умирать Василию не хотелось совершенно. Быстро связав руки бандитам их же одеждой, он подошел к начавшей приходить в себя после падения девчонке… Поморщившись, та осторожно поднялась на ноги и взглянула на него.
- Ты это… как? – машинально по-русски спросил мужчина.
- Rus? Sovietsky Zväz? – удивленно спросила она, а затем вдруг перешла на английский. – Ты из СССР?
- Нет, - тоже перешел на английский Василий. – Я эмигрант… Живу тут, недалеко. И… Бежим отсюда, пока еще уроды не пришли!
Как ни странно, но при словах парня на лице у девушки словно мелькнуло… разочарование. Однако она не стала спорить и послушно пошла следом. Некоторое время они кружили по городу, дабы спутать следы – пока, наконец, не вышли к его дому.
- Спасибо тебе, - произнесла девушка. – Я уж думала…
- Ничего, - отмахнулся парень. – И в это гадкое время надо же оставаться людьми… Ты куда теперь хоть?
- Н-не знаю, - задумчиво произнесла девчонка. – Я же там, рядом живу… Они меня найдут точно! И убьют…
- И что думаешь делать?
- А можно… к тебе? – после долгого раздумья решительно произнесла девчонка. – Я обузой не буду! По дому помогу, да и… Ты мне нравишься!
- Вот так… сразу? – аж опешил от такого предложения парень.
- А почему нет? – смущенно пожала плечами девушка. – Сам видишь, какие времена настали… Надо жить здесь и сейчас, ведь завтра у нас может и не настать…
И Василий согласился… Девчонка ему тоже понравилась сразу – уж всяко больше его прежних подружек. Впрочем… Нет, ничего требовать он от нее не будет – это было бы просто подло по отношению к девушке, воспользоваться ее трудным жизненным положением. Сначала просто пообщаются, узнают получше друг друга – а там уж и видно будет…
Как оказалось, девушку звали Квета – и по национальности она была словачкой. Родители ее переехали в США еще перед войной, здесь родилась и сама она. Жили где-то на Среднем Западе в небольшом городке – и потому сейчас Квета понятия не имела, где ее родители и живы ли они вообще. Сама она приехала в этот город чтобы учиться в медколледже и успела отучиться два курса. Когда грянула Катастрофа – и прежняя жизнь пошла псу под хвост… Последние месяцы она как могла выживала в этом обезумевшем мире, пока сегодня не наткнулась на эту пару ниггеров. А еще… К большому удивлению Василия, она была поклонницей Советского Союза!
Глава 1
Председателя Ульяновского горисполкома разбудили среди новости телефонным звонком… Выслушав новость, он громко выматерился и принялся обзванивать руководителей аварийных служб и областное начальство. То, что ему сообщили, было, пожалуй, самой худшей новостью, какую только можно было услышать в сложившейся ситуации! Кроме разве что новости о грядущем ядерном ударе… Авария на ТЭЦ! Закончив со звонками, товарищ Крюков быстро оделся и, как только ему подогнали служебную «Волгу», помчался на место происшествия…
Добравшись до места, Анатолий Георгиевич сразу понял, что дело дрянь… Даже в свете ночных фонарей было видно бьющий высоко в небо столб воды и пара и разливающийся по улице поток воды. И все это происходило в сорокаградусный мороз!
- В чем дело? – быстро найдя главного инженера станции, обратился к нему товарищ Крюков.
- Авария на котельной! – перекрикивая стоящий шум, прокричал в ответ тот. – Похоже, коллектор на крыше разорвало, но мы даже близко подойти не можем!
Поняв, что дело серьезное, товарищ Крюков прямо на улице немедленно созвал совещание, желая обсудить ситуацию – и картина складывалась откровенно хреновой. Если не сказать гораздо хуже – а уж Анатолий Георгиевич, будучи мастером с патронного завода, «русский матерный» знал в совершенстве – и сейчас ему лезли в голову лишь соответствующие выражения.
- Мы пытаемся снизить температуру, но толку мало! – говорил начальник ремслужбы. – Все равно нифига не подойти!
- Надо останавливать станцию! – поддержал его главный инженер. – По-другому никак!
- В помещениях туман, работать невозможно! – присоединился к нему начальник турбинного цеха. – Если не остановить – всю станцию потеряем!
- Но если остановить станцию – заморозим город, - выслушав аргументы собеседника, задумчиво произнес председатель горисполкома. – К станции подключено больше трех сотен домов, два района города…
- Но если не остановить станцию – не только замерзнет город, но и останемся без станции, - ответил на это начальник ТЭЦ.
- Хорошо, останавливайте, - согласился с представленными аргументами Анатолий Георгиевич. – Но чтобы через сутки в городе было отопление! У нас слишком мало времени – если в кратчайший срок не восстановим теплоснабжение, придется половину города эвакуировать…
Лишиться ТЭЦ – это в данный момент и вовсе будет катастрофой. Можно сказать, половины города просто не станет… А сейчас надо срочно сбрасывать воду из системы, чтобы не порвало трубы и батареи в домах. Самое главное – сохранить хотя бы саму ТЭЦ и магистраль, ну и по возможности – систему отопления в домах. Хотя ее все же восстановить будет гораздо проще. Но для того, чтобы это сделать, действовать надо начинать прямо сейчас, немедленно! Привлечь к работе не только сотрудников теплосетей, но вообще всех, кого получится. Работников предприятий, милицию, военных – благо в городе их сейчас хватает. И срочно запрашивать помощь из центра! А сейчас… В какой-то мере сейчас помогут чрезвычайные полномочия!
Жители Ульяновска просыпались под вой сирены гражданской обороны – и, включая приемники, слышали новость об аварии на ТЭЦ и распоряжения горисполкома и горкома партии… И услышанная новость повергала многих в состояние шока. Авария! Отключение отопления! И распоряжения властей – максимально «утеплиться», использовать для отопления квартир газовые плиты или электрические обогреватели. При возможности – обеспечить слив воды из системы отопления и горячего водоснабжения, чтобы избежать разрыва труб и батарей. Свободно пускать в квартиры участвующих в устранении аварии военных, милиционеров или сотрудников теплосетей, при необходимости – оказывать им посильную помощь. А тем временем на ТЭЦ рабочие выбивали стекла цехов, чтобы проветрить помещения от пара, а слесаря со сварщиками, дождавшись остывания котлов, принялись варить разорвавшийся коллектор… по всему городу сливали воду из магистрали – быстрее, быстрее, пока она не замерзла и не разорвала трубы! К расчистке от снега привлекли военную технику, включая танки…
А в обкоме и горкоме тем временем разрывались на части от постоянных звонков телефоны… Звонили с мест, докладывая о ходе работ и возникших проблемах. Звонили из Москвы, требуя отчет о проделанной работе и спрашивая, какая требуется помощь. И, конечно, интересуясь причинами аварии. Звонили люди из оставшихся без тепла домов, где к концу суток температура в помещениях упала до двух-трех градусов тепла.
То тут, то там выбивало от перегрузки из множества включенных обогревателей электросети – и тут уж привалило работы электрикам, носившимся весь день от одной подстанции к другой. Кое-где, где не успели слить воду, разлетались на куски радиаторы отопления и разрывались трубы – в основном, это было в различных учреждениях и на предприятиях. Ведь в первую очередь думали над тем, как не оставить без отопления жилые дома. Не работали никакие учреждения, вся жизнь в городе словно замерла, притаилась. Собираясь на кухнях, люди одевались потеплее и старались согреться теплом от газовых или дровяных плит…
Тепло в дома пошло лишь ближе к полночи следующего дня – когда, наконец-то, отремонтировали и заново запустили ТЭЦ, однако на полное устранение всех последствий аварии ушла целая неделя. В некоторых домах и, в особенности, учреждениях пришлось в срочном порядке менять систему отопления. Вместо радиаторов, которых катастрофически не хватало, во многих местах спешно варили самодельные батареи из кусков труб большого диаметра – и, едва закончив работу, пускали воду.
Постепенно жизнь в городе стала налаживаться – и самые худшие опасения товарища Крюкова не сбылись. Приехавшая вскоре из Москвы специальная комиссия подсчитала ущерб и сделала вывод, что главной причиной аварии стали конструктивные недостатки ТЭЦ, оказавшейся не приспособлена к таким морозам и потребовали немедленно устранить их. Главной причиной аварии был назван мороз… И товарищ Крюков вздохнул с облегчением – оценив предпринятые усилия по устранению аварии, власти не стали никого выгонять с занимаемых должностей.
Каково же было бы удивление Анатолия Георгиевича, узнай он, что в параллельном мире тринадцатью годами позже случилась аналогичная авария, только последствия ее оказались куда хуже – и все это без всякой Долгой зимы? Вот только, в отличие от того мира, здесь пока еще не успели придумать проекты домов со встроенными в стену радиаторами, которые при разрыве разрушали кладку. А за счет того, что с самого начала к аварийным работам были привлечены гораздо большие силы, за счет того, что всех жителей подняли по тревоге, удалось спасти от замерзания и системы отопления многих многоквартирных домов… Впрочем, тут и многоэтажек пока было куда меньше.
***
Новый год прошел как-то незаметно – впрочем, нынче вообще никакие праздники никто не отмечал… Не до того было. Все боролись за выживание – себя, своих близких и родных, товарищей и всей страны. И в этой борьбе было не до развлечений… Отдых? Отдыхом нынче было – хорошенько отоспаться!
Выступление товарища Пономаренко повергло всех буквально в шок… Многие люди откровенно не желали верить в столь безрадостный прогноз! Не хотели, но все равно верили – просто потому, что привыкли верить партии и Советской власти. Как в прошлой истории многие люди, зачастую далеко не глупые и не плохие, поверили Хрущеву с его заявлениями на счет культа личности, как верили в то, что вот совсем скоро будут жить при коммунизме, так и тут поверили товарищу Пономаренко. И восприятие оказалось у всех разное… Да, кто-то впал в уныние, считая, что все пропало. Но большинство людей продолжали верить власти и теперь стали готовиться к борьбе – заодно, подгоняя павших духом, заставляя их тоже шевелиться. И постепенно настроения начали менять в более оптимистическом направлении…
Впрочем, последствия выступления были самые разные… Например, во многих местах попытались было высунуться, решив, что скоро все рухнет и настанет и время, бандиты. Но и тут они просчитались… Теперь, после ввода «Особого положения», с ними и вовсе перестали церемониться. По всей стране прокатилась волна расстрелов пойманных бандитов и целая серия облав с применением армейских сил.
Кстати, немалые изменения произошли и в армии… Большую часть тех, кто должен был осенью демобилизоваться, стали переводить в ряды сверхсрочников – при этом они получали хорошую зарплату, ну а работы для них полно по всей стране было… Особенно для железнодорожных войск или различных инженерно-строительных частей. Те же, кто возвращался по домам, если не имели ценных «на гражданке» инженерных или рабочих специальностей, пополняли ряды местной милиции или тех же коммунальных служб… Кому что ближе.
Еще одним изменением стало то, что живущих в частных домах людей внутри семей теперь стали распределять в разные рабочие смены. Иначе за время работы дом вымерзал так, что его уже фиг прогреешь! Для того, чтобы этого не происходило, было принято решение о том, что дома должен постоянно находиться кто-то, кто способен топить печь, согревая дом. Так что теперь родители Михаила работали в разные смены – то мать сидела дома и топила котел, то ее сменял отец.
Просыпаясь по утрам, парень теперь едва ли не первым делом смотрел на улицу – не выпал ли еще снег и какая температура. Сегодня, например, опять было сорок два. Днем наверняка поднимется градусов до тридцати, но все равно… Уже не первый раз за эту зиму температура падала до столь низких значений – а как-то было и все сорок пять… и это в Поволжье! В Москве же сорокапятиградусными морозами уже и не удивить никого, а на Урале и пятьдесят в порядке вещей… В Норильске же и Якутии уже несколько раз фиксировали температуры ниже семидесяти градусов – и тогда люди сидели по домам, не высовываясь даже до склада продуктов. Впрочем, там уже вовсю «уплотняли» жильцов, стремясь максимально уменьшить отапливаемые площади – поскольку котельные с трудом справлялись с такой нагрузкой. И уже говорили о том, что с наступлением весны начнется эвакуация из тех мест… Сейчас провести ее просто не было никакой возможности.
Новости по телевизору и радио теперь были почти исключительно о том, что происходит внутри страны – заграница уже давно никакого не интересовала. Вместо этого показывали, как Советский Союз приспосабливается к выживанию в условиях Долгой зимы… Как переоборудуют шахты, ставя тепловые пушки для обогрева механизмов шахтных копров, а где они были открытого типа – срочно превращают их в башенные, возводя вокруг конструкции из труб и двух слоев шифера, между которыми прокладывают стекловату. Как работает снегоочистительная техника на железных и автомобильных дорогах… Как устраняют различные аварии – вроде той, что накануне нового года произошла на Ульяновской ТЭЦ. Тогда вся страна с переживанием смотрела на происходящее – и думала на счет того, справятся ли власти? Спасут ли город от наступающего холода? Ведь такая авария может произойти и где-нибудь еще в стране! Показывали строительство теплиц и теплых стоянок для техники по всей стране… На одной из таких строек сейчас, кстати, работал и сам Михаил.
Позавтракав гречневой кашей с котлетой, парень стал собираться на работу. Вместе с ним стала собираться и мать – а вот бате идти во вторую смену на завод. Хоть самолеты сейчас и не производили, но работы все равно хватало. Как батя говорил, сейчас авиазавод занят по уши изготовлением нужной для производства тепловозных дизелей оснастки и вовсю осваивает выпуск снегоуборочной техники. Заводское КБ как раз вовсю занимается разработкой вихревых снегоочистителей для дорог и крыш – причем, создание опытного образца идет даже без разработки техпроцессов, приходится работать прямо по конструкторским чертежам.
Одевшись потеплее, чтобы наружу выглядывали одни лишь глаза, Михаил уже привычно топает на «девятку»… И в который раз думает о том, что за прошедшее время город переменился до неузнаваемости! К середине января снега навалило два с половиной метра – но то в полях. Около домов и строений сугробы зачастую гораздо больше! Около того же его дома они уж вплотную подошли к крыше, с которой регулярно приходится скидывать снег, а все дороги и тропинки вокруг превратились в снежные траншеи с высоченным бруствером по краям. Правда, от трамвайных путей и дорог снег вывозят – чтобы снегоуборочной технике, тракторам и вагонам-снегоочистителям, было куда отбрасывать его после новых снегопадов. Аналогично, насколько он знал, сейчас обстоят дела и на железной дороге – хотя уже объявлено о планах строительства специальных шнекороторных снегоочистителей, способных чистить не только путь, но и прилегающее к нему пространство – дабы потом тем же скоростным плужных снегоочистителям было куда снег отбрасывать. А то ведь сугробы иначе такие навалит, что он обратно падать будет!
Но вот он уже снова трясется в трамвайном вагоне, где недавно для обогрева установили тепловентиляторы – не очень-то эффективные, но хотя бы поддерживающие температуру в районе нуля и позволяющие не замерзнуть в пути. И всюду кругом – снег, один снег. Высоченные сугробы около домов, напрочь закрывающие собой первые этажи… Лишь от окон люди еще отгребают снег – и то далеко не везде. Многие предпочли забить их досками. Снежные траншеи, ведущие от домов к дорогам. «Иглу» над колонками – чтобы они не перемерзли, городские власти решили утеплить их столь оригинальным способом. А то постоянно с паяльными лампами бегать, прогревать их, не будешь ведь!
Автомобиль теперь ждал его в уже заведенном и прогретом состоянии – двигатели теперь зачастую не глушили всю ночь или, максимум, делали короткие перерывы в работе. Иначе утром его зачастую было бы просто не завести… Увы, но хоть всю технику, какую только можно, и старались загнать в ангары, гаражи, депо, заводские цеха, но места для всех не хватало. И сразу же ехать на завод резервуарных металлоконструкций – за новой партией металлоконструкций для теплиц. Быстро погрузиться и ехать обратно – где прямо в центре города работает их строительная бригада. Раньше тут был сквер – деревья, дорожки… Сейчас он был полностью вырублен, а кругом кипела стройка. Вбивали в землю сваи с приваренными на концах фланцами, а затем собирали из привезенных деталей каркас будущей теплицы.
- Изобретателям этих теплиц, наверное, сталинскую премию дадут, - как-то раз в разговоре с Викой заметил Михаил.
Оно, в принципе, и было за что… Конструкция оказалась, на взгляд Михаила, очень простой и технологичной… Всего лишь несколько базовых элементов, из которых можно собрать буквально любую конфигурацию. После чего оставалось лишь обшить ее… Внизу для этого ставили «слойку» из двух шиферных плит с проложенным между ними слоем стекловаты. Вверху – некое подобие стеклопакетов из двух стекол… Что-то вроде того, что ставили в эти же годы в рижских электричках. Все, что нужно для сборки, - подъемный кран, пневмогайковерт с передвижным компрессором и болты с гайками. Все просто и технологично! Ну а как будет готов каркас – тут уж будут монтировать все остальные необходимые системы…
Пока с машины сгружали балки с приваренными к ним фланцами, Михаил отправился обедать… Пункт горячего питания для их бригады располагался совсем рядом, в одном из магазинов… Сюда ходили на обед. Сюда ходили чтобы погреться – за прошедшие месяцы уже сложился определенный распорядок работы на улице: час работаешь – пятнадцать минут отдыхаешь, отогреваешься. Вот и сейчас сразу несколько студентов забежало сюда, выпить горячего чая – и теперь вечно хмурые продавщицы разливали его по стаканам. Чай, кстати, был вполне ничего… Как, впрочем, и обед – причем, в рационе было очень много мяса. Как уже все знали, сейчас вовсю сокращают поголовье скотины чтобы свести к минимуму расход кормов – тем более, что то же самое фуражное зерно можно в крайнем случае и на еду людям пустить. Так что мяса и по карточкам сейчас выдавалось необычно много… Все уже знали, что лета не будет – а, значит, нечем будет и скотину кормить. Говорили, правда, о постройке заводов по производству белково-витаминных концентратов из нефти и отходов целлюлозно-бумажной промышленности, но когда еще их будут в большом объеме производить? Ведь изготовить все нужное оборудование, построить сам завод – дело не быстрое… Так что разумнее будет заранее сократить поголовье скотины, чтобы не тратить зерно и овощи на ее прокорм. Тем более, мясо можно и заморозить, сделать тушенку, засолить, в конце концов…
Быстро поев, Михаил отправился обратно – и, вскочив в уже разгруженный ЗИС, помчался обратно на завод. И так несколько раз за день… Да, тепличные комплексы теперь росли и за городом, и даже в самом городе. Скверы, парки, большие дворы, многие заводские территории теперь переоборудовали под теплицы или теплые стоянки для техники. Ведь тут, в отличие от загорода, все рядом. И коммуникации, и техника, и люди… Да и тех же ветров таких, как в чистом поле, нет! Страна Советов ускоренными темпами перестраивалась на новую жизнь… Готовилась к битве с силами самой природы, как сказал про это в своем выступлении товарищ Пономаренко.
А потом, вечером, опять в университет, сдавать экзамены… Кстати, пятикурсников во всех ВУЗах страны с января отправили работать по специальности – последний семестр они будут заканчивать на заочке. Аналогично и в техникумах с ПТУ. А вот школы практически перешли на домашнее обучение – уж больно часто отменяли теперь занятия… Так что, быстро объяснив новый материал, учителя давали домашнее задание и отправляли всех по домам. Дальше уж все сами… Впрочем, уже говорили про то, что когда начнут теплицу – привлекут к их обслуживанию и часть пионеров, старше четырнадцати лет. И про то, что летних каникул в школах тоже не будет.
Сдавали экзамены многие студенты откровенно фигово – впрочем, отношение к ним сейчас было достаточно лояльно. Сняли ограничение на число пересдач и хвостов, так что у ребят еще будет время получше подготовиться и пересдать. Отменили, кстати, и платное обучение – что в школах, что в ВУЗах. Правительство понимало, что не так-то просто в таких условиях учиться на средний балл выше четверки… Впрочем, Михаил сдал экзамены с ходу, все на отлично. Вика, которой он нередко по выходным разъяснял те или иные предметы, тоже закончила семестр неплохо… И вот сейчас, после последнего экзамена, они ехали домой… За окном была уже ночная тьма – и, уже привычно, ни Луны, ни звезд на небе. Хоть, как сообщали ученые, концентрация пыли и пепла в верхних слоях атмосферы начала падать, но пока она еще оставалась достаточно заметной. Так что раньше весны, а то и лета, вряд ли стоит ждать солнечных деньков…
Кстати, Михаил сейчас совершено не понимал – почему раньше в трамваях не было отопления? Нет, в некоторых новых стояли печки. Но вот в этих, в старых, в «хашках»? Ведь как приспичило, как ездить в холодном вагоне стало совершенно невозможно, быстро сделали какое-никакое отопление! Считали раньше, что и так сойдет – все равно скоро эти вагоны на свалку? Ну да ладно… Сделали – и на том хорошо. Глядя в промерзлое окошко, Михаил уже откровенно зевал, а Вика и вовсе уснула, привалившись к его плечу. Как обычно, они ехали домой вместе. «А ведь ей восемнадцать скоро, - вдруг подумал Михаил. – Совсем уж взрослая девушка будет». Откровенно говоря, он так и не мог определиться со своим отношением к ней… Да, она ему очень нравилась. Но была ли это любовь? Но ведь для того, чтобы это понять, надо больше общаться… Не как друзья и бывшие одноклассники, а как парень с девушкой. И, похоже, постепенно все к этому и шло – потихоньку рушился психологический барьер их разницы в возрасте… Или просто Михаил постепенно переставал считать себя взрослым мужиком, все больше «ассимилируясь» с этим телом? Наверное, так оно и есть… Ведь физиология тоже влияет на сознание.
Но вот и приехали… разбудив девчонку, Михаил сказал, что ей пора идти на выход… Ну а ему еще одна остановка – и вот уж родной дом… Мать с сестрой были уже дома, а вот батя – на заводе, на смене.
- Уголь сегодня привезли, - сообщала ему новость Машка. – Правда, вместе с торфом.
- Говорят, в стране угля мало, - заметила мать. – Затраты резко увеличились, а добыча упала. Хотя обещают, что скоро все наладится…
- Сейчас много чего, наверное, мало стало, - задумчиво произнес Михаил. – Слышали же про Норильск? Сильно сомневаюсь, что там сейчас что-нибудь добывают…
- Бррр! – поежилась сестра. – Семидесятиградусный мороз… Это что-то!
- Вот и я про что, - согласился парень.
Ужин – тушеная картошка с мясом… Недавно как раз поросенка зарезали – корма теперь больше не продают и не выдают. Куры пока оставались, но и им уже не долго осталось. Вся скотина теперь остается только в колхозах с совхозами – часть ее еще подержат, постепенно сокращая поголовье. Часть оставят как племенной скот, для последующего восстановления поголовья. Ну и часть оставляют сверх этого из расчета того, какие мощности заводов БВК смогут ввести в эксплуатацию в ближайший год. Частникам же оставалось лишь резать и морозить скотину…
Поесть – и сразу спать… Даже книжки читать или новости смотреть нет никакого желания. И так уж устал. И так оно день за днем, неделя за неделей! И кажется, что нет конца и края этой проклятой зиме!
Глава 2
Норильск замерзал… Сегодня на улице вновь стоял мороз в -67 градусов и прогнозы на ближайшее время не радовали. Вся жизнь в городе словно замерла… Всех жителей города поселили в несколько домов в центре, по три-четыре семье в квартиру, и отключили от отопления все остальные объекты, но и так ТЭЦ справлялась с трудом. Стояли медный и никелевый заводы, не работали промышленные объекты и учреждения, прекратилась работа шахт, в город эвакуировали и население соседних поселков. И теперь, сидя по домам, люди со страхом думали о том, что ждет их дальше… Что будет, если завтра случится авария на той же ТЭЦ? К счастью, пока она работала, исправно давая тепло и свет в дома центрального района. Ну а запасы продовольствия – их все заранее выдали, поскольку в такой мороз и на улицу-то не выйдешь!
И лишь работники ТЭЦ продолжали выходить на смену… Впрочем, они теперь круглые сутки жили на станции – здесь работали, здесь спали, а потом опять шли работать. И, как и все прочие жители, они чуть ли не молились о том, чтобы станция выдержала. Чтобы удалось пережить эти морозы и дождаться весны и обещанной советским правительством эвакуации…
Эвакуация… Сейчас это слово было надеждой для всех жителей. В умирающем от холода городе делать было откровенно нечего – и все это прекрасно уже понимали. В такие морозы нельзя не то, что работать, но и просто нормально жить. А ведь это обещали на несколько лет! И что тогда? Как жить, точнее выживать? Нет, эвакуация – единственная надежда… Если бы работала железная дорога – ее бы начали хоть прямо сейчас. Но увы – сообщение по Трансполярной магистрали прекратилось еще в конце ноября, когда из-за пятидесятиградусных морозов начали лопаться под нагрузкой рельсы. Содержать в таких условиях и до того проблемную линию длиной в тысячи километров стало просто невозможно. Так что после нескольких подряд аварий движение закрыли…
И сейчас, слушая новости, люди мечтали лишь об одном – чтобы услышать новости о грядущем потеплении… Чтобы температура повысилась хотя бы до пятидесяти градусов! Увы, потепление ожидалось не раньше, чем через неделю… И все надеялись на то, что доживут до этого времени.
Впрочем, ситуация в Норильске была еще не самой худшей… В некоторых небольших северных поселках дело обстояло еще хуже… Например, в Иультине, где в конце декабря из-за аварии на ЛЭП от Эгвекинота прекратилась подача электроэнергии, а пробраться к месту аварии и устранить ее было невозможно из-за снежных заносов и холода. И для того, чтобы выжить, людям приходилось обратиться к опыту полярников. Собравшись в нескольких почти занесенных снегом домах, люди грелись у печей на солярке или угле, а для связи с «большой землей» использовали дизельные генераторы…
Но увы, ни Москва, ни Анадырь ничем им помочь пока не могли. В такой мороз до тех мест даже и не доберешься! Не ракетами же, в конце концов, помощь отправлять? Хотя будь возможность доставить ими достаточно много груза – пошли бы и на такое… Но не было ее. А самолеты с вертолетами смогут прилететь лишь когда хоть немного потеплеет, и то полет будет очень рискованным. В мороз, в условиях запыленности атмосферы…
Впрочем, в такую погоду нередко прерывалось даже движение по железной дороге. Становились хрупкими и лопались рельсы, рвало болты на накладках, образовывались пучины. И тогда гражданские и военные железнодорожники буквально сбивались с ног, срочно ремонтируя путь чтобы восстановить движение. А в Сибири и вовсе несколько раз из-за сильнейших морозов на несколько дней к ряду закрывали целые участки Транссиба… Не многим лучше дело обстояло и с автомобильными дорогами. Заглушенный двигатель завести заново зачастую было просто невозможно – остывшее масло превращалось в камень, а замерзший антифриз разрывал блок цилиндров и систему охлаждения. Единственным спасением было загнать машины в какое-то помещение… или не глушить двигатель ни днем, ни ночью. И вскоре посыпались и последствия такой работы…
Моторостроительные и мотороремонтные заводы Советского Союза работали день и ночь – и не справлялись с резко возросшими потребностями народного хозяйства. С каждой неделей все больше пустели склады госрезерва и министерства обороны… На танковых заводах срочно срезали броню со снятых с хранения старых танков, дефорсировали двигатели и варили утепленную будку, превращая боевую технику в вездеходы повышенной проходимости, способные как доставлять товары первой необходимости на места, так и участвовать в той же расчистке дорог. Анекдоты про «советский мирный трактор» в этом мире появятся несколькими годами раньше…
Однако на помощь имеющимся моторостроительным заводам вот-вот готовы были присоединиться новые – спешно переоснащаемые из других производств. Уже монтировались собранные чуть ли не по всей стране или спешно произведенные новые станки нужного назначения, заканчивалось изготовление оснастки, заканчивались последние подготовительные работы… И скоро, совсем скоро, промышленность Советского Союза сможет обеспечить все свои потребности в двигателях внутреннего сгорания! Пусть и в ущерб другим, как гражданским, так и военным, отраслям промышленности – вроде того же авиастроения.
***
Первую теплицу смонтировали за две недели – ну, если точнее, собрали и обшили каркас. На этой работе трудились сразу несколько студенческих бригад… Ну а как закончили с этим – к делу приступили уже специалисты, которые принялись монтировать необходимое оборудование. А они двинулись дальше…
Следом за сквером по Астраханской под снос пошел и Детский парк. Выпиливали деревья, которые пойдут на топливо, ломали сооружения и многие постройки – и вот уже вновь вбивали сваи и собирали каркас. Причем, тут теплица будет гораздо больше предыдущей… Целое поле, можно сказать! И опять работы было предостаточно и для студентов. Работа кипела с самого утра и до вечера – даже при свете прожекторов… И Михаил все так же возил то все те же типовые металлоконструкции с завода резервуарных металлоконструкций, то подобие «стеклопакетов» с Техстекла. Работа кипела день и ночь, останавливаясь лишь несколько раз – когда температура в дневное время падала ниже 35 градусов мороза.
В феврале их автобазе, к всеобщему удивлению, привезли первую партию шипованной зимней резины… До того в начале зимы первые ее партии поступили военным, и вот теперь настал и их миг. Наконец-то можно снять цепи противоскольжения с колес… Впрочем, несмотря ни на что, многие водители продолжали скептически относиться к новой придумке. Срабатывали порой многолетние привычки езды в разных условиях… В начале февраля поменяли и двигатель на машине Михаила Старый успел износиться от столь суровых условий эксплуатации и ушел на капиталку, а вместо него поставили новенький, только с завода. И так было почти со всеми. А еще упало качество топлива – того, что производилось на имеющихся НПЗ, стране не хватало, и его стали разбавлять произведенным на спешно построенных примитивных установках для производства прямогонного бензина. То же самое, как говорили, было и с соляркой… Впрочем, такое топливо шло, прежде всего, на всеядную военную технику – а его ЗИС-157 был как раз из такой. В какую-нибудь «Волгу» или даже новый ЗИС-131 такое не зальешь – им подавай чего получше. Иначе убьешь двигатель в два счета! А вот тот же тепловоз или недавно появившиеся, как кто-то прозвал их, «танкторы» из переделанных «сорокчетверток» сожрут что угодно и не заметят! На этот счет Михаилу даже вдруг вспомнились 90-е годы – как некоторые шибко умные пытались тырить солярку с железной дороги и заправлять ей КАМАЗовские дизеля. Которые после этого быстро отправлялись на капиталку! Рассказывали ему знакомые про такое… Вот и тут то же самое.
Забравшись в кабину, Михаил уже привычно завел двигатель и поехал обратно на завод… Мог ли он еще совсем недавно поверить в то, что будет таким заниматься? Да расскажи ему кто – засмеял бы! Но порой жизнь совершает самые неожиданные пируэты. И если настало время, когда лишь общими усилиями можно выжить и сохранить цивилизацию – значит, так надо! Сейчас каждый советский человек должен приложить свои усилия к делу общего выживания.
Уже привычно Михаил проезжал и мимо военных постов с БТРами у различных важных объектов вроде продовольственных складов. Загрузиться и ехать в обратный путь… Однако уже под конец дня его вдруг огорошили неожиданной новостью.
- Тебя в обком вызывают, - сообщил ему бригадир. – Сейчас прямо после работы и дуй туда, они до шести работают.
От Детского парка до обкома – четыре квартала. Так что доехать туда ничего не стоило… В прошлой жизни он тут не бывал ни разу – что ж, можно теперь наверстать. Как оказалось, его тут уже ждали – и поэтому тотчас отправили в кабинет ко второму секретарю. И, как быстро понял Михаил, все дело было в его письмах в ЦК… Ему предлагали, всего-навсего, отправиться в Москву на учебу.
- В Москве сейчас куда лучше условия для учебы, - говорил ему второй секретарь. – Советское правительство собирает наиболее талантливые и перспективные кадры на учебу в столицу. Время сейчас трудное, но и в сложившихся условиях партия и правительство примут все меры для обеспечения наилучших условий для их учебы. Московский университет станет единственным, где сохранится обучение на дневной форме – но только для таких, как вы, товарищ Солнцев, и подобных вам.
Второй секретарь говорил еще много, рассказывая про то, насколько это важно для страны и насколько легче будет там учиться, но Михаил думал о совсем другом. «Значит, учиться на дневном, не ходить на работу?» - крутилась в голове мысль. Да, с одной стороны это правильно. С другой же – где гарантия того, что под этим соусом туда не будут пропихивать сыночков различных партийных и советских деятелей? Да почти наверняка попытаются! Получится ли оно или нет – это уж отдельный вопрос… Но что поначалу таких будет полно – это точно! Дальше же все будет зависеть от решимости правительства. Может быть, они так и выучатся «по блату». А, может быть, и вылетят с первого же курса… Впрочем, если туда и впрямь наберут лишь наиболее толковых и талантливых – может и получиться польза.
Вот только даже если последнее и верно, то… Как же не хотелось все бросать и ехать в столицу! В конце концов, тут у него все близкие и родные, которым надо по возможности помочь. Тут все его товарищи и уже ставший привычным коллектив. Тут, в конце концов, его любимая девушка. Да, именно так! Пора уж хоть самому себе признаться в этом! Тут все, что ему близко и дорого! Да и страшно, откровенно говоря, бросать их всех и уезжать в неизвестность. Кто знает, выстоит ли страна? Да, хотелось бы в это верить… Очень хотелось бы! Но гарантии такой сейчас не даст никто. И что тогда? Ну а учеба… Да ему максимум надо освежить свои знания в памяти! Так что ничего, обойдется… Только отказать надо максимально вежливо. И побольше идеологии, побольше фанатизма!
- Извините, но я не могу, - изобразил сожаление Михаил. – В часы испытаний, когда каждый человек героически борется за выживание своей страны, за торжество советской идеи, я не могу остаться в стороне и наблюдать за происходящим со стороны, сидя в университетских аудиториях. Я, как советский комсомолец, должен быть в рядах тех, кто первым шагнул навстречу трудностям и опасностям, бросил вызов стихии! В нас верит сам советский народ – в то, что мы не дадим погибнуть социалистической родине! И я не могу не оправдать его надежд, бросить своих друзей и товарищей!
Эх, теперь бы еще какую-нибудь цитатку Ленина или Сталина завернуть… Увы, но сейчас Михаилу просто не приходило в голову ничего подходящего. Правда, второй секретарь пробовал было сказать на счет того, что учиться – задача тоже очень важная. На что Михаил вспомнил про воевавших под Москвой добровольцев из народного ополчения, в число которых пошло немало не только студентов, но и ученых. Дескать, если сейчас не победить Зиму – ничего другое значение иметь не будет. Тем более, что он и так хорошо учится – прошлый семестр вон на «отлично» закончил!
И все же отболтался… Иногда полезно изображать себя идейным фанатиком – такого сложно переспорить логическими аргументами. На учебу в этот день Михаил попал лишь на вторую пару – семинар по матанализу.
- Ты где был? –сразу обратилась к нему Вика.
- В обкоме…
- Зачем?! – полезли глаза на лоб у девчонки.
- В Москву предлагали учиться ехать, - прямо ответил парень. – Как перспективному кадру. Там, говорят, на дневном учился бы.
- И ты…
- Отказался, конечно, - усмехнулся Михаил.
- Но… почему? – теперь удивлению девчонки и вовсе не было предела.
- Ну разве могу я тебя тут одну бросить? – улыбнулся Михаил.
- Миш!.. – покраснела Вика.
- Что Миш? Семнадцать лет уже Миша, - усмехнулся парень. – Пойдешь сегодня со мной… эээ… погулять?
Ну да, куда еще нынче пойдешь? Всякие кино с театрами и прочими учреждениями культуры больше не работают. Столовые с ресторанами тоже. Разве что в научную библиотеку сходить можно – хоть в университетскую, хоть в центральную областную. Но вести девушку в библиотеку? Впрочем, гулять – тоже как-то не того, что немедленно и заметила девчонка.
- Погулять? – весело рассмеялась Вика. – По морозу? Сколько там вечером-то будет? Тридцать пять? Или сорок?
«Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда я ухожу в запой?» - вдруг вспомнилась Михаилу шуточка от одного знакомого по прошлой жизни тракториста. Тот мужик, впрочем, тем еще шутником был… Например, подвыпив, тот мог орать переделанную версию «Марша танкистов». Матерную, разумеется. Или еще что-нибудь выдать такое, что уши вянут.
- Ну что нам мороз? – усмехнулся Михаил.
- Ну да, конечно, - улыбнулась в ответ девчонка.
Оставшиеся пары пролетели как-то незаметно, и вот они топают на остановку трамвая… И вновь трясутся в вагоне «девятки».
- Давай, провожу тебя? – предложил Михаил.
- А не боишься? – слегка ехидно усмехнулась Вика.
- Ну ты же не кусаешься?
- А вдруг возьму и укушу? – усмехнулась девчонка. – Я сегодня такая голодная!
- Ничего, я убегу, - рассмеялся в ответ Михаил.
Они вышли из вагона и пошли по темным, заснеженным улицам к дому Вики… Мороз был уже, наверное, и впрямь за тридцать пять – так что на улицу люди старались не высовываться. Все отсиживались по домам, греясь у теплых печей. Снега последние дни не было, так что на улице делать было нечего. Шли в полной тишине – на таком морозе лучше рот не раскрывать, даже если он под шарфом. Простудиться как нечего делать! У самого Михаила тоже только недавно горло хрипеть перестало – хапнул как-то порцию морозного воздуха… Хорошо, что хоть более серьезно не заболел.
Впрочем, а зачем что-то было говорить? Они ведь и так знали друг друга еще чуть ли не с первого класса школы… А чувства… Для них слова зачастую и не нужны. К некоторому удивлению, у дома Вики их встретил и отец девчонки – как раз в это время он расчищал снег во дворе. И когда Михаил уже собирался идти домой, тот махнул ему в сторону дома, предлагая зайти.
- А ты, Вик, посиди пока в комнате, - когда они оказались внутри, сказал он.
Они прошли на кухню, где тот разлил две чашки чая и поставил одну из них перед Михаилом, а затем долго-долго смотрел на него, явно что-то обдумывая.
- Значит, нравится тебе моя дочка? – наконец, задал свой вопрос мужчина.
- Очень, - совершенно не соврав, согласился парень.
- Молоды вы еще больно, - пару минут посидев в задумчивости, произнес отец Вики. – Но возражать не буду… Дочка мне уж знаешь, сколько про тебя рассказывала? Еще в школе даже…
- И? – не понял, к чему идет речь, Михаил.
- Знаешь – я, как любой отец, хочу, чтобы она была счастлива, - произнес мужчина. – Ты, конечно, пацан еще совсем… Но раз уж приглянулся ей – так тому и быть. Хоть и хотелось бы, чтобы Вика выучилась сначала, работать пошла, а уж потом и все остальное… Но время сейчас, сам видишь, какое настает.
- Да, - согласился Михаил. – Тяжелое время настало…
- И помни, - продолжил мужчина. – Для меня дороже моих детей нет никого на свете. И коль обидишь ее или кому другому в обиду дашь – я тебя хоть из-под земли достану!
- Все хорошо будет, - ответил на это Михаил. – Кто за свою девушку постоять не может – того и мужиком считать нельзя.
Да, так у них все считали. Если что – сдохни сам, но не дай в обиду свою девчонку. Или ты просто не мужик, а дерьмо собачье. Удивило лишь одно – что Михаил уже как-то машинально назвал Вику своей девушкой. Видимо, и впрямь некоторые вещи и не надо вслух произносить. На том они и расстались – и, перебросившись еще несколькими фразами и распрощавшись с Викой, Михаил пошел домой. Благо, оно было достаточно недалеко – не успеешь замерзнуть. Уж утеплился-то он по полной – хотя сейчас все так ходят: одни лишь глаза из-под повязок выглядывают.
А дома быстренько раздеться, сразу выпить горячего чая – и садиться есть. В этом месяце смены поменялись и теперь днем дома сидит батя, а во вторую работает его мать. Она-то сейчас и сидела тут… А вот Машка уже завалилась спать.
- Где был-то так долго? – поинтересовалась с ходу мама.
- К Вике заходил, - честно ответил парень.
- Она что, заболела опять? – взволновалась мать.
- Нет. Просто до дома проводил. И с батей ее еще разговор был…
- О чем? Жениться что ли собрался? – насторожилась мама.
- Пока нет, - отрицательно мотнул головой Михаил. – А потом… Как знать…
- Не время сейчас, конечно, - задумчиво ответила мать. – Сам ведь знаешь, про что товарищ Пономаренко говорил… И в журналах тех писали, что нам всем раздавали. А ведь семья – это не только жить вместе. Это еще и дети…
«Ну да, что от секса дети рождаются – я знаю», - мысленно усмехнулся Михаил. Чай у него у самого были… Что только с ними теперь будет? Как его жена без него? А в этом мире… да, все правильно – не время сейчас. Недаром даже власти советовали «воздержаться от рождения детей» до того момента, пока не закончится климатический катаклизм. Тут и так сейчас всем трудно…
- Ну если и поженимся, то с детьми и подождать можно, - пожал плечами Михаил.
Ну да… Специальные «изделия» выпускают в Советском Союзе еще аж с тридцатых годов – так что ничего, обойдутся. Впрочем, сначала им надо хотя бы до конца разобраться в своих чувствах, а уж потом и пожениться можно будет.
На том разговор их и закончился… Закончив с ужином, Михаил завалился спать – и, уже привычно, отрубился едва коснувшись головой подушки. Как ни крути, устаешь за эти дни еще как… Так что оно тут и не до девушек как-то. Сублимация прямо, мать ее… Все силы на работу уходят.
Интерлюдия.
Они сидели и разговаривали до самого вечера, лишь иногда отвлекаясь на то, чтобы подбросить топлива в печку… Квета вспоминала про жизнь до Катастрофы, про учебу, про родной дом и родителей и брата, про то, что любила раньше… А Василий по просьбе девушки рассказывал про Советский Союз – и почему-то вспоминать хотелось лишь про хорошее… Например, вспоминать забавные истории из своей жизни, над которыми девушка весело смеялась. И совершенно не хотелось вспоминать про их «интеллигентскую тусовку» или про работу в эмигрантской газете. Не хотелось, но все же признался и в этом – не хотелось оставлять недоговоренностей.
Откровенно говоря, сейчас Василий понимал, что во многом его жизнь сложилась так случайно… Родившись в пролетарской семье, он с детства не имел ничего против советской власти. Вместе со всеми товарищами клялся бороться за дело Ленина-Сталина, ходил на демонстрации, был пионером и комсомольцем. Потом отучился в техникуме, три года отслужил в армии – не в ОСНАЗе и даже не в десанте, а всего лишь простым танкистом, механиком-водителем. После армии пошел работать репортером в газету – и там-то, во многом волей случая, и попал в ту самую «тусовку», где крутилась «творческая интеллигенция» и где ему начали вовсю лить в уши на счет того, как их не ценит Советская власть и что «они достойны лучшего». На своих встречах они частенько ругали советскую власть и лично товарища Пономаренко. И, незаметно для самого себя, Василий Василич тоже превратился в антисоветчика – вместо с остальными горланил на счет того, как же плохо живется при социализме, топил за «общечеловеческие ценности» и абстрактную «свободу» для творческих личностей, вовсю ругал власть… «Накрыли» их лавочку после того, как кто-то из них в пьяном угаре предложил тост за то, чтобы «сдохла эта лысая сука», имея в виду товарища Пономаренко. Ну а кто-то слишком трусливый после этого поспешил написать донос.
Тогда-то все и закончилось… Будь дело в 30-е годы – и, скорее всего, все они отъехали бы в лагеря. Но сейчас все же времена были немного другими – ему о том фактически напрямую сказал капитан госбезопасности: «Нам не нужны «мученики за идею», а то ведь люди у нас многие жалостливые… Не понимают, какая вы сволочь! Хотели «свободы и демократии»? Получайте!» В лагеря отправился в итоге лишь тот, кто выдвигал тот тост. Всех остальных после скорого суда посадили в самолет и выслали из страны, с лишением советского гражданства и почти без гроша в кармане. Так и началась его эмигрантская жизнь…
- Не ждал я, что мой сын таким говнюком вырастет! – вспоминались ему последние слова бати. – Ты ж, сука, сам из пролетариев!
Но сейчас Василий больше думал не о прошлом, а о нынешнем… И появившаяся у него мысль оказалась откровенно новой и необычной, о чем он прежде никогда и не задумывался. И мысль эта была о вот этой вот самой девушке, что сейчас сидела перед ним. Да, она ему понравилась буквально сразу, но сейчас речь была даже не про это. Он думал совсем о другом. Что он помог ей с теми неграми – это было правильно, так поступил бы любой нормальный мужик. А себя Василий считал таковым. Но дальше… Правильно ли он поступил, что пустил ее к себе домой? Да, ему искренне хотелось помочь симпатичной девчонке. Но… Если еще там, внизу, он мог сказать, что вот помог я тебе – и все, дальше сама, но уже здесь он такого права лишился. Сейчас, пустив ее к себе, он уже просто не имел права так поступить! Своим поступком Василий взял на себя ответственность за ее жизнь, за то, что все с ней будет хорошо. Он дал ей надежду – и теперь не имеет права обмануть, не оправдать ее. И осознавать это было очень непривычно…
- Ну что, - в какой-то момент решил прервать их посиделки Василий. – Поздно уже, пора спать…
Не став спорить, девушка принялась раздеваться, а Василий отворачивался в сторону чтобы не пялиться на милое лицо и рассыпавшиеся по плечам длинные волосы, на стройные ноги и торчащую под майкой девичью грудь. Фигурка у девушки и впрямь была такой привлекательной… Оставшись в одних трусах и майке, она вопросительно взглянула на него, но Василий лишь махнул рукой.
- Ложись спать, тебе отдохнуть надо, - ответил на повисший в воздухе, но не заданный вопрос, парень. – И давай сразу все точки расставим… Я понимаю, что ты предлагала. И ты милая девушка и очень нравишься мне… Но пользоваться жизненными обстоятельствами для того, чтобы затащить девушку в постель – подло и низко. Скажу прямо – я был бы не против того, но лишь если ты этого искренне хочешь, не из чувства благодарности или как плату за помощь. И сразу говорю – что бы ты не решила, я тебя не брошу и не выгоню, если только ты сама не захочешь уйти.
- Спасибо, - робко улыбнулась девушка, и Василий почувствовал, что развеялось какое-то висевшее все это время в воздухе едва заметное напряжение.
Откровенно говоря, в других условиях Квете бы и в голову не пришло того, на что она была готова сегодня. Вот так вот сразу, с тем, кого толком и не знает… Но девушке очень хотелось выжить в этом буквально рушащемся на глазах мире, где она осталась наедине с опасностями. И если сегодня ей повезло, то вовсе не факт, что и завтра удача будет на ее стороне. Скорее наоборот… А ради того, чтобы выжить, она была готова пусть не на все, но на многое. Этот же спасший ее русский парень был ей симпатичен, потому девушка была уверена, что с ним ей будет как минимум не противно. Ну а там уж… Как знать. Жизнь покажет. И все равно его слова Квета восприняла с облегчением. Осталось лишь разобраться в своих чувствах и понять, что это – благодарность за спасение, обычная симпатия или все же зародившаяся на осколках мира любовь? И, умей она читать мысли, девушка бы с удивлением узнала, что Василий сейчас думает о том же самом.
Спать они ложились вместе, на одной кровати. В иных условиях Василий, наверное, предпочел бы показать «благородство» и улегся где-нибудь на полу, но самоубийцей он не был. Полежишь так на холодном полу, а потом воспаление легких будет? Ничего страшного, кровать большая – сюда он еще недавно своих подружек, зачастую одноразовых, водил. Так что и им двоим места хватит. Да и теплее так обоим. Спорить девушка не стала… В отличие от Василия, все думавшего о событиях сегодняшнего дня, уснула она быстро – хотя спала беспокойно. Похоже, снились какие-то кошмары, и она ворочалась на постели и что-то говорила на незнакомом парне языке. И, не решившись будить ее, Василий принялся тихонько гладить ее по голове, и вскоре девчонка успокоилась, а на лице даже появилась улыбка. Проснулись поутру они в обнимку – что несколько смутило обоих…
- Мне такой сон хороший приснился, - присев на кровати, тихо произнесла Квета. – Словно я дома, с мамой и папой…
Василию, вроде, тоже что-то снилось, но вспомнить сейчас ему ничего не получалось. И вдруг подумалось – как там сейчас его родители и братья с сестрами? Электричество дадут через час, и он собирался вновь включить радио и попробовать поймать передачи с Кубы – если, конечно, будет работать передатчик. На острове сейчас идут то тайфуны, то снежные бураны – и порой вещание прерывается на несколько суток к ряду.
- Завтракать надо, - тихо произнес Василий.
- А, что? – оторвалась от каких-то своих мыслей Квета.
- Есть, говорю, надо. И печку растапливать…
- Сейчас что-нибудь сготовлю, - кивнула девушка.
Что ж, Василия это вполне устраивало… Хоть поесть нормальной еды, а не холостяцких макарошек с яичницей или и вовсе бутербродов с тушенкой или рыбными консервами, что последнее время было его главной едой. Однако Квета решила, что с этим надо заканчивать… Во-первых, это вредно – не хватало еще в такое время с больным желудком мучаться! А во-вторых… Хотя и в третьих тоже, ей хотелось чтобы Василий видел, что она не будет ему обузой, что вместе им будет лучше, чем врозь. Ну и показать себя хорошей хозяйкой перед приглянувшимся парнем – своим женским чутьем она безошибочно чувствовала, что в наступающие времена это будет куда важнее, чем та же внешность. Хотя ей природа девушку тоже не обделила… Но много ли будет толку от глупой и ничего не умеющей красотки в условиях крушения цивилизации? Ну а со своим отношением к парню… Девушка чувствовала, что это все же нечто больше, чем благодарность за спасение.
Откровенно говоря, в плане еды Василий оказался приятно удивлен… Из того немногого, что у них было, девчонка приготовила очень даже вкусный завтрак, чего у него самого не получалось почти никогда. Последний раз такое ел… Ну, наверное, на одной из посиделок эмигрантов в ресторане. Так что поговорка о том, что путь к сердцу мужчины лежит через желудок, в очередной раз доказала свою истину.
- А ты точно на медика, а не повара училась?
- Точно, - улыбнулась девушка, которой явно польстил такой незамысловатый комплимент.
А Василий вдруг почувствовал прилив какой-то нежности по отношению к этой вот милой девчонке. Хотел сделать так, чтобы она стала самой-самой счастливой на свете – и на фоне этого казались мелкими и незначительными и все его прошлые отношения, и дурацкая эмигрантская газетка, и даже Катастрофа… Быть может ради вот одного только этого и стоило жить, стоило совершить все те глупости и ошибки, по вине которых он оказался в Америке? Ведь не окажись его тут – может быть, от этой девушки уже остался бы лишь один окоченевший труп. Кто бы помог ей с этими выродками-неграми? И уж точно они бы никогда не встретились. Да, так не долго и фаталистом стать…
Дождавшись, пока дадут электричество, Василий включил радиоприемник и настроил его на нужную волну – и вот в американской квартире, посреди замерзающего города, раздается голос русского радио с его далекой родины. Говорится о строительстве теплиц, об Особом положении в стране, о планах по запуску трех новых моторных заводов на мощностях перепрофилируемых предприятий других отраслей. Даются прогнозы погоды на ближайшие пару недель. Сообщается о новых температурных рекордах на севере…
- О чем говорят? – сев рядышком и прислушиваясь к словам радио, спросила Квета.
- Новости Советского Союза, - грустно усмехнулся Василий.
- И как там? – с волнением в голосе спросила девушка.
- Трудно, конечно… Но живут, борются.
- Как думаешь… У них получится?
- Наверное, - пожал плечами Василий.
Странно, но в способности своей потерянной родины пережить случившийся катаклизм он не собирался. Вскоре выпуск новостей закончился, и радио смолкло. Никаких других передач нынче больше не передавали. И Василий, подбросив еще уголька в печку, думал бы завалиться на кровать, полежать от нечего делать, однако Квета вдруг собралась убраться. И Василию стало откровенно стыдно – он-то последний раз убирался еще до Катастрофы, и за прошедшее время квартира изрядно заросла грязью. Так что, встав с кровати, он принялся помогать девушке – и парой часов спустя с трудом узнавал свою квартирку. Таких чистоты и порядка не было у него даже в прежние времена. Увы, по натуре он всегда был тем еще раздолбаем…
Так и потянулись дни… Делать было особо нечего, и Василий с Кветой были заняты тем, что общались друг с другом, рассказывали о своей прошлой жизни, пытались мечтать о будущем – и чувствовали, что все больше и больше привязываются друг к другу. Не обошлось, впрочем, и без трудностей. Например, на девушку не было практически никакой одежды – дойти до ее дома они так и не решились. Так что пришлось ей перейти на мужскую одежку – благо, у Василия была и запасная, еще практически новенькая. Так что, немного перешив ее под себя, Квета стала ходить по дому в рубашке и джинсах, ну а на улицу – для этого у нее своя теплая куртка была. Так что как-то возникавшие то и дело трудности решались – за то жить вдвоем и впрямь оказалось легче и даже в какой-то мере приятно. Больше не было чувства одиночества…
В январе власти вдруг начали выгонять людей на «коммунально-хозяйственные работы»… Пытались что-то делать, наладить более-менее нормальную жизнь. Вывозили снег, чистили дворы, что-то ремонтировали. Попытались даже запустить кое-что из промышленности города. Увы, но именно там-то Василий вдруг понял и простую истину. Единого американского народа больше не существовало! Кто в лес, кто по дрова… Каждый сам за себя, каждый думает только о себе. И плевать им уже на окружающих. Выжить бы самому, а что там с соседом будет – это лишь его проблемы. Даже на работы эти выходили лишь из страха перед военными – люди подчинялись силе, но все равно старались валять дурака, отлынивать, имитировать бурную деятельность…
И, глядя на это, Василий с каждым днем становился все мрачнее и мрачнее, смотрел в будущее со все меньшим оптимизмом. И единственным лучиком в этом царстве мрака была Квета… Он знал, что девушка ждет его возвращения с работы, что она будет рада его приходу. И это давало силы не сдаваться и сложить руки… Ведь он обещал ей – и не может не оправдать этого доверия. Ведь он мужчина! И должен сделать все для того, чтобы его жене было хорошо, чтобы она была счастлива. Да, в какой-то момент они, наконец, и перешли ту черту, за которой он вполне мог бы назвать ее так… Когда они решили быть вместе – и не только как хорошие друзья и любовники, а как одна семья. Пусть даже официально браки нынче и не регистрировали, однако как приятно, вернувшись с работы, видеть радость на любимом лице. Обнять и поцеловать ту, кого любишь, поделиться новостями, поговорить… Почувствовать, что ты кому-то нужен в этом все больше и больше сходящем с ума мире. Ради одного лишь этого уже стоит жить… Жить и бороться, верить в хорошее и светлое.
Однако порой все равно непроизвольно накатывала тоска о далекой родине, о родителях и братьях с сестрами. Увы, теперь ему оставалось лишь слушать новости по транслируемому с Кубы радио и верить в то, что прежде ненавистный им Советский Союз, выживет и победит в борьбе с силами стихии…
Глава 3
Электрификация железных дорог приказала долго жить еще в конце ноября-декабре. Больше не ходили ни электровозы, ни электрички… Главным транспортом на железной дороге вновь стали тепловозы и даже вытащенные с баз запаса паровозы. Вот только локомотивов все равно остро не хватало! Так что на линию отправляли даже маневровые тепловозы, особенно для рабочих поездов или как локомотивы для плужных снегоочистителей. А работы для них было предостаточно…
Железная дорога вообще постоянно работала в режиме аврала – и тут на помощь железнодорожникам пришли и военные. Путевые обходчики буквально сбились с ног, постоянно проверяя состояние путевого хозяйства. Не лопнули ли рельсы, не порвало ли болты на накладках… Вагоны-путеизмерители работали буквально непрерывно, выискивая образовавшие из-за замерзания грунта пучины или просадки – и при необходимости немедленно вызывали на место аварийные бригады. Хуже всего обстояли дела там, де осенью были уложены «времянки» вместо нормального пути – кое-где за зиму пришлось буквально несколько раз перекладывать рельсы, но на долго ли хватит уложенной на мерзлой путь дороги? Даже со всеми возможными ограничениями по скорости движения…
Выходили из строя и работающие без умолку и передышки тепловозные дизеля, и тогда на смену им срочно ставить другие, а старые отправляли на заводы для проведения капитального ремонта. Ломались и многие другие узлы – колесные пары, редуктора, детали тележек… Впрочем, вместо них присылали новые, уже модернизированные. Изготовленные из более морозостойких марок стали, с подогревом масла.
И все равно справлялись с трудом… Количество находящихся в рабочем состоянии локомотивов неуклонно падало, а на смену им выходили все те же паровозы. И постепенно урезали планы перевозок – что нужно прямо срочно, сейчас, а что может и подождать. В какой-то момент прекратилось и пассажирское движение на большинстве направлений.
Нередко случались и перебои в движении. То из-за ремонта путевого хозяйства. То, например, военные проводили подрывы для превентивного спуска лавин. То где-нибудь случится перемет или все же сойдет лавина… Хотя постепенно ситуация начала меняться к лучшему. На заводах страны постепенно разворачивалось производство снегоуборочной техники – сначала уже привычных и давно известных плужных снегоочистителей СДПМ и роторных ЭСО-3. А с марта началось и производство принципиально новой техники – самоходных, с электрической трансмиссией на основе тракторного дизеля и тяговых электродвигателей от рижских электричек, шнекороторных снегоочистителей, расчищающих не только сам путь, но и прилегающее к нему пространство. До этого для этого использовали трактора – и производительность уборки была весьма невысокой, однако и оставить все как есть было нельзя. Иначе скоро плужному снегоочистителю просто некуда будет отбрасывать снег. Теперь на смену тракторам придут «широкозахватные снегоочистители», отбрасывающие снег на расстояние до двадцати метров от железной дороги… Из-за чего на всех на них в обязательном порядке писали предупреждающую надпись: «Внимание! Снегоуборочная техника. Опасная зона 20 метров!»
Использование последних, впрочем, создавало и свою проблему в виде мешающихся движению столбов, особенно на электрифицированных линиях. И их стали безжалостно выдирать и выкидывать, оставляя лишь на насыпях, где расчищать прилегающее к путям пространство не было необходимости и можно было ехать с повернутым вперед для уменьшения габарита шнекороторным механизмом. Итогом стало то, что на некоторых участках железной дороги стало возможно движение исключительно по сигналам АЛСН или даже по командам по рации…
А вот для решения проблемы с тяговым подвижным составом на Новочеркасском заводе предложили новый проект, который немедленно и запустили в работу. Предлагалось всего лишь на всего переделать выпускавшиеся на заводе электровозы типов ВЛ8, ВЛ10 и ВЛ80 в тепловозы. Вот только все разбирать и переделывать – слишком сложно и долго. Куда проще посчитали вцепить в двухсекционные электровозы третью, дизель-генераторную, секцию, которая и будет вырабатывать ток нужных параметров… А, заодно, добавить и тяговых двигателей, что увеличит мощность локомотива и позволит водить составы большей массы. С односекционными тепловозами планировалось поступать аналогично – цеплять сзади него вагон-электростанцию.
Первые «модернизированные» электротепловозы, получившие к обозначению модели индекс ДЭ, вышли из цехов Новочеркасского завода в феврале… И после коротких испытаний сразу отправились работать на линию. И одновременно с этим на заводе уже шли работы по созданию «чистого» тепловоза, унифицированного по агрегатам, чтобы можно было использовать имеющиеся оборудование и оснастку… Хотя, конечно, это были уже больше планы на будущее. Пока бы уже выпущенные электровозы переделать! На это и будут направлены все мощности!
Так что к весне положение дел на железной дороге стало потихоньку приходить в порядок. Тем более, что и морозы уже были не столь большими, и опыт эксплуатации в таких условиях накопился…
***
Когда-то здесь делали самолеты «Як», но сейчас стране было не до них. Значительная часть узкоспециализированного оборудования была демонтирована и вывезена на другие заводы или различные военные склады на хранение, а на его место устанавливалось свезенное с половины страны или совсем недавно вышедшее со станкостроительных заводов оборудование совсем иного назначения… Где раньше был главный сборочный цех, там нынче стояло сразу нескольких конвейеров, на которых собирали совсем иные изделия. Которые в сложившихся условиях были куда важнее…
Первый дизель с клеймом Саратовского авиазавода вышел из этого цеха в середине февраля 1967 года. Ввиду того, что часть оснастки еще не была изготовлена, он был сделан по «обходной» технологии, с применением универсального оборудования, и после прохождения укороченной программы испытаний был установлен на трактор. А потом пошло… Заводские цеха работали без умолку и передышки. Отливали блоки цилиндров, головки и прочие детали. Точили, фрезеровали, шлифовали клапана, коленчатые и распределительные валы, масляные насосы, механизмы приводов и сцепления в механических цеха. Собирали отдельные сборочные единицы в сборочных цехах – и, наконец, они все поступали на главный конвейер, на выходе с которого новенький мотор попадал на испытательный стенд и, после настройки и испытания, отправлялся на автобазы или авторемонтные заводы. Или, если речь о тепловозных дизелях, - прямиком в депо.
- Нам уже в план поставили их делать, про самолеты теперь не скоро вспомним, - говорил как-то Михаилу батя.
- И как производство идет? – поинтересовался парень.
- Да ничего, - усмехнулась в ответ мать. – У нас специалисты на заводе хорошие, так что осваиваем новую продукцию…
От «обходной» технологии перешли к нормальной лишь к середине марта, когда была изготовлена последняя партия оснастки и смонтировано последнее оборудование. И теперь завод можно было бы назвать полноценным моторостроительным. Интересно, что будет потом, как закончится, как выразился товарищ Пономаренко, «долговременное сильное похолодание»? Вернут ли заводу прежний профиль деятельности или он так и останется моторостроительным?
А еще на улицах города постепенно становилось все больше и больше снегоуборочной техники… И теперь это уже были не только «танкторы» и трактора с навешенными снеговыми отвалами, но и первые шнекороторные снегоочистители, изготовленные по принципу таковых же трамвайных. Правда, навесные, цеплявшиеся на передок трактора или мощного грузовика… А вот на железной дороге уже становилось все больше именно специальной техники.
Март принес новые метели, к концу месяца слой снега достиг уже четырех метров, и некоторое потепление. А еще постепенно начала очищаться атмосфера… Первый раз с самого сентября Солнце выглянуло из-за мрачных серых туч пепла в верхних слоях атмосферы лишь в конце февраля – и тогда, побросав свою работу, все люди пялились на давно уж не виданное зрелище. Жмурились от непривычно яркого света, но глядели на сверкающие на солнце сугробы, за полузасыпанные снегом дома, на возводимые повсюду металлоконструкции теплиц… Можно сказать, это был своего рода миг счастья посреди мрачной повседневности. После этого даже работать начинали словно с удвоенной силой!
Михаил застал этот миг в очень удачный момент – как раз в то время, когда с его машины выгружали очередные эрзац-стеклопакеты, привезенные с Техстекла на стройку теплицы в бывшем Детском парке.
- Смотрите, Солнце! – кричал кто-то из студентов.
Высыпав из превращенного в «столовку» магазинчика, все смотрели на небо и радовались славно маленький дети… Вот только продлилось оно не долго. Всего минут пять – и небо снова затянули тучи.
- Солнышко, - счастливо улыбалась Вика.
- Солнышко, - согласился Михаил.
- Когда же закончится зима? – тихо произнесла девчонка.
- Когда-нибудь закончится, - ответил парень. – Какой бы долгой она не была, но всему же наступает конец…
- Долгая зима… - грустно усмехнулась Вика.
Произнося эти слова, девчонка даже не догадывалась о том, что совсем скоро именно такое название и получит вся нынешняя эпоха… И не догадывалась о том, что большинство трудностей еще впереди. Да, уже сейчас продовольствие выдавали по карточкам – но его еще было достаточно много. Уже даже просто потому, что за полгода было порезано столько скотины, сколько раньше резали за три года. И не все это мясо можно было сохранить… Немало было и овощей, срок хранения которых ограничен, а введение драконовских мер за порчу при хранении заставил работников овощехранилищ сбиваться с ног, но обеспечить нормальные условия хранения. И для этого советское правительство готово было выделить любые ресурсы, любое оборудование. Так что питались, несмотря на введенную карточную систему и сильно урезанные нормативы по зерновым и крупам, запасы которых правительство собиралось растянуть на два года, достаточно неплохо.
Первая зима оказалась самой трудной в плане техническом, готовности государства к столь большим холодам и столь сильным снегам. Не хватало людей, не хватало техники, не хватало производственных мощностей, запчастей к технике, топлива… И многое расходовалось откровенно нерационально, но и избежать этого было невозможно – ведь не бросишь же на произвол судьбу население Севера или удаленных деревень. И потому срочно преодолевать этот дефицит, создавать все необходимое приходилось в условиях частично порушенного народного хозяйства, снегов и морозов. Второй зиме предстояло стать самой трудной в плане продовольствия… Ведь пока была готова лишь весьма небольшая часть от запланированных к постройке теплиц, а уж освоение полупустынь Средней Азии лишь предстояло начать. Кроме того, не настало еще и время расцвета бандитизма, не успели выползти из своих щелей недобитые нацисты всех мастей, не проявили себя уцелевшие баи в Средней Азии. Не было эвакуаций и недовольства «засильем понаехавших»… Много чего еще не было – и большинство советских людей еще не догадывалось о том, что грядет в следующую зиму.
Впрочем, кое-что уже начиналось. Например, освещение теплиц потребовало экономии энергии от населения. В марте было объявлено о введении нормативов на потребление. Теперь в доме разрешалось иметь по одной розетке и две лампочки. За соблюдением этого норматива будут следить электрики, за нарушение же грозили отключением электричества. Так что и у Михаила дома оставили лишь одну розетку в передней комнате, отключив все остальные.
А еще в марте объявили о предстоящей эвакуации населения Сибири, Севера, Урала и многих удаленных деревень. В связи с этим уже сообщалось о предстоящих «уплотнениях». Правда, правительство предлагало людям, чтобы было меньше неудобств из-за проживания с чужими людьми, до мая самим объединиться в одном доме нескольким семьям – родственникам, друзьям, знакомым. Эвакуированных в этом случае будут вселять в освободившиеся дома или квартиры… И причину такого постановления Михаил вполне понимал – тут и так многие люди на взводе ходят, вечно раздраженными. А уж если при этом и заставить их уживаться в одном доме с совсем чужими людьми… И на этот счет уже решили, что будут жить вместе с семьей старшей сестры Михаила, у которой дом был куда хуже. К некоторому удивлению Михаила, помимо всего прочего и определяли пригодность для проживания различных нежилых помещений, вплоть до сарая.
- Это же у вас старый дом? – разглядывая их сараи, поинтересовался пришедший к ним как-то в выходные мужик из райисполкома.
- Ну да, - подтвердила мать. – Этому нашему дому четвертый год всего, а раньше там жили.
- Для проживания годится?
- Ну как сказать, - пожала плечами мама. – Одну печку, что в комнате была, разобрали – там мастерская сейчас. Вторая, где была кухня, есть, но там мы скотину держали… И полы там тоже разобраны.
- Ничего, - махнул рукой мужик. – Трудармейцы подремонтируют. Значит, включаем ваш сарай в список помещений, пригодных для размещения эвакуированных. Не разбирать, не ломать, не перестраивать. И к маю освободить помещение от всего лишнего.
Размещать эвакуированных собирались буквально везде, где можно жить… Гостиницы, студенческие и рабочие общежития, коммуналки, пригодные для жизни людей административные здания – все это будет заселено людьми, которые с началом лета станут приезжать в город. И такое сейчас творилось в половине страны.
Впрочем, что Михаил, что Вика, что их родители могли пока лишь догадываться о масштабе запланированных советским правительством мероприятий и том, как все это будет осуществляться на деле. Например, уже было объявлено о предстоящем освоении полупустынь Средней Азии – впрочем, на этот год были запланированы лишь подготовительные мероприятия. Как не так давно было с Целиной, сейчас предстоит в максимально короткие сроки построить сотни поселков и деревень, создать МТС, зернохранилища и элеваторы, школы и больницы, построить сотни километров железных и автомобильных дорог, высадить тысячи гектар ветрозащитных лесополос… Впрочем, последнее – планы уже на следующий год. Когда начнут распашку бывших полупустынь. Но кто знает, что там еще задумали министерства и запланировал Госплан, чего еще потребуют советское правительство и коммунистическая партия?
Ну а по вечерам, после работы, Михаил все также ходил на учебу в университет… Вскоре он оказался и вовсе единственным на курсе отличником – ведь, в отличие от товарищей, ему нужно было лишь вспоминать, а не учить с нуля. Так что приглядывавшие за ним органы госбезопасности и лично товарищ Шелепин вскоре и впрямь пришли к выводу, что имеют дело с гением. Более того – от их взгляда не скрылось и то, что он помогал в учебе Вике и еще кое-кому из товарищей, разъясняя буквально «на пальцах» пройденный материал. Что тоже списали на высокие интеллектуальные способности…
Отношения с Викой вообще хоть и не особо быстро, но постепенно развивались. Тормозила их во многом, впрочем, обстановка. Когда устаешь так, что уже совершенно не до чего… Еще несколько раз Михаил провожал девчонку до дома, но этим все и ограничилось. Лишь в марте, найдя укромное местечко в университете, они первый раз поцеловались… Если это вообще можно было так назвать – по сути, девчонка просто робко ткнулась своими губами в его. Целоваться она не умела совершенно… «А ведь у меня уже были женщины, даже двое», - вдруг смутился тогда Михаил. Первая – Ленка, а вторая – его Оля… Которая в этом мире и не рождалась. Вновь вспомнилась оставленная где-то в параллельном мире семья, и от этого стало больно. Но ведь нельзя вечно жить прошлым, воспоминаниями… Сейчас у него другая жизнь, другая судьба. И теперь он уже был уверен, что искренне любит Вику. Порой даже удивлялся тому, что в прошлом варианте своей жизни не обращал на нее никакого внимания. И хотелось верить, что они будут счастливы вместе – что бы не ждало их дальше… Но ведь настоящая любовь не боится трудностей, а лишь становится сильнее?
- Устала я, Миш, - когда они в начале марта шли из университета, тихо пожаловалась девчонка. – Когда же это все кончится…
Откровенно говоря, Вика не любила жаловаться… Она было слишком гордой для этого. Но сейчас этот вопрос мучал всех, об этом думал каждый человек. И не только в СССР – во всем мире… И Вика позволила себе такую небольшую слабость – пожаловаться любимому на жизнь. Просто потому, что уже устала это все держать в себе.
- Ничего, - приобняв девушку, произнес Михаил. – Мы прорвемся! Вот увидишь!
- Прорвемся, - улыбнулась в ответ Вика.
Но улице сейчас было всего лишь двадцать два градуса мороза… Середина марта уже! Дело идет к весне постепенно… Так что при желании можно даже погулять пойти – такой холод уже и за мороз отвыкли считать. Кругом все было в снегу… Первые этажи домов окончательно «утонули» в сугробах. Тут и там сваленный в кучу снег – но вон военные вместе с коммунальщиками грузят с помощью трактора снег в кузов военного ЗИСа, чтобы вывезти его за город. «Эх, как начнет все это «добро» таять… «Утонем» же!» - вдруг подумал Михаил. Если таяние будет достаточно быстрым, то половодья будут мощнейшими! По всей стране! Только когда она, «весна», настанет-то?
- Давай провожу? – когда они доехали до места, предложил Вике Михаил.
- Ну если хочешь, - улыбнулась девчонка.
Погода стояла тихой, безветренной, так что мороз практически и не чувствовался. Да и одеты они тепло были… И они шли по улице и разговаривали. Вспоминали школу, учебу. Обсуждали происходящее вкруг в мире. И мечтали о будущем – и, конечно, мечты эти были добрыми и светлыми. Мечтали о времени, когда кончится проклятая зима и можно быть жить как прежде – пусть оба они и чувствовали, что все как прежде не будет уже никогда, но так хотелось на это надеяться! А еще они будут вместе – чего бы не случилось! Ведь они любят друг друга…
- Давай поженимся, Вик? – неожиданно для себя вдруг произнес Михаил.
В прошлой жизни он бы, наверное, предпочел бы выбрать для подобного предположение какой-нибудь особый день или повод, цветов бы нарвал или купил… Но сейчас, посреди вулканической зимы, все это казалось чем-то таким далеким и совершенно не важным. Когда каждый новый день может стать последним, посреди опасностей, все это казалось несущественной мишурой.
- А если я возьму и соглашусь? – весело усмехнулась в ответ Вика. – Ты же потом от меня уж никуда не убежишь!
- Догонишь? – улыбнулся Михаил.
- Конечно, я же быстро бегаю! – рассмеялась девушка. – Так что… согласна! Только потом не жалуйся!
- Не буду, - улыбнулся Михаил.
Поскольку Михаилу еще не исполнилось восемнадцати лет, то потребовалось разрешение родителей, впрочем они дали его без проблем. Против Вики они ничего против не имели… Им это девчонка давно симпатична была. Ну а Михаилу и так скоро восемнадцать будет, да и время нынче такое…
Так что через день они, отпросившись с занятий в университете, пошли в ЗАГС Сталинского района… Прямо после рабочей смены. К некоторому удивлению Михаила, они оказались вовсе не единственными желающими зарегистрировать свой брак именно в этот день. Перед ними было уже двое желающих в очереди… Однако двигалась она очень быстро. И вскоре подошел и их черед.
- Свидетели будут? – выслушав их, спросила работница ЗАГСа.
Выглядела она откровенно уставшей и сейчас смотрела на них с совершенно безразличным взглядом. Дескать, работа есть работа. Надо – значит, надо. Тоже что ли днем где-то в другом месте работает?
- Да, - подтвердил Михаил. – Родители.
- Давайте документы и… Разрешение родителей есть?
- Да, - подтвердил Михаил.
- Тогда вопросов нет. В соответствии со статьей 17 пунктом 3 Закона об Особом положении, регистрация и расторжение браков при отсутствии общих детей и имущественных споров производится в день подачи документов без предоставления испытательного срока, - отчеканила явно уже хорошо заученную фразу женщина. – Согласны ли вы пожениться?
- Да, - почти в один голос ответили Михаил и Вика.
- Подходите, расписывайтесь, - произнесла работница ЗАГСа и, когда они расписались, продолжила. – Объявляю вас мужем и женой. Поздравляю! В соответствии со статьей 9 пунктом 5 Закона об Особом положении в период действия Особого положения смена фамилии и замена документов по возрасту или иным причинам, кроме утери, не производится. При наличии желания вы сможете сменить фамилию после отмены действия Особого положения на территории Союза ССР или его отдельных республик. Кроме того, напоминаю, что по закону завтра вам представляется выходной день.
На том вся свадебная церемония и закончилась. Не было ни традиционных речей и вопросов, ни музыки, ни поздравлений, ни праздничной одежды. Просто пришли и поставили подписи, получив свидетельство о регистрации брака.
- Знаешь, - когда они вышли из ЗАГСа, задумчиво произнесла Вика. – Я не очень понимаю многих свадебных обычаев, платьев тех же… Я бы пришла в обычном, голубом. И особо праздновать бы не стала, только мы сами, родители и братья с сестрами. Но как сейчас… Это даже для меня слишком. Так и кажется, что это все словно ненастоящее.
- Думаю, оно теперь надолго так, - заметил Михаил.
Дома их ждал небольшой «праздничный стол» в виде испеченного матерью Михаила торта, пирожков от матери Вики, пары салатов и картошки с мясом. Вот и все! Немного посидели, поговорили… Попытались хоть немного получше узнать друг друга – родители их обоих рассказывали различные истории из своей жизни. Однако разговор постоянно волей-неволей срывался на сложившуюся в мире ситуацию. И потому вскоре они предпочли закруглиться… А Михаил с Викой вскоре завалились спать. Просто спать, хоть немного отоспаться после трудового дня… Для всего остального и завтра будет день. Аж целый день – их личный выходной!
Глава 4
Переговоры СССР и Ирана начались еще в марте 1967 года – и в их результатах, в принципе, были заинтересованы обе стороны. Для изрядно пострадавшей, лишившейся значительной части промышленности, пережившей зимние морозы и голод, постепенно погружающейся в пучину бандитского беспредела и разрухи страны это фактически было единственным шансом на выживание. И кроме как на Советский Союз надеяться было больше не на кого. СССР же… Ему позарез нужно было больше нефти и пригодные для земледелия уже в этом, 1967 году, земли. И Иран вполне подходил под эту категорию! И если Турция была страной НАТО и там еще стояло какое-то количество американских войск, Афганистан не представлял особого интереса, а на Ближнем Востоке развернулась очередная арабо-израильская война, где уже вовсю применяли оружие массового поражения, включая боевую химию и биологию, то Иран был оптимальным вариантом. И если шах не согласится добровольно… Значит, шаха просто скоро не будет! И шах это прекрасно понимал.
И вот в начале апреля, наконец, прозвучало долгожданное обращение иранского правительства к СССР. В котором то объявляло о намерении строить в стране социализм, желании страны войти в состав Советского Союза в качестве республики и просьбе оказать помощь в восстановлении народного хозяйства и наведении порядка. На что Советское правительство на следующий же день ответило согласием, а товарищ Пономаренко выступил по радио со словами на счет принятия Ирана в состав СССР.
И в тот же день на территорию Ирана потянулись длинные войсковые колонны… Шли автомобили и тяжелая техника, целые колонны сельскохозяйственной и строительной техники, а железнодорожники вовсю готовились к строительству соединительных веток и перешивке иранской железной дороги под советскую колею. В Тегеране советские войска встречали многотысячной демонстрацией, красными флагами и коммунистическими лозунгами. Сам шах клялся в верности коммунистическим идеалам и заявлял про готовность бороться за победы дела Ленина-Сталина…
А тем временем присланные из СССР трудармейцы немедленно приступали к распашке земли… Если в советской Средней Азии в апреле только-только началось таяние снегов, то здесь земля была уже готова. Бери и паши! А еще нефть! Даже не смотря на разрушения, здесь много нефти! А, значит, будет чем заправлять мирные советские трактора и грузовики… Включая те, на которые, не иначе как для красоты, водрузили всевозможные трубы, антенны и еще всевозможные декоративные элементы.
Кое-где, правда, обнаруживались несознательные личности, кто, видя ослабевшее центральное правительство, уже возомнили себя свободными и независимыми от него и по привычке попытались обидеть и советские мирные трактора с грузовиком. Но вскоре все они искренне раскаялись и дружно померли от душевной травмы, а советские водители продолжили свою деятельность. Должен же кто-то помогать иранскому народу в строительстве социализма? Да и разве можно не выполнить приказ самого Председателя Совета Министров СССР и Генерального Секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко? Да и товарищ Василенко тоже шутить не любит. А, значит, всем врагам иранского советского народа придется очень сильно раскаяться в своих заблуждениях…
***
Проснувшись поутру, Михаилу совершенно не хотелось вставать… Сегодня у них выходной! Один-единственный, после пяти дней работы на стройке теплиц. Но вот сегодня можно и отдохнуть… Повернув голову набок, парень посмотрел на уткнувшуюся носом ему в бок голову Вики. Его любимой, его жены… Вдруг вспомнился тот самый, их личный, выходной после свадьбы. Тогда, правда, у них было сразу два свободных дня. Сначала их личный, а потом – последний день шестидневки. И… Нет, они не были из тех, кто принципиально «до свадьбы ни-ни». В конце концов, если парень с девушкой любят друг друга и хотят быть вместе, то штамп в паспорте – это уже больше формальность. Но фактически сложилось именно так – поскольку до этого просто не было ни времени, ни сил, ни особого желания. Уж больно выматываешься со всем происходящим кругом! Прямо как тогда, в 90-е… Когда в сезон порой до часа ночи торчал под трактором или комбайном, а уже в семь утра снова выходил на работу.
Впрочем, тогда он уже куда старше был… Жена была, которая обычно на выходные приезжала к нему в деревню, поскольку летом у него порой не было возможности вырваться в город даже на субботу с воскресеньем. Дети были… Два сына и дочка. Здесь же… Кто знает, что их еще ждет? И уж сейчас точно не до детей… А вот Вика в тот день на какой-то день даже обиделась было.
- Ты уже был… с ней? – когда они вместе лежали под одеялкой, вдруг спросила у него девчонка.
Ну да… Что Вика поймет, что у него с ней не первый раз, - можно было даже не сомневаться.
- Было, - подтвердил тогда Михаил, - но не с ней… С другой.
- С кем? – удивилась девчонка.
Самое странное, но это было именно удивление… Будь оно с Ленкой – Вике было бы обидно, что «эта вертихвостка» опередила ее. Но другая… Это не было обидно, хотя и удивляло. Когда успел? Ей-то казалась, что вся жизнь Михаила прошла буквально на глазах у нее и их класса… Что удивить ее ему нечем. Но и фальши в голосе не слышалось…
- Ты ее не знаешь, - ответил тогда Михаил. – Она куда старше была…
И ведь Михаил тогда и не соврал ни слова! В этой жизни с Ленкой не было у него ничего. Что же касается «другой»… Ну так его прошлая жена! И Вика поверила – услышанная версия все объясняла куда лучше, чем придуманная было ей. И хотя девчонка и почувствовала какую-то недоговоренность, но накручивать себя она не стала и поверила сказанному. Просто потому, что хотела поверить. На том вопрос был закрыт и больше никогда не поднимался. Прошлое должно остаться в прошлом.
Второй день после свадьбы, которую Михаил с трудом мог так назвать, они ходили отоваривать карточки и даже немного прогулялись по городу. Хоть в марте еще было холодно, но погода в тот день оказалась на удивление тихой. Даже солнышко как-то выглядывало! Однако большую часть свободного времени они посвящали учебе. В этом плане жить с родителями было однозначно удобнее… Еду ту же мать Михаила готовила. Снег убирали вместе, общими усилиями. А потому уставали куда меньше… Можно сказать, трудные времена показали людям, что выживать семьей куда легче, чем по одному. Не оттого ли, несмотря на ежедневные трудности и испытания, в эту зиму было зарегистрировано просто огромное количество браков? Вот сестра Михаила замуж собралась, чем буквально шокировала родителей. Правда, они сказали, что раньше семнадцати лет разрешения ей не дадут, но это уже в конце мая. Так что Машка даже спорить не стала. А ведь это – больше чем на полтора года раньше, чем в прошлой жизни! Хотя и за того же самого парня. Среди одноклассников Михаила у многих уже семьи появились… Или все дело в том, что никто не знает, что будет завтра и оттого хочет успеть ухватить хоть немного счастья?
Как ни странно, но они с Викой ведь тоже счастливы были… Как мало для этого, оказывается, нужно! Всего лишь вот так быть вместе, чувствовать, что тебя кто-то любит, готов помочь и хотя бы даже просто психологически поддержать. Не испытывать чувства одиночества, что в такие времена становится особенно важно! Хотя не все, наверное, такие… Тут еще вопрос везения – будет ли это «твой» человек или нет. А то ведь можно и с такой связаться, кто весь мозг вынесет и все нервы измотает… И навеки проклянешь тот день, когда ее увидел впервые! У таких в трудные времена вместо того, чтобы хоть как-то помочь, начинаются одни лишь претензии… Мало зарабатываешь, дома не бываешь, мало внимания обращаешь, «да ты неудачник» и другие подобные претензии. Уж сколько семей в 90-е развалилось – то Михаил видел на примере многих друзей и знакомых! Впрочем… В той жизни Вика ж не бросила своего мужа, у которого в 90-е дела тоже неважно шли. Тогда он зарабатывал на жизнь тем, что, уволившись с завода, пошел работать грузчиком и таскал американские окорочка… А потом они вместе ехали и вкалывали на даче, живя практически натуральным хозяйством. И ни разу он не слышал, чтобы она жаловалась на жизнь! И хотелось верить, что в этой жизни у него с Викой все будет не хуже…
Повернув голову, Михаил еще долго смотрел на спящую жену и старался даже не шевелиться чтобы случайно не разбудить девушку. Во сне она выглядела такой милой и трогательно-беззащитной, что хотелось защитить ее от всех трудностей и опасностей окружающего мира… Вот только Михаил прекрасно понимал, что сделать это просто не в состоянии, и это чувство беспомощности буквально бесило его. Ну что он может? Затариться продуктами длительного хранения, топливом и переждать катаклизм где-нибудь в укромном месте?
Ну-ну… Даже будь у него такая возможность, что бы это дало? Вылезти через десяток лет посреди руин цивилизации и всю жизнь пытаться как-то выжить посреди разрухи? Кто-то, возможно, предпочел бы поступить именно так… Вот только ради чего такая жизнь? Чтобы до самой своей смерти вспоминать и сожалеть о том, чего не вернуть уже никогда? Так что нефиг ныть! А вставай и иди – работай, борись за выживание! Не за собственную шкуру, а за то, чтобы была жива страна. Ты представитель цивилизации ХХ века – и без нее ты никто и ничто!
Они встали почти через полтора часа – и первым же делом пошли есть. Хоть мать Михаила и уже ушла на работу, но еду им оставила. Да и батя еще тут был. Ему сегодня во вторую работать… А сейчас он занимался тем, что топил котел.
- Проснулись? – когда Михаил вошел на кухню, спросил.
- Угу, - сонно зевнув и потянувшись, произнесла Вика.
- Ну садитесь есть…
И все та же еда – не каша с котлетой, а скорее котлета с мясом. Тут и собственного порося доедают, и выданное… Все же сейчас в первую очередь экономят продукты длительного хранения, а не то, что скоро испортится. И держать скотину дольше – значит, тратить на нее все те же продукты длительного хранения. Хотя бы в виде зерна… Впрочем, овощи тоже лучше людям на прокорм пустить.
- Наши ввели войска в Иран, полчаса назад по радио передавали, - присев на другой конец стола, произнес Василий Петрович.
- В Иран?! – откровенно удивилась Вика.
- Там тепло сейчас, - сразу сообразил, к чему речь идет, Михаил.
Ну да… У них хоть и недавно была первая в этом голу оттепель, когда аж три дня подряд снег активно таял и заливал улицы талой водой, но то был лишь краткий миг, после которого вновь вернулась зима. И когда она еще закончится? Сообщалось, что в Причерноморье и Средней Азии началось таянье снегов… Половодья там сейчас дикие, людей эвакуируют десятками тысяч из зоны предстоящего затопления. Обещают, что снег к маю сойдет, но что будешь в таких условиях сажать? Разве что какую-нибудь картошку-скороспелку… А уж севернее все и того хуже – у них обещают, что снег сойдет лишь к июню. А уж в Сибири и на Севере… Там и вовсе не обещают ничего!
А вот в Иране снег уже наверняка сошел… Там можно пахать и засевать поля, сажать огороды. В общем, выращивать продовольствие для страны! А еще Иран – это нефть! А она нынче тоже в дефиците… Так что шаг вполне логичный и предсказуемый. Интересно лишь одно – как все это преподнесут?
Впрочем, этот вопрос разъяснился очень быстро. Достаточно оказалось включить телевизор, где показывали те самые входящие в Иран колонны военной техники. Говорилось об обращении иранского правительства, о решении товарища Пономаренко, о том, что дает Советскому Союзу присоединение новой социалистической республики… И тут, как и ожидал Михаил, не забыли упомянуть и климат Ирана, в котором уже в этом году можно заниматься сельским хозяйством. А следом за этим новости вдруг вновь переключились на происходящее за рубежом – хотя раньше про это не вспоминали уже давным-давно. Показывали голодные бунты в Америке, эвакуацию на юг канадского населения, говорили о крахе экономики Западной Европы…
Но самое главное – сделали акцент на южном полушарии. Да, там прозрачность атмосферы понизилась гораздо слабее, хотя все же и с севера что-то донесло, да и «южные» вулканы вроде Тамборы, Кракатау и еще целой серии помельче несколько подгадили. Да и общее снижение температуры на планете постепенно достигло и тех мест. Устойчивый снежный покров лег в Андах и на юге Патагонии, шли смывавшие плодородный слой почвы вместе с посадками проливные дожди в Африке и Южной Америке. Ущерб, конечно, куда меньше, чем в северном полушарии, но тоже весьма заметный. На фоне этого – целая череда военных переворотов в Латинской Америке, активизация различных революционных движений. На полтора года раньше, чем в истории Михаила, произошел переворот генерала Веласко в Перу, и сейчас туда начали вовсю эвакуироваться кубинцы. В Африке свирепствуют эпидемии и идет тотальная война всех против всех… Впрочем, в Европе тоже отмечены первые голодные бунты и военные столкновения. Пока еще ограниченные, правда. Не доходящие до большой войны. А еще голод в Китае, Индии и Индокитае, там люди уже вовсю умирают от нехватки еды… Ситуация в мире постепенно становилась все хуже и хуже, и на этом фоне СССР даже выглядел своеобразным островком стабильности. Показать это, судя по всему, и было главной целью обзора.
Посмотрев новости, они пошли работать, ведь если сегодня выходной – это вовсе не означает отсутствия домашних дел. Скорее наоборот! Потому сейчас вытаскивали и закидывали на чердак дома содержимое мастерской, а там много всякого накопиться успело… Как нужного и полезного, так и оставленного «на всякий случай» хлама. Но сейчас надо было освободить бывший дом – ведь его уже определили под заселение эвакуированными… Впрочем, Михаил уже знал и про то, что такой статус давали даже наиболее крепким и основательным сараям, которые можно утеплить, поставить печку и заселить. И за этой работой и пролетело время до обеда, после чего решили взять передышку. Остальное на следующих выходных перетаскают.
Обед в этот раз сготовила Вика – у нее это вообще неплохо получалось, во всяком случае на взгляд Михаила. А вскоре после обеда вдруг выглянуло солнце – хотя оно уже достаточно часто стало появляться. Погода стояла теплая, всего семь градусов мороза, и Михаил с Викой решили пойти немного прогуляться. В какой-то раз вот всего лишь пройтись по городу – без всякой цели, просто так. Почти недоступное в нынешнее время удовольствие… Эх, были ж времена!
- А помнишь наш выпускной? – вдруг, ни с того, ни с сего, произнесла Вика.
- Помню, конечно, - согласился парень.
- Помню, стоим мы тогда, взявшись за руки, и смотрим на город, - грустно улыбнувшись, продолжила девчонка. – И я мечтала о том, каким будет будущее… Помнишь, ты еще сказал про рассвет новой жизни?
- Помню, - кивнул в знак согласия Михаил.
- Во и я думала про то, какой будет эта новая жизнь, - тихо произнесла девчонка. – Мечтала о том, как мы выучимся, пойдем работать… Как наша страна будет развиваться, становиться богаче и сильнее, как наши полетят на Луну… Как во всем мире победит коммунизм – и больше не будет на Земле никаких войн и несчастий! А вышло… Сам видишь, что вышло!
- Вижу, - согласился Михаил. – Только… Кто же мог о таком предполагать?
- Никто, - согласилась Вика. – Только… Чувствую себя словно обманутой! Так ведь не должно было быть…
И, как ни странно, Михаил с этим был полностью согласен… Вот только для него это было не просто мыслями, эмоциями, а твердой убежденностью. Ведь он жил в другом мире, где не было в 1966 году никакого гигантского извержения! Не было там – значит, не должно было быть и здесь. И все же оно случилось – а это означало лишь одно… Что версия на счет того, что извержение вызвано ядерным испытанием, верна. Да, пока это было лишь версией, с которой были согласны далеко не все ученые, но не для Михаила. Он в этом был абсолютно уверен. Что ж… Он и в прошлой жизни ненавидел США – теперь поводов для этого у него стало в несколько раз больше.
- Кто ж может знать заранее… С войной вон тоже никто не ждал, что оно так будет, - заметил Михаил, и Вика вдруг аж вздрогнула при такой ассоциации.
- А ведь это – тоже как война, - тихо произнесла девчонка. – Сколько уже людей умерло, сколько калеками стало? И то ли еще будет…
Официальных данных по потерям еще никто не публиковал – во всяком случае, обобщенные. Но… Ведь Михаил и сам многое видел, своими глазами! Кто погиб в первый же день от землетрясений и цунами. Кто еще осенью или уже зимой помер от воспаления легких. Кто замерз насмерть в выстуженных домах или в сломавшихся, застрявших вдали от жилья машинах. Кто угорел в собственных домах. Кто погиб или покалечился на стройках… Вон как Леха Расторгуев из их класса – в середине февраля сорвался с лесов на строительстве отапливаемого ангара на стройке и кости переломал. Недавно совсем Михаил его видал в магазине, где отоваривали карточки. Леха тогда как раз туда пришел – с палкой, хромая на правую ногу. По его словам, врачи сказали, что теперь он всю жизнь так ходить будет – и вообще, дескать, должен радоваться и этому.
Они шли по заснеженным улицам, глядя в свете солнца на преобразившийся буквально до неузнаваемости город. Еще недавно тут были сады и огороды – сейчас на их месте одни громадные сугробы. Где были дороги – сейчас снежные траншеи. Где были площади – там или металлоконструкции теплиц, или мрачные серые ангары теплых стоянок. Кажется, что кругом не осталось ни одного пустого места. Даже на месте аэродрома авиазавода громадный тепличный комплекс. Повсюду дымят трубы, из-за чего над городом стелется сизая дымка – люди топят дома. И всюду снег, один снег…
- Здоров, Михан! – вдруг кто-то окликнул его.
- Привет, Вик! – присоединился к нему женский голос.
- Привет трудовому народу! – обернувшись, усмехнулся Михаил.
- А говорил мне… - усмехнулся Петька. – Значит, вместе все же?
- Ну да, - улыбнулась Вика. – А вы-то как, тоже?
- Ага, - улыбнулась Катя. – Вчера расписались, сегодня вот отмечаем, можно сказать… До Волги вот решили дойти.
- Тогда поздравляю! – улыбнулась Вика. – Как вообще живете?
- Да ничего так, - усмехнулся Петька. – Утром на работу, вечером в политех…
- Вот и у нас то же самое, - согласился Михаил.
До Волги они дошли вместе – делясь впечатлениями от происходящего в последние месяцы и обсуждая сложившееся положение. И вот и она, занесенная снегом река… В обычное время уже давно бы ледоход закончился, но сейчас – ни в одном глазу. А на берегу кое-где до сих пор видно полуразрушенные, покосившиеся здания, восстанавливать которые оказалось бесполезно. Оползень! Еще одно напоминание о прошедшем катаклизме…
- Как думаешь – надолго это? – вдруг обратилась к Михаилу Катя.
- Не знаю, - честно признался он.
- Слышали новости из Америки? – вдруг спросила девушка.
- Про голодные бунты и замерзающее население? Ну да, хреново у них там дело…
- Ага. Знаете, ребята, - вдруг произнесла Катя, - не любила раньше американцев… Но сейчас мне их даже жалко как-то стало.
- Сами виноваты, - поморщился, вспомнив про развал СССР в его прошлом мире Михаил. – Сами вулкан пробудили своими ядерными испытаниями…
- Пробудили, - согласилась Катя. – Только гибнут ведь сейчас не буржуи их, а простой народ…
- Так, увы, всегда бывает… Простой народ отвечает за глупость и преступления своих правителей, - задумчиво произнес парень. – Даже если не согласен с ним.
Ну да… При развале СССР тоже большинство партийцев не особенно-то много потеряли. Почтив се неплохо «перестроились» в капиталистов, принявшись увлеченно делить народное добро. Растаскивать, разворовывать, разваливать то, что создавалось десятилетиями упорного труда миллионов людей. А народ в большинстве своем остался не у дел, оказался у разбитого корыта… То же сейчас происходит и в США. Многие ли там выступали против гонки вооружений, выступали за запрет ядерного оружия и ядерных испытаний? Ничего подобного! Большинство американцев были простыми обывателями, активно или пассивно поддерживали курс правительства, ругали СССР и коммунистов… Ну вот получили! Жаль лишь, что при этом и всему остальному миру досталось по первое число.
Обратно они шли все вместе, одной компанией… И почему-то всех вдруг потянуло на воспоминания о школе. О совсем недавних, но теперь казавшимся всем чем-то вроде прошлой жизни светлых временах. Когда все казалось просто и понятно, когда каждый в мыслях уже строил свои планы на дальнейшую жизнь и был уверен в том, что все именно так. Пока эти мечты не порушила Зима!
Когда они пришли домой, батя Михаила уже ушел на работу, а мать еще не вернулась с нее. Достав остатки вчерашней тушеной капусты с мясом, они сели поесть, думая каждый о своем. Вика думала о том, что же ждет их в дальнейшем – и хотя она и привыкла быть оптимисткой, но логика была безжалостна. А она была умной девушкой и спорить с ней, заниматься самоуспокоением не собиралась. Трудно будет. Очень трудно… Это было прекрасно понятно. И что сделает с ними это суровое время? Кто они такие в масштабе происходящих событий?
Мысли же Михаила в целом имели схожую направленность… Хотя о себе он почему-то думал мало. Словно уже и привык помирать… Да и прошлая жизнь как-то успела его избавить от иллюзий и наивных мечтаний. Так что если бы пришлось отдать свою жизнь за жизнь страны – он бы сделал это без особых сомнений и сожалений. Жалко лишь было эту вот девчонку, его жену… Как все же изменило ее это время! Где теперь та веселая и никогда не унывавшая, наивно верящая во все доброе и светлое девчонка, каковой он запомнил Вику по школе? Нет ее больше… Словно разом повзрослела минимум лет на десять, стала куда взрослей и рассудительней, привыкла тщательно обдумывать каждое свое решение. И хоть она ему и такой нравилось, но было жалко те юношеские задор и жизнерадостность. А еще – так обидно было видеть, как она по вечерам приходит после университета и с каким-то усталым и безразличным ко всему взглядом садится за стол ужинать… Когда выматывается настолько, что хочется лишь одного – посидеть и отдохнуть, а лучше завалиться спать. Он, правда, в это время вряд ли выглядит лучше, но он-то мужик… И все равно при всем при этом она старается оставаться собой – не ноет, не жалуется на жизнь, не дает волю эмоциям. И такое поведение… восхищало.
- Ничего, Вик, - доев свою порцию, Михаил присел поближе и тихонько приобнял жену. – мы победим, вот увидишь!
- Я знаю, - прижавшись к нему, полушепотом произнесла девчонка. – Мы ведь советские люди!
- Вот именно! – улыбнулся Михаил.
Какое-то время они так и сидели рядышком, в обнимку – и обоим было так хорошо, тепло, уютно… Словно и нет и не было за окном никакой Долгой зимы. Словно все это – где-то там, в страшном сне. Достаточно лишь открыть глаза – и вот уж перед ними снова привычный мир, снова Советский Союз, а они – обычные студенты обычного университета. Вот только оба понимали, что все происходящее вокруг – правда. Но в этот миг оно словно не имело никакого значения… Может быть, ради одних лишь вот таких мгновений счастья и стоит жить и бороться – пусть даже против тебя силы самой природы?
Интерлюдия.
Василий захлопнул за собой дверь и длинно выматерился на родном русском языке, но Квета его поняла. За прошедшее время она уже научилась бегло говорить на этом языке. С весьма непривычным акцентом, конечно, но вполне понятно. И что случилось что-то очень нехорошее – можно даже не сомневаться.
- Что такое? – тоже по-русски спросила она Василия.
- Говорят, что будут теперь давать продукты лишь тем, кто работает! – ответил парень. – И до того-то тебе давали столько, что на это фиг проживешь, а теперь и того не будет.
- Давай, я тоже работать пойду, - тяжело вздохнула девушка.
- Куда? – поморщился Василий. – На морозе кирпичи, бетонные плиты да трубы всякие таскать? Думаешь, то, что ты – девушка, даст какую-то скидку? Можешь и надеяться! Работать наравне со всеми остальными придется. Знаешь, сколько народа там уже спины сорвали? Или к господину Томсону в постель ляжешь?
- Нет! – аж передернуло от отвращения девушку. – Как ты можешь такое говорить?!
- А тогда не спорь! – ответил Василий. – И… Не обижайся, Квет. Я просто люблю тебя…
- Я понимаю, - тихо произнесла девушка. – Только это неправильно! Я, получается, объедаю тебя…
- Ничего страшного, - махнул рукой Василий. – Уже одно то, что ты рядом, дает мне силы не сложить руки и не сдаться… Да и одно дело – прийти с работы в промерзший насквозь дом и перекусить тушенкой с макаронами, а другое – когда дома тепло, уютно, горячий ужин, и тебя ждут. Так что спасибо уже за то, что ты есть.
- Скажешь тоже, - смутилась девушка.
Откровенно говоря, ситуация в стране становилась все хуже – и это Василий прекрасно понимал. Даже по официальным данным считалось, что за прошедшее с момента извержения время погиб каждый второй житель США, а многие люди считали, что фактическое положение еще хуже. Треть страны попросту уничтожена, еще треть нынче не контролируется центральным правительством – впрочем, там разрушения таковы, что жить стало практически невозможно. Так что хоть Василий и пытался утешать Квету, говоря, что ее родители могут быть живы, но верил в это он мало. Как в сорокоградусные морозы выжить посреди руин городов и поселков, да еще и в местах, через которые прокатилась целая волна беженцев и короткая, но на редкость ожесточенная гражданская война?
А когда началась настоящая зима – оставшаяся территория США хоть формально и контролировалась федеральным правительством, но фактически рассыпалась на несколько изолированных друг от друга анклавов. Да, еще осенью предпринимались попытки восстановить автомобильное и железнодорожное сообщение на территории восточных штатов, но как это сделать посреди постоянных ливней, зачастую сернокислотных, буквально выжигавших все живое на континенте и нередко оставлявших ожоги при попадании на кожу? Что-то сделать успели, но восстановить транспортную связанность на всей территории востока страны не успели. Там тоннель обвалился, там мост разрушен, там оползнем снесло участок дороги длиной в несколько километров… А потом ударили морозы, мгновенно сковавшие землю. И следом за ними лег первый, грязно-серого цвета, снег вулканической зимы.
Да, власти и в таких условиях пытались наладить жизнь – и, возможно, у них и был бы неплохой сохранить хотя бы остатки государства. Только с каждым месяцем все больше шли разброд и шатание, поиски виноватых в произошедшем… Что причина катаклизма в ядерном испытании – знали уже все. В отличие от СССР, американцы не секретили проведение испытаний… Что уж говорить – даже туристы ездили посмотреть на «грибочки»! И сейчас уж каждый американец знал, что извержение случилось именно из-за этого злополучного испытания по программе «Плаушер»! А уж когда устроившие извержение военные еще и начали заставлять людей работать – это еще больше повысило градус ненависти к ним! Виноватых вовсю искали и в Белом Доме – точнее, на его руинах. Какой, дескать, придурок решил проводить испытание в зоне тектонического разлома? И всем было плевать на то, что заранее о таком сценарии никто не мог даже и подумать. Куда важнее было назвать виновного!
А еще правительство попыталось вспомнить про опыт Рузвельта с общественными работами… Не сразу, правда – все же отвыкли все давно от таких мер, слишком много будет недовольных. А тут и так с трудом погасили огонь начинавшейся было гражданской войны! В итоге решили сделать проще: «кто не работает – тот не ест!» Конечно, в условиях морозов по палаткам людей не загонишь, но сейчас этого и не требовалось. Тут на местах полно восстановительных работ надо проводить! Вот там пусть и работают, а кто не хочет – тому пайку по минимуму!
Увы, беда приходит не одна… Большая часть урожая прошлого года попросту пропала. Что-то и вовсе не успело собрать, что-то было уничтожено вместе со складами, зерно- и овощехранилищами, было уничтожено или разграблено в дни смуты. Однако федеральное правительство еще надеялось на Аргентину, Австралию и другие южные страны… Планировали закупить продовольствие у них. Однако к весне стало ясно, что и «на югах» урожаи будут отвратительными из-за прошедших ливней, а потому продавать там ничего не будут. Можно было бы, конечно, заставить, но этого все равно вряд ли хватит! Да и местное население быстро смекнет, что к чему и начнется вместе со своими запасами где-нибудь по джунглям прятаться. И попробуй потом не только переловить самих «герильерос», но еще и найти припрятанные ими запасы! Именно после этого и было принято решение выдавать продовольствие лишь тем, кто работает.
Беда оставалась в одном – даже так на всех не хватит! И если СССР сейчас срочно строит кучу теплиц, комплексов гидропоники, готовится выращивать грибы, то у США на это просто нет ресурса! Промышленность практически стоит, разрушены хозяйственные связи. И взять все необходимое попросту негде. Разве что попытаться на юге что-то вырастить и протянуть с этого… И, пожалуй, шанс пережить вулканическую зиму, пусть и с гигантскими экономическими и людскими потерями, у страны был. Если бы не амбиции разных правящих кланов, каждый из которых усиленно тянул одеялку на себя…
Именно отсутствие единства и привычка ставить свои интересы выше государственных постепенно тянули остатки США на дно. Этот раскол общества прошел от самых верхов до самого низа, затронув самые разные социальные группы. «Коренные американцы», негры, «латиносы», различные эмигранты, индейцы… Этнические группировки, мафиози всех мастей, представители различных финансово-промышленных групп, военные. У каждого из них были свои интересы – и голоса разума, призывавшие объединиться в борьбе с общей угрозой, тонули среди всего этого бедлама. Увы, времена Рузвельта уже остались далеко в прошлом – все слишком привыкли считать себя сильной и могучей державой, которой все нипочем, и не могли в полной мере осознать, что сейчас все держится буквально на соплях…
К апрелю резко уменьшили пайки даже для работающих, а неработающих и вовсе лишили их. Еще раньше полностью прекратилось электроснабжение – так что узнать те же новости о происходящем в мире Василий больше не мог. Их мир резко сузился до города, и что творится за его пределами – были лишь догадки. Всем в городе заправляла нынче военная администрация и назначенный ей же «временный» мэр, господин Томсон. Вот только с каждым днем люд все больше и больше замечали, что себе-то военные устроили жизнь куда лучше, чем всем остальным, и поглядывают на остальных откровенно свысока. И не было видно ни малейших предпосылок для перемен к лучшему… С большим трудом в городе подготовили к запуску пару заводов. Вот только для их работы не было ни сырья, ни электричества! Точнее, топлива для электростанции… Дровами-то топить ее не будешь! Увы, в опустошенной стране уже наблюдался дефицит даже самого необходимого.
Вскоре по стране вновь прокатилась череда голодных бунтов, вновь выползли из своих щелей мафиози, которые еще перед началом Зимы успели хорошенько запастись всяким разным. Активизировались те же негры… Теперь стрельба в городах шла буквально каждую ночь, а то и даже днем. Порядка становилось все меньше, не помогало даже то, что в апреле наконец-то началось таянье снегов…
- О чем думаешь? – глядя на Василия, вдруг спросила Квета.
- О том, что не знаю, как нам выжить, - честно признался парень.
- Думаешь, что скоро… - не договорила девушка.
- Что скоро все рухнет… - подтвердил Василий. – И как жить дальше… Я не знаю!
Пугать любимую парню не хотелось, но и скрывать от нее свои мысли он посчитал недопустимым. Эх, вернуться бы сейчас в Союз! Почему-то Василий был уверен, что там шанс выжить у него был бы куда больше, чем тут, на руинах американской цивилизации. Где, того и гляди, все окончательно посыплется и похоронит под собой большую часть тех, кто еще выжил. Вот только об этом можно было лишь мечтать, но невозможно осуществить на практике. Даже если он доберется до еще действующего советского посольства и попросится в СССР, то его не примут! Ни он, ни другие подобные ему эмигранты Союзу не нужны. Не для того высылали, как говорится…
- Не бойся, Квет, мы что-нибудь придумаем, - обняв девушку и заглянув ей в глаза, произнес Василий.
Сейчас в ее глазах читался страх за их дальнейшую судьбу… Как ни крути, умирать девушка, как и почти любой психически здоровый человек, девушка не хотела. Вот только она тоже не видела особых вариантов того, как им выжить дальше. Страшно помирать в двадцать один год, но что Квета могла сделать? Она всего лишь обычная девушка – и ей не под силу ни осадить накопившуюся в атмосфере пыль, ни растопить снега… Она не сказочная волшебница и даже не ученый-климатолог.
***
В отличие от Василия, Сергей эмигрировал в США по собственному желанию. И он всегда считал себя победителем по жизни – вот и в Америке он устроился неплохо… даже открыл свой собственный бизнес – не особо крупный, но вполне себе успешный, позволявший жить на широкую ногу. Здесь же он и женился – по расчету и достаточно выгодно. Сергей всегда гордился тем, что им движет твердые рассудок, а не «всякие чувства». Были даже мысли на счет детей, но…
Можно сказать, ему повезло. Когда рванул вулкан – он был на востоке страны, ездил к одному деловому партнеру. А потом оказалось, что возвращаться ему попросту некуда. Нет, до его городка не дошла взрывная волна. Но мощное землетрясение не оставило там буквально камня на камне, а выживших потом добило вулканическими газами.
Сориентировался Сергей быстро… Пока другие люди думали над тем, что делать в сложившихся обстоятельствах, он успел вывести большую часть своих средств, переведя их в материальные ценности, и уже на третий день после начала извержения отплыл из США. Еще до того, как на восточное побережье обрушился первый сильный сернокислотный дождь…
Сергею, можно сказать, в очередной раз повезло – ведь то были практически последние дни, которые еще хоть с натяжкой можно было назвать нормальными. Когда многие страны еще пытались жить как прежде, рассчитывая как можно скорее восстановить разрушенное. И еще никто не думал о том, что скоро начнется вулканическая зима… Не думал о том, впрочем, и Сергей. Он лишь был уверен, что произошедший катаклизм приведет к мощнейшему экономическому кризису, так что заниматься бизнесом в США просто не было больше смысла – и он решил найти себе местечко получше. И таковым стала почти не пострадавшая от катаклизма Австралия…
Так и началась его жизнь на новом месте. И поначалу и впрямь все шло именно так, как он думал. Пока на севере не началась вулканическая зима, пока не были готовы расчеты ученых и пока не началась череда ливней в южном полушарии.
Но в какой-то момент стало понятно – катаклизм затронет весь мир. Пусть и не так сильно, но все же… И тогда мигрантов начали сначала прижимать. Австралийцы дружно решили, что главная задача – собственное выживание, а что будет с мигрантами – их личное дело! Сдохнут – ну и фиг бы с ним! И ввели ограничения на продажу им целого списка товаров, включая многие виды продовольственных. Ни за какие деньги! Про демократию и всевозможные права и свободы позабыли очень быстро. Не нравится, жрать нечего? Ну, значит, чемодан, порт – и плыви куда угодно! Не держим!
Только куда плыть-то? В заваленную снегом Европу? В охваченную войной всех против всех в Африку? На Ближний Восток, где араба вовсю резались с евреями? В Южную Америку, где шла целая череда военных переворотов? Во в который уже раз голодающую Индию? Ни один из этих вариантов Сергея не устраивал… Оставалось одно – черный рынок! Вот только цены там были такое, что он скоро просто останется ни с чем!
К счастью, денег у него было предостаточно – хотя за прошедшие полгода эти запасы изрядно оскудели… Но пока ему еще удавалось выживать, хотя будущее и становилось все более и более неопределенным. Вот и сейчас, включив радиоприемник, он слушал новости… Говорили о том, что метрополия требует увеличить поставки сельскохозяйственной продукции – причем, запросы столь велики, что непонятно, как их удовлетворять. Тут с прошедшими ливнями самим бы хватило! И сейчас выступавший по радио мужик вовсю возмущался: нас что, голодом уморить хотят? Какие еще поставки в таких условиях? Пусть сами ищут, чем им питаться! У них море под боком, пусть ловят и жрут рыбу, а хлеб не отдадим!
Впрочем, это все прошло как-то словно мельком… Сказали и забыли – после чего переключились на куда более интересные темы. Советское вторжение в Иран… Ну да, последние полтора месяца это ж стало самой популярной темой для обсуждения в области мировой политики!
- Заявление иранского шаха следует считать несомненной фальшивкой, - заумным тоном говорил еще какой-то мужик, называвший себя «экспертом по советскому блоку», - либо оно было сделано под дулами автоматов советских диверсантов. Руководители стран НАТО должны немедленно выступить с осуждением советской агрессии против суверенного иранского государства и потребовать немедленного вывода всех войск с его территории.
- Вы считаете, что Советы прислушаются к этому заявлению? – спросила в ответ на это ведущая.
- Начав вторжение в Иран, они должны…
Дослушивать Сергей ничего не стал и переключился на другую волну. Ага, должны! Сейчас! Разбежались! Нет уж – что бы там не было на самом деле, но основная цель действий СССР была понятна как ясный день. И чтобы в этих условиях товарищ Пономаренко вдруг согласился вывести свои войска? Ну-ну, смешно…
На другом канале шел выпуск новостей… Ведущий тоже рассказывал про «советское вторжение в Иран» и бои советских военных с «сопротивляющимися коммунистической оккупации местными силами самообороны». Потом говорил про голод в Китае, не забыв лягнуть ногой КПК и лично Мао Цзэдуна, затем неожиданно перешел к положению в Польше, рассказав про «бездействие коммунистических властей», лютые морозы и снега, про парализованную промышленность и транспорт и угрозу лютого голода. Активно расхваливал царящий в ФРГ «немецкий порядок» и что-то еще…
Лишь когда Сергей уже собирался выключить приемник, диктор вдруг заговорил про США. Расхваливая «принимаемые федеральным правительством меры по восстановлению порядка в стране», тот буквально между делом упомянул про «бесчинства банд диких негров», «рост влияния организованной преступности» и «бунты коммунистических фанатиков», что вызывало у Сергея лишь усмешки. Ну-ну, так и поверил… Хотя нет. Что дело там хреново – в это он верил. С этими мыслями мужчина и выключил приемник, еще не догадываясь о том, что слушал его последний раз в своей жизни. Выйдя из арендованного дома, он пошел на поезд – и вскоре выехал на запад континента, где договорился встретиться с одним старым знакомым, тоже приехавшим сюда из Штатов…
Глава 5
Когда-то тут ходили электровозы, но сейчас от электрификации остались лишь воспоминания. Весь Кавказ перешел на тепловозную тягу – и тепловозов этих позарез не хватало. Просто потому, что не было их столько в стране! Новочеркасский завод хоть и грозился в скором времени выдать свои переделанные теплоэлектровозы, но на железной дороге локомотивы нужны не «скоро», а «сейчас»! И такая ситуация в половине страны!
Вот и сейчас стоял тот же вопрос. Станция буквально забита вагонами, от них требуют отправить на север наливняк, а выдать под него нечего! Так что пришедшему на явку машинисту Андрею Трофимову оставалось лишь сидеть и ждать… Когда же найдут, что выдать под поезд. А тем временем в кабинете начальника депо не умолкая трезвонил телефон. Требовали скорее отправлять тот самый пришедший с иранской наливняк, отправка которого и так просрочена на день. Ссылались на требования министерства, грозились карами за срыв графика перевозок и требовали, требовали, требовали! И наплевать им, что вчера у одного тепловоза сдох дизель, что еще два стоят в цеху в ожидании ТР-2 и ТР-3, что на железной дороге в целом громадный дефицит локомотивов, что почти нет резерва. С чем работать-то? Подумав еще, он все же решил вызвать главного инженера.
- У нас «луганка» на ТР-2 стоит. Что с ней? – когда мужчина явился в кабинет, сразу спросил начальник депо.
- Да много чего! – поморщился главный инженер, перечисляя список неисправностей тепловоза.
- Когда на ремонт уйдет?
- Через неделю по плану, если ничего более срочного не будет.
- А тепловозы нужны сейчас! – треснул кулаком по столу, где как раз вновь зазвонил телефон, начальник депо. – Да, слушаю! … Да чем я вам его отправлю?! У меня тепловозов нет! … Да! Совсем нет! Совсем! … Да знаю я про график перевозки! Знаю я! … И можете мне не грозить – от этого тепловозов больше не станет!
- Ну вот опять! – бросив трубку, продолжил начальник депо. – Слушай, один рейс хоть эта «луганка» сможет сделать? Отправить эти бочки краснодарцам, а там пусть сами с ними делают что хотят!
- А хрен его знает! – после долгого раздумья ответил главный инженер. – Ничего не могу сказать! Может доехать… А может и по пути развалиться…
- А… хрен бы с ним! – махнув рукой, произнес начальник депо. – Выдавай его под поезд!
- Ты чего? – ошарашенно взглянул на него мужчина. – А если случится что? Кто отвечать будет-то?
- Я подпишу распоряжение, - ответил начальник. – Отправляй…
Прождав полтора часа, Андрей Трофимов все же дождался своего тепловоза. Вот только… Глядя на список заявок на ремонт, у него буквально лезли глаза на лоб. Это ж развалина какая-то, а не тепловоз!
- Да с такими неисправностями я не имею права выезжать из депо! – ругался с диспетчером по выпуску Андрей. – Так что без ремонта никуда я не поеду!
- Тепловоз закреплен за тобой? – поморщился в ответ диспетчер.
- За мной. Ну и что?
- Не хочешь ехать – я вызываю другую бригаду!
- Да как на нем ехать-то? – возмущался Андрей. – С таким-то списком неисправностей?
- Не поедешь – вызываю другую бригаду, - пожал плечами в ответ диспетчер. – Мое дело – графики не срывать. А исправен, не исправен – это мастер есть, начальник… Иди к ним и разбирайся!
Что делать? Только топать к начальнику! Где Андрей начал вновь говорить на счет того списка неисправностей, что на тепловозе, получив в ответ уверения, что сейчас его малость подремонтируют, ну а остальное – и так уж доедет! Что там самое главное-то? Колодки на передней секции горят? Сейчас слесаря отремонтируют!
Выехал Андрей еще через полтора часа – не догадываясь, что, не сумев быстро устранить н6еисправность, у него попросту отключили тормоза на первой секции, рассудив, что «да ничего там за одну поездку не случится». Хватит и тормозов второй секции! Да и на вагонах тоже ведь есть свои тормоза? И в иных условиях оно и впрямь могла случиться так… Приняв тепловоз, машинист Трофимов с помощником прицепились к столь ожидаемому на севере наливняку и отправились на перевал, еще не догадываясь, что именно сегодня по странному стечению обстоятельств сложатся сразу два неблагоприятных для них обстоятельства… Хотя нет. Сразу три! Вторым стало то, что в середине апреля на Кавказе вовсю таяли снега, на путях образовывались просадки – и не всегда их успевали вовремя устранить. Прошедший вчера вагон-путеизмеритель, выявив одну из таких, сообщил о том диспетчерам, сообщив о необходимости ограничить скорость до 25 км/ч. Но ведь это – срыв графика перевозок! И, несколько подумав, диспетчер вместо этого ввел ограничение в 40 км/ч. Ну а третье… Как раз перед их поездом на север ушел пассажирский.
- Проба тормозов с тридцати до полной остановки, - глядя на путевой лист, произнес помощник, совсем недавно «досрочно» выпущенный студент.
- Понятно. Проба тормозов с тридцати до полной остановки, - подтвердил машинист, переводя кран в нужное положение. – Тормозной эффект получен. С такими тормозами спускаться можно.
Дав ход, Андрей отправился на перевал. Скорость сорок, на уцелевших светофорах и АЛСН – зеленый… Ехай себе спокойно, никаких проблем!
Все произошло уже на половине спуска… В первый миг Андрей даже не понял, что произошло. Вот только что он ехал, все было нормально – и вдруг резко падает давление в магистрали… Машинально машинист перевел кран в положение тормоза… И никакого эффекта!
- Что-то с тормозами!
- Обрыв магистрали? – удивленно произнес помощник, но затем выдвинул в окно. – Андрей! Мы же поезд потеряли… У нас же предупреждение тут…
Да, про предупреждение они помнили… Но ведь бригада и не нарушала ограничения в предписанные 40 км/ч! Ехали как положенго. И все равно схватили саморасцеп! И ладно бы просто саморасцеп, но почему не работают тормоза?
- Что-то с тормозами! – вновь повторил Андрей. – Беги, тормози ручником! Определи, что с тормозами!
- Ручник затянут, – полминуты спустя вернулся помощник. – Давление в тормозных цилиндрах – ноль.
- Внимание, внимание, слушайте все! – взяв трубку рации, принялся вызывать дежурных ближайшей станции и машинистов других поездов на участке Андрей. – Я машинист поезда 3274 Трофимов! У меня саморасцеп, отказали тормоза! Догоняю пассажирский! Принимай на боковой, а мне открывай главный! Дежурная, ты меня слышишь?
- Ничего себе! – услышав новость, произнес машинист пассажирского. – Прибавим ходу! Удирать надо…
Сказать, что в диспетчерской были в шоке, значило бы не сказать ничего. Связавшись с машинистом и узнав, где он находится, дежурная поняла, что при скорости в 120 км/ч оторвавшейся секции остается буквально пять минут хода до станции! Вот только на ней был лишь один свободный путь, куда и должен был прийти пассажирский. Немедленно связавшись с его машинистом, дежурная сказала добавить скорость насколько возможно. Вот только… Если попытаться разогнать его до скорости в 120 км/ч и пропустить на проход – велика вероятность схода с рельс и крушения! А, значит, этот вариант не годился… Нужно было срочно освобождать главный путь станции и отправлять на проход оторвавшуюся секцию!
С такой скоростью работать ни машинисту маневрового тепловоза, ни вагонникам не доводилось еще никогда. Чуть не подавившись чаем, машинист маневрового тепловоза быстро отцепился от состава, они отправились на соседний, главный путь, и спустя уже пару минут тащили оттуда вагоны, которые еще предстояло загнать на другой путь – а где-то вдали к входному светофору станции уже приближался пассажирский поезд, который уже догоняла оторвавшаяся секция.
- Красный, - произнес помощник.
- Вижу… Дежурная! – вновь взяв трубку, произнес Андрей. – Иду на красный! Догоняю пассажирский! Догоняю пассажирский! Открывай входной, пропускай по главному! Меня на стрелках может выбросить.
Достав из кармана полупустую пачку сигарет и спички, машинист с третьего раза закурил, и в мыслях вдруг вспомнил свою семью. Как теперь они будут? А впереди уже было видно хвост идущего пассажирского…
- Петренко, ну что ты плетешься? – теперь уже обращаясь к машинисту пассажирского, обратился Андрей. – Я же врежусь! Иду на таран за твоим хвостом!
Несмотря на все ограничения, на опасность схода с рельс, машинист пассажирского еще прибавил скорость. Да, это было не положено… Но других вариантов больше не было! Иначе он просто не успеет даже до станции доехать! Тепловоз без тормозов нагонит его прямо на перегоне…
- Студент, будешь прыгать? – обернувшись вбок, обратился к помощнику машинист. – Попробуй, прыгни! Рискни!
- Ты что, Андрей? Сто двадцать… – удивился помощник, а впереди уже был виден светофор. – Красный!
- Вижу, красный… Прибыли… Конец…
Они успели буквально в последний момент… Маневровый утащил вагоны с главного пути, пассажирский ушел на боковой путь, а оторвавшейся секции включили зеленый. Влетев на скорости 120 км/ч на станцию, раскачиваясь и чуть ли не подпрыгивая на стрелках, секция тепловоза пролетела через станцию и покатилась дальше – и катилась еще несколько километров, пока не кончился спуск и не закончилась инерция локомотива. Выскочив из остановившегося тепловоза, помощник машиниста подсунул под колеса тормозные башмаки и без сил плюхнулся на снег, а вскоре к нему присоединился и машинист. А вскоре к ним приехал и маневровый паровоз, которым отбуксировали тепловоз до станции. осталось лишь решить вопрос с так и оставшимся на перегоне составом… С самого начала туда по другому пути отправили тепловоз с вагонниками – затянуть ручные тормоза и подложить башмаки, закрепив состав на склоне. После чего, прислав вспомогательный локомотив, состав доставили на ту же станцию. Несколько поездов в итоге было выбито из графика, что лишь усугубило сложившуюся на железной дороге ситуацию. А на следующий день разбираться с причинами произошедшего приехала комиссия из Москвы…
***
Снег начал таять в середине мая, когда наконец-то температура воздуха стала регулярно подниматься выше нуля, хотя по ночам по-прежнему стояли морозы. Но четыре метра снега – это много… Слишком много. Так что даже с учетом того, что по ночам подмораживало, дороги постоянно превращались в практически непроходимую кашу, которая ночью смерзалась в лед. А на следующий день все повторялось…
Во многих местах вода начала затекать в подвалы домов. А кое-где уже начали вовсю копать новые траншеи для отведения воды… И усилились работы по уборке и вывозу снега из города. Так что порой на дорогах можно было увидеть целые колонны везущих снег грузовиков. Работали буквально все, кто мог! Одновременно резко прибавилось работы и железнодорожникам… Просадки, подмывы, тепловые выбросы путей… Особенно плохо обстояли дела на временно уложенных по осени участках пути. Впрочем, там и зимой проблем хватало – так что к этому были уже готовы. Однако вместе с потеплением активизировались и подготовительные работы к восстановлению того, что не успели привести в порядок осенью. Тем более, что на юге к началу мая снег таки сошел – и теперь в Средней Азии и на Кавказе шла сплошная стройка… Восстанавливали разрушенное при землетрясениях, строили новые объекты, готовились к проведению эвакуации.
Но самый большой размах приняли работы как раз в Средней Азии. Там сейчас военные строители и железнодорожники вовсю прокладывали дороги по бывшим полупустыням и строили «финские домики» в будущих поселках для эвакуированных. Возводили и здания для МТС, зерно- и овощехранилищ… План по освоению Средней Азии Михаила откровенно впечатлил… Не так давно его как раз в газетах отпечатали – и масштаб работ был грандиозным, хотя его и разделили на несколько этапов. По сути, планировалось создать целый новый сельскохозяйственный район…
Планом на 1966 год предполагалось построить целую сеть деревень и поселков, где будут созданы колхозы и все необходимое для обеспечение их деятельности. Ведь хоть зерновые в этом году сеять и не будут, но картошку и некоторые овощи посадят. То, что успеет вырасти за короткое лето… А для этого нужно жилье для будущих колхозников, нужны МТС и овощехранилища, дороги для вывоза урожая. А построить на голом месте «железку» куда быстрее и проще, чем нормальное автомобильное шоссе. Оно, конечно, времянка будет, но сейчас главное – сроки, а не скорость движения. Да, депо-то тоже потребуется создавать! Но это все первый этап.
Дальнейшие планы были ничуть не меньше… Постройка сети оросительных каналов, высадка лесополос, создание нескольких городов и перерабатывающей промышленности, модернизация тех же железных и автомобильных дорог, которые превратятся из «времянок» в нормальные магистрали. Туда же, на юг, предполагалась и эвакуация часть сибирской промышленности – вместе с населением. Ну и да, в 1968 году была запланирована посевная зерновых… И, само собой, строительство сети элеваторов и зернохранилищ. А вот от посева многих технических культур было решено на ближайшие годы практически отказаться. Даже посевы подсолнечника почти полностью «порежут» в угоду зерновым и овощам. Хотя вместо подсолнечного обещали наладить производство льняного и конопляного масла – благо, эти растения растут и куда дальше на севере. Вся эта программа получила общее название плана «IX Чрезвычайной пятилетки», который был утвержден в марте 1967 года и сразу же начал исполняться…
А еще по весне стали показывать очень много новостей из новоиспеченной Иранской ССР… Показывали идущую посевную, говорили о строительстве железных дорог и открытии сквозного движения с территории СССР, без необходимости перегружать грузы на автомобили. Говорили о планах по перешивке местных линий на колею 1520 миллиметров и модернизации путевого хозяйства, что позволит увеличить пропускную способность дорог и отказаться от перестановки тележек. Говорили про рост добычи и переработки нефти… Впрочем, последнее скоро и Михаил заметил – им вновь начали выдавать качественный бензин, не «разбодяженный» полученной на наскоро сооруженных перегонных установках дрянью.
Но больше всего всех шокировала пришедшая в середине мая новость. Ядерный удар по Австралии! Причем, нанесенный собственной метрополией – в ответ на нежелание австралийцев делиться продовольствием. Поскольку значительная часть флота Англии была уничтожена или серьезно повреждена еще при землетрясениях и цунами, то отправить полноценную экспедицию для «экспроприации» возможности у них не было. Вместо этого решили нанести удар устрашения, чтобы другим неповадно было «хозяев» кидать!
- Да как так можно-то?! – буквально в шоке от услышанного произнесла тогда Вика. – Своих атомной бомбой?
- Тот самый «зверский оскал капитализма», - грустно усмехнулся в ответ Михаил. – Люди привыкли думать лишь о своей шкуре – вот оно так и получилось. «Сдохни ты сегодня, а я завтра».
- Но разве так можно? – растерянно произнесла девушка.
- Как видишь, - кивнул в ответ парень.
Откровенно говоря, такого не ожидал и Михаил… Бомбить собственное население атомной бомбой! Впрочем, там все оказались хороши. Австралийцы решили выживать сами по себе, наплевав на своих же, по сути, соотечественников в других частях света. Англичане… То же самое: их интересовало лишь собственное выживание. И плевать, что там будет в колониях – пусть даже, как когда-то в Индии бывало, разразится голод. А когда их «кинули», лорды решили демонстративно покарать непокорных…
Впрочем, мир и вовсе словно сошел с ума… Тут и там разгорался огонь малых и больших войн. Буквально только что закончилась очередная арабо-израильская, по итогам которой прекратили свое существование и Израиль, и Сирия, и вообще большая часть ближневосточных стран, а в Египте произошел переворот и началась война уже гражданская. Воевали в Азии и Африке, разгоралось сразу несколько гражданских войн в Южной Америке. И на фоне это практически незаметно произошел переворот в Боливии, пор итогу которого к власти пришел Че Гевара и его кубинские товарищи. Впрочем, Куба нынче и вовсе практически обезлюдела… Пусть там и не было таких морозов, как в СССР, но даже там зимой в горах лег снег. Выпадал он, впрочем, и на побережье, хотя там и не держался дольше пары-тройки дней, но там была другая проблема – цунами от землетрясений, ливни и разрушительные тайфуны. Жить на Острове Свободы стало практически невозможно – и кубинцы начали эвакуацию…
Что творилось в США – информация доходила лишь обрывочная. Говорилось про массовые беспорядки, голод, начинающийся развал армии, когда отдельные части, захватив запасы продовольствия, уходили в «дикие земли» - неподконтрольные правительству части страны. Подходили к концу запасы буквально всего – из-за чего останавливались последние действующие заводы и электростанции. Правда, в уцелевших южных штатах фермеры начали распашку земель, рассчитывая вырастить «хоть что-то»… Однако остро не хватало даже топлива.
Ну и показывали, конечно, новости СССР. Про готовящуюся эвакуацию из Сибири и с Севера. Говорили о новостях из Норильска и других северных городков и поселков, где всю зиму люди выживали как могли. И хоть зима и продолжалась, но экстремальные холода уже закончились, а тридцать градусов мороза для тех мест обычное явление… Это уже не семидесятиградусные морозы. Так что в большинстве своем выжили люди. И теперь лишь ждали и надеялись, что скоро их эвакуируют. Правда, в некоторые северные поселки попасть теперь можно лишь на аэросанях – их уже начали выпускать серийно на куйбышевском авиазаводе, в качестве транспорта для эвакуации или снабжения удаленных поселков.
- Как думаешь, Миш, - отвлек Михаила от просмотра новостей голос жены, - не будет войны?
- Не знаю, Вик, не хочу тебя обманывать, - тяжело вздохнув, ответил парень. – Хочется верить, что американцы не самоубийцы… Должны понимать, что ответный удар не оставит от остатков США камня на камне.
- Думаешь, не решатся?
- Почти уверен, - согласился Михаил. – Да, у них много ядерного оружия, но значительная часть арсенала уничтожена или повреждена извержением. Так что силы теперь минимум равны. Но ведь у нас теперь и целей куда меньше, а их силы ПВО сильно ослаблены. Да и нет ведь необходимости уничтожать Америку десяток раз… Хватит и одного! А они тоже ведь не дураки…
На следующий день произошедшие события стали главной темой для обсуждения. И, как и Вика, все недоумевали над тем, как такое вообще возможно. По своим атомной бомбой! У советских людей такое просто не укладывалось в голове… И оттого настроения у всех были откровенно мрачными. Пусть даже все это и случилось где-то там, практически на другом краю земли…
В тот день они снова работали на стройке теплиц – теперь уже за городом. Поскольку в городе и так уж застроили буквально все, что только можно. И теперь строили около железной дороге к северу от города. Так что до места добирались все в автобусе. А еще, проезжая мимо с грузом, Михаил увидел, как начинается строительство целого нового района города, где будут массово селить эвакуированных. В газете, где писали про эти планы, его прозвали просто и незатейливо – Северным. В его мире самый юг этого района входил в состав входившего в Ленинский район поселка Солнечного, а север – там были какие-то дачные массивы. Но тут теперь будет все иначе. И сейчас посреди заснеженных полей вовсю кипела работа. Забивали сваи, свозили на место строительства железобетонные панели, кирпичи и какие-то еще стройматериалы, вдоль расчищенных от снега будущих улиц лежали здоровенные трубы и столбы ЛЭП, были свалены кучи песка и щебенки. Как уже знал Михаил из газеты, новый район будет застроен типовыми пятиэтажными панельными домами, состоящими из однокомнатных квартир площадью в пятнадцать и двухкомнатных площадью в двадцать пять квадратных метров. «Дома эвакуационного типа», так их называли… Кроме них построят несколько котельных, детских садов и школ, поликлинику, железнодорожную станцию и еще целую кучу вспомогательных объектов…
Все это, естественно, будет сделано «в стиле минимализма», без всяких украшений и декоративных элементов, из-за чего новый район обещал стать образцом «серости», но в сложившихся условиях это уже никого не волновало. Впрочем, этим строительством сейчас занимались военные и гражданские строительные организации. Студенты же продолжали все то же, что и раньше. Монтировать быстросборные тепличные модули… Благо, работа была уже хорошо знакомой. Поднять краном балку или эрзац-стеклопакет, поставить болт с гайкой и гравером и затянуть пневмогайковертом. И так повторить хренову кучу раз! Разве что грелись, пили чай и обедали теперь не в магазинах, а в специально поставленных вагончиках. А потом все также на учебу… Однако в этот день привычный порядок вдруг сломался.
- Решением облисполкома и ректората принято решение об отправке студентов нашего университета на стройки Средней Азии в составе студенческих стройотрядов, - на общем собрании перед занятиями, практически без всякого вступления, объявил им ректор. – Поэтому сейчас вы доучиваетесь до конца мая и отправляетесь в командировку. Сейчас для всех нас, всей советской страны, самое важное – в кратчайшие сроки подготовить все необходимое для создания нового сельскохозяйственного района, где мы сможем выращивать овощи, а в перспективе и зерновые, для обеспечения снабжения населения продовольствием. Поэтому те, кто откажется ехать, будут отчислены. Все зачеты и экзамены будут перенесены на осень, когда вы вернетесь по домам и продолжите учебу.
Собственно говоря, на том учеба фактически и закончилась. Держать тех, кто и так вынужденно стал «вечерниками», руководство университета не стало. Буквально через пятнадцать минут все потопали дальше на занятия… Попутно обсуждая услышанную новость.
- Туда сейчас половину армии согнали! – говорил Сашка Федотов. – Братан мой месяц назад писал еще, что их куда-то в Каракумы отправили на стройку…
- Он же танкист у тебя? – удивился Васька Никифоров.
- Ага, - подтвердил Сашка. – Ну так танкист – он и на тракторе ж может… А уж на танкторе и подавно!
- Эвакуация скоро начнется, - заметила Светка Антоненко. – В Среднюю Азию, писали, несколько миллионов отправят!
«Ну да, - вспомнит Михаил. – Скоро начнется». С мая они уже жили вместе с его дедом с бабкой и семьей старшей сестры… Дом ее мужа-то, как более старый, отдали под заселение эвакуированных. И сарай, бывший дом, уже освободили – там уж трудармейцы заканчивали ремонт, готовя его под заселение. А еще у нескольких соседей забрали наиболее крепкие и основательные сараи и теперь вовсю утепляли их, делали пригодными для житья. Ремонт проводился, конечно, по минимуму, но все же… Дальше, если кто захочет, сам доделает. Причем, тот же старый дом у них выделили под заселение сразу двух семей или шести бессемейных, а сарай-мастерскую у дяди Коли, соседа через три дома, под одну семью или троих бессемейных.
Вечером, когда Михаил с Викой собирались домой, опять подморозило – и, уже привычно, улицы превратились в каток, несмотря на то, что кругом активно разбрасывали песок – но то, по большему счету, было на проезжей части. До тротуаров дело зачастую попросту не доходило. И без того работы полно! На месте бывшей аллеи и детского парка ярко горели огни теплиц – хоть лампы в них и имели зеркальные отражатели, но наружу все равно немало света попадало. И над тротуаром – здоровенное информационное табло: «Проход запрещен! Уборка снега». Сейчас оно, правда, не светилось, что означало, что ходить можно. Да, для уборки снега с крыши теплиц была смонтирована целая система! Легкий и рыхлый снег сдували вентиляторами через специальные воздуховоды – и именно об этом и информировали табло… Зимой такая уборка порой производилась по несколько раз в день! Если же снег будет мокрым и липким – тут на уборку отправится бригада чистильщиков со специальным инструментом – для них на крышах были смонтированы специальные лестницы и проушины для крепления страховочного троса.
И вот уж вновь остановка – и вновь ночной трамвай везет их домой по улицам резко преобразившегося за зиму города. Вон там был парк при театре имени Карла Маркса, но теперь его нет! На его месте – еще одна теплица. Правда, эту строили трудармейцы. А вон за теми снежными кучами практически не видно стоящие вдоль дороги частные дома – лишь крыши их все еще возвышаются над сугробами. И вьется сизоватый дым… А вон – Третья Советская больница, между зданиями которой притаился громадный ангар отапливаемой стоянки. Здесь стоят машины как медиков, так и коммунальных служб Октябрьского района. А вон еще чуть дальше коммунальщики, разрыв дорогу, меняют кусок трубы, стараясь работать как можно быстрее. Хоть коммуникации в городе в целом и в неплохом состоянии, но без аварий в эту зиму все же не обошлось. К счастью, ни одна из них не достигла масштабов «ульяновской катастрофы», как уже все вокруг прозвали произошедшие накануне Нового Года события в соседней области. Потом Политехническая, Огородная – и вот и родная Пролетарка…
Когда Михаил с Викой вышли из трамвая, мимо проехал военный патруль на ГАЗ-69, но к их виду все уже давно привыкли и перестали обращать внимание. Как и военные привыкли к новым обязанностям и перестали устраивать постоянные проверки всех встречных по вечерам и ночам. Внезапно «газик» резко тормознул и, лихо развернувшись, помчался в обратную сторону, а спустя еще несколько минут где-то вдали протрещала пара автоматных очередей, а затем вновь все умолкло. Тоже, мать его, уже не впервой! Поначалу люди в такой ситуации пугались и поскорее разбегались по домам, но сейчас уж и перестали обращать внимание. Ну да, завтра в местных новостях скажут об уничтожении еще каких-нибудь бандитов – и на том все и закончится.
В доме было непривычно, несмотря на то, что прошло уже больше недели такой жизни, многолюдно и шумно. Даже за одним столом всем усесться стало проблемой… Потому кто-то ел на кухне, а кто-то в то же время в комнате. Делились, разумеется по семьям. Дед с бабкой и сестра с мужем в одном месте, Михаил с Викой, его родители и сестра – в другом. А после еды разбредались по разгороженным занавесками, непривычно плотно заставленным мебелью и заваленным вещами четырех семей, комнатам. Часок можно посвятить учебе, объясняя Вике материал – девчонка-то она достаточно умная, но от усталости мозги уже не работают толком. Но он-то знает, как все это объяснить попроще… А потом спать!
- Как я хочу, чтобы все это кончилось, - когда Михаил с Викой уже в обнимку лежат в постели, тихо говорит девчонка. – Пожили бы хоть как люди. Выучились бы, детей родили, работать пошли…
- Я тоже хочу этого, - так же шепотом отвечает парень. – А еще хочу видеть тебя счастливой…
- Я и так счастлива, - устало улыбается девушка.
- Разве ж это счастье… Вся жизнь – сплошная работа!
- Знаешь, - задумчиво произносит Вика, - я много думала о том, что нужно для счастья… А ведь не так уж и многое! Быть бы рядом с тем, кто мил и дорог, знать, что тебя любят, уважают, понимают, что не бросят в беде… и верить в то, что мы победим! Несмотря ни на что… А вещи… Это всего лишь вещи!
Однако усталость берет свое, и они оба и не замечают, как засыпают. «Как же меня задолбала такая жизнь!» - только и успевает подумать перед тем, как совсем отключиться, Михаил. Вот, казалось бы, лежишь рядом с любимой девушкой – милой, нежной, очень даже симпатичной… И, вроде, и хотелось бы, обоим хотелось бы… Но уже не до чего! Тут за день настолько натрахался, что н и до чего больше! В прошлой жизни такое порой бывало у него когда в выходной к нему в деревню жена с детьми приедет, а у него срочная работа – какой-нибудь трактор или комбайн надо отремонтировать! И он с механиками до поздней ночи копошится с ним. Но даже тогда такое было скорее исключением! А сейчас он еще куда моложе, здоровее… И все равно! Впрочем, у них есть еще утро – когда они будут отдохнувшими, со свежими силами. И уж его-то у них никакая работа не отнимет! Во всяком случае, хочется на это надеяться.
А потом снова день – и снова работа, снова учеба. И так изо дня в день! И постепенно сходящий снег, и заливающая улицы вода, копающие траншеи для отвода воды трудармейцы. И каждый день новости о происходящем в стране – половодья тут и там, успешное окончание посевной в Иране, стройки поселкова и деревень в Средней Азии, возобновление восстановительных работ по всей стране… И постепенно начинающаяся эвакуация. Именно в середине мая по стране поехали первые «эвакуационные эшелоны» - грузопассажирские поезда, вывозившие людей и их имущество из удаленных населенных пунктов и многих районов Сибири и Севера. «Обязательная безусловная эвакуация», так про нее говорили в новостях и писали в газетах. В подлежащих отселению населенных пунктах не оставалось ни одного жителя. «Отказников» выселяли принудительно, а уже в тот же день опустевшие населенные пункты отрезали от электроснабжения. К проведению эвакуации были привлечены значительные армейские силы с тяжелой техникой, задействовано огромное количество автобусов, грузовых автомобилей и, в некоторых местах, даже аэросаней. Для формирования эвакуационных эшелонов использовались как стандартные пассажирские вагоны, так и вагоны от ставших бесполезными электричек и даже переоборудованные «теплушки».
Немало говорили и об усилении борьбы с бандитизмом, охране социалистической собственности, добровольной помощи милиции и военным. Рассказывали о ходе восстановления различных объектов на территории страны – особенно на Кавказе. Говорили цифры о числе запущенных и находящихся в стадии строительства теплиц и комплексов гидропоники и аэропоники, которые должны дать очень хорошие урожаи, производстве БВК-кормов и открытии соответствующих производств, производстве на корм скотине ряски. Называли количество построенных укрытий для техники. Говорили о росте производства двигателей внутреннего сгорания, электромоторов и генераторов, агрегатов для автомобильной и железнодорожной техники. Само собой, упоминалась и спецтехника – снегоочистители и снегопогрузчики, автомобили повышенной проходимости и вездеходы. Например, на базе новых «Москвича-412» и «Волги» ГАЗ-24 начали выпуск полноприводных версий с повышенной проходимостью. В общем, цифры и факты могли выглядеть и впрямь достаточно впечатляюще… Еще бы все это пошло на благо народу, а не на преодоление последствий катаклизма!
А еще шли новости из остального мира, где с наступлением весны тоже началась «движуха». Французы принялись за эвакуацию части своего населения и промышленности в Алжир, и на недовольство «аборигенов» ответили в традиционном для европейских «цивилизаторов» стиле. Химическим оружием! Испанцы собрались в Марокко, Итальянцы – в Ливию. Турки начали вторжение в Ирак и на Ближний Восток, буквально походя смяв остатки местных армий. Англичане собрались в ЮАР, где, откровенно говоря, были не больно-то рады возвращению тех, от кого только недавно стали независимыми. Крах американского правительства – президент США и часть администрации убита, начался процесс активного дележа власти и влияния в то время, как на осколках страны все больше воцарялся хаос. В какой-то момент СССР и вовсе объявил о закрытии и эвакуации своего посольства из страны. Что происходило же в остальном мире – информации с каждым днем становилось все меньше и меньше.
И все же тот день настал… Вот уж и конец мая – когда Михаил с Викой получили «автоматы» почти по всем предметам, что нынче было большой редкостью. Но даже девушка на фоне других студентов выглядела очень хорошо и успела стать почти круглой отличницей, а уж Михаила и вовсе можно было бы считать за гения! И именно так и решили наблюдатели от госбезопасности. А вот большинству остальных студентов еще предстоит сдача зачетов и экзаменов… Но вот, наконец, и настал тот день и час! Последний учебный день семестра – и уже завтра их студенческий стройотряд отправится в Среднюю Азию…
Глава 6
«Ну что, товарищи, мы в жопе!» - именно так хотелось сказать товарищу Пономаренко при прочтении новостных сводок о происходящем в стране. Но нет, на официальном совещании он скажет иначе…
- Особо следует обратить внимание на рост националистических настроений в отдельных областях страны, - произнес ПредСовМина и генсек в одном лице. – Мне вот уже докладывают об активизации бандеровщины на западе Украины, про появление нового басмачества, столкновениях на Кавказе… Если мы хотим сохранить целостность страны и пережить Долгую зиму, то должны максимально жестко задавить эту гниду!
Кто впервые сказал выражение «Долгая зима» - сейчас вспомнить не мог уже никто, но после этого оно начало стремительно распространяться среди советского руководства, успев уже стать практически официальным названием наступившей эпохи. Вот и товарищ Пономаренко уже привычно употребил его…
- Если эти уроды считают, что Советская власть скоро кончится, то они сильно ошибаются! – продолжил генсек.
«И как хорошо, что основная масса фашистских прихвостней до сих пор сидит в лагерях!» - подумал присутствовавший на совещании товарищ министр Василевский. Впрочем, про борьбу с бандеровщиной и «лесными братьями» помнили все присутствующие на совещании… последних тварей чуть ли не до конца 50-х вылавливали и в лагеря отправляли! Так что много их там сейчас сидит… Бандеровцев, власовцев и прочей сволочи.
- На мой взгляд, самая худшая ситуация сейчас складывается в Средней Азии, - вступил в разговор глава МГБ товарищ Шелепин. – Мы собираемся эвакуировать в те места не меньше пяти миллионов человек, что составит примерно половину от имеющегося в среднеазиатских республиках населения. И это уже вызывает недовольство как у весьма заметной части местного населения, так и среди немалого количества партийных и советских работников. Кто-то боится, что пришлые «подвнут» их, лишат должностей и влияния. Уже есть подозрения, что некоторые поручения из центра саботируются под благовидными предлогами… Кто-то боится «русификации» республики. А некоторые и вовсе успели почувствовать себя «новыми баями», создав мафиозно-клановую структуру, которую мы до сих пор не можем до конца искоренить из-за того, что на местах буквально все повязаны между собой. Нам сюда шлют отчеты о том, что у них все прекрасно, планы выполняются, идет борьба с недобитками и все в таком стиле… А в каждый аул комиссию из Москвы не отправишь и всех подряд не допросишь. Так что рост численности «пришлого» населения создает для них серьезную угрозу…
- Знаю, - поморщился, словно сожрав лимон, министр внутренних дел. – Сколько уж боремся с пережитками феодального строя в Средней Азии, а конца и края этому не видно… Значительная часть населения поддерживает их и скорее препятствует, чем помогает нам, в этой борьбе. Но теперь-то уж мы, если понадобится, безжалостно уничтожим всю эту сволочь!
- Уничтожите, - ехидно усмехнулся товарищ Василевский. – Что-то у нас даже в РСФСР не больно-то спокойно зимой было… Даже с учетом того, что армия вам помогает. То бандитов уничтожают, то какой-нибудь налет на склад или еще что…
- И что вы предлагаете? – буквально огрызнулся министр внутренних дел, которому откровенно не понравился такой намек относительно работы его ведомства.
- Вооружить населения, - произнес министр обороны. – У нас на складах огромное количество короткоствольного оружия, как нашего производства, так и трофейного. Выдать его населению – для начала хотя бы наиболее сознательной части, коммунистам и комсомольцам. И разрешить свободно применять его для самозащиты, защиты других людей от бандитов или предотвращения совершения преступлений…
Предложение товарища Василевского прозвучало столь неожиданно, что на некоторое время в помещении воцарилась тишина, которую лишь спустя минуту нарушил министр внутренних дел.
- Но ведь это же может привести к росту бандитизма! Кроме того, оружие может попасть в руки контрреволюционным элементам…
- А разве у нас мало оружия по тайникам еще с Гражданской попрятано? Уж для преступника достать пистолет или даже что помощнее – не велика проблема! И законность владения им бандитов или контрреволюционеров заботит в последнюю очередь, – усмехнулся министр обороны. – Так что ограничения эти – они, прежде всего, против честных людей. Или вы так не доверяете нашим товарищам по партии?
- Нет, но…
- Так в чем тогда речь? – пожал плечами товарищ Василевский. – Более того – вменить это в обязанность! Что, видя совершающееся преступление, коммунист или комсомолец должен при наличии возможности предотвратить его… И без всякого снисхождения выгонять из партии и комсомола тех, кто мог помочь, но предпочел пройти мимо и сделать вид, что ничего не видел и ничего не знает.
- Это очень серьезный вопрос, который следует рассмотреть со всех сторон, - заметил товарищ Шелепин. – Последствия могут оказаться непредсказуемыми…
- Ну так рассматривайте, - пожал плечами министр обороны.
Обсуждение нового предложения и впрямь затянулось надолго… А ведь это был отнюдь не единственный вопрос на повестки дня! Планировалось еще обсудить ситуацию, складывающуюся в странах социалистического лагеря, международную обстановку в свете недавних событий. И это еще без учета вопросов народного хозяйства, эвакуации населения и подготовки всего необходимого к этому и много чего еще. Так что заседание Совета Министров продлилось до поздней ночи… И все же было принято решение – выдать оружие коммунистам и комсомольцам. Для начала хотя бы на время действия Особого положения, а там уж видно будет! Хоть и с ограничением – разрешение на получение оружия будет выдавать госбезопасность после проверки. Чтобы оно случайно не досталось «примазавшимся», коммунистам на словах и контре по духу. Заодно, глядишь, и уменьшится количество имеющихся на руках нелегальных «стволов», путем их легализации… Несогласных с таким решением хватало, но с минимальным перевесом предложение прошло. Впрочем, это вовсе не отрицало необходимости усилить борьбу с бандитизмом! Впрочем, даже не это было самым главным вопросом сегодняшнего совещания…
- Что известно на счет американского ядерного оружия? – задал мучавший всех вопрос товарищ Пономаренко.
- Можно сказать, нам повезло, что у них сейчас не Лемей командует, - поморщился товарищ Василевский. – Этот фанатичный придурок уже устроил бы ядерную войну. К счастью, сейчас там командование поблагоразумнее… Руководство Стратегического авиационного командования ВВС США уверяет нас, что контролирует арсеналы стратегического ядерного оружия и воевать не собирается. Я взял на себя ответственность дать им обещание того, что в случае чего Советский Союз готов оказать помощь, в том числе приняв беженцев на своей территории.
- Это правильно, - согласился генсек. – Конечно, ситуация у нас хреновая, но лучше пустить некоторое количество американских военных и их семей к нам, чем получить вдобавок ко всему еще и ядерную войну. Только каковы гарантии того, что нам говорят всю правду, и американские военные действительно контролируют свои арсеналы?
- Увы, никакой, - согласился министр обороны. – Единственное, что нам известно точно – что их подводные лодки в настоящий момент находятся в портах. Кроме того, известно, что значительная часть ядерных хранилищ, авиабаз и пусковых установок межконтинентальных ракет уничтожена или серьезно повреждена в результате извержения и его последствий.
- Что известно по ядерным центрам США?
- Основные ядерные объекты США уничтожены, - ответил на вопрос глава ГРУ товарищ Ивашутин. – Ливерморская национальная лаборатория уничтожена до основания извержением. Лос-Аламосская получила значительные разрушения в результате землетрясений. В атмосферу попали десятки тонн радиоактивных материалов, которые разнесло по Среднему Западу и югу бывших США. Кроме того, в зону разрушения попал и еще целый ряд американских ядерных объектов, точное количество выброшенных радиоактивных материалов учету не поддается. Не уверен, что даже сами американцы имеют точные цифры. Однако известно, что во многих городах бывшего юга США радиационный фон в десятки раз превышает норму.
- То есть запада США не осталось, центр и юг разорены и местами заражены радиацией. Осталось лишь восточное побережье и юго-восток, - подвел итог ПредСовМина. – Что можете сказать на счет людских потерь США?
- Извержение и зиму не пережило примерно две третьих населения, - ответил все тот же Ивашутин. – А сколько погибнет в ближайшее время – наши специалисты называют разные цифры в зависимости от того, пойдут ли события по оптимистическому или пессимистическому сценарию. Но по самому оптимистическому прогнозу выживет не больше четверти американцев…
***
Их посадили в сецпоезд и отправили в Среднюю Азию буквально в первый же день июня. Вот вчера они еще учились, а сегодня в составе стройотряда едут в командировку. Сначала маршрут пролегал по давно построенным железным дорогам – и тут двигались с достаточно большой скоростью, а все студенты во все глаза глядели на происходящее. Вдоль железной дороги почти на всем ее протяжении, кроме мест на высоких насыпях и станций, высился настоящий снежный вал, начинавшийся метрах в пяти от путей, из-за чего казалось, что сама дорога проходит в каком-то снежном тоннеле. Правда, чем дальше на юг – тем меньше и меньше оставалось снега. Нередко из окна вагона открывался вид на широко разлившиеся, затапливая деревни и даже города, от обилья талой воды реки. А в какой-то момент снега и вовсе почти исчезли – где-то южнее Сталинграда… Хотя нет, не совсем. Вон там в оврагах да на северных склонах холмов он оставался до сих пор. Как не растаял и снежный вал вдоль железной дороги. И везде словно какое-то запустенье… Ни вспаханных, поскольку трактора пока просто не могли залезть в грязь, полей. Ни всходов озимых, которые осенью не засеяли из-за дождей. Ничего! Даже автомобилей по дороге почти не встречалось – многие деревни оказались практически отрезаны от цивилизации непроходимой грязью. А где-то и вовсе всех эвакуировали перед половодьем… Лишь постоянное движение по железной дороге говорило о том, что жизнь не ушла из этих краев.
А потом они вдруг съехали на какое-то новое ответвление – и вот теперь поезд медленно, со скоростью километров двадцать в час, тащился по уложенной прямо посреди бескрайних степей дороге-времянке. То тут, то там попадались небольшие спешно построенные полустанки со станционными домиками-вагончиками и небольшие разъезды, где их поджидали встречные поезда. То тут, то там виднелись небольшие поселки из сборно-щитовых «финских домиков» и даже каких-то контейнеров, снятых с платформ вагончиков. И, к какому-то удивлению всех присутствующих, во всех этих местах никакого намека на электричество! Ни столбов ЛЭП, ни изоляторов на домах. Только печные трубы повсюду… Кое-где, впрочем, попадались и более крупные строения – то ли ангары, то ли зернохранилища или какие еще постройки сельскохозяйственного назначения. И, в отличие от более северных мест, тут вовсю работали в полях трактора… Хотя и оставалось лишь догадываться, что там сеют. Картошку? Но даже с ней Михаил сомневался, что из посадок конца мая-июня многое вырастет… Наверняка какие-нибудь скороспелые сорта, которые и особой урожайностью не отличаются, и хранятся плохо.
Они выгружались на очередной станции… Пять путей, на одном из которых стоял состав-рельсоукладчик со звеньями рельсошпальной решетки, маневровый тепловоз, вагоны-дозаторы. И все те же «финские домики». Единственным отличием было то, что прямо за станционным вагончикам строилось депо – капитальные, из железобетонных плит, строения, веер, несколько путей…
- Приехали! – скомандовал им сопровождающий. – Дальше поезд не пойдет. Хотя туда пока лишь рабочие поезда ходят.
- А почему? – не понял кто-то из студентов.
- Потому, что дальше пока еще ни одной станции нет, - пояснил мужик.
Выбравшись из вагонов, они рассаживались по грузовикам и ехали куда-то дальше вдоль путей, пока не оказались посреди стройплощадки. Здесь строилась очередная деревенька, а уже неподалеку впереди было видно и конец железной дороги, где сейчас вовсю копошились трактора и автокран. А вот поля кругом и тут активно засевали. Их разместили в обычных армейских палатках. Едва они покидали вещи, как сразу же отправили на инструктаж.
- Ну что хочу сказать, товарищи, - обратился к собравшимся майор железнодорожных войск. – Вас прислали сюда на помощь строителям. Ваша первоочередная задача – строительство МТС, овощехранилищ и жилья для эвакуированных. А то колхозники сейчас в палатках живут, а самим строительством им заниматься некогда. И у нас тоже рабочих рук не хватает. Впрочем, задачи вам распределит бригадир. А моя задача другая. Новый закон про оружие все читали?
- Какой закон? – в воцарившейся тишине спросила одна из студенток, Света Синицына.
- А ну да, - согласился военный. – Вряд ли вы имели возможность его прочитать, вы же раньше выехали. Так вот – в связи с ростом в стране бандитизма и поднявшими голову в ряде мест фашистскими недобитками отныне партией и советским правительством принято решение вооружить комсомольцев и коммунистов, как наиболее сознательных советских граждан. Места у нас тут, прямо скажем, неспокойные… Очень многие местные жители нас откровенно недолюбливают. Поэтому всем сегодня же получить оружие! Как с ним обращаться – вам завтра все объяснят. Только помните – ношение оружие не только право, но и обязанность…
Разговор затянулся еще на несколько минут, а следом студенты принялись задавать уточняющие вопросы. Поскольку для многих ситуация выглядела откровенно странной…
- Но ведь тут же советская республика! Ладно бы еще в Иране где было дело, - удивлялся очкарик Костян Рыжиков.
- Скажу прямо – нас тут многие не любят, - грустно усмехнулся военный. – Особенно сейчас, когда и самим-то многого не хватает, а тут еще и «понаехавшие» появились… Во многом это следствие того, что в этих республиках до сих пор сохраняется ряд пережитков феодального строя, который фактически существовал здесь при царях.
- А почему по одному из расположения не выходить? – интересовалась все та же Светка Синицына, что уже спрашивала про закон.
- Для безопасности, - ответил майор. – Вряд ли тебе хочется быть изнасилованной и, вполне возможно, убитой местными бандитами.
Все девчонки мгновенно побледнели от услышанного и поплотнее сбились в кучку, а у пацанов на лицах появилось выражение какой-то брезгливости вкупе с презрением.
- Вот твари! – прижавшись поплотнее к Михаилу, прошептала Вика.
- Раньше, конечно, на такое не решились бы, во всяком случае так внаглую, - пояснил тем временем военный. – Но сейчас сами видите, какие времена кругом… Недобитки из баев и их холуев мутят воду, подговаривают народ против Советской власти и русских в частности.
Потом они пошли к оружейке, где им выдавали по трофейному «вальтеру» с кобурой и небольшим запасом патронов. Попутно разъясняя про правила безопасности при обращении с оружием и сообщив, что завтра после работы ждут всех на импровизированном стрельбище – планировалось провести несколько учебных занятий для «новичков», кто не служил в армии. После чего их отправили к бригадиру, где распределяли обязанности – и Михаила, уже привычно, записали в водители. Тем более, что у него теперь даже права были! А вот Вику ему удалось пропихнуть на кухню поварихой – для чего он, впрочем, постарался еще заранее, всячески расхваливая ее кулинарные таланты. Впрочем, готовить девчонка и впрямь умела и любила… Жаль лишь, что как-то не до «разносолов» было последнее время. Уж когда людям, в числе прочего, стали даже кормовую свеклу выдавать… Разве что мяса пока что было в достатке.
Ужинали прямо на улице, под небольшим навесом, из полевой кухни. И, как оказалось, значительную часть рациона тут составляла баранина – как пояснил бригадир, в этих сейчас вовсю идет забой скотины. Режут и овец, и коз, и даже лошадей… И все это идет на корм в том числе и стройотрядовцам. На ночь размещались в армейских палатках, по десять человек в каждой. Из «удобств» - только яма с перекладиной на краю лагеря. Вода – в бочке.
А уже на следующий день началась работа. Уже привычно Михаил крутил баранку, перевозя с места на место тот груз, что велено было везти. А их стройотряд принялся за возведение зданий овощехранилища и МТС… Все из железобетонных плит, чтобы можно было как можно быстрее собрать и идти дальше. И каркас и впрямь собирался за несколько дней! Оставалось лишь залить бетоном стыки плит, поставить ворота, двери, окна, установить часть оборудования – после чего передать стройку военным, которые и займутся монтажом всего необходимого. И тут-то Михаила ожидало еще одно удивление… Хотя нет, сразу два.
Сначала – когда оказалось, что поблизости работает бригада от… «мотоклуба имени Дара и Ельянова», с представителями которой ему несколько раз довелось столкнуться по вечерам. Как оказалось, в этом мире, как и в знакомом ему, Давид Дар и Алексей Ельянов совершили два мотопутешествия – сначала на мотовелосипедах с «дэшкой», а потом – на мотоциклах. Только если в прошлой истории все это прошло как-то незаметно, то в этом уже во вторую поездку на них обратили внимание власти. Несколько раз их попросили выступить в домах культуры разных городов, а затем и вовсе решили создать целый клуб мотопутешественников, названный в честь тех, кого теперь считали основателями советского мототуризма. Так и появились в этом мире «советские байкеры», только без тех перегибов в сторону излишней агрессивности и «неформальности», что были свойственны байкерам многих стран. Они не пытались бросить вызов сложившимся в обществе порядкам, хотя определенная «символика» вроде кожаных курток со штанами и ветрозащитных очков присутствовали. Были и эмблемы, означающие принадлежность к различным республикам или городам… Например, эти вот оказались выходцами из Куйбышева. А еще если многие байкеры из прошлого мира Михаила были по своими взглядам «праваками», то эти скорее наоборот были «радикально левыми», убежденными в том, что будущее за коммунизмом.
Кстати, интересный факт, но… При общении с «советскими байкерами» у Михаила сложилось весьма любопытное впечатление того, что их движение получило активную поддержку советского правительства дабы создать свою собственную субкультуру в противовес западной вроде всевозможных стиляг или появившихся в его варианте истории чуть позже хиппи. И, кажется, эта попытка оказалась весьма успешной… «Даровцам» удалось создать свою собственную атмосферу со своей модой, своими песнями, своим слэнгом и, конечно же, особенно привлекавшим советских людей чувством товарищества, тягой к общему делу и куда более свободным, чем в целом в обществе, стилем общения. И в немалой мере этому поспособствовало и наличие артелей, которые даже начали производство специальной «мотоциклетной» одежды и экипировки, которые и стали частью стиля одежды «даровцев». На ситмпатичных молодых девушек в черных кожаных куртках так и вовсе заглядеться можно… Даже вдруг подумалось о том, как бы в такой одежде Вика выглядела.
Но еще больше удивил Михаила второй факт… Когда вдруг оказалось, что соседняя рота стройотряда почти целиком состоит из негров! По работе ему довелось не раз пересечься с ними и даже перекинуться несколькими словами пока загружали машину.
- Как я тут оказался? – усмехнулся говоривший почти на идеально чистом русском здоровенный негр. – А все просто! Советский Союз помогает нашей стране, а заплатить нам нечем! Нету ни промышленности, продукция которой заинтересовала бы вашу страну, ни добычи полезных ископаемых. Поэтому наш вождь послал в СССР пятьдесят тысяч работников, на стройки народного хозяйства.
Негр не называл страны своего происхождения, ну да Михаил и спрашивать не стал. Скорее всего, говорить об этом не велено было. Лишь поинтересовался, как тот оказался в армии.
- А все просто! – усмехнулся негр. – Как прибыли в СССР, так нас и отправили в стройбат. Там и русскому языку научили, и грамоте, и специальность дали. Так что через десять лет я домой уважаемым человеком вернусь, строителем!
- И много вас таких?
- А кто знает? Многие страны платят за помощь полезными ископаемыми всякими или деньгами… Но кто-то и, как у нас, людей посылают. Есть еще краснодарский, московский и ленинградский техникумы дружбы народов, туда наших пролетарием на учебу посылают. Из нашей страны тоже немало людей туда поехало. Как домой они вернутся – будут заводы строить… К немцам еще многие учиться едут, но там на инженеров, в основном.
Командиры у негров были, правда, сплошь советскими, но это было для Михаила и понятно. А вот рядовые – сплошь негры. Что ж… Если страны не имеют возможность заплатить за помощь иначе, то такой вариант вполне логичен. Не можешь дать товара – плати услугами. Это куда правильнее, чем выдавать кучу кредитов, а потом списывать их. Учить детишек всяких вождей-людоедов и арабских шейхов.
- И что для вас социализм? – поинтересовался Михаил.
- Социализм? – задумчиво произнес негр. – Ну вот смотри, у нас в племени есть вождь. Раньше он был из богатых и знатных и заботился тоже о богатых и знатных. Забирал то, что сделали мы, и отдавал им. А при социализме мы сами собираемся и выбираем вождем того из нас, кого считаем наиболее достойным. И он заботится обо всех нас. Раньше у нас были плантаторы и фабриканты из богатых и знатных – мы работали, а они забирали все себе. А теперь все принадлежит артелям трудящихся, и мы сами решаем, что делать с тем, что вырастили или сделали…
Подобное упрощенное понимание сути социализма Михаила, конечно, несколько позабавило, но спорить или что-то разъяснять он не стал. В конце концов, это не его дело. Да и, пожалуй, многие крестьяне или даже рабочие во времена революции имели примерно такие же представления. Да и сейчас у всех ли политическая грамотность на высоте?
Поговорив еще немного, они разошлись по своим делам. К некоторому удивлению парня, оставшаяся часть разговора съехала к теме «о бабах». «Девушек красивых у вас мало!» - говорил негр. Этой вот весной он, правда, познакомился с одной студенткой из краснодарского техникума Дружбы Народов, она там учится на технолога пищевой промышленности. «Ух, вот это девушка!» Совершенно ничего не стесняясь, негр говорил о том, какие у нее грудь и задница, какая она страстная в сексе и как хорошо умеет готовить – аж пальцы съешь! Вот только она, дескать, из враждебного им племени. Так что если кто из родственников узнает про их отношения, то ему отрежут «мужское достоинство» и заставят сожрать на глазах всего племени. А потому без вариантов! Была ли озвученная угроза метафорой или реальным обычаем – тут уж Михаил уточнять не стал. А то с этих негров всякое может статься…
Так день за днем в работе и летело лето. Погода стояла разной… То сухой и относительно, как где-нибудь под Москвой в обычное время, теплой. А то вдруг по несколько дней к ряду шли дожди… К счастью, за зиму неплохо развернули производство водонепроницаемых плащей, так4 что работать было куда легче. Эх, как же их не хватало прошлой осенью! Даже с учетом того, что тогда выгребли буквально все военные склады… И сколько народу могло бы не заболеть и даже не умереть от воспаления легких тогда! Увы, никто заранее не мог такого ждать.
Закончив с МТС и овощехранилищем, они принялись за строительство домиков для колхозников… Их собирали буквально за день – был бы фундамент, но его-то заливали те самые добровольцы-«даровцы». После чего сам сборно-щитовой домик строился легко и быстро. Без всякой отделки, разумеется. Ей потом будут заниматься сами жители. И да, тут и впрямь не было никакого электричества… В зернохранилище и МТС его подавали от армейской дизельной электростанции, но для жителей этого было мало, а ЛЭП от крупных ГЭС или ТЭЦ будут еще не скоро. И прараллельно все это время шло строительство железной дороги – так что в какой-то момент стали и до них ходить поезда, часть из которых привозила грузы, а часть – эвакуированных с севера людей, которые и заселялись в построенные ими дома. В первую очередь, правда, семьи с детьми. Те, у кого детей не было, первое время вынуждены были обходиться все теми же армейскими палатками.
Но больше всего Михаила и многих его товарищей мучало практическое отсутствие информации… все новости приходили лишь с привозимыми с «большой земли» газетами, в которых писалось лишь то немногое, что считали самым главным. По радио и телевизору можно было узнать гораздо большее, но их тут не было. А еще от людей пошли слухи о вооруженных столкновениях с образовавшимися бандами «новых басмачей» в Средней Азии и бандеровцев на Украине… А в середине июля их вдруг собрали на экстренное собрание.
- В республике мятеж, - объявил им незнакомый полковник. – К местным баям прибилась часть дезертиров из армии, их же поддержала часть милиции. Призывают резать русских и вообще всех не местных. Бои идут буквально в сотне километров от нас – так что всем усилить бдительность.
- Мятеж? – удивленно спросил Колька Безбородов. – Но как такое может быть?
- А вот так! – огрызнулся полковник. – В трудные времена все дерьмо наружу всплывает! Вот и эти тоже…
А еще через день отражали набег на соседнее село. К счастью, у военных тут были и техника, и оружие… Так что банду конных басмачей, понадеявшуюся «на авось», покрошили из пулеметов без особых проблем. После чего несколько дней подряд ели конину – не пропадать же добру? Попавших в плен бандитов не стали даже судить – расстреляли прямо на месте.
- Но разве можно так, без суда и следствия? – ошарашенно спросила тогда Ленка Кузьменко.
- С такой сволочью только так и нужно, - отмахнулся от нее тогда вынесший решение капитан-танкист.
А потом пошли и новости об арестах партийных и советских деятелей в республике – и очень скоро они дошли аж до республиканского уровня, а затем охватили и соседние республики. Расстрелы следовали один за другим, тысячи чиновников и членов их семей отправились в лагеря, а дети – в детдома. Было изъято огромное количество припрятанных материальных ценностей, включая запасы продовольствия, пресечена деятельность целой сети контрабанды, разгромлены целые мафиозные кланы. Военная прокуратура церемониться ни с кем не собиралась…
А в начале августа вдруг грянуло постановление Совета Министров об изменении административно-территориального деления СССР. Северный Казахстан, так называемая «Целина», вошел в состав РСФСР, юг республики и все остальные среднеазиатские республики стали единой республикой с общими хозяйством и экономикой. Республиканские органы власти были полностью расформированы – в Политбюро приняли решение о необходимости ликвидировать «землячества», где нередко одни прикрывали других, пользуясь родственными или «клановыми» связями… То же самое, кстати, было сделано и в Прибалтике, которую решили объединить в единую республику, разгромив местные «своячества» и фактически назначив «наместников» из центра.
А потом как-то подошло и время возвращения… И вот уже, собрав свои немногочисленные пожитки, они грузились в поезд и ехали в обратный путь. Позади оставалось несколько построенных посреди бывших пустынь поселков, жизнь в палатках при свете керосиновых ламп, тренировки по обращению с оружием, которое так и осталось при них, помощь колхозникам. И постоянное чувство усталости! Каждый день по двенадцать часов работы, единственный выходной в неделю, когда все отсыпались без сил, не желая уже совершенно ничего… Даже с девчонкой погулять уже не хотелось! Максимум – посидеть и немного поговорить о жизни. И, особенно последний месяц, страх перед мятежниками. К счастью, не случилось хоть самого худшего – не началось Третьей Мировой войны… Хотя как сказать? Глобальной войны и впрямь не было – а вот на местах друг с другом резались только так!
В июне все же началось китайское вторжение в Корею, Индокитай и северную Индию – и хоть информации о происходившем там было немного, но бойня явно шла очень активная! Советские войска, в ответ на набеги, нанесли удары по Афганистану – применив, в том числе, химическое оружие. Неожиданно сцепились друг с другом страны бывшей Югославии – хотя там у них счетов друг к другу еще со времен Второй Мировой хватало, а потом к ним добавилась Гражданская война и развал Югославии. На фоне этого Энвер Ходжа выдвинул лозунг «жить и бороться как в окружении». В стране активно начали строить укрепления на границе, а, ввиду неурожая и мизерных запасов продовольствия, практически единственной едой албанцев стали массово вылавливаемая рыба и морепродукты. Впрочем, имея небольшое население и достаточно большой рыболовецкий флот, Албания имела все шансы пережить зиму на этом. Какое-то брожение наблюдалось и в Польше… Правительство ПНР требовало, чтобы СССР больше помогал, в ответ на что советское правительство огрызалось в стиле «и самим не хватает!»
Сообщалось и о проводящейся в эвакуации в стране… Еще в начале лета, расчистив дорогу и кое-как подлатав пути, эвакуировали по Трансполярной магистрали жителей Норильска и часть промышленного оборудования оттуда, включая котлы и турбоагрегаты ТЭЦ – электричества в стране надо было много. С помощью аэросаней и вездеходов эвакуировали людей из удаленных северных городков и поселков. К концу лета большая часть Сибири и Севера обезлюдели… Кроме того, писали в газетах и новости экономики… Переделывали в шахты многие карьеры по добыче угля и руд, наращивали объемы добычи и переработки нефти, массово строили теплицы. После зимней приостановки, когда делали лишь запчасти, было возобновлено производство грузовых автомобилей и тракторов, понемногу начали делать полноприводные легковушки. Все шинные заводы страны окончательно перешли на выпуск исключительно зимней резины, постепенно дорабатывая технологию их производства по итогам прошедших «массовых испытаний». В общем, в газетах писалось много про что… Но все оно воспринималось как нечто далекое-далекое.
Но вот они снова в родном городе, где еще на подъезде видно целые поля тепличных комплексов. Стеклянные крыши, стены из шифера с утеплением стекловатой, всюду линии электропередач, трубы котельных… Все построены по типовому проекту – как его называли, «стандартная модульная теплица образца 1966 года». Внутри – многоуровневые «стеллажи» с искусственным освещением и капельным поливом, где выращивали наиболее урожайные тепличные растения. А за пределами теплиц – засеянные поля… Только это не рожь и не пшеница, а какой-то «пшенично-пырейный гибрид» - растение, которое создавали для обеспечения населения хлебом на случай ядерной войны. Будучи очень неприхотливым и урожайным, он мог расти почти в любых условиях, причем был многолетником. Единственная беда – колос растения был настолько низким, что его не возьмет ни один комбайн! Но в сложившихся условиях и такой-то хлеб за счастье будет…
А вот уже и сам город… Где даже в конце августа в тени домов продолжает лежать снег! Но это кажется такой мелочь… Ведь главное – они дома! Хоть на юге можно было бы и еще минимум месяц отработать, но военные посчитали, что хватит с них, студентов. И так, дескать, немалую работу проделали! А тут впереди еще уборка урожая – помогать местным колхозниками с теми самыми пшенично-пырейными гибридами…
Выйдя из вагона, Михаил с Викой решили немного пройтись по центру – и с трудом узнавали родной город… Почти не осталось деревьев, которые спилили для удобства уборки снега. Грядки с овощами на месте газонов – репа, редиска, морковь, зеленый лук… Остатки сугробов в тени домов – уже не такие уж большие, не сравнить с тем, что навалили зимой но все же. И то и дело попадающиеся на глаза военные – то БТР напротив продовольственного склада, то патруль на Газ-69…
- Как же все переменилось, - глядя на город, тихо произнесла Вика.
- Переменилось, - согласился Михаил.
И странное впечатление вызывали все эти перемены… С одной стороны, все это словно лишний раз напоминало о случившейся уже чуть больше года назад катастрофе. С другой же… Судя по всему, власть поддерживает порядок, предпринимает меры для выживания. И это сейчас было самым главным!
Дорога домой – все на том же девятом трамвае… И удивление тем, что за лето, гораздо раньше, чем в его мире, успели отстроить второе трамвайное депо, получившее в этом мире название Сталинского. Зачем? А потому, что уже прошлой осенью, да и этой весной, не хватало ремонтных мощностей! Вот и подсуетились… Стройка, растянувшаяся тогда на несколько лет, была осуществлена за одно лето! Впрочем, сейчас в городе много что строилось – и все так же срочно, аварийно! Где планировался восьмой корпус университета – там сейчас стоял панельный дом-«эвакуационка». Такие же то и дело попадались и по дороге – где-то их построили на пустырях или во дворах, где-то на расчищенном под строительство еще до начала всех событий месте… А еще такими застраивали целый район к северу от города – хотя там Михаил еще не бывал и потому не мог сказать, насколько много всего там построено было.
Но вот и дом, где они живут… Вот и родители – у них как раз сегодня выпал выходной. Обе сестры уже тоже успели прийти с работы… Бабка тут же – а вот дед хоть и пенсионер, но снова пошел работать – на стройку. А вот муж старшей сестры на смене на станкостроительном.
- Наконец-то, вернулся! – повисла у парня на шее младшая сестренка, Машка.
Все остальные свои чувства проявляли куда более сдержанно, но тоже были рады их возвращению. Сразу же прошли за стол, поесть с дороги и поделиться новостями.
- А ты кто? – когда они уже оказались на кухне, вдруг спросил Михаил – ведь вместе с ними была и еще какая-то незнакомая девушка.
- Я – Квета, - улыбнувшись, со странным акцентом произнесла незнакомка.
- Эвакуированная, - пояснил батя. – Ее к нам в старый дом заселили…
Да, новостей и впрямь хватало – Михаил даже есть забыл пока слушал! В стране происходили большие перемены… Миллионы людей отправляли в эвакуацию, заселяя буквально всюду, куда только можно было. Вовсю строили теплицы, грибные фермы, заводы БВК. В морях и реках массово вылавливали рыбу, в лесах отстреливали буквально любую попавшуюся живность, заготавливая еду на вторую зиму. Расширялись необходимые для обеспечения выживания производства – и консервировались те, которые вот прямо сейчас были не нужны. Кое-где даже, стащив все оборудование на какие-нибудь склады, устраивали прямо в цехах многоуровневые теплицы или гидропонику. Строили котельные и электростанции… Страна вовсю готовилась к новой зиме! Но не менее интересной оказалась информация, которую рассказала та самая Квета.
- Я ж в Америке жила, - говорила девушка. – Мои родители туда перед войной уехали…
Если до этого о происходящем в США Михаил мог знать лишь из скупых новостных сводок, то теперь перед ним была информация от человека, кто своими глазами все это видел. И это было откровенно жутко! Когда тряхнуло и началось извержение – поначалу воцарилась паника. Миллионы людей, в том числе тех, кто уже до того был в лагерях для беженцев, рванули на восток, буквально сметая все на своем пути. Обезумев от ужаса, нередко лишившись родственников, оставшись без всего, включая запасы еды и крышу над головой, те творили такое, что вставали дыбом волосы. Многие тогда решили, что и вовсе настал конец света и впали в безумие… Озверевшая толпа рванула на восток, подальше от извержения – и горе тому, кто попадался на ее пути. Так и началась короткая, но крайне ожесточенная гражданская война прошлого года.
Да, стихла она быстро… Но времени потеряли немало! А к этому добавить еще и мощные сернокислотные ливни! У самой Кветы так и остался на левой руке шрам от ожога – не очень заметный, но все же… И это девушке еще повезло! Как повезло и потом не попасть в руки оборзевших насильников-негров. Как повезло встретиться с каким-то парнем, кто помог ей пережить зиму. И кто потом и чуть ли не силой отправил ее в эвакуацию в СССР... Ну а тут уж определили, куда ее поселить.
В старый дом, как оказалось, заселили эвакуированную откуда-то из Сибири семью с четырьмя детьми. Ну а Квету, как одиночку, но беременную, отправили туда же «за компанию». Вроде как дом на две семьи же? Ну вот и будут две семьи… Вот только по факту девушка как-то очень быстро сошлась с сестрами Михаила, став их лучшими подругами – из-за чего в старом доме фактически только ночевала, проводя все остальное время здесь. Даже ела вместе, и готовила по очереди с остальными, что немало удивило Михаила. Впрочем… Как не странно, но «американская словачка» и впрямь оказалась очень милой и симпатичной девушкой. Так что почему бы и нет? Пусть общаются, раз уж им так нравится…
Интерлюдия.
С наступлением весны, когда в конце апреля все же сошел снег, американцы начали эвакуацию н юг – впрочем, единых США уже к тому времени не существовало. Как, впрочем, и единой армии. Где-то, как знал Василий, сидели на своих базах флотские и «ракетчики», кто держал под контролем стратегические ядерные силы осколка сверхдержавы, не давая устроить мировой атомной бойни. Хотя многие придурки уже в открытую орали о том, что надо «ударить по Советам». Зачем? А чисто по принципу «тонешь сам – топи другого!» Впрочем, разум все же еще не покинул до конца военных – тем более, что у них и их семей были неплохие запасы продовольствия и топлива, что давало неплохую возможность пережить катаклизм.
А вот другая часть военных предпочла уйти на юг, вместе с частью населения. И тут брали с собой лишь истинных «васпов», бросая на произвол судьбы практически всех остальных – особенно негров и эмигрантов последних десятилетий. И Василий с Кветой были как раз среди своих… Нет, формально-то никто их не бросал, даже раздавали какие-то приказы и указания, что делать! Но и с собой не брали… И вот последнее время Василий и другие участники «коммунально-хозяйственных работ» занимались тем, что грузили на тягачи и отправляли на юг наиболее ценное промышленное оборудование с заводов города… А еще говорили, что из города вывезли почти все запасы продовольствия – и скоро всех ждет голод. Хотя многие по привычке еще продолжали на что-то надеяться. Порядок же поддерживают!
- Собирайся, - усевшись за стол, произнес Василий. – Отправишься в Советский Союз…
- Но как же ты? – удивленно произнесла Квета. – Тебе же отказали во въезде…
- Неважно, - махнул рукой парень. – Самое главное – ты выживешь… А я уж и тут как-нибудь не пропаду…
Девушке хотелось поспорить, сказать, что она не бросит любимого посреди всего происходящего кругом, но… Но и впрямь – что она может? Лишь будет обузой у него на шее, будет проедать его еду, будет отвлекать его на защиту себя от опасностей. Ведь она – всего лишь девушка! Не боец, не солдат… Значит, надо делать так, как он говорит. Василий мужчина – он знает, как правильно! Оставаясь здесь, она лишь уменьшит его шансы на выживание. И погубит обоих… А то и троих. Хоть она еще ничего и не говорила Василию, да и сама еще не была до конца уверена, но, скорее всего, у них будет ребенок. Пусть они этого и не хотели, но так уж получилось… А, значит, она должна будет позаботиться и о нем. И какова вероятность того, что он выживет в этих передрягах?
Ответ из советского посольства они получили на прошлой неделе… Василию, разумеется, отказали. Не для того высылали чтобы потом пускать назад! А вот Квете, как ни странно, дали разрешение на въезд – сообщив, что эвакуация посольства и немногих еще находящихся в США советских граждан состоится через три недели. С ними может уплыть и она…
Откровенно говоря, Квете тут просто повезло… Советскому посольству в США недавно был передан список лиц, в основном состоящий из ученых и военных, кому в случае обращения следует дать разрешение на въезд в СССР без всяких условий. А также разрешили набрать некоторое количество «прочих лиц», по усмотрению самого посольства. Так и получилось, что просматривавший анкеты секретарь, прочитав, что родители Кветы эмигрировали в США перед войной, спасаясь от фашизма, поставил под ее обращением резолюцию «Разрешить». Молодая девушка из семьи антифашистов, происхождением из рабочих, сама студентка медучилища… Почему бы и нет? Раз лимит есть… В отличие от Кветы, анкету Василия никто и читать толком не стал. Хватило строчки «Выслан из СССР в…» Дальше никто и читать не собирался. Отказать!
- Хорошо, - кивнула Квета.
Так не хотелось уплывать одной куда-то в неизвестность! Но она взяла себя в руки и приказала делать так, как ей сказал любимый. Так надо! Но было так обидно…
- Вот и молодец, - улыбнулся Василий. – И не расстраивайся… Я помирать не собираюсь! Все хорошо будет.
- Легко тебе говорить, - грустно усмехнулась девушка. – А я чувствую словно предаю тебя…
- Я тоже, - ответил парень. – Но так надо…
- Так надо, - тихо повторила Квета.
Что ж… Осталось дать согласие и отправиться в, по сути, неведомый ей Советский Союз. Пусть девушке и нравились идеи социализма и, как следствие, СССР, но то было одно дело. А другое – оказаться одной в той стране, про которую американское правительство давно распространяло различные страшилки. Пусть даже в большую часть их она и не верила. И хоть разумом Квета и понимала, что Василий прав, что от нее тут будет больше вреда чем пользы, но… Сердцу ведь не прикажешь.
Впрочем, события последующих недель еще больше показали обоим на счет правильности принятых решений. Да, немалая часть юга бывших США была заражена радиацией, но большая часть территории все же оставалась пригодной для жизни. И сейчас там разгоралась ожесточенная война «васпов» против «всех прочих». И, в первую очередь, резали негров и мексиканцев – хотя под горячую руку попадали и многие другие эмигранты – в том числе, прожившие в США уже не одно десятилетие. Вот только покорно идти на убой или бежать из страны в чем есть, без всяких припасов, никто не желал. Так «черные пантеры» и всевозможные наспех организовавшиеся эмигрантские «отряды самообороны» ответили тем же. И теперь на юге шла беспощадная война всех против всех… Хотя Василий и был абсолютно уверен в том, что победит в ней армия. Победит, но какой ценой? В плане даже не людских потерь, а разрушений и так немало пострадавшей экономики, инфраструктуры, уничтожения ставших практически невосполнимыми запасов топлива и продовольствия? Ведь загнанная в угол крыса становится чрезвычайно опасной… И те же негры могут начать уничтожать те же продовольственные склады даже просто ради того, чтобы они не достались врагу. «Раз мы сдохнем – сдохните и вы!»
Но вот настал и день эвакуации… Порт так толком и не восстановили, но сейчас это никого особо и не интересовало. И так погрузятся! Василий провожал Квету до самого корабля, чувствуя, что больше никогда ее не увидит. Совсем скоро их разделит океан… И что будет дальше? Но он все же надеялся на лучшее.
Порт, куда они прибыли, в этот майский день был полон кораблей и судов под советским военно-морским флагом… Ракетный крейсер и пара транспортников, на которые садились подлежащие эвакуации люди и грузили какие-то документы и оборудование из посольства.
- Прощай, Квет, - глядя на девушку, произнес Василий. – Прощай навсегда…
- Так не хочется тебе этого говорить, но прощай! – едва сдерживая слезы, произнесла девушка.
Они еще несколько минут смотрели на порт, на умирающий город, на советские корабли. И так не хотелось расставаться! Ведь оба понимали, что, скорее всего, это навсегда.
- Я назову нашего ребенка в честь тебя, - тихо произнесла Квета.
- Так ты… - растерялся Василий.
- Да, - кивнула девушка.
- Но почему не говорила?
- Я не была уверена, - ответила Квета. – Да и сейчас не знаю точно. Но скорее всего…
- Будь проклят этот вулкан! – выругался Василий. – Будь проклята эта зима!
- Может быть, мы еще встретимся? – тихо произнесла девушка. – Когда сойдет снег…
- Вряд ли… Где мы найдем друг друга на руинах сверхдержавы? – тихо произнес Василий. – Ладно… Беги, Квет, тебе пора. И будь счастлива! Замуж там, может, выйдешь, выучишься, детей родишь и забудешь одного балбеса… - усмехнулся при последних словах парень.
- Не забуду, - упрямо мотнула головой девушка. – Ты мне не только честь, но, скорее всего, и жизнь спас… А такого не забывают!
Так они и расстались… Квета вошла на советский корабль, отправившись в неведомую даль. Всего через какие-то полчаса корабль отчалил, а Василий еще долго глядел ему вслед… Что ж – пришло время перейти к его плану. Были у него тут кое-какие знакомства среди русской мафии… Пусть пока она еще только зарождалась, не успев достичь тех масштабов, что в параллельном мире получились полутора десятилетиями позже, но уже была. И им же пригодится знающий, с какой стороны держаться за автомат, мужик? Времена-то вон какие смутные начинаются…
А вот Квета так и не знала, насколько правильно она поступила… И почти всю дорогу мучилась в раздумьях. Тем более, что плаванье она переносила откровенно паршиво. Мало того, что несколько раз они попадали в шторм, так к этому еще и добавился пусть и почти незаметный до того токсикоз, так что чувствовала себя девушка отвратительно.
- Ты чего-то не говорила? – когда Квета пришла к судовой врачихе, удивленно спросила ты. – Кто отец-то хоть?
- Из ваших… Его правительство выслало, - тихо произнесла девушка.
- И потому ты молчала? Дура! – выругалась врачиха. – Какая же ты дура… Надо было сразу в анкете все указать!
- Ему отказали во въезде…
- Конечно, откажут! Но тебе-то не отказали, а мы не такие твари, чтобы семьи разлучать! А раз его не отправили в лагеря и не поставили к стенке – значит, из болтунов, а не активной контры…
- Но я же не знала! Мы боялись, что и мне откажут! Да и не замужем мы официально…
- А не надо было бояться, - ответила врачиха. – А уж штамп в паспорте… в нынешних условиях его бы от тебя не потребовали. Но с мужем теперь я тебе уж ничем не помогу! Эвакуация из США закончена!
Почти весь остаток пути Квета не вылезала из каюты, ее периодически рвало, особенно когда усиливалась качка, но в какой-то момент все эти мучения закончились… Их судно вошло в порт Ленинграда. Таможенный контроль, где всем сразу же выдавали временные паспорта, потом медосмотр для всех прибывших – и распределение. Здесь никто не оставался, всех отправляли куда-то на юг.
- Город Саратов, значит, - прочитав надпись на билете на поезд, произнесла Квета.
***
Полыхнуло когда он был уже достаточно далеко… Поезд остановился буквально сразу, и вскоре вывалившие из вагонов пассажиры ошарашенно глазели на поднимающийся где-то на краю горизонта ядерный гриб. Но прошло всего несколько минут – и вдруг полыхнуло еще в одном месте!
- Комми, суки, бомбят! – выкрикнул кто-то из пассажиров, и воцарившаяся было тишина мигом разрушилась.
Кругом мигом начался галдеж и возмущенные вопли, а Сергей срочно вспомнил, чему их учили на НВП. Так, взрыв далеко… Значит, прежде всего бояться надо ударной волны и радиоактивной пыли. Быстро смастерив повязку из платка, мужчина, коротко крикнув людям «за мной, если жить хотите!» рванул за небольшой холмик неподалеку, укрыться от ударной волны. И едва успел спрятаться, как она налетела! Пусть изрядно ослабшая с расстоянием, но и этого хватило. Тем, кто не успел быстро сориентироваться, не повезло сразу… Шансы выжить на открытом пространстве были никакими. Остальные же, находясь в укрытии, спешно делали повязки по примеру Сергея. Но не успели они перевести дух, как накатила вторая ударная волна. Но, вроде, больше взрывов не было? И вскоре, высунувшись из укрытия, Сергей глядел на заваленную какими-то обломками и хламом мертвую степь, на несколько уменьшившийся в размерах холм.
- Суки! – неожиданно выругался по-русски кто-то рядом, а затем добавил к этому еще целую многоэтажную конструкцию.
- Это что, война? – а это уже на английском спрашивал какой-то незнакомый парень лет двадцати с небольшим.
- Похоже, да, - согласился Сергей.
- За что русские бомбят нас? – обиженным голосом спрашивала молодая девушка.
- За то, что мы их не успели! – огрызнулся кто-то еще из выживших.
Пассажирские вагоны их поезда завалило на землю, хотя массивный тепловоз все же остался на рельсах. Тут и там лежали трупы погибших и какой-то хлам… Искать здесь было больше нечего, и выжившие пешком двинулись вдоль путей, всячески ругая Советы и еще не догадываясь о том, что они тут совершенно не при чем.
К вечеру они наконец-то добрались до достаточно уцелевшего города, но там в этот час царила атмосфера растерянности и непонимания. Электричества здесь не было, не работали никакие коммунальные и экстренные службы, предприятия и даже магазины, а власти откровенно не знали, что предпринять. За то люди передавали друг другу шокирующую всех новость: их бомбила Англия! До того, как произошли взрывы, успели получить информацию о вошедших в воздушное пространство английских самолетах… И хоть нынче даже в более чистом от пыли южном полушарии полеты авиацией были нечастыми, но не были они и чем-то совсем уж неординарным. Так что их пролету не придали особого значения – пока с неба не посыпались атомные бомбы…
- Уничтожены крупнейшие города материка, - говорил кто-то, кого Сергей встретил на вокзале.
Но самый большой шок новость вызвала у тех, кто пришел вместе с ним с поезда… К удивлению Сергея, их даже не проверили на предмет того, какую дозу они радиации получили! Осталось лишь скинуть и выбросить верхнюю одежду, надеясь на то, что вся радиоактивная пыль останется на ней да хорошенько умыться, хотя последнее тоже оказалось проблемой в виду неработающего водоснабжения.
Плюнув на все, Сергей на следующее же утро ушел из города дальше… Куда двигаться он не знал, лишь хотел убраться как можно дальше от тех мест, которые бомбили. Тем более, что и этот городок выглядел каким-то городом обреченных, где не чувствовалось признаков никакого порядка или организации. Пройдет немного времени – и люди начнут самоорганизовываться как смогут. И неважно, будут ли это откровенно криминальные банды или какие-нибудь отряды самообороны – это уже не важно. Важно лишь то, что чужакам нигде не будут рады. Оставалось лишь попытаться добраться туда, где есть хоть какие-никакие знакомые.
События последующих месяцев лишь подтвердили правоту мужчины. После атомного удара страна начала стремительно распадаться на «удельные княжества», единство рухнуло в считанные дни. Самым главным ресурсом в новом мире стали запасы топлива и продовольствия, все остальное больше не имело никакого значения. Но и это имело смысл лишь если была сила чтобы защитить свои запасы. Если же нет… Участь таких общин была печальной. Все воевали со всеми, стремительно забывая про то, что еще недавно жили в одной стране, улыбались друг другу при встрече, а то и вместе работали. К счастью, Сергею все же удалось добраться до знакомых… Западная часть Австралии практически не пострадала, сюда практически не дошла волна беженцев из разрушенных городов – так что жизнь шла более-менее спокойной. Кое-где даже сохранились электричество и некоторые другие блага цивилизации. Хотя дефицит продовольствия грозил в скором времени поставить крест и на здешнем порядке…
Глава 7
Войдя домой, Катя разделась и устало плюхнулась на кресло в комнате… Как же она устала! Но все же свершилось! Сегодня она наконец-то защитила дипломную – и теперь скоро получит уже настоящий диплом… День выдался просто сумасшедшим! Сначала отработать ночную смену на ЗиСе, куда ее отправили цеховым технологом… Ну как отправили? Она сама выбрала – хотя выбор был не так уж и велик. А потом, даже не выспавшись, топать на защиту! Впрочем, кому нынче легко?
Откровенно говоря, даже у них на курсе она была такой далеко не одна… Многие кто в ночную работал, кто еще не отоспался после вчерашнего. А еще еда! Пусть им по рабочим карточкам давали весьма неплохо, но полноценным питанием считать это было нельзя… А нехватка витаминов сказывается и на утомляемости. И все же она смогла! А это самое главное…
Да, еще недавно не ждала она такого будущего… Да и никто не ждал! Поскольку ждать такое было просто невозможно. Даже когда случилось гигантское извержение – девушка не могла и подумать о том, что настанет совсем скоро. И как же переменилась за прошедший год жизнь всего советского народа!
Еще недавно Катя любила красиво одеться – благо, зарплаты родителей-инженеров хватало и на покупки у артельщиков. Любила вкусно поесть, сходить куда-нибудь в кино, театр или на какую-нибудь выставку, съездить отдохнуть на Черное море, желала иметь собственную машину – даже права получила… Не то, чтобы она была ленивой и разбалованной маменькиной дочкой – Катя искренне была убеждена, что всего надо добиваться собственным трудом и считала унизительным сидеть у кого-то на шее. Но… Она привыкла к достаточно высокому уровню жизни и стремилась иметь в будущем не худший. Ведь разве не в том смысл социализма, чтобы обеспечить всем гражданам хорошую жизнь? Чтобы на шее трудящихся не сидели буржуи-паразиты?
Но вот вдруг все поменялось – и то, о чем мечталось раньше, вдруг стало чем-то неважным… Ведь настал час испытаний – и тут уж не до кино с одеждой. Еда? Не голодаешь – и то за счастье! Одежда? Не замерзнешь в зимнюю стужу – и то хорошо! Ведь самое главное сейчас – чтобы жива была страна. Ведь без нее ты – никто и ничто! Что будет, если завтра не станет Советской власти, не станет Советского Союза? Только разруха, голод, холод и смерть! А потому иди и работай! И сделай все для того, чтобы этот самый худший вариант никогда не случился… И Катя работала как могла. Пусть ты устала и хочешь лишь отдохнуть и отоспаться. Пусть уже надоел этот дурацкий суп с грибной мукой и кормовой свеклой. Пусть зимой приходится ходить в ватных штанах и шубе, замотавшись до самых глаз шарфом и надвинув на самый лоб ушанку и ни о какой эстетике уже не идет и речи. Пусть давно нет ни кино, ни театров, а из развлечений в целом осталось лишь чтение книг, когда на это хватает сил. Но девушка не унывала. Самое главное – они все еще живы, они не сдаются… А, значит, они победят! Где-то в параллельном мире, в будущем, многие писатели-фантасты считали, что в такой ситуации все очень быстро рухнет и люди начнут выживать кто как сможет – чаще всего за счет других. Увы, советские люди как-то не догадывались о столь удобном и простом выходе из ситуации. И почему-то очень не любили тех, кто и без советов «альтернативщиков» будущего дошел до такой мысли, считая их бандитами…
Наконец-то встав с кресла, Катя зашла на кухню и зажгла огонь под стоявшим на огне чайником, а затем подошла и пощупала батарею. Теплая! Начало сентября, а уже начался отопительный сезон… Да, в прошлую зиму в самые зимние морозы даже при работающем на полную мощность отоплении температура в комнате порой падала до двенадцати градусов… Мощности котельной с трудом хватало на то, чтобы люди не замерзли в домах. И приходилось в дополнение к отоплению включать духовку, согреваться горячим чаем и спать на кухне… В этом году летом к котельной пристроили новую секцию с дополнительными котлами – так что ожидалось, что будет все же теплее.
Пока грелся чай Катя включила телевизор где как раз в это время показывали новости про уборку урожая картошки в Средней Азии… На экране показывали какой-то построенный из типовых щитовых домиков поселок. На заднем плане виднелось какое-то более крупное здание из железобетонных блоков хотя его назначение стало понятно очень быстро. Овощехранилище!
Вспомнился принятый не так давно закон об оружии… Говорят, причина его была именно в том, что сейчас творится в Средней Азии, на Кавказе, Западной Украине и в Прибалтике. Где вылезла на волю чуть ли не вся затаившаяся контра. Да, не хотелось бы девушке оказаться в тех местах. Хотя, будь на то необходимость, труса бы она не праздновала, но жить практически в отрыве от всех благ цивилизации, зачастую даже без обычного электричества, в местах, где можно запросто столкнуться с бандой мятежников или бандитами из фашистских прихвостней – это было жутко! Но надо – значит, надо!
Внезапно вспомнился тот парень, с кем судьба случайно свела ее прошлым летом у Дворца Советов… С кем она даже изредка переписывалась. Откровенно говоря, Катя сейчас удивлялась самой себе… Вроде, случайная встреча – они и общались-то совсем немного! Но чем-то запал в душу ей этот парень, пусть даже он и всего лишь вчерашний школьник. Только чем? Каким-то слишком взрослым и рассудительным для его возраста взглядом на происходящее вокруг? И впрямь ведь словно со старшим братом общалась! Эх, написать ему что ли? Благо, повод есть – защита диплома!
Сняв с плиты чайник, Катя налила в кружку чая и выпила его… Хотя какой это чай? Нет его больше! И вряд ли скоро будет. Вместо него теперь какой-то травяной набор, хоть и достаточно вкусный. Отставив в сторону кружку, Катя прошла в комнату и, достав из ящика стола тетрадный лист и авторучку, начала писать письмо… Пусть и хочется спать, но к этому она уже успела привыкнуть!
***
Первые заморозки начались еще в августе, в начале сентября выпал и первый снег, хотя он и сошел через пару дней. И в это же время началась уборочная в полях… Ни пшеница, ни рожь в такое «лето» просто не вызрели бы, а их посев стал бы пустой тратой зерна. Но пшенично-пырейные гибриды могли и в таких условиях дать пусть и не очень-то большой, но урожай… Культура-то была крайне неприхотливой, недаром советское правительство рассматривало ее как источник хлеба на случай ядерной войны. Беда была в одной – в невозможности уборки комбайном. Подходящий для этого сорт будет создан лишь через полвека… Потому сейчас в поля отправили буквально всех, кого можно!
В прошлой жизни Михаилу довелось побывать «на моркошке», под Пугачевом… Там он впервые и на грузовике проехался – местные пацаны научили, с которыми он на удивление легко сошелся. Хотя, по рассказам людей, в разных местах оно сильно по-разному бывало, но им повезло. Даже, было дело, в футбол с ними гоняли… Позднее, в 90-е, он уже работал инженером-механиком у фермера – и там же научился управлять трактором. Даже порой сам на МТЗ с междурядным культиватором в поле выезжал, когда кто-то из трактористов вдруг «заболевал синей болезнью». На грузовике тоже порой доводилось поездить, возя зерно от комбайна до зернохранилища или загружая сеялки. Так что стабильно несколько раз в год да выпадало поработать в поле. Теперь довелось поучаствовать и в уборочной… Причем, без всякой техники!
Выдав серпы и объяснив как работать с ними тем, кто этого не знал, их отправили в поле на жатву. Прямо как в, мать их, былые времена! Вот уж и впрямь не думал никогда, что придется за жнеца поработать… Работать с серпом Михаил умел. Но с рассвета до заката, под холодным ветром, а то и порой начинающемся дождем… Но надо – значит, надо! И он, и его товарищи это прекрасно понимали. От того, насколько удастся собрать и сохранить этот урожай, зависит то, как они переживут следующую зиму, которая грозила оказаться еще труднее предыдущей. И они день за день выходили в поле на уборку урожая, жали, вязали снопы, вывозили в зернохранилище… В меру своих сил помогали колхозникам. А под вечер шли ночевать в сельскую школу…
Деревня, где им довелось оказаться, поражала какой-то своей противоестественностью. Слишком все отличалось от того, какой привыкли видеть сельскую жизнь! Здесь больше не было никакой скотины – последнюю порезали еще по весне. Не мычали коровы, не орали петухи, не гоготали гуси и не хрюкали свиньи. Их попросту больше не было! Ни частных, ни колхозных. Впрочем, практически не было даже собак, которые большинством воспринимались как непременный атрибут сельской жизни. Только вот чем ты эту собаку кормить будешь? На псов продовольствия не выделают, если это не немногочисленные служебные собаки. Тут было бы людей чем прокормить – чтобы они хоть с голоду не померли! Конечно, кто-то может отдать свою порцию собаке… Но сам-то ноги не протянешь? Из домашних животных остались практически одни только кошки, как охотники на мышей и крыс, но и те практически перешли на «самообеспечение». Что поймала – то ее!
Впрочем, и в целом в деревне царило какое-то мрачно-унылое настроение… Во многом как раз потому, что хозяйство было фактически разрушено – и, глядя на это, люди прекрасно понимали, каких трудов будет стоить его восстановление и сколько оно займет по времени. Люди работали словно по инерции – просто потому, что надо. Надо – и точка! Пусть даже будущее видится в мрачных тонах, пусть прекрасно понимаешь, что нынешний урожай чуть ли не насмешка, но если хочешь жить – иди и работай! И люди шли…
Возвращались в школу они уставшими и буквально сразу, лишь поужинав тушеной картошкой с капустой, к которой иногда давали рыбные консервы или немного тушенки, заваливались спать.
- Если по всей стране такой урожай, то зимой сдохнем с голоду! – как-то напрямую заявил вечером Серега Антонов за ужином.
- В Иране получше будет, - заметил на это Михаил. – Как и в Туркмении… Да и картошка, опять же.
Картошка, как все уже знали, была практически единственным, что в этом году более-менее уродилось в этом году. И то не здесь, а на юге… А тут – или теплица, или этот вот неприхотливый «полупырей». Который, откровенно говоря, засеяли во многом просто на пробу, не будучи уверены, что из него что-то путное выйдет… Хуже не будет – и на том хорошо! Впрочем, сейчас их город фактически был северной границей земледелья. Где-нибудь под Пензой или Куйбышевым поля в этом году и вовсе не пахали.
После ужина – немного времени на то, чтобы послушать радио. Где говорилось про то, что англичане эвакуировали пять миллионов человек в ЮАР, французы примерно вдвое больше – в Алжир. Идут бои с местными арабами, активно применяется химическое оружие и тяжелая техника. Часть американцев эвакуируется в Австралию – пусть ее и бомбили, но лишь крупнейшие города. Турки захватили Египет и эвакуируются туда, практически бросив родные места. Китайцы, захватив Индокитай, вторглись в Индию, активно применяется тяжелая техника. Похоже, сказывается то, что в этой реальности СССР неплохо вооружил Китай для борьбы с американцами в Корее – и теперь они буквально сметали все на своем пути, не считаясь с потерями.
Но куда больше Михаила заинтересовала другая новость… Про свирепствующие буквально по всему миру эпидемии. На фоне огромного количества погибших зимой, недостаточного питания, а то и голода, и краха экономики и здравоохранения во многих странах, начался взрывной рост заболеваемости. Чума, холера, оспа, корь, какие-то лихорадки… Особенно тяжелая ситуация складывалась в Южной Америке, бывших США, Азии и Африке… И если сначала власти, где они еще были, пытались бороться, то сейчас они практически капитулировали. Банально не хватало лекарств! Оставалось лишь вводить карантины, но в условиях полыхнувших во многих местах войн, включая и гражданские, это становилось малоэффективно. Число погибших уже насчитывало миллионы!
- П*ц, - выслушав новость, выругался кто-то из студентов.
«Он самый», - подумал Михаил. Весь мир словно катился под откос… Увы, но ничего от них сейчас не зависело. И что будет дальше – оставалось лишь догадываться. Да уж… Не думал Михаил, что попадет из ужаса 90-х в другой, еще худший! Дослушать новости – и сразу спать! А утром снова на работу… Их «уборочная» продлилась десять дней – после чего их отпустили по домам. Уже по морозам!
В город они вернулись на местном поезде – и прямо на соседнем пути Михаил увидел и «эвакуационный эшелон» - в город прибыла очередная партия эвакуированных. Длинный грузопассажирский состав с табличками «Эвакуационный эшелон №779» по бокам. Впереди – тепловоз со снеговым отвалом, затем грузовые вагоны, а под конец – пассажирские. Уже, впрочем, пустые – сейчас шла разгрузка грузовых… Выгружали вещи приехавших в эвакуацию – мешки, рюкзаки, чемоданы, на каждом из которых неизменно висели печать и бирка с фамилиями хозяев.
- Откуда приехали? – поинтересовался у стоявшего на платформе железнодорожника Михаил.
- Из-под Красноярска, - ответил тот. – Сейчас к нам почти все оттуда идет. Людей везут, технику, оборудование…
Больше ничего Михаил спрашивать не стал, отправившись домой… А уже пока они ехали в трамвае начался пока еще мелкий, но быстро перешедший в метель, снежок. Зима начиналась в этом году рано…
И снова учеба, совмещенная с работой. Только теперь это уже были не ремонт, не строительство и даже не коммунальные работы. – для этого хватало уже военных, гражданских строительных организаций и трудармейцев. Теперь Михаилу пришлось, уже привычно, работать водителем, а остальных распределили кого куда, но в основном на заводы города. Вику отправили собирать топливную аппаратуру для дизелей, Машка оказалась на сборочном конвейере авиазавода, где сейчас делали те же дизеля. Однокурсников Михаила разбросали кого куда по заводам города. Кого-то в ученики токарей или фрезеровщиков, кого-то в слесари-сборщики, кого-то в маляры… А еще у всех, прямо в паспорте, появилась строчка «резервная гражданская специальность», куда у Михаила вписали «водитель грузового автомобиля».
И, тем не менее, в какой-то мере стало легче. Аврал первой зимы сменился планомерной работой, жизнь входила в какое-то размеренное русло. Стало малость побольше и свободного времени… Вот только с едой стало хуже. Выдачу по карточкам, даже рабочим, урезали еще в конце лета, а сама еда стала куда более однообразной. Картошка и еще раз картошка, к которой давалось немного тепличных овощей, хлеба и рыбы. И совсем уж маленькие порции мяса – в основном, в виде тушенки. Примерно как в прошлом году выдавали крупы – их запас изначально рассчитали растянуть на два с половиной года. Правда, выдавали сахар, которого почти не было в прошлую зиму – как теперь понял Михаил, берегли на следующий год продукт длительного хранения. Так что утром теперь чаще всего ели кашу с сахаром, днем на работе – картофельный суп с грибной мукой, а вечером – тоже что-нибудь картофельное с рыбой или тушенкой.
А вот чего в эту зиму стало явно куда больше – так это спецтехники… Вручную как в прошлый год снег теперь почти не убирали. Теперь все делали машины! И с первым же снегопадом они вышли на городские улицы. ЗИСы с навешенными на них отвалами, трактора с шнекороторными снегоочистителями, ленточные погрузчики, нечто подобное зернометам, с помощью которых грузили снег в машины и вывозили его за город, ребристые катки для дробления льда. Появились и «минитрактора» производства запорожского автозавода, их там стали выпускать вместо легковушек «Москвич-444». К некоторому удивлению Михаила, марки автомобилей в этом мире были «унифицированы». Грузовики – значит, ГАЗ или ЗИС. УльЗИС, УралЗИС и так далее… Если легковушки – тот же ГАЗ или «Москвич». Впрочем, «три четверки» таки немного отличался от 965 «Запорожца» - как минимум, внешне. Вот только их уже почти год как не выпускают. Как и вообще почти все легковушки – лишь в конце лета сообщили о том, что МЗМА и ГАЗ начнут выпуск полноприводных модификаций автомобилей «Москвич-412» и «Волга» ГАЗ-24.
Кроме того, в этом году начала появляться и новая женская одежда… Если в прошлом году зимой, как стало холодно, стали ходить преимущественно в рабочих ватных штанах или в мужской одежде, то в этом появилась и «женская». Впрочем, мало отличавшаяся по внешнему виду от той рабочей. В условиях того, что уже официально стали называть «Долгой зимой», на счет моды и стиля никто уже не думал. Было бы что одеть и не замерзнуть нафиг! Как раньше было принято большинством ходить в юбках и платьях стало попросту невозможно. «Если когда-нибудь в этом мире заведутся либерасты, то они будут радостно тыкать пальцем в фотографии этого времени, крича о том, какой безвкусной и некрасивой была женская одежда в СССР», - глядя на то, в чем стали ходить их однокурсницы, подумал вдруг Михаил. Впрочем, он надеялся на то, что этих глубоконеуважаемых господ здесь уже не заведется…
Учеба, кстати, шла как прежде. И хоть уже и не было того аврала, что в прошлом году, но уставали люди не меньше. Теперь – из-за неполноценного питания и нехватки витаминов. Эх, даже вспомнилось, как недавно все буквально набросились на выданные им в столовой автобазы лимоны! Которые раньше большинство и есть не захотело бы, наверное. Кислятина же! Пусть их и с сахаром ели. Вдруг вспомнилось про то, что недавно сообщалось о планах организовать выращивание цитрусовых в теплицах… Только когда это будет? Сообщалось еще, правда, о росте производства синтетических витаминов, которые уже начали понемногу выдавать людям. По карточкам, разумеется, и лишь то, что оставалось. Все же большую их часть выдавали по предписанию врачей больным.
Впрочем, ряды студентов в этом году несколько поредели. И даже не потому, что не сдали экзаменов – в этом плане отношение было на удивление лояльным. Хоть до декабря можно пересдавать! Но многие, в том числе те, кто в прошлом мире Михаила успешно закончили, попросту бросили учебу, уйдя работать на производство или в армию. Устали люди от такого ритма жизни! И если до того еще оставалась смутная надежда на то, что скоро все кончится, то теперь было понятно, что оно и впрямь всерьез и надолго.Впрочем, Михаил сдал все экзамены без труда, оказавшись единственным «круглым» отличником на курсе. Чуть похуже сдала Вика – четверка по матанализу… Но девушка и этому была довольна!
- Я так счастлива, Миш! – прижавшись к нему, говорила девчонка. – Спасибо тебе! Без тебя я даже не знаю, как сдала бы!
- Сдала бы, Вик, - уверенно ответил Михаил. – Я же тебя знаю… Ты упертая девчонка, если себе поставишь цель, то обязательно ее добьешься!
- Ну может быть, - смутилась девушка.
- И не сомневайся, - улыбнулся парень, - будь уверенней в себе – и все получится…
В прошлой жизни они, студенты, после сдачи экзаменов обычно шли «стукнуть по конусам». В этих «конусах» тогда продавали достаточно неплохое вино, которым можно было отметить успешную сдачу. Но какая тут нынче выпивка? Так что даже будь он не женат – ничего бы из этого не вышло. И опять ночной трамвай везет их на родную Пролетарку… Только в этот раз добраться до места было не суждено. Такое уже бывало и в прошлую зиму, но не особо часто.
- Впереди сход с рельс, - сообщил им водитель, и пассажиры, ругая трамвайщиков, двинулись на выход.
Идти было недалеко… Но когда оставался всего квартал до дома, откуда-то из-за угла вдруг появились несколько неизвестных личностей. Трое… Судя по движениям, в изрядном «подпитии», что было откровенно странно для этих времен, но это делало их лишь еще наглее.
- Пацан, закурить есть? – ухмыльнулся один из них.
- Не курю, - ответил Михаил, уже понимая, что миром разойтись не получится, - и вам не советую.
- Ай, нехорошо так со старшими-то, - ухмыльнулся урод. – Слышь, мужики? Что-то шкет тут больно борзый нашелся… Может, поучим старших уважать?
- Гы-гы-гы, - заржал «остроумной шутке» дружка второй. – А у шкета, гляньте, цыпочка-то какая… Слышь, н*я тебе этот неудачник? Может, нам тут одиночество скрасишь?
«Ахренеть!» - только и смог подумать Михаил. На родной Пролетарке, где его каждая собака знает, какие-то залетные уроды хотят избить, а то и убить, его и изнасиловать его жену! Это выглядело настолько дико… Уж свои-то, местные, тут всегда могли гулять без опаски хоть посреди ночи! Вдруг Михаилу вспомнилось, что творилось в стране в 90-е, когда такие вот уроды получат волю-долю, и его охватила ярость. Нет уж! Не бывать по-вашему! Несколько выстрелов прозвучали почти одновременно – и, прежде, чем в затуманенный алкоголем мозг урок дошла мысль о том, что назначенные «терпилами» не захотели оказаться таковыми, они начали сползать на землю…
- Я их убила? – испуганно глядя на лежащие тела, а затем переводя взгляд на еще дымящийся «наган», произнесла Вика.
- А, может быть, я?
Второй такой же «наган» был в руке у Михаила… И, глядя на него, он мысленно удивился тому, как легко пустил пулю в людей. И, самое странное, совершенно не испытывал никаких угрызений совести! Было ли то связано с тем, что довелось повидать в 90-е? Или с тем, чему их учили там, в Средней Азии? Да, он помнил новый закон об оружии, о том, что имеющим его коммунистам и комсомольцам не просто разрешается, а предписывается применять оружие для самообороны и защиты социалистической законности – будь то защита других людей от бандитов или социалистической собственности от грабителей. Но чтобы вот так вот… Как же быстро меняет людей обстановка!
Вой сирены они услышали уже скоро – и вот уж в проулок влетела сразу два автомобиля – военный ГАЗ-69 и милицейская «Волга»… После чего половину ночи пришлось провести в отделении милиции, писать объяснительные о произошедшем. Несмотря на то, что Михаил с Викой выпустили по уродам по целому барабану, меткость их в стрессовых условиях оказалась не такой уж и хорошей… Да, одно дело – что им объясняли в теории и стрельба в тире. Другое – вот так вот, в реальности. Так что уроды были лишь ранены, двое – тяжело. А вот третий годился для допроса, что позволило милиции выяснить их происхождение.
- Ну что, молодцы, - прочитав их объяснительные, произнес милиционер.
- Молодцы? – удивленно глядя на следователя, произнесла Вика.
- Конечно, - пожал плечами тот. – Не растерялись, помогли обезвредить банду…
- Но ведь это ж… люди… - растерянно произнесла девушка.
- Это – люди? – жестко произнес милиционер. – Выбрось, девочка, из головы эту чушь! Выродки это, а не люди! А что вы их не дострелили – так мы это скоро исправим!
- Откуда они взялись-то хоть? – спросил Михаил. – Напасть на «пролетарских» на Пролетарке…
- Эвакуированные, - поморщился милиционер. – Впрочем, не думай, что у нас такой сволочи нет. Просто наши не гадят там, где живут. А эти новые тут, им на все похер…
До дома их довезли военные – и всю дорогу Вика провела в молчанье, задумчиво глядя куда=то на улицу… Впрочем, особо говорить не хотелось и Михаилу. И даже было странно – почему-то лишь сейчас ему вдруг подумалось о том, как необратимо поменялся мир. Что как прежде уже не будет никогда!
Дома их уже заждались – и сразу кинулись с расспросами. Даже Квета их ждала, не ушла домой спать! Странно как все же… Вот, вроде, недавно еще и не знали про существование друг друга, но как-то быстро эта девушка-иностранка стала практически частью их семьи, и уже кажется, что они были знакомы всю жизнь. Вот бывают же такие люди, кто легко входят в кампанию… Родители Михаила к ней так и вовсе стали относиться чуть ли не как к еще одной дочке. Однако отвечать ни на чьи вопросы сейчас не было желания. Вика так и вовсе промолчала весь поздний ужин, а Михаил отделался несколькими словами. И, поняв это, к ним не стали особо приставать. Лишь Квета как-то странно глядела на них обоих… Впрочем, она тоже не очень-то любила вспоминать про события последнего года. С удовольствием вспоминала, как жила до Катастрофы, как стали в США называть случившееся извержение, но относительно того, что было позже, отделывалась несколькими фразами.
- Я саму себя бояться стала, - когда они уже собирались лечь спать, тихо произнесла Вика.
- Почему? – не понял Михаил.
- Понимаешь, - все также шепотом произнесла девушка, - нам столько говорили про то, что людей надо перевоспитывать… Что даже многие преступники могут исправиться. А сейчас… Я вдруг понимаю, что нисколько не жалею о сделанном! И если б даже убила их…
- И не надо, - вновь вспомнив девяностые, произнес Михаил. – Мы поступили правильно.
- Но ведь они…
- Считай, что ты пристрелила бешеного пса, готового броситься на людей, - ответил Михаил. – Сделала страну чище…
Ответом ему был лишь удивленный взгляд зеленых глаз… Словно вместо него Вика вдруг увидела рядом какого-нибудь инопланетянина и теперь не знала, как же ей к этому относиться.
- Понимаешь, - продолжил Михаил. – Есть наш мир – и есть их. И если мы не сможем защитить наш, то они построят свой. И нам места в нем не будет, разве что в качестве бесправного быдла. Они уничтожат нашу страну ради того, чтобы жить по своим понятиям… Пусть в результате этого погибнут миллионы, пусть рухнет экономика, придут в упадок наука и образование, пусть от всей нашей цивилизации останутся одни руины, но они предпочтут быть королями свалки, хозяевами жизни, перед которыми будут пресмыкаться окружающие…
- Можно к вам? – от разговора их отвлек негромкий стук.
- Заходи, Квет, - ответила Вика.
- Об этих все думаешь? – усевшись рядом и поглядев на девушку, произнесла словачка.
- Да, - согласилась Вика.
- А хочешь, я тебе сказку расскажу? – усмехнулась Квета.
- Какую? – не поняла Вика.
- Страшную, - ответила словачка. – Называется «Смерть сверхдержавы»…
Озвученная Кветой «сказка» оказалась всего-навсего историей ее жизни после катастрофы… И оказалась она и впрямь достаточно страшной. Сначала, когда вдруг случилось землетрясение, никто ничего не понял. Началась паника, люди не знали, что им делать и куда бежать. Немало народу оказалось и под завалами, которые, ввиду нехватки сил экстренных служб, начали разбирать национальная гвардия и военные. Пока полиция пыталась прекратить панику и навести порядок – впрочем, первая вспышка грабежей и насилья случилась именно тогда, в суматохе. Но даже это было лишь «присказкой»…
«Сказка» началась уже позже… И Квета без всяких прикрас рассказала про то, что ей запомнилось из тех времен. Про то, как она не находила себе места, не имея возможности разузнать, что с ее родителями и родными. Живы ли они или уже нет… Как изо всех щелей полезла мафия, пытаясь установить свои порядки. Про введение военного положения и карточек, про то, как в ноябре случился наплыв орды беженцев. Вели которых зачастую как раз «вот такие вот уроды».
- Пока одни думали, как им выжить, другие решили выживать за счет других, - горько усмехнулась девушка.
Рассказала про те несколько дней, когда в городе царила анархия и повальные грабежи и насилье, про то, как она сама скрывалась посреди руин, в которые попросту никто не сунулся. И, возможно, лишь потому и выжила. Про то, как потом боялась высунуться на улицу, опасаясь наткнуться на каких-нибудь уродов – поскольку дальше центра городов власти фактически не стало, и все решало лишь право силы. У кого есть оружие – тот и прав! Если только у другого нет более мощного оружия или стоящей за ним банды. И все же однажды и она наткнулась на уродов-негров… К счастью, повезло – нашелся тот, кто не побоялся защитить ее от них.
А потом последовал рассказ и про то, как все начало окончательно рушиться… Как военные, собрав запасы продовольствия, оружие, некоторое промышленное оборудование и ценных специалистов, начали эвакуацию. Куда? Этого никто не знал толком. То ли на юг, где вовсю шла резня негров, «латиносов» и всяких эмигрантов из тех, кто не пожелал бросить все и бежать куда глаза глядят. То ли в Австралию или куда-нибудь еще… Но после их ухода в городе воцарился окончательный хаос. Всем стала заправлять та самая мафия, которая теперь контролировала целые районы и боролась с конкурентами… К счастью, она знала про это уже понаслышке – поскольку к тому времени была в другом месте, готовилась эвакуироваться в СССР.
- Вот это, Вик – то, что будет в случае победы таких тварей, - грустно улыбнулась под конец Квета. – И если вы все не остановите их, то эти твари победят. Просто потому, что они плевать хотели на все принципы и будут выживать любой ценой… А остановить их можно только пулей в лоб. Так что…
А Михаил слушал рассказ Кветы – и становилось как-то жутко… Да, он слышал новости, где говорилось о крахе США, о гражданской войне, миллионах погибших, резне негров в не зараженных радиацией южных штатах. Но все это воспринималось как-то отстраненно, как что-то далекое. И совсем иное дело – слышать пусть и о всего лишь части тех событий от их очевидца. Даже вдруг стало так жалко эту вот девушку, что в свои двадцать один навидалась такого, что многим и за всю жизнь не снилось. И оттого лишь еще больше крепла решимость сделать так, чтобы его Вике, да и всем советским людям, никогда не пришлось бы повидать ничего такого!
Глава 8
Министр внутренних дел СССР товарищ Круглов просматривал отчеты о борьбе с преступностью в стране – и ситуация как-то не очень-то его радовала. Несмотря на то, что милиция и военные практически постоянно устраивают облавы, проблемы по-прежнему остаются существенные. А с началом новой зимы число преступлений вновь начало расти. Особенно «отличились» тут Западная Украина и Средняя Азия, а еще одной головной болью стал недавно присоединенный Иран. И хоть причины такого решения и были понятны, но… Уж слишком много там было антисоветски настроенных элементов! Подогревали эти настроения и агенты влияния Англии, Франции и других стран Запада, призывавшие бороться с «советской оккупацией». Сволочи! Сами в жопе сидят – и Советский Союз пытаются туда же запихнуть!
Но самое главное – сейчас товарищ Круглов прекрасно понимал, что если не получится задавить преступность без крупных военных операций, то крайним в этом деле однозначно назначат ему! Сразу вспомнят и про то, что когда-то он работал с товарищем Берией, которому вроде как и памятники по стране ставят, и называют «верным продолжателем дела Ленина-Сталина», но… Сергей Никифорович-то знал, как на самом деле кончил Берия! Нет, ему официально этого никто не припомнит. Просто поставят к стенке примерно с той же формулировкой, как в свое время Павлова – ну с корректировкой на обстановку. Что-нибудь вроде «за трусость, преступную халатность при выполнении служебных обязанностей и развал работы органов внутренних дел в условиях Особого положения».
Именно это опасение и стало главной причиной того, что он поддержал предложение товарища Василевского на счет вооружения населения. Комсомольцам и коммунистам выдавали пистолеты и револьверы – от «наганов» и ТТ до древних Смит-Вессонов, браунингов и даже немецких трофеев. В поселках эвакуированных Средней Азии и некоторых неспокойных мест создавались вооруженные снятыми с хранения «мосинками» и СВТ отряды самообороны, официально приписанные к местным отделениям милиции. И определенный эффект оно уже показало! Хоть и не вполне однозначный.
С одной стороны, было обезврежено или уничтожено множество бандитов, которые в иных условиях могли бы еще долго не попасться милиции. Было легализовано огромное количество до того припрятанного людьми оружия – револьверы с пистолетами попросту записывались на принесшего их, винтовки с обрезами меняли на ставший легальным короткоствол, что привело к значительному уменьшению количества имеющегося на руках неучтенного оружия. С другой же… Были и свои издержки в виде получивших на руки оружие придурков. Вот недавно как раз скандал был… Два идиота, оба дети высокопоставленных родителей, комсомольцы, устроили дуэль из-за девки-однокурсницы – кому она должна достаться! Один из них получил ранение в плечо. Когда же придурков забрала милиция – туда прибежали их родители с требованием немедленно отпустить их любимых деточек! Грозили аж «до самого Пономаренко» дойти! И, не решившись с ними связываться, милиция отпустила обоих и дело замяли. Правда, не учли того, что кто-то донес в госбезопасность о случившемся. Как итог, обоих придурков отправили в лагеря, родителей «сам Пономаренко» уволил с должности, ну а занимавшихся этим делом милиционеров отправили бороться с бандеровщиной на Западной Украине. И подобные случаи не впервые! Были, например, и стычки «местных» с эвакуированными… Комсомольцы, мать их! Каких только дебилов порой не принимают в ВЛКСМ! А ведь должны принимать только лучших, кто будет образцом для подражания другим… Увы, часто реальность сильно различается с тем, что как бы должно быть. К счастью, это все же не такое уж частое явление. Так что пока от вооружения населения пользы больше, чем вреда. Что там еще?
Перелистнув лист, товарищ Круглов продолжил изучать отчеты. Вот, например, из центральной части РСФСР… Выявлено, произведено облав, найдено, конфисковано… И так далее. И какие же порой запасливые бандиты бывают! Тут людям жрать нечего, полуголодными ходят, а у них там целые ящики продуктов! Пьянки регулярно – а тут в стране производство спирта почти до нуля упало! Думали, сволочи, что кончится сейчас Советская власть и их время настанет?
- Не дождетесь! – откладывая в сторону очередной лист, вслух произнес министр.
Правильно они делают, что такую сволочь сразу к стенке ставят! Убил кого-то, изнасиловал, ограбил, спекулировал, пособничал преступникам? К стенке, мразь! У Особого трибунала разговор короткий! Вон тоже отчет… Целый бордель устроили подпольный. В том числе, с малолетками! Ну и что, церемониться с такими? Там от увиденного у какого-то солдатика аж крышу сорвало – завалил уродов прямо на месте, чуть своих при этом не зацепив. Пришлось в психушку парня отправить на лечение… Кстати, проституток тоже теперь вовсю привлекают. Даже если не было судимости, активно не пособничала бандитам – отправка в Трудовую армию. Если же перед этим еще и отсидеть успела – в лагеря, если помогала бандитам – стенка. Но это, конечно, относится к тем, кто по доброй воле этим занимался, без принуждения…
И все же преступность надо задавить как можно быстрее! Если не хочется оказаться крайним в том, что в стране воцарилась анархия и бандитский беспредел. А, значит, усилить борьбу с бандитизмом, давить самыми жесткими мерами. Попросить что ли у товарища Василевского выделить милиции тяжелые технику и вооружение? На базах хранения, в кадрированных частях этого добра предостаточно! И вовсе не требуется все самое современное. Ну а если и откажут – хоть будет на что сослаться. Дескать, сделал все, что мог!
В остальном… Ну с бандитизмом борьба идет достаточно успешно – правда, как всегда в тяжелые времена, сволочи вылезло немеряно! Тут пока экстренных мер не требуется. А вот с новыми басмачами, с националистическими бандами надо покончить в кратчайшие сроки. За это с него, если что, в первую очередь спросят! Какие-то бандиты в Средней Азии угрожают продовольственной безопасности страны! И это в условиях, когда на счету каждые тонна зерна или картошки.
Как ни странно, но подобные мысли в это время царили в голове у многих чиновников центрального аппарата Совета Министров СССР. Пусть нынче и не сталинское время и не справившиеся с порученными им задания чиновники куда чаще отправлялись не в лагеря, а вылетали с должности с «волчьим билетом» и в дальнейшем были вынуждены идти куда-нибудь на завод простыми рабочими или, в лучшем случае, инженерами, но… То в обычное время, а сейчас Особое положение! И никто не мог гарантировать того, что в случае чего эти ограничатся.
Впрочем, сейчас товарищ Пономаренко никого показательно увольнять или отправлять в лагеря или к стенке не собирался. Все же в целом, учитывая неординарность ситуации, сработали неплохо. Не идеально, но достаточно эффективно. Так что пусть работают и дальше – коней на переправе не меняют! Во всяком случае, без особой нужды. Впрочем… Имея информацию о происходящем в стране сразу от нескольких источников, ПредСовМина СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС прекрасно знал про ошибки своих подчиненных. Кто где недоработал, недоделал, недосмотрел… так что на планирующемся вскоре заседании Совета Министров он непременно укажет им на эти ошибки. Все же в его работе всегда надо иметь компромат на подчиненных… Так и меньше вероятность того, что в один прекрасный день они решат избавиться от тебя, чего товарищу Пономаренко ну совершенно не хотелось! И чтобы те же министры не думали, что получится скрыть или свалить на других свои промахи, а работали лучше, старались не допускать их в дальнейшем… Так что сейчас министрам ничего особо не грозило. Но ведь они этого не знали?
Товарищ Бещев, например, подводил итоги железнодорожного строительства и подготовки железных дорог к эксплуатации в условиях новой зимы. И тут ему было чем похвалиться! Уж в эту зиму вряд ли будут такие перебои в движении, какие порой случались в прошлую! Проведен ремонт ряда объектов железнодорожного хозяйства. Восстановлены капитальные мосты, вместо которых в прошлую зиму использовали деревянные времянки или понтоны. Укреплены насыпи. Уложены водопропускные трубы. В Сибири и на Урале начали менять рельсы на специальные, более морозостойкие. Проведен капитальный ремонт путевого хозяйства в ряде мест. Уложено несколько сотен километров железных дорог в Средней Азии – пусть это пока и времянки четвертой категории, но позднее их переложат как магистрали. Уложены соединительные ветки с иранской железной дорогой. Построено два десятка новых депо, крытые стоянки для локомотивов, создан запас материалов для аварийного ремонта, сформированы восстановительные бригады… с заводов вовсю идет новенькая снегоочистительная техника – как «традиционная», так и специальная для «Долгой зимы».
Но… Есть и у него свои неприятности! По-прежнему не хватает тягового подвижного состава… Есть, правда, паровозы, но они плохо годятся для эксплуатации в таких условиях. Как в сорока, а то и пятидесятиградусный, мороз работать в открытой кабине? А сделаешь закрытым – люди задохнутся угарным газом. Значит, нужны тепловозы! Много тепловозов! И эту проблему решали сразу несколькими способами – но до конца решить пока не получалось. Да, летом применение паровозов позволило провести в условиях депо и заводов, включая непрофильные, текущий и капитальный ремонт локомотивов, подготовить их к новой зиме. Ставили специальные предпусковые подогреватели двигателей, узлов трансмиссии и даже топливных баков. Улучшали теплоизоляцию. Переделывали локомотивы в капотной компоновке в вагонную. Подготовили резерв запчастей, которых так не хватало год назад. Да, Новочеркасский завод вовсю ведет переоборудование электровозов в тепловозы путем постройки дополнительных дизельгенераторных секций – и такие локомотивы уже прошли испытания и вышли на линии. Да, научились соединять по системе многих единиц маневровые тепловозы и сейчас вовсю устанавливают на них нужное для этого оборудование. Больше того! В связи с временным (а то и не временным) закрытием многих узкоколейных дорог начали менять оси их тепловозам и отправлять на малодеятельные участки железных дорог. Но локомотивов все равно не хватало! Уж слишком много электровозов было отстранено от эксплуатации – и переоборудовать их все дор начала зимы было невозможно. А если зима будет не легче предыдущей, то опять будет стремительно растрачиваться ресурс техники! Особенно той, что не успела пройти модернизацию.
Не меньше проблем было и у многих других министров… Вот взять хоть черную металлургию. Выплавка чугуна и стали за год упала вдвое! Прошлой зимой, несмотря на нежелательность таких мер, даже пришлось останавливать несколько металлургических комбинатов, для которых попросту не хватало сырья! В мартены, конвертеры и электропечи тогда пошло то, что до того считалось ценным имуществом! Бронеплиты и башни с переоборудованных танков, порезанные на металлолом устаревшая техника и вооружение, которые до того порой не по одному десятилетию пылилась на базах хранения, различные заборы с школ, детских садов, больниц и парков, постаменты с памятников и многое другое…
Летом их запустили вновь, занялись переоборудованием карьеров в шахты, но добыча все равно упала. Как и выплавка металла… Даже на следующий год рассчитывают вытянуть лишь на две третьих от того, что было до Долгой зимы. Как ни странно, но это кем-то однажды произнесенное название уже успело стать практически официальным, проникнув не только в речи товарища Пономаренко, но и в документы. Но сейчас вопрос-то не в этом, а в том, что металла-то стране надо много! Очень много! И то, что нынче фактически остановлено производство военной техники и вооружения, мало что меняет. Вместо этого появились другие потребности!
И так было во всем… Проблемы были почти всюду – хотя их и старались в меру сил и возможностей решать. И в целом решали многие из них достаточно эффективно. Хотя, глядя на показатели прошлых лет, радости как-то не прибавлялось. СССР и раньше-то не был богатой страной, сейчас же он стремительно становился страной нищей… И оставалось лишь жить одной надеждой на то, что им все же удастся пережить катаклизм и в дальнейшем восстановить народное хозяйство. Пережили же войну?
***
Несмотря на то, что снега в этот раз было гораздо меньше, новая зима оказалась еще труднее предыдущей. И, прежде всего, в плане еды. Постоянное чувство голода, желание есть – вот то, чем запомнилась большинству советских людей вторая зима. И хоть нормативы выдачи остались теми же самыми, что и осенью, но зимой и энергии больше требуется! Да, от голода не пухли, даже дистрофиков в массовых количествах не появилось. Но и наесться досыта нынче было практически невозможно. Впрочем, когда стукнули морозы за тридцать – нормы выдачи все же несколько увеличили. Но ведь и тратится энергии в такое время куда больше!
Приходя домой, люди хотели лишь одного – поесть и завалиться спать! И больше ничего. И Михаил был тут отнюдь не исключением… Подобный ритм жизни вкупе с неправильным питанием не мог не отказаться и на здоровье людей. В первую очередь, у многих начали обостряться хронические заболевания – которых, к счастью, парень нажить пока не успел. А еще несколько позже начался и резкий рост заболеваемости болезнями желудочно-кишечного тракта. Так и Михаилу в конце декабря поставили гастрит… В прошлой жизни он заполучил его в девяностые, а теперь вот в конце шестидесятых! Что же будет тогда через два с половиной десятилетия? Начали болеть и многие его знакомые. Вика пока, к счастью, держалась. Оставалось надеяться, что ей повезет больше чем ему…
И все же, несмотря ни на что, надо было идти и работать! А потом еще и учиться… Хотя тут Михаил все же договорился, что типа как будет учиться дома, по лекциям Вики. Хотя по факту они ему и не нужны были особо… И по вечерам, несмотря ни на что, он ездил за женой в университет. На всякий случай, в целях безопасности. Поначалу Вику это несколько раздражало, но тогда Михаил напомнил ей про случай со шпаной – дескать, вдвоем шансов отбиться куда больше чем одному. Ведь и у бандитов тоже могут быть пистолеты! Тем более, что даже в городе их случай был уже далеко не единственным. И даже не первым, откровенно говоря. Недавно вон даже сообщили, что начнут раздавать беспартийным ракетницы, чтобы те могли при нападении бандитов подать сигнал милицейским или военным патрулям. Ну или любому, кто имеет оружие… Не раз случались и перестрелки военных с бандитами, проводились облавы… И к декабрю как-то постепенно все утихло. Хотя во многих частях страны, как сообщали по новостям, все еще было неспокойно. На западе Украины выжигали напалмом целые леса, где могли прятаться бандеровцы, на юге громили артиллерией и танками базы басмачей. Но самая жуть творилась в остальном мире…
В октябре в результате мятежа в Ираке, остававшемся до того фактически последним еще существующим арабским государством, было убито в полном составе все еще действовавшее советское посольство. Центральное правительство оказалось неспособно контролировать ситуацию в стране и было буквально сметено бунтовщиками. Ответом на это стал рейд советской стратегической авиации и удар химическими бомбами по занятому мятежнику району Багдада и нескольким их базам в районе столицы.
Примерно в это же время американцы с уплывшей в Австралию атомной подводной лодки ударили по ЮАР, куда эвакуировались англичане, а также разнесли все в хлам в Сингапуре. Как сами они заявили, превентивно, в виду планировавшегося нового атомного удара по Австралии. «Атомная дубинка» в виде тактических зарядов была применена и в ходе гражданской войны в США. Как сообщалось, о том, что когда-то в южных штатах жили негры с «латиносами», теперь не осталось и воспоминаний.
Китайско-индийская война как-то сама собой затихла, хотя при этом не было заключено никаких мирных договоров. Просто центральные правительства обоих стран прекратили свое существование в результате одновременно идущих гражданских войн. Из Кореи часть населения эвакуировалась на советский Дальний Восток, где их не затронуло китайское нашествие. Можно сказать, корейцам не повезло втройне… Сначала страна еще толком не поднялась из руин после закончившейся лишь в конце пятидесятых войны. Потом по ней в полной мере ударили землетрясения, извержения вулканов и цунами. И, наконец, на эти руины пришли китайцы… Которые в этом мире были куда сильнее и организованнее, чем в знакомом Михаилу.
Французы с итальянцами и испанцами, фактически истребив местное население, захватили большую часть северной Африки – в то время, как в их европейские владения пришли голод, холод и разруха. Но на них уже, по большему счету, всем наплевать! Тех, кого посчитали ценными специалистами, уже эвакуировали. Ну а остальные – выживайте как хотите! Вы ж свободны делать что угодно… И там уже идет война всех против всех за ящик картошки или мешок зерна. Разве что на юге Италии более-менее порядок сохраняется. Ну да там и климат, даже в сложившихся условиях, оставался вполне ничего. Не то, что на севере, в горах. Где, к тому же, еще с 1966 года были большие разрушения от землетрясений и активизировавшихся вулканов. Именно это, кстати, похоронило и Швейцарию – от маленькой горной страны буквально камня на камне не осталось. И никакие бункеры и укрепрайоны не спасли людей, поскольку и сами были разрушены.
В Африке на фоне гибели урожая от ливней, похолодания, гражданских и межгосударственных войн воцарилась практически полная анархия. Имевшиеся до того государственные границы фактически прекратили свое существование, прекратили действие государственные законы. И различные племена возвращались к дикому образу жизни. Во многих местах уже процветало людоедство – и самым деликатесом становилась «белая» человечинка.
Проблемы были и в социалистических странах… Голодали поляки, которые явно пронадеялись на «старшего брата» и протянули с приготовлениями к новой зиме. Болгария с Румынией фактически объединились в одну страну, эвакуировав на юг практически все свое население. Эти тоже оказались не шибко-то готовы… На Балканах с виду было все тихо, хотя вряд ли надолго – явно потихоньку начиналась какая-то заваруха. Из каких-то нор вылезли бандиты всех мастей – от хорватских националистов и фашистов разной масти до «недобитых титовцев», как называли их в новостях.
На фоне всего этого события в СССР шли как-то тихо и неприметно… Ну снегопады, ну морозы, ну нехватка того и сего. Ну порой различные происшествия вроде вооруженных столкновений где-то на окраинах, коммунальных аварий, перебоев в движении по железным дорогам и подобные события. Ну порой показывали кадры с облав на различных бандитов и давали список найденного у них имущества. И последнее, надо сказать, вызвало среди народа настоящее озверение по отношению к уголовникам. Они, дескать, жрут там в три горла, а мы голодаем! Так что теперь трудно им стало… Тут и доносить стали массово, и при встрече с бандитами зачастую стреляли без малейшего сомнения. Под раздачу, правда, порой попадали и те, кто уже отсидел, но в настоящее время был на свободе и больше преступлений совершал… Озверел, конечно, и криминал – но против него была вся мощь государства, а уж пристрелить бандита теперь мог любой, у кого есть оружие.
- Здоров, Михан! – выйдя из трамвая, вдруг наткнулся на бывшего одноклассника Михаил. – Как жизнь-то?
Петька, как и все нынче люди, был укутан до самых глаз. Ватные штаны, ватная куртка, шапка-ушанка, закрытый шарфом низ лица. Ну да что поделаешь… Такова уж «мода» Долгой зимы! Точнее, ее нынче не стало вовсе. Даже женщины ходят так, что зачастую и от мужиков отличить сложно. Ушли в прошлое платья и юбки, ушло само понятие о моде. Было бы тепло – и на том хорошо!
- Здорова! – поприветствовал товарища Михаил. – Да ничего так… Ты-то как?
- Да… - махнул рукой Петька. – Сойдет, можно сказать. Недавно приболел малость, но сейчас ничего вот…
- А что не в политехе тогда? – удивился Михаил.
- Бросил я ее, - как-то на удивление безразлично произнес парень. – Устал я, Михан… потом лучше доучусь. А ты-то что тут?
- Договорился в деканате пару недель дома посидеть, - ответил Михаил. – По лекциям Вики пока учусь…
- Где работаете-то хоть? – Поинтересовался Петька.
- Я на автобазе водителем. А Вика на авиационном, сборщиком топливной аппаратуры. А вы?
- Я на шарике токарем. А Катя маляром в депо…
Ну да, подшипниковый завод сейчас работает в три смены… Более того, туда привезли и смонтировали часть оборудования с практически разрушенного землетрясением ГПЗ-25, который был в Грузии. Частично для этого «потеснили» имевшееся оборудование, что-то установили в цехах других заводов и даже в ангарах аэродрома, откуда «выкинули» на улицу самолеты. Другие части ГПЗ-25 распределили между другими подшипниковыми заводами страны. Аналогично поступили и с ГПЗ-7, восстанавливать который попросту было некогда. В Закавказье основные силы были брошены на то, чтобы восстановить нефтедобычу и нефтепереработку, а остальные заводы без малейших сомнений отправляли в эвакуацию в более спокойные в сейсмическом плане районы. Пусть даже таких сильных землетрясений как первое и не было, но баллов на пять на том же Кавказе порой потряхивало, что мешало вести восстановительные работы.
- Когда же все это кончится… - Когда-нибудь, - усмехнулся Михаил. – Товарищ Пономаренко говорил, что следующий год уже легче будет…
- Надеюсь, - буркнул Петька. – А помнишь, как все начиналось? Говорили тогда, что Америке кранты теперь – ущерб-то такой, что мало не покажется! А оно вона как вышло… Всему миру аукнулось!
- Ага, - согласился Михаил. – Помню, как мы еще говорили о том, что товарищ Пономаренко с американцев за помощь стрясет…
- Было такое, - усмехнулся Петька. – Тут теперь нам бы кто помог…
- Ага, дождешься… Держи карман шире! Вот ограбить нас – это многие не прочь были бы. Только уж больно зубасты!
Внезапно вспомнились очередные новости из США – пусть там уже и не было ни посольства, ни советских журналистов с корреспондентами, но какие-никакие связи остались. И там говорилось про американских ракетчиков с флотскими, кто сейчас установил контроль над частью страны и отсиживался там. Питались частично запасами, частично выловленной в море рыбой, но вот с дальнейшими их планами было непонятно. Себя они называли законным правительством США, объявляя мятежниками всех остальных – кто ушел на юг и устроил там большую бойню. И самое главное было в том, что именно они контролировали почти все запасы ядерного оружия. В Австралию ушла единственная подводная лодка-ракетоносенц – и та, предположительно, с их разрешения. Кроме того, у «дезертиров» были и кое-какие запасы тактического вооружения – но для СССР оно не представляло такой опасности как межконтинентальные ракеты. А ведь, угрожая им, «ракетчики» из бывшего стратегического авиационного командования ВВС США уже заставили очередную аргентинскую и бразильскую хунты «делиться» продовольственными запасами. Конечно, после этого те хунты продержались недолго, в странах начался голод, но и спорить они не посмели. Никому не хочется получить на голову атомную бомбу! И неизвестно еще, до чего дойдет этот атомный шантаж.
Поговорив еще немного, они разошлись по домам. Сегодня выпал снег, а потому опять за работу – чистить крышу. Достав алюминиевые снеговые лопаты, Михаил с матерью полезли на крышу дома, скидывать снег. А то случись какая оттепель – может и крышу проломить! В конце зимы прошлого года таких случаев было немало в городе… Особенно на частных домах, их-то централизованно коммунальные службы не чистили, а люди нередко могли махнуть рукой, отложить «на потом». Впрочем, в первую зиму и в целом раздолбайства хватало… И последствия его нередко бывали печальными. На улице уже стемнело, но ярко светила Луна – так что настоящей тьмы уже не было. Чай не прошлый год! Концентрация пепла в атмосфере нынче заметно снизилась. Да и во двор лампу вытащили – так что работать было вполне можно… Закончив с крышей, Михаил еще малость прибрался во дворе, хотя тут уж особо не старался. Да и ехать скоро…
Так что, закинув в дом лопату, он вскоре вновь топал на трамвай. Проезд нынче был бесплатным, да и в целом деньги практически исчезли из обращения – разве что друг у друга чего купить. Зарплаты хоть и начисляли, но уже с вычетом того, что выдадут по карточкам, коммунальных услуг проезда и много чего еще. Остались лишь талоны, которые «обналичивали» по месту работы или учебы. Чтобы люди не мерзли в очередях в магазины… «Твою ж дивизию! Прямо вечер встреч какой-то!» - через пару остановок подумал Михаил, увидев, кто садится в трамвай недалеко от их школы.
- Здравствуйте, Наталья Николаевна! – поздоровался с их «физичкой» парень.
- Солнцев? – обернулась к нему училка. – Здравствуй… Как живешь-то?
«Как же она изменилась!» - подумал вдруг Михаил. Побледнела, осунулась, какое-то уставшее и безразличное ко всему выражение лица… А ведь ей двадцать восемь лет всего, вроде! Ну чуть больше. Он еще помнил ее такой молодой и красивой девушкой… Как же их всех изменила Долгая зима!
- Сойдет, - как и сегодня Петька, ответил Михаил. – На автобазе вон работаю водителем, учусь на физфаке.
- Молодец, - улыбнулась физичка. – А Вика твоя как?
- Тоже учится и работает на авиазаводе…
- Молодцы, что не бросили, - явно улучшилось настроение у Натальи Николаевны. – Понимаю, что трудно сейчас… Но физики стране всегда нужны будут! Закончится Долгая зима – столько всего надо будет делать… А у нас по стране больше половины студентов учебу бросили. Хотя я их понимаю.
- У вас-то в школе как? – поинтересовался Михаил.
- Ну как у нас? – тяжело вздохнула физичка. – Как и по всей стране… Днем теперь только до седьмого класса учатся. Кто старше – днем в теплицах работают, а вечером в школу. Сидят полусонные за партами… И что тут сделаешь? Я уж стараюсь буквально на пальцах все объяснить… Но все равно успеваемость… не радует.
- А Василий Афанасич как? – поинтересовался на счет директора Михаил.
- Неважно… Более много последний год, - ответила Наталья Николаевна. – Недавно вот у него прямо на уроке с сердцем плохо стало, скорую вызывали… Врачи ему говорили чтобы больничный взял полечиться, а он через день уж на работу вышел.
- Зря он так, - задумчиво произнес Михаил. – Здоровье-то беречь надо… Особенно в такое время.
- А то попробуй ему объяснить это, - пожала плечами физичка. – Он же никого и слушать не будет…
«Вот так и в прошлом мире было!» - вдруг подумал Михаил. Директора-то их он знал достаточно неплохо – пусть и только по школе. Упрямый мужик! Такого на больничный фиг загонишь – хотя в его поколении, среди фронтовиков, таких полно было. В прошлом мире Василий Афанасич помер через меньше чем полгода. Что будет в этом? Оставалось надеяться, что он все же тут поздоровее и проживет подольше…
Перекинувшись еще несколькими словами, Михаил с удивлением узнал, что недавно отправили в лагеря Ваську Петренко. Видать, не суждено уж ему в этом мире «акулой капитала» заделаться, активно разворовывая народное добро в начале девяностых! За что тут его посадили? А за то, что вместе с несколькими дружками занимался хищением и спекуляцией товарами народного потребления. И это ему еще повезло, что не связался с продовольствием – иначе бы уже к стенке поставили! Хотя кое-кто из его дружков и в этом участвовал, хотя это они скрывали даже от остальных членов их банды.
- Ну до свидания! И если вам с Викой что-нибудь по учебе надо будет – можете ко мне обратиться, – когда они в центре города вышли из трамвая, улыбнулась на прощание Наталья Николаевна. – Я же тоже физик…
- Спасибо! – поблагодарил физичку Михаил. – Если надо будет – обратимся. И до свидания!
После этого физичка пошла куда-то по своим делам, а Михаил отправился к университету… Да уж… Откровенно говоря, не ожидал он тут «Наташу», как за глаза звали ее в их классе, встретить. Хотя и был скорее рад этой встрече – хоть узнал, что у нее самой все более-менее ничего, и про дела в их школе. Хотя при этом было ее как-то жалко… Человеком-то она была неплохим – добрая, честная, ни разу не стерва какая. Вот только какая-то уж больно невезучая по жизни, во всяком случае в прошлой реальности. Тут и то, что родители погибли в войну и она жила с дедом и бабкой которые умерли когда она еще студенткой была. Тут и с работой проблема, что в прошлой школе из-за конфликта с новой директоршей она практически вылетела из школы и вынуждена была в деревню перебраться, поскольку в городе больше никуда не хотели брать. Тут и в личной жизни… Первый муж, с которым она развелась через год после окончания института, ушел к «более перспективной», доченьке кого-то райкомовского. Второй, уже в деревне, будет алкоголиком – и она бросит его сама, после чего больше никогда не будет завязывать никаких отношений с мужчинами… При этом стервы вроде Ленки вон зачастую умудряются очень неплохо устроиться в жизни и на мужиках чуть ли не верхом ездят! Одного знакомого Михаила, помнится, «любимая женушка» аж до инфаркта довела – и только после этого он с ней все же развелся. Хотя до того больше десяти лет ведь из него кровь пила!
Ну да ладно… В конце концов, какими бы хорошими или плохими не были окружающие люди, только как Михаил сможет на их судьбы повлиять? Хотя на плохих, пожалуй, все же можно. А вот как-то помочь хорошим – оно куда труднее… Ведь они-то зачастую никакой такой помощи от тебя не просят да и не хотят!
Вика ждала Михаила около построенной на месте планировавшегося восьмого корпуса университета пятиэтажки-«эвакуационки». Воспользовавшись сделанным в 1966 году фундаментом, тут быстро смонтировали типовую «панельку», куда и заселили людей. А вот на месте, где в другой реальности был построен девятый корпус, и в середине университетского городка сейчас возвышались серые стены теплиц и их стеклянные крыши.
- Ну как учеба? – пока они шли до трамвая, спросил Михаил.
- Сегодня еще двое заявления на отчисление подали, - ответила Вика. – Все меньше нас становится…
- Ну ты-то бросить не собираешься?
- Нет! – упрямо мотнула головой девушка. – Ты же знаешь – я упрямая…
- Знаю, - улыбнулся Михаил.
Дальше говорить на морозе они не стали… Декабрь и в этом году был холодным месяцем! Хоть в этот раз температура и ни разу не опускалась ниже сорока градусов мороза, но и тридцать – тоже заметно! Сегодня, правда, было всего двадцать два. Со знаком минуса, конечно. Уже привычно, можно сказать. За то с самого утра и почти до обеда валил снег, который до сих пор продолжали убирать коммунальные службы.
- Новый год скоро, - уже в трамвае вдруг вспомнила Вика.
- Ты отмечать что ли собралась? – удивился Михаил.
- Нет, конечно, - улыбнулась девушка. – Нам и выходного-то все равно не даст никто. Просто вспомнила вдруг…
Ну да… Это раньше были какие-то праздники – теперь все они уже не имели никакого значения. Все стало иначе. Прошлая жизнь разлетелась на кусочки вместе со взрывом проклятого Лонг-Вэлли. И кто знает, какое их ждет будущее? Впрочем… В отличие от прошлого года, когда его мучали постоянные сомнения, теперь Михаил уже был твердо уверен – Советский Союз выстоит, победит в этой схватке с силами природы!
Интерлюдия
Стратегическое командование ВВС США на данный момент оставалось как бы не последней действующей частью государственной машины ушедшей в прошлое государственной машины былой сверхдержавы. Пусть от межконтинентальных ракет США осталась всего треть, пусть уничтожены почти все авиабазы, а силы стратегической авиации значительно поредели, но все они еще оставались боеспособных. Особенно с учетом того, что почти все подводные лодки остались целы и могут в любой момент отстреляться по врагу. Ну как в любой момент? На всякий случай, для недопущения несанкционированного пуска, командование сняло с них большую часть экипажа. Так что какой-нибудь сошедший с ума командир подводной лодки ядерную войну нынче не развяжет… Не хватало еще, чтобы понесший минимальные потери в стратегических носителях СССР разрядил свои арсеналы по их базам и тем местам, куда они потенциально могут эвакуироваться!
Но вот ядерный шантаж… Почему бы и нет? Конечно, поступать так в отношении СССР генералы остерегались, но в целом… Из-за чего англичане нанесли ядерный удар по Австралии? Вопреки общему мнению, не из-за категорического отказа поставлять продовольствие. На это австралийцы были согласны! Пусть и не в тех количествах, что запрашивали лорды. Вот только они потребовали оплатить эти поставки передачей австралийским бизнесменам принадлежащих англичанам земель, промышленных предприятий, технологиями и промышленным оборудованием… По сути, Австралия решила кинуть метрополию и стать не просто самостоятельной, но и фактически сравняться по мощи с Англией. И именно этого лорды им и не простили…
Но генералам из Стратегического командования ВВС США было плевать на то, что такие взгляды возникли во многом под влиянием эвакуировавшейся до того из США финансово-промышленной элиты. Их взбесило то, что англичане посмели нанести удар по американцам, по тем, кто еще недавно правил миром! Так что «ответка» стала неизбежной. Только сначала надо было все просчитать и ударить в такой момент, когда это нанесет максимальный ущерб. Как раз сразу после окончания эвакуации в ЮАР! С этой целью вместе с эвакуирующимися в Австралию отправили и одну атомную подводную лодку с ядерными ракетами…
А вот разборки с применением тактических бомб на территории самих США в планы генералов ну никак не входили. Но и предотвратить их они не могли! Слишком мало осталось сил и ресурсов в их распоряжении… Именно по этой причине они и предпочли отсидеться в стороне. Но сейчас, на совещании накануне Рождества, пришла пора определиться с дальнейшими шагами. Вообще то, что они все еще живы, во многом можно было считать счастливым везением. Уж слишком много «если бы» сошлось в этом дело… Им повезло в том, что Лонг-Вэлли не рванул еще сильнее.
Им повезло, что в первые же сутки после начала извержения СССР не нанес массированный ядерный удар. А ведь мог бы! Тогда, посреди разрухи и паники, США смогли бы ответить хорошо если десятой частью своих ядерных сил наземного базирования! Самолеты и взлетные полосы были повреждены почти по всей стране, большая часть пусковых установок межконтинентальных ракет выведена из строя, разрушены ядерные хранилища… Да случись такое в СССР – многие генералы бы единогласно высказались за немедленный ядерный удар! Более-менее нормально тогда смогли бы отстреляться разве что моряки и базы в Европе… Но этого уже не хватит для нанесения врагу неприемлемого ущерба. Особенно с учетом преимущества первого удара и временной растерянности и дезорганизации управления войсками. Однако советские ракеты и стратегические бомбардировщики остались на земле. То ли Советы не знали истинного положения дел в стратегических ядерных силах своего главного противника, то ли опасались и уцелевшей части, то ли посчитали вероятный ущерб неприемлемым для себя, но ядерной войны не случилось. И потому они были живы.
Наконец, им повезло в том, что стратегическое авиационное командование смогло сохранить контроль над арсеналом стратегического ядерного оружия и даже привести в рабочее состояние часть поврежденных пусковых установок, аэродромов и самолетов. Теперь и оставшегося арсенала им хватит для того, чтобы нанести врагам неприемлемый ущерб в условиях вулканической зимы. Что они и показали на примере эвакуировавшихся англичан, остатки которых теперь резались с африканскими дикарями за то, чтобы попросту не сдохнуть.
И, наконец, у них были очень приличные запасы всего необходимого… Конечно, стратегические резервы готовили не против извержений вулканов, а на случай вероятной ядерной войны с СССР, но сейчас это не имело никакого значения. Самое главное – даже с учетом уничтоженной части они позволяли пережить зиму. Но… А что дальше? Вот именно этот вопрос и больше всего волновал сейчас американских генералов…
- Можно считать, что хозяин мира уже определился, - произнес один из собравшихся. – И это, к сожалению, не мы.
- Советы? – спросил его другой.
- Конечно, - усмехнулся первый. – Им удалось сохранить большую часть населения и промышленного потенциала. А это сейчас – самое главное!
- Наши люди говорят, что по ряду отраслей промышленности спад производства достиг восьмидесяти процентов, - заметил Директор Центральной разведки США Ричард Хелмс.
- А у нас всех ста процентов? – усмехнулся генерал.
С этими словами он достал из папки еще несколько отчетов, принявшись зачитывать некоторые из них. На счет положения дел в стране… Несмотря ни на что, у них осталось некоторое количество ученых и экономистов, кто смог просчитать предполагаемые последствия катаклизма. И они не радовали совершенно! Крах промышленности уже был виден воочию… Причем, разрушены многие стратегически важные отрасли – и восстановить их в ближайшие даже не годы, десятилетия, было попросту невозможно! На просторах бывшей сверхдержавы царила такая разруха, какой не было и в СССР после Второй Мировой войны. Не работали заводы и шахты, карьеры и нефтяные скважины, электростанции и железные дороги… Да, на юг вывезли какое-то количество специалистов и промышленного оборудования – но частично они уже уничтожены, а оставшуюся часть еще надо смонтировать и наладить хоть какую-то работу. В условиях тотального дефицита ресурсов!
Так что прогнозы не радовали… Уже на сегодняшний день по имеющимся оценкам погибли две трети американцев, несколько миллионов эмигрировало в ту же Австралию, а к окончанию вулканической зимы прогнозировали что останется миллионов пятнадцать-двадцать населения. А ведь развитие промышленности во многом завязано и на количество доступных рабочих рук! И что останется от США тогда? Австралия? Ее население одиннадцать с половиной миллионов, из которых миллиона два-три погибло при атомных бомбардировках. Вместо них приплыло пять миллионов американцев, привезли некоторое промышленное оборудование, технику и сырье. Пусть даже туда эвакуируются еще пять миллионов американцев и получится общая численность населения в двадцать миллионов. И что? А ничего! Дальше получится одно из двух. Либо бросить все силы и средства на оборонку, создавать ту же атомную и ракетную промышленность, самолеты и танки. И получить нищую страну с ракетами, которая неизбежно проиграет холодную войну с СССР. Хоть американские генералы и не знали про КНДР XXI века из параллельного мира, но подобный сценарий они и сами просчитали. И тут СССР будет действовать против них ровно теми же методами, какими они сами планировали бороться с ним. Либо бросить все силы на развитие гражданских отраслей промышленности – и через десяток-другой лет получить вторжение красных, которому нечего будет противопоставить…
Какие еще варианты? Аргентина? Ничуть не лучше Австралии! Как бы даже не хуже. Хотя ядерный шантаж против них и оказался очень полезным. Так что при необходимости можно будет и повторить. А коль откажутся – продемонстрировать. Даже сейчас ракет у США еще было достаточно много… Так что вариантов оставалось немного.
- Предлагаете присоединиться к победителю пока тот еще не успел осознать факта своей победы? – поинтересовался Директор Центральной разведки.
- Да, - усмехнулся генерал. – Как вы верно заметили, Советы уже победили, но еще не успели сами осознать этот факт. Потому конец зимы-весна следующего года будут для нас идеальным вариантом.
- Ну хорошо, - задумчиво произнес еще один из генералов. – И что вы предлагаете? Попросить у советского премьера принять нас к себе в страну? «Пустите, дяденьки, мы с вами воевать хотели, а теперь сидим по уши в дерьме?»
- Ну зачем же просить? – усмехнулся первый. – Всего лишь дать выбор… Или они принимают к себе несколько миллионов наших беженцев и обеспечивают им нормальную жизнь, без всяких притеснений. Или… У нас ведь еще достаточно ядерного оружия?
- Ядерный шантаж ядерной державы? – задумчиво произнес глава разведки. – Рискованная затея…
- А почему нет? – усмехнулся в ответ командующий американскими ядерными силами. – Пономаренко не похож на идиота – а, значит, прекрасно понимает, к каким последствиям приведет ядерная война с нами.
- Ну допустим, - произнес второй. – Но как мы обеспечим выполнение достигнутых договоренностей после того, как окажемся в СССР? Ведь первым однозначным требованием Советов станет передача им всех наших ядерных арсеналов.
- А мы и передадим, - усмехнулся генерал. – После того, как закончится вулканическая зима. А пока ограничимся Западной Германией и базами в Европе… Да и сам факт того, что к ним попадет большая часть флота США тоже ведь весьма значим! Ну а наши подводные лодки могут пока и подождать. Так что нарушать договор для Пономаренко будет себе же дороже…
***
«Как же мне надоели эти сволочи!» - глядя на сидящего у печки паренька, мысленно выругался Василий. А еще вновь вспоминались их вечера с Кветой… Эх, Кветка-Кветка… Где ты сейчас? Как устроилась в Союзе? Хотелось, конечно, верить в лучшее, но… Кто она для людей из СССР? Какая-то эмигрантка, которую Непонятно зачем взяли в СССР? У нее ж там никого нет! Ни близких, ни друзей, ни знакомых… И все же Василий надеялся на лучшее.
Откровенно говоря, они подавали заявления в советское посольство на удачу. Василий так и вовсе не думал, что СССР примет их… И даже было странно, что Квете все же дали разрешение на въезд.Однако в Союзе желали скрыть свой интерес к целому ряду лиц, которых в случае обращения должны были принять без всяких разговоров. Потому и разрешили набрать некоторое количество «всяких прочих», и именно в эту «квоту» и попала девушка. Хотя, конечно, Василий и не мог знать этих соображений советского правительства – просто радовался, что его подруге повезло. «А ведь скоро уж у нее наш ребенок родится! Которого я никогда и не увижу», - с грустью подумал парень и вновь перевел взгляд на соседей.
Тогда, вернувшись в город, он сразу обратился к знакомым из русской мафии – и те его приняли к себе. Да, сама по себе «русская мафия» в США еще только зарождалась и до вершины ее могущества пока было далеко, но по факту она уже была. Пусть и пока еще «маленькая и слабенькая». И основу ее составляли как раз эмигранты и их потомки. Кто-то эмигрировал еще до революции, кто-то во время и после Гражданской, кто-то был из фашистских пособников (хотя этих презирали даже многие «беляки»), а кто-то был выслан при «режиме Пономаренко»… Так что отношение к СССР у большинства из них был откровенно паршивым. Точнее, от нейтрально-безразличного до злобно-остервенело. Вот и сейчас один такой, Сергей Каширин, сын какого-то беляка-эмигранта, злобно ругался в адрес Советского Союза.
- По-любому тут не обошлось без ублюдочных коммунистов! – чуть ли не брызгал слюной от злобы тот. – Это они спровоцировали извержение!
- Ну да, ну да, - хмыкнул сидевший напротив Колян Носов, - Это они взорвали атомную бомбу в зоне тектонического разлома…
Конечно, он вряд ли знал про то, что такое «тектонический разлом» - лишь повторял то, что говорили по радио зимой, за то это позволяло выглядеть в глазах окружающих умнее, чем он был на самом деле. В целом же Колян был из «нейтралов». Ему на СССР было, как он сам говорил, «насрать». Ну есть где-то там, на другом конце Земли, всякие коммунисты с большевиками – и хрен бы с ними! Он и там, а он тут. И прошлая жизнь Коляна вполне устраивала.
- По-любому без коммунистов тут не обошлось! – упрямо заявил Каширин. – Может, они предложили эту бомбу взорвать? Или их шпионы в правительстве?
Откровенно говоря, Сергей со своей зоологической ненавистью к СССР всем уже успел проесть плешь и изрядно надоесть. Впрочем, на его фокусы уже привыкли не обращать внимания. Знали ж, с чего он бесится – у его папаши большевики отобрали парочку достаточно крупных заводов… Вот он и не может им этого простить. Из страны-то пришлось буквально с голой жопой бежать, что и в США не дало нормально устроиться! Большинство тут все же хоть и не любили СССР, но и так вот слюной от ненависти не брызгали. Однако Каширин считался полезным – потому его и терпели. И, махнув рукой на идиота, Василий вернулся к воспоминаниям…
Хоть русская мафия и была, но когда в городе начался большой передел сфер влияния – шансы у нее были примерно никакие. Слишком слабы…Этим Василий и воспользовавшись, предложив по-быстрому хапнуть побольше припасов, набрать побольше людей и вырваться из города. Куда? Ну на юг идти однозначно нет смысла! Там и своих желающих хватает. На север – так там уж больно холодно. Значит, на запад – пусть там и разоренные прошлогодней гражданской войной места, но за то и затеряться проще, и не так уж им и много ведь надо?
Как ни странно, но его предложение было принято – и, благодаря этому и прежней службы в армии, его даже назначили своего рода «бригадиром». В чем же смысл? Василий, конечно, мог лишь догадываться, но на деле было все проще. Что им не удержаться тут – это босс прекрасно понимал. Слишком силы не равны! Задавят их те же итальянцы или даже негры… Значит, уходить. Но не одному же? Никто из мафиози не работал и работать особо не желал – значит, нужны обычные люди. И набрать их из числа тех же эмигрантов из русских, белорусов, украинцев и даже некоторых других «условно родственных» народов вроде чехов со словаками особой проблемы не доставило. Понимая, что тут их не ждет ничего хорошего, они все же предпочли положиться на «соотечественников». По сути, босс решил сделать мини-государство во главе с собой любимым… По той же причине решил и приблизить Василия – ему нужны будут адекватные люди, кто поддержат его начинания. А вот от многих бывших подчиненных он бы теперь с радостью избавился… Хотя почему «бы»? Избавится! Только всему свое время.
Их набралось больше трех тысяч – и в таком виде они и вырвались из города с захваченными припасами. С тем, что осталось после ухода военных и удалось захватить у «конкурентов». Кстати, у тех самых негров, что были «старыми друзьями» Василия. Несколько дней они петляли по разбитым дорогам, переправлялись вброд через реки и в одном месте даже пришлось сделать переправы. И вот они добрались до какого-то почти вымершего городка на Среднем западе, где нынче от всего населения осталась буквально пара сотен человек. Многие в первый же день погибли от прилетевшего в эти места облака вулканических газов. Другие пытались искать лучшей доли на востоке страны – и дальнейшая их судьба неизвестна. Но часть людей все же вернулась в город и теперь пыталась выживать на руинах цивилизации. Но против прикатившей в эти края банды все они оказались бессильны. Впрочем, людям было уже все равно – так что они просто приняли новые порядки. После чего «мафиози» принялись рыскать по окрестностям в поисках различных ценностей, а остальные принялись копать и сажать огороды, часть продукции с которых обязались сдавать в счет «налога на защиту».
Тут же босс выполнил и свое обещание – «повесить за яйца» одного пойманного насильника. Сказано было баб только по согласию трогать? Ну вот и нефиг приказ шефа нарушать! Впрочем, переспать с кем-то за кастрюлю картошки или банку муки – это было в порядке вещей! По добровольному согласию же? Никто не принуждал? Позднее босс избавился и от еще нескольких неугодных – в основном, конечно, тех еще дегенератов, но главное было не в этом, а что те могут попытаться претендовать на его место.
А вот в своих вылазках Василий столько всякого повидал… И следы боев между местными и пришлыми, и свидетельства зверских расправ, и… Всякое, в общем! Натыкались и на всяких уродов – вроде выродков из «Церкви Апокалипсиса», убивающими и жгущими на кострах всех, кто не является приверженцами их религии или уже успевших появиться банд людоедов. Когда отряд Василия впервые разгромил стойбище последних – от увиденного блевали буквально все! Но больше всего впечатлил его вид девушки лет двадцати, которую ублюдки держали в качестве «живых консервов» в каком-то сарае… Вроде как она была последней, кто еще выжил там. Запомнилось, как она смотрела на них. Грязная, из одежды только какое-то тряпье, а в глазах так и застыл ужас от всего пережитого… Они пытались что-то спрашивать, но там лишь молчала в ответ.
- Пристрели ее чтоб не мучалась, - брезгливо сплюнув на землю, дал «добрый совет» все тот же Каширин.
- Зачем? – откровенно ошарашило Василия такое предложение.
- А хули толку с нее? Бесполезна ж! Только обуза… А шеф жратву всем подряд не раздает. Разве что из своей доли добычи что дашь…
- Не буду я никого убивать, - желая пристрелить как раз самого Каширина, отрезал тогда Василий.
Как ни странно, но против этой девчонки босс ничего против не сказал… Что одновременно обрадовало и немало удивило Василия. Впрочем, ответ на вопрос был как раз простой. Аркадий Тимофеевич Пальцев, бывший босс русской мафии одного из крупных городов восточного побережья США, всегда хотел быть чем-то большим, чем бандитом – пусть даже богатым и авторитетным. Нет, ему хотелось стать Личностью! Именно так, с большой буквы! Чтобы имя его вошло в историю – и, желательно, не только в виде записей из криминальных хроник. Мания величия – дело такое… Вот и представилась ему именно такая возможность! И во многом как раз благодаря идее Василия… Захватив город Аркадий Тимофеевич объявил здесь себя мэром, ввел новые законы и даже объявил своих подручных госслужащими – чиновниками, военными и полицейскими. И велел отныне называть себя только мэром и ни как иначе – кое-кого, за «неуважение к власти», уже даже публично выпороли – после чего все остальные, во всяком случае на людях, стали называть его не иначе как «господин мэр». Ну кроме самих «мафиози». И вот теперь ему очень хотелось понять, что же за человек такой Василий… Нужно ли его убирать или лучше, наоборот, приблизить? Ну а с девчонкой – оно ведь не шибко-то и многого стоило… Кстати, когда ее отмыли и приодели, она оказалась даже вполне себе внешностью. Симпатичная даже, потому-то ее и не съели сразу, а оставили «напоследок».
Вообще подобный случай, когда они громили стойбища людоедов или сектантов и освобождали их пленников, был первым лишь для Василия, хотя и не последним. А вот другие отряды и до того с ними уже сталкивались… Обычно освобожденных людей отпускали по домам – но не просто так, а с поручением передать главам их общин предложение о встрече. За счет этого даже смогли установить кое-какие торговые и союзнические отношения с соседями. Но куда эту девчонку отправишь в таком-то состоянии? Не дойдет же никуда! Она и ест-то вон лишь когда поставишь перед ней тарелку и дашь в руки ложку…
И все же основные мысли его были о том, что же сейчас происходит в СССР… Справляются ли они с последствиями вулканической зимы? Выживет ли страна? Увы, но имеющихся у них приемников не хватало для того, чтобы поймать передачи с другой стороны Земли, а действовавшая на Кубе советская радиостанция прекратила вещание еще в середине лета. Отныне он отрезан от новостей с той стороны Земли! Напоследок сообщив о том, что кубинцы покидают родной остров – но придет время, и они еще вернутся.
- Ну что там? – когда в их лагерь вернулись разведчики, спросил Василий, отвлекшись от воспоминаний.
- Готовят костер, ублюдки! – выругался один из разведчиков, совсем недавно ставший частью «мафии». – Опять кого-то собрались жечь! Хотя пока тихо там… Дрыхнут, уроды!
- Часовых обнаружили?
- Да, - подтвердил разведчик. – Там и искать-то нечего было… Хозяевами чувствуют себя, даже и не прячутся!
- Сможешь нарисовать, кто где там?
- Да без проблем…
Через несколько минут Василий и еще пара человек сидели и разглядывали карту, тщательно планируя предстоящий налет. Под ехидно-пренебрежительные взгляды большинства «мафиози». Планы ими какие-то, понимаешь! Да ворваться туда и покрошить всех! Делов-то! «Томсонов» у них мало что ли? И все же спорить с бригадиром никто не желал – знали, что он на хорошем счету у шефа, а с тем шутки плохи!
Так что налет начался лишь спустя пару часов, на закате… И, как вскоре понял Василий, не зря планировали! Оружия-то у сектантов хватало, ломанись они наобум – тут бы половина и легла! А то и все они. Бандитов подвело лишь то, что они-то готовились именно к отражению стихийного налета, а не против тщательно спланированной, пусть и далеко не идеально исполненной, военной операции.
Пленных было два… Молодая семья из какого-то поселка неподалеку, кто в недобрый час отправились по торговым делам куда-то в соседний городок, да так и попали в лапы сектантов. Само собой, те отобрали всю приготовленную на продажу продукцию, та их самих собирались казнить как «еретиков». Однако повезло… Именно в этот день на общину сектантов наткнулись «мафиози».
- Что с этими тварями, - подразумевая фанатиков «Церкви Апокалипсиса», спросил Колян.
- На кол их! – неожиданно для самого себя бросил Василий первое, что пришло в голову.
- Что? – чуть ли не полезли глаза на лоб у Носова.
- Повесить то есть, на ближайших фонарях! – «внес коррективу» Василий.
Поняв, чего их ждет, полтора десятков захваченных в плен сектантов задергалась и даже попыталась бежать, но кто же им это позволит? Накинув на шеи веревки, их быстренько вздернули. Пусть их братья по вере увидят, что бывает с такими ублюдками!
- А с нами что будет? – поинтересовался освобожденный из плена мужик.
- Иди домой, - махнул рукой Василий. – И передай главе своей общины предложение о встрече…
Что ж… Католическое рождество уже прошло, а вот на новый год Василий таки сможет преподнести небольшой подарок своим. Пусть даже большую часть заберет себе шеф, но… В поселке сектантов они обнаружили полно самых разных ценностей! Не иначе как из награбленного у других людей. Так что тут и на долю Василия немало выпадет. А еще… Елку что ли поставить? Хоть так малость скрасить одиночество и серую повседневную жизнь?
Глава 9
- Так, что у нас там? – вслух произнес лейтенант МГБ Рыжов, открывая папку с отчетами по объекту «Умник».
Откровенно говоря, он не очень понимал, чем же обычный студент сумел обратить на себя внимание самого министра госбезопасности, что его записали в интересные для советского правительства кадры. Но раз уж пришел приказ «присмотреть» за ним – значит, надо выполнять! И последнее время это стало чуть ли не главной работой товарища Рыжова. Впрочем, это было не сложно – объект ни от кого не скрывался, никакой подозрительной деятельности замечено не было… Можно сказать, обычный студент.
Итак, что у него есть по «Умнику»? Родился в 1949 году, закончил городскую школу №34. В кружках или каких-нибудь клубах, вроде мотоклуба имени Дара и Ельянова, не состоял, особой активности не проявлял. По сути, обычный пацан, каких в Союзе полно. Предположительно – занимался самообразованием, в старших классах изучая университетский курс физики и математики, на что при разговоре указала его школьная учительница по физике Симонова Наталья Николаевна. С ее слов, демонстрировал хорошее знание предмета на гораздо более высоком, чем изучается в школе, уровне.
Где брал материалы для учебы – выяснить не представляется возможным. Кое-что в десятом классе брал в областной научной библиотеке, но туда он только в десятом классе и стал ходить. Да и не так уж и много он всего брал. Остальное? Ну в крупном городе взять материалы по той же университетской физике не сложно… То есть, предположительно, имеет знакомых среди нынешних или недавних студентов или преподавателей университета – хотя последнее вряд ли, их на всякий случай опросили. Значит, с почти стопроцентной вероятностью студенты… Взял и переписал у кого-то лекции и учился по ним. Факт интересный, но не более того. Просто стоит отметить.
Косвенным подтверждением данной версии можно считать то, что в нынешних условиях он учится в университете на «отлично», хотя успеваемость по стране резко упала. Более того – может по-простому рассказать многие вещи из университетского курса, во всяком случае с первого курса, что помогло ему объяснить предметы жене и нескольким знакомым. Что ж, еще один факт в копилку за версию «гений». Не каждому преподавателю такое удается!
Кстати, с женой тоже интересный вопрос. Как удалось под видом дружеской беседы выяснить из разговоров с товарищами «Умника», длительное время чуть ли не бегал за одноклассницей, Светловой Еленой Антоновной, которая с ним, дословная цитата, «играла в кошки-мышки». Но потом вдруг порвал все отношения с ней, переключившись на Старостину Викторию Валентиновну. Несколько раз гулял с ней вместе, с ней же встречал рассвет во время выпускного, вместе с ней поступал в университет. Хотя сам в то время утверждал, что они лишь «школьные товарищи». По словам лучшего друга «Умника» Федотова Петра Степановича, «по-любому что-то узнал он про Ленку, вот и бросил нафиг стерву!» Возможно такое? Если считать, что именно в то же время отмечается изменение поведения объекта, то вполне! После этого и решил покрасоваться перед всеми, козырнув университетскими знаниями по физике.
Дальше… Ну можно отметить понимание политического момента в 30-е годы. Его учительница по русскому и литературе даже показала сочинение по «Поднятой целине». Хорошее понимание политики советского правительства и коммунистической партии отметила и историчка. В целом в разговорах с товарищами также всегда демонстрировал себя как сторонника социализма, положительно отзывался о политике товарища Сталина. В целом никогда не давал усомниться в своей политической благонадежности.
Тут, правда, интересны его оговорки, порой сказанные в разговорах с друзьями. О чем? Как ни странно – о возможности восстановления капитализма и последствиях такого! Ссылаясь на слова товарища Сталина об усилении классовой борьбы по мере строительства социализма, «Умник» говорил о том, что международная буржуазия постарается уничтожить СССР. И поскольку военной силой сделать это практически невозможно, то они постараются развалить страну изнутри. Найти предателей, в том числе среди членов КПСС, продвинуть их на руководящие должности и устроить переворот. При этом главный упор будет делаться на шкурнические интересы, на максимально циничных и беспринципных людей, готовых «продать родную мать ради личного обогащения». После чего, развалив страну на несколько враждебных друг другу кусков, постараются по максимуму развалить ее армию, уничтожить экономику, превратить в сырьевой придаток Запада. Это он как-то сказал тому самому товарищу Федотову, ну а сотрудники МГБ умеют вывести человека на нужную тему разговора так, что тот этого и сам не заметит…
Что дальше по нему известно? Умеет водить грузовик – предположительно, научил кто-то из знакомых. В принципе, не сказать, чтобы такой уж неординарный навык… Можно и внимания было бы не обратить, будь оно не «в совокупности». Предположительно, неплохо разбирается в автомеханике – во всяком случае, несколько раз помогал с ремонтом своей машины. Знал правила дорожного движения, за счет чего легко сдал на права – за практику зачли работу в комсомольской бригаде. То есть явно интересовался этим и до того…
Ну и последнее… Предположительно является автором песни «Детства последний звонок», впервые исполненной на его же собственном выпускном, хотя сам и отрицает это, ссылаясь на мифического знакомого брата. Про которого, однако, не знает и сам брат – его, как бы между делом, расспросили на этот счет. Аналогично написавшая музыку к песне одноклассница «Умника» Антоненко Тамара Николаевна, считающая, что он «слишком хорошо чувствовал песню». Спорное, конечно, утверждение, основанное не столько на разуме, сколько на чувствах и эмоциях, но в совокупности если…
Песню эту товарищ Рыжов даже сам прослушал – чтобы понять, о чем идет речь. И при последних строчках чуть не выматерился вслух! «Должны мы теорему жизни верную судьбой своей самим себе доказывать». Самая, казалось бы, обычная строчка! Которую вполне можно понять как то, что все мы должны стать нормальными людьми, доказать себе, что не просто так едим и пьем, добиться своих целей и так далее, но… В свете последующих событий она выглядела как какое-то зловещее предупреждение. Словно он наперед про все знал! И эти слова – именно про то, что люди должны доказать самим себе, что никакая Долгая зима не согнет и не сломает их, что и в таких условиях они не сдадутся, не ударятся в панику и не сложат руки. Но… Нет, не мог он этого знать – это было понятно. Это войну еще в какой-то мере можно предсказать, просчитать. Но никак не гигантское извержение!
Что дальше? Ну тут уж про то, что «Умник» просчитал последствия извержения. Известно, что он провел много времени в научной библиотеке, изучал информацию об извержении, искал что-то из истории. Например, про извержение Тамборы в XIX веке. После чего и подготовил свою аналитическую записку. Гений? Учитывая то, что он все это сделал по одним лишь открытым и неполным источникам информации, вполне возможно.
Ну дальше уже шло про работу в комсомольской бригаде, про командировку в Туркмению и последующие события… Впрочем, все это он уже зал по памяти. Тут и не надо было ничего читать. Так, максимум пробежать глазами. Но сейчас его мысли товарища Рыжова были в другом направлении.
- Ну рассказывай, - подняв глаза на сидящую напротив девушку, произнес лейтенант.
- Как вы и просили, наблюдала за Миш… Михаилом в повседневной жизни, – пожала плечами Квета. – Только что я могу сказать? Да, в физике он разбирается хорошо… Мне даже, было дело, кое-что объяснял. Про, как он сказал, «эффект ядерной зимы» рассказывал…
- Почему ядерной? – удивился лейтенант.
- Я тоже сначала не поняла… Но он сказал, что еще в школе думал над тем, что случится в случае взрыва большого количества атомных бомб. Оттого и начал институткой физикой интересоваться…
- Так, интересно, - довольно улыбнулся товарищ Рыжов. – Что-нибудь еще по нему можешь сказать?
- Не знаю, - задумчиво произнесла девушка. – Мы с ним много общались, но он… Обычный что ли! Хотя умный очень! Словно с кем-то старше себя говорю. С женой его Вико… Викторией тоже много общаюсь, она мне уже лучшей подругой стала. А уж как они друг друга любят – даже завидно становится!
- А что на счет его политических взглядов? – слегка прищурившись, спросил товарищ Рыжов.
- Знаете… Я большего коммуниста не видала! – вдруг улыбнулась Квета. – Только он какой-то немного не такой как большинство… Он не верит в коммунизм, а… Как сказать-то? Он убежден, что без социализма и коммунизма будущее невозможно.
- В каком смысле? – не понял лейтенант.
- Понимаете… Это не вера в идею, а… логика что ли? Прагматизм? Он может четко и аргументировано рассказать и доказать, почему иной вариант развития цивилизации – это путь в тупик.
«А вот это уже интересно!» - подумал товарищ Рыжов. В отчете для Шелепина надо будет в обязательном порядке указать на этот факт! Молодец девчонка-то! Можно сказать, самую суть ухватила…
Про нее товарищ Рыжов тоже неплохо знал… Квета Ковач, родилась в 1946 году в США в семье эмигрантов-антифашистов из Словакии. Закончила школу, поступила в медколледж, где отучилась два года до того, как случилось извержение Лонг-Вэлли. Потом выживала как могла, волей случая встретилась с высланным из СССР эмигрантом, который и предложил ей подать заявление в советское посольство, которое и было удовлетворено. В СССР так уж получилось, что ее распределили в их город, ну а тут уж постарался товарищ Рыжов – вместо общаги она попала в половину дома. Хотя сама девушка о его роли в том и не подозревала. За то перед вселением он встретился с ней и попросил «приглядеть» за одним человеком. Дескать, перспективный кадр, указание свыше и все в таком духе. Ну а раз уж она будет теперь рядом жить…
- Можно вас об одном попросить? – отвлек товарища Рыжова от мыслей голос девушки.
- Ну спрашивай, - пожал плечами чекист.
- Можно я больше не буду ничего вам говорить?
- Почему? – не понял лейтенант.
- Мне стыдно, - смущенно произнесла девушка. – Они ведь хорошие люди, ко мне так хорошо относятся, как к родной… Я с ними искренне подружилась! Но ведь я их, выходит, обманываю!
- Но ведь ты ничего плохого не делаешь? – пожал плечами лейтенант. – Просто товарищ Шелепин велел понаблюдать за Михаилом Васильевичем.
- Все равно это нечестно!
- Понимаешь, Квет, - произнес лейтенант. – Мы не можем разбрасываться перспективными кадрами – и потому должны иметь возможность в случае необходимости вовремя помочь. Сама видишь, какие нынче времена! А у нас люди гордые, пока совсем не прижмет – ни о чем не попросят! А потом может уже поздно оказаться…
Работать с людьми и убеждать их товарищ Рыжов умел… Так что вскоре Квета и сама была уверена, что делает благое дело. Фактически помогает тем парню с девушкой, что оказались ей так симпатичны. Ну а что при этом приходится кое-что от них скрывать – так ведь это для их же пользы?
***
Новый Год в СССР, можно сказать, даже отметили… Хотя и предельно скромно. Не было ни елок, ни застолий, ничего такого… Не было в это время еще в СССР и традиции с предполуночным телеобращением на 31 декабря. Потому когда было объявлено, что ровно в 22:00 прозвучит радиообращение товарища Пономаренко, то перед радиоприемниками собралась вся страна! «А ведь, похоже, генсек вдохновлялся речью Сталина на параде 1941 года!» - слушая выступление, вдруг подумал Михаил, и на миг даже устыдился какому-то своему цинизму. Как ни крути, но вырос он уж из этих времен! И оттого уже не получалось, как всем окружающим, слушать речь Пономаренко чуть ли не с разинутым ртом, с беспрекословной верой партии и правительству…
Конечно, здесь не было ничего про партизан или войну, но во многом другом стиль выступления оказался схожим. «От имени советского правительства и коммунистической партии приветствую и поздравляю вас с наступлением Нового 1968 года! – звучали из приемника слова Председателя Совета Министров СССР и генерального секретаря ЦК КПСС. – К сожалению, товарищи, в тяжелых условиях сегодня нам приходится встречать новый год. В результате бездумных действий американской военщины и произошедшего гигантского извержения вулкана Лонг-Вэлли произошло резкое похолодание со снижением средней температуры на Земле и началом Долгой зимы, что создало угрозу для нашей страны. Мы были вынуждены усилить меры по обеспечению соблюдения социалистической законности, провести эвакуацию в южные республики населения большей части Сибири и северных областей РСФСР, принять срочные меры по обеспечению населения продовольствием…» Ну и так далее… Пройдясь по положению дел в стране, по международной обстановке и сравнив их с тем, что было в годы войны, товарищ Пономаренко закончил свое выступление вполне закономерно. «Ни у кого из нас нет сомнений в том, что Советский Союз и в этот раз сможет выстоять и победить, в очередной раз доказав всему миру преимущества социалистического строя». Добавив еще несколько слов на счет неизбежной победы дела Ленина-Сталина и пожелания на новый год, товарищ Пономаренко на том и закончил речь. После чего все слушавшиеся принялись ложиться спать. И странное дело – казалось, что что Вика, что родители Михаила, что старшая сестра с ее мужем и дед с бабкой чуть ли не светятся от какого-то нахлынувшего чувства воодушевления… Даже на Квету отчасти подействовало, хоть и гораздо слабее. Михаил же… Слышал он когда-то речи и Брежнева, и Ельцина… Разве что от Мишки Меченого не слыхал – и то лишь потому, что к тому времени, несмотря на приверженность идеям социализма, успел разочароваться в КПСС как партии и попросту и не желал его слушать. Впрочем, Ельцина он тоже слушал лишь однажды – и чисто из интереса «что этот урод нам там скажет?»
Ну а на следующий день в обед выдали фрукты… Вот и все празднование! Впрочем, при их виде люди тоже чуть ли не подпрыгивали от радости. Как мало порой нужно для счастья! И оттого Михаила охватывала еще большая ненависть к американцам… Можно сказать, его счет к ним все рос и рос. В его прошлом мире они через своих агентов влияния уничтожили, развалили СССР. В этом – уничтожили половину мира! Уже сейчас от их действий погибли миллиарды, а советским людям приходится вести непрерывную борьбу за выживание и радоваться таким вот сущим пустякам по прежним меркам…
А уже на следующий день все вернулось на круги своя. Все та же самая работа! Ну и начала сессия в университете… Так что времени опять не было ни на что. За себя-то Михаил, конечно, не беспокоился, но ведь была еще и Вика. Порой парень даже удивлялся тому, что успел так сильно привязаться к этой девушке – настолько, что прежняя жизнь стала восприниматься как что-то далекое и нереальное, словно из прошлой жизни. Когда-то он думал, что уже не сможет полюбить никого, кроме своей второй жены из той жизни. Но вот получилось… Не иначе как их связала сама Долгая зима, усилила и сплавила их чувства в что-то новое, чему не суждено было родиться в той реальности. Ведь трудные времена – они вытаскивают на поверхность все плохое и все хорошее, что есть в людях. И меняют и их самих. Вот сейчас уже казалось странным, что могло быть как-то иначе…
- А помнишь, Вик, как поступали в университет? – пока они сидели, ожидая начала экзамена, произнес Михаил, пытаясь отвлечь жену от мыслей о предстоящем экзамене.
- Помню, конечно, - улыбнулась девушка. – Как же давно это было…
- Всего полтора года назад…
- Порой кажется, что за это время прошла целая жизнь, - вздохнула девушка.
- Мне тоже, - согласился Михаил.
Блин! Отвлечься хотел, называется! Почему-то последние год с лишним чуть ли не любой разговор на отвлеченные темы, воспоминания прошлого неизбежно скатывались к Долгой зиме! И это было так не только с Михаилом – таковы были общие настроения…
- Говорят, следующий год полегче будет, - заметила Вика. – У нас в области картошка будет расти…
- Я помню, - согласился Михаил. – И не только в этом. Я вон недавно в Северном был – там вовсю дома для эвакуированных строят, так что через какое-то время и люди нормально жить смогут…
«А ведь картошка – это значит, что и огороды можно будет сажать», - вдруг подумал Михаил. Во всяком случае, быстро созревающие культуры. Только для этого надо будет еще оттуда снег вытащить, чтобы быстрее растаял. А то в прошлом году в тени домов он все лето пролежал! Хотя сейчас уж теплее будет. К маю хоть снег сойдет что ли? Ее-то и нападало в этом коду меньше… Всего лишь полтора метра. Сказывалось то, что климат начал стабилизироваться, испаряемость падать. Хотя вон за Уралом снега фактически только прибавилось! Там летом-то максимум короткие оттепели бывали.
А еще уже начинали работать на новых местах эвакуированные заводы, возобновилась добыча многих полезных ископаемых, практически наладилось транспортное сообщение. Страна привыкала жить в новых условиях! И это не могло не радовать… Вон сколько спецтехники на дороги после снегопадов выходит! Поезда стали регулярно ходить, хотя в большинстве своем небольшие – в 3-4 вагончика. Просто так ведь нынче никто никуда не ездит, только по делам.
Но вот и начался экзамен… Опять физика – на этот раз раздел «электричество и магнетизм». Уже привычно Михаил берет билет и без подготовки выходит отвечать, а вот Вика садится готовиться. Как обычно волнуется, но Михаил-то за нее спокоен. Знает, что знает материал – лишь бы не подвела неуверенность в своих силах… Так что, закончив с ответом, Михаил садится ждать, попутно думая о том, не пора ли написать третье письмо в ЦК КПСС? Кое-какие мысли накопились, но стоят ли они внимания?
Первая из них пришла в голову совершенно внезапно – и, пожалуй, тут даже на авторское свидетельство потянуло бы.Всего лишь пневмозернотранспортер… Незадолго до попадания сюда его как инженера-механика отправляли в соседний район к какому-то знакомому их фермера – посмотреть на такую установку. Тот ее буквально только что купил из Германии и хвалился тем, как удобно с помощью нее грузить зерно. Их фермер тоже хотел купить такой же – вот и отправил его посмотреть, что же за фигня такая. И, в принципе, там было все просто… Циклон для отделения воздуха от зерна, вентилятор и дозатор – вот и вся конструкция. Во всяком случае, на взгляд извне. По факту наверняка там все было куда сложнее… Как, например, рассчитать тот же вентилятор? Хоть Михаил и сам был конструктором, но на этот счет понятия не имел. Не занимался никогда! И все же конструкция интересная и, вроде, бы удобная. Хотя самому лично поработать с такой и не довелось, но все же… Так что обойдется и без авторского свидетельства – просто подарит идею государству.
Второе… Хотя, может быть, это уже есть? Увы, но этого Михаил не знал… Зерносушилки – тоже очень ценная для сельского хозяйства вещь, позволяющая заметно уменьшить потери зерна при хранении. Особенно подсолнечника, который нередко собирается уже по дождям. Как действует такой комплекс – Михаил тоже неплохо знал, доводилось ремонтировать. Так что сделать описание, зарисовать общую схему установки – а там уж советские конструктора сами что придумать. К этому можно добавить аэратор – там вообще ничего сложного нет… Правда, с ними Михаил лично дел не имел, только слышал про такие установки.
Что дальше? Хм… А изобрели ли тут уже культиваторы КРН? Надо узнать! Если нет – тоже можно про них написать… Для подсолнечника очень ценная вещь! Сам и ремонтировал такие, и работал с ним… И матерился на придурков, кому лень было прошприцевать втулки перед началом рабочей смены.
Больше, увы, про сельское хозяйство ничего в голову не приходило, что можно было бы предложить… Вспомнилось слышанное про Хрущева, как при нем вели освоение Целины с грубыми нарушениями агротехники, которая требовалась бы для тех мест. Однако здесь это не было! Здесь освоение Целины оказалось где-то на втором месте – как важная стратегическая задача, но не так, чтобы вот прямо «давай-давай, быстрее-быстрее». Основной упор все же сделали на интенсивное развитие сельского хозяйства, как то и предлагали большинство ученых. Начали наращивать производство удобрений, уделили большее внимание селекции новых сортов сельскохозяйственных культур, занялись теми же лесополосами. В ходе экспериментов выяснили, что на Целине целесообразнее безотвальная технология вспашки, против которой в прежней истории выступил Хрущев. В итоге «освоение Целины» затянулось буквально до самого извержения Лонг-Вэлли, а распаханная площадь была более чем вдвое меньше, чем в прошлой реальности – вместо более сорока миллионов гектар всего лишь пятнадцать, что даже так превысило предложенные министром сельского хозяйства товарищем Бенедиктовым двенадцать. И в целом оно не считалось чем-то таким уж особо значимым – никакой тебе героической эпопеи, обычная повседневная работа! За то в этом мире не было истории с «неперспективными деревнями» и активно развивали, а не разваливали, сельское хозяйство Нечерноземья, сделав основной упор на интенсивные технологии развития… В итоге к середине 60-х СССР в полной мере обеспечивал себя сельскохозяйственной продукцией – не сказать чтобы идеально, все же та же селекция – дело небыстрое, но достаточно стабильно. Не было дурацкой кукурузной кампании, не урезали приусадебные участки колхозников, не отбирали скот, куда больше использовался научный поход… Так что ничего особо посоветовать по сельскому хозяйству Михаил не мог. Тем более, что он и сам был механиком, а не агрономом.
Четвертое… Несколько подумав, Михаил решил, что следует обратить особое внимание на развитие электроники и вычислительной техники и ее применение в народном хозяйстве. Написать про те же станки с ЧПУ, автоматические производственные линии, применение ЭВМ в научных и инженерных расчетах… В общем, тут он найдет, про что написать. В конце концов, у него у самого в КБ стояла ПЭВМ ЕС 1843, на которой делали некоторые расчеты… А еще, помнится, слышал про программы, позволяющие создавать настоящие трехмерные модели деталей – хотя это уж даже в начале 90-х, когда он уволился с работы, казалось какой-то фантастикой. Про что многие слышали, но никто не видел.
Что еще? Не, пожалуй пока все-таки все. Хотя… Вспомнилось еще про технологию прямого восстановления железа с помощью природного газа. Как-то даже ради интереса несколько статей на этот счет прочитал, что, пожалуй, позволило бы советским ученым быстрее разработать технологию. Но это уж он оставит на потом… Тем более, сейчас в СССР всем явно не до того, да и сначала надо изучить, что на этот счет вообще уже известно в это время. За этими мыслями Михаил и дождался когда Вика сдаст экзамен…
- Сдала! Отлично! – радостно выбежав из аудитории, девушка буквально повисла у него на шее, а на лице ее было выражение счастья.
- А я в тебе и не сомневался, - слегка приобняв жену, улыбнулся Михаил.
Одевшись, они пошли на трамвай… Под ногами похрустывал свежий снежок, на улицы уже вышла снегоуборочная техника, а около теплиц горели красным табло о идущей уборке снега, который и впрямь вовсю летел с крыш под действием мощных вентиляторов. Недалеко от остановки наткнулись и на злобно лязгающий шнекороторным механизмом трамвай-снегоочиститель, от которого в правую сторону от дороги летел настоящий снежный столб. Самое главное – по глупости не попасть под него! А то там не только спрессованные комья снега, но и самые настоящие ледяные куски и даже камни могут лететь – и все это с большой скоростью! Недаром на железнодорожной технике аналогичного назначения пишут про опасную зону в двадцать метров.
Дождавшись девятки, они добрались до дома, где последнее время стало как-то пустынно. Родители Михаила посменно работали, на работу вышли и дед с бабкой, Анька, старшая сестра, с мужем – тоже, Машка вышла замуж и теперь жила по другую сторону от «железки», Квета в роддоме – позавчера у нее дочка родилась… Так что встречали их только батя Михаила с бабкой. Поужинав, Михаил думал было сесть за написание послания в ЦК КПСС, но сначала все же включил телевизор. «А ведь, похоже, за весь год не появилось ни одного нового фильма!» - вдруг подумал Михаил. Однако сейчас тут шли новости, которые снова не радовали…
Середина зимы этого года ознаменовалась массовой гибелью государств… Мало кто успел заготовить достаточно для выживания запасов, далеко не все смогли и наладить жизнь в условиях снегопадов и морозов. И если в СССР снега в этом году было куда меньше, то Европу заваливало ничуть не слабее прошлогоднего! Но самой главной бедой стало то, что элиты большинства государств интересовало лишь выживание их самих и небольшого количества наиболее ценных специалистов – и зачастую это готовы были делать за счет других. Ведь так оно гораздо проще! И точно так же, глядя на это, поступал и народ. Оголтелый индивидуализм зачастую оказывался сильнее любых разумных доводов! Достань побольше жратвы, топлива, самых необходимых товаров, добудь оружие – и сиди как царь Кощей на своих припасах, только бы их не отнял кто-нибудь другой! Лишь бы выжить самому – и наплевать на других…
А еще начало сказываться то, что извержение привело к сдвигу географического полюса… постепенно начал ослабевать Гольфстрим – и в эту зиму порт Мурманска впервые замерз. Началось сильное похолодание в Скандинавии – и, по прогнозам ученых, там вполне мог образоваться новый ледник. Пусть и куда меньший, чем в древний ледниковый период. Одна за другой прекращали свое существование страны Европы – где-то относительно тихо, в результате внутренних волнений. Тем более, что правительства тех же Италии, Франции или Испании уже были в Северной Африке в своих новых владениях. А где-то и жестоко и кроваво, в результате коротких, но яростных гражданских войн.
Но самая ожесточенная война, к удивлению Михаила, разгорелась вовсе на в Западной Европе, где в результате паралича экономики еще в прошлый год люди гибли сотнями тысяч, а на Балканах. Где откуда-то внезапно вспыли все те противоречия, что уже давно были между народами теперь уже бывшей Югославии. Несмотря на погоду, на плохую проходимость для техники, эта война не утихала уже второй месяц – но у СССР даже не было возможности в не вмешаться. Мало того, что вся армия задействована внутри страны, так еще и попробуй проведи туда войска, через заснеженные-то горные перевалы и дороги! Но теперь – еще вот…
- В Польше третий день не утихают волнения на фоне разразившегося в стране голода, - продолжал тем временем диктор. – Армия заявила о своем нейтралитете в происходящих событиях. К сожалению, за лето польскому правительству не удалось создать достаточных запасов на зиму…
- Трындец полякам, - мрачно заметил Михаил.
- Думаешь? – спросил батя Михаила.
Сейчас, похоже, Василия Петровича больше интересовало его мнение как попаданца. Того, кто прожил целую жизнь в иной реальности и повидал такого, чего и ему самому-то не довелось!
- Подозреваю, поляки слишком пронадеялись на то, что если они окажутся в жопе, то Советский Союз им все подарит и сделает, - вспоминая прошлую реальность, где СССР пшекам чуть ли не дань платил, произнес Михаил. – Вот и не чесались особо. А тут вдруг выяснилось, что не может им ничем СССР помочь! У нас у самих-то все достаточно хреново.
- А на Балканах?
- Ну ты же, бать, сам знаешь, как тамошние народы «любят» друг друга, - усмехнулся Михаил. – Вот и получается, что когда хреново стало – начали искать виноватых. И нашли, конечно! В лице ближайших соседей.
При китайцев никто уже и не вспоминал… Там еще с лета идет резня всех со всеми. Кто еще? Японцы? От них тоже мало что осталось… Из-за извержений вулканов и постоянных землетрясений и цунами. В Южной Америке продолжается вакханалия военных переворотов. В Австралию приплыло несколько миллионов американцев и начали восстанавливать страну… Что тут получится в итоге – неизвестно. А вот следующая новость была странной:
- По сообщениям разведки, в Центральной Африке началась масштабная эпидемия неизвестного вида тропической лихорадки с крайне высокой летальностью. К сожалению, более подробной информации на данный момент нет.
Глава 10
Их поселок был расположен на самом юге бывшего Казахстана – и был построен буквально в чистом поле… Еще не так давно в этих местах были пустыни, но Долгая зима все изменила. Теперь тут были степи… А вот где Дмитрий жил раньше – там теперь снежная пустыня. Летом 1967 года снег за Уралом так и не сошел, так что ни о каком сельском хозяйстве там не шло и речи.
Налив в стакан горячего чая, мужчина сел ужинать… Хотя какой это нафиг чай? Настоящего-то уже больше полугода не выдают, вместо него теперь какой-то травяной сбор. Как говорят, полезный, содержащий нужные человеку витамины. На улице уже второй день мела метель – так что практически единственной работой было чистить дороги до сметать снег с крышу. Вот и Дмитрий на своем тракторе, на который навесили шнекороторный снегоочиститель, занимался тем же самым. И все росли и росли сугробы вдоль дорог. А когда-то в этих местах и снег-то, как говорят, редкостью был!
С наступлением зимы основной «аврал» закончился… Урожай картошки убран, большую его часть еще до самых холодов успели вывезти, оставив лишь то, что нужно будет самим колхозникам. И сейчас шла обычная размеренная зимняя жизнь сельскохозяйственных работников. Ремонтировали технику, готовились к весенней посевной, кто-то работал в овощехранилище, да вот… Снег чистили.
- Что там нового говорят? – спросила жена Дмитрия.
- Относительно чего? – не понял мужчина.
- Да про то, что вообще в стране происходит…
- Да спокойно все, вроде. Ты ж, Катюх, сама газеты читаешь?
- Все ли в тех газетах пишут? – вздохнула женщина.
- Ну мятежей, вроде, сейчас нет никаких. Задавили байскую гниду! – взглянув на висящую на стене винтовку, произнес Дмитрий. – Говорят еще, что этот год теплее будет… Рожь, наверное, сеять будем. Только зернохранилище достроить надо будет еще. А то погниет же все!
- Ну хоть так, - тихо произнесла женщина. – Про электричество-то не говорят ничего?
- Говорят, - ответил мужчина. – Дефицит энергомощностей, нехватка оборудования… Так что пока в райцентре ТЭЦ не построят – не будет ничего.
С этим словами Дмитрий вновь поднял взгляд на винтовку, а затем перевел его на крошечное окошко кухни… Да, ему уже и повоевать тут довелось малость. Когда по осени случился набег банды откуда-то из бывшей Узбекской ССР, попытавшись разграбить их поселок. И, прежде всего, их интересовало овощехранилище – ублюдки даже напрямую предложили отдать его содержимое… А что потом самому только с голоду сдохнуть – то их не волнует. Естественно, они не согласились – и был короткий, но ожесточенный бой. И тогда организация вновь взяла верх над бандитской вольницей. А потом разбежавшихся уродов настигло вызванное подкрепление от военных – и уцелевших бандитов попросту перестреляли как бешеных псов.
А еще вспоминалась эвакуация… Когда в их уральскую деревню пришли военные с приказом об эвакуации, покидать родные места хотелось далеко не всем. Ну как это - бросить родной дом и практически все нажитое и уехать куда-то в неизвестность? Зима? Ну и что с того, что зима? Снег они что ли с крыш почистить не смогут? Или дров в лесу мало?
Однако недовольным военные объясняли коротко. Лета у вас не будет! Сами видите – май на дворе, а на улице морозы! Жрать чего будете? И что дальше? У Советского Союза нет таких запасов чтобы прокормить всех целый год! Так что подвоза из других частей страны не будет, как не будут и дороги в вашу глушь чистить, да и ЛЭП уже сегодня обесточат. И как жить будете? И большинство прониклось и уже перестало спорить на счет эвакуации… Хотя некоторые и продолжали упрямиться.
- Я здесь родилась, здесь и помру! – кричала известная деревенская скандалистка, вечно всем недовольная Баб Тоня. – Я тут жила при царе жила, при Колчаке и при советской власти! Никуда я не поеду! И дети мои с внуками никуда не поедут!
«Ну да, сколько тебе при царе-то при том было? – мысленно усмехнулся тогда Дмитрий. – Три годика?» Однако военные церемониться и каждого по отдельности агитировать не собирались. Сказано «обязательная безусловная эвакуация» - значит, так тому и быть! Скандальную бабку просто запихнули в салон автобуса – и на том все и закончилось. Впрочем, она и там продолжала кричать, половину дороги до Челябинска. Дескать, «смотрите, люди, что делается!» Но на нее уже привычно не обращали внимания. Остальные односельчане Дмитрия, похватав чемоданы с тележками, рассаживались сами, а тем временем военные грузили в грузовики оборудование с МТС. Ело-то у них большое было… Напоследок сверившись со списком эвакуируемых, военые приказали отправляться…
Дорога до Челябинска шла словно в снежной траншее, так что даже и не видно-то ничего по сторонам было. Едут и едут куда-то! Пока, наконец, на горизонте не знакомый город… Дымили трубы металлургического комбината – хотя почему-то Дмитрию показалось, что куда слабее, чем в обычное время. Но вот и заснеженные улицы города, с громоздящимися там и тут сугробами, с едущими по своим делам грузовиками и автобусами, но их везли напрямую на станцию, где их уже ждал поезд.
- Вам в восьмой эшелон, - когда они высаживались на станции, сказал командовавший колонной капитан.
- Куда едем-то, товарищ капитан? – спросил тогда Дмитрий.
- На юг Казахской ССР, там стройбатовцы для вас поселки строят.
«Эвакуационный эшелон №8», длинный грузопассажирский состав, уже стоял у платформы, и люди сразу начали размещаться в нем. Навешивали бирки и закидывали в грузовые вагоны свои вещи, а затем занимали места в пассажирских вагонах. И вот уже поздним вечером поезд отправился в путь… Короткий свисток тепловоза – и состав трогается в путь, унося их к новой жизни…
Сначала они ехали по обычной железной дороге, где навстречу то и дело проносились другие поезда с бочками, крытыми вагонами и даже платформами. На станциях несколько раз обгоняли идущие в попутном направлении «товарняки». Везли буквально все, что только можно! Уголь, нефть и нефтепродукты, лес, металлопрокат, различную технику вроде тракторов и автомобилей, промышленное оборудование… Шли практически без остановок – лишь замедляли ход на станциях и «обходах», вроде мест, где осенью спешно построили временный деревянный мост вместо поврежденного и требующего капитального ремонта основного. Но потом, уже в Казахской ССР, где к этому времени сошел снег, свернули на свежеуложенную военными железнодорожниками линию – и тут уже ехали очень медленно, порой пропуская встречные составы. Впрочем, что еще возьмешь с «времянки»?
В какой-то мере им повезло – до их поселка уже были уложены пути, так что разгружались прямо на полустанке на месте. А вот строительство домов только начиналось – все же военные стремились в первую очередь распахать поля, благо, в армии хватало и тракторов, и колхозников, кто в этом разбирался. Так что теперь эвакуированным можно было сразу начинать посевную. А вот жить по первому времени пришлось в армейских палатках, по одной на семью, и питаться приготовленной в полевой кухне едой. Лишь к середине лета Дмитрию, как семейному и имеющему ребенка, выделили для жилья свежепостроенный «финский домик». А вот тех, у кого семьи не было, заселяли в последнюю очередь – и многим из них зимовать пришлось в бараке… Хотя и обещали, что в следующем году дома построят для всех. Впрочем, на следующий год много чего планировалось… Например, начать высадку лесополос, которые при грядущем потеплении защитят поля от песчаных бурь и опустынивания.
А потом была уже, в принципе, привычная работа. В их поселке тоже организовали МТС – так что Дмитрий вернулся к прежней работе трактористом, засевая и убирая поля как в их колхозе, так и в соседских. Помощь военным и колхозникам в строительстве. Расчистка снега зимой… Только к этому добавилось то, что его, как отслужившего в армии, записали в «особый коммунистический отряд охраны порядка» при поселковой милиции, фактически местное ополчение. Выдали винтовку, провели несколько учебных занятий, в которых участвовало большинство мужиков из их села – и вот осенью оно и пригодилось… Против банды басмачей. Командир военных ему потом даже благодарность за фактический разгром банды объявил! Их-то задачей было лишь продержаться до подхода подкрепления.
Впрочем, и тогда не все так гладко обошлось. Четверо из их отряда, несмотря на всю подготовку и даже наличие кое у многих боевого опыта, получили различные ранения – соседа Филипа Кузьмича так и вовсе в райцентр в военный госпиталь отправили, откуда он вернулся лишь через месяц, когда отправили домой долечиваться. Но и из бандитов семерых только наповал положили, а еще несколько смогли уйти, будучи уже ранеными. Впрочем, это во многом благодаря пулемету – военные выдали им старенький «Максим» со складов…
***
- Миш, тебе тут письмо, - когда Михаил с женой вернулись с учебы, произнесла его мать.
- От кого? – машинально спросил парень, однако ответ заставил его буквально застыть с разинутым ртом.
- Из секретариата ЦК КПСС.
- Чего? – только и смог произнести парень. – Мам, ты это серьезно?
- Да куда уж серьезнее, - вздохнула мать. – Ты мне только объясни… Из-за чего?
- Я писал им несколько писем со своими мыслями, - нехотя признался Михаил. – Про Долгую зиму, про сельское хозяйство, что там можно сделать.
- Откуда ты про сельское хозяйство-то знаешь?! – буквально полезли глаза на лоб у женщины.
Впрочем, теперь удивление было уже не только у него… Вика тоже смотрела на Михаила словно на какого-то инопланетянина! Хоть девушка и знала про то, что он писал какие-то письма для партии, но даже не подозревала, что на такой высокий уровень! А уж то, что на них еще и обратили внимание и прислали ответ… Это казалось и вовсе чем-то невероятным!
- Миш, ты кто? – ошалело глядя на него, произнесла жена, но сразу смутилась таким словам. – Хотя что я глупости говорю… мы ж друг друга с детства знаем. Но… Как???
- Вот так, - улыбнулся в ответ Михаил. – Когда мы были сначала в Туркмении, а потом и тут в колхозе, я смотрел на то, как и что там люди делают. Ну и думал, что можно сделать, придумать…
- У тебя еще и на это силы оставались? – удивленно произнесла Вика.
- Ну немножко…
- Ты или гений, или сумасшедший, - полушепотом произнесла девушка.
- И твое предложения оценили на таком высоком уровне? – все равно не переставала удивляться мать.
- Наверное, мам, - пожал плечами Михаил.
Не дожидаясь ужина, он вскрыл письмо, оказавшееся достаточно толстым, и принялся изучать его содержимое. На удивление оно оказалось достаточно объемным – причем, помимо всего прочего, было указано, что ему вышлют заказным письмом копии каких-то документов, связанных с интересовавшими Михаила темами. В основном, правда, как раз по сельскому хозяйству – причем, в тексте самого письма явно был завуалированный вопрос по этим темам. Похоже, в министерстве решили, что раз у него появились уже некоторые идеи, то вдруг и тут что придумает? Эх, знали бы они, что он всего лишь пересказал то, с чем лично сталкивался! Но ведь не скажешь этого… Значит, как придет то заказное письмо – придется и впрямь подумать. Уж раз назвался груздем…
Дальше шло упоминание того, что его предложения преданы на рассмотрение соответствующим профильным организациям и получили в целом положительную оценку. В связи с чем его желают видеть в конце февраля, как закончит с изучением переданных материалов, в Москве. В том же заказном письме придет и командирочное, по которому он сможет купить билет и доехать до столицы. «Приехали!» - мысленно произнес Михаил, откладывая в сторону письмо.
- Что там? – видя, что он закончил, с интересом спросила Вика.
- В Москву вызывают, в министерство сельского хозяйства, - ответил Михаил.
- В министерство? – полезли глаза на лоб у девушки. – Э-это п-правда?
- Угу, - согласился Михаил.
Дальнейшую реакцию жены Михаил не ожидал совершенно… Взвизгнув от восторга, она бросилась к нему на шею и буквально всего расцеловала.
- Я знала… знала… - тихо шептала девушка.
- Чего знала? – ошалев от такой ее реакции, произнес Михаил.
- Знала, что т у меня самый лучший! Самый умный! Самый любимый! – когда она, наконец, малость поуспокоилась, попыталась пояснить Вика, хотя по факту все равно получался какой-то восторженный лепет. – Самый-самый-самый!
«Вот тебе и спокойная и рассудительная девчонка!» - только и смог подумать Михаил, хотя, глядя на нее, он и сам уж начал улыбаться этой детской непосредственности. Что на уме – то и на языке… Не то, что всякие стервы, с которыми никогда непонятно, чего они хотят. Хотя нет, как раз понятно… Те хотят поиметь с тебя побольше выгоды, манипулируя твоими же чувствами. Как та же недоброй памяти Ленка…
- А ты хочешь в Москву? – ради интереса спросил Михаил.
- В Москву? – удивленно произнесла Вика. – Я была там… Красиво, конечно. Метро, сталинские высоки, Кремль, ВДНХ… Только сейчас же и не посмотришь там ничего особо! Все снегом почище чем у нас завалено.
- А насовсем если? – поинтересовался Михаил.
- Насовсем? – аж вздрогнула девушка. – Нет, конечно! Туда приезжаешь… Бешеный город! Все куда-то бегут, несутся… Машин уйма, шум… Я вообще не представляю, как там люди живут! Да и зачем мне Москва? Тут моя родина, мой дом, мои родные…
«Ну надеюсь, что меня по какой-нибудь причине в Москву не отправят!» - только и смог подумать Михаил. В столице-то он бывал и в прошлой жизни, и в этой… В этой, кстати, Москва казалась куда меньше – да и, похоже, так и было на самом деле. Не было в этом мире таких привилегий для столиц, что в той реальности начались в хрущевские времена, так что и желающих туда ехать было гораздо меньше. Но вот именно это ощущение «бешеного города» - оно было и там, и тут… «А ведь метко как сказано!» - подумал вдруг Михаил. Вот только он явно обратил на себя внимание властной верхушки – а потому теперь нельзя было быть ни в чем уверенным.
За ужином с ними была и Квета, все же для родителей Михаила она практически «третьей дочкой» стала, хотя теперь после рождения дочки она проводила с ними куда меньше времени. Не до того особо было! Впрочем, с ее возвращения домой и прошла-то всего неделя… Тогда по возвращению ее буквально обступила вся их семья – всем, особенно Аньке с Викой, хотелось посмотреть на дочку Кветы, старшая сестра Михаила даже чуть не расплакалась…
- Ты чего? – глядя на нее, удивился тогда Михаил.
- Тоже хочу, - смущенно улыбнулась Аня. – Только какие ж теперь дети… Долгая зима на дворе!
- Знаете, даже жутко как-то было, - заметила вдруг Квета. – Привезли меня в роддом, а там кругом пустые палаты… Словно вымерли все! Говорили еще, что четвертый роддом уже закрыли и, того и гляди, за ним и третий последует.
- «Советское правительство и коммунистическая партия рекомендуют воздержаться от рождения детей до окончания Особого периода», - процитировала слова из какой-то статьи Вика. – Хотя и без этого… Куда уж тут!
- Угу, - произнесла Анька.
Но это уж тоже в прошлом… И, как ни странно, Михаил как-то особо не морочил голову на этот счет. Все же они пока студенты еще – тут выучиться надо, работу найти, а уж потом о детях задумываться. В той реальности первый его ребенок аж в 1978 году родился, когда ему самому было двадцать девять лет. Ну а падение рождаемости в целом по стране – оно ожидаемо… Когда на улицах морозы за сорок градусов, когда нет и не предвидится нормального питания, когда кругом авитаминозы и целая куча заболеваний от все того же неправильного питания – какие тут дети? Чтобы они с самого детства росли больными? Да и вообще – как по тем же поликлиникам ходить по морозу в сорок, а то и пятьдесят во многих районах страны, градусов? Или даже в шестьдесят… А большинство людей все же привыкли заботиться о своих детях куда больше, чем о «себе любимых». Так уж оно от природы дано! Но сейчас разговор шел не о том…
- В саму Москву вызывают? – была тоже удивлена Квета.
- Ага, - подтвердил Михаил. – В министерство сельского хозяйства.
Вообще, как он понял, увидеть его желали не только там. Но он решил ограничиться на этом… А так его вон, вроде, еще и электронщики хотят видеть – он же тут выдал практически революционную для этого времени концепцию микропроцессоров и микроконтроллеров. Насколько он знал, первый такой создадут лишь лет через пять… Хотя и тут в СССР оно вряд ли быстрее будет. Пока все продумают, разработают… А тут еще и, будь она неладна, Долгая зима!
А вот Квета теперь вдруг поняла, почему Михаила записали в «ценные кадры». Уж если простого студента вызывают аж в министерство сельского хозяйства – значит, оно явно неспроста… И, с одной стороны, это было интересно. Чем же он обратил на себя внимание правительства? А с другой – она не знала, стоит ли лезть в подобные дела. Вдруг тут какая-нибудь государственная тайна кроется? Хотя сельское хозяйство… Вряд ли! Так почему бы и не спросить тогда?
- Да предложил пару новых образцов сельхозтехники создать, - ответил на вопрос девушки Михаил. – Посмотрел я, как у нас в колхозах работают – вот и подумалось… Там же ведь просто все! Но почему-то пока не додумались до такого…
- Ну да, сельское хозяйство сейчас дело важнейшее, - задумчиво произнесла Квета.
Мысли девушки вдруг вернулись к ее родным… Отец с матерью, брат с сестрой… Как они там? Выжили ли тогда, во время гражданской войны? Пережили ли зиму? Увы, вряд ли она когда-то про это узнает… Как вряд ли узнает и про дальнейшую судьбу Василия. Единственное, что она могла сделать – так это назвать в честь него их дочку. Которую он никогда и не увидит… Помнится, они обсуждали с ним дальнейшие планы – и тогда Василий высказывался за то, чтобы с небольшой группой знакомых выбраться из города на запад страны и создать там небольшую общину… Про знакомство с представителями мафии парень ей все же ничего не говорил.
- Что-то оттуда предложил? – уже потом, когда они вдвоем вышли на улицу почистить снег, спросил у Михаила батя.
- Да, - согласился парень. – Оттуда… Хотя, честно говоря, мне сложно тут советовать. Мои основные знания – они по СВЧ-электронике, с ней я половину жизни работал. Это уж потом на… эээ… кулака работать пришлось.
- Что ж у вас за мир там такой? – вздохнул Василий Петрович. – Снова капитализм, снова кулаки с буржуями…
- За то тут – Долгая зима, - грустно усмехнулся Михаил.
И каковы еще будут ее итоги? В мире вон вовсю полыхают войны, разгораются эпидемии… Впрочем, на том их разговор и закончился… В последующие несколько дней никто из них больше не возвращался к этой теме. А потом пришло и заказное письма – целая папка с документами! Причем, на самую разную тематику, хоть в первую очередь и в плане сельского хозяйства. Желто-коричневые листы светокопий различных отчетов, докладов, технических описаний… Так что вновь пришлось оторваться от учебы, посвятив практически все время выполнению «правительственного задания».
Ну и что тут Михаил придумает? Правда, вопросы в основном по технической части – все же он, по последнему письму, именно по технической части основные предложения выдвигал, вот и выводы в руководстве страны сделали аналогичны, что у него именно в таком плане «таланты». И Михаил принялся вспоминать, что же он может из будущего вспомнить… Вот, например, один из вопросов – «механизация и автоматизация тепличных комплексов». И к нему ГОСТ на те самые теплицы, что они строили прошлого года, типовая конструкция и планировка, технология выращивания различных культур в них. Или вот еще – механизация сбора пшенично-пырейного гибрида номер такой-то при выращивании в открытом грунте… Судя по всему, ему просто прислали те вопросы, по которым решили, что «со стороны виднее». Вдруг, как с тем же пневмозернотранспортером, студенту придет в голову что-нибудь такое, на что академики не обратят внимания из-за «замылившихся глаз»? Что-то такое простое, что почему-то никому не пришло в голову?
Ну и что тут Михаил придумает? По теплицам еще что-то можно – во всяком случае, он вспомнил, что слышал про теплицы и гидропонику с компьютеризированным контролем за различными важными для растений параметрами среды вроде температуры, влажности, освещенности и всего прочего… Можно, по идее, добавить к этому различные манипуляторы, своеобразный аналог посевных или уборочных машин, системы внесения удобрений, но по силам ли будет изготовить такие устройства нынешним электронике и машиностроению?
Второй вопрос был еще «интереснее»… Про пшенично-пырейные гибриды в прошлой жизни Михаил и вовсе не слыхал – и, судя по прошлогодней уборочной, понятно почему. Кому нафиг нужна культура, которую не уберешь комбайном? Вот только условия переменились! Судя по информации из отчетов, за прошлый год урожайность этого самого «пшенично-пырейного гибрида номер такой-то (их, впрочем, было несколько)» составила от восьми до пятнадцати центнеров с гектара – и это в тех областях, где пшеница и вовсе не вызрела бы. По данным же исследований прошлых лет их урожайность была в среднем вдвое выше, чем у современных сортов пшеницы. Кроме того, пшенично-пырейный гибрид можно не только засевать зерном, но и разводить делением куста, что позволило в этом году быстро нарастить посевные площади несмотря на достаточно небольшое количество имевшегося посевного материала. Так что выращивание данного гибрида стало считаться вопросом стратегической важности вот только сколько не чесали в затылках ученые, а придумать способ его механизированной уборки не получалось. Селекционеры обещали вывести сорт с высоким колосом, но это не быстрое дело. А вручную, серпами… Где столько людей взять? Ну это если говорить по-простому, без официальных формулировок вроде «недостатка рабочей силы для проведения сельскохозяйственных работ», «отсутствия технической возможности обеспечить механизированную уборку урожая» и «необходимости привлечения городского населения для проведения уборочной»… Вот только тут и Михаил спасовал… Что он тут придумает-то? Особенно с учетом того, что он и вовсе ничего не придумывал, а лишь заимствовал известные ему изобретения? А ведь упоминалось еще и про то, что этот пшенично-пырейный гибрид «является перспективной культурой для выращивания в условиях теплиц и комплексов беспочвенного сельского хозяйства».
Впрочем, помимо этого, были и вопросы относительно промышленности. Заикнулся про средства автоматизации производства? Ну, значит, валяй свои предложения! Как говорится, инициатива наказуема ее исполнением. И тут в первую очередь вспоминались системы ЧПУ и роботизированные сборочные линии, которые он видел по телевизору. Ну да с ЧПУ все ясно! Тут достаточно подать идею – а уж дальше инженеры с соответствующих заводов сами решат, как приладить к станку их. Посложнее было с роботизированными линиями (хотя их Михаил назвал просто автоматизированными). Тут уж пришлось зарисовать эскизы и примерно описать, как он представляет себе работу подобных систем… Вроде того, как манипулятор будет определять, что куда поставить или прикрутить. Как хорошо все же, что даже в 90-е он продолжал интересоваться технологиями машиностроения – пусть оно и не совсем из его области деятельности. Сам-то Михаил работал изначально в приборостроении – можно сказать, на переднем краю технического прогресса… До развала СССР они выпускали без преувеличения лучшие в мире СВЧ-приборы – хотя с тех пор, как говорили товарищи в последние годы, и развитие остановилось, и качество резко упало. Уже в конце 90-х завод не мог повторить некоторые выпускавшиеся всего несколько лет назад образцы приборов из-за упавшего качества материалов и уволившихся специалистов, а по многим другим темам резко упал процент выхода! Впрочем, этим он потом уж, на заводе, займется… С опытом прошлой жизни он может очень прилично ускорить развитие СВЧ-электроники. Если, конечно, она еще будет кому-то нужна с учетом того, что Холодная война явно заканчивается. Космос разве что…
Кстати, осенью прошлого года после длительного перерыва СССР вновь запустил в космос ракету – с, как говорили по радио, спутником метеорологического назначения. Хотя почему-то Михаил был уверен, что назначение там двойное. Не только за погодой следить, но и посмотреть, что вообще в мире происходит. А, может быть, и нет… Кроме того, тогда сообщили и о том, что приостановлены работы над сверхтяжелой ракетой УР-700 и всеми остальными элементами советской лунной программы. Можно сказать, СССР впервые напрямую, а не в расплывчатых формулировках вроде «пилотируемый полет на Луну является делом ближайшего будущего», признал наличие в стране таковой программы. Ну да, раньше-то все было просто… Полетим первыми на Луну – честь и хвала советским космонавтам, инженерам и рабочим, всем тем, кто сделал этот полет возможным! Опередят американцы – всегда можно сказать, что не больно-то оно и надо было, «СССР не гонится за рекордами ради рекорда». Но вот сейчас разработаем проект лунной базы – и вот тогда уж как полетим! Теперь все это уже не имело значения… Так почему бы не показать фотографию прототипа ракеты, не рассказать про имевшиеся планы дабы у людей было чувство гордости за свою страну?
Впрочем, ракеты – это сейчас тоже не в тему… Пусть даже то, что в этой реальности отдали приоритет не королевской Н-1, а челомеевской УР-700, было весьма любопытным фактом, но сейчас оно не имело уж никакого значения. Да и не спрашивали у него ничего про космонавтику – и вряд ли спросят. Какой тут к чертям собачьим космос?
Так и прошло время до самого марта, когда ему велено было явиться в Москву… Почти все свободное время за письменным столом да в научной библиотеке, где он искал различные материалы! Но вот уж и пришла пора ехать… Собирали его родители с женой словно за Полярный круг… Одежка потеплее – в Москве ж морозы за сорок! И с запасом, да побольше! Запасы еды, чтобы было чем питаться в поезде. Десять раз все проверить-перепроверить – вдруг что-нибудь понадобится в дороге, а его не будет? Но вот и пришла пора прощаться – и, поцеловав его на дорогу, Вика распрощалась, она его до самого вокзала провожала.
- Возвращайся поскорее, - тихо произнесла девушка. – Береги себя! И что бы не случилось – знай, что я тебя люблю…
- Ну что со мной случится? – пожал плечами Михаил. – Ничего не бойся, Вик! И я тебя тоже люблю…
«Вот и еще одно веяние нового времени!» - глядя вслед жене, подумал парень. Что такое поездка в ту же Москву раньше? Да ничего такого! Рядовое событие… Уехал, приехал – ничего такого! Но это в обычное время, когда люди уверены, что ничего плохого случиться не может, что завтра, послезавтра или даже через неделю будет такой же день, как сегодня. И совсем другое дело – Долгая зима, когда ни у кого нет уверенности в завтрашнем дне. Когда не знаешь, будет ли оно у тебя, это «завтра»…
Поезд тоже был весьма непривычным… Ровно три плацкартных пассажирских вагона с маневровым тепловозом! Закрытые двери тамбуров, которые теперь проводники открывают лишь чтобы выпустить или впустить пассажиров. И вот уже, заняв свое место, Михаил ждет отправления – и вскоре оно и впрямь произошло. Свисток тепловоза – и вот уже поезд плавно трогается в путь…
Интерлюдия.
Еще недавно тут жило больше двадцати тысяч жителей – но сейчас население не дотягивало и до пяти, и это с учетом прибывших эмигрантов из России и восточноевропейских стран. Когда-то здесь была пара заводов, но теперь они надежно стояли, глядя на улицу пустыми глазницами окон и выломанных дверей, а в цехах посреди снежных сугробов стояли заржавевшие станки… Окна какие и уцелели после землетрясения, то вскоре растащили для домов местных жителей, а двери и буквально все, что только могло гореть, исчезло в печах местных жителей в первую зиму. И только станки оказались никому не нужными – электричества все равно не было.
Впрочем, их шеф чуть ли не в первые дни их пребывания в городе побывал в цехах и заявил, что надо будет восстановить производство. Не то, конечно, что было раньше – а то, что может потребоваться для собственных нужд или торговли с соседями. Тогда по поручению шефа Василий разыскал среди оставшихся местных жителей и эмигрантов нескольких инженеров и рабочих – и им было велено сделать на базе бывшего завода ремонтные мастерские. Теперь тут на регулярной основе работала два десятка человек, а еще полсотни привлекали по мере необходимости. Впрочем, это можно было называть лишь подобием жизни… Генератора, который они нашли в одной из вылазок, хватало на одновременную работу максимум пары станков, только к нему еще топливо нужно было! Но тут кто-то вспомнил про газогенераторы – и прямо тут же один такой и сделали. И теперь после рейдов они возвращались именно сюда… Тем более, что в одном из цехов еще летом забили деревянными щитами окна и установили печку – чтобы зимой техника не промерзала до такой степени, что ее фиг заведешь. Все же хоть в США климат и теплее, чем в СССР, но в прошлую зиму и тут температура опускалась до сорока градусов мороза, а короткого лета с трудом хватило чтобы вырастить кое-какие овощи чтобы не помереть с голоду. Правда, рыбу еще массово ловили и сушили да что-то в рейдах удалось найти или захватить у сектантов… И сейчас «мафиози» питались куда лучше и сытнее, чем те же граждане СССР! Правда, это было из той серии, что одни ели мясо, а другие капусту – в то время как в Советском Союзе ели голубцы. И, думаете, капусту ели сами «мафиози»?
- А неплохо награбили! – составляя опись захваченного у сектантов, ухмылялся «учетчик» из особо доверенных людей господина Пальцева. – Шеф будет доволен!
Как обычно, он даже не пытался прикрывать их набеги под «реквизиции» и «конфискацию имущества преступников», как то обычно делал сам самозванный мэр города. Который он, долго не раздумывая, переименовал в часть себя любимого – Пальцевск.
- Мы постарались, - изображая самодовольную ухмылку, ответил Василий.
Как же его бесила эта показушность! Но с волками жить – по-волчьи выть… Отчасти успокаивало лишь то, что он говорил себе, что они фактически карают всяких уродов – сектантов, людоедов, беспринципных бандитов, готовых убить соседа за банку тушенки… А еще вспоминал про освобожденную от людоедов девчонку, которою фактически отдали ему на попечении. Дескать, если уж так жалко – сам о ней и заботься. А нет – так пусть идет на все четыре стороны… И эти впечатления как-то примеряли со сложившейся реальностью и той социальной ролью, что он нынче исполнял. Ну разве неправильно казнить тех же ублюдочных сектантов? А что попутно забрали все их запасы – так не пропадать же добру, когда у них у самих в городе голодают?
А набрали они и впрямь неплохо! Можно сказать, целый склад бомбанули… Так что сейчас начнут делить. Как обычно, половина шефу, а дальше по частям. Три ему, две его «начштаба», как про себя называл Василий этого мужика-разведчика, с кем они обычно планировали налеты, и по одной доле остальным… «Силы самообороны города Пальцевска!» Даже смешно становилось при таком названии их банды – но спорить с шефом Василий, конечно, не собирался. Одному в любом случае будет хуже… Даже если каким-то чудом сумеет выжить и не попасться в лапы каких-нибудь уродов.
Когда закончилась опись и дележка награбленного, Василий вышел из цеха и отправился домой. На улице уже было темно и городок практически уснул, но в центре как обычно было достаточно шумно. Вернувшиеся из рейдов «бригады» отмечали возвращение! В здании одного из бывших клубов ярко горел свет и гремела музыка – на исходе лета кто-то притащил сюда небольшой ветряк, электричество от которого днем подавали в «резиденцию» шефа, а по ночам – вот сюда. Что сейчас происходит внутри – можно было даже не гадать… Вовсю разливаются вина и виски, курят кальян, обжираются тем, что получили в качестве своей доли или меняются добычей с другими. И, наверное, нигде в городе не найдешь большего разнообразия блюд! Ну и, конечно, женщины… Как несколько «профессиональных проституток», жившие за счет того, что им давали из своей доли добычи «мафиози», так и обычные местные или эмигрантские женщины и девушки, пришедшие сюда «подцепить» не сильно противного им паренька на ночь – чаще всего за плату в виде некоторого количества продуктов или чего-нибудь еще болезного в быту. Обычная, мать их, практика в нынешнее время!
Дома его, как обычно, ждала соседка – дочка какого-то белоэмигранта, женщина лет сорока, с которой он договорился чтобы та в его отсутствие приглядывала за «Найденкой», как он прозвал ту девушку, что они освободили от людоедов. Ну а за небольшую плату в виде продуктов для ее детей Антонина Федоровна была только рада помочь!
- Ну как там она? – буквально с порога спросил Василий.
- Да как обычно, - вздохнула соседка. – Сейчас вон спать уложила, а так сидит и сидит… Не скажешь ничего – так весь день с постели не сойдет, даже есть не будет.
- Понятно, - кивнул в ответ парень.
- А можно вопрос, Василий Васильевич? – как обычно подчеркнуто уважительно спросила Антонина Федоровна.
- Ну?
- Почему вы с ней нянчитесь? – спросила Антонина Федоровна. – Смотрю я на вас и удивляюсь даже. Тут вон и обычные люди в большинстве своем нынче вряд ли стали бы на себя лишний рот брать, а вы же… эээ…
- …бандит? – закончил фразу Василий.
- Я не это имело в виду! – мгновенно побледнела женщина.
- Да можете говорить что думаете, - грустно усмехнулся бандит. – Бандит и есть, я и сам это прекрасно понимаю. Только хочется, знаете ли, человеком остаться. А выгнать ее на улицу – все равно что убить… Может быть, даже еще более жестоко.
Когда Антонина Федоровна ушла, Василий зашел в кухню, где вытащил с полки банку тушенки и бутылку виски… Хотелось взять и сдохнуть, просто чтобы не видеть всего того ужаса, что кругом творится! А что? Так просто все ведь! Пистолет вон у тебя в кармане, так что может быть проще? Вот только поступить так – это в нынешних условиях будет просто трусостью, проявлением слабости. Пока жив – борись… Так всегда говорил ему батя – и сейчас оно было как нельзя более актуально. Покончить с собой – значит, фактически подвести тех, кто так или иначе на тебя надеется. В конце концов, это он предложил шефу всю эту идею с переселением. А, значит, несет ответственность за всех тех людей, что пришли сюда с ним вместе, пусть даже для большинства из них это было всего лишь последней жалкой надеждой посреди полной безнадежности. И какое он имеет права подвести их? Особенно с учетом того, что чем меньше будет таких как он, тем больше станет откровенного бандитского сброда. Он ж несет ответственность и за эту вон девушку, кого они освободили из плена. И если он помрет, то смерть неминуемо ждет и ее. Так что не имеешь ты, Васька, права умереть! Ведь каким бы ты не был, но в какой-то мере ты дал людям надежду – пусть даже и совсем уж слабенькую и жалкую, но если ты убьешь и ее – за такое и обещанных верующими адских котлов будет мало!
- Как же сейчас в Светском Союзе? – уже изрядно «приняв на грудь», вслух спросил Василий.
Мысли вновь вернулись к Квете, к его родным и знакомым в СССР… Как там они? Живы, здоровы? Как вообще идут дела в стране? Странно, но за последнее время он как-то совершенно разочаровался в самой эмигрантской идее… И уж, тем более, не мог даже догадываться о том, что где-то в параллельной реальности все кончилось тем, что он плотно затесался в диссидентскую среду, вовсю ругал советскую власть, мечтал о том, что будет при «свободе»… А когда оно все же случилось и страна рухнула – его прокляли собственные родители и оставшиеся без работы и средств к существованию братья с сестрами. А сам он в итоге спился и опустился на дно общество, и в своих пьяных откровениях регулярно ругал диссидентов и говорил о том, каким же он был идиотом. Даже говорил о том, что случись ему вот сейчас прожить жизнь заново – перестрелял бы всех уродов!
На следующий день, пока никаких новых рейдов не планировалось, Василий решил все же отпраздновать Новый год, а какой новогодний праздник без елки? Так что, прогулявшись в недалекий лесок, он спилил там небольшую сосну и притащил домой. Пусть кое-кто и будет ржать над ним, они-то привыкли отмечать праздники с бабами и водкой, ну да ему плевать. Что там еще? Игрушки нужны? Видел, вроде, где-то в доме… Тут, правда, не новый год праздновали, а Рождество, но для Василия оно было как-то пофиг.
- Пошли есть, - придя домой и кинув елку перед входом, Василий разделся и зашел в комнату, где была его «Найденка».
Ну а что, и впрямь ведь проголодался… Да и она без него по-любому ничего не ела. Что только делать с ней-то? Хотя когда он напрямую ей говорит что-то сделать – делает. Всегда абсолютно равнодушно, без всяких эмоций, но как-то все же воспринимает услышанное, значит?
Опять банка консервов с макаронами – ну а что еще жрать-то? Кстати, добыча последней, как говорит шеф, «конфискации», от тех самых ублюдочных сектантов. Почему кругом развелось там много всякой сволочи? Тут и сектанты, причем не только «Церкви Апокалипсиса», и людоеды, и различные банды, и чудики вроде ставших практически «безлошадными» байкеров или представителей еще каких-то неформалов, считавших всех, кто не принадлежит к их движению, чужими, по отношению к которым можно вести себя как вздумается. Кое-где вон и рабство уж вовсю процветает… А еще недавно появились и отмороженные на всю голову индейские банды – их представители заявляли, что сами духи земли прогневались на американцев, уничтожив их страну. И теперь они должны освободить родные земли от всех «бледнолицых» - ибо такова воля духов предков. И их священная война закончится лишь тогда, когда от моря и до моря не останется ни одного ненавистного захватчика!
Впрочем, были и относительно нормальные поселения – таковым по нынешним меркам считался и их город. Где жили хоть по каким-то законам, а не творили полный беспредел. Кое-где порядок сохранялся все это время, где-то местные жители смогли самоорганизоваться и навести порядок… С такими шла даже небольшая меновая торговля. Вон недавно, например, к ним приходил целый караван – меняли рыбу на какие-то лекарства и топливо для вездеходиков.
После то ли позднего завтрака, то ли раннего обеда Василий принялся ставить и наряжать елку, выбрав для того место поудобнее и все вспоминая Новый год в СССР. Интересно, отмечают ли его сейчас? Впрочем, ему этого теперь не узнать… Ну да он уж тут отметит – вот оно, преимущество «бригадира сим самообороны»! В свободное от рейдов время делай что хочешь! Ну если только шеф или его приближенные не прикажут что-нибудь. А вот остальным приходится работать – для них для всех распределили «повинности». Снег там чистить, работать грузчиками или там, например, механиками… Хотя сейчас, зимой, и остальных тоже не так уж много работы – не то что летом, когда буквально не вылезали из огородов. Ведь мало того, что самим прокормиться надо, так еще и «налог на защиту» изволь заплатить!
- Колючая, - вдруг тихо произнес кто-то рядом.
- А, что? – чуть не подпрыгнув от неожиданности, произнес Василий. Он уже как-то привык, что в доме говорить нечего.
- Рождественское дерево, - произнес голос рядом.
Оглянувшись, Василий с удивлением увидел, что «Найденка» стоит неподалеку от него и чуть ли гладит веточку сосны…
- Елка?
- Мы с мамой, папой и братом каждый год Рождество отмечали, - тихо произнесла девушка. – Наряжали рождественское дерево… А теперь их… нет! Их… съели!!! А я… жива… Зачем???
- Ну а зачем мы все живем? – подойдя поближе, ответил Василий. – Чтобы жить, чтобы бороться…
- Зачем? – тихо произнесла девушка, а из глаз у нее буквально брызнули слезы. – Как жить когда при мне… съели… моих родных! Когда мне… кости кидали! На… поешь, говорят, своего брата! Я не могла и смотреть… А они смеются!
Честно говоря, Василий и не знал, что ему делать… С одной стороны, что она хоть заговорила – и то хорошо. Но… Что он ей скажет? Как утешит, как поможет? Да и что можно сказать человеку, при котором какие-то ублюдки сожрали его же родных? Что? Даже слов не находилось… Говорить, что успокойся, все хорошо же кончилось? А можно ли считать это хорошим концом? Обещать, что больше такого не повторится? А разве оно может повториться? Она уж и так пережила такое, что и не знаешь, что сказать еще… Так что разве что дать ей выплакаться… Вдруг хоть немного полегче станет? Хотя и в этом Василий был не уверен.
- А как нажрутся… - сквозь слезы продолжила девушка, - приходят меня насиловать… Я сначала кричала, отбивалась, кусалась… Но им… все равно! Они… смеются! Им смешно! Понимаешь – смешно! А потом… я перестала быть собой… Я – это не я… Как мне дальше жить? Зачем?
- В каком смысле ты – это не ты? – почему-то выцепив из ее слов именно эту фразу, спросил Василий.
- Я… не знаю, - все также тихо ответила «Найденка». – Я все вижу, слышу… Но оно словно не со мной все! Я вижу, слышу… Но ничего не чувствую!
А ведь, кажется, слыхал он про что-то подобное… Только относительно тех людей, кто был или на фронте контужен, или в какую-нибудь катастрофу попал. Правда, вспомнить хоть какие-то подробности про такое явление не получалось – не интересовался никогда Василий такими вопросами. Он ведь и вовсе не психолог какой-нибудь чтобы в таком разбираться. Но сейчас же она пришла в себя? Или нет? А вдруг она сейчас решит с собой покончить? Твою ж… Он ведь вообще нифига не знает!
- А сейчас как? – единственное, что смог спросить Василий.
- Сейчас я – это я, - произнесла девушка, и снова разревелась. – Только зачем мне все дальше жить? Как жить, помня все это? Я не хочу! Хочу к маме с папой!
- Не знаю, - честно ответил парень. – Но жить надо… Подумай хоть о своих родителях. Они же дали тебе жизнь, любили тебя, хотели, чтобы ты была живой, здоровой и счастливой?
- Любили… Но их нет!
- Тем более, - серьезно ответил Василий. – Они погибли, но ты жива… И если ты тоже решишь умереть – ты предашь их, предашь их память… Разве они этого заслужили? Думаешь, они такого тебе желали?
- Н-н-нет… - только и смогла ответить девушка.
Ну и что ему теперь дальше-то с ней делать? Что? Внезапно Василия охватила ярость! Будь прокляты те, кто провел все испытание! Те, кто вообще изобрел атомную бомбу! Все физики-ядерщики всего мира! Ведь это все из-за них! Из-за того, что они изобрели проклятую Бомбу! Не будь ее – как хорошо жилось бы всем! Уж тогда точно не было бы никаких ядерных испытаний, ни извергался бы проклятый Лонг-Вэлли, не было бы всех последующих событий… Доведись ему сейчас попасть в прошлое, куда-нибудь в начало века – и он бы, несомненно, посвятил всю свою жизнь одному-единственному делу. Уничтожению всех физиков-ядерщиков, всех, кто хоть пытается вести исследования в этом направлении! Чтобы никто и никогда не создал эту дрянь, чтобы никому не довелось увидеть и пережить такого, что случилось вот с этой девчонкой и тысячами, миллионами других людей! Увы, о таком можно было бы лишь мечтать, но не более того… А еще Василий был уверен, что даже если бы он уничтожил всех физиков-ядерщиков, то на смену им пришли бы другие. И они все равно создали бы проклятую Бомбу! И все равно взорвали бы какой-нибудь гигантский вулкан… И все бы все равно повторилось! Историю изменить нельзя – просто потому, что она обусловлена объективными законами развития общества, а не ролью отдельной личности в истории.
- Пошли чаю попьем, - обращаясь к девушке, произнес Василий. – И как тебя звать-то хоть, чудо рыжее?
- Мелисса, - ответила девушка. – Мелисса Уильямс…
- Мелисса? У нас в России трава есть с таким названием, - удивленно произнес Василий. – Ее в чай добавляют для запаха… А я Василий, можно – Вася…
- Ты русский? – удивленно произнесла девушка.
- Ага, - подтвердил парень. – Из СССР…
- Советский Союз, Иосиф Сталин, колхоз, коммунизм? – произнесла эти слова по-русски девушка с таким забавным акцентом, что он не выдержал и рассмеялся.
- Ну да… Советский Союз, Иосиф Сталин и так далее, - ответил он.
Как ни странно, но невольно у Василия получилось то, чего он не представлял как добиться специально. Отвлечь хоть на время девушку от своих переживаний – ведь он оказался тем странным и загадочным русским, про которых она слышала столько самых разных диких слухов. И про их GULAG, и про Сталина с Пономаренко, и про советские ракеты и многое другое… А уж сколько их ругали и ее родители знакомые, говорили про то, что там вовсю притесняют церковь и вообще построили чуть ли не антихристово царство.
В то время, как кругом росло движение хиппи, панков, байкеров и всяких прочих субкультур, когда вовсю раскручивалась идея сексуальной революции, родной поселок Мелиссы оставался своеобразным патриархальным медвежьим углом, где на подобные тенденции смотрели с откровенной неприязнью, чуть ли не как на проявления сатанизма. Сами-то они были «добрыми католиками»! С откровенной неприязнью относились у них и к СССР и коммунизму… А уж русских Мелисса до того видала лишь в фильмах вроде «Вторжения в США», «Маньчжурского кандидата» или «Красного ужаса». Последний им даже в школе показывали! Казалось бы, она должна бояться и ненавидеть русских больше всяких сектантов с людоедами! Вдруг вот этот сидящий напротив парень сейчас начнет ее пытать или насиловать?
Вот только сейчас почему-то она смотрела на самого настоящего русского из СССР, но почему-то вызвать в себе ненависть к нему не получалось. И даже страха перед ним не было! Может быть, уже просто разучилась бояться? Или после тех людоедов он не выглядел страшным? Или… Мало ли их может быть, этих «или»? А вот те людоеды… Один из них так и вовсе был ее одноклассником!
- За что Бог покарал нас? – тихо произнесла девушка.
- Не знаю, - пожал плечами Василий. – Я атеист и в Бога не верю… Но даже если он и существует, то вряд ли вмешивается в наши дела. Так что извержение… Мы, люди, устроили его сами, - усмехнулся парень.
- А расскажи про Советский Союз? – вдруг спросила Мелисса.
Откровенно говоря, ей сейчас было все равно, о чем говорить… Лишь бы отвлечься от воспоминаний, лишь бы не думать! Хотя бы попытаться выкинуть из головы навязчивую мысль о самоубийстве и дать себе время на то, чтобы хотя бы попытаться придумать себе какую-то цель, какой-то смысл жизни. Что-то, что даст силы жить дальше. Пусть ей и не хотелось жить дальше и ее вряд ли остановил бы даже страх перед адскими муками, но родители… Ведь прав этот русский!
А Василий принялся рассказывать про жизнь в СССР – стараясь вспоминать лишь хорошее и уже даже не замечая плохого. И теперь уже виня во всем произошедшем лишь самого себя. Ну как он, со своим пролетарским происхождением, мог пойти на поводу у уродов-антисоветчиков? И постепенно он даже увлекся своим рассказом, а девушка лишь сидела и молча слушала его, пытаясь представить себе странную страну за океаном. Про то, как живут в СССР и во что верят, чего добиваются люди – и про самовлюбленных идиотов диссидентов. Рассказывал какие-то забавные истории из жизни и из своей армейской службы – а там-то всякого хватало. И пусть многое из рассказанного Василием казалось девушке странным и непонятным, но она не перебивала. И в какой-то момент ей вдруг даже захотелось самой хоть одним глазком взглянуть на этот СССР, на то, какие же они – настоящие, а не киношные, коммунисты… Может быть, не такие уж они и страшные, как она привыкла думать?
За этим разговором, где Мелисса больше слушала, чем говорила сама, пролетело часа два или три прежде, чем их прервали. Прибежал посыльный от «мэра».
- Васек, тебя шеф зовет! – буквально с порогу ляпнул тот.
- Сейчас, - только и кивнул в ответ Василий.
- Уходишь? – когда посыльный вышел из дома, спросила у парня Мелисса.
- Угу… Шеф вызывает.
- Ну иди… И… возвращайся скорее!
- Я постараюсь, - ответил Василий. – Ты-то как? Глупостей без меня не натворишь?
- Нет, - покачала головой девушка. – Не бойся…
К некоторому удивлению она поняла, что ей и впрямь стало полегче… Во всяком случае, хвататься за нож или пистолет уже не тянуло. Пусть даже рассказанные Василием истории зачастую оказывались ей непонятны из-за разницы менталитета, но что-то в душе они все же затронули. Умирать вдруг расхотелось… Хотя и как жить дальше – она пока не определилась.
- Может, ужин сготовишь? – вдруг предложил Василий, решив занять ее хоть каким-то делом чтобы отвлечь от воспоминаний.
- Хорошо, - коротко кивнула Мелисса. – Сделаю…
Быстро собравшись, Василий отправился к шефу… Раз вызывает – значит, и впрямь что-то срочно понадобилось. А с шефом-то шутки плохи! Нрав у него крутой, за косяки может и дубиной прямо на месте избить, и пристрелить без всякого суда и следствия. Так что уже через десять минут он входил в его кабинет. Идя сюда, Василий почему-то думал о том, что окажется на каком-нибудь совещании. Как бы не так! Шеф в этот час был совершенно один – сидел за «рюмкой чая» за своим любимым столом…
- А, явился! Ну садись давай! – приказал шеф и буквально сразу продолжил. – Думаешь, зачем я тебя вызвал? За какой косяк спрашивать буду?
- Я не… - начал было Василий.
- И правильно думаешь! – не слушая ничего, продолжил шеф. – И правильно думаешь! Обычно по одному я именно для этого вызываю. А то ведь если другие бригадиры узнают, что я кому разнос учинил, так решат, что он теперь в немилость пал и можно от него и избавиться… Но нет, сейчас не в том дело.
- А в чем? – спросил Василий, раз уж шеф ждал от него этого вопроса.
- А вот в чем… Как думаешь, для чего это все я сделал?
- Не знаю, Аркадий Тимофеевич, - пожал плечами.
- Знать-то не знаешь, - согласился шеф. – Но понимаешь ведь, что не просто так я все так организовал? Вон на соседей посмотри… Тоже ведь кое-где мафия верх взяла! И что у них творится?
- Полный беспредел, людей за людей не считают…
- Вот в том-то при дело! – ухмыльнулся шеф. – А я установил законы и за их нарушение спрашиваю хоть с чужих, хоть со своих. А знаешь почему? А все просто!
И с этими словами Аркадий Тимофеевич начал рассказ своей истории, оказавшейся весьма любопытной. Хотя Василий и не был уверен, что все это не изрядно приукрашено, а то и откровенно переврано для создания удобной версии. Впрочем, и так были кое-какие интересные фактики… Например, то, что шеф выехал из СССР добровольно, даже честно оплатив за пройденную до того учебу. Такой хоть и было разрешено, но практиковалось редко. В том числе и потому, что с уезжающего за границу требовали вернуть или оплатить все, что он получил от государства и не успел отработать. Например, учебу.
- Я же в СССР почти сразу после гражданской родился, - хлопнув рюмашку виски, произнес шеф. – Думал в детстве военным стать, летчиком аж! Да только знаешь же, что хромаю я? Думаешь, бандитская пуля?
- Ну вообще думал так, хотя после ваших слов засомневался, - ответил Василий.
- Ну да! – заржал в ответ шеф. – Я сам эту версию придумал и распространил. И, самое смешное, сразу уважать начинают! Только все на деле проще… В пятнадцать лет мы с пацанами решили на мотоцикле покататься. Ну и угнали его! Да только управлять-то не умели, в овраг улетели! Пацанам-то все ничего, только родители ремня всыпали, а у меня три перелома, и срослись неправильно! Вот тебе и «бандитская пуля»! А из-за нее меня потом не то что в летчики – в добровольцы на фронт в начале войны не взяли!
- Но если вы на фронт даже…
- То как потом стал тем, кто я теперь? – усмехнулся шеф. – А просто все! Как с армией не получилось – пошел я на завод. Сначала слесарем там работал, потом техникум закончил, снабженцем стал. Вот только знаешь – не по мне такая жизнь была! Ходить каждый день на завод, работать за свои полторы тысячи… Хотелось большего! Ну вот и задумал я на запад уехать да дело свое завести! Не в артель вступить и не кустарем заделаться – а так, чтобы свой завод или фабрика! Только при Виссарионыче-то не уехать было, легально так уж точно. А тут Пономаренко, указ 59-го года… Ну вот подумал я и уехал!
- А потом оказалось, что не все так просто?
- Догадливый! – ухмыльнулся Аркадий Тимофеевич. – Чтобы в штатах что-то создать – надо или денег много иметь, или хорошие связи! Да только где же их взять? Тем более, что поделено давно тут все, сожрут чужака и не поморщатся!
- И тогда вы…
- Ага, - ухмыльнулся шеф. – У меня-то друзья всякие были… В том числе, из тех, кто от сидел недавно. Так что в этом обществе я легко своим стал… Но самое главное – я всегда продумывал все на десять шагов наперед! Потому и не только живой еще, но и смог собой нынешним стать.
- И что вы теперь хотите? – понял, что они подошли к главному вопросу, Василий.
- Создать свое государство! – ухмыльнулся шеф. – И этот город – это только начало! Ну что, согласен помочь в этом деле?
- Конечно! – согласился Василий, другого ответа явно и не подразумевалось.
- Тогда назначаю тебя своим вторым помощником! – заявил шеф, и только тут Василий понял, что тот лишь притворяется «поддатым», а не деле трезв как стеклышко. Ну и ну! Здорово он его за нос поводил!
- А если бы я не согласился? – все же поинтересовался Василий.
- Тогда бы ты не вышел отсюда, - ухмыльнулся шеф.
Глава 11
Наверное, еще никогда на памяти Михаила московский поезд не был таким медленным! Разве что во времена паровозов… и уж непонятно, что тут сказывалось – то ли использование маневрового локомотива, то ли ограничения на скорость движения на магистрали. За то почти не было стоянок – никто не менял локомотив до самой столицы, менялись только бригады. Так что времени наглядеться на Советский Союз Долгой зимы у Михаила было предостаточно…
Сплошные снежные просторы, казалось, терялись от краю и до краю – впрочем, нередко обзор закрывал настоящий снежный вал вдоль линии. Туда сваливали снег снегоочистители. Кое-где в низменных местах, где работали специальные снегоочистители, позволяющие расчищать пространство вдоль пути, вместо снесенных до того столбов со светофорами стояли новые – дальше от путей и гораздо выше, чтобы уж точно не завалило снежным валом!
А вот за Тамбовом довелось впервые и повидать в работе такого «монстрика». Небольшой и какой-то словно неуклюжий кузов с торчащей посреди крыши трубой, из которой летел сизый дым выхлопа дизеля, узкие окошки кабины, практически не видимые за снегом предупредительные надписи об опасности нахождения неподалеку от такого чудища… И, конечно, самое главное – снегоуборочный агрегат. Широкий «отвал», большая половина которого была не над самими рельсами, а справа от них. Безостановочно вращаясь, два шнека буквально перемалывали наваленные до того плужными снегоочистителями сугробы по бокам линии, а вентилятор с трубой выбрасывали это все в сторону – на расстояние до двадцати метров.
Сразу вспомнились прочитанные в газете характеристики такой милой машинки… «Снегоочиститель широкозахватный роторный СРШ-10 предназначен для уборки снежных заносов высотой до трех метров, очистки междупутий и прилегающей к железнодорожной линии полосы. Конструктивная скорость – 50 км/ч, рабочая скорость – от 5 до 15 км/ч в зависимости от глубины снежного покрова». Собственно говоря, последнее было той самой причиной, почему такие «монстрики» были не основной, а вспомогательной техникой. Они использовались лишь тогда, когда не годились обычные снегоочистители СДПМ. Например, если вдоль путей уже скопились такие сугробы, что им просто некуда отбрасывать новый снег – ну, если точнее, делалось оно превентивно. Преимущественно в те часы, когда железная дорога не слишком загружена. Хотя на некоторых второстепенных линиях с редким движением такая техника могла использоваться и в качестве основной… Там скорость движения зачастую не имела особого значения, а те же СДПМ и их самоходной версии и на главных направлениях с трудом хватало.
Но если такую технику Михаил уже и видал, пусть и не в работе, а на станции, то вот некоторые другие образцы прежде не попадались… Например, электровоз ВЛ10, в который вцепили дополнительную третью секцию с дизельным генератором, переоборудовав его в тепловоз. Такого сооружения Михаил точно никогда не видал. ВЛ10Д, так прозвали эту конструкцию. Но еще больше его удивила «двойная тэмка» - сцепка из двух переоборудованных под вагонную компоновку тепловозов ТЭМ2. И все это добро, как он смог рассмотреть при стоянке на станции рядом с таким локомотивом, было соединено электрокабелями. Значит, не просто сцепка – настоящая система многих единиц с единым управлением! Впрочем, на то же явно указывало и название 2ТЭМ2… А использовавшиеся на станциях в качестве маневровых узкоколейные локомотивы ТУ3 с замененными тележками.
А потом вновь дорога по заснеженным просторам, идущие навстречу грузовые составы и пару раз попадавшиеся пассажирские поезда наподобие того, но чем он сам ехал. Три-четыре пассажирских вагона с маневровым локомотивом – зачастую даже не «ТЭМкой», а более слабым ТГМ1. Да, не популярны нынче стали пассажирские перевозки. Хотя и впрямь – куда ехать-то особо? Только по делам да разве что иногородним студентам дают пропуск на поезд выходного дня, но это зачастую оказывается грузопассажирский состав.
Еду в поезде раздавали тоже по карточкам – прямо на месте и ставя отметку о получении. Впрочем, на этот счет Михаила предупреждали заранее. А вот что еще оказалось интересно – так это система вентиляции с подачей подогретого воздуха. Умно придумано ведь! Вагон проветривать надо, но если открывать окна, двери или просто обычным воздухом – тут все померзнут! Так что поставили систему подогрева…
Попутчиками Михаила в этой поездке оказались три каких-то не больно-то разговорчивых мужика… Один с бывшего авиационного, а ныне моторного, завода и пара с Техстекла. И если первый ехал в командировку на ЗиС, то двое других – в министерство. Вроде как собирались обсуждать что-то на счет строительства экспериментальной установки по производству стекла по технологии двухстадийного формования формования стекла ЭПКС-4000. Ради интереса Михаил поинтересовался у них на счет того, что же это за технология. И, как оказалось, в более поздние годы он про нее уже слышал, хоть и без технических подробностей. Всего лишь получение стекла в ванне с расплавленным оловом.
- В 66-м году у нас в институте запустили три экспериментальных установки для того, чтобы определиться с оптимальным вариантом техпроцесса, - объяснил один из мужиков. – Вообще это были чисто экспериментальные установки… Никто и не думал использовать их в серийном производстве, хотя по факту используем. Стекла в стране еще долго дефицит будет.
- За то, можно сказать, набрали в разы больше материала для работы, чем планировалось, практически отладили технологию, - усмехнулся второй.
- Это да, - согласился с ним первый. – В принципе, мы сейчас можем сразу по нескольким вариантам пойти… Но суть не в этом. Наш НИИ разработал проект опытно-промышленной установки ЭПКС-4000, на которой должны окончательно отладить технологию чтобы перейти к проектированию полноценной поточной линии. Но для этого надо чтобы министерство подписало выделение материалов на ее постройку.
Совсем уж попутно Михаил узнал и о положение дел в стекольной промышленности… Потребность в массовом строительстве теплиц и массовом производстве стекловаты заставило перестроить работу многие заводов. Уменьшилось до самого минимума производства прочих стеклянных изделий, и на первое место вышли листовое стекло и стекловата. С этой целью за осень-зиму 1966 года, несмотря на все трудности, было переоборудовано множество цехов различных стеклозаводов страны, летом 1967 года построено еще несколько заводов на юге страны.
Порой на пути встречались следы прошлых землетрясений – где-то в виде разрушенных и заброшенных зданий по берегам рек, а где-то и вот такое вот, как сейчас… Как раз в это время поезд въехал но мост через какую-то достаточно большую речку. Нормальный такой мост, металлический… Вот только чуть в стороне было видно деревянный мост-времянку, к которому даже шло ответвление от основной дороги, пусть и с заблокированным сейчас стрелками и воткнутым между шпал красным щитом. Но окончательно разбирать его железнодорожники, похоже, пока не решались. Тем более, хоть а равнине заметных землетрясений не было с того самого первого дня, но вот сейсмически активные зоны порой потряхивало. Как сообщалось, это связано с продолжающимся сдвигом земной коры – из-за чего постепенно сдвигался полюс. Как это понял Михаил, в результате дрейфа земной коры от полученного до того первоначального импульса.
- Столько всего порушено! – вздыхал второй мужик. – Сколько лет потом все восстанавливать-то будем?
- Что поделаешь, - пожимал плечами инженер с авиазавода. – Землетрясения ж какие были… У нас вон за заводом берег Волги сполз…
- Ну да, - согласился Михаил. – Сейчас главное – выжить, а там уж все будет…
- Проклятые американцы! – выругался все тот же второй.
Судя по всему, он был из среды «пессимистов». А вот первый был все же пооптимистичнее настроен. Потом Михаил достал купленную перед самим отъездом газету и принялся читать. Большая часть написанного, как обычно, была о положении дел в стране. Восстановлено, построено, добыто, собрано, пресечено… Вот, например, упоминалось о добыче угля в стране – почти вышли на тот уровень, что был накануне Долгой зимы! Заработала еще одна шахта на месте бывшего угольного разреза, где-то в Свердловской области. Наращивается добыча на уже имеющихся – вроде Воркуты, ставшей ныне, как уже знал Михаил, «главным ИТЛ» страны. Именно туда сейчас отправляли и бывших басмачей, и проворовавшихся и погрязших в коррупции «товарищей» из бывших среднеазиатских республик, и выловленных бандеровцев. Причем, условия труда там – откровенная каторга! Недавно бандеровцы с бывшими байскими холуями пытались поднять восстание, но его попросту расстреляли военные. Показательно так, чтобы другим неповадно было! Не стало больше ныне и «авторитетов». Кто не хочет идти и работать – пулю в затылок и в яму! «Разгром организованной преступности» недавно, кстати, отмечали как особый успех, хотя до того и умалчивалось о самом факте ее существования.
Была и весьма любопытная статья «Пистолеты – не конфеты!» Писали про то, что отмечаются случаи халатного отношения к личному огнестрельному оружия, оставление его без присмотра, передача третьим лицам и так далее. В связи с чем предписывалось держать его либо при себе, либо хранить под замком в железном ящике. И уж ни в коем случае не давать «поиграться» детям! При продаже оружия другим лицам, имеющим право на его ношение, в обязательном порядке регистрировать сделку в милиции. Ну и, конечно, призывали к проявлению комсомольской и коммунистической сознательности…
Ну и в заключение немного о положении дел в мире – всего несколько крошечных статеек… «По сообщениям агентурных источников, гражданская война в США закончилась расколом страны на три отдельных «правительства», каждое из которых называет себя единственным законным правопреемником президента Джонсона»… Дальше там же говорилось о почти полном уничтожении на юге страны всех не-англосаков» - особенно негров и латиноамериканцев. Остатки первых из них, в лице «Черных пантер», загнали в зараженные радиацией земли под Лос-Аламосом, латиносов – в Мексику. Любопытно, конечно, хотя на американцев Михаилу сейчас было наплевать. Писали про продолжающееся распространение в Африке неизвестной лихорадки с огромной смертностью. Про эвакуировавшихся в Южную Америку кубинцев, про какие-то азиатские дела – вроде того, что происходит нынче в Корее, часть населения которой во время китайского вторжения буквально сидела в осаде в горах.
Имея примерно равное техническое оснащение и вооружение, корейцы все же смогли удержать китайцев на каких-то горных перевалах… А потом, разграбив что смогли, китайские войска ушли на юг. И сейчас по всему Китаю пылала гражданская война. Другая война вовсю шла на Балканах – резались сербы с хорватами, а к ним присоединились и другие республики бывшей Югославии. Энвер Ходжа объявил о приведении армии Албании в состояние полной боеготовности и выдвинул ее к границам страны, где еще с прошлого лета вовсю строили ДОТы с ДЗОТами. В самой стране сейчас питались практически исключительно рыбой, которую под прикрытием военного флота массово вылавливали в Средиземном море. Более того, там же сейчас базировался советский рыболовецкий флот и приличные силы ВМФ. Но и этим все не ограничивалось! Продолжалась вялотекущая гражданская война в Греции, она там началась еще после того, как произошли землетрясения и начали извергаться сразу несколько вулканов, и не прекращалась до сих пор. Польская армия раскололась на несколько грызущихся меж собой группировок… В общем, в мире царил полный бардак.
До Москвы они доехали больше чем через сутки! Но вот уже их поезд на месте… Выбравшись из вагона, Михаил оказался в городе, казавшемся знакомым и незнакомым одновременно. Вроде, все те же здания, то же все… Но при этом – здоровенные сугробы, ставни на окнах, никаких плакатов и высок с лозунгами, почти полное отсутствие людей на улицах. Впрочем, нынче так выглядел, пожалуй, каждый город СССР. На входе в метро – пара старшеклассников-комсомольцев.
- Ваши пропуск, товарищ! – обратился к Михаилу один из них.
Ну да… Транспорт теперь бесплатный, но для иногородних – по пропуску. Если человек куда-то идет – ему в обязательном порядке дают пропуск. Ну а местные – им проездной выписывают, по месту работу или учебы. Формально, конечно, можно и с ним кататься куда захочется, но людям нынче как-то не до подобных развлечений. Так что, достав его из кармана, Михаил показал его комсомольцу.
- В Министерство сельского хозяйства едете? – с явно прозвучавшим уважением в голосе произнес парень. – Проходите, пожалуйста!
Несмотря на все катаклизмы, метро работала как обычно. Хотя, как писала Катя, в первые дни после землетрясений в некоторых местах наблюдались повреждения тоннелей и подтопления, но их последствия уже успели устранить. Правда, строительство новых станций было полностью остановлено из-за начавшейся Долгой зимы, несмотря на то, что в город эвакуировали немало народу из промышленных центров Зауралья – вместе с самими заводами, разумеется, оборудование которых ставили буквально везде где получится, вплоть до павильонов ВДНХ и порой даже бомбоубежищ, куда умудрялись затащить что-нибудь не слишком габаритное. Ну а что? Помещение есть – причем, достаточно большое и даже с вентиляцией и всеми коммуникациями. Ставь что надо и работай! И надейся на то, что его не придется использовать по назначению – а то придется прямо на станках сидеть. Тем более, что ядерная война сейчас – это смерть для всей страны, однозначная и неизбежная.
Доехать до станции Красные ворота, потом короткая пешая «прогулка» до Министерства сельского хозяйства, вид которого особенно ярко напоминал о том, что на дворе Долгая зима. Прежде громадные витражные окна первого этажа были не просто закрыты ставнями, а заложены кирпичом и, будучи не оштукатуренными, особенно ярко бросались в окна. Вместо них теперь были другие, гораздо меньше по размерам, окошки. Похоже выглядели и остальные этажи. Свежая кирпичная кладка, не иначе как летом делали, и небольшие окошки с вездесущими ставнями. На входе в здание – двойной тамбур для лучшего сохранения тепла.
Узнав, по какому делу прибыл Михаил, его сразу же отправили к кому-то из заместителей министра, которому он и передал заготовленные документы со своими идеями по тем темам, информацию о которых ему присылали, а затем ответил на несколько достаточно общих вопросов по своим придумкам, после чего его отправили… нет, не домой, а в гостиницу – ждать пока изучат его записи и пришлют технических специалистов, у кого и возникли основные вопросы. Так что у Михаила сложилось впечатление, что в первой встрече советским чиновникам просто хотелось поглядеть на то, что же он вообще из себя представляет. Документы-то он мог и какому-нибудь секретарю передать. А вот видеть в кабинете министра кусок неоштукатуренной кирпичной кладки с вделанным посередке окошком – это было весьма любопытно! А еще в помещение было явно не жарко, недаром и люди все работали в явно теплых штанах со свитерами, за счет чего сейчас совершенно не походили на советских чиновников.
- С жильем у нас, в столице, сейчас плохо, - заметил на прощанье замминистра. – Ведомственные гостиницы отданы под заселение. Так что осталось только у госбезопасности что-то…
- Хорошо, - кивнул в ответ Михаил.
Что ж, лейтенант безопасности, представившийся фамилией Василенко, его и впрямь уже дожидался… Забравшись в новенькую полноприводную «Волгу» ГАЗ-24, он повез его куда-то по улицам – и неожиданно приехал к… тюрьме!
- Ну а что хочешь? – увидев офигение Михаила, жизнерадостно заржал «чекист». – Что получше-то эвакуированным отдали, так что теперь тут вот всех встречаем.
- А бандиты как же?..
- А что бандиты? – пожал плечами лейтенант. – Заседание Особого трибунала – а там уж кому лагеря, кому стенка. Тут-то им чего рассиживаться?
Вместо охранников их встретила парочка из парня и девушки лет двадцати – тоже комсомольцы! Причем, оба при оружии. Прочитав бумаги Михаила, они быстро назвали ему номер каме… то есть комнаты, куда его решили разместить. И объяснили, как добраться до места.
Да, теперь уже видно было следы переоборудования здания под новые задачи! Никаких тебе решеток в коридоре, никаких массивных железных дверей камер! Похоже, все это «добро» тоже сгинуло в мартеновских печах, «реинкарнировавшись» во что-то более нужное стране здесь и сейчас. Например, в двигатели для грузовиков или тепловозов. Вместо них теперь стоят обычные деревянные двери. Кроме того, часть камер переоборудованы в столовые и душевые с туалетами… Добравшись до своей комнаты, похоже, бывшей «одиночки», он принялся устраиваться… На сегодня дел у него больше не было, из министерства обещали позвонить завтра. В связи с чем вдруг появилась идея малость прогуляться по городу, посмотреть на жизнь столицы в новых условиях. С Катей встретиться что ли? Откровенно говоря, Михаил не понимал, чем вообще сумел обратить на себя внимание этой девушки, что там в прошлом году решила ему написать, но обидится же если узнает, что он в Москве был, а с ней встретиться не захотел. Когда она там с автозавода имени Сталина возвращается-то? Вроде, в первую же смену работает? Ну вот, адрес ее знает – вот примерно к тому времени и подъедет к проходной завода. А пока до Красной площади съездить…
Заснеженный Кремль, с высоченными сугробами у стен, выглядел откровенно непривычно. Как и громоздящиеся буквально под его стенами теплицы, многие из которых и вовсе использовали кремлевскую сиену в качестве одной из своих стен. Впрочем, сейчас и сама Красная Площадь была сплошь застроена ангарами – теплыми стоянками для техники. Не работали ни магазины, включая ГУМ, ни музеи, ни даже Мавзолей Ленина-Сталина. Так что окажись сейчас тут туристы – им и смотреть-то особо не на что было бы… Разве что в Собор Василия Блаженного зайти, хотя нынче, говорят, и попы работают наравне со всеми прочими людьми. Более того – сам патриарх обращался к верующим с речью о том, что в годы выпавших на страну испытаний все должны быть едины как никогда прежде, чтобы совместными усилиями выстоять и преодолеть все трудности.
В общем, смотреть в нынешней Москве было фактически нечего… Учреждения культуры, магазины – не работало фактически ничего. Разве что полюбоваться на «сталинские высотки» на фоне снежных сугробов и крыш теплиц… И после недолгого раздумья Михаил поехал на станцию метро «Завод имени Сталина»… Прошелся по станции, посмотрел на памятник Вождю и принялся ждать тут Катю – больше-то им пересечься негде было. И все равно чуть не прозевал! Так не похожа она в ватных штанах, шубе и ушанке была на ту девушку, какой запомнилась Михаилу по той встрече летом 1966 года.
- Кать! – буквально в последний момент окликнул ее Михаил.
- Ты? – первый миг даже не узнала его девушка. – Откуда? Какими судьбами?
- Вызвали в министерство сельского хозяйства…
- Да ну? Шутишь? – несмотря на уставший вид, нашла в себе силы улыбнуться девушка.
- Да нет, - усмехнулся Михаил. – На полном серьезе…
- Но… Как??? – буквально округлились глаза у Кати.
- Ну я же в прошлом году в Туркмении был, потом еще в колхоз на уборку хлеба ездил, - ответил Михаил. – Вот посмотрел там на все и предложил несколько идей по сельскохозяйственной технике…
- И твои предложения заинтересовали само министерство? – удивилась девушка. – Что же ты придумал такого? И… Пошли в поезд, ко мне поедем. Ты где остановился-то?
- В тюрьме, - усмехнулся Михаил. – Бывшей, конечно…
- А, - усмехнулась Катя. – Слышала уже про такое… Только нечего тебе там сидеть! У нас дома поживешь… Родители найдут, где тебя разместить.
Как и тогда, Михаил опять поражался тому напору и буквально бьющей из девушки энергии. А ведь, казалось бы, только что была обычной уставшей после смены на заводе женщиной, и вот на тебе… Словно подменили в один миг!
- Зачем? – откровенно растерялся от такого предложения Михаил. – Я ж…
- Никаких «я ж»! – решительно помотала головой девушка. – Знаешь… Я не пойму, почему так происходит, но мне интересно с тобой общаться. Вон сейчас мне тоже интересно, что же ты такого придумал! Оно не секретно же?
- Нет, - отрицательно помотал головой парень.
Путь до дома Кати оказался не так уж и далек… Ну точнее как сказать? Сначала ехали на метро, потом несколько остановок на трамвае – и вот уж перед ними «сталинка»-десятиэтажка. Вполне себе такая обычная, классическая, причем уже остаточно новая… Подняться на лифте на шестой этаж – и вот уж перед ними двери квартиры. Больше в квартире сейчас никого не было – все остальные еще не вернулись с работы. В доме, как понял, раздевшись, Михаил не жарко… Хотя и не сказать чтобы холодно. Градусов семнадцать-восемнадцать, где-то на грани… Раздеться, умыться и можно садиться чай попить. Хотя нынче это уже нифига и не чай – не выращивают тот больше в СССР, а запасы закончились.
За чаем-то Михаил и рассказал о своих придумках технического плана, которые и предлагал министерству. И девушка явно заинтересовалась его рассказом, сразу видно – инженер! Большинство других женщин, наверное, поняли бы в его рассказе «примерно нифига». Особенно если вспомнить о том, к чему стремилось большинство при реставрации капитализма… Но, как когда-то сказала вторая жена Михаила, «есть бабы, а есть инженеры». Подразумевая, впрочем, именно «настоящих» женщин-инженером, с техническим складом ума. Кто интересуется техникой, хорошо в ней разбирается – те редко интересуются теми же шмотками, ибо подходят к одежде с позиции «технаря», исходя из функциональности, а не превращая ее приобретение в самоцель, не стремясь выделиться…
- Значит, все так просто, но… Почему до этого не додумались раньше? – когда Михаил закончил рассказ, с явным интересом произнесла девушка.
- Не знаю, - пожал плечами Михаил. – Думаю, просто не задумывались о таком…
Для многих, наверное, оно было бы странно – говорить с красивыми, а в этом Кате точно не откажешь, девушками о каких-то железках. Но уж что есть- то есть! Причем, тема настолько заинтересовала ее, что они не заметили, как прообсуждали различные технические подробности аж до возвращения с работы ее брата с отцом – мать-то как раз еще до их прихода ушла на работу во вторую смену.
- Привет, пап! – когда тот зашел в комнату, где они сидели, обложившись зарисованными Михаилом эскизами с чертежами зерноочистной установки. – Это – Миша, помнишь я тебя про него говорила?
- Помню, помню, - с интересом взглянув на Михаила, с легкой усмешкой произнес мужчина. – Я Виктор Сергеич, отец этой вот… балбески, что тебя сюда притащила. Какими судьбами в Москве-то?
Брата звали Александром – и он был инженером-электриком на ГПЗ. И Михаилу вновь пришлось пересказывать все, что он до того рассказал Кате… С во многом аналогичной реакцией – сначала недоверье, потом удивление. А потом Виктор Сергеич присоединился к ним – его тоже заинтересовала тема, чай тоже инженер, пусть нынче и в начальниках ходит! «Одна голова хорошо, две – мутант, а три – Змей Горыныч», - непонятно с чего вспомнилась Михаилу фраза из анекдота про Чернобыль… Так что за обсуждением «идей» Михаила и тем, как все это можно реализовать на практике они просидели до поздней ночи. Как оказалось, Москвы практически не коснулись «уплотнения», она сама была в «зоне эвакуации», сельских жителей откуда отправляли на юг, и северная граница тех районов проходила по Пензе. В Москву же эвакуировали лишь несколько заводов с востока страны, забив их работниками студенческие и рабочие общежития да гостиницы… За то вон за Уралом да на Севере сейчас свободного жилья девать некуда! Только оно больше никому не нужно. Целые города и села опустели!
- Сколько сейчас вообще населения в Москве? – все же поинтересовался как-то Михаил.
- До Катастрофы было чуть больше пяти миллионов, - автоматически ответила Катя. – Сейчас еще тысяч вести приехали, но я не знаю точной цифры…
Ну да… Двести тысяч на фоне девяти миллионов – не так уж много. А вот когда примерно столько же приезжает в семисоттысячный Саратов, а к ним прибавляется и население удаленных деревень области, кого привозят в города области на зиму, работать в теплицах, то уже каждый третий получается «пришлым». И поскольку свободных мест в общагах и гостиницах не так уж и много, а многие люди живут в маленьких домиках или однокомнатных квартирках, то проблема с жильем сразу становится очень острой. И те, кого заселили в освободившиеся в рамках «родственного переселения» дома и квартиры, в гостиницы или комнаты общаг – те еще счастливчики. Немало людей живет в оказавшихся достаточно крепкими и надежными сараях, которые по-быстрому утеплили с помощью стекловаты и пластин шифера, сделали при необходимости полы с потолками да поставили печку… Кстати, из Московской области многих вчерашних колхозников, кроме занятых в теплицах, тоже ведь на юг эвакуировали!
Уже поздней ночью, закончив с обсуждением идей Михаила, Виктор Сергеич после некоторого раздумья отправил Михаила спать в комнату старшего брата Кати, где он и как смог пристроиться. Только предварительно позвонил по названному ему телефону кому-то из министерства и сообщил, где он находится – на этот счет его уже успели проинструктировать. Заодно, сказав о том, по какому номеру с ним можно связаться. Уже поздно ночью вернулась со смены и мать Кати, но он в это время уже дрых без задних ног. А утром – завтрак, куда позвали и его, карточки-то сегодня днем обналичит и отдаст, и вот уже Катя и ее отец с братом уходят на работу, а Михаилу остается ждать звонка из министерства. Ну а пока можно было еще посидеть и подумать…
- Зачем ты приехал? – мать Кати, имени которой ему так и не довелось узнать, появилась в комнате как-то незаметно.
- Как зачем? – не понял Михаил. – Вызвали в министерство сельского хозяйства…
- Да я не про это, - как-то устало поморщилась женщина. – Зачем сюда приехал?
- Ну Катя обиделась бы, если б узнала, что я был в Москве, а с ней не встретился.
- Обиделась бы, - фыркнула мать девушки. – Катя уж взрослая девушка, ей уж замуж пора! А она в тебя влюбилась и ни на кого другого и смотреть не хочет… Вон ты приехал – так она чуть ли не светится от радости! Я уж давно ее такой не видела… Даже не с Катастрофы, еще раньше.
- Она мне не говорила ничего…
- И не скажет, - ответила женщина. – У тебя же жена, а она не полезет в чужую семью…
- И что вы предлагаете? Съехать в гостиницу?
- Не поможет, - грустно усмехнулась женщина. – Если она знает, что ты в Москве, то найдет тебя и там. Да и я не хочу поссориться с дочерью…
- А что тогда?
- Да если б я знала… - только и ответила она.
А вскоре после ухода катиной матери из комнаты прозвучал и долгожданный звонок, а через некоторое время за Михаилом приехала все та же черная «Волга» с уже знакомым водителем…
Глава 12
Не сказать чтобы война началась внезапно… За происходящим в Польше в СССР внимательно наблюдали уже давно. Но что еще можно было сделать? Кормить поляков, отнимая еду у своих людей? А ведь без этого никак! Даже введи Советский Союз свою армию, наведи порядок – это не поможет победить голод. А еще это – раздергать силы, которые могут понадобиться внутри страны. Даже если просто на стройках…
И что оставалось? Да только безучастно смотреть на происходящее! Пока поляки резали друг друга. Пока польские генералы, захватив мобилизационные запасы, делят власть друг с другом. Смотреть перестали лишь после того, как уцелевшие в развернувшийся бойне объявили о создании новой «Речи Посполитой» и заявили о том, что раз у них нечего жрать – надо отобрать еду у русских! И их доблестная армия именно это и должна совершить! Ну и прочий подобный пропагандистский бред… На который, впрочем, большинству было наплевать. Их интересовало лишь одно: ЖРАТЬ! У русских у самих с едой плохо? Да плевать! «Просоветских» поляков в Польше к этому времени уже почти не осталось – кто-то успел бежать в соседние страны, но большинство погибло или быстренько скинуло с себя овечьи шкуры. И польский национализм расцвел всеми цветами…
Однако к тому времени, как поляки все же достаточно сорганизовались и решили напасть, Советская армия уже выдвинулась к границе и была готова к отражению нападения. Которое и состоялось в последние дни февраля… Когда, взревев моторами, польская техника двинулась к границе, где ее уже дожидалась советская артиллерия.
Каково это – воевать в условиях Долгой зимы, когда передвижение за пределами дорог практически невозможно? Хреново оно… Но больше ждать польские генералы не могли! И вскоре земля вблизи границы покрылась горящей техникой, а в небе сошлись в бою авиация СССР и «Речи Посполитой».
Вот только войн без потерь не бывает. И хоть в строю Советской армии сейчас стояло немало людей с боевым опытом Великой Отечественной или «Балканского похода», но «игры в одни ворота» не получалось. Граница буквально пылала – и самым паршивым было то, что и отогнать поляков от своих городов было не так-то просто. Ведь наступать придется по тем же самым дорогам и уже самим подставляться под артиллерию недавних союзников… И в результате война постепенно приобретала черты «позиционной мясорубки». Пользуясь преимуществом в вооружении и технике, СССР наносил массированные удары по ближним тылам противника, дезорганизовывая снабжение, разрушая транспортную инфраструктуру, поражая склады топлива и боеприпасов. В ход пошел буквально весь спектр вооружений от обычных гаубиц, самоходок и гаубиц до тактических ракетных комплексов и даже крылатых ракет Х-22… И спустя две недели наступательный порыв польских военных выдохся. Да и, по сути, это и был бросок отчаянья и, вместе с тем, зависти и ненависти по отношению к русским… В который поляки бросили практически все еще остававшиеся у них силы и средства – и все равно проиграли.
А следом за этим товарищ Пономаренко объявил о создании «зоны безопасности» шириной в две сотни километров вдоль советско-польской границы и, вместе с тем, в связи с враждебными действиями поляков, отмене передачи Белостока Польше. И Советской армии был отдан приказ о начале контрнаступления как только это станет возможно – в том числе, по погодным условиям. Можно сказать, что умершему в этой реальности почти на год раньше товарищу Рокоссовскому какой-то мере повезло… Ему так и не довелось увидеть, как СССР пришлось воевать с фактически им и созданной польской армией.
Но если эта война, впоследствии отнявшая у финской название «Зимней», шла с непосредственным участием СССР, то другие малые и большие войны на территории еще недавно казавшегося дружным и непоколебимым социалистического лагеря шли без него. Однако при этом были не менее ожесточенными и кровопролитными… К началу весны практически затихла война на Балканах – просто потому, что больше не организовалось способной к ведению масштабных боевых действий организованной силы. И выжившие в войне теперь пытались выживать посреди руин былой цивилизации… Аналогично во многом закончилась и гражданская война в Китае.
Да, когда закончится зима – мир станет совсем иным. Это уже прекрасно понимали все в советском руководстве. Как прежде не будет уже никогда! Однако сейчас товарища Василевского куда больше волновало даже. Продолжающая распространяться по Африке и уже дошедшая до Турции зараза… «Новые» Италия, Франция и Испания в Северной Африке уже объявили тотальный карантин, перекрыли границы и отстреливают всякого, кто приближается к ним. А вот турки протянули – и теперь эпидемия уже буйствовала в их североафриканских владениях… И где гарантия того, что вскоре она не дойдет и до СССР.
Весной они собирались следом за Ираном взять под контроль Ирак. Нет правительства, которое бы официально обратилось к СССР за помощью? Ну так в чем проблема? Уж за этим точно дело не стало бы… Но где гарантия того, что там уже нет носителей заразы? А, учитывая летальность в 80-90%, такая эпидемия может иметь катастрофические последствия. Даже если удастся остановить е распространение по стране, то выкосить южные области она может запросто! А юг – это сельское хозяйство, это нефть и еще ряд ценных ресурсов, без которых будет практически невозможно выжить. Вот и думай теперь – рискнуть и получить побольше? Или не стоит, ведь если в стране начнется эпидемия – можно лишиться и имеющегося?
Уже сейчас границы СССР превентивно превращены в карантинные зоны… До полусотни километров полностью отселенной полосы, которая регулярно патрулируется пограничниками. Но, в свете происходящего, подумаешь еще и о том, чтобы начать минировать границы… Как минимум, со странами Ближнего Востока. Хотя нет и никакой гарантии того, что зараза не придет через другие. А на всю протяженность границы никаких мин не хватит!
Значит, только карантинные зоны. Потому во многом и планирующееся контрнаступление в Польше. В конце концов, опасна не только та африканская лихорадка. Те же свирепствующие во многих странах оспа или чума – тоже ничего хорошего. Пусть даже от них есть и прививки, которые за прошедший год сделали всем, и достаточно эффективные лекарства. Но… Что делать с планировавшейся Иракской операцией? Похоже, придется на этот счет собрать специальное собрание с участием всех необходимых специалистов и все тщательно обсудить…
***
Последующие две недели пролетели для Михаила в какой-то сплошной суматохе… Сначала – совещание в министерстве сельского хозяйства, где собравшиеся академики с инженерами обсуждали его идеи – с вполне логичными для них выводами. «Идея интересная, но сырая, нужно все тщательно рассчитывать и проектировать». Ну да, как будто он этого не знает! Он-то, по сути, мог лишь зарисовать эскизы того, с чем довелось иметь дело! А относительно того же пневмотранспортера – так и вовсе перерисовывал картинки из паспорта той установки, на которую его отправляли поглядеть. Оттуда же был, кстати, и примерный расчет мощности привода – точнее, Михаил сверялся с этими данными тогда, когда сам пытался все просчитать. Так что сначала товарищи инженеры вовсю обсуждали, что и как можно было бы сделать – в том числе, исходя из того, с чем им самим уже доводилось иметь дело. Рисовали различные эскизы, предлагали свои варианты, затем обсуждали какие-то технологические вопросы. Но под конец оно было принято в работу – хотя к тому времени обсуждение уже полностью шло без участия Михаила.
Затем было и обсуждение и по системам автоматизации тепличных комплексов – и тут уж Михаилу довелось выступать не только перед советскими «сельскохозяйственниками», но и перед специалистами по ЭВМ и вычислительной технике. Ведь придумал же он идею с автоматизированным управлением и теми же манипуляторами? Ну вот и излагай свое видение проблемы!
И первое, с чего тут пришлось начать Михаилу – так это с разъяснения идеи микропроцессора и микроконтроллера, оказавшейся для этого времени фактически революционной. К счастью, он знал, что первый микропроцессор будет создан только где-то в начале 70-х, а потому уже подготовился к такому обсуждению. И это оказалось самой спорной темой! Поскольку тут идея автоматизации производственных процессов привычно сводилась к тому, чтобы поставить одну мощную ЭВМ с кучей датчиков, лини связи, управления, с обеспечивающими работу всего этого программами. И именно так все и видели будущее электронно-вычислительной техники! Ведь что проще – написать какую-то программу или наклепать целую кучу лишних микросхем? А каждая микросхема стоит немалых народных средств! Ну и кто же оплатит такое «дорогое удовольствие»?
Вот только Михаил-то видел будущее и прекрасно знал, что будущее именно за такими распределенными системами! Что написать и отладить сверхсложную программу окажется куда сложнее и дороже, чем наклепать кучу микроконтроллеров с собственными достаточно простыми прошивками и сделать распределенную систему, элементы которой будут обмениваться между собой информации по нескольким стандартным протоколам… Только вот попробуй убедить в этом «компьютерщиков» середины 60-х! Нет, со многим сказанным они были согласны! Более того – оно очень хорошо укладывалось в планы по ОГАС! Идея с микропроцессором как способом миниатюризации ЭВМ так и вовсе понравилась – запихнуть в одну микросхему целую кучу устройств. Суметь бы только изготовить такую микросхему… Но сама архитектура системы – она оставалась непонятна. Нет, одноплатная ЭВМ для управления какими-нибудь автономными устройствами – это хорошо! Но зачем на заводе разводить целую кучу «одноплаток»? Поставить одну мощную ЭВМ с сетью терминалов, датчиков, вспомогательных устройств, написать разок программу – и работай!
- Ну хорошо, - предложил Михаил. – Сделали мы такую суперЭВМ, написали программу, отладили, добились идеальной бесперебойной работы. Но вот завтра нам нужно модернизировать сеть под иные задачи. И всю эту работу придется проделывать заново! В то время, как в случае с одноплатными ЭВМ нам надо будет написать лишь простенькую программу для одного рабочего места и чуть поменять настройки на центральной ЭВМ системы…
Как ни странно, но этот аргумент все же заставил «компьютерщиков» малость задуматься… Тем более, что пример перед глазами! Как пришлось перестраивать работу предприятий, создавать целые новые производства, с наступлением Долгой зимы. И все равно привычка, убежденность в собственной правоте, не давали вот так с ходу признать точку зрения какого-то студента! Пусть он и физик, даже радиофизик, но он ЭВМ и не видал ведь никогда! Впрочем, Михаил чего-то подобного и ожидал… Сейчас они, конечно, вряд ли с ходу откажутся от прежних идей. Но если он своими словами хотя бы зародит среди советских компьютерщиков сомнения, подтолкнет к тому, чтобы идея с микроконтроллерами и микроЭВМ была реализована не в 80-е, а на десятилетие раньше, то и это будет хорошо! Тем более, можно к этому подтолкнуть прогресс и через министерство сельского хозяйства – в рамках технического задания по созданию автоматизированных комплексов гидропоники.
Во всем этом Михаил откровенно не понимал только одного. Зачем советское руководство все же свело его с проектировщиками не только советских ЭВМ, но и самой системы ОГАС, которая еще до Долгой зимы объявлялась пропагандой «будущим социалистической экономики»? На что они рассчитывали? С одной стороны, внешне могло казаться, что эта их встреча закончилась фактически ничем – каждый остался при своем мнении! Вот только Михаил был уверен, что на деле все не так просто. И раз уж эта встреча состоялась – зачем-то, как писали в газетах, «советскому правительству и коммунистической партии» это было зачем-то нужно. Понять бы лишь одно – зачем?
Еще через день – участие в еще одном совещании, где обсуждался предложенным им проект автоматизации теплиц. И, к некоторому удивлению, основные тезисы и темы обсуждения фактически напрямую вытекали из его идей. Правда, тут уже были не только «технари», но и «аграрии». И те докладывали о проведенных ими подсчетах. Какова предполагаемая производительность теплиц по выращиванию различных культур. Как оно связано с оптимальными для выращивания тех или иных культур условиями. Также упоминалось про выведение специальных сортов различных культур, где отметили высокую пригодность для этого дело пшенично-пырейных гибридов, про механизацию уборки… И в этом света обсуждали и предложенные Михаилом идеи. И, в конечном счете, они и легли в основу, как было сказано, «многоуровневой автоматизированной модульной теплицы для выращивания зерновых и зернобобовых культур»… Саму программу при этом разделили на две части. Первая – создание теплицы с автоматизированным обеспечением оптимальных условий произрастания. Срок исполнение – сентябрь 1968 года. Вторая часть – «внедрение систем механизации и автоматизации». Срок исполнения – сентябрь уже 1969 года.
Собственно говоря, на том все его «мучения» кончились. Больше ни на какие совещания его не таскали. А еще через пару дней вызвали вновь в министерство, причем аж к самому министру сельского хозяйства. И, в отличие от предыдущих, этот разговор проходил в достаточно неформальной обстановке, за чашкой чая. Выглядел министр откровенно неважно – усталый, осунувшийся, в свои почти шестьдесят шесть он выглядел глубоким стариком…
- Значит, конструктором хочешь стать? – после общих слов, наконец, перешел к делу Иван Александрович.
- Да, - подтвердил Михаил. – Мне это интересно…
- Почему тогда физфак, а не политехнический? – спросил министр.
- Как сказать? – пожал плечами Михаил. – Как многие говорят, политех дает специальность, а университет – знания. Учат не просто использовать готовые знания, а думать, разбираться во всем самим…
Отчасти, пожалуй, оно и впрямь так – хотя точно сказать Михаил и не мог. Сам-то он к политеху никаким боком, хоть и слышал от многих людей такое мнение. А еще помнил, как приходили на работу после политеха и университета. Политеховские обычно приходили на завод, сразу начинали работать по специальности и в целом были неплохими специалистами, но в большинстве своем «звезд с неба не хватали». Университетские приходили же и поначалу не понимали буквально ничего! Первые пару месяцев так уж точно. Зато потом начинали все лучше и лучше разбираться в теме и постепенно становились куда лучшими специалистами, чем политеховские. Да, было такое наблюдение. Но оно могло быть и необъективно – в виду того, что политех особо не котировался. «У кого ни тех, ни тех – те поступят в политех». И туда и впрямь зачастую шли вчерашние троечники…
Но, как бы то не было, ему надо было как-то обосновать свой выбор… Это в прошлой жизни он конструктором оказался практически случайно, поскольку «его» заявка оказалась устаревшей еще в прошлый год, но вместо нее ему предложили пойти работать в КБ – и он согласился. Изначально же у него таких планов не было – просто пошел на радиофизку из-за того, что на тот момент электроника – это было ново, современно даже в какой-то мере «модно». И он тоже заинтересовался этим направлением, еще не строя точных планов на то, ем именно быть. А вот в этот раз он изначально собирался пойти конструктором работать! Ведь для него это была хорошо знакомая, привычная и любимая работа. Но как иначе это обосновать?
- Товарищи считают, что из тебя выйдет неплохой конструктор сельскохозяйственной техникой, - заметил министр. – И я, посмотрев предложенные идеи, склонен с ними согласиться.
- Ну я вообще собирался заняться электроникой, - заметил Михаил. – Хотя сейчас, конечно, куда важнее сельское хозяйство. Но ведь я уже студент…
- А это уже не имеет значения, - усмехнулся товарищ Бенедиктов. – А вот потенциально талантливому конструктору работать водителем – это, как минимум, нерационально. Сейчас такое время, когда каждый советский человек должен заниматься тем, где он сможет принести максимум пользы нашей советской стране… У вас в городе летом начнется строительство завода СарСельМаш, куда эвакуируют часть производства из Новосибирска. Но уже сейчас мы собираем специалистов для будущего заводского КБ… Так что пойдешь работать туда.
- Хорошо, - кивнул в знак согласия Михаил. – А с учебой как?
- Продолжишь учебу как и сейчас, - ответил министр.
На том их разговор и закончился… Завтра утром Михаилу выезжать домой, ну а пока – последняя ночь в Москве и прощание с Катей и ее родными. За пару недель в Москве у них уже успели сложиться достаточно неплохие отношения, хотя мать девушки и ждала, когда же он уедет. Не потому, что была против него как человека, а чтобы, так сказать, не маячил на глазах у дочери. Раз уж все равно ничего выйти у них не может…
- Значит, уезжаешь? – когда они решили прогуляться вечерком по улице, спросила Катя.
- Сама же знаешь, - пожал плечами Михаил.
- Знаю, - согласилась девушка. – Не знаю, почему ты так запал мне в душу… Но это все равно! Просто будь счастлив! – выдала она совсем уж неожиданную для него фразу. – И пусть все мы будем живы и здоровы к тому времени, когда растает снег!
- И ты будь счастлива, Кать! – ответил Михаил.
Вот тоже странная ведь фраза пошла в народе… «Когда растает снег». Снег-то скоро растает, в его родном городе где-нибудь в мае, в Москве – наверное, в июне. Примерно на полмесяца-месяц раньше, чем год назад. Но фраза эта означала совсем другое – окончание Долгой зимы. Только почему-то люди стремились как можно реже упоминать само это название. Словно от этого Долгая зима станет еще дольше и холоднее! Так что «когда растает снег»… Именно так чаще всего говорили, если только не считать официальных речей или каких-нибудь статей в немногих еще печатающихся газетах.
- Значит, будешь теперь конструктором работать? – улыбнулась девушка, переводя тему разговора. – Напридумаешь там всяких штуковин, а нам, технологам, потом думать, как их сделать?
- Конечно! – рассмеялся Михаил. – Должен же кто-то для вас работу придумывать? А то обленитесь там от безделья-то, пузо отъедите такое, что в дверь не пройдет…
- Да-да-да! – тоже рассмеялась девушка. – Но родные конструктора не позволят такому случится! Уж постараются придумать чего позаковыристее, чтобы нам жизнь медом не казалась!
- А кем ты, Кать, хотела стать до Катастрофы? – вдруг спросил Михаил.
- Я? – задумчиво произнесла девушка. – Не знаю… В НИИ какое-нибудь пошла бы… А ты?
- А я – конструктором электронных приборов… У нас же ведь город электроники практически!
- А авиазавод как же? – удивилась Катя.
- Не знаю, - пожал плечами Михаил. – Не тянуло меня никогда самолетами заниматься…
А ведь странно даже несколько! На стройке авиазавода работал его дед, на заводе работали его родители, чуть позже туда пошел и его старший брат, как из армии в той реальности вернулся. Но вот самого Михаила туда почему-то не тянуло совершенно! Его куда больше интересовала электроника. И о том, чтобы работать на авиазаводе, никогда не было и мыслей.
Правда, в этой реальности ему таки придется поработать там… Почему? А потому, что именно заводскому КБ авиазавода поручена разработка новых образцов сельхозтехники! Просто потому, что других практически ничем не занятых конструкторов в городе взять было негде. Сибсельмашевцы – они в Новосибирске и останутся, завод-то полностью ликвидировать не собираются, по сути это не эвакуация, а строительство нового предприятия, пусть и с использованием части оборудования оттуда. А все работы по самолетам законсервированы. Так что конструктора авиазавода сейчас фактически занимались лишь сопровождением серийных изделий, в виде двигателей внутреннего сгорания различного назначения, да выполнения различных сторонних заказов вроде проектирования вспомогательного оборудования для тех же теплиц или доработки различный техники под новые условия эксплуатации. Вот из них-то и решили создать КБ будущего СарСельМаша, который пока существовал лишь в проекте. Так что даже работать придется пока все на том же авиазаводе, пока не построят новый завод.
- У нас вон хвалят ваши двигатели, - улыбнулась девушка. – Первая партия когда пришла – ох уж матерились на них! Половину не вернули лишь потому, что некогда было через половину страны возить. Сами доработали… А потом, говорят, качество лучше наших собственных стало…
- А ты что хочешь… Авиация, военная промышленность, - усмехнулся Михаил. – Туда все лучшее собирали. Оборудование, специалистов… Контроль качества тоже куда жестче.
- Но у вас их выпускают меньше года! – в голосе Кати прозвучала даже какая-то обида. – А у нас – уже десятилетия! А к нам теперь претензии в министерстве, требуют повышать точность и качество изготовления.
- Ну если можно повысить, значит нужно?
- Ага, - согласилась девушка. – Но многие недовольны… Говорят, делали и делали двигатели, никаких претензий не было, а тут «эти вылезли»… И теперь ваши двигатели все идут на машины, а наши – на что ваших не хватит, а значительную часть отправляют как запчасти на автобазы.
- И что теперь будут делать?
- Ну что? – пожала плечами Катя. – Прислали нам ваши доработки, теперь внедряем. Мелочи, вроде, зачастую чисто технологические улучшения, но все же влияет… Разработан план мероприятий по повышению качества производящейся продукции. Вон тут недавно к нам несколько человек от вас в командировку в связи со всем этим присылали, чтобы на месте во всем разобраться. Так что скоро не хуже вас моторы, думаю, делать станем!
Ну да… В оборонке СССР всегда было все лучшее! Так что такое положение дел для Михаила было не особо удивительно… Пусть в этом мире было гораздо меньше пофигизма и наплевательства, чем в его прошлом. Не было той «уравниловки», чтобы нормальный рабочий получал почти столько же как и пьяница-тунеядец, который систематически гнал брак, но его зачастую не могли даже уволить. Он же пролетарий! Максимум – вызвать и «пропесочить» на профсоюзном собрании, где он клятвенно пообещает, что «больше никогда» и полчаса спустя забудет про это обещание. За качество тут спрашивали достаточно строго, вплоть до увольнений по статье за систематический брак всех причастных! После чего такого «работничка» разве что дворником взяли бы… Не было «авралов» накануне срока поставки – поскольку куда внимательнее относились к выполнению планов. Что откровенно пошатнулось в прошлой реальности еще годы в 50-е и было окончательно угроблено косыгинской реформой, когда на первый план стали выходить не количество и качество произведенной продукции, а полученная предприятием прибыль. Здесь до сих пор работал метод повышения эффективности экономики, делающий выгодным повышение качество и снижение себестоимости производимой продукции. Так что качество даже гражданской продукции было неплохим. Вот только военная продукция – она и в параллельной реальности военная. И даже если является полным аналогом гражданской, то требования к качеству там куда выше!
- Приедешь еще в Москву? – отвлек Михаила от мыслей вопрос Кати.
- Не знаю, - пожал плечами Михаил. – Может быть… Когда сойдет снег.
Захотелось было пошутить что-нибудь в силе «если партия прикажет», но не решился. Не поймет ведь наверняка, посчитает такую шутку чуть ли не кощунством… Или скорее даже наоборот, воспримет на полном серьезе. Ведь все знали и помнили слова товарища Ленина о том, что «Партия – ум, честь и совесть нашей эпохи». И напрочь забыли про сказанные гораздо позже товарищем Сталиным слова: «Партия… Что партия… Она превратилась в хор псаломщиков, отряд аллилуйщиков»… Правда, этом мире он все же довел до конца задуманную им реформу – отстранил партию от управления экономикой. Впрочем, ленинскому лозунгу это не мешало… За то появились другие, вроде «Коммунистическая партия – орудие борьбы за победу дела Ленина-Сталина». Ведь кто отвечает за идеологию? КПСС, разумеется! Но вот приехать на завод и что-нибудь приказать делать по своему усмотрению – на это у партийных начальников полномочий нет.
- Когда сойдет снег, - не заметив мгновенной заминки Михаила, произнесла девушка.
- Кать, а ты Сталина помнишь? – вдруг спросил парень.
- Я? – удивленно произнесла девушка. – Мне же девять лет было когда товарища Сталина хоронили, это же как раз после праздника было… Помню как весь народ плакал, помню митинг, помню сколько людей с Вождем попрощаться хотели. Говорят, давка тогда случилась, с сотню человек погибли. Потому и товарища Берию потом тихо хоронили, никто даже не знал, когда именно. Но живым товарища Сталина я не видела… Я же еще маленькой была!
«Из-за давки? – удивился услышанному Михаил. – Или были другие причины для таких похорон Берии?» Да, что-то вновь подсказывало ему, что не своей смертью помер товарищ Берия! В пятьдесят шесть лет, да еще и накануне дня Великой Ноябрьской Социалистической революции вдруг такой инфаркт, что умер буквально через пару часов! Не все так просто, похоже, было в этом мире… Хотя втихую запустить слух о том, что публичных похорон не будет из-за опасений давки – это неплохо придумано было. И никаких тебе вопросов о том, почему, например, у тела половины головы нет! Ну или чего-нибудь еще недостает… «В результате тяжелого инфаркта скоропостижно скончался верный борец за победу дела Ленина-Сталина товарищ Берия!» Но нет… Эти догадки Михаил не будет говорить даже самым близким людям! Оставит их при себе…
А на следующий день Михаил выехал в обратный путь в свой родной город… Такой же трехвагоный составчик с тепловозом ТГМ, такие же купе, такие же виды на заснеженную страну, и вновь разговоры с попутчиками по поезду. Ну а что еще оставалось делать по дороге? Разве что спать да читать газету… Где как раз писалось о переходе в контрнаступление советской армии в Польше, взятии Белостока и Люблина, о создании «зоны безопасности» в приграничной полосе на территории «бывшей Польши». Но если еще несколько дней назад война с Польшей была главной темой для обсуждения, даже он с Катей и ее родителями не раз говорил на этот счет, то сейчас оно уже отошло куда-то на второй план. «Они же недавно клялись социализм строить! Мы им помогали в этом, а теперь вот они на нас же и напали!» - вспоминал Михаил удивление девушки. Ну да, именно эта война больше всего всех шокировала – даже несмотря на то, что в стране было еще немало тех, кто когда-то воевал с белополяками. Хотя те-то как раз и не удивлялись ничему…
Но сейчас возникла куда более важная тема для обсуждения… Хотя даже две! Во-первых, заявление советского правительства о готовности принять в страну полтора миллиона американских беженцев – в основном, военных, моряков и членов их семей. Тех, кто все это время сидел со своими ядерными арсеналами у себя за океаном. И сейчас те предлагали сдать их в обмен на предоставление советского гражданства. Правда, в противном случае грозили ядерным ударом – им, дескать, терять уже нечего.
- Суки! – ругался один из попутчиков Михаила. – Мало того, что вулкан этот взорвали, так еще и ядерной войной грозятся!
- Ага, - согласился с ним другой. – И ведь попробуй не взять… Кто знает – блефуют ли они или и впрямь готовы ударить?
- Именно что! – поморщился первый. – Вот и товарищу Пономаренко пришлось им на уступки пойти… Выбора-то и нет, по сути!
- Пишут, что они все же и заплатить неплохо готовы, - заметил третий. – Промышленное оборудование какое-то привезут, ученых с инженерами, технологии передадут…
- Да нахрен нам нужны их технологии! – выругался первый. – Мы и сами что нужно создадим! А вот что эти твари бомбой грозятся…
- Ну подыхать-то никто не хочет, - усмехнулся третий.
Но как бы даже не еще хуже того была вторая новость… Во-первых, та самая пришедшая из Африки эпидемия продолжает распространяться по Турции и уже проникла и в приграничные районы страны. И, во-вторых, она уже вовсю свирепствует на территории бывшего Ирака, несколько случаев зафиксировано и в двухсоткилометровой «карантинной зоне» вдоль советской границы. В связи с чем принято решение о полной изоляции района силами Советской армии. Вся связь – исключительно односторонняя. Кто вошел на территорию – до окончания эпидемии оттуда уже не выйдет. Что ж, по-своему правильно. Ну а уж что будет дальше – время покажет…
И, наконец, вот уж и родной город, встречавший Михаила светом станционных прожекторов и… оттепелью, с ручьями, хлюпающим под ногами мокрым снегом и мелкой дождевой пылью. И уже ждущей его на платформе женой – позавчера он ей телеграмму посылал о времени приезда.
- Миш, приехал, - когда они, никого не стесняясь, обнялись прямо у вагона поезда. – Наконец-то ты приехал… Мне без тебя так тоскливо было!
- Я тоже скучал по тебе, Вик, - улыбаясь в ответ, произнес Михаил. – Ладно, поехали уж домой… И, кстати, я теперь инженер-конструктор на авиазаводе, так что практически в одном месте работать будем.
- Ты конструктор? – удивленно произнесла девушка. – Но ведь мы даже университет не закончили!
- Ну вот так бывает, - усмехнулся Михаил. – Так бывает…
Интерлюдия.
Американцы приплыли в Австралию в середине лета – и с этого времени жизнь в стране начала налаживаться… Тем более, что с собой они везли немало промышленного оборудования, техники и материалов. И очень быстро начавшийся было в стране после ядерных ударов бардак задавили военные. И тут-то Сергею, можно сказать, повезло снова. Ему довелось встретиться с одним из своих прежних деловых партнеров и предложить ему бизнес-проект по торговле крольчатиной.
Откровенно говоря, до прибытия в Австралию мужчина понятия не имел о такой здешней проблеме. А потом сильно удивлялся тому, что кроликов здесь едят очень немного. А ведь поблизости их как бы не столько же, сколько и людей на материке!
Массово отлавливать их и жрать стали только после ядерных ударов – и, пожалуй, Сергей оказался одним из начинателей этой идее. Но… теперь сюда приплыли и имевшие немалые запасы всего необходимого американцы, так почему бы не организовать бизнес по международной торговле крольчатиной? Тем более, что это для посевов общее похолодание на планете и ливни – зло… Урожай из-за этого и впрямь собрать удалось весьма скромный, а посеять после атомных ударов – и того меньше. За то с похолоданием зазеленили пустыни запада материка, увеличилась кормовая база для травоядных вроде тех же кроликов – и потому скоро стоит ждать резкого роста их численности. А еще – если засадить пустыню лесополосами, то даже как вернется тепло – она уже будет не пустыней, а степью. Вполне пригодной для земледелья! И эти его предложения очень понравились недавнему бизнес-партнеру. Тем более, что восточную часть материка прилично так загадило радиацией…
«Как же хорошо, что тогда не слишком большую дозу получил!» - вспоминая тот день, радовался Сергей. А ведь на востоке материка тогда царил сущий ужас! Да, всего полтора десятка бомб – но они попали именно на крупнейшие города. Число только погибших насчитывало несколько миллионов человек… И промедли он с отъездом всего буквально час – и тоже пополнил бы эту цифру.
- Что нового есть? – войдя в офис своей новой фирмы с весьма забавным названием «Бешеный Кролик», спросил у секретарши Сергей.
- Вам на подпись договоры, мистер Вульф, - показав небольшую стопку документов, произнесла женщина.
- Давай сюда, - взяв со стола папку, произнес Сергей, буквально сразу исчезнув за дверью своего кабинета.
Думаете, Сергей взял себе в секретарши какую-нибудь фигуристую молодую блондинку? Три раза ха! Как бы не так! На счет того, что никаких связей на работе – это у него было строго! Но отнюдь не из каких-то моральных принципов. Просто секретарша – это тот человек, кто знает про твой бизнес буквально все и имеет столько компромата, что при желании сможет засадить далеко и надолго. Ведь через нее проходит почти вся рабочая документация! И секретарша-любовница запросто может воспользоваться этим для шантажа… А оно Сергею надо? Так что миссис Аманда была уже немолода, почти полтинник стукнул, выглядела так, что слишком впечатлительные представители мужского пола рисковали с одного взгляда стать импотентами на всю оставшуюся жизнь, за то специалистом была вполне себе толковым! А больше ничего Сергею и не надо было. Уж с бабами-то проблем у него никогда не было! Порой даже по несколько любовниц одновременно бывало… Но только это все – там, за пределами фирмы!
«Итак, что мы имеем? – подумал Сергей. – Хотя то, что имеем мы, а не нас, - это тоже уже неплохо». Новое правительство Австралии, подсчитав наличные продовольственные резервы, установило лимит на экспорт разных видов продуктов продтоваров – и в них попала и та самая крольчатина. Только с кем ей торговать? В мире осталось не так-то много государств, у кого было бы что-то интересное для Австралии… Англия? После ядерного удара по Австралии и ответки по ЮАР об этом нет и речи. Франция? Часть французов перебралась в Алжир, буквально зачистив его от арабов – им не нашлось места даже в качестве разнорабочих, тут своих белых желающих хватало! Европейская часть страны фактически заброшена, но ведь французы сохраняют свое присутствие на побережье Средиземного моря и могут вывезти что-то нужное и из других мест? Например, оборудование заводов Альстома или Эйирбаса. Итальянцы? Ну, в принципе, аналогично. Правда, у них в Европе все слишком сильно порушено землетрясениями. Но что-то же должно было остаться? Так почему бы не продать им крольчатины в обмен на оборудование заводов Фиат или Альфа Ромео? И у них-то выторговать выгодные условия будет проще, чем у французов… У них полодение дел куда хуже, да и атомных бомб нету. Сложнее диктовать другим свои условия. Кто еще там? Испания? Ну может быть…
Впрочем, это все было делом политиков, кто решал, чем с кем торговать и какие требовать условия. А вот работа Сергея была куда проще – наладить добычу и предварительную переработку мяса кролика – проще говоря, подстрелить, распотрошить, заморозить и передать кому надо туши. Но все это еще предстояло организовать! И именно этим он сейчас и занимался – благо, начального капитала более-менее хватило, хотя без кредита все же не обошлось. Но дело обещало быть выгодным – десять раз окупится!
Закончив с изучением текста присланных договоров, тщательно выискивая в них возможные подвохи, спустя пару часов Сергей подписал их и отложил в сторону. «А неплохо все идет! – усмехнулся Сергей. – Хрен вам, англичашки, на все рыло! Меня и атомная бомба не берет!» Вызвав секретаршу, он отдал ей все документы, а затем включил радиоприемник. Телевидение в Австралии пока еще не восстановили, но радио уже транслировалось. Что там нового-то?
Опять говорили про распространение «африканской лихорадки», но это было уже привычно – Сергей даже перестал обращать на эти новости внимание. Им-то оно точно не грозило, через океан никакая зараза не перемахнет. А вот если она дойдет до СССР… Сергей аж зажмурился от удовольствия, представив себе такое. Рабская страна, где не ценят таких инициативных людей как он! Но он-то точно не таков! Пока рабоче-крестьянское быдло дохло в окопах под Москвой и Сталинградом, он сидел в тылу и тихонько делал свой гешефт. Мобилизация? Какая еще?! У него же спинка больная – вон справка лежит, сами смотрите! Потом, правда, чуть не поставили к стенке за спекуляцию, но он отбрехался, свалив все на подельников. Дескать, я не я и лошадь не моя! И на него все же так ничего и не нарыли – хотя Сергей-то сам помнил взгляд того следака из ментовки. Словно желал вот прямо сейчас, на месте, пристрелить!
Потом Сергей сумел и контрабандой вывезти из страны кое-какие из накопленных и припрятанных ценностей. Но это же ведь уже дело десятое? За то в США уж он развернулся… И пусть дальнейшему развитию его бизнеса и помешала Катастрофа, но ведь теперь-то ему выпал второй шанс?
***
- Привет, Мил! – ввалившись домой и скинув с себя одежку, обнял встречавшую его Мелиссу Василий.
- Пусти, Вась, раздавишь же! – буквально пискнула в ответ она.
На самом-то деле не так уж он крепко ее обнимал, просто такое проявление внимания почему-то смущало девушку… Хотя, казалось, с чего бы? Но как-то так уж само собой выходило… Впрочем, как бы то не было, девушка сейчас была счастлива. И ей так хотелось верить в то, что так будет и дальше, чтобы забыть про все те угрозы, что таятся где-то там, во внешнем мире. Про который она старалась вообще как можно меньше думать.
Пожалуй, про них можно было бы сказать, что «сошлись два одиночества», и это было бы недалеко от истины. Хоть и со своими нюансами. Пусть они и не клялись друг другу в любви и вечной верности, но им было просто хорошо вместе… Для Василия, помимо того, что у него больше полугода не было женщины и потребности в домашнем уюте, оно стало еще и возможностью обрести какой-то смысл в жизни, ради чего можно жить и бороться. Ну а желание помочь оказавшейся в беде девушке постепенно переросло в нечто больше. Пусть и не в любовь, но в достаточно сильную привязанность. В случае же с Мелиссой все было одновременно проще и сложнее одновременно. После всего случившегося ей надо было как-то найти в себе силы жить дальше, вновь почувствовать себя человеком, симпатичной молодой девушкой… Поверить в то, что ее жизнь не закончилась в том проклятом сарае, что пусть не все, но хоть что-то еще можно исправить. Но для этого надо было почувствовать, что ее не презирают, ей не брезгуют после всего произошедшего, что кто-то готов ее поддержать и защитить.
Так что когда тогда Василий предложил ей сготовить ему еду, то на душе словно какое-то облегчение получилось. Странно, конечно, но раз он не брезгует взять еду из ее рук… Да, ей до сих пор было страшно, больно, обидно, хотелось только завалиться на кровать и реветь, уткнувшись носом в подушку, жалеть себя, как жестоко к ней обернулась жизнь. Но ведь она сильная, она смелая! И Мелисса буквально силой заставила себя встать и заняться делом… И Василию понравилось, он даже улыбнулся, сказал ей спасибо! И тогда она смогла преодолеть свой страх еще раз, хотя уже думала, что не решится на такое больше никогда в жизни. Но в тот миг в голову вдруг пришло осознание того, что если не сейчас, то уже и впрямь больше никогда. Поскольку иначе она будет со временем лишь еще больше накручивать себя, делать свой страх еще сильнее. И в лучшем случае просто останется одной на всю жизнь, а в худшем – просто сведет саму себя с ума. Хотя в какой-то миг страх все же чуть не победил ее. Когда Василий после нескольких секунд сомнений тихонько приобнял девушку, она на миг вздрогнула и попыталась отстраниться, но все же смогла подавить свой порыв.
- Ты уверена, что и впрямь этого хочешь? – видя ее реакцию, спросил тогда Василий.
- Мне… так надо, - только и смогла тогда ответить Мелисса. – Потом объясню…
Не сказать, чтобы Василий что-то понял, но раз уж девушка так считает – спорить не стал… Ей оно сейчас, пожалуй виднее. Лишь постарался быть с ней настолько ласковым и нежным, насколько только оно у него получится. Выкинуть из головы и недавний разговор с шефом, и то, что он ему говорил и лишь позаботиться о том, чтобы ей не было больно и обидно, чтобы не будить воспоминаний о том, что ей довелось пережить. Ну а сама девушка попыталась еще робко и нерешительно отвечать на ласку, и постепенно страх и впрямь практически прошел, ушел куда-то на задворки сознания. Даже удовольствие получить удалось, хотя на это она как-то и не надеялась… Но вместо этого почему-то появился страх – вдруг Василий сейчас бросит ее? Ведь она же для него фактически никто!
- Не бросай меня, пожалуйста? - когда они лежали, прижавшись друг к друге, на кровати, тихо попросила девушка. – Будь рядом…
- Не брошу, милая, - согласился Василий.
Откровенно говоря, парня в тот миг мучали противоречивые мысли… С одной стороны – осознание того, что все это было правильно. И раз уж Мелисса попросила – похоже, это ее «мне надо» было не спроста. Зачем? Ну это знала лишь она сама… Может быть, чтобы поверить в то, что еще может быть кому-то мила и желанна. А, может быть, пыталась перебить плохие впечатления хорошими или что-то еще в таком же духе. Но с другой… Он ведь клялся в верности Квете! И пусть им и пришлось расстаться, но мысль об измене ей так и не хотела его отпускать. Странная такая мысль… Раньше-то он мог чуть ли не каждую неделю подружек менять!
Однако Мелисса все же оказалась для него чем-то куда большим чем просто симпатичной девчонкой… Про себя Василий чувствовал за собой ответственность за ее судьбу, за ее счастье, за то, чтобы ей больше никогда не попасть в беду. И еще его одолевало бешенство… Почему всякие твари так любят издеваться над теми, кто в чем-то лучше них, но при этом не может защитить себя? Вот как над этой девчонкой… Такой милой, доброй, симпатичной. Такой… настоящей. Так, наверное, он мог бы сказать про нее.
Откровенно говоря, Василий считал, что красивые девушки среди американок – редкое исключение. Инквизиция ли постаралась с «истреблением ведьм», в которые запросто записывали тех, кто «не дал» какому-нибудь богатому или знатному уроду или что еще, но… Идет вот, казалось бы, симпатичная девушка по улице, но как поднимешь взгляд на лицо, так крокодилья морда на ее фоне покажется эталоном красоты! А в отношении женщин Василия можно было считать эстетом – оценивать внешность он привык, в первую очередь, по симпатичному лицу и стройной, пропорционально сложенной, фигурке, а не по тому, какого там у девушки размера сиськи или жопа… Точнее, они как раз должны были укладываться в ту самую пропорцию, а не «лишь бы побольше». Ах, ну да – еще почему-то ему казались особенно привлекательными длинные волосы.
Так что Мелисса по мнению Василия как раз и была настоящей красавицей… Тут и милые черты лица, и ее серые глаза, и стройная спортивная фигурка, и среднего размера упругая грудь, которую было так приятно полапать, и, в особенности, эти вот длинные рыжие волосы. Не потому ли и мучали ее куда дольше и больше, чем большинство других жертв людоедов, с кем расправлялись очень быстро? Правда, это ее лишь и спасло. Уродам захотелось иметь сексуальную игрушку, ну а еда… Найдут и еще! И вот к настоящему моменту они уже третий месяц жили практически как муж и жена…
- Пойдем ужинать! – все же выскользнув из его объятий, с улыбкой произнесла девушка.
- Пойдем, - согласился Василий.
Готовить русские блюда она уже научилась неплохо… Как и говорить по-русски, хоть и с явно заметным акцентом. Даже «краткую форму» имени он на русский манер говорил – Мила… Впрочем, Мелисса вообще успела неплохо освоиться здесь и уже чувствовала себя как дома. Правда, лишь внутри дома. Стоило им пойти куда-нибудь в город, так она чуть ли не вцеплялась в руку Василия и ни на шаг не отходила от него. А еще Василия порой откровенно пугали ее перепады настроения. Вот, казалось бы, она смеется над чем-то, но вдруг что-то напомнило ей о прошлом, и через минуту она уже ревет в три ручья…
- Что сегодня делал на работе? – с улыбкой глядя на то, как Василий уплетает ее еду, спросила Мелисса.
Хоть она и сама себе побоялась бы признаться в том, что влюбилась, но девушке было приятно, что он с таким удовольствием ест то, что приготовила она. Что обращает внимание на то, что она прибралась в доме, что хвалит ее, что вообще так по-доброму к ней относится. И за это ей хотелось как-то отблагодарить его, в чем-то помочь – воспринимать в таком качестве помощь по дому или секс девушка не могла, ведь это все не только для него, а для них обоих… Причем, ей самой оно было как бы не важнее. Но чем она может помочь – она не знала, и оттого она чувствовала себя как-то неловко. Словно нахлебницей какой! Так, может быть, хоть из разговора узнает, в чем он нуждается?
- Шеф посылал к соседям нашим, на переговоры, - вспомнив про сегодняшний день, поморщился Василий. – Хочет договориться о том, чтобы добычу угля восстановить…
- Угля? – заинтересовалась девушка. – Господин мэр хочет восстановить электростанцию?
- Ага, - усмехнулся в ответ Василий. – Помнишь, я говорил тебе, что он искал эмигрантов энергетиков?
- Помню, - сразу нахмурилась девушка, а в глазах показались слезы. – Мой брат был…
- Прости, - мысленно отвесил себе подзатыльник парень. – Я не хотел…
- Ты не виноват, - тихо буркнула под нос Мелисса. – Я должна к этому привыкнуть… Но я не могу! Не могу и думать о том, что он умер такой страшной смертью!
- Я не должен был тебе напоминать, - тяжело вздохнув, возразил Василий.
Несколько минут они просидели в тишине, но потом девушка все же попросила его продолжить, и Василий все же закончил рассказ о том, чем занимался сегодня на работе. После того, как накануне Нового года шеф назначил его своим вторым заместителем, по промышленности и обороне, жизнь его поменялась. С одной стороны, он больше лично не ходил в рейды – лишь планировал их, определял цели. Из-за чего, казалось бы, он должен был стать куда свободнее. Ага, размечтался!
По факту если раньше он по возвращению из рейда мог бы при желании на несколько дней уйти в запой или зависнуть в клубе с девками, как это делали многие другие «мафиози», и ничего не делать, то теперь работы хватало на каждый день. Спланировать вместе с помощниками систему обороны городка и обеспечить ее создание. Казалось бы, почему он? А очень просто! Он хотя бы, как бывший танкист, хоть что-то понимает в военном деле, чем могли похвастаться очень немногие из имеющихся тут. Разве что кое-кто из бывших «беляков», но им шеф почему-то не очень-то доверял. Похоже, опасался возможного переворота с их стороны. К счастью, удалось ему все же найти нескольких помощников… И, помимо самих мафиози, оборону города решили возложить и на ополчение, которое еще и предстояло вооружить и хоть чему-то обучить.
Впрочем, две недели назад выяснилось, что все это было сделано не зря… Когда к ним нагрянула орда из бывших «байкеров», а ныне хорошо вооруженной крупной банды, обложившей данью множество окрестных поселений, то их встретили на подготовленных позициях. И попытавшаяся взять их нахрапом банда практически вся так и полегла в коротком бою, «подарив» городу трофей в виде буквально набитого оружием и боеприпасами фургона… Так что когда они устроили ответный рейд – застали уцелевшую часть банды буквально со спущенными штанами. Они и в мыслях не держали возможность поражения!
Да, в рейд он после этого ходил лишь однажды – как раз после того боя с бандой. И когда они в ответ буквально с ходу захватили их поселок, то обнаружили там приличные запасы продовольствия, топлива и вооружения. А еще – несколько сотен рабов, кому было предложено переселиться к ним. Благо, захваченных запасов продовольствия хватит и на них, и на «коренное» население! И хоть им и предоставлялся выбор вернуться домой, но куда идти-то? По сути, выбора у большинства и не было! Как говорится, колхоз – дело добровольное! Хочешь – вступай, а не хочешь – можешь с голоду подохнуть! И жить в их городке и платить «налог на защиту» «господину мэру» большинство посчитало меньшим злом.
Впрочем, про участие в том рейде Василий девушке и не говорил… Точнее, упомянул мельком и таким образом, чтобы выглядело все так, словно он приехал уже под самый конец, когда все было закончено и оставалось лишь пересчитать пленных да составить список имеющегося на местном заводике промышленного оборудования… Про то, что он чуть ли не одним из первых врывался в городок и лично участвовал в бою, подстрелив одного из бандитов, парень предпочел промолчать, чтобы Мелисса лишний раз не волновалась.
Собственно говоря, «возрождение промышленности» и было второй задачей Василия. Хотя он и не очень-то представлял, как этого добиться. Мечта шефа, как он успел понять, была в создании этакого «небольшого, но сильного» государства с собой любимым во главе. Правда, на всякий случай он все же предпочел подстраховаться, из-за чего и объявил себя именно мэром. Дескать, вернется завтра центральная власть – ну так все нормально! Он ни на что и не претендовал, лишь старался тут жизнь налаживать. И даже если бы от него потребовали провести выборы, то в их результате Аркадий Тимофеевич совершенно не сомневался. За него проголосуют даже не из страха перед его подручными, а уже просто в благодарность за то, что помог выжить в это тяжелое время и не требовал за это слишком многого. А уж там, глядишь, и дальше политическая карьера сложится! Пусть не до президента, но до какого-нибудь его помощника может и добраться!
Впрочем, это было все же резервным вариантом. Основной же был несколько другой – создание собственного «царства»… Себя он при этом видел кем-то вроде местного Сталина, о чем практически напрямую заявил при праздновании победы над бандой «байкеров». Отмечали, разумеется, в узком кругу – сам шеф, еще пара его помощников, ну и Василий. Яркий электрический свет… Праздничный стол, который даже по прежним временам можно было бы считать пусть не шикарным, но очень хорошим. Алкоголь на любой вкус, включая где-то раздобытую настоящую водку – импорт из СССР. И они, отмечающие победу…
- Ну что, выпьем что ли за товарища Сталина? – внезапно предложил шеф.
- Ч-чего? – чуть не поперхнувшись водкой и буквально вылупив глаза от удивления, произнес Василий.
Уж чего-чего, а такого отношения к Сталину от него парень не ждал совершенно! Потому и так отреагировал, хотя шеф понял его реакцию и совсем иначе.
- Ну а что? – в ответ ухмыльнулся тот. – Я-то понимаю, что большинство из вас не любят его, диктатором называют. Ну диктатор, и что? Зависть берет?
- Почему зависть? – не понял Василий.
- А потому! – заржал в ответ шеф. – Да дай этим придуркам из вашей шайки власть как у Сталина – устроят такую диктатуру, что реальному Сталину и не снилась! Будут отстреливать всякого, кто с ними не согласен, да еще и разворуют всю страну… Что, не так что ли?
- Ну, наверное, - пожал плечами Василий.
- Вот и я о чем! – вновь заржал Аркадий Тимофеевич. – А Сталин – мужик! Из сына сапожник в правители одного из сильнейших государств – вот это я понимаю! Завистники Сталина – просто жалкие неудачники, кого бесит, что это он смог, а не они!
Ну да, такое отношение к Сталину босса мафии Василия откровенно шокировало! Впрочем, это было не его дело… Его забота – выполнять приказания шефа. Сказано той же экономикой заняться? Значит, занимайся! А, будучи человеком неглупым, господин Пальцев неплохо понимал, что без экономики никакого государства быть не может.
За прошедшее с начала года время он успел достаточно многое. Во-первых, провел своеобразную перепись населения и составил список тех, кого можно считать ценными специалистами для промышленности. Бывшие, кто до эмиграции, а кто и до самой Катастрофы, рабочие, инженеры и технические специалисты. Бывшие студенты – кто, где и на кого учился. Провел опись имеющихся в городе производственных мощностей и, с помощью специалистов, оценил их состояние. Несколько раз выезжал в вымершие города с поселками – посмотреть, можно ли найти там что-то ценное. Побывал и на той самой угольной шахте, которая нынче фактически не работала. Немногочисленные жители бывшего шахтерского поселка теперь на свой страх и риск спускались под землю чтобы вручную нарубать уголька для отопления собственных домов, ну и потихонечку этим же углем и приторговывали. Благо, еще в первую осень они создали достаточно сильный отряд самообороны с хорошим вооружением.
Но главной головной болью Василия стала эта самая электростанция – небольшая ТЭС на окраине городка. Остановилась она еще до того, как в эти места принесло облако вулканических газов, от которого и погибла большая часть населения, и больше не работала уже никогда. Тогда из-за аварии на газопроводе и землетрясений работа станции стала невозможной, а до перевода ее на резервное топливо в виде угля дело так и не дошло. Не успело… И вот теперь шеф думал восстановить ее работу, что было нужно не только для запуска промышленных предприятий, но и в целях экспорта электроэнергии потенциальным союзникам. Правда, для этого сначала надо было отремонтировать станцию, завезти уголь и суметь запустить ее саму. Вот только угля того надо было много! А для того, чтобы было много угля, надо иметь много электричества! Прямо этакий замкнутый круг… Сегодня вот Василий и говорил со старшим шахтеров о поставках угля… И, вроде, тот и не прочь поставить достаточную для запуска станции партию. Но месяца через два-три, да и по конской цене.
- Ну а что ты хочешь? – пожимал плечами мужик. – Нам баб с детьми кормить надо…
Торговались буквально до упаду! Обещали друг другу золотые горы, чтобы убедить принять свою точку зрения. Только… Ну да, электричество позволит кратно увеличить объемы добычи. Но куда этот уголь девать? Добывать больше угля чтобы получить больше электричества? А зачем? Нам вот, мол, жратва нужна, а без лампочек жить уже привыкли. Вот если б где горючее для автомобилей взять… Не знаешь, где достать и чем оплатить?
- Так и не договорились? – выслушав Василия, спросила Мелисса.
- Нет, - пожал плечами парень. – Мы не сможем платить по таким ценам, а они не идут на уступки.
- Не видать нам, значит, электрического освещения? – грустно улыбнулась девушка.
- Неа, - пожал плечами Василий. – Пока уж точно…
Что еще сегодня было нового или интересного? Ах, ну да… Сообщение разведчиков о том, что американские военные куда-то уходят. Еще пару недель такое сообщение дошло по цепочке тех, с кем они поддерживали отношения, а сейчас вот и сами убедились. Куда-то на восток едут тягачи с ракетами, вывозят запасы ядерного и химического оружия, перегоняют самолеты, едут автобусы и грузовики с людьми. И очень резко реагируют на любые попытки даже приблизиться к ним. Одна какая-то крупная банда, сумевшая где-то разжиться военной техникой и оружием, как-то попыталась напасть на один из конвоев. Ответ был настолько жесткий, что буквально шокировал всех! Сначала военные разнесли тяжелой техникой в хлам все силы банды, потом буквально стерли с лица земли артиллерией занятый ими поселок и, под конец, зачистили его пехотой. Так что больше дураков связываться с военными не нашлось.
И вот теперь и их разведчики издалека понаблюдали за этими конвоями. О том, чтобы на них нападать, не было, конечно, и речи. Просто пытались понять, что же такое происходит… И понять не могли. То про оставшихся на севере страны военных не было ни слуха, ни духа. Кто тут остался – сидели по своим военным городкам и носа не высовывали за их предел. А тут вдруг такое «переселение народов». Единственное, что все же удалось выяснить – военные перед уходом взрывают оставленные без присмотра ракетные шахты, аэродромную инфраструктуру, вплоть до взлетно-посадочных полос, и какие-то еще объекты совершенно уж никому не понятного назначения. После долгих раздумий попытались вступить в контакт с военными – но те отказались что-либо говорить и лишь велели проваливать ко всем чертям и больше не показываться у них на виду. На чем все наблюдение и свернули.
- Может быть, они собираются восстановить страну? – с затаенной надеждой спросила у Василия Мелисса.
- Вряд ли, - отрицательно покачал головой он. – Не похоже… Иначе они бы хоть как-то пытались распространять информацию об этом, вступали бы в контакты с выжившими… Но тут ничего!
- Совсем-совсем ничего?
- Да, - согласился Василий. – У шефа рация есть, так мы на ней весь эфир проверяли… никаких намеков! Ловятся лишь передачи двух из трех южных правительств… Но там одна пропаганда.
- Правительства? – заинтересовалась Мелисса. – Значит, где-то на юге еще живы… США?
- Ну как сказать, - поморщился при воспоминании парень. – Сейчас есть аж целых три группы, кто объявляет себя законными приемниками США…
- Но если так… Зачем тогда сидеть тут, посреди опустевших земель? – удивилась девушка. – Почему не поехать туда?
- И это будет самой большой ошибкой в жизни, - грустно усмехнулся Василий.
- Но почему?
- Знаешь, Мил, - тихо произнес парень. – Лучше тебе не знать, что творят там эти уроды…
Как ни странно, но Мелисса ему поверила… Хоть и уже казалось, что она тут за эти без малого уже два года повидала всякого, сама пережила такой ужас, какой большинство не сможет даже в страшном сне представить себе, но уж слишком серьезным было выражение лица Василия когда он говорил о том. И она не стала ничего спрашивать, решив, что порой незнание – оно к лучшему…
- Скажи, - после долгого молчания произнесла Мелисса. – Я могу тебе чем-нибудь помочь?
- Помочь? – удивился такому вопросу Василий. – Но разве ты мне не помогаешь вон по дому хотя бы?
- Разве ж это помощь? – удивилась девушка. – Это просто… жизнь. Так надо.
- За то я прихожу с… ээээ… работы в чистый и теплый дом, к сготовленному ужину… Прихожу и знаю, что ты меня ждешь, что ты мне рада. Разве этого мало?
- Мало, - отрицательно помотала девушка. – Я чувствую себя нахлебницей у тебя на шее, и от этого мне… стыдно.
Ну да, именно так оно будет правильнее всего сказать. Стыдно… Она-то понимала, какие нынче времена. Многие не то, что даже готовы убить за банку тушенки – друг друга жрут! А он ее кормит, поит, достает ей какую-то одежду и нужные в хозяйстве вещи… Можно было, конечно, сказать себе, что он бандит, он это все не заработал, а украл. Но бандиты – они не такие! Для себя девушка скорее сравнивала Василия с кем-то вроде начальника гражданской милиции города, кто должен защищать его от набегов… Только уже не столько индейцев, сколько вообще бандитов всех мастей. Ну и, попутно, поиск нужного для выживания и уничтожение всяких уродов вроде тех, у кого в плену ей довелось побывать. Но если он борется за правое дело, то разве ж он бандит? И что он получает какую-то долю от найденного в рейдах – так это можно считать конфискацией, не у честных же людей отбирают? Так что можно сравнить это с выплатой зарплаты…
- Я не знаю, Мил, - после долгого раздумья честно ответил Василий. – ты и так делаешь все, что в твоих силах…
Ну да, что она еще может кроме того, что и так уже есть? Дома? А что они особо тут делают-то? Да ничего! По работе? А что она может помочь, учитывая, что из всего образования – неоконченная школа? В последний класс она должна была пойти как раз в 1966 году, но это уже не случилось. От других людей она и вовсе практически шарахается. И когда еще оно пройдет – неизвестно… Так чем она сможет ему помочь? Да ничем, скорее всего… Это Василий прекрасно понимал. И многие другие, наверное, сейчас сказали бы – да нафига она мне нужна? Вот некоторые, вроде того же Каширина, и так над ним по этому поводу ехидничали. Нашел, дескать, подружку себе – она тебе хоть огород вскопает? Но даже и без той его привязанности бросить девушку на произвол судьбы было бы абсолютным свинством. А уж с ней и подавно!
Эпилог
Сидя за столом в своем кабинете, товарищ Пономаренко изучал статистические отчеты за 1967 год… Скоро эта же информация будет отпечатана в ежегодном сборнике «СССР в цифрах» и разослана по библиотекам, и тогда все советские граждане смогут взглянуть на то, как страна переживает Долгую зиму. Когда-то эти статистические сборники стали публиковать в качестве своеобразного средства пропаганды, чтобы советские граждане могли открыть его, посмотреть, как развивается народное хозяйство и волей-неволей преисполниться гордостью за свою Родину, Советский Союз. Вон посмотрите – сколько автомашин было сделано, сколько тракторов, сколько металлорежущих станков, сколько собрано пшеницы или гречихи!
Вот только сейчас цифры эти выглядели столь удручающе, что невольно возникало желание все засекретить! И это даже с по сравнению с 66-м, годом катаклизма и разрухи от землетрясения! Там, правда, статистику скрашивало еще мирное и спокойное начало года, иначе было бы все еще хуже. Но все равно… И все же и засекретить эти цифры – еще хуже. Если люди увидят, что от них скрывают, то это резко подорвет доверие к власти, что в такое время никак нельзя, а уж домыслы окажутся как бы не еще хуже, чем реальное положение дел.
И все равно такие цифры не радовали совершенно… Если бы сейчас товарищ Пономаренко знал, что фантасты будущего в параллельном мире считали, что в таких условиях все быстро рухнет и цивилизация пойдет псу под хвост, то он бы лишь грустно усмехнулся. Да, такое было вполне возможно. Однако они все же живы, экономика страны по-прежнему работает, людям выдают продукты и товары первой необходимости по карточкам, подают тепло и свет в дома. И все это благодаря простым советским людям. Кто своим трудом, своей борьбой не дали состояться такому сценарию. Как оно случилось во многих странах…
Взять хоть ту же Польшу. Казалось бы, достаточно сильная, индустриально развитая страна! Имела все шансы пережить Долгую зиму! Но не пережила… А ведь была одной из тех стран, кому СССР больше всего помогал с послевоенным восстановлением! Вот только почему-то поляки считали, что СССР должен спасать их даже ценой собственной гибели. Казалось бы, им передали чертежи, техническую документацию на теплицы, на спецтехнику, на все то, что активно строили в самом СССР. И что? Ну не сказать, чтобы совсем ничего не сделали… Но этого сделанного оказалось чрезвычайно мало! Все почему-то считали, что СССР обязан им и сейчас помочь – и потому сами откровенно не надрывались. Ну вот и получили свое… Еще в середине зимы вместо одной Польши стало несколько, начал вовсю буйствовать голод… Потом те устроили набег на север Румынии, который сами румыны оставили и ушли на юг. Но толку с того было мало. Потом одна часть поляков начала бодаться с чехами, а другим хватило наглости полезть на СССР. На что они рассчитывали? Судя по протоколам допроса пленных, на то, что в СССР уже тоже все паршиво, что граница толком не прикрыта, на проблемы логистики, что быстро сосредоточить в нужном месте значительные силы не получится. И надеялись, что им получится быстро разграбить приграничье и сбежать… Просчитались.
Или другой пример – те самые румыны с болгарами… Формально заключили договор о чуть ли не союзе, вроде как пытаются сотрудничать. Но при этом грызутся друг с другом как кошка с собакой! Вместо того, чтобы сосредоточиться на работе, припоминают друг друга прежние обиды, спорят на счет того, кому какие земли должны достаться и кто чем будет за помощь соседу расплачиваться. При этом Болгария продолжает грызться с Македонией. Да, как ни крути, но преимущество большого государства в этой ситуации очевидно… Оно может навязать свою волю – как соседям, вроде того же Ирана, так и тем внутри страны, кто в такой ситуации не хочет работать на общее дело! Вон для ареста некоторых среднеазиатских родителей аж военные отряды высылать пришлось… Баями новыми себя возомнили, решили, что раз Долгая зима, так можно и кинуть Центр!
Но даже так – упадок экономики. Промышленное производство упало почти наполовину! И это с учетом новой продукции… А уж если взять по отраслям, то по многим из них все еще печальнее. Вот, например, авиастроение – с мрачной цифрой «ноль» напротив графы. За весь 1967 год в стране не сделано ни одного самолета или вертолета! И еще долго не будет сделано! Саратовский авиазавод вон теперь производит тепловозные дизели и моторы для автомобилей ЗиС-157. Куйбышевский делает аэросани, воронежский перепрофилирован в авторемонтный завод, казанский – в завод специальной железнодорожной техники, в Комсомольске-на-Амуре – законсервирован! Впрочем, оно и правильно – не до самолетов сейчас. Или вон производство автомобилей… Тоже ведь хорошо упало! Легковушки не производили больше полугода, грузовиков делали почти вдвое меньше. Да и те – по упрощенной технологии! Видел он сам эти ЗиСы с кабиной из фанеры вместо металла… И так по многим отраслям!
Мрачно выглядела и статистика по сбору урожая… Хотя что тут еще возьмешь, если и так с трудом наскребли еды на то, чтобы хоть вместо настоящего голода было состояние хронического недоедания? Люди вон многие еле ноги таскают от усталости, но продолжают работать. А ведь еще один такой урожай – и все, уже ничто не спасет! Так-то хоть еще некоторые запасы с 1966 года еще есть, но скоро и их не будет. И остается надеяться на то, что продуктов из иранских колхозов, выловленной в морях и летом рыбы, продукции юга страны и теплиц хватит чтобы прокормиться еще один год. Тем более, что мощности тех же теплиц непрерывно растут, помимо овощных уже начали строить новые под выращивание зерновых культур… И тут стоит особое спасибо товарищу Цицину – недавно товарищ Пономаренко подписал указ о его награждении Сталинской премией первой степени и званием Героя Социалистического труда. Ведь во многом это стало возможно именно за счет выведенных им пшенично-пырейных гибридов. Кстати, следует уделить этой культуре особое внимание в будущем… Так, глядишь, выведут и пригодный для машинной обработки сорт. Кроме того, Фидель Кастро и Че Гевара обещают, то в этом году и их Тихоокеанская Федерация сможет сколько-то помочь СССР с поставками продовольствия – там-то у них дела побыстрее наладятся…
Что ж… Если прогнозы климатологов оправдаются, и это лето станет чуть теплее, то продовольствия должно хватить. А если не хватит? На этот счет уже тоже говорили… Если не хватит – придется идти на крайние меры! Мобилизовать армию и флот, бросить всю восточную часть страны – и двинуть все силы в поход! Увы, не на теплый юг, куда сейчас лучше не соваться из-за эпидемии, а куда-нибудь в Южную Америку или Мексику! Переселить туда миллионов тридцать-сорок населения, чтобы оставшимся хватило того, что все же вырастет, а местным жителям уж придется поделиться! Жаль только, что таким образом они еще сильнее разрушат народное хозяйство. Впрочем, такой риск все же оценивали как весьма маловероятный, и пока погода подтверждала предварительные прогнозы…
Мрачными выглядели и другие цифры из отчета…. Например, численность населения. Да, формально она увеличилась на двадцать миллионов. Но это с учетом Ирана! А фактически она снизилась уже на три с лишним! Значительно выросла смертность – в том числе, из-за обострения хронических заболеваний. А еще немало замерзло, простудилось и умерло на стройках, погибло при землетрясениях и в результате несчастных случаев. Почти на порядок упала рождаемость – впрочем, к тому сейчас призывало и само правительство. «Как страну восстанавливать-то будем?» - так и крутилась мысль в голове у ПредСовМина СССР.
И это был еще не конец плохим новостям… Вот, например, прямо неподалеку на стене висит новенькая, свежеотпечатанная, карта СССР. Со включенным в состав страны Ираном и при этом – с заштрихованной серым цветом большей частью севера страны. «Зона безусловного отселения», так гласила подпись в легенде. Это были те места, откуда из-за тяжелых климатических условий выселяли всех или почти всех людей. Огромные территории с большими запасами ценного сырья, со своей промышленностью, инфраструктурой и многим другим… И все это пришлось бросить! Чуть южнее тех мест – особые округа, которым даже не давали названия, только номера – ведь никто не знает, где через год, а то и несколько месяцев, будет его столица. Вот округ №1… Будет ли он еще Петрозаводским или станет уже каким-нибудь Новгородским? Этого сейчас не предскажет никто. Что же за такие округа? Ну так места, где оставляется минимум населения для работы на стратегических объектах вроде шахт или некоторых заводов! Вон Воркута, например… В прошлую, самую тяжелую в плане добычи сырья, зиму именно ее шахты во многом и спасли страну от гибели! Хотя работать для этого пришло так, как прежде оно и не снилось.
Что ж, статистику они опубликуют. Только, пожалуй, стоит дать две цифры – на 1 июля 1967 и 1 января 1968 года. Так-то оно куда оптимистичнее выглядеть будет! Да, вот тут у нас настоящий провал! Но уже во втором полугодии дело начало выправляться! И уже как-то не так мрачно все выглядит. А уж традиционная графа по сравнению экономики СССР с ведущими социалистическими странами… Вот стоит, например, цифра о количестве произведенных в СССР автомобилей, а в другом столбце – США. И в нем красивая такая цифра «ноль»! Тоже хорошее такое сравнение…
Закончив изучение статистических отчетов, товарищ Пономаренко отложил их в сторону и открыл другую папочку – отчет товарища Шелепина по «объекту Умник»… На основе его поездки в Москву. Итак, что ему стало известно? Ага, вот оно… До того госбезопасности не удавалось выяснить на счет того, как он изучил физику – теперь, кажется, ответ получен. Значит, отказался от проживания в ведомственной гостинице и жил на квартире гражданки Лисицыной Екатерины Сергеевны, в прошлом году закончившей физфак МГУ? Ну да, про их переписку было что-то, но ей тогда не придали особого внимания. Ну мало ли кто кому пишет? Он вон и с некоторыми родственниками из других городов тоже переписывался порой. Ошибка, конечно, но простительная… Стоило хотя бы навести справки, кто она такая. Но, откровенно говоря, никто в МГБ и не станет приставлять к обычному студенту, пусть и гению, лучших оперативников. Что ж, на один вопрос ответ получен… Учился, вероятнее всего, по лекциям этой самой «граждански Лисицыной». И, судя по результатам, этого оказалось предостаточно – и впрямь гений.
Какие там отношения между ними – выяснить не удалось. Ну да если даже любовница, то и фиг бы с ним! Вон про Берию тоже немало подобных слухов ходило, кто у него там в любовницах ходит, но пока тот честно работал – никаких претензий на этот счет ему не выказывали. Некоторые, правда, уже потом пытались распускать слухи, что он и вовсе был сексуальным маньяком, но это-то уж точно чушь, на этот счет товарищ Пономаренко и сам все хорошо знал. Да и в чем смысл ему? Уж у министра, будь у него такое желание, проблем с женщинами уж точно никогда не будет… А у генсека и подавно. На любой вкус и цвет найдет!
Но относительно «Умника» сейчас товарища Пономаренко интересовало совсем иное – его деловые качества. Значит, абсолютно убежден в своей правоте и не терялся даже в разговоре с академиками? Выдвинул концепцию одноплатных ЭВМ для систем управления и как персональных ЭВМ и о блочно-модульный принцип построения электронной техники? А ему эта идея нравится! Что ж, с одноплатными ЭВМ будет понятно попозже – когда выдадут заключение на счет возможности создания микросхемы так называемого «микропроцессора». А вот в другом товарищ Пономаренко был согласен с «Умником». Пришла пора определиться с единым стандартном электронно-вычислительной техники, сняв с производства все конкурирующие разработки, и ввести тот самый блочно-модульный принцип, чтобы можно было собрать любую конструкцию на основе типовых узлов…
С теплицами же и сельхозтехникой – тут товарищ Пономаренко был согласен с товарищем Бенедиктовым… Решили отправить «Умника» работать конструктором сельхозтехники на будущий Сарсельмаш? Ну и правильно! Раз он ее придумал, его идея была, то пусть и поучаствует лично в ее разработке… Назначить студента сразу конструктором первой категории, минуя третью и вторую – многие, конечно, недовольны будут. Но тут главное в том, что это его идея и он представляет, чего хочет добиться, ну а чего не знает – по ходу наверстает. Конечно, было бы логичнее дать ему для начала третью категорию, но что толку с этого будет? От того, что он будет заниматься всякой текучкой, никакой пользы в плане проектирования новой техники не будет… А тут к его мнению уже должны будут прислушиваться – в том числе и из-за того, что на завод скажут о том, что это было именно его идеей…
«Ну что, товарищ Солнцев, инициатива наказуема ее исполнением? – отложив в сторону отчет, мысленно усмехнулся ПредСовМина. – Вот и посмотрим, как ты справишься с осуществлением собственной задумки!»
Игорь Семенов
Весна новой эры
Пролог
Председатель облисполкома товарищ Шибаев читал отчет о положении дел в области, и ему откровенно хотелось материться. В том числе на то, что американских ублюдков приходится принимать на советской земле! После всего того, что они сделали для всего мира, их теперь ненавидел, наверное, опять же весь мир! И товарищ Шибаев был тут не исключением…
А читал он сейчас всего лишь информацию о результатах обследования жилого фонда и коммунального хозяйства города Саратова… И информация была из разряда тех, что радовать не могла совершенно. Четверть многоквартирных домов города получила критические повреждения фундамента из-за землетрясения, оползней и, самое главное, промерзания грунта. И хоть их пока и стянули, но теперь эти дома только сносить и строить новые! А ведь некоторые из них совсем недавно построили… Еще треть требует проведения в ближайшие год-два капитального ремонта с укреплением фундамента. И это с учетом того, что умные люди заранее посоветовали сваливать к стенам домов побольше снега для уменьшения промерзания! Но все равно…
Во многом аналогичная ситуация и с магистральными трубопроводами. Треть в аварийном состоянии – вместо них прокидывали времянки по поверхности, поскольку прежние перемерзли даже несмотря на то, что их также поглубже засыпали снегом и, где была возможность, дополнительно утепляли стекловатой. Половина частного сектора так и вовсе осталась без центрального водоснабжения – ремонтировать трубы еще и там элементарно не успевали. Вместо него еще прошлым летом стали забивать абиссинские колодцы. Получше ситуация с отоплением, все же оно во многом греет само себя, не дает промерзнуть. Все основные теплотрассы остались в рабочем состоянии – правда, резко возросли теплопотери. Не даром в первую зиму в домах температура по десять градусов считалась в порядке вещей… Сейчас часть домов переведена на спешно построенные прошлым летом новые котельные, и проблему можно считать решенной.
Увы, но даже это еще не все… Дальше шел отчет о состоянии того же самого котельного оборудование, которое за прошедшие две зимы едва ли не вдвое перевыполнило все производственные показатели. Тут и продолжительность работы – с начала октября по июнь в первую зиму и с середины сентября по начало мая сейчас. Тут и продолжительная работа на максимальной мощности или близко к ней… И если для ТЭЦ это еще нормально, то местные котельные на такое не рассчитывал никто! И их запас прочности уже на пределе – еще одну такую же зиму без серьезного ремонта они не выдержат. Что ж… Начинается весна, а, значит, можно и приняться за ремонтно-восстановительные работы. Благо, основные отрасли промышленности уже наладили производство всего необходимого, планы составлены, материалы выделены… Если эта зима, по прогнозам ученых, начнется в середине-конце октября, то они успеют. Были бы своевременные поставки всего необходимого!
Впрочем, всего этого тоже было мало… Вот, например, дальше отчет о состоянии дорожного хозяйства, из которого можно сделать самый простой вывод. Дорог больше нет! Остались одни направления… Дорожное полотно разрушено в результате вспучивания при промерзании грунта, разбито тяжелой техникой и, по сути, таковым больше и не является. Его, конечно, ровняли бульдозерами, но что после этого осталось от асфальта? Впрочем, и гравийки тоже… «Словно война прошла», так отозвался о состоянии городского хозяйства его начальник.
Паршиво дела обстояли и с городским транспортом. Значительная часть подвижного состава требует ремонта… Автобусы – замены двигателей и трансмиссии, у трамваев с троллейбусами проблемы по электрике и тележкам. Недавно вон сгорел вагон из-за короткого замыкания в высоковольтной проводке – полыхнула печка. Хорошо, что хоть без погибших обошлось! И, по отчетам из ТТУ, положение дел в целом отвратительное. Хреново обстоят дела и у железнодорожников – хотя и не настолько. Им-то особое внимание! И все равно с весной на линию вновь вышли паровозы, а значительная часть тепловозов отправилась на ТР, а то и КР.
И все же они пережили и вторую зиму Долгой зимы… И если сейчас хорошенько поработают, то переживут и третью! И сейчас это было самым главным…
***
Полковник Джек Тейлор не любил Советы и был уверен, что рано или поздно им еще придется на поле боя… Еще недавно его брат воевал с их китайскими марионетками в Корее, пока не попал в плен, а когда все же вернулся с этой бойни – проклинал русских, китайцев, корейцев и вообще всех коммунистов и их сторонников. Восемь лет жестокой бойни – дольше, чем Вторая Мировая война! И зародившееся на этом фоне движение «хиппи», которое Джек откровенно презирал и считал антигосударственным. И разразившиеся войны по всему миру, где подняли головы местные коммунис ты… Да, такого унижения армия США еще никогда не видала! Их поражение стало символично, подорвало веру в непобедимость американской армии!
Потом был Карибский кризис, когда вдруг оказалось, что целый ряд поостренных русскими на Кубе заводов с мастерскими для ремонта тракторов – на самом деле замаскированные пусковые установки для их ракет. Ситуация тогда накалилась настолько, что всем в мире казалось, что вот-вот полетят ракеты и самолеты с атомными бомбами и начнется уже Третья Мировая война! К счастью, тогда все же обошлось… Потом США вступили в войну во Вьетнаме, вновь воюя против коммунизма. И хотя непосредственного столкновения двух сверхдержав при этом не случись, но Джек по-прежнему был уверен, что однажды оно все же случится.
И вот… Случилось совсем не то, чего они ждали! К всеобщему шоку, рядовое ядерное испытание каким-то образом расшевелило громадный вулкан… И понеслось! Сначала череда землетрясений с нарастающей силой, когда правительство США отправило его помогать в эвакуации и размещении пострадавших. Но их было столько, что своими силами они не справлялись. Две недели подземные толчки следовали одни за другими, практически весь запад страны оказался превращен в руины, на дорогах зияли трещины и провалы, число пострадавших насчитывало миллионы – и к концу второй недели стало ясно, что сами они не справляются. И тогда Президент обратился за помощью к СССР, обещав им в качестве платы помощь построить завод полного цикла по производству грузовых автомобилей на очень выгодных условиях и, вдобавок, передать целый ряд технологий и промышленного оборудования. Но когда договор все же был заключен – случилась Катастрофа. Рванул гигантский вулкан, и вся прежняя жизнь ушла к собакам…
Самому Джеку тогда повезло оказаться в отъезде – поскольку все, с кем вместе он работал, погибли, отравившись вулканическими газами. Их как раз принесло туда, где, если бы не вызов к начальству, должен был бы находиться и он. А потом местность и вовсе засыпало пеплом… Джек помнил как в первые дни они пытались спасти хоть кого-то, кого спасти еще можно было, но откровенно не справлялись. Люди в панике ломились на восток, подальше от творящегося на юго-западе страны ужаса. Многие кричали о конце света, другие просто пытались хоть как-то спастись… Кто-то, сумев дорваться до армейских запасов вооружения, грабил все подряд, насиловал, убивал. Кто-то просто, побросав все, мчался как можно дальше. И где проходила волна беженцев – воцарялся хаос, выгребались подчистую все продовольственные запасы, гибли люди…
Впрочем, тогда и в целом в стране творился сущий хаос. Землетрясения были столь мощными, что не только затронули весь континент, но и ушли дальше… Разрушения были во всех без исключения городах страны – где-то больше, где-то меньше. Развалилось несколько крупных плотин ГЭС, был уничтожен целый ряд атомных объектов, хранилищ ядерного и химического оружия, вредных производств, что еще усугубило ситуацию. Не работали шахты и заводы, электростанции и транспорт, лили, уничтожая урожай, сернокислотные ливни… И посреди всего этого они пытались навести хоть какой-то порядок.
А потом началась зима – неожиданно холодная и снежная, какой еще никогда не видали, не ожидали и к какой не готовились. Зима, когда порой по недели к ряду не удавалось возобновить транспортное сообщение между крупнейшими городами осколка страны чтобы доставить продовольствие и товары первой необходимости, когда люди нередко замерзали насмерть в не приспособленных к такому уцелевших домах. Когда не хватало буквально ничего – продовольствия, топлива, спецтехники… И которая закончилась тем, что последнего американского президента пристрелил какой-то проклятый снайпер – кому-то, похоже, очень не понравилась проводимая им политика. Впрочем, этому Джек уже не удивился… Можно сказать, он посягнул на святое – на собственность некоторых очень влиятельных лиц! А они такого никому не прощают… А следом за этим раскололась и армия – многие предпочли уйти с умирающего севера и северо-востока страны на более теплый юг, где устроили свару друг с другом, за остатки ресурсов, за то, кому умереть, а кому еще, может быть, доведется пожить… А они собрались к тем, кого еще позавчера собирались уничтожить ядерными ракетами.
- Почему мы плывем к русским? – удивленно спросила его тогда дочка Джессика.
- Потому, что там мы выживем, - грустно усмехнувшись, ответил на ее вопрос Джек.
- Но ведь они враги! – теперь уже удивился сын Майкл.
- Да, были врагами, - согласился полковник. – Но так уж сложилась судьба…
Откровенно говоря, до того Джек не был верующим… Можно сказать, от слова совсем. И ко всем религиозным лозунгам относился с откровенной иронией, будучи абсолютно уверен, что за всеми этими рассуждениями стоят чьи-то финансовые интересы. Такая уж страна – США! Тут бизнес – основа основ! И ничего ты с этим не сделаешь, просто прими как факт. Более того, Джек даже не считал это чем-то плохим – просто особенности менталитета. И лишь после Катастрофы, после первой зимы он вдруг задумался о религии… Почему все это случилось именно у них, в США? Почему не у Советов или где еще в мире? Уж не намек ли это от высших сил? Может быть, Катастрофа – всего лишь божья кара для Америки? Наказание за высокомерье, за желание править всем миром, за то, что их солдаты творили в других странах?
Вспомнились и рассказы погибшего в день Катастрофы брата о том, что творили американские солдаты в Корее – а потом, вероятнее всего, уже во Вьетнаме. Когда по подозрению в связях с партизанами могли вырезать до последнего человека целую деревню, когда пытали и казнили по малейшим подозрениям – и, чаще всего, никто не нес за это ответственности. Так, может быть, случившееся с Америкой – это и есть та самая кара? И пусть сама такая мысль была откровенно жуткой, но почему-то с каждым днем Джек Тейлор все больше и больше уверялся в ней…
И вот теперь он в числе тех счастливчиков, кто выжил за прошедшие два года, кто не дезертировал, не ушел на юг и не уплыл в Австралию, кто до последнего охранял одну из последних действующих баз американского флота, плывет к тем самым русским… Вместе с женой Амели, с дочерью Джессикой и сыном Майклом, которые так и не закончили школу на родине. С женой погибшего брата и единственной выжившей его дочерью – еще недавно студенткой МИТа, а теперь – фактически никем… И это все его родные, кто выжил в событиях прошедших полутора лет. А впереди – пусть в советский порт Владивосток, где на корабле последний раз спустя американский флаг. Чтобы поднять вместо него бело-синим с красными серпом, молотом и звездой советский…
Глава 1
- Ну что, будем сеять что ли? – поинтересовался Федор Никитин у бригадира.
- Ага. «Пырейку», - усмехнулся тот. – Со дня на день посевное зерно привезут, как раз успеем технику подготовить.
- Ну и на том хорошо, - усмехнулся Федор.
Что ж, и на том-то хорошо… А то в прошлом году одну только редиску, горох да зеленый лук сажали. Больше-то ничего в их местах и не росло! А многих и вовсе отправляли в командировку на юг, под Саратов – убирать ту самую «пырейку», которую в этом году предстоит и самим сеять. И это еще тоже можно считать что повезло! По сути, их места определили как северную границу земледелия на ближайшие пять лет, кто жил севернее – уже отселен в Среднюю Азию. А кто-то и вовсе в Иран – правительство решило, что нужно по максимуму разбавить иранцев русским населением, потому немалую часть эвакуировали туда. Так что Федору хотя бы не довелось жить сначала в армейской палатке, а затем, как холостяку, в наскоро построенном бараке. А именно так сейчас жили большинство эвакуированных на юг!
Что ж, вот и она – вторая весна… Пошел второй год после извержения американского вулкана, второй год выживания. Но, как говорят ученые, климат начал стабилизироваться. Теперь должно начаться медленное потепление… Вот и у них сейчас уже в мае вовсю тает снег, а в прошлом году он сошел лишь к июлю!
А теперь, значит, будут так называемую «пырейку» сеять, как прозвали в народе пшенично-пырейные гибриды… Недавно в «Правде», кстати, писали про историю ее появления и про выведшего ее селекционера товарища Цицина – как раз в связи с его награждением званием Героя Социалистического труда и Сталинской премией. Еще недавно эту так резко ворвавшуюся в жизнь новую культуру планировали использовать для обеспечения населения продовольствием в случае ядерной войны и разрухи, а вот теперь она пришлась ко двору и в связи с Долгой зимой… Жаль только, что комбайном ее не убрать! За то хоть урожай будет – хороший ли или плохой, этого пока не предскажешь, но будет.
- Зачем у нас этих американцев к себе пустили! – проворчал, вспомнив еще одну недавнюю новость, Федор.
- А хрен знает! – пожал плечами бригадир. – Может, предложили чего полезного нашей стране… А, может, из-за того, что у них еще бомб полно есть. Да и Германия опять же…
Ну да, новость про объединение Германии тоже совсем недавно в новостях была… Немцам в связи с Долгой зимой пришлось, конечно, нелегко, но хваленая немецкая дисциплина не подвела и в этот раз. Правительство разработало план мероприятий, приказало выполнять – и немцы пошли и сделали все, что могли. Кроме того, немцы наладили производство целой серии пищевых заменителей, вроде тех, что делали еще в войну, и в этом деле они заметно опередили Советский Союз. Как-никак уже был подобный опыт! Так что в целом немцы переживали зиму не хуже СССР. В ГДР несколько получше, в ФРГ – похуже… Ну так буржуи же! Ну и особняком оставался Западный Берлин – вот там-то положение дел было хуже всего! Недаром еще прошлой зимой писали про то, как немцы оттуда бегут в восточную часть города – режут разделяющую две части города «колючку», за большие деньги получают фальшивые пропуска… Которые, правда, продавала сама оккупационная администрация – из желания избавиться от «лишних ртов». Туда-то выпустят по фальшивому пропуску, даже если за километр видно, что «липа», а вот попробуй с ним вернуться – тотчас же посадят за подделку документов.
Когда же американцы собрались в СССР – одним из первых требований Советского Союза, помимо ликвидации по всему миру баз с ядерным оружием, стала ликвидация Западного Берлина и ФРГ. И Вот неделю назад произошло официальное объединение Германии… Изрядно уменьшившиеся в числе еще с осени 1966 года американские войска сдали Западный Берлин и, сдав тяжелое вооружение, отправились в СССР. Были ликвидированы все прежде действовавшие пункты пропуска, начался демонтаж заграждения из колючей проволоки, а на территорию Западного Берлина вошли войска ГДР… Еще парой дней позже аналогичные изменения произошли и с ФРГ – правда, тут, в целях недопущения дезорганизации управления, до конца Долгой зимы оставалось прежнее правительство в качестве своеобразных «наместников» ГДР. Этим была обещана амнистия в обмен на качественное выполнение своей работы… А вот армия ФРГ уже сейчас стала частью армии ГДР, это было одним из главных условий.
- Ну хрен знает, - наконец, ответил Федор. – Может и из-за Германии…
Жаль только, что от немцев тех же в плане продовольствия толку ноль – им самим бы хватило… Хотя технологиями они вон уже поделились, говорят. А вот с продовольствиями Фидель Кастро помочь обещал, они сейчас в Южной Америке социализм строят. Боливия, Перу, Чили, кусок разорванной на части военными хунтами Аргентины… Про них тоже недавно по радио передавали новости. А еще писали в «Правде», что на юге Индии к власти коммунисты пришли…
- Эх, что в мире-то творится, - привычно потянувшись рукой за сигаретой, но остановившись, вспомнив, что ее нет, произнес бригадир. – Всюду голод, разруха, эпидемии, войны…
- Угу, - согласился Федор. – Хреновые дела творятся…
- Я недавно в «Красной Звезде» читал про происходящее в Америке, наши туда на разведку летали, - продолжил бригадир. – П*ц полный! Весь запад страны – сплошные руины… И на востоке тоже все хреново. Хоть там разрушений и поменьше, но выживших тоже мало совсем… Как у них там правительство кончилось, так и все – кончилась страна! А они нам еще свой капитализм навязать хотели…
- Ну да, - согласился Федор. – А как рвануло – так и не спас их этот капитализм…
Странно, но… Именно сейчас Федор вдруг до конца осознал преимущество социалистического строя. Это его родители еще помнили царское время и потому имели возможность сравнить, что было и что есть. Это батя когда-то воевал за Советскую власть в Гражданскую, а потом – за свою социалистическую Родину в Великую Отечественную, годе и погиб где-то на Днепре… А вот сам Федор до того воспринимал социализм и все его достижения как нечто само собой разумеющееся, даже не держа в мыслях, что оно вообще может быть как-то иначе. Да, мать рассказывала ему про то, как оно было раньше, но это все казалось чем-то далеким и словно даже нереальным. Нет, Федор не мечтал о капитализме, ему он был откровенно «побоку». Но не было и той убежденности в собственной правоте, что сложилась сейчас. И сама жизнь тут оказалась куда эффективнее всей прежней пропаганды…
И главное было именно в том, что социализм оказался мощной объединяющей силой, способной организовать и сплотить народ в борьбе с общей бедой. Дух коллективизма и организация, осознание того, что лишь общими усилиями можно выжить – вот что самое главное. То, что заставляет работать на общее дело даже тех, кто работать, откровенно-то говоря, и не хочет. Если поначалу еще было немало тех, кто пытался под любым поводом отлынивать от работы, то сейчас такие практически перевелись. А вот на Западе все наоборот – чем труднее, тем больше проявлялся их чрезмерный индивидуализм. Выживай как можешь и плюй на других! Нечего жрать? Отними у соседа! Нету топлива? Ограбь склад! За кем сила – тот и прав! Потому и рухнуло нынче большинство капиталистических государств… Странно было лишь то, что следом за ними последовал и целый ряд социалистических стран. Но, видно, таков уж и был их социализм! Как редиски – красные снаружи, белые внутри…
***
Теперь они работали практически в одном месте… Только Вика – в сборочном цеху, а Михаил – в КБ, но оба на бывшем авиазаводе. О прежнем назначении которого ныне напоминала лишь табличка на проходной. Даже недоделанные самолеты, простоявшие полгода прямо на улице под открытым небом, в конечном счете порезали в металлолом – и теперь, может быть, они уже превратились в какой-нибудь очередной двигатель для грузовика или тепловоза. Даже специального «самолетного» оборудования в цехах почти не осталось – его вывезли куда-то на хранение, заменив тем, что было нужно прямо здесь и сейчас. Да и заводское КБ до недавнего времени занималось совсем другим – доработкой двигателей внутреннего сгорания с учетом новых условий эксплуатации, разработкой специальной техники вроде снегоочистителей, выполнением различных разовых, но обычно очень срочных, сторонних заказов. И вот теперь им же поручили и разработку новой сельхозтехники…
Михаил работал тут с того самого времени, как вернулся из Москвы. Чем откровенно шокировал тогда и Вику, и родителей с сестрой и дедом с бабкой, и Квету… А потом и отдел кадров авиазавода.
- Инженером-конструктором первой категории? – глядя на его бумаги ошарашенным голосом произнесла кадровичка.
- Да, - подтвердил Михаил. – Вас же должны были про меня предупредить?
- Конечно! – уже с явной неприязнью в голосе фыркнула девушку. – Предупреждали! Принять Солнцева Михаила Васильевича инженером-конструктором первой категории в КБ сельхозмашин! Но мне не сообщали, что вы и институт не кончали!
- Ну а раз предупреждали, то в чем вопрос? – пожал плечами Михаил.
Возмущение-то ее Михаил вполне понимал… Наверняка решила, что он «блатной», чей-нибудь родственничек или хороший знакомый. А таких не любил никто и никогда. И ладно бы если еще дали студенту третью категорию, но сразу первую… Но это-то Михаил как раз понимал. Кто такой инженер-конструктор третьей категории? Да, по сути, никто! Пусть и не «принеси-подай», но не шибко далеко от этого. Ведущий или первой категории инженер-конструктор делает спецификацию и сборочный чертеж и отдает на деталировку инженерам второй и третьей категорий. Ясно дело, что влияние их на процесс разработки никакое. Когда-то Михаил сам таким был – полтора годом отсидел в инженерах третьей категории, еще два года был во второй. А вот ведущим инженером стал уже буквально под конец своей работы, за год до того как уволился. А тут рассчитывали на его активное участие в разработке новой техники…
И все же, с таким выражением лица, будто ее заставляют жрать лимоны, кадровичка оформила его. Хотя нет… Лимоны-то как раз сейчас многие с радостью слопать готовы. Витамины ж! С сахарком, правда… Сахар-то – продукт длительного хранения, его еще из свеклы урожая 1966 года сделанного немало осталось. С откровенным подозрением встретили его и в самом КБ, но тут-то Михаил все же сумел несколько удивить всех. Хотя для этого пришлось до того посидеть за справочником, вспоминая старую систему допусков и посадок с классами обработки… Он-то давно уж отвык от этой системы, привык работать в новой. Которой в этом мире, может быть, никогда и не будет. А еще больше потом удивился нормоконтролер, не сумев найти в его чертежах ни единой серьезной ошибки. Уж чертить-то он и подавно умел… Как говорится, мастерство не пропьешь! Несколько мелких ошибок, на устранение которых ушло буквально пять минут, Михаил допустил специально, чтобы не вызывать еще больших подозрений.
Правда, хотелось материться на древний кульман с маятниковым механизмом. Так неудобно работать… Как уж он отвык от такого! Привык к, мать их, новеньким роботроновским кульманам, которых пока еще не существовало в природе. Хотя… А почему бы и нет? Конструкция-то там достаточно простая… Вот тебе и материал для очередного письма – тут-то оно нафиг никому не надо, не профильное производство, сами делать все равно не будут. Так что, потратив несколько вечеров, Михаил таки воспроизвел на чертежах конструкцию тех самых кульманов с двумя взаимно перпендикулярными направляющими и фиксацией положения линейки… Отличная же штука! Даже было странно, что такую конструкцию не изобрели на пару-тройку десятилетий раньше.
Так что среди конструкторов Михаил достаточно легко и быстро стал своим… Тем более, что им-то сообщили, что те темы, над которыми они сейчас работают, были предложены им. Так что порой, если возникали какие-то сомнения, даже спрашивали его мнения на этот счет… Порой, вспоминая то, с чем ему довелось на деле столкнуться, Михаилу даже удавалось делать толковые советы, с которыми соглашались другие конструкторы. Но чаще он просто занимался отведенной ему частью работы… Ага, делал сборочные чертежи и спецификации, порой – чертежи на некоторые сложные детали. После чего передавал их конструкторам второй-третьей категорий, которые заканчивали деталировку. После чего – подписать всю документацию. «Проверил», технический контроль, нормоконтроль, подпись начальника КБ об утверждении… Потом на основе конструкторского чертежа на толстой и шершавой, так называемой «карандашной», кальке делали для архива начерченные тушью гладкие тонкие кальки, с которых уже снимали светокопии… Впрочем, сейчас, в виду спешки, обычно делали копию прямо с конструкторского чертежа. Сроки-то поджимают! Впрочем, это-то все были уже проблем не Михаила – его дело заканчивалось после подписания чертежей.
Дальше уже начиналась рутинная работа завода… Регистрировались и рассылались кому нужно извещения и копии конструкторской документации, технологи писали техпроцессы по изготовлению различных изделий и сборочных узлов. В ОМТО считали расход материалов и составляли ведомости материалов. Конструкторы по оснастке разрабатывали различные приспособления для сварки, сборки или механической обработки, калибры, специнструмент, испытательные стенды. Металлурги писали техпроцессы на литье, штамповку, раскрой листов, разрабатывали пресс-формы и штампы. В общем, шла работа по подготовке производства Ну и, попутно, решались вопросы по изготовлению опытных образцов – кто и где их будет делать. Завода-то, где планировалось развернуть производство, пока фактически и не было. Лишь с началом весны к югу от Комсомольского поселка начала работать техника – велось строительство будущих заводских цехов…
- Блин, Михан, ты где так чертить-то научился? – когда где-то через месяц Михаил в конце рабочего дня собирался уж идти домой, вдруг окликнул его один из конструкторов.
- Да нигде, Серег. Самоучка, - усмехнулся в ответ парень. – Давно мечтал конструктором стать… Ну вот и старался, изучал.
- Ахренеть, - только и произнес в ответ тот. – Теперь понятно, почему тебе сразу первую категорию дали…
Сергей-то тоже был конструктором первой категории. Вот только он не только политех закончил, но уже проработал на заводе семь лет. И лишь недавно стал конструктором первой категории! А тут Михаил вдруг сразу…
Уже около проходной Михаил, как обычно, встретился с женой. Как всегда Вика была в фуфапйке и теплых штанах – хоть на дворе и весна, но погодка еще стоит прохладная, по ночам температура стабильно уходит в минус, причем весьма приличный. А им из университета возвращаться запоздно! Только сегодня девушка хоть и выглядела уставшей, но при этом буквально светилась от счастья, что несколько удивило Михаила.
- Что случилось-то что ты такая довольная? – поинтересовался он.
- Мне личное клеймо дали! – улыбнулась Вика. – Представляешь? Я теперь без ОТК сдавать смогу…
- Молодец, - улыбнулся в ответ Михаил. – Хотя знаешь – я этому не сильно и удивлен…
- Почему? – не поняла девушка.
- Потому, что знаю тебя, - ответил парень. – Если ты что-то делаешь, то стараешься сделать все хорошо, аккуратно. Не умеешь ты халтурить…
- Ну да, - после недолгого раздумья согласилась девушка. – Бесит когда люди работают «на отвяжись»…
- Вот о чем и речь, - согласился Михаил. – Только будь теперь еще аккуратнее… и следи за тем, чтобы тебя никто не подставишь.
- Подставили? – удивленно подняла на него глаза девушка. – Но как?
- Ага, - согласился парень. – Слышал я, знаешь, про такие случаи…
- Откуда?! – еще больше полезли глаза на лоб у Вики.
- Забыла, кто у меня мама?
- Ну да… Точно же! – хлопнув себя рукой по лбу, произнесла девушка. – Совсем забыла, закрутилась… Но зачем?
- Из зависти, - грустно усмехнулся Михаил. – Так что будь осторожна, Вик…
- Хорошо! Я постараюсь! – кивнула в знак согласия девушка.
- Ну вот и молодец! – улыбнулся Михаил.
И вот они уже снова едут в университет, на пятнадцатом трамвае… За прошедшее с начала Долгой зимы состояние рельсового полотна стало резко хуже, появились многочисленные пучины и просадки, уменьшилась скорость движения, но пока транспорт ходил без серьезных перебоев. Самые серьезные неисправности все же успевали устранить. Правда, вагоны тоже изрядно обветшали – вон месяц назад один так и вовсе сгорел прямо на линии… Про этот случай Михаил не только из газеты знал, про то и Петька ему недавно рассказывал. Его Катька-то как раз в том составе ехала… Сначала в вагоне еще несильно запахло дымом, но так он проехал еще полторы остановки. А потом остановился – водитель высадил всех, опустил токоприемник и попытался потушить загоревшийся тепловентилятор в прицепном вагоне, но увы… Еще остановку назад оно, скорее всего, удалось бы, но когда он обнаружил неисправность – было уже поздно. Единственное, что он смог сделать – отцепить и отогнать подальше моторный вагон. От трамвая в итоге остался лишь обгорелый остов – деревянный кузов «эмки» выгорел еще до приезда пожарных.
Оказавшись на парах, Михаил занялся уже привычным делом – делал вид, что слушает лекцию, а на деле думал о своем… В данный раз – обдумывал сложившуюся ситуацию в мире. Значит, США больше нет. Ни формально, ни реально. Официально уже было объявлено, что СССР не признает ни одно из новоиспеченных «правительств» законными наследниками США. Таковыми признавали лишь перебравшихся в СССР – ибо представители данных структур были назначены на свои должности законным правительством. Что-то еще оставалось вроде как на Аляске, где местные власти также объявили себя единственными законными наследниками США. Можно сказать, с главным геополитическим противником покончено. Что там дальше-то?
Англия? Ну про них после «удара возмездия» от американских австралийцев больше ничего и не слыхать. Вроде как в ЮАР, куда они эвакуировались, идет какая-то резня всех со всем, объявили какое-то королевство с новой династией, но без подробностей.
Франция? Вроде, французы сейчас в Африке, в основном, какой-то деятельностью заняты. В Европе держат под контролем лишь средиземноморское побережье, куда эвакуировали часть «наиболее полезного» населения.
Италия? У них тоже только на самом юге хоть что-то осталось… На севере там, впрочем, вообще тотальные разрушения от землетрясений, буквально ничего живого не осталось. Так что и жить там стало практически невозможно, кто мог – эвакуировался в Ливию. Правда, сейчас итальянцы рванули обратно – в Африке-то свирепствует так называемая «турецкая лихорадка». Во многом аналогичная ситуация и с Испанией. Всякие Бельгии с Голландиями – про них не известно вообще ничего… Во всяком случае, Михаилу не удавалось вспомнить про них никаких новостей.
Кто там дальше? Скандинавия? Ну в тех странах, как сообщалось, все эвакуировались в самые южные области, жрут выловленную рыбу и порезанных оленей. Сельского хозяйства фактически нет – тем более, что в прошлом году снег сходил лишь на самом юге, и то недолго – даже редиску не вырастить. Впрочем, если в СССР тогда снега выпадало до четырех-шести метров, то там доходило и до пятнадцати! Гольфстрим-то хоть и ослабевает, но в первую зиму океан еще сохранял немало тепла. Главная проблема скандинавов сейчас – дефицит топлива и электроэнергии, разрушения от землетрясений и цунами, прошедших по стране еще в августе 1966 года. Кроме того, немалую часть оставшегося рыболовецкого флота «мобилизовало» НАТО и назад, разумеется, уже не отдало.
В целом лучше всего сейчас складывалась ситуация в Норвегии с их гидроэлектростанциями и угольными шахтами Шпицбергена… Хуже всего – в Финляндии, там уж государство прекратило свое существование, на остатках страны вовсю свирепствовал голод, а население пыталось спасаться кто как может. В Швеции что-то более-менее организованное сохранилось лишь на юге страны, куда собралась часть населения страны. Что происходит севернее – можно было лишь гадать… Хотя, судя по данным авиаразведки, про которые писали в газете, выжившие там еще есть. Впрочем, сдвиг полюса, снижение средней температуры и все продолжающееся ослабевание Гольфстрима по прогнозам ученых приведут к образованию в Скандинавии нового ледника. И насколько далеко он уйдет – пока этого не мог предсказать никто. Так что в следующие годы там будет еще хуже, даже несмотря на то, что в целом по планете климат начинает стабилизироваться.
Еще вроде как остается Турция, но там все плохо – страна откровенно проигрывает битву с «турецкой лихорадкой». Так что что в итоге выйдет из Турции – теперь неизвестно.
Ну и кто нынче остается из достаточно серьезной и организованной силы? По сути, не так уж и много кто… Та самая Австралия, куда сбежавшие американцы вывезли даже некоторое количество тактического ядерного оружия. «Афрофранция», у которой тоже есть ядерное оружие и восстановлена на новом месте часть промышленности. Три американских правительства, сохранившие какую-то часть промышленности и небольшие запасы тактического ядерного оружия. Та самая «Афроиспания»… Все остальные если и выжили, то они теперь уж не субъекты, о объекты политики.
Что ж – мир окончательно и непоправимо изменился… Теперь Михаил мог бы окончательно сказать, что все знания о событиях его мира обесценились, превратились в ничто. Все изменилось и не станет как было уже никогда!
- О чем задумался? – тихо толкнув его локтем в бок, спросила Вика.
- О геополитике, - усмехнулся Михаил, поняв, что лекция подошла к концу. – Что в мире творится…
- Что творится… - вздохнула девушка. – Знаешь, Миш… Я стараюсь не думать об этом, относиться к происходящему в других странах как к чему-то такому далекому и словно даже ненастоящему. Словно, знаешь, как к чему-нибудь из учебника истории…
- Как к далекому и ненастоящему? – удивился такой формулировке Михаил.
- Ну да, - кивнула в ответ Вика. – Не принимать происходящее там близко к сердцу. Иначе оно… слишком страшно… Представить себе, как гибнут миллионы людей…
«А ведь все мы, наверное, привыкли смотреть на происходящее как-то так!» - вдруг подумал парень. И нет, даже не сейчас… Еще тогда, в его будущем, в 90-е, а то еще и в 80-е. Равнодушно смотрели новости о различных войнах, катастрофах, привыкли относиться равнодушно к бедам людей, если только они не произошли с близкими людьми или не были личными свидетелями произошедшего… Вот и чем это считать? Равнодушием? Или защитной реакцией на то, когда такое творится кругом постоянно?
- Знаешь, я тебя понимаю, - грустно вздохнув, произнес Михаил.
- А вот мне порой страшно становится – кем же мы станем? – тихо произнесла Вика. – Это ж неправильно!
- Даже не знаю, - ответил Михаил. – Надеюсь, что мы все же сможем остаться собой… Советскими людьми.
После этого разговора у них у обоих настолько упало настроение, что уже не хотелось даже говорить ни о чем. Так в молчании они и отсидели до конца пар и принялись собираться домой. Погода на улице стояла хорошая, теп… Ну не холодная, в общем. Вон даже снега почти не осталось. Ну так вторая неделя мая пошла! Сугробы, правда, еще оставались, но они еще долго могут пролежать. И прямо около университета – «раскопки»! Коммунальщики меняют трубы каких-то коммуникаций. Для чего, правда, пришлось сначала убрать сплошные сугробы. Тут-то труба под дорогой проходит, поэтому на зиму движение на участке перекрывали и заваливали все двух-трехметровым слоем снега для лучшей теплоизоляции. И таких перекрытых для движения дорог по городу было предостаточно. Лишь так можно было добиться более-менее стабильной работы коммунальных сетей. Хотя кое-где еще в прошлом году клали новые участки труб прямо по поверхности, защищая их от промерзания стекловатой. На улице Степана Разина, например, так целый участок переложили – поскольку старый проходил под землей рядом с трамвайной линией. Впрочем, в прошлом году много чего было предпринято для обеспечения нормального водоснабжения… Даже оборудовали котельные для подогрева воды, чтобы та не замерзала пока идет по трубам! В итоге в этом году количество коммунальных аварий снизилось почти до привычного по прежним годам уровня… Ну, точнее, раза так в два побольше.
Еще дальше стройбатовцы ремонтировали разбитую буквально в хлам за прошедшие полтора года дорогу. Впрочем, таких дорог нынче были почти все, та что работы с ними еще надолго хватит… Но жаловаться люди уже как-то отвыкли, уже перестали обращать внимание на «такие мелочи». А вон и теплицы с их стеклянными крышами – хотя солнечный свет позволяет лишь экономить электроэнергию, но заменить ее, увы, не в состоянии. Все же теплицы многоярусные… Строить иные не хватило бы ни стройматериалов, ни рабочей силы.
- Что, смотришь на наше строительство? – улыбнулась Вика.
- Ага, - согласился Михаил. – Сам сюда, помнится, трубы со стеклами возил…
- А я болты с гайками крутила, - усмехнулась девушка. – Мороз на улице, снег, а ты лезешь на леса с гайковертом и ящиком болтов с гайками… Мерзнешь, хочется на все плюнуть и сбежать… Но знаешь, что надо – а потому лезешь! За то потом какое удовольствие – зайти в теплый магазинчик, выпить чашку горячего чаю…
- Или на морозе лезешь под машину прикрутить отвалившийся кардан, - вспомнив свое, произнес Михаил. – И кажется, что сейчас прямо примерзнешь к земле…
- Да, - грустно улыбнулась Вика, – будет, о чем в старости вспомнить, что детям рассказать… Хотя я предпочла бы никогда не иметь таких воспоминаний!
- Я тоже, - подумав вдруг о своем, произнес Михаил.
Он бы тоже многих воспоминаний предпочел бы никогда не иметь, не стать свидетелем тех событий… Например, не помнить про судьбу большинства своих одноклассников из той реальности. Эх, Вика-Вика… Даже не скажешь, где же тебе повезло больше! Тут, с Долгой зимой? Или там в 90-е, когда приходилось вкалывать как лошади, выживать как получится? «Какое счастье, что ты не знаешь той истории!» - только и смог подумать Михаил. И пусть порой ему и было стыдно за то, что он скрывает от нее свою истинную историю, что он – не совсем он, но… Даже если он сможет ей все это доказать, если она примет его как есть, то принесет ли ей счастье это знание? Нет уж, не надо…
И все же странная ирония судьбы… Вырвавшись из ужаса 90-х, он лишь оказался в другом. В Долгой зиме! Почему же ему вновь не удается прожить свою жизнь спокойно, без потрясений? Там – развал СССР и 90-е… Тут – извержение супервулкана и Долгая зима! И еще неизвестно, что их ждет в будущем…
- А все же ты ошибался, - неожиданно произнесла Вика.
- А, в чем? – не понял Михаил.
- Помнишь, ты говорил, что боишься развала Советского Союза? – произнесла девушка. – Про перерожденцев, с чьей помощью постараются развалить страну…
- Ээээээ… - даже удивился парень. – Это когда я про такое говорил?
- В школе, - улыбнулась девушка. – В… тот день. После урока. Помнишь?
- Ну да, - с трудом вспомнив про тот разговор, кивнул Михаил.
- А теперь погляди вокруг! – с явным воодушевлением произнесла Вика. – Когда грянула беда – весь советский народ поднялся на борьбу, и нет такой силы, что смогла бы нас остановить! И если эти перерожденцы встанут у нас на пути – мы уничтожим их!
- «Когда протрубили тревогу в любимом краю – Застыли мальчишки в суровом солдатском строю. Мальчишки, мальчишки – вы первыми кинулись в бой. Мальчишки, мальчишки – страну заслонили собой!» - непонятно с чего вдруг пришла в голову Михаилу ста… хотя нет, по этим временам – очень даже еще новая песня.
Хотя и впрямь ведь есть какое-то сходство… Да, тут сейчас не война – но тоже общая беда, способная уничтожить всю страну и советский народ. И вновь, как и тогда, в 40-е, советские люди делают все возможное для того, чтобы этого не допустить. И в том, что они снова победят, Михаил даже и не сомневался. Только тогда эти советские мальчишки брали винтовку с одной обоймой патронов и шли в бой с немцами, а сейчас такие же советские мальчишки и девчонки берут в руки гаечные ключи, отвертки, лопаты и прочий инструмент и идут на битву с силами стихии. С такой же, как и тогда, уверенностью в том, что борются за правое дело, за светлое будущее своей Родины.
- Когда-нибудь, наверное, будут и про нас петь песни, - неожиданно даже для самого себя произнес Михаил.
- Песни? – грустно рассмеялась Вика. – Зачем? Мы этого не заслужили… Они шли биться с врагами, а мы просто работаем.
Пока они ехали до дома, Михаил еще раз обратил внимание на ведущиеся то здесь, то там коммунальные работы. Ремонтировали или перекладывали по поверхности коммуникации, ремонтировали дороги, кое-где копали траншеи вдоль стен домов. Не иначе как готовятся капитальный ремонт с усилением фундамента делать… Про такие планы в газете уже писали. А вот некоторые дома теперь под снос только, но это тоже планы на потом. Пока и так жилья не хватает! Так что кому-то придется еще пожить в аварийных домах, которые временно стянут чтобы не развалились. Впрочем, даже такое жилье зачастую оставалось куда лучше, чем построенные к северу от города «эвакуационки» нового района… «Северный» - единственный, кроме Волжского, район города, название которого никак не связано с Революцией. Не иначе как в городском руководстве посчитали недостойным давать какое-то имя безликому массиву обшитых стекловатой с листами серого шифера панельных пятиэтажек…
Дома все было как обычно, без особых изменений… Работали все также посменно, хоть и периодически менялись сменами, так что застать вечером сразу всех было невозможно. За то была Квета, с которой у них у всех сложились достаточно странные отношения. Вроде, и чужачка, даже иностранка, но как-то она очень быстро стала в их семье своей. Даже дочку ее дед с бабкой Михаила сами воспитывать собрались – нечего, мол, ей в яслях да садиках делать. Как в свое время и с сыном старшей сестры Михаила было… Дескать, о своих детях куда лучше заботятся чем о чужих, а в яслях да садиках все дети чужие. Сама же Квета сейчас была в «продленном» до года отпуске по уходу за ребенком – по морозу-то домой кормить ребенка не побежишь. Поскольку в США она была студенткой, то сейчас девушке велено было учить русский язык и историю СССР, для чего она могла ходить на соответствующие уроки в ближайшую школу, ну а с осени уже сможет продолжить учебу в медтехникуме их города. А вот с работающими женщинами сейчас дело обстояло несколько иначе – подбирали им посильную работу на дом: одежду ли шить, варежки вязать, с какими-нибудь документами работать… В зависимости от того, кто что мог делать. Так что практически все время Квета проводила у них дома, попутно как раз уча русский язык с историей, которые осенью надо будет сдать хотя бы на тройку.
- Сегодня, значит, на ужин по кусочку перца съедим, - раздевшись и умывшись, подошла к окну Вика.
- Созрел? – поинтересовался Михаил.
- Ну почти, - усмехнулась девушка. – Чуть-чуть не считается!
Ну да, выращивать на окне овощи стало этакой новой тенденцией… Того, что выдается по карточкам, еле хватает на то, чтобы не протянуть ноги от голоду, а людям-то хочется большего! Вот и сажают в горшках овощи… Обычно – огурцы, редиску, помидоры, но иногда и морковь с клубникой. Это новшество уже даже успело в анекдоты войти! «А ты какие цветы выращиваешь – редиску или помидоры?»
Впрочем, по мере увеличения количества теплиц выдача продовольствия по карточкам стала потихоньку увеличиваться… Ну, в основном, как раз в плане тех самых овощей и даже появившихся недавно тепличных ягод. Последние, правда, выделялись на детей – их давали в школах раз в неделю… А вот небольшое количество сухофруктов из старых запасов выделялось всем! Опять же – как источник витаминов…
А вот сам ужин – опять все та же изрядно всем надоевшая картошка, на этот раз тушеная, к которой прибавили рыбных консервов албанского производства. Тоже практически привычное дело – сейчас рыбу ловят или в Средиземном море, на Дальнем Востоке да в Иране. Да еще летом к этому прибавляется Балтика и Северное море… Но с Дальнего Востока к ним везут, в основном, мороженную рыбу в рефрижераторах, из Ирана – в Сибирь и Среднюю Азию. Выловленное в Каспийском и Черном морях так и овсе остается где-то поблизости. А им вот почему-то консервы достаются преимущественно именно албанские – хотя какие они нафиг албанские? Просто туда отправили оборудование с нескольких заводов с севера страны, а к ним в придачу и работников с семьями. Сами-то албанцы что поймали, то практически сразу и сожрали… Но ведь на этикетке было написано, что произведено в городе Влёра Народной социалистической республики Албания? Вот и прозвали «албанкой»!
- В этом году можно будет на огороде что-нибудь посадить, - вдруг за ужином произнесла мать Михаила.
- А ведь и впрямь! – удивившись тому, что самой до того в голову не пришло, согласилась с ней Вика. – Это, выходит, скоро копать пора будет…
Ну да… в прошлый год на огородах снег кое-где так и вовсе не сошел, в тени домов он пролежал тогда все лето и ушел под новую зиму… А даже где и сошел – максимум мелкую моркошку на еду можно было вырастить. Как раз когда они приехали с юга – ее и выкопали. Но в этом-то году уже и что посолиднее можно будет посадить.
Вот только почему-то в мыслях Михаила сейчас все больше крутился не огород, а недавние слова Вики. Ее убежденность в неизбежности победы социализма, что советским людям нипочем любые трудности, что никакие враги не смогут им помешать… И ведь у него в прошлой жизни тоже сначала были похожие мысли. И не только у него – у многих! Да – можно сказать, что доверие народа к партии и правительству подорвал Хрущев с его заявлением про «культ личности» и десталинизацией, с его непродуманными реформами. И это отчасти правда! Да, доверие к проводимой правительством политике и впрямь поубавилось… И все же его оставалось еще достаточно много! Что уж говорить – люди искренне верили, что вот совсем скоро они будут жить при коммунизме! Надо только вот еще чуть-чуть постараться!
Но потом все как-то медленно начало скатываться в этакое застоявшееся болото, трясину… Все более бессмысленной и беззубой становилась пропаганда. Все больше идеи об обществе социальной справедливости превращались в непонятно что… Все больше идеология превращалась из «руководства к действию» в бессмысленную болтовню, в бесполезные догмы, которые нередко устарели еще век назад… Идеи социализма, коммунизма постепенно превратили в своего рода новую религию. Партия все больше и больше поменяла собой государственные функции и превращалась в замкнутый клан. А руководители…
Убежденных в своей правоте и готовых бороться за достижение поставленных ими целей Ленина, Сталина, даже Хрущева, который хоть и немало наломал дров, но наломал их «от чистого сердца», будучи убежденным в своей правоте, сменил сначала слабохарактерный Брежнев, которым вертели как хотели преследующие исключительно свои цели «дружки-товарищи», а затем и уже откровенны предатели… Андропов, Горбачев, Ельцин – все они были частью одной системы, которая и уничтожила страну. Тех, кто хотел иметь не только власть, но и собственность. Хоте творить что угодно и не нести за то никакой ответственности. Для кого даже формальное существование социалистической системы становилось угрозой их благополучию.
Ни Горбачев, ни Андропов, ни Ельцин или «младореформаторы» не прилетели с Луны или Марса. Они выросли в СССР, поднялись наверх в рамках существовавшей партократической системы, и во многом стали олицетворением допущенных при создании той системы принципиальных просчетов. Сама система вырастила своих же могильщиков. И пусть в этом мире все несколько иначе, пусть основная власть принадлежит Совету Министров и советским, а не партийным органам, а партия занимается вопросами идеологии и развития марксистской науки, но… Хватит ли этого для того, чтобы не допустить развала страны? Даже с учетом того, что здесь и не осталось серьезных капиталистических конкурентов…
Глава 2
ГПЗ-3 работал в три смены, выпуская миллионы подшипников каждый год… Хоть с началом Долгой зимы номенклатура выпускаемых изделий сократилась из-за «консервации» целых отраслей промышленности, но общий объем производства лишь вырос! Производственный процесс прерывался лишь на обед да пересменку… Вот и Петька сейчас работал тут, точил заготовки под подшипники, которые затем отправят на авиазавод, аббревиатуру которого в последний год все чаще расшифровывали как «Саратовский автомоторный завод». Хотя это тоже было неправильно… Ведь он производил еще и тепловозные дизеля, и некоторую другую менее массовую продукцию.
Твою ж дивизию! Как он ненавидел нынче американцев, из-за которых вся его жизнь, все планы пошли коту под хвост! А ведь как оно хорошо было тогда, в школе… Жили, мечтали… Он так собирался выучиться в политехе и пойти работать инженером в какое-нибудь НИИ, но увы. Отработать смену на заводе, потом еще ехать на учебу, и все это с постоянным, хотя уже и ставшим привычным чувством голода… Михан вон с его Викой как-то умудряются, но ему оно, увы, не по силам. Он и так приезжает с работы домой и буквально валится с ног. Как же он все же устал! Но надо… Увы, надо. Если хочешь выжить…
Установив в патрон очередную заготовку, Петька уже привычно продолжил точить заготовки. Проточить, проверить, отрезать, торцануть… Работа не такая уж сложная, но такая однообразная и надоедливая! А Петьке-то хотелось не этого, ему бы что-нибудь более «творческого», где не было бы этого однообразия… Не просто ж так инженером хотел быть! А еще внимательность нужна… А ведь когда точишь одну за другой типовые детали, то постепенно внимание теряется… Недавно так целую серию заготовок в брак загнал – хорошо, что хоть в исправимый. Премию с него снимать не стали, за то потом после работы два часа на их доработку угрохал… Хорошо еще что хоть станок нашелся свободный. У ремонтников…
- Пузырь нам должен будешь! – посмеялся по этому поводу мастер ремонтного участка.
На самом-то деле оно было шуткой, все же свои люди-то, привыкли помогать друг другу… Но вот на грустные мысли натолкнуло. Хоть Петька и не был особым любителем выпить, но по праздникам – почему бы и нет? Только сейчас и пить-то особо нечего было… В немногих действующих магазинах можно было купить разве что «деревяшку» - так прозвали в народе появившуюся в прошлом году водку из гидролизного спирта. Можно, правда, нагнать самогонки, но тогда нечего жрать будет. Хотя про таких придурков порой доводилось услышать… Перегонят свой паек на выпивку, а потом есть нечего! На одном-то обеде из столовой не больно-то протянешь. Кто поглупее после этого шли воровать – и попадались… А за кражу продовольствия сейчас наказывают жестко. Не пристрелят при задержании, так отправят в Воркуту уголь копать… Ну а кто поумнее – те после такого «самогонного развлеченья» кое-как протянули до конца недели на одном хлебе, который выдавали ежедневно, да столовских обедах. И с выпивкой завязали… Ну разве что все ту же «деревяшку» стали пить.
Но вот и обед! Выключив станок и отложи в сторону инструмент, Петька собрался в столовую… Идти предстояло в соседнее здание, но сейчас на улице уже тепло. Градусов, наверное, до десяти даже прогрело! В середине мая, когда днем обычно за двадцать бывало… Но хоть не минус, хотя когда зимой за тридцатник заходило – им еду по цехам разносили. «Суп с резцами», как иронично прозвали такие обеды сами рабочие.
Столовая уже была полна… Первыми, как обычно, прибежали «пионерские», как прозвали работающих на заводе старшеклассников – и плевать на то, что большинство из них давно уж комсомольцы. Все же все старше шестнадцати лет… Из так называемого «комсомольского призыва», еще с того времени, когда школьников не привлекали к работе в теплицах, которые еще только-только начинали работу. Большинство из них тут были заняты на вспомогательных работах, но кое-кто оказался и чуть ли не талантами! Вон, например, Верка Антоненко стоит – шлифовщица четвертого разряда… Правда, ее этой работе ее же отец и научил. А вот Сашка Носов – слесарь-инструментальщик… А вон Димка Никитин – слесарь-сборщик. «Пионерские» тут работают шестичасовую смену и идут в школу, а вот Петьке работать все восемь, как положено.
На обед выдавали куриный супчик с картошкой, морковью и луком. Кур этих, как писали в газете, сейчас выращивают на ряске и кормовых дрожжах. К нему – салатик из тепличных овощей и грибная колбаса… Ну и компот, конечно. И кусочек хлеба из «пырейки»… Раньше, как говорили, хлеба можно было взять сколько хочешь, а теперь – все по счету!
- Слыхал новость? – когда Петька уселся есть, вдруг подсел к нему мастер цеха.
- Какую? – не понял парень.
- У нас в Северном теперь американцы будут жить! – поморщился бригадир.
- В «эвакуационках» что ли? – ухмыльнулся Петька.
- В них самых!
- Вроде, не писали же нигде? – удивился парень.
- И не напишут, но факт. У меня дядя в горисполкоме работает… Говорит, по всем крупным городам их раскидают.
- Нахрена они нам тут? – с откровенной неприязнью произнес Петька.
- А вот этого я не знаю, - пожал плечами бригадир. – Говорит, из Москвы пришло распоряжение… Чтобы, дескать, не складывалось никаких землячеств и этого… как его-то… Сеператизма!
- А что ж не писали нигде?
- Боятся, наверное, что мы тут всем городом им рожи бить подадимся, - усмехнулся бригадир. – Хотя что с них, с этих-то, возьмешь? Приехали б вот те суки, что за испытание отвечали…
- И что с этими америкосами делать теперь будут? – поинтересовался Петька.
- Да кто ж их знает? – только и пожал плечами бригадир. – Говорят, за лето русский язык подучат и осенью работать отправят…
- А пока будут они наши запасы еды прожирать…
- Ну эти с собой немало всего привезли… На полгода точно хватит, говорят.
- Откуда? – не понял Петька. – У них же весь урожай в 66-м погиб!
- Из Аргентины, - скривился бригадир. – Они ж там ядерным шантажом занимались, потребовали поставок продовольствия… Так что жрать им пока есть чего.
На этом разговор их и закончился… Доев свою порцию обеда, Петька отправился обратно в цех. Еще немного посидеть – и обратно за станок! И так до самого вечера. Точи, точи, точи, проверяй по калибрам, сдавай ОТК… День за днем, изо дня в день. И кажется, что нет и не будет конца и края этой осточертевшей работе. И вечное желание есть, есть, есть… Будь проклята эта Долгая зима!
А после смены быстренько умыться и топать на второй трамвай, и ехать до площади Орджоникидзе, где пересесть на «восьмерку» и ехать домой. Ну или не пересаживаться, а прогуляться пешком, недалеко ж совсем… Тем более, погодка-то хорошая… Травка уже зеленеет, на уцелевших и не померзших в прошлом году деревьях и кустах листья распускаются! А дома его уж ждет мамка и ужин… Катька-то сегодня на ночной смене, они-то уже не студенты, а потому их семью делят на смены. Считается, что кто-то должен всегда оставаться дома чтобы топить дом, чтобы тот не вымерз за ночь. Так пошло еще с той самой первой зимы… Так что только и остается что покидать в себя еду и ложиться спать. Ведь завтра ему вновь на работу! Даже с женой-то только поутру и доводится увидеться…
***
Сад-огород представлял нынче откровенно печальное зрелище… Засохшие деревья уже спилили – и даже если вдруг вырастет дичок от корня, то толку с них? Даже если и привьешь – вымерзнут снова… Да и прививочный материал где брать, если кругом у всех все померзло? Разве что в питомниках, которые где-то на юге или в теплицах уцелели, но и тех немного… В саду Юннатов вон, где раньше прививки брали, померзло все… Единственное, что там смогли сделать – видя, что зима наступает очень ранняя и явно суровая, создали запас прививочного материала чтобы сохранить сорта. Хотя бы где-нибудь в питомниках юга. И пока теперь еще их достаточно разведут…
Впрочем, пока оно и не имеет смысла. В ближайшие годы любые плодовые деревья будут вымерзать каждую зиму, а потом явно придется сажать не местные, а уже более северные сорта. И то еще неизвестно, когда это будет… На месте сада Юннатов сейчас теплица по выращиванию ягод. На месте бывших полей института Юго-Востока – теплицы по выращиванию овощей вперемешку с домами-«эвакуационками», где и жило большинство работников тех же теплиц. Тоже из эвакуированных!
Так что оставались лишь овощи… И то лишь те, что быстро созревают. Ну или которые можно рвать и есть буквально в любой момент – вроде кабачков… А посреди огородов – место под костер, чтобы было чем дымить в случае заморозков. Такова уж нынешняя жизнь! И сейчас вон Михаил таскал воды чтобы полить посадки. Колонка напротив дома прекратила свое существование еще в середине первой зимы… Сначала поэтому получали воду, растапливая снег. А затем неподалеку оборудовали «абиссинский колодец» - тоже, можно сказать, колонку, но качающую воду из-под земли. Впрочем, скоро это все же должно было закончиться… Недавно коммунальщики вместе с трудармейцами наконец-то приступили к ремонту проходящего по их улице участка магистрального трубопровода… Раскапывали и несколько углубляли траншеи, оборачивали трубы стекловатой для утепления – так что скоро вода вернется. На следующий год вон даже обещают в дома начать проводить, как только достаточно труб будет… Промышленность пока восстанавливалась куда быстрее сельского хозяйства.
Полив все посадки, Михаил наконец-то пошел домой, где его уже ждала быстрее закончившая со своей частью огородных работ Вика… С весной жизнь стала чуть полегче. Больше стали еды выдавать, меньше стало тратиться энергии организма. Так что и уставать меньше стали.
- Ну все, с поливом закончено, - раздеваясь, произнес Михаил.
- Тогда пошли чайку попьем, - улыбнулась жена.
Что он на деле не совсем чай – на это давно всем было наплевать. Усевшись за стол, Михаил выпил свою чашку с небольшим кусочком сахара и почувствовал себя чуть ли не на вершине блаженства… Увы, не часто нынче доводится вот такая вот роскошь – просто посидеть, отдохнуть, попить чайку, поглядеть на милое лицо жены… Пусть и несколько уставшей, но все такой же близкой, любимой и родной. «А ведь если б не Долгая зима – не было б у нас с тобой ничего! – неожиданно для самого себя грустно усмехнулся Михаил. – Ты наверняка была бы с совсем другим, а я сам… Да ни с кем!»
Странная все же ирония судьбы получалась… Родителей Михаила свела, по сути, война. Какова была бы вероятность того, что его мать без войны пошла бы работать на авиазавод, встретилась бы там с его батей, что между ними вообще что-то возникло бы? Да фактически никакой! Помнится, она сама говорила, что собиралась пойти учиться в педагогический, а по факту так и осталась с десятью классами образования. Дальше учиться она уже не пошла, хотя закончила школу с единственной четверкой. Всю жизнь в итоге так и отработала в ОТК. А теперь вон самого Михаила с Викой фактически свела Долгая зима…
- Чего смотришь-то? – чему-то вдруг смутившись, окликнула его жена. – Дырку того и гляди, проглядишь…
- Смотрю, какая ты у меня красивая, - улыбнулся Михаил.
- Я-то? – еще больше смутилась девушка. – Скажешь еще…
Странно, но ведь и впрямь куда красивее той же Ленки, на ком в свое время для Михаила чуть ли не свет клином сошелся. Только та умела как-то выделить свою внешность, обратить на себя внимание своим поведением, приманить… Не потому ли и он сам за ней бегал? Вике же все это было словно и не надо – она была такой, какая она есть, и не стремилась казаться лучше. И потому оставалась как-то больше в тени – во всяком случае, для него. Хотя многие пацаны в их классе когда-то заглядывались на нее, правда ни у кого из них ничего и не вышло.
Что ж, в молодости все дураками бывают. Хотя в той жизни он о том никогда и не жалел – со второй женой-то у них все отлично было. А вот в этой… Казалось бы, прошло два года, столько всего поменялось, а уж его Оли в этой реальности и вовсе не было. И все равно порой было стыдно перед ней, ведь он считал, что она для него – единственная любовь на свете! А вот случись сейчас прожить еще одну жизнь, - Михаил даже и не знал бы, кого выбрать. Вот ведь, казалось бы, они тогда любили друг друга… Но ведь и Вику он любит! А любовь – она должна быть единственной в жизни… Выходит, кого-то он все же обманывает? К счастью, старые воспоминания все же постепенно все больше и больше притуплялись, размывались, начинали восприниматься как что-то далекое и нереальное… Да и в целом парень предпочитал как можно меньше вспоминать прошлую реальность.
- А помнишь наш выпускной? – вдруг спросила девушка.
- Конечно, - кивнул Михаил.
В отличие от прошлого, этот выпускной он помнил хорошо… В том числе то, как они с Викой встречали рассвет, а потом ходили на родник. Но вот прошло всего два года, а те события воспринимаются как происходившие в некоей иной реальности.
- А давай сходим на наше место? – словно мгновенно превратившись в ту веселую и беззаботную девчонку, какой он помнил ее по школе, произнесла Вика, выскочив из-за стола.
- Прямо сейчас? – удивился Михаил.
- А почему бы и нет?
Странно, но Михаилу вдруг тоже захотелось прогуляться, и вот вскоре они уже топали на Кумыску… День был теплый и солнечный – как-никак июнь месяц уже на дворе. Можно сказать, гулять сейчас – одно удовольствие! Словно и не было-то никакой Долгой зимы! Вот только сама природа словно вновь и вновь напоминала о случившейся катастрофе. И оттого веселое настроение как-то само собой рассеивалось. Вот разрушенный дом, а вон там – следы оползня… А вон – мертвые, не успевшие приготовиться в зиме и оттого вымерзшие, деревья. Впрочем, их-то как раз скоро не станет – спилят на дрова…
- Как же все изменилось! – когда они, наконец, забрались наверх, тихо произнесла Вика.
От того места, где они стояли на склоне холма и смотрели на город, встречая рассвет, не осталось и следа в результате оползня… Где был лесок, в котором на выпускном тайком целовались парочки – голая полянка с торчащими из земли пеньками. Не иначе как вырезали мертвые деревья еще в прошлом году. Впрочем, изменилось буквально все… Даже сам вид на город, где то и дело отблескивали в солнечных лучах крыши теплиц. И это вновь и вновь напоминало о том, что на дворе Долгая зима.
- Пошли пройдемся что ли? – тихо произнесла Вика.
«Их» родник оказался на месте – вот только и тут все как-то сильно поменялось… Размыло талыми водами озерцо, и теперь вода стекала в другую сторону, вокруг появилось множество сухих деревьев, и вообще все стало словно несколько иначе. Лишь по-прежнему текла вода, которой словно и не было дело до всех тех переделок, в которых довелось побывать всему человечеству.
- А вода все такая же, - присев на корточки, коснулась рукой бегущей воды Вика. – Словно и не было ничего…
- Ты часто бывала тут? – последовав ее примеру, спросил Михаил…
- Угу, - кивнула в ответ девушка. – Мне тут так хорошо думалось. Да и вообще… Сидишь себе, смотришь как бежит вода, и как-то даже на душе спокойнее становится… а еще здесь так красиво было…
- Я помню, - согласился Михаил.
- А сейчас даже и не знаю, - задумчиво произнесла Вика. – Вроде, вот оно все… Но что-то не так! Чего-то не хватает… И становится грустно.
Как ни странно, но какие-то знакомое ведь самому Михаилу было чувство… Сколько раз такое бывало в жизни! Особенно когда вот он перенесся в этот прошло-параллельный мир. Какая-то такая вот странная ностальгия – когда видишь что-то такое знакомое, но словно начинаешь смотреть на это под другим углом. Или замечаешь то, чего не замечал раньше. И возникает такое чувство, словно тебя в чем-то обманули, показали вместо настоящего халтурную подделку…
- Пойдем домой что ли? – через некоторое время предложил Михаил.
- Пошли, - тихо произнесла Вика, поднимаясь на ноги.
Почти половину дороги до дома они провели в тишине, будучи погруженными в свои мысли. Раньше, наверное, они бы в такой ситуации болтали без устали на самые разные темы, но сейчас что-то неуловимо изменилось в людях. Практически все стали какими-то более хмурыми, молчаливыми. Более осторожными и рассудительными, но вместе с тем и словно более «приземленными»… Ушли в прошлое мечты о светлом будущем, о победе коммунизма, космических полетах, яблонях на Марсе, развеялись многие благодушные заблуждения еще совсем недавнего прошлого. Сама мораль стала более жесткой и бескомпромиссной. И Михаил даже не знал, как к этому всему относиться…
- Знаешь, Вик, засиделись мы как-то в четырех стенах, - вдруг произнес парень. – Утонули в работе…
- А? Ты о чем? – даже не поняла его девушка.
- Слишком мы зациклились на выживании, - пояснил Михаил. – На том, что «надо, надо, надо»… Отучились мечтать, радоваться, веселиться, утонули в рутине. Даже разговоры практически все только к одному и сводятся. Все радости – от того, что хорошо экзамен сдали или огурец на салат вырос… Так недалеко и в живые машины превратиться…
- Но ведь так и есть! Надо! – подняв на него чуть ли не округлившиеся от удивления зеленые глазища, произнесла Вика. – Сейчас наша задача – выжить! А все остальное – тогда, когда растает снег!
- И все же вон захотела же ты сюда сходить – прогуляться, развеяться?
- Я почувствовала, что мне это надо… - смутилась девушка. – Но ведь у нас и дома дел полно!
Ну вот о чем и речь… И от таких вот настроений Михаилу стало грустно. Куда делись те советские люди, какими он помнил их еще по совсем недавним временам? Все изменилось! И вряд ли уже вернется назад. И, в то же время, люди словно стали дружнее, сплоченней, гораздо меньше стало всякой человеческой гнили – ведь таковым теперь просто житья не дадут. Если раньше еще могли как-то сквозь пальцы смотреть на лентяев, алкоголиков, мелкую шпану, надеяться, что они «поумнеют», «перевоспитаются», то теперь на таких смотрели как на тех самых врагов народа при Сталине… Как на гниду, которую нужно раздавить!
- Знаешь, Вик, - наконец, произнес Михаил. – Я понимаю, что Долгая зима не может пройти бесследно… Но мы должны постараться остаться самими собой! Настолько, насколько оно возможно…
А по приходу домой – опять за работу… Еще немного поработать на огороде, пропалывая грядки, потом малость подремонтировать крыльцо, давно уж напрашивавшаяся работа, сготовить ужин и поесть, малость поговорить с мужем старшей сестры и Кветой о новостях вокруг. А потом сесть посмотреть телевизор. К некоторому удивлению, одна из тем оказалась весьма нестандартной:
- Советским правительство принят стратегический план по развитию атомной энергетики, - объявил диктор. – Уже в следующем году будет начато строительство десять атомных электростанций сверхбольшой мощности…
Показали даже карту с их расположением – и, к некоторому удивлению Михаила, одна тока была отмечена даже в Иране… Ну, если точнее, Иранской ССР. Вспомнилось и то, что недавно брат писал – он-то как раз там сейчас служит. По его словам, республику хоть и присоединили уже больше года назад, но в ней по-прежнему неспокойно. Полно «басмачей» из местных религиозных фанатиков, с которыми приходится бороться – хотя никто не сомневается в том, что справятся и с ними. Хотя, по сути, у СССР тут и нет особых вариантов. Впрочем, если отзвуки этой борьбы порой доносятся и до центральных газет вроде «Правды». Обычно, правда, в достаточно размытых формулировках вроде «ведущейся борьбы с иранским басмачеством» или «уничтожения антисоветских банд на территории Иранской ССР»… Но при этом и секрета из того особого не делали – скорее старались создать впечатление этакой рутинной работы, на которой нет смысла акцентировать внимание.
Впрочем, по Иранской ССР была и еще одна любопытная новость – закончена перешивка колеи на железной дороге Горган – Тегеран, более того – активно ведется строительство вторых путей. И даже прозвучало практически забытое в европейской части СССР слово «электрификация»… Правда, как перспектива на будущее. Сначала, дескать, потребуется нарастить энергетические мощности.
Потом некоторое время шли уже типичные новости на счет положения дел в промышленности и сельском хозяйстве, а вот уже под конец новостей показали еще одну любопытную новость, которую можно было бы отнести в какой-то мере к внешнеполитической. Или же это уже внутренняя политика? Да неважно!
- В рамках соглашения о помощи между СССР и вооруженными силами США принято решение об эвакуации в Советский Союз ряда промышленных предприятий…
- Это что же, Америку грабить будем? – аж присвистнул от услышанного Михаил.
- Почему грабить? – удивилась Вика. – Они ж сами отдают…
- Да так, к слову пришлось, - только и усмехнулся в ответ парень.
Интерлюдия
Это лето было куда теплее прошлого – это Василий видел и без всяких метеорологов. Так что они не только высадили картошку на огородах, но и распахали небольшое поле под пшеницу… И последнее было еще одним стимулом к тому, чтобы скорее запустить электростанцию. Оборудования-то они много всякого приволокли, но от чего его запитать?
Так и не сумев договориться с «шахтерами», шеф решил искать иные способы решения этой проблемы. Не одна же она, та шахта? И, как оказалось, оно так и есть. Более того – есть даже карьеры! Вот только уголь нынче – стратегический ресурс. Где его можно было добывать – там обычно имелось по достаточно крупной общине выживших. Добывали уголь, конечно, понемногу и, в принципе, кое с кем можно было и договориться. Но как возить его с места на место? Одно дело – тащить десяток километров, а другое – когда за сотню… А топливо – дефицит! А еще обеспечь охрану как добычи, так и перевозки – это-то дело на себя брать никто не хотел. А еще многие карьеры уже начало постепенно затапливать…
И все же к осени Василий планировал все организовать и приготовить… Только сейчас была более насущная задачка – укрепление обороноспособности их города! За год на новом месте ряды «мафиози» поредели более чем вдвое, а их надо было ж кем-то заменить? Тем более, что шеф не больно-то и доверял своим подчиненным, прекрасно понимая, что большинство из них – та еще сволочь! Продадут и предадут едва оно им станет выгодно. Правда, большинству эмигрантов он тоже не шибко-то и доверял, считая их той же сволочью… И оттого делал приоритет в отношении тех, кто родился и вырос уже на новом месте или был вывезен за границу в детстве, а не эмигрировал сам.
- Я понимаю, конечно, что среди эмигрантов есть такие дураки как ты или авантюристы как я, - усмехался шеф в разговоре с Василием. – Но большинство из них – та еще мразь! Продадут и предадут друг друга по самому пустячному поводу! Особенно из этих, из «диссидентов».
Эмигрировавшим от фашистов он, впрочем, тоже не шибко доверял. Мол, раз однажды струсили, предпочли не биться с фашизмом, а сбежать, то чего от них ждать? «Беляки»? Ну большинство из них старики уж… Да и среди них полно сволочи, кого интересовали лишь их богатства и привилегии. «Власовцы»? О них уж и вовсе не шло и речи…
И все же три сотни «народного ополчения города Пальцевска» Василий набрал… К некоторому его удивлению, в ополчение были готовы записаться чуть ли не каждый второй житель города вне зависимости от пола и возраста! Так что, помимо вопроса «политической благонадежности», отсеивали еще и совсем уж «мелких» или старых… Именно им и предстояло защищать их город – и по местным меркам это была весьма существенная сила. Существование которой шеф предпочел скрывать даже от ближайших соседей, чтобы в случае чего была «приятная неожиданность» врагам. В том числе и потенциальным… Аркадий Тимофеевич всегда привык иметь козырь в рукаве, и чем масштабнее были планы – тем больше должен был быть такой козырь. И пусть до уровня танковых дивизий он пока не вырос, но и три сотни бойцов – неплохо!
Ну а учить их хотя бы самым основам, натаскивать в военном деле, приставили тех, кто имел к нему хоть какое-то отношение. И в число «наставников», как назвал их шеф, попали не только несколько бывших белогвардейских офицеров и унтеров, но и сам Василий. И плевать что танкист! В армии служил – значит, что-то знать да должен! И вскоре Василий уже стал с ностальгией вспоминать о тех временах, когда он был «бригадиром»… Вернулся себе из рейда и сиди, отдыхай. В отличие от остальных бригадиров он, правда, предпочитал в это время не бухать и баб трахать, а заняться чем-нибудь более полезным – для дома что-нибудь сделать, подремонтировать, потренироваться тому же обращению с оружием, все же этот уже не раз спасал ему жизнь, книжки почитать, в конце концов, если совсем уж делать нечего.
Но все равно даже работа по дому – тоже своего рода отдых. А тут с утра и нередко до самой ночи дел невпроворот! Не так просто, как оказалось, заниматься обеспечением жизни не просто города, а фактически небольшого государства. Пусть даже на него была возложена лишь часть обязанностей, но все равно! Но и не откажешься, увы! Как говорится, «Тебя партия выбрала!» Избавиться от любви к антисоветским шуточкам Василию так и не получалось, даже несмотря на изменившееся отношение к самой этой власти и социализму. Впрочем, почему-то была уверенность в том, что в СССР люди сейчас вкалывают не меньше его…
- Хочешь новости про Союз послушать? – недавно вдруг спросил у Василия шеф.
- Про СССР? – удивился он. – Но как?
- У нас же приемники есть, - усмехнулся в ответ Пальцев. – Москва, правда, не часто ловится, но сегодня вон повезло, можно сказать…
- Конечно, хочу! – не удержался Василий.
Щелкнув тумблером, шеф включил радио, малость подкрутил ручку подстройки, и через несколько секунд из динамика и впрямь раздался голос московского радио…
«…продолжающееся расширение посевных площадей в тепличных сельскохозяйственных комплексов», - послушался конец какой-то новости. Но затем диктор перешел к следующей. Как сразу понял Василий, говорили о новостях экономики – и информация была любопытная. Например, сообщалось о полуторакратном увеличении производства двигателей внутреннего сгорания и узлов автомобильной трансмиссии. Или о том, что по выплавке стали и чугуна производственные показатели составили 80% от таковых в первой половине 1966 года. Сравнивали с тем временем и еще целый ряд данных – с общим выводом о том, что в результате катаклизмов многие показатели прилично «просели», но уже вовсю идет восстановление народного хозяйства.
- Понял, кто скоро в мире будет главным? – когда закончился выпуск новостей, усмехнулся шеф.
- Ага, - согласился Василий.
Что уж тут думать-то? И так уж все понятно… И это его сейчас только радовало – хотелось верить, что у Кветы и их ребенка там все хорошо… Ну а он уж и тут как-нибудь проживет. Так что после небольшого отвлечения на эти новости Василий вновь вернулся к работе. Как-никак на нем сразу два важнейших вопроса жизни их поселения – оборона и промышленность!
И все равно они чуть не прозевали появление в окрестностях крупной банды… Лишь случайно разведчики обнаружили ее существование. Ибо те были очень осторожны, вплоть до того, что превентивно уничтожали всех, кто мог выдать их пребывание поблизости. И новость об их появлении была из той серии, что можно назвать «хуже некуда». Ибо вражеская банда почти вдвое превышала по численности их «вооруженные силы». Это тебе не те придурки, что пытались в прошлом году с наскоку их город взять…
- Ну что хочу сказать, - заявил после допроса одного захваченного в плен бандита шеф. – Мы в жопе! В глубокой такой и толстой заднице! Эти суки собираются нас уничтожить – и сил они собрали дохрена! Так что будем этих п*в в городе встречать! Устроим им тут гребаный Сталинград! Другого варианта у нас нету. И времени у нас тоже мизер. Так что если не хотим сдохнуть, то придется поработать! Что у нас там по врагу?
- Численность противостоящей нам банды, называющей себя «Демонами Пустоши», около полутысячи бойцов, и это лишь из тех, кто приперся в наши края, - начал доклад Василий – не для шефа, который и так все знал, а для остальных присутствующих на их «военном совете». – И это без учета их базы, без учета гарнизонов в нескольких достаточно крупных поселениях на юго-западе. Плюсом к этому всякие вспомогательные службы. Кроме того, приличное количество рабов, точное число которых установить не удалось, пойманный нами бандит этого не знал, и «военно-полевой бордель». Но этих я в расчет не беру… Главную угрозу для нас составляют основные силы орды, среди которой имеется и некоторое количество бывших военных, но большинство – бывшие мафиози всех мастей. Кроме того, у них есть и один БТР – правда, к нему почти нет топлива. Во время переходов его тащат на тягаче с газогенератором, но в бою способен передвигаться сам…
- Большая сила, - мрачно заметил один из «сотников» ополченья. – Что по их вооружению?
- Немало армейского оружия от дезертиров, - тяжело вздохнул Василий. – Но, в основном, гражданское оружие всех мастей… Что смогли добыть при разграблении магазинов и их складов.
- Хреново, - мрачно произнес тот же сотник. – Укрепрайон построить мы не успеем, так что только встречать в пригородах… Нелегко придется!
- Именно что, - согласился шеф. – Но самое хреновое – если они не пойдут на штурм, а решат взять нас в осаду, подчинят себе окрестные поселения и уже потом добьют. Если они захватят наши поля, запрут нас в городе, лишив возможности вылавливать рыбу и устраивать рейды, то надолго нам запасов не хватит. Через несколько месяцев нас можно будет взять голыми руками. Я бы именно так и поступил… А считать врага глупее себя не стоит. Их главарь явно не дурак…
- И что тогда? – задумчиво произнес даже не думавший на счет такого варианта Василий.
- Ну тут две части плана, - усмехнулся шеф. – Во-первых, я не просто так старался скрыть существование нашего ополчения. Пока об этом не знают даже наши соседи – и это наше преимущество. Мы должны выглядеть в глазах врага слабыми, кого можно взять с наскока. Если ж они все же решат поосторожничать, то мы должны будем спровоцировать врага…
- Каким образом? – заинтересовался Василий.
- Мы нанесем превентивный удар по их обозу, - усмехнулся Аркадий Тимофеевич. – Лишившись его, они должны будут или атаковать, рассчитывая взять нас с ходу, или уходить не солоно хлебавши. Но если они уйдут, то покажут свою слабость. И тогда против них восстанут платящие им дань общины… Впрочем, к этому мы прибавим еще одно. Мы создадим у врага иллюзию того, что мы не рассчитываем удержать город и вывели из него главные силы…
Совсем недавно, создавая «Русскую мафию», именно таким образом шеф уже расправился с парочкой конкурентов… Изобразил утечку информации о том, что отправил своих хлопчиков на дело и остался практически один без охраны, а по факту устроил засаду. И пара придурков-урок со своими «быками» и влетели в нее по уши! Там-то их и закопали – после чего весь район стал его вотчиной… Вот и сейчас его предусмотрительность их и спасет, в этом всегда была сила Аркадия Тимофеевича. «бандит думает на один шаг вперед, глава мафии – на три, а я – на десять!» - так порой полу в шутку, полу всерьез говорил он. Вы думаете, у нас нет армии? А она у нас есть! Думаете, нет оружия? А есть оно! Пусть и не так много, как того хотелось бы.
Чтобы «закрыть» город от окружающих для всех соседей было объявлено о введении карантина. Дескать, эпидемия холеры! Ну а для внутреннего пользования было объявлено о проведении военных сборов… Под видом сборов они и готовились к обороне – хотя, по сути, оно и так было все заранее подготовлено. Осталось только последний раз потренироваться, чтобы каждый из ополченцев на зубок выучил свои действия при обороне. Времени у них остается в обрез… Ну и, вместе с тем, напрочь запретили выезд кого-либо из города, за чем строго следили. Но если ополченцы все это время надеялись, что обойдется, то Василий надеялся как раз на иное… Что враги все же решатся атаковать. Ведь если они развернутся и уйдут, то через некоторое время вернутся с еще большими силами… Но вот прошла неделя, другая – и стало понятно, что вражеский командир решил поступить примерно так, как того ожидал шеф. Принялся подминать под себя окрестные поселения, облагать их данью. В нескольких коротких боях враги разгромили отряды самообороны некоторых ближайших общин, обратив в рабов всех, кто не сдался добровольно, но атаковать город пока не пытались. Все ждали, ждали, ждали… Пока не решили выслать «парламентера».
- Сдавайтесь – и тогда Барон пощадит вас! – нагло ухмыляясь, заявил тот.
- И на каких же условиях? – ехидно усмехнулся Пальцев.
- Так это… - даже растерялся, считая, что все и так всем понятно, бандит. – Дань Барону, девок покрасивше нам дадите, пятую часть быдла нам в рабы. И тогда Барон возьмет вас в свои вассалы…
- А если мы не захотим сдаться? – усмехнулся в ответ шеф.
- Тогда сдохните! – заявил в ответ «парламентер». – Всякий, кто встанет на пути Нового Порядка, будет уничтожен!
- «Новый Порядок», значит? – зло усмехнулся Аркадий Тимофеевич, доставая пистолет. – Знаешь, что я тебе скажу, тварь… Русские не сдаются!
Грохнувший следом выстрел поставил точку в «переговорах». В отличие от большинства «аборигенов» Америки, для него-то словосочетание «Новый Порядок» носило очень уж символичное значение… И, самое главное, - эти ублюдки творили фактически то же самое, что и памятные Аркадию Тимофеевичу «строители Нового Порядка» и «освободители от жидобольшевизма». А, значит, и поступать с ними аналогично. Впрочем… Аркадий Тимофеевич умел ждать, так что вполне мог бы привести в исполнение вынесенный им приговор и чуть позже. Главное сейчас было даже не в этом. Отрезать иной путь на случай если кто из его приближенных вдруг решится предать.
- Выбросить падаль! – брезгливо взглянув на труп, бросил Пальцев. – Думаю, все тут со мной согласны?
Конечно, все согласились. И стоило видеть то, какое бешенство это вызвало у сопровождавших «переговорщика» бандитов! И странно, но такая реакция даже доставила удовольствие Василию. Привыкли, суки, к чувству всемогущества! Считают, что все перед ними пресмыкаться должны! А тут вдруг такое… А потом Василия вызвал шеф – для постановки задачи…
- Сегодня ночью я со своими ухожу в рейд, - задумчиво глядя на карту местности, произнес как никогда прежде серьезно выглядевший шеф. – План ты наш помнишь… Попробую захватить или уничтожить их обоз и изобразить бегство городской верхушки. На тебя же ложится задача по обороне города… Справишься?
- Справлюсь, - еще раз думая, все ли готово, ответил Василий.
- Хотя не имеешь права не справиться, - вдруг усмехнулся шеф. – Это же теперь и твой город тоже… Тут люди, которые тебе верят. Видел я как-то, с каким обожанием на тебя твои ополченцы смотрят… Тут у тебя девушка. Красавица, говорят, редкостная… Тут твой дом. И если ты мужик, то должен сдохнуть, но не подвести их.
Как ни странно, но в этот момент у Аркадия Тимофеевича даже мелькнула некоторая зависть к этому вот пареньку… Поскольку тот был его заместителем, то шеф должен был знать про него буквально все, до мелочей. Ну вот он и знал. И про то, как к Василию относятся в обществе – и если самого Пальцева боялись и уважали, то того скорее любили. Ведь именно к нему, в основном, обращались с различными проблемами – и Василий, в меру возможности, решал их. Знал он и про то, что его дома ждет милая, хорошая девушка, а самого Пальцева – лишь старая стерва жена и самовлюбленный сынок, который принципиально не желает ничего делать и ни в чем помогать отцу… И вообще Васька этот еще молодой и здоровый, а ему самому уже далеко за полтинник. Так что есть чему позавидовать… Вот только Аркадий Тимофеевич не был бы тем, кем он был, если бы позволил столь мелочным чувствам управлять своими действиями. Самое главное – он знал, что Василий честно выполняет свои обязанности и не строит никаких планов против него. А это самое главное!
Глава 3
- Да иди ты нахрен, шлюха! – прибавив к сказанному еще несколько матерных фраз, бросил Дмитрий. – Если за полчаса не соберешь свои вещи – вылетишь отсюда как есть!
- Да как ты смеешь! – буквально взвизгнула Ленка. – Я твоя жена!
- Жена? – усмехнулся мужчина. – Это недоразумение недолго исправить! Детей у нас нет, к счастью, пока нет, а разводятся теперь в один день! Сейчас и пойдем в ЗАГС!
- Да ты!!! ты!!! – буквально задохнулась от возмущения Ленка.
- Что я? – пожал плечами Дмитрий. – Я от тебя налево бегал? У меня, если что, после смены за станком и нынешней жратвы на это и сил-то не хватит!
- Да ты на меня вообще внимания не обращаешь! – вновь взвизгнула Ленка. – Я у тебя как как Золушка кручусь, ублажаю тебя, готовл…
- Заткнись! – перебив ее, рявкнул Дмитрий. – Готовишь, говоришь? Это ты про ту горелую кашу и расползшуюся лапшу, который ты меня кормить пытаешься?
- Да я…
- Заткнись, а? – повторил Дмитрий. – Собирайся и топай к своей любимой мамочке! А завтра идем в ЗАГС разводиться!
«Говорила ж мне мама – не связывайся с этой стервой! – тяжело вздохнув, подумал Дмитрий. – Придурок, блин, влюбленный! Что я в ней нашел-то?» Ну да, положим, внешностью и впрямь симпатичная… Хотя и не сказать, чтобы прямо писаная красавица – в большей мере умеет выделить, подчеркнуть свою внешность. И каким-то образом вообще умеет обратить на себя внимание, привлечь… В этом ей точно не откажешь. Но как он повелся на все эти бабские уловки? Теперь Дмитрий удивлялся сам себе…
А ведь как хорошо, казалось бы, все начиналось! Встретился с такой милой и хорошей девушкой, она как раз с началом Долгой зимы пришла работать в столовую их завода на раздачу, влюбился по уши, все было так прекрасно… Она, вроде бы, тоже так любила… Через пару месяцев в ЗАГС пошли. Зарегистрировали брак в упрощенном порядке, хотя Ленка все же настояла на том, чтобы устроили свадьбу с участием родственников. Хоть это уже и не принято было, но Дмитрий согласился… Даже купил втридорога у спекулянтов уже не продававшееся тогда спиртное, стол тоже просто шикарный по новым временам устроили… Прожрав приличную часть тех запасов, что были еще до введения карточек. Родители Дмитрия тогда вовсю ругались на такую глупость, но как он мог не угодить любимой-ненаглядной? Пусть даже все соседи крутили у виска пальцем…
Вот только вскоре после свадьбы Ленка переменилась буквально до неузнавания! Впрочем, первую истерику она закатила ему на следующий же день… А дальше понеслось, чем дальше – тем хуже. То то ей не так, то это не этак, то того захочет, то этого… А он уж и не знает, как исполнить очередной каприз жены! В нынешних-то условиях… И чем дальше – тем больше оно ее раздражало. Уж сколько раз он из-за Ленки ложился спать с головной болью!
Но это были все же еще цветочки… Ягодки появились потом – точнее, как раз сейчас. Когда он узнал, что она еще и умудряется мотаться налево! Это пока он за станком-то вкалывает! Даже удивился, откуда у нее на то сил-то хватает… Даже не поверил сначала! Специально брата попросил проследить – и на тебе! Реально бегает налево, к какому-то хрену из райисполкома! Нашла себе, сучка, хахаля повыгоднее на стороне! Ничего, на него-то Дмитрий тоже еще телегу накатает, в райком комсомола – на счет аморалки… А то бесят подобные уроды! Но это все же дело десятое сейчас.
А вот что такая женушка ему точно не нужна – это таки дело первое! И на развод он будет подавать уже завтра… Сегодня просто уже поздно. И как хорошо, что детей еще нажить не успели – хотя Ленка-то ему не один раз намекала, предлагала! Даже ссылалась на то, что сейчас-де декрет продлили аж до года! Вот только, помня рекомендацию правительства и понимая, в каких условиях придется расти их ребенку, с какими трудностями придется столкнуться, Дмитрий решил подождать. Уж больно нынче трудные времена настали. Даже просто сходить с ребенком в поликлинику – уже проблема… Вот уж где реально везение!
Поняв, что другого слова уже не будет, Ленка все же принялась собирать свои вещички, то и дело продолжая ныть о том, какой же плохой из себя Дмитрий, как он ее не любит, ни ценит, как она нему со всей душой, а он… Но на этот счет мужчине было уже все равно. Для себя он все уже решил…
Увы, это был еще не конец… Поскольку вещей тех было достаточно много, то Дмитрию пришлось еще и тащить их к дому мамочки Ленки – ну, точнее, тому дому, где та теперь жила вместе с еще несколькими родственниками. А это было в соседнем районе города, недалеко от самого центра… И уже там он выслушал истерические вопли уже от «мамаши» - о том, как он, такой-сякой, позорит ее дочь!
Когда же Дмитрий ушел домой, Ленка плюхнулась на постель и со злостью вспомнила про своего одноклассника, Мишку Солнцева! Как он за ней бегал-то, как бегал! А она все изображала из себя неприступную крепость, которую вот прямо так необходимо завоевать! Поманит его пальчиком – он и рад бежать… А она сразу в обратку! Пусть старается заслужить ее внимание. И ведь все шло как по писаному, как она и планировала!
Но в какой-то момент вдруг все изменилось… Когда она уже собиралась вот-вот милостиво согласиться встречаться с ним, он вдруг перестал обращать на нее внимание! Вот так сразу, в одночасье!Она словно просто перестала существовать ля него, а когда все же смотрел на нее – во взгляде словно отражалось полное равнодушие и даже какая-то… брезгливость что ли? И что Ленка не пыталась предпринять – все было тщетно. Он с ней даже разговаривать не хотел!
«Это она во всем виновата! – вспомнив вдруг про свою «соперницу», а ныне жену Михаила, Вику Старостину, подумала Ленка. – Это она его у меня отбила! Она! А ведь такую тихоню из себя изображала… А в итоге увела у меня мужика! Того, кем я крутила бы как хотела! Ненавижу! Ненавижу!! Ненавижу!!!» Ей и в голову-то не приходило, что в иной реальности тот в итоге практически также, как и сейчас Дмитрий, послал ее подальше. Только это было сделано чуть позже и в более мягкой форме… В том смысле, что без мата.
***
Летом не только подняли нормы выдачи продовольствия, особенно овощей, по карточкам… Более того, многие люди выращивали овощи и сами – на огородах, на бывших газонах перед домами. Правда, такое «удовольствие» доступно было далеко не всем. Потому жителям квартир и более северных городов нормы выдачи по овощам были побольше. Но свежие огурчики с огорода – они все равно лучше тех же тепличных…
А вот с маслом, молокопродуктами все было паршиво. Запасы подсолнечного масла подошли к концу – в прошлом году подсолнечник не сеяли. Так что вместо подсолнечного теперь стали выдавать льняное или конопляное масло. Молоко так и вовсе выдавали лишь на детей, и то в небольшом количестве. Уж больно сократилось поголовье что крупного рогатого скота, что коз или овец. И потому видеть молокопродукты им больше не доводилось. Квете выдавали, конечно, но какой надо быть сволочью, чтобы у маленького ребенка еду отбирать? Естественно, даже сама словачка к нему не притрагивалась…
И все равно жизнь словно становилась полегче… Хотя бы немного. В районе города вон, говорят, в этом году посеяли не только «пырейку», как успели прозвать в народе пшенично-пырейные гибриды, но и картошку и даже рожь. А вот «пырейку» теперь сеяли где-то в районе Пензы, которую определили как северную границу земледелия на ближайшие годы. Кроме того, с каждым месяцем становилось все больше и больше действующих тепличных комплексов, росло производство продуктов питания, расширялось производство белковых концентратов и ряски для корма скотины… В начале июля в газете написали про планы по увеличению производства мяса птицы и создание большого количества кроличьих ферм, что позволит постепенно улучшить положение дел с мясом в стране. Только, увы, это все – дело отнюдь не одного дня.
Кроме того, в этом году коротенькое лето настало и на Урале… И пусть снег сошел лишь частично, о том же сельском хозяйстве не шло и речи, но в прошлом-то году и этого фактически не было! Тогда и летом температура практически не поднималась выше нуля! Впрочем, дальше, в Сибири и на Севере, лета по-прежнему не было.
А еще Михаилу с Викой впервые за больше полутора лет практически непрерывной работы дали отпуск… Всего две недели, но и это было таким счастьем! Тот самый долгожданный отдых от постоянной работы, о котором все так мечтали. И пусть большая часть его пройдет за ремонтом дома и работой на огороде, но ведь «отдых – это смена вида деятельности?» Впрочем, практически так же проходили и все отпуска Михаила в прошлой жизни… «На юга» он ездил буквально пару раз в жизни, и как-то особого впечатления оно не произвело. Уж лучше тут на рыбалку куда-нибудь или просто даже на речку искупаться смотаться, в лес сходить… Так Михаил с женой, во всяком случае, считали в прошлой жизни. Впрочем, сейчас на это особо времени и не будет. Тем более, что вода в реках еще толком не прогрелась, леса вызывают откровенное уныние обилием мертвых, сухих деревьев и пеньками от уже спиленных таких же, а рыбу, поголовье которой значительно сократилось за зиму, вылавливают в промышленных масштабах сетями. Закончился, увы, привычный отдых… Впрочем, даже по городу гулять как-то не тянуло… Уж больно какое-то унылое получалось настроение. Кругом одни канавы и кучи земли… Ремонт водопровода и теплотрасс – где-то меняли старые трубы, а где-то и укладывали новые по поверхности. Ремонт домов – укрепляли фундаменты заливкой бетоном. А кое-где – просто стягивали те здания, которые через несколько лет пойдут под снос. Ремонт дорог – отсыпка щебенкой и ее укатка. Про асфальт никто уж и не вспоминал… Ремонт, а местами и фактически строительство с нуля вместо наспех прорытых канав, ливневки. Копали траншеи и укладывали бетонные желоба с решетчатым перекрытием над дорогами… Ремонт пошедших «волнами» трамвайных путей, которые в ряде мест переносили с середины дорог к краю и укладывали «по-железнодорожному». И оттого казалось, что весь город – одна сплошная стройка. Словно какой-нибудь Сталинград после войны… Только вместо войны была Долгая зима.
- Здоров, Михан! – внезапно окликнули через забор Михаила.
- Слав, ты? – несколько удивился, увидев одноклассника, парень. – Какими судьбами?
- Я, конечно, - усмехнулся тот. – Пришел тебя на комсомольское собрание позвать…
- Собрание? – даже удивился Михаил. – Неужто в райком? Когда? Зачем?
Странно, но он уже успел отвыкнуть от комсомольских собраний в «привычном формате». Хотя, может быть, просто и не успел вновь к ним привыкнуть? Тем не менее, «классических» собраний не было уже давно-давно… Фактически проводили лишь мини-собрания по цехам и отделам минут на пятнадцать в конце рабочей смены. Подводили итоги своей работы, несколько слов о политической обстановке, о планах советского правительства и коммунистической партии – и на том все, идите домой! Ну или на учебу… Ибо «для коммуниста и комсомольца главное не слова, а дела» - такой был нынче новый лозунг.
- Завтра после работы, - ответил Славка. – Что-то на счет американцев говорить будут…
- Это про тех, что у нас в Северном живут что ли? – удивился Михаил.
- Да, наверное, - пожал плечами Славка. – Подробностей не говорили… Но ожидается что-то важное.
Тот факт, что у них в городе теперь живет небольшое количество американцев, хоть особо и не афишировался, но уже стал всем известен. И стоит ли говорить о том, что мало кто относился к ним с любовью и симпатией? Мало того, что американцев давно привыкли считать врагами, так еще и Долгую зиму ж тоже они устроили! И пусть умом-то люди и понимали, что устроили это далеко не те люди, что сейчас приплыли, но то умом… А по факту прежняя неприязнь к американцам нынче лишь усилилась, что нынче вылилось в то, что на них демонстративно не обращали внимания, словно их и нету.
- Понятно, - кивнул Михаил. – Как у тебя жизнь вообще-то?
- Ну как? – пожал плечами парень. – Станки вон собираю…
- Станки? – даже удивился Михаил.
- А ты думаешь, станки нынче не нужны стали? – усмехнулся Славка. – Еще как нужны! Тут и на юге заводы восстанавливают, и другие перепрофилируют… Так что потребность в промышленном оборудовании никуда не делась! Тем более, к нам тут Иркутский станкостроительный эвакуировали. В цехах не пройдешь теперь – все заставлено! Даже склады станками заставлены. Ты-то как поживаешь? Женился, говорят?
- Ага, есть такое, - подтвердил Михаил, а сам заглянул домой. – Сейчас. Вик! – заглянув домой, позвал он девчонку. – Тут Славка пришел…
- Сейчас! – ответила та.
Через пару минут, отложив свои домашние дела, девушка вышла во двор. «И как хорошо иметь жену, которая перед выходом на улицу не будет двадцать минут одеваться, полчаса намалевываться!» - с улыбкой взглянув на Вику, подумал Михаил. «А ведь похожи они по характеру! Очень похожи… Оля и Вика!» – вдруг пришло в голову сравнение его нынешней жены и той, что была в прошлом мире.
- Привет, Слав! – поздоровалась с ним девушка. – Сколько ж не виделись…
- Полтора года, - ответил Славка. – С самой комсомольской бригады…
- Ну да, - погрустнела девчонка. – Тебя тогда в больницу увезли с воспалением легких, а меня отправили домой с бронхитом… И только этот вот балбес, - шутливо толкнув Михаила в плечо, улыбнулась Вика, - до конца отработал…
- Было такое, - согласился Славка. – Думал тогда, что сдохну. Но ничего вон, очухался, вроде…
- Как вообще у наших-то дела? – спросила Вика.
- Я мало кого видел, - пожал плечами Славка. – Я ж далеко от большинства наших живу… Петьку вон недавно видел, он и при Михана мне сказал. Правда, не сказал, на ком ты женился, - обратился к Михаилу парень. – Говорит, сам увидишь!
- Ну вот теперь видишь! – улыбнулась Вика. – Ты-то не женился еще…
- Не-не! – аж вздрогнул Славка. – Ты ж знаешь…
- Ну да, помню-помню! – рассмеялась девушка. – «До окончания института никаких девчонок!» А сам сидел и на Томку так и пялился… Думая, что никто не замечает.
- И ничего я и не пялился! – как-то совсем уж по-детски смутившись, произнес парень. – Да и вообще она…
- …любила другого, - закончила недосказанное Вика.
«Томку? – даже удивился Михаил. – Это ту, кто в него влюблена была? С кем мы музыку для песни делали? И ведь как хорошо подобрали-то… Вон даже по радио передавали как-то, в исполнении Кобзона». Вспомнилось тогда даже про то, что такое исполнение и в той реальности было, хотя оно как-то особо и не запомнилось. Там «классикой» стал вариант ансамбля «Пламя». А что будет в этой реальности – это уж неизвестно… А ведь при желании можно было бы и еще песен запустить в народ… Их, написанных в 70-е и даже начало 80-х, Михаил немало знал, на самые разные темы. Вон, например, «Легенды расскажут»… Хорошая ж патриотическая песня!
Только чем заменить строку про «Целинные земли и космос далекий»? Что-нибудь вроде «Туркменские земли, Зимы Долгой стройки – все это из нашей истории строки?» Ведь не было тут никакого героически-бестолкового освоения Целины, вместо этого была рутинная работа, которой не уделялось особого внимания в пропаганде. А уж космос… Закрыт он фактически. Последний пилотируемый полет был еще в 1966 году, и с тех пор больше никаких слов даже о дальнейших планах. Про «консервацию» лунной программы уже было заявлено официально… И вообще не до космоса нынче! Так что упоминание про него – это скорее тема для грусти об утерянном… О том, чего больше нет и вряд ли скоро будет. Что практически уже стало историей.
Впрочем, самое главное – что Михаилу было просто противно воровать чужие песни. Ведь чем это лучше воровства чужих изобретений, чужих открытий в науке – присвоить себе авторство чего-то, созданного другими людьми? Потому нет. Не будет больше других песен! Он и стой бы не стал вылезать, тут уж просто случайно спалил контору, а там уж Вика настояла… Хорошо, что хоть от авторства отбрехаться удалось. Но второй раз это уже не получится…
Поболтав еще немного со Славкой о положении дел в городе, стране и мире в целом, они распрощались. Одноклассник пошел дальше, а они решили сходить в город, малость прогуляться. Вика несколько неожиданно для Михаила переоделась в легкое зеленое платьице, в которой он ее не видал аж с лета 1966 года… Хоть и достаточно простое, но красивое такое, и на фигурке сидит просто замечательно. «Артельное!» Заказывать специально под себя в ателье Вика все же считала неоправданным излишеством, хотя у родителей деньги нашлись бы наверняка, а вот «артельку» почему бы и не купить? Первый раз она пришла на нем на выпускной, а затем носила его «в город»… «Культурный наряд», как сама Вика иронично называла его. В кино сходить, на прогулку, на вступительные экзамены приехать… Без излишеств, но изящное, легкое и удобное. Впрочем, и сама девушка просто чудо как хороша… «А ты, придурок, за Ленкой-стервой бегал!» - ехидно усмехнулся внутренний голос. Прямо захотелось никуда больше и не ходить… Впрочем, с этим-то всегда успеется, а сейчас, пока погода хорошая, лучше и впрямь прогуляться.
С ними увязалась и Кветка с дочкой, так что топали по улице целой компанией. Дошли до станкостроительного завода, где сейчас шло строительство нового корпуса… Военные строители клали из белого кирпича толстые стены цеха, рядом строили и новую котельную… Чуть ближе вовсю шло строительство трамвайного депо №2 – в прошлой реальности его построили к 1970 году, но тут, похоже, успеют за это лето. Цеха собирали прямо из готовых панелей, а веер так и вовсе уже был положен. Столкнувшись с дефицитом ремонтных мощностей, что создало угрозу полной остановки движения, горисполком и горком КПСС приняли решение уделить этой стройке особое внимание…
Людей на улицах было, как обычно, мало, но все же были… Школьники, в основном, – и то за исключением старшеклассников, многие из которых сейчас были на смене в теплицах. Некоторое количество отпускников или тех, кто работает в ночные смены, а сейчас свободен. Выползли из домов чтобы посидеть на лавочках да завалинках и поболтать с соседями или поиграть в домино пенсионеры. Изредка попадались мамочки с маленькими, до года, детьми… Хотя последних были единицы нынче. «Дети Зимы» - так уже стали называть тех детей, кто родился начиная с прошлого лета. Лета, когда даже в августе пару раз выпадал снег, неоднократно случались заморозки, а температура в целом не поднималась выше десяти-двенадцати градусов. Да, это лето было теплее… Тут уж и за двадцать температура не редкость, и снегом лишь однажды в июне немного припорошило. А ведь в прошлой жизни снегопадов позже майских праздников Михаил не помнил ни разу! Во всяком случае, в голове такого не отложилось.
А вот в этом году и до конца мая снег не раз выпадал… Под картошку землю после снегопада копали, а потом, как когда-то в войну, сажали ее проросшими очистками. А сверху засыпали прошлогодней травой и листьями… И хорошо еще, что метеорологи научились достаточно точно прогнозы давать – чтобы перед заморозками успеть ее окучить, присыпать листья, заготовить костры… Да и сами каждый день внимательно следили за температурой на улице. Не будь всего этого – померзли бы все посадки! Но пока ничего… Как-то обходились.
- Хороши времена были, - отвлек Михаила от раздумий голос Вики, которая как раз в это время заканчивала пересказывать Квете какую-то еще историю из их школьных лет, - светлые…
- «Как молоды мы были»… - неожиданно для себя брякнул Михаил слова из песни.
Ну да, для него это все и впрямь было чем-то далеким и нереальным… Он уже и сам-то почти забыл про те события – точнее, помнил сам факт, а вот детали растворились в памяти. Осталось лишь чувство какой-то ностальгии, грусти по ушедшему детству…
- Зачем ты это сказал? – как-то мигом умолкнув, спустя несколько секунд произнесла Вика, и Михаилу вдруг показалось, что та готова расплакаться. И это его шокировало еще больше… Чтобы Вика? Прежде всегда веселая и неунывающая, кто никогда ни на что не жаловалась, не плакалась, кого очень сложно вывести из себя? Единственный раз он видел ее плачущей тогда, в школе… Когда речь зашла про войну. Что же сейчас вдруг произвело на нее такое впечатление?
- Ты чего, Вик? Я же ничего…
- Знаешь… Ты ведь прав… Мы и впрямь словно постарели! Душой… Так что ты прав… «Как молоды мы были», - грустно вздохнув, подвела итог Вика. – Будь же проклята эта Долгая зима!
- Долгая зима… - задумчиво произнесла Квета. – Меня она лишила всего… Лишила близких, родных, привычной жизни… Уничтожила практически все, что мне было дорого. И, в то же время, именно она свела меня с тем, кого я полюбила и буду любить, наверное, всю жизнь. Долгая зима подарила мне и мою Василису… Так что я даже и не знаю, что сказать, - закончила словачка. – Без Долгой зимы все было бы иначе…
«Как и у нас тоже», - мысленно продолжил Михаил. Не будь Долгой зимы – сейчас бы он вовсю готовился бороться с зарождением советской партноменклатурной «элитки». Может быть, уже даже отправил бы «на встречу с предками» некоторых известных ему по прошлой жизни уродов. Вот, например, где нынче сидит Горбач? А Андропов? А Яковлев? А будущие «прорабы перестройки»? А Косыгин с Либерманом? Хотя до первого, увы, вряд ли он смог бы дотянуться… Ведь пусть даже в этой власти партия отвечает лишь за идеологию, но что мешает также развалить страну через Совет Министров или Верховный Совет? А еще есть несколько высокопоставленных предателей, которых имело бы смысл или сдать госбезопасти, или ликвидировать…
Но если ввязываться в столь опасную игру с заговорщиками-антисоветчиками, то нужно заранее по максимуму обезопасить своих близких… Надо иметь минимум слабых мест, через которых могли бы давить и на тебя самого. И семья – это первое слабое место. Кто знает, на что пошли бы заговорщики ради того, чтобы избавиться от него? Для людей, что и так перешагнули через закон, через общественные нормы, ничего не стоит, например, захватить и пытать жену или детей. Или угрожать этим чтобы заставить плясать под свою дудку. А он, Михаил это знал прекрасно, не железный и не бесчувственный… Не какой-нибудь профессиональный разведчик – и никогда бы не смог им стать. Ему может быть наплевать на себя, но не на близких людей…
А потому никакой семьи, никакой жены, никаких детей! Даже от родителей бы куда-нибудь съехал, изобразив «ссору насмерть». Не просто так и батю-то посвятил в тему своего попаданства… Надо было бы разыграть все как по нотам! И вообще он бы постарался изображать из себя максимально равнодушного ко всему и нелюдимого человека. И вот настала Долгая зима – и все стало иначе! Потребность в таких мерах отпала, а он получил возможность пожить обычной жизнью… Странная ирония судьбы!
Когда же через часок они пришли домой, их ждала еще одна новость. Батя, который сейчас работал в ночную смену, сообщил о том, что недавно приходил почтальон с телеграммой:
- Колька на побывку приезжает, - объявил Василий Петрович. – послезавтра должен тут быть…
Глава 4
«Мы в землю промерзлую вгрызались лопатами и грелись от холода кострами лохматыми… Дорога железная как ниточка тянется, а все что построено – все людям останется». Сидя около своей палатки, Михаил Пляцковский и не знал, чего ему так прицепилась эта фраза, хотя она ему и понравилась. Еще немного додумать – и ведь неплохой стих получится! А то и песня… и самое главное – жизненная. Вот ведь она – та самая «железная дорога стратегического назначения», что стрелой пролегла через Среднюю Азию… пусть и всего одна из многих, что была построена в этих местах за прошедшие полтора года, но именно она была особенной – ведь она открывала прямой выход на Иран… Теперь идущим на юг и обратно поездам не надо было делать громадный крюк через Чарджоу и Ашхабад, что было весьма немаловажно. Ну и, конечно, по ней можно было доехать до многих новых поселков и даже небольших городков нового сельскохозяйственного района, обеспечить надежную и бесперебойную их связь с остальным Союзом…
Впрочем, сейчас много тут таких дорог было построено – в Южной Казахстан, бывшие Туркменскую и Узбекскую ССР прибыло несколько миллионов эвакуированных из других районов страны – и требовалось обеспечить надежный подвоз всего необходимого и, наоборот, вывоз собранного в этих местах урожая. И самым простым и быстрым средство тут были железные дороги – быстренько покидать военно-полевые «времянки» и ездить по ним, постепенно перекладывая уже капитальные пути. Чем они сейчас и занимались… И вот этим-то ему и довелось заниматься.
Да, не ждал, не гадал он такого поворота в своей жизни… Когда вскоре после землетрясений ему и еще многим работникам культуры пришли повестки о мобилизации – все были в шоке! Особенно с учетом того, что практически всех отправляли или в инженерно-строительные части, или в те же железнодорожные войска. Некоторые и вовсе начали возмущаться, подняли шум, попытались ускорить скандал, но их быстро укоротили. Кое-кого, кто в запале дошел до антисоветских речей и кричал, что не станет заниматься «черной работой» и вообще достоин большего, так и вовсе арестовали и быстренько отправили в лагеря… И вот тогда-то и он оказался в железнодорожных войсках, которым работы было полно по всей стране! Сначала ремонтировали то, что было разрушено в результате землетрясений и оползней. Потом работали над тем, чтобы в условиях Долгой зимы обеспечить бесперебойную работу железных дорог – и это было нелегко! Приходилось то перекладывать вспучившиеся или просевшие участки пути, то ремонтировать разрушения в результате схода лавин, то расчищать переметы или менять лопнувшие болты на соединительных накладках… И все это прямо по морозам!
А потом наступила весна – начиналось короткое и холодное лето 1967 года, и тогда их часть отправили сюда – в Среднюю Азию. И здесь тоже работки было полно! Ведь даже для военно-полевой «времянки» требуется хоть немного подготовить железнодорожное полотно, не говоря уж о капитальной линии! Впрочем, последние-то строить стали уже куда позже… Фактически только в этом году – когда покончили с теми «времянками». А еще ведь некоторые бригады сейчас занимаются перешивкой колеи уже в Иране – уже до самого Тегерана дошли! И в числе тех бригад тоже было некоторое количество мобилизованной творческой интеллигенции… Ведь наступило такое время, когда весь народ должен подняться на борьбу за жизнь.
«И все же надо написать песню про эту стройку!» - глядя на проезжающий мимо «тройник» ВЛ-10Д с коптящими сизым дымом трубами центральной секции, подумал Пляцковский. Даже слова будущей песни словно сами собой складываться стали… «Дорога железная Ирано-Каспийская…» Чем тебе не начало песни? Или лучше Гурьево-Иранская? Ничего, он это еще придумает – и тогда точно песня получится! Живая, настоящая, про саму их жизнь, про тех людей, что работал на этом строительстве… Песня, которая пройдет через поколения – как и сама память о Долгой зиме…
Что любопытно – сам Михаил Пляцковский, сидя сейчас и глядя на плоды трудов их бригады, был абсолютно уверен, что в иных условиях, при ином ходе событий ему бы никогда даже в голову не пришла сама идея подобной песни… Хотя в иной реальности практически такая же песня все же была написано – только про совсем иные события. И сам товарищ Пляцковский в них, разумеется, не участвовал…
***
Собирались они в райкоме комсомола в шесть вечера, чтобы люди могли добраться после рабочей смены. К некоторому удивлению Михаила, даже отпустили с работы тех, кто был сегодня во вторую смену. Твою дивизию! Что же за столь важную тему тут собрались поднять? Но вот они собрались – целый зал комсомольцев Сталинского района! Как «старые», кто был еще на том собрании, когда собирали комсомольские ремонтно-строительные бригады, так и «новые» из эвакуированных… Огромная толпа народа! И у всех на уме только и крутится одно – зачем их собрали? Но вот и первый секретарь райкома, который и объявил о повестке дня… Которая всех несколько удивила – ибо было на счет США.
- Конечно, мы можем думать, что США рухнули, их больше нет, и потому зачем нам это все нужно? – заметил мужчина. – Однако, нужно… Во-первых, чтобы лучше понимать ту систему, с которой нам довелось столкнуться. Чтобы не допустить появления чего-либо подобного в дальнейшем. А во-вторых – потому, что с нами в стране теперь живет больше миллиона американцев.
К некоторому удивлению всех, главным докладчиком на собрании оказался… самый настоящий американец, представившийся как Джек Тейлор. Бывший полковник вооруженных сил США, а теперь – Советской армии. Прекрасно зная русский язык, тот сумел в короткий срок освоиться в СССР и даже уже был принят на службу. Вот он-то и начал рассказ…
- Перед тем, как начинать рассказ о том, как все пришло к тому, что случилось, - начал американец, - я сначала должен пояснить, в чем была главная особенность американского государства…
Как ни странно, рассказ оказался весьма занимательным… Более того – он подтвердил кое-какие возникшие у него еще в 90-е годы в прошлом мире подозрения и непроверенные слухи. И это тоже оказалось весьма интересно!
Конечно, сейчас американец рассказывал все достаточно подробно и долго, но фактически весь разговор можно было свести к весьма короткому. По сути, США были не государством в привычном для Михаила и других людей понимании, а корпорацией… И, как и у любой корпорации, у США были «учредители», которые фактически и определяли политику страны – хотя сами чаще всего оставались в тени. Даже сами их имена и фамилии знали очень немногие! И все же реальная власть была именно за ними. Президент? Да не смешите! Всего лишь «компромиссная фигура», которая в достаточной степени устраивала всех «учредителей», задача которой – оглашать их волю… И такой порядок сложился уже давно и казался всем незыблемым. Что так оно будет всегда… Пока не рванул вулкан!
Конечно, никто из «учредителей» не погиб при самом взрыве – ибо все они находились подальше от места, где на протяжении нескольких недель вовсю трясло. И все равно в итоге кто-то погиб – вулканические газы, прокатившиеся по материку мощнейшие землетрясения при извержении убили немало людей по всему континенту, да и за его пределами тоже… Конечно, даже так погибли очень немногие, и это точно не стало бы смертельным ударом по «корпорации США». Неприятно, но не смертельно. Но вмешались другие факторы… Тут и воцарившиеся в стране хаос и гражданская война, уничтожившие имущество многих «учредителей». Тут и внезапно поднявшие голову «конкуренты», кто до того сидел тихо и не лез на самый верх, а теперь решил, что настало их время. Тут и наверняка еще целый ряд факторов, про которые сам полковник мог лишь догадываться… Но итог известен – раскол американской элиты, результатом чего стали убийство американского президента, занявшего «не ту сторону» в разразившемся конфликте и окончательный развал США как государства.
Дальше все было до удивления просто и даже пошло… Часть американской элиты уже после «Катастрофы» решило, что куда выгоднее будет перебраться в Австралию и начать все заново на новом месте. И пока другие пытались как-то наладить жизнь на руинах страны, эти вовсю вывозили имущество и выводили свои капиталы за границу. И уже в Австралии вступили в конфликт с элитой английской, которой терять власть было ну совсем не нужно! Именно это-то и привело в итоге к ядерному удару – который местная элита не пережила от слова совсем, а вот с «пришлыми» дела обстояли примерно напополам… Ответом на это стал американский ядерный удар по ЮАР, куда в это время как раз вовсю эвакуировались англичане – в том числе, вывозили промышленное оборудование и технику. Именно по этим-то местам и прилетели ракеты! После чего все вроде как успокоилось… Увы, тут-то остатки американской элиты просчитались.
Летом 1967 года началась эвакуация из США – вывозили часть промышленного оборудования, стратегические материалы, технику… Перебиралось на новое место и «ядро» американской элиты – кто смог избежать раскола и не стал частью всевозможных «правительств». И тут-то сказался тот самый последний просчет… Не единственный, впрочем, - он лишь завершил цепочку других, не особо критичных самих по себе. Недооценили упертость и желание идти до конца англичан, переоценили эффективность своего удара… Однако едва те конвои добрались до Австралии, как прилетел ядерный удар по портам и ряду городов.
На этом-то и все закончилось… После этого вся организация рухнула. Каждый стал выживать как сможет. Американские военные дезертировали, прихватив с собой оружие, и сколачивали банды. Кто-то где-то провозглашал «правительства» - которых, помимо трех известных, было еще несколько десятков. Кто-то заявлял о божьей каре и объявлял о желании «построить рай на Земле» в своем его понимании. Кто-то объявлял о создании различных независимых республик, королевств, царств, княжеств, герцогств и даже «коммунистических республик». Но большинство просто выживало как могло… И вот тут-то, видя, что перспектив не осталось, американские военные решили перебраться в СССР.
На этом американец и ушел – впрочем, произошедшее с США было уже понятно. Немного еще поговорив о произошедшем там, о нынешней международной обстановке и недопустимости создания подобных «надгосударственных структур», они разошлись. «А ведь в прошлой истории КПСС попыталась сделать нечто подобное, - вдруг подумал Михаил. – Тоже фактически стала «надгосударственной структурой», только несколько иного урода. Да только не взлетело, как говорится…»
Кстати, международная обстановка тоже была любопытной… Всевозможные международные организации фактически прекратили свое существование – и это было вполне понятно. Никому нынче не нужна болтовня… Более-менее продолжали действовать только весьма «сжавшиеся» ОВД и СЭВ. Прекратило существование большинство прежних государств – где-то совсем, где-то произошли перевороты. Кругом бушевали эпидемии самых разных болезней – и в советском правительстве подозревали, что некоторые из них были выпущены на волю специально. «Тонешь сам – топи другого!» А добивал все свойственный большинству европейцев чрезмерный индивидуализм… Люди стремились выживать за счет друг друга. Дипломатические отношения хоть в каком-то виде в таких условиях поддерживались только с единицами стран… Международная торговля фактически прекратила существование. За то стало нормой, например, такое явление как пиратство, из-за чего суда нынче ходят только в составе конвоев. Впрочем, у пиратов тоже нередко были военные корабли – ведь это были остатки флотов различных стран, а наличие оружия позволяло попросту захватить топливо у тех, у кого оно есть, а сил его сохранить нет. Или даже попросту обложить данью. Таким образом сейчас грабили те же остатки Ирака, распавшегося на несколько отдельных стран, включая «исламскую республику»… Но не только их. Впрочем, с кораблями «великих держав» вроде СССР, ГДР, «Афрофранции» или той же Испании такие пираты предпочитали не связываться. Захватишь так чужой кораблик, а завтра получишь десант морпехов на свою базу! А без базы тоже нельзя – постоянно мотаться по морю корабль не может, отремонтировать его в первой попавшейся бухте тоже не получится. Даже если это всего лишь небольшой ракетный или торпедный катер…
Тут и там идут малые и относительно большие войны – правда, все в каком-то вялотекущем формате. И что странно – многие страны катаклизм затронул ведь только краем! Но это словно стало спусковым крючком для множества тлевших до того конфликтов. Когда разрушились все прежние международные связи… Хотя оно и не удивительно – мало кто из тех стран способен был обеспечивать даже свои собственные основные потребности, а вся мировая экономика вон рухнула! А экономика, как обычно, тащит за собой и политику… Жить вдруг стало резко хуже? Значит, виновата или собственная власть, или злобные соседи! Даже если никто из них и при всем желании не смог бы ничего поделать…
Впрочем, как понял Михаил, точной информации о происходящем в мире сейчас нет и у самого советского руководства. Ну да, где-то там те же войны идут… А вот кто, с кем и почему воюет – лишь предположения. О происходящем в той же Америке – тоже одни крохи информации. Что в той же ЮАР, куда эвакуировалась английская элита – тоже неизвестно толком. Ну да, американцы туда запустили свои ракеты. Через некоторое время англичане ответили. Но был ли то «удар из могилы» или же что-то там еще осталось?
Напоследок им еще раз напомнили про то, что теперь у них в городе теперь живет несколько сотен американцев, и они теперь – тоже советские люди. А потому они, как советские комсомольцы, должны проявить сознательность, не допускать проявления дискриминации по национальному признаку или происхождению и следить за тем, чтобы подобного не было со стороны других людей. «Все же вы должны понимать, что конкретно эти люди не несут ответственности за извержение и мы не должны настраивать их против себя, создавать межнациональную вражду». И, в то же время, если кто-то из тех американцев попытается ставить себя выше окружающих, пренебрежительно относиться к остальным советским людям – ставить их на место, хоть самим, хоть, в случае необходимости, обращаясь в соответствующие органы советской власти вроде милиции или госбезопасности. Это и стало концом собрания комсомольцев Сталинского района… Фактически такие же в течение недели прошли и в остальных районах города, а также среди коммунистов.
Возвращались домой они уже по темноте – и все были в какой-то задумчивости… Даже Михаил. И хоть, казалось бы, в какой-то момент собралась почти вся их школьная компания, но особо говорить не хотелось. Неразговорчивыми какими-то стали люди нынче…
- Даже и не верится! – уже на полдороги домой вдруг произнесла Танька.
- Во что? – уточнил Михаил.
- Да во все, - вздохнула девушка. – Что США – не страна, а это… Как он там сказал-то – «корпорация»? Что сильнейшая страна мира может вот так вот рухнуть… Что драка за власть может до ядерной войны дорасти.
- Ну нее только же против «проклятых комми» Бомбе быть, - как-то грустно усмехнулся Михаил.
- Наверное, - согласилась Танька.
- Знаете, ребята, - вдруг задумчиво произнесла Катька. – А ведь это по-настоящему жутко! Когда вот так, атомной бомбой от того, кого еще недавно считал друзьями и союзниками… Не от того, кого считал врагами… От «своих»!
- Наверное, - пожала плечами Танька.
- Знаете, - тихо произнесла Катя. – Хотела бы я расслышать все это!
- Я тоже, - поддержала ее Вика. – Но этого, увы, мы не сможем уже никогда…
И лишь пацаны так и протопали всю дорогу в мрачной задумчивости. А дома их ждал ужин из вареной картошки с «албанкой» и салатик и урожая с огорода… И дожидавшаяся их Квета, которой было интересно, что же такого обсуждали на комсомольском собрании, о чем Михаил с Викой за ужином и рассказали. Получив в ответ небольшую порцию подробностей о том, что происходило в США после «Катастрофы». То, что Квета знала как очевидец…
- Знаете, - заметила она. – Я почти до самой весны 67-ого не верила, что США могут рухнуть! Все верила, что это лишь временные трудности… Наивная дура была, да? – усмехнулась она.
- Все мы стремимся верить в лучшее, - неожиданно произнесла Вика. – Иначе как вообще жить?
- Наверное, - согласилась Квета.
«Надежда умирает последней», - вдруг вспомнил известную поговорку Михаил. И оно ведь верно. Ибо пока есть надежда – человек живет. Если же надежды не осталось… Ради чего тогда жить? Потому люди и цепляются даже за самую крошечную надежду. Даже если умом прекрасно понимают ее ничтожность! Но иначе нельзя… Иначе сама жизнь теряет смысл.
- Знаешь, Миш, - когда они уже ложились спать, вдруг произнесла Вика. – А ведь если б не Зима… Как хорошо мы жили бы… Все было бы иначе! Вот нам говорят, что они не виноваты… А я не знаю, как буду смотреть на этих американцев! Это ведь их страна виновата!
- Ну а как ты смотришь на Квету? – приобняв жену, произнес Михаил. – Она ж тебе уже практически лучшей подругой стала…
- Квета – это Квета, - смутилась Вика. – Тут другое… Она не из этих… Она словачка, а не американка. К тому же… Мне ее жалко.
- Жалко? – удивился Михаил.
- Да, - подтвердила жена. – Понимаешь… Она лишилась всего, осталась без родных и близких, без любимого, без всего привычного мира, оказалась в незнакомой чужой стране. Одна-одинешенька! Мне жутко даже представить себя на ее месте… А она вон не унывает…
«Жутко-то, может, и жутко, но ты бы тоже смогла, - неожиданно подумал Михаил. – Но ты бы тоже смогла. Только лучше чтобы тебе никогда не довелось это узнать».
- И чего ты хочешь? – все же поинтересовался Михаил.
- Не знаю, - пожала плечами девушка. – Хочу чтобы ей не было тоскливо и одиноко. Тем более, она хорошая девушка… Замуж бы ей что ли, за хорошего парня…
- А что, есть кто на примете? – удивился Михаил.
- Нету, - пожала плечами Вика. – К тому же, я не стану лезть в чужую жизнь. Просто мысли… Впрочем, что мы все про нее?
- А что? – не понял в первый момент Михаил. Впрочем, даже додумать эту мысль до конца он уже не успел…
А на следующий день они встречали брата Михаила. Николай приезжал с вечерним поездом, к которому пришли Михаил с матерью, Алексей, муж его старшей сестры, и Вика… Поскольку похолодало и шел дождь, то оделись потеплее и стояли под зонтиком. Но вот и объявили поезд, а через несколько минут к платформе подкатил маневровый тепловоз ТГМ-1. Последнее время под пассажирские поезда стали применять практически исключительно тепловозы с гидропередачей – ибо те, что были с электрической, проще объединить в систему многих единиц из двух-трех секций. Впрочем, ТГМки тоже изменились до неузнаваемости – получили «вагонную» компоновку за счет обшивки фанерой с теплоизоляцией стекловатой, а потому теперь могли ездить лишь одной стороной. В другую ничего не увидишь! К счастью, на большинстве крупных станций еще оставались разворотные круги или треугольники для паровозов, ну а где их не было – построили новые, покидав рельсы со шпалами прямо на землю.
За тепловозом – четыре пассажирских вагона… Такой же «коротышка» как тот, на котором Михаил в Москву ездил – только этот шел из Алма-Аты, а по дороге на него пересел с «персидского» поезда и Николай. Который теперь ехал во втором вагоне… Но вот и он вышел – в военной форме, с пистолетом, который выдавали на время отпуска, в кобуре. Первым делом обнялся с матерью, поздоровался за руку с Михаилом и Лехой, а затем обратил внимание на Вику.
- Вот, значит, кого Мишка в жены взял, - улыбнулся Николай. – Помню-помню, видал тебя несколько раз… Ишь какой красивой-то выросла!
В ответ Вика лишь что-то смущенно буркнула – хотя это у нее почему-то было практически автоматической реакцией на то, когда кто-то обращал внимание на ее внешность. Почему-то оно ее всегда сильно смущало, словно какая-то незаслуженная похвала за то, чего она и не делала-то вовсе, но почему-то приписали именно ей.
- А как город-то переменился! – когда они уже ехали домой на пятнадцатом трамвае, заметил Николай. – на юге оно не так заметно…
- Ну так там ни таких снегов не было, ни таких морозов, - заметила мать Михаила.
- Верно, - согласился Николай. – Хотя там своих… прелестей… хватало.
Сначала вагон медленно и уныло полз по пошедшим волнами рельсам улицы Кутякова, мимо трамвайного депо №1, где на проложенном вдоль забора по улице пути стоял длинный ряд сломанных вагонов. Что-то подобное, помнится, было и в той реальности – только Михаил не мог вспомнить, когда именно. И тогда, вроде, так ставили готовящийся к списанию старый подвижной состав. А потом доехали и до места, где по краю дороги, вместо центра, военные железнодорожники укладывали новые рельсы со шпалами – по железнодорожным нормам, выше уровня земли, с небольшой насыпью из щебенки… Чтобы даже при таянье снегов или в сильные дожди на рельсах не скапливалась вода и не заливало моторы. А потом они выскочили на уже готовый участок рельс – и буквально помчались вперед по ровным, новеньким рельсам, где на перекрестках с автомобильными дорогами были уложены настоящие «переезды»… Правда, на некоторых дорогах висели знаки «Въезд запрещен» с уточняющей табличкой в виде голубой снежинки на белом прямоугольнике – «В зимнее время года». Значит, там под дорогой есть еще не переложенные по новым стандартам коммуникации…
- И не поверишь, что это мой родной город, - с грустной усмешкой взглянув на теплицу на площади Кирова, произнес Николай. – Как же все изменилось…
Впрочем, основные разговоры они отложили до вечера… И пусть батя был на смене на заводе, ему отпуск только через неделю поставили в график, ну да ему потом все успеют рассказать! А пока за ужином Николай принялся рассказывать про свою службу и положение дел в Иране… К их семье, как обычно, присоединилась и Квета, что поначалу несколько удивило Николая. Но тут уж Вика пояснила, что та для них стала фактически уж членом семьи…
- Мы ж там, у границы, еще до договора собрались, - рассказывал Николай. – Что мы вот-вот войдем туда – это уж всем было понятно. Вопрос лишь в одном – миром или с боями? Замполиты тогда собрали нас, прочитали про помощь братскому иранскому народу в строительстве социализма, разруху, что там творится, защиту мирных граждан от религиозных фанатиков и все такое… А потом прямо говорят – Советскому Союзу жрать надо. И нам бы пофиг на этот Иран, вот только сельское хозяйство там примитивное, много оно не даст. А нам надо этак вдвое производство увеличить! Благо, что при похолодании там станет более влажно, многие неиспользуемые земли распахать можно будет. Да и в деревнях если технику с удобрениями привезти да колхозные порядки установить, то продуктивность сильно вырастет.
- Прямо так и сказали? – даже удивился Михаил.
- Ну да. А что стесняться-то? Всем же и так все понятно… Так что, говорят, ждем. Если сейчас подпишут договор – войдем туда более-менее мирно. Ну а потом подъем – и все, говорят! Пора… Ну мы моторы завели – и вперед! Иранскую границу так и проехали – она уже пустой была, никто нас не встречал, но и не мешал проезду…
Ну а дальше уж определяли кого куда – ну а Николай так и остался в своем автобате. Туда везли все то, что требуется для сельского хозяйства и той части промышленности, что требовалось восстановить в ближайшее время. Перегоняли технику… Возили сначала до ближайшей станции, где грузили в вагоны и отправляли дальше. Обратно везли продовольствие и нефтепродукты… И все это – в составе вооруженных конвоев. Ибо нередко бывали и диверсии, и нападения на колонны со стороны нашедших нового врага религиозных фанатиков.
Впрочем, нечто подобное происходило во многих местах… И на юге было в это время ничуть не лучше. Лишь в городах было более-менее спокойно – для городских жителей Советская власть оказалась своего рода защитой от недовольных «развратом» селян и тех, кто недавно пришел из деревень. Из-за чего случаются и диверсии…
- У нас говорят, что нечто подобное на Западной Украине было, - заметил Николай. – Только там этих гребаных камикадзе не было…
- Камикадзе? – даже удивился Михаил.
- Ну да, кто готов самоубиться только чтобы хоть кого-то при этом убить… Есть там и такие… Больше всего наших именно от таких погибло. Но ничего – задавим и этих уродов. Ну а потом, как железку нашу с их соединили, отправили меня в Курдистан, - сказал Николай.
- Куда? – не сразу понял Михаил.
- Ну к курдам… Там же часть территории к Азербайджанской ССР присоединили, часть выделили в Курдскую АССР в составе Ирана…
- Ну да, слышал, - вспомнил новую карту СССР Михаил.
- Вот к ним-то и нас отправили…
- И что там у курдов? – заинтересовался Михаил.
- Ну у них-то к нам хорошо относятся, - усмехнулся Николай. – Нам же пофиг, во что они там верят… Как нам замполит говорил, хоть религия и опиум для народа, но не запрещена ведь… Так что «пусть верят хоть в черта лысого, хоть в Кощея Бессмертного, самое главное – что они с нами». Оружие, правда, у нас просят, чтобы от фанатиков защищаться было чем. Но у нас-то в командовании тоже кто-то из курдов есть, кто уже давно в Советском Союзе живут. Ну вот и предложили у них тоже, как у нас с переселенцами, «мосинки» выдавать и отряды самообороны готовить. Споров много было, конечно, но согласились в итоге. Но сразу предупредили, что если кто поднимет оружие против наших – раздавим!
- Ну это понятно… - согласился Михаил.
А вот что есть и еще одно место, где тоже наши стоят, Николай говорить не стал. Все же оно считалось секретной информацией – хотя, наверняка, уже постепенно расползается по стране. Что за новость? Ну так про то, что и в Ираке свой Курдистан, где давненько уж у курдов фактически своя власть, ими там товарищ Барзани руководит. После краха центрального иракского правительства-то там теперь никто курдам не мешает… Другое дело – что без поставок тех же оружия и боеприпасов, как и много чего еще необходимого для жизни, плохо им будет. Уж больно у них «большая любовь» с соседями… А потому без помощи со стороны СССР хреново им будет. Но пока о том было велено не говорить…
Впрочем, еще о некоторых вещах Николай не стал говорить уже по другим причинам – чтобы родители и родные не волновались… Пусть думают, что он занимается этакой спокойной и достаточно безопасной работой. Ну а что ему уж и самому в одном бою поучаствовать довелось лично, а несколько раз их колонну не разгромили лишь благодаря конвою с тяжелой техникой и работе разведки – ну зачем же про это рассказывать? Увы, не так-то он прост и дружелюбен был этот Иран… Не просто так советское руководство и так вот сравнительно быстро с курдами сговорилось – ведь без местного союзника было бы все еще труднее.
Вот только правильно им замполит тогда сказал… «Советскому Союзу надо жрать». Именно так вот, дословно… А, значит, все это было нужно. А еще что было интересно – как быстро замполитов накрутили на новую политику партии и правительства! Хотя, конечно, они обычно и старались облечь все в максимально идеологически верные фразы и выражения… Советское руководство в очередной раз показало свою способность быстро сориентироваться в обстановке и перестроиться на новый лад – так что выражение еще 30-х про «колеблющихся вместе с линией партии» оказалось как нельзя более актуально и в нынешнее время. В отличие от параллельной реальности, про существование которой Николай не имел ни малейшего понятия, в этом мире коммунистическая идеология не успела скатиться в тупой догматизм и бессмысленные логики – ведь у власти до сих пор стояли идейные наследники товарища Сталина.
Еще немного поговорив о происходящем в стране и мире, поделившись новостями, они стали собираться спать. Даже практически весь вечер промолчавшая, она-то задала буквально пару вопросов, Квета. В конце концов, уже поздно… А завтра с утра кому-то на работу, кому-то просто домашних дел еще хватает. Как-никак завтра пятый день шестидневки… Выходные-то у них так до сих пор и оставались «плавающими», у каждого свой – ну, точнее, свой для каждой семьи, а семей тут собралось аж четыре! Правда, Квета еще была в отпуске по уходу за ребенком и, считаясь еще студенткой, была освобождена от работой – тем более, что в августе ей еще экзамены по русскому и истории сдавать, чтобы продолжить учебу. Ну а Михаилу с Викой еще оставалось три дня от их отпуска…
Интерлюдия.
- На войну уходишь? – глядя на Василия, тихо произнесла Мелисса.
- Ну что ты? – попытался успокоить девушку Василий. – Какая ж война? Так, небольшая стычка… И я в тылу буду, в безопасности. Мне ничего не грозит!
- Вась, ты меня за дуру считаешь? – внезапно обиделась девушка. – Зачем ты мне врешь-то? Думаешь, я ничего не знаю? Ничего не понимаю?
- Но…
- У меня же тоже есть уши, - тихо произнесла Мелисса. – А та же Антонина Федоровна только о том и твердит последние пару дней! Банда, говорит, идет громадная идет, тысячи две бандитов!
- Две тысячи? – даже удивился склонности людей к преувеличениям парень. – Да какие там две тысячи! Сотен пять, и то половина – сброд…
- Но даже это немало… И все равно ты мне врал!
- Я не хотел, чтобы ты волновалась, - смутился Василий.
- А сделал еще хуже, - тихо произнесла Мелисса. – Уж лучше знать чего бояться, чем бояться непонятно чего…
- Ну прости меня, дурака, - вновь смутился парень.
- Да уже простила, - также тихо ответила девушка. – Только скажи честно… Мы победим?
- Победим, конечно, - уже достаточно уверенно ответил Василий. – Хотя будет трудно…
- Спасибо за честность…
Времени у них оставалось все меньше и меньше, и они сели поесть – и обоих так и крутилось в голове одно опасение. Что этот завтрак может оказаться для них последним. Но, как ни странно, сама Мелисса смерти не боялась… Она боялась за Василия. Боялась снова попасть в плен, к кому бы то не было. Но страх смерти… То, что ей уже довелось пережить, словно раздавило, уничтожило его. И если завтра придется умереть – она встретит смерть с поднятой головой… И пусть дальше уж будет что будет! Как католичка она должна была бы бояться адских мук после смерти, но бояться как-то не получалось. Да и сама ее вера… Да, она не была особо-то набожной, практически не бывала в той же церкви, за что неоднократно получала упреки от родителей и осуждение со стороны старшего поколения… Но сейчас у нее не осталось и той крохи веры, что была в прошлом. Все словно выгорело, испарилось, развеялось прахом… И она уже разучилась бояться каких-то там посмертных кар – тем более, что люди на Земле, как она уже знала, порой могут быть не лучше тех чертей. Но вот плен… Нет, такого ужаса она точно больше не хотела!
- Дай мне оружие! – когда они закончили с завтраком, произнесла Мелисса.
- Зачем? – даже удивился Василий.
- На всякий случай, - ответила девушка. – Чтобы, случись чего, погибнуть в бою.
- Ты умеешь стрелять?
- Нет, - пожала плечами Мелисса. – Но отстрелять магазин и застрелиться последним патроном я смогу…
Несколько секунд Василий простоял в раздумьях на счет услышанного… Сможет ли вот эта вон девчонка вот просто так вот взять и застрелиться? Раньше бы он в это точно не поверил, но сейчас почему-то сомнений не было. Просто потому, что знал ее историю – и страх нового плена перевесит в ней любой инстинкт самосохранения. Просто потому, что такая жизнь может оказаться ужаснее смерти, особенно относительно быстрой и легкой. И все равно сомнения оставались… Тем более, что лишних пистолетов у него попросту не было – все они выданы на руки.
- Сумеешь воспользоваться? – все же решившись, достал из стоявшего у стены рюкзака гранату Василий.
- Если объяснишь, то да, - согласилась девушка.
Что ж, привести в действие механизм и бросить под ноги гранату она всяко успеет… Тем более, что там не оказалось ничего сложного. А потом, поцеловав на прощанье ее, Василий ушел.
- Береги себя, Солнышко, - тихо произнес он. – Спускайся в подвал, запрись там и жди меня…
- Почему Солнце? – только и смогла удивленно переспросить девушка.
- Потому, что ты для меня как лучик Солнца посреди этого царства тьмы, - только и усмехнулся в ответ парень. Откровенно говоря, он и сам не знал, почему так сказал, ну а уж объяснение придумал прямо по ходу… Оно ведь и впрямь недалеко от истины было.
Василий ушел, а Мелисса еще долго смотрела ему вслед и, сама того не замечала, тихо плакала, а в голове только и крутилась одна мысль: «Вернись живой!» Какая она все же дура… Почему даже сейчас она не сказала, что любит его, что будет ждать? Дура! Лишь когда где-то вдалеке послышалась стрельба, она поняла, что пора спускаться в подвал, в укрытие… Которое, возможно, станет для нее последним.
Как ни странно, но чувства Василия были во многом аналогичны… Правда, он сразу же засунул их куда подальше. Не до того! Сейчас его задача – защитить их город, ведь если он этого не сделает – все остальное будет бесполезно. Никакого будущего у них попросту не будет. Рабство – это не жизнь, лишь отсроченная смерть. А именно это и ждет всех в случае поражения. Это он прекрасно понимал… А, значит, они будут драться до конца, до своего последнего вздоха! Так всегда было и так всегда будет – ведь русские не сдаются и не просят прощения, не стоят на коленях перед врагом. Во всяком случае, таково было убеждение самого Василия. Предателей он русскими не считал.
Что, не все тут русские? Ну да, есть и выходцы из Восточной Европы и даже некоторое количество американцев – хотя последних Пальцев брал в город не больно-то охотно, боялся, что достаточно немногочисленные эмигранты «растворятся» среди них. Но сейчас это тоже не имело значения… В конце концов, именно русский язык стал тут языком межнационального общения?
- Сестры и братья! – не решившись обратиться «товарищи», но и не пожелав говорить «господа», обратился к собравшимся ополченцам Василий. – Сегодня пришла наша пора постоять за наш город… Вражеская орда пришла грабить, насиловать, убивать и обращать в рабство. Они хотят превратить всех нас в бессловесную скотину, рабочий скот… Но мы не дадим им этого! За нами наши близкие и родные, наши сестры и матери, жены и дети, сыновья и дочери. И мы должны отстоять их и наше право на жизнь – ведь права не дают, а берут. Если мы не вырвем из зубов врагов это право, никто другой нам его не даст! А потому вперед! Покажем врагу, где раки зимуют! Надерем им жопу! Нам отступать некуда – все решится здесь и сейчас!
Ответом ему был воодушевленный вопль ополченцев… Сотни парней и девчонок, кто решился взять оружие и встать на защиту их городка, не скрывали своей готовности умереть, но не сдаться. «Лишь бы не побежали!» - только и подумал, глядя на них, Василий. Эх, ему бы сейчас хоть пару взводов советской армии…
Заняли свои позиции они на удивление быстро и четко – все же оно было тщательно отработано. Быстренько приготовили и линию связи на основе полевых телефонов. По плану обороны, главной задачей было защитить электростанцию, промышленный район с заводами и складами всего необходимого и центральную часть города, где жило большинство жителей. Причем, именно так, по уменьшению приоритета. Дескать, жилье в случае чего можно отстроить новое, до зимы еще далеко, или даже переселиться в другое место. А вот найти другую электростанцию, другие заводы, набрать нужные припасы – это уже проблема. А Пальцев ведь рассчитывал на них…
Заняв свой наблюдательный пункт, Василий принялся наблюдать за окрестностями, стараясь определить план противника. Вон вдали, вне оны досягаемости пулеметов, с тягача с установленным газогенератором сгружают полугусеничный БТР, что-то явно армейское…
- «Эм-пять», - глядя на него произнес помощник Василия. – Один один крупнокалиберный и один винтовочного калибра пулеметы…
- Хреновая штука, - поморщился «главнокомандующий».
Эх, сейчас бы сюда его танк с экипажем, да с пехотным прикрытием… Уже спалили бы эту коробку, а потом рассеяли бы и всю банду! Пусть даже их Т-44 уже устарел, но им ведь не с НАТО воевать! Тут-то он показал бы себя во всей красе… Да только где им взять танк-то? А тем временем с переоборудованных под газогенераторы грузовиков сгружалась «пехота» банды… Внаглую так, даже не скрываясь, будучи уверенными в том, что ничего им не грозит! Может быть, даже заранее стараясь подавить врага, от которого не ждут серьезного сопротивления, своей мощью. Глядишь, так и сдадутся на «милость» Барона! Что ж, план обороны готов… Раздать последние указания и занимать свое место на КП. Больше ничего он сделать и не может. Значит, их задача – не спугнуть врага, заманить его поглубже в городскую застройку и там уничтожить? Значит, так и надо делать! Эффект неожиданности – вот что должно сработать на них! Это их единственный шанс – и упустить его они не могут!
А тем временем заняв позицию повыгоднее Барон наблюдал за городом… Значит, по словам Айка, там целый город, тысяч пять-шесть практически не вооруженных лохов? Даже не верилось такой удаче… И все же город – вот, перед ним! И народу там достаточно – хотя, как утверждают его разведчики, оружие есть у менее чем сотни – членов так называемой «русской мафии». Впрочем, Барону было плевать, кто они там такие… Русских-то он никогда не любил! Так что он был уверен, что раздавит их как клопов – правда, сначала захватит окружающие поселки, а уже потом, как тут начнется голод, пойдет штурмовать сам город. Все же даже сотня человек в городской застройке – это немало… Его папаша уже повидал городские бои на Восточном фронте… Точнее говоря, когда войска Советов штурмовали Берлин. Да и самому Барону тогда было без малого восемь лет. Так что про то, что потери при этом получаются дикими, он знал прекрасно. А у него не так много бойцов – особенно нормальных, а не всякого сброда, набранного в «племенах»… Хотя что еще с этих трупоедов возьмешь? Так что он бы предпочел осаду… Но вчерашним налетом мафиози лишили его такой возможности! Сволочи! Поняли, что им не победить, и решили смотаться, но перед этим – уничтожить их обоз! А ведь там был и запас топлива для броневика, и жратва, опускаться до уровня трупоедов, хотя те бы не побрезговали и заколоть на мясо рабов, Барон не собирался, и боеприпасы и все необходимое в походе! Даже запаса дров для газогенераторов не стало! Теперь придется или рубить новые в лесу, или разломать на дрова какие-нибудь постройки в городах или поселках.
Впрочем, план противника барон понимал… Наверняка мафиози прихватили с собой все самое ценное и с этим ушли из города. Но им надо было сделать так, чтобы оторваться от преследования – а для этого «спешить» врага… И самое гадкое – что на складах города их наверняка ждет… пустота. Уж жратву там наверняка вывезли, как и топливо. Или даже просто уничтожили. Ну да ничего – пройдутся по домам и соберут припасы, уж у людишек они по-любому остались! А тут вон несколько тысяч человек в одном месте! А ведь он прошел уже несколько сотен километров по Пустоши – и еще ни разу не встречал столь крупных поселений. Захватить город – это сколько ж хабара взять можно будет! И не только вещей – молодые девки тоже сгодятся, а то его «полевой бордель» уже никому, кроме ждущих своего часа трупоедов, толком не интересен. Впрочем, там уж сами шлюхи с радостью бы сдохли, будь у них такая возможность. А еще город – это целая куча рабов… Так, глядишь, он сможет стать и настоящим бароном! Да и на дрова они уж найдут что наломать…
Так что захватить город сейчас – жизненно необходимая задача! Всех лишних вырежут, оставят лишь тех, кто будет полезен в качестве рабов. В назидание другим! Он должен показать свою силу здесь и сейчас! Ведь если он развернется и уйдет, то сразу лишится всего авторитета в завоеванных землях. И тогда немногочисленные гарнизоны уже не спасут – полыхнет вся его недавно созданная и держащаяся лишь на страхе империя!
А ведь эту орду он собрал буквально по крупицам – и предстояла она из себя весьма пеструю компанию. Бывшие бандиты, мафиози, байкеры, различные неформалы и даже еще недавно вполне обычные законопослушные американцы… Все они нашли свое пристанище в банде Барона! Впрочем, он и сам-то кто таков? Вчерашний мошенник-заключенный, кому дало свободу извержение? А еще ему удалось раздобыть хорошее оружие… Вот аж целый броневик есть! Ему нынче платят дань уже больше полусотни анклавов выживших! Но город – это все же город… В одном месте практически столько же народу, сколько ему дань платит! Так что его можно захватить и разграбить, но удержать, обложить данью не получится. Не сразу, так через некоторое время его жители восстанут и избавятся от его власти. Это он понимал и до того – и сразу нацеливался сократить его население до минимума, уничтожив или обратив в рабство остальных. Выполнять условия договора с боссом русской мафии, даже если бы такой был заключен, Барон не собирался изначально. Что ж, теперь его убежденность в правильности такого решения лишь окрепла еще больше.
- Так что там про город? – спросил уже у одного из своих помощников, кто зарекомендовал себя как «посообразительнее», и потому стал «начштаба», Барон.
- Передовые части вошли в город, сэр, - ответил тот. – Было несколько стычек с местными, но никакого серьезного сопротивления нет. Похоже, кто-то просто сумел дорваться до складов оружия и пытается отстреливаться…
- Или перед уходом их босс раздал оружие населению в надежде на то, что они хоть на какое-то время задержат нас и нанесут какие-никакие потери, - предложил свой вариант Барон.
- Вполне возможно, сэр, - согласился тот.
- Усиливай натиск, - немного подумав, заметил барон. – Хоть я и не думаю, что на их складах мы возьмем серьезную добычу, но надо постараться захватить их побыстрее. А то местные могут уничтожить и то, что там осталось после бегства мафии.
- Будет сделано, сэр!
«Самое главное – БТР!» - только и думал Василий, выглядывая из укрытия. Да, первую часть плана они выполнили достаточно успешно. Имитировав беспорядочное и бестолковое сопротивление с последующим бегством, они заманили врага в город. Сейчас они приведут в действие несколько бомб – и враг окажется в мышеловке… И как жаль, что взрывчатки совсем мало, а минировать нужно было сразу несколько направлений! Ведь никто не знает, куда ударит враг… Как и то, будет ли нанесен удар одними кулаком или раздерган на несколько направлений. А сейчас все менять уже поздно! Но тут затрещал полевой телефон.
- Господин командующий! – послышался голос сотника второй сотни. – Враг подходит к четвертому пункту. Когда взрывать?
- Действуй по обстановке! – поморщившись от обращения «господин», ответил Василий. –Постарайся, чтобы взрывом накрыло как можно больше уродов!
- Вас понял, господин командующий! – ответил сотник.
И опять наблюдать… И все же главная проблема – БТР! Он вместе с полусотней прикрытия держится в стороне, в качестве средства усиления. Его накрыть точно не получится! Но именно его надо уничтожить любой ценой! Но и пропускать дальше основные силы нельзя – там уж рядом та самая промзона, там склады со всем необходимым для жизни. И если враги ворвутся туда, то смогут или все это уничтожить, или угрожать сделать это в случае штурма. Впрочем, и штурмовать здания Василию уж очень не хотелось! Это здесь-то если они и захватят какие-то дома, то он прикажет просто сжечь их. А там нельзя! Никак нельзя!
Но в этот момент громыхнул первый взрыв, а спустя еще несколько секунд – второй и третий. И стало больше не до раздумий… И не успела еще осесть пыль от рушащихся прямо на дорогу трех зданий, как по тому месту тотчас же ударил пулемет, а затем к нему присоединился и второй. И пока враг еще не успел очухаться от столь резкой перемены, к его уничтожению присоединились и другие ополченцы, выбравшиеся из своих укрытий. Одна из отработанных заранее «домашних заготовок» сработала как надо…
Вот только буквально через пару минут, все же сообразив, что произошло, в дело вступил БТР – и людям пришлось попрятаться. Тут и там летела кирпичная крошка от попаданий крупнокалиберных пуль, свистели пули винтовочного калибра, порой гремели ответные выстрелы ополченцев. «Да откуда у этих тварей столько патронов-то?» - глядя на то, как бандиты палят в белый свет как в копеечку, матерился Василий. Голову толком не высунешь!
- Отходим на вторую позицию! – видя, что ситуация становится патовой, через некоторое время приказал Василий.
Две сигнальных ракеты из каких-то фейерверков стали для всех сигналом к отступлению. Но теперь-то им точно отступать некогда! «Позади Москва!» Так еще недавно говорили в войну – только Василию сейчас было откровенно похрен на эту Москву! Самое главное – что вот тут, рядом, те люди, что доверились им. Вот оно, то самое важное сейчас! А потому они не имеют права на поражение!
Утаскивая в тыл раненых и похватав с собой оружие убитых, они отступали. Первое сражение стало фактически ничьей… Да, потери врага были выше – тут сработали и взрывы, и пулеметы, и эффект внезапности. Вот только у врага и людей больше, и позиция осталась за ним! А, значит, они победили! И все из-за того БТРа!
- Надо уничтожить его, - глядя на своих бойцов, произнес Василий. – Задача сложная и, я бы сказал, практически самоубийственная… Потому ищу добровольцев…
Вызваться добровольцами оказались готовы почти все – и на миг парень почувствовал себя сволочью. Ведь сейчас фактически он отправляет на убой этих молодых парней и девчонок… Но что поделаешь, если иначе нельзя? Если ситуация как тогда, два с половиной десятилетия назад, когда такие же советские парни и мужики с противотанковой гранатой или бутылкой «коктейля смерти» и убежденностью в том, что их дело правое и Советский Союз победит, шли против немецких танков – и многие из них так и не вернулись с той войны…
Суки! Как же он сейчас ненавидел эту гребаную «орду»! Как, наверное, его отец в войну ненавидел гитлеровских уродов! Будь на то его воля – и сейчас Василий сам взял бы гранату и пошел против этого проклятого БТРа… Но такова уж судьба командующего, что он не может и этого. Ведь на нем висит вся оборона, без него все превратится в беспорядочное и обреченное на поражение сопротивление. И потому он посылает в бой других… Тем временем начинается уже бой у запасных позиций, где сейчас сосредоточены силы двух из трех сотен защитников. А третья пока остается в резерве… Чтобы в нужный момент нанести главный удар.
- Будет вам, суки, Сталинград! – вспомнив слова шефа, выругался Василий. – Тут все и сдохните!
- Сталинград? – неожиданно окликнул его «начштаба». – При чем тут он?
- Там п*м фашистским п*ы дали! – ответил Василий. – Там мой батя воевал…
Если точнее, отец Василия участвовал уже во второй части сражения, в операции по окружению… Но главное-то результат, что немцы тогда огребли по полной. И сейчас с «ордой» будет то же самое!
- Горит! – первым заметил поднявшийся над БТРом столб дыма «начштаба». – Горит, сука!
- Начинаем наступление! – увидев горящий броневик, тотчас же приказал Василий.
Остаток дня прошел в какой-то суматохе и практически не запомнился… После уничтожения БТРа сразу начали работать по полной их пулеметчики, которым теперь врагу было нечего противопоставить, а вот на бандитов оно оказало сильный деморализующий эффект! И тут-то на них обрушилась и находившаяся до того в резерве третья сотня ополченцев, в рядах которой пошел и сам Василий.
Видя избиение своего войска, Барон был в шоке, но ничего поделать уже не мог. Все его планы, все надежды рушились, он не мог даже вывести из города оставшуюся часть своей орды чтобы спасти ее от полного уничтожения, а это означало лишь одно. Что все кончено! Оставшейся при нем полусотни откровенного сброда не хватит больше ни на что, а все те, кого он привел под свою власть, попросту бросят атамана-неудачника и пойдут дальше по своим делам… А, значит, оставалось только одно – бросать все и спасать свою шкуру! Чем он немедленно и занялся, но уже было поздно… Ведь к этому времени на лагерь вновь напали «мафиози» Пальцева и в коротком бою уничтожило всех бандитов. А вскоре все было кончено и в городе… Пленных не брали, уничтожали всех до единого.
- Ну что, молодцы! Справились! – вернувшись в город и посмотрев на итоги сражения, похвалил помощника Аркадий Тимофеевич, но тому было практически пофиг.
Вытерев со лба грязь и копоть, Василий еще раз оглядел итоги прошедшего сражения… Полсотни погибших, включая почти всех уничтоживших БТР добровольцев. Ранения разной степени у большинства ополченцев, причем, некоторые из них точно станут калеками. Десяток сгоревших зданий, где пытались укрыться бандиты… Штурмовать их и нести большие потери Василий даже и не думал! У него и так людей мало чтобы нести потери. Так что они просто поджигали здания и расстреливали из пулеметов тех, кто, спасаясь от огня, выскакивал из них. О таких «мелочах» как расход боеприпасов можно было и вовсе молчать. И все же они победили… «Права не дают, а берут»? Что ж, они отстояли свое право на жизнь – хотя порой Василий чувствовал себя ублюдком. За то, что посылал на смерть своих людей. За то, что приказал поджигать дома… За приказ не брать пленных… Или все же это было правильно, единственно верно в сложившихся обстоятельствах?
Встав с побитого пулями капота стоявшей у дороги машины, Василий еще раз все осмотрел и, убедившись, что все его приказания выполняются, усталым шагом потопал домой. Дом его встречал пустотой, но, спустившись в подвал, он постучал условным стуком в дверь, и спустя полминуты Мелисса распахнула ее. Короткий миг она смотрела на Василия, а потом буквально повисла у него на шее, принявшись целовать в щеки, лоб, нос и вообще куда получится, не обращая внимание ни на копоть на лице, ни на вонь сгоревшего пороха и пота…
- Вернулся, - тихо шептала девушка, - мой любимый, мой родной… Вернулся с победой…
- Вернулся, - чуть приобняв девушку, попытался улыбнуться Василий, вот только улыбка получалась какой-то жалкой и вымученной. – Налей мне виски, и побольше, - осторожно отстранив девушку, произнес он. – И дай посидеть одному…
Хотелось только одного – нажраться до поросячьего визгу и забыться…
Глава 5
- В настоящее время Иранская ССР, помимо обеспечения внутренних потребностей, обеспечивает производство пятой части необходимой для остальной части СССР сельскохозяйственной продукции, - произнес заместитель министра сельского хозяйства на совещании. – Снижение средней температуры на планете привело к увеличению влажности, что позволило нам распахать прежде неиспользуемые земли полупустынь. Если раньше под сельское хозяйство использовалось лишь 12% земли, то сейчас мы увеличили этот показатель до 20%. Вторым важным для нас фактором стало широкое применение современной сельскохозяйственной техники, минеральных удобрений и агротехники, что позволило увеличить продуктивность ранее используемых земель. И, в-третьих, мы практически полностью прекратили выращивание многих традиционных для Ирана сельскохозяйственных культур, которые не годятся в пищу, таких как хлопчатник, чай, табак, пряности. И именно собранный в прошлом году на территории Иранской ССР урожай позволил нам растянуть запасы до этого лета – и того же само следует ожидать и от нынешнего года. Таким образом, сельское хозяйство Иранской ССР приобретает для нашей страны стратегическое значение… Даже с учетом того, что ученые-климатологи прогнозируют, что пик похолодания будет пройдет в течение двух-трех лет.
- Вот только мы сегодня собрались чтобы обсудить проблемы сельского хозяйства Иранской ССР и пути их решения? – заметил министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов.
Несмотря на накопившуюся за эти полтора года усталость, министр делал вид, что ему все нипочем… А ведь работать-то приходилось столько, сколько никто из собравшихся этим вечером на совещание не работал уже давно. А кто-то и вовсе никогда… Это когда-то в сталинское время ему доводилось работать порой по четырнадцать-шестнадцать часов в сутки, но… Одно дело – работать так в тридцать пять, сорок, даже пятьдесят лет… И совсем другое – когда уже далеко за шестьдесят. Это тогда, до войны, советское правительство было одним из самых молодых в мире, многим наркомам и первым секретарям было лишь немногим за тридцать, но с тех пор многое уж поменялось. «Вытянем Долгую зиму – и пора нам на пенсию, - неожиданно для самого себя вдруг с какой-то грустью подумал министр. – Когда-то товарищ Сталин целенаправленно выдвигал молодежь – и это было правильно. Если бы мы вступили в войну с шестидесятилетними наркомами и командующими армиями, ее результаты могли бы быть иными… Решить невиданные по сложности задачи и выдержать чудовищное напряжение военных лет, а затем восстановительного периода сумели бы лишь творчески, нешаблонно мыслящие и действующие молодые люди». (P.s. Примечания от автора – практически дословно слова товарища Бенедиктова из интервью с В. Литовым).
А сейчас отвыкли уж они от такой работы… Пусть в этой реальности, в отличие от иной истории, не снижали требований к руководящим кадрам и их компетентности, не было хрущевского запрета оставаться на работе после восьми вечера, но редко кто из министров работал дольше десяти-двенадцати часов. Не хотели руководители и дальше работать на износ, устали – и, чтобы этого избежать, расширили штаты, переложили часть работы на своих заместителей… И вот вновь настало время, когда впору вспомнить сталинские годы! Причем, едва ли не самые трудные времена. Но коней на переправе не меняют – и сейчас они должны закончить это свое последнее дело. Долгая зима теперь на них… И если они с ним не справятся – с них за это спросит даже не товарищ Сталин и не НКВД, а их же потомки, сама история. «Как вы, - скажут они, - товарищи, страну-то просрали?»
- Главной проблемой сельского хозяйства Иранской ССР станет то, что имеющееся избыточное увлажнение – явление временное, которое закончится по мере повышения средней температуре на Земле, - ответил заместитель. – И высадка лесополос, ирригация – лишь полумеры. Сама главная проблема сельского хозяйства, да и климата Ирана в целом, - использование для сельского хозяйства водосборных склонов гор… Таким образом, для сохранения повышенного увлажнения и улучшения климата нам требуется в первую очередь запретить земледелие и выпас скота на горных склонах и произвести высадку леса, который должен успеть разрастись до тех пор, как средняя температура на планете вернется к прежнему или близкому к нему значению.
- То есть, - задумчиво произнес министр, - это нужно начинать делать буквально уже сейчас.
- Желательно, - подтвердил заместитель.
«А в Иране и так обстановка непростая, - отметил про себя товарищ Бенедиктов. – И как на такое предложение посмотрят товарищи Василевский и Круглов?» Вот только советским людям есть надо! Прямо как когда-то, почти уж сорок лет назад… Когда прекрасно понимали неизбежность сопротивления коллективизации со стороны как кулаков, так и немалой части середняков… Но другого выбора не было! Нужно было любой ценой повысить производительность труда в сельском хозяйстве, высвободить рабочие руки для индустриализации и обеспечить надежное обеспечение городов продовольствием. И выбирать приходилось не между хорошим и плохим, а между плохим и еще худшим. Ведь единственной альтернативой сельхозартели были крупные кулацкие хозяйства. А это мало того, что давало бы мелкобуржуазным элементам на селе диктовать свою волю властям, так еще и грозило настоящим социальным взрывом, когда началась бы новая Гражданская, на этот раз крестьянская, война. Вот и сейчас выбор – или недовольство погрязших в практически средневековом невежестве иранских крестьян или потенциальный голод во всей стране. Ведь пока никто толком не знает, когда восстановится нормальный климат в основных сельскохозяйственных районах СССР. Особенно с учетом прогнозов о наступлении чуть ли не нового ледникового периода.
Так что как ни крути, но надо. А, значит, надо выносить вопрос на заседание Совета Министров… Пусть товарищи решают, как все это правильно сделать. Хотя там, насколько знал товарищ Бенедиктов, и так споры вовсю идут. Например, о том, правильно ли сделали с выдачей курдам оружия – военные-то это практически под свою ответственность сделали, приписав те отряды к различным вспомогательным силам. При поддержке товарища Шелепина как министра госбезопасности, но все равно… Многие опасаются, что это же оружие против советской же власти и пойдет. Или что делать с религией? Формально-то в СССР каждый может верить во что хочет – и именно эту позицию постарались донести солдатам вошедших туда частей, дабы не было проблем с местным населением. Более того, в свое время еще товарищ Сталин показал, как использовать ту же церковь для решения стоящих перед государством задач. И, в то же время, религия считается пережитком прошлого, «опиумом для народа»… Для коммуниста или комсомольца верить в какого-нибудь бога или иные высшие силы предосудительно, признак недостаточной политической сознательности! Но что делать, если среди местного населения Иранской ССР верующих абсолютное большинство, даже среди тех, кто называет себя коммунистами?
И вот теперь он подбросит еще одну проблему… «Нам что, отправлять в лагеря за выпас коз на горных склонах? – уже даже представлял себе первую реакцию товарища Круглова Бенедиктов. – А какими силами будем обеспечивать контроль за выполнением такого закона?» Но что поделаешь, если оно и впрямь надо? Велев заместителю продолжать, товарищ Бенедиктов принялся тщательно обдумывать предложенные им следующие шаги по развитию сельского хозяйства Ирана. Запрет хозяйственной деятельности на склонах – это одно… Но требуется и много чего еще. Ирригация, агротехника, удобрения, специальные сорта культур, развитие механизации – в том числе в выращивании традиционных для данной местности культур вроде тех же фиников… А ведь в этом-то опыта у СССР никакого! Не выращивали раньше ничего подобного в стране! Строительство комплексов для хранения и переработки произведенной продукции – а то имеющихся-то мощностей и для прежних объемов не хватает! До треть продукции пропадало при хранении – и в прошлом году военным стоило большого труда избежать этого. Благо, что те же зернохранилища и элеваторы центральной полосы стояли практически пустыми. Оставалось лишь доставить туда собранный урожай, что приходилось делать военными колоннами. С транспортом-то в Иране тоже все плохо – на то уже ни раз товарищ Бещев жаловался… Хотя меры и принимаются…
Впрочем, его-то задача – сельское хозяйство! Причем, не только Иранской ССР. Вот, например, Средняя Азия… Да, там тоже увеличилось увлажнение, зазеленели бывшие полупустыни и даже пустыни… Сейчас там выращивают пшеницу с картошкой, овощи. Туда эвакуировали миллионы людей, построили тысячи деревень и десятки городов, высаживают повсюду лесополосы… Вот только это сейчас воды там хватает! А по мере потепления эти земли вновь превратятся если не п пустыни, так уж в засушливую степь или лесостепь с нестабильными урожаями. А, значит, нужна вода! Требуется повернуть в те места если уж не Обь с Иртышом, так хотя бы один последний – а это тысячи километров каналов со всеми необходимыми для их работы сооружениями! И сроки тоже поджимают… Если не в этом году, так уж в следующем точно пора будет начинать строительство! А еще удобрения – ведь пусть воды сейчас и хватает, но плодородие почвы во вчерашних полупустынях таково, что без них там ничего путного не вырастет!
И это еще без учета строительства тех же теплиц, заводов по производству кормовых дрожжей для скотины, разведения племенного скота для последующего восстановления поголовья, запланированного строительства новых птицефабрик и кроличьих ферм. В общем, проблем перед сельским хозяйством СССР стояло множество… И все это проходило по категории «срочно», все проходило по высшему приоритету, ведь сейчас это – вопрос жизни или смерти всей страны и ее народа. А, значит, и работать приходится как тогда, при товарище Сталине… Хочется ли кому это или нет.
***
Когда в Советском Союзе вдруг оказывается что-то очень уж нужно – это делают очень быстро! А если в дело вступает «саратовская система качества», она же «система бездефектного изготовления продукции», то делают еще и с практически гарантированным качеством… А на оборонных заводах СССР она распространилась очень быстро! И если в прошлой реальности Михаил работал на заводах, куда ее «спустили сверху» и воспринимал как что-то само собой разумеющееся, то сейчас ему довелось поработать там, где ее только разрабатывали и впервые внедряли. И услышать историю ее внедрения…
- Раньше у нас тут был целый цех по доработке самолетов, - рассказывал Михаилу один из его новых знакомых. – Убытки громадные просто были! Пока товарищ Дубовиков директором не стал…
А началось все, как оказалось, с единственного приказа директора из двух пунктов. ОТК при обнаружении первого же дефекта прекращать приемку всей партии изделий и возвращать ее предъявителю. И начислять премию в 50% работникам, сдавшим продукцию с первого же предъявления.
- И что, вот так сразу все и пошло? – удивился Михаил.
- Если бы! – рассмеялся конструктор. – Все производство встало! Полгода завод вообще не работал!
Как выяснилось, выполнение такого приказа привело к тому, что пришлось полностью перестроить весь рабочий процесс! Начиная с переделки ряда конструкторской и технологической документации, перестройки работы вспомогательных служб и отделов завода. Но самое главное – надо было, чтобы сами участники рабочего процесса поменяли отношение к своей деятельности.
- Многие говорили, что надо разрешить хоть 5% брака, но директор с этим наотрез не соглашался, - рассказывали Михаилу.
«Человек, считающий, что допустимый предел дефектов или ошибок в его работе может составлять примерно 5%, едва ли признает, что такое же количество ошибок допустимо в частной жизни. С уверенностью можно сказать: не может случиться так, что в течение пяти дней из ста он будет приходить не на свое рабочее место или, если идет домой, входить не в ту дверь. Наверняка он не сядет в 5% случаев не в свой автобус и не наденет одновременно черный и коричневый ботинки. Несомненно, также, что он будет предъявлять более высокие требования и к покупаемому товару и не захочет, чтобы его ошибки при этом составляли 5%», - так говорил товарищ Дубовиков.
И через полгода производство пошло по новому стандарту! Цех доработке самолетов был закрыт, а главной задачей ОТК теперь стало не выявление брака, а его предотвращение… Широко распространилась работа с личными клеймами, что до того было скорее исключением из правил – ведь теперь сами работники были заинтересованы в качестве произведенной ими продукции. А затем эту же систему стали распространять и на другие заводы СССР, где это только было возможно. В электронике той же, как знал по опыту прошлой жизни Михаил, 100% выход годной продукции невозможен по мало зависящим от исполнителя причинам. Хотя при изготовлении тех же деталей тоже применялась «саратовская система качества»…
Конечно, применение данной системы тоже не означало отсутствие брака – но его количество оказалось чуть ли не на порядок меньше прежнего! И каждый такой случай был чуть ли не чрезвычайным происшествием, который с подробностями разбирался, выяснялись причины такого брака, делались выводы, принимались меры по его недопущению в дальнейшем.
Как ни странно, но нашла это система применение и при освоении производства новой продукции – именно так внедряли в производство истребитель Як-27. И если раньше для такой работы присылали людей из министерства, а изготовленный образец подолгу дорабатывали на заводе, то в этот раз самолет сразу после сборки и испытаний улетел в Москву!
- Почему же тогда с двигателями поначалу проблемы были? – даже удивился Михаил, вспомнив слова Кати об первой партии их моторов.
- Спешка, - поморщившись, ответил знакомый. – Нам прислали когда их конструкторскую с технологической документации – у нас все в шоке! Как по ней работают-то?
- То, что у них нет нашей системы качества?
- Ага, - согласился конструктор. – Там-то по-старинке работают… Работали, если точнее. У нас в итоге тут целая работа была проведена по доработке той документации и подготовке производства, но двигатели-то нужны не через пару-тройку месяцев, а сейчас! Пришлось чуть ли не на коленке делать первые моторы, даже часть оснастки дорабатывали… За то потом-то как пошло оно! Тут уже наших в Москву стали отправлять, для обмена опытом…
И вот сейчас фактически также готовили производство зерносушильных установок… А уж пневмотранспортеры и вовсе были уже сделаны и даже испытаны в середине лета. Оставался лишь вопрос – кто их делать будет? Мощности авиазавода и так загружены по полной… Хотя какой он теперь авиазавод-то? Моторный завод как есть! И остальные производства города загружены! Разве что те, где электронику делают… Но там делать те же зерносушилки не будешь! А цеха Сарсельмаша еще только строят, а уж об их оснащении всем необходимым пока и речи нет. Только к осени! Так что, вероятнее всего, будут передавать производство заводам других городов… Куда-нибудь в Сталинград, Ростов, Воронеж, Краснодар, а то и в Москву… Хотя последнее вряд ли – все же основные потребители сельхозтехники на юге.
Сейчас же делают детали под опытные образцы продукции, потом будут их испытывать… Ну а конструктора по оснастке уже разрабатывают нужные приспособления, штампы, пресс-формы, специальный измерительный и металлорежущий инструмент, технологи заканчивают свою работу по подготовке производства… В общем, идет привычная работа завода. К которой Михаил еще в свое время привык, пусть даже занимался несколько иной деятельностью.
А вообще ситуация получалась достаточно забавной… Официально все они уже считались сотрудниками Сарсельмаша… Даже на пропусках это было написано! Вот только по факту самого того завода еще не существовало! И даже сами их заказы по-прежнему выполнял авиазавод – точнее, по большей части, его вспомогательные производства, не задействованные в производстве двигателей. Здесь же, в заводской столовой, они и обедали, в конторе авиазаводе получали карточки и зарплату – точнее, ту ее часть, что осталась после вычета цены выдаваемого по карточкам и коммунальных платежей. Ну да, деньги нынче применяются лишь чтобы или что-то «дополнительное», вроде гидролизной водки, прикупить, или купить что-то у других людей. Для всего остального – продуктов, промтоваров, одежды – есть карточки. Причем, выдавали прямо по месту работы – чтобы зимой не померзли в очередях в магазины. Ну а то же топливо для печей, уголь, дрова, торфяные брикеты, развозили централизованно, не требуя за то денег. Все уже оплачено!
Кстати, недавно как раз выдача зимней одежды была. Хоть и еще август, но все же… Раздали шубы из собачьего меха – то, что нынче было доступно. Хлопка-то на фуфайки нету, шерсти тоже мало совсем, даже с учетом Иранской ССР. На одежду идет то, что можно вырастить или добыть в северных районах. Конопля, лен, крапива, которых тоже не так-то и много было собрано в прошлый год. Меха всех видов – от овец и коз с порезанной скотины до лис, волков, медведей, зайцев и вон тех же собак… Да, сколько же «Бобиков» отправили на мыло да шубы! А самой собачатиной вовсю кормили больных туберкулезом…
А вот завод, где им предстоит дальше работать… Видел его Михаил – ездил ради интереса в те места. Как раз к югу от Комсомольского поселка за речушкой Назаровкой, где в его реальности были дачи, около деревни Березина Речка возводили железобетонные корпуса будущего большого завода, где предстояло выпускать целый спектр различной сельскохозяйственной техники. Под это дело уж даже станцию неподалеку открыли и подъездные пути посьтроили,техники понагнали просто море, даже еще одну теплоэлектростанцию строить надо. А еще – целый массив «эвакауционок» для тех, кто приедет сюда из Сибири… Так что в этой реальности ТЭЦ-5 будет на юге города… А вот в «Северном» районе шло строительство уже ТЭЦ-6 – в той реальности у них в области и вовсе не было электростанции с таким номером.… Оборудование для обоих из них, как слышал Михаил, демонтировали то ли в тех местах, откуда отселяли людей, то ли и вовсе где-то в Европе, в тех странах, что не пережили Долгую зиму. А на будущее на севере планировалось и вовсе построить атомную ТЭЦ на основе какой-то «базовой модульной конструкции» мощностью в полторы сотни мегаватт тепловой мощности…
Что любопытно, их город вырос по численности населения на треть только в плане постоянного населения. А еще на зиму сюда дополнительно эвакуировали большую часть жителей удаленных сел, где оставляли лишь небольшой своеобразный «гарнизон» с запасами продовольствия, чьей единственной задачей было чистить от снега крыши домов. Обычно это было, в зависимости от численности села, десяток-другой семей без маленьких детей. Впрочем, и без взрослых тоже – им учиться надо, а потому оставляли их с кем-нибудь из родственников в городе. Жили эти люди практически «по-средневековому», зимой в тех деревнях не было даже электричества, практически каждый день выходили на работу по очистке крыш, но за их работу им были положены определенные льготы, а потому недостатка желающих не было… Хотя кого-то, похоже, такая жизнь просто устраивала. Да, после снегопадов работы полно… За то когда их нет – порой можно по целой неделе-другой ничего не делать! А вот в городе-то работа всегда найдется… Хоть даже в тех же теплицах. Как и в крупных селах, где были всевозможные зернохранилища, овощехранилища, те же теплицы, МТС, где держали племенной скот для последующего разведения… Но сейчас-то было еще лето.
- Скоро нас снова в поля отправят? – вдруг, вспомнив прошлый год, спросил Михаил.
- Вроде, нет, - ответил Леха, еще один его знакомый. – В этом году «пырейку» только на севере области сеяли, у нас тут рожь, в основном… А там и военных с трудармейцами хватит.
- Значит, учеба с первого сентября начнется? – задумчиво произнес Михаил.
- Ну, наверное…
«А ведь скоро уже!» - подумал Михаил… Август заканчивается! Хотя вон Кветка та же недавно как раз русский сдала ведь – хоть и на четверку, но и то хорошо… А через пару дней еще и историю сдавать будет. Даже вдруг вспомнилось, какой она тогда счастливой-то была, как с экзамена прибежала!
Откровенно говоря, ни Михаил, и Вика, ни даже сама Квета не знали, что от управления госбезопасности было дано указание поставить словачке оценку не ниже четверки. Что поначалу вызвало несколько неприязненное отношение к ней со стороны экзаменаторов – которое, впрочем, постепенно рассеялось. Четверку свою она получила вполне заслуженно… Зачем же это понадобилось МГБ? Ну так все же она фактически их агент – пусть и работающая за идею, искренне веря, что помогает симпатичным ей людям. Ну а в МГБ потихоньку собирали информацию о потенциально ценном кадре, кого можно будет продвинуть на нужные должности куда-нибудь в промышленные или научные министерства… «Ведь верно же говорил еще товарищ Сталин – «Кадры решают все!»
Давно уж уехал брат Михаила, недавно даже от него письма из Ирана пришло… Писал, что урожай в этом году ожидается хороший, но среди населения немало недовольных тем, что их «грабят неверные», вывозя его в СССР. А тут еще и новый закон – запретили выпас скотины на горных склонах, с наказанием вплоть до конфискации «орудия совершения преступления» и обязательных работ по высадке деревьев! Так что недовольных стало еще больше… И на этом фоне еще необходимость держать карантинную зону по границе.
Ну да, про «турецкую лихорадку» в СССР не знать уже мог только слепой и глухой одновременно… Из-за нее все приграничные территории превращены в карантинную зону со строгим запретом выезжать оттуда и, наоборот, въезжать туда. Все сообщение – только через карантинные лагеря или в одну сторону: приехала машина в какое-то место, выгрузила ящики с продовольствием или промтоварами и уехала обратно без всякого контакта с местными жителями. Водители и грузчики – из военных в полном комплекте ОЗК. И даже так на всякий случай на КПП проводится дезинфекция! Сообщалось и про то, что идут работы над созданием вакцины и лекарств от «турецкой лихорадки»… Но главным все же считался карантин. В дополнение к карантинным зонам в приграничных областях даже ввели ограничения на выезд и проверяли температуру при выходе людей на смену на работе или при посадке в поезда дальнего следования. Уж больно «впечатлили» всех последствия болезни – когда нередко умирало до 80-90% заболевших.
Впрочем, все эти мысли проходили где-то фоном. Ведь он на работе – значит, надо в первую очередь о работе и думать. Чтобы не зазеваться и не допустить какую ошибку, из-за которой потом придется весь чертеж переделывать. Бывало у него поначалу такое в прошлой жизни… Да и потом тоже случаи встречались – хотя редко все же. Большинство ошибок все же можно подтереть, исправить… Так что главное сейчас работа – оформить как следует чертеж и отдать его конструкторам второго-третьего класса на деталировку… А потом приниматься за новую работу – ее-то тут хватает.
- Обед уже, - окликнул его начальник. – Пошли в столовую… Кстати, слышал уже, что твои кульманы решили в производство пускать?
- Мои? – даже не понял сразу парень.
- Ага, - усмехнулся в ответ мужчина. – Ты же свои идеи посылал…
- Ну да, было, - а Михаил-то уже и забыть про то письма успел!
- Ну вот понравилось оно кому-то там, «наверху. Так что авторское свидетельство получишь, и премию…
- Но откуда…
- На совещании вчера говорили, - ответил начальник. – Скоро уж официально объявят…
«Неужели?» - даже удивился Михаил… Выходит, его единоличное «изобретение» вызвало интерес и пойдет в серию? Чуть ли не на пару десятилетий раньше иной истории? Так, может быть, подумать над тем, что еще он мог бы полезного вспомнить, создать? Положив на полочку чертежные принадлежности, Михаил стал собираться в столовку… Хотя что там собираться особо? Лето на улице! Пусть и прохладное, но все же. Одеваться, переобуваться нету необходимости. А руки он и там помоет. А еще обед – это и возможность с женой повидаться. Повезло, что работа у них начинается и заканчивается одновременно! А вон в механических цехах график работы на полчаса сдвинут, чтобы не было скопления народу на проходной в начале и конце смены… Так что вместе посидят за столом, поговорят, а потом обратно по своим рабочим местам! И так изо дня в день, привычный уже график… Впрочем, вряд ли оно сильно бы поменялось даже если бы не было Долгой зимы. Точнее, поменялось бы то, что они бы пока вообще не работали бы – студенты как-никак!
В университете, впрочем, тоже изменения… Если раньше у них на военной кафедре изучали СНАРы, то со второго курса все поменялось – они стали этакими «автобатовцами». Изучали автомобильную технику – грузовики, трактора, вездеходы. Учились ее водить в самых разных условиях и ремонтировать, в том числе буквально «в поле». Увеличивали стрелковую подготовку, на которую до того было фактически всем наплевать… Как им на сборах дали отстрелять шесть патронов из автомата и поставили всем «отлично», хотя многие даже в мишень не попали, а он хоть и попал, но лишь потому, что до того был завсегдатаем тира… Но в этой реальности уж явно не будет. Это там они «партизанами» были, для кого оно вроде как и ни к чему… Даже случись война и мобилизация – вряд ли им пришлось бы с автоматом бегать. А теперь требования стали другими! И оружие – это еще и средство самозащиты от всяких уродов, а потому уметь обращаться с ним должны не только в боевых частях.
«Комсомолец, будь готов к защите своих товарищей и народного достояния!» - вдруг вспомнился висевший у них в райкоме плакат. Советский парень-комсомолец с ТТ рядом с девушкой-комсомолкой с «Марголином», оба высокие, статные, с мужественными лицами, стреляющие по плюгавенького вида уголовничкам с ножами в руках и мешком с тушенкой за спиной. Тогда Михаил даже мысленно усмехнулся тому, что по факту нынче самое распространенное гражданское оружие вовсе не «Марголины», а «наган». У его Вики тоже такой был… Впрочем, пропаганда-то нынче расстаралась – тем более, что оно вполне соответствовало настроениям народа. Дошло до того, что даже за исполненную где-нибудь «блатную» песенку можно было сразу в морду получить, а уж спой такое на людях – так желающие дать в морду очередью выстроятся! Даже многие песни Высоцкого попали под этакий «моральный запрет» - формально никто не запрещал, но на исполнителя их посмотрят как минимум с осуждением.
Впрочем, поменялось в культуре немало… Даже в кино на смену тем же комедиям пришла тематика борьбы с Долгой зимой… И хоть за весь год фильмов было снято хорошо если штук пять, но все они были посвящены Долгой зиме – кое-где даже со вставками документальных кадров. Как, например, посвященный эвакуации Норильска фильм «Магистрали жизни»… Или «На перевале», где было показано, как раздолбайство, безответственность и надежда на «авось» при организации работы чуть не привели к железнодорожной катастрофе… Когда оторвавшаяся секция тепловоза с отключенными тормозами несколько десятков километров буквально летела по рельсам, разогнавшись до скорости в 120 км/ч, а крушения удалось избежать лишь благодаря четкой и слаженной работе дежурной по станции и машиниста маневрового локомотива, сумевших за четыре минуты освободить станцию для сквозного проезда… Или фильм «Среди пустоши», где показывали про жизнь эвакуированных на юге бывшей Казахской ССР, про создание нового сельскохозяйственного района. Был фильм и про ввод войск в Иран. Хотя название его у Михаила вылетело из головы, но запомнилось, что там показывали про курдов – про то, как в свое время часть их народа вынуждены были бежать в СССР от преследование шахскими властями и все эти годы ждали возможности вернуться. Но что самое интересное – всюду стало меньше идеологической болтовни, а через сюжет словно проходила главная идея: настоящий коммунист и комсомолец проявляет себя в деле.
- Привет, Вик! – жена Михаила уже была в столовой и даже заняла место в очереди. – Что там сегодня-то?
- Уха, - ответила девушка.
Что ж – вполне привычное дело. Особенно сейчас, летом – рыбу-то вон прямо рядом в Волге ловят, хоть ее поголовье и прилично снизилось из-за замора и вылова в прошлом году. Сегодня вон, например, щука была… К рыбе туркестанская картошка с луком и небольшим количеством моркови. На «второе» – салатик из тепличных овощей с основательно всем поднадоевшей грибной колбасой… После чего можно немного прогуляться по территории завода, посмотреть на грядки с овощами между цехов, на приготовленные к отгрузке двигатели на поддонах…
- И не поверишь, что тут самолеты делали! – вдруг заметила Вика.
Ну да, практически ничего авиационного на территории завода не осталось… И будут ли тут когда-нибудь еще делать самолеты? Знает, наверное, лишь в Совете Министров СССР!
- Ага, - согласился с ней Михаил. – Не скажешь…
- Знаешь, грустно почему-то, - произнесла Вика. – Вот еще недавно тут делали летающие машины… Красивые, величественные, могучие… А сейчас делаем самые обычные двигатели. Это словно… не знаю даже, как выразиться…
- Еще одно напоминание о Долгой зиме…
- Скорее даже не о ней, - не согласилась девушка, - а о том, что было до нее…
- О светлом прошлом…
- Да, - чуть нахмурившись, согласилась девушка. – Как тебе удается такие точно это почувствовать?
«Еще бы!» - грустно усмехнулся Михаил. Уж больно знакомое чувство… Прямо как тогда, в 90-е, парни виде цехом полумертвых или и вовсе уже развалившихся заводов. Когда знаешь, что вот еще недавно тут-то было то-то и то-то, а сейчас… уже ничего нет. Или пока еще еле-еле теплится жизнь, но все может окончательно рухнуть в любой момент. Вот уж когда появляется чувство той самой «тоски по светлому прошлом»… И осознание того, что это не вернется уже никогда. Что все безнадежно…
По сравнению с тем сейчас хоть не было того чувства безнадежности. Была все же хоть какая-то уверенность в будущем – их лично, их города, их страны… И пусть пока было еще до конца не понятно, каким будет это будущее, но что оно есть – это точно. «Интересно, как будут потомки тех же европейцев или американцев смотреть на развалины их заводов, их электростанций, на руины промышленных объектов, - вдруг подумал Михаил. – Будут ли тоже с ностальгией вспоминать про то, что когда-то там была могучая цивилизация? Или будут смотреть с непониманием – а что это такое, что за хлам?»
Но думать особо некогда уж… Пора возвращаться на свои рабочие места! И, распрощавшись до вечера, Михаил с Викой направляются на свои рабочие места. А впереди последние августовские дни и уже сентябрь… Когда придет пора учиться, а им снова придется учиться и работать одновременно.
Глава 6
- Проклятые москали! – выругался Микола, глядя на заканчивающиеся запасы продовольствия.
Уже третий месяц он не мог даже высунуться из своего схрона. Все окрестности взяли контроли советские военные, вместе с предателями из местных жителей прочесали буквально все вокруг. И хоть его схрон пока не нашли, но это явно не надолго.
А ведь как все хорошо начиналось! Когда наступила столь лютая зима, что регулярно заваливало все перевалы, надолго прерывая сообщение с остальной местностью, Микола решил, что настало их время! Проклятую москальскую власть они скинули в ту же зиму – попутно, правда, пришлось перерезать почти половину села, кто был за Советы. Но что с ними, с зрадниками-то, церемониться? И почти два месяца до них никому не было никакого особого дела! Кругом все настолько плохо было, что два месяца никто толком и не знал, что у них произошло! Сообщили, правда, москалям, что погиб де при несчастном случае председатель – так Микола его заместителем был. И долгое время все считали, что у них все в порядке! Пока не оказалось, что кто-то из зрадников сумел-таки добраться до властей и сообщить про произошедшее. Странно было, как они выжили – зимой-то посреди гор и лесов, но факт оказался фактом. По весне к ним приехали солдаты – и пришлось бежать, спасая свои шкуры!
И все равно в прошлый год москали действовали как-то не особо активно. Как выяснил Микола, те безжалостно давили все выступления и наводили свой порядок в селах и небольших городках, где еще оставались «истинные патриоты». Причем, если после войны пойманных судили и отправляли в лагеря, то сейчас их буквально сразу же ставили к стенке! Но вот в некоторых удаленных деревеньках москали практически не появлялись, и тем более не прочесывали леса. Вместо этого они стали вооружать входящих в состав их партии предателей короткоствольным оружием! И теперь застать их врасплох и вырезать было невозможно! Наоборот – украинских патриотов принялись отстреливать как собак бродячих!
Но отсидеться в «медвежьем углу» еще можно было… Вот и Микола с сообщниками сначала забрался в далекую деревню, куда и летом-то добраться было почти невозможно. Там провели и вторую зиму! А потом и туда пришли москали! И снова бегство в леса – но теперь солдаты принялись и их прочесывать! Они попытались дать бой, но те и вооружены были лучше, и более многочисленны, и с ними были проводники из зрадников! И все осталось бесполезно!
К началу осени их уже практически не осталось… И оставшихся загнали в самые что ни на есть крысиные норы! Как хорошо, что у Мыколы еще с той войны схрон был, и припасы он пополнял регулярно. И все равно… К концу июля от его банды не осталось почти никого. Недавно же в одной из вылазок погиб и его последний сын – он пытался украсть продовольствие, но оказалось, что москали успели взять под контроль все происходящее вокруг! Без специального пропуска даже за околицу деревни не высунешься – из-за чего все перемещения людей с легкостью отслеживаются. И хоть Микола про это еще и не знал, но когда в окрестности появились войска москале – стало понятно, что все кончено. И пусть еда у него еще есть, но хватит ее буквально на пару недель. А что дальше? Да ничего!
- Товарищ майор! Может, артиллерией накрыть этот лесок? – внезапно послышался чужой голос буквально где-то над головой.
«Проклятье! – мысленно выругался Микола. – Прямо рядом стоят!» С какой бы радостью он сейчас убил хоть одного москаля! Особенно если того, майора! Вот только Микола понимал, что это будет последним, что он успеет сделать. После этого его тут же и убьют! А ему уж слишком хотелось жить! Жить любой ценой! «Брат мой в лагере помер, а меня не возьмете!» - подбадривал себя Микола. Брата-то его, вместе с отцом, взяли в сорок восьмом и вписали двадцатку. Оба там и померли. Как и еще многих истинных патриотов постигла та же самая участь!
- А где гарантия, что накроем его схрон? – послышался сверху голос того самого майора. – Мне-то на это дерьмо плевать… Завалит его землей – туда гниде и дорога. Но если не попадем куда нужно? Наобум-то палить много можно, и без гарантии уничтожения.
- А «Градом» если? – предложил кто-то еще.
- «Градом»? – задумчиво произнес майор. – Расточительство, конечно… «Градом» мелкую шайку уничтожать. Но, с другой стороны, другие десять раз подумают. Запрошу у командования чтобы прислали машину…
«Градом? – удивленно подумал оказавшийся невольным слушателем этого мини-совещания Микола. – Что такое «Град»? О чем они?»
***
Но вот и первый день учебы… Буквально накануне, кстати, и Квета похвалилась второй четверкой – теперь по истории. Так что ей теперь на выбор предлагали либо пойти в медтехникум на середину второго курса, или куда-нибудь на другую специальность. Например, переводчиком. Английский-то она знает? Правда, тут в первую очередь требовалось бы знание «технояза». Более того – ей сразу предупредили, что лет через десять специальность ей придется сменить – например, на переводчика со словацкого… Читать-то она на нем умеет, писать тоже может научиться – было бы желание. Ну или на кукую другую специальность – но тогда уже со сдачей вступительных экзаменов, что для первых двух вариантов не требовалось. Ибо знание английского ее будет однозначно лучше любого школьного уровня, ну а по медицине – тут готовы были «подтвердить» ее прежние оценки. Проведут только этакий экзамен, который подтвердит, насколько она действительно знает нужные темы. Оставшегося времени ей как раз хватило бы чтобы повторить все нужное… И с выбором словачка пока еще не определилась.
А вот численность их курса еще больше сократилась! Даже с учетом студентов из эвакуированных их было меньше половины от того количества, что было набрано в 1966 году. Правда, большинство все же бросила учебу еще в прошлом году, в этом уже так… мелочь, можно сказать. И все равно неприятно… Ведь совсем скоро стране потребуется множество технических специалистов, а где их взять? А негде! Не выучились. Те, кто мог бы стать учеными и инженерами, сейчас точат болты да крутя гайки на заводах или где-нибудь в тех же теплицах, разгребают снег и варят трубы в коммунальном хозяйстве, ремонтируют тепловозы в депо… И так оно по всей стране! И ничего уже с этим не поделаешь – так надо! Можно, конечно, надеяться на потом, но многие ли вернутся к учебе после Долгой зимы? А ведь и знания школьные постепенно теряются… А, значит, что? А все! Совсем скоро на производствах начнется дефицит инженерных кадров – старые уйдут на пенсию, а новых не выучили!
Впрочем, скоро и в целом дефицит людей начнется… Недавно совсем Михаил листал в научной библиотеке последнее издание справочника «СССР в цифрах». Демографический провал дикий будет! И ведь тоже ничего не поделаешь… Массово рожать детей сейчас – чушь! Тут вырастить бы тех, что уже есть у людей! В условиях хронического недоедания, лютых зимних морозов, нехватки много чего необходимого… И когда всевозможные ясли попросту прекратили свое существование, а матерям приходится минимум до года с детьми сидеть. А у кого они родились летом – так и минимум до полутора. Отпуска из-за этого же хоть и продлили, но после трех месяцев матери должны работать на дому – тут уж работу всем найдут. И Михаил подозревал, что, помимо дефицита рабочих рук, тут смысл был и в другом. Чтобы все не начали массово рожать чтобы не ходить на работу! Найдется ведь немало и таких людей – кто в первую очередь будет думать о себе, а не том, как им растить ребенка в таких условиях.
А, значит, что? Да жопа полная с кадрами скоро будет… Уж не это ли и еще одна из причин того, что правительство так заинтересовалось высказанными им идеями по автоматизации производства? Тот же Госплан ведь должен был уже все просчитать и спрогнозировать! А еще ведь и заболевания… Многие люди в таких условиях жизни ведь уже успел заполучить свою порцию хронических болезней разной тяжести. И это тоже не лучшим образом скажется на демографии… и пусть прямо сейчас погибло народу меньше, но общий «провал» может получиться не меньше того, что был в Великую Отечественную. Просто он будет отсрочен по времени. Плюс еще возрастет диспропорция между мужчинами и женщинами, ведь наиболее тяжелая работа выпадет на долю первых. И оттого сильнее всего подорвет именно их здоровье. Да и погибнет тоже больше. Да уж… Не скоро еще получится преодолеть последствия Долгой зимы!
- Это что, с нами теперь еще и «эти» будут учиться? – послышался внезапно где-то в стороне возмущенный голос одного из студентов.
- Кто «эти»? – не понял в первый миг Михаил.
- Из Штатов которые! – ответил ему тот же голос.
Как раз сейчас они вышли из аудитории после первой в этом году лекцию и теперь топали на следующую пару. Странно… Он же, вроде, не замечал никого чужого? Или есть все же? Хотя когда пригляделся – и впрямь двоих обнаружил: пацан и девчонка. И оба словно в каком-то кольце отчуждения, все стараются от них подальше держаться. Что бы там не говорили на комсомольском собрании летом, от человека можно потребовать относиться к другому без дискриминации, не делать тому ничего плохого. Но нельзя заставить или потребовать с кем-то дружить или кого-то любить. Вот и сейчас другие студенты старались держаться подальше от этой парочки. К тому же, даже не все студенты комсомольцами-то были, так что и на собраниях тех не все были… Хотя таких было все же большинство.
Откровенно говоря, Михаилу американцы тоже были неприятны… И его счет к ним был куда больше! Не только за Долгую зиму, но и за их роль в развале СССР в той жизни. И кто знает, не принял ли участие в этом и кто-то из этой вот парочки студентов? Вот только неправильно это все – валить вину за произошедшее на эту вот парочку… Уж к Лонг-Вэлли они точно не имели никакого отношения. И не стоит делать так, чтобы те чувствовали себя нежеланными и нелюбимыми чужаками – им теперь в одной стране жить… Только что-то даже ему мешало спокойно с ними общаться. Странно, но первой среагировала Вика.
- Привет! – шагнув к парочке американцев, произнесла девчонка. – Я – Вика. А вас как зовут?
- Привет! – первым поздоровался пацан. – Я Ник Грин…
- А я – Катлин Тейлор, – явно удивленно взглянув в их сторону, произнесла девчонка.
- Ну будем знакомы, - улыбнулась Вика.
Следом за ней с «новенькими» поздоровался и Михаил – и это словно стало каким-то спусковым крючком… И вскоре они уже вполне себе спокойно общались, что даже несколько удивило Михаила. Но, видимо, их пример оказался заразителен. Тем более, что они комсомольцы, чуть ли не передовики производства и лучшие студенты с их потока… Можно сказать, те, кого обычно ставят в пример.
- Мы не виноваты в Катастрофе! – чуть ли не плача говорила девчонка. – У меня в тот день погибли отец с братом!
- А у меня одни только родители и остались, - произнес Ник. – Все остальные погибли… Кого-то убили бандиты, кого-то и вовсе так и не смогли найти среди Пустоши…
- Что за «Пустошь»? – обратил внимание на произнесенное слово Михаил.
- Это те земли, где не стало власти еще осенью 66-ого, - произнесла Катлин.
Оба американца, к удивлению Михаила, говорили по-русски очень хорошо – только словно слишком чисто, слишком правильно. Сразу чувствовалось, что язык для них не родной. В этом плане их разговор не походил даже на речь Кветы – все же все славянские языки имели достаточно немало общего, так что ее произношение в целом было достаточно близко к словацкому. Но вот учителя у этих американцев явно неплохие были!
- А Джек Тейлор тебе родственник? – вдруг спросил один из студентов.
- Дядя мой, - нахмурилась девушка. – Когда рвануло – авиабазу, где мой отец служил, буквально с лица Земли стерло, как и городок, где мы жили. Тогда дядя нас с мамой к себе взял…
- Так твой отец летчиком был? – спросила одна из однокурсниц Михаила, и в воздухе сразу повисла тень отчужденности и даже неприязни. – Против наших воевал?
- Да, - явно заметив такую реакцию окружающим, с тяжелым вздохом согласилась девушка.
- Чего вам, американцам, спокойно не жилось? – тихо произнесла все та же девчонка. – Одни беды от вас… То Корею со Вьетнамом бомбите, то громадный вулкан взорвете… - отвернувшись, она ушла куда-то в сторону коридора.
- У Светы отец в Корее погиб, - пояснил поведение девчонки стоявший рядом пацан.
Оба они были из эвакуированных, так что в вечной рабоче-учебной суматохе Михаил и познакомиться-то с ними успел буквально шапочно – узнали, кого как зовут, несколько фраз о себе да если вдруг что нужно по учебе. Так что он, по большему счету, понятия не имел, что они за люди… Только имена и знал – Светка Чижова да Вовка Никитин. Да, в прошлой реальности какие-то более тесные были отношения в их студенческом коллективе. А сейчас все как-то бегом, на ходу! Все уставшие кругом… Хотя, случись чего, всегда помогут – в этом плане люди стали даже дружнее, чем было до Долгой зимы. Понимали, что во многом именно от взаимопомощи сейчас зависит жизнь всех их, сегодня поможешь ты – завтра, случись чего, не бросят в беде тебя самого. Но к болтовне «обо всем и ни о чем» люди стали как-то не склонны…
А потом началась новая пара – и снова стало ни до болтовни… Впрочем, Михаил уже привык писать лекции максимально кратко, чисто как шпаргалку чтобы освежить память. За то так хоть можно подумать о происходящем кругом…
О том, что творилось в мире, информация была практически отрывочной. Хотя по радио и телевизору порой кое-чего и передавали… Недавно, например, стало известно про то, как поживают остатки эвакуировавшихся в ЮАР англичан. И хреново им там живется нынче! На ядерном пепелище-то… Забыты оказались буквально все достижения цивилизации, люди живут буквально как в XIX веке, если не еще раньше. Землю даже на лошадях обрабатывают, так как промышленности фактически не стало! Не сильно лучше ситуация и в значительной части Европы – более того, недавно и туда пришла «турецкая лихорадка»… Вроде как занесли итальянские беженцы из Ливии.
И, в то же время, окончательно состоялось единое немецкое государство, к которому дополнительно присоединилась и Австрия, которая в этой реальности так и оставалась поделена на оккупационные зоны. С уходом войск НАТО присоединена к ГДР материковая часть Дании – правда, туда успело прибежать немалое количество шведов. У них самих-то обитаемым оставался лишь самый юг. За то улучшились дела в Норвегии – если в прошлом году они сами себя-то с трудом той же рыбой обеспечивали, то сейчас начали помаленьку приторговывать ей с немцами в обмен на промтовары, производство которых в странах Скандинавии упало почти до нуля. Дефицит ресурсов! И все же те пока выживали – сказывалась привычка жить в подобных климатических условиях. Правда, народу у них таки стало гораздо меньше и вообще жизнь была очень тяжелой… Особенно на том же Шпицбергене, где норвежцы добывали уголь – там народ так и вовсе превратился в этаких гномов, живущих большую часть времени под землей, в шахтных выработках… В этом свете интересно было и то, что Советский-то Союз свои поселки и шахты на островах оставил, передав их в аренду норвежцам со шведами, у которых с топливом все плохо было. Дескать, если хотите и сможете – добывайте. Плюсом к этому там сейчас вовсю изводили леса…
По-прежнему прочно сидели в Северной Африке французы… И нипочем им никакие эпидемии! Словно и не было ничего. А вот «Афроиталии» больше не стало, как и Испании – добила их стремительно распространяющаяся по миру «турецкая лихорадка». Удивительно, но с течением времени ситуация в мире мало менялась к лучшему… Как бы даже не наоборот – проблемы наваливались одна за одной, а ресурсов у выживших становилось все меньше и меньше – экономические связи оказались слишком сильно разрушены, а ведь и раньше не так уж многие страны могли самостоятельно обеспечивать все свои потребности.
Что творится нынче в Австралии – информации было совсем мало. Вроде как порой перехватывали в тех местах обрывки каких-то радиопереговоров на английском языке, но этого было слишком мало чтобы составить полную картину происходящего. Во всяком случае, так писали в газетах, а что там на самом деле – знало, наверное, лишь ГРУ и министры. А, может быть, и они толком не знали. Хотя в этом Михаил все же сомневался…
Недавно писали и о положении дел в Китае… Среди китайцев за прошедшее время умерли от голода, погибли в гражданской войне и в боях в Индокитае и северной Индии чуть ли не 90% населения! Потом монголы из МНР фактически захватили Внутреннюю Монголию, попутно прихватив часть прилегающей территории вроде половины Манчжурии, фактически разделив ее с СССР и КНДР, и всяких там китайских земель… В Манчжурии, кстати, сейчас тоже занимаются сельским хозяйством, продукция которого идет на нужды Дальнего Востока и Восточной Сибири. Правда, там занятые СССР территории никто официально в состав страны не включал – там нынче существовала некая Маньчжурская народная республика… Причем, даже советских войск там почти не было – хватало и союзных корейских.
В Индии появилась целая куча всяких государств – от различных княжеств до «социалистических республик». Например, Керальская народная социалистическая республика… Правда, писали о них как-то «сдержанно», без особых восторгов на счет того, что «индийский народ решил строить социализм» или что-то еще в таком же роде, что почти неизбежно было бы в прошлой реальности Михаила, где в такой ситуации мигом пускались в восторженные восхваления. Даже если там всего лишь какой-то негритянский вождь с трудом научился выговаривать слова «Ленин» и «коммунизм» и поклялся, что перестанет есть людей.
Но вот лекция и закончилась… Третья пара – лабораторка по квантовой физике, где таки придется реально поработать, проводя измерения. Точнее говоря, для начала читая теорию, а затем отвечая ее преподавателям. Ну а потом уж по домам, у вечерников-то три пары всего, за то раньше из-за этого учились на год дольше. Теперь нифига! Те же пять лет будет. Просто многие «нефизические» дисциплины вроде марксистско-ленинской философии, которую и раньше-то практически все учили не по учебникам и первоисточникам, а по философскому словарю, над чем откровенно подшучивали даже преподаватели, сократили до минимума…
И вот снова дорога домой… Стучит колесом по стыкам и раскачивается трамвай-«девятка» - в отличие от «пятнашки», тут замена путей еще не закончена – больше половины пути идет по старым, пошедшим волнами, рельсам. Все же уложенные по старым нормативам пути на Долгую зиму рассчитаны не были совершенно… Это сейчас вон их как «на железке» перекладывают, с большим слоем балласта, уложенным дренажом и пусть и небольшой, но насыпью. Впрочем, даже сейчас ремонтные работы продолжались – хотя второй смене это и приходилось делать при свете прожекторов, но к такому режиму работы уже привыкли. Впрочем, Михаил на это не обращал уже никакого особого внимания – как обычно, домой он добирался в каком-то полусонном состоянии. А уж Вика так и вовсе спала, привалившись головой к его плечу. «Веселая» ж нынче жизнь пошла! Опять как в тот год…
А ведь и с той же едой скоро не сильно лучше будет – это сейчас в садах-огородах овощи растят, но долго большинство из них храниться не будет. И пусть урожай в этом году уже лучше предыдущего, пусть стало больше теплиц, больше заводов по производству тех же кормовых дрожжей или ряски, пусть увеличилось поголовье тех же кур и выросли мощности рыболовецкого флота, но ведь и запасов с прошлых лет больше нет! Так что в целом ситуация будет почти как в тот год – только вместо той же тушенки с порезанной скотины все больше будут есть свежезабитую курицу и, может быть, крольчатину.
- Вик, пора нам, - глядя, что они подъезжают, тихонько растолкал жену Михаил.
- А? Приехали? – оглядевшись, произнесла она.
- Почти, - согласился Михаил.
- А мне такой сон хороший снился… - тихо произнесла Вика.
- О чем хоть…
- О прошлом… – грустно улыбнулась девушка.
«Ну да, о чем же еще нынче могут быть хорошие сны?» - грустно усмехнулся Михаил. Пробравшись к выходу, они лишь «махнули» проездными талонами и вышли. Платят за проезд теперь лишь когда едут по каким-то своим личным делам, когда в том вроде как нет необходимости. Если же человек где-то работает или учится, то он автоматически получает карточку на проезд с указанием маршрутов, которыми может пользоваться без всяких ограничений. У них таковыми были вписаны трамваи с номерами один, восемь, девять и пятнадцать и еще несколько автобусов. Выйдя из полупустому по ночному времени вагона, они потопали к дому, где Михаила ожидала неожиданная новость:
- Тебе письмо новое пришло, из Совета Министров, - сообщил батя Михаила.
- На счет чего? – будучи в полусонном состоянии, в первый миг даже не сообразил, о чем идет речь, Михаил.
- Я ж откуда знаю? – пожал плечами Михаил Петрович. – Оно ж заказное, так что пойдешь и сам получишь… да и так не стал бы я его вскрывать.
«Ну вот, похоже, и решили товарищи еще чем-то меня озадачить!» - мысленно усмехнулся Михаил. Что ж, завтра в обед как раз успеет до почты сбегать… А там уже видно будет, что к чему. А пока опять поужинать и спать!
Интерлюдия
Проснулся Василий, к своему удивлению, на полу… Правда, под одеялкой, что еще больше его удивило. Последнее, что он помнил, было то, как он вроде как хотел пойти и кому-нибудь набить рожу или что еще? Башка трещала так, что вспомнить не получалось. «Опохмелиться надо!» - пришла в голову первая более-менее осознанная мысль. С трудом поднявшись, он нашел на столе не допитую бутылку и сделал пару глотков прямо из горла… «Сколько ж я вчера выхлебал?» - только и подумал он, оглядываясь вокруг. Наверное, и морду бить он никому не пошел лишь потому, что был уже не в состоянии…
Вот только залить водкой, точнее виски, свои чувства и эмоции так и не получилось. Проковыляв несколько шагов, он буквально плюхнулся на кровать… Хотелось сдохнуть – настолько он чувствовал себя сволочью. Или хотя бы пойти и впрямь набить морду каким-нибудь козлам – уж в этом деле у него опыт хороший был, а уж за последний год не раз доводилось оттачивать эти навыки…
- Вась, ты… - отвлек его от мыслей о том, на ком бы выместить всю накопившуюся злость и обиду за «все хорошее», голос Мелиссы.
- Это ты меня? – взглянув на лежащую на полу одеялку, спросил у нее Василий.
- Я, - подтвердила его подозрение девушка. – Я хотела тебя на кровать положить… Но мне не хватило силы.
- Спасибо, - только и кивнул в ответ Василий.
Как бы не хотелось ему на кого-то спустить свою злость за вчерашние потери, за то, что его заставили делать то, чего ему ни за что в жизни не хотелось бы, но срываться на ни в чем не виноватой девушке было бы форменным свинством. Она уж этого точно не заслужила! За то вдруг родилась злость на самого себя… Как какому-то алкоголику надраться до того, что заснуть под столом! Надо ж было до такого докатиться!
- Если я еще раз решу напиться как свинья – просто напомни мне про сегодняшний день, - вслух произнес Василий. – Хорошо, Мил? И… Пожрать есть чего?
В ответ девушка лишь кивнула головой в ответ на оба вопроса. Что ж… И на том хорошо. Что там Пальцев ему говорил на счет новостей из СССР? Про строительство теплиц, освоение туркестанщины? Эх, да лучше б он вкалывал где-нибудь на тех стройках, чем вот так вот! Как ему надоела эта жизнь на руинах цивилизации!
Ел он, практически даже не чувствуя вкуса еды… Лишь бы набить брюхо. Ведь впереди еще работа – и от нее его уж точно никто не освобождал! Надо проконтролировать исполнение его вчерашних приказов, разобраться с пленными из числа рабов, потом будет совещание на счет дальнейших действий у Пальцева… И никто его от этих дел не освободит! Точнее, освободить как раз таки могут. Вместо с жизнью! А помирать Василий не торопился. Ну его нафиг – в тридцать-то лет… Да и не имел он права на такую роскошь. Что тогда будет с его людьми? С этой вот девчонкой, в конце концов? Кстати, было же вчера еще что-то важное… Пусть он тогда и не обратил на это особого внимания. Только что? Вспоминай, мать твою! Ах, да… «Любимый, родной»… Она это что, серьезно? А что голову морочить! Напрямую и спросит… Даже если честно не ответит, он по реакции поймет – чай достаточно баб повидал.
- Мил, - когда они доели, напрямую спросил Василий. – Ты что, влюбилась в меня?
- Наверное, - после недолгого раздумья ответила девушка. – Я сама не пойму до конца…
- А вчера… Что это было?
- Я боялась за тебя, - смутилась Мелисса. – Ты ушел, а я не знала, вернешься ли ты живым…
- Разве ж я мог не вернуться, - подойдя к девушке и тихонько погладив ее по волосам, произнес Василий. – Знаешь, Мил… Не знаю, как оно будет дальше, но пока не буду врать тебе и клясться в любви. Но могу сказать одно – ты хорошая, добрая девушка, ты мне нравишься, мне с тобой хорошо. И я сделаю все, что от меня зависит, чтобы ты была счастлива. Даже если сейчас ты встанешь и пошлешь меня… куда подальше.
Откровенно говоря, последнего Василию не хотелось совершенно… Уж больно успел он к этой девушке привязаться – и он ничуть не соврал в своих словах ей. И красивая она какая – одни вон эти длинные рыжие волосы чего стоят. Но ведь и насильно мил не будешь, так что он бы понял и не стал осуждать и такое ее решение… И по возможности постарался бы помочь ей и в такой ситуации. В конце концов, хорошие люди должны помогать друг другу – если не хотят, чтобы вокруг остались одни плохие. Хотя насколько он сам еще подходит под определение хорошего человека – тут Василий, увы, сильно сомневался. Порой он себя чувствовал редкостной сволочью…
- Хорошо, - кивнула в ответ девушка. – Я тебя понимаю…
Впрочем, Мелисса даже не обиделась… Когда-то, конечно, она как почти любая девушка мечтала выйти замуж по любви и прожить с любимым всю свою жизнь, родить и вырастить детей, построить свой дом и много чего еще… Обычные такие обывательские мечты и желания! То, что свойственно практически любому человеку. И, конечно, она была бы верной подругой и помощницей своему любимому, своему мужу – ведь так оно правильно!
Но… Сколько всего она повидала потом? Как те, кто клялись в любви, потом срывали свою злость на тех, кого якобы любили, как фактически издевались над ними? Или как другие тоже клялись в вечной любви и, вроде, у них даже было все прекрасно… Пока не случилась Катастрофа – и в начавшемся хаосе они оказались абсолютно беспомощны, так и не смогли защитить своих любимых от опасностей нового мира? Сколько таких примеров было вокруг! А Василий и так уж спас ее… Можно сказать, даже несколько раз. Ему она обязана своей жизнью… Его она полюбила, при этом явно не безразлична и ему… Так будь что будет! Сейчас она хоть чувствовала себя в пусть и относительной, но безопасности.
- Скажи, - после долгого раздумья спросила Мелисса. – У тебя была… подруга? Тогда, до Катастрофы…
- Не тогда… После.
- Она… погибла?
- Нет, - пожал плечами Василий. – Я отправил ее в Советский Союз… Мы писали заявления в советское посольство – ей дали разрешение на въезд…
- Но зачем? – буквально полезли глаза на лоб у Мелиссы.
- Там ей будет безопаснее, - ответил Василий. – И ей, и нашему ребенку…
- Ты так веришь в коммунизм?
- В коммунизм? – задумчиво произнес Василий. – Не знаю… Но я верю в то, что советская власть сможет сохранить страну.
«А ведь когда-то ненавидел ее, считал, что тебя не ценят, что ты достоин большего!» - ехидно усмехнулся внутренний голос. На том они и распрощались – пора было идти на работу…
За ночь, как оказалось, померло еще несколько раненых из его бойцов – впрочем, врачи сразу не давали на их счет никаких гарантий. Да, еще в самом начале они позаботились над тем, чтобы и врачей хороших найти, как из эмигрантов, так и из американцев, и создать запасы лекарств и всего необходимого. Так что теперь их больница, может быть, является лучшей на тысячу километров в округе. Вот только медицина тоже не всесильна…
Около ангаров его уже ждали… Сюда стащили все трофеи, полученные после разгрома банды, сюда на ночь сгоняли рабов и нескольких захваченных Пальцевым и его людьми пленных. Впрочем, последних уже потащили на допрос – еще ранним утром, когда Василий еще отсыпался после вчерашней пьянки. А вот тех, кто был в рабстве у «орды», сейчас выстроили на площади – пока сам «главнокомандующий» ходил узнать на счет своих бойцов в больницу. И вот сейчас те люди стояли перед ним… Чуть больше сотни человек – все грязные, оборванные, откровенно неприглядно выглядящие. И Василий даже и не знал, что ему с ними дальше делать.
- Мне нужны специалисты, - пару раз пройдясь мимо строя, наконец-то объявил он. – Прежде всего, технические специалисты – ученые, инженеры, рабочие, студенты технических специальностей, механики, энергетики… Врачи, ветеринары, агрономы… В общем, все, кто работал не конторским клерком или торгашом. Кто входит в этот список – два шага вперед! Есть такие?
Поначалу стояла тишина… Люди переглядывались друг с другом, не зная, что им лучше – сказать или смолчать. Но если этот человек ищет специалистов – значит, ему нужны обладающие какими-то знаниями и умениями люди? Значит, есть шанс улучшить свою жизнь? И один за другим из строя начали выходить люди…
- Кто такой? – подойдя е первому попавшемуся мужику, спросил Василий.
- Эдвард Смит, автомеханик, - представился тот.
- Годишься. А ты? – это уже следующему.
- Виктор Шмидт, электромонтер.
- Тоже, - кивнул Василий.
Один за другим он спрашивал вызвавшихся «добровольцев». Увы, особо ценных специалистов вроде инженеров или каких-нибудь ученых не было. А с этим самая большая проблема… Кто будет то даже производство налаживать, о чем так мечтает Пальцев? Увы, теория вероятности была не на его стороне. Хотя нескольких рабочих все же нашел – фрезеровщик и литейщик с машиностроительного завода, пара слесарей и электриков, те же автомеханики…
- А ты кто? – с удивлением глядя на потасканного вида бабенку из «походного борделя» орды, спросил Василий.
- Эльза Ханке, - женщина оказалась немкой. – Ветеринарный врач.
- Годишься, - кивнул больше своим мыслям, чем ей, произнес Василий.
Один ценный кадр под конец все же нашелся… Инженер-технолог по механической обработке, которым оказался мужик лет пятидесяти. Что ж, и на том хорошо!
- Что ж, - закончив с опросом, заявил Василий. – Всем специалистам предлагаю присоединиться к нам. Остальные тоже могут остаться у нас, будете работать на земле или вспомогательных работах. А можете и уйти по домам. Только сразу предупреждаю – если кто выдал себя за специалиста, но им не является, того я прикажу выгнать из города в одних трусах! Так что если кто мне соврал, может пока передумать.
И в самом деле! Сразу трое парней, выдавших себя за студентов, сделали два шага назад, вернувшись в основную часть строя. После чего Василий велел всем быстрее определяться со своей судьбой, а сам пошел по дальнейшим делам. Когда же он, осмотрев ведущиеся работы по восстановлению оборонительных сооружений, вернулся назад, то от толпы осталась примерно одна треть. Остальные приняли решение вернуться в свои общины. А вот из специалистов наотрез отказался оставаться лишь один, оказавшийся автомехаником. Что ж, настаивать, заставлять Василий не станет… В конце концов, в общинам тоже кто-то работать должен. Что ж… Сегодня вечером всех чужих отпустят по домам, а там уж видно будет. Наткнутся на каких бандитов в пути – их проблема. Как говорится, колхоз – дело добровольное. Хочешь – вступай, а не хочешь – пеняй на себя.
А вот на собрании у Пальцева новости оказались весьма неожиданными… Начиная уже с того, что себя он отныне объявил уже не мэром, а губернатором. Почему губернатором? А потому, что уже наметил расширение владений!
- Даю два дня на подготовку, - сразу заявил он. – Потом выступаем в поход! Пока бандиты не очухались, мы должны занять подконтрольные им поселения! По данным допроса, там остался лишь сброд, воевать он не способен. Только резать безоружных. Так что садимся на машины и отправляемся в рейд!
- У меня битвы осталось всего полсотни человек, кто может воевать, - заметил Василий.
- Не беда, - отмахнулся от него Пальцев. – У меня и вовсе полтора десятка! Но у этих уродов там хорошо если по десятку человек с ружьями в гарнизонах. И занимаются лишь тем, что виски пьют да девок трахают. А у нас ребятки боевые! Сметем их!
- А с местными что делать? – спросил Василий.
- Сообщаешь им наши условия… Платят налог на защиту – продовольствием, боеприпасами, любыми ценностями, что найдут или сделают. Взамен мы беремся защищать их от чужаков, торгуем… Можешь еще всем электричество обещать. У нас же теперь и уголь свой будет!
Да, Аркадий Тимофеевич сегодня явно пребывал в состоянии воодушевления… Еще бы! Его мечта оказалась так близка к осуществлению! И пусть за нее еще придется немного повоевать, но в том он не видел особой проблемы. Хоть Пальцев и, в отличие от большинства бандитов, ценил специалистов, да и своих людей вообще, и без особой нужды посылать их на смерть не стал бы. Во всяком случае, тех, кого считал своими союзниками – в то время, как многих членов мафии он воспринимал лишь как случайных тактических попутчиков. В том, что от многих из них придется избавляться, он даже не сомневался. Но вот город этот – это его город. Как и ополчение – тоже, по сути, его люди. Другое дело – Аркадий Тимофеевич не видел для них особой опасности… точнее, опасался всего одного – как бы в отсутствии войск в городе на него не напала какая другая банда.
- И еще, - продолжил «губернатор». – Я издал приказ о всеобщей воинской повинности… И назначаю тебя своим заместителем по обороне…
- Понял, - только и осталось кивнуть Василию.
Глава 7
Щелкнув стоящим на стене новеньким выключателем, Дмитрий с удовольствием поглядел на загоревшуюся электрическую лампочку… Да, они дождались этого дня! Еще полгода назад всем казалось, что им еще долго придется жить как в начале века при керосиновых лампах, но вот все же оно случилось…
Оборудование для небольшой ТЭЦ привезли в их райцентр по весне – вроде как где-то демонтировали его в оставленных городах. Быстро возвели из железобетонных плит стены и начали монтаж оборудования – одновременно ведя строительство механического завода и хлебокомбината. Ну и дома-эвакуационки, которые в прошлый год топились собственными печами в подвалах, подключали к магистральному отоплению, для которого прямо по улице вели теплотрассу. Да, военные быстро все строили! И не скажешь, что еще два года назад здесь была ровная как стол сухая степь… С тех пор успел вырасти целый город – пусть и в виде массива мрачных серых панелек-пятиэтажек с крошечными окошками и четырехскатными шиферными крышами. И в таком стиле было построено все – от жилых домов до школ, кинотеатра с домом культуры и горисполкома вместе с горкомом КПСС. «Борьба с буржуазными излишествами», как подшучивали некоторые остряки…
Но вот появление электричества обрадовало буквально всех… И если до того его подавали от дизельных генераторов лишь на некоторые самые важные объекты, к которым, разумеется, относились больница, школы, овощехранилища и горисполком, то теперь оно было во всех домах! По нормативу, конечно. И уже подключили к сети и ближайшие села, а на очереди были и более удаленные… И для людей это стало словно возвращение к цивилизации! Теперь каждый вечер народ сидел за радиоприемниками, слушая новости о происходящем в стране…
- А ведь «жить стало лучше, жить стало веселее», - цитируя товарища Сталина, усмехнулся Дмитрий.
Впрочем, жизнь и впрямь становилась лучше – даже, можно сказать, спокойнее. И урожай в этом году лучше прошлого. И банд басмачей они больше не видали – хоть и говорят, что где-то они еще остались, но теперь это было где-то далеко на юге…
- Особенно зима будет опять веселой! – недовольно буркнула в ответ жена.
- Ты чего, Кать? – даже удивился такому ее настроению мужчина. – Какая тебя муха-то сегодня укусила?
- Да то! – фыркнула в ответ та. – Урожай-то в этом году получше, да запасов почти нет. Так что как и в прошлый год питаться будем…
- Такова уж, значит, судьба наша, - пожал плечами мужчина.
- Судьба, говоришь… - как-то поуспокоившись, произнесла женщина. – Что ж за жизнь-то такая? Ни одному поколению нормально жить не довелось… Родители наши голодали в Гражданскую, мы в Отечественную, а нашим детям Долгая зима выпала…
- Ну что уж тут поделаешь? – пожал плечами Дмитрий. – В газетах писали прогнозы ученых, что в следующем году уже лучше станет…
- Надеюсь, - вздохнула женщина.
Впрочем, что еще остается, кроме как надеяться? Тем более, жизнь все же постепенно налаживается – это уж невооруженным взглядом всем видно… И «долговременное сильное похолодание» не может быть вечером – все когда-то закончится. Жаль только, что как прежде все уже не будет – хоть Дмитрий и сам не смог бы сказать, в чем именно дело, но каким-то чувством ощущал, что все необратимо поменялось. И хоть с виду может показаться, что все идет как прежде, кругом тот же Советский Союз, те же советские люди, но что-то неуловимо изменилось. И дело даже не в «политике советского правительства и коммунистической партии»… Такие перемены как раз не воспринимались чем-то таким уж особо странным – выражение про «колеблющихся вместе с линией партии» в народе еще не забыли. Менялись условия – менялась и политика. Нет, что-то так неуловимо поменялось в самих людях… И сложно сказать, к чему в конечном счете приведут все эти изменения.
Быстро поужинать, впервые за почти полтора года при электрическом освещении, и можно выключить давненько пылившийся в углу радиоприемник и послушать новости. И на миг даже кажется, что ничего и не поменялось! Словно и не было никакой зимы и все идет как прежде. Вот только сами новости вновь напоминают об окружающей реальности:
- «В связи с ухудшением эпидемиологической обстановки в соседних государствах, Совет Министров СССР принял решение об усилении карантинных мер в приграничных районах Советского Союза, - прозвучала новость. – Жителям приграничных областей запрещается выезд за пределы района проживания без специального разрешения и прохождения карантина продолжительностью в месяц».
- Опять про «турецкую лихорадку», - со вздохом заметила Екатерина.
- Ага, - согласился Дмитрий.
И, как назло, и остальные новости не сильно лучше… Почти в каждой из них вновь и вновь мелькает упоминание «Долгой зимы», словно больше и говорить не о чем. Пусть даже в большинстве о них и говорится о том, какие принимаются меры и какой они дают результат, пытаются внушить уверенность в будущем. И, в принципе, Дмитрий и не сомневался, что они переживут Долгую зиму. Вот только мрачное оно получается, такое будущее…
***
Средства автоматизации – вот что больше всего заинтересовало советское правительство из всех предложений Михаила. Тем более что оно уж очень хорошо укладывалось в существовавшие уже до того идеи на счет ОГАС… Собственно говоря, именно на этот счет и было то письма, что получил Михаил в начале сентября. И пришлось ему чуть ли не на целую неделю засесть в научной библиотеке, отпрашиваясь с лекций и изучая в это время всю доступную информацию по советской электронике и вычислительной технике. Средства автоматизации хотят, значит? Что ж – будут им средства автоматизации!
Если в прошлый раз он, в основном, давал общие идеи и перспективные направления развития, то в этот раз уж перешел к конкретике. Для чего пришлось вспомнить буквально все, что он где-то когда-то видел или слышал. Многофункциональные станки с ЧПУ, автоматизированные поточные линии, различные роботизированные комплексы, автоматические системы управления и многое другое, про что он когда-то слышал. А еще – системы автоматизированного проектирования, которые как раз буквально только зарождались в 80-е годы. Все это, конечно, потребует определенных вычислительных мощностей… Что ж, пусть и создают их! Раз уж так хотят автоматизацию внедрять… В связи с этим Михаил даже написал целую кучу того, что ему удалось вспомнить из истории развития ЭВМ и, в частности, персональных ЭВМ из его мира. Попутно наткнувшись на любопытный документ – совсем недавно опубликованное постановление о разработке единого стандарта электронно-вычислительных машин – отныне все вновь разрабатываемые советские «компьютеры» должны быть совместимы между собой на уровне «железа» и программного обеспечения. Всем НИИ было велено прекратить независимые разработки и сосредоточиться на разработке единого стандарта, которому будут подчиняться все новые работы. «А ведь твое дело, похоже! – мысленно усмехнулся Михаил. – Похоже, в этой реальности серия ЕС ЭВМ появится несколькими годами раньше. И будет не копией, а своей собственной разработкой»… Интересно было лишь одно – что возьмут за основу?
Похоже, почесав пару месяцев в затылках, советские руководители пришли к мысли о правильности предложенной им во время поездки в Москву идеи. Впрочем, это все же дело десятое… Программистом Михаил все равно не был, так что вряд ли смог бы подсказать что путное. Его основные идеи – по «железу» и применению ЭВМ.
Было еще интересно, что тут решили с микропроцессорами – но на этот счет ничего выяснить не удалось. Что ж, время покажет… Так что, подробно изложив все свои мысли, Михаил отправил ответное письмо в Совет Министров и, можно сказать, успокоился. На данный момент от него все равно ничего больше не зависело. Интересно, правда, было, что же думают на счет его и всех его мыслей в СовМине и Политбюро, но как про то узнаешь?
В остальном же жизнь шла своим путем… И, откровенно говоря, как же ему надоела эта учеба! Все то, что он там изучал, Михаил либо и без того уже помнил, либо достаточно было повторить, быстренько пролистав учебник. И, в принципе, можно было бы попытаться сдать все экстерном, но… Возникало сразу две проблемы. Во-первых – он и так уж обратил на себя особое внимание советских властей и спецслужб. И как они к такому отнесутся? Тут уж не факт, что получится отбрехаться! А, во-вторых, Вика… Когда они учатся вместе – ей будут всяко легче, чем одной. Тут он и объяснит чего нужно прямо на месте, и с семинарскими теми же поможет, и те же лабораторные вместе сделают… Да и просто она себя будет уверенней чувствовать когда они вместе. Так что нечего и высовываться! Доучится в обычном порядке…
А потом вдруг настал момент перебираться на новое место… В середине октября более-менее закончили подготовку «конторы» Сарсельмаша. Первыми на новое место перебирались те, кто непосредственно должен был участвовать в подготовке производства – и ничего, что на завод еще только начали прибывать первые партии оборудования. Частично его везли с Сибсельмаша, откуда должна была прибыть и часть рабочих с инженерами, частично монтировали подходящее оборудование с других эвакуированных заводов, частично даже привозили новое – среди которого, к некоторому удивлению Михаила, часть была сделана в ГДР и Чехословакии. Работают, значит, еще их заводы! Впрочем, самым удивительным стало увидеть первые станки с ЧПУ – правда, на этот счет Михаилу пояснили, что изначально те были предназначены для того самого авиазавода, но в новых условиях посчитали, что тут они нужнее. Дескать, у мотористов и так хватает всего нужного оборудования и оснастки – вот пусть с ними и работают! А самолеты выпускать еще долго не придется.
Впрочем, КБ перебиралось на новое место едва ли не последним – вскоре после праздника Революции, когда в один день им сообщили, что со следующей неделе им выходить на работу на новое место. Те же помещения, что последний год занимало КБ сельскохозяйственных машин, отдавали под рабочие общежития, что нынче было практически обычной практикой. Многие заводские конторы изрядно «уплотнили», отдав целые этажи по проживание эвакуированных. И пусть эвакуация практически уже закончилась, но во многих местах до сих пор рабочие ютились по комнатушкам с полуторным-двойным превышением их нормативной вместимости. Так что скоро кому-то повезет… Уже в последний день их работы на старом месте рабочие-трудармейцы затаскивали в их комнату деревяшки и листы «сухой штукатурки», советского гипсокартона – планировалось разделить здоровенное помещение на несколько более мелких комнат.
- Ну вот и все, - вечером собирая вещи, усмехнулся начальник КБ. – Вот и пора нам на новое место…
Последний раз закрыв и опечатав дверь, он сдал печать – и все. Быстренько заскочив домой и завезя вещи, Михаил с Викой на «девятке» поехали в университет на учебу. На улице была уже зима – снег лег еще двадцатого октября и с тех пор больше не сходил. Хотя пару раз оттепели еще были. И все же зима и впрямь начиналась теплее двух прежних… И снегопады были слабее прошлых лет. Впрочем, движению это не мешало – а еще теперь трамваям было откровенно наплевать на дожди, после переукладки путей лужи воды на рельсах больше не скапливались. Во всяком случае, на центральных маршрутах, где за лето успели рельсы поменять. Да и подвижной состав получше стал по своему состоянию – как-никак два депо работают.
- Уже появились, - неожиданно окликнула Михаила.
- Что появилось? – в первый миг не понял парень.
- Завалы, - пояснила девушка. – Сейчас проехали дорогу, где уже снежный вал отсыпать начали.
- Ну это понятно, - согласился Михаил. – Лучше перебдеть…
- Интересно, какой будет эта зима? – глядя куда-то вдаль, на заснеженный город, задумчиво произнесла Вика.
- Говорят, что чуть теплее прошлой, - вспомнил недавно прочитанную статью в газете Михаил.
И вот он, еще один типичный вечер с учебой, дорогой домой по ночному городу, ужином в кругу тех членов семьи, кто в этот момент не на работе. Немного посмотреть телевизор, где будут передавать новости о происходящем в стране и за ее пределами. А потом опять спать, утром снова на работу… И так изо дня в день! Разве что в выходные посмотреть какой-нибудь фильм по телевизору, где стали часто показывать кино про сталинское время, про стройки пятилеток, послевоенное восстановление народного хозяйства, многих из которых, к удивлению Михаила, в его реальности в принципе не существовало. Показывали различные приключенческие фильмы и даже сказки – и, как вскоре понял Михаил, общий посыл всего этого был в том, что «не надо бояться с трудностями», как вон те герои из фильмов… Но при этом, что любопытное, явно избегали показывать фильмы про войну, словно не желая будить воспоминаний… Добавилось и еще пару новых фильмов, отснятых в 1968 году – и они вновь были посвящены Долгой зиме. Один из них под простым названием «Заполярье» показывал, как выживали в первую зиму люди неназванного «северного поселка» - и что даже в тех суровых условиях они остались советскими людьми и общими усилиями выстояли. А другой – как ни странно, про работу коммунальщиков. Даже, если точнее, про «Ульяновскую катастрофу» и ее устранение… В хорошую погоду еще можно было немножко прогуляться, подышать свежим воздухом. Но обычно было не до того… Так что лишь и оставалось, что дать, «когда растает снег»…
Новое место работы встречало Михаила мрачными серыми, не штукатуренными, стенами с стоящими прямо на них розетками и лампами дневного света под не беленным бетонным потолком. А еще рядом кульманов «нового образца», в чем Михаил почувствовал некий намек от советского правительства. Вряд ли так быстро полностью отказались от производства старых моделей! Да и из других мест перевезти могли старые… Это ж тут, пожалуй, чуть ли не пробная партия! Ну вот и как было это понимать? Намек на то, что ждут от него чего-то еще – в стране, мол, всегда рады полезным изобретениям? Вот только с ходу ничего придумать нового Михаилу не удавалось… Да и что он мог бы предложить? Ну да, мог бы много чего посоветовать по СВЧ-приборам. Ну и как обосновать такие свои идеи? Нет уж – это потом, как выучится и пойдет работать по соответствующему профилю. А ничего другого в голову не приходило, и это было даже странно. Неужели за три десятилетия так и не придумали ничего такого, нового и полезного? Да вряд ли! Другое дело – что многие вещи могут выглядеть столь обычными, что и в мыслях нет того, что сейчас этого еще нет. Только что? Как жаль, что в той реальности он слишком мало имел дело с производством! Все же инженеров КБ хоть и по мере необходимости, особенно при изготовлении пробных изделий, вызывают в цеха, но ведь редко при этом обращаешь внимание том, какие там использовались оборудование или инструмент! И уж тем более редко думаешь на счет того, когда оно появилось.
Так что, отмотав из рулона и отрезав несколько листов отпечатанных бланков чертежей и спецификаций, Михаил сложил их себе в ящик стола, разложил свои вещи, приготовил пишущие и чертежные инструменты и принялся за работу… Некоторой неприятностью теперь стало то, что добираться до работы будет куда дольше. Одно дело – жить и работать в практически начале Сталинского района, а другое – когда работать приходится на самой его окраине. Хорошо, что хоть «восьмерку» продлили, уложив рельсы от Комсомольского поселка аж до Березиной Речки – впрочем, это и понятно. Будущему заводу-гиганту без транспорта с высокой провозной способностью никак. Вот только это почти лишние полчаса пути! Так что в университет он будет успевать буквально впритык…
В последующие дни Михаилу довелось побывать и в цехах – мрачных, серых, без всякой отделки… И все же завод уже начинал работы, ну а косметический ремонт – не до него сейчас! Правда, выпускать пока можно было тут лишь всевозможную «мелочевку» - для производства тех же комбайнов крупногабаритное оборудование еще не привезли и не смонтировали. Но и это тоже было неплохо…
В остальном же можно было сказать, что его жизнь ни в чем не изменилась. Дни шли за днем, неделя за неделей, а там уж и на месяца счет пошел. Разве что в одном из писем брат написал, что остается на сверхсрочную и теперь будет служить где-то в бывшей Туркменской ССР, как и прежде – водителем. Работы-то у них там сейчас полно! Ну а уже накануне самого Нового года, когда Михаилу неожиданно прислали письмо с вызовом в Москву в министерство сельского хозяйства…
В этот год, кстати, Новый Год даже праздновали, хотя и не особо широко… Поставили кое-где елки, проводили новогодние вечера в школах, где детям выдавали в качестве подарков свежие фрукты, и фактически специально для этого открывшихся домах культуры… Сходить туда захотела и Вика. К некоторому удивлению Михаила, народу собралось полно… Как-никак выходной дали, вне зависимости от того, кому на какой день «шестидневки» он выпадал. Впрочем, оно было логично… Устали уж люди от такой жизни, а тут хоть повод развеяться немного.
- Привет, Миш! Привет, Вик! – окликнул его чей-то голос.
- Привет, Лех! – один за другим поздоровались в ответ Михаил с Викой.
К некоторому удивлению Михаила, тут собрались почти все из их «пролетарской» компании! И как же он был рад этому – словно век целый не видались… Весело болтали, вспоминали школу, рассказывали различные истории последних лет, многие из которых спустя время казались смешными, а поначалу были неприятностью. Но сейчас оно уже было прошлым, над которым можно и посмеяться. И странно – едва ли не впервые за эти проклятые годы он увидел людей по-настоящему радостными… «А помнишь, как…» «А помнишь, что…»
- А слыхал, Ленка-то развелась! – вдруг произнес Петька.
- Ну и пофиг! – только и отмахнулся Михаил.
- А слыхали, Федьку Тарасова с Лехой Роговым расстреляли? – вдруг спросила Василиса.
- За что? – аж удивился Петька.
- За гребеж, - ответила бывшая одноклассница Михаила.
- Ты-то откуда знаешь, он же вообще с другого района? – недоверчиво спросила Вика.
- У меня брат теперь в милиции, - пояснила Василиса. – Вот он и рассказывал… Эти твари прошлой осенью несколько ограблений совершили, но местные пожалели их… Челюсть сломали, но милиции не сдали. А потом они на девчонку одну из эвакуированных напали…
- А девчонка что? – обалдело произнес Петька.
- А она Лехе руку прострелила, а Федьке… ну то самое…
- Молодец, девчонка! – услышав это, жизнерадостно заржал Тоха.
- Так им и надо! – вспомнив историю прошлой жизни этих двух уродов, мрачно заметил Михаил.
- Правильно, - согласился Петька. – Нам с такими гадами в одной стране не ужиться!
А потом включили музыку, и Вика потянула Михаила потанцевать, а сам он вдруг вспомнил их выпускной… И также, как тогда, она влюбленными глазами смотрит на него – и кажется, словно глаза девушки сияют от счастья. Да, уже взрослой девушки, не той девчонки-школьницы. Мало того, что прошло два с половиной года, так и каждый год Долгой зимы можно считать за три разом. Как в войну. И, как и тогда, ничего не говорит – словно никаких слов и не нужно… Да и о чем говорить-то, если и так всем все понятно? Ведь это сейчас они могут отвлечься и не думать ни о предстоящих еще трудностях, ни об этой проклятой Долгой зиме и просто радоваться жизни, но стоит выйти на улицу – и реальность вновь напомнит о себе, и кончится этот короткий миг счастья. И потому не хочется ни о чем говорить, чтобы случайно не спугнуть это настроение…
Но новогодний вечер не бесконечен – и вот уже пора расходиться… Тем более, что скоро уж десять вечера – а, значит, будет и новогоднее обращение товарища Пономаренко – похоже, этому решили придать ежегодный характер. Поприветствовав советских людей, тот поздравил всех с наступающим Новым Годом и кратко охарактеризовал положение дел в стране – в достаточно оптимистическом ключе. Дескать, имеются объективные трудности, но предпринятые меры позволили избежать «худшего варианта» развития событий. Своим трудовым героизмом и коммунистической сознательностью советский народ доказал свое стремление выжить и остаться людьми, не допустить гибели страны и краха цивилизации… Высказался на счет прогнозов о том, что вскоре «худшие времена» останутся позади – и хоть не стоит ждать того, что скоро все станет как прежде, но будет уже полегче. Ну и куда уж без разговоров на тему о преимуществе социалистического строя? Тем более, что нынче они уже становились очевидными для всех, ибо «мы выжили»!
«Каким же я циником стал!» - глядя на телевизор и на то, с каким воодушевлением слушают главу государства не только его родители, дед с бабкой, сестра с ее мужем и Вика, но даже и Квета, вдруг выругался в адрес самого себя Михаил. Впрочем, про себя при этом отметил, что вранья в речи Пономаренко не было. Другое дело – как порой расставлены акценты… Уделить побольше внимания успехам, поменьше – неудачам. С другой стороны, а могло ли оно быть лучше? Почему-то Михаил в этом сильно сомневался… Рвани этот Лонг-Вэлли в 90-е или даже 80-е его прошлого мира – все, гаси свет! Рвани в 70-е или 60-е того мира – шанс выжить был бы, но накосячили бы наверняка гораздо больше, а потери оказались бы куда выше… Так чего же тогда ехидничать над речью генсека? По сути, советское руководство и так сделало пусть не максимум возможного в этих условиях, но близко к тому – точно…
Так и закончился предновогодний вечер. Отметив наступление праздника каким-то подобием салата оливье и фруктовым компотом, они легли спать. Впереди был еще целый день отдыха, а вечером 2 января Михаил, собрав свои вещи, отправился на поезд. В столицу его провожали батя и Вика с Кветой, две лучшие подруги…
Интерлюдия
«Были сборы недолги, от Кубани и Волги мы коней поднимали в поход», - почему-то так и крутились в голове у Василия слова старой революционной песни. Впрочем, с такой жизнь скоро не то, что лошадей поднимать – пехом ходить придется. Лошадей-то взять тоже негде. Пусть им и удалось набрать кое-какие запасы топлива, но это все мелочь! Много ли можно было найти в разоренной еще в первые осень с зимой местностью? Ведь как раз еду и топливо выгребали в первую очередь!
Решение было, казалось бы, простое. Его они применяли буквально с первых же дней на новом месте. Газогенератор! Именно на такой машине он когда-то ездил в рейды на поиски всяких ценностей, громил банды сектантов с людоедами. И даже, можно сказать, они смогли успешно зачистить окрестности от всякой твари в человеческом обличие. Вот только лиши потому, что у тех и самих не было ни техники, ни тяжелого вооружения».
А вот на боевую технику газогенератор не поставить! Потому спешно изготовленные по предложению Василия пулеметные тачанки пришлось использовать с обычным бензином, которого было мало, а в пути тащить на буксире грузовиком с газогенератором. Но сколько не экономь – конец-то будет один. И что делать дальше? А ведь эти пулеметные тачанки теперь – их главное оружие!
- Господин командир! – в это время послышался голос из рации. – Цель обнаружена.
Вот и очередной поселок, где стоял один из гарнизонов «орды». Небольшой – всего десяток человек из самого сброда, но главным-то было не это, а сам факт присутствия. Все знали, что если вырежут этих уродов – придет сам Барон! И тогда-то точно никому мало не покажется.
- Действуем по плану! – коротко ответил Василий.
Короткая остановка чтобы отцепить буксир, а минутой спустя, рыкнув двигателем, «автотачанка» отправилась вперед, занимать выгодную позицию. А теперь можно и выдвигать ультиматум! Сложить оружие и сдаться… Видя безнадежность ситуации, те покорно бросают свои охотничьи ружья и поднимают руки, которые тотчас связывают подручные Василия.
- Созывай жителей! – оглядев небольшой поселок, приказал Василий.
Община оказалась небольшой – чуть больше полусотни человек… Во всяком случае, без учета детей, если таковые тут были. И все с подозрением смотрели на Василия и его людей, совершено не ожидая от новых захватчиков ничего хорошего. Одних уж повидали!
- По приказу господина губернатора Аркадия Пальцева я прислан сюда чтобы покончить с бандой и судить ее участников за все их преступления, - объявил Василий. – И сейчас я собираю суд над ними…
Конечно, суд этот был формальностью, но Василий решил хотя б формально соблюсти процедуру. Допрос свидетелей, обвинителей и обвиняемых, составление списка их злодеяний, вынесение приговора. За грабежи и насилье по отношению к мирным гражданам – смертная казнь через повешенье!
- Вы обещали жизнь! – когда их потащили к фонарному столбу, выкрикнул один из бандитов.
- Я? – изобразил удивление Василий. – Что-то не помню такого…
- Но ведь…
- Я обещал поступить с вами по справедливости, - усмехнулся Василий. – И я именно так и поступаю…
Забравшись на машину, Василий еще раз оглядел собравшихся селян и толкнул речугу на счет «политики партии и правительства» - то есть «господина губернатора». В общем, тут было все просто… Хотите жить – платите «налог на защиту», и мы будем вас защищать от врагов, торговать. Ну а если на жизнь наплевать – можете ничего не платить, только «господин губернатор» и левым мизинцем не пошевелит вам помогать. А кругом, сами знаете, полно всяких бандитов, сектантов, людоедов… Вот и выбирайте – вам аж целый час на это дается!
А потом дальнейший путь, еще несколько общин и, наконец, и «столица орды» - небольшой, меньше Пальцевска, городок, где был гарнизон в почти сотню голов всякой швали! Только те, прознав про разгром главных сил Барона, успели драпануть, даже не удосужившись предупредить тех, кто сидит в других поселках. С собой при этом забрали лишь малую часть рабов и почти все запасы продовольствия, топлива и оружия, что были. Так что «войско» Василия встречал практически пустой городок с откровенно ошалевшими от перемен последних дней немногочисленными жителями. Почти тысяча человек – очень много по нынешним меркам! И, в то же время, дико мало по прошлым временам… И тут – снова выступление с машины: дескать, власть «барона» кончилась, власть переменилась и все прочее в таком же стиле… Все шло поначалу как обычно, как надо. Пока вдруг не грохнул выстрел!
- Е* вашу мать! Держать суку! – аж офигел от произошедшего Василий.
В голову ему не попали по чистой случайности – долей секунды раньше он наклонился вбок, и пуля просвистела чуть в стороне от головы, едва не зацепив правое ухо. Среагировал Василий мгновенно – резко упал на дно машины, где его защитит самодельная броня из наваренных на борта толстых листов стали. А его бойцы уже окружали то здание, откуда произошел выстрел – вот только Василий не был уверен, что снайпер этот единственный, а потому вылезать из своего укрытия не торопился. А в голове только и крутилась одна мысль – «какая сука???»
- Вылезай, командир! Взяли гада! – послышался в какой-то момент голос его заместителя.
- А он точно один? – с сомнением спросил командир, вылезая все же из машины.
От высоких домов, откуда удобно было стрелять, он постарался прикрыться корпусом машины, но чувствовать себя в безопасности все равно не получалось. Как ни странно, его бойцам и впрямь удалось взять живьем вражеского снайпера – не рассчитывал, гад, на столь быструю реакцию. Хотя скорее думал, что после убийства командира случится растерянность и вовремя не среагируют. Просчитался! Небольшая случайность – и все планы коту под хвост. Только почему рожа этого мужика, пусть нынче и хорошенько избитая, кажется смутно знакомой?
- Что-то знакомая рожа, - глядя на снайпера, вслух произнес Василий.
- Пошли покурим? – неожиданно предложил ему заместитель.
- Я ж не курю? – даже не понял Василий.
- Ну рядом постоишь, - усмехнулся мужик.
Поняв, что тот хочет сказать что-то не при людях, Михаил отошел вместе со своим заместителем к стоявшему неподалеку дому, где тот и впрямь сначала закурил… И лишь когда выкурил сигарету – перешел к делу.
- Рожа-то и впрямь знакомая, - с явной неуверенностью в голосе произнес мужик. – Видал я как-то этого супчика рядом с Пальцевым-младшим и его мамашей…
- Это ж… - буквально полезли глаза на лоб у Василия. – С Тохой что ли? Вот жопа!
- Именно что! – согласился мужик.
Точно… Теперь и сам Василий вспомнил, где видел этого «снайпера», и его заместитель был прав. Кроме разве что одного – у Тохи он его не видел, но вот в «поместье» Пальцева – попадался…
- И что делать? – обратился к своему заместителю Василий.
- А в чем вопрос? – пожал плечами тот. – Потрошим гада, а дальше уж по обстоятельствам…
Как ни странно, раскололся «снайпер» быстро… Достаточно оказалось облить его соляркой и пригрозить поджечь – после чего информация буквально полилась рекой, и Василий откровенно офигевал от услышанного. Это и впрямь была «она самая». Большая и глубокая… Говоря попросту – у некоторых людей, в лице женушки Пальцева и его сыночка, резкий карьерный рост Василия вызвал испуг. Рассчитывая следом за мужем посадить на «трон» своего сынка, Софья Анатольевна заопасалась того, что Василий устроит переворот и захватит власть – а уж после назначения своего рода «министром обороны» возможностей ему было хоть отбавляй. После чего те и решили «убрать» неудобного человечка, ну а когда это сделать проще всего? В походе! Тут и вовсе все подумают на недобитых бандитов, а не на какой-то внутренний заговор…
- А если б этот план не удался? – чувствуя, что его охватывает бешенство, произнес Василий.
- На этот случай взяли в заложники твою семью, - коротко ответил бандит.
- Собираемся и в обратный путь! – рявкнул Василий. – Эту шваль… связать и в кузов грузовика! Будет, что губернатору предъявить.
Обратный путь оказался больше чем вдвое короче. Они буквально неслись с максимальной скоростью, какую позволяли развить местность и газогенераторная установка, ехали днем и ночью – и к утру на горизонте показался Пальцевск…
- Скажите, что меня убили и по этой причине срочно возвращаетесь, - проинструктировал своих подчиненных Василий.
Изображать труп должен был тот самый мужик-снайпер, с ходу не разберутся, а там уж поздно будет. Впрочем, даже самим своим поведением они изображали не возвращение победителей, а сбежавшее с поля боя разбитое войско – и впечатление и впрямь не подвело. Когда они добрались до центра города – их уже ждали сынок с женой Пальцева с телохранителями. Выслушав новость о гибели «начальника обороны» города, Софья Анатольевна изобразила деланное сожаление тем, что столь хороший командир пал жертвой бандитов, а вот сынок Пальцева и телохранители явно расслабились после полученной новости – что и стало их фатальной ошибкой.
Десять минут спустя жена с сынком Пальцева, привязанные к стулу, писали единственной свободной рукой признательные показания о заговоре против «начальника обороны» города Пальцевска и попытке его убийства, а Василий думал, что же с ними делать… С одной стороны, оставлять за спиной таких врагов не следует. Раз уж они решили его уничтожить – будут пытаться вновь и вновь. А с другой – Пальцев не простит смерти женушки с сынком и достанет его где угодно. Значит, останется только бежать – и как можно дальше. Или валить уже самого Аркадия Тимофеевича, но вряд ли последнее удастся. А если и удастся – на ком останется город? Как бы Василий не относился к главе мафии, но отрицать его организаторские способности было бы глупостью. Впрочем… Он знал, что станет решающим фактором для выбора! Спустившись вниз по разгромленным коридорам «поместья» Пальцева, он открыл подвал, где прятали Мелиссу…
- Опять издеваться пришли? – каким-то совершенно равнодушным ко всему голосом произнесла девушка откуда-то из темноты.
- Это я, Мил…
- Ты? – мелькнуло в темноте светлое пятно, ка в голосе Мелиссы послышались нотки облегченья. – Ты пришел?
- Пришел, - только и смог ответить Василий.
В первый миг он даже не узнал ее – грязная, избитая, одетая в какое-то рванье…
- Что было? – когда они вышли наружу, спросил Василий.
- Дай попить… - тихо произнесла девушка.
Минут через пять, напившись и даже умывшись, Мелисса начала рассказ о том, что происходило в городе после отъезда Василия и его отряда. Не успел и след его простыть, как к ним домой вломились, как сказала девушка, «эти бандиты» - и, сколько она не сопротивлялась, отбивалась, кусалась, утащили ее в «поместье». Где сразу ж и отправили в этот подвал. Целый день она повела тут без еды и воды – пока под вечер ее не вытащили наружу…
- Меня хотели этому… этому… ублюдку отдать! – заливаясь слезами, говорила девушка. – Как… сексуальную игрушку… Говорят, радуйся – ты господину приглянулась.
- А ты что?
- А ничего! – грустно вздохнула Мелисса. – Сказала, что этого не будет никогда, попыталась одного его телохранителя убить… Но у меня опять ничего не вышло! Почему я такая слабая?
- Ничего, Мил, все кончилось, - слегка приобняв девушку, произнес Василий.
- А потом снова подвал… Меня вновь избили и сказали, что на следующий день снова придут. И если я «буду и дальше из себя целку строить», то меня казнят самой лютой смертью. Глупцы! Я давно не боюсь смерти… Но на следующий день они не пришли, даже поесть не дали. А сегодня пришел ты…
- Не насиловали хоть? – когда девушка умолкла, все же спросил Василий.
- Нет, - отрицательно мотнула головой Мелисса. – Я же их боссу приглянулась, а ему баба после его уродцев не нужна…
- Хоть в этом повезло… - тихо произнес парень. – Они ответят за все, Мил!
Что ж… Решение он уже принял – и плевать, какими это ему грозило неприятностями. Оставлять за спиной таких врагов нельзя – они не успокоятся даже если на то будет прямой приказ самого Пальцева. Но даже этого было мало… Если после всего произошедшего они окажутся безнаказанными – как он будет потом смотреть в глаза той, кого обещал защитить от всех опасностей этого мира? Как будет сам себя чувствовать мужиком, а не трусливым подонком?
- Повесить их! – поднявшись наверх, коротко бросил Василий.
- Вась, ты чего? – обалдел от услышанного даже его «заместитель».
- Что слышал!
Может быть, еще что-то в тот миг и можно было бы изменить – но тут в дело вмешался сам «виновник торжества».
- Да ты знаешь, что с тобой папаня сделает?! – визгливым тоном выкрикнул Антон, и это стало финишной точкой. Два выстрела, две пули в лоб – и два тела падают не землю. – А теперь собираемся и уходим! Быстро! – коротко приказал Василий.
Глава 8
Министр автомобильной промышленности СССР взглянул на представленные ему образцы новой техники и грустно вздохнул… Эх, какие ж были планы… И все пошло в одно известное место. И пусть его назначили совсем недавно, когда отправили на «почетную пенсию» прежнего министра, товарища Строкина, кто и подписывал те соглашения с французами, но все равно было обидно. Ведь определенное участие в том принимал и он сам… Хотя почему определенное? Как раз достаточно существенное – и во многом потому, наверное, и посчитали, что пора его назначать министром. А предшественник? Ну ведь в СССР пенсионный возраст – шестьдесят лет! Хотя из руководителей по факту уходят в этом возрасте на пенсию хорошо если каждый второй.
Та машина, на которую он сейчас смотрел, с виду была обычным «Москвичом-412». Только на ней был установлен полный привод… Передний при этом был разработан на основе такого же, только развернутого, москвичовского редуктора и части деталей с «Рено-16» - того самого, что должны были выпускать на будущем Волжском автозаводе, который теперь уж никогда не будет построить. Раздатку сделали свою собственную, с пониженной передачей. Да, ее освоение в производстве «Москвича-412П» и его «брата-близнеца» «Москвича-408П» стало той еще проблемой, ведь машина должна была пойти в серию буквально с первого экземпляра. Полгода производство легковым автомобилей на всех заводах СССР стояло из-за дефицита металла. И за эти полгода надо было не только разработать новую машину, но и изготовить ее, испытать, подготовить производство… Но за это время даже не успевали толком подготовить оснастку! Корпус раздатки делали литьем в землю, другие детали изготавливали универсальным способом без специальной оснастки – благо, машиностроительных мощностей в стране еще хватало. Многие производства, особенно военные, нынче просто остановились или срочно перепрофилировались под другие производства. И все же у них получилось! И теперь вот он – тот самый «412П»…
В отличие от иной реальности, из-за начавшейся Долгой зимы и сокращения производства легковушек, в этом мире ижевский завод никогда не выпускал «Москвич-408», хоть оно и планировалось. Но потом решили, что раз уж тут новый завод – пусть он новую технику и выпускает. Все равно прямо сейчас выпускать там нечего и не из чего, хватит мощностей московского завода, а потом он уж и не нужно будет. Так что пусть сразу осваивают производство новой модели! Ну а уж в Москве будут переходить на 412 модель по мере того, как будет наращиваться производство двигателей на Уфимском заводе и уже запланированном к постройке его филиале во вновь ставшем областным центром, после того, как туда приехало почти столько же эвакуированных, сколько до того было всего населения, Балашове.
Правда, сейчас все это уже прошлое – налажено серийное производство всех нужных комплектующих, ушли от применявшихся первые полгода «обходных» технологий, производство пошло в нормальном ритме. Впрочем, 408 модели все равно осталось недолго… Для полноприводного автомобиля его двигатель был откровенно слабоват. Так что скоро везде будут ставить УЗАМ-412… И это и будет самый массовый советский легковой автомобиль на ближайшие годы, если не десятилетия. Ведь про планы на счет ВАЗа теперь придется позабыть.
Еще совсем недавно было столько планов по развитию автомобильной промышленности – и теперь все коту под хвост! С французами тогда заключили договоры о постройке аж двух автозаводов – ижевского и ставропольского, в Куйбышевской области. Но если для первого уже начало приходить оборудование и даже запустили первый цех, где по обходной технологии собирали автомобили, а оставшееся оборудование собирались общими усилиями сделать на заводах СССР, ГДР и Чехословакии, то к строительству первого даже и не приступали. А теперь на его месте будет новый филиал ЗиСа, созданный на основе вывезенного из Кутаиси оборудования и того, что планировалось для постройки. Восстанавливать его на старом месте посчитали слишком рискованным – да и, откровенно говоря, многие при этом вздохнули с облегчением. КАЗ долгие годы был головной болью для министерства – это товарищ Сталин мог заставить работать кого угодно, но как отменили уголовную ответственность за нарушение производственной дисциплины – брак на заводе пошел просто массовый! Сначала с ним пытались бороться, взывая к партийной и комсомольской сознательности, но это оказалось бесполезно. Рабочие регулярно делали брак, ОТК принимал его, автомобили отправляли заказчикам, а затем везли обратно на устранение недоработок – и так порой по несколько раз. Один за другим шли скандалы, нередко доходившие до уровня министерства, срывались планы, менялись директора и руководство завода, а результат был одним и тем же. Почти пятилетку шел этот бардак – дошло до того, что выдвигались предложения закрыть КАЗ, вкупе с еще целым списком закавказских заводов. Однако закончилось все проще – на предприятиях, по аналогии с военной, ввели госприемку, что увеличивало издержки производства, но хотя бы позволяло получить качественную продукцию.
В конечном итоге, стали выгонять по статье тех, кто делал систематический брак и тех, кто пытался его прикрывать – и очень скоро оказалось, что на закавказских заводах кавказских рабочих и инженеров оказалось совсем немного. Как и руководителей, которых пришлось присылать из центра. «Местные товарищи» остались лишь во вспомогательных службах – различные грузчики, разнорабочие, работники конторы на не первых ролях. Что закономерно вызывало недовольство в республиках – кричали, что им не дают работать, дают поблажки русским и много чего еще в подобном стиле. Дошло до попыток устроить бунт, что вылилось в многочисленные аресты в начале 60-х и «четвертные» за антисоветскую деятельность. Лишились своих должностей, а то и также отправились в лагеря, и некоторые руководители республик. Но работа все же пошла…
Но когда тряхнуло – от КАЗа, как и многих других заводов, остались одни руины. И теперь то, что удалось вытащить из-под развалин и можно было восстановить, перевозили на новое место. Туда, где должен был быть построен ВАЗ. Ну а легковушки… Кому они сейчас особо нужны? Да и без французов организовать производство разработанного на основе их «Рено-16» ВАЗа-2101 было бы большой проблемой… Так что какой бы хорошей, перспективной, не была машина, но добраться до конвейера ей теперь не судьба.
Вообще что надо строить еще один автозавод появилась уже давно. Для испытаний было отобрано множество иностранных автомобилей Ford Taunus 12M, Morris 1100, Peugeot 204, Skoda 1000MB, Renault 16 и Fiat 124. А поскольку лучше всего показал себя предпоследний, то его и решили пускать в производство, хотя одно время и шли споры на счет того, не лучше ли сделать выбор в пользу продукции дружественных Италии или Чехословакии… Однако Пономаренко велел отбросить политику и выбирать то, что лучше. Так и было заключено соглашение с французами… В автомобиль, конечно, пришлось внести немало доработок, но это уже был рабочий момент… В какой-то момент появлялась идея и на счет унификации двигателей с перспективным УЗАМ-412 – если и не поставить его как есть, то хотя бы сделать новый мотор, максимально унифицированный с ним по узлам. Совместно с французами изготовили несколько опытных образцов, один из которых был как раз с таким двигателем, но на том все и закончилось. Когда тряхануло – стало не до продолжения испытаний, а как началась Долгая зима – тут уж и опытные образцы автомобилей раздали по автохозяйствам… Сколько-то проездят – и на том хорошо! Лишь бы прямо сейчас заткнуть проблему нехватки автотранспорта… И ведь весьма неплохо машинки себя показали! До сих пор работают, несмотря на условия – по крайней мере, без капитальных поломок. Вот только это уже мало что значит в новых условиях…
***
Москва встреча Михаила снегопадом и морозом… Выходя из поезда, люди торопились поскорее зайти в метро, где все также комсомольцы проверяли пропуска – правда, теперь можно было проехать и без них, за деньги. Заскочив в вагон метро, Михаил поехал к министерству сельского хозяйства, куда ему и следовало явиться…
С прошлого его приезда в Москве, можно сказать, ничего и не поменялось. Только сейчас в столице был разгар зимы… Так что встретить людей на улице было почти невозможно – даже сейчас было достаточно холодно, так что все старались без лишней нужды не высовываться из теплых помещений, а когда все же приходилось – добраться до места как можно быстрее. За то сейчас круглосуточно работали магазины – пусть купить в них можно было очень немногое, но главное было в другом. В холода люди могли заскочить туда, выпить стакан горячего чаю, согреться и продолжить свой путь. Так нынче по всей стране было, когда морозы опускались ниже двадцати градусов. Уже сложившийся за время Долгой зимы порядок! Ну и порой проезжали по улице милицейские патрули на «Волгах» и «Москвичах»… А вот военных видно не было – хотя на это Михаил еще у себя в городе обратил внимание. Резко меньше их в последнее время стало. Видать, стали уже и без них справляться с поддержанием порядка. Хотя тут и вообще как-то тише и спокойнее жизнь стала – даже по сравнению с прежними временами, не говоря уж о первых годах Долгой зимы… Похоже, большую часть преступности уже физически уничтожили. Ну а кто был поумнее и вовремя сообразил, что «тут вам не там», залег на дно и старательно изображает из себя законопослушного гражданина…
Впрочем, быть бандитом нынче стало очень немодно, и тут в немалой мере постаралась пропаганда. То, что раньше пытались как-то скрыть, не оглашать во всеуслышание, теперь вылилось на страницы газет и в выпуски новостей по радио и телевидению… И так постарались с этим, что многие граждане готовы были бандитов живьем на клочки рвать! Уж когда в газетах стали писать о результатах облав – про найденные запасы украденного продовольствия, в условиях, когда люди полуголодными ходят, про подпольные казино и бордели и прочие «прелести»… Всевозможные воры, бандиты оказались приравнены к врагам народа. Ну ведь логично – ведь вор, укравший ту же тушенку, отнял ее у других, честных граждан! И кто ж тогда, спрашивается, он, если не враг народа? Так что в лагеря его, на четвертной – «по закону Особого периода!» А уж если оказал вооруженное сопротивление при задержании, если замешан в каких-то еще более тяжких преступлениях – тут уж и говорить нечего! Сразу «вышка»!
Добравшись до министерства, Михаил предъявил свои документы – и его отправили в нужный кабинет. Правда, там пришлось с полчаса посидеть и подождать своей очереди пока за стеной шло какое-то обсуждение. Но потом из-за двери вышло двое незнакомых мужиков, а вместо них пригласили Михаила.
- Значит, это вы – Солнцев? – когда он вошел, с явным интересом взглянул на него чиновник.
- Я, - все же ответил на риторический вопрос Михаил.
- Значит, это по вашему предложению ведутся разработки автоматизированных теплиц? – скорее утвердительно, чем вопросительно, произнес чиновник. – А также созданы зерносушилки нового типа и пневматические транспортеры.
- Да, - подтвердил Михаил. – В разработке зерносушилок я даже принимал личное участие как конструктор.
- Я знаю, - подтвердил заместитель министра. – Результаты испытаний показали высокие характеристики новых машин, в связи с чем Комитет по Сталинским премиям в области науки, военных знаний и изобретательства выдвинул на Сталинскую премию. Ну а авторские свидетельства можете получить прямо сегодня…
«И сколько у нас платят за изобретения нынче?» – услышав это, мысленно усмехнулся Михаил. Как ни крути, экономический эффект должен быть неплохой, а метод повышения эффективности экономики в этом мире никто не отменял. Другое дело – что он тут все же не один все сделал, как с тем же кульманом, а в составе коллектива… Но и так, по идее, неплохо должно получиться! В неполные двадцать иметь уже несколько авторских свидетельств – в прошлой жизни о таком он и мечтать не мог! Ну а сейчас изобразить улыбку до ушей и полное счастье – как и должен был бы отреагировать настоящий пацан студент.
- Ну а с теплицами, - продолжил замминистра, - под Москвой построили две таких, под овощи и зерновые. Сейчас ведут работу над устранением выявленных недостатков в работе системы и планируется внедрение предложенной вами системы автоматизированного сбора урожая… Впрочем, завтра это сами увидите.
Разместиться ему предложили все в той же «тюрьме-гостинице», но от такой идеи Михаил отказался. На днях же еще с Катей по телефону разговаривал, она тогда и предложила снова у нее остановиться. Так что почему бы и нет? Так оно как-то уютнее что ли будет… И вкусно поесть можно, и пообщаться есть с кем. А еще – как-то не по себе чувствуешь себя в пусть и бывшей, но тюрьме. Особенно когда чувствуешь себя чуть ли не каким-то шпионом, боящимся разоблачения… Противное ж чувство! Вот только что еще поделаешь-то? Сказать, «здрассьте, товарищ Шелепин, я пришелец из альтернативного будущего?» А ведь, самое интересное, ему бы вполне и могли бы и поверить – ему есть чем доказать! Только что потом? В «золотой клетке» всю жизнь просидеть? Нет уж, не надо ему такой перспективы! Это раньше, когда речь шла о развале страны, он еще мог бы пойти на такой шаг, если был бы уверен, что оно поможет. Но сейчас он почти неминуемо потянет за собой и, как минимум, Вику, а то и не только ее. А потому нет!
До вечера делать было нечего, так что Михаил решил все же немного проехаться по Москве… Пусть и мороз, но он-то в метро! Впрочем, первым делом сходил отправить телеграмму о том, что доехал и все у него хорошо. Телефона дома у них, увы, не было, а то вечером бы сбегал на переговорный пункт и позвонил. Но уж чего нет – того нет… Правда, ходить оказалось по-прежнему некуда – разве что на дневной сеанс в кино зайти или в Мавзолей заглянуть… Больше все равно ничего не работало.
У Мавзолея оказалось как-то непривычно пустынно, что резко контрастировало с его воспоминаниями из прошлой жизни. За все время пути попались на глаза буквально человек десять! Взглянув на каменную плиту с двумя именами над входом. Вместо почетного караула – будка с парой солдат с автоматами. Войдя внутрь, Михаил дошел до самого Траурного зала и посмотрел на два саркофага с телами Вождей… И, к некоторому удивлению даже, ничего такого! В своей прошлой жизни он побывал в Мавзолее в несколько старшем возрасте, и все равно оно воспринималось как нечто особое – ведь он увидит самого Ленина! Но что-то изменилось в нем с тех пор… И вот он смотрит на двух Вождей сразу, но не ощущает ничего такого особенного. Ну да, он и сейчас уважал их и считал великими людьми, но как-то уж без той какой-то наивно-детской веры в «доброго дедушку Ленина», без тех «розовых очков»… А ведь тогда тоже не пацаном уже был! С этой-то мыслью он и вышел на улицу, отправившись к метро.
К этому времени метель превратилась в мелкий снежок. Тут и там на улицах суетилась коммунальная техника – трактора с отвалами и шнекороторными механизмами, автомобили с ленточными погрузчиками, кидавшие снег в кузов грузовиков. Тут и там слышались рев моторов и лязг работающих механизмов, но это было столь привычно, что Михаил уже перестал обращать внимание на них. В одном месте попалась пробка – здесь коммунальщики расчищали дорогу застрявшим из-за перемета троллейбусам и грузовикам. Ревел трактор, лязгал шнек, летела в сторону от дороги настоящая струя снега. А чуть дальше несколько трудармейцев с красными флажками в руках следили за тем, чтобы никто по дури не заперся в опасную зону.
Зайдя в метро, Михаил все же решил спросить у одного из комсомольцев-дежурных о том, где найти ближайшее работающее кино. В конце концов, у него еще часа три впереди – надо ж чем-то заняться в это время… На обед еду он с собой захватил, перекусит по дороге. Вещи – в камере хранения на вокзале… А пока делать нечего – заявиться в гости к Кате без нее самой было как-то неудобно. Лучше уж дождется, пока она со смены придет.
- Кино? – даже удивился пацан-комсомолец. – Даже не знаю… Это вон у Аньки… то есть, товарища Кунцевич только спрашивать если, он внизу на станции дежурит. А что глянуть-то хотите?
- Да фиг его знает, - пожал плечами Михаил. – Мне б сейчас пару-тройку убить как-нибудь, вот и подумалось.
- Ну это у Аньки только спрашивайте, ее недавно… ухажер в кино водил.
- Спасибо! – поблагодарил комсомольца Михаил.
Та самая «Анька», она же товарищ Кунцевич, и впрямь дежурила внизу. Невысокая, с достаточно симпатичными чертами лица, девчонка где-то лет семнадцати-восемнадцати, в собачьей шубе и шапке-ушанке стояла на платформе и следила за происходящим. Не иначе как десятиклассница, кто днем работает в метро вместо мобилизованных на более тяжелую работу взрослых, а вечером идет учиться в школу…
- Кино? – даже удивилась та вопросу Михаила. – Ну работают в городе несколько кинотеатров… А ты что, с девушкой сходить хочешь? – как-то хитро прищурившись, спросила девчонка.
- Да нет… Просто, - ответил Михаил.
Ответ его вызвал у дежурной чуть ли не вздох разочарования тем, что не угадала его мотива, но она все же ответила. И, поблагодарив девчонку, Михаил поехал к нужной станции, ну а там уж «язык до Киева доведет». Тем более, что Киев ему сейчас был и не нужен. Так что вскоре он уже заходил в нужный ему кинотеатр, где собирались показывать какую-то картину про восстановление народного хозяйства после войны… Название фильма, увы, не говорило ему ничего – не было в его реальности такого точно. Показывали про четвертую пятилетку, как люди боролись с послевоенной разрухой, отстраивали и восстанавливали города, заводы и фабрики. И, конечно, были на этом фоне и деятельность бюрократа из горисполкома, руководствующегося принципом «как бы чего не вышло», и происки недобитых врагов советской власти в лице служившего в войну немцам предателя, и любовь – как же без нее? Вернувшись с фронта, главный герой вновь выходит на завод, где ему приглянулась коллега по работе, с самой войны работавшей фрезеровщицей. Однако в то же время к ней приглядывался и тот самый предатель. Ну а когда девушка решительно отвергла его «ухаживания», тот решает ее подставить… В общем, вполне себе типичный советский фильм с неизбежно хорошим концом – предатель разоблачен и приговорен к расстрелу, бюрократ снят с должности, ну а главные герои, конечно, будут вместе. Подобный сюжет можно было бы найти, наверное, во многих фильмах… Ну и, конечно, разве можно не сослаться разок-другой на слова товарища Сталина, не показать его портрет в кадре?
Выйдя из кино, Михаил отправился за вещами на вокзал, а уже оттуда прямиком к той станции, куда должна приехать Катя. Прождать, правда, пришлось еще минут двадцать, но вот мелькнула и знакомая фигурка, и парень двинулся ей навстречу.
- Привет, Кать! – поздоровался он с девушкой.
- Привет, Миш, - устало буркнула в ответ девушка. – Меня ждешь?
- Ага, - подтвердил он.
Недолгий путь по улице, и вот они уж входят в «сталинку», где жила Катя с родителями и братом… И опять в доме никого – ведь именно сейчас то время, когда кто-то уже ушел на работу, кто-то еще не вернулся. Раздевшись и умывшись, они отправились на кухню, где девушка тотчас же поставила чайник, а Михаил принялся выкладывать из сумки остатки своего «пайка» - то, что осталось с предновогодней «получки». Следующая будет уже тут, в Москве… По месту работы, как оно обычно и бывало. Заставлять людей зимой, когда порой температура падает до сорока и более градусов мороза, ходить по магазинам и стоять в длинных очередях – все равно что просто убить их. Особенно когда организм и так ослаблен…
- Ну рассказывай, - когда чай был разлит, обратилась к Михаилу Катя. – Зачем вызвали-то…
- На счет теплиц, вроде, - ответил на это Михаил. – Что-то на счет автоматизации… Ну и, наверное, еще что-то. Мне пока подробности не рассказывали. Хотя недавно интересовались моими идеями на счет автоматизации производства.
- Автоматизация теплиц? – чуть не поперхнулась чаем девушка. – Это про АТСХК что ли? Ты что, и в этом участвовал?
- Ты про что? – удивившись такой реакции, спросил Михаил.
- Тьфу, блин… - хлопнула себя по лбу девушка. – Это я уж к сокращению привыкла. Автоматизированный тепличный сельскохозяйственный комбинат… У меня подруга там работает.
- И что говорит? – заинтересовался Михаил.
- Ну если откинуть эмоции, - как-то слегка ехидно усмехнулась Катя, - то она считает, что это «частица будущего в настоящем».
- Вот как? – все больше удивлялся Михаил. – И что из себя этот комплекс представляет?
- А ты не знаешь? – в свою очередь удивилась девушка.
- Нет, - усмехнулся Михаил. – Я описал общий принцип действия, что оно должно из себя представлять, а вот что на деле – это уж не ко мне…
- Ну, значит, увидишь, - усмехнулась Катя. – Не буду портить впечатление!
Допив чай, они перебрались в комнату, где включили телевизор, но тут как раз вернулся с работы отец Кати, и она принялась разогревать ужин. Больше никого сегодня, как она сказала, не будет. Мать с братом ушли в ночь на смену. За ужином обсуждали положение в стране и мире, говорили про «политику партии и правительства», про положение в экономике… Но в конечном счете перешли к разговору о предложенных Михаилом средствах автоматизации – тем более, что тут сейчас собрались фактически три инженера, так что понимали друг друга буквально с полуслова. «Как же люблю девушек-технарей!» - неожиданно для себя подумал Михаил. С такой и поговорить всегда есть о чем, нет ощущения, словно пытаешься объясниться на китайском с японцем, не зная ни одного из этих языков. Тут, можно сказать, они одним языком мыслят. И чаще всего такие не строят из себя черте что, ведут себя просто и естественно. У них просто иное мышление, понятное мужику! И это Михаил тоже однозначно выводил в плюс… Такова была его вторая жена в прошлом мире, таковы Вика и вот эта вот Катя-Катерина. Так за обсуждением они и, сами того не замечая, засиделись до поздней ночи – пока Виктор Сергеевич не сказал, что пора спать.
- Отоспаться надо, завтра нам всем на работу топать, - сказал он.
Ложился спать Михаил в комнате один-одинешенек, попутно несколько позавидовав москвичам. К ним-то эвакуировали совсем немного народу, почти без «уплотнений» обошлось. Не то что «на югах». Хотя даже ему еще повезло – по сравнению с теми, кого отправили в Среднюю Азию или даже в Иранскую ССР. Однако не успел он уснуть, как к нему пришла Катя…
- Ты чего? – даже не понял сначала Михаил.
- Просто, - вздохнула девушка, - Поговорить хотела…
- Будешь приставать если, я кричать буду! – шутливым тоном «обозначил границы» Михаил.
- Не буду, - усевшись на краешек кровати, тихо рассмеялась в ответ девушка. – У тебя семья, а семья – это святое. Я никогда не стану лезть чужую семью…
- О чем поговорить-то хотела? – решил все же перевести разговор на другую парень.
- Я уезжаю скоро…
- Куда? – удивился Михаил.
- К тебе поближе! – фыркнула Катя. – В Петровск… на завод автозапчастей
- Зачем? – не понял парень. – Ты ж на ЗиСе работаешь?
- Тебе официальную версию или по факту? – усмехнулась девушка.
- Правду, конечно.
- Ссылают меня, с глаз долой, - грустно вздохнула она. – Достала я начальство до печенок. Такие, говорят, умные и инициативные сотрудники нужны в Петровске для расширения производства!
- И чем же ты так «достала» начальство? – заинтересовался Михаил.
- Понимаешь, - задумчиво произнесла Катя. – Многие люди слишком давно сидят на своем месте… Считают, что они все знают, все ведают и принимают в штыки любые чужие идеи, не хотят ничего менять. Считают, что у них и так все хорошо, а эти идеи лишь создают новые проблемы.
- И тут ты с новыми идеями…
- Ага. Знаешь – мне даже практически напрямую сказали: мы сами все знаем, не лезь не в свое дело! А я не отстала…
- Но ведь сейчас в машины вовсю внедряют изменения на основе опыта эксплуатации?
- Вносят, - согласилась Катя. – Но, в основном, лишь в плане обеспечения эксплуатации в условиях Долгой зимы, поскольку за этим из министерства следят. Вот и ставят все эти подогреватели, пускачи и все прочее… А в остальном словно и не надо ничего!
- А как же метод повышения эффективности? – заинтересовался Михаил.
- А он и работает, - хмыкнула Катя. – Только избирательно… Если можно снизить себестоимость продукции без снижения качества – это мы запросто! Это ж вся экономия, что за год получится, в прибыль уйдет, можно будет часть ее и себе на премии отписать. А на следующий год прибыль все равно ту же назначат, цифра-то фиксированная, пусть и себестоимость ниже. Но если этого нет… Вот тут-то начинается. Если нет задания правительства, конечно…
«Ну да!» - мысленно усмехнулся Михаил. Знакомая какая ситуация! Прямо как с рацпредложениями в позднесоветские годы. Если начальству твои идеи не по нраву – постараются найти сотню поводов чтобы завернуть их. Зачастую даже просто ради того, чтобы все и дальше шло тихо-спокойно. А те же эксплуатационные характеристики? Да наплевать! Раньше пользовались – а вы чем лучше? Вот и Катька, похоже, наткнулась на такую вот бюрократию. Правда, напрямую-то тут не пошлешь – метод повышения эффективности экономики ж действует! Но вот так, избавиться под благовидным предлогом… А почему бы и нет?
(*P.s. От автора – с такой системой, причем в еще более ухудшенной форме (все же у нас и МПЭ не было уже), сталкивался лично и на опыте близких знакомых на производстве. Не утверждаю, что такое было повсеместно, что там было с автозаводами – без понятия, но для сюжета решил вставить).
- Хочешь, чтобы я наверху тему поднял? – спросил Михаил.
- Я пробовала через комсомольскую организацию, - тихо произнесла Катя. – Я ведь не одна такая, сейчас на заводе полно молодежи стало… Несколько своих идей мы буквально силком пропихнули! И ведь неплохо пошли… Но теперь вот! В феврале в Петровск поеду.
- Не хочешь уезжать? – спросил Михаил.
- Не хочу, - согласилась Катя. – У меня и тут-то немного друзей да товарищей… А там я и вовсе останусь в одиночестве. Но знаешь… оставаться и смотреть на все это я тоже не хочу!
- Я подниму вопрос в министерстве, только расскажи поподробнее, - произнес Михаил.
- Хорошо, - кивнула в ответ Катя. – Расскажу. Но знаешь… Нет у меня уже настроения оставаться. Устала я…
Интердлюдия
- Ну так что с ними делать, Василий Василич? – обратился к Василию его «заместитель».
- Главных на виселицу, остальных вышвырнуть из города в одном белье! – ответил ему мужчина. – Заседание суда приготовил? Никаких неожиданностей не будет.
- Не будет. Сейчас только до судьи дойду, приговор озвучу… - ухмыльнулся «зам».
- Тогда пошли.
Два мужчины вышли из кабинета и, накинув на плечи шубы, отправились на улицу… Сегодня вновь с самого утра мела метель, но Василию было наплевать. Как, впрочем, и всем остальным. Тем более, что тут совсем недавно разоблачили самый настоящий заговор!
Здание суда располагалось буквально в двух шагах от его «резиденции», и там сейчас все уже было готово. Судья, прокурор, обвиняемые, свидетели… Все должно пройти как по маслу! Хотя по факту заседание и было формальностью. Так что Василий лишь занял место в рядах «зрителей», а его заместитель, коротко переговорив с судьей, присоединился к нему. А вскоре началось и само заседание – слова «прокурора», опрос свидетелей из числа бравших заговорщиков «самооборонщиков», слово обвиняемого – ну и приговор. Всего полтора часа на все разбирательство! Троим «вышка», еще десять человек выслать из города – что тоже не сильно лучше. Добраться до соседних поселений, может быть, получится, но что там? Чужакам нынче нигде не рады, если только они не ценные по меркам нынешнего времени специалисты! Так что, в лучшем случае, в рабство попадут. А могут и просто убить ради одежды, а то и вовсе на банду каких-нибудь людоедов наткнутся… Впрочем, это уж будет их судьба!
На само повешенье Василий уже не пошел – и без него справятся. Вместо этого потопал домой, где его ждала то ли девушка, то ли любовница, то ли жена… Он до сих пор не смог бы сказать, кем ему стала Мелисса. Хотя именно тогда, когда освободил ее из подвала, где девушку держали ублюдки Пальцева-младшего, он вдруг понял, что за это время она стала ему самым дорогим человеком на всем этом свете, что успел полюбить ее… И убьет любого, кто попытается сделать ей что-то плохое. Как то было и с женушкой и сынком Пальцева. И пусть они давно сдохли, но этих тварей он ненавидел до сих пор.
И все же все вновь пошло не так, как он тогда планировал… Изначально Василий собирался быстренько собраться и уйти куда-нибудь на запад, но тут вдруг выяснилось, что не так-то все просто! Во-первых, у всех его бойцов были тут семьи – и им еще надо было собраться. А это несколько часов. А во-вторых… Никто просто не хотел уходить!
- Мы что, будем бегать и прятаться как крысы от этих уродов? – озвучил ему тогда общее мнение его заместитель. – Мы останемся здесь! И если понадобится – дадим бой Пальцеву и его банде. Нас больше, мы сильнее, с нами встанут наши раненые товарищи! Закопаем банду!
И Василию, пусть и с зубовным скрежетом, пришлось пойти на уступки. Вместо бегства он приказал своим бойцам брать контроль важнейшие объекты города, хватать, а при оказании сопротивления убивать на месте, людей Пальцева, ставить в строй способных держать оружие раненых или умеющих обращаться с оружием членов их семей – таковых тоже хватало. Все же оружия раньше было куда меньше, чем желающих записаться в ополчение. Всего через полчаса, практически без единого выстрела, город перешел под их контроль, а еще через пару часов численность его «сил самообороны» достигла двухсот человек… И пусть даже половина из них только сегодня встали в строй, но ведь оружие держать в руках умеют, про тактику имеют какое-то понятие от научивших их этому отцов и братьев. А что у Пальцева? Три десятка человек?
Неожиданно для Василия оказалось, что большинство города поддерживает его! И теперь чуть ли не все, кто способен был держать в руках оружие, были настроены на то, чтобы «дать п*ы банде»… Что им какие-то там пальцевцы, когда совсем недавно отбились от «Барона»? В два счета на ноль помножим! И это было неожиданно… Когда ж он успел такую народную любовь сыскать? И, в то же время, оно накладывало на него дополнительную ответственность…
Однако еще больше Василия удивило другое… Когда к нему вдруг пришел какой-то «дедушка», которого он бы вполне мог принять за самого обычного человека, если б не его взгляд… Ведь такой он видел лишь у того «чекиста», с кем ему довелось пообщаться после ареста.
- Как к вам обращаться-то хоть? – поздоровавшись с тем, спросил Василий.
- Можешь называть меня Иван Иванычем, - без всякого спроса или приглашения присаживаясь за стол напротив, произнес «дед».
Откровенно говоря, Василий сильно сомневался, что того и впрямь так звали. Ровно с тем же успехом он мог быть хоть Петр Петровичем, хоть Николай Степановичем или кем еще. Но борзеть на этот счет, похоже, сейчас совершенно не время.
- Хорошо, - кивнул в ответ Василий. – Я вас слушаю…
- Значит, вы хотите удержать город? – начал «дед». – Хотя можете отвечать… Я и сам не слепой.
- Тогда что же вы хотите от меня? – вздохнул мужчина.
- Мы могли бы быть полезны друг другу, - слегка усмехнулся Василий. – Я видел вас в деле, неплохо знаю про ваши взгляды – и потому считаю, что вы куда больше Пальцева подходите на должность… главы города.
- Вот как? – пристально взглянул на «Иван Иваныча» Василий. – И почему же?
- Потому, что Пальцевым движет тщеславие, - поморщился «дед». – Город, люди интересуют его ровно в той мере, в какой это ему выгодно. Он, конечно, ценит полезных ему людей… Но ценит как вещи – и, если ему поступит более выгодное предложение, разменяет их без всяких сомнений. И ладно мы, старики, свою жизнь уж прожили. Но у всех у нас есть свои дети, внуки…
- Вы же из «Белых», Иван Иванович? – поинтересовался Василий.
- Когда-то я служил Антону Ивановичу Деникину, - усмехнулся «дед».
- Тогда почему вы хотите помочь мне? «Слишком советскому», как говорят многие наши бывшие… эээ… соотечественники?
- «Слишком советскому»? – усмехнулся «Иван Иваныч». – Знаешь, почему «белое дело» проиграло?
- Из-за социальной поддержки? – предположил Василий.
- Да, - согласился «дед». – Многие среди нас слишком держались за старые привычки, старый образ жизни, не готовы были пожертвовать даже малой долей своего благополучия… Более того – мечтали вернуть с процентами утраченное!
- Настолько хотели, что потом вместе с фашистами пришли на нашу землю? – усмехнулся парень.
- Да, - подтвердил «Иван Иваныч». – Это у вас, в СССР, показывали белое движение чем-то единым… «Белая армия, черный барон снова готовят нам царский трон». Как будто на деле кому-то из нас нужен был этот царь! Каждый из нас хотел править сам. Вот только на деле не было никакой единой силы среди нас! Каждый преследовал свои цели… Кто-то хотел Великой России, а кто-то воевал за свои деньги и имущество…
- И вы, значит, из первых?
- Почти, - усмехнулся «дед». – Тогда я был офицером и считал, что большевики погубят Россию, но ведь и по деньгам я немало потерял… Но потом я во многом поменял свои взгляды. Когда началась война, мнения среди нас разделились. Одни пошли на службу к фашистам и воевали против Советского Союза… Другие ж считали, что нужно поддержать СССР в борьбе с фашизмом – ведь какая бы там не была идеология, но это по-прежнему Россия. Ну а большевики – сегодня они есть, завтра нет… Да и, быть может, живущим в самой России людям оно виднее как жить?
- То есть вы стали за коммунистов? – удивился Василий. – Что ж тогда не вернулись в СССР?
- Нет. Я не за них, но и не против… Тем более, что их успехи в индустриализации и впрямь очень существенны! А я за сильную Россию, под каким бы она не была флагом! Так, может быть, иначе в тех условиях и впрямь было нельзя? Я не возьмусь судить… А что касается возвращения… - усмехнулся «дед». – Даже если советское правительство простит – боюсь, сам народ, узнав кто вернулся, устроит мне суд Линча.
- Хорошо, - решил подвести конец стороннему разговору Василий. – Что вы мне предлагаете?
Предложение оказалось простым… «Иван Иваныч» и его подручные прекрасно знали про Пальцева и его подручных. Его агентуру, его людей на местах, знали даже про наличие у того «второй семейки» со вторым ребенком – и на основе этого предлагали «уладить» дела с боссом. Ну и поспособствовать установлению власти Василия «на местах».
- «Уладить?» - несколько удивился он такому предложению. – Я думал, вы предложите его уничтожить…
- Будь оно так просто… - поморщился «дед». – У него есть и вторая спецслужба, из лично ему преданных людей… И там есть такие личности, что нам с ними договориться уж точно не получится. А еще он почти наверняка уже в курсе случившегося, так что подобраться близко вряд ли получится.
- А снайпером если?
- Снайпером тебя-то пристрелить не получилось, а Пальцев уж куда осторожнее будет… Не стоит его недооценивать.
- Но ведь у него и людей мало?
- А он и не сунется в город с наскоку, - ответил «Иван Иваныч». – Но ведь никто не мешает ему набрать всякий сброд среди общин. Уж оружие припрятанное явно у многих найдется. И вот тогда-то и выступит против нас, а до того постарается ослабить нас набегами. И если ты не сможешь все это превратить – лишишься авторитета. Вскоре тебя будут проклинать и с радостью сдадут Пальцеву сами жители города, лишь бы вернулась спокойная жизнь!
- Понятно, - мрачно кивнул в ответ Василий.
Как ни странно, но у них и впрямь все получилось… Когда через день к городу пришли неожиданно для Василия несколько увеличившиеся числом, теперь их было более полусотни человек, силы Пальцева, состоялись переговоры через посредников. И, что было еще неожиданно, Аркадий Тимофеевич согласился добровольно уйти – только на условии, что ему отдадут его «вторую семью», его людей, кто остался жив, и всех, кто пожелает уйти с ним, и машины с газогенераторами в достаточном для перевозки всех желающих количестве. И Василию, как бы того ни не хотелось, пришлось согласиться. Сборы заняли пару дней, после чего из города ушло целых четыре с хвостиком сотни человек – в основном, «мафиози» Пальцева и члены их семей, некоторое количество лично ему преданных людей и, как ни странно, некоторое число горожан, кто почему-то относился к Аркадию Тимофеевичу лучше чем к Василию. Причем, наибольший процент ушедших был как раз среди эмигрантов из России – особенно из «послевоенных». Фактически в итоге ушел каждый десятый житель, но Василий плюнул на это. Пусть лучше так, чем если потом гадить будут понемногу… Ну а газогенератры для машин и новые сделают, брошенной техники вокруг полно А потом колонна Пальцева отправилась куда-то на юго-запад – и если поначалу за ее передвижением следили издалека разведчики, то через три с половиной сотни километров на это дело откровенно плюнули и вернулись.
С тех пор про Пальцева больше не было ни слуха, ни духа. А вот личный авторитет Василия оказался куда ниже, чем был у Пальцева… Да, его любили в народе, но при этом практически не боялись. А еще очень многие стали думать, что вот они-то куда лучше знают, как и всем жить! Конечно, были такие и раньше, но их обычно втихую убивали «мафиози». Но Василию такие методы были откровенно противны. Вместо этого он объявил о введении закона и судов, чтобы обеспечить хотя бы видимость законности – впрочем, сами их законы совершенно не походили на самые гуманные в мире. Денег у них не было чтобы кого-то штрафовать, тюрьмы содержать было непозволительной роскошью. Так что наказаний оказалось всего четыре – уже успевшая стать при Пальцеве нормой жизни, пусть даже самому Василию оно и было противно, порка розгами, общественные работы, высылка из города с конфискацией всего имущества и смертная казнь.
Вот по этому-то новому «уголовному кодексу» судили и заговорщиков – хотя в таких случаях обычно решение о том, что с ними делать, принималось на самом верху. Кое-кого Василий, обсудив вопрос с заместителем и «чекистами белогвардейского разлива», помиловал и даже приблизил к себе как людей в целом-то полезных… Но среди нынешних заговорщиков таковых не было – обычная шваль, считающая себя самыми-самыми умными, кто, приди они к власти, разворуют и развалят все, что только можно. А, значит, по заслугам и награда! Василию их было совершенно не жалко.
Добравшись до дома, он открыл дверь и щелкнул выключателем, включая свет… Ну да, электростанцию они осенью все же запустили – хотя сколько нервов они ему вымотало! Думал, так и не выйдет ничего… Но все же получилось! И пусть даже работает всего один, самый маленький, турбоагрегат, но и это было достижением… А уж какие были лица у людей, когда они впервые за два с лишним года заполучили электричество. Можно сказать, весь город смотрел на него с обожанием! И если до того, не придумав другого название должности, его обозвали попросту «вождем», по аналогии с вождями различных племен, то вот тут-то какой-то остряк и запустил в народ шутку на счет «Вождя народа». И, неожиданно для Василия, оно вдруг расползлось по людям… «Осталось только отрастить усы и обзавестись трубкой, для полного уж соответствия образу!» - мысленно усмехнулся тогда он. И каково было бы его удивление, если б Василий узнал, что к этому был причастен тот самый «Иван Иваныч»?
- Я пришел, Мил, - раздевшись, зашел в комнату, где сидела на кровати девушка, Михаил.
- Привет… - как-то растерянно произнесла в ответ Мелисса. – Ты… уже?
- Да, все сделано, - подтвердил он.
- Тогда пошли чай попьем, - вставая с кровати, произнесла девушка.
Вообще-то она нынче была его секретарем, другой работы для девушки Василий все равно не придумал, но это было и неважно… Его такое положение дел полностью устраивало. Правда сегодня он ей разрешил не ходить на работу, все из-за того же самого предстоящего суда – пусть она и прекрасно знала и про то, что он будет, и почти наверняка догадывалась о предстоящем приговоре.
Впрочем, сейчас Василий думал несколько ином… О том, что с тех пор, как он стал «вождем», их отношения как-то сначала неуловимо, а затем все больше стали меняться. Словно, мать ее, черная кошка какая между ними пробежала… И чем дальше, тем больше он чувствовал какую-то словно отстраненность между ними, но никак не мог понять ее причину. А сегодня вон, похоже, она и вовсе чуть ли не заплакать готова была, хоть и как обычно сдерживалась. Да и вообще девушка стала какой-то более мрачной, необщительной. Все больше предпочитала сидеть в сторонке и молчать, что было на нее совершенно не похоже…
- Что случилось, Мил? – остановил девушку Василий. – Я тебя обидел чем?
- А? – отвлеклась от своих мыслей девушка. – Нет, ничего…
- Ну хоть не ври мне, Мил! – тихо произнес Василий. – Думаешь, я слепой что ли? Не вижу ничего? Что случилось-то? Почему последнее время ты какой-то не такой стала?
- Я не знаю, - остановившись, вернулась назад и села на диван Мелисса. – Я не знаю, почему так стало… Но я тебя боюсь…
- Боишься? – чего-чего, а такого он не ожидал услышать точно. – Но почему? Разве я сделал тебе что-то плохое?
- Нет, - прошептала девушка. – Я боюсь, что ты превратишься в чудовище…
Откровенно говоря, Мелисса и сама бы не смогла в полной мере сказать причину своего такого страха. Точнее, не смогла бы объяснить причину его появления, просто в какой-то миг у нее словно спали с глаз розовые очки, и она увидела все как есть… Было ли дело в том ее втором плену? Или в том, что Василий стал вождем? На этот счет девушка ответить бы не смогла… Однако эта мысль оказалась настолько страшной, что буквально подавляла ее. Особенно вкупе с тем, что она по-прежнему любила Василия. Она что, полюбила… чудовище? И вот сейчас, наконец-то все высказав, на вдруг почувствовала облегченье… Пусть даже он сейчас изобьет или даже убьет ее – все равно! Но ничего такого не случилось. Вместо этого на лице Василия появилась растерянность…
- Чудовище? – присев рядом, тихо произнес он. – Почему?
- Потому, что ты решил решать все силой, - так же полушепотом ответила девушка. – Думаешь, что если за тобой сила, то можно делать что угодно? Посмотри хоть на свои суды… Ты ж лишь создаешь видимость законности! А на деле решаешь все сам, зачастую даже не пытаясь толком разобраться, в чем дело. Да и сами законы… Ты ввел наказания буквально за любую мелочь. Ты стал подозрительным, всюду ищешь заговоры против себя… Да и твоя высылка из города – она же хуже любой казни! Помнишь, что со мной было?
- Помню, - поморщился Василий. – Но ведь есть и заговоры!
- Есть, - согласилась Мелисса. – Только в половине из них виноват ты сам…
- Я виноват? – буквально обалдел от услышанного Василий.
- Знаешь, - произнесла девушка. – Когда свергли мафию – все верили, что теперь станет лучше… Вот только вместо Пальцева стал ты, а вместо его бандитов – твои «самооборонцы», многие из которых ведут себя не лучше тех мафиози. Да и порядки… Пальцев убивал всех, кто посмеет на него косо взглянуть, по-тихому. Ты устраиваешь эти суды, в справедливость которых никто уже не верит… Но не все ли равно?
- Но Иван Иваныч говорит, что так надо… - растерялся Василий. – Что надо безжалостно уничтожать врагов!
- Иван Иваныч, - фыркнула Мелисса. – Почему ты ему веришь?
- Он помог мне взять власть, - пожал плечами, словно говоря о чем-то само собой разумеющемся, Василий.
- А до того служил Пальцеву, выполнял его приказы. А как ты уничтожил этих тварей – сразу перешел на твою сторону. Но вместо того, чтобы уничтожить Пальцева, дал ему уйти…
- Думаешь, Мил, он по-прежнему работает на Пальцева? – удивился такой своей мысли Василий.
- Я не знаю, - тихо произнесла девушка. – Я просто… боюсь.
«Твою ж налево!» - выругался про себя Василий. С чего он и вдруг и впрямь так проникся доверием к этим белогвардейцам? Где гарантия того, что они по-прежнему не работают на старого шефа? Почувствовав, что прямо сейчас восстановить прежнюю власть практически невозможно, ведь Василия поддержал сам народ, «Иван Иваныч» решил, так сказать, взять отсрочку. Дать ему немного «порулить», но так, чтобы при этом максимально дискредитировать эту новую власть? Чтобы Пальцева стали воспринимать как меньшее зло, чтобы на этот раз народ поддержал уже его возвращение… И эта мысль вызвала у него страх… Ведь что, по сути, он может противопоставить этим бывшим белогвардейцам? Его ж сделали как ребенка! И пусть сейчас зима, январь, сейчас опасаться нечего, но… В апреле сойдет снег, а, значит, в мае уже можно ждать «гостей»! И если Мелисса права, если все пойдет и дальше по плану белогвардейцев, то может случиться так, что Пальцева будут встречать чуть ли не с цветами! И не поможет ему ни электричество, ни заработавший осенью «мини-заводик»…
- И что делать, Мил? – в растерянности обратился к девушке Василий.
- Если б я знала, - тихо произнесла девушка.
- Я ж не правитель, Мил, - тихо произнес парень. – Я не Сталин и не Пономаренко, меня никто не учил страной управлять…
- Я тоже, - грустно усмехнулась Мелисса. – Я, если ты не забыл, даже школу не закончила…
«Не было печали… Как бы теперь еще проверить нашу догадку?» - подумал Василий. Если Пальцев и впрямь не ушел, а лишь сделал тактическое отступление, то все может обернуться очень плохо! Смерть своей, пусть и далеко не любимой, женушки и пусть и придурка, но сынка, тот ему не простит. А, значит, в лучшем случае Василию готовят участь убитого в результате «народного бунта». А уж его-то, если понадобится, те же белогвардейцы, точнее их детишки, и раздуют! А сейчас они ведут подготовку… Потому-то и такие законы продвинули – хотя все-то уверены, что они чуть ли не лично им написаны! Потому-то и устроили все эти публичные казни – и хоть Василий и узнал, что при Пальцеве людей убивали куда больше, но кто про это знает? Его бывший шеф старался все маскировать под несчастные случаи, гибель в разведывательном рейде или что-нибудь еще в таком стиле… А сейчас – вон оно, в открытую! Одного повесить, другого выслать!
- Похоже, Мил, нам все же придется бежать, - произнес Василий.
Глава 9
- Ну что, на абордаж? – глядя на далекое судно, произнес один из стоявших на палубе мужчин.
- Ага, - согласился тот. – Чувствую, сегодня нам светит хорошая добыча!
Отдав все приказы по рации, Мустафа ушел в капитанскую каюту и принялся наблюдать за тем, как все приближается силуэт чьего-то транспортного корабля. Эх, сегодня, кажется, им и впрямь достанется хорошая добыча! Чей-то «купец» - это тебе не рыбацкий сейнер! Ну а чье именно судно – да плевать! Это теперь их море! Все, кто тут плавают, или платят им дань, или идут ко дну… Хотя на купце, может, еще и найдется , что пограбить! Вон как в прошлом году они каких-то заплутавших беженцев из Австралии потопили… Придурки, еще отстреливаться пытались! Да что толку-то от винтовки с базукой против их флотилии? Жаль только, что пришлось на них торпеду потратить – ресурс ныне невосполнимый, ну да добыча-то окупила себя сполна! Одних только белых баб сколько наловили, а они нынче на рабском рынке в цене… Новые вожди, что захватили власть кругом, стараются выделиться друг перед другом, показать свое богатство и могущество. Ну а уж если им служат сами белые, кому до того приходилось служить им самим, если у них целый гарем из европеек – что может быть еще большим доказательством мощи и могущества племени?
А тем временем бывший торпедный катер, а ныне – флагман пиратской флотилии набирал ход. Занимали свои места артиллеристы – основным оружием нынче стала кое-как прилаженная автоматическая зенитная пушка «Эрликон» времен войны. Ну не торпедами же, в конце концов, топить сразу всех? Да и торпеды нынче – такая ценность, которую и за золотой слиток равной массы не больно-то достанешь. Глядя в иллюминатор на приближающийся силуэт чужого судна, Мустафа уже мысленно потирал ручонки, представляя, сколько всего полезного можно будет сбыть после его захвата… Вот они приближаются все ближе и ближе, вот уже в морской бинокль можно достаточно подробно рассмотреть происходящее на судне. Контейнеры что ли везет? Да плевать! Что бы не было – всего его!
Вот уж его артиллеристы готовятся дать предупредительный залп… Стоп! А это что там виднеется? Что такое? ЧТО?! И вдруг у Мустафы лоб буквально мгновенно покрывается испариной…
- Стоять! – мгновенно оказавшись на палубе, буквально нечеловеческим голосом кричит капитан. – Разворачиваемся и уходим! Немедленно!
Пара минут на то чтобы передать приказ – и вот уж флотилия, сразу убавив ход, начинает перестраиваться в обратный путь. В других условиях, возможно, среди пиратов возникли бы какие-то разногласия, многим не захотелось бы упускать столь, казалось бы, близкую добычу, но сейчас насмерть перепуганный вид капитана ярче любых слов говорил о том, что произошло нечто из разряда «полная жопа», а потому надо не рассуждать, а как можно быстрее выполнять приказ. Уж Мустафу-то пираты знали давно, еще по тем временам, когда не были пиратами. Труса их капитан не праздновал никогда… А, значит, и сейчас это никакая не трусость, а разумная осторожность. И все это время Мустафа вновь и вновь прикладывает к глазам бинокль и смотрит вдаль – на то, как удаляется их несостоявшаяся добыча.
- Что случилось? – когда они уже ушли достаточно далеко, спросил у капитана старший помощник.
- Это советское судно, - мрачно заметил Мустафа. – Причем, у него еще и сопровождающий есть…
- Советское? Тогда понятно, - кивнул старпом.
Ну да, что еще говорить-то дальше? Про подобные встречи они уж слыхали прежде – и ничем хорошим для пиратов они не заканчивались… Если и не потопят сразу, так буквально в тот же день на базу сбросят советских десантников – и бесполезно будет молить их о пощаде. У советских с пиратами разговор короткий – про это уже понаслышались от тех глупцов, кто по первому времени пытался нападать на их суда… Чем бы не закончилось нападение – ничего хорошего из этого получить не получится. Кое по кому, как слышал Мустафа, даже крылатыми ракетами отстрелялись – и выжить там удалось лишь немногим счастливчикам! Но даже там, где поработали десантники, было не сильно лучше. Пусть они и не убивали без крайней нужды баб с детьми, но всех, кого застали с оружием в руках, расстреливали на месте. Как и всех, у кого на плече находили следы от приклада.
Попутно еще советские освобождали рабов и забирали все имеющиеся ценности, но это уж и вовсе мелочь, о которой можно и не говорить. Ведь даже если б этого и не было – много ли мертвым проку с того было бы? А пираты хоть и привыкли рисковать своей жизнью, но то в ситуации, когда этот риск оправдан. Одно дело – рискнуть ради потенциальной хорошей добычи, а другое – самоубиться особо извращенным способом. Вот и сегодня им тоже повезло – шедший в сопровождении советский эсминец просто не стал отвлекаться на мелочевку, которая сама удрала едва осознала, с кем имеет дело…
***
«Вот какой он, значит, тот самый АТСХК», - аж присвистнул от увиденного Михаил. Выглядело оно и впрямь внушительно… Можно сказать, по-советски – с размахом было сделано. А рядом шло новое строительство – плевать, что зима на улице. Собирать на сваях теплицы уже давно привыкли в любую погоду.
- Ну вот и наш автоматизированный тепличный сельскохозяйственный комбинат, - остановив «Волгу» у невзрачного серого здания из железобетонный плит, произнес водитель. – Можно сказать, гордость нашего министерства…
Михаила тут уже ждали… Стоило выбраться из машины, как из здания тотчас же вышел неприметного вида мужичок в шубе и шапке-ушанке, который и направился к ним.
- Значит, это вы товарищ Солнцев? – поздоровавшись с Михаилом, спросил он. – Пойдемте, покажу вам наше хозяйство…
Это небольшое здание оказалось «пунктом управления», здесь располагались ЭВМ, управлявшие щ производственным процессом в теплице. Так называемые «управляющие вычислительные комплексы» серии М-4, по одному на цех – а цехов тут было несколько… Цех овощных культур, цех зерновых культур, цех первичной переработки… И все это сделали максимально автоматизированным, с компьютерным управлением! Да, выглядело оно, конечно, весьма странно. Особенно когда все рабочие данные выводятся на перфоленты да «экраны», набранные из газоразрядных индикаторных ламп – вроде тех, что применяются в обычных измерительных приборах вроде цифровых вольтметров. Что ж, ожидать тут монитор и клавиатуру с мышкой было бы странно – эпоха ЕС ПЭВМ еще не наступила. Хотя по прошлой жизни Михаил помнил такие, ЕС-1843… Стояли у них на заводе такие, на них еще в обед или в конце дня играли.
После этого пошли уже в сами цеха – и там тоже было на что поглядеть. Если раньше Михаил видел теплицы в рабочем виде лишь на фотографиях в газетах и в сюжетах теленовостей, то тут вот оно! Длинные ряды «стеллажей» с контейнерами с растениями, горящие лампы освещения в герметичном кожухе, системы полива, внесения удобрений и распыления воды для создания нужной влажности… Кругом куча датчиков, к которым тянутся толстые жгуты кабелей от той самой управляющей ЭВМ. Автоматикой регулируется яркость и продолжительность освещения, вентиляция, температура окружающей среды, полив и вообще буквально все то, что в обычных теплицах делают чаще всего старшеклассники, пионеры с комсомольцами, с помощью обычных кнопок или крутя ручки кранов. А еще – рельсы, по которым движутся специальные манипуляторы, которые, когда это нужно, забирают тот или иной контейнер и отправляют его на «Станцию уборки урожая», где уже люди один за другим обрывают созревшие овощи и складывают их на идущую в соседний цех конвейерную ленту. После чего контейнер с растениями возвращается на место…
В соседнем цеху – выращивание тех самых уже знакомых Михаилу пшенично-пырейных гибридов, что в народе уже были прозваны «пырейкой»… И все те же контейнеры, те же многочисленные датчики, жгуты электрических и сигнальных кабелей, та же автоматизация. И тоже «Станция уборки урожая», куда будут отправлять контейнеры с созревшей «пырейкой» для уборки урожая. Правда, тут она была объединена со «Станцией высадки» - здесь засыпали в контейнер землю и удобрения в нужной пропорции или рыхлили ее после прошлого урожая, внося все нужные элементы, для чего предварительно проводили анализ почвы, высевали зерно с помощью автоматической мини-сеялки, убирали такой же мини-молотилкой и с помощью шнекового транспортера отправляли в соседний цех. Что сказать… И впрямь впечатляло – для нынешнего времени уровень автоматизации просто немыслимый! Вот только…
- Главная проблема этой системы – надежность, - заметил молодой парень-наладчик. – По идее, нам бы сделать дублированную систему… А то любой сбой – и вся работа встает, приходится вручную все делать.
- И в чем проблема?
- Да хрен их, программистов, знает, - поморщился парень. – Все чего-то отладить не могут… Хотя и по аппаратуре тоже бывает что ломается что-нибудь. Была б тут дублированная система…
- Или распределенная, - предложил свой вариант Михаил. – Вместо одной большой несколько микроЭВМ, между которыми распределить задачи…
- Ну или так, - после недолгого раздумья согласился наладчик. – По идее, оно должно сработать…
Вернувшись из цехов, Михаил еще поговорил с программистами и операторами ЭВМ, кто тоже, в первую очередь, жаловался на надежность системы… Дескать, оно-то все хорошо, но уж больно сложная система получилась, слишком много включает элементов. И сбой в любом из звеньев, любая мелкая неисправность разом становится проблемой… И хорошо, что у них хоть предусмотрена резервная «ручная» система управления!
Что ж… Это еще раз показывало правильность ставки на микроконтроллеры и распределенную систему управления вместо одного суперкомпьютера. Вот только таких микроконтроллеров пока еще не разработали и, тем более, не освоили в производстве. Да и вряд ли это все сделают в ближайшее время. Не так-то это просто сделать… А, значит, пока надо придумывать что-то попроще. Только что? Он-то не компьютерщик… разве что попробовать вспомнить, что он когда-то слышал или читал в статьях.
- А это вы – Солнцев Михаил? – когда он уже собирался уходить, вдруг обратилась к нему незнакомая девушка.
- Ну да, - кивнул в ответ парень. – А вы?
- Так, значит, это все – ваше изобретение? – глядя на него буквально с восторгом, произнесла та. – А я – Тома, одноклассница Кати. Она мне про вас рассказывала!
- Хорошее хоть рассказывала? – усмехнулся Михаил.
- Конечно! – улыбнулась девушка. – Она говорила про ваши изобретения, что вас в само министерство сельского хозяйства вызывали. Даже не верится, что в девятнадцать лет можно такое изобрести. Это ж… фантастика просто! Все равно как в будущем побывать!
- Фантастику любишь? – заинтересовался Михаил.
- Ну… да, - смутилась девушка. – Я понимаю, что это несерьезно… Но порой так хочется помечтать, как оно будет в будущем…
- Что же в том плохого? – пожал плечами парень. – Пока мы мечтаем – мы живем…
Потом дорога обратно, в министерство, где Михаил буквально сразу попала на совещание на тему механизации выращивания «пырейки», где обсуждалось создание новой техники для ее уборки. Фактически – мини-комбайнов с такими же «мини» молотилками. Ведь использование крупной техники зачастую было попросту невозможно, а стандартные молотилки не брали низкий колос.
Поручить новую работу планировалось теперь уже бывшему Запорожскому автомобильному заводу, который вновь становился комбайновым – как это и было до 1960 года. Меньше 10 лет там выпускали автомобили! Ушли в прошлое «Москвич-444» и первая собственная разработка ЗАЗ-966, который только-только начинали запускать в серийное производство накануне извержения, но из-за последующих событий выпустили лишь небольшую партию. После чего завод стал выпускать мини-трактора для коммунального хозяйства. И теперь вот планировали там же делать и мини-комбайны…
Как сразу понял Михаил, главной проблемой в уборке «пырейки» было опасение того, что при низком расположении молотилка комбайна будет элементарно «зарываться» в землю – все же поле идеально ровным не бывает. Тут выше, там ниже… В итоге в одном месте комбайн вообще ничего не возьмет, а в другом – воткнется в землю. Можно, конечно, сделать так, чтобы комбайнер прямо по ходу дела регулировал высоту… Но вот зазевался мужик – и что? Сломанный комбайн? То есть система, по идее, должна быть автоматическая. И как ее сделать?
Единственное, что приходило Михаилу в голову, - радиодальномер. Вот только тут ведь высота в несколько сантиметров! То есть обычные дециметровые системы не годятся, нужен сантиметровый диапазон. А это уже – СВЧ-электроника! Там даже магнетрон нынче наверняка очень недешевая вещь, а уж о клистронах или лампах бегущей волны можно даже не говорить. Одна «жалкая» ЛБВО будет стоить как весь комбайн, если не дороже! Другим вариантом был лазерный дальномер… Но что там нынче с лазерами? Первые опытные экземпляры с мизерным КПД и огромными габаритами? И все же эти идеи он предложил…
Последующие несколько дней Михаил мотался туда-обратно между тепличными комплексами, различными московскими заводами, в том числе по производству электроники, побывал на совещании по теме автоматизации производств, где выступил со своими идеями на счет станков с ЧПУ и того, что в будущем назовут обрабатывающими комплексами, роботизированных производственных линий – в частности, на производстве автомобилей и сельскохозяйственной техники. Предложил еще и разработать системы гидроабразивной резки металла с ЧПУ – и, к большому своему удивлению, узнал, что в этом мире это направление в СССР не «заглохло» в 50-е годы, а продолжало развиваться и кое-где ограниченно применялось. Правда, до применения кварцевого песка еще не дошли, и именно это вызвало самое большое обсуждение. Почему именно он? К счастью, это свое выступление он давно уж продумал, так что особых проблем с обоснованием не возникло. Он-то готовился к куда худшему. Кроме того, предложил создать систему электроэррозионной резки с применением проволоки – хоть сам Михаил таких станков и не видал никогда, но слышал, что такие существуют. И эта идея тоже заинтересовала представителей министерства…
Хоть и мельком, между делом, Михаил пообщался и с самими академиками Глушковым и Китовым, разработчиками системы ОГАС, создание которой в этом мире считалось будущим советской экономики и активно поддерживалось на самом высоком уровне. Обсуждали, опять же, автоматизацию производственных процессов – ну и, как бы между делом, Михаил подкинул им и идею о домашних ЭВМ, хотя бы простенького уровня вроде как-то виденной у знакомых МС-0511 и единой информационной сети вроде буржуйского «интернета», про который не раз слышал в 90-е, хотя «живьем» никогда и не видел. Обосновывал, что «а нафига оно надо»… И, к большому удивлению, услышал, что подобные идеи уже предлагал кто-то из «американцев».
А потом его вновь вызвали к министру сельского хозяйства… В этот раз встреча с товарищем Бенедиктовым проходила поздним вечером в его кабинете. От министра Михаил получил и авторские свидетельства на «его» изобретения и узнал, что его представление на Сталинскую премию второй степени одобрено – остались лишь бюрократические формальности. Так что скоро ему выдадут пятьдесят тысяч рублей, которые все равно особо не на что тратить – ведь в свободной продаже нынче очень мало товаров. Узнал «отзывы» о его деятельности и то, что им заинтересовался сам товарищ Пономаренко, считая перспективным кадром…
- Идеи у тебя хорошие, - заметил товарищ Бенедиктов. – Пусть и не все они своевременные, но, уверен, придет еще и их черед. Так что далеко пойдешь… Глядишь, еще и министром станешь!
- Да какой из меня министр? - только отмахнулся в ответ Михаил.
- Нормальный выйдет, - усмехнулся в ответ бывший сталинский нарком. – Думаешь, я когда-то думал, что наркомом стану? Когда меня в 37-м товарищ Сталин наркомом назначил – мне ж тридцать пять лет всего было… «Мы, - говорит, - тут посоветовались и решили укрепить руководство отрасли. Предлагаю назначить на пост наркома молодого специалиста товарища Бенедиктова. Есть возражения? Нет? Будем считать вопрос решенным». Вот и все! Это сейчас у нас… - не договорил министр. – Да и прошло уже наше время… Новые люди нужны в руководстве…
- Знаете, - задумчиво произнес Михаил. – А я вот как раз спросить хотел. Рассказывали мне тут про автомобильное производство…
Что ж… С министром автомобилестроения Михаил знаком не был, но ведь сельское хозяйство – одна из главных областей применения автомобилей? Вот товарищу Бенедиктову Михаил и решил вывалить не только те вопросы, про что ему рассказывала Катя, но и то, с чем довелось самому столкнуться. А они и такие были! Как, например, вот такой:
- Вот тоже вопрос, - заметил Михаил. – Почему на 130-м или 131-м ЗиСе есть гидроусилитель, а на 157-м нет? Понимаю, что выпускать его начали тогда, когда их еще не было, но сейчас-то что мешает поставить?
- Может быть, его планируют уже с производства снимать и потому модернизация не имеет смысла? – заметил министр. – Я, увы, прямо сейчас на этот счет ответить не смогу.
- Не знаю, - пожал плечами Михаил. – Но даже так если – неужели так сложно хоть новую модификацию выпустить, хотя на авторемонтных предприятиях модернизацию организовать, в рамках капитального ремонта?
Вообще-то он знал, что в его реальности ЗиЛ-157 выпускался еще долго… Правда, уже не в Москве, а в филиалах, но не все ли равно? Но обосновать это знание он все равно не смог бы, да и не было уверенности в том, что производственные планы в этой реальности не имеют кардинальных различий. Кстати, даже интересно – а что нынче выпускает УралЗиС? Есть ли у него собственная модельная линия или выпускает те же самые ЗиСы, только с другой табличкой? Как-то даже не морочил голову на этот счет – в их местах это были не частые машины. Как и те же белорусские МАЗы, которые попадались почти исключительно в виде кранов и различной спецтехники. В то время, как чаще всего встречались ЗиСы с «ГАЗонами»… Кстати, вспомнилась вдруг и «Нива», а ведь такая машина сейчас очень даже к месту была бы! Правда, вроде, что-то подобное уже начали делать на базе «Москвича». И, тем не менее, Михаил выдвинул и такое предложение… Правда, тут он неожиданно оказался «в пролете».
- Есть у нас такие машины, - заметил министр. – «Москвич-410» до самой Долгой зимы малой серией выпускали…
- Но он же, вроде, выпускается на баз обычного кузова и агрегатов с «Москвича-407»?
- Да, - подтвердил товарищ Бенедиктов. – Устаревшая, конечно, техника. Но сейчас разработали аналогичную конструкцию на базе нового «Москвича-412». Уже даже начали производство… Металла, правда, в стране мало пока…
- Металла?
- Да, - согласился министр. – Объемы производства резко упали по сравнению с тем, что до Зимы было.
- Но ведь и многие производства закрыли? – поинтересовался Михаил. – Те же военные?
- За то вместо них понадобилось многое другое… Одно только производство двигателей внутреннего сгорания выросло в два с половиной раза. А еще спецтехника, которую стали производить вместо военной. Еще теплицы… Заводы белковых концентратов. Металла туда огромное количество идет! На городское хозяйство тоже немало уходит… Так что не такая у нас богатая страна, как это многим у нас кажется.
Странно, но нужная идея пришла в голову неожиданно… Нет металла на нормальные машины? Значит, надо делать «эрзацы»! Причем, такие, которые запросто можно было бы делать на непрофильных заводах… По простейшим кондукторам!
Взяв у министра листок бумаги, Михаил буквально за десять мнут набросал эскиз нового вездеходика, который можно было бы в кратчайшие сроки запустить в производство… Рама из профильной трубы, которую можно сварить чуть ли не в мастерской МТС электродной сваркой. Простейшая рычажная подвеска сзади – чуть ли не по принципу мотоциклетной. Мосты и раздатка от Газ-69 или того же полноприводного «Москвича». Двигатель УЗАМ-412 с четырехступенчатой КПП. И деревянно-фанерный кузов сверху, который позднее, в ходе капитальных ремонтов, можно будет заменить металлическим. Но пока можно будет делать чуть ли не из подручных материалов. Простенький и максимально «дубовый» автомобиль «Особого периода»… Адаптированный под условия дефицита всего и вся…
- Есть еще ЗАЗ-969, выпускается луцким заводом с прошлого года, - выслушав идеи Михаила, заметил товарищ Бенедиктов.
- С мотором от «Запорожца», воздушного охлаждения, - усмехнулся парень. – И низким ресурсом. Вот не пойму, кстати… Зачем вообще делать это недоразумение? Почему не поставить на него тот же УЗАМ-412?
- Зря ты так про «воздушники»… Между прочим, двигатели воздушного охлаждения неплохо показали себя в зимней эксплуатации, - усмехнулся министр. – На совещание СовМина даже выносился вопрос о создании более мощных двигателей с воздушным охлаждением… Так там говорили, что в Европе они на многих автомобилях используются – и никто особо не жаловался. Даже на спортивных машинах от «Порше» они ставились…
- Слышал я про «Запорожцы»…
- А уж сколько я слышал! – усмехнулся министр. – Только не забывай, что для нас это была фактически первая попытка сделать автомобиль по такой схеме. И она, не смотря на все недостатки, оказалась не такой уж и неудачной… Другое дело – что создание более мощного и современного «воздушника» потребует немалых затрат и проведения целого ряда исследований… Тут и систему охлаждения надо более рациональную делать, и еще некоторые технические тонкости…
- В любом случае, это все – дело будущего. – заметил Михаил. – А вот вездеход с более мощным и надежным мотором пригодился бы уже сейчас.
На этом Михаил решил и закончить разговор о машинах – тем более, товарища Бенедиктова куда больше интересовали другие, профильные его ведомству, вопросы. Поговорили о все тех же теплицах, создании новых сельхозмашин. Министр особо отметил ожидающийся экономический эффект от внедрения новой техники и новых технологий и их вклад в обеспечение населения продовольствием.
Одной из важных затронутых тем оказалось и производство БВК-кормов. Увы тут Михаил не мог посоветовать совершенно ничего, о чем честно и сказал министру.
- Сейчас вовсю ищут максимально пригодную для выращивания в нынешних условиях кормовую культуру. Ряску вон в бочках с питательным раствором начали выращивать… Правда, есть там тоже свои трудности, да и продуктивность хотелось бы получше иметь. Так что ищем варианты, причем не только у нас тут в институтах, но и на местах в колхозах. Хотелось бы все же побольше скотины сохранить, - тяжело вздохнул товарищ Бенедиктов. – Как представишь себе, какого труда будет стоить восстановить поголовье! Сколько времени уйдет на это!
Глава 10
Когда-то советский стратегический бомбардировщик Ту-95А мог бы добраться сюда лишь в одном единственном случае – если бы началась война… Та самая, начала которой больше всего боялись во всем Союзе и, наверное, во всем мире. Третья Мировая, атомная… И то никто бы не дал гарантии того, что он смог бы долететь до этих мест. Но сейчас все изменилось… Позади оказались прикрывавшие с севера Канаду и США радиолокаторы, пусковые позиции зенитных ракет, в том числе с атомными боеголовками, аэродромы истребителей-перехватчиков и еще целая куча военных объектов НАТО. Объектов, созданных как раз с той целью, чтобы вот такой самолет не смог долететь до этих мест и доставить до цели несколько мегатонн атомного возмездия.
Однако теперь все было иначе… Прошлая жизнь осталась где-то позади, под снегами Долгой зимы. Мертвым железом лежали под сугробами пусковые установки зенитных ракет, таким же мертвым железом лежали на аэродромах полуразрушенные самолеты, которые так и не восстановили после прошедшего по континенту землетрясения. Тут и там попадались на пути полуразрушенные, сгоревшие мертвые города, но сейчас летчиков это не интересовало. Их цель была в другом – проконтролировать исполнение американцами достигнутой договоренности. Те должны были передать СССР практически все, кроме баллистических ракет подводных лодок, которые те требовали как гарантию соблюдения договора. И хоть всех, кто был в курсе дела, откровенно бесила такая ситуация, но… Жить под прицелом американских ракет СССР не привыкать, и это все же куда лучше, чем если американцы все же решат применить свои арсеналы. Да и сами американцы в курсе, что если они применят эти ракеты – первыми в ответ погибнут их же беженцы. Не так много у остатков США ракет, уничтожить все не смогут. На удар возмездия сил хватит… Такой уж вот получался взаимный атомный шантаж.
Однако они продолжали полет, а под крылом по-прежнему расстилались лишь мертвые просторы. И установленная на самолете аппаратура все снимала и снимала… Снимала то, что осталось от некогда могучей сверхдержавы… Вон, например, какие-то дымки – что это? Деревня выживших американцев? Поселок каких-нибудь людоедов? Или же военный лагерь? Надо заснять поподробнее! И магнитофоны записывают все, что могут поймать приемники. А уж дома специалисты проанализируют все и сделают свои выводы… А пока можно лететь дальше.
Вот и еще несколько сотен километров позади – и самолет все же оказался в жилых местах… Сейчас под крылом проносились деревушки и поселки американского Среднего запада, в которых все еще как-то теплилась жизнь. Вон кто-то едет на жутко коптящем грузовике – газогенератор они поставили что ли? А вот города стоят явно заброшенные, мертвые, местами даже выгоревшие… А вон… Странно, жилой городок ведь! К общему удивлению, даже дымит какая-то высокая труба. Электростанция что ли? Очень похоже на то.
- Никак жилой город, - заметил один из летчиков.
- Похоже, - согласился второй.
А тем временем разведчики записывали какие-то радиопереговоры в районе городка и пытались понять, что же за херня тут происходит.
- Да они ж по-русски шпарят! – ошарашенно произнес один из офицеров.
- По-русски, да не по-нашему, - заметил второй. – Много англицизмов и других заимствований…
- Эмигрантский анклав?
- Похоже на то, - усмехается второй.
- Эх, бомбу бы на них кинуть! – с ненавистью произносит третий. – Ненавижу мразь эмигрантскую!
- Ты чего такой злой-то? – усмехается первый.
- У меня на них свой зуб, - мрачно ответил третий. – Еще с войны…
Но вот эмигрантский анклав остается позади, а самолет летит дальше, к восточному побережью… Где до сих пор шла вялотекущая, в виду зимы, гражданская война. Уже не за власть или какие-либо идеи… За последние запасы продовольствия и товаров первой необходимости.
***
Январь 1969 года стал для Михаила какой-то черной полосой в жизни. Сначала, еще пока он был в Москве, застудился и заболел воспалением легких дед… И хоть его и отправили в больницу, но с каждым днем состояние становилось все хуже и хуже. На пятый день после его возвращения из Москвы дед умер… Почти на десять лет раньше, чем в его прошлой реальности, и по этой причине парень винил во всем себя. Словно он не сделал чего-то особо важного, нужного, из-за чего все именно так и случилось. И даже то, что сейчас умирали многие, совершенно не успокаивало.
Сами похороны прош7ли как-то сумбурно, оставив в памяти лишь отрывки воспоминаний. Отбойные молотки, которыми долбят мерзлую землю, и трактор с навесным ковшом – ведь выкопать могилу вручную у людей не было ни сил, ни возможности. Простой деревянный гроб. Столб с металлической звездочкой и деревянная табличка с именем и годами жизни. Плачущие около гроба бабушка, тетка и мама, хмурые отец с двумя братьями. И больше никого. Оставшиеся в деревне родственники приехать попросту не имели возможности – все дороги были заметены снегом.
Бабушка после этого ходила подавленной, постоянно плакала и вспоминала умершего мужа… И кляла проклятых американцев, что устроили Долгую зиму. А в доме Михаила словно воцарилась какая-то гнетущая, настороженная тишина. Практически ушли в прошлое прежние разговоры за завтраком и ужином, перестали строить планы на будущее. И вообще все стали куда более мрачными и угрюмыми.
Потом заболела бронхитом Вика, но молодой организм девчонки все же достаточно легко справился с болезнью, и она пошла на поправку. Потом пришло сообщение о том, что старшего брата Михаила ранили в бою с басмачами, в результате чего он лишился двух пальцев на левой руке. Теперь уж постоянно плакала мама, а отец говорил о том, что ничего страшного. С войны, мол, люди и вовсе порой без рук или ног возвращались, но живут себе дальше и не жалуются.
На фоне таких событий настроение у всех было ниже плинтуса. Даже на работу Михаил шел с неохотой, словно из-под палки. Просто потому, что «так надо»… И этим было сказано все. И лишь сейчас Михаил осознал, что такое настроение нынче у многих. Люди напрягали все свои силы, работали на износ – лишь бы только выжить. Лишь бы дожить до конца Долгой зимы. Лишь бы их семья, их род, их город и страна жили и дальше. Для всех окружающих это стало их единственным смыслом жизни. Тем, ради чего надо жить и бороться. И, вместе с тем, все больше и больше росли и ненависть и ожесточение по отношению к тем, кто этому мешал…
Да, Долгая зима разом выплеснула наружу и все лучшее, и все худшее, что только есть в обществе. И дальнейшая судьба даже не отдельного Советского Союза, а всего человечества в целом определялось тем, где чего останется больше. Где лучшего – там постепенно наводился порядок и налаживалась жизнь. Новая жизнь, по новым, суровым и бескомпромиссным, законам. Где же больше оказывалось плохого, там воцарялись развал и анархия. Так что… Мир никогда уже не будет прежним. И это было понятно всем.
Тем временем учеба и работа шли своим чередом… Сдал экзамены за первый семестр третьего курса Михаил без особого труда… Собственно говоря, если бы не лабораторные работы – он мог бы и вовсе не ходить на учебу, лишь повторять уже известное до этого по лекциям Вики или по учебникам. А вот девчонке приходилось куда труднее… Ей-то надо было все учить с нуля – и, наверное, лишь врожденная упертость не давала ей все бросить и уйти из университета.
- Устала я, - как-то вечером после очередного экзамена жаловалась Вика. – Когда уж все это кончится?
- Ничего, уде недолго осталось, - как мог успокаивал ее парень.
Впрочем, Михаил уставал не меньше… Ведь уже после работы, после учебы он еще садился за стол и час-другой работал над теми вопросами, что поставило перед ним советское правительство. Вытягивал какую-то информацию из уже полупозабытой и казавшейся словно нереальной прошлой жизни, выискивал информацию в научной библиотеке… И думал, считал, рисовал чертежи с эскизами… И порой словно сами собой возникали и любопытные идеи. Как например, вот эта.
- Угловая шлифовальная машина? – когда он поинтересовался, есть ли что-то подобное, даже удивился один из технологов. – Нет, не слышал никогда. У нас используются прямые шлифовальные машинки типа ИП-2001 по ГОСТу 67-ого года и их более старые аналоги. Но вообще идея интересная…
Дальше все было на удивление просто. Поскольку технологи заинтересовались такой штуковиной, то подали заявку на разработку конструкторам по оснастке, а те уж по эскизу Михаила рассчитали и спроектировали угловой редуктор. Дальше уж было дело техники… Экономисты подписали изготовление специнструмента, в цехах изготовили детали, собрали и испытали получившееся изделие… После чего на причастных к разработке выдали авторское свидетельство, а технологическую документацию на новую технику передали другим заводам для запуска в серийное производство. Так в этом мире и родилась советская УШМ – правда, пневматическая. Об электрической версии речи пока не шло.
Шло постепенно и освоение производства новых образцов техники – и тут-то и посыпались заявки на внесение изменений. Что-то посчитали слишком трудоемким или сложным в изготовлении и требовали упростить. Где-то возникали проблемы по результатам изготовления или испытаний. И все это требовалось либо учесть и изменить, либо оставить без изменений – в этом случае уже технологи думали над тем, как можно изменить технологию изготовления изделий либо какую изготовить спецоснастку. И, конечно, все это максимально срочно! Ведь завод работает на сельское хозяйство, которое нынче стало едва ли не главной отраслью экономики. Да, ни в его родном мире, ни в прошлом этого еще не бывало такого периода, когда бы сельскому хозяйству уделялось столь пристальное внимание. Но все это никак не могло не сказаться на психическом и эмоциональном состоянии – так что домой Михаил чаще всего приходил уставшим и вымотавшимся.
Чуть легче стало лишь с началом весны – когда в середине апреля вовсю началось таянье снегов… Долгая зима вновь давала людям короткую передышку – перед тем, как начать работать с удвоенной силой. Совсем скоро кто-то поедет пахать поля и сеять яровые, кто-то – копать огороды и сажать картошку с овощами. Скоро… Уже совсем скоро.
Но пока еще только таял снег, и настроение у большинства людей становилось приподнятым. Словно все беды и невзгоды остались где-то там, позади, а впереди всех ждет лишь светлое будущее. Темная полоса в жизни заканчивалась, а на смену ей приходила светлая…
В апреле же состоялось и награждение Сталинской премией… Правда, ввиду Особого периода, не в Москве, а прямо в родном городе, в обкоме КПСС. Ну и деньги… Формально они были переведены на сберкнижку, но по факту потратить их было практически не на что. Почти все, что нужно в быту, нынче выдавалось по карточкам. А что не особо нужно – то практически и не производилось. Ну не на «деревяшку» ж, в конце концов, все деньги спустить?
- А что путевку-то не захотел взять? – когда Михаил вернулся с награждения и все рассказал родителям, с интересом спросила мать.
- Да какие сейчас путевки-то, - лишь чуть поморщился парень. – Работы дома полно…
- Ну как знаешь…
Ну да, предлагали ему путевку в счет части Сталинской премии. Съездить в Абхазию, где летом был более-менее приличный климат, потому туда выдавали путевки отличившимся. Награжденным Сталинской премией, орденами, медалями или иными правительственными или министерскими наградами, передовикам труда, военным на время отпуска… Однако Михаил никуда ехать не захотел – тут дома-то работы полно! Привычка работать никуда не делась и в этой жизни… В прошлой он побывал «на югах» всего один-единственный раз… Тоже в Абхазии, кстати. А в этой, в разгар Долгой зимы, когда работаешь и зимой, и летом, уезжать на отдых – это сбросить работу на родителей. А они не лошади, в одиночку все хозяйство тащить… Тут вон скоро самый огородный сезон начнется! А вот дополнительный отпуск на заводе – это хорошо! От него Михаил отказываться, разумеется, не стал.
В остальном же… Все развлечения, все удовольствия – потом. «Когда растает снег». И вся страна с нетерпением ждала этого времени… И все же, несмотря на дефицит всего и вся, третий год Долгой зимы был легче предыдущих. Да, уже окончательно закончились прежние запасы продовольствия… Но на смену им пришли урожаи Ирана и Средней Азии, Кубани, Поволжья и Черноземья. Дополняли их и продукция собственных огородов, у кого они были, и теплиц. Увеличились мощности рыболовецкого флота, и выловленная рыба хотя бы отчасти заменяла дефицитное мясо. К этому добавились и выращенные на БВК-кормах куры с кроликами… Так что пусть питались пока не больно-то сытно, но для того, чтобы не протянуть ноги от голода, хватало. И, самое главное, у людей наконец-то стала появляться хоть какая-то уверенность в завтрашнем дне. Ведь они уже не проедают невосполнимые старые запасы, а выращивают и вылавливают все сами… Ведь вошла в налаженное русло работа промышленности, транспорта и коммунального хозяйства. И практически везде закончилось состояние беспрерывного аврала. Как и когда-то совсем недавно, хотя теперь то время и казалось бесконечно далеким, утверждались планы и сроки их исполнения, отчитывались о проделанной работе, сдавали в срок положенную продукцию…
Плановая экономика вновь начинала работать так, как ей полагалось по замыслам ее создателей. Вот только планировали теперь уже несколько иначе. Более рационально, продуманно… Ведь приходилось экономить ресурсы, к которым раньше нередко относились несколько легкомысленно. Теперь же они вдруг стали дефицитом…
А потом, в мае-июне, прошли экзамены, где Михаил уже привычно получил «отлично» по всем предметам. И настала пора короткого отдыха от учебы… Так что стало и побольше свободного времени на свои наработки. Тем более, тут как раз несколько неожиданно пришло письмо из Министерства станкостроительной и инструментальной промышленности за подписью самого министра товарища Костоусова. С благодарностью за предложенные идеи по разработке станка гидроабразивной резки металла… Уже сейчас экономический эффект от его внедрения оценивался в миллионы советских рублей, но, самое главное, - позволит сэкономить немало металла и других листовых материалов, которые сейчас даже не на вес золота, а еще дороже. Ведь ни за какое золото их не купить. Так что Михаил получит и авторское свидетельство на применение кварцевого песка в «станках струйной резки» листового металла. Более того, упоминалось, что производство таких станков будет налажено в Липецке в течение ближайшей пятилетки.
А в середине июня в город неожиданно приехала Катя. Погуляли немного по солнечному летнему городу, поговорили… И новости, полученные от нее, оказались весьма любопытны.
- Знаешь, - улыбалась девушка. – Я не знаю, кто ты такой и что им сделал, но подействовало!
- Ты про что? – удивилась тогда Вика.
- Да про ЗиС! – ответила девушка. – Знаешь… Я знала, что ты там с министрами и замами их общаешься, но все равно о таком даже и подумать не могла! Ты еще только уехал, а к нам на завод с проверкой нагрянули! Аж сам министр приезжал, столько «хорошего» высказал, что… Там, на совещании, говорят, прямо Магаданом повеяло!
- Значит, теперь у нас есть ЗиС-157 с гидроусилителем? – заинтересованно спросил я.
- Есть! – улыбнулась Катя. – И еще много чего, говорят, из доработок в дело пошло! А красиво у вас тут, - неожиданно сменила тему разговора девушка.
- Ты про что? – удивилась Вика.
- Да про все, - вздохнула девушка. – Деревьев вон живых много… Газоны эти… В Москве вон почти ничего не осталось. Ездила тут к родителям…
- А ты смотрела, что на тех газонах растет? – усмехнулась в ответ Вика.
- Видела… Картошка, в основном. И все равно… Набережная вон тоже… - наклонившись, девушка подняла с земли камушек и запустила его куда-то вдаль в воду.
- А чего ты в Москве-то не осталась? – вдруг поинтересовался Михаил. – Если уж там дела на лад пошли?
- Не захотела, хотя и предлагали, - пожала плечами в ответ девушка. – Как вспомню то отношение к себе… Как к какой-то досадной помехе… Лучше уж в Петровск этот. Да и… Лучше тут как-то что ли? В Москве нынче словно совсем жизни не стало…Летом даже то дожди, то холод, а то и заморозки вовсе бывали в прошлом году. Июль на дворе! А просыпаешься, выглядываешь в окно, а там иней лежит.
- А в первое лето? – поинтересовалась Вика.
- А тогда и вовсе лишь к июлю снег сошел, - пожала плечами Катя.
Еще немного погуляв, они отправились по домам… Михаил с Викой сели на трамвай-«пятнашку» и покатили в родной Сталинский район города, а Катя отправилась на вокзал, на поезд до Петровска. Жизнь продолжалась дальше… Несмотря на Долгую зиму.
- А знаешь, - когда они ехали домой, вдруг произнесла Вика. – Она ведь влюблена в тебя…
- Знаю, - кивнул в ответ Михаил.
- А еще Квета тоже… - добавила жена.
- Кветка? – на этот раз уже буквально полезли глаза на лоб у Михаила.
- Да-да, - вдруг весело рассмеялась Вика. – Хоть она мне ничего и не говорила, но я ж ведь по взглядам вижу!
- И так спокойно к этому относишься? – даже удивился Михаил.
- А что такого? – чуть ехидно усмехнулась Вика. – Или есть причины для подозрений?
- Нету, - коротко усмехнулся Михаил.
- Вот и я так считаю, - уже серьезно произнесла Вика. – Ревность – глупое чувство… Как можно не доверять тому, кого любишь?
А Михаил вдруг даже удивился такой рассудительности жены. Казалось бы, молоденькая девчонка ведь еще, а рассуждает совсем по-взрослому… Интересно, была ли она такой же рассудительной и раньше? Или так повлияла Долгая зима, что повзрослели они до поры? Скорее всего, этого он не узнает уже никогда. Да и не все ли равно, в конце концов?
А дома – уже привычные заботы… Полить огород – и как хорошо, что буквально пару недель назад провели воду. Решением облисполкома вместо перемерзающих зимой колонок, к которым, к тому же, в плохую погоду даже тяжело дойти было, воду начали разводить по домам – и Михаилу повезло попасть в первую очередь. Помочь родным с домашними делами. И вновь усесться за раздумья о том, чем еще можно помочь родной стране. Вон, например, Иран, где фактически идет вяло текущая гражданская война. Что можно придумать?
Тут внезапно помогло воспоминание о фильме «Бабек» из прошлой реальности… Вроде же тоже про «революционеров» Азербайджана… так почему бы не придумать нечто подобное по сюжету? Тогда его, правда, сняли где-то в конце 70-х, но что мешает сделать это раньше? Пусть даже киносъемки нынче ведутся в мизерном объеме где-то в «южных» киностудиях, но ради такого наверняка выделят и людей, и пленку. Надо лишь сходить в библиотеку и посмотреть, что можно подходящего по сюжету накопать… Наверняка же найдется что-то такое, что при нужной расстановке акцентов можно будет сделать средством пропаганды советских идей!
Правда, тут тоже все не так-то просто… Одно дело – технические новшества. В этом деле, похоже, Михаил уже успел себя зарекомендовать как некоего «юного гения», будущего талантливого ученого или инженера… И совсем другое – политика. В эту сферу в СССР не больно-то кого-то «со стороны» пускают. Так что вполне могут и послать лесом – мол, занимайся своим делом и не лезь куда не просят. А, значит, что? Нужно какое-то обоснование…
И тут отчасти помогло и то, что писал из армии брат, и полученная из средств массовой информации достаточно скупая информация… Что ж. Объяснение есть – вот, мол, думал-думал он, да и подумал на счет, «а что если»… Ну а зайти… Допустим, через обком комсомола! Он же ведь советский комсомолец? Ну вот именно что! А уж если там пошлют, можно и в ЦК ВЛКСМ написать. Как этакую инициативу от «низов» организации.
Вопрос лишь в одном… Дойдет ли его письма до нынешнего «главного идеолога» товарища Михайлова? Не утрутся ли им еще раньше? Не сделает ли то же самое сам Николай Михайлович, заведующий Отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС? Ведь это хозяйством управляет Совет Министров, а вот идеология – дело партийное. Фактически главная ее задача – в отличие от прошлой реальности, тут не было Хрущева, вернувшего партии управление экономикой. И кто его знает, чего там мыслят «товарищи партийцы»?
Что ж… Остается только попробовать и посмотреть, что получится. В конце концов, не самому ж товарищу Пономаренко писать письмо? Это уж выглядело б и вовсе запредельной наглостью…
Интерлюдия
- Ошиблись мы в тебе, щенок! – добавив еще несколько ругательств, произнес «Иван Иваныч». – До сих пор не понимаю – как??
- Во мне? – ехидно усмехнулся Василий. – Нет, во мне вы не ошиблись. Меня вы просчитали верно! И ваш план вполне мог бы и выгореть. Но вы ошиблись в кое-ком другом…
Сейчас это был миг его торжества – так почему бы немного не поболтать? Тем более, что сказанное тут все равно никто уже не узнает. Оставлять у себя за спиной живых врагов Василий не желал… В этом сейчас он был полностью согласен с Пальцевым, который обычно старался по-тихому избавиться от таковых. Вот и сейчас… Да, с одной стороны – планы «белогвардейского подполья» вызывали восхищения. План их, как теперь понимал парень, был практически блестящим! Зачем устраивать перевороты, выставляя себя захватчиками, рвущимися к власти? Надо сделать так, чтобы эта власть сама упала к их ногам – и все были за это глубоко благодарны… Для этого сначала «мудрыми советами» вызвать ненависть к власти, а затем устроить схватку за власть с Пальцевым, где обе силы уничтожат друг друга. И вот тут-то и вылезет на свет внучок «Иван Иваныча», который при поддержке остальных белогвардейцев «наведет порядок». Такой, какой они захотят видеть в городе… Кто-то погибнет в битве, кого-то придется «убрать»? Да не суть важно! Будут разрушения в городе? Ничего, восстановят! Уж техники и оборудования бесхозных кругом хватает! Но увы… нашелся в их плане один-единственный просчет, что и погубил все дело. А не надо недооценивать людей!
- В другом? – озадаченно произнес «Иван Иваныч». – Леха Кузнецов? Твой зам?
- Опять мимо…
- Тимоха Гордеев? – назвал имя «нового» зама Василия белогвардеец.
- И снова мимо, - усмехнулся парень. – Нет и нет! Но… Есть еще одна девушка…
- Девушка?! – буквально полезли глаза на лоб у «Иван Иваныча». – Мелисса что ли?
- Ага, - мстительно усмехнулся Василий. – Она сама…
- Проклятье! – сморщившись, словно сожрав за один присест целый лимон, произнес белогвардеец, а затем добавил еще несколько непечатных ругательств.
- Что, считали ее красивой куклой для… половых утех? – ухмыльнулся Василий. – Нехорошо, Иван Иваныч, так людей недооценивать! Чревато, знаешь ли! Ладно, Лех, - обратившись к своему «старому-новому» заму, произнес парень. – Кончай его!
Спустя секунду единственный выстрел из пистолета окончил жизнь старого белогвардейца… Пережив разгром белого дела, десятилетия эмиграции, он закончил свою жизнь в борьбе за власть над крошечным анклавом выживших посреди бескрайних просторов практически мертвой страны… Допустив единственную крошечную ошибку.
- Ну и что будем делать дальше? – спросил у своего шефа Алексей Кузнецов.
- Работать, - устало опустившись на стоящий около стола стул, произнес Василий. – Работать как… Дохрена, в общем.
- Еще не передумал быть «вождем народа»? – хмыкнул заместитель.
- А что еще остается? – пожал плечами парень. – Сам понимаешь… Сейчас власти лишаются лишь вместе с головой. Да и… Если не мы, то кто?
- Ты прав, - заметил Алексей. – Кроме нас больше некому… Тем более, скоро нам встречать Пальцева.
- Не ссы, встретим, - ухмыльнулся Василий.
И почему-то он был так рад видеть тут своего бывшего заместителя… Да, не думал, ни гадал он о таком повороте в своей судьбе. И все же он случился – и во многом как раз благодаря Мелиссе, что открыла ему глаза на происходящее. А еще было так стыдно за тот свое первый порыв – бежать…
- Бежать? – усмехнулась тогда на его слова девушка. – Куда бежать-то? Думаешь, в «вольных общинах» хорошо живется? Ну вон – смотри на меня! Я сама из такой общины… Результат сам знаешь! Нас попросту разгромили эти проклятые людоеды!
- Но ведь сейчас их куда меньше стало, - пробовал тогда возразить Василий.
- Меньше, - грустно усмехнулась девушка. – Но всякой мрази все равно хватает… Да и в самих общинах, думаешь, рады чужим? В лучшем случае, тебя наймут охранять поселение за хлеб и воду. А могут и вовсе не принять. Или принять и обратить в рабство – смотря какие нравы царят в общине.
- Но ведь мы и сами можем…
- Нет, - коротко отрезала девушка. – Не можем. Одиночкам не выжить в новом мире… Рано или поздно мы станем чьей-нибудь добычей. Но если и не станем – какие нас ждет будущее? – грустно вздохнула Мелисса, а затем сама же и ответила на свой вопрос. – Никакое…
- И что ты тогда предлагаешь, Мил?
- Бороться за наше будущее здесь, - тихо ответила Мелисса.
Да, теперь было стыдно за тот трусливый порыв бежать… Хотя тогда и казалось, что любая борьба заведомо обречена на провал. Как оказалось, можно бороться и победить даже в выглядящей безнадежной ситуации. Хотя это было и непросто… Делать вид, что идет на поводу у своих «советников», но при этом готовить почву для переворота… Под разными предлогами «избавиться» от своих главных союзников, кого якобы высылали из города под разными причинами, чему активно помогали «господа белогвардейцы». Потом «избавиться» и от своего главного союзника и заместителя – Лехи Кузнецова. На этот раз предлог придумали они с Мелиссой – якобы та стала его любовницей. Пришлось ей даже несколько раз и в самом деле встречаться с ней и «попасться на глаза». После чего Василий вроде как приговорил Леху к казни, но тот сумел бежать из города, а саму Мелиссу вроде как избил за измену. Синяк на лице и впрямь пришлось поставить, что девушка вынесла на удивление стойко, лишь чуть поморщившись от боли.
И вот после того, как Леха Кузнецов оказался вне города, что вызвало немалое недовольство у прежних союзников Василия, белогвардейцы решили, что они близки к победе. Теперь у Василия, как считали они, просто не осталось своих людей! Ну и малость расслабились, чем он и воспользовался для ликвидации «оппозиции»…
- Знаешь, - вдруг ухмыльнулся Леха. – А ведь мои люди в городе считали, что тебя убивать идем.
- И как они отнеслись к правде? – спросил Василий.
- В шоке были! – ухмыльнулся первый заместитель.
- Что ж… Теперь знают, - усмехнулся в ответ «вождь».
- Знают, - подтвердил Кузнецов.
Вскоре с делами было закончено, и Василий отправился домой, где его жену уже охраняли верные люди. Те, с кем когда-то ходил в рейды, с кем ликвидировал жену с сынком Пальцева, а теперь – давил «контру». Почему-то именно так ему и хотелось назвать это «белогвардейское подполье». Жалко только, что не всех врагов удалось выявить… Ну ничего… Все в будущем! «Додавим!» - мысленно усмехнулся парень.
Мелисса уже ждала его, и вообще пребывала на взводе… Да, Василий уверял ее, что все продумано, что никакой осечки не будет. Да, она тоже приняла кое-какое участие как в сборе информации, так и в планировании предстоящей операции. Даже в той инсценировке «измены» участвовала, когда пришлось не раз встречаться с Лехой Кузнецовой, подогу оставаться в его доме и даже несколько раз целоваться – вроде как тайком, но так, чтобы «кому надо» все узнали. И как же это было противно! Нет, не потому, что Алексей был ей отвратителен – просто неприятно, когда тебя целует и лапает тот, кто тебе глубоко безразличен, но при этом приходится изображать радость, какие-то там чувства… А потом еще и слышать за спиной «шалава»… Ну да, как бы она сама отнеслась той, кто живет с одним, а бегает к другому мужику? И все же… Ради их будущего, их общего счастья она была готова пойти и на такое унижение.
- А красивая ты девка, - в последнюю их встречу даже вдруг усмехнулся Леха. – Не была бы ты женщиной моего лучшего друга, так и по-настоящему подкатить попробовал бы… Ну да прощай. Пусть у нас все получится!
Все последующие дни она провела в напряжении, ожидая скорого начала основных событий. И вот… У них все получилось! Ведь, будь иначе, сейчас вместо Василия сюда вошли бы кто-нибудь из тех белогвардейцев. Правда, тут же и легли бы… Попадать в плен она больше не хотела, а потому подстраховалась.
- Васька, любимый мой! – выложив из кармана на стол гранату, улыбнулась Мелисса. – У нас все получилось?
- Конечно, солнышко мое, - уже обнимая девушку, произнес Василий. – Все получилось… Разве могло быть иначе?
И в этот миг счастья ему не хотелось думать ни об оставшихся не выявленными родичах и сторонниках белогвардейского подполья, ни о скором пришествии Пальцева и его банды, ни о грядущих экономических трудностях города.
Да, он был абсолютно уверен в том, что справится с Пальцевым, и почти – в том, что додавит оставшееся подполье. Но он понятия не имел о том, что делать дальше… Экономика? Ее попросту нет! Рейды в разрушенные города и поселки и «мародерка» - не экономика. Электростанция и единственный «как бы завод», де несколько десятков рабочих делают запчасти и некоторые штучные детали для нужд города и окрестных общин? Это тоже не экономика!
Экономика – это предприятия полного цикла. Заводы-гиганты с тысячами работников, где можно сделать буквально все – от выплавки металла или чего еще нужно до изготовления готовой продукции. Это фабрики, где из шерсти можно получить готовую ткань. И все это – не одно, не два, а минимум сотни предприятий различного профиля! Вот что такое экономика… Вот только где же ему все это взять? «Катастрофа» и «Зима» разрушили буквально все – и вряд ли это можно восстановить даже за сотню лет… А, значит, что? Возврат в Средневековье?
Буквально «оторвав» от себя не хотевшую отпускать его девушку, Василий прошел на кухню, где включил электрический чайник. Да, электричество пока у них было. Но надолго ли? На сколько там хватит ресурса электростанции без своевременного обслуживания, без запчастей? Но пока электричество было – так что живи себе вполне нормально! Особенно по постапокалиптическим меркам…
Ну а пока чайник согревается – можно и радиоприемник включить… И, долго не раздумывая, Василий решил поискать «советскую волну». И вот уж из приемника снова звучит искаженный атмосферными помехами голос диктора, где говорится о наводнениях где-то на Урале, начале посевной в Иране и Средней Азии, запуске «завода БВК-кормов», производстве каких-то там автомашин и станков… Вот только если раньше такие новости были обычной повседневностью, то сейчас они казались чем-то диким, немыслимым. Неужели в этих постапокалиптических условиях где-то еще могут делать станки и машины?
***
Броневик выехал на центральную площадь города, но тут же в него попали из какой-то «базуки», и от машины потянулся жирный черный дым. «Откуда, суки?!» - мысленно выругался Сергей, но рассуждать было некуда. Его бойцов явно заманили в ловушку, и теперь пора отводить силы чтобы сохранить хоть тех, кто был еще жив. Нет, не потому, что ему было кого-то жить. А потому, что уже было понятно, что взять вражескую позицию не удастся.
- Отходим! – крикнул в трубку мобильной радиостанции Сергей.
Вскоре поредевшая колонна бойцов из техники, все же сумев оторваться от начавшегося было преследования, уходила обратно на запад.
- Что будем делать, командир? – когда они вернулись в свой форпост, обратился к нему помощник.
- Ждать, - буквально рявкнул Сергей. – И копить силы… Если мы не выкурим этих ублюдков, всем нам конец придет.
После повторных ядерных «ударов возмездия» от подыхающей Англии установившийся было в Австралии порядок рухнул. Как оказалось, от того удара попросту погибла практически вся та элита, что должна была взять власть. А «мелкие сошки» принялись делить власть, стремясь подгрести под себя как можно больший кусок континента. Большинство даже объявляло себя «центральным правительством», хотя принципиально не имело достаточных для контроля столь обширной территории сил.
В этих условиях у «корпорации «Бешенный Кролик»» оказалась практически уникальная возможность стать властью. Объединившись с одной из таких группировок, Сергей на удивление легко и быстро подмял ее под себя и теперь владел землями размером с небольшую область где-нибудь в РСФСР… Правда, практически лишенную доступа к ресурсам, кроме тех самых кроликов, что создавало определенные проблемы. А именно – то, что вскоре у них не останется ни топлива, ни боеприпасов… Ничего.
- Надо связаться с пиратами, - задумчиво произнес Сергей.
Да, эти ребятки спустят с тебя три шкуры… За то через них можно добыть то, чего не достать своими руками. Например, ракетное оружие… Как бы оно хорошо было: пара ракет – и врагов как не бывало! Увы, пока о таким оставалось только мечтать…
***
Аркадий Тимофеевич Пальцев находился в раздумьях… С одной стороны, Антон и впрямь оказался редкостным придурком, а его бывшая жена – редкостной сволочью. Даже если все прошло бы так, как они задумали, это бы основательно поломало собственные планы Аркадия Тимофеевича… А то и вовсе можно было получить гражданскую войну в отдельно взятом городе, в которой мог не выжить и он сам. Как ни крути, авторитет Василия среди ополченья города был непререкаем… А уж Антон и вовсе показал себя редкостным придурком… Как будто симпатичных баб в городе мало! Честно говоря, на месте Василия сам Пальцев поступил бы точно так же…
С другой же стороны – родня. Так что каким бы не был придурком Антон и какой стервой Софья, но простить их смерть он не имел права. Иначе просто лишится уважения как окружающих, так и самого себя. К тому же, Василий ведь тоже поломал все его прежние планы… Еще недавно у него был во власти целый город! По нынешним меркам даже достаточно крупный… И вот все, что осталось – горстка преданных людей, преимущественно из «мафиози», да захваченный вымерший, разграбленный городок. Удалось, правда, собрать немного народу – но это просто мелочь на фоне прежних возможностей…
Так что надо готовиться к походу! Вернуть себе город, поставить к стенке Ваську с его прихлебателями… Тем более, верные люди сообщают, что он там изрядно всех достал. И продолжить исполнение прежних планов! Отступать от своего Аркадий Тимофеевич не привык…
Вот только не все так просто… Да, было бы прекрасно, если б ему сдали город буквально без единого выстрела. А если нет? Тогда ведь вполне может и повториться ситуация с Бароном! Только с еще более плачевным результатом – ведь у Пальцева такой орды не было. Да, помощники как один твердили, что возьмут город с ходу буквально без потерь… Вот только какая-то мысль не давала покоя Аркадию Тимофеевичу, хотя он не мог понять, в чем дело. Чуйка буквально вопила о том, что дело дрянь, что его заманивают в ловушку, а ей он привык доверять… Уж сколько раз она спасала ему жизнь! Вот только сейчас он, сколько не думал, так и не мог понять причину своего беспокойства, и оттого это чувство лишь еще больше росло. А, значит, что-то он упускает из вида, что-то не замечает… И оттого Пальцев раз за разом переносил сроки сборов. Сначала были планы на март, потом на апрель, теперь начало операции было перенесено уже на май… Еще немного поломав голову на этот счет, Аркадий Тимофеевич все же решил вызвать своего бессменного первого заместителя.
- Здоров, шеф! – явившись в кабинет, привычно поздоровался тот.
Этому человеку Пальцев всегда позволял несколько больше, чем остальным. Например, такое вот панибратское отношение, за какое кому другому набил бы морду. Все же, наверное, он был единственным в мире человеком, кому Аркадий Тимофеевич более-менее доверял.
- Здоров, Серег, - поприветствовал его Пальцев. – Что скажешь про Пальцевск?
- Сможем ли мы его взять? – сразу понял суть вопроса шефа Сергей.
- Да, - подтвердил Аркадий Тимофеевич. – Сам знаешь, нас торопят с выступлением…
- Торопить-то торопят, - задумчиво произнес заместитель. – Но что-то мне во всем этом не нравится… Когда там к твоим людям последний раз их агенты приезжали? Полтора месяца назад?
- Да, - подтвердил его слова шеф. – Но Семенов говорит, что его люди регулярно связываются по радио с находящимися в городе…
- Вот то-то мне и не нравится, - заметил Сергей. – Мутный тип этот Семенов… Не нравится он мне.
- А есть кто-то, кто тебе нравится? – ухмыльнулся Пальцев.
- Наверное, нет, - вернул ему усмешку заместитель. – Но в верности своих людей я не сомневаюсь… А кто такой этот Семенов? Он с нами-то без году неделя!
- Согласен, - кивнул Пальцев. – Но других источников информации у нас нет…
- То-то и оно! А строить планы, полагаясь на такой источник…
- Мне тоже во всех наших планах что-то не нравится, - внезапно разозлившись, треснул по столу кулаком Аркадий Тимофеевич. – Нутром чую подставу! Но разгадать ее не могу…
- Может моим ребяткам сказать? – предложил Сергей. – Пусть возьмут этого Семенова и тряхнут как следует!
- Пока не стоит, - после недолгого раздумья ответил Пальцев. – А то еще спугнем ненароком… Потом уж точно ничего не выясним.
Когда его заместитель вышел из кабинета, Аркадий Тимофеевич достал из сейфа бутылку водки и, налив стопочку, одним залпом выпил… Уж сколько раз он проклинал себя за то, что назначил Ваську начальником обороны города! Но теперь уж ничего не поделаешь… Приходится выкручиваться! Хотя как же надоело находиться в этом подвешенном состоянии… Когда неизвестно, что ждет их всех уже завтра. Когда непонятно, кто друг, а кто враг.
Допив стопку, Пальцев убрал оставшуюся водку обратно в сейф и, погасив керосиновую лампу, работавшую нынче на какой-то получаемой из старых покрышек и вообще резины, вышел из кабинета. На улице было уже темно, но ему идти совсем недалеко. Настька-то, его любовница последних нескольких лет, жила как раз через один дом… Из-за нее-то, пожалуй, его дура-баба и заварила всю ту кашу… Пока Настька была всего лишь любовницей босса мафии – это одно! А вот как родила от него ребенка, средства контрацепции-то кончились вместе с прежней цивилизацией, так это стало уже совсем другим! Была б Софка жива – получила бы за такие фокусы по роже! Как и Антоха тоже. Но теперь они ж мертвы… А потому об этом уже нет смысла говорить.
Вот уж и нужный ему дом, но… Уже на пороге дома любовницы Аркадий Тимофеевич вдруг передумал идти. Развернувшись, он отправился в совсем другую сторону – к себе домой. Надо посидеть и тщательно подумать о происходящем вокруг, а это лучше делать одному.
Глава 11
Атомная промышленность СССР переживала весьма странное время… С одной стороны, были напрочь прекращены все военные программы. Последняя атомная бомба была изготовлена еще в конце лета 1966 года. Ядерные испытания были прекращены – не только потому, что стало попросту не до них, но и из опасения пробудить какой-нибудь еще громадный вулкан, о существовании которого до того могли даже и не догадываться. Как случилось в США с проклятым Лонг-Вэлли! Ядерные полигоны были законсервированы «до лучших времен», наработка оружейного плутония и высокообогащенного урана – прекращена. Был законсервирован и еще целый ряд предприятий и организаций, занимающихся разработкой и изготовлением ракетно-ядерного оружия. Но вместо этого нашлась другая работа…
Еще в конце 1966 года, в самые трудные месяцы Долгой зимы, перед учеными-атомщиками и инженерами была поставлена задача по созданию в кратчайшие сроки малых модульных АЭС на основе силовых агрегатов атомных подводных лодок – и они успешно выполнили эту задачу.
Проект малой плавучей электростанции был разработан всего за полгода – в основу его лег реактор недостроенной подводной лодки К-162 с тепловой мощностью 177,4 МВт с производящими электроэнергию турбогенераторами. Только теперь все это добро устанавливалось не на подводной лодке, а на сравнительно небольшую баржу, которую можно по реке дотащить… Да много куда. Была бы под рукой хоть более-менее значительная речушка!
Опытная установка была построена с использованием одного из реакторов, что должен был быть установлен на ту самую К-162, а сразу после проведения испытаний госкомиссией было принято решение о строительстве целой серии малых АЭС! Вот только создание плавучей атомной электростанции посчитали недостаточным… Ведь в СССР немало мест, которые слишком далеки от крупных рек. Или туда просто не проплыть из-за внутреннего стока или невозможности судоходства.
По этой причине следом за МПАЭС последовал новый проект – малой модульной АЭС. К сожалению, запихнуть все нужное оборудование в габариты даже увеличенного размера железнодорожного вагона не получалось, поэтому пошли другим путем. Раздели оборудование на несколько модулей, которые можно доставить на место по железной дороге, собрать воедино, загрузить ядерное топливо и запустить АЭС. Таким образом, строительство электростанции ускорялось в несколько раз! Был бы готов фундамент под модули, а все остальное можно сделать буквально за месяц! И первый образец такой АЭС стал третьим энергоблоком Обнинской АЭС… Его и впрямь построили за одно короткое и холодное лето 1968 года!
После этого работы атомщикам лишь прибавилось… Предприятия атомной промышленности и их смежники работали днями и ночами, делая оборудование для модульных АЭС, однако имеющихся мощностей не хватало. В связи с этим стали перепрофилировать под нужные производства бывшие военные заводы, где имелись нужные специалисты и оборудование. И все это делалось ускоренными темпами! То, на что раньше ушло бы несколько лет, делалось за считанные месяцы! Министерству среднего машиностроения хлынул целый поток необходимого оборудование и материалов, что потребовало задействовать в их производстве уже другие предприятия страны.
И все это время продолжались и работы по «обычным» АЭС… Ведь делать модуля можно быстро. Вот модульные АЭС оказывались отнюдь не дешевым «удовольствием» - чтобы с их помощью получить то же количество энергии, что давала АЭС на тех же реакторах ВВЭР, требовались в несколько раз большие затраты. А ведь Долгая зима – она хоть и долгая, но все же не вечная. Пройдет еще несколько лет, климат постепенно стабилизируется, вернется тепло… И тогда-то уж придет пора «больших» АЭС! Ну а созданные за годы Долгой зимы дополнительные мощности предприятий Минсредмаша помогут максимально ускорить это дело…
Правда, рост числа АЭС нес и другую проблему – рост числа радиоактивных отходов. А поскольку Долгая зима уже приучила к тому, что «экономика должна быть экономной», и не только на словах, но и в жизни, то этой проблеме тоже было уделено внимание. И это заставило уделить особое внимание ведущимся работам по реактору БН-600. По прежним планам, его строительство должно было начаться в 1968 году на Белоярской АЭС. Но из-за того, что летом 1967 года на Урале даже не сошел до конца снег, стройку решили перенести в Воронеж, где реактор станет одним из энергоблоков Нововоронежской АЭС.
И пусть пока это было лишь теорией, но даже предварительные выводы ученых были весьма интересными. Пусть даже цена топлива для АЭС нового типа должна была получиться выше, чем для электростанции с обычным водо-водяным реактором, за то там в перспективе можно будет использовать топливо из смеси урана-235 с ураном-238, торием-232 и даже плутонием, который теперь считался не больно-то и нужным… Скорее отходом, чем ценным сырьем. Ведь в ближайшие годы, а то и десятилетия, делать новые атомные бомбы вряд ли понадобится, а вот утилизировать… тут вон американцы сдают большую часть своего арсенала! А потом, как все закончится, еще и их АПЛ разоружать! И куда все это радиоактивное дерьмо потом девать?
Атомная промышленность СССР постепенно перестраивалась на новый лад… Как и вся страна. Ведь столь большой катаклизм не мог не сказаться на образе жизни всех, кто пережил его.
***
Что для конструктора самое приятное в жизни? Конечно, видеть то, как твои разработки воплощаются в металле… Как они находят применение в народном хозяйстве страны. Вот и сейчас Михаил был в откровенно приподнятом настроении… Вот же они! Работают!
Созданные по его идеям сельскохозяйственные машины, пройдя положенные испытания, были запущены в серийное производство, и теперь значительная часть мощностей Сарсельмаша отведена именно под них. Зерносушилки, пневмотранспортеры, мини-комбайны для пшенично-пырейных гибридов сходили с конвейера один за другим – и сразу же погружались на платформы и отправлялись к заказчикам из колхозов и совхозов. Что-то из этого оборудования осядет прямо здесь, недалеко от родного городка. А что-то и уедет в дальние дали, на поля какого-нибудь Ирана или Украины.
Как ни странно, но Долгая зима, несмотря на все принесенные ей беды, привела и к некоторым положительным изменениям в стране. И, прежде всего, в сельском хозяйстве… Отрасль, к которой раньше относились пусть даже и не по остаточному принципу, но все равно ставили далеко не на первые места по важности, теперь приобрела практически первоочередное значение! Да, в этом мире не было авантюр «целинной эпопеи», не забывали болт на хозяйства центральной полосы и интенсификацию сельского хозяйства. Но многие проблемы оставались толком не решены – и, в первую очередь, это относилось к вопросам хранения собранной продукции. Впрочем, жесткий спрос за порчу продукции начался еще в первый год Долгой зимы, а теперь эту проблему решили ликвидировать на техническом уровне, организовав автоматизированные системы сортировки и обеспечения оптимальных условий хранения той или иной продукции. И зерносушилки «нового поколения» стали одним из важных элементов…
- А что? Неплохо ведь поработали? – подойдя к стоявшему у окна Михаилу, вдруг произнес его товарищ по работе, Дмитрий.
- Неплохо, - согласился парень.
Как раз в окно было видно железнодорожные пути, где загоняли на платформу очередную партию комбайнов. Совсем скоро им придется выйти в поля на уборку «пырейки». И да – никаких радиодальномеров туда, естественно, не стали ставить. Поставили всего лишь обычные щупы – голая механика! А дальше уже обычная аналоговая схема управления подъемом жатки. И все, никаких изысков! Так что Михаилу даже стало стыдно за то, что самому такое в голову не пришло… Что поделаешь – уж больно привык ко всей этой СВЧ-технике. Больше половины жизни ведь с ней работал!
- Завтра в отпуск, значит?
- Ага, - согласился Михаил.
Целый месяц отдыха! В то время, как большинству сейчас давали не больше двух недель… Хотя какой это отдых? Все равно ведь тут и по дому дел полно, и огород опять же. Впрочем, а разве бывало иначе? Если вспомнить про отпуска из прошлой жизни, то они ведь не так чтобы уж и сильно отличались. Ну, может быть, поменьше было работы, но было все равно. Отдыхать «по-настоящему» Михаил, можно сказать, никогда и не умел… Для него отдых всегда был «сменой деятельности». И отдыхать иначе он, откровенно говоря, и не умел.
Вике, кстати, тоже отпуск дали, в одно время… Насколько Михаил слышал, сейчас вроде как было какое-то официальное распоряжение – выдавать семейным парам отпуска одновременно. Чтобы они хоть немного могли побыть вместе – ведь нередко бывало так, что у людей даже просто пообщаться друг с другом не было особого времени. Один, например, работал в первую смену, другой во вторую – так что даже видели друг друга лишь по утрам. Или, например, в первую и третью смену – и тогда видели друг друга лишь вечером. Правда, у Вики отпуск был всего две недели – ее-то Сталинской премией никто не награждал.
Но вот и конец рабочего дня – и, собравшись, Михаил отправляется на остановку трамвая – теперь его конечная располагается прямо напротив проходной завода. Впрочем, ничего удивительного в решении о продлении его нету… Ведь это фактически единственный, если не считать метро, транспорт, способный за короткое время доставить на работу или с работы несколько тысяч человек.
Кольцо, кстати, даже малость «облагородили», посадив по кругу несколько елочек… Еще один признак того, что что-то меняется к лучшему. Еще год назад о таком и задумываться бы не стали! Скорее уж засадили бы все пространство какой-нибудь картошкой. Впрочем, Михаил был уверен, что сделано оно было не просто так – специально рассчитано именно на такое восприятие людьми. Дескать, жизнь-то налаживается!
Долго ждать вагон не пришлось – тем более, что к концу рабочих смен выходили вагоны на разрывных графиках, главной задачей которых было как раз развозить людей на работу и с работы. Так что сейчас трамваи шли один за другим. И вот уж, стоя у окошка, Михаил вновь смотрит на переменившийся город… Вон, например, блестят в лучах вечернего солнца крыши тепличного городка. А вон, недалеко от их завода, строят очередные дома-«эвакуационки»… Уж их-то военные строители «насобачились» строить буквально за месяц-полтора, начиная с забивки свай и заканчивая заселением. Особой любовью народа такое жилье, конечно, не пользовалось, ну да все лучше коммуналок или утепленных сараев… А вон – трубы ТЭЦ-5, первая очередь которой уже запущена. Именно она теперь снабжает теплом и электроэнергии их завод и образовавшийся на юге города новый поселок, уже получивший в народе то же название «Сарсельмаш», хотя административно входил все в тот же Сталинский район города.
Да, не будь виною всему Долгая зима – можно было б гордиться тем, как разросся город. Всеми этими новыми районами, новыми заводами… Вот только сейчас причиной всему этому была эвакуация. Люди ехали сюда не потому, что так хотели жить здесь. Просто у них не было особого выбора. И заводы эти – по большей части, эвакуированные из Сибири, а не построенные с нуля… Нового оборудования тут наберется хорошо если треть, а то и вовсе четверть. Но самое главное это все же не меняло. Они выжили, они сохранили цивилизацию. И пусть даже страна оказалась изрядно «покусана» Долгой зимой, но в одном Михаил уже не сомневался совершенно. В том, что они переживут и эти невзгоды.
Но вот и его остановка… Дальше «восьмерка» пойдет по своему маршруту в сторону бывшего авиазавода, а вот ему пора уж и сходить. Пять минут пешей прогулки, и вот уж он дома, где его ждет уже вернувшаяся с работы и сейчас готовящая им ужин Вика. Странная все же ирония судьбы! В прошлой жизни на эту девчонку он и внимания особо не обращал, а тут вот она – его жена… Хотя… В этом мире много что стало иначе. Да и сам он – далеко не тот пацан, кем был в прошлом мире, в прошлом Союзе…
- Привет! – радостно поздоровались с Михаилом сначала Вика, а затем и Квета.
В отсутствие родителей они, можно сказать, делили кухню между собой, стараясь помогать друг другу. Михаил уже даже привык воспринимать словачку кем-то вроде своей младшей сестры… А его родители относились к ней практически как к еще одной дочери.
- Привет трудовому народу! – слегка усмехнувшись, ответил Михаил.
Переодевшись в домашнюю одежку, парень налил себе в стакан горячего чаю и буквально сразу же его и выпил. Впрочем, какой это чай? Настоящий исчез уже пару лет назад – теперь он считался большой редкостью. Людям же по карточкам выдавали какие-то травяные сборы, которые все и привыкли использовать вместо чая.
- Как у тебя на работе дела? – усевшись напротив, произнесла Вика.
- Да как обычно, - только и пожал плечами парень. – Сегодня вон новую партию техники отгружали… Сам платформы груженые видел. В окно конторы… У тебя-то там как?
- Ну как-как? – задумчиво произнесла девушка. – Как-то все… устаканивается что ли? Если еще зимой какой-то аврал был, быстрее-быстрее, больше-больше, то сейчас уж такого не стало… Говорят, потребность в двигателях стала меньше.
- В смысле? – не понял Михаил.
- Старые моторы практически закончились, - пояснила Вика. – То, что было до Зимы сделано, нынче почти все или в металлолом пошло, или на капиталку с модернизацией. А новые – они и надежней стали, и доработаны под новые условия… И масла зимние вон с этим… антифризом делать начали в больших объемах. Так что теперь почти вся продукция на новую технику идет да в стратегический запас.
- Значит, мы победили? – вдруг улыбнулся Михаил.
- Наверное, - тоже как-то грустно улыбнулась в ответ девушка. – Только знаешь… Как бы оно все не сложилось в будущем, мне никогда не забыть этих проклятых лет…
- Мне тоже, - ответил парень.
- И мне… - тихо добавила Квета.
Ну да… Долгая зима – она теперь останется с ними навсегда. Как бы не грустно было это осознавать… Потом Квета ушла кормить проснувшуюся дочку, а Михаил с Викой, поужинав и поговорив еще немного, пошли смотреть телевизор… Как обычно, в вечернее время передавали новости. И, как всегда, начиналось с главных новостей страны – о том, что делается или уже сделано для того, чтобы пережить Долгую зиму. О новых заводах и электростанциях, об открытии новых птицефабрик и кроличьих ферм для выращивания животных на ряске, водорослях и кормовых дрожжах, о борьбе с бандитизмом и басмачеством на местах и так далее… Почти весь выпуск новостей был о том, что происходит в СССР! И лишь изредка диктор касался новостей из остального мира… Вот и сейчас такие нашлись…
«Турецкая лихорадка», выкосив большую часть населения Ближнего Востока и севера Африки, постепенно пошла на спад. Просто потому, что резко упала плотность населения. В СССР число умерших от нее достигло нескольких тысяч жителей, проживавших в приграничных с Турцией и Ираком районах. Учеными вовсю ведется работа по разработке прививки, но пока о готовой к применению вакцины не существуют. Ведутся опыты на животных, а к осени ученые надеются поставить первые опыты на добровольцах.
Окончательно утихла англо-австралийская война – просто потому, что обе стороны оказались в полной заднице и не имели больше ни сил, ни ресурсов продолжать войну. А оставшиеся на территории США «правительства» как-либо влезать в эти разборки не стремились – у них там, тем более, шла вялотекущая грызня между собой. Каждый стремился стать единственной властью над землями «бывших США»…
Французы постепенно колонизируют Северную Африку, попутно уничтожая местное население. Уже в этом году они эвакуировали туда несколько десятков тысяч выживших из Европы и немало уцелевшего промышленного оборудования. Правда, после смерти президента Шарля де Голля у случилась скоротечная «мини» гражданская война, но к настоящему моменту она закончилась, и французы вновь приступили к вывозу ценностей в Африку. По имеющимся оценкам, туда вывезли примерно четверть населения и такую же долю промышленного потенциала страны. Кроме того, под контролем французского правительства находится и самый юг Франции. Кстати, несмотря ни на что, она нынче оставалась чуть ли не единственной капиталистической страной, с которой существовали дипломатические отношения.
В Южной Америке постепенно начала стихать вызванная неурожаями прошлых лет и разрывом привычных экономических связей череда гражданских войн, и на просторе материка фактически установилось несколько хунт, поделивших его между собой. Правда, чаще всего они контролировали лишь сравнительно крупные промышленные или сельскохозяйственные районы. А вот что происходило нынче в той же сельве той же Амазонки – этого не знал уже никто.
В общем, постепенно в мире все как-то «затихало». Только это выглядело скорее каким-то мертвым, могильным покоем… Возникшим не потому, что стороны уладили все свои разногласия и зажили в мире, а оттого, что просто некому стало этот покой нарушать… Уже сейчас мировые потери населения оценивали в 70-80%, и от этой цифры делалось откровенно жутко. Тем более, что значительной их части можно было бы избежать.
Впрочем, вскоре выпуск новостей закончился, а Михаил вновь погрузился в раздумья… Происходящее вокруг выглядело для него как какая-то насмешка. Ты хотел, чтобы СССР выжил, не развалился? Что ж – в этом мире, похоже, так оно и будет! Только какой ценой? И пусть Советский Союз в таком стечении обстоятельств и не виноват, но впечатление оставалось неприятным… Впрочем, хрен с ними, с этими всеми размышлениями! Делай что должен, а там уж посмотрим… И нечего все время вспоминать про тот мир. Все равно в него ты не попадешь, скорее всего, уже никогда!
А со следующего дня начался такой долгожданный отдых! И пусть даже сейчас хватало работ на огороде, по дому, но все равно они были относительно свободны. И это было таким счастьем! В какую-то пору можно сходить погулять, заняться какими-нибудь своими делами, которые вечно откладывались на потом… Да, в конце концов, даже на речку ту же сходить можно! Почему ж нет? И как-то непривычно, даже странно, было то, что это стало снова возможно… Ведь третье лето Долгой зимы было уже более-менее теплым. Пусть и достаточно коротким. Так что время отпуска летело как-то даже незаметно…
Вообще Михаил с Викой словно пытались наверстать то, что у них отняла Долгая зима. Гуляли по вечерам по набережной Волги, немногим уцелевшим аллеям города или ходили на ту же Кумысную поляну, откуда открывался красивый вид на город. Михаил дарил девушке букеты каких-то полевых цветков, и Вика чуть ли не светилась от счастья, глядя на них. Даже ходили во вновь открывшиеся дома культуры или вновь открывшиеся кинотеатры. И если б не новые фильмы, где чуть ли не из каждого угла торчали «уши» Долгой зимы, то всем могло бы показаться, что ничего и не изменилось… Что на дворе все идет своим чередом, что ничего и не было!
Летом же к ним вновь приезжал в отпуск брат Михаила… Рассказывал про то, как идет служба в Иранской ССР, какие там происходят перемены. Про то, как относятся друг к другу иранцы и советские переселенцы – и отношения эти бывали самыми разными. От настороженно-подозрительных до откровенной ненависти… Особенно многих сильно бесил запрет на выпас скота в горах, за чем приходилось следить военным. За первое нарушение полагался штраф в размеры цены пары коз или овец, за повторные – конфискация всей скотины или отправка на общественные работы по высадке лесов в тех самых горах. И, понятное дело, консервативные и зачастую очень религиозные крестьяне были от такого отнюдь не в восторге.
Но все же, по словам Николая, постепенно жизнь налаживалась и там. Сказывалось и советская пропаганда и разъяснения на тему того, почему принимаются те или иные меры. Сказывались и достижения советской власти типа бесплатных медицины и образования. Сказывалось и начавшееся развитие промышленности и сельского хозяйства республики – строились новые заводы, разрабатывались месторождения, создавались системы орошения…
А потом Вика вышла на работу, Николай уехал обратно на службу, и вновь потянулись какие-то серые и унылые будни… И, не будь у него целой кучи работы дома, Михаил бы даже предпочел бы выйти обратно на работу, несмотря на не отгулянный отпуск. Однако постоянно находилась какая-то работа, какие-то дела…
Глава 12
9 августа, дню извержения Лонг-Вэлли, не было присвоено никакого официального статуса вроде «траурного дня». На него не было назначено никаких официальных мероприятий – лишь дикторы с экранов телевизора и радио скупо упомянули о том, что «три года назад в США произошло гигантское извержение, ставшее причиной начала Долгой зимы»… Да, это название уже успело стать официальным. Однако все равно люди помнили о том, что случилось тогда, знали, к чему это привело… И оттого в этот день по всей стране царило какое-то мрачное настроение…
- А помнишь тот день? – пока утром они собирались на работу, «шестидневку»-то никто не отменял, да и второй выходной пока не восстанавливали, спросила Вика.
- Угу, - только и кивнул в ответ Михаил.
Как же тут забудешь! Начиналось-то все тихо и спокойно, как всегда. Ранним утром все просыпались, завтракали, собирались на работу… Михаил с Викой тогда договорился встретиться на ее трамвайной остановке чтобы вместе ехать на экзамен в университет. На предпоследний экзамен… Потом сам вступительный экзамен – хотя на фоне последующих событий он с трудом вспомнил, что же они сдавали. Обратная дорога на трамвае, когда их настигла сейсмическая волна от далекого взрыва… Вой сирен гражданской обороны, отключение электроэнергии по всему городу, оползни по берегам рек и склонам холмов, повреждения и разрушения повсюду…
На работе, в транспорте, просто на улице люди то и дело вспоминали события того «черного дня»… Дня, который фактически уничтожил старый мир и создал на месте его новый. Мир более мрачный, жесткий, а нередко и жестокий… Где практически все было подчинено одному – обеспечению выживания советской страны и советского народа. И все остальное просто не имело особого значения. Остались в прошлом какие-то беспечность и самоуверенность прошлых лет, остались в прошлом отдаленные мечтания о полетах в космос, яблонях на Марсе или встречах с инопланетянами… Все это теперь даже казалось чем-то таким наивным, даже смешным. Ушла в прошлое и зарождавшаяся было советская фантастика, которую теперь с некоторой ехидцей называли глупыми бреднями. Многое стало иначе… Люди не просто резко повзрослели, а в чем-то даже словно постарели – особенно душой… Стали более мрачными, неразговорчивыми, тщательно продумывали и просчитывали каждое свое действие и каждый свой шаг.
И все же жизнь продолжалась… Умирать всей страной советские люди не собирались. А жизнь уже хорошо показала, что выжить можно лишь общими усилиями. Иного варианта просто нет. Не хочешь же ты как… да много где… выживать в примитивных условиях, без всех достижений современной цивилизации? Уж лучше сейчас постараться, поработать – ради того, чтобы потом и тебе самому, и твоим детям жить в нормальной стране, а не на руинах!
- Знаешь… Порой мне кажется, что наша прежняя жизнь – это какая-то смысл, вымысел, - задумчиво произнесла Вика. – А реальность… Она вот! И нет и не может быть никакой иной…
- «Как молоды мы были»… - тихо произнес Михаил слова из песни, но осекся, вспомнив, что ее еще не написали.
- Угу, - тихо произнесла девушка. – Как ты так метко поймал это… ощущение?
- Не знаю, - только пожал плечами парень.
Ну не скажешь же, что это – песня середины 70-х другого мира… Никто, кроме отца Михаила, так и не узнал про то, что он из «будущего» - пусть и параллельного. И, хотелось верить, никто никогда и не узнает.
Но вот и остановка – и их пути, как обычно, расходятся. Вике ехать на «Комбайн», а парню – в «Сарсельмаш». Интересно все же порой складываются исторические названия районов! Завода комбайнов давно нет – сначала там был авиационный, а теперь моторостроительный. А название осталось. Хотя оно нынче вполне подошло бы району Сарсельмаша… Комбайны ведь там как раз тоже выпускаются.
Но вот и выворачивает из-за депо трамвай-восьмерка, и Михаил сразу лезет в него. Хоть и от конечной не далеко, но народу уж достаточно много – кто-то так и вовсе пересел с «единицы» или «пятнашки». Так что сидячих мест уже нет – это не «девятка», где при езде в университет ездишь из конца в конец… Но к этому все привычные. И вот уже они катят по Огородной – мимо двух-трехэтажек «сталинок» с оштукатуренными и покрашенными фасадами, мимо белокирпичных с орнаментами из красного кирпича пятиэтажных ранних «пономареновок», мимо недавно построенных «эвакуационок» - мрачного вида панельных пятиэтажек с двухскатной крышей и крохотными окошками… В одном месте трамвай выезжал на набросанную прямо поверх дороги «времянку» - основную линию вовсю ремонтировали военные железнодорожники. А затем возвращались на уже уложенный новый путь – возвышающийся над дорожным полотном, тщательно выровненный и отсыпанный щебенкой. После чего скорость движения сразу прибавилась, а грохот – уменьшился.
И везде разговоры о событиях трехгодовой давности… Люди-то в вагоне практически постоянные, изо дня в день в одно время едут, многие так и вовсе в одном месте работают. Так что знают друг друга хорошо. Везде воспоминания, от которых Михаил лишь грустно усмехался. Прошлое СССР в этих разговорах казалось всем чем-то таким далеким и прекрасным, лучше чего просто не может быть на свете… Все словно и забыли про те проблемы, которые в свое время вызывали возмущения. Про то, в отношении чего нередко бухтели на кухне… Все прошло, выгорело – осталась лишь ностальгия по тому, что потеряли. Хотя… Один из разговоров вдруг заинтересовал Михаила.
- Чушь говоришь! – на слова своего собеседника вдруг отрезал какой-то мужик. – Вспомни, урок сколько было? И где они теперь?
- Да что те урки? – только отмахнулся от него собеседник. – Много ты на них внимания обращал? Ты лучше вспомни про то, что было тогда…
- Что было… - усмехнулся первый. – Много чего было. Но и уродов хватало… А они – та же контра, ничуть не лучше всех этих «диссидентов», кого из страны высылали! Помнишь, недавно на партсобрании говорили, что бандит – злостный враг советской власти?
- Правильно! – внезапно поддержала его какая-то женщина средних лет. – Слыхала, что про это сам товарищ Пономаренко говорил! Что, воруя у государства, вор ворует у нас!
- Да как будто государство сильно обеднеет… - усмехнулся второй.
- Государство? – решил вступить в разговор Михаил. – От одного вора, жулика, спекулянта, может, и не сильно обеднеет. А если таких будут десятки, сотни тысяч? Так по винтику, по кирпичику растащат и всю нашу страну! И будет у кого-то всего дофига, а у вас – нифига!
Не найдя, что сказать, второй умолк, а вот первый и женщина лишь поддержали слова Михаила. Причем, даже приплели к сказанному слова кого-то из классиков – хотя вспомнить их источник Михаил и не смог. А вскоре и их конечная, и толпа народа повалила из вагона к проходной. Новый рабочий день начинался как обычно… Хотя и на работе в разговорах то и дело всплывала тема того, что было и что стало. А в девять утра по радио прозвучала и речь товарища Пономаренко…
Генеральный секретарь ЦК КПСС и Председатель Совета Министров в одном лице, вполне ожидаемо, вспомнил про события трехлетней давности. Не забыв сказать про «безумные выходки американской военщины", приведшие к извержению Лонг-Вэлли, началу Долгой зимы и краху фактически всего прежнего мира, он упомянул и про последствия извержения для СССР. На данный момент в результате прямых и «поддающихся учету косвенных» последствий извержения погибло больше четырех миллионов советских людей. Это если говорить о землетрясениях, наводнении на Курилах и Камчатке, о замерзших в зимние морозы, погибших при проведении спасательных и восстановительных работ, избыточную, по отношению к обычным показателям, смертность от острых респираторных, легочных и связанных с последствиями недоедания и неправильного питания заболеваний, погибших в боях с внешними врагами и бандами басмачей и националистов. И в дальнейшем эта цифра будет лишь расти… Упомянул про вызванное Долгой зимой падение рождаемости и том, как это повлияет на демографию страны в ближайшие десятилетия.
Затем последовала информация об экономическом ущербе стране, который товарищ Пономаренко сравнил с последствиями Великой Отечественной войны. Отселены и заброшены десятки городов, тысячи поселки и десятки тысяч сел. Миллионы людей пришлось эвакуировать в другие части страны. Прекращена работа на сотнях месторождений ценных ресурсов, некоторые из которых до сих пор нечем заменить. Законсервированы целые отрасли промышленности. Тысячи предприятий вынужденно перепрофилированы под необходимые в новых условиях производства. Кратно уменьшился объем производства целого ряда важной промышленной продукции. Заброшены миллионы гектаров посевных площадей… Прекращено выращивание ряда пищевых и технических культур. В несколько раз сократилось поголовье скота. Страна оказалась на грани голодной смерти – и лишь героическими усилиями советского народа этой участи удалось избежать.
И, в то же время, Долгая зима показала дружность и сплоченность советского народа… Когда перед лицом смертельной опасности люди не поднимали руки, сдаваясь на милость судьбы, не пытались выжить за счет своего соседа, а все как один поднялись на борьбу за выживание. И доказали и себе, и всему миру, что для советского человека нет непреодолимых преград! Что он готов вырвать право на свою жизнь из зубов хоть врага, хоть самой стихии. Были, правда, и некоторые «несознательные элементы», однако совместными усилиями народа и органов советской власти их удалось уничтожить или загнать в тараканью щель, откуда они не смогут вредить советским людям… Упомянул, разумеется, про «трудовой подвиг советского народа», отметив тут и достижения ученых, и рабочих предприятий, и колхозников, и даже железнодорожных рабочих и сотрудников коммунального хозяйства. «Всех тех, чей доблестный труд дал нам перестроиться на новый лад работы, приготовиться к жизни в новых условиях».
Упомянул товарищ Пономаренко и про «помощь союзных стран». Особенно товарищ Пономаренко отметил в этом плане Южноамериканскую республику товарищей Че Гевары и Фиделя Кастро, куда эвакуировались кубинцы, помогающую с поставками рыбы и морепродуктов Албанию и «единую Германию». Упомянул и про присоединение Ирана – разумеется, по просьбе иранского народа и иранского правительства. Не упомянув, разумеется, того, что у них попросту и не было иного выхода. Ведь Советская армия уже стояла на границе в полной боеготовности, готовая в любой момент эту самую границу перейти.
Закончил товарищ Пономаренко свое выступление на оптимистичной ноте – упомянув, про достигнутые успехи народного хозяйства, про то, что с каждым годом, каждым месяцем ситуация будет все больше меняться в лучшую сторону. А, значит, советский народ вновь одержит победу – на этот раз над силами природы.
А потом по радио пошли выступления чиновников, ученых… Говорили, опять же, о последствиях извержения Лонг-Вэлли, о том, как оно повлияло на климат. О том, как, в свою очередь, оно все повлияло на мировую политическую ситуацию. Давали кое-какие прогнозы на ближайшие годы. И слушать это оказалось на удивление интересно… По словам ученых, пик похолодания пройден. И хотя думать о восстановлении прежнего климата пока рано, но ситуация начала стабилизироваться. И, как ни странно, но еще неизвестно, кому повезло больше. СССР, где в Средней Азии или Иране снижение средней температуры на планете привело к увеличению увлажнения. Или, например, Восточной Африке, где уже третий год стоит лютая засуха.
В среднем же влажность на планете несколько снизилась, понизился уровень мирового океана, увеличилась толщина полярных ледников, ослабело течение Гольфстрима, который теперь доходит до Мурманска уже в качестве холодного, из-за чего прежде незамерзающий порт покрыт толстой коркой льда. В Скандинавии и Сибири образовался «многолетний снежный покров с локальными ледниковыми полями». Это еще не настоящее оледенение, но короткого и холодного лета в тех местах попросту не хватает на то, чтобы все оно растаяло. И вообще таянье это может растянуться на десятилетия, если не столетия. Например, за Уралом даже сейчас снег не сошел – и вряд ли сойдет до конца этим летом.
- Ребята, - внезапно заглянула к ним в КБ табельщица, молоденькая девчонка лет двадцати, кого после школы сразу отправили работать. – Сегодня вечером комсомольское собрание! А для коммунистов – партсобрание.
- Понял, - кивнул в ответ Михаил. – о чем говорить хоть будут?
- Да все о том же… - грустно усмехнулась девушка.
«Странная вещь», - вдруг подумал он. Вспоминая свою прошлую реальность, Михаил даже мысленно усмехнулся. Почему в какой-то момент слово «коммунист» словно ушло куда-то в тень, заменившись абстрактным «член партии»? Ведь даже те, кто сам состоял в КПСС, зачастую себя называли не коммунистами, а теми самыми «членами». Уж не потому ли, что вступившим в партию ради карьерных перспектив или «по настоятельной просьбе начальства» где-то на подсознательном уровне было стыдно называть себя коммунистами? Ведь коммунист – этот тот, кто собрался бороться за лучший мир, за победу коммунистической идеи. Коммунист – человек, убежденный в правоте своего дела. И, в принципе, вовсе даже не обязательно состоять в партии для того, чтобы быть коммунистом. А они сами – никакие не коммунисты, а обычные карьеристы и приспособленцы. Всего лишь те самые «члены» партии?
Как нельзя кстати вспомнился и старый анекдот…
«- Рабинович, а вы член партии?
- Нет! Я не член партии. Я ее мозг!»
Не просто так ведь и пошло такое отношение… Ведь, увы, к позднесоветскому времени «членов» стало куда больше, чем коммунистов.
День пролетел как-то незаметно… Где-то к обеду передачи про последствия извержения и Долгую зиму закончились, и на радио вернулись к обычному распорядку. Говорили об успехах народного хозяйства СССР, в новостях мельком упоминали что-то по внешней политике… В общем, шла обычная размеренная жизнь.
В обед Михаил сходил в столовую, где кормили куриным супчиком с салатом из свежих овощей – и тоже вдруг вспомнил и тот день, когда все начиналось, и последующие дни и годы… Как работали в комсомольской бригаде, как строили все эти теплицы зимой первого года, как полуголодными шли с утра на работу, а вечером – в университет. И далеко не все выдержали такой ритм жизни – плюнули на все и побросали учебу. Как чистили крыши после зимних буранов, прочищали траншеи в снежных заносах… Вспомнил серое, вечно хмурое небо первого года Долгой зимы, ливни и слякоть первой осени. И прежнюю жизнь… Солнечный город, парки с аллеями, праздно гуляющих студентов и ребятню… Все такое светлое, веселое, беззаботное. И уже и впрямь казалось, что такого не было никогда. Что это какая-то сказка, вымысел, сон… Что и не было вовсе таких времен, когда не было Долгой зимы. А уж прежняя жизнь так и вовсе казалась глупой фантазией… Генсеки Хрущев и Брежнев, Горбачев, Ельцин, развал СССР и Российская федерация. Неужели все это и впрямь могло быть на самом деле?
После столовой же – малость прогуляться по территории завода… Впрочем, смотреть тут особо не на что. Никакой тебе эстетики! Только мрачные, серые бетонные коробки цехов, только отсыпанные щебенкой проезды между зданиями. Разве что размечены места, где в будущем посадят клумбы да деревья, но сейчас там растет картошка, которая по осени пойдет в заводскую столовую. Можно, конечно, зайти в какой-нибудь цех, но зачем? С мужиками поболтать? Но сейчас как-то не было настроения на разговоры. Утренние выступления по радио как-то потянули на воспоминания о том, что было уже практически забытым…
Вот еще его первое детство, он поступает в университет. И кажется, что жизнь прекрасна, что все трудности – побоку! Ведь он живет в самой лучшей на свете стране, что с ней не может ничего случиться! Ведь у него – самая лучшая на свете девушка, с кем он проживет всю жизнь! И еще нет и в мыслях, что его будущая жена – стерва редкостная, которая будет бегать от него налево, а последующий развод окажет настолько сильное впечатление, что несколько лет он не сможет даже смотреть на других женщин. Что страну, которой он так гордился, которую считал самой лучшей на свете, разворуют и растащат на кусочки те, кто до того бил себя кулаком в грудь и клялся в верности делу Ленина.
А вот уже 90-е… Разбегающиеся с заводов, где перестали выплачивать зарплаты, работники. Оставшиеся без денег и влачащие жалкое существование люди. Разваливающаяся, умирающая промышленность. Наплодившиеся повсюду новые буржуи-бизнесменчики и бандиты, становиться которыми стало чуть ли не модно. Рожи чиновников на экранах, заявляющие, что никакой промышленности нам и не надо, мы все купим за нефть. Куча пустых обещаний, которые никто даже и не собирался исполнять… И вечное чувство безысходности, безнадежности, бессмысленности своего существования. Когда нет никакой надежды на то, что «завтра будет лучше чем вчера».
И странное такое чувство… Сейчас на дворе Долгая зима, время, когда рушится весь старый мир, обращаются в прах целые страны. Когда у тебя в стране действует «особый период», когда приходится работать как лошади, а питаться впроголодь… Но даже сейчас нет той атмосферы уныния и безнадежности! Ведь люди верят, что они смогут, выстоят, победят! Верят в то, что завтра будет лучшем чем вчера и сегодня.
Так, в раздумьях, Михаил и вернулся в КБ… И вновь чертежи, чертежи, чертежи, спецификации… Вновь давно привычная и достаточно любимая работа. И пусть с электроникой Михаилу и было поинтереснее, но сейчас для страны важнее не СВЧ-приборы, а та самая сельхозтехника. А надо – значит, надо! Впрочем, спутники ведь тоже скоро понадобятся? Хотя бы даже просто для наблюдения за тем, что происходит в мире… Кстати, можно ведь тоже кое-какие идеи по этой теме подкинуть! Надо будет подробнее подумать по этому поводу! Уж раз к его советам прислушиваются в самом руководстве страны. Так незаметно пролетело и время до конца работы – и вот уж пора топать на комсомольское собрание…
Административный корпус, как и полгода назад, выглядел мрачновато… Об отделке помещений так никто и не позаботился – то ли чтобы не отвлекать от более важных работ строителей, то ли из-за дефицита стройматериалов. Впрочем, всем было наплевать… Собравшись вместе и рассевшись, комсомольцы Сарсельмаша принялись ждать начала собрания. И вскоре оно и впрямь началось… И главной повесткой собрания стала, разумеется Долгая зима.
- Сегодня, в третью годовщину извержения вулкана Лонг-Вэлли, советское правительство и руководство Коммунистической партии и комсомольской организации хотят, в первую очередь, отметить заслуги советского народа в преодолении его последствий, в подготовке страны к жизни в новых условиях, - в качестве вступления произнес комсорг завода. – И советские коммунисты и комсомольцы, как и в годы Гражданской войны, социалистической индустриализации и Великой отечественной войны, внесли особый вклад в это общее дело. Именно советские коммунисты и комсомольцы одними из первых вызывались добровольцами на самую трудную работу, не боясь никаких трудностей и опасностей Долгой зимы. Именно советские коммунисты и комсомольцы приняли особое участие в обеспечении социалистического порядка в стране…
«Это они про выдачу оружия что ли?» – мысленно усмехнулся Михаил. Ну да, бывало всякое… Немало бандитов обезвредили или уничтожили и в самом деле комсомольцы с коммунистами. Что, в свою очередь, вызвало и особое озлобление урок в их адрес. Так что, как и когда-то на заре советской власти, людям пришлось «отвечать за базар». Назвался комсомольцем – будь добр соответствовать, бороться за победу советской власти и все такое!
- В связи с этим, за выдающиеся заслуги перед Родиной в годы Долгой зимы, советским правительством принято решение о награждении Всесоюзной ленинской комсомольской организации пятой наградой – орденом Трудового Красного знамени!
Что тут началось! Все чуть ли не повскакивали с мест, восторженно крича, а Михаилу вдруг стало грустно… да, каким-то уж слишком черствым, слишком циничным даже он стал для этих времен. Отвык вот так вот радоваться таким вещам… А ведь Вика, наверное, тоже сейчас бы восторженно кричала и хлопала!
***
«Дорога железная как ниточка тянется. А все, что построено, - все людям достанется», - звучала песня из репродуктора, и Николай мысленно усмехнулся. А ведь про них эта песня! Именно что про них… Сколько километров таких дорог они уложили на просторах Средней Азии и в северном Иране? Сколько еще в первую зиму поработали, спешно латая, ремонтируя пути? Сколько пришлось предпринять усилий для того, чтобы железная дорога стала той самой «магистралью жизни», как теперь ее называли многие люди?
А ведь и в самом деле было все это… Да, непосредственно он тогда и был всего лишь военным водителем… Но и так поработать пришлось немало! «Мы в землю промерзлую вгрызались лопатами и грелись от холода кострами лохматыми»… Даже странно, как поэт так точно все это подметил! Как будто сам работал там, вместе с ними или какой другой такой бригадой… Хотя, может быть, и не как будто, а на самом деле?
Оторвавшись от прослушивания радио, Николай встал с кровати, открыл дверь вагончика и вышел на улицу… Рука машинально потянулась в карман за сигаретами, но он вновь одернул ее. Проклятая привычка никак не хотела проходить, хотя курить было нечего уже второй год. Все же Николай не настолько одичал, чтобы, как некоторые, курить чуть ли не любую подвернувшуюся под руку траву вроде полыни или, тем более, конопли…
Прямо за стенами вагончика открывался горный пейзаж северного Ирана… Края здесь достаточно неспокойные, потому их охрану обеспечивают силами Советской армии… А вон, совсем рядом, и то, ради чего они сюда прибыли. Железная дорога… И если перешивку имевшейся колеи закончили еще в прошлом году, то строительство второго пути начато сравнительно недавно. И это уже не «времянка», а нормальная магистральная дорога, уложенная в соответствии со всеми требованиями ГОСТов…
В том, что Иран навсегда стал частью Советского Союза, никто уже и не сомневался. И хоть Николай прекрасно помнил и понимал, что присоединилась новая республика не по такой уж и доброй воле, а из страха перед Советской армией, но какое нынче это имело значение? Ни перед кем кланяться и каяться Николай не собирался. Так было надо… Сколько, в конце концов, жизней советских людей спасли зерно и овощи Иранской ССР? А персидская нефть?
Три года со дня извержения… Дожили бы они до этого дня без Ирана? А без тех героических усилий всего советского народа, что были предприняты для обеспечения более-менее сносной жизнедеятельности страны в условиях Долгой зимы? А дожил ли бы до этого дня его брат, сестра, родители? Этого не знал никто – и никогда, наверное, и не узнает.
- Проклятые американцы! – сплюнув на высушенную солнцем землю, сплюнул Николай.
Сколько бед пришлось пережить советскому народу из-за этих заокеанских ублюдков! Какой ущерб получила их страна! Сколько всего придется потом отстраивать заново, восстанавливать! Но ничего уж не поделаешь! Оставалось только жить дальше…
Откровенно говоря, до всех этих событий Николай и не подумал бы связать свою жизнь с армией… Тогда у него все было распланировано иначе. Вернуться из армии, пойти работать на завод каким-нибудь станочником, жениться, вырастить детишек. Сейчас же… Он откровенно не знал, что будет дальше. Оттого-то и согласился пойти на сверхсрочную, которую нынче очень навязчиво предлагали всем дембелям. Да и что он был делал дома? Снег греб в коммунальном хозяйстве? Ловил бандитов в рядах милиции?
По всей логике, предложенное в армии ему нравилось куда больше… Да и, как считал Николай, здесь от него больше будет пользы для страны. Больше перспектив на будущее… И потому-то он и решил остаться здесь. Ну а дальше… Что будет дальше – видно будет тогда, когда растает снег!
Интерлюдия
- Ну что там? – поинтересовался Василий у своего «заместителя». – Все готово к демонстрации?
- Все в лучшем виде! – усмехнулся в ответ Алексей Кузнецов.
Если ты слаб, то притворись сильным… Этим Василий и решил воспользоваться. Нет, он был не таким уж и слабым, но всегда лучше казаться еще сильнее… Чтобы с тобой стремились даже не связываться. Что надо для того, чтобы Пальцев не сунулся? Надо иметь оружие, способное быстро и с минимальными потерями помножить на ноль его силы. И что годится в качестве такого оружия? Разумеется, артиллерия… Не танки с самолетами ж, в конце концов, использовать?
Где достать пушки или хотя бы минометы? Скорее всего, нигде… Все же катастрофа настала не в один миг, военные имели время и возможности вывезти свою технику туда, где она была нужнее. Но если нельзя найти, то можно сделать? Не просто ж так все эти усилия на организацию хоть какого-то производства… А уж найти бесшовную трубу – задача не такая уж и сложная!
Сказано – сделано. Неделю в заводской конторе стоял русский мат вперемешку с английскими ругательствами… Пусть ни одного конструктора, особенно оружейника, в городе и не нашлось, но чертить умели и те же технологи, да и просто технически грамотных людей было весьма немало. Так что после долгих споров стала разработка проекта трехдюймового миномета, который можно было бы изготовить из имеющихся материалов на имеющихся производственных мощностях. Еще неделя на то, чтобы подготовить чертежи – и конструкция пошла в работу. Никаких техпроцессов, ясно дело, не писали, нынче в том не было нужды. Ушли в прошлое всевозможные технологи, метрологи, металлурги, экономисты… Теперь оно никому попросту не нужно!
И вот наконец-то все готово… Изготовлены и испытаны десяток самодельных минометов, подготовлены расчеты. Так что пора и устроить показные учения! Жаль, что боеприпасов успели сделать немного, но и много тратить они не собирались.
- Тогда начинай, - распорядился Василий.
«Ну вот теперь-то и поговорим с Пальцевым совсем другим языком!» - немного подумав, решил он. По сообщениям наблюдателей, тот выдвинулся в поход – и скоро подойдет к городу, где пальцевцев и ждет «теплая встреча». И, как ни странно, Василию хотелось бы, чтобы все те получили хорошее впечатление от силы города и не решились атаковать…
Оборонительные позиции под городом готовы… Последние учения – и можно быть уверенным в том, что победа будет за ними. Если Пальцев решится атаковать – положит свои силы здесь же, у стен города. Если решит начать осаду – ему же хуже. На этот случай уже сформирован мощный ударный отряд с парой пулеметных и минометными автотачанками. Поскольку слова «джихадмобиль» в этой реальности еще не придумали, то именно так обозвал Василий эти вооруженные пикапы. В своей победе Василий теперь не сомневался… Вопрос в одном – какой ценой? Уж больно мало у него было в распоряжении ресурсов, больно мало людей… Это даже не Москва сорок первого, когда товарищ Сталин мог бросить в бой рабочие батальоны для того, чтобы выиграть еще день, еще недельку до того, как будет подготовлено контрнаступление. Это даже не Сталинград, куда день и ночь шли эшелоны с пополнением бойцов, оружием, боеприпасами… Все его ресурсы – это то, что есть здесь и сейчас. Но и пальцевцы – не вермахт…
Когда Алексей ушел, Василий еще несколько минут сидел за своим рабочим столом в раздумьях… Все пытался понять, все ли он учел, все ли сделал правильно… И почему-то был уверен, что что-то да упустил. Все же он никогда не был даже не главой государства, а хотя бы каким-нибудь чиновником. И если какой-нибудь товарищ Пономаренко сейчас работает с целым штатом специалистов по самым разным направлениям и отраслям, регулярно получает от них папки отчетов и докладов, подписывает приказы и распоряжения, то у него не было и близко ничего подобного… Тут все практически висит на нем на одном – да отчасти на Лехе… И нет никакой уверенности в том, что они действуют правильно. Тут и подсказать-то некому, и лишь сама жизнь их рассудит.
С этими мыслями он и встал из-за стола и вышел из кабинета, прошелся по коридору и вышел на улицу… Ярко светило майское солнце, на ветке дерева чирикал о чем-то своем, птичьем, одинокий воробей. Где-то в полях за городом уже работали люди – копали огороды, плодами которых будет кормиться город следующую зиму. Увы, запасы топлива окончательно подошли к концу, остался лишь неприкосновенный запас для ополченцев, а никакой другой тягловой силы не было… Газогенератор? Для него надо просто уйму дров, а вблизи города уже вырубили буквально все, что только можно. А возить издалека – трудно, затратно и даже в какой-то мере опасно. Есть, конечно, еще уголь, но получить из него бензин или дизельное топливо им просто не под силу.
Весь день Василий провел за тем, что наблюдал за проходящими учениям «сил самообороны», включая минометные расчеты. Не сказать, чтобы прямо идеально, но сойдет… Как ни крути, никто в округе не сможет похвастаться такими, как у него, силами. Затем раздача последних указаний по подготовке обороны. Решение еще некоторых возникших текущих вопросов… И так весь день, до самого вечера!
И лишь поздней ночью, после одиннадцати, можно наконец-то вернуться домой – чтобы, наскоро перекусив, завалиться спать. Даже жене малость внимания уделить уже нет никаких сил… Так, лишь перекинуться несколькими словами. А ведь скоро, наверное, у них ребенок родится… И как бы не хотелось, чтобы его сын или дочка жили в нормальной стране, а не на руинах цивилизации, но хотеньем этим ничего не исправишь. Время назад не отмотаешь, извержение не предотвратишь… Интересно, как там их с Кветой ребенок? Кто хоть родился? Сын или дочка? Как хочется верить, что ему повезет в жизни куда больше… Ведь СССР – он до сих пор жив.
Да, их отношения с Мелиссой все же перешли на несколько более высокий уровень – и это еще до того, как они узнали про ребенка. Просто в какой-то момент они решили, что хотят прожить вместе всю жизнь, стать единой семьей, мужем и женой, а не просто любовниками и сожителями… Но почему-то порой все равно вспоминалась Квета… Нет, даже появись она сейчас на пороге – он бы остался с Милкой. Но избавиться от мыслей о судьбе Кветки и их общего ребенка он не мог все равно.
- Пошли спать, Мил, - доев, произнес Василий.
Все время позднего ужина Мелисса смотрела на него молча, ничего не спрашивая. Да и не нужно оно им было… Настроение друг друга они понимали без всяких слов, а слова… Да к чему они особо?
А на следующая утро – вновь работа. С утра до позднего вечера… И так изо дня в день! Да уж… Пока беляки с «Иван Иванычем» помогали ему – было однозначно легче. Лишь сейчас Василий осознавал, что те фактически взяли на себя большую часть работ по руководству городом. Эх, если б они еще не планировали использовать его как марионетку и ликвидировать как выполнит свою роль… Не будь этого – его бы все устраивало! Но теперь уж выбора нет. И остается лишь пахать как трактору. Ради того, чтобы элементарно выжить, чтобы смогли выжить его близкие…
Так что когда разведка сообщила о приближении сил Пальцева, Василий даже вздохнул с облегчением. Все решится очень скоро! Буквально в ближайшую неделю… Осталось совсем чуть-чуть!
***
Аркадий Тимофеевич слушал своих разведчиков – и ему очень хотелось повесить на суку Семенова и его подручных. О том, что ни с кем они не держат связи, он догадывался еще до этого. Теперь же эта уверенность стала абсолютной… Эти уроды просто вешали ему лапшу на уши!
Но самым гадким было другое… То, что за прошедшее время город успели хорошенько укрепить. А еще горожане явно где-то достали артиллерию… Еще вчера его подручные заняли тренировочный полигон городского ополчения, где обнаружили следы разрывов – вероятнее всего, от минометных мин. И это откровенно удивляло. Где Васька их достал-то??? Если у него и впрямь есть минометы – хреново дело! Впрочем, в том, что его пытаются использовать, Пальцев был уверен еще до этого. И делал вид, что поддается – тем больше потом будет «сюрприз» врагу.
- Аркадий Тимофеевич! – отвлек его от размышлений помощник. – Тут к вам переговорщики прибыли…
- Переговорщики? – даже удивился бывший босс мафии. – От кого?
- Да от Васьки и горожан, - ответил помощник.
- Ну веди их ко мне, - усмехнулся Пальцев.
К некоторому удивлению Пальцева, среди двоих переговорщиков не было никого достаточно близко знакомого… Может быть, кого-то из них он мельком и видал, но именно что мельком. А ведь был почти уверен, что будет кто-нибудь из командиров созданных когда-то по его же приказу «Сил самообороны Пальцевска». Но нет… Никого!
- Ну и с чем приехали, - когда они все вместе прошли в занятое под «штаб» здание, спросил Пальцев.
- Василий Васильевич предлагает договориться миром, - заявил один из «послов». – Вам не взять города, но наш вождь не хочет кровопролития. Верные и толковые люди нынче, сам понимаешь, в цене.
- Верные и толковые люди всегда в цене, – усмехнулся в ответ Пальцев. – Я вон вашего Ваську таким же считал… И чем мне он отплатил?
- А кто пытался его убить? – усмехнулся в ответ переговорщик. – Кто на его женщину руку поднял? Нет уж… Уходи, Пальцев, по-хорошему предлагаю! Город не примет тебя.
- Не примет? – усмехнулся Аркадий Тимофеевич. – А если я скажу, что заставлю принять?
- Силенок не хватит тебе, Пальцев! – ответил в этот раз второй. – Мы будем драться за наш город и нашего вождя!
- Это ваш выбор, - пожал плечами Пальцев.
На том переговоры и закончились. Распорядившись готовиться к осаде города и проверив все приготовления, Аркадий Тимофеевич пошел спать. Завтра придется немало поработать, так что нужно хорошенько отдохнуть… А пока задача подчиненным – провести тщательную разведку окрестностей города!
Однако выспаться не удалось – и пробуждение нельзя было назвать приятным. Ведь их обстреливали из минометов! Причем, сразу из нескольких. Выскочив из домика, который буквально через пару минут накрыло разрывом, Аркадий Тимофеевич укрылся за руинами какого-то здания теперь уж непонятного назначения. То тут, то там взмывали ввысь столбы земли и различного мусора от многочисленных разрывов минометных мин, трещали автоматные и пулеметные очереди, сверкали вспышки. В лагере наступающих сил творился сущий ад – и, наверное, лишь малочисленность нападавших не позволила им покончить с силами Пальцева раз и навсегда. Так что после короткого, но яростного, налета они попросту развернули обратно и стремительно исчезли в ночной тьме, оставив пальцевцев наедине с собственными проблемами.
Лишь после этого Аркадий Тимофеевич и его помощники принялись наводить порядок в лагере… И, вопреки первым опасениям бывшего босса мафии, потери были не так велики, как можно было бы ожидать. Большая часть вражеских мин и пуль ушла в молоко. Десяток погибших, кому очень не повезло оказаться не в том месте не в то время. Почти втрое большее число получивших различные ранения и контузии. Остальные отделались легким испугом, но главной своей цели «силы самообороны» достигли… Они смогли посеять страх и неуверенность в его войске. Это сейчас, глядя на лица своих бойцов, аркадий Тимофеевич видел прекрасно. Лезть на пулеметы с минометами, не имея за спиной никакой артиллерийской или воздушной поддержки, желающих не было.
- А ведь Васька уже победил, - заметил вдруг Пальцеву его заместитель. – Короткий налет, беглый огонь по лагерю… И уже большую часть наших бойцов можно считать небоеспособным.
- Ты прав, - вспомнив свои впечатления от внезапного обстрела, произнес Аркадий Тимофеевич. – Ты прав…
Как не горько было то признавать, но он проиграл эту войну. Проиграл, фактически даже не вступив в бой – ведь и так было понятно, что силы слишком не равны. Оставалось лишь одно – командовать возвращение домой, а уж как вернутся… Семенов этот пожалеет, что вообще родился на свет!
Эпилог
Блок ЧПУ станка занимал несколько шкафов, еще один приличного размера электрошкаф занимало силовое электрооборудование. Плюсом к этому – устройство для работы с магнитными лентами, на которых и записывали программы… На светящейся электронно-лучевой трубке виднелось весьма схематичное, уменьшенное, изображение раскроя листа металла. Целая куча лампочек и индикаторов указывали на режим работы, на который настроено оборудование…
От всего этого добра тянулись толстые жгуты кабелей к стоящему ряду портального типа координатному столу, совмещенному с ванной с водой. И на этом столе лежал толстый лист металла – судя по нанесенной краской маркировке, из стали 40Х, широко применяющейся в советской промышленности.
- Ну показывайте! – осмотрев все это добро, произнес министр. – Посмотрим, как покажет себя ваш станок…
- Отлично покажет, товарищ Костоусов, - уверенно произнес встречавший министра начальник КБ. – Мы уже испытывали его в деле…
- И каковы результаты? – поинтересовался министр.
- Применение такого станка даже по предварительным расчетам позволит значительно ускорить технологические процессы по сравнению с получением аналогичных заготовок методами гильотинной рубки или фрезеровки из сортового проката, - произнес инженер. – Особенно важно это в производстве единичной или мелкосерийной продукции, для которой экономически не целесообразно изготовление литейной оснастки. Кроме того, во многих случаях исчезает необходимость изготовления специальной токарной или фрезерной оснастки, что позволить уменьшить себестоимость производимой продукции. По сути, во многих случаях мы можем получить практически готовую деталь, с минимальным припуском под чистовую механическую обработку. Кроме того, за счет более эффективного использования листа, чем при применении метода гильотинной рубки.
- Ну хорошо, - произнес министр. – Показывайте ваш станок в работе…
И началась работа… Установив в считывающее устройство катушку пленки, оператор запустил чтение, и на экране на изображении листа начали постепенно прорисовываться размещенные заготовки. Одна за другой, пока ими не заполнился весь лист – после чего оператор принялся сверять изображение с тем, что было отпечатано у него на бумаге, дабы убедиться в правильности загрузки информации – такие сбои и впрямь бывали. Но в этот раз, к счастью, все прошло в штатном режиме. И вот уж, выставив нулевые координаты, оператор запустил резку. Тотчас же послышался гул создающего огромное давление насоса, шипение струи воды с кварцевым песком, и режущая головка начала не торопясь вырезать первую заготовку – деталь достаточно сложной формы, изготовление которой из вырубленной на гильотине заготовки фрезеровкой потребовало бы несколько часов станочного времени и, в случае серийного производства, изготовления нескольких специальных приспособлений. Ну или изготовление литейной оснастки, что тоже весьма не дешево и не быстро. Да и обдирать заготовку после отливки было бы и дольше, и перевело бы в стружку куда больше металла… А тут несколько минут – и заготовка готова!
Остановив станок, сняли со стола полученную заготовку и проверили ее размеры с помощью универсального измерительного инструмента. Все в допуске! И при этом затрачено в разы меньше времени, чем потребовалось бы при «традиционной» технологии производства.
- Продолжайте! – распорядился министр.
И снова шипение водяной струи, и лист стали постепенно превращается в набор заготовок. Остается лишь снять кран-балкой оставшуюся вырезку и забрать детали… После чего министр и его коллеги вновь все тщательно осмотрели и остались довольны увиденным. Тут и более экономное расходование металла по сравнению с рубкой на гильотине. Тут и шероховатость – не сравнить с той же газорезкой, да и отсутствие прикаленного края. Тут и скорость работы… Возникали лишь вопросы по цене такой технологии. Но она явно окупится уменьшением станочного времени и экономией материала.
- Начинайте подготовку к серийному производству, - принял решение министр. – Официальное распоряжение придет в ближайшие дни.
Остается лишь решить одно – на каком заводе делать эти станки? Долгая зима привела к некоторому уменьшению станкостроительных мощностей СССР. Часть заводов оказались разрушена или получили серьезные повреждения. Часть – эвакуированы в другие места и до сих пор не работает в полную мощность – просто потому, что станкостроение в сложившейся ситуации было далеко не на первом месте по значимости… станков в стране и без того было много, а уж сокращение военных производств высвободило еще немалую долю. Так что план «чрезвычайной пятилетки» в части станкостроения был значительно урезан. И вот теперь думай, как в этот план запихнуть станки гидроабразивной резки…
***
«Кто ты, товарищ Солнцев?» - так и хотелось спросить товарищу Пономаренко. Правда, спрашивать этого он бы не стал – чтобы не выглядеть дураком. А вот разузнать про него поподробнее – пожалуйста! Правда, ничего «такого», чтобы прямо уж из ряда вон, обнаружить так и не удалось. Обычный советский человек, обычный студент, комсомолец… Никаких подозрительных связей, ничего компрометирующего не замечено.
- Все бы у нас такими были! – закрыв папку, проворчал Председатель Совета министров. – Уже бы при коммунизме жили!
В том, что этот Михаил Солнцев – гений, не сомневался уже никто из тех, кто так или иначе был связан с работой с ним. Тут и «предсказание» Долгой зимы, и его прошлые идеи по теплицам и сельхозтехнике, и идеи по микроэлектронике и одноплатным ЭВМ, и вот теперь – станкостроение… «А ведь придется ему еще одну сталинскую премию давать!» - вдруг усмехнулся товарищ Пономаренко. Он уже заранее видел недовольство многих – как это так, дескать? Какому-то пацану-студенту вторую подряд Сталинскую премию? Но ведь, судя по ожидаемому экономическому эффекту, и впрямь заслужил! Как недавно сказал Председатель Совета Министров Среднеазиатской СФСР товарищ Брежнев, «Экономика должна быть экономной – таково требование нового времени».
Жалко только, что гений-то гением, а вот политик из этого Солнцева, судя по психологическому портрету, не получится. А то можно было бы на полном серьезе подумать о том, чтобы наметить его своим приемником… Лет так за пятнадцать-двадцать как раз бы и научился чему надо и был бы готов принять руководство! Правда, в последнее время товарищ Пономаренко все больше сомневался в том, что протянет столько. С этой Долгой зимой здоровье что-то подводить начало… Не тот уж у него возраст чтобы итак работать… Шестьдесят семь лет, как ни крути! Но что еще остается?
Волей-неволей вспомнился последний год товарища Сталина… О том не принято говорить, но после инсульта 1953 года он и впрямь выглядел древним, больным старичком. Парализованная левая рука, с трудом двигающаяся левая же нога… Не просто так в последний год товарищ Сталин даже изменил своей извечной привычке ходить по кабинету – теперь увидеть его не за столом стало практически невозможно. А еще он прекрасно помнил, с каким трудом Иосиф Виссарионович поднимался на трибуну Мавзолея… И пусть большинство людей этого не знали, но товарищ Пономаренко помнил прекрасно! Ничего, хотелось верить, что до такого не дойдет… Отложив в сторону папку на счет Солнцева, товарищ Пономаренко пододвинул к себе другую…
Опять отчеты, отчеты, отчеты… Прогнозируемый урожай по республикам и областям. Прогнозы по дальнейшим изменениям климата. Положение дел в Иране и Средней Азии. Отчеты об объемах промышленного производства. Сколько сделано станков, автомобилей, тракторов, трамваев, троллейбусов, тепловозов, вагонов, снегоочистителей и много чего еще… Как идет подготовка к четвертой зиме. И еще много чего другого…
Очередные бумаги на подпись… Вот, например, распоряжение о начале строительства канала «Иртыш-Арал»… сколько обсуждали, спорили, но в конце концов все же пришли к единому мнению. Канал нужен – и, можно сказать, уже вчера. Ведь уже сейчас начинается потепление, а через несколько лет оно будет еще сильнее. И нужно сделать так, чтобы новый сельскохозяйственный район вновь не превратился в засушливую полупустыню. И высаженные лесополосы в этом помогут лишь частично – тем более, что когда еще они в полной мере разрастутся…
Да, уже на данный момент сделано немало для выживания страны в тяжелый период… Но ради их общего светлого будущего предстоит сделать еще ох как много всего… Вон, например, тоже вопрос – что делать с никелем? Месторождение под Норильском фактически заброшено. Есть, правда, никель в Воронежской области, но там – сельскохозяйственные земли, черноземы! Где даже сейчас можно что-то на вырастить… А строительство ГОКа уничтожит сельское хозяйство на много километров в округе… Да и сама добыча заставит понизить уровень грунтовых вод, что скажется на сельском хозяйстве. Но ведь и никель, добыча которого снизилась в несколько раз, а оставшиеся доступными месторождения дать больше не могут, нужен! И что делать? Остается лишь думать, как организовать добычу с минимальным ущербом для сельского хозяйства. Например, добывать руду в одном месте, а ГОК строить в другом. Нерационально, лишние затраты на перевозку с места на место? Несомненно! Но что еще сделаешь?
А «турецкая лихорадка»? Да, тотальный карантин дал свои плоды… Но это не отменяет и необходимости создания вакцины от нее! Чтобы, случись чего, можно было быстро привить хотя бы жителей приграничных областей… Вон как было с той же вспышкой оспы в 59-м году… Ведь стопроцентной гарантии от завоза в страну заразы не даст никто! Особенно когда начнут восстанавливаться какие-никакие внешние связи.
И различных проблем в стране было куда больше, чем того хотелось бы. Намного больше! Э-эх… Когда ж уж наступят такие времена, когда не придется трястись за каждые тонну металла и вагон зерна? Когда можно будет пожить хотя бы относительно спокойно? Наверное, только на пенсии – если она у него когда-нибудь будет…
Игорь Семенов
Когда растает снег...
Пролог
Опять кольнуло сердце, и товарищ Бенедиктов полез в карман за таблеткой. Такое у него было уже не первый раз, так что министр сельского хозяйства в какой-то мере уже даже привык… Врачи, правда, что-то говорили там про больное сердце и советовали хотя бы немного отдохнуть от работы и подлечиться, да только работа с этим была явно не согласна… И пусть самые трудные и голодные первые годы прошли, но и сейчас проблем в сельском хозяйстве хватало.
Ну вот, кажется полегчало… Можно и продолжить работу. Как ни крути, проблем еще хватало! К счастью, Долгая зима вознесла возглавляемую им отрасль народного хозяйства на первоочередные места, а потому проблем с ресурсами не было. Если раньше старательно тянули на себя одеялку военные, то сейчас они отошли куда-то на второй план. В конце концов, оружия у страны много, техники много, боеприпасов – тоже. А вот если с сельским хозяйством дела будут плохо, то и вам, товарищи, жрать станет нечего!
Так что все его запросы исполнялись в максимально возможном объеме и в максимально короткие сроки. Надо завод по производству кормовых дрожжей? Будет завод! Надо больше сельхозтехники? А вон Курганмашзавод пойдет? Все равно ж БМП больше не делаем! А харьковский танковый?
Жаль только, что не везде это было возможно. Та же селекция новых сортов сельскохозяйственных культур – дело, увы, не быстрое. И существенно его ускорить вряд ли получится. И лесополосы быстрее не вырастут… И оросительный канал за год не построить. А еще этот Иран…
Новая республика позволила стране легче пережить самые трудные годы Долгой зимы – и, в то ж время, стала настоящей головной болью для руководителей. Нигде, даже в самых отсталых областях союза, не было столько головотяпства и бесхозяйственности, столько недовольства политикой Советской власти, столько провокаций и диверсий! Фактически в Иранской СССР до сих действовало военное положение – и если в городах еще поддерживался порядок, то в сельской местности большинство стремилось жить «по старинке», саботируя новые требования. И масштабы этого саботажа просто поражали! И ведь не начнешь сейчас всех сажать и расстреливать…
К счастью, хотя бы в курдских областях дела обстояли получше… Отчасти из-за придуманной умниками из ЦК идеи о социализме как «неомаздакизме», которую сейчас вовсю пропагандируют в тех местах. Даже сняли несколько фильмов, что повысило авторитет советской власти – причем, с участием самих курдов. В остальных местах же было что-то наподобие «бандеровщины» в послевоенные годы… И когда еще оно все закончится? Оставалось лишь гадать…
Но самое главное – они все же пережили самые тяжелые годы. И этом не помешали ни «происки империалистов», ни пробудившиеся в ряде областей СССР религиозный фанатизм и националистические настроения. Да, не без потерь – но ведь все могло быть и гораздо хуже! А теперь пора думать на перспективу… О том, как развивать сельское хозяйство в дальнейшем. В том числе, с учетом уже предсказанного учеными нового ледникового периода – пусть даже наступление ледника растянется на века. А потом… По подсчетам ученых, Долгая зима продлится еще года два-три – если считать до того момента, как окончательно сойдут снега за Уралом и на большей части Сибири. Так что дотянуть бы до того времени! А там уж можно будет и на пенсию…
***
- В соответствии со статьей 17 пунктом 3 Закона об Особом положении, регистрация и расторжение браков при отсутствии общих детей и имущественных споров производится в день подачи документов без предоставления испытательного срока. Согласны ли вы вступить в законный брак? – произнесла молоденькая девушка, сотрудница петровского ЗАГСа.
- Согласна, - первой произнесла Катя.
- Согласен, - ответил стоявший с ней рядом парень.
- Подходите и расписывайтесь, - произнесла девушка. – Поздравляю вас! Фотографироваться будете?
- Конечно, - кивнула Катя.
Достав из ящика стола фотоаппарат, работница ЗАГСа сделала фотографию молодых на фоне висящего на стене советского герба, и на том все и закончилось. Несколько минут на оформление документов – и все, можете идти.
- За фотографией зайдете в любой удобный день, - на прощанье произнесла работница ЗАГСа. – Желая счастья!
- И тебе тоже счастья побольше, - улыбнулась в ответ Катя, которой было откровенно приятно услышать такое вот искреннее пожелание. Эх, не успела еще эта девчонка вдоволь пропитаться «канцелярским духом»!
- Спасибо! – только и кивнула в ответ девушка.
- Ну что, пойдем? – обратился к кате новоиспеченный муж.
- Пойдем, Сереж, - кивнула в ответ девушка.
Как же все просто, элементарно… Зашли в ЗАГС, поставили росписи, получили штамп в паспорте и свидетельство – и пошли домой. Да, еще недавно Катя не могла и подумать о том, что ее свадьба будет выглядеть именно так. Раньше она мечтала о красивом белом платье, в котором она придет на свадьбу. О множестве гостей – родных, друзей и знакомых, пришедших поздравлять ее. Конечно, пришли бы и кто-нибудь от комсомольской организации… О том, как потом отметят все за свадебным столом. Долгая зима все поменяла. Теперь кате было все равно… Лишь бы милый был рядом, а все торжества – ну какой в них смысл?
Впрочем, Долгая зима поменяла многое в ее быте. Еще недавно Катя любила красивую и модную одежду, обувь, прически… Да, она была слишком гордой для того, чтобы сесть на шею мужу и жить за его счет, а стремилась всего добиться сама, своими руками. В конце концов, чай не мещанка какая-то, а советская комсомолка! Но при этом она рассчитывала, что найдет работу с хорошей зарплатой, что будет одеваться в артельных магазинах, покупать себе домой все самое лучшее и качественное. Будь то хоть одежда, хоть холодильник или шкаф. А еще обязательно накопит на собственную машину – и не меньше чем «Москвич»! И водить ее тоже научится… И уж, конечно, Катя собиралась всю жизнь прожить в Москве – столице, культурном центре страны… Где по выходным или в отпусках можно было бы ходить в кино, театры, музеи и различные учреждения культуры.
Теперь же все стало совсем иначе… Одежда с обувью? Лишь бы были удобными и теплыми, а там уж она хоть в фуфайке и валенках будет ходить! Мебель, бытовая техника? Лишь бы выполняли свою задачу! Машина? Да зачем она нужна? Москва? Да зачем ей город, где фактически никто ей и не рад? Где на той же работе на нее смотрят как на какую-то помеху спокойному существованию. И пусть комиссия из министерства и навела там шороху, но осадок-то на душе остался. Да и отношение людей из того же руководства оттого лучше не станет…
Странно, но в Петровске она в большей мере почувствовала себя дома, при уже успевшем полюбиться деле. Где ее слушают, ее уважают… и плевать на то, что это – всего лишь маленький городок! Тем более, что именно тут она нашла и того, кого полюбила, с кем захотела создать семью. Чувства к кому затмили прежнюю влюбленность к тому парню из здешнего областного центра… Хотя друзьями они все же остались, даже переписываются время от времени.
***
«Ну почему у меня опять нифига не выходит?» - ворчал Василий, думая о сложившемся положении дел. Да, тогда с Пальцевым у них получилось неплохо… И хоть никакой формальной договоренности и не было достигнуто, но тот развернулся прочь от города и ушел восвояси. Себе он нашел неплохое местечко километрах в трехстах от их города – и, потихоньку собирая людей, пытался даже выстроить некое подобие экономики. И, вот странно, при худших изначальных условиях он сумел достичь как бы не большего, чем Василий.
Да, у Пальцева не было электростанции… Но они смогли создать некое ее подобие из того, что смогли раздобыть в округе. Запрудили небольшую речушку, поставив несколько небольших турбин. Притащили и смонтировали целую кучу ветрогенераторов. Соорудили что-то на основе агрегатов от паровозов. Организовали и пусть не полноценный завод, но несколько мастерских, производящих различные нужные в хозяйстве товары… А что у него самого?
А у Василия осталось все практически без изменений. Теплоэлектростанция, которую с трудом поддерживали в рабочем состоянии. Механический заводик, который худо-бедно обеспечивал город запчастями для различной техники. Ну и то самое сельское хозяйство… В виде работающих на газогенераторах тракторов, которыми пашут окрестные поля. Добычу и доставку леса им все же удалось наладить, но на том фактически и закончились все успехи. Вон даже обычную плавильную печку недавно с трудом запустили – специалистов по литью, увы, в городе не нашлось. Так что отрабатывать технологию обычного стального литья пришлось буквально методом тыка…
В остальном же – их община, которую все чаще стали называть попросту «племенем», словно замкнулась в себе. Никакого развития видно не было! Прекратился и приток людей извне… И даже появившиеся пару лет назад «вольные торговцы», обеспечивавшие какую-никакую связь между «вольными общинами» и уцелевшими островками цивилизации к ним практически не заглядывали. Им просто нечего было предложить друг другу. Товарное производство в городе отсутствовало – самим-то всего не хватало! А вот к Пальцеву почему-то торговцы эти шастали только так! Хотя, казалось бы, у него тут – «гигант машиностроения», прежде многочисленный завод, а у того лишь какие-то кустари…
«Этак скоро мы останемся далеко в тени», - вновь и вновь думал Василий. Но что поделаешь, если никто не учил его руководить страной. И то, что из него получился относительно неплохой армейский командир, не заменяло собой недостатка экономических или технических знаний
Но как замкнуть разорванные в клочья производственные цепочки? Как хотя бы выйти на хоть какое-то самообеспечение, не говоря уж про создание товарного производства? Ведь ресурсов в распоряжении – с гулькин хер, и многие из них просто неоткуда восполнить! Ведь в городе критическая нехватка специалистов по многим отраслям хозяйства – чудо уже то, что они могут сделать хоть что-то! Ведь их самих ой как мало… Даже подмятые было Пальцевым под власть город «вольные общины» нынче разбежались или, несмотря на формальное подчинение, по факту продолжают жить своей жизнью. Причем, еще с самого момента свержения Пальцева. А других людей Василию взять было просто негде… По его предложению, в городе не раз организовывали дальние рейды, но итог их был един. Ничего особо ценного! Не удалось даже отбить понесенные затраты.
Промышленные города севера и запада лежали в руинах… Не столько даже из-за землетрясений, сколько в результате развязавшейся в первую зиму тотальной войны всех против всех. Сельскохозяйственных общин тоже практически не было – уж больно холодно стало в тех местах. Так что теперь там хозяйничали, в основном, банды мародеров да всевозможные племена людоедов. На юге жили, в основном, сельскохозяйственные общины, основным занятием которых было огородничество. Кое-где еще закрепились банды дезертиров и все те же прожирающие растащенные запасы мародеры, попадались и сектанты с людоедами. Но существенных островков цивилизации, с развитым производством, обнаружить так и не удалось. Так что скооперироваться особо тоже было не с кем. Как и негде завербовать специалистов…
Так что… Что делать дальше – Василий откровенно не знал, а потому смотрел на будущее весьма пессимистично. Ничего хорошего их уже не ждет – лишь упадок и деградация. И максимум того, что они могут сделать – это по мере возможности затянуть его.
Глава 1
Пять лет… Прошло пять лет с того времени, как они закончили школу. И примерно столько же – с начала Долгой зимы…
Вопреки обыкновению, вечер встречи выпускников проходила в начале лета – когда тепло, когда начинается пора отпусков. Вот только встреча эта проходила в какой-то невеселой обстановке… Хоть, казалось бы, радоваться должны – многих ведь они не видели с самого выпуска! Но радости не бывало…
- Привет трудовому народу! – прихрамывая на левую ногу, опираясь на палку, ухмыляется Леха Расторгуев. – Как жизнь-то у вас?
- Да ничего, - как-то растерянно произносит Василиса. – Ты-то сам как?
- Да что мне будет! – ухмыляется Леха.
Ну да, Леха на жизнь никогда не жаловался… Таков уж характер. Вот и сейчас тоже. Ногу сломал, неправильно срослась? Ну и хрен бы с ней! Не голову ж сломал? Каким-нибудь идиотом слюнявым не стал? Значит, жизнь продолжается!
Когда-то Леха, правда, хотел стать военным… Но Долгая зима все изменила. Сначала он оказался в трудовой армии, где работал на стройке теплицы. Потом, поскользнувшись, свалился с лесов и получил множественный перелом ноги… Долго лежал в больнице, но в итоге вышел и, получив инвалидность, пошел работать на завод слесарем-сборщиком. Где и работал до сих пор… Там же, кстати, успел и жениться. Откровенно говоря, Леха сильно стеснялся своей хромоты и вряд ли решился бы даже просто познакомиться с какой-нибудь девчонкой, но тут уж помог случай. Как раз на заводе он и встретился с на какой-то молодой вдовой, чей муж погиб под руинами цеха где-то на Кавказе, оставив ее одну с трехмесячным ребенком. А поскольку был разрушен и их дом, женщина предпочла вернуться к родителям в родной город…
- Здоров, мужики! – тоже поприветствовал всех «второй» Леха – Никифоров.
А этот все же, как и в прошлой реальности Михаила, стал милиционером – вот только работа милиции здесь была куда труднее и опаснее. Вот и Леха «красуется» отсутствующей половиной правого уха. Как еще до того слышал Михаил, отстрелил кто-то из бандитов – в той стычке Леха вообще был тяжело ранен тремя пулями, его с трудом успели до больницы довезти.
- Все что ли в сборе? – оглядев класс спросила Анька Попова, бессменная староста их класса.
- Да вроде того, - пожал плечами Тоха Никифоров.
- Васьки не будет, сидит он, - заметила Катя, ныне жена Петьки.
- Светки не будет, - тихо произнесла как всегда неприметная Томка. – Умерла она…
- Умерла? – удивилась Катя. – Когда? Почему?
- Во вторую зиму, - тихо ответила Томка. – Воспаление легких…
И сразу настроение в классе стало еще более мрачным.
- Кто еще не будет? – уже как-то неуверенно произнесла Анька. – Остальные хоть все живы?
- Живы, - произнес Семка. – Только Васьки не будет, он на сверхсрочной остался. Вована не будет, болеет он.
- С ним-то что? – поинтересовался Петька.
- Синяя болезнь, небось, снова, - фыркнул Тоха. – Опять, поди, всю зарплату на «деревяшку» спускает?
И, судя по отсутствию ответа, именно так оно все и обстояло… Впрочем, никак комментировать это одноклассники не стали.
- Ладно, пойдем, - кивнула Анька. – Скоро и наша классная придет…
Впрочем, пришла не только она. С ней была и «Наташа», их физичка, и даже почему-то географичка… Хотя почему-то все больше всего были рады именно Наталье Николаевне…
- А директор-то наш, Василий Афанасич, как? – вдруг вспоминает Михаил, почему-то именно его больше хотелось увидеть.
- Он не смог прийти, - отвечает «Наташа». – В больнице лежит с сердцем…
Впрочем, сама Наталья Николаевна тоже словно постарела несколько… Даже седина появилась! Явно и ей нелегко далась эта «пятилетка» Долгой зимы. А ведь их физичке всего тридцать один год! Пусть уже и не девушка по возрасту, но еще молодая женщина. Впрочем, а есть ли хоть кто-то, на ком бы не отразилась Долгая зима?
Что ж, практически весь их класс в сборе… Они даже пытаются вспомнить что-то из своей школьной жизни… Но как-то вспоминается. Просто не удается вспомнить ничего такого, что бы стоило упоминания! Все такое мелкое, несерьезное и, самое главное, словно и не бывавшее никогда! Словно это все было в какой-то другой жизни, которой больше нету и не будет никогда.
Вместо воспоминаний о школе их почему-то вновь тянет на воспоминания о Долгой зиме… Кто как переживал самую трудную первую зиму. Кто чем занимался. Вспоминали и делились различными историями из своей жизни… И уже словно и не было ничего иного. Долгая зима словно разделила всю жизнь на «до и «после». И все то, что было «до», просто потеряло всякое значение.
В прошлой жизни во время первой встречи они много говорили о том, кто на кого учится, кто кем собирается стать. Но сейчас не было и этого… Тему учебы вообще тщательно обходили, как какую-то неудобную и даже отчасти неприличную – ведь выучившихся было куда меньше чем тех, кто бросил учебу. Хотя Михаил все же выучился… Как и Вика выучилась, хотя ей и было во много раз труднее, чем парню, но природное упрямство одержало верх. Сдаваться она просто не умела! Но хвалиться своими успехами привычки у нее не было. Как и у Михаила.
- Кстати, Миш, - вдруг спросила Томка. – А правда, что тебя наградили двумя Сталинскими премиями?
- Правда, - только и кивнул в ответ парень. – Второй и первой степени…
На несколько минут это стало главной темой обсуждения… А ездил ли он на юг – все ж слышали, что награжденным дают путевки в Абхазию? А почему не ездил? А чего? А как? А за что? И Михаилу волей-неволей приходилось рассказывать – пусть и не все, но хотя бы часть своей истории последних лет.
- Нифига себе! – восхищенно произнес Семка. – Так этот станок, значит, твое изобретение? А что молчал-то?
- Что за станок-то? – в первый миг даже не понял Михаил.
- Так гидрорезки ж! – ответил Семен.
- Так и автоматизированные теплицы – тоже ты? – удивлялась Василиса.
- Ну есть кое-какое мое участие…
- Да не стесняйся ты, Миш! – усмехалась Танька. – Как будто ты что-то плохое сделал… Тут гордиться надо!
К счастью, достаточно быстро Михаилу все же удалось избавиться от такого внимания к своей персоне, после чего он наконец-то вздохнул поспокойнее… А одноклассники начали дальше вспоминать события последних лет. Вспомнили и Леху Рогова с Федькой Тарасовым, которых расстреляли несколько лет назад как бандитов. Вспомнили, как служились судьбы некоторых своих друзей и знакомых… Как вообще жили все эти годы.
Уже вполне ожидаемо, почти у всех за это время появились и свои семьи – все же вместе оно всегда легче, чем одним. Особенно когда на дворе стоит такое время как Долгая зима… Детей, правда, почти ни у кого не было – лишь Танька полгода назад родила дочку и сейчас все еще находилась в «продленном декрете». В качестве домашней работы ей дали шить постельное белье для нужд армии. Она же и ушла с встречи раньше всех – дома ж ребенка кормить надо…
Все остальные ж просидели до поздней ночи, уже при свете ламп – благо, после ввода в эксплуатацию ТЭЦ-6 и еще нескольких агрегатов ГЭС ограничения на потребление энергии в городе и области сняли. Так что теперь можно было жечь свет и пользоваться электроприборами спокойно…
Немного поговорили и о будущем… Мельком упомянули про начавшееся образование ледника в Скандинавии – и пусть даже все ученые говорят, что в ближайшие даже не десятилетия, а столетия, опасаться его не стоит, но осознавать факт его появления было все равно неприятно… Потом поговорили о прогнозах на ближайшие годы. По прогнозам ученых, на большей части территории СССР Долгая зима закончится не позднее 1974 года – в том плане, что окончательно сойдет снег. А уж когда хотя бы более-менее восстановится климат… на этот счет климатологи высказывались очень осторожно.
- А помнишь нашу песню? – вдруг спросила Томка.
- Помню, - кивнул в ответ Михаил.
Еще бы ему не помнить… Если сам случайно сболтнул ее Вике, а та уж буквально вытянула из него и все остальное.
- Выходит, доказали мы свою теорему жизни? – задумчиво произнесла девушка.
- В смысле? – не поняв, спросил Петька.
- Да в самом прямом, - тихо произнесла Томка. – Мы доказали, что можем остаться людьми… Как бы трудно это не было!
- Наверное, Том, - задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг тихонько напела строчку песни. – «Судьбой своей, судьбой своей самим себе доказывать»…
- Ребята, а может погулять сходим? – вдруг предложила Томка. – Как тогда, а?
Возражений не последовало… Так что, собравшись, они двинули на улицу, погулять по ночному городу, попутно вспоминая свой выпускной вечер и сравнивая, как изменился город за прошедшие пять лет. А вон там было то-то… А вон тут – вот это. Было да не стало. Или, наоборот, не было да появилось… Смотрели на Луну и звездное небо – уже не надеясь на то, что совсем скоро человек доберется и туда. Да, лунная программа официально свернута – об этом было даже официально объявлено еще несколько лет назад. Прекращены и работы по сверхтяжелой ракете УР-700, о самом существовании которой узнали лишь из сообщения в газетах о консервации лунного проекта. Впрочем… Какая теперь Луна, не говоря уж о звездах? Тут бы самим выжить хоть…
- Когда-то я мечтала о Луне, Марсе, звездах, космосе вообще, - озвучила общее настроение Вика. – Фантастику вон любила… А сейчас… Смешно даже!
- Я тоже фантастику любил, - с какой-то горькой усмешкой произнес Семка. – А теперь уж не знаю, что и сказать…
Вскоре они начали расходиться по домам, лишь человек пять задержалось до полуночи, а потом Михаил с Викой и вовсе остались одни…
- Давай на Кумыску сходим? – вдруг предложила девушка.
- Зачем? – удивленно произнес парень.
- Хочу встретить рассвет там, - как-то мечтательно улыбнулась девушка, и Михаил не решился спорить. Лишь спросил, есть ли у той при себе оружье…
- Есть, конечно, - только и улыбнулась Вика.
Ну да, нынче всем коммунистам и комсомольцам пусть и не предписывалось, но настоятельно рекомендовалось всегда иметь его при себе… Мало ли что может случиться? И вот они уж топают в горку – примерно туда, где были тогда. На выпускном… И пусть место то и малость преобразилось, но это ж все равно оставалось оно?
- Ну и зачем мы пришли сюда? – кода они добрались до полянки, спросил Михаил.
- Хочу вспомнить тот день, - вдруг улыбнулась Вика, оглядываясь по сторонам. – А красиво тут как…
- Красиво, - согласился Михаил.
Вопреки опасениям, никто не потревожил их покоя… Впрочем, нынче немногие уцелевшие урки предпочитали сидеть тише воды, ниже травы. Так они и прогуливались по Кумыске до самого рассвета. Дошли и до «их» родника – никогда еще Михаилу не доводилось увидеть его ночью… И такое ощущение, словно на миг они даже помолодели… Словно вернулись в тот самый день их выпускного.
- Ну все, пошли. Скоро светать будет! – в какой-то миг позвала Михаила Вика.
И вот снова тот склон, и снова они смотрят на рассвет… Как над сонным городом медленно поднимается утреннее Солнце…
- Ну вот и утро, - с легкой грустью в голосе произнесла девушка.
- Утро, - тихонько приобняв жену, улыбнулся Михаил. – Вот и утро…
Утро, которое принесет им новые дела и новые хлопоты… Но разве им к этому привыкать? И как хорошо, что у них сейчас отпуск…
***
В столбе дыма и пламени очередная ракета уходила в небесную высь, унося с собой советский метеорологический спутник. Уже восьмой за последний год…
Пусть прежние космические планы и были напрочь сорваны Долгой зимой, но на смену им пришли новые. И, прежде всего, космосом заинтересовались метеорологи, чтобы повысить точность прогнозов погоды и лучше наблюдапть за происходящими на планете изменениями климата. Сказано – сделано! И до того занимавшиеся практически одними только сторонними заказами КБ вновь вернулись к своей основной работе - приступили к разработке спутников нужного стране типа. И долго ждать результатов не пришлось… Конструктора, технологи работали буквально днями и ночами, уходя с работы чуть ли не за полночь, но новый спутник был разработан в рекордно короткие сроки! Дело оставалось за производством… И вот тут-то было посложнее.
С началом Долгой зимы многие предприятия, в том числе по производству необходимой для ракет и спутников СВЧ-электроники или ракетных двигателей, резко сократили свои производство. На мощностях заводах временно выпускали совсем иные вещи… Например, на мощностях саратовских НИЭТИН, Саратовского завода электроприборов, завода «Генератор», которые прежде специализировались на СВЧ-приборах, нынче производили изделия для точной механики. Стояли или выпускали продукцию иного назначения и еще целый ряд предприятий разных отраслей промышленности… И теперь вновь приходилось возобновлять производство прежней продукции, что порой было не так-то и просто.
Не хватало буквально всего… Мощностей. Материалов. Некоторого инструмента. Даже некоторых специалистов, кого отправили в длительные командировки на другие предприятия из-за того, что для них просто не было работы по специальности. И теперь приходилось срочно все возвращать на свои места! Возвращались из командировок люди, расконсервировали оборудование, изготавливали нужные инструменты и материалы… К счастью, даже в период самой острой нехватки металла все это не отправили в мартены – пусть даже прямо сейчас оно и не нужно, но советское руководство прекрасно понимало, что восстанавливать потом все с нуля будет в разы труднее, будут потеряны десятилетия работы…
И вот в 1969 году был запущен первый спутник разворачивающейся над планетой сетью системы наблюдения за погодой и изменениями климата, а там уж пошло… Каждый месяц-полтора – по спутнику! Каждый месяц-полтора по «Протону». И пусть эти запуски были отнюдь недешевыми, а в условиях Долгой зимы ресурсы на каждый из них буквально выкраивали, порой отнимая у других отраслей народного хозяйства, но иметь возможность максимально точно предсказать изменения погоды – это того стоило. Да и уточнить информацию по тому, как меняется климат, не мешало бы. А то мало ли что?
Впрочем, в том же 1969 году было предпринято и еще целый ряд мер, имевших ту же самую цель. Поскольку атмосфера достаточно очистилась от пепла, возобновились регулярные полеты метеорологической авиации. Возобновили работу или были построены заново целый ряд метеостанций на севере страны. И теперь даже в семидесятиградусные зимние морозы советские метеорологи проводили свои замеры и передавали в Центр информацию о погоде.
Работать в таких условиях, конечно, было непросто… Но даже так отправлять туда людей по разнарядке чаще всего не приходилось – почти всегда хватало и добровольцев. Хотя цели их, конечно, были разными. Кто-то ехал на север из юношеского энтузиазма, желания быть максимально полезным Родине. А кто-то – за «длинным рублем», в виде правительственных наград, «специальных» карточек на ставшие в новых условиях дефицитными товары, автомашин или путевок на юг – в Крым или Абхазию. И, как ни крути, последних было большинство…
Так или иначе, но все предпринятые меры резко повысили точность прогнозов погоды, что оказало и немалое влияние на сельскохозяйственные планы. И немалую роль в этом сыграла и разворачивающаяся спутниковая группировка.
А вот со многими другими направлениями… Долгая зима во многом отбросила советскую космонавтику назад в прошлое. Прекращены были работы по сверхтяжелой ракете УР-700 и лунной программе, отменены программы по исследованию Луны, Марса и Венеры автоматическими межпланетными станциями, «заморожена» программа пилотируемых полетов, расформировали даже отряд космонавтов, которые стали обычными летчиками ВВС СССР. Пусть космос и давно было мечтой человека, но сейчас не время для мечтаний! Работать надо… Бороться за выживание советской страны и советского народа!
Эпоха пилотируемых полетов, мечтаний о других планетах и дальнем космосе, встречах с «братьями по разуму» и многом другом как-то стремительно подошла к концу… Даже из немногочисленных новых фильмов напрочь исчезла космическая тема. Словно и не было никогда ни «Лун», ни «Марсов» с «Венерами», ни «Рассветов» с «Восходами», ни первого космонавта Земли Валентина Бондаренко, первой женщины-космонавта Валентины Пономаревой или первого вышедшего в открытый космос человека – Алексея Леонова… Новое время диктовало новые требования. Даже прежние фильмы про космос как-то незаметно исчезли из показа – дабы не будить в людях тоску по прежним временам…
Глава 2
Перелистнув страничку, товарищ Молотов продолжил изучать материалы о положении дел в советской экономике и слегка усмехнулся. Хоть его и отправили «на заслуженный отдых» больше десяти лет назад, но он по-прежнему имел доступ к государственным архивам, включая секретные материалы, а потому неплохо знал положение дел в стране. А поскольку сидеть без дела Вячеслав Михайлович не любил и не умел, то последние годы чуть ли не все время проводил именно за этим делом…
Да, Долгая зима изменила привычный быт и тех, кого за глаза давно стали называть «сталинскими пенсионерами»… Когда-то товарищ Молотов и такие, как он, вместе с товарищем Сталиным вершили судьбу страны, определяли направления развития, но те времена остались где-то далеко в прошлом… И первым признаком грядущей опалы стала даже не отставка «по состоянию здоровья» в марте 1960 года, а пленум 1952 года. Когда еще сам Иосиф Виссарионович подверг его критике… Впрочем, последней государственной должности Вячеслав Михайлович лишился еще раньше – в 1949 году.
Какое-то время он оставался членом Президиума ЦК КПСС – вот только, глядя на происходящее, он чувствовал, что власть все больше и больше утекает из рук партии. Впрочем, ведь еще сам товарищ Сталин говорил о том, что партия должна сохранить лишь идеологические функции, став «орденом меченосцев» и кузницей кадров? И товарищ Пономаренко как его преемник продолжил эту же политику. Из-за чего товарищ Молотов все больше и больше чувствовал, что их времена подходят к концу… Из-за чего уже без особых возражений согласился и «уйти на пенсию»…
Как и многие другие коммунисты-пенсионеры, вроде тех же товарищей Кагановича или Ворошилова, Вячеслав Михайлович порой выступал на демонстрациях, на годовщину Революции его даже приглашали на трибуну Мавзолея. Его приглашали читать лекции в московских университетах, в качестве почетного гостя на партийные съезды, на встречи с «новым поколением» коммунистов… Но больше он предпочитал проводить время, работая дома или в библиотеке. Писал записки в ЦК партии и Совет Министров, где излагал свои мысли на те или иные события в стране. Несколько раз после таких записок его приглашали в Кремль – к товарищу Пономаренко или на какое-нибудь важное совещание. И в такие дни Вячеслав Михайлович чувствовал себя словно помолодевшим лет на двадцать…
И все же хоть и было слегка обидно за то, что его «подвинули», отправив на пенсию «в связи с семидесятилетием», но все же перед собой бывший сталинский нарком, бывший член Президиума ЦК КПСС, а ныне – пенсионер союзного значения, мог был честен. Новые руководители страны показали себя неплохо – даже сейчас, когда на дворе стоит Долгая зима. А, значит, товарищ Сталин вновь оказался прав с преемниками… Да и впрямь… Будь сейчас у власти их «сталинская команда» - выдержали бы они, в свои-то восемьдесят и больше лет, те нагрузки, что легли на плечи Пономаренко и его министров?
Но сейчас его вдруг заинтересовало другое – придуманная партийными идеологами идея о «неомаздакизме», которая неплохо помогла в ведении пропаганде в Иране и, в особенности, Курдистане. И хоть в чем-то оно было логично и понятно… Можно сказать, то же самое в свое время сделал товарищ Сталин, «легализовав» религию и даже позволив выбрать патриарха РПЦ. Если в стране есть немало народа, для кого слово попа весомей и значимее слов политрука или председателя райкома, то надо сделать так, чтобы эти попы тоже были хотя бы не против советской власти. К тому же, все же знают поговорку про «запретный плод»? И, как оказалось, такая политика получилась эффективнее предпринимавшийся прежде попытки искоренения религии силой!
Нечто похожее было здесь – связать коммунистическую идеологию с идеями некоего Маздака – одного из зороастрийских религиозных деятелей, кто в свое время создал целое религиозное течение и под чьими лозунгами позднее не раз поднимались восстания против арабских завоевателей. Заинтересовавшись темой, товарищ Молотов даже подробнее изучил информацию про этого Маздака и его идеи… Любопытно, конечно. Хотя перегибов там было столько, что даже Троцкому, наверное, и не снилось бы! И, тем не менее, если убрать все лишнее, причесать как следует, приправить коммунистическими лозунгами и идеями, то получается вполне себе рабочая система!
Но самое главное было другое – что хоть и развили ее в идеологическом отделе КПСС подчиненные товарища Михайлова, а окончательно скорректировали и вовсе в Совете Министров, но первоначально идею подал какой-то студент из одного из областных центров. Что заставило Вячеслава Михайловича заинтересоваться уже его личностью… С чего бы вдруг его письма внимательно изучали в самом высшем руководстве страны? И тут-то его ждала еще одна любопытная новость…
- Солнцев что ли? – когда бывший сталинский нарком обратился к министру госбезопасности товарищу Шелепину, спросил тот. – Он у нас, можно сказать, известная личность… И не только из-за этого Маздака. Между прочим, лауреат двух Сталинских премий!
Почему-то только сейчас товарищ Молотов вспомнил, что и впрямь уже встречал эту фамилию раньше… В новостях о тех самых награждениям. Просто не думал, что это все об одном человеке.
- Но ведь то же все за технические достижения? – спросил он.
- Ага, - согласился Александр Николаевич. – Но у нас он, как оказалось, весьма разносторонне развитый человек… Тут и сельхозтехника, и та самая гидрорезка, и его идеи на счет электроники и вычислительной техники, а также ряд более мелких изобретений вроде угловой шлифовальной машинки или кульмана новой конструкции… А недавно вон дипломную защищал по радиофизике – так, по словам специалистов, по объему и значению работы она бы вполне потянула на кандидатскую.
- И это все об одном человеке? – заинтересовался Молотов.
- Да, - подтвердил Шелепин. – У нас уже считают этого Солнцева гением… Науке известно, что порой и впрямь рождаются люди с чрезвычайно высокими интеллектуальными способностями, нам даже удалось найти несколько таких примеров в истории… По всей видимости, сейчас мы имеем дело с еще одним таким.
- Далеко пойдет, видать… Если раньше голову не сломает, - задумчиво произнес Вячеслав Михайлович.
- Должно быть, да, - ответил Александр Николаевич. – Солнцева этого уже сам товарищ Пономаренко на карандаш взял… Вообще я изучал некоторые его изобретения. И знаешь, что в низ самое интересное?
- Что?
- Я не возьмусь говорить за ту же электронику или гидрорезку… Но многие другие его изобретения кажутся столь очевидными, что удивляешься, как раньше до этого не дошли… Взять хоть ту же его УШМ. Да возьми обычную шлифовальную машинку и поставь к ей угловой редуктор! Но почему-то до этого не придумали… Или тот же пневмотранспортер его! Тоже ведь все просто, даже очевидно выглядит! Но до того не то, что у нас – даже за границей ничего такого не было!
- Глаза замыливались? – предположил Молотов.
- Похоже на то, - согласился Шелепин. – А Солнцев этот словно взглянул свежим взглядом – и да вот же оно! На поверхности лежало!
Поговорив еще немного о некоем Михаиле Солнцеве и его изобретениях, они расстались… И если Шелепин про это знал давно, то вот Молотов вдруг задумался. Советский гений – это, конечно, интересно. Если у него и впрямь такой талант, то это может неплохо сыграть на пользу стране. Если только его правильно применить. И прежде, чем писать какие-то идеи в ЦК или Совет Министров, на этот счет следовало бы посоветоваться с некоторыми старыми товарищами по партии…
***
Опять стучат колеса трамвая-восьмерки, опять Михаил возвращается со ставшей давно уж привычной работы… Да, хоть он и отучился и теперь имел диплом о высшем образовании как радиофизик, но работал по-прежнему на Сарсельмаше – ведь таково было требование текущего момента. Когда сельхозтехника оказалась важнее электроники. Правда, кое-какие полезные идеи в области электроники он тоже пропихнул – через свою дипломную работу, куда он притянул тему, которой лет через пять должен был заняться один его товарищ. В этом мире бросивший учебу на третьем курсе…
Да, скоро уже будет пять лет с извержения Лонг-Вэлли… И все же они до сих пор живы, до сих пор продолжают бороться за свои жизни, за сохранение цивилизации. И своим примером уже успели доказать всему миру, а самое главное – самим себе, то, что советский человек не сдается ни в какой ситуации. Но не так-то просто людям оказалось пережить все эти потрясения последних лет!
«Как видите, - вспомнились Михаилу слова их заводского комсорга, - мы самой своей жизнью доказали преимущества советского общества перед западным. В то время, как в капиталистическом обществе чаще всего побеждала идея «каждый сам за себя», когда люди пытались выживать за счет других, советский народ лишь еще больше сплотился в борьбе с трудностями и невзгодами».
Потом он, правда, добавлял, что, «к сожалению, в советском обществе еще находятся отдельные несознательные личности»… Подразумевал под ними он, разумеется, всяких бандитов и шпану – число которых, впрочем, изрядно подсократилось за прошедшие пять лет. Можно сказать, «естественным путем» - массовыми отстрелами и длительными сроками в лагерях. Сроками, которые в нынешние времена можно было считать равноценными смертным приговорам.
Что ж… На счет того, что они самой своей жизнью доказали преимущество социалистического строя, Михаил был отчасти согласен. Коллективизм, плановая экономика, привычка не бояться жизненных трудностей, вера в то, что «наше дело правое – мы победим» и какая-то упертость что ли… Все это внесло важный вклад в выживание советского государства и советского народа в самые тяжелые годы Долгой зимы. И все равно было непросто… Сейчас уж Михаил мог себе честно в этом признаться – в первую-вторую зимы все висело буквально на волоске. Можно сказать, прошли о краю пропасти…
Да, время было трудное… И бывало в это время всякое. Отвага и трусость, трудовая доблесть и шкурничество… И все же, как показала практика, нормальных людей оказалось больше – и они не позволили всяким выродкам установить свои порядки. Хотя жизнь все же поменялась. Сами люди стали другими – более дружными, более собранными и внимательными… Куда-то исчезли нередко наблюдавшиеся прежде раздолбайство и безответственность. И, в то же время, - более жесткими и бескомпромиссными, более требовательными к себе и окружающим… Но самое главное – что они остались людьми, а не превратились в каких-нибудь головорезов-отморозков, готовых убить друг друга за ящик тушенки. Впрочем, к чертям собачьим воспоминания! Уж больно неприятны многие из них… Лучше подумать о чем-нибудь хорошем… Благо, что было о чем.
Долгая зима, в конечном счете, полностью изменила и его жизнь. Он все же женился, хотя первоначально, едва попав в этот мир, о том даже и не думал… Но теперь нисколько не жалел об этом – несмотря на все трудности, с Викой он жил душа в душу… Хотя далеко не всем семьям это удавалось в нынешнее трудное время. Он выучился в университете, закончив его с отличием. Что большинство тех, с кем вместе он поступал в 1966 году в университет, так и не смогли – бросили учебу. Он сумел принести определенную пользу родине взятыми из будущего идеями. И, как оказалось, советское правительство вполне себе по достоинству оценило их… Две Сталинских премии второй и первой степеней, звание Героя Социалистического труда, подаренный правительством «Москвич-412» были вполне себе наглядным доказательством этого… Хотя, откровенно говоря, Михаил не очень-то представлял, что ему делать хоть с премиями, хоть с тем же автомобилей. Хоть ему и, без всякой сдачи, вписали в права категорию на легковушки, но за все время он проехался не больше десятка раз… Это за два года-то! Да и то – на речку, отдохнуть с женой и родными… В общем, можно считать, что прожил он эти годы нормально!
Но вот и приехали… Трамвай остановился у их остановки, и Михаил вылез из вагона, продолжив свой путь уже пешком… Вот уж и его дом. Вот стоящий посреди двора зеленый «Москвич-412» - новенький, как будто только с завода! А вон дома его уже ждет Вика… Закончив университет, они перестали считаться студентами. Так что после получения диплома Вику практически автоматом перевели в инженеры, попутно отправив работать по специальности – на недавно получивший название «Тантал» завод. Тем более, что с инженерными кадрами в стране возникла проблема. Резко сократившегося выпуска ВУЗов просто не хватало чтобы заполнить все имеющиеся на производствах места… Так что сейчас Михаил приезжал домой, а его жена уезжала на работу. Хотя через какое-то время смены поменяют – и тогда они оба будут работать в день. Третьей смены на заводах СВЧ-электроники не было.
За то с этого года ушли от «шестидневок». Теперь, как и до Долгой зимы, выходными стали суббота с воскресеньем. Впрочем, это касалось далеко не всех производств… Например, на Сарсельмаше цеха работали и в выходные – ибо производство считалось стратегически важным. Удивительное дело – еще пять лет назад стратегически важными считались военные производства, а сейчас – производящие сельхозтехнику…
- Привет! – первой поприветствовала Михаила вышедшая прогуляться с дочкой Квета.
- Привет, дядь Миш! – коверкая слова, повторила за матерью мелкая.
В свои три года Василиса говорила уже достаточно неплохо, во всяком случае понять ее можно было… «Закончится Долгая зима – тоже детишками обзаведемся!» - мечтательно улыбнувшись своим мыслям, подумал Михаил.
- Привет! – поздоровался сразу с обеими парень, проходя домой.
Дома, можно сказать, все было как всегда… Батя ушел на работу во вторую смену, пришедшая с работы мать готовила на кухне ужин. Старшая сестра тоже ушла на работу, ее муж читал какую-то книжку, а дети бегали где-то на улице. Ну да, лето, школьные каникулы… В общем, ничего необычного. Сам примерно так же когда-то по улицам бегал… В своем первом, настоящем, детстве. Все же дети – они остались детьми и в новой эпохе. Хотя нет, даже они стали словно несколько серьезнее, взрослее…
- Тебе письмо опять прислали, - когда Михаил зашел на кухню, сообщила мать.
- Откуда? – заинтересовался он.
- Из секретариата Председателя Совета министров…
- Понятно, - кивнул в ответ Михаил. – Сейчас схожу, гляну…
- Ты есть лучше приходи! – усмехнулась мать. – Успеешь еще прочитать…
- Сейчас, только умоюсь да переоденусь, - ответил парень.
Ну да, все верно… Письмо может и подождать, а есть надо пока оно все горячее. Хотя любопытство все равно не отпускало… Что за письмо? От Пономаренко что ли? Так что пока раздевался, умывался, пока садился есть, Михаил только и думал о том, что еще могло вызвать интерес советского руководства.
Да, за последние годы он успел стать в Москве частым гостем… Уж по паре раз в год на неделю-другую в «командировку» он уезжал стабильно. Чаще всего – вызывали по поводу предложенных им технических новинок. Но один раз можно было бы посчитать особым – как раз когда он предложил идею «неомаздакизма».
Стоит отметить, что пришла она ему в голову практически случайно… Просто как-то, ища информацию по истории Ирана и Курдистана, думая на счет методов ведения пропаганды в тех местах, практически случайно пересекся со студентом-старшекурсником с истфака. Просто вместе оказались в читальном зале областной научной библиотеки… И тот, с некоторой долей юмора, рассказал про некоего Маздака, древнеперсидского религиозного и политического деятеля, выдвинувшего идеи о равенстве и социальной справедливости. Когда ж Михаил заинтересовался, тот студент порекомендовал ему несколько источников по теме… С Федором, так звали его нового знакомого, Михаил встречался еще несколько раз, и тот пояснял ему некоторые непонятные моменту. После чего Михаил и написал свое предложение в ЦК комсомола. Написал – и… все. Сначала даже подумалось, что его откровенно послали лесом, выкинув его «писульки» куда-нибудь в мусорку или, в лучшем случае, подшив в какой-нибудь архив и надежно забыв. Лишь через три месяца про него все же вспомнив, вызвав в Москву… Как оказалось, его предложение вызвало много споров, но в итоге все же было принято в работу. Да, пусть «перегибов» у маздакистов было полно, но ведь, как написал один советский поэт, «ничто без неполадок не дается в первый раз»?
Тогда-то Михаилу довелось пообщаться и с «главным идеологом» СССР Николаем Михайловым, и с главой госбезопасности Шелепиным, а в конечном счете – и с самим Председателем Совета министров СССР товарищем Пономаренко… И что сказать? Увидеть товарища Сталина Михаил не мог ни в этом, ни в прошлом мире, так что не мог сказать, какое бы произвела на него впечатление встреча с ним. Как-никак практически легендарная личность, один из «отцов» советского государства, создателей его военной и индустриальной мощи… Пономаренко же… В прошлой жизни Михаил про него и вовсе лишь краем уха слыхал. В этой – да, здесь он был главой государства. Но как-то отвык Михаил от пиетета по отношению к властям… Так что особого впечатления товарищ Пономаренко на него не произвел – обычный мужик, явно изрядно уставший от всей этой нынешней жизни… А вот тема разговора оказалась весьма неожиданной.
- Скажите, товарищ Солнцев, - с интересом глядя на него, спросил Предсовмина. – Каким вы видите будущее советского государства?
- В каком смысле? – в первый миг не понял Михаил.
- В прямом, - усмехнулся в ответ голова государства. – По словам товарища Шелепина, вы обладаете хорошими аналитическими способностями и умеете неплохо анализировать политическую обстановку… Поэтому мне было бы интересно послушать ваше мнение на этот счет.
Откровенно говоря, этот вопрос чуть не поставил Михаила в тупик… На какой-то миг даже показалось, что его раскрыли и сейчас в кабинет ворвутся чекисты с криком «Держи иномирянца!» Однако это наваждении почти сразу ж и прошло… Нет, будь оно так – кто бы его подпустил к главе государства. Все куда проще, хотя и непонятно… «Умеете неплохо анализировать политическую обстановку». Откуда они это взяли хоть? Неужели из его школьных сочинений или выступлений на комсомольских собраниях, где он, в числе прочего, говорил про то, что уголовник – такой же лютый враг советской власти, как и какой-нибудь «диссидент», ибо своими действиями он разрушает социалистический порядок и социалистическую экономику, нанося тем самым урон всей стране?
Скорее всего, так оно и есть. Раз он попал «под колпак» советского руководства, то теперь все его действия будут тщательно анализироваться. Вот только что ответить? «Правду-матку» про развал СССР? Мало того, что в этой реальности все пошло сильно иным путем, так и за такие прогнозы по головке точно не погадят… Пришлось зайти с другой стороны.
Прежде всего, Михаил рассказал о своих мыслях касательно развития науки и техники, выдавая знания прошлой жизни за свои мысли… Пусть даже лично имел дело далеко не со всем перечисленным, но он знал, что это возможно… Упомянул про активное внедрение ЭВМ на производствах, в организациях и даже в быту, автоматизированные производственные линии на заводах, мобильную связь, спутниковую связь и много чего еще… Дескать, достижения электроники будут внедряться буквально повсеместно.
Свои опасения на счет развала СССР он все же высказал. Правда совсем иначе в форме опасения на счет такого хода событий… Однако особо подробно слушать его тут не стали.
- Мы знаем про такую опасность – усмехнулся в ответ на его слова товарищ Пономаренко. – ты же прекрасно должен знать слова товарища Сталина на счет усиления классовой борьбы по мере строительства социализма?
- Конечно! – согласился Михаил.
В отличие от прошлого мира здесь об этом говорили даже при изучении марксистско-ленинской философии в университетах. Никакой «десталинизации» в этом мире не было, так что не знать про это Михаил не мог в принципе!
- Многие считают, что этими словами товарищ Сталин указывал на скрывающихся от советской власти ее классовых врагов – бывших кулаков, нэпманов, стремящихся вернуть свои привилегии дворян, - заметил Пономаренко. – И они глубоко ошибаются… Он, прежде всего, имел в виду именно тех, кто будет лезть во власть, на руководящие должности. Ведь никакими диверсиями или провокациями не принести столько вреда советской власти, сколько пробравшись на руководящие должности в советском правительстве и коммунистической партии… И Долгая зима выявила немало такой сволочи…
- Средняя Азия? – предположил Михаил, вспомнив про то, что еще недавно было на слуху, даже попав на центральные телеканалы и первые полосы московских газет.
- Не только, - поморщился в ответ Пономаренко, но уточнять подробности не стал.
Поговорив еще немного о политике, экономике и развитии науки и техники, Председатель Совета Министров СССР отпустил его, а уже на следующий день Михаил уехал из Москвы, так до конца и не поняв до конца смысла той встречи. В том, что Америку он для главы государства не открыл, Михаил нисколько не сомневался. Да и вряд ли Пономаренко рассчитывал на нечто подобное. Сам же разговор касался достаточно общих вопросов, почти нигде не спускаясь до конкретики. Из чего Михаил сделал единственный вывод – к нему приглядываются, пытаются понять, чего он стоит… Хотят составить общее впечатление как о человеке. Впрочем, больше таких встреч не было – и он благополучно выбросил все эти мысли из головы…
- О чем думаешь? – заметив, что он перестал есть и молча сидит с ложкой в руках, поинтересовалась мать Михаила.
- Встречу с Пономаренко вспомнил, - честно ответил он.
- Это… ту самую? – подняла на него глаза Квета.
- Ага, - согласился Михаил.
- Думаешь, снова в Москву вызовут? – поинтересовалась мать.
- Не знаю, - пожал плечами парень. – Может быть…
Да, как раз после той поездки ему и «Москвич» тот самый подарили… Хотя Михаилу, по большему счету, он был нафиг не нужен. Скорее был лишней проблемой на голову… Впрочем, качество техники производства «эпохи Долгой зимы» оказалось на удивление высоко! Даже по сравнению с тем, что было в прежние годы этой реальности, не говоря уж о своем прошлом мире с его вездесущим раздолбайством, с штурмовщиной в конце планового периода и прочими «милыми» вещами, многими из которых тот мир был обязан товарищам Хрущеву с Косыгиным, своими то ли глупостью, то ли вредительством нанесшими первый серьезный удар по социалистической экономике…
Но что больше всего его удивило – так это полученный вместе с машиной комплект шипованной зимней резины. Хоть для грузовиков она была не редкостью уже во вторую зиму, когда, наскоро вытащив на свет и доведя до ума, запустили в массовое производство какие-то не пошедшие в серию наработки 50-х, но «легковая» шиповка пока еще была большой редкостью… Да, ее выдавали в организации и таксопарки страны, милицию и «Скорую помощь», ее получали в колхозах по числу стоящих на балансе организации легковых автомобилей, но даже там ее порой не хватало. А уж в свободной продаже «шиповки» не было вообще. Так что те редкие автолюбители, кто все же выезжал зимой на улицы города, ездили на обычной «всесезонке», которую перед выездом приходилось «прогревать» с помощью бензина. И ездить максимально осторожно… А тут вот на тебе, получай! И даже не спрашивай, надо оно или нет…
Так что, закончив с очень сытным по сравнению с тем что было в первые годы, ужином, Михаил уже готовился к очередным «сюрпризам» от советского правительства… Где там это письмо? А вот оно, прямо на столе! Так что, вскрыв конверт, Михаил принялся за изучение содержимого письма… К некоторому удивлению, речь в нем шла про средства автоматизации производства и «одноплатные ЭВМ». Разговор на их счет, помнится, был еще в самом начале, в его первую поездку в Москву… И это было весьма интересно. Как обычно, в письма был ряд вопросов, следом за которым следовало «приглашение» - приехать в Москву в начале сентября… Что ж, такова она – жизнь пришельца из будущего… Ну или «гения», кем его считают в этом мире.
Впрочем, это все будет потом. Пока же, закончив с письмом, Михаил пошел смотреть телевизор… опять показывали новости о происходящем в стране и в мире. Строительство оросительных систем в Средней Азии… Строительство заводов и фабрик… Строительство… Да много чего! Последнее время Михаилу казалось, что вся страна превратилась в огромную стройку. Долгая зима медленно отступала – и пришло время новых строек, новых трудовых свершений… Время восстанавливать страну…
И каким контрастом на этом фоне смотрелось происходящее практически во всем мире… Опустошенная холодом, голодом и эпидемиями, причем отнюдь не только «турецкой лихорадки», Европа, где лишь изредка попадались уцелевшие островки цивилизации. Воюющие друг с другом княжества бывшей Индии и племена Африки… Кровавый хаос в горах Афганистана и бывшем Пакистане. Ненавидящие друг друга и гадящие друг другу при первой же возможности три американских «правительства». Венные хунты Южной Америки, с которыми СССР наладил какую-никакую торговлю… Где люди живут как последние нищие, практически лишившись многих благ цивилизации из-за разрыва экономических связей с США и Европой. И Австралия, где недавно только закончилась так называемая гражданская война и образовалось-таки единое государство…
Были, правда, уцелевшая «Афрофранция». Были «Объединенные коммуны Скандинавии», где люди выживали за счет преимущественно рыбы, морепродуктов и угля Шпицбергена… было образовавшееся на юге Италии «Итальянское королевство» во главе с бывшим боссом мафии. Было еще несколько новообразованных государств по всему миру. Но как же жалко все они смотрелись на фоне могучего Советского Союза!
Интерлюдия
Прибытие советского корабля – всегда праздник для местных жителей! Ведь после разрыва хозяйственных связей с США и Европой, после неурожая и голода первых лет года после Катастрофы, когда ливни буквально смывали все посевы, а многое пришлось под угрозой атомных бомбардировок отдать янки, после прокатившейся по континенту череды больших и малых войн экономика была практически разрушена… Дефицитом стало буквально все – и никакая Хунта исправить это была не в состоянии. Южноамериканские страны и раньше не имели самодостаточной экономики, а теперь и от нее остались жалкие огрызки… Да, где-то пытались запустить отдельные заводы, возобновить работу шахт, но и это шло через пень-колоду, постоянно натыкаясь на уйму проблем. Так что редкие советские поставки были тем, что позволяло хоть как-то удержаться на плаву и не лишиться и того немногого, что еще осталось.
Первым в порт, как обычно, вошел ракетный крейсер, еще несколько военных кораблей остались в море, а затем на разгрузку двинулись сухогрузы – которые, впрочем, нынче ходили под все тем же флагом советского военно-морского флота… Гражданского флота, впрочем, нынче и вовсе больше не существовало. Даже на палубах торговых кораблей были смонтированы пулеметные турели и мелкокалиберные автоматические пушки для самообороны и дежурили военные моряки. Это, конечно, отнимало часть полезной нагрузки, но безопасность – она нынче превыше всего! Уж во времена, когда в море пираты порой на эсминцах ходят… Хотя последнее все же – большая редкость в виду дефицита топлива. Так выходят лишь когда заранее узнают про идущую крупную «добычу»… Впрочем, от советского конвоя шарахались врассыпную и такие ребятки. Советские противокорабельные ракеты – они и в новой реальности не потеряли убойную силу… Правда, нашлись и такие смельчаки, кто сам выходил на связь с советскими и предлагал продать что-нибудь ценное – в обмен на топливо или какие-нибудь нужные запчасти. Иногда такие сделки даже совершались – в нейтральных водах, под прикрытием крупных военных кораблей или подводных лодок СССР. Но чаще подобных желающих просто слали лесом, крепким русским матом.
Но вот первый из кораблей уже у причала, и ожившие портовые краны начинают разгрузку. Таскают с места на место здоровенные ящики и какие-то бочки, тут и там слышатся ругательства на русском и испанском, съезжают по настилу грузовики – не советские, привезенные с собой американцами. А следом начинают на их место загружать «местные» - в основном, различные фрукты с овощами…
К соседнему причалу подходит зерновоз, из которого вытаскивают на берег пневмотранспортеры и собирают из металлических труб магистраль, тащат к ним электрические кабели. Но вот заунывно завыли вентиляторы, и первые тонны зерна пошли в трюмы советских судов.
А тем временем на берегу началась оживленная торговля… Скупившие весь привезенный из СССР груз местные перекупщики, мигом задрав цену в несколько раз по сравнению с советской, принялись продавать народу все, что душе угодно! Но, несмотря на это, желающих все равно было с избытком! Правда, в основном из «обеспеченных» слоев… Ибо простому люду оставалось только издалека смотреть на этот «праздник жизни».
Впрочем, тут торговали преимущественно всякой мелочью. А вот чуть в стороне шла и другая торговля – здесь посредниками выступали уже назначенные Хунтой чиновники. Что-то, конечно, они оставили на государственные нужды, но значительная часть привезенного уже заранее была определена под перепродажу. Вон как те же привезенные из СССР автомобили…
Впрочем, до всего этого советским морякам уже не было никакого дела… Сдали груз портовым властям – и на том их работа закончена! Осталось лишь загрузиться тем, что нужно Советскому Союзу, и отправиться домой. Уже на следующий день, закончив с погрузкой, советская флотилия двинулась в обратный путь. Впереди лежала далекая дорога через Атлантику, Средиземное и Черное моря в порт Одессы…
Спустя еще несколько дней жизнь портового городка вновь войдет в привычное унылое русло… Местные жители погрузятся в свои повседневные заботы, главной из которых было – выжить в это непростое время, когда, несмотря на формальную власть Хунты, на руинах страны какой-нибудь новоиспеченный мафиозный босс был круче полиции и всех государственных служб вместе взятых, во многих местах до сих пор царила анархия, а уж в глубину сельвы и вовсе лучше было не заглядывать – там прочно обосновались объявившие себя наследниками «империи инков» бандиты, которые хоть в большинстве своем и были обычными белыми или метисами, но, по слухам, заправлял ими какой-то объявивший себя потомков инков бывший наркобарон…
***
Небольшой конвой шел на север – и, откровенно говоря, Сергей и не знал, куда ему теперь податься… Все его планы накрылись медным тазом – а ведь, казалось бы, все так хорошо начиналось!
Корпорация «Бешеный кролик» на какой-то миг смогла добиться больших успехов, он даже заручился поддержкой вице-президента «Австралийских штатов»… Конечно, за это пришлось щедро поделиться, но когда большой бизнес делался иначе? Да, какой-то краткий миг казалось, что будущее прекрасно, а его ждут светлые перспективы… Пока не прилетел тот «удар возмездия» от англичан, и власть рухнула. Потом годы гражданской войны, где волей судьбы и благодаря связи с нужными людьми Сергей вознесся до лидеров одной из двух сильнейших группировок, подавив нескольких «конкурентов» за верховную власть. В чем ему немало помогли и контрабанда оружия через пиратов, и диверсии против конкурентов. В ход шли самые грязные трюки и методы устранения конкурентов! И в итоге он остался один на один с набравшими мощь так называемыми «централами» - сборной массой из бывших американских и австралийских вояк, кем руководил один из бывших американских генералов. Один из немногих, кто эвакуировался в Австралию и не попал под «удар возмездия». И вот тут-то нашла коса на камень!
Договориться с военными не получилось – для них Сергей и его «корпорация» были лишь опасными конкурентами, кого следует уничтожить. Так что не прошло ни одно из мирных предложений Сергея – американцы не хотели ни делить материк на две страны, ни дать Сергею важных постов в правительстве, ни, что было последней попыткой договориться, сделать его военных частью своей армии, а самому Сергею дать генеральское звание… Все, что ему предлагали – распустить свою «армию», сдать «незаконно захваченные» города, ресурсы и так далее по списку и стать обычным бизнесменом, что Сергея никак не устраивало. Просто потому, что после этого за его жизнь никто не даст и ломаного гроша… Полтора года между сторонами был своего рода вооруженный нейтралитет, но потом началась война – короткая и жестокая, с массовым применением химического оружия, тяжелой техники и боевой авиации, чего у самого Сергея почти не было.
За два месяца американцы зачистили почти весь материк. И если в первых боях его армия сражалась изо всех сил, то после череды крупных поражений она начала рассыпаться на части, массовое распространение получили дезертирство и переход на сторону врага – ведь, по сути, все воевавшие были теми же австралийцами и американцами. Делить им было особо нечего – вопрос был лишь в том, чтобы занять сторону сильнейшего. А он определился быстро!
И вот теперь ему осталось лишь бежать… Большого флота у «корпорации» не было, да и часть судов потопили прямо у причала авиацией, но самому Сергею и трем с лишним тысячам его ближайших сподвижников удалось вырваться из этой западни. Осталось лишь драпать куда подальше! Только он не знал, куда именно.
- Куда плывем-то? – выйдя на палубу и подойдя к шефу, спросил помощник Сергея Джеймс.
В отличие от него, он был коренным австралийцем… И остался с Сергеем до конца из-за того, что ненавидел янки, считая их виновниками ядерных ударов по континенту. И, в принципе, был не далек от истины… Ведь именно из-за «понаехавших» американцев местное правительство решило послать лордов лесом, выставив такие условия поставки продовольствия, что те почувствовали, что их хотят развести как последних лохов. Фактически они бы просто лишились власти над континентом за сущие гроши, если говорить по прежним ценам! А там уж понеслось…
Под английскими бомбами погибла и почти вся его семья Джеймса. А в начавшейся войне его счеты к янки лишь множились…
- А хрен его знает! – с размаху швырнув в море полупустую бутылку виски, выругался Сергей. – Мне уж все равно!
- Можно было б в Новую Гвинею, - заметил Джеймс. – Но там нас могут достать… Не сейчас, так через пять или десять лет. В том, что эти уроды постараются подмять под себя соседей, я даже не сомневаюсь. Да и вулканы там, если верить передачам русских, до сих пор не утихают. Как и в Новой Зеландии…
- Ее, говорят, вообще снесло в океан почти! – пьяно качнувшись, произнес Сергей.
- Знаю, еще в самом начале, когда там вулканы рванули вовсю… - согласился Джеймс. – Наши там еще до пришествия «этих» бывали…
- Всякие острова тоже отпадают, - продолжил Сергей.
- И они отпадают, - согласился помощник. – Мало того, что там вулканов куча и если даже они не извергаются сейчас, то кто знает, что будет через год… Но если и ничего не случится – там нечего даже попросту жрать.
- Согласен, - согласился Сергей.
- В Индокитае сейчас, говорят, от китайцев не протолкнуться, - продолжил Джеймс. – В Индии такая свара, что никому мало не покажется. В Иране русские сидят. Ближний Восток и Африка опустошены эпидемией и туда лучше не лезть, если жить хочется…
- И что ты предлагаешь? – обращаясь к помощнику, спросил Сергей.
- Мадагаскар, - ответил тот. – Он и от Австралии далеко… «Эти» не достанут. Там и места полно, и полезные ископаемые, и земли для сельского хозяйства… И, в то же время, отделен проливом от Африки. Легко защититься от этой новой лихорадки…
- Мадагаскар, значит, - задумчиво произнес Сергей, а затем на несколько минут задумался. – Ну Мадагаскар – так пусть Мадагаскар! Плывем на Мадагаскар! – закончил он.
Наличие хоть какого-то плана сразу изрядно улучшило настроение… Пусть даже и сам этот план буквально шит белыми нитками.
Глава 3
Забравшись в кабину тепловоза, Дмитрий пристроился на сиденье и приступил к предрейсовой проверке… Давно привычная, обыденная работа. Как и давно привычный, уж сколько раз тут ездил, маршрут… Необычным был только локомотив – вместо сменивших электровозы и уже ставших привычными «Машек» в рейс выдали «тройник» ВЛ10Д. По сути-то это был всего-навсего обычный электровоз ВЛ10 – только между первой и второй секциями вцепили дополнительную, в которой стоял дизельный генератор. Ну и несколько переделали систему управления вместе с пультами – убрали ставшее ненужным оборудование, добавили другое, которое обеспечивало работу с дизелем и управление промежуточной секцией. И вот теперь бывших «электровозников» после краткого курса по ознакомлению с подвижным составом посадили на эти ВЛ10Д…
Запустив дизель, машинист принялся готовиться к отправлению. Вот уж все, что положено по инструкции, проверено, зажегся желтый свет вместе со вторым, мигающим, желтым на выходном светофоре – пришла пора отправления. Отпустить тормоза, перевести ручку контролера в ходовое положение, и тепловоз с прицепленным к нему здоровенным составом отправляются в путь…
«Рейс из зимы в лето» - так за прошедшие годы стали называть машинисты такой маршрут. Несмотря на разгар лета, здесь, за Уралом, в глубине лесов, в оврагах до сих пор лежит плотный, спрессовавшийся за прошедшие годы, снег… Снег, который никак не растает даже на пятый год Долгой зимы – хотя Дмитрий и видел, что его стало куда меньше, чем было в то же время в прошлом году. Вон даже из кабины локомотива видно текущие ручьи… Из-за этого во многом и те проблемы, что все время возникают при эксплуатации железной дороги. Размывы, просадки – все это давно стало обычным делом. Не просто так и на многих участках скорость была ограничена тридцатью-сорока километрами в час… А еще – даже сейчас, в разгар лета, то и дело бывали ночные заморозки.
- Ограничение на семнадцатом километре сняли, - заметил помощник.
- Понял, ограничение на семнадцатом километре сняли, - повторил машинист.
Не иначе как только что отремонтировали пути… Что военные железнодорожники, что их гражданские «товарищи» работали буквально днями и ночами – лишь бы обеспечить бесперебойное движение на линии. Ведь железная дорога – это нынче объект стратегического значения.
Позади осталась станция, и теперь поезд ехал по лесостепи, периодически проскакивая по мостам через небольшие речушки… Некоторые из них до сих пор были деревянными «времянками» - до восстановления капитальных сооружений дело так и не дошло из-за промерзания грунта. Отремонтируешь сейчас, а через год-другой мост развалится? Ну да ездить можно, а ко всевозможным ограничениям скорости бригадам их депо не привыкать… Так что состав по-прежнему на юг. Теперь чем дальше – тем теплее будет… Все меньше и меньше становилось и снега – и в какой-то момент он и вовсе пропадет, а по сторонам дороги начнутся засеянные «пырейкой» поля. Это Дмитрий тоже знал – бывал он и там…
- Когда ж все это кончится? – глядя на очередной заснеженный овраг, по дну которого бежал достаточно крупный ручей, исчезавший в водопропускной трубе под насыпью.
- А хрен их знает, - философски пожал плечами машинист. – Климатологи вон говорят, что в следующем году у нас снег окончательно сойдет… Но как прежде уж точно никогда не станет. Про сельское хозяйство вон надолго забыть можно, это уж точно. Не просто так и деревни все эвакуировали. Вон тоже…
Как раз в это время поезд проезжал мимо заброшенной деревни, «красовавшейся» проваленными под тяжестью снега крышами, что ярко демонстрировало только что сказанные слова. Да, если б не месторождения полезных ископаемых, если б не ряд стратегически важных предприятий, вроде тех же металлургических заводов, то СССР, скорее всего, просто бросил бы эти места, эвакуировав еще остающееся население. Но сделать это было нельзя…
Уйти с Урала, с Кузбасса, из Сибири – это будет крах и так с трудом держащейся на плаву экономики. А потому будут и дальше работать заводы и шахты, будут ходить поезда и ездить автомобили. Потому что надо! «Так надо!» - и этим все сказано.
То и дело по сторонам от дороги попадались столбы со светофорами – не старые, что стояли еще до Долгой зимы, а новые. Поставленные метрах в пяти от железнодорожного полотна – так, чтобы не мешаться снегоочистителям. То и дело попадались навстречу другие поезда – в основном, с «Машками» в голове, хотя разок попался и еще один ВЛ10Д из их депо. Недавно им прислали целую партию таких локомотивов.
А вон – место уже давнишнего крушения… Еще во вторую зиму здесь сошел с рельс грузовой состав – и все дело в лопнувшего на морозе рельса. Два десятка вагонов разбиты до исключения из инвентаря и прямо на месте были порезаны на металлолом, еще примерно столько же вагонов и тепловоз пришлось отправить на капитальный ремонт на завод. Машиниста с помощником спасла низкая скорость поезда, но все равно несколько месяцев они пролежали в больнице с множественными переломами. Впрочем, если б не самоходный снегоочиститель сопровождения, то они бы даже просто не добрались до больницы – замерзли бы, не сумев выбраться из легшего на бок локомотива. Перебой в движении составил больше суток – пока все растащили да отремонтировали…
Сейчас о не столь уж и давней аварии напоминали лишь поломанные деревья да, если приглядеться, можно было бы увидеть среди травы куски разбитого стекла и каких-то пластмасс… Все металлическое-то давно вывезли и отправили на переплавку – не так нынче много металла в стране. Хотя в первую зиму на севере и в удаленных местностях побросали немало сломанной техники, которую просто не было возможности вытащить в тех условиях… И далеко не всю ее забрали даже с наступлением лета.
На ближайшей станции пришлось остановиться, пропуская пассажирский состав с «модернизированным», получившим вагонную компоновку и вторую кабину управления, тепловозом ТГМ3. После чего поезд двинулся в дальнейший путь… И вскоре на соседнем пути показался небольшой путейский состав с машиной ВПО-3000 – выравнивали путь, подбивали балласт…
- Ремонтируют, - глядя на ведущиеся работы, усмехнулся помощник машиниста.
- Ремонтируют, - усмехнулся в ответ Дмитрий. – Как будто этот ремонт когда-то заканчивается… Вернутся ли времена, когда можно будет спокойно работать?
- Когда-нибудь вернутся, наверное, - усмехнулся в ответ помощник. – Вон говорят по телевизору, что в следующем году снег должен наконец-то сойти…
- Должен, - усмехнулся машинист. – Только сойдет ли? А впрочем… Я уж и привык как-то ко всему этому… Порой кажется уж, что и не было никогда другой жизни.
- Мне тоже, - усмехнулся помощник. – Я ж тогда всего год как в училище поступил… А как все началось, нас сразу на ускоренный курс да на снегочист посадили…
Ну да, нынче-то у железнодорожников это считалось самой простой работой – управление самоходным снегоочистителем. Хотя в том и не было ничего удивительного – скорости движения маленький, управление простейшее. Можно сказать, не сложнее какого-нибудь трактора… Ну а как студенты-машинисты доучатся, наберутся какого-никакого опыта – тут уж можно и на нормальные поезда переводить… А впрочем… Разве мало железнодорожников нынче могли бы рассказать подобную историю? Так что помощник даже не стал говорить дальше – они и так ведь все знали и прекрасно понимали.
Долгая зима раз и навсегда поменяла судьбы миллионов советских людей… Особенно тех, кто жил на подлежащих эвакуации территориях, где оставалась лишь часть населения. Порой эти изменения были к лучшему, гораздо чаще – к худшему. Однако в любом случае было ясно одно – такой, какой была раньше, их жизнь не будет уже никогда…
***
И вот снова Михаил едет в Москву… На этот раз – на какое-то совещание по вопросам развития электроники и вычислительной техники, где по каким-то причинам советское руководство захотело увидеть и его.
Откровенно говоря, он не больно-то любил все эти поездки в столицу… С куда большим удовольствием он бы провел свободное время дома, в кругу семьи. Или занимаясь какими-нибудь важными делами по хозяйству… А то порой ему даже стыдно было за то, что своими отъездами он фактически сваливает работу на плечи жены с родителями. Но что поделаешь – дела государственные… Зарекомендовав себя как «гения», как перспективного кадра, Михаил в какой-то мере лишился самостоятельности. Теперь на него строили какие-то планы, его включили в какие-то свои расчеты руководители государства. И ничего с этим уже не поделаешь!
«Есть традиция добрая в комсомольской семье:
Раньше думай о Родине, а потом о себе».
Так когда-то пелось в известной Михаилу комсомольской песне… И в новых условиях ее текст можно было бы считать как нельзя более актуальной. С одной небольшой поправкой – что, думая о Родине, ты думаешь и о себе. Ведь если не станет страны – не станет и тебя самого… Или, в лучшем случае, будешь влачить жалкое существование на руинах былой цивилизации. И, прекрасно понимая это, люди шли и работали…
Интересно, а написана ли та песня уже в нынешнее время? А, впрочем, не все ли равно? Уж изобретать заново песни Михаил точно не собирался… Нехорошо это – присваивать себе чужое творчество, и так один раз еле отбрехался. Да и не хватало ему еще и славы поэта… Нафиг-нафиг! И так уж засветился по самое не могу… Настолько, что его включили в какие-то свои планы советские руководители.
Откровенно говоря, он бы предпочел прожить свою жизнь достаточно тихо и незаметно, как и в прошлый раз. Никуда не высовываться, не лезть со всякими идеями… Но уж так сложилась жизнь! Отсидеться в стороне, прикинуться шлангом – это в нынешней ситуации было бы просто преступлением.
Попутчиками по купе в этот раз оказались командированные с НИЭТИНа, двое инженеров, парень с девушкой, и какой-то мужик с «Серпа и Молота»… И, что самое интересное, первых двоих Михаил знал – хотя в прошлой жизни познакомился с ними гораздо позже, причем по отдельности. Так что, познакомившись с этой парочкой и, якобы случайно узнав, что все они связаны с электроникой, Михаил мигом завел разговор, который вроде как случайно вышел на тему СВЧ-электроники и СВЧ-приборов, чем он занимался и раньше. И вскоре этот разговор настолько увлек всех троих, что Михаил даже, сделав вид, что ему это буквально только что пришло в голову, подкинул собеседникам несколько идей из будущего по СВЧ-электронике. Даже взял кое-что из своих собственных разработок более позднего времени… За авторскими правами Михаил не гнался совершенно – тем более, что дома в столе у него и так уж лежит целая пачка авторских свидетельств, которые он по большему-то счету и не заслужил. И, что самое главное, его собеседникам эти идеи очень даже пришлись по вкусу! Впрочем, чего еще ждать, если общаешься с будущими доктором и кандидатом наук?
А тем временем за окнами поезда проносился хмурый осенний пейзаж… Хоть на дворе и было всего начало сентября, то на улице уже было холодно, сыро и дождливою, что еще раз напоминало о том, что на дворе до сих пор стоит Долгая зима. То и дело начинал моросить мелкий дождик, на платформах попадавшихся по пути станций стояли лужи, а люди старались прятаться под зонтиками… Да, осень наступала рано – хотя к этому ведь уже давно привыкли? Чай не 67-й год, когда уже в октябре снег лег… И стоило только подумать о том, как и в разговоре всплыла тема:
- Раньше я любила осень! – глядя в окно, поморщилась Юлия, та самая инженерша с НИЭТИНа. – А теперь ненавижу… Как вспомню первые годы…
- Хреновое было время, - согласился с ним ее коллега Федор. – У меня двоюродный брат тогда помер от воспаления легких… На стройке застудился.
- У нас в комсомольском отряде почти все переболели, - тоже вспомнил Михаил.
Ну да – чудо уже то, что сам тогда не свалился. Насморк в тех условиях можно было и вовсе не считать за болезнь. А вот та же Вика тогда бронхитом переболела, как и многие его товарищи. А кто-то и вовсе тем же воспалением легких… Да, тяжело тогда было – и в 66-м тогда еще не знали, что главные трудности только начинаются. Что впереди – Долгая зима…
Увы, но, как сказал еще товарищ Сталин, история не имеет сослагательного наклонения. И даже то, что сам Михаил оказался тут, в альтернативном прошлом, мало что меняло. Предотвратить извержение Лонг-Вэлли он все равно не мог.
- Будь прокляты эти твари! – с ненавистью произнесла Юлия. – Жили себе, радовались жизни… А тут им понадобилось этот вулкан взорвать!
Из дальнейших разговоров Михаил узнал и некоторые подробности о работе предприятий СВЧ-электроники в прошедшие годы. После землетрясения производство было возобновлено лишь спустя две недели – ждали, пока все утихнет, пока наладится работа служб снабжения и городского хозяйства. Однако в итоге из-за остановки цикла часть приборов осталось только списать в брак – они вышли из строя при аварийном отключении электропитания… На замену им начали делать новые, но в декабре, после ввода в стране Особого положения, пришел приказ о приостановке производства и консервации большей части оборудования. Осталась, можно сказать, только механичка и сборка, где делали совсем другие детали под совсем другие изделия… Конструктора же с технологами и вовсе занимались совершенно сторонней работой, не имеющей никакого отношения к СВЧ-технике. Впрочем, оно было и понятно… Военные заказы исчезли напрочь. Приборы для космоса на какое-то время тоже стали не нужны – тем более, что на несколько запусков они имелись уже готовые.
- К производству электроники мы в 68-м вернулись, уже осенью, - заметил Федор. – Когда начали спутники для метеорологов делать…
А вот чего Михаил не ожидал совершенно – так это того, что уже успел стать узнаваемой личностью. И все благодаря тем самым, уж будь они не ладны, двум Сталинским премиям! Еще бы – не часто два раза подряд дают одну из высших наград страны какому-то студенту из обычного областного центра!
Впрочем, Михаил-таки сильно недооценивал то, насколько широко распространились «подброшенные» им идеи… И пусть они и впрямь не оказали решающей роли в вопросе выживания советского народа в Долгую зиму, но смогли в некоторой мере облегчить эту задачу… Со своего места он, конечно, видел, как расходятся по стране новое оборудование для сельского хозяйства – пневмотранспортеры, зерносушилки нового типа, комбайны для уборки «низкорослых культур». Однако при этом Михаил совершенно не имел понятия, сколько выпускается тех же ЧПУ станков гидроабразивной резки или, тем более, пневмоУШМ, сколько строится автоматизированных тепличных комплексов, насколько активно внедряются новые идеи по автомобилям или электронной технике…
Как-то незаметно на столе появилась прихваченная из дома или купленная у проводников в поезде еда и даже выпивка… Впрочем, пили не алкоголь, а обычные компоты из южных фруктов – их теперь выдавали по все тем же продуктовым карточкам. Причем, фрукты там были как выращенные в южных республиках СССР, так и завезенные из других стран – вроде той же Южной Америки. Напоследок закусили взятыми с собой Михаилом пирожками – их вчера его мать пекла, чуть ли не впервые за все годы Долгой зимы. Точнее, прошлый раз был на свадьбе Машки, младшей сестры Михаила. Муку-то в регулярном порядке только совсем недавно выдавать начали, до того лишь хлеб был – причем, в первые годы с отрубями.
- Пирожки, домашние, - взяв в руки свою долю, Юлия аж зажмурилась и тщательно принюхалась к ним. – Как же давно не видала их…
- На заводе как будто не выдавали по праздникам, - усмехнулся Федор.
- Это не то… - протянула в ответ девушка. – Эх, а были времена…
- Ничего, будет еще и на нашей улице праздник, - усмехнулся в ответ Михаил.
- Наверное, - неопределенно пожала плечами девушка. – Хотя уже с трудом в это верится…
- Самое главное – что мы выжили, мы сохранили свою страну, сохранили современную промышленность и сельское хозяйство, - заметил Михаил. – Так что имеем неплохую базу для того, чтобы все восстановить…
- Ну если сравнивать с той же Европой, то у нас и впрямь все прекрасно, - усмехнулся в ответ Федор.
Вскоре же пришло время спать и, забравшись на свою вторую полку, Михаил стал укладываться. Вот только сон что-то не шел… Вместо этого, ни с того, ни с сего, в голову стали лезть воспоминания о прошлой реальности. В отличие от этого мира, там не было никакой Долгой зимы, не было разрухи, но… Вместо этого там были совсем иные проблемы. И кто знает, какие еще хуже?
Взять хоть ту же реабилитацию нацистов и всякой сволочи, что была проведена в середине 50-х… Сколько всякой сволочи, порой матерых уголовников и фашистских головорезов, вышло тогда из тюрем! И все это потом немало аукнулось всей стране… А ХХ съезд и «борьба с культом личности», где Хрущев, сводя свои личные счеты со Сталиным, смешал с дерьмом всю историю страны и подорвал доверие народа к партии? А зажравшиеся партбюрократы, кто давно плевать хотел на интересы народа и пропагандируемые той же партией идеи. Те самые «члены», которые не достойны считаться коммунистами? И пусть в этом мире куда больше власти имеет не партия, а Совет Министров, но что мешает таким же перерожденцам пролезть и на министерские должности? А всякие «мажорчики», детишки партийных и советских начальников, возомнившие себя новыми господами, которым можно все, что пожелается? И ведь и тут такое бывало – вспомнить хоть нашумевший скандал четырехлетней давности с «дуэлью» в Москве и попыткой мамочек-папочек тех детишек все спустить на тормозах, замести следы? А те же цеховики?
Да, в этом мире что-то было лучше уже изначально – например, не было «десталинизации» или хрущевской ликвидации артелей. Писали, правда, порой в газетах и статьях про «ошибки и перегибы сталинского времени» как следствие целого ряда сложившихся на тот момент в стране объективных и субъективных исторических факторов вроде повальной безграмотности, нехватки квалифицированных кадров в органах власти, политической близорукости ряда людей и «наследия гражданской войны». Несколько ужесточили артельное законодательство, усилив контроль за их деятельностью. Да, здесь руководители по-прежнему отвечали за результаты своей деятельности, а порой и проводили чистки партийного и государственного аппарата – правда, на смену расстрелам и лагерям чаще всего приходила «непочетная» отставка без права в дальнейшем занимать какие-либо руководящие должности. Обвинять всех не справившихся со своей работой в шпионаже и вредительстве при товарище Пономаренко стало не принято – вместо этого обвиняли в головотяпстве, бесхозяйственности и «вопиющем непрофессионализме» при выполнении служебных обязанностей.
И все равно Долгая зима вскрыла целый ворох проблем! Неспроста в той же Средней Азии пришлось пойти на самые что ни на есть чрезвычайные меры по наведению порядка. Уж если для ареста некоторых деятелей проходилось чуть ли не военную операцию проводить… Неспроста правительство пошло и на выдачу оружия коммунистам и комсомольцам – можно сказать, это было на грани жеста отчаянья. И кто знает, о каких еще проблемах страны Михаил не в курсе?
И, в то же время, советское руководство показало себя достаточно толковыми специалистами для того, чтобы суметь наладить жизнь даже в таких трудных условиях… В условиях, которые поставили на колени многие другие страны. И оттого авторитет товарища Пономаренко теперь взлетел на просто небывалую высоту, а в правоте советской идеи были свято убеждены буквально все от мала до велика. Даже те, кто раньше нередко оглядывался на Запад, считая, что там жизнь лучше, теперь в большинстве своем стали поддерживать политику советской власти… Ведь они выжили – и этим все сказано! «Мы самой своей жизнью доказали правоту советской идеи», - так теперь говорили буквально повсюду. И Михаил даже не знал – стоит ли считать такой подход к идеологии правильным, или же он таит в себе свои опасности?
Приехал в Москву Михаил так толком и не выспавшись – а буквально у самого перрона его уже ждали. Черная правительственная «Волга», куда они сели, буквально на десять минут заскочила в одну из правительственных гостиниц, а уже сразу после этого рванула куда-то в сторону Москвы.
- Куда едем-то хоть? – с интересам глядя на проносящуюся за окнами Москву «новой эпохи», все же поинтересовался Михаил.
- На совещание, - коротко ответил сидевший на переднем сиденье машины сопровождающий. – В министерство электронной промышленности…
Глава 4
«За Кузбассом жизни нет» - так можно было бы охарактеризовать «новую реальность» СССР… Если взглянуть на новую карту СССР, то большая часть Сибири была на ней отмечена заштрихованным серым цветом с подписью «Зона безусловного отселения» - здесь постоянного населения не было совсем. Работали лишь персонал многочисленных метеостанций, многие из которых располагались прямо посреди опустевших городов и поселков вроде Верхоянска или Зырянки. Всех остальных эвакуировали из тех мест еще в первое лето… И так было почти по всей Восточной и значительной части Западной Сибири. Жить здесь было невозможно, а выживать – бессмысленно.
Лишь по самому югу Сибири шла узкая полоска изображенных бледно-голубым цветом и пронумерованных цифрами, без всяких подписей, «особых округов», которые при желании можно было бы называть по названию их временных (ведь никто не знает, долго ли они еще просуществуют) столиц Красноярским, Иркутским, Читинским, Благовещенским… Все они тесно жались к железной дороге – единственной, что действовала в этих местах. К Транссибирской магистрали… Где-то на севере пролегала, правда, Байкало-Амурская магистраль, но она не действовала вот уж с 1967 года… Сначала часть пути получила повреждения в результате землетрясений, и восстановить все до начала зимы попросту не успели. А затем все население тех мест попросту эвакуировали – все эти земли попали в «Зону безусловного населения». Так что проехать по БАМу дальше Братска, ставшего вахтовым поселком энергетиков, было попросту невозможно.
В отличие от иной реальности, в этом мире строительство БАМа не прекратилось после смерти Сталина. Уже в середине 50-х был восстановлен участок БАМ – Тында, продолжено строительство основной части магистрали… К 1966 году уже было готово почти три четверти от запланированной длины дороги. Даже построили Северомуйский тоннель – не тот, что в иной реальности начали строить в середине 70-х, а заложенный в первоначальном проекте короткий – длиной всего лишь в 1185 метров. Построили на пути магистрали несколько поселков и даже небольших городков, создали несколько депо… Успехи были огромными! Планировалось, что к 1970 году стройка будет полностью завершена. Впрочем, во всем этом мире оценить это в полной мере мог бы всего один человек… Который знал, как оно было в иной реальности.
Вот только все это пошло прахом после извержения Лонг-Вэлли! Прокатившаяся по стране волна землетрясений не пощадила и железные дороги… Повреждения получили целый ряд объектов на БАМе, включая и тот самый Северомуйский тоннель, что фактически разорвало магистраль на части. И если в первую зиму на уцелевших или быстро восстановленных участках еще продолжалось движение в челночном режиме, а грузы между ними перебрасывали по «зимникам» или временным грунтовым дорогам грузовиками, то после эвакуации населения необходимость в том отпала. Теперь где-то там, на заброшенных станциях, остались лишь пустые вагоны и брошенные тепловозы, которые, несмотря на острую нехватку тягового подвижного состава в первые годы, даже не смогли вывезти на «большую землю».
В чем-то аналогичная ситуация была и с дорогой на Сахалин… Построенный к 1958 году тоннель хоть и не получил критических повреждений, но после эвакуации населения острова стал никому не нужен… Впрочем, подвижной состав оттуда все же можно было забрать, что и проделали советские железнодорожники. Аналогично заброшены были и многие дороги местного значения типа практически сошедшей в озеро Кругобайкальской…
Впрочем, даже на Транссибе, на восстановление работоспособности которого бросили немалые силы, движение было скорее эпизодическим. Раз-два в день проходили везущие в центральную Россию ресурсы и продукты первичной переработки, а обратно везущий преимущественно продовольствие. Да раз в неделю приходит пассажирский «Москва – Владивосток», который ныне по праву можно было б считать самым медленным поездом в мире. Полный маршрут его занимал больше двух недель, а в самые большие морозы движение и вовсе останавливались, и тогда поезд мог по несколько дней простаивать на каком-нибудь всеми забытом полустанке, где единственным действующим объектом оставались станция и локомотивное депо. Тот минимум, что требовался для обеспечения работы железной дороги…
И лишь где-то далеко на востоке был еще Приморский край, где жило достаточно большое количество людей… Более того – их стало даже больше, чем было до этого. Где-то там проходила и государственная граница с КНДР и Манчжурией, но ныне она была скорее формальностью… Ведь все эти территории фактически подчинялись советскому военному руководству и имели общую экономику. А где-то в Манчжурии и вовсе стояли советские войска, которые вместе с силами «Маньчжурской народно-революционной армии» защищали границы новосозданного государства от набегов китайцев. Каких-либо крупных организованных китайских сил здесь попросту не было – отвоевав себе местечко в Индокитае, «товарищ Мао», которого теперь на партсобраниях в СССР вовсю клеймили как предателя дела Ленина-Сталина, перерожденца и угнетателя, с частью «наиболее полезных» людей, лучшими кадровыми войсками и частью промышленности перебрался в более южные широты… Этак миллиона три-четыре, точнее подсчитать пока не представлялось возможным, китайцев.
Остальные места практически обезлюдели… Грандиозные стройки вроде Усть-Илимской ГЭС или БАМа – даже не законсервированы, а попросту заброшены и вычеркнуты даже из планов. При Сибирь практически единогласным решением советского правительства решено было забыть «до лучших времен». А когда наступят такие времена? Этого не знали даже уже который год тщательно за всем следящие и все анализирующие советские климатологи… Тем более, что уже всем было известно про надвигающийся ледниковый период – пусть даже наступает он очень медленно. Пройдут века прежде, чем зарождающийся в Скандинавии ледник накроет даже северную часть страны… И это еще в том случае, если к тому времени ничто не поменяется.
Бывшие же сибиряки ныне находились в эвакуации… Кто-то жил в городах и поселка центральной России, Поволжья, Кубани или Украины. Кто-то – осваивал просторы Средней Азии и Ирана, строя там новые города и поселки. И многие из них получали название в честь родных городов эвакуированных… На территории бывших Казахской и Туркменской ССР появились свои Иркутск и Красноярск, Верхоянск и Нерчинск, Мурманск и Салехард, где жили преимущественно выходцы из этих населенных пунктов.
Совсем другими стали и «стройки пятилеток»… Вместо БАМа или ГЭС на Ангаре – тот де Иртышско-Аральский оросительный канал. Да, снижение средней температуры на планете и привело к увеличению увлажнения в Средней Азии, вновь наполнились водой русла высыхающих рек, зазеленели высаженные переселенцами лесополосы… Однако пик похолодания пройдет достаточно быстро – так что вскоре вернется если не прежний климат, то климат засушливых степей – почти гарантированно. И вряд ли от этого спасут даже не успевшие толком разрастись лесополосы. За то спасут воды Иртыша – ведь больше половины стока реки уйдет на юг!
Куда раньше, уже к 1970 году, достроили первую очередь Северокрымского канала. Меньше чем за три года, вместо пяти в иной реальности, был построен Саратовский оросительный канал. Впрочем, за прошедшие пять лет были построены и многие другие важные для страны в новых условиях объекты – железные и автомобильные дороги в прежде необжитых краях, города и поселки, оросительные каналы, «заводы замещения», новые города, поселки и деревни… И на всех этих стройках работали и присланные из других регионов, и местные строительные организации, и военные строители с трудармейцами, и комсомольские стройотряды… Именно здесь теперь выполнялись и перевыполнялись планы, вручались премии и государственные награды, именно к этим стройкам
Каждые время рождало своих героев. В Гражданскую ими были герои-революционеры, красные комиссары, чапаевцы, буденновцы… Они были всегда на слуху, про них писали в газетах, говорили на митингах, издавали книги и писали книги. Индустриализация и 30-е годы породила новых героев – героев-летчиков, совершивших сверхдальние перелеты, строителей Магнитки или Комсомольска, стахановцев, «скоростников»… Великая Отечественная война… Ну тут и так все понятно! Кто еще может быть героем войны за свободу своей родины, как не защищавшие ее бойцы? Пришли 60-е – и в стране появились и новые герои, хотя их было как-то маловато… Ну да, где-то там летают космонавты. Где-то есть ученые и инженеры, кто все это создает… Вот только как-то не похоже оно было на те героические времена, что были совсем недавно!
Но вот настала Долгая зима – и она породила своих героев, свои образы для подражания… Железнодорожники, кто ценой огромных усилий смог сохранить транспортную связанность страны. Военные и милиционеры, что не дали воцариться в стране бандитскому беспределу. Строители, включая военных, что ударными темпами строили новые дома, заводы, дороги и поселки в далеких степях Средней Азии. Рабочие, что полуголодными вставали за станок и делали детали для каких-нибудь снегоочистителей или моторов. Инженеры, кто порой чуть ли не ночевал на заводе, разрабатывая или налаживая производство новой техники. Шахтеры, кто выполнял и перевыполнял планы по добыче угля и руды, стараясь обеспечить страну углем и металлами. Конечно, колхозники, кто даже в таких тяжелых условиях смог как-никак обеспечить страну продовольствием. И, как ни странно, даже до того остававшиеся где-то в тени, а то и выступавшие предметами шуток, работники коммунального хозяйства…
***
Москва «новой эпохи» словно как-то подавляла – И Михаил не мог понять в чем причина такого восприятия. В полном отсутствии деревьев, вымерзших еще в первый год? В узких ли окнах, чуть ли не бойницах, во многих домах? В повсеместных ли табличках с надписью «Укрытие» на домах? Укрытиях, разумеется, от холода – чаще всего такими являлись работающие зимой круглыми сутками магазины или какие-нибудь конторы, где за порядком следил сторож, но иногда такие делали прямо в обычной квартире или в доме… Или, может быть, в закрытых будках-остановках, где можно было бы укрыться от ледяного ветра? Да и вообще – все кругом казалось каким-то серым, унылым…
Собственно говоря, это все было свойственно не только Москве… В том же родном городе Михаила деревья были, правда. А вот в остальном – все то же самое: и «укрытия», и будки-остановки, и узкие окна новых домов и повсеместные ставни. Но почему-то дома все равно он чувствовал себя куда уютнее… А министерская «Волга» все ехала и ехала куда-то вдаль, пока не оказалась около небольшого, не шибко выделяющегося из окружения, здания министерства электронной промышленности…
- Приехали! – открывая свою дверь, произнес сопровождающий Михаила.
Выбравшись из машины, Михаил с интересом огляделся по сторонам… Зданий, пожалуй, было и впрямь весьма непримечательным. Даже не верилось, что здесь находится целое министерство электронной промышленности!
- До Долгой зимы говорили, что скоро нам новое здание построят, - заметив удивленный взгляд Михаила, верно угадал направление его мыслей сопровождающих. – Но как все началось – проектирование прекратили.
С этими словами они и отправились дальше, немного попетляли по коридорам и вышли к одному из кабинетов. Как оказалось, появились они рано – большинство приглашенных на совещание еще не прибыло, так что придется подождать. И пока делать было нечего, Михаил попросту разглядывал окружение, пока случайно его взгляд не наткнулся на окно, которое было весьма необычного вида! Нечто похожее ему довелось увидеть буквально несколько раз в центре города в прошлой реальности… Только там был пластик, а здесь, похоже, дерево.
- Конструкцией заинтересовались? – заметив его внимание к окнам, внезапно спросил сидевший неподалеку мужчина лет тридцати. – Это совместная с немцами разработка… Стеклопакет и окно из клееного бруса…
- И что, уже серийно делают? – заинтересовался парень.
- Стеклопакеты – да, - подтвердил мужчина, - но, в основном, для теплиц. А окна должны со следующего года… Там, вроде, стекло какое-то специальное требуется, но с этим вопросом не ко мне… - усмехнулся под конец он.
«Но для министерства окна выделили досрочно!» - мысленно усмехнулся Михаил. Что ж, жаловаться тут бесполезно… Как и рассчитывать на то, что у тебя дома новое окно появится раньше, чем в министерстве. В конце концов, советская власть и впрямь сделала если не все, то почти все возможное для того, чтобы советский народ пережил Долгую зиму без катастрофических потерь… Да, если знать все заранее – что-то можно было сделать и лучше, эффективнее. Вот только откуда было бы этому послезнанию взяться?
Но вот и прибыли оставшиеся участники предстоящего совещания, их пригласили заходить, и Михаилу стало не до сторонних рассуждений. Впрочем, поначалу на него не обращали никакого внимания… Ибо речь шла о развитии производства электронной техники. Участники совещание сыпали кучами цифр – что было произведено, где, на каких заводах. Упоминали, какие где есть трудности и что предпринимается для их устранения. Насколько выполняются запросы других министерств – впрочем, тут Михаил понял практически только одно. С электроникой дела в стране неважные – дефицит редкоземельных металлов, нехватка производственных мощностей в виду того, что часть из них временно занималась непрофильным производство и сейчас только возвращается к производству по основному профилю. Не хватает и специалистов – и тут уж сказывается и резкое падения выпуска высших и средне-технических заведений страны…
- И при всем при этом от нас требуют все больше и больше техники! – заметил один из собравшихся.
И опять цифры, цифры, цифры… Из которых Михаил понял, что советское руководство обратило особое внимание на развитие электронной промышленности. Тут и вопросы автоматизации производства и сельского хозяйства, тут и ученые требуют себе больше техники для прогнозирования погоды и проведения расчетов, тут и Госплан требует… А еще ОГАС! Создание которой никто не отменял… В общем, проблем хватает!
Впрочем, узнал Михаил и про некоторые весьма любопытные вещи… Например, что еще три года назад было принято решение о создании единого стандарта электронно-вычислительной техники, который был утвержден в качестве нового ГОСТа. Так что теперь все новые разработки должны вестись исключительно с учетом этих требований – в условиях дефицита ресурсов советское правительство пришло к выводу, что с целой кучей конкурирующих конструкций, не совместимых друг с другом ни на программном, ни на аппаратном уровнях, пора покончить.
А потом большая часть присутствующих распрощались и ушли, и наконец-то пришла очередь того вопроса, ради которого Михаила и вызвали в Москву… И он чуть не офигел от того, с кем довелось встретиться! Академики Китов, Глушко и Лебедев… Исаак Брук – создатель первой в мире ЭВМ на полупроводниковых элементах… Еще несколько человек, связанных с проектированием советских ЭВМ. Ну и сам министр электронной промышленности товарищ Шокин… И как же странно было сидеть за одним столом с такими людьми!
- Ну а теперь пришло время обсудить проект, который присутствующий здесь товарищ Солнцев назвал «малой модульной ЭВМ», - наконец, произнес министр.
Откровенно говоря, видеть у себя в кабине вчерашнего студента и общаться с ним на подобные темы Александру Ивановичу было непривычно… Но сейчас ситуация и впрямь была странной. Ведь выдвинутые им идеи были оценены многими как весьма перспективные и пришлись по вкусу даже самому товарищу Пономаренко. Хотя отчасти и шли вразрез с тем, к чему привыкло большинство… Из-за чего поначалу было и немало споров.
Самое интересное – если проект пойдет в работу, то его хватит для присвоения этому Солнцеву как минимум звания кандидата наук. Причем, без защиты… И это еще минимум. Если ж не пойдет… Ну разве мало выглядевших поначалу весьма привлекательно идей на деле оказывались пустышками?
- Значит, ММЭВМ – это ваш проект? – заинтересовался присутствовавший на совещании Владимир Леонидович Коблов, разработчик БЦВМ «Гном» - первой в мире ЭВМ, фактически полностью построенной на основе микросхем. Узнав про идею о микропроцессоре, который позволил бы еще больше уменьшить размеры ЭВМ, товарищ Коблов не мог не заинтересоваться и этим проектом…
- Да, - подтвердил Михаил. – Хотя я дал лишь общие наброски…
Откровенно говоря, идею ЭВМ он содрал с известной ему по прошлой реальности ЕС-1843, которая была построена на базе «клона» микропроцессора Intel 8086, Получившего в СССР наименование КМ1810ВМ86… Такие ЭВМ когда-то были и у него на работе. Потом, правда, появились и более современные, на основе микропроцессоров 80286. 80386. 80486 и даже «Пентиум», но с ними Михаил знаком был исключительно понаслышке… А вот хотя бы в общих чертах дать описание ЕСки он вполне мог.
Правда, в плане модульности он пошел несколько дальше той ЕС-1843. Если там микропроцессор с сопроцессором находились на основной плате, то он предложил поместить их на отдельную процессорную плату, а основная… Она будет, по сути, просто набором разъемов, куда будут втыкаться нужные модули. Это позволит сделать ее пусть и не вечной, в какой-то момент устареют и эти разъемы с шинами, но хотя бы куда более «долговечной» чем в стандартном варианте. Хотя бы парочку, а то и тройку, поколений микропроцессоров она уж точно переживет!
- Проект-то достаточно любопытный, - заметил на этот раз министр. – Вопрос в практической реализации… Серийное производство микропроцессоров означает необходимость создания производственного комплекса на новом технологическом уровне, что потребует огромных затрат… А сейчас у нас в стране и так острый дефицит целого ряда важных ресурсов.
- По поручению Совета Министров и товарища Пономаренко нашим НИИ был разработан и изготовлен опытный 8-разряднный однокристальный микропроцессор, - начал неизвестный Михаилу мужчина средних лет. – Его использование позволяет значительно упростить конструкцию ЭВМ, заменив собой несколько десятков микросхем мелкой логики. Кроме того, наши ученые уже прикинули, какие узлы еще можно было бы перенести на микросхемы высокой степени интеграции – и результаты весьма любопытные. В перспективе это и впрямь открывает возможность по созданию малогабаритных ЭВМ – в том числе, по образцу проекта «Малой модульной ЭВМ», которые могли бы получить широкое применение в народном хозяйстве страны… Однако пока мы не имеем технологических возможностей по серийному производству подобных изделий.
С этими словами мужчина вынул из кармана небольшую картонную коробочку и вытащил из нее достаточно большую плоскую микросхему в белом керамическом корпусе с металлической «нашлепкой» посередине и примерно двумя десятками позолоченных ножек… «Военное исполнение», как мысленно отметил Михаил… Впрочем, этому он не удивился от слова совсем.
- Самое главное, - когда его собеседник закончил, заметил Глушко, - в том, что применение малых ЭВМ в народном хозяйстве позволит значительно ускорить и упростить внедрение системы ОГАС и автоматизацию производства. Если вместо здоровенного шкафа функции ЧПУ на станках будет выполнять маленький ящик весом в полсотни килограмм, который, к тому же, будет обладать куда лучшей надежностью…
- Кроме того, - а это уже Китов, - разработка программного обеспечения для управляющих ЭВМ автоматизированных тепличных комплексов уже показало сложность отладки подобных систем. Поэтому я согласен с тем, что переход на распределенную систему управления, где за разные функции будет отвечать отдельные ЭВМ с более простым в разработке и отладке программным обеспечением позволил бы эффективнее внедрять системы автоматизации производства. В этом случае на центральную машину ляжет исключительно задача сбора данных и координации совместной работы всех систем. Однако с нынешними машинами об этом не может быть и речи…
Ну да, с этим Михаил был, увы, полностью согласен… Видал он те ЭВМ, что управляли работой теплиц. А что будет, если таких шкафов придется ставить не один на завод, с целой кучей подключенных датчиков и линий управления, а десяток? Или несколько десятков? Ясно дело, это нереально… Остаются только «малые» ЭВМ, вроде тех самых ЕС ПЭВМ и им подобных. Ну и всякие совсем уж мелкие, выполняющие одну узкую задачу, микроконтроллеры…
Что ж… Раз проблему отладки сложных управляющих программ в СССР уже успели в полной мере оценить, значит морально все уже готовы к переходу на новый уровень развития вычислительной техники. В прошлой реальности до этого «дозрели» куда позже… Но там перед советскими «компьютерщиками» никто и не ставил подобных задач по автоматизации технологических процессов везде, где это только возможно. И тут уж сочеталось сразу несколько факторов – как возросшая, в связи с Долгой зимой и разрывом экономических связей с большинством других стран, нагрузка на экономику, как ожидающийся уже в ближайшие годы острый кадровый дефицит из-за банальной нехватки людей, так и планировавшееся еще до Долгой зимы внедрение системы ОГАС… Что ж… Оно и к лучшему.
Так что, когда после первых обсуждений «большие чины» обратились к Михаилу, он уже готов был аргументированно доказывать свою позицию. И в этом помогал как опыт будущего времени, где оно применялось на практике, так и сформулированные уже позже теоретические обоснования на основе опыта Долгой зимы… Не сказать, конечно, чтобы все это стало для советских ученых и конструкторов каким-то откровением. О многом из сказанного они задумывались и до этого… И, в конце концов, должны были бы прийти к тем же самым выводам. Другое дело в том, что он это сделал раньше них. Первым свел все воедино, в одну систему. Первым подвел обоснования…
Однако будь это все словами какого-то вчерашнего студента, пусть даже лауреата двух сталинских премий и «гения», кем его считали в советском руководстве, этого было бы мало для того, чтобы академики и профессора принялись делать то, что он им сказал. Будь они уверены, что все его мысли – полная чушь, так ничего бы и не вышло. Но, сам о том не догадываясь, Михаил высказал именно то, о чем они и так уже задумывались, хотя и не говорили вслух, не будучи твердо уверены в своей правоте и не желая, случись чего, выглядеть дураками перед советским руководством…
А потом Михаила отпустили, и ученые с руководителями продолжили совещание уже в своем кругу… Несколько позже все это, как узнает Михаил, приведет к включению в планы на следующую пятилетку, которая начнется уже в следующем году, строительства сразу двух новых радиозаводов – в Кишиневе и Сталинграде… Можно было бы, конечно, расширить производства в том же Зеленограде, но строительство новых предприятий или значительное расширение старых севернее линии Куйбышев – Пенза – Липецк – Брянск – Минск было признано нецелесообразным еще пару лет назад.
Через пару дней, еще раз встретившись с товарищем Бенедиктовым, министром сельского хозяйства СССР и поговорив о развитии сельхозтехники, Михаил отправился домой… Еще совершенно не догадываясь о том, что товарищи Шелепин и Пономаренко, выслушав информацию о совещании, сделают еще кое-какие пометки относительно заинтересовавшего его человека… В том, что Михаил – перспективный кадр, никто уже не сомневался. Оставался вопрос в одном – в каком качестве его будет лучше всего использовать?
Интерлюдия
Авария на электростанции – едва ли не самое страшное, что мог услышать Василий… Впрочем, к тому уже давно шло. Мало того, что она получила повреждения от прокатившегося по материку землетрясения и была отремонтирована по принципу «как получится», так и потом нормального обслуживания станция не видела… Попросту неоткуда было взять ни нужных запчастей, ни оборудования, ни специалистов! И вот оно случилось… То, чего Василий боялся больше всего.
Выбежав из дома, «вождь» вскочил в машину и помчался к месту происшествия. Весь город погрузился во тьму… Не светилось ни одно окошко – а ведь уже поздний вечер! Лишь в паре мест он заметил свет то ли свеч, то ли какой-нибудь масляной лампы, но это было точно не электричество. Электричества больше не было!
То, что на станции дела неладны, было видно с первого же взгляда – по бьющему откуда-то из окон столбу пара… Несколько дальше, на безопасном расстоянии, уже скопилась толпа народа – как работников электростанции, так и обычных зевак из ближайших домов.
- Что случилось? – с трудом разыскав среди всей этой толпы начальника электростанции, спросил Василий.
- Разрыв паропровода! – перекрикивая стоящий вокруг шум, проорал мужик. – Где-то в генераторном! Мы загасили котлы, будем ждать, пока сойдет пар и остынет система!
- И что дальше? – глядя то на собеседника, то на столб пара, спросил Василий.
- Будем смотреть, что случилось, - только и пожал плечами мужик. – Сможем ли отремонтировать…
- Что с генераторами? – только и спросил Василий.
- А хрен их знает, - пожал плечами начальник станции. – Тот, что работал, теперь только на свалку, наверное. Другие… Сушить придется, там же сейчас все в воде!
Постояв еще какое-то время и «полюбовавшись» на зрелище, Василий развернулся и отправился домой… Новость была хреновой, с какой стороны не посмотри. Однако от его присутствия на месте происшествия сейчас не было толку… Какие-то результаты будут лишь после того, как работники электростанции смогут наконец-то осмотреть повреждения и сделать выводы о возможности ремонта. Пока же… Придется посидеть в темноте! Впрочем, пока он проторчал у электростанции, уже начало светать…
- Что случилось? – спросила у него проснувшаяся к тому времени Мелисса.
Выглядела она взволнованно – впрочем, это было и понятно. Просто так муж посреди ночи никуда не соврется…
- На электростанции авария, - поморщился Василий.
- Авария? – переспросила девушка. – То-то, я смотрю, электричества нет… Долго не будет?
- Возможно, никогда… - мрачно произнес мужчина.
- Все так плохо?
- Не знаю, - пожал плечами Василий.
Спать уже не хотелось – тем более, тут и дочка скоро проснется. А раз так – пора бы и позавтракать… Электрическая плита, конечно, не работала, так что пришлось разжигать дровяную. Прямо как в первый год их городка! Картошка «в мундире» да тушенка – вот и весь их завтрак… Кстати, содержимое холодильника тоже надо бы побыстрее съесть – а то протухнет еще… Так что на этот счет мужчина сказал жене чтобы приготовила на обед «какой-нибудь суп». Тоже, разумеется, с картошкой. Макароны не делали с самой Катастрофы, все выращенное их городом зерно тратилось исключительно на хлеб из муки грубого помола с отрубями, что делалось на самодельной мукомольной установке. Рис, пшено, другие крупы – их запасы давно подошли к концу, а взять новые было неоткуда. Горох, правда, еще выращивался – и то весьма ограниченно…
Были, правда, еще небольшие запасы консервов, но это уж – «стратегический запас», который при Василии практически перестали выдавать. Берегли на тот случай, если вдруг потребуется срочно перебираться куда-то на новое место. Далеко не факт, что в этом случае им удастся собрать урожай. Тем более – полностью.
Ну а после завтрака, немного повозившись с дочкой, которая недавно наконец-то научилась более-менее нормально говорить отдельные короткие фразы, а не одни только «мама» или «папа», Василий отправился на «работу». Дел и так было невпроворот, а с аварией на электростанцией их стало еще больше… И если утро прошло в обычных повседневных делах, то после обеда стали поступать и первые доклады о состоянии электростанции – и они откровенно не радовали. Особенно когда после обеда явился сам ее начальник.
- П*ц, Вась! – коротко охарактеризовал он ситуацию.
- Что такое?
- Как я и предполагал, один из турбогенераторов восстановлению не подлежит, - ответил мужчина. – Остальные теоретически сделать можно…
- Но есть какие-то проблемы?
- Да, - подтвердил начальник. – И самая главная из них – люди… При аварии погибло три человека включая начальника и двух слесарей турбинного цеха. Те, кто остался… Они никогда не имели дела с подобным оборудованием! А там ведь неизбежно будут свои тонкости, которые надо знать… И если паропровод мы бы восстановили за неделю, то что делать с турбоагрегатами – ума не приложу. Так что тут ремонт может затянуться на месяцы…
- Короче, жопа… - устало произнес Василий.
- Она самая, - согласился начальник.
Утеря технологий – вот как это можно было назвать… Катастрофа и Долгая зима буквально поставила американскую цивилизацию… ээээээ… в позу пьющего оленя. Так мог бы сказать про себя Василий. Миллионы людей, включая ценных специалистов, погибли. И теперь для выживших общин огромную ценность представлял даже обыкновенный автомеханик. А уж специалисты по тем же турбоагрегатам, по машиностроению или металлообработке… Такие люди стали воистину незаменимы! Чего нельзя было сказать про каких-нибудь никому более не нужных торгашей, менеджеров или специалистам по ЭВМ.
Конечно, где-то на юге, на землях «правительств», кадровый дефицит был куда слабее… Какое-то количество наиболее ценных специалистов и оборудования они вывезли с собой. Кто-то, возможно, остался на восточном побережье – хотя в этом Василий сильно сомневался. Учитывая то, какая там началась резня всех со всеми в конце лета-осенью 1967 года… Некоторые отголоски этих событий долетали и сюда – то в виде случайно пойманных их радистом передач, то в виде добравшихся до этих мест единичных беженцев. Так что очень вовремя они тогда ушли в эти места…
Но вот найти ценных специалистов в тех местах, где нынче поселились они, - та еще проблема! Именно о нее уже не раз разбивались все его идеи, попытки наладить какое-то производство, создать хотя бы какое-то жалкое подобие на экономику. И вот жизнь преподнесла очередную неприятность…
Вместо дома вечером Василий пошел в библиотеку… Хотя назвать это учреждение так было достаточно сложно. Те книги, что были там до Катастрофы, в большинстве случаев закончили свое существование в печах местных жителей в первую зиму, а что было нынче – по большей части, найденное их разведчиками где-нибудь в руинах мертвых городов и поселков и свезенное в город.
При Пальцеве библиотеки как таковой не было… Что-то, что посчитали полезным, отложили отдельно и систематизировали, но большая часть просто валялась кучами без всякого толку. Лишь при Василии, и то далеко не сразу, с этими книжками разобрались и открыли доступную для всех желающих библиотеку… Но сейчас Василия интересовала, прежде всего, техническая литература. В отличие от художественной, она хранилась отдельно и выдавалась лишь тем, кому это было нужно по работе.
Раньше Василий не больно-то стремился вдаваться в различные технические тонкости. Во всяком случае, с самой армии, где ему приходилось изучать конструкцию танка… Потом он был сначала журналистом, потом – командиром рейдового отряда, потом – помощником Пальцева и начальником обороны города. Но никогда не занимался ни экономикой, ни промышленностью… Как теперь стало понятно, зря. «Вождь», глава фактически небольшого государства, должен быть специалистом во всех областях… Помощники – это хорошо, но они тоже не всезнающие и всемогущие.
- Что-нибудь понадобилось, Василий Василич? – когда он зашел в здание, спросил у него парнишка лет пятнадцати, библиотекарь.
«В СССР он бы сейчас учился в школе, или где-нибудь в ремеслухе!» - подумал, взглянув на него, Василий. Здесь сейчас училищ не было от слова совсем. Как не было и техникумов с институтами. С большим трудом удалось организовать работу средней школы – и то даже там учили по очень урезанной программе. Примерно равной прежней советской семилетке…
- Знаешь же про ситуацию с электростанцией? – взглянув на пацана, произнес Василий. – Вот мне бы что-нибудь по турбоагрегатам и их конструкции…
Поиски заняли куда больше времени, чем того бы хотелось, но в конечном счете несколько справочников нашлось, и Василий тотчас же погрузился в их изучение… На улице давно уж стемнело, а пацан-библиотекарь уснул, сидя в каком-то кресле, а «вождь» все сидел и при свете тусклой электрической лампочки, работающей от небольшого ветряка, пытался разобраться в этих проклятых турбогенераторах… Вот только чем дальше в дебри он залезал, тем больше его охватывало чувство безнадежности. Если там что-то всерьез сломалось – им же не отремонтировать этого никогда! Для этого нужны специалисты, нужны запчасти или оборудование, на котором их можно было бы изготовить. Нужны расходники, которые взять-то, по большему счету, и неоткуда!
Но самое главное – именно дефицит специалистов! Ситуация нынче сложилась такая, что обычного-то токаря или литейщика не сыщешь, не говоря уж о более редких специалистах! Что уж тут говорить о специалистах по паровым турбинам? А, значит, остается надеяться лишь на то, что после просушки заработает хоть один генератор… И при этом не развалится из-за несоблюдения какой-нибудь сущей мелочи, про которую им неоткуда было бы узнать.
Если же нет… останется одно из двух. Или привыкать к жизни без электричества… Или искать другое место жительства. С этими мыслями он и ушел из библиотеки, добравшись домой уже в третьем часу утра… Жена с дочкой к этому времени уже спали, так что он пристроился на кресле – и мигом словно отрубился. Разбудили его уже в восьмом часу утра… Разбудили чтобы позавтракать. Рабочий день у него ненормированный, так что нужды каждый день с восьми до пяти просиживать в мэрии не было. За завтраком же обсудили сложившуюся ситуацию…
- Специалисты, говоришь, нужны? – задумчиво произнесла Мелисса в ответ на слова Василия.
- Да, - подтвердил мужчина, а затем с грустной усмешкой добавил. – В том числе и на мое место… Да только где же их взять?
- Твои радисты же держат связь с еще несколькими анклавами? – поинтересовалась жена.
- Ага, - подтвердил Василий. – До ближайшего из которых семь сотен километров… Все равно что на Марсе!
- Ну поближе все же, - усмехнулась Мелисса. – Да и почему бы вам уж не наладить какие-никакие экономические связи?
- Как? – только пожал плечами «вождь». – Ничего ж не осталось! Топлива для машин нет, на газогенераторах ездим! Да и дрова – тоже уже дефицит… От дорог одни названия остались, каждый второй мост разрушен… От железной дороги – одни только ржавые рельсы да такие ж тепловозы. Нету больше ни шахт, ни нефтяных вышек, ни заводов… Мы вон с каждым годом тоже только деградируем! И так теперь и будет!
- Допустим, оно так, - задумчиво произнесла Мелисса. – Но почему у Пальцева вон даже не продажу что-то делают? Почему все торговцы не к нам едут, а к нему? Ведь у нас больше людей! Больше возможности! Одного только промышленного оборудования твои люди сколько в город притащили! Вот ты говоришь про другие анклавы… А у них есть, например, действующие электростанции?
- Знаю одних, у кого ГЭС действующая, - произнес Василий.
- Одних! Из чуть ли не полутора десятков! Но почему-то они борются за жизнь, пытаются что-то сделать, организовать! А не плачутся, что все плохо, все пропало! – уже буквально огрызнулась женщина. – Не знаешь сам, что делать – так у других хоть помощи попроси!
- У кого? – тяжело вздохнул Василий. – У тех, с кем мы общаемся, у самих-то нехватка специалистов…
В том, что никто им не поможет, «вождь» был уверен на все сто процентов. Да и как тут кто-то поможет? Это раньше тут была громадная страна с огромным промышленным потенциалом… Сейчас нету ничего!
Сам о того не осознавая, Василий все еще продолжал думать большими масштабами… Когда экономика страны плотно ассоциировалась с сотнями и тысячами заводов-гигантов, множеством шахт, карьеров и скважин, с железными и автомобильными дорогами, по которым каждый год провозят миллионы тонн самых разных грузов, со множеством электростанций, кучей всевозможных НИИ. С миллионами рабочих и инженеров, что каждый день выходят на работу… А этого больше нет!
- Да у кого угодно, - устало вздохнула Мелисса. – Хоть у Союза помощи попроси! У тебя ж есть рации, что и туда добьют…
- У Советского Союза? – ошарашенно произнес Василий, а затем вдруг расхохотался. – Сдались мы СССР…
***
- Мы нашли их, вождь! – явившись к нему, произнес мальчишка-гонец. – Быстрый Сокол велел передать, что племя бледнолицых заняло пустующий поселок на юго-востоке.
- Поселок, значит? – задумчиво произнес вождь. – Что ж, там они и найдут свою смерть!
Выйдя из своего дома, немолодой уже индеец на миг поднял глаза к небу и мысленно усмехнулся – хотя, конечно, никто и не смог бы прочитать по его лицу его эмоций. «Времена меняются!» - подумал он. Еще недавно всем вокруг правили бледнолицые… Тогда у них была могучая цивилизация, промышленность, огромное количество оружия. Все это позволяло им удерживать власть над ними – истинными хозяевами этих земель. Да, будь дело пять лет назад – и он точно не мог бы даже и мечтать стать вождем. Уж больно непримиримый, больно ненавидящий федеральное правительство и всех янки в целом…
Но потом все изменилось! Своими атомными бомбами янки прогневали духов Земли – и те покарали их… Проклятые бледнолицые умирали теперь буквально везде – под развалинами своих домов, от отравленного вулканом воздуха, от голода и холода Великой Зимы… Немало, конечно, погибло и индейцев, включая их прежнего вождя. И тогда-то и избрали вождем его! И пусть погибла половина племени, но остальные исполнились решимостью бороться за свою землю. Ведь такова воля самих духов!
Немало людей сложили головы в этой войне, но за то теперь каждый их мужчина – воин! Теперь у них есть свои города, своя армия, своя какая-никакая, но промышленность… Все то, на чем держится могущество цивилизации! А еще – они, едва ли не впервые в истории, объединили силы множества племен чтобы совместными усилиями строить новый мир! Иногда к ним, правда, приходили с востока бледнолицые, какие-то беженцы из опустошенных и разоренных центральных областей страны, но участь их была незавидна. Чаще всего их просто убивали на месте, оставляя максимум баб с детишками…
И вот очередные бледнолицые посмели явиться во владения Конфедерации Народов. Что ж, пусть они и подавятся этой землей! Никогда больше вольному народу не быть под властью белых господ!
Собрав своих военачальников, вождь коротко распределил между ними обязанности, после чего и сам выдвинулся на место действия. Как оказалось, бледнолицых было совсем немного… Какие-то пара десятков! Правда, у них было оружие, но они просто не знают, с кем связались!
- Первая сотня идет на штурм, - осмотрев все сам, приказал индеец. – Два броневика, если понадобится, прикрывают пулеметным огнем. Вторая сотня обеспечивает прикрытие, чтобы ни одна бледнолицая сволочь не сбежала!
- Слушаюсь вождь! – ответил командир первой сотни, следом за ним повторил и второй.
Укрываясь за какими-то разросшимися за прошедшие пять лет кустами и обломками заборов, индейцы первой сотни двинулись к тому месту, где был обнаружен враг. В то время, как пара броневиков, заняв господствующие высоты, принялась за наблюдение.
Откровенно говоря, до настоящих броневиков этим поделкам было далеко… Обычные грузовики, которые тщательно обшили толстыми стальными листами. Конструкция получилась откровенно неповоротливой и перетяжеленной, из-за чего часто ломались амортизаторы. Однако свою основную задачу они исполняли исправно… Импровизированная броня уверенно держала пулю из пулемета на расстоянии в полсотни метров, а собственные пулеметчики надежно укрывались от ответного огня.
Жаль было только то, что оружия у Конфедерации было маловато… Хотя тут не иначе как сами духи земли были за них! Вскоре после извержения разведчики племени обнаружили относительно уцелевшие армейские склады, где все люди погибли буквально в первые минуты катастрофы из-за землетрясения и прилетевшей вскоре тучи ядовитого газа. И пусть многое ценное имущество погибло под руинами ангаров, но и уцелевшего было весьма немало!
И теперь это снова земли их народа! Все бледнолицые, что не поспешили уйти с их пути, были истреблены или обращены в рабство. Пусть сполна испытают на себе ту участь, которой они подвергали их народы! Уж сколько бед принесли им бледнолицые – не сосчитать… Теперь их стали бояться, их стали уважать! Они стали полноправными хозяевами этих земель! Правда, даже сейчас, спустя несколько лет после Дня Гнева, порой в эти места забредают желающие поживиться чужой землею… Ну ничего! Не долго им уж осталось…
Подойти полностью незаметно не получилось, но это уже не имело никакого значения. Против лома нет приема, а против пулемета – и тем более. Так что развязавшийся вскоре бой был ожесточенным, но коротким. И вот уж его воины ведут парочку уцелевших бледнолицых – парнишку с девчонкой лет двенадцати, совсем еще детей… И это – все, что осталось от двух десятков прибывших недавно в эти места беженцев с востока!
Глава 5
- Ну и что скажешь про нашего «Умника»? – когда товарищ Шелепин устроился на своем месте, спросил у него Председатель Совета министров.
- Интересная личность, - глядя на так и не открытую папку на столе, задумчиво произнес министр госбезопасности. – Интересная… И весьма необычная. Знаешь, если б мы не могли подробно проследить его прошлое и настоящее, то я мог бы подумать, что он вообще какой-нибудь инопланетянин! Или, как минимум, работает не один. Однако все наши источники говорят об обратном…
- И в чем причина для таких предположений? – поинтересовался товарищ Пономаренко.
- Да даже гению сложно хорошо разбираться сразу в таком множестве областей знаний! – резко ответил Шелепин. – Сельское хозяйство, машиностроение, климатология, политика… А теперь еще и электроника! Хочешь интересный факт?
- Давай…
- Недавно мы вызывали его сюда в Москву, и в поезде он – абсолютно случайно, это мы уже проверили! – встретился с парой инженеров из НИЭТИНа, занимающихся разработкой СВЧ-приборов для космической связи… Чисто случайно в разговоре они упомянули про одну возникшую у них проблему – так он буквально за десять минут не только нашел решение проблемы, но и подкинул кое-какие полезные идеи на будущее…
- Вот даже как? – произнес товарищ Пономаренко. – Интересно выходит…
- Вот и я о чем, - заметил Шелепин.
- А что показала ваша проверка… других подобных случаев? – спросил Председатель Совета министров.
- В ходе проведенной работы моими подчиненными был проведен анализ информация о тех, кого мы привыкли называть гениями, - произнес товарищ Шелепин. – И в истории есть немало хорошо задокументированных случаев рождения таких людей… Более того, на фоне некоторых из них наш «Умник» может даже выглядеть ничем особо не примечательным человеком.
- Даже так, значит? – удивился Пономаренко.
- Ага, - согласился министр госбезопасности. – Вот, например…
Все же раскрыв лежащую перед ним на столе папку, глава советской госбезопасности быстро достал из нее один из интересовавших его листов и подвинул его поближе к главе государства, который немедленно приступил к чтению. «Кристиан Генрих (Фридрих) Хейнекен, 6 февраля 1721 — 27 июня 1725 года. Согласно имеющейся информации, свободно разговаривал в возрасте десяти месяцев. К году знал наизусть библейское пятикнижье, к двум годам изучил мировую историю, изучил французский язык и латынь. В три года изучал математику, биологию и теологию, любил поговорить о достоинствах рейнских вин или обсудить генеалогию древнейших германских родов. В трехлетнем возрасте выступал с докладами о географии и анатомии на кафедре гимназии города Любека»…
- Интересно выходит, - заметил Пономаренко, но затем сразу же вернулся к чтению…
Дальше родители привезли Кристиана в Копенгаген к королевскому двору, где он выступил с лекцией по истории, чем сразу ж вызвал фурор среди придворных. В дальнейшем люди буквально выстраивались в очереди чтобы пообщаться с ребенком-гением… Кончилось все, правда, плохо – и тут уж сложились два фактора. Во-первых, неправильное питание, вызвавшее у ребенка целиакию. Во=-вторых, чрезмерное нервное напряжение и переутомление от бесконечных встреч с самыми разными людьми, которые не прекращались даже тогда, когда Кристиан лежал больной у себя в постели. В итоге всего в четыре года «любекский гений» умер…
Что ж, «поехали» дальше… Вот и следующая страница. «Уильям Джеймс Сайдис, 1 апреля 1898 — 17 июля 1944 года». Родился в семье уроженца Российской империи, эмигрировавшего в США и имевшего собственную теорию воспитания детей, которую он применил к сыну. В возрасте полутора лет Уильям Сайдис читал газеты, в четыре написал первую книгу, к восьми годам изучил восемь языков и создал свой собственный. В десять лет Сайдиса поступил в Гарвардский университет, став самым молодым студентом за всю его историю. Тогда же начал читать лекции по высшей математике в математическом клубе. После окончания университета несколько лет преподавал геометрию, но студенты не воспринимали его как преподавателя. Уйдя из университета, Уильям заинтересовался политикой, участвовал в социалистических митингах, объявил себя пацифистом, социалистом и атеистом с шести лет. С двадцати трех лет работал бухгалтером, писал статье и железнодорожных перевозках и коллекционировал билеты… Умер от инсульта в возрасте 46 лет.
Иван Петров… родился в 1823 года в семье крепостных крестьян. К десяти годами самостоятельно, без каких-либо учителей, в совершенстве освоил устный счет, легко решал в уме сложные математические задачи, чем обратил на себя внимание преподавателей гимназии. Дело дошло аж до самого царя Николая, велевшего взять его учиться в гимназию и выделившего тысячу рублей на его последующее обустройство. Увы, дальнейшая судьба Ивана неизвестна…
И это были далеко не все случаи! Список оказался на удивление большой – причем, в нем присутствовали как никому не известные фамилии, так и вполне себе знаменитые люди вроде Моцарта. Впрочем, взгляд Пономаренко зацепился лишь за одну из последних в списке – Рушева Надежда Николаевна. Родившись в 1952 году в Монголии, она умерла два года назад от инсульта… Однако за свою короткую жизнь успела стать достаточно известной в СССР художницей. Хотя, кажется, он даже слышал ее фамилию – еще до того, как началась Долгая зима…
- Интересно получается, - заметил Пономаренко. – Значит, гении – далеко не редкость, причем нередко их гениальность проявляется уже в раннем возрасте…
- Да, - подтвердил Шелепин. – Только их гениальность нередко сочетается с различными психическими или физическими отклонениями… Кто-то становится аутистом или шизофреником, кто-то рано умирает от инсультов или других заболеваний…
- Но у нашего «Умника» такого нет?
- На первый взгляд – да, - согласился министр госбезопасности. – Но так однозначно я бы не утверждал… Тем более, что некоторые странности мои люди за ним отмечали.
- Какие, например? – заинтересовался Пономаренко.
- Самое простое – принципиальное нежелание переезжать в Москву или куда-либо иначе. Хотя, казалось бы, здесь у него было бы куда больше возможностей, - заметил министр. – Сам он объясняет это тем, что тут у него все родные, друзья – и потому он должен быть рядом с ними, должен помогать им. Тем же самым, кстати, он объяснил и отказ от путевки в Абхазию. Я поначалу не понимал этого, но наши психологи, тщательно все проанализировав, пришли к интересному выводу.
- И к какому же?
- А вывод на удивление прост! В отрыве от дома и родных он чувствует себя некомфортно, даже в какой-то мере подавленно. И потому переезд в другое место или даже просто длительный отъезд оказывает на него отрицательное психологическое влияние…
- Вот даже как, значит? Но это, как понимаю, не единственная его странность?
- Пожалуй, да, - произнес министр. – Другой такой мы в какой-то мере можем считать его постоянный страх переворота в стране… И хотя его доводы в этом плане логичны, но в своих опасениях, даже на мой взгляд, он слишком сгущает краски. По этой же причине я считаю целесообразным держать его подальше от политики…
- Есть сомнения в политической благонадежности?
- В том-то и дело, что нет, - усмехнулся Шелепин. – Скорее я опасаюсь того, что он из лучших же побуждений и сделает какую-нибудь глупость. Будучи свято уверен, что именно так оно и надо для светлого коммунистического будущего…
- Идеалист…
- Именно что! – согласился министр. – Который именно поэтому может залезть и в какой-нибудь заговор против «предателей советской Родины».
- И все ж одно различие с теми случаями есть, - задумчиво произнес Пономаренко. – те гении обычно проявляли себя уже в детстве… Здесь же до поры до времени был вполне себе обычный… советский пацан. И хоть говорить о том, что он изменился в одночасье, вряд ли имеет смысл, но одно мы можем сказать точно. До какого-то момента его способности то ли «спали», то ли он по каким-то причинам ими не пользовался. Пока не случилось… какое-то событие…
- Мы тоже так думаем, - согласился Шелепин. – И на данный момент мы предполагаем, что это было что-то из области личных отношений. Ведь именно в тот же период времени он резко прекратил уделять внимание своей прежней «подруги», а спустя некоторое время на место нее пришла нынешняя жена «Умника»…
- Я помню про это, - согласился Предсовмина. – Могу даже заподозрить, что дело было в том, что он узнал про нее некую информацию, что заставило порвать все прежние связи… Вопрос лишь в одном – почему это оказало столь сильное влияние на его мышление?
- Сделал для себя вывод, что «все бабы стервы» и решил посвятить всего себя науке? – усмехнулся Шелепин. – По-0моему, вариант вполне себе возможный…
– Но как тогда его нынешняя жена?
- Тут как раз у нас есть объяснение, - ответил министр. – Как-то в разговоре он случайно обронил фразу о том, что их «свела Долгая зима»…
- Еще раз переосмыслил свои убеждения?
- да, есть такое предположение, - ответил Шелепин.
- Что ж, - после некоторого раздумья подвел итог Пономаренко. – Приглядывать за «Умником» нужно, конечно… Но так, чтобы он сам ни в коем случае об этом не догадывался. Пока вреда от него никакого не видно, а вот польза несомненна… А там уж будем решать проблемы по мере их поступления.
«Тем более, что проблем и так хватает!» - когда Шелепин уже вышел и закрыл за собой дверь кабинета, мысленно продолжил товарищ Пономаренко. Да, как ни крути, но на дворе до сих пор стоит Долгая зима… И пусть сейчас уж не 67-й и даже не 68-й год, но трудностей по-прежнему хватает. Скоро уже будет пять лет со дня того памятного ноябрьского совещания 1966 года, когда было вынесено решение о введении в стране особого положения – и оно действует до сих пор. Пять лет с того времени, как стало понятно, что прежняя жизнь уже не вернется. Что если хочешь выжить, то придется жить и работать по-новому…
С тех пор и впрямь все стало сильно по-другому… Но, как и когда-то в войну, советский народ не сдался и доказал всему миру, что и в вулканическую зиму можно выжить. Впрочем, откровенно говоря, именно СССР и советский народ оказались больше всего готовы к выживанию в таких условиях… Хотя даже так пришлось нелегко – о чем уверенно говорит и статистика. Даже сейчас, спустя пять лет, советская экономика не достигла тех показателей, что были накануне Долгой зимы! Особенно тяжело обстояли дела с добывающей промышленностью… Отчего многое из того, с чем раньше не было никаких проблем, теперь переходит в разряд дефицита. И когда еще удастся выправить эту ситуацию?
Не меньше проблем было и в сельском хозяйстве… Да, в Средней Азии урожаи собирают исправно – но плодородие тех земель оставляет желать лучшего! Частично вопрос, конечно, решается удобрениями, которые вагонами везут на юг… Ради этого даже, несмотря на все трудности, восстановили добычу апатитов в Мурманской области, где теперь работают заключенные ИТЛ. Чего это стоило – это уж вопрос отдельный! Частично – за счет завоза черноземов. Но ведь, помимо всего этого, нужна еще и вода! И если в первые годы избыточного увлажнения в этих местах хватало, то уже этот год стал гораздо суше. Как утверждают ученые, температура океана наконец-то стабилизировалась на новом уровне, испарение уменьшилось… С одной стороны, это означает, что больше не будет гигантских снегопадов и снежных заносов зимой, пойдут на спад тропические шторма на той же Кубе. А, с другой, уменьшатся осадки в Средней Азии и Иране… Пустыни, конечно, в ближайшие десятилетия точно не вернутся, но воды скоро будет не хватать. И тут единственная надежда на ведущееся ударными темпами строительство Иртышско-Аральского канала и сети местных оросительных сооружений. А также на постепенно разрастающиеся лесополосы – благо, туда высаживали максимально неприхотливые деревья.
Но и на этом проблемы ведь не заканчиваются… Взять хоть уже четко видную демографическую катастрофу. Когда вся жизнь проходит в работе, в борьбе за выживание, людям уже становится просто не до детей! В стране нехватка буквально всего… Молоко выдают по карточкам только маленьким детям. Детские вещи, детское питание – все по карточкам в строго регламентированном количестве! Лекарства – тоже если не дефицит, то близко к этому. Ведь люди болеть стали куда чаще. Так что даже рекомендации партии и правительства, пожалуй, можно было бы считать излишними. Куда тут детей рожать? Чтобы они с весьма значительной вероятностью умерли во младенчестве? Не те нынче времена! Это при царе детская смертность была привычным делом: «Бог дал – Бог забрал». Сейчас все совсем иначе… Так что родившиеся нынче дети – чаще всего результат стечения обстоятельств. Не планировали, но так уж вышло! И пусть после окончания Долгой зимы, как и по окончанию войны, будет новый взрыв рождаемости, но возникшую «яму» так просто не закрыть. Аукнется еще Советскому Союзу Долгая зима!
И на этом фоне еще и стоящие перед страной новые задачи… Как те же микропроцессоры! Откровенно говоря, товарищ Пономаренко в этом плане не шибко-то и рассчитывал на «Умника». Ну да, вызвали его в Москву на совещание… Вот только, чем бы там все не кончилось, результат был уж предопределен. Не удалось бы Солнцеву убедить академиков – глава государства просто поставил бы их перед фактом. Хотя так получилось даже лучше – ведь одно дело приказ сверху, а другое – когда человек сам убежден в необходимости тех или иных решений.
Вот только скольких средств оно будет стоить стране! Одна только разработка необходимого для перехода на новый технологический процесс оборудования – это миллионы советских рублей и несколько лет работы. А потом еще построить завод, подготовить специалистов, наладить работу… Успеть бы за пятилетку!
И ведь и этого мало… Атомщики вон, например, требуют строительство нового завода по производству корпусов для водо-водяных реакторов. И тоже задача, как сказал бы товарищ Ленин, архиважная! По сути, решение на этот счет уже принято. Ведь как только закончится Долгая зима – по всей стране развернется строительство целой сети больших и малых АЭС! И еще реактор БН, который все те же атомщики продвигают как важный элемент атомной программы – ведь он, потенциально, позволит «дожигать» отработанное ядерное топливо с обычных АЭС. И это надо!
Или железные дороги… Вон как раз на углу стола лежит предложенный товарищем Бещевым, на основе опыта эксплуатации железных дорог в условиях Долгой зимы, план железнодорожного строительства… Тысячи километров железных дорог надо фактически переложить заново чтобы обеспечить бесперебойную работу в любых климатических условиях. Еще тысячи километров – замена наспех построенных «времянок» на нормальные линии. Перешивка оставшихся железных дорог Ирана под советскую колею. Строительство целой кучи обходов и линий-дублеров по всей стране для обеспечения надежной работы железной дороги. Где-то для этого предстоит построить маленькие кусочки-перемычки между тупиковыми ветками, достроить «треугольники» или переложить пути по новым требованиям, а где-то предстоит построить сотни километров новых дорог. Реконструкция ряда станций для увеличения пропускной способности. Повсеместное внедрение систем автоблокировки. Окончательная замена паровозов тепловозами… и это – тоже огромные расходы!
Впрочем, даже обычное жилищное строительство требовало немалых ресурсов… «Эвакуационки» - не жилье, а времянка. Лет двадцать, положим, они еще постоят, а что дальше? Замену надо готовить уже сейчас! Вот только на строительство «ободранных сталинок» или «пономаренок», как в народе прозвали строившиеся до Долгой зимы дома, в стране просто нет ресурсов! Добыча и производство строительных материалов резко упали. Но и из того, что осталось, немало уходит на промышленное строительство. И с этим, увы, ничего не поделаешь! Ведь для того, чтобы построить дома, с начала надо хотя бы построить заводы по производству стройматериалов. Иначе из чего строить будешь? Забрать из промышленного строительства и все бросить на жилищное? В перспективе двух-трех лет это еще может дать результат, но потом экономика просто захлебнется нехваткой стройматериалов! Волей-неволей вспоминались когда-то предлагавшиеся к рассмотрению дома «пониженной комфортности» с крошечными квартирками, низкими потолками и тонкими стенами… Тогда этот проект не приняли с простой аргументацией: «да нас за такие хибары народ с дерьмом сожрет!» Вот только это тоже не выход! Чем такое жилье радикально отличается в лучшую сторону от все тех же эвакуационок? Хотя более низкие потолки… Пожалуй, это можно пустить в дело! Если что, так объяснение всегда простое будет – меньший объем проще обогреть!
***Прода***
***
1972 год начинался, можно сказать, с радиообращения Председателя Совета министров и Генерального секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко… Правда, в эфире оно шло не за несколько минут до Нового Года, а в десять вечера. «На сон грядущий», как говорили некоторые остряки… и в этом обращении глава государства уже традиционно подводил итоги года. И уже традиционно особое внимание уделялось сельскому хозяйству… Впрочем, ему теперь уделялось как бы не в разы больше внимания чем оно было в прежние времена даже в этом мире. Не говоря уж про родную реальность Михаила…
- Ну вот и Новый Год наступает, - дослушав обращение, произнесла Вика.
Практически все обращение они так и просидели в тишине на кровати, прижавшись друг к дружке… А Вика так и вовсе положила голову на плечо Михаилу – и, казалось, в этот миг во всем мире нет никого счастливее их двоих.
- Наступает, - согласился Михаил. – И так хочется верить, что он будет счастливым…
- Мне тоже, - улыбнувшись, произнесла в ответ Вика.
В том, что Долгая зима идет к концу, нынче не сомневался уже практически никто… Говорили, правда, про грядущее начало нового ледникового периода – ну да когда это будет? Даже по самым пессимистическим прогнозам на это уйдет под сотню лет. А потому на данный момент на эту проблему можно просто забить болт…
Этот же год можно было считать очень даже неплохим. Как для страны в целом, так и для их семьи в частности. Например, в этом году проживавшей до того в старом доме семье выдали квартиру в эвакуационке, а на их место переселились старшая сестра Михаила с ее мужем, что несколько уменьшило имевшую до того место скученность на малой жилплощади. Учебу в этом году наконец-то закончили – Михаил так и вовсе с красным дипломом… Закончилось то время, когда приходилось учиться и работать одновременно. А еще в этом году наконец-то вернулись в свободную, за деньги, продажу некоторые промтовары, которые до того выделялись только по карточкам по нормативам. Мелочь? Для кого-то, может быть, да. А для кого-то это – верный признак того, что жизнь в стране налаживается…
С продовольствием ситуация тоже не в пример лучше первых лет Долгой зимы… Разнообразие, конечно, не особо, но вести полуголодное существование уже не приходится. Еды теперь хватает на всех… С маслом, правда, ситуация по-прежнему не особо – льняное с конопляным хоть и выдают, но нормативы по-прежнему очень жесткие. Но тут уж ничего не поделать… Подсолнечник нынче не сеют – все земли на юге отведены под зерновые и овощные культуры. По той же причине нет и хлопка. Одежда теперь шьется преимущественно льняная или меховая.
Шерсти нынче тоже стало мало – хотя в этом плане все же несколько помогают латиноамериканцы, поставляя шерсть своих альпак с ламами… Связи с последователями Фиделя Кастро и Че Гевары вообще стали очень тесными… Даже по телевизору нередко показывали сюжеты про жизнь далекой Тихоокеанской республики. А недавно стало известно про заключенные с ними концессионные соглашения на разработку месторождений Южной Америки и Кубы… Поддерживались еще кое-какие связи с «Объединенными коммунами Скандинавии» - тут преимущественно шел обмен рыбы на различную технику. Конечно, были связи с выжившими странами СЭВ. Но на этом все внешнеполитические связи, можно сказать, и заканчивались…
Старший брат продолжал служить где-то в Иранской ССР… Обстановка там, вроде как, потихоньку утихала. Закончились самые большие мятежи, закончились попытки прорвать приграничную санитарную зону. Практически забыли и про Турецкую лихорадку… Уж слишком мало стало людей на Ближнем Востоке, а выжившие стремились жить закрытыми общинами. И это, в конце концов, остановило распространение заразы. Неизвестно было лишь одно – что сейчас творится в Африке…
Что еще примечательного в этом году смог бы отметить для себя Михаил? Да, пожалуй, больше и ничего. В Москву его больше не вызывали… Хотя письма пару раз еще присылали, но то были уже мелочи. Так что жизнь шла тихая и спокойная… Даже зима получилась какая-то «не та». Куда делись те снегопады и бураны первых лет? Снега, правда, хватало. Но то было на уровне обычной снежной зимы прошлых времен… Не было больше и тех экстремальных морозов – ниже сорока с небольшим градусов температура больше не опускалась.
За то вдруг вспомнилась недавно прочитанная научная статья про Долгую зиму… И в ней подробно анализировались причины и ход произошедшей пять лет назад глобальной катастрофы. И вывод из статьи был, можно сказать, парадоксальным. Могло быть все и куда хуже! Ведь тот самый Лонг-Вэлли по меркам «сверхвулканов», как стали их теперь называть, практически малявка! И если б вместо него произошло извержение Тобы, Йеллоустона или Пакана, то все было бы гораздо хуже! И этот короткий список – лишь те сверхвулканы, что уже успели обнаружить и хоть мельком изучить! Сколько же их всего кроется на планете – этого пока не знает никто!
Гораздо худшая ситуация могла бы произойти и при падении на планету астероида… И тут уж в зависимости от его размера! Ситуация могла быть как на уровне извержения Тамборы в XIX веке, так и могла бы переплюнуть все вышеупомянутые извержения сверхвулканов вместе взятые! Все это ставило перед человечеством важную стратегическую задачу научиться максимально точно предсказывать, а при наличии возможности и предотвращать, подобные события…
Впрочем, события такого масштаба случаются крайне редко… А уж вероятность того, что оно случится уже в этом веке, и вовсе ничтожно мала. Ведь в параллельном мире такого не было, так что Михаил был на этот счет спокоен. Куда больше его беспокоила опасность «перестройки» и развала страны. Хотя, кажется, в этом мире такое уже вряд ли возможно… Ведь в какой-то мере правы все эти комсомольские и партийные руководители! Агитировать советский народ за советскую власть теперь не нужно… То, что они до сих пор живы, что не развалили страну и не деградировали – само по себе лучшая агитация за советскую власть и социалистический строй. Да и некому, по большему счету, нынче вести враждебную пропаганду… Некому слушать «вражеские голоса» попросту потому, что этих голосов больше нет. Некому составлять планы по разложению изнутри и развалу советского государства… Оставалась лишь одна угроза – угроза перерождения правящей верхушки. Но смогут ли они что-то сделать в тех условиях, когда люди привыкли быть коммунистами и комсомольцами не на словах, а на деле? Когда со всякими уродами борются не лозунгами о «перевоспитании» и выговорами по партийной линии, а винтовкой с наганом? Тут как бы перерожденцев во власти самих к стенке не поставили! Как до того поступали со всякой бандитской сволочью.
И, в то же время, было почему-то обидно… Прежний СССР, мир романтиков и мечтателей, оказался безжалостно растоптан Долгой зимой, а на смену ему пришел совершенно иной мир. Страна «людей дела», кому плевать на всякие отвлеченные мечтания… Мир гораздо более суровый и бескомпромиссный, более жесткий, а порой и жестокий. Но именно за счет этого он смог задавить не только всяких баев и «басмачей» Средней Азии, но и, казалось бы, просто неистребимый преступный мир… Который оказался просто не готов к тому, что давить его будут не только власти, но и сам народ. Вот только избавиться от грусти по прежнему миру почему-то все равно не получалось. Пусть тот мир был, может быть, и менее справедливым, но при этом он был словно добрее и, в какой-то мере, даже наивнее… Словно то был какой-то верящий в светлое будущее ребенок, которого вдруг швырнули из уютной семьи в суровый окружающий мир. Да, он выжил, он даже нашел в себе силы противостоять этому миру и не погрузиться во все его пороки… Но при этом он перестал быть ребенком, став взрослым мужиком – хмурым, неулыбчивым, готовым на любые обиды или насмешки ответить кулаком в нос.
- Ну что? – прервала молчанье мать Михаила. – Пошли за стол что ли?
- Пошли! – первой откликнулась сидевшая в другом конце комнаты Кветка.
Было несколько странно, но эта девчонка-словачка и впрямь успела стать для них фактически новым членом семьи… Как и Василиса, ее дочка. Только та давно уж спала… А сама Квета все еще училась в мединституте, желая стать педиаторшей. Что ж, работа во все времена полезная… Недаром медики даже в нынешнее трудное время продолжают учиться в дневную смену. Впрочем, в газетах уже писали, что со следующего года в большинстве университетов и институтов СССР восстанавливается дневное обучение. Более того, отчисленным в прошлые годы предлагалось восстановиться. Вот только жизнь большинства из них уже сделала такие повороты, что не до учебы больше! Большинство отчисленных в прошлые годы студентов нынче не просто работают, а давно уж и семьями обзавелись. Да и знания – они ведь тоже постепенно теряются…
Выпивки не было – не «деревяшку» ж на новогодний стол ставить! За то салат – вон он, практически настоящий «оливье»… Только с куриной колбасой и произведенный по разработанной немцами технологии сметаной «с заменителями молочных жиров». Вкус у нее, конечно, не чета настоящей, особенно той, что от частников, но другой нынче просто нет. Совсем нет! Остался только племенной скот, так что молоко и молочные продукты выдаются по карточкам только детям.
Но хорошее предновогоднее настроение сегодня нельзя было испортить даже этим. А вот мандаринов нынче больше не было… В Абхазии теперь выращивали не их, а яблоки с грушами да сливами. Впрочем, даже эти новые сады всего второй год начали давать свои плоды – хоть и высадили их в первое лето, но пока еще деревья разрастутся! Как и новые мандариновые сады в Иране. Перед новым годом их таки раздавали детям… По одной штучке!
- Ну за Новый год! – разливая по бокалам компот из сухофруктов, произнес отец Михаила. – Чтобы он был лучше этого!
«Чокаться» компотом – это уже можно было считать новой традицией. Даже в анекдоты войти успело! Взяв в руки ложки, они всей семьей принялись уплетать салат… Тот самый «как бы оливье», что заставило Михаила вспомнить первую зиму. Год, когда в стране царило такое настроение, что отмечать какие-либо праздники не было ни малейшего желания. Как, впрочем, и возможности. Когда все висело буквально на волоске. А тем временем по радио пустили какие-то новые песни… И, к большому удивлению, одну из них исполнял Высоцкий – наверное, впервые за всю историю его пустили в эфир… Главным героем песни оказался эвакуированный в Среднюю Азии, кто как бы рассказывал о своей жизни в тех местах – про работу в поле, налеты басмачей, про то, как после работы слушали радио в сельсовете… И хоть Михаил никогда не был любителем Высоцкого, из всего иго творчества ему нравилось едва ли больше десятка песен, но эта ему понравилась. Не зря ее и в эфир пустили!
- А почему вы называете этот салат в честь француза, а европейцы называют его русским? – когда они уже доели «оливье», вдруг спросила Квета, чем привела всех буквально в недоумение.
- А хрен его знает, - только и смог ответить Михаил.
- Вообще «Оливье» его не так давно стали называть, - усмехнулся отец Михаила. – В моей молодости, помнится, его называли «Столичный»…
- Понятно, - только и улыбнулась в ответ девушка.
Посидев еще немного и поговорив на самые разные темы, они все начали вылезать из-за стола и отправляться спать… В конце концов, хоть завтра и выходной день, но спать все равно нужно!
Глава 6
- Заключенный Солженицын по вашему приказу доставлен! – войдя в кабинет, произнес начальник конвоя.
- Заводите! – коротко приказал в ответ майор госбезопасности Смирнов.
Выйдя из кабинета, лейтенант приказал заводить «зэка» к следователю. И вот минутой спустя майор Свиридов имел возможность увидать вживую того, чье личное дело сейчас лежало у него на столе. Что ж, типчик и впрямь был весьма любопытный!
Бывший капитан Красной армии, бывший командир батареи звуковой разведки, кавалер двух орденов – Красной Звезды и Отечественной войны второй степени… Герой войны! И предатель, антисоветчик в одном лице… Впрочем, увы, такой он не первый и, почти наверняка, не последний…
Арестован в 1944 году за антисоветскую деятельность, приговорен к восьми годам ИТЛ, отбывал наказание в различных лагерях, включая несколько, как их называли всякие контрреволюционеры, «шарашек». Был завербован в качестве осведомителя. В 1950 году переведен в лагерь в Экибастузе. Освобожден в начале 1953 года и отправлен в ссылку в село Коктерек Джамбульской области Казахской ССР, где несколько лети проработал учителем физики и математики в школе. В это же время попытался заняться писательством – сначала писал «в стол», а затем попытался и опубликовать некоторые из своих «творений». Однако издательства, разумеется, не приняли ничего из них к печати. Несколько раз пытался опубликовать, в несколько переработанном виде, рассказ «Один день Ивана Денисовича», но неизменно получал отказ – хотя дело дошло до рассмотрения аж на уровне Министерства культуры и Отдела агитации и пропаганды ЦК КПСС, где публикация была запрещена решением товарищей Беспалова и Михайлова.
Уже накануне Долгой зимы Солженицын искал связи для публикации своего «творчества» на Западе, но сделать это из казахской глуши было практически невозможно. Особенно в свете того, что с 1963 года он оказался под особым вниманием МГБ. Тогда же Солженицын был уволен из школы и, в дальнейшем, работал в колхозной конторе секретарем. В июле 1966 года в ходе обыска было изъято несколько рукописей с материалами клеветнического и антисоветского содержания. На основе законов от 1959 года был поставлен вопрос о высылке гражданина Солженицына из страны с лишением советского гражданства, но до воплощения в реальность дело не дошло.
Как рванул Лонг-Вэлли, властям стало не до какого-то там сидящего в казахской глуши болтуна-антисоветчика… На первый план вышли другие, куда более срочные вопросы. Тем более, что поначалу тот сидел тихо и не отсвечивал…
Все изменилось позже, как в окрестностях появились басмаческие банды, а в уже бывшую Казахскую ССР хлынул поток переселенцев… Тут-то и вновь показал свою сущность один гражданин с говорящей фамилией! И если доказательств сотрудничества см басмачами найти не удалось, то вот его громогласные заявления о «преступлениях советской власти», под которыми он подразумевал жесткое пресечение беспорядков в стране, были очень даже задокументированы! Впрочем, там тогда проявили себя многие так называемые «диссиденты»… И уже не имело никакого значения то, что не было на самом деле тех миллионных жертв, о которых они говорили. А уж призывы «свергнуть большевистскую власть»… Некоторые так и вовсе доходили до того, что объявляли Долгую зиму божественной карой. За такое и до начала-то Долгой зимы можно было запросто вылететь из страны с двумястами долларами в кармане…
Но законы прежних времен больше не имели значения… Этот тогда со всякими диссидентами сюсюкались, из страны высылали их… Сталин с контрой когда-то не церемонился! И пришла пора действовать как в те времена. Вместо высылки теперь – срок в лагерях. Рубать уголь в Воркуте или добывать апатиты в Кировске… Впрочем, высылать нынче и некуда особо. Разве что сунуть в карман те самые двести долларов, что нынче стали бесполезными бумажками, и сбросить с парашютом над той самой Америкой…
- Гражданин Солженицын! – жестко произнес майор МГБ. – Вы обвиняетесь в совершении преступлений, предусмотренных статьями 58.2 и 58.10 уголовного кодекса РСФСР и пунктов 5 и 7 статьи 35 закона об Особом положении, за что предусмотрено наказание вплоть до расстрела. Есть что сказать в свое оправдание?
Скольких уж таких уродов довелось повидать на своей жизни майору… Одним больше, одним меньше… Так что можно было все оправдания и не слушать – ничего нового он все равно не услышит. Все эти диссиденты увлеченно кричат о том, что они за «истинную демократию», за русское национальное государство, против «незаконных репрессий», «за Россию без коммунистов» или еще что-нибудь в таком же духе. Как говорится, вариации на тему… И все же слушать придется! Ведь он должен официально зафиксировать в протоколе все показания.
Бывали, правда, и «левые» диссиденты… Кто заявлял, что Сталин и Пономаренко «исказили курс Ленина» и требовали «возвращения к ленинским нормам». Но таких все же было куда меньше… И гражданин с говорящей фамилией к ним явно не относится!
«Архипелаг ГУЛАГ», значит? Изучая материалы дела, майору пришлось познакомиться и с этой бредовой писулькой – и, как человек из «системы», ему тонны вранья были видны с первого же взгляда! Что ж, вот и пришла кому-то пора лично распробовать те места – не в шарашке, не в лагере в бывшей Казахской ССР, а там, где на сотни верст вокруг не встретишь никого, кроме полярных медведей.
В какой-то мере майору даже было жалко, что большая часть описанных «ужасов ГУЛАГа» - всего лишь миф… Для таких, как сидящий напротив «диссидент», стоило бы устроить специальный лагерь, где бы в полной мере можно было воплотить все их вымыслы! Однако советская власть была слишком прагматичной чтобы заниматься подобными вещами… Заключенные должны работать и работать эффективно, принося пользу стране. Этим обуславливаются и условия содержания, и распорядок в лагерях. Вон даже зарплату им начисляют – хотя при этом и высчитывают из нее стоимость содержания, а значительную часть и вовсе выдают только после освобождения…
Полчаса спустя, закончив с допросом, майор Смирнов принялся за оформление всех положенных документов. Затягивать дело он не видел смысла… Значит, пора передавать в особый трибунал! Заседание которого обычно проводилось в течение трех дней после передачи документов.
Дальнейшая судьба гражданина Солженицына была ничем не примечательной и, откровенно говоря, совершенно незавидной. Состоявшийся через два дня суд, с учетом «ярой антисоветской сущности», подтверждением чему был предыдущий тюремный срок, без особых разговоров выдал максимальное наказание – правда, не расстрел, а «четвертной». Причем, с отбыванием срока на Севере. Где семь лет спустя гражданин с говорящей фамилией и найдет свой конец. В этот раз ему не удастся даже заделаться доносчиком – ведь всем начальникам колоний еще пару лет назад придет распоряжение о том, осужденных за какие деяния запрещено вербовать в качестве осведомителей… В этот список вошла и, хоть и с рядом замечаний, «знаменитая» 58 статья, и хищение продовольственных товаров, и участие в организованных преступных сообществах, и еще целый ряд преступлений. Долгая зима привела к серьезным переменам во взглядах советского руководства на систему исполнения наказаний… И если до того считалось, что заключенные ИТЛ могут исправиться, то теперь целый ряд их был отнесен в «неисправимые», чья судьба – сгинуть в лагерях, принеся напоследок хоть какую-то пользу родной стране.
О некоторых из этих событиях гражданин Солженицын еще напишет в своих «Тюремных записках», буквально пропитанных ядом и лютой ненависти не только к советской власти, но и ко всему советскому народу в целом. За то отношение, что за последние годы сложилось ко всяким диссидентам. Условно же положительными в них окажутся такие типчики, кому другие люди с радостью бы пустили в лоб при встрече! Однако в «Записках» они будут выставлены как настоящие герои, борцы с большевистской тиранией, кого незаслуженно отправили в тюрьмы.
Изданные в середине 1980-х мелкой серией для сотрудников милиции и госбезопасности «Тюремные записки» с комментариями о том, кто есть кто на самом деле, на десятилетия вперед станут хорошим наглядным пособием, разоблачающих истинную сущность «борцов за свободу и демократию»…
***
- Ну что, пора прощаться? – произнес начальник КБ Сарсельмаша.
- Ну да, - подтвердил Михаил.
- И затем только тебе эта электроника? – с легкой грустью в голосе произнес мужчина. – Парень ты толковый, не просто так первую категорию дали… У нас тут работы всегда полно!
- Так надо! – пожал плечами парень. – Видать, наверху посчитали, что там от меня больше толку будет…
- Надо так надо, - только и ответил мужчина.
Вот и пришла пора менять работу… Не потому даже, что Михаилу так хотелось – просто, видимо, кто-то наверху посчитал, что в электронике от него толку будет больше. С сельхозтехникой же… Никаких радикально новых идей от него в последние годы не поступало. Работа давно налажена, продукция выпускается. Ну а с серийной продукцией и ее модернизацией справятся и другие люди!
Последний раз выйдя из КБ, Михаил прошел по заводским до проходной, где сдал пропуск… Вот и конец его последней рабочей смены на Сарсельмаше! Теперь на «восьмерку» и домой, где его будет ждать жена. Со следующего дня им работать вместе, на одном предприятии. И это не могло не радовать – по крайней мере, видеться больше смогут. Вместе обедать, вместе добираться на работу и домой в переполненном трамвае…
К некоторому удивлению Михаилу, к остановке подъехал не трамвайный поезд из МТВ-82 или даже какого-нибудь двухосника с прицепом, а явно новенький, чуть ли не сверкающий заводской краской, КТМ-5… Первые из них появились в городе как раз весной этого года – и каково же было удивление при их виде! Ведь внешне они скорее напоминали не знакомые ему вагончики, а чехословацкие «Татры». Только двери – задвижные, хотя последнее время такие стали ставить и на «чехов». Уж больно хорошо продувались и пропускали холод использовавшиеся прежде «гармошки»…
Впрочем, еще больше Михаил удивился б в том случае, если б знал те «завихрения» их судьбы, что привели к такому виду КТМов…Разработанный в начале 60-х с учетом опыта эксплуатации «Татр» и ЛМов трамвайный вагон должен был стать основой трамвайного хозяйства многих городов. В 1964 году, на год раньше, чем в иной реальности, было изготовлено и отправлено для опытной эксплуатации в Челябинск два первых вагона. Испытания показали в целом неплохие характеристики вагона, но определенные доработки внести требовалось.
Тем не менее, как раз в это время разразились споры о самой принципиальной концепции будущего электротранспорта. Предлагалось максимально упростить и облегчить конструкцию, назначив предельный срок эксплуатации в двенадцать лет, по максимуму заменить пластиками металл в обшивке кузова, упростить ряд узлов… Заводу было поручено изготовить и представить на сравнительные испытания еще два вагона, вот только сделать этого так и не успели. Грянула Долгая зима – и все работы по теме были свернуты, а затем и сам завод эвакуировали на юг.
Вспомнили про потребность в новых вагонах лишь спустя несколько лет – и включили производство новых трамвайных вагонов в план очередной пятилетки, которая должна была начаться в 1972 году. Но к этому времени подход к производству вновь поменялся! На первый план вышли надежность и долговечность конструкции и пригодность к эксплуатации в условиях Долгой зимы. От применения пластика в обшивке отказались из-за нехватки производственных мощностей по его изготовлению, пожароопасности и опасений того, что пластмасса не выдержит сильных морозов, вновь вернулись к системе принудительной вентиляцией с возможностью использования в качестве системы обогрева салона. Появились дополнительные тепловентиляторы под сиденьями и окна с двойным стеклом, которые в перспективе планировалось заменить стеклопакетами. Одиночные двери были заменены двустворчатыми, которые открывались и закрывались вдвое быстрее, что позволило терять меньше тепла из салона. Кроме того, спереди появились три проушины, куда при необходимости можно было бы навесить отвал и использовать вагон как эрзац-снегоочиститель, что потребовало и некоторого усиления несущих конструкций вагона. Ну а вешний вид… С ним попросту никто не заморачивался, а потому оставили все как есть – перепроектировать заново весь вагон просто не позволяли отведенные на работу сроки.
Осенью 1971 года первые предсерийные экземпляры вагонов были изготовлены и испытаны в Челябинске. А уже с января 1972 года началось их серийное производство – впрочем, родной город Михаила получил такую «новинку» далеко не первым… Сюда, в Сталинское трамвайное депо, первые вагоны пришли лишь в конце весны и, будучи сцеплены в системы многих единиц, вышли на ставший внезапно самым загруженным городской маршрут – «восьмерку». Ведь именно этот трамвай развозил народ по сразу трем крупным предприятиям города – Сарсельмашу, бывшему авиазаводу, который в новой пятилетке был наконец-то официально переименован в моторостроительный, заодно освоив производство модернизированных двигателей для автомобилей ЗиС-131, и заводу зуборезных станков. А ведь часть народа еще и ехало в другие районы города, пересаживаясь по пути на «девятку», «единицу» или «пятнашку»… Недаром в городском руководстве уже шел разговор о переходе к эксплуатации на ряде маршрутов трехвагонных систем многих единиц – хотя этого Михаил и не мог знать.
Сейчас же, глядя в окно, он видел, как все больше и больше меняется родной город… Весь район вокруг Сарсельмаша был застроен новыми «эвакуационками», где жили тысячи людей. Впрочем, за счет эвакуированных город уже успел стать «миллионником», а если дополнить это теми жителями, кто приезжает в город на зиму из деревень… Хотя таких с каждым новым годом становилось все меньше. А вот область как «слишком разросшуюся» таки «порезали» - в 1969 году вышел официальный указ о восстановлении Балашовской области… Впрочем, она было далеко не одной такой – регионы, куда в первые годы Долгой зимы прибывала основная масса эвакуированных, порой делили на более мелкие, бывшие поселки на их территории превращались в новые города, а некоторые старые города – в областные центры. На новом месте начинали работу эвакуированные с Севера и из Сибири заводы, фабрики и электростанции, техникумы и университеты… Вон, например, поселок Сенной у них в области недавно получил статус города.
А вот в той же Сибири многие населенные пункты просто исчезли с карт или превратились в вахтовые поселки, а то и лагеря ГУЛАГа. Впрочем, даже расположенные вдоль Транссиба областные центры резко уменьшились в численности населения… «Кончилось освоение Сибири!» - чуть грустно подумал Михаил, вспоминая информацию из теленовостей и от знакомых. У них на заводе ведь работало немало сибиряков. Но вот и его остановка… Выбравшись из трамвая около депо, Михаил быстрым шагом добрался до дома, где его уже ждала Вика.
- Привет, Вик! – поздоровался с женой Михаил.
- Привет, Миш! – улыбнулась в ответ девушка.
Слегка обняться, поцеловать в щечку любимую… И приступить к домашним делам. Помочь жене почистить картошку на ужин, а затем переодеться в плохенькую одежку и топать на огород – поливать растения… И все же в последние годы стало куда легче, чем в начале Долгой зимы! А еще так хорошо, когда не надо после работы катить в библиотеку, а потом до поздней ночи сидеть и думать над ответом на очередной запрос из министерства – пытаться вспомнить, что в этом плане было в будущем, и подводить теоретическое обоснование из нынешней жизни, из нарытой в библиотеке информации.
В этом году Михаилу дали вот уже третью Сталинскую премию… Но какая премия заменит спокойную жизнь? Чтобы вот просто отдохнуть вместе с женой, съездить куда-нибудь на речку, сходить на рыбалку хотя бы? Эх… Не будь этой Долгой зимы, не будь той уже полузабытой прошлой жизни, плюнул бы на все и вел себе тихую жизнь обычного семейного человека! Но раз уж засветился, то теперь о том остается только мечтать. И радоваться тем коротким моментам, когда это все-таки ему удается…
Волей-неволей порой позавидуешь обычным людям! Живут себе спокойно «от смены до смены», смотрят по вечерам телевизор или слушают новости о достижениях Советского Союза, бухтят на кухне о надоевших всем карточках и матерят «проклятых америкосов», по чьей вине им пришлось столкнуться с Долгой зимой… Но при этом совершенно не задумываются о всяких там теплицах или новой сельхозтехнике, станках гидроабразивной резки или ЭВМ. Ведь это не их дело! Есть специальные НИИ, кому положено всем этим заниматься, есть руководители предприятий, есть министры и Совет Министров СССР. Есть, в конце концов, сам товарищ Пономаренко! Вот они пусть и думают! А их собственное дело маленькое, какие распоряжения от этих товарищей поступят – то и будут делать! И ведь таких людей большинство во все времена и при любой власти…
А еще последнее время Михаилу очень уж навязчиво стали предлагать вступить в партию… Дескать, комсомолец – это хорошо, но коммунизм – это уж совсем другой уровень! И пока бы, дескать, ему тоже расти… Ведь своей работой он уже показал, что достоин носить высокое звание коммуниста!
- Крольчатина сегодня? – спросил у жены, закончив с поливом и усаживаясь за ужин, Михаил.
- Да, - подтвердила Вика.
- Вкуснятина! – начав есть, поднял палец вверх Михаил. – Ты у меня умница просто!
В ответ жена лишь одарила его своей милой улыбкой… Ну да, когда тебя хвалят – это всегда приятно! А тут было за что… В стране кругом дефицит всего и вся, продукты по-прежнему выдаются по карточкам, но и в таких условиях Вике всегда удается приготовить еду так, что пальчики оближешь. И это без всяких ставших ныне недоступными специй или, тем более, усилителей вкуса. Хотя вон той же крольчатины становилось все больше и больше… Кролики да птица – вот основная мясная пища нынешнего времени!
- Эх, Вик, - неожиданно даже что-то расчувствовался Михаил. – Как бы хорошо мы с тобой зажили б, если б не эта Долгая зима…
- Наверное, - улыбнулась жена. – Но ведь не вечно будет Долгая зима?
- Нет, конечно, - внутренне вздрогнув от такой перспективы, ответил Михаил.
После ужина традиционно садятся за телевизор, где показывают новость… И, как уже твердо сложилось за последние годы, первой идет информация о сложившейся климатической ситуации. Какой-то мужик средних лет показывал на карте СССР границы «зоны многолетнего снежного покрова». В этом году наконец-то окончательно сошел снег за Уралом и на юге Западной Сибири… В следующем году ожидается дальнейшее уменьшение этой зоны, а к 1974 году, по прогнозам ученых, большая часть СССР освободится от многолетнего снежного покрова – и на том ситуация на какое-то время стабилизируется. Многолетние снега останутся практически только в Заполярье – и то не везде. Все это сопровождалось показом прочерченных на карте пунктирных линий…
- Значит, еще пару лет осталось, - задумчиво произнесла Вика.
- Наверное, - согласился Михаил.
Следующими по очереди шли новости о достижениях народного хозяйства. Очередные цифры, цифры, графики… Сравнение ситуации с тем, что было до Долгой зимы.
- По итогам пятилетки по ряду показателей экономика СССР смогла не только выйти на имевшийся до Долгой зимы уровень, но и превысить его, - бодро говорил диктор. – Например, по производству дизельных и бензиновых двигателей…
И еще целая куча цифр и графиков… Дескать, эх как хорошо в стране советской жить! И ведь и не поспоришь – достаточно посмотреть, что происходит в мире. Уж в этом плане советская пропаганда оказалась на высоте – быстро смекнули, что сейчас самая лучшая агитация за советскую власть не в лозунгах, а всего лишь в противопоставлении одного с другим. И не единого грамма лжи или приукрашения действительности!
- В Москву на переговоры с советским правительством прибыла делегация из Объединенных коммун Скандинавии, - послышалась тем временем весьма неожиданная новость.
Какие-либо официальные переговоры с кем-то за пределами социалистического лагеря… Это было едва ли не впервые за всю Долгую зиму! Встреча проходила, разумеется, во Дворце Советов… Впрочем, больше никаких подробностей по телевизору не сообщалось. Скорее всего, что-то скажут позднее – по итогам переговоров…
- Скажи, Миш, - внезапно окликнула мужа Вика. – Помнишь ту нашу песню… Ты же соврал про друга своего брата?
- Да, - после недолгого раздумья все же решил не врать самому близкому человеку Михаил.
- А откуда она на самом деле? – поинтересовалась жена. – Ты сам ее придумал?
- Нет, - отрицательно мотнул головой Михаил. – Но, прости Вик, я не могу тебе сказать правды…
- Ты подписку давал? – удивилась девушка.
- Не давал… Но рассказать все равно не могу. Так будет лучше для всех нас…
- Хорошо, - после некоторого раздумья все же согласилась Вика. – Я не буду больше спрашивать тебя про это…
Остаток новостей они досмотрели в молчании, но когда уже выключили телевизор и собирались ложиться спать – Вика все же сумела Михаил огорошить еще раз.
- Знаешь, чего я хочу? – задумчиво произнесла она.
- Чего? – спросил, ожидая чего-нибудь простенького, Михаил.
- Хочу, чтобы у нас был сын или дочка… - мечтательно улыбнулась девушка.
- Ну так что мешает? – удивился такому вопросу.
- Боюсь я, - тихо произнесла, присев на краешек кровати Вика. – Боюсь, что ему придется расти посреди… всего этого!
- Но ведь сейчас все же куда лучше, чем было…
- Лучше – еще не значит «хорошо»… А я хочу, Миш, чтобы наши дети были здоровыми и счастливыми!
Интерлюдия
Откровенно говоря, связаться с СССР Василий мог решиться лишь от совсем крайней нужды… Ведь тут всплывало сразу целый ряд вопросов. Если ему, что вероятнее всего, откажут и информация о попытке установить связь уйдет в народ – как бы потомки белогвардейцев не объявили его советским шпионом! Со всеми из того вытекающими последствиями. Если же ему согласятся помочь… Как бы завтра не прислали агентов МГБ, кто быстро приберут власть к своим рукам!
Но шли день за днем, неделя за неделей, а ситуация в городе лучше не становилась. Отремонтировать электростанцию «методом тыка» оказалось практически невозможно. Попытка запуска одной из турбин привела лишь к тому, что остались без турбины, которая теперь восстановлению уже не подлежит. Вместе с электростанцией посыпалось и все остальное… Все кое-как теплившиеся производства остановились, в город пришли разруха и запустенье. А потом среди людей и вовсе пошли разговорчики о том, что пора валить отсюда к Пальцеву… И, пока эти настроения не завладели массами, надо было действовать!
- Когда-то я держал связь с радиолюбителями из Австралии и Англии! – в ответ на вопрос Василия ответил один из радистов. – Но никто из них давно не выходит в эфир.
- В таком случае, - спросил «вождь», - хотел бы спросить тебя об одном… Есть ли техническая возможность связаться с Советским Союзом?
- С русскими? – удивился радист. – технически это сделать не сложно. Только зачем?
- Хочу попросить у них помощи, - ответил Василий.
- Вряд ли у них будет в том интерес, - пожал плечами американец. – Ты же сам знаешь, что происходит у них у самих в стране… Но я попытаюсь.
Текст сообщения продумали втроем – вместе с помощником Василия и Мелиссой… Последняя вообще оказалась весьма ценной помощницей, так как нередко могла взглянуть на что-то под неожиданным углом или подметить что-то то, что Василий и его люди своими «замылившимися» глазами не замечали…
И вот несколько дней спустя радисту удалось установить связь с какими-то советскими военными, которые явно сами офигели от того, что с ними связываются американцы. Во всяком случае, они несколько раз уточняли, кто они такие и «какого хрена» им надо… А потом, договорившись о времени и частоте для связи, замолкли. Несколько дней подряд радисты в условленное время включали свои приемники и слушали отведенную им частоту, но все было бесполезно. Ответ пришел лишь спустя неделю – и оказался весьма необычным. Советский Союз готов был помочь, но не за просто так. Василию предложили допустить на свою территорию советских специалистов, кто займется поиском и добычей представляющих ценность для советской промышленности оборудования и технологической документации – причем, предоставит для этого людей и технику.
И вот спустя еще пять дней над городом пролетело несколько советских тяжелых бомбардировщиков, с которых десантировались полсотни человек… Среди которых были и специалисты по ремонту и эксплуатации тепловых электростанций. Обругав матом городских эксплуатационников и ремонтников, те объяснили, где и что они делали неправильно и как умудрились за четыре года угробить оборудование, которое при нормальном обслуживании прослужило бы все сорок. После чего приступили к ремонту… Часть запчастей им пришлось сделать прямо на месте, часть – доставить из СССР. Но спустя полтора месяца труба электростанции вновь задымила, а в домах появился свет. И это остановило намечавшееся было массовое бегство жителей из их «островка цивилизации». Теперь пришла Василию пора отрабатывать полученную помощь…
Советские сделали своей базой несколько домов на окраине городка. Сюда же потихоньку стаскивали нужную им для их поисков технику, оборудовали небольшую рембазу… Так что идти Василию предстояло именно туда.
Начальником советской базы был мужчина лет пятидесяти – высокий и худой как жердь, с седыми волосами и словно видящим все насквозь взглядом серо-стальных глаз. Василию он представился как Виктор Андреевич Самохвалов и изображал из себя гражданского настолько идеально, что определить в нем сотрудника «органов» было невозможно. Вот только Василий был уверен, что простого человека с таким заданием бы не отправили. По-любому представитель одного «любимого» всеми диссидентами министерства… И явно при не самом низком звании. И это волей-неволей настораживало…
- Здравствуйте, Виктор Андреевич! – явившись в кабинет к начальнику советской базы, поздоровался Василий. – Вы хотели обсудить вопрос… эээ… нашего сотрудничества?
- Здравствуйте, Василий Васильевич, - нейтрально произнес тот в ответ. – Да, хотел. Но сначала прочитайте вот…
- Что это? – глядя на лежащий на столе листок бумаги, с подозрением спросил «вождь».
- А вы возьмите и прочитайте, - усмехнулся в ответ советский представитель.
С некоторым сомнением взяв листок, Василий быстро пробежал глазами страничку рукописного текста… «Выписка из личного дела», гласил заголовок. Квета Ковач, родилась 1 апреля 1946 года… Соединенные штаты Америки. Вот чудак! Даже не спросил, когда у девушки день рождения! Хотя когда каждый день вполне мог стать последним, то на такие мелочи уже как-то и внимания не обращали… Потом несколько строчек о ее жизни в США – про все это Василий когда-то слышал лично от девушки. Разрешение на въезд в СССР нумер… От апреля 1967 года. Въехала на территорию СССР 27 июня 1967 года. Отправлена на жительство в город Саратов. Родила дочь Василису в январе 1968 года. Закончила институт в июне 1972 года. Вот и все! Краткая официальная информация – и все же Василий был рад и ей.
- Значит, у нас дочка? – сам того не замечая, вслух произнес мужчина.
- Да, - подтвердил Виктор Андреевич.
- Можно ей… им послать сообщение? Хоть совсем небольшое? – спросил Василий.
- Сам же должен понимать, - лишь пожал плечами в ответ мужчина. – Нас тут нет ведь…
- Жалко. Ну да и на том спасибо, - вздохнул «вождь». – Так чего вы хотели обсудить?
- Есть у нас в ваших диких землях» некоторые интересные объекты…
Несколько следующих часов они провели за картами США, где у советских был отмечен целый список интересных объектов. В первую очередь, как понял Василия, СССР интересовали сейчас не какие-нибудь станки или машины, а самые что ни на есть обычные бумаги… Где они только их разыскивать будет? Почему-то Василий был уверен, что все эти чертежи с всевозможной документацией давно или скурили, или на растопку печей пустили. Ну да хрен бы с ними – их проблемы!
- Ничего, мы поищем! – усмехнулся в ответ Виктор Андреевич.
На основе своих знаний Василий показывал на карте, где есть что в этих местах. Где живут различные общины, где все заброшено, а где никто не бывал и оттого никаких сведений о происходящем не имеет. Потом обговаривали, сколько людей Василий должен выделить для этих поисков, сколько топлива и боеприпасов – из СССР их не доставишь.
- Только бензин у нас, сразу говорю, дерьмо, - заметил вождь.
- А из чего вы его делаете? – поинтересовался Виктор Андреевич. – Действующих нефтяных скважин я поблизости не видал…
- Из резины, пластмасс, старых покрышек…
- Понятно, - усмехнулся начальник советской базы.
Откровенно говоря, когда три горда назад один из его «недохимиков» предложил такую технологию, Василий отнесся к ней с немалой долей недоверия. Но ресурсов на постройку установки надо было немного, потому он и согласовал изготовление. Котел, куда загружают сырье, трубы, баки-конденсаторы, змеевики – все было изготовлено из труб разного размера с помощью обычной электросварки. На тот момент электроды к ней еще не стали диким дефицитом…
После первой перегонки получили какую-то мутную коричневую жидкость, заливать которую в двигатель было откровенно страшно. Но заливать ее и не стали – собрали еще одну установку, для повторной дистилляции. И тут уж получили что-то более-менее вменяемой. Дополнительно прогнать через фильтра – и вот уж на выходе посредственного качества низкооктановый бензин, пригодный для не шибко требовательных к качеству топлива моторов…
- И на сколько хватает двигателей на таком бензине?
- Тысяч на десять, - ответил Василий.
Ну да, маловато… Но техники кругом навалом! Порой Василию и вовсе думалось, что сейчас машин стало больше чем людей. Так что перекинуть двигатель или и вовсе пересесть на другую машину не сложно. А потому постройку их перегонной установки можно было считать большим успехом…
- Не жирно, - заметил Виктор Андреевич.
- Нам хватает…
- С боеприпасами что?
- Мало, - поморщился «вождь». – Если о серьезных стволах говорить… К дробовикам да охотничьим карабинам сами уж научились делать.
- Значит, заказывать в Союзе придется, - поморщился Виктор Андреевич. – Чтобы чего получше нам прислали…
Эх, в такие моменты Василию становилось завидно… Когда можно вот так вот заказать то, что тебе нужно – и, пусть даже через несколько дней, тебе сбросят с самолета все нужное! Но увы… Чего нет – того нет… Закончив разговор на достигнутых договоренностях, мужчина отправился домой, где его уже ждут жена с дочкой. Эх, помнится, советские обещали им тут какие-никакие производства наладить… Выполнят ли они обещание? Получится ли что-то путного из этого? Откровенно говоря, верилось мало… Впрочем, даже отремонтированная электростанция – уже неплохо! А уж там видно будет… Строить долгосрочные планы он давно отвык – ничего путного из них не выходило.
***
Когда-то Оливер Стоун был обычным военным моряком, служил на флоте США и был уверен, что именно Америка должна и будет править миром… Незадолго до Катастрофы он получил под командование один из многочисленных американских эсминцев и должен был вскоре отправиться в район Вьетнама, где шла война с прокоммунистически настроенными северянами… Однако вскоре все резко изменилось.
Когда тряхануло, огромная волна цунами достигла и их базы, буквально выбросив на берег несколько боевых кораблей и повредив многие другие. На берегу было немало погибших – особенно среди гражданских. Ни о каком боевом поход в этих условиях не могло быть и речи. Первые часы, правда, ходили было разговоры о том, что это русские применили какое-то принципиально новое, тектоническое, оружие – и сейчас уж полетят на их города ракеты и самолеты с атомными бомбами. Но спустя пару часов командованию все же пришла информация о случившемся. Взрыв гигантского вулкана, про само даже существование которого раньше не знали! Тогда военных моряков отправили разгребать завалы и помогать в спасении тех, кого еще можно было спасти. А спустя две недели и вовсе пришел совершенно неожиданный приказ: консервация базы, эвакуация большей части персонала, включая и командование. Ушли и оставшиеся на ходу боевые корабли. Оставалась лишь охрана базы с парой тех самых эсминцев, одним из которых командовал Оливер…
Конечно, поначалу все думали, что это все ненадолго. Никому и в голову не могло прийти, что сам их мир навсегда изменился! И что места «великим и могучим» Соединенным Штатам попросту не будет. И никто еще не подозревал, что скоро начнется «Великая Зима»… А потом было бы, как сказали бы русские, все как в сказке. Чем дальше – тем страшнее… И пусть у них у самих и припасов было предостаточно, и рыбу в море можно было вылавливать массово, чего было вполне достаточно для нормальной жизни на достаточно продолжительный срок. Даже, вместе с имевшимися на базе ремонтниками, потихоньку привели в порядок несколько получивших повреждения кораблей.
Запасов хватило почти на два года, однако жизнь так и не наладилась… Все становилось только хуже и хуже. И тогда среди оставшихся моряков начался раскол. Кто-то, собрав последние припасы, отправился на материк – к одному из трех «правительств». Впоследствии многие из них даже поучаствовали в то и дело происходивших на море стычках с «соседями»…
Оливер Стоун предпочел остаться здесь… Вместе с небольшим числом сторонников он организовал пиратскую базу. Вместе они захватывали то и дело попадавшиеся в море суда различных анклавов, а то и новоиспеченных государств вроде «китайского Индокитая» или индийских княжеств… Вот только была одна проблема, решить которую своими силами было практически невозможно. Запасы топлива! Для этого пришлось установить отношения с арабами… Покупая у них нефть и перерабатывая ее самодельным «самоваром», они получали топливо для своей флотилии… Правда, плаванья в тех местах были весьма небезопасны – скорее после захвата Ирана русские перекрыли Ормузский пролив, а Оманский залив буквально заполнили их военные корабли бывшего Северного флота. И они без всяких разговоров топили всех, кто пытался вторгнуться в объявленную советскими территориальными водами стомильную зону от иранского побережья…
Тем не менее, им удавалось не сталкиваться с русскими – достаточно было согласиться с установленными ими правилами судоходства в этом районе Тихого океана. Хоть Оливер и считал это чуть ли не личным оскорблением – еще недавно флот США чувствовал себя в тех местах полноправными хозяевами положения! Вот только на шестом году «новой эры» возникла еще одна проблема… Как бы они не экономили боеприпасы, но они подходили к концу. Поэтому на очередном Совете Капитанов, что давно стал этаким органом власти на их бывшей базе, он решил вынести на обсуждение именно его.
- Господа! – когда пришла его очередь говорить, произнес Оливер. – Я понимаю все высказанные вами ранее сложности, но сейчас хотел бы сказать о нашей самой главной проблеме. У нас заканчиваются боеприпасы…
- Мы знаем, - заметил на это Билл Джонсон, еще один из капитанов. – Знаем давно. Только что ты предлагаешь делать?
- Сами мы их делать не сможем, - заметил еще один из членов Совета. – У нас нет ни сырья, ни заводов, ни нужных специалистов…
- Я знаю про это, - согласился Оливер. – Только если мы не решим эту проблему, то скоро придется брать корабли на абордаж с тесаком и пистолетом. Вас устраивает такая перспектива?
Конечно, перспектива такая не устраивала никого… Но они и не видели никакого выхода, а потому постоянно откладывали решение проблемы на потом. В конце концов, у них есть еще немалый запас ракет… Правда, их не применяли в набегах – ее попадание гарантированно потопит корабль, лишив пиратов их желанной добычи. Были крупнокалиберные снаряды… Но их не применяли по той же причине. Были, правда, мысли извлечь из них порох с тротилом и использовать для переснаряжения мелкокалиберных пушек и крупнокалиберных пулеметов… Но и это было не так-то просто – ведь сделать сами снаряды тоже надо еще суметь. В отличие от гильз, их повторно не используешь. Впрочем, гильзы тоже не все пойдут… Потому большинство капитанов надеялось на то, что однажды им подвернется более легкое решение. Например, захватят склад или корабль с грузом боеприпасов… Только пока, увы, подобного везения не выпадаешь.
- И что ты предлагаешь? – проворчал Билл. – Обратиться за помощью к одному из правительств? Не спорю, они согласятся… Лишь затем, чтобы бросить нас на убой против своих соседей. Мой радист поддерживал связь с кое-кем из решивших вернуться на Родину… Большинство из них уже кормят акул на морском дне!
- Я знаю все то же самое, - заметил Оливер. – По той же причине я не предлагаю обратиться к австралийцам…
- Тогда к кому? – поморщился еще один из капитанов. – К чертовым лягушатникам, пустившим под нож почти все население Африки? Или к итальяшкам из этого их… Нового Папства, для кого мы – мерзкие еретики, достойные вечной каторги?
- Или к господину Мао, кто ради своего благополучия не пожалел и сотен миллионов своих подданных? – ухмыльнулся Билл.
Откровенно говоря, он терпеть не мог коммунистов… Как-никак его брат погиб в Корее, воюю против их прислужников. Но когда комми убивают друг друга… Это доставляло Биллу настоящее удовольствие! И плевать на то, что при этом попали под раздачу и бывшие американские союзники.
- Поэтому я предлагаю обратиться не к ним, а к… русским, - заметил Оливер.
То, что последовало за этим, можно было бы охарактеризовать коротко. Немая сцена… Которая, впрочем, быстро сменилась ожесточенным спором…
Глава 7
Отправляясь на совещание, товарищ Челомей ожидал, что речь вновь пройдет про его «Протоны»… С началом Долгой зимы проекты его межконтинентальных ракет были отложены далеко в сторону. Забыли даже про УР-100, которую успели полностью испытать к началу Долгой зимы и даже смонтировать первый пусковой комплекс… Впрочем, причины этого товарищ Челомей прекрасно понимал – мало того, что не до жиру было, так и особых целей для МБР больше не было. Так что последние годы единственное, чем доводилось заниматься – это УР-500. Ведь именно «Протоны» стали активно использоваться для вывода на орбиту спутников метеоразведки…
Началось совещание и впрямь с обсуждения темы спутниковой метеоразведки, как наиболее важной для народного хозяйства СССР задачи. Ведь прогнозирование погоды в нынешнее время приобретало особо важное значение… Недаром на совещании присутствовал и министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов… Выглядел он сегодня, правда, откровенно паршиво – ни для кого из присутствовавших не было тайной то, что пару дней назад, едва ему стало чуть получше, министр буквально сбежал из больницы, куда его положили с сердечным приступом. Но вот прошло еще пару дней – и он вышел на работу… Ведь «надо – значит, надо!» Впрочем, Долгая зима многим подпортила здоровье… Даже самому товарищу Пономаренко – хоть тот и старался никому этого не показывать.
«Пора нам все же на пенсию! – слушая доклад товарища Челомея, думал министр сельского хозяйства. – Прошло наше время…» Дожить бы только до того времени, когда жизнь в стране более-менее наладится! А там уж можно будет и помирать с чувством исполненного до конца долга перед страной… И как жаль, что далеко не все это в полной мере осознают! Впрочем, товарищ Бенедиктов уже думал обратиться на этот счет к Пономаренко… Не сейчас, правда… Как закончится Долгая зима.
- Значит, ракеты у нас будут? – поинтересовался Председатель Совета министров.
- Будут, - подтвердил товарищ Челомей. – Хоть у нас и были некоторые временные сложности, но к настоящему времени они решены.
Сложности… А у кого их не было, откровенно говоря? Еще пару-тройку лет назад казалось, что вся советская экономика буквально трещит по швам. Резко сократилась добыча целого списка полезных ископаемых, множество заводов было перепрофилировано или отправлено в эвакуацию и еще не смонтировано на новом месте. А ведь ракетостроение – это сотни предприятий-смежников в самых разных уголках огромной страны! И тогда многое пришлось буквально выбивать, требовать, изготавливать на непрофильных производствах… Но к настоящему времени большая часть этих проблем и впрямь решена.
- Это хорошо, - заметил товарищ Пономаренко. – В таком случае хотел бы задать другой вопрос… Как у вашего КБ обстоят дела с ракетой УР-700?
УР-700? Даже одно ее упоминание немало удивило товарища Челомея… Ведь еще несколько лет назад, как началась Долгая зима, про нее было буквально велено забыть. Как и про всю лунную программу вместе взятую… В условиях Долгой зимы, дескать, не до Луны – и ведь не поспоришь… Все они помнят прошедшие годы. Но с чего бы вдруг сейчас вновь возник интерес к этой теме? Неужели все же решили лететь? Не слишком ли рано? В стране по-прежнему проблем немало…
Однако озвучивать свои мысли главный конструктор не стал. Вместо этого он четко доложил о текущем положении дел в разработке ракеты. Как раз накануне Долгой зимы были начаты огневые испытания двигателя РД-270 для ракеты, который показал достаточную надежность и соответствие расчетным характеристикам. Завершить цикл испытаний планировалось в 1967 году, после чего не позднее середины 1968 года планировалось изготовить и произвести пробный пуск ракеты. В этом случае, при удачном стечении обстоятельств в конце 1968 – начале 1969 года можно было бы совершить пилотируемый полет на Луну, но… Помешали сначала извержение «сверхвулкана» Лонг-Вэлли и землетрясение, когда велено было отложить все работы на полгода-год, в зависимости от того, насколько быстро устранят ущерб от катаклизма, а затем и Долгая зима… С тех пор никакие работы и не велись…
- Понятно, - дослушав доклад, заметил Пономаренко. – Я не требую, как то планировалось, завершить все работы в двухлетний срок. Но к середине 80-х Советский Союз должен получить сверхтяжелую ракету-носитель…
А дальше товарищу Челомею довелось услышать то, чего он не ожидал совершенно! Сначала выступил с докладом руководитель созданного три года назад НИИ глобального климата и экологии, в чьи задачи вошло, в первую очередь, прогнозирование долгосрочных климатических изменений. Конечно, это потребовало проведение немалого количества исследований изменения климата на планете в целом – и результаты оказались не очень-то приятными… Например, выяснилось, что нынешняя Долгая зима не является для планеты чем-то особенным… Более того, на фоне многих прошлых оледенений она была сущей мелочью! И причины тех изменений были самыми разными – тут и изменение солнечной активности, и колебания положения полюса, и извержения так называемых «сверхвулканов» и… падения на планету астероидов. Причем, последнее следует считать самой большой опасностью для человечества. Хуже извержения даже самого мощного сверхвулкана.
По этой причине Советом Министров СССР было принято решение о разработке и создании системы противокосмической обороны для обеспечения раннего обнаружения и уничтожения потенциально опасных для планеты небесных тел.
Конечно, быстро сделать такое не получится… По этой причине программу создания систем противокосмической обороны следует рассчитывать на несколько десятков лет – даже высказывалась цифра в полвека. Но первоначальную проработку проекта следовало начинать как можно быстрее, как только к этому будут возможности. И первым делом, ясно дело, предстояло создать систему контроля космического пространства – целую серию спутников-радиотелескопов, запуск и обслуживание которых потребует применение сверхтяжелых ракет-носителей. А, значит, тема УР-700 становится вновь актуальной…
Получив новое правительственное задание, товарищ Челомей отправился восвояси – заниматься работой… В отличие от его ракеты, от остальных приглашенных на совещание конструкторов пока требовалось лишь проработать эскизные проекты будущих станций слежения за околоземным пространством. Поскольку особо срочной поставленную задачу считать было сложно, советское правительство решило пока ограничиться этим этапом. Все остальное – потом, как наладится дела в экономике. Все равно пока проработают эскизные проекты, пока будут вести конструкторские работы… Пройдет не один год! А там уж можно будет решать, насколько срочно следует заниматься поставленной задачей. Тут вон на ракету даже полтора десятилетия дали… Хотя немалая часть работы уже была проделана.
Так что, закончив «космическую» часть совещание и распустив конструкторов, министры перешли к следующей теме сегодняшней повестке дня. И вот она-то была куда более срочной…
«Особое положение»… Его было относительно легко ввести, а вот отменить – куда сложнее. Уж слишком много накопилось всевозможных «временных» постановлений Совета Министра СССР, указов и приказов, различных «временных» законов, которые принимались не Верховным Советом, а вводились все тем же Советом Министров и органами исполнительной власти. Все это, конечно, считалось временным… Действующим до окончания действия «Особого положения». Но как ты отменишь, например, разрешение на ношение оружия комсомольцами и коммунистами? Или удлиненный декретный отпуск? Да тут вся страна на дыбы встает! К тому же, опыт применения многих «временных законов», пусть и введенных порой буквально от отчаянья, показал положительный эффект – и этот опыт требовалось учесть…
Оставить все как есть в настоящий момент, придав временным законам и постановлением статус постоянных, было тоже невозможно. Ведь среди них было немало тех, которые напрямую противоречили действовавшим до того советским законам. По этой причине было приказано начать работу по переработке действующего законодательства «с учетом опыта Долгой зимы». Что-то из временных норм должно было войти в законы, заменив собой ранее применявшиеся. Что-то предстояло отменить как потерявшее актуальность после окончания Долгой зимы. Ясно как белый день было одно – возврат к обычной жизни должен ознаменоваться не только принятием целого ряда новых законов и кодексов, но и внесением изменений в Конституцию СССР.
Кроме того, истекли полномочия всех органов законодательной власти – и пусть для времени Особого положения оно и не имело особого значения, но для возврата к нормальной жизни… Надо было готовить выборы. И пусть, как и прежде, выдвигать будут одного кандидата, выдвинутого от, как гласила советская Конституция, «общественных организаций и обществ трудящихся», но конкретные кандидатуры могли сильно поменяться. В том числе, на основе того, кто как показал себя во время Долгой зимы…
Но и этого мало… Еще одна проблема – финансовая. На время Долгой зимы вопрос денежного обращения был практически позабыт. Деньги использовались лишь для приобретения узкого перечня допущенных к свободной продаже товаров или в расчетах между гражданами. Эмиссия денег не проводилась – точнее, формально-то она была, но исключительно в «безналичной» форме, без выпуска монет или бумажных денег. Лишь в 1972 году, с началом новой пятилетки, было принято решение о выделении бумаги и металла на изготовление денежных знаков. Хоть все прошедшие годы большую часть зарплат не выдавали наличными, а зачисляли на сберкнижки, попутно вычитая стоимость коммунальных услуг и выдаваемых по карточкам продовольственных и промышленных товаров, но запасы выпущенных ранее денег все равно подходили к концу, постепенно оседая на руках у людей. Но даже так в стране скопился избыток денежных знаков, обеспечить которые выпущенной продукцией просто не было возможности. А, значит, требовалась денежная реформа – оставалось лишь решить, как правильнее всего будет ее провести… По образцу 1947 года или, например, обменивать деньги свыше определенной суммы на облигации государственного займа?
С облигациями тоже, кстати, был вопрос… Последний раз их выпускали в 1960 году, но вместе с введением Особого положения были приостановлены все выплаты по облигациям. Отмена его, по идее, требовала возобновить выплаты – только где взять на это деньги? Тем более, что обеспечить их просто нечем. То есть придется, как после войны, произвести обмен старых облигаций на новые с новым сроком выплаты. Впрочем, это в какой-то мере стало уже привычно – еще в середине 50-х по многим облигациям увеличили срок выплаты на пять лет. Например, так было с военными займами – по новым срокам их должны были выплачивать как раз в годы Долгой зимы, что, естественно, не было осуществлено на практике.
Согласно постановлению Совета Министров СССР, провести подготовку к отмене Особого положения предстояло к 1974 году, а сам вопрос об отмене будет решаться по итогам уборочной кампании того же года… К тому же времени предполагалось отменить часть ныне действующих карточек. В первую очередь, на основные продукты питания вроде хлеба, картошки, овощей. Все то, чем страна уже научилась более-менее нормально обеспечивать себя и в нынешних условиях… Но постановление постановлением. Принять его не сложно, а вот для осуществления на практике нужно подготовить, согласовать и осуществить целый ряд организационных мероприятий. И сейчас это было куда важнее каких-то ракет и спутников слежения, которые могут так никогда в жизни и не пригодиться…
***
Осень 1972 года встречала мелкими, моросящими, дождями, грязью, слякотью и прочими осенними «прелестями»… Никогда в своей жизни Михаил не любил осень. Но как же хорошо, когда осень встречает именно так, а не заморозками и снегопадами! До сих пор были в памяти 1967 и 1968 годы, когда дела обстояли именно так… Пик похолодания был давно пройден, климат постепенно стабилизировался. Жизнь постепенно налаживалась…
В какой-то мере вошла в привычное русло жизнь и у Михаила… Когда-то в прошлой жизни он был конструктором электронных приборов – и сейчас занимался тем же самым. Правда, сейчас он работал в НИЭТИН, позднее в его истории получившем название НИИ «Волна». Головном предприятии все того же объединения «Алмаз», в одном из филиалов которого довелось работать в прошлой жизни. Ну и если в прошлой жизни он занимался замедляющими системами, то сейчас пришлось иметь дело с электронными пушками… Впрочем, это вполне можно было воспринимать и как перевод с одной должности на другую.
Впрочем, в какой-то мере все они разбирались в теме работы «смежников». И сейчас, старательно вытаскивая из памяти когда виденное и слышанное от коллег и накладывая эту информацию на собственные знания из обоих миров, Михаил старался как можно качественнее выполнять свою работу. Более того, уже наметил определенные идеи по совершенствованию продукции, что, помимо всего прочего, позволит и получить парочку авторских свидетельств. Мелочь, но приятно… А там, глядишь, и на кандидатскую материала набрать можно будет… И будет он кандидатом технических наук – разве плохо? В доктора он уж не полезет, но одну диссертацию почему бы и не защитить?
За несколько месяцев Михаил успел уж втянуться в работу и стать «своим» в коллективе КБ. Тем более, что про него, как оказывается, многие уже слыхали до этого… Лауреат трех Сталинских премий, к которым недавно добавился орден Ленина. О чем, разумеется, писали в газетах, вкупе с перечнем заслуг, за которые были присуждены эти награды. А уж то, что он активно поучаствовал в разработке и внедрении в производство новой сельхозтехники – это по нынешним меркам и вовсе сразу вызывало огромное уважение. Сельское хозяйство – это важно, это значимо! Так что особых проблем в новом коллективе не было. Так что, когда начальству поручило ему новую работу, Михаил в первый миг даже вспомнил, что уже слышал про нее. За почти полгода ему уже со всяким довелось иметь дело. Когда же вдруг осознал… Это вызвало буквально эффект шока! Ведь про эту тему он ужен слышал – пусть и в общих чертах, без подробностей…
Когда-то в прошлой жизни Михаил имел весьма немало знакомых среди работников НИЭТИН… И был среди них один по имени Юрий. Фамилия его за давностью лет успела вылететь из головы, но что он уже работал тут – на этот счет сомнений практически не было. И именно он занимался настройкой и испытанием ламп бегущей волны на скрещенных полях… Приборов М-типа. По этой теме он даже защитил диссертацию… Поначалу работы по теме шли, откровенно говоря, неважно. Долгое время получить работоспособный прибор не получалось из-за каких-то технических сложностей, что привело к постепенному «охлаждению» интереса руководства к теме. В какой-то момент тему решили закрывать…
Вот только именно к тому моменту наконец-то удалось сделать работоспособный прибор, успешно настроенный и прошедший весь положенный цикл испытаний. И результаты испытаний были в какой-то мере шокирующими! Имея куда меньшие габариты, массу и энергопотребление, прибор превосходил по характеристикам производившиеся в те времена приборы О-типа аналогичного назначения! Вот только к тому времени начальство решило окончательно отказаться от такой «проблемной» темы… И таким образом угробили не один прибор, а целое направление развития СВЧ-техники! А потом упорно гнались за повышением КПД обычных ЛБВ-О…
«Кажется, у меня появился еще один шанс изменить историю!» - улыбнулся, глядя на техническое задание и эскизы, Михаил. Помнится, он слышал от Юрия, что основной проблемой там было переусложнение прибора… Когда по его предложению из него выкинули какие-то дополнительные элементы – все получилось как надо! И это было логично – ведь правильнее сначала испытать «основу», а потом уж навешивать на нее вспомогательные устройства, а не пытаться заполучить все и сразу. Осталось решить, как «пробить» эту мысль на несколько лет раньше. И… Пожалуй, стоит найти этого Юрия, пообщаться с ним на тему его работы, а потом и написать очередное письмо правительству…*(1) Уж если местное начальство и в этой реальности окажется ленивыми дураками, так пусть хоть из Москвы их «животворящим пенделем» простимулируют как надо работать!
«Да, своей смертью ты, Мишка, точно не помрешь!» - решив так, подумал Михаил. Уж скольким людям он своими идеями мозоли оттоптал! Увы, слишком часто начальство стремится не к лучшему, не к развитию производства, а чтобы лично им поменьше проблем было. Сиди себе спокойненько и не высовывайся сверх меры! Отчасти бороться с таким в этой реальности помогали Метод повышения эффективности экономики и принцип снижения цен… Но тут ведь, в первую очередь, требовался экономический эффект! А вот когда начальство не видело быстрой выгоды… Такие новшества нередко старались тормозить.
Впрочем, у принципа снижения цен тоже оказалось одно слабое место… Если появлялось какие-то нововведение, позволявшее снизить себестоимость продукции без ухудшения ее качества, то до конца вся «сверхплановая» прибыль оставалась предприятию. А вот со следующего года назначалась новая цена продукции – и величина прибыли возвращалась к прежним показателям. Ведь это была фиксированная цифра. Сказано, что прибыль с, например, одного автомобиля 500 рублей – значит, так оно и будет! Пусть даже год назад автомобиль стоит пять тысяч, а с нового года – четыре. И, с одной стороны, оно было правильно – предприятия не были заинтересованы в накрутке цены, как было бы в том случае, если бы прибыль исчислялась процентом от цены. Как оно стало в той реальности…
Вот только предприятия были заинтересованы в получении максимальной «сверхплановой» прибыли! По этой причине большинство нововведений тормозили до начала нового года – и вот тогда-то резко пускали в ход! С соответствующим итогом. Предприятие весь год выпускает продукции по новой себестоимости, но государство оплачивает ее, исходя из старой! Ну а прошлый год – что прошлый год? Можно, конечно, прикопаться к тому, что руководство предприятия затягивало внедрение новых методов и новых технологических процессов, что привело к перерасходу ресурсов… Но только попробуй докажи! На заводах уже привыкли делать все так, что не подкопаешься! Дескать, все работы идут в соответствии с принятой программой качества! Вон, сами смотрите, график подробно расписан! Пока там техпроцессы подготовят, пока необходимую оснастку или инструмент изготовят, пока опробуют новые методы на опытном образце…
И с этим тоже надо было что-то делать. Только что? Ввести, что продукция оплачивается по старой цене на протяжении года с момента внедрения новшества? Или ввести какую-нибудь «антипроцентную» систему начисления прибыли – чтобы при снижении стоимости продукции она росла? Пожалуй, эту тему тоже стоит расписать в своих письмах… Но сначала – тщательно обо всем подумать!
Остаток дня Михаил не столько работал, сколько обдумывал скопившиеся в голове мысли… Под вечер, сообщив Вике, что поедет в библиотеку, парень отправился изучать информацию о принципах работы социалистической экономики этого мира. ЛБВ-М еще подождут, а вот эта тема весьма неожиданно всерьез заинтересовала его… Как сделать так, чтобы руководители были заинтересованы в скорейшем внедрении нововведений на производстве? Как сделать, чтобы их больше интересовали пусть и не сулящие быстрой окупаемости, но перспективные идеи вроде тех же ламп бегущей волны на скрещенных полях?
Просидел в библиотеке Михаил до поздней ночи… Когда он все же вышел из здания, на улице было темным-темно. Одиннадцатый час ночи! Добравшись до остановки, Михаил принялся ждать трамвай, но тот все никак не шел… Ну да, в такое время их на линии уже мало. Но вон, кажется, едет – появился огонек! Вот только стоило выйти вперед, как парня ждало разочарование. Кран! С лежащими в кузове какими-то запчастями. Однако вместо того, чтобы пролететь мимо, трамвай вдруг остановился…
- Тебе в Сталинский? – распахнув двери-гармошки, спросил водитель.
- Да, - подтвердил Михаил.
- Садись, я туда в депо! – махнул рукой мужик.
Внутри вагона сидели еще пара мужиков с каким-то инструментом и, опять же, стояли ящики с запчастями. Только тут уж было какая-то мелочевка.
- Я думал, служебки только зимой пассажиров берут, - с некоторым удивлением произнес Михаил.
Ну да, было такое распоряжение еще в первую зиму… Любой служебный транспорт обязан брать попадающихся по пути пассажиров. Чтобы люди не мерзли в ожидании – особенно если на линии вдруг какая-нибудь авария, поломка или, например, снежный занос. Как ни крути, но мороз градусов под сорок – не шутки! Простудиться можно очень быстро…
- Да какая разница! – усмехнулся водитель. – Что мне, шпаны бояться что ли? Так я – коммунист!
- Что, и оружие с собой?
- Ага… С самой войны «браунинг» лежал, а тут товарищи Василевский с Пономаренко разрешили…
Откровенно говоря, Михаил не знал, откуда стало известно, что разрешили носить оружие именно с подачи министра обороны. Официально нигде, вроде, про то не писали – говорилось лишь про постановление Совета министров. Но на практике про это знала чуть ли не каждая собака в любом уголке СССР. И именно Василевского больше всего нынче боялись бандитские недобитки…
Постукивая по стыкам, вагон потихоньку катился в сторону Сталинского района… По дороге подобрали еще какую-то женщины средних лет, но та достаточно быстро и сошла. Без остановки проехали через площадь Орджоникидзе – конечную «единицы» с «пятнашкой». Прямо рядом с трамвайным кольцом располагалось несколько новеньких пятиэтажек-«эвакуационок», но они давно стали привычным элементом пейзажей. В газете, помнится, писали, что совсем скоро начнут строить дома «повышенной комфортности», но пока таких Михаил не видел. А вот построенные уже в этом году «эвакуационки» - они были… Как раз в районе Сарсельмаша и в Северном, который в народе нередко стали называть Уральским, районе. В народе их даже уж стали называть «пономареновками»… Ехидничают, блин! Видать, и впрямь дела на лад пошли – когда кругом полная жопа была, тут уж и про ехидство забывали. Не до того было!
- Все, депо! – оторвал Михаила от мыслей голос водителя.
Выбравшись из вагона, тон взглянул на освещенную фонарями территорию Сталинского трамвайного депо, где как раз сейчас раздвигались въездные ворота… Выйдя следом за Михаилом из вагона, водитель перевел ломиком стрелку, а уже минуту спустя кран заезжал на территорию. Ждать теперь «девятку» у Михаила не было никакого желания – тем более, что это уж родная пролетарка. Осталось совсем немного – а, значит, вполне можно добраться до дома самому…
Родители уже легли спать, а вот Вика все сидела за столом, читая в свете тусклой лампочки какую-то книжку.
- Привет, ждала меня? – раздевшись, подошел к жене парень.
- Угу, - потянувшись, произнесла она. – Привет… Знала ж, что ты голодным придешь!
- Значит, и еду ля меня оставила, - улыбнулся Михаил.
- Конечно…
И как все же ему повезло с Викой… Повезло, да. Это не стерва-Ленка, с кем он немало промучился в прошлой жизни. Аж четыре года с ней прожил! Пока не, вернувшись со сборов, застукал ее с другим.
Сборы… Сразу всплыли воспоминания из двух миров… Тогда они ездили аж на Западную Украину. Можно сказать, в бандеровские места! Помнится, их даже негласно предупреждали – мол, в одиночку расположение части не покидать! А то, было дело, убивали наших. И это спустя столько лет после войны! В этом мире, помнится, сообщалось о борьбе с украинскими нацистами – хотя как-то мельком, буквально фоном… Впрочем, в этой реальности большинство идейных бандеровцев так и сгнило в лагерях – как впаял им товарищ Сталин по «четвертному», так и сдохли где-нибудь посреди тундры и тайги. Уже в этой реальности довелось слышать про «зоны смертников», куда ссылали самых отпетых бандитов и врагов советской власти вроде тех бандеровцев с власовцами… Правильно ли оно было? Раньше, наверное, Михаил посчитал бы это слишком негуманным… Но сейчас, повидав, что творилось в первые годы Долгой зимы? Пожалуй, они этого заслужили…
В этой реальности на сборах они были прямо в своей области… Если там они изучали СНАРы, то здесь – учились ремонтировать, в том числе в полевых условиях, различную технику. От обычной легковушки до трактора или тяжелой самоходки. Новые условия диктовали новые требования к армии…
- Опять что-нибудь правительству писал? – когда они сели за сто, поинтересовалась у Михаила Вика.
- Ага, - подтвердил он.
- Понимаю, - улыбнулась девушка. – Эх… Говорят, скоро все закончится!
- Закончится, - согласился Михаил. – Но как прежде не будет уже никогда…
- Не будет, - немного погрустнев, произнесла Вика. – Я сама вижу, сколько всего поменялось. Но знаешь… Порой я сама пугаюсь своим мыслям, но… Может, оно все поменялось даже к лучшему?
- Не знаю, - после долгого раздумья произнес Михаил. – Может быть…
***Примечание***
*(1) На самом деле, если брать аналогию с жизнью автора, ГГ на 1998 год не мог знать про ЛБВ-М приборы и их разработки в НИИ «Волна». Узнать про них довелось уже гораздо позже – через знакомого младшего сына (кто также стал автором ряда использованных в сюжете идей), чей отец в советское время и занимался этими приборами, но лично знаком с ним не был никогда. Но уж больно обидно стало чтобы такие интересные идеи пропадали!
Вообще в написании книги прямо или косвенно уже приняли участие больше десятка человек самых разных возрастов – часть их имен (ко не захотел остаться неизвестным) будут указаны после эпилога последней книги серии.
Глава 8
Зима… Когда-то она любила это время года – впрочем, в их местах зимы были теплыми. Если и выпадет снежок, то через несколько дней сойдет. Но пока он лежит – дети веселились, играли в снежки… И вместе с ними бегала и она. На тот момент еще маленькая девчонка.
Потом она отправилась учиться – и там снега не бывало уже некогда. До тех самых пор, пока не случилось извержение Лонг-Вэлли… Тот год она бы и рада была забыть как страшный сон, да только как же такое забудешь? Прекрасно помнила Квета и кислотные ливни, и бои с образовавшимися из беженцев бандами, и грязный, сероватый, снег Долгой зимы… И чувства отчаянья и безнадежности, когда не знаешь, что ждет завтра. Когда все мысли лишь о том, как выжить сегодня.
Помнила она и тех, с кем ее навечно разлучила Долгая зима… Мама с папой, брат с сестрой. Что стало с ними? А Вася, ее первая любовь? Отец ее дочки, ее Василисы… Жив ли еще он? А все те, с кем свела ее жизнь – друзья, одноклассники, однокурсники? Вряд ли ей когда-то доведется узнать про их судьбу… Но в одном Квета была уверена точно – большинства из них уже нет в живых.
Помнила она и как плыли в СССР… Хотя это плаванье и вовсе вспоминалось как страшный сон. Как вспоминались и слова бывшей на корабле врачихи. «Дура! Какая ж ты дура!» А ведь что и впрямь мешало указать в анкете, что она замужем? Что не официально – тогда уже не имело никакого значения… Могли бы сейчас быть вместе! Но сделанного не воротишь – она сделала все так, как ей велел Василий. И, как оказалось, они перехитрили самих себя.
Но вот прошло пять лет с тех пор, как она в СССР… Были времена, когда она мечтала побывать здесь, но никогда не думала, что это случится при таких обстоятельствах! И хоть страна ей и нравилась, хоть к ней тут отнеслись по-доброму, практически как к еще одной дочке, но… Почему-то это все равно не помогало справиться с чувством одиночества! И порой она так жалела, что согласилась с Василием и уплыла… Не настояла на своем, не осталась с ним до конца, не разделила его судьбу. А сейчас… Не будь у нее ее дочки, ее Василисы – она вообще бы и не знала, ради чего ей жить. Всю жизнь она боялась одиночества…
Да, теперь Квета ненавидела зиму… Ведь она сразу навевала воспоминания о той, первой зиме. О Долгой зиме. О всем том, чего ее лишил проклятый Лонг-Вэлли… О том, что пришлось пережить в те времена.
- Мам, а почему у других есть папы, а у меня нет? – неожиданно спросила Василиса.
Они с дочкой как раз прогуливались по городу… Выходной день, на учебу ей не надо, а все свободной время Квета старалась по максимуму уделять дочери, что давно стала для нее единственным смыслом жизни. А поскольку погода сегодня стояла хорошая, то почему бы не прогуляться по городу? В ярком солнечном свете искрился лежащий вдоль домов и дорог снег, белели лежащие тут и там сугробы… По улицам ездили автомобили, преимущественно грузовые, с троллейбусами, на одном из которых они и приехали к закованный в лед Волге чтобы прогуляться по набережной.
- Так получилось, - чувствуя, что пауза затянулась, ответила-таки дочке Квета. – Твой папа остался там… В Америке…
- А почему в Америке?
- Потому, что мы сами оттуда приехали…
- А почему папа не приехал? – обиженно спросила Василиса. – Он забыл про нас?
- Потому, что я дура! – чувствуя, что еще немного и она разревется, произнесла женщина. – Я никому не сказала, что он твой папа…
- А почему не сказала?
- Потому, что он так велел…
- А почему мы уехали из Америки?
- Так надо было, - тихо ответила Квета.
Ну как еще объяснить все случившееся пятилетнему ребенку? Когда-нибудь, наверное, она подробно расскажет все дочке… Настолько подробно, насколько вообще сможет, насколько ей хватит сил рассказать. Но это будет когда-нибудь потом… Когда Василиса вырастет взрослой. А сейчас рано… Она просто не поймет всего из-за нехватка знаний. Однако следующий вопрос дочки ошарашил Квету еще больше.
- А если наш папа остался в Америке, то почему дядя Миша не станет папой.
- Дядя Миша? – аж переспросила Квета.
- Дядя Миша хороший, - ответила Василиса.
- Дядя Миша не может, - подумав, как будет лучше ответить, произнесла Квета. – У него есть тетя Вика. А потом у них своя дочка будет…
Ну да, была у нее определенная симпатия, может даже влюбленность, по отношению к Мише Солнцеву, с кем ей довелось жить практически в одном доме. Но это не имело никакого значения. У него есть жена, они любят друг друга, а в чужую семью лезть Квета не стала бы. Как из-за того, что привыкла считать семью чем-то святым, так и из-за дружеских отношений с Викой. Нет, если б она видела, что они не счастливы вместе, что жена Миши редкостная стерва… Но этого не было – и, как ни странно, Квета была этому искренне рада.
- Ну и что? – не поняла дочка. – Тетя Вика тоже хорошая… Или она меня не любит?
- Не в этом дело, - ответила Квета. – Любят тебя и тетя Вика, и дядя Миша. Но стать твоим папой он не сможет.
- Но почему? – обиженно надула губку девочка.
- Потому, что для этого дядя Миша должен поссориться с тетей Викой. А ссориться нехорошо!
- А почему ссориться? – не поняла Василиса.
- Потому, что у одного дяди не может быть двух теть, - ответила Квета.
Ну вот как еще объяснить такие вещи ребенку? Этого женщина не знала… И старалась сделать это в меру своего разумения. К счастью, больше ничего дочка спрашивать не стала – иначе Квета даже не знала, как будет объяснять, почему, например, такое нельзя. Это для нее было понятно и очевидно, но дочке… Рано ей объяснять такие сложные вопросы. Все равно правильно не поймет.
Зима… Василисе оно, может, даже весело! Покидаться снежками, слепить снеговика, покататься с горки или на санках… Миша вон им даже детские лыжи отдал – через годик, может, дочке их даст. Хотя и не представляла, как ей будет объяснять, как на них ходить. Самой бы для начала научиться! Да все некогда… Дети… Им зимой весело. Они не понимают, что такое Долгая зима… Не помнят ни пятидесятиградусных морозов, ни голода, ничего из того, что довелось пережить их родителям. Вон даже те же Миша с Викой… Они в СССР не видели и десятой части того, что она! Но даже они не любили зиму.
«Будь прокляты те, кто изобрел ядерную бомбу!» - глядя вдаль, на заледеневшую Волгу, подумала Квета. Как бы хотелось, чтобы для них в аду был заготовлен персональный котел, погорячее, да персональные вилы. Жаль только то, что она атеистка…
***
«Зима – мужик наш, торжествуя, за водкой обновляет путь»… Так, помнится, любил подшучивать один знакомый Михаилу тракторист. А в ответ на вопрос «а при чем тут зима» тот, делая заумный вид, отвечал коротко:
- Так зима же! В поле делать нечего!
Впрочем, при желании он бы, наверное, запросто смог бы сделать карьеру певца-матерщинника типа какого-нибудь, не к ночи будет помянут, «Сектора Газа». Правда, большинство его «сочинений» было переделкой каких-нибудь старых стихов или песен. И да, «Сектор Газа» он тоже любил… Хотя самого Михаила такое «творчество» всегда выбешивало… Аж материться хотелось!
Впрочем, сейчас особо за водкой путь не пообновляешь… Ибо любителей пить «деревяшку» единицы. Самогонщики тоже практически перевелись – ну перегонишь ты свой продпаек на самогон, а дальше что? Голодать? Поначалу кое-кто еще гнал из старых запасов варенья, особенно если то портилось, но на шестой год Долгой зимы и их ни у кого не осталось. Не из чего его варить особо… Разве что из земляники да всяких лесных ягод, которые можно было при желании нарвать. И рвали, откровенно говоря – причем, немало. Как-никак витамины! Но варенья из этих лесных ягод не больно-то сваришь – сахар выдавался по все тем же карточкам.
Слышал, правда, Михаил, что некоторые сажают у себя на огороде сахарную свеклу и гонят из нее самогонку… Но много ли ты ее с шести соток сделаешь? Тем более, что даже «профессиональным самогонщикам» хочется свежих овощей с картошечкой поесть.
- Ну что новенького на работе? – когда Михаил вернулся с работы, поинтересовался у него отец.
- Дела идут, контора пишет, - пожал плечами Михаил. – У тебя-то, бать, как там на работе?
- Да что у нас может быть нового? – усмехнулся в ответ Василий Петрович. – Отстоял смену за станком и иди домой… Все те же моторы делаем. Под 131-й ЗиС.
Ну да, с октября прошлого года производство моторов для ЗиС-157 было прекращено – да и сам автомобиль готовились снимать с производства. Про это уж Михаил слыхал от Кати. Вроде как, еще будут выпускать небольшую серию для военных на СтаврЗИСе… Еще недавно в городе, что в этой реальности так и не получил название Тольятти, собирались строить завод полного цикла по производству «клонов» французского автомобиля Рено-16. На стороне должны были делать лишь двигатели – это предлагалось поручить Уфимскому авиамоторному заводу, где запускали в производство двигатель для нового «Москвича-412».
Долгая зима поставила крест на тех планах – хотя собранные на МЗМА с участием французских специалистов опытные образцы нового автомобиля даже успели «засветиться» в центральных газетах. Помнится, писалось про предстоящие их испытания. Однако теперь завод стало строить некому, некогда, да и, откровенно говоря, не из чего… И про новый автомобиль быстро забыли, а на отведенной под завод площадке решили разместить еще один филиал Завода имени Сталина… Вместо планировавшегося к постройке Уральского автомоторного завода. Сюда было решено перенести и производство устаревшего ЗиС-157. Туда же были переданы оборудование и оснастка для его производства из Саратова – как более новое, а оттого менее изношенное и, в ряде случаев, более технологичное. Модернизировать уже «приговоренную» устаревшую производственную линию никто не видел смысла. Какое-то время обеспечивать запчастями уже выпущенные автомобили будет Москва. До тех пор, пока не смонтируют весь производственный комплекс и наладят работу на новом месте. После чего московский Завод имени Сталина окончательно прекратит выпуск двигателей ЗИС-157. Их место на конвейере займет ЗИС-740, опытные образцы которых был изготовлены на ЯМЗ, что потребует серьезной модернизации производства. Судьба старого оборудования при этом очевидна – металлолом или, частично, отправка на различные ремонтные заводы и крупные автобазы страны.
Вообще уже в этой пятилетке ЗиС должен был освоить производство нового автомобиля ЗиС-170, о чем писали в газетах, говорили по радио и телевизору. В этой реальности ему суждено заменить так и не появившийся КАМАЗ… Впрочем, у Михаила были сомнения, что он был бы построен даже при отсутствии Долгой зимы – отношения с американцами в этой реальности были гораздо хуже. Так что, вероятнее всего, строил бы его кто-нибудь другой. Например, те же французы или немцы… Теперь этого не было и в планах – вместо этого планировалось расширение и переоснащение ЗиСа. В чем, правда, тоже должны были поучаствовать немцы.
Вообще сотрудничество с «большой ГДР» как бы не с каждым годом становилось все больше… Похоже, Пономаренко старался максимально укрепить экономические связи между двумя наиболее развитыми странами социалистического лагеря. Так, чтобы их разрыв оказался для немцев максимально невыгодным и нанес огромный экономический ущерб. В то же время, в СССР тоже появлялось все больше немецкой техники – станков и промышленного оборудования, грузовых автомобилей и спецтехники, подвижного состава железной дороги и городского общественного транспорта… Да что говорить, если даже у них в городе появились автобусы MAN 750, которые заменили на центральных маршрутах советскую технику? Правда, для СССР вроде как была выпущена специальная модификация – на основе опыта эксплуатации техники в условиях Долгой зимы. Проще говоря, сделали лучше отопление салона и заменили двери с «гармошек» на раздвижные с электроприводом. Так, во всяком случае, писалось в областной газете. «В рамках развития сотрудничества Советского Союза с дружественной ГДР»…
Ну да, «Икарусы»-то в этой реальности накрылись медным тазом… Если в этой реальности, на фоне гражданской войны в бывшей Югославии и развала страны, попытку устроить в 1957 году в Венгрии восстание задавили быстро и жестко, то как началась Долгая зима – всем быстро стало не до того. И вскоре полыхнуло так, что никому мало не показалось! Обрадованные тому, что «русские ушли», венгры буквально разорвали на кусочки свою страну, официально отвергли социализм – и в итоге сделали себе же хуже. Когда через полгода-год те начали просить страны социалистического лагеря о помощи, никто им на помощь уже не пришел.
За ужином поговорили о международной обстановке, о ситуации в стране… Недавно ученые заявили о том, что закончили испытания вакцины от «турецкой лихорадки» - ей планировалось в скором времени привить всех жителей приграничных областей. Хотя Михаил и сомневался в целесообразности этого мероприятия… Про эпидемию уже давно и не слыхать стало! Уничтожив десятки, если не сотни, миллионов людей зараза практически ушла. Сообщалось, правда, что в определенных условиях бактерии «турецкой лихорадки» способны оставаться жизнеспособными долгие годы… Но все потенциальные очаги заражения – за пределами СССР. В самом Союзе даже трупы умерших от нее кремировали.
- Ну правительству виднее, - пожал плечами в ответ на слова Михаила Василий Петрович.
- Ага, - не стал спорить парень.
Закончив с ужином, они переместились в комнату за экран телевизора… Сначала, как обычно, посмотрели новости, где говорилось о стройках Десятой пятилетки… Уже не «чрезвычайной», каковой была названа предыдущая, а обычной. Подводили итоги прошлого 1972 года… Говорили о планах на будущее. В общем, долгое время не было практически ничего особенного – пока не прозвучала следующая новость:
- Верховным Советом СССР разработан и вынесен на рассмотрение проект нового уголовного кодекса СССР…
- Советского Союза? – даже удивился Михаил.
Однако, вскоре оказалось, что здесь и впрямь не было никакой оговорки… Теперь и впрямь законы станут едины для всей территории страны – будь то РСФСР, БСССР, УССР или какая еще республика. Советский закон един для всех! Как едины для всех требования ныне действующих Постановления Совета министров об «Особом положении».
- Нифига себе! – аж присвистнул Михаил.
Это что же? Правительство постепенно движется в сторону этакого «плана автономизации» - по сталинским заветам, так сказать? Даже стало интересно – сами ли додумались до такого или определенное влияние оказали высказанные им мысли? Пусть он и старался высказать все максимально нейтрально и в общих чертах…
Следом за этим диктор сказал, что аналогичным образом будут переработаны и многие другие советские законы. Дескать, все это обусловлено необходимостью постепенного возвращения страны к нормальной жизни и отмены режима Особого положения…
Остаток новостей пролетел как-то незаметно. Говорили что-то про «афрофранцузов», про американские правительства и Австралию… Но это как-то прошло мимо ушей. Все мысли Михаила были где-то далеко, в другом месте. Так что от раздумий его отвлекло лишь окончания выпуска новостей…
Сразу после новостей пустили недавно снятый фильм про стройки Долгой зимы – про него Михаил уже несколько раз слышал восторженные отзывы, но до того видеть самому не доводилось. И вот уж, можно сказать, настал тот миг… Несколько удивила, правда, заставка «Мосфильма» - рабочий и колхозница в нем были показаны засыпанными снегом. Даже интересно стало – кто же до такого додумался? Но вскоре Михаил выкинул это из головы.
Сюжет фильма оказался тоже достаточно простым, но это лишь делало его более жизненным. Ведь огромное количество людей с легкостью могли бы представить себя на месте главного героя. Сначала показали обычную студенческую жизнь, где никогда в этом мире не выходивший на экраны «Шурик» сдает экзамены, попутно знакомясь с симпатичной девушкой – этакая переработка «Наваждения» из известного в этой реальности только Михаилу фильма. Даже появилось подозрение, что за основу был взят по какой-то причине не утвержденный еще до Долгой зимы сценарий. Сдав экзамены, Шурик отправляется в студенческий стройотряд на строительство не названной в сюжете гидроэлектростанции, знакомится с работниками этой стройки, порой попадает в нелепые ситуации, из которых успешно и даже с долей юмора выпутывается. В общем, идет обычная жизнь, советский народ строит светлое будущее…
Вот только все планы рушатся когда происходит извержение Лонг-Вэлли… Строителей электростанции отправляют помогать сначала в разборе завалов в каком-то поселке, а затем – в восстановлении дороги. Потом начинаются осенние ливни, но ведущиеся работы нельзя останавливать ни на день! И их стройотряд продолжает работать… Несмотря ни на что. Один за другим заболевают товарищи Шурика, кто-то вскоре умирает в больнице от воспаления легких. Но они продолжают работать, бороться со стихией… Все ради того, чтобы жила родная страна!
- А ведь это про нас! – глядя фильм, вдруг тихо произнесла Вика. – Помнишь, Миш, как тогда…
Казалось, девушка готова вот-вот расплакаться – и, чтобы успокоить, Михаил покрепче обнял жену.
- Я все помню, - тихо ответил он. – Такое нельзя забыть…
Тем временем, Шурик возвращается домой. На улице уже мороз и снег, началась Долгая зима… Он хочет пойти к своей подруге, но узнает, что она лежит в больнице. В больницу его не пускают – удается лишь передать записку вместе с пакетом фруктов. На следующий день Шурик собирается идти в институт. Но как раз утром этого дня по радио звучит обращение товарища Пономаренко… А когда Шурик все же приходит в институт, то студентов вместо учебы отправляют чистить улицы после прошедшего ночью сильного снегопада. На чем и заканчивается первая серия.
- Теперь я понимаю, почему этот фильм столько восторгов вызвал… - задумчиво произнес Михаил.
- Потому, что он про таких как мы, - тихо заметила Вика.
По сути, в фильме практически и не было никакого вымысла… Все происходящее там могло бы случиться и на самом деле. Да и, что говорить… Не могло, а случалось, пусть и с мелкими различиями, десятки, сотни и тысячи раз за те годы. И именно это-то и в особенности привлекало людей.
А Михаилу почему-то вдруг вспомнилась одна старая советская песня… «Нам счастье досталось не с миру по нитке – оно из Кузбасса, оно из Магнитки». А ведь да, когда-то и впрямь будут рассказывать легенды об этих временах… Интересно – появится ли та песня и в этой реальности?
Интерлюдия. Края обреченных
Семь лет… Ровно столько прошло с извержения Лонг-Вэлли, что навсегда перечеркнуло их прошлую жизнь. Подняв голову от стола, Александр Ковач взглянул на висевшую на стене фотографию своей старшей дочки… Квета-Квета… Как сложилась теперь ее жизнь? Как бы не хотелось верить в лучшее, но себе мужчина врать не привык. Скорее всего, она погибла в том бардаке, что развязался в стране. И в этом он видел и свою вину…
Вместо того, чтобы рвануть на восток спасать свою дочку, он предпочел остаться здесь – на территориях, что нынче зовут Дикими Землями… Да, его аргументы были весьма логичны. И то, что США сильная страна, и потому на востоке ей будет безопаснее, чем здесь. И то, что добраться до востока страны через царящий кругом бардак, когда в любой момент можно наткнуться на банды мародеров и дезертиров, - практически верное самоубийство. И то, что здесь у него еще двое детей – и никто, кроме него, о них не позаботится. И все равно на душе было погано…
Им во многом повезло. Сначала, при извержении вулкана, они оказались вне зоны поражения извержения. Сюда не принесло облака вулканического газа – хотя, как узнали потом, им в этом плане очень повезло. Они оказались буквально на самой границе той зоны, где можно было выжить. Всего в десятке километров к югу вулканические газы уничтожили буквально все живое. До них долетели выброшенные вулканом каменные глыбы. Но, по счастью, ничего крупнее кулака на поселок не упало. Было, правда, немало разрушений от прокатившегося землетрясения… В их собственном доме тогда обвалилась крыша, жену и младшую дочку пришлось доставать из-под завалов, но они отделались синяками и ссадинами… А вот многим соседям не повезло. Несколько сотен человек погибли, почти три тысячи получили различные ранения… Повреждения получили и большая часть имевшихся в поселке автомобилей. Естественно, нарушились все коммуникации, не стало ни воды, ни света.
Большинство тогда решили бежать на восток. Похватав лишь предметы первой необходимости, люди рванули на восток, боясь нового извержения или каких-нибудь еще происшествий… Чуть больше сотни из них через несколько дней вернулись назад – нередко голодные, оборванные, лишившиеся всего взятого с собой имущества, а многие женщины – еще и изнасилованные. Про большинство же остальных Александр больше ничего не слышал.
Его собственное предположение о том, что пробиться на восток страны по разбитым и, в то же время, забитым брошенными автомобилями дорогам, посреди обезумевших от ужаса толп беженцев, просто не получится, полностью оправдались. Хотя такого масштаба мародерства, про какой рассказывали вернувшиеся, не ожидал даже он. Так он и решил остаться, не пытаться добраться до восточного побережья… Тем более, на тот момент Александр был уверен, что скоро правительство придет и наведет порядок и в этих местах.
Потом им повезло снова… Их поселок оказался в такой глуши, что сюда не добрались основные банды мародеров. Им удалось добыть вооружение и отбиться от тех, кто пытался поживиться их добром. А потом и добыть продовольствие – для резко сократившегося местного населения имеющихся на окрестных складах запасов хватило на пару лет. Кроме того, у них даже нашлось несколько прошедших войну солдат и офицеров, кто сумел организовать их силы самообороны…
Первая зима была жуткой… В наспех подремонтированные немногочисленные дома набивались как кильки в бочку и грелись печами, в которых постепенно исчезали сначала собранные за осень дрова и уголь, а затем и строительные конструкции заброшенных домов. Но даже так люди мерзли, болели, порой – умирали… Ведь лекарств не хватало, и оставшиеся в поселке врачи ничем не могли помочь.
И все же они выжили… Летом, вскопав огороды, смогли вырастить немного овощей, набрали полезного имущества в вымерших окрестных поселках и городках и уже куда лучше приготовились к новой зиме. Подремонтировали и утеплили еще несколько домов. И постепенно какая-то жизнь наладилась…
Сейчас их было три с небольшим сотни… Одна десятая от прежнего населения поселка! И они оказались практически единственными выжившими на полсотни миль в округе – несколько живущих мелких групп выживших можно было не учитывать. А дальше разведку не проводили… Не доходило в их мечта и особых новостей о происходящем далеко на востоке. Лишь однажды от пришедших с востока беженцев узнали про то, что там творится – и это буквально потрясло всех Особенно рассказы про всевозможные банды сектантов и людоедов! А, кроме этого, узнали и про крах США…
В тот вечер Александр Ковач впервые со дня извержения напился до, как сказали бы русские, поросячьего визга. Уже потом ему рассказывали, что он в пьяном виде порывался на восток, искать свою старшую дочь. Грозил расправой людоедам, сектантам, американскому правительству и вулкану вместе взятым и нес какую-то еще форменную чушь…
Вспоминать про это было неприятно… Тем более, что по трезвому уму Александр прекрасно понимал, что ничего он не сделает. Он даже не доберется до востока бывших США! И все равно было стыдно… Сколько раз уж Александр обвинял себя в трусости! Сколько раз жалел о том, что не попытался в первый же год спасти свою дочь! Пусть не сразу, так через месяц, два, три, в конце концов, податься на восток! Пусть даже в то время как раз шли кислотные ливни или стояли морозы. Но хуже всего мужчина себя чувствовал именно в такие вот дни… В годовщину извержения!
Опустив взгляд от фотографии, Александр с силой треснул кулаком по массивному деревянному столу… Машинально рука потянулась к дверце стола, за которой стояла предпоследняя бутылка виски, но большим усилием воли мужчина одернул ее. Пить – не решение… Только и решения не было.
- Опять ее вспоминаешь? – окликнула Александра незаметно подошедшая жена.
- Да, - ответил мужчина. – Чувствую себя предателем собственной дочери…
Несмотря на все испытания, что выпали на их судьбу, они с Миладой были вместе с самого 1938 года… Мюнхенский сговор, захват Судет немцами, создание независимой профашистской Словакии – все это происходило у них на глазах. Вместе они бежали от надвигающейся новой мировой войны в Америку – хотя тут помогли деньгами родители Милады, имевшие торговый бизнес. Ему-то, вчерашнему студенту, даже не успевшему найти работу, это было не по карману. Вместе жили на новом месте, родили троих детей – Квету, Владана и Ладу.
- Не вини себя, - подойдя к фотографии и проведя по ней рукой, вздохнула женщина. – Ты не мог ничего сделать…
- Мог! – треснув кулаком по столу, произнес Александр. – Я мог…
- Мог отправиться на восток и погибнуть… Помнишь, что нам рассказывали те, кто… вернулся?
- Да, Милад, - согласился мужчина. – Но я должен был попытаться…
- … и никого не спасти, да еще и погубить меня, Владана, Ладу… Это ты хотел сказать?
- Наверное, ты права, - вздохнул Александр. – Вот только… Умом я понимаю, а на душе муторно!
- Мне тоже… Но… - дрогнул голос Милады. – Квета была хорошей девочкой, доброй и чистой душой… И я верю, что там ей лучше чем нам…
Откровенно говоря, Миладе и самой было больно вспоминать про свою старшую дочь… Вот только что она могла сделать? Ничего! Что-то изменить обычному человеку было просто не под силу, и с этим оставалось лишь смириться. И радоваться, что сберегла хотя бы младших детей… Тем более, что многие окружающим не удалось и этого. Во всем их поселке не найдется ни одного человека, кто бы не потерял родных и близких в результате случившегося извержения и случившейся следом за ней большой зимы.
Впрочем, даже сейчас… Что у них есть? Каждый новый день – бесконечная борьба за выживание. И с этим тоже ничего нельзя было поделать. Лишившись буквально всего, всех благ цивилизации, они выживали как какие-нибудь средневековые люди. Когда скудных урожаев их огородов с трудом хватало чтобы не помереть с голода. Когда любая простуда грозила свести в могилу. Когда какая-нибудь внезапно объявившаяся в их краях крупная банда могла уничтожить все немногочисленное население. Или вынудить спасаться бегством, что с большой вероятностью означало все ту же смерть.
Однако за прошедшие годы они настолько привыкли буквально каждый день заглядывать в глаза смерти, что уже даже перестали обращать на это внимание. Даже научились радоваться каким-то мелочам, на которые раньше не обратили бы никакого внимания… А уж выросшие за эти годы дети и вовсе не могли себе и помыслить другой жизни… Огромные, шумные города, автомобили, поезда, самолеты, электрическое освещение и вода из крана, заводы и фабрики, где работали тысячи людей… Даже у Лады, ее младшей дочери, о тех временах остались лишь смутные детские воспоминания. Что уж говорить про тех детей, кто на момент извержения был совсем крохами? Они другой жизни и не видали никогда…
Пройдет еще полвека – и их потомки даже не смогут поверить, что когда-то можно было за несколько дней добраться из одного конца материка в другой. Что по вечерам сидели в домах при ярком электрическом освещении. Что бывают какие-то еще производства, кроме жалкой поселковой кузницы и гончарной мастерской… Это если они еще будут живы!
- Пойдешь сегодня на Совет? – усевшись за стол рядом с мужем, спросила Милада.
Совет Обороны был создан еще в первый год для организации защиты поселка от бандитов и мародеров. Именно в его ведении было руководство всем их немногочисленным «войском» и даже своеобразные полицейские функции. Первые годы он руководил еще сбором и распределением продовольствия и предметов первой необходимости. Но эта функция осталась уже в прошлом – теперь все жили исключительно со своих огородов. Во всем остальном тоже каждый был сам по себе. И все же раз в месяц проводилось заседание Совета… И, конечно, было оно и сегодня – в годовщину катастрофы.
- Пойду, - вздохнул Александр. – Хотя уже и не вижу в том Совете особого смысла…
Тяжело, опять давала знать о себе больная спина, которую он сорвал еще в первую зиму, поднявшись из-за стола, мужчина бросил еще один взгляд на фотографию старшей дочери, а затем одел фуражку и вышел из дома. Да, если игнорировать торчащие вдоль дороги покосившиеся столбы с трансформаторами, то и впрямь можно было подумать, что оказался в какой-то средневековой деревне. Заросшая, разбитая, дорожка вдоль кое-как подлатанных домов. Грядки картошки и капусты во дворе, где как раз сейчас копались лада с Владаном… Сыну его сейчас двадцать три года, недавно вон уж к соседской дочке посватался. Как закончатся садово-огородные работы – можно будет и свадьбу сыграть… Дочке – двадцать. По нынешним временам, уже возраст невесты… Прямо как было Квете когда свершилось извержение. Только какая судьба ждет их? Продолжать выживать на руинах цивилизации, постепенно скатываясь в Средневековье?
Увы, силами трех сотен человек цивилизации не возродить. Но и покидать насиженное местечко в поисках лучшей доли – незавидная перспектива… В том, что с распростертыми объятиями их не примут, Александр не сомневался ни на грамм. Отвоевать же себе место под солнцем у них не было сил. Да и где теперь найдешь такое место, где бы до сих пор в домах были вода и свет, в полях работали трактора с комбайнами, а по рельсам проносились поезда? Наверное, такого теперь нет во всем мире…
***
Когда-то население штата Аляска составляло две с половиной сотни тысяч человек… В одном только Анкоридже жили тысяч сорок жителей, не говоря уж о еще нескольких достаточно крупных городах. Увы, это все осталось далеко в прошлом…
Когда рванул Лонг-Вэлли, первое время жители Аляски не придали этому особого значения. Ну да, прошли землетрясения – местами сильные, от которых складывались как карточные домики здания, рушились мосты, сходили мощные оползни. А следом активировались сразу целый ряд вулканов… Но жители были уверены, что вскоре правительство наведет какой-никакой порядок – и жизнь наладится.
Увы, этого не случилось уже никогда… Сначала хлынули мощные ливни, а вскоре на смену им пришла невиданно суровая зима. В Фэрбанксе и северных областях Аляски морозы достигали семидесяти градусов, на тихоокеанском побережье приходящие с севера сильные морозы чередовались с принесенными с моря мощнейшими снегопадами, с которыми не справлялась никакая коммунальная техника – особенно с учетом понесенного от землетрясений урона. Навсегда прекратили работу железнодорожный авиатранспорт, движение по дорогам казалось парализовано, а весь штат превратился в кучку практически не связанных друг с другом анклавов. Судьбой большинства из которых было – умереть от холода и голода.
Однако незавидной была и судьба тех, кто выжил… Сельского хозяйства на Аляске практически не было и в прошлые годы, теперь же о нем не могло быть и речи. Летом 1967 года хоть и настало некоторое потепление, но за короткое лето снег успел сойти лишь в самых южных приморских районах – и вырастить что-либо за это время было невозможно. Даже тех оленей, что когда-то здесь разводили, пустили на мясо в первую же зиму – и на вторую их уже не осталось.
Единственным источником пропитания для жителей стал океан – рыба, различные съедобные водоросли, моллюски… И именно морским промыслом и жили оставшиеся обитаемыми города и поселки вдоль морского побережья, куда и собралось все уцелевшее население. Кроме тех, кто попытался искать счастье в Канаде – которая, впрочем, тоже практически опустела. Большинство жителей еще весной 1967 года через восток бывших США перебралось на юг североамериканского континента и, по большему счету, и составило основу населения одного из «правительств». Так что уцелевшим жителям Аляски даже добраться до обитаемых мест стало большой проблемой.
Те же, кто остался, летом делали запасы рыбы и морепродуктов, запасали топливо, а зимой постепенно проедали и прожигали их, мечтая лишь об одном – дотянуть до следующего лета. Особенно тяжело пришлось, конечно, в первые годы… Когда на большей территории штата лежал многолетний снеговой покров, который постепенно начал сходить лишь на третий-пятый год… Но даже так Долгая зима отступа в этих местах очень медленно.
К 1973 году Аляска лишилась практически всех благ цивилизации… Прекратил существование транспорт. Не стало электричества и центрального водоснабжения в городах – впрочем, во многих местах они исчезли еще до начала самой Долгой зимы, в результате землетрясений. Были заброшены практически все многоэтажные дома, которые было слишком сложно согревать и поддерживать в нормальном состоянии. Особенно с учетом того, что многие получили повреждения при землетрясениях. Прекратилась добыча почти всех видов полезных ископаемых, навечно остановились немногочисленные промышленные предприятия. Все города стали походить на большие деревни…
За то к пятому году Долгой зимы наконец-то установились какие-никакие экономические связи между разными общинами, а еще год спустя появилось и единое государство – Республика Аляска… Руководил им бывший американский военный моряк с незамысловатым именем Джеймс Скотт, который нынче стал именоваться президентом – впрочем, по факту это мало что поменяло.
Несколько раз аляскинские моряки-рыболовы видели вдалеке в море советские корабли, однако ни в какие контакты с ними не вступали. Тем более, даже сами эти корабли чаще всего были переделанными в эрзац-траулеры гражданские посудинами, а то и легкими парусниками… Настоящие боевые корабли бывшего американского флота ушли из этих мест еще в первое лето. Попутно вояки забрали часть наиболее ценного оборудования, припасы и, конечно, свои семьи, оставив остальных жителей на произвол судьбы. Советских же, похоже, мало интересовали дела жителей бывших владений Русско-Американской компании…
В отличие от СССР, в новоявленной республике не было и ни ученых, ни мощных ЭВМ, способных просчитать изменения климата на годы вперед – по этой причине никто не мг бы точно сказать, когда именно закончится Долгая зима. И каким станет климат по ее окончанию… По этой причине не было и возможности создавать какие-либо долговременные планы. То ли оставаться на месте. То ли готовить переселение в более южные области, что в условиях разрухи и дефицита топлива и боеприпасов выглядело малореальной задачей. Так что люди привыкли жить, не загадывая на далекое будущее… Планы строили максимум на следующее лето.
Жизнь поселка Нинильчик в этих условиях мало отличалась от остальных поселений Аляски… Если не считать того, что в этих условиях как-то словно само собой, явочным порядком, тут стало собираться немногочисленное русское население штата. В 1972 году, после пятилетнего перерыва, здесь возобновила работу школа. Вот только при этом в ней вернулись к преподаванию на русском языке, чего не было аж с 1917 года… Правда, выяснилось, что знатоком нормативного русского языка найти не удалось. Кто-то знал дореволюционный русский, кто-то – местный ниниличенский диалект, но большинство знали русский язык исключительно разговорный, каким пользовались в их семьях. И никто не желал менять своих привычек, предпочитая, чтобы все было именно так, как они привыкли. В конечном счете, пришли к тому, что разыскали использовавшиеся еще до закрытия русской школы в 1917 году учебники и принялись работать по ним…
Тогда же избрали и нового главу поселка, кем оказался мужчина с выглядящим весьма забавно именем – Кротофф Джон, который был потомком русских и индейцев-аборигенов Аляски. Еще недавно ни о чем таком не могло бы быть и речи… Федеральное правительство не позволило бы появиться у себя такому «русскому анклаву». Но для кого-то и Долгая зима давала новые возможности…
Вот только своему назначению новоиспеченный глава поселка не больно-то радовался… В то время как некоторые, особенно представители старообрядческих общин, радовались своей маленькой «победе», Джон думал совсем о другом. Жить буквально в отрыве от всего мира, одним только морским промыслом, конечно, можно… Может быть, можно даже наплодить детишек, занять окрестные территории и создать на территории полуострова «маленькую Россию» со всеми ее атрибутами вроде православной веры и русских языка и культуры. Соседи даже не будут сильно возражать – тем более, что далеко они, эти соседи. Добраться к ним можно только по воде – все прочие дороги и транспортные средства благополучно прекратили свое существование во время, как ее называли в СССР, Долгой зимы… Да и в целом между разными общинами установились на удивление даже мирные и дружественные отношения – хотя самых неадекватных просто истребили в первую зиму: не оружием, так просто оставив на морозе ни с чем. А когда мародеры остаются без добычи на семидесятиградусных морозах, то они просто обречены.
Вот только Джон, как бы не хотел, не видел особых перспектив… Лишившись внешних связей, лишившись хоть какой-либо промышленности, они оказывались обречены на медленную деградацию в Средневековье… И остановить это, оставаясь посреди не просто вымерзшей и практически вымершей, но и практически не имевшей до того никаких промышленности и сельского хозяйства, Аляске, было просто невозможно… Неспроста ведь, судя по когда-то пойманным русским радиопередачам, те практически полностью эвакуировали население Камчатки, Чукотки, да и практически всей Восточной Сибири вместе взятой. Перспектив там и впрямь не было никаких. Вот только… Кто и куда эвакуирует их поселение?
Глава 9
Отодвинув в сторону документы, товарищ Пономаренко вышел из-за стола и, пройдя к окну кабинета, выглянул на улицу, невольно вспомнив «пейзажи» Долгой зимы… Сейчас ничего такого, конечно, не было. На улице зеленели листья молодые деревья – пару лет назад пионеры высадили на улицах города несколько тысяч саженцев северных деревьев. «Серый город», как называли Москву последние годы многие приезжие, стал постепенно превращаться в зеленый… И это казалось в чем-то даже символичным – словно олицетворяло то, как оживала после Долгой зимы сама страна.
Порой товарищу Пономаренко и самому казалось невероятным, что даже в тех условиях они не просто выжили, но и сохранили основу экономики страны… Вспоминая первые годы Долгой зимы, Председатель Совета министров прекрасно понимал, как многое тогда держалось буквально на соплях. Чуть толкни – и все рухнет, погребая под руинами их всех, весь советский народ. В это время нелегко пришлось даже руководителям страны… И далеко не все выдержали нервное напряжение последних лет, не выдержали того ритма работы. Чай не молодые уже! Давно прошли годы войны, когда они могли работать по двенадцать-четырнадцать часов в день без особых последствий. Он и сам-то, в этом товарищ Пономаренко вынужден был признаться, сдавать начал…
Вот и сейчас… Только что из кабинета вышел товарищ Бенедиктов, с кем обсуждали планы на предстоящий урожай, говорили про строительство оросительных систем в Средней Азии, обсуждали планы дальнейшего тепличного строительства. Думали, насколько актуально будет отмена карточек на те или иные виды продовольственных товаров.
- К настоящему времени удалось в полной мере вернуть к использованию земли в Черноземье и верхнем Поволжье, - говорил министр. – Это позволило значительно увеличить производство зерновых и овощей по сравнению с первыми годами Долгой зимы…
И цифры, цифры, цифры… Которые и впрямь уже достаточно неплохие. Не сравнить с первым летом, когда с большим трудом собрали треть от среднего урожая прошлых лет… И это вместе с Ираном! Не сравнить даже с вторым или третьим годами. Все последующие годы объемы производства сельскохозяйственной продукты постепенно росли – хоть порой и не такими темпами, как того хотелось бы, но голодать уже не приходилось… И немалую роль в этом сыграло освоение Средней Азии и того самого Ирана, а также применение специально разработанных сельскохозяйственных технологий. Немалую роль сыграли и теплицы, где к настоящему моменту выращивали чуть ли не половину овощей – тем более, что росли они там хоть зимой, хоть летом.
Теплицы… На просторах страны к настоящему времени раскинулись целые тепличные городки. Что потребовало нарастить объемы добычи топлива и генерации электроэнергии. Где-то это были модульные дизельные электростанции – благо, что присоединение Ирана решило топливную проблему первой зимы. Где-то – модульные ТЭЦ малой мощности, работающие на газе или даже твердом топливе. А где-то – и вовсе «эксклюзив» вроде установок, работающих на прессованных из древесных отходов гранул.
Впрочем, Долгая зима много что принесла нового в плане экономного использования ресурсов… Что в промышленности, что в том же сельском хозяйстве или в других отраслях народного хозяйства. Чудное дело, но иногда Большая беда куда больше способствует борьбе с бесхозяйственностью, чем все метод повышения эффективности экономики и все прочие поощрения вместе взятые. Сколько раньше тех же овощей гнило на овощебазах? Сколько зерна не добиралось до элеваторов, портясь в колхозах из-за несвоевременного вывоза? Сколько металла впустую переводили в металлолом? Сколько потенциально ценного сырья отправлялось на свалку или бесполезно сжигалось? Вон взять хоть те же попутные нефтяные газы, которые раньше бесполезно сжигались… А теперь вдруг оказалось, что их можно выгодно использовать для отопления теплиц! И какого хрена, спрашивается, никто не думал об этом раньше?
Потом обсуждали с товарищем Бенедиктовым планы на ближайшие годы… Сколько еще надо построить каналов. Какие предпринять меры по борьбе с обезлесением в горных районах – и тут как нельзя кстати пришелся опыт Иранской ССР… И постепенно его надо будет внедрять и у себя. Пока климат в Средней Азии стал прохладнее и влажнее. Потом будет поздно… Уделили внимание и новым методам агротехники, и выведению новых сортов различных культур, в чем за прошедшие годы были достигнуты неплохие успехи, и новым технологиям.
А ведь как прав оказался товарищ Бенедиктов еще в 50-е – когда отстаивал интенсификацию сельского хозяйства! Когда вместо предлагавшегося некоторыми товарищами экстенсивного метода, максимального наращивания распаханных площадей, в том числе на Целине, сделали основную ставку на новые технологию, новую технику, на применение удобрений… Да, это было сложнее и дороже, чем просто нагнать побольше тракторов и распахать в два, в три раза большие площади. Тогда еще были сомнения, но теперь было хорошо понятно – этот метод не принес бы ничего хорошего. Даже в том случае, если бы не было Долгой зимы. Без лесополос, без систем орошения, без пригодной для тех мест агротехники все кончилось бы пшиком – даже если бы на первых порах удалось собрать несколько рекордных урожаев…
Но самым неожиданным было даже не это… Это все – обычные текущие вопросы, к которым давно уж привыкли. Уж сколько за эти годы было совещаний по теме развития сельского хозяйства! Сколько, наверное, не было за всю предыдущую советскую историю… Куда больше удивили его последние слова Ивана Александровича.
- Как отменим Особое положение, напишу заявление об отставке, - устало произнес мужчина. – Прошло наше время… Устал я.
- Наше? – не понял в первый миг Пономаренко.
- Да всех нас, сталинских наркомов и министров, - усмехнулся товарищ Бенедиктов. – На пенсию пора нам…
- Нашел уже кого на свое место? – спросил Председатель Совета министров.
- Помоложе кого-нибудь надо, - задумчиво произнес Иван Александрович. – Как нам когда-то было…
Имелось в виду, конечно, то время, когда сам Бенедиктов стал наркомом… В 35 лет. На тот момент в СССР было одно из самых молодых правительств в мире. Только Пономаренко понял, что не просто так Бенедиктов завел этот разговор. Это своего рода намек на то, что «пришло время молодых»… По сложившейся до Долгой зимы практике руководителей высокого уровня привыкли отправлять на пенсию в семьдесят лет. Формально по возрасту, а по факту – больше потому, что таким образом «новая метла» расчищала место для своих людей. Так когда-то отправили на пенсию Молотова, Кагановича, Ворошилова и многих других…
И вот ему уже 72 года – и пусть «новой метлы» пока нету, но ведь немалая доля правды в словах про здоровье и впрямь была… Это товарищ Пономаренко прекрасно чувствовал по себе. Вспомнился волей-неволей и последний год товарища Сталина… Когда тот, наполовину парализованный, практически не мог пошевелить левой рукой и с трудом ходил, что даже заставило Иосифа Виссарионовича отказаться от излюбленной привычки ходить по кабинету во время обсуждений. Вспомнилось и то, с каким трудом он в последний раз поднимался на трибуну Мавзолея. Медленно, с нескольким остановками чтобы перевести дух. И пусть большинство простых людей этого и не знало, но… Товарищу Пономаренко очень не хотелось, чтобы его запомнили таким же.
Так что пришла, видимо, и его очередь становиться «пенсионером союзного значения», писать мемуары про войну и Долгую зиму и рассказывать школьникам про свершения прошлых лет… Но для начала нужно все тщательно подготовить! Очень не хотелось бы, чтобы после его ухода в стране разгорелась новая борьба за власть, как то было после смерти товарища Сталина.
Только кого взять приемником? Практически все кругом – его ровесники! А кое-кто даже постарше будет… Заместители, большинство министров… Почти всем под семьдесят! А некоторым, как товарищу Василевскому, и того больше! Разве что Шелепин вон… 56 лет всего. Но он даже не первый заместитель! Выходит, пора его на повышение отправить. Лет десять-пятнадцать руководить страной он еще сможет – а там уж и состав Совета министров обновит. Да, именно так и надо сделать! А там уж придут те, кого выдвинула Долгая зима…
Невольно вновь вспомнился Михаил Солнцев из далекого Саратова… Полгода назад он прислал еще пару писем с перспективными идеями, причем по принципиально новой теме – что-то там по приборам для космической связи. И товарищ Пономаренко уж не знал, чего от него еще ждать. И почему-то все больше казалось, что даже для гения все эти его идеи – уже перебор… Порой так и казалось, что кто-то ему подсказывает эти идеи. Уж слишком быстро это все происходит! Вот только в мистику Председатель Совета министров не верил… А, значит, всему должно быть рациональное объяснение! Только найти его пока все не удавалось. И это порой откровенно раздражало… Как раздражает любой непонятный фактор в политике или экономике – когда, вроде, все делаешь правильно, но находится какая-то мелочь, что ломает все планы и дает на выходе совсем не то, чего бы хотелось.
***
Этот день мог бы стать обычным августовским днем. Теплым, солнечным… Но совершенно ничем не выделяющимся на фоне сотен и тысяч других дней. Разве что для кого-то он мог оказаться днем рождения или какого-то еще значимого лично для него и его семьи события… Но не более того. И все же именно этому дню суждено было навсегда войти в историю.
По привычке проснувшись рано утром, Михаил еще некоторое время лежал рядом с женой… Вика еще спала, а вставать и будить ее не хотелось совершенно. Ведь сегодня выходной! А у жены так и вовсе отпуск… Жалко, что в этом году не удалось уйти одновременно – Михаилу еще только предстоит уйти в октябре, так что их отпуска не перекрывались даже частично.
Лишь через полчасика, как проснулась Вика, Михаил встал с постели чтобы включить радио, а жена пошла готовить завтрак… Привычно умывшись и побрившись, Михаил занялся утренней зарядкой по звуки радио, которые были скорее чем-то типа фона, на который он давно привык не обращать внимания. Обыденное дело! Так что начало новости он чуть не прослушал…
- Миш, - вбежав в комнату, окликнула его Вика. – Сейчас по радио Пономаренко выступит!
- Кто? – даже не понял в первый миг Михаил, но спустя несколько секунд до него дошло. – Сейчас!
Бросив зарядку, он уселся на кровать и принялся пристально слушать. И вскоре и впрямь началось выступление Председателя Совета министров СССР. Привычно поприветствовав граждан страны, глава государства коротко рассказал об успехах социалистического строительства Десятой пятилетки. Первым делом уже привычно рассказав о достижениях в области сельского хозяйства, товарищ Пономаренко отметил основные достижения в области промышленности, где одним из первых пунктов шло освоение производства автомобиля ЗиС-170 московским заводом имени Сталина и рост объемов производства сельскохозяйственной техники. Мельком прошелся по положению дел в автомобильной промышленности, транспортном и энергетическом машиностроении, электроэнергетике и электронной промышленности. После чего упомянул рост производства «ряда товаров народного потребления». И лишь после этого перешел к основной теме выступления:
- Учитывая сложившуюся ситуацию в народном хозяйстве СССР, Советом Министров СССР принято постановление об отмене с первого сентября этого года действия Особого положения на всей территории страны, кроме граничащих с бывшими капиталистически странами областей и особых округов, и поэтапном отмене карточной системы распределения продовольственных товаров и товаров народного потребления. С первого сентября будут отменены карточки на хлеб, макароны, сахар, крупы, растительное масло, овощи… - речь товарища Пономаренко продолжалась еще, но ни Михаил, ни Вика уже не слышали его…
- Мишк, - сама до конца не веря услышанному, произнесла Вика, а потом вдруг расплакалась. – Неужели это… все? Все… закончилось?
- Ну ты ж сама слышишь все, Вик, - обняв девушку, произнес Михаил. – Ну же, не плачь… Видишь же – все будет хорошо!
- Вижу, - счастливо улыбаясь, прошептала девушка. – Мишк… Мы ж столько ждали… столько… И вот оно, наконец-то! Додлались…
- Наконец-то! – согласился в ответ парень.
И ведь и впрямь – столько времени ждали, надеялись… Столько что Михаил, что Вика думали о том, когда же и как именно это случится… Ведь на счет того, что ведется подготовка к отмене Особого положения, было понятно еще год назад. Когда начали вводить новые законы, новые кодексы, вносить изменения в ту же Конституцию. Иначе это просто не имело никакого смысла – ведь до того всю жизнь страны определяли не они, а Постановление Совета министров о введении Особого положения вкупе с принятым Верховным Советом в ноябре 1967 года «Законом об Особом положении». Но все равно само сообщение оказалось неожиданностью…
- Миш… - тихо произнесла Вика. – А ведь, выходит, мы… победили? Победили саму природу?
- Выходит, что да, - согласился Михаил. – Победили…
- А я верила, верила! Верила, что у нас все получиться! – внезапно на девушку напал какой-то приступ воодушевления. – Ведь мы – советские люди!
- Конечно, - улыбался в ответ Михаил.
И внезапно показалось, что в этот миг с него вдруг слетели какие-то, казалось бы, намертво въевшиеся в сознании в 90-е цинизм и ехидство… Словно он впервые взглянул на мир глазами тех парней и девчонок 60-х с их верой в то, что нет таких преград, что смогли бы их остановить. И чуть ли не впервые за эти восемь лет в прошлом он почувствовал себя по-настоящему счастливым – каким не был даже во время их с Викой свадьбы. Хотя если учесть то, что она оказалась омрачена Долгой зимой, хроническими недоеданием и усталостью, то это было все же не удивительно…
Завтрак, к которому присоединились сначала родители Михаила, а потом и Квета с дочкой, плавно перетекло в какое-то праздничное застолье… Девушки нарезали овощной салатик, мать Михаила испекла блинчики, а отец Михаила достал из какой-то заначку полную бутылку «Столичной».
- Ну что, за конец Долгой зимы? – открывая ее, усмехнулся Василий Петрович.
Внезапно Михаилу подумалось о том, как же давно он не пил ничего алкогольного… В этом мире – так и вовсе никогда. Однако от выпивки пришлось отказаться – и, подумав, отец Михаила согласился с ним. Лучше это дело и впрямь отложить до вечера… А сейчас съездить куда-нибудь. До хотя бы вон даже на речку!
Быстро собравшись и покидав вещи в «Москвич», Михаил подключил провода к аккумулятору и, повернув ключ, достаточно быстро завел двигатель. Вика забралась на переднее сиденье, сзади втроем пристроились Квета, старшая сестра Михаила Аня и дочь Кветки Василиса… Можно сказать, вся семья! Не было лишь ушедшего с утра на работы мужа сестры и родителей с бабкой Михаила, но те решили отправить отдыхать «молодежь». Впрочем, в «Москвич-412» с вместимостью в «четыре с половиной» человека все вместе они бы все равно не влезли.
- Куда поедем? – поинтересовался у Вики Михаил.
- А давай на речку, - улыбнулась в ответ девушка. – Искупаемся хоть!
Включив первую передачу, Михаил плавно выехал со двора и покатил на выезд из города… Ниже города, где сливается вся грязь как из очистных, так и из текущего через Глебучев овраг помойного ручейка, купаться у него не было никакого желания, так что решено было ехать куда-нибудь выше… А по дороге можно и прогуляться по центру города что ли?
Несмотря на воскресное утро, в городе было необыкновенно людно… И словно в самом воздухе было разлито чувство всеобщей радости и воодушевления. Радостные, веселые, лица горожан сменили более свойственные последним годам мрачные и задумчивые… Сегодня весь советский народ праздновал! Праздновал свою победу, свое очередное достижение, что навеки войдет в историю…
18 августа 1974 года… Каждый советский человек запомнит этот день как большой праздник – пусть даже никто его официально и не объявлял. Во многих городах СССР в этот день пройдут спешно организованные комсомолом и профсоюзами митинги, причем коммунистические традиции на них нередко будут сплетаться с чуть ли не языческими – вроде сожжения символизирующих «Долгую зиму» чучел… Но никому не будет до этого дела. Уже к обеду с полок магазинов буквально сметут все запасы «деревяшки», а кое-где появятся и извлеченные из заначек бутылки настоящих, выпущенных до Долгой зимы, водки, коньяка и различных вин…
Но всему этому еще только предстояло случиться… Сейчас же, утром, все еще только начиналось – и Михаилу удалось без проблем выбраться из города и добраться до их излюбленного, еще до Долгой зимы, пляжа. И, можно сказать, вовремя! Ведь буквально всего час-полтора сюда один за другим повалили другие горожане…
День прошел весело и беззаботно… Солнце, речка, горячий песок… Что еще нужно для счастья?
- Почему мы так давно не выбирались вот так вот? – лежа на пляже, спросила Вика.
- Ну мы ж ездили на речку… И в прошлом году, и в этом, - не понял Михаил.
- Разве ж то поездки были? – пожала плечами девушка. – Заскочим на полчасика, залезем в речку и сразу обратно…
- Ну не знаю, - пожал плечами Михаил. – Большего как-то и не хотелось…
- Угу, - задумчиво поддакнула Вика. – Словно на большее и настроения не было…
Квета с Аней купались в речку, Василиса быстро нашла общий язык с ребятишками других отдыхающих и сейчас с радостным визгом носилась по берегу, а они лежали на пляже и загорали… И было так хорошо, как, казалось, не бывало уж давным-давно…
- Знаешь, Мишк, - глядя на как раз в это время пробегавшую мимо Василису, вдруг произнесла Вика. – Мы называем их «Детьми Зимы»… Вот только знаешь… «Дети Зимы» - это мы все…
- Почему? – удивленно спросил Михаил.
- Потому, что она сделала всех нас… другими, - задумчиво произнесла девушка. – Не такими, какие мы были раньше… Мы теперь иначе думаем, иначе чувствуем, иначе воспринимаем происходящее вокруг… Мы словно родились заново. То, что раньше было неважно, стало вдруг важно. А что было важно – на то перестали обращать внимание. Понимаешь, Миш. Все стало как-то по-другому.
- Лучше или хуже?
- Не знаю, - ответила Вика. – Наверное, в среднем не лучше и не хуже… Просто по-другому.
Остаток дня они купались, загорали, ели сваренную на костре уху и в целом, можно сказать, радовались жизни. Словно на какой-то миг став теми молодыми парнями и девушками, чью жизнь буквально перевернула с ног на голову. И пусть завтра новый рабочий день, пусть завтра всем им предстоит стать вновь серьезными и деловыми людьми, но кто посмеет отнять этот праздник у тех, против кого оказалась бессильна сама смерть? Пусть даже в этот раз она приходила в обличие Долгой зимы…
Глава 10
Министерство автомобильной промышленности СССР за годы Долгой зимы успело сменить уже несколько руководителей. Сначала умер в 1970 году Николай Иванович Строкин. На смену ему пришел Александр Михайлович Тарасов, но всего через два года вынужден был уйти с должности по состоянию здоровья, а спустя еще полгода тоже умер, уже будучи пенсионером. Новый руководителем автомобильной промышленности СССР стал директор ВАЗа Виктор Николаевич Поляков, которого, на фоне других министров, можно было считать достаточно молодым. Всего 57 лет на момент вступления в должность! В этой реальности ему не суждено было стать директором ВАЗа, на месте которого ударными темпами строился филиал Завода имени Сталина, за то министром он стал на несколько лет раньше.
Планом на Десятую пятилетку уделялось максимальное внимание производству грузовых автомобилей – перенос производства ЗиС-157 на новую промышленную площадку, организация производства новых тяжелых грузовиков ЗиС-170, увеличение производственных мощностей других автозаводов страны.
УралЗиС и УльЗиС, два основных филиала московского автозавода имени Сталина продолжали выпуск ранее разработанных моделей. Перед ними стояла лишь задача по постепенному наращиванию объемов производства… Ну и требовалось внести некоторые изменения в конструкцию на основе опыта эксплуатации в условиях Долгой зимы. И, разумеется, на первом месте стоял вопрос повышения надежности. Продолжал производство тяжелых грузовиков и КрАЗ – ничего нового от украинского завода пока не требовалось.
Минский автозавод продолжал выпуск прежней продукции – однако, в связи с резким снижением объемов производства военной техники, он получил себе филиал в виде Курганского завода колесных тягачей, большая часть которого, впрочем, была перебазирована в Астраханскую область. В самом Кургане нынче производили малой серией тяжелые вездеходы для нужд геологов, в то время как основные производственные мощности загрузили производством спецтехники на базе автомобиля МАЗ-535.
Луцкий автозавод в достаточной мере отладил производство вездехода ЗАЗ-969, но в ходе его запуска в производство потребовалось провести целый ряд доработок. Первым делом отправился в металлолом двигатель воздушного охлаждения мелитопольского завода. На модернизированной версии автомобиля стал применяться к тому времени в достаточной мере отлаженный в производстве двигатель УЗАМ-412, а в Мелитополе принялись осваивать производство его менее мощной двухцилиндровой версии для применения в спецтехнике. Кроме того, был внесен еще целый ряд изменений в конструкции по агрегатам и кузову – и к настоящему времени производится только эта модификация. Однако мощностей Луцкого автозавода недостаточно, потому решено наладить производство автомобиля ЗАЗ-969М на Запорожском автозаводе.
В связи с Долгой зимой производство грузовиков ЗиС-135 для военных было приостановлено. Вместо этого на базе Брянского автозавода было налажено производство грузовиков «Десна». Причем, в Долгую зиму в целях увеличения производства автомобилей в Брянск эвакуировали уцелевшее оборудование с Кутаисского автозавода… Сейчас, правда, военные собирались возобновить выпуск «Луны» с «Редутом», но столь малой серией, что это не окажет существенного влияния на производственные планы завода.
Кроме того, сразу несколько авторемонтных заводов выпускали ЛюАЗ-69 – некое подобие ГАЗ-69 на основе его же агрегатов. Небольшой автомобиль раной конструкции с деревянно-фанерным кузовом был разработан на Люберецком авторемонтном заводе и выпускался на целом ряд предприятий аналогичной направленности, при чем на каждом из них конструкция рамы имела индивидуальные особенности, варились-то они буквально «на коленке», по простейшим приспособлениям. Назвать это современным автомобилем было сложно, но свою задачу он выполнял. Однако скоро это «чудо техники» будет снято с производства…
Само собой, ГАЗ и УльЗиС выпускали ГАЗ-69 и полноприводные «Волги» ГАЗ-21П и ГАЗ-22П. МЗМА – «Москвичи» 408, 410, 411, 412, 427 и спецтехнику. Ижевский автозавод – одну единственную модель: полноприводную версию «Мгосквича-412». Однако последний завод можно было назвать так весьма условно – главный конвейер так и не был построен, а потому машины делали по временной технологии.
Так обстояли дела на конец 1974 года. Однако в следующей пятилетке должно было многое поменяться… в стране наконец-то появились не слишком загруженные мощности инструментальных производств, и это позволило начать подготовку к запуску в серийное производство новых моделей автомобилей.
Первой из таковых, разумеется, должна была стать замена ГАЗ-69 – новый вездеходик УльЗиС-469. Первые опытные образцы его были выпущены еще до Долгой зимы, но какое-то время заняло их доведение до ума, а потом было просто не до того. В условиях дефицита ресурсов на изготовление десятков тысяч единиц специальной оснастки, особенно крупногабаритных штампов, и отсутствия свободных мощностей на инструментальных производствах страны говорить о запуске в серию нового автомобиля не было никакого смысла. Но сейчас такая возможность появилась, поэтому к 1977 году, к началу Одиннадцатой пятилетки, можно подготовить все необходимое для производства.
Запустить в производство новую модель автомобиля планировали и на ГАЗе – причем, сроки назначались те же самые. Более того, опыт Долгой зимы привел к внесению в конструкцию будущей ГАЗ-24 сразу целого ряда изменений, включая увеличение конструктивной жесткости и добавлению в конструкцию подключаемого переднего привода, что позволит увеличить проходимость. Кроме того, в связи с прекращением выпуска «Чайки» от правительства поступило распоряжение сделать на базе ГАЗ-24 несколько «правительственных» модификаций, включая бронированную. Последние будут выпускаться малой серией на мощностях экспериментального производства. Само собой, требовалась и «санитарная» версия на замену ГАЗ-22. И срок запуска в серию ГАЗ-24 – все тот же 1977 год.
Но этого оказалось мало… В 1972 году Советом министров СССР был принят документ под названием «Основные технические требования к разработке и производству автомобильной техники с учетом опыта эксплуатации в условиях климатической катастрофы 1966-1971 годов», по которому вскоре был разработан и принят соответствующий ГОСТ. Казалось бы, при чем тут оно? Ну да, прежде всего это касалось того, каким требованиям должны соответствовать все серийно производящиеся в СССР модели автомобилей. Где и что надо доработать исходя из этих требований…
Но следом за этим перед товарищем Поляковым поставили одну вполне себе конкретную задачку. Нужно увеличивать объемы производства легковых автомобилей повышенной проходимости – в том числе, гражданского назначения! На основе, разумеется, одного из разделов данного документа… И им соответствовал только ЗАЗ-969М! Но в руководстве хотели иметь ему альтернативу… Это задание товарищ Поляков и поставил перед руководством сразу двух автозаводов – МЗМА и Ижевского автозавода, где на данный момент не были заняты освоением новой продукции.
К 1974 году было разработано и испытано сразу две модели нового автомобиля… МЗМА выставил модернизированный «Москвич-416», практически не отличавшийся от прототипа. Даже изготовлен он был путем переделки стоявшего на заводе прототипа изготовления 1960 года. Ижевск же изготовил, частично с использованием агрегатов полноприводного «Москвича-412», новый автомобиль «Иж-14».
В обоих случаях оказалось, что мощности серийного двигателя УЗАМ-412 маловато – и вместо него на заводе выпустили опытную партию двигателей объема 1,6 литра с увеличенной мощностью, а в чертежах появились даже еще более мощные моторы объемами 1,7 и 1,8 литра. Как говорится, ставь да испытывай! Осталось лишь решить, какой автомобиль взять за базу…
«Москвич-416М» оказался конструктивно ближе к машинам типа того же УльЗиСа, имел лонжеронную раму, зависимую подвеску и подключаемый передний привод. При этом большинство узлов было позаимствовано от выпускаемого в Ижевске полноприводного «Москвича-412». «Иж-14» имел несущий кузов, независимую подвеску, отличную от серийного автомобиля раздаточную коробку, позволяющую выборочно подключать передний, задний или полный привод. Правда, для нового автомобиля потребовалась и нова система питания – карбюратор с впускным коллектором, что не очень-то хорошо. Лишняя номенклатура продукции.
Оба автомобиля имели свои преимущества и свои недостатки – смотря, с какой стороны взглянуть на них… «Москвич» был ближе к «настоящим» вездеходам вроде ГАЗ-69 или УльЗиС-469 – и, пожалуй, имел большую унификацию. «Иж» был новее, современнее, удобнее для водителя с пассажирами, а в перспективе должен оказаться дешевле, но при этом обладал худшими «внедорожными» качествами и имел больше новых деталей и узлов. По идее, на роль массового гражданского автомобиля он годился лучше… Но возникал вопрос экономики. Потому, по всей видимости, окончательный выбор будет сделан «наверху» - на уровне Председателя Совета министров или его заместителей.
Кроме того, ижевский автозавод разработал и предложил к производству новый автомобиль «по мотивам» Рено-16 – пятидверный хэтчбэк на основе агрегатов «Москвича-412». И, в отличие от «Иж-14», его судьба была уже решена. Как только будет достроен и запущен главный конвейер, именно ему предстоит пойти в массовое производство. Поучаствовали в той разработке, кстати, и немцы из ГДР – ведь теперь, когда о сотрудничестве с французами можно было забыть, именно они стали главным партнером СССР в строительстве завода. Так что когда он заработает на полную мощь, добрая половина оборудования завода будет сделана именно в ГДР.
Больше ничего нового по легковушкам пока не планировалось – да и не было для этого свободных мощностей… Основное внимание уделялось производству грузовиков. И сейчас именно это было главным. Все остальное, вроде строительства другого завода на замену несостоявшемуся ВАЗу, пока может и подождать…
***
Денежная реформа произошла как-то совершенно неожиданно. Просто вдруг объявили, что в течение трех дней надо поменять деньги на новые… Только много ли их было на руках? А то, что лежало в сберкассе – то обменяют автоматически.
В соответствии с постановлением Совета министров суммы до трех тысяч рублей обменивались как один к одному. Суммы сверх этого – обменивались на облигации двухпроцентного государственного займа сроком на двадцать лет. Исключения делалось для, как писалось в газете, «лиц, имеющих правительственные или иные государственные награды Союза ССР и союзных республик». Как минимум – какой-нибудь похвальной грамотой от областного министерства. Кроме того, имелась приписка о том, что «полученные нетрудовым путем» деньги обмену не подлежат – под такой формулировкой подразумевались бандиты и спекулянты, далеко не всех из которых извели за Долгую зиму. На эти же облигации двухпроцентного государственного займа обменивались и старые облигации, срок выплат по которым истек в 1966-1975 годах – в этом случае, правда, стоял срок выплаты в десять лет.
Так что из сберкассы Михаил вышел с небольшой пачкой «новых» купюр и горстью монет разного номинала, на обороте которых был изображен «новый» герб СССР с меньшим числом ленточек. Облигаций ему как лауреату трех Сталинских премий и ордена Ленина не выдавали, обменяв все имеющиеся деньги. А вот Вике так не повезло – у нее в руках была и пачка облигаций на общую сумму в несколько тысяч рублей, на которых было написано назначение займа – «На восстановление народного хозяйства после Долгой зимы». Голубенький такой листочек с надписями о том, что это за фиговина такая.
- Зайдем в магазин? – предложила Вика.
- Давай! – согласился Михаил.
На кассе магазина уже висела предупреждающая табличка – «ДЕНЬГИ СТАРОГО ОБРАЗЦА НЕ ПРИНИМАЮТСЯ!!!» Хотя впереди еще целый день есть на обмен… Но их это предупреждение уже не касалось. Очередь в магазине была уже приличной – и многие шли как раз после сберкассы.
Отмена карточек снова вернула очереди в магазинах – ведь то, что раньше чаще всего выдавалось прямо по месту работы, теперь надо было покупать. И это вызывало у Михаила определенные сомнения… Раньше так было сделано с простой целью – чтобы люди не померзли в длинных очередях на улице. А что теперь? Зимы-то по-прежнему холоднее прежних… И вновь стоять в очередях?
Было, правда, на этот счет простое решение, которым и пользовалось большинство людей и в его родном мире. Днем народу в магазинах немного, потому большинство родителей поручали покупки детям – составляли список нужного, давали деньги и велели после школы, техникума или института зайти в магазин. Не было никакого сомнения в том, что так будет и теперь. Вот только далеко не у всех есть дети подходящего возраста! Вон как у Михаила, например.
- Сколько народу-то собралось! – переговариваясь со своей «коллегой», ворчала продавщица, женщина лет пятидесяти с лицом вечной недовольной жизнью бабы. Попутно она насыпала в бумажный кулек гречку, вот только работа ее явно интересовала куда меньше разговора. Потому получалось оно у нее на удивление медленно.
- Да не скажи! – ворчливо говорила вторая.
Закончив с крупой, продавщица принялась медленно, что-то бубня себе под нос, высчитывать цену на обшарпанного вида счетах. Несколько секунд постояла в задумчивости, но что-то ей не понравилась. Начала пересчитывать все заново… Наконец-то все же назвала цену и, тщательно проверив все полученные деньги, дабы не впихнули «дореформенку», принялась отсчитывать сдачу.
- Проходите на первую кассу! – когда перед Михаилов оставалось четыре человека, прозвучал звонкий голос.
Быстро сориентировавшись, Михаил опередил других желающих побыстрее попасть на кассу, заняв освободившееся место. И оказался буквально шокирован тем, кого увидел…
- Анька, Попова, ты что ли? – удивленно произнесла Вика.
- Ну да, - улыбнулась в ответ девушка. – Только я теперь Никифорова…
- Это ты за кого вышла? – чуть «подзависла» Вика. – За Тоху или Леху?
- За Леху, - усмехнулась Анька. – Ладно, чего вам? Не задерживайте очередь, вы не одни ж тут…
Отвесила и посчитала им все Анька на удивление быстро – и, самое главное, не видел Михаил в ней того отношения к людям по принципу «как вы меня задолбали!» Не успела, видимо, еще проникнуться духом советской торговли – самой суровой торговли в мире…
- Может, встретимся после работы? – предложила напоследок Вика.
- А давай! – улыбнулась Анька. – Мой все равно в командировке… Дома делать нечего.
Дома их ждал уже готовый ужин – отец Михаила обменял деньги еще днем и успел накупить на них продуктов, а как мать Михаила пришла с работы, так начала готовить. У нее с Викой давно сложилась своеобразная очередность кухонных работ, что всех вполне устраивало. Хотя иногда работали и совместно, но это было достаточно редко. Ждала их дома уже и Кветка – она теперь работала в их поликлинике рентгенологом. И ее рассказы и рассуждения на счет работы уже натолкнули Михаила на несколько интересных идей… Про который он как-то совершенно забыл, так как лично в жизни никогда не сталкивался, хоть и слышал про эти технологии. Разумеется, имеется в виду технологии рентгеновской компьютерной и магнитно-резонансной томографии, идеи на счет которых Михаил изложил в одном из писем на имя нового первого заместителя Председателя Совета министров товарища Шелепина… И хоть ответ на этот счет он пока не получил, но был абсолютно уверен, что его идею на полном серьезе рассмотрят «где надо». А вот Квете идеи хоть и показались любопытными, но на счет применения технологии она ничего особенно сказать не могла.
- Я всего лишь рентгенолог, а не академик, - усмехнулась девушка. – Если оно будет работать как ты говоришь… Это будет здорово! Но я не могу сказать, будет ли оно работать. У меня для этого не хватает знаний, - честно призналась она.
- Будет, будет. Вот увидишь! – только и ответил тогда Михаил.
Сейчас с того разговора прошло уж несколько месяцев… Увы, но кроме идеи Михаил мало что мог предложить. По сути, он лишь изложил общий принцип действия без всяких технических тонкостей, в которых был не силен. Для того, чтобы продумать их, пришлось бы уже бросить работу и целенаправленно заняться научными исследованиями на эту тему…
Анька пришла поздно вечером, после работы… Идти в дом ей почему-то не захотелось – вместо этого одноклассница предложила немного прогуляться. Одевшись потеплее, по вечерам было уже довольно прохладно, Михаил с Викой пошли погулять с одноклассницей. Судя по тому, что никаких вещей при ней не было, Анька по дороге успела зайти домой и, наверное, даже поужинала. Да и одета она была совсем не как днем, а во что-то типа джинсов, которые, как знал Михаил, нынче обозначались как «штаны женские повседневные». Такого же типа были еще и зимние штаны – от первых они отличались утепленной подкладкой. Наверху – рубашка голубого цвета. Можно сказать, все по нынешней «моде».
Пару лет назад такая одежда начала приходить на смену получившим распространение в первые годы Долгой зимы «военкам», как их прозвали в народе. Поначалу населению вообще выдавали одежду с военных складов, а затем стали шить почти такого же типа, но серого цвета. А зимой все ходили в ватных штанах и фуфайках или шубах. На те шубы пошла и порезанная в первый год скотина, и выловленное в лесах зверье, и даже отстрелянные милицией «Бобики» с «Тузиками»… Но в Десятой пятилетке перешли к выпуску специально разработанной гражданской одежды – правда, общая концепция «штаны плюс рубашка» осталась неизменной. Платья с юбками теперь рассматривались как одежда исключительно «праздничная», а потому пока не производились. Вот как возобновят работу артели соответствующей направленности…
- Ну как живешь-то? – поинтересовалась у Аньки Вика.
- Да ничего, - пожала плечами девушка. – Неплохо… Жаловаться, вроде, не на что. Ты-то как?
- Хорошо, - точно также пожала плечами Вика. – Мы вон с Мишкой…
- Кем работаете-то сейчас? – поинтересовалась Анька.
- Я инженером-конструктором…
- А я инженером-технологом… - вздохнула Вика.
- Счастливчики, - улыбнулась Анька. – Можете дышать спокойно…
- А ты-то как в продавцах оказалась?
- Как-как? – фыркнула девушка. – По распределению, естественно!
- И что, не нравится?
- Нет, конечно, - вздохнула Анька. – Знаешь, как я там оказалась?
- Как? – поинтересовался Михаил.
- Я ж и не продавец, по правде говоря, - произнесла девушка. – Я завскладом. Но за годы Долгой зимой торговлю практически разгромили, людей кого куда разослали. Работал хорошо если каждый пятый магазин, остальные – или склады, или пункты обогрева, или под жилье. В свободной продаже-то очень мало что было! А сейчас как понадобилось магазины в открывать – так людей и не хватает! Вот и приходится совмещать… Только будь на то моя воля – сбежала бы!
- Почему? – теперь переспросила Вика.
- Кому нравится ходить в двух шагах от стенки? – вздохнула Анька. – Меня же туда после чего распределили? А после того, как прошлого завсклада к стенке поставили! «Албанку» он воровал и через братца продавал. Его тоже к стенке поставили. И еще, говорят, много людей в торговле кого к стенке, кого в Воркуту с Кировском… А там, почитай, та же стенка, только еще помучаешься. Двадцать пять лет там никто не протянет. Вот и трясешься теперь каждый день – не дай товарищи Ленин со Сталиным и Пономаренко, какая недостача будет. Нас теперь на этот счет постоянно проверяют-перепроверяют…
- И что, навели порядок в торговле? – усмехнулся Михаил, вспомнив как торговали «из-под полы» в его прошлом. Там это было сплошь и рядом, в порядке вещей.
- Навели! – фыркнула Анька. – Такой порядок, что никто работать не хочет… Боятся! Десять раз все перепроверишь прежде чем товар принять!
От такого Михаил аж присвистнул! В иной реальности, помнится, места в советской торговле считались практически привилегированными. Доступ к дефициту, торговля из-под полы и все такое… Это как же надо трясти систему торговли для того, чтобы люди, позабыв про такие «перспективы», тряслись над тем, как бы не нашли недостачу или не выявили какое другое нарушение законов.
За разговором они как-то незаметно дошли и до их бывшей школы… Когда-то вокруг нее был металлический забор, но его порезали на металлолом еще в первую зиму. Когда в стране был сильнейший дефицит металла… Новый на замену ему так и не построили – за то прямо посреди школьной площадки была построена теплица. Именно здесь и работали днем достигшие четырнадцати лет школьники, а после работы уставшие и полусонные шли на занятия.
- Знаешь, - грустно усмехнулась Анька. – У нас даже на стене висит… «Работник советской торговли, помни! Хищение товара – государственное преступление!» И цитата из закона об Особом положении…
- Понятно, - кивнула Вика. – Кстати, ты учиться-то не собираешься… снова?
- Куда уж мне? – пожала плечами Аня. – Я уж и позабыла все почти… Да и, - смутилась девушка. – О детях уж думать пора. А то как бы не вышло, что потом и не родишь уже. Мне и так двадцать пять…
- Ну как знаешь, - вздохнула Вика. – Обидно будет, если всю жизнь так и проработаешь в магазине…
- Мне тоже… Слыхали, кстати, - бросила взгляд на школу Анька, - Василий Афанасьевич помер…
- Когда? – помрачнела Вика.
- По весне…
- Жалко, - вздохнул Михаил. – Он нормальный мужик был…
- Мне тоже, - согласилась Анька.
- Кто вместо него-то теперь? – спросила Вика.
- А угадайте?
- Алла Викторовна, небось? – вспомнив прошлую историю, предположил Михаил.
- А вот и нет! – усмехнулась Анька.
- Тогда кто же…
- Никогда не угадаешь! – усмехнулась одноклассница. – Наташа…
- Это… физичка наша?
- Но… как?
- Говорят, в Долгую зиму она хорошо себя показала, - ответила Анька. – Вот и назначили ее сначала завучем, а потом и директором.
- Понятно, - кивнул Михаил. – Ну это хорошо…
- Хорошо, - задумчиво произнесла Анька. – Она добрая…
Погуляв еще некоторое время и поговорив о житье-бытье, они разошли по разным сторонам. Михаил с Викой к себе домой, Анька – к себе… На том и закончилась их встреча. На обратном пути Михаил с женой вспоминали про их школьную жизнь, которая теперь казалась чем-то бесконечно далеким… Словно из прошлой жизни – бесконечно далекой и прекрасной. Из страны детства, в которую не дано вернуться уже никогда. Даже если, подобно Михаилу, вдруг попадешь в самого себя в прошлое, то восприниматься оно все будет уже совсем иначе… Через призму нового жизненного опыта.
- Знаешь, Вик, - когда они уже подходили к дому, вдруг произнес Михаил, - а, может, и нам уж пора… эээ… того…
- Чего? – не поняла Вика.
- Ну… ребенка, - почему-то смутился парень.
- Ребенка? – задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг улыбнулась. – А давай!
- Прям сейчас что ли? – чуть не офигел от услышанного Михаил.
- Ну не сейчас, конечно! – вдруг звонко рассмеялась девушка. – До завтрашнего утра подождет?
- А давай! – улыбнулся в ответ Михаил.
- Значит, решено! – улыбнулась Вика, а затем вдруг погрустнела. – Как хочется верить, что ему не придется пережить то же самое, что и нам…
- Не придется, Вик! – уверенно ответил парень. – Вот увидишь – все будет хорошо!
Интерлюдия. "Спасение утопающих"...
Беженцы к ним пришли три недели назад, став практически за прошедшие пять лет людьми, кто рискнул забраться так далеко на северо-запад бывших США… В обычных условиях очень немногие стремились забраться так близко к эпицентру катастрофы – ибо найти в этих местах что-то кроме руин и мертвых городов и поселков было практически невозможно. Уж это Александр Ковач знал прекрасно. А что и было ценного, то практически все они подгребли под себя. Но что делать, если Мертвые Земли – единственная надежда на спасение?
От беженцев жители поселка узнали про происходящее на востоке – и были буквально в шоке. Как оказалось, практически все ближайшие земли захватили сектанты из так называемой «Церкви Апокалипсиса» во главе с объявившим себя императором Америки и, по совместительству, наместником бога на земле бывшим капитаном американской армии.
Объявив, что только они способны возродить цивилизацию, сектанты принялись захватывать все большие и большие территории, стаскивая в свою столицу практически все найденные ценные ресурсы – технику, промышленное оборудование, ценное сырье. Свозили всех заинтересовавших руководство секты специалистов и «рабочую силу». Тех, кто был не согласен с правилами секты, обращали в рабство. Пытавшихся сопротивляться объявляли «еретиками» и показательно казнили. Беженцы оказались как раз из тех, кто смог бежать и потому теперь относились к той же категории…
«Инквизиторы», как называли себя военные «Церкви Апокалипсиса», явились спустя еще неделю – и были явно удивлены тому, что, помимо беглецов, в этих местах нашлись живые люди.
- Покоритесь Церкви и Императору, выдайте еретиков или умрите! – коротко предложил сотник инквизиторов.
Покоряться, разумеется, никто не собиралось – так что полусотня инквизиторов вся полегла в их горах. Сбежать не удалось никому… Вот только было понятно, что на этом они не успокоятся. Когда никто из отправленного на поимку беглецов отряда не вернется, через некоторое время отправят новый – куда более мощный и многочисленный. А тут от одного-то столкновения, причем на заранее подготовленной позиции, пятеро убитых и полтора десятка раненых!
Куда ни кинь – везде клин. Выбор между смертью и рабством никого не устраивал. Но и что делать – все только пожимали плечами. И тогда слово на Совете обороны взял Александр Ковач… Одну дочь он уже потерял – во многом, как считал мужчина, по собственной нерешимости. Но он не допустит того, чтобы теперь уж сектанты пришли и убили и его младших!
- Уходить надо, - коротко высказался он. – Уходить как можно скорее и идти в те места, где до нас не дотянутся никакие инквизиторы.
Споров было полно! Куда идти, зачем… Что делать с налаженным хозяйством? А как доставить все припасы? А как… И так далее… По мере своего разумения мужчина отвечал на эти вопросы, и постепенно перед всеми вырисовывался какой-никакой, но план. Да, придется трудно. Да, есть немалый риск… Но лучше рискнуть чем остаться на месте и погибнуть всем вместе. И как жаль, что у них почти нет скотины! Да и запасов топлива нет – все давно сгорело в двигателях немногочисленных тракторов и автомобилей. Потому многое придется бросить, взять лишь еду, оружие и некоторые предметы первой необходимости. Все остальное придется на новом месте делать заново…
Буквально через три дня их караван отправился на запад, в самое сердце Мертвых Земель… Пусть сам вулкан находился гораздо южнее, но те места попали в зону сплошного поражения – настолько, что даже в первые недели оттуда выбирались единицы беженцев. Один такой мужчина, на тот момент еще парень двадцати лет, остановился и у них в поселке. Он и рассказывал о том, что там происходило. Землетрясения, ядовитые вулканические газы, падения крупных камней, а где-то южнее и раскаленного газа, не дали людям практически никаких шансов, вопрос выживания зачастую зависел от мелкой случайности. Но именно это сейчас давало хоть какую-то надежду на спасение…
Дорога оказалась еще одним испытанием для них для всех… Тащили груз на сделанных из автомобильных ступиц с колесами тележках, порой подолгу искали способ пойти разрушенные мосты или придумывали способы перебраться на другую сторону. Люди выбивались из сил… Многие даже уже втайне думали, что лучше было бы принять порядки «Церкви» и пойти под власть этого самозваного императора… Правда, высказать это вслух пока все же боялись. Но надолго ли? Еще немного – и люди просто не выдержат… Это понимал и Александр, и все члены Совета Обороны. Только что сделаешь? Не так уж они далеко ушли… Где гарантия того, что инквизиторы не достанут и здесь? Ни в рабство, ни на костер им не хотелось. Но в какой-то день силы у людей окончательно иссякли…
Тогда они как раз остановились посреди мертвого – судя по всему, «постарались» вулканические газы, городка. И люди сказали, что больше они никуда не пойдут. Останутся здесь – и будь что будет!
- Ну что делать будем? – поинтересовался тогда один из членов Совета Обороны.
- Вот смотрите, - достав карту, начал Александр. – Мы прошли две сотни миль в сторону побережья… На юго-запад от нас – Солт-Лейк-Сити… Делать там нечего. На северо-востоке – национальный парк Йеллоустон… Что там происходит – не знает никто… Ни пеплом, ни газом их не должно было затронуть – значит, поначалу выживших должно было быть немало. Только многие ли из них выжили в первые годы и что там сейчас творится?
- Ничего хорошего, - заметил один из участников Совета.
- Потому предлагаю провести разведку…
- Кто пойдет-то? Люди устали, их сейчас и с места не сдвинешь… Кто пойдет-то?
- Я, - коротко ответил Александр.
Поначалу он хотел оставить жену с детьми в городке, но те буквально пришли в ужас от такой перспективы… И мужчина был вынужден с ними согласиться. Если куда-то идти – идти вместе. Никто ведь и не знает, где сейчас опаснее. Ведь за ними почти наверняка идут инквизиторы. А вместе и помирать не так страшно…
Собрав группу в полтора десятка человек, Александр выдвинулся на северо-запад… Идти малой группой, почти налегке, было куда быстрее и проще. Вот только день шел за днем, а ничего нового они не находили. Лишь мертвые просторы некогда могучей сверхдержавы – и ни единой человеческой души. Однако в какой-то момент вдруг все поменялось.
- Командир, гляди! – первым привлек внимание Александра один из парней из отряда. – Свежий след!
И то и впрямь был свежий след… автомобильных колес! Даже, можно сказать, целая колея. И это привело всех буквально в состояние шока. Приказав всем утроить осторожность, Александр повел их разведгруппу дальше – и вскоре наткнулся на то, увидеть что уж совершенно не ожидал… Небольшой поселок был не просто восстановлен, но и превращен в самую настоящую военную базу! С забором, с колючкой, пулеметами и всеми прочими атрибутами… Но самое главное – кругом копошилось просто огромное по нынешним меркам количество людей. Да и техника… Откуда нынче столько рабочей техники взять-то?
Все стало понятно лишь после того, как один из солдат (а что он военный, а не просто нацепивший пистолет-пулемет на спину местный мужик, Александр даже не сомневался) отошел чуть в сторону, открыв на обозрение нанесенный на технику. Красная звезда!
- Это что, русские? – удивленно глядя на происходящие, произнес мужчина.
- Советские! – внезапно поправил его какой-то незнакомый голос. – Руки вверх давай! И пошевеливайся!
***
Господин Пальцев за последние годы успел немалое… Как ни странно, отказ от войны за город скорее пошел на пользу. Да, там была электростанция, были остатки промышленности, была даже давно не действующая железная дорога, но… Наблюдая за подобными анклавами цивилизации, Аркадий Тимофеевич пришел к интересному выводу. Те, кто до последнего цеплялся за остатки цивилизации, кто пытался до последнего домучивать остатки прошлого, тот ничего серьезного не добивался. А ведь поначалу он пытался делать то же самое…
Нельзя в новых условиях пытаться действовать старыми методами. Нельзя возродить прежнюю цивилизацию из ее мелких осколков. Нужно строить новую… И именно этим и занялся Аркадий Тимофеевич.
У них не было огромных городов, не было заводов с тысячами рабочих, не было даже массовой электрификации. Однако они смогли на основе буквально «наколенных», порой давно устаревших, а то и вовсе никогда не применявшихся как экономически неэффективные и нецелесообразные, создать целый ряд мелких мастерских, де делали продукцию, которая шла не только на собственные нужды, но и нашла спрос среди так называемых «вольных торговцев».
Так что крах Пальцевска был, пожалуй, даже к лучшему… Ведь именно после этого пришло понимание того, что действовать нужно по-новому. Обидно было лишь то, что там осталось немало ценных специалистов. Кроме того, он так и не отомстил Ваське за смерть бывших жены и сына. Пусть они были и теми еще уродами, но родными уродами! Но месть еще подождет… Для начала бы самим на ноги подняться!
Так прошло несколько лет, Аркадий Тимофеевич постепенно начал расширять свои владения и собирать под свою власть се больше людей. И, наверное, так оно могло бы продолжаться и дальше… Если б не одно такое «но». В какой-то момент на горизонте вдруг объявились давно, казалось бы, позабытые сектанты из «Церкви Апокалипсиса». Только куда лучше организованные – теперь у них была целая «Империя» во главе с «патриархом-императором» сэром Джонсом.
- И что будем делать? – выслушав донесение разведки, спросил у подчиненных господин Пальцев.
- В одиночку не выстоим, - мрачно заметил первый помощник Пальцева.
- Согласен, - подтвердил Аркадий Тимофеевич.
Едва ли не впервые за последние годы он пожалел о потере Пальцевска… Впрочем, там тоже силы были весьма ограничены. У сектантов же, судя по докладам, было немало всякого военного «добра»… В основном, правда, обычные пулеметные автотачанки, какими владели почти все общины выживших. Но была техника и посерьезнее – гусеничные бронетранспортеры, пушки и даже, по слухам, где-то в тылу в качестве «неприкосновенного резерва» было несколько танков. Невеселая новость!
Сектанты, как оказалось, собрали у себя немалые силы и ресурсы… И теперь одну за другой давили свободные общины. Кто-то соглашался присоединиться к ним добровольно. Кто-то нет – тех обращали в рабство или убивали. Кто-то бежал на восток – именно от таких беженцев и получили первые сведения про «империю» сектантов…
- Надо объединять силы всех общин! – уверенно заявил второй помощник Пальцева. – Иначе п***ц нам всем!
- Согласен, - заметил Аркадий Тимофеевич. – Я считаю так же. Осталось лишь решить, как это сделать…
В том, что это будет не так-то просто, он даже не сомневался. Большинство общин, даже мелких, настолько цеплялись в свою независимость, что вынудить их отказаться хотя бы от части этой мнимой свободы будет очень нелегко. По сути, сделать можно это лишь силой. Но как после этого заставить их воевать за себя? Значит, надо все же попытаться договориться по-хорошему… Только как?
Но если мелкие общины еще можно как-то принудить, то что делать с большими? Такие и друг с другом-то нередко грызутся за власть над окрестными деревушками, за ценные ресурсы или доступ к месторождениям того же угля. Взять хоть того же Ваську и его город… Восемь тысяч народу в самом городе, еще почти пять под его властью в окрестных поселках, с кем заключен договор о совместной обороне. Армия с бронетачанками, БТРом и минометами… По местным меркам силища! Сильнее нет никого… Даже сам он, Аркадий Тимофеевич, не рискнул бы связываться с такими.
Недавно, правда, там появились еще и советские, которые теперь рыщут по округе в поисках непонятно чего… Попытаться установить связь с ними, пусть малость побомбят логово сектантов? Для СССР, в этом Пальцев был абсолютно уверен, оно не составит большой сложности… можно вообще запустить одну межконтинентальную ракету с ядерной боеголовкой – и от патриарха-императора со всеми его подручными останется лишь горстка пепла. Но чем он сможет заинтересовать СССР? Для этого надо будет дать им что-то существенное… Причем, такое, что они не добудут сами. Увы, ничего такого с ходу придумать не удавалось…
- Будем пытаться договориться с соседними общинами, - мрачно заметил Пальцев. – Разошлите от моего имени предложения о встрече.
- Будет сделано, босс! – ответил первый помощник Пальцева.
Самое главной проблемой, как предполагал Пальцев, будет даже не договориться о совместных действиях против сектантов. С этим, пожалуй, особых проблем и не будет. Главы общин должны понимать, что в одиночку им не выстоять. Самое главное будет – определиться с тем, кто всем этим делом будет командовать… Тут-то и начнутся основные споры!
Глава 11
Полковник Советской армии Максимов находился в задумчивости… Пойманные их разведкой местные жители рассказали немало любопытного о происходящего в Северной Америке – в том числе, о некоей сектантской «империи», про которую прежде никакой информации не было. Сами эти люди бежали как раз от неких «инквизиторов», представлявших из себя вооруженные силы этого псевдогосударства. Основная часть беженцев сейчас распложалась лагерем в заброшенном поселке где-то километрах в двухстах к юго-западу и сейчас находится в раздумьях – что им делать дальше?
Откровенно говоря, на местных жителей полковнику было наплевать. Более того – встреча с ними считалась вообще крайне маловероятной: во всяком случае, авиаразведка не показала наличия никаких крупных групп выживших на данной территории. Отдельные маленькие общинки, конечно, можно было и не обнаружить, но для их задачи это не имело значения. Если кто-то еще прячется по брошенным городкам или каким-нибудь пещерам, то пускай прячется и дальше – эти люди не представляют для советской армии ни угрозы, ни интереса. Потому появление крупной группы выживших было весьма неожиданно…
Основной задачей полковника в этих местах было обеспечить ученым доступ к сверхвулканам Лонг-Вэлли и Йеллоустон, интерес к которым был вполне закономерен и понятен, исходя из того, что совсем недавно по историческим меркам случилось у них в мире… Сколько всего пришлось испытать за эти годы – полковник знал не понаслышке… Сам, помнится, участвовал в Манчжурской операции, когда на оставленной китайцами части бывшего Китая было создано марионеточное просоветское государство, территория которого в значительной мере была использована для выращивания продовольствия и обеспечения им Приморья – едва ли не последнего места на Дальнем Востоке, которого практически не коснулась эвакуация. Потому такой интерес ученых, научиться как можно точнее прогнозировать, а то и предотвращать, извержения сверхвулканов не вызывал у Максимова никаких сомнений в его важности. Просто в один момент его полку велели выдвигаться во Владивосток, где грузиться на транспортные корабли и отправляться в Америку.
Изучением злополучного Лонг-Вэлли, правда, было поручено другим – так что повидать живьем гигантский кратер Максимову не пришлось. Его главной задачей было обеспечить восстановление дороги к национальному парку Йеллоустон и оборудование поселка для размещения ученых вкупе с несколькими промежуточными базами по пути к этому месту. Чем он и занялся…
Сиэтл, куда прибыла их флотилия, лежал в руинах… Однако побережье оказалось все же не полностью вымершим – сюда, как оказалось, добралась небольшая группа выживших аж с Аляски. Пробравшись с практически вымерзшего полуострова через частично вымерший, но преимущественно эвакуированный, запад Канады, они обосновались на острове Ванкувер, где жили за счет ловли рыбы, моллюсков и, в последние годы, огородничества… Разрешив им и дальше вести прежний образ жизни, полковник занялся более актуальными вопросами. До национального парка было несколько сотен километров – и почти все это расстояние по разрушенным землетрясениями дорогам. И хоть их особо и не торопили, но и затягивать работы тоже не следовало.
И тут вот эти беженцы, что вышли к одной из их промежуточных баз… С одной стороны, лишняя головная боль. А с другой… Они ведь могут быть и полезны! И решать этот вопрос следовало на уровне Москвы. Так что, долго не раздумывая, полковник принялся за донесение командованию. С указанием, в том числе, информации про сектантов.
Ответ на его запрос пришел на удивление быстро – всего через три часа, и приказ был достаточно коротким. Оказать помощь беженцам, переселив их на контролируемую советской армией территорию. Обеспечить сохранение в тайне советского присутствия от всех прочих жителей. В случае столкновения с сектантами – уничтожать на месте. По этому приказу он и принялся действовать…
Оставив на советской базе жену с детьми, Александр Ковач вместе с советскими солдатами выдвинулся в обратный путь к месту стоянки остальных беженцев – и, как оказалось, подошли они как нельзя более вовремя… К этому времени жители их общины сидели в осаде, а инквизиторы вовсю поливали их пулеметно-минометным огнем. Вот только против роты советских солдат с автоматами, пулеметами и гранатометами и парочки боевых вертолетов кишка у сектантов оказалась тонка. Покончили с ними быстро и жестоко – всего через час от полутора сотен инквизиторов остались меньше десятка пленных, да и судьба тех была предрешена.
Но на фоне того, что вскоре выяснилось, это оказалось мелочью! Как оказалось, вскоре после ухода разведгрупп их община буквально развалилась. И если одни собирались продолжить бегство в поисках лучшей доли, то другие выступили за присоединение к «империи». Сложно было сказать, нашли ли их инквизиторы сами или навел кто-то из «пораженцев», но несколько дней назад те ушли обратно, а сегодня поутру инквизиторы напали на оставшихся. И им осталось лишь подороже продать свои жизни – лишь бы не стать рабами сектантов.
Из ста семидесяти человек до конца дня дожили всего сто четырнадцать – в большинстве своем, женщины с детишками. Но раненых хватало и среди них. Так что, собрав свои немногие пожитки, уцелевшие вместе с советскими солдатами двинулись обратно. Их путь лежал к побережью Тихого океана, куда советские решили эвакуировать всех обнаруженных местных жителей. Основной целью этого была, правда, не забота о местном населении, а элементарное обеспечение секретности… А для этого всех «аборигенов» лучше держать в одном месте вдалеке от всех прочих.
Основной сложностью было добраться до расчищенной и подремонтированной советскими дорогами… Туда они добирались больше недели, но дальше дела пошли куда лучше. Армейцы подогнали грузовики, куда сажали людей и грузили их пожитки и везли дальше на запад.
Но вот и побережье Тихого океана, которое Александр не надеялся увидать уже никогда… Чуть в стороне был построенный из сборно-щитовых зданий поселок советских ученых, а им предоставили возможность обосноваться на руинах города.
- Нам весь этот хлам не нужен, - коротко объяснил общавшийся с ними советский полковник. – Найдете что ценное – можете забирать себе. Со строительной техникой вам помогут, дадут трактора, плуги, сеялки, солярку… Расплачиваться будете поставками продовольствия.
Техник и впрямь дали – так что вопрос с жильем решен был достаточно быстро. Поле пахать было, правда, уже поздно, только осенью под озимые. Так что лето шло обустройство. Ну а потом… Потом и будет видно! Самое главное для Александра – что они теперь в безопасности и появилась какая-никакая вера в будущее.
Но куда больше удивления у него оказалось потом. Когда по осени его младшая дочь Лада вдруг привела жениха… Кого-то из ученых из советского поселка!
***
Михаила выдернули из-за работы по звонку – но это было не начальство. Как оказалось, ему звонили из роддома №2. Сообщили, что Вику забрали на скорой – так что, мол, «скоро станете папашей». И пусть оно и ожидалось, что «вот уж скоро», но сама новость все равно оказалась неожиданностью!
Вернувшись в КБ, Михаил попытался вернуться к работе, но ничего путного не выходило… Начал было делать чертеж одной детали, но все буквально валилось из рук. Поняв, что ничего путного уже не получится, парень отложил все в сторону и, сев за стол, принялся листать первый попавшийся ГОСТ. К некоторому удивлению, это оказался ГОСТ 15150-74 – стандарт на климатические исполнения на машины, приборы и другие технические изделия… Где были и те самые «требования Долгой зимы», которые нынче должны были учитывать при любых разработках. Правда, сейчас даже прочитанное тут словно пролетало мимо, совершенно не откладываясь в голове… Прямо, как говорится, смотришь в книгу – видишь фигу!
Впрочем, ничего необычного в его состоянии не было… То же самое бывало у него и в прошлом мире. Плюнув на все, Михаил принялся слушать радио… В конце концов, вряд ли кто сегодня упрекнет его в нежелании работать. Новости по радио, впрочем, были вполне обычного типа. «Битва за урожай», новые стройки и прочие успехи социалистического строительства. Новости о происходящем в мире – с основным акцентом на страны социалистического лагеря. Например, про ведущееся совместно с немцами строительство ижевского автозавода, который должен быть запущен на полную мощность в следующем году и будет, помимо «Москвича-412», выпускать автомобили Иж-2125 в кузове «Комби» и «новый автомобиль повышенной проходимости».
Сообщали и о «происках врагов народа» - после отмена карточек и возобновления торговли нашлись такие граждане, кто стал воровать продовольствие в магазинах. Так недавно поймали целую «банду» продавцов, обвешивавших покупателей за счет сбитых весов и продававших украденное «из-под полы» по ценам, в несколько раз превосходящим государственные. Общая сумма украденного составила более десяти тысяч рублей – виновным установлены и приговорены к высшей мере наказания.
- Правильно их, – послышался голос стоявшего около кульмана соседа. – Воров всех к стенке надо!
- Ага, - согласился с ним еще один из коллег Михаила. – особенно если за жратву!
Да, Долгая зима создала в обществе особое отношение ко многим вещам – какое, наверное, не могло сформироваться ни при каких условиях. Если в обычное время на подобные преступления зачастую поглядывали весьма снисходительно и давали небольшое наказание, а то и просто выгоняли с работы, то нынче все стало по-иному. Теперь такое воровство вызывало у людей лютую ненависть!
В обед Михаил уже привычно завтракал в столовой, где расплачивались «совмещенно» - карточкой за мясо и деньгами за все прочее. Такое пока, увы, было сплошь и рядом… За деньги можно было купить лишь мясо птицы, все остальное шло по карточкам. И кто знает, сколь долго будет восстанавливаться поголовье скота?
Внезапно вспомнился Михаилу и его «старый знакомый» - министр сельского хозяйства товарищ Бенедиктов… Осенью прошлого года он ушел со своей должности «по возрасту и состоянию здоровья», оставив себе приемником какого-то мужика лет сорока с совершенно незнакомой Михаилу фамилией. С каким-то «выдвиженцем Долгой зимы», как нынче называли тех, кто сделал свою карьеру в прошедшее десятилетие. В виду особого внимания к сельскому хозяйству это даже показали по телевизору… Вместе с тем, как напоследок товарищ Пономаренко наградил Бенедиктова званием Героя Социалистического Труда и орденом Ленина. Впрочем, за эти пару лет сменились многие министры… Эх, что только в голову не лезет – лишь бы отвлечься! Эх, кто же все-таки будет? Сын или дочка?
«Дебил!» - мысленно отвесив самому себе подзатыльник, подумал Михаил. Столько всего в СовМин написал… Станки, сушилки, МРТ и КТ-установки… А про обычные УЗИ забыл! А ведь когда в той реальности его жена ждала третьего ребенка, такие аппараты уже появились – и он заранее знал, что родится пацан. Ну почему некоторые мысли не приходят вовремя в голову? Сегодня же надо исправить! Сколько пользы могли бы дать такие установки…
После обеда Михаил занимался непонятно чем – но все уже были в курсе происходящего, а потому упрекнуть его никому не приходило в голову. Некоторые даже молча завидовали… Но вот и долгожданный новый звонок. Бегом добежав до кабинета табельщиц, Михаил хватает трубку и буквально кричит в нее «Ну что???», а потом, радостно улыбаясь, плюхается на первый попавшийся стул. Родила… Пацан… Что еще нужно для счастья?
Написав заявление за свой счет на завтрашний день, Михаил подписывает его у начальника КБ и относит к табельщицам… Возражать, разумеется, никто не стал. В пять вечера Михаил одним из первых убегает с работы. Хоть вероятность увидеться сегодня минимальна, но не поехать к роддому Михаил не мог. Глупо, наверное… Но увы. Третий трамвай, пятнадцатый, второй, еще немного пройти – и вот уж и роддом… К Вике его, разумеется, не пустили. Лишь сказали, что все с ней нормально и ничего не требуется. Ничего, передачку он все равно соберет и передаст!
Увидеть Вику ему удалось лишь на следующий день – и то через окно… И как хорошо, что на дворе лето – хотя бы удалось поперекрикиваться через окошко. После чего Михаил поехал домой, но по дороге неожиданно встретил только что подъехавшего на такси из «Волги» ГАЗ-21 Петьку…
- Здорова, Мих! – обрадовался встрече Петька. – Какими судьбами тут?
- Здоров, Петь! – тоже обрадовался другу Михаил. – Да Вика моя вчера родила…
- Ого, поздравляю! – после рукопожатия, произнес Петр. – Кто? Пацан?
- Ага…
- Молодец! А я вон Катюху свою забираю… девчонку родила!
- Ну девчонка – это тоже хорошо, - усмехнулся Михаил. – Хоть будет, кого моему Сашке в жены брать…
- Лет через двадцать! – жизнерадостно заржал Петька. – А ты, смотрю, уже с именем определился?
- Ага. Мы с Викой давно решили: кто бы не родился – будет Сашка…
- А я вон все пацана ждал, имя ему придумал… А как оказалось, что девчонка – так и не знаю даже, - пожал плечами товарищ.
Оставшиеся дни до выписки пролетели как-то незаметно в повседневных хлопотах… Каждый день Михаил после работы ехал к роддому, и они с Викой переговаривались через окошко. Но вот пришел и день выписки… И, снова уйдя с работы, Михаил завел свой «Москвич» и поехал к роддому.
Долго ждать Вику не пришлось… Вототкрылись двери, и из них вышла жена Михаила, которую с рождением сына он словно полюбил снова – и еще сильнее чем прежде. Распахнув дверь, Михаил помог вике с Сашком усесться на заднее сиденье и лишь после этого, плюхнувшись на водительское сиденье, принялся заводить машину.
- Как я счастлива, что мы теперь все вместе! – счастливо улыбалась Вика.
- Я тоже рад, - согласился Михаил. – И тебе, и Сашке… Как там хоть, нормально было все?
- Нормально! – согласилась Вика. – Только народу… Жуть просто! Словно весь город решил в один день детей родить! Но всего хватает – явно готовились заранее…
- Ну так ведь закончилась зима – так что оно отчасти и впрямь так… Вспомни, как после войны резко рождаемость подскакивала!
- Ну да, - согласилась Вика. – Интересно, как будут потом звать наших детей? Детьми Весны? Или Детьми Надежды?
- В каком смысле? – не понял Михаил.
- Ну сам посуди, - усмехнулась явно находившаяся в хорошем настроении Вика, - родившиеся в Долгую зиму – «Дети Зимы»? А как тогда называть наших? Они же родились с ее окончанием…
- Ну не знаю, - улыбнулся такому рассуждению Михаил. – Наверное…
- А, знаешь, Миш, - вдруг перешла на серьезный тон Вика. – Я даже удивлена была… Представляешь – нам там даже бананы давали… Я же их с самого 66-ого и не видела! Как китайцы с кубинцами их перестали к нам посылать… А тут на тебе вон! Тут впору не тебе мне передачки отправлять, а наоборот! – рассмеялась под конец женщина.
А Михаилу вдруг вспомнились 90-е, когда его жена из прошлой жизни рожала последнего ребенка… Когда там не было буквально ничего! Впрочем такого, про что рассказывала Вика, не было и в СССР их реальности. И, в принципе, Михаилу было прекрасно понятно, почему оно так. Правительству сейчас требовалось как можно быстрее решить проблему «демографической ямы» Долгой зимы. А потому «все лучшее – детям!» Ну и их родителям, заодно… По крайней мере, матерям.
***
Глядя на список будущих первоклассников, Новикова Наталья Николаевна, директор школы №34, лишь грустно вздохнула… Два года назад в их школе было аж пять первых классов! Тогда поступали те, кто родился в 1966 году – причем, к местным ребятам добавились и дети эвакуированных. Так что если до Долгой зимы у них было по три, иногда четыре, класса, то за счет эвакуированных это число увеличилось до пяти стабильно. Естественно, не хватало учителей, не хватало помещений – даже с учетом сокращения программы по ряду предметов. Часто объединяли занятия – и тогда в одну комнату забивалось по два класса. Мало того, что за одну парту садилось по три человека, так еще и их сами сдвинули, оставив единственный проход. Днем шли занятия с первого по шестой класс, во вторую смену – с восьмого по десятый…
В прошлый год число учеников в школе резко уменьшилось… Набралось всего два не слишком больших класса. Родившихся в 1967 году было почти втрое меньше, чем в прошлый год. И почти все они родились в первой половине года – то есть те, чьи матери забеременели еще до августа 1966 года. Максимум – июльские… Ну да, в октябре вернулись домой работавшие над восстановлением мостов, дорог и прочих объектов мужики, а про Долгую зиму еще никто не думал…
И вот список тех, кто родился в 1968 году. Уже стопроцентных «Детей Зимы», как стали уже полуофициально называть родившихся с середины 1967 года. В ее школу поступали ровно семнадцать учеников! Один маленький класс… И это ярко показывало демографическую катастрофу Долгой зимы…
- Мало, как же мало их, - вздохнула женщина.
Но еще более обидно было то, что у нее детей, скорее всего, не будет уже никогда. Как-то, увы, не везло ей с личной жизнью. Во время учебы встречалась с одним парнем-однокурсником. Вот только, как вскоре оказалось, тот в то же время встречался и с еще одной девушкой… Причем, не только встречался… Узнала она про это уже потом, когда однажды к ней домой буквально вломилась «соперница», грозясь разодрать лицо и повырывать волосы. Несостоявшегося «женишка» Наташа спустила с крыльца, велев даже не приближаться к ее дому. Потом в 66-м году она начала встречаться с другим… Какое счастье, что до ЗАГСа дело так и не дошло! Когда началась зима – вскоре его арестовали как спекулянта и сослали на Север, а спустя еще некоторое время Наташа узнала, что тот тоже был тем еще бабником. Вот и за что ей такое наказание?
А потом уж стало не до чего… Вся Долгая зима пролетела в работе, когда не было и часа свободного времени. Нередко Наталья Николаевна даже на ночь оставалась на работе, спала в подсобке, куда притащила кровать из дома. Всю Долгую зиму было не до отдыха! То работа в школьной теплице, то уроки, проверки домашнего задания, классное руководство, то подходят ученики и спрашивают в чем-то помочь… И, прекрасно понимая, каково им сейчас учиться, ей даже в голову не приходило отказаться или сказать прийти потом.
Всю себя Наталья Николаевна отдала им, своим ученикам… А на себя уже ничего не осталось. Тридцать пять лет – это не двадцать и даже не двадцать пять. Будь она проклята, эта Долгая зима! Стук в дверь отвлек женщину от воспоминаний и мыслей.
- Вы ко мне? – взглянув на вошедшую девушку, спросила Наталья Николаевна.
- Да, - кивнула в ответ девушка. – Мне дочь в школу отдать…
- Сейчас, - достав бумагу с ручкой, произнесла директорша. – Пишите заявление… Вот образец.
Написав все то же самое, только с другими именами и датами рождения, Квета отдала заявление Наталье Николаевне и принялась ждать.
- Знакомый адрес, - пробежав глазами листок, произнесла девушка. – Был у меня кто-то откуда… Вы же из эвакуированных?
- Да, - кивнула в ответ Квета. – Из Америки…
- Даже так? – полезли глаза на лоб у Натальи Николаевны. – А как фамилия хозяев дома?
- Солнцевы…
- Солнцевы… - задумчиво произнесла директорша, а потом на ее лице вдруг появилась улыбка. – А, знаю! Михаила Солнцева знаете?
- Конечно! – согласилась Квета.
- Значит, Василиса Ковач… - вернувшись к чтению заявления, произнесла женщина. – Восемнадцатой будет…
Глава 12
«Как же все изменилось!» - думал Дмитрий, идя вдоль улицы поселка… А ведь он помнил еще то время, когда все только начиналось. Когда, добравшись до нового места жительства, посреди прежде сухих степей, они ютились в армейских палатках и как огромной милости радовались получению «финских домиков», в которых не было даже электричества. Но все же это было лучше, чем замерзать на родном Урале…
Помнил Дмитрий как пахали первые поля, сеяли рожь и сажали картошку… Помнил железную дорогу – не нынешнюю, а ту, времянку… Наспех набросанные рельсы со шпалами посреди голой степи, по которой со скоростью максимум велосипедиста ползли тепловозы с вагонами. Помнил набеги басмачей – когда всем селом держали оборону. Как по вечерам собирались в сельском клубе чтобы послушать радио, желая услышать, как идут дела в их родной стране. И как прямо с почтового вагона расхватывали привезенные газеты двух-трехдневной давности…
Да, жизнь тогда было нелегкой и невеселой… И газеты с радио были единственным способом отвлечься от всего этого. Единственным, что дарило надежду… Ведь если жива страна, значит еще не все потеряно! Значит, хорошая жизнь еще вернется… Надо лишь дотянуть до тех времен! И постепенно и впрямь дела шли лучше…
Сейчас их поселок совершенно не походил на то, что было сначала… На окраине появилась трансформаторная подстанция, провода от которой шли в дома. В другом конце села появилась водонапорная башня, а вдоль улицы – колонки, но в скором времени обещают начать разводку воды и в сами дома. На смену времянке-одноколейке пришла двухпутная железная дорога, появилось новенькое кирпичное здание вокзала… Отсыпали щебенкой и укатали катком улицы села. Да и дома стали строить другие – из железобетонных панелей. А в полях появились оросительные каналы, по которым идет вода Иртыша…
Изменился и город, их районный центр… Когда он в первый раз побывал там – это было скопище бараков и «эвакуационок», натыканных буквально посреди степи. Там не было практически ничего – даже как таковых улиц, не говоря уж об остальных благах цивилизации. Не было ни электричества, ни воды, буквально ничего… Лишь контора заготзерна, элеватор, при котором была дизельная электростанция и отапливающая в том числе и многоэтажки угольная котельная, овощехранилище и локомотивное депо. Не было даже школ – учились, как говорят, в конторе все того же заготзерна по вечерам.
Однако за прошедшие годы все изменилось… Построили ТЭЦ, электричество с которой подавали и в их село. Заработали эвакуированные из Сибири заводы. Построили школы, детские сады и даже техникум, куда год назад уехала учиться старшая дочь Дмитрия. Как и в их селе, отсыпали щебенкой центральные городские улицы… А еще пустили дизельный поезд и автобусы, на которых люди из окрестных деревень могли добираться до райцентра. В общем… Как говорил когда-то товарищ Сталин, «жить стало лучше – жить стало веселее!»
- Диман, ты? – когда мужчина уже подходил к дому, внезапно окликнул его показавшийся знакомым голос.
- Валер, ты? – в первый миг даже не узнал говорившего мужчина.
- А то кто же! – усмехнулся в ответ мужчина.
- Какими судьбами у нас-то?
- Да вот… К родным приехал в отпуск, - ответил Валера.
Они были знакомы, можно сказать, всю жизнь… Жили в одном селе, учились в одном классе одной школы, вместе уезжали в город учиться. Только Дмитрий – в училище на механизатора, а Валерка – в военное артиллерийское училище. После этого дома он появлялся лишь во время отпусков, да и то не часто. До Долгой зимы Валерий служил где-то на Дальнем Востоке, потом – в Манчжурии, откуда присылал письма родителям…
- Ну что, - усмехнулся Валерий. – По пивку за встречу?
- А давай! – усмехнулся Дмитрий.
Пиво появилось в продаже полгода назад – на радость многим людям, кому вусмерть надоела гидролизная водка, бывшая единственным алкогольным напитком Долгой зимы. «Деревяшка», «полено», «долгозимка» - так называли ее в народе… Зайдя в магазин, мужики прикупили пару бутылок и пошли к Дмитрию домой.
Дома никого не было… Жена работает в школе поварихой и еще не вернулась с работы. Младший сын там же на уроках. Так что никто не помешает мужикам посидеть за бутылкой пива. Достав стаканы, Дмитрий открыл бутылку и налил себе и товарищу.
- Ну что, выпьем за встречу? – предложил он.
- Давай! – поддержал его Валера.
Следующими были тосты за конец Долгой зимы, за Советскую армию и даже за товарища Пономаренко… Пусть он уже и не был генсеком, главой партии недавно назначили товарища Шелепина, но Председателем Совета министров оставался.
- Как там у вас в Манчжурии-то дела? – в какой-то момент спросил Дмитрий.
- да как сказать? – пожал плечами Валерий. – Последний пару лет тихо все вроде как… Но до того повоевать пришлось! Мао-то со своими прихлебателями хоть и сбежал, но китайцев еще достаточно много оставалось. А жрать им нечего стало! И до того-то на грани голода были. Вот и перли к нам словно саранча… Ни недели без набега не бывало. Как власть в Китае кончилась, так там такое начало твориться, что никому мало не покажется. Одних только «императоров» чуть ли не с десяток объявилось! Были и такие, кто себя наместниками Мао объявляли…
- Что, реально его наместники что ли? – не понял Дмитрий.
- Да кто ж их знает? Может и впрямь, а может и брешут… Это не моего ума дело – на то командование есть. Моя задача простая – как разведка сообщает о скоплении у границ сил противника, так накрыть их из своих самоходок. Ну или засаду какую подготовить – тут уж как прикажут… И так изо дня в день.
- И как тебе такая жизнь? – поинтересовался Дмитрий.
- А знаешь, Диман… - усмехнулся Валерий. – А мне оно даже нравится! Видишь врага – бери на прицел и пали! И пусть эти черти трясутся от страха при одном лишь упоминании Советской армии! А не расшаркивайся, раскланивайся с ним… Помнишь, как оно до Долгой зимы было? – усмехнулся военный. – «Вероятный противник», мать его так! Как будто все мы прекрасно не понимали, как этого противника зовут! Знали, понимали! Но все равно – «вероятный»…
- А с урками как? – поддержал товарища Дмитрий. – Перевоспитывать их пытались, за «примерное поведение» досрочно освобождали… А они вернутся домой, а вскоре за то же примутся!
- Горбатого могила исправит, - согласился военный. – Мы этой сволочи тоже знаешь сколько к стенке поставили? Особенно когда в Манчжурию входили. Власти там тогда уже не было, вся сволочь на улице выползла… Там-то мы и давили гадов. Бандит, мародер, грабитель, насильник – разговор один. Стенка!
В свою очередь Дмитрий вспоминал борьбу с басмачами… Как жили словно на осадном положении. В поле выезжали с винтовкой и сигнальной ракетницей в кабине – и некоторым, как говорят, они даже пригодились. Но вот уже несколько лет ни про каких басмачей не слыхать – говорят, их не просто изгнали из страны, но уже и в Афганистане с Восточным Туркестаном громили их лагеря с помощью авиации и артиллерии, буквально сметая их с лица земли.
- Было и такое, - согласился Валерий. – Правда, про то не любят говорить – хоть, вроде, и не секрет. Но в официальных выступлениях стараются отделаться размытыми фразами. Что-нибудь вроде «силами Советской армии пресечена деятельности басмаческих банд в приграничном районе СССР».
- Ага, помню, - усмехнулся Дмитрий. – По радио передавали…
- А вот подробности стараются не вспоминать, - заметил военный. – Там же, увы, под раздачу не только бандиты попадали… Пушке или бомбе плевать, бандит там укрылся, его бабы с детишками или вообще случайно оказавшийся около бандитского лагеря местный житель…
Так, вспоминая события прошедших лет, мужики просидели до самого вечера, когда сначала прибежал из школы сын Дмитрия, а затем пришла и его жена. Вскоре после чего Валерий стал прощаться…
- Эх, еще три года – и на пенсию! – мечтательно улыбнулся мужчина. – Буду сидеть у озера, ловить рыбу и пить пиво!
- Тебе-то три, а мне почитай все семнадцать, - усмехнулся в ответ Дмитрий. – Ну да ничего… Теперь-то точно до пенсий доживем!
- Теперь доживем, - согласился Валерий.
***
Эту картину можно было бы, наверное, считать первым посвященным Долгой зиме памятником в родном городе Михаила… Всего лишь новая пятиэтажка «стандартной», не «эвакуационка», планировки отличалась от «сталинок» и построенных до Долгой зимы «пономареновок» уменьшенной высотой этажа, маленькими окнами с новомодными стеклопакетами, производство которых наладили у них в городе на Техстекле, и ставнями и… полным отсутствием каких-либо декоративных элементов. В какой-то мере отделкой можно было считать лишь орнамент в виде выложенных из красного кирпича ромбов и надписи «Слава СССР!» под крышей.
Однако этот дом отличался от типовых зданий нового проекта выложенной на торце мозаикой, своеобразным памятником Долгой зиме. Напоминанием о ней была и надпись «Долгая зима. 1966-1974». Сама же картина изображала улицу города, посреди которой стоял загруженный снегом грузовик ЗиС-131 и несколько мужиков с ломами и лопатами, убирающих снег.
- Красиво, - глядя на дом, произнесла Вика. – Словно вживую…
- Ага, - согласился Михаил. – Даже жутковато как-то…
- Угу, - согласилась Вика. – Сколько будем жить – никогда нам не забыть Долгой зимы…
И лишь Сашке было все равно – в свой год он еще не знал, что такое Долгая зима, и считал, что мир вокруг светел и прекрасен… В конце концов, ему и сравнивать-то было не с чем!
Поглядев еще немного на новый, только недавно сданный в эксплуатацию, дом, Михаил с Викой и сыном пошли дальше. Будь у Михаила такое желание – сейчас бы они могли бы жить тоже здесь. Дома «повышенной комфортности», как их называли в газетах, начали строить в прошлом году, а весной этого года сдали в эксплуатацию первые из них. В отличие от «эвакуационок», их строили не на пустых местах, а снося под застройку старые дома центра города – в ходе расширения улиц в соответствии с новыми градостроительными нормами. Та же улица Чапаева по новым планам превращалась в проспект с трамвайной линией и аллеей посередине – чтобы и люди ходили вдали от домов, где с крыш могут сорваться сосульки или снежные пласты, и транспорту было просторнее, и тот же снег чистить проще было – достаточно откинуть его вбок от дороги, а уж потом по мере возможности вывезти. Узкие улицы официально были признаны злом, которое требуется искоренять. А уж если где-то под дорогой проходили магистральные трубопроводы, то тут уж их однозначно либо переносили вбок, под газоны, либо расширяли дорогу и делали сквер посередине. Чтобы, случись чего, не пришлось заваливать проезд снежным валом, как это делалось в первые годы Долгой зимы.
Немногие старые дома, признанные памятниками культуры, при этом подлежали переносу на новое место, но таких были единицы. Чаще их просто сносили, строя взамен новенькие пяти- и девятиэтажки. Не был исключением и этот дом – просто он был первым и располагался в людном месте. Квартиры здесь в первую очередь выдавались героям Долгой зимы – награжденным правительственными орденами, медалями или теми же Сталинскими премиями. Предлагали квартиру и Михаилу, но тот отказался. Всю свою жизнь он ненавидел бетонно-кирпичные коробки квартир, предпочитая жить в частном доме, на земле… Где в огороде растут овощи с ягодами и фруктами, где нет соседей, которые будут возмущаться шумом или чем-нибудь еще, что им не понравится… Где в том же огороде можно разжечь костер и испечь картошку или нажарить шашлыков или хотя бы просто-напросто позагорать на солнышке, гуляя в одних трусах с майкой. Так что вместо квартиры он получил карточку на приобретение стройматериалов, чего хватило бы чтобы отгрохать просто отличный домик! С одной лишь разницей – что в центре землю под это, конечно, никто не даст. Но Михаила вполне устраивал и родной Сталинский район…
Добравшись до остановки, они дождались прибытия новенькой сцепки из трех трамвайных вагонов КТМ-5 и вскоре уже ехали… По дневному времени третий вагон был закрыт, так что уселись во второй, но это никого особо не волновало. Внезапно вспомнились статистические отчеты из сборника «СССР в цифрах» за прошлый год… До Долгой зимы население его родного города было чуть больше семисот тысяч человек. Сейчас их число лишь совсем немного не дотягивало до миллиона. Хорошо это или плохо? На этот счет у Михаила не было однозначного ответа… С одной стороны, это признак развития… С другой – это рост нагрузки на коммунальное хозяйство, на транспорт, на различные государственные учреждения. Это больше пыли, грязи, шума, дыма в городе… Так что спорный вопрос.
Под стук колес трамвая Михаилу почему-то вспоминались его поездки в Москву… Последний раз он был там уже достаточно давно. Даже писем не писал уж больше года… Но почему-то мужчина был уверен, что «наверху» за ним и его деятельностью по-прежнему пристально следят. Впрочем, Михаил давно уж откровенно плюнул на это. Как говорится, у каждого своя работа… Самое главное – Долгая зима осталась позади. А, значит, у этого мира, этого Советского Союза будет будущее – возможно, гораздо лучшее, чем в его прошлой реальности… Вспомнились и новости науки и техники, которыми мужчина регулярно интересовался.
Недавно в СССР началось производство первой в этом мире ЭВМ, которую можно было бы называть «персональной» - хотя пока она называлась иначе. МикроЭВМ. Ее создание было тесно связано с созданием первого советского микропроцессора и потому, можно сказать, в том был и его личный вклад в развитие вычислительной техники этого мира. Впрочем, пока шла подготовка к серийному производству основанных на новом технологическом процессе микросхем, пока строили производящий их Тамбовский радиозавод, который должен начать работу на полную мощь лишь к концу пятилетки, советские ученые и конструктора пошли дальше… Воспользовавшись идеей с микропроцессорами, они создали целую серию микросхем высокой степени интеграции для применения в других узлах ЭВМ – и эти разработки и были использованы при создании «единой серии». И, честно говоря, Михаилу было плевать, делали ли они это ради идеи, по принципу «работа есть работа» или ради получения Сталинской премии за разработку. Самое главное то, что результат получился что надо. Пусть даже эта восьмибитная ЭВМ и близко не стояла даже с известной Михаилу ЕС-1842, но это все дело времени! Самое главное то, что она уже есть и вскоре начнет активно применяться в народном хозяйстве.
Знал Михаил и про новые разработки в станкостроении… Предложенные им станки гидроабразивной резки были запущены в серию еще в годы Долгой зимы. А недавно в дополнение к ним пришли и «проволочные» электроэррозионные… Все больше распространялись системы ЧПУ – и тут важную роль сыграл прогресс в развитие электроники. Хотя и немцы немало помогли – ГДР теперь считались лучшими друзьями и товарищами. С недавних пор даже появилась возможность ездить в социалистические страны без всяких ограничений… И почему-то Михаил подозревал, что тут тоже не обошлось без него. Хотя не сказать, чтобы люди массово ломанулись к тем же немцам – или, наоборот, они в СССР. То ли не успело еще войти в привычку, то ли что еще… Тем более, у немцев тех до сих пор карточки в ходу и разруха почище, чем в СССР. Лишившись многих экономических связей с другими странами, промышленность бывшей ФРГ поначалу оказалась буквально парализована – и с большим трудом перестраивалась на новый лад. Где-то налаживали кооперацию с предприятиями «старой» ГДР, где-то – с Чехословакией и СССР…
Стало в разы меньше и бесхозяйственности, которая пусть и в меньшей, чем в «том» СССР, где жил Михаил в прошлой жизни, но все же имелась и здесь до Долгой зимы… Теперь всюду стараются свести к минимуму затраты ресурсов и найти применение тому, что раньше бесполезно выбрасывалось или уничтожалось без всякой практической пользы. Особенно жестко с этим боролись в сельском хозяйстве и пищевой промышленности… Хотя и других коснулось тоже. Доработали тот же механизм снижения цен – теперь новая цена назначалась не с начала следующего года, а ровно через год после внедрения изменения в технологию. Таким образом, предприятия стали заинтересованы в немедленном внедрении улучшений. Выходит… «Жить стало лучше, жить стало веселее»? Так что ли?
Увы, но ни про «лучше», ни про «веселее» Михаил сказать не мог бы… Да, потенциально оно должно стать лучше. Но пока нет и многого из того, что было до Долгой зимы. А уж про веселее… Этим и вовсе не пахло! Взрыва радости и энтузиазма, вызванного официальным «окончанием» Долгой зимы, хватило этак на пару месяцев, когда кругом царило всеобщее воодушевление. Потом все потихоньку улеглось, вошло в рабочее русло. И все накопившиеся проблемы вновь стали видны как ясен день. Долгая зима не прошла для страны бесследно – да этого, собственно говоря, и не могло быть. И отразилась она и на мировоззрении людей, ставших боле мрачными, неразговорчивыми и серьезными. Время мечтателей и оптимистов ушло в прошлое…
- Наша, - толкнув Михаила в плечо, произнесла Вика.
Встав с сиденья, Михаил следом за женой с сыном двинулся на выход. Добежать до восьмерки и вскочить в вагон, проехать до депо, а оттуда уже пешком до дома. Недавно их, можно сказать, окончательно расселили. Старшей сестре с мужем вернули их дом, где теперь надо было сделать ремонт против вынужденных «квартирантов», а тут жили лишь Михаил с Викой, его родители и бабка. Квета с Василисой жили в их старом доме, но к их присутствию уже давно привыкли…
- Ну что, пойдешь на вечер? – когда они сели попить чай (настоящий, индийский!), спросила Вика.
- Не знаю, - пожал плечами мужчина. – А ты-то?
- Нет, - помотала головой женщина. – У меня же Сашка… И так через недельку на работу выходить! Так что лишь по вечерам его видеть и буду…
- Тогда и я, наверное, никуда не пойду…
- А ты сходи…
- Зачем? – не понял Михаил. – Что мне делать там без тебя?
- Расскажешь потом, как там наши, - вздохнула Вика. – Мне ведь тоже интересно…
- Хорошо, - после недолгого раздумья согласился мужчина.
«На машине что ли доехать, чтобы побыстрее?» - подумал было Михаил, но быстро отверг эту мысль. Чай не сахарный! Не развалится от пешей прогулки… Решив так, он и стал собираться.
Первым изменением, что заметил Михаил, стало отсутствие в школьном дворе теплицы… Не иначе как демонтировали и вынесли куда-то за город – как уже случилось со многими из тех, что построили в скверах и парках. Не было уж на месте и той теплицы, на строительстве которой довелось поработать и ему вместе с Викой, а на месте бывшего парка снова высадили деревья. То же самое было и здесь, в школьном дворе. Вокруг появился деревянный забор, которого не было еще буквально совсем недавно. Уже потом Михаил заметил и новые окна со стеклопакетами, и недавно покрашенный веселеньким зеленым цветом фасад здания. Казалось, их школа очнулась после Долгой зимы – ведь настоящего ремонта она не видала аж с самого ее начала…
Одноклассники Михаила собирались во дворе – в здании уж больно сильно пахло краской, а потому решили побыть прямо на улице.
- Здорова, Мих! – первым, кого встретил Михаил, был Семка. – Как жизнь?
- Здорова! – поздоровался в ответ Михаил. – Да ничего так…
- Это хорошо! – одобрительно кивнул мужчина. – А Вика твоя где?
- С сыном осталась.
- Понятно, - кивнул Семка. – Ну пошли к пацанам что ли?
- Пошли…
Они собрались в бывшем-будущем школьном саду, где еще недавно была теплица. Впрочем, так сейчас поступили буквально все бывшие школьники… Идти в провонявшее краской здание никто не торопился.
Десять лет… Столько времени прошло с того времени, как они закончили школу и отправились во взрослую жизнь. С мечтами о светлом будущим, с надеждой на то, что «завтра» будет лучше, чем «сегодня». И в мыслях не держа того, что все их прежние планы перечеркнет Долгая зима. И вместо реализаций своих прежних желаний им придется бороться за выживание – зачастую не столько даже себя лично, сколько твоих близких и твоей Родины. Ведь если не станет ее, не станет населявших ее людей, то чего ты стоишь – один посреди руин цивилизации? Как ни крути, людям хочется жить, а не выживать подобно примитивному дикарю… Жить в цивилизованных условиях.
Десять лет назад они закончили школу и отправились во взрослую жизнь. Вот только восемь из десяти прошедших лет выпали на Долгую зиму… И этим, можно сказать, сказано все. Не сбылись мечты, перечеркнуты надежды, все стало совсем не так, как хотелось тогда… Прямо как тогда… Когда Андропов, Горбач и их прихлебатели задумали «перестройку», развал и уничтожение СССР. Невольно вспомнился вечер встречи 1996 года… Вечер не сбывшихся надежд и разбитых судеб. Но одно важное отличие от того вечера все же было… Если тогда, на руинах былой сверхдержавы, большинство смотрело в будущее с безнадежностью, не надеясь ни на что хорошее, то сейчас была надежда на то, что «завтра» все же будет лучше, чем «вчера». Пусть не сразу, пусть за это придется еще постараться, потрудиться – но что может остановить тех, кого не смогла одолеть даже Долгая зима?
- И все же мы победили, - озвучила это общее настроение Томка.
- Победили, - согласилась с ней Василиса. – Хотя знаете… Мне порой кажется, что мы победили даже столько не Долгую зиму, сколько самих себя.
- В смысле? – не понял Леха Никифоров.
- Да в прямом, - улыбнулась Васька. – Мы сами стали другими. Сложно сказать, лучше или хуже, но если б мы не стали такими… мы бы ничего не смогли.
- Ну не знаю, не знаю… - несогласно произнес Петька.
- А знаете, - вдруг произнес Михаил, - я согласен с Васькой… До того мы были какими-то… несколько оторванными от реальности что ли? Наивными идеалистами. Сейчас же мы и впрямь стали другими.
И в этот миг Михаилу вдруг подумалось о другом. Да, Долгая зима как бы закончилась… Вот только именно «как бы». Да, климат стал куда лучше, а ожидающийся новый ледниковый период – дело нескольких веков. Вот только Долгая зима ушла, а ее Тень так и осталась с ними… И эта Тень – она во всем, что их окружает. В изменившемся самосознании людей, в новых законах и нормативах, в отношениях между людьми, в самих душах людей… В том, наконец, что когда-то они верили, что всех или почти всех плохих людей можно перевоспитать, многие считали даже прежние законы слишком жестокими и несправедливыми. Сейчас же каждый знает, что зверя в человеческом обличье остановит только пуля. И готовы поспособствовать этому в том числе и лично. Тем более, что новый закон разрешил носить оружие даже беспартийным – правда, такие в обязательном порядке проверялись госбезопасностью. Что даже мелкий жулик – такой же враг народа и их страны, как и какой-нибудь выступавший против власти контрреволюционер, а шпана – такие же враги трудящихся, как и «настоящие» бандиты. В том, что сам страх перед Долгой зимой поселился в сознании людей – и уже на каком-то подсознательном уровне люди готовились к тому, что «а вдруг вновь»…
Даже в правительстве – взять те же новые ГОСТы, те же планы по массовому строительству атомных электростанций и все новых тепличных комплексов, которые продолжали строить до сих пор. Пусть даже пока выращивать в них собирались не помидоры с огурцами, а ягоды с фруктами или овощами для зимы. Те же планы по созданию «особого государственного резерва» продуктов длительного хранения – этакого расширенного Госрезерва… Или в том, что на страницах газет, с экранов телевизора и даже в самих разговорах между людьми то и дело мелькают слова «Лонг-Вэлли», «Йеллоустон», «Тоба»… Или уже объявленные планы о создании системы наблюдения за околоземным пространством и противоастероидной обороны – и ведь никто не сказал, что на кой такие громадные траты непонятно на что? Пусть даже эти траты и расписаны на полвека вперед… Нет! Все, кого знал Михаил, лишь одобряют такую идею! Ведь «а вдруг снова»?
Потом они с одноклассниками гуляли по городу, вспоминали их выпускной и прошлые школьные годы… Порой смеялись над какими-нибудь историями, которые с высоты прожитых лет и полученного жизненного опыта казались чем-то смешным и нелепым. Расставались они уже по темноте, расходясь каждый по своим домам… Вместе с Михаилом увязались и несколько человек из их «пролетарской» компании. Петька, Семка, Катька, Васька, Танька… Те, кто обычно вместе ходил домой из школы. Говорили о жизни друг друга, вспоминали годы Долгой зимы и наступившую следом за ней «Весну»… И от всех этих разговоров Михаил все больше и больше утверждался в своем мнении.
Да, Долгая зима ушла… Но ее Тень так и осталась рядом с людьми, поселилась в их сознаниях и стала той силой, что меняет саму реальность не меньше своей прародительницы. Ведь даже сам Михаил… Хоть он и знал, что в ближайшие десятилетия никаких глобальных катаклизмов случиться не должно, но все равно немного побаивался! Ведь где гарантия того, что извержения Лонг-Вэлли не приведет еще к каким-нибудь «отсроченным» катаклизмам? А что говорить про тех людей, кто не имеет послезнания?
Интерлюдия. "Осколки прошлого"
Эдвард Уилсон сидел в своем кабинете, когда секретарь сообщил и прибытии русского посланника. Что ж, сейчас он наконец-то узнает, что хотел бы им предложить Советский Союз…
Эх, какие-то десять лет назад Эдвард и подумать не мог, что когда-то будет принимать послов от СССР! Скорее ожидал, что однажды встретится с русскими на поле боя. Когда-то до Великой Зимы он был обычным полковником американской армии… Как он тогда был уверен – сильнейшей армии мира. Как был уверен и в том, что именно Америка должна править миром – ведь на планете должен быть только один хозяин. Увы, прошедшие годы разбили в прах и прежние убеждения, и саму его родную страну… Нынче бывший полковник, а нынче Президент контролировал территорию в два с половиной бывших штата и имел под командование небольшую армию численностью в пару прежних бригад. Была в ней, правда, и тяжелая техника, и даже ядерное оружие – полсотни бомб, пять исправных «суперкрепостей» и даже несколько еще не спившихся летчиков. Но что это такое на фоне былой мощи?
- Приветствую посланника Советского Союза! – поприветствовал вошедшего Эдвард.
- Приветствую главу Колумбийского правительства, - поздоровался в ответ посол, что заставило самопровозглашенного президента мысленно поморщиться. Он-то объявлял себя главой всех Соединенных Штатов… Но сделал вид, что ничего такого сказано не было – не до жиру сейчас!
На всякие дипломатические формальности тратить время стороны переговоров, впрочем, не стали, быстро перейдя к делу. Суть которого была достаточно простой – СССР предлагал установить официальные торговые и дипломатические отношения с Колумбийским правительством. Разумеется, на взаимовыгодных условиях, без всяких подачей или гуманитарной помощи. Так сказать, обычный международный бизнес. Правда, для заключения договора от Уилсона требовалось выполнить несколько условий, включая официальное признание итогов Долгой зимы и отказ от всяких претензий в сторону СССР. Плюс выделение людей для демонтажа и вывоза в СССР бесхозного промышленного оборудования и военных объектов вроде пусковых установок межконтинентальных ракет.
- А как же наше ядерное оружие? – поинтересовался на этот счет «Президент».
- Можете оставить его себе, - усмехнулся на это советский посол. – Нам оно не угрожает… Впрочем, я бы предложил продать эти бомбы… по цене содержащихся в них радиоактивных материалов. Большего вам все равно не предложит никто, а сами эти бомбы лет через десять станут бесполезными железками. К тому же, радиоактивными…
И возразить Уилсону было опять нечего. Про это ему уже говорили его военные. По сути, большую часть тех бомб, что у них была, уже можно списывать и отправлять на свалку. Остальные же… Никто не знает, на сколько лет их еще хватит. Так что продать их русским в обмен на какой-нибудь договор о взаимопомощи… Пожалуй, это было бы не худшим выходом! Для маленькой страны, каковой стал управляемый им осколок США, атомная бомба – больно дорогая роскошь. Совсем другое дело – если в случае необходимости на его врагов прилетит русская ракета! У них наверняка и сейчас есть возможности для поддержания боеготовности ракетных войск…
За то получить себе экономического партнера, сотрудничество с которым позволит хоть более-менее поднять из руин промышленность… Это было бы неплохо! Последние десять лет они ведь занимались практически тем, что постепенно изводили прежние запасы и ресурс оборудования. На относительное самообеспечение выйти удалось лишь в очень немногих отраслях вроде сельского хозяйства… Да и то – большая часть сельхозтехники давно не производилась. К тем же тракторам с комбайнами максимум смогли освоить выпуск запчастей и капитальный ремонт двигателей…
Так что договорились достаточно быстро… Впрочем, Эдвард не врал себе – фактически ему продиктовали условия сотрудничества, не представляя особого выбора. Когда он пытался в чем-то поторговаться, почти всегда это заканчивалось ничем – советский посол просто намекал ему, что для СССР сотрудничество с его правительством не входит в список важных целей. Потому если его не устраивают условия, то никакого договора попросту не будет. А там уж разбирайтесь со своими проблемами как хотите! Впрочем, на что еще можно было рассчитывать? Так Эдвард Уилсон и согласился продать СССР атомные бомбы, и договорился о поставках хлопка, и даже согласился легализовать коммунистическую партию и допустить ее к выборам… Ну когда таковые, разумеется, состоятся.
- Хотел только одно спросить, - когда переговоры подошли к концу, все же поинтересовался Уилсон. – Почему я? Почему не Джексон, не Мак-Кинли? Ведь их… правительства… богаче и контролируют куда большую территорию.
- Потому, что вас посчитали наиболее адекватным, - прямо ответил советский посол. – Вы не применяли, хоть и имели его, ядерное оружие. Не устраивали резню мирного населения. И вообще пытались наладить жизнь – пока другие резали друг друга за уцелевшие запасы жратвы или топлива. К тому же… У вас нет той зоологической ненависти к СССР и коммунистам, что у ваших, скажем так, конкурентов.
- Но ведь вы все равно никогда не признаете мою власть над всей территорией США? – усмехнулся Эдвард.
- Конечно. Как можно признать вашу власть над тем, что вы не контролируете?
«…и не будете контролировать никогда», - мысленно дополнил недосказанное президент. Сказанное русским не было чем-то неожиданным или непонятным. На месте советского правительства Эдвард поступил бы точно так же. Незачем собственными руками возрождать своего геополитического противника. Так что… Если бы русский дал иной ответ, Эдвард бы в него просто не поверил, решив, что его пытаются заманить в ловушку…
***
- Ты??!! – степени удивлению Сергея, казалось, не могло быть предела.
- Я! – нагло ухмыльнулся командовавший ворвавшимися в приемную к «Президенту» Мадагаскара мужчина. – Как видишь – это я и есть…
- Но ведь мы были вместе… с самого начала…
- Вместе? – продолжил ухмыляться мужчина. – Разве это можно назвать словом «вместе»? Ты всегда преследовал лишь свои цели. И если это тебе было надо – в любой миг готов был пожертвовать любым из нас ради их достижения.
- Но ведь…
- Что «но»? – усмехнулся бывший помощник и правая рука нынешнего «вождя» Мадагаскара. – скажешь, что это не так?
Увы, но возразить Сергею сейчас было нечего. Именно так все и было. Всю свою жизнь он привык играть людьми как пешками в шахматной игре… Так было раньше, в СССР. Когда он лихо наживался, скупая за бесценок драгоценности и иные ценности в обмен на продаваемую втридорога еду в годы войны. Спекуляция? Сергею всегда было на это плевать… Есть такие люди, как он, а есть быдло, на кого наплевать. Пусть хоть все дружно передохнут с голоду.
То же самое было потом и в бизнесе – во многом именно из-за своей крайней беспринципности Сергей так лихо поднялся в Америке. То же было и потом в Австралии – что с корпорацией «Бешеный кролик», что во время гражданской войны. Цель оправдывает любые средства, а цель та лишь одна. Власть и богатство! И больше не надо ничего…
- Не скажу, - вынужден был согласиться Сергей.
- Ладно, - махнул рукой его бывший помощник. – Кончай его, мужики!
За короткий миг в сознании Сергей пролетела буквально вся его жизнь… Вон его родной хутор, где он с родителями жил в детстве. Потом коллективизация, его отец одним из первых вступил в колхоз, а позднее стал и председателем… Старший брат стал трактористом, средний выучился на агронома, две сестры работали доярками. Младший мечтал стать учителем… Вот только сам Сергей никогда не любил деревенскую работу. Так что в какой-то момент он попросту сбежал в город, где пристал к строительной артели. Правда, проработал там недолго…
Потом началась целая череда смен мест работы – пока не удалось пристроиться на склад. Сначала грузчиком, потом завхозом, а потом началась война… Сразу несколько работников их склада забрали, но самому Сергею удалось отсидеться в стороне – некоторое время попросту прятался от мобилизации, а потом пришли немцы. И вот тут-то Сергей и развернулся во всю ширь! С первого дня он пошел на службу немцам и за счет этого получил выгодное местечко при все том же складе, где организовал свой поначалу небольшой «гешефт». Впрочем, он скоро стал столь «небольшим», что на то обратили внимание даже немцы, но тут Сергей сделал ловкий финт ушами. Вовремя переметнулся к партизанам! Тем более, что как раз в это время на фронте началось масштабное советское наступление… Потом ему удалось записаться в негодные к военной службе – тут уж хитрому пареньку помогли и кое-какие приобретенные за прошедшие годы полезные связи…
После войны про его прошлое не вспоминал никто – Сергей старался держаться как можно дальше от тех мест, где его могли бы опознать. Впрочем, даже случись такое – он бы ловко соврал про то, что целенаправленно вредил немцам, сбывая налево их казенное «добро», маскируясь под мелкого жулика в целях конспирации… Даже доказательства бы предъявил – в этом плане он всегда старался подстраховаться.
Правда, помогло мало. В какой-то момент один знакомый, с кем совместно Сергей проворачивал делишки, через какие-то свои связи узнал, что под них «копают». Правда, копали не столько за прошлое, сколько за новые делишки… Но ведь могут и про прошлое раскопать? И тогда Сергей решил бежать из страны, что и сумел провернуть – жаль только, что значительную часть «честно накопленного» пришлось бросить…
Сумел Сергей хорошо и устроиться в Америке, устроив собственный весьма прибыльный бизнес. Он вообще умел выгодно пристроиться при любой власти и любых порядках. Но тут все прервал проклятый Лонг-Вэлли… После чего и началась вся его австралийская эпопея, финалом которой стало это бегство в Мадагаскар. Жалел ли сейчас Сергей хоть о чем-то из своей прошлой жизни? Пожалуй, нет… Он всегда преследовал исключительно свои цели – шел к ним любой ценой и любыми путями! Вот только… Где он ошибся, раз получил такой финал?
Однако ответить на этот вопрос Сергей уже не успел – сразу несколько выстрелов буквально разорвали его череп вместе с мозгами.
- Ну все, кончено, - вздохнул с облегчением Джеймс. – Кончили с этой сволочью…
***
Откровенно говоря, президент Шестой Французской республики считаться таковым мог, откровенно говоря, с трудом. Ибо никто его не избирал. Просто после смерти Шарля де Голля понадобился новый глава государства – и его назначили из своей среды военные. Так бывший генерал и стал президентом – без каких-либо выборов, до которых в сложившейся обстановке не было никому никакого дела. Фактически в стране установилась военная диктатура – но именно это и уберегло от окончательного краха государство, позволило эвакуировать в бывший Алжир больше пяти миллионов населения и немалое количество ценного промышленного оборудование. Именно военные, не желая нести потери в борьбе с дикарями, продавили идею применения против аборигенов биологического оружия – сначала обычных чумы с оспой, а затем и какой-то обнаруженной в джунглях Центральной Африки экзотической лихорадки с невиданно высокой летальностью…
Впрочем, даже военные не ожидали, что новая болезнь начнет столь стремительно распространяться по всему миру… Ожидалось, что она лишь очистит от аборигенов Алжир и некоторые прилегающие территории. Но на деле уже через несколько месяцев она вовсю убивала людей в Европе и на Ближнем Востоке, достигла Центральной и Южной Африки, окончательно похоронив надежды уцелевших там англичан на возрождение своей цивилизации… И остановилась лишь, разбившись о границы СССР… Отчего президент вздохнул с облегчением… Если бы от этой лихорадки начали массово умирать русские, то кто знает, каким был бы их ответ? Не решат ли они, что лучше рискнуть получить несколько атомных ударов по своей территории чем ждать очередной заразы, и запустят свои ракеты? И тогда их не спасет никакое уже не существующее НАТО.
- Значит, американцы сдают свои подводные лодки? – зачем-то еще раз переспросил докладчика президент.
- Да, - подтвердил тот. – Как сообщается, во исполнение ранних договоренностей остатки американского флота переходят под командования СССР и передают на хранение все имевшиеся у них атомные бомбы и их носители… Хотя, откровенно говоря, я сильно сомневаюсь, что многие из них еще смогли бы долететь до территории Советов…
- Но ведь наши ядерные силы по-прежнему в боеготовности? – не понял президент.
- Да, - подтвердил министр. – Но наши возможности все же куда больше, чем у нескольких американских флотских баз…
По правде говоря, министр и сам не догадывался, насколько он был прав. К 1976 году из всех американских морских носителей ядерного оружия в более-менее боеготовом состоянии оставалась всего одна подводная лодка. Да и та давно лишилась хода и получала электропитание с берега. Да, она еще могла запустить свои ракеты. Но никто не мог гарантировать того, что они долетят до цели… Все остальные к этому времени уже были в полностью небоеспособном состоянии и годились исключительно на металлолом или, в лучшем случае, могли быть приведены в нормальное состояние после проведения капитального ремонта на заводе. Сами же моряки в большинстве своем занимались тем, что пили да играли в футбол, забыв даже про несение вахт – хотя и исправно посылали отчеты о том, что на базах все в порядке. И это с учетом того, что на базах оставались самые психологически устойчивые!
Так что новость об эвакуации все восприняли с энтузиазмом! На базах навели идеальный порядок, ни один проверяющий не докопается, всех распределили по боевым постам – и в таком виде и встречали советскую, изрядно разбавленную американскими кораблями, эскадру. Моряков и членов их семей сажали на транспортные суда, вывозили запасы ядерного оружия и ракет, эвакуировали некоторые корабли и подводные лодки – те, что переживут путь через океан… А места в казармах занимали советские моряки – впрочем, их число пополнили и бывшие американцы, нынче пополнившие ряды советских граждан.
- Значит, мы остались одни, - задумчиво произнес президент Шестой республики. – На сколько нам хватит наших бомб?
- Лет десять-пятнадцать, - немного подумав, ответил министр. – Потом только под списание…
- И тогда русские придут выкручивать руки нам…
- Придут…
- Как считаешь, - задумчиво произнес президент. – Если сейчас…
- Начать войну? – переспросил министр. – Безнадежно… Русских не уничтожить имеющимися у нас силами. Но в ответ они перепашут тут все своими бомбами.
- Я не про то, - ответил президент. – Если не применить бомбу, а пригрозить ей…
- Ядерный шантаж ядерной державы? Рискованно…
- Но ведь американцы?
- Те лишь хотели заставить русских принять их беженцев. Но мы же не собираемся присоединяться к Советам?
- Нет, конечно… - согласился президент.
Можно, конечно, было бы попытаться от них чего-то потребовать, но… Что требовать такого, чтобы Советы не посчитали, что от них слишком многого хотят? И, самое главное, чтобы не приняли за такую угрозу, которую следует уничтожить превентивно, не считаясь с возможными потерями. Нанести превентивный удар, который практически гарантированно выведет из строя оставшиеся ядерные силы Франции?
Нет, лучше и впрямь ничего не делать… Да, когда-нибудь русские придут и за ними – и бывший генерал, а ныне президент, не видел решения этой проблемы. Сейчас весь мир под колпаком у коммунистов, они могут делать что хотят – и всерьез сопротивляться им не сможет никто. Выходит, будущего нет? Всем им предстоит стать коммунистами или умереть?
Но торопиться, приближать свою смерть, генералу не хотелось… В конце концов, он уже давно не молод – так что на его жизнь этого мира хватит. Вряд ли русские дотянутся до них столь быстро. А потом… Потом – это потом! Это будет делом его потомков – и пусть они сами решают, как им быть дальше! Тем более… Вдруг к тому времени проблема русских решится сама собой?
Глава 13
Забравшись повыше, разведчик наблюдал за военным лагерем сектантов… После уничтожения нескольких мелких разведывательных отрядов они все же отправили на запад весьма приличную силу, заподозрив, что в этих местах скрывается какой-то серьезный противник. Вон даже тягач с танком – по здешним меркам просто огромная мощь! Огромная – и совершенно бестолковая против советских сил… Нажав кнопку связи, военный сообщил по рации всю информацию о расположении противника и стал ждать.
Парой минут спустя сзади послышался рев, а несколькими секундами спустя лагерь сектантов накрыло разрывами тактических ракет – и хоть далеко не все из них попали по цели, но хватило и этого. Среди уцелевших «инквизиторов» мигом воцарились хаос и паника – и это было как нельзя более кстати для вскоре подлетевших советских вертолетчиков, которые принялись поливать пулеметными очередями уцелевших. И лишь после этого для окончательной зачистки лагеря сектантов и захвата уцелевших в этом хаосе «языков» выдвинулась пехота…
Остаться незамеченными не удалось – это стало понятно уже пару месяцев назад. После чего, после долгих обсуждений с советским руководством, военные приняли решение «давить гадов». Нет, официально завоевывать Америку СССР не станет. Просто ликвидирует сектантов… Чем и начали заниматься военные – так что, сделав первый шаг, они лишь помогли Советской армии. Поначалу, правда, некоторые генералы предлагали решить вопрос сектантов быстро и просто – единственным ядерным ударом по их «столице», но от этого варианта решили отказаться как от избыточного. Тем более, это увеличивало вероятность вмешательства «правительств» бывших США – и хоть до СССР им не достать, но где гарантия того, что какой-нибудь придурок не запустит еще не сгнившую тактическую ракету по какому-нибудь военному лагерю или, что еще хуже, поселку ученых на континенте? Да и мирное население как-никак – ни к чему СССР репутация убийц мирного люда… Наоборот – на него должны смотреть как на надежду на лучшую жизнь, последнюю и единственную. А атомная бомба инквизиторов от крепостных с рабами не различает.
Каким-то чудом танк инквизиторов не попал под ракетный удар и сейчас, сползая с платформы, пытался вступить в бой – но, заметив это, один из вертолетов отстрелялся неуправляемыми ракетами – и вот уж от танка потянулся столб черного дыма, а вскоре взрыв боекомплекта окончательно превратил бронетехнику в бесполезную кучу металлолома. Убедившись, что его работа закончена, разведчик повесил обратно на шею армейский бинокль и покинул позицию.
Дальнейшее наступление шло без особых проблем… Точнее, самой главной проблемой было –протащить тяжелую технику по полуразрушенным и давно заброшенным дорогам запада бывших США. Так что когда пограничные посты сектантов обнаружили колонны чужой техники – что-либо всерьез предпринимать было уже поздно. Командование Советской армии совершенно не намеривалось нести серьезные потери в длительных сражениях, любые попытки организовать оборону буквально сметались тяжелой артиллерией и авиацией – беречь инквизиторов никто не собирался. В какой-то момент те попытались прикрываться мирным населением – но это вызвало лишь еще большее озлобление советских солдат. После этого перестали брать даже пленных.
Штурм столицы «Империи» был коротким и ожесточенным – когда в ответ на любую пулеметную очередь тотчас прилетал снаряд танка или самоходки. В ответ на очередь из автомата – по снаряду из РПГ. Советские солдаты, отцы многих из которых еще брали Берлин и Кенигсберг, церемониться с врагами не сбирались. Особенно с учетом общего ожесточения Долгой зимы да после того, как на политинформации рассказали про установленные «Церковью Апокалипсиса» порядках!
За десять дней бывшая столица секты была превращена буквально в груду строительного мусора. Под этими руинами оказались и «патриарх-император» со всеми приближенными, и тщательно собранное сектантами по окрестным городам и поселкам промышленное оборудование с техникой. Тут и там бушевали пожары, которые никто и не торопился тушить – потухнет само. Короткая война подошла к концу – с минимальными для Советской армии и максимальными для сектантов потерями.
После окончания войны с сектантами перед советским командованием возник простой вопрос – а что дальше? Пустить все на самотек уйти? Или попытаться как-то организовать жизнь местного населения? И тут мнения разделились… Но в конечном счете пришли ко второму варианту. На захваченных землях организовали местное самоуправление из бывших крепостных и рабов, создали «народное ополчение» для защиты от набегов и заключили договор о взаимопомощи – в обмен на подставки продовольствия СССР обещал помочь наладить мирную жизнь и обеспечить поставки некоторого количества техники и оборудования.
Вскоре же после ликвидации сектантов на место прибыли некоторые бывшие американские военные и гражданские специалисты – и вместе с ними СССР приступил к демонтажу и вывозу в СССР всего того, что представляло ценность для советского государства. Или, наоборот, того, что местным оставлять не следует. Например, пусковые установки зенитных ракет… Вскрывали хранилища мобилизационного резерва, до которых по той или иной причине не «дотянулись» аборигены и забирали оттуда все ценное. Вывозили различное ценное сырье…
Однако это все же было второстепенной задачей… Ведь самым главным было другое – исследование сверхвулканов. И тут было все не так-то уж и просто. Но разве могут быть какие-то непосильные задачи для тех, кто победил саму Долгую зиму?
Сначала со всего Союза, а затем и из других стран социалистического лагеря, в бывшие США отправили сотни лучших ученых, кому предстояло заняться изучением сверхвулканов и дать ответ на два главных вопроса. Можно ли заранее предсказать извержения таких гигантов с точностью хотя бы в пятилетку? И можно ли как-то такие извержения предотвратить или хотя бы ослабить? Чтобы, например, вместо одного гигантского извержения получился обычный небольшой вулканчик, потихоньку коптящий небо без всякой Долгой зимы? И тут было все не так-то просто – ведь, по сути, такие вопросы ставились перед учеными впервые…
Но память о Долгой зиме подгоняла – и потому люди работали не за страх и даже не за желание написать побольше диссертаций с научными статьями и получить новые научные звания, а на совесть… Ведь Долгую зиму помнили все! И никому не хотелось, чтобы, случись что, такое событие оказалось для всех неожиданностью. И пусть даже вероятность такого извержения в ближайшие годы или десятилетия крайне мала, но ведь и про проклятый Лонг-Вэлли никто и подумать не мог! Так что пусть лучше, если не удастся ничего иного, они хотя бы будут заранее знать о предстоящем извержении! Заранее заготовят побольше еды, подготовят коммунальное хозяйство и переживут новую Долгую зиму максимально спокойно и легко!
***
9 августа 1976 года – где-то в другом мире это был обычный понедельник, обычный рабочий день… Но это было где-то там, в другой жизни. Ибо здесь это был день Катастрофы – извержения Лонг-Вэлли, что фактически уничтожило старый мир… Так что даже начинался день с воспоминания об этом:
- Сегодня прошло десять лет со дня извержения сверхвулкана Лонг-Вэлли, - прозвучало с самого утра по радио. – Помимо прокатившихся по планете землетрясений и цунами в прибрежных областях, это извержение привело к выбросу в атмосферу свыше шестисот кубических километров пыли и вулканического пепла, смещению полюса и началу Долгой зимы… В результате прямых и косвенных последствие извержения погибло более пяти миллионов советских граждан и сотни миллионов людей по всему миру.
Дальше диктор начал рассуждать на счет того, что произошедшее событие – наглядный результат человеческой глупости и безответственного отношения к природе, что показала американская военщина. Не задумываясь над последствиями своих действий, они проводили ядерные испытания в зоне геологического разлома – и все такое… И хоть в первую очередь из-за этого пострадали они сами, но последствия «бездумных действий американской военщины» поставили на грань гибели всю человеческую цивилизацию. И лишь благодаря трудовому героизму советского народа удалось… В общем, ничего нового. Про это Михаил прекрасно знал и слышал. Потом было выступление товарища Пономаренко, вспомнившего про тех, «кто смело поднялся на борьбу с Долгой зимой и кто отдал свои жизни за жизнь советской страны и советского народа». Говорил на счет достигнутых успехов народного хозяйства – и про то, что многое из созданного для преодоления последствий Долгой зимы найдет применение и в будущем. Например, те же тепличные комплексы, в которых будут выращивать овощи и ягоды… И, конечно, опыт Долгой зимы не будет забыт – и советская страна всегда будет готова к новым потрясениям такого рода.
Позавтракав, Михаил отправился на остановку – с недавних пор у них пустили пригородные дизель-поезда, и теперь проще всего добираться на работу было на них. В прошлой реальности, помнится, их участок железной дороги электрифицировали дважды. Сначала на постоянке в конце 60-х – после чего им передели старые электрички Ср3. Потом в 80-х «железку» перевели на переменку – и на смену старым электричкам пришли новые ЭР9Т. В этой реальности не было еще ничего – и вместо электричек на линию выпускали «дизеля» ДР1.
На остановке люди тоже вспоминали про Долгую зиму – вместе ездя на одном поезде на работу, многие давно стали хорошими знакомыми друг друга. И разве можно в такой день удержаться от воспоминаний и обсуждений?
- У меня дядька в тот день погиб, - говорила какая-то женщина лет сорока. – Он после смены спал, а тут тряхануло… И дом их оползнем снесло.
- А мой брат в первую зиму калекой стал, - вторил ей собеседник, мужчина примерно ее же лет. – Чистил крышу от снега и сорвался, спину сломал… И все, ноги больше не ходят.
Да, Михаилу повезло… Все его родные живы и более-менее здоровы, всевозможные хронические гастриты с панкреатитами – по нынешним меркам и не болезни вовсе. Так сказать, раз не инвалид – значит, здоров! А вот даже многим его знакомым повезло куда меньше… И это не говоря уж о жителях тех мест, где были самые сильные землетрясения и разрушения!
Тем временем вдали появился дизель-поезд – и вскоре, ревя дизелем, он остановился около платформы, и десятки людей полезли в вагоны – слишком маленькие для такого количества людей. Уже сейчас приходилось стоять, а на следующих остановках ведь еще прибавится! Только на вокзале народу малость убудет – чтобы вскоре наполниться еще сильнее. Но вот двери закрываются, и поезд едет дальше – к остановке Астраханский переезд… Где-то впереди шумит дизель, стучат колеса, слегка раскачивает на стрелках – но именно это самый быстрый транспорт до их с Викой работы.
Внезапно стало интересно – будет ли в этом мире электрификация? Сейчас, насколько знал Михаил, немного электрифицированных дорог осталось лишь на Кавказе… Больше их не осталось нигде – даже электровозы практически все переделали в тепловозы.
На работе ничего нового не было… Ну если не считать того, что лампы бегущей волны на скрещенных полях готовили к серийному производству – но даже это успело стать рутиной. Первый опытный образец завершил цикл испытаний еще пару месяцев назад – и сейчас все причастные вовсю писали диссертации и научные статьи, а технологи срочно готовили оснастку под будущую серию – новыми приборами, в первую очередь, планировалось оснащать телестанции, где они заменят старые приборы О-типа, но это были уже не проблемы Михаила. Пусть этим занимаются те, кому по должности положено…
А вот расчетчикам работы прибавилось – и оказалось, что мощностей имеющейся ЭВМ для расчетов движения электронов в скрещенных полях маловато… Если загрузить этими расчетами заводскую ЭВМ, то ни на что другое мощностей уже не хватит. Так что для того, чтобы ЛБВ-М стали не одной-единственной темой, а получили широкое распространение, чтобы создавать новые приборы не буквально «методом тыка», потребуются более мощные новые ЭВМ. И, желательно, не одна, а сразу несколько… А где их взять? Только обращаться в министерство! А там на «старые» машины уже буквально махнули рукой, наращивать производство устаревшей техники никто не собирался. Ведь в планах одиннадцатой пятилетки уже значилось серийное производство ЭВМ на основе микропроцессоров и микросхем высокой степени интеграции! Пару таким им обещали через год, а пока приходилось обходиться чем есть.
- Сегодня в четыре партсобрание! – забежав к ним в КБ, сообщила табельщица.
- Хорошо, - кивнул в ответ Михаил, – будем.
Ну да, уже пару месяцев он коммунист… В отличие от прошлой реальности, тут Михаил все же вступил в партию. Прошло это на удивление буднично – просто в какой-то момент ему предложили вступить, а он не стал отказываться. Больше из соображений того, чтобы там, наверху, в его адрес было меньше вопросов… Да и чтобы, как в прошлой реальности было, не донимали предложениями вступить в партию. Хотя тут такого идиотизма, вроде, даже до Долгой зимы уда меньше было – считалось, что вступать в партию, комсомол или ту же пионерскую организацию должны лишь самые достойные. После Долгой зимы же это и вовсе стало считаться непреложным правилом. Но разве можно считать недостойным лауреата трех Сталинских премий, ордена Ленина и, с совсем уж недавних пор, Героя Социалистического труда?
День прошел достаточно спокойно – только в разговорах люди то и дело вспоминали про Катастрофу и Долгую зиму… С интересом Михаил узнал и про то, что тогда в результате аварийного отключения электроэнергии и, как следствие, систем охлаждения вышли из строя сразу несколько подключенных к установкам приборов. Тем более, что вместо запуска аварийных генераторов и систем охлаждения все занимались срочной эвакуацией всех работников из зданий. Как-никак землетрясение же! Впрочем, Михаил на этот счет и так догадывался – все же в прошлой жизни и он, и его жена из того мира немало проработали в отрасли… Так и пролетело время до самого партсобрания…
Собирались, как обычно, в зале для совещаний… В прошлой жизни Михаил на партсобраниях не бывал ни разу – хотя и подозревал, что они не сильно отличались от комсомольских. Огласили повестку дня – которая, вполне ожидаемо, была связана с Долгой зимой… Начав с цитаты слов из обращения товарища Пономаренко, их парторг вскоре пошел к обсуждению последствий Долгой зимы. Вспомнили погибших в прошедшие годы работников предприятия. Про то, каково было в первые годы Долгой зимы… Поговорили о последствиях безответственного отношения к принятию решений – ярким примером чего стало то самое американское ядерное испытание. Про то, какие вынесли уроки из опыта Долгой зимы и что изменилось – что в работе, что в повседневной жизни. Как оно отразилось на жизни предприятия. Например, что у объединения теперь имеются громадные собственные тепличные комплексы где-то за городом, где в скором времени перейдут на выращивание ягод и фруктов. После чего собрание закончилось – спустя всего час… Даже практически не цитировали «классиков марксизма» - лишь несколько раз упомянули товарища Сталина, и то сравнивая между собой последствия Великой Отечественной войны и Долгой зимы. Впрочем, такая краткость нынче была в порядке вещей. Ибо «надо работать, а не заседать»! И Михаил в очередной раз подумал о том, что Долгая зима ушла, но ее Тень осталась где-то рядом… Хотя Пономаренко все же упоминали достаточно часто – и, мысленно усмехнувшись, он подумал, что если в этом мире нашлись бы свои «борцы с культом личности», то его бы ругали ничуть не меньше чем Сталина.
Но вот и конец собрания – можно собираться домой… Вот опять хорошо знакомая остановка и такой же, как и утром, дизель-поезд ДР1… И они с Викой едут домой, где их уже ждут родители Михаила – точнее, его мать. Ей-то с работы добраться куда быстрее, а рабочий день заканчивается одновременно. Батя же нынче работает во вторую смену… Ждали их, конечно, и Сашка с Василисой – а вот Кветки дома не оказалось, задержали на работе по какой-то надобности. Ну да и ладно!
Около дома же их ждали изменения… Получать землю под застройку Михаил, после долгих раздумий не стал. А вот материал, на выделение которого ему дали бумагу, взял – они с батей решили использовать его для ремонта и расширения дома. Обложить кирпичом, пристроить еще одну комнату и туалет с ванной – прямо как в квартирах чтобы было, но при этом и земля рядом. Фундамент под это дело был уже готов, теперь в свободное время клали кирпичи. А во дворе были сложены бревна с досками для крыши и потолка, листы железа, из-за чего даже машина с трудом помещалась…
- Ну вот мы и дома! – зайдя домой и разувшись, довольно улыбнулась Вика.
Первым делом умыться, вымыть руки, посмотреть, как там Сашка… И можно заняться делами – например, поливать огород. Или размешать ведерко раствора и продолжить класть кирпичи. Так, во всяком случае, было бы в обычный день. Но сегодня Михаилу почему-то захотелось плюнуть на все и просто прогуляться с женой и сыном… На Волгу вон, например, съездить! Или лучше на Кумыску, на их с Викой место? А, впрочем, можно ведь и совместить? Раз уж есть машина… Кстати, а не написать ли письмецо на счет кулисы механизма переключения передач с «Москвича»? Сколько многие люди мучаются с ее настройкой! И пусть самому с этим пока столкнуться не довелось, машина новенькая и пробег маленький, но вот вспомнилось вдруг. И, заодно, нарисовать эскиз пятиступенчатой коробки с «Жигуля»…
Глава 14
Октябрь 1976 года встречал холодом и мелкими, моросящими дождями – и сложно было поверить, что всего без малого десять лет назад в это время ложился снег… Долгая зима ушла в прошлое и не торопилась возвращаться. И все же страх перед ней до сих пор был жив в душах людей… И сейчас под стук колес поезда Михаил почему-то снова и снова вспоминал 1966 год – ставшее уже историческим «Чрезвычайное сообщение» товарища Пономаренко. «Ожидается сильное долговременное похолодание»… Именно так Председатель Совета министра объявил о начале того, что вскоре получит собственное название «Долгая зима». Название, что пробралось даже в официальные документы, навечно войдя в историю… И став чуть ли не пугалом, которым можно пугать не только детей, но и взрослых. Взрослых, возможно, даже больше – ведь они знают все не понаслышке…
Глядя на проносящиеся мимо пейзажи, Михаил почему-то вновь вспоминал свои поездки в Москву в годы Долгой зимы… С тех пор изменилось многое! Тот же поезд нынче тащил не маневровый локомотив, а магистральный тепловоз ТЭП60. И вагонов не четыре-пять, а целых семнадцать… И попутчики едут не только по командировочным предписаниям, но и по своим делам. Как вон его соседи по купе, недавно поженившиеся молодые парень с девушкой возвращающиеся из отпуска в Тамбов. Парень представился Колей, а девушка – Леной. Или бабка, едущая к внуку в Москву… Эта представляться не захотела, за то много трепалась про своего внучка.
- Он у меня там – большой человек! – явно хвалясь, рассказывала она. – В министерстве транспорта работает!
И сказано это было с таким превосходством в голосе, что, в конце концов, Михаил даже разозлился. Как будто если внук этой бабки где-то в Москве в министерстве работает, то они уже превращаются в каких-то небожителей, по сравнению с кем все остальные – деревенщины неотесанные. Интересно, ее внук такой же, так же нос задирает, или нет? Не выдержав, Михаил взял и представился… В конце концов, ему было чем похвалиться. И эффект превзошел все ожидания.
- Солнцев? – буквально полезли глаза на лоб у Лены. – Это ТОТ САМЫЙ?
- Какой еще тот самый? – обидевшись такому сдвигу центра внимания проворчала бабка.
- Так помните статью в «Правде», полгода назад была? – глядя на Михаила с восхищением в глазах, произнесла девушка. – «Советский гений»! Помните ж было?
Мда… Статью ту Михаил и сам видел. Но даже не подозревал, что стал столь узнаваемой личностью… Наверное, просто потому, что знакомые про него и так знали куда больше, чем там было написано, а фотографии по какой-то причине в газете не давали. Так что для тех, с кем он не был знаком лично, мало что поменялось. Ну есть где-то там Солнцев Михаил Васильевич, «советский гений», изобретатель и конструктор, но ведь на лбу у него фамилия с именем не были написаны.
- Ну да, - подтвердил Михаил. – Тот самый…
Что тут только началось! На Михаила тотчас навалились с расспросами, мигом позабыв про бабку с ее внучком. Так что ей осталось лишь сидеть с кислой, словно съела в один присест парочку лимонов без сахара, миной на лице и смотреть в окошко.
- И что, с самим товарищем Пономаренко встречались? – на лице Коли сейчас светился настоящий восторг. Словно у фанатов какого-нибудь артиста или певца 90-х, кому по воле случая вдруг удалось не только встретиться со своим кумиром, но и получить его автограф.
- Был дело, - согласился Михаил. – Но больше я все же с товарищами Бенедиктовым, Шокиным и Костоусовым.
Однако слова Михаила имели скорее обратный эффект… И хоть вряд ли многие слышали фамилию министра станкостроительной промышленности, но министры сельского хозяйства и электронной промышленности… Они-то были на слуху! Особенно товарищ Бенедиктов… Так что расспросы Михаила продолжались еще долго – хотя от некоторых тем, пусть даже и не секретных, он все равно старался уйти под любым предлогом. Откровенно говоря, он вообще уже жалел о том, что представился попутчикам… К счастью, вскоре все стали ложиться спать, лег спать и Михаил – и на том разговоры закончились… А поутру говорить было уже не с кем – любопытные попутчики вылезли ночью на своей станции.
Москва встречала Михаила все таким же мелким дождиком и грязью на дорогах, шумом машин и людской суетой… Выбираясь из поезда, народ сразу устремлялся куда-то по своим делам, отчего казалось, что все кругом куда-то бегут. И это опять резко контрастировало с годами Долгой зимы… Больше не было проверяющих пропуска комсомольских патрулей на входе в метро, а за проезд нужно было платить деньги. И это было даже как-то непривычно – так что не только Михаил, но и многие другие гости столицы невольно оглядывались по сторонам в поисках тех патрулей. Но их не было.
Станция выглядела так, словно совсем недавно здесь сделали ремонт – хотя, по всей видимости, так оно и было. Подъехавший вскоре поезд сверкал свежей краской, что тоже совсем не было похоже на какую-то вылинявшую, поблекшую окраску в годы Долгой зимы… Впрочем, первое впечатление вскоре сменилось еще большим удивлением – судя по попавшейся на глаза заводской табличке, состав оказался вообще новеньким!
Первым делом Михаил вновь добрался до министерства станкостроительной промышленности, но на прием к министру в этот раз попасть не удалось. Хотя Михаил и не больно-то этим огорчался… Вместо этого пообщался с заместителем министра на счет предложенных им роботизированных поточных линий… Точнее, об их применении в автомобильной промышленности, что Михаил предлагал в одном из своих писем. Как теперь он понял, новый министр автомобильной промышленности хочет оснастить такими один из конвейеров ижевского автозавода, где будут собирать новый легковой автомобиль повышенной проходимости. Так что пришлось Михаилу вспомнить все то, что он когда-то слышал про подобные комплексы. Например, про систему позиционирования манипуляторов автоматизированных линий…
На следующий день вновь довелось побывать в министерстве электронной промышленности, где шла речь о все тех же микроЭВМ на базе микропроцессоров и микросхем высокой степени интеграции и, как ни странно, накопителей информации на жестких магнитных дисках… А потом совсем уж неожиданно Михаила спросили про когда-то лишь мельком затронутую им тему жидкокристаллических экранов – причем, как оказалось, нечто подобное сейчас предлагал и какой-то американский ученый, перебравшийся в СССР вместе с другими беженцами из США. Вот только что Михаил мог знать на эту тему? Увы, не так уж многое… По сути, он знал лишь то, что жидкокристаллический экран можно создать и что это очень перспективная технология. Которая в будущем, возможно, вытеснит электронно-лучевые трубки… Только как это обосновать сейчас, в середине 70-х, когда сама эта технология еще только-только зарождается? Так что пришлось запросить дополнительное время на изучение темы – ну а там уж будут видно… Однако еще больше его шокировала другая новость:
- Скажите, товарищ Солнцев, а что вы думаете на счет персональных ЭВМ? – когда закончили тему жидких кристаллов, вдруг спросил у Михаила министр.
То, что он узнал дальше, повергло Михаила буквально в шок… Как оказалось, полгода назад некий американец по имени Стивен Возняк, в настоящий момент работающий инженером в одном из НИИ, в свободное от работы времени изготовил из имеющихся в НИИ электронных компонентов самодельную ЭВМ, что поначалу вызвало скандал на тему нецелевого применения дефицитных радиодеталей. Предлагали даже уволить Возняка по статье с вычетом стоимости истраченных деталей, но нашлись в НИИ и умные головы, кто заинтересовался темой. Вместо увольнения инженеру выписали премию за разработку и сообщили о ней в министерство.
Но самое интересное началось потом. Получив авторское свидетельство на свою разработку, Возняк захотел создать артель по производству персональных ЭВМ – типа существующих в Ленинграде «Электротехприбора» или «Прогресс-радио». Вот только тут-то и возникла проблема, из-за которой вопрос и выплыл на уровень министерства. Казалось бы, мало ли в СССР артелей самого разного профиля деятельности? Да, в годы Долгой зимы все они были временно подчинены различным заводам и выполняли госзаказ, но с отменой Особого положения постепенно начала возрождаться и промкооперация… Без проблем Возняк набрал и людей для своей будущей артели – в основном, правда, из все тех же американцев. Вот только где он собирается брать микропроцессоры для своих персональных ЭВМ? Производство микросхем высокой степени интеграции началось совсем недавно – и пока они и на предприятиях МЭПа дефицит!
В иной ситуации Возняка с его идеями могли и послать куда подальше… Персональные ЭВМ? Нафига кому-то дома нужна вычислительная техника? ЭВМ – оборудование для ведения сложных научных, инженерных или экономических расчетов! Узкоспециализированное оборудование – все равно что какой-нибудь станок. Но ведь если даже человек – токарь или фрезеровщик шестого разряда, то зачем ему персональный станок в сарае? А уж остальным он и подавно не нужен!
Однако Возняк считал, что за персональными ЭВМ будущее, в чем он убеждал министра с его заместителями. И тут кто-то вспомнил и про то, что Михаил писал про так называемую «государственную электронную информационную систему» в одном из своих писем. Откровенно говоря, за основу идеи он взял известный ему по будущему «Интернет» - пусть сам он никогда с ним дела не имел, но от знакомых слыхал… Потому и предложил создание такой системы – с использованием создаваемой под систему ОГАС инфраструктуры вроде линий связи и вычислительных центров.
И вот что теперь скажешь? Откровенно говоря, Михаил не сразу понял, откуда ему знакома фамилия Возняк. Но когда вспомнил… Точно! Это ж тот самый настоящий создатель «Яблока», чьими разработками воспользовался его более предприимчивый тезка по фамилии Джобс! Это когда ж и как он попал в СССР? С американскими вояками? Или приехал до того, когда еще посольство эвакуировали? Впрочем плевать… Сейчас важнее другой. Персональные ЭВМ. Или персональные компьютеры, как их стали называть в 90-е… Помнится, был у «Яблока» еще такой – «Макинтош» назывался. Ну вот и что тут скажешь?
Вспомнив все, что ему было известно о применении персональных ЭВМ в будущем, Михаил принялся за обоснование своей позиции по этому вопросу. И скоро настолько увлекся темой, что вскоре все стало выглядеть так, словно создание и запуск в серийное производство персональных ЭВМ стало выглядеть чуть ли не необходимым условием для построения коммунизма. Более того – опыт Долгой зимы однозначно указывает на перспективность подобной технологии! Тут и облегчится работа многих служб – когда, например, всякие справки или документы можно будет не бегать получать лично, а оформлять через ту самую «государственную электронную информационную систему». И в какую-нибудь поликлинику или государственное учреждение на прием записаться, что облегчит работу учреждений и приведет к сокращению числа людей, занятых в непроизводственном секторе экономики. Или даже просто купить билет на поезд или самолет… И облегчится работа инженеров, ученых или даже просто студентов за счет возможности быстро найти нужную информацию в единой информационной системе или обменяться ей с коллегами в других организациях. Тут и возможность реорганизовать торговлю за счет замены традиционных магазинов на пункты выдачи заказов – по принципу Посылторга, но быстрее и эффективнее. Заказал человек, например, запчасти для «Москвича-412» - и через день-другой ему их привезли. Тут и облегчится общение между людьми – если сейчас письмо из одного конца страны в другую будет идти неделями, то тогда хватит нескольких секунд, в худшем случае – минут. А еще это и доступ ко всем научным или художественным библиотекам страны, архивам Госфильмофонда или архивам музыки…
Откровенно говоря, с интернетом Михаил дела не имел от слова совсем… Но много слышал про его перспективы, а что-то и вовсе додумал сам, экстраполируя эту информацию. И что интересно – почти ничего из этого тут никому не приходило и в голову. Все привыкли к тому, что ЭВМ – это этакий станок для ведения расчетов и не более того!
Что ж… кажется, на счет важности персональных ЭВМ Михаил убедил… Следующие несколько дней никто никуда его не вызывал, но и из Москвы никуда не отпускали. То ли чего-то ждали, то ли еще что – на этот счет не сообщали. Хотя он с радостью поехал бы домой… Вместо этого пришлось малость проехаться по Москве, посмотреть на различные исторические объекты, заглянуть в несколько музеев – с отменой Особого положения они вернулись к обычному графику работы. На третий такой день Михаил заглянул и на ВДНХ…
В прошлый раз он был тут летом 1966 года вместе с Катей… Всего чуть больше десяти лет назад – но казалось, что прошла целая бесконечность времени. Словно целая жизнь! Целая эпоха – безнадежно ушедшая в прошлое эпоха Советского Союза начала 60-х. Время романтиков и мечтателей, время покорителей космоса, времена каких-то наивных идеалистов… И пусть в этом мире этот «дух 60-х» был ощутимо слабее, чем в хрущевском СССР, но все равно именно так нынче воспринимались те времена.
Но вот и ВДНХ… Вот уже знакомые павильоны республик и министерств… Вот только появился и новый – павильон «Долгая зима». Грубоватое, сделанное из серых железобетонных плит с небольшими окошками, здание, сам вид которого был олицетворением этой самой Долгой зимы… И внутри – хорошо знакомая каждому советскому гражданину разработанная для Долгой зимы техника… Значительная часть которой, наверное, еще несколько лет назад активно использовалась в работе. Вон шнекороторный снегоочиститель для трактора… А вот разработка, в которой поучаствовал и Михаил, комбайн для «пырейки». А вот ленточный снегопогрузчик. И многое еще…
«Эх, а ведь когда-нибудь будут не просто павильоны ВДНХ, а целые музеи Долгой зимы!» - непонятно с чего вдруг подумал Михаил. Впрочем, напоминание об этом настигло его очень скоро… В виде попавшегося уже на выходе с ВДНХ памятника Долгой зиме. Этакие рабочий с колхозницей на новый лад… Мужчина с женщиной в фуфайках с ватными штанами и шапках-ушанках с совковой лопатой и здоровенным гаечным ключом в руках и кобурами с наганами на поясе, стоящие почти по колено в снегу… И подпись под памятником: «Долгая зима. 1966 – 1974». Это был, наверное, один из первых «настоящих» памятников тем событиям…
Эх, что бы сказала та же Катя, если б тогда, летом 66-ого, знала о том, что скоро им всем предстоит? Или Вика – знай она про то, что будет? Не поверили бы, наверное… Да и никто бы не поверил! Даже сам Михаил – даром, что он пришелец из будущего другого мира… И все же, вот ведь странность, их с Викой свела именно Долгая зима – ведь до того у Михаила были совершенно иные планы на жизнь. И создание семьи в них совершенно не входило.
А на следующий день его вдруг вызвали в Кремль – к самому товарищу Пономаренко… И на этот раз не пришлось даже самому никуда ехать – за ним прислали новенькую черную «Волгу» ГАЗ-24… Насколько Михаил знал, их начали делать лишь с началом Одиннадцатой пятилетки, с опозданием по отношению к его миру. Но вот она – уже тут как тут…
- Хорошая машина, никогда такой еще вживую не видел, - попытался завязать разговор с водителем Михаил.
- Ага! – жизнерадостно улыбнулся водитель. – Месяц назад всего дали… Мне теперь половина водителей наших завидуют – они-то почти все на старых еще ездят.
Важных тем в разговоре ни Михаил, ни водитель, которого звали Сергеем, не касались… Так, малость поболтали о жизни в Москве в новое время. Но и это оказалось весьма любопытно. С некоторым удивлением Михаил узнал, что за последние годы численность населения города не просто не выросла, но даже упала – из столицы вывели в более южные области некоторые союзные НИИ и учреждения, несколько институтов. Готовили и перевод на юг нескольких заводов – поближе к основным потребителям их продукции. Чтобы не гонять туда-обратно вагоны грузов.
- Времена нынче серьезные настали, - философски произнес Сергей.
Михаилу оставалось лишь согласиться… Похоже, после Долгой зимы даже многие чиновники не прочь перебраться в более теплые края. Пятидесятиградусные морозы – они еще в памяти! Как и все то, что пришлось пережить в те времена. А тут еще и надвигающийся, пусть и очень медленно, ледниковый период. А потому нафиг-нафиг некомфортную для проживания столицу! Этак может дойти и до официального переноса столицы куда-нибудь… ну, например, в Воронеж!
В Кремле Михаила удивило откровенно наплевательское отношение к охране… Его даже не стали проверять на наличие оружие или чего-нибудь еще в этом роде! Лишь убедились, что он – именно тот, кто и должен был явиться, и пропустили, выдав сопровождающего. И вот уж и кабинет самого главы государства – Председателя Совета министров товарища Пономаренко. Так сказать, самого большого человека во всем Союзе…
- Здравствуйте, товарищ Солнцев! – когда его пропустили в кабинет, поздоровался с Михаилом глава государства.
Поздоровавшись в ответ, Михаил оглянулся по сторонам. Здесь он был впервые… До того хоть пару раз и встречался лично с Пономаренко, но то происходило совсем в других местах. Можно сказать, в неофициальной обстановке…Сейчас же он оказался в самом рабочем кабинете главы государства. Даже стало интересно – здесь ли работал товарищ Сталин? А ведь вполне возможно! Не выдержав, Михаил даже задал вслух этот вопрос…
- Да, - подтвердил его мысли Пономаренко. – Здесь он когда-то и нас собирал на совещаниях…
«Ничего себе! Вот так исторические места!» - мысленно присвистнул Михаил. А ведь… Когда-нибудь, наверное, будут говорить и про то, что «тут работал сам товарищ Пономаренко!» И лишь после этого будут вспоминать и про Сталина… Дескать, он работал тут тоже. Ведь сталинское время будет казаться чем-то уж совсем далеким и полузабытым – в отличие от времен товарища Пономаренко… От времен Долгой зимы.
Минут тридцать они поговорили о текущих делах. О проектах, в которые вольно или невольно оказался вовлечен Михаил… Микроэлектроника и СВЧ-электроника, станкостроение, сельскохозяйственное машиностроение и даже автопром. Все то, что Михаил упомянул в письмах или в разговорах с советскими руководителями. Упомянули мельком и про экономику - точнее, метод повышения эффективности экономики, мысли относительно которого Михаил излагал в письмах. Однако потом Пономаренко решил, что все нужное прямо сейчас обсудили и решил сменить тему…
- Скажите, товарищ Солнцев, что вы думаете на счет будущего Советского Союза?
Тема уже практически знакомая… Ведь как-то на этот счет уже говорили. Хотя сейчас Михаил постарался развить свои идеи дальше… С учетом достигнутых за последние годы успехов. И Пономаренко внимательно слушал его, порой чуть слышно усмехаясь каким-то своим мыслям. Но того, что случилось дальше, Михаил не ожидал совершенно. А потому не мог и подготовиться… Уверившись в придуманную им легенду, он просто даже не мог подумать о том, что что-то может пойти не так… И потому в первый миг растерялся.
- То, что вы с оптимизмом смотрите на будущее советского союза – это хорошо, - заметил товарищ Пономаренко, но при последующих словах в голосе главы государства вдруг буквально лязгнула. – Однако у нас с товарищами есть еще один важный вопрос. Кто вы, товарищ Солнцев?
- В каком смысле «кто»? – удивленно произнес Михаил. – Советский человек…
- Да в прямом! – отрезал Пономаренко. – Поначалу мы с товарищами считали вас гением… и списывали все ваши, скажем так, «предсказания» на это. Вот только за почти десять лет мы собрали о вас столько информации и… Не сходится!
Откровенно говоря, еще с год назад Пономаренко тоже был уверен в версии «гений»… Но десять лет сбора и тщательной систематизации информации практически полностью опровергали такие предположения… Слишком много набралось фактов, которые не вписываются в общую картину! Но самое главное… Практически все причастные к делу уверены, что Солнцев не просто выдвигал предположения и идеи… Он говорил то, что знал точно! Иного объяснения ряду фактов просто не находилось. Уж слишком четко все сходилось! А верить в чудеса ни Пономаренко, ни Шелепин или другие товарищи как-то не привыкли. И, наверное, можно было бы и плюнуть на все, пустить на самотек… Но не хотел Пономаренко оставлять после себя непроясненный вопрос, который может в дальнейшем привести к непредсказуемым результатам… А потому и решил спросить напрямую. Ну надавить, разумеется, психологически – как же без этого…
Откровенно говоря, Михаил уже настолько свыкся со сложившимся положением дел, что и не думал, что его могут в чем-то заподозрить. Оттого, возможно, и малость потерял осторожность. И вот результат – его приперли к стенке… Взглянув еще раз на Пономаренко, Михаил осознал простую вещь – если сейчас не скажет правду, то отсюда он просто не выйдет. Во всяком случае, свободным человеком. Но и рассказать… Какими будут последствия? Наверное, если бы Михаил умел останавливать свое сердце, то сейчас бы просто приказал себе умереть – и умер. Но он никогда не был этим… йогом. И такого не умел. А, значит, правду из него так или иначе вытрясут. Вколют, например, какую-нибудь сыворотку правды – слышал Михаил, что были на вооружении госбезопасности такие средства… Так что выбора, по сути, нет. Но если он скажет сам – возможно, еще обойдется?
- Хорошо, - тихо произнес Михаил. – Не знаю, поверите ли вы мне, но я из будущего… Из 1998 года. Только то было какое-то другое будущее… Без Долгой зимы!
- Из будущего, значит? – странно, но Пономаренко после услышанного даже словно успокоился – пусть версия и выглядела фантастически, но она объясняла все… или почти все точно. – И как вас на самом деле зовут?
- Солнцев Михаил Васильевич, - усмехнулся Михаил. – Только родился я там на два дня раньше…
- И как вы там? Коммунизм построили? – хоть Пономаренко и старался скрыть свои эмоции, но на этот раз получилось плохо. Уж слишком силен был интерес…
- Построили… - грустно усмехнулся Михаил. – Капитализм…
- Капитализм? – в голосе главы государства на миг проскочило недоумение. – Но как? Была война, и СССР разгромили?
- Если бы… Не было никакой войны… Сами страну развалили!
Внезапно Михаилом овладела давно забытая уж ненависть к «перестройщикм» и всевозможным «новым русским», что растаскивали созданное трудом миллионов советских людей. И, уже не думая о том, к чему это приведет, он начал рассказывать про то, что творилось в стране после развала СССР. Про закрытые и разворованные заводы и НИИ и многомесячные невыплаты зарплаты на предприятиях. Оставшихся без зарплаты и постепенно спивающихся бывших рабочих и инженеров… Про вылезших из тени и расплодившихся спекулянтов и жуликов всех мастей. Про обманывающих людей уродов типа Кашпировского… Про расплодившихся бандитов, проституток и продажных чиновников и политиков, торгующих страной оптом и в розницу… Про чеченскую войну, фактически проигранную Россией, и терроризм. И с каждым словом ненависть к этим людям разгоралась с новой и новой силой…
Хруп! Слова Михаила внезапно прервал хруст раздавленной товарищем Пономаренко авторучки. С каким-то даже удивлением взглянув на ее обмотки и вытекающие чернила, глава государства лишь брезгливо откинул ее в сторону.
- Кто? – в голосе Пономаренко вновь лязгнула сталь. – Фамилии! Должности! В лагерную пыль гадов сотру!
- Их много было, - растерявшись от такого напора, произнес Михаил. – Начинал еще Хрущев… Не знаю уж, со зла или от дури и чрезмерного честолюбия. «Борьбу с культом личности» объявил, Сталина смешал с грязью, в экономике дури полно наворотил… В сельском хозяйстве особенно! Хотя и в промышленности тоже.
- Не зря Берия его в лагеря отправил! – со злостью произнес Пономаренко. – Кто еще?
- А потом много их было, - пожал плечами Михаил. – В 64-м генсеком Брежнев стал, но им дружки его крутили как хотели… Суслов, вроде – некоторые говорят, что он «серым кардиналом» был, хотя официально отвечал только за идеологию. Косыгин, он еще Председателем Совета министров стал, с Либерманом еще… Они еще реформу устроили, которая, как мой товарищ один говорил, «отменила социалистическую экономику».
- Косыгин – Председатель? – насторожился Пономаренко. – Главой государства, значит, стал?
- Формально – наверное… Но фактически у нас там всем генеральный секретарь руководил.
- Вернули, значит, все как прежде, - усмехнулся Пономаренко.
А Михаил продолжил перечислять. Сказал про Андропова и тот идиотизм, что тот устроил, оказавшись у власти. Про его выдвиженца – Горбачева, про «перестройку», «гласность» и прочие прелести так называемого «социализма с человеческим лицом». Про Ельцина, Кравчука, Шухевича и беловежский сговор. Про некоего Гайдара…
- Это который? – насторожился Пономаренко.
- Внук «того самого», - ответил Михаил. – Егором звали… Потом еще были Чубайс, Черномырдин, Гамсахурдия.
Еще несколько минут Михаил перечислял фамилии и, если мог вспомнить, должности, но потом Пономаренко вдруг прервал его.
- Изложишь все на бумаге и передашь мне лично! – заявил он. – Больше никому ничего не сообщать!
- Хорошо, - согласился Михаил.
- Кто еще в курсе? – наконец, спросил товарищ Пономаренко.
- Только батя… И то не про все, - ответил Михаил.
Откровенно говоря, он бы предпочел сказать «никто». Но Пономаренко почти наверняка почувствует ложь – для него это давно должно было стать профессиональным качеством. А, значит, оно станет только хуже.
- Мать, жена, сестра-братья?
- Не знают ничего, - ответил Михаил.
- Это хорошо, что не знают, - заметил глава государства, настроение его явно несколько улучшилось. Предупрежден – значит, вооружен. – Почему сразу не сказал-то?
- А мне бы поверили? – усмехнулся Михаил. – Приходит такой и говорит – «здрассьте, я из будущего»… И куда бы после этого отправили? В «дурку»?
- Скорее всего, - согласился ПредСовмина.
«А если б и поверили – заперли бы куда-нибудь подальше – и сидел бы ты как птичка в золотой клетке», - мысленно дополнил Михаил, но вслух произнес другое.
- Да и кому говорить? К вам-то просто так не попадешь, а где гарантия того, что не наткнешься на заговорщиков?
- Согласен, - вдруг усмехнулся Пономаренко, хотя Михаил вдруг подумал, что тот подумал и о не сказанном им – и, пожалуй, даже согласился с этим. – В таком случае сейчас идешь в специальную комнату и пишешь все, что знаешь о том будущем… Все документы отдашь мне лично! Тогда и видно будет, когда сможешь вернуться домой.
Эпилог
- Значит, пришелец из будущего? – задумчиво произнес товарищ Шелепин. – Это многое объясняет.
- Да, - убирая со стола тетрадку с записями Михаила Солнцева, согласился Пономаренко. – Я тоже думал на этот счет… Проверить точно мы, конечно, не сможем. Но я уверен, что это права.
- Уверен, - усмехнулся в ответ Шелепин. – Предлагаешь решать людские судьбы на основе одной лишь уверенности?
- Так проверь, - усмехнулся почти уже бывший глава государства. – Мне что ли тебя учить? Оформишь всю эту информацию как агентурные сведения, устроишь проверку… А там уж видно будет! В конце концов, в нашем мире судьбы этих людей могли сложиться совсем по-другому…
- Вспомнить хоть гражданина Хрущева, - усмехнулся в ответ Шелепин. – А с самим Солнцевым что предлагаешь делать? Отправить в какой-нибудь закрытый городок под наблюдение?
- А зачем? – вдруг усмехнулся товарищ Пономаренко. – Будь оно десять лет назад – тогда я бы решил так же. Но сейчас… за эти десять лет мы могли убедиться, что он наш, советский человек, так что продавать нас не побежит. Да и куда ему, откровенно говоря, бежать? К французам с австралийцами? Это даже не смешно. Так что… Лучший секрет – это тот, что так и останется от всех секретом.
- Предлагаешь, значит, никому не сообщать? – поинтересовался Шелепин.
- Конечно… Мы этот секрет унесем с собой в могилу, а если нет никаких документов – значит, оно никогда и не всплывет…
«А неплохо ведь придумано! – одобрительно усмехнулся товарищ Шелепин. – В конце концов, зачем кому-то знать про то, что Советскому Союзу помогал пришелец из будущего? Пусть это и правда останется для всех тайной. Только…»
- А если он сам кому проболтается?
- Маловероятно, - ответил Пономаренко. – Хотя, конечно, полностью исключать такой вариант тоже нельзя. Только кто же ему в том поверит?
- Значит, будет болтать – отправим в какую-нибудь психушку?
- Именно, - согласился Пономаренко. – Если пытается кому-то заявить, что он пришелец из будущего. А чтобы уж совсем никто не дергался… У нас ведь с фантастикой нынче плохо стало? Вот и закажи нашим писателям книги про пришельцев из будущего, которые будут пытаться «отменить» Долгую зиму… или «переиграть» Великую Отечественную.
- Лист лучше всего прятать в лесу…
- Именно что! Назовем новый жанр… ну, например, «альтернативной историей». Тогда даже если Солнцев что-то и сболтнет по дури, то кто же ему поверит?
- Перечитался, скажут, «альтернативок»! – ухмыльнулся в ответ Шелепин.
Предложенное решение выглядело столь изящно, что Шелепин даже восхитился. И пусть потом этот Солнцев попробует кому-то доказать, что это не так. Даже если попытается – все будут лишь крутить пальцем у виска. А если совсем уж дойдет до крайности – вызовут психиатрическую бригаду… Перетрудился, скажут. В конце концов, многие гении ведь имели проблемы с психикой?
Хотя, конечно, наблюдение за товарищем Солнцевым следует оставить. Нет, никаких намеков на «пришельца из будущего»! Всего лишь присмотр за «советским гением», ценным кадром для страны!
***
Города-призраки – города, которые когда-то были, но теперь их больше нет… Сколько их таких разбросано по просторам Сибири после Долгой зимы? Но Норильске был крупнейшим… И, самое главное, в его окрестностях до сих пор не сошел слой многолетних снегов – хоть прошло уже десять лет с момента извержения.
Нет, это не было настоящим оледенением вроде того, что начиналось в северной Скандинавии… Всего лишь многолетний снеговой покров вроде того, что еще четыре года назад лежал даже за Уралом. Вот только чем дальше на север, тем медленнее отступали многолетние снега…до Норильска, по прогнозам, дело дойдет еще лет через восемь-десять. Вот только никто в правительстве еще не определился на счет целесообразности восстановления города.
С одной стороны, никель стране нужен до сих пор… И пусть недавно начали разрабатывать месторождение в бывшей Воронежской, а нынче Балашовской области, но оно не перекрывало потери Норильска. А еще его разработка была связана с немалыми трудностями – ведь нужно было не только руду добыть, но при этом и не угробить сельское хозяйство окрестных территорий. Например, обогатительную фабрику пришлось строить аж в нескольких сотнях километрах от месторождения – и гонять туда вагоны пустой, бесполезной руды…
Правда, с Норильском в плане транспорта тоже было невесело. Северный морской путь стал полностью несудоходен даже в летнее время года. Так что гипотетически оставалось лишь два способа вывозить оттуда ценное сырье. Либо восстановить Трансполярную магистраль, которая после Долгой зимы оказалась в полностью непригодном для эксплуатации состоянии. Так что для возобновления движения ее придется буквально переложить заново. Либо речными судами по Енисею, а затем по Транссибу в центр страны.
Но, помимо этого, возникал один вопрос. Если и раньше зимние температуры в Норильске порой достигали шестидесяти градусов мороза, то сейчас на Норильской метеостанции, где зимой и летом жило несколько советских метеорологов, фиксировали морозы и в семьдесят градусов. И как жить и работать в таких условиях? Разве что делать вахтовый поселок и работать только летом?
Вопрос, конечно, оставался важным – ведь никеля в стране был острый дефицит… Да, сколько-то добывали на Урале и под Балашовом, сколько-то везли с Кубы. Но хотелось бы больше! И это заставляло задумываться над восстановлением дороги в Норильск… А для этого требовалась Трнансполярная магистраль! А восстановление ее работы требовало многих миллионов советских рублей… Но самое главное даже не в деньгах. Самое главное – в ресурсах… Ведь дорогу придется перекладывать по новым, разработанным на основе опыта Долгой зимы, технологиям, со специальными морозостойкими рельсами, которые нынче кладут только на Транссибе… А потому дело будет весьма небыстрым… Но разве сейчас нужна спешка? Всего лишь надо наладить постепенную, планомерную работу… Ну а там уж, лет через десять-пятнадцать, можно будет и в Норильск вернуться! В конце концов, разве какие-то морозы могут остановить тех, кто победил Долгую зиму?
***
Стоя на станции вместе с Викой и Василисой, Квета смотрела куда-то вдаль… Вчера Михаил прислал телеграмму о возвращении в город – и вот теперь они стоят и ждут его поезд…
- Жалко, у меня прав нету, - вздыхала Вика. – А то на машине приехали бы…
Ну да, могли бы и приехать. А так придется ехать на хорошо уж знакомой словачке «пятнашке» - благо, что с переводом маршрута на использование трехвагонных сцепок народу набиваться стало куда меньше. Хотя в час-пик даже сейчас народу было многовато, из-за чего в городе уж стали ходить разговоры о строительстве метро… В конце концов, миллион-то уже есть? Особенно если брать вместе с расположенным на другом берегу Энгельсом… Вот только пока на то в стране не было ни денег, ни возможностей.
Когда-то Квета мечтала попасть в страну социализма… Верила в то, что там совсем другая жизнь, что там все прекрасно. Издалека Советский Союз казался страной мечты… Во всяком случае, для сторонника социалистических идей.
Странно, но… Пытаясь полить грязью коммунистов, американская пропаганда тем самым рисовала СССР куда сильнее и могучее, чем оно было на самом деле. Помнится, еще в США Квета удивлялась – если у СССР столь большая военная (а, значит, и экономическая – ведь танки с ракетами сами собой не появляются и делением не размножаются) мощь, то почему он еще не захватил весь мир? Реальность оказалась куда прозаичнее… Советский Союз и до Долгой зимы был страной далеко не столь богатой и могучей, как то можно было предложить… Да и агрессивность его американская пропаганда сильно завышала. Долгая зима же окончательно разорила страну… так что не до метро тут – наладить бы в более важных областях нормальную жизнь!
Но вот и объявление о прибытии их поезда… Пройдя на нужную платформу, они терпеливо ждут появления тепловоза с едущей вслед за ним вереницей пассажирских вагонов. И вот уж вдали наконец-то появляется долгожданный тепловоз ТЭП60. И спустя еще пару минут поезд останавливается у платформы – и женщины начинают оглядываться по сторонам в поиске Михаила. Однако появляется он все равно неожиданно…
- Привет, Вик! – радостно улыбаясь, обнимает жену мужчина. – ну вот я и вернулся…
- Привет! – с трудом удерживаясь от того, чтобы не поцеловать мужа прямо на людях, улыбается Вика. – Приехал, наконец-то! Как же долго мы тебя ждали…
- Что поделаешь, Вик… Дела! – только и смог ответить Михаил.
Ну да… В этот раз в Москве он провел больше месяца – причем, за это время успел понаблюдать и смену главы государства… Пономаренко ушел со своей должности накануне праздника Революции – так что на трибуну Мавзолея в этот раз вошел уже не он, а товарищ Шелепин. Новый Председатель Совета министров и генеральный секретарь ЦК КПСС.
- Буду теперь писать мемуары про Долгую зиму и ходить на встречи с пионерами! – когда 10 ноября Михаил последний раз встретился на даче с товарищем Пономаренко, усмехался тот. – Как бы не хотелось иного, но… Не хочу стать таким, как ваш Брежнев!
«Или как Сталин в последние полтора года», - мысленно заканчивал Пантелеймон Кондратьевич, но эти его мысли остались для Михаила тайной. Бывшему главе государства хотелось, чтобы люди запомнили его бодрым и уверенным мужчиной, а не дряхлым, больным старичком… А ведь здоровье у него уже и так сдавало! Пусть и пытался не показывать этого на людях. Однако внезапно мысли с воспоминаниями Михаила и веселую болтовню Вики, стремившейся как можно быстрее поделиться с мужем новостями последнего месяца, прервал совершенно уж незнакомый голос.
- Kveta, si? – послышался рядом незнакомый голос.
- Папа, ты? – буквально остолбенев от удивления, уже привычно по-русски произнесла Квета. – Но… как?
- Moja dcéra! – радостно улыбаясь, произнес мужик. - Som tak rád, že ťa vidím!
Улыбающаяся до ушей Квета тоже перешла на словацкий, и смысл дальнейшего разговора остался от Михаила с Викой тайной… Видя такую радостную встречу родных людей, они предпочли оставить их наедине друг с другом, а сами поспешили на трамвай…
Постэпилог
«Эх, старость не радость!» - с трудом ковыляя вверх по склону, думал Михаил Васильевич. Достав из кармана джинсов карманный телефон, он подслеповато взглянул на часы… Без семи одиннадцать! А ведь когда-то мог добраться до этого места куда быстрее… Ну да недолго уж осталось. Но ведь семьдесят лет – не семнадцать и даже не тридцать семь… ну да ничего, уже немного!
Зайдя в небольшой лесок, Михаил дошел до полянке с родником… Эх, были времена! Даже вдруг вспомнился их с Викой выпускной, когда они как маленький дети брызгались водой из крошечного озерца! Следующими были уже воспоминания о том, как они с Викой ходили сюда отдохнуть и, как говорила его жена, «набраться сил». Для нее это и впрямь было какое-то особенное место – с самого детства… И именно потому, едва ли не единственный раз в жизни воспользовавшись служебным положением в личных целях, Михаил постарался сделать так, чтобы все здесь осталось как в те далекие времена. Когда они были еще молоды и полны сил…
Да, жизнь они прожили не зря… Четверых детей нарожали, внуки вон нынче пошли уже… Эх, как же Вика была рада им! Помнится, ей было всего сорок семь когда у их старшего сына родилась первая дочка… Которую в честь бабашки тоже назвали Викой. Эх, были времена… По должности Михаил тоже сделал немало полезного для советской страны и советского народа… Но это тоже уже в прошлом. Бывший конструктор сельскохозяйственной техники и электронных приборов… Бывший начальник одного из КБ. Бывший директор НИИ «Волна». Бывший министр электронной промышленности и бывший заместитель Председателя Совета министров… Да, все это уже где-то далеко в прошлом! В какой-то миг Михаил мог и вовсе стать генсеком и ПредСовмина, но от такой чести предпочел отказаться. Лучше быть хорошим вторым, чем плохим первым. А стать главой государства… Не потянул бы он – в этом Михаил мог себе честно признаться. Пусть лучше товарищ Нестеров страной руководит – у него к этому лучше способности…
Как бы ни не хотел Михаил перебираться в Москву, но все же пришлось… И эти годы своей жизни он ненавидел больше всего. Вечная работа без всякого нормированного графика. Вечные проблемы. Вечные неприятности. И город, который он всегда ненавидел – из-за чего даже в отпуск старался ездить не на моря, а к себе на родину… Там они с Викой хотя бы могли чувствовать себя собой. Но отпуск быстро кончался – и они опять возвращались в эту проклятую Москву. Да… Лучше б, наверное, он тогда отказался! Но увы – чувство долга перевесило, как говорится, мелкошкурнические интересы… С девяностого до четырнадцатого года ему пришлось провести в столице – пока, уйдя на пенсию в шестьдесят пять лет, не вернулся на родину. Да, предельный возраст руководящих работников в шестьдесят пять – это тоже по его инициативе протащили… До того формального ограничения не было вовсе, а «негласная» планка стояла на возрасте в семьдесят – как повелось еще со времен Пономареко. Хотя сам он проработал на несколько лет дольше.
Увы, руководящая работа в немалой мере сказалась и на здоровье… Не будь ее – наверное, сейчас Михаил чувствовал бы себя куда лучше. Да и Вика еще жива была бы, наверное… А уж если б еще и Долгой зимы не было бы! Да, снижение пенсионного возраста до 55 лет – это тоже Михаил пробивал, жаль только, что не все успели до этого изменения дожить. А еще четырехдневная рабочая неделя… Хотя это нововведение до сих пор еще «пробуксовывает» в ряде отраслей, где больше всего нехватка специалистов.
- Помнишь, Вик, наш выпускной? – достав из кармана фотографию, произнес Михаил, в последнее время у него сложилась привычка говорить с женой, словно она была жива и находилась рядом. – Эх, как же давно это было…
Взглянув на родник, Михаил вспомнил про прожитые ими вместе годы… Да, прожили они немало, жили дружно, но не сказать, чтобы так уж счастливо. Все время что-то мешало этому счастью! То Долгая зима… То проклятые Москва и министерство…Так что самыми счастливыми он мог бы считать время с конца Долгой зимы до отъезда в Москву… Шестнадцать лет с семьдесят четвертого по девяностый! Именно тогда и детей нарожали, и дом построили, и не просто дерево, а целый сад посадили – из новых, зимостойких сортов деревьев. Последних достижений советских селекционеров! А потом жизнь словно покатилась под откос… Хотя кто-то был бы очень даже рад такой карьере! Кто-то, но не они…
- Эх, Вика-Вика, - тихо произнес Михаил. – Как бы хорошо мы с тобой могли бы жизнь прожить… Если бы только не…
И в этот миг вдруг снова кольнула сердце… Эх, зря он все же сюда пошел! Говорили ж врачи, что нельзя волноваться… Трясущейся рукой Михаил потянулся в карман за телефоном, даже сумел втащить его, но в этот миг снова кольнуло сердце – и все перед глазами словно начало меркнуть… «Скорую надо!» - только и успел подумать Михаил, и сознание окончательно погасло.
***
Очнулся он как-то внезапно - и в первый миг не понял, что же произошло. Последним воспоминанием его была боль в сердце, а потом вдруг словно резко сменили фон на экране. Только что это, мать вашу?
- Здоров, Михан! - вдруг окликнул его какой-то смутно знакомый паренек. - Что застыл-то? Домашку что ли не сделал?
- Какую домашку? - с еще большим удивлением уставился Михаил.
- Ну так по физике ж! Или опять Ленку свою высматриваешь?
Твою мать! Да это ж его одноклассник, Петька Федотов! Вот только Михаил прекрасно помнил, что Петьку того схоронили лет пятнадцать назад, умер от инфаркта… Говорят, у него с самой Долгой зимы что-то с сердцем не так было. Да и не Петька он давно был, а самый что ни на есть Петр Степанович, доктор технических наук и директор одного из крупных НИИ! Прямо как когда-то сам Михаил… До тех пор, пока не перевели в проклятую Москву в министерство!
- Да никого я не высматриваю, - решив разобраться со всем по ходу, произнес Михаил.
- Ну тогда пошли уж!
'Что же случилось?' - пока они шли до школьного двора, раздумывал Михаил. Про сердце-то он не забывал ни на миг, а потому основной ход мыслей шел к тому, что сейчас он лежит в больнице с какой-нибудь болезнью сердца, а все происходящее вокруг – всего лишь его глюки. Но, блин, насколько все же они реалистичны! Даже и впрямь хотелось поверить, что он снова в детстве, что не было никакой Долгой зимы, что жизнь кругом светла и прекрасна!
Вот уж и такое знакомое здание школы №34, где он с удивлением встречается и здоровается с внезапно помолодевшими одноклассниками... Васькой Петренко, которого отправили в лагеря в годы Долгой зимы, откуда он вышел дряхлой развалиной и остаток своей недолгой жизни проработал дворником. Лехой Никифоровым, в годы Долгой зимы сорвавшийся со строительных лесов, получив множественные переломы ноги и став на всю жизнь хромым. Викой Старостиной, первой красавицей класса, за кем когда-то бегали почти все пацаны, в будущем ставшей его женой... Анькой Поповой, в годы Долгой зимы ставшей начальницей склада и проведшей всю жизнь в торговле. Семеном Антоновым, будущим фрезеровщиком 6 разряда на «Серпе и Молоте», куда его распределили во время Долгой зимы. Тохой Никифоровым, будущим инженером-конструктором спецтехники, работником закрытого НИИ. И другими такими, казалось бы, давно забытыми друзьями-одноклассниками...
Потом все вместе топали куда-то в класс, где он, машинально повторяя действия одноклассников, выложил на стол учебники по физике за 10 класс, тетрадку, авторучку-'пипетку' и пузырек с чернилами. И буквально сразу же зазвенел звонок, и в кабинет с журналом в руках вошла физичка. Анька Попова, староста класса, перечислила отсутствующих – хотя их список несколько удивил Михаила поскольку в нем откуда-то вдруг появилась парочка классных лоботрясов, которые, помнится, не прошли в старшие классы по среднему баллу?
- Ну что, ребята, на прошлом уроке мы изучали законы фотоэффекта, - наконец-то произнесла физичка. - Кто-нибудь хочет ответить? Нет, сиди, Старостина, у тебя и так оценок хватает. А к доске пойдет... Солнцев.
Чуть не подскочив от удивления, Михаил вылез из-за парты, уверенным шагом дотопав до доски, начал отвечать. Фотоэффект, что он про него помнит? Да, как оказалось, просто полно всего! Начав с истории открытия фотоэффекта и уравнения колебания электрона, Михаил быстро перешел к законам Столетова, красной границе фотоэффекта и квантовой теории фотоэффекта, попутно записывая известные ему уравнения фотоэффекта и изображая переходы электронов между энергетическими уровнями. Когда же Михаил наконец закончил с рассказом, в классе стояла полная тишина...
- Что-то неправильно сказал? - внезапно растерявшись, произнес Михаил.
- Ты мне решил урок сорвать... - с напускной строгостью произнесла физичка, однако, взглянув на нее, он вдруг понял, что она чуть не смеется. - Правильно все. Откуда только знаешь все это?
- Так я ж, Наталья Николаевна, ведь на физфаке... учиться собираюсь, - чуть не сказав 'учился', в последний миг исправился Михаил. - Вот и готовлюсь к поступлению...
- Понятно, - ответила физичка. - Ладно, садись... Пять. Только чтобы больше без фокусов!
- Ну ты и задал! - едва Михаил сел на свою вторую парту, пихнул его локтем в бок Петька. - Я аж заслушался, а уж училка... Я у ней такого лица ни разу не видел!
Впрочем, Михаил на эти слова не обратил особого внимания. Хоть и, машинально глянув в соседскую тетрадь, открыл учебник на той же странице, но почему-то даже не взглянул туда, продолжая чуть ли не таращиться на физичку. 'А ведь ей всего 26', - вдруг подумал он. Когда-то в прошлом она казалась всем ученикам взрослой серьезной теткой, а вот сейчас перед ним вдруг оказалось всего лишь молоденькая и очень даже симпатичная девушка... Даже машинально вспомнилось все, что он знал про ее дальнейшую судьбу... Всю свою жизнь она фактически отдала школе, семьи никогда не имела… Правда, лет в сорок взяла ребенка из детского дома и воспитала его как своего родного. За то школьники ее буквально обожали – это Михаил помнил прекрасно! Да и родители, впрочем, тоже всегда хорошо относились.
К доске в этот день не выходил больше никто, так что остаток урока пролетел для Михаила как-то незаметно, словно в полусне... Физичка рассказывала что-то про теорию Планка, уже упомянутую им красную границу фотоэффекта, которую она называла просто 'длинноволновой', работу выхода и уравнение Эйнштейна - все на, разумеется, школьном уровне в то время, как ему в голову все лезли формулы и законы из университетского курса, формулы и функции Планка, законы излучения, связь классической и квантовой теорий излучения, комптоновское рассеяние и еще почему-то целая куча всякой фигни из университетского курса физики, которая сейчас была вообще и не нужна-то! То ли это было своего рода способом отвлечься от происходящего вокруг бреда, то ли, зацепившись за этот фотоэффект, мозг теперь пытался вспомнить и другие вещи из когда-то изученного в университете курса общей физики. Потом решали какие-то физические задачки, но все это было словно в каком-то полусне из-за не исчезавшего ощущения нереальности происходящего... Так что когда прозвенел звонок, и весь класс двинул на выход, Михаил даже не обратил на то особого внимания...
- И давно ты институтскую физику учишь? - вырвал его вдруг из раздумий голос физички.
- Второй год, - сказал первое, что пришло в голову, Михаил.
- Ученым стать хочешь?
- Нет, инженером.
- Ну молодец, - кивнула каким-то своим мыслям физичка. - Только тут-то зачем все это устроил? На меня хотел произвести впечатление?
- Да нет... Сам не знаю...
Вот только… Почему у Михаила складывается чувство какого-то дежавю? Словно все это когда-то уже было? Эх, как бы не облажаться в чем-нибудь…
- Ладно, - вдруг улыбнулась физичка. - Не оправдывайся... Я-то сначала не поняла, а потом обратила внимание, какими глазами ты на меня смотрел...
В ответ Михаил лишь пожал плечами и постарался побыстрее выйти из класса… Почему-то ему вдруг стало очень стыдно за все то, что он сейчас выкинул. Хотя это и странно… Разве можно стыдиться какого-то бреда?
Вторым уроком оказалась алгебра...Касательная к кривой, геометрический смысл производных и прочая фигня... Здесь Михаила, впрочем, не спрашивали, хотя весь уроке его так и подмывало сказать что-нибудь про решение уравнений в частных производных или методы математической физики, но увы - интереса к его протянутой руке учитель так и не проявил. Так что, несколько расстроившись и решив несколько элементарных задачек, он записал домашнее задание и вскоре отправился на перемену.
Шоком стал для него третий урок - истории... и хоть, казалось бы, ничего не предвещало, но… войдя сейчас, Владимир с удивлением заметил, что вместо трех портретов, товарищей Ленина, Сталина и Пономаренко, на месте висел лишь один первый… И это сбивало с толку. Если его сознание вдруг вытащило из каких-то глубин памяти школьные воспоминания, то откуда тогда взялось такое разительное несоответствие увиденного сейчас с былой реальностью?
Это было уже что-то странное, и Михаил даже непроизвольно протер глаза, но картинка меняться упорно не желала. Тогда он решил проверить реальность происходящего более простым и, казалось бы, надежным решением - попросту ущипнув себя за руку. Боль оказалась на удивление реалистичной... Но, быть может, то все 'отзвуки' чего-то происходящего в реальности с его бессознательным телом? Ответа не было...
Подумав, что раз уж у них сейчас идет история СССР, то что-то можно найти и в учебнике, Михаил открыл и даже быстро перелистал оказавшийся на этот раз совершенно незнакомым учебник. Издание 1964 года, почти новенький... В учебнике освещались события от начала века до 1962 года, буквально кануна написания самого учебника.
Однако сейчас Михаила интересовал лишь раздел 'Основные даты по истории СССР (1894 - 1962). И первым, что привело его в некоторое замешательство, оказалась строчка '1941 г., 22 июня - вероломное нападение немцев на СССР'. Какие к черту 22 июня? Это ж на целую неделю раньше! Однако на этом отличие не думали заканчиваться... По непонятной причине 'Безоговорочная капитуляция Германии' здесь числилась тоже несколько раньше, 9 мая 1945 года. Но даже это оказалось еще мелочью... Поскольку следующей стояла дата 5 марта 1953 года - 'Смерть И.В. Сталина'. И тут словно что-то щелкнуло! Твою ж дивизию! Было ж то! Точно было! Так давно, что казалось уже и неправдой… Где-то в первой жизни, про которую Михаил уж давным-давно не вспоминал! Хотя дальнейшие события были весьма странными… Генсек Микоян? Серьезно? А где Хрущев-то? А вот про «культ личности» было и тут! Как и про многое другое… так, а кто сейчас у власти-то хоть? Эх, как бы выяснить-то? Да, похоже все на то, что он снова «попал»… Вот только куда попал? Что за фигня-то творится кругом?
Или, может быть, и не было-то вовсе ничего? Не было никакого другого СССР с товарищем Пономаренко у власти? Да и Хрущев… Может быть, и его-то никогда не было? Просто все это то ли глупый сон, то ли бред? Вот только разве сон может быть таким реалистичным?
Всю историю Михаил постарался просидеть тише воды, ниже травы… ишь внимательно слушал, про что там говорили – но ничего особенно интересного услышать не удалось. Так что, едва урок закончился, Михаил одним из первых выскочил в коридор и, подойдя к окну, в задумчивости уставился во двор…
- Куда смотришь? - отвлек его от наблюдения за происходящим во дворе голос Вики.
- Да вот, во двор, - оглянувшись на одноклассницу, ответил Михаил. - Деревья вон растут...
Ну да... Его внимание как раз привлек небольшой ряд деревьев. В прошлой жизни все их вырубили когда строили теплицу, осталась только одна-единственная елочка, что была ближе всех к зданию… Но как раз ее-то здесь и не было.
- Наши деревья, - взглянув туда же, улыбнулась девчонка. - Помнишь, как в шестом классе сажали?
- Когда-нибудь мы будем приходить сюда, смотреть на нее и вспоминать свое детство, - задумчиво произнес Михаил. – Если только их раньше не срубят…
- Срубят? – задумчиво произнесла Вика, а затем вдруг произнесла то, чего Михаил совершенно не ожидал услышать. – Миш… А помнишь… девятое августа?
- Девятое августа? – аж вздрогнул от упоминания Михаил. – Ты про…
- Ага, догадался? – вдруг улыбнулась Вика.
- Ты про… - ошарашенно произнес Михаил.
Да нет! Быть такого не может! Откуда девчонка могла узнать про это? Однако дальнейшие ее слова развеяли окончательно все сомнения.
- Знаешь, Миш, - задумчиво произнесла Вика. – Я тут книжку хотела написать… Повесть…
- Про что?
- Про таких людей как мы, - произнесла девчонка. – Только попавших в тяжелые условия… Вот представь себе. Извержение гигантского вулкана в Америке, похолодание на планете, сильные снегопады, морозы, неурожаи…
- Долгая зима… - тихо произнес Михаил.
- Да-да, - вдруг улыбнулась девчонка. – Давай встретимся… после уроков? Я тебе и покажу свои… черновики?
Остаток уроков пролетел как-то незаметно… Немецкий язык, который Михаил с легкостью ответил на пять – по должности доводилось ему общаться с товарищами из ГДР, потому язык он знал прекрасно. И, наконец, труды, где довелось поработать на фрезерном станке НГФ-110… Фрезеровали «лесенки» для станочных работ – можно сказать, самая простая работа, которую только и можно было придумать. Но в какой-то момент все наконец-то закончилось. А после уроков Михаил побежал встречаться с Викой, которая буквально первым делом достала из портфеля толстую тетрадку с записями. Нет, это была скорее не фантастика, а мемуары… Мемуары того, кто пережил Долгую зиму. И это окончательно убедило Михаила.
- Значит, ты… это ты? – задумчиво произнес Михаил.
- Я это я, - улыбнулась в ответ Вика.
Как ни странно, история девчонки оказалась весьма простой… В этом мире она очнулась буквально сразу после смерти в том – только дата была другой. Шел декабрь 1965 года, а сама Вика в это время сидела дома на больничном с простудой – и потому даже не сразу поняла, что есть что.
- Сначала я подумала, что это все сон или бред, - усмехалась девчонка. – С полдня так провела! Лишь когда ножиком порезалась – осознала, что все по-настоящему… С тех пор и пишу вот… это все. А ведь для тебя это не первое… попадание?
- Не первое, - согласился Михаил. – В первом моем мире после товарища Сталина к власти Хрущев пришел… Пока в 64-м его Брежнев не «подвинул». И Советский Союз в 1991 году развалили, капитализм устроили.
- Вот как, значит… - задумчиво произнесла Вика. – А скажи, Миш… Мы там тоже были… вместе?
- Нет, - честно признался Михаил. – Там у меня другая жена была…
- Жалко, - грустно усмехнулась Вика. – Ну да в этом мире?..
- Конечно, - согласился Михаил.
- Кстати, тут сейчас тоже Брежнев у власти, - вдруг заметила Вика. – Только он к власти всего год назад пришел… В марте, если точнее, год будет…
- И как тебе этот мир? – все же поинтересовался парень.
- Хреновый, - заметила Вика. – Наш был лучше…
- Даже несмотря на Долгую зиму? – удивился Михаил. – Тут-то ее, скорее всего, не будет…
- Даже несмотря на нее, - согласилась девушка.
Игорь Семенов
Эпоха холода
Пролог
Внимание!!! Оба мира - 100% выдумка. Все описанные люди и события вымышлены и не основаны ни на каких реальных событиях.
Пролог
'Ну вот и конец вахты', - подумал Владимир, входя в купе. Не только этой вахты, но и в целом конец работы на вахте - заявление подписано, трудовая получена. Можно и возвращаться в родное Поволжье. Всех денег, как известно, не заработаешь, а работать в поселке в полусотне километров от ледника - то еще удовольствие. Недаром постоянного населения здесь практически не осталось... Закинув на полку чемодан с вещами, Владимир пристроился на полку и, откинувшись назад, уставился в окно...
Когда-то, если верить рассказам людей, население Воркуты достигало 65 тысяч человек - сейчас постоянного здесь оставалось лишь около десяти тысяч. Все остальные были 'приезжими'. Разве что причины приезда были разными. Кто-то был здесь по приговору суда, а кто-то ехал на заработки... И пусть больше половины бывшего города представляют из себя сплошные руины, но Союзу нужен уголь, а потому поселок будет существовать до тех пор, пока его окончательно не накроет ледник.
- А вот и ваше место, - отвлек Владимира от разглядывания уже знакомый голос проводницы.
Оглянувшись в сторону двери, он увидел, как в купе водит какой-то щупленький мужичок с небольшим чемоданчиком, внешность которого как-то совершенно не вязалась с окружающей обстановкой. И что он тут, на северах, забыл-то? Тут чтобы работать - железное здоровье иметь надо...
- Здравствуйте, товарищ! - уже усаживаясь напротив, произнес мужичок. - Будем, значит, попутчиками? Меня, кстати, Андреем зовут.
- Значит, будем. А я Владимир. Или можно просто Вова.
- До Москвы едете? - поинтересовался попутчик.
- Сейчас да, - согласился Владимир. - А оттуда уж в Саратов поеду...
- А я вот до Москвы только.
Начавшийся было разговор внезапно прервал свисток тепловоза - и поезд начал потихоньку набирать ход... Впрочем, особо общительным Владимир никогда не был - особенно с незнакомыми людьми.
Бывшую станцию Чум поезд пролетел уже поздним вечером - впрочем, про то, что когда-то здесь была станция, сейчас напоминали лишь развалины станционного здания, пара давно заросших тундровой растительностью боковых путей и отходящий от станции путь Мертвой дороги с полуразрушенными останками стелы с надписью 'Трансполярная магистраль и барельефом с картой дороги, и 'закрещенный' выходной светофор со станции...
- Жили ж ведь когда-то люди, - нарушил молчание попутчик Владимира. - Если б не эти гребаные американцы...
- Ага, - кивнул Владимир, особо не желая ввязываться в разговоры. - Американцы тем взрывом всему миру свинью подложили...
Последний поезд здесь, насколько он знал, прошел где-то летом 1967 года - когда в конце первого, холодного и снежного, лета 'новой эры' эвакуировали население Норильска. Каких трудов тогда стоило прочистить полторы тысячи километров дороги посреди бескрайней тундры и вывезти население Норильска и еще нескольких более мелких городков и поселков - о том, пожалуй, можно написать целую книгу. А уж фильм 'Среди снегов' видел, наверное, каждый школьник... Но иначе эвакуировать без малого полторы сотни тысяч человек было попросту невозможно - как и невозможно обеспечить надежное снабжение всем необходимым для жизни. Вывозили только людей, побросали даже ценное промышленное оборудование, транспорт... Впрочем, тогда все надеялись, что это ненадолго... Года два-три - и климат придет в норму, а люди смогут вернуться в свои дома. Только этого не случилось уже никогда...
- Еще какую свинью! - воскликнул попутчик. - Еще какую! Вы-то, кстати, по каким делам тут?
- На заработки поехал, - поняв, что от мужика так просто не отвязаться, сказал Владимир.
- Понимаю, - согласился он, повторив общеизвестные истины. - Местного населения здесь практически не осталось, а стране как никогда в прежние времена нужен уголь. Много угля. Поэтому приходится платить большие деньги тем, кто согласится работать в таких условиях...
- Ага, - согласился Владимир.
- А я вот командировочный, - продолжил Андрей. - На воркутинскую мерзлотную станцию ездил.
- Что еще за станции такие? - удивился Владимир.
- Ну, если вкратце... В середине 1930-х годов в связи с масштабными планами железнодорожного строительства в районах вечной мерзлоты были созданы станции, занимавшиеся исследованием свойств вечномерзлотных грунтов. Результаты их исследований должны были помочь в проектировании и строительстве железных дорог и капитальных строений, - начал Андрей. - Собственно говоря, без этих исследований не было бы ни БАМа, ни Трансполярки... Однако после Извержения главная задача мерзлотных станций стала другая. Прежде всего, наблюдение за изменениями климата, руководствуясь которыми мы сможем дать долгосрочные прогнозы...
- И какие ж прогнозы выходят? - заинтересовался Владимир.
- Да хреновые прогнозы, - тяжело вздохнул Андрей. - Впрочем, что ледники наступают - ни для кого не секрет... Всю эту информацию в научных журналах регулярно публикуют.
- А сейчас что же, что-то новенькое нашли?
- Да как сказать... Вроде и новенькое есть - да только оно лишь подтверждает старое. Конечно, в Москве всю информацию, что мы собираем, еще на ЭВМ проверят - но тут и так все ясно. Глобальное похолодание уже никуда не денется. Земля промерзла так, что на севере прогреться за лето просто не успевает, с каждым годом охлаждаясь все больше и больше. Где еще десять лет назад была тундра - сейчас все покрыто слоем льда.
Ну да, про наступление ледников и впрямь всем известно было... За время Долгой Зимы земля успела хорошо остыть, морозами под -50 в центральной России уже никого не удивишь. А на севере начали активно образовываться ледники. Под лед ушли не только большая часть Канады и побережье Северного Ледовитого океана - досталось даже Скандинавии с половиной Карелии, Архангельской области, северным районам Якутии, Красноярского края и Тюменской области... Тот же Норильск пятнадцать лет назад окончательно ушел под лед - и теперь знаменитая Трансполярная магистраль, или Мертвая дорога, как привыкли называть ее в последние годы, стала дорогой в никуда. Примерно это Владимир и высказал попутчику.
- Начинается новая ледниковая эпоха, - согласился он. - На этот счет уже не может быть никаких сомнений. Так что вопрос уже не в этом.
- А в чем же тогда?
- Вопросов, на самом деле, три. Продолжительность, интенсивность и скорость наступления...
- И что же говорит на этот счет наука? - усмехнулся Владимир.
- Ну если говорить о предварительных данных, то вероятнее всего темпы похолодания замедляются. А вот на счет остального ничего конкретно сказать пока невозможно... Может через сто лет закончится - а может и через сто тысяч. Но точно не в ближайшие годы. Может быть, только северные районы Союза ледник накроет. А, может быть, и до Москвы дойдет, а то и южнее...
- Понятно, что ничего не понятно, - усмехнулся Владимир.
Жилых мест на севере осталось, пожалуй, гораздо меньше, чем заброшенных. Первые сутки пути поезд ехал практически без остановок, пролетая мимо выселенных и заброшенных поселков и полустанков. Большинство из них прекратило существование уже много лет назад - люди уезжали на юг, куда постепенно перетаскивали основную часть промышленности и практически все сельское хозяйство. Бросали родные дома без всяких надежд на скорое возвращение. Теперь от этих мест оставались лишь руины домов, заводов, станционных построек... Лишь изредка за окном мелькали огоньки еще обитаемых мест - но и это, чаще всего, были технические станции, единственной задачей которых было поддержание работы железной дороги. Которую, пожалуй, лет через двадцать постигнет участь все той же знаменитой Трансполярной магистрали. Инта и Ярега - шахтерские поселки, больше половины людей в котором - вахтенные. Печора и Микунь - бывшие города, а нынче крошечные поселки железнодорожников. Чиньяворык - крошечная грузовая станция. Ухта и Сосногорск - город нефтяников и поселок энергетиков. Вот и все еще не заброшенные людьми места. Более-менее обжитые места, как давно уже знал Владимир, начнутся лишь после Котласа...
- Да, вымер Север, - проезжая мимо очередной заброшенной и ликвидированной станции, произнес Андрей.
- Ага, - согласился Андрей. - Лет через пятьдесят уж и не вспомнит никто, что здесь целые города с поселками Владимир.
Первыми признаками приближения к Котласу стали протянувшиеся на некотором отдалении от дороги гигантские тепличные комплексы для выращивания овощей. Практически неизменный элемент пейзажа окрестностей любого более-менее крупного населенного пункта не только севера, но и средней полосы. Хоть, казалось бы, Долгая Зима давно и окончилась, но тепличные комплексы никуда не делись. Зачем уничтожать то, что можно использовать по назначению и в новых условиях? Те же гидропонные фермы до сих пор продолжали действовать - хотя многие и считали их убыточными, но гарантированный, не зависящий от капризов природы, результат был важнее...
По пути Владимир еще несколько раз общался с попутчиком, но больше ничего особенно интересного Андрей не сказал. Традиционно вспоминали, с соответствующими комментариями, Катастрофу и ее последствия, вспоминали про тех, кто не смог пережить Катастрофу. Как ни крути, но только в СССР за те годы умерло без малого пять миллионов человек. Кто-то погиб в результате наводнения, которое буквально стерло с лица Земли города и поселки Курильских островов и тихоокеанского побережья Камчатки, кто-то в результате разрушений от начавшихся вскоре после начала извержения массовых землетрясений, кто-то замерз в бураны Долгой зимы... А кто-то и помер от голода в самую тяжелую вторую зиму - когда запасы с урожая 1966 года уже подходили к концу, а тепличные комплексы и гидропонные фермы еще производили недостаточно еды для полноценного обеспечения населения, а потому нормы выдачи продовольствия пришлось сильно урезать... Особенно тяжело тогда было в заполярных городках и поселках Восточной Сибири, добраться до которых оказалось практически невозможно...
И это в СССР, где все время привыкли готовиться к худшему. Прежде всего, правда, к потенциальной ядерной войне с НАТО. По сравнению с этим зима, пусть и необычайно долгая и холодная, была событием пусть и неприятным, но все же не катастрофическим... А вот в остальном мире все было еще печальнее. Что уж тут говорить, если прежних государств в мире не осталось почти ни одного...
Спустя почти двое суток Владимир приехал в Москву, где предстояло пересесть на поезд до Саратова. Столица встречала хмурыми облаками и сильным холодным ветром - словно и не август месяц... Выйдя из вагона и оглядевшись, он первым делом направился в метро. Жетоны у него заранее были, так что даже покупать не придется. Уже спускаясь под землю, Владимир обратил заметил, что что-то в метро неуловимо изменилось, однако, пройдясь вдоль станции, так и не заметил ничего. Все те же колонны, те же люстры. Так же смотрят с мозаик портреты военачальников прошлого, так же смотрят с трибуны Мавзолея советские руководители середины 40-х годов. И все также вручает гвардейское знамя советский Вождь. Да, в те годы, когда строилась станция, никому бы, и в голову не пришло, что совсем скоро по историческим меркам главным врагом СССР станут вовсе не вражеские страны, не люди, а самая что ни на есть природа... Пусть и не без 'помощи' американцев.
И лишь уже вскочив в вагон подъехавшего поезда, Владимир вдруг догадался, что же поменялось. Освещение. Привычный желтоватый свет сменился более ярким и белым, словно на улице в солнечный день. И причину этих изменений он понял быстро. Светодиодные лампы. С год назад, помнится, по телевизору показывали про них в новостях. Какой-то ученый, вспомнить фамилию которого сейчас никак не удавалось, говорил еще, что очень скоро новые лампы полностью заменят традиционные 'лампы Ильича'. Будущее, дескать, именно за светодиодными лампами.
Доехав до Павелецкой, Владимир вышел из вагона - и тут уже окончательно удостоверился в том, что все понял правильно. Как и на Комсомольской, освещение станции оказалось полностью переведено на светодиодное освещение. По всей видимости, это было централизованной политикой руководства метро. Даже если сейчас такая замена и была еще не повсеместной, то это ненадолго. Впрочем, его это мало волновало - просто было несколько непривычно.
Добравшись до Павелецкого вокзала, Владимир получил заказанный заранее заказанный билет на саратовский поезд и отправился в зал ожидания. До отправления оставалось почти три часа...
Как ни странно, но в Саратове оказалось тепло и солнечно. Прямо напротив здания железнодорожного вокзала на постаменте громоздился новенький памятник - СРШ-10 с лаконичной подписью 'Слава советским железнодорожникам!' Недавно выкрашенный в стандартный желто-оранжево-серый цвет, он казался новеньким, только с завода. Знаменитый шнекороторный широкозахватный снегоочиститель. Еще одно воспоминаний про Долгую зиму - последний из них был выпущен в 1971 году, так что представленному экземпляру никак не могло быть меньше 50 лет.
История их создания была простой - ее знает каждый советский школьник... Еще в середине первой зимы стало понятно, что обычная техника с трудом справляется со своей задачей. Поначалу для расчистки железных дорог, ставших в новых условиях 'магистралью жизни', использовались обычные плужные снегоочистители - однако если на насыпях они со своей задачей справлялись свободно, сбрасывая снег с насыпи, то на равнинах, не говоря уж о проложенных в низменности дорогах, начались проблемы. Плужные снегоочистители лишь сдвигали снег, образовывая снежный вал вдоль дороги, однако этого было недостаточно. С новыми снегопадами вновь заметало дороги - и отбрасывать снег становилось больше некуда. Щеточные же снегоочистители просто не справлялись с вывозом огромного объема снега... На помощь приходили трактора и военная техника... Но прогнозы климатологов не радовали, уже было понятно, что дальше будет только хуже. Потребовалась специальная техника для расчистки дорог - так и был создан шнекороторный широкозахватный снегоочиститель, который немедленно запустили в производство на всех заводах, способных производить подобную технику... Из-за медлительности их, правда, использовали либо после особо мощных снегопадов, либо когда вдоль дороги накапливался большой снежный вал...
После окончания Долгой зимы почти все СРШ-10 были отстранены от эксплуатации за не востребованностью. С расчисткой дорог теперь успешно справлялись обыкновенные плужные и роторные снегоочистители, в широкозахватных монстрах просто не стало необходимости. Особенно с учетом их габаритов - во время Долгой зимы их использование потребовало демонтировать не только остановочные платформы, но и большую часть опор контактной сети, оборудования переездов и даже светофоров на тех участках дорог, где использовались СРШ-10. Поэтому нынче они продолжали работать лишь кое-где на севере, где ни о какой электрификации не шло и речи, а снегопады были не хуже, чем в Долгую зиму...
Трамвай 15 маршрута подъехал к остановке достаточно быстро. Сцепка из трех то ли новеньких, то ли недавно с капитального ремонта, белых с синей полосой посередине четырехдверных вагончиков подъехала буквально через минуту...
Глава 1.
- Был там? - спросил у Владимира бывший однокурсник, а ныне целый подполковник областного управления ФСБ Юрий Карякин.
- Был, - согласился Владимир. Спорить, убеждать, что никуда не лазил, смысла явно не было. Найдут ведь доказательства, по-любому.
- И что нашел?
- Да, наверное, все, что там скрывали.
- И понял, что это такое?
- И понял, и даже воспользовался. Дважды.
- Кто еще знает?
- Никто, - помотал головой Владимир. - Машка - та только про сам провал знает. Но про то, что внутри был, я ей не говорил.
- А новая твоя...
- И она ничего.
- Мда, хоть это уж хорошо, - задумчиво произнес подполковник. - Ты сам-то хоть понимаешь, во что вляпался? Мне-то что теперь с тобой делать прикажешь?
- Ну что ничего хорошего - это и ежу понятно, - пожал плечами. - Просто так из области людей не присылают. Ну а что делать... Проще всего, конечно, пристрелить по-тихому или куда-нибудь в психушку упрятать, да только вот сам подумай. Сооружение-то ваше уже начинает рушиться. Сейчас зальете бетоном ту дыру - так через год-другой, а то и раньше, в другом месте обвалится... И туда опять кто-нибудь сунется - и не факт, что вы узнаете про то раньше 'заклятых друзей'. Так что вариантов у вас, по сути, лишь два. Или расконсервировать объект - или надежно уничтожить.
- Знать бы еще, как его уничтожить, - огрызнулся Юрий. - Мы ведь за все годы исследований так и не смогли определить природу объекта!
- Вот потому и предлагаю заняться вновь вам этим делом, - малость взбодрился Владимир. - А я в этом деле не прочь поучаствовать буду.
- Ладно, побарабанив пальцами по столу, - ответил подполковник. - Доложу твои соображения начальству, а там уж куда кривая вынесет... Кстати, как оно там? Раз уж был на той стороне...
- Да примерно также, - пожал плечами Владимир. - Весна, травка зеленеет, листья распускаются... Только все это словно с опозданием каким. Да и в лесу кругом сушняка больно много... Словно давным-давно когда-то весь лес погиб, а теперь заново вырос...
- Людей видел?
- Нет... Да и какова вероятность посреди тайги людей повстречать случайно? До горы ходил ближайшей, окрестности оглядеть. Но в поселки не ходил.
- Ну хоть это хорошо. Ладно, - после долгого раздумья закончил подполковник. - Подписку ты дал, а там уж пусть большое начальство решает, что дальше делать. Только от конторы ты теперь, сам понимаешь, никуда уже не денешься. И до особого указания на объект ни ногой!
Новая встреча состоялась лишь спустя две недели. Впрочем, сначала был телефонный звонок от Карякина, сообщившего о том, что Москва решила расконсервировать проект.
- В общем, твои доводы начальство сочло убедительными, - сказал бывший однокурсник Владимира. - Только сразу говорю, финансирование будет по минимуму. А раз денег мало, то и людей тоже мало.
- Ты да я да мы с тобой?
- Типа этого. Но решаю, кого именно привлечь, я. Так что послезавтра встречаемся. Пиши адрес...
Встреча проходила на какой-то конспиративной квартире в неприметном домике на окраине городка. Постучавшись в дверь, Владимир услышал короткое 'входите' и, распахнув двери, вошел внутрь. Самый обычный, ничем не примечательный домик. Не зная, что здесь конспиративная квартира ФСБ, никогда и не догадаешься.
- Ну что ж, поговорим о делах наших скорбных, - взглянув на Владимира, усмехнулся Юрий Карякин. - Проект расконсервировали, работать будешь пока через меня или того, кого назначат моим заместителем по Проекту. Сейчас формируем штат группы, которая пойдет на ту сторону...
- И какова же будет цель нашей работы? - поинтересовался Владимир.
- На первом этапе разведка. Поскольку связь с тем миром мы прекратили еще в 1968 году, то что там происходит сейчас - не знает никто. Это и предстоит выяснить в первую очередь.
- А почему связь-то прекратили? - удивился Владимир. - Такие перспективы ведь...
- Да не все там так просто, - поморщился Карякин. - Ладно, начну я тогда с истории объекта, чтобы хоть что-то прояснилось...
Как оказалось, камень с порталом случайно нашли геологи еще в конце 1950-х. Нашли чисто случайно - кто-то пошел 'в кустики' по своим делам - ну и заметил одинокую каменную глыбу... Ну а там уж и проход в другой мир нашли - в этом-то геологи быстро разобрались. Хоть, казалось бы, местность с обеих сторон та же самая, да вот только лес другой. Незначительно, но другой. Естественно, сообщил о найденном в КГБ. Находку немедленно засекретили, а само место находки закрыли под предлогом размещения пусковых позиций межконтинентальных ракет.
- И что, реально ракеты стояли?
- Стояли, - подтвердил подполковник. - Самые настоящие. В СССР-то если брались что-то секретить, так секретили по полной. До мелочей легенду прорабатывали, чтобы ни один шпион и не заподозрил. Целый позиционный район ради этого создали! Их, кстати, лишь в конце 70-х убрали. Когда Р-16 с вооружения снимали.
- Нифига себе, - присвистнул Владимир. - И все это ради одного портала?
- А ты что думал? Впрочем, ракеты все равно где-то ставить было надо. Почему бы и не здесь, у нас? Место ничем не хуже других... Впрочем, отвлеклись мы. Так вот, изучение мира по ту сторону камня вскоре показало, что его история сильно отличается от нашей. Поэтому в контакт с руководством того СССР решили не вступать, ограничившись чисто научными исследованиями. Физическими, биологическими - ну и, заодно, изучали политическую обстановку в том мире. Записывали все новостные радиопередачи из разных стран мира, анализировали, составляли политические расклады. Несколько раз пробовали и разведчиков отправлять, которые еще кое-какую информацию принесли. Но, прежде всего, занимались исследованием самого портала. Ведь если существуют параллельные миры с разным ходом истории, то наверняка есть и такие, где человечество до сих пор не вылезло из первобытности. Ну или хотя бы Средневековья. А, может быть, человек и вовсе не появился как вид. Сам представляешь себе, какие перспективы дала бы возможность создать подобный портал искусственно и открывать его туда, куда захочется...
Ну еще бы не понимать! Считай, целая планета со всеми ее полезными ископаемыми в 'запасе'! Причем, планета чистенькая, нетронутая... Не загаженная современной цивилизацией. Естественно, такую перспективу не могли оставить просто так...
- Так почему ж тогда забросили проект?
- А вот дальше-то начинается самое важное, - продолжил Карякин. - Про ядерный полигон в штате Невада слышал?
- Ну что-то читал, - согласился Владимир.
- Так вот. В ходе серии испытаний Плаушер 11 июля 1966 года в нашем мире был проведен ядерный взрыв мощностью в 1,2 килотонны. Однако там что-то пошло не так... Вместо этого взрыва тремя днями позже и в несколько ином месте был произведен взрыв трехмегатонного заряда, приведшего к резкому росту тектонической активности. На протяжении следующих трех недель произошел целый ряд землетрясений, причем сила их с каждым разом нарастала, достигая 10-11 баллов. А 9 августа взорвался супервулкан Лонг-Вэлли и началось извержение.
Ну а дальше все пошло прямо как в сказке... Чем дальше - тем страшнее. За считанные дни Северную Америку засыпало вулканическим пеплом и залило уничтожающими буквально все живое сернокислотными дождями. Затем пепел долетел и до Европы с Азией, началось общее похолодания на планете. Зима началась больше, чем на месяц раньше и была невиданно снежной и холодной. В европейской части СССР температура воздуха достигала -50 градусов, на Урале -60, а что творилось на Крайнем Севере и в Восточной Сибири - Карякин не знал. Неоткуда было такую информацию взять.
- Но самое главное, - продолжал подполковник. - Что следующей весной зима не закончилась. Лишь летом была небольшая оттепель, но на Урале снег так и не сошел до конца. Небольшие морозы продолжали стоять все лето. На юге европейской территории СССР, в Черноземье и Поволжье, снег сошел только в июле, а уже в сентябре лег снова.
- И даже в таких условиях вы не вступили в контакт? - удивился Владимир. - Ведь там же были такие же советские люди... Можно ж было им помочь как-то...
- Можно, - согласился Юрий. - Но ты ж помнишь, кто у нас тогда генсеком был?
- Как не помнить, - пожал плечами Владимир. - Никита Сергеевич...
- Вот именно... Но это у нас он генсеком был. А там ему в 55-м товарищ Берия четвертак выписал как троцкисту, а пару лет спустя помер он на строительстве Трансполярной магистрали. Слышал про такую?
- Читал...
- Ну вот. Этот вопрос специально тогда выясняли. Потому и запретил он любые официальные контакты. Впрочем, - пожал плечами Карякин. - Хотя я думаю, что там и без нас справились. И вот как раз это нам и предстоит в первую очередь выяснить.
- Понятно, - кивнул в знак согласия Владимир. - Только почему дальше всю программу свернули, даже не выяснили, что там дальше-то было?
- А исследования прекратили в феврале 1968 года из-за того, что окрестности портала завалило снегом на высоту больше трех метров... Серьезную-то снегоочистительную технику через камень не пропихнешь, а лопатами много не начистишь... Еще полтора года пытались летом туда проникнуть - но безрезультатно, к тому времени камень с той стороны оказался глубоко под снегом. Поэтому в 1969 году исследования по ту сторону окончательно свернули. Сначала объект законсервировали на пять лет, но через три года, сам знаешь, новый генсек пришел. Ну и приказал сворачивать работы - нечего, мол, народные деньги впустую тратить. Хотя попытки искусственно порталы создавать все же продолжались...
***
Щелкнув тумблером, Владимир включил телевизор и уселся на кресло. Старенький, еще транзисторный аппарат, был сделан почти тридцать лет назад, в начале 90-х, и по современным меркам считался давно устаревшим. Заводы давно окончательно перешли на производство новых, более надежных и компактных, устройств на основе микросхем, а буквально год назад в продаже появились и телевизоры с плоскими экранами на основе жидких кристаллов. То, что еще двадцать лет назад, в его студенческие годы рассматривалось лишь в качестве теории, постепенно становилось реальностью... А вскоре, наверное, станет и вовсе обыденностью... Как стали те же карманные телефоны. Пять лет назад, когда только начиналось их серийное производство, это казалось какой-то фантастикой, сошедшей со страниц книг про инопланетян и пришельцев из будущего. А сейчас такой, в принципе, мог купить себе каждый желающий... Если, конечно, имел для этого достаточно денег - пока они, увы, все еще оставались недешевой вещью. Однако хоть по цене доступны они были пока далеко не всем, но шока у окружающих уже не вызывали.
- Добрый вечер, товарищи! Сегодня в Москве началось заседание внеочередной шестой сессии Верховного Совета СССР девятнадцатого созыва. Дворец Советов, десять часов утра. Собравшиеся бурными продолжительными аплодисментами приветствуют товарищей Нестерова, Андреева, Федорова, Лукашенко, Артеменко, Петрова, Станкевича, Бондаренко, Ибрагимова, Кузнецова, Чапчавадзе, Васильева, Антонова, Андрускевича. На открытии внеочередной сессии с обращением к депутатам Верховного совета выступил председатель президиума Верховного совета, генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Антон Викторович Нестеров.
Вместо показанной до этого общей панорамы из зала заседаний показали генерального секретаря - достаточно еще молодого высокого мужчину в официальном костюме. Когда его только назначали на должность, про Нестерова говорили, что он будет самым молодым генсеком в истории СССР. Всего-то 34 года! И хоть прошло уже пять лет, но он по-прежнему оставался одним из самых молодых людей в руководстве страны.
- Товарищи! Сегодня мы открываем внеочередную сессию Верховного Совета СССР. Однако прежде, чем перейти к основным ее вопросам, мне бы хотелось вспомнить события кажущегося сейчас большинству из нас бесконечно далеким 1966 года. Как все мы помним, ровно пятьдесят пять лет назад в результате бездумных действий американской военщины произошло то, что мы сейчас привыкли называть одним словом - Катастрофа. Взрыв супервулкана Лонг-Вэлли буквально изменил облик всей нашей планеты. В первые же дни после Катастрофы последствия ее унесли жизни миллионов людей по всему земному шару, а ее долговременные последствия стали причиной гибели миллиардов. И среди них оказались и почти пять миллионов наших сограждан, а также миллионы людей из дружественных Советскому Союзу государств. К сожалению, лишь очень немногие страны смогли перенести Долгую зиму с минимальными потерями. Необратимо изменился и климат на планете - и пока никто из ученых не может предсказать, когда же все вернется к прежнему состоянию. Мы вынуждены тратить огромные средства и ресурсы на то, чтобы обеспечить себя продовольствием в должном объеме, чтобы нам и нашим детям никогда не довелось узнать, что такое голод. И все это - последствия бездумного отношения человека к природе. Катастрофа и ее последствия стали тем уроком, который мы должны запомнить навсегда и завещать нашим потомкам...
Ну да, открытие сессии приурочили как раз к годовщине Катастрофы. Да и, собственно говоря, многие из поставленных в ходе дальнейшего выступления генсека вопросы напрямую вытекали из ее последствий. И главная проблема, как обычно, была сельскохозяйственной - как следствие глобального похолодания... Низкие урожаи как следствие погодных катаклизмов. Поголовье крупного скота до сих пор не удается восстановить даже до уровня 1966 года - а ведь население СССР стало почти вдвое больше. Так что говядина с молоком по-прежнему продаются только по карточкам... И так далее...
- Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров заявил о непризнании юрисдикции франкфортского правительства над территории бывших Соединенных штатов Америки, поскольку оно контролирует менее десятой части заявленной территории. Напомним, что после Долгой Зимы на территории Северной Америки возникло белее десятка самопровозглашенных правительств, практически каждое из которых объявляет себя единственными законными правопреемниками США.
Ну еще бы! И не признает никогда - не выгодно оно СССР. Это и так понятно любому. Раз уж США самоуничтожились (попутно, правда, нанеся огромный ущерб и всему остальному миру) - значит, так тому и быть. Двухполярного мира не будет больше никогда, не позволит Советский Союз американцам вновь объединиться и подняться. На экране тем временем показали карту США, где заштрихованными пятнами были отмечены территории, контролируемые различными 'правительствами' и обозначены точками их 'столицы'. Формальный предлог для непризнания любого из этих правительств правопреемниками США был железобетонный. А кто вы такие, чтобы вас признавать законной властью всех штатов США?
- Сегодня ракета 'Молния-М3' вывела на орбиту два спутника глобальной навигационной системы на замену вышедшим из строя аппаратам предыдущего поколения. В ближайшее время в дополнение к ним будет запущено еще несколько аппаратов аналогичного назначения.
На экране в столбе дыма и пламени взлетала с пускового стола ракета 'Молния-М3' - самая массовая советская ракета-носитель. Разработанная еще на заре космической эры она, с некоторыми доработками, выпускалась до сих пор, несмотря на наличие более современных 'Протонов' и 'УР-700'. Впрочем, запуски последней были и вовсе единичными. Последний раз, насколько помнил Владимир (а помнил он хорошо, поскольку с детства увлекался космосом) ее запускали больше десяти лет назад, в 2009 году для выведения на орбиту модуля станции 'Мир'. А ведь когда-то на Луну на них летать думали... Но увы, Катастрофа на долгие годы практически прервала развитие космонавтики. После окончания Долгой зимы все гигантские проекты оказались практически забыты. Даже пилотируемые полеты оказались прерваны почти на пятнадцать лет. Сколько планов было... Даже на Марс с Венерой летать хотели. И все это псу под хвост. Погоня за лишним центнером с гектара зерновых, лишними тоннами картошки, лишними тоннами выловленной рыбы затмили собой все остальное. Миллионы советских рублей пошли не на строительство ракет и межпланетных станций, а на выведение холодостойких сортов культур, разработку современной агротехники, строительство гигантских тепличных комплексов, гидропонику с аэропоникой, производство миллионов тонн удобрений...
- В южных областях Советского Союза завершается уборка зерновых, - продолжала тем временем дикторша. - Несмотря на неблагоприятные для выращиваемых на открытом грунте культур погодные условия на протяжении лета, средняя урожайность в среднеазиатских областях по предварительным подсчетам составит не менее десяти центнеров с гектара, а собранных запасов хватит до нового урожая. Несмотря на все трудности, труженики советского села с каждым годом повышают производительность труда, получают все более лучшие урожаи.
На экране появилось изображение едущего по полю созревшей пшеницы комбайна - какой-то явно новой, никогда прежде не виданной, модели. Как было сказано диктором, события происходили на самом юге страны, в Среднеазиатской СФСР - где до Катастрофы буквально от горизонта до горизонта тянулись пустыни с редкими островками оазисов. Однако с изменением климата эти места быстро превратились в столь же бескрайние степи, которые и распахали под выращивание хлеба. Беда лишь в одном. Песчаная почва тех мест особым плодородием не отличалась никогда - слишком уж маленький и бедный плодородный слой. Чтобы в таких условиях вырастить хоть что-то путное - надо было очень постараться. И хоть сейчас год за годом образовывался все более и более толстый слой перегноя, но без вагонов удобрений и четкого соблюдения агротехники нормальной пшеницы в тех местах, увы, по-прежнему не вырастить...
Впрочем, освоение тех земель стало вообще вынужденной мерой... Когда стало понятно, что зима затянется надолго, пришлось срочно осваивать те места, где в новых условиях было возможно земледелье. Ведь овощи овощами, но зерновые-то в теплицах не вырастишь. Больно гигантские площади придется застеклить. Поэтому посевную 1967 года пришлось пропустить - как потом выяснилось, вполне правильно. Короткое лето, даже на юге Средней Азии продолжавшееся с мая по сентябрь, все равно бы не позволило получить урожай. А вот семенной материал попросту пропал бы. Хотя подготовку к следующему году все же начали. Переселяли туда людей из выселенных деревень и поселков Урала, Сибири, европейского Севера и даже центральной России, расселяя в снятые с тележек железнодорожные вагоны и сборно-щитовые дома, строили по облегченным нормам железные дороги, везли вагоны удобрений, перевозили технику, строили МТС. А вот уже на следующий год начали распахивать бывшие пустыни... 'Освоение пустыни' - так вошли в историю события 1967-1968 годов.
Хороших урожаев на новых землях не получалось, но протянуть первые, самые тяжелые и холодные, годы удалось. Ну а там уж и сорта специальные вывели, и агротехнику специальную разработали, и лесополосы постепенно разрослись... И климат все же потеплее стал, стало возможным вновь распахивать поля в более северных регионах, а не только в Средней Азии, Краснодаре и южной Украине, как оно было в 1968 году.
После потепления многие люди вернулись домой - в деревни и поселки средней полосы, Южного Урала, Алтая и Сибири. Снова начали распахивать поля, которые даже после изменения климата давали гораздо лучшие, чем в бывших пустынях, урожаи. Но многим возвращаться было попросту некуда - там, где они жили, земледелье стало попросту невозможно. Эти люди так и остались на новых землях. На юге Казахстана, в Узбекистане и Туркмении возникли тысячи деревень, поселков и даже небольших городков, заселенных выходцами из Сибири и с Севера. Здесь теперь строились дома и дороги, элеваторы и заводы, сюда перевозили часть промышленности...
Впрочем, что далеко ходить... Сам Владимир - точнее, его родители - тоже ведь из эвакуированных был. До Катастрофы они все жили в небольшом поселке на Урале, под Миассом, но во время Долгой зимы, в конце лета 1967 года, он был эвакуирован. Будучи удаленным от железных и основных автомобильных дорог, поселок попал в список подлежащих обязательной эвакуации. Советское правительство учло опыт первой зимы и то, сколько труда и ресурсов уходило на расчистку дорог и доставку всего необходимого в подобные населенные пункты. В условиях жесткой экономии это было признано нецелесообразным. Два дня на сборы - и по машинам. В эвакуацию.
Эвакуировали людей в города и поселки вдоль железнодорожных линий - но преимущественно в европейскую часть России. Их поселок эвакуировали в Саратов, где деду с бабкой Владимира по отцовской линии на семью из пяти человек выделили номер в гостинице, что на тот момент считалось очень хорошо. Многим и того не досталось. У кого детей не было - селили в студенческие и заводские общежития по две семьи на комнату, в школы с детскими садами, в коммуналки. Лишь в 1975 году люди начали по домам возвращаться - только далеко не все. Многие так и остались на новом месте. Те же дед с бабкой Владимира к тому времени уже имели в Саратове полученную от завода квартиру - и возвращаться в полуразрушенный поселок, где многое придется восстанавливать заново, не захотели.
Отцу его во время эвакуации было восемь лет. Родителей его матери эвакуировали тоже из Челябинской области, тоже из небольшого поселка. И поселили в ту же гостиницу - ее выделяли как раз под эвакуированных из тех мест. Так и получилось, что его родители практически с самого детства знакомы оказались - хотя поначалу и не придавали этому никакого значения. Дети там в каждой семье были, зачастую по несколько. Тем временем изображение в кадре внезапно сменилось на родную Саратовскую область.
- В Саратовской области средняя урожайность зерновых составила 16,2 центнера с гектара, - продолжила дикторша, пока на экране скребковый транспортер засыпал зерно в какое-то хранилище. - Практически завершена уборка озимых, начинается уборка яровых культур. Элеваторы и зернохранилища области готовы к приему нового урожая.
Картинка вновь сменилась на изображение длинной колонны ЗИСов-самосвалов с зерном. Вот только Владимир-то помнил, что в прошлом году урожайность по области составляла 20 центнеров с гектара. Так что в этом году показатели были явно хуже... Хотя голодом, конечно, не грозили. И это при куда меньших затратах, чем в той же Средней Азии.
- Ижевский автозавод приступил к серийному производству нового легкового автомобиля 'Иж-Орбита'. Новый автомобиль в кузове 'Комби' с традиционным задним приводом оснащен 1,7-литровым 85-сильным двигателем внутреннего сгорания УЗАМ-331, являющимся дальнейшим развитием мотора знаменитого 'Москвича-412'. Автолюбители со всего Советского Союза уже выстраиваются в очередь за новым автомобилем. В соответствии с планами завод станет выпускать не менее 200 тысяч автомобилей в год.
А вот это уже было интересной новостью... Со времен Катастрофы новых моделей 'дорожных' автомобилей практически не создавалось. 'Москвич' и его филиалы делали практически готовые в 1966 году к запуску в производство 'Москвичи-412' и их модификации и спешно разработанный и запущенный в производство прямо во время Долгой зимы 'Москвич-2150', ГАЗ продолжал делать 'Волги' и ГАЗ-69, а также создал полноприводную версию ГАЗ-24... Про планы запуска в производство новой модели говорили давно - но все оставалось на уровне слухов. Больно уж дорогое это дело - новую модель в серию запустить. Но вот оно наконец-то свершилось... Удивлял лишь выбор автозавода - не в Москве, а в Ижевске, на с большим трудом построенном уже после Катастрофы заводе, лишь в 1984 году приступившем к массовому выпуску автомобилей. Будучи спроектирован иностранными специалистами, ижевский завод должен был оснащаться импортным же оборудованием - однако после Катастрофы все эти планы накрылись медным тазом. Зимой 1966 года поставки оборудования полностью прекратились и строительство завода остановилось. И если поначалу у советского руководства еще оставались какие-то надежды, то Долгая Зима рассеяла их как дым. После ее окончания достраивать завод пришлось уже своими силами - и строительство это изрядно затянулось... Впрочем, ижевскому автозаводу все же повезло - его достроили. В то время, как многие другие стройки во время Долгой зимы были сначала законсервированы, а затем и заброшены. И если по окончанию ее в центре и на юге европейской части СССР большинство из них все же были достроены, то в северных областях и в Сибири многие из этих строек оказалось заброшено... Хотя что о заводах говорить. Целые города ведь отселяли! Норильск, Мурманск, Молотовск и Архангельск - лишь самые известные примеры. Тут вот уже не первый год обсуждается перспектива возможной эвакуации Ленинграда - впрочем, уже сейчас население города сократилось почти втрое по сравнению с тем, что было по окончанию Долгой зимы. Больно уж сказывалась близость к надвигающемуся с севера скандинавскому леднику...
- А ведь как могли бы жить, - задумчиво произнес Владимир.
Тем временем новости сменились прогнозом погоды. Вот уж где советская наука достигла небывалых высот - так это в прогнозировании погоды. Передаваемые прогнозы были точными практически всегда, ошибки бывали крайне редко. До Катастрофы о такой точности можно было лишь мечтать... Наконец-то прогноз погоды, а вместе с ним и вечерний выпуск новостей, закончился, а по телевизору начался показ документального фильма 'Катастрофа' про события уже более чем полувековой давности...
Да, сколько планов было, сколько надежд, сколько мечтаний... И все это в один миг перечеркнули дебилы-американцы. На долгие годы жизнь превратилась в сплошное выживание, вечную борьбу за урожай, вечную неуверенность в завтрашнем дне. Когда боишься делать далеко идущие планы, не зная, каких капризов погоды ждать в следующем месяце или следующем году. Катастрофа ушла, но призрак ее так и остался где-то рядом...
Глава 2.
Первый выход за камень состоялся лишь спустя почти два месяца - несмотря на ограниченность в средствах, госбезопасность решила подойти к делу с полной серьезностью. Первым делом подлатали дорогу к территории бывшей воинской части, на территории которой припрятали 'объект'. Затем по периметру возвели пятиметровый забор из профлиста с будкой охраны на въезде, а непосредственно над провалом установили быстровозводимый ангар с установленной внутри кран-балкой для подъема и спуска грузов в бункер. После чего расширили пролом в крыше бункера и установили в него лестницу. Лишь после этого Карякин, вооружившись мощный фонарем, решил сходить 'на разведку.
- Веди, Сусанин-герой, - показывая фонарем в сторону лестницы, обратился он к Владимиру.
- Идите вы нафиг, я сам заблудился, - ответил он, направляясь к лестнице.
Длинные ряды стоек с оборудованием не заинтересовали ни Карякина, ни научников - не ради этого древнего хлама они пришли сюда. Не уделили они и особого внимания тому, каким способом Владимир вскрывал кодовые замки на пути к камню. За то на сам камень пялились все.
- Ну что, кто первый? - попытался подзадорить людей Владимир.
Попытка, однако, оказалась тщетной. Пришлось, предварительно посветив в глаза фонарем, двигаться первому самому. Но солнца на этот раз не было. С затянутого тяжелыми тучами неба капал мелкий холодный дождик... Выйдя в новый мир, Карякин лишь усмехнулся увиденному - за то научники глядели во все глаза. Пока один из них не отошел несколько шагов в сторону от камня. Внезапно с той стороны раздалось рычание, и Владимир, быстро выхватив нож, обернулся в сторону опасности. Из-под невысокого куста на них глядела невысокая, сантиметров сорока в холке, псина.
- Ой, собачка, - вдруг воскликнул один из ученых, двинувшись было в ее сторону.
- Назад, быстро! - скомандовал Владимир.
- Это что, волк что ли? - растерянно уставился на него парень.
- Хуже, - помотал он головой. - И того, и другого. Видишь вон рыжие пятна по бокам? Это волкособака, помесь двух видов.
- Принюхавшись к окружающему воздуху, волкособ схватил остатки тушки зайца и в пару прыжков скрылся из вида. Кто такие люди - зверь явно понимал. И знал, что их следует опасаться...
- Так, слушаем мою команду, - зазвенел металл в голосе Юрки. - Без оружия на эту сторону Камня - ни шагу! И никогда не ходить по одному, пока мы тут местность от хищников не почистим. А сейчас пошли назад, пока до нитки не промокли.
Проход решили пробивать сразу к камню - протащить тяжелые крупногабаритные грузы по лестницам было попросту невозможно. Тем более, что системы вентиляции давно не работали - так что, пока таскали грузы для лагеря по другую сторону, из подземелье выдышали весь кислород - и пришлось делать временную вентиляцию из пожарных рукавов. Однако работа постепенно шла.
По ту сторону камня, помимо забора из сетки-рабицы, установили также метеорологическое оборудование и антенну. И тут началось самое интересное!
- Вызывал? - входя в кабинет Карякина, спросил Владимир.
- Да, - кивнул головой в знак согласия подполковник, - Садись.
- Что-то интересное обнаружили?
- Еще какое, - усмехнулся подполковник. - Впрочем, чего-то подобного я и ожидал. Несмотря на то, что мое начальство надеялось совершенно на другое.
- И что там?
- Если вкратце - СССР. Самый что ни на есть настоящий...
- А начальство-то что?
- А вот оно-то как раз надеялось, что там никакой власти давно нет. Классический 'постап' как в голливудских фильмах. Банды, дикари, людоеды и все прочее в том же духе.
- И тут приходим мы, все в белом? - усмехнулся Владимир.
- Да, именно! Приходим, устанавливаем свои порядки. И дальше получаем запасной аэродром 'на всякий случай'.
- Это на какой же 'всякий'?
- Да на любой... Ядерная война, экологическая катастрофа, извержение супервулкана, падение астероида... Ну а на первом этапе хотя бы выкачивать оттуда ценные ресурсы... Теперь же, сам понимаешь, ничего этого не будет. Так что увеличения финансирования на следующий год можно не ждать. Задачи меняются.
- И какие теперь планы?
- Скрытно разведать, что там и как. Ну и чисто научные исследования. Сбор информации о катастрофе и ее последствиях с целью разработки превентивных мер на случай аналогичных катаклизмов в нашем мире. Много людей для этого, сам понимаешь, не нужно. Как и денег тоже.
- А что с СССР?
- Да ничего, - отмахнулся Карякин. - Никаких официальных контактов, исключить обнаружение со стороны советских спецслужб. Или ты хочешь, чтобы наши нувориши на контакт с советским генсеком вышли? Так и так, дескать, мы тут у себя СССР разворовали и растащили, давайте дружить? Догадываешься, куда их пошлет товарищ Антон Викторович Нестеров?
- Это тамошний генсек?
- Ага, - подтвердил Юрий. - Кстати, надо бы выяснить дату рождения. Наши спецы уж больно хотят выяснить, есть ли и у нас такой человек... Но в радиопередачах, увы, про это ничего не было. Возможно, помогли бы фотографии, но расшифровать сигналы с их телестанций пока не получается. Кодировка совершенно другая, у нас нет даже близких аналогов. Так что техника у них совершенно иным путем развивалась... Вот хотя бы...
С этими словами, найдя какую-то запись, Карякин щелкнул кнопку на компьютере - и в кабинете подполковника ФСБ России раздался показавшийся совершенно неуместным здесь и сейчас выпуск новостей из чужого мира.
- Сегодня, 20 июля в городе Пензе начал свою работу новый гигант советской промышленности - пензенский радиозавод, который станет передовым предприятием микроэлектронной промышленности. Будучи оснащенным самым совершенным на сегодняшний день оборудованием, пензенский радиозавод будет выпускать микросхемы по технологическому процессу 67 нанометров, что позволит создавать более мощные и малогабаритные электронные устройства. На открытии завода присутствовали генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Антон Викторович Нестеров и министр электронной промышленности СССР товарищ Федор Константинович Петровский.
Щелкнув кнопку, Карякин остановил воспроизведение.
- И таких выпусков новостей мы записали полно. Открытия заводов, сводки с полей, урожаи в теплицах, надои в каком-то там колхозе-миллионере, запуски спутников...
- Спутники? Значит, нас могут и обнаружить?
- Наверняка могут, - согласился Карякин. - Если знать, где искать.
- Но вообще какое-то у них все устаревшее... Техпроцесс 67 нанометров... Я ж, сам знаешь, последние годы компами торговал - так что в этой области неплохо освоился. Так у нас уж восемнадцать лет назад на 65 нанометров вышли.
- Не у нас, - поправил подполковник. - А на Западе. А у нас до сих пор 90 нанометров толком не освоят в серии. Так что не нам уж считать их отсталыми...
Буквально через два дня в лагерь доставили несколько дронов - небольших гражданских аппаратов, которые можно было протащить через все лестницы и переправить на другую сторону - для разведки местности, а с ними вместе прибыли и операторы. А так хоть в радиусе десятка километров местность разведать можно. Однако снимки с дронов дали мало полезной информации. Ближайшие окрестности оказались совершенно безлюдны, ближайшие деревни и поселки давно и начисто заброшены. Лишь в сторону Миасса, на самой грани видимости угадывались жилые места. Но подробности с такого расстояния было не рассмотреть...
Впрочем, все это время Владимир занимался совершенно иным делом - Карякин озадачил его прослушкой и анализом записанных по ту сторону радиопередач. Прежде всего, от советского информбюро - хотя иногда попадались и другие записи. Проскакивало даже что-то на иностранных языках... Прослушивая все эти записи, Владимир выписывал в отдельную папку полученную информацию - точнее, ту ее часть, что была интересна руководителям проекта. Вся информация делилась при этом на несколько категорий: исторические факты, политическая ситуация, экономическая ситуация, технологический уровень параллельного мира... Все это впоследствии будут анализировать совсем уж иные специалисты в высоких кабинетах.
В результате из-за изменившихся планов первый выход 'в поле' состоялся лишь ближе к концу августа, когда по ту сторону камня уже начинало заметно холодать. Лето там было явно короче, чем в родном мире Владимира...
- Ваша задача, - открыв на компьютере карту, начал Карякин, когда Владимир с назначенным ему от 'контор напарником явились для получения задания, - разведать вот эту пару деревень неподалеку... По данным разведки с воздуха, люди их давно покинули и больше не появляются. Но вам надо будет это проверить. Если все чисто, то второй задачей будет постараться найти любые источники информации, которые пролили бы свет на происходившее по ту сторону камня за последние полсотни лет. К сожалению, информации из радиоперехватов слишком мало - и она слишком отрывистая, не больно-то в Союзе том любят прошлое в подробностях вспоминать... Так что выстроить на ее основе целостную картину не получается. А для нас это сейчас - первоочередная задача...
***
Искать работу Владимир начал через день после приезда. Как раз понедельник, начало рабочей недели - так почему бы не объехать заводы? Поскольку же предстояло объехать, возможно, сразу много предприятий, то ехать он решил на собственной машине.
Легковых автомашин в СССР было, собственно говоря, очень немного моделей. Если не считать совсем уж старых, выпускавшихся еще до Катастрофы, то все они делились на две категории - дорожные и повышенной проходимости. Во вторую из них входило три модели - 'Москвич-2150', ГАЗ-69 различных модификаций (причем, первая и ныне выпускавшаяся четвертая модификации одинаковыми имели разве что кузова) и ГАЗ-74, выпускавшаяся мелкой серией 'Волга' ГАЗ-24 с полным приводом. Первая же категория состояла и вовсе из двух моделей 'Москвича-412' в различных модификациях (включая ижевский 'Комби') и 'Волги' ГАЗ-24.
'Волгу' в личном пользовании, впрочем, Владимир всегда считал лишней роскошью. Его же автомобилем был тот самый 'Москвич-412' - правда, в одной из последних модификаций. Другая система охлаждения, коробка передач без кулисы, измененная подвеска, прямоугольные передние фары, рулевая рейка, новые сиденья, другая панель приборов и еще, наверное, целый ряд изменений, о которых Владимир и не задумывался. Как ни крути, уже пятая модификация - сейчас же заводы выпускали уже шестую... Прежними оставались кузов, двигатель и практически вся трансмиссия и подвеска - главные элементы автомобиля, освоение которых в производстве было самым затратным делом.
Притащив из дома и поставив на место заряженный аккумулятор, Владимир в несколько нажатий рычажка на бензонасосе подкачал бензина в карбюратор, после чего захлопнул капот и залез на водительское сиденье, повернул ключ и без труда завел двигатель. Машина у него всегда была в идеальном состоянии...
Первым делом его дорога лежала на расположенный неподалеку саратовский авиационный завод. Один из гигантов советской авиационной промышленности, выпускавший когда-то военные самолеты и зенитные ракеты, в годы Долгой Зимы он полностью прекратил выпуск самолетов, переориентировавшись на производство быстровозводимых модульных теплиц и оборудования для тепличных комплексов и гидропонных ферм и вернулся к производству самолетов, теперь только гражданского назначения, лишь в 1980 году, когда климат более-менее пришел в норму, атмосфера очистилась от вулканического пепла, а погодные катаклизмы достаточно поутихли. Ну и метеорологи, само собой, научились достаточно точно прогнозировать изменения погоды в новых условиях.
Впрочем, даже сейчас самолеты производились не такими уж большими количествами. Да и куда летать-то? В братские Чехословакию или ГДР с Албанией? Так не так многим туда надо. В Иранскую ССР? Или в Сибирь? А зачем? Вахтовики разве что кое-куда летают - да сибиряки прилетают отдыхать на южные моря. На близкое же расстояние люди предпочитали добираться поездами, привычно не доверяя авиации. Мало кому хочется вместо пункта назначения прилететь куда-нибудь на запасной аэродром...ало кому хочется вместо пункта назначения прилететь куда-нибудь на запасной аэродром... Так что многие авиазаводы были перепрофилированы под другую продукцию. В особенности те, что производили до Катастрофы военную технику. Поскольку после Долгой зимы СССР оказался единственной страной, способной производить самолеты, то устареть они больше не могли. Так что производство их восстанавливать не стали - лишь ремонтировали и модернизировали (прежде всего, в плане электронного оборудования) те, что уже были. Вернуться к этому вопросу пришлось лишь недавно, в начале 'нулевых' - когда стало понятно, что стоящие до сих пор на вооружении Миги-21 и Су-7 с Су-15, несмотря на все капитальные ремонты и модернизации, давно исчерпали свой ресурс и требуют срочной замены. Возобновлять производство старых машин тогда посчитали нецелесообразным - вместо этого было поручено начать производство самолетов нового поколения, которые на момент Катастрофы лишь планировалось запускать в серию... И пока проекты дорабатывали под современные технологию и элементную базу - на заводах срочно готовились к возобновлению производства самолетов. Расконсервировали и ремонтировали простаивавшие не одно десятилетие производственные линии, закупали новые станки на замену задействованным в других производствах, ремонтировали и создавали заново технологическую оснастку. Впрочем, планы на производство были не такие уж и большие - в нынешних условиях даже тысячу современных боевых самолетов можно было считать откровенно избыточным количеством... Хватит и половины от этого количества. Вот только Саратовского авиазавода это опять же не коснулось.
Зайдя на проходную завода, Владимир спросил у вахтера о расположении отдела кадров - и уже пару минут спустя зашел в заставленный длинным рядом шкафов и стеллажей большой кабинет. Блеклые обои на стенах, цветочки на окнах, лампы дневного света под потолком и несколько заваленных грудами папок рабочих столов, на паре из которых стоят персональные ЭВМ образца начала прошлого десятилетия - типичный 'конторский' облик. Ничего примечательного.
- Здравствуйте, вы ко мне, товарищ? - подняв голову от каких-то бумаг на столе, обратилась к Владимиру единственная присутствовавшая на рабочем месте сотрудница отдела кадров - молоденькая и на удивление симпатичная русоволосая девушка.
Привыкнув, что обычно в таких местах натыкаешься на пару-тройку недовольных жизнью старых грымз, которые, зачастую не стесняясь даже присутствия посторонних, перетирают косточку каким-нибудь знакомым или с важным видом обсуждают какие-то одним только им понятные женские дела, в первый миг Владимир даже растерялся, но потом, поняв, что откровенно пялится на кадровичку, смутился и отвел взгляд. Еще подумает что-нибудь не то...
- Ну да, наверное. Я на счет работы узнать хотел...
- Кем устроиться хотите?
- Ну смотря что предложить можете, - пожал плечами Владимир, передавая документы и усаживаясь напротив кадровички.
Быстро просмотрев диплом и пролистав трудовую книжку, девушка затем достала из ящика пару скрепленных меж собой листов со списком вакансий и быстро пробежала его глазами.
- Инженер-электроник, значит, - задумчиво произнесла она. - А почему на Севере работали?
- А зачем люди на Север едут? - пожал плечами Владимир. - На заработки, конечно.
- Не понимаю я вас, - задумчиво произнесла девушка. - Вот честно... Ехать в этот ледяной ад работать, где зима по девять месяцев в году, где полярные медведи на улицы забредают...
- Но ведь кому-то ж и там работать надо. Мы-то хоть наездом там, а многие всю жизнь живут.
- Не знаю, - покачала головой девушка. - Разве можно жить там? Я бы, наверное, эвакуировала б давно и Север, и Сибирь. Зачем жить там, где зимой стоят семидесятиградусные морозы и по несколько дней подряд бушует пурга? У нас ведь большая страна! Всем места хватит.
Места-то, может быть, и хватит. Только как прожить без угля и железа, без меди и никеля, без газа и алмазов? Без всего того, что дает земля Севера и Сибири? Да, не будь этого - многие города Сибири давно бы эвакуировали, спасала их лишь близость к важным месторождениям полезных ископаемых. Из-за этого жизнь там продолжалась даже в самые тяжелые годы Долгой зимы. Несмотря ни на что... Ну а производить все на месте и везти готовую продукцию зачастую проще и выгоднее, чем гонять за тысячи километров вагоны с углем, рудой, бочки нефти... Тем более, что, как ни крути, но инфраструктуру поддерживать все равно придется. Тысячи километров железных дорог, ЛЭП единой энергосистемы, коммуникации в шахтерских городах и поселках... Да и не хотели многие уезжать. Все же та земля, даже и холодная и суровая, - их родина... Но объяснять этого девушке он не стал...
- Ладно, отвлеклась я, - мгновенно посерьезнев, продолжила она. - Со станками с ЧПУ дело имели?
- Да, на первой работе.
- Тогда могу предложить работу по вашей же специальности, - продолжила она, повернув к Владимиру вытащенный из лежавшей на столе папки лист.
'Карточка вакансии'... Требования к образованию, опыту работы, испытательный срок, должностные обязанности, условия труда. Ремонт и наладка станков с ЧПУ, значит. И, наконец, в самом конце, сумма оклада. 2725 советских рублей - весьма неплохо, раза в 1,5 выше средней зарплаты рабочих. Хоть и не идет ни в какое сравнение с 'северными' расценками...
- Согласен, - после недолгого раздумья ответил Владимир.
- Хорошо, - улыбнулась кадровичка. - Тогда я сейчас запишу ваши данные - и через день-другой ждите звонка.
- Спасибо!
Настроившись на длительный поиск подходящей работы, Владимир даже удивился тому, насколько быстро все получилось. Все ж одно дело - устроиться куда-нибудь рабочим. Это-то как раз всегда запросто... Другое - найти подходящую работу на инженерных должностях, да еще и недалеко от дома.
- А что вы, кстати, при входе уставились на меня как... - когда Владимир уже подходил к двери, окликнула его кадровичка.
- ...как баран на новые ворота? - закончил он фразу.
- Ну да, - смутившись такому сравнению, кивнула девушку.
- Разрыв шаблона, - улыбнулся Владимир, - Привык, знаешь, что заходишь, а там... тетки такие важные сидят, - постарался он изобразить выражение лица привычных ему по прошлым работам 'кадровичек', чем вызвал звонкий смех девушки.
- Понятно, - отсмеявшись, ответила она, - Не вы первый такой...
Выйдя за проходную, Владимир дошел до машины и, заведя двигатель, двинулся в обратный путь... Только по пути почему-то все вспоминалась симпатичная девушка-кадровичка. Дурак, блин! Девушка-то хорошая - на первый взгляд, во всяком случае. Вот только ей-то от силы двадцать пять лет, а то и того нет, а тебе через пару лет сорок уж стукнет...
Заехав по дороге в магазин, Владимир обналичил 'коровьи' карточки - на молоко и говядину, попутно закупился хлебом и макаронами и поехал домой. Хорошо все же ходить за покупками в рабочее время - никаких тебе очередей! В магазине он оказался вообще единственным покупателем. Пройдясь вдоль рядов и набрав все, что нужно, он подошел к кассе, где выложил все покупки на прилавок и выложил карточки. Проверив по ЭВМ номера, кассирша поставила штамп о покупке молока - после чего открыла стоявший за спиной холодильник, достав оттуда бутылку молока.
- Мясо всю норму берете?
- Да, всю.
Взяв ручку, кассирша поставила в соответствующей строке две 'галки', поставила отметки о покупке на ЭВМ, а затем также поставила штамп на карточку и, дойдя до морозильника, вытащила оттуда два запечатанных пакета с мясом.
- Проверяйте целостность и забирайте.
Ну да, после вскрытия упаковки претензии о недовесе не принимаются. Специально чтобы продавцы не могли обвесить покупателей за счет сбитых весов или продать одному одни кости, а другому (за 'доплату' себе в карман) мякоть были созданы 'нормальные порции' - запечатанные пакеты из расчета одна упаковка на полмесяца. Карточки на их получение выдавались по месту работы и не подлежали обналичке или передаче в третьи руки - только обмен на мясо в магазине. Поначалу, правда, все равно находились пытавшиеся 'уменьшить' порции продавцы - за что многие вскоре основательно 'присели', а другие учли их печальный опыт и притихли. Но сейчас упаковка такая, что без специального оборудования и вовсе не подделать. Хотя, конечно, черный рынок существовал все равно - были люди, кто перепродавал мясо из своих порций, на что милиция смотрела сквозь пальцы. Ну не хотят люди сами есть - и не надо, их выбор. Лишь после этого Владимир оплатил остальные покупки и двинулся на выход...
Доехав до дома, Владимир убрал все покупки по местам, поставил на плиту кастрюлю воды для супа, а сам тем временем включил телевизор. На первом канале как раз начинался выпуск новостей. На втором канале шла четвертая серия знаменитого киносериала 'В снежном плену' - художественное изложение событий Долгой зимы. Снятый в далеком 1977 году, его показывали практически на каждую годовщину Катастрофы - и вот опять. Как раз в этот момент один из ученых выступал с докладом о прогнозируемых изменениях климата.
- Как мы знаем, извержение вулкана Тамбора в 1815 году стало причиной так называемого 'года без лета'. Однако, это не единственный такой случай в истории. Проанализировав исторические сведения, мы пришли к выводу о том, что аналогичные катаклизмы в среднем происходят раз в несколько столетий. Извержение Уайнапутины в Южной Америке стало причиной Великого голода 1601-1603 годов и начала малого ледникового периода. Предположительно были и другие случаи, но требуется сбор доказательств, что в настоящее время, увы, невозможно. Однако извержение Тамборы, как нам известно, привело к выбросу в атмосферы всего лишь около 150 кубических километров пепла и пыли. Сейчас же один только Лонг-Вэлли, по предварительным данным, выбросил материала вдесятеро больше. А, кроме него, надо учесть и множество пробудившихся по всей планете более мелких вулканов. Поэтому уже предварительные подсчеты показывают, что с вероятностью не менее 90% следующего лета не будет... Мы, конечно, еще уточним используемые модели, перепроверим наши расчеты, но рассчитывать следует на худшее...
Ага, практически так все и было... Знаменитое ноябрьское совещание, на котором окончательно развеялись надежды на то, что все как-нибудь утрясется само. Впрочем, сомнения-то уже раньше начались - когда осенняя посевная в большинстве областей оказалась сорвана из-за проливных дождей, сменившихся вскоре необычно ранними морозами. Но теперь сомнения сменились уверенностью - поле чего развернулась борьба за выживание... В которой советский народ, хоть и с потерями, но в очередной раз вырвал себе право на жизнь.
Глава 3.
К выходу в ближайшие деревни готовились как к настоящей боевой операции. Планы выдвижения, запасные маршруты отхода, связь, оружие и все прочее... Только все по минимуму - поскольку разведчиков-то было, собственно говоря, всего двое. Сам Владимир да выделенный ему напарник от 'конторы'.
- Лисин Андрей, - представился он при знакомстве. - Позывной 'Лис'.
Но вот настал-таки и день первого дальнего выхода - и, основательно нагрузившись оружием, запасом продовольствия, рациями, фото и видеоаппаратурой, а также всем, что могло понадобиться при организации ночевки, Владимир с Андреем отправились в путь. Почти два часа топали по бездорожью до перевала, откуда предстояло провести сеанс связи. В отличие от их мира, где в этих местах пролегала пусть и основательно разбитая, но все же дорога, здесь о ней не осталось и воспоминаний. То ли и не было ее никогда, то ли забросили еще во времена Катастрофы и больше никогда не возвращались в эти края. Пару раз пришлось преодолеть и весьма приличные ручьи, которые в их родном мире или отсутствовали вовсе, или были совсем уж мелкими. К счастью, на такой случай с собой были прихвачены длинные 'болотные' сапоги...
Наконец, добравшись до верхней точки маршрута, доложили об этом на базу и, сообщив о результатах наблюдения за окрестностями, двинулись за перевал, где связи уже не будет. После чего двинулись непосредственно к намеченной в качестве первой цели деревни. На полпути еще раз тщательно оглядели окрестности в бинокль, но эти наблюдения лишь подтвердили предыдущие выводы. Если в родном мире Владимира поселок был хоть и вымирающим, но часть жителей все еще продолжала здесь жить и даже обрабатывать свои участки, то по другую сторону Камня жизнь давно покинула эти места. Улицы давно заросли не только кустами и даже весьма приличными деревьями. На месте большинства домов теперь громоздились поросшие травой и кустарником кучи строительного мусора... Да, впрочем, многое ли могло остаться от деревянных домов спустя полвека после того, как их покинули люди? От окружающих же их заборов и вовсе остались лишь толстые столбы от ворот.
На всю деревню более-менее уцелело - в том смысле, что даже крыши еще не обвалились - буквально пара домов, однако заходить внутрь Владимир все же не рискнул. Ограничился тем, что заглянул в окна и сделал фотографии. Ничего интересного обнаружено там не было. Лишь остатки мебели да кое-какой домашней утвари, больше за полвека не сохранилось ничего. Сравнительно неплохо сохранились в поселке лишь здания магазина, складов и начальной школы. Убедившись, что крыша магазина обваливаться в ближайшее время не собирается, Владимир зашел внутрь и осмотрел помещения. Пустые стеллажи и прилавки давно растрескались от старости. На одном из прилавков до сих пор валялись счеты, древняя авторучка наполовину истлевшая тетрадь с какими-то записями. Рядом стояли ржавые древние весы с гирями и, что в первый миг удивило, блюдце с мелочью. Рядом с прилавком на стене висело старенькое радио. Больше в магазине не осталось ничего... Таким же бесполезным оказался и осмотр складов. За прошедшие годы в поселке не сохранилось буквально ничего, что могло бы пролить свет на происходившее здесь в те далекие годы.
Убедившись, что ничего тут найти не выйдет, разведчики отправились к следующему пункту своего маршрута. И примерно посреди дороги там - точнее, того места, где она раньше пролегала - обнаружили навечно застывший трактор Т-74 с какой-то здоровенной конструкцией впереди. Лишь подойдя ближе Владимир с удивлением понял, что это был шнекороторный снегоочиститель. Причем, судя по внешнему виду и аккуратности сварных швов, сделанный едва ли не в местной колхозной мастерской... 'По-заводскому' выглядели лишь два здоровых шнека, вентилятор и редуктора... Когда-то давно этот монстр начал расчищать дорогу между поселками - но по какой-то причине так и не добрался до цели. Ради интереса Владимир даже залез в кабину и попытался подергать за рычаги, но все попытки оказались тщетны. За полвека, проведенный под открытым небом, механизмы трактора заржавели намертво...
Вид самого поселка мало отличался от предыдущего. Все те же заросшие улицы, те же развалины домов и редкие уцелевшие здания... Хотя уцелевших зданий оказалось все же побольше, поскольку в поселке было больше каменных строений. Так что можно было попробовать поискать какие-нибудь источники информации - хотя особо на этот счет Владимир не обольщался. Судя по всему, оба поселка люди покидали организованно, забрав с собой все, что можно было вывезти на новое место. Разве что какая газета старая заваляется где...
Зато в центре деревни рядом со зданиями складов внезапно обнаружился сгоревший дотла БТР-50. Рядом с ним из травы проглядывала кучка стреляных гильз. Подняв одну из них, Андрей задумчиво покрутил гильзу в руках, а потом огляделся вкруг.
- Склад кто-то брал, похоже, - прокомментировал увиденное Владимир.
- Похоже на то, - согласился напарник.
Как вскоре выяснилось, здание и впрямь было буквально изрешечено крупнокалиберными пулями. А вскоре около стены обнаружили и кучу человеческих костей - причем, явно не одного человека.
- А тут, похоже, кого-то расстреливали, - прокомментировал увиденное Андрей. - Вопрос один. Кого?
Ну да - кто брал это здание, это и так понятно. Раз тут использовалась бронетехника - значит, армия. Только в чем был смысл? Поставили к стенке каких-нибудь молодчиков, кто решил, что теперь все можно и захватил продовольственный склад? Решил обеспечить себя едой, обрекая на голодную смерть других? Или ж, наоборот, - какое-то армейское подразделение решило прихватить себе склад с едой и пережить зиму? Увы, информации было слишком мало...
Осмотрев более-менее уцелевшие здания в поселке и собрав некоторое количество более-менее уцелевших газет и исторических справочников (большую часть которых дала, впрочем, школьная библиотека), разведчики вскоре отправились в обратный путь. Что смогли найти из источников информации - забрали. Фото и видеоматериалов отсняли вдосталь. А там пусть уж в Конторе все анализируют и выводы делают...
***
Позвонили ему уже на следующий день - звонил потенциальный будущий начальник. Договорившись, что через час он будет на заводе, Владимир начал собираться...
До места будущей работы добираться решил пешком - хотя, казалось бы, и автомобиль был, да и трамвай рядом проходил. Только зачем? Погода на дворе стоит хорошая - так почему бы не прогуляться пешком? Идти-то всего минут пятнадцать-двадцать... День был теплый и солнечный, идти по улице - одно удовольствие. Хотя и несколько непривычно - слишком безлюдно кругом. Лишь иногда навстречу попадаются автобусы, да по центральной части проспекта проносятся по рельсам практически пустые двухвагонные трамвайные сцепки. Окажись тут сейчас случайный человек, никогда не видевший СССР - и он был бы безмерно удивлен этим пустынным улицам. Где все люди? Почему в разгар дня практически нет ни пешеходов, ни автомобилей? Да только откуда ж тут возьмется такой человек? Из 'заграницы'? Ну разве что из времен до Катастрофы... Жителей современных Европы, Азии или Америки, с вымершими городами и хозяйничающими на руинах былой цивилизации бандами, пытающимися выставлять себя властью, скорее шокировало бы многолюдье утреннего и вечернего города, когда люди едут на работу или возвращаются домой. А ГДР с Албанией... Так там, наверняка, схожая картина... Их тут удивить нечем. Разве что где-нибудь в Австралии, вскоре после Катастрофы пославшей лесом английскую метрополию с поставками продовольствия и закрывшей все границы, еще могло сохраниться какое-то подобие прошлой жизни. Впрочем, даже в этом Владимир сильно сомневался, а достоверных сведений о происходящем там не было с самой Долгой зимы. Так что известно было лишь то, что показывали наблюдения со спутников.
Лишь порой попадаются дети - кто пешком, кто на велосипеде... Один раз наткнулся даже на пятерых ребят, пытавшихся завести 'с толкача' старенький, помнящий еще времена до Катастрофы, мопед... Увиденное внезапно вызвало воспоминания из его собственного детства, далекие уже 90-е годы, когда практически точно такой же был у соседского пацана - и покататься на нем сбегались со всей улицы. 'Рига', - внезапно вспомнилось название древнего аппарата... Когда-то их выпускали в столице одной из прибалтийских республик - однако после Катастрофы производство так и не было возобновлено. А сейчас уже и вовсе нет давно ни той республики, ни того города, ни того завода... Лишь мертвый город - один из многих на пространстве Советского Союза. Впрочем, еще во времена детства Владимира он таковым не был... Но жить в условиях, когда больше половины лета идут проливные дожди, а зимой дуют ледяные ветра со Скандинавского ледника, и морозы доходят до 50 градусов... В общем, рано или поздно эвакуация была неизбежна. Не было там ничего, за что следовало бы цепляться до последнего. Тот же Норильск был куда важнее - но и его пришлось бросить. И сколько еще городов и поселков придется навечно забросить - не знал никто... Уж больно могучие силы природы пробудила людская глупость... И как его остановить - не знал никто.
На постоянных конференциях климатологов не раз обсуждали и наступающую новую ледниковую эпоху, и возможные варианты борьбы с холодом - но, увы, это все были лишь теории... Вызвать глобальное потепление выбросом парниковых газов? Так сколько их выбросить-то потребуется! Все уцелевшее после Катастрофы человечество не справится с этой задачей и за сотню лет! А если и справится, то не сменится ли глобальное похолодание глобальным потеплением, с мощнейшими ураганами и засухой? Ведь в какой-то момент средняя температура на планете достигнет прежних значений, но количество парниковых газов в атмосфере окажется гораздо больше! Как бы обратка не вышла еще хуже... Бороться с холодом уже более-менее привыкли, но как бороться с испепеляющей жарой? Разогреть атмосферу воздушными ядерными взрывами? Помимо сомнительной эффективности такого способа, тут возникает еще и вопрос с радиоактивным заражением... Пусть основная часть радиации и выпадет вблизи места взрыва, но какое-то ее количество разнесет по всей планете. А ведь взрывов потребуется не один и даже не десяток. Скорее цифра пойдет на сотни! Тут даже самый 'чистый' взрыв мало поможет... Сейчас на полном серьезе обсуждался проект строительства космических зеркал - предлагалось увеличить количество падающего на Землю солнечного света. Только вот какого размера должно быть это зеркало? Как обеспечить вывод на орбиту и сборку зеркала, как стабилизировать его орбиту? Сколько еще будет технических сложностей на этом пути? Каковы, в конце концов, будут затраты на его постройку? Эксперименты 'Знамя' хоть и удались - но это лишь очень маленький макет... Все равно что сравнивать древнекитайские ракеты с могучей УР-700.
Наконец, некоторые предлагали куда более радикальный вариант. Раз с климатом в Сибири и на Севере сделать ничего не получается - значит, надо просто забросить эти землю и уйти на юг. И вместо борьбы с силами природы мобилизовать всю мощь советской армии и начать революционный поход на юг - в бывшие Афганистан с Пакистаном, Турцию, Сирию и Аравию. Дойти до Суэца и княжеств бывшей Индии - и на новых землях создать еще несколько союзных республик, куда переселятся люди с Севера. Что остатки этих стран смогут противопоставить мощи Советской армии? Старые НАТОвские винтовки с пулеметами и несколько десятков еще не развалившихся до конца танков и самолетов против тысяч танков и сотен боевых самолетов СССР? Однако в ответ им возражали напоминанием о кажущейся бесконечной далекой Великой Отечественной - и партизанском движении на оккупированной территории. Оно надо, такие-то проблемы? Как ни крути, но это не Иран и не Словакия, сами, пусть и под давлением обстоятельств, попросившиеся в состав СССР...
Добравшись до завода, Владимир зашел на проходную и обратился к сидевшему со скучающим видом вахтеру. Узнав, что ему нужно, тот быстро набрал какой-то номер, а затем, получив подтверждение, выписал разовый пропуск и сказал ждать. Вскоре на проходную пришел незнакомый мужчина, представившийся Николаем Васильевичем, начальником ремонтного цеха.
- Тоня говорит, что вы разбираетесь в станках с ЧПУ? - полуутвердительно спросил он.
- Разбираюсь, - подтвердил Владимир. - По первой работе с ними имел дело.
- Это хорошо, - кивнул в знак согласия Николай Васильевич. - У нас с этим дела обстоят, к сожалению, неважно. К сожалению, после Катастрофы развитию авиационной промышленности внимания уделяется совершенно недостаточно... Лучшие специалисты сейчас в первую очередь идут на предприятия электронной промышленности. У них больше денег и больше возможностей - а потому и выше зарплаты, и квартиры раньше дают, и ежегодные бесплатные путевки на юг...
- Ну без электроники сейчас никуда, - согласился Владимир.
Электроника в последние десятилетия проникла практически во все сферы. Даже те же тепличные комплексы оснащены сложнейшим электронным оборудованием, создающим оптимальный для выращивания тех или иных культур микроклимат. Электроника управляет добычей нефти и газа в Сибири, где нет никакого смысла постоянно держать людей. Электроника используется в сотнях тысяч автоматических метеостанций, позволяющих прогнозировать погоду с высокой степенью точности. Да те же микроволновки, которые есть почти в каждом доме - тоже электроника. Карманные телефоны, телевизоры, домашние ЭВМ - вся та техника, что начала широко распространяться в последнее десятилетие - все это тоже электроника. Даже в автомобили она проникать начала... Но ведь и в самолетах ее полно должно быть?
- А БРЭО как же собирают? - все же поинтересовался Владимир.
- Там свои люди работают, у них своей работы хватает, - ответил Николай Васильевич. - И половина пенсионеры уже, всю жизнь на заводе проработали. Впрочем, последние пару лет наметились и у нас тут сдвиги к лучшему... Зарплаты сравняли с тем же 'Контактом', с квартирами вот, правда, похуже пока, но тоже обещают...
Упоминание 'Контакта' было понятно - как раз там Владимир работал сразу после института. Как раз тогда там начиналось массовое производство любимых всеми домохозяйками (а еще больше - холостяками) микроволновки. Новенький цех, автоматическая сборочная линия с минимальным участием человеческого фактора. И он в составе бригады наладчиков готовил ее к запуску. И нынешняя зарплата и впрямь сравнялась с тем, что он получал тогда. А квартира... Ему она все равно не светит - у него уже есть. Кооперативная, построенная на 'северные' деньги... Так что все равно. За то хоть не мотаться в другой конец города каждый день.
Ремонтный цех, куда они вскоре добрались, поражал воображение своими масштабами. Однако, прежде всего здесь была механичка. Огромные шлифовальные станки для восстановления станин и направляющих станков казались сущими монстрами... Токарно-фрезерное оборудование хоть и уступало им в размерах, но тоже впечатляло. Впрочем, это и не удивительно. В электронике, где он работал прежде, нужды в подобном оборудовании просто не было - изготавливаемые там детали были слишком мелкими. Ну а капитальный ремонт - его делали на стороне, на специализированных заводах. Тут же все было в одном месте.
А вот что оставалось неизменным - так это электронная 'начинка' оборудования. В этом Владимир убедился очень быстро, едва ему показали ремонтируемое оборудование. Все те же частично советские, частично ГДРовские системы ЧПУ - та же элементная база, практически те же самые программы, только в немного иных модификациях. Существенно различалась лишь силовая часть. Другие сервомоторы, другие реле, пускатели и трансформаторы, другие преобразователи для двигателей постоянного тока. Но при этом почти та же самая система управления...
- Ну что, справишься? - когда Владимир в общих чертах изучил, с чем придется иметь дело, спросил у него Николай Васильевич.
- Справлюсь, - кивнул в знак согласия Владимир.
Его задача, как он понял из объяснения, будет заключаться в ремонте самих блоков ЧПУ. Впрочем, будет на то нужда - разберется и в силовой части спокойно. Не зря ж на Севере слесарем-электриком работал...
- Это хорошо, - кивнул в знак согласия Николай Васильевич. - Тогда можешь идти в кадры. Я им позвоню сейчас...
Обратный путь много времени не занял - так что вскоре Владимир уже входил в знакомый кабинет знакомого отдела кадров, с теми же самыми рядами шкафов и стеллажей и теми же рабочими столами с ЭВМ. И все за тем же столом сидела все та же симпатичная девушка - по всей видимости, та самая упомянутая Николай Васильевичем Тоня. Словно только пару минут назад тут был. Правда, кроме нее в кабинете присутствовали и еще пара типичных 'конторских теток', которые, окинув вошедшего привычно безразличным взглядом и даже не поздоровавшись, вновь вернулись к обсуждению каких-то своих жизненно важных вопросов...
- Здравствуйте, товарищ Митяев! - приветливо улыбнулась она.
Лучик света в этом конторском царстве! Даже то, что девушка переврала фамилию, вызывало лишь улыбку, а не раздражение. Тем более, что давно ведь к этому привык. Почему-то его фамилию путают очень многие...
- Митяшев, - поправил Владимир.
- Извините, - смутилась девушка. - Постоянно вашу фамилию путаю... В документы вчера чуть Митяевым не записала. Хорошо, что проверила. И опять вот...
- Ничего, бывает, - усмехнулся Владимир. - Главное чтобы зарплату Митяеву не начислили.
- Не начислят, не бойтесь, - улыбнулась в ответ девушка. - Ну так как вам завод наш?
- Нормально, - пожал плечами Владимир.
Добавлять 'завод как завод' он все же не стал. Мало ли... Обидятся еще на такое отношение... Но по сути-то для Владимира и впрямь не имело значения, на каком заводе работать. Лишь бы платили нормально да ездить не слишком далеко надо было. Ну и, желательно, чтобы все же поближе к специальности работа была.
Достав распечатку трудового договора, Тоня положила его на стол перед Владимиром, а сама тем временем начала копировать его документы на стоявшем на соседнем столе стареньком, еще чуть ли не из первой серии, копире. Прочитав весь текст договора и не найдя никаких подвохов, Владимир поставил свою подпись и отложил его в сторону. Все вполне в обычном духе, ничего особенного. Так что пока девушка забивала его данные в память ЭВМ, он еще малость огляделся. Однако смотреть было особо не на что - обычная 'конторская' обстановка, ничего примечательного. Так что само собой внимание переключалось на сидевшую по другую сторону стола девушку...
Стройная фигурка, милое личико с самым минимумом косметики, лишь легка подчеркивающим, а не убивающим напрочь, естественную красоту. Одета пусть и неброско, но со вкусом - видно, что оно ей 'идет'. За такой, поди, еще в школе все пацаны бегали, не говоря уж об институте... Так что не заглядеться сложно было... Если, конечно, не быть представителем 'модной' на Западе в XXI веке 'ориентации'... Про которых, впрочем, Владимир, как и подавляющее большинство советских людей, и не слыхал-то никогда.
- Ну вот и все, готово, - наконец-то закончив свои дела, произнесла девушка. - Можете идти оформлять пропуск. И ждем вас завтра у нас на заводе.
И опять эта милая улыбка, за которую можно все отдать. Забрав свои документы, Владимир попрощался и вышел в коридор, успев услышать за спиной ворчание одной из теток:
- Вон и этот тоже на Тоньку пялится. Ух, кобелина! Знаю я таких...
Что ей ответила 'напарница' Владимир уже не расслышал, но вроде бы что-то в стиле того, что 'да все они, мужики, бабники'... Обидно, небось, старым клушам, что не на них глядят... Таки будут поди всю жизнь сидеть да ворчать о том, 'какие нынче нравы пошли'. Небось за спиной и той же Тоне косточки перемывают - и одежка не такая, и прическа не та, и вообще 'скромнее быть надо'... За свою-то жизнь Владимир таких немало повидал. И ведь именно такие 'моралисты' зачастую ведут самый аморальный образ жизни. Впрочем, доля правды в их словах была - после развода с первой женой (которую ну ни в какую не устраивали его 'низкая' зарплата инженера и житье в доме родителей - хорошо еще, что хоть детей не нажили) заводить серьезные отношения он избегал. Предпочитал, так сказать, общаться с одной разведенкой, которая тоже нередко любила порассуждать о том, какой же урод был ее бывший муж... Однако так ли оно или нет - Владимир не знал. Лично знаком с ним не был, а на слова в таком случае полагаться было глупо. Его бывшая то же самое поди про него рассказывает... Сложившиеся же отношения его пока полностью устраивали - никаких обязательств друг другу они не давали, ничего не требовали. Владимир даже не был уверен, что во время его вахт на Севере она не встречалась с кем-нибудь другим. Будь он, конечно, членом партии - такие отношения грозили бы большими неприятностями. Только на что ему в партию вступать?
Заводить же новую семью было как-то боязно... Можно было б, конечно, и сейчас попробовать с той же Тоней близкие отношения завязать, да только не хотелось повторно на грабли наступать. Тем более, тут еще и разница в возрасте приличная. Так что Владимир надеялся, что лишний раз видеться с ней не придется. Незачем себя дразнить... Всерьез с кем-то свою жизнь связывать он не планировал, а не всерьез... Это было б просто подлостью по отношению к молодой девушке. Из той оперы, за что морду бить надо. Нет уж, быть подлецом он не хотел никогда.
Наконец, сделав фото на пропуск и получив заветную карточку, Владимир покинул территорию завода. Оставался последний день до выхода на работу, уже завтра вот так вот посреди бела дня не погуляешь... День был по-прежнему теплый и солнечный. Сложно было даже поверить, что какие-то 54 года назад в это время температура на улице не поднималась выше 15 градусов тепла в самые 'жаркие' дни, по ночам уходя в минус, а во дворах домов все короткое лето продолжал лежать снег... Он те времена не застал - в отличие от видевших это все своими глазами родителей. Они тогда работали на заводе зуборезных станков - только вот вместо станков он выпускал совсем другую технику. Роторные и плужные снегоочистители для тракторов и тепловозов... Впрочем, в те годы практически все производство было переориентировано на выпуск совсем другой продукции... Разве что подшипниковый завод продолжал работать по все тому же профилю, да предприятия пищевой промышленности.
Глава 4.
По возвращению 'домой' все фото и видеоматериалы были немедленно переданы Карякину - и в тот же день он немедленно умотал куда-то в Москву для доклада, а Владимира вновь усадили за анализ записей радиоперехвата по ту сторону камня. Прослушивая одну новостную передачу за другой, он выписывал всю более-менее ценную информацию в различные папки. Задача оставалась прежняя - анализ политического и социально-экономического положения в параллельном мире. Да, несколько не так он себе представлял свою работу на ФСБ - но, увы, ничего не попишешь. Выходов 'в поле' практически не было - и каждый из них заранее тщательно согласовывался и планировался чуть ли не на самом верху. Сейчас же, на время отсутствия начальства, всем 'экскурсоводам' и вовсе настрого запретили удаляться за пределы лагеря...
Лишь спустя неделю вернувшийся Юрий представил назначенного его заместителем по проекту майора, велев на периоды своего отсутствия согласовывать все планы и вопросы с ним, а затем перешел к делу.
- Ну что можно сказать... Материалов вы неплохо набрали, молодцы. Наши специалисты проанализировали их и пришли к следующим выводам.
Достав какую-то папку, Юрий достал оттуда пачку каких-то фотографий и разложил их на столе.
- Начнем с этого, - показал он на фото трактора. - Трактор вполне обычный, знакомый. Модель Т-74, если, конечно, в том мире он не имел другого обозначения. Но конструкция та же самая. А вот это, - показал он на 2 фото, вид на трактор с другой стороны, - Уже что-то совершенно новенькое. Понятно, что это роторный снегоочиститель - вот только ничего такого отыскать в архивах так и не нашлось. Потому можно сказать с уверенностью, что это уже техника времен после Катастрофы. Больше всего по конструкции он напоминает трамвай-снегоочиститель РГС-2 - и, по всей видимости, и является его переработкой для навески на трактор. Такая техника способна расчищать снежные заносы глубиной до нескольких метров. Что и требовалось в сложившихся после Катастрофы условиях. Кстати, на железных дорогах наверняка тоже вовсю использовались их братья-близнецы.
- Логично, - согласился Владимир.
- Продолжим дальше, - подвинув поближе следующую серию фотографий, продолжил подполковник. - Дома... Судя по их виду, большинство домов было разрушено еще в Долгую зиму. Поскольку никто их не чистил, то крыши и перекрытия не выдержали многометрового слоя снега и сложились под его весом. Однако на тот момент дома были давно покинуты. Судя по всему, властями была организована централизованная эвакуация населения - после чего приглядывать за домами, счищать снег с крыш стало некому. Те дома, что пережили зиму, разрушило временем...
- Ну так 55 лет прошло, - согласился Владимир. - За столько лет что угодно разрушится...
- Именно, - согласился Юрий. - Поэтому следует признать, что исследование покинутых деревень даст мало полезной информации. Ну и последнее, - с этими словами он пододвинул поближе последнюю серию снимков. - Место боя. Здесь однозначно можно сказать лишь одно. Во время зимы имели место какие-то происшествия, приведшие к вооруженным столкновениям. Одно можно сказать точно - БТР принадлежал атакующим силам, из чего можно сделать вывод, что здесь действовала армия... Но вот против кого они воевали - сказать уже невозможно. Ну и последнее... Проанализировали информацию из тех газет, что еще можно было прочесть...
- И что в них?
- Ну тут лучше сам прочитай выводы, - усмехнулся Карякин, протягивая распечатку.
Штук пять листов печатного текста вкратце пересказывали суть вычитанных в газетах новостей за 1966-1967 годы, по которым без особого труда можно было восстановить ход событий за последующий с момента Катастрофы год. Во всяком случае, в общих чертах.
Начиналось все с событий августа 1966 года, где писали про мощнейшие, не прекращающиеся землетрясения на западе североамериканского континента, многотысячные жертвы среди простых жителей США и Мексики. В западных штатах США вовсю разгоралась эвакуация - бросая останки своих домов, люди как можно быстрее стремились убраться из опасного района. В США ехали кто на восток, кто на север, в Мексике дорога оставалась одна - на юг. Власти сбивались с ног, пытаясь хоть как-то организовать поток беженцев, возводили палаточные лагеря и пытались хоть как-то обеспечить беженцев продовольствием. Однако к таким масштабам катаклизмам никто оказался не готов. Дошло до того, что президент США лично обратился за помощью к самому непримиримому врагу - Советскому Союзу. В газетах писалось о том, что вовсю началась подготовка к отправке в США советских военных-спасателей со спецтехникой и запасами продовольствия.
Все изменили события 9 августа 1966 года. Когда внезапно рванул супервулкан Лонг-Вэлли, по всей планете активизировались сейсмоопасные регионы, а Курильские острова с Камчаткой буквально смыло гигантским цунами, советским спасателям сразу стало не до Америки. Тут своих спасать надо! В Закавказье и Средней Азии разбирали завалы от разрушенных землетрясением домов, на Курилах пытались найти и эвакуировать в безопасные места немногих уцелевших после удара стихии. На помощь пострадавшим бросили всю мощь советской армии. Доставали людей из-под завалов, копали землянки, эвакуировали в пионерские и лагеря отдыха. И старались успеть до зимы более-менее наладить нормальную жизнь.
Ну а в пока практически не пострадавших от последствий центральных и южных областях РСФСР, Белоруссии и Украине, Сибири и Казахстане тем временем вовсю шла уборочная кампания... Несмотря на начавшееся вскоре из-за снижения прозрачности атмосферы похолодание, урожай был собран минимальными потерями - голода, как всем еще казалось, никому не грозило. В северных областях уже вовсю готовились к севу озимых, пахали поля, готовили посевной материал...
А что в это время творилось в США? Американцам оставалось только посочувствовать. Запад США в считанные дни, а то и часы, оказался погребен под слоем вулканического пепла, окончательно похоронив все последние надежды навести хоть какой-то порядок. Практически весь континент заливало обильными сернокислотными дождями - впрочем, они достигали даже Дальнего Востока СССР... Восток США наполнили толпы беженцев не только с запада, но и из центра страны, вскоре превратившиеся в поисках еды в армию мародеров. Причем, вооруженных - оружие в США продается свободно. Вот только местные жители тоже не горели желанием отдать беженцам последнее, а самим помереть с голоду. В городах разразились настоящие уличные бои... Стянув войска с Надгвардией, власти старались удержать контроль хотя бы над частью территории, не допустить, чтобы волна хаоса накрыла всю страну. И на первом этапе им это даже удалось... Карабин или даже автомат против танков с артиллерией не пляшут, так что как только прошло потрясенье первых дней - власти смогли наладить оборону. Северо-восточные штаты страны продолжали контролироваться властями до самого наступления Долгой зимы - после чего всякая информация о происходящем в дальнем зарубежье пропадала. Вот только это было лишь началом всех бед... Не только для США - для всего мира.
В сентябре, когда должна была начаться посевная, вместе с начавшимся похолоданьем внезапно полили сильнейшие ливни, практически не прекращавшиеся весь месяц. Трактора не могли выйти в поле, грузовики застревали в грязи. Люди ругали погоду, ругали проклятых американцев, но сделать не могли ничего. Посевная оказалась практически сорвана. Лишь кое-где в северных регионах успели засеять часть полей - но это было катастрофически мало. Оставалась лишь надежда на весенний сев...
Первый снег выпал уже в конце сентября, а в первой половине октября уже почти по всей территории СССР образовался устойчивый снежный покров. Начавшаяся зима оказалась необыкновенно холодной и снежной. Не прекращавшиеся по несколько дней к ряду снегопады сменялись невиданными доселе морозами. Очень скоро стало понятно, что это не просто холодная зима... Это гораздо большее.
Наконец, в ноябре состоялось совещания, на котором климатологи, проанализировав последствия других известных из истории крупных извержений вулканов, вынесли неутешительный прогноз на следующий год. Лета можно не ждать. Его или не будет совсем, или будет очень кроткое и холодное, вырастить и собрать урожай в открытом грунте не получится. А раз так, то чтобы не умереть с голоду нужно срочно думать над тем, что и где выращивать чтобы прокормить людей на будущий год. Ну и, само собой, экономия, экономия и еще раз экономия! Установить строгие нормы выдачи продовольствия. Максимально уменьшить количество скотины, оставив лишь очень ограниченное количество на разведение. Это и сейчас людей мясом накормить позволит, и сэкономить немало запасов хлеба и овощей. И теплицы, гидропоника, аэропоника, выращивание грибов... Бросить все силы и все средства на скорейшее развитие этих направлений. Разрешить отстрел диких животных и вылов рыбы без всяких ограничений. Максимально нарастить объемы вылова морской рыбы.
Впрочем, проблем становилось чем дальше - тем больше. Вскоре оказалось, что обычная техника плохо справляется со снежными заносами на дорогах. Пришлось создавать приспособленную под новые условия снегоочистительную технику. Но и этого мало... Морозы мешали и нормальной ее эксплуатации, завести двигатель в мороз становилось зачастую серьезной проблемой. Где-то ее решали тем, что не глушили технику на ночь, где-то загоняли в отапливаемые ангары или заводские цеха - но этого было мало. Требовалось сделать это системой... Срочно сооружались пункты обогрева техники, в конструкцию двигателей и трансмиссий вносились работающие от электросети подогреватели.
С горем пополам первую зиму все же пережили - однако уже было понятно, что следующая будет не лучше. И готовиться к ней требовалось заранее - а запасов ресурсов в стране становилось все меньше. И расходовать их следовало максимально рационально. В результате летом 1967 года, как более-менее потеплело, советское правительство принимает решение об обязательной эвакуации расположенных на удалении от основных железных и шоссейных дорог населенных пунктов... Ну а поскольку обе посещенные деревни попали под эту самую эвакуацию, то эти газеты стали практически последним, что удалось найти. Больше ничего интересного найти не удалось. Выбора людям никто не давал. Хочешь, не хочешь - чемодан, автобус, город. Без всяких там интеллигентских соплей...
- И какие дальнейшие планы? - закончив чтение, спросил Владимир.
- Неподалеку от Миасса наша авиаразведка обнаружила явно жилые поселки. Даже поля пашут. Туда и направитесь...
Беда была в том, что для появления в поселках требовалось приготовиться. Чтобы не оказаться белой вороной... А ведь они не знали даже, как в этом мире сейчас одеваться принято... Придешь так, как когда-то в прошлом в СССР одевались - а тут и окажется, что так уж лет тридцать не одеваются. Или вообще никогда не одевались. Другой мир вполне может иметь и совсем другую моду... Так что запросто можно оказаться в положении того негра в советской глубинке... 'А ты, сынок, не шпиён американский?' Или на кого там можно за камнем шпионить? Хотя может оказаться и так, что не на кого. Во всяком случае, все попытки поймать радиопередачи на каких-либо еще языках, кроме русского и немецкого, оказались тщетны. Словно весь остальной мир дружно вымер... Или не словно?
Конечно, вполне могло быть и так, что в СССР сейчас, особенно в глухой провинции, царит полное спокойствие и беспечность. Но строить свои расчеты исходя из этого предположения - безрассудство. Особенно с учетом знания реалий СССР из их реальности. Поэтому нужно сделать так, чтобы по возможности не выглядеть чужаками при встрече с людьми из-за камня...
***
Первые недели работы на новом месте прошли без приключений. Разобрался с техникой Владимир без особых проблем, соответствующий опыт уже имелся. Так что уже к концу первой недели дело вошло в нормальный рабочий ритм. Заниматься, прежде всего, приходилось ремонтом электронных блоков со станков. Что-то - в порядке плановых работ при капитальном ремонте: замена проводки, подсохших электролитических конденсаторов. Что-то - в аварийном порядке, когда из цеха притаскивали отказавший электронный блок - и приходилось, отложив в сторону всю остальную работу, приступать к поиску неисправностей. За прошедшие недели работы на новом месте повидать довелось уж и то, и другое.
Отношения коллективом складывались тоже вполне товарищескими. Быстро поняв, что специалист он неплохой, коллеги стали относиться к Владимиру с уважением. И вскоре уже считали за своего. Так что можно было считать, что жизнь вполне задалась - вошла в привычное русло. Утром на работу, вечером с работы, приготовить поесть, посмотреть телевизор и спать. Обычный распорядок дня обычного человека. По выходным, пока природа радовала последними теплыми летними денечками, можно съездить на рыбалку. Один раз, после недолгих дождей, попробовал и за грибами съездить - но толку с того вышло немного.
Однако уже в начале сентября погода резко ухудшилась. Резко похолодало, начались противные моросящие осенние дожди - и высовываться лишний раз из дома больше не хотелось. Вот и сейчас погода была ничуть не лучше... То же хмурое небо и промозглый дождь - только дождь на время прекратился. Только надолго ли?
Выйдя с проходной, Владимир быстро добрался до остановки и, дождавшись трамвая, залез в, несмотря на конечную станцию, мгновенно заполнившийся заводчанами 'двойник'. Прожужжав моторчиками, закрылись двери - и сцепка отправилась в путь. За окном не торопясь проплывали унылые пейзажи осеннего города... Лужи на дорогах, грязь, опавшие мокрые листья. Вспоминая прочитанные в школьные годы стихи Пушкина, Владимир в который раз удивлялся странностям человеческого восприятия... Нет уж, осень он не любил никогда.
Однако спокойно доехать до дома не удалось. В какой-то момент вагон вдруг остановился - но не на остановке, где-то посередине.
- Впереди стоят вагоны, обрыв контактного провода, - объявил в громкоговоритель водитель.
Кто-то, видимо, пошел спрашивать у водителя, когда поедем дальше - поэтому минуту спустя снова ожил громкоговоритель.
- Время восстановления движения - около получаса, - добавил к уже сказанному водитель.
Двери тем временем раскрылись - и часть пассажиров, кому не далеко ехать, двинулись на выход. С ними отправился и Владимир - оставшиеся полторы остановки он и пешком пройдет. Дождя, к счастью, пока не было - так что можно и пешком дойти. Перед их трамваем и вправду выстроилась целая вереница вагонов. Одиночки 'двойки' чередовались с двойниками 'семерки'. Четыре трамвая - так что стоят не так уж и долго. Впрочем, на вскоре увиденном месте обрыва уже вовсю работали ремонтники - прямо посередине рельс стоял ЗИЛ с вышкой.
Зайдя по дороге в магазин и отстояв пока еще небольшую, люди только возвращаются с работы, очередь, прикупил хлеба и молока и продолжил путь домой. На выходе из магазина внезапно вспомнились слова товарища Нестерова о необходимости увеличения количества торговых точек и максимальном их переводе на самообслуживание - пока-то таких магазинов было не так уж много. Люди, мол, не должны тратить свое свободное время, которое в ином случае могли бы использовать как на домашние дела, так и на повышение своего культурного уровня и самообразование, на стояние в очередях. И в последние пару лет количество магазинов и впрямь практически удвоилось, а к концу пятилетки должно стать и того больше. Вот только очереди по-прежнему оставались, пусть и стали поменьше.
Пройдя по мосту над железной дорогой, Владимир свернул на Крымскую, где немногочисленные 'сталинки' вскоре сменялись безликими ящиками 'пономаренок' - или, как их официально называли, 'домов эвакуационного типа'. Массово строившиеся в короткие лета Долгой зимы и вскоре после ее окончания для расселения эвакуированных, они не отличались особым комфортом. Пятнадцатиметровые 'однушки', двадцатисемиметровые 'двушки', с маленькими кухонками или вовсе без них, где кухня была объединена с коридором, с крохотной совмещенной с туалетом душевой. Странная ирония судьбы... Имя одного из наиболее выдающихся руководителей страны в народной памяти оказалось прочно связано не с развернувшимся еще в 50-е массовым жилищным строительством домов из панельных блоков, не с началом освоения космоса и резким ростом уровня жизни в первое десятилетие. А с Катастрофой, Долгой зимой и 'домами эвакуационного типа' - хотя его-то вины в произошедшем не было никакой...
А ведь какие времена были - дед с бабкой не раз рассказывали про те годы... Время надежд на лучшее будущее - когда наконец-то остались в прошлом война и послевоенная разруха, и люди верили, что дальше будет все лучше и лучше. Что скоро они уже и коммунизм построят. И все это сменилось безнадегой Долгой зимы, эвакуацией, возвращением карточек и вечной борьбой за выживание... А уж в тех-то условиях люди были рады и 'эвакуационкам' - все лучше, чем в гостинице или коммуналке. Не говоря уж про школы или заводские конторы...
Впрочем, в последнее десятилетие их начали наконец-то сносить, расселяя людей по новым домам. Даже в этих кварталах на месте многих из них уже стояли новенькие двенадцатиэтажки - с большими и удобными квартирами, лоджиями, двумя лифтами в подъездах и электронными замками на входе... Часть из них была кооперативными - в одном из таких жил и Владимир. Но большинство строили государство и заводы. А часть 'пономаренок' и вовсе сносили, не строя ничего взамен - оставляли место под парки, скверы, детские площадки... Уж больно их плотно в свое время понастроили. Вот и по пути домой постоянно приходилось обходить одну такую стройплощадку, где тротуар утыкался в забор - и приходилось обходить по раскисшей от грязи тропинке вдоль дороги...
Первые капли дожди упали когда Владимир уже подходил к дому. Ускорившись, он успел заскочить под навес подъезда прежде, чем он разошелся и, привычно открыв магнитным ключом электронный замок, зашел в подъезд. На лифте ?1 уже третью неделю висела табличка 'Лифт на профилактике' - впрочем, оба одновременно они работали очень редко. Похоже, что и в проекте-то их сразу два предусмотрено именно из этих соображений. Второй лифт ожидаемо работал - едва Владимир нажал кнопку, как перед ним распахнулись его двери. Зайдя внутрь, также привычно нажал кнопку 5 этажа - и, слегка дрогнув, кабина начала движение вверх. Несколько секунд - и вот он у себя на этаже. Открыв двери своей двушки, Владимир вошел домой. Разделся, умылся, выложил все покупки, поставил воду для типично холостяцкой еды, макарон, и пошел смотреть телевизор. Первый канал, как обычно, показывал новости. На втором и третьем показывали какие-то фильмы, тематику которых с первого взгляда было не определить. Наконец, на четвертом шла какая-то передачка про живую природу для детей. Решив смотреть новости, Владимир решительно переключил телевизор на первый канал.
- Сегодня польские банды предприняли очередную попытку набега на окрестности Белостока и Львова, - говорила тем временем дикторша. - По сообщениям министерства обороны нападение успешно отражено советскими пограничниками.
Ну это было уже из привычной оперы... Долгой зимы польское правительство не пережило, а уцелевшие поляки вдруг резко обиделись на Советский Союз и русских в целом, обвинив в том, что тот, дескать, не захотел помогать им с продовольствием - и вообще вечно угнетает бедных-несчастных поляков. То не захотел помогать польским повстанцам в борьбе с фашистским режимом, то захватил законные польские земли (на юге которых, к тому же, даже было какое-никакое, но лето!), то на Варшаву походом ходил, а то и вовсе русские оккупировали всю Польшу - пусть и на пару с немцами. В ответ СССР, посчитав себя свободным от обязательств перед поляками, решил отодвинуть границу подальше на запад, создав 'зону безопасности' вдоль границы - а, заодно, и вернуть возвращенный полякам в знак дружбы (о которой больше не могло идти и речи) Белосток.
- С космодрома 'Южный' сегодня был произведен старт сверхтяжелой ракеты-носителя УР-700 с модулем для орбитальной станции 'Мир', оснащенным оборудованием для опытно-промышленного сверхчистых полупроводниковых материалов, - продолжала тем временем дикторша. - По словам ученых, успешное завершение проекта позволит не только получить особо чистые материалы, свойства которых будут гораздо лучше, чем у получаемых на Земле аналогов, но и станет толчком к крупномасштабному освоению космоса. Первые подобные эксперименты с малым количеством вещества несколько лет назад были проведены на орбитальной станции 'Мир', теперь предстоит испытать на орбите прототип промышленной установки.
А вот эта новость была уже чем-то новеньким, интересным! Уже даже только тем, что для запуска воспользовались УР-700 - запуски которой были буквально единичны. Уж больно много стоила эта ракета... И раз для запуска выделили ее, не потребовали уменьшить вес оборудования - значит, на то были серьезные основания.
Ну и, само собой, то, какая была поставлена цель. Про эксперименты с зоной плавкой на орбите Владимир уже и слышал, и читал. Еще лет десять назад они проводились. Потом писалось про исследование свойств полученных таким образом материалов - и даже делались выводы, что направление-то перспективное, но... Уж больно дорого и сложно. И вот снова к этому вернулись... Причем, уже в 'опытно-промышленном' статусе. Неужели вскоре человечество и впрямь начнет осваивать космос, строить орбитальные заводы? Однако следующая новость оказалась еще интереснее.
В этот момент вдруг зазвонил карманный телефон - и на экране высветилось имя его, если можно так сказать, любовницы.
- Алло, Свет, привет, - взял трубку Владимир.
- Привет. Вов, нам расстаться надо. Прости, если что...
- Замуж что ли выйти решила?
- Ну почти...
- Хорошо, - коротко ответил Владимир. - Тогда желаю счастья...
- Спасибо...
Вот и весь разговор... Что ж, пусть и было несколько обидно, но рано или поздно этого и следовало ожидать. Особенно в свете того, что на все его звонки после возвращения она отвечала, что ей некогда с ним встречаться. Что их отношения не продлятся вечно - Владимир понимал прекрасно. Так что и к разрыву отнесся философски... Просто перевернулась еще одна страничка в его жизни.
- ...опубликовали результаты исследований изменения климата, - чуть не прослушал очередную новость Владимир. - По прогнозам ученых скорость наступления ледников будет и в дальнейшем уменьшаться, однако полностью оно прекратится только к середине века - после чего начнется постепенное потепление. Более подробно о выводах ученых смотрите в специальной передаче после выпуска новостей.
Но самом интересным было то, что в одном из показанных ученых Владимир вдруг опознал своего недавнего попутчика, Андрея. Вот оно как, значит, бывает... А он-то думал, что перед ним простой лаборант или, как их там... Ассистент что ли?
Впрочем, передачку посмотреть стоило в любом случае... Этот вопрос всех касается. И без разницы, кем именно там является его бывший попутчик.
Глава 5.
После долгих раздумий в деревни решено было не соваться. На селе каждый новый человек на виду. Сразу начнутся вопросы, кто такой и откуда, пойдут разговоры. И кто знает, чьих ушей эти слухи в конечном счете достигнут. Особенно с учетом того, что не факт, что удастся сойти за 'своих', советских... Так что целью очередного дальнего выхода стал Миасс. Как-никак достаточно крупный город, где человек со стороны не будет сразу бросаться в глаза, буквально кричать всем прохожим 'Я чужак!'
Вот только далековато до города-то... Особенно пешком. Так что подготовка к выходу затянулась аж до середины сентября. Для этого начальство даже 'расщедрилось' на пару квадроциклов - единственное, что без проблем можно было через Камень пропихнуть.
- Только в город на квадриках ни соваться! - еще раз проинструктировал их перед выходом Карякин. - У них там такой техники точно нет. Так что припрятать их понадежнее, а в город только на своих двоих!
- Да это понятно, - согласился Владимир.
Понятное дело, что техника в параллельном мире была совсем-совсем другой. И если даже там производили квадроциклы, то они будут совсем других моделей. И уж точно не импортными, а советского производства... Импортного за Камнем поди ничего уж нету. Разве что из ГДР что...
- Кстати, - добавил вдруг Карякин. - Помнится, ненаглядная твоя все на волю, в пампасы рвалась... Проверили мы ее тут. Как и муж ее бывший... Непростая дамочка-то оказалась, но что ни на кого не работает - точно. Так что можешь по возвращению предложить ей работу, о которой она так мечтала... Людей у нас, сам понимаешь, не густо.
Вот это да! Выходит, они и Ленку хотят к проекту привлечь? Впрочем, поразмыслив, Владимир пришел к выводу, что обузой в походе она не станет. Так почему бы и нет? Только как это все объяснить так, чтобы она его за чокнутого не приняла? Впрочем, сейчас следовало о другом думать...
До окрестностей города доехали без особых проблем. Сначала двигались параллельно остаткам ЛЭП заброшенным поселкам, затем по натоптанной грузовиками электриков тропинке вдоль действующей линии. И, наконец, припрятав в лесу квадроциклы, выдвинулись к цели своего пути.
Город был знакомым и одновременно до неузнаваемости чужим... Гораздо меньше размерами, чем его аналог в родном мире Владимира. Многих микрорайонов попросту не было, другие изменились буквально до неузнаваемости. И почему-то множество недостроенных промышленных зданий... Строительство которых явно заброшено давным-давно, что несколько удивило Владимира. Неужели настолько обезлюдел Урал, что заводы эти никому не нужны стали? А там, где в его мире стояли кварталы новых микрорайонов - сейчас ехал по полю совершенно незнакомого вида трактор с посевным комплексом... Что-то отдаленно напоминавшее 'Кировец' - но точно не хорошо знакомые К-700 или К-701... Наконец, решив, что технику замаскировали хорошо, а их появление в городе останется незамеченным, доложили на базу о результатах наблюдений и двинулись в дальнейший путь.
Город встречал пришельцев из параллельного мира пустыми, безлюдными улицами - и практически идеальным порядком. Широкие улицы с идеально ровным, без ухаб и выбоин, асфальтом. Такие же тротуары вдоль домов. Ряды старинных, еще ртутных, фонарей по обочине. Всюду насажены деревья, преимущественно хвойных пород. И никого вокруг... Ни едут по улицам автомобили, ни идут пешеходы. Лишь падают с неба листья да изредка скрипнут где-то во дворах качели - судя по всему, просто от ветра. Город словно в один миг вымер - и хоть Владимир и прекрасно понимал, что в этом нет ничего особенного, что взрослые сейчас на работе, дети в школе, а большинство дедушек с бабками выйдут во дворы лишь во второй половине дня, но волей-неволей становилось несколько жутко. За три постсоветских десятилетия отвыкли люди от такого - а уж Владимир в советское время и вовсе еще был ребенком... И в городе по рабочим дням практически не бывал.
-Тихо-то как, - озвучив мысли Владимира, произнес Александр, его напарник в этом выходе.
- Ага, - согласился Владимир. - Непривычно.
Ну да, именно так. Непривычно... И оттого волей-неволей в голову лезут картины из каких-нибудь фильмов ужасов. Что поделать - отвыкло современное общество от 'советского' ритма жизни. То, что когда-то было обычным делом, теперь воспринимается как бесконечно чуждое, странное, подозрительное...
Но вот из одного из дворов выбежала группа ребятишек - не иначе как из учащихся во вторую смену, - и картина мгновенно рассыпалась в прах. Все вдруг стало как-то ближе понятнее. Взглянув на незнакомых дядек, старший из них, на всякий случай, видно, поздоровался. Остальные последовали его примеру - после чего продолжили путь дальше, по каким-то одним лишь им ведомым делам. Впрочем, по мере продвижения к центру города людей улицы становились более оживленными. Тут уже и машины ездили, и люди встречались достаточно часто. Однако по сравнению с родным миром здешний город казался каким-то сонным царством...
А вот полезной информации пока получено было по минимуму. Да, отметили различия в характере городской застройки. Если здания постройки раньше начала 60-х и были полностью идентичны (если не считать позднейших 'реконструкций' в их мире), то чем дальше - тем больше становились различия. Во-первых, здесь в принципе не было классических 'хрущевок'. Вместо них на месте зданий постройки 60-х стояло что-то среднее между ними и 'сталинками' - по-видимому, 'борьба с архитектурными излишествами' в этом мире была осуществлена лишь частично. И лишь применительно к массовым жилым домам. Убирались различные колонны с портиками, оштукатуренные фасады, однако сохранялась прежняя высота потолков. А единственным видом украшения становились орнаменты из разноцветного, в основном, красного и белого, кирпича. Вот только, глядя на эти 'сталинки на минималке', Владимир сомневался, хорошо ли оно или нет... С одной стороны, казалось бы, что плохого можно увидеть в больших квартирах с толстыми теплыми стенами и высокими потолками? Только вот было ли оно оправдано в СССР начала 1960-х, где до сих пор до конца не победили послевоенной разрухи, и многие люди жили в коммуналках, бараках, вагончиках, а то и в землянках? Ведь, как ни крути, но 'хрущевка' - она и дешевле, и проще в строительстве... И быстрее строится наверняка.
А вот дальше уже начиналось то, что Владимир однозначно списал на последствия Катастрофы. В одном месте на глаза им попался очень странный дом - все та же типовая пятиэтажная 'сталинка на минималке'. Вот только она внезапно обрывалась, заканчиваясь крышей на уровне середины четвертого этажа. По-видимому, не имея возможности класть кирпич в холод, кто-то решил попросту поставить крышу прямо на том месте, где и оборвалось строительство. Что однозначно указывало и на острый дефицит жилья в городе в то время... Потом следовала более поздняя по выстроенной Владимиром в уме хронологии застройка, представлявшая из себя вполне себе 'хрущевского' вида безликие коробки многоэтажек - построенные, по всей видимости, уже после Катастрофы и Долгой зимы. Явное свидетельство пережитых тяжелых времен... Ну и, наконец, явно новенькие, последних десятилетий постройки, домики. По сути, возврат к тем же 'сталинкам на минималке'. Только выше, ярче и несколько современней... Но вот их-то совсем мало. Так что по архитектуре города буквально прослеживалась история страны... Пусть и в очень общих чертах.
Но в целом все подтверждало первое впечатление... Город был меньше и гораздо беднее. Здесь не было построено ни нового вокзала, ни новой городской больницы, никогда не ходили троллейбусы. Не было даже привычных по советскому детству и фильмам плакатов с лозунгами... Но при этом то, что уже имелось, старались поддерживать в хорошем состоянии. Работали заводы и электростанции, водопроводы и канализация, строили дома, укладывали асфальт на городских улицах... В общем, шла обычная городская жизнь. Концом света Катастрофа не стала. Советский Союз смог пережить и ее... А смогла бы пережить такое капиталистическая Россия? Почему-то Владимир совершенно не сомневался в правильном ответе...
- Не, так мы ничего не узнаем, - когда они уже третий час ходили по городу, окончательно пришел к выводу Владимир. - Только лишнее внимание к себе привлечем.
- Согласен, - кивнул головой Андрей. - Может, газет каких купить?
- А давай, - после недолгого раздумья согласился Владимир.
Денег им дали немного - кто знает, была ли за Камнем реформа 1961 года... А если и была, то была ли она аналогична их миру? А вот самые мелкие деньги, копейки, двушки и трешки, не менялись за все советское время. Ими-то и набрали несколько рублей... Но для начала решили все же провести разведку, посмотреть, как оно все в другом мире-то происходит. Так что для начала зашли в один из небольших магазинчиков с незатейливой надписью 'Продукты'. Сидящая со скучающим видом продавщица подняла было голову на вошедших, но, увидев, что что-то спрашивать они не торопятся, вновь опустила взгляд на, как теперь понял Владимир, газету. Быстро оглядев ассортимент представленного товара, он понял, что особых проблем с продуктами в этом мире, по-видимому, нет. Пусть такого разнообразия, как в магазинах их мира, здесь и не было, но и пустых прилавков, про которые так любят вспоминать либерасты не было тоже. Выбор продуктов был достаточно большой - было даже три вида колбас, на этикетках которых, однако, всюду стояла пометка 'без говядины'.
Однако не успели они еще достать тетку-продавщицу своим, казалось бы, совершенно неуместным любопытством, как в магазин буквально вбежала девчонка лет пятнадцати с портфелем в руках.
- Здравствуйте, теть Наташ! - поздоровавшись с продавщицей, подбежала она к прилавку.
- Здравствуй, Катюш, здравствуй, - отложив в сторону газету, встала со своего места продавщица. - Тебе что же, как обычно?
- Ага, - кивнула в ответ девчонка.
- Ну тогда давай карточки...
Бросив взгляд через плечо покупательницы, Владимир увидел, что та протянула продавщицы желтые картонные карточки с изображением в верхней части коровы и стакана с молоком. И хоть прочесть надпись с такого расстояния было сложновато, но на что эти карточки выдаются - становилось понятно и так. Достав из-под прилавка штамп, продавщица поставила им отметки в карточки, что-то забила в стоявший на столе компьютер, а затем достала из холодильника три бутылки молока. А вот хлеб продала уже без карточек, что Владимир отметил особо. С хлебом тут проблем явно нет. А вот молоко - дефицит... Как и мясо, судя по колбасе, говядина. Хотя и логично... Поголовье крупного рогатого скота восстановить сложнее всего. В общем, ничего удивительного, все вполне обычно. За то хоть увидели, какие в этом мире деньги - с виду они ничем не отличались от монет образца 1961 года из их мира Можно отправляться в дальнейший путь...
Поиск киоска Союзпечати много времени не занял. Ассортимент газет был небольшим, но, вопреки анекдотам, 'Правда' была. Причем, не только этот, но и предыдущий выпуск. Так что, отсыпав рубль мелочью и забрав две газеты, напарники двинулись в обратный путь. Еще не догадываясь, что скоро их начнет разыскивать милиция... Расплатившись за газеты деньгами из своего мира, они не могли и подумать, что такие деньги здесь давно не в ходу. И, несмотря на внешнее сходство, нынешние монеты были уже другими.
Не обратила на это в первый момент внимания и сама продавщица. Лишь когда уже начала было раскладывать монеты по номиналам - что-то вдруг зацепило взгляд. Наконец, взяв в руки монету и повнимательнее ее рассмотрев, она с большим удивлением заметила, что держит в руках самую настоящую 'дореформенку'. Монету, вышедшую из обращения еще до ее рождения. С пятнадцатью вместо восьми лентами на гербе... Наконец, рассмотрев и остальные деньги странных покупателей, она с еще большим удивлением поняла, что здесь была одна 'дореформенка'... Ни одной современной монеты. Сняв с телефона трубку, продавщица позвонила в милицию и доложила о странном происшествии сначала не поверившему своим ушам дежурному. Какому идиоту могло прийти в голову расплачиваться давно неиспользуемыми деньгами? И, самое главное, зачем? Даже фальшивомонетчики, появись вдруг у них такая возможность, стали бы штамповать современные деньги, а не музейные экспонаты времен до Долгой зимы...
***
Лейтенант милиции Максимов с не проходящим удивлением рассматривал разложенные на столе монеты - и все дальше терялся в догадках. И на то было сразу несколько причин...
Во-первых, он совершенно не понимал поведения преступников. Пытаться сбыть в киоске давно выведенные из обращения древние монеты... Зачем? Это ведь любой продавец определит! Рисковать попасться ради того, чтобы купить парочку газет? Даже если б кто и захотел делать фальшивку - он бы предпочел подделывать современные монеты, на которые никто не обратит внимания. Банально никто и задумываться не будет, что монета может быть фальшивой. Так что если суметь достаточно качественно штамп повторить, то никаких проблем со сбытом не будет... Так в чем смысл пытаться сбыть дореформенку? Клад нашли и сдавать не хотят? А покупка в киоске была проверкой - заметят или нет? Тогда надо срочно давать ориентировку по всем торговым предприятиям, чтобы уделили особое внимание проверке монет на предмет их дореформенного происхождения. Что он, на всякий случай, и сделал.
Однако очень вскоре выплыло и второе - что вмиг разбило в пыль все предыдущие логические построения. Рассматривая одну из монет, лейтенант внезапно обратил внимание на год ее выпуска. 1 копейка 1969 года... Третьего года Долгой зимы. Дата, которой попросту не могло быть. Ведь каждому школьнику известно, что во время Долгой зимы денежное обращение было полностью прекращено, ни о какой эмиссии денег в то время не могло быть и речи. И было возобновлено лишь после денежной реформы 1971 года...
Однако даже этого оказалось мало... Перевернув еще несколько монет и посмотрев на даты выпуска, лейтенант Максимов почувствовал, что у него на голове начинают становиться дыбом волосы. 1968, 1974, 1975 и даже 1984 годы... Даты, которых просто не могло быть. Но они были. И если самому факту появления дореформенных денег еще можно было придумать какое-то логическое объяснение, то объяснить столь странные даты выпуска на монетах он был уже не в состоянии... Зачем подделывать несуществующие монеты? Зачем, в конце концов, пытаться расплачиваться ими? Понимая, что чем дальше - тем меньше он понимает, лейтенант встряхнул головой, одним движением сгреб в кулак половину монет со стола и двинулся на доклад к начальству...
***
Вчерашняя передача, как оказалось, вызвала в обществе настоящую цепную реакцию! Ее обсуждали буквально везде. Утром на остановке трамвая, в забитом битком вагоне, на проходной и в цехах завода. Еще бы! По сути, это был первый раз, когда климатологи наконец-то дали более-менее конкретный прогноз по окончанию глобального похолодания. Пусть названные сроки и были весьма приблизительными, пусть даже по словам ученых требуются дополнительные исследования для дальнейшего уточнения информации. Но это была хоть какая-то конкретика! Хотя бы становилось понятно, что в ближайшие десятилетия наступление ледников наконец-то прекратится.
Впрочем, если оно уже сейчас стало больше чем на порядок меньше... Во вчерашней программе даже показали карту, по которой четко было видно скорость продвижения ледников на юг. Территории, где снег и лед так и остались с самой Долгой зимы. Территории, которые ушли под лед за следующее десятилетие. И так далее до современности...
С некоторым удивлением Владимир вспомнил и то, что его недавний попутчик по поезду оказался целым доктором наук... Неожиданно так. Однако как раз он был одним из главных участников передачи, рассказывая о данных последних исследований. И хоть далеко не все из сказанного Владимир понял, но главную суть уловил каждый. Большого похолодания больше не будет. А, значит, больше не будет и никаких масштабных эвакуаций. Не придется бросать все нажитое, уезжая за тридевять земель в более теплые края. Не будет неурожаев и голода. Призрак Долгой зимы отступил на несколько шагов подальше - и оттого в обществе буквально царило всеобщее воодушевление.
Да, давненько климатологи не оглашали таких вот радостных новостей. Все стремились уходить от конкретных прогнозов... И вот вдруг такое сообщение! На этой волне и работать-то было куда веселее - и Владимир даже сам не заметил, как пролетел весь рабочий день... Словно само время вдруг понеслось вперед - наверстывать все то, что было бесполезно упущено, потеряно за предыдущие годы, а хмурый день вдруг стал солнечным...
- Здравствуйте, товарищ Митяшев! - внезапно окликнули Владимира уже на выходе с завода.
Встреча с той самой девушкой из отдела кадров в планы Владимира не входила совершенно. Однако сейчас перед ним стояла именно она. Все то же милое лицо и те же спадающие на плечи русые волосы, та же улыбка и те же зеленые глаза... Только одета уже по-осеннему, в бежевую болоньевую куртку и утепленные брюки, а на голове - легкая вязаная шапка.
- Здравствуйте, товарищ эээ... - только сейчас Владимир вдруг сообразил, что и не знает ее фамилию.
- Солнцева, - улыбнулась девушка. - Или можете просто по имени... Меня Тоней зовут.
- Ну тогда и вы зовите меня по имени, - смутился Владимир.
- Хорошо, - улыбнулась девушка.
И снова эта милая улыбка, за которую можно было б отдать все. Да что он, влюбился что ли? Вроде давно взрослый мужик, успел и жениться, и развестись, а тут смотрит на девушку как пацан-школьник на одноклассницу. И ведь и не знает ее фактически! Или это спермотоксикоз на фоне долгого воздержания так действует? Да не должно бы, вроде. Тогда он бы в первую очередь смотрел в сторону более доступных 'объектов'... С кем можно было б связаться без лишних обязательств. А ведь встреча-то их явно не случайна, хоть со стороны и выглядит таковой...
- Я тут спросить хотела... - вдруг смутилась своего порыва, продолжила девушка. - Вы ж смотрели вчерашнюю передачу?
- Смотрел, - согласился Владимир.
Впрочем, если бы даже и не смотрел - за прошедшее время уже узнал бы все из разговоров людей.
- Неужели это все правда? Что скоро все закончится?
- Ну как скоро - сложно сказать. Это уж к климатологам вопрос. Но что закончится уже на нашем веку - это теперь уж точно...
- И это самое главное! Помните ведь, что нам раньше говорили. Что неизвестно, что дальше будет. Наступает ледниковый период - и никто не мог ничего спрогнозировать. Ни когда же все это закончится, ни куда дойдет в конечном счете ледник... Может скоро, а, может, и через тысячу лет. Может до Вологды, может и до Москвы, а может и вовсе до Саратова...
- Знаю, - согласился Владимир.
- Ну вот. А теперь мы знаем, что этого уже точно не будет! Что все закончится уже на нашем веку.
Ну да, появилась наконец-то хоть относительная, но уверенность в будущем... Надежд на то, что осталось недолго. Вот только, в этом Владимир признался себе честно, вряд ли хоть кто-то из ныне живущих на свете дождется, когда же наконец отступят ледники от тех же Мурманска или Норильска, Тикси или Иультина... А поскольку он привык говорить то, что думает, то и об этом он честно сказал девушке. Обманывать ее, приукрашая реальность, он посчитал бесчестным. Как, впрочем, и кого-либо другого.
- Согласна, - несмотря на некоторое огорчение, Тоня после недолгих раздумий признала правоту его позиции. - Обидно... Но наши дети, может быть, уже увидят то время.
- Возможно, - согласился Владимир.
Однако следующий ее вопрос оказался для Владимира и вовсе полной неожиданностью и на какой-то миг даже вогнал в ступор.
- А расскажите мне про север? Вы же работали там?
- А зачем? - удивился Владимир.
- Мой дед когда-то жил под Мурманском, - улыбнулась девушка. - Он ведь на флоте тогда служил, на военно-морской базе... Подводные лодки ремонтировал. А как Долгая зима началась, и Северный флот расформировали - приехал в Саратов в эвакуацию. Тут у него родственники были. В Саратове он и с бабкой моей познакомился. А в 69-м году у них дочка родилась. Моя мама.
- 'Дети Зимы'? - удивился Владимир.
- Угу. Так уж вышло. Хотя дед и говорил, что не планировали они тогда детей - не до того было. А папа мой на третий день после Катастрофы родился. Накануне Долгой зимы...
Детей в Долгую зиму рождалось очень мало... Впрочем, это и понятно. В условиях беспрерывной борьбы за выживание, когда нет уверенности в завтрашнем дне, у людей как-то не возникает особого желания рожать детей. Тут бы самим-то выжить. Да тем, у кого есть уже дети, их сберечь. И на том-то спасибо... да еще и атмосфера постоянной неуверенности в завтрашнем дне давит... Целое десятилетие в итоге ознаменовалось настоящим провалом в рождаемости. Детей родилось на порядок меньше обычного. В школах даже где в прошлые годы было по три-четыре класса по тридцать-сорок человек - там набиралось хорошо если по одному классу по десять-пятнадцать человек, чье рождение пришлось на Долгую зиму. А то и меньше. Мало их очень было - тех, кого почти официально стали называть 'Детьми Зимы' или даже 'Детьми Снегов'... Разве что первый год еще можно было считать исключением. По вполне понятным причинам... Но в целом ситуация начала выправляться лишь спустя десятилетие.
- Понятно. А ведь мои-то родители и вовсе из эвакуированных... Из Челябинской области сюда приехали. Правда, они еще детьми тогда были.
- Ну так вы старше меня, - улыбнулась девушка. - Ну так расскажите?
- А давай!
За разговором они дошли и до трамвайной остановки - и даже не заметили, как ушли сначала 'семерка' Владимира, а затем и 'восьмерка' Тони.
- Может, пройдемся куда? Что на остановке торчать... - вдруг спросила девушка. - Я тут вон около депо живу, тут и пешком недалеко.
И они пошли параллельно линии трамвая в сторону железной дороги. И Владимир рассказывал девушке про север. Про полярные день и полярную ночь, про северные сияния, про снежную пургу и пятидесятиградусные морозы... Про заброшенные города - и про тех людей, кто, не смотря ни на что, остался в родных городах и поселках. Не променял свою суровую родину на теплый юг. Вспоминал различные забавные истории из своей работы, и девушка звонко смеялась. Иногда уточняла некоторые заинтересовавшие ее моменты. Как-то незаметно и 'на ты' перешли... Расставались около Сталинского трамвайного депо. В отличие от Владимира, Тоня жила в частном доме буквально в двух шагах от депо.
- Давай... дружить? - уже расставаясь, спросила девушка.
Дружить... Владимир-то догадывался, какое слово она так и не решилась произнести. Вот только нужны ли ему эти отношения? Да, девушка ему очень нравилась. Вот только... Не выйдет ли так, что, пойдя на поводу у чувств, он лишь испортит жизнь и себе, и ей? В конце концов, даже по возрасту она ведь ему пусть не в дочери, но уж в очень младшие сестры годится точно...
- Посмотрим... - уклончиво ответил Владимир и постарался поскорее ретироваться.
Мысленно он уже обругал себя за то, что пошел работать именно в это место. Ведь волей-неволей им все равно еще не раз придется встречаться, как-то общаться... Блин, да что она в нем нашла-то?
Глава 6.
- Ну что, - усмехнулся Карякин, когда Владимир в очередной раз зашел к нему в кабинет. - Поработали вы в этот раз неплохо, наши специалисты буквально пищат от восторга... Так что велено всем участникам операции по премии выдать.
- Это за что же? - удивился Владимир.
- Как за что? - усмехнулся подпол... а нет, уже цельный полковник. - За доставленную командованию развединформацию, разумеется! Да ладно, - усмехнулся он, взглянув на вытянувшиеся от удивления рожи собравшихся. - В город вы сходили нормально, без всяких происшествий. Газеты доставили. В них, кстати, сто-о-о-олько интересного нашли...
- Это что же? - заинтересовался Владимир.
- Ну, в первую очередь - вот это, - щелкнув кнопкой, Юрий вывел на экран картинку с какими-то людьми. - Это - состав политбюро ЦК КПСС на настоящее время. Удивительно четкие, кстати, фотографии. Наши специалисты их оцифровали, прогнали через базу. Так вот больше половины из этих людей есть и в нашем мире. Только судьбы у них другие совершенно. Лишь один, - показал курсором мышки на нужного человека полковник, - тоже занимает руководящую должность. Замминистра по сельскому хозяйству. Остальные же никакого отношения к власти не имеют. Кто-то из них на заводе за станком работает, кто-то мелким бизнесом занимается. Но вот главного их, того самого товарища Нестерова, мы не нашли. Нет у нас такого человека. Не рождался никогда. Не только у нас, но и вообще на всем постсоветском пространстве, проверили через наших людей.
Ну так и ничего удивительного... Все же даже если не считать те расхождения истории, что уже накопились до 1966 года, то одна только их Катастрофа так изменила судьбы людей, что к нашему времени уже очень много людей совсем других будет. Кто-то в их мире так никогда и не родился. И, наоборот, родились те люди, кого в нашей истории не было. Это-то Владимиру было очевидно...
- И какие теперь дальнейшие планы руководства? - поинтересовалась на этот раз, со слов Карякина, 'его ненаглядная' Ленка.
О предположении поработать на ФСБ он сообщил ей сразу по возвращению из прошлого выхода - и поначалу она, естественно, не поверила. Даже посоветовала обратиться к психиатру. Больно невероятно все звучало. Хотя и полностью соотносилось как с его 'командировками', так и с работой в 'турфирме'... Наконец, последним аргументом стало для Ленки то, что хочет она того или нет, но теперь уже является носителем охренеть каких государственных секретов. И от ФСБ теперь уж не уйдет никуда - все равно найдут и стрясут подписку
Которая, кстати, в качестве прикрытия туристов и впрямь водили. И Владимир даже числился в списке экскурсоводов - вот только его-то на экскурсиях никто и никогда и не видал. Более того, турфирма почему-то принципиально не допускала никого на территорию своей главной базы - там, согласно легенде, размещались склады фирмы. Другие, правда, поговаривали, что основная деятельность так называемого ООО 'Базис' заключается вовсе не в организации турпоходов, а в самой что ни на есть отмывке распиленных из бюджета средств. Нашлись даже некоторые блогеры, кто попытался провести 'собственное расследование' и сделать себе имя как борцам с коррупцией - но все они быстро попадали в поле зрения ФСБ. После чего в ходе последующей разъяснительной работе им разъясняли 'политику партии'. Контору, дескать, держат очень уважаемые 'в верхах' люди - и они не потерпят никакой огласки. А потому выбор невелик. Можно внять предупреждению и жить долго, спокойно и, может быть, даже счастливо. А можно и дальше продолжать совать свой нос в дела 'больших дядек', но тогда жить придется плохо и недолго... Вопросы есть? Вопросов нет! Топай! И больше не суйся куда не следует. А то ведь может и машина сбить, прямо во дворе дома... Или еще какая неприятность случиться...
- Ну поехали... Знала б, что в такую историю меня втравишь - пешком бы тогда в город ушла.
- Но твою-то проблему с бандитами они очень эффективно решили...
А дальше был непростой разговор с Карякиным... Предложенную было ей лейтенантскую зарплату Ленка решительно охарактеризовала как 'курам на смех' и начала торговаться на счет условий труда. В первую очередь предложив, как она выразилась, разрешить 'мародерку'.
- Чего-чего? - не понял сразу Карякин.
- Возможность выноса и продажи найденных материальных ценностей. Если, конечно, их происхождение не вызовет вопросов. И начать можно с тех магнитофонов и приемников, что у вас в бункере еще остались. Они ведь все равно уж давно списаны?
- Списан, разумеется, - согласился Карякин. - Мы-то давненько уж думали их выкинуть, да все руки не доходили.
- Ну вот и отлично, - усмехнулась Ленка. - Начало, можно сказать, положено. Вам-то ни к чему это оборудование, а коллекционеры с руками оторвут. А то несправедливо получается: нам выполнять самую трудную и опасную работу, а получать зарплату меньше, чем те, кто будет сидеть в базовом лагере, но имеет на погонах больше звёзд. У нас обоих, между прочим, дети, которых кормить и учить надо.
- Ну вообще-то у нас одних рейдовиков только пять человек. И они ничем вас не хуже. Так почему я их-то обделять должен? - огрызнулся полковник.
- Хорошо... Поделим поровну.
Вот актриса! Такая обезоруживающая улыбка, что хочется прямо сейчас броситься перед ней на колени и умолять: 'Бери, Леночка! Бери всё, что захочешь!'
- Хорошо, - вздохнул Карякин. - Постараюсь решить этот вопрос. Думаю, парни от вашего предложения тоже не откажутся...
- Ну а там и за Камнем, глядишь, что-нибудь ценное найдется...
- А вот с этим сложнее. Не знаю, найдется ли что ценное в заброшенных поселках. Их-то там организованно эвакуировали. Сами понимаете, что все ценное люди старались увезти с собой. Но главное в другом. По ту сторону Камня - не первобытный мир и не постапокалипсис как в пиндосовских фильмах. Там вполне реальный СССР, с самолетами и космическими ракетами. Поэтому возможности спокойно разъезжать по заброшенным деревням в писках материальных ценностей у вас не будет. Мы никоим образом не должны выдать своего присутствия в том мире.
На этом тогда и договорились. Ленка еще пробовала было протолкнуть идею с арендой у нее техники и снаряжения, но и на это предложение Карякин ответил уклончиво. Тем не менее, договоренность о работе над проектом была достигнута. Хотя Владимир и был абсолютно уверен, что Ленка согласилась на него не столько из-за зарплаты, сколько по каким-то своим, личным причинам. Извечное женское любопытство сыграло роль? Или ностальгия по советскому детству? Хотя она из СССР-то лишь начало первого класса застала... На год меньше, чем он. Да и какой это был СССР? Времен 'перестройки' и развала?
- Какие планы? - повторил вопрос Карякин. - Да все те же. Наблюдение, анализ данных радиоперехвата. И через два дня планируется новый рейд в Миасс. По этой причине сегодня у вас возьмут тесты на ковид - и до получения результата всем придется находиться здесь, на базе.
- А вакцинированным зачем? - вдруг раздался незнакомый голос.
Обернувшись в сторону, Владимир узнал в говорившем 'новенького' паренька, буквально пару дней назад включенного в группу 'рейдевиков'. Уже шестой.
- Затем, - ответил Юрий, - что прививку вы делаете для себя. Чтобы снизить вероятность заражения, а в случае если все же заразишься - переболеть в бессимптомной или легкой форме. Хотя и тут бывают исключения... А наша же задача - не допустить того, чтобы наш вирус попал в человеческую популяцию того мира. Поэтому перед каждым выходом в обжитые людьми места обязательный анализ. Все понятно? Так вот, продолжаю. Наше руководство заинтересовали образцы их электронной техники. Зачем им это надо - мне не объясняли, поэтому можете не спрашивать. Но ваша задача - эти самые образцы добыть и доставить сюда.
- А что именно нужно? - поинтересовался Владимир.
- Без разницы, что сами посчитаете нужным. Любую современную технику... Мобильник, телевизор, компьютер, магнитофон... Да что угодно, что у них там еще может быть электронного! Любое достаточно сложное устройство.
- Понятно, - согласился Владимир. - Только где мы ее возьмем?
- Ну деньги вам выделят, - неуверенно произнес полковник. - Только...
- ...мы не знаем, насколько они подойдут?
- Ну да. Копейки-то, по вашим словам, в этом мире такие же. А вот с другими деньгами я сильно сомневаюсь. Судя по ценам, денежной реформы 1961 года тут или вообще не было, или она была совсем другой. Наши специалисты, правда, предполагают, что раз мелкие монеты имеют тот же внешний вид, то и с более крупными ситуация может быть аналогична. Дизайн их ведь одни и те же люди должны были создавать. Так что и без деноминации могли и внешний вид поменять, и размер другой сделать ради экономии. Нео это вам предстоит проверить на месте.
- А если деньги окажутся другими, то возвращаться ни с чем? Или мешком копеек расплачиваться? - усмехнулась Ленка. - Не, так не пойдет. Надо как-то местные деньги добывать...
- И что ж вы предложите? - уже практически огрызнулся Карякин.
- Ну тут все просто... Чтобы купить что-то нужное надо сначала что-то продать...
- И как это сделать? Где? Кому? А если у них там за нелегальную торговлю сразу к ближайшей стенке прислонят? Мы ведь про этот мир еще ничего не знаем толком!
- Ну вот съездим, посмотрим - а там уж, на месте, и решим что делать. Все больше будет вариантов действий, чем тащиться в город с деньгами из нашего СССР в надежде, что за Камнем в ходу такие же.
- Ладно... Посмотрим, - после недолгого раздумья ответил Юрий. - Возможно, в этом и в самом деле есть смысл.
- А почему бы просто не спереть у них то, что нужно? - вновь влез с вопросом 'новенький'.
- Потому, - пояснил Карякин, - что любую кражу будут расследовать. И по результатам расследования могут и на нас выйти. Приметы ваши кто запомнит или еще что. Кроме того, на случай, если все же решено будет выйти на контакт с властями СССР, не следует заранее портить впечатление о нас перед властями. Поэтому никакой нелегальщины!
В ходе дальнейшего обсуждения ничего интересного больше не было. Обычные текущие рабочие моменты. Как вдвигаться в городе, где прятать средства передвижения, как держать связь с базой. В общем, ничего особенного... Наконец, выйдя из кабинета начальника, рейдовики отправились ко штатному врачу. И, наконец, сдав тест на ковид, отправились в 'казарму' - жилые помещения в расположенном недалеко от спуска под землю сборно-щитовом домике.
А на третий день, когда наконец-то были получены результаты анализа на ковид, а Карякин все же дал согласие на, как он выразился, 'выдачу материальных ценностей под реализацию', и группа рейдовиков отправилась в новый поход в Миасс...
***
- Ну что, проходи, майор, садись, - произнес хозяин кабинета.
- За что ж мне, Александр Васильевич садиться? - усмехнулся вошедший.
- Прокурор скажет за что - сядешь, - усмехнулся хозяин кабинета, пока вошедший майор усаживался напротив. - Ладно, шутки в сторону. Доклад потом прочитаю. Сейчас вкратце. Что выяснилось по нашему делу?
- Вкратце если, - задумчиво произнес майор. - Странное дело... Изучив обломки... хм... неопознанного беспилотного летающего аппарата, эксперты пришли к выводу, что он не мог быть изготовлен ни у нас, ни где больше у нас в мире.
- Это как это - 'не мог быть изготовлен'? Он что, с неба что ли упал?
- Ага, - усмехнулся майор. - Именно что с неба...
Обломки неизвестного летающего аппарата нашли под Миассом местные трактористы... Толком не поняв, что же такое перед ними, они, не долго думая, списали свою находку на неудачные испытания какого-то летающего аппарата военными, а потому первым делом сообщили о находке в милицию. Ну а уже приехавшие на место милиционеры вызвали чекистов.
- Ладно, - тяжело вздохнув, произнес хозяин кабинета. - Почему он не мог быть изготовлен?
- Несколько причин, - начал майор. - Но самая главная - ЧУЖАЯ электроника. Вот просто ни у кого нет и не было никогда таких микросхем. Все, казалось бы, просто, ничего особенного, но... Ни один завод в мире никогда не выпускал их. Более того, лишь немногие микросхемы, судя по маркировках, были выпущены на советских заводах - 'Микроне', 'Ангстреме', 'Интеграле'. Большинство же других промаркированы как произведенные в Китае. Хотя даже дураку понятно, что это невозможно. Но электроники мало... Исследование обломков показало и то, что некоторые применяющиеся в конструкции материалы тоже никогда и нигде не производились. Аналоги их известны... А сами материалы - нет.
- А не может это оказаться... хм... мистификацией? - задумчиво произнес хозяин кабинета. - Как с теми фальшивыми монетами? Тоже из Миасса, кстати.
- Что за монеты?
- Да какие-то чудики купили в киоске газету, расплатившись за нее дореформенными монетами. Часть из которых якобы выпущена уже после Долгой зимы. Вот и возник вопрос - где они могли под них штамп изготовить?
- Монеты, - задумчиво произнес майор. - Это интересно, конечно... Вообще я поначалу тоже на счет мистификации думал. Но нет. Оно реально работает... Проверено. Поэтому я склонен согласиться с экспертами... Этот беспилотник сделан не у нас. И не где-либо еще за границей. Такой электроники точно ни у кого нет...
- И какие из этого делают выводы эксперты?
А ведь, подумал майор, знает наверняка уже. Пусть не все, но в общих чертах - точно.
- Одно из двух... Или инопланетяне. Но против этой версии говорит маркировка элементов и явно прослеживающееся земное происхождение ряда узлов... Или это параллельный мир. Как бы дико оно не звучало...
- Параллельный мир, значит, - задумчиво произнес хозяин кабинета.
Выводы экспертов он уже читал, и читал предельно внимательно. И то, что он вычитал, казалось совершенно диким, неуместной шуткой какого-нибудь ненормального фантаста.
- Мне тут рассказывали про теорию Эверетта, - продолжил хозяин кабинета. - Но ты же знаешь, что я не физик. Ни черта я там не понял этих подробностей. Но общая суть - что-то вроде того, что квантовая система не имеет предопределенного состояния. Она находится во всех возможных состояниях одновременно - просто сторонний наблюдатель видит лишь одно из них. Каждое же это состояние - это отдельная Вселенная. Параллельный мир. И, знаешь, я был бы несказанно рад, если бы это все было каким-нибудь бредом сумасшедшего... Но факты говорят об обратном.
Да, факты есть факты. Против них не попрешь. Электроника не могла взяться с потолка. Подделать работоспособную микросхему невозможно. Для этого пришлось бы создать целую отрасль промышленности - и, пожалуй, даже не одну. Разработать и изготовить все необходимое для производства оборудование. Выучить огромное количество специалистов. Не заметить этого невозможно... В какой бы стране мира оно не происходило. Да и не производят нынче нигде за пределами СССР и ГДР современной электроники. В Австралии верхом достижений является производство простейших ТТЛ-микросхем, в Южной Америке производство радиоэлектроники не ушло дальше силовых диодов и транзисторов. Совершить такой прорыв они просто не могли...
- Ты же понимаешь, о чем это говорит? - продолжил тем временем хозяин кабинета. - Если такое делают китайцы, то что тогда делают СССР, ГДР? У них ведь, значит, не было ни Катастрофы, ни Долгой зимы. Ни краха всей международной системы сотрудничества и разделения труда. Представь себе, как далеко они могли нас опередить в своем развитии! Впрочем, уже то, что именно они смогли пробить дорогу в нашу ветку реальности, а не мы пришли к ним, говорит о многом. И, тем не менее, выходить на связь с нашими властями они не хотят? Почему?
- Действительно странно, - задумчиво произнес майор.
- В общем, - подвел итог хозяин кабинета. - Поймай мне пришельца! Любой ценой. Надо будет - привлекай к этому делу милицию, армию. Прочеши весь город, весь район - но найди их. Сделаешь - быть тебе полковником. Не сделаешь - отправят нас обоих участковыми в солнечный Магадан. Дело это у Самого на контроле...
Когда майор уже вышел, хозяин кабинета раскрыл папку и быстро пролистал ее до одного из наиболее всего его интересовавшего момента. Ни эксперты, ни даже майор Карякин этого не заметили, а вот он обратил внимание... В упавшем беспилотники были микросхемы как отечественного, так и импортного, преимущественно китайского, производства. Вот только наиболее высокотехнологичными были импортные микросхемы... Это что же означает? Что Китай перегнал в развитии электроники СССР?
***
Очередной рабочий день не предвещал ничего необычного. Вот только это продолжалось ровно до того момент, как около десяти часов вдруг зазвонил телефон. Высветившийся на крошечном экране карманного телефона номер Владимир не знал - к тому же, звонили с городского номера.
- Алло, слушаю.
- Добрый день, товарищ Митяшев, - послышался в трубке незнакомый голос. - Это управление госбезопасности по Саратовской области, лейтенант Скворцов.
- И зачем я понадобился вашему ведомству? - удивился Владимир. - Ничего предосудительного, вроде, не совершал.
- Если б совершили, то мы бы вам не звонили, а сразу приехали, - усмехнулся звонивший. - Но нам нужна ваша помощь?
- В чем именно? - удивился Владимир.
В чем он мог помочь органам госбезопасности - он откровенно не понимал. Им там то, помощь инженера-электроника потребовалась? Да ну нафиг... Даже будь оно так - своих бы нашли специалистов. Значит, тут что-то другое.
- Это не ко мне вопрос, - ответил лейтенант. - Меня в подробности тоже не посвящали.
- А если я откажусь? - поинтересовался Владимир.
- Тогда завтра вам придет повестка о призыве на военные сборы на два месяца, - усмехнулся лейтенант.
Ну да. Не можешь - научим, не хочешь - заставим. Вполне в традиции органов. Другого, впрочем, ожидать и не стоило.
- Хорошо, я согласен. Что нужно делать?
- К 14.30 подъезжайте к управлению госбезопасности по Саратовской области. Предъявите документы на проходной - и там вам скажут, куда идти. Да, начальству вашему уже все сообщили. До свидания, товарищ Митяшев.
Твою ж налево! Первым желанием Владимира после разговора было разбить об стенку телефон. Вот только это никак не поможет... Нафига он понадобился госбезопасности - было абсолютно непонятно.
Как оказалось, начальник цеха и впрямь был в курсе. Как и, судя по всему, все руководство завода. Когда он зашел в отдел кадров - то оказалось, что и там уже все известно. Сидевшие за столами тетки сделали вид, что не видят его в упор.
- Вот допрыгался, в УГБ вызывают, - пока Владимир писал заявление за свой счет, прокомментировала одна из них.
- А мы-то все гадаем, что он так с севера сбежал, - вторила ей другая.
Впрочем, на всю это болтовню Владимир не обращал никакого внимания. Дописав заявление, передал его Тоне. Быстро пробежав взглядом заявление, она положила его в какую-то стопку. После чего вытащила из ящика уже готовый и даже подписанный приказ о предоставлении отпуска за свой счет до конца дня. Расписавшись за ознакомление с приказом, Владимир распрощался и вышел из кабинета, слыша за спиной, как тетки продолжают обсуждать, что же такого мог натворить 'гражданин' (вот даже как!) Митяшев', за что его могли бы вызывать чекисты. Уже в коридоре его нагнала Тоня.
- Зачем тебя вызывают? - без всяких предисловий спросила девушка.
- Не знаю, - честно ответил Владимир. - Сказали, что какая-то помощь от меня требуется.
- Помощь? - буквально разинула рот от удивления девушка.
- А ты что, думала, что я бандит какой, за которым МГБ охотится?
- Ничего я не думала! - обиделась девушка. - Я знаю, что ты не совершал ничего плохого!
- Откуда? - усмехнулся Владимир. - Ты ведь и не знаешь-то меня совсем.
- Чувствую... - смутилась девушка.
Ну да, аргумент... Так, наверное, и в 30-е многие люди были свято убеждены, что их родственники или знакомые кристально чистые люди и ни в чем не виновны. Ну разве может весь такой из себя положительный человек оказаться редкостным мерзавцем? Это все злобные чекисты заставили их себя оговорить! Но устраивать лекцию на этот счет Владимир не стал. Пусть и дальше верит во все доброе и светлое...
Выйдя с проходной, Владимир добрался до площади Орджоникидзе, где сел во вскоре подъехавший пустой вагон 'единицы'. В связи с дневным временем водитель даже не открывал двери в задних вагонах - все садились в первый. Вот только не много людей днем куда-то ездили. Так что всю дорогу он проехал в полупустом трамвае. Но вот, наконец, и Крытый рынок. Выйдя из вагона, Владимир за несколько минут добрался до 'самого высокого дома в городе', расположенного на пересечении улиц Вольской и, как несложно догадаться, Дзержинского. Почему 'самого высокого дома'? Ну так отсюда, как говорили остряки, Магадан видно! Войдя внутрь, спросил у охранника, куда идти - и отправился в указанный кабинет
- Да-да, входите, - ответил на стук голос из кабинета, - Здравствуйте, товарищ Митяшев! Я майор госбезопасности Карякин из Главного управления.
- Из Москвы? - удивился Владимир.
- Оттуда, - довольный произведенным впечатлением, усмехнулся майор.
- И зачем я понадобился Главному управлению? Технических специалистов у вас и своих должно хватать.
- А молодец, - усмехнулся Карякин. - Не теряешься. Это хорошо. Только вопрос сейчас не в технических знаниях. Как вы верно заметили, у нас и свои специалисты есть. Дело в другом... Знакомьтесь.
С этими словами майор выложил на стол перед Владимиром толстую папку с какими-то документами. Развязав веревочки, Владимир открыл папку - и первым, что он увидел, оказалась подписка о неразглашении. Уже заполненная - только подписать осталось.
- Как понимаю, у меня особого выбора нет? - поинтересовался Владимир, протянув руку за лежавшей на столе ручке.
- Все верно.
- Ну тогда согласен, - произнес Владимир, решительно поставив свою подпись под документом.
- Ну вот и отлично, - произнес Карякин, тотчас забрав подписку. - Читайте...
И первым, что было в папке, оказалась целая пачка фотографий. Его фотографий - только словно постаревшего лет на пять. Сделанных в разных местах и с разных ракурсов - вот только места на фото были абсолютно незнакомые.
- Это что же, мой двойник? - удивился Владимир.
- Можно и так сказать, - ответил полковник. - Вы дальше изучайте. Только постарайтесь прочитать сразу все - и лишь потом задавать вопросы. Сразу скажу, многое из этого может поначалу показаться фантастикой. Но это правда... Как бы мне не хотелось обратного.
С этими словами майор вышел из кабинета, оставив Владимира один на один с бумагами. Наконец-то добравшись до первого листа с текстом, он принялся изучать предложенные ему документы - и чем дальше читал, тем больше у него лезли глаза на лоб. А, заодно, все меньше и меньше нравилась история, в которую он волей-неволей оказался втянут.
Начиналось все, впрочем, весьма обыденно. С информации об обнаруженных фальшивых монет дореформенного образца от начальника какого-то отдела милиции города Миасса (про который Владимир знал лишь то, что там выпускались грузовики УралЗИС). Четверо неизвестных расплатились с продавцом в киоске Союзпечати дореформенными мелкими монетами - среди которых какой-то лейтенант милиции Максимов обнаружил предположительно фальшивые экземпляры - с невозможными годами выпуска. Казалось бы, ну что такого-то? Ну нашелся кто-то, имеющий доступ к современному ЧПУ станку. Изготовил штамп, наделал монет, которые и деньгами-то назвать нельзя - их никогда не выпускали в обращение. Так что это, по сути, и никакие не деньги, а всего лишь похожий на них жетон. Непонятно лишь - зачем их в качестве средства оплаты давать?
Но дальше начиналось куда более интересное... Информация об обнаружении упавшего беспилотного самолета-разведчика непонятного происхождения и производства. Данные экспертиз, показавшие, что изготовить найденные среди обломков образцы микросхем на современном оборудовании принципиально невозможно - используется столь тонкий техпроцесс, что для него еще даже не начинали разрабатывать оборудование. Тут уж Владимир сразу насторожился... В отличие от монет, работоспособную микросхему не подделать. Слишком сложное изделие. Тут с одной только фотолитографией сколько будет проблем. Ну нету такого оборудования ни у кого - и сделать его пока невозможно. Будучи специалистом в этой области, Владимир это понимал прекрасно. Даже в СССР с Германией такого оборудования пока не сделать. Не говоря уж про скатившийся буквально в Средневековье Китай, где якобы были сделаны микросхемы... И, наконец, выводы о происхождении 'неизвестных' из, как было указано в документе, параллельной ветви реальности.
Потом данные радиоперехвата (расшифровать их не смогли, но место запеленговали), данные спутниковой, воздушной и агентурной разведки. Лишь как непосредственно ловили пришельцев - ни слова. Хотя, судя по всему, вели их буквально от городских окраин. А то и раньше. Лишь констатация факта - были задержаны прибывшей на место спецгруппой в магазине 'Электроника', расположенном по такому-то адресу. При задержании сопротивления не оказали (хотя наверняка и не имели такой возможности). Впрочем, задержали всего двоих - некоего гражданина Митяшева Владимира Николаевича, в ком продавщица из киоска опознала недавнего покупателя' и неизвестную женщину, прежде не проходившую по сводкам. И, наконец, данные экспертиз. Как оказалось, задержанный гражданин Митяшев оказался полным двойником товарища Владимира Николаевича Митяшева, родившегося и проживающего в городе Саратове, беспартийного, несудимого. Даже генетическая экспертиза дала полное сходство. А вот с задержанной женщиной оказалось сложнее... Не рождалась она тут - как выяснилось, ее родители в этом мире попросту никогда не встретились и имели совсем другие семьи. Да и сложно было этого ожидать в ситуации, когда один оказался в Миассе, а другая - под Краснодаром. Впрочем, для дела это дало мало информации. Так, чисто научные интерес...
Интересное начиналось дальше. Поначалу-то задержанные пытались выкручиваться, что, дескать, я не я и лошадь не моя. Мы, мол, мирные люди и ни про какие параллельные миры не знаем. Конечно, будь побольше времени - их все равно бы 'додавили' доказательствами. Их собрано было уже предостаточно. Или, в крайнем случае, могли бы и с сывороткой правды допросить - с учетом важности информации, останавливало от немедленного применения этого способа лишь то, что для этого сначала требовалось тщательно продумать список задаваемых вопросов. А, не зная реалий параллельного мира, это было непростой задачей. Однако, поняв, что их присутствие в этом мире уже не секрет для 'тех, кому надо', через день вышли на связь по радио их руководители - что дало возможность точно запеленговать расположение их лагеря.
После этого начались наконец-то и переговоры с пришельцами - одновременно с допросами задержанных на счет того, что происходит в их мире. И вот тут-то удивление Владимира достигло максимума! Катастрофы 1966 года и, разумеется, Долгой зимы у них не было. Вся история пошла совершенно иным путем. На протяжении еще двух десятилетий в том мире все продолжалась 'холодная война' СССР и ОВД против США и НАТО. Которая закончилась развалом СССР, многочисленными гражданскими войнами на его останках, развалом экономики... Шутка ли - несмотря даже на Катастрофу, Долгую зиму и развал СЭВ, в той же электронике СССР превосходил все то, на что были способны 'постсоветские страны' из параллельного мира... 'Постсоветские'... Тьфу... Даже само слово вдруг показалось Владимиру каким-то ругательством... Насмешкой. 'Продали Советский Союз за турецкие шмотки и сто сортов колбасы', - так охарактеризовал произошедшее его 'генетический двойник'. Рассказывал про 'бандитский беспредел' 90-х, 'воровскую приватизацию' и 'дикий капитализм'... Вот только при этом он сам же был до недавнего времени помощником руководителя филиала какой-то торговой компании, занимающейся продажей китайских (китайских!) ЭВМ и их комплектующих. А до того и вовсе был соучредителем такого же типа компании, только помельче масштабом. И сам-то жил припеваючи, имел все, что душе угодно. Пока любопытство не привело куда не надо. Так что двулично как-то звучали его рассуждения про 'развал СССР'... Вроде как и нехорошо оно... Но сам он при этом активно пользовался теми возможностями, что появились именно в результате его развала.
Дочитав предложенные ему документы, Владимир отложил папку в сторону... Прочитанное оставило ощущение горького разочарования. Сколько раз едва ли не каждый советский человек думал о том, как бы зажили, не случись Катастрофы и Долгой зимы. Мечтали о полетах на Луну, яблонях на Марсе, о всеобщем коммунизме... И где оно? Нет ничего. Не то, что Марса с коммунизмом. Нет и самого СССР... А удельные царьки постепенно растаскивают то, что от него осталось.
- Как такое могло случиться? - когда наконец-то вернулся майор, спросил у него Владимир.
- Не знаю, - отрицательно мотнул он головой. - И этого никто не понимает. Страна, выстоявшая в годы Революции, войны и разрухи, рухнула в, казалось бы, мирное и спокойное время... Наши специалисты считают, что это могло быть лишь в одном случае. Если в руководство страны проникли предатели, которые не просто довели страну до ручки. Они дискредитировали в глазах народа саму идею...
- И чего они хотят?
- Ну, вроде как, дружбы и сотрудничества... Мол, мы им одни технологии продадим, они нам другие. Обмен товарами опять же. Их вот особенно наша современная электроника интересовала... Их Российская федеративная республика ведь под санкциями Запада за поддержку 'республик Донбасса'...
- Что еще за республики? - удивился Владимир, в тексте про них не было.
- Да херня полная, - поморщился Карякин. - Донецкая, Луганская, Харьковская народные республики. Ну и Крымская еще. Республики, мать их, размером с область. Причем, из них из всех лишь Крым и ЛНР контролируют почти всю заявленную территорию... А ХНР - и вовсе практически город-государство. Херня это все, в общем. Сначала страна развалилась на пятнадцать республик, а теперь эти республики продолжают разваливаться еще дальше. У них там и Абхазия с Южной Осетией независимые есть... И Целинная республика.
- Это еще что за зверь?
- Северный Казахстан.
- Ну а мы-то тут причем?
- Да при том, что электронная промышленность России - в полном упадке. От передовых стран она отстает лет на двадцать пять - тридцать. Ну вот они и хотят использовать в военной технике нашу электронику... Станки еще с ЧПУ интересуют. У них там они тоже под санкциями. Длинный, в общем, список...
- В 1966 году они ведь уже знали про наш мир. Почему ж тогда не помогли? Даже на связь не вышли. Пока наши отцы и деды мерзли, голодали, но строили теплицы, гидропонные фермы, укрытия для техники, боролись за жизнь - они не сделали ничего для того, чтобы помочь нам..
- Ну они вроде как не ожидали таких последствий... Это мы тогда привлекли лучших ученых, современную технику - и смогли просчитать последствия. А у них к проекту были привлечены единицы.
- Все равно мало верится... Неужто не видели они, к чему идет дело? Пусть не сразу, но через год?
- Я тоже подозреваю, что ложь это, - согласился майор. - Пусть и не до конца, но ложь. Максимум к февралю 67-го года и без ученых все понятно было.
- Мда... Мутные типы с той стороны сидят. А нам от них что-нибудь надо?
- Ну кое-что, может, и надо, - задумчиво произнес майор. - И, прежде всего, биологам много чего надо. У нас вон целая 'Красная книга Долгой зимы' есть. Сколько растений и животных в результате нее вымерли или на грани вымирания оказались... Биологи утверждают, что пройдет еще не одно десятилетие прежде, чем экосистема хоть относительно в норму придет. После Долгой зимы первые годы даже птиц практически не было, лишь в последние десятилетия их больше стало. Хищников мало осталось. За то стало полно вредителей - что насекомых, что грызунов. Приходится огромные усилия прилагать чтобы урожай сохранить. Природа, конечно, постепенно восстанавливается - но это небыстрый процесс. А тут мы могли бы ей помочь... Тем более, что многое не восстановить уже никогда... Разве что когда генетики клонирование изобретут... Но даже в этом случае привезти все нужное со стороны будет гораздо проще и дешевле. Коровы, опять же... Вечная наша проблема с самой Долгой зимы.
Ну да... Владимир живо себе представил, какая будет у людей радость в случае отмены 'говяжьих' карточек...
- Что-то по технике, пожалуй, было бы интересно... Возможно, даже не самим копировать, а готовые чертежи купить. Вон была у них, например, ракета, которая была даже мощнее нашей УР-700...
- Почему была?
- А потому, что нет ее больше, - усмехнулся майор. - Как развалился СССР, так и забили у них болт на большой космос. В общем, список-то большой может оказаться... Те же микросхемы, кстати. Хотя тут скорее самим все придется разрабатывать. У них, по ту сторону Камня, у самих нужного оборудования нету.
- Понятно, - кивнул в знак согласия Владимир. - Только от меня-то что нужно?
- А вот это и нужно... Во-первых, чтобы составить список того, что нам нужно - для начала нужно знать, что запрашивать. Они-то, похоже, знают, чего от нас хотят. А мы нет. А во-вторых - надо определить, есть ли смысл с ними сотрудничать. Нам-то они могут говорить что угодно. А вот что там на самом деле? Ну а почему ты... Потому, что работать будешь под ТОГО Митяшева... Так меньше вопросов будет. Два месяца там - потом возвращаешься, пишешь отчет и дальше делай, что хочешь. Можешь у нас на службе остаться. Можешь домой вернуться... Только о том, что узнаешь, будешь молчать до конца жизни. Это я сразу предупреждаю. Ну а теперь завтра заканчивай все свои дела - и послезавтра вылетаем...
Из здания управления госбезопасности Владимир выходил в откровенно обалдевшем состоянии. Только сейчас он вдруг понял, что давно уж наступила ночь - часы на карманном телефоне показывали без четверти одиннадцать... Вот так засиделся у чекистов! Дойдя до Крытого рынка, Владимир уселся на скамейку на остановке и принялся ждать... Попутно обдумывая сложившуюся ситуацию. А уж она-то не нравилась ему совершенно. Будь на то его воля - смотался бы куда подальше... Вот только из Союза не убежишь. Найдут в любом конце страны. А что ждет его там, за Камнем? Доверия к капиталистам он совершенно не испытывал... В том, что с 'той стороны' его будут 'пасти' тамошние чекисты - можно было даже не сомневаться. А они вряд ли будут заинтересованы в том, чтобы он узнал реальное положение дел. Скорее будут стараться его приукрасить. Вот только ему-то нужно будет именно непременно докопаться до истины! И чем это обернется - можно было лишь предполагать...
Ждать трамвай пришлось минут пятнадцать. Вскоре вдалеке показался огонек от фар - а минутой спустя к остановке подъехал одиночный, невиданное дело в дневное время, старенький вагончик с табличкой 'Дежурный' за стеклом и цифрой '15' в маршрутнике. Двойной призрак долгой зимы... Деповская развозка, берущая и случайных пассажиров - как воспоминания о том времени, когда из-за поломки линейный вагон мог задержаться, а оставить человека ночью на остановке могло привести к болезни или даже смерти от переохлаждения. Попутчиков тогда брали все - будь то трамвай, автобус, грузовик или легковушка... И кронштейны для установки навесного шнекороторного снегоочистителя на кабине. Уже не кустарные, деповского изготовления, а самые что ни на есть заводские, которые конструктора упрямо продолжали лепить даже на самые новые трамваи... Да и не только на них. Подобные ими, но под свой габарит, были и на электровозах, и на электричках, и практически на любой самоходной железнодорожной технике. Правда, даже в Долгую зиму туда чаще ставили не роторный снегоочиститель, а отвал... Зайдя в почти пустой вагон, Владимир плюхнулся на сиденье.
- Вагон идет до Химии, через депо, - проскрипел в динамике голос водителя. - Закрываю двери.
Ну да, в дежурках никогда не объявляют остановок. Здесь все они - 'По требованию'. Останавливается вагон либо там, где кто-то выходит, либо там, где кто-то стоит на остановке. А остальное время едет напрямую. Раза в два быстрее, чем обычный линейный вагон - на улице ни машин, ни трамваев... Если б не расписание, которое нужно соблюдать, ехал бы и того быстрее. Но вот и площадь Орджоникидзе - и после короткой остановки едут по линии 'восьмерки' до Сталинского депо. Заезжают на территорию, сажают работников - и через другие ворота выезжают обратно, отправляясь сначала в обратную сторону по куску маршрута 'восьмерки', а затем по 'семерке'. Доехав до своей остановки, Владимир вылез из вагона и по освещенной ртутными лампами улице пошел домой...
Следующий день прошел на удивление обыденно. Написал заявление на предоставление отпуска за свой счет на два месяца, отработал смену, распрощался с коллегами и пошел домой.
- Уезжаешь? - спросила Тоня, когда по просьбе девушки они встретились после смены у проходной завода, - Почему ты? Разве в МГБ своих людей мало?
- Так надо, - коротко ответил Владимир.
- Там опасно будет?
- Не знаю, - честно ответил Владимир, - Наверное...
- Обещай мне, что вернешься...
- Не буду, - помотал он головой. - Не могу обещать того, в чем и сам не уверен. Но постараюсь...
Когда-то, вдруг подумал Владимир, практически те же слова, уходя на фронт, его дед сказал его бабушке... Впрочем, они даже мужем и женой тогда еще не были. Только школу закончили. Домой он вернулся лишь в конце 45-о... Без трех пальцев на левой руке - но разве ж то велика беда по сравнению тем, что многие вернуться домой так и не смогли?
- Я тебя люблю, - тихо ответила девушка. - И буду ждать... Сколько угодно...
Любовь... Владимир вдруг даже улыбнулся. Понятно, конечно, что девушка считает, что ее чувства - это и в самом деле любовь. Та самая, настоящая и единственная. Только вот так ли это? Или на деле это всего лишь обычная влюбленность, с которой так часто люди путают это чувство. Ему-то девушка тоже очень нравилась. Вот только можно ли было это назвать любовью? Когда-нибудь в юности он был бы уверен, что да... Вот только сейчас такой уверенности у него уже не было совершенно. Скорее это была все те же влюбленность... А вот перейдет ли она в нечто большее или рассеется как дым - могло показать лишь время.
- Знаешь, Тонь, - приотворяться, изображаться Владимир не привык, поэтому ответил максимально честно, - Ты мне тоже нравишься. Очень нравишься. Вот только не знаю я, можно ли эти чувства считать любовью. Вот честно - не знаю... Боюсь, что мы оба потом жалеть будем.
Распрощались они на трамвайной остановке. Владимир уехал домой на двойне, а Тоня осталась ждать свою 'восьмерку'. Проезжая по знакомым с самого детства улицам, он смотрел на вечерний город - и думал о том, что, может быть, больше никогда его не увидит. Ни города, ни дома, ни завода. Ни самой своей Родины - Советского Союза... Придя домой, привычно включил новости.
По телевизору шли привычные репортажи о жизни Страны Советов. Встреча генерального секретаря ЦК КПСС с первым секретарем ЦК Албанской партии труда. Очередные бои на бывшей армяно-турецкой границе - явление столь же привычное, как и столкновения с поляками. Опять очередная банда басмачей решила пощупать за вымя богатеньких соседей, но получила по рогам... Кадры с места боевых действий показывали разбитые в хлам бандитомобили - импровизированные броневички с пулеметами, сделанные в кустарных условиях на основе какого-нибудь древнего автомобиля. Штук десять разом - немаленькая, видать, банда была. Не каждому 'атаману' под силу не только собрать столько еще исправных автомобилей, но и навешать на них броню с разбитой в ходе гражданской войны времен Долгой зимы или давно неисправной военной техники...
Хотя бывали банды и покрупнее - у кого еще даже оставалась исправная военная техника. Впрочем, с каждым годом таковых становилось все меньше. Самые разумные предпочитали с Советской армией не связываться - понимали, что силенок не хватит. В лучшем случае придется бежать, побросав награбленное. Ну а дурные... Те сложили свои голову в боях на советской границе и в ходе ответных рейдов Советской армии... И если дураки-то всегда найдутся, то вот с техникой для них было куда сложнее.
Потом вновь новости народного хозяйства. Ввод в строй очередного гидроагрегата Богучанской ГЭС, итоги уборочной компании, строительство станкостроительного завода в Курске, работа нефтяников в Сибири... И неожиданная новость.
- Ракетные войска впервые с 1962 года провели испытательный пуск трех баллистических ракет средней дальности, одна из которых была оснащена ядерной боеголовкой мощностью в 300 килотонн. Все ракеты успешно поразили условные цели на острове Новая Земля. Результаты запуска показали боеспособность стратегических ядерных сил Советского Союза и возможность Советской армии нанести сокрушительный удар по любому возможному агрессору.
Вот тебе и на! То последние годы вовсю шли разговоры об окончательной ликвидации ядерного оружия - несмотря на все капитальные ремонты и модернизации, срок свой советские ядерные ракеты давно отслужили и уже требовали или замены, или окончательного списания... И тут вдруг эта вот новость! Да еще и во всеуслышание объявили. Такой жирный намек пришельцам? Наконец, выпуск закончился - и, выключив телевизор, Владимир пошел есть...
Приехали за ним следующим утром... Черная 'Волга' остановилась прямо у подъезда, и вышедший из машины сержант госбезопасности поднялся наверх. Быстро собравшись, Владимир вышел на улицу и уселся в машину, которая тотчас же тронулась. К большому удивлению Владимира, направлялись они не в центр города, в Управление, и даже не в аэропорт. А на военный аэродром соседнего города Энгельса. Здесь Владимир не бывал никогда - и теперь с интересом разглядывал стоящие ряды стратегических бомбардировщиков Ту-95А и 3М. Сколько из них еще могут подняться в небо? Этого не знал никто - секретность... Хотя сколько-то наверняка смогут.
Вот только его уже поджидал самолет совершенно незнакомого типа, словно сошедший со страниц какой-то фантастической книжки про покорение космоса. Неужели тот самый ТУ-САР, стратегический атомный разведчик? Самолет, про который слышали все, но практически никто не видел? А у самолета его уже поджидал знакомый майор госбезопасности Карякин.
- Ну что, вперед, - махнул он рукой в сторону самолета.
Никаких трапов, разумеется, не было. В самолет забирались по спущенной из люка лестнице. За всю свою жизнь Владимир летал всего пару раз, но этот самолет был совершенно не похож на пассажирский. Чистая функциональность, никакой отделки, никаких лишний удобств. Даже свободного места, несмотря на внешние габариты самолета, было минимум. Почти все занимало оборудование, о назначении большей части которого Владимир даже не догадывался. Едва они уселись в кресло, как загудели двигатели - и самолет пошел на взлет.
***
- Твою мать! - полковник Карякин со злостью треснул кулаком по столу.
В какой момент все пошло наперекосяк - не заметил никто. Да, в какой-то момент была потеряна связь с одним из недавно доставленных на базу беспилотников дальней разведки. Но поначалу на это не обратили особого внимания - произошло все в малонаселенной, особенно по другую сторону Камня, местности. Вероятность обнаружения обломков в ближайшие дни минимальна, а там уж и сами найдут их и вывезут. Отправили на предполагаемое место падения поисковую группу и забыли. Вот только и обломков, ни даже следов падения беспилотника она так и не нашла. Решили, что плюхнулся в расположенное поблизости озеро - и на том успокоились. Никому и в голову не пришло, что он пролетел без управления еще несколько километров и упал в поле... И пока они готовили новую экспедицию в город - их уже искали.
Выйдя к окраине города, группа Митяшева связалась с базой, доложив, что все в норме. После чего связь с ними пропала. Лишь через два дня двое членов группы добрались до базы и доложили о том, что остальных взяли. Предположительно госбезопасность - КГБ или его аналог в том мире... Потом появились и сообщения о выдвижении к району портала армейских сил - судя по всему, блокировали весь район, а в воздухе постоянно кружили самолеты-разведчики.
Связавшись с руководством, Карякин получил приказ немедленно уничтожать все следы пребывания в параллельном мире и эвакуироваться. Только как их уничтожить быстро? Даже бункер никто к подрыву не готовил. А тут и антенна, и базовый лагерь по другую сторону, и целая куча оборудования, которое буквально на руках через Камень протаскивали. Да и даже если сейчас привезут взрывчатку и получится все взорвать - остатки лагеря по ту сторону все равно никуда не денутся. И даже если взорвать сам Камень - вовсе не факт, что это закроет проход, о физической природе которого ученые гадали не одно десятилетие и так и не пришли ни к чему определенному. А потому скоро можно ожидать ответного визита... И непонятно еще, как после всего этого будут настроены советские. Уж в том, что обломки беспилотника давно найдены, тщательно исследовали, и сделаны правильные выводы об их происхождении - полковник не сомневался совершенно...
Изложив все эти соображения руководству, полковник Карякин выслушал в ответ изрядную порцию мата в адрес 'кое-кого шибко умного' и приказ делать все как приказано. Однако спустя пару часов вдруг последовал новый звонок от руководства - его рассуждения сочли разумными и приказали попытаться выйти на связь по рации и договориться о встрече представителей сторон...
Связь установить удалось неожиданно быстро. Как выяснилось, используемые ими частоты уже внимательно слушали.
- Я 'Сигнал-3', - после нескольких отправленных в эфир обращений зазвучал в динамике чужой голос. - Кто вы, мать вашу, такие? Назовитесь!
- Сигнал-3, я - полковник ФСБ Карякин, Российская федеративная республика.
- Какая нахер республика? - рявкнул в ответ недовольный. - Какое нахер ФСБ? Сдавайтесь нахрен пока вам на башку бомбы не посыпались!
- Мы из другого мира, - ответил Карякин.
Он хотел сказать еще что-то на счет отсутствие в своем мире СССР и объяснить, что такое ФСБ, а также расспросить о судьбе задержанных. НО в это время его собеседника сменил в эфире кто-то другой.
- Я майор госбезопасности Карякин, - раздался в динамике другой голос. - Кто вы такие и чего хотите?
- Мы из другого мира, - вновь начал полковник.
- Это мы и так уже знаем, - в голосе отвечающего послышалась усмешка. - Наследили вы у нас уже порядочно. А уж два плюс два сложить мы можем... Только что вам нужно?
- Мы хотим переговоров с вашим руководством...
- Можете говорить со мной.
В ходе последующих переговоров полковник Карякин попытался объяснить советской стороне, что никаких враждебных действий против них предпринимать не планировалось. Что Российская федеративная республика (и он лично как ее представитель) заинтересован в установлении взаимовыгодных отношений между мирами, дружбе и сотрудничестве. И так далее в том же духе. А вот поверили ли ему? Этого полковник не знал. Однако согласились на дальнейшие переговоры и даже сообщили о судьбе задержанных - живы-здоровы, сидят в управлении госбезопасности по городу Миассу. А еще через день в их лагерь прибыла и делегация переговорщиков - и главным среди них, к большому удивлению полковника, оказался он сам... Только не полковник. Майор Карякин... Из Главного управления... Часть опросов обсудили сразу. Относительно другой части - составили список для последующего согласования. А вскоре в их лагерь прибыли и советские военные - для охраны перехода со своей стороны Камня... И потянулись долгие переговоры сторон...
Глава 7.
Приземлялись на полузаброшенном военном аэродроме где-то в Челябинской области. Когда-то здесь были военные, но лет двадцать назад воинская часть была расформирована за ненадобностью и исчерпанием ресурса имеющейся техники. Лишь полосу старались поддерживать в пригодном для эксплуатации состоянии - чем и решено было воспользоваться. Хотя будь поблизости хоть один нормальный гражданский аэропорт - полетели бы на обычном пассажирском самолете, как пояснил майор Карякин. Но нету их тут...
Впрочем, сейчас на аэродроме стояло оживление... Долгие годы не видевшие самолеты стоянки сейчас были заполнены новенькими МИГами, Сушками и даже какими-то самолетами непонятного назначения на основе гражданских Яков. Впрочем, долго разглядывать обстановку не пришлось - их уже ждали. Две полноприводные ГАЗ-24П подъехали буквально через пару минут - и, усевшись по машинам, они отправились в путь. В управление госбезопасности по городу Миассу...
Проезжая по давно позаброшенным, местами даже полуразрушенным, дорогам, Владимир вдруг подумал, что где-то в этих местах когда-то жило не одно поколение его предков. Его дед когда-то работал слесарем в МТС, а бабка - учителем в сельской школе. Жили себе в поселке, дом строили, хозяйство вели, свиней с курами и утками растили. А потом пришла Долгая зима... И пришлось бросить практически все нажитое и уехать за тысячи километров от этих мест, в прежде совершенно незнакомый Саратов... Про который они, может быть, прежде и не слыхали-то никогда.
Уроды американские! Как он всю жизнь их ненавидел! Как ненавидел их каждый советский человек! Те, кто пережил Долгую зиму - кто в эвакуации ютился в комнатушках гостиниц, общежитий и коммуналок, кто полуголодным вкалывал на заводах, в шахтах, на транспорте и в коммунальных службах, в гидропонных и тепличных комплексах. Кто своим каждодневным трудом не дал остановиться заводам и электростанциям, котельным и железной дороге. Не допустил того, чтобы Советский Союз постигла участь большинства других стран мира. Или те, чье детство пришлось на холодные и полуголодные годы Долгой зимы. Кто вместо уроков в школе или училище помогал взрослым в теплицах, чистил снег во дворах в начале июня, а по вечерам сидел за учебниками, делая домашние задания... И как ненавидели американцев их потомки - кто с детства вырос на рассказах, книгах, фильмах о Долгой зиме... Кто помнил, сколько людей погибло от землетрясений и наводнений, от холода, от голода и от не пришедшей вовремя помощи.
И вот он теперь знает про другой мир... Где этого всего не было. И что? И ничего... Только горькая ирония... Как могло случиться так, что там, в мирное и спокойное время, со страной случилось то, на что оказалась неспособна даже Долгая зима? Каждый советский человек, наверное, мечтал о том, как бы все могло быть, если б не было Зимы... Но такой альтернативы представить себе не мог никто!
- Ну что, знакомьтесь, товарищ Митяшев, - раскрывая дверь кабинета, произнес с усмешкой майор Карякин.
Странное это было впечатление... Смотреть на самого себя... Только ДРУГОГО себя. Того, кого, казалось бы, не могло существовать на свете. И все же оно было на самом деле...
- Ты кто? - быстрее пришел в себя 'двойник'.
- Митяшев Владимир Николаевич, - представился Владимир. - Родился и жил в городе Саратове... Союзе Советских Социалистических республик.
- И я тоже Митяшев Владимир Николаевич, - удивленно протянул 'двойник'. - Только как такое быть могло? Я же здесь родился. На Урале. Мои родители в институте встретились...
- А мои в эвакуации в одной гостинице жили. Так что с детства друг друга знали...
- Чудные дела... А я-то уверен был, что меня тут быть не может, - усмехнулся 'двойник'.
- Как видишь...
Впрочем, двойник-то двойником, но не совсем... Словно это и в самом деле он - только постаревший лет на пять. Лишние морщины на лице, лишний шрам около уха, да и вообще какое-то устало-безразличное выражение лица.
- Почему у вас все так вышло?
- Уже знаешь? - усмехнулся 'двойник'.
- Знаю, - кивнул в знак согласия Владимир.
- Сложный вопрос задаешь... Если б я сам на него знал ответ... Много чего было. И научно-техническое отставание. И деградация элиты. И рост национализма. И чрезмерные военные расходы. И вечный дефицит...
- Дефицит чего?
- Да многого... Модная одежда, обувь, электронная техника... Да много чего. Под конец Союза даже карточки вводили...
- Карточки? - буквально офонарел Владимир. - В спокойное время? Без войны и Долгой зимы?
- Ага, - усмехнулся 'двойник'.
- Твою дивизию. Да до чего ж вы страну довели?!
В ответ двойник лишь пожал плечами... Твою ж... Как такое могло случиться - Владимир не понимал совершенно. Все сказанное казалось каким-то диким недоразумением... Такого не может быть! Впрочем, дальнейший разговор пошел уже в более конструктивном русле... Два Владимира Митяшева обменивались информацией об окружающей действительности в своих мирах и пытались найти, что и кому было бы интересно, старались разобраться с повседневной жизнью в чужом мире... Ведь в скором времени им предстояло на время поменяться местами - так решили по итогу переговоров сторон...
***
Последующие дни прошли в подготовке к 'командировке' в параллельный мир. Все это время Владимир изучал всю уже известную информацию о том, что происходит по ту сторону Камня. Изучал текущее положение дел, историю другого мира. Где-то на основе информации из протоколов допроса своего 'двойника', где-то непосредственно расспрашивая его. Кстати, к некоторому удивлению Владимира, двойник его вовсе не сидел под замком в камере. Вовсе нет! Он жил в обычной гостинице, достаточно свободно (хоть и под негласным присмотром) перемещался по городу. Удивление его объяснил майор Карякин:
- По взаимной договоренности нашего руководства с ихним твой двойник останется здесь с той же цель, с какой посылаем тебя в тот мир. Они ведь тоже про наш мир знают очень немногое. Во всяком случае, про современное положение дел...
Однако больше всего Владимира удивляла история параллельного мира... Вся история СССР казалась одним большим недоразумением. 'Десталинизация' 60-х, 'застой' 70-х, 'перестройка' 80-х, развал СССР в июле 1992 года, многочисленные гражданские войны на его останках, развал экономики.... Все это казалось какой-то невозможной дикостью. Как могло быть так, что люди променяли свою страну на сто сортов колбасы?
- Кто такой Хрущев? - во время одной из встреч с Карякиным поинтересовался Владимир.
- Был один такой, - брезгливо поморщился майор. - Внебрачный сын польского помещика, который в 1914 году откупил его от армии. Работал управляющим поместьем у немецкого буржуя. В годы Советской власти сумел скрыть свое происхождение, представился выходцем из рабочего класса. Сумел сделать неплохую партийную карьеру, добравшись до должности первого секретаря Украины. Был одним из главных виновников перегибов во время борьбы с врагами народа, в результате которых в борьбе за числом выявленных врагов было арестовано и немало порядочных людей. В мае 1955 года был арестован и по приговору суда приговорен к 25 годам лагерей, не расстреляли его лишь из-за действовавшего до 1967 года указа об отмене смертной казни, работал на строительстве Трансполярной магистрали. В 1958 году погиб в результате несчастного случая.
Судя по такому краткому и четкому ответу, подобный вопрос от Владимира был вполне ожидаем. Что ж... Не удивительно. Ведь в том-то, параллельном мире, этот человек был у власти аж до 1969 года. Когда был отстранен от власти и отправлен на пенсию, а на смену ему пришел Леонид Ильич Брежнев.
В отличие от Хрущева, про этого Владимир знал неплохо. Как, впрочем, и практически любой советский человек. Первый секретарь Казахстана во времена Долгой зимы. Хороший исполнитель, успешно проводивший у себя в республику политику партию и советского правительства. Но генеральный секретарь ЦК КПСС? Нет, не его это уровень. Что и показала история параллельного мира - 'застой', 'несменяемость кадров', некритическое отношение к друзьям-товарищам, интересы которых часто мало соответствовали интересам государства и большинства народа, коррупция и чрезмерные поблажки 'национальным республикам', которые буквально сели на шею... Так и получилось, что неплохой в целом человек стал предметом многочисленных анекдотов - и символом того, что потомки стали называть 'застоем'.
А вот дальнейшие руководители страны и вовсе не вызывали никаких ассоциаций. Андропов... Фамилия совершенно незнакомая. Впрочем, у майора Карякина было и на него досье. Как выяснилось, в их истории Андропов себя так ничем особо и не проявил. Занимал различные партийные и советские должности, в 1953 году перешел на работу в министерство иностранных дел. Был послом в Венгрии, в Польше и во Франции, неоднократно выступал за сближение с Западом, за что, в конечном счете, в 1965 году был уволен со всех должностей с 'волчьим билетом' и больше никогда не занимал государственных и партийных постов.
Аналогично не вызвали никаких ассоциаций и фамилии последующий руководителей - не отличились они ничем в их истории. Впрочем, у Карякина и на них оказалось досье. Михаил Горбачев... Бывший помощник комбайнера на Ставрополье, в 1955 году закончил юридически факультет МГУ, работал в краевой прокуратуре. Был застрелен при задержании пытавшейся захватить овощехранилище банды в декабре 1967 года. Борис Ельцин... Главный инженер, а позднее директор Свердловского домостроительного комбината. В годы Долгой зимы отличился на строительстве все тех же тепличных и гидропонных комплексов и отапливаемых стоянок техники (впрочем, а что еще строили в годы Долгой зимы?). Однокурсниками характеризовался как 'он властолюбив, амбициозен, что ради карьеры готов переступить даже через родную мать'. В связи с чем с партийной карьерой его ждал большой облом: кандидатуру Ельцина выдвигали на должность начальника отдела строительства при Свердловском обкоме КПСС, но его кандидатуру не утвердили. Собственно говоря, на этом и все... Следующий - некто Примаков. Работал в институте мировой экономики и международных отношений, корреспондентом Гостелерадио, а затем - газеты 'Правда'. Считается пропавшим без вести в Египте зимой 1966 года.
И, наконец, нынешний президент РФР с купеческой фамилией Демидов Андрей Андреевич. Родился в том мире в декабре 1969 года в Челябинске. Однако соответствия с родившимися в СССР людьми найти не удалось. Родителей его, впрочем, нашли. Только не было у них сына, родившегося в третий год Долгой зимы. Не до детей им тогда было...
- Так что про него мы сказать ничего не можем, - пожал плечами майор Карякин. - Впрочем, от нашей характеристики толку все равно мало было бы. Как ни крути, но все эти люди прожили совершенно разную жизнь...
- Да уж... Читаю и диву даюсь... Довести страну до такого развала... Как такое возможно?
- Ну сам видишь, - усмехнулся майор. - Хотя наши специалисты считают, что главная беда того мира - традиционное для российской элиты низкопоклонничество перед Западом... Когда привыкли люди считать, что за границей все лучше, качественнее, красивее, чем у себя в стране. Вот только... Случилась у нас Катастрофа - и где теперь он, Запад этот? Где их заводы и фабрики, где их капитализм, где оно все? Нет ничего... А мы живем и развиваемся дальше.
Ну да... Где все эти европейские и американские 'демократии'? Нет больше ни США, ни Англии с Францией и Италией. От прежде сильных и промышленно развитых стран остались одни руины, на которых делят меж собой власть новые феодалы и рабовладельцы... Южная Америка? Казалось бы, их Катастрофа затронула куда меньше - но неурожаи и голод были и там. Целая череда военных переворотов и гражданских войн превратила и так не богатые страны в руины... Кое-где все еще существовали претендующие на всю территорию страны, но фактически контролирующие лишь несколько небольших городков, военные хунты, где-то - 'свободные индейские общины', а где-то и вовсе откровенные бандиты-новые феодалы... На фоне этого, впрочем, возникла и созданная Че Геварой и его сподвижниками Тихоокеанская республика, занявшая территории бывших Боливии, Перу и части Чили - но и там все было очень невесело в первые десятилетия... Лишь последние лет тридцать все начало более-менее налаживаться. Что на этом фоне творилось в перенаселенной Азии или Африке - можно было даже и не вспоминать...
Отправка на другую сторону Камня состоялась через неделю. До места добирались на вертолете - площадка для посадки была уже давно расчищена, так что тащиться на вездеходах по давно наезженным дорогам никакого смысла не было. Добравшись на место, Владимир увидел, что расположение камня надежно оцеплено. Прямо напротив портала стоял ДОТ из вкопанного в землю по самую башню танка Т-64. Вокруг - колючка и пулеметные точки. Вздумай кто прорваться с боем с той стороны - обломался бы гарантированно.
- Ну что, товарищ Митяшев, - взглянул в сторону закрывавшей проход бронедвери майор Карякин. - Ни пуха, ни пера...
- К черту!
Шагнув вперед, Владимир отворил тяжелую бронедверь и шагнул внутрь...
***
Визит генерального секретаря в лабораторию - событие отнюдь не рядовое. Точнее говоря, такого не было за всю историю НИИ... И вот оно, случилось.
На лабораторном столе сейчас лежало то, что не так давно было карманным телефоном пришельцев из параллельного мира. Или смартфоном, как они называли это устройство... И сам генеральный секретарь с интересом разглядывал его пока один из научных сотрудников рассказывал про результаты исследования.
- Десять нанометров? - удивленно произнес генеральный секретарь, когда речь зашла о микропроцессоре устройства.
- Да, десять, - подтвердил директор НИИ.
- Мы сможем освоить такой техпроцесс?
- Мы? - вопрос прозвучал неожиданно. - Если идти прежним путем с удвоением плотности, то лет через двадцать. Не раньше. Можно попытаться перескочить через несколько ступеней. Но даже в этом случае минимум лет десять уйдет...
- И в чем главная проблема в освоении таких технологий?
- В фотолитографии, - не задумываясь, ответил ученый. - Мы пока даже 67 нанометров нормально освоить не можем, приемлемый уровень брака получить...
Отставание от пришельцев из параллельного мира для Генерального секретаря было обидным... Но бросить все силы и средства на развитие микроэлектроники он тоже не мог. Были и поважнее задачи... И все же... Какой-то карманный телефон пришельцев был мощнее, чем ЭВМ вычислительного центра Академии наук СССР с новенькими микропроцессорами Эльбрус-6! Изготовленными в количестве всего в пару десятков на экспериментальном оборудовании по тому самому техпроцессу 67 нанометров. Краса и гордость советской микроэлектроники! Какие-то вшивые капиталисты сделали то, что не по зубам советской промышленности... Те, правда, компенсировали нехватку быстродействия многопроцессорностью, но это было слабым утешением... Ведь и эти, иномирные, микропроцессоры тоже наверняка можно несколько штук на одну плату поставить.
- Понятно, - тяжело вздохнул генсек.
Эх, не было б Долгой зимы... Однако в этот раз эта мысль вызвала лишь горькую усмешку. А был бы еще Советский Союз, если б не было Долгой зимы? Да, история параллельного мира пошла другим путем задолго до нее. Но где гарантия, что и они бы не потоптались по тем же граблям? Ведь, несмотря на других людей у власти, было в их истории и много сходство. Те же гигантские военные расходы. Те же проблемы с производством товаров народного потребления - положение с которыми, впрочем, в параллельном мире еще больше осложнила ликвидация артелей. Да многое что было общим... Как тут ни крути. Так что нет и никаких гарантий того, что его страна бы тоже не развалилась... Пусть даже не в 1992, а в 2002 или даже 2012 году...
Глава 8.
Владимир уже пятый час кряду сидел за домашней ЭВМ и просто поражался представшим перед ним возможностям. Будь он у себя дома - для того, чтобы узнать интересующую его информацию, пришлось бы идти в научную библиотеку, искать ее в каталогах, запрашивать нужную книжку или журнал... А если их не окажется - садиться за библиотечную ЭВМ и писать запрос в центральную базу данных. И ждать, когда придет ответ... Иногда час ждать. Если нужная информация уже есть в электронном виде. А иногда - несколько дней. Пока там операторы найдут, где это можно найти, пока сделают запрос, пока скопируют в память ЭВМ и перешлют в твою библиотеку... Сталкивался уж с этим пока дипломную писал. Здесь же все было куда проще и быстрее... Зашел в поисковик, забил запрос - и через пару секунд получил все, что тебя интересует! Ну или почти все... Как жаль все же, что в СССР такого пока нет!
Отложив в стороны 'мышку', так в параллельном мире называли графический манипулятор домашней ЭВМ, Владимир вылез из-за стола и прошелся по комнате гостиницы. Попутно щелкнул кнопку включения электрического чайника - такой, казалось бы, обычной вещи. И в то же время необычной... Дома у него тоже был электрочайник - обычный, советский. Металлический, со съемным шнуром со штекером под два штырька. На работе, помимо этого, были и электрические кофейники - металлические, с карболитовым основанием и прозрачным колпачком наверху. Здесь же чайники были преимущественно пластмассовые, со специальной подставкой с контактами и с автоматическим выключателем. Все просто, элементарно... И как-то чуждо... Даже в мелочах этот мир был каким-то чужим... Или вон те же пластиковые окна... Кому бы в СССР пришло в голову окна из пластика делать? Да никому! Проще и дешевле деревья спилить и из них окна сделать! Однако в этом мире пластиковые окна были явлением массовым... Подойдя к окну и выглянув на улицу, Владимир еще раз вспомнил, как он оказался в этом мире...
Сам момент прохода через портал ничем особенным не сопровождался. Все равно, как открыть подъездную дверь и выйти на улицу. Разве что яркий свет солнечного дня сменился полутьмой бункера, из-за чего в первые минуты Владимир не мог разглядеть почти ничего вокруг. Лишь когда глаза малость привыкли к полутьме, он наконец-то смог сориентироваться. Как оказалось, его тут уже ждали. Пара человек в незнакомой форме и медицинских масках на лице, в одном из которых он с удивлением узнал все того же Юрия Карякина. Только не майора. А цельного полковника.
- Ну добро пожаловать в Российскую федеративную республику, - с знакомой усмешкой в голосе майора МГБ, произнес его двойник. - Я - полковник ФСБ России Юрий Карякин...
- Значит, это все же правда, - только и смог произнести в ответ Владимир.
Только сейчас он наконец-то в полной мере осознал, что все это не какой-то странный сон и не розыгрыш. А самая что ни на есть реальность... Прочувствовал, что называется. По рядом стоящей лестнице они поднялись в небольшой гараж, прикрывавший вход в бункер от чужих глаз на поверхности, а затем двинулись в сторону незнакомого вида автомашин.
- Что, нет у вас таких машинок? - заметив его заинтересованный взгляд, спросил полковник Карякин. - Можешь не отвечать, впрочем. Я и так знаю, что нет. На 'Москвичах' ездите...
- Ну вообще-то у нас сейчас новую модель в серию запускают, ИЖ 'Орбита', - стало обидно за такое пренебрежение к советскому автопрому Владимиру. И пренебрежению со стороны кого? Каких-то зажравшихся капиталистов?
- Ага, знаю я эту вашу машину, - усмехнулся Карякин. - Была у меня такая двадцать лет назад. Только ее у нас в 'Оду' переименовали. И движок там жигулевский стоял...
Ни про какие 'Жигули' Владимир никогда не слыхал. Как, соответственно, и про их двигатель. Но переспрашивать не стал. Нечего давать этим сраным капиталистам еще один повод показать свое превосходство...
- Ладно, - когда они дошли до одной из машин и уселись на заднем сиденье, перешел к делу Карякин. - Перейдем к делу. Наше руководство согласовало взаимное посещение наших стран для сбора и изучения информации о наших мирах. Чтобы на основе этого решать вопросы о дальнейшем сотрудничестве. Пока, к сожалению, мы знаем друг о друге слишком мало для того, чтобы решить, что и кому будет интересно. Работать у нас будешь под именем своего двойника и его документам. Со своей стороны наше руководство разрешает и гарантирует свободное перемещение по стране и предоставление любой открытой информации. Кроме закрытых объектов - мы, конечно, допускаем, что ваше руководство может и там что-то заинтересовать. Но в таких случаях все вопросы будут решаться в индивидуальном порядке. Выезд за пределы страны запрещен. Контактов со знакомыми двойника из нашего мира следует избегать во избежание возникновения ненужных подозрений. Поэтому советую в ближайшие дни покинуть пределы Миасса и Златоуста. Так оно для всех нас будет лучше. И еще. Здесь у нас, как уже, наверное, знаешь, пандемия. Так что в общественных местах ходить только в маске! Сейчас хоть заболеваемость и на спад пошла, но меры предосторожности никто не отменял. Ну а здесь, в папке, деньги и все необходимые документы, - с этими словами полковник протянул Владимиру небольшой пластиковый пакет.
- Понятно, - коротко ответил он.
В отличии от их мира, здесь до Миасса добирались на автомобиле по 'умеренно разбитой' проселочной дороге. По пути проехали несколько деревень, часть из которых выглядела практически заброшенными.
- Почему отсюда люди ушли? - после очередной такой деревни поинтересовался Владимир.
- А что там делать? - коротко ответил полковник. - Работы практически нет, лечиться негде, детей учить - тоже. А в город на заработки ездить далеко. Вот и бегут люди... Остаются лишь те, кому деваться некуда.
Город произвел на Владимира очень странное впечатление... Город был гораздо больше, чем в их мир, как по площади, так и по численности населения. Здесь ходили троллейбусы, здесь было построено немало того, чего в их мире было лишь в так никогда и не осуществленных из-за Долгой зимы планах. Вот только здесь это был город контрастов... Яркие краски центра, многочисленные рекламные плакаты, плиточка на тротуарах, новенькие многоэтажки. И разбитые, грязные улочки окраин, обшарпанные старые дома, лужи грязи, мусор... Блеск и нищета... По-другому и не кажешь.
Уличную рекламу, кстати, стоило выделить отдельной статьей. Если в их мире до Долгой зимы во многих городах висели плакаты с советскими лозунгами и призывами, поздравления с различными значимыми политическими событиями или их годовщинами, то Долгая зима эту практику практически прекратила. Плакаты типа 'Слава КПСС!' или 'Решения XXII съезда КПСС - в жизнь!' теперь можно было увидеть разве что на демонстрациях в честь Великой Октябрьской социалистической революции. Долгая зима, по вполне понятным причинам, практику вывешивания уличных плакатов прекратила. Ну а когда самые холодные и тяжелые годы остались позади - возобновлять ее так и не стали. Отвыкли давно - да и, вроде как, незачем. Только лишняя работа и лишняя трата материала...
Однако здесь политической рекламы было немного. Лишь изредка попадались агитационные плакаты с какими-то совершенно незнакомыми лицами... То какой-то мужик в деловом костюме агитировал выбирать губернатора от партии 'Народная платформа', то какая-то расфуфыренная дамочка - за кандидата от 'Российской партии коммунистов', то... Вскоре Владимир откровенно плюнул на всю эту агитацию. Думать, гадать, кто из них кто, все равно бесполезно. Большинство же рекламы было совершенно другого характера... Рекламой товаров и услуг - причем, буквально любых. Рекламировали колбасы марки 'Семейные', сметану 'Селянка', шампуни для волос, аптеку 'Низкие цены', норковые и нутриевые шубы, даже услуги стрижки собак и кошек... От этого обилия рекламы у Владимира буквально голова кругом идти начинала. Как в этом мире люди от нее с ума-то не сходят? Но, видимо, привыкли...
Для проживания ему выделили номер в гостинице, куда он заселился по документам своего двойника из этого мира. И тотчас же принялся за изучение информации об окружающем мире. Благо, что домашняя ЭВМ с подключением к мировой сети была тут как тут, а как ей пользоваться - его двойник успел объяснить. И первым делом решил перепроверить то, что ему рассказал его двойник о истории этого мира. Да, все сходилось. Люди, даты, события... 19 июля 1992 года. Вот она, дата развала его Родины... Советского Союза. Страны, в могуществе и нерушимости которой он был уверен всю свою жизнь. Да что говорить... Ни один человек в его мире не смог бы себе даже представить того, что страна, оказавшаяся способной пережить не только разрушительную войну, но и Катастрофу с Долгой зимой, вдруг могла развалиться в мирное и спокойное время... Да быть не могло такого! И все же оно было...
Мельком просмотрев исторические события, открыл политическую карту мира. Российская федеративная республика в границах РСФСР. Независимые Белоруссия, Крым, Молдавия, Украина, Литва, Латвия, Эстония, Грузия, Армения, Азербайджан, Абхазия, Южная Осетия, Казахстан и Целинная республика, Туркмения, Узбекистан, Киргизия... Здорово так СССР развалился! Это еще без учета непризнанных Приднестровской, Донецкой, Луганской, Харьковской и Нагорно-Карабахской республик...
Плюнув на политику, Владимир принялся изучать научно-техническую информацию. И тут-то уж нашлось много чего интересного... В этом плане этот мир оказался во многом впереди их. Как ни крути, но тут не было никогда Долгой зимы, надолго затормозившей развитие многих отраслей науки и техники, а непрерывная гонка вооружений лишь подстегивала развитие. С немалым удивлением Владимир читал и про то, как уже в 1960-е люди в этом мире побывали на Луне, как запускали луноходы и марсоходы, 'Пионеры' и 'Вояджеры', отправляли межпланетные станции к внешним планетам Солнечной системы и даже к кометам и астероидам! Все то, о чем в их мире не смели и мечтать. Однако и тут поджидали странные 'сюрпризы'. Взять хоть ту же 'лунную' ракету. В их мире, путь и после долгих споров, в качестве основного и единственного проекта сверхтяжелой ракеты-носителя была утверждена челомеевская УР-700. Проект же королевской Н-1 оказался решительно отвергнут из-за того, что не вписывался в железнодорожный габарит! Строить специальный самолет-носитель для доставки ракет на космодром или, тем более, специальный сборочный цех непосредственно на космодроме советское руководство посчитало чрезмерным расточительством. А что было тут? А тут ставка сделана была как раз на Н-1! Все четыре старта которой оказались неудачными. В итоге их СССР имел в распоряжении пусть и очень дорогую в постройке и запуске, но все же сверхтяжелую ракету. А вот этот мир, вплоть до появления 'Энергии', таковой не имел! Как не имел ее и сейчас - проект 'Энергия' оказался давно заброшен и закрыт...
Или электроника... Как выяснилось, в этом мире технологический процесс в микроэлектронике уже приблизился к единицам нанометров... Уже сейчас серийно производились микропроцессоры по техпроцессу 5 нанометров, а буквально в скором времени планируется и начать производство микросхем по техпроцессу 3 нанометра. Причем, опытные образцы их уже сделаны! Вот тебе и раз... А у них в стране, насколько знал Владимира, уже года три обещают запустить производство микросхем по техпроцессу 67 нанометров - но пока все никак не доведут до ума технологию их серийного производства. Становилось как-то обидно за свою страну... Впрочем, здешняя Россия и того не может, как вскоре выяснил Владимир... Более того - страна была под санкциями Запада, запрещающими даже ввоз импортной электроники такого уровня, а крупнейший мировой производитель электроники с Тайваня (фактически независимого государства!) год назад отказался от всякого сотрудничества с Россией.
Дождавшись, пока вскипит чайник, Владимир налил чашку чая. Настоящего чая, что было очень непривычно. Даже достаточно качественного... В СССР чая не выращивали с самой Долгой зимы, а индийский, который привозили из княжеств или республик бывшей Индии, появлялся в продаже только перед праздниками - и стоил недешево... Не любили в СССР что-то за границей покупать, особенно в 'бывших' странах, где нынче царили полуфеодальные порядки... Так что под чаем в СССР обычно подразумевали или иван-чай, или еще какой-нибудь травяной состав.
Допив чай, Владимир достал из кармана телефон - на удивление легкий и компактный, но при этом оснащенной цифровой камерой, аудио и видеопроигрывателем и фактически переносной ЭВМ с доступом в местную сеть... Вот уж и в голову бы никогда не пришло, что такое возможно! Фантастика какая-то! Не долго думая, набрал номер своего связного, которого должны были переслать на эту сторону следом за ним.
- Здравствуйте, Дмитрий Федорович, - когда на другом конце откликнулся знакомый голос, произнес Владимир. - Мне ваши здешние коллеги посоветовали как можно скорее уехать из Миасса. Во избежание нежелательных встреч со 'старыми знакомыми'... Да, понял... Сразу ж сообщу.
Получив разрешение, Владимир начал собираться в дорогу. Вопрос 'куда ехать' перед ним по факту не стоял... Мира этого он все равно пока практически не знает. Так что неоткуда было взяться и каким-то предпочтениям. Так что поедет в свой родной город... А уж там видно будет.
Достав из сумки пачку визиток, Владимир усмехнулся написанному. Владимир Николаевич Митяшев. Заместитель директора ООО 'Кристалл'. Ни о чем не говорящее название. И контактный номер... Под буржуя, значит, закашивать придется... Как ему пояснил полковник Карякин, сделано так было для того, чтобы в случае необходимости он бы смог общаться с официальными лицами заинтересовавших его организаций - будь то завод или еще какая 'фирма'. С 'простым смертным', мол, никто и говорить не будет...
Найдя в расписании идущий утром следующего дня поезд Тында-Кисловодск, Владимир отправился на вокзал покупать билеты. В отличие от его мира, вокзал здесь был новый, построенный в 1981 году. Вот только, к большому удивлению Владимира, здание оказалось чуть ли не в стиле построек Долгой зимы... Такое же безликое здание, только с большим количеством окон, что было не свойственно постройкам времен Долгой зимы и первых лет после нее. Тогда стремились всеми силами сохранять тепло в помещениях.
Уже купив билет и выйдя на станцию, Владимир вдруг вспомнил кадры старой черно-белой кинохроники... Как отправлялись в путь эвакуационные эшелоны. Забитая длинными составами из теплушек станция, дымящие трубы 'буржуек' в вагонах, навесные роторные снегоочистители на кабинах тепловозов, стоящие на путях самоходные снегоочистители, милицейское оцепление вокруг составов... И море народу всех возрастов - взрослые мужики, женщины, маленькие дети... Те, кого эвакуировали из родных деревень и поселков и теперь должны были отправить куда-то вдаль, в неизвестность.
Дед тогда рассказывал, что примерно также эвакуировались и они. Правда, им все же повезло попасть не в теплушку, а в нормальный пассажирский вагон, которых тогда на всех не хватало. Из родного поселка они уезжали с минимумом вещей - всех эвакуируемых сразу предупреждали, что места для них особо нету. Не захотят бросить дома - придется бросить на станции, при посадке. Так что, похватав лишь самое необходимое, все рассаживались по пригнанным из города автобусам и ехали на станцию, где их уже ждал поезд. Эвакуационный эшелон ?87 состоял из плужного скоростного снегоочистителя и состава из обычных пассажирских вагонов, куда рассаживали всех людей. Никто даже не знал, куда их повезут... Лишь перед самой отправкой поезда объявили, что пункт назначения - город Саратов. Хотя многие даже не знали, где это.
Приехали они тогда из зимы в условное лето... На Урале и в Сибири летом 1967 года температура продолжала держаться около нуля, нередко падал снег. В то время, как в Поволжье царило какое-то странное полярное лето. Когда на улице стояла температура в 5-10 градусов тепла, а во дворах и оврагах продолжал лежать снег. В Саратов его два деда с бабками приехали в середине августа. А уже в сентябре вновь началась зима...
Поскольку круга знакомств своего двойника Владимир не знал, то особо разгуливать по городу не стал. Хотя и любопытно было бы посмотреть различия... Но лишний риск незачем. Так что и туда, и обратно доехал на такси... Еще немного посидел за ЭВМ и начал собираться в дорогу - утром будет некогда...
***
- А не сбежит к ним? - отложив в сторону папку с личным делом, произнес хозяин кабинета. - Сам говоришь, сколько там соблазнов на каждом углу... Ешь что хочешь, машину купи дорогую, в Турцию на курорт летай, роскошью себя окружи, шлюхами...
- Не сбежит, - отрицательно мотнул головой майор Карякин. - Я этого Митяшева от и до проверил, досконально. Наш человек, советский. Никуда он от нас не денется...
- Ну-ну, - задумчиво произнес хозяин кабинета. - Я бы не был так уверен... Легко чего-то не хотеть, когда про это и не слышал никогда.
- Вернется он, я в этом уверен. Тем более, что его с тем миром связывает? Да ничего, по большей части. А тут у него родители, родственники... Девушка, в конце концов, тоже тут...
- Кто такая? Наш человек?
- Нет. Не наш, - отрицательно кивнул майор Карякин. - Саратовская, местная. Они там случайно встретились еще тогда, когда ни о каких пришельцах и речи не было еще.
- Ну посмотрим... Диссидентов вон тоже с Западом не связывало ничего, а тут и семьи, и родные. И все равно бегали...
- Бегали, - согласился майор. - Хотя потом, как Катастрофа грянула, сильно о том пожалели поди... Порой интересно даже, многие ли из них после всего случившегося выжили? Вот только они уже тут ведь антисоветчиками были...
- Бытие определяет сознание, - задумчиво произнес хозяин кабинета. - Погляди вон хоть на того же двойника этого Митяшева. Буржуй же недобитый! Как есть буржуй! Я уж про бабу его молчу...
Да, с такой характеристикой от начальства не согласиться Карякин не мог. Он-то уж тоже вдоволь с обоими общался. И сколько б двойник Митяшева не жалел о развале страны, о том бардаке, что творился на постсоветском пространстве, но... Чувствовалось, что 'не наш' он человек. По духу 'не наш'. Не советский...
- Кстати, - вдруг усмехнулся хозяин кабинета, - твой-то двойник в том мире аж полковник целый в своем мире... Несправедливо оно как-то получается. Придется исправить...
***
Посадка на поезд прошла без проблем. Проводница проверила на входе вагон паспорт и билет и пропустила в вагон. К удивлению Владимира, несмотря на предупреждения от местных 'чекистов' и прочитанный в интернете рекомендации Минздрава, люди одевали маски лишь перед входом в вагон - и вскоре сразу же снимали их или опускали на шею. Найдя свое купе, Владимир принялся устраиваться на месте... Несмотря на нахождение где-то в параллельном мире, поезд был практически таким же, как и в СССР. Такие же вагончики - два тамбура, длинный коридор, купе... Только непривычно много пластмасс в отделке, а не привычные текстолит и малогорючая фанера. Но к этому обилию пластмасс Владимир уже начал привыкать...
Попутчиками по купе оказалась уже пожилая пара и рыжая девица лет двадцати пяти. А, может, и всех тридцати. Или, наоборот, двадцати. С первого взгляда определить возраст женщин в этом мире оказалось неожиданно трудно... И на этом сказывалось минимум два фактора. Во-первых, явно куда сильнее, чем в их мире, проявившаяся акселерация. А, во-вторых, обилие - зачастую, на взгляд Владимира, избыточное - косметики... Слишком броской, даже вызывающей. Так что ошибиться лет на пять он мог спокойно. В любую сторону...
Попутчица его, по советским меркам, накрашена была на грани приличия. По меркам же этого мира, судя по всему, и вовсе очень умеренно. Так что Владимир был уверен, что определил возраст достаточно точно. Но как знать? Одежда - изумрудно-зеленая футболка и невероятно популярная в этом мире 'джинса'. Что хорошего ходить в рабочем костюме американских скотоводов - Владимир не понимал. Но тут оно было, видимо, обычным явлением. Впрочем, еще больше было непонятно - зачем делать штаны рваными? Ведь явно ж специально сделано - видно, что девушка не нищенка какая, в обносках ходящая. Значит, мода... Странная, дикая, непонятная, но мода...
Поздоровавшись с попутчиками и положив на полку свои немногочисленные вещи, Владимир достал из сумки переносную ЭВМ, достал оттуда же необычно маленькие наушники и, поскольку делать пока нечего, решил продолжить слушать загруженный вчера из сети сборник советских песен. Вчера перед тем, как ложиться спать, он уже начал прослушивать его - и уже тогда удивился тому, как много хороших песен так никогда и не было написано в его мире... И под музыку зачастую совершенно незнакомых ему исполнителей Владимир погрузился в раздумья о судьбах параллельных миров...
С детства зачитываясь фантастикой, Владимир был уверен, что не будь тогда Катастрофы - и жизнь была бы совсем иной. Лучше, счастливее... Пусть даже не коммунизм, но что-то очень близкое к нему - точно. И вот мир, где Катастрофы не было. И что? А ничего... Не то, что коммунизма... Нет даже социализма.
- Что слушаете? - вдруг окликнула Владимира попутчица.
- Советские песни, - машинально ответил он.
- Нифига себе! Их еще кто-то слушает? - удивилась попутчица. - Я думала, их сейчас только пенсионеры и слушают...
- Ну, как видите, не только...
Однако так просто отвязаться от девицы не удалось, как бы оно не хотелось. Впрочем, Владимир скоро понял, что ей-то, по сути, вообще без разницы, с кем говорить. Просто натура такая, что сидеть в тишине и ни с кем не общаться для нее - мучение. А с кем еще поговоришь? Попутчики - пенсионеры, да и разговорчивостью они явно не отличались... А тут вдруг кто-то поближе по возрасту появился.
Так что очень скоро Владимир знал, что зовут попутчицу Кристиной, что ездила она в турпоездку на Байкал, что, по советским меркам, немало удивляло. Обычно все ехали или поближе к Черному морю, или в Иран, но не в ледяную Сибирь, где даже летом было не жарко. А уж осенью... Впрочем, интерес к этому общению появился лишь после того, как Владимир узнал, что живет она в Саратове. Его родном городе, куда он сейчас направлялся... После этого он постарался перевести разговор именно на эту тему, что удалось без проблем. После чего попутчица вывалила ему на голову целый вал информации о родном городе - отчасти совершенно бесполезной, а отчасти очень даже любопытной. Так, например, Владимир с удивлением узнал, что Саратовский авиазавод развалился больше десяти лет назад, что завод 'Контакт', на котором он работал одно время, находится практически в том же состоянии. А вот на вопрос о судьбе завода зуборезных станков ответить она ничего не смогла.
- Да, наверное, все как везде...
- В каком смысле? - удивился такому ответу Владимир.
- Да в прямом... Один-два цеха работает, а остальное в аренде.
От услышанного Владимир был буквально в шоке... Чтобы от заводов оставалось рабочими по одному-два цеха, а многие и вовсе развалились? Да такого не бывало даже в самые тяжелые годы Долгой зимы! Лишь очень немногие заводы были навечно остановлены - просто потому, что не смогли вывезти их оборудование при эвакуации... И то, потом пришлось создавать вместо них новое производство - строить новые цеха, делать новое оборудование. Но ведь здесь и Долгой зимы не было? Как же так может быть, чтобы промышленность вдруг стала не нужна?
Впрочем, собеседница в каком-то смысле Владимиру досталась самая подходящая... Осторожно задавая вопросы о происходящем вокруг, Владимир вскоре узнал много чего интересного из жизни как страны и мира в целом, так и родного города в частности. Девушка явно вполне привычно ругала городские власти, 'мэра-бордюрщика', дорожников и коммунальщиков, торгашей и транспортников, 'душегубки-маршрутки' и вечные пробки...
- В городе работы с каждым годом все меньше, заводы останавливаются, люди бегут из области, а они только о тротуарах с бордюрами, - ворчала попутчица.
Сама она, как оказалось, работала 'менеджером по маркетингу и сбыту' на каком-то небольшом заводике по производству сельхозтехники в соседнем с Саратовом Энгельсе. Который в мире Владимира был фактически пригородом резко разросшегося в результате эвакуации Саратова. А вот завода такого Владимир не знал - по всей видимости, в его мире его не было. За то был Саратовский завод сельскохозяйственного машиностроения - один из гигантов советской промышленности, построенный в начале 80-х годов на окраине Сталинского района, за Комсомольским поселком... Дублер новосибирского 'Сибсельмаша', быстро переросший его по объемам производства - что и не удивительно. В практически обезлюдевшей Сибири работать было попросту некому, наращивать объемы производства можно было практически только за счет внедрения на производстве новых технологий - ЧПУ станков, автоматизированных сборочных линий... Да и с точки зрения логистики Саратов был буквально центром одного из главных сельскохозяйственных районов страны, а не далеким малолюдным уголком.
Владимир, в свою очередь, представился в соответствии с легендой. Едет, дескать, в командировку по служебной необходимости. Что за организация, чем занимается? Так электроника. Сейчас, дескать, требуют импортозамещения - в частности, в электронной промышленности... Вот и собираемся на российские комплектующие переходить. Тем более, импортные под санкции попали.
- На 'Алмаз' едете или СЭПО? - поинтересовалась девушка.
- А почему так считаете? - изобразил удивление Владимир.
- А это у нас два завода, которые более-менее на плаву, - усмехнулась Кристина. - Радиоприборный - он лишь за счет военных живет... И то пару лет назад его грозились обанкротить. 'Контакт' и завод Орджоникидзе... Жалкие останки прошлого. 'Тантал' вон недавно закрыли... 'Корпус' еще разве что...
- Ну на этот вопрос я отвечать не буду, - усмехнулся Владимир. - Я же вас не спрашиваю, с кем ваш завод работает...
- А у нас и нет никаких секретов, - хмыкнула девушка. - Кто захочет - и так все узнает... Оно на поверхности все. Но, кстати, на 'Алмазе' есть у меня знакомые... Надо будет - обращайтесь.
- А что взамен?
- А ничего, - усмехнулась девушка. - Мне не жалко. Считайте благодарностью за то, что не пришлось скучать в дороге...
Ну да, за разговором Владимир тоже несколько потерял счет времени. А, самое главное, хоть предварительно разузнал, чем живет его родной город в параллельном мире. И как-то это его мало радовало... Стоящие или едва сводящие концы с концами разваленные заводы, вечно текущие трубы, дороги, которые ремонтируют так, что асфальт сходит вместе со снегом, вечные проблемы с транспортом... Все это казалось диким, немыслимым. Еще со времен Долгой зимы в их мире повелось, что все коммуникации и транспорт должны содержаться в максимально близком к идеальному состоянию. Ремонт должен проводиться заранее, а не когда протекут трубы, сгорят подстанции, а трамваи начнут сходить с рельс. А уж случись какая авария - она должна быть устранена в самые короткие сроки. Как ни крути, но в условиях Долгой зимы, в пургу или пятидесятиградусный мороз, от этого могли зависеть сотни, если не тысячи, жизней. Ну да, здесь же Долгой зимы не было. Потому и столько безответственности к этим важнейшим для любого советского человека вопросам...
К Саратову поезд подъехал ближе к вечеру следующего дня - и родной город показался Владимиру совершенно чужим... В отличие от Миасса, Саратов параллельного мира оказался гораздо меньше и беднее... Не было ни целых полей тепличных и гидропонных комплексов на подъезде к городу, ни целого Северного, или, в народе, Новоуральского, района в районе станции Расловка - построенного буквально в чистом поле огромного массива типовых пятиэтажек-'пономаренок' для расселения эвакуированных, которые лишь недавно начали заменять двенадцатиэтажки-'нестеровки'. Не было и расположенной к северу от города Саратовской АСТ - атомной ТЭЦ постройки конца 80-х. Здесь вдоль дороги были только немногочисленные дачи...
А дальше, как и в их мире, вдоль дороги потянулись производственные здания различных заводов. Только многие из них были в откровенно безрадостном состоянии - выбитые окна, проломы в стенах, обвалившиеся заборы... И явно пустующие цеха. 'Постапокалипсис'. Так, помнится, назвал их мир его двойник... Что ж, он бы еще поспорил, у кого больший постапокалипсис...
Здание вокзала со стороны путей было все тем же самым - но, как оказалось, это был лишь один фасад... Со стороны привокзальной площади это было какое-то странное стеклянно-бетонное недоразумение, которое больше походило не на железнодорожный вокзал, а на какой-нибудь гидропонный комплекс. Вот только даже в таком качестве оно бы плохо годилось - уж слишком часто пришлось бы в условиях Долгой зимы чистить от снега плоскую крышу...
Не было здесь, разумеется и памятника-снегоочистителя. Вместо него здесь был памятник Дзержинскому. Впрочем, оно и не с чего тут было бы снегоочиститель ставить - да и модели такой, наверное, никогда и не было. СРШ-10 - детище Долгой зимы. Спешно созданное для решения вполне конкретного узкого спектра задач и практически ушедшее в прошлое вместе с ней самой. Очень мало их осталось в эксплуатации. Большинство давно уж стоит на специальных базах хранения снегоочистительной техники в законсервированном состоянии. И даже самый последний пьяница и бездельник не посмеет скрутить с них и утащить домой или продать ни единой детальки. Вся страна помнит, что именно благодаря этой технике они смогли не только выжить в Долгую зиму, но и не деградировать, не скатиться в феодализм...
Оглядывая непривычного вида, с обилием ярких рекламных плакатов и вывесок, привокзальную площадь, Владимир привычно двинулся в сторону кольца трамвая, но вскоре уткнулся в здания торгового комплекса с ожидаемым названием 'Привокзальный'. Еще на что-то надеясь, Владимир двинулся в обход, через привокзальную площадь и улицу Аткарскую, однако кольца и впрямь не было... Как не было и всей линии по улице Кутякова. Лишь из-под здания торгового комплекса выглядывало из асфальта два огрызка рельс... И, глядя на это зрелище, Владимир не выдержал и рассмеялся... Думал, что в этом мире будет хоть что-то привычное? На, получай! Привычными тут были разве что дома-сталинки...
Глава 9.
Из гостиницы Владимир съехал уже на второй день после приезда в Саратов - нашел по объявлению в интернете квартирку в 'своем' районе. Добираться туда, правда, оказалось куда сложнее, чем в его реальности. Сначала на пятнадцатом троллейбусе, заменившем в этом мире трамвай с тем же номером, медленно пробивавшемся через пробку по Московской и Чапаева. Такого потока машин Владимир не видал никогда даже в Москве, не говоря о Саратове, а улицы явно не были рассчитаны на такое движение.
Но куда больше удивил троллейбус. Явно новенький, всюду стекло и пластик, низкий уровень пола без ступенек на входе, светодиодные табло с указанием времени и следующей остановки. Но при этом мерзкий давящий на ушли писк во время движения, особенно при разгоне и торможении, от которого к концу дороги у Владимира разболелась голова. Да в их мире троллейбусы были хоть и более старого вида, но такой гадости точно не было!
Выйдя на конечной, Владимир решил дойти до авиазавода. Зрелище было печальное... Большинство цехов уже снесены, кое-где территория завода уже застроена многоэтажками. Кое-где еще стояли заброшенные, пустые и полуразрушенные, заводские постройки. А в одном из цехов разместился громадный торговый комплекс с названием 'Оранжевый'. Грустное зрелище представлял из себя Саратовский авиазавод в этом... Развернувшись, Владимир двинулся в сторону кольца трамвая - но и тут оказалось все иначе. Само кольцо было куда меньше, часть территории застроена все теми же многоэтажками. Не было, естественно, и второго кольца - только тупик со смотровой канавой на месте бывшей соединительной ветки.
Трамвай пришлось ждать на удивление долго. Сначала, правда, проехала 'восьмерка', еще одна стояла на запасном пути, но вот ни 'двоек', ни 'семерок' было не видать. Минут через пятнадцать ожидания из диспетчерской, расположенной в этом мире прямо на первом этаже многоэтажки, вышел водитель стоявшей на запасном пути 'восьмерки' - и вскоре вагон отправился в путь. Долгожданная 'двойка', старенький обшарпанный КТМ-5, которых ив их мире в Саратове остались считанные единицы на окраинных маршрутах, с маршрутоуказателем 10 маршрута и табличкой 'новое направление' с цифрой 2 внизу перед стеклом, подъехал к остановке лишь спустя еще минут десять. Впрочем, фанерные сиденья и покоробленная обшивка из ДВП оказались еще сущей мелочью... Когда водитель вернулся из диспетчерской, и вагон тронулся, Владимир понял, что слова его новой знакомой о саратовском транспорте полностью соответствуют истине... Дикий грохот и тряска сопровождали его всю поездку - несмотря на низкую скорость двигавшегося практически без остановок вагона. За все время пути до нужной остановки вошло лишь несколько бабок, что тоже немало удивило Владимира. Да, в их мире в рабочее время трамваи тоже ходили полупустыми. Но точно не настолько... Неужели тут все пересели на личные автомашины?
Глядя в окна еле ползущего трамвая, Владимир разглядывал чужой Саратов - и казалось, что все это сон, бред. Что нет ни параллельного мира, ни этого чужого Саратова... Чушь, фантастика! Но увы... Что есть - то есть. 'Параллельный' Саратов представал перед ним в весьма неприглядном виде... Были тут и разбитые дороги, и убитые рельсы и вагоны трамвая, и все то, про что ему рассказывала Кристина. Даже проехали мимо раскопанной коммунальщиками ямы... За то тротуары и бордюры и впрямь были недавно отремонтированы. Только качество их укладки не выдерживало никакой критики, прямо на новеньких тротуарах уже стояли лужи от недавно прошедших дождей. И люди обходили их прямо по газону...
Проехав примерно треть пути, встретили по дороге 'семерку' - одиночный абсолютно пустой вагон медленно полз навстречу... Да, по сравнению с тем, что здесь, там вагоны просто летали! До района подшипникового завода ехали чуть ли не вдвое дольше, чем оно было бы в родном мире Владимира.
Оплата при выходе, как и в их мире на окраинных маршрутах без кондуктора... Только если в их мире водитель отрывал билеты из рулона, то здесь их печатали на переносном кассовом аппарате.
- А есть где расписание трамваев? - поинтересовался у водителя на выходе Владимир.
- На остановках висят кое-где... Ну и в интернете в группе тоже есть. Только оно далеко не всегда выполняется.
Названные ему по телефону улицу и номер дома Владимир нашел без проблем. Этот район он с самого детства знал, пусть и в другом мире. Дома такого, впрочем, не было. В его мире на его месте сначала стояли 'эвакуационки', которые еще в его студенческие годы сменила двенадцатиэтажная 'романовка'...
В этом мире на том же месте располагалась обшарпанная пятиэтажка, с размалеванными нецензурными надписями подъездами, оторванными от перил деревяшками, давно не крашенными стенами и запахом плесени из подвала. Небольшая квартирка располагалась на третьем этаже. Небольшая однокомнатка его вполне устроила... Чисто, не так давно ремонт сделан, окна из все того же повсеместного пластика, есть мебель, подключение к местной сети. В общем, все то, что нужно! Договорившись с хозяйкой о цене, заплатил сразу за месяц вперед и распрощался. Теперь можно обустраиваться и не спеша заняться поиском информации по интересующим его руководство вопросов - список которых он помнил хорошо...
***
Находиться в СССР было... непривычно, в общем. В этом Владимир быстро убедился, буквально сразу как его наконец-то выпустили 'на свободу'. Очень относительную, впрочем. Что за ним будут внимательно приглядывать - этого даже не скрывали.
И первое, что сделал Владимир 'на свободе' - занялся изучением истории этого мира. Особых проблем в этом, впрочем, не было. Ему охотно дали и книги по истории, и записи кинохроник - большинство из которых были еще старыми, черно-белыми. Так что очень скоро Владимир достаточно разобрался в здешней истории...
Изменения, как оказалось, начались задолго не только до Катастрофы, но и даже до смерти Сталина. Не удивительно, впрочем... Когда-то все должно было начаться с сущей мелочи, возможно совершенной случайности. Мелочи этой, впрочем, найти не удалось. Однако уже Великая Отечественная в этом мире была немного другой - начавшись неделей позже, закончилась она тут не 9, а 12 мая. Все того же 1945 года. Мелочь, казалось бы! Но все же разница... По первым послевоенным годам никаких различий Владимир не нашел. А вот Сталин тут умер не в марте 1953 года, а аж в ноябре 1954 года, вскоре после годовщины революции. После него власти пришел Лаврентий Берия - но ненадолго. Умер спустя год, в ноябре же 1955 года. За то успел за это время разоблачить Хрущева - его обвинили в троцкизме, необоснованных репрессиях и сокрытии истинного социального происхождения и приговорили к расстрелу, замененному, в связи с указом 1947 года, на 25 лет лагерей. Там он в 1958 году и сгинул - на строительстве Трансполярной магистрали, которую в этом мире таки достроили до конца и приняли в эксплуатацию. А вот был ли это и в самом деле несчастный случай или месть со стороны кого-то, чьих родственников невиновно репрессировали по вине Хрущева? Это, увы, так и осталось неведомо. Во всяком случае, местная госбезопасность ничего на этот счет пояснять Владимиру не стала.
Трансполярку, кстати, достроили на следующий год - но проработала она меньше десяти лет. До 1967 года - когда после эвакуации Норильска и некоторых других северных поселков была законсервирована. Скорее всего, навсегда.
После Берии руководителем СССР стал Пантелеймон Кондратьевич Пономаренко, на годы которого выпали и первый спутник Земли, и первый полет в космос, и развернувшееся массовое жилищное строительство, и Катастрофа, и Долгая зима... Радости и беды... Он же стал первым, и пока единственным, советским руководителем, кто добровольно оставил свой пост и ушел на пенсию в 1976 году, а спустя еще полтора года умер от инфаркта. На шесть лет раньше, чем в их мире. Не удивительно, впрочем - если учесть, на какое время выпало его нахождение у власти...
Пономаренко сменил на посту Александр Николаевич Шелепин, бывший генсеком до 1987 года - как и Пономаренко, в этой истории умер он тоже куда раньше, чем в их истории. На его годы выпало начавшееся восстановление экономики после Долгой зимы и развала социалистического лагеря. Строились на новых местах эвакуированные из Заполярья заводы, возобновили многие из прерванных Долгой зимой строек, создавались прежде отсутствовавшие в стране производства - теперь рассчитывать можно было только на себя. Все, что нужно стране, должно было производиться непосредственно в СССР. В крайнем случае - у немцев с албанцами. Больше просто не у кого это все купить... Постепенно улучшалось снабжение продовольствием, к 1987 году карточки оставались лишь на мясо. С середины 80-х вновь начали строить дома 'нормального' типа вместо строившихся в Долгую зиму и первую пятилетку после нее 'эвакуационок' - чего-то среднего между хрущевкой и малосемейкой.
После Шелепина генсеком стал Григорий Васильевич Романов, оказавшийся на тот момент самым молодым членом Политбюро. И его годы, можно сказать, стали самыми тихими и спокойными в 'постапокалиптическом' СССР. Строили дома, строили заводы и электростанции, в эти же годы началась частичная реэвакуация - восстанавливали многие деревни и поселки на Урале и в Сибири. Вот только его, Владимира, родственники предпочли на родину не возвращаться. Остались в Саратове, куда их эвакуировали в Долгую зиму. Умер он, как и в их истории, в 2008 году.
На смену ему пришел совершенно неизвестный Владимиру человек - некто Васильев Сергей Александрович. Выдвиженец Долгой зимы - ученый, руководивший разработкой новых методов ведения сельского хозяйства в условиях Долгой зимы, министр сельского хозяйства с 1971 года, член Политбюро с 1989 года. Умер он в 2016 году - после чего пришел к власти нынешний генсек. Антон Викторович Нестеров.
Такая вот история параллельной реальности... В чем-то более удачная, чем в его мире. В чем-то - менее. Что принесло народу больше горя и несчастий? Катастрофа и Долгая зима? Или развал СССР? Не скажет, наверное, никто. Что хуже? Пять миллионов погибших в результате непосредственных последствия Катастрофы - землетрясений и цунами, холода и полуголодного существования, 'Зимней войны' февраля 1968 года с поляками и постоянных приграничных столкновений в Азии? Сказавшиеся на здоровье многих последствия хронического недоедания и неправильного питания? Или развал СССР, войны на его останках, бандитский беспредел 90-х, развал экономики, еда пополам с химией? Впрочем, для здешних людей такой вопрос не стоял бы в принципе...
- Мы выжили, - коротко пояснил ему мировоззрение местных советских людей знакомый-незнакомый майор Карякин. - Выжили вопреки всему. А случись у вас завтра Катастрофа и Долгая зима? Что будет с вашей Россией?
- Не знаю, - ответил тогда Владимир.
- А вот я знаю. То же самое, что с нашими Францией или Англией, Польшей или Венгрией.
- Это почему же? - возмутился тогда Владимир.
- Да очень просто, - усмехнулся майор. - Потому, что при капитализме человек человеку волк. Каждый сам за себя... Вот и случись завтра Катастрофа - каждый сам за себя будет. Едой будет затариваться, оружием. И трястись над тем, как бы не пришел кто посильнее да не отнял его кровные припасы... И плевать, что многие другие с голоду помирать будут. Своя шкура дороже!
- Как будто у вас тут последнюю крошку отдадут и сами с голоду помрут, - усмехнулся Владимир.
- А у нас люди понимают, что выжить и не скатиться в дикость можно лишь совместными усилиями, - буквально огрызнулся майор. - Они будут на заводе по двенадцать-четырнадцать часов вкалывать, на строительстве тепличных комплексов или в гидропонных оранжереях, снег с крыш чистить или дороги пробивать. Но выживут все. Так что нас тут за социализм агитировать не нужно. Он у нас в крови...
Уел, что называется... Много ли Владимир смог бы назвать людей, готовых совершить настоящий трудовой подвиг ради выживания не себя, и даже не своих близких родственников и знакомых. А ради, по сути, совершенно чужих и незнакомых людей? Нет таких, наверное... Нет в их мире такого ощущения общности людей, когда один за всех и все за оного. Так что абсолютное большинство будет руководствоваться тем самым названным майором принципом. Каждый сам за себя...
Советский строй и, в особенности, Долгая зима, воспитали в этом мире принципиально иную общность, иное мировоззрение у людей. Здесь не найдется хлюпиков, готовых при первой же неудаче все бросить и плакаться, что 'все пропало'. Здесь люди будут бороться до конца, не опускать руки даже когда, казалось бы, и надеяться особо не на что. Здесь люди полностью убеждены в собственной правоте и в том, что их общество - единственно правильное. Капитализм? Да не смешите! Где они, капиталисты?
Мысленно вдруг Владимир представил себе, что было бы, будь в их прошлом в СССР такое общество. И почему-то казалось, что не было б тогда ни Перестройки, ни развала СССР, ни правления Борьки-алкаша... И бандитских 90-х тоже не было бы. Сам народ бы не позволил такое творить...
Вот только... Себя Владимир чувствовал здесь чужим. Да, все это заслуживало уважения. Но вряд ли он сам бы ужился в этом мире. Для того, чтобы стать его частью, нужно было вырасти здесь с самого детства. Он же привык к недоступным здесь удобствам, роскоши, к тем возможностям, что давало ему капиталистическое общество. Привык к дорогой одежде, к современным машинам, к возможности слетать на отдых в Турцию или Египет. Привык к возможности менять как перчатки женщин, частенько крутя романы сразу с несколькими... Привык, что для человека при деньгах открыты любые двери. Разве что порой было обидно, что деньги-то у него все же не такие уж большие. Хотелось бы большего, но... В большом бизнесе все поделено, влезть туда человеку со стороны чрезвычайно трудно и опасно.
Обидно было и то, что последние месяцы пришлось на ФСБ работать, но... Как говорится, жизнь дороже. Не будь опасений, что его могут просто пристрелить - ни за что бы на такое не пошел. Но, как говорится, 'он слишком много знал'... Или, как говорится в другой поговорке, 'любопытство кошку сгубило'... Не сунься он тогда в эту проклятую дыру - ничего этого никогда не было бы. Но теперь уже поздно дергаться. После драки кулаками не машут... Теперь придется работать, изучать этот мир, искать, что могло бы заинтересовать его руководство.
Едва ли не первым делом Владимир решил изучить местную политическую карту мира - которая буквально повергла его в шок. Увеличившийся по площади СССР, занявший не только часть восточной Польши и западную Армению (территории с подписью 'зона безопасности' на карте), но и весь Иран (Иранская ССР на карте). ГДР, в состав которой входили не только территория ФРГ, но и Эльзас-Лотарингия, Дания и Голландия.присоединившая часть польской и румынской территории Чехословаия. Или Албания, в состав которой входили не только Косово, но и Черногория с куском Греции... Товарищ Ходжа здесь явно не по-детски развернулся... Заштрихованная зеленым территория большинства стран Восточной Европы с диковатой подписью 'постсоциалистическое пространство'. Из крупных государств на карте еще были отмечены Австралия, Тихоокеанская республика в Южной Америке - и все! Вся остальная карта была буквально испещрена обозначениями множества мелких государств с совершенно различной формой правления: Афинская республика с одноименной столицей, Итальянское королевство со столицей в Милане, Тулонская республика, Шотландское королевство со столицей в Эдинбурге, королевство Каталония, целая куча всевозможных 'княжеств', 'герцогств', карликовых республик, нашлись даже 'диктатуры' с 'директориями'...
Примерно то же самое творилось и по всему остальному миру. Более десятка различных 'правительств' на территории бывших США с указанием их зоны влияния, Республика Аляска - занимающая, впрочем, лишь самый юг бывшего штата, поскольку весь север был покрыт ледником, королевство Новая Франция на юге Квебека. Множество мелких республик, военных хунт и 'свободных индейских общин' в Южной Америке. Подпись 'Индийские княжества' на территории бывших Индии и Пакистана, Королевство Сиам, множество ханств, эмиратов и даже султанатов на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Правда, было и несколько социалистических республик на территории Индии... И, наконец, закрашенная бледно-голубым территория - практически вся Африка, значительная часть обеих Америк, немалая часть Азии (особенно Китая) и весьма заметная часть Европы... 'Зона безвластия' - так гласила легенда карты.
- Ну вообще-то там не то, чтобы совсем уж власти не было, - ответил на его вопрос майор Карякин. - Где-то там общинное самоуправление. Где-то власть бандиты захватили. Где-то общины религиозных фанатиков. А кое-где и вовсе племена людоедов есть... Но это по Европе с Америкой. А что в Азии или Африке в этих местах творится - даже предполагать не берусь. Кое-где, говорят, даже кочевые племена появились, живут тем, что грабят и облагают данью тех, кто на земле осел.
- А в Америке сейчас что?
- А там едва ли не хуже всего, - пояснил майор. - Видел, что на карте почти все их государства вблизи Восточного побережья? А все просто ведь. Запад США пеплом так засыпало, что все города с поселками там глубоко под ним похоронило. Как в Помпеях. Только тут не один город так накрыло. А почти треть страны. Так что придет еще время, когда археологи станут раскапывать те города и изучать по находкам быт американцев до Катастрофы... И дожди потом сернокислотные в первую очередь как раз в Северной Америке и выпали. Вот только Катастрофа ведь не в один миг случилось. Ей сперва мощнейшие землетрясения предшествовали. Вот и бросился тогда народ на восток страны бежать - катаклизм там переждать. Да только не было там для них в должном количестве ни продовольствия, ни жилья - ничего, в общем. А уж как шарахнуло - так всем уж стало понятно, что скоро возвращения можно не ждать. Так что еще перед Долгой зимой в Америке гражданская война началась настоящая. Выживших там в итоге в процентном отношении куда меньше вышло, чем во многих других странах. Запад страны, как сам видел, до сих пор практически незаселенный.
- А Аляска что? - поинтересовался Владимир.
- А что Аляска? Да, извержение ее не накрыло. Да только толку с того? Сначала туда пришла волна цунами, смывшая почти все, что было на островах и побережье. Ну а как Долгая зима началась - так туда едва ли не пик похолодания выпал. Снег несколько лет подряд не сходил, воду у побережья толстым слоем льда сковало... Мало там людей осталось, очень мало. Выжил хорошо если каждый двадцатый... А там уж и ледником большую часть Аляски накрыло. Так что республика их - по сути, союз нескольких рыболовецких племен...
- А Австралия?
- Там тоже всякое бывало... Лордов-то они в 1967 году послали лесом с продовольствием. Самим, дескать, не хватает. Да только те уж больно обиделись на это... Отправить туда на усмирение армию, как это с Южной Африкой сделать попытались, англичане уже не могли. А вот отправить туда бомбардировщики с парой десятков бомб - очень даже смогли. Так что практически все прежние крупные города Австралии в руинах теперь лежат, большая часть запасов продовольствия уничтожена была, почти вся промышленность. А там и голод были, и разруха, и гражданские войны. Говорят, что аборигенов австралийских не осталось вообще - сожрали их 'австралийцы'... Лишь спустя лет десять поле Долгой зимы что-то там начало вырисовываться. Сейчас же у них там 'королевство Австралия', хотя общественный строй куда ближе к фашизму, а не к капитализму или феодализму... Живут в полной изоляции от всего мира, отношений ни с кем не поддерживают.
Мда уж, жутковатая получалась история у этого мира... Голод, войны, разруха, людоедство, деградация - такова была судьба большинства стран Земли. Нет, не хотелось бы ему, чтобы у его мира была такая же история. Повезло все же, что в их мире американцы вместо полуторамегатонного монстра взорвали совсем небольшую, слабенькую 'бомбочку'...
- А англичане-то сами что?
- А они в том же 1967 году устроили 'эвакуацию' в Южную Африку. Правда, эвакуировали-то далеко не всех. Только богатых да кое-кого из наиболее ценных специалистов - ученых, инженеров, высококлассных рабочих. Попытались на новом месте свою цивилизацию возродить. Да только не помогло оно им. На чужом несчастье счастья не построишь... Через полтора года началась у них там гражданская война, к ней прибавилось вторжение зулусских племен... В общем, война-то, по сути, ничьей закончилась. Да только она уничтожила все надежды на возрождение цивилизации - посевы, запасы продовольствия, шахты, дороги, немногочисленные заводы, электростанции и городская инфраструктура оказались практически уничтожены. Даже запасы вооружения подошли к концу. Сама война-то, по сути, закончилась именно потому, что воевать стало больше нечем... Так что остатки англичан там сейчас скатились в Средневековье. У них там даже свой король есть... 'Король Африки'...
История большинства других стран была не менее печальным... Далеко не все сразу сообразили, чем им грозит Катастрофа. Очень многие считали, что это где-то там, далеко. Другие, как и в СССР, вовремя просчитали ожидаемые последствия - и тогда началась паника. Все попытки сделать что-то для общего выживания, организовать людей разбивались о стену всеобщей паники и банального индивидуализма. Каждый сам за себя - и люди расхватывали продукты в магазинах, грабили склады, растаскивали хранилища стратегического резерва. Все для того, чтобы забиться в укромное местечко и пережить зиму самим. Кому-то это в итоге удалось. Кому-то - нет. Но каждый такой 'выживший' лишал малейших шансов на выживание сотни и тысячи других людей. Тех, кому оставалось только помереть с голоду. Исключением стали разве что немцы с их порядком - но, тем самым, им пришлось фактически перейти к социализму, что в конечном счете привело и к объединению двух Германий. Но даже они сделали это с некоторым опозданием...
К концу 1967 года окончательно рухнула власть практически во всех государствах Европы, Азии и Америки... Победили хаос и анархия... И с тех пор наблюдается только деградация. Возрождались, казалось бы, давно забытые феодальные и даже рабовладельческие порядки, вчерашние бандиты провозглашали себя царями и королями, возникало множество сект религиозных фанатиков, появлялись племена людоедов, банды мародеров...
Впрочем, это лишь один из вариантов. Были и другие... Например, японский. Когда почти всю страну смыло катастрофическим цунами еще до начала Долгой зимы. Выжили лишь очень немногие люди в горной местности... Которые тоже остались практически без припасов накануне Долгой зимы... Или индийский вариант. Неурожай, голод, разразившаяся гражданская война, унесшая жизни сотен тысяч человек - и полная, беспросветная разруха... От бывшей Индии остались лишь враждебные друг другу разрозненные княжества. Или Китай - где неурожай и голод дополнились невиданными прежде снегопадами и морозами, полностью парализовавшими работу промышленности и транспорта. Когда уже в первую зиму люди массово умирали от голода, поскольку к ним попросту не могли доставить продовольствие. А скорее и доставлять-то стало нечем... Железные дороги навечно остановились, будучи засыпаны многометровым слоем снега. Для не столь уж и многочисленной колесно-гусеничной техники не было ни топлива, ни опыта эксплуатации при столь низких температурах. Попытки что-то организовать, как-то наладить жизнь окончательно рухнули во вторую зиму - и начался хаос... В общем, вариантов было много. Результат почти везде один и тот же...
Так что в этом мире есть такого, что смогло бы заинтересовать его руководство? Опередившие все, что было у них, сельскохозяйственные технологии и техника, с которыми, будь на то желание и средства, можно было б даже Марс колонизировать, не говоря уж об активном освоении Заполярья? Семена и саженцы морозостойких зерновых и плодовых культур? Или разработанные советскими учеными чрезвычайно морозостойкие материалы - сплавы, пластмассы, рабочие жидкости для техники? Уж у кого-кого, а у СССР в этом мире опыт эксплуатации техники в экстремально холодных условиях таков, каков в их мире никому и не снится. Золото, серебро и прочие драгметаллы? Или советские микросхемы - самые большие микросхемы в мире? Которые, однако, СССР может производить миллиардами - не то, что чуть живые микроэлектронные предприятия России. Причем, производить с непременно высоким качеством - с браком и халтурой в этом мире все строго. Долгая зима приучила беречь ресурсы... Или что-то еще, на что он с первого взгляда не обратил внимания?
*** Интерлюдия. Судьба диссидента. ***
- Дед, а что это за труба большая?
- Это, Даш, теплоэлектростанция, - с грустью взглянув в ту сторону, куда ему показывала правнучка, ответил Василий Василич.
А ведь были времена, когда не был он еще никаким Васильичем... Жил тогда в совсем другой стране, за десятки тысячи километров отсюда, писал статьи для газет и журналов, поругивал советскую власть, на посиделках с друзьями мечтал о истинной демократии и реформах... И так, наверное, продолжалось бы еще долго - если б кто-то из его товарищей по-пьяни язык не распускал... Тот день до сих пор был у него перед глазами:
- Значит, демократии хотите? - буквально сверлил его злым взглядом капитан Госбезопасности Синявин. - У нас, говорите, творческих личностей заживают, жизни не дают? Призывали, значит, 'скинуть этого сталинского выкормыша' и перейти к 'свободному рынку'?
- Я ничего та...
- Молчать! - прервал начатые было оправдания капитан. - Говорить будешь, когда я разрешу! Так вот, раз так хотите демократии - будет она вам!
Тогда его отпустили под подписку - вот только ненадолго. Буквально через две недели всю их группу вызвали на суд - хотя суда, по сути, и не было-то. С диссидентами в СССР не церемонились. Короткое заседание, закончившееся приговором о лишении советского гражданства и предписанием покинуть территорию СССР в течение 48 часов. Что будет, если не уедет за это время? Очень просто. Вывезут в чем есть к финской границе и пинком под зад на ту сторону.
Уехать Василий решил в США, казавшиеся тогда 'оплотом демократии'. На новом месте сошелся с другими такими же 'недовольными'. Жил в 'русском квартале', работал в эмигрантской газетенке, писал статейки с критикой советской власти, по вечерам подрабатывал таксистом. Вот только продолжалось это всего полтора года. Пока какой-то дебил не надумал рвануть полуторамегатонную бомбу в районе тектонического разлома... Впрочем, поначалу на это мало кто обратил внимание. Это ведь где-то там, далеко на Западе! Но увы, последующие события захлестнули всю страну...
- А что это такое? - вновь отвлекла его от воспоминаний о прошлом правнучка. - Это большая печка, да?
- Почти. Только печка та не только греет, но и свет в каждый дом дает. Только не работает она давно... Еще со времен Зимы.
- А почему она не работает?
- Где ж теперь столько горючего камня взять чтобы эту печку затопить?
- А где раньше его брали?
- А раньше тут была огромная и богатая стана. Такая, что жили в ней сотня тысяч таких племен как наше. Работали электростанции, заводы, шахты... Тысячи людей каждое утро уходили на работу чтобы заставить работать все эти могучие механизмы. Но потом дурь людская привела к Катастрофе, Зиме, холоду и голоду. И не стало больше той страны...
Электростанции теперь не работали практически нигде во всем мире. Как и заводы. Как и шахты. Как и еще многое-многое другое, что было неотъемлемым элементом ушедшей эпохи. В уцелевших после всех катаклизмов городах не было ни света, ни газа, ни водоснабжения и канализации. Одни лишь руины прошлого, на которых копошились потомки их создателей. Большинство из которых так никогда и не поймет, что это такое, и для чего оно было создано.
Их племя последние десятилетия жило на окраине когда-то достаточно крупного, за полторы сотни тысяч, промышленного города. Вот только так было не всегда... Память Василия надежно хранила историю Катастрофы и последующих событий. Тогда он жил в столице одного из штатов на востоке США. Когда шарахнуло - этому поначалу придали мало значения. Однако вскоре на восток США начался наплыв беженцев не только с Запада, но и из центральных областей страны. Начались перебои с поставками продовольствия и товаров первой необходимости, не хватало лекарств, не хватало мест в больницах, врачи буквально сбились с ног от наплыва пациентов... Участились случаи грабежей и бандитизма, изрядно прибавив работы полиции. Но и это были еще цветочки...
Ягодки начались когда следом за мощнейшими, часто сернокислотными, ливнями ударили неожиданно ранние морозы, а затем практически всю территорию Северной Америки стало заваливать невиданным прежде количеством снега. Положение с беженцами резко ухудшилось, снабжение стало и вовсе отвратительным - и вскоре начались настоящие погромы, с повальными грабежами, насильем и убийствами. Почти неделю шло кровавое побоище - пока, наконец, в город не вошла армия. Не полиция и не национальная гвардия - именно армейские, с тяжелой техникой и вооружением. Прямо на улицах после короткого подобия суда расстреливали пойманных бандитов и мародеров, повсюду развешали плакаты, гласившие о введении в стране чрезвычайного положения - карточная система распределения продовольствия, обязанность по требованию властей выходить на 'коммунально-хозяйственные работы', комендантский час, упрощенный порядок судопроизводства... В городе наконец-то восстановился порядок, заработали магазины, коммунальные службы, даже воду и свет стали давать - по два часа в день. И народ вздохнул было с облегченьем - самое худшее осталось позади! Увы, это было опять не так... Самое худшее началось через год, когда лишь в июне наконец-то неохотно начал сходить снег и стало понятно, что лета как такового попросту не будет.
Власть рухнула в июле 1967 года - когда, предварительно разграбив продовольственные склады, армейские ушли куда-то на юг. И в городе разразились голод и хаос... Ему тогда выжить помогла, как ни странно, русская мафия. Бандиты бандитами, но соотечественникам они старались помочь - не так много было их в стране. Однако оставаться в брошенном на произвол судьбы городе-миллионнике не было никакого смысла. Так что, набрав сколько могли припасов, они 'эвакуировались' (хотя куда точнее было бы сказать сбежали) из города... Только не на юг, как военные или еще некоторые группы выживших. В том, что там их никто с распростертыми объятиями не ждет, можно было и не сомневаться. А на запад, в центральные области страны... Где власти не было уже с прошлой осени.
Жутко это было зрелище... Страна словно вымерла, кругом встречались пожарища от прошлогодних боев, брошенные по дороге автомобили, техника. И почти нигде не было людей. Кто-то сумел убежать на восток, где на тот момент еще сохранялся относительный порядок. Кто-то погиб в прошлогодних побоищах, кто-то умер зимой от голода и холода. Когда власть в этих местах рухнула, а запасы продовольствия были растащены теми, кто успел подсуетиться первыми, у большинства не осталось ни единого шанса пережить зиму.
Прошло больше полувека, но Василий до сих пор не мог забыть те времена. Как бы того не хотелось... Были, впрочем, и некоторые светлые моменты - но их было больно уж мало. Так, например, именно во время Зимы он встретил и свою будущую жену. Бывшая студентка бывшего медколледжа, происхождением из эмигрантов из Словакии, бежавших оттуда еще перед войной. Той войной, про которую нынче не помнит практически никто... Ее от тогда фактически отбил у пары обалдевших от безнаказанности и чувства собственной крутизны после ухода военных ниггеров...
Все последующие годы были сплошной борьбой за выживание. С природой. С людьми, многие из которых поначалу сочли их анклав лакомой добычей. И с теми, кого нынче принято было называть нелюдью - безумными фанатиками 'Церкви Апокалипсиса', убивающими и жгущими на кострах всех, кто не является приверженцами их религии, с племенами людоедов или появившимися вскоре после Зимы кочевниками...
И все чаще и чаще Василий начинал задумываться - что сейчас происходит там, за океаном? В навечно оставленной Родине? Когда у них еще были радиоприемники, их радист порой ловил далекий, искаженный атмосферными помехами, радиосигнал с другой стороны планеты... 'Говорит Москва'... И тогда в комнате звучали такие родные - и в то же время совершенно чуждые окружающему миру сообщения ТАСС об урожае пшеницы и подсолнечника на полях Кубани и Туркмении, об открытии новых заводов и нефтяных месторождений, запусках космических ракет и праздновании годовщин Революции... Они сумели не только выжить, но и сохранить цивилизацию. Чего не смогли сделать капиталистические 'демократии', которые такие как он считали самым передовым строем.
Поначалу, впрочем, они не только слушали эфир, но и переговаривались с несколькими сообществами выживших в самых разных частях континента. Были среди них и русские, и ирландцы, и обычные 'англоамериканцы', и даже выходцы с Латинской Америки. Но с тех пор прошло уж много лет, рабочих раций давно не осталось. И что теперь творится там, за океаном - предполагать не мог никто. Лишь пролетающие над планетой спутники говорили о том, что Страна Советов по-прежнему живет и развивается...
С окончания Зимы прошло уже полвека. Пришлось сменить несколько мест жительства, постепенно забираясь все дальше на запад - пока они, наконец, не остановились в этом городе. За это время не осталось почти никого, кто бы застал прежние времена в сознательном возрасте. Кто-то замерз, умер от голода или был загрызен диким зверьем в самые тяжелые первые годы. Кто-то погиб в многочисленных стычках, а то и целых битвах, с врагами. Кто-то умер от старости и болезней... Так Василий и остался старейшим человеком в племени. В какой-то момент его выбрали и вождем - когда прежний умер, не оставив наследников. Те погибли при отражении набега индейцев-кочевников...
- Почему мы не вернемся в СССР? - как-то давно, больше тридцати лет назад, спрашивал у него его сын.
- А как? - ответил тогда он. - Мы далеко в глубине материка, до моря почти тысяча километров. Но даже если бы мы смогли пробиться к морю, то где найти корабль, способный пересечь океан? Да и примет ли нас к себе Советский Союз?
- Но ведь мы же - русские!
- Русские. - согласился тогда Василий. - Только для них мы - предатели.
- Но почему?
- Потому, что хотели свергнуть их вождя и установить свои законы...
Да. Кто бы там чего не говорил, какими бы не прикрывался идеалами, но хотели они все, по сути, именно этого. Смены власти в стране и введения капиталистических порядков. А все остальное, все рассуждения про права человека, про общечеловеческую мораль, про репрессии против инакомыслящих - мишура... Как будто в капиталистическом мире этого не было... Что ж, история их рассудила...
Глава 10.
С приезда в Саратов прошло уже несколько дней, за которые Владимир успел не только найти жилье, но и мельком оглядеть сам город. В отличие от его мира, здешний Саратов не был городом-миллионником, многие из имевшихся в его мире предприятий были закрыты или влачили жалкое существование. А то и вовсе никогда не пострены. Донельзя обидно было ходить мимо полуразрушенных производственных зданий с выбитыми окнами, полуразвалившимися крышами и трещинами в стенах. Неправильно это было. Совершенно. Как может такое быть, что вчерашние гиганты машиностроения и электроники оказались никому не нужны?
Даже если их прежняя продукция вдруг стала не нужна - всегда можно найти что-то ей на замену. Ведь есть цеха, есть оборудование, есть специалисты. Все то самое главное, что нужно для любого производства. Так с какого ж тогда все эти производства попросту позакрывались? Ведь не было у них тут ни Долгой зимы, ни войн! Так с чего ж тогда разруха? Не иначе как от бездарного руководства... Хотя, чего еще ждать от капитализма? Вот именно что этого...
Отвратительно обстояли дела и с транспортом... Трамваи, на которых он привык ездить, в этом Саратове ходили редко и плохо. Особенно двойка с семеркой. Восьмерка, впрочем, тоже. На девятке ходили исключительно одиночки - забитые до отказа по утрам и почти пустые днем. Частым явлением были простои из-за поломок старых раздолбанных вагонов, обрывов контактной сети, сходов с убитых рельс и даже поставленных на стоянку в габарите автомашин. Поговорка 'не трамвай - объедет' в этом мире работала как-то плохо. Кто-то, видимо, считал, что трамвай тоже объедет... Многих маршрутов не было и вовсе - линии единицы и пятнадцатого были давно демонтированы, одиннадцатый ходил не к Волге, где пути были тоже ликвидированы, а в Крытый рынок, а новых маршрутов в Северный район не было и вовсе. Как не было, впрочем, и самого района - лишь самый край его занимал поселок Солнечный... Троллейбусы и автобусы по утрам и вечерам стояли в бесконечных пробках, с трудом пробиваясь через гигантский поток личных автомашин. Так что быстро обраться на работу или с работы в другой конец города в этом мире было бы явно непростой задачкой... За то развелось огромное количество микроавтобусов, которые в этом мире называли маршрутками. Которые практически все ругали, но все равно продолжали ездить на них... Впрочем, до многих мест больше и не на чем было добраться.
Впрочем, основную часть времени Владимир по-прежнему проводил в сети. В первую очередь, изучал развитие науки и техники этого мира. В чем-то опередившего, а в чем-то далеко отставшего от того, что было у них...
Этот мир, вполне ожидаемо, опередил их в развитии вооружений и прочих средств уничтожения себе подобных. Новейшие самолеты и вертолеты по своим характеристикам превосходили лучшие советские на несколько голов. Лучшие летно-технические характеристики, лучшие вооружения, лучшие средства обнаружения... Новейшие танки имели более современные системы наведения и управления огнем, лучшую защищенность. Новейшие крылатые ракеты, значительно превосходящие советские Х-20МФ и Х-22, гиперзвуковые ракеты, новейшие системы ПВО и ПРО, межконтинентальные ракеты с разделяющейся головной частью, разведывательные и ударные беспилотники... Только вот нужно ли оно СССР? С кем воевать-то? Против дикарей что ли строить дико дорогие высокоточные крылатые ракеты? А зачем? Будь на то необходимость - разработали бы их и сами. Но такой необходимости нет - эффективной ПВО в мире попросту не существует. А из пулемета сбить современный для СССР самолет - задачка непростая. Так что проще и дешевле высыпать на голову врагам несколько тонн обычных бомб, а не ракеты создавать.
Следующим делом Владимир решил посмотреть, какие у этого мира есть достижения в области сельского хозяйства. Но увы, не впечатляли они его. От слова совсем... Разве что заинтересовал вопрос с ГМО - но более подробное изучения вопроса привело к сплошному разочарованию. Уж больно много от этого всяких неприятных последствий... Хотя так оно, скорее всего, и должно было бы получаться при попытках напрямую соединить гены пшеницы и какой-нибудь саранчи... Нет, идея-то интересная. Только тоньше тут надо работать, аккуратнее. Тщательно изучить ДНК, определить, какие участки за что отвечают - и лишь затем, внося минимальные изменения, добиваться желаемого результата. И самым тщательным образом изучать последствия таких изменений... Вот тогда и результат может получиться совсем другим. За то просто поражало, насколько ненатуральными были многие продукты на прилавках... Химия на химии, химией приправленная... Или вездесущее пальмовое масло, про которое даже в здешней же сети писали, что это редкостная дрянь. Но, как говорится, нет такого преступления, на которое не пошел бы капиталист ради 300% прибыли... Что ж, происходящее в этом мире полностью соответствовало этому...
Куда больший интерес вызвало развитие в этом мире электроники - что, к удивлению Владимира, во многом стало следствием широкого распространения электронных игр. В отличие от их мира, где игры писались, в основном, любителями-энтузиастами или министерством образования в качестве учебных пособий для детей младшего школьного возраста, в этом мире была целая индустрия электронных - или, как тут говорили, компьютерных - игр. Сотни компаний, десятки тысяч работников изо дня в день только тем и занимались, что создавали электронные игры. И чем современнее становились игры - тем лучших они требовали технических характеристик ЭВМ, тем более современной элементной базы для их создания. Дальше - больше. За производителями игр постепенно подтягивались производители другого программного обеспечения... Новые версии программ требовали все более современного 'железа', хотя по своим функциям зачастую не сильно превосходили своих предшественников. А едва ли не большинство новых функций и вовсе было востребовано лишь единицами пользователей. Однако производители практически насильно заставляли переходить на новое 'железо' - старые программы попросту переставали работать, зайти в ту же Сеть со старого компьютера становилось крайне неудобно или даже вовсе невозможно. Доходило до того, что становилось невозможным сделать даже то, что раньше было возможно. 'Ваш браузер не поддерживается'. 'Ваша система не поддерживается'. 'Обновите программное обеспечение'. Вымогательство в чистом виде!
Наконец, дело доходило даже до того, что электронные игры перекидывались и на переносные устройства. Карманные телефоны превращались в недоЭВМ с целой кучей дополнительных функций, играми, видеопроигрывателями и цифровыми фотоаппаратами. Появлялись и малогабаритные переносные ЭВМ - устройства размером с небольшую книжку, без клавиатур и графических манипуляторов, с одним только жидкокристаллическим экраном со специальной реагирующей на касание пленкой. В итоге, многие люди готовы были чуть ли не весь день просидеть, уставившись в экран ЭВМ, что приводило не только к ухудшению зрения, но и к формированию настоящей зависимости. Это явление в итоге так и прозвали. Игромания...
В общем, электроника этого мира однозначно требовала скорейшего тщательного изучения, копирования и внедрения в тех отраслях народного хозяйства, где в том будет необходимость. Но вот допускать того, что творится в этом мире, не следует однозначно. Когда некоторые люди сидят в одном помещении и общаются друг с другом, переписываясь сообщениями через сеть... Это уже идиотизм какой-то.
За то настоящий провал в этом мире оказался в плане энергетики. Как выяснилось, практически вся энергетика этого мира заточена под сжигание природных ресурсов - и, прежде всего, нефти и газа. Не было в этом мире ни массового строительства атомных электростанций в 70-е - 'нулевые' годы, ни строительства атомных станций теплоснабжения вблизи крупных городов, ни малогабаритных модульных АТЭС для снабжения электроэнергией и теплом удаленных от единой энергосистемы поселков. Удалось наскрести лишь упоминаний об одном-единственном экспериментальном реакторе АТЭС да нескольких недостроенных АСТ. Точно также не было в этом мире ни атомных самолетов, ни атомных вездеходов для Заполярья... Ничего... Вот тебе и мир без Долгой зимы! Мечта нескольких поколений советских людей! Мир, который не мог бы вообразить никто во всем мире...
А вот в чем этот мир явно опередил их - это в развитии автомобилестроения. Здесь они были мощнее, быстрее, удобнее - но при этом массовые модели потребляли меньше топлива и даже были менее вредными для окружающей среды. В них устанавливали многочисленные электронные системы, сигнализирующие о состоянии агрегатов автомашины или помогающие в управлении... Ради интереса Владимир даже нашел ту самую упомянутую полковником Карякиным 'Оду' - здешнюю версию их 'Орбиты'. Специально поискал в ети объявление о продаже... Да, машина и впрямь оказалась очень похожа на ту, что показывали в телесюжете. Различия были практически минимальными... Вот только для этого мира это была уже давно устаревшая, снятая с производства автомашина. Тем не менее, даже съездил посмотреть.
Впрочем, вблизи различий оказалось явно больше. По сути, тут она стала чем-то средним между своими 'москвичевскими' предками и никогда не существовавшей в их мире 'девяткой' никогда не существовавшего волжского автозавода. Что-то от одной машины, что-то от другой. Но двигатель УЗАМ 331, про который упоминалось в телесюжете, был, по-видимому, тем же самым... Не жигулевским, про который упоминал полковник Карякин. Как и кузов почти тот же. Даже днище точно также оказалось оцинкованным. А вот внутренний облик салона различался весьма заметно... Немного проехался по городу, посмотрел как машина ведет себя на дороге и отправился домой...
Вот оно какое, значит, будущее советского автопрома. Долгожданная новинка от ижевского автозавода. Нет, плохой бы он ее не назвал. Но, глядя на более новые автомашины, хотелось чего-то большего. Чтобы все эти капиталисты не могли морщить нос на 'отсталый советский автопром'...
***
- Чего они хотят? - даже не поверил своим ушам генеральный секретарь.
- Запрашивают разрешение отправить свою научно-исследовательскую группу в Мертвые земли. С перспективой создания там своего постоянного поселения...
- А чтобы мы лапки вверх подняли и их власть признали они не хотят? - поморщился генеральный секретарь. - Зачем им Мертвые земли-то?
Мертвыми землями традиционно стали называть местность на западе бывших США, которую буквально завалило слоем лавы и пепла. Почему эти земли 'мертвые'? Да потому, что после извержения в радиусе нескольких сотен километров в округе не осталось ничего живого. Ни растений, ни животных, ни, тем более, людей. И еще долгие годы здесь не росло почти ничего...
- Утверждают, что хотят исследовать последствия Катастрофы. Дабы изучить последствия извержений супервулканов. Ну и основать небольшую колонию на случай аналогичных катаклизмов в их мире. Чтобы можно было переправить туда часть своих людей и организовать сельскохозяйственное производство. Дескать, земли те все равно бросовые, никому не нужные...
- И что взамен обещают?
- Да много чего... Причем, с большими скидками, но...
- ...больно большие для нас риски. - закончил генсек. - Кто знает, чего они там замыслят? Не доверяю я, знаешь, капиталистам. Если мы им дадим там копаться, то где гарантия, что они не заложат новую бомбу хоть под Лонг-Вэлли, хоть под Желтый Камень? После чего попытаются диктовать нам свои условия, угрожая взрывом бомбы и новой Катастрофой? Нет. Даже обсуждать эту тему не будем. Так им и передай.
- Хорошо.
Когда глава МГБ вышел из кабинета, генеральный секретарь подошел к стене с вывешенной на ней огромной политической картой мира. Была там и такая метка - Мертвые земли. Почти весь запад США и север Мексики. 'Зона сплошного поражения' извержения... Место, где до сих пор очень трудно встретить не то, чтобы человека - даже животных было там на удивление мало...
Место это давно, впрочем, было изучено советскими экспедициями - на побережье, в районе бывшего Лос-Анжелеса, был выстроен даже целый городок исследователей, где регулярно жили и работали несколько сотен специалистов. Только вот нечего там иномирянам делать. Как, впрочем, и в любом другом месте на их планете...
***
Сельскохозяйственные технологии СССР откровенно поражали... Казалось, что в этом плане для Советского Союза не было ничего невозможного! Будет надо - на Марсе смогут картошку с огурцами выращивать.
Тепличные хозяйства, гидропоника и аэропоника - в этих областях советская наука и техника ушли так далеко, что достижения их мира казались Владимиру возней папуасов с палкой-копалкой по сравнению с современной агротехникой. Для выращивания в таких условиях существовали специальные сорта культур, специальное оборудование, наборы макро- и микроэлементов, питательные растворы, лампы различного спектра под различные культуры и еще многое-многое другое, в чем Владимир разбирался как свинья в ананасах.
- Конечно, затраты на выращивание тех же овощей на гидропонике существенно превосходят затраты на выращивание аналогичных культур в полях и на огородах. - пояснял Владимиру проводивший экскурсию местный ученый-биолог. - Но оно позволяет абсолютно не зависеть от капризов природы, что было доказано опытом Долгой зимы. Теплицы и комплексы гидропоники отапливаются сбросным теплом тепловых или атомных электростанций, что позволяет существенно снизить затраты на производство.
Да, по сравнению с его миром эффективность сельского хозяйства была запредельная... Внедри в их мире здешние технологии - и даже та же гидропоника сможет весьма успешно конкурировать с продукцией фермерских хозяйств. Несмотря на, казалось бы, большую затратность.
- Сейчас строительство новых комплексов прекращено. - рассказывал Владимиру все тот же ученый-биолог. - Нет в них больше особой потребности, а выращивание в открытом грунте гораздо дешевле и проще. Однако будет в том необходимость - всегда можно возобновить строительство. Сейчас рассматривается вопрос о строительстве комплексов гидропоники при освоении Заполярья. Рано или поздно нам все равно придется возвращаться на Север, а применение этих технологий позволить обеспечить население свежими овощами собственного производства и значительно сократить объемы перевозок продуктов питания.
Побывал Владимир и на полях, где довелось увидеть новейшую советскую сельхозтехнику. Огромные мощные трактора, плуги, бороны, культиваторы, посевные комплексы и комбайны, системы орошения, зернотранспортеры и оборудование для очистки и сортировки зерна... Посмотрел и на свинофермы с коровниками, на оснащение птицефабрик. Все практически новенькое, современное. Явно ничуть не уступающее лучшим импортным образцам сельхозтехники из их мира.
- На ту сторону, конечно, протащить вряд ли что-то из этого получится. Но комплект технологической документации на всю эту технику продать можем спокойно, - пояснил ему после 'экскурсии' полковник (уже полковник!) Карякин из этого мира. - Если, конечно, сойдемся в цене...
Да, это было б, конечно, хорошо. Продать техническую документацию российским заводам по производству сельхозтехники - и, при должном качестве изготовления, очень скоро они напрочь вытеснили бы с рынка всю импортную технику. А там, того и гляди, и на экспорт бы оно пошло. Перспективы казались просто фантастическими! Как и импорт советских сортов различных сельхозкультур... В этом деле советские ученые оказались на высоте. За полвека непрерывных работ по выведению новых сортов были созданы пригодные для выращивания в самых разных природных условиях культур. Им не страшны были ни сухой климат полупустынь, ни холод советского Нечерноземья и Сибири, ни дожди, ни засуха... Подбирай только нужные сорта и высаживай! Да, не все они могли похвастаться большой урожайностью. Но многие могли расти там, где иначе не выросло б ничего...
Да, как ни крути, но здесь долгие годы это было направлением первостепенной важности. В этом СССР ни одному идиоту не пришло бы в голову использовать пост министра сельского хозяйства как 'опальную' должность... Здесь сельское хозяйство было вопросом первостепенной важности. Впрочем, самое интересное было припасено напоследок... Только для того, чтобы это увидеть, пришлось лететь куда-то далеко на северо-восток страны. Впрочем, куда именно - ему этого не объяснили.
- Природный комплекс замкнутого цикла, - когда они подошли к похожему на теплицу гигантскому зданию, объяснил ему полковник Карякин. - Полностью автономная саморегулируемая экосистема, способная, помимо всего прочего, обеспечить всем необходимым для жизни двадцать человек. Последнее достижение нашей биологической науки...
- И зачем оно вам? - удивился Владимир.
- События полувековой давности показали нам, как сильно наша жизнь может зависит от различных случайностей, - грустно усмехнулся майор. - Кому могло тогда прийти в голову, что ядерный взрыв мощностью в какие-то полторы мегатонны вдруг пробудит супервулкан? Правильно, никому... Но ведь супервулканы - не единственная угроза нашей цивилизации. И даже не самая страшная. Случись завтра новое извержение - мы переживем и его. Но угроза может исходить и из космоса... Тысячи астероидов и даже малых планет. И последствия столкновения с ними могут быть гораздо плачевнее. Конечно, мы постараемся принять меры для предотвращения таких катастроф. Но как знать... Может быть, однажды именно такие комплексы позволят сохранить человечество как биологический вид? Путь даже не на Земле, а на какой-нибудь космической станции на орбите или даже на другой планете?
- Вот как...
Как выяснилось, этот комплекс представлял из себя полностью автономную экосистему, совершенно не зависящую от окружающих условий. Все, что требовалось для ее существования, - это выдаваемая двумя модульными АТЭС энергия, шедшая на отопление и освещение комплекса, на работу создающих движение воздуха систем вентиляции и поддержания работы еще целого ряда систем, в которых Владимир не понял ничего, несмотря на объяснения. Однако масштабы и функциональность комплекса впечатляли... Да, имея под рукой ТАКОЕ и впрямь можно без проблем осваивать Солнечную систему... И то, что СССР еще этого не начал, - лишь следствие дефицита ресурсов.
Не меньше того оказался опыт СССР в постройке атомных электростанций. Здесь, как оказалось, почти около каждого крупного города было по собственной АТЭЦ или АСТ. А в дополнении к этому еще и десятки АЭС по всей стране! И строил их Советский Союз чуть ли не в промышленных масштабах. Да и что говорить, если в этом мире АЭС практически вытеснили традиционные тепловые электростанции, большинство которых было давно законсервировано? Каково оно с точки зрения безопасности?
- А что безопасность? - удивился вопросу Владимира инженер-атомщик, с которым ему довелось общаться. - При правильно рассчитанной конструкции реактора и четком соблюдении всех инструкций атомная электростанция абсолютно безопасна. Впрочем, даже при недостаточной компетентности обслуживающего персонала система управления реактором не позволит ему совершить грубых ошибок. Да и кто же пустит дурака на станцию? Вероятность тяжелых аварий на АЭС последнего поколения крайне низка...
В этом мире использовались практически все известные Владимиру типы реакторов. Были здесь и водно-водяные ВВЭР мощностью до полутора гигаватт каждый блок, и РБМК мощностью до двух с половиной гигаватт, реакторы на быстрых нейтронах и даже 'тепловой' кипящий водно-водяной реактор АСТ для атомных станций теплоснабжения. А поскольку построено их было гораздо больше, чем в его мире, то и опыт эксплуатации накопился куда больший, был произведен целый ряд доработок для улучшения как экономических показателей, так и надежности реакторов. В целом можно было сказать, что российская атомная энергетика отстала от советской на много лет...
- Думаю, вашему Росатому наши технологии пришлись бы очень к месту, - когда они вернулись с 'экскурсии' на АСТ, заметил полковник Карякин. - Однако мы тут не занимаемся благотворительностью. Так что за все надо платить. А вот что ваше руководство сможет нам предложить в оплату?
Впрочем, как понял Владимир, этот вопрос был не столько к нему, сколько к его 'двойнику'. Именно за этом же и отправили его в их мир. Впрочем, обмен кое-какой мелочевкой начался уже сейчас, не дожидаясь данных 'разведки'. Вот только пока это были мелочи. А вот состоится ли сотрудничество СССР и России в более серьезных областях? Это пока было никому не ведомо...
*** Интерлюдия. Дань. ***
За данью, как обычно, приехали осенью, после уборки урожая. Обшитый импровизированной броней из стальных листов старенький ржавый пикап, модель которого опознать теперь не смог бы никто, с таким же старым пулеметом, ехал впереди колонны, а за ним тянулась длинная колонна всадников с винтовками и вереница запряженных лошадьми автомобильных прицепов. Замыкал колонну еще один точно такой же пикап с пулеметом. И где только топливо берут? Или научились гнать его из какой-нибудь легкодоступной дряни?
Встречать 'дорогих гостей', которым большинство горожан с радостью влепило бы в лоб из чего-нибудь стреляющего, вышел сам алькальд города. В то время, как в самом городе жизнь в такие дни практически прекращалась. Люди старались лишний раз не высовываться на улицу даже тогда, когда в том была необходимость. Решит еще кто из арабов, что кто-то на них косо посмотрел - и все, голова с плеч. А уж жен и дочерей и вовсе старались спрятать как можно дальше - не дай бог попадется в неурочный час на глаза да приглянется кому из незваных гостей... Тогда точно жди беды. Были уже случаи, даже на его памяти...
Глядя через чуть приоткрытую штору на проезжающую вдоль улицы колонну, Хуан Родригес молился о том, чтобы никто из них не решил встать на постой в его доме. И на этот раз повезло. Вскоре хвост колонны исчез за перекрестком, и мужчина вздохнул с облегчением. Свою долю дани он уже отдал алькальду - так что незваных гостей не заинтересует. Завтра они, закончив с подсчетом дани, двинутся по домам неплательщиков - и начнут силой вытрясать дань. Нечем платить? Отберут последнее, а там хоть с голоду помирай. Нечего отобрать? Заберут в рабство дочь, сына, жену. Нет и их? Тогда пойдешь в рабство сам. Многие, впрочем, предпочтут отправиться в рабство сами, лишь бы их детей не тронули...
Впрочем, у Хуана Родригеса проблем с выплатой дани не было никогда. По местным меркам он был рабочей элитой - токарем. Этой науке обучил его отец, а того в свое время - дед. Который в свое время работал на самом настоящем заводе - огромных механических мастерских, производивших какие-то детали для автомобилей. Вот только завод тот навечно остановился еще в годы Долгой зимы. Вместе с электростанциями, железной дорогой, шахтами и многим-многим другим. Когда же Долгая зима наконец-то закончилось - людей осталось настолько мало, что восстановить это все уже не было никакой возможности. Точнее, что-то, наверное, еще можно было восстановить. Да и не нашлось на останках страны той силы, что смогла бы объединить и организовать людей...
Так что годы Долгой зимы и первые годы после нее были годами выживания - когда небольшая общины выживших питалась не столько со скудного урожая, сколько с выловленной в море рыбы, а уж о восстановлении промышленности никто даже и не думал. Лишь потом, когда несколько общин выживших объединились и избрали алькальда города, потихоньку начало возрождаться производство. Нет, не промышленное - для этого уже не было ни сил, ни возможностей. А ремесленно-кустарное. Тогда были созданы и городские механические мастерские, где стал работать его дед - как выяснилось, один из очень немногих квалифицированных специалистов, кто выжил в Долгую зиму. Очень быстро их город стал одним из крупнейших ремесленно-торговых центров бывшей Испании. Здесь частично было восстановлено электроснабжение, здесь могли даже не только ремонтировать старую технику найденными среди запасов или снятыми с 'доноров' деталями, но даже и делать запчасти к некоторым построенным еще до Катастрофы механизмам. Вот только этот период расцвета продолжался недолго.
Тридцать лет назад пришли арабы... Очередной их вождь провозгласил новый гранадский эмират и, без особого труда разгромив несколько племенных ополчений, дошел до их города. Армии у них практически не было - так что алькальд предпочел сдать город без боя. Взамен на что избежали погрома с повальным грабежом и насильем. Их лишь обложили данью... И горе тому, кто не смог собрать ничего для уплаты. Рабские рынки Гранады никогда не пустуют. Даже в их, даже сейчас достаточно богатом городе, каждый год по несколько человек забирают арабы... А что творится в мелких земледельческих общинах? Не хотелось даже и думать...
Когда-то в молодости его отец предлагал собраться и скинуть власть ненавистных арабов. Но тогда победила трусость... Платим дань - ну и ладно. А то мало ли что... Выступим против арабов, да не сможем победить - и прощай тогда не только относительная городская автономия, но и сама жизнь. И не только своя, но и всех близких тоже. С мятежниками арабы не церемонятся... Ушли арабы, как обычно, на третий день - и Хуан Родригес вздохнул с облегченьем...
- Ушли, ироды, - забравшись на чердак, где до поры до времени, вдруг к ним в дом с чего-то решат заглянуть, прятались его жена с двумя дочерями, произнес мужчина.
- Забрали кого? - первым делом поинтересовалась на.
- Не знаю пока... Но наверняка. Да и разве бывало иначе? Завтра в мастерские пойду - там узнаю...
Вернувшись домой, они вернулись к повседневным делам. Хуан Родригес вместе с сыном занялись ремонтом сарая для скотины, а его жена вместе с двумя дочерями занялись домашним хозяйством. Скотину накормить, в доме прибрать, ужин сготовить... Нет, с чем-чем, а с семьей ему точно повезло... Жена и хозяйка хорошая, и сама умница-красавица. Трое детей, сын весь в него, ни умом, ни силой не обделен, по дому уже вовсю помогает, а скоро придет время и своему ремеслу его обучить. Две красавицы-дочки, скоро уж и замуж выдавать пора будет. Неволить с выбором он их не будет, но надо бы уж намекнуть, на кого взглянуть стоит. А уж там пусть сами решают... Нет, жизнь-то у него в целом удалась. А арабы? А что арабы... Пусть и неприятное, но давно уж привычное дело... По крайней мере, к тем, кто вовремя уплатил дань, претензий у них обычно нету.
В мастерские Хуан Родригес отправился на следующее утро. Располагались они недалеко от нынешнего, не старого, времен до Катастрофы, центра города. Когда-то здесь был большой завод, но от большей его части остались лишь развалины, часть которых затем была расчищена под рыночную площадь. Лишь один небольшой цех - инструментальный, как в свое время ему рассказывал дед - по-прежнему продолжал работать. Да в еще одном небольшом цеху теперь стояла паровая машина с генератором, обеспечивающим не только работу полутора десятков станков, но и электрическое освещение в домах знати...
Как выяснилось из общения с коллегами по работе, и в этот год арабы забрали в рабство несколько человек. Почти два десятка на четырехтысячный город... Неприятно, но... Как-то давно привычно. Все уж смирились с этим...
Глава 11.
На 'Алмаз' Владимир приехал под видом заказчика. Кто он такой и что нужно? Ну производят они некоторые узлы для спутников связи - в качестве субподрядчика. Раньше использовали в них лампы бегущей волны производства Франции, но сейчас, сами ж понимаете, санкции... Вот и решило их предприятие обратиться к их отечественному производителю. Ну а 'Алмаз' - единственный в России производитель спиральных ЛБВ приборов... Та что больше-то и обращаться некуда.
Нет, ЛБВ приборы производили в СССР - причем, характеристики они имели очень неплохие. Когда он работал на 'Контакте' - там это было одно из основных направлений деятельности. Но в этом мире 'Контакт' находился в состоянии упадка... Производил их когда-то и 'Тантал', в их мире так и оставшийся номерным заводом. Но в этом мире он и вовсе был закрыт... Остался лишь Алмаз - в их мире НИИ 'Волна', не производившее серийной продукции. Разработки НИИ передавали на серийные заводы, которые и занимались их производством... Так что особого выбора не было - и это понимали как Владимир, так и руководство 'Алмаза'. Владимиру потому, что ему надо было где-то достать максимально современный образец прибора для сравнения. Руководству 'Алмаза' - потому, что были уверены, что в условиях санкций предприятие, которое якобы представляет Владимир, никаких других приборов больше не найдет.
Как оказалось, ЛБВ для космоса тут действительно выпускают. Правда, военного назначения. Гражданские предприятия до этого как-то не особо-то хотели их покупать, предпочитая ставить на спутники французские приборы. Что ж, можно было сделать себе заметку. Надо попытаться достать образец французского прибора... Пусть в той же 'Волне' и займутся его исследованием. Однако, они были не прочь сделать приборы и для гражданских спутников. Давайте, мол, техническое задание - разработаем, сделаем, все в лучшем виде!
Владимиру с радостью, явно в расчете на выгодного потенциального заказчика, продемонстрировали не только выставку образцов продукции, многие из которых не выпускались давным-давно, а то и вовсе остались в опытных экземплярах, но и утроили экскурсию по производству. Явно в расчете на блатного, но туповатого снабженца. Мы, мол, используем самое современное оборудование отечественного и импортного производства и могем... Да все, что угодно! Вот только Владимир-то быстро сообразил, что этого самого современного оборудования тут капля в море... В то время, как большая его часть наверняка еще помнит здешний Советский Союз. Ну что ж, посмотрим, что сделают...
Вернувшись домой, Владимир в первую очередь написал обо всем увиденном своему связному и запросил техническое задание на ЛБВ прибор, какой захотели бы заполучить в СССР для исследования. Получив же ответ, что в ближайшее время получит все необходимое, Владимир приступил к изучению других вопросов, связанных с развитием этого мира...
И следующим на очереди вопросом стала медицина. Как выяснилось, в этом вопросе было все весьма неоднозначно. Да, Долгая зима стала мощнейшим толчком для развития биологической науки, что впоследствии привело и к существенному прогрессу в медицине. Но развитие получилось зачастую однобоким, в узком направлении. Получилось так, что в чем-то СССР значительно опередил здешний мир - в то время, как в других вопросах отстал на десятилетия.
В отличие от их мира, здесь в медицине широкое применение получила лазерная техника - чего у них, в СССР, никогда не было. Да и, похоже, в этом направлении особо и не задумывался никто. Лазеры в СССР вообще были большой редкостью... Относительно массовыми образцами можно было считать разве что те, что были в составе начавших недавно появляться на крупных заводах установок лазерной резки, занявших среднее положение между плазменной и гидроабразивной резкой. Качественнее первой, но дешевле второй. Применялись лазеры и в производстве электроники - но назвать их массовыми язык не поворачивался. В этом же мире лазеры получили достаточно широкое распространение и в медицине - особенно при проведении различных операций. В том числе даже на глазах. Другим направлением, в котором этот мир опередил их медицину, стало лечение различных редких заболеваний, зачастую считавшихся у них неизлечимыми. В этом плане, пожалуй, в этом мире есть что изучить... Впрочем, тут все же больше вопрос к медикам - и Владимир был уверен, что следующим делом пришлют сюда и их.
Другим интересным вопросом была микроэлектроника, которая в этом мире сильно опередила то, что было у них. Но, как выяснилось, современные ее образцы в России самостоятельно не производят - нет для этого ни технологий, ни оборудования. Занимаются лишь разработками, которые затем передают на производство в другие страны - до недавних пор на Тайвань, бывший в этом мире мировым лидером в производстве микроэлектронике, а с недавних пор же пришлось переориентироваться на континентальный Китай. Так что в этом плане СССР оставалось лишь заниматься обратной разработкой на основе закупленных в этом мире образцов электроники, да кое-какие разработки купить, которые позволили бы быстрее продвинуться в этом направлении.
Да, в чем-то в плане технологий этот мир значительно опередил их. Взять хоть те же домашние ЭВМ и компьютерные сети... Сравнив их технический уровень с тем, что было в СССР, Владимир с огорченьем отметил, что массовые домашние советские ЭВМ соответствовали тому, что в этом мире было в начале-середине 90-х годов прошлого века, а сравнительно массовые ЭВМ для научных или инженерных расчетов соответствовали тому, что здесь было в самом начале 'нулевых'... Того же, что в этом мире массово выпускалось сейчас, в СССР не существовало как класса. Или карманные телефоны, которые в СССР начали сравнительно широко распространяться лишь в последнюю пятилетку, а здесь широко использовались уже пятнадцать лет назад... Но какого-то восторга перед этими чудесами капиталистического мира не было. Да, в чем-то они их опередили. Но попробуй пойти в магазин и найти качественную и доступную по цене еду... Или качественную и надежную одежду и обувь... Где оно? Здесь это удел немногих 'избранных', богатых и влиятельных.
Этот мир хоть и выглядел на первый взгляд богаче и благополучие, но это была, увы, лишь витрина... А загляни за эту витрину - и увидишь неприятную действительность капитализма. Здесь шикарно отделанные центральные улицы городов соседствовали с разбитыми грязными, заваленными мусором переулками, богатые дома дельцов с халупами работяг, где постоянно нет то воды, то отопления, то течет канализация или годами не делается ремонт, яркие витрины торговых комплексов с руинами заводов и фабрик... Чем живет этот мир? Торговлей? Рыночными спекуляциями? Превращением в мусор невосполнимых природных запасов? И ради чего все это? В чем цель? Жри, пей, играй в электронные игры, трахайся с кем попало? Как-то такая цель жизни выглядела откровенно жалко, бессмысленно...
И что, спрашивается, будет с таким общество, случись завтра Катастрофа и Долгая зима? Нет, объединиться и работать во имя всеобщего выживания оно не сможет. Да тут и сейчас-то большинство не хотело толком работать, предпочитая просиживать штаны в офисе или в каком-нибудь магазинчике! В обычных условиях, когда никто не требовал от них вкалывать по двенадцать часов кряду, в снег и в мороз, в условиях хронического недоедания из-за нехватки пищи. И что тогда? Перережут друг друга за банку тушенки или ведро бензина? Умри ты сегодня, а я завтра? От одних только таких мыслей становилось жутко... Но тут, увы, оно практически никого не колышет! Нет, Владимир совершенно не понимал, как советское общество могло выродиться в то, что ему теперь довелось увидеть...
И чем дальше, чем больше он общался с людьми - тем больше его поражало их отношение к происходящему в мире. О будущем не думал практически никто, все жили исключительно сегодняшним днем, своими мелкими бытовыми заботами. Поесть-попить, купить новый карманный телефон или переносную ЭВМ, новую одежку вместо вышедшей из моды старой, наскрести денег чтобы заплатить за кредит за машину... А что дальше? А ничего... Поживем - увидим... Что загадывать-то?
Однажды даже вроде как просто так, ради интереса, напрямую задал этот вопрос Кристине, с которой у Владимира установились практически дружеские отношения. Под предлогом обсуждения фантастики... Девушка-то она оказалась неплохая, прямая и непосредственная, что всегда ценилось у них, в Союзе. И было нечастым явлением в циничном капиталистическом мире, где всем правили ложь и изворотливость... Хотя по советским меркам и была какая-то уж слишком легкомысленная и беззаботная. Так что общаться с ней было легко и просто - хотя подсознательно Владимир и боялся привязаться... В этом мире ему вообще следовало избегать каких-либо привязанностей - все же он недолгий гость в этом мире.
- Что будет если Йеллоустон рванет? - усмехнулась она. - А сам не догадываешься? В одной стране живем ведь...
- Догадываюсь - согласился Владимир, - Только хотелось бы взгляда со стороны...
- А ничего не будет. И никого, - уже серьезно ответила девушка. - Холод, голод и... Никого из нас, в общем, не будет...
- Но у нас ведь огромный опыт жизни в холодном климате. Уголь есть, нефть, газ, уран. Электростанции с котельными работают. Не замерзнем... Можно теплиц понастроить, гидропонику, из нефти корма для скотины делать. Госрезерв есть, опять же... Как-нибудь решится вопрос и с едой...
- Меньше фантастики читать надо, - улыбнулась девушка. - Написать-то много чего можно... А на деле передерутся все за пачку лапши да банку тушенки... Люди - они те же звери... За меньшее-то загрызть готовы... Кто будет эти твои теплицы или гидропонику строить? Или что будет если в мороз разорвет магистраль отопления? Сам знаешь, какие у нас везде трубы. Так что затарятся люди лапшой с тушенкой и трястись над ними как царь Кощей будут, как бы кто другой не прознал да не отнял...
- Но ведь не хватит на всех ни лапши, ни тушенки. Если зима на несколько лет затянется - не проживешь ее на запасах.
- Так я и не говорю про всех... Каждый сам о себе да о своей семье заботиться будет. А кому ничего не осталось - знать, судьба такова, с голоду помирать... Ладно, - поморщилась девушка. - Не хочу я об этой ерунде говорить. На нашем веку ничего такого не будет, а что там фантасты пишут... Пусть и дальше мечтают...
- А все-таки я считаю, что извержение и вулканическую зиму пережить можно, - не согласился Владимир.
- Ну кто-то переживет, конечно... Только многие ли?
В отличие от Кристины, Владимир мог бы ответить на этот вопрос абсолютно точно... Поскольку для него это был вовсе не теоретический вопрос. А повседневная реальность... Его предки ответили на этот вопрос не словами, а делом. Доказали, что пережить вулканическую зиму может большинство людей. Вот только это было совершенно при другом строе. Когда человек человеку не волк, а друг, товарищ и брат. И вместо того, чтобы разбежаться по углам люди все как один принялись бороться за выживание - и сделали то, что многие считали невозможным...
А капитализм... Большинство стран мира на момент Катастрофы были капиталистическими. И где они теперь?
А через день ему прислали техническое задание на разработку лампы бегущей волны - и пришла пора снова отправляться на 'Алмаз'. Быстро изучив запрашиваемые характеристики, Владимир мысленно усмехнулся. Он ведь хорошо знал, какие частоты используются в спутниковой связи в СССР. По сути, эта информация была ни для кого не секретом, узнать ее мог каждый желающий... Однако в техническом задании частоты стояли совершенно другие. В СССР явно не хотели, чтобы кто-то по эту сторону портала узнал, в каком диапазоне работает у них спутниковая связь...
***
Его уже ждали - в большом зале заседаний собралось больше двух десятков ученых, передовых специалистов по целому ряду отраслей науки. Поприветствовав собравшихся, генеральный секретарь прошел к своему месту и уселся за стол.
- Ну что ж, товарищи, - произнес он, оглядев собравшихся. - Цель нашего собрания вы все хорошо знаете, поэтому перейдем сразу к делу. И начнем с самого главного. Что дали исследования объекта?
- Предварительные исследования объекта 'Окно', - начал вставший со своего места ученый-физик, профессор МГУ Васильев, - дают основание считать, что данный объект вероятнее всего имеет искусственное происхождение. Геометрические размеры окна - 2171 на 1922 миллиметра в спокойном виде. Однако при прохождении через него объектов геометрические размеры увеличиваются, причем, прибавка размеров линейно связана с массой объекта, однако затем размеры постепенно возвращаются к исходным.
- То есть если гнать через портал сплошной поток грузов, то через какое-то время через него можно будет пропихнуть хоть вагон?
- Да, это вероятнее всего...
- Почему же тогда размеры портала не меняются от движения воздуха? Ведь давление по разные стороны будет неодинаковым, а, значит, через портал постоянно будет дуть ветер?
- Да, - подтвердил профессор. - Перепады давления по разные стороны 'окна' действительно имеются. Вот только ветра при этом нет. По всей видимости, поверхность портала работает как потенциальный барьер, не пропуская воздух с одной стороны портала на другую. Но при этом пропуская более плотные и массивные объекты, включая тот же газ, заключенный в любой сосуд. Вероятнее всего, через портал сможет пройти и ударная волна, но таких экспериментов нами не проводилось. Таким образом, отсутствует и движение материи через поверхность портала, а его геометрические размеры остаются постоянными. Однако при появлении грузопотока начинает работать некий механизм, меняющий геометрические размеры в сторону увеличения. Однако когда перемещение масс через окно портала прекращается, оно возвращается в исходное состояние. Возможно, в целях экономии энергии. То, что это происходит не в один момент, в этом случае можно списать на инерцию системы...
- И в этом случае остается лишь один вопрос... Откуда оно берет энергию?
- Вот на этот счет ответа пока у нас нет...
- Неприятная перспектива, - задумчиво произнес генсек. - Лучше бы эти размеры оставались неизменными... Так хоть тяжелой военной техники не загнать. Хорошо, продолжайте дальше...
- Результаты первых же исследований, еще до нашего прибытия, показали, что радиосигналы через портал не проходят - поэтому для прослушки наших радиопередач людям с той стороны приходилось протаскивать кабель и ставить антенну с нашей стороны. Естественно, военные первым же делом ее отключили и демонтировали. Но вопрос не в этом. Наши дальнейшие исследования показали, что в радиодиапазоне портал полностью непроницаем - сигнал полностью отражается обратно. Однако при этом объект остается проницаем для материальных объектов, рентгеновских и гамма-лучей. Дальнейшие исследования пока никаких результатов не принесли... Удалось установить, что по своему химическому составу он близок к гранитам, однако содержит в своем составе значительное количество нетипичных для данной горной породы примесей. Никакого излучения в радио или каком-либо диапазоне обнаружено не было, никаких химических или иных аномалий также выявлено не было. Однако мы надеемся, что в ходе дальнейших исследований нам все же удастся получить больше информации о свойствах и принципах работы объекта... На этом пока все.
Что же, первый месяц исследований объекта явно прошел не зря. Оставалось надеяться, что надежды ученых оправдаются... К сожалению, поделиться научной информацией о свойствах объекта люди с 'той стороны' так и не пожелали. Впрочем, оно и не удивительно. Он бы как глава государства тоже предпочел бы такой информацией не делиться... Оставалось лишь надеяться, что им самим удастся разобраться с этим чудом то ли природы, то ли какой-нибудь инопланетной техники...
А ведь какие перспективы могли бы открыться, если б удалось разобраться с порталом и самим создать что-то наподобие! Это тебе не Марс с Венерой или какие-нибудь далекие звезды, о которых мечтали фантасты прошлого. Зачем строить гигантские и баснословно дорогие космические корабли, создавать искусственную среду обитания на других планетах, строить подземные города и оранжереи или столетиями летать по Галактике в поисках максимально похожей на Землю планеты, если вместо всего этого можно просто пробить дырку в другую реальность и найти там еще не заселенную людьми копию Земли? Даже если в параллельном мире будет царство тираннозавров, то что проще? Послать колонистов на Марс, строить там города и замкнутые экосистемы для снабжения продовольствием колонии или же пройти через дверку портала и перестрелять на мясо грозных, но туповатых ящеров? При разумных затратах энергии этот вариант выглядел безусловно предпочтительным... Впрочем, до этого было, увы, далеко. Пока же следовало заняться иными вопросами...
- Хорошо. Тогда перейдем к следующему вопросу. Что дало изучение электронной техники из параллельного мира?
- Их электроника, несомненно, обогнала в развитии все то, что есть у нас в мире, - начал следующий докладчик. - Уже предварительные данные говорят о том, что мы отстали от них примерно на двадцать - двадцать пять лет. Судя по имеющейся информации, основных толчков к развитию микроэлектроники в их мире было два. Во-первых, это, естественно, военная техника, в развитии которой они опередили нас на десятилетия. Однако одного этого было бы мало... Вторым толчком стал огромный рынок электронных игр для домашних ЭВМ.
- Насколько огромный? - не понял генсек.
- Сотни миллионов, если не миллиарды, домашних ЭВМ... Именно развитие индустрии электронных игр дало массовый платежеспособный спрос на продукцию микроэлектронной промышленности того мира. А стремление к созданию игр с максимально приближенной к реальности графикой и, как это у них называют, эффектом полного погружения потребовало создание все более и более мощных ЭВМ, что стремительно подтолкнуло развитие электроники. Впоследствии даже карманные телефоны постепенно стали превращаться в микроЭВМ, с каждым годом все больше и больше вытесняя с рынка обычные модели без дополнительных функций.
Сказать, что генеральный секретарь был в шоке, означало бы не сказать ничего... Нет, про мощное развитие электронных игр в параллельном мире ему уже докладывали. Но чтобы настолько?
- Но ведь это - выброшенные в никуда огромные ресурсы...
- Да, это так, - согласился докладчик. - Но у них это не считают существенной проблемой. Регулярно менять домашние ЭВМ или карманные телефоны в связи с выходом более новой, более мощной модели считается обычным явлением... Этому даже не придается особого значения. По имеющейся информации, это уже сейчас приводит к тому, что планета постепенно превращается в большую свалку... Однако отказ от такой политики привел бы к экономическому краху. Культивируемый в обществе культ потребления стал, по сути, решением проблемы кризисов перепроизводства. Делать качественную и долговечную продукцию было сочтено нерентабельным. Любая техника, любые вещи должны как можно чаще заменяться новыми в связи с физическим или 'моральным' устареванием... При этом лишь малая их часть подвергается повторной переработке.
- Жуткий мир, - задумчиво произнес генеральный секретарь. - Что мы сможем им противопоставить?
- Столь массовый платежеспособный спрос взять нам неоткуда, - вступил в разговор председатель Госплана. - Да и не дело это, так ресурсами разбрасываться... Вот ученым или инженерам более мощные ЭВМ не помешали бы. Но это лишь 25% от общего объема производства. В остальном же... Хоть в заводских конторах, хоть в торговой сети или дома в больших вычислительных мощностях нет никакой необходимости...
- Тем не менее, этим вопросом следует заняться. Торопить не будем, как-то обходимся пока и без таких ЭВМ. Однако следует сократить наше отставание в микроэлектронике хотя бы лет до десяти, - заметил генсек. - Пусть ученым, инженерам или тому же вашему ведомству пойдут более современные ЭВМ... А там уж и с домашними будем решать вопрос. Хотя, электронные игры активно развивать мы, конечно, не будем...
- В вопросе наших ЭВМ мы выявили неожиданный недостаток, - вступил в разговор глава МГБ. - У нас нет защиты от вредоносных программ...
- Это еще что за чудо-юдо?
- В их мире это называется 'компьютерным вирусом'. Специальные программы, которые приникают через электронную сеть в ЭВМ и выводят из строя программное обеспечение, уничтожают данные. Или, наоборот, воруют секретную информацию или личные данные и передают их злоумышленникам. Мы уже начали разрабатывать меры противодействия, но... Сами понимаете, у них в этом плане куда больше опыта. Так что если они получат доступ в нашу сеть - последствия могут быть самые неприятные... Поэтому уже сейчас мы приняли решение об изоляции ЭВМ научно-исследовательских организаций, конструкторских бюро и чрезвычайных служб от общей сети. Это неизбежно создаст ряд сложностей в работе, но... Иных мер по обеспечению безопасности пока не разработано.
- А вот это очень серьезный вопрос, - нахмурился генсек. - О такой возможной проблеме мы как-то никогда и не задумывались. Придется обратить на него особое внимание...
Закончив с вопросом электроники, генеральный секретарь перешел к обсуждению автомобильной промышленности параллельного мира. Где, как выяснилось, тоже было много всего любопытного... Начиная, пожалуй, с обилия электронных систем в автомобилях.
- Электронное зажигание активно применяется в наших автомашинах последних десяти лет выпуска, - доложил министр автомобильной промышленности. - Однако, у них пошли гораздо дальше. У них на современных автомашинах полностью ушли от карбюраторов в пользу систем непосредственного впрыска, работа которых управляется электронной системой. Подобные системы у нас не так давно начали устанавливать в самолетах, однако у них они используются практически повсеместно. Их применение позволяет не только существенно сократить расход топлива, но и добиться при прочих равных условиях лучших технических характеристик двигателя и снизить количество вредных выбросов. Кроме того, активно используются и дополнительные электронные системы для предотвращения заносов, блокировки колес при торможении, системы обеспечения безопасной дистанции или поддержания постоянной скорости движения без участия водителя. В целом, в этом плане они нас далеко обошли. Мы подобные системы используем разве что в авиации...
Вот и еще одно направлении, которое стоит внимательно рассмотреть и обдумать... Да, казалось бы, зачем оно все? Ездят ведь люди на тех автомашинах, что выпускают в СССР. И ничего, не жалуются! Машины-то прочные, надежные, теплые - опыт Долгой зимы приучил все делать максимально качественно. Плюнь и забудь! Не жили богато - нечего и начинать... У него самого машина почти ничем от них не отличается - выпуск правительственных ЗИСов и 'Чаек' был навечно прерван Долгой зимой. Последние из них теперь стоят в музеях как воспоминание о временах до Долгой зимы, а практически все высшее руководство страны пересело на полноприводные 'Волги'... Показухой заниматься не перед кем, бояться некого...
Вот только неправильно это. Неправильно, что у буржуев люди - и не только богатые и знатные, а вообще очень широкие массы - могут ездить на лучших автомашинах, чем у них в СССР. Неужели они - те, кто выстоял в годы Долгой зимы и своим трудом не дал скатиться в дикость - хуже каких-то зажравшихся буржуйчиков, продавших и разваливших свою страну за пачку сосисок с соей вместо мяса? Уж они-то заслужили этого куда больше...
Совещание затянулось до позднего вечера. Обсуждалось еще множество вопросов, связанных как с обеспечением безопасности в свете вновь открывшихся обстоятельств, так и с перспективами возможного сотрудничества или копирования различной техники. Обсуждались и вопросы развития фундаментальной науки в свете открытий людей из параллельного мира. Огромный интерес вызвала информация о космических исследованиях того мира. Все с интересом разглядывали сделанные марсоходами фотографии марсианских пейзажей или фотографии спутников Юпитера и Сатурна, которые в их мире со столь близкого расстояния не видел никто. Обсуждались перспективы исследования и освоения космоса на основе 'вновь открывшихся обстоятельств'. И, наконец, перешли к одному из самых интересных для всех собравшихся вопросу... Анализу причин развала СССР в параллельном мире. Впрочем, тут вскоре выяснилось, что этот вопрос должен стать предметом отдельного исследования... Больно много неудачных факторов сошлось воедино...
*** Интерлюдия. Те, кого нет... ***
Небольшой городок располагался неподалеку от побережья на месте разрушенного стихией бывшего американского города, столицы штата Орегон. Когда-то здесь жило без малого четыреста тысяч человек, работали электростанции и заводы. Здесь производили сталь и машины, электронику и одежду с обувью.
Катастрофа и ее последствия буквально стерли город с лица Земли. От мощных землетрясений рушились как карточные домики здания, развалилась плотина гидроэлектростанции, а затем все, что осталось от города, наполовину засыпало вулканическим пеплом. Выжили здесь лишь те, кто вовремя убежал на восток страны или на север, в Канаду. Только надолго ли? И хоть с тех пор прошло н одно десятилетие, но люди не больно-то спешат возвращаться сюда... Есть места и поближе, и потеплее. И не подвергшиеся таким разрушениям. Так что теперь можно проехать тысячу километров - и не встретить никаких следов человеческого присутствия. Поэтому когда пятнадцать лет назад сюда приплыл корабль под флагом советского военно-морского флота, во всем остальном мире этот факт так и остался незамеченным.
Восстанавливать город на прежнем месте не стали - для этого сначала пришлось бы разбирать сплошные завалы и руины старых построек. Поэтому на них просто-напросто махнули рукой. Ничего полезного после стольких лет там все равно не найдешь...
Так постепенно и появился здесь целый городок ученых и военных. Самый крупный из целой сети таких небольших баз, за что негласно его прозвали 'столицей Америки'. В отличие от большинства других подобных мест, здесь не только занимались научными исследованиями. Но и вели полноценную хозяйственную деятельность. Здесь была заново отстроена небольшая гидроэлектростанция, снабжающая энергией окрестности города. Здесь была построена главная рембаза, представляющая из себя, по сути, небольшой механический заводик с достаточно современным оборудованием. И даже небольшое, на десяток локомотивом, депо... Здесь распахивали поля и сажали сады, урожай с которых шел на обеспечение нужд советских баз и поселений в Америке. Здесь даже работала школа и даже сельскохозяйственный техникум...
Население поселка сейчас составляло без малого двадцать тысяч - так что даже по советским меркам его можно было считать городом. Вот только не найдешь его ни на одной из общедоступных карт. Потому, что их здесь нет... Есть Американская экспедиция, занимающаяся изучением супервулканов и последствий их извержений с целью разработки методов прогнозирования и, возможно, предотвращения извержений. Это каждый советский школьник знает. Но постоянных советских поселений в Америке нет! Почему нет? А не надо! Точно также, как нет и немецких поселений в Конго...
На самом-то деле их главная задача была другой. Да, вулканы действительно исследовали - в особенности печально известный Лонг-Вэлли и Желтый Камень, как переиначили на русский язык название Йеллоустон. Да, искали методы противодействия возможным извержениям - и кое-какие предложения уже были. Вот только главная-то задача была в другом...
Даже если охлаждать магматические очаги путем строительства геотермальных теплоэлектростанций, то такое строительство потребует наличие налаженной инфраструктуры - портов, дорог, кое-какой промышленности. Вот первоначальным этапом этой подготовки они и занимались... И первым этапом стало как раз строительство этого городка со всей сопутствующей инфраструктурой. Ну и еще нескольких поменьше...
И вот пару лет назад приступили к постепенному восстановлению железной дороги. Из СССР привозили к ним деревянные шпалы, кое-какую путевую технику, а с баз запаса доставили несколько стареньких, помнящих еще Долгую зиму, тепловозов и вагонов. Восстанавливать кое-где уцелевшие ржавые американские тепловозы и вагоны сочли нецелесообразным - их попросту сбрасывали с путей прямо там, где они навечно закончили свой путь. Впрочем, даже саму дорогу теперь строили по советским стандартам... С более широкой колеей, современной автоматикой и широкими снегозащитными полосами по обоим сторонам дороги. Все строилось качественно, на века... В том, что когда-то Союз придет сюда всерьез и надолго, никто из военных железнодорожников даже и не сомневался... Ведь, помимо всего прочего, запад бывших США еще и богат различными природными ресурсами, в которых остро нуждается СССР. Те же никель или вольфрам... А еще тут есть пригодные для ведения сельского хозяйства земли. Так что придет время - и эти земли, и запад Канады и, может быть, даже Аляска станут очередными областями СССР... Будущее человечества - коммунизм. От этого никуда не деться...
Глава 12.
Одним из вопросов, сильно удивлявших Владимира в СССР, было практически полное отсутствие каким-либо пропагандистских вывесок или плакатов, что хорошо отложилось у него в памяти еще со времен советского детства. Но здесь ничего подобного не было... Как класса. Лишь на фасадах домов порой встречались выложенные красным кирпичом надписи типа 'Слава СССР' или 'Будущее - коммунизм'. Но даже там куда чаще встречались какие-нибудь орнаменты. Не выдержав, в один из дней Владимир спросил об этом у недавно получившего звание полковника (сразу из майоров) Карякина, ответ которого его несколько обескуражил?
- А зачем?
В ответ Владимир попытался сказать что-то о агитации и пропаганде и о том, что так было у них в СССР, но тем вызвал лишь усмешку.
- Когда народ верит в идею - ему эти плакаты и даром не нужны. А когда не верит... Тогда и плакаты бесполезны. Вашему СССР не помогли ни лозунги, ни плакаты, не демонстрации. Мы же делом доказали правоту наших идей. Впрочем, 7 ноября ты еще сможешь увидеть демонстрацию... Мы их проводим каждый год - это уже давно вошло в традицию...
И возразить Владимиру оказалось нечего... Этот Союз нисколько не был похож на их - где люди могли произносить многочасовые речи во славу Ленина, партии и коммунизма, а потом идти в 'Березку' и покупать импортную технику. Или получать через спецраспределитель... Или, если таких возможностей не было, то за чашкой чая на кухне рассуждать о том, как хорошо живется на Западе и по-тихому, чтобы никто не услышал, ругать все те же партию и правительство... Расхваливать на публике товарища Брежнева, а самим стоять в очередях за джинсами...
Нет, здесь такое и в голову бы никому не пришло. Здесь за то же время выросла совершенно иная общность - которую и в самом деле можно было б назвать советским народом. Люди, убежденные в правоте советской идеи и готовые бороться за ее осуществление. Хоть с врагом, хоть с капризами природы. Что им какой-нибудь новый Лонг-Вэлли или Йеллоустон? Генеральный секретарь выступит по телевизору с сообщением о новом катаклизме, рабочие на базах хранения снегоочистительной техники, выматеревшись в адрес очередного вулкана, начнут очищать от консервационной смазки свою технику, а директора заводов достанут из сейфов 'синие пакеты' с планом действий на случай новой Долгой зимы, содержимое которых они надеялись никогда не увидеть... Что им какой-нибудь новый австралийский или франкоалжирский фюрер? Ракеты в шахтах всегда готовы, запас химических и атомных бомб тоже в целости и сохранности, а прочей боевой техники в Союзе больше, чем во всем остальном мире вместе взятом. Во много раз больше... Да даже окажись завтра, что в ближайшие годы к Земле приблизится крупный астероид, и вероятность столкновения очень велика - не ударятся в панику, а все как один, бросив другие дела, пойдут на заводы, в три смены строить тысячи космических ракет и гигатонных водородных бомб. Но разнесут по камешку незваную каменюку... Волей-неволей вспоминалась старая советская песенка... 'Нам нет преград ни в море, ни на суше'. Это было как раз про них...
Вернувшись в выделенную ему квартиру, Владимир включил телевизор. И, к его удивлению, на новостном канале как раз шла передача про исследования космоса. Говорилось про осуществленные еще до Долгой зимы запуски, про полеты к Марсу и Венере, про американские исследования космоса. Но самое интересное припали напоследок...
Закончив с обзором результатов прошлых исследований, ведущий перешел к новым планам исследования космоса - которые даже для Владимира, в мире которого были не только 'Марсы' с 'Венерами', но и 'Вояджеры' с 'Кассини', выглядели впечатляюще... Во-первых, было заявлено о планах постройки сразу двух марсоходов для изучения соседней планеты, которые предлагалось запустить в ближайшее же 'окно'.
- Оснащенные современным научно-исследовательским оборудованием, автоматические планетоходы позволят ответить на вопросы о геологической истории Марса и определить пригодность планеты для колонизации, - говорил тем временем диктор. - Несмотря на низкую плотность состоящей преимущественно из углекислоты атмосферы Марса, многие ученые считают, что неразрешимых проблем на пути к освоению соседней планеты нет. На первом его этапе возможно создание закрытых гермооболочкой баз с искусственной замкнутой экосистемой, способной обеспечить полноценную жизнедеятельность нескольких десятков космонавтов. Прототип такого комплекса уже успешно испытан в условиях нашего Севера.
После этих слов на экране появился тот самый комплекс, где недавно побывал Владимир. Тот самый, что тогда еще майор Карякин охарактеризовал как последнее достижение советской науки. Со слов показывавшего ему комплекс ученого Владимир тогда понял, что главных условий существования такой системы три. Максимально эффективная изолированность от окружающей среды. Четкий подбор входящих в систему видов - все должно быть четко сбалансировано. Нельзя ни упустить нужного, но и лишнего быть не должно ничего. И ограниченность прибавочного продукта - с площади, с которой в поле продуктов хватило бы на крупное село, по факту можно собрать 'урожай' лишь на несколько человек. Все же остальное пространство он охарактеризовал как 'зону регуляции', предназначенную исключительно для обеспечения 'внутренних' потребностей экосистемы... Почти десяток минут диктор увлеченно рассказывал об этом 'чуде советской науки' и общих принципах его функционирования, а затем снова вернулся к Марсу.
- Однако многие ученые считают, что это станет лишь первым этапом освоения Марса. В отдаленной перспективе, когда будет накоплено достаточно научных данных об этой планете и будут разработаны необходимые технологии, встанет вопрос и о полной землефикации Марса, с созданием пригодной для жизни человека атмосферы и биосферы на планете.
При последних словах Владимир чуть не подавился чаем... Точнее, тем, что в этом мире принято было так называть. Как-как? 'Землефикация'? Это что, так понятие 'терраформирование' на свой лад переиначили? Русифицировали, так сказать? А ведь неплохо, видимо, его двойник в его мире поработал... О космосе информации он явно немало раздобыл. Пусть и общедоступной, но все же... Явно ж оттуда эти идеи пошли.
Однако дальше пошло такое, от чего Владимир чуть рот не разинул... Следующим направлением советской космической программы было заявлено, ни много ни мало, создание автоматических межпланетных станций с ядерным двигателем для исследования внешних планет Солнечной системы и межзвездного пространства. Юпитер и Сатур, Уран, Нептун и Плутон, пояс астероидов...
На экране телевизора кто-то из советских ученых уже показывал эскизный проект такой межпланетной станции, рассказывая о целях и задачах первого этапа исследования внешнего космоса. Ганимед и Европа, Титан и Энцелад... Церера и Веста... Межзвездное пространство. Громадные цели... Неужели до всего этого реально дойдет? А не как в Роскосмосе? В этом-то СССР слов на ветер бросать не привыкли, в этом Владимир успел убедиться...
Да, не все в этом Союзе было ему по душе. И подсознательно Владимир понимал, что дело не столько даже в здешних людях, сколько в нем самом. Он - 'продукт' другого общества, другой общественной формации. И здесь он был, есть и всегда останется чужаком. Но эта особенность здешнего общества вызывала уважение...
Досмотрев до конца передачу, Владимир переключился на другой канал, где как раз в это время начинался какой-то художественный фильм. Как вскоре он понял, опять про Долгую зиму. Точнее, про работу коммунальных служб в годы долгой зимы. 'По мотивам реальных событий', как было указано в титрах.
События происходили еще в первую зиму - когда очень многие еще не верили, что она станет Долгой зимой. По халатности начальника ЖКХ какого-то небольшого городка (любимой поговоркой которого было 'да все нормально, что с ним будет?') вовремя не провели ремонт теплотрассы. И вот происходит прорыв, половина города остается без отопления, а на улице стоит сорокаградусный мороз... И теперь у коммунальщиков есть буквально пара часов на то, чтобы восстановить отопление в городе - иначе разморозятся трубы и батареи в домах, и восстановить теплоснабжение уже не получится. Авария серьезная и нет никакой уверенности, что успеют. Милиция города вместе с военными из ближайшей части начинают готовиться к возможной эвакуации людей из замерзающих домов, а на помощь коммунальщикам приходят рабочие местного машиностроительного завода... Вместе с ними с ломом в руках работает и сам нерадивый начальник...
Закончилось, конечно, все хорошо. Теплотрасса восстановлена, в дома снова пошло тепло, опасность миновала. В конце фильма показали сцену разборки произошедшего на совещании в обкоме. Халатность начальника ЖКХ, формально относящегося к своим обязанностям. Пофигизм ряда работников, которые предпочитали сделать работу 'на отвяжись', а в 'свободное' время пропустить рюмочку-другую чего покрепче... Отсутствие должного контроля за состоянием коммунального хозяйства со стороны райкома...
Ну да, про 'особое' отношение местных к вопросам коммунального хозяйства Владимир уже знал... Здесь не могло быть и речи о том, чтобы по несколько дней кряду стояли раскопанные ямы, возле которых бы лениво копошились несколько алкоголического вида слесарей со сварщиками. Здесь бы за такое отношение так по шее прилетело, что остановились бы только в Магадане. Любые аварии устраняли в кратчайшие сроки, а все плановые ремонты и замены проводили в четком соответствии с запланированным. Про это Владимир уже слышал. Как и про традиционно раннее начало отопительного сезона - здесь, в Челябинской области, он начался тремя неделями раньше, чем у них, с 1 сентября... А по здешним нормативам температура в жилых помещениях должна быть не меньше 21 градуса тепла. Не любили в этом мире холод. Очень не любили...
***
Иван работал на саратовском заводе 'Контакт' не первый год, но того, что происходило сейчас, не видал никогда. Хотя, казалось бы, ничего не предвещало...
Размеренная плановая работа завода была внезапно прервана полтора месяца назад, когда внезапно пришел заказ на сразу четыре десятка широкополосных ЛБВ-усилителей для спутников. В военном диапазоне. И заказ этот проходил по категории 'срочно'. Хоть бросьте всю прочую работу, но к концу года сдайте все приборы! С чего такая срочность - не поясняли. Неужели война на пороге? Неужели австралийцы? Или франкоалжирцы? Или кто там еще остался в мире, кто представляет хоть какую-то более-менее организованную силу?
Бросать другую работу, к счастью, не пришлось. Но работать пришлось буквально на грани возможного... Часть людей оставалась на сверхурочку, часть выходила по выходным, часть людей откомандировали с других предприятий Саратова. Но сейчас. Спустя полтора месяца, уже было понятно, что они справляются... Первая партия приборов вчера отправилась на откачку, еще четверть заказа была на сборке, а уж детали были заготовлены на почти все. Впереди тренировка, динамика, армировка и выходные испытания. Но до конца года успеют... Не могут не успеть. Раз вдруг срочно такой заказ появился - явно, что это не просто так... Не могут они подвести. Права не имеют...
***
Смотреть российское телевидение Владимир отучился быстро... Не было там ничего интересного. Новости? Все, что нужно, можно узнать и в сети. Да и не больно-то его интересовали текущие политические события в этом чужом мире. А в остальном что смотреть? Фильмы? Пробовал было поначалу... Вот только большинство из них вызывали откровенное отвращение. Бандиты, бизнесмены (что зачастую становилось синонимами), продажные милиционеры и чиновники, продажные женщины, с легкостью меняющие чувства на деньги и поиски богатого и 'успешного' жениха... В качестве положительного героя фильмов почти всегда выступали какие-нибудь богачи-бизнесмены или какие-нибудь 'топ-менеджеры'... Иногда, но реже милиционеры. Отрицательные герои, впрочем, зачастую принадлежали к тем же категориям... А еще - чрезмерная сексуальная озабоченность многих людей. Нет, он-то сам был вполне обычным нормальным мужиком и вопросы секса ему были отнюдь не чужды. Но и превращать их чуть ли не в культ... Это как-то уж слишком.
Что еще смотреть? Какие-нибудь дебильные так называемые 'телешоу' и 'интеллектуальные игры'? Или еще какую-нибудь дребедень того же рода? Нафиг-нафиг. Лучше уж в сети что поискать и посмотреть...
Впрочем, многие советские фильмы оказались для Владимира почти столь же чужими и непонятными... Он просто не понимал их... Рассматриваемые там проблемы казались столь мелкими и несерьезными, что на них нет смысла обращать внимания. Он не понимал ни самих этих проблем, ни тех людей, для кого они имели какое-то важное значение... Не понимал и изображенного в некоторых фильмах подражания Западу. Да на кой он им сдался, буржуазный Запад? Что там хорошего-то увидели? И ведь и не спросишь никого... Поскольку для окружающих это слишком просто и как бы даже очевидно...
Впрочем, были и хорошие фильмы, которых не было в их мире. И было даже несколько жалко, что их не получится ввезти в СССР и показать по телевизору. Но увы - это было б все равно, что во всеуслышание объявить о наличии портала... Так что не получится. Разве что по тому же сценарию снять свой фильм.
Вообще здешний СССР откровенно поражал Владимира. Ладно гонка вооружений, ее в свете многочисленных планов Запада по уничтожению Советского Союза еще можно понять... Но нафига, спрашивается, местный СССР выбрасывал огромные ресурсы на помощь всяким африканским дикарям? Не и оценят ведь все равно. На путь социализма они типа встали... Ага, напрямую из первобытнообщинного или рабовладельческого строя... Стоило какому-нибудь вождю объявить о приверженности идеям социализма, как из СССР сразу отправляли к нему целые пароходы оружия, военной техники, оборудования. Просто так, типа как в кредит, который потом все равно списывался... Промышленность им еще строили, которая почти вся в итоге так и развалилась, так и не начав толком работать...
Вот и что за дебилы? Кто так ресурсами разбрасывается? Поставляем вам что-то? Значит, платите! Мы вам танки, вы нам - уголь, железо, медь, алмазы, уран... Ну или что еще есть в стране. И по цене чуть выше себестоимости! Сколько вы нам - столько и мы вам. Нет ничего из этого списка? Значит, отправляете в Союз те же овощи, фрукты или что еще есть. Пусть хотя бы советские детишки вдоволь поедят бананов с ананасами... А мы вам на ту же сумму оружие и технику. Нет и бананов с ананасами? Значит, лет на десять отправляете сотню-другую тысяч работников в командировку в СССР! Квалификации нет? Ничего, научим! Будут в Союзе дороги в деревни строить - нечего советским людям по разбитым грунтовкам ездить. Или уголь в шахтах добывать. И часть их зарплаты будет идти в зачет советских поставок.
И не институты 'Дружбы народов' для африканских вождей и шейхов надо было создавать. А техникумы и ПТУ для подготовки квалифицированных рабочих и специалистов. Забыли в этом мире, что социализм - это диктатура пролетариата. А не классово чуждых вождей, королей и шейхов...
Или многочисленные поблажки 'странам социалистического лагеря', многие из которых буквально сели на шею? Впрочем, это-то было ожидаемо... Достаточно глянуть на историю Долгой зимы... Половина 'стран соцлагеря' не могли ее пережить - хотя, казалось бы, все чертежи и документацию по ключевым для выживания технологиям СССР передал! Да, чем-то более существенным помочь тогда не было никакой возможности, у самих-то все невесело было... Но разве этого мало? Промышленно развитые страны ведь были! Строй теплицы, гидропонику, снегоочистители, следи за состоянием инфраструктуры и не допускай паники... Но ведь 'русские должны' им! За что должны-то? За освобождение от фашизма? В том мире ситуация в какой-то мере повторилась... Крах социализма в СССР и прекращение 'братской помощи' привел к возвращению капитализма в этих странах и развала некоторых из них. А вот Германия объединилась и в этом мире. Только совсем на других условиях и под другим руководством. В отличие от их мира, тут именно ГДР присоединилась в ФРГ. Причем, на откровенно грабительских условиях - хотя тогдашний 'президент СССР' Горбачев и объявил это великим достижением. В чем это достижение-то? Что экономику ГДР цинично и целенаправленно угробили в угоду западным компаниям?
А еще немало удивил Владимира целый жанр местной литературы, про который он чисто случайно узнал от Кристины. Она, как выяснилось, сама его любила... 'Альтернативная история'. Именно так... 'История не терпит сослагательного наклонения', эти слова товарища Сталина знает в СССР каждый. Но почему не мечтать о таком 'если бы'? Наверное, каждый советский человек хоть раз в жизни мечтал о таком 'если бы'. Особенно в контексте ' Уже короткий поиск информации в сети выдал огромное множество книг этой тематики, общий суть которой можно было свести к тому, как люди из российской современности попадают в прошлое и пытаются изменить историю в том направлении, в котором считают наиболее правильным на свой взгляд. Даже понятие такое появилось - 'попаданец'.
В какую сторону меняли историю? Ну это уж зависело от политических предпочтений автора... Многие 'попаданцы', не меньше половины от общего количества, стремились переписать историю Великой Отечественной войны. Многие из них, к тому же, хотели и сохранить сталинский СССР - и сами, не дожидаясь товарища Берии, выносили приговор так называемому 'кукурузнику', как в этом мире прозвали генсека Хрущева... Кто-то хотел предотвратить развал позднего СССР. А кто-то 'спасал' царскую Россию или отражал татаро-монгольское нашествие на Русь...
Были и книжки без 'попаданцев' - где альтернативный ход событий произошел в результате некой развилки истории... Где-то сохранилась царская Россия. Где-то во внутриполитической борьбе 30-х победили бухаринцы. А где-то - сталинский СССР, который после смерти товарища Сталина возглавил Берия. Где-то и вовсе Сталин дожил до середины 60-х. Где-то не было здешнего 'застоя', и СССР победил в Холодной войне. А где-то, наоборот, не было никогда ни СССР, ни коммунистов, ни даже династии Романовых, а в мире до сих пор существовала российская империя под руководством Рюриковичей... Много разных вариантов было придумано фантастами. Вот только почти все они вызывали у Владимира лишь усмешку...
Знали б эти фантасты, как близко, оказывается, существует самая настоящая параллельная вселенная... И насколько она не похожа на все их представления. В книгах было всякое, были описаны даже совсем не похожие на здешнюю реальность, но их вариант истории не приходил в голову никому...
- Не понимаю я этих фантастов, - во время одной из встреч с Кристиной рассказал он о своих впечатлениях от прочтения таких книжек. - Зачем вместо того, чтобы обратить внимание на проблемы своей страны, своего мира, придумывать какую-то иную историю? В чем смысл...
- В мечте... Люди не видят никакого разумного решения тех проблем, что их окружают, в настоящем. Вот и начинают мечтать о том, как бы исправить их в прошлом...
- Это как? - не понял Владимир.
- Ну вот ты говорил, что считаешь глупостью общество потребления. Только как это исправить в настоящем?
- Не знаю, - честно признался Владимир.
- Вот и я не знаю... И они тоже не знают. Попробуй сейчас заставить людей ходить по десять лет с одним телефоном... Или пользоваться компьютером середины нулевых. Особенно элитку нашу. Не получится. Как не пытайся. Вот и пытаются люди решить эти проблемы там, в прошлом. Не допустить самого их появления.
- Все равно, - не согласился Владимир. - Несерьезно это как-то... Все равно что пытаться спрятаться от врагов, зарывая голову в песок.
- Ну вообще ты прав, - согласилась девушка. - Только что еще делать?
Что делать - этого и Владимир не знал. Глядя на здешнее общество, будущего он у него не видел. Нельзя жить чтобы жрать. Это тупиковый путь... На какой-то момент, конечно, это может дать мощный стимул к развитию. Но очень быстро он закончится падением. Планета - не бездонный колодец. Ресурсы ограничены. Причем, не только полезные ископаемые... Ограничены и человеческие ресурсы. Система, рассчитанная на выращивание 'квалифицированных потребителей', теряет способность к самовоспроизводству. В условиях, когда куда более модно и престижно работать не рабочим или инженером, а офисным клерком, когда работа на производстве считается уделом неудачников и 'быдла', количество реально толковых специалистов будет все меньше и меньше с каждым последующим поколением. И наступит такой момент, когда их количество окажется недостаточным не только для дальнейшего развития, но даже и для поддержания нынешнего технологического уровня... И что тогда?
Глава 13.
Выставка 'достижений ненародного хозяйства' в области автопрома поражала воображение. Она занимала целый цех московского завода малолитражных автомобилей, куда в этот день приехала целая делегация руководителей Страны Советов. Все автомашины, даже давно снятые с производства, выглядели как новенький - при покупке отбирали экземпляры с наилучшей сохранностью.
Но начиналась выставка с самого обычного 'Москвича-412'. Причем, самого раннего, из так и не пошедшей в серию из-за плохого отопления салона серии. В их мире первые же испытания показали непригодность автомашины для эксплуатации в условиях Долгой зимы, но в параллельном мире она в таком виде и пошла в серию... Глядя на это 'чудо' инженерной мысли параллельного мира, генеральному секретарю стало жалко тех людей, кому приходилось помногу ездить на этих автомобилях в зимнее время. Чуть дальше стоял такой же 'Москвич-412', но уже выпуска последних лет... А вот дальше начинались совершенно незнакомые автомашины.
Целый модельный ряд автомобилей производства никогда не существовавшего в их мире Волжского автозавода. Точнее, как не существовавшему? Еще перед Долгой зимой была договоренность с французами о постройке двух автозаводов в СССР. Одним из них должен был стать ижевский автозавод, а вторым - как раз волжский. Строить их должны были разные компании под разные автомобили. Но если ижевский завод строить уже начали, и, в конце концов, несмотря на последствия Долгой зимы, Советский Союз достроил его своими силами, то до начала строительства волжского автозавода так и не дошло дело. Лишь недавно на его месте построили еще один филиал ЗИСа...
В параллельном мире завод тот построили итальянцы - и первым выпущенным им автомобилем стала копия итальянского Фиата 124. На основе которого затем было создано еще несколько последующих моделей. Впрочем, подробно осматривать их не стали - и так было понятно, что это уже прошлое...
- Ящик на колесах, - охарактеризовал общее ощущение от 'Жигулей' министр машиностроения. - Ни эстетики, ни аэродинамики...
- Согласен, - усмехнулся генсек. - Интересно, что будет, если продуть их в трубе?
- Можем хоть завтра организовать...
- Не нужно. Это все равно уже прошлое...
Последующие модели были поинтереснее... Несколько похожие на 'Орбиту' 'Москвич-2141', 'восьмерка' и 'девятка' волжского автозавода - переднеприводные автомашины в кузове 'Комби'. Эти автомобили заинтересовали собравшихся уже куда больше. Осмотрев автомашины снаружи, генеральный секретарь открыл капот. В 'Москвиче' стоял хорошо уже знакомый ему двигатель УЗАМ-331. Тот самый, что устанавливается на последней модификации 'Москвичей' и 'Орбиты'. Хотя внешний вид мог быть обманчив - все же в обоих мирах автомобили прошли разный путь развития. А вот силовой агрегат 'Девятки' был совершенно другим... Причем, тут стоял уже не карбюратор, а тот самый неоднократно упомянутый министром автомобилестроения инжектор. Закончив внешний осмотр, все собравшиеся осмотрели салон и приборы управления. Как выяснилось, ничего необычного. Копировать тут было тоже нечего...
- Осмотреть их, поставить наш двигатель - и на испытания. Вместе с 'Орбитой', - после короткого обсуждения принял решение генеральный секретарь. - Посмотрим, кто из них чего стоит...
А вот следующая машина была на удивление знакомой, хотя и несла на себе следы 'скрещивания' с 'девяткой'. Иж-2126 'Ода' - так называлась версия 'Орбиты' из параллельного мира. Практически тот же кузов, тот же двигатель УЗАМ-331, та же или аналогичная пятиступенчатая КПП, тот же задний привод. Только совсем другая отделка салона, другие сиденья, другие руль, приборная панель, зеркала, колеса поменьше... Соседняя автомашина была очень похожа на нее, только ее сделали в кузове 'Универсал'. И, в отличие от предыдущей, тут стоял двигатель от ВАЗовской 'шестерки'.
- Ну что скажете о ней? Как она в сравнении с нашей? - поинтересовался после осмотра генеральный секретарь.
- Я информацию об этой машине тщательно изучил, - ответил министр автомобильной промышленности. - Как раз из-за ее сходства с нашей 'Орбитой'. Что могу сказать... Унификация с 'Жигулями', конечно, позволила быстрее и с меньшими затратами запустить ее в серийное производство. Поначалу, правда, серийное очень условно... Но без этого, возможно, до ее производства дело бы не дошло и вовсе. Однако это привело к использованию в конструкции автомашине некоторых заведомо устаревших узлов...
- А у нас оно как?
- Ну наша 'Орбита' по ряду узлов унифицирована с последней модификацией 'Москвича-412'. Даже двигатель тот же, хоть его и разрабатывали специально под 'Орбиту'. Но уж больно долгим оказался ее путь к конвейеру...
- Ну сам знаешь... Не до того было...
- Да я это прекрасно понимаю, - согласился министр. - Только констатирую сам факт... Однако в целом можно считать, что наша 'Орбита' современнее... Хотя в свете последних достижений их автопрома это вряд ли имеет какое-то значение.
- И что предлагаешь?
- А что тут предложить? Машина-то у нас хорошая получилась, пусть и несколько устаревшая по их меркам. Разрабатывать с нуля и запускать в производство принципиально новую модель не будем, слишком долго и дорого. Одних только штампов и оснастки наделать в копеечку выйдет. А мы под 'Орбиту' целую поточную линию новую разработали и построили. И уже вторую делаем... И что, все это в металлолом отправить? Так что возьмем ее за основу и будем постепенно модернизировать. Инжектор поставим, электронику. Подвеску, может быть, переработаем, если потребуется. Салон посовременнее сделаем, если понадобится. Может быть, у них документацию на 'Оду' купим... В отличие от современных моделей, ее они недорого оценили. Даже часть оснастки продать готовы, что еще сохранилось... А там и 'универсал' этот, и еще несколько модификаций разрабатывали. Нам бы оно прилично времени и денег на разработку сэкономило. В плане безопасности, опять же, у них доработки были. Хоть и не пошедшие в серию.
- Согласен, - согласился генсек. - Мы все ж не буржуи какие чтобы ресурсы просто так переводить. Просто потому, что что-то не в моде стало. А вот московский автозавод пусть займется ее переднеприводной версией... Кузов и двигатель - те же самые. А уфимскому моторному заводу поручить разработать инжекторную версию их мотора... Электронику-то сделать к нему мы осилим. Можете привлечь к этому делу авиастроителей, у них такой опыт уже есть.
Дальше стояли уже более современные автомашины... ВАЗовские 'десятки' и 'двенашки', 'Калины' и 'Приоры', 'Гранты' и 'Весты' в различных модификациях. Впрочем, их осмотр затянулся ненадолго. Что их не будут копировать - и так было понятно. Да и не лучшим образом о них отзывались проводившие предварительный осмотр конструктора завода. Тонкий металл, слишком большое количество пластика, низкая ремонтопригодность. Это лишь из того, что с ходу было выявлено. Даже поменять лампочку в фаре было непростым делом. А уж к некоторым другим агрегатам и вовсе подлезть было практически невозможно. То, что на советских автомашинах можно было отремонтировать буквально за полчаса, здесь превратилось бы в многочасовой ремонт с демонтажем целого ряда других агрегатов. Ну и что за идиотизм такой? Кто так машины проектирует-то? Нет уж, в Союзе так делать точно не станут... Какие-то технические решения, конечно, можно перенять. Но делать это предстоит с умом...
***
'Стратегический атомный разведчик' Тоня не видала прежде никогда, несмотря на работу на авиазаводе. Его, впрочем, не видел почти никто во всем Союзе... Даже фотографий его не было ни в энциклопедии, ни в популярном среди интересующихся авиацией людей журнале 'Крылья Страны Советов'.
Но в последний месяц в стране начались странные события... Производство пассажирских самолетов у них на заводе оказалось практически прекращено. Заготовленные фюзеляжи вытаскивали из цехов и бросали прямо на улице, лишь прикрыв тентами от дождя. А в цеха затаскивали старенькие, давно находившиеся на консервации, Ту-95А. А по телевизору шли сплошные новости о запусках спутников связи. По два запуска в неделю! Когда такое бывало-то?
И вот два дня назад к ним вдруг прилетели они - два самых знаменитых и, в то же самое время, самых неизвестных самолета СССР. ТУ-САР - стратегические атомные разведчики. Самолеты, про существование которых знал каждый ребенок. Но при этом практически никто не знал их характеристик... А кто знал - тот молчал. Вот и сейчас с каждого работника завода, вплоть до грузчиков и уборщиц, взяли подписку о неразглашении. Чего? Да чего угодно, что может случайно стать известно...
Она видела самолет лишь мельком, когда его затаскивали в цех... Самолет был красив - вот только это была какая-то хищная, стремительная красота. Не сравнить со 'старичком' Ту-95, живым памятником Холодной войны. Своими очертаниями он скорее походил на какой-нибудь космический челнок будущего из космической фантастики, а не на обычный внутриатмосферный самолет.
Нет, никакой это не стратегический разведчик. В этом на заводе уже все были уверены - это стратегический бомбардировщик... Вот почему, видно, и нет нигде его фотографий. Тоня-то, пожалуй, этого бы и не поняла, но специалисты по авиации быстро выяснили бы истинное назначение этого самолета. Были на нем и бомболюки, и кронштейны под внешнюю подвеску крылатых ракет. Какое же вооружение ты должен нести? Химию? Или атом? В то, что такой самолет предназначен для сброса обычных бомб, как-то не верилось... И что же за секретное оборудование на них сейчас устанавливают?
Возвращалась домой девушка в отвратительном настроении... Как назло вспомнилось и недавнее ядерное испытание - первое со времен Долгой зимы... Нет, войны в Советском Союзе не боялись - да и кто в мире сможет противостоять мощи советской армии? У кого еще есть межконтинентальные ракеты или стратегические бомбардировщики? Вот только не радовала нисколько такая перспектива... Война - это всегда кровь, горе и разруха. А ведь куда-то туда, по-видимому, отправили и ее любимого...
Тоня, или Солнцева Антонина Алексеевна по паспорту, родилась в городе Саратове, в семье обычных советских работяг. Отец ее работал зуборезчиком на станкостроительном заводе, мать - там же на заводе поваром в столовой. Она была третьим ребенком в семье, когда она родилась - старший брат уже ходил во второй класс, а старшая сестра сидела с год назад вышедшей на пенсию бабушкой. К которой после того, как вышла из декрета ее мама, присоединилась и Тоня.
И если ее мама с папой времена Долгой зимы практически не помнили и могли рассказать о них лишь с чужих слов, то дед с бабушкой пережили все это на собственном опыте. Так что еще с самого детства Тоня наслышалась много историй как про времена Долгой зимы, как и про то, что было до нее. Про практически забытую всеми Холодную войну, когда все жили в ожидании Третьей мировой войны с США и странами Западной Европы. Про Катастрофу и ее последствия, про Чрезвычайное Сообщение конца ноября 1966 года, про эвакуацию сельского населения северо-восточных областей СССР, про трудовую мобилизацию и ударные стройки тепличных комплексов и, позднее, цехов БВК...
Позднее, уже в школе, узнала она и про то, про что маленькой девочке старались не говорить. Про чрезвычайное положение и особые трибуналы, про казни бандитов, мародеров и нацистских недобитков. Про Зимнюю войну и про бои с басмачами в Средней Азии... Про то, как после переворота в Ираке советские бомбардировщики залили химией, а затем дотла спалили, Багдад в ответ на зверское убийство персонала советского посольства. Про то, к какой бойне в остальном мире привела Долгая зима. Когда воевали все против всех - страны со странами, племена с племенами и чуть ли не деревни с деревнями. Воевали, не стесняясь в выборе средств и методов, включая активное применение химического оружия и ковровых бомбардировок. Не за землю, власть или еще что. За запасы продовольствия. За склад тушенки или элеватор зерна... За мешок муки или картошки... Впрочем, что уж говорить, если выжило по самым оптимистическим данным около 20% населения Земли? И это еще с учетом практически не пострадавших стран...
Поэтому, как и любому советскому человеку, Тоне хотелось, чтобы больше не было ни войн, ни Катастроф, ни Долгой зимы... Не хотелось, чтобы советскому народу вновь пришлось пережить то, что пришлось пережить в годы Долгой зимы или, тем более, еще более давней Великой Отечественной войны. Хотя и была уверенность, что если что - они не оплошают. Нет во всем мире такой силы, что смогла бы задушить, уничтожить Советский Союз. И никогда не будет... Только все равно было страшно. Не за себя - ну что может угрожать тут, в далеком тылу? За того, кого она полюбила... Она-то точно была уверена, что это именно любовь... Чай не школьница уже давно, научилась в своих чувствах разбираться...
*** Ретроспектива. Эвакуация. ***
Покидать родные места хотелось далеко не всем. Ну как это - бросить родной дом и практически все нажитое и уехать куда-то в неизвестность? Зима? Ну и что с того, что зима? Снег они что ли с крыш почистить не смогут? Или дров в лесу мало?
Однако недовольным объяснили все коротко и по-простому. После эвакуации чистить дороги в их глушь никто не будет. И как жить будете, чем питаться? С голоду помирать? Запасов-то взять неоткуда, урожая в этом году не было, а подвоз прекратится. Кроме того, уже завтра будет обесточена ведущая к их деревне ЛЭП. Так что и света не будет. Большинство прониклось и спорить не стало. Хотя несколько человек особо упрямых все же нашлось. Но с ними руководившие эвакуацией военные не церемонились. Буквально вытаскивая из дома, распределяли по автобусам - их из города целую колонну пригнали.
Бросая последние взгляды на покидаемые родные дома, эвакуируемые брали рюкзаки с тележками и чемоданами с вещами и шли на посадку. Кое-кто, правда, рассчитывал перебраться на время к родным в город, но большинству предстояла дорога в неизвестность. Проходя мимо небольшой колонны личных автомашин, пары 'Москвичей' и 'Победы', люди занимали места в автобусах.
Но вот сборы наконец-то закончились. Еще раз пройдясь по автобусам и сверив списки эвакуируемых, командовавший эвакуацией капитан-танкист приказал начинать движение... Им предстояло почти тридцать километров пути до ближайшей станции, где их будет ждать поезд. Эвакуационный эшелон, как назвал его все тот же военный.
Дорога на всем протяжении была прочищена роторным снегоочистителем - однако ехать приходилось словно по снежной траншее. По бокам от дороги то тут, то там громоздились четырех-пятиметровые сугробы. Где ветром нанесло, где снегоочиститель насыпал. Кстати, несмотря на 'лето', с температурой в какие-то 2 градуса холода, трактор-снегоочиститель и сейчас шел впереди колонны. Следом за ним шли легковые автомашины, затем автобусы и, наконец, завершали колонну несколько грузовых ЗИСов с имуществом вынужденных переселенцев и подлежащим эвакуации колхозным оборудованием.
Но вот и Миасс, и после недолгого петляния по городским улочкам их привезли на станцию, где у платформ стояли длинные грузопассажирские состав. Часть вагонов - пассажирские для людей, часть - теплушки для груза. Впереди - тепловоз с навесным снеговым отвалом. Периодически на станции раздавались свистки маневровых тепловозов и самоходных снегоочистителей - новеньких, блестящих заводской краской, чудищ со здоровенным шнеком впереди. И надписями 'Снегоуборочная техника. Опасная зона - 20 метров' по периметру. Здоровенными буквами.
- Вам в 87 эшелон, - когда люди вылезли из автобусов и автомашин, объявил командовавший эвакуацией капитан. - До отправления поезда два часа, - взглянув на часы, добавил он. - Так что занимайте места, не задерживайтесь...
- Куда едем-то, товарищ капитан? - спросил кто-то из собравшихся.
- Станция назначения - Саратов-1. А там уж куда распределят... Но, скорее всего, в самом городе и останетесь.
'Эвакуационный эшелон ?87' без труда нашли по развешанным на каждом вагоне номерам. Поезд был уже частично заполнен эвакуированными из других деревень, они были последними. Но места хватило всем - здесь явно все просчитано было. Перед отправкой поезда еще одна, финальная, перекличка. Все на месте.
- Ну удачи вам, - выходя из вагона попрощался капитан-танкист.
Еще один свисток, и поезд плавно тронулся от станции, унося людей к новой жизни... Впрочем, первыми со станции отправились не они, а один из тех самых чудищ-снегоочистителей. Случись где сход лавины, перемет или еще какая напасть - и единственной надеждой станет это самое самоходное чудище... Сам поезд в такой ситуации, несмотря на установленный на тепловозе отвал, может просто не пробиться.
Железная дорога поражала... Практически нигде, кроме станций, не было ни семафоров, ни светофоров, ни столбов, ни путевых знаков - лишь иногда попадались какие-то таблички для снегоочистителей. И огромный снежный вал, начинавшийся метрах в пяти от дороги. Как же сейчас ездят? По рациям что ли?
Железная дорога вообще жила какой-то своей жизнью. Казалось, что движение сейчас даже куда сильнее, чем в прежние времена. Навстречу один за другим шли то товарняки с открытыми вагонами или бочками, то возвращающиеся за новой партией людей 'эвакуационные эшелоны'. Многие - со вцепленными в состав вагонами электричек, а то и вовсе состоящие из теплушек... Идущими на запад товарняками были буквально забиты и все попутные станции. Бочки, вагоны с углем, куда реже - лес, трубы, платформы с тракторами, грузовиками и еще какой-то техникой. Тепловозы, даже паровозы, но ни единого электровоза! Хотя и как им ездить, если опоры с проводами убрали почти везде? И вездесущие снегоочистители - с отвалами и шнекороторные... Навесные, на основе обычного маневрового тепловоза, и самоходные.
Остановок на пути их поезда практически не было - лишь короткие технические, во время которых дверей никто не открывал. В большинстве же случаев поезд проезжал через заснеженные станции лишь слегка снизив скорость на стрелках. Однако чем дальше на приближение 'лета'. Снега за окнами становилось все меньше и меньше, а на подъезде к Сызрани его и вовсе практически не осталось - здесь он оставался лишь в тени домов да в оврагах в поле. Да непосредственно около дороги еще лежали остатки снежного вала...
Саратов встречал их ярким солнцем и температурой в двенадцать градусов тепла, чего за этот год им еще не доводилось видеть ни разу. У них, на Урале, оттепель в пять градусов тепла, лишь пару раз за все лето случалась.
Их эшелон уже ждали. Едва поезд остановился, как в открывшуюся дверь запрыгнул милиционер, представившийся лейтенантом милиции Сидоровым.
- Автобусы ждут вас на привокзальной площади. Это там, за вокзалом. Сначала выходят те, кто с детьми. Вас сразу развезут по гостиницам. Потом все остальные - для вас выделены места в студенческих и рабочих общежитиях.
- Это что, нам по общагам теперь всем? - послышался возмущенный выкрик какой-то тетки. - Жили все в своих домах, а теперь в общагу топай!
- А что еще? Квартиры всем выдать? Так нет у нас в городе столько квартир! Неоткуда их взять! - буквально огрызнулся милиционер, которому, видимо, уже надоело отвечать на такие вопросы от эвакуированных ранее. - Так что не задерживаемся. Да, вещи свои все обозначили? Хорошо! Их вам подвезут ближе к вечеру. А пока берите самое необходимое - и вперед.
Глава 14.
'Наш Советский Союз покарает весь мир от Европы к Неве на восток. Над Землею везде будут петь: столица, водка, советский медведь наш', - орал динамик 'задверной' переносной ЭВМ...
- Вот, значит, какими они нас видят, - усмехнулся министр обороны СССР.
- Во всяком случае, таким пыталась нарисовать СССР их пропаганда, - согласился генеральный секретарь.
- А что, давай соберем силы и... 'покараем весь мир'? - усмехнулся министр обороны. - Два миллиона армия у нас есть, соберем силы и устроим Революционный поход!
- Ага, - согласился генсек. - Сметем к чертям собачьим всех этих поляков с французиками и создадим Мировую Советскую республику!
- Ну вообще шутки шутками, но вопрос с поляками действительно надо решать...
- Надо, - согласился генсек. - Я еще до всех этих событий думал этот вопрос с нашими немецкими камрадами обсудить...
- Устроить пятый раздел Польши?
- А почему и нет? Надо с этой проблемой раз и навсегда покончить...
- Ну это было б неплохо... - согласился министр обороны, а затем вдруг с усмешкой добавил. - А песня мне нравится! Слова дебильные, но звучит мощно! Будь я даже ярым антикоммунистом, после прослушивания захотелось бы вступить в ряды Советской армии и идти бить буржуев! Надо под нее свои слова написать что ли...
- У них это тоже сделали. Тут и второй вариант есть, можешь потом послушать... Но меня сейчас больше другое интересует. Что мы можем ИМ противопоставить? Нас ведь могут и за серьезную угрозы посчитать.
- А что ученые про портал говорят? - уже серьезно поинтересовался министр обороны.
- А ничего. Никто пока даже примерно не может себе представить, как оно работает... Если это и, как они считают, искусственный объект, то уровень его технологий просто запределен для нашего времени...
- Не было печали... А закрыть его мы можем? Пофиг на их технологии, сами все создадим. И так многие тупиковые направления уже сейчас можно отбросить и сосредоточить усилия в нужном направлении...
- Да я бы тоже не против его закрыть, - согласился генсек. - Только как?
- Да хоть атомной бомбой...
- Мне такой вариант тоже первым в голову пришел, - согласился генсек. - Только ученые не дают никаких гарантий того, что это не повлечет ненужных последствий...
- В каком смысле?
- А в прямом. Что там выброс плазмы на ту сторону может произойти - мне плевать. Но ведь откуда-то этот портал берет энергию для работы - и никто не может даже предположить, сколько ее там накоплено. И не приведет ли взрыв ядерной бомбы к ее мгновенному высвобождению... Где гарантия, что эта штука не долбанет на десяток гигатонн? Тут как бы не вышло так, что извержение Лонг-Вэлли нам детской шалостью покажется...
- Хреновая перспектива...
- Именно что хреновая... Так что мы можем им противопоставить?
- Ну силы наши... Полтора миллиона кадровых военных, при мобилизации можем еще минимум вдвое больше призвать. Четырнадцать тысяч танков, четверть которых современных моделей, полторы тысячи боевых самолетов... Само собой, артиллерия, минометы, РСЗО, тактические ракеты, крылатые ракеты... Тысяча ядерных бомб, большие запасы химического оружия. Впрочем, что у нас есть - и сам ведь знаешь.
- Знаю... У них больше, - мрачно заметил генсек. - И оно современнее... В отличие от них, мы последние полвека к мировой войне не готовились... Разве что самолетов атомных там нет, ну да много ли они помогли бы? А, значит, если придется воевать - нелегко нам придется...
- Согласен. Но, к нашему счастью, открывать порталы они пока не умеют. Так что ждать того, что нам на голову начнут их бомбы падать, пока не стоит. А если полезут с обычным оружием - отобьемся. В этом мире у нас, к счастью, возможностей больше. Пока же у нас две основных задачи. Во-первых, не дать им пролезть через этот портал. А во-вторых, бросить все силы на поиск других порталов... Что, кстати, на этот счет ученые говорят?
- Пока единственное, что они предложили - искать методом радиолокационного зондирования. Поскольку в радиодиапазоне вся поверхность камня работает как уголковый отражатель, чем, собственно говоря, и определяется непрохождение радиоволн через 'окно'. Но мне даже сложно представить, сколько времени могут занять эти поиски... И сколько будет ложных срабатываний системы. Так что даже не знаю, будет ли с того толк... Но других вариантов пока не предложено. Впрочем, ученые вообще не дают никаких гарантий того. Что 'альтернативный' портал, если такой существует, ведет в тот же мир. Если есть две реальности, то где гарантия того, что нет двухсот или двух миллионов?
- И еще неизвестно, что лучше, - закончил министр обороны.
- Именно. Про этих-то мы уже хоть что-то знаем. А что нас может ждать за другим 'окном' - сложно даже предположить...
***
На одно из наиболее интересных направлений развития науки и техники параллельного мира Владимир натолкнулся весьма неожиданно. Просто потому что целенаправленно искать что-то подобное у него не было и в мыслях. Металлорежущие станки? Вопрос с ними он едва ли не в первую очередь изучил. Так есть у них практически полные аналоги. Да, электроника здесь современнее, меньше по габаритам, но что с того? Ну будет у них, в СССР, к станку дополнительно прилагаться электрошкаф размером с холодильник. И что с того? От того, что блок управления занимает не одну маленькую плату, а пару больших или того, что пускатели раза в два больше по размеру, функциональность станка не страдает. Надежность? Так она у советской техники то же на высоте - те же пускатели зачастую не менялись за весь срок эксплуатации того же станка. А вот про отвратительное качество той же силовой электроники здешнего мира, что дешевой китайской, что большей части российской, он уже успел в сети прочитать отзывы. Ну и что здесь возьмешь?
А вот про такое он не слыхал прежде никогда... Здесь это называлось 'аддитивными технологиями' и было, по сути, противоположностью классической механической обработке. Вместо удаления с заготовки 'лишнего' металла до получения нужной детали здесь, наоборот, производилось послойное нанесение материала до получения требуемого изделия в соответствии с ее объемной моделью. В какой-то мере это было похоже на технологию наплавки - только здесь это использовалось не для нанесения специальных покрытий или восстановления сломанной или изношенной детали с последующей механической обработкой, а для изготовления детали целиком. Зачастую без всякой последующей обработки.
Способов, как он быстро выяснил, было много. Тут и лазерная плавка или спекание, и фотополимеризация, и электронно-лучевая плавка, и склеивание... Выбирай тот, что больше всего подходит под ту или иную задачу! Нет, такая технология СССР точно нужна! Этак можно и уменьшить объемы отходов производства, попутно уменьшив и затраты на их переработку. Сколько той же металлической стружки на производстве образуется? А ведь ее нужно еще собрать, рассортировать по виду материала, спрессовать, переплавить... А это немалые затраты. И все равно что-то будет просто потеряно, что-то уйдет в шлак при плавке... Здесь же отходов будет самый минимум! Кроме того, некоторые изделия сделать таким способом получится и проще, и дешевле, и даже быстрее, чем при изготовлении универсальным способом. Особенно для штучных изделий, под которые делать литейные формы нецелесообразно... Или для изготовления опытных экземпляров или моделей. Этак оно получается и дешевле, и проще, чем делать их 'классический' фрезеровкой...
Заинтересовавшись этим вопросом более подробно, Владимир буквально перерыл местную сеть в поисках информации, попутно поражаясь тому, как можно такое ценное изобретение человечества превратить в помойку... Найти нужное порой составляло немало труда. За то всякого мусора - хоть отбавляй! Реклама различных карманных телефонов и домашних ЭВМ, промышленного оборудования и автомашин, банковские услуги и многое другое... Доходило даже до рекламы услуг шаманов и гадалок и средств для увеличения 'мужской силы'...
Впрочем, удивляться 'сексуальной озабоченности' этого мира Владимир уже устал. И так уж не раз читал и слышал и про чайлдфри, и про модные, особенно среди молодежи, 'свободные отношения', и про обилие проституток, и даже про так называемый 'Секс-туризм'... Нет, он-то ничего против секса не имел. Но не так же? Не с кем попало... Да, после развода заводить серьезные отношения его тоже не больно-то тянуло. Но и пускаться во все тяжкие желания тоже не возникало. Да, любовница у него была. Но одна. И когда она собралась выходить замуж, он лишь вполне искренне пожелал ей счастья... Потому что вполне понимал ее. Каждому человеку хочется, чтобы рядом был кто-то близкий, родной. Поэтому отношения по принципу сегодня я с одной, послезавтра с другой, а через три недели с третьей, Владимир не понимал никогда. Хотя да, в Союзе такие люди тоже порой встречались. Но очень редко... Как-то привыкли у них в мире ценить любовь, семью, детей... Не стали кончеными циниками. Долгая зима что ли так подействовала, приучила людей больше ценить то, что они имеют? Показала, что индивидуализм и эгоизм - путь в пропасть? Или просто не успели проникнуться 'западными ценностями'?
Нет, никакое технологическое превосходство не сделает этот мир лучше, светлее и чище их родного... А техника? Ничего, нагонят... А то и еще лучше сделают. Для того его сюда и послали. В очередной раз связавшись со своим связным, Владимир доложил ему о достигнутых результатах и вскоре получил указание продолжать поиски в том же направлении. Союз им явно заинтересовался... Что ж, раз партия сказала 'надо'... Значит, и впрямь оно нужно и важно. А потому он должен не подвести... Так что следующие несколько дней прошли в поисках информации, которую он сохранял на свою 'местную' переносную ЭВМ.
Собственно говоря, почти все время своего пребывания в параллельном мире Владимир проводил за работой - искал наиболее ценную для СССР научно-техническую информацию, собирал исторические сведения о том, как и почему развалился местный Союз. И информации уже набралось на целую небольшую библиотеку... Оставалось лишь перевести ее в бумажный вид.
Лишь порой в качестве отдыха Владимир смотрел местные фильмы, слушал музыку или гулял по городу, сравнивая его с тем, советским Саратовом. И в целом советский город выигрывал в этом сравнении... Да, не было там ни выложенных плиток тротуаров на некоторых центральных улицах, ни пешеходной зоны на проспекте Кирова, смысла в создании которой он не видел вообще. В их мире по этой улице проходила одна из магистральных трамвайных линий... Не было и сотен магазинов и десятков огромных торговых центров. За то все, что делалось в СССР, делалось надежно, качественно. Хотя и без излишней показухи, явно свойственной этому миру. Вот только асфальт с дорог вместе со снегом у них не сходил, а лужи на недавно заасфальтированных тротуарах не скапливались. На месте тех самых блестяще-сверкающих стеклом и облицовочными панелями, с яркими рекламными вывесками, зданий торговых центров стояли невзрачные серые или краснокирпичные, лишь изредка оштукатуренные и выкрашенные, заводские цеха. Вот только они производили нужную людям и народному хозяйству продукцию, а не перепродавали дерьмовский китайский ширпотреб для стран третьего мира... По задранной в несколько раз цене. Сколько тот же китайский инструмент в этом самом Китае стоит? Особенно если по себестоимости говорить? Да, не было в СССР этих торговых центров. Но стоящие на их месте заводы были явно полезнее... А еще не было в СССР обшарпанных, с висящей кусками штукатуркой на фасадах, покосившимися входными дверями и вонью плесенью из подвалов домов. Не было постоянно текущих труб водоснабжения или отопления, не было ржавой, с запахом болота, воды из-под крана... Да многого не было... Или, наоборот, было.
Отопление в этом мире тоже, кстати, 'порадовало'. Чуть теплые трубы в доме были здесь обычным явлением, чего у них не бывало никогда. Отопительный сезон начинался не только раньше, чем в этом мире, но и воду в дома подавали горячее. Если уж кому жарко станет - форточку откроют. Здесь же все было как раз наоборот - так что вместо открывания форточек многие люди включали обогреватели. Однако еще больше поразило Владимира напрочь не работающее отопление во многих трамваях и троллейбусах... Как они зимой-то ездить будут? Да в СССР такой подвижной состав не выпустили бы на линию! Куда холоднее оказались и электрички - не было тут ни двойных дверей со специальным уплотнением, а вместо традиционных печек под сиденьями зачастую стояли кондиционеры, которые на зиму включали в режим обогрева. Вот только как-то недостаточно эффективно они с этой задачей справлялись. Да в СССР в электричке скорее жара будет - такая, что посреди зимы люди в одних рубашках сидеть будут! Но никогда не холод... Но здесь явно всем было наплевать. Давно привыкли...
А еще в свободное от работы время Владимир периодически, минимум по паре раз в неделю, встречался с Кристиной. Как-то так получилось, что в этом мире эта девушка оказалась для него единственной близкой душой... Там, в СССР, у него были и родители, и братья с сестрами, и друзья-товарищи. И, вроде, даже девушка. Впрочем, в последнем он еще не был до конца уверен. В этом у него не было никого... Кристина же, несмотря на какую-то излишнюю легкомысленность, была ему симпатична. Во всяком случае, не чувствовалось в ней присущей большинству в этом мире фальши.
- Почему все так спокойно смотрят на тот бардак, что у наших коммунальщиков творится? - однажды вроде между делом, как раз попалась на глаза очередная коммунальная яма, поинтересовался он у нее.
- А что тут сделаешь? - коротко ответила она. - Можно, конечно, в администрацию пожаловаться. Только бесполезно. Сам что ли не знаешь, как оно у нас все работает? Денег нет, коммунальное хозяйство убыточно!
- Знаю, - согласился Владимир. - Только ведь бред это! Как можно говорить о прибыли или убытке в подобных вещах? Это ж всех касается!
- Странный ты, - улыбнулась девушка. - Тебе коммунистом надо было быть, а не заместителем директора компании...
- Коммунистом, - усмехнулся Владимир. - Где у вас коммунисты-то? Настоящие коммунисты, не зюганоиды? Те, кому народное счастье важнее их кармана? Кто бы в Госдуму шел не ради депутатских зарплат и пенсий, а для того, чтобы что-то в стране к лучшему изменить? Дерьмо это, а не коммунисты... Лишь звание коммуниста позорят.
- Мой папа то же самое говорит... Но ты ведь не такой...
- Откуда тебе знать? - пожал плечами Владимир. - Мы и знакомы-то всего ничего...
- Знаю, - на удивление твердо и серьезно для ее характера ответила девушка. - Вижу я, что говоришь ты то, что думаешь. То, что тебя волнует. От чистого сердца. Так что кем бы ты ни был по работе, но не стал ты самодовольным, зажравшимся и безразличным к окружающим жирным котом. За то тебя, наверное, и люблю...
- Ты это серьезно? - не сразу осознав услышанного, переспросил Владимир.
- Угу, - смущенно кивнула в ответ девушка.
Ну вот и 'здрасте, приехали'... Скотина ты все же, товарищ Митяшев... Хоть и гражданин СССР.
***
Не сказать, чтобы так называемые 'аддитивные технологии' для СССР были чем-то принципиально новым и неизвестным. В этом он ошибался. Впрочем, откуда простому инженеру знать про последние наработки советской науки, многие из которых еще даже в научных журналах не публиковали?
Вот только в этом плане советская наука стояла, что называется, лишь в начале пути. Первые опытные экземпляры... Причем, и самих разновидностей этой технологии изобретено было пока куда меньше. В то время, как в параллельном мире оно давно дошло до стадии промышленного производства и применения. Сразу по нескольким направлениям...
Стоит ли удивляться тому, что посмотреть на привезенной из параллельного мира станок собралось чуть ли не все НИИ? И пусть был он совсем небольшой, чуть ли не игрушечный, но по функциональности ничуть не уступал своим 'старшим братьям'. А уж когда из станка извлекли готовую деталь... Для непосвященных это могло бы выглядеть как настоящая фантастика из книг про будущее. Загрузили в станок металлического порошка, а на выходе получили деталь! И все это без горы стружки, брызг эмульсии и гула шестерен шпинделя. А деталь-то ведь не из простых была заложена, на полсмены работы фрезеровщика-универсала потянет...
Селективное лазерное спекание. Так называлась эта технология в параллельном мире. Работы по аналогичному профилю велись и в СССР и, в особенности, в ГДР. Но пока что до промышленного применения этих наработок было далеко. И хоть, конечно, нет никаких сомнений в том, что самая передовая в мире советская наука вскоре и самостоятельно дойдет до этого, но теперь-то стоящая перед учеными и инженерами задачка существенно упростится! Обратная разработка - это далеко не то же самое, что разработка принципиально новой технологии.
Так что вперед за работу, товарищи советские ученые и инженеры! Партия и советский народ доверили вам эту важную работу! И чтобы через полгода (ну максимум год) вот здесь стоял точно такой же, но полностью советский станок!
***
Когда Ивану сказали, что для их предприятия будут закуплены обрабатывающие центры российского производства - он поначалу не поверил. Да, про развитие российского станкостроения, про импортозамещение говорили давным-давно, но что-то особых продвижение в этом направлении видно не было. На выставках, правда, показывали новые разработки российских заводов, но по факту это получалась или отверточная сборка китайских станков с российскими шильдиками, или какой-нибудь штучный экспериментальный образец, о массовом производстве которого даже и речи не шло. Впрочем, даже в таких электроника была собрана из импортных деталей. Так что при упоминании российских обрабатывающих центров Иван ожидал увидеть именно что-то из этой оперы... Тем большим было удивление при виде того, что привезли к ним...
Сине-зеленого цвета станок с отдельной тумбой электрошкафа, черно-белым жидкокристаллическим экраном и самыми настоящими, не сенсорными, кнопками на панели управления казался каким-то пришельцем из советского прошлого - хотя по заявленным характеристикам вполне укладывался в современные стандарты. Однако выяснить, кто же производитель этого чуда техники так и не удалось... На шильдике был указан какой-то номерной завод, номер которого не говорил совершенно ничего, обозначение модели и номера станка и дата выпуска - всего неделю назад! Прямо с завода, выходит, к ним привезли. Никаких подробностей не было указано и в толстенном руководстве пользователя. Лишь описывалось, как с ним работать...
- А постпроцессор к нему хоть есть? - поинтересовался Иван у осматривавшего приобретение главного инженера завода.
- Нету, - отрицательно мотнул он головой. - Впрочем, наши программисты уже обещали написать. Руководство-то к нему толковое дали, все четко расписано. Только вот с интерфейсами эти умники перемудрили что-то. Хрен поймешь что поставили, вообще ни с чем не совместимо - правда, обещают в ближайшее время преобразователи прислать. Но пока придется с листка забивать все...
- Ну и на кой нам это чудо надо?
- Да ни на кой... Только вот импортный-то хрен купишь. Они ж, сам знаешь, под санкциями... А у нас еще и военный завод. Так что придется с этим разбираться...
Вопреки опасениями, разобраться со станком оказалось не так уж и сложно. В руководстве пользователя все было предельно четко и ясно расписано. Больше всего удивила, впрочем, полнейшая русификация... На русском здесь было все - названия команд и операций, сообщения об ошибках. Совершенно все! Оставалось лишь гадать, зачем программистам понадобилось создать такую полностью русифицированную, явно с нуля написанную, систему... Грант что ли какой в рамках импортозамещения выдали?
Ну а там уж пока разбирались, что к чему - пришел и преобразователь, позволяющий подключить к интерфейсному разъему обычную флешку. И пошла работа...
*** Интерлюдия. Рельсы упрямо режут тайгу... ***
Чья работа в СССР самая почетная и уважаемая? Космонавта? Летчика? Моряка? Фиг вам! Не угадали! Железнодорожника. Какую роль сыграла железная дорога в годы Долгой зимы - знает каждый школьник. А то и дошколенок. Во всем Советском Союзе нет, наверное, ни одного крупного города, где не было бы памятника совершенному ими в годы Долгой зимы трудовому подвигу, а уж памятные доски висят едва ли не на каждом депо...
Нет, никто не спорит, что и люди других профессий внесли важный вклад в выживание советского народа в те далекие годы. И, по большей-то части, все они были взаимосвязаны. Без рабочих и инженеров заводов, без шахтеров, без тружеников сельского хозяйства, экстренно преобразованного в теплично-гидропонное, без простых трактористов, распахивавших земли Каракумов и Кызылкумов, Кубани, Причерноморья и Нижнего Поволжья, без энергетиков и коммунальных служб, работа железнодорожников не имела б никакого смысла. Да и, по большей части, была б невозможна. Ведь им нужна и техника, и запчасти, и дизельное топливо для тепловозных двигателей, и масла, и рельсы со шпалами. И, конечно, продовольствие для питания рабочих. Вот только именно железная дорога стала той Магистралью Жизни, что надежно связала между собой города и поселки огромной страны, обеспечила перевозку абсолютного большинства грузов между ними.
Вот и их ордена Трудового Красного Знамени бригада неплохо постаралась тогда. Сначала - на расчистке и ремонте железных дорог в самую трудную для железнодорожников первую зиму. Когда еще остро не хватало ни специальной снегоочистительной техники, ни людей, ни восстановительных поездов. Не было еще и множества промежуточных баз с запасами всего необходимого для работы, не было целой кучи ремонтных летучек. Что поделаешь, не готовился никто прежде к такой зиме... На помощь приходили не только военные железнодорожники, но и солдаты из ближайших частей и работники МТС. Но справились, пережили... А там уж советские заводы развернули и массовое производство спецтехники. Ее теперь выпускали везде, где была на то возможность. Это создавало, правда, и некоторые проблемы в виде порой совершенно разного оснащения заводов. Вместо одного единственного варианта техники пришлось запустить в производство целых пять унифицированных лишь по основным узлам модификаций, что могло бы создать приличные проблемы ремонтникам. Но Советский Союз, к счастью, страна большая... Так что разные модификации распределяли на разные железные дороги, а потому особых проблем не возникало...
А первым летом, когда на Урале так и не сошел снег, но железная дорога уже успела перестроиться на работу в новых условиях, а советская промышленность уже вовсю производила нужную спецтехнику, половину бригады отправили в Среднюю Азию. Здесь, среди бывших полупустынь и пустынь, теперь предстояло создать новый сельскохозяйственный район, который позволил бы уже в следующем году обеспечить хлебом и овощами советский народ и решить проблему с угрожавшем стране голодом. Как ни крути, но одними теплицами и гидропоникой прокормить всех сложно, во всяком случае - вдоволь... А запасы с урожая 1966 года, с учетом и фуражного зерна, и порезанной на еду скотины, и того, что было выращено в личных хозяйствах, можно еще растянуть на два года. Но на пять-десять лет, как ни крути, не выйдет...
Но создать сельскохозяйственный район без соответствующей инфраструктуры? Тем более, в условиях того, что в те времена еще не получило названия Долгой зимы? Чушь, абсурд! А потому первыми в степь отправились военные строители и железнодорожники. Первые срочно строили поселки из сборно-щитовые домиков, землянок и даже снятых с тележек списанных железнодорожных вагонов. Возводили здания ремонтных мастерских для новых МТС, элеваторов и овощехранилищ. А вторые - строили сеть железных дорог. Той стальной магистрали, что надежно свяжет новые поселения со всем остальным Союзом... Где-то это была построенная по 'облегченным нормам' дорога нормальной колеи, с низкой насыпью или вовсе без нее, с кривыми малого радиуса, часто из списанных старых рельс и с непропитанными креозотом шпалами. Где-то - спешно сооруженная узкоколейка. А другие бригады железнодорожников и строителей со всего Союза в это время строили всем знакомые по фильмам про Долгую зиму сотни станций-вагончиков - несколько поставленных рядом железнодорожных вагонов, где жили и работали станционные рабочие.
За ту работу многие бригады были награждены орденом Трудового Красного знамени. Им вручали премии, ордена и медали. Их показывали по телевизору в сюжетах про трудовой подвиг советского народа. В честь них называли улицы в городах и даже целые новые поселки, а школам, где учились наиболее отличившиеся герои-железнодорожники, присваивали их имя. Нет, конечно. Железнодорожники были не единственными, кто удостоился такой чести. Но одними из первых... Да и в честь чего логичнее назвать новую улицу в каком-нибудь городке? В честь бригады железнодорожников, уложившей за короткое лето несколько десятков километров рельс и открывшей движение в новый поселок Средней Азии? В честь ученых, стоявших за созданием технологии производства белково-витаминных концентратов или технологий гидропоники? В честь инженеров, разработавших знаменитый широкозахватный роторный снегоочиститель СРШ-10? Или в честь какого-нибудь писателя бесконечно далекого XIX века? Для большинства советских людей ответ очевиден...
Так что строить железные дороги максимально близкими темпами они давно привыкли. Так что нынешнее задание чем-то из ряда вон не было. Проложить железную дорогу к какой-то точке на Урале? Да без проблем! Пусть цель и непонятна, но раз надо - значит, надо. Усложнял работу лишь рельеф местности. То, что по карте до этой точки каких-то 17 километров, не говорило, увы, ни о чем... Чтобы построить такую дорогу придется, как минимум, построить пару мостов, небольшой туннель и проложить дорогу через топкое болото. Как ни крути, но в срок не уложиться... Потому придется строить дорогу в обход, по более длинному маршруту. Все же он хоть и длиннее, но и природных преград на пути меньше. А, значит, уложатся в более короткие сроки... Так что вперед, за работу!
Глава 15.
'Красивая девочка'... Сколько раз приходилось ей слышать это в своей жизни. Красивая девчонка... Да, с внешностью ей и впрямь повезло. Как и повезло с чувством вкуса. Так что подкраситься так, чтобы лишь подчеркнуть свою внешность, а не превратиться в размалеванную куклу, у нее получалось хорошо. Впрочем, это было уже позже, в более старшем возрасте. Вот только если б еще эта внешность счастье приносила! Ни семьи, ни парня. Подруг - и тех не было... За то завистниц хоть отбавляй. Как и желающих затащить к себе в постель...
Еще в школе за ней бегали чуть ли не все ребята из класса. Да и не только из своего. Когда она училась уже в девятом классе, один такой даже сумел чем-то зацепить душу интересовавшейся до того лишь учебниками да книжками фантастики девчонки. А потом, когда она на очередном свидании поцеловала его (а, если точнее, неумело ткнулась губами в щеку), тот разболтал на всю школу о том, что его поцеловала первая красавица класса. За длинный язык он получил сумкой с учебниками по своей бестолковой башке, а сама Кристина - замечание в дневник и вызов родителей в школу.
- Правильно сделала, - выслушав жалобу директрисы на 'неподобающее поведение его дочери' и разузнав про его причины, ответил ее отец. - А на месте его родителей я бы еще и ремнем по заднице добавил! Девушка ему доверилась, а он что?
И директриса, и классная таким ответом были буквально шокированы. Не привыкли они такое от родителей слышать. Впрочем, к Кристине вопросов больше не было. И хоть, казалось бы, завершилось все хорошо, но обиду девушка затаила и до самого конца школы с парнями больше не общалась. Хотя бегать за ней по-прежнему пытались, но...
Продолжалось и все то же 'красивая девочка'. Кое-кто сулил ей даже модельное будущее, вот только ей это было совершенно не интересно. Как и перспектива стать содержанкой какого-нибудь 'нового русского' или элитной проституткой. А ведь будь на то желание - проблем с этим вряд ли возникло бы. Но быть красивой куклой для чьего-то развлеченья ей не хотелось никогда. А уж если и заводить с кем отношения, то только по любви.
Потом был университет, мехмат. Где как назло тоже не обошлось без 'красивая девчонка'... Точнее, уже вполне себе девушка. И тут снова нашелся тот, кому она поначалу поверила... Как выяснилось позднее - тот еще бабник. Но увы... Ей тогда было девятнадцать. И имевшегося на тот момент опыта общения с противоположным полом оказалось недостаточно, чтобы это сразу осознать. Она-то верила, что это любовь, та самая, единственная на всю жизнь. Как у мамы с папой. Пару месяцев она чувствовала себя самой счастливой во всем свете. Узнала правду она уже потом... Чувствовать, что ее парень ее просто попользовал и бросил, было противно. Вот просто поставил мысленно себе галочку об очередном достижении на любовном фронте и пошел дальше... И тогда она зареклась еще с кем-то заводить отношения. Живи себе в удовольствие, делай карьеру, занимайся саморазвитием и не думай ни о каких парнях! Все равно все так и будут смотреть на тебя не как на человека, а как на красивую куклу...
Думаете, личная жизнь была единственной проблемой Кристины? Как бы не так! Следующей проблемой стала работа. Университет она закончила практически на отлично. Да только что толку с того? Кем работать идти? Инженеры на заводы если и требовались, то зарплаты у них были откровенно никудышные. Особенно для вчерашней студентки без стажа работы. Попробуй проживи на них! В науку идти? Не с ее характером. Усидчивости не хватит научные статьи да диссертации писать. В школу учителем физики и математики? Там в плане зарплат ничуть не лучше, чем на заводе... Да и больно уж неприятные у нее о школе остались воспоминания. Силы воли не хватит второй раз в школьные стены прийти. Пусть и в качестве учителя.
Пошла в итоге работать абсолютно не по специальности. Сначала - продавцом электронной техники в магазин. Но судьба и тут над ней посмеялась. И снова бедой стала ее внешность... Здесь за ней попытался ухлестывать директор магазина - причем, нисколько даже не скрывая ни своих целей, ни того, что он еще и женат. Вот только становиться чьей-то любовницей Кристина не собиралась совершенно. Вытирать об себя ноги она никому не позволит.
- Что, уволишь? Да и хрен с тобой! Я за эту должность не держусь!
Формального-то повода для увольнения не было. Но держаться за такую работу? Нафиг надо! Лучше уж самой сразу уйти. Пока еще директор подставу какую не придумал. Обиженное мужское самолюбие - страшная вещь. Женское, впрочем, тоже. Если не хуже... Но мстить она не стала. Путь оно останется на его совести...
В торговлю идти после такого не было никакого желания. В какие-нибудь офисы - тоже. Думала было уже плюнуть на зарплату и пойти куда-нибудь на завод инженером. Как-нибудь уж прожила бы... Но тут отец помог - через одного своего старого знакомого пристроил ее менеджером по маркетингу и сбыту на заводик по производству сельхозтехники в Энгельс. Не сказать, чтобы работа ей так уж нравилась. Но тут хоть зарплата хорошей была. А там уж привыкла, втянулась... И потихоньку жизнь пошла на лад. Разве что с личной жизнью дела не шли совершенно - впрочем, этому Кристина не расстраивалась. Тем более, что чем больше она узнавала людей, чем лучше начинала в них разбираться - тем больше приходила к выводу, что лжецов, эгоистов и лицемеров в обществе куда больше, чем нормальных людей.
- А что ты хочешь? - ответил тогда на ее вопрос отец. - Капитализм - он способствует формированию именно такого мировоззрения. Эгоистического. Живи только для себя, плюй на других! Главное - нажива любой ценой! Ври и обманывай, воруй и грабь. Смог добиться успеха - молодец, свой человек. Не смог - жалкий неудачник! И эту мораль навязали всему обществу. Внушили, что так правильно, так и должно быть...
- Но почему вы допустили такого? Ведь ты же, пап, коммунистом был!
- И был, и остаюсь, - грустно усмехнулся отец. - Я партбилет не сдавал и в мусорку не выкидывал... Только это сейчас вот легко говорить... Как, почему допустили... А тогда ведь мы сами в растерянности были. Сколько грязи Меченый и его банда тогда на партию и наших вождей вылили! Никто не знал даже, чему верить, а чему нет. Да и не мог никто тогда поверить, что во главе страны и партии предатели засели. Что они там развал страны готовят... А потом уже поздно оно было что-то делать. Да и многие ли хотели? Знаешь, сколько потом партийных секретарей быстренько в акулы капитала перековались, растащили по своим карманам то, что народ десятилетиями создавал?
- А как же нынешние коммунисты?
- А где ты их видишь, коммунистов? - усмехнулся отец. - Гришка Зюгин и его так называемая коммунистическая партия что ли? А ты посмотри, сколько среди них миллионеров, сколько бизнесменов или бесполезных болтунов-блогеров. Думаешь, они в Думу лезут чтобы за наше счастье бороться? Нет, в низах-то РПК нормальных людей хватает. Тех, кто наивно верит их лозунгам. Только дороги им не дадут никогда...
В какой-то мере это, наверное, стало защитной реакцией психики, но постепенно она практически приняла правила этого мира. Нечего думать о будущем, которого может просто не быть. Не строй никаких далеко идущих планов. И не забивай голову серьезными вопросами. Ни к чему оно... Живи одним днем, в свое удовольствие. Привыкла воспринимать происходящее вокруг как будто отстраненно, даже с некоторой иронией. Так, кстати, и собственные неудачи легче переносятся. Не получается что-то? Ну и не надо! Значит, и незачем оно тебе... Плюнь и забудь.
А еще чем дальше - тем больше она увлекалась фантастикой. Особенно вошедшей в последние годы в моду альтернативной историей. Почему она так увлеклась именно этим жанром? Да потому, что это была мечта... Мечта о лучшем мире. Более светлом, чистом и открытом. Какая-то почти детская, наивная мечта... Которую вряд ли когда-то доведется увидеть в реальности. Мечта, за осуществление которой можно отдать все...
И тут вдруг этот недавний ее попутчик... Что она в нем нашла-то? Да, наверное, именно то, чего ей так не хватало в окружающих. Прямоту и искренность. Он говорил то, что думал, что его волновало. Не лицемерил, не пытался выглядеть лучше, чем есть. И видно было, что он не из тех, кому наплевать на всех окружающих, кто только о себе любимом и умеет думать. И в ней он видел человека - товарища, собеседницу. Личность, в конце концов, а не красивую куклу... С кем можно нормально, по-человечески, поговорить, посоветоваться даже, обсудить те вопросы, которые его волновали, а не только в постель завалить. Как девушка она его явно не интересовала... И ведь, стыдно признаться, но от этого даже немного обидно было... Она-то его уже полюбить успела!
***
- И все же не пойму я. Как ЭТО работает??? Как объект такого размера может работать как уголковый отражатель в метровом диапазоне?
Они в это время стояли как раз напротив того, что посвященные в тайну советские ученые и военные уже привычно называли просто - Камень. Хотя и так любому было понятно, что сходство объекта с камнем лишь внешнее. Не может камень быть 'окном' в другой мир. Никак не может... Это просто противоречит всем законам физики. Так что никакой это не камень... А что же тогда? Да если б только знать... Хотя в искусственном происхождении объекта не сомневался почти никто. А раз так - значит, неведомые создатели портала в своих исследованиях физической природы мира ушли очень далеко... Опередили их на сотни, если не тысячи, лет. Иначе такого устройства точно не создать.
- Да если бы мы сами знали... Все верно, традиционный отражатель того же диапазона имел бы гораздо большие размеры. Поначалу-то мы вообще пытались понять, почему сигнал не проходит на другую сторону. Тут-то и обнаружили этот эффект... Любой электромагнитный сигнал в радиодиапазоне, при любой частоте, падающий на поверхность 'окна' под любым углом, отражается строго в обратную сторону, к источнику сигнала. А вот как оно работает - мы, увы, понятия не имеем... Может быть, он и вовсе не отражает радиосигнал, а переизлучает его в обратную сторону... Установить это пока что не получается. Но факт есть факт.
- Мда, - задумчиво произнес, глядя на Камень, военный. - Если создатели этого портала вдруг захотят... Мы ведь против них как папуасы африканские перед СССР. Пока нам нет до них дела - могут сколько угодно хоть в барабаны лупить, хоть какую-нибудь африканскую дрянь курить, хоть вообще друг друга жрать. Но стоит их вождям встать у нас на пути...
- ...и не будет больше никаких вождей, - задумчиво закончил его собеседник.
- Вот именно. Но это в случае СССР и папуасов. А вот что будет в случае со строителями порталов... Боюсь, тут не только вождей не останется. Не останется и нас с вами. И ведь точно также, как те папуасы со всеми их копьями и винтовками Мосина бессильны против наших бомбардировщиков, точно также мы будем бессильны против тех, кто создал ЭТО. И остается надеяться лишь на одно. Что мы для них как тот самый неуловимый Джо...
Да, оставалось надеяться лишь на одно. Что для создателей портала их страна и их планета - это тот самый Джо, который попросту нафиг никому не нужен... А самим искать другие порталы. Потому что даже если создателям портала они и в самом деле нафиг не нужны, то на счет тех, кто мог скрываться за другими порталами уверенности не было никакой. А раз так - надо постараться опередить их. Узнать об их существовании раньше, чем это сделают они.
- Что ж, - задумчиво произнес военный. - Остается надеяться, что ваш метод поиска поможет...
***
Антон Викторович Нестеров, генеральный секретарь ЦК КПСС и председатель Совета Министров СССР, фантастикой не увлекался никогда. Да и вообще считал этот жанр несколько легкомысленным и несерьезным. И ладно еще фантастика ближнего прицела - это еще понятно. Но всякие фантазии на тему путешествий во времени или параллельных миров? Какой в ней смысл?
Но тут самая что ни на есть фантастика внезапно ворвалась в обыденную реальность. И стало не до шуток... Не из-за самого факта существования параллельной Вселенной. Или, как теперь считали ученые-физики, одной Мультивселенной, в которую входит бесконечное множество 'линий вероятности'. И даже не из-за того, что тот мир несколько опередил их в плане технического уровня. Куда больше его волновало то, что СССР параллельного мира развалился на целую кучу республик, а на его осколках был восстановлен капитализм.
Были ли причинами этого преступные действия захватившего власть в СССР гражданина Хрущева? Отчасти, наверное, да. В этом он был согласен с высказавшими такое мнение на совещании товарищами. Вот только... Больно уж просто и поверхностно. Неужели СССР и советская система оказались столь неустойчивы, что малейшего толчка хватило для того, чтобы все посыпалось? Страна, выстоявшая в годы разрухи, войны и тяжелого послевоенного восстановления рухнула в мирное и спокойное время? Страна, которая в их мире в дополнение ко всему этому смогла пережить Долгую зиму, оказалась беззащитна перед внутренним врагом?
Но, допустим, дело и в самом деле в преступных действиях Хрущева... Допустим. Но почему никто не остановил его? Почему он смог добраться до высшего поста в стране? Почему ему позволили совершить все это, а не поставили к стенке как контру недобитую? Почему, в конце концов, не сделали ничего, чтобы все исправить? Нет, должны быть и какие-то другие причины... Более глубокие и, в то же время, более незаметные. Которые остались то ли и вовсе незамеченными, то ли недооцененными... И вот этот вопрос интересовал генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова куда больше, чем что-либо еще. И самое главное - что в этом вопросе нельзя было полностью положиться на подчиненных или какие-нибудь институты марксизма-сталинизма. Институты эти ведь и в том мире были. Только почему-то именно из их стен по ту сторону Камня зачастую выходили главные 'перестройщики' и реставраторы капитализма... Нет, им он, конечно, даст задание. Но тут уж доверяй, да проверяй.
Значит, хочется того или нет, есть время или нет, но придется уделить этому вопросу особое внимание и лично. И разбираться нужно максимально узким кругом наиболее доверенных людей. Антон Викторович даже уже примерно определился, с кем можно было бы заняться этим, по выражению товарища Ленина, архиважным вопросом... Но увы - информации для анализа пока было слишком мало...
***
- Так что мы ищем-то, товарищ полковник?
- Да хрен его знает, если честно. Любые странные или необычные события, происшествия. Люди, появившиеся из ниоткуда. Или еще какие неизвестные науке существа. Какие-нибудь странные объекты, может быть. Предметы непонятного назначения. В легендах, может быть, что-то подобное найдется... На сейчас любые зацепки пригодятся.
- Больно уж много зацепок может получиться... И почти все или и вовсе все окажутся пустышками. Проверять замучаетесь...
- Ничего, проверим, - твердо ответил полковник. - Это уж не ваша проблема. Надо будет - всю Землю перетрясем. Но выясним все до последней мелочи... так что идите. И через две недели жду отчета по первым результатам...
Проводив взглядом выходящего из кабинета историка, полковник Карякин встал из-за стола и, дойдя до окна, взглянул на улицу, на заснеженные дворы и крыши окружающих домов. Страна Советов жила своей жизнью, не догадываясь ни о каких параллельных мирах. И, пожалуй, сейчас он бы с радостью оказался на месте этих людей. Им-то и в голову не могло прийти, что где-то совсем рядом может находиться еще одна 'дверь', из-за которой их уже может выглядывать грозный и могучий враг... Да, это может оказаться и излишней предосторожностью, чуть ли не паранойей. Но рассчитывать следует на худшее... Какую цену пришлось заплатить за излишнее спокойствие - показала уже бесконечно далекая Великая Отечественная войны...
Как раз недавно вот ему прислали одну из написанных в том, параллельном мире, фантастическую книжку. Как раз про такой вариант. Как, обнаружив параллельный мир, в котором по-прежнему существовал СССР и шло противостояние двух блоков, руководство России и США решили решить проблему существования параллельного мира самым простым вариантом. Массированным ядерным ударом... Да, просчитались. Не рассчитывали на то, что в параллельном мире существует развитая система ПРО, которая перехватит все или почти все их боеголовки. Да, для перехвата тоже вовсю использовались ядерные боеголовки, а, значит, будут последствия и от ударных волн собственных воздушных ядерных взрывов, и пожары от светового излучения, и радиоактивное заражение значительной местности. Но людские и материальные потери окажутся все же минимальными. Минимальными для ядерной войны... И уж после этого ох как не завидовал бы он тем России с США. Их политикам после такого следовало бы сразу же идти вешаться. Ведь как только подвергшиеся их нападению СССР и США смогут открыть портал к ним - ударят со всей мощи. Не пожалеют ни средств, ни энергии. Ничего. И в прямом смысле вбомбят тот мир в каменный век.
Но увы. Нет у них ПРО. Нет и никогда не было как таковой... Наработки 60-х давно забыты и заброшены, а в более поздние годы о противоракетной обороне никто и не задумывался. А, значит, если через какой-нибудь портал перетащить в их мир мобильные пусковые установки баллистических ракет и ударить ими по территории СССР, то против такого удара страна окажется беззащитной... И вовсе даже не обязательно, чтобы это были страны уже известного им мира. Агрессором внезапно могут оказаться и вообще какие-нибудь фашист из еще какой-нибудь параллельной реальности... А потому если в их мире и существуют еще порталы - СССР должен узнать о них как можно раньше. И не позволить проникнуть в них чужакам... И рассчитывать в этом деле можно было лишь на Советскую армию и советских ученых...
***
Президент Российской федеративной республики Демидов Андрей Андреевич, вопреки расхожим слухам и тому, что родился на Урале, потомком тех самых промышленников Демидовых не являлся и точно знал это. Скорее уж был потомком кого-нибудь из их приписных крестьян, ставших позднее наемными рабочим. Однако легенда эта ему нравилась, и он даже предпринял кое-какие меры по ее укреплению. Как ни крути, но считаться потомком знаменитых купцов и промышленников в капиталистическом обществе было куда солиднее, чем потомком простых пролетариев. А поскольку точно проследить историю его семьи в дореволюционные времена было практически невозможно, то практически невозможно было бы и опровергнуть ее. Впрочем, напрямую он этого не говорил ни разу. А то найдется вдруг какой журналист, что прицепится к этим словам и начнет носом рыть, но откопает чего...
Родился он тоже во вполне себе пролетарской среде. Отец работал выбивальщиком отливок, мать кладовщицей. Однако для своего сына они хотели лучшей судьбы... А потому настояли чтобы после школы он пошел в политехнический институт. Но вместо того, чтобы выучиться и стать инженером, он еще в студенческие годы начал делать карьеру по комсомольской линии, вполне справедливо решив, что так сумеет добиться куда большего, чем на заводе. Однако как раз в это время начался развал Советского Союза, в результате чего его политическая карьера чуть не угасла в самом начале. К счастью, на него уже успел обратить внимание один из комсомольских вожаков области, вскоре сделавший крутую карьеру до заместителя министра внутренних дел. Ну а 'способного мальца', как поначалу относились к Демидову, взял в свои помощники... Однако самостоятельная политическая карьера Андрея Демидова началась гораздо позже. Когда шефа какие-то террористы взорвали на даче, где как раз отмечали его юбилей... По слухам, не поделил что-то с некими 'влиятельными бизнесменами'. Кстати, сам Демидов тоже был там, и даже получил небольшую контузию от взрыва.
После смерти шефа карьера Демидова, как ни странно, пошла в гору. А двенадцать лет спустя он и вовсе уселся в кресло президента российской федеративной республики, сменив на этом посту Борьку-алкаша. И вот уже полтора десятилетия как занимает это место... И хоть за это время повидать довелось всякое, даже повоевать малость пришлось, но теперь президент едва ли не впервые в жизни не знал, как ему правильнее поступить. Портал в другой мир... Такая возможность, и такая опасность. Нет, СССР бояться вряд ли стоит. В 'окно' размером с гаражные ворота не больно-то полезешь. Да и нет у них, похоже, такого желания.
Куда больше его беспокоил вопрос с возможной реакцией мировой 'закулисы'. Если они пронюхают, что в России есть портал в другой мир, то как бы не вышло так, что нынешние санкции детской шалостью покажутся. Одно дело - когда Россия в 2016 году ввела 'миротворцев' на территорию самопровозглашенных республик Донбасса. Много ли оно России даст? Ну немного промышленности, больше половины которой все равно стоит, уголь, сколько-то населения. И все, собственно говоря! Другое дело - потенциальный доступ к ресурсам целого параллельного мира. Тут может санкциями не обойтись. Тут могут и на удар решиться - и хорошо еще, если только по порталу. Хотя и тут сложный вопрос. Как оно отреагирует-то на близкий атомный взрыв? В опасное они дело влезли... Будь он трижды неладен, портал этот! Но спрятать и забыть уже поздно. Слишком много людей задействовано. Всех не перестреляешь и в дурку не сдашь.
И вечно хранить в тайне портал не получится. Найдется кто-нибудь не в меру жадный, но излишне тупой, кто решит подзаработать несколько миллионов дохлых президентов на информации про портал. Миллионы-то эти, конечно, не помогут ему. Деньги-то ему выдадут - вот только через денек-другой он вдруг резко решит свести счеты с жизнью. Застрелившись парой-тройкой очередей из автомата Калашникова. Той же закулисе не в меру жадные болтуны тоже не нужны. Где гарантия, что он еще кому эту информацию продать не попытается? Только и его, Демидова, положение от этого легче не станет. А, значит, придется договариваться. На уступки какие-то идти. Хотя тут как раз можно и встречные уступки требовать... Например, в виде отмены значительной части санкций... Как ни крути, но с той же современной электроникой СССР не помощник. Или станки те же... Что-то, конечно, есть в СССР. Но далеко не все. Оборудование для той же электронной промышленности у Советов не купить. Да и в других отраслях многое из того, что представляло б интерес, просто не протащить. Габариты портала не позволят.
А вот как будет достигнута договоренность - можно будет и закрыть портал. В рамках достигнутых соглашений. Залить его многометровым бетонным куполом и посты охраны выставить. Но это все потом, гораздо позже... Если будет. А пока надо поиметь как можно больше выгоды от торговли с СССР. В том числе и для себя лично... А в качестве прикрытия построить в Миассе пару заводов по советским технологиям. Вдруг все же на Западе не узнают ничего? Станкостроительный и... Ну это потом видно будет. По закупаемой номенклатуре товаров. А там, глядишь, они и после закрытия портала пригодятся. И он даже знает, на кого эти заводики надо оформить. Так, чтобы польза от их работы была не только для страны, но и для него лично. Зря что ли он носит фамилию знаменитых купцов и промышленников?
Но самое главное - максимальная секретность. Чтобы никто лишний не пронюхал про портал... И про то, что в том мире - СССР. Пусть и далеко не такой, как был у них в прошлом.
Глава 16.
С первым этапом изучения мира 'победившего капитализма' Владимир закончил чуть больше, чем за месяц. За это время им был собран огромный массив информации, часть которой он уже передал связным, а с другой частью это лишь предстояло сделать. Успел посетить несколько заводов Саратовской области и даже заказать некоторые заинтересовавшие его и его кураторов образцы техники. Преимущественно электроники, хотя для чего-то решили заказать даже зубострогальный станок на заводе тяжелых зуборезных станков. Хотя Владимир и не очень понимал ни цели этой покупки, ни того, как собираются эту громадину протащить через окно портала. Не иначе как разбирать будут предварительно. Но начальству виднее... Побывал он даже на закрывшемся 'Тантале', где сейчас вовсю распродавали оборудование - старое, производства еще здешнего СССР, а потому никого и не заинтересовавшее. В отличие от документации на имевшиеся на заводе разработки. И если те из них, что производились для военных, продаже не подлежали, то с закупкой документации на 'гражданские' приборы проблем никаких не было. Вот только разрешит ли их купить российское руководство? Оставалось лишь гадать...
В целом же можно сказать, что в Саратовской области вряд ли получится еще что-то интересное найти. Так что напоследок перед отъездом он даже заглянул на Балаковскую АЭС - хотя это и потребовало дополнительного согласования. Станция в этом мире оказалась куда слабее и меньше. Всего четыре действующих да два недостроенных энергоблока вместо восьми действующих в СССР. Впрочем, так было со многими АЭС этого мира. Строительство некоторых и вовсе полностью забросили, несмотря на высокую степень готовности. И причин этого, как давно выяснил Владимир, было две. Первая - общий экономический кризис в результате развала СССР. А вторая оказалась еще более дикой...
Чернобыль. Авария на втором энергоблоке Чернобыльской АЭС в сентябре 1986 года с полным разрушением реактора и выбросом большого количества радиоактивных материалов. И последствия всего этого... Десятки человек погибли от последствий аварии в ближайшее время, тысячи пострадавших, огромный материальный и экономический ущерб. Созданная вокруг АЭС тридцатикилометровая 'Зона отчуждения', откуда выселили всех людей. Уже первые прочитанные про эту аварию материалу повергли Владимира буквально в шок. Испытания они, мать их за ногу, решили провести! Да так, что нарушили все, что только можно! Да как такое может быть? Что за придурок план этих испытаний придумывал? Или, того хуже, предатель? И хоть вскоре вычитал Владимир и про имевшиеся конструктивные недостатки реакторов РБМК, но это всего не объясняло. Почему-то на других реакторах все эти недостатки не оказывали столь критического влияния на работу! Нет, информацию про чернобыльскую аварию надо, вне всяких сомнений, передать на изучение советским специалистам. Как ни крути, но в СССР построены и работают десятки реакторов типа РБМК! Что, собственно говоря, он давно и передал кураторам.
В отличие от Чернобыльской, на Балаковской АЭС использовались реакторы принципиально иного типа - ВВЭР-1000. По-видимому, точно такие же, как стояли у них на первых шести блоках АЭС. А вот на седьмом и восьмом энергоблоках советской Балаковской АЭС стояли никогда не существовавшие в этом мире ВВЭР-1500.
Его представили руководству станции как члена какой-то парламентской комиссии по энергетике. Выделенный Владимиру для 'экскурсии' по АЭС инженер-атомщик вовсю твердил о том, какая 'самая-самая' их АЭС, про коэффициенты использования установленной мощности, применение 'новейшего оборудования отечественного и импортного производства', про восемнадцатимесячный топливный цикл и новые системы безопасности на станции. Но при этом минимум конкретики - от 'парламентского болтуна' явно не ожидали никаких познаний в физике и науке вообще. Потому пришлось задавать целую кучу уточняющих вопросов, по результатам которых 'экскурсовод' стал поглядывать на Владимира с явным уважением. Как оказалось, в физике и технике он все же разбирается, хоть в общих чертах. Уже под конец показали Владимиру учебно-тренировочный центр АЭС и используемые в нем тренажеры...
В целом по итогам поездки впечатление у Владимира осталось странным. Пожалуй, для этого мира и этой России Балаковскую АЭС и впрямь можно было считать чуть ли не самой передовой. Но будет ли оно также и для СССР? В этом он сильно сомневался. Не зря все же его майор Карякин заставил изучить информацию про советские АЭС, пусть даже и в весьма общих чертах... Во всяком случае, многое из того, что здесь применялось, у них было давно известно даже неспециалистам. Продленный топливный цикл? Да ему даже в голову не приходило, что восемнадцатимесячный цикл можно к таковым отнести. Для их мира это давно обыденность... Коэффициенты использования установленной мощности? Вполне сопоставимы. Иностранное оборудование и системы автоматики? Ну тут, конечно, оценивать было сложно. Хотя Владимир и был уверен, что у них в Союзе оборудование делают не хуже. Основной интерес представляли системы безопасности, положение дел с которыми в СССР Владимир не знал. Тем не менее, сравнить советские и российские конструкции АЭС для специалистов, скорее всего, было бы интересно. Да, в СССР АЭС строили больше и быстрее, а потому больше должно было и опыта эксплуатации накопиться. Но ведь везде есть своя специфика - и может оказаться, что тех же самых конечных результатов в разных мирах добивались разными способами. Тем более, что если в СССР больше опыт эксплуатации на основе собственных и немецких АЭС, то в этом мире могут учитывать и опыт эксплуатации иностранных атомных станций других типов и конструкций... Впрочем, тут уж пусть начальство решает, что представляет интерес для советской науки и атомной промышленности, а что нет.
А вот следующему месяцу предстояло стать для Владимира настоящим дурдомом. Определившись со списком приоритетных направлений и наиболее интересных для советской науки и промышленности разработок, Владимир отправился в поездку по стране. А целей у него было много... Новочеркасский электровозный завод, где СССР заинтересовали разработки электровозов с асинхронными тяговыми электродвигателями, и зеленоградский завод 'Микрон', где производились наиболее современные российские микросхемы. ОКБ Туполева, где предстояло навести справки на счет заинтересовавших Советский Союз самолетов Ту-204 и Ту-214, и РКК 'Энергия', где предстояло провести переговоры на счет ракеты 'Энергия', покупка документации на которую позволила бы СССР значительно сократить сроки разработки и затраты на новую сверхтяжелую ракету-носитель на замену 'реликта 70-х' УР-700. А это и новые возможности для советской космонавтики. Волжский автозавод, производивший массовые легковые автомобили, и КАМАЗ - крупнейших в России производитель грузовиков. Ну и, наконец, целая куча более 'мелких' целей в виде нескольких заводов и научно-исследовательских институтов различной направленности, преимущественно занимающихся разработками в области электроники, генетики и космических исследований...
Ну а потом, если от начальства не поступит никаких дополнительных распоряжений, ему предстоит обратная дорога на Родину... В Советский Союз. Но перед отъездом он решил распрощаться с Кристиной - уезжать, ничего не сказав, Владимир посчитал просто неприличным. Несмотря на то, что еще тогда, после ее признания, честно сказал, что ничего у них не выйдет.
- Прости, Кристин, если сможешь... - ответил он тогда ей. - Не должен я был тебе нашими встречами надежд давать, но... Не думал я, что оно так получится. Ты хорошая девушка и мне глубоко симпатична. Такие как ты дают надежду на то, что наш мир еще не прогнил до конца. Что еще что-то можно исправить, сделать лучше. Но не выйдет у нас ничего.
- Но почему?
- Две причины... Во-первых, уеду я скоро. Далеко-далеко отсюда. И не пустят туда посторонних. А во-вторых... Я ведь другую люблю.
- А она тебя тоже любит? - только и спросила тогда Кристина.
- Она? Наверное...
Однако прервать их общение они тогда так и не решились - хотя Владимир и был уверен, что это было бы наиболее правильно. Правильно, но... Кристина попросила его остаться хотя бы другом, и Владимир согласился. Он побоялся потерять единственную в этом мире близкую душу... А она... Чужая душа - потемки. Особенно женская. Может быть, на что-то еще надеялась. А, может, по той же причине, что и он.
- Знаешь, я так привыкла, что все смотрят на меня как на красивую куклу на витрине, - пояснила она тогда свое желание остаться друзьями. - Им плевать, чем я живу, чего хочу, что думаю, о чем мечтаю... А ты не такой. Ты во мне человека увидел...
И вот пришла пора расставаться. Хочется того или нет. В последний раз они встретились на набережной Волги, которая в этом мире совсем не походила на ту, что Владимир знал по своему миру. И в его мире, и когда-то здесь, практически вся набережная была застроена заводами, а вдоль реки шли подъездные пути к ним. Здесь большей части всего этого попросту не было... Заводы снесли, линию демонтировали. В сети, как уже знал Владимир, много писали про планы реконструкции набережной, выкладывали картинки с выложенными плиткой тротуарами, велодорожками, старинного вида фонарями, целой кучей киосков, скамеек и небольших спортивных и детских площадок. Но пока тут не было и этого. Лишь полузасыпанный снегом старый асфальт...
Они шли по тротуару, поглядывая на еще на замерзшую реку, и говорили про последние политические события, про пороки 'общества потребления' и капитализма в целом, про фантастику о 'попаданцах' и про то, каким бы хотели видеть окружающий мир. И как один сходились к мнению о том, что капитализм - это дорога в пропасть. Что общество, где всем правят деньги и жажда наживы, где ложь, изворотливость, приспособленчество, подлость и предательство давно стали нормой жизни, не имеет будущего. И никак не решались перейти к главному, к тому, ради чего и была вся эта встреча.
- И все же тебе надо было коммунистом быть, - усмехнулась девушка.
Коммунистом... Нет, не был он никогда членом партии. Не видел смысла. Хотя комсомольцем был. Но не считал он себя никогда коммунистом. Ведь коммунистами становиться должны только лучшие. Кто готов отбросить все личное и направить все свои силы на борьбу за лучшее будущее. Кто пел интернационал, когда их вели на расстрел беляки. Кто, не жалея жизни, первым шел в бой с врагами в Великую Отечественную. Кто в годы Долгой зимы первым вызывался на самую трудную и опасную работу. А смог бы он так? Нет, случись завтра война или Долгая зима - и он, как и каждый мужчина СССР, пойдет воевать или работать, бегать и прятаться не будет. Что скажут - то и будет делать. Но героем легко быть лишь до тех пор, пока сидишь в теплом доме за телевизором. А первому в самое пекло или в зимнюю стужу лезть? Вряд ли... Значит, и коммунистом зваться недостоин. А по меркам этого мира его уже коммунистом считают. Чего ж тогда стоят местные так называемые коммунисты?
Они вновь вспоминали про фантастические книжки и про то, каким видели будущее их авторы. Как советские, так и авторы тех самых 'альтернативок', несколько книг которых Владимир успел 'по диагонали' прочитать за то время, что находился в этом мире. И Владимиру так хотелось рассказать про свой мир, про Советский Союз. Про то, что альтернативная реальность, путь не идеальная, но все же гораздо более честная и справедливая, существует не только в книжках фантастов, но и в жизни. Но прекрасно понимал, что нельзя. Не может он этого рассказывать. Не имеет права... И потому придется молчать. Поскольку своим рассказом он сделает лишь хуже. И себе, и Кристине.
- Я вот о чем тебе сказать хотел, - первым решился перейти к основной теме разговора Владимир. - Я попрощаться с тобой хотел...
- Попрощаться? Насовсем? - тихо спросила девушка.
- Насовсем... Я ж говорил тебе, что уезжаю.
- Говорил, - кивнула в знак согласия девушка. - Но я надеялась, что еще не навсегда...
- Увы, навсегда... Так надо.
- И ты ничего не можешь сделать?
- Ничего...
- Тогда прощай, - отвернувшись от него, тихо произнесла девушка. - И будь счастлив...
- Спасибо. И я тебе желаю того же самого. Чтобы ты была самой счастливой...
Только можно ли быть счастливым во всем этом дурацком, словно вывернутом шиворот навыворот мире? В этом Владимир, увы, сильно сомневался. Хотя и надеялся на это. За прошедшее время Кристина успела стать ему кем-то вроде младшей сестры, а потому прощаться с ней было тяжело. Как ни говорил он себе ни к кому не привязываться, но не получилось. Проклятье! Как он уже ненавидел эти параллельные миры! А, в особенности, наткнувшегося на портал своего 'двойника'. Какой урод создал эти порталы? Почему оставил их открытыми, а не ликвидировал как только перестал ими пользоваться? Зачем все это вообще было нужно? И нафига, наконец, его двойник полез в тот бункер?
Обратно они шли в молчании, погруженные каждый в свои мысли. Окончательно распрощались на автобусной остановке, когда Кристина села на автобус в Энгельс, а Владимир на 4 троллейбус. А на следующий день, сдав ключи хозяйке квартиры и собрав свои вещи, он, в последний раз проехав по такому знакомому и, в то же время, чужому городу, сел на поезд... Впереди предстояло еще полно работы...
***
- Ну что ж, товарищи. Пришла пора обсудить план наших дальнейших действий, - открывая очередное заседания Совета Министров, произнес генеральный секретарь. - Что нам у них интересно - мы предварительно определились. Если не считать запросов от наших биологов и сельского хозяйства, то, по сути, все сводится исключительно к технологиям. Закупать у них готовую продукцию или оборудование - это поставить себя в зависимость от поставок из параллельного мира, что недопустимо... Поэтому - технологии, чертежи, документация. Максимум - опытные образцы. Можно кое-какую технику для сравнения прикупить. Остальное сделаем сами. Теперь обсудим планы развития нашей экономики по отраслям. И, скорее всего, планы пятилетки придется заметно скорректировать... И начнем с атомной промышленности, по которой нам поступили очень интересные сведения... Я поручал разобраться в причинах их чернобыльской аварии...
- Переданные нам документы по чернобыльской аварии отправлены на изучение, - начал доклад министр среднего машиностроения. - И хотя окончательные выводы делать пока рано, но некоторые причины уже выявлены. И больше всего нас поразило вот что. Вопиющая некомпетентность ответственных за испытания лиц! Уже в самой программе испытаний заведомо заложено несколько грубых нарушений технического регламента. Говоря коротко, программу испытаний разработали люди, привыкшие работать исключительно с паровыми котлами ТЭЦ и не понимающие специфику работы атомных станций, а согласовывать ее с Министерством среднего машиностроения не посчитали нужным. В результате реактор был выведен в нерасчетное состояние. Впрочем, само по себе это не стало бы причиной аварий. К ней привели еще несколько факторов... И первая из них - недостатки конструкции реактора.
- А что с этим у наших РБМК?
- Изначальный проект практически не имел отличий от их РБМК, но часть этих недостатков была выявлена и устранена в ходе эксплуатации. Тем более, что у нас опыт эксплуатации таких реакторов накопился гораздо больше, чем у них. К сожалению, не все - так что тут еще предстоит немало работы...
- Это хорошо, - согласился генсек. - Этот вопрос поручаю держать на особом контроле. Не хватало еще нам свой Чернобыль получить...
Ну да, когда прочитали про последствия той аварии - это всех впечатлило. Нет уж, не надо Советскому Союзу такого 'счастья'. А, значит, нужно незамедлительно принять меры, которые не допустят повторения чернобыльского сценария аварии.
- Предварительные просчеты уже начали, - ответил министр. - Рассчитываем в кратчайшие сроки разработать план модернизации наших АЭС. Хотя специалисты и считают, что повторение у нас подобной аварии маловероятно.
- Думаете, у них иначе считали?
- У них, по-видимому, такой сценарий никому и в голову не приходил. Как и нам, впрочем. Но, во всяком случае, у нас никакой проект испытаний не может пройти мимо нашего министерства. Да и с эксплуатацией самих АЭС больше порядка. Ведь это тоже еще не все причины их аварии... Эти два фактора усугубились как рядом нарушения регламента со стороны персонала АЭС, так и недостаточной проработанностью самого технического регламента, не учитывающего ряда факторов, сказавшихся на развитии аварии. В этом плане у нас дела обстоят куда лучше...
- Понятно. Впрочем, мы все равно планировали обменяться кое-какой информацией с их Росатомом... Вот и сравним, как оно все у них организовано, а как у нас. Что они, кстати, хотят за свои разработки?
- Смесевое топливо в обмен на их наработки по модернизации ВВЭР и РБМК. Технологии, разумеется. И вообще их интересуют любые технологии по переработке отработанного ядерного топлива. Реактором БН-1200 тоже интересуются. Ну или предлагают 'все на все' поменять.
- Губа не дура... Знают ведь, что от их 'всего' нам толку меньше, чем им от нашего...
- Естественно... Капиталисты - они на то и капиталисты. Ну да потом с этим разбираться будем. Что у нас с автомобильной промышленностью?
- Для автомобильной промышленности нам, в первую очередь, интересны три вещи. Используемая в их легковушках электроника и системы непосредственного впрыска. Но в России этого не производят - так что разрабатывать их придется самим. Соответствующее задание уже дано НАМИ. Вторая тема - легкий грузовик 'Газель'. Следует сравнить ее с нашими легкими грузовиками ульяновского автозавода, изучить потребность народного хозяйства в автомашинах такого класса и решить, есть ли смысл создавать ее аналог. И, наконец, самая интересная, на мой взгляд, тема. КАМАЗ - один из лучших грузовиков большой грузоподъемности в их мире. Производится в том мире во множестве вариантов, в том числе в качестве спецтехники. Следует рассмотреть вопрос либо об организации производства собственных грузовиков с аналогичными характеристиками, либо закупке документации на их КАМАЗ под двигатель Ярославского моторного завода...
- Ну с легковушками вопрос мы недавно уже обсуждали, так что наши выводы я помню. Что, кстати, с покупкой документации на их 'Оду'?
- Предварительная договоренность уже достигнута. Оценили ее недорого - машина уже пятнадцать лет как снята с конвейера, а тут вдруг такая возможность дополнительно подзаработать, продав документацию 'боливийцам'. Боятся, что если цену сильно заломят, то мы откажемся от покупки, а тут кто другой подсуетится, - усмехнулся министр. - Даже уцелевшую часть оснастки предлагают купить...
- Хорошая новость... Конечно, что-то переработать нам все равно придется, но в любом случае это сэкономит немало времени и народных средств. Ну а по грузовикам, я думаю, нужно отдельное совещание созывать. С участием профильных специалистов...
Следующим на повестке дня стал вопрос со станкостроением. Впрочем, тут-то как раз выяснилось, что с производство 'классических' металлорежущих станков, в том числе с ЧПУ, СССР параллельному миру ни в чем не уступает. Разве что электроника зачастую применяется более устаревшая, да в параллельном мире в последние годы пошла тенденция на использование в станках асинхронных электродвигателем с частотным регулированием оборотов вместо двигателей постоянного тока, но это сочли не стоящим особого внимание различием. Тем более, что вариант с двигателями постоянного тока был хоть и сложнее, но обладал и весьма существенными преимуществами в виде отсутствия потери мощности при снижении оборотов, что в случае применения асинхронника с частотным регулированием требовало применения двигателя избыточной в 'номинальном' режиме мощности, и лучшей стабилизации частоты вращения. А вот применению лазерных технологий и так называемого 'аддитивного производства' требовалось уделить особое внимание...
- Так называемые '3Д-принтеры' в их мире стали практически массовыми устройствами, получившими широкое применение в штучном и мелкосерийном производстве, - ответил на вопрос о наиболее важных направлениях развития министр станкостроения. - И я считаю, что в первую очередь на стоит сосредоточить усилия именно на разработке и производстве аналогов таких станков. Большинство таких устройств, правда, может работать лишь с пластмассами, тут все зависит от применяемой технологии. Но есть и такие, что могут работать и с металлом... Некоторые технологии в этой области нам обещают продать. Но, к сожалению, та Россия в этом направлении не больно-то преуспела... Так что многое придется разрабатывать самим.
- По-моему, их капиталистическая Россия вообще мало в чем преуспела, - усмехнулся министр электронной промышленности. - Микросхем у них не делают, станков не делают, автомашины наполовину из импортных комплектующих. А что у них есть хоть?
- Со станками, кстати, их президент Демидов обращался ко мне с предложением построить у них в Миассе станкостроительный завод, - заметил генеральный секретарь. - А поскольку нам это ничем не угрожает, то я склонен с этим согласиться. Так что надо решить, что нам запросить взамен чтобы это было выгодно нам.
- Станкостроительный завод? - удивился министр автомобильной промышленности. - А как мы к ним оборудование протащим?
- Ну что-то в разобранном виде пройдет. Что-то придется местного производства использовать. Кстати, за завод этот он очень неплохо заплатить готов...
- Ну да, небось его личный будет завод, - усмехнулся министр станкостроения.
- Именно что... Потому за него он готов очень неплохо заплатить.
Еще одним интересным вопросом оказалась авиация. Та отрасль, которая со времен Долгой зимы стала в СССР традиционно отстающей... Причем, хоть военная, хоть гражданская. Военная потому, что всерьез воевать не с кем. Самолеты нынче не строит больше ни одна страна кроме СССР. Даже наиболее 'цивилизованным' государствам выживших типа Австралии или алжирской 'Новой Франции' это было не по зубам. Слишком много нужно для создания современного самолета. И ресурсов, и отраслей промышленности, и людей - в том числе, высококлассных специалистов. У австралийцев еще было нечто наподобие самолетов времен Империалистической войны, у всех остальных же не было ничего. Максимум два-три десятка помнящих еще времена до Катастрофы самолетов. Поэтому не было и особых стимулов к развитию военной авиации. А гражданская?
С ней тоже было все непросто... Долгая зима надолго прервала полеты гражданской авиации. Первая зима Долгой зимы, когда небо было практически постоянно затянуто пеплом так, что даже в самый ясный день освещенность была на уровне пасмурного в обычное время, ни о каких полетах не могло быть и речи. Воздухозаборники самолетов наглухо забивались бы пеплом, выводя из строя двигатели. И хоть через несколько месяцев, ближе к календарной весне, небо начало постепенно светлеть, но установившаяся погода не больно-то благоволила полетам. То сорокоградусные морозы по несколько дней к ряду, то ветра или снежные бураны... А первые годы во время и даже по окончания Долгой зимы на погодные аномалии были щедры. В конце концов, гражданская авиация оказалась полностью расформирована. Тем более, что производившие самолеты заводы еще зимой были перепрофилированы под более важные текущие задачи. Когда спустя полтора десятилетия наконец-то начали расконсервировать стоявшие долгое время без дела самолеты и восстанавливать их производство, то о разработке новых моделей никто уж и не думал. Не до того было. Да и привыкли уж люди не доверять авиации - так что большинство предпочитало ездить поездами.
Актуальным этот вопрос стал совсем недавно. Но... Разработка и запуск в серию новой модели самолетов - огромные затраты. Не до них как-то в условиях, когда непонятно, чего ждать от природы в ближайшие год или десятилетия. Если придется новую эвакуацию организовывать затраты будут дикие. Какие уж тут новые самолеты? Уж лучше заранее заводы-дублеры для наиболее важных производств на юге страны подготовить! Которые в случае нужды помогут худо-бедно протянуть до того времени, когда будут запущены на новом месте эвакуированные заводы. А еще геологоразведку вести, искать новые месторождения! Но вот все... Недавно наконец-то стало известно, что серьезного похолодания больше не будет. А вскоре процесс и вовсе пойдет вспять. А, значит, можно малость передохнуть и заняться теми же самолетами... Тем более если значительная часть работы уже за тебя другими сделана...
Нет, не сказать, что советская авиации была совсем уж древней. В серийно производимые самолеты постепенно вносились доработки, получавшие обозначение очередной буквой алфавита в индексе модели. Были и вовсе прорывные разработки типа стратегического атомного разведчика-бомбардировщика, на котором уставшие от вынужденного безделья Долгой зимы, когда вместо самолетов приходилось заниматься доработками снегоочистителей или системами автоматического полива для теплиц, советские авиаконструкторы ту, что называется, оторвались по-полной. Вот только ТУ-САР - это все же техника для специального применения. Да и сколько и как их было сделано? Два с половиной десятка изготовленных по 'обходной технологии' самолетов вместо запланированной изначально полусотни? И для перевозки людей они никогда не предназначались.
Следующим важным вопросом оказался сельскохозяйственный. То, на что в СССР традиционно привыкли обращать особое внимание. Долгую зиму многие еще по собственному опыту помнили, а кто тогда еще не родился или был слишком маленьким чтобы что-то запомнить - тем рассказывали родители.
- В этом плане мы далеко впереди, - усмехнулся министр сельского хозяйства. - Они нам сами за наши разработки готовы хорошо платить. Одни только холодостойкие сорта культур чего стоят... Да и те же тепличные или гидропонные технология тоже заинтересовали. На сельхозтехнику наши можем документацию спокойно продать, если будет желание. Так что основной интерес для нас представляет закупка у них скота - прежде всего, крупного рогатого. Объемы закупок тут могут быть практически любыми, мало не будет. Кое-какой интерес могут представлять их разработки по генетически модифицированным организмам. Но к этому вопросу следует подходить с особой осторожностью. Больно уж много у них там от этого есть неприятных последствий... Так что, по сути, позаимствовать здесь можно лишь саму идею по искусственному внесению изменений в генотип тех или иных организмов... А дальше уже самим разбираться, какие гены за что отвечают, что можно менять, а что нет И к чему это приведет. Но это - десятилетия исследований, которые в капиталистическом мире никогда не окупятся. А потому они действуют нахрапом - внедряют в один организм фрагменты ДНК других. А потом получается жратва, от которой дети или внуки уродами рождаются... Или вообще не рождаются.
- Так и для чего оно нам тогда надо?
- Так можно действовать иначе, не куски чужой ДНК вставлять, а непосредственно с генами работать, внося небольшие изменения, которые, однако, позволят добиться нужных нам свойств. Что может оказаться очень полезным в перспективе... Позволит создать, например, способные жить и размножаться в экстремальных условиях среды организмы. Марс тот же осваивать.
- Ну до Марса-то нам далеко еще... Тут на Земле пока проблем хватает...
Следующим важным вопросом оказалась медицина. И вот тут-то, пожалуй, сам генеральный секретарь предложил бы обмен 'все на все'. Да только согласятся ли? С одной стороны, были тут и у СССР с ГДР некоторые передовые технологии, возникшие вследствие стремительного развития биологической науки после Долгой зимы. Что хорошо подтолкнуло медицину и, в особенности, фармацевтику. А с другой... В том мире своих важных разработок тоже хватало. В том числе таких, о каких у них никто и не задумывался. Особенно в плане технического оснащения или лечения редких и потому малоизученных у них заболеваний. В последнем плане у СССР и союзников внезапно оказалась настоящая пропасть. А это непорядок! Чем они хуже каких-то вшивых капиталистов? Нет уж, советские люди заслужили всего этого куда больше! Потому на этот счет генсек даже особо торговаться не собирался.
- И, наконец, главный вопрос. Что у нас по порталам? - когда наконец-то решили основные экономические и политически вопросы, а все лишние участники покинули совещание, обратился к оставшимся генеральный секретарь!
- Специальное оборудование для поиска порталов установлено на девять самолетов ТУ-САР, - начал министр авиапромышленности. - В течение месяца им будет оснащено еще такое же количество. Оставшиеся два самолета переоборудуют до конца года.
- Спутники дистанционного зондирования Земли переориентированы на поиск порталов. Все остальные задачи решено временно отложить. - вступил в разговор министр общего машиностроения. - Геологи и метеорологи были этому, конечно, очень недовольны, но пришлось объяснить, что возникли более важные задачи. Кроме того, в ближайшее время спутниковая группировка будет увеличена еще на сорок аппаратов с модернизированным под нашу задачу оборудованием, что позволит высвободить часть используемых в настоящее время аппаратов.
- Изменены маршруты плановых облетов стратегических разведчиков, - вступил в разговор министр обороны. - К патрулированию воздушного пространства СССР и ближайших стран привлечены самолеты ДРЛО.
- И как, есть результаты?
- Результаты-то есть, - грустно усмехнулся министр обороны. - Да только не те, какие мы ждем... Ложные срабатывания.
- Ну надеюсь, что они все ложными и останутся, - тяжело вздохнув, ответил генсек. - Хотелось бы, чтобы больше никаких порталов у нас не было...
- Это, конечно, было бы лучшим вариантом, - согласился министр обороны.
- Знаете, что я тут вдруг подумал, товарищи? - после нескольких минут молчания произнес генсек. - Если портал этот действительно искусственный, то... Не случайно это все. Покажите мне того идиота, кто создал бы такую машину и просто-напросто бросил ее... Не взорвал, ни сломал, даже не отключил. Не предусмотрел никакой системы самоуничтожения при несанкционированном доступе. Ничего! Ведь это все равно, что найти валяющуюся без дела и готовую к использованию атомную бомбу...
- Ну, положим, бомбу-то найти можно, - усмехнулся министр обороны. - Сколько мы американских хранилищ после Долгой зимы вскрывали и вывозили?
- Ага. Только вместе с самими американцами. Теми, кто работал там и кому мы у себя в стране убежище дали. Там, помнится, даже генералы их были... А если б сами-то да с наскоку сунулись?
- Но... зачем тогда оно? - удивился министр обороны.
- А тут, боюсь, все просто. Они ждали нас. Знали, что рано или поздно мы этот портал найдем. Найдем и вступим в контакт с другим миром... И остается лишь один вопрос. Чего ОНИ хотят?
*** Ретроспектива. Наш Советский Союз покарает... ***
Еще два года назад о таком можно было и не мечтать - пролететь над территорией Турции! Страны-члена НАТО! Но сейчас до них никому не было дела... Не работали РЛС, не предупреждали о нарушении воздушной границы, не поднимали в воздух истребители. Впрочем, и кому было это делать-то? После того, как еще летом, как внезапные морозы погубили большую часть урожая, тут настоящая война была, с применением авиации и артиллерии?
Возможно, оставлять советское посольство в Ираке в этих условиях было неразумных, но... Видимо, не думали, что там так быстро все посыплется. Из стран Африки эвакуировали еще прошлой зимой. Из остатков США и стран Южной Америки - в начале лета. Календарного лета... Из Турции - осенью, когда только началась самая заваруха. А из Ирака не успели. Не ожидали, что там так резко все завертится... За то теперь уже было объявлено об эвакуации советских посольств из всех стран, за исключением социалистического лагеря. Впрочем, это было не их дело... Их задача была куда проще. Наказать виновных в разгроме советского посольства в Ираке и зверском убийстве советских граждан.
- Сейчас, когда весь мир летит к чертовой бабушке, всем начинает править один закон. Закон силы, - объяснили им перед вылетом на политинформации. - Своими действиями иракцы фактически объявили войну СССР. И хоть мы сейчас не можем ввести войска на территорию Ирака, но и оставить эти их действия без ответа не можем. Этим мы покажем всему миру слабость СССР, что в нынешних условиях категорически недопустимо.
Вылетали с аэродрома Энгельс и направлялись на юг. Еще год назад, когда небо было практически постоянно затянуто свинцово-серыми тучами вулканического пепла, а на Земле даже в самый ясный день освещенность была на уровне пасмурного, а в пасмурный - как в сумерках, никуда бы они не долетели. Двигатели бы выли из строя. Но за прошедшее время атмосфера более-менее очистилась, пепел выпал на землю в виде пыли и грязного серого снега... И хоть ученые и говорят, что наиболее мелкие и легкие частицы в верхних слоях атмосферы по-прежнему остаются, что похолодание продолжится еще несколько лет, но летать уже можно было. Во всяком случае, иногда...
Пролетая над территорией Турции, командир экипажа чувствовал гордость за свою страну, за социалистический строй. Они не капиталисты. Общая беда лишь еще больше сплотила советский народ в борьбе с природным катаклизмом, а не разобщила, не заставила разбежаться по укромным уголкам, затарившись украденными с какого-нибудь продовольственного склада ящиками с тушенкой и трясясь над ними как царь Кощей...
Недавно в газетах писалось про положение дел в капиталистических странах Западной Европы. Про заканчивающиеся запасы продовольствия, про практически остановившуюся промышленность и развал транспорта. А ведь даже в прошлую зиму, несмотря на имевшиеся еще неплохие запасы продовольствия, миллионы людей там умерли от холода, болезней и перебоев с поставками товаров первой необходимости - прежде всего, продовольствия и топлива. Наступающая же новая зима, по-видимому, добьет еще уцелевшие страны как единые организованные образования. Французы, правда, все лето возили людей, уцелевшие еще запасы продовольствия и часть промышленного оборудования в 'зачищенный' массированными химическими атаками Алжир - не меньше двух-трех миллионов человек перевезли. Но всех химией не истребишь, так что в тех местах до сих пор неспокойно... Впрочем, в том, что еще уцелевших алжирцев додавят - можно и не сомневаться. А вот в самой Франции с каждым днем положение дел все хуже и хуже. Власти, по-видимому, сделали выбор в пользу выживания небольшой кучки народа, а остальных попросту бросят на произвол судьбы в ближайшие же месяцы. Также, по всей видимости, поступят и в Англии.
В СССР, конечно, тоже все невесело. Но хотя бы до массовых голодных смертей и людоедства не доходит... Как и у немцев с чехами... Чего, увы, нельзя было сказать про другие страны. В Венгрии еще в прошлую зиму произошло очередное восстание, которое подавлять просто не было возможности. Однако вместо желаемого возрождения капитализма все закончилось воцарившимся хаосом и войной всех против всех. Югославия после падения режима Тито стремительно разваливалась на несколько мелких стран, тотчас же вспоминавшие про все давние обиды... В Польше, Румынии и Болгарии власть пока держалась, но надолго ли? Запасы продовольствия на исходе, а нового взять особо негде. Понадеявшись, что, как обычно, русские им помогут (ведь русские ж им должны уже за то, что они, так уж и быть, согласились строить социализм), эти страны потеряли время и остались без запасов продовольствия на следующую зиму. Когда надо было действовать, бороться за свое выживание - просидели, а теперь уже поздно, ничего не сделаешь. Западные немцы - и те быстрее спохватились.
Но вот под крылом уже Ирак - где, в отличие даже от южных областей СССР, еще осень. Еще не выпал снег. Здесь еще продолжается сезон дождей - точнее, уничтоживших практически весь урожай этого года ливней. А, значить, несмотря на южное расположение, здесь тоже этой зимой будет голод... Значит, и здесь будут умирать от голода и холода миллионы людей, и здесь будут опустошительные эпидемии и разруха. Как и практически во всем мире. Как в США и Канаде, в Африке и Азии, Индии и Китае... И, как и над Турцией, ни работающих радиолокаторов, ни поднятых в воздух истребителей. Впрочем, это и не удивительно... Остатки иракской армии сейчас воюют либо с курдами, либо с остатками Израиля, либо рвут на куски оставшееся без центральной власти государство. 'Ближневосточная бойня'. Так будущие советские историки назовут эти события, хотя тогда никто из советских летчиков еще и не мог этого знать. Каждый генерал сам за себя, каждый хочет урвать кусок пожирнее, каждому нужны запасы продовольствия, вооружения и плодородные земли, где можно было бы создать свое небольшое 'удельное княжество' и пережить последствия катаклизма. Никому нет дела до того, что к бывшей столице умирающей страны подбираются крылатые посланцы Немизиды...
Но думать о том, что ждет человечество в ближайшие месяцы, уже некогда. Они уже почти над целью. Остались какие-то пять минут лета...
Глава 17.
Начальник КБ Ижевского автозавода разглядывал присланные ему чертежи - и постепенно приходил во все большее и большее недоумение. Это была их 'Орбита' - новая машина, которую лишь совсем недавно запустили в серийное производство. Любимица завода, путь которой от чертежей до конвейера занял больше двух десятилетий. Сколько раз министру писали, сколько раз вывозили опытный экземпляр на показ членам Политбюро. И неизменно получали один и тот же ответ: не время! У страны нет возможности организовывать производство принципиально новой модели легковых автомашин. Уж больно большие затраты... А проблем и без вас хватает. Сельское хозяйство развивать надо - сельхозтехнику новую, каналы оросительные в Средней Азии, пшенично-пырейные гибриды дорабатывать... Дома людям строить надо - не вечно ж в 'эвакуационках' ютиться? Те, что еще в нормальном состоянии, мы лучше под служебное жилье для бездетных семей определим. А уж те, что еще в первые годы строили, зачастую без четкого соблюдения технологии, и вовсе сносить надо. Железные дороги тоже модернизировать надо - электрификацию восстанавливать и восстанавливать еще, новые локомотивы на замену старым строить. Путевые машины новые, опять же. Заводы-дублеры на юге опять же строить надо.
А автомашины? Да что вы к ним прицепились-то? Еще б про мотоциклы с мопедами всякими вспомнили... Грузовиков народному хозяйству хватает? Хватает. А тракторов? Хватает? А автобусов? И их хватает? Ну а что еще-то надо? Работать людям есть на чем. На работу на чем добираться - тоже есть. И не только автобусами. В крупных городах и троллейбусы есть, и трамваи. А кое-где и метро даже! Так для чего тогда легковушки нужны? Автолюбителям? Ну вот и обойдутся автолюбители 'Москвичами'. Машины хорошие - теплые, надежные, с хорошей проходимостью, легко ремонтируются при необходимости. Ну а если уж кому не по вкусу 'Москвич' - пусть на 'Волгу' копят.
Так что ждите. Как только - так сразу. А пока модернизируйте 'Москвичи' и не морочьте людям головы. Вы там двигатель хотели помощнее? Коробку передач пятиступенчатую, без тяг и кулисы? Ну вот и ставьте их на Москвич! Это дело полезное, выделим под него средства уфимскому моторному... А новая модель подождет! И хоть оно и понятно было, что проблем в стране действительно хватает, и новая модель легковой автомашины стоит далеко не в начале этого списка, но все равно было обидно...
Все изменилось два года назад. Когда руководство ижевского автозавода внезапно вызвали на совещание в министерство. Обсуждался, как оказалось, как раз вопрос о запуске в производство новой массовой модели легковых автомашин, которая должна была бы прийти на смену хорошо всем знакомому 'Москвичу-412' и его полноприводной версии. Вариантов было, по сути, немного. Эскизный проект переднеприводной автомашины от Московского завода малолитражных автомобилей и их ижевская 'Орбита'. Решение министерства было вполне ожидаемым в такой ситуации - эскизный проект против давно изготовленного и испытанного прототипа. Минимум пара лет работы по разработке и доведения до ума новой автомашины или модель, которую можно сразу на конвейер ставить... Так 'Орбита' и вырвала себе путевку в жизнь. Началась подготовка к серийному производству - переоборудование цехов, изготовление штампов, пресс-форм, кондукторов и прочей технологической оснастки, разработка и изготовление новой поточной линии. Работы, в общем, и в самом деле непочатый край был - неспроста ведь так долго деньги не выделяли. Целый цех сборочный новый построили! А сколько нового оборудования было смонтировано?
И вот настал тот миг, когда первые серийные 'Орбиты' вышли с конвейера и были отправлены заказчикам... Постепенно налаживалась нормальная текущая работа - и тут на тебе...
Да, машина на чертежах была действительно 'Орбитой'. Только это была не их машина... Не та, над разработкой которой трудились в заводском КБ. Мало того, что с ходу бросался в глаза целый ряд различий, так в этих чертежах были проработано и еще несколько ее модификаций, существовавшие в лучшем виде в виде эскизов. Тут был и хорошо знакомый, да не совсем такой, вариант в кузове 'комби', и универсал, и трехдверная версия, и пикап, и фургон... С задним, полным и даже передним приводом, с разными, в том числе никогда не существовавшими, двигателями и даже с комбинированным электромеханическим силовым агрегатом... Годы работы конструкторского бюро. Работы, которая никогда не делалась.
Но больше всего поразила информация по результатам аварийных испытаний и выявленным слабым местам конструкции. И даже готовые наработки по их устранению... Откуда???
- Ну вы же подписку давали? - когда после недели изучения полученных документов генеральный конструктор задал этот вопрос передававши документы 'чекистам', спросили у него. - Хотя можете не отвечать. Знаю, что давали. Только не стали сразу всего говорить - больно сложно в такое поверить. Но... В общем, кроме нашего мира есть и еще другой. Параллельная линия вероятности, как это физики называют.
- И что, там не было Катастрофы?
- Да, не было.
- И как оно там? Коммунизм построили?
- Не построили... Скорее наоборот. Впрочем, этот вопрос вас не касается. Так вот, автомобильная промышленность того мира ушла далеко вперед по сравнению с нашей. Эта вот ваша автомашина там была запущена в производство в 1990 году, а в 2005 ее производство было прекращено. Так вот здесь у вас теперь есть все их наработки по этой модельной линии. И вам предстоит разобраться, что из этого нам нужно в первую очередь пускать в работу. А что, может быть, и вовсе не нужно.
- Но если эту машину сняли с производства большее пятнадцати лет назад - значит, их нынешние автомобили еще современнее?
- Так и есть. Хотя есть там и немало очень спорных технических решений. Но это все потом. Пока ваша задача - доработка 'Орбиты'. Помимо того, что уже есть в этих документах, там и еще доработки планируются. Систему непосредственного впрыска поставить, электронные системы различные... Впрочем, это уже не ко мне вопрос. Тут уж вам из министерства техническое задание спустят.
Ну да, верно все. Больно много в 'Орбиту' народных средств вложено чтобы все бросить в пользу разработки новой модели. Да и люди не поймут - вместо немедленного выпуска новой модели потратить несколько лет и уму средств на разработку новой модели... Так что для начала надо выжать все, что можно, из нее. А уж там можно будет и о новых думать...
***
Почему у нас не делается то? Почему не делается это? А вот это почему не так делается? И ведь не скажешь ничего... Глядя на предметы бытовой техники из параллельного мира, министр легкой промышленности СССР и сам многому удивлялся. Особенно в плане бытовой техники. Казалось бы, ну что сложного? Все просто, элементарно! Но не приходило в голову никому...
- На их Западе всячески пытались бить на то, что у них уровень жизни лучше, - говоря о параллельном мире, сказал на совещании генсек. - Что у них и машины лучше, и бытовой техники на любой вкус. А у вас, мол, этого ничего нет. Или оно хуже, примитивнее, менее удобное в использовании. И, дескать, это вы из-за своего социализма такие отсталые...
- Да какой у них там социализм был? - усмехнулся министр сельского хозяйства. - Где он у них? У своих людей забрать и дикарям отдать? Это что ли социализм?
- Ну дикари ж те о социалистическом пути развития говорили, - усмехнулся министр обороны.
- Ага, - ответил все тот же министр сельского хозяйства. - Стоило какому-нибудь африканскому вождю публично отречься от поедания людей и заявить о намерении строить социализм, как ему тотчас же выдавали льготный кредит на покупку у СССР оружия, техники и вообще чего угодно. Причем, даже эти долги в итог все равно списывали Ну а они и рады стараться! Нашли дурачков, кого можно подоить! А у самих в сельском хозяйстве развал полный! Мы в Долгую зиму смогли себя едой обеспечить, а они в спокойное время зерно за границей покупали! А в колхозах с совхозами целые поля сломанной техники стояли!
- Или с нацистами как заигрывали? - добавил министр госбезопасности. - Как всяких власовцев с бандеровцами не только выпустили, а многих и реабилитировали еще? Невинные жертвы сталинских репрессий, мать их! Да я даже не знаю, как такое назвать! Это или феерическая глупость, или тщательно продуманная диверсия! А сколько поблажек 'национальным республика' всяким давали? Когда заводы систематически брак гонят, а их продукцию все равно покупают?
- Глупостей откровенных там, конечно, полно было сделано, - согласился генсек. - Так что спорить, насколько настоящий был в их мире социализм, можно долго. Можно вспомнить и про привилегии номенклатуры, и про фактически безвозмездную раздачу ресурсов странам Африки и Азии, и про ликвидацию МТС и бездарную политику в сельском хозяйстве, и про мошенническую денежную реформу 1961 года, и про вопиющую бесхозяйственность в целом ряде отраслей промышленности и бестолковую трату ценных ресурсов, и про их цеховиков и казнокрадство... Но мы сейчас собрались не для того, чтобы обсуждать причины развала их СССР. Хотя к этому вопросу, уверен, еще не раз придется вернуться. Поскольку вопрос действительно очень серьезный. Меня сейчас волнует другое. Одной из главных причин развала того Союза, стало и то, что капиталисты смогли создать эффектную 'витрину капитализма'. Смотрите, дескать, что есть у нас и чего нет у вас. Смотрите и завидуйте! Смогли убедить, что при капитализме живется и лучше, счастливее... И, твою мать! В какой-то мере они ведь правы! Да, то, чем они хвалились, и в их странах зачастую доступно лишь немногим избранным. Поскольку у других просто не хватит денег не то, что на дорогие машины, а даже и на качественную, без химии и синтетики, еду. Но ведь были и такие вещи, которые у капиталистов были доступны достаточно многим. Так какого ж хрена? Почему советский человек, гражданин страны победившего социализма и строитель коммунизма, должен жить хуже? Он что, достоин хорошей жизни меньше, чем какой-нибудь среднестатистический житель капиталистической Англии и Франции?
- Ну в наших Англии и Франции люди и того хуже живут, - возразил министр госбезопасности. - Но вообще я согласен. У нас вон в лабораториях лежи уже огромное количество образцов той же их бытовой техники. И ведь все просто, элементарно! Затраты копеечные!
- Вот о чем я и говорю, - согласился генсек. - Я ж сам видел тоже, что у них делается. Затраты копеечные, но... В общем, поручаю уделить этому вопросу особое внимание. Понимаю, конечно, что сразу всего не сделать, но отныне этот вопрос буду сам контролировать.
И вот после этого на министра легкой промышленности и обрушилась целая куча вопросов, о которых раньше он и не задумывался. Да и никто в СССР, по правде говоря, не задумывался. Разве что какие-нибудь писатели-фантасты... Как о какой-то бесконечно далекой перспективе.
И понеслось... Встречи с директорами заводов и руководителями крупных артелей. Совещания с конструкторами и технологами. И везде самое разное отношение. Где-то - откровенное непонимание. А на кой оно надо? Где-то сразу относились с интересом к поставленным задачам. Где-то и вовсе 'блин, да как мы раньше не догадались?'
Так что у вас там? Витрина капитализма, говорите? Ничего! Посмотрим, что у нас через пятилетку будет! Витрина-то витриной. А что будет если за вашу витрину заглянуть? Колбаса из сои с перемолотыми хрящами и шкурой?
***
Волжский автозавод, как уже знал Владимир, в этом мире начал работать еще в самом начале 70-х годов. В их мире строить его должны были не итальянцы, а французы, но до начала строительства дело так и не дошло, в уже в 90-х на отведенной под него площадке был построен совсем другой завод - филиал ЗИСа. Завод КАМАЗ в этой реальности был построен в середине 70-х годов прошлого века - и с тех пор стал одним из крупнейших производителей грузовых автомашин. Особенно после закрытия завода имени Сталина в Москве. Впрочем, в этом мире тот завод назывался совершенно иначе. После 'разоблачения культа личности' и 'десталинизации' упоминание имени недавнего Вождя в названии предприятий стало категорически неприемлемо. И ЗИС переименовали в ЗИЛ. Завод имени Лихачева... Такая же участь постигла и многие другие предприятия и даже географические названия страны. Хрущев, новый руководитель СССР, словно изо всех сил старался стереть из памяти людей, уничтожить всякие воспоминания о Иосифе Виссарионовиче... Хотя за что он его так ненавидел-то? Впрочем, ему-то с этим разбираться некогда было. Пусть уж историки разбираются. Что им тут работы полно достанется - Владимир даже не сомневался. Его-то интересовали совсем другие вопросы. Промышленность и наука... А вот завода этого в их мире не существовало вообще.
Оба завода были крупнейшими в своем роде в стране. Огромные цеха, современное оборудование - все механизировано и автоматизировано. Оба производили огромное количество автомобилей целой кучи моделей. Казалось бы, оба завода должны быть предприятиями стратегического значения! Но что больше всего поразило - оба завода сильно зависели от импорта. Недавние гиганты советского автомобилестроения, заводы полного цикла нынче фактически не могли работать без поставок импортных комплектующих! Причем, по многим моделями процент импортных комплектующих превышал все разумные пределы. Более того, значительную часть производства на ВАЗе составляла сборка иностранных автомобилей из готовых комплектующих!
- А если завтра против России очередные санкции введут, запретят эти комплектующие поставлять? - не выдержал и спросил Владимир.
- Купим через китайцев. Или турков... Не впервой, - пожав плечами, ответил его сопровождающий.
А если и турки с китайцами санкции введут? Про какое-нибудь извержение с Долгой зимой он уж и говорить не стал. Нет, такой логики Владимир никак не понимал. У них, в Союзе, такое и в голову не придет никому. Надейся только на себя! В крайнем случае - на страны социалистического лагеря. А тут... Кабины иностранные ставить! Что за бред такой? Сами что ли сварить не могут? И ведь чем новее модель - тем сложнее становится найти в ней комплектующие российского производства... Двигатели, коробки передач, мосты, электрооборудование...
Впрочем, пусть с этим Демидов с министрами думаю, что им делать. Задача Владимира состояла в другом - осмотреть само производство с точки зрения его организации, оснащения и технологий. Ну и модельный ряд, заодно. А потом рассказать об общем впечатлении и первых выводах. Что заслуживает интереса? Где, может быть, стоит перенять здешнего мира или даже технологии купить? И с этим-то особых проблем не возникло. Перед 'членом правительственной комиссии' все местное начальство чуть ли не по стойке 'смирно' вставали. Вдруг что-нибудь им перепадет? Так что только смотри, слушай да записывай... А ведь модели-то, особенно КАМАЗовских грузовиков, были и весьма любопытные. В народном хозяйстве СССР такие пригодились бы...
Но вот, наконец, наступила и пора возвращаться... До Миасса, как и до того до Саратова, добирался на поезде. А прямо у платформы его уже встречал уже знакомый полковник Карякин:
- В городе вам нельзя появляться. По оперативной информации, вашего двойника тут 'заказали'.
- В каком смысле? - не понял Владимир.
- Да в прямом. Вашему двойничку 'посчастливилось' перейти дорогу племяннику одного депутата Госдумы от Северного Кавказа. Самостоятельно свести счеты не удалось - так он решил киллера нанять...
- Кого нанять? - опять не понял Владимир.
- Киллер - убийца на английском. В данном случае - наемный убийца.
- Весело живете, - присвистнул Владимир. - А почему раньше не сообщили? Вдруг он меня бы прямо в Саратове пристрелил?
- Раньше информации не было, - отрезал полковник. - Только вчера известно стало.
До портала добирались вновь на автомашине. Однако теперь изменения были, что называется, на лицо. Дорогу за прошедшие два месяца малость подлатали, за то окрестности портала оказались окружены сплошным забором с номером какой-то воинской части, а на территории самой базы шло активное строительство. То ли в целях маскировки, то ли и впрямь решили над порталом настоящую воинскую часть.
- И что строите? - поинтересовался у полковника Владимир.
- Да то же, что и раньше тут якобы было, - с сомнением поглядев на Владимира, все же ответил Карякин. - Ракетную базу...
Добравшись до ангара, в котором располагался спуск в бункер с 'камнем', они выбрались из машин и, зайдя внутрь, двинулись вниз по лестнице. С собой Владимир тащил переносную ЭВМ из этого мира с сохраненной на нее информацией и целый рюкзак с распечатками некоторых самых важных сведений. Вот, наконец, и камень - как и в мире Владимира, загороженный броневоротами. Но вот, наконец, они с тихим гулом электродвигателя раздвинулись, освободив проход домой. На Родину... В СССР... Сделав пять шагов, Владимир решительно шагнул во тьму портала, возвращаясь домой...
По ту сторону его уже ждали... Его двойник с любовницей и целая бригада врачей в защитных костюмах и изолирующих противогазах. И, к удивлению Владимира, сейчас портал располагался уже не под открытым небом. А в собранном из железобетонных блоков ангаре.
- Ну и как тебе наш мир? - поздоровавшись с Владимиром, спросил 'двойник'. - Не захотелось там остаться?
- Дерьмово, если честно, - прямо высказал свое мнение Владимир. - Ваше общество обречено. У него нет будущего...
- Ну это еще можно поспорить, - недовольно хмыкнула любовница Владимира. Леной что ли ее звали?
- О чем спорить-то? Ради чего вы там живете все? В чем цель? Чтобы жрать, пить, спать да трахаться без обязательств? Чтобы в электронные игры целыми днями играть? Чтобы в бесполезном офисе штаны просиживать?
Внезапно на Владимира нахлынула злость на этих вот двоих... Злость на то, что именно по их вине (ну, если точнее, вине непосредственно его 'двойника') и началась вся эта уже изрядно надоевшая история с параллельными мирами. За то, что его внезапно вырвали из привычной и отправили изучать параллельный мир.
- Не о чем спорить. Капитализм - тупик человеческой цивилизации. Дорога в пропасть. Это любой школьник скажет. И что бы вы там не пытались делать - все бесполезно. Ради того, чтобы побольше хапнуть прямо сейчас, вы разрушаете свою планету, уничтожаете будущее собственных детей. Только какого хрена вы к нам приперлись? Тоже хотите нам свой капитализм насадить? Так не получится. У нас от капитализма такая прививка, что понадежнее любой вашей антиковидной будет... Не о чем мне с вами говорить. Я вернулся домой. И вы тоже топайте...
Прощаться не стали. Просто 'двойник' с любовницей шагнули в окно портала и исчезли. А следом за ними задвинулись ворота портала.
- Здравствуйте, товарищ Митяшев, - внезапно обратилась к нему одна из 'масок' - судя по голосу, все тот же знакомый ему по временам подготовке к 'командировке' майор Карякин. - Оставьте ЭВМ и документы здесь и проходите в медицинский кабинет.
С этими словами 'чекист' указал пальцем направление. И, положив сумку с рюкзаком на стоящий рядом стол, Владимир двинулся в кабинет. Там его уже ждали... Измерение температуры, пульса, давления и сатурации, анализы крови сразу на целую кучу заболеваний. Затем пришлось еще и целую анкету заполнить: поликлиники не посещал, лекарственных или иных препаратов 'иномирного' происхождения не принимал, в половые отношения не вступал, с больными ковидом или 'иными инфекционными заболеваниями' не контактировал, в природных очагах чумы, холеры и тому подобных заболеваний не бывал. И все это под детектором лжи...
- А если я не знаю, контактировал ли с кем больным? - удивился такому вопросы Владимир. - Не всегда же можно понять, кто больной, а кто нет.
- Тогда так и пишите.
Последняя строчка удивила Владимира больше всего. Карантинное предписание аж на 45 дней. Как раз до конца января получится, значит. Но делать нечего...
- С чего такие меры-то? - удивился Владимир. - Костюмы эти, противогазы, карантины?
- Да была у нас уж тут вспышка ковида... Связной твой как раз принес, - ответил врач. - Сам-то ничего, а четыре человека переболели, пусть и в легкой форме. И хорошо еще, что в город заразу не притащили. Все ж заранее такого варианта опасались.
- Так с ковидом же, вроде, двух недель достаточно?
- А кто его знает, какую еще заразу можно оттуда притащить. Поэтому на всякий случай продлили... Сначала-то две недели всего было.
Как выяснилось, карантинная зона была создана в ближайшей заброшенной деревне в здании бывшей школы. За время его отсутствия тут уж успели навести порядок и оборудовать мини-больницу, а на месте снесенных бульдозером обветшавших домов по соседству возвели модульный домик - штаб и, одновременно, казарма для охраняющих портал военных. Ну и прикомандированные ученые тут же были. Что ж... Возвращение домой откладывается. Как не хотелось бы, но ближайшие полтора месяца ему придется провести тут - периодически сдавать анализы, писать для чекистов отчеты о проделанной работе (список основных вопросов ему выдали сразу) и ждать окончания всех этих мучений...
Эпилог.
Полтора месяца тянулись словно полтора года. Все это время Владимир провел практически в полной изоляции. Лишь порой заходившая к нему в комнату (палатой это было не назвать) медсестра в все том же защитном костюме приносила еду или забирала посуду, да передавала конверты с очередными вопросами от министерства госбезопасности. А вот ответы приходилось бросать в закрепленный на двери 'почтовый ящик'. И что с ними происходило дальше - Владимир не имел ни малейшего понятия. Да еще раз в неделю ходил на анализы, которых назначили и впрямь целую кучу, будто все свое пребывание в параллельном мире он только искал себе приключений на пятую точку.
Но когда-то все заканчивается. Вот так и в очередной февральский денек вместо медсестры поутру к нему пришел хорошо знакомый уже майор Карякин. Хотя нет, какой майор? Цельный полковник!
- Ну здравствуй, герой наш! - усмехаясь, протянул руку чекист.
- И вам не хворать... Можно поздравить?
- С чем?
- С повышением...
- А, это... Это уж давние дела. Ты мне лучше другое скажи. Прочитал я, в общем, твои отчеты. Кое-что наиболее интересное даже Самому показывал.
- И в чем же вопрос? - не понял Владимир.
- Да с фактами-то все понятно. Ну или почти все... Впрочем, тут уж пусть специалисты дальше думают. Мне вот другое больше интересно. Как оно в целом-то?
- Общее впечатление? - задумчиво произнес Владимир. - Да хреновое впечатление... Не вижу я у их мира никакого будущего. Их общество тупо прожирает невосполнимые ресурсы, превращает планету в мусорную свалку. И нет никаких предпосылок к тому, чтобы это в ближайшей перспективе изменилось.
- А, значит, ресурсов им надолго не хватит, - закончил мысль Карякин. - И тогда у них останется два выхода. Или деградировать... Или искать иные источники ресурсов. Как считаешь, полезут к нам?
- Если б имели на то техническую возможность, запросто могли бы, - согласился Владимир. - Оружие, военная техника у них на гораздо более высоком уровне, чем наше. И очень скоро они это поймут. А то и уже сейчас поняли. И тогда от вторжения их будет удерживать лишь одно...
- Пропускная способность портала, - закончил мысль Владимира полковник. - Мы на совещаниях пришли к тому же выводу... Ну так что? Будешь на нас дальше работать?
- Не буду, - отрицательно помотал головой Владимир. - Домой хочу... Вы же обещали?
- Обещал, - не стал спорить Карякин. - И нарушать свое слово не собираюсь. Но расписку о неразглашении дать придется...
И вот снов уже знакомого вида бумага... За время подготовки к 'командировке' он их успел не меньше десятка подписать. И все тот же срок - 100 лет. Как будто у него есть хоть малейший шанс прожить дольше!
Обратная дорога до Саратова прошла как-то буднично и незаметно... Уж сколько раз он так ездил на вахты? Но вот, наконец, за окном замелькали такие знакомые и родные силуэты зданий родного города... А спустя еще минут десять поезд остановился напротив здания вокзала. Красивого старого кирпичного здания, а не того убожества, что довелось увидеть в параллельном мире. И снова на привокзальной площади стоял памятник героям-железнодорожникам, а не основателю ВЧК... Памятник, который в родном мире в этом месте так никогда и не возводился. И снова буквально летящие по рельсам трехвагонные трамвайные сцепки 15 маршрута вместо душегубки-маршрутки или с трудом пробивающегося через пробку троллейбуса. Снова знакомый авиазавод вместо торгового центра и руин снесенных цехов... Как он хотел увидеть все это снова!
Выскочив из вагона на конечной, Владимир отправился было к остановке семерки или двойки, но вдруг передумал. Успеет он еще дома побывать! А сейчас ему вдруг так захотелось увидеть ее... Не став дожидаться трамвая, Владимир пешком двинулся вдоль линии в сторону Сталинского трамвайного депо. Вот уж и улица, куда он как-то провожал ее, а вот и знакомый дом. Подойдя к выходящему на улицу окну, Владимир решительно постучал в окно.
Ждать пришлось недолго - и, к удивлению, его даже никто не окликнул. Просто в какой-то миг вдруг щелкнул засов на калитке, и оттуда буквально выбежала та, кого он так хотел увидеть все это время. Без штанов, без шапки, в одних только валенках и наспех накинутом, даже не застегнутом, пальто. Вскочила и буквально бросилась к нему на шею.
- Вовка! Я знала, что ты вернешься! Знала!
- Куда ж я от тебя денусь, - тихонько отстраняя девушку, улыбнулся Владимир. - Только кто ж зимой так ходит? Иди оденься! Простудишься же...
- Сейчас оденусь, - смущенно оглянув себя, произнесла Тоня. - Ты только не уходи никуда! Я сейчас, быстро! - уже на бегу добавила она.
- Куда же я от тебя денусь, - только и смог ответить Владимир, но девушка его уже не слышала - она уже была в доме.
***
На совещании министров в тот день настроение царило самое что ни на есть мрачное. Пожалуй, можно даже было бы сказать, что похоронное. Поскольку полученные за последние дн новости не радовали совершенно...
- Таким образом, - продолжал тем временем министр обороны, - на данный момент можно утверждать о существовании не менее семи порталов. И это лишь те, по которым пришли подтверждения от наших десантников.
- Это включая уже знакомый нам? - уточнил генсек.
- Без него. Он будет уже восьмым... Буквально за час до совещания мне пришло еще одно подтверждение.
- И что можете сказать по этим объектам?
- Пока практически ничего конкретного кроме примерных размеров и их географического положения. Самым большим и близким к нам в географическом плане остается всем нам хорошо известный портал. Остальные же... Их размеры гораздо меньше, самый маленький из них - всего лишь 43 на 67 сантиметров, самый большой - 136 на 97. По географическому же положению... На территории СССР порталов расположено два, на севере Красноярского края, недалеко от ныне несуществующего города Игарка, и в горах Кавказа. Еще один портал расположен в западной части Канады, среди ныне необитаемых земель. Три других - в центральной Африке, Южной Америке и Тибете.
- И что там за ними?
- Этого пока не смотрели. Нужно создавать специальные разведгруппы, которые могли бы заняться изучением найденных порталов.
- Что ж, - после недолгого раздумья ответил генеральный секретарь. - Новость, конечно, неприятная, но... Сделать мы здесь ничего не можем. А потому придется принять существование порталов как факт. Как объективную реальность, с которой нужно считаться. Поэтому... Порталы на советской территории немедленно взять под контроль частей Советской армии. Как с порталом в России. Остальные порталы взять под непрерывное наблюдение. И нацелить на те места наши ракеты с химическими боеголовками. С атомом рисковать не будем, но иметь возможность уничтожить любого, кто попытается к нам пролезть, нужно всегда...
Игорь Семенов
Новое время
Пролог.
Вызов в ФСБ стал для Кристины абсолютной неожиданностью. И сейчас, сидя перед кабинетом, куда ей велено было явиться, девушку откровенно потряхивало. Не каждый день в такое место вызывают. И оттого было страшно... Зачем, почему? Ответить на эти вопросы никто не удосужился. Лишь прямо заявили, что, если сама не придет, привезут. Но тогда 'просто разговором' дело может не закончится.
Вопреки анекдотам про вечно опаздывающих девушек, явилась она не просто вовремя, а еще и сильно заранее. Мало ли, случится пробка на дороге или еще что... Потому лучше подстраховаться. Привычки опаздывать у нее не было никогда, а уж в такие места и вовсе не опаздывают... Вот только, несмотря на то, что назначенное время давно прошло, вызывать ее пока не торопились. И оттого волнение нарастало все больше и больше.
Будучи не осведомленной в работе спецслужб, девушка и не подозревала, что все это было тщательно продуманной психологической игрой дабы заставить ее нервничать Так и больше вероятность того, что в ходе последующего допроса (а по факту им предстоящий разговор и должен был стать, пусть и в несколько завуалированной форме), и можно заранее еще раз перепроверить и, при необходимости, уточнить свои выводы о ее психологическом портрете. Так что все время ожидания за ней внимательно следили...
- Гражданка Васнецова, заходите, - наконец-то, открыв дверь, позвали ее из кабинета
Робко просунувшись в полузакрытую дверь, Кристина дошла до стола, за котором сейчас сидел мужчина лет сорока в форме сотрудника ФСБ - вот только звания его определить она не могла. Не разбиралась она в обозначениях на погонах.
- Полковник ФСБ России Карякин, - представился сидевший за столом, - Проходите, садитесь...
Пристроившись на краешек стоящего напротив полковника стула, девушка уставилась взглядом куда-то вниз, в стол, словно боялась поднять взгляд на хозяина кабинета.
- Может, чаю налить? У меня тут печенья завалялись, все забываю про них, - достав из ящика стола полупустую коробку, Карякин выложил ее на стол перед Кристиной. - Ну что, будете?
Что ж, желаемого он достиг с удивительной легкостью, чему был свидетельством тот ошарашенный взгляд, с которым девушка на него взглянула. Что поделать... Разрыв шаблона. Готовившись к незнамо чему, такого приема она не ожидала совершенно. А, значит, надо выжимать из нее все нужное пока не пришла в себя.
- Н-не, - неуверенно помотав головой, ответила девушка. - Н-не буду...
- Ну нет так нет, - с деланым сожалением пожал плечами полковник. - Тогда поговорим... О твоем недавнем знакомом. Или правильнее - любовнике?
- Он мне не любовник, - мгновенно покраснев от стыда, ответила девушка. - У нас ничего не было...
- Тем лучше, - пожал плечами Карякин. - Тогда тебе и нечего о нем скрывать...
- Я ничего вам не скажу! Хоть пытайте!
'Вот же дура-девка, - подумал полковник. - Да зачем нам тебя пытать? Коль бы я хотел - мог бы запросто под химией допросить, а потом в дурку сдать на всю жизнь. Или и вовсе убрать'. Но, как и в случае с бывшим однокурсником, что-то все же останавливало его от такого шага. Жалко что ли девчонку стало? Не совсем, видимо, еще перестал человеческие жизни ценить.
- Значит, любовник все же?
- Да нет же!
- Так да или нет?
- Нет!
- Ну, значит, возлюбленный... Иначе что ты так за него горой-то?
На этот раз Кристина так и не нашлась, что ответить. Впрочем, именно этого полковник и ожидал. Уж психологический портрет одной из главных фигуранток он давно изучил.
- Хотела бы его снова увидеть?
В ответ девушка лишь кивнула головой, и Карякин понял, что первую наживку она захватила. Теперь пора добивать. Эх, с какой-нибудь циничной сволочью работать было бы куда проще и удобнее. Правда, с такой он предпочел бы работать по жесткому варианту. Где гарантия, что потом не побежит информацию на Запад сливать? Эта же, гражданка Васнецова... Гремучая смесь рассудительности с детской наивностью, полного безверья со святой верой в идеалы, на которые нынче большинству глубоко наплевать.
- Могу устроить...
- Он что, у вас?
- Нет. Не у нас и даже вне зоны нашей досягаемости. Но где его найти - я знаю.
- Он что, иностранец что ли? - у Кристины буквально полезли глаза на лоб.
- Почти. Хотя и не совсем... Тут все куда сложнее... И, в то же время, проще. Да, ведь у тебя же есть Мечта? Именно такая, с большой буквы?
- О-откуда?..
Буквально ошарашенный взгляд девушки показал, что цели своей полковник добился. Вторая наживка пошла еще лучше первой. Эх, не зря он перед этим их 'разговором' тщательно изучил и ее биографию, и круг интересов, и даже некоторых знакомых ненавязчиво опросил. Разговорил так ловко и аккуратно, что им и в голову не пришло, что общаются с 'комитетчиком'.
- Ну так что? Ты нам информацию, а мы тебе осуществление мечты и информацию о местонахождении твоего... возлюбленного?
- Но как? Разве такое возможно?
Кристина была откровенно ошарашена. Мечта... Да, за нее отдать она готова была бы многое. Если даже не все, что имеет. Лишь бы хоть одним глазком взглянуть. Как и откуда они узнали про нее - она уже не задумывалась. Как-то узнали... Но ее осуществление? Это же невозможно! Или нет? Но как??? Ведь весь мир вокруг такой! Все страны, все континенты! Они там что, с инопланетянами что ли в контакт вступили???
- Хорошо, - сдалась наконец-то девушка. - О я сама решу. На какие вопросы отвечать, а на какие нет!
'Наивная девочка, - мысленно усмехнулся Карякин. - Да если я правильно поставлю вопрос, то мне и ответов твоих не надо будет. Достаточно будет увидеть реакцию на них'. А еще Кристина не догадывалась, что даже если б она сейчас наотрез отказалась давать показания - все равно ведь заставили бы. Нет, никаких пыток и даже никакой химии... Просто придумали б обвинение, арестовали, помурыжили какое-то время в камере, потаскали на допросы... Для специалиста психологически сломать и заставить говорить молоденькую девчонку большого труда не составило бы. Но... Вот симпатична полковнику она как человек, потому этот вариант и оставили на крайний случай...
Глава 1.
До портала посреди северной тундры добираться пришлось по возрасту - никак иначе туда было просто не добраться. Точнее говоря, раньше-то неподалеку проходила знаменитая Трансполярная магистраль - но сейчас она давно была в нерабочем состоянии. И восстанавливать ее никто пока не собирался. Куда по ней нынче ехать? Салехард и Надым, Ермаково и Таз, Дудинка, Игарка и Норильск - все эти города и поселки как были эвакуированы летом 1967 года, так больше никогда и не восстанавливались. Людям тут делать было больше нечего. А два последних и вовсе накрыло ледником... Так зачем тогда Трансполярная магистраль? Нынче это - дорога в никуда. Мертвая дорога, по которой больше никогда не проедет поезд. Да и как бы он проехал, если во многих местах дорожное полотно практически разрушено и требует капитального ремонта?
А, значит, остаются только вертолеты... Благо что советская промышленность выпускает и модели с очень приличной грузоподъемностью. Например, В-12 - которые и использовали для доставки оборудования и грузов для создания военной базы вблизи портала на севере Красноярского края. Сначала размещаться пришлось в доставленных с 'большой земли' утепленных домах-контейнерах, ну а с наступлением короткого полярного лета предполагалось и построить несколько более капитальных зданий для проживания личного состава базы, а для нужд прибывших вскоре ученых восстановить несколько наиболее уцелевших зданий в расположенной неподалеку городке. Там будут жилые помещения, лаборатории, небольшая больница - и, в общем, все, что нужно людям для нормальной жизни. Но пока увы, придется потесниться...
Первая особая разведгруппа, состоявшая из нескольких военных и пары ученых, прибыла на базу в середине марта, всего через неделю после обнаружения портала - и сразу же принялась за дело. В отличие от уже знакомого ученым уральского портала, этот был гораздо мельче - всего 1270 на 890 миллиметров, как показали первые же замеры. Но это тоже был портал - а, значит, надо срочно изучить его и выяснить, что находится по другую сторону. Быстро приготовили самоходный исследовательский комплекс, по принципу давно планируемых, но до сих пор так и не запущенных 'луноходов', смонтировали системы управления - и отправили его на ту сторону портала. Каково же оказалось всеобщее удивление после того, как он просто уткнулся в портал и не смог пройти на другую сторону?
Было высказано предположение о том, что с другой стороны портал попросту чем-то закрыли - подобно тому, как они сами сделали с тем, что ведет в мир капиталистической России. Однако вскоре выяснилось, что это не так. Просто большая часть портала, почти на три четвертых его высоты утыкалась в лед... Толстый слой серого, грязного льда, как показали дальнейшие исследования. Аккуратно просунув на другую сторону портала телекамеру, внимательно оглядели окрестности Камня - и не нашли ни единого признака близкого присутствия людей. Лишь слабый, несмотря на разгар дня, сумеречный свет, низкое свинцово-серое небо да медленно падающий на землю снег... Следующим делом взяли пробы воздуха по ту сторону - и, после тщательного исслдования на предмет вредных для людей химических веществ или микроорганизмов не обнаружив ничего вредного, наконец-то решили отправить туда исследовательскую экспедицию. Радиационный фон, правда, был несколько повышен - но даже он оставался в пределах нормы. Правда, для отправки экспедиции сначала пришлось ломами пробить проход во льду. После чего протащили через портал и установили неподалеку от него мачту штыревой антенны. И... А ничего практически!
Никаких сигналов центрального вещания обнаружено не было. Из всех радиопередач были лишь изредка прорывающиеся сквозь атмосферные помехи далекие переговоры, из которых вычленить хоть что-то полезное не получалось ни в какую. Часть из них была на немецком языке. Часть - на русском. Но понимания ситуации это не давало...
***
- Значит, уже четырнадцать, - закончив изучение карты, произнес генеральный секретарь. - И четыре из них - на территории СССР.
- Да, - кивнул в знак согласия министр госбезопасности. - Остальные разбросаны буквально по всему миру... Даже в Антарктиде один обнаружили.
- И везде по ту сторону - ничего хорошего. Случайность? Или закономерность? Почему-то в такую случайность верится мало... Новые порталы уже исследовали?
- Пока только один. Тот, что на территории СССР.
- И что там?
- Да тоже ничего хорошего. Разруха полная...
- Вот и еще одно, - грустно усмехнулся генеральный секретарь. - Мы уже исследовали порталы в семь миров. И что нашли? Мир победившего капитализма и 'общества потребления'. Два мира после ядерной бойни. Какой-то странный средневеково-рабовладельческий мирок, с которым еще предстоит разбираться. Мир после какой-то глобальной эпидемии похлеще известного уж нам ковида... Мир после падения астероида... Мир окончательно развалившейся России...
- Причем, мир проигранной Гражданской, - уточнил министр обороны.
- Ага, - согласился генсек. - А Великая Отечественная? Я вообще в шоке, сколько у них с немцами воевали! С 1940 по 1947 год! Ну и теперь еще один мир. Что там?
- Если коротко, то ничего хорошего. - ответил министр госбезопасности. - История того мира ближе всего к нашей. Но... Их СССР не пережил Долгую зиму.
- То есть как 'не пережил'?
- А вот в самом прямом смысле... История-то ближе всего к нашей. Но не совсем. У власти в стране были другие люди. И вместо того, чтобы отбросить разногласия и всем вместе взяться за работу, они принялись там власть делить... Дошло до того, что летом 1967 года в Москве всерьез воевали, с применением танков и артиллерии.
В ответ генеральный секретарь лишь выматерился. Летом 1967 года! Власть делить! Воевать! Да что ж за идиоты там у власти были?
- И это у нас? В СССР?
- Представь себе, - усмехнулся министр госбезопасности. - Сам поначалу не поверил, но... Факт есть факт. Ничего тут не попишешь.
- Кто такие хоть?
- Ну один - как ни странно, хорошо знакомый нам гражданин Хрущев...
- Вот гнида... И тут 'отличился'... Там его не посадили, значит?
- Именно что. Берия там на полгода раньше умер, так что не успели там с ним разобраться. А вот генеральным секретарем в том мире вместо товарища Пономаренко стал, как ни странно, Микоян.
- Вместо товарища Пономаренко то есть?
- Да. И дров он наломал не меньше, чем Хрущев в первом мире. Правда, в 1965 году Микояна отстранили от руководства и отправили на пенсию, а на смену ему пришел 'триумвират' Брежнев-Шелепин-Косыгин. Но положение их было достаточно шатким. Ну а как Долгая зима началась - тут вылезли и последователи Микояна во главе с Хрущевым и неким Кравцовым.
- А это еще кто такой? - удивился генсек.
- А вот не знаю... Николай Константинович Кравцов, глава КГБ СССР в их 1967 году. А вот в нашей истории не было такого человека.
- И чем у них все закончилось?
- А ничем хорошим... Полным бардаком и развалом... Местные, областные и республиканские, власти кое-где пытались, правда, как-то наладить жизнь, организовать работу, но что они могли сделать в условиях, когда центральное руководство практически прекратило свое существование? Тут ведь единство нужно было, чтобы распределить ресурсы, составить планы работ, нацелить всю экономику страны на выполнение первоочередных задач выживания. Так и посыпался их СССР. Эвакуацию, правда, пытались организовать - но как-то уж слишком бестолково... Чуть ли не в чистое поле людей отправляли - ни дорог, ни линий электропередач, ни домов.
- Сколько же их там зимой померло? - удивился генсек. - Без электричества, без топлива, без нормального снабжения? Без теплиц и гидропоники, без заводов БВК и практически без урожая?
- Не знаю, сколько именно. Но много... Очень много, - ответил министр госбезопасности. - думаю, сравнимо с нашей Европой. Иначе не было бы и такой разрухи... Уж за полвека многое восстановить бы успели. Если было бы кому...
Странно, но... Почему-то именно обнаружение такого мира оказало на генерального секретаря самое гнетущее впечатление. Хотя по сравнению с теми же 'постатомными' мирами его и можно было считать не настолько ужасным, но... Его история больше всего походила на их собственную, а оттого становилось несколько жутковато. Он ведь фактически увидел ту судьбу, что могла бы постичь и их самих... И ведь даже найди они этот портал не сейчас, а еще тогда, до Долгой зимы - это бы все равно ничего не изменило. Помочь тем людям Советский Союз не смог бы при всем желании...
- Странное впечатление складывается, - когда закончили обсуждение положения дел с уже хотя бы предварительно обследованными мирами, заметил генеральный секретарь. - Мы обнаружили и даже немного, пусть и очень предварительно, исследовали несколько миров. И везде, куда ни сунься, ничего хорошего... Но почему? Не верю я как-то в такое совпадение. А, значит, оно неспроста... Чуется мне, что не просто так создатели порталов решили показать нам именно такие миры. Словно предупредить нас о чем-то хотят... Показать, какие ошибки ни в коем случае нельзя повторять.
- Может быть, - согласился министр госбезопасности. - Подборка миров и впрямь... странная. Но увы, если она и неслучайно - то как отгадать истинную цель создателей порталов?
На том обсуждение и закончили, перейдя к вопросу об исследовании как самих порталов, так и расположенных по другую их сторону миров. А это, как согласились все присутствующие, требует создания специальной научно-разведывательной группы из как разведчиков, так и специалистов-ученых. И пока ученые будут исследовать как сами порталы, так и доставленные 'из-за окна' материалы, разведчики будут собирать информацию о происходящем в этих параллельно-перпендикулярных мирах.
- Кстати, - когда с остальными вопросами было покончено, вдруг спросил генеральный секретарь. - Мне тут докладывали, что из мира России к нам тут какую-то 'переселенку', так сказать, прислали. Что там с ней-то?
- Да это тамошняя, так сказать, подружка товарища Митяшева, которого мы туда на разведку отправляли... Сейчас сидит в карантине на базе, через пару дней выпустим.
- Подружка - в смысле просто подружка? Или нечто большее?
- Ну для него - просто подружка. А вот она-то, похоже, в него влюбилась.
- И как она к нам попала? - удивился генсек. - Митяшев ваш разболтал?
- Нет, не разболтал. Но тамошняя-то госбезопасность за ним приглядывала... Ну вот и решили ее допросить - так, на всякий случай. Вдруг чего полезного узнать бы получилось? Ну а потом вышвырнули к нам чтобы случайно не разболтала чего лишнего...
- И не испугались, что она нам чего разболтает?
- А что она разболтать может? - усмехнулся министр. - Никаких особых секретов она не знает. Ну а что ее в их госбезопасности допрашивали? Так тут и так догадаться можно, какая тут тайна? Хотя не исключаю и того, что тут может быть и какая-то более глубокая задумка для отведения глаз... Вот, дескать, смотрите, нам скрывать от вас нечего...
- Задачка, конечно, - согласился генсек. - А знаешь что... Привози ее сюда, пообщаемся. Никогда, знаешь, не видел людей из параллельного мира... И еще, - после некоторого раздумья добавил генсек. - Надо бы подготовить телесвязь с их президентом, с Демидовым...
***
Тихонько выбравшись из-под одеялки, Владимир уселся на край диван и начал одеваться. Тихонько, чтобы не разбудить все еще спавшую жену... Да, теперь уже жену - неделю назад они дошли до ЗАГСа, где им поставили соответствующий штамп в паспорте. Как и было принято со времен Долгой зимы, сразу в день подачи заявления, без всяких церемоний. В тех условиях, когда люди понятия не имели, что их ждет завтра, все это становилось мелким, несущественным. Какой тут 'испытательный срок' если порой непонятно, что тебя завтра ждет, а уж что будет через месяц или два - того даже сам генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Пономаренко не всегда мог четко сказать? Несмотря на все планы... Да и, как считали тогда многие, нужны ли какие-то дополнительные испытания для родившейся посреди ежедневных трудностей и испытаний любви? Или какие могут быть церемонии в тех условиях, когда просто нет на них ни сил, ни средств, а сам брак регистрировали зачастую сразу после смены на заводе или в теплице? Так что штамп в паспорт, фотография на память - и все. Поздравляем со вступлением в законный брак!
С тех пор оно так и осталось... Разве что на работе стали два выходных давать. Кто-то считал, что так оно и правильно, кто-то жалел об исчезнувших традициях, но факт есть факт. Сам Владимир относился к третьей категории. Он просто принимал такое положение дел как есть, как обыденность, не давая этому никакой оценки. Так что регистрация брака прошла как-то буднично... Комната отдела ЗАГС при райотделе милиции, обычный 'конторский' стол, висящий на стене советский герб и стоящие вдоль стены стеллажи с документами.
- Пожениться хотите? - выслушав их, произнесла девушка-работница ЗАГСа. - Это хорошо. Свидетели будут?
- Нет, - помотала головой Тоня.
Собственно говоря, это она и хотела сделать все по минимуму. Только они сами и их родители.
- Тогда давайте ваши паспорта.
Взяв документы, она быстро заполнила бланк свидетельства о регистрации, внесла данные о регистрации брака в книгу и в память ЭВМ - еще старой, с монитором-трубкой и, наконец, сделала записи в паспорт.
- Подходите, расписывайтесь.
- Именем Советской Республики объявляю вас мужем и женой, - когда было закончено со всеми формальностями, максимально торжественно, насколько к этому вообще располагала обстановка, произнесла девушка, а затем уже спокойно добавила. - Поздравляю вас. Живите долго и счастливо!
Потом милиционер сделал их фотографию на новомодный цифровой фотоаппарат. В отличие от параллельного мира, где подобная техника массово производилась уже давным-давно, в СССР это была новинка - первые образцы подобной техники появились всего лет пять назад, а в относительно широкую продажу они поступили и вовсе буквально года полтора назад. Фотографию быстро отпечатали на фотопечатном устройстве и отдали им. Этим все и закончилось... Потом, правда, были звонки с поздравлениями от друзей, знакомых и родственников. Но это уже совсем другое дело... Свадьбу отпраздновали скромно, в кругу семьи, ну а Тоня в тот же день переехала в квартиру к Владимиру.
С тех пор прошла неделя, и сейчас Владимир понимал, что он едва ли не первый раз в жизни по-настоящему счастлив. Он живет в лучшей в мире стране - Советском Союзе. Стране, которой не страшны никакие трудности, где каждый человек может чувствовать уверенность в будущем. Знать, что, случись чего, его не бросят на произвол судьбы, и если завтра настанет час новых испытаний - весь народ как один человек поднимется на борьбу. И победит - хоть людей, хоть капризы природы. А не разбежится по углам, как в капиталистической России, не поступит по принципу 'умри ты сегодня, а я завтра'. У него самая лучшая в мире - во всяком случае, лично для него - девушка. Самая красивая, сама милая и самая любимая на свете. Девушка, которую он не променяет ни на кого на свете. Ради которой, если придется, порвет пасть любым буржуйским выродкам. У него хорошая работа - пусть и не лучшая из возможных, но вполне его устраивающая. А что еще нужно для счастья? Детей разве что? Ну а в чем проблема... Будут и они еще...
Нет, как ни крути, но ему неслыханно повезло жить именно здесь, именно в этом мире, в Советском Союзе. А не в той же буржуазной России из параллельной вселенной - или, как писали в прочитанных им на этот счет документам, 'параллельной линии вероятности'. В мире без будущего... Вот только тот мир даже сейчас, спустя три месяца после возвращения в СССР, так и не хотел до конца отпускать его. И как он не пытался выбросить из памяти все воспоминания о проведенных по ту сторону портала двух месяцах, но порой против воли эти мысли продолжали лезть ему в голову. Вот и сейчас, включая электрочайник, он вновь невольно вспомнил про мир 'по ту сторону'. Находясь там, он, к сожалению, не имел достаточно времени для изучения истории того, другого СССР. Так, лишь в очень общих чертах. Да малость информации из разговоров людей. Однако возникший тогда вопрос так и не давал покоя. Как так могло получиться, что СССР параллельного мира так бесславно развалился на целую кучу зачастую враждебных друг другу республик? И что будет дальше? Есть ли у того мира еще какие-то шансы? Или упадок и деградация человеческой цивилизации по ту сторону портала - неизбежность? И не попытаются ли они в один миг решить свои проблемы за счет СССР? Тем временем, чайник закипел и, выдернув из сети его вилку, Владимир принялся заваривать себе чай. Сейчас для начала чайку выпьет, а уж как Тоня встанет - так и позавтракать можно будет.
Тоня пришла на кухню когда он уже допивал чашку чая. Одетая в одну лишь короткую ночную рубашку, с рассыпавшимися по плечам русыми волосами девушка выглядела как-то по-особому милой и даже соблазнительной. Хочешь, не хочешь, а заглядишься...
- Опять ты вперед меня встал, - улыбнулась девушка.
- Что поделаешь, - усмехнулся Владимир. - Привычка...
Привычка рано вставать у него была давным-давно, как бы еще не с детства. Причем, вне зависимости от того, какой был день - хоть в будние, хоть в выходные или праздники. Просто привык так - и все тут. Да и в его прежней холостяцкой жизни без этого никуда. Надо и поесть сготовить, и умыться, побриться, на работу собраться... Иначе вечно ничего не успевать будешь.
Впрочем, сейчас-то с этим попроще было. Хорошо все же, что советские ученые и конструктора разработали и запустили в производство микроволновые печки. А ведь массово их делать начали уже в его время, сам в бытность работы на 'Контакте' запускал автоматизированную сборочную линию по их производству. Одну из первых в стране... В этом плане, как не обидно было это осознавать, они тоже отставали от мира капиталистической России. Во всяком случае, от его передовых стран, к которым Российскую федеративную республику относить было очень сложно...
Так что уже спустя пять минут они сидели за столом завтракали и делились планами на будущее. А планов этих было... Да море, можно сказать! Как-никак еще вся жизнь впереди, столько всего можно и нужно сделать. Какие их годы! Ах, разница аж в двенадцать лет? Да и шут бы с ней! Бывает и больше - и ничего, живут люди и радуются жизни...
Увы, планы планами, но иногда в них вмешиваются и обстоятельства непреодолимой силы, с которыми волей-неволей приходится считаться. Хоть и не хотелось бы... И в этот раз таким обстоятельствам стал внезапно зазвонивший - в полдевятого утра в субботу! - телефон. Предчувствие, увы, не обмануло... Свои в такое время не звонят.
- Доброе утро, товарищ Митяшев, - послышался вдруг знакомый голос на другой стороне трубки. - Это полковник госбезопасности Карякин.
- Судя по вашему, товарищ полковник, звонку, утро уже не доброе, - субботне-воскресное настроение Владимира мгновенно улетучилось. - Вы ж обещали, что больше никогда про меня не вспомните!
- К сожалению, обстоятельства изменились, - произнес голос в трубке. - Поэтому прошу вас сегодня к 13.00 подъехать к областному управлению госбезопасности.
- Хорошо. Буду. - согласился Владимир.
- Что случилось? - не ускользнуло от внимания Тони, с каким раздражением он отвечал на звонок.
- Да опять про меня эти... Из госбезопасности вспомнили.
- И что им от тебя надо? - взволновалась девушка.
- А хрен их знает! Сказали к часу к управлению подъехать! А уж там видно будет...
*** Интерлюдия. Город. ***
Когда-то у этого города было свое собственное название - но это было так давно, что практически никто из ныне живущих не помнил тех времен... Это было где-то там, в прошлой жизни. До Катастрофы. До падения астероида... До лета 1980 года, который теперь считают началом отсчета новой эры...
В те времена их предки, говорят, жили в огромной стране, где жили миллионы людей... Впрочем, что такое миллион человек? Сейчас этого не мог представить себе никто... Даже в Городе жило каких-то десять тысяч... И это было много. Очень много... А уж окрестные деревеньки зачастую насчитывали и вовсе десяток-другой человек... Три-четыре семьи, жившие с огородов и скудных, обрабатывать которые толком-то нечем и не на чем, полей, практически натуральным хозяйством... Лишь иногда выезжая в город прикупить товар здешних мастерских.
Вот тоже... Когда-то был большой город, с десятками огромных мастерских-заводов, с оставшимся лишь в легендах о славном прошлом электричеством, с железной дорогой, рельс которой и даже огромные тележки-вагоны до сих пор попадаются в окрестных степи и лесах... Да много что когда-то было в городе. Но увы... Нынче от всего этого остались лишь руины. Катастрофа и четырехлетняя Зима не пощадили никого на всей планете. Различия в идеологии ему были до одного места...
Старожилы когда-то рассказывали, что астероид этот пытались уничтожить, разбить на кусочки и не допустить таких последствий. Обнаружили-то его почти за два года до падения... Американцы тогда срочно построили и отправили в космос несколько гигантских ракет с очень мощными атомными бомбами, то же самое сделал и Советский Союз. Но для того, чтобы достаточно разрушить или отклонить, увести от столкновения с Землей, астероид их не хватило. Шутка ли - каменная глыба длиной в двенадцать с лишним километров!
В итоге столкновение все равно произошло. Правда, вместо одной гигантской глыбы на землю упали три куска поменьше, но и этого хватило для того, чтобы практически уничтожить человеческую цивилизацию. Кто-то погиб сразу, кто-то медленно помирал от голода во время Зимы, продлившейся целых четыре года. Причем, первые полтора года вообще стояла практически полная тьма, как в лунную ночь... Лишь потом понемногу начало светать, и на четвертый год после Катастрофы все же наступило пусть и короткое, всего в пару месяцев, но лето. Но к тому времени и от СССР, и от всего остального мира не осталось почти ничего...
Глава 2.
Все оказалось совсем не так, как она ожидала. Сразу после допроса в ФСБ ее буквально запихали в машину и, не дав даже сообщить родителям, повезли куда-то в неизвестность.
- Ты, кажется, мечтала увидеть мир победившего социализма... 'Альтернативки' вон читала... Ну что же, скоро ты там будешь. В самой настоящей 'альтернативке'. - закончив с допросом, сказал тогда полковник Карякин.
- В каком смысле 'будешь там'? - не поняла тогда Кристина.
- А в самом прямом. Возлюбленный-то твой - пришелец оттуда...
Потом был вагон пассажирского поезда - целое 'личное купе', выходить из которого было категорически запрещено. В соседнем купе сидели то ли охранники, то ли конвоиры из ФСБ. Глядя в окно, девушка понимала, что везут ее куда-то на восток страны. Уж не в Миасс ли, где тогда подсел к ней в купе Владимир? Как вскоре оказалось, так и есть... В Миассе ее пересадили в самый настоящий 'автозак' и повезли куда-то за город. И за все время пути - ни единого слова, никаких объяснений! И оттого становилось еще страшнее... Вдруг сейчас вывезут в лесок и прикопают по-тихому? Несколько успокаивало лишь то, что для этого нет смысла везти через половину страны... Но все равно было страшно.
Но вот, наконец, и цель их пути. Какой-то закрытый военный городок, куда заехала их машина и сразу подкатила к открытым воротам какого-то ангара. Здесь ее , наконец, выпустили и, идя к воротам, Кристина успела расслышать слова кого-то из ФСБэшников.
- Товарищ майор! Объект доставлен.
- Это хорошо, - услышала ответ. - Отправляйте ее сразу вниз, нечего вокруг да около ходить.
'Вниз? Это куда?' - только и успела подумать девушка, но тут появился уже запомнившийся конвоир.
- Следуйте за мной, гражданка Васнецова.
И она послушно потопала следом... Другого выбора ей все равно явно не предоставляли. Не пойдешь сама - силой затащат. Нет уж, не дождутся! Дорога, впрочем, оказалась недолгой. Вскоре они остановились около идущей куда-то в подземелье лестницы.
- Дальше сама, - произнес ее конвоир. - Мне туда нельзя.
Последний раз, словно прощаясь с жизнью, оглядевшись вокруг, Кристина неуверенно двинулась вперед по лестнице, внизу которой стояла дверь в какое-то подземелье. Как выяснилось, вела она в небольшой зал, посреди которого возвышались открытые сейчас нараспашку массивные броневорота, за которым виднелся... камень.
- Прибыла, значит, - усмехнулся сидевший неподалеку в кресле мужик без формы и каких-либо знаков различия. - Ну вперед, к светлому будущему...
- Куда вперед? - не поняла девушка.
- А вот прямо в ворота, в Камень...
Дойдя до ворот, Кристина еще раз огляделась по сторонам и решительно шагнула вперед. Чего-то ждать, бояться она уже устала. Будь что будет! К ее удивлению, не было ничего особенного. Лишь бетонное подземелье внезапно сменилось металлическим ангаром, оказавшимся в данный момент буквально заполненным людьми... Как с удивлением поняла девушка, врачами - в защитных костюмах, с противогазами! Красная зона любого 'ковидника' позавидует!
- Здравствуйте, гражданка Васнецова, - прозвучал искаженный противогазом голос одного из стоявших. - Я майор государственной безопасности Союза Советских Социалистических республик Макаров. Не могу сказать, что рад и счастлив вас видеть, но... Выбора у нас все равно не было. Выпихнуть вас обратно у нас нет морального права.
- Советский Союз? - удивленно произнесла девушка. - Значит это все же все правда? Параллельный мир?
- Можно сказать и так, - согласился 'чекист'.
- Сволочи! - тихо прошептала девушка и вдруг разревелась. - Что теперь мама с папой подумают? Мне ж даже поговорить с ними не дали!
Майор Макаров, комендант объекта, успокаивать девушек не умел никогда. Несмотря на наличие жены и двух дочерей. А уж в полном комплекте ОЗК, с соблюдением всех предписанных карантинных мер - и тем более. Тут даже по голове-то погладить не получится... Так что единственное, что он мог сделать - это предложить стакан воды. И лишь когда минут через двадцать Кристина более-менее пришла в себя, получилось наконец-то продолжить плановую работу.
- В соответствии с требованиями Минздрава СССР сем прибывшим из параллельных миров предписывается соблюдать строгий карантин в течение 45 дней во избежание занесения чужеродных инфекций, - объявил он. - Поэтому прошу пройти в медкабинет для первичного осмотра. И выполнять все последующие указания врачей...
В кабинете у девушки померяли температуру, давление, пульс, сатурацию взяли анализы крови, а затем выдали длиннющую анкету о состоянии здоровья и, подключив детектор лжи, сказали отвечать, а сами внимательно следили за ответами: наркотики не употребляла, психотропными средствами не лечилась, хронических гепатитов не имеет, СПИДом и ЗППП не болеет, ковидом переболела полгода назад, прививок не делала и многое-многое другое... И огромное облегчение когда наконец-то дело дошло до последней строки: 'с карантинным предписанием (45 суток со дня прибытия на территорию СССР) ознакомлена, претензий не имею'. И потянулись дни томительного ожидания... И самым паршивым было то, что она даже не знала, чего ждать от будущего... В какой-то миг пусть и не шибко радостная, но все же вполне привычная, жизнь вдруг оказалась грубо разрушена под давлением обстоятельств, а будущее оставалось туманно...
Время сиденья в карантине Кристина провела за чтением книг да, иногда, написанием ответов на присылаемые ей вопросы от советских органов госбезопасности. В основном, мелкие, чуть ли не бытовые вопросы о жизни в России в ее мире... Да раз в неделю приходили брать анализы, неизменно показывавшие отрицательные результаты по антителам к целой куче различных заболеваний.
Но однажды все вдруг закончилось... Пришедший на этот раз без защитного костюма врач объявил о том, что она 'чиста', никаких опасных заболеваний не обнаружен, а потому у советской медицины никаких вопросов к ней больше нет. За то после врача в комнате вдруг появился... старый знакомый! Полковник Карякин. Только в другой форме - здесь он оказался полковником Главного управления министерства государственной безопасности.
- Ну здравствуйте, товарищ Васнецова...
- И вы тут... - с послышавшейся обреченностью в голосе произнесла девушка.
- И я тут, - согласился полковник. - Только учти. Я тутошний и полковник ФСБ России Карякин - все же очень разные люди... Так что не надо свои обиды на меня переносить.
- Я и не переношу, - смутилась девушка.
- А вот врать тоже нехорошо, - усмехнулся полковник. - Или мама тебя этому не учила?
- Учила...
- Ну а тогда давай поговорим как два взрослых разумных человека, - закончил со 'вступительной частью' полковник. - Я, конечно, понимаю, что в твоих проблемах отчасти виноваты мы. Но тут уж ничего не поделаешь... Сделать все как прежде уже не получится. Единственное, что могу тебе обещать - что постараемся твоих родителей тоже на эту сторону вытащить.
- Ну хоть на этом спасибо...
- И самое главное, - продолжил Карякин. - Про свою истинную биографию забудь и больше никогда не вспоминай. Никакой 'альтернативной' России нет и никогда не было. Дату рождения и паспортные данные менять уж не будем, так что родилась ты все также 17 мая 1996 года, в Союзе Советских Социалистических республик. Подробности биографии, где родилась, где училась потом продумаем, чтобы ничему не противоречили. И все это ты должна будешь запомнить так, чтобы среди ночи разбудят и спросят - ответишь четко и без запинки. И очень надеюсь, что язык за зубами держать ты умеешь и идти на крайние меры нам не придется...
- На к-какие крайние меры? - побледнела девушка.
- Объявить тебя чокнутой шизофреничкой и изолировать от общества... Всякую дрянь колоть не будут, но и выйти оттуда можешь тога не надеяться.
- Не надо... Пожалуйста...
- А это уж от тебя зависит, - закончил полковник. - Паршиво, знаешь, работать с людьми, на кого никакой информации нет. Не знаешь, чего от них ждать. Потому и предупреждаю... А сейчас мы в Москву полетим, там тебя генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров хочет видеть...
- Зачем? - удивилась Кристина.
Встреча с генеральным секретарем ЦК КПСС - это ж все равно, что к президенту России на прием попасть. За что ей такая честь-то?
- А вот это у него спросишь, - усмехнулся Карякин. - Больше вопросов нет?
- А ваш Митяшев... Владимир Митяшев... Он кто? Это ведь вы его отправляли к нам?
- Отправляли, - согласился полковник. - Хотя он и не наш человек... Обычный инженер из Саратова. То, что он к вам попал можно сказать ситуацию - нам нужен был двойник вашего Владимира Митяшева. Потому и пришлось человека со стороны отправить. А тебе-то какое до него дело?
- Я его люблю, - смущенно призналась девушка.
- Забудь. Он тут женился пару дней назад, как мне докладывали... Так что собирайся, через час на аэродром полетим.
А что, собственно говоря, ей собираться? Разве что переодеться из 'больничной' одежды в нормальную... Так что когда за ней пришли - было все уже готово. Как выяснилось, им действительно предстояло именно что лететь. Сначала - на вертолете до какого-то полузаброшенного таежного аэродрома. Похоже, бывшего военного. Там пересели в незнакомой конструкции небольшой пассажирский самолетик, который буквально через несколько минут пошел на взлет...
***
Хочешь того или нет, а в управление госбезопасности ехать придется. На этот счет у Владимира никаких сомнений не было. Непонятно было лишь, в чем причина этого вызова? Возникли ли какие-то вопросы по прежней 'командировке'? Или еще какое-то новое задание придумали? Нет, Владимир понимал, что раз он зачем-то понадобился - значит, оно и впрямь необходимо. Но так не хотелось... Только жизнь нормальная наладилась...
- Опять отошлют тебя в какую-нибудь Тьмутаракань, а мне сидеть и ждать тебя? Месяц, другой, третий... Ждать и надеяться, что ты вернешься...
- Что поделаешь, - пожал плечами Владимир. - Не все в этой жизни от нас зависит...
- Да что у них, своих что ли людей нет?! Зачем им ты?
- Ну, значит, так надо, Тонь...
- Надо... Да понимаю я, что надо, - тихо произнесла девушка. - Только... Боюсь я...
Ну да, что тут скажешь... Каждая девушка боится за своего парня, жена - за мужа, мать - за ребенка. Это естественно, так самой природой заложено, упрекать в этом глупо. Так было и будет испокон веков, пока будет светить Солнце и существовать человечество - так было в далеком прошлом и останется в далеком будущем. Ну или пока человечество не эволюционирует в сторону тупого и безразличного ко всему стада 'потребителей'... Хотя Владимиру и хотелось верить, что их миру такое не грозит.
Остаток день до отъезда в управление госбезопасности прошел как-то скомкано... Настроение после утреннего звонка было отвратительным, и исправить это не могло ничего. Наконец, пообедав, Владимир стал собираться в дорогу...
В управление госбезопасности Владимир приехал минут на десять раньше срока, но ждать не пришлось. Его сразу проводили к кабинету, в котором его уже ждал знакомый 'чекист'.
- Ну здравствуйте, товарищ Митяшев, - взглянув на него, произнес полковник Карякин. - Подписок новых брать не буду, ты в них и так по уши. Так что перейдем сразу к делу. Появилась тут у нас для тебя работа... Бери, читай...
- Товарищ полковник... Ну вы же обещали... Зачем вам я? У меня тут дом, жена, работа...
- Разбаловала ж вас Советская власть за последние пару десятилетий, - поморщился Карякин. - Да лет тридцать-сорок лет назад никто и спрашивать бы не стал! Сказал бы 'Есть!' и пошел исполнять приказ! У меня, между прочим, тоже и жена, и двое дочерей, которыйх порой по несколько недель к ряду не вижу! А работа... Вот она, сам видишь! А ты именно нужен потому, что хотя бы язык за зубами держать умеешь. Что нынче мало кому свойственно! Что такое секретность - молодежь вообще не понимает зачастую! От кого, мол, что-то секретить - все свои же! Сколько не бери с них подписок - все равно разболтают! 'По секрету всему свету!' Впрочем, можешь радоваться. Ездить далеко не придется. Мы создаем особую группу по изучению порталов и находящихся по ту сторону миров. И тебя решено включить в ее состав...
'А еще чтобы постоянно тебя на виду иметь', - мысленно закончил полковник. Что Владимир Митяшев не из болтливого десятка - это он знал и до этого. Его биографию он еще перед прошлой командировкой тщательно изучал - не хватало только чтобы он 'по ту сторону' что-то разболтал или, тем более, переметнулся на сторону капиталистов. Но все равно такого секретоносителя лучше всегда под присмотром держать. В прежние-то времена такого и вовсе никто бы из органов не отпустил: или работаешь с нами, или всю жизнь в каком-нибудь закрытом городке проведешь. Но времена меняются - и госбезопасность пара последних генсеков как-то не очень жаловали... И штаты хорошо порезали, и возможностей меньше стало. Не мешайте, дескать, людям спокойно жить... Разве что контроль за партийным руководством не ослабляли - скорее даже усилили. А в остальном... Целые управления упразднили, штаты порезали, в средствах ограничили...
- Так он не один, портал? - удивился Владимир.
- Вот именно что! И есть там такие 'милые' мирки, что похлеще знакомого тебе будут! И вот как-то не хочется мне, чтобы люди оттуда однажды к нам полезли. Им-то там терять нечего! А нравы там такие, что африканские людоеды покажутся безобидными детишками! И один из порталов, кстати, у вас в области. Так что думай... Если хочешь, чтобы однажды к вам в квартиру ввалилась такая рожа - можешь прямо сейчас развернуться и уйти! Если тебе все до фени - держать не буду!
Отвечать Владимир ничего не стал - просто молча пододвинул папку и приступил к чтению. Порталы... Их и впрямь оказалось много. И чем дальше Владимир читал информацию по их обследованию и изучению очередных 'параллельных миров', тем паршивее становилось настроение. Ядерные и биологические войны, падения астероидов, взрывы супервулканов и трапповые извержения, 'средневековый застой' и деградировавшие до полудикого состояния общества. Куда ни глянь - общества всеобщего счастья и процветания не было нигде... Лишь один мирок на первый взгляд показался 'морем спокойствия'. Там не было ни масштабных природных катаклизмов, ни разрушительных мировых войн и эпидемий. И даже до сих пор существовал СССР... Но, как быстро понял Владимир, от СССР там оставалась только вывеска... А по сути - все то же 'общество потребления', только под социалистическими лозунгами. Где советские миллиардеры ставили у себя в кабинете позолоченные бюсты Ленина и Сталина, но по факту эксплуатировали народ не хуже все тех же западных капиталистов, а простой народ зачастую жил в нищете, не имея денег даже на покупку качественной еды и одежды. Где весь мир был практически поделен на две сферы влияния, а за любое высказывание против 'политики партии и правительства' в страны 'социалистического лагеря' мгновенно прилетали 'миротворческие' вертолеты и крылатые ракеты, а посмевших возражать президентов или министров увозили в наручниках в СССР - для последующего суда и публичной казни. Где советские солдаты продолжали воевать по всему миру, подавляя восстания различных азиатских или африканских 'батек-атаманов' в бесконечной партизанской войне... И, как и в знакомой ему России, работа простых рабочих или инженеров в том СССР считалась 'быдляцкой' - для эмигрантов из Азии или собственных 'неудачников', за то в цене были всякие 'менеджеры' и юристы, адвокаты и 'сетевые блогеры', считавшиеся элитой общества... Точно также процветали все мыслимые и немыслимые пороки капиталистического общества - разве что за гомосексуализм тут расстреливали, а в остальном - полный аналог АИ-России...
Ну а остальные миры... Это и вовсе была какая-то жуть... И прав, ой как прав оказался полковник. Терять тем людям нечего. Так что стоит им обнаружить порталы - полезут к ним... Как тараканы полезут! И что с этим делать - Владимир пока не очень понимал...
- Ну что, теперь понял? - когда Владимир закончил с чтением, спросил у него Карякин.
- Понял, - кивнул в знак согласия Владимир.
- Ну тогда готовься к работе... На работу твою мы сообщим, чтобы в один день уволили.
Домой Владимир возвращался в препаршивом настроении, что сразу же заметила Тоня.
- Что, опять куда-то отсылают? - взволновалась девушка.
- Нет, не отсылают... Но поработать на госбезопасность придется... Так надо, Тонь...
Жалко все же, что даже ей он рассказать ничего не мог... Даже частично. Уж она-то девушка умная, поняла бы все. А то ведь так и придется даже от собственной жены все в тайне держать...
***
'Серый город'... Так почему-то хотелось назвать Кристине здешний Саратов. Кирпич и бетон домов и заводских цехов, бетонные плиты заводских заборов, черные литые чугунные оградки вокруг учебных заведений и больниц и идеально ровный, особенно по меркам ее родного мира, серый асфальт... Правда, иногда их разбавляли оштукатуренные фасады 'сталинок' - такие же идеально ровные и аккуратно покрашенные, не чета обшарпанным домишкам ее мира... Здесь они выглядели так, будто были только недавно построены. По цвету, правда, они отличались - где-то были салатово-зеленые, где-то желто-оранжевые, но это все равно было каплей в море.
В отличие от ее мира, в советском Саратове не было ни ярких вывесок витрин, ни бросающихся в глаза с первого же взгляда торговых центров... Не было и знакомых по советским фильмам развешанных повсюду плакатов и растяжек. Ничего. Город выглядел каким-то более суровым и настороженным, словно замершим в ожидании какой-то беды. Впечатление это лишь усиливало непривычное малое количество людей на улицах. И хоть Кристина понимала, что люди сейчас на работе или учебе, а торговые центры... Да откуда им тут быть? В СССР никому бы и никогда не пришло в голову перестраивать заводы в торговые учреждения. И это правильно... В отличие от их России, эта страна явно не зависела ни от китайцев, ни от японцев или каких-нибудь немцев. Здесь все, что им нужно, производили сами. Но доводы разума побороть впечатление как-то не помогали... Хотя летом, пожалуй, этот Саратов можно будет назвать зеленым городом. Деревьев здесь насажено не в пример больше, чем в ее родном мире...
А еще вспоминался совершенно немыслимый для ее родного мира памятник на Привокзальной площади. Там, где у них стоял Дзержинский, в этом мире стоял совсем другой, гораздо больший по размерам, постамент, а на нем возвышался совершенно дикий для ее мира образец железнодорожной техники. Шнекороторный снегоочиститель наподобие тех, что в последние годы часто стали ставить на трактора в ее родном мире. Вот только размеры его впечатляли... Огромный, с выступающим далеко в правую сторону шнеком, снегоочиститель, казалось бы, в принципе не должен укладываться в железнодорожный габарит - столбы со светофорами мешать будут. Вот только, вспоминая свою поездку, девушка вдруг с удивлением поняла: все предусмотрено. Столбы и светофоры вдоль железной дороги в этом мире были отнесены далеко в сторону, холмы и возвышенности - срыты до уровня рельс, ну а мосты... Тут, видимо, использовался хитрый поворотный механизм, позволявший пройти мост в 'сложенном' состоянии. Снежным заносам-то там образовываться явно не с чего, у железнодорожного моста сплошного покрытия в нижней части нет, да и ветром сносить будет. Точно также, по всей видимости, он проходил и тоннели.
'Слава советским железнодорожникам!' - гласила табличка на памятнике. Что же тут за зимы у них, если такие монстры потребовались? СРШ-10 - такое обозначение модели стояло на табличке на борту снегоочистителя. И номер 749. Выходит, это была не какая-то опытно-экспериментальная техника для Крайнего Севера. Массовая продукция! И по всему периметру нанесенные через трафарет надписи: 'Снегоуборочная техника. Опасная зона - 20 метров'. Ничего себе он снег швыряет! Причем, в отличие от много раз виденных ей тракторных снегоочистителей здесь для выброса снега использовался не желоб с 'козырьком' на конце, а самая обыкновенная длинная труба. Явно для того, чтобы отбросить убранный снег как можно дальше от дороги, так что не зря по бортам все исписано предупреждениями...
А еще удивляло и состояние памятника. Обычно в таком качестве использовалась старая, разукомплектованная и давно нерабочая техника. Но здесь, похоже, все было не так... Снегоочиститель выглядел так, словно только вчера вышел с завода. Все механизмы на месте и, похож, в полном порядке. Новенькая блестящая, явно качественная, краска - явно не десятый-двадцатый слой, когда слой краски становится таков, что можно даже не сомневаться в том, что при попытке открыть дверь или повернуть ручку краска попросту не даст этого сделать. Ничего подобного! Складывалось впечатление, что если завтра понадобится - этот снегоочиститель своим ходом заедет на трейлер, а затем точно также спустится на рельсы и поедет по своим делам...
За время своего пребывания в этом мире Кристина уже слышала выражение 'Долгая зима' - и, как она понимала, речь тут шла не просто о сильно затянувшейся весне. И когда в их недавнем разговоре генеральный секретарь упомянул ее, девушка у него и спросила - что это такое?
- Когда в 1966 году из-за дебилов-американцев рванул супервулкан Лонг-Вэлли, в атмосферу оказалось выброшено огромное количество пыли и вулканического пепла, что привело к резкому похолоданию на планете, пик которого пришелся на первые 5-7 лет, - пояснил генеральный секретарь. - Это время мы и зовем Долгой зимой. Период с 1966 по 1974 год - до того времени, как впервые с момента Катастрофы снег сошел на всей территории Советского Союза. Ну почти всей... Кром тех мест, где начал образовываться ледник.
- Значит, это все не теория?
- Что именно? - не понял генсек.
- Ваш человек, Владимир Митяшев, говорил о том, что было бы при взрыве вулкана и вулканической зиме... Но я думала, что это лишь теория.
- Нет, для нас это - суровая реальность. Мы все живем лишь благодаря тому трудовому подвигу, что совершили наши предки в годы Долгой зимы.
И вот этот снегоочиститель... Еще одно свидетельство давнего катаклизма. Какие же тогда снегопады были? Страшно было даже представить, что тогда пришлось пережить советским людям... И все же они смогли. Выстояли, победили... В очередной раз доказав всем преимущества социалистического строя. Почему же в ее родном мире вся история пошла наперекосяк?
И вновь вспомнился их разговор с генеральным секретарем - который, вопреки сложившимся стереотипам, 'кремлевским старцев' отнюдь не было. Лет сорок ему где-то, хоть прямо Кристина этого и не спрашивала. Хоть в этом их мир не пошел по граблям ее... А вот вопросы ее откровенно удивили. Генерального секретаря интересовали вовсе не вооружение и не политика их мира, даже не технические вопросы. Ему в первую очередь были интересны казавшиеся куда более мелкие, чуть ли не бытовые вопросы. Касающиеся повседневной жизни в их мире... И то, что в ее мире было давно привычно и знакомо, здесь порой вызывало удивление и даже непонимание. Впрочем, даже ее одежда для этого мира оказалась очень нетипичной...
- Чем думаешь дальше заняться? - под конец их разговора вдруг спросил генеральный секретарь.
- Я не знаю, - честно призналась девушка.
- Тогда есть у меня предложение. Мы создаем специальную группу по исследованиям порталов и параллельных миров. Предлагаю войти в ее состав... Про секретность, думаю, объяснять не надо?
- Да что тут объяснять? - пожала плечами девушка. - Я сама - сплошной секрет... Мне вон ваш человек из органов уже говорил, что буду болтать - в психушку законопатят...
- Я очень надеюсь, что на такие меры идти не придется, - ответил генсек. - А на счет секретности... Я думаю, ты сама понимаешь, в чем причина этого. Чай не глупая девочка, университет закончила по одной из самых сложных специальностей. К сожалению, мы пока не одни в этом мире - хоть все и идет к тому, что однажды на всей планете восторжествует социализм, а потом и коммунизм. Но пока до этого еще довольно далеко. И пусть наши враги и достаточно слабы и прекрасно это понимают, но... Если они узнают про порталы - бросят все силы на их поиски. Для них это станет последним шансом. Последней надеждой. И если им это удастся... Кто знает, какую гадость они притащат из параллельного мира? От высокотехнологичного оружия до какой-нибудь военной биологии... Ну так что решаешь?
- Я согласна...
А вот у нее в этом мире двойника не оказалось, это ей сообщили в госбезопасности, когда выдавали паспорт. Родители ее были - но в этом мире у них оказались совершенно другие семьи. А вот она не рождалась никогда. 'Так что можете не бояться, что вас спутают с вашей копией', - сказали ей тогда. И хоть оно и правильно вроде бы, но... Все равно было как-то обидно. Вот так знать, что в этом мире она просто никогда не рождалась...
- Что, впечатляет? - окликнул вдруг девушку какой-то дед.
- Есть такое, - согласилась Кристина. - Впервые такое чудище живьем вижу...
- А, так ты приезжая?
- Ну да.
- Это в прошлом году у нас тут его установили, - пояснил дед. - Многие приезжие тут ходят-заглядываются. Все ж одно дело в хрониках или в энциклопедии фотографии смотреть, а другое - вот так вот, вживую...
- Ага, - согласилась Кристина.
- Эх, видела бы ты его в работе... Мощь! Никакой снег, никакой перемет ему нипочем! Где угодно пройдет...
- А вы застали те времена, когда они работали? - заинтересовалась девушка.
- А я сам на таком когда-то работал, - усмехнулся дед. - Я тогда на помощника учился, еще год оставалось. Но тут Долгая зима началась, нагрузка на железную дорогу резко выросла - ну и правительство приняло решение нас по ускоренной программе на снегоочистители доучить. В них тогда, сама знаешь потребность огромная была, а где людей взять? Частично пенсионеров-машинистов мобилизовали, частично - студентов, частично помощников в машинисты по-быстрому перевели... Так вот и справились тогда...
*** Интерлюдия. По ту сторону. ***
Владимир шагал по улочке взятого поселка и зорко оглядывался по сторонам. Не хватало еще, чтобы какой-нибудь недобитый выродок пустил в спину очередь из 'калаша' или стрелу из арбалета... Людоеды людоедами, но оружием пользоваться они тоже умеют. Иначе так долго не протянули бы.
- Товарищ командир! - окликнул его голос одного из подчиненных, десятника самообороны Петрова. - Нашли!
- Веди!
Пленных людоеды держали в каком-то полуразрушенном от времени здании практически в центре бывшего поселка. Когда-то это, по всей видимости, были какие-то мастерские или даже небольшой заводик, но время не пощадило и это здание. Теперь здесь оборудовали 'тюрьму'... Видимо, чтобы сложнее было сбежать. Пока они живы - людей использовали бы как рабов. А как помрут от нечеловеческих условий труда и самой скудной, какую только можно придумать, еды - пойдут на 'ужин'... Особенно плохо в плену было захваченным женщинам - недаром многие предпочитали смерть плену. Впрочем, к некоторому удивлению Владимира, точно также людоеды поступали и с трупами собственных сородичей или убитых врагов. За это их, собственно говоря, и стали так звать...
Освобожденные люди уже были выстроены вдоль стены своей недавней тюрьмы - и, взглянув на них, Владимир вздохнул с облегчением. Почти сотня человек, далеко не все из которых были из его села. Его-то тут было лишь чуть больше двух десятков К счастью, все их люди были живы и даже более-менее здоровы... Настолько, насколько вообще можно быть здоровыми после почти месяца пребывания в плену у выродков. Вовремя они все же! А еще хорошо то, что главы поселений в какой-то час смогли найти общий язык и объединить силы... Одному ему сил бы не хватило.
- Здравствуйте, товарищи, - оглядев еще не до конца поверивших в свое счастье освобожденных людей, произнес Владимир. - Вы свободны. Кому есть куда идти - можете возвращаться по домам. Кому некуда - присоединяйтесь к нам...
Больше сказать ему было нечего. Так что, развернувшись, Владимир отправился дальше. Здание, в котором размещали пленных, и впрямь оказалось одним из цехов небольшого заводика. Прекратившего свое существование еще несколько десятилетий назад... Тут и там стояли ржавые, кое-где заваленные обломками старой крыши станки, назначения которых Владимир не знал. Взяли б с собой когда-то работавшего начальником одного из цехов локомотивного депо деда Василия - он, пожалуй, смог бы рассказать о назначении каждого из них. И, возможно, даже начал бы говорить о том, как хорошо было бы вывезти хоть несколько из них к ним в село... Для Владимира же все они - лишь груда никому не нужного металлолома. Подойдя к одному из них, он ради интереса даже попробовал провернуть одну из рукояток. Бесполезно... Заржавел намертво. И отремонтировать их при помощи кувалды и такой-то матери - можно и не надеяться. Да и запчасти все равно не найдешь к ним. Как не найдешь их и к старым колхозным тракторам, что уже лет сорок стоят без движения... Как не найдешь и топлива.
Смотреть здесь было больше нечего, и Владимир направился в следующий цех. Где, как ни странно, оказалась мастерская, в которой работали рабы. И вот тут-то кое-что интересно все же нашлось... Впрочем, станки тут пребывали во все том же нерабочем состоянии. А вот кое-какой инструмент и даже уже готовая продукция этих мастерских им не помешает.
Закончив осмотр, Владимир наконец-то вышел из цеха и направился в сторону центральной площади поселка, куда его бойцы сейчас сгоняли пленных. Почти две сотни человек - в основном, бабы с детишками. Почти все местные мужики полегли при штурме поселка. Многие женщины и подростки, впрочем, тоже - пощады от врага не ждал никто, а потому бились до конца. И вот сейчас перед ним стояла толпа тех, кому повезло выжить в бою, и в угрюмом молчании ждали решения своей участи... И что с ними делать?
- Товарищ командир, что с пленными делать будем? - подойдя к нему, спросил командир одного из 'союзнических' отрядов.
А ведь когда-то все они жили в одной большой стране... Настолько большой, что ни Владимир, ни кто другой из поколения родившихся после Долгой зимы не могли в полной мере представить себе этих масштабов. Когда-то отец показывал ему старую карту СССР, как тогда называлась их страна, но сказанные им масштабы просто не укладывались в голове. За всю свою жизнь он ни разу не забирался дальше сотни километров от родного села, а тут речь шла о нескольких тысячах... Да, слышал он не раз и про железную дорогу, и про самолеты. Своими глазами не раз видел все еще валяющиеся в степи рельсы и навечно замершие, ржавые паровозы и даже тепловозы. Но все это для него было чем-то вроде сказки о светлом прошлом... Прошлом, в котором никому не пришло бы в голову обращать в рабство или есть людей из соседнего города или села. Прошлом, которого не вернуть уже никогда...
- Баб с девками меж собой поделим, - наконец-то решил судьбу пленных Владимир. - А мужиков в расход... Не хватало нам еще мстителей каких заполучить...
Таковы уж суровые законы новой эпохи... Тут или ты, или тебя. Третьего не дано... Потому оставлять за спиной живого врага нельзя. А бабы... Кто ж нынче их спрашивать будет? Соберутся старейшины и решат, кому кого отдать. Так что пусть судьбу благодарят за то, что живы остались... Поживут у них, привыкнут, детишек еще нарожают. Они ж все же не выродки-людоеды какие...
Развернувшись, Владимир двинулся в обратный путь... Они наконец-то разгромили логово уродов, но особой радости от этого почему-то не было... Лишь усталость. Да, это надо было сделать, но... Будь прокляты гребаные американцы с их атомными испытаниями! И будь прокляты эти микояновские выродки, затеявшие свару за власть!
Еще когда он был совсем маленьким, родители рассказывали ему, как все начиналось... Поначалу, когда только рванул супервулкан Лонг-Вэлли - этому не придали особого значения. Но уже ближе к концу все того же 1966 года ученые пришли к выводу о неизбежном сильном глобальном похолодании и том, что следующего лета на большей части СССР просто не будет. Начали готовиться к предстоящим тяжелым годам, строить теплицы, недостроенные остовы которых до сих пор можно кое-где увидать, делать специальную технику для расчистки дорог от снега. Но все эти приготовления внезапно прервались из-за начавшейся свары в верхах...
Тем не менее, даже начали эвакуацию. Не сразу, с существенной задержкой и в полном бардаке. Железная дорога работала через пень-колоду, заводы один за другим прекращали работу из-за отсутствия сырья для производства, шахты стояли, не хватало и топлива...
Его родителей после эвакуации из родных сел сначала разместили в Миассе, где они долго дожидались своей очереди - по слухам, на железной дороге были вновь какие-то неполадки. Но однажды поезд все же пришел. И, как они узнали уже потом, он был одним из последних. Это было уже в середине сентября, когда на Урале начиналась новая зима. 'Эвакуационный эшелон' состоял из нескольких вагонов-теплушек, куда людей запихивали чуть ли не штабелями, и самого настоящего паровоза, топливом которому служили нарубленные в ближайшем лесу дрова... Дорога до бывшей Саратовской области заняла почти две недели - по пути поезд порой по несколько суток простаивал без движения на станциях. Ждал, пока впереди расчистят или отремонтируют дорогу. Но в один морозный сентябрьский денек он все же добрался до Саратова, где в то время еще сохранялось подобие порядка. В области добывались газ и нефть, которые шли на нужды городских котельных, электростанций и на топливо для транспорта. Не хватало лишь самого главного. Продовольствия... Запасы с 1966 года, мясо от порезанной скотины и несколько все же пришедших с Кубани эшелонов с кое-как убранным уже по заморозкам зерном решить продовольственную проблему, увы, не могли... Продовольственный паек урезали до самого что ни на есть минимума, из-за чего вскоре начался голод и голодные смерти.
А едва началась весна, как областные власти принудительно выселили не только эвакуированных, но и значительную часть местных жителей в заволжские степи. В городе делать все равно особо нечего - так что идите на землю и живите с того, что сможете вырастить. Сколько людей померло от голода и холода - этого уже не считал никто. Да и некому скоро стало подсчеты вести. Власть в области продержалась лишь до осени 1968 года... Когда окончательно закончились любые продовольственные запасы, урожай оказался практически никаким, а всякие поставки с юга прекратились.
Глава 3.
- Ну что, какое у тебя мнение на счет граждански Васнецовой? - когда ушла Кристина, поинтересовался у появившегося в кабинете министра госбезопасности генеральный секретарь.
- А вот и не знаю, - пожал плечами он. - Темная лошадка... Очень уж похоже на то, что ее к нам специально подослали.
- Думаешь, она не та, за кого себя выдает?
- Да вряд ли... Хотя фотографии ее надо все же показать для опознания Митяшеву. Но, думаю, тут вопросов не будет. Уж больно грубо... Легко проверить.
- А что тогда?
- А вот если б я сам знал... Допросить-то ее допрашивали. В том числе на полиграфе. На профессиональную разведчицу-нелегалку она, конечно, мало похожа, - ответил министр. - Но... Это ведь может и об обратном говорить. Если б каждого шпиона можно было б легко вычислить, то шпионы все давно перевелись бы. Хотя в ее возрасте это все же вряд ли.
- Согласен... Да и вообще... Странно как-то эта история выглядит. Случайно в поезде встретились, поговорили в дороге, а потом вдруг сразу друзьями стали. А теперь еще и это...
- Вот именно... Уж очень похоже на то, что 'случайность' эта не случайна... Что ее к Митяшеву специально заранее подвели. А теперь вон еще и саму Васнецову к нам заслали. Уж больно это все нечисто выглядит... Да и легенда ее шита белыми нитками.
- Так зачем же ее тогда в самую главную тайну СССР посвящать? - заинтересовался генсек.
- А считай это провокацией, - усмехнулся 'чекист'. - Это ж информация стратегического значения! Получив такую, вражеский шпион просто не сможет остаться безучастным. Постарается любым способом ее своему руководству доложить. Тут-то мы ее и возьмем...
- А если она все же не шпионка?
- Хуже не будет... Глядишь, еще и подскажет чего дельное, на что мы просто не обратим внимание в силу нашего жизненного опыта...
Ну что ж... Один вопрос можно считать решенным. Хотя генеральному секретарю ЦК КПСС товарищу Нестерову все же хотелось верить, что его недавняя собеседница никакая не российская шпионка... Или он совсем уж в людях не разбирается.
А вот ее рассказы про жизнь в мире капитализма генерального секретаря все же заинтересовали. И хотя многое из рассказанного ему было откровенно чуждо, даже противно, со многим он был не согласен, но... Вот взять хоть тот же космос. Почему в капиталистическом мире есть 'луноходы' и 'марсоходы', исследовали Венеру и Меркурий, внешние планеты Солнечной системы и астероиды, а у СССР ничего этого нет? Почему в том мире люди бывали на Луне, а у них последним запуском по программе исследования Луны стала запущенная в августе 1966 года АМС 'Луна-14'? В СССР что, ракет нет? Или фундаментальные физические исследования... Почему капиталисты построили тот же БАК, а они - нет? Почему... Да много таких почему! Где-то мелких, где-то серьезных...
Впрочем, даже в бытовом плане... Почему, в конце концов, в параллельном мире у капиталистов даже простому народу зачастую доступны большие возможности, чем у них? Неужели променявшие свою страну на турецкие шмотки и американский бутерброд люди из той России заслужили большего, чем не испугавшиеся никаких трудностей и выстоявшие в годы Долгой зимы советские люди?
- Знаешь, в чем наша главная проблема? - после некоторого раздумья произнес генсек. - В страхе...
- В смысле? - не понял министр госбезопасности.
- А в самом прямом... Хоть и прошло уже полвека, но нашими действиями до сих пор руководит страх. Страх перед Долгой зимой... У нас в стране трехлетний запас продовольствия по большинству пунктов. Разве что с мясо-молочными ситуация гораздо хуже. У нас десятки тысяч гигантских тепличных комплексом. У нас гидропоника с аэропоникой... Да случись сейчас новая Катастрофа и Долгая зима - мы бы пережили ее практически не обратив внимания! И что? - усмехнулся генсек. - Нам подавай еще, еще! Нам подавай запас продовольствия на все пять лет, подавай еще теплиц... Разве что гидропонику практически перестали строить, и то совсем недавно. Но вот почему-то я уверен, что и, дойдя до пятилетнего запаса, мы не остановимся. Нам надо будет запасов на восемь, на десять лет... Нам подавай атомных электростанций - больше, больше! Создавать резерв энергетических мощностей чтобы при необходимости все теплицы на искусственное освещение перевести. Мы забросили практически все, сосредоточившись на нескольких направлениях, которые посчитали стратегически важными... В том, параллельном мире, все силы бросили на оборонку. А мы - на сельское хозяйство и атомную промышленность...
- Ну, пожалуй, так оно и есть, - после некоторого раздумья согласился министр госбезопасности. - Только что с этим делать?
- А я не знаю, - пожал плечами генсек. - Мы уже так привыкли к такой жизни, что если завтра сказать, что эти меры избыточны, что мы и так сделали достаточно для того, чтобы пережить любую Долгую зиму - нас никто не поймет... А ведь надо что-то делать. Взглянуть хоть на тот же мир с упавшим астероидом... Да, мы сейчас пережили бы и такое. Но ведь всегда лучше предотвращать происшествие, а не потом разгребать последствия! А, значит, надо в дополнение ко всему строить систему противокосмической обороны. С порталами тоже что-то решать надо. Чтобы обезопасить себя от проникновения из параллельных миров... Да и, в конце концов, надо сделать так, чтобы наши люди могли жить не хуже, чем у этих буржуев вшивых! И не только в плане натуральных продуктов, бесплатных квартир и состояния коммунального хозяйства... Надо чтобы техника наша была не только надежнее, но и удобнее в использовании... Да, мать его, много что надо было бы в лучшую сторону менять! Только где же на это на все возможности выискать?
***
По сравнению с Саратовом город Сенной был совсем небольшим. Всего какие-то тридцать с лишним тысяч человек... Когда-то небольшой пристанционный поселок получил буквально новую жизнь после Долгой зимы. Когда здесь вовсю начали строить дома для эвакуированных с Севера... Так что большая часть города состояла из типовых 'эвакуационок', которые постепенно заменяли заменять новыми домами нормальной планировки. Так что в этом плане городок очень походил на Северный район Саратова...
Основу городской промышленности составляли локомотивное депо ТЧ-12, электротехнический завод, ну и предприятия мелочи... Хлебозавод, мясокомбинат, элеватор, тепличные комплексы, несколько артелей... Ну и, вдобавок, тут же разместили базу запаса локомотивов, где стояли выведенные из эксплуатации, помнящие еще времена Долгой зимы, но все еще пригодные к эксплуатации, тепловозы старых моделей, и БХСТ-9 - базу хранения снегоуборочной техники Приволжской железной дороги, одну из крупнейших в стране. Столько снегоочистителей, сколько их было здесь, за раз увидеть можно было бы очень мало где. А ведь вся эта техника требует регулярного обслуживания - чтобы, случись чего, могла в кратчайшие сроки выйти на линию! Так что безработицы в городке не было - скорее уж наоборот...
А еще поблизости от городка располагался портал в параллельный мир... В лесочке в каких-то одиннадцати километрах от окраины. И сейчас там начиналось масштабное строительство - согласно легенде для местных жителей, строились новые склады государственного продовольственного резерва на случай всяких катаклизмов. Несомненно важное дело! Каждый советский человек согласится с этим! Но ведь не отбирать же под это землю с колхозных полей? А тут какие-то овраги-буераки, от которых для народного хозяйства все равно никакого толку. Ну разве что какие грибники случайные забредают иногда, да лисы с зайцами бегают... Ну так найдут себе другое грибное место! А уж зайцев и вовсе никто спрашивать не будет.
- В Сенном, значит, работать будешь? - когда Владимир сказал о предстоящем отъезде, спросила Тоня.
- Не совсем. Но рядом, в Сенновском районе. Хотя могут и в командировки отправлять...
- Опять как тогда?
- Нет, - отрицательно помотал головой Владимир. - Не надолго...
- Полторы сотни километров... Два часа езды на электричке. Каждый день не поездишь... Там, значит, жить придется?
- Там, - согласился Владимир. - Дадут служебную квартиру в городе...
- В городе? - удивилась девушка. - Значит, не закрытый военный городок? Значит, мне можно с тобой?
- Можно, - согласился Владимир. - Но...
- Никаких но! - решительно тряхнув головой, отметая всякие возражения, прервала его Тоня. - Не хочу и слышать ничего! Я с тобой! Когда уезжаешь?
- Через три недели.
И вот в один солнечный, хоть и прохладный, денек они уезжали в Сенной, где, по словам полковника Карякина, предстояло провести не меньше года. А то и двух... Смотря как пойдет. Сам Владимир, как оказалось после изучения материалов по порталам и получения задания от нового руководства, понадобился госбезопасности как технический специалист, которому можно было бы доверить тайну портала. Как физик и инженер одновременно. Как физику ему предстояло принять участие в исследованиях как самого портала, так и его влияния на окружающую природу. Как инженеру - стать своего рода начальником 'ремонтного цеха' для разнообразной техники, которая понадобится для исследования мира 'по ту сторону'.
- Раньше-то мы и своими силами справились бы, без привлечения гражданских кадров, - сказал тогда полковник Карякин. - Но сейчас у нас слишком мало людей чтобы все успеть. Экономия... Вот и приходится выкручиваться.
- Почему именно этого мира? - поинтересовался тогда Владимир.
- А тут особого выбора и нет, - пожал плечами полковник. - География... Так-то я бы сделал, пожалуй, выбор в пользу портала в мир после падения астероида. Но он в Канаде... Ни сколь-либо налаженной инфраструктуры поблизости, ни транспорта, ничего... А в остальном... Ну сам знаешь, где какие миры. Под Игаркой портал в постядерный мир, там делать нечего. Да и логистика опять же... Чтобы туда нормально добраться - придется Трансполярку восстановить. А это гигантские затраты, которые не окупятся никогда. На Кавказе портал в средневековый мирок, он мог бы быть интересен... Но портал тот - форточка крошечная... Наши разведчики туда с трудом протиснулись.
С остальными порталами было все и того проще. На территории СССР порталов было четыре. В уже знакомый ему мир РФР. В какой-то пока непонятный постядерный мир. В средневековый мир. И вот этот самый портал под Сенным... Два в Канаде - один в мир после падения астероида, второй, расположенный еще севернее, буквально на границе ледника, пока не исследовали. В Тибете портал в мир развалившейся на целую кучу условно независимых стран России. В мир, где никогда не было СССР. Но там ничего интересного не было все равно... Два в Южной Америке - один в еще один постядерный мир, второй пока не исследовали. В Африке - в уничтоженный эпидемией. Наконец, на территории бывшей Румынии был портал в мир 'капиталистического СССР'... Наконец, еще четыре неисследованных портала были разбросаны по всему миру... Один в Антарктиде, один на Мадагаскаре и даже один на каком-то необитаемом острове Тихого океана... Эти пока не исследовали. Но и так было понятно, что с точки зрения как логистики, так и природно-климатических условий именно портал под Сенным представлял наибольший интерес... Да и исследовать его было бы более-менее безопасно - не то, что сунуться в тот же мир 'капиталистического СССР', где незваным гостям мигом может крылатой ракетой прилететь. Или в какой-нибудь из постядерный или постбиологический мир. Кто его знает, какую оттуда можно дрянь притащить? Те, кто побывал в мире после глобальной пандемии, и вовсе до сих пор еще сидят в карантине, все...
- И какие наши цели в том мире? - поинтересовался тогда Владимир.
- Глобальных целей пока никаких. Организация базы, сбор информации, научные исследования. До особого указания любых контактов с местными жителями избегать. А вот что делать дальше - это уж товарищи из Политбюро решать будут. Может быть, этим всем и ограничимся. Может быть, принят решение о колонизации...
- А если они нас сами первыми обнаружат?
- Тогда действовать по обстоятельствам. Впрочем, это не твои заботы... Тут пусть комендант базы все решает, у него на этот случай есть соответствующие инструкции.
Что ж, делай что должен - и будь что будет... Каждый должен заниматься своей работой. Нравится оно или нет...
- Ого, сколько их, - отвлек его от воспоминаний голос всю дорогу глядевшей в окно Тони.
- Кого? - в первый миг не понял Владимир.
- Снегочистов...
- Ну да, - согласился Владимир. - База хранения ведь... БХСТ-9.
- Никогда тут раньше не бывала...
Ну да, зрелище и впрямь впечатляющее... Особенно если видишь впервые. Огороженное бетонным забором огромное поле, где на ржавых рельсах в несколько рядов, один за другим, стояли разнообразные снегоочистители, разных типов и моделей... Прицепные и самоходные, плужные, шнекороторные и щеточные. А где-то еще дальше виднелись ангары, где хранились навесные образцы для тепловозов. Там же виднелись и ремонтные цеха, где проводилось периодическое обслуживание всей этой техники. Впрочем, это был еще не город...
Но вот вскоре начался и город - как-то резко, практически без пригородов. Частных домов здесь было совсем немного, почти сразу начинались 'эвакуационки', ближе к центру постепенно сменяясь домами новой постройки. При постройке эти дома рассчитывались на 50 лет эксплуатации, однако по факту многие из них начали сносить гораздо раньше. Особенно те, что строились еще в годы Долгой зимы, спешно и часто без четкого соблюдения технологии строительства. Те же, что были еще в нормальном состоянии, постепенно переводились в 'малосемейки'...
Вскоре электричка доехала до самой станции Сенная и остановилась напротив вокзала. Как оказалось, тут их уже ждали... Усадив в черную служебную 'Волгу', Владимира с Тоней отвезли на квартиру на окраине городка, оказавшуюся той самой 'эвакуационкой'. Двухкомнатная квартирка с небольшой кухонкой и коридором, без лоджий или балконов. Не 'нестеровка', но в свое время люди и такому были счастливы... Когда их расселяли из коммуналок, общежитий, гостиниц, школ и заводских контор... Им же и тем более нечего жаловаться - как-никак оно у них в качестве временного жилья. А уже на следующий день Владимир отправился на работу, а Тоня - на поиски работы...
Как Владимир уже знал, портал располагался в одиннадцати километрах от юго-западной окраины городка. Помимо идущей в ту сторону накатанной грунтовки, по которой ходил служебный автобус, в сторону портала уже вовсю шло строительство подъездного пути от станции, что вполне укладывалось в легенду о постройке хранилища Госрезерва. Да и дорогу для автомашин тоже планировалось отсыпать щебнем... Само же расположение портала оказалось обнесено высоким бетонным забором, за которым начиналось строительство каких-то зданий и стояли 'вагончики' военных строителей и работников базы. А над самим камнем, оказавшимся таким же, как под Миассом, только поменьше размером, уже успели возвести металлический ангар. Стандартный быстровозводимый 'модуль', который советские военные строители могут смонтировать на месте буквально за неделю. Были б только сваи заранее вбиты... И те же, как и под Миассом, меры безопасности. Броневорота, артиллерийские и пулеметные огневые точки... Сам по себе этот портал был несколько меньшего, чем уже знакомый ему, размером. Как написано в отчетах, размером 1047 на 1440 миллиметров. Небольшая такая 'дверка' в иную реальность...
- Ну можешь приступать к работе, - поприветствовав Владимира, сказал встретивший его полковник Карякин. - Пока все работы ведутся исключительно на этой стороне, потому твоя задача - исследование портала...
***
Как устроить сеанс видеосвязи между двумя мирами? Как оказалось, не так просто - даже с учетом того, что пообщаться собирались, ни много ни мало, генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Антон Викторович Нестеров и президент Российской федеративной республики господин Демидов Андрей Андреевич. Или как раз в особенности потому... В чем же главная проблема? А в оборудовании!
В отличие от параллельного мира, где основной архитектуры современных персональных ЭВМ стали разработки фирмы американской Intel, советские ЭВМ развивались независимо от никогда не существовавших в их мире западных конкурентов. Они стали прямым развитием ЭВМ серии БЭСМ, создав свою уникальную архитектуру, свою систему команд и свои протоколы обмена данными. Не было даже никаких разработок по обеспечению их совместимости! Единый стандарт ЭВМ стран СЭВ был принят еще в далеком 1975 году - и с тех пор он стал основой для разработки новых вычислительных машин и создания электронных сетей. Никто никогда и не думал, что им придется однажды с кем-то 'совмещаться'. Поэтому напрямую установить связь между двумя сторонами оказалось невозможно.
Кроме того, существовало и еще сразу несколько проблем. Во-первых, низкая скорость передачи данных в советских сетях просто не позволит использовать их для передачи в прямом эфире видеозаписи высокого разрешения. Для управления экономикой такой необходимости попросту не было. Для научных и учебных заведений, библиотек или немногочисленных пользователей домашних ЭВМ - тоже. Переслать таблицу с данными о положении дел на производстве, книгу с нужным материалом или даже небольшое учебное видео, которое потом можно будет просмотреть на ЭВМ скорость советских сетей вполне позволяла. А что еще надо? Во-вторых, откровенно паршивая защищенность советских сетей от попыток заслать какую-нибудь вредоносную программу... Поэтому о связи через Сеть не могло идти и речи.
Телекамеры? Чуть 'потеплее'... Но тоже не совсем. Поскольку стандарты передачи видеоизображения в параллельных мирах тоже оказались сильно различающимися. Так что попытка установить связь напрямую была заведомо обречена на провал - и это понимали в обоих мирах. Хочешь того или нет, но пришлось в срочном порядке создавать преобразователь сигнала из одного формата в другой...
Но вот проблемы решены. И после включения в заранее оговоренное время приемно-передающих устройств начался давно запланированный сеанс телесвязи глав двух государств из разных 'линий вероятности'... Разных веток Мультивселенной. Ну а поскольку переговоры были сугубо неофициальные, то долго заниматься пустыми разговорами стороны не стали и практически сразу после приветствия перешли к делу.
- Мне докладывали про ваши успехи в атомной промышленности, - практически сразу начал Демидов. - Россия заинтересована в приобретении у вас технологической документации сразу по целому ряду разработок. Впрочем, я предлагаю на этот счет поступить просто. Поменяться нашими разработками 'все на все'. Думаю, вам тоже там немало интересного найдется...
- Неравноценный обмен, - пожал плечами генсек. - Вы же сами понимаете, что наши разработки в области атомной энергетики - это минимум на десяток лет работы профильных институтов. И миллиарды вложенных средств... А что у вас есть особо ценного в этой области? Тогда уж предлагаю добавить сюда и медицину... Советский Союз заинтересован в приобретении у вас целого ряда разработок в области медицины и образцов медицинской техники... Да и вам, в свою очередь, найдется немало его у нас позаимствовать.
- Понимаете, - замялся президент. - Мне передавали список того, что хотят ваши медики. Но большая часть всего этого - не российские разработки. Многого из этого в России нет и никогда не было. Особенно производства большинства перечисленных вашими медиками препаратов из списка. Мы не сможем передать вам технологий их производства поскольку сами их не имеем.
- Ну а вы попробуйте их раздобыть... Предложите их производителям приобрести лицензию на их производство. Переманите разработчиков. Перекупите, в конце концов. Уж поверьте, мы в этом вопросе не поскупимся.
- Я посмотрю, что мы можем сделать, - уклончиво ответил президент. - У вас еще были вопросы по электронике. Но, к сожалению, в России нет производства по перечисленным вами техпроцессам. Поэтому тут можем помочь разве что образцами иностранной техники. В свою очередь Россия была бы заинтересована в приобретении ваших чипов для нужд нашей промышленности. В частности, систем ЧПУ для наших станков. Да и сами станки с ЧПУ мы были бы не против купить.
- Не вижу проблем. Как в ЧПУ, так и в самих станках, если они пройдут в портал. Только, сами понимаете, все должно быть достойно оплачено. И не вашими деньгами, которые нам здесь абсолютно не нужны, или электронными игрушками типа ваших 'айфонов'. А интересующими СССР технологиями и образцами современной техники.
- Я думаю, России найдется, чем вас заинтересовать... Несмотря на те сложности, что возникли у нас в результате распада СССР и деятельности прошлого президента, мы все еще остаемся одой из передовых стран мира в области научно-технического развития.
- Посмотрим, - согласился генсек. - Кое-что мы друг у друга уже купили еще да нашего разговора. Но кое-какие интересы у СССР еще остались. Например, разработанная еще в вашем СССР ракета-носитель 'Энергия' и ее модификации или разработки по пассажирским самолетам.
- С этим никаких проблем, - даже обрадовался возможности буквально на ровном месте за разработки, от которых нынче нет практически никакого толку, заполучить немало денег президент России.
Ну что же, примерно такой реакции президента и следовало ожидать. Зачем ему нужна эта 'Энергия' или, тем более, существовавший лишь в чертежах 'Вулкан'? Все равно РФР сделать их больше не может. Да и не хочет, по сути. Зачем что-то строить, создавать, если можно заниматься перепродажей китайской техники и наживаться на этом? А вот СССР такая ракета ох как не помешает. Особенно в свете необходимости создавать системы противокосмической обороны для защиты от возможного падения астероидов. Ракета, способная забросить на орбиту до двухсот тонн груза, в этих целях очень даже не помешает. А ведь ее наверняка и доработать еще можно - все же это, как ни крути, разработка более тридцатилетней давности...
Впрочем, это был далеко не последний вопрос. Что у генерального секретаря, что у президента их был целый список. Наконец, закончив с вопросами 'экономического сотрудничества' и 'научного обмена', где, по сути, каждая сторона пыталась выторговать себе побольше, отдав взамен как можно меньше, главы государств перешли к вопросу о самих порталах.
- Считаю, что существование порталов должно стать самой большой тайной наших стран, - сразу же заявил Демидов. - Утечка информации может привести к самым нежелательным последствиям.
Что ж, с этим генсек не мог не согласиться. Лишь высказал опасение на счет того, что не могла ли эта информация утечь на Запад еще раньше.
- Вряд ли, - усомнился президент. - В советское время портал засекретили так, как и атомному проекту не снилось. Про него знали буквально три десятка человек во всей стране - и почти все они умерли еще до распада СССР.
- А как же исследования?
- Исследования проводились в самом минимальном объеме, - ответил Демидов. - Советское руководство слишком опасалось утечки информации, что могло бы привести к самым непредсказуемым последствиям вплоть до ядерного удара. Посчитали, что лучше уж нулевой результат исследование чем утечка информации. Поэтому непосредственно к самому порталу имели доступ лишь пятеро научных сотрудников, которые пытались какие-то там замеры проводить. В Академии наук СССР, правда, предпринимались попытки просчитать математическую модель Мультивселенной, но какого-либо заметного результата эти исследования не дали.
Не сказать, чтобы генсека это успокоило, но... Какое-то время у них, по всей видимости, еще есть. Только вряд ли много. Капитализм есть капитализм. Рано или поздно да найдется какая-нибудь сволочь, кто побежит на Запад информацию продавать...
А пока надо подумать о других порталах. Вот, например, мир успешно перестроившегося на капитализм Советского Союза... Казалось бы, технологии там далеко опередили не только их, но и мир этой РФР. И вот как они отнесутся к их стране если вдруг столкнутся? Получится ли договориться или нет? Казалось бы, какие перспективы могли бы быть от сотрудничества. Вот только, а могли ли быть? Нет уж, торопить вопрос с контактом с тем миром пока не стоит...
Или вот 'постапокалиптические', как говорят в мире РФР, миры. Что с ними сделать? Казалось бы, Советский Союз для людей оттуда должен был бы стать страной мечты. Чем тебе не дополнительный источник ресурсов и рабочей силы для советской экономики? Вот только как быть с менталитетом общества, где каждого чужака можно без зазрения совести ограбить, обратить в рабство или убить (а в некоторых особо запущенных случаях - еще и съесть), где в ответ на любой косой взгляд стреляют на поражение, где большинство живет по принципу 'или ты - или тебя'? Уж больно много в тех мирах кровожадных ублюдков, не умеющих и не желающих ничего кроме как воевать... И что с этим делать? Устраивать там тотальную войну со штурмом укрепленных (пусть в большинстве случаев и откровенно паршиво для регулярной армии со всеми положенными техникой и средствами усиления) поселений, фильтрационными лагерями, массовыми расстрелами, мобилизацией местного населения в трудовые армии и всеми прочими 'прелестями' гражданской войны, с неизбежными потерями собственных людей? Тем более, воевать через портал, в который никакую серьезную технику не протащишь? Тогда уж проще было бы тут, в своем мире, устроить Большой Революционный поход... Когда у тебя есть тысячи самолетов и танков, пушки и ракеты - реализация идей гражданина Троцкого становится вполне реальной. Было бы желание... А вот в параллельном мире ничего этого просто физически не будет. И что ты с этим сделаешь, товарищ генеральный секретарь ЦК КПСС?
Или тот же мир после глобальной пандемии, уничтожившей почти все население планеты. Что с ним сделать? По-хорошему - замуровать сам этот портал нафиг! Чтобы какой-нибудь бессимптомный носитель вируса однажды не пролез на эту сторону и не повторил эпидемию уже здесь, у них!
А ведь остаются и еще не исследованные порталы. И чего будет за ними - не знает никто... Как нет и никаких гарантий того, что открыты уже все порталы! Своих проблем как будто Советскому Союзу не хватало...
Впрочем, определенная польза от порталов все же есть. Например, это позволило обратить внимание на некоторые проблемы советского строя, на которые они и внимания-то не обращали долгое время... А, значит, рано или поздно оно могло бы затронуть и их.
*** Интерлюдия. На руинах мира... ***
Сегодня, несмотря на середину мая, на улице шел снег. Все тот же серый, грязный, с примесью пыли и пепла от сгоревших в атомном огне городов, лесов и полей. И пусть непосредственно на города Сибирской советской республики бомб упало совсем немного, но и без этого в атмосферу было выброшено огромное количество мусора...
Тот день мир запомнит навсегда... Точнее, запомнят те немногие, кому повезет выжить. 20 июля 2018 года. Тот день, когда вяло текущая последние десятилетия бесконечная война двух блоков наконец-то достигла решающей стадии. Нет, конечно, 'локальные атомные конфликты', как принято было говорить в новостях, случались и раньше. То в Африке, то в Азии или посреди океана рвались тактические атомные заряды, уничтожая за раз целые города или авианосные ударные группы противоборствующих сторон, но вот стратегические заряды не применялись с самого 1947 года, когда немцы практически стерли с лица Земли главную американскую базу у себя под носом - Британские острова.
Американцы потом долго ворчали на счет того, что СССР, так тогда еще называлась их страна, не вступил в войну с немцами сразу после победы над Японией, в далеком 1946 году. Но увы, у разоренной войной и голодом страны тогда просто не было такой возможности. Как воевать? Чем?
С тех пор и началась бесконечная гонка вооружений. Обе стороны, немцы и американцы, строили новые стратегические бомбардировщики и ракеты, ядерные бомбы и авианосные ударные группы, танки и пушки. На западе же СССР, по Волге и Северной Двине, все больше и больше вгрызались в землю, строя непреодолимые для любого врага укрепрайоны, площадь которых превышала площадь иной европейской страны типа Франции. Десятки и сотни километров ДОТов и ДЗОТов, минных полей и складов боеприпасов. Чтобы, вздумай немцы снова пойти в наступление, ничего у них не вышло бы. На самый же крайний случай кое-где были заложены даже американские ядерные мины, способные в случае прорыва врага создать зону сплошного поражения протяженностью в десяток километров у него на пути.
С тех пор про мир никто во всем мире и не слыхал... Воевали в Африки, воевали в Азии, Южной Америке и даже в Австралии, воевали на суше и на море, в воздухе и даже в ближнем космосе. И советским солдатам повоевать пришлось не меньше, чем многим другим. В составе экспедиционных корпусов они воевали в Пакистане и Индии, Аравии и Египте, на островах Индонезии и в джунглях Конго. И ведь потихоньку теснили немцев - к началу нового века за ними оставались лишь Европа, Северная Африка и часть Ближнего Востока... Хотя недооценивать их, конечно, не стоило. Противник немцы были по-прежнему серьезный. У них были и хорошие солдаты, и мощная промышленность, и огромные запасы нужных для войны ресурсов... Хотя людей немцам все же не хватало - так что в какой-то момент пришлось даже фактически отменить расовую теорию. Точнее, формально-то она существовала до конца, а вот по факту... По факту все больше и больше народов постепенно записывали в 'истинные арийцы' или близкие по правам к ним категории.
Почему же все закончилось ядерной бойней? На этот вопрос ответить, увы, не мог никто. Вероятнее всего, все, кто это знал, давно испарились в плазме термоядерных взрывов. Никто не знал даже, кто первым запустил ракеты. У Сибирской советской республики стратегических ядерных сил не было никогда - лишь маломощные тактические заряды. Как не было и собственных систем СПРН - в этом плане приходилось полностью полагаться на американских союзников. Или, как многие говорили, американских начальников... Ведь, по сути, особой самостоятельностью республика не обладала... Как и все остальные страны мира. Истинных хозяев мира было только двое, всем остальным приходилось довольствоваться ролью марионеток.
Так что о начале ядерной войны узнали по факту - когда пришло экстренное сообщение из Вашингтона. После чего во всех городах республики дружны взвыли сирены гражданской обороны - сигнал атомной тревоги... В тот, последний день старого мира, два непримиримых врага выпустили друг по другу все свои долгие годы копившиеся ядерные арсеналы. Несколько десятков тысяч атомных бомб. Все, что было у них в распоряжении. Ну а Сибирская советская республика... Там просто практически не было достойных целей - так что большая часть бомб улетела в куда более далекие края... И сколько народа тогда успело укрыться, а сколько погибло в первый же час - теперь не смог бы сказать никто. Хотя и было известно, что все областные центры были уничтожены, а мелкие городки и поселки...
А уже на пятый день, когда кое-где на руинах старого мира еще продолжались боестолкновения и рвались уже не стратегические, а тактические, ядерные заряды, мир накрыла Ночь... И выжившим осталось лишь завидовать тем, кому повезло погибнуть в первые же часы...
Глава 4.
Мечты сбываются... Вот только порой исполнение мечты приобретает весьма странный вид. Словно в насмешку... Мечтала о мире, где сохранился социализм, где 'человек человеку друг, товарищ и брат'? Где не будет этого безумного потребительства? Получите и распишитесь! Взяли и вышвырнули в чужой мир как котенка какого-то! Даже с родителями попрощаться не дали! А тут...
Странно, но... Как-то не совсем так себе представляла Кристина мир победившего социализма. Какой-то он слишком... 'серый' был. Нет, застроенный 'сталинками' центр города воспринимался вполне нормально, здесь отсутствие кричащей рекламы было скорее в плюс. Но вот стоит поехать куда-нибудь подальше, в те же спальные районы... Безликий серый бетон заборов и заводских цехов, серые бетон и кирпич построенных после Долгой зимы жилых домов... И от всего это становилось как-то тоскливо - хотя советские люди на это явно не обращали никакого внимания. Несколько разбавляли впечатление лишь здания постройки 60-х годов с рисунками-орнаментами из красного кирпича, обложенными по периметру окнами-дверями и, иногда, выложенными из кирпича лозунгами тех лет. Несколько похожи на них были современные дома, последних лет постройки, где снова появлялись все те же орнаменты...
Хотя местная архитектура все же поражала... Здесь нигде не найти плоской крыши - везде высокие четырехскатки из оцинковки. Толстенные по меркам ее мира стены для лучшей теплоизоляции. Окна - подобие деревянного евроокна, только с неизменными трехкамерными стеклопакетами. Первые этажи домов со сквозным проходом через весь дом, а частенько - еще и подземные переходы между домами, позволяющими пройти через чуть ли не через всю улицу не выходя на, собственно говоря, саму улицу. Вместо козырьков над подъездами - длинные крытые двускатной крышей галереи, выводящие к расположенным вдали от домов, куда точно не долетит снег с крыши, тротуарам. По той же причине - широкие огороженные невысокой оградкой газоны вдоль домов. 'Зона безопасности', сделать тротуар прямо под окнами многоэтажек в этом мире никому и в голову не могло прийти... И всюду деревья, деревья...
Но если здешняя архитектура порой навевала откровенную тоску, то вот многие другие моменты Кристине очень даже нравились. Ровные, качественные дороги хотя бы. Или отлично работающий общественный транспорт. Когда она впервые увидела на центральных городских маршрутах трехвагонные трамвайные сцепки - была откровенно удивлена. А уж когда поездила немного... Ехать в буквально летящем, насколько вообще позволяло разогнаться расположение остановок, по городу трамвае и смотреть на проносящиеся за окном пейзажи даже доставляло удовольствие... В ее родном мире на такой скорости ездить было откровенно страшно - вагон кидает из стороны в сторону на кривых рельсах, все гремит и кажется, что вот-вот он сойдет с рельс. Потому так не ездили почти нигде и никогда. Ездящие по улицам троллейбусы и автобусы 'гармошки' - и никаких пробок! А ведь в этом мире Саратов - город-миллионник... В газетах даже писалось о том, что уже в следующем году в городе начнется строительство метро... Которое, к тому же, соединит Саратов и с соседним Энгельсом, который, по сути, давно стал частью единой агломерации, как сказали бы в ее мире. Впрочем, тут такого слова никто и не знал...
Нравилась Кристине и здешняя еда. А уж вкусно поесть девушка любила... Такого хлеба, какой пекли здесь, у себя дома она не видела давным-давно, чуть люди не с самого детства... Как не видела и натуральной, пусть и свиной, колбасы, никакого задолбавшего всех пальмового масла везде, где только придет в голову... Несколько расстраивал лишь дефицит молокопродуктов... Тут, увы, все было по карточкам, которые выдавались людям на работе. В карточке указывалось суммарное количество положенных по норме молочных продуктов, которое затем пересчитывалось на определенное количество литров молока или сметаны, килограммы масла, сыра или пирожных разного вида исходя из содержания молока в этих продуктах... Были, впрочем, в этом СССР и 'продукты с заменителями молочного жира' - вот их-то как раз купить можно было сколько угодно... Были б деньги. Впрочем, люди говорили, что генеральный секретарь уже объявил о планах по отмене 'молочных карточек' к осени, хотя до того оно обещалось лишь в следующей пятилетке. И что-то подсказывало, что тут не обошлось без портала в ее родной мир. Коров они что ли вовсю завозить стали?
Нравились Кристине и советские люди. Еда, бытовая техника, развлечения здесь не стали самоцелью, не заслонили собой нормальные человеческие отношения и чувства. Не сделали из людей самовлюбленных, самодовольных и бездушных, думающих лишь о себе любимом, 'потребителей'... Они были живыми, настоящими... И чем больше Кристина общалась с окружающими - тем больше приходила к такому выводу. И это ей нравилось. А еще здешние люди были полностью уверены, что именно социализм (а, со временем, и коммунизм) - будущее человечества. Что капитализм - это только деградация и смерть, будущего у такого общества нет и не может быть. И что Советский Союз и дружественные ему страны проложат человечеству дорогу к светлому будущему... Будущему, где никогда не будет ни войн, ни голода, ни преступности, ни царящей сейчас на большей части планеты разрухи... Будущее - коммунизм! И этим все сказано. Эх, ей бы такую уверенность...
А вот что было Кристине откровенно некомфортно в этом мире - это то, что называется 'информационный голод'. Только тут девушка вдруг поняла, какой объем информации, пусть порой и откровенно бредовой и ненужной, постоянно льется им в голову в родном капиталистическом мире. Здесь же, в отсутствие глобальной компьютерной сети, основными источниками информации становились телевизор, газеты и библиотеки. Что было откровенно непривычно... Впрочем, тут и сами компьютеры (или, как принято было здесь говорить, домашние ЭВМ) были старьем полным, у них такие лет двадцать - двадцать пять назад были... Но увы, другого предложить тут не мог никто. Разве что какие-нибудь суперкомпьютеры Госплана или некоторых НИИ...
Вообще же советский Саратов очень мало походил на знакомый ей родной город. Даже на тот, каким она его помнила из детства. Другая архитектура, нередко даже другие улицы, другие маршруты общественного транспорта, даже заводы многие другие! И особенно ярким примером последнего стал один из здешних гигантов промышленности - расположившийся южнее Комсомольского поселка из ее реальности завод 'Сарсельмаш'... Впрочем, к сельскому хозяйству в этом мире отношение вообще очень особое... Не то, что было в СССР из ее мира.
Но отведенные ей для 'освоения в новом мире' две недели пролетели быстро... И хоть хотелось еще много чего узнать, посмотреть, но пора было отправляться на работу.
- Ну здравствуйте, товарищ Васнецова. Как устроились у нас?
Когда Кристина явилась в управление госбезопасности по Саратовской области, ее сразу провели в кабинет где ее ждал уже знакомый 'чекист'. И пусть это и был и не тот Карякин, что в ее реальности, но неприязнь к этому человеку невольно распространилась и на его 'двойника'. А еще к этому прибавлялось и чувство страха. Особенно после того, как этот 'двойник' еще и грозился заточением в психушку если болтать будет...
- Нормально.
- Ну это хорошо, - кивнул в знак согласия полковник. - И можете на меня не глядеть так... Мы не звери, но интересы советского народа превыше всего. Так что предупредить я должен был.
'Кто ж ты такая, гражданка-товарищ Васнецова? - думал тем временем полковник. - Российская шпионка или жертва обстоятельств?' Глядя на смотрящую на него с откровенным страхом девчонку, полковник был в некоторой растерянности. Министр приказал ему уделить слежке за ней особое внимание, подозревая в работе на иномирную разведку... Не зная подноготной всей истории, Карякин бы даже и не подумал заподозрить в ней шпионку. Слишком естественно вела себя девушка, все ее чувства, эмоции для опытного контрразведчика были как открытая книга... Не то, что любовница двойника Митяшева, с которой ему довелось общаться. С той-то сразу было понятно, что себе на уме женщина. А эта... Не похожа она на шпионку. Да, не похожа. Но вдруг в этом и заключается главный подвох? Вдруг на самом деле все это ловкая маскировка? Кто знает, каких высот достигла разведка того мира, где холодная война продолжалась на два с лишним десятилетия дольше? Хотя, конечно, на такую ловкую имитацию редкая актриса способна, но ради такой задачи могли задействовать и лучших, уникальных специалистов своего дела... Что ж, поживем - увидим...
- Так вот, мне велено включить вас в особую группу по исследованию параллельных миров. Таких, как оказалось, не один, не два и даже не десяток. И многие из них мы пока даже не пытались исследовать. Но кое-какие миры достаточно заинтересовали наше руководство, а потому решено уделить им особое внимание. Один из них расположен, кстати, неподалеку - в городе Сенном, в Саратовской области.
- Сенной? - удивилась Кристина. - Станцию Сенная знаю. Но город?
- А там и расположен, - ответил Карякин. - Это в вашем мире там станция и небольшой пристанционный поселок. А у нас тут город покрупнее многих ваших райцентров... Но там будет работать другая группа. Ты же отправишься в Канаду... Впрочем, все подробности потом. А пока - вот расписка о неразглашении...
Ничего особенного тут Кристина уже не увидела. Такая же расписка, какую она уже давала. И тот же срок в 100 лет. Чтобы уж с гарантией, как говорится...
- Ага, отлично, - забрав бумагу, произнес Карякин. - Вот тебе документы, читай...
Документов оказалось очень много, так что чтение затянулось на несколько часов... Четырнадцать порталов! Подумать только! И за каждым из них - свой мир... Только почему в большинстве этих миров царит какой-то постапокалипсис?
- Да если б мы сами знали, - пожал плечами контрразведчик. - Нам самим интересно было бы выяснить, что это... Совпадение или закономерность.
- А почему Советский Союз никак им не поможет?
- А как? - пожал плечами полковник. - Вон хоть тот мир, что за порталом в Сенном... Даже найди мы тот портал еще до Катастрофы - что бы это изменило? У нас у самих тогда Долгая зима была, сами с трудом выжили! Вытянуть на себе еще одну такую же страну не смогли бы все равно. А уж другие миры... Там все еще сложнее.
- Но ведь Долгая зима давно закончилась!
- Закончилась, - согласился полковник. - Но и цивилизация по ту сторону портала закончилась...
И хоть доводы выглядели достаточно логично, но... Вот что-то мешало принять их, согласиться.
- Но люди ведь остались!
- Остались, - согласился Карякин. - Хотя многих уже сложно людьми назвать. Только что ты предлагаешь-то? Случись у них Катастрофа вчера, сегодня, месяц, год назад - и мы помогли бы! И с продовольствием, и с промтоварами какие понадобились бы и что в портал бы пролезло! Не стали б как ваши правители поступать! Но сейчас уже поздно!
- А как наши правители поступили? - удивилась девушка.
- А так! Портал они еще в 50-х открыли. И когда Катастрофа случилась - палец о палец не ударили чтобы в чем-то помочь! Политические разногласия оказались для них важнее! Сидели там у себя, смотрели, слушали, как мы тут мерзнем, голодаем. И плевать им было, чем у нас тут все закончится! Что им, сталинистам проклятым, помогать!
- Но как такое может быть? - на этот раз Кристина была буквально ошарашена.
- А вот так оно было! Вот только не захотели мы тут сдохнуть всей страной, в дикость скатиться! Работать пришлось так как тем неграм с плантаций и не снилось. Но выжили. Победили... И, как видишь, до сих пор живем... Эх как бы хотел я вашему Хрущеву-то в рожу плюнуть!
- Но как?..
На этот раз Кристина даже не знала, что ответить. Привычная с детства, четкая и ясная картина мира рассыпалась на мелкие осколки, и теперь она была в полной растерянности. Как такое вообще могло быть? Что Советский Союз одной реальности буквально бросил умирать почти такой же СССР другой реальности? Таких же советских людей? Это было дико, немыслимо! Но... Как поспоришь с фактами?
- Если захочешь, возьмешь потом папку в архиве и сама все прочитаешь... Там много всего интересного узнаешь, - уже спокойным тоном добавил полковник Карякин.
- Хорошо, - кивнула в знак согласия Кристина. - И все же... Неужели ничего нельзя сделать? Ведь вы - не они?
- А что ты сделаешь? - пожал плечами полковник. - Если так хочешь - можешь как все подробно изучишь написать докладную записку со своими идеями. Передам ее руководству...
И Кристина вновь вернулась к изучению материалов. И чем дальше она их читала - тем больше чувствовала, что у нее буквально волосы дыбом становятся от прочитанного.... Ну ладно... Положим, мир того же 'капиталистического СССР' она даже могла бы считать как 'вполне ничего'. Даже получше того, где она жила, будет, пожалуй. Но остальные... Чем дальше - тем большая жуть... Десятки страниц отчетов, донесений и аналитических записок скрупулезно, бесстрастно и в подробностях перечисляли и анализировали предоставленную разведкой информацией по 'постапокалиптическим' мирам... Исторические сведения, какие удалось раздобыть, и их сопоставление с историей СССР, ход событий, приведших к гибели цивилизации, войны на руинах погибающих цивилизаций. Графики предполагаемой динамики численности населения планеты при различных сценариях... И информация о том, что творится в тех мирах сейчас. И от прочитанного становилось жутко... И как она не пыталась отстраниться от прочитанного, считать это очередной фантастикой, но мозг сам собой во всех красках вырисовывал в сознании картины творящихся трагедий человеческой цивилизации...
- Я не могу больше... - в какой-то момент окончательно не выдержала и, оттолкнув в сторону очередную папку с документами, расплакалась девушка. - Это... страшно...
Она уже десять раз успела пожалеть о том, что согласилась участвовать в проекте по изучению параллельных миров. Давая согласие, она думала, что там все будет совсем иначе... Пусть даже как в ее родном мире. Но того, что было в прочитанных документах, она не могла и предположить...
- Ну не плачь, - подсев рядом, вдруг произнес контрразведчик. - Не принимай всего этого близко к сердцу...
- Я не могу...
- Зря я все же согласился тебя в проект взять... - задумчиво произнес полковник. - Должен был заранее подумать...
- Но как вы спокойно на все это смотрите? - удивилась Кристина.
- Мы... привыкли что ли, - задумчиво произнес полковник. - Понимаешь, мы ведь нечто похожее постоянно видим... Думаешь, у нас тут рай на Земле? Мир всеобщего счастья? Так нет тут какого... Стоит выехать за границу СССР почти в любом направлении, как окунешься в царство настоящего феодализма... И там тоже такое творится, что волосы дыбом становятся... Мы просто привыкли все это не замечать что ли... Мы просто знаем, что там все плохо и редко задумываемся над тем, насколько именно плохо...
- Но почему СССР ничего не сделает?
- 'Наш Советский Союз покарает?' - усмехнулся полковник. - Так оно ведь лишь в ваших дурацких играх все так просто... Взял - и захватил весь мир. Вот только... Главное ведь не в том, чтобы захватить. А сумет удержать, переварить завоеванное... А потому слона надо есть по кусочкам...
- Но рано или поздно это случится?
- Случится, - усмехнулся Карякин. - Ведь ты же сама знаешь, что будущее - коммунизм...
***
- Я вообще ничего не понимаю... Сколько мы ни пытаемся исследовать эти порталы - и ничего, - заметил один из членов научной группы на совещании. - До сих пор единственным физическим проявлением существование портала является обнаруженный нами 'эффект идеального отражения' радиосигнала... Но как такое может быть?
- Значит, по-прежнему никаких результатов? - спросил Владимир.
- Ничего. Мы уж и излучения искали в любых диапазонах, и гравитационное взаимодействие пытались определить, и спектральный анализ материала камня делали. Пытались определить влияние прохода через портал на живые и неживые объекты. И ничего! Никаких аномалий!
- Значит, не там ищем, - задумчиво произнес Владимир. - Или не то... Не может быть такого, чтобы совсем ничего не было. Если портал существует, значит как-то он должен проявлять себя...
- Должен, - согласился один из ученых. - Но что и как искать? Теория тут нужна, прежде всего. Без нее нам никуда... Мы ж ведь сейчас, по сути, как слепые котята тычемся... Все равно как если б средневековый монах попытался объяснить, что такое электричество...
- Будет теория, дайте только времени. - ответил на это куратор группы майор госбезопасности Никитин, бывший, по сути, заместителем хорошо уже знакомого Владимиру полковника Карякина. - Сами понимаете в один день всего этого не просчитать...
- Я понимаю, - согласился ученый. - Но пока нет теории - мы можем тут хоть полвека копошиться. И не найти ничего... Мы еще с тем порталом перебрали практически все, что можно. Тут, конечно, возможности у нас побольше. Можем вести исследования с обоих сторон. Но толку пока все равно никакого...
Ну да, про разработку теории Мультивселенной Владимир тоже уже слыхал. От все того же Карякина. Но пока, увы, это не дало ничего. Хоть сколь-либо заметного продвижения в плане исследования физики порталов пока не было.
А вот климатологи с биологами развернулись куда сильнее. И результаты их исследований были весьма любопытны. Во-первых, что поначалу многих удивило, - что, несмотря на общую схожесть хода истории до Катастрофы, климат по разные стороны портала все же различался. Это было заметно даже по тому, что по разные стороны портала в одно и то же время стояла разная погода... И хоть различия были не очень-то и большие, но ученые сразу обратили на это внимание. И даже успели составить какие-то таблицы и построить графики, показывающие влияние современной цивилизации на климат на планете: влияние парникового эффекта, многочисленных гидротехнических сооружений, оказавшихся разрушенными в параллельном мире, изменения альбедо планеты из-за резкого сокращения площади обрабатываемых сельхозугодий и каких-то еще параметров, в которых Владимир откровенно запутался... Сравнивали и биологическое разнообразие по разные стороны портала - но тут различия были куда меньше. И, по крайней мере, биологи заверены, что в окружающей портал природе никаких опасных микроорганизмов не обнаружено - все идентично их собственному миру. Хотя, конечно, это вовсе не означало того, что при контакте с местными жителями нет риска подцепить какую-нибудь дрянь. Кто его знает какие тут болезни могли в человеческой популяции распространиться? Потому для всех, кто будет ходить на разведку, обязательный карантин! Особенно в случае контактов с местным населением!
Кое-какую информацию дали и астрономические наблюдения - но они лишь подтвердили то, о чем и так думали. Хватило и наблюдений в маломощный переносной телескоп, который можно было протащить через портал чтобы указать на полное сходство картины звездного неба... Это не какая-нибудь другая планета в другой галактике, а самая что ни на есть Земля. Только в 'параллельной линии вероятности', как писали в отчетах ученые.
А вот дальше начались сравнения исторической информации. Совсем недавно как раз из-за портала вернулись разведчики, доставившие с той стороны несколько уцелевших учебников по истории, газет и книг по истории того мира, которые нашли в какой-то более-менее уцелевшей библиотеке в заброшенном селе. И теперь, после их изучения специалистами, наконец-то можно было говорить о различиях миров...
- Различия между нашим и тем миром начались не позднее 1953 года, когда в автокатастрофе погиб товарищ Пономаренко Пантелеймон Кондратьевич, - начал историк, достав и выложив на стол какую-то газету. - А вскоре в результате 'трагических случайностей' и 'болезней' погибли еще несколько ближайших сподвижников товарища Сталина. Молотов, Буденный, Каганович, а уже после смерти товарища Сталина - Маленков, Ворошилов, Булганин и еще целый ряд товарищей. Вероятнее всего, все они были целенаправленно убиты, на что косвенно говорит и начавшийся при Берии Московский процесс по делу об убийстве товарища Ворошилова. В разгар которого сам Берия внезапно умирает от инфаркта, а дело мгновенно закрыли, обвинив во всем самого Берия. Которого мигом объявили кровавым маньяком и палачом, ответственным за убийство множества невинных людей.
- Вот как даже! - удивился кто-то из ученых.
- Это еще только начало, - продолжил докладчик. - Новым генеральным секретарем, весьма неожиданно для многих, стал Анастас Иванович Микоян. Многих сподвижников товарища Сталина вскоре поснимали с должностей и отправили на пенсию под различными предлогами - складывается впечатление, что ЦК партии вообще тщательно 'зачистили' от сторонников сталинской политики... А на ХХ съезде КПСС Микоян заявил о культе личности Сталина, 'левых перегибах' в вопросах социалистического строительства, 'необоснованных репрессиях' сталинского времени и заявил о необходимости 'исправления ошибок прошлого'. Он же выдвинул идеи о 'мирном сосуществовании' со странами капитализма и необходимости 'сближения с Западом'. И провел ряд бездарных реформ в области управления экономикой и, в особенности, в сельском хозяйстве. Кстати, за рядом из этих реформ стоял известный нам гражданин Хрущев, занявший в параллельном мире пост министра сельского хозяйства... Да и сами реформы очень похожи на те, что мы видели в мире РФР. Микояна сняли с поста и отправили на пенсию 'по состоянию здоровья' лишь в 1965 году. При нем, кстати, проявил себя и некто Кравцов Николай Константинович, про которого прежде и упоминаний никаких не было - явный ставленник Микояна, добравшийся в конце концов до должности председателя Комитета государственной безопасности СССР. На смену ему пришел 'триумвират' Брежнев-Шелепин-Косыгин. Ну а в 1966 году, как и в нашей истории, американцы рванули заряд, приведший к Катастрофе и Долгой зиме... По тому, что творилось непосредственно во время Долгой зимы, информации к сожалению, маловато. Но удалось выяснить, что именно в это время активно проявила себя 'промикояновская' оппозиция и, в особенности, известный уже нам гражданин Кравцов, попытавшийся устроить государственный переворот в стране... Что происходило дальше - можно лишь догадываться. В последних из обнаруженных нами газетах говорится лишь о 'вооруженном мятеже предателей советского народа' в Москве и упоминается о лишении всех постов и предстоящем суде над рядом 'врагов народа и наймитов мирового капитала, долге время маскировавшихся под наших товарищей'... После чего, по всей видимости, газеты больше не печатались... Такая вот грустная история...
- Мало пока, - вздохнул майор Никитин. - Общее представление о том, что там творилось, получить можно, конечно. Но конкретных фактов пока слишком мало...
- Откуда ж их взять, если мы пока лишь в паре деревень побывали? - пожал плечами историк.
- Да с этим-то понятно, - согласился майор. - А, значит, придется более дальнюю разведку посылать. Этому вопросу сами товарищ Нестеров и министр госбезопасности велели особое внимание уделить. Уж больно их заинтересовало, почему история того мира пошла неправильным путем...
Следующим делом обсуждали собранную по данным разведки информацию о происходящем вокруг. Как уже знал Владимир, прилегающая к порталу местность буквально обезлюдела. Проведенная при помощи привезенных из РФР сверхлегких беспилотников разведка показала весьма печальное зрелище... Множество мертвых сел и деревень, ржавеющую у околиц бывшую колхозную технику, разрушающиеся дома... Следы пребывания человека были минимальны. На разведанной с беспилотника территории люди жили лишь в парочке сел да в Сенном - в этом мире отнюдь не город, а крошечном, наполовину заброшенном поселке... Как раз в то время, когда проводилось эта разведка, люди вручную засевали скудные поля за околицами. И никаких признаков использования современной сельскохозяйственной или какой иной техники... За то то, что жители параллельного мира буквально не расстаются с оружием, было видно сразу. Явно неспокойно в этих местах...
Но вот наконец-то дело дошло и до 'владений' Владимира. Когда начали обсуждать технические вопросы предстоящих разведывательных походов: какую технику и как нужно перетащить через портал, что для этого требуется сделать, какое оборудование нужно, какие специалисты... И это обсуждение затянулось весьма надолго. Особенно с учетом главной поставленной задачи.
- Товарищ Нестеров считает, что чуть ли не в первую очередь мы должны попытаться найти другие порталы в том мире.
- А зачем? - не понял Владимир.
- А затем... Надо выяснить, только ли в нашем мире такое множество порталов есть. Или же они повсюду натыканы. И уже исходя из этого надо будет думать, что делать дальше. В том числе в мире РФР.
- Да уж... Масштабная такая задачка... Учитывая то, что творится на той стороне... Только почему не воспользоваться для этого каким-нибудь из нормальных миров, где нет такой разрухи...
- А где гарантия того, что там про порталы никто не знает? Сунемся туда - а там окажется, что они давно уж сидят ждут таких, как мы...
- И где будем искать порталы?
- Да там же, где сейчас. Если пока все известные нам порталы расположены в одних и тех же местах по обе стороны, то есть вероятность, что они во всех мирах в одних и тех же местах расположены. Только 'настроены' по-разному...
- Хорошую нам поставили задачку...
- Ну так уж надо... Надо нам узнать, одним ли нам такие 'подарки' на голову. Или это целая сеть...
Ну вот и как в параллельном мирке такую вот разведку провести? Если ни технику, ни вообще чего-либо серьезное через портал не протащить? А по ту сторону - полвека полной и абсолютной разрухи... И нравы у многих такие, что меньше, чем на танке, ехать и страхово как-то... А лучше - и вовсе танковой дивизией. Только как ты этот танк через портал протащишь? На кусочки порезать и затем назад сварить? Так не получится... Твою дивизию! Тут ведь целую экспедицию, если по-хорошему, снаряжать надо! Попробуй от Сенного до Миасса доехать, когда вокруг ни дорог, ни инфраструктуры, ничего! Но раз сказано - значит, придется думать, что можно сделать. Тем более, что цель этой экспедиции была вполне понятна и логична... А, значит, садись и пиши список того, что нужно для этого всего...
А вот того, что случилось на следующий день, Владимир ну никак не ожидал. Что в этот день приедет сам куратор проекта, полковник Карякин, он-то знал, конечно. Но вот того, кто приехал с ней, увидеть тут он никак не ожидал. Точнее, даже не того, а той. И хоть одета она сейчас была как обычная советская девушка, но знакомые черты лица забыть он не мог...
- Вот, значит, ты какой... Бизнесменом прикидывался еще... - когда Карякин познакомил коллектив с новой сотрудницей и пошел решать какие-то вопросы с Никитиным, люди стали расходиться по своим рабочим местам, а они остались одни, сказала девушка.
- Ну как видишь, - пожал плечами Владимир. - Или ты этому сильно расстроена?
- Нет. Но я тебе верила, а ты врал!
- А должен был сказать, что я - пришелец из другой Вселенной? Может быть, еще с плакатом с таким по улицам ходить? Ничего, что я подписку давал?
- Нет, - смутилась девушка. - Но зачем бизнесменом прикидываться было? Сказал бы, что ты инженер или рабочий даже...
- А легенду я сам не придумывал. Что дали - то и говорил...
- Легенда! Как ненавижу я ваши разведывательные штучки! А еще 'сказки' мне рассказывал! Книжки он читал, фантастику! Ты же про свой мир мне рассказывал!
- Ну, по большей части, да, - согласился Владимир. - А что касается легенды... Так не было у меня другого выбора! Не мог я там правды о себе рассказать. Тут-то ты как оказалась?
- Из-за тебя, - усмехнулась девушка. - Наша госбезопасность меня сюда как котенка выкинула... Допрашивали, какие ты мне вопросы задавал, чем интересовался и так далее по списку... А потом сюда вышвырнули... Чтобы не разболтала чего...
- И как тебе наш мир?
- Не знаю, - пожала плечами девушка. - Устала я... Мне вон начальник ваш про параллельные миры почитать давал. И знаешь... Страшно...
- То, что почти везде - крах цивилизации?
- Да, - согласилась девушка. - Как представляю себе, сколько людей погибло и что там сейчас творится...
- А у нас, думаешь, сильно лучше? Половина Европы и большая часть Азии, обеих Америк и Африки - все то же самое... Та же разруха, тот же феодализм, те же людоеды и прочие 'прелести'...
- Вот видишь, - вздохнула Кристина. - Ты тоже не обращаешь внимания... А я как представляю себе... Жутко становится! Меня ведь сначала в Канаду отослать хотели. Там портал исследовать. Да пожалели... Сюда отправили, как технического специалиста... Поможешь ученым, мол, чем сможешь, а там уж видно будет, что с тобой делать...
Ну да, это тебе не книжки про 'попаданцев' читать... Это жизнь. Суровая, порой даже жестокая... Но уж что есть - то есть.
***
Берия, Берия, вышел из доверия... Так, кажется, говорили в народе в мире РФР? У них же он умер от инфаркта через год после товарища Сталина... Так, во всяком случае, написано во всех учебниках. Так когда-то считал и сам товарищ Нестеров. Считал, пока не занял свою нынешнюю должность... Что поделаешь, сердце слабое у маршала было... Ну сложно, конечно, не помереть... Получив сразу несколько пуль в грудь...
Мало кто знает, что тот год, что якобы был у власти Берия, на самом-то деле шла борьба за власть сразу между тремя группами партработников. Группой Пономаренко-Молотова-Маленкова. 'Хрущевцами'. И 'мингрельцами' - людьми Берии... В широкие массы информации о том, что происходило в тот год, попало очень немногое, потому для большинства все выглядит спокойно и пристойно...
На самом же деле все было куда сложнее и запутаннее. По факту-то борьба за власть началась еще при Сталине. Когда в мае 1953 года, с трудом оправившись от очередного инсульта, товарищ Сталин все же вернулся к работе, он уже прекрасно понимал, что 'сдает'. И тогда он как никогда прежде задумался, что нужен преемник, кто сможет продолжить его дело дальше... Люди, видевшие Сталина в последний год жизни, говорили потом, что он был похож на старую развалину, а не всем знакомого по фильмам, портретам и выступлениям Великого Вождя. Частично парализованный, он даже с трудом передвигался и не мог пошевелить левой рукой - хотя по-прежнему во время парадов неизменно выходил на трибуну Мавзолея, своим присутствием внушая людям уверенность в будущем. Все, дескать, в порядке. Даже в ноябре 1954 года вышел. Но по факту товарищ Сталин уже понимал, что ему осталось недолго... Кого он готовил себе в преемники? Теперь уж точно и не скажешь. Но по косвенным признакам это был именно товарищ Пономаренко, ставший в начале 1954 года председателем Совета Министров СССР...
Точно также не принято вспоминать и про начатое еще при Сталине 'Мингрельское дело', главным фигурантом которого должен был стать сам министр внутренних дел... Так что, по сути, выбор у него был простой. Или самому захватить власть. Или схлопотать 'четвертак' и отправиться строить какую-нибудь Трансполярную магистраль.
И на первом этапе, казалось бы, верх одержал Берия... Вот только по факту положение его было шатким. Даже госбезопасность им не контролировалась. В отличие от мира РФР, у них министром госбезопасности оставался товарищ Игнатьев. Но за Берию было МВД. Потому просто так от него было не избавиться... Поначалу, правда, вел он себя весьма тихо и осмотрительно. Но как 'разобрался' с хрущевской группой, а ее 'предводителя' отправил в лагеря - взорвался, решил, что смог достаточно упрочить свое положение...
Был ли Берия дураком или предателем? На этот вопрос мог бы ответить разве что он сам. Но увы, взять с него показания возможности как-то не представилось. А вот предложенные им 'реформы'... Относительно многих из них хотелось материться. Вернуть присоединенные к СССР по итогам войны территории, объединить Германию на условиях Запада, отказаться от строительства социализм в ГДР, прекратить целый ряд стратегически важных строек, провести 'коренизацию' в союзных республиках, выпустил из тюрем целую кучу бандитов-уголовников и даже нацистских пособников... И ведь даже успел кое-что из этого начать на деле осуществлять!
Чувствуя, что тянуть дальше уже некуда, группа Пономаренко пришла к выводу, что надо действовать радикально. Ситуация складывалась все хуже и хуже с каждым днем. Тут, того и гляди, в стране гражданская война начнется! А уж о том, что их самих Берия давно 'списал в расход' и того и гляди, объявит какими-нибудь парагвайскими шпионами - это уж и так было понятно. И ведь не избавишься от него законным путем! МВД за Берию, там на всех ключевых постах его люди. И что делать? Армию отправлять Москву брать?
Оставалось одно... 'Ликвидировать' Берию, что и было сделано... Только что делать дальше? Сказать всю правду? Устроить имитацию суда с вынесением расстрельного приговора? Но и то, и другое - подрыв авторитет партии, что в сложившейся политической ситуации категорически недопустимо! Все должны быть уверены в нерушимом единстве партии! Так и появились на следующий день газетные заголовки о смерти от обширного инфаркта 'верного продолжателя дела Ленина-Сталина' товарища Берии... Ну а его 'реформы' без лишней шумихи отменили... Хотя те же амнистия или рост национализма еще доставили товарищу Пономаренко немало хлопот...
И тут вдруг находится мир, где Пономаренко и многие другие товарищи умерли еще при жизни товарища Иосифа Виссарионовича. Отложив прочитанную папку с информацией по очередному параллельному миру, Антон Викторович задумался... Этот мир особенно заинтересовал его именно своим максимальным сходством с его родным... Почему он и решил уделить ему особое внимание. И уж очень товарищу Нестерову хотелось бы разузнать, кто во всем в этом виноват? Хрущевцы-микояновцы? Или Берия и его мингрельцы? От чего 'умер' (тоже наверняка отнюдь не своей смертью) Берия того мира? И кто же на самом деле виноват в сваре 1967 года?
Но больше все же генерального секретаря волновали порталы... Нужно разузнать, есть ли они и в других мирах. Только как сделать это в разрушенных войнами или глобальными катастрофами мирах?
*** Интерлюдия. Демоны. ***
- Дед, а расскажи про демонов? Какие они? Ты же сам их видел?
- Про демонов? - задумчиво почесал в затылке старик.
Не любил он вспоминать про те времена, ох как не любил... За всю свою жизнь он прошел немало войн и сражений, но та война была особой. Но... Рано или поздно правнуку рассказать про это все равно следовало бы, вот только до 'поздно', когда тот сам станет воином, он вряд ли доживет. Годы берут свое...
- Было то в давние времена, - начал рассказ старик. - Демоны не раз являлись в наш мир. Каждый раз они выходили из Проклятой долины - и тогда горе тем, кто попадался им на пути. Но самое большое нашествие случилось семь раз по десять годов да еще девять лет к ряду. И я тогда был лишь чуть старше, чем ты ныне. В тот год разверзлись в Проклятой долине врата ада, и вышла из них адская сотня. Сто самых могущих и свирепых демонов. Демоны те хоть были на людей похоже, лишь одежи носили дюже странные, да брезговали они честной схваткой, все норовили людей всех издали убивать из своих трубок, что дьявольскою силою куски свинца метали да камнями зачарованными, что при падении на части мелкие разлетались.
Демоны те поначалу людского языка не знали, но как душ вдоволь наелись, так на нем говорить стали. И пришли те демоны в города в наши и сказали они людям, что кончилась Белого царя власть. Что отныне и навеки весь мир наш принадлежит им, а всем людям в нем должно их рабами верными заделаться. И сговорились демоны с горцами дикими и стали их в свою армию брать и пошли они походом на север. И была тогда сеча великая, и побили демоны царские войска да в бегство позорное обратили многих.
Но переоценили демоны свои силы, уж чересчур себя могучими возомнили. Так и случилось, что однажды в битве жестокой разбили демонов царские войска. И хоть многих тогда демонам побить удалось, по несколько сотен воинов царские войска за каждого демона убитого отдавали, но победил Белый царь. Порастратили демоны за год силу свою колдовскую, а горцы дикие слабы против царских-то войск оказались. И бросились тогда демоны уцелевшие в бегство, и скрылись они вновь во вратах ада... Но обещали что вновь с силами соберутся и явятся к нам однажды с силами неисчислимыми, одних лишь демонов придет больше, чем вся армия царская. И никому не будет тогда пощады... А как ушли демоны - так начался по всему царству голод да мор великий, ведь пожгли они поля, да хвори неведомые наслали...
Долго еще старик рассказывал про войну ту... Как демоны те выглядели и как вели себя. Про казни их лютые из оружия, что не только жизни отнимает, но и сами души пожирает. Как сгоняли те демоны людишек в рабство да заставляли из говна зелья колдовские делать. Как жрецов бесчисленное количество смерти лютой предали, а на их место дикарей бестолковых, но преданных поставили. И про законы демонов, что те называли 'Новым порядком'. И про оружие их, что на расстояние смерть невидимую несет.
- Сам царь тогда на неслыханное дотоле пошел - алхимию разрешил, а самих алхимиков к ученым мужам, а не проклятым чернокнижникам, причислил. И поскольку жрецы с тем до того не справились, то велел он алхимикам оружие демонское изучить. И что-то подобное даже придумали они тогда - да уж дюже оно сложно да дорого вышло. Так что окромя царской гвардии ни у кого больше такого оружия нету и не будет никогда, - наконец-то закончил долгий рассказ старик.
Глава 5.
Дмитрий Демьянов служил в Советской армии уже второй десяток лет - и повидать разведчик за это время успел немалое. Ему довелось побывать и в Польше, где на осколках бывшей социалистической страны сейчас процветал махровый феодализм и национализм, и в бывшей Турции, где нынче каждый 'батька-атаман' пытался провозгласить себя чуть ли новым султаном Османской империи и с упоением резал тех, кому это было не по нраву. И даже кое-где еще, где их никогда не было...Так что, казалось бы, готов был ко всякому...
Однако полученное сейчас задание и опытного разведчика повергло в шок. Параллельный мир! Это как? Как оказалось, все просто... И непонятно. Советские ученые обнаружили несколько объектов непонятной пока природы, ведущих на 'альтернативные' варианты Земли... Где по той или иной причине история пошла иным путем.
- Читайте, - дав Дмитрию папку с документами сказал полковник госбезопасности. - А потом перейдем непосредственно к вашему заданию.
И он приступил к изучению документов, казавшимися на первый взгляд какой-то фантастикой. Вот только ради фантастики его бы не стали вызывать...
Итак, что мы имеем... А имеем мир, достаточно похожий на их собственный как с точки зрения той же самой планеты, так и с точки зрения истории. Но в какой-то момент все пошло не так... Другие люди во главе страны, другая политика. И принципиально иной итог всего этого... Нету больше в том мире ни Советского Союза, ни стран социалистического лагеря вообще. Буржуев, впрочем, предположительно тоже нет. Ну хотя те же Австралия с Алжиром тоже наверняка остались. Их-то выживание с СССР никак не связано было. Хотя сам факт того, что в той истории Советский Союз не пережил Долгой зимы, казался диким... На первый взгляд, во всяком случае. Хотя если задуматься всерьез, то становилось понятно, что такой вариант был-таки вполне возможен. Историю Долгой зимы знает каждый - чего оно все стоило тогда... И так ведь все на ниточке держалось. Даже с учетом того, что не было у них ни бездарных экономических реформ Микояна, ни добившего тот СССР дележа власти...
И сейчас советское руководство интересовала, в первую очередь, именно информация по истории того мира. Что случилось, и кто в этом виноват.
- Нам надо сделать так, чтобы повторение их истории в нашем мире было невозможно, - пояснил цели этого исследования руководящий всем проектом по исследованиям параллельных миров полковник госбезопасности Карякин.
- Но ведь у нас в Долгую зиму ничего подобного не было? И ведь тогда мы к Долгой зиме были не готовы совершенно, все пришлось по ходу создавать, строить... А сейчас все это уже готово.
- Не было, - согласился Карякин. - Но лишний раз проверить не помешает. Нам надо понять главную причину краха того СССР чтобы не допустить возникновения даже предпосылок к такому развитию событий. В чем была главная проблема. В экономике? В идеологии? В людях? Или все вместе сложилось? Почему общая беда не заставила людей объединиться, а, наоборот, привела к сваре и дележу власти? Вот ваша группа и должна собрать информацию о том, что творилось в том СССР после смерти товарища Сталина...
- Как с местными поступать?
- По возможности в контакты не вступать. Если все же придется - действовать по обстановке. Смотря как они настроены будут...
И они начали готовиться к заброске. Изучали уже добытую предварительной разведкой информацию о происходящем по ту сторону мира, осматривали с беспилотников места предстоящей деятельности, составляли карту, на которой отмечали 'живые' села и поселки, расположение интересующих в первую очередь объектов.
На ту сторону отправлялись уже в июне - после того, как закончили с переправкой на ту сторону и сборкой на месте необходимых оборудования и техники и обустройством базы по ту сторону портала. Но вот пришла и их пора - и, шагнув в портал, Дмитрий оказался на той стороне, в параллельном мире. Пока, впрочем, из всей его разведроты отправляли лишь первый взвод - всем остальным предстояло отправиться 'на ту сторону' уже позже...
В отличие от их мира, здешняя база была куда скромнее... Вместо здоровенного металлического ангара - гараж с небольшим количеством научного оборудования непонятного значения. И, собственно говоря, все... На самой территории базы располагались еще один гараж-мастерская, где собирали переправленную через портал в разобранном виде технику, караулка и пара небольших технических помещений. И все это было обнесено высоким забором с колючей проволокой. Где-то за территорией располагались еще и пулеметные точки для 'теплой встречи' незваных гостей, случись им тут объявиться, и минные поля.
Дорога до первого из отмеченных на карте нежилых сел заняла какие-то двадцать минут, но толку с того было немного. Здесь-то как раз все пролезли еще во время предварительной разведки... И практически вся добытая информации добыта была именно здесь. Потому сейчас искать здесь было уже нечего - так что разведчики лишь мельком взглянули на полуразрушенные постройки деревни. Вязовка... В их мире - поселок с двумя школами, детским садом, больницей, библиотекой, МТС, рыбхозяйством, пожарной частью, элеватором и парой небольших артелей. И вот это село-призрак из параллельного мира... Практически развалившиеся деревянные дома, давным-давно заросшие деревьями и кустами огороды и улицы. Вполне, казалось бы, привычная для разведчиков картина - вот только обычно такое им доводилось видеть не на советской земле. Хотя при желании в СССР такое тоже можно было увидеть - только не в густонаселенной средней полосе, а на Севере, Урале, в Сибири. Кое-где даже целые города заброшенные были - на Севере, в Сибири... Эвакуация... То слово, которое многие до сих пор боятся однажды услышать. В годы Долгой зимы и последующие десятилетия, по мере наступления ледника, никто не спрашивал, хотят ли люди в эвакуацию или желают остаться дома. Эвакуация была всеобщей и обязательной, принято решение об эвакуации города или поселка - значит, топай в эвакуацию. 'Отказников' отправляли насильно. Но какая эвакуация в средней полосе? Тут разве что в первые годы Долгой зимы кое-кого эвакуировали в город или крупные села из удаленных деревень, а потом и вовсе все вернулись по домам. Зачастую даже с 'пополнением' из эвакуированных... Так что эвакуация тут не при чем - и разведчики это прекрасно знали. Здесь село просто вымерло - судя по отсутствию следов боев и общему запустению, от голода в первые же годы Долгой зимы... Тоже хорошо известное по 'загранице' явление... Только как такое могло случиться в СССР?
Более-менее уцелели в селе лишь кирпичные здания школ, дома культуры, пожарной части колхозной конторы, ангар колхозных мастерских и полуразвалившиеся коровники. Около них стояла и старая, облезлая и ржавая техника - трактора и комбайны, 'Газоны' и ЗИСы... Впрочем, нет. ЗИСы тут - лишь часть автомобилей. ЗИС-151. А вот другие грузовики хоть и похожи на ЗИС-157, но здесь они называются ЗИЛ... И, глядя на такую знакомую и, в то же время, чужую машину, разведчик мысленно поморщился. 'Десталинизация'. Так, кажется, назывались в этом мире те события, когда новые партийные властители смешали с дерьмом память Вождя? Ревизионисты проклятые... И чего они этим добились? Того, что сейчас предстало перед ними?
Часть техники оказалась полуразобранной - снятые колеса, распахнутые капоты, валяющиеся рядом на земле ржавые запчасти... Разобрали ли ее еще сами жители когда пытались что-то сеять или возить в первые годы или это дело рук искавших нужные им запчасти 'пришлых' - теперь уж не поймешь. Часть же оставалась вполне целой, только сильно ржавой. Рядом валялись на земле и ржавые плуги, бороновальные сцепки, сеялки и какая-то еще сельхозтехника, в которой Дмитрий все равно не разбирался... На одном из тракторов был закреплен спереди здоровенный, явно кустарно-самодельный, а не заводского производства, клиновой отвал для снега. Явное напоминание о Долгой зиме, которую здешний Союз не пережил... Впрочем никакой особо полезной информации это наблюдение все равно не дало - так что после короткого осмотра разведчики двинулись дальше.
Чем дальше двигались люди - тем больше пред ними представала картина той разрухи, что воцарилась в этом мире. Где в их мире колхозные поля - здесь степь да леса... А в одном месте неожиданно обнаружили брошенный прямо посреди поля трактор с навешенным на него ржавым плугом... Следующее посещенное село располагалось в трех километрах к северу, у линии железной дороги, и представляло из себя примерно такое же печальное зрелище. Практически то же самое, что уже довелось увидеть - такие же развалины. Причем, здесь из более-менее нормально сохранившихся построек и вовсе был лишь дом культуры - своей школы в селе не было, как и своего колхоза. Так что даже почти не было брошенной техники. За то по краю села проходила железная дорога Аткарск - Сенная, ржавые рельсы которой до сих пор виднелись посреди зарослей травы и кустарника. Долго задерживаться здесь не стали - так что, быстро набрав охапку найденных в доме культуры бумаг, двинулись дальше, вдоль железной дороги... Туда, где в полутора километрах от села до того с беспилотника обнаружили какой-то поезд. Поезд, естественно, оставался на своем месте - да и вряд ли он еще был способен куда-то уехать. Это оказался небольшой грузовой состав - полтора десятка различных вагонов с ржавеньким тепловозом ТЭ2, на который навесили спереди снеговой отвал. Судя по всему, тепловоз в этом месте по какой-то причине сошел с рельс да так и остался стоять. Прицепленные к нему вагоны оказались давным-давно разграблены, так что обнаружить тут что-нибудь интересное можно было уже и не надеяться. Разве что нашли в кабине тепловоза маршрутный лист машиниста - если, конечно, так можно было назвать полуистлевший тетрадный листок, куда от руки были вписаны данные о депо приписки - ТЧ-12, локомотиве, фамилии-имени-отчестве машиниста с помощником, маршруте и дате этой последней поездки - 25 марта 1968 года. Выходит, тогда, спустя полтора года после катастрофы, железная дорога еще как-то пыталась работать... Хотя это явно и было последним ее издыханием - иначе этот сход с рельс не стал бы концом всего движения. Впрочем, ответ на один из интересовавших руководство вопросов был получен. На далеко не самый главный, впрочем. Хотя что-то и подсказывало, что найти ответы на самые главные вопросы будет ох как не просто...
Достав из планшета карту с указанием обнаруженных с воздуха заинтересовавших руководство объектов, Дмитрий поставил крест около отметки поезда. Ничего интересного... И пока радист докладывал в штаб о результатах разведки, Дмитрий скомандовал привал, а сам принялся за изучение карты. Командование разрешило ему действовать на собственное усмотрение - поэтому сейчас предстояло определиться со следующей целью пути. Двигаться вдоль железной дороги дальше в сторону станции Барнуковка - далеко, и нет пока особого смысла. Почти двадцать километров никаких населенных пунктов, да и от самой станции толку тоже немного. Значит, возвращаться. Только куда дальше? На запад, где в их мире были села Стригай и Старая Жуковка? В последнем из них, кстати, даже люди еще жили - хотя как раз таки вступать в контакт с кем-либо было не велено... Или на восток, в сторону Сенной? Там поблизости - пристанционный поселок станции Куриловка и Горный, а несколько дальше - село Куриловка. После некоторого раздумья Дмитрий принял решение в пользу второго варианта - и вскоре вся разведгруппа начала выдвигаться к новой цели.
Станция встретила разведчиков все той же тишиной и разрухой. Полуразрушенный вокзал и более-менее уцелевший дом отдыха локомотивных бригад, остатки старого зернохранилища и еще ряд развалившихся построек, назначение которых теперь было уже не угадать. А еще - стоящие на путях пустые, разграбленные вагоны и даже переделанный под использование в качестве топлива мазута самый настоящий паровоз. И старинная водонапорная башня из красного кирпича... От поселка же поселка Горного и вовсе не осталось практически ничего - лишь горы строительного мусора на месте домов. Так что, особо не задерживаясь, разведчики продолжили путь вдоль железной дороги в сторону Сенной...
Село Куриловка на первый взгляд оказалось братом-близнецом Вязовки - но только на первый взгляд. Такие же полуразрушенные колхозные постройки и кладбище ржавой техники. Такие же руины жилых домов. Вот только, если приглядеться внимательнее, было видно, что отсюда люди уходили достаточно организованно, забирая с собой все наиболее ценное. Пусть и не все, но многие. Даже технику здесь побросали исключительно неисправную - все остальное было вывезено с собой... Практически не оказалось здесь и сельхозтехники. Все, что могли, люди забирали с собой... Однако это тоже было давным-давно, потому сказать, что в итоге сталось с теми людьми, теперь было невозможно... Здесь уже пришлось задержаться, осмотрев школу, библиотеку и колхозную контору, откуда выгребли все более-менее уцелевшие и не истлевшие от времени документы. Разбираться с ними времени все равно не было. Но вот тут уж были подозрения, что теперь удастся найти хоть что-то интересное. Впрочем, на ночь разведчикам все равно пришлось остаться прямо здесь, в селе, подобрав для проживания более-менее уцелевшее кирпичное здание... Радист, развернув свою аппаратуру, передал на базу собранную за день информацию и запросил дальнейшие указания.
В дальнейший путь выдвигались уже на следующее утро. Согласно полученным указаниям им следовало переправиться через речку Терешка и разведать окрестности предположительно вымершего села Барановка, полуживого поселка Сенной и, в особенности, как можно тщательнее разузнать все на счет аэродрома Багай-Барановка, где, по идее, должна была бы стоять 101-я отдельная испытательная авиационная эскадрилья и 343-й инструкторский истребительный авиаполк. И хоть о том, чтобы поднять в воздух простоявшие полвека самолеты, не могло быть и речи, но вот как источник полезной информации заброшенная часть вполне могла бы послужить. Да и, вполне возможно, бывшая авиабаза и в качестве места размещения постоянной военно-научной базы по другую сторону портала пригодится...
Как и предполагалось, село Барановка оказалось нежилым - хотя, как и в случае с Куриловкой, складывалось впечатление, что люди покинули его более-менее организованно. Хотя, скорее всего, это было все же не эвакуацией, а всего лишь объединением нескольких общин выживших... Вряд ли спустя год или два, когда вокруг уже воцарились голод и разруха, еще кто-то мог кого-то куда-то организованно эвакуировать. А, судя по разобранным на дрова сараям и части домов, люди покинули села явно не в первую и даже не во вторую зиму. Когда, в конце концов, могли начать разбирать на дрова дома? Да тогда, когда их жильцы уже померли! Так что, возможно, кто-то из этих людей и сейчас живет в том же Сенном или еще где поблизости.
А вот дальше пришло время заняться самым главным - аэродромом. Так что, выслав на север разведку, которая должна была бы немедленно сообщить о появлении со стороны Сенного чужих, основная часть разведчиков принялась за изучение территории бывшей воинской части... И тут удача наконец-то повернулась к ним лицом!
Во-первых, большинство строений, несмотря на прошедшие годы, еще находилось в более-менее пристойном виде. Во всяком случае, их еще можно было восстановить и использовать. А, во-вторых, неплохая сохранность зданий обеспечила и более-менее нормальную сохранность бумажных 'носителей информации' - хоть газет и журналов в библиотеке, хоть штабных документов, которые, покидая часть, никто не удосужился ни забрать с собой, ни уничтожить... Да и какой толк был бы от всех этих приказов или донесений в той ситуации, когда не осталось самой страны? Разве что чтобы костер разжечь...
***
- В городе говорят, что в районе новое хранилище стратегического резерва строят? - когда в один день Владимир пришел домой, вдруг спросила у него Тоня.
- Ну говорят так говорят, - пожал он плечами.
Да, именно так официально считалась их база - что должно было сразу объяснить все непонятки. И зачем понадобилось строить огромные ангары, которые, как ты ни крути, видно издалека. И для чего туда железнодорожную ветку прокладывают. Все сразу становится понятно и логично. Разве что для конспирации придется туда порой вагоны с зерном загонять, а потом вывозить оттуда якобы пустые. Ну так разве велика проблема?
- Я не буду спрашивать, что вы там на самом деле делаете, - произнесла девушка, - но прекрасно понимаю, что никакое там не хранилище. Скажи только одно. Там опасно?
- Там - нет, - ответил Владимир. - Но если мы не сделаем того, что должны - опасность нависнет над всей нашей страной. И тогда ни ты, ни я, ни кто другой во всей стране не сможет чувствовать себя в безопасности.
- Настолько все серьезно? - нахмурилась Тоня.
- Абсолютно, - кивнул в знак согласия Владимир.
- Хотелось бы думать, что все это лишние перестраховки, - после долгого молчания вдруг ответила Тоня. - Но вот почему-то я уверена, что и впрямь все до предела серьезно... Массовые запуски спутников... Никогда ведь не было такого! Срочный ремонт стратегических бомбардировщиков, которые до этого никому не нужны были десятилетиями... Ядерные испытания вон прошлогодние... Да мы вообще давно забыли про это ядерное оружие! Десятилетия никто и не вспоминал про него...
Эх, если б все можно было бы решить стратегическими бомбардировщиками и атомной бомбой! Взять и 'закрыть' эти гребаные порталы! Взорвать к чертям собачьим! Но увы... Пока ученые не могут даже приблизительно сказать, с чем им пришлось иметь дело, ни о каком 'закрывании' не может идти и речи. Нет никакой уверенности, что ядерный взрыв вблизи портала не приведет к каким-нибудь совершенно ненужным и опасным, возможно, даже для всего человечества происшествиям. Как и непонятно, какой следует ждать реакции от создателей портала... Пока же они и в самом деле тычутся в этот портал словно слепые котята...
- Ничего, - попытался улыбнуться Владимир, хотя быстро понял, что улыбка получается какой-то неискренней, и убрал ее. - Мы со всем справимся. Вот увидишь! Как там в пенсне поется-то? 'В целом мире нигде нету силы такой, чтобы нашу страну задушила?'
- 'С нами Сталин родной, и железной рукой нас к победе ведет Ворошилов', - закончила куплет всем знакомой песни Тоня. - Справимся, конечно. Нам не привыкать, - грустно улыбнулась девушка
Ну да, все верно... Не привыкать. Вся история Страны Советов - вечная борьба. Борьба с не желавшими добровольно отдавать власть буржуями и зажравшимся царским дворянством. Борьба с разрухой. Борьба с напавшими на страну фашистами... Борьба с послевоенной разрухой. 'Холодная война' со странами Запада... И борьба с холодом и голодом Долгой зимы... Ни одному еще поколению не выпало мирной и спокойной жизни... Первым, по идее, должно было стать поколение тех, кто родился в 80-е и в более-менее сознательном возрасте не застал ни Долгой зимы, ни первого десятилетия после ее окончания - периода с 1966 по 1987 годы... Кто не работал на стройке теплиц или расчистке дорог. Не ходил вместо школы на шестичасовую смену в теплицу, оставляя уроки на вечер или же, наоборот, утро. Не жил в гостиницах или заводских конторах, а получал от государства собственные квартиры, пусть даже во всеми нынче нелюбимых 'эвакуационках', или стройматериалы для строительства собственного дома. Кто видел карточки лишь на мясо с молоком, а не на все продукты и промтовары, как оно было в период с 1966 до 1978 годы. Кто мог свободно сменить работу на ту, которая нравится ему самому, а не ту, куда его отправили решением райисполкома. Но, видать, не будет спокойной жизни и их поколению...
Впрочем... Небольшой пережиток последнего все же оставался. В виде имеющейся у всех 'резервной специальности' - той, по которой придется работать в случае трудовой мобилизации по 'синему плану'. Что за 'синий план'? Это план действий и мероприятий на случай глобальных природных катаклизмов... Какие предприятия что будут производить, кто где будет работать, какие виды продукции продолжат выпускать, а какие будут временно сняты с производства. Какие населенные пункты подлежат всеобщей обязательной эвакуации... Кроме него, впрочем, есть еще и 'красный план'. План на случай большой войны... Который, опять же, содержит в себе огромный список необходимых мероприятий, включая уже не только трудовую, но и воинскую мобилизацию. Так вот если военно-учетная специальность есть лишь у военнообязанных, то 'резервная трудовая специальность' - у каждого советского человека начиная с четырнадцати лет. Сначала это что-то простое, чему на месте можно быстро научиться при необходимости. Потом - что-то посложнее, чему уже учат на спецкурсе в техникумах и институтах. Порой она совпадает с основной специальностью или близка к ней. Так, например, у Владимира в качестве РТС была 'инженер-электрик, электромонтер'. А порой даже и не близко. Как у той же Тони, у кого в качестве РТС стоит 'контролер ОТК механического производства'. Которой ей, впрочем, и пришлось воспользоваться после того, как им пришлось переехать в Сенной...
И вот когда появилась надежда, что теперь все будет по-другому, по-новому, что выпавшие на долю отцов и дедов испытания больше никогда не повторятся, вдруг оказывается, что не все так просто. Что не то, что над страной - над всем миром нависла новая опасность. Ведь это здесь Советский Союз, по сути, победил в Холодной войне. Пусть победа эта и оказалась совсем не такой, какой ее ожидали увидеть их предки. Но это в их мире... В то время, как где-то там, в параллельной Вселенной, дела обстоят совсем иначе. И вряд ли тамошние заокеанские буржуи будут спокойно сидеть и смотреть на них. Скорее постараются как можно быстрее искусственно создать портал и уничтожить потенциальных конкурентов. И надо любой ценой опередить их с этим - если не хочется, чтобы однажды на советскую землю начали б падать ядерные боеголовки... Или же чтобы однажды к ним пришли какие-нибудь фашистские недобитки с биологическим оружием или еще какой-нибудь дрянью. Ведь сколько существует всего параллельных миров - этого не знает пока никто. Ученые допускают существование даже бесконечного числа 'линий вероятности'. И точно также никто не имеет и представления, какие они могут таить опасности... Будь они тысячу раз прокляты - те, кто создал эти порталы!
- О чем задумался? - отвлекла Владимира от мыслей зашедшая в комнату Тоня.
- О будущем, - честно, но не до конца ответил он.
Не договаривать - хоть и не очень хорошо, но иногда можно. Когда того требуют особые обстоятельства. Врать же любимому человеку... Это Владимир считал категорически неприемлемым.
- Тонь, а ты не думала никогда, как бы все было, если б не было Катастрофы?
- Если б не было? Ни Катастрофы, ни Долгой зимы? - задумчиво произнесла девушка. - Кто ж о таком не думал, не мечтал? Хотя... Даже и не знаю. Мечтать-то о многом можно... Хоть о яблонях на Марсе. Но по-любому все намного лучше было бы! Не было б никаких эвакуаций, промышленность бы куда быстрее развивалась. Не пришлось бы массово все эти теплицы с гидропоникой строить... Дефицита не было бы...
Эх, мечты-мечты... Когда-то он ведь думал то же самое. Буквально слово в слово. Информация о параллельных мирах развеяла все эти иллюзии... Нет, не станет он ее в обратном убеждать... Тем более, что без фактов из реальной истории параллельных миров и не поверит ведь. Скажет, что он слишком пессимистом стал, а реальные факты рассказать он не имеет права. Да и нужно ли Тоне это все знать? Зачем ей знать, как разваливали ее родную страну, как растаскивали народное достояние, как оболваненный пропагандой народ превращается в стадо бездумных, самодовольных потребителей? Зачем ей знать, как родная коммунистическая партия превращалась в сборище предателей и карьеристов? Как предатели Родины злостно клеветали на ее историю, втаптывая в грязь труд и память миллионов советских людей? Пусть лучше и дальше верит во все доброе, светлое и чистое... А уж он постарается сделать все, чтобы ей никогда не пришлось увидать всего того, что довелось увидеть ему там, по ту сторону портала.
А сейчас, как бы это кому и не хотелось бы, наступает новое время. Время борьбы за светлое будущее Страны Советов...
***
- Как считаешь, есть ли еще порталы? - наконец-то озвучил свои мысли президент Российской федеративной республики Андрей Демидов.
- У кого? - не понял глава ФСБ.
- А у кого угодно! Хоть у нас. Хоть у СССР...
- Сложно сказать, - пожал плечами руководитель госбезопасности. - Искали ли в свое время порталы - мы, увы, не в курсе. Уж больно ограниченный круг людей работал над проектом. Тех, кто был во все подробности посвящен, сейчас уже давно не спросишь. Большинство из них еще в 80-е или 90-е померли. Кто от старости, кто не совсем... Нам остались лишь пара ученых, занимавшихся исследованием портала и параллельного мира, да еще пара человек, занимавших низовые должности. Архивы же по этой теме хорошо так подчищены, большую часть документов уничтожили еще в 80-х, а что-то и того раньше. Остался самый минимум...
- А сам-то как думаешь...
- Ну если есть один, то, по идее, их может быть хоть сотня.
- Мне тут их генсек намекал в последнем разговоре, что не искали ли мы, дескать, еще порталы, - пояснил Демидов свой интерес. - Дескать, сам факт существования такого рода порталов - угроза государственной безопасности, потому они решили уделить особое внимание их поискам. А я и понятия не имею! Не задумывался до этого.
- И что теперь думаешь?
- А хрен его знает! Нестеров этот предлагает искать методом радиолокационного зондирования Земли. А это, мать их, спутники! Много спутников! Своих, не иностранных! И где их взять в короткий срок? Я тут вон в Роскосмосе спрашивал на счет спутников. И знаешь, что мне сказали?
- Не знаю, но догадываюсь, - усмехнулся глава ФСБ.
- Для спутников, говорят, нужны какие-то лампы бегущей волны. Которые до этого мы у французов покупали, а сейчас они под санкции попали! А у нас их единственная компания делает - саратовский 'Алмаз'. Который делает давно устаревшие приборы с отвратительным процентом выхода! И вот без этих ламп никаких спутников в большом количестве не будет!
- А если их у СССР купить?
- Да откуда у них современная электроника? - удивился президент.
- А вот и посмотрим, заодно... Это все же не микросхемы... Которые мы, к тому же, тоже покупаем.
Ну да, что поделаешь, если те же современные блоки ЧПУ России не поставляют... Лишь то, что по западным меркам считается уже морально устаревшим. И если механику еще худо-бедно, но можно самим сделать, не все еще заводы растащили, то с электроникой все гораздо хуже. Все держится на импорте, которого в один момент может не стать. Вот и приходится 'импортозамещаться' советской электроникой... Пусть она и не такая современная, как современная западная, но сейчас это уж не имеет особого значения. Морщиться тому, что блок управления окажется раза в два больше размером, явно не время. К тому же, их хотя бы теоретически можно скопировать, переведя на собственную элементную базу...
- Ну, пожалуй, стоит попробовать, - согласился президент. - Только сколько это все займет времени?
- Ну вот и на это тоже посмотрим, - усмехнулся глава ФСБ. - Может быть, они их там как конфетки делают... Надо будет узнать, кстати, кто и в каком количестве их у нас в СССР делал...
- Уже узнавал, - усмехнулся президент, к этому разговору-то он тщательно подготовился заранее. - Саратовские же 'Тантал' и 'Контакт'. Но первый - банкрот, уже полтора года как окончательно встал. Второй же тоже не сильно далеко от него ушел... Кстати, разузнай, с чего вообще такая херня там творится. Может быть, надо этим предприятиям более эффективного собственника найти? А то непорядок ведь это - когда такие важные производства стоят! А пока пусть твои люди поищут любую информацию, которая бы могла указывать на существование других порталов... Нестеров-то этот прав на счет того, что возможное их существование - угроза государственной безопасности.
Оставался лишь один интересный вопрос, на который получить ответ пока не было возможности. Есть ли еще порталы у СССР? С одной стороны, если бы еще были бы, то стал бы Нестеров такие вопросы задавать? Ведь, с одной стороны, это может подтолкнуть и к обнаружению дополнительных порталов уже в их мире... Но есть и другая сторона. Если в СССР уже смогли найти порталы, то там нисколько не сомневаются, что однажды их найдут и в России - а то и уже нашли. И тогда этот вопрос может оказаться и проверкой - посмотреть, как на это отреагируют в России...
*** Интерлюдия. Россия, которую мы... не теряли. ***
По мнению многих ученых и философов бесконечно далекого XIX века наступающий новый век должен был стать эпохой торжества науки и всеобщего процветания. Увы, все стало совершенно иначе... XX век стал самым жестоким, кровавым и несчастливым столетием... И особенно для России. Начавшись с двух войн и трех революций и закончившись развалом Российской республики на 'удельные княжества'... Предугадать такое было и впрямь невозможно.
Проигранная японская война... Проигранная Первая мировая... Бойня Гражданской и последующий массовый террор деникинцев - когда стреляли, вешали, забивали насмерть за одно лишь подозрение в 'сочувствии к жидобольшевикам'. Голод 30-х... Семилетняя бойня Второй мировой, когда уже к 1942 году войны немцы загнали русскую армию аж до Урала - после чего Деникин подписал перемирие с Гитлером. Не помогла даже американская помощь - впрочем, вскоре вся оставшаяся не захваченной территория России постепенно стала превращаться в американский плацдарм против немцев. Здесь строили заводы, за которые расплачиваются до сих пор - несмотря на то, что многие из них давно уж не существуют. Сюда везли американское вооружение и военную технику. Присылали американских инструкторов для обучения пользованию этой техникой. И вот в 1944 году, когда основные силы немцев оказались связаны англо-американскими войсками на Ближнем Востоке и в Африке, Россия разорвала договор о перемирье и начала наступление от рубежа Архангельск-Астрахань на запад... Но даже с учетом того, что на Восточном фронте оказалось лишь около 40% немецких сил, пришлось тогда очень тяжело. Русская армия с боями прорывалась через возводимые немцами укрепрайоны, форсировала реки и входила в полуразрушенные - сожженные дотла, вытравленные химией или уничтоженные ядерными ударами - польские и немецкие города, где, казалось бы, каждая собака готова была вцепиться в глотку вражескому солдату. Потери были дикие, немыслимые - но что еще сделаешь? Раз уж шла война на уничтожение всей русской нации... Что творили немцы на оккупированных территориях - солдаты насмотрелись еще при освобождении своей земли. А потому озлобление против немцев просто зашкаливало. И даже офицеры зачастую смотрели сквозь пальцы и на расстрелы пленных, и на творившиеся в захваченных городах грабежи и насилье. Лишь иногда одергивали - не из жалости к немцам, а лишь затем, чтобы армия не превратилась в неуправляемый сброд. Но... От жутких потерь было все равно никуда не деться. К концу войны дошло до того, что в армию забирали буквально всех, кто мог держать оружие - хоть женщин, хоть четырнадцатилетних пацанов... И многие из них так и полегли на полях сражений. Из 150 миллионов населения погибли в войну почти 50... Без малого каждый третий... Что неизбежно стало не только сильнейшим ударом по экономике, но и подорвало демографический потенциал страны - восполнить потери в войне оказалось просто невозможно. 'Бабы нарожают?' Увы, но и рожать-то оказалось особо некому... Остались, по большей части, дряхлые старики да дети. Поэтому даже после окончания войны численность населения продолжила падать, более-менее стабилизировавшись лишь спустя три десятилетия на уровне 60 миллионов... Огромные пространства страны попросту обезлюдили, многие города до сих пор лежат в руинах - и восстанавливать их никто не торопится. Промышленность страны практически развалилась - остались лишь добыча полезных ископаемых да кое-какие производства первого, максимум - второго, передела... А потом и сама страна как-то тихо и практически незаметно распалась на несколько республик, большинством которых реально руководили не их собственные президенты, а американские послы. Не исключением была и их Поволжская республика...
Порой Виктору было интересно даже. А что было бы, случись все иначе? Одержи в Гражданскую победу большевики? Увы, 'если бы' в истории не существует... Хотя и были сомнения, что это что-то особо изменило бы. В истории ничего не происходит просто так, есть свои закономерности. И вряд ли победа коммунистов что-то всерьез поменяла бы. Разве что флаги и лозунги сменились бы...
А ведь, казалось бы, шансы у них вполне себе были. Виктор-то историей давно интересовался - и прекрасно знал, что тогда у белых все буквально на волоске висело. Московский поход Деникина вполне мог стать катастрофой для всей Белой армии - и лишь несколько стратегических ошибок большевиков позволили им взять Тулу и сдержать наспех подготовленный контрудар красных... А уже в следующую кампанию взять и Москву - в то время как войска Директории вновь дошли до Самары и даже до Нижнего Новгорода, бои за который приняли самый ожесточенный характер. Нет, даже после потери этих городов большевики не сдались и не разбежались. Красные армии дрались за Тверь и Владимир, Вологду, Новгород и Петроград, война продлилась еще два года, а большевистских партизан вылавливали по лесам и того дольше. И, по сути, победа Белой армии оказалась пирровой... Так что потом не хватило сил даже на то, чтобы выбить поляков с Украины и Белоруссии - не говоря уж о самой Польше. Так что пришлось заключить с ними мир на условиях Пилсудского...
Последующие полтора десятилетия прошли под знаменем борьбы с 'красной чумой'. Когда стоило написать на кого-то донос о его принадлежности к подпольной большевистской партии или высказываниях против Деникина и белых офицеров, как на следующий день за ним приезжал 'воронок'. И в большинстве случаев этих людей не видели больше никогда. Остатки российской промышленности постепенно перешли в руки иностранцев в счет уплаты долгов как самих белых властей за военные поставки в Гражданскую, так и царского режима. Земли, месторождения полезных ископаемых сдавались в концессии иностранным компаниям в счет уплаты все тех же бесконечных долгов. А в обществе воцарились настроения уныния и безнадеги, вовсю расцвели коррупция, казнокрадство и полная безнаказанность чиновников - что бы они при этом не творили... Их благородиям можно все!
Лишь незадолго до войны началось какое-то движение, заговорили про необходимость индустриализации в стране, про планы на улучшение условий труда людей и еще некоторых либеральных преобразованиях, но все это оказалось в один миг прервано войной - когда 'во исполнение союзнического долга' перед Англией и Францией Россия вступила в войну с Третьим Рейхом... Увы, немцам хватило пятой части своих сил для того, чтобы остановить начавшееся было русское наступление, что дало французам целых две недели отсрочки, но в итоге Франция все равно была разгромлена и капитулировала. А летом 1941 года немцы всеми силами обрушились на русскую армию... И эта война поставила крест на последних амбициях Деникина и его окружения. Не удалось вернуть даже утраченные в результате русско-польской войны правобережную Украину и половину Белоруссии... Хотя нет. При чем тут амбиции прежних диктаторов. Эта война поставила крест на всем будущем России... Когда уцелевшие фронтовики возвращались домой - зачастую оказывалось, что возвращаться просто некуда, да и зачастую попросту незачем... Не осталось ни родных сел или городов, ни дома, ни семьи, ни родных. Ни смысла жизни. Одни лишь пепел и руины, осколки прежних надежд... Некоторые в итоге просто сходили с ума, не зная, как и зачем им жить дальше. Кто-то спивался. Кто-то отдавал всего себя работе - чтобы хоть так малость заглушить боль потерь и горечь разочарований, и в итоге 'сгорал' на работе. Кто-то 'пускался во все тяжкие', становился вором и бандитом и, в конечном счете, заканчивал жизнь на каторге... Тихо помирали потерявшие на войне всех детей старики... Миллионы оказавшихся никому не нужными калек, просивших на паперти подаяния на кусок хлеба и бутылку водки... И это настроение безнадеги так навечно и осталось, отложилось в народном сознании.
Кроваво начавшийся для России ХХ век закончился совершенно глупо и бестолково... От прежде большой и относительно развитой страны остались лишь воспоминания... Смогли бы в случае своего прихода к власти большевики все это как-то переломить, исправить все это? Очень вряд ли... На этот счет Виктор был совершенно уверен.
Глава 6.
- Ну что у нас там по порталам?
- Есть кое-что интересное... Вот в этой папке все собрано.
- Ну посмотрим, - произнес генсек, открывая предложенные документы.
Как он и поручал, здесь были собраны все странные легенды, рассказы людей и даже документально зафиксированные события, которые могли быть связаны с порталом. Итак, поехали...
Первыми по хронологии оказались легенды каких-то племен Африки и Южной Америки, в которых рассказывалось про якобы приходивших людей из другого мира, которых обычно выставляли посланцами тех или иных духов. Иногда - добрых, чаще - злых. И все это было тщательно приправлено религиозными домыслами, за которыми даже и непонятно было, действительно ли это были люди из другого мира, просто какие-то чужаки или же и вовсе вымышленные персонажи, рассказы про которых сочинили местные жрецы. Увы, этого сейчас не проверить. Был и целый сборник разнообразных слухов про 'людей из ниоткуда', большинство из которых больше походило на какую-нибудь очередную страшилку. Но нашлось и несколько достоверных событий, которым, впрочем, давали совершенно иные объяснения.
1952 год, какой-то небольшой поселок Челябинской области. Охотник-промысловик, в войну старший сержант артиллерии, Никитин Иван Савельевич ушел в тайгу - и пропал без вести. Вскоре в лесу нашли человеческие останки - кого-то задрал медведь. В них односельчане опознали Никитина... Похоронили на сельском кладбище, все как положено - и вдруг через пару дней он возвращается из леса живой и здоровый... Односельчане буквально в шоке, жена чуть в обморок не грохнулась, дети буквально на седьмом небе от счастья - папа вернулся! На вопросы, где он пропадал все это время, Иван отвечал коротко - заблудился. Еле нашел дорогу домой... Однако со временем начали односельчане замечать в его поведении некоторые странности. То старшую дочку другим именем назовет, то даты начала и конца войны спутает, то еще что по мелочи... Но списывали на последствия перенесенной на войне контузии. А что с найденным в лесу трупом? Да ничего. Так и не выяснили кому же он на самом деле принадлежал. В 1967 году вся семья Ивана Никитина была эвакуирована под Астрахань, где он и прожил до самой своей смерти в 1982 году.
1957 год, Кавказ. В одном из селений милиция задерживает агрессивно ведущего себя старинно одетого мужика. Пытался разбить дубиной грузовик. Допрос не дал ничего - русского языка неизвестный не знал от слова совсем, языков других народов Кавказа - тоже. Выяснить, откуда он такой взялся и где жил до этого, так и не удалось. В итоге его сдали в психушку, где он и провел остаток своей жизни. По-русски изъясняться он постепенно научился, но получить от него какую-то толковую информацию так и не удалось. Лишь какой-то религиозный бред про страну демонов, прислужников нечистого и еще какую-то малопонятную хрень. Помер он все в той же психушке в 1964 году.
И, наконец, самый последний и наиболее задокументированный случай. Апрель 1968 года, железная дорога Аткарск - Сенная. Машинист самоходного снегоочистителя остановился посреди перегона чтобы подвезти вышедших к дороге людей. Семья из четырех человек, все выглядели словно блокадники и буквально еле ноги передвигали. Перелистнув станицу, генеральный секретарь обнаружил там выписку из протокола допроса машиниста. И, вчитываясь в него, он приходил буквально в шок. Хотя, казалось бы, и так уж долен был чего угодно ожидать. В отделении милиции, кстати, тоже оказались немало удивлены, когда им на голову свалилось четверо неизвестных - то ли беженцы, то ли еще кто. И без всяких документов. Представились 'самоэвкуированными' - ехали, дескать, на грузовых поездах, пассажирские-то не ходят нынче. Хотели, дескать, к родственникам на Украину уехать. Легенду эту конечно, запросто можно было б проверить, но в суматохе Долгой зимы особо разбираться, кто они такие и откуда же взялись, не стали. На бандитов не похожи, по сводкам не проходят. Да и с детьми ведь... Так что выдали новые документы и отправили работать в теплицу при станции Сенная. И вот тут были уже и железобетонные доказательства их происхождения из параллельного мира - потому, что уже сейчас госбезопасность таки проверила эту их легенду и выяснила, что людей, которыми они представились, никогда не было на свете. За то в одном из сел неподалеку от Сенного как раз в те времена жили самые что ни на есть их двойники - только под другими фамилиями. Кстати, судя по представленной информации, дети из той семьи и тот машинист снегоочистителя до сих пор еще живы, хоть и старики давно. Так почему бы и не расспросить их еще раз, во всех подробностях? Глядишь, чего и прояснится...
Были ли еще подобные случаи - истории неизвестно. Особенно по другим странам... Остается вопрос - почему такие 'попаданцы', как сказали бы в России, не оказали какого-либо заметного влияния на развитие цивилизации? Из-за примерно схожего, особенно до середины ХХ века, технического уровня они не могли оказать сколь-либо заметного влияния на развитие? Из-за расположения в малолюдной местности, из-за чего подобные случае - большая редкость, а сами пришельцы старались этот факт не афишировать - все равно никто поверит, а сами по себе они не слишком выделялись из окружающей обстановки? Или из-за того, что государства оказывались не в курсе обнаружения порталов, а влияние одиночек на ход истории минимально? А, может быть, все эти порталы и вовсе открылись в недавнее по историческим меркам время? Непонятно... Тем не менее, что-то делать с этим надо.
- Да уж... Веселенькие истории, - закончив чтение, усмехнулся генсек. - Почему на это никто не обращал внимания?
- А никому и в голову не приходили 'портальные' версии. Потому искали более простые и понятные объяснения. Сам видишь - все решалось на уровне райотделов милиции... Явился 'съеденный' медведем мужик из леса? Значит, съели не его, а кого-то другого. Поймали какого-то хмыря странного? Псих однозначно! И так везде наверняка было.
- Смотрю я тут по третьему случаю, - заметил генсек. - Дети-то те живы до сих пор, хоть и старики давно. Так что давай их сюда вези. Все ж не совсем маленькие они там были, 17 и 14 лет, многое могут знать и помнить.
И все же, все же... Что с порталами этими делать? И с параллельными мирами? С одной стороны, их освоение дало бы СССР гарантии на случай каких-нибудь катаклизмов вроде очередной Долгой зимы. Или даже на случай вторжения 'иномирцев'... Запасной аэродром на случай худшего варианта развития событий. Как бы не хотелось о таком даже думать, но и уподобляться тому страусу тоже нельзя... Где теперь эти страусы? Сгинули в желудках австралийцев...
Так что какой-то из параллельных миров осваивать нужно. Но, твою дивизию, где на все это взять ресурсы? Как одновременно заниматься огромным количеством проектов и по эту, и по ту стороны 'окна'? Создавать новые производства и модернизировать целые отрасли промышленности здесь, в Союзе, разрабатывать меры противодействия пришельцам из параллельных миров, строить систему противоастероидной обороны, вкладываться в фундаментальные физические исследования с целью выяснить природу порталов. И, в то же время, начинать индустриализацию в параллельном мире, осваивать месторождения полезных ископаемых, строить тысячи километров железных и шоссейных дорог? Где взять 'лишние' станки и машины, паровые котлы и турбогенераторы, трансформаторы и насосы, строительную технику и трактора? И как все это перетащить на другую сторону - если многое даже в разобранном виде не пройдет? В чем-то, конечно, поможет специально разработанная разборная спецтехника. Но как втащить на другую сторону какой-нибудь здоровенный дизель мобильной ДЭС или турбогенератор для электростанции? Или большой токарный или фрезерный станок? И где взять десятки, а в перспективе - сотни, тысяч рабочих и инженеров для 'иномирных' заводов, шахт и транспорта? На 'аборигенов' положиться? Ну да, средневековый крестьянин очень много полезного для Советского Союза сделает! Или какой-нибудь кустарь из постапокалиптического мира заменит станочника 5 разряда или электрика на производстве! Не говоря уж о более серьезных производствах типа той же электроники... Как верно говорил товарищ Сталин, кадры решают все. И где их прикажете взять?
***
- А вас, товарищ Митяшев, я попрошу остаться, - когда по окончанию планерки Владимир уже собирался идти на свое место, окликнул его полковник Карякин. - Есть у меня к тебе пара вопросов...
- Спрашивайте, - усаживаясь обратно на стул, произнес Владимир.
- Ну, во-первых, хотел на счет нашей новой сотрудницы спросить... Как себя показала?
- Это про Кристину что ли?
- Про нее самую.
- Работает вместе с учеными, претензий к ней нету, - пожал плечами Владимир.
- Никаких странностей за ней не замечал?
- Да, вроде, нет... Хотя я не сказать, чтобы особо с ней общался, - честно ответил Владимир. - А есть какие-то подозрения?
- Есть, - согласился Карякин. - Уж больно странно ее появление у нас. Ни с того, ни с сего. Да и с тобой уж больно удачно она в своем мире повстречалась.
- Думаете, шпионка?
- А вот не знаю, - пожал плечами Карякин. - Я-то с ней общался достаточно. Не похожа... Но и исключать такой версии нельзя.
- Потому она и здесь?
- Да, - согласился Карякин. - Мы ей дали доступ к информации стратегической важности. Если она шпионка - по-любому постарается передать ее на ту сторону.
- Но как? - не понял Владимир.
- А вот в этом и главный вопрос... Знали б на него ответ - все было бы куда проще. Напрашивается вариант на счет офицера-наблюдателя, следящего за отсутствием военных приготовлений в районе портала, от их стороны. Вот только на него выйти еще надо суметь - сам понимаешь, что он у нас под особым наблюдением. Но может и попытаться передать послание с отправляемым на ту сторону грузом. Вот только и в том, и в ином случае ей понадобятся сообщники...
- Разумно, - согласился Владимир.
- Так вот. Эту задачу мы тебе и поручаем. Вы уже более-менее знакомы, общались там, у них. Вот и постарайся держаться к ней поближе, войти в доверие. И если поступит предложение поработать на разведку РФР...
- Соглашаться? - удивился Владимир.
- Нет. Если она действительно шпионка, то, значит, перед нами специалист высочайшего класса. Согласишься сразу - мигом почувствует подставу. Потому если будет такое предложение - сразу ко мне! Телефон мой у тебя есть. Прилечу в кратчайшие сроки. Но будь готов в конечном счете согласиться. Хотя и поторгуешься для виду...
- Товарищ полковник! Ну какой же из меня контрразведчик? - удивился Владимир. - Расколет же в два счета!
- А кому сейчас легко, - пожал плечами контрразведчик. - Постарайся чтобы не расколола... От тебя-то многого не надо.
- Хорошо, - согласился Владимир. - Только как вы это себе представляете?
- А пока ничего сложного не надо. Общайся побольше. Своди, может быть, куда-нибудь... В кафешку там или на природу. О ее мире расспрашивай... А как у вас то, а как у вас се, а почему вон то не так, как у нас... Пусть думает, что ты хоть и не говоришь этого вслух, но что-то тебе в нашей стране не нравится.
- Хорошо. Постараюсь, товарищ полковник. Только как быть с тем, что я женат ведь.
- А я тебя и не прошу Васнецову в кровать тащить. Хотя оно, может быть, и неплохо было бы с точки зрения разведчика. Но ты ж говорил ей, что она тебе как сестра стала? Ну вот и продолжай в том же духе... Ну и второй вопрос. Ты почему не член партии?
- А какой там от меня прок? - удивился Владимир. - Чем я такую честь заслужил? Членами партии должны быть только лучшие... Кто первыми в бой шли и Интернационал перед расстрелом пели...
- Ну как знаешь, - пожал плечами Карякин. - Но глупость это, революционный романтизм... Да, партия - передовой отряд рабочего класса. Но из одних героев она состоять не может. Да и то... Героями, как правило, становятся от безвыходности ситуации, а не потому, что всю жизнь о том мечтали. Вот просто понимают в один миг, что сейчас такая ситуация сложилась, что хоть в лепешку расшибись, но сделай. Снег с теплиц сбрось чтобы стекло не выдавило. Или останови немецкие танки. И неважно, чего это будет стоить тебе лично - потому, что если ты этого не сделаешь, точно также подумают и не сделают другие, то не будет больше никакого будущего ни у тебя, ни у твоих родных и всей твоей страны в целом. И тут главное - суметь задавить свои страх, неуверенность и честно сделать то, что нужно...
***
- Вот скажи мне. Что происходит в России?
- В каком смысле происходит?
- А вот в самом прямом. Больно уж какие-то странные там движения наметились... Вот, например, недавний отчет, - пододвинул поближе распечатку, произнес хозяин кабинета. - Саратовские заводы 'Контакт' и 'Тантал' недавно были переоформлены на некую фирму 'СарЭл', являющуюся дочерним предприятием акционерного общества 'РусЭлТех', который принадлежит... Сам догадаешься, кому именно?
- А что тут догадываться, - усмехнулся собеседник. - Я это точно знаю. Некоей гражданке Титовой Наталье Ивановне, племяннице всем нам известного президента Демидова...
- Именно что, - согласился хозяин кабинета. - То есть, по сути, самому президенту. Сама-то эта двадцатитрехлетняя дура ничем, кроме мужиков и развлечений, все равно не интересуется... А Демидов-то, как ни крути, ой как непрост... Своей прибыли он никогда не упустит. По нашим оценкам, ему принадлежит от четверти до половины всей металлургической промышленности России, ряд крупных предприятий машиностроения, электротехнической промышленности и еще целого ряда отраслей. И тут он вдруг покупает сразу два считающихся давно неперспективными, убыточными предприятия российской электроники. Одно из которых, к тому же, и вовсе банкрот. Можно, конечно, подумать, что Демидов взорвался и начал скупать все, что плохо лежит... Тем более, что, по нашим сведениям, сумма сделки откровенно смешная. По сути, от акционеров просто потребовали отдать заводы, угрожая тюрьмой за 'развал предприятий стратегического значения'. И знаешь, что эти заводы выпускают? Вакуумные микроволновые усилители. Те приборы, без которых не будет работать ни один путник и ни одна ракета.
- Ответ на французские санкции?
- Отчасти, - согласился хозяин кабинета. - Но не совсем. То количество, что они покупали во Франции, могла бы сделать и одна-единственная компания. Которая, к тому же, их и так выпускает. Эти же два предприятия в последние годы практически отошли от этой темы. Впрочем, Демидов заявил о планах по запуску до конца года сразу пятидесяти спутников различного назначения сверх имевшихся до того планов... И есть подозрения, что одно связано с другим. Непонятно лишь одно - с чего вдруг русские решили так взяться за космос? Впрочем, этого тоже мало, - после этих слов на столе появилась еще одна папка с распечатками. - Вот еще любопытная информация...
- Какой-то станок, но я в них не разбираюсь, - посмотрев на фотографии, ответил 'гость'.
- Это не просто станок... Это обрабатывающий центр, - ответил хозяин кабинета. - Причем, по характеристикам он не уступает лучшим мировым образцам.
- По внешнему виду не скажешь...
- Не скажешь. Особенно посмотрев на вот тот ящик сбоку... Но это факт. И самое интересное вот что... Раньше станки такого уровня в Россию попадали лишь нелегально, поскольку их поставка запрещена санкциями. И нашими, и Евросоюза. Так вот этот станок собран полностью в России из российских комплектующих! Как сказал осмотревший станок наш человек, станок собрали на электронике чуть ли не советского образца, но при этом оно работает не хуже импортного оборудования!
- Интересно-интересно... Кто ж у них там такой выискался, кто это все сделал?
- А вот это тоже вопрос... Станок выпущен на каком-то номерном заводе, но по имеющимся у нас сведениям тот завод станков не выпускал никогда, да и вообще давно уже не работает. И вот с этим тоже предстоит все выяснить... Ну и вот еще, - на столе появилась новая папка.
- Ого, - прочитав текст, удивился гость.
- Именно что! Формально воспользовавшись тем, что мы вышли из договора о сокращении вооружения, русские решили восстановить ликвидированный позиционный район стратегических ядерных сил на Урале, под Челябинском, где будут смонтированы пусковые установки ракет SS-X-30 вместо замены ими еще советских ракет SS-18... В одной из точек уже замечены начатые работы - по сообщениям наших людей, там строят защищенный командный пункт.
- Значит, Демидов решил мускулами поиграть?
- Похоже на то, - согласился хозяин кабинета. - Уж больно все укладываться в одну цепочку. Наконец-то осознав, что среди цивилизованных народов его место где-то на уровне пола, он решил начать давить на нас с позиции силы.
- Новая Холодная война?
- Похоже на то. Вот только если СССР проиграл ее, имея в распоряжении гораздо большие ресурсы, то на что тогда надеется Демидов?
*** Ретроспектива. Иван Никитин. ***
Иван в тот раз и впрямь заблудился... Кто сказал бы прежде - не поверил бы! Сколько лет на промыслы ходил - и ничего, а тут вдруг такая оказия... Может быть, и впрямь как-то давняя контузия себя проявила? Но именно благодаря этому он, сам не догадываясь о том, избежал и 'встречи' с медведем. За то заперся в какую-то глушь, где прежде и е бывал-то никогда... Что ж, оставалось лишь попытаться сориентироваться по известным всем приметам и как-то выбраться к людям... Хоть куда-то, пусть даже не к себе в поселок.
В какой-то момент он вдруг выбрел к торчавшему прямо посреди леса здоровенному камню, где и остановился на ночлег, а ранним утром двинулся дальше в путь - но сначала зачем-то решил камень получше осмотреть. Камень как камень, здоровенная глыба посреди леса... Только вот одна сторона какая-то странная. И тут вдруг как-то неудачно споткнулся, ударился головой об камень и потерял сознание. Когда же очнулся - в первый миг даже не понял, что произошло. Вроде тот же камень, тот же лес. Но что-то странное получилось... Что-то неуловимо изменилось... А что - с ходу так и не понял. Хотя и было странно - как он вообще мог так упасть? Словно развернувшись в другую сторону? Но как-то не стал себе морочить голову и пошел дальше...
Из леса он вышел куда-то на дорогу, откуда пришлось еще долго топать до дома. И вот там-то его и поджидал самый большой шок... В виде чуть не грохнувшейся в обморок его жены, что в первый миг его не на шутку испугало. Атеист, вроде, но тут и впрямь струхнул! Он-то хорошо помнил, как она погибла, попав под машину в городе! Вместе с дочкой... После чего он там остался совершенно один... Когда же следом из дома выбежали сразу двое детей и с криком 'Папка, живой!' бросились к нему обниматься - тут уже сам Никитин чуть в обморок не грохнулся...
То, что это параллельный мир - он понял достаточно быстро. Только вот как и в какой момент он сюда попал? Впрочем, сильно морочить голову на этот счет он и не стал... Скорее наоборот... Отнесся к случившемуся как к подарку судьбы...
Глава 7.
- Так кто вы такие хоть? - спросил у Дмитрия старик-глава поселения.
- А, может, Советская власть? - усмехнулся он в ответ.
- Советская власть, - усмехнулся дед. - Знаешь, сколько мне было, когда эта власть кончилась? Десять лет... 67-й год тогда шел. Хотя нынче его чаще первым годом зовут. А потом, как Зима закончилась, появлялись тут еще некоторые, властью себя именовавшие... С такими бандитскими рожами, что печати ставить негде. Сразу видно - бандит и головорез. Один такой и вовсе людоедом оказался. И знаешь, куда мы таких посылали? Но твои-то, я смотрю, на них не похожи... Форма у всех новенькая, автоматы словно вчера с завода, техника вон... Знаешь, сколько я мотора-то рабочего не видел? Почитай как лет сорок уже... Да и ребятки-то у тебя лихие, смотрю, не ополченцы какие... Где нынче таких делают-то?
- А там и делают... Где Советская власть до сих пор жива, - ответил Дмитрий. - Мы из параллельного мира. Где Советский Союз живет до сих пор, и помирать пока как-то не намерен.
- Знаешь... Другого послал бы я куда подальше. Но вы и впрямь словно пришельцы с другого мира... Волей-неволей верить начнешь. Только как такое возможно?
- А вот на этот счет я ничего сказать не могу. Сам не знаю. То лишь физики объяснить могут, и то лишь отчасти. Просто нашли у нас проход в ваш мир - и вот мы уже здесь...
- Что ж вы раньше не пришли-то? Когда у нас Зима была?
- А раньше про портал не знали ничего, - ответил Дмитрий. - А и знали б - все равно помочь ничем не смогли бы. Сами-то с большим трудом в Долгую зиму выжили...
- Но как? - удивился дед.
- А вот так, - ответил разведчик. - Работать пришлось как проклятым, но выжили. И не только выжили, но и сохранили достижения современной цивилизации... Кстати, можете вот как раз про это про все почитать.
С этими словами Дмитрий достал из рюкзака толстую зеленую книжку: П.К. Пономаренко, 'Долгая зима'. Перелистнув несколько страниц, дед с удивлением уставился на попавшуюся на глаза иллюстрацию... Громадный тепличный комплекс на фоне окраины какого-то городка.
- Это что? - показав пальцем на книжку, спросил дед.
- Мемуары генерального секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко. История Долгой зимы...
- Не знаю такого.
- И не можете знать, - согласился Дмитрий. - Потому, что в вашем мире его предательски убили заговорщики. Как и еще многих товарищей из руководства партии и советского правительства.
- А у вас, значит, все по-иному пошло?
- Именно что. У нас товарищ Пономаренко стал сначала председателем Совета Министров СССР, а после смерти товарища Берии - и генеральным секретарем ЦК КПСС. Кстати, товарищ Берия тоже у нас на полгода дольше прожил.
- И что, в итоге все иначе стало?
- Иначе, - согласился Дмитрий. - У нас, например, с 'культом личности' бороться ни одному идиоту в голову не приходило...
На этот счет дед не ответил ничего. Лишь продолжил листать книжку - в основном разглядывая иллюстрации. А их тут хватало... Самых разных. Теплицы и цеха БВК, теплые стоянки техники и веер депо с непрерывно работающими на холостых тепловозами, снежные заносы на дорогах и заснеженные крыши, ремонт коммунального хозяйства и кадры с эвакуации...
- Видел я такой, - показал пальцем на одну из картинок дед. - Батя говорил, что весной 1967 год к ним в депо такой прислали. Но не надолго его хватило, в следующую же зиму встал. И к даже запчасти негде взять оказалось.
- Их же и в Саратове делали? - удивился Дмитрий.
- Не знаю я, где их делали. Но запчастей к нему так и не дождались. И даже снять их неоткуда оказалось. Хотя, говорят, чистил он хорошо...
- А у нас это массовая техника была, - ответил Дмитрий. - Снегоочистители делали везде, где только можно. И запчастей всегда в избытке было, их еще больше заводов делали... Да и в целом качество неплохим было. Понимали люди, для чего это все... Хотя СРШ-10 все же не самой массовой моделью были. Плужных снегоочистителей в разы больше сделано было. А эти или после большого снегопада выпускали, или когда вдоль путей уже снега прилично скопилось, отбрасывать некуда.
- Нет, у нас один он всего был. До сих пор, кстати, в депо стоит, - ответил дед. - Ну да ладно. Допустим, вы и впрямь те, за кого себя выдаете. Только чего вы хотите? Не просто же так ведь языком почесать пришли.
- Не просто, - согласился разведчик. - А по заданию командования.
- И что же ваше командование хочет? Наш мир завоевать? - усмехнулся дед. - Если у вас там и впрямь Союз жив, то это труда не составит. Что наши общины против миллионной армии?
- Пока ни о каком завоевании речи не идет. Во-первых, непонятно, есть ли в том смысл. Ваш мир не один, между прочим. А во-вторых, пропускная способность портала не позволит загнать сюда миллионную армию с тысячами танков и самолетов... Так что пока задача поскромнее. Разузнать, что тут и как у вас. Что вокруг творится, чем люди живут...
- А чем сейчас люди жить могут? - усмехнулся дед. - Сельское хозяйство? Огороды да ядерный хлеб... Скотины еще с самой Долгой зимы почти нигде не осталось. Лишь на югах, может быть, что-то есть еще, да до нас оно все равно не доходит. Промышленность... Нету ее больше, промышленности... Ремеслами кое-кто занимается, правда. А кто-то и вовсе набегами живет... Но эти к нам не суются, знают уже...
- А что за 'ядерный хлеб'? - не понял Дмитрий.
- А хрен его знает... Говорят, какая-то помесь пшеницы с пыреем. Но растет где угодно, по несколько лет на одном мест к ряду.
- Понятно, - кивнул Дмитрий. - Знаю про такие. Говорят, еще в середине прошлого века создавать начали, да только долгое время не шло оно в дело. Не годились те гибриды для уборки комбайном, лишь лет десять назад наконец-то сорт подходящий смогли создать...
- Ну так у нас комбайны давно у околиц ржавеют, - ответил дед. - Ни топлива к ним нет, ни запчастей. А нынче уж и механиков толковых. И пахать поля тоже не на чем. А убрать - уж вручную как-нибудь уберем...
- И так оно везде нынче?
- А ты что хочешь? - пожал плечами дед. - От нас-то чего хотите?
- Ну во-первых, информацию, - ответил Дмитрий. - Вот, например, что с авиабазой случилось?
- А хрен их, летунов, знает, - поморщился дед. - Сначала-то, в 67-м, тут сидели. Аж до середины зимы второй. А потом, говорят, еще и война была. То ли с поляками, то ли еще с кем. Часть туда улетела. Часть, потом, куда-тона юг под Ростов. Ну а кто остались - те потом к нам постепенно перебрались. Да только большинство тогда улетело.
- Да, у нас тоже с поляками война была. - Кивнул в знак согласия Дмитрий. - А у вас-то чем она закончилась?
- А нам кто-то докладывал? - пожал плечами дед.
- Понятно... Ну а, во-вторых, - продолжил Дмитрий. - Нам депо ваше нужно?
- Зачем? - не понял дед.
- Как ремонтная база, - пояснил разведчик. - Технику там нашу ремонтировать. Больше-то все равно нет ничего подходящего поблизости.
- Сдается мне, ребятки, что собрались вы все же наш мир завоевывать...
- Может быть, - пожал плечами Дмитрий. - Тут уж как товарищи из Политбюро решат... Вариантов-то у нас достаточно.
- А зачем вам параллельный мир? Если вы у себя на планете самые главные? - не понял дед.
- А для гарантии, - ответил разведчик. - На случай нового катаклизма. Или войны с пришельцами из других миров... Чтобы всегда можно было или наших людей в другой мир эвакуировать, или оттуда привезти все, что на нашей Земле потребуется. Оставаясь в рамках одной планеты, человечество остается слишком уязвимым... И если раньше решение этой проблемы видели в освоении космоса, то сейчас вот подвернулось более удобное решение...
- Вот оно как, - задумался дед. - Только учти, майор. Не все вам тут рады будут... Привыкли многие люди по волчьим законам жить. Они лучше будут и дальше жить грабежом, убийствами и рабовладеньем при нашей разрухе, чем пойдут на ваш завод или в колхоз... Предпочтут остаться атаманами своей маленькой банды, но не пойдут к вам ни за что.
- Знаю, - согласился Дмитрий. - Но если мы начнем тут Советскую власть восстанавливать, то это уже их проблемы будут.
- Ну если у вас таких ребяток хоть с сотню есть, то против них и впрямь ни одна из наших общин не устоит, - согласился дед. - Но не забывай про Саратов и другие крупные города...
- Большому кораблю - большая торпеда. Надо будет - найдем и на них управу...
Расстались 'переговорщики' в раздумьях. Дмитрий думал о том, с чего начинать колонизацию этого мира если Политбюро все же будет принято соответствующее решение. А принято оно будет почти наверняка, на этот счет ему уже говорили. Логистика говорит именно в пользу этого портала. А Горюнов Степан Васильевич, глава сенновской общины, думал совсем о другом... В отличии от большинства людей из его общины, он успел хоть краешком, но застать времена Советской власти - и помнил и электрическое освещение в домах, и работающую железную дорогу, и трактора с комбайнами, работающие в колхозных полях, а не ржавеющие у околиц. Видел советский Саратов с его большими домами, асфальтированными улицами и множеством транспорта на улицы. Помнил магазины, где можно было купить практически любые продукты или промтовары. Все то, о чем не может и мечтать нынешнее поколение! Как хорошо было бы все это восстановить!
Вот только какова будет цена этого восстановления? Что потребуют взамен? Ведь этот их военный прямо сказал, какие у них цели. Да и не поверил бы Степан Васильевич в то, что им все просто так сделают, из солидарности с жителями параллельного мира. Кто они им? Да никто... 'Пришельцы' будут преследовать свои пока неведомые цели. Церемониться с теми, кто встанет у них на пути, не станут...
***
- Ну и как тебе у нас, нравится? - поинтересовался Владимир.
С Кристиной они встретились после работы - хотя Владимиру этого и не очень-то хотелось. Одно дело просто так поговорить с симпатичной тебе (прежде всего, как человек) девушкой. А другое - по указанию начальства. И хоть мотивы госбезопасности Владимир вполне понимал и был с ними согласен, если Кристина шпионка - ее надо вывести на чистую воду, но знать, что их разговор будут потом прослушивать и тщательно анализировать, было несколько неприятно.
- Сложно сказать, - пожала плечами девушка. - Какой-то очень... своеобразный что ли ваш мир. Хотя люди мне нравятся. Еда у вас хорошая, вкусная. Я таких конфет или шоколада с детства, наверное, не видала, - улыбнулась Кристина. - Да и хлеба тоже... Порой кажется, словно я и впрямь в детство вернулась... Порядок у вас тут всюду... У нас о таком и мечтать нельзя было.
- Наследие Долгой зимы, - улыбнулся Владимир. - Когда настала Долгая зима - очень быстро стало понятно, что халтурить в таких условиях нельзя категорически. Тогда от этого жизни зависели... Да и с ресурсами... Многие месторождения тогда прекратили добычу, некоторые и вовсе навсегда, почти треть заводов стояла, номенклатуру производимой продукции резко сократили. Все на счету было, не было тогда у страны возможности гнать брак вместо нормальной техники... Не было возможности вместо нормального ремонта создавать видимость, которой хватит на неделю.
- Долгая зима... С кем не общаюсь, чуть что ее упоминают...
- Что поделаешь... Такого не забудешь, - пожал плечами Владимир.
- Но ведь Долгая зима закончилась почти полвека назад!
- Не так уж и закончилась... Да, климат стал гораздо теплее, но до прежнего уровня ему далеко. Ученые вот считают, что ледники начнут сходить лишь в середине этого века.
- Знаешь, - задумчиво произнесла Кристина. - Я ведь мечтала о социалистическом обществе! Но я видела его совсем другим что ли...
- Каким же? - не понял Владимир.
- Другим... С космическими полетами. С базами на Луне и Марсе. С освоенной Сибирью. С современной техникой. С большими, красивыми домами. Да много с чем!
- А у нас что? - Владимиру даже стало вдруг обидно за свою страну.
- А у вас? Знаешь, я телевизор каждый день смотрю. Видел ту программу про планы по исследованию космоса?
- Ну помню, - согласился Владимир.
- Вот и я помню. И знаешь, как ко всему этому люди отнеслись? 'А нафига оно надо?' За то как заговорили про систему защиты от астероидов - сразу всех заинтересовало, почти все обсуждали!
- И что в этом такого? - не понял Владимир. - Одно дело - чистая наука. Другое - защита от небесных камней, которые способны нам еще одну Долгую зиму заделать...
- Вот о чем я и говорю, - грустно усмехнулась Кристина. - Вы стали слишком... практичными что ли? Дальше своего носа не смотрите.
- Это ты о чем?
- А о том... Вы достигли гигантских успехов в прикладной науке. Вывели сорта пшеницы, которые у нас чуть ли не за Полярным кругом сажать можно было бы, отработали практически до идеала технологии ведения тепличных хозяйств или гидропоники, создали современную сельхозтехнику. Разработали морозостойкие сплавы и масла, сделали технику, которая не боится никаких холодов. Вы построили целую кучу атомных станций... Вы создали современные станки с ЧПУ и поточные линии для производства. Вы наработали огромный опыт выживания в экстремальных условиях. Но... Все это - технологии сегодняшнего дня. А как же будущее? Почему БАК построили в капиталистической Швейцарии, а не в СССР или ГДР? Почему ваши межпланетные станции до сих пор не прислали фотографий Юпитера или Урана? Не говоря уж об исследованиях тех же астероидов... Почему у нас даже занимаются разработками термоядерных реакторов, а у вас на этот счет даже разговоров нет? Почему космические телескопы есть у американцев, но нет у Советского Союза? У вас же социализм! Вы должны думать о будущем!
- А до того ли нам было? Ты про Долгую зиму хорошо читала?
- Читала, - согласилась Кристина.
- Ну вот... Зима-то закончилась, но глобальное похолодание осталось. Однако мы сделали все, чтобы и в таких условиях можно было нормально жить! И именно на это были нацелены все усилия наших ученых и инженеров. Знаешь, я вот с детства космосом интересовался... Космическими полетами, межпланетными станциями. Но мечты мечтами, а до того ли нашей стране было? - ответил Владимир. - Знаешь, я тогда еще и понятия не имел про ваш мир, но помню тот день, когда нам по телевизору объявили о том, что глобальное похолодание заканчивается и вскоре начнется обратный процесс... Знаешь, какое тогда у людей воодушевление было! Словно нам о построении коммунизма объявили! А будущее... Так в том-то и дело, что мы думаем о будущем. Может быть, даже слишком думаем. И стараемся все предусмотреть, ко всему быть готовым...
- Но почему вы ждете от будущего только плохого?
- Готовиться надо всегда к худшему...
- Вот вы и готовитесь к худшему, - грустно улыбнулась девушка. - Настолько готовитесь, что все остальное побоку...
Ну да, они готовятся к худшему. Но к чему еще готовиться, если все существование Советской Республики - вечная борьба? То свои мироеды, то враги, то холод и голод Долгой зимы... То теперь эти вот параллельные миры, от которых непонятно, чего ждать... Но как это все объяснить выросшей в совсем другом мире девчонке? Мире, где не было Долгой зимы и потому не привыкли воспринимать всерьез такие угрозы... Нет, он бы мог попробовать. Но если она и впрямь российская шпионка, а этот разговор - попытка 'прощупать' его?
- Может быть, - согласился для виду Владимир. - Но у вас там что, лучше что ли? У вас вообще ни о каком будущем не думают! Живут одним днем! Жри, пей, гуляй, трахайся направо-налево, развлекайся как можешь. Радуйся, дескать, жизни! Только не думай о будущем! Ваше общество прожирает само себя, превращает саму планету в большую мусорную свалку! А что будет, когда закончатся у вас нефть, газ, уголь, редкоземельные металлы? Что тогда?
- Так я же не говорю, что у нас там хорошо было! Ты ведь мое мнение об обществе потребления знаешь! Но у вас же социализм!
- Социализм, - согласился Владимир. Но у нас еще и дефицит ресурсов. Особенно людских. И потому мы не можем на все сразу распыляться...
- Знаешь, - задумчиво произнесла девушка - Не так я все же представляла мир победившего социализма...
- Ну тогда взгляни на параллельные миры, - ответил Владимир. - Что ты там видишь?
- Ничего хорошего...
- Ну вот. А теперь сравни с тем, что есть у нас... и этот опыт мы тоже обязаны учесть.
На этом они и расстались, и Владимир с явным облегченьем побежал домой. Жена его заканчивала работу в те же пять вечера, но, в отличие от него, ей не надо было за город ездить, потому домой она всегда приходила раньше. А сегодня и подавно... Так что к его приходу ужин был практически готов.
- Что так долго сегодня? - поинтересовалась у Владимира Тоня.
- Да пришлось тут по делам задержаться... Извини, не могу рассказывать.
Очередные недоговорки... Как же Владимир их ненавидел! А ведь когда они только решили пожениться - дали слово, что всегда будут честны друг перед другом, что никаких недоговорок между ними не будет... Но увы, в их жизнь вновь влезла контрразведка. И теперь хочешь того или нет, но приходится соблюдать установленные ей правила. Не может он всего рассказать. Не имеет права. А если б и имел? Рассказал бы Тоне про те, 'постапокалиптические' миры? Или про крах советской идеи в мире РФР? Помня про то, какой это у него вызвало шок при первом прочтении материалов из параллельного мира, говорить про это не хотелось никому... Как ты ни крути, но большинству людей свойственно верить в лучшее. Пусть они и боятся новых катаклизмов и Долгой зимы, но при этом они непреклонно верят в советскую идею, в то, что, если придется, смогут преодолеть все трудности. И тут вдруг им словно обухом по голове... Нате, смотрите, что бывает! Сам-то сколько проклинал тот день, когда впервые пришлось с госбезопасностью связаться...
Хотя как знать... Бывает, что и в плохом есть что-то хорошее. Порой Владимир ловил себя на мысли, что без всей той истории у них с Тоней, может быть, так ничего и не вышло бы. Так и не решился бы он в один момент резко поменять свою жизнь. И кончилось бы все тем, что, как пелось в какой-то песне из параллельного мира, 'и ты с другим, и я с другой'. В какой-то мере эта неожиданная 'командировка' показала, чего же стоят их весьма неопределенные до того момента отношения...
- Это все из-за того, что война началась? - когда они уже сели ужинать, спросила Тоня.
- К-какая? - чуть не подавившись картошкой, спросил Владимир.
- С поляками... Тут перед твоим приходом по новостям показывали... Руководством Советского Союза, ГДР и Чехословакии принято решение о вводе войск на территорию бывшей Польской народной республики для ликвидации угрозы границам от набегов польских панов-феодалов, улучшения транспортной связанности между дружественными странами СЭВ и восстановления социализма...
- Нет, не из-за этого, - отрицательно помотал головой Владимир. - Я и не знал про войну...
- Вов, скажи... Это то, о чем я думаю? Началось?
- Не совсем... Скорее подготовка. На всякий случай... Но я все же надеюсь, что самого худшего не случится... Мы постараемся. А поляки... Давно надо было с ними так.
- Это еще не все, - добавила Тоня. - Принято решение о включении в состав СССР Румыно-Болгарской советской социалистической республики...
- Это как? - не понял Владимир.
- Ну были же у них там уцелевшие анклавы... Некоторые даже весьма приличные. Принято решение объединить их все в одну республику.
- Они ж там лишь около четверти территории контролирует! Остальное - где 'дикие' общины, где вообще феодализм! Румыния и вовсе почти вся - царство анархии.
- Я думаю, ты и сам догадываешься, - усмехнулась Тоня.
- Значит, тоже война...
Настроение как-то сразу упало ниже плинтуса. Оно, вроде, и правильно... Давно пора. Но... Как же не хотелось новых войн! Хотя Владимир и подозревал, что на самом деле восстановление социализма в бывших странах СЭВ и ОВД - далеко не единственная и даже не главная цель. Это своего рода большие учения на случай большой же войны... Или завоевания тех же параллельных миров. Чтобы армия получила опыт проведения крупных войсковых операций, а не одних редких приграничных стычек...
Включив после ужина телевизор, Владимир начал смотреть новости. Показывали в новостях и про начавшуюся войну... Совместное выступление генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова и первого секретаря ЦК СЕПГ Вальтера Мюллера о необходимости восстановления социализма в бывших странах Восточной Европы. Показали съезжающие с платформ танки и самоходки, взлетающие Ту-95, сгоревшие польские 'бандитомобили', толпы пленных, но практически никакой конкретики. Части Энской дивизии внутренних войск имени товарища Дзержинского ведут наступление в направлении Малопольского воеводства, энская гвардейская ордена Октябрьской революции мотострелковая дивизия ведет наступление в бывшем Варминско-Мазурском воеводстве, Энская танковая дивизия Национальной народной армии ГДР ведет наступление в Великопольском воеводстве. Не выдержав натиска союзных армий, члены польских феодальных банд бросают оружие и бегут с поля боя или сдаются в плен.
- В городе Н., попав в окружение советско-чешских войск, члены религиозно-националистической банды 'Братство белого орла' совершили коллективное самоубийство путем самосожжения, - тем временем продолжал диктор.
Потом показывали выглядящих как оборванцы местных жителей какого-то другого полуразрушенного городка, которые радостно встречали входящих в город советских солдат, раздающих местным детишкам шоколадные плитки и конфеты советских солдат. Затем было объявлено о планах союзных сил по восстановлению социалистического строя на освобожденных от 'феодальных угнетателей' территориях, о намерении в кратчайшие сроки восстановить транспортную инфраструктуру...
От этой новости плавно перешли к сюжету по Болгарии... Показывали многочисленные демонстрации в поддержку присоединения к СССР в бывших, как их называли, 'анклавах социализма' - в основном, в южных районах Болгарии. Говорилось о планах очистить всю территорию республики от 'феодально-бандитских элементов', про начатую разработку пятилетнего плана восстановления народного хозяйства республики, про то, что скоро советские туристы смогут спокойно ездить отдыхать не только в Иран и на побережье Черного моря, но и в новую республику.
Вот только... Разбить 'армии' каких-нибудь феодалов труда, конечно, не составит. Большинство, пожалуй, и вовсе сразу разбегутся. А вот сколько потом придется по лесам местных 'басмачей' с 'лесными братьями' ловить? Ведь для людей, привыкших вести паразитический образ жизни, восстановление социализма - это крах всего... Работать-то они не умеют и принципиально не хотят.
***
- Ну и как тебе еще один мирок? - когда генеральный секретарь дочитал бумаги, спросил у него министр госбезопасности.
- Весело так... Ничего не скажешь... Даже и не подумал бы, что такое могло случиться на самом деле.
Мир и впрямь оказался тем еще 'сюрпризом'... В этот раз исследователи побывали за еще одним порталом в Южной Америке - и были буквально в шоке. Новый мир оказался... миром торжества индейской цивилизации!
Это казалось диким, немыслимым. Но факт есть факт! В этом мире не европейские конкистадоры колонизировали Америку, а совсем наоборот! Хотя, казалось бы, с чего бы? Но, изучив несколько добытых книг пор истории, все становилось на свои места...
Цивилизация в этом мире пошла из Южной Америки! А началось все где-то в третьем веке нашей эры - когда в Европе еще существовала Римская империя, а на территории современной России жили дикие племена, в одном из андских племен внезапно объявился свой будущий великий завоеватель! Казалось бы, поначалу он не обладал значительными силами, тогда его без труда смогли бы раздавить соседи. Но увы - недооценили потенциальную опасность. Когда же он, хитро заключая союзы и постепенно накапливая силы, объединил несколько городов и, собрав мощную профессиональную армию, начал завоевательный поход - противопоставить ему оказалось нечего. Все прочие города-государства пали под ударами завоевателей. Опередив на тысячу лет так никогда и не появившегося в этом мире правителя инков Пачакутека, он за несколько лет создал единое централизованное государство, а затем выдвинул идею о необходимости изучать 'творения богов', законов природы, и учиться использовать их в своих целях. На протяжении следующих ста лет завоевавших почти всю Центральную Америку и даже вторглись в Северную Америку. А еще особое внимание стали удивлять науке - особенно в тех областях, которые были наиболее выгодны правителям. Так в какой-то момент не только железо открыли (это датировали еще примерно пятым веком нашей эры), но и к концу четырнадцатого века паровую машину создали - которая вскоре получила широкое применение в самых разных областях.
Так и случилось, что когда в Америку приплыли корабли Колумба - то почти вся Америка уже была в руках потомков майя, там уже работали сотни шахт, тысячи мануфактур, по первым железным дорогам возили грузы первые паровозики... На Кубе их ожидал мощный форт государства майя, в море - первые пароходы, а на американском побережье - вооруженная мощными арбалетами, паровыми пушками и метательными машинами армия. Когда же индейцы захватили образцы испанских пушек и аркебуз - они и вовсе были в полном восторге! Ведь это было куда лучше и удобнее, чем паровая пушка!
Так и случилось, что полвека спустя началась 'колонизация наизнанку' - и европейские государства просто не смогли ничего противопоставить набирающей мощь индустриальной сверхдержаве индейцев. Когда против небольшой средневековой армии выходит двухсоттысячная армия индейцев с ружьями и пушками - что ты тут против нее сделали? Кое-какую отсрочку дали лишь разразившиеся среди завоевателей эпидемии, но это лишь еще больше озлобило индейцев. Вражеские колдуны на них мор напускают! После этого при малейших подозрениях европейцев стали просто истреблять, по всей Европе создавались концентрационные лагеря для выявления распространяющих мор 'колунов', сжигались дома в захваченных городах и селах... Чтобы нигде не осталось несущих мор злых духов!
Тем не менее, Великий Поход затянулся почти на полтора столетия и закончился лишь после захвата России и Китая. После чего было объявлено о том, что воля богов исполнена, все народы мира приведены под власть их верховного вождя... И с тех пор и начался 'застой'. Достигнув в своем развитии уровня начала ХХ века, индейское государство так и застряло на нем. Здесь не было ни самолетов, ни радио, электричество было открыто совсем недавно и ему до сих пор не видели особого применения, о ракетах или космических полетах никто даже и не задумывался, такой же редкой экзотикой, практически игрушкой, считались и двигатели внутреннего сгорания. Строение атома и процесс его распада оставались никому неизвестными. За то в небе парили межконтинентальные дирижабли, по дорогам ездили паровые автомобили, по железным дорогам - паровозы, а по рекам и морям - пароходы. Какой-то прямо век пара!
Как ни странно, но собирать информацию здесь оказалось не так уж и сложно... Хотя и пришлось обратиться к южноамериканским товарищам чтобы те дли знатоков языков майя. За то их появление вообще не вызвало никакого интереса у людей! Ну ходят тут какие-то... В чем проблема? Рабство для белых еще полвека назад отменили, хотя многие их и до сих пор недолюбливали. Но закон есть закон! Так что могут ездить куда хотят. Мало ли по какому делу они могли приехать из своего заморского протектората? Тем более, видно же, что главные в их компании - индейцы! Так что, небось, какие-нибудь наемные работники... Стоит ли говорить о том, какой шок такая информация вызвала у советских товарищей?
- Как мы теперь видим, случиться могло всякое, - заметил министр госбезопасности. - Есть же вон вообще средневековый мир...
- Кстати, с тем-то миром что?
- А с тем миром интересно, - усмехнулся министр. - И самое интересное, что там живут вообще не люди. Точнее, люди, но не такие...
- В каком смысле? - не понял генсек.
- А в прямом. Не кроманьонцы. Какая-то другая, параллельная ветвь эволюции. Генетики наши считают, что даже общее потомство между ними с большой вероятностью будет уродами. И гарантированно бесплодным из-за разного числа хромосом. У них их 48.
- Но как такое может быть?
- А вот хрен его знает... Кстати, проверили тут. Тот пришелец, из 1957 года, тоже из них был.
- А уровень их развития?
- А это, похоже, следствие того, что цивилизация там зародилась позже, чем у нас. А, может, и нет. Как знать... Ничего не понятно пока.
- Задачка, - задумчиво произнес генсек. - Цивилизация, созданная другим биологическим видом... Так однажды и разумных котиков можем обнаружить...
- Ну это все же вряд ли... А вот альтернативу людям мы уже видим.
*** Интерлюдия. Баранья оспа. ***
Был ли вирус бараньей оспы биологическим оружием? Несмотря на все заявления всех мировых властей, Сергей был уверен, что был. Уж больно странно начиналась пандемия 2009 года... Начавшись сразу в нескольких местах, точного места установить так и не смогли, среди 'черных' районов США, поначалу она распространялась лишь среди негров и азиатов. И почти одновременно с этим, с отставанием в две недели - в Китае. Но поначалу случаи заражения среди белых были единичными - причем, почти все они протекали в легкой форме. За то среди негров и азиатов смертность зашкаливала за 99%! И вся эта зараза стремительно распространялась по миру, не смотря на карантины! Созданные вскоре тесты оказались неэффективны из-за того, что определяли вирус 'бараньей оспы' лишь за 1-2 дня до перехода болезни в активную стадию, когда люди уже сами становились источником инфекции. И это при инкубационном периоде от двух недель до полутора месяцев!
Как показали события последующих месяцев, все карантинные мероприятия безнадежно запаздывали. Да и веденную властями большинства стран двухмесячную 'самоизоляцию' многие откровенно игнорировали. Хотя Сергею порой и казалось, что все делалось с опозданием специально. Чтобы болезнь пошире распространилась... Через полгода она уже распространилась почти по всему миру за исключением некоторых спешно 'самоизолировавшихся' островных государств и, как ни странно, КНДР...
Вскоре во многих азиатских и африканских странах власть прекратила свое существование, и тогда воцарился хаос. Люди умирали миллионами - и остановить это не мог никто. В США зараженные 'черные' районы буквально стирали с лица земли бомбами, выжигали напалмом и затем отстреливали всех выживших. Практически то же самое творилось и в Германии и Англии. В США заявляли, что через полгода будет разработана вакцина, примерно такие же заявления делали немцы, англичане и Россия. Но всем уже становилось понятно, что пока разработают вакцину, пока запустят ее в массовое производство - в мире за это время практически не останется ни негров, ни азиатов.
Но в какой-то момент все вдруг поменялось... Когда вдруг появился новый штамм бараньей оспы... Летальность которого составила в среднем 'всего лишь' 47% - за то им болели все без разбора! Причем, стойкого иммунитета у выживших не возникало - спустя месяц-другой бараньей оспой можно было заразиться снова. Сократился и инкубационный период - в большинстве случав он составлял от двух до трех недель. И через полгода в мире воцарился полный хаос... Самое интересное - что практически разработанная к тому времени вакцина против нового штамма оказалась неэффективной.
Пять лет спустя во всем мире выжили лишь те немногие, у кого оказался иммунитет к новой инфекции... Или кто, как корейцы, провел все эти годы в тотальной изоляции. Никакой вакцины разработано в итоге так и не было, как и эффективных средств лечения. Вирус просто ушел из человеческой популяции, убив всех, кого смог...
Ну вот и был ли он биологическим оружием? Большинство выживших были уверены, что был. Уж больно странно это - вирус против определенных рас. Да и с выжившими тоже странно дела обстояли... Выживали зачастую целыми семьями - словно какой-то набор генов не давал заболеть вирусом. И как это еще понимать?
Глава 8.
Решение о выборе мира для первоочередного освоения принималось на совмещенном заседании Совета Министров СССР и Политбюро ЦК КПСС, и в учет принимался сразу целый ряд факторов. В первую очередь, разумеется, отметались все достаточно высокоразвитые миры типа 'капиталистического СССР', РФР, 'Индейского царства' или 'постбелой' пост-России... Последний хоть и был по уровню развития на уровне начала-середины 70-х из мира РФР, но и это было уже очень серьезно. Следующим делом 'отсеяли' постатомные и перенесший глобальную пандемию миры как слишком опасные не только для освоения, но даже и для тщательного изучения. Семь миров 'отсеялось' с ходу. Антарктический, мадагарскарский и 'тихоокенский' порталы пока не разведывали. Уж одиннадцать. Еще один портал в Канаде только начали изучать - и там мирок оказался тоже очень странным, хотя пока и не удалось выяснить подробностей его истории. Хотя уже то, что север Канады там входит в какую-то 'Русско-американскую республику' с самой что ни на есть белогвардейской идеологией, было очень странно... И это при том, что от существовавшей в их истории границы Аляски до портала было почти три сотни километров! Из пойманных радиопередач на русском можно было услышать о каких-то 'происках коммунистов', кое-что удалось выяснить и из англоязычных передач - по крайней мере, было известно, что и в этом мире тоже существует СССР, но конкретики пока было слишком мало. Впрочем, этого уже было достаточно чтобы исключить тот мир из списка кандидатов на колонизацию.
Оставалось лишь три варианта... Мир не пережившего Долгую зиму СССР. Мир, в котором упал астероид. И, наконец, средневековый мирок... И хоть этот вопрос уже неоднократно обсуждался и даже принимались какие-то предварительные решения, но окончательно слово должно было быть сказано именно сейчас...
- Я считаю, что вариантов у нас, по сути, только два, - заметил министр обороны. - Портал в Канаде не подходит ни для эвакуации в мир по другую его сторону, ни для того, чтобы везти оттуда грузы, будь то продовольствие, оружие или что еще. Логистика помешает... Мало того, что оно за океаном, так там ведь и дорог никаких нету поблизости. Глушь редкостная!
- Пожалуй, соглашусь, - поддержал его министр путей сообщения. - С точки зрения логистики портал находится совершенно неподходяще. Да и что мы там, в Канаде, делать будем?
- Есть и еще одно, - вступил в обсуждение министр сельского хозяйства. - По оценке наших климатологов, в том мире их астероидная зима была куда дольше и сильнее, чем наша Долгая зима. И глобальное похолодание, как следствие, оказалось гораздо сильнее. Так что если у нас Катастрофа вызвала Малое оледенение, то там у них наступил самый настоящий ледниковый период... И когда климат хоть более-менее вернется в норму - неизвестно.
- Ну будем считать, что с этим миром все ясно, - после некоторого раздумья согласился генеральный секретарь. - Отметаем. Остается два вариант... Бывший СССР или средневековье...
- А вот тут сложный вопрос, - заметил министр госбезопасности. - С одной стороны, я бы предпочел Средневековье. Дикарей с луками гонять куда проще, чем вооруженных автоматом Калашникова... Да и, как говорят геологи, там будет немало легкодоступных месторождений полезных ископаемых, которые у нас исчерпали еще веке в девятнадцатом... Но есть и целая куча недостатков. Во-первых, это габариты портала, которые не позволяют протащить туда серьезную технику. Мы, конечно, попробуем его 'растянуть', но каков будет конечный результат - неизвестно. Я уже поручил НИИ заняться разработкой пригодной для протаскивания на ту сторону спецтехники, но это не так уж и быстро. Да и если завоевывать тот мир - надо, в первую очередь, определиться со стратегией действий. Учитывая, в том числе, тот факт, что живущие там люди - другой биологический вид.
- Это как? - не понял министр путей сообщения.
- А вот так... Параллельная ветвь эволюции, - ответил министр госбезопасности. - У них даже хромосомный набор другой. Так что на то, что от тех людей могут дети от нас быть, можно и не надеяться. Если и будут, то бесплодные уродцы. И как выстраивать отношения с местными жителями, учитывая, среди прочего, и этот факт - я пока не знаю. По сути, в итоге будет так, что мы и они так и останемся отдельно... Нас там, кстати, вообще за демонов считают, а наш мир - за ихний ад...
- Весело - усмехнулся министр обороны.
- Вот именно... Ну а в остальном... Пусть тут товарищи доложат по тем вопросам, которыми они вплотную забирались.
- Второй проблемой в освоении того мира станет логистика, - вступил в разговор министр путей сообщения. - по сути, можно считать, что ее там нет. Нет ничего. Все придется строить с нуля. Но даже тут будут проблемы...
- Третья проблема - опять же следствие маленький размеров портала, - продолжил министр тяжелой промышленности. - Важной частью освоения любого мира должна стать индустриализация. Без нее нам никак. Но вот тут-то проблемы и начнутся. По сути, все, что мы можем протащить через тот портал - маленькие учебные настольные станочки. Что-либо более серьезное не получится просунуть даже в разобранном виде. Найти пригодное для восстановления оборудование за порталом тоже не получится. А, значит делать придется все на месте. Практически с нуля... Не получится протащить туда и оборудование для многих других отраслей добычи... Без которого с индустриализацией у нас будут серьезные проблемы.
- Меня беспокоит вот какой вопрос, - спросил генсек. - На начало Долгой зимы у нас было три работающих АЭС, завод по производству ядерного оружия и чуть меньше восьми тысяч ядерных бомб разных типов. Подозреваю, что в том мире ситуация аналогична. И все это 'добро' было заброшено полвека назад.
- Ну срок хранения атомных бомб составляет 20-30 лет, - ответил министр обороны. - Тем более, что тут мы имеем дело с бомбами старых типов, у многих из которых срок хранения и вовсе не превышал нескольких лет. Так что применить их против нас сейчас уже никто не сможет. Другое дело, что все эти полвека они пролежали без должного обслуживания, а потому постепенно разрушались. Так что их демонтаж и переработка могут стать серьезной проблемой, особенно в условиях отсутствия по ту сторону портала специального оборудование и соответствующих заводов.
- На счет АЭС вопрос сложный, - выступил следом министр среднего машиностроения. - На 1966 год в СССР работали атомные реакторы Реакторного завода ?5 в Томске-7, это четыре уран-графитных реактора для наработки оружейного плутония, Горно-химического комбината в Красноярске-26, это три уран-графитных реактора для наработки плутония, производственного объединения 'Маяк' в Челябинске-65, это восемь реакторов разного типа, шесть из которых находились в рабочем состоянии, а также три энергетических реактора на Обнинской, Нововоронежской и Белоярской АЭС. И что случилось с ними дальше - тут сложно даже предполагать. Пока в атомном реакторе находятся топливные сборки, его требуется непрерывно охлаждать прокачкой охлаждающей жидкости, что требует достаточно приличных затрат энергия - при том, что сама АЭС ее при этом не генерирует. В противном случае получим аварию наподобие Фукусимы из мира РФР, что приведет к заражению значительной территории вокруг станции. Были ли выгружены топливные сборки из реакторов - этого мы пока не знаем, потому будем исходить из худшего. Тем более, если их и выгрузили, то вряд ли смогли как положено захоронить или переработать. Скорее всего, просто прикопали где-нибудь неподалеку или в каком-нибудь пруду утопили. К счастью, портал расположен на значительном удалении от всех этих мест, а замеры показали, что радиационный фон в норме - поэтому можно рассчитывать на то, что радиоактивные осадки в этих местах не выпадали. Ну а по мере расширения контролируемой нами территории будем смотреть, что будет дальше...
Что ж... Обсуждение перспектив освоения различных параллельных миров приводило к выводу, что их предварительное решение было наиболее логично в сложившейся ситуации. В пользу портала в мир не пережившего Долгую зиму Советского Союза говорили и логистика, и отсутствие на той стороне серьезных противников, и то, что то же промышленное оборудование многое можно найти и отремонтировать на месте... Да и население там - все же потомки тех же советских людей. Как знать - может быть, где-то там и он сам тоже есть? Точнее, его генетический двойник? Глядишь, с ними найти общий язык получиться все же легче, чем с потомками каких-нибудь белогвардейцев или людьми совершенно иной, чужой цивилизации. Хотя как знать... Столько лет прошло все же...
Вот только... Уж больно много благоприятных для СССР совпадений. Как будто те, кто создавал портал, специально подталкивали Советский Союз именно к такому решению. И это товарищу Нестерову не нравилось совершенно. Не нравилось отсутствие понимания мотива тех, кто все это затеял. Порталы... Подарок судьбы или потенциальная опасность? Кто их создал и зачем? Почему за большинством из них пред ними предстоит очередной погибший или идущий по пути медленной деградации мир? Случайность или закономерность? Чувствовать себя какой-то букашкой под микроскопом, объектом исследования было неприятно... А если завтра создатели порталов решат, что они пошли не тем путем? Как поступят?
Или все это - чушь, расположение порталов - случайность, создатели их никак повлиять на развитие человеческих цивилизаций не собирались, а все, что приходится видеть за ними - лишь общие тенденции развития человеческой цивилизации? Впрочем, даже так ничего хорошего... Если общие тенденции развития ведут к самоуничтожению... А уж при любых расчетах и вовсе следует исходить из худшего варианта.
***
Первыми в Сенной, если не считать военных, отправились советские медики. Их задачей было проверить состояние здоровья всех местных жителей и убедиться, что угрожать советским специалистам ничего не будет. Кроме того, с собой брали несколько закупленных в РФР мотоблоков, которые собирались отдать местным жителям, небольшой бензиновый генератор с запасом топлива и кое-какой необходимый на первом этапе инструмент.
До поселка добирались на мотоциклах с колясками, которые удалось в разобранном виде пропихнуть в 'окно', а затем собрать обратно уже в параллельном мире. На мотоциклах же двигалась и разведка. Так что такого количества работающей техники в одном месте в этом мире, наверное, не видали уже давно... Эх, сюда бы парочку 'арктических' вездеходов... Да только как пропихнуть через портал эту громадину? Правильно, никак... А ведь как хорошо оно могло бы быть! Получить не только транспорт высокой проходимости, но и передвижную микроАЭС одновременно! Увы, чудес не бывает... Придется обходиться тем, что удалось протащить.
В поселке их уже встречали - хотя отношения к 'гостям из-за портала' было явно неоднозначно, это Дмитрий понял сразу. Лица многих так и говорили' 'Ну и нафига вы нам сдались? Жили себе, жили'... Люди уже привыкли жить как жили и что-либо менять не горели особым желанием. А что менять придется - им Председатель уже успел разъяснить. Другие же, особенно из старшего поколения, кто успел, пусть и еще детьми, застать Советский Союз смотрели на пришельцев с затаенной надеждой. Посланцы самого настоящего Союза как-никак! Третьим было и вовсе все пофиг...
- Здравствуйте, товарищи! - обратился к собравшимся Дмитрий. - Не буду тут разглагольствовать, скажу коротко. Я понимаю, что это может звучать фантастикой, но мы прибыли из параллельного мира, где Советский Союз под руководством Коммунистической партии и генерального секретаря ЦК КПСС товарища Пономаренко смог пережить Долгую зиму, сохранив территориальную целостность и экономику страны, с минимальными для катаклизма такого масштаба потерями, и сейчас по-прежнему идет по пути строительства коммунизма. И сейчас советским правительством и руководителями Коммунистической партии Советского Союза принято решение помочь вам в восстановлении страны и ее экономики. В ближайшее время, как станут понятны первоочередные задачи, будет разработан генеральный план восстановления страны, который впоследствии ляжет в основу первых пятилетних планов по восстановлению экономики. Ну а теперь, если есть у кого вопросы, спрашивайте.
- Что ж вы раньше-то не пришли? - выкрикнула из толпы какая-то бабенка. - Когда мы тут с голоду пухли-то?
- Портал обнаружили совсем недавно, - ответил Дмитрий.
Да и чем они смогли бы помочь, найди портал даже перед Долгой зимой? Но на этот счет Дмитрий предпочел помолчать. Ничем ведь! Он хоть и не застал годы Долгой зимы, но от родителей рассказы слышал... Как ни крути, но прокормит еще одну такую же страну СССР тогда не смог бы. При всем желании... Сами-то не досыта питались. А ведь одной еды мало. Нужны работающие дороги, нужны шахты и транспорт. Без всего этого просто не выжить. Нужны электричество и отопление, особенно в городах, где дровами не обогреешься... Дров на всех не напасешься.
- А трактора нам дадут? - задал вопрос какой-то мужик лет пятидесяти.
- Трактор через портал не пролезет, - пояснил Дмитрий. - Местные будем ремонтировать.
- Да было бы там что ремонтировать! Мы и так уж по всем деревням в округе мотались, запчасти снимали! Нету больше!
- Запчасти будут. Даже двигатели целиком привезем, - объяснил Дмитрий. - И солярка будет.
- Да что нам солярка, - усмехнулся мужик. - Мы-то уж и на дровах привыкли... Были б трактора!
После последней новости настроение у собравшихся людей явно стало получше. А вот интересовавшегося тракторами мужика Дмитрий сразу взял на заметку... Надо будет сразу спросить у него - кто такой, чем занимался. Больше вопросов не последовало - хотя Дмитрий и был уверен, что скопилось их у людей немало. Что ж, время покажет... Следом за ним выступил начальник группы медиков, который устроил целую лекцию на счет санитарии, эпидемиологии и разнообразных опасных заболеваний, делая упор на то, что первоочередная задача их - проверить всех на отсутствие наличия подобной гадости среди жителей поселка. После чего народ наконец-то распустили - кроме заинтересовавшего Дмитрия мужика. После чего медики отправились на поиски подходящего для их нужд более-менее целого здания, а Дмитрий с неизвестным пока мужиком и 'Председателем' отправились решать свои дела.
Виктор Федорович, как представился мужик, оказался здесь потомственным трактористом и механиком в одном лице. Этому ремеслу еще в детстве его научил отец, и им он занимался половину своей жизни. Пока двенадцать лет назад окончательно не вышел из строя последний трактор их 'колхоза', как предпочитали называть свое селение люди. Точнее говоря, пока не исчерпали до конца возможность снимать запчасти с брошенной техники в округе.
- Техники-то в деревнях полно брошенной стоит, - сказал он Дмитрию. - Да только если о тракторах говорить, то там давно уж ничего живого нет. Что еще на что-то годится - то или мы, или кто из соседей себе на запчасти разбирал. Пока было что разбирать. Обратили, наверное, внимание, что большинство тракторов тех без моторов стоит? Так там не только их снимали... Все, что могло в хозяйстве сгодиться.
- И что в первую очередь нужно сейчас?
- Моторы нужны! - ответил мужик. - Будут моторы - даже я тройку тракторов наших заведу...
- А есть у вас тут еще кто, кто в технике разбирается? - поинтересовался Дмитрий.
- Есть, конечно, - ответил на этот раз председатель. - Василий Дорохов предпоследним трактористом у нас был. Лешка еще Савельев... Пашка Кузьмин. Этот даже и в электричестве еще соображал... Сашка Петровский.
- Значит, надо их всех собрать в первую очередь. Будем решать, что дальше делать. А сейчас пойдемте глянем, что у вас тут вообще есть...
Станция Сенная, как уже знали из наблюдений с беспилотников, была буквально забита составами. Чего тут только не было... Составы с цистернами, крытые вагоны и полувагоны, сборные составы из пассажирских вагонов и электричек. Паровозы и тепловозы, магистральные и маневровые, путейские мотрисы... Отдельно стояли и снегоочистители, в одном из которых Дмитрий с удивлением узнал ЭСО-3, а еще в одном - СРШ-10. Две легенды Долгой зимы стояли буквально бок о бок - одинаково ржавые...
- У вас они, значит тоже были, - глядя на снегоочистители, произнес Дмитрий.
- Кто был? - не понял дед-председатель.
- Да вот стоят...
- А, эти, - усмехнулся дед. - Да, были. Помнится, я еще пацаном их в работе видел. Снег столбом летит! Да только один из них в ноябре 67-ого сломался, а второй еще через месяца полтора. Батя мне рассказывал, что запчасти к ним какие-то особые взять уж негде было. И снять тоже негде. С тех пор вот тут и стоят...
Впрочем, хоть вагонов и даже локомотивов на станции было немало, но толку от них в ближайшее время однозначно никакого... Даже если удастся какой отремонтировать, то какой с того смысл? Ехать все равно некуда. За прошедшие полвека железная дорога должна была уже основательно так разрушиться... Достаточно было вспомнить, что творилось у них в Долгую зиму... Просадки и пучины, размывы, оползни и снежные лавины, тепловые выбросы пути и рвущиеся из-за укорачивания рельс болты на соединяющих их накладках... Все это - будни железнодорожников Долгой зимы, все это требовалось как можно скорее устранять, ремонтировать... Долгие перерывы в движении недопустимы, остановка железной дороги - смерть всей страны! Не раз уж Дмитрий думал, что это как-то несправедливо, что именно эта работа путейцев осталась наиболее незаметной для многих людей... Рутина же! Совсем другое дело работа на снегоочистителе - рев дизеля, лязг роторов и выбрасывающего шнека, летящий в сторону от дороги столб снега! Или прокладка новых дорог в новые городки и поселки! Этакая своеобразная суровая романтика Долгой зимы, которой пропитаны многие фильмы и песни про те события... Вот только без той рутинной работы путейцев, слесарей или электриков все остальное просто не имело бы смысла. Лишь то, что вся страна как один человек поднялась на борьбу, позволило им выжить и сохранить цивилизацию. Но здесь та же железная дорога встала еще на второй год Долгой зимы - и было прекрасно понятно, что ни о каком возобновлении движения в кратчайшие сроки не может идти и речи. Тут еще ремонтировать и ремонтировать придется!
Депо оказалось тоже практически заброшенным... Лишь часть помещений использовалась под склады, да один из цехов был превращен в небольшую 'колхозную' ремонтную мастерскую. Именно здесь стояли и те три трактора, что, по словам Виктора Федоровича, еще можно было отремонтировать, заменив двигатель, да валялась целая гора запчастей к различной сельхозтехнике. Но с тех пор, как встал 'под забор' последний трактор, мастерская тоже практически не использовалась... Все трактора оказались переделаны под газогенераторы, что, впрочем, было и не удивительно. Скорее удивляло то, что столько времени их удавалось держать в рабочем состоянии. В других цехах депо до сих пор стояла различная железнодорожная техника. В основном - тепловозы разных типов.
- А с тепловозами что? - поинтересовался Дмитрий.
- А хрен их знает, - пожал плечами Виктор Федорович. - Нам-то до них дела особого не было. И топлива не напасешься, и ехать-то некуда. Хорошо если хоть километров на десять от колхоза отъедешь и с рельс не сойдешь... Масло с них тоже давным-давно слили все.
Видел Дмитрий и ржавые, заброшенные станки, и какие-то инструмент, запчасти, но для того, чтобы со всем этим разобраться, нужны специалисты. От себя-то Дмитрий знал лишь то, что помнил еще со времен школы да то, чему его учили в качестве 'резервной специальности' - как автослесаря... Специальности, по которой он даже в случае новой Долгой зимы вряд ли работал бы. Это разве что каких-нибудь лейтенантов из забытого товарищем Лениным дальнего гарнизона в случае принятия 'синего плана' отправят работать куда-нибудь в автобат... Так что будем ждать прибытия тех самых специалистов, которые решат, что еще тут можно использовать. И как это правильнее всего сделать...
А вот получше прояснить обстановку вокруг - это как раз его первоочередная задачка. Так что, закончив осмотр того, что могло заинтересовать руководство и примерно составив список первоочередных задач, Дмитрий вместе со Степаном Васильевичем и еще парой мужиков из поселка (один из которых оказался, представившийся как Остапчук Никита Петрович, был тут, ни много ни мало, командиром местной 'самообороны') принялся за изучение окружающей обстановки.
- Крупных селений поблизости, можно сказать, что нету, - отвечая на вопросы Дмитрия, начал 'самооборонщик', - Небольшие деревеньки на полсотни-сотню человек. Не со всеми из них мы дружим, но и врагов тут тоже нет. Когда-то, правда, людоеды пытались в одном селе завестись, да перестреляли тогда их. На севере, в сторону Хвалынска, есть парочка... кренделей, кому в свое время пришлось рога пообломать. Решили, мать их, нам свои бандитские порядки навязать, да не на тех напали. Но с тех пор они к нам больше ни ногой.
- В каком смысле 'бандитские порядки'? - заинтересовался Дмитрий.
- А в самом прямом... Там у них всем их пахан со своими корешами заправляет, а все остальные для него - быдло. С кого по семь шкур можно драть. Крепостное право развел! Несколько селений данью обложил, еду да девок посимпатишнее к нему отправлять заставлял. Себя этот урод, ни много ни мало, князем объявил, а своих сообщников - баронами... Семь лет назад у нас с ними настоящая война была. Их-то хоть и больше было, да у нас тут оружие лучше... Да и соседи помогли тогда. Он ведь считал, что как нас возьмет - все остальные к нему на коленях приползут.
- А почему ж не добили их?
- Да у нас ведь тоже не так уж много сил было... Да и боеприпасов в обрез. Хотя парочку 'поместий' их сожгли тогда.
С этими словами Остапчук показал на карте занятые бандитами селения к северу от Сенного. Да уж... Война на руинах былой цивилизации... Как часто доводилось уже такое видеть. Но не на советской земле...
- А по остальным соседям что?
- Ну из более-менее крупных есть Хватовский колхоз, где станция Высотная. Там до Долгой зимы стекольный завод был, так что как все началось - хватовские у себя теплицу построили и так всю зиму пережили. Сейчас у них там больше тысячи человек живет. Даже пара тракторов рабочих еще есть. Тысячи две с небольшим есть в Вольске. Там старший у них нынче себя майором Шиловым зовет, хотя известно, что не военный он никакой. Обычный бандит, папаша его в свое время разграбил то, что от эвакуировавшихся на юг военных осталось. Всю свою банду тогда в форму военную переодел, Советской властью себя провозгласил, людей вокруг налогами обложил... А вот с оружием-то у него облом вышел, его-то все то ли вывезли, то ли спрятали где военные... Потому, видно, и н сильно зарывается.
Понятно... Еще одна проблема, по всей видимости, будет...
- И как к нему люди относятся?
- Как к неизбежному злу, - усмехнулся председатель. - Сильно-то не борзеет. За то защита от 'диких' банд...
- С этим понятно, - кивнул Дмитрий. - Кто еще есть?
- На юге есть Тарханский колхоз... У них людей примерно как и у нас, сотни три. А дальше я уж и не знаю, что сейчас творится. Давненько мы там не бывали. Но под Саратовом, говорят, народу немало живет. Тысяч на тридцать-сорок наберется если всех вместе собрать... Хотя живут в основном по окраинам города да в ближайших поселках. Где и земля под огороды есть, и поля какие-никакие распахать можно. Но мы там лет тридцать уже не бывали... Первые годы после Долгой зимы саратовцы соляркой да бензином еще торговали, но потом и это прекратилось. И теперь там как везде... Огороды да полей немного - у них-то, говорят, десятка два с лишним тракторов еще есть... Да кое-какие производства кустарные. А в остальном... За Волгой что творится да за Карабулаком в сторону Петровска - того и вовсе никто не знает уж. Не бывает там никто ни из нас, ни из наших соседей.
Вот оно как, значит... Что ж, придется, значит, самим разведывать. Для того, в конце концов, их сюда и отправили. А вот что под Саратовом народу достаточно много осталось - это уже было интересно. Вопрос лишь в одном - получится ли с ними договориться? А для этого явно следует как можно лучше узнать, что им там нужно. И что из этого сможет предложить СССР...
***
- А что там по нашей 'гостье из зазеркалья'? - дочитав отчет о проделанной за порталом работе, поинтересовался у министра госбезопасности генеральный секретарь.
- Ничего пока, - помотал головой контрразведчик, - Митяшев несколько раз встречался и разговаривал с ней, но никаких предложений поработать на российскую разведку пока не поступало. Мы тщательно изучали все записи их разговоров. Ничего... То ли и впрямь не при чем, то ли уверена, что он не согласится.
- Никак, значит... Выходит, или она не при чем. Или надо менять Митяшева на кого-то другого.
- На кого? - пожал плечами министр. - Она у нас ведь тут никого больше не знает. К другим у нее будет меньше доверия...
- А что тогда?
- Есть у меня тут одна идейка... Они же у нас - технические специалисты. А за порталом их дефицит! И ведь не каждого отправишь! Вот и отправим их в 'командировку'. Депо в Сенном восстанавливать... Нужен же нам ремонтный цех для восстановления техники? Может быть, там, в отрыве от дома, они и сблизятся...
- Хочешь проверить супружескую верность товарища Митяшева? - хмыкнул генсек.
- Не обязательно... Пожалуй, это даже нежелательно. Скольких опытных разведчиков на 'медовые ловушки' ловили... Так что тут еще неизвестно, кто кого в этом случае переиграет. Но вот общаться им там куда больше доведется - однозначно. И дополнительный соблазн для Васнецовой - что Митяшев будет регулярно ездить туда-обратно, а, значит, будет идеальной кандидатурой на роль связного.
- Ну пробуйте... А с остальными нашими делами как дела обстоят?
- По параллельному миру наибольшую озабоченность у меня пока вызывает Саратов... При такой их численности они могут представлять весьма серьезную силу по меркам того мира. Если придется воевать - взять их может оказаться не так-то просто. А бомбить химией нерационально. Нам нужны люди, а не мертвые земли...
- Надо бы выяснить, чем эти люди занимаются. Есть ли там в городе какие производства. Если есть, то какие? Если нет, то почему?
- Я уж поставил разведчикам такую задачу. Будем ждать, что они разузнают...
На этом обсуждение и закончилось, и генеральный секретарь вновь вернулся к текущей работе. Тут вот, например, Демидов запросил крупную партию ламп бегущей волны для спутников. Не иначе как порталы искать намерен... Согласиться продать или отказать под каким-нибудь вымышленным предлогом типа нехватки производственных мощностей?
Глава 9.
Привыкнуть к жизни в СССР для Кристины оказалось до неожиданности сложно. Как ни крути, но иначе она видела мир победившего социализма. Сильно иначе... Эта ее наивная мечта, увы, оказалась далека от реальности. Впрочем, столь же далеко этот СССР оказался и от того, что он слышала из рассказов про 'застойные' времена из их истории... Здесь было все по-своему - порой весьма своеобразно и непривычно.
В этом мире она не видела ни зажравшейся, возомнившей себя господами, номенклатуры, ни низкопоклонничества перед Западом и погони за 'импортом', ни работающих 'абы как' рабочих и колхозников, ни откровенных тупости и самодурства многих руководителей, ни отбивающей всякое желание хорошо работать 'уравниловки' в зарплатах... Более того, тут даже до сих пор действовал сталинский метод повышения эффективности в экономике. Так что люди в большинстве своем к своей работе относились ответственно. В отличии от того, про что ей рассказывали родители, говоря о недостатках социализма в их СССР. Что уж больше повлияло здесь - этого Кристина сказать пока не могла. Может быть, все дело в сохранившейся сталинской модели экономики. А, может быть, все дело в приучившей людей работать на совесть Долгой зиме. Но, во всяком случае, в этом плане получившийся результат Кристине нравился.
Но... Как-то уж слишком люди тут зациклились на Долгой зиме... Про нее тут вспоминают практически постоянно... Про события Долгой зимы снимают фильмы, поют песни, пишут книги. В честь Героев Долгой зимы называют улицы и поселки, заводы и электростанции, вешают памятные таблички на домах, школах и институтах, где они жили или учились. По всему Советскому Союзу не найдешь ни одного города, где бы не было посвященного Долгой зиме памятника!
Более того! При разработке любой новой техники здесь в обязательном порядке требовалось учитывать опыт эксплуатации в условиях Долгой зимы, а затем также в обязательном порядке проводились ее климатические испытания... На этот счет Кристину, когда она только приехала в Саратов и наконец-то оказалась 'на свободе', поначалу сильно удивили странные петли-проушины на передней части практически любой техники - будь то тепловоз, трамвай, трактор или даже грузовик. Удивили потому, что прежде ничего похожего видеть не доводилось, назначение их было понятно, а вот то, что оно так с завода пришло - это как раз не вызывало ни малейшего сомнения. Когда же она при случае спросила, что это такое, у Владимира - тот в первый момент явно сильно удивился, но, осознав, с кем говорит, объяснил, что это все - кронштейны для крепления навесного снегоуборочного оборудования. Здесь невозможно было найти ни одной высокой платформы - более того, по нормативу они должны были быть не выше головки рельс, так что к лестницам в поездах и электричках добавилось по еще одной ступеньке. Здесь строили дома с более толстыми стенами и, в то ж время, с уменьшенного размера окнами с толстенными стеклопакетами. И еще очень многое другое... 'Опыт Долгой зимы' проник буквально во все сферы жизни...
Как выяснилось, прочно обосновался он и в местной одежде. Нет, не было здесь ни одного для всех фасона, про что так любили говорить многие, ни продающихся 'из-под полы' 'джинсы' и импортных юбок. Просто женская одежда этого мира разительно отличалась не только от той к чему она привыкла, но и от того, что она знала про советскую моду. Для того, чтобы это в полной мере понять, хватило и одного похода в магазин. Брюки, спортивные штаны, кофты, свитеры, куртки, фуфайки, пальто здесь были, что называется, в ассортименте, выбирай что понравится. Не было проблем и с домашней одеждой. В остальном же... 'Джинсы' здесь не существовало как класса. Даже не знали, что это такое. Юбки с платьями хоть и были, но выбора практически не было.
- Так у нас, девушка, магазин повседневной одежды, - в ответ на ее вопросы на счет одежды с откровенным удивлением ответила продавщица. - На работу ходить или для дома. А за выходной одеждой - это вам или в артельный магазин, у них там на любой вкус выбор. Ну или в ателье... А джинса... Даже не знаю, где ее найти можно. Нигде, наверное. Кому интересна рабочая одежда американских скотоводов?
Про существование в этом Советском Союзе занимающихся производством всякой 'мелочевки' артелей Кристина уже знала - и поначалу ее это даже удивило. Впрочем, объяснение нашлось быстро - достаточно было вспомнить то, что 'десталинизации' в этом мире никогда не было. В артельном магазине цены оказались несколько выше, но выбор и впрямь был хороший. Хотя даже то, что считалось тут 'выходной' одеждой, мало походило на привычную Кристине моду.
Впрочем, вопрос с одеждой тоже был далеко не последний и даже далеко не самый важный... Хотя он и четко показывал влияние Долгой зимы на все без исключения сферы жизни. Одежда, прежде всего, должна быть теплой! Вот оно - главное условие, чем руководствовалось при выборе большинство жителей СССР. Что ж, придется тоже соответствовать... По крайней мере, в повседневной жизни. А там уж как деньги будут - закажет себе 'выходную' одежку по своему вкусу.
А вот то, что ей придется работать вместе с Владимиром Митяшевым, Кристину поначалу сильно удивило. И стало неожиданным приятным бонусом - хоть кто-то знакомый, с кем можно откровенно, не таясь, поговорить... Не с сотрудниками местной госбезопасности же на личные темы говорить? Тем более, что многие из ее вопросов они сочтут откровенной блажью разбалованной капитализмом девчонки. Впрочем, он тоже многого откровенно не понимал.
- А что ты хочешь? - пожал плечами он на ее вопрос об одежде. - Эпоха холода...
- И что, вы всю жизнь будете на Долгую зиму оглядываться?
- Наверное, - ответил он тогда. - Такое не забывается...
Да, она тоже прочитала несколько книжек про Долгую зиму... И выглядело это жутковато. Да, отцы и деды ныне живущих людей и впрямь совершили тогда настоящий трудовой подвиг. То, что прежде она сочла бы невозможным... Что ж, те люди показали, что ничего невозможного для них нет. И сейчас их потомки тоже были уверены, что случись сейчас что-то подобное - они тоже не подведут.
- Сейчас нам, если что, полегче будет, - ответил как-то на ее вопрос Владимир. - Но это не значит, что можно сидеть спокойно и ничего не делать... Мы должны быть готовы ко всему.
И такие настроения господствовали в этом обществе. Да, люди ей здешние нравились. Да, по меркам ее мира многие здесь выглядели чересчур уж суровыми и осмотрительными, не любившими 'пустые разговоры' и привыкшими все тщательно продумать и лишь затем принимать решения, но... Не было тут дикого количества самовлюбленных пофигистов, кому бы лишь выпить и сожрать. Здесь люди ощущали себя частью одной большой общности, всего советского народа, и личные интересы были неразрывно связаны с общими. Здесь при нужде тебе всегда помогут, посоветуют, не бросят в беде. Не пройдут мимо, сделав вид, что ничего не видели, что так часто бывало у них в России... Но Долгая зима успела сформировать у здешних людей достаточно своеобразное мировоззрение. Думай о лучшем, но рассчитывай на худшее!
И оно проникло повсюду. Включая и науку с экономикой. Сделав ставку на 'старые проверенные' технологии, здешний Советский Союз старался довести их до идеала - выше точность, лучше качество и надежность. И при том зачастую откровенно игнорировал новые перспективные разработки, где возникали сомнения в том, что это удастся быстро отладить и запустить серию. Нет такого? Ну и подождет, значит, до следующей пятилетки! У нас тут сейчас куда более важных, насущных вопросов полно! Станции там строить атомные, или продолжать электрификацию железных дорог! А все ваши гигантские ускорители с термоядерными ректорами нафиг никому не нужны. А если вам делать нечего - займитесь реакторами на смесевом топливе. Дело-то архиважное! Или станками с ЧПУ и автоматизированными поточными линиями! Там работы - поле непаханое! И при этом все были абсолютно уверены, что поступают правильно. Мечты начала 60-х разбились о суровую реальность Долгой зимы... Порой Кристине было интересно - как отнесся бы к этому товарищ Пономаренко?
А вот чего Кристина откровенно не ожидала - так это того, что ее вновь вызовут к генеральному секретарю. И причиной всего оказалась ее докладная записка...
- Значит, хочешь помочь людям из параллельных миров? - когда она приехала в Кремль, спросил у нее генеральный секретарь.
- Да, - согласилась Кристина. - Вы ведь можете!
- Можем? - усмехнулся генсек. - Ты думаешь, девочка, что у нас тут богатая страна? Можем, как ваш СССР, дикарям африканским подарки на миллиарды советских рублей раздаривать? Так ваш Союз побогаче нас был. Тех военных расходов, что у вас были, мы бы просто не потянули. Это у вас можно было продавать нефть, покупая за нее зерно, машины, станки, промышленное оборудование. Мы же должны все делать сами. Не можем мы ничего на стороне купить. Нужен станок - разработай, испытай, сделай... Нужны автобусы - разработай нужную модель, сделай, испытай, построй завод для их производства... А знаешь, насколько тепличные овощи дороже тех, что выросли в поле или на огороде? Но даже ваш Союз не потянул всей этой 'интернациональной помощи'...
- Но ведь можно же что-то придумать?
- Можно, конечно, - согласился генсек. - Забрать у своих людей и отдать тем. Только почему я так делать должен? Почему вместо постройки новых заводов или электростанций у нас я должен думать, как наладить нормальную жизнь там, за порталом?
- Но ведь там такие же советские люди...
- Ну, во-первых, смотря где. Какие нафиг советские люди в той же Канаде? Или в Средневековье... Оттуда до территории бывшего СССР еще суметь добраться надо... А во-вторых... Вон хоть с тем порталом, с которым ты работаешь. Когда там Советский Союз прекратил свое существование?
- В 1967 году, - ответила Кристина.
- Вот именно. Там за это время уже несколько поколений сменилось... Мы даже не можем однозначно сказать, как там к нам отнесутся. Одна деревня - еще не показатель... Тем более, что мы уже знаем и про откровенно бандитские анклавы...
- Ну а если сделать наоборот? - спросила Кристина. - Переселить их сюда?
- А вот этого делать нельзя, - не согласился генсек. - Тем мы гарантированно раскроем перед всеми существование порталов. Впрочем... Раз ты так хочешь помочь тем людям - тебе и флаг в руки... Отправишься туда с группой наших технических специалистов. Депо восстанавливать... Начальником депо, кстати, решили твоего старого знакомого назначить...
'Ну что ж, товарищ Васнецова, - когда Кристина ушла, подумал про себя генсек. - Устроим мы тебе еще проверку. Может быть, хоть так выясним, кто же ты на самом деле. Российская шпионка или жертва обстоятельств'.
***
- Ну что, товарищ Митяшев, готовьтесь к командировке...
- Куда на этот раз? - спросил Владимир.
Удивляться новым приказаниям Карякина он уже разучился. То в капиталистическую Россию отправят, то порталы исследовать (и, честно говоря, особыми успехами в этом деле похвастаться он пока не мог), то в шпионские игры с Кристиной ввязали. Теперь вот, видно, что-то еще придумали. Что ж, делай что должен... Как ни крути, но порталы - реальная опасность, закрывать глаз на которую явно не следует.
- На ту сторону, - кивнув куда-то в сторону ангара с порталом, произнес майор. - Нам нужна хорошая рембаза, где могли бы ремонтировать хоть нашу, хоть тамошнюю технику. Наиболее подходящим под это дело определили депо в Сенном. Тепловозы, конечно, пока не нужны. Но ремонтом тракторов и автомашин надо будет заняться как можно быстрее. Потом займутся путевой техникой... Но это уже в более дальней перспективе.
- И что я должен буду делать?
- Официально назначим тебя начальником депо, и твоей задачей станет организовать работу по его восстановлению. В станках ты разбираешься же?
- Я ЧПУ ремонтировал, - ответил Владимир. - Но там ведь универсалы будут?
- Естественно, - согласился Карякин. - Но ничего, разберешься. Тем более, что там будут и специалисты-ремонтники. Тем более, что электрооборудованием там тоже придется заняться. Но это именно официально. Главная же твоя задача - то, про что мы давно говорили. Твою старую знакомую-то мы тоже туда посылаем...
- И как ей это объяснили? - удивился Владимир. - Она-то со станками никаким боком!
- А никак. Она тут докладную записку писала. Что, дескать, надо бы людям из параллельных миров помочь. Ну вот ее и отправили 'в поле'. Чтобы, дескать, своими глазами на все взглянула.
- Значит, продолжаем все ту же игру?
- Продолжаем, - согласился Карякин. - Только помни! Будь с ней особо осторожен...
- Надолго хоть уезжаю-то? - поинтересовался Владимир.
- Пока не знаем. Но на выходные можешь домой возвращаться. А там, чуть позже, и вовсе будешь туда как на работу обычную ездить. Как только более-менее порядок в округе наведем да транспортом обзаведемся. Ехать-то недалеко, по сути...
Ну да, не так уж далеко. Но, блин, как не хотелось бы! Увы, но не всегда все бывает так, как хочется. Если бы люди занимались лишь тем, что им нравится, то пережить Долгую зиму им бы не удалось.
- Когда отправляться? - спросил Владимир.
- Со следующей недели.
Кстати, Кристины-то последние дни на базе не было. То ли отослали куда, то ли еще что. Но задавать этот вопрос Карякину Владимир не стал. Судя по уже сказанному, на следующей недели она вновь появится тут. Причем, ей-то предстоит теперь практически безвылазно жить по ту сторону портала. А его задачей останется та же самая, что и сейчас. Продолжать дружить, общаться... И докладывать обо всем руководству. Эх, блин! Знать бы самому хоть, кто она! Действительно шпионка? Ии ж это лишь напрасные подозрения? Впрочем, этот день оказался неожиданно богат на новости.
- Не слышал еще последние новости? - когда он пришел домой, спросила у Владимира Тоня.
- Какие?
- Закончилась в Польше война. Вчера немецкие войска взяли Варшаву... Теперь до восстановления социализма земли востоку от Вислы отойдут в советскую зону оккупации, а остальное поделят между немцами и чехами.
- Ну это хорошо, - столь быстрое окончанию войны не могло не радовать. Хотя и было, по большей части, ожидаемым.
- 'Короля' ихнего с приближенными, говорят, немцы в плен взяли. И судить будут...
- Так им и надо, - согласился Владимир.
Отвлекшись, Владимир даже забыл рассказать Тоне про новое назначение и все, что из этого следует... Тем более, что она сегодня была явно в хорошем настроении, и портить его ей как-то не хотелось. Вскоре они сели ужинать - и там-то, за столом, и состоялся весьма неожиданный разговор.
- Вов, а ты кого хотел бы? Сына или дочку? - вдруг спросила у него Тоня.
- Я? - удивился такому вопросу Владимир.
Когда они жили с первой женой, ему очень хотелось иметь ребенка. И непременно сына, наследника. Только это было тогда, девять лет назад. Казалось бы, уже в какой-то прошлой жизни... Хотя, вообще, от Тони он был бы рад любому ребенку, но...
- Дочку, - уверенно ответил Владимир. - Такую же, как ты, красавицу...
- А я сына, - ответила девушка, и они вдруг рассмеялись такому странному и несколько даже неожиданному расхождению.
- Неправильные мы все же люди. Обычно все наоборот бывает...
- Такова уж жизнь, - усмехнулся Владимир. - Только к чему вопрос-то?
- У нас ребенок будет...
- Точно? - только и смог спросить Владимир.
- Точно.
И хоть новость и была весьма неожиданной, но... Как же он хотел однажды это услышать! В конце концов, даже все его товарищи, однокурсники и одноклассники давно уж имели семьи и детей. Даже у его 'двойника' из капиталистической России дети были! Хотя он и в разводе тоже был... И оттого Владимир подсознательно даже чувствовал себя каким-то неудачником. С первой женой без малого четыре года прожили. Последние два из которых - постоянные ссоры. И зарплата у тебя маленькая, и живешь в заводской 'малосемейке', и вообще на нее внимания не обращаешь. Бывают, увы, и в Союзе люди такие... Повелся, блин, дурень на смазливую мордашку. Дети же для нее были помехой - и, вот странная ирония судьбы, словно и не хотели они рождаться у той, кто их откровенно не хотела... Она же даже откровенно на этот счет говорила. Мол, потом как-нибудь... Не сейчас. Но теперь-то все будет иначе!
- Да хоть пятеро, - обрадовался Владимир. - Это ж... замечательно!
- Куда пятерых-то? - рассмеялась Тоня. - А вот двоих-троих... Кстати, знаешь... Декрет продлили.
- В смысле? - не понял Владимир.
- В прямом. С трех месяцев до полутора лет.
Вот так новость! Уж чего-чего, а этого Владимир точно не ожидал. Неужто влияние параллельного мира? Или сами так решили? Во время своей 'командировки' такими вопросами он как-то не интересовался. Все больше разными техническими вопросами да кое-чем по истории...
Остаток дня пролетел как-то незаметно. Они еще обсуждали планы на жизнь. Что надо будет сделать для их будущего ребенка и как будут жизнь после возвращения из здешней 'ссылки'. Эх, мечты... Когда еще им суждено будет сбыться? Эх, если б не все эти порталы - сейчас бы он мог сказать, что абсолютно счастлив. Но... Вот это самое 'но'... Тут не просто порталы... Тут именно в такой момент ему еще и в 'командировку' ехать придется. Что ж, значит теперь его задача - как можно быстрее выполнить порученное задание и вернуться домой. А там уж попробует попросить, чтобы его домой отпустили... Вдруг получится?
Вот только... Сказать Тоне про предстоящую 'командировку' в тот день он так и не решился. Не захотел ей портить настроение...
***
- Ну что можешь сказать про их электронику? - поинтересовался у главного инженера 'Алмаза' Демидов.
- Странно, но... мы такого не сделаем.
- В смысле?
- А в прямом. Точность изготовления тут такая, которую мы просто не сможем обеспечить. Не хуже, чем у импортных приборов, которые мы разбирали.
- Но как? - буквально выпал в осадок президент.
- А я не удивлен, - усмехнулся главный инженер. - Этот прибор из СССР ведь?
- Да.
- Так вот советская СВЧ-электроника когда-то была на голову выше иностранной. Имели мы возможность сравнить... Вот только с тех пор у них она продолжала развиваться, а у нас лишь деградировала. Мы даже не все советские разработки можем сейчас повторить.
- Это как?
- А вот так. Большая часть оборудования у нас еще Советский Союз помнит. Хоть, конечно, и после капиталки, в основном. Новое оборудование тоже зачастую далеко не лучшее. Его нам просто не поставляют, а сами не делаем. Кстати, раньше его каждые пять лет менять положено было. А что сейчас? Специалистов нормальных тоже практически нет. И не будет, с нашими-то зарплатами. Вот и получается, что обогнали они нас.
- Твою мать! - со злостью треснул кулаком по столу Демидов. - А им вы образец прибора заказанный отослали?
- Еще в июне...
- Твою мать!
Мысленно Демидов уже представлял, как в Советском Союзе разбирают их образец прибора, тщательно изучают и... громко ржут! Нифига себе, мол, какое в России дерьмо делают! Надо же было так с этим опозориться!
- Как считаете, у них все приборы такие? - поинтересовался Демидов
- Не знаю. Скорее всего, только спутниковые. Где наиболее жесткие требования по КПД, габаритам и надежности. С остальными же... Тут не знаю. Не изучая не скажешь.
- Понятно, - кивнул своим мыслям Демидов. - На 'Контакт' перейти не хотите?
- Зачем? - удивился его собеседник. - Он же практически банкрот!
- Ну скоро все изменится, - усмехнулся президент. - Хорошие специалисты будут получать раза в два больше, чем у вас на 'Алмазе'. Надо же нам отечественную электронику восстанавливать? И составьте список необходимого вам оборудования. Купим все самое лучшее.
А когда ошарашенный главный инженер наконец-то ушел, Демидов открыл папку с докладом от ФСБ. Как выяснилось, порталов и впрямь оказалось несколько... На территории России обнаружили минимум два. Один где-то в тундре на севере Красноярского края. Еще один - в Саратовской области. Еще несколько подозрительных объектов засекли на территории страны - для их проверки туда сейчас уже направлялись несколько групп 'туристов'. И сколько еще будет обнаружено порталов?
Вот и возникал вопрос - сказать ли об этих находках Нестерову? Или сделать вид, что ничего такого нету, и все поиски закончились ничем? Следовало этот вопрос тщательно обдумать. Ну а пока - проверить сами эти порталы. Поглядеть, что там, по другую сторону...
*** Интерлюдия. Непримиримые. ***
Ну вот и полетело его изобретение... Глядя на экране персональной ЭВМ на поднимающийся в столбе дыма и пламени 'Вулкан', Владимир ехидно усмехнулся. Уже третья платформа... Нет, он нисколько не сомневался в том, что американцы придумают и против них меры противодействия. Но на данном этапе Советский Союз новь вырвался вперед. И когда запустят все запланированные полсотни платформ...
Нет, не получится. К тому времени у американцев появится что-нибудь еще. И уже Советскому Союза надо будет придумывать меры противодействия. Эх, как просто было в 60-е! Поставил себе пусковые межконтинентальных ракет - и можно было быть уверенным, что почти все они долетят до цели! Сейчас о таком можно было и не мечтать. 'Классические' межконтинентальные ракеты давно уж сданы металлолом как бесполезные. Не пробьются они через американскую ПРО. Не долетят. На смену им пришли ракеты с гиперзвуковыми боевыми блоками - но последние американские разработки уже практически поставили крест на их эффективности. По подсчетам советских специалистов, долететь до вражеского континента смогло быть лишь около 5-7% ракет. То же самое, впрочем, и с СССР. Большинство ракет будет сбито орбитальными комплексами ПРО еще над территорией вражеской страны, значительная часть оставшихся - над океаном, а немногие оставшиеся боеголовки добьют наземные комплексы ПРО - сверхмощные лазеры, рельсотроны и, наконец, противоракеты с ядерными боеголовками.
Куда опаснее были орбитальные ударные платформы обоих сторон... Не даром когда, осознав критическое отставание в лунной гонке, СССР сделал 'ход конем', закинув с помощью 'лунных' УР-700 на орбиту сразу несколько орбитальных ударных платформ с атомными бомбами, это вызвало во всем мире настоящую панику! Как ни крути, в один миг вдруг оказалось, что где-то прямо над ними висит полторы сотни полуторамегатонных ядерных боеголовок с минимальным подлетным временем! А, значит, разбомбить СССР с союзниками и не получить сокрушительный ответ стало просто невозможно! Скорее наоборот - СССР мог нанести превентивный удар по командным пунктам, позициям американских ракет и авиабазам!
Программа 'Апполон' в итоге оказалась свернута, ограничившись единственным 'флаговтыкательным' полетом - после которого о Луне надолго забыли. Не говоря уж о других планетах. 'Американским ответом' на постепенно растущую орбитальную ударную группировку СССР стали запущенные в 1971 году американские станции аналогичного назначения и спутники-перехватчики. Ответом на них стали уже советские спутники-перехватчики. Но где гарантия того, что спутник успеет сбить вражескую ударную платформу прежде, чем та выпустит свои ракеты с бомбами? А? Нет гарантий? Значит, нужно более надежное средство уничтожения вражеских платформ! И в то же время - защита от вражеских спутников-перехватчиков!
Следующим шагом стали платформы противоспутниковой обороны с рельсотронами, способные буквально разорвать в клочья разогнанными до гигантских скоростей снарядами вражеские спутники или ударные платформы. Почти такие же рельсотроны стали ставить и на Земле. Потом появились было гигатонные орбитальные атомные бомбы, которые, казалось бы, должны были полностью обесценить все прочие средства и сделать третью мировую войну невозможной. И вот тут-то чуть было и не приключилась ядерная война! Ведь, в отличие от всех прочих средств, такой бомбе не требовалось ничего запускать! Достаточно получить сигнал с Земли - и привет! И как этому помешать? Сигнал заглушить? Так он может прийти через сложную цепочку ретрансляторов! Так что американская попытка вывести на орбиту такую штуковину была пресечена самым жестким способом! Очередью из советской орбитальной рельсотронной пушки. Что чуть не привело к войне, но все же обошлось...
И тогда на космическую 'сцену' вышли лазеры - то, что и стало 'епархией' Владимира. При тщательно подготовленном ударе ими можно было бы с легкостью порезать на кусочки все американские ударные платформы, а потом врезать в ответ. И в то же время сбить все запущенные американцами ракеты с гиперзвуковыми блоками. За эти разработки в свои 39 лет Владимир уже был профессором, а впоследствии имел все шансы выбраться и вовсе в академики. Головокружительная карьера! Хотя для физиков нынче - ничего невозможного... Особенно для тех, кто занимается такими важными для обороны страны темами. Хотя работать пришлось так, как тем лошадям и не снилось. В его 39 лет у Владимира не было ни семьи, ни детей. И хоть государство ему выделило, ни много, ни мало, трехкомнатную квартиру в центре Новосибирска, но там он почти не появлялся. То на работе оставался, то где-нибудь в командировках... Даже у родителей под Миассом побывать времени практически не оставалось.
'Ну ничего, вот победим гидру капитала', - успокаивал он сам себя, хотя и сильно сомневался в 4скорой победе. Порой ему и вовсе казалось, что человечество движется куда-то не в том направлении. Вместо того, чтобы осваивать тот же космос, строить базы на других планетах, оно ударилось в разорительную для всего мира гонку космических вооружений. Сложная эшелонированная космическая ударно-оборонительная система с каждым годом продолжала все расти и расти. Уже сейчас самые дальние ее элементы находились в точках Лагранжа, а уж что будет лет через пятьдесят? Сколько ресурсов будет попросту выброшено на все эти системы? А ведь планета не бесконечна...
Но увы... Выбора им никто не давал. Нет и не может быть никакого компромисса между двумя непримиримыми врагами. Или мы - или они! Капитализм должен сдохнуть как реликт истории!
Глава 10.
Ну вот и приехали... Вид полузаброшенных зданий депо вызывал у Владимира откровенное уныние. Один из главных цехов с тремя ремонтными канавами был напрочь заброшен и уже начал разрушаться. В крыше зияли громадные дыры, росли какие-то уродливые березки, а все пространство было заставлено ржавыми паровозами СО и завалено каким-то хламом. Делать тут пока что было нечего... Другой цех с тремя же канавами был в несколько лучшем состоянии. В годы Долгой зимы он использовался для обслуживания путевой техники и переданных из 'чужих' депо тепловозов. Поскольку в Саратовской области тогда проблем с топливом еще не было, то многие из прибывших сюда в ходе эвакуации с востока или севера страны тепловозы так и оставались работать на новом месте, а взамен им отправляли способные работать хоть на дровах паровозы.
С окончанием же Долгой зимы этот цех депо превратился в 'колхозную' ремонтную мастерскую, где ремонтировали трактора и сельхозтехнику - хотя, по факту, использовалась лишь одна бывшая 'канава. Однако тут люди старались все же поддерживать все в более-менее нормальном состоянии - настолько, насколько это вообще в их силах было. Даже после того, как встал последний трактор, этот цех порой еще использовался для кое-каких мелких работ - да и теплилась еще у людей надежда найти однажды нужные запчасти...
Остальные здания депо находились в разной степени запущенности. Лучше всего, впрочем, сохранились и нынче используемые 'колхозниками' склады. А вот с остальным... Дом отдых локомотивных бригад был практически разрушен, как и 'контора'. Механический цех тоже находился в весьма плачевном состоянии - частично развалившаяся крыша, пустые оконные проемы, ржавые станки... А ведь именно его требовалось восстановить одним из первых! Объем предстоящих работ, конечно, впечатлял. Но ведь нам, советским людям, не привыкать! Так что нечего унывать. Что-то подобное, наверное, видели у себя на родине реэвакуированные - кто после Долгой зимы возвращался домой в 80-е - 90-е годы. И ничего! Восстановили все, что нужно было!
Эх, если бы можно было прислать сюда советскую строительную бригаду со всей полагающейся техникой, а станки демонтировать и отправить на завод на капиталку... Увы об этом можно и не мечтать. Серьезного оборудования через портал не протащишь. Ремонтировать все придется самим. Ради интереса Владимир подошел ко одному из фрезерных станков и попытался покрутить рукоятку продольной подачи. Глухо! С места не свернешь... То же самое и со шпинделем. И вот все это хозяйство надо привести в рабочее состояние!
Вздохнув, Владимир принялся за составление списка первоочередных работ. Тщательно все осмотреть, принять решение о том, что надо будет ремонтировать, а что сразу под замену. Как, например, была с не вызывающей никакого доверия крышей. По-любому менять! Привезти из СССР профилированный лист и им перекрыть. Стены - тщательно осмотреть и, где понадобится, отремонтировать. Коммуникации все, хоть свет, хоть отопление, только под замену. Везде. После стольких лет живого там ничего не будет. Станки... Вот с ними все сложнее. Пока не отремонтировали механический цех - стаскивать их в лучше всего (текущая крыша при таком раскладе не в счет) сохранившиеся здание 'мастерской'. Надо только подумать, как там место освободить, чем вытащить с канав тепловозы. Ну хотя если в скором времени привезут моторы для тракторов... Тогда уж другое будет дело. Вот в 'мастерской' станки и будут ремонтировать.
Ну а пока надо составить список имеющегося оборудования, запросить на него документацию, запчасти, весь необходимый для ремонта инструмент, включая поверочные линейки, плиты, индикаторы и прочий измерительный инструмент... Ну а как все будет готово - можно будет приступать к делу. Как раз на днях прибудет и основная часть советских специалистов, почти три десятка человек. Механики и мотористы, электрики, слесари-ремонтники, станочники и даже пара инженеров... А вот заявки на все необходимое надо бы уже сегодня написать - и это Владимир решил поручить Кристине. Раз работала в отделе снабжения и сбыта и имела с подобными вопросами дело, то ей и флаг в руки.
К некоторому удивлению Владимира, станки оказались практически 'новенькими', если это вообще можно было к ним отнести. В том плане, что большинство из них было выпуска уже 60-х годов. Впрочем, этого и следовало ожидать... Как-никак депо было создано в 1958 году, а в 60-е годы, в дополнение к этому, его начали готовить к перепрофилированию в тепловозное. По сути-то, к моменту Катастрофы основные направления типа Саратов - Москва или Саратов - Сызрань уже обслуживались преимущественно тепловозами. Хотя второстепенные, местного значения, дороги и оставались 'паровозным царством'. В их истории паровозы окончательно ушли в прошлое лишь к началу 80-х - после чего практически все были списаны и порезаны на металлолом. Как слышал Владимир, ремонтники в депо тогда вздохнули с облегченьем. Здесь паровозы оставались до сих пор, только были никому нафиг не нужны... Как и вся прочая железнодорожная техника.
Ну а станки... Они тоже оставались стоять на своих прежних местах. Многие из них еще со времен Долгой зимы не использовались, а даже если и использовались в последующие годы, то очень редко. Инструмента к ним все равно давно не найдешь нормального, а сделанный из обломка напильника резец - плохая замена заводскому. Материала для заготовок тоже - разве что из чего другого перетачивать. Да и электричества давно нету, приходилось использовать для привода станков двигатель от старого мотоцикла... А потом и работать некому стало. Как пояснили Владимиру, последний их станочник, 'дядя Слава' помер почти двадцать лет назад, а его единственный ученик помер от какой-то болезни еще через три года. Кое-чего по мелочи на токарном сделать умел, правда, и один из их механиков-трактористов, но именно что по мелочи... Болт какой или палец выточить. Тем не менее, один из токарных станков, широко распространенный в обоих мирах 1К62, из-за этого даже до сих пор оставался в более-менее рабочем состоянии. А вот все остальные станки были давно заброшены...
Список оборудования Владимир составил в тот же день - большой проблемы это не составило, хотя шильдики порой были совершенно не читаемы. Но многие из этих станков ему уж доводилось видеть в ремонтном цеху авиазавода, а память у него всегда хорошей была... Так что гадать на счет модели необходимости не было. Было тут, правда, и явно специальное 'железнодорожное' оборудование, но оно-то как раз подождет. Что дорога тут непригодна для движения - в этом даже он успел уж убедиться, за время короткой поездки от портала. И быстро ее не восстановишь. Тут на годы будет работа... Хотя кто и как этим будет заниматься - этого Владимир особого и не представлял. Советских специалистов много сюда никак не отправишь, а местных просто нет. А вот универсальное оборудование - оно уже скоро пригодится. Так что, передав список Кристине, Владимир отправился осматривать выделенное ему жилье...
Как оказалось, выделили ему целый отдельный, пустовавший до того несколько лет, частный дом. Обычный, ничем не примечательный, пятистенок... Низкий потолок, печка-голландка посредине между комнатой и кухней, древняя дровяная плита, висящие с потолка обрезки электрических проводов и древние выключатели-розетки на стенах до практически развалившиеся туалет с баней и сараями в огороженном от улицы и соседей лишь полуразвалившимся плетнем дворе. Да, такое он разве что где-нибудь в музее да на старых фотографиях увидать бы смог... Чтобы в каком-то советском доме не было не только газа, но и электричества? Да быть такого не может! А большинство и воду-то старалось себе в дом провести - не только из соображений удобства, но и помня Долгую зиму с ее морозами и снежными буранами. Когда, добравшись до колонки, запросто можно было обнаружить, что, несмотря на обмотку из стекловаты, она перемерзла. И приходилось на воду топить снег. Так что недаром везде, где это было возможно, от колонок стали отказываться, проводя воду непосредственно в дома... Но это у них, где Советский Союз пережил Долгую зиму и продолжает развиваться. Где есть централизованное государство со всеми его электростанциями, шахтами и заводами... Здесь же не было даже колонок. Колодец практически на другом конце улицы - вот он, единственный источник воды. И дрова в ближайшем лесу - единственное топливо для обогрева жилья и приготовления пищи. И вот тут Владимир неожиданно растерялся. Он мог нарубить дров или разжечь костер. Но топить печку или готовить на дровяной плите ему не доводилось никогда! А слуг в Советском Союзе нет.
Мебель кое-какая в доме все же оказалась. Старые шкафы, комоды, стол и железная кровать, которые, по всей видимости, не заинтересовали никого просто потому, что такого добра тут и так навалом. Сколько домов пустых кругом стоит... А уж на счет того, что имущество из них давным-давно разобрали более удачливые соседи, можно было даже и не сомневаться.
Так что, закончив с разборкой привезенных с собой и сложенных до этого у двери вещей, Владимир решил найти кого-нибудь, кто смог бы объяснить, что ему делать с плитой. Искать, впрочем, долго не пришлось. Едва выйдя со двора, он столкнулся с каким-то местным пацаном, к которому и решил обратиться с вопросом.
- Так ведь тут ничего сложного! - удивился поначалу вопросу тот
- Так это смотря кому, - ответил Владимир. - Вы-то к такому привыкли, потому и не сложно. А у нас у всех или газ в доме, или электричество.
- Хорошо, сейчас покажу, - согласился пацан, а потом вдруг задал совершенно неожиданный вопрос. - А правда, что вы у нас школу откроете?
- Правда, - подтвердил Владимир. - С 1 сентября работать будет. А что, в школу что ли хочешь?
- Не знаю, - пожал плечами пацан. - Батька-то меня читать, писать да ремеслу своему выучил...
- Ну теперь-то этого мало будет. Скоро тут такое начнется... Заводы будут восстанавливать... Электростанции...
- А что такое завод?
- Завод? - задумчиво произнес Владимир. - Ну это вроде огромной мастерской. Со станками...
- Это как у нас в депо?
- Да, - согласился Владимир. - Только гораздо больше...
С плитой разобраться удалось достаточно быстро. Так что вскоре Владимир уже принялся готовить себе ужин. Напоследок обещав пацану через неделю привезти шоколадку, что того явно обрадовало. В этом мире-то шоколада не видели уже больше полувека. Лишь от дедов слышали, что когда-то такой был...
А еще одной проблемой проживания здесь стало для Владимира отсутствие электричества... Привыкнув к электрическому освещению, холодильникам, микроволновым печам, пылесосам, вентиляторам и даже электробритвам, привыкнуть к жизни без всех этих благ цивилизации было очень сложно. Ну ладно. Последний вопрос, допустим, не такой уж и существенный - была у него 'походная' механическая бритва. Без микроволновки тоже как-то больше полжизни обходился пылесос? Ну фиг с ним, веником пользоваться чай умеет. Но вот отсутствие света и холодильника реально угнетало. Хорошо, что хоть керосин завезли, будет чем лампу заправлять. А вот с хранением продуктов - это реально проблема...
Но самое паршивое - что особых перспектив в плане решения этих вопросов не ожидалось. Да, будет у них скоро дизельная электростанция. Но ее мощности от силы хватит на промышленное оборудование депо - будущих ремонтных мастерских. До домов же дело дойдет еще, видимо, очень нескоро... Мало того, что электростанция маломощная, не хватит ее на всех, так и вся энергетическая инфраструктура в поселке фактически уничтожена. Столбы - и те давно ушли на хозяйственные нужды или даже на дрова для жителей. Да и хоть даже у него в доме на стенах все еще висели провода со старыми розетками и выключателями, но было прекрасно понятно, что их все равно нужно будет менять. Уж как минимум провода точно. А что дело дойдет до этого еще не скоро - можно и не сомневаться...
***
Порталов оказалось куда больше, чем поначалу он подумал... Ни один, ни два и даже не три. А почти полтора десятка, если верить переданной советской стороной карте. И теперь Андрей Андреевич Демидов, президент Российской федеративной республики и, по совместительству, один из крупнейших (и крупнейший 'негласный') бизнесменов страны, был в откровенной растерянности, не зная, что же делать дальше. Нет уж, карту эту он никому не покажет. И, тем более, таблицы с координатами порталов. Такую информацию нельзя никому доверять. Как получил ее 'из руки в руки' у советского представителя, так при себе и оставит. Для ФСБ же он сделал несколько 'уменьшенный' список, убрав те порталы, утечку информации про которые посчитал наиболее нежелательной. Зачем, например, китайцам знать, что у них в Тибете есть портал в какую-то другую реальность? Или американцам про Канаду? Эх, 'убрать' бы еще информацию про те порталы, что в России... Но увы. Уже поздно. Да и проверить их следует в самую первую очередь. Но - как можно аккуратнее. С привлечением самого минимума людей.
Информация о порталах начала стекаться быстро - и поначалу Демидов оказался буквально в шоке. В тому, что портал под Миассом идет в мир после вулканической зимы, он уже привык. Но многие другие варианты казались еще более дикими. Вот как пример...
Портал в Румынии, куда разведгруппа проникла одним из первых. В том мире почти все человечество оказалось уничтожено в результате ядерной войны в середине 80-х годов. Почему-то так получилось, что в том мире вместо развала путем идеологической работы американцы сделали ставку на уничтожение СССР силовыми методами. Это привело к начавшейся в 1983 году Третьей мировой войне - во время которой, потерпев сокрушительное поражение от войск ОВД в Европе, американцы в панике пошли на 'крайние меры', запустив свои ракеты. На что им, разумеется, последовал аналогичный советский ответ. А поскольку ядерного оружия к тому времени накоплено было огромное количество, то после произошедшей ядерной войны вскоре наступила двухлетняя ядерная же зима, а когда закончилась и она - на все еще фонящих во многих местах руинах цивилизации не осталось ни одной сколь-либо организованной силы. Доктрина гарантированного взаимного уничтожения оказалась в полной мере осуществлена...
Следующий? Да пожалуйста! Портал на Кавказе. По ту сторону - мир, где в гражданской войне победили белогвардейцы, создав на территории России полуфашистское тоталитарное государство, где творился такой террор, что 'сталинские репрессии' на фоне его выглядят просто сущей мелочью. Людей хватали по малейшему подозрению и вешали, расстреливали или отправляли на пожизненную каторгу из-за самых малейших подозрений. Потом была война с немцами, в которой дело дошло до сдачи Москвы, Владимира и Царицына немцам. Победили с большим трудом, потери в войне оказались на шесть миллионов человек выше, чем в их реальности. Но победа в войне стала и началом конца этого общества. Возвращавшиеся с фронта солдаты успели настолько возненавидеть 'родную' власть, что вскоре в стране разгорелась уже вторая гражданская война - продолжавшаяся на этот раз восемь лет и закончившаяся победой 'черных', как называли себя противники власти. Что привело к развалу страны на несколько независимых, а в 'оставшейся' России установилась непонятная анархо-социалистическая республика. Которая, впрочем, тоже оказалась недолговечным образованием - спустя несколько лет и в среде анархистов нашелся свой Бонапарт, решивший захватить власть. Так начался период 'Директории', продолжавшийся без малого сорок лет и чем-то походивший на времена Муссолини в Италии... Закончилось оно, впрочем, тоже развалом. По уровню развития технологий тот мир в итоге достиг лишь уровня конца 70-х годов из их реальности.
Еще? Ну есть портал под Саратовом. Что там? А тоже какая-то херня! В том мире вообще какое-то дикое, непонятное общество, где современные технологии, на уровне их мира, сочетаются с откровенными архаизмами типа рабства, сожжений на костре 'еретиков' и злостных уклонистов от посещения храмов, публичных казней путем обезглавливания гильотиной за серьезные преступления и порок за мелкие правонарушения. Где всем в стране заправляет не Президент, формальный глава страны, а Верховный Жрец какого-то ихнего бога с непроизносимым именем. Где ядерные ракеты в обязательном порядке освящают перед постановкой на боевое дежурство, а любую работу начинают с обязательной молитвы (а в особых случаях - и жертвоприношений, желательно - золота и драгоценных камней). За то, мать ее, Россия там - самая сильная и самая индустриально развитая страна мира! Где в том мире случилась развилка? Этого выяснить пока не удалось. Разведчики и так еле ноги унесли от толпы заподозривших их в ереси религиозных фанатиков!
Другие миры были более 'тихие'... Но не более радостные! Где-то цивилизация оказалась уничтожена падением астероида еще в начале прошлого века. Где-то - в результате пандемии. Где-то просто медленно деградировала, а где-то просто застряла в развитии... Не было лишь одного. Идеала. Ни капиталистического, ни коммунистического...
И что делать дальше?
***
Сказать, что Васнецов Николай Васильевич был в шоке, означало бы не сказать ничего... Сначала этот вызов его дочери в ФСБ - после которого она исчезла. По заявлению ФСБ - пустилась в бега.
- Нам поступила информация, что ваша дочь участвует в деятельности леворадикальной экстремистской группировки 'За советскую родину', - заявили тогда Николаю Васильевичу, когда уже его самого вызвали на допрос. - Мы вызвали ее сюда чтобы прояснить некоторые моменты, но в назначенное время она не явилась. Попытки найти ее не дали никакого результата.
Потом их с женой долго таскали по допросам, расспрашивая об их дочери. Не говорила ли она о... Не предлагала ли... С кем общалась в последнее время. Не было ли каких-то странных событий, звонков и т.д. Чем интересовалась в последнее время. И еще целая куча вопросов, которые повторялись на каждом допросе...
Эх... Не было печали... И хоть и хотелось верить, что все это - простое недоразумение, но... Целый полковник ФСБ всякими мелочами вряд ли занимался бы. А, зная характер своей дочки, Николай Васильевич вдруг осознал, что она и впрямь могла куда-нибудь в политику влезть. Наобещали ей золотые горы про светлое коммунистическое будущее - она и побежала! Даже не задумываясь над возможными последствиями... Нашла, блин, игрушки! Ну нельзя же столь несерьезно к жизни относиться! Хоть ему бы сказала, посоветовалась! Никогда ведь друг от друга секретов не делали... И вот думай теперь, где она и что с ней...
Хотелось поймать ее и выдрать как сидорову козу! Да только где же ее теперь искать? Да и нашел бы - не выдрал, как и ФСБ не сдал бы. Какими бы карами они не грозились. Своими руками единственную дочку посадить? Хрен уж вам! Наоборот, помог бы сбежать куда подальше... Где точно не достанут. И пусть его самого потом хоть к стенке ставят...
Но потом все как-то стихло - им почти три месяца про них не вспоминали. Пока в конце вдруг не вызвали вновь. И буквально с ходу шокировал их новостью:
- Ну здравствуйте, - поздоровался с ними уже знакомый полковник ФСБ. - Что я хотел сказать... С дочерью встретиться хотите?
- Где она? Что с ней? - первой отреагировала мать Кристины, Наталья Петровна.
- Да нормально с ней всей, - пожал плечами полковник Карякин. - Жива, здорова... Только сюда приехать она уже никогда не сможет. И вы, если поедете к ней, тоже.
- Почему не сможем? - не понял Николай Васильевич.
- Знаете такое выражение - 'он слишком много знал'? Ну вот это тот самый случай.
- Что вы с ней сделали? - побледнела Наталья Петровна.
- Ничего, - пожал плечами Карякин. - Хотя и могли бы. Ну так что, хотите с ней увидеться?
- Да черт с вами, поедем, - махнул рукой Николай Васильевич.
Чем бы оно все не кончилось - уж лучше плохой конец, чем мучиться в неведенье.
- Тогда вот, подписывайте.
Подписка о неразглашении с пожизненным сроком. Ну и хрен бы с ней! Подпишем!
- Так вот, - забрав бумаги, произнес полковник ФСБ. - Оно, пожалуй, прозвучит фантастически, но мы обнаружили проход в другой мир. Нет, не к инопланетянам. И не к эльфам с гномами, сразу говорю. Обычный такой мир, как наш. Только с другим ходом истории. Вот туда мы ее и отослали.
- Но зачем? - удивилась Наталья Петровна.
- А вот именно затем, чтобы она никому тут про это не рассказала. Даже случайно не разболтала. Мне сказали сделать так, чтобы она никому ничего разболтать не смогла - я сделал. Считайте, пожалел девчонку. Мог ведь и ДТП со смертельным исходом устроить, но уговорил начальство на такой вариант. Под личную ответственность, кстати. Ну а теперь и вас туда же отправлю. Так что сейчас сдаете тест на ковид, а затем сразу едем собираться. Завтрашним же поездом поедете в Миасс. В сопровождении. По дороге ни с кем не общаться, никаких контактов с другими людьми. Близких родственников у вас тоже уже не осталось, потому никого ни о чем предупреждать не будете.
Ну а спустя уже три дня Николай Васильевич с Натальей Петровной прошли через портал в параллельный мир - где их ждали целая бригада медиков и 45-дневный карантин... На счет Кристины им пояснили, что она действительно у них - жива-здорова и не раз про них спрашивала, но встретиться с ней пока не получится. Из-за карантина. Время которого они провели за изучением истории этого мира, которая оказалась весьма необычной и неоднозначной... Извержение супервулкана на американском континенте, 'Долгая зима', восстановление экономики после нее и многое-многое другое... Однако куда больше Николая Васильевича заинтересовало не это - это, по сути, было лишь следствием проведенного американцами ядерного испытания, неожиданно приведшего к совсем не ожидавшимся прежде последствиям. Тут уж было б странным, если бы дальше все шло также, как и у них. Точнее говоря, попросту невозможно.
А вот то, что история их различалась куда раньше - это уже было интересно. Ведь даже Великая Отечественная война началась тут на неделю позже - хотя в остальном ее ход мало отличался от хорошо им знакомого. Лишь большинство дат оказалось немного сдвинуто вперед. Более позднее начало войны, впрочем, позволило 'выиграть' аж четыре дня - День Победы в этом мире отмечался 12 мая. Косвенно это могло говорить и о чуть меньших потерях СССР - на несколько сотен или даже тысячу-другую человек, но вряд ли это оказало бы решающее влияние на ход истории.
А вот дальше началось уже поинтереснее! Если в их мире товарищ Сталин умер 5 марта 1953 года, то здесь он прожил еще полтора года, перенеся инсульт в 1953 году и умерев лишь 12 ноября 1954 года, вскоре поле дня Великой Октябрьской социалистической республики, когда он в последний раз в жизни поднялся на трибуну Мавзолея (по более поздним воспоминаниям соратников, он тогда уже не мог подняться туда самостоятельно, но категорически настоял на своем присутствии на параде - из-за чего его туда практически занесли). После Сталина началось недолгое правление Лаврентия Палыча Барии, умершего аккурат накануне очередного праздника Октябрьской революции - в ночь на 6 ноября 1955 года. И после него генеральным секретарем стал уже товарищ Пономаренко - которого тут часто называли 'генсеком Долгой зимы'.
С его прихода к власти история окончательно свернула в другую сторону. В этом мире не было ни героического освоения Целины, вместо которого был принят рассчитанный на пятнадцать лет план по освоению целинных земель, включавший в себя поэтапное строительство на новых землях поселков и МТС, зернохранилищ и элеваторов, дорог и оросительных систем, с высадкой лесополос и разработкой специальной агротехники, адаптированной для применения в тех условиях. А вместо энтузиастов-комсомольцев освоением тех земель занялись получившие за это специальные льготы колхозы и совхозы. Так что пятый орден Комсомол этого мира получил за совсем иные события... А шестого не было и вовсе.
Не было в этом мире и Берлинской стены, за то Берлинский кризис случился на полгода позже, а Карибский - и вовсе в 1963 году. Совсем по-другому шла и 'лунная гонка' - проект ракеты Н-1 оказался решительно отвергнут как не вписывающийся в железнодорожный габарит. Королев пытался оспорить это решение и ходил жаловаться, но от него лишь отмахнулись. Дескать, постройка подобной ракеты потребует строительства целого сборочного производства возле космодрома, что будет слишком затратно для страны. А вам, товарищ Королев, напомнить о последствиях нецелевого расходования средств? Вот именно. Да и зазнались вы вообще, товарищ Королев, не хотите слушать критику товарищей. А потому не будет вам никакой Луны - этим архиважным делом займется товарищ Челомей. До Долгой зимы, впрочем, создать 'лунную' ракету так и не успели - так что полетела УР-700 лишь спустя полтора десятилетия, в 1982 году. И ни о какой Луне тогда уже не шло и речи. Как, впрочем, и сейчас.
Что еще было интересного в этом мире? Не было в этом мире никаких 'десталинизации' и 'борьбы с культом личности' - так что памятники товарищу Сталину до сих пор стояли в советских городах. За то Хрущев тут сгинул где-то на стройке Трансполярной магистрали - которая в этом мире была-таки доведена не только до Игарки, но и до Норильска и почти десятилетие успешно работала на благо советского народа, а позднее сыграла важную роль при эвакуации Севера. А вот Сахалинский тоннель и вовсе продолжал действовать до сих пор. Был завершен в этом мире и еще целый ряд сталинских строек...
А вот дальше... Дальше-то и случилось то событие, что разделило мир на 'до' и 'после'. Очередное американское ядерное испытание вдруг привело к резкому росту сейсмической активности на западе континента и извержению супервулкана. Которое и стало причиной того, что здесь вошло в историю как Долгая зима... Своего рода 'год без лета' 1816 года, только гораздо сильнее... И тогда лишь благодаря совершенному советским народом трудовому подвигу советский народ смог выжить и сохранить цивилизацию - что оказалось не под силу большей части стран мира. Так что пятый орден Комсомола в этом мире был совсем за другие события. За Долгую зиму... За то Долгая зима фактически закончила гонку вооружений в этом мире.
Что же было дальше? Много чего... Восстановление экономики после Долгой зимы, создание новых отраслей и производств - теперь предстояло во всем полагаться только на собственные силы. Под влиянием всех этих факторов постепенно сложилось и здешнее общество... И, помня советское время в своем мире, Николай Васильевич даже и не мог сразу сказать, где же в итоге было лучше. Для этого надо было побольше пожить здесь самим, увидеть, сравнить... Одних книжек тут мало. Написать-то что угодно можно, бумага все стерпит...
Но вот в один день настал тот момент, когда их выпустили из карантина - и перед ними предстал человек-копия уже знакомого им ФСБэшника. Только в другой форме и с другими погонами.
- Здравствуйте, я полковник госбезопасности Карякин, - представился он им. - Начальник главного управления по работе с параллельными мирами.
- Даже так? Мирами?
- Да, - согласился Карякин. - Параллельных миров, как выяснилось, ни один, ни два и даже не десяток.
- Что с нашей дочерью?
- Она у нас работает, - ответил полковник. - Так что скоро сможете увидеться. Но сначала поедете в Москву, с вами хочет поговорить генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров...
Дорога в Москву особо не запомнилось. Они добрались на поезде до Свердловска, откуда рейсовым самолетом долетели уже до Москвы, где их уже ждали. Черная 'Волга' доставила их в ведомственную гостиницу МГБ - небольшую комнатушку с самой что ни на есть скромной отделкой. Этакая гостиница 'без звезд'... А на следующий день их повезли в Кремль. Впрочем, самое неожиданное случилось еще до ожидавшейся встречи с генсеком...
Глава 11.
Новая выставка автомобилей проходила все в том же сборочном цеху Московского завода малолитражных автомобилей, но разительно отличалась от прошлогодней. Прежде всего, тем, что здесь практически не было 'иномирных' автомобилей. Единственным исключением можно было считать разве что переделанный Москвич-2141 - хотя, в рамках унификации с 'Орбитой', он тоже подвергся значительной модернизации.
За то появилась целая куча своих моделей. Одних только модификаций 'Орбиты' несколько штук! И если впереди всех стояла вполне знакомого вида машина, только, по словам конструкторов, с усиленным на основе полученной информации кузовом, то остальные модификации были новшеством. Таких моделей советский автопром раньше не выпускал. И пусть спешно разработанные и буквально 'на коленке', по обходной технологии, слепленные машины еще не тянули на серийные образцы (а вместо некоторых узлов и вовсе были наспех прилеплены кое-как подогнанные 'чужие'), но продвижение в нужную сторону началось.
- Если б не те документы, что нам передали, то так быстро бы не успели, - прокомментировал главный конструктор Ижевского автозавода, - а так сделали вот... Хотя доработок еще много понадобится.
- Но как вам в целом-то машинки? - поинтересовался генсек.
- Интересные проекты, - задумчиво произнес конструктор. - Мы хоть и думали над такими, но самостоятельная их заработка уйму времени заняла бы. Если все получится, то многим по душе прийтись должны.
- Это хорошо...
А вот вторая машина была как раз из 'нетипичных'. В отличие от 'стандартной' модификации, эта была сделана в кузове-'универсле', с увеличенным багажником. В параллельном мире эта модификация называлась 'Ода-Фабула', но в СССР ее назвали просто 'Одой'. Но, в отличие от 'прототипа', здесь в ней стоял тот же 'орбитовский' двигатель УЗАМ-331 с той же самой коробкой передач, трансмиссией и подвеской. От стоявшей перед ней 'Орбиты' она отличалась лишь другим багажником. Но, в принципе, это можно было считать аналогом различных модификаций 'Москвича-412'.
А вот последующие машины выглядели уже более непривычно. Третьей машиной в ряду была 'Орбита'-двухдверка - с таким же, как на 'базовой' модели багажником, трансмиссией и подвеской. А вот двигатель тут стоял другой... Опытный образец инжекторной версии все того же УЗАМ-331 - отличавшийся, помимо системы непосредственного впрыска, еще и головкой блока цилиндров с камерами сгорания другой формы, поликлиновым ремнем привода генератора с помпой, ну и другим приводом масляного насоса - теперь не было необходимости сажать на один вал с ним еще и привод распределителя зажигания.
- И как машинка себя ведет? - внимательно все осмотрев, спросил генсек.
- На стенде двигатель крутили - все нормально, - ответил министр автомобильной промышленности. - Но испытания самой машины в сборе не проводили пока. Хотя, по сути, мы ведь содрали систему с их опытного двигателя УЗАМ-248. Только электронику свою поставили.
- Опытного?
- Ага, - подтвердил министр. - У них с этим двигателем выпустили небольшую партию 'Од', но дальше оно не пошло. Завод у них уже выбрал в качестве приоритета жигулевский мотор, а как мелкосерийный его производить посчитали невыгодным. А потом ижевский автозавод и вовсе прекратил производство автомобилей.
Дальше стояли 'Орбита-пирожок' и еще несколько версий 'Орбиты' с разными двигателями, с задним, полным и даже с передним приводом - хотя в остальном они мало отличались от 'базовой' версии. Но ими выставка не заканчивалась...
Следующий автомобиль вообще выглядел очень странно. Именно это и был тот самый 'модернизированный' Москвич-2141. Советский двигатель УЗАМ-331, советские сиденья в салоне и электрооборудование. Несколько переделанный в рамках унификации с дверьми, и элементами капота кузов. Однако большинство остальных деталей были или точной копией прежних, или вообще остались родные. Этот автомобиль был уже разработкой Московского завода малолитражных автомобилей...
Там же разработали и свой собственный автомобиль-вездеходик по примеры 'Нивы' из параллельного мира. Впрочем, у них это фактически оказался укороченный Москвич-2150 с более мощным, двухлитровым, двигателем УЗАМ-3320, усиленными коробкой передач и раздаткой. В отличии от новых модификаций 'Орбит', на эти автомобили документов не покупали - так что они были буквально слеплены на коленке... Даже если примут решении о запуске их в производство - подготовительную работу придется проделать огромную.
Ничем не могли пока похвалиться Горьковский и Запорожский автозавод. Первый лишь представил эскизный проект новой 'Волги', включившей в себя, в том числе, некоторые элементы для импортных автомашин мира РФР, а Запорожский, которому поручили разработать свою версию 'Оки', пока не имел и этого. Но даже так было уже неплохо...
- Ну посмотрим, что покажут нам испытания, - закончив осмотр представленных автомобилей, заметил генсек.
Да, привычная жизнь рушилась буквально на глазах... И если до этого одни и те же образцы техники выпускали десятилетиями, все изменения касались лишь вопросов надежности, технологичности да 'учета опыта эксплуатации техники в условиях Долгой зимы или в районах Крайнего Севера'. К чему, например, относились и требования к отоплению салона автомобилей. Но после контакта с параллельным миром все изменилось. Перед глазами появился новый вызов - и Советский Союз должен был на него ответить. Вот и привалило работы... То новые образцы бытовой техники утверждать, то смотреть разработки новых автомашин или 'станков послойного формирования'. Тут еще и электронщики, изучив полученную из параллельного мира информацию о микроэлектронном производстве, обещали до конца года довести до ума оборудование для изготовления микросхем по техпроцессу 67 нанометров и добиться нормального процента выхода готовых изделий - что позволит перейти к их массовому производству. А еще проект доработки реакторов серии РБМК - которых, к тому же, в их мире куда больше было построено, чем в параллельном.
Плановики долго матерились, спешно перекраивая планы не только на следующую пятилетку, но и на вторую половину этой. Заводы срочно разрабатывали нужную под новые производства оснастку, инструментальные производства многих заводов оказались буквально перегружены новыми заказами... Некоторые уже даже шутили, что переход к 'синему плану' был бы куда легче и быстрее. Ну ясно дело, блин! Сколько к нему готовились! А уж оснастка на всю 'технику Долгой зимы' и вовсе вся готова была, хранилась на складах. Вытаскивай - и пускай в работу! А тут все заново...
Но вот, закончив с осмотром автомашин, генеральный секретарь поехал обратно в Кремль... Как обычно, за рулем своей 'Волги' - так что анекдотов про 'водителем у него сам Брежнев' в этом мире не понял бы никто. Водителей тут давали разве что для дальних поездок. А в остальном - не баре, сами можем! Лишних водителей в СССР нет. Как, впрочем, и лишних инженеров, рабочих или кого еще. Нафиг никому не нужных должностей для имитации деятельности или 'престижа' тут не создавали.
Впрочем, Москва этого мира и вовсе мало походила на российскую. И дело даже не в наличие здесь всех планировавшихся сталинских высоток и отсутствием 'небоскребов' последних лет постройки. Сам город был куда меньше, а уж в дневное время по улицам вообще мало кто мотался. На работе люди! На заводах и фабриках, на транспорте или в госучреждениях. Разве что дети по улицам бегают, да редкие приезжие ходят по своим делам. Так что сам город как бы был олицетворением всей советской жизни последних десятилетий - неспешной и планомерной...
Около кабинета его уже ждали все, кто должен был явиться на совещание - так что особо затягивать с его началом не стали.
- Ну что там с нашими 'иномирцами'? - когда все расселись за столом и разложили папки с документами, спросил у министра госбезопасности генсек.
- Генетическая экспертиза подтвердила, что Васнецова - действительно их дочь.
- Ну вообще я так и думал, - ответил генсек. - Видел их всех... А с нашими 'двойниками'?
- Тоже подтверждается. Как и сами 'двойники' между собой.
- Значит, Демидов хочет показать нам, что играет по-честному?
- По всей видимости, да, - согласился министр. - Хотя есть еще один вариант... Что они работают за идею. Либо шпионят за идею, либо они их и вовсе заслали с целью вброса деструктивных идей... Тогда они и сами могут не догадываться о том, что их используют как агентов.
- Каких идей?
- А любых... От 'неправильного социализма' в нашем мире до вообще необходимости перехода к капитализму.
- Это может быть, - согласился генсек. - Так что надо будет поприглядывать за ними... Кстати, что там с вашими делами с товарищем Митяшевым?
- Работают, депо восстанавливают... Как более-менее приведут его в порядок - можно будет приступать к ремонту техники. Три трактора там уже отремонтировали, сейчас стаскивают в Сенной пригодную для ремонта технику...
- Три трактора, - усмехнулся генсек. - Вот уж не думал никогда, что трактора придется по штукам считать... Нашу технику туда никак пока не перегнать?
- Пока никак... Пытаемся расширить портал, но дело пока как-то не очень идет. Очень уж нелинейная зависимость получается. Чуть ли не восьмая степень, как ученые говорят. По подсчетам чтобы увеличить портал на десять сантиметров придется под полсотни миллионов тонн на ту сторону прогнать... А нам и этого-то мало будет. Надо хоть до размеров портала в Россию раскочегарить.
- А один грузовой поезд - 8-10 тысяч тонн...
- Именно что, - согласился министр. - Правда, предлагают нам тут болванку урановую туда-обратно таскать...
- Остается вопрос - есть ли у портала предельный размер, - заметил генсек. - И не получится ли так, что из-за наших таких экспериментов он просто 'схлопнется' из-за нехватки энергии... Или, наоборот, рванет от перегрузки...
- Вот о чем и речь... Потому думаем сначала где-нибудь в другом месте эксперимент провести... Хотя бы в той же Канаде, а лучше вообще в другом мире.
Что ж, как не заманчива была бы перспектива гнать на ту сторону эшелонами технику и оборудование, но рисковать не стоит. Хрен его знает, что там может случиться. Как на что-то вообще рассчитывать, имея дело с образованиями непонятной физической структуры?
- А что у нас с исследованием порталов?
- Пока ничего, - поднявшись с места, ответил другой докладчик. - Ученые занимаются разработкой теории параллельных миров, но скорых результатов не обещают. Тем более, тут требуются дополнительные исследование в области квантовой физики. По сути, предлагают построить аналог иномирного БАКа... И еще целый ряд теоретических исследований.
- Пусть составляют список всего необходимого. Задача перед нами стоит, как сказал бы товарищ Ленин, архиважная. Сейчас, по сути, поставлено на карту само существование нашей страны и нашего мира. Если капиталисты опередят нас и пробьют свой портал в наш мир - последствия могут быть самыми что на есть наихудшими...
Эх, как ни не хотелось бы тратить огромные народные средства на все эти исследования, но... Выбора нет! Рано или поздно в параллельном мире про порталы узнают не только в России, на и на Западе. И как они отнесутся к самому факту существования их СССР?
***
Что про него вновь вспомнят в ФСБ - Владимир уже не очень-то и надеялся. После возращения из СССР и ему, и Лене объявили об их отстранении от дальнейших работ по проекту.
- Все, не будет больше никаких исследований по ту сторону. Свободно гулять там теперь никто не даст, - сказал тогда Карякин. - Так что можете считать себя свободными. Только в Миассе появляться не советую. Да и в Челябинской области в целом.
- В чем дело? - не понял тогда Владимир.
- А в том, что весьма влиятельные люди на тебя теперь зубы имеют. Не убьют - так подставят так, что вовек не отмоешься. Так что вот тебе документы на другое имя. И чтобы завтра тебя в городе не видел. Нам вы все, что надо было, рассказали, отчеты все сдали. Свободны. Возникнут вдруг какие вопросы - тогда уже видно будет.
Времени дали лишь бегом к родителям заскочить попрощаться. А уже в тот же день вечерним поездом покинули Миасс. Два месяца Владимир провел в Свердловской области, пока однажды позвонивший Карякин не сообщил, что 'проблема решена'. Впрочем, даже вернувшись в Миасс Владимир продолжал оглядываться по сторонам. Кто их знает, насколько эффективно эта проблема решена? А словить пулю в башку как-то не хотелось... И вот через полгода после возвращения его вдруг снова вызывают в ФСБ, все к тому же бывшему однокурснику.
- Ну что, товарищ экскурсовод, - без долгих разговоров перешел к делу Карякин. - Должок за тобой. Отработать придется...
- Что за должок? - не понял в первый момент Владимир.
- Ну так депутатик один, вместе с племянничком. Помнишь таких?
- Как не помнить... А точно проблем от них не будет?
- Точно, - усмехнулся Карякин. - Сидят далеко и надежно... И вряд ли выйдут. Им там такие статьи впаяли... Не без оснований, кстати. Думаю, если покопать постарательнее - там еще много чего интересного найдется... А вот к тебе работка будет. По специальности так сказать...
- Меня ж отстранили? - удивился Владимир.
- Отстранили, - согласился Карякин. - Потому, что нет там больше для тебя работы. Вот только портал тот, как выяснилось, не один. Ну вот и нашлась там пара интересных тем...
Как выяснилось порталов было много - но почему-то за большинством творился... Он самый, в общем, полярный лис. Где-то - большой пушистый. Где-то маленький и облезлый.
- Из тех порталов, что на территории России, интерес для нас представляют два. Первый портал, на Кавказе, ведет в 'постбелогвардейский' мир, в плане развития технологий отстал от нас на полвека, если не больше. Потому мог бы стать выгодным рынком сбыта даже для самой устаревшей продукции. Но тебе там появляться нежелательно. Есть риск наткнуться на родственничков 'депутата'. А вот второй портал - на севере Красноярского края. Признаков наличия цивилизации в настоящее время там не обнаружено, а вот что стало причиной ее гибели - пока непонятно. И твоей первоочередной задачей будет в этом разобраться. Ну а потом уж будем думать, что с тем миром делать...
***
Говорят, что инициатива наказуема ее исполнением? По-видимому, генсек СССР товарищ Нестеров поступил именно по такому принципу. Вылезла со своей докладной запиской? Ну вот и ехай в параллельный мир! Своими глазами на все глянь.
И зрелище предстало то еще... Даже в заброшенных деревнях и полумертвых городках в ее мире не видала она такого запустенья. Ну хотя те же заброшенные трактора или автомобили в их мире просто давно бы утащили в металлолом. Который тут никому не нужен.
Впрочем, даже жилой поселок Сенной производил грустное впечатление. Ржавые, заросшие рельсы железнодорожной линии. Ржавые вагоны и локомотивы на станции. Ржавые трактора и автомашины на территории бывшего депо. Полуразвалившиеся дома по окраинам поселка. Полуразвалившиеся здания депо и еще каких-то зданий неизвестного ей назначения. То, что посреди всего этого все еще живут люди, казалось какой-то дикой ошибкой. Здесь же вообще ничего нет! Не то что интернета нет - даже света!
Последний вопрос, впрочем, постепенно решался. Буквально через неделю после того, как они прибыли в этот мир, из СССР пришел груз солнечных батарей - и освещение для них сделали. Но с остальным...
Единственным более-менее нормальным из уцелевших больших зданий в поселке был бывший вокзал - но там сейчас оборудовали поликлинику и планировалось временно разместить начальную школу, а пока размещались военные. В остальном... Школа и контора депо находились в аварийном состоянии, как и заброшенные еще полвека назад постройки авиабазы. А поскольку разместить всех присланных специалистов в одном месте не получалось, то 'Председатель' выделил им десяток более-менее нормальных домов, разбросанных по всему поселку - но преимущественно поближе к депо. Ей достался небольшой домик недалеко от вокзала - обычная 'мазанка', заброшенный буквально пару лет назад.
- Почему так много недавно заброшенных домов? - удивилась Кристина.
- Людей все меньше становится, - ответил Председатель. - У нас тут объединились пять сел. Но даже так мы не дотягиваем до той численности, что в 1971 году была. Когда Долгая зима закончилась.
- У нас концом Долгой зимы считают 1974 год, - удивилась Кристина.
- Ну на Урале или в Сибири наверняка, - согласился дед. - Но у нас тут первым более-менее нормальным летом стал 71-й год. Тогда впервые голода не было. Вот только... Нас тогда было шесть сотен. Почти треть от того, что до Долгой зимы было. А сейчас 440 человек. Половина которых из пришлых.
- Но почему так?
- А тут много причин... Как Долгая зима кончилась - пришли болезни. Грипп, чума, мышиная лихорадка, а потом и оспа появилась, как новое поколение пошло, кому прививок не делали, и какая-то дрянь, которой наш врач тогдашний и названия-то не знал. Говорил, что похоже на какие-то тропические лихорадки - только непонятно, мол, откуда оно у нас взялось. А сейчас и врача-то нет давно... Тут и войны - сейчас уж и не упомнишь, сколько за эти годы банд приходилось. Сектанты какие-то чокнутые появлялись несколько раз. Людоеды. Лишь последние годы все как-то более-менее стихло... Кого смогли, того бандиты вырезали или в рабство продали. А кто остался - те этим бандам самим зубы обломают. Вот и не суются больше в наши места... Но самое главное - ради чего жить-то?
- В смысле? - не поняла Кристина.
- А в прямом. Что нас в будущем ждет? Техника вон в негодность приходит, а новой давно не делают. Болезни вот те же, которые мы и лечить толком не можем... Лишь травами и лечимся. И вообще ничего практически не осталось. Нет больших ни заводов, ни электростанций, ни пароходов, ни железных дорог. Инструмент садовый - и тот весь старый, до Катастрофы сделанный. Когда много лет назад мы в Саратове бывали - говорили там, правда, что где-то на юге, под Астраханью и Ростовом, что-то еще производят... Но не видали мы ничего этого. Не знаю, есть оно и в самом деле... Так что мало нынче детей рожают - да и многие в младенчестве помирают.
- Но как? - вспоминая историю еще царской России, удивилась Кристина. - Презервативов же у вас не делают!
- Чего не делают? - не понял дед.
Да, незнания таких вещей он никак не ожидала... Смутившись, Кристина все еже попыталась объяснить, что это такое, но в ответ дед лишь буквально расхохотался.
- Ну рассмешила, - малость успокоившись, ответил Степан Васильевич. - Думаешь, людей это когда-то останавливало? Нажраться какой-нибудь отравы во все времена можно было... Да и мужиков всегда меньше ж, чем баб. Кто в войнах погиб, кто на охоте или в поле сгинул...
В отличие от большинства других советских специалистов, Кристине и Владимиру выдали по 'персональному' дому, а не один на несколько человек - но если привыкшему к жизни на вахтах на это было откровенно пофиг, то девушка этому откровенно обрадовалась. Жить в 'общаге' с чужими людьми для нее было бы откровенно неуютно. А так можно будет обустроиться так, как ей по душе...
Первым делом, впрочем, она решила навести порядок в доме. Выбросила оставшийся от прежних жильцов мусор, подмела и вымола пол, протерла шкафы, застелила кровать - старую металлическую, с панцирной сеткой и облезшим хромом на спинках. Потом зажгла керосинку и стала готовить ужин. И как-то это все вдруг напомнило детство, когда она ездила к бабушке в деревню. Такой же дом-мазанка, та же самая планировка, такая же кровать, даже мебель похожа! Только на керосинках там уже не готовили - для того была электроплита. Газа дед с бабкой почему-то не проводили никогда. А ведь не так уж и далеко отсюда это было... Только нет, скорее всего, в этом мире ни той деревни, ни ее родителей, ни ее самой. Уж если даже там, в СССР, она никогда не рождалась...
А на следующий день началась работа... Она составляла списки деталей для ремонта нужного в депо оборудования - станков, подъемников, кран-балок, электрооборудования, которые Владимир, мельком просмотрев, подписал и сказал передать с посыльным на ту сторону. А тем временем в цеху при помощи ломов, кувалд и такой-то матери освобождали залитые бетоном станины станков чтобы перетаскивать их в другой цех для ремонта... А перед обедом из СССР привезли три двигателя - которые буквально обступили со всех сторон местные механики. Еще бы! Новенькие, в заводской смазке, тракторные дизели! Рядом, в люльке одного из мотоциклов, лежали и гидроцилиндры, рукава высокого давления и какие-то еще запчасти, назначения которых девушка не знала, но на них никто и внимания не обращал. Все внимание было уделено двигателям.
- Глянь, Лех, - говорил один из мужиков. - Новье, мать его! Реально новье!
- Ага, - согласился другой, что-то разглядывая. - Ага, точно! 21-й год!
- Нихрена себе, - присоединился к ним третий. - Да у них и впрямь, значит, заводы работают!
- Ну теперь поработаем, - довольно усмехнулся первый. - Это тебе не с нашими старичками, которые на ходу разваливались!
- А ты думал, - усмехнулся первый. - Промышленность, мать ее...
- Ну перебрать и покрасить и у нас, поди, сумеют где-нить, - ответил третий. - Но чтоб новый совсем...
- Ну что, мужики, ставим двигатели - и будем тепловозы из цеха вытаскивать, - на этот раз вступил в разговор присланный из СССР моторист. - Что у нас с остальной техникой, кстати?
- А ничего, - махнул рукой тот, кого назвали Лехой. - Можно считать, что нет ее. Эти-то трактора только из-за двигателей стояли, а с остальными там все хуже...
- Ничего... Будут запчасти - и ее сделаем тоже...
Первый трактор, к изрядному удивлению Кристины, выехал из ворот цеха уже на следующий день - и посмотреть на него сбежалась чуть ли не половина поселка. С ревом дизеля и лязгом гусениц он сделал несколько кругов вокруг депо, а затем остановился около выездных ворот, где его уже ждал 'Председатель'.
- Работает, мать его за ногу, - выскочил из кабины счастливый тракторист. - Реально работает!
В тот же день трактор с каким-то старым прицепом уехал в сторону портала за грузом, а механики приступили к ремонту следующего трактора. И тогда же вытащили из механического цеха первый станок - который теперь предстояло перевезти в другое место. Впрочем, разбирать его стали прямо сразу, здесь же.
- Сейчас самое главное - разобрать его и станину тщательно проверить, - говорил Владимир, объясняя Кристине план работ. - Если более-менее ничего, то подшабрим малость и будем собирать из новых деталей все. Нефиг с этим хламом возиться. Валы, винты, подшипники, гайки - все под замену. А эти отправим на станкоремонтный завод, а там уж пусть сами думают, что с ними делать. Я бы вообще лучше целиком несколько станков припер новых, но как их сюда притащить? Хотя токарных обещают парочку 1ИС611 в разборе привезти да фрезерный 6720, если пролезет. Хотя если не пролезет - обещают сделать по спецзаказу с разборной станиной. Не хотелось бы, правда. Жесткость не та будет... Но, блин, даже если просунут все - малявки они под наши задачи...
- Ну я в станках не разбираюсь, - улыбнулась Кристина. - Так что все равно не пойму...
- А придется... Нам теперь со всем этим работать тут. Так что хоть какое-то понимание нужно.
- А дальше-то делать что будем? - поинтересовалась девушка.
- С чем? - не понял Владимир.
- Да вообще...
- Если ты про производство, то надо, в первую очередь, иметь механическое производство со всем нужным оснащением. Видела вон, например, сколько тут мертвых двигателей валяется? Пока, конечно, будем их в СССР на капиталку отправлять или на новые менять. Но постепенно надо будет тут все начинать делать, самим. Нефиг отвлекать советские заводы от основной работы. У них своей, плановой, работы хватает. Запомни на этот счет главное - все эти наши работы тут должны быть не в ущерб нашей стране. Мы ведь в СССР живем, верно?
- И в чем наша цель? - поинтересовалась девушка.
- Как ты знаешь, главная цель всего нашего проекта - создание резервной базы на случай глобальных катаклизмов или межмировой войны, - ответил Владимир. - Поэтому здешние промышленность и сельское хозяйство должны перейти на самообеспечение. А для этого мы должны замкнуть сами на себя все производственные цветочки. Беда в том, что пока тут и замыкать нечего. От всех этих цепочек одни обрывки остались. И одна из главных проблем, которую мы пока не можем решить, в транспорте.
- А почему не можем решить?
- А все просто. Восстанавливать железные дороги - это придется практически переложить заново тысячи километров пути, восстановить линии связи, системы сигнализации, отремонтировать сотни локомотивов и тысячи вагонов. Водные пути? Придется построить сотни пароходов и причалов, привести в порядок каналы и шлюзы. И любой из этих вариантов потребует как можно скорее наладить добычу и переработку нефти. Поэтому и придется начинать с малого...
- Понятно, - согласилась Кристина.
Вытащенный из цеха станок, токарный 1К62, разбирать начали в тот же день... Разбирали буквально по деталям - что порой оказывалось весьма непросто. Уж больно хорошо приржавели многие соединения. Где-то удавалось открутить, обстучав молотком или зубилом 'на удар', где-то отмачивали керосином, а кое-где пришлось и срезать гайки или высверливать болты... Но к концу третьего дня управились. От станка осталась голая станина с установленным на нее корпусом передней бабки без всякой 'начинки'. Потом ремонтники проверяли поверочной линейкой станину, кое-где подшабривали направляющие, но в целом станина станка оказалась в неплохом состоянии... Это оказалось самым долгим этапом работы.
- По нормам на капиталку станка положено 340 часов, - сказал тогда Владимир. - Но у нас тут, к счастью, все же не капиталка... Так что в месяц уложимся.
А вот обещанные станки приехали куда раньше... Их собирали и устанавливали около бывшей 'канавы', откуда до этого хоть и с трудом, но все же смогли вытащить стоявшие там тепловозы. Ну а как привезли и запустили генератор - так и опробовали их в работе. А вот отремонтированный 1К62 увидеть в работе Кристине так и не довелось - буквально за несколько дней до пробного запуска станка ее вызвали на другую сторону... А спустя еще две недели Владимира вызвали к начальству. И был буквально в шоке, когда, помимо давно знакомого полковника Карякина, увидел в кабинете и самого министра госбезопасности - генерал-лейтенанта Плотникова Александра Васильевича.
- Ну что, могу поздравить с успешным выполнением правительственного задания, - после приветствия обратился к Владимиру генерал. - Вы нам очень помогли. И сейчас, и, в особенности, в прошлый раз. Принято решение представить вас к ордену Трудового Красного знамени...
- Спасибо, - растерянно пробормотал он. - А вы...
- А я по своим делам тут, - ответил министр. - Завтра к нам немцы приедут, надо все подготовить как следует. У нас тут на них большие планы есть. Но решил вот эту новость вам лично сообщить...
- Спасибо! А что за немцы? - не понял Владимир.
- Наши немцы, из ГДР. Не 'параллельные' же... Они как про порталы узнали - не меньше нас заинтересовались этим вопросом. Хотят еще выяснить, что с Германией в мире том, да и в целом помогут. Не хуже нас понимают - и перспективы, и угрозы... Впрочем, это уже не ваши проблемы.
- Считайте, что свое задание вы выполнили, - вступил в разговор Карякин. - Поэтому на той стороне работать больше нет необходимости. Мы пришли к выводу, что товарищ Васнецова шпионкой не является, а потому наблюдение с нее снимаем.
- Это хорошо, - откровенно обрадовался Владимир, доставая из кармана миниатюрный радиопередатчик и кладя его на стол.
- Во всяком случае, вероятность того, что она шпионка, очень мала, - продолжил тем временем Карякин. - С той же вероятностью мы можем подозревать всех вокруг. Есть, правда, предположение, что настоящим шпионом является кто-то из ее родителей, которых тоже прислали к нам, но пока никаких указывающих на это фактов не обнаружено. Но вероятнее всего одно из двух. Или они и впрямь ничего и оказались жертвами обстоятельств. Или Демидов воспользовался вашей встречей чтобы заслать к нам потенциальных носителей чуждых нашему обществу идей и идеологии. Причем, в этом случае может оказаться, что они будут действовать во вред нашей стране из самых лучших побуждений, не понимая, к чему это приведет. Поэтому, пригляд за ними будет. Честно говоря, - усмехнулся контрразведчик, - для нас было бы лучшим вариантом, если бы Васнецова стала вашей женой. Не дали б девчонке глупостей наделать... А с ее характером ждать можно всякого... Детство, блин, в одном месте играет... У нас старшеклассницы многие порассудительнее будут... Но понимаем, что, к сожалению, это невозможно. Потому придется искать к ней другие подходы. С женой с вашей свести что ли. Может подружатся... Но как бы тут ревность не сыграла. Впрочем, потом все. На сегодня свободен, можешь домой ехать!
- Так ведь два часа только? - удивился Владимир.
- Ну, считай, отгул дали, - усмехнулся Карякин.
Выйдя за ворота базы, Владимир оглянулся по сторонам - но никто в этот момент в город не ехал. И хоть можно было спросить, когда кто-нибудь поедет (и наверняка долго ждать бы не пришлось - ездили тут часто), но погода стояла теплая, солнечная, но не слишком жаркая, а дома делать все равно было нечего. Так почему бы не прогуляться пешком? Двенадцать километров? Да и шут бы с ними! Как раз время заодно убьет...
Сам того не замечая, Владимир даже вдруг начал напевать себе под нос песенку про 'эх, хорошо в стране Советской жить'. Настроение у него было веселое и безмятежное... А что, разве плохо что ли живется? Нет, для каких-нибудь зажравшихся буржуйчиков оно, пожалуй, и впрямь было бы плохо. Того нет, сего нет! Но ведь они же - советский люди! Нам ихние гомосеки с проститутками нафиг нее нужны, и машины каждый год менять - вот уж чушь несусветная...
Внезапно наткнувшись на цветущий луг, Владимир, долго не раздумывая, нарвал букет цветов и двинулся дальше, к городу. Но когда пришел домой - время было еще раннее. Так что, как-то вдруг передумав, он перевязал букет ленточкой и отправился к проходной электротехнического завода - и попал буквально точь-в-точь. Буквально через пять минут из дверей проходной начали выходить работники, а вскоре в дверях показалась и та, кого он любил. Как и большинство других людей одетая в брюки и летнюю рубашку с коротким рукавом, с сумкой в руках, она, пожалуй, ничем бы особо не выделялась на фоне других советских женщин, но не для Владимира.
- Привет, Тонь, - шагнув навстречу, протянул он ей букет.
- Привет, Вов. Спасибо, - смутилась девушка, но по блеску зеленых глаз было ясно все и так. - Но... как?
- Отпустили меня, - ответил Владимир.
- Да я это понимаю, что не сбежал с работы, - улыбнулась Тоня, - Но с цветами как угадал?
- Не знаю, - только и смог ответить Владимир. - Просто захотел порадовать тебя... А с работой... Все, закончились мои командировки! У тебя-то дела как?
- Ну а как у меня могут быть дела? - пожала плечами Тоня. - Как обычно. Пробки, скобки, микрометры, штангенциркули... Говорят, правда, что скоро нам координатно-измерительную машину привезут. Мне выучиться предлагали - у тебя же все же, мол, высшее образование. Но куда уж теперь мне? Кстати, знаешь, сколько всего нового скоро выпускать начнут? Говорят, сам товарищ Нестеров распорядился! Внедрение средств автоматизации в бытовой технике!
- В смысле? - не понял Владимир сначала.
- Да в самом прямом! - с каким-то даже восторгом начала Тоня. - Чайники с автоматическим выключением при закипании, электрокастрюли, которые сами еду по программе готовят, автопылесосы... Да и еще много чего! Знаешь вот... Я даже удивлена была, что этого раньше не придумали! Все же просто, элементарно! Мы станки с ЧПУ делаем, самолеты атомные, ракеты, а такие простые вещи никому в голову не приходили!
- Ничего, - усмехнулся Владимир. - То ли еще будет...
*** Интерлюдия. Страна контрастов. ***
'Видел самых бедных нищих -
Оборванцев всех цветов,
И, как гость, входил в жилища
Богатеев всех сортов'.
Андрей сейчас и сам-то не понимал, почему ему так влезли в голову эти строчки из прочитанного еще в детстве стихотворения, но... Знали бы люди 60-х про то, что спустя какие-то три десятилетия все это в равной мере относилось бы и к СССР!
Да, по телевизору постоянно говорят, что наши, советские, миллионеры и миллиардеры - это совсем не то же самое, что миллионеры и миллиардеры западные. Говорят, что это страны Запада грабят страны третьего мира, а СССР всего лишь оплачивают оказанные услуги по установлению социализма в стране и все прочее. Говорят, что американцы устраивают госперевороты, а СССР лишь 'помогает в восстановлении конституционного порядка дружественным странам'. Говорят про 'засилье черных' в Европе и Америке - а сколько китайских и индийских гастарбайтеров работает в СССР?
Вот только не все ли равно, будет ли у обирающего тебя до нитки 'учредителя промышленного предприятия' в кармане партбилет КПСС, и чей портрет будет висеть у него в кабинете? Или какая разница, чья крылатая ракета, американская или советская, прилетит в твой дом? Да, их предки и представить себе не могли бы, что однажды социализм будет отличаться от капитализма лишь вывеской.
Впрочем, сейчас и про социализм-то не больно говорили. Куда чаще говорили про 'гибридную общественную систему, включившую в себя лучшие черты социалистического и капиталистического общества'... А социализм? Так не пришло еще время! Дескать, попытка построить полностью социалистическое общество показала свою преждевременность. Вот чем кончилась знаменитая 'Модернизация' начала 90-х...
Халупы простых работяг - и 'дворцы' владельцев заводов, газет, пароходов... Дорогие ЗИСы и 'Чайки' дельцов - и 'Москвичи' с 'Запорожцами' 'простых смертных'. Идеально гладкие 'бетонки' центра города, яркие, сверкающие высотки - и разбитые улочки и обшарпанные 'хрущебы' окраин. Навороченная современная электроника, сверхзвуковые пассажирские самолеты и гиперзвуковые ракеты - и непонятная химия в качестве еды. Сплошные контрасты! Блеск и нищета... За это ли боролись прадеды?
Увы, теперь уж ничего не поменяешь... Хотя имя генсека и первого Президента СССР Михайлова теперь, пожалуй, навечно войдет в историю как символ позора... Да, у 'старого Союза' проблем хватало. Но перестроить его в капитализм? Зачем? Чтобы верхушка КПСС наконец-то смогла почувствовать себя 'настоящими хозяевами'?
Порой Андрею думалось - а что было бы, если б в 1993 году победило ГКЧП? Они-то выступали против проводимых реформ... Вот только были ли шансы у них? Пожалуй, нет. С трясущимися руками власть не берут... Да и народ тогда в большинстве своем был за проводимые реформы - уж больно задолбал всех 'застой' с его вечным дефицитом. Считали, что теперь все будет лучше.
Никто еще не мог себе представить, что буквально через год начнутся 'приватизационные аукционы' с заранее определенным победителем. Да и как иначе могло быть, если деньги на их покупку были только у 'элиты'? В результате чего многие предприятия стратегического значения окажутся в частных руках, и многие из них в итоге будут перепрофилированы под выпуск более выгодного в коммерческом плане ширпотреба. Что вскоре разведется целая куча легализованных под видом частных охранных фирм бандитов, которые будут откровенно запугивать, а то и просто убивать, тех, кто не согласен со сложившимся положением дел. Что скоро новые 'хозяева' начнут 'модернизацию' производств, которая зачастую будет выливаться в резкие сокращения 'лишних' людей и увеличением нагрузки на оставшихся - причем, зарплаты при этом не только не вырастут, но зачастую еще и упадут.
Впрочем, многих все это тоже устраивало... Ведь именно в те годы началось и массовое создание так любимых нынче многими офисов и контор 'купи-продай'... Что для многих оказалось куда привлекательнее, чем работать на заводе. Тогда же появились всевозможные кредиты, ипотеки и прочие 'прелести капитализма', без которых нынче многие не мыслят своего существования. Тогда началась и знаменитая 'цифровизация', итогом которой стала нынешняя 'универсальная карта', включающая в себя паспорт, водительские права, пенсионное удостоверение и все прочие документы, а вместе с тем и банковскую карту, на которую переводили зарплаты с пенсиями, и которая использовала во всех расчетах. Тогда же появилась и Интерсеть - международная сеть персональных ЭВМ. Да и много что еще появилось.
Только принесло ли оно все людям счастье? В условиях, когда непонятно, что ждать от завтрашнего дня. Когда не знаешь, нужен ли ты будешь завтра работодателю или заменят на ЭВМ? Когда четверть населения вынуждены вкалывать как проклятые, но получают при этом нищенскую зарплату, которую с трудом хватает на еду и одежду 'низшей ценовой категории' - или, говоря прямо, откровенное дерьмо? Да и даже их часто предпочитают заменить китайцами или индийцами... Когда завтра к тебе могут явиться приставы и отобрать квартиру за ипотеку или описать все имущество за долги по кредиту? Когда новые буржуи и их детки могут творить все, что душе угодно, а все проблемы с законом решаются уплатой 'штрафа', а простого человека отправят на год-другой общественных работ за выбитое по-пьяни стекло или украденную бутылку водки? Всем правят деньги... У кого они есть - тот на коне. А у кого нет... Ну тот - быдло и неудачник! Что о них говорить!
Глава 12.
'Делегация' из глав других поселений явилась в Сенной лишь в августе. Не иначе как специально тянули - ждали, что же дальше будет. За то когда все же явились - впечатлились... Трактора с новенькими дизелями, восстановленные автомашины, работающий генератор и станки, панели солнечных батарей на нескольких домах, поликлиника с самыми настоящими врачами вместо привычных большинству 'фельдшеров'-самоучек. Но больше всего всех удивило даже не это. А то, что вся здешняя техника работала на самых что ни на есть настоящих солярке и бензине!
- Твою мать, - открыв горловину бака и понюхав, произнес председатель 'Хватовского колхоза', - реально солярка! Лет тридцать уж, наверное, не видал!
- Угу, где-то так и есть, - согласился с ним глава какой-то более мелкой деревушки с южного направления. - Как саратовцам Крекинг спалили, так и не стало больше солярки. Хотя и до того-то топлива не жирно было... Трактора-то заправим, а машины на дровах. Уж больно дорого за бензин они брали... Впрочем, сейчас у меня уж, сами знаете, и тракторов-то не осталось. Все запчасти по округе собрал...
- Ну вон у этих спроси, - усмехнулся еще один из приехавших. - Они тебе привезут дизели. А потом семь шкур сдерут...
- А хрен бы с ними, - махнул рукой тот. - Будет техника - хлеба с картошкой сколько угодно вырастим. А больше-то у нас и брать нечего...
- Они найдут, - усмехнулся предыдущий. - В трудовую армию отправят... У Василича вон его людей припрягли ж депо ремонтировать да школу строить... А там, того и гляди, железную дорогу отправят ремонтировать... Ломом, кувалдой и такой-то матерью. Или с бандитами воевать.
- Нужны мы им как вояки, - усмехнулся хватовский 'председатель', - У них там свои вояки покруче наших найдутся... Что им толку с наших старых 'Калашей' да 'Мосинок'? Василич мне говорил, что они там пулеметы крупнокалиберные с минометами притащили. И эти, как их... Ракетницы переносные...
- Нехило так, - присвистнул 'критик'. - Этак они нас одной левой уделают... У тебя-то к пулеметам много ли патронов осталось? Да настоящих, а не самопала?
- Немного, сам знаешь... На еще одну войну, как семь лет назад, не хватит.
- Ну здравствуйте, товарищи! - отвлек от споров 'делегатов' незнакомый голос.
Неизвестный человек в несколько непривычного вида форме Советской армии. И явно все новенькое, а не пролежавшее полвека где-нибудь на складе.
- Я рад, что вы наконец-то приехали к нам, - продолжал тем временем военный. - Надеюсь, что мы договоримся. Я - майор Советской армии Демьянов. Да-да, как вы уже должны знать - самой настоящей армии самого настоящего Советского Союза, только из параллельного мира. Где все мы пережили Долгую зиму и не допустили всей той фигни, что творится тут у вас.
- Но как? - удивился председатель 'Тарханского колхоза'. - Разве это вообще возможно было?
- Возможно, - ответил Дмитрий. - Когда весь народ как один человек поднимается на борьбу - его не остановят ни враги, ни снег и холод. И мы доказали это своим опытом... Впрочем, чтобы у вас отпали все сомнения, мы решили устроить вам небольшую экскурсию в наш мир. Как известно, лучше один раз увидеть, чем десять раз услышать.
Автобусов в рабочем состоянии пока еще не было, поэтому добираться до портала пришлось в кузове самого обычного грузовика ЗИС-157, который в этом мире по какому-то недоразумению назывался ЗИЛ. Но даже то, что сейчас этот грузовик работал, а не гнил под забором, для большинства собравшихся было тем еще чудом. Лишь в Хватовском колхозе еще оставалась пара рабочих грузовиков - которые, впрочем, выезжали лишь на посевную да уборку урожая. И то уж буквально разваливались на ходу... В Сенном же еще недавно рабочей техники не было вообще!
До прохода в другой мир добрались быстро - и тут сразу становилось понятно, что это место 'не от мира сего'. Забор из железобетонных плит, блестящие на солнце металлические ангары, здание караулки из непонятного материала - но тоже явно быстросборное. И всюду электричество! Раздвижные ворота с электроприводом, вышки с прожекторами, электрические лампы на каждом углу... А внутри самого большого ангара стояла непонятная каменная глыба с распахнутыми броневоротами перед ней.
Момент перехода в другой мир никто и не заметил. Просто шагнул 'в камень' и оказался на другой стороне. В похожем же, но явно другом помещении. Где, к тому же, вокруг камня стояла целая куча металлических шкафов с каким-то непонятным никому оборудованием. Когда же вышли из ангара...
Как и в их мире, здесь была огороженная территория с какими-то ангарами и еще какими-то сооружениями непонятного назначения. Только огороженная территория оказалась гораздо выше, а непосредственно к ангарам подходила еще и железная дорога - и прямо тут на путях уже стоял в ожидании их какой-то самоходный вагончик. И едва они заняли места в нем, как он тронулся в путь. До Сенного доехали минут за двадцать - но, как пояснил Дмитрий, в маленьком городке 'чужим' появляться нежелательно, тут все слишком на виду. Могут обратить ненужное внимание... А вот в Саратов... Почему б и нет? Город-миллионер как-никак... Впрочем, даже наблюдения из окна достаточно было понять, что этот Сенной совсем не тот. Настоящий город! С депо, с пяти- и девятиэтажками, с каким-то заводом, к которому вели подъездные пути со станции. И с самой по себе действующей станцией - пока локомотивная бригада меняла кабину, через станцию прошел здоровенный поезд, который вел трехсекционный электровоз... А когда уже отправлялись со станции - навстречу проехала электричка, что вызвало самое большое удивление. В их-то мире электричек в Саратовской области и до Долгой зимы не было - а тут она еще и со второстепенного направления, со стороны Высотной, приехала...
- После Долгой зимы многие железные дороги СССР были реконструированы с учетом новых требований, - пояснил им кто-то из присутствовавших военных железнодорожников. - Уложенная еще в царское время линия Сенная - Аткарск им не соответствовала совершенно, по сути она даже не могла считаться магистральной - хотя в условиях Долгой зимы оказалась дорогой стратегического значения. Потому в конце 70-х была практически переложена заново - со спрямлением пути во многих местах, отсыпкой насыпи, укладкой нормального балласта... Ну а пятнадцать лет назад электрифицировали ее. Так что сейчас весь полигон Приволжской дороги на электротяге, магистральных тепловозов тут не встретишь. Разве что вон, за депо на базе запаса. Это на Урале вон да за Москвой на север тепловозное царство начинается...
Однако самое удивительное было не это... А то зрелище, что вскоре предстало перед глазами на выезде из города. Огромное огороженное пространство, буквально заставленное разнообразными снегоочистителями. Были среди них и вполне себе знакомые модели, точно такие же стояли у них на станции, были и какие-то незнакомые - но никто из присутствующих не смог бы определить, были ли такие и в их мире. Да и не интересовались они этим. Но вот общее их количество впечатляло... Впрочем, автомотриса все продолжала набирать скорость - и вскоре база хранения снегоуборочной техники Приволжской железной дороги осталась где-то далеко позади. А впереди лежали еще полтора часа пути в Саратов...
Впрочем, даже в пути 'делегаты' насмотрелись достаточно чтобы представить себе возможности и силу этой страны. Множество вполне себе жилых, а не заброшенных, деревень и поселков, проносящиеся навстречу по железнодорожной линии грузовые и пассажирские поезда, грузовики и комбайны в полях... А раз так, то и военная техника у них тоже явно есть... Так что, как ни крути тут, но... Если здешний Советский Союз захочет - сметет их с лица земли без особых усилий. Тут не устоит ни Саратов, ни даже полумифическая Черноморская республика, про которую ходит много слухов, но неизвестно, что из них правда, а что - домыслы... Во всяком случае, никто из присутствующих в вагоне никогда никого из 'черноморцев' не видали - лишь слышали о их существовании от 'саратовцев'... Три десятка лет назад.
Но вот через некоторое время показались и окраины Саратова... И город оказался абсолютно незнакомым даже для тех, кто там когда-то бывал. Жилая застройка начиналась там, где в их мире не было ее ничего. Целый район пяти- и девятиэтажных домов, каких-то явно промышленных зданий, асфальтированные дороги и трамвайные линии, столбы освещения вдоль улиц... Но вот минут через двадцать мотриса наконец-то доехала до вокзала, где все и выбрались из вагона. И представшее перед ними зрелище показалось таким чуждым и невероятным... Совершенно не похожим на 'их' Саратов. Тщательно оштукатуренные и выкрашенные здания вокзала и домов на привокзальной площади, гладкие асфальтированные дороги и тротуары, стоящие на привокзальной площади троллейбусы и автобусы, аккуратные ряды голубых елочек вдоль тротуаров и на самой площади. А еще удививший с первого взгляда громадный облицованный гранитом пьедестал, на вершине которого стоял вагон-снегоочиститель. Такой же, как стоял у них в Сенном на запасном пути станции в нерабочем состоянии... И хоть табличка на пьедестале с надписью 'Слава советским железнодорожникам!' особой информативностью не отличалась, но всем явно и так было все понятно. Впрочем, что этот памятник связан с Долгой зимой - это поняли даже пришельцы из другого мира...
- Сколько их у вас сделано было? - поинтересовался у Дмитрия Степен Васильевич.
- А хрен их знает, - только пожал плечами в ответ тот. - Этой модели с тысячу где-то, наверное... Их чуть ли не десяток заводов делал. А сколько всех типов снегоочистителей наделали - даже и не знаю... Много. В разы больше, чем сейчас их требуется. Но без них Долгую зиму мы бы не пережили.
Город казался всем 'делегатам' непривычно шумным и суетливым... Туда-сюда шныряли автомашины, автобусы и троллейбусы, трещали звонками трамваи, ходили по каким-то своим делам люди. Потом заходили в какой-то магазин, где продавались самые разные продукты - хлеб и кондитерские изделья, овощи и фрукты, крупы и макароны, разнообразная рыба и мясо свиней, кроликов и птицы, даже конфеты с шоколадками...
- А коров у вас тоже не осталось? - когда они уже вышли из магазина, спросил Степан Васильевич.
- С чего вы так решили? - не понял Дмитрий.
- По тому, какое мясо в продаже.
- А, это, - усмехнулся Дмитрий. - Говядина продается 'нормальными порциями' по карточкам. Как ни крути, но не так уж и много у нас коров пока. Молочные продукты, кстати, пока тоже по карточкам - хотя их и планируется вскоре отменить.
Потом им показали пару работающих заводов - на одном из них производили станки, а на другом какие-то радиоприборы. Показали военное училище для офицеров артиллерии. И это все тоже впечатляло... Огромные ярко освещенные электрическими лампами заводское цеха со множеством работающих станков, сварочных аппаратов, кран-балок и печей. Огромное количество людей - порой казалось, что в каждом цеху людей больше, чем в некоторых из их деревень в целом. Длинные ряды пушек и самоходок в училище... И, наконец, уже под вечер, они приехали в здание управления госбезопасности по Саратовской области. Где и должна была пройти главная встреча.
- Здравствуйте, товарищи. - когда все 'делегаты' вошли в большой кабинет и расселись за столом, обратился к ним незнакомый офицер. - Мы пригласили вас чтобы обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества. А чтобы вы лучше представили себе наши возможности - наши люди провели вам небольшую экскурсию по городу. Надо сказать, далеко не самому большому и не самому промышленно развитому в стране. Но, думаю, вам хватит для понимания и этого?
- Хватит, - согласился Степен Васильевич.
- Ну и замечательно. Сразу скажу. Тот факт, что вас пригласили на это обсуждение, да и вообще пустили на территорию Советского Союза, уже говорит о том, что вас посчитали адекватными людьми, с кем можно иметь дело. С тем же вашим 'майором Шиловым' или 'князем Волковым' разговор пойдет совершенно иной...
- А от нас-то вы что хотите? - поинтересовался председатель 'Хватовского колхоза'.
- Советским правительством поставлена задача по восстановлению централизованной государственной власти на... скажем так, 'постсоветском пространстве'. И восстановление экономики...
- Я так спрошу, - произнес один из собравшихся. - А нахрена оно вам нужно? Не верю я в такую бескорыстную помощь. Оно ведь в копеечку выйдет вам. Будь оно иначе - за полвека мы б и сами смогли бы это сделать.
- Правильно делаете что не верите, - усмехнулся Карякин. - Мы, знаете ли, давно пришли к выводу, что не ценят люди того, что им просто так достается. Еще и будут считать, что мало дали. Но в данном случае наши интересы сходятся. Ваш интерес - в возрождении современной цивилизации. Наш - в перспективах дальнейшего экономического сотрудничества и наличия 'запасного аэродрома' на случай той же новой Долгой зимы или иных катаклизмов... Уж поверьте, одно только экономическое сотрудничество позволит окупить большую часть затрат.
- А если мы откажемся? - спросил все тот же мужик.
- Это не будет иметь принципиального значения, - усмехнулся Карякин. - Договоримся с другими. Но могу предупредить сразу. Кто не с нами - тот против нас.
А быть 'против' тут было явно чревато. Это все и так успели понять. Так что, по сути, оставалось лишь договариваться о наиболее выгодных условиях дальнейшего сотрудничества.
- Хорошо, что надо от нас? - спросил председатель 'Хватовского колхоза'.
- Прежде всего, нас интересуют два вопроса. Положение в мире. И наличные ресурсы - промышленное оборудование, сельхозтехника, транспорт и все прочее. Сколько земель пашется, какие урожаи собираются. Чего не хватает, что нужно в первую очередь. На основе этих данных будем составлять первые планы по восстановлению народного хозяйства... Что на месте можно будет сделать. Что от нас потребуется. И так далее.
О положении дел начал доклад председатель 'Тарханского колхоза' - как имеющий больше всего информации. Хотя многое из нее было откровенно устаревших, а что-то - под сомнением. А остальные дополняли его. И картина вырисовывалась следующая.
Как выяснилось, крупных населенных пунктов за исключением Саратова никто не знал. С городами дела обстояли вообще плохо... И если первую зиму и половину второй люди там более-менее нормально протянули за счет старых запасов и массового вылова рыба в Волгоградском водохранилище, то с приходом в упадок транспортного хозяйства голод там разразился куда больше, чем в деревнях, доходило до поедания трупов, а потом и вовсе до неприкрытого людоедства. В результате уже весной 1968 года люди вовсю побежали из городов в деревни, где за короткое лето можно было вырастить хоть сколько-то репы и картошки-скороспелки да набрать всякие желудей с кореньями. А из Саратова половину жителей и вовсе выселили на юг области, где было хоть немного, но потеплее. Промышленность все равно уже практически стояла... Помогло оно, впрочем, мало. Уже в сентябре 1968 году власть в Саратове рухнула - и начался и вовсе форменный бардак. Когда Долгая зима закончилась - город фактически оказался поделен между несколькими враждующими бандами, занимавшими частный сектор по окраинам. Центр с его пятиэтажками, с заводами и фабриками практически вымер. Оставались лишь контролировавшие нефтеперабатывающий завод 'крекингские', которых долгое время никто не трогал, продолжали работать подконтрольная им же ТЭЦ-2 и даже какой-то завод, где делали запчасти к тракторам и различной технике... А в первые годы после Долгой зимы у них даже были рабочие пароходы, ходившие по Волге. Доходили и до Вольска, Балаково и даже куда-то еще выше по течению. Собственно говоря, на тот момент 'крекингские' были крупнейшей группировкой Саратова - связываться с ними было и рискованно, и грозило полным прекращением поставок топлива. Всего же на тот момент в Саратовском районе, самом городе и окрестных деревнях, оставалось где-то 80 тысяч человек - во всяком случае, так говорили сами саратовцы, а проверить возможности ни у кого не было.
Но в середине 1970-х, когда климат только начал более-менее с юга пришла эпидемия чумы, лечить которую было нечем. Единственными мерами борьбы стали карантины. Сколько от нее померло народу - не знает теперь уж никто. А еще через три года пришла и какая-то странная болезнь, которую еще уцелевшие врачи сравнивали с тропическими лихорадками.
- Знаем такую, - выслушав симптомы, вдруг вступил в разговор сидевший рядом с Карякиным майор медслужбы. - Мы называем ее турецкой лихорадкой из-за того, что пришла она откуда-то оттуда. Хотя точного источника заболевания так и не удалось установить. На территории СССР было зафиксировано несколько вспышек заболевания в 1977 - 1978 годы. После начала массовой вакцинации новых вспышек не было, хотя на территориях бывших Турции, Сирии и почти по всей Африке они периодически фиксируются. Вероятнее всего, вирус является биологическим оружием, созданным афрофранцузами для 'зачистки' африканского континента. Средняя летальность при своевременном начале лечения - 9-11%, у переболевших иммунитет сохраняется не менее десяти лет. Прививка делается раз в пять лет.
- Твою мать! - выматерился Степан Васильевич. - А у нас эта пакость частенько бывает, и мрут от нее все как мухи...
- Понятно, - кивнул полковник Карякин. - Вакцину дадим, это не проблема.
Дальше начался рассказ о дальнейшей истории... упадка. В 70-х саратовцы даже предпринимали какие-то попытки хоть частично восстановить экономику, но все утыкалось в логистику. Привезти металл с Урала или уголь с Донбасса, или сырье для той же химической промышленности было просто неоткуда. Про электронику можно было и вовсе не вспоминать - хотя это и было одной из главных отраслей промышленности города. Так что, по сути, все эти попытки были лишь 'перевариванием самих себя'. Когда пытались из чего-то ненужного сделать что-то нужное. Но надолго этого бы не хватило. А уж после двух подряд эпидемий население города и его окрестностей почти что уполовинилось, а, заодно, практически не осталось и специалистов. Дальше все шло как-то по инерции - пока в один миг, тридцать лет назад с юга не пришла какая-то до зубов вооруженная банда - у которой было даже четыре танка. Бандиты представлялись людьми какого-то 'Великого Князя Волжского' - хотя никто и не знал, существует ли и в самом деле такой 'князь'. Требования 'князя' были вполне типичными для большинства бандитов - жратва, оружие, драгметаллы, трактора и прочая исправная техника, бабы. И самое главное - топливо. Все, что производится! И в виде регулярных поставок. Бандитов саратовцы послали на три буквы - после чего началась настоящая война. У местных тоже оружия хватало - так что все бандиты так и полегли на городских улицах. Но захватить, а затем спалить при попытке отступления НПЗ все же сумели... После чего в Саратове делать стало нечего - и больше никто туда не ездил. Последний раз были там спустя два года после войны - и лишь узнали, что ничего не изменилось. Про того 'князя', кстати, никто больше не слыхал. Саратовцы и вовсе были уверены, что этим 'князем' являлся предводитель бандитов, а все его 'княжество' рухнуло сразу после поражения.
Что еще было из крупных образований? Были невнятные слухи про некую Черноморскую республику где-то в Краснодаре. Но людей оттуда никто никогда не видал. Саратовцы в свое время тоже понятия не имели на счет них. Не видал никто и произведенных у них товаров. В свое время многих эвакуировали в Казахстан и Туркмению - но нынче это для всех было чуть ли не другой планетой.
В остальном же... Ну про ближайших соседей в СССР и так уже знали. Кто дальше... В Балаково вроде как есть общины выживших - но точно информации нет. Тут разве что 'майор Шилов' мог бы вопрос прояснить, или его люди. Татищево, Петровск, Аткарск, Ртищево, Калининск и прочие города и поселки городского типа правобережной части области? Да кто про них что знает! Левобережье - и подавно! Хвалынск? Есть, вроде, кто-то - но туда из-за 'князя Волкова' ходу нет. Вот, собственно, и весь политический расклад. Разве что назвали список деревень, где люди жили - многие из которых Степан Васильевич не знал, поскольку находились они далеко от Сенного, и никаких связей с ними не было. Этих Карякин отметил у себя на карте...
Потом началось обсуждение того, у кого что есть. И тут в однозначном выигрыше оказался Хватовский колхоз. Два рабочих трактора, столько же грузовиков, куча нерабочей техники и целый стекольный завод. Давно, впрочем, не работающий. А еще пара больших теплиц... В Базарном Карабулаке рабочей техники уже не было - за то были давно не работающие молокозавод, кирпичный и консервный заводы. В Тарханах - недействующий мукомольный комбинат с элеватором. Больше никто ничем 'похвастать' не мог. Производств - никаких. Техника - вся нерабочая. Хотя список ее все же составили, кто что смог вспомнить.
На этом на тот день обсуждение и закончилось - и так уж поздно было. Более конкретные планы предстояло обсуждать уже на следующий день - и то не с самого утра, а как специалисты хотя бы мельком ознакомятся с полученной информацией.
- Ну что, грабить будут? - когда их отвезли в гостиницу, с усмешкой спросил один из 'делегатов'.
- А хрен их знает, - пожал плечами председатель Хватовского колхоза. - Что халявы не будет - нам уж в открытую дали понять. А вот что у нас взять-то можно? Даже и не знаю... У них тут своего всего хватает. Зачем мы им нужны - особо не понимаю. Или и впрямь Долгой зимы так боятся, что хотят запасной дом заполучить, но так, чтобы там все готово было?
- Так Долгую зиму они и без нас пережили, - пожал плечами староста еще одной из деревень. - видали, сколько теплиц тут на въезде в Саратов понастроили? Да и нет у них тут, похоже, американцев больше. С чего Долгой зиме повториться?
- Зачем мы им нужны - я понимаю, - ответил Степан Васильевич. - Люди им нужны... Хоть на заводы, хоть в поле работать. Не отсюда же таскать все, что нужно им в хозяйстве будет. Нужно будет свое производство. Вот и хотят нас привлечь к этим работам.
- Но зачем им наш мир?
- А хрен их знает, - пожал плечами Степан Васильевич. - Но, подозреваю, это для нас последний шанс вернуть нормальную жизнь...
- Пожалуй, так, - согласился председатель 'Хватовского колхоза'. - Никакой другой возможности я просто не вижу... Одни запустенье и безнадега кругом. И никаких надежд на лучшее. Впрочем, - усмехнулся он, - нас, похоже, особо-то и спрашивать не будут. 'Кто не с нами - тот против нас'. Не просто так они нам это сказали. Так оно и будет...
***
Кристину отозвали из параллельного мира как-то внезапно, без всяких предупреждений - и сразу в Москву. Как ей пояснили, ее по какой-то причине вновь захотел увидеть генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров. Без объяснения причин. До Москвы Кристина добиралась на поезде - в обычном купе обычного пассажирского вагона.
Честно говоря, железные дороги СССР ее несколько удивляли - сразу по нескольким параметрам. Во-первых, тем, как тут проводилась электрификация. Как уже знала девушка, в годы Долгой зимы все электрифицированные дороги прекратили свое существование из-за недостаточной надежности и того, что столбы контактной сети часто откровенно мешали расчищать снег вдоль дороги - и тогда их безжалостно выдирали и выкидывали. Ведь поезд не должен идти в снежной траншее, когда на пути в любой момент может свалиться ледяная или снежная глыба - да и при последующий снегопадах куда снег отбрасывать? Да и при любой пурге эти 'траншеи' занесет чуть ли не вровень с окружающей местностью. Как потом пробиваться? А потому вдоль дороги должна быть широкая расчищенная полоса - и точка! 'Зона безопасности'. Столбы мешаются снег чистить? Нафиг столбы! Светофоры? И их туда же! По сигналам АЛСН пойдем! А коль приспичит совсем - так и вовсе по радиокомандам будем ездить! Когда же, уже в 80-е годы, начали восстанавливать электрификацию, то подход к ней оказался кардинально иной. Во-первых - никаких двух стандартов! Говорите, по экономическим показателям эффективнее переменка? Значит, она везде и будет! Во-вторых - сплошная электрификация полигонов! Десяток раз перецеплять, то тепловоз, то электровоз? Да вы спятили что ли? Если где-то дорога электрофицируется - то электрофицировать сплошняком! Прицепил электровоз и ехай туда, куда тебе надо, без лишней возни! Экономически не оправдано? За то удобно в эксплуатации! А на железной дороге, товарищи, нам экономить нельзя! Вспомните Долгую зиму! Так что делайте пусть медленнее, но лучше - качественнее, удобнее! Да, и чтобы не было такого, что в двух областях дорога электрифицированная, но проехать из одной в друг на электровозе невозможно из-за неэлектрифицированной дороги между ними. Последовательно работайте, а не кусками!
Во-вторых, странное сочетание 'старых проверенных' и вполне себе современных технологий. Тут, в СССР, например, практически не найдешь пластика в вагонах. Только 'старые добрые' дерево, металл и текстолит. Никаких тебе 'двухэтажных' вагонов, никаких гладкой обшивки, биотуалетов или даже электронных табло в СССР не было. Но при этом все качественно, основательно, все поддерживается в идеальном порядке. Нерабочие розетки или отсутствие воды в туалете? Не, не слышали - это железные дороги СССР! У нас все работает, везде все чисто и вообще везде порядок! Не бывало тут и сидячих вагонов - у нас же не пригородный поезд! И не, недоброй памяти, 'эвакуационный эшелон', куда даже от электричек вагоны вцепляли! Однако там, где это касалось безопасности движения или удобства эксплуатации, не скупились и на самые современные технологии - ставили светодиодные фары и прожектора, современную автоматику, современные электронные системы управления... Более всего, всем этим оснащали даже старый подвижной состав в ходе капитальных ремонтов! Так что в этом плане советские локомотивы ничем не уступали тем, что применялись на железных дорогах ее мира - а по мощности зачастую и вовсе превосходили! Что уже было и не удивительно... Собственно говоря, из последнего выходило и 'в-третьих'.
В СССР на железнодорожные перевозки приходился куда больший процент грузооборота, чем в России, где зачастую предпочитали возить грузы автомобильным транспортом, считая такой вариант и более быстрым, и, в виду постоянного роста аппетитов РЖД, более дешевым. В Советском Союзе такого не было. Здесь все перевозки четко планируются с точки зрения их себестоимости, сроков, объемов и всего прочего. И на основе всего этого определялось, сколько грузовиков нужно выделить тем или иным организациями, сколько вагонов под загрузку, сколько и какого типа локомотива, сколько всего этого добра должно стоять в резерве на случай всяких неожиданностей типа неисправностей, внезапных проволочек с отгрузкой по той или иной причине (за что потом, конечно, виноватые получат по шее) или необходимости перевезти какой-то срочный сверхплановый груз. Рассчитывали графики и маршруты движения с учетом срочности доставки тех или иных грузов, минимизации времени простоев, загруженности тех или иных дорог и еще целого списка параметров. Так что железнодорожные перевозки в СССР были достаточно дешевыми, быстрыми - и зачастую просто безальтернативными. Везти какой-нибудь трактор или автобус через половину страны на трейлере? Тут такое не могло и в голову никому прийти!
Четвертым, что сразу бросалось в глаза, было то, что проходило по категории 'учет опыта эксплуатации железных дорог в условиях Долгой зимы'. Полное отсутствие, как класса, высоких платформ. Стоящие на большом удалении от дороги столбы контактной сети или светофоров - в этом плане исключениями были лишь крупные станции, где по-другому просто не получится никак, а снег всегда уберут снегоуборочными поездами. Необычное расположение маневровых светофоров и километровых табличек - их тут ставили прямо на столбы, только маневровые светофоры при этом располагались ниже и отличались цветом.
Ну а пятое... В этом мире никогда не была достроена Байкало-Амурская магистраль, не было ряда 'нефтегазовых' дорог на севере, а все же достроенная Трансполярная магистраль (несмотря на громкое название, быстро превратившаяся в дорогу четвертой категории с ограничением скорости движения до 30 км/ч, ограничением нагрузки на ось и, даже с учетом всего этого, с постоянными ремонтами и частыми авариями - несмотря на все усилия, эти недостатки до конца не смогли устранить вплоть до самой Долгой зимы, за то приобрели неплохой опыт эксплуатации железных дорог в экстремальных условиях) проработала меньше десяти лет и была навсегда заброшена во время Долго зимы. За то была гораздо более развитая железнодорожная сеть в европейской части СССР, чем это было в родном мире Кристины. Вторые пути на многих направлениях, где их не было - как, например, в направлении от Сенной на Балаково и дальше на Оренбург. Дороги 'местного значения', переложенные по 'магистральным' нормам и ставшие полноценными дублерами основных магистралей. 'Перемычки', превратившие ряд прежде тупиковых дорог в сквозные. 'Треугольники' на многих узловых станциях, позволяющие поездам выехать с одного направления на другое не перецепляя локомотива. Обходные дороги, типа того же давно завершенного обхода Саратова, позволяющие как разгрузить магистральные направления, так и повысить надежность работы. Собственно говоря, повышение надежности и обеспечение бесперебойного движения в любых условиях и были теми факторами, что и стали причиной многих из этих изменений... Никакие аварии, никакие поломки или еще какие происшествия (очень нечастые, но все же иногда случающиеся даже в обычных условиях - а что тогда говорить об экстремальных, на которые все в СССР и привыкли рассчитывать?) не должны привести к серьезным перебоям и задержкам в работе! А потому везде самые жесткие требования к качеству, потому - дублирование и еще раз дублирование, потому - современные системы управления движением, которые в случае чего смогут быстро и эффективно перенаправить грузопотоки через другие направления! Все для фрон... тьфу, для обеспечения работы транспорта! Помните, что сам товарищ Ленин на этот счет говорил? А второй том мемуаров товарища Пономаренко, про Долгую зиму, все читали? Ну вот о чем и речь! А уж если особо интересуетесь вопросом - так можете прочитать 'Магистраль жизни' товарища Бещева! Чтобы уж точно осознать важность железнодорожного транспорта для всей страны! А ведь, кроме этого, были и некоторые дороги, которых в их мире не было вообще никогда! Сколько Советский Союз потратил средств на все эти проекты и было ли оно оправдано? Этого оценить Кристина, увы, не могла. Слишком мало она еще прожила тут... И слишком мало разбирается в здешней экономике...
Но это все из существенных отличий... А вот небольшой, но приятной мелочью, было то, что в СССР никогда не было РЖД с 'фирменной' серо-красной окраской всего что только можно - начиная с локомотивом и заканчивая станционными зданиями и заборами. Поэтому советские поезда и вокзалы выглядели куда красивее того, к чему уже успела привыкнуть в своем мире Кристина. Зеленые с белой 'волной' и 'чайками' вагоны 'Девятки', синие с волной и цветком - астраханского 'Лотоса', по пути попадались и еще некоторые варианты - но разглядывать их не было возможности. В отличие от те же вокзалов... Которые тут если ремонтировали - так ремонтировали качественно, не так, что через пару лет снова все начинает разваливаться. Уложить на платформу плиточку, которая через пару лет вся рассыплется? Да здесь за такое пересажали б как за вредительство! Лет на пятнадцать-двадцать в Магадан отправили... К качеству любых работ в здешнем в СССР отношение явно особое... Не сравнить с тем, что батя рассказывал про их собственное прошлое - с забитыми кувалдой болтами или покраской по грязи с ржавчиной...
Москва встречала солнечной, но прохладной погодой... Однако если в прошлый раз прямо в день приезда она уже встретилась с генеральным секретарем, то на этот раз ей сказали обождать пару дней. Которые она решила посвятить изучению достопримечательностей советской столицы... Которая так сильно отличалась от той Москвы, где она не раз бывала в своей реальности. Здесь не было целой кучи новых районов, не было новых 'бетонно-стеклянных' небоскребов, не было уймы офисных или торговых центров - да и много чего еще не было... Метро, например, было куда меньше. За то были на месте все 'сталинские высотки'. Была целая куча заводов, которые в ее мире давно прекратили свое существование. Типа того же автозавода - который в этом мире по-прежнему оставался заводом имени Сталина. Как и его 'дочки' вроде УралЗИСа... Были мавзолей Ленина-Сталина или могила Берии у кремлевской стены. Там же были похоронены и все последующие генеральные секретари - Пономаренко, Шелепин, Романов, Васильев... И многие другие советские деятели, фамилии части из которых Кристина знала по своему миру, а другие не говорили ей ничего. То ли другие люди, то ли просто не на слуху были.
Был в Москве и громадный 'Музей Долгой зимы' - огромный комплекс, часть которого располагалась в здании, а часть - на открытой площадке. И чего тут только не было! На открытой площадке стояла целая куча разнообразной техники, широко применявшейся в те годы -железнодорожные снегоочистители, трактора с отвалами и шнекороторными снегоочистителями, грузовики повышенной проходимости, железнодорожные краны и путеукладчики, сельскохозяйственная техника, снегоходы и аэросани... В помещенье были макеты типовых тепличных комплексов, комплексов гидропоники и заводов БВК, типовых модульных отапливаемых стоянок для автомобильной и железнодорожной техники, образцы одежды и обуви, кое-какого промышленного оборудования... Огромное количество фото и видеоматериалов: последствий цунами на Курилах и Камчатке, землетрясений в Средней Азии, извержения Лонг-Вэлли, 'Мертвых земель' на западе бывших США, заснеженных пустынь Африки и Азии, вмерзших в лед вовремя не ушедших на Балтику кораблей и подводных лодок Северного флота, многометровых сугробов, дорог-траншей и эвакуационных эшелонов... Заснеженные улицы городов, работающая снегоуборочная техника, строительство тепличных комплексов, работа ремонтных бригад путейцев, укладка новых путей в Средней Азии - и наспех построенные 'станции-вагончики' и новые поселки, МТС и элеваторы, распашка полей в бывших полупустынях и пустынях, высадка лесозащитных полос в тех же местах, работа энергетиков и коммунальщиков... Борьба с басмачами, оборзевшими уголовниками (именно Долгая зима стала в этом мире причиной восстановления в стране 'высшей меры' и введением расстрела за особо тяжкие преступления, а также за третье менее тяжкое типа кражи), выползшими из каких-то щелей националистами и даже бандами дезертиров... И много чего еще! И хоть Кристина уже читала про Долгую зиму, но почему-то лишь сейчас, после просмотра всех этих фотографий, она вдруг в полной мере осознала масштаб случившегося тогда катаклизма... Одно дело читать - а другое увидеть... Да, не хотела бы она оказаться здесь в годы Долгой зимы! Отдельными стендами шли графики: прозрачность атмосферы, средняя температура по планете, температура и влажность воздуха в отдельных местах Советского Союза, урожаи зерновых (с откровенно пугающей цифрой 2,7 миллиона тонн в 1967 году) и овощных культур (с разделением на выращенное в открытом грунте и в теплицах), поголовье крупного и мелкого рогатого скота, свиней, лошадей, кроликов, птицы... Объемы производства промышленной продукции по отраслям (и тут уже график становился очень неоднозначным), добычи полезных ископаемых, выработки электроэнергии... Графики рождаемости и смертности - начиная с начала 60-х и заканчивая современностью. Копии документов - отчеты ученых, указания советских руководителей. Отдельные отделы музея были посвящены Зимней войне с поляками и присоединению Ирана...
Отдельно же - информация по другим странам и эвакуация из них. Опять графики, отчеты, фотографии и видеозаписи... Американские корабли в дальневосточных и черноморских портах - почти два миллиона американцев (в основном, военных, ученых, высококлассных рабочих, а также членов их семей и близких родственников) 'эвакуировались' тогда в СССР. Эвакуированные 'просоветские' поляки и техника 'Польской советской армии' во время Зимней войны. Последствия ядерных бомбардировок Австралии. Материалы от южноамериканских товарищей - товарища Че и вынужденно эвакуировавшихся со своего острова кубинцев. Целая череда разрушительных наводнений, ураганов и постоянные ливни сделали нормальную жизнь на острове невозможной на долгие годы... Последствия городских боев в боле-менее уцелевшей после Катастрофы части США... И еще много чего... На изучение всех представленных тут материалов ушел бы далеко не один день, поэтому Кристина лишь в самых общих чертах просматривала представленную информацию. И во многом она объясняла психологию советских людей этого мира...
Пережив все это, собственными глазами увидав крушение прежней жизни, крах всех надежд на будущее, люди просто не могли остаться прежними. Отсюда эта привычка все заранее предусмотреть-перепредусмотреть, десять раз просчитать наперед последствия каждого своего действия. Отсюда это нежелание что-то радикально менять, страх всего нового и желание действовать 'старыми проверенными' методами. Пусть не самыми современными, не самыми удобными и эффективными, но гарантированно надежными, многократно проверенными практикой. В полной мере оно объясняло и отношение к творящемуся в параллельных мирах 'постапокалипсису'. Ведь такой постапокалипсис здесь почти везде! И к этому все давно привыкли... Такой вкратце оказалась история всего этого мира... Мира, где теперь и ей предстоит жить.
А потом ей наконец-то позвонили и сказали ехать в Кремль - отвозить ее туда специально на этот раз никто не собирался. Так что добираться пришлось общественным транспортом. На входе проверили документов, удостоверившись, что это и в самом деле она, мельком проверили металлоискателем и пропустили дальше - где ее уже отвели в приемную генерального секретаря. Где она буквально нос к носу столкнулась с родителями - в первый миг даже не поверив своим глазами, а затем бросившись обниматься. Не догадываясь еще тому, что встреча с родителями была для нее последней проверкой... Все мысли о предстоящей встрече с главой государства мигом вылетели из головы - и она просто превратилась в маленькую девочку, наконец-то дождавшуюся маму с папой...
***
Совещание Министерства обороны СССР состоялось в конце августа... Военная операция в Польше стала полным успехом Советской армии. Сейчас советские войска вели наступление в бывшей Румынии, практически не встречая сопротивление и с минимальными потерями. Да и что разрозненные общины и новоявленные 'князьки' могли противопоставить мощи Советской армии? Нет, кто-то из них не смирится и уйдет в леса - но без поддержки извне партизанские действия не могут быть эффективны. Так, на уровне кулацких банд 30-х или банд 'басмачей' и националистов в 60-х - 70-х... Пара-тройка лет - и на освобожденных территориях наладится нормальная жизнь. И многие военные теперь даже сами удивлялись - почему этого не было сделано еще десять или даже двадцать лет назад? Ну ладно Долгая зима, ладно - восстановление экономики после нее. В те времена даже патроны-то со снарядами практически не выпускали, не говоря уж о современной технике и вооружениях! Не было на то лишних ресурсов - ни материальных, ни людских. И, с другой стороны, у всяких 'князей' с 'атаманами' еще оставались какие-никакие техника и вооружение... Поэтому воевать в то время было бы куда труднее... Но это во время самой Долгой зимы и первых десяти-пятнадцати лет после нее! Потом-то ситуация кардинальным образом поменялась!
Так что на фоне очередных побед советского оружия многие генералы уже предлагали устроить масштабное наступление сил ОВД - тем более, что к тому же активно подбивали и немцы, и чехи, и даже албанцы! Разгромить кучу мелких княжеств на землях бывших Греции и Югославии, феодалов бывшей Венгрии, завоевать Итальянское королевство... А там уж рядом и Франция с Испанией будут - где и так вовсю работает советская агентура, готовит восстания... А уж как закончим с Европой - можно будет и за Азию приняться!
Были, правда, некоторые сомнения на счет афрофранцузов и австралийцев... Но они обречены - и сами это прекрасно понимают. Еще товарищ Романов в свое время заявил австралийскому 'президенту' что попытки разработать собственное ядерное оружие будут пресекаться самыми жесткими мерами. Не исключая возможности превентивного ядерного удара. И так ведь понятно, что бомба вам, господа, только против нас может быть нужна! Так что не смейте и думать на этот счет!
Но, увы, была у них и еще одна проблема... Параллельные миры - некоторые из которых могут представлять серьезную угрозу. Включая мир той же РФР. И, как следствие, необходимость создания резервной базы в каком-нибудь параллельном мире. Ведь то, что сейчас никто не может пролезть к ним, еще не означает того, что они не смогут сделать это через пять или десять лет... Что, опять же, требовало войск... Хотя бы пары дивизий - желательно, со всей положенной тяжелой техникой, артиллерией (включая тактические ракетные комплексы) и авиацией. Вот только как их туда втащить? И хоть КБ и заводы сейчас срочно разрабатывали образцы техники, которые можно было бы перетащить на другую сторону в разобранном виде и собрать силами небольшой рембазы, но это все же дело пусть и недалекого, но будущего. Ну а что делать прямо сейчас? Одну пехоту посылать, с легкой артиллерией, гранатометами и легкими разведывательными беспилотниками?
- По предварительным данным силы потенциального противника примерно следующие, - начал доклад один из явившихся на совещание офицеров госбезопасности. - На территории Саратовской области сравнительно крупные воинские силы могут выставить лишь общины Саратовского района. По предварительным подсчетам, они смогут выставить до трех тысяч бойцов с легким вооружением, от пятнадцати до двадцати пушек и гаубиц разного калибра, три танка, несколько бронированных тракторов с крупнокалиберными пулеметами. Во всяком случае, такие силы они выставили при отражении последнего крупного набега с юга пять лет назад.
- Что за набег-то был? - спросил министр обороны.
- Да какие-то уроды из-под Волгограда - так в их мире переименовали Сталинград. Их предводитель называл себя 'верховным атаманом' так называемого 'поволжского казачьего войска'. Практически все Поволжье объявили своими владениями, захватили Волгоград, Камышин и еще ряд городов. Но под Саратовом обломались. А оставшихся потом астраханцы добили.
- А про них что известно?
- Про астраханцев информации, к сожалению, не так уж и много, - открыв очередную карту, продолжил доклад разведчик. - Называют себя Астраханским ханством, контролируют территории Астраханской области, Калмыкии и, предположительно, западной части бывшей Казахской ССР. Предположительно обладают достаточно значительным промышленным и военным потенциалам, поскольку именно в те места в годы Долгой зимы эвакуировали как гражданских людей, так и военных из центральных и восточных областей СССР. Наличие под боком сколь-либо серьезных централизованных государственных образований считают для себя серьезной угрозой - потому стараются задавить превентивно. Как они поступили и в случае с 'казаками'.
- Понятно, - заметил начальник Генштаба. - Значит, столкнуться с ними придется и нам. Есть еще какие серьезные противники на постсоветском пространстве?
- Ну про все постсоветское пространство говорить пока рано, - продолжил доклад разведчик. - Есть информация о существовании на юге Европейской части бывшего СССР так называемой Черноморской республики, но информации о ней и того меньше. Сказывается, по всей видимости, географическая удаленность. Даже на юге Саратовской области, куда добрались наши самые дальние разведотряды, знают лишь о самом факте ее существования - в виде многократного пересказа слухов. И информация получается самая разная. От представления о республике как о 'стране мечты' и 'последнем осколке СССР' до рассказов о чудовищных зверствах 'черноморцев', захватах 'черноморцами' рабов и наложниц в 'диких землях' и много еще чего... Слухи все эти сходятся лишь в одном - что у республики есть очень значительные вооруженные силы. Больше серьезных противников, способных выставить крупное и хорошо вооруженное войско информации пока нет.
Затем обсудили информацию о том, что творится в Саратовской области - но тут особых вопросов не было. Серьезную силу выставить не сможет фактически никто. Всякие 'князья', 'атаманы' и 'вожди' значимых сил попросту не имели... Даже у кого еще уцелело какое-никакое старое оружие. Куда острее стоял вопрос логистики:
- Ну что я могу сказать, - ответил на вопрос о транспорте присутствовавший на совещании начальник тыла Советской армии. - Фактически можно считать, что транспортной инфраструктуры в том мире больше не существует. По отчетам проводивших предварительное обследование железнодорожных веток Сенная - Аткарск и Сенная - Саратов, можно считать, что дорог этих больше нет. Даже если забыть про сгнившие за давностью лет шпалы, то многочисленные деформации путевого хозяйства сделают движение невозможным. Для возобновления движения потребуется проведение работ в объеме капитального ремонта верхнего строения пути, в ряде мест - восстановление размытых насыпей, капитальный ремонт мостовых конструкций. Кроме того, нужны будут локомотивы, которых попросту нет. Для восстановления тех, что есть в наличие, потребуется проведение ремонтных работ в объеме капитально-восстановительного ремонта, что в тех условиях будет делом не быстрым. Аналогичная, если даже не хуже, ситуация наблюдается и с дорожным хозяйством. Дорог фактически нет - и тут главной проблемой станут разрушенные мосты. По водному транспорту - по данным разведки, по Волге осуществляется редкое движение пароходных судов, принадлежащих Саратову и Куйбышеву. Было обнаружено также большое количество заброшенных судов различного типа - но большинство из них давно сгнило и для плаванья непригодны.
- В общем, все как в Европе.
- Почти, - согласился генерал. - Только в Европе все это проще восстановить. Хоть даже понтонные мосты навести, а уж для железной дороги путевой техники нам всегда хватит... А там нету ничего. Вообще я бы там предложил первым делом заняться там строительством узкоколейных железных дорог, которые можно было бы построить гораздо быстрее, чем восстанавливать дороги нормальной колеи даже про облегченным нормам. И затем уж приступать к более масштабному восстановлению транспорта...
- Ну что ж, - заметил министр обороны. - Из этих условий и будем строить дальнейшие планы...
***Интерлюдия. День 'Победы'. ***
Третья Мировая война завершилась тридцать лет назад без всяких переговоров и мирных договоров. Просто стороны больше не имели возможностей продолжать войну. Унесшая жизни миллионов солдат и более полумиллиарда (без учета отдаленных последствий) гражданских бойня не принесла победу ни одной из сторон - лишь приведя к истощению сил и колоссальному ущербу. И навсегда поставив точку на старом миропорядке...
ООН, НАТО, ОВД... Теперь все эти слова не значили ровным счетом ничего. Да и от большинства стран-участников остались лишь груды радиоактивного хлама... Старый мир рухнул - на смену ему пришел новый. И хоть обе стороны считали себя победителями, но... Будь на то их воля - эту войну не начали бы никогда. Но увы... История не имеет сослагательного наклонения - так говорил в свое время вождь и учитель товарищ Сталин.
Как же вышло так, что в один момент постоянные угрозы и игры на нервах вдруг перешли в полномасштабную схватку? Наверное, многие до сих пор задаются этим вопросом... Началось-то все почти 'классически', с очередного Берлинского кризиса. Но в какой-то миг все пошло совсем не так, как было обычно. И все вдруг стремительно скатилось в новую большую войну... Полетели самолеты, застрочили пулеметы, загрохотали железные танки... Всего за три недели войска ОВД разнесли в пух и прах войска НАТО, заняв почти всю Европу - и тогда, не видя иной возможности остановить советское наступления, англичане с американцами решились на применение тактического ядерного оружия. СССР ответил тем же - и понеслось... Сначала стороны били по передовым частям ударных группировок, потом - по транспортной инфраструктуре и военным складам, а потом и вовсе начали бомбить буквально все подряд без разбора. И огромнейшим чудом стало то, что стратегические носители сторон так и остались на своих местах... Но и этого хватило вдоволь.
Спустя полтора месяца советские армии все же додавили Францию и ворвались на Перинеи, но это уже не имело особого смысла. Кругом лежали одни выжженные пустоши, снабжение практически прекратилось, а само себе наступление оказалось попросту лишенным дальнейшего смысла. Так и кончилась война... Истратив больше полутысячи атомных бомб, обе стороны исчерпали возможности дальнейшего ведения боевых действий - и вскоре обе стороны объявили это своей победой. 12 июня 1993 года - тот день, когда стороны заключили негласную договоренность о выводе остатков войск из Европы.
Именно в тот день генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Филиппов объявил по телевидению о победе советского оружия - а потом заперся в кабинете и застрелился из личного ТТ. На смену ему пришел министр обороны, генерал-лейтенант Митрохин, остававшийся у власти до сих пор.
Можно ли было избежать той войны? Этого генеральный секретарь, конечно, не знал, хотя и предполагал - можно было. И тогда бы все было иначе. Не было бы ни тех погибших, ни 'года без лета' 1994 года, ни накрывшего большую часть Европы радиоактивного следа и той разрухи... Да, СССР не бомбили - как не бомбили и США с Англией. Но сильно легче от того не становилось... Та война разрушила надежды на светлое будущее человечества, и что теперь произойдет дальше - этого не знал никто...
Но сегодня не до этого. Сегодня вся страна отмечает День Победы - ведь мы победили, верно же? А потому на Красной площади будет проходить парад... Парад 'победы' в Третьей мировой войне... Или в Первой Ядерной? Хотелось все же верить в первое...
Глава 13.
Камбарский машиностроительный завод был единственным в СССР предприятием, занимающимся производством техники ля железных дорог узкой колеи - а потому ему поручили и разработку технологии, позволяющей собрать локомотив на месте за порталом, протаскивая его туда по отдельным деталям. Вот только...
Внезапно оказалось, что подходящих для этого тепловозов в настоящее время в СССР попросту не выпускают! Ну, если точнее, они как бы были - но как бы и нет... Все советские локомотивы, вне зависимости от ширины колеи дороги, давно выпускались исключительно в 'кузовной' компоновке, что было обусловлено опытом их эксплуатации в годы Долгой зимы. Возьми ты хоть старые и давно снятые с производства магистральные ТУ-7 и маневровые ТУ-8, хоть пришедшие им на смену ТУ-9 и ТУ-10. Ну и как этих монстриков в разобранном виде в портал втаскивать прикажете? Да и больно сложные они чтобы на месте все собрать, особенно последние модели! Нужно что-то попроще!
Волей-неволей пришлось вспомнить про более старые разработки - разработанный и построенный в виде выпускавшегося в начале 60-х ТУ-4 и мелкосерийного ТУ-5... Оба, естественно, в 'капотной' компоновке... Чертежи и весь комплект документации к ним были, оснастка частично сохранилась - как-никак небольшое их количество до сих пор находится в эксплуатации, а потому запчасти продолжали производить.
Вот с ними-то дела пошли лучше... Прикинув, что к чему, инженеры быстро пришли к выводу, что их-то на месте собирать будет куда проще. Военные, правда, поначалу поморщились. Но поскольку новой Долгой зиме приключиться, вроде, и не с чего, а само строительство дороги планировалось в Поволжье, где особо сильных морозов ожидать не стоило... Так что после некоторого раздумья согласились на использование техники, разработанной без 'учета опыта эксплуатации техники в условиях Долгой зимы'.
Но наличия чертежей мало! Надо было не просто построить тепловоз. Надо было сделать пригодный для сборки на месте 'конструктор'. И если многие узлы можно было еще хоть в каком-то положении да протащить через портал, то вот раму придется варить на месте! А, значит, без стапелей (которых, впрочем, и не было уж давно). Вместо них инженеры срочно приступили к разработке малогабаритных кондукторов, которые позволят сварить раму в условиях обычного депо.
И началась работа... Оценив имеющиеся на месте технологические возможности и те, что можно было без особого труда создать в кратчайшие сроки, конструктора принялись за разработку необходимой для изготовления 'по обходной технологии' тепловоза оснастки... Военные требовали чтобы к концу года все было готово. К началу следующего лета на той стороне должно оказаться минимум десяток рабочих тепловозов! И вагоны! Хотя бы с полсотни! Уж людей они сколько угодно пришлют, с этим проблем не будет! Но им нужна вся необходимая оснастка и заготовки!
И понеслась работа! Уже через неделю в инструментальный цех отдали заказы на первую оснастку, а военные предупредили, что в случае необходимости к теме можно привлекать и другие заводы. Самое главное - успеть в срок! И да, не забывайте про секретность, товарищи инженеры! Никто не должен знать, куда уедет все это добро! Да и для чего оно вообще нужно...
А тем временем другие заводы выполняли аналогичные работы по другой, уже чисто военной технике. Ведь советской армии нужны будут танки, самоходки, самолеты, вертолеты. Не одной же пехотой воевать? А, значит, нужна техника, которую можно или разобрать и по частям протащить на другую сторону портала. Или же оснастка, которая позволит все сварить и собрать прямо на месте! Силами того же депо! И вот тогда-то и начнется большой Освободительный поход!
Впрочем, кое-какие меры предстояло предпринять уже в ближайшее время. В первую очередь это касалась так называемого 'князя'. Нет уж, никаких 'князьев' на советской земле СССР не потерпит! Особенно тех, что еще и беспределят не по-детски, рабство вводят и прочую фигню творят. Как не потерпит и всяких маскирующихся под Советскую армию бандюганов! В СССР с бандитизмом все просто! Украл, выпил - в тюрь... тьфу, ну, в общем, за кражу - в лагеря, уголь копать или еще чего полезное для советской экономики, но вредное с точки зрения условий труда, делать. Украл оружие, выдал себя за представителя власти или военного, убил, ограбил, изнасиловал - сразу к стенке и пулю в лоб, без всяких сантиментов! Смягчающие обстоятельства судом рассматриваются, но не всегда учитываются при вынесении приговора - все в зависимости от обстоятельств произошедшего. И статьи, само собою, - для тех же насильников или убийц детей, например, их вовсе нет. Как нет, впрочем, и за любые военные преступления.
Так что все эти 'князья' и всякая прочая бандитская сволочь по советскому закону - закоренелые и не подлежащие исправлению преступники. Только стенка - и ни как иначе! Нет и не может быть никакого снисхождения к бандитам и предателям Советской Республики!
***
Хорошо же быть племянницей президента! Тем более, когда это президент не какой-то там банановой республики, а достаточно богатой страны, ядерной державы. Конечно, Россия - не Штаты и не Германия, но и так сойдет! Так что Наташа Титова своей жизнью была вполне довольна. Учиться, работать? А зачем! Диплом МГУ у нее и так в кармане, а работа... Нет, ну формально числится она учредителем целой кучи фирм, но что там и как - это не интересовало ее никогда. Подписала один раз бумажку о назначении генерального директора - того, на кого ей указал дядя - и можешь больше не вспоминать никогда. Нужно будет еще чего? Один звоночек - и никаких проблем! Нет, не дяде, конечно - это было бы уж совсем форменной наглостью. А начальнику службы безопасности корпорации - какому-то его давнему знакомому.
Так что можно считать, что жизнь у нее вполне удалась! Тем более, что и мать-природа ее тоже не обделила... Уж на внешность жаловаться ей точно никогда не доводилось! Будучи натуральной блондинкой, высокой и стройной, с грудью четвертого размера и вполне себе милым личиком, у парней она всегда и в любой компании сразу ж вызывала интерес. Если, конечно, это не какие-нибудь гомики - но от таких Наташа держалась подальше, демонстративно показывая свое презрение к таким 'недоразумениям рода человечества'. То, на что большинству знакомых и подружек требовалось услуги целой кучи косметологов, она могла получить без особого труда с вполне умеренным количеством косметики - чем вызывала откровенную зависть у многих подружек. Когда они приходят, все такие из себя раскрашенные, после целой серии процедур и пластических операций на какую-нибудь вечеринку, а парни в большинстве своем смотрят не на них, а на Наташку! Но дружить с племянницей президента было выгодно - а потому делали вид, что не обращают на это внимания.
Так что с парнями проблем у нее не было никогда. Захочет - подцепит приглянувшегося в клубе или на вечеринке. Захочет - уведет у другой... Устоять перед красавицей-девушкой было сложно - да и, по правде говоря, и не старались они устоять... Любовь, верность в 'высшем обществе' как-то не больно-то ценились. А тут мало того, что красивая девчонка, так еще и племянница президента. За такие связи практически все и жениться согласились бы! И хотя в ее планы это явно и не входило, надолго с кем-то отношения заводить она не собиралась, но и так, глядишь, пригодится когда...
Впрочем, иногда Наташа, неожиданно для всех, могла притащить с собой на вечеринку какого-нибудь паренька и вовсе совсем не из 'высшего общества' - сынка какого-нибудь мелкого бизнесменчика или даже ученого, чем откровенно шокировала как окружающих, так и самого своего любовника, неожиданно осознавшего, с кем он спит... После этого тот обычно быстро пропадал с горизонта, разумно считая, что в такие круги лучше не лезть.
- Трусы, - комментируя такие случаи, смеялась Наташа. - Что тут можно сказать? Девушки испугались!
Сама она всем этим отношениям тоже не придавала особого значения. Любовь? Выдумка писателей! Нет ее и не бывало никогда! А вот секс всегда был и есть. И он не только удовольствие приносит, но и для здоровья полезен - а потому нечего и ограничивать себя. Не монашка чай!
Впрочем, парнями ее интересы все же не ограничивались. Было еще и минимум два. Во-первых, туризм - за свои неполный 24 года она успела проехать не только самые модные курорты Европы и Америки, но и целую кучу туристических достопримечательностей России. А вот второе - весьма необычное для девушки. Спортивные машины... Нет, ее совершенно не интересовали ни их устройство, ни большинство характеристик. За то погонять на них... Это всегда за! И этим порой доводила чуть ли не до настоящей паники охрану. Попробуй тут организуй не только безопасность президентской племянницы, но еще и сделать так, чтобы она и сама не убилась, и никого из окружающих не убила и не покалечила! Но, в то же время, это ее увлечение прибавляло ей сразу несколько очков в плане привлекательности для 'противоположного пола'.
Остальные ее интересы же, в принципе, были свойственны вообще всей 'золотой молодежи'. Вкусно поесть, попить, оттянуться на какой-нибудь вечеринке... Все вполне стандартно. Разве что с наркотиками дел не имела... Точнее, пробовала было малость 'травки' - после чего дядя вместе с охраной устроили ей 'незабываемую экскурсию' по моргам и психиатрической больнице - где показали, к чему это все приводит. Впечатления остались и впрямь незабываемые... Даже сейчас, семь лет спустя, увиденное тогда порой снилось по ночам, в кошмарных снах.
- Я, знаешь, не хочу, чтобы ты сдохла в 25-30 лет от какого-нибудь дерьма, - говорил тогда дядя. - Именно сдохла, по-собачьи - потому что иначе смерть от наркоты я назвать не могу. А ты мало того, что моя племянница, я тебя еще вот такусенькой помню, - показывая руками ее рост примерно на уровне стола, говорил он, - так я сделал на тебя ставку в нашем семейном бизнесе. Сама понимаешь, на себя оформить я его не могу. Политика. А чужим людям доверять нельзя. За такие деньги многие мать родную продадут.
Впрочем, родственникам доверять тоже не слишком стоит. Это Демидов прекрасно понимал и особых иллюзий на этот счет не испытывал. Особенно когда они, как у многих влиятельных людей, за границей безвылазно сидят. Да хотя что говорить... У самого таких каждый второй. И как таких называть? Паразиты - они и есть паразиты, только и могут, что на шее сидеть, а как работать... Это не для них! Даже не в том плане, чтобы где-нибудь на заводе работать, а хотя бы в тех министерствах! Только и думают, как бы что еще урвать, ничего для этого не делая. Дай таким своим бизнесом рулить - растащат как пить дать и на Запад деньги вывезут!
Ну а племянница его... Она хотя бы по характеру не сволочь последняя (ну хотя с какой стороны посмотреть?), так что какую-нибудь подставу от нее вряд ли получишь. Знает ведь, за чей счет все ее удовольствия. Хотя Демидов и на этот счет подстраховался - но уж этого ей не надо знать. А что дура разбалованная... Так управлять корпорацией ей нет надобности, подпишет иногда нужные документы - и на этом хватит. И пусть дальше развлекается как хочет... По факту-то руководить всем будет он, Андрей Андреевич Демидов.
Так что, в целом, никто не мешал Наташе развлекаться как душе угодно... Не хочешь учиться? Да пожалуйста, вот тебе, Наташенька, дипломчик от МГУ. А захочешь - и еще от какого института сделаем! Денег тоже всегда хватало! Хоть за границу ехай, хоть по стране разъезжай! Машины? Да что это такое на фоне миллиардных прибылей корпорации! Тем более, что покатается она на них пару-тройку месяцев - и их можно будет также продать, практически по той же цене. Разве что потребовали специальные курсы пройти, где учили управлению именно что спортивными машинами, чтобы еще не разбилась где по глупости... В общем, делай что хочешь, получай от жизни любые удовольствия! Дядя все оплатит! Но в один августовский денек 2022 года все вдруг изменилось...
- Знаешь этих людей? - дядя Андрей вместе с дядей Колей, начальником ФСБ, приехали в тот день к девушке совершенно неожиданно для нее.
- Знаю, - разглядывая фотографии, удивленно произнесла девушка. - Это Миша, он недавно в нашей компании появился. А этот - Алекс... Вчера он как-то внезапно исчез у нас с вечеринки. А что?
- Да то, что 'Мишу' этого на самом деле зовут Майклом, - ответил президент, - и он - агент ЦРУ. А Алекс... Ну он и есть Алекс, а не Алексей. И он оттуда же...
- И что им нужно? - удивилась Наташа.
- Не что, - усмехнулся дядя, - а кто. Ты им нужна. И мы еще не знаем, сколько таких типчиков вокруг тебя крутится. А то и из дружков-подружек твоих кто может туда же постукивать...
- Но зачем?
- А это можешь в протоколах допросов прочитать, - ответил на этот раз главный ФСБшник. - Любопытные материальчики! Если коротко - их интересуют дела корпорации.
- А я-то что? - удивилась девушка.
- Ты-то ничего, - продолжил ФСБшник. - Можешь не думать - их интересует все ближайшее окружение Андрея Андреевича, и ты в этом списке стоишь далеко не на первом месте, но... Есть у них надежды что-то разузнать и через тебя. Особенно в плане нескольких заводов и планов на их счет...
На этот раз Наташа лишь рассмеялась в ответ. Заводы! Да как будто они ей когда-то интересны были! Ну да, формально она является учредителем целой кучи фирм в самых отраслях промышленности от пищевой до, с недавних пор, электроники. Да только что с того толку? Это все ж по факту дядино, а не ее! И как там идут дела - ей всегда было до лампочки! Какие же они дураки там, в ЦРУ!
- Скажу больше, - продолжил начальник ФСБ, - по нашей информации, кое-что им разнюхать уже удалось. А потому их интерес будет лишь расти. Нашлась тут пара сволочей продажных - к счастью, самого главного они не знали.
- Чего самого главного? - не поняла Наташа.
- А вот этого и тебе знать не надо. Меньше знаешь - крепче спишь, знаешь такую поговорку?
- Вы меня за дуру считаете что ли? - возмутилась девушка.
- Нет, - ну вообще-то и президент, и глава ФСБ считали именно так, но не говорить же про то напрямую, - но не стоит недооценивать агентуру враждебных стран. Они могут человека так разговорить, что тот и не заметит, как все выболтает. А потому пока мы твое окружение от шпионов не зачистим - никаких тебе дружков и вечеринок!
- Я что, дома что ли сидеть буду? - испугалась девушка.
- Надо будет - будешь, - ответил на этот раз дядя. - Это в наших общих интересах.
- Да вы спятили! - возмущенно вскочила девушка. - Не буду я дома сидеть! Не заставите! Я тут с тоски помру! Да вы...
- Сядь! - жестко прервал племянницу президент. - И слушай! Скажу дома сидеть - будешь сидеть! Скажу уехать куда-нибудь подальше из Москвы - уедешь! Соберешься и уедешь! Не забывай, за чей счет живешь!
- Но как же... - растерянная тем, что еще ни разу не видела дядю таким, произнесла девушка.
- А вот так! Слишком все серьезно чтобы рисковать!
- Но я не хочу...
- Не хочешь? - огрызнулся вдруг президент. - А что ты хочешь? На завод работать? Или в колхоз дояркой? Так могу устроить! Пара слов - и поедешь в Саратов на 'Контакт' сборщицей! Там высшего образования не надо - на месте всему научат! Этого ты хочешь?
Больше спорить девушка не пыталась... Завод, колхоз... Одни только эти слова вызывали у нее ужас! А ведь с дяди станется исполнить свое обещание... Таким злым, как сейчас, она не видела его со времен той самой 'экскурсии' по моргам и психушкам, фрагменты из которой до сих пор порой снятся по ночам... Нет уж не время спорить и чего-то требовать. Явно не время!
- Я поняла, дядь, - коротко ответила девушка.
- Ну это хорошо, - усмехнулся президент.
А вот что пара родственничков его откровенно продала - это президента не радовало совершенно. Слили штатовцам все, что знали! Слили даже информацию о постройке спутников и 'геофизические исследования', для которых их якобы создавали! И, к счастью, они хоть не знали про факт существования портала и не знали, что именно искали те спутники... Так что родственники, не родственники, но пришлось их ликвидировать. Предательства Андрей Андреевич не прощал никому - особенно когда продавали своих... Но долго ли продержится еще секрет портала? Всех причастных не ликвидировать! И уверенности в порядочности всех причастных тоже не было совершенно... О портале и СССР уже знало больше сотни человек - а, значит, крыса скоро уже найдется...
***
С последней встречи с генсеком прошел уже почти месяц. Кристине тогда предложили уйти из проекта по исследованию порталов, но она отказалась. Посчитала, что ее место именно там. Но месяц отпуска попросила - и возражать не стали. Пусть побудет с родителями пока...
- Ну как вам этот мир? - спросила у родителей Кристина.
- Сложно пока сказать, - пожал плечами отец девушки. - Слишком мало мы тут живем... Но что они Долгую зиму пережили - показательно. Не знаю, что было бы у нас если б при Хрущеве рвануло, но если сейчас рванет, то мы такого не сможем. Нет у нас того чувства общности всего народа... Каждый будет на себя одеялку тянуть - и в итоге помрем все. А они этот дух коллективизма, по всей видимости, смогли сохранить и поныне. Но знаешь... Чем-то уж напоминает это все начало 'застоя'.
- В каком смысле? - заинтересовалась Кристина.
- В топтании на месте... Прежде всего, в плане науки и техники. Да, развитие идет, каждый год отчитываются о росте промышленного производства, выработке электроэнергии, объемах добычи полезных ископаемых. И по многим из этих показателей цифры очень неплохие - куда лучше, чем в брежневском СССР. Да, нет тут такой херни, когда целые заводы гнали брак - и до того не было никакого дела. Тут этого никому не позволяют. Вот только взгляни на развитие технологий!
- Боязнь принципиально новых разработок?
- Именно что! Да, в некоторых отраслях, как в том же сельском хозяйстве, они нас хорошо так опередили. Но это все оттого, что именно на эти отрасли бросили огромные ресурсы, их считали стратегически важными. Но в остальном... Фундаментальная наука, например, тут практически не развивается - во многих отраслях отстают на десятилетия! Те же вон исследования космоса фактически не велись с самой Катастрофы. Все перенацелили на прикладные задачи. А многие виды техники и вовсе производятся с минимальными изменениями на протяжении десятков лет. Не обращала, кстати, внимания, как у них тут сети компьютерные устроены?
- Нет, - пожал плечами Кристина.
- Коаксиальные линии. У нас их не используют уже лет двадцать. Но у них другого просто нет! Или коаксиал - или телефонная линия.
- Десять мегабит в секунду?
- Меньше... Два! И это еще - самые скоростные линии. Хотя, пожалуй, до десяти они еще дойдут через несколько лет, тут все технологии до последнего выжимают. В этом плане у них таки успехи неплохие... Все тщательно испытано, все отработано до мелочей, все максимально технологично... Станки с ЧПУ повсеместно внедряют, автоматизация в промышленности развивается. Вот только все это основано на давно уж известных технологиях. Их просто вводят в широкое использование... Хотя те же металлорежущие станки здесь, например, не хуже того, что у нас за границей покупали. Тут вообще две крайности. Что делают - делают хорошим и качественно. Как мне тут говорят, 'мы не настолько богаты, чтобы делать дерьмо'. И это правильно. Чего же не делают - того не делают вообще. Вот только на 'старых проверенных' технологиях вечно не протянешь, а замены им зачастую нет - а, значит, в какой-то момент развитие просто встанет.
- Значит, я была права...
- Понимаешь, - усмехнулся отец. - Мы тут как бы чужаки... Потому видим происходящее со стороны. А вот большинство здешних людей привыкли к этому. Для них это - нормально! Они привыкли к такой жизни.
- Долгая зима?
- Да, - согласился отец. - Долгая зима сплотила общество и наглядно показала всем преимущество социалистического строя. Но она же и затормозила развитие. В нашем мире главной для общества была военная угроза - и гонка вооружений стала мощным стимулом для развития науки и техники. Здесь же последние полвека главной угрозой считали природные катаклизмы и глобальное похолодание, что требовало развития совершенно иных направлений - в которых в этом мире и достигли блестящих успехов. Но все эти достижения, за редким исключением, не требовали принципиально новых разработок, а базировались на уже достигнутом технологическом уровне... Есть исключения вроде некоторых разработок биологов или той же вычислительной техники, но это именно что исключения...
Собственно говоря, к похожим выводам пришла и сама Кристина - и слова отца стали для нее доказательством правоты ее мыслей. Немало пообщавшись с людьми, она давно поняла то же самое. Но 'застой'? С чего?
- А все просто, - ответил отец. - Нельзя бесконечно развиваться без перехода на качественно иной уровень. Ресурсов не хватит. Ни людских, ни материальных. Собственно говоря, наш родной мир идет по тем же граблям. Темпы научно-технического прогресса стремительно падают, идет все те же высасывание всего, что только можно высосать, из имеющегося научно-технического уровня. Только вкупе с расцветом идеологии 'общества потребления' и, как следствие, растратой впустую огромных ресурсов. Здесь этого нет - ресурсы, за редкими исключениями, к которым относятся как к принципиальным моментам, привыкли беречь, а население планеты как бы не на порядок ниже нашего... Поэтому наше тамошнее общество влетит в тупик гораздо быстрее - и что-то исправлять будет уже поздно. У этого же мира еще будет время осознать угрозу и принять меры для выхода из этого тупика. Не в последнюю очередь - за счет плановой экономики. Хотя фактор порталов может все изменить... Тут теперь сложно гадать.
Да, что порталы могут все изменить - это несомненно. Ведь, с одной стороны, это неисчерпаемые источники ресурсов, а с другой - угроза самому существованию всего мира! Вне зависимости от того, о каком из миров речь идет... Угроза эта для всех.
Остаток отпуска Кристина провела с родителями в Петровске - поскольку в Саратов въезжать им было запрещено из-за опасности столкнуться с 'двойниками' и знавшими их людьми, они решили поселиться именно в этом городе. Тем более, что отсюда несложно было доехать и до ее работы - точно также, как из Саратова, электричкой Аткарск-Сенной... Отец устроился тут работать инженером-механиком на завод запчастей, филиал автозавода имени Сталина, а мать - тут же на хлебозавод технологом. Как оно часто и бывает, в маленьком городке специалисты всегда в дефиците. Здесь им выдали и двухкомнатную квартиру в новенькой 'нестеровке'... Пока - как временное служебное жилье от завода.
- Зачем ты туда хочешь? - когда под конец отпуска Кристина начала собираться на работу в параллельный мир, спросил у нее отец. - Оставалась бы здесь...
- Не знаю, - ответила тогда девушка. - Хочу людям помочь...
- Ну как знаешь, - не стал он тогда спорить. - Ты уже девушка взрослая, сама решай...
'Изменилась она как-то', - провожая дочь на станцию, думал тогда он. А через день Кристина вновь вышла на работу, где за время ее отсутствия все разительно изменилось. За какой-то месяц с небольшим на территории базы возвели еще пару ангаров, где теперь хранились какие-то непонятные металлоконструкции а также какие-то непонятного назначения детали и агрегаты.
- Тепловозы, - ответил на ее вопрос Владимир.
- В таком виде? - удивилась девушка.
- Ага, это первая партия деталей. Целиком тепловозы не протащить - значит, будем их там варить, на месте.
- Как на месте? - не поняла девушка.
- А вот так, - усмехнулся Владимир. - В депо все отвезем и там разложим, сварим...
- На коленке?
- Ага, на коленке, - усмехнулся Владимир. - Варят же 'на коленке' опытные образцы... Сделают нам простенькие кондукторы - по ним и будем все делать. А оборудование туда уже везут Станки какие получается хоть в разобранном виде протащить, аппараты сварочные, плазменные резаки, ручной инструмент... Кстати, на той стороне уже генератор установили. Так что как по домам разводку сделают - будут по вечерам, когда в депо работы нет, электричество давать. Как видишь, твои мечты сбываются...
- Мои мечты? - удивилась девушка.
- Ну пока мы там работали - говорила же, что вот бы электричество было?
- Говорила, - согласилась девушка.
- Тут, кстати, многое поменялось... На той стороне у нас теперь не один поселок, а, считай, район целый. Промышленность восстанавливать начинают, узкоколейку военные строят, технику восстанавливают, школы открыли... А в депо теперь армейская рембаза разместилась, так что там теперь всем военные заправляют. А само депо будут перестраивать в ремзавод для автомобильной и железнодорожной техники.
Потом была планерка, где распределяли работу... Кристину, как пожелавшую отправиться на ту сторону, отправили инженером-технологом в бывшее депо - и уже через час она, пройдя через портал, садилась в сделанный из старого грузовика автобус, который сразу же отправился в сторону Сенного - однако первые изменения она заметила еще до приезда. Прямо от самого ангара начинались рельсы узкоколейки - они уходили примерно по тому же маршруту, где шел подъездной путь к станции в их мире. Впрочем, примерно на половине дороги пути обрывались - здесь сейчас продолжали работать военные железнодорожники. Рядом лежали штабеля шпал, легкие рельсы, работали бульдозеры и краны... А на уже уложенной части дороги отсыпали песчаный балласт. Следующее изменение стало видно уже на подъезде к поселку - здесь сейчас параллельно старому металлическому железнодорожному мосту строили новый деревянный.
- А зачем мост-то новый строить? - глядя на это, спросила одного из попутчиков Кристина.
- Старый подмыло хорошо, - ответил тот, - укреплять надо, но там работы полно еще будет. С полгода минимум провозиться придется, если вся техника нужная будет. Так что это уже потом, как большую железку восстанавливать начнем...
Депо тоже мало походило на прежнее - территория расчищена от всякого хлама и мусора, вставлены отсутствовавшие окна, вовсю идет ремонт крыш... В здании, где еще при ней начинали ремонт тракторов, вовсю кипела работа - и большинство рабочих были военными. За зданием стоял и длинный ряд притащенной откуда-то из деревень неисправной техники, а у выезда с территории стояло несколько уже готовых, отремонтированных и даже покрашенных, тракторов и грузовиков. Но ее путь сейчас лежал в 'контору', к начальнику рембазы.
- Здравствуйте, товарищ Васнецова, - скептически взглянув на вошедшую девушку, произнес военный. - Я капитан Федоренко, временный начальник всего этого хозяйства... Мне уже сообщали о планах по организации тут сборки локомотивов для узкоколейки и военной техники. Со специалистами с Камбарского машиностроительного познакомитесь уже сегодня, с ними и будете работать. А там уж видно будет... Специалистов у нас тут, к сожалению, можно сказать, что и нет, но этот вопрос обещают скоро решить. Пришлют кого-нибудь в командировку... Ну а уж как наладим тут нормальную работу - тогда назначат и уже постоянное начальство. А нам еще работы дофига и чуть побольше предстоит... Тут Вольск на очереди, а там и до Саратова доберемся
- Хотите небольшой промышленный район организовать? - поинтересовалась Кристина.
- Именно что, - согласился военный. - Нам нужна надежная база в этом мире, а без промышленности это никак не получится...
*** Интерлюдия. Непримиримые-2. ***
- Что ты мне за херню несешь? Какие еще порталы? Где твои люди такой бред откопали?
- Я тоже сначала думал, что бред, - ответил глава КГБ. - Но решил подстраховаться, проверить. Сами понимаете - без этого никак. Тем более, что мы просто и не знали даже, как еще появление этого типчика объяснить. И оказалось, что портал и в самом деле есть.
- Так, а вот с этого места подробнее, - заинтересовался генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко. - Что там за херню накопали?
- Что херня - я согласен, - ответил контрразведчик. - Сам побывал, посмотрел... Объект выглядит как большой камень, одна из сторон которого как будто гладко отшлифована. И именно эта сторона и является 'порталом'.
- И что удалось обнаружить по ту сторону?
- А с той стороны - практически такой же, как у нас мир. Только с иным ходом истории... Сильно иным, - произнес контрразведчик, доставая папку с документами. - Вот то, что нам удалось найти. Тут же и протоколы допроса... хм... иномирянцев.
- Их что, много к нам приперлись?
- К нам - нет. Всего один. Но мы сами побывали на той стороне...
- И в чем различие истории, если вкратце?
- Если вкратце, то расхождение началось еще где-то давно в царские времена. Во всяком случае, удалось выяснить, что у них Александр 2 продал Аляску американцам. А у нас и царя-то такого не было никогда! А потом пошло-поехало... Мы в 1917 году вон царя Мишку третьего свергали, а у них - Николашку второго... А уж дальше понеслось... У них гражданская война шла почти вдвое дольше нашей, у них с поляками войну проиграли, у них Великая Отечественная четыре года шла почти...
- Четыре года? - глаза у генсека буквально на лоб полезли, - Сколько же у них там народа погибло?
- Около 26 миллионов.
- Вдвое больше нашего! - присвистнул генсек. - А дальше?
- А дальше в июне 1980 года у них астероид упал - и все, привет! За несколько лет вся их цивилизация пришла в упадок.
- Вот как, значит, - заинтересовался генсек. - А ведь это самое то, что нам нужно!
- В смысле? - не понял контрразведчик. - На Штаты астероид скинуть?
- Да было бы неплохо, - усмехнулся генсек. - Да не дадут нам. Даже если попытаются - уничтожат его. ПКО у них не хуже нашей. Я про тот мир! Ведь это - те самые ресурсы, которых нам так не хватает! Завтра же соберу совещание, вместе с министром обороны. Будет думать, как этим всем удачнее воспользоваться.
Вскоре их разговор закончился, и, раскрыв первую из папок, товарищ Апанасенко принялся изучать представленные материалы. И чем дальше - тем лучше становилось у него настроение. Это ж какие возможности разворачивались! Мало того, что источник ресурсов для советской экономики - так это еще и 'запасная база', где можно будет сохранить цивилизацию даже если их с НАТО 'холодная' война однажды закончится 'горячей', ядерной...
Запасная планет! Такой соблазн - и такая опасность на случай утечки... Возможные последствия возможной утечки он прекрасно понимал. Ядерный удар... Немедленный и сокрушительный для обоих сторон. Уж больно велик козырь... Если суметь им воспользоваться - это позволит наконец-то победить в этой космической войне!
Глава 14.
Так что же стало причиной развала СССР в параллельном мире? Экономика? Или вырождение партии? Наплевательское отношение руководителей к простому народу? 'Просранная' идеология? Или разгул национализма?
Изучая полученные из параллельного мира материалы, товарищ Нестеров пока так и не пришел к однозначному выводу. Было совершено немало ошибок, было и откровенное предательство, и дебильная политика по разорению своей экономики и своего народа во благо всяким африканским дикарям, якобы мечтающим строить социализм? Когда 'черные дети едят белый хлеб, а белые дети - черный'? Когда всякие прибалтийские националисты жили куда лучше большинства других людей, и при этом относились к ним как к недочеловекам? Много чего было... Очень много. Но в чем главная причина? В какой момент все пошло неправильным путем? И как не повторить тех ошибок?
Ответа пока не было... Но он разберется. Найдет рано или поздно главную причину. Но увы, на сегодня этот вопрос вновь предстояло отложить - поскольку у них намечено совещание по работе по параллельным мирам... Так что, взяв трубку, товарищ Нестеров через секретаря пригласил всех проходить в кабинет...
- В настоящее время ведутся работы по восстановлению транспортной инфраструктуры, - начал доклад начальник тыла Советской армии. - По информации на вчерашний день железнодорожными войсками уложено четырнадцать километров железной дороги узкой колеи, построен один деревянный железнодорожный мост. Главная проблема сейчас - локомотивы. Большую часть узлов к ним уже доставлена на ту сторону, в Сенной, как будет готова оснастка - можно будет приступить к их сборке. Вагоны будем использовать местные - с заменой тележек на специальные под дорогу узкой колеи. Вагоны тяжеловаты, конечно, но уж лучше так, чем еще и их на месте варить. Обследованы участки железных дорог колеи Сенная - Петровск, Сенная - Липовский и Сенная - Вольск. Составлен перечень первоочередных работ по их восстановлению, но по срокам это займет не меньше года на каждый участок. Самая главная проблема здесь - необходимость проведения работ по укреплению мостов, что создаст серьезную задержку. Силами рембазы в Сенном восстановлено 22 трактора, 19 грузовых автомашин и несколько прицепов к ним. Кроме того, часть техники местные восстановили сами из переданных нами запчастей. Это еще не меньше 8 тракторов и 4 грузовиков по последней информации. Водного и воздушного транспорта в исправном состоянии пока, увы, у нас нет. Главная сейчас проблема - дефицит специалистов, что тормозит работы
- А что, - вдруг вступил в работу министр внутренних дел, - может быть, мы вам 'сидельцами' поможем малость?
- В смысл? - не понял генсек.
- Организуем им шарашку там, - усмехнулся министр. - Есть же и среди них инженеры, квалифицированные рабочие... Все больше будет толку, чем в Воркуте уголь рубать...
- Уголь нам тоже пригодится, - усомнился генсек. - А выпускать туда бандитов...
- А почему нет? - вступил в разговор министр обороны. - В войну ж в штрафные роты набирали... Да и шарашки, опять же, были... Тем более, что кто там сидит-то? Воры да хулиганы всякие... За серьезные-то преступления стреляем сразу.
- Хорошо, - после долгого раздумья нехотя согласился генсек. - Составьте список полезных по ту сторону 'сидельцев', с указанием специальностей и статей. А там посмотрим... Если примем решение их туда отправлять, будете работать по этому списку. В зависимости от обстоятельств...
Как бы ни не нравилось ему такое решение, но оно было вполне логичным. Использовать этих людей там, где от них будет максимум пользы... Это всяко лучше, чем привлекать людей, занятых в собственной экономике... И так их не хватает.
- Кстати, предварительно обследовали тот мир, где ядерная война приключилась, - вступил в разговор начальник ГРУ. - Ядерная зима там почти закончилось, небо расчистилось, но от цивилизации, похоже, не осталось ничего. Группы разведчиков добрались до Игарки и ближайших к порталу населенных пунктов, но никого живого не обнаружили - и похоже, что город и вовсе организованно эвакуировали еще тогда, когда все только началось. Хотя где-то вдалеке иногда удается передать отдельные радиопередачи... Судя по данным из перехватов, это общаются между собой выжившие в войне общины. Кроме того, обнаружили некоторое количество очень любопытных образцов техники, которые переданы на исследование нашим ученым...
- А по другим мирам что? - поинтересовался генсек.
- В мире упавшего астероида мы наконец-то добрались до архивов НАСА - и обнаружили очень странную информацию, которую наши астрономы объяснить пока не могут... Дело в том, что этот астероид нам всем хорошо известен. В нашем мире он тоже существует - но при этом его орбит сильно различается от той, по которой он двигался перед столкновением!
- Это как? - не понял генсек.
- А вот так... И объяснить этот фактор иначе чем искусственным воздействием мы просто не можем!
- Инопланетяне?
- Вполне возможно, - вступил в разговор министр госбезопасности. - Тут еще один странный факт... Наши ученые тщательно просчитали вызвавший извержение Лонг-Вэлли ядерный взрыв - и пришли к весьма неожиданному выводу. Для того, чтобы взрыв вызвал такие последствия, место взрыва должно было быть чрезвычайно точно рассчитано! Вероятность случайного совпадения - примерно один на миллион! Это было почти невозможно - но именно это и случилось аж в двух мирах. И, похоже, что кто-то заранее все тщательно просчитал и исполнил в соответствие с этим планом...
- Но чего они добивались? - удивился министр обороны.
- Возможно, именно того, что приключилось в параллельном мире, - ответил генсек.
Настроение у всех присутствующих сразу упало ниже плинтуса... Остаток обсуждения прошел как-то скомкано... Развединформация о параллельных мирах. Достигнутые успехи в восстановлении экономики. Ближайшие и стратегические планы... Потом обсудили взаимоотношения с РФР.
- Демидов считает, что скоро штатовцы пронюхают про портал, - сказал генсек. - Около его ближайшего окружения уже замечены люди из их ЦРУ - пытаются все пронюхать... И кое у кого даже оказался чрезмерно длинный язык - так что штатовцы уже знают про запуски спутников, про новые станки - да и не только. Единственное - никто из этих людей, к счастью, не знал про сами порталы... Но скоро наверняка американцы найдут выходы и на тех, кто в курсе главного вопроса.
- Дерьмовская новость, если честно, - заметил министр госбезопасности. - Хотя мы и догадывались, что вечно этот секрет не продержится...
- Догадывались, - согласился генсек. - Потому продолжаем действовать по утвержденному плану. А вот с той информацией, что вы мне сегодня сообщили... Даже и не знаю пока, что с этим делать... Передавайте всю информацию ученым - и пусть они ищут какие-нибудь меры противодействия подобной угрозы...
Вскоре все разошлись, а генеральный секретарь ЦК КПСС продолжал сидеть в раздумьях... Сегодня он узнал о еще двух 'новых' мирах - и на этом исследование порталов из их мира можно было считать законченным. Теперь они знали о всех доступных напрямую параллельных миров... Два последних мира тоже были весьма интересны.
Один из этих миров оказался миром, где случилась самая настоящая Третья мировая война, перешедшая в 'ограниченную ядерную'... Превращенные в радиоактивное пепелище Европа и Ближний Восток, 'ограниченная ядерная зима' в виде 'года без лета', голод, разруха, смерть миллиардов людей... Вот к чему привела та война.
Второй мир был похож на РФР - только там в 1999 году случился военный переворот под руководством генерала Льва Рохлина, установившего вскоре в стране военную диктатуру. Новой идеологией в стране стало то, что прозвали 'национал-большевизмом', экономика - совмещенная 'планово-рыночная'. Самое интересное - что генерал даже смог частично восстановить Советский Союз, объединив вместе несколько республик бывшего СССР...
Есть ли для СССР от этих миров толк? Надо думать... Но куда важнее было совсем другое. Узнать - кто же является истинным врагом человеческих миров? Как и зачем он старается повсюду ввергнуть их в упадок и разруху?
***
На столе у Андрея Андреевича Демидова лежало две папки, однако он все никак не приступал к чтению. Она из них - отчет об обследовании параллельного мира за порталом в районе городка Игарка. Падение астероида в 1980 году... Вот что стало там причиной гибели цивилизации - это он вкратце уже знал. 'Долгая зима' сильнее и дольше той, что была в параллельном СССР. Тотальная война всех против всех за запасы еды или топлива. Никого живого в окрестностях портала отыскать не удалось - впрочем, это было уже не удивительно. В отчете, как знал Демидов, был более подробный отчет - с фотографиями, графиками подсчетами и прочей информацией. Но...
После долгих раздумий президент все же пододвинул к себе и открыл вторую папку. Отчеты от ФСБ... Поимки шпионов, протоколы их допросов, полученная информация... И отдельно от всего - расследование недавнего убийства... Убийства майора Якушева - начальника базы около портала. По имеющейся информации, майор вечером выехал с объекта - но до дома так и не добрались. Его искали больше недели - без всякого видимого результата. И лишь спустя неделю его обезображенный труп, личность удалось достоверно установить лишь после генетической экспертизы, был обнаружен в лесу под Челябинском. Еще через неделю в лесу же под Миассом обнаружили принадлежавший ему автомобиль - расстрелянный из автоматического оружия и затем тщательно припрятанный.
Кто такой майор Якушев - Демидов знал прекрасно. И знал про то, что тот знал буквально все или почти все про порталы... Случайность? Ни он, ни начальник ФСБ в такое не верили. Но как янки смогли на него выйти? Через кого? Судя по времени, произошло это после того, как один его родственничек слил известную ему информацию ЦРУ... Но как тот мог узнать про Базу? Теперь, по-видимому, янки уж знают все или почти все... Скрывать смысла уж нет. Но что делать дальше? Ведь он еще не выполнил даже половины запланированного - он надеялся, что это случится гораздо позже! Но Нестерову сообщить о случившемся, пожалуй, стоит...
***
Дмитрий смотрел в бинокль на занятую 'князем' деревню... Предварительное расположение огневых точек ему было уже известно по информации с беспилотника, но разведать все на месте явно не помешает... Вот, например, что там на чердаке блеснуло? Не иначе как снайпер! А вот там - уж очень удобное местечко для пулеметчика. Во всяком случае, именно там он бы его расположил...
Вот только не светит сегодня ничего бандитам. Все их 'укрепления' заточены исключительно против пехоты - да и ничего другого в здешних краях можно было и не опасаться... И пусть у них пока к сожалению, нету танков, но пять бронетракторов вполне заменят бронетранспортеры, а вместо танков по деревне отработает артиллерии. Против пушек-то все эти 'укрепления' бесполезны совершенно! Не готовились они никак против артиллерии воевать!
Вернувшись на базу, разведчики еще раз сверили обозначения на своих картах, а затем пошли на доклад в штаб полка.
- Молодцы, - изучив полученные материалы, произнес начштаба. - Неплохо поработали... Теперь-то покажем им, где раки зимуют...
Что такое пять 122-мм гаубиц? Для серьезной войны - мелочь! Но серьезных войн этот мир не знал уж давно... А вот против бандюганов это - сила! Так что, когда после короткой артподготовки бойцы Советской армии ворвались на улицы деревни, сопротивляться было почти некому. Уцелевшие бандюганы в панике метались по улице деревни и падали под пулями АКМ, а самые уже успели совершить маневр под названием 'стратегическое отступление в ближайших лес'... Не догадываясь, что их там уже ждут - не дождутся... Вскоре бандиты стали бросать оружие и поднимать руки - вот только это не надолго спасло их жизни...
Когда советские бойцы увидели загоны для рабов и увидели, чем их тут кормили и как обращались - бандитов чуть не разорвали на куски прямо на месте. Спасло их лишь то, что замполит сказал оставить их для суда.
- Мы ж - Советская армия, а не бандиты какие, - сказал он. - А потому судить их будем. Военным трибуналом!
Суда, впрочем, долго ждать не пришлось - заседание трибунала началось сразу ж после того, как выпустили всех рабов и убедились, что никого из 'гражданских' не завалило при артобстреле и не требуется помощь...
- Сегодня мы будем судить бандитов, насильников и убийц, врагов и предателей трудового советского народа, - объявил всем собравшимся на центральной площади деревни военный прокурор.
Опрос свидетелей и потерпевших от действий бандитов. Допрос подсудимых - которые поначалу пытались вести себя откровенно вызывающе. А чего мы, дескать, такого совершили? И какая вообще Советская власть и откуда она взяла. Но быстро сообразили, что церемониться с ними не будут и перешли к другой тактике. Начали просить о помиловании - да, дескать, мы люди нехорошие, но мы кровью искупим.
- Советская власть не ведет переговоров с бандитами, убийцами и предателями, - ответил прокурор. - И крокодиловы слезы не заставят нас изменить правосудию.
Приговор был коротким и вполне ожидаемым. Бандитов по-быстрому расставили вдоль одного из бараков, где те держали 'крепостных', и по-быстрому расстреляли несколькими очередями из АКМ и покидали трупы в уже выкопанную траншею.
Главная деревня, находил основной гарнизон 'князя Волкова', была взята за пару часов, а сам 'князь' оказался среди тех, кого расстреляли у стенки. Оставалось взять еще парочку деревень, где сейчас проживали его прихлебатели-'бароны'. Впрочем их возьмут другие подразделения - уже сейчас занявшие начальные позиции... После чего можно будет поворачивать на восток, на Вольск...
Наконец, закончив с расстрелом ублюдков, Дмитрий прошелся вдоль колонны освобожденных людей... Почти у всех - усталые, изнеможенные и безразличные ко всему лица. Большинство, похоже, еще толком и не поняло, что произошло сейчас. Воспринимают происходящее как всего лишь смену хозяев... Лишь несколько человек, в основном девушек, выглядели более-менее ничего. Шалавы местные что ли? Или кто?
- А с нами-то будет что? - вдруг окликнула Дмитрия какая-то девчонка - двадцати лет, наверное, еще нет, а уж лиха хлебнула явно полной чашкою.
- Ничего не будет, - помотал он головой. - Идите домой... Вы свободны.
- У нас нет дома, - коротко ответила она. - Мою родную деревню сожгли эти, - и она показала рукой в сторону расстрельной стены. - Семь лет назад то было... На теперь идти некуда, совсем...
- Тогда можете с наши пойти, - ответил Дмитрий. - В Сенной...
- Так вы оттуда? - удивился кто-то из услышавших их разговор людей. - Семь лет назад вы же не смогли взять поселок, а теперь... Откуда?
- Нет, - отрицательно мотнул головой Дмитрий. - Хотя Сенной теперь под нашей властью.
- Так кто же вы такие? - еще больше удивился мужик.
- Мы кто? - задумчиво произнес Дмитрий. - Считайте, что мы - Советская власть...
Впрочем, дальше говорить не пришлось. Закончив с какими-то своими делами, на площадь вышел замполит полка - и начал выступать с обращением к освобожденным людям деревни. Говорил про то, что они теперь свободны и в праве самостоятельно определять свою судьбу. Что Советская власть - это народная власть всех трудящихся, что вскоре начнется восстановление народного хозяйства страны - и собравшиеся люди одновременно верили и не верили услышанному. Настолько дико и неожиданно оно все звучало... Советская власть... Та власть, про которую рассказывали отцы и деды, но которую из присутствующих не застал никто...
Потом всех людей сажали в бывшие колхозные, а ныне военные грузовики - и вот уже, под конец дня, колонна тронулась в обратный путь. В деревне остался лишь небольшой, из одной роты, гарнизон да проживавшие здесь еще до того 'условно свободные' крестьяне... Две сотни 'свободных', полторы - 'крепостных' и полторы сотни бандитов - вот и оно, все население поселка при 'князе'. Но еще до отъезда пришло и сообщение, что обе баронские 'усадьбы' успешно взяты, а сами 'господа' их прихлебатели казнены в соответствии с законом военного времени.
В Сенной въезжали уже в ночной темноте - и вид ночного поселка поверг всех освобожденных в еще больший шок. Горящие прожекторы по периметру поселка. Ярко освещенные установленными на столбы светодиодными лампами улицы. Электрический свет во многих окнах. Едущие куда-то по своим делам автомашины и тракторы. Такого явно никто и не ждал увидеть!
Наконец, они добрались до построенного прямо неподалеку от здания вокзала быстросборного, из металлического каркаса и стеновых панелей, большого здания - казармы бойцов. Здесь же, помимо всех прочих, разместили и освобожденных 'крепостных'. А на следующий день всех их сразу же отправили на медосмотр...
Эпилог
Когда Тоню забрали в роддом, Владимир поначалу не находил себе места от волнения... Даже работа совершенно не работалась - мыслями он был где-то там, далеко-далеко. И когда он в очередной раз что-то прослушал и переспросил Карякина, тот лишь с усмешкой махнул рукой.
- Иди уж домой, папаша, - произнес полковник. - Все равно толку от тебя сегодня никакого не будет... По себе знаю - когда жена первого рожала. Мог бы сразу позвонить и отгул попросить...
И вот он уже буквально домчался домой, где все сидел и ждал телефонного звонка. Который последовал лишь через три часа. Родила. Дочку. И в тот миг Владимир вдруг почувствовал себя самым счастливым на свете. Прибежав к роддому, он все пытался увидеть в окошко Тоню с их ребенком, но ему это так и не удалось. А на следующий день пришлось вновь на работу топать - впрочем, рано утром ему из роддома позвонила Тоня. Сказала, что все хорошо, может ни за нее ни за дочку не волноваться... И ждет тот день, когда их выпишут домой. На ближайших выходных Владимир перегнал из Саратова 'Москвич'. Ну а через девять дней Владимир забирал жену из роддома.
- У вас кто? - пока Владимир стоял перед дверями рядом с прогретой машиной, спросил вдруг у него какой-то мужик.
- Девчонка, - коротко ответил он ему.
- А у меня пацан, - довольно улыбаясь, ответил мужик. - Второй уже...
- А у меня первая...
- Эх, как хочется верить, что им доведется жить в более лучшее время, чем нам, - задумчиво произнес мужик. - Если уж не мы, так, быть может, хоть они доживут до коммунизма?
- Надеюсь...
- А ведь последнее время лучше жить-то стало как, - продолжал тем временем мужик. - Заботится товарищ Нестеров о людях-то... Чтобы лучше нам жилось. Так что, глядишь, и впрямь коммунизм построим скоро...
Однако от дальнейшего разговора их отвлекли открывшиеся двери - откуда вышла Тоня. В теплой куртке со штанами, шапке-ушанке и с завернутой в одеялку дочкою. Явно в хорошем настроении, счастливая...
- Привет, - коротко поздоровавшись, произнесла она. - Ну что стоишь, пялишься-то? Холодно же нынче ведь, идем в машину скорей!
И вот уж через пару минут, заведя мотор, Владимир тронулся к выезду с больничного двора...
***
- Ну что, господа. Могу вас поздравить - мы ослы! - треснув по столу кулаком, решительно произнес Демидов. - Такая была возможность - и мы, считай, ее попросту слили! Откуда утечка хоть произошла-то?
- На этот счет пока, увы, ничего четкого я сказать не могу, - ответил глава ФСБ. - Ищем... Есть несколько подозреваемых, но пока нет доказательств.
'А уж не ты ли всю инфу янки слил?' - задумчиво глядя на главу ФСБ, подумал президент. Но вслух произнес совсем другое.
- Найди ты мне эту тварь и всю душу вытряси! - треснув по столу, произнес Андрей Андреевич. - Лично к стенке поставлю! Хоть и расстрел отменен.
И самое-то интересное - что янки, как оказалось, узнали не только про один портал! А минимум про несколько - и теперь они 'ненавязчиво' так требуют дать им координаты других объектов, угрожая взамен полной торговой блокадой. Даже на Китай надавили - чтобы те выступили на с теми же требованиями и условиями! Сговорились, твари! Вот уж чего он точно никак не ожидал! Хотя, видимо, китайцы рассуждают точно также, как и штатовцы... Портал в другой мир дает доступ к огромным ресурсам и, тем самым, дает больно мощный козырь в торговой войне.
Что взамен? Ну взамен обещают, например, невмешательство в конфликт в случае если Россия решит занять восток Украины - целиком три области, часть которая нынче контролируются силами ДНР, ЛНР, ХНР и введенными в 2016 году российскими миротворцами... Ну ясен пень-то! Много ли толку с того куска Украины? Сланцевый газ? Там из другого мира они хоть газ, хоть нефть таскать смогут сколько угодно! Как и много что еще интересного могут обнаружить там...
Но самое-то главное - что он, Демидов, не успел закончить все свои дела с генсеком! А штатовцы требуют, ни много, ни мало, полного запрета на контакты с руководством параллельного мира, прекращения любых торговых отношений, консервации объекта и размещения на нем международных наблюдателей! И что, спрашивается, делать дальше-то? К Нестерову на поклон бежать что ли?
***
Президент Австралийской республики отложил в сторону дочитанный документ и задумался. Русский медведь проснулся - так, пожалуй, можно было бы охарактеризовать происходящее сейчас в мире. Как жаль, что у Австралии практически нет своей агентуры за границей - и совсем нет в СССР. Так, может быть, удалось бы собрать побольше информации о происходящем, но увы... Мечты... Австралия - слишком бедная и отсталая страна чтобы себе позволить такие возможности. А уж заслать агентов в СССР... Историю последнего провала он помнил хорошо. Когда почти все заброшенные разведчики через несколько дней сдались советским властям... Увы, но разоренная Долгой зимой и войной республика не могло предложить людям и близких условий к тому, что было в СССР. Во всяком случае для простых людей.
Почему СССР решил начать, так сказать, 'Революционный поход' - с этим вопросом для него было все ясно. Дождались, когда у всех потенциальных противников гарантированно придут в негодность все атомные бомбы бывших Англии, Франции и США. А сделать новые нынче в мире не сможет никто... кроме СССР. Который, в свою очередь, не позволит другим даже приблизиться к созданию собственного ядерного оружия.
И вот началось... Польский поход советско-немецких войск можно было считать идеальным блицкригом. Не помогло полякам и то, что у них еще оставалась кое-какая промышленность и некоторое количество боеспособной техники времен до Долгой зимы... Этак десятая часть того, что было до нее. И все равно сопротивление королевский войск сломили за несколько дней. А ведь они были единственной кое-как организованной силой во всей Восточной Европе. Больше этого нету ни у кого... Болгария с Венгрией? Бывшая Югославия? Да не смешите...
И последующие события это доказали вполне. Болгария с Румынией были заняты советскими войсками за какие-то две недели. Чехи с албанцами теперь радостно делили меж собой то, что осталось от Югославии... А немцы весело катались по Венгрии, вылавливая и расстреливая местных бандитов и феодальные дружины. И, по всей видимости, лишь начавшаяся зима и необходимость восстановления транспортной инфраструктуры на время задержали вторжение коммунистов в Италию и бывшую Францию... Но надолго ли это все?
Не удивительном в свете этого стало и увеличившееся число разведывательных полетов советских самолетов и над Австралией. Отслеживают их реакцию на происходящие события... а, может быть, уже и готовят вторжение и к ним. И что противопоставить новейшим советским самолетам и танкам, пушкам и ракетам? Сохранившееся с прежних времен и уже устаревшее НАТОвское оружие?
Игорь Семенов
Сезон надежд
Пролог.
Зима... Первая ее зима в этом мире... Точнее, формально-то первой была та, когда сидела в карантине - но тогда ведь она ничего и не видела! В отличие от большинства советских людей, Кристина любила зиму. Мороз, снег, узоры на окнах, лыжи, коньки... С самого детства это было ее любимое время года. А вот в СССР зиму не любил почти никто. Шубы, пальто, теплые куртки, толстые ватные штаны, вездесущие шапки-ушанки. Все кругом старались одеться как можно теплее - так что большинство становилось похожими на каких-то медведей, из-под одежды высовывались лишь глаза и нос.
На дороги выходило просто огромное количество снегоуборочной техники - тракторов с отвалами и шнекороторами, автомобилей-снегоуборщиков, загружающих в кузов снег из куч с помощью ленточного транспортера и вывозящих его за пределы города, просушивающих тротуары жаром от реактивного двигателя 'Горынычей', как их прозвали в народе... Последние были вообще интересным видом техники... Нечто похожее, как знала девушка, в их мире применялось на аэродромах, но тут это оказалось массовой техникой! Когда на тротуарах скапливался снег и становилось скользко, на улицы города выходили минитрактора с 'Горынычем' - плавили и испаряли лед на тротуарах. А где не могла пройти снегоуборочная техника на шасси автомобилей или минитракторов - выходили дворники с малогабаритными шнекороторными снегоочистителями на основе двигателей от мотоциклов - типа тех китайских снегоуборщиков, что применялись в их мире, но полностью, до последней гаечки, советского производства.
А вот что отопление дали в дома уже в конце сентября - это для девушки стало настоящим шоком. И ведь и холода-то особого не было еще! Да еще и топили так, что приходилось окна открывать.
- Люди не должны мерзнуть, - ответил как-то на ее вопрос Владимир. - Такого как у вас, когда в домах уже холодно, а отопления еще нет, быть не должно. Ну а топят так, чтобы гарантированно у всех тепло было. Будет жарко - можно закрыть батареи или форточки открыть.
Ну да, с отоплением в этом мире дела куда лучше обстояли, это точно... Мерзнуть, включать обогреватели тут не приходилось никому. Впрочем, дома-то она все равно бывала только по выходным, проводя всю остальную неделю в параллельном мире. Тепло, впрочем, было здесь везде - не только в домах, но и в общественном транспорте - хоть в автобусах, хоть в электричках, где приходилось ездить расстегнувшись, а то и вовсе сняв пальто.
Вовсю снегоочистительная техника работала и на железной дороге. И хоть увидеть в работе роторные или шнекороторные снегоочистители так и не довелось - не было сейчас под них работы, но плужные работали вовсю. Снега-то в целом навалило достаточно много... Хоть и морозы стояли приличные. Если в ее мире -30 в Саратовской области бывало максимум несколько дней в году, то здесь такие морозы порой стояли неделями, а в самый холод доходили и до 37-40 градусов. Впрочем, это здесь считали обычным явлением... Вполне нормальным. Ну а люди тут хоть и не любили мороз, но и не боялись его... Подумаешь - какие-то там -35! В первые годы Долгой зимы, бывало, и до пятидесяти морозы доходили! Вот уж когда реально холодно так холодно было! А сейчас-то... Тьфу, мелочь! А вот Кристина была буквально в шоке когда однажды увидела на термометре температуру -39...
Впрочем, куда больше времени она проводила 'на работе', в параллельном мире. Где было ничуть не теплее - но при этом не было и ни центрального отопления, ни горячей воды или воды в доме... А потому холод этот становился еще заметней - но, к ее большому удивлению, даже из местных никто на это не жаловался. Привыкли давно! Обычное явление...
В параллельном мире Кристина прподолжала работать в бывшем депо, которое уже официально было объявлено Сенновским ремонтно-механическим заводом, который стремительно превращался в настоящий завод. К октябрю в цехах бывшего депо отремонтировали или перекрыли заново крыши и запустили отопление на основе твердотопливного котла, что позволило нормально работать и зимой, отапливая помещения углем. Восстановили большую часть крупногабаритного оборудования, а малогабаритное привезли через портал и собрали на месте. В декабре, как заготовили все нужное и получили первые кондуктора, приступили к сборке тепловозов. Варили и ставили на тележки рамы, а затем в сборочном цеху ставили на получившееся шасси агрегаты, монтировали электрику, собирали кузова. Где специалистов взяли? Ну часть прислали в командировку с Камбарского машиностроительного и с нескольких других заводов. Но их-то было очень немного... К каким-то работам привлекли местных - хотя в сложной технике большинство из них не разбиралось совершенно. Но основной частью специалистов стали, к удивлению девушки, заключенные.
Первые из них появились на той стороне в середине сентября - и со временем их число все больше и больше росло. За что они сидели? Ну за то, что в их мире отнесли бы к преступлениям малой и средней тяжести - кражи, мошенничество, хулиганка, непреднамеренные преступления... По большинству из этих статей наказания СССР были куда более жесткими, чем в ее родном мире. Не говоря уж о тяжких и особо тяжких преступлениях, за большинство из них при отсутствии смягчающих обстоятельств наказание было одно - расстрел. И вот в прошлом году целому ряду сидевших в лагерях за различные преступления предложили вместо того, чтобы валить лес или копать уголь, поработать по специальности - с зачетом года за два и нормальной зарплатой, которую будут получать сразу, а не только после выхода на свободу. При условии заключения контракта на срок от пяти до десяти лет без права его досрочного расторжения даже после освобождения. Немало народу согласилось... Их-то и начали отправлять в параллельный мир. Кого в Сенной, кого в Хватовку на стекольный завод, в возрождающиеся МТС или на заводы Вольска и Петровска... Планов у СССР было выше крыши!
И как раз недавно первый из тепловозов с навешенным роторным снегоочистителем, своим ходом выйдя из депо, дошел, расчищая снег, до базы на той стороне портала. И на этот выезд собрались тогда посмотреть чуть ли не все жители поселка... Еще бы! Рабочей железнодорожной техники большинство из них не видели никогда! А после этого в поселок буквально хлынул поток грузов... Каждый день тепловоз делал по паре рейсов туда-обратно, привозя очередные партии промышленного оборудования, запчастей и агрегатов, стройматериалов... А уже весной собирались доделать дорогу и открыть движение до Вольска.
Что и говорить - планов у Советской власти было много! Во всех взятых под контроль городках и поселках восстанавливались промышленность и сельское хозяйство, в колхозы завозили племенную скотину на разведен, осенью состоялась просто грандиозных, по местным меркам, масштабов посевная - для чего привезли и зерно лучших сортов, и восстановили большие количество сельхозтехники, открывались поликлиники и даже одна настоящая больница в Вольске, работали дневные школы для детей и вечерние для взрослых.
Но больше всего удивляло Кристину то, что далеко не все люди были рады приходу Советской власти в их деревеньки и бывшие городки... И в то время, как одни были полны воодушевления и надежд на лучшую жизнь, другие бухтели что 'опять коммунисты приперлись', что заставляют их, бедных-несчастных, пахать как лошади на их заводах и в колхозах, что сами они, дескать, живут богато, а с них по три шкуры дерут. Дескать, жили себе жили, а тот 'эти приперлись'... Хотя даже односельчане знали, что они никогда не надрывались особо. А несколько раз пытались даже воровать со складов - и тут-то воры попали по-полной. Не думали они и даже не представляли себе, что на своих базах СССР применил одну из новейших, используемых для того лишь на некоторых стратегических объектах, советских разработок - систему видеонаблюдения с записью информации в компьютер! Так что следствие и суд много не заняли - буквально через несколько дней воры, получив по 'десятке', дружно отправились по этапу в Вольск - восстанавливать меловые карьеры...
К более 'мирным' из недовольных же пока никаких радикальных мер не принимали, однако уже внимательно приглядывались. И Кристина была уверена, что, если что, у Советской власти не заржавеет... Отправятся следом за ворами, а то и сразу к стенке. Как совсем недавно расстреляли какого-то мужика, зарезавшего в пьяной драке соседа - убийство, да еще и с отягчающими. Расстрел однозначно!
Кстати, еще одним явлением, которое буквально шокировало девушку, стало широко распространенное в том мире двухженсто... Там это оказалось практически нормальным явлением еще со времен Долгой зимы - из-за того, что мужиков тогда померло непропорционально много. Впрочем, это шокировало даже большинство советских людей - которые, казалось бы, про всякое слыхали. Но одно дело - слышать, что где-то там Европе или Америке что-то происходит, а другое - увидеть вживую, своими глазами. Многие и вовсе высказывались за необходимость запретить как класс такое явление как противоречащее коммунистической морали. Впрочем, для советских людей там вообще много чего было непривычно... Рассказывали ей, как после штурма селений 'князя Волкова' и города Петровска, где обнаружили очередную феодально-рабовладельческую общину, советские военные чуть было не порвали на части пленных, не дожидаясь суда. И лишь упоминание о необходимости соблюдения социалистической законности дало им все же дожить до суда, приговор которого, впрочем, был однозначен. Расстрелять!
Вот в таких условиях происходило восстановление Советской власти в параллельном мире. Когда-нибудь, может быть, про эти события будут писать мемуары - как обычно, все несколько прилизав и приукрасив. Сейчас же все это происходило буквально на ее глазах - а потому была возможность судить о происходящих событиях максимально непредвзято...
Глава 1.
- Вы это серьезно? - с удивлением оглядев собравшихся, спросил немолодой мужик в костюме. - Параллельные миры? Коммунисты? Какой бред! Вы лучше подумайте - когда и как Демидов мог создать те производства? И как он смог обойти санкции на поставку современной электроники?
- К сожалению, это не бред, - ответил один из собравшихся. - Хотя поначалу тоже не поверили в это... Посчитали, что нам намеренно слили дезинформацию. Десять раз все перепроверили! Пришлось даже захватить, допросить под химией и ликвидировать нескольких весьма высокопоставленных сотрудников русской госбезопасности. Но все сходится именно на этой версии...
- Вы это серьезно? - вступил в разговор третий. - Параллельные миры... Никогда бы в жизни не поверил.
- Увы, но это именно так... Все доказательства можете посмотреть вот в этих папках.
- Ну хорошо, - пододвинув папку поближе, вновь вступил в разговор первый. - Пусть на миг предположим - пока только предположим! - что вы правы, и параллельные миры и в самом деле существуют. Но как русские с их отсталой наукой смогли туда попасть?
- По имеющимся данным, наука тут не при чем, - усмехнувшись, вступил в разговор четвертый. - Они не создавали портал. Он существовал еще до этого... А вот кто его создал и когда - вопрос остается открытым. Может быть, он возник там сто лет назад. Может быть, тысячу. А, может быть, существовал на протяжении миллиардов лет. Никакой информации на этот счет нет... Известно лишь, что в 60-е - 70-е годы прошлого века русские ученые прорабатывали математическую модель Мультивселенной в соответствии с интерпретацией Эверетта, но не больно-то продвинулись в этом направлении.
- И почему тогда на это не обратили никакого внимания? - удивился третий.
- Тогда это все шло в рамках фундаментальных исследований - под предлогом исследования свойств пространства-времени и разработки теории возникновения Вселенной. Своего рода развития теорий Эйнштена и механизма Хиггса... Никакого прикладного или военного значения эти теории, на первый взгляд, не имели.
- Недоработка, - недовольно произнес третий. - А что говорит на этот счет наша физика?
- Мы обращались за консультацией к нескольким нашим физикам, не называя причины интереса, - вступил в разговор второй. - Так они нас чуть на смех не подняли. Это говорят невозможно, так как невозможно никогда!
- И, тем не менее, оно есть?
- Есть, - согласился третий. - Более того, нам известно, что портал такой даже не один. Их минимум два - координаты которых нам передали. Однако источник сообщал, что общее их число, вероятно, может быть куда больше, хотя он и не имеет доступ к такой информации. Знает лишь то, что предположительно за каждым порталом скрывается свой мир - это верно, как минимум, на основе двух примеров.
- Понятно, - задумчиво произнес первый. - Значит, русские коммунисты и еще кто-то... И кто там?
- По словам источника, за вторым порталом - мир после ядерной войны. И, надеюсь, наши агенты в ближайшие дни сами доложат, что они смогли там найти...
- А у коммунистов что?
- Тот мир пережил извержение супервулкана Лонг-Вэлли - толчком к которому стало одно из произведенных тамошними Штатами ядерных испытаний. Последствия извержения привели к уничтожению и краху всей западной цивилизации и полной победе русских коммунистов, государство которых одним из немногих смогло пережить его последствия и сохранить цивилизацию.
- Вот даже так, - задумчиво произнес третий. - Ну что ж... Новость, конечно, неприятная. Но поднимать руки и сдаваться русским мы ведь не собираемся? А раз так - надо как можно быстрее исследовать эти порталы, понять, как они действуют, и постараться создать их искусственный аналог. А пока что - исследовать сами порталы и находящиеся за ними миры. И да, не забыть и про Лонг-Вэлли со всеми прочими супервулканами... Раз мы теперь знаем про такую опасность - надо позаботиться и о мерах борьбы с ней...
- Эх, забросить бы туда, к коммунистам, какую-нибудь заразу поубойней, - произнес первый.
- Боюсь, на этот счет они уже подстраховались, - ответил второй. - Коммунисты всегда были параноиками...
***
Дмитрий шел по улице Сенного - и мысленно отмечал, что за прошедшие месяцы он изменился буквально до неузнаваемости. Где когда-то было практически заброшенное депо - сейчас работал небольшой заводик, красовавшийся блестящими на солнце металлическими крышами над некоторыми цехами. На станции периодически слышались свистки пары узкоколейных тепловозиков, перетаскивающих с места на место переставленные на другие тележки вагоны. Всюду столбы освещения со светодиодными лампами, а электричество теперь было во всех жилых домах. Поликлиника в здании вокзала, школа, небольшой магазинчик недалеко от вокзала, даже кинотеатр в здании одной из казарм, куда по выходным пускали и местных... Ездящие туда-сюда по улице трактора и автомашины - цивилизация, мать ее так! Жаль лишь, что пока все это держалось исключительно на советской помощи... Прекрати завтра поставки оборудования, материалов, запчастей - и очень быстро все вернется в прежнее состояние. А ведь их задача - создать тут надежную базу, которая при необходимости сможет как помочь СССР в случае новых катаклизмов, так и принять беженцев из СССР! Увы, до этого пока далеко-далеко...
На весну намечен план занять Саратов - мирно или военным путем, как уж выйдет. Но даже этого будет ой как еще мало... Да, там должны были уцелеть какие-то заводы, часть из которых можно будет после проведения необходимых работ перезапустить. Но где ресурсы брать, ресурсы? Не будь этой проблемы, не было бы и того развала и упадка, что наблюдается вокруг. Но увы... Транспортная связность страны оказалась нарушена, центральная власть исчезла - после чего не нашлось никого, кто бы смог организовать людей на восстановление народного хозяйства.
А ведь можно было! Без всяких пришельцев из параллельного мира можно было! Восстановить добычу критически важных ресурсов, хотя бы более-менее привести в порядок транспортную инфраструктуру - водный транспорт, хотя бы часть железнодорожной сети и автомобильных дорог. Задавить армией сепаратистов и бандитов. Вплоть до применения оружия массового поражения! Восстановить работу стратегически важных предприятий и отраслей. И хотя бы частично восстановить народное хозяйство. Пусть не до прежнего уровня, но хоть до того, что было в годы тридцатые-сороковые.
Увы, не нашлось такой объединяющей силы. Анклавы выживших оказались изолированы друг от друга и потихоньку деградировали, проедая останки прежней 'роскоши'... Прекращали работы заводы и шахты, приходила в негодность или разрушалась в междоусобных войнах техника, умирали специалисты, кто мог бы восстановить экономику страны, а на смену им приходили или недоучки, имеющие лишь некоторые поверхностные знания, или и вовсе неучи. И так шло и дальше по нарастающей... На смену героям, строителям коммунизма, приходили думающие лишь о себе любимом шкурники и близорукие болваны, не видящие дальше собственного носа и не думающие на перспективу. Живем - и ладно. Зачем что-то менять?
Была, правда, еще и третья категория. Амбициозные выскочки, мечтающие о собственной империи - таких этот мир успел познать уже немало, но большинство из них закончили свою жизнь откровенно по-собачьи. Хотя и успели напоследок немало нагадить окружающим...
Кем же окажутся саратовцы и получится ли с ними договориться? Время покажет... Характеристики на многих из их 'вождей' у них были - так что как правильно разговор поставить уже представляли. Ну а там уж будет видно. Хотя хотелось надеяться все же на лучшее... Саратов с его заводами нужен СССР в как можно более целом виде. И, желательно, с минимальными жертвами среди мирного населения - которое тоже пригодится. Тем более, там даже и какие-никакие специалисты должны найтись. Пусть и наполовину самоучки...
- Здравствуйте, товарищ командир! - когда Дмитрий проходил мимо школы, друг окликнул его вроде бы знакомый девичий голос.
Какая-то, похоже, совсем еще молоденькая девушка - двадцати еще нет, наверное. И, вроде, даже смутно знакомая - хотя и очень мельком, потому в фуфайке, ватных штанах и ушанке сразу узнать не получалось.
- Не узнали? - улыбнулась она, - А помните, вы нас в деревне от людей Волкова освободили. Я вам давно спасибо сказать хотела...
Ну да, теперь он ее вспомнил - хотя узнать и сложно было. Явно в лучшую сторону изменилось... Тогда она как раз спрашивала у него, что с ними дальше будет.
- Ну здравствуй, - ответил Дмитрий. - Помню... А спасибо ты не мне говори, а Советской власти. Это не мне, ей вы всем обязаны. А мы - лишь солдаты Советской Республики.
- Неважно, - помотала головой девушка. - Это вы ведь пришли в деревню и убили бандитов и не бросили нас...
- Так поступил бы любой советский человек, - пожал плечами разведчик. - Как тебе у нас-то хоть?
- Хорошо, - улыбнулась девушка. - Я днем теперь на заводе в столовой работаю, а по вечерам в школу вот хожу... И поесть нормально можно, и одежду вот купила, и комнату в общежитии дали. И работа - восемь часов, а не как на барина, от рассвета до заката, а коль посчитает, что плохо работаешь - сразу плеткой... Мы ж для него - как скотина ходячая. А вы к нам как к людям... Меня, кстати, Катей зовут...
- А меня Дмитрием. Ну а баре - они, Кать, во все времена баре, - ответил Дмитрий. - Хоть до Революции, хоть после Долгой зимы... Как были они мироедами-паразитами, так всегда и будут. Хотя знаешь... Вижу я ведь, что тут тоже многие недолюбливают нас. Некоторые так и вовсе сами бы с радостью 'барями' заделались бы...
- Твари!
- Твари, - согласился Дмитрий. - Но пока они только языком чешут - к стенке их, увы, не поставишь. Не за что вроде как... Степан Васильевич тут говорил как-то, что есть тут такие типчики, кто все никак не мог дождаться, когда же он наконец-то помрет. Чтобы свои порядочки навести... А потому нам сейчас никак нельзя терять бдительность!
- Да я бы эту сволочь своими руками на куски разорвала!
- Ну своими-то руками не надо, - ответил Дмитрий. - На то у нас есть милиция и военная комендатура... Но если будет надо - давить придется гадов! Церемониться с ними Советская власть не станет. Ну да прощай, Кать. И будь счастлива...
- Прощайте, товарищ командир...
Дмитрий ушел, а девушка все смотрела ему вслед и думала над последними его словами. Нет, точно! Выучится - пойдет в милицию работать! За то, чтобы никогда и никому не пришлось больше пережить такого, чего пришлось ей и ее знакомым. Чтобы никогда больше на советской земле не появлялось никаких князей, баронов и всей прочей сволочи...
Семь лет... Семь лет прошло с тех пор, как ее, еще маленькую девочку, захватили в плен бандиты 'князя Волкова' - и все эти годы стали для нее одним бесконечным ужасом, которому не было ни конца ни краю. Вечное полуголодное существование, когда кормили самой дрянной пищей. Зимний холод барака, куда сгоняли 'крепостных', а по факту - настоящих рабов. То тряпье, что им давали в качестве одежды. Постоянная тяжелая работа в поле или в барской усадьбе. Избиения по любому поводу, а то и вовсе без повода. И то, про что вспоминать уж совершенно не хотелось, но и не вспоминать не получалось... Умирающие от тяжелого труда, истощения, избиений, а то и вовсе в результате самоубийства люди... Как она тогда завидовала подруге, которая в один день просто покончила с собой! Увы, последовать ее примеру ей не хватило силы воли - но теперь-то видно было, что все это не зря!
'В соответствии с советским законом трибунал принял решение: приговорить бандитов, насильников и убийц к смертной казни через расстрел. Приговор привести в исполнение немедленно!' - эти слова тоже запомнились ей навсегда. Помнила она и как, быстро расставив бандитов вдоль стены их барака, солдаты несколькими очередями перестреляли всех уродов, а затем побросали в канаву и закопали их трупы. Теперь они все были отомщены! Вот только что их самих ждет в будущем? Тогда это было еще неизвестно... Потому, наверное, она и так запомнила того офицера, кому она тогда адресовала этот вопрос. Ведь именно его слова дали людям надежду. Надежду на то, что теперь все будет по-другому...
Тем временем, дойдя до дома, Дмитрий включил свет и, не долго думая, включил магнитофон, из динамика которого зазвучала одна из любимых миллионами советских людей песен.
'Нам счастье досталось не с миру по нитке.
Оно из Кузбаса, оно из Магнитки,
Дорог стальных рельсы, Зимы Долгой стройки -
Все это из нашей истории строки'.
Да, всякое доводилось пережить Советскому Союз. Взлеты и падения, победы и поражения, войны и разрухи, голод и холод... Много чего довелось пережить их предкам, многое преодолеть. Но все это время весь их народ оставался единым, и когда наступала беда - все как один поднимались на борьбу. Хоть с вражескими полчищами, хоть с природными катаклизмами. Да, нередко было трудно - но они никогда не опускали руки, боролись до конца. И даже в самом страшном сне не могли себе и представить того ужаса, до чего дошли дела в этом странном, немыслимом 'параллельном' мире. Да, он уже в общих чертах знал и причины этого, и ход событий. Знал. Но абсолютно не понимал. Как так-то?
Не было ни ядерных ударов, ни вражеских танковых полчищ или армад тяжелых бомбардировщиков. Ничего не было... Но страны больше нет - как нет и большей части народу. Как, почему? На этот счет, увы, пока не было ответа. Делить власть во времена Долгой зимы или аналогичного глобального катаклизма. Такая чушь, бред! И при этом - объективная реальность...
Но ладно, пусть оно даже случилось. Пусть. Но почему не нашлось никого, кто смог бы решительно навести порядок в стране и направить усилия на всеобщее выживание? Армия, госбезопасность, разведка, первые секретари республик... Почему никто из них не сделал, по сути, ничего для спасения страны? Ответа на этот вопрос у Дмитрия не было...
Может быть, хоть что-то да удастся разузнать в Саратове? Как-никак, крупный город... Должны же там были какие-то архивы сохраниться! Что ж, где-нибудь через месяц будет видно...
***
Андрей Андреевич Демидов сидел за столом и думал над происходящим... То, что какая-то сволочь его продала, не было чем-то неожиданным. Не ожидал он разве что того, что на Западе все прознают так рано. Он-то рассчитывал на хотя бы еще год... И что теперь делать? С одной стороны - послать бы нафиг штатовцев с их запросами! Не слишком ли много хотят? Забыли, твари, как тряслись от страха перед Советским Союзом? Забыли, что Россия пока еще ядерная держава?
Увы, но с нынешним экономическим положением страна уж слишком сильно зависит от иностранцев... Это у Нестерова там все делают сами, и если даже некоторые образцы техники и будут откровенно устаревшими по современным меркам - там этого никто не интересует. За то свое! До последнего винтика с гаечкой... В России же очень многое просто не производилось. Ни старое, ни, тем более, новое. А люди уже привыкли к этим достижениям цивилизации и отказываться от них ни в какую не захотят! Скорее уж откажутся от нынешнего президента в пользу более лояльного Западу.
Как ни крути, но лозунги лозунгами, а дела делами... В этом он в полной мере убедился еще в 2016 году, при вводе миротворческих войск на Донбасс. Нет, поначалу-то на волне патриотизма многие призывали идти аж до Львова и покончить с бандеронацизмом, но как ввели санкции - настроения начали стремительно меняться. Буквально через полгода многие начали орать, что нафига нам нужен этот Донбасс, что 'Демидов в детстве в танчики не наигрался', вопить про то, как им плохо жить стало... Особенно недовольны были тогда богатые, кто живет за счет экспорта ресурсов! И это несмотря на то, что и Китай продолжал торговать с Россией, да и на Западе, несмотря на лозунги, по факту продолжали продавать большинство товаров через Турцию с Финляндией. И нефть с газом по-прежнему покупали. А если и впрямь будет полное торговое эмбарго?
Делать все самим? Увы, это было даже не смешно... Это когда-то мог, пусть и с некоторой натяжкой, Советский Союз, но не может Россия. До 2016 года собственное производство, особенно высокотехнологичное, и вовсе мало кого интересовало... Лишь немногие бизнесмены (и то, в основном, те, кто остался в стороне от дележа 'сырьевого пирога') делали ставку на развитие промышленности - и то зачастую предпочитая держаться подальше от 'неперспективных' высокотехнологических отраслей. Но и таких было не так уж много... Большинство предпочитало постепенно прожирать и проматывать останки советской индустриальной мощи, экономя даже на самых первоочередных вещах - в результате их заводы и фабрики влачили жалкое существование и, в конечном счете, разваливались.
Честно говоря, таких людей Демидов не понимал... Будучи не только президентом, но и бизнесменом, он всегда считал, что если хочешь хорошо зарабатывать - надо развивать производство. Оборудование своевременно менять или ремонтировать. Новые технологии внедрять. Людям платить так, чтобы держались за свое место. В конечном счете это все окупится многократно... Увы, большинство современных бизнесменов были уж слишком уж недальновидным, сиюминутная выгода оказывалась для них важнее дальнейших перспектив.
2016 год заставил многих задуматься... Нет, Демидов-то и до того прекрасно понимал, что никогда они не станут своими для Запада. На Западе все давно поделено - и чужих в свои дела никто не пустит. Место им дадут только в качестве бесправных холопов: подай, принеси, иди нахрен... Как ни крути, но миром всегда правил закон силы. Прав тот, у кого больше прав, а прав больше у того, кто эти права способен отстоять. То есть у сильного. Но большинство этого не понимали. Все надеялись, что вот сейчас они что-нибудь еще украдут, развалят, продадут - и на Западе их встретят с распростертыми объятиями! Ну-ну... После 2016 года некоторые наконец-то все же начали осознавать давно ему очевидную истину - что на Западе к ним относятся исключительно как к рабочему материалу. Сделал, мальчик, работку? Можешь вон на холодильнике конфетку взять - и пшел отсюда!
Многие, правда, и тогда не поняли... Сбежав на Запад, громко толкали речь о 'преступлениях демидовского режима' и поливали грязью 'российскую военщину'... А когда Демидов подписал указ о конфискации всего их имущества, включая компании, нефтяные вышки, заводы и личные особняки, громко орали, что 'как это так???' и 'не имеете права!!!' Ну да - они, значит, будут вовсю поливать грязью свою страну, а им в ответ должны в ножки кланяться и дань платить? Тем более, Демидов их бывшему имуществу и новых собственников найдет - кто этому рад и счастлив будет! А кое-что интересное и себе прибрать можно...
За то как народ радовался - когда один за другим шли громки судебные процессы над вчерашними олигархами! С конфискациями имущества, с заочным вынесением приговоров о длительных сроках тюремного заключения. Даже по самым пессимистическим меркам его рейтинг в тот момент побил все рекорды, достигнув никогда прежде не виданных значений!
Да, передел собственности тогда вышел знатный... С самых 90-х такого не бывало! Целые кланы навсегда лишились своего прежнего положения. Но сейчас опасность нависла куда более серьезная... Полное торговое эмбарго ударит по всем начиная с его ближайшего окружения и заканчивая последним рабочим или офисным служащим - а такого не простят. Увы, но СССР в качестве торгового партнера в принципе не сможет заменить все то, что они закупают за границей - не столько даже на Западе, сколько в Китае и Корее. Он этого попросту сам этого не производит. Не сможет он стать и рынком сбыта для российской экономики - хоть в плане поставки ресурсов, хоть в плане большей части промтоваров. Они их сами делают!
А раз так - придется как-то и с кем-то договариваться. Вот китайцы, например. Что им нужно? Тут все вполне очевидно. В первую очередь, им нужны рынки сбыта. Не нравится китайцам, что их экономика слишком уж завязана на рынок США - врагов, по сути. О вторую очередь - ресурсы, желательно дешевые. Понятно, что они надеются найти портал, мир за которым бы в максимальной мере соответствовал этим требованиям. Что ж...
- Добрый день, Василий Анатольевич, - достав из кармана телефон и позвонив министру иностранных дел, произнес Демидов. - А пригласите ко мне сегодня китайского посла. ... В любое время. ... Хорошо. Жду звонка...
Ну что ж, для начала следует поговорить с китайцами. Им он уже знает что предложить. А пока надо подумать и о целях других сторон. Хотя, по сути, сторона та лишь одна.
Штаты... Что нужно им? Пожалуй, в первую очередь, то, что они считают параллельные миры угрозой для себя... Особенно если там и впрямь коммунисты. Что ж... Можно подкинуть им еще парочку задачек. Кажется, в Африке там был портал в мир победивших фашистов? Вот про него в первую очередь и надо им 'слить' информацию... А еще была парочка постъядерных миров, было еще несколько миров... Информация о которых будет тоже весьма любопытна для американцев! Так что поторгуемся еще! Как хорошо, что обо всех порталах не знает почти никто! Можно слить информацию лишь о части из них. Ну а кто в курсе о тех, информацию о которых он распространять не хочет? Тех в параллельный мир! Без всякого возврата.
И да, надо будет позвонить Нестерову. Несмотря на различия в идеологии сейчас, сейчас они по воле обстоятельств союзники...
*** Интерлюдия. По долинам и по взгорьям... ***
Что такое портал размером полтора на полтора метра? Для тех, кто привык иметь дело с техникой для космоса, считай настоящие ворота! Протащить в них хоть предназначенные для защиты своих баз 'лунные' боевые машины, хоть разборные мини-вертолеты или вездеходы, хоть предназначенное для тех же баз сборно-модульное промышленное оборудование - как нечего делать! А раз можно - значит нужно!
Так что очень скоро на месте обнаруженного под Миассом портала в параллельный мир началась стройка особо секретного объекта - новой станции космической связи! Конечно, НАТОвцы со своих спутников скоро заметят строительство, как и перевозки грузов в то место. Как ни крути, но строительство таких масштабов не скрыть. Особенно когда на орбите куча шпионов висит... Но с тех же спутников они быстро и безошибочно 'правильно' идентифицируют строящийся объект! Сколько их таких уж по стране (да и не только) было понастроено... И ведь объект и впрямь будет работать как следует!
Ну а что за вполне типовым объектом будет крыться еще кое-что - то никому не надо знать! А уж чтобы у америкосов точно не возникло бы никаких вопросов - вдобавок ко всему прочему осторожно организуем утечку информацию. За что вскоре 'расстреляли' целого генерала и еще нескольких высокопоставленных офицеров КГБ! Не обеспечили должной секретности!
Ну а что на самом деле? А на деле все проще... Все эти офицеры дружно отправились выполнять особое правительственное задание по освоению параллельного мира! Вместе с военными... И дела там продвигались очень даже неплохо! Как выяснилось, людей в округе почти не было. Так что Миасс, Златоуст и Челябинск, Магнитогорск и Троицк советские войска заняли сходу, не встречая никакого сопротивления! Да и кому было бы сопротивляться? Нигде, кроме Троицка, людей вообще не было обнаружено, да и там крошечная община выживших могла и не мечтать о каком-либо сопротивлении силам Советской армии. После чего железнодорожные войска немедленно приступили к восстановлению дорог и ремонту обнаруженного на станциях подвижного состава, а войска двинулись дальше на юг и запад, беря под контроль все новые и новые города и поселки. Для снабжения их всем необходимым использовались переправленные по частям армейские вездеходы, для разведки применялись легкие вертолеты и беспилотники - но людей в округе пока был минимум, а уж о каком-либо сопротивлении силам вторжения и вовсе не было и речи за отсутствием сколь-либо значимых организованных сил...
И вот теперь, читая отчеты военных, председатель Совета министров СССР и генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко был полностью доволен. Все идет в четком соответствии с их паланами! Разве что людей пока практически нету, ну да ничего... Найдут еще и их. И тогда начнут восстанавливать местные промышленность и сельское хозяйство, возрождать армию и флот. Которые потом будут работать на благо единой советской экономики обоих миров! И вот тогда-то мы покажем империалистам, что их место на свалке истории!
Глава 2.
Солнцев Алексей Константинович был одним из тех, кто управлял сейчас всем, что осталось от Саратова. Когда-то, как он знал, здесь жили сотни тысяч человек, но после Долгой зимы, выселения значительной части жителей в степь, после войн и унесших тысячи жизней выживших в Долгую зиму эпидемий от всего прежде большого города осталось меньше десятой части... Какие-то 43 тысячи человек - от прежних семисот... А уж что он выжил в те годы - это и вовсе было небывалым чудом. Если вспомнить, что родился он прямо перед началом Долгой зимы...
Сколько всего довелось за это время повидать - не хотелось и вспоминать. Первыми воспоминаниями детства были для него голод и холод времен Долгой зимы. Эпидемии чумы, оспы и странной лихорадки, которой врачи не знали даже названия. Помнил тогда еще действовавшую школу, где их учили разным наукам - от русского языка, математики и даже физики до изучения военного дела, агротехники, кролиководства и даже металлообработки. Набеги крупных и мелких банд - и ответные походы городской самообороны. Попытки договориться с кем-нибудь о поставках ресурсов и восстановить промышленность. Нормально восстановить, а не путем переплавки и переделки одних готовых изделий в другие, более нужные в данный момент. Практически полномасштабная война 1990 года с силами 'Великого князя Волжского', зарево над Крекингом и крах последних надежд на лучшее...
За свою жизнь ему довелось побывать и трактористом, и бойцом городской самообороны, и, за неимением других специалистов, инженером на бывшем заводе зуборезных станков, который нынче называли просто 'вторым заводом'. Почему вторым. Первым называли бывший 'Серп и Молот'. Хотя, как говорил его отец еще, никакие это не заводы нынче. Так, небольшие ремонтные цеха для различной еще использующейся в хозяйстве техники. А после победы над 'князем Волжским' его, как одного из наиболее уважаемых людей в общине, выбрали и старостой - вместо погибшего в бою прежнего. Его единственному сыну, выросшего здоровым, но совершенно бестолковым лбом, эту должность общество не доверили, а вот его, Алексея, посчитало достойным. Что, впрочем, не освободило его и от прежних обязанностей.
Да, многое ему довелось за свою жизнь повидать... Уже на должности старосты ему доводилось и командовать отрядами самообороны при отражении набегов, и вести переговоры с иногда появлявшимися в окрестностях города представителями далеких городков и деревень, и учить детей тому, что умел он сам... Но сейчас едва ли не впервые в своей жизни он был в растерянности.
Неделю назад его люди разгромили очередную шайку - к большому его удивлению, пришедшую в этот раз не с юга или запада, а с севера. Что было очень необычно - такого не бывало чуть ли не с первых лет после Долгой зимы! И захваченные пленные говорили совершенно чудные вещи...
Если верить их словам, а не верить им оснований не было, на севере, в районе поселка Сенного и города Вольска, в прошлом году появилась странная крупная банда, называющая себя Советской армией. Вооруженная до зубов, имеющая даже артиллерию, хорошо организованная, передвигающаяся на восстановленной автомобильной технике и бронированных тракторах. И вот эта банда, якобы с легкостью громя силы местных феодалов и присоединяя к себе сельские общины, постепенно расширяет подконтрольную территорию, где восстанавливает промышленность, ремонтирует найденную в деревнях и городах технику, а всех людей сгоняет в колхозы. И ставит себе целью, ни много ни мало, восстановление Советской власти на территории всего бывшего Советского Союза!
Признав все это и узнав, как за считанные часы одну из крупнейших местных банд так называемого 'князя Волкова', их главный, звавший себя майором Шиловым, решил, что пора тикать - и как можно быстрее, пока к ним не пришли. Но по пути, что-то не поделив, одна часть банды во главе с самим 'майором' ушла куда-то на восток, переправившись через замерзшую Волгу, а другая продолжила путь на юг - пока не попала на глаза саратовским разведчикам.
И вот теперь у Алексея Константиновича возникло сразу несколько вопросов, на которые он не знал как ответить. Нет, само по себе появление крупной банды чем-то из ряда вон выходящим не было. Хотя и было несколько странно - особенно с учетом того, что чем дальше на север - тем меньше людей живет. Но техника, артиллерия... Откуда? Насколько он знал, военные при эвакуации старались по максимуму вывозить военную технику на юг. А если она даже и осталась у кого, то по минимуму. И боеприпасов к ней тоже минимум - тут каждый снаряд к пушкам берегут, бьют только наверняка - ну или самодельными снарядами на дымном порохе. А тут, судя по словам пленных, палят налево и направо, как в лучшие времена! Какой-нибудь не эвакуированный мобилизационный склад нашли? Ну допустим. Но даже так - постарались бы по максимуму беречь боеприпасы!
Потом - техника. Если они и впрямь массово восстанавливают найденные по деревням и городам автомашины и трактора, то где к ним ко всем запчасти берут? Все с того же склада? Ну допустим. И они вот так вот, сразу, все эти запасы пустили в дело? А топливо? Топливо-то и на складах давно уж испортилось бы! Полвека прошло! Значит, производят его где-то? Или как?
Но самыми странными были слова про восстановление промышленности... Но тут, увы, толку от пленных было мало - они лишь пересказывали слова какого-то перебежчика. Вроде как в Сенном депо восстановили, трактора с автомашинами в нем ремонтируют и даже железную дорогу ремонтировать начали. Вроде как стекольный завод в Хватовке собираются восстановить, а со временем - и заводы Петровска, Вольска и других городов. А потом и до всей остальной страны дело дойдет! Что в Сенном и Хватовке уже электростанции построили и электричество дали - вроде как в домах даже свет появился. И вот это вызывало самые большие вопросы. Откуда все это добро-то? Где ресурсы взяли чтобы промышленность восстанавливать? Имея дело с этими вопросами, Алексей Константинович прекрасно понимал ведь, что тут все очень непросто... Слишком уж в экономике все завязано одно на другое. Нет чего-то одного - все попытки что-то восстановить закончатся ничем, в этом он уж на примере собственного города не раз имел возможность убедиться.
Так кто же они такие - те, кто называет себя Советской армией и заявляют о планах восстановить советскую власть по всей стране? Очередные бандиты-авантюристы? Или же нечто большее? Быть может, и впрямь где-то еще сохранилась Советская власть, что все эти десятилетия потихоньку восстанавливала экономику страны, готовила армию и намеревалась в один момент вернуться? Увы, но мало верилось... Полвека скрывать свое существование так, чтобы никто и не догадывался про это? Это просто невозможно!
Так что, очередная крупная банда? Нет, ну в использовании бандитами символики советской власти ничего удивительного-то и не было... За свою жизнь он повидал немало бандитов, выдававших себя за представителей Советской власти и Советской армии... Иногда даже пытались тыкать в нос явно нарисованными на коленке приказами и распоряжениями от лица советской власти - даже с какими-то подписями, а иногда и с печатями какого-нибудь райкома или даже обкома. Каждый новый раз с разными фамилиями и разными печатями. Ссылались на никому неведомые 'Революционные комитеты', 'Советы по восстановлению народного хозяйства', 'Особые военные комитеты', 'Государственный комитет труда и обороны', ЦК КПСС, министерства и даже каких-то первых секретарей... Так что это запросто может оказаться еще одна такая же банда - точно также ссылающаяся на одним им известного 'генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова'. Но если даже так, то какая-то уж больно организованная выходит эта банда... И планы строит уж больно масштабные... А потому нужно как можно скорее собрать о ней максимум информации!
***
То, что происходило в исправительно-трудовых лагерях СССР в последнее время, для всех без исключения было странно и непонятно... Вот и сейчас, когда внезапно собрали большое количество заключенных Воркуталага и повезли в город, в управление госбезопасности, никто не понимал происходящего. Еще большим же удивлением стало то, что туда же привезли заключенных еще из нескольких ближайших лагерей, включая даже женский лагерь. Так что сейчас тут собралось почти две сотни человек из разных лагерей, с разными статьями и разными сроками... Пока же всех разместили в каком-то зале, по периметру которого стояли автоматчики - хотя вряд ли найдется такой безумец, кто захочет бежать прямо из здания управления госбезопасности, но порядок есть порядок.
Но в какой-то момент их начали вызывать в какой-то кабинет, в каком-то никому непонятном порядке.
- Гражданин Федотов Михаил Станиславович, 1987 года рождения, профессия - инженер-механик, резервная специальность - слесарь-ремонтник. В 2020 году приговорен к 10 годам исправительно-трудовых лагерей за хищение социалистической собственности на сумму свыше тысячи рублей, - глядя на очередного заключенного, зачитал выписку из личного дела капитан госбезопасности Сергеев. - Все верно?
- Верно, гражданин начальник.
- Это хорошо, - кивнул в знак согласия контрразведчик. - Предлагаю вам поработать по своей основной специальности. Если согласны - подписывайте, - пододвинул он бумагу заключенному.
Быстро прочитав бумагу, Михаил пришел в некоторое недоумение. Со времен Долгой зимы к заключенным в СССР отношение было настолько 'особым', что доверить им какую-то важную работу... Об этом не могло идти и речи! Разве что некоторых ученых или инженеров отправляли в шарашки - но и таких было очень немного. И то лишь в особых случаях. И тут вдруг такое... Предлагалось, ни много, ни мало, заменить лагеря вдвое меньшим сроком поселения с работой по специальности. И в чем подвох?
- В том, что работать придется не в СССР, - пояснил Михаилу капитан.
После некоторого раздумья Михаил все же решился и поставил подпись. Конечно, уже было понятно, что зашлют куда-нибудь, куда Макар телят не гонял, но так хоть, глядишь, пораньше выйдет. Конечно, там может быть и опасно, ну да раз там инженеры нужны - значит, все же не все так плохо. 'Наверняка куда-нибудь в бывшие Польшу или Румынию отправят', - думал Михаил.
А вот следующую заключенную капитан бы, будь на то его воля, не то, даже и не подумал бы отправлять в параллельный мир, но списки составлял не он. А работа есть работа...
- Гражданка Полякова Варвара Михайловна, 1992 года рождения, профессия - технолог пищевой промышленности, резервная специальность - техник тепличного хозяйства. В 2021 году приговорена к расстрелу за соучастие в хищении продовольственных товаров, подала прошение о помиловании, которое было удовлетворено, а наказание заменили двадцатью годами исправительно-трудовых лагерей. Все верно?
На этот раз капитану и выписку читать не было необходимости - и так помнил. Тем более, что дело было громкое - на одном из мясокомбинатов СССР обнаружили целую банду, на протяжении двух лет воровавшую и продававшую на 'черном рынке' продукты! Семь человек тогда отправились к стенке - создавший банду директор мясокомбината и участвовавшие в его махинациях его секретарь, заместители директора по снабжению и производству, бухгалтер, двое кладовщиков. А в таких делах советские суды, не смотря на то, что закон предусматривал наказание от 15 лет ИТЛ, то расстрела, обычно не церемонились. А вот этой сволочи, участвовавшей в хищениях и фальсификации продуктов питания, удалось соскочить! Любой сознательный советский человек сообщил бы в милицию обо всем сразу же как только получил такое предложение, а она, видишь ли, не посмела против директора пойти! Она, дескать, не хотела, но он уволить 'за аморалку' пригрозил. Как будто это оправдание! Но пожалели... Говорят, что на ее прошение о помиловании тогда товарищ Нестеров написал 'Помиловать дуру', но сам он этого не видел. И вообще откровенно не понимал, почему ее включили в список тех, кому предлагали поработать 'за камнем'...
- Верно, гражданин начальник.
- Предлагаем вам поработать по своей основной специальности. Если согласны - подписывайте, - пододвинул бумагу поближе капитан.
Мельком пробежав глазами написанное, женщина сразу же поставила подпись, что даже удивило капитана. Даже без всяких вопросов.
- Следующий!
И вот в кабинет заходит очередной мужик-заключенный и списка. Этот, как следовало из выписки из личного дела, в пьяной драке порезал собутыльника - во время праздновании дня рождения...
- Гражданин Коваленко Николай Николаевич, 1975 года рождения, профессия - машинист локомотива, резервная специальность - слесарь по ремонту подвижного состава. Приговорен к 12 годам исправительно-трудовых лагерей за нанесение вреда здоровью средней тяжести при отягчающих обстоятельствах. Все верно?
- Верно, гражданин начальник.
- Предлагаем вам поработать по специальности. Если согласны - подписывайте.
И так один за другим, один за другим... Пока не закончатся все люди из списка. И, как в итоге оказалось, почти все согласились с данным им предложением - после чего отказавшихся отправили обратно в лагеря, а согласившихся, вновь предупредив о предусмотренном законом расстреле за повторное умышленное совершение преступления, отконвоировали на станцию - откуда вскоре отправили вагонвагонзаки под Саратов... Очередная партия 'спецпоселенцев' отправлялась на место своего будущего проживания и работы в параллельный мир - на сроки от пяти до десяти лет.
***
То, что происходило последнее время на заводе, было неожиданностью для всех - как для бывших работников, так и для совершенно сторонних людей. Ремонтировались давно заброшенные цеха, завозилось новое оборудование - причем, к удивлению многих, российского производства. Сделанное на каких-то номерных заводах... Набирали людей - и даже обещали нормальную зарплату!
Да, не ждал уж никто, что 'Тантал' вновь начнет работать - и события последнего времени стали для всех неожиданностью. Сначала шли разговоры о предстоящем банкротстве завода и распродаже имущества, но потом вдруг все как-то резко заглохло. Потом где-то фоном проскочила новость о признании 'Тантала' и 'Контакта' предприятиями стратегического значения и передаче всех их активов, в счет долгов, новому собственнику - никому прежде не известной компании 'Саратовская электроника'. После чего в новостях начали писать о перспективах развития электронной промышленности города - чего только не обещали! Но, как известно, обещать - не значит жениться. Потому поначалу ко всем этим обещаниям относились без особого доверия. Много их уже, обещаний таких было. Но вскоре и впрямь завертелось... И, к большому удивлению окружающих, началось все с того, что из бывших заводских корпусов начали выгонять арендаторов - всякие офисы и торгашей. Ремонтировали корпуса и цеха, потом начали завозить и оборудование - новое, современное, с заводов. Хотя зачастую довольно странное... Так называемое 'импортозамещающее оборудование', как поясняли людям. Последние российские разработки, обеспечивающие точность и надежность не хуже современных западных образцов, но основанные на производящейся в России устаревшей электронике.
- За то тут нам никакие санкции не страшны, - объясняли людям наладчики. - Все полностью наше!
Но оборудование, хоть металлорежущие станки, хоть осциллографы или спектроанализаторы, и впрямь были странные, необычные. Словно вышедшие из СССР, как подшучивали многие... Не догадываясь о том, что именно так оно и есть.
И вот спустя полгода после начала всех этих событий завод вновь возвращался к работе по своему традиционному профилю - производству СВЧ-приборов. Причем, в первую очередь для космоса - в рамках объявленной правительством России программы по резкому наращиванию орбитальной спутниковой группировки. На втором месте стояли и заказы для военных. К удивлению многих, многие заказы постепенно переориентировались с 'Алмаза' на 'Контакт' с 'Танталом', что было очень неожиданно с учетом того, что до этого эти заводы откровенно топили в пользу все того же 'Алмаза'. Так сказать, на всех заказов не хватит, а у них лапа длиннее. Что же вдруг изменилось?
Но больше всего удивлялись 'теоретики' и конструктора, которым внезапно 'спустили сверху' техническую документацию на совершенно незнакомые новые приборы, которые даже непонятно кто разрабатывал. Особенно с учетом того, что в последние годы такими разработками занимались лишь 'Алмаз' и подмосковный 'Исток' - и делиться подобными перспективными разработками они бы явно не стали. Или где-то создали еще какое-то секретное НИИ по СВЧ приборам? Но проработано все было явно неплохо - складывалось впечатление, что это и вовсе не опытные разработки, а вполне себе серийные приборы, что было принципиально невозможно! Как говорится, все страньше и страньше - и в других условиях еще десять раз бы подумали, делать все в соответствии с этой документацией. Но производители спутников требовали именно их - и как можно быстрее и больше! А в министерстве на все вопросы отвечали коротко: нечего фигней заниматься, вам передали документацию - делайте! И конструкторов с технологами такая ситуация откровенно раздражала...
У технологов, кстати, и своих вопросов было навалом... Во-первых, часть технологий была написана под какое-то совсем уж незнакомое оборудование, которого у них на заводе попросту не было - вместо него привезли какие-то аналоги. И приходилось перерабатывать техпроцессы под него. Во-вторых, значительная часть используемого инструмента была по новым, буквально только что принятым, ГОСТам - и большая часть его еще и не производилась. Опять приходилось перерабатывать все под стандартный инструмент российского или китайского производства или специальный инструмент. И что за 'умник' эти технологии писал? А в-третьих - писать 'обходные' технологии... Поскольку большей части предусмотренной оснастки еще не существовало в природе, и быстро ее никак не изготовить.
За то рабочие были довольны... Особенно те, кто работал на этих заводах в 'прежние времена' и помнил, что и в каком состоянии тут тогда было. А если еще и про зарплаты вспомнить... Тут даже многие из вахтовиков решили, что лучше работать за чуть меньшие деньги в родном городе, чем мотаться по вахтам.
Косвенным следствием восстановления двух заводов по производству электроники стали новые заказы целому ряду других заводов - от станкостроительных, где закупали значительную часть металлорежущих станков, особенно универсальных, до электроники - ведь те же измерительные приборы или оборудование для испытательно-измерительных комплексов делать тоже надо? Не все же из СССР везти? Тем более, что самим сделать - оно и дешевле будет, и с запчастями никаких вопросов не возникнет.
***
- Значит, Демидов выполнил наше требование, - произнес Председатель Китайской народной республики. - Уже проверили переданные им координаты?
- Портал в Тибете уже проверили. Остальные пока не успели.
- И что там?
- Там действительно параллельный мир, который отличается от нашего историей. Различия эти начались, как нам пока удалось установить, в конце XIX века - когда вместо Николая II в России пришел к власти не существовавший в нашем мире Алексей II. В отличие от нашей истории, у них русско-японская война закончилась сокрушительным поражением Японии. После чего наша Манчжурия, а затем и Монголия, стали частью России. В результате в Первой мировой Япония воевала на стороне немцев и была полностью разгромлена и оккупирована американцами. Революций в России так и не случилось - хотя их царь вынужден был пойти на уступки народу и ввести конституционную монархию. Вскоре же после окончания Первой мировой, в начале 1920-х, после вторжения российской армии в Китае установили марионеточную пророссийскую власть.
- Интересная история, - заинтересовался Председатель. - И что дальше было?
- Первая мировая в их мире закончилась к концу 1916 года. Но Вторая Мировая война началась только в 1943 году - в результате нее немцы за два года захватили всю Европу, а к 1946 году дошли до Урала и добились капитуляции России. Атомную бомбу в США создали лишь в 1948 году - и сбросили ее на Берлин, но немцы на это ответили ядерным ударом по Лондону - после чего Англия вышла из войны и интернировала присутствующие на их территории американские войска. Россия по итогам войны лишилась территорий Польши, Украины и Белоруссий и до сих пор выплачивает наложенную немцами контрибуцию. Англия лишилась большей части своих колоний - часть перешла к немцам, часть стала независимыми и попала под влияние немцев. Началась холодная война между 'немецким' и 'американским' военными блоками, закончившаяся в середине 80-х развалом и Германской империи, и США. Китай в том мире на настоящий момент существует в виде нескольких отдельных государств...
- Понятно. Можем ли мы что-то получить от того мира?
- Ну если говорить о уровне развития науки и техники, то они отстают от нас лет на двадцать. Так что, по идее, могут стать для нас таким же рынком сбыта, как США или страны Западной Европы. Вопрос лишь в том, что брать у них взамен...
*** Ретроспектива. Эвакуация-2. ***
Капитан Петренко вспомнил полученный им приказ и сплюнул. Похоже, эти, в их чрезвычайном комитете, вообще не представляли себе ситуации в стране... Провести эвакуацию населения удаленных деревень и поселок. И как это делать прикажете? Понятно, конечно, что здесь перспектив никаких, что людей вывозить надо. Но только как и на чем это сделать? Если топлива считай уж и нет, а до деревень толком и не добраться... По той же причине дефицита топлива снег чистили редко и нерегулярно... Да недавних пор были какие-то еще надежды на Москву - но та уже давным-давно молчала.
Еще весной казалось, что все не так и плохо, что вскоре все наладится. Начинали строительство теплиц для выращивания овощей с ягодами, начинали производство специальной снегоуборочной техники, начинались готовиться к эвакуации - не спешной, как теперь требовал от него Чрезвычайный совет, а планомерной. Но в какой-то момент все прервалось... Сначала в газетах начали писать про вооруженный мятеж предателей родины в Москве, товарищ Брежнев обратился к народу с призывом к нерушимому единству в годы выпавших испытаний, потом сообщалось об уличных боях с применением бронетехники и артиллерии в Москве, о вводе в столицу дивизии внутренних войск, о боях с мятежниками, но потом в какой-то момент все стихло... А вместо советского правительства после почти месяца 'тишины' в какой-то момент появился тот самый Чрезвычайный комитет, пытавшийся даже раздавать какие-то указания вот только порой складывалось впечатление, что обстановки в стране эти люди не знают совсем. Вместо четких и ясных указаний, что, как и какими средствами делать - пустые лозунги и совершенно оторванные от жизни указания. Не поддаваться панике, обеспечить работу стратегических предприятий, жителям Зауралья и севера страны эвакуироваться в южные области страны... Все вроде бы правильно. Только где взять для того силы и ресурсы? После двух месяцев практически анархии? Когда большинство заводов и шахт уже стоит, когда запасы топлива на исходе, а железная дорога работает через пень-колоду? Что ж, делай что должен - и будь что будет...
И вот очередная деревня, куда они смогли пробиться... Толпа полуголодных людей на площади перед сельсоветом - к некоторому удивлению капитана, в этой деревне никто отказываться от эвакуации не пытался. Уже успели понять, что такое жить в отрыве от цивилизации... Вскоре, похватав самые нужные вещи, люди начали рассаживаться по пригнанным из города автобусам.
И вот вскоре небольшая колонна из трактора и забитых как кильками в банке автобусов двинулась на выезд из деревни. До Миасса какие-то тридцать километров - а там уж людей должны ждать на станции 'эвакуационные эшелоны'. Но когда доехали до места - оказалось, что обещанные поезда пока так и не пришли из-за проблем на железной дороге. Станция вообще была практически пустой, лишь небольшой маневровый паровозик таскал с места на место какие-то грузовые вагоны.
Людей пришлось размещать в городе, в бараках - где те и ждали поезд. Но прошла неделя, пошла вторая - а поезда все не было. Многие уже начали возмущаться и требовать возвращения домой, а особо нетерпеливые уже собирались отправиться туда своим ходом, на лыжах - пока на улице не слишком холодно. Но в один день поезда вдруг пришли - и вот собравшиеся в эвакуацию уже своими глазами видели, как один за другим на станцию заползали ведомые паровозами составы 'эвакуационных эшелонов'. Часть из них сразу же становилась под посадку, часть в сопровождении снегоочистителей отправлялась дальше на восток страны.
- Куда едем-то, товарищ капитан? - перед посадкой спросил у капитана кто-то из эвакуируемых.
- А хрен его знает, - честно ответил тогда капитан. - Вроде, под Астрахань куда-то, но конкретной точки назначения мне не сообщали.
Куда кого эвакуировали - это и впрямь было никому толком неизвестно. Кого-то везли на запад - в Центральную Россию, в Причерноморье и на Украину. Кого-то - на юг, в Среднюю Азию. Гадать было бессмысленно, а планы могли поменяться десяток раз за время пути. Смотря куда получится пробиться...
Поезда уходили от станции буквально битком, но люди были рады, что хоть влезли. И, глядя на них, капитан думал над тем, сколько еще людей получится эвакуировать. И отдадут ли приказ на эвакуацию их самих? Особенно в свете того, что распоряжения так называемого Чрезвычайного комитета с каждым днем становились все более и более путанными и бессмысленными - и многие руководители на местах их уже откровенно игнорировало, не имея никакой возможности их исполнять...
Железная дорога поражала всех эвакуируемых... Светофоры с семафорами не работали практически нигде, демонтированные на некоторых участках опоры контактной сети, сваленный в кучи снег по бокам от дороги - поработали трактора. В нескольких местах, к удивлению многих, сбоку от дороги валялись разбитые вагоны - сошедшие с рельс и сброшенные с насыпи чтобы освободить проезд. А однажды попался и валяющийся под откосом разбитый тепловоз - тогда они, видимо, еще ходили... На попадавшихся по пути станциях не было ни солярки для тепловозов, ни угля для паровозов. В качестве топлива использовались дрова - которые пару раз приходилось рубить и самим 'пассажирам'...
Более того, во многих местах, особенно в маленьких поселках и городках, оказывалось, что там уже нет ни света, ни тепла - закончилось топливо для электростанций и котельных. И теперь люди вынуждены были обходиться по-старинке дровами... Несколько раз поезд вставал и по много часов, а то и дней, к ряду стоял на станциях пока впереди расчищали или ремонтировали дорогу. За это время их нагнало еще несколько 'эвакуационных эшелонов', вывозивших людей из более отделенных мест и теперь шедшие буквально по пятам. И за все время навстречу попалась лишь пара поездов - очередной 'эвакуационный эшелон' и один грузовой...
Но вот спустя полторы недели они все же добрались до Сызрани - где, к удивлению многих, к поезду прицепили тепловоз, а спустя несколько часов они уже были в Саратове. Где их эшелон уже ждали - едва они остановились на станции, как в вагон заскочил милиционер, объявивший, что поезд дальше не пойдет - недавно сообщали, что соседи, волгоградцы с воронежцами, разобрали дорогу и никого не пропускают, ни в одну из сторон. Людей расселят по гостиницам, коммуналкам, общагам, баракам и вообще любым местам, где можно жить, всем выдадут продовольственные карточки - хотя в городе с этим и туго. С Кубани к ним успело прорваться несколько эшелонов зерна, но потом краснодарцы послали лесом распоряжения Чрезвычайного комитета - и теперь им зерна уже не видать. Но что-то еще есть, до следующего года дотянут, а там уж видно будет...
Некоторую уверенность людям все же внушало то, что в городе по-прежнему шла обычная жизнь - от чего в Сибири и на Урале уже успели отвыкнуть. Ходил транспорт, работали некоторые заводы, работали школы и даже институты, а большинство людей все же верило в лучшее... И оттого многие были уверены, что худшее и впрямь позади. Наладится еще все! Ни капитан-танкист, участвовавший в эвакуации деревень Челябинской области, ни эвакуированные еще не знали, чего им всем готовит будущее... Большинство людей еще были уверены, что у Советского Союза достаточный запас прочности для того, чтобы все еще наладилось...
Глава 3.
Их встреча оказалась неожиданностью для всех... 'Саратовцы' не ожидали, что силы Советской армии уже добрались до Тархан. А советские войска не ожидали каких-то активных действий от саратовцев. Но заметили их все же гораздо раньше - и потому сейчас готовы были к любому сценарию встречи. Вплоть до 'валить всех на месте'.
- Кто такие? - когда те добрались до места засады, поинтересовался у прибывших выехавший навстречу Дмитрий. - Кто старший?
Схватятся сейчас за оружие - тут же и лягут. И это явно понимали и все присутствующие 'гости' - таковы уж правила ведения переговоров в нынешнем мире.
- Я, - вышел вперед один мужик в старенькой военной форме. - Солнцев Алексей Константинович, комендант Заводского района. Хотел бы с вашим старшим встретиться.
- Я - майор Советской армии Демьянов, - ответил Дмитрий. - Уполномочен вести переговоры с местным населением.
- Это хорошо, - ответил Алексей. - Городской совет Саратова отправил меня к вам на переговоры. Только я хотел бы встретиться с вашим главным - товарищем Нестеровым.
- С кем? - в первый момент не поверил услышанному Дмитрий. - Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров вообще-то в Москве. Так что на своих тарантасах вы к нему все равно не доберетесь. Да и не вижу в том необходимости - у нас тут все решает назначенный им Особый военно-хозяйственный совет...
- Хорошо, - пожал плечами Алексей, - тогда проводите меня к тому, кто у вас тут главный.
Достав из кармана рацию, вид которой поверг всех буквально в шок, Дмитрий по-быстрому связался с начальством и, получив согласие, обратился к приезжим:
- Ваши люди пусть остаются здесь, а вы следуйте за мной.
- А это что было? - удивленно уставившись на Дмитрия, спросил Алексей. - Рации?
- Стандартная малогабаритная армейская рация образца 2017 года, - ответил Дмитрий.
- Какого года? - еще больше удивился мужик.
- Какого слышали, - усмехнулся Дмитрий. - 2017-ого. А вы еще не поняли, что тут вам не там? Ну тогда привыкайте... Это цветочки, еще и не такое увидите.
Отдав распоряжения своим людям, Алексей пересел в машину к Дмитрию - и они поехали. А ехать-то предстояло, ни много, ни мало, а до самого Сенного. И чем дальше они ехали - тем больше и больше становилось странностей. Работающая в полях техника, которая и впрямь выглядела как новенькая, явно после капитального ремонта, дорожная техника, навстречу порой попадались другие автомашины, а один раз прошла целая колонна легкой бронетехники. А уж когда под Сенным пришлось остановиться перед железнодорожным переездом из-за ехавшего поезда - это стало самым удивительным... Ведь всякий знает, что железные дороги не работают с самой Долгой зимы, а восстановить движение под ним - задача столь масштабная, что просто не под силу ни единой общине выживших. Здесь же, как было видно, один из путей выдрали начисто и положили на месте него какую-то узкоколейку, которая теперь и использовалась для движения. Вдоль самой дороги то тут, то там лежали стопки старых рельсов и кучи сгнивших практически в труху шпал, но кое-где попадались и уже явно новенькие, черные, шпалы...
- Вы кто? - глядя на все это, вдруг спросил у Дмитрия молчавший практически всю дорогу Алексей.
- Ну вы же и сами уже знаете, - усмехнулся майор. - Советская армия...
В поселок въезжали уже под вечер, когда на улицах ярко горели светодиодные фонари, а в окнах домов виднелись отсветы электрического же освещения. И оттого Алексею начинало казаться, что он попал то ли в прошлое, то ли вообще куда-то на другую планету. Электрическое освещение! Да такого, насколько он знал от сумевших бежать из рабства в свое время, не было даже в Астраханском ханстве! Что уж говорить про более мелкие государства, свободные города типа их Саратова или общины. После того, как двенадцать лет назад остановилась из-за износа турбогенераторов ТЭЦ-2, электричество у них вырабатывалось лишь небольшими самодельными агрегатами на основе дизельных генераторов из бомбоубежищ - и использовалось лишь для промышленного оборудования. А уж электрическое освещение кончилось еще в его детстве... И тут вдруг такое. Вопросов становилось все больше и больше с каждой минутой...
Председателем Особого военно-хозяйственного совета, к которому сразу же и провели Алексея, оказался немолодой мужчина в совершенно незнакомого образца военной форме, представившийся как генерал-лейтенант Михеев.
- Еще не догадались, кто мы такие? - поинтересовался он у Алексея.
- Теряюсь в догадках, - ответил тот
- Ну тогда можете не гадать. Мы из параллельного мира - мира, где СССР выстоял в годы Долгой зимы и существует до сих пор, - и, глядя на буквально разинувшего рот собеседника, генерал вдруг усмехнулся. - Да-да, Долгую зиму можно было пережить, сохранив свою страну и все достижения современной цивилизации и социалистического строя. Мы это все своей судьбой доказали...
- Но параллельные миры... Как?
- А вот так. А для того, чтобы у вас не осталось никаких сомнений, мы завтра вам все непосредственно покажем. Чтобы, так сказать, своими глазами все увидали.
- И что вы теперь от нас хотите? - спустя пару минут, малость придя в себя от шока после услышанного, спросил Алексей.
- Восстановить единое социалистическое государство на всем постсоветском пространстве, - ответил генерал. - Которое стало бы нашим верным другом, союзником и торговым партнером. Про вас, саратовцев, мы знаем достаточно и считаем людьми вполне разумными и адекватными, иначе ни о каких переговорах не было бы и речи - Советский Союз не разговаривает с бандитами и выродками. Так что выбирайте, товарищи. Вы можете либо помочь нам в этом, либо стать помехой у нас на пути. Но я никому бы не советовал становиться врагами Советского Союза...
Предупреждение было вполне понятно. Встанете у нас на пути - сметем. Но можно ли верить этим людям? В этом Алексей, увы, сомневался... Уж слишком много он за свою жизнь повидал строящих из себя великих завоевателей бандитов. Многие из них пытались выставить себя сверхмогучими и непобедимыми, требовали подчиниться им и платить дань, но в итоге так и остались лежать в полях под Саратовом или на городских улицах. Но если это и впрямь Советский Союз из параллельного мира, то тягаться с огромной страной силенок не хватит. Да и нужно ли? Нет, поначалу надо как можно тщательнее все разузнать и про них самих, и про их мир, и про их предложение. И лишь затем, тщательно все взвесив, принимать решения...
***
- Ну что, - глядя на Владимира, усмехнулся теперь уже генерал-майор Карякин. - Саратов, можно сказать, наш... Обо всем договорились.
- Ну так это отлично! - улыбнулся Владимир.
Мысль о том, что его родной город не придется брать штурмом, его откровенно радовала. Пусть даже это и был другой, 'параллельный' Саратов. А потому все это время он внимательно следил за ходом переговоров с саратовцами - благо что никакой тайны из этого не делали. С самими их представителями он, правда, не сталкивался - хотя и слышал, что их возили и в их Саратов, и на какие-то военные базы. Чтобы, так сказать, прониклись мощью и возможностями Советского Союза...
И вот наконец-то долгожданный итог! Саратов теперь - советский город. Саратовцам, насколько Владимир знал, пообещали помощь в восстановлении промышленности города и коммунального хозяйства, запчасти к технике, семена морозостойких культур, свиней и коров на разведение... Это в случае добровольного присоединения. Ну а не захотят - будет война. А вы хотите войну? И хоть саратовцам воевать и не привыкать, но силы были слишком несопоставимы, а обещанная помощь, даже если сделают лишь половину обещанного, в полной мере окупит любые эфемерные преимущества независимости... В конце концов, в рабство их никто не загоняет и последнюю рубашку отдать не заставляет.
- Отлично-то отлично, - согласился Карякин, - да появилась тут к тебе работка... Мы создаем специальную комиссию, которая должна будет обследовать саратовские заводы. Предстоит решить, в какой очередности их восстанавливать и что для этого потребуется. Отправишься с ними...
- В чем моя задача будет? - поинтересовался Владимир.
- Ну, сам понимаешь, найти большое число людей, кто умеет не трепать языком, не так уж просто. А ты уже неплохо знаком и с металлорежущим оборудованием, и с производством электроники... Как-никак и на Контакте работал, и на авиазаводе, и в России в командировке бывал, изучал там все, и в восстановлении депо участвовал... Потому сможешь все оценить на месте.
- И сколько по времени это все займет?
- С месяц, - ответил Карякин. - С выходными. С тобой, кстати, отправится и твоя старая знакомая... И несколько спецпоселенцев из специалистов.
- Этих только не хватало, - поморщился Владимир. - С бандюганами только не ездил...
- Ничего, они все смирные, - усмехнулся генерал, - знают ведь, что под расстрелом ходят... Повторное преступление - и стенка.
- Все равно, - вновь поморщился Владимир.
Преступников в СССР не любил никто... Особенно тех, кто сидел за умышленные преступления. Слишком свежо в памяти было то, как в годы Долгой зимы те поначалу, считая, что теперь Советская власть посыплется и настанет их время, пытались установить свои, бандитские порядки. Вот только церемониться с ними никто не собирался - не те времена! Бандитов начали буквально отстреливать, как бешеных псов, громить милицией и войсками воровские 'малины', расстреливать за малейшее сопротивление властям. По 'закону особого периода', фактически ставшему Уголовным кодексом 1976 года, расстреливать за тяжкие и особо тяжкие преступления. Бандиты, грабители, насильники, убийцы? К стенке шагом марш! Воры, злостные хулиганы? В лагеря! И сроки по максимуму! Никаких тебе 'социально близких' - нет и не может быть ничего общего между трудягой-пролетарием и паразитом-уголовником! И тут вдруг такая 'радость' на голову...
- Они там и останутся, будут промышленность восстанавливать, - пояснил Карякин. - Сам понимаешь, где нам еще специалистов взять, которые не заняты в собственной экономике? Хотя что говорить - и их приходится в командировки отправлять... Сейчас для нас создание полноценной промышленной базы по ту сторону - задача архиважная.
Отправляться предстояло на следующей неделе, но как же не хотелось! Особенно не хотелось расстраивать Тоню тем, что в очередной раз его отправляют в командировку. Но ничего не попишешь...
- Значит, опять уезжаешь, - когда Владимир рассказал все жене, произнесла она.
- Так уж вышло, - пожав плечами, ответил он.
Увы, но объяснить всего он не имел права. Да и не хотел, по правде говоря, чтобы она знала про все эти ужасы с параллельными мирами. Счастья это знание явно не принесет... Посидев еще немного за столом и подумав над тем, что собирать с собой в дорогу, Владимир отправился в комнату. Тоня сидела рядом с кроваткой их дочки, их Машеньки, в задумчивости, но, завидев его, оглянулась и встала...
- Опять тебя забирают у меня, - тихо произнесла Тоня. - Только поверю, что все кончилось, что теперь все хорошо будет, как тут снова...
- Я тоже не хочу никуда уезжать, - ответил Владимир. - Но, видимо, так надо...
- 'Так надо', - повторила его слова жена. - Надо... Как тогда, в Долгую зиму...
- При чем тут Долгая зима-то?
- Бабушка рассказывала, как тогда было, - задумчиво ответила Тоня. - Надо что-то сделать - иди и делай, хочешь того или нет. И шли, и делали. Так надо было... Потому что нельзя иначе, иначе все бы умерли. Неужели все так серьезно?
- Не знаю, - пожал плечами Владимир. - Наверное, все же не настолько... Но серьезно.
- Ты там только поосторожнее будь...
- Постараюсь...
Что он еще мог сказать ей? Владимир и сам еще не знал, что его ждет там, в другом мире. Как ни крути, тут не маленький Сенной... А ведь даже там далеко не все их любят. Что уж говорить про достаточно крупный, особенно по меркам того мира город, который только недавно согласился войти в состав СССР? Где их потенциально может поджидать что угодно?
Потом они сидели и смотрели телевизор - и старались не думать о будущем... В новостях привычно говорили об успехах народного хозяйства СССР - о начале производства ЭВМ нового поколения, восстановлении народного хозяйства на освобожденных территориях Польши и Румынии, строительстве новых заводов и фабрик... Потом показали большой сюжет о 'станках послойного формирования заготовок', так в СССР назвали свои копии так называемых '3Д-принтеров', и перспективах применения этой технологии в народном хозяйстве. А потом вдруг показали совершенно неожиданную новость...
Это оказался сюжет из Северной Америки, из бывших США - а, если точнее, из тех мест, что нынче принято называть 'Мертвыми землями'. Нет, то, что там давно работают советские ученые - это ни для кого не было тайной. Но что, помимо исследований, они попутно разрабатывали технологию, которые способны предотвратить новое извержение (и не просто предотвратить, но и попутно получить дофига 'халявной' электроэнергии) - это было что-то новенькое. Вот только для реализации подобного проекта требуются огромные ресурсы и создание поблизости целого научно-производственного комплекса со всей необходимой инфраструктурой. В связи с чем, в соответствии с межправительственными соглашениями стран СЭВ, принято решение о создании постоянных поселений на территории запада бывших США и строительстве там крупного промышленного района, включающего в себя целый ряд крупных производств разных отраслей...
- Нифига себе, - досмотрев сюжет, произнес Владимир.
Они с женой даже удивленно переглянулись, словно сами не веря услышанному. Хотя, пожалуй, оно было вполне логично... Если есть угроза от супервулканов - ее надо устранять. И плевать на то, какие там племена могут водиться и кому прежде принадлежала эта территория... Но тут проснулась дочка, что прервало так и не начавшееся обсуждение - Тоня убежала кормить Машу, а Владимир досматривал новости уже один. Но больше ничего такого уже не показывали...
А после новостей в этот вечер вновь показывали знаменитый фильм 'Перевал', опять же про события Долгой зимы. Как было указано в титрах, по мотивам реальных событий. 'Весна' 1967 года, Кавказ... После деэлектрификации на железной дороге острая нехватка локомотивов. Вот и в тот день нужно было срочно отправить поезд, а свободного тепловоза нет! Есть, правда, стоящий в ожидании планового ремонта 2ТЭ10Л... Его-то, от шибко большого ума, и решают выдать под поезд.
Машинист, которого отправляют с поездом, правда, сначала отказывается принимать локомотив - но ему говорят про то, насколько важен тот груз, который повезет поезд, и как его ждут во все еще заваленной снегом центральной России. А уж как вернется тепловоз - так сразу ж на плановый пойдет! Машинист, махнув рукой, соглашается, но указывает на неисправность тормозной системы. Однако ему обещают все быстро отремонтировать, но вместо этого слесаря просто отключают тормоза в первой секции - ведь и второй затормозят? Да и у вагонов свои тормоза есть - ничего с ними не случится! Все равно локомотив после рейса на ремонт уйдет!
Через пару часов поезд отправляется в путь - а впереди перевал через Кавказские горы. Вот только уже весна, вовсю тают снега - и подмывают дорогу с образованием просадок, которые не всегда успевают быстро устранить даже с привлечением железнодорожных войск, а диспетчер вместо положенных 25 км/ч дает ограничение в 40. И вот уже на спуске на такой просадке происходит саморасцеп. Поезд остается на спуске с перевала, а оторвавшаяся первая секция тепловоза, оставшись без тормозов, стремительно несется под гору, нагоняя ушедший перед ними пассажирский поезд. Машинист орет диспетчеру в рацию чтобы пассажирский ехал быстрее, а его на следующей станции пропустили по главному пути на проход - но на станции свободен лишь один путь! И остается какие-то пять минут чтобы освободить второй и предотвратить катастрофу...
Впрочем, в тот раз все закончилось хорошо - как в фильме, так и в жизни. Железнодорожники успели освободить второй путь и увести пассажирский с пути оторвавшейся секции - а спустя меньше минуты та, чуть не сойдя с рельс на стрелках, проносится через станцию и продолжает катиться дальше вплоть до полной остановки - поскольку остановить ее больше нечем...
Скандал тогда, как знал Владимир, был большой! Кого-то, условно осудив, отправили в трудовую армию, кого-то понизили в должности, а на железной дороге стали жестко бороться с халатностью и разгильдяйством. Так что, пожалуй, этот случай тоже внес свой вклад в то, что железные дороги СССР стали образцом трудовой дисциплины и качества обслуживания... Сейчас повторение такой ситуации на железных дорогах СССР просто невозможно. Помня и учитывая опыт Долгой зимы, отношение к ним нынче особое...
Время до отъезда пролетело как-то быстро и незаметно... И вот уже в понедельник, взяв чемодан с вещами, Владимир прошел через портал, где их уже ждали сопровождающие из военных. Прямо на территории базы рассаживались по вагонам, которые тащил маленький, буквально игрушечный узкоколейный тепловозик совершенно непривычного вида. Нет, Владимир прежде видал узкоколейные тепловозы - но те все же были похожи на 'настоящие', а не на какие-нибудь служебные мотрисы... Эти же тепловозы он до того видел лишь в виде деталей, которые разгружали на базе в их мире - и вот на тебе, любуйся!
Впрочем, особо любоваться было как раз некогда. Быстро заняв свои места, они вскоре отправились в путь... Ехали неспешно, осторожно - дорога и так ведь укладывалась как 'времянка', а после зимы она стала и того хуже. Так что тряска, раскачивания вагонов на частых стыках и стрелках станций и разъездов были тут вполне обычным явлением. Не было тут и никакой действующей автоматики и сигнализации, ездили как в каком-нибудь XIX веке, по электрожезловой системе! Единственная остановка - в Сенном, где к ним подсело еще несколько человек, включая и Кристину.
- Привет, - поздоровалась девушка, подсаживаясь рядом. - Значит, опять вместе работать будем?
- Значит, будем, - усмехнулся в ответ Владимир.
- Интересно, какой он, тутошний Саратов...
- Вряд ли ты обрадуешься его виду, - вспомнив некоторые фотографии, ответил Владимир.
А спустя несколько минут поезд тронулся в дальнейший путь... Как говорили Владимиру, дорога доходила уже почти да самого Саратова - до городских окраин оставались какие-то километров пятнадцать. Мимо окон вагона медленно проплывали то работающие в поле трактора с боронами, то какая-нибудь очередная военная техника. Все мосты по дороге охранялись военными постами...
Несколько раз на разъездах попадались ведомые такими же 'игрушечными' тепловозиками встречные поезда - в основном, грузовые, но встречались и составы путейцев. А еще вдоль дороги то тут, то там попадались сложенные штабелями рельсошпальные решетки нормальной колеи, что явно указывало на планы по восстановлению 'обычной' дороги... На то же явно указывали и ведущиеся инженерными войсками работы по укреплению и ремонту старых, капитальных, железнодорожных мостов. Кое-где восстанавливали подмытые насыпи... Так что узкоколейка с ее 'игрушечными' тепловозиками и деревянными мостками явно была тут временной мерой... Потому и уложена на скорую руку.
Порой мимо окон проплывали то заброшенные, вымершие, то жилые деревни с обшарпанными, покосившимися, а то и полуразвалившимися, домишками. То какие-то давно заброшенные и полуразвалившиеся строения, а то и, наоборот, новые строительства... Но вот через несколько часов они добрались и до конца пути - последнего действующего разъезда. Дальше пока ходили лишь служебные поезда путейцев. А на самом разъезде их уже поджидали автобусы с броневиками сопровождения...
Еще минут сорок езды в стареньком автобусе по разбитой грунтовке - и вот и они, городские окраины Саратова... Родного города и Владимира, и Кристины, но только такой Саратов увидеть не хотел никто из них. Полуразвалившиеся дома частного сектора на окраине - все население города было сосредоточено в нескольких обитаемых микрорайонах по окраинам типа Елшанки или Поливановки, а в остальных местах жилых домов практически не было. Ржавые, брошенные и полуразобранные на запчасти автомашины на разбитых улицах. Всюду кучи какого-то хлама и строительного мусора...
Еще более мрачно выглядел центр города... Массивы мертвых, постепенно разрушающихся от времени многоэтажек, 'сталинок' и 'микояновок'... Заброшенные административные здания. Мертвые, с провалами окон, цеха заводов. Ржавые рельсы трамвая. Свисающие с опор ЛЭП и столбов контактной сети трамвая и троллейбуса провода. И никого вокруг... Лишь изредка попадались военные патрули на легких вездеходах с пулеметами.
Но вот они приехали и в Сталинский, переименованный в этом мире в Заводской, район - самый крупный в городе и самый густонаселенный на данный момент. Здесь, на 'Пролетарках', в частном секторе, можно было без проблем и фрукты с овощами растить, и кроликов держать, а рядом был и Второй завод - так теперь называли тут бывший завод зуборезных станков, где кое-кто еще работал... Не станки, конечно, делал, а запчасти к используемой в хозяйстве технике и кое-какой простой инструмент. Здесь же, в заводской конторе, временно расположилась и советская военная комендатура...
- На территории Сталинского района города Саратов проживает больше пяти тысяч человек, - сказал комендант города, полковник Михайлов, когда Владимир с Кристиной и еще несколькими людьми пришел в комендатуру. - Точных подсчетов, увы, никто не вел. Это примерно 15% от общего населения всего Саратовского района. И, в принципе, эти места можно считать наиболее 'цивилизованными'... Здесь даже существует кое-какое производство, а до относительно недавнего времени было и электричество от ТЭЦ-2. На втором месте можно считать общину Октябрьского района, где проживает около 12% населения Саратовского района. У них тоже есть условно работающий завод 'Серп и Молот' и до недавнего времени было электричество от той же ТЭЦ-2. Все остальное население поделено на более десятка 'общин' и 'колхозов', многие из которых откровенно недолюбливают друг друга, но со времен войны 1990 года во внешней политике придерживаются единой линии и помогают друг друга. Хотя в мирной жизни с радостью готовы обмануть или даже ограбить соседа. И к вхождению в состав СССР многие отнеслись, скажем так, прохладно. Так что работайте в рамках поставленных вам задач, но будьте всегда начеку... По всем вопросам обращайтесь или к моему помощнику, товарищу Солнцеву, или, в особо важных случаях, ко мне непосредственно. Есть у кого вопросы?
Прямо сейчас вопросов ни у кого не возникло. Для того, чтобы что-то спрашивать, сначала надо было все внимательно изучить на месте и тщательно обдумать, а в общих вопросах их и заранее проинструктировали достаточно. Потому на этом и разошлись. Уже на выходе их встречал какой-то мужик лет тридцати, который сказал, что ему велено показать, в каких домах их разместили - многоэтажек тут в нормальном состоянии поблизости не было, потому решили боле-менее привести в порядок кое-какие частные дома. И за этим делом наступил и вечер... Когда Владимир вдруг понял, что он даже не знает, где взять воду чтобы заварить чай - не говоря уж об ужине.
Выругавшись на свою недогадливость, он пошел 'на разведку', но найти в ближайших окрестностях колодец или действующую колонку не удалось. И как они тут живут-то? Надо было у кого-то спросить, но людей на улице уже практически не было, а в дома ломиться было как-то неудобно. Да и кто знает, как в этом мире приветствуют незваных гостей?
Ничего, на улице еще светло, времени достаточно... Глядишь, кто еще попадется.
- Воду ищите, товарищ? - когда он уже шел обратно, вдруг окликнул его знакомый, слегка насмешливый голос.
- А с чего вы считаете, что я ищу чего-то? - удивился Владимир.
- А зачем еще по улице с пустым ведром бегать? - усмехнулась, выходя за калитку, девушка.
И тут его постиг настоящий шок! Поскольку на него сейчас глядела Тоня... Вот почему и голос-то сразу таким знакомым показался. Пусть одетая в какие-то старые, латаные-штопанные обноски, пусть с коротко, до плеч, остриженными волосами и с каким-то в целом замученным жизнью видом, но это была явно ее генетическая копия из этого мира... Но как? Ведь он был абсолютно уверен, что в этом мире она родиться никак не могла! Слишком много всего должно было совпасть... И все же вот она.
- А давайте я вам колонку покажу, а вы мне про Советский Союз расскажете? - вдруг предложила девушка.
- А с чего вы решили, что я из СССР? - удивился Владимир.
- А я вас в комендатуре видела сегодня, как бате обед приносила, - ответила девушка.
- И кто у нас батя?
- Помощник коменданта.
- Товарищ Солнцев... Алексей Константинович? - удивленно произнес Владимир, ему-то до того называли лишь фамилию помощника.
- Да, - кивнула девушка.
'Вот так новость!' - чуть не произнес вслух Владимир. Вот уж совпадение так совпадение... Не ожидал он увидеть тут двойников ни своей жены, не тестя. Впрочем, в своем мире с родителями Тони отношения у него были вполне нормальные, хоть и малость косились поначалу на разницу в возрасте, но, пообщавшись, выбор своей дочери они вполне одобрили. Впрочем, тут ведь все они могли оказаться совсем другими людьми - так что, по сути, это ничего не значило.
- Впрочем, - добавила девушка, - вас, советских, тут и так за километр видно. По одежде...
- А договорились! - согласился Владимир. - Расскажу, тайны в том нету...
Колонка оказалась неподалеку, за углом, в утепленной будке. Впрочем, это была не обычная колонка, работающая от городской водопроводной сети, которая здесь давно не работала, а так называемый 'абиссинский колодец'.
- Их, колонки эти, в Долгую зиму построили, когда водопровод окончательно сломался. Зимой, правда, иногда перемерзают... А у вас такого нету?
- Нету, - помотал головой Владимир. - У нас вода у большинства прямо в доме... Открыл кран и наливай.
- Хорошо у вас, - улыбнулась девушка.
- Хорошо, - согласился Владимир.
Самое интересное - что колонка-то оказалась совсем рядом, буквально в ста метрах от дома! Так что, быстро дотащив ведро до дома, Владимир уже думал слинять домой и чай поставить, но девушка его отпускать не захотела. Ведь он же обещал ей про жизнь в СССР рассказать!
Так что, прогуливаясь по улице, Владимир продолжал рассказывать ей про жизнь в СССР... Про огромные, многолюдные города и заводы-гиганты, дома и квартиры со всеми удобствами, про железные дороги и самолеты, про ЭВМ и спутники... Про магазины, в которых можно купить все что душе угодно. И, наконец, где-то на рассказе про то, как непосредственно живется людям в СССР, в их разговор самым бесцеремонным образом влезли какие-то местные дегенераты:
- Дядя, а закурить есть?
В первый момент Владимир даже обалдел. Уличная шпана - такое давно забытое всеми явление! Еще со времен массовых эвакуаций - когда такие вот умники пытались приставать к 'понаехавшим'. Вот только ни милиция, ни военные патрули как-то не очень-то с ними церемонились - причем, если за 'обычный' наезд можно было отделаться несколькими годами лагерей, то доставших ножи зачастую просто расстреливали на месте, после короткого суда Особого трибунала. Да, не зря его предупреждали и о возможности такой опасности...
- Не курю и вам не советую, - огрызнулся Владимир.
- Ай как нехорошо-то, - изобразил сожаление 'главарь' банды. - Мы-то по-людски поговорить хотели...
- Ничего вы не хотели по-людски, - ответил Владимир. - Вы обычные шпана и подонки. И все ваши мысли по вашим же тупым рожам видно.
- Да ты, фраерок, рамсы попутал! - доставая нож, буквально взвизгнул кто-то из банды. - Снимай портки живо, да девку свою нам оставляй если жить хочешь!
Ну да, поначалу пытались вроде как предлог найти для нападения, но после его слов взбесились! А что их трое на одного, да еще и с оружием, - это вроде как и ничего! Впрочем, он их отчасти специально спровоцировал - чтобы сразу 'перешли к делу', а не начали рассуждать про то, кто в чей район забрел или еще какую херню. Итог-то был бы тот же - за то за это время они могли бы подготовиться, занять позицию получше... Достав из кармана пистолет, Владимир, почти не целясь, выстрелил под ноги главарю банды, а затем поднял дуло повыше.
- Ножи - вон! Руки за голову!
- Эй, мужик, давай миром разойдемся, ошиблись мы, - глядя на Владимира откровенно ошалелыми глазами, произнес главарь.
- Не выйдет нам миром разойтись, - ответил Владимир. - Бросай оружие, живо! Раз! Два!
На счет три все ножи были на земле, а руки за головами... Отпускать их Владимир не собирался - не хватало еще чтобы как-нибудь в темном переулке ножик в печень всадили. Да и в целом надо давить таких тварей... Это он с пистолетом ходит, как на инструктаже требовали, а окажись на его месте кто другой? В это же время вдали послышался вой милицейской сирены, а через еще пару минут в переулок буквально влетел вездеходик военного патруля, с которого, беря на прицел автоматов присутствующих, тотчас же посыпались солдаты.
- Этот наш, - мельком взглянув на Владимира, произнес подошедший следом сержант, начальник патруля. - А это что за хлопчики?
- Попытка нападения, - коротко ответил Владимир. - Шпана местная 'поразвлечься' решила. Уж больно одежка моя по душе пришлась, да и на девушку, - кинув головой в сторону 'копии Тони', произнес Владимир, - тут кое-кто облизывался.
- Вот как, значит, - усмехнулся сержант. - Это вы, товарищ, еще мягко с ними... Могли же и сразу предупредительный в лоб.
- Знаю, - ответил Владимир.
- Вяжите их, - скомандовал начальник патруля солдатам. - В комендатуру повезем, там им завтра Особый трибунал соберут.
- Не первый случай уже, - когда бандитов-неудачников как мешки погрузили в машину, прокомментировал начальник патруля. - Откуда только столько уродов берется! По городу больше полусотни уже путевку в Вольск получили, а пятерых и вовсе к стенке прислонили. Спасибо за помощь, товарищ!
Обратно шли в полном молчании. Владимир особой болтливостью никогда не отличалась, а 'копия Тони' была явно в задумчивости. Испуг встречи со шпаной, похоже, уже прошел, а на смену ему пришли какие-то мысли о происходящем. И хоть в какой-то мере Владимиру и было б интересно, о чем она сейчас думает, но лезть с расспросами он считал чем-то неприличным.
- А у вас всегда так? - лишь около калитки вдруг спросила девушка.
- Как так? - не понял Владимир.
- Ну как с этими, - поморщившись от воспоминания, произнесла она.
- У нас сейчас таких почти не осталось. А так-то да... Еще со времен Долгой зимы. Тогда с такой вот сволочью не церемонились...
- И ты... вы и впрямь могли их прямо там перестрелять?
- Мог, - согласился Владимир.
- Почему же тогда не стали?
- Не захотел. Нет у меня привычки людей убивать... Даже таких, кого и людьми-то назвать сложно.
Хотя да, имел право... И все бы обошлось написанием объяснительных в милиции или, как здесь, в комендатуре. Как ни крути, все улики на лицо, умышленное убийство не пришьешь.
*** Интерлюдия. По ту сторону-2. ***
- Ну что, слышал новости? - когда Владимир зашел, обратился к нему тут.
- Нет, - пожал плечами он. - А должен был? Что за новости-то хоть?
- Ну как командир ополчения мог и вперед меня узнать, - пожал плечами староста.
- Ага, как будто вы, Антон Викторович, не знаете, что все это ополчение - десяток дозорных, а все остальные за ружья только при набегах берутся.
- Да все равно. Впрочем, отвлекся я, - произнес староста. - В общем, новость такая. Саратов сдался.
- Как? Кому? - чуть не подскочив с места, спросил Владимир.
Чтобы бывший областной центр да кому-то сдался? Это казалось немыслимым! Они не сдавались даже крупным бандам, появление которых невозможно не заметить. У них оружия столько, сколько нет и не может быть ни у кого во всей округе. Есть даже пушки, бронеавтомобили и танки!
Тридцать лет назад, когда в эти места приперлась банда 'Великого князя Волжского', саратовцы разгромили их несмотря на то, что банда была хорошо вооружена и многочисленна. Не остановило даже то, что самим саратовцам это стоило немалых жертв, разрушений и сожженного дотла Крекинга. Что же должно было случиться для того, чтобы властители Саратова добровольно сдали свой город?
- Вот мне то же самое интересно, - ответил староста деревни. - Соседи наши, увы, тоже не в курсе. Знают лишь про сам факт. Известно лишь, что те, кто занял Саратов, называют себя Советской армией. И то, что саратовцы советуют всем дружественным селениям не оказывать сопротивления и добровольно переходить под их власть...
- Интересная новость...
- Вот и мне стало интересно. Что это за 'пришельцы' такие новые и почему в Саратове добровольно пошли под их власть. Так что собирайся и отправляйся в Саратов. Разузнай там все как следует... Нам надо знать, чего ждать. Может быть, пора уж собираться и мотать куда подальше...
Глава 4.
Очередное совещание по параллельным мирам оказалось экстренным - впрочем, и приведшие к нему события были тоже экстраординарные. Да настолько, что прежде такое никому и в голову-то не приходили!
- Вот это - результаты исследования 'людей' из мира 'Средневековья', - открыл ледащую на столе папку руководитель научно-исследовательской группы. - Собственно говоря, именно из-за них я и запросил срочное совещание на уровне Совета Министров или Политбюро.
Ну да, когда товарищ Нестеров узнал, ЧТО нарыли там ученые - он даже не стал спорить. Лежащую сейчас на столе папочку он-то успел прочитать одним из первых.
- Если вкратце, - начал ученый, - то нами доказано, что обитатели того мира - не просто параллельная ветвь эволюция гоминидов. Все эти люди, будем называть их так, на самом деле - искусственные создания. Вероятность, исходя из данных генетического анализа, этого оценивается как практически стопроцентная. Более того, нами было установлено, что на той планете обитает сразу несколько видов 'людей', имеющих настолько значимые генетические различия, что даже не смогут давать здорового потомства. Естественно, они обладают и значительными внешними различиями...
Ученый щелкнул кнопку ЭВМ, и на большом жидкокристаллическом экране, последним достижении науки и техник СССР, появилось изображение странного карлика с длинными как у зайца мохнатыми ушами и небольшими рогами.
- Твою налево, чертик, блин, - усмехнулся министр внутренних дел.
- Ага, мы в своей классификации их так и назвали, - ответил ученый. - Хотя, по сути, это такой же разумный вид, как и мы. Тоже имеет свою цивилизацию... Этот вид преимущественно живет на территории наших Ирана и Ближнего Востока в целом. А вот следующий.
На этот раз на экране появилось странное высокое, под два метра, полностью мохнатое человекообразное существо с носом-хоботом и длинным мохнатым хвостом с кисточкой.
- Этих мы прозвали 'слониками', - продолжил ученый. - Обитают преимущественно в Сибири и на Дальнем Востоке. По уровню своего развития находятся примерно на уроне позднего Средневековья. Следующий...
Еще один щелчок кнопки на ЭВМ, и на экране появляется новая фотография. На этот раз это была какая-то здоровенная кошка с длинной, пушистой шерстью, таким же мохнатым хвостом. Прям чистокровная 'сибирячка', только откровенно здоровенная по кошачьим меркам. И с 'человеческими' руками вместо передних лап.
- А вот это, пожалуй, единственный биологический вид с минимумом человеческих генов, - продолжил доклад ученый. - Хотя тоже разумный. Но поскольку кошки эти - существа одиночные, то собственной цивилизации они не создали, оставшись на первобытном уровне. Живут по одиночке либо, реже, прайдами из одного самца и двух-трех самок, охраняют от чужаков свою территорию. При этом очень хитрые и скрытные - из-за чего в сообществах людей пользуются недоброй славой... А вот еще...
На этот раз на экране появилось изображение какого-то человечка с самой что ни на есть свиной рожей! Рост метра полтора, все тело покрыто жесткой щетиной. На лице (или правильнее будет сказать 'морде') маленькие поросячьи глазки...
- Этих мы прозвали 'свиноголовыми', - продолжил ученый. - Генетически действительно имеют весьма заметное сходство со свиньей, хотя с очень приличной примесью человеческих и обезьяньих генов. Обитают в лесах за Уралом, живут первобытнообщинным строем.
Еще щелчок мышки, и на экране появляется новое изображение. Впрочем, на этот раз - типичной гориллы, только с несколько более 'человеческими' чертами лица и хвостом.
- Гориллообразные, - продолжил ученые. - Еще один относительно близкий к человеку вид... Про этих мы узнали и вовсе совершенно случайно - обнаружили в 'зоопарке' у одного дворянчика, он их показывал гостям как заморскую диковинку. Нашим разведчикам пришлось очень постараться чтобы выкрасть его из поместья... Живут где-то в Африке, по уровню развития достигли примерно бронзового века, презираются большинством людей - воспринимаются как 'слегка разумные животные'. В настоящий момент, предположительно, их цивилизация уцелела лишь там, куда представители других видов не могут сунуться из-за тропических болезней.
Еще щелчок, и теперь на фотографии показаны сразу два 'человека' - только один из них с хвостом. Только гораздо ниже обычных людей и с типично 'азиатскими' чертами лица.
- И, наконец, собственно тот вид, про который мы знаем больше всего и кого называем просто людьми, - продолжил ученый. - Хотя по генетике они гораздо ближе не к нам, а к африканским шимпанзе. Именно они живут и на территории Европейской части СССР. Примерно четверть самок и 10% самцов вида имеют хвосты... Достигли уровня развития примерно XVI века из нашего мира.
- Вот оно как даже, - когда ученый закончил вступительную часть доклада, задумчиво произнес министр госбезопасности. - Экспериментаторы хреновы... Сколько всяких видов наделали!
- Похоже на то, - согласился ученый. - Кроме того, у нас есть подозрения, что многие воспоминания о великих цивилизациях прошлого, про которые в том мире не слыхал лишь слепо-глухо-немой, на самом деле искусственные. То ли их как 'прошили' в память предкам ныне живущих разумных, то ли внушили при воспитании. Наши люди попытались проверить ряд эти мифов, но толку никакого! Нет ничего, что бы указывало на то, что эти цивилизации прошлого существовали на деле!
- Твою ж! - выругался в этот раз министр обороны.
- Вот для чего я и собрал вас, - сказал генеральный секретарь. - Мне вот, знаете, эта информация тоже ой как не понравилась... Когда первый раз доклад читал - чуть волосы дыбом не вставали. И сейчас мы должны решить, что с этим дальше делать... И да - всем этим исследованиям сразу присваиваем максимальный уровень секретности! Такой, какой не снился ни в ядерной программе, ни в работе с другими порталами. Средств на эти исследования также не жалеть - мы должны в кратчайшие сроки выяснить, насколько это все опасно для нас!
'А еще вопрос - стоит ли об этом сообщить Демидову? - подумал генеральный секретарь. - Или обойдется, буржуй?'
***
Два Саратова Кристина уже видела... Один - ее родной, капиталистический Саратов. Какой-то легкомысленно-безалаберный, но такой родной. С развалившимися заводами и пестрыми вывесками магазинов и торговых центров, со стеклянными витринами и высотками. С разбитыми дорогами, текущими трубами, коммунальными ямами и разваливающимся на ходу транспортом. Второй - Саратов советский. Казавшийся ей словно нахмурившимся, настороженным. Город, помнящий Долгую зиму, куда свозили эвакуированных людей из Сибири и с Урала. Где по-прежнему работают огромные заводы, где за окраинами начинаются бескрайние поля тепличных комплексов, где севернее Солнечного располагается еще целый новый район города, а где-то на окраине стоит Саратовская АСТ, дающая тепло и горячую воду большей части города... Город, который казался, однако, словно каким-то неживым - слишком 'правильным', слишком 'уставным'...
И вот теперь перед ней предстал третий Саратов - 'вольный город' из мира, где Долгая зима привела к развалу СССР и краху современной цивилизации. Практически вымерший, жуткий, зловещий город, где казалось, что за каждым кустом таится какая-то опасность. А еще сразу вспоминался недавний инструктаж от госбезопасности про возможные опасности. Ветхие здания и сооружения, заходить в которые крайне не рекомендовалось - и категорически запрещалось заходить в одиночку, без подстраховки. Бандитизм - возможность столкнуться на улице с грабителями, насильниками и бандитами. Потому без оружия из дома не выходить! Да и в доме держать всегда под рукой.
- Если что - стреляйте, - говорили им. - Город патрулируют военные, на выстрелы к вам быстро приедут. Достают оружие - стреляйте на поражение! Помните, что закон о самообороне действует везде. Бандитов всяких жалеть нечего, в одной стране нам с ними места нет. Единственное - если наповал уложите, то придется потом писать объяснительные и на полиграф съездить, но это мелочь... Если вы ни в чем не виноваты, то бояться нечего.
- Не слишком жестоко? - удивилась тогда Кристина.
- Как показал опыт Долгой зимы, не слишком, - ответил тогда капитан-инструктор. - С бандитской сволочью иначе нельзя! Тут одно из двух. Или мы задавим их. Или же они нас.
Потом инструктировали на счет санитарных правил - воду пить только кипяченую, все продукты - только после термообработки. И, желательно, проведенной лично. Напоминали про симптомы наиболее опасных заболеваний, с которыми можно столкнуться в городе. Впрочем, от большинства из них у всех были прививки... Ну а если уж на месте какие вопрос возникнут - обращайтесь в комендатуру, там вам непременно помогут!
И от всех этих инструктажей общее впечатление от города становилось все более и более мрачным. Да, Владимир оказался полностью прав. Такой Саратов Кристина не хотела увидеть никогда... Город-призрак - и то, что тут еще кто-то живет, казалось уже какой-то нелепой ошибкой. Помнится, Сенной в первый приезд вызывал у девушки весьма мрачное настроение. Но по сравнению с 'постапокалиптическим' Саратовом все это было мелочью... Другой масштаб! Да и, как ни крути, но деревни и поселки-призраки ей доводилось видеть и прежде... Но огромный город-призрак... Это уже было нечто...Такой разрухи ей не доводилось видеть никогда!
Но самое мрачное впечатление производила южная часть Заводского района, куда их возили на следующий день... Место, где до сих пор сохранялись следы самой настоящей войны тридцатилетней давности. Разрушенные артиллерией и сгоревшие дотла дома на 'Кварталах'. Сгоревший и так и брошенный ржавый танк посреди улицы Азина и самодельный 'противотанковые ежи' из трамвайных рельсов.
- Тут кое-где до сих пор могут быть неразорвавшиеся мины и снаряды, - сказал им тогда сопровождающий. - Поэтому за пределы дороги не входите.
Побывали они и на до сих пор носившем следы давнего пожарища Крекинге, где пред ними предстали полуразрушенные металлические и бетонные конструкции бывшего завода.
- Здесь сгорели наши надежды, - глядя на обгоревшие резервуары, прокомментировал увиденное помощник коменданта города товарищ Солнцев. - Крекинг, правда, давно не работал, но прямогонный бензин с соляркой мы делали и продавали всем в округе. И покупали то, что нам самим надо было... По крайней мере, то, что можно было купить. Кое-кто даже тогда строил надежду на то, что однажды еще начнется восстановление промышленности - и тогда наш Крекинг сыграет в том свою важную роль...
- А сейчас вы как топливо получаете? - поинтересовалась Кристина.
- Как... Сделали парочку 'самоваров' и гоним... Все равно что большим самогонным аппаратом. Только дерьмо это, а не топливо. Да и количество... Слезы одни! Самим-то с трудом хватает.
Потом заехали на окончательно остановленную двенадцать лет назад ТЭЦ-2, где специалисты-энергетики сразу приступили к обследованию оборудования станции. Причем, самым удивительным для них стало, что агрегаты станции тщательно 'законсервировали' во избежание дальнейшего разрушения - видимо, еще на что-то тогда надеялись...
- Были бы у нас запчасти - станция бы еще поработала, - сказал тогда кто-то из саратовских 'энергетиков'. - Но самим нам их не сделать, а готовые взять неоткуда.
- Ну с этим-то проблем не будет, - сказал тогда в ответ кто-то из советских специалистов из, как знала Кристина, 'спецпоселенцев'. - Так что как знать... Может быть, еще запустим.
Потом поехали по другим бывшим заводам... ГПЗ-3 - или 'шарик', как его обычно называли местные жители - был остановлен еще в начале 1968 года из-за отсутствия сырья, законсервирован и впоследствии заброшен. Из-за чего зданий и сооружения завода постепенно ветшали и разрушались - и большинство цехов представляло теперь из себя весьма печальное зрелище. В том, что тут без капитального ремонта никак, можно было и не сомневаться... Само по себе оборудование было в сильно разном состоянии. То, что было тщательно вымазано консервационной смазкой и не заливалось водой через дыры в крышах, осталось во вполне нормальном состоянии. Что нет - тому не повезло... Это оборудование теперь только на капитальный ремонт или сразу на металлолом, точнее будет понятно при более тщательном осмотре. А ведь именно подшипниковый завод советское правительство хотело запустить одним из первых! Пусть даже поначалу на привозном сырье...
Авиазавод здесь был, можно сказать, даже в лучшем состоянии, чем в ее родном мире. Во всяком случае, цеха и оборудование, в основном, сохранились. Сносить их для застройки территории многоэтажками и торговыми комплексам никто тут явно не собирался. Но по сравнению с СССР, по словам Владимира, представлял он из себя печальное зрелище... Такие же, как и на 'шарике', обветшавшие цеха, текущие крыши, ржавое оборудование... Причем, в отличие от ГПЗ, этот завод работал несколько подольше - и на момент его окончательной остановки на консервацию оборудования всем было глубоко плевать уж. А, значит, для восстановления завода придется работать и работать...
Еще несколько дней они провели за предварительным обследованием завода зуборезных станков и Приборостроительного, саратовского аккумуляторного завода, 'Серпа и Молота' и какого-то номерного завода рядом, станкостроительного завода в центре города, место которого в ее родном мире давно и прочно занял рынок, электротехнического завода и производившего электронику завода имени Орджоникидзе... И всюду - жуткая разруха... Кое-где старые крыши цехов и вовсе в какой-то момент не выдерживали нагрузок и рушились - и теперь все оборудованием находилось где-то под грудами мусора, который предстояло сначала убрать чтобы затем можно было оценить состояние...
И лишь под самый под конец дело дошло да заводов по производству электроники... 'Тантал' и 'Радиоприборный', 'Рефлектор' и НИИ 'Волна', 'Контакт' и 'Корпус'. И хотя было и понятно, что уж о чем-чем, а о восстановлении этих заводов в прежнем виде не может идти и речи - за прошедшие полгода советская электроника сделала большой шаг вперед в своем развитии, но ведь те же станки можно и для чего-то другого использовать? Или еще какое оборудование куда приспособить?
- Здесь я когда-то работал, - когда они осматривали один из цехов 'Контакта', сказал вдруг Кристине Владимир.
- Прямо в этом цеху?
- Да, в этом, - подтвердил он. - Мы запускали автоматизированную линию по производству СВЧ-печей... У тебя же, в СССР, печка была?
- Была, - подтвердила девушка.
- Ну вот 80% их выпускает как раз 'Контакт'. Впрочем, не только их... Там вообще много чего интересного делается. В том числе, для космоса.
- И что теперь дальше будет?
- А ничего, - пожал он плечами. - Посмотрим, какие станки в нормальном состоянии. Перетащим в другие места. Электроника нам хоть и нужна, но для этого надо новое оборудование. А его еще надо суметь притащить сюда... Та еще задачка, с этим порталом!
- Но все равно будете делать?
- Будем, - согласился Владимир. - Сейчас задача по созданию на этой стороне мощного промышленного комплекса получила стратегическую важность...
'Значит, теперь все будет иначе? - когда они покидали 'Контакт', вдруг подумала девушка. - СССР все же решил помочь этим людям - пусть и с выгодой для себя? Выходит, она добилась своей цели? Или же все это чушь, все и так решено было?'
- А за что на тебя, говорят, недавно комендант орал? - ни с того, ни с сего вдруг спросила совсем не то, что хотела, Кристина.
- Да за тот случай со шпаной... Знаешь поди?
- Кто же не знает? В первый-то день...
- Ну вот на этот счет и орал... Ты, говорит, сколько патронов потратил? Один? А должен был минимум три! Минимум, если без промахов! А уж если б, дескать, они сразу не сдохли - тогда уж, так и быть, военный патруль бы забрал их!
- Брр, - поежилась Кристина. - Жестокий какой-то у вас мир все же...
- 'Не мы такие, жизнь такая', - усмехнулся Владимир. - Знаешь, я же в СССР всю жизнь прожил. Потому законы эти понимаю... Без них у нас сейчас было бы все то же самое, что ты вот вокруг видишь. Нравится тебе такой мир?
- Нет, конечно...
- Ну вот наши предки и сделали все для того, чтобы наш мир не стал таким...
***
Американцы решили действовать сразу по нескольким направлениям... И хоть до полного торгового эмбарго дело пока не дошло, тем более, что от китайцев удалось 'откупиться', но приятного и так было мало.
Во-первых, резко обострилась ситуация на Донбассе - дошло до массированных обстрелом ППД российских миротворцев и гражданских объектов, а последствия контрбатарейной борьбы все западные СМИ немедленно объявляли 'преступлениями российской военщины'. На митингах в Польше, Германии, Франции, Англии и в самих США громко орали про 'преступления российского режима', жгли российские флаги и его, Демидова, портреты. Кое-где дошло и до метания камней в здания посольств... Практически по всему миру в целом резко возрос градус русофобии... Вот только, глядя на то, как быстро и организованно это все началось, Демидов прекрасно понимал, что готовилось оно все уже давно. Ждали лишь повода... Сейчас, правда, формального повода не было, точнее про него официально не объявишь - ну так придумаем! Не удивительно, впрочем.
Во-вторых, ввели санкции на поставку высокотехнологической продукции, включая оборудование для машиностроения, химической и электронной промышленности и, собственно говоря, самой современной электроники. Опять же под предлогом того, что все это является 'оборудованием двойного назначения' и может использоваться против бедных-несчастных украинцев! Твою мать - иногда так и думалось, что зря он в 2016 или даже 2015 году не отправил туда реально крупных армейских сил с приказом о восстановлении конституционного строя! Ограничился миротворцами... Хуже вряд ли было бы.
В-третьих, ввели санкции против ряда российских бизнесменов и чиновников, и в этот список попало и несколько человек из его ближайшего окружения. А ведь сколько раз советовал им держать деньги в России! Экономия на налогах сейчас вряд ли перекроет возможные потери при обострении внешнеполитической ситуации. Но, видимо, нет ума - считай, калека. Офшоры им, понимаешь... И где теперь все эти офшоры? На Западе-то не дурачки сидят, они в этих схемах прекрасно разбираются. И ладно, хрен бы с их деньгами - вот только виноват во всем теперь в их глазах исключительно он, Андрей Андреевич Демидов! И теперь приходится ежедневно выслушивать звонки с требованиями 'как можно быстрее все уладить' и даже откровенными угрозами!
А ведь попытался он уладить! Даже готов был 'слить' штатовцам информацию по части порталов, про которые знает кто-то еще кроме него самого. От только они требовали слишком многого! Хотели, чтобы им передали все материалы по порталам - а также предоставили доступ ко всем порталам, расположенным на территории России. Формально, правда, 'в рамках международного проекта' - вот только и дураку понятно, что заправлять там всем будут американцы, а их отодвинут подальше, на вторые или даже третьи роли. И ни на какие дальнейшие уступки идти они не желали, выставляя за прямо огромное одолжение то, что не потребуют 'законсервировать' портал в мир СССР и прекратить всякие торговые связи с ним.
А вот теперь стало известно и о 'пропажи без вести' двух офицеров ФСБ, участвовавших в работе с параллельными мирами! Причем, далеко на второстепенных ролях ведь были, потому знают очень немногое! Тех, кто был в курсе всего, он вовремя успел 'припрятать', выслав в параллельный мир, где они теперь обустраивают небольшую исследовательскую базу...
И на что дальше пойдут американцы - то было никому не ведомо. Его самого лишат 'ликвидировать'? Родственников? Устроят аналог Майдана-2015 на Украине? Или еще чего придумают? Как хорошо все же, что у России ядерное оружие есть! А то уж точно бы 'демократизаторы' прилетели... Возможно, даже с 'демократическими' ядерными зарядами, что с ними, папуасами, церемониться. Впрочем, даже так он на всякий случай перевел РВСН в состояние повышенной боеготовности. Мало ли что...
И что делать дальше - готового ответа, увы, не было. Да, сотрудничество с СССР было выгодно - как стране в целом, так и ему лично. Но все равно он уже несколько раз успел пожалеть о том, что дал приказ о расконсервации проекта, а не приказал оставить все как есть, а на месте площадки устроить какую-нибудь свалку промышленных отходов! Но теперь уж поздно.
Нет, что со штатовцами и 'закулисой' договариваться придется - это однозначно. Иначе ему самому останется разве что бежать в параллельный мир и просить у генсека Нестерова политического убежища. Но как добиться того, чтобы эта договоренность была достигнута на устраивающих его условиях? Показать зубы? Но как? Учитывая состояние российской экономики... Как ему давно предлагали некоторые, в ответ на обстрелы баз российских миротворцев провести 'операцию по принуждению к миру' на Украине? В других условиях оно, может быть, и сработало бы... Вот только что-то подсказывало, что сейчас Запад в эту Украину вцепится руками и зубами. И как бы все в итоге не кончилось мировой войной и ядерными ударами - а получить на голову несколько сотен килотонн Демидову не хотелось совершенно. Слишком высоки сейчас ставки - доступ в параллельные миры...
Он, правда, уже ввел контрсанкции - включая запрет на вывоз из страны титана, алюминия и урана. Но заставит ли это американцев считаться с ними или лишь еще больше озлобит? Это, увы, покажет лишь время... А сейчас надо думать над дальнейшими действиями и тем, чем на это может ответить Запад. А, заодно, подумать, как обезопасить себя от 'сюрпризов' с их стороны.
*** Ретроспектива. 'Жертвы репрессий'. ***
- Итак, что у нас здесь? - спускаясь в подвал, произнес мужчина.
- Да вы сами посмотрите, товарищ лейтенант! - возмущению в голосе бойца не было предела.
- Консервы? - посветив фонариком, удивленно произнес он, а затем, взяв первую попавшуюся банку, покрутил ее в руках и взглянул на дату изготовления на донце. - Да еще и свеженькие! Считайте, что кража со склада мясокомбината раскрыта. Больше ив таком количестве их им негде было взять.
- И что теперь делать будем? - глядя на командира, спросил солдатик, еще молоденький паренек-срочник.
- Судить будем тварей! - решительно ответил офицер. - А ведь домик-то ничего, - выбравшись из подвала, заметил он. - А у нас эвакуированные в общагах по пять человек на комнату живут!
Сейчас, правда, прямо посреди комнаты валялся труп какого-то мужика, имевшего глупость схватиться за ствол когда в двери вломились военные, за что получил сразу пару очередей из 'Калашникова', но это ведь - такая мелочь! А вот прочный, теплый дом - это очень даже хорошо!
Наконец, выйдя на заснеженную улицу, лейтенант взглянул на стоящих у стены под прицелом автоматчиков бандитов и сплюнул. Семеро каких-то уродов, на которых явно клеймо ставить негде. Пятеро из них - 'старые знакомые' советской милиции, о чем ему сразу сообщил прикомандированный милиционер. Две безвкусно размалеванные девицы-проститутки - одна из которых еще 'по малолетке' успела отсидеть за карманные кражи. И все - сытенькие, холененькие... Жируют твари, пока нормальные люди вкалывают на стройках, недоедают, но продолжают бороться за жизнь! А эти твари сидят тут и ждут не дождутся, когда все кругом рухнет и настанет их время. Тушенкой вон затарились, сволочи... А где-то, может быть, кому-то именно этой вот банки и не хватит!
- Ну что там, товарищ лейтенант? - поинтересовался у него милиционер.
- Тушенка с мясокомбината, - ответил военный. - Ящиков десять, если не больше!
- Вот как, - взглянув на бандитов, нехорошо прищурился милиционер. - Сами их судить будем?
- А ты что, в отделение их везти хочешь? - ухмыльнулся лейтенант. - Много чести будет. Сейчас 'тройку' Особого трибунала соберем, а ты все документы как надо оформишь.
Провести заседание 'тройки' в составе самого лейтенант, помощника командира взвода и того самого милиционера много времени и впрямь не составило. 'Лица', если так можно было назвать эти бандитские хари, известные, улики на лицо, плюс имевшее место сопротивление при задержании. Вышка!
Некоторые разногласия возникли лишь на счет одной из проституток - совсем еще молоденькой девчонки, что потребовало проведения дополнительного допроса на предмет причастности к преступной деятельности. И тут всех постиг настоящий шок, как оказалось, эта шлюха - студентка одного из городских техникумов, а занимается проституцией чтобы заработать денег на жизнь, поскольку стипендию не получает, а 'родители' все деньги попросту пропивают - да и вообще на свою дочь откровенно плевать хотели. Да, бывает, оказывается, и в СССР такое дерьмо человекообразное!
- Именем Советской Республики Особый трибунал постановил: в соответствии со статьей 12 пунктом 4 указа 'О порядке судопроизводства в условиях особого периода' приговорить вышеуказанных граждан к расстрелу, приговор привести в исполнение немедленно! - закончил лейтенант. - Гражданке Сергеевой семь лет условно, с мобилизацией в трудовую армию.
- Да ты, мусор, охренел совсем! - взвизгнул один из бандитов. - Тебе теперь точно не жить!
- Я это уже не раз слышал, - усмехнулся лейтенант. - И ничего, пока живой. Увести тварей!
- Люди тебе этого не простят, красноперый! - начал все тот же бандит, но договорить своей речи не успел.
- Заткнись, тварь! - ударом приклада прервал его один из солдат.
- А тебя, - обратившись к девице-проститутке, продолжил офицер, - выпороть бы хорошенько, да вот поздно уже... Ну да, может быть, ударный труд на свежем воздухе окажет должное воспитательное воздействие. А как с этой вот сволочью покончим, так пойдем к твоим 'родителям' в гости. И будут там синие валяться - лично носы сломаю! И рожу помой, смотреть противно...
Наскоро расставив вдоль стены, бандитов расстреляли несколькими очередями из автоматов, а затем быстро побросали тела в стоящую рядом труповозку. Куда затем оттащили и зашвырнули и труп из дома. И все это время смотревшая на происходящее, не в силах заставить себя даже отвернуться, 'гражданка Сергеева' была теперь бледнее мела и вообще на грани обморока. Лишь когда ей напомнили про то, чтобы 'морду помыла', она в сопровождении одного из солдат все же дошла до дома и умылась...
- Ну что, товарищи, одно важное дело мы сделали, - когда со всем было закончено, заметил офицер, - сделали страну чуть чище...
Ну а пока солдаты вытаскивали и грузили в грузовик найденные в бандитском домике продовольственные 'заначки', командовавший облавой лейтенант Тарасенко в задумчивости ходил туда-сюда по улице и думал о том, насколько же бандиты 'не въехали' в новые обстоятельства. Привыкли, твари, что чем хуже в стране - тем лучше для них, больше возможностей... Думали, что наворуют жратвы и отсидятся пока кругом все будут с голоду дохнуть, а оставшиеся потом к ним на коленочках приползут, готовые отдать все, что у них есть, ради банки той же тушенки или горсти зерна? Золотишка там вон сколько натащили... Ха! Да кому оно теперь нужно, золото это - если на него не купить ни буханки хлеба, ни куска мяса или кулька крупы? Разве что таким же, как они сами, бандитам... Только вот не бывать по-ихнему! Раздавим как вошь!
- Ну что, полюбовалась на своих дружков? - когда из дома вышла ставшая хоть более-менее похожей на нормальную советскую девушку 'гражданка Сергеева', спросил лейтенант. - Ну вот знай теперь, что Советская власть со всякой сволочью бандитской делает. И можешь спасибо сказать, что как соучастница не пошла. В следующий раз такой поблажки не будет. И чтобы завтра на сборном пункте была!
Кстати, родители ее вскоре отправились даже не в трудовую армию, а сразу в Воркуту в лагеря - потому что, как выяснилось при расследовании, были не только редкостными пропоицами, но и по месту основной работы работали абы как, спустя рукава. Запросто могли что-то не сделать, где-то схалтурить - вот только в условиях Долгой зимы все эти 'мелочи' становились отнюдь не мелочами...
Где-то в другом мире и в другое время толпы 'правозащитников' сейчас бы дружно, буквально хором, орали бы про 'невинных жертв репрессий', 'бесчеловечный совок', 'преступления советской военщины', 'бессудные расстрелы' и 'бесчеловечные пытки', но сейчас и лейтенанту, и его подчиненным было на это глубоко наплевать. Он знал, что они поступают правильно, а потому никакие 'правозащитные' вопли их не смутили бы.
Вместо этого он помнил, например, недавнюю историю - когда один из таких, как и их собственный, отряд накрыл целый подпольный бордель. Тогда, насмотревшись того, что там творилось, один из солдат реально крышей поехал и положил всех бандитов прямо на месте, очередью на полмагазина. После чего его скрутили и отправили в психушку - нет, не за то, что уродов уничтожил - им бы и так стенка была. А потому, что в таком состоянии он был просто опасен для окружающих - а ведь для облав отбирали самых психологически устойчивых. И то... Нет уж, били гадов - и дальше будем!
Глава 5.
- Здравствуйте, товарищ командир! - вдруг окликнули Дмитрия, когда он шел по улице Сенного.
- Здравствуй, Кать, - уже привычно поздоровался со знакомой девушкой майор Демьянов.
'Сейчас, небось, начнет вроде как ради интереса расспрашивать о новостях', - подумал Дмитрий, и не ошибся. Следующий вопрос оказался именно на этот счет - что да как кругом творится. Хотя он сам давно понял, что для нее это лишь предлог заговорить. Уж в людях он хорошо разбирался - так что давно понял, что девчонка попросту влюблена в него. И, честно говоря, был бы рад найти повод отвязаться от нее, но никак не мог его придумать. Какая тут, скажите, любовь? Он ей в отцы годится! У самого, в принципе, дети могли бы ее ровесниками быть. Но увы... За его жизнь у Дмитрия было две жены - но ни одна из них не выдержала жизни с мужем, который большую часть времени пропадает где-то в неизвестности и лишь несколько раз в год ненадолго возвращается домой. В итоге, первая нашла себе другого. Вторая просто честно сказала, что 'я так не могу' и ушла - и в чем-то ее винить он даже и не мог. Ну разве в том, что переоценила свои силы...
Так что, в конце концов, даже родители отстали от него со своим 'когда же внуки будут', приняв все как есть. А, может быть, успокаивало то, что у младшего брата, работавшего обычным станочником на заводе, с детьми как раз было все отлично. Для себя же вопрос с семьей Дмитрий закрыл раз и навсегда, ограничиваясь встречами с не шибко озабоченными вопросами нравственности дамами-'разведенками'. Ну что он может дать вот хоть той же Кате? Да ничего... Только постоянные волнения, постоянное ожидание. Одни обманутые надежды... Да, сейчас он для нее - герой-освободитель и она уверена, что он чуть ли не любовь всей ее жизни. Этакий 'принц' на... зеленом армейском 'козлике'... Но слишком мало этого для нормальной семьи.
- Ну какие у нас новости? - пожал он плечами. - В Саратове вон бывал... Советскую власть устанавливали.
- И как там?
- Да как везде, - пожал плечами Дмитрий. - Разруха... И тоже далеко не все нам рады - по сути, они подчинились силе. Хотя бандиты местные пытаются еще зубы показывать... Не знают еще, с кем связались. Считают, что мы или, как прошлые власти, будем закрывать глаза на их существование как на неизбежное зло, или же как до Долгой зимы все будет. Вот только у нас нынче совсем другие законы...
- А вы всегда так с бандитами? - заинтересовалась Катя.
- Всегда, - подтвердил майор.
- Это хорошо, - улыбнулась девушка.
Уж кому-кому, а ей всякую бандитскую сволочь было совершенно не жалко... Натерпелась уже за свою жизнь, вдосталь. Потому столь жесткие меры по борьбе с бандитами Катя могла только одобрить.
- А правда, что вы весь Советский Союз восстановить хотите? От Бреста до самой ...этой, как ее, - смутилась тому, что забыла услышанное в школе название, девушка.
- Чукотки? - спросил Дмитрий и, дождавшись кивка в знак согласия, продолжил. - Да, весь Советский Союз восстановим. Хотя, конечно, это не так уж быстро будет...
- Но почему?
- Главная проблема у нас сейчас - транспорт... Которого, по сути, попросту нет, - ответил Дмитрий. - Вон Саратов даже... У нас туда можно за полтора часа электричкой доехать, а тут почти весь день уходит. Но это все дело времени, а пока есть дела и поближе... Вон слышала, наверное, что скоро черед Сталинграда настанет?
Ну да, слышала, конечно. Кто же не слышал? Об этих планах объявляли открыто - даже если про это тамошние 'бандоказаки' прознают, то сделать ничего все равно не смогут. Короткий период их возвышения закончился тем разгромом, что учинили им сначала саратовцы, а потом войска астраханского хана. А вот если удастся выманить навстречу войско астраханцев и разгромить его, действуя в обороне, то это будет всяко лучше, чем брать укрепленные городки. Меньше будет жертв и разрушений, и мирное население по минимуму 'под раздачу' попадет.
Но вот как раз о том, что сразу за Сталинградом ('или Волгоградом, как называют его тут', - поморщившись при воспоминании 'десталинизированного' названия города, вспомнил Дмитрий) советская армия пойдет брать Астрахань - про это из местных не знает никто. Да и незачем им это знать пока... Согласно разработанному плану, к осени вся территория 'ханства' должна быть освобождена от уродов - после чего можно будет заняться и восстановлением народного хозяйства.
Советская разведсеть там вовсю действует, в ее создании он и сам успел поучаствовать - так что командованию уже прекрасно известно и про силы ханской армии и 'дворянского ополчения', и про экономический потенциал ханства, и про то, какие там порядки царят. Откровенно жуткие порядки! Даже в бывшей Европе в их мире такое не часто случается - как правило, с чем-то подобным сталкиваются в 'медвежьих уголках' Азии или в Африке... Немецкие нацисты по сравнению с ними - жалкие подражатели! Легальное и широко распространенное рабство, нечеловеческие условия труда, поражающие своей жестокостью наказания за самые мелкие проступки типа 'непочтения' к хану или 'ханским детям' - дворянству, 'охота' на людей в качестве развлеченья 'их благородий' и многое-многое другое... Не было разве что медицинских опытов, и то явно не от гуманизма, а от отсталости медицины, или печей крематориев - топливо дефицит! Так что трупы умерших рабов предпочитали скармливать собакам или свиньям... Ну да ничего, расстрельные списки на главных преступников уже готовы, а уж как возьмем Астрахань - там и по остальным начнутся допросы, следствия, суды, расстрелы... Выявят всех вплоть до стукачей из рабских лагерей! И тогда ответят по всей строгости советского закона, без всякого снисхождения.
- Слышала, конечно, - подтвердила Катя, а затем мечтательно добавила. - Жду-не дождусь, когда же настанет то время, когда все люди смогут жить спокойно, без всяких этих...
- Ну на счет всех людей я не скажу, - пожал плечами Дмитрий. - Этого и в нашем мире нету. Но в СССР уже скоро...
Катя, наверное, могла бы и еще чего спросить, но, сославшись на дела службы, Дмитрий распрощался. Хотя по факту дел-то никаких не было... Он был в законном 'отпуске' перед новым заданием - и уже завтра планировал быть в СССР, съездить там к родителям с братом в Тулу, со старыми товарищами встретиться, на рыбалку смотаться, может быть. А то уж давненько что-то не бывал уж...
Вернуться сюда предстояло через месяц - как раз к тому сроку, когда начнется южный подход. К которому сейчас вовсю готовились переброшенные недавно из СССР воинские части - успевшие уже повоевать в Европе и Азии и набраться боевого опыта, который будет так необходим здесь. Особенно в условиях дефицита техники - с боевой авиацией или танковыми армиями тут пока, увы, все было непросто... Впрочем, против Астраханского ханства этого и не требуется, не так уж они хорошо вооружены сами. В отличие, например, от той же Черноморской республики, армия которой представляет из себя весьма серьезную силу... Ну да ничего. Придет время - СССР и на них управу найдет! Тоже ведь те еще уроды...
***
В этот раз на повестке дня у советского руководства стояло сразу несколько важных вопросов, так или иначе касающихся параллельных миров... Причем. Сразу нескольких. Но начали уже привычно с того мира, который начали осваивать - поскольку сейчас этой программе уделялось особое внимание. Как мере 'подстраховки' на 'всякий случай'...
- По итогам переговоров город Саратов с окрестностями полностью перешли под контроль наших войск, - начал свой доклад генерал-лейтенант Карякин. - Сейчас ведется работа по очистке города от уголовно-преступных элементов. Уничтожено более сотни бандитов, еще три сотни уже отправились на меловые карьеры Вольска, оставшиеся 'залегли на дно'. По словам военного коменданта города, с бандитами в городе будет покончено в ближайшие месяцы. Такие меры, правда, вызвали недовольство части населения города, но большинство все же поддерживает нас. Кроме того, за последние недели Советская власть мирным путем или с небольшими стычками восстановлена практически по всей правобережной части Саратовской области - города Аткарск, Ртищево, Аркадак, Балашов, Калининск, Красноармейск, Хвалынск, бывшие райцентры Балтай, Татищево, Екатериновка, Лысые горы, Самойловка наши. На левом берегу пока ограничились установлением контроля над городами Балаково, Маркс и ныне нежилым, после войны 1990 года остатки населения оттуда перебрались в Саратов, Энгельсом. Естественно, вместе с районами. Таким образом, в контролируемой нами на данный момент зоне проживает, по предварительным оценкам, около ста тысяч человек.
- Не густо, - заметил министр внутренних дел.
- Не густо, - согласился Карякин. - Причем, если, по нашим оценкам, сама по себе Долгая зима привела к уменьшению численности населения в 4-5 раз, то все остальное - последствия целого ряда эпидемий, войн и катастрофического падения уровня жизни. По сути, численность населения области продолжает сокращаться несмотря на то, что Долгая зима закончилась почти полвека назад. В связи с этим нами в первую очередь начато восстановление нескольких больниц, где пока будут работать наши военные медики. Проводится поголовная вакцинация от целого ряда особо опасных заболеваний - таких, как чума, оспа, турецкая лихорадка, брюшной тиф и ряд других. Нашими специалистами проводится обследование городского коммунального хозяйства и составляются планы по его восстановлению.
- Это хорошо, - ответил генсек. - Предотвращение возникновения эпидемий сейчас - одна из наших основных задач. Без этого ни о каком восстановлении народного хозяйства нет смысла и речи вести.
- Следующей по приоритету стоящей перед нами задачей является восстановление путей сообщения, - продолжил тем временем Карякин. - За полвека железнодорожное хозяйство параллельного мира пришло в полный упадок, автомобильные дороги в большинстве своем давно заброшены и для движения непригодны. Что создает нам существенные проблемы... На данный момент мы ведем строительство железных дорог узкой колеи, что уже позволяет добраться от портала до самого областного центра. Но существенной проблемой на этом пути является нехватка подвижного состава - протащить его целиком на ту сторону мы не имеем возможности, потому приходится везти по частям и уже на месте не только собирать, но даже и варить рамы локомотивов и вагонов в полукустарных условиях. Разумеется, с низкой производительностью труда и в условиях нехватки производственных мощностей. Тем более, что у них еще и по военной техниике работы хватает... Проводившие обследование оставшегося со времен 'того' СССР железнодорожного подвижного состава специалисты утверждают, что для восстановления их работоспособности потребуется проведение работ в размерах капитального ремонта, что, после восстановления их оборудования, можно было бы осуществить силами локомотивных депо Саратов, Аткарск, Ртищево или Балашов при наличии специалистов и запчастей. Кроме того, на восстановление путевого хозяйства дороги широкой колеи уйдет немало времени. Но самую большую проблему представляют мосты, которые в большинстве случаев надо или ремонтировать с укреплением мостов, или строить временные деревянные мосты-дублеры. В связи со всем этим в настоящее время специалистами железнодорожных войск и МПС СССР принят и начинает осуществляться план по поэтапному восстановлению железнодорожной сети страны. С автомобильным транспортом дела обстоят гораздо лучше. Уже сейчас нами поставлен на поток капитальный ремонт техники из того мира с применением агрегатов и запчастей нашего производства - для чего пришлось выделить запчасти из мобилизационного резерва министерства обороны. По сути, старого там в большинстве случаев остаются лишь шасси и кузова. С применением уже этой техники ведется и восстановление автомобильных дорог и дорожных сооружений... Существенной проблемой с транспортом является и то, что в пределах контролируемой нами территории и вблизи нее нет ни одного уцелевшего моста через Волгу. По сути, их нам придется строить заново.
Следующим вопросом, закономерно, оказался вопрос восстановления промышленности - и вот тут пока все было очень неясно. Да, первые выводы о масштабах разрушения и необходимых для восстановления производства силах, средствах и материалах комиссия уже успела подготовить - но пока, увы, это были именно что предварительные данные. Предварительно оценили состояние цехов некоторых заводов, составили списки более-менее нормального из сохранившегося оборудования, указали, какие специалисты и какие запчасти потребуются в первую очередь...
- В Саратове нам в первую очередь нужно восстановить Саратовский НПЗ, ТЭЦ-2, заводы 'Серп и Молот', ГПЗ-3, саратовский завод тяжелых зуборезных заводов в виде хотя бы станкоремонтного завода для других производств и, по возможности, Саратовский электротехнический завод и 'Техстекло', - начал доклад начальник Промышленного отдела при Особом военно-хозяйственном совете, - На счет ТЭЦ-2, можно сказать, вопрос уже решен. Все необходимые материалы и запчасти доставлены, для проведения работ откомандированы специалисты с наших электростанций. Так что к концу лета обещают запустить один агрегат мощностью в 50 МВт, а в течение года закончить и с другими. Разрабатывается план по восстановлению работы предприятий машиностроения, но там главная проблема даже не в состоянии цехов и оборудования, кое-что подремонтировать до состояния, когда можно будит работать, мы успеем даже в этом году - по крайней мере, что касается 'Серпа и Молота', станкостроительного и подшипникового заводов. Главная проблема - практически полное отсутствие даже не специалистов, а вообще хотя бы более-менее технически грамотных людей. По сути, их единицы... На том же заводе зуборезных станков сейчас работает меньше сотни человек, и значительная часть из них занимается неквалифицированным трудом, а большинство оставшихся рабочих по нашим меркам с трудом сдаст на 3-4 разряд. И в полной мере восполнить этот дефицит командированными со спецпоселенцами у нас просто не получится. Потому людей придется обучать всему прямо при заводе - как оно было у нас в 30-е годы. Так что особого качества от такого производства ждать особо не приходится... Но хуже всего обстоят дела с НПЗ. Завод фактически уничтожен, восстанавливать его придется практически с нуля. И многое протащить на ту сторону просто невозможно, придется делать непосредственно на месте...
Естественно, сразу возникли вопросы - кто и что требуется для проведения запланированных работ, какие ресурсы, какие силы следует привлечь... Как ни крути, но создание полноценного промышленного района на той стороне портала становилось вопросом особой важности. А то вдруг и впрямь завтра рванет супервулкан, упадет астероид или 'параллельные' американцы создадут 'искусственный' портал и запустят в их мир ядерные ракеты или какую-нибудь убойную заразу... Кстати. Об американцах...
- Звонил мне тут недавно, товарищи, российский президент Демидов, - когда закончили разговор про тот мир, перевел разговор на другую тему генсек. - Говорит, что от китайцев ему откупиться удалось, а вот американцы 'пронюхали' про существование портала и теперь вовсю давят, требуя передать все дела в ведение 'Международного агентства', участие России в котором будет явно чисто номинальным. Более того - американцы у них уже начали отстрел задействованных в проекте работников госбезопасности...
- Твою ж дивизию! - выругался министр внутренних дел. - У них там что, американские шпионы как на курорте разгуливают?
- Ну, по-видимому, да, - ответил министр госбезопасности. - Да и среди российской 'элитки' продажной сволочи - каждый второй. А то и два из трех...
- Так что проект на счет параллельного мира надо максимально, насколько только возможно, ускорить, - заметил генсек. - Людей, если получится, вербуйте и привозите даже из других параллельных миров. Только максимально осторожно и с умом... Ну и максимально усилить меры безопасности!
И вот, наконец, и последний вопрос - касающийся на этот раз 'средневекового' мира. Точнее, мира 'искусственного Средневековья'. Очередные данные исследований, поиски следов существующей или ранее существовавшей высокоразвитой цивилизации... Ну и очередные новые биологические виды!
- Этот вид, - открывая картинку, произнес уже знакомый всем собравшимся ученый, - мы прозвали 'волколаками'. Хотя, разумеется, никаким оборотнем он и не является. Просто очередной генетический гибрид с примесью генов волка, чем и обусловлена 'волчья' морда, уши и волчья шерсть на теле. Живут в лесах вдали от цивилизации, ведут образ жизни типичных охотников-собирателей. В контакты с людьми вступают крайне неохотно и лишь в самых крайних случаях - поскольку оба вида откровенно недолюбливают друг друга. Ну и вот еще один любопытный вид...
Щелчок кнопки - и на этот раз на экране появляется, на первый взгляд, самая обычная человеческая девушка, со слегка насмешливым выражением лица глядящая на фотографа. Только какая-то уж 'слишком правильная'. Словно и не живой человек, а тщательно проработанная восковая фигура... Слишком правильные черты лица, слишком 'идеальная' фигура, длинные распущенные волосы, спадающие на плечи, а затем на грудь девушки. И лишь тогда, когда внимательно приглядишься, замечаешь одну резко выделяющуюся черту. Торчащие вбок здоровые, похожие по форме на те, что у летучих мышей, ушли.
- А вот эта красавица - наша ближайшая родственница, - усмехнулся ученый. - Сходство с человеческим ДНК максимально. По сути, этот тот же человек, только с несколько 'оптимизированным' и 'почищенным' ДНК, что дает им перед обычными людьми целый ряд преимуществ. Средняя продолжительность жизни от 110 до 120 лет, обладают лучшими координацией движения, реакцией и регенерацией. Обладают лучшим, чем у нас, ночным зрением - правда, при несколько худшем дневном, яркий солнечный свет их ослепляет. Ну и внешний вид... Явно отбирали лишь те наборы генов, которые в наибольшей мере соответствовали представлениям их 'создателей' об эталонах красоты. Мы их пока условно прозвали 'эльфами' - хотя, конечно, никакой магией они не обладают. Чего не скажешь о навыка гипноза... Впрочем, такое название их сильно раздражает. Они и впрямь живут в лесах, старательно избегая всяких встреч с другими разумными видами. К людям относятся... Ну, скажем так, крайне неоднозначно. Впрочем, подробнее на счет того, что нам удалось про них узнать, отдельный отчет есть у нашей госбезопасности...
- Все верно, - открывая очередную папку, произнес министр госбезопасности. - Весьма, кстати, любопытные сведения...
*** Интерлюдия. Лесное царство. ***
Ее имя на древнем, практически забытом, языке Страны Света, даже настоящее название которой давно забыто, звучало бы как Утренняя Роса - но многие ли сейчас помнят древний язык, слова которого было запрещено даже произносить за пределами Дома Мудрости? Даже среди древних Кланов таких единицы, что уж говорить обо всех прочих... С тех пор прошло больше восемнадцати тысяч лет, что очень много даже для Лесных Квенди - что уж говорить о людях или других разумных?
Да, было когда-то пророчество о том, что однажды к ним придет человек, говорящий на том языке - и все станет по-другому... Вот только случись завтра такое и в самом деле - поймет ли хоть один из патрулей, что им сказал тот человек? Или сразу всадит в грудь стрелу из лука или стреломета? Ведь каждый с детства знает, что всякий, кто зашел за пограничные столбы, должен быть уничтожен!
Однако Аурмид была еще молода, 35 лет для квендэ не возраст, наивна и искренне верила в добро и справедливость, а потому всегда надеялась на лучшее... И если другие ее ровесницы, учась в Доме Мудрецов, больше думали о своей внешности, нарядах, развлеченьях и красавцах-парнях (знали ведь, что никто не посмеет выгнать из Дома дочерей Высокородных), то она почти все десять лет своей учебы дни и ночи проводила в общении с наставниками и изучении древних книг, написанных на том самом языке Страны Света. Удивительные книги, с тонкими и гладкими листами и идеально ровными строками мелкого печатного текста, со столь же удивительными рассказами...
О чем рассказах? Да о всяком! О том, как жили люди (да, тогда все разумные считали себя людьми!) в древние времена. Тогда все они были равны, вне зависимости от вида и происхождения и могли многое, о чем сейчас не приходится даже и мечтать. Летали по небу в больших железных птицах, с невиданной скоростью ездили по дорогам на самобеглых тележках, строили дороги из длинных стальных балок... Тогда в каждом доме стояло по легендарному Палантиру, которые тогда называли 'телевизорами', которые показывали все, что происходило в мире. Да и в целом тогда люди знали куда больше о окружающем их мире, чем сейчас знают даже самые мудрые из Лесных Квенди... Например, никто так и не смог объяснить, как запущенный высоко в небо 'спутник' мог летать там месяцами и годами, а не падал обратно через несколько минут... Или что такое легендарная 'атомная электростанция'? И зачем вообще она была нужна? Но это было столь давно, что, казалось бы, и не бывало никогда... И большинству было откровенно неинтересно - многие прочитанные ей книги, к удивлению Аурмид, до того не брали с полки столетиями! Конечно, про что-то из этого остались воспоминания в легендах - но там все объяснялось действием магии, которая попросту ушла из их мира... Вот только никакой магии в древних книгах не упоминалось - там все это описывалось как созданное руками людей!
О более поздних событиях повествовали уже более привычного вида рукописи... И там говорилось о том, как началась Последняя Война... Когда в один момент ресурсов планеты стало не хватать на всех, какой-то древний 'мудрец', чье имя навечно проклято, из страны на другой стороне земного шара вдруг выдал идею о необходимости сокращения населения Земли. За счет кого? А в первую очередь за счет других разумных видов и жителей других стран! Что их жалеть-то! Ну оставить максимум небольшое число в качестве забавных зверушек... Что творилось в их собственной стране, сейчас не вспомнит уже никто, не сохранилось о том никаких источников. Известно лишь то, что как раз в те годы Саурон, последний правитель Мордора, создал легендарное 'Око Саурона', позволяющее ему следить за всем миром, 'Гриб Саурона', оружие огромной разрушительной силы, и 'орок' - бесстрашных и абсолютно преданных, готовых выполнить самый бесчеловечный приказ, суперсолдат. И хоть на все эти изобретения принимались какие-то ответные меры, но они оказались неэффективны. И в какой-то момент, воспользовавшись для этого системой 'Око Саурона', враг нанес удар тысячей каких-то сверхмощных 'Грибов Саурона' - и началась Последняя Война... Так говорилось в самых ранних из сохранившихся рукописей. Как и в печатных текстах, там не было никаких упоминаний магии...
Однако их полководцы не сдались. Даже в условиях, когда половина страны лежала в отравленных руинах, никто не хотел сдаваться и 'сокращаться' - правда, дальнейшие события 'сократили' всех. Сначала последовал ответный удар аналогами 'Грибов Саурона', а затем между выжившими началась долгая война на истощение, когда в ход шли любые доступные средства - и в какой-то момент война закончилась. За полной невозможностью сторон продолжать ее.
Последняя Война продолжалась всего лишь полгода, но стала концом цивилизации. И вот тогда-то, на руинах прошлого, вновь с никогда до этого невиданной силой вспыхнула вражда между разными видами, ставшими в 'новом мире' конкурентами за самое необходимое для жизни... От Страны Света остались лишь руины, и между выжившими разгорелись сотни больших и малых войн, в которых победители старались истребить как можно больше 'чужаков' - пока на них самих не нападал кто-то другой. И так продолжалось двадцать лет - пока все более-менее не утихло...
Эти события впоследствии легли и в основу легенды о начале нынешней эры. Впрочем, в легенде все эти подробности опущены - говорится лишь о том, что когда-то вокруг был мир полного счастья, свободы, равенства и братства - 'Страна Света', но жадность и гордыня разумных разрушили его. Говорилось там еще о существовавшей в прежние времена магии, каком-то 'Едином Кольце', которое очень хотел получить Саурон, и горе Ородруин в Мордоре. О 'Братстве Кольца', которое стремилось это самое Кольцо уничтожить. О магах Сарумане и Гэндальфе и еще многом-многом другом.
Вот только не было в книгах ничего ни про Кольцо, ни про магов или то самое 'Братство Кольца'. Имя Арагорна встречалось в одной-единственной рукописи - где он назывался не королем Гондора, а всего лишь одним из военачальников. В общем, не было вообще почти ничего, про что говорится в 'Сказании', которое изучают еще в самом детстве! Сходство, по сути, было лишь в самом факте существования Саурона, его 'Ока' и 'орок' и буквально двух-трех людских именах! И если легенды про магию Аурмид объясняла себе тем, что тогда люди создавали то, о чем сейчас не могут и мечтать, то вот отсутствия упоминания о столь значимых исторических событиях и персонажах объяснить себе она не могла! Однажды она даже не выдержала и задала этот вопрос самому Главному Мудрецу Дома, но тот ответил на этот счет коротко.
- Не до того тогда было чтобы про все это писать... Вот и получилось так, что лишь спустя почти сотню лет потомки описали эти события.
И все равно... Как-то это странно было, а потому ей страстно хотелось однажды докопаться до истины! А еще было Пророчество - именно так, с большой буквы... Пророчество о том, что однажды к Лесным явится необычный человек, говорящий на языке Страны Света - и все изменится! И ей хотелось верить, что все это случится на самом деле - и уже скоро...
Но вот ей и 35 лет - когда все высокородные Лесные, окончив учебу, выходят во взрослую жизнь. По идее, после этого все должны раз в месяц ходить в разъезды на границу Леса... Многие девушки, правда, откровенно откупаются от столь скучного и неинтересного занятия - но Аурмид такая идея была откровенно противна... А потому хочешь того или нет, но бери коня, бери бронежилетку и стреломет и отправляйся в дозор... Благо что ее, как племянницу самой Императрицы и лучшую ученицу Дома Мудрости, сразу назначили командиром отряда. И вот в тот день она как раз и отправлялась в свой второй разъезд...
Глава 6.
Неизвестных Аурмид обнаружила издалека. Несмотря на то, что двигались они на удивление тихо и аккуратно для людей, но для ухо Лесной даже тихие звуки их шагов были все равно, что топот... Как ни крути, слух у них был гораздо лучше, а уж соревноваться с вечными жителями леса в маскировке и аккуратности передвижения можно было даже и не пытаться... Так что засаду организовали качественно... Захотят - перестреляют всех прежде, чем те возьмутся за свое оружие.
Вот только вид пришельцев Аурмид откровенно смущал... Где луки со стрелометами? Где сабли? И что за странная, никогда не применяемая людьми, пестрая маскировочная одежда? Никогда про такое не слыхала прежде... И откуда вообще взялись такие смельчаки, кто решился отправиться к ним в Лес? Знают же все вокруг, нельзя к ним ходить без приглашения! Да и по приглашению, впрочем, пускали максимум в пару селений на границе.
Нет, знали бы люди про их численность - могли б и банально задавить числом, уничтожить или захватить в рабство. Да, понесли бы жуткие потери - но многих ли полководцев это останавливали? Но никто во всем мире не знал ни про численность Лесных, ни про то, как далеко заходят их владения. Леса от Великой Реки на западе до Большого Моря на Востоке казались бескрайними, способными укрыть сотни тысяч, если не миллионы, Лесных и их союзников - кошаков и хоботных... Лишь кое-где на юге, где кончались бескрайние леса, жили представители нескольких других видов разумных, включая людей. А еще ходили среди людей и столь же древние, как и их собственные, легенды о 'Супероружии' кэнди... Но эти чужаки были странными - и потому она решила внимательно к ним приглядеться. И вот тут-то ее и постиг настоящий шок - когда она услыхала обрывки их речи, очень похожей на тот самый древний язык...
- Кто такие? Куда путь держим? - выйдя с заряженным стрелометом из-за дерева, спросила Аурмид.
Однако, к ее удивлению, пришельцы не испугались. Один из них тотчас же направил на нее какую-то странную железную трубу ('Не иначе как маленькая метательная машина!' - только и успела подумать девушка), а другие точно также взяли на прицел окружающий лес - и тогда Лесной стало откровенно неуютно. Она вдруг поняла, что случись сейчас бой - и, несмотря на скрытность, у нее нету уверенности в победе. А уж в легкой - и подавно. Перед ней явно стояли опытные бойцы с неплохим опытом - вот только во взглядах, что те бросали на нее, не было ни злобы, ни ненависти или презрения - тех самых чувств, что так часто свойственны людям, относившимся к кэнди с откровенным недоверием и опаской. Был лишь какой-то странный интерес...
- А вы кто? - не смутившись, спросил на языке хоботных командир отряда, что тоже было очень необычно.
- Вопросом на вопрос не отвечают, - заметила Аурмид. - Впрочем, тайны в том нет. Мы - кэнди, хозяева этого леса. Те, кто живет здесь испокон веков. А вот кто вы - было б интересно узнать.
- Эльфы, значит? - произнес командир отряда. - Это хорошо. Нас послал к вам наш правитель на переговоры...
- Эльфы? - не выдержав, буквально окрысилась девушка. - Никогда не произноси при нас это грязное слово! Так прозвали нас враги, кто пришел из царства Саурона и разрушил Страну Света!
- Ну извините, не знал.
- И какой дебил отправил вас на переговоры, не спрашивая разрешения у Императрицы? - удивилась Аурминд.
- Мы не местные, не знали ваших порядков, - пожал плечами командир.
- Хорошо, - после долгого раздумья произнесла 'эльфийка'. - Но у меня есть один вопрос. Откуда вы знаете древний язык?
- Какой именно? - не понял командир.
- Тот, на котором вы говорили на привалах.
- Этот? - произнеся несколько фраз, изумленно уставился на Аурминд офицер. - Это язык нашей страны...
И вот тут-то она буквально остолбенела... Да, язык был не совсем такой, различия явно имелись, но при этом она поняла значение почти всех произнесенных фраз. Но ведь за столько тысячелетий язык мог и измениться? Неужели Пророчество сбывается?
- Хорошо. Я сейчас скажу своим людям выйти на поляну - но и вы опустите свое оружие, - несколько растерянным и даже уставшим голосом произнесла Аурминд.
- Ты делаешь глупость, принцесса, - выйдя из-за дерева, произнес ее заместитель, Друвалан. - У нас приказ уничтожать всех чужаков, кто посмел вторгнуться в священные владения Леса!
- Ты забыл пророчество? - откровенно удивилась она такому вопросу.
- Пророчество? - буквально заржал как конь Друвалан. - Пророчества - сказки для детей школьного возраста! А вот про то, что люди - наши враги, знает каждый Лесной!
- Они необычные люди. Неужели сам этого не заметил? - устало произнесла девушка.
- Необычные? - ухмыльнулся заместитель. - Сейчас я покажу тебе, что кровь у них такого ж цвета, как у остальных дикарей!
- Стоять! - резко придя в себя, рявкнула Аурмид. - Ты посмел оспаривать приказ командира?
- Слушаюсь! - как-то даже опустив плечи, произнес Друвалан. - Дура малолетняя, - отойдя подальше добавил себе под нос он, но, вопреки ожиданиям, командирша его услыхала.
- Мне считать это оскорблением Клана? - теперь казалось, что ее взглядом на заместителя можно мгновенно заморозить целое море. - Напомнить, что за такое положено?
- Извините, Высокородная, - ответил заместитель.
'Еще и извиняйся тут перед ней... Дура - она и есть дура, - уже отойдя подальше, чтобы даже видом не выдать своих мыслей - а то ведь у нее хватит наглости и под гипнозом спросить подумал Друвалан. - Подумаешь, ее клан на три сотни лет старше, такая мелочь на фоне пятнадцати тысячелетий... Книжный червь, блин, начиталась там у себя всякого бреда'.
'Переговоры', если так про них можно сказать, проходили неподалеку на полянке, сидя на стволах двух поваленных деревьев. Но перед этом, видимо стараясь показать свою открытость и мирные намерения, Аурминд несколькими легкими движениями скинула с себя и повесила рядом на ветку камуфляжной окраски куртку из какой-то толстенной кожи, а затем сняла с головы каску, из-под которой сразу же выпали длинные золотистые волосы - и только после этого уселась на ствол, вынуждая командира советского отряда последовать ее примеру - снять бронежилет и каску.
- Когда-то мне рассказывали про пророчество о том, что однажды к нам в страну придет человек, говорящей на языке Страны Света, - начала с весьма неожиданной темы разговор 'эльфийка'. - но я никогда не думала, что именно мне придется встретиться с вами. Поэтому... Я могла бы допросить любого из вас под гипнозом и узнать все, что меня интересует, но не буду. Понадеюсь на вашу честность - а уж ложь мы, кэнди, хорошо чувствуем.
- Я не знаю про Страну Света, - честно ответил командир. - Нас прислали сюда из Союза Советских Социалистических республик, страны, расположенной в другом мире. И язык, на котором мы говорим, это наш язык.
- Значит, в вашем мире Страна Света по-прежнему существует? - задумчиво произнесла девушка. - А название... Это мы называем ее Страной Света, но настоящее ее название нынче не помнит уже никто за давностью времен.
- Может быть, - пожал плечами командир.
- Но в вашем стране все разумные виды живут вместе в дружбе и согласии?
- У нас нету других разумных. Только люди... Такие как мы.
- Почему?
- Потому, что и не было никогда. Точнее, были когда-то другие виды людей, но они вымерли еще в пещерные времена. До современной цивилизации не дожил никто.
- Вот как, - удивленно произнесла Лесная. - Но мне все равно надо встретиться с вашими вождями. Я сегодня же отправлюсь к Императрице - буду просить, чтобы меня отправили на переговоры с ними. А вы ждите моего ответа в поселке за границей Леса...
На этом и расстались. Отдав приказания отпустить гостей, что вновь вызвало недовольство Друвалана, Аурминд оседлала коня и немедленно отправилась в столицу. Благо, что до нее какие-то полтора дня ходу, а свою племянницу Императрица встретит в тот же день! И, как выяснилось вскоре, так оно все и оказалось. Только результат разговора оказался совсем неожиданный...
- Пророчество? - услышав вопрос племянницы, откровенно расхохоталась правительница. - Чушь это все. Его придумали во времена безнадежности чтобы вселить в душу хоть какие-то надежды. А потом оно укоренилось столь прочно, что избавиться от него стало невозможно!
- Но ведь они и впрямь говорят на древнем языке! - воскликнула девушка.
- Мало ли кто на чем говорит... Ты ведь тоже знаешь древний язык! Такие знатоки могли остаться и у людей! Не будет никакого посольства. Даже и не надейся. А вот то, что ты отпустила их - большая ошибка! И за это должна понести наказание.
- Но ведь я видела их! Говорила с ними! И не видела в них той злобы к нам, что у других людей!
- Видела она, - усмехнулась императрица. - Мало ты знаешь людей! Люди - подлые, циничные и беспринципные создания! Они ненавидят всех, кто не похож на них, и готовы убивать их до последнего! Люди - это злоба и разрушение! Именно их непомерные гордыня и самомнение привели к гибели цивилизации! Знаешь про того 'мудреца', кто заявил про необходимость 'очистить' землю от лишнего населения?
- Я читала про это.
- Так вот он был человеком! - буквально прошипела Императрица. - Его звали Саруманом и он, переметнувшись на сторону Мордора, стал первым помощником у Саурона! Это он создавал суперсолдат его темной империи, а также участвовал в разработке 'Ока Саурона'! Пошли посмотришь...
И вот они долго шли по каким-то дворцовым подземельям - пока, раскрыв одну из дверей, Императрица не указала Аурминц на лежавшую у стены странную конструкцию, похожую на железную птицу.
- Эта железная птица управлялась 'Оком Саурона', обладала бесконечным запасом силы и могла обнаруживать и различать различных разумных на расстоянии, - начала Императрица. - Созданные людьми Саурона, они в первые же дни после начала Войны буквально заполонили воздух, обнаруживая на расстоянии и сжигая на месте всех разумных - но в первую очередь тех, кто не принадлежал к человеческому виду. И пока человеческие армии продолжали биться друг с другом, нас отстреливали как бешеных псов! Но даже это было еще не все... Вскоре нам стало известно и о планах Саурона по созданию нового могучего оружия, которое позволило бы ему победить в войне! Этот проект назывался 'Единое Кольцо' - и мы должны были любой ценой уничтожить его, не дать Саурону овладеть столь могучими силами! И тогда Гэндальф, мудрец Страны Света, предложил отправить в Мордор группу наших людей, кто доберется до Ородруина и уничтожит 'Кольцо'! Вот откуда и идет легенда про 'Единое кольцо' - хотя это было и вовсе не кольцо. И нашим людям, пусть и с большим трудом, удалось осуществить этот план! Проброавшись в недра Ородруина, они смогли привести в действие систему самоуничтожения города, где работали последние мудрецы Саурона - правда, никто из тех 'хоббитов' выжить на самом деле не мог. Рвануло там так, что разнесло половину Мордора - уничтожив, заодно, и 'Око Саурона'. И это посчитали победой в войне! Вот только в результате нее цивилизация оказалась полностью уничтожена, а на руинах воцарились хаос и разруха! Теперь-то все поняла? Ну и забудь и то, что ты видела, и про весь бред о пророчестве!
С этими словами Императрица пристально уставилась на Аурминд, что в какой-то момент она чуть не рассмеялась! Императрица пыталась гипнотически заставить ее все забыть - вот только девушка прекрасно знала, что на нее гипноз не действует! А еще ей было откровенно жутко от того, что она только что узнала - но это же и требовало от нее окончательно во всем разобраться... Впрочем, раз Императрица хочет заставить ее все забыть - почему бы и не подыграть? С этим она неплохо освоилась еще во время учебы... Пусть решит, что достигла своей цели.
- А теперь ступай в лечебницу и скажи, чтобы тебя напоили настойкой ?9! - приказала императрица, дополнив свой приказ гипнотическим внушением.
Что это за гадость - Аурминд, увы, не знала. Но почему-то мысли в голову лезли исключительно нехорошие, а потому пробовать неизвестную. Ей настойку не было никакого желания. В том, что 'любимой племянницей' она явно перестала быть, теперь можно было явно не сомневаться. Хотя и до этого ведь чувствовала неискренность этих слов! Нет уж, нет уж... 'Меньше знаешь - крепче спишь,' - так, кажется, говорит народная поговорка?
Выйдя из дворца, 'эльфийка' направилась куда-то в сторону лечебницы, но на полдороги заметила за собой 'хвост'. Какой-то неприметного вида мужичок делал вид, что просто прогуливается по улице... Ну да ладно. Дойдя все же до лечебницы и убедившись, что 'хвост' остался на улице, она вроде как от нечего делать поболтала с подружками, а затем незаметно выскочила через служебную дверь и максимально скрытно, насколько это только возможно в условиях города, двинулась в сторону конюшен. Как выяснилось, никаких изменений здесь за прошедшее время не произошло - никому и в голову не приходило, что она решит бежать. Конечно, это ненадолго, скоро ее хватятся - но немного времени у нее есть... А потом, конечно, будет погоня. И если нагонят и поймают - точно убьют...
***
- Ну что можете сказать о гипотезе параллельных миров? - глядя на ученого, поинтересовался приехавший с какой-то очередной 'комиссией' неприметный человек в безукоризненно аккуратном костюме.
- Сложный вопрос, - задумчиво ответил ученый. - Понимаете, мы пока слишком мало занимались подобной тематикой чтобы сказать что-то конкретное. Мы можем построить математическую модель, которая даже будет объяснять существование таких миров и наличие проходов между ними. Но нет никакой гарантии, что эта гипотеза получит подтверждение, а не окажется банальным математическим парадоксом. К сожалению, у нас пока остается слишком много неизвестных.
- И что вы предлагаете?
- Изучать Вселенную, ее законы, - пожал плечами ученый. - Больше-то пока ничего конкретного не скажешь... Будут результаты исследованием - будем уточнять модели и откидывать неверные решения.
- И что вам для этого нужно? - поинтересовался человек.
- Да как обычно... Люди, оборудование. И, конечно же, денег. Кое-какую программу исследований я вам набросал - можете ознакомиться. А там уж пусть те, кто послал вас, решают - дать ли все запрошенное или нет.
- И какие сроки вы можете гарантировать?
- Если все запрошенное будет сделано, то первые результаты могут быть получены года через 2-3, - ответил ученый. - Быстрее, увы, не обещаю. Впрочем, это именно первые результаты - а вы ведь хотите работающий портал между мирами. Боюсь, что путь от одного к другому может затянуться на очень длительные сроки, тут я не рискну даже ориентировочных цифр называть... Сами понимаете - мы пока не имеем даже примерного представления о том, как все это работает! Многие, как вы знаете, вообще решительно отвергают даже саму мысль о существовании таких структур как противоречащую ныне известным нам законам физики, и считают это все мистификацией русских. Впрочем, мы ведь все знаем, что любая теория работает лишь в определенных пределах - достаточно хотя бы вспомнить про законы Ньютона. Так что если даже современная физика что-то решительно отвергает, то можно ли считать это абсолютной истиной? Или мы пока всего лишь чего-то не знаем в устройстве окружающего нас мира?
***
Город потихоньку оживал... Присланные из СССР специалисты (преимущественно, военные, но были и такие же, как он, командированные и даже 'спецпоселенцы') потихоньку начинали восстанавливать заводы и коммунальное хозяйство города. Расчищали тракторами улицы, раскапывали коммуникации, которые после стольких лет подлежали полной замене, ремонтировали крыши на лучше всего уцелевших заводских цехах, вставляли окна... Электрики занимались где ремонтом неиспользуемых со времен остановки ТЭЦ-2 сетей, а где и восстановлением их с нуля. Те же деревянные уличные столбы, став никому ненужными, частенько вскоре исчезали в печах. И теперь предстояло отстраивать все заново... А ведь к концу лета обещают запустить ТЭЦ-2 - насколько знал Владимир, сейчас советские энергетики, раскидав по частям самый новый турбогенератор ?6, меняют изношенные детали на привезенные из СССР новые, а вместе с тем ремонтируют и котлы вместе со всем прочим оборудованием станции - большая его часть, увы, хоть как-то и работала вплоть до самой остановки ТЭЦ, но находилась при этом в достаточно жутком состоянии и в последние годы работы частенько ломалась и затем кое-как, на живую нитку, ремонтировалась.
Кстати, многие специалисты откровенно удивлялись тому, что здешним людям столько лет удавалось поддерживать ТЭЦ в хоть как-то рабочем состоянии - но, видимо, сказался и запас прочности советского оборудования, и то, что на станции смогли неплохо организовать передачу опыта ее ремонта и эксплуатации 'новому поколению' энергетиков - многие из которых и сейчас помогали советским специалистам, а после запуска ТЭЦ и прохождения 'курсов повышения квалификации' на Саратовской ТЭЦ-2 из их мира и вовсе должны были вернуться к прежней работе. Собственно говоря, они-то и стали первыми жителями 'Особого района', кому выписали пропуска в СССР...
Чем все это время занимался сам Владимир? А станками, в основном... В соответствии со списком того, что необходимо в первую очередь, осматривал с парой специалистов из 'спецпоселенцев', один из которых когда-то был инженером-механиком, а второй электриком, уцелевшее оборудование и отмечал то, что предстояло привести в порядок в первую очередь... После чего его буквально в тот же день грузили в машины и в6езли по месту назначения, где начинали отскребать-отмывать от слоя закаменевшего солидола, на всякий случай меняли подшипники и полностью меняли электрооборудование с проводкой и устанавливали на место. Оставалось дать электричество, найти специалистов... Ага, вот найди их только! Нет, какое-то число набрали из все тех же 'спецпоселенцев', кто-то из местных чего-то понимал в металлообработке - но таких было немного. А ведь тот же ГПЗ-3 - это тысячи работников!
- Для нас сейчас главное не в том, чтобы все оно фактически работало - это, разумеется, невозможно быстро обеспечить, - как-то ответил на его вопрос Карякин, - а в том, чтобы оно могло работать. Тем более, что в случае вулканической или астероидной зимы от того мира нам нужны будут лишь поставки продовольствия, а если по нам нанесут удар 'параллельномирцы'... Ну если наши города будут лежать в руинах, то от этих заводов уже не будет никакого толку - и мы отправим на ту сторону наших специалистов. Люди-то в большинстве своем уцелеют, в бомбоубежищах отсидятся - мы их по всей стране в порядок сейчас приводим. Хорошо еще, что большинство из них были не полностью заброшены, а использовались в качестве всяких складов или погребов в многоквартирных домах... Хотя, конечно, будем по мере возможности запускать местные производства, чтобы отсюда всего не тащить. А людей после взятия Астраханского ханства у нас достаточно будет - там по предварительным оценкам тысяч 250-300 население... В Сталинграде тысяч десять живет в самом городе и окрестностях, плюс область... Хотя там-то как раз людей немного, все разорено набегами астраханцев.
- А 'Черноморская республика'? - поинтересовался Владимир.
- А вот там-то людей как раз хватает, больше миллиона по их официальным данным. Во всяком случае, так официально их 'вожди' заявляют. И это без учета рабов, их никто там не считает...
- Я поражаюсь просто, - задумчиво произнес Владимир. - Как можно было настолько деградировать?
- Тебе примера с Европой или Азией мало?
- Но здесь ведь СССР был, социализм!
- Ну да... В одном параллельном мире тоже был социализм, - усмехнулся генерал. - А нынче там буржуазная РФР... Тебе ли не знать!
- Знаю, - согласился Владимир.
Ну да, сам там бывал... Сам все видел. Так чего удивляешься, что тут, когда Советская власть рухнула, все полетело в тартарары? Да, преимущество солидарного общества в том, что оно способно мобилизоваться и как один человек бороться за свою жизнь и светлое будущее. Во всяком случае, до тех пор, пока верит в заявленные идеалы, пока слова руководителей не расходятся с делами. Но для этого нужна четко налаженная система управления, оказавшаяся уничтоженной в этом мире...
После этого первые секретари разных обкомов, республик или областей оказались каждый сам за себя, каждый думал лишь о своих насущных потребностях. А кое-кто, как оказалось, и вовсе был не прочь заделаться удельным князьком... В его мире таких без долгих разговоров ставили к стенке - особенно большой масштаб это приобрело в Средней Азии, где многие 'секретари' вдруг захотели стать баями - там число расстрелянных исчислялось тысячами, десятки тысяч новых 'басмачей' было уничтожено в столкновениях с присланными из центральной части СССР войсками, на шахты Сибири и Севера отправлялись целые эшелоны 'членов семей врагов народа' - ведь, как показали результаты первых же расследований, практически все они были в курсе происходящего и полностью поддерживали 'главу семьи', считая такое поведение абсолютно нормальным, а детдома СССР пополнились тысячами маленьких детей азиатской наружности...
И это все было спустя полвека после революции и в условиях, когда в стране был порядок! Что же, спрашивается, творилось в те времена тут? Тотальная резня между эвакуировавшимися из центральных областей и Сибири войсками и местными? Увы, но о происходящем в здешней Средней Азии информации пока не было никакой. Но и того, что творилось поблизости, было вполне достаточно для того, чтобы понять, что творилось в этих местах полвека назад...
- Жуткий мир, - как-то по дороге из Саратова в Сенной сказала ему на этот счет Кристина.
Времени на общение у них тут как-то не было. Днем работа, вечером домашние дела... да и поселили-то их далеко друг от друга - слишком мало домов еще оставались в пригодном для жизни состоянии, не было поблизости расселить. Да и, в принципе, Владимиру было все равно, где жить. Он лишь ждал окончания этой проклятой командировки, когда можно будет видеть жену с дочкой каждый день, а не только по выходным. Он уже так устал от всего этого - хотелось просто тихо и спокойно пожить у себя дома... Но увы, у руководства явно были на этот счет другие планы...
- Жуткий, - согласился Владимир. - Но увы, тут ничего уж не поделаешь... Только постараться сделать так, чтобы потихоньку навести тут порядок...
- Порядок навести, - грустно усмехнулась девушка. - Людей-то этим не вернешь! Как представлю себе, сколько их тут умерло...
- А в нашем мире сколько? - пожал плечами Владимир.
- Я знаю, - кивнула Кристина. - Только там это не так заметно что ли...
- Именно что... Там это все происходило где-то далеко, в других странах. А когда ездишь по стране, то это как-то и не замечается... А у нас... Мы помним Долгую зиму, мы боимся повтора таких событий, но это не заставляет нас кидаться в панику и вопить что 'все пропало'. Да, годы Долгой зимы стали для нас тяжелым испытанием, но наши отцы и деды самой судьбой своей доказали, что Долгая зима - еще не расстрельный приговор. А вот сунься за границу - и увидишь те же разруху, запустенье и безнадежность... А здесь это все тут, рядом. В СССР, которого тут больше нет...
- Ну Долгую зиму у нас тоже частенько вспоминают...
- Вспоминают, конечно, - согласился Владимир. - Такого не забудешь... Или у тебя на родине не помнят про Великую Отечественную войну?
- Помнят, конечно, - согласилась Кристина.
- Вот и мы помним про Долгую зиму... Помним и делаем все, чтобы, случись чего, пережить аналогичный катаклизм без тех крайностей, к которым приходилось прибегать тогда. А тут... Здесь Долгая зима - это крах всего прошлого мира, всех планов и надежд.
Ну да, Владимир сам прекрасно помнил, как поначалу все удивлялись тому, что в их мире Долгая зима не привела к краху всего. Что они боролись и победили... Для них это было сродни какому-то чуду, чего не может быть на свете. Но с фактами не поспоришь! А для него это - повседневная реальность...
- Счастливые вы, - как-то сказала ему здешняя Тоня, с которой Владимиру неоднократно довелось встречаться как по работе. - Я вот уже сколько про ваш мир слышала, а все равно кажется, что это где-то в сказке все...
Как выяснилось, тут она была не просто дочерью помощника коменданта, но и, будучи достаточно 'образованной' по здешним меркам (это когда родители более-менее выучили некоторым наиболее важным наукам), еще в 'прежние времена' занималась вопросами городского хозяйства. Хотя много ли там тогда этот отдел решал? Колонки отремонтировать, если где надо, организовать заготовку дров на зиму, собрать бригаду для ремонта здания какого-нибудь важного объекта типа зернохранилища, засыпать строительным мусором какую-нибудь яму на дороге... Все это были сезонные или редкие эпизодические работы, поэтому большую часть времени она все же проводила дома в огороде. Что поделать, если все городское хозяйство ужалось до такого размера?
Сейчас же при комендатуре действовал целый отдел по городскому хозяйству, которым руководили советские специалисты, оставив прежних в качестве 'стажеров', перенимать опыт. Так что пару раз он с ней и по работе сталкивался, а тут еще плюс то, что жили неподалеку. А в плане любопытства здешняя Тоня ничуть не уступала его жене - хотя, пожалуй, эта черта характера свойственна большинству женщин...
- Почему в сказке? Вполне себе реальность... Кое в чем даже весьма суровая и неприятная.
- Да будь у нас тут такая реальность... По сравнению с этим, - кивнув куда-то в сторону заброшенных и медленно разрушающихся пятиэтажек-'микояновок', - у вас страна мечты... Мне до сих пор с трудом верится, что Советский Союз мог пережить Долгую зиму...
Глядя на эти мертвые, с пустыми оконными проемами и полностью отсутствующими дверями, дома, и впрямь становилось несколько жутко... Центральное отопление в городе, насколько знал Владимир, более-менее - кроме тех районов, где соответствующая инфраструктура оказалась выведена в стычках, из строя работало до 1972 года. Даже в условиях развала и голода захватившие в городе власть банды старались поддерживать его в рабочем состоянии - до тех пор, пока население не уменьшилось настолько, что выжившим оказалось проще расселиться по частным домам, а не поддерживать в рабочем состоянии газопровод, теплотрассы и сами котельные. Хотя от ТЭЦ-2 тепло подавалось в дома куда дольше...
Ну а когда отопление в многоэтажках 'приказало долго жить', а люди разбрелись по частным домам, то дома начали постепенно растаскивать на стройматериалы и полезное имущество. Окна, двери, мебель, посуда, инструмент - да фактически все, что только можно найти в любой квартире, теперь представляли из себя немалую ценность. Просто потому, что все это больше не производилось, а потому пойти и купить новое было просто невозможно. Оттого-то во многом здания и приобрели такой вид - даже те, что были заброшены уже после войны 1990 года, когда после победы над 'Великим князем Волжским' остатки понесших самые тяжелые потери и лишившихся всего руководства 'крекингских' объединились с 'пролетарскими' и стали контролировать весь Сталинский - или, в этом мире, Заводской - район Саратова. Вот только на восстановление теплотрасс и ремонт поврежденных при артобстрелах многоэтажных домов района у них уже не было ни сил, ни ресурсов. Да и, по большему счету, желания тоже не было... Все равно, по большему счету, люди жили там лишь зимой - поскольку без своего хозяйства, без огородов с овощами и фруктами, без кур и кроликов, жить давным-давно было просто невозможно.
Так 'страна мечты', значит? Ну, пожалуй, да. Они и впрямь живут в лучшей во всех мирах стране - СССР. Нормальном, не скатившемся в ревизионизм или перестроившемся на капиталистический лад. Где нет всяких 'цеховиков', а где-нибудь в Средней Азии первые секретари крышуют откровенных бандитов и выродков... Жестком, но справедливом. Да, у них многие мечтают о мире, где не было Долгой зимы, где страна продолжала жить и развиваться без таких потрясений, но... Он видел материалы по многим мирам - и нигде не нашел той 'Страны мечты'... Так, может быть, и не стоит мечтать о каком-то призрачном идеале? Как в той поговорке, про журавля в небе?
- Мы просто всей страной боролись и победили, - ответил Владимир. - Когда сотни миллионов человек все как один поднимаются на борьбу, то их уже ничем не остановишь. Против них становятся бессильны любая стихия и любой враг. Сила людей в единстве... И когда у вас это единство дало трещину - все рухнуло.
- У нас, увы, и сейчас нет единства, - погрустнела девушка. - Знаешь, сколько людей вас ненавидят?
- За что? - удивился Владимир. - Мы что-то плохое сделали?
- А сам не догадываешься?
- Не знаю...
- Как вы все же далеки от нашей жизни, - улыбнулась девушка. - Все просто ведь... Вы ломаете ставший привычным образ жизни... Вон даже тот случай вспомнить... Никогда не любила шпану, но даже я была в шоке от того, как вы жестко с ними! А уж когда узнала, что многие из ваших в ответ на такие предъявы сразу стреляют, без всяких разговоров... А ведь у них тут есть и родственники, друзья, знакомые! И для них в таком поведении нет ничего такого особенного... Подумаешь - чужака ограбить! Кого-то вы своим приходом лишили власти и влияния. Кто-то недоволен тем, что работать заставляете. Кого-то ваши законы не устраивают...
- Понятно, - ответил Владимир. - Коменданту на этот счет говорила?
- Конечно, - кивнула Тоня.
- И что он на это?
- Ну он-то как раз именно такого и ожидал. Говорит, что быть для всех добренькими не получится, а заигрывать со всякой бандитской Сволочью советская власть не намерена. Давили, мол, гадов и дальше давить будем.
- Ну все правильно, - согласился Владимир. - Мы это еще в годы Долгой зимы прошли. Или мы их - или они нас. Третьего не дано.
- Пожалуй, ты прав, - согласилась Тоня.
На этом тот их разговор и закончился, а Владимир вдруг заметил, что ему даже интересно сравнивать двух женщин... Нет, в плане чувств ни о каком сравнении не было и речи - любил он лишь одну-единственную, свою жену. А эта Тоня хоть и является генетическим двойником его любимой, но все равно чужая - хотя, как и Кристина, была ему симпатична. Интересно было сравнение характеров. Того, как разные условия жизни влияют на мировоззрение...
Вот его Тоня, его любимая... Милая и непосредственная девушка, добрая и отзывчивая, верящая в людей и в светлое будущее. Несколько наивная, но вполне дружащая с логикой. Убежденная, что Катастрофа и Долгая зима - всего лишь чудовищная ошибка. Что не будь этого - и во всем мире давно бы восторжествовал социализм, кончились бы все войны, а человечество бы ушло далеко вперед в своем развитии... И вообще все было бы гораздо лучше. Но это не было чем-то таким уж особым... В этом было убеждено абсолютное большинство людей. Даже он когда-то в детстве мечтал о полетах на Венеру и яблонях на Марсе... Потом, правда, получше узнав людей и мир в целом, его убеждения несколько скорректировались в не столь оптимистичном направлении. Но что все могло просто развалиться и вернуться к капитализму... Этого он себе не мог даже вообразить!
В отличие от его жены, здешняя Тоня идеалисткой не была. Живя в опустошенном мире на руинах цивилизации, мечтать о космических полетах и светлом будущем человечества, верить в лучшее как-то сложно. Но при этом были все же в ней те же непосредственность и любопытство, что были свойственны и его любимой. Ей точно также было наплевать на всякие предрассудки, которая она считала несусветной глупостью. Но при этом она была какой-то более осторожной, расчетливой, даже с некоторой долей цинизма... Привыкнув жить по законам этого жуткого и жестокого мира, с весьма специфической моралью, она ко многим вещам относилась совсем иначе - не так, как привыкли у них, в СССР. И это здесь считалось обычным делом!
Впрочем, тут ведь и вовсе вся ее жизнь сложилась совсем иначе. Начиная уже с того, что ее деда в этом мире убили на войне 1990 года, бабка померла от гриппа, старший брат сестрой в один год померли от той болезни, что в мире Владимира была известна как 'турецкая лихорадка'. Сама же она с детских лет работала на огороде или занималась работой по дому. Позднее отец учил ее читать-писать, математике и даже кое-каким основам некоторых других, уже забытых большинством, наук. Но поскольку он был комендантом (или, как говорили в народе, старостой), то 'товарищу Солнцеву' приходилось знать и уметь гораздо больше, чем большинству других. Собственно говоря, во многом именно потому его на сходке и избрали - молодой, еще долго проживет, и во время войны уже показал себя неплохим командиром и организатором. Именно он, после гибели прошлого командира, смог организовать и осуществить контрудар в тыл княжеской дружины, буквально разорвав в клочья вспомогательные части и захватив обоз. После чего, без запаса боеприпасов и поддержки артиллерии, противник потерял всякие шансы захватить город и, напоследок подпалив Крекинг, попытался более-менее организованно отступить, но попал в засаду и был полностью уничтожен. Так неужто такой герой и со всем районом не справится? Ну а что опыта не хватает - так найдется кому помочь! Ну а там уж товарищ Солнцев хотел, чтобы впоследствии управление районом община доверила его детям - ну и готовил их соответственно. Увы, сын его помер еще в детстве, а доверят ли должность старосты женщине - тут, увы, были большие сомнения. Ну да, может быть, через мужа?
Замуж 'здешняя' Тоня вышла, когда ей еще и двадцати лет не было - но продлился тот 'брак' недолго, какой-то год. После чего она без всяких сожалений рассталась с, как оказалось, бабником-муженьком и с тех пор жила одна и что-то в этом плане менять не торопилась. Дескать, меньше проблем. Кстати, с браками в этом мире все оказалось даже еще проще, чем у них, в СССР. Здесь их никто не регистрировал, никаких свадеб не устраивал. Захотели - сошлись, захотели - точно также разошлись. Хочешь - имей одну жену (или мужа), хочешь - нескольких. Никаких юридических ограничений на этот счет не было. Оно попросту никого и не волновало... Некоторые, правда, регистрировали браки в единственной действующей в городе церкви где-то в бывшем центре города, но и таких было абсолютное меньшинство. Так что когда недавно при комендатуре создали отдел ЗАГС и начали требовать регистрировать браки - большинству это оказалось откровенно непонятно, а у некоторых и вовсе вызвало откровенное недовольство. Зачем, почему? Жили себе жили, а тут какие-то пришлые давай свои порядки устанавливать!
Впрочем, месяц работы в параллельном мире пролетел достаточно быстро... Работы было много, так что сидеть и бездельничать явно не приходилось. Так что в один прекрасный (как в переносном, так и во вполне прямом смысле - теплый и солнечный) день, распрощавшись со ставшими уже хорошо знакомыми комендантом города, исполняющим обязанности главного инженера Саратовского завода тяжелых зуборезных станков, несколькими ставшими хорошо знакомыми слесарями и электриками, а напоследок попрощавшись со 'здешней' Тоней, Владимир собрался на поезд домой...
- Навсегда уезжаешь? - только и спросила его напоследок Тоня.
- Наверное, - подтвердил Владимир. - Если, конечно, ничего не случится...
- Тогда прощай, посланец Союза, - грустно улыбнулась она. - Хотела бы я как-нибудь побывать у вас, на той стороне... Да кто же мне даст пропуск?
- Ну да, - согласился Владимир, - пока никому, кроме ваших энергетиков, не давали...
- Мой батя был там, - вдруг сказала девушка. - Еще до того, как все началось. Его туда на переговоры отправляли - так вернулся он словно сам не свой! Все говорил, что до сих пор не может поверить увиденному, что это что-то невероятное...
- Понимаю, - согласился Владимир.
На том и распрощались - скорее всего навсегда... А Тоня, глядя вслед Владимиру, еще долго думала о том, что так и не решилась сказать о том, что она его любит - причем, наверное, еще с того самого, первого дня... Но она прекрасно знала и что он женат и даже имеет дочь, и про запрет многоженства в СССР, хотя она бы и на такой вариант согласилась - для их мира это давно было нормальным явлением, а потому лезть в чужую семью даже и не пыталась. Пусть все и дальше идет своим чередом... А сам Владимир, так ни о чем и не догадавшись, спустя пару часов вместе с Кристиной и еще целой кучей советских специалистов сел на поезд, отправляясь домой. Впрочем, может оно и к лучшему - не знать? А то, как уже было с той же Кристиной, волей-неволей начинаешь чувствовать себя какой-то скотиной...
- Ну что, могу вас поздравить, товарищи, - когда вечером Владимир с Кристиной явились 'пред очи' генерал-майора Карякина, произнес он. - Задание вы выполнили... Ну пусть не идеально, - несколько покосившись на Митяшева, сказал контрразведчик, - но вполне нормально. А что некоторые тут, по докладам, страдают излишним гуманизмом, когда это не нужно... Ну про то у нас уж отдельный разговор был... Кстати, вы, товарищ Митяшев, хотели 'на гражданку' вернуться? Что ж, ваше заявление подписано. Про неразглашение помните все? Тогда можете забирать документы, сегодня ваш последний рабочий день. Что касается служебной квартиры, то на переезд у вас две недели, ключи потом сдадите в Управление. А вы, товарищ Васнецова?
- Я хочу и дальше тут работать, - ответила Кристина.
- Ну тогда на сегодня свободны, а в понедельник снова жду на работе.
Возвращался домой Владимир в приподнятом настроении! Как давно он ждал этого момента! И вот он наконец-то настал...
Как и ожидалось, жена уже ждала его дома - когда он приехал, она как раз, сидя у кроватки дочери, пела ей, как вдруг понял Владимир, 'Катюшу' - что, впрочем, не вызвало у него особого удивления... Как-то, было дело, она рассказывала ему о том, что в детстве эту же самую песню пела ей ее мать - его теща. Побоявшись разбудить дочку, Владимир лишь мельком заглянул в комнатку, а сам пошел умываться, а потом пошел на кухню поставить чай - и с некоторым удивлением вдруг увидел на столе новый блестящий электрочайник - все также, как обычно, со штекером на проводе, но при этом с кнопкой-выключателем на черной карболитовой ручке. Привычно заглянув в чайник и убедившись, что воды достаточно, он щелкнул кнопку - и рядом тотчас загорелась красная лампочка.
- Привет! Вернулся, наконец-то! - уложив дочку спать, зашла на кухню Тоня.
- Вернулся, Тонь, - обняв жену, произнес Владимир. - Задание выполнено... Так что теперь мы все время вместе будем. Мне разрешили уволиться и вернуться в Саратов...
- Это ж чудесно! - улыбнулась Тоня той самой улыбкой, за которую он порвал бы в клочьях любых врагов, будь то хоть феодалы или буржуи из параллельных миров, хоть какие-нибудь проклятые австралийцы с афрофранцузами. - Знаешь, как я ждала этого... Все эти проклятые два года лишь о том и мечтала!
- Я тоже, - честно признался Владимир. - Но теперь все закончено...
- Завтра ж начнем собираться! - решительно заявила Тоня. - Не хочу и дня лишнего тут оставаться!
- Знаешь, как я устал, Тонь, - вдруг честно признался жене Владимир. - Не физически даже... Морально. Хочу наконец-то пожить как обычные люди...
- Я тоже, - тихо произнесла жена. - даже не знаю, как жены ждали мужей со строек Долгой зимы или даже с войны... Это ведь... ужасно... С ума сойти можно... Когда твой любимый где-то далеко - и ты не знаешь, что с ним... Не можешь ничем помочь...
'Жди меня - и я вернусь, только очень жди', - вдруг вспомнил слова из песни Владимир. И ведь он был полностью согласен с Тоней! Нет ничего хуже ожидания - особенно когда даже не знаешь, чего ждать, с какой стороны может нагрянуть беда. Ждать, надеяться на лучшее - и в то же время готовиться ко всему... В том числе и к самому плохому. И самое паршивое, что теперь и его жизнь уже тоже никогда не станет прежней. Да, так было надо, и он это прекрасно понимал. Надо есть надо, это в СССР знает каждый. Но будь оно проклято, это 'надо'!
Нет, он никогда, даже если ему разрешат, не расскажет Тоне ни про какие параллельные миры... Не те это знания, что могут принести счастье... Уж больно там все мрачно и беспросветно. Так для чего тогда такие знания? Он бы и сам забыл все... Забыл бы и про РФР, и про тот мир, с которым ему так много пришлось поработать последние полтора года, и про все прочие, про которые он знал лишь со страниц отчетов... Забыл бы генерала-майора Карякина и его 'двойника' из России, майора разведки Демьянова и военного коменданта Саратова, 'председателя' из Сенного и 'двойника' своего тестя, забыл бы президента Демидова и генсека Хрущева, Горбачева и Ельцина... Забыл бы даже симпатичную ему девушку Кристину и 'двойника' и его любимой... Забыл бы и не вспоминал никогда и про потенциальную угрозу из параллельных миров и про то, как во многих мирах происходил возврат от капитализма к социализму. Просто жил себе жизнью простого советского человека... Но, увы, не сможет уже никогда...
*** Интерлюдия. Вперед продвигались отряды... ***
Что может остановить наступление Советской армии? Разве что столь же многочисленная и мощная армия НАТО или тактическое ядерное оружие! Вот только в этом мире ничего такого не было - а потому войска стремительно продвигались вперед. Спустя какие-то недели передовые части Советской армии, по пути разгромив в пух и прах и даже не обратив на то особого внимания, несколько шаек каких-то бандитов вышли на просторы Средней Азии и европейской части СССР.
Да, за прошедшее после падения астероида и краха здешней цивилизации время все дороги давно пришли в негодность и запустение, но эти вопросы оперативно решались инженерными войсками! Расчищались завалы, засыпались канавы и промоины, наводились понтонные мосты.
Но вот наконец-то и Средняя Азия, куда здесь эвакуировали людей во время астероидной зимы... И хоть даже тут людей с голоду померло немало, но и осталось еще весьма приличное число! Уж несколько миллионов точно есть... Правда, с самой 'весны' тут идет вялотекущая война всех со всеми - ну так повоевали и будет! Тут к вам папочка пришел - так что излишне драчливым по шее даст! И очень скоро показал...
Преимущества советской техники, которую пусть с трудом, порой по частям, но протаскивали в портал, и полученного войсками боевого опыта в 'локальных войнах' в Африке и на Ближнем Востоке показали себя в первых же боях, когда буквально разорвали на куски 'воинство' какого-то 'бухарского эмира', а затем с ходу ворвались в его столицу и учинили там форменный разгром с массовыми расстрелами! За что расстрелами? А 'за все хорошее'! Тут, реши они суд проводить, статей бы на весь Уголовный кодекс хватило бы!
А затем стремительным броском прошли практически всю Среднюю Азию, громя банды всяких местных уродов и проводя все те же массовые расстрелы? 'Диссиденты', говорите? Да плевать на них! Сидят они там у себя в Америках с Англиями, кропают статейки для продажных газетенок - ну и пусть дальше занимаются этим 'милым' развлечением! Да и кто ж им скажет про то, что в СССР портал в другой мир открыли? А мы тут пока порядок наведем, полезные ископаемые добывать начнем, промышленность малость восстановим - и уж тогда покажем империалистам, что их место на свалке истории! Иметь ресурсы полутора планет и не задавить гадину? Да не смешите! В клочья порвем уродов! И никакие орбитальные станции им не помогут!
Так рассуждали солдаты ГСВПМ - Группы Советских войск в параллельном мире, получая и выполняя боевые задачи по установлению контроля над его богатствами. Да, цивилизация тут практически погибла, кругом разруха, людей осталось совсем мало. Ну так не унывать! За то теперь СССР сможет все это забрать себе и использовать по собственному усмотрению!
Глава 7.
- Отдайте нам отступницу - и мы уйдем с миром! - хмуро глядя на командира советского отряда, произнес на языке 'слоников' Друвалар.
- Не отдадим! - решительно ответил командир. - Она под нашей защитой.
- Тогда вы все умрете! - рявкнул эльф. - У меня двести сабель!
- Попробуйте, - отрезал командир, направляясь обратно.
К моменту, когда их нагнали конники Императрицы 'Лесных', их отряд успел занять оборону на какой-то старой ферме. Все как положено - два пулемета, снайпер на чердаке, взвод автоматчиков, гранатометы и даже зачем-то выданный отряду ПТРК - ну да пусть будет! Хотя и вряд ли для чего понадобится. Все было готово - так что теперь командир отряда, капитан Симонов, был уверен, что если начнется - положат этих гребаных конников как нефиг делать... Не знают еще эти ребятки, что такое пара пулеметов против кавалерии! Хотя и жалко было всех их убивать - они-то ведь не виноваты в том, что их правительница - редкостная дура и сволочь.
А вот у Друвалара такой уверенности в легкой победе почему-то не было... Он видел этих 'ребят' в лесу. Видел ту уверенность, с какой ему отвечал их командир - и оттого становилось несколько не по себе. Они слишком мало походили на тех людей, каких он привык видеть, а все странное неизбежно пугает.
Вот, казалось бы, на что рассчитывает человеческий командир? Перевес сил десятикратный. Плюс то, что они заняли оборону в деревянном сарае, который можно поджечь стрелами или горшками со смолой. На что он рассчитывает? 'Умираю, но не сдаюсь'? Нет, не похоже... и в то же время вражеский командир явно чувствовал свое преимущество. Почему? Впрочем, некогда рассуждать - незачем давать врагам время лишнее время на подготовку.
- Вперед! - выхватив саблю, заорал Друвалар. - За императрицу!
Но едва конь ступил буквально пару шагов, как он внезапно вылетел из седла от могучего удара в грудь. 'Ну вот и все, - так и не поняв, что же его убило, подумал Друвалар. - Перехитрил меня человек'...
Начатая было атака оказалась полностью скомкана убийством командиров сначала отряда, а затем и обоих сотен. Остатки 'эльфов' ломанулись вперед плохо организованной толпой, но тут же попадали под огонь пулеметов - и хоть люди старались бить пониже, по коням, но после падения с лошади продолжать воевать было как-то проблематично, а кое-кого и вовсе придавило - и теперь они, громко матерясь, пытались выбраться из-под лошадиной туши. Подобраться же к ферме на расстояние выстрела из лука не получилось и вовсе никому...
Сидя в углу фермы, Аурминд полными ужаса глазами глядела на происходящее вокруг - и понимала, что тогда, в лесу, они остались живы лишь благодаря ее благоразумию... Но это тогда, а сейчас? Ведь во всей этой кровавой бойне, что случилась на полянке за какое-то совсем уж немыслимо короткий срок, виновата она одна! И хоть она изучала военное дело и прекрасно понимала, что такое война, но столь быстрый разгром откровенно шокировал! Так, может быть, права была императрица на счет людей? Но сама мысль об этом была настолько жуткой, что не хотелось в это верить!
- Ну и чего расселась-то? - вдруг подошел к ней командир отряда. - Пошли, надо 'дружков' твоих проверить, что там с ними...
- Вы их убили...
- А вот сходим и посмотрим, - ответил командир отряда. - Я приказывал стрелять, в основном, по лошадям, а там уж как получилось. Сходим на место - там и увидим. Сколько-то убили, конечно, не спорю. А вот что с остальными - это на месте увидим. Так что пошли, ты нам и как переводчица нужна, да и с ранеными поможешь.
И вот она, пересилив себя, выходит с фермы и идет на заваленное трупами лошадей и телами Лесных поле боя... И все последующие события - словно в каком-то полусне. Вот она вместе с людьми расталкивает лошадиные трупы и вытаскивает из-под них живых и мертвых своих соплеменников, перевязывает получивших пулевые ранения, стаскивает в одно место трупы - которых, к некоторому ее удивлению, оказалось не так уж и много. Всего два десятка... Остальные - кто без сознания после падения с лошади, кто с переломами, кто с пулевыми ранениями. Полтора десятка тяжелораненых, про которых человеческий врач сказал, что без больницы с современным оборудованием не доживут и до вечера, но тут Аурминд полезла спорить.
- Вы просто не знаете нас! - говорила она тогда человеческому врачу. - Это у вас, у людей, так. А у нас нет! У нас все заживает куда лучше и быстрее, чем у вас. Вот сами смотрите, - схватив со стола какой-то нож, она полоснула им себе по руке, а затем сразу же перевязала ее. - К вечеру уж не будет ничего!
Потом отлавливали разбежавшихся по округе лошадей, стаскивали в кучу 'трофейное' оружие, вызвавшее у людей лишь язвительные насмешки.
- Да такой фигней даже застрелиться сложно! - крутя в руках стреломет, усмехался один из пулеметчиков. - А уж врага пристрелить... То ли моя машинка!
Более-менее 'эльфийка' пришла в себя лишь под вечер - когда, сняв повязку, продемонстрировала человеческому врачу свою руку, где к тому времени от пореза не оставалось почти ничего, что заставило того только присвистнуть.
- А через день уже и следа не останется, - заметила тогда она.
- Вот так и регенерация, - только и произнес тогда врач непонятное ей слово.
К некоторому ему удивлению, она оказалась права и на счет раненых - многим из них к вечеру уже стало пусть и немного, но получше - и оттого врач теперь уже начал надеяться на то, что они и впрямь поправятся и, обходя своих пациентов, тщательно записывал результаты всех наблюдений, что вызывало у девушки лишь усмешку. Она-то про все это и так хорошо знала и могла бы рассказать! Все же подобное отношение к пленным уже успело убедить ее в том, что не были они никакими чудовищами. Они просто защищались - и защищали ее. Так, как могли и как умели. Более того, за прошедшие дни она даже успела кое-что разузнать и про самих людей и тот мир, откуда они пришли... Но врачу явно было интересно все это выявить самому.
Как потом выяснилось, из всех раненых в итоге умер лишь один. Остальные по истечению недели уже уверенно шли на поправку - и тогда, оставив их всех на попеченье сородичей, люди отправились в свой путь. Здесь, на территории 'слоников', 'эльфам' все равно ничего не угрожало - а вот отсутствие лошадей и оружия даст гарантию того, что в ближайшее время никакой погони не будет. А там уж ищи ветра в поле...
***
- У саратовцев сейчас время перемен наступает, - задумчиво глядя перед собой, заметил глава поселка. - После прихода Советской армии у них прошли массовые чистки от урок, а сейчас вовсю начали заниматься заводами города, технику ремонтируют - трактора, машины, комбайны... На осень уже запланирована невиданных прежде масштабов посевная - в несколько раз больше, чем распахивали сами саратовцы. Но что интересно - они собрались практически полностью отказаться от нашего 'атомного хлеба'.
- А вот тут не понял, - удивился Владимир. - Зачем? Обычный-то хлеб каждый год сеять надо, а 'атомный' по 5-8 лет на одном месте растет.
- Они собираются техникой работать, а комбайн, говорят, не возьмет его. Слишком колос низкий. И это для них куда важнее. Потому вместо него будут засевать морозостойкие сорта пшеницы и свой, не столь неприхотливый, но с более высоким колосом, вариант 'атомного хлеба'. Впрочем, они не только пшеницу собираются сеять... Планов у них громадье. Советская армия сейчас берет под свою власть все новые и новые города и села, в городах собираются восстанавливать заводы, в деревнях - колхозы. Агрономов своих прислали - чтобы, дескать, все по уму было... МТС открывают, хоть их еще при Микояне закрыли. Мы вот теперь тоже не 'вольное поселение', а бригада колхоза имени товарища Пономаренко...
- Кто такой? - удивился Владимир.
- Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Пономаренко, - усмехнулся глава поселка. - Можешь вон в книжке почитать...
Подойдя к столу, Владимир взял указанную книжку и с интересом посмотрел на нее. 'История СССР' с номером тома... Открыв ее, он с интересом посмотрел на год издания - 2022, а затем быстро перелистнул оглавление. Этот том, как оказалось, начинался с послевоенного восстановления народного хозяйства во времена еще Сталина. Дальше шел раздел про 'Социалистическое строительство 1954-1966 годов', времени после смерти Сталина, а вот дальше начиналось интересное... Следующий раздел назывался просто и незатейливо - 'Долгая зима 1966 - 1974 годов'. Но если это еще можно было как-то понять, то вот название следующая главы было и вовсе полной дикостью! 'Восстановление народного хозяйства 1975 - 1990 годов'. Каждая глава, естественно, содержала в себе несколько подразделов, посвященных отдельным этапам или частям описанных в ней событий, но на это Владимир уже особо не оглядывался. 'Восстановление народного хозяйства'... Какой нафиг восстановление? Где оно? Вот эта окружающая их разруха - это что ли 'восстановление'?
- А ты хоть ту же главу про Долгую зиму глянь - и тогда сам все поймешь, - глядя на его реакцию, усмехнулся глава поселка.
- Что там смотреть-то? - не понял Владимир. - Какое-нибудь очередное 'Астраханское ханство' решило свой учебник истории издать?
- Дурак ты, Вов, ты бы сначала внимательнее посмотрел все... Дело в том, что это НЕ ТА Долгая зима...
- В смысле не та?
- Ну я ж говорил тебе, что они из другого мира? Чем слушал-то?
- Ну я подумал, что про другой мир - это это... как его... Сравнение образное. Они ведь, если всем твоим словам верить, и впрямь словно в другом мире живут.
- Нет, никакого сравнения. Самый что ни на есть другой мир... Где СССР не развалился в Долгую зиму и существует до сих пор.
- Даже так, значит, - задумчиво произнес Владимир. - И чего они хотят?
- Ну официально-то они говорят, что хотят видеть нас своими друзьями, союзниками и торговыми партнерами. А по факту... Думаю, оно недалеко от истины, вот только торговля - дело такое... Уверен, они там уж посчитали все свои затраты и намерены их в полной мере возместить.
- Грабить будут?
- Ну, пожалуй, не то чтобы уж грабить, - пожал плечами мужик. - Но своего не упустят. А впрочем... Гори оно все синим пламенем! Хуже, чем сейчас есть, оно все равно не будет. Только хуже стать может, если астраханцы или какие еще уроды нагрянут. А самим нам все равно уж ничего не восстановить... У тебя вон тракторы есть рабочие?
- Нету, - ответил Владимир.
- А у меня один был... И тот еле ползал. А теперь под Марксом МТС создают, там этих тракторов под сотню будет, говорят. И это только начало...
На ночь их небольшой отряд, всего пять человек, остановились в поселке - и Владимир все же мельком пролистал ту книжку по истории СССР - как хорошо, что родители его научили все же хорошо читать. А то многие сейчас по слогам с трудом слова разбирают...
Да, это и впрямь были совсем другой СССР и другая Долгая зима. А товарищ Пономаренко? Как оказалось, это был тот генеральный секретарь, на время которого и выпала Долгая зима. Только не случилось у них там ни этой разрухи, ни борьбы за власть. Те же теплицы, большинство которых у них остались в виде одних свай или недостроенных металлоконструкций, в том мире были успешно достроены, позволили пережить катаклизм и работали до сих пор... Работали, несмотря на самые лютые морозы и снегопады, железные дороги, на которые и легла большая часть перевозок. Работали и заводы, шахты и электростанции. Да даже эвакуацию там привели гораздо более организованно и упорядоченно, без того бардака, про который рассказывали их предки!
А вот раздел про борьбу с бандитизмом в годы Долгой зимы Владимира даже несколько поразил. 'Особые трибуналы', расстрелы, борьба с бандитизмом в Средней Азии и на Кавказе, борьба с мародерством, хищениями и спекуляцией. А ведь рассказывали ему, как у них в Долгую зиму, как власть рухнула, бандиты распоясались! Слышал он и про случаи захвата продовольственных складов и хранилищ, про превратившихся в тех же бандитов и создавших собственные банды секретарей райкомов и даже обкомов, про банды людоедов и многое другое... Да, у этого их Пономаренко явно стальные яйца были, раз сумел все это на корню задавить. Не то, что у этих... Кто у них был.
До тех событий, что произошли позднее, Владимир, увы, не добрался. Хотя и интересно посмотреть, что там дальше было... Что за такое 'восстановление народного хозяйства' у них было. И к чему пришли в итоге. Но, увы, не было пока времени все подробно изучать. Потом как-нибудь почитает, если время будет...
До Маркса, где ближе всего можно было встретить 'иномирянцев', отряд Владимира добрался к середине следующего дня. В отличие от далекого Саратова, здесь бывать ему уже доводилось - и хоть городом его назвать было сложно, по сути это была всего лишь большая деревня на полторы тысячи жителей - разве что с мастерскими, где еще как-то ремонтировали трактора с автомашинами, что нынче было доступно лишь некоторым крупным поселениям. Запчасти к ним делали, в основном, тут же, лишь изредка закупая что-то, что не могли найти или сделать сами, в Саратове. Увы, но с кем-то торговать саратовцы не имели особого желания - точнее, им просто нечего было предложить в оплату. Овощи нынче у каждого на огороде растут, хлеб сеяли в бывшем Саратовском районе. Оружие, попади в руки что-то стоящее, люди предпочитали оставлять себе. Можно, конечно, скотину продавать - но, за исключением кроликов и птицы, ее практически ни у кого нет... Определенный интерес они проявляли к некоторой технике, тканям и сырью - но и тут мало кто мог предложить что-то стоящее. Хотя были и такие вещи, за которые платили хорошо, не скупясь...
Как и в прошлые разы, на въезде в город его встречал пост - вот только теперь это оказались не 'самооборонцы' со старенькими 'калашами' и пулеметом времен Великой Отечественной, одетые в обычную 'гражданскую' одежду. Это были те самые военные из Советской армии... Все в одинаковой, незнакомого вида форме, с новенькими и явно немного отличающимися от привычных АКМ автоматами, с двумя пулеметами...
- Кто такие? - когда они остановились перед постом, спросил вышедший навстречу солдат. - Цель прибытия?
- Митяшев Владимир Николаевич, командир самообороны деревни Новомихайловки. Хотел бы с вашим комендантом переговорить...
- К коменданту? - вступил в разговор вышедший из укрытия другой военный, явно командир. - Хорошо. Оставьте оружие на посту и идите.
- Это нам что, без оружия идти? - удивился Владимир.
- Не хотите - можете не ходить, - пожал плечами командир. - Вам надо, не мне. У меня-то четкий приказ - никого постороннего в город с оружием не пускать.
- А если бандиты какие?
- Какие бандиты? - чуть не заржал офицер. - Какие были - тех уже к стенке поставили! А вот кто такие вы - я этого не знаю. Может быть, диверсанты астраханские?
Ситуация складывалась откровенно тупиковой. Владимир и его люди сдавать оружие желанием не горели совершенно - за пределами родной деревни без него они чувствовали себя откровенно неуютно, словно голыми. Сказывалась привычка постоянно жить в ожидании нападения каких-нибудь уродов-бандитов, людоедов или еще какой-нибудь подобной сволочи. Советский же офицер пускать в город, считай, целое отделение вооруженных чужаков не собирался. Кто их знает, что там, если захотят, натворят эти люди? Не такой большой гарнизон в городе чтобы позволять кому попало с автоматами по улицам гулять.
- Хорошо, - после долгого раздумья согласился Владимир. - Я пойду в город один.
И вот он уже шагает по городским улицам - и с каждым шагом попадается все больше признаков начавшихся перемен. Расчищены от всякого хлама и строительного мусора основные улицы города, кое-где раскопаны траншеи, а в одном месте вдоль улицы обнаружился целый ряд новых столбов с натянутыми проводами, а как раз в это время работавшие на вышке электрики ставили на эти же столбы новенькие фонари освещения, кое-где ремонтируют лучше всего сохранившиеся здания - перекрывают крыши, вставляют новые окна и двери... В нескольких местах прямо около дороги лежали штабеля явно новых труб...
Но вот и комендатура - в здании, где раньше сидел городской староста. Только и тут все поменялось. Внутри здания шум от работы какого-то электроинструмента, прямо поверх стен на гвоздиках закреплена временная проводка, а под потолками висят лампочки - только какие-то странные, матово-белого цвета.
- Вам куда, товарищ? - спросила у Владимира какая-то женщина на входе.
- Мне бы к коменданту города.
- По какому вопросу? Вас вызывали?
- Нет. Меня староста нашей деревни к вам отправил как прознал, что у вас тут советская власть восстановилась.
- Тогда я сейчас узнаю, примет ли вас комендант...
Взяв трубку со стоящего на столе телефона, женщина набрала диском какой-то номер и, перебросившись несколькими словами, сказала буквально ошарашенному Владимиру идти на второй этаж, назвав номер кабинета. Вот как! У них даже телефон работает, оказывается!
- Вы ко мне? - когда Владимир зашел в кабинет, спросил у него комендант. - Проходите, садитесь. Я - военный комендант города Маркса майор Никитин. Слушаю вас...
- Я Митяшев Владимир Николаевич, командир самообороны деревни Новомихайловки. Это километров семьдесят отсюда.
- Вот как? - заинтересовался комендант, доставая из ящика карту. - А на карте не покажете?
- Не могу, - пожал плечами Владимир. - Я в картах не разбираюсь...
- Ладно, - махнул рукой комендант. - Я тогда сам поищу...
- Это же из вашего мира карта? - вдруг спросил Владимир. - Тогда ее тут может и не быть. Наша деревня в Долгую зиму появилась, когда из Саратова 'лишних людей' эвакуировали 'на землю'. Там тогда кто в вагончиках жил, кто в землянках...
- Думаю, будет, - ответил комендант. - Наши разведчики карты уточняли. Ну да ладно, с чем приехали-то?
- Меня к вам староста деревни отправил, - ответил Владимир.
- Понимаю. Хочет узнать, кто мы такие и чего хотим?
- Да, - подтвердил Владимир. - Хотя что вы из другого мира - я и так уже понял.
- Это хорошо, - кивнул комендант. - А то многих тут приходилось в этом подолгу убеждать... Что же касается наших целей... Мы хотим восстановить здешний Советский Союз в тех границах, в которых он был - и, могу заверить, у нас для этого достаточно и сил, и средств - так что со всем тем бардаком, что сейчас творится вокруг, скоро будет покончено. Те, кто добровольно присоединится к нам, получат на первом этапе восстановления страны определенные преимущества... Более выгодные условия предоставления техники с МТС, первоочередное восстановление хозяйства колхоза, предоставление займа на приобретение новой техники или инструмента.
- И чем расплачиваться за все это?
- Исходя из имеющихся у вас возможностей, невозможного с вас требовать никто не станет, советское правительство утвердит план госзаготовок сельхозпродукции, который будете сдавать государству по фиксированной цене. Все же сверх этого вы можете либо также сдать государству, либо продать на рынке или оставить себе. Ну а с полученной за все это выручки будете расплачиваться по займу... Первые два года можете, правда, не платить ничего - но это уже будет ваш выбор.
- А если мы не захотим присоединяться?
- А тогда останется одно из двух, - хмыкнул комендант. - Или драпать отсюда как можно дальше, лучше сразу за границу СССР. Или все равно присоединим, но уже силой - и на других условиях. Тогда уж никаких поблажек не будет. Вас там никто не оккупировал и не порабощал ведь, сами будете решение принимать, самим за него и отвечать.
На том, собственно говоря, разговор и закончился... В принципе, вариант с добровольным присоединением его вполне устраивал - тем более, что эти люди явно настроены серьезно. А уж что это не какая-то мелкая банда - это видно уже из того, что к ним присоединились даже вечно независимые саратовцы. Так что теперь Владимир надеялся, что на сходке примут нужное решение...
Его бойцы уже поджидали его на посту, но поскольку дело шло уже под вечер, то решили на ночь остаться в городе - для чего все же пришлось и всем остальным сдать свое оружие военным.
- Не боись, ничего с ним не будет, - усмехнулся лейтенант-начальник поста. - Нам этот металлолом все равно не нужен...
Остановились они в расположившейся в каком-то слегка подремонтированном старом здании гостинице - хотя, в отличие от комендатуры, с электричеством тут уже был полный порядок, вся проводка поменяна и смонтирована как полагается, о чем их сразу и предупредили на входе, прочитав целую инструкцию по технике безопасности при работе с электроприборами. Так что когда Владимир зашел в комнату и ради интереса щелкнул выключатель, то по комнате мигом разлился яркий электрический свет. Какого-то непривычного белого цвета...
Впрочем, это еще было не все... Куда больше его удивило уличное освещение - когда уже поздно вечером Владимир ради интереса решил пройтись по улице, дорогу уже освещали все тем же холодным белым светом электрические фонари. И почему-то именно в этом, казавшемся таким неестественным и даже чуждым этому миру, свете иномирных фонарей город с его, по большей части, зияющими пустыми оконными и дверными проемами обветшавшими, покосившимися и полуразвалившимися зданиями казался каким-то особенно жутким и даже зловещим. Словно прощальный оскал самой Долгой зимы...
*** Прода***
***
'Великий Хан Астраханский', чье 'государство' заняло территории бывших Калмыкии, Астраханской, Западно-Казахстанской и даже части Гурьевской области, был в откровенном замешательстве. За те десять лет, что он был ханом, он уже успел всякое повидать и услыхать, но такое было точно впервые!
Когда появились первые слухи о появлении на севере каких-то перцев, называющих себя 'Советской армией', он этому поначалу не придал никакого значения. Мало ли кто как себя называет! Некоторые придурки до сих пор цепляются за символы советского прошлого и пытаются прикрывать ими в своих делах! Особой угрозы он от них не видел - да и откуда ей взяться-то там, на севере? Его дед-то, первый хан Астрахани, рассказывал когда-то про то, как эвакуировались с севера во время Долгой зимы. Когда власть в стране накрылась медным тазом, то военные начали постепенно эвакуироваться на юг - кто-то еще в 1967 году, кто-то уже в 1968, когда стало понятно, что урожая в этом году не жди, а на запасах тушенки всю жизнь не просидишь. Да и топлива надолго ли хватит? Вот тогда-то его дед и скомандовал своей дивизии идти на Астрахань, где, перестреляв еще не успевший разбежаться обком, провозгласил создание Астраханского ханства. Ну а потом уж, как Долгая зима закончилась, и расширил свои владения.
Военные ушли с севера повсеместно. Это Артур Юсупов, Великий хан Астраханский, знал прекрасно. Естественно, при уходе забрали и большую часть техники и запасов вооружений - так что почти вся еще годная к использованию боевая техника сейчас была на юге. У него еще кое-чего было, у проклятых черноморцев есть, в Закавказье и в Средней Азии, куда подалась значительная часть военных. Но точно не на севере! Там и людей-то совсем мало осталось. Будь на то желание - и он со своим десятком еще более-менее исправных танков, тремя десятками БТРов, несколькими самоходками и буксируемыми пушками, остатками дедовской дивизии, дошел бы хоть до Москвы, хоть до Ленинграда или Вологды! Неоткуда там взяться серьезным силам. В Саратове, правда, есть несколько танков - но их и мало совсем, да и боеприпасов к ним почти нет. Вот только такой поход полностью бы истратил оставшийся моторесурс техники и невеликие запасы снарядов, и в итоге он бы не только не приобрел ничего нового, но лишился даже того, что имеет сейчас.
Однако за саратовцами он все же поглядывал, как ни крути, но они - самая серьезная из известных ему сил на севере. И вот последующие новости вызывали все большую и большую настороженность... Сначала шпионы вдруг доложили о капитуляции Саратова перед неизвестными пришельцами с севера. Потом - о том, что эти самые пришельцы объявляют себя 'Советской властью', собирают большую армию и готовятся идти на Волгоград. Но самое странное - что эти люди в открытую заявляют о планах восстановить советскую власть на всей постсоветской территории - а, значит, рано или поздно они придут и к нему!
Потому-то хан и решил, что надо это все придушить на корню, как не раз уж поступали со всякими казаками, казахами и многими другими... Они намерены идти на Волгоград? Значит, надо успеть взять его первым, устроить им там ловушку и перебить всех! Остатки местных 'казачков' ему не страшны, разбегутся быстрее собственного визга.
Тогда, вызвав командующего своей армией, хан поставил ему боевую задачу по взятию Волгограда и разгрому подошедших к нему сил чужаков. Уже на следующий день больше половины его армии отправились на север - и вот уже несколько дней о ней больше ни слуху, ни духу. Последним было сообщение о том, что чужаки опередили их и уже заняли Волгоград. Тогда они приняли решение занять оборону в другом месте и заманить врагов в ловушку - оставлять у себя под носом такую силу те явно не решатся и попытаются разгромить. И все... Больше ни слуху, ни духу. И хоть хан и надеялся на то, что все это лишь проблемы со связью - исправных раций нынче практически не осталось, могла сломаться и очередная, но все равно становилось как-то тревожно...
Увы, но хан просто не мог знать, что это он собственными руками послал свою армию на убой - без всяких шансов на победу. И то, что техники у него, кроме буксируемой артиллерии, было почти вдвое больше, чем у Советской армии, вынужденной восстанавливать найденную здесь или буквально 'на коленке' собирать ту, что смогли по частям протащить через портал (а протащить через него тот же танк было нельзя даже в разобранном виде), сейчас уже ничего не меняло... Техника Советской армии в большинстве своем была гораздо современнее, боеприпасов к ней было не в пример больше, а у всех бойцов уже был за спиной весьма приличный боевой опыт пограничных боев и Освободительного похода в Европу... Да и, собственно говоря, не собирался никто воевать с бандитами обычными средствами.
Говорите, танку химия не страшна? Ну при нормально работающей фильтровентиляционной установке и умеющем пользоваться ей экипажем - конечно. Да только откуда ей, рабочей-то, взяться? Не говоря уж про то, что все уж давно забыли, как ей пользоваться! Пехота с артиллерией? Тут и тем более говорить нечего! Что такое противогаз - нынче никто уж и не помнил!
Так что боя как такового и не было. Была зачистка местности от 'двуногих паразитов'... Жалеть врагов советские войска не собирались - про 'художества' ханской армии замполиты всем бойцам заранее рассказали, с примерами и доказательствами. Грабежи, насилие, убийства, захваты рабов - вот что несет окружающим армия 'Великого хана Астраханского'. Так что бандиты - они и есть бандиты! Как бы себя не называли...
*** Интерлюдия. Наследники Рейха. ***
Фюрер Четвертого Рейха Фридрих Борман сидел в кресле и смотрел на расстеленную перед ним на столе карту Африки с отмеченными на ней давно не существующими странами и колониями и думал о том, что такой шанс им дала сама Судьба... Будь все иначе - разве была бы у них хоть какая-то надежда на восстановления Рейха? Нет, о том можно было и не мечтать! Тогда их страна была разделена на две части, каждая из которых была всего лишь марионеткой одного из военных блоков!
Но потом случилась катастрофа, которая уничтожила и американских евреев вместе с их НАТО, и проклятых коммунистов из СССР вместе с их ОВД! И пусть Германия в те годы тоже потеряла три четвертых населения, но немецкий народ смог восстановить свое единство и не скатиться в дикость!
А вот французы с англичанами сделали большую ошибку со своей эвакуацией в Африку! Ведь тем самым они оставили всю Европу им, истинным арийцам-немцам! Еще в годы Зимы немецкие войска захватили практически всю Францию, где климат лучше подходил для сельского хозяйства, а затем на протяжении последующих десятилетий немецкий народ постепенно восстанавливал сельское хозяйство страны, создавал буквально заново военную промышленность, усиливал армию. В то время, как сбежавшие в Африку лимонники с лягушатниками лишь продолжали деградировать - их было слишком мало для того, чтобы сохранить достижения былой цивилизации! И пусть они, немцы, пока тоже с трудом вытянули на тот уровень, что был на начало Второй Мировой войны - но они-то продолжают развиваться!
И вот теперь все - настало время поквитаться с врагами за унижение Второй Мировой! Теперь Великую Германию не остановит никто - и уже скоро вес мир будет принадлежать только им! Поляки, русские, проклятые американцы будут просить у них пощады - но не получат ее! Не скроются даже в самых густых чащобах Сибири и Канады!
Но начать надо, конечно, с самого опасного врага - с тех, кто укрылся в Африке и смог более-менее сохранить цивилизацию. С французов с англичанами. А уж там, потом, дойдут дела и до русских с американцами...
Глава 8.
Почему Кристина продолжила работать на советскую госбезопасность даже тогда, когда, после «переезда» в этот мир, ей предлагали уйти? Да, наверное, просто потому, что не знала, чем ей заняться еще. Тут она чувствовала себя при деле – а что было бы в СССР? Не, ну можно было, наверное, пойти инженером куда-нибудь на завод, целыми днями заниматься расчетами или каким-нибудь измерениями – по, предложи ей такое сразу по прибытию сюда, она бы так и поступила… Работала бы сейчас на каком-нибудь «Серпе и Молоте» или «Сарсельмаше» и не морочила бы голову. Но сейчас такая перспектива ей уже как-то и не по душе была, хотя она и сама не до конца понимала, что изменилось. Желание помогать людям по ту сторону? Или просто зависимость такая получилась, на «приключения» тянет?
- Не скучно будет без всего этого? – когда по возвращению на эту сторону Владимир забрал документы, и они приехали в Сенной, спросила у него Кристина.
- Сыт я уж по горло таким «весельем», - поморщившись, ответил он ей. – Домой хочу… Сама знаешь – у меня жена, дочка, да и нервы не железные тоже. Не мое это, уж как хочешь.
Ну да, и про жену, и про дочку Владимира она знала хорошо, а потому его логику вполне понимала. Но все равно было как-то несколько обидно… Как ни крути, но за прошедшее время они уж успели неплохо подружиться. С ним она могла о чем-то поговорить, спросить о некоторых порой известных в СССР каждому ребенку, но непонятных ей вещах… Не к Карякину же каждый раз бегать? Тем более, что, став генералом, появляться на базе он практически перестал – да и, как ни крути, определенная неприязнь к нему у нее так и оставалась. Помнила она еще и его двойника у себя «на родине», и то, как «ласково», грозясь психушкой, ее здесь встретили… Нет уж, как тут не крути, но друзьями им никогда не стать.
Тем не менее, два дня выходных пролетели довольно быстро, пришла пора идти на работу и получать новое задание. И вот тут-то ее и ожидала самая большая неожиданность.
- Появилось у нас тут для тебя одно чрезвычайно важное задание, - когда она приехала на работу, сказал ей Карякин. – С техническими специалистами на той стороне у нас пока особых проблем нет… И без тебя их вполне хватает, в том числе куда более опытных. А вот этим дельцем заняться надо – и ты могла бы нам в этом деле помочь. Ты – человек из другого мира, потому можешь на все это смотреть со стороны. Обратить внимание на те моменты, на которые не обратим мы, посчитав малозначимыми…
- Что за дело-то?
- Анализ причин того, что мы наблюдаем в разных мирах. Что у тебя на родине, где СССР развалили. Что вот тут вот, где дурацкой грызней за власть люди практически уничтожили всю собственную цивилизацию. Что вон другие миры, самые разные… Мы хотим понять причины того, почему многие человеческие цивилизации стремятся скатиться в тупик, выявить закономерности, которые к этому приводят. И не допустить такого же сценария у нас… Сейчас товарищ Нестеров считает это для нас задачей первостепенной важности – даже важнее, чем освоение параллельного мира. Потому что если мы сейчас повторим одну из таких ошибок, то все прочее уже не будет иметь значения.
- Но я же не историк и не обществовед, - удивилась Кристина.
- А этого и не надо, - ответил Карякин. – У тебя просто взгляд не замылился… Мы жили в разных мирах, с разным господствующим мировоззрением, а потому на некоторые вещи смотрим совершенно по-разному. Я ведь знаю, с каким удивлением ты смотрела на многое у нас… И знаем, как шокировало многих их нас то, что происходит в других мирах. Так что тут, если по-хорошему, надо вообще межмировую исследовательскую группу создавать… Глядишь, каждый что-нибудь по мелочи бы подсказал – и мы бы решили поставленную перед нами проблему…
- Хорошо, - согласилась Кристина. – Я согласна.
И потянулись недели изучения материалов по тому, что происходило в параллельных мирах… Что-то из этого она, правда, уже встречала в других отчетах и докладах, но это было, как выяснилось, сущей мелочью. К большей же части информации, как оказалось, ни ей, ни Владимиру допуска до этого просто не давали. То ли из соображений секретности, то ли просто считали, что им это для работы нафиг не нужно – тут уж оставалось только гадать. Но информации о мирах, как оказалось, советская разведка уже накопила гораздо больше, чем она могла себе даже представить… особенно о тех мирах, что не скатились в откровенный «постапокалипсис», где многую информацию можно было без особого труда достать из вполне открытых источников…
Правда, были и некоторые оговорки. Так, например, в мире «звездных войн» между СССР и США дальше ближайшего небольшого городка из так называемой независимой Республики Аляска разведчики соваться не рискнули. Уж слишком тот мир опередил в своем развитии все, что было не только здесь, но даже и у нее на родине, а потому опасность провалиться была чрезмерно высокой. С особой осторожностью изучали и тот мир, где СССР перестроился на капиталистические рельсы, но не развалился и даже остался сверхдержавой и лидером «восточного блока», ведущего вполне себе капиталистическую конкуренцию с Западом…
А вот в других местах, как в мире того же генерала Рохлина или различных технически отсталых мирах, никаких проблем со сбором информации из открытых источников как раз-таки и не было – и интересного там «накопали» вагон и маленькую тележку! А то и больше…
Кое-какую информацию удалось собрать и по некоторым «постапокалиптическим мирам». Так, например, по частично сохранившимся документам из саратовского архива удалось последовательно восстановить ход событий в годы Долгой зимы… Как оказалось, главным инициатором передела власти в стране оказался некто Николай Константинович Кравцов, бывший глава КГБ СССР. Весьма «мутная» личность, внезапно всплывший непонятно откуда во времена Микояна и сделавший стремительную карьеру в КГБ СССР, он продолжал оставаться на своем посту и через год после снятия Микояна и назначения генсеком Брежнева. Он же и подтолкнул оппозицию во главе с Хрущевым на свержение власти – причем, Хрущев при этом был искренне убежден, что действует на благо стране, поскольку лишь он и его сподвижники смогут сохранить порядок в стране и пережить Долгую зиму – а Брежнев с его людьми лишь все погубят. Оттого-то и не церемонился с выбором средств… Вот только развязавшаяся борьба за власть фактически уничтожила обе стороны противостояния. Вскоре, правда, возник некий «Чрезвычайный комитет труда и обороны» во главе вновь все с тем же гражданином Кравцовым, который вроде как пытался как-то наладить жизнь в стране, но своими бестолковыми приказаниями лишь усиливал бардак. И вскоре его приказания начали откровенно игнорировать… Вот только расхождения-то начались явно не в тот момент – уже судя по тому, что и генсеком в том мире после Берии стал не Пономаренко, а Микоян. Но кто и зачем убрал Пономаренко, Молотова, Маленкова и многих других людей Сталина? И почему дальше история пошла таким путем?
Мир Рохлина? Ну там все просто… СССР развалился на полгода раньше, чем у нее «на родине». В конце 1991 года. К власти точно также пришел Ельцин, также была первая Чеченская война, также активно строили капитализм и растаскивали страну… Пока в 1998 году не произошел военный переворот под руководством генерала Рохлина, который начал строить в России нечто похожее на «помесь» социализма с капитализмом, наподобие того, что в их мире было у Лукашенко в Белоруссии, а официальной идеологией стал так называемый «национал-большевизм» по образцу «лимоновского»… Кстати, попадалась информация о том, что Рохлина в том мире сначала хотели, как и у них, «убрать» - но кто-то сообщил генералу об этих планах. И тогда он начал действовать на опережение, застав Ельцина буквально со спущенными штанами… Самое интересное – что позднее генерал даже частично даже восстановил СССР в границах Белоруссии, Казахстана и Украины за исключением бандеровского запада… Вот только страна при этом как была, так, по сути, и осталась отсталым по меркам Запада государством – и пусть даже там не случилось такого развала промышленности, но многие производства гнали откровенно устаревшую продукцию, которую покупали на внутреннем рынке исключительно за счет обеспечиваемой громадными ввозными пошлинами на импорт низкой цены, а страна по-прежнему находилась в большой зависимости от экспорта сырья… За то российская армия тут была на высоте, обладая самым совершенным оружием в значительных количествах, что позволяло легко и непринужденно громить врагов во всяких Сириях, Ираках или Саудовских Аравиях и вовсю вещать людям о том, как страна уверенным шагом движется в будущее, к всеобщему счастью и процветаю… Ну а что какие-то там бытовые проблемы есть – так что это такое на фоне величия и славы Великой России? Которая во многом отставала в развитии даже от их СССР…
Мир «капиталистического СССР»? Там развилка произошла буквально вскоре после войны, а то и того раньше. Во всяком случае, было известно, что уже в конце 1940-х годов состав правительства совпадал с тем, что было в ее мире или здесь, в СССР, лишь процентов на 60. Остальные люди оказались совершенно другими и незнакомыми. И вот они-то постепенно и продвигали идею о переходе к капитализму в стране – при этом в качестве идеала они видели что-то наподобие «шведского социализма», что позднее в том СССР прозвали «гибридной моделью экономики». Эти идеи они постепенно и внедряли в общество – пока в один момент не объявили, что строительство «чистого» социализма в стране преждевременно из-за недостаточного развития производящих сил общества. И объявили «новый курс», который включал частичную приватизацию экономики за пределами «отраслей стратегической важности», активное развитие частного сектора экономики и повсеместное внедрение средств автоматизации и информатизации. Так плавно, в течение пары десятилетий, страна и «перестроилась» на «гибридную модель экономики», а борьба капиталистического и социалистического блоков перешла во вполне себе капиталистическую конкуренцию… А само общество постепенно начало скатываться в какой-то «киберпанк», пусть и весьма специфический…
Мир «звездных войн»? По нему, увы, выяснить удалось очень немногое. Но развилка в нем произошла явно очень давно – настолько, что там даже другая династия у власти в царской России была. Последним из Романовых в том мире считался Петр – ставший там единственным царем с таким именем. После него же в стране случилась «небольшая» гражданская война с большой резней знати, по итогам которой в стране воцарилась какая-то совершенно «левая» династия, последнего царя которой и скинули осенью 1916 года. Правда, общий ход истории оказался все же достаточно похожим – как видно, от общих исторических тенденций никуда не деться. А дальше пошло чем дальше – тем веселее. В истории белогвардейской Аляски, конечно, все это описывалось с весьма соответствующим резко негативным отношением к СССР – но другие источники информации взять пока было явно негде. Тем не менее, было ясно про то, что была тут и закончившаяся на целый год раньше Великая Отечественная война, и ставшие полностью советскими Германия, Австрия и даже Греция, и испытание советской атомной бомбы уже в начале 1947 года, а уж дальше пошло-поехало по нарастающей… Именно СССР в этом мире создал первую термоядерную бомбу и первую межконтинентальную ракету, первым отправил в космос сначала спутник, а затем и пилотируемый космический корабль. Первым объявил про начало лунной программы – но тут американцы решили любой ценой победить и даже, выбросив целый ряд испытательных пусков, смогли запустить свой корабль на 2 месяца раньше, чем это собирался сделать СССР. А потом вдруг вместо лунных кораблей на орбиту одна за другой полетели боевые космические платформы с ядерным оружием на борту – и началась космическая гонка. И эта гонка продолжается до сих пор, приобретая все больший и больший размах и с невиданной никогда за всю историю человечества скоростью пожирая ресурсы планеты…
Следующий? Следующий! Мир «белогвардейский»… Где Ленин в детстве погиб от несчастного случая, Сталин помер от оспы, про Троцкого и вовсе не нашли никаких упоминаний – и в итоге социалистическую революцию осуществляли совсем другие люди. Чьих способностей и талантов, увы, оказалось недостаточно для победы в гражданской войне… И хоть победа далась белякам дорогой ценой, за то после этого они отыгрались по-полной! В стране царил жесточайший террор, «атаманы» увлеченно грызлись меж собой за власть – с таким рвением, что некоторых из них потом находили «зверски убитыми большевистским подпольем», время от времени вспыхивали разрозненные восстания против «белых» властей, которые те давили с невиданной жестокостью. О борьбе с разрухой, об индустриализации никто в таких условиях и не думал! А иностранцы и вовсе не хотели и слышать о вложении средств в экономику столь нестабильной страны, ограничиваясь тем, что требуется для вывоза продаваемого за бесценок или отдаваемого в счет выплаты царских долгов и военных займов сырья. Лишь с началом новой мировой войны кто-то вдруг задергался – да поздно уже было. Так что начавшаяся вскоре Великая Отечественная война хоть и закончилась в конечном счете победой Союзников, но при этом она полностью уничтожила будущее России, подорвав не только экономический, но и демографический потенциал страны. И до сих пор ее осколки так и влачат жалкое существование «банановых» (ну, если точнее, хлебных, угольных, нефтяных и так далее) республик…
Миры, как оказалось, были самыми разными, с разными развилками и разными их последствиями… И все это надо было тщательно проанализировать и прийти к выводу – что является причиной того, что люди так бездарно уничтожают будущее своей цивилизации, ломятся в тупик вместо того, чтобы идти вперед?
***
Стены Кремля видели за свое существования самых разных посетителей… Но таких, как в тот день, не видали никогда. Впрочем, сама встреча чуть было не сорвалась по вине тех самых посетителей… Кто же это были такие и чего они тут забыли? Да всего лишь представители разных разумных видов из «средневекового» мира. Многие из которых откровенно боялись и ненавидели друг друга… Не помогли даже никакие предварительные предупреждения.
Первой «отчубучила» «кошечка» - которая, завидев самого настоящего «чертика», о чем-то, чего понять люди все равно не смогли, громко мявкнула, зашипела и начала медленно отползать в сторону открытого окна с явным намерением выскочить в него. Речь ее, конечно, никто не понял –из-за особенностей голосового аппарата «кошки» произношение у нее было такое, что люди и так с большим трудом ее понимали, а уж когда вот так… К счастью, понимать русскую речь она как раз научилась спокойно, потому людей понимала очень даже неплохо.
- Волчара! – завидев «волколака», испуганным тоном, с характерной для его вида интонацией, прохрюкал «свинорыл» и, чуть не выставив дверь, шарахнулся бежать куда-то по коридору.
Потом в приемную привели «горрилоида», который, завидев «эльфийку», с нечленораздельным воплем бросился на нее – но девушка лишь слегка отступила в сторону, и тот со всего маха приложился об стену.
- А ну тихо! А то сейчас спать отправим! – нацелив на «горрилоида» пистолет со шприцом снотворного, рявкнул стоящий у входа охранник.
- Ненавижу ушастых тварей! – медленно складывая слова плохо знакомого языка, прорычал «горрилоид».
- А откуда вы их знаете? – удивился охранник.
- Жили у нас в лесах такие же, только черные! – рявкнул «горрилоид» - Из-за них мое племя было уничтожено и порабощено! Когда к нам пришли враги, люди – мы просили ушастых о помощи, но они сказали, что это не их война! Мы просили пусть нас в их лес, но они заявили, что ни одна обезьянья лапа не ступит в Священный Лес! И мы остались один на один с людьми!
- Мориквенди? – с каким-то ужасом в голосе вдруг произнесла «эльфийка». – Мы думали, что это всего лишь легенда…
- Как видишь, ушастая! – рявкнул «горрилоид».
- Кто бы мог подумать, - тихо, но по-прежнему с каким-то испугом в голосе, произнесла Аурмид.
- Кто такие мориквенди? – спросил у нее находившийся рядом министр госбезопасности.
- Квенди-отступники, - пояснила «эльфийка». – Кто связался со злом, приобрел черный цвет кожи и был навечно изгнан из Большого Леса… Но это было так давно, что большинство считает, что их никогда и не существовало. Эта легенда появилась так давно, что в те времена не существовало даже страны Света – и с тех пор их не видел никто. Мориквенди не упоминаются ни в рукописях, ни даже в древних печатных книгах, про них вообще нельзя ничего найти! Хотя некоторые мудрецы считают, что именно мориквенди и спровоцировали Последнюю Войну…
- Понятно, - кивнул министр. – Проверим…
Тем временем в приемную наконец-то привели сбежавшего «свинорыла» - после чего, убедившись, что все на месте и бросаться друг на друга пока вроде не собираются, министр сказал заходить. Вопреки ожиданиям Аурмид, никакого тронного зала у человеческого правителя не было. Обычный стол, вокруг которого сейчас стояли стулья. Ну что ж, видимо все дело в том, что истинное величие – оно не в вещах? А уж в том, что их СССР – великая страна, она даже и не сомневалась. Как в плане числа людей (как оказалось, всего народа квенди, всех 310 тысяч, кто живет от призванных здесь людьми Уральскими гор до Тихого океана) тут хватило бы на один среднего размера городок даже не областного значения, так и в плане достижений. Как оказалось, были тут и легендарные «палантиры»-телевизоры, и «магические», а на самом деле – электрические, лампы, и «железные птицы»-самолеты, и «спутники», и самобеглые повозки и даже атомные электростанции, назначения которых много веков не мог понять ни один мудрец! Много всяких чудес тут было, что ни говори!
Но больше всего ее поразило то, когда после рассказа про их историю ей вдруг дали почитать какую-то человеческую книгу. Она называлась «Властелин Колец» - и, как ни странно, была фактически тем же их «Сказанием» - только как будто «видом сбоку». От лица людей или тех самых карликов-«хоббитов»… И хоть в том тексте было и немало откровенной чепухи, особенно про народ квенди, кого в книге упорно называли «эльфами», но основной-то ход событий был похож! На легенду, естественно, а не на то, что, как она теперь знала, было на самом деле.
- Что там было, а что нет – тот еще вопрос, - сказал ей тогда кто-то из людских мудрецов. – Мы вон пока сколько не искали, а никаких слоев былой цивилизации не находим! А ведь если она существовала, то такие следы должны быть… Впрочем, к этому вопросу потом вернемся еще. Как побольше материала наберем…
Вот только сейчас-то явно не время все это вспоминать. Сейчас она на приеме у правителя людей – а потому надо соответствовать!
- Дочь Большого Леса, квендэ Аурмид из клана Полярной Звезды приветствует Генерального Секретаря ЦК КПСС, - склонив голову в знак уважения, произнесла эльфийка стандартное обращение к правителю на древнем языке.
Вот только хоть она и старалась говорить на максимально чистом, насколько только смогла освоиться за полтора месяца, что провела в карантине, русском языке, без примеси явно вышедших из употребления древних слов, но произнесенные с каким-то певучим произношением слова все равно прозвучали совершенно чужеродно. Такого акцента точно не бывало ни у одного народа мира! Но какой все же странный у правителя этой страны титул! Обычно-то в обращение вставлялось что-нибудь типа «Владыка» или «Повелитель» с указанием того, какой именно страны… Еще раньше существовали и короли с вождями и императорами – но то уж совсем древняя древность.
А тем временем приветствия продолжались. Сначала что-то промурлыкала «кошка», потом за ней последовали «свинорыл», «волколак», «слоник», «чертик» и, наконец, последним поприветствовал правителя «горрилоид».
- Ну что ж, товарищи, - произнес генеральный секретарь. – Я рад видеть вас всех здесь, в Кремле… Я знаю, что многие из вас откровенно недолюбливают друг друга, что большинство из вас также недолюбливает людей. Но считаю, что все эти разногласия мы должны оставить в прошлом – потому, что только тогда все мы с вами сможем построить светлое будущее, где все разумные виды будут друг другу друзьями, товарищами и братьями, а не будут убивать и обращать в рабство друг друга. Советский Союз готов оказать вам в этом посильную помощь – и сегодня мы собрались как раз для того, что определить с планом действий по достижению этой цели…
*** Интерлюдия. «Белый царь». ***
Пиркистарх VI, царь Эртасонской империи, был в бешенстве! Его разведчики недавно доложили о том, что на юге, в горах Кавказа, вновь появились «демоны» - причем, посланный на их уничтожение отряд они полностью уничтожили и вообще откровенно плевать хотели на то, что эти земли – его, царские, владения! И хоть царь и знал, что на самом деле эти пришельцы никакие не демоны, а всего лишь один из видов разумных зверей, только пришедших из какого-то странного другого мира, но это как-то не успокаивало!
Более того, сразу вспоминалось и вторжение «демонов» восемьдесят лет назад – когда лишь с большим трудом (и то во многом за счет предательства союзников) войска его деда смогли одолеть пришельцев. Да и то… Это лишь официальная легенда гласит о том, что все они были уничтожены. А на деле больше половины их смогли бежать – кто, вроде как, улизнул в свой родной мир, кто в земли других народов или разумных зверей… А нескольких из них удалось захватить живьем – и тогда под страхом сожжения на костре те сотворили для царской гвардии катапульты огненные да самострелы. Тогда-то дед его и прекратил всякие преследования проклятых алхимиков и к философам их по положению своему приравнял. А оружие то вскоре в битве со врагами Империи пригодилось…
Ну а сами чужаки? Так и состарились да померли они, служа при царских мастерских алхимических. Детей у них ни у кого не было – да, впрочем, разве может человек от зверя, пусть и разумного, детеныша родить? Предлагали им было с другими зверьми разумными попробовать – да только «демоны» от них лишь шарахались в ужасе… Предполагали некоторые, правда, что те «демоны» - родственники эльфам, да только где ж ты им эльфийку достанешь? Коль и удастся кому эльфийку какую в плен захватить – так если он ее в рабство обратит да против ее желания взять попытается, то та после этого сразу же с собой покончит. Вера у них такая, что иначе проклята будет и сама она, и род ее на веки веков, и никогда души проклятых покоя себе не найдут. Более того, ни один эльф не возьмет себе жену из проклятого рода, и ни одну эльфийку в такой род замуж не выдадут. А чтобы по доброй воле эльфийка с человеком связалась – то в легендах лишь бывает, а на деле никто про такое не слыхал. Так и не оставили пришельцы из другого мира после себя потомства – впрочем, Пиркистарха VI проблемы разумных зверей особо-то не волновали. У него есть и свои алхимики да мастера!
Но прошло вот восемь десятков лет – и вновь на священную землю Империи приперлись чужаки! Вновь в силах немалых да со своим оружием проклятым. И уже творят они страшные бесчинства! Грабят поместья дворянские, разумных зверей, что те на потеху держали, освобождают, самих дворян многих лютой смерти придали! Да еще и всех гонцов его долгое время перехватывали, чтобы в столице ничего о том не знали… Лишь недавно случайно сын одного дворянина из тех земель смог на север прорваться да наместнику Средней Волги обо всем о том рассказать. Это было немыслимо – но, увы, это было так!
Более того, передал он и про то, что чужаки эти говорят вообще кощунственные вещи о равенстве людей с разумными животными, отмене рабства и крепостного права и обществе без дворянского сословия – и уже находятся те, кому по душе эти идеи чужаков! Уже за одно только это чужаки достойны самой лютой казни! Даже их предшественники не смели произносить таких речей! Сегодня же он прикажет собирать Гвардию и отправляться в поход против нечестивцев! Задавить, растоптать пока те не успели укрепиться и набрать союзников!
Царь уже думал послать за воеводой и приказать готовить гвардию к походу, но тут его отвлек от мысль дьяк.
- Ваше Величество! – поклонившись царю, обратился к нему дьяк. – В столицу прибыли послы от королевы эльфов. Хотят встретиться с вами.
- Не до них сейчас, - поморщился правитель. – Назначь им… недели через две.
«Много чести им будет – сразу на аудиенцию пускать, - подумал царь – Подождут, никуда не денутся. Раз сами приехали – значит, это я им нужен, а не они мне». Что говорить – эльфов не любил, наверное, никто из человеческих правителей – те, впрочем, отвечали тем же самым. Никто толком не знал ничего про страну эльфов, которую те называли «Империей Квенди» - хотя, конечно, никто и не признавал правительницу эльфов императрицей, но им самим на это было откровенно наплевать. Никто точно не знал ни их численности, ни того, насколько сильна их армия, ни даже как далеко на восток простираются их владенья! Захватить живьем эльфа удавалось тоже очень немногим – те всегда дрались до конца, прекрасно понимая, что плен станет для них хуже смерти.
Многие пытались захватить страну эльфов – но огромные армии просто растворялись на просторах их лесов и выбивались из засад. В этом деле они всегда мастера были… Уничтожали гонцов, мелкие отряды гонцов и фуражиров, не давали подвозить продовольствие и снаряжение – и, в конце концов, человеческие армии возвращались ни с чем. А вот честной схватки эльфы всегда избегали. Так за что их любить? За их вечное высокомерное отношение к людям? Пусть знают свое место! А еще ходили и легенды о сверхмогучем оружии эльфов – про которое, впрочем, никто не знал, что оно из себя представляет… Точнее, все единогласно сходились в том, что всякий, кто его увидел – тот так и сгинул, и не смог уже ничего про то рассказать. А поскольку в эльфийских лесах порой и впрямь бесследно пропадали целые отряды, то никто и не знал, есть ли и впрямь у них такое оружие или это лишь миф.
- Ваше Величество! – продолжил дьяк. – Они говорят, что у них к вам срочное дело относительно тех демонов, что бесчинствуют на юге. Они говорят, что те оскорбили честь их королевы…
- Что? – удивился царь. – Хорошо, приму их сегодня.
Их встреча состоялась спустя пару часов в тронном зале – вот только без положенных по случаю прибытия послов церемоний. Эльфы не люди, на них они не распространяются. Царь в очередной раз не смог удержаться от того, чтобы показать, кто есть кто.
Главой посольства, естественно, оказалась женщина – оскорбление по меркам человеческой дипломатии, но, опять же, эльфы – не люди. И для них это вполне себе нормальное положение дел… У них и правительница-то – баба… Хотя эта даже не баба – девка еще по их меркам, лет 30-40 где-то дашь. Высоченная, выше любого царского гвардейца, дылда с длинными, заплетенными в косу, волосами и холодным, словно пронзающим насквозь, взглядом синих глаз.
- Императрица Большого Леса приветствует правителя Эртасонии, - как было принято у эльфов, посланница говорила от лица своей правительницы.
- И я приветствую посланницу королевы леса, - ответил царь. – Что такого случилось в Лесу, раз ваша королева сама послов ко мне отправила?
- Случилось то, что с твоих земель в земли Большого Леса вторглась шайка бандитов и святотатцев, - заявила посланница эльфов, - которые нанесли оскорбление Императрице, убив воинов Вечной Стражи и не дав свершить правосудие над отступницей от заветов предков. И эти люди сейчас укрываются на юге твоих владений!
«Вот сволочь-то!» - скрипнув зубами, подумал царь. Нет, он прекрасно знал про высокомерие эльфов и про то, что человеческих правителей те не ставят ни во что, но вот так вот внаглую претензии выставлять? Захотелось позвать палачей и казнить нахалку – но вовремя вспомнилось, к чему это обычно приводит. Нет, эльфы, конечно, сами войны не начнут. Но вот что ему после этого не прожить и года – это уже точно. Эльфы никогда не прощают убийства своих послов, и они будут мстить. И добьются своего, чего б то не стоило…
Сразу вдруг вспомнилась история его прапрадеда, приказавшего убить послов эльфов. Тот считал, что ничего ему не будет, что у него надежная охрана, ничего сделать с ней не смогут. Как бы не так! За полгода тот пережил одиннадцать покушений – пока, наконец, двенадцатое не стало последним. И это был всего лишь один из примеров прошлого…
- Я не укрывал у себя ваших врагов! – отрезал царь. – Эти разумные животные – такие же мои враги, как и ваши! И я уже приказал отправить гвардию на их уничтожение.
- Тогда Императрица Большого Леса хочет, чтобы ты пропустил корпус Вечной Стражи для уничтожения отступницы и тех, кто ее прикрывает.
- Нет! – отрезал царь. – Этого вы точно не получите! Если так хотите, то я пришлю вашей повелительнице голову отступницы, но ни одна нога эльфийского головореза не ступит на землю Империи!
- Я услышала вас, - ответила посланница. – Смотри, не пожалей, царь…
На том вся «аудиенция» и закончилась – и едва посланница эльфов вышла из тронного зала, как царь со злостью треснул кулаком по подлокотнику трона. Сволочи! Ни во что не ставят ни Империю, ни его лично! «Ну ничего, - подумал царь. – Как закончу с проклятыми чужаками – поведу армию к ушастым. Посмотрим, чего стоят эльфийские воины против моих огненных катапульт с самострелами!»
Глава 9.
Дмитрий смотрел на дымящийся город и вспоминал события последних недель… Все случилось именно так, как они и планировали. К сожалению, от плана с переброской сил по воде пришлось отказаться из-за нехватки пригодных для плаванья транспортных судов, но и так вышло все как надо. Подготовив наступательную группировку, советские войска совершили марш-бросок на юг, взяв с ходу разоренный войнами и набегами соседей Камышин, оставили там небольшой гарнизон, а основные силы двинули на Сталинград, который контролировало несколько «казачьих» шаек – хотя от казачества, по сути, там было лишь название. По факту там давно жили «по понятиям», обложив данью близлежащие поселки земледельцев, совершая грабительские набеги да эксплуатируя рабский труд на плантациях близ самого бывшего города. Откуда рабы? Так все оттуда же – из набегов!
Так что хорошего для себя от Советской власти бандиты могли точно ничего не ждать. Единственным вариантом выжить для них стало бы лишь немедленное бегство, как можно быстрей и дальше. Но как это – бросить все, что нажили «непосильным» грабительским трудом? Да и зазвездились откровенно местные бандиты – своих людей в том же Саратове у них не было, реальных сил Советской армии они не представляли – а оттого были уверены, что смогут с нею справиться. Просчитались!
Город взяли буквально с ходу – и тут помогла и их разведка, и «импортные» малые беспилотники… Глядя на эти машинки, Дмитрию было очень жалко, что ничего такого пока не делали в СССР – но он был твердо уверен, что это уже ненадолго. Будут и свои скоро! А пока и этих хватало… Так что основные позиции «казачков», включая пулеметы с парочкой минометов, накрыли артиллерией – а дальше пустили войска на зачистку города. И вот тут-то бандиты в полной мере ощутили мощь Советской армии! Не испытывая дефицита артиллерии и боеприпасов, те на каждый выстрел из автомата отвечали залпом из танковой пушки или самоходки, перемещения пытающихся сменить позицию бандитов накрывали минометами. Скорее «казачки» побежали, пытаясь сбежать от столь грозного противника – но быстро поняли, что их зажали в кольцо, и стали бросать оружие. Зачистка контролируемого бандитами района закончилась, буквально не успев начаться. С практически нулевыми потерями личного состава…
Вот только зря бандиты надеялись на то, что капитуляция спасет их. Следствие и суд были короткими, а поскольку все они участвовали в грабительских набегах, походах для «выколачивания дани», все были виновны в грабежах, насильях, захватах рабов и убийствах, хотя бы в чем-то из этого списка, то и приговор был коротким и однозначным. К стенке!
Надо сказать, что Сталинград произвел на всех мрачное впечатление. Если в Саратове следы боев встречались лишь в южной части города, а в остальных местах была просто разруха, то здесь они были повсеместно. Как уже знал Дмитрий, изначально Сталинград пережил Долгую зиму даже получше Саратова. Здесь была мощная Сталинградская ГЭС, здесь было водохранилище, где можно было массово вылавливать рыбу, была мощная промышленность… А еще область была южнее – и тут можно было хоть что-то вырастить даже в первые годы. Увы, не помогло…
Сначала власть в городе захватили бандиты, но многим это пришлось не по нраву. Особенно эвакуированным, которых те размечтались всех вышвырнуть куда подальше – лучше всего туда, откуда те и приперлись. Причем, вышвырнуть буквально в чем есть. Потом решили наложить лапу на продовольственные запасы. Началась грызня меж собой, одни убивали других, в городе началась чуть ли не настоящая гражданская война – в которой бандитов в итоге перебили под ноль. Но остановить начавшийся бардак уже никто был не в силах. Город раскололся на несколько враждующих друг с другом общин. Впрочем, даже так процент выживших к концу Долгой зимы был больше, чем в Саратове – и в иных условиях город мог бы стать одним из центров силы в новом мире. Но увы, подвело то самое отсутствие единства…
Сначала на территории города и окрестностей возникли сразу три враждебных друг другу «государства» - два «княжества» и Сталинградская Социалистическая республика – но первые два заключили союз и задавили третью. Благо, что с оружием дела у них были лучше. Вот только долгим такой союз «батек-атаманов» быть явно не мог – они попросту передрались за добычу, взаимно ослабив друг друга и причинив немалые разрушения и самому городу. После этого установилось шаткое равновесие, нарушенное пришедшими с юга эпидемиями – когда народ умирал здесь тысячами, не имея никакой адекватной медицины.
С этого времени в этих местах эпидемии разных болезней, многие из которых до севера просто не дошли, чередовались с набегами соседей и набегами самих «батек-атаманов» на соседей – пока в один момент не пришел «лесник» в виде Астраханского ханства и не дал им… их самых, в общем… Попутно хорошо разграбив то, что оставалось от практически уж превратившегося в большую деревню города. Промышленность тут к тому времени уже не работала, даже ГЭС вышла из строя из-за разрушения пошедшей «вразнос» много лет не видевшей нормального обслуживания гидротурбины, а население разбрелось по окрестным деревням и домам частного сектора, где можно было нормально заниматься огородами.
После ханства сюда наведывался «Великий князь Волжский», уведший часть народа в поход на Саратов и так и сгинувший там. Потом местные попытались создать «казачью державу», попытались даже восстановить кое-какую промышленность и, подмяв под себя практически всю область, пошли вновь на север, на Саратов. Почему туда? Ну а куда еще? С Астраханским ханством тягаться явно силенок не хватит, в бывший Казахстан – так там и своих хватает… Вот под Саратовом «казачье войско» и полегло – а остатки добило все то же Астраханское ханство. И хоть «казачья держава» формально сохранилась, но серьезными силами она уже больше не располагала и превратилась в обыкновенную бандитскую шайку. Которую сегодня и добили…
- Людей в Саратов отправлять будем, - когда они закончили с предварительным осмотром города, сказал командир дивизии. – Там они нам нужнее, да и город куда целее. Проще восстанавливать будет. А до Сталинграда дело попозже дойдет, нет смысла сразу на все распыляться…
Ну а потом начали готовиться ко встрече «добрых гостей» из Астрахани. Вот только особо воевать с ними никто не собирался. Атаковать город они, впрочем, не решились – предпочли отступить на юг и занять позицию в одном из поселков неподалеку от города. Там-то их и накрыли залпом ракет с химическими боеголовками. После чего, осмотрев захваченную технику, отобрали ту, что была еще в более-менее нормальном состоянии и с таким «усилением» двинулись на юг, одновременно по обоим берегам реки. Знаменск с Ахтубинском взяли с ходу, местные полицаи сопротивления оказать даже не попытались, разбежавшись кто куда, а вот в поселке городского типа Харабали их уже поджидали наскоро переброшенные навстречу наступающим ополченцы – которые, впрочем, не имели даже теоретических возможностей остановить советскую дивизию, пусть даже с минимальным количеством тяжелой техники.
Оставшаяся часть «профессиональной» ханской армии и еще часть ополчения же поджидала советские войска уже в Астрахани. И хоть можно было бы поступить по прежнему варианту и тупо накрыть их позиции химией – вот только при этом неминуемо будут и дикие жертвы среди местного «мирного населения» и рабов, чего хотелось бы избежать. Вот только… А что могут ханские недобитки против современной артиллерии с РЛС контрбатарейной борьбы и «комплекта» из разведывательных и ударных беспилотников? Правильно, только дружно сдохнуть, что и предстояло им доказать…
- Ну что, товарищ майор, взяли мы город, - с усмешкой глядя на Дмитрия, произнес комдив. – Хотя с поляками, если честно, было попроще…
- Согласен, - кивнул майор Демьянов, он-то там тоже успел побывать. – Но там у нас же, сам знаешь, и авиация, и ракеты крылатые, и техники сколько хочешь, самой современной…
- Ага, - согласился комдив. – Впрочем, наши потери небольшие, а это уж самое главное. А что провозились с ними малость – так это не беда. С техникой-то скоро все получше будет…
- Кладбище техники?
- Ага, - согласился командир дивизии генерал-майор Лисицын. – Мои ребята уж осмотрели там все предварительно – кое-что там побито, правда, хоть и не смертельно. Но большая часть просто ушатали в хлам за столько-то лет без нормального ремонта. Но это-то мы исправим! А уж там держись, контра! Всех на гусеницы намотаем!
- Намотаем, - усмехнулся Дмитрий.
Они-то с генералом давними приятелями были – так что в разговоре один на один могли обходиться и без чинов. И сейчас оба военных прекрасно понимали, что эта их победа станет еще одним важным шагом к восстановлению СССР.
А потом началась рутина… Брали под контроль другие городки и поселки бывшего «Астраханского ханства», освобождали рабов, организовывали распределение продовольствия, разбирались в захваченных документах… Потом состоялся суд над всеми пойманными бандитами и их прихлебателями с логическим завершением в виде расстрельных приговоров. Какой-то умник, правда, предлагал самого «хана» расстрелять из танковой пушки – но это предложение все же сочли избыточным. Вот уж еще – на какого-то урода снаряды переводить… Да и куски по площади кто потом собирать будет? Пушкин что ли?
Астрахань, кстати, разительно отличалась от того, что прежде доводилось видеть в этом мире Дмитрию. По сути, на настоящий момент это был крупнейший из увиденных им за все время нахождения в этом мире городов. Даже сейчас, несмотря на прошедшую Долгую зиму и все последующий события, в ставшем ханской «столицей» городе было электричество, работала пара заводов, производя кое-какой «ширпотреб» и запчасти, в Каспийском море вовсю вылавливали рыбу, даже ремонтировали дороги в центре города… Хоть население города было раза в четыре меньше, чем до Катастрофы, но такого запустенья, как царило вокруг, здесь все же не чувствовалось. Хан и его прихлебатели хотели жить культурно, с комфортом – не как какие-то там дикари! Каких-то лет пять назад здесь даже работало радио, по которому хан выступал с еженедельными обращениями к народу! Гораздо меньше было здесь и заброшенных домов… Где-то жили сам хан с его прихлебателями, где-то – его военные с семьями, где-то – простые рабочие и рыбаки. А где-то было и жилье для рабов – из тех, кто за «ударный труд» получал право на проживание за пределами концлагеря.
Но вот пришла в город Советская власть – и теперь все стремительно менялось. Отправились к стенке ханские бандиты, а члены их семей отправлялись на поселение в Вольск. Освобождали рабов и, расстреляв лагерных стукачей, расселяли остальных в освободившееся жилье. Из СССР прибывали военные медики, немедленно занявшиеся восстановлением в городе больницы, обследованием населения на предмет состояния здоровья и всеобщей вакцинацией в соответствии с утвержденным списком и графиком прививок. Лишь для рыбаков и рабочих изменения, на первый взгляд, казались минимальными. Вот только теперь-то к ним тут относились как к людям, а не как к быдлу, а уж дальнейшие изменения скажутся и на их жизни. Уже было объявлено о планах по восстановлению электроснабжения жилых домов, о том, что с 1 сентября в городе откроют сразу две школы и ПТУ, о планах по восстановлению промышленности и сельского хозяйства…
Пройдет еще совсем немного времени – и жизнь на всех освобожденных территориях СССР радикально изменится, это Дмитрий понимал прекрасно – и даже успел сам в том убедиться на примерах Сенного и Саратова. Впрочем, в Астрахани всего этого повидать ему уже не придется. Служба есть служба. А потому после короткого отдыха ему вместе с другими разведчиками пришла пора отправляться на новое задание…
***
Здоровенная «кошка» валялась лапами кверху на диване и откровенно балдела… Только что она прикончила очередного кролика, кости которого теперь валялись в мусорном ведре, и теперь была сыта и довольна жизнью. Эх, сюда бы еще симпатичного котика… И можно было бы считать, что вся жизнь удалась… Не надо ни охотиться, ни нору искать или, тем более, копать, ни от хищников прятаться да защищаться… А еще эти странные люди из другого мира, кто так и хотят ее погладить да за ушком почесать. Нет, ей это место положительно нравилось! Не то, что раньше, в проклятом «зоопарке» у какого-то феодала, где ее так и норовили то ударить, то за хвост дернуть, то еще чего неприятное сделать. Да и кормили так, что, казалось, скоро с голоду сдохнешь. Злые они там! А тут добрые… Кроликами вон кормят, свининой, рыбой… Ешь сколько хочешь! Да и место самое теплое, светлое, все удобства тебе сразу… Разве что постоянно расспрашивают про ее родной мир и про их кошачье племя – и приходится объяснять это на их труднопроизносимом языке!
Впрочем, может быть все дело в том, что эти люди – явные родственники квендэ, «Детей Леса» или, если коротко, просто Лесных? Тех, с кем их племя давно в хороших отношениях – даже помогают им на охоте или в разведке? А ведь вполне может быть! Уж то, что они родственники, лишь слепой не заметит! Внешне так и вовсе ничем, кроме ушей, не отличишь. Хотя запах другой, конечно… Уж тут кошку никак не обманешь, она это дело сразу почувствует! Гораздо раньше, чем глазами увидит.
Но вот разговор с главным вождем людей был все же странный… Он предлагал, ни много ни мало, примириться друг с другом всем разумным видам. Да только как же это сделать, если рогачи всю жизнь ненавидели их и даже почти истребили родственный им вид рыже-полосатых кошек? Говорят, тех теперь лишь кое-где в южных горах можно встретить – и то нечасто! Да и их самих сколько рогачи убили – хорошо, что хоть живут в совсем разных местах. Иначе ведь то же самое было бы…
- Я понимаю, что у многих вас тут друг к другу старые счета, - ответил тогда на ее вопрос человеческий вождь. – Но пока мы будем друг на друга злость да обиду копить – ничего хорошего не выйдет. Надо просто научиться уважать друг друга… У нас в стране тоже ведь немало разных племен живет. Так что было бы коль каждый из нас друг против друга с оружием пошел? Бойня была бы большая, с миллионами погибших! Но мы постарались все наши счеты друг к другу в прошлом оставить и начать жить по-новому. Видя друг в друге товарищей, а не врагов. «Дружба народов», так мы это называем.
И эти слова тогда ей понравились… К счастью, никто кроме «эльфийки» тогда так и не понял, что есть в этом вопросе и какие-то оговорки, которые генеральный секретарь в тот момент высказывать не захотел. И сейчас вот «кошка» думала над теми словами… «Дружба народов». Но как подружиться им с рогачами или хрюнам с волчарами? Неужели люди смогли для себя решить эту проблему?
Впрочем, подолгу думать «кошки» о чем-то их виду было не свойственно… Так что спустя какие-то минут двадцать «кошка» уже спала. И во сне, не иначе как под впечатлением от недавней еды, снилась охота на зайца – одного из главных «блюд» в их рационе… Вот она тихонько подкрадывается к ничего не подозревающему ушану, готовится, прыжок – и заяц бьется в лапах, а морда с оскаленной пастью тянется перегрызть ему шею. Но тут вдруг появляется человек и, грозя пальцем, требует немедленно отпустить добычу во имя дружбы народов кошек и зайцев…
***
Аурмид смотрела передачу по палантиру – и откровенно недоумевала. Магия, понимаешь… Нет уж, теперь она точно знала, что никакой магии нет и никогда не было! Все, про что она знала, создавалось руками людей – точно также, как оно сейчас происходит в этом мире. И никакой магии тут не было – всему этому можно при желании научиться в различных Домах Мудрости, которые здесь называли непонятными словами «институты» и «университеты». Эх, как, должно быть, интересно в них учиться должно! Не старые летописи разбирать, зазубривать справочник по лекарственным травам, слушать скучные лекции о военном деле от старых воинов да искусству гипноза учится, а самой узнавать, как устроен окружающий мир и учиться создавать такие чудесные вещи, как этот палантир! Или как те «магические» лампы, что используют здесь для освещения… И становилось так обидно, что она всего этого так никогда, наверное, и не узнает…
Да, за пару месяцев в этом мире она увидела столько всяких чудес, сколько другим и за всю жизнь не снилось! Хотя некоторые вещи казались ей, наоборот, дикими, немыслимыми… Вспомнить хоть поездку на металлургический завод, где даже вдали от него самого казалось, что сейчас задохнешься от дыма. Огромные трубы, из которых валит столб едкого дыма. Но зачем? Неужели люди не понимают, что этим своим дымом они убивают природу на много верст в округе?
- А что ты предлагаешь? – пожал тогда плечами ее сопровождающий. – У вас ведь тоже делают железо?
- Делают, - согласилась девушка.
- И как? Разве при этом уголь не сжигают?
- Жгут, конечно, - согласилась Аурмид. – Но я не знаю всех премудростей кузнечного дела… Хотя и видела как-то как в печке из руды железа получают.
- Ну а вот теперь вспомни размер той печки – и посмотри на нашу, - усмехнулся сопровождающий.
Да, она посмотрела, прикинула и даже прониклась… Масштаб, с которым привыкли работать люди в этом мире, действительно поражал. Впрочем, если у них тут повсюду металл – что же с того удивляться? Достаточно вспомнить те огромные тележки, что катаются по дорогам из стальных балок, и сравнить их даже с каретой самой Императрицы…
- Но все равно… Нельзя ж так, - только и произнесла тогда она. – Ведь вы же столько всего знаете! Неужели нельзя ничего придумать?
- Ну мы вообще стараемся лишний раз природу не уничтожать, - ответил тогда человек. – после Долгой зимы многое переосмыслить пришлось… Леса вон высаживаем где надо, чтобы степь в пустыню не превращалась. Каналы оросительные копаем. Животных редких разводим. Кое-какие технологии придумали чтобы природу напрасно не губить, бывает же и такое, что где-то в земле какие-то очень для нас полезные минералы лежат и надо достать их оттуда – но так, чтобы вокруг все в свалку не превратить, чтобы без хлеба да овощей не остаться. Еда – это для нас вопрос особый… Да вот только не всегда оно так выходит, как того хотелось бы. Вот и заводы эти дымящие, и земля с водой загрязненные…
- Но надо же что-то придумать, значит…
- А вот это уж не ко мне вопрос, - усмехнулся человек. – Я-то с этим никогда не занимался. Про то ты у наших экологов спрашивай…
Потом она еще видела всякое… И дымящие труды электростанций и тепловозов, и очистительные сооружения для городских сточных вод. И атомные электростанции – вызвавшие у «эльфийки» настоящий восторг, показавшись верхом чистоты и экологичности. Ничего не сжигают, никакого тебе дыма… Правда, как она работает – этого девушка так и не поняла. Если с тепловыми станциями все было в какой-то мере понятно – жгут уголь, он дает тепло, а это тепло каким-то хитрым механизмом превращают в то, что здесь называют электричеством, то вот с АЭС все было куда страньше. Да, там вроде тоже что-то греется, а это тепло преобразуют в электричество. Но что и почему там греется, но при этом не горит – этого она так и не поняла!
А вот чем Аурмид буквально поразила всех в СССР – так это знанием лекарственных растений! Советские врачи слушали ее буквально разинув рот – и увлеченно записывали все, что она им рассказывала. Как выяснилось, у них тут лекарственные растения не больно-то в почете… Больше предпочитают сами создавать какие-то особые вещества, применяемые в качестве лекарств.
А вот весьма неожиданным стало то, как в этом мире выглядят отношения между мужчинами и женщинами. Такого точно не было ни у них самих, ни даже у людей! Квендэ женились или выходили замуж один раз и на всю жизнь, повторных браков не допускалось даже в случае смерти кого-то из них. За добрачные связи или измену – смерть, отчего оно было практически немыслимо в их обществе… Это считалось огромным позором перед лицом предков – поэтому обычно предлагали смыть позор самоубийством, а если кто отказывался, то казнили по приговору суда. Впрочем, у них вообще вся семейная жизнь была достаточно жестко регламентирована обычаями…
У людей, насколько знала Аурмид, в этом плане было несколько иначе. У них в семьях царил жесткий патриархат, где мужчина был царь и бог и мог делать все, что душе угодно. Если их народ обычно женился по любви или хотя бы сильной симпатии, то для людей наиболее распространенным был брак по расчету, в котором муж зачастую относился к своей жене как к вещи, бил, унижал ее. Мог сходить «налево» и это практически не осуждалось, и в то же время имел полное право убить жену за ее измену… Так, во всяком случае, им рассказывали в школе когда говорили про то, как живут люди. Никаких разводов быть у них, конечно, не могло!
И совсем другое дело оказалось в этом мире… Здесь брак считался «свободным и добровольным союзом мужчины и женщины». Никто не имел право кого-то женить или выдать замуж вопреки желанию. Никто не имел права кого-то бить или унижать – это по закону считалось преступлением. Здесь люди имели право как пожениться, так и, если посчитают нужным, развестись и потом создать новую семью с другим человеком. Не было, как у людей ее мира, никаких казней или «права на убийство». Как не было кучи мелких правил и ограничений, которые были так свойственны ее народу. И как ко всему этому относиться – она была откровенно в растерянности. Доводы разума вступали в откровенное противоречие с теми обычаями, что она привыкла считать незыблемыми и единственно верными…
Впрочем, это тоже было лишь одной стороной жизни этого мира, который в полной мере можно было бы назвать «Страной Чудес». Но что удивляло ее больше всего – так это доброжелательное отношение людей. Ей всегда были помочь разобраться с тем, что она не знала или не понимала, что-то объяснить, рассказать о своей стране и том, как в ней живут люди. Показывали разные удивительные вещи, от которых откровенно дух захватывало… Да, прежде ей и в голову не могло прийти, как много всего могут сделать люди своими собственными руками, без всяких чудес и магии! И при этом она ни разу не видела ни у кого того презрительно-пренебрежительного отношения, с каким к ним относятся люди из их мира. А уж чувства и эмоции людей для квендэ из высших кланов никогда не тайна, их специально учат различать их – потому ошибки быть не могло… Здесь к ней относятся не как к какой-нибудь говорящему обезьяне. Здесь ее считают равной. И это лишь доказывало правильность сделанного ей выбора…
Впрочем, кое-что прояснить для себя все же следовало…
*** Интерлюдия. «Страна мечты». ***
Выйдя из доставившей их в Саратов мотрисы, Василий с легкостью закинул на плечи рюкзак и пошел на привокзальную площадь, оказавшуюся одновременно такой похожей и совершенно не похожей на ту, что он привык видеть у себя дома. Тот же вокзал, те же многоэтажки-сталинки – но только все это выглядело совершенно иначе. Не старыми, заброшенными развалюхами, а вполне себе нормальными домами, с оштукатуренными и выкрашенными фасадами, с целыми стеклами в окнах… И везде кругом ровный асфальт, выкрашенные серебрянкой столбы освещения, мимо проезжают автомашины… Так все не похоже на те разруху и запустенье, что они привыкли видеть! Впрочем, не зря им ведь говорили ничему не удивляться и «не лезть с расспросами к людям» если что непонятно будет? Да, теперь можно было даже и не сомневаться в том, что этот мир пережил Долгую зиму куда легче…
- Глянь, Вась, - вдруг обратился к нему товарищ, Сергей. – Что там за херня?
В центре площади и впрямь виднелся постамент с какой-то громадной железнодорожной фиговиной в оранжево-сером окрасе.
- Вот так чудище! – когда они все вместе подошли к постаменту, восхищенно произнесла Наталья, одна из их компании.
- По-любому снег чистить, - оглядев конструкцию, сказал Василий. – Видел я как-то трамвай с чем-то похожим…
- Ладно, пошли уж, - заметил Андрей. – Нефиг внимание на себя обращать. Мы и так тут как белые вороны…
Их компания, три с половиной десятка мужиков и четыре женщины, были бывшими работниками саратовской ТЭЦ-2… Правда, помимо них там тогда еще работало два десятка заставших еще времена до Долгой зимы старичков, но половина из них уже померла, а остальные по меркам СССР давно были пенсионерами. Еще шестеро хоть и не были стариками, но умерли от болезней или несчастных случаев. А вот остальным после прихода Советской власти предложили вернуться к прежней работе – только для начала им предстояло пройти дополнительное обучение и практику на той же ТЭЦ-2, но параллельного мира. И они согласились… Ну а что подучиться придется – так разве велика беда? Тем более, по сути, они и так понимали, что по сравнению с теми же «стариками» были недоучками…
Ну а там уж «были сборы недолги»… Получили пропуска для прохождения портала, став первыми, кому их выдали, собрали самые необходимые на первое время вещи, попрощались с семьями и отправились в «командировку» - именно в таком качестве они считались тут. Им даже деньги платили – часть которых можно будет и семьям переводить, чтобы те могли купить все что надо в открытых в их Саратове магазинах… Со своей стороны до портала добирались на поезде по «узкоколейке», а на этой стороне их уже ждала пассажирская мотриса, которая и довезла их да самого Саратова…
Что история этого мира сложилась совсем иначе – они убедились буквально сразу. Когда, доехав до Сенного, обнаружили вместо небольшого полумертвого поселка приличного размера город с многоэтажной застройкой. А потом мотриса вышла на магистраль – и помчалась на такой скорости, что за окном лишь мелькали опоры контактной сети, засеянные поля и дома каких-то деревень. Не то, что еле ползущий узкоколейный поезд в их мире… Навстречу постоянно проносились то грузовые составы с длинной вереницей вагонов, то пассажирские поезда или электрички. А потом они подъехали к Саратову – и вид родного города шокировал буквально всех. Гигантские «стеклянные» поля теплиц, множество многоэтажных домов, какие-то заводские или складские здания. И все это в тех местах, где у них были одни лишь поля, где выращивали то, что у них называли «атомный хлеб» - какой-то гибрид пшеницы с пыреем, выведенный советскими учеными на случай ядерной войны, но за счет многолетности широко распространившийся по постсоветскому пространству в годы Долгой зимы и после нее… А по том начался уже и «старый город», существовавший и в их мире. Только тут было все иначе!
Бросив последний взгляд на памятник подвигну советских железнодорожников, энергетики направились к автобусной остановке – где их уже ждал автобус без номера маршрута. Показав водителю выданный им пропуск, Василий сказал всем занимать места, и вот спустя пять минут они уже ехали по городу, поглядывая по сторонам и дивясь различиям. Проехали мимо работающего в этом мире Саратовского университета, повернули на Астраханскую и поехали куда-то в сторону Заводского района.
- Ты только не назови его тут Заводским, - ответила на комментарий Василия Наталья. – Сталинский он у них…
- Да я знаю, - кивнул в знак согласия Василий. – Они и у нас его теперь так называют же. Да только привычка…
- Да я понимаю, - согласилась женщина. – Вообще странно это все… Мне вон отец говорил, что у нас Сталина на съезде партии осудили за культ личности… А у них этого не было!
- Знаю, - кивнул в знак согласия Василий. – Я, как эти к нам пришли, специально этот вопрос изучил… и интересно получается. У них, значит, Сталина никто не разоблачал – и вот у них что вокруг… А у нас разоблачили – и развалилось все как Долгая зима началась. Уж не связано ли одно с другим?
- А интересная мысль, - задумалась женщина.
- У меня деда при Сталине этом посадили! – вдруг влез в разговор еще один мужик. – а товарищ Микоян его освободил и это… как оно называется… Ну невиновным, в общем, признал…
- И что с того? – пожал плечами Сергей. – Мало ли кто и когда сидел? Кто за дело, а кто и впрямь потому, что сосед на него сосед поклеп навел из зависти…
- А ты вспомни, как они у нас пацанов без разбора валили! – ответил мужик. – Взялся за ножик – к стенке! А они-то и ножики те брали лишь чтобы чужих припугнуть!
- А ты их оправдываешь? – удивилась Наталья.
- Ну не то, чтобы оправдываю, - пожал плечами тот. – Оно-то нехорошо, конечно. Но за что вышку-то пацанам сразу? Да и откуда мы знаем, как оно там на деле было? Вот скажут завтра, что ты на кого напасть хотел и к стенке поставят за то, что в кармане ножик лежал!
- А нафига им это надо? – не понял Василий.
- А чтобы неповадно было! Тутошний кто настучит – так и разбираться не станут! Вон, говорят, один ихний кто-то девку у пацанов отбить захотел, так те его проучить захотели. А он сразу военных звать начал! И все, сухари суши!
- Что же ты, Вадим, такой тогда сюда поехал, если так советских не любишь? – усмехнулся Сергей.
- А я хочу как человек жить, - усмехнулся мужик. – Не в земле копошиться и не на стройке какой вкалывать. А на ТЭЦ я при деле, там и зарплата хорошая, да и не тронет никто… У них-то, сам знаешь, специалистов не хватает. Так что со мной даже вояки их, случись чего, разбираться будут, а не к стенке сразу…
- Ну живи, - пожал плечами Василий.
Вадима этого он хоть и знал достаточно давно, но хорошими знакомыми они никогда не были. Работали в разные смены, жили вообще в разных районах, а потому практически не пересекались друг с другом и не общались. Но, слушая его речи, попасть в одну смену с ним Василию как-то совершенно не хотелось. Ну да авось повезет…
Впрочем, ехать оставалось уже недолго. Вскоре автобус остановился около двухэтажного здания общежития – в их мире давно ставшего «бывшим», а в этом, по всей видимости, вполне себе действующего. И здесь их уже ждали:
- Здравствуйте, товарищи, - поздоровался с ними какой-то мужик. – Мне вас велено вам тут все объяснить и показать. Так вот жить будете тут, в общаге. Комнаты вам тут выделены из расчета два человека на комнату, сейчас сходим покажу. Кто с кем заселяться будет – решайте сами. Побросаем сейчас вещи – и потом покажу, где тут чего поблизости… Магазины, транспорт и все прочее, что может понадобиться.
- Хорошо, - кивнул в знак согласия Василий.
Общага была…. Ну действующих общаг никто из «гостей» никогда не видал, но с виду все вполне прилично. Все аккуратно, чисто, все работает.
- Фига себе! – щелкнув выключателем на кухне, произнес один из приезжих. – Даже свет работает…
- А ты что хотел? – пожал плечами Василий. – Разве не видно, что тут тебе – не там?
- Да до сих пор не могу поверить во все это, - ответил мужик. – Словно в сказку какую попал… У нас-то лампочку рабочую найти той еще проблемой было… Только на станции да на заводах и были они.
- Ну а тут их новые делают… Вот и нету с ними проблем.
- А плита? – спросила Наталья.
- Газовая, - ответил мужик-сопровождающий. – Сейчас покажу вам, как ей пользоваться.
Сняв со стены электрическую зажигалку, тот без проблем показал, как зажигать горелку, а затем предложил всем желающим попробовать самим. Вызвалась все та же Наталья – и, вопреки имевшимся у женщины опасениям, все получилось достаточно легко.
- Эх, когда ж у нас такое будет…
- Думаю, уже скоро, - ответил мужик. – А теперь кладите вещи и пойдем на улицу…
Кому с кем селиться – решать пришлось буквально по ходу. После чего, побросав рюкзаки с вещами, бывшие-будущие энергетики пошли на улицу… Такую непривычно шумную и многолюдную, с работающими магазинами, ездящим транспортом, без всем знакомых с детства развалин… Да, тут была настоящая страна мечты. Неужели и у них скоро будет все также?
Глава 10
- Ну что, дочка, как тебе все это? – когда в один день поутру Тоня пришла на работу, спросил вдруг у нее отец.
- Ты про что, бать? – не поняла в первый миг девушка.
- Да про то, что нам Советская власть делает…
- Знаешь, - честно ответила она. – Порой до сих пор не верится… Словно это все сон.
- Сон, - усмехнулся Алексей Константинович. – Но вообще мне порой и самому не верится… Помнишь, может, как я в СССР ездил?
- Ну помню…
- Так вот я тогда там в шоке был буквально от увиденного, - сказал помощник коменданта. – Смотрел кругом и реально глазам не мог поверить!
- И тогда ты и решил присоединиться к ним?
- Да, - согласился он. – Хотя и не особо верил в их обещания…
- Но почему тогда?
- А все просто, - усмехнулся Алексей Константинович. – У нас разве был выбор? Присоединимся мы мирно – и можно рассчитывать, что хоть часть своих обещаний они выполнят. Ну а не захотим – так взяли бы штурмом, как Сталинград или Астрахань. Сколько людей погибло бы, сколько всего разрушили бы? И какие гарантии того, что после этого нам бы хоть в чем-то стали помогать?
- Значит, подчинились силе?
- Да, - согласился помощник коменданта. – И считаю, что это было единственным верным решением. Хотя теперь понимаю, что даже если бы город взяли штурмом, то все равно бы стали восстанавливать. Только отношение было бы уже совсем другим. А уж нас бы, как минимум, оправили бы в лагерь, а то и сразу к стенке.
- Понимаю, - кивнула девушка.
Ну да, тогда бы они были для советских врагами, а с побежденным врагом никто не церемонится. Это правило любого из миров, в этом Тоня была абсолютно уверена.
- А ведь были у нас желающие повоевать… Мы, дескать, ни перед кем головы не склоняли, - продолжил Алексей Константинович. – Идиоты самовлюбленные… Хорошо, что большинство мне удалось убедить. И теперь мы для советских – друзья и товарищи, пусть еще и не совсем свои, но уже очень к этому близко… Нам доверяют – а потому помогают практически в первую очередь. Я вон даже и не ожидал, что за полгода они так много сделают! Думал, что оно минимум на пару-тройку лет растянется…
Ну да, восстановление городского хозяйства шло вовсю! В конце августа, практически накануне 1 сентября, когда в городе должен был начаться учебный сезон в четырех школах и одном ПТУ, в котором будут обучать самым необходимым на первое время рабочим специальностям, запустили турбоагрегат №6 Саратовской ТЭЦ. И хоть местные энергетики еще не закончили «курсы повышения квалификации», но пока хватало и прикомандированных вместе со специалистами-ремонтниками… Вечером того же дня включили уличное освещение на нескольких городских улицах, а со следующего дня электрики приступили к подключению к электроснабжению жилых домов, к которым уже успели подвести линию. Проверяли и при необходимости ремонтировали проводку, проводили инструктаж по технике безопасности при работе с электрооборудованием, а затем подключали дома к сети. И давно отвыкшие от таких «благ цивилизации» люди радовались этому как дети, воспринимая как начало новой жизни…
В их дом электрики пришли через неделю после запуска ТЭЦ – заранее предупредив, что в этот день будут подключать их улицу, а потому всем быть дома. Ну и батя сказал ей оставаться, у самого у него в комендатуре работы хватало. Осмотрев и проверив поменянную знакомым отца электриком с завода проводку, советские электрики пришли к выводу, что все нормально. Более того – даже удивились тому, что она «свеженькая», а не оставшаяся с «былых времен». После этого, выкинув старый счетчик с пробками, электрики поставили на место него щиток с автоматическим выключателем, подключили дом к сети и, проверив, что все работает нормально, отправились к следующему дому.
- Электроснабжение по графику, - уходя, сказал напоследок один из электриков. – С 18.00 до 7.00. Днем пока не будет, только заводам.
- Понятно, - кивнула тогда Тоня.
Ну да, они и так знали, что пока не отремонтируют все турбоагрегаты и ТЭЦ-2 не выйдет на полную мощность, электричество в дома будет подаваться только в нерабочее время. Да и не во все районы – только в Сталинский и часть Октябрьского… Уж слишком большой требуется объем ремонтных работ для того, чтобы восстановить электроснабжение той же Поливановки – да и сомневались в комендатуре в необходимости этого. Город стоит практически пустой, какой смысл на все распыляться, делать лишнюю работу? Переселить всех людей в один район и не морочить голову… Вот только для этого требовалось жилье – и этим вопросом уже занимались. А уж потом и всем остальным можно будет заняться. И первые переселения начались уже в конце лета, а к зиме планировалось переселить больше половины людей. Но электрики-то были не местными, а потому предупреждали всех. Откуда им знать, кто они такие и где работают? Знала она и про ограничение мощности, которое будет обеспечиваться максимальным током автоматических выключателей. Но все эти амперы и киловатты для большинства и вовсе были чем-то непонятным. Да даже ей отец хоть и объяснял физику, но она все это давно и благополучно выкинула из головы как что-то, не имеющее никакого практического значения, и теперь приходилось вспоминать…
Тогда же, сразу после запуска ТЭЦ, началось и восстановление работы заводов… Начинали при этом с уже до этого как-никак работающих «Серпа и Молота» и «Зуборезного», где все лето спешно ремонтировали крыши, стеклили цеха и ремонтировали коммуникации – в то время, как ремонтники приводили в порядок оборудование. Следующим на очереди стоял подшипниковый завод, где аналогичные работы вовсю велись уже сейчас. Правда, с ним все же придется подождать до запуска следующего на очереди турбоагрегата ТЭЦ.
В локомотивном депо Саратов советские специалисты занимались восстановлением железнодорожной техники – прежде всего той, что потребуется для восстановления железных дорог. Пара тепловозов, служебные мотрисы различного назначения, путеукладчики, вагоны-рельсовозы… Все это по мере готовности немедленно поступало в распоряжение железнодорожных войск, которые уже начали восстановление дорог широкой колеи по направлениям на Сенной, Ртищево и Сталинград. Для начала хотя бы в однопутном виде, но, увы, даже это будет не столь быстро, как хотелось бы. Впрочем, до Сенного движение железнодорожники собирались открыть уже до зимы – сейчас уже вовсю укладывали собранные из старых рельс и новых шпал рельсошпальные решетки… А вот все остальное – это уже планы на следующий год, разве что на Сталинград уже вовсю узкоколейку строили. И, как и везде, главными проблемами там становились все те же мосты… Впрочем, по сравнению с Заволжьем это все было, можно сказать, мелочью – как оказалось, мосты через Волгу для дальнейшей эксплуатации совершенно непригодны и восстановлению не подлежат. Вот это было реальной проблемой…
Не получалось, к сожалению, в этом году и с водопроводом в городе вопрос решить – попросту не хватало на все сил. Потому зиму решили пережить как прежде, с «абиссинскими колодцами» и несколькими скважинами, из которых брали воды для технических нужд заводов и ТЭЦ. Но в целом «жить стало лучше, жить стало веселее». В этом уже не сомневался практически никто. Наконец-то появилась надежда на то, что «завтра» будет лучше, чем «сегодня» или «вчера»… Участвуя в регулярных совещаниях в комендатуре, и Алексей Константинович, и Тоня неплохо знали о том, как идут дела в городе. Что уже сделано, что делается, что планируется в ближайшем, а что в более далеком будущем…
- Я тут вот о чем подумал, - вдруг сказал Алексей Константинович. – Учиться тебе надо. Это пока нас вроде как «в ученики» взяли, но ненадолго это. Я вон уже сейчас вижу, что многого попросту не знаю, не понимаю.
- Знаю, - согласилась девушка. – Я это тоже вижу…
- Вот о чем и речь, - ответил ее отец. – А ведь со временем придется все более сложные вопросы решать… И там нужны будут специалисты не чета нам.
- Но что тут поделаешь? – пожала плечами Тоня. – Мы институтов не кончали…
- Я знаю, что делать, - усмехнулся помощник коменданта. – Мы с комендантом тут на совещании в Особом военно-хозяйственном совете были… Так вот скоро у нас начнут набирать людей для отправки на учебу.
- На ту сторону?
- Именно что. Скоро начнут списки составлять – так что, если постараешься, можешь попасть туда…
- И я поеду в СССР??? – чуть не подпрыгнула на месте девушка.
- Да, - согласился помощник коменданта. – Ты у меня девочка умная… Так что должна их экзамены сдать. А там если получится – поедешь в Куйбышев учиться…
- Куйбышев? – удивилась девушка. – А почему не Саратов?
- Саратов для нас – закрытый город, - усмехнулся Алексей Константинович. – У нас там двойники есть… Да и у других тоже у многих могут быть, про это мы еще говорили при отправке наших энергетиков – их тогда всех проверяли. Потому учиться отправят в Куйбышев. Ну так что, ты согласна?
- Конечно, пап! – чуть не взвизгнула от радости девушка, что в полной мере отразило ее отношение к услышанному.
Еще бы – побывать в СССР! Об этом, как она уже знала, мечтают многие, но лишь единицы имеют какой-то шанс. А тут предлагают не просто в СССР по какому-то делу съездить, а на учебу! Где она сможет узнать что-то новое, чего никогда бы не узнала тут, что непременно пригодится в будущем! Уж чего-чего, а слова отца про то, что «знания – сила», она еще с детства помнила, когда он ее только начинал читать-писать учить…
***
- Ну и что у нас там нового по параллельным мирам? – поинтересовался у министра госбезопасности генеральный секретарь.
По правде говоря, в общих-то чертах положение он и так знал, но сейчас его интересовали подробности. Для чего и созвал это совещание.
- Веселимся, - усмехнулся министр. – В средневековье вон местный пахан против нас пару армий послал. Тысяч так под тридцать, примерно через месяц они доберутся до Кавказа. Даже с бронзовыми дульнозарядными пушками и штуцерами. Уж больно их феодалы обиделись на то, что мы рабство с крепостным правом отменили, а тех, кто не внял предупреждению, к стенкам их усадеб прислонили. Да кто-то слишком уж прыткий, видимо, сумел мимо кордонов просочиться и царю ихнему обо всем доложил. Так что теперь они идут нас убивать – да только кишка тонка с нами тягаться. Кстати, тут недавно к нам любопытный «клиент» пришел…
- Кто такой? – заинтересовался генсек.
- Немец, - усмехнулся министр. – Самый настоящий, из вермахта. Любопытные вещички рассказал… В том числе и про то, как «царь» с «демонами» воевал и почему они проиграли.
- И чем причина? – поинтересовался министр обороны.
- А их, по сути, две. Первое – немцы переоценили свои силы, не рассчитывали они на то, что против них такие большие силы бросили. А второе – обыкновенное предательство. Неизвестно точно, чем их перекупили, но часть войск в какой-то момент переметнулась на сторону царя и ударила в тыл немцам – именно тогда погибла и большая часть «демонов», а остальные, оставшись без боеприпасов и значительной части оружия, вынуждены были бежать на юг – где часть сбежала обратно в портал, а часть, перебравшись через Кавказ, ушла к «чертикам» и укрылась у них – и вот как раз из них и оказался «наш» немец. По его словам, они пытались там устроить своего рода «индустриализацию», но столкнулись с диким консерватизмом и религиозностью местного общества и категорическим неприятием любых новых идей, а сил навязать свою волю у них уже не было. Поэтому все их «прогрессорство» ограничилось мелким бытовым уровнем. Кроме того, на них угнетающе действовал и тот факт, что они обречены умереть, не оставив после себя никакого продолжения рода – в том, что детей от «аборигенов» у них быть не может, они убедились быстро, а потому вся их жизнь выглядела лишенной смысла…
- А почему они не попытались к нам сюда вернуться? – не понял генсек. – Лет так через двадцать после войны никто бы и не понял, кто они такие и откуда взялись…
- Пробовали. Но не смогли – уж больно хорошо «Проклятую долину» охраняли. Оружия же современного у них уже не осталось, а внешность такая, что любой местный за километр как «демонов» опознает. Мы и сами потом с теми вояками столкнулись ведь. Кроме того, немец этот сказал, что несколько человек из их отряда царские войска в плен захватили – и они-то и создали для его гвардии те самые пушки с штуцерами.
- Понятно, - ответил генсек. – А что у нас с Народно-Революционной армии Арды?
- Сложно, - поморщился генсек. – В том мире, по самым оптимистическим оценкам, обитает минимум пара десятков разумных видов – вот только большинство из них относится друг к другу не иначе, чем как к «разумным зверям». Многие даже не против друг друга попросту сожрать. Вон как хотя бы «волколак» тот же – хищник. «Кошка» тоже хищница, хотя и более мелкая – так что другие разумные виды в ее рацион не входят. За то, что они, что их «леопардовые» родственницы с Ближнего Востока с удовольствием жрут овец с козами – за что их ненавидят и истребляют по мере возможности «чертики». «Кабанчиков» многие не любят за то, что те часто разоряют поля – особенно у людей. «Эльфы»… Ну с ними вообще разговор отдельный. Их кроме «слоников» и «кошек» не любит никто….
- Это за что же? – заинтересовался генсек.
- Эльфы считают себя самыми культурными и цивилизованными, - ответил министр. – И в какой-то мере оно так и есть… Поэтому к большинству окружающих относятся как дворянчики к «мужичью сиволапому».
- Странно, не замечал, вроде, - вдруг удивился генсек. – Наша-то эльфийка вроде нормально вполне к нам относится. Вон читал даже отчеты о том, с каким восторгом она о нашей технике и нашей стране отзываются…
- Ну она девочка-то милая, - усмехнулся министр. – Но это – исключение. Повезло столкнуться с той, кто плевать хотела на всякие «авторитеты» и дебильные традиции, старается все сама узнать и во всем разобраться. А тут еще и якобы древние книги о некоей, как они ее называют, «Стране Света», где вроде как все разумные виды жили в дружбе и согласии, вовсю развивали науку и технику и все прочее в таком же стиле. Этакое идеальное общество, которое уничтожили проклятые мордорцы Саурона… Вот в нас она увидела некий аналог той «Страны Света». Хотя есть и у нее свои заморочки типа «чести Клана», за которую она готова кого угодно на британский флаг порвать… А уж большинство других эльфов на наши научно-технические достижения и смотреть не станет. Для них куда важнее будет то, что мы не живем по тем обычаям, что завещали их предки, не соблюдаем их «законы чести» и вообще ведем себя как «деревенщины неумытые».
- В общем, типичная дворянская спесь по отношению к «быдлу»…
- Ага. Правда, кроме «высших» эльфов из Кланов есть у них еще и «низкородные», к которым «Высшие» относятся практически также. Но «низкородные» у них – обычные крестьяне и ремесленники, потому встретиться с ними не так уж просто, они все глубоко «в тылу» их земель. В войнах они тоже практически никогда не участвуют – лишь в самых крайних случаях в качестве ополчения, да и то им все теми же «обычаями предков» запрещено брать в руки «благородное» оружие вроде сабли, боевого лука или арбалета. В общем, все как в любом сословном обществе. Впрочем, даже «низкородные» эльфы считают себя умнее и культурнее «всяких прочих»…
- Мда, - усмехнулся генсек. – Чувствую я, перевоспитывать их той еще задачкой будет…
- Людей, кстати, тоже… Они там большинство окружающих вообще «разумными зверями» считают. Эльфов, кстати, тоже – отчего они друг друга терпеть не могут. Более того, у них еще и рабство с крепостным правом распространены…
- Ну вообще все верно, - заметил генсек. – Так уж получается, что их общество все еще находится на феодальной формации, до социализма им как до Китая пешком в Долгую зиму… Но и оставить тот мир без внимания мы тоже не можем.
- Кстати, не верит наша эльфийка в то, что в их мире никогда не было цивилизации, - вдруг вступил в разговор ученый. – Говорит, что такого не может быть – мол, мы просто не там ищем, значит. Хотя мы в этом уверены уже почти на все 100%! Там у них вон некоторые месторождения обследовали, которые у нас еще в доиндустриальную эпоху разрабатывать начали. Так нетронутые стоят! И это мы еще не говорили ей про искусственное происхождение всех их разумных видов…
- Ну в такое, пожалуй, поверить и впрямь сложно, - согласился генсек. – Тем более, что там «создатели» явно озаботились доказательствами своей версии событий. Понять бы, зачем им все это… Кстати, про «темных» эльфов ничего пока не выяснили?
- Кое-что есть, но пока, увы, немного, - ответил министр госбезопасности. – По словам нашей эльфийки, в мире есть несколько крупных племен эльфов. Эльфы Востока – это они сами. Эльфы Запада, жившие в Северной Америке и, как считается по их летописям и легендам, уничтоженные мордорцами, которые создали из них суперсолдат-орков. Эльфы Юга, жившие в Южной Америке. И, наконец, «отступники» - темные эльфы, которых за нарушение обычаев предков изгнали в Африку, но этих большинство считает просто мифом. Правда, наш «гориллоид» утверждает, что такие существуют на самом деле. По его описанию, они выглядят как «ушастые» светловолосые негры.
- Ну что ж, доберемся и до них, значит… По другим разумным видам больше никакой информации нет?
- По словам наших «интербригадовцев», в том мире существует еще не меньше десятка различных разумных видов, с которыми мы пока не сталкивались. По полученным словесным описаниями мы составили их примерный общий вид и пришли к выводу, что большинство из них также созданы на основе ДНК людей и других гоминид с небольшой примесью генов других животных. Хотя точнее все это можно будет выяснить лишь когда мы проведем соответствующие анализы…
- Твою мать! – выругался генсек. – Экспериментаторы гребаные! Какой суке и нахрена все это понадобилось? Что, кстати, по нашей «ушастой» генетикам удалось выяснить?
- Как я уже и говорил, - ответил ученый, - она наша ближайшая родственница из всех встречающихся в том мире видов. Эксперимент в пробирке показал, что мы вполне можем получить здоровое потомство при скрещивании двух видов – так что если будет на то соответствующее решение, то мы вполне можем создать «эльфочеловека».
- Кхм, - подавился министр обороны. – Кто его рожать-то будет?
- А из нашего НИИ и найдем добровольцев, - усмехнулся ученый. – Заодно бы и посмотрели, какие признаки передались бы такому ребенку. Впрочем, сейчас я о другом. Так вот, судя по данным биологических и генетических исследований, можно сказать, что «эльфы» - генетически «оптимизированные» люди. У них полностью отсутствует ряд рудиментарных органов – хотя, например, ушные мышцы у них не являются рудиментами, а очень даже используются. Несколько ускорен обмен веществ и увеличена регенерация, хотя платой за этой стало то, что они едят в 2-2,5 раза больше среднестатистического человека с той же массой тела, что заставляет их питаться 4-6 раз в день, но при этом средняя продолжительность жизни значительно превосходит человеческую, что дает предположить, что при человеческой скорости обмена веществ они бы жили еще дольше. Обладают лучшим, чем у людей, нюхом и, в особенности, слухом. Гораздо меньше подвержены заболеваниям – в особенности тем, предрасположенность к которым обуславливается генетикой. В целом их ДНК словно тщательно очистили от «ошибок эволюции». Увы, но точно сказать, какие еще внесены изменения и на что они влияют, мы пока не можем – мы просто пока не обладаем достаточными для этого познаниями в человеческой генетике, а потому придется исходить из результатов наблюдений и обследований самой «эльфийки»…
- Вы ее там только на органы не разберите, в рамках исследований, - усмехнулся министр обороны.
- Не разберем, конечно, - ответил ученый. – Мы ж все же не живодеры какие…
На том обсуждение «средневекового» мира и закончилось. Ничего нового больше не было – вот только число вопросов лишь продолжало расти. Кто такие эти «эльфы», зачем их создали и почему они живут на средневековом уровне развития? Что за «темные эльфы» и зачем созданы они? Кто такие люди того мира и в чем смысл их создания? Нафига насоздавали целую кучу «человекообразных» разумных видов, смысл создания многих, типа тех же «слоников» или «хрюнов», откровенно непонятен? Ведь свиное рыло или хобот не дают никаких видимых преимуществ – а, пожалуй, лишь совсем наоборот, неудобства создают… Нафига в том мире создали мифологию в стиле «Властелина колец»? И зачем подбрасывать «артефакты», указывающие на якобы техноверсию «Войны Кольца»? Как понять, чего хотели создатели всей этой «красоты», и что со всем с этим делать? Увы, но пока ясно было лишь одно. Тот мир нужно как можно тщательнее исследовать – а для этого надо там хорошенько обосноваться…
Следующим стал вопрос относительно того параллельного мира, который уже начали осваивать – и тут выступал с отчетом генерал-майор Карякин. Отчет о результатах летней кампании, взятые под контроль территории, их население и экономический потенциал, ход работ по восстановлению народного хозяйства и необходимые первоочередные вложения, борьба с бандитизмом на присоединенных территориях. Развединформация о том, что творится в том мире в целом и на «постсоветском пространстве» в частности. В общем, текучка… Ничего радикально нового. Так что вскоре перешли к миру РФР.
- Демидов вновь звонил, - начал генсек. – Вновь жалуется на то, что на него американцы давят… Очередные санкции вводят – так что скоро Россия имеет все шансы получить полное торговое эмбарго со стороны Запада, чем уже дико недовольны многие российские богачи. Заявляет, что ситуация идет к открытому бунту и без массовых репрессий его, скорее всего, скоро или снимут, или и вовсе открыто скинут, организовав государственный переворот. Вот только репрессии эти проводить некому…
- Трындец, - усмехнулся министр госбезопасности. – И это президент якобы сверхдержавы! Не может с пятой колонной в стране справиться…
- Тем не менее, мы пока заинтересованы в торговле с Россией, - заметил генсек. – А еще меньше мы заинтересованы в том, чтобы на место Демидова там поставили откровенную марионетку американцев… Тогда они получат прямой доступ к порталу – и тут можно будет ждать всякого… А американцы, по словам Демидова, уперлись рогом в требование о передаче порталов под «международный контроль» и не хотят и слышать ни о чем другом. Из-за чего переговоры и встали – и хорошо еще, что китайцы вполне удовлетворились тем, что они получили.
- Хреново, конечно, - задумчиво произнес министр. – Хоть Демидов и буржуй, но… С ним хотя бы можно договариваться – в отличие от откровенной марионетки Запада. Попробуем подумать, чем мы могли бы помочь господину Демидову…
- Кстати, мы тут недавно обсуждали на счет портала в тот мир, где в России захватил власть генерал Рохлин. Что нового по нему?
- Контакт с генералом установили, - вновь вступил в разговор генерал-майор Карякин. – Тот сначала в откровенном шоке был, но как мы ему достаточно веские доказательства предъявили – поверил… Что могу сказать… Мир тот достаточно сильно похож на РФР – но положение в стране все же несколько лучше. Во всяком случае, в экономике они гораздо меньше зависят от иностранцев, да и такой фигни, что сейчас у Демидова творится, там бы точно не было. Хотя в плане технологий они во многом даже отстают… «Интернет» у них, например, до сих пор распространен очень слабо, массовые карманные телефоны примерно аналогичны тем, что выпускались в мире РФР в середины «нулевых», примерно такие же или чуть лучше у них и массовые ПЭВМ. За то все свое… В целом же российская электроника по различным позициям у них отстает от иностранной на 15-20 лет… За то массово производится современная боевая техника – и в этом плане российская армия превосходит практически всех, что и неоднократно доказывала в локальных конфликтах на Ближнем Востоке. Но это одно из немногих направлений, где у России есть реальные успехи – за то все это очень эффективно используют для поднятия патриотического духа. По сути, если завтра там прекратить все эти войны, то в стране неминуемо разразится мощнейший идеологический кризис с очень вероятным крахом системы. В «гонке потребления» они проиграли начисто и вытягивают исключительно на патриотизме…
Все это Карякин сопровождал демонстрацией на экране ЭВМ фотографий современной российской боевой техники. Самолеты-«невидимки» 5-6 поколений, высокоточные гиперзвукоовые ракеты, новейшие танки и самоходки, снаряжение спецназа с экзоскилетами, комплектами титановой брони и мощными штурмовыми винтовками. Огромный ассортимент беспилотной техники – разведывательные и ударные самолеты и вертолеты разных размеров и дальности действия, беспилотные катеры и подводные лодки, даже беспилотные танки и самоходки! Самая разная, порой выглядящая откровенно чудной, техника! Да, средств на армию там явно не жалели!
- Все эти средства позволяют армии России эффективно воевать против практически любого противника, неся при этом минимальные потери. – продолжил Карякин. – По сути, за исключением армии НАТО равных по силе и вооружению противников у Рохлина просто нет – и он этим вовсю пользуется. И люди с восторгом встречают очередные победы русского оружия и готовы терпеть бытовые неудобства ради того, чтобы русская армия была всех сильней и громила всех врагов России и ее союзников. Что касается контактов с нами – решено было зарегистрировать в офшорах на Кипре подставную фирму, якобы занимающуюся плантациями в Африке – и через нее будем везти все товары. Впрочем, пока объем торгового оборота будет явно очень ограниченным…
- Что ж, на всякий случай надо готовиться к тому, чтобы воспользоваться связями с генералом вместо РФР и Демидова, - подвел итог генсек. – А пока максимально усильте защиту портала под Миассом от проникновения с той стороны… и на всякий случай приготовьте все необходимое для консервации объекта, хоть и хочется надеяться, что этого не потребуется… Что с другими мирами?
- Есть предложения установить контакт с руководством СССР из того мира, где Третья мировая произошла, - заметил Карякин.
- Ограниченная ядерная война в Европе и на Ближнем Востоке?
- Да, он самый.
Да, про этот мир генсек тоже хорошо знал… Тридцать лет назад там произошла ограниченная ядерная война с применением тактического ядерного оружия, но, к счастью, сторонам хватило благоразумия не перейти к применению стратегических зарядов – и лишь это спасло тот мир от полной и окончательной катастрофы. Хотя для «года без лета», радиоактивного заражения огромных территорий и масштабного голода по всему миру хватило и того, что произошло. Что, впрочем, не помешало обеим сторонам объявить себя победителями в Третьей мировой войне – и теперь тихонько сидеть и приходить в себя после всех былых потрясений.
Еще одним последствием войны стало то, что резко замедлилось научно-техническое развитие – и, по сути, мир до сих пор находится на уровне середины 80-х их мира РФР. Никаких великих открытий или свершений, никаких грандиозных успехов. Все силы и средства были направлены на решение чисто прикладных задач. Восстановление и максимальное усиление армий, создание новых средств ПВО и ПРО, максимальное рассредоточение всех важных производств и жилых районов – дошло до того, что крупные города специально ликвидировали, расселяя на десяток-другой мелких. Массово строили бомбоубежища и хранилища стратегического резерва… И все ради того, чтобы с минимальными (если это слово вообще можно употребить при атомной войне) потерями пережить потенциальный ядерный удар противника и ядерную зиму.
Вот и вопрос – стоит ли устанавливать контакты с тем СССР? Ведь доступ в другой, «чистый» и безопасный мир – такой большой соблазн… Как к нему отнесутся? Не захотят ли в один миг «подвинуть» хозяев и занять их мир? Следовало это все серьезно обдумать…
- Потом посмотрим, - ответил генсек. – Что по другим мирам?
Обсуждение затянулось еще надолго… Говорили о тех мирах, где побеждали белогвардейцы. О постядерных и «постбиологическом» мирах и результатах исследований обнаруженного там. Вспомнили и про мир индейцев, еще одно «чудо-чудное», и про тот мир, где СССР ведет гонку космических вооружений с США… Вопросов было много – и все их надо было как-то решать…
*** Интерлюдия. Отлученные. ***
Тринадцать «Детей Леса» стояли посреди императорского сада, все в традиционных ритуальных одеждах с символом клана. Каленгиль и Анорион – глава Клана Полярной Звезды и ее муж, младший брат императрицы. Две младшие сестры Каленгиль с мужьями. И их дети… Анорсель и Тинтур, старшая и младшая сестры Аурмид, у старшенькой уже и муж с сыном… И трое детей младших сестер Каленгиль… Четырнадцатой в их клане была Аурмид – «отступница», имя которой отныне будет навечно проклято. «Что ж ты наделала, дочка? – глядя на сидевшую на троне императрицу, думала Каленгиль. – Сколько раз тебе говорили ж, что не доведет тебя до добра любопытство, что меньше знаешь – крепче спишь…»
- Я, мам, сама хочу все понять, во всем разобраться, - много раз говорила ей дочка.
- Да зачем тебе это все? – не понимала ее мать. – Все вон вокруг живут себе и не морочат голову над всеми этими древностями…
- Я не знаю, мам, – отвечала тогда Аурмид. – Просто хочу знать правду…
- Не доведет тебя до добра твое любопытство, дочка…
- Ничего, прорвемся, - усмехалась она в ответ.
И вот… Нет, не смогла Каленгиль отречься от своей дочери, самой умной, самой доброй и самой… беспокойной. Хоть по обычаям предков она и стала отступницей. Она посмела не исполнить волю самой императрицы Большого Леса и бежала к врагам квенди – людям! Такие случаи были единичны за всю историю лесного народа и неизбежно входили в легенды. И все они заканчивались казнью и вечным проклятием отступников… И хоть люди и отбили ее дочку, но воины Вечной Стражи продолжает искать ее по всему свету – и оставалось лишь надеяться на то, что не найдут.
Но даже случись такое чудо…Каково ее дочке будет жить среди этих немытых грубиянов – людей? Даже представить страшно, как унизительно должно быть даже просто общаться с ними! А еще если вспомнить, с каким презрением люди относятся к их народу… Ну зачем это все было? Зачем? Стоит ли даже ради правды идти на такие жертвы?
- Поступок отступницы Аурмид лишил клан Полярной Звезды чести, - наконец начала свою речь императрица. – Отныне и навеки они не смеют называть себя Высокородными и брать в руки благородное оружие, а клан Полярной Звезды будет вычеркнут из Книги Кланов. Имя отступницы будет предано вечному проклятию, а всякий из Детей Леса, кто найдет ее, обязан убить отступницу без судебного поединка, а ее голову доставить в столицу. Именем Большого Леса, да будет так!
Никто из теперь уже бывшего клана Полярной Звезды ни проронил ни звук – лишь заплаканные лица подростков да каменное выражение лиц взрослых говорили о там, какие чувства в данный момент они испытывают. Они были третьим пусть не по силе, но уж по древности, кланом – и теперь стали никем. Хуже последнего крестьянина – поскольку у тех была хотя бы земля. У них не было теперь ничего… И как пережить скорую зиму?
Тем временем подошедший императорские гвардейцы без всяких разговоров сорвали с них накидки и броши с символами клана, а затем древками копий погнали из сада, чем и закончилась церемония Отлучения. Теперь они должны до заката Солнца покинуть столицу, взяв с собой лишь лук и коня, и больше никогда не возвращаться сюда. Так гласил обычай… Только куда им идти? Они теперь хуже любого низкородного квенди… Они – Отлученные…
Нет, все, конечно, было не так просто – Каленгиль это понимала, не один десяток лет на свете прожила. И понимала, что главная причина происходящего другая… У императрицы не было и, скорее всего, уже никогда не будет дочерей, а единственный сын… В Большом Лесу может есть Императрица, но никогда не может быть Императора. По древнему закону сыновья могут быть лишь регентами до тех пор, пока у них не родится и не вырастет до 35 лет дочь. Но это лишь в том случае, когда нет других наследниц женского пола – сестер или племянниц… Вот императрица и воспользовалась случаем для того, чтобы избавиться от конкурентов за власть. Но зачем же было давать ей повод?
А теперь уже все, ничего не исправишь… За всю историю последней эпохи, после Последней Войны, лишь однажды случалось так, чтобы целый Клан вычеркивали из Книги, но то было за предательство на войне. А еще раньше, несколько эпох назад, так же возник народ мориквенди, Темных. Призраков Тьмы, ко связался со Злом, лишился чести и был навечно изгнан, вот только многие сомневались в самом их существовании. Эти случаи теперь легенда… Таковой же теперь станет и судьба их клана. Вот только никому бы не хотелось стать частью такой легенды…
Глава 11
- Этот Демидов вообще охамел! – раздраженно произнес один из собравшихся. – Заявляет, чтобы мы не лезли во внутренние дела его страны!
- А я давно говорил, что пора ему замену искать, - усмехнулся другой джентльмен.
- Согласен, - поморщившись, ответил первый. – Демидов – наша ошибка… Но кто же мог о таком подумать? Он ведь вообще никто был! Пустое место! Без нас он бы до сих пор сидел мелким клерком в каком-нибудь их министерстве!
- Сидел бы, - согласился второй. – Но сейчас он – президент России. Причем, за последние годы на фоне событий на Украине и борьбы со сбежавшими из страны олигархами он даже сумел существенно упрочить свое положение и почувствовать себя достаточно сильным для того, чтобы вести независимую политику. А ведь я еще в 2015 году говорил, что надо убирать Демидова! Прямо следом за его украинским дружком!
- Что было – то было, - вступил в разговор третий джентльмен. – Но мы, кажется, собрались тут не для того, чтобы вспоминать уроки прошлого? Перед нами стоит вполне конкретная задача – получить доступ к порталам на территории России и всей информации по ним. И если Демидов решил встать у нас на пути… Значит, ему же и хуже. Помнится, пару лет назад мы уже рассматривали вопрос о том, чтобы убрать Демидова при помощи сил оппозиции?
- Да, - подтвердил первый. – Был у нас там один человечек, Анатолий Развалов… Известный блогер и борец с коррупцией. Правда, сейчас в России ему предъявлены обвинения в многомиллионных хищениях и покушении на убийство, из-за чего сам он находится в Германии…
- И что, действительно было за что предъявлять? – поинтересовался один из собравшихся.
- Ну вообще да, было, - согласился первый. – Но разве для нас это имеет какое-то значение? Тем более, что ЕСПЧ официально признал все эти обвинения политическими.
- Имеет, конечно, - усмехнулся второй. – У нас есть чем держать его в узде…
- С Демидовым мы были такого же мнения!
- Демидов? – усмехнулся второй. – А что, по сути, мы можем ему предъявить? Участие в переделе собственности в 90-х? Так у них там куда не глянь, за каждым политиком такой грешок найдешь. Подставы конкурентов? Тоже вполне в порядке вещей… Подозрения в том, что он убрал нескольких конкурентов по бизнесу? Так если там даже он и впрямь поучаствовал, что я считаю вполне вероятным, то доказательств у нас все равно нет и не будет. Чисто все проделано, не подкопаешься. А на слова он всегда заявит, что все это клевета политических соперников с целью опорочить его честное имя… А после того, как он устроил показательную расправу над олигархами, народ поверит ему, а не нашим людям. А ведь говорил же я тогда, что не стоит так опрометчиво санкции вводить… А потом он и вовсе начал стараться действовать не напрямую, через других людей. Даже мы до сих пор не знаем всех принадлежащих Демидову и его ближайшему окружению активов…
- Что сделано – то сделано, - поморщился третий. – Прошлого уже не вернуть. А вопрос с порталами надо решать…
- А мы разве его не решили? – изобразил удивление второй. – Сделаем Демидову последнее предупреждение… А если не прислушается к нему – тогда перейдем к вашему плану, - обратившись к первому, произнес человек. – У нас есть неплохой опыт устранения ненужных нам режимов… А сейчас давайте лучше подумаем над выводами наших ученых…
***
- Ну что ж, - задумчиво поглядев на нее, произнес человек. – До места поедешь поездом, там тебя уже будут ждать наши товарищи…
- Хорошо, - кивнула Аурмид.
- Только про шапку не забывай! – напомнил вслед человек из секретной службы людей.
Ну да, выходить без шапки или платка за пределы жилища ей было категорически запрещено – чтобы никто не увидел ее уши. В остальном-то она по внешности почти ничем не отличалась от людей, обычная девушка лет 20-25 лет, пусть и очень красивая, что тоже немало удивило «эльфийку». По меркам своего народа красавицей она не была совершено. Слишком высокая, слишком светлые волосы, слишком правильные черты лица и эти зеленые глаза – все слишком обычно для того, чтобы на нее обращали особое внимание. До идеала красоты ей как до Мордора пешком. Но у этих людей все было словно шиворот навыворот… Тем не менее, это все же не было чем-то совсем уж из ряда вон. Очень даже милые и симпатичные девушки были и у людей, сама видела.
А вот уши… Таких ушей больше нет и не может быть ни у кого. А потому и видеть их не должен больше никто – хотя это и создавало некоторые неудобства. У себя-то дома они даже шапки зимние с отверстиями под уши делали, чтобы можно было шевелить ушами и прислушиваться к тому, что происходит в том или ином направлении. А тут эта проклятая шапка, в которой, как ей казалось, она не слышит даже половины происходящего вокруг. Ушами-то не пошевелить!
На поездах она тоже уже ездила, и не раз. Так что ничего особенного тут тоже не было – кроме того, что от нее требовали всегда покупать билет в вагон СВ, а ее попутчицей в этих поездках становилась женщина из секретной службы СССР, как называли жившие здесь люди свою страну.
Билеты в обычный «плацкартный» вагон, как уже успела узнать Аурмид, можно было купить практически всегда – пока поезд не отправился в путь, к нему могли прицепить практически любое число вагонов исходя из числа запрошенных мест, а в самом крайнем случае могли вцепить дополнительный вагон из резерва (правда, в этом случае это обычно оказывался какой-нибудь переведенный в резерв старый вагон, но в этом «эльфийка» пока не разбиралась) и на какой-нибудь промежуточной станции с продолжительной стоянкой. Это было обязательным требованием – провозная способность железной дороги, как Магистрали Жизни, должна обеспечивать перевозку любого (естественно, в разумных пределах) числа пассажиров или объема грузов и иметь достаточный запас мощностей на случай непредвиденных обстоятельств. А если завтра потребуется эвакуация? То-то же! Другое дело – вагоны «повышенной комфортности», купе или СВ. Количество таковых ограничено – уже даже просто потому, что и самих таких вагонов выпущено гораздо меньше, и вместимость у них тоже гораздо меньше. А потому без предварительного заказа купить билет в них часто было невозможно. Не был исключением и этот раз – билеты были уже раскуплены, потому пришлось брать билеты по министерской брони.
Ее попутчицей на этот раз вновь оказалась уже знакомая ей человеческая (а кого еще можно увидеть в этом мире?) женщина по имени Надежда, с которой она уже успела совершить ни одну поездку. И, в принципе, она была одной из немногих, с кем Аурмид могла говорить откровенно, не скрывая своего происхождения, что это ей нравилось… Более того, в какой-то мере они успели стать практически подругами.
- Опять, значит, вместе едем?
- Ага, - согласилась Надежда. – Ну сама ж понимаешь – никто тебя пока одну не отпустит.
- Понимаю, - снимая шапку, произнесла «эльфийка». – Эх, какое удовольствие – шапку эту проклятую снять…
- Чем тебе шапка-то не угодила? – удивилась Надежда.
- Уши.... Ты же знаешь, что мы другие, не такие, как вы… Это вы хорошо слышите все вокруг, а у нас слух направленный… мы гораздо вас слышим в том… эээ… секторе, - вспомнив наиболее подходящее по смыслу человеческое словно, произнесла «эльфийка», куда мы направляем ухо – но куда вашего слышим все прочее за его пределом. Потому мы должны шевелить ушами, это у нас в привычке. А под шапкой это не получится…
- А, тогда понимаю, - кивнула женщина. – Особенности физиологии…
- Ага, как и с глазами… Вы спокойно ходите по яркому солнцу, а нас оно слепит, за то вы почти ничего не видите в темноте. Ваши мудрецы мне, правда, говорят, что это лишь дело привычки. И я даже слышала про то же самое от купцов, кто часто бывает за пределами Большого Леса и проводит там чуть ли не большую часть своей жизни… Но я-то всю жизнь провела в лесу! Кстати, отличное изобретение ваши солнцезащитные очки, - улыбнулась Аурмид. – У нас, в Лесу, за них бы очень хорошую цену дали. Это ж вековая мечта нашего народа…
- Ну скоро, я думаю, будет у него такая возможность…
При последних словах настроение у «эльфийки» резко упало. В том, что будет война, и Дети Леса ее проиграют, она уже практически не сомневалась. Генеральный секретарь обещал ей, что люди первыми не нападут, постараются договориться миром, но это и не требовалось. Для императрицы они уже враги, а потому начнут войну сами Дети Большого Леса, а с врагами в СССР церемониться не привыкли. Но так не хотелось, чтобы эти, в целом весьма ей симпатичные, люди убивали ее соплеменников и соплеменниц… А ведь знала она упертость своего народа – императрица (да будет ее имя проклято во веки времен!) сначала отправит на войну корпус Вечной Стражи, возможно, даже ее соклановцев с приказом найти и уничтожить «отступницу» и тех, кто встал на ее защиту, а когда они будут разбиты – соберет всех, кто способен держать в руках оружие.
Нет, самоубийственных кавалерийских атак на пулеметы с пушками больше не будет. Будет привычная для Большого Леса долгая засадная война – стандартная тактика при борьбе с численно превосходящим противником типа людей. Сколько раз те вторгались в их владения – и всякий раз уходили ни с чем. Но с этими людьми так не получится… У них есть особые… «устройства», позволяющие видеть в темноте и слышать лучше любого квенди, есть маленькие самолетики-разведчики, есть оружие, которое превосходит все, что есть у них, есть опыт и отработанная тактика ведения войны в лесу и контрпартизанских операций. В победе СССР можно и не сомневаться… И это даже без повергающего ее в настоящий ужас изобретения человечества – химического оружия…
Потом-то, конечно, люди назначат во главе ее народа своих ставленников, кто будет проводить нужную им политику и не препятствовать изучению древних артефактов, и уйдут. Во только что после этого останется от ее народа? Малые детишки да старики? Их и так совсем немного по меркам СССР, а станет совсем мало – восстановить численность они не смогут уже никогда. Они не люди, по пять-восемь детей у них не бывает никогда. Двое, максимум трое – но даже это уже большая редкость, с трудом хватает для восполнения потерь в мелких стычках на границе. За всю историю численность квенди практически не менялась, держась около одной и той же цифры. Так что ее народ окажется уничтожен без всяких шансов на возрождение, превратится в мелкое племя…
- Императрица никогда не станет договариваться с вами, - после долгого молчания ответила Аурмид.
- Почему?
- Люди, да и другие разумные виды, для нее – грубые и безграмотные дикари. Как, впрочем, и для большинства из Кланов. Сама также в детстве думала, пока не стала древние книги изучать, - ответила «эльфийка». – Помню, как читала я их и удивлялась тому, как раньше все виды умудрялись в мире и дружбе друг с другом жить… Чувствовала, что все не так просто… Не могла Страна Света существовать в таких условиях! Никак не могла! Оттого и хотелось самой все понять, во всем разобраться… Но лишь сейчас поняла, что мы просто судим по тому, какими мы видим друг друга сейчас, а тогда они все были другими. Такими как вы… Но императрице до этого нет дела. Она никогда не согласится признать вас даже равными и никогда не пойдет на уступки тем, кто не живет по заветам наших предков. Тем более, что она и так в ярости на вас… и на меня. Да и в целом… В наших легендах и летописях упоминаются несколько случаев, когда люди становились частью народа квенди, даже принимались в Кланы, и жили по заветам наших предков. Существовал когда-то даже один чисто человеческий клан, причем на вершине своего могущества он был пятым в Книге. Но последний из них умер почти две сотни лет назад – ведь людей среди нашего народа немного, а детей между нашими видами быть не может. Но никогда не было такого, чтобы кто-то из Кланов позволил низкородным навязать себе свою волю. А это все, кто не вписан в Книгу Кланов, вне зависимости от вида.
- Сословное общество, - поморщилась женщина. – Считают, значит, себя самыми культурными и образованными, а остальные – чернь бестолковая…
Ну да, все верно… Обидно признавать, в прежние времена Аурмид и вовсе посчитала бы это оскорблением чести Клана, но ведь так и есть… Они считали себя самыми умными, самыми культурными и самыми цивилизованными. У них были заповеди предков, у них была клановая честь, у них была высокая культура, которой не было ни у людей, ни у квенди из простого народа… Люди – грубые и неотесанные деревенщины, так привыкли считать все в Кланах. Они ведрами хлещут самогонку, бьют жен и детей, изменяют мужьям и женам, устраивают пьяные драки. Лживые, завистливые и жестокие создания, готовые убивать друг друга за мешок зерна или горсть медных монет, пытать пленных и жителей захваченных городов, насиловать и убивать женщин, обращать друг друга в рабов, истреблять нечеловеческие разумные виды. А еще получают удовольствие от публичных казней, словно то не убийства, а детские забавы… Низкородные квенди – они в представлениях большинства находились где-то посередке между людьми и Высокородными из Кланов. Грубые, глупые, ленивые, чуждые высокой культуры и предпочитающие решать все вопросы безобразной матерщиной или даже кулаком в нос. Общество низкородных пропитано суевериями и чуждыми Высокородным дремучими предрассудками. Такими в Кланах привыкли считать людей – такими их видели купцы и послы Большого Леса, бывая в человеческих городах. Такими видели своих низкородных собратьев. Но вот она была среди людей – и не было здесь ничего такого… Не было. И ей даже нравилось тут жить…
- Ну вы, - задумчиво произнесла Аурмид, - тоже не сразу свой социализм построили…
В этот миг послышался свисток тепловоза, и поезд плавно тронулся от станции… Какой же надо обладать силой для того, чтобы сдвинуть с места и с большой скоростью везти такие громадные железные повозки? Как-то раз она даже задала такой вопрос и получила в ответ цифру в 6800 лошадиных сил… Какая-то совершенно дикая и немыслимая цифра – с трудом верилось, что какая-то железная повозка и непонятными ей механизмами может развивать такую мощь.
Усевшись у окна, Аурмид стала смотреть на то, как мимо проносятся блеклые осенние поля и леса с опавшей листвой… На днях выпадал первый снег – и хоть он и быстро растаял, но уже было понятно, что скоро начнется настоящая зима… Слишком рано для этих мест, уж в природе она разбиралась хорошо. Но люди тогда пояснили, что все это – последствия Долгой зимы… Тех событий полувековой давности, которые люди здесь до сих пор вспоминали с явным страхом, хоть и сами себе порой боялись признаться в этом. Старались выглядеть максимально спокойно и уверенно, но ее-то учили по самым мелким признакам различать эмоции… Ее не обманешь.
И в этом была и обратная сторона монеты у этого общества… Грустная сторона – ведь, как уже знала «эльфийка», Долгую зиму устроили сами люди… Овладев такими силами, какие ей не могли даже во сне присниться, люди по собственной глупости устроили такую катастрофу, что чуть не уничтожили всю собственную цивилизацию…
Тем временем, за окном то мелькали какие-то деревни и поселки, то проносились встречные поезда – но ко всему этому Аурмид уже более-менее привыкла. Не то, что тогда, в первый раз… Когда она чуть не забилась в угол от страха перед проносящимися мимо железными чудовищами. Да что говорить – ее и в вагон-то тогда практически силком затащили. Сейчас-то смешно вспоминать, а тогда было жутко… Хоть и говорили ей ничему не удивляться, ничего не бояться и даже показывали фотографии того, с чем придется делать. Но оно дело – маленький рисунок на бумаге, а другое – здоровенное железное чудище, с ревом и грохотом мчащееся по двум железным балкам…
Вдруг вспомнился и ее разговор с правителем этой страны, СССР. С генеральным секретарем… Когда после общего обсуждения она попросила разговора «один на один». Ну, если точнее, «один на два» - от СССР, помимо самого генсека, присутствовал и глава их секретной службы.
- Так о чем ты нас хотела спросить? – спросил тогда «товарищ Нестеров», как тут было принято обращаться к правителю государства.
- Про дружбу народов, - честно ответила девушка. – Чувствую я, что была в нашем разговоре какая-то недосказанность…
- Даже так, - переглянувшись с генсеком, произнес министр госбезопасности. – Откуда?
- Почувствовала, - пожала плечами «эльфийка». – Нас учили, как эмоции разных разумных видв различать…
- Потом расскажешь подробно, - ответил министр.
- А на счет дружбы народов, - заметил генсек. – Мог бы сказать, что не твое это дело, но недоверие – плохая основа для совместной работы… Но вообще сложный вопрос. Мы уже больше века стараемся строить общество равных для всех прав и возможностей, где все народы жили бы в мире и дружбе друг с другом и достигли в этом заметных успехов. Вот только непростая эта задача – особенно в условиях, когда многие народы считают себя пупом Земли и откровенно ненавидят друг друга, считают, что им всем должны. А это не так… Но увы, многие племена попросту не хотят менять свой жить по советским законам, а не бандитским «понятиям».
- Это как «по понятиям»?
- А так, как в вашем мире живут, - ответил на этот раз министр. – Человек человеку волк… Когда честный труд считают для себя унизительным, предпочитают жить грабежами и насильем. Привыкли считать окружающих ниже себя…
- Поняла, - кивнула тогда в знак согласия «эльфийка».
- И вот с этими пережитками феодализма нам и приходится бороться. Порой приходится самыми жесткими мерами, вплоть до расстрелов, искоренять самые дикие обычаи. Уничтожать как бешеных псов тех, кто захотел стать новыми господами, баями и ханами. Тех, кто считает, что советские законы для них не писаны, что можно вступить в партию, а самим продолжать воровать и паразитировать…
- В партию? – удивилась тогда Аурмид. – А что такое партия? Столько раз уж слышала это слово…
- Ну по-вашему – это что-то типа рыцарского ордена, - улыбнулся генсек. – Тех, кто дал клятву бороться за светлое будущее трудового народа… Точнее сейчас все равно не объяснишь, без знания теории.
И хоть этот разговор и был уже давно, но порой он вновь и вновь всплывал в памяти. Потом, правда, было еще много всякого… Долгое общение с людьми из советской секретной службы, где она рассказывала все, что знала, про то, как понять, врут ли тебе и какие эмоции вообще испытывает человек – даже если и пытается их скрывать. И по итогам тех разговоров от нее потребовали прочитать на эту тему курс лекций для сотрудников госбезопасности. Как выяснилось, специалистов такого уровня, как она, в СССР были единицы… А на следующий же день ей выдали паспорт гражданина СССР и удостоверение лейтенанта госбезопасности. Полярная Аура Анорьевна… Так ее теперь звали здесь, в этом мире – имена хоть и не самые типичные, но все же изредка встречающиеся, в отличие от ее настоящих. 24 лет отроду – уж слишком она молодо выглядела чтобы ей 35 поставить, большинство вообще однозначно говорило, что ей и 20-то с трудом дать можно.
Ну а потом ее отправили учиться – хотя как отправили? Учили ее, по сути, индивидуально. Тогда же появилась и Надежда – ее сопровождающая, задачей которой было помогать «ушастой» освоиться в их мире, чтобы та не попала впросак по самому мелкому поводу, не учудила чего и случайно не раскрыла своего происхождения. Или, тем более, не влезла куда, куда нельзя – откуда Аурмид знать, что у них может оказаться опасно? Чего доброго, еще самоубьется ненароком… Ну а в свободное время «эльфийка» самостоятельно изучала различные учебники и справочники – благо, что все прочитанное запоминалось сразу и навсегда, оставалось лишь все это осмыслить и понять…
- Надь, - вдруг обратилась к подруге-сопровождающей «эльфийка». – А ты можешь придумать что-нибудь чтобы не было войны?
- Я? – удивилась та.
- Ну да… Ты же умная, Надь. Придумай что-нибудь… Пожалуйста, - умоляюще глядя на подругу, произнесла Аурмид. – Я не хочу войны…
- Я тебя понимаю, Аур, - тихо произнесла Надежда. – Но я не знаю, что придумать… Я даже не знаю толком вашего общества. Что я предложу?
- Я не знаю…
- Если хочешь, расскажи мне про ваш мир, и мы вместе подумаем. Допуск у меня есть, - произнесла женщина. – Но вряд ли чего толкового придумаем… Тут тебе с товарищем Карякиным надо в первую очередь говорить. Он у нас тут по параллельным мирам главный, он все планы составляет…
- Я поговорю, - ответила «эльфийка». – Но давай сначала и сами подумаем… Надо же мне что-то ему предлагать?
***
- Здравствуйте, Владимир Николаевич! – вдруг окликнул его смутно знакомый голос.
- Здравствуйте! – присоединился к нему второй голос.
Оглянувшись на говоривших, Владимир оказался буквально в шоке. Андрей и Наталья двое «пришельцев из параллельномирья»… Там он их как-то видел на ТЭЦ, еще при предварительном осмотре – они показывали, что у них как. И хоть и можно было подумать, что это – их «копии» из его мира, вот только если таковые и были, то он с ними был не знаком. Но откуда?
- Здравствуйте, товарищи, - украдкой показав говорившим кулак, поздоровался Владимир. – А откуда вы меня знаете?
- А… ну так, - несколько растерялся Андрей, - по работе ж виделись!
- А, ну точно же! – поддержал такую версию Владимир, тем более, что это было чистой правдой. – Я ж к вам как раз как-то приезжал… Как у вас жизнь-то?
- Да все отлично, - улыбнулась на этот раз Наталья.
- Ну это хорошо, - постарался завершить разговор Владимир. – Ладно, некогда мне тут болтать…
По-быстрому распрощавшись с «иномирянцами», Владимир двинулся дальше. Сегодня как раз выдался нечастый осенью хороший, теплый, солнечный, да еще и выпавший на выходной, денек – и они с женой решили немного прогуляться по городу, развеяться… Решили – значит, решили. Оделись хорошенько, дочку тоже одели и в коляску посадили и пошли малость прогуляться по Проспекту…
Что же тут забыли эти двое из параллельного мира? Единственным разумным объяснением – прислали в командировку. С какой целью? А фиг их знает. Думать об этом не хотелось совершенно. Хотелось лишь забыть все это прошлое как страшный сон…
- Оттуда? – явно все заметив, спросила Тоня как они отошли подальше.
- Какая разница? – неохотно ответил Владимир.
- Значит, оттуда, - сделала вывод жена. – Не думала, что в госбезопасности такие болтуны работают…
- Давай не будем об этом, - решил увести разговор с темы о своей прошлой работе Владимир.
- Давай, - улыбнулась Тоня. – Знаешь, как я счастлива тому, что все закончилось…
Закончилось… Ох как хотелось Владимиру, что и впрямь все закончилось. Что больше никаких «сюрпризов» порталы не принесут. Что в один миг оттуда не вылезет какая-нибудь дрянь… Но теперь уж этими делами занялись профессионалы – и хотелось верить, что они со всем этим справятся.
А Владимир вновь вернулся к тем делам, в которых профессионалом был он… К сожалению, на авиазаводе его место было уже занято, на «Шарике» тоже подходящей работы не нашлось. И теперь он вновь ездит на работу на «Контакт», электричкой через половину города. И как раз сейчас у них вовсю пошли заказы для космоса… Как он знал, в ближайшие годы СССР планирует развернуть целую есть спутников противоастероидной разведки, следом за ними на орбиту должны будут отправиться и боевые орбитальные платформы ПКО с ракетами космос-космос с боеголовками сверхбольшой, в сотни мегатонн, мощности. Способные разобрать на кусочки приближающийся к Земле потенциально опасны объект. И это помимо научной программы по исследованию ближайших планет Солнечной системы и Дальнего космоса – нечто наподобие никогда не существовавших в их реальности «Вояджеров»… Только современнее, быстрее…
Да, СССР начинал меняться – и не было никаких сомнений в том, что со следующей пятилетки изменения будут еще более масштабными. Недавно совсем по телевизору показывали сюжет о перспективах развития автопрома… Со следующего года начинается производство модернизированной «Орбиты» с доработанным двигателем с системой непосредственного впрыска и ее модификации в кузов «универсал». Затем говорилось о создании на основе нее еще нескольких модификаций, которые уже включены в следующий пятилетний план, о планирующихся переднеприводных модификациях, о планах по созданию и внедрении разнообразных электронных систем…
Изменения проходили и электронике… Следом за созданием ЭВМ нового поколения было обвялено о планах по созданию в СССР единой информационно-коммуникационной сети персональных ЭВМ, которая позволит быстро и в автоматическом режиме получать доступ к любой несекретной информации, заказывать различные услуги или товары в государственных или артельных магазинах с получением по паспорту, получать каталоги Посылторга и осуществлять заказы, организовывать сетевые дискуссии для обсуждения вопросов самой разной тематики, читать газеты, книги и журналы, а в перспективе даже смотреть любые кинофильмы не выходя из дома и не покупая видеомагнитофонов с видеокассетами! Или просматривать архивы теленовостей… Советское правительство явно решило создать свой «Интернет» - только без рекламы, порнографии и всяких игрушек.
Кроме того, вовсю разворачивалось производство принципиально новой или основательно модернизированной, с целью повышения удобства, бытовой техники… И если крупные заводы пока только-только начинали перестраивать производство, проводить модернизацию и переналадку оборудования, изготавливать всю необходимую оснастку, то артели подхватили новые веяния буквально мгновенно… А в повседневную жизнь начинали входить новые электронные приборы, о которых раньше и не мечтали-то…
«Жить стало лучше, товарищи. Жить стало веселее». Так в 1935 году говорил товарищ Сталин, и то же самое можно было сказать и сейчас. Хотя, как ни странно, многие люди происходившие изменения не понимали, считали чуть ли не «буржуазными излишествами», но Владимир был уверен, что со временем до всех дойдет, что никакие это не излишества… Просто советские люди достойны всего лучшего. Они заслужили этого в куда большей мере, чем какие-нибудь мелкобуржуазные приспособленцы из той же РФР…
*** Интерлюдия. «Чертики». ***
Когда-то давным-давно все было иначе… Тогда их народ владел огромными территориями от западного до восточного края земли. Когда-то другие разумные виды преклоняли колени перед могуществом их Империи… И никто не посмел бы назвать их «нечистью». И даже гордые квенди в ту пору несли службу на благо Императора. Но это было так давно… Несколько тысяч лет назад.
Но потом началась Эпоха Позора… Время ничтожных правителей, кто проводил свои дни не в военных походах и даже не во дворце, думая о судьбе страны и раздавая указания советникам. А в пьянках и разврате… Позорные короли, кто плевать хотел на судьбу и будущее своей страны, кто думал лишь о развлечениях, кто разорял страну во имя собственного удовольствия.
Увы, они были тогда слишком горды и самоуверенны… А потому настал тот момент, когда Империя пала – и тогда-то покоренные народы и виды мигом и припомни им все былые обиды. Началась большая война, которую их изнеженные потомки проиграли и были загнаны за Кавказские горы. А в своих мифах люди стали называть их дьяволами, чертями, нечистью… Они стали олицетворением зла. И никто нынче не вспоминал ни про былую культуру, ни про достижения науки и техники. «Режь рогатых!» - под таким лозунгом как-то вторгался к ним один из «Белых царей» прошлого. То была большая война, в которой они с большим трудом устояли и смогли изгнать захватчиков со своих земель. Захватчиков, которые отказывали им даже в праве на жизнь.
Больше крупных войн с человеческой империей не было – все же и «Белый царь» понес тогда такое потери, что повторить его поход желающих не находилось. Да и отношение к ним стало постепенно меняться. Последние пар веков «чертики» даже имели дипломатические и торговые связи с империей людей… Да и перестали постепенно люди считать «нечистью» другие разумные виды. Теперь к ним относились как к «разумным зверушкам»… С ними вели переговоры, торговали – и в то же время держали в «зоопарках» для развлеченья публики захваченных в плен в приграничных стычках «чертиков».
И вот он вдруг встретил пришельцев из параллельного мира – для которых они не были ни нечистью, ни «зверушками». Как выяснилось, тут одинаково относились ко всем разумным видам – и это было совершенно дико, неожиданно… Неужели и впрямь можно ТАК – прекратить вековечную вражду видов, скинуть с шеи паразитов и жить по-нормальному, не различая, кто тут «чертик», кто человек, а кто – «эльф»? С равными для всех правами и обязанностями? Дико, немыслимо! И все же… все же…
Глава 12
Сходку собрали практически сразу после того, как Владимир вернулся в село и доложил старосте обо всем, что узнал.
- Понятно, - выслушав все, произнес он. – Значит, завтра же организуем собрание…
На сходку собралось все взрослое население их деревни, без разделения на пол и возраст. Как-никак вопрос перед ними стоял особой важности – по сути, решалась судьба всего их селения. Потому проигнорировать сходку не мог никто.
- Здравствуйте, товарищи, - когда все были на месте, обратился к людям староста. – Сегодня нам предстоит принять, наверное, самое главное в нашей жизни решение. От которого будет зависеть вся дальнейшая жизнь не только нас самих, но и наших детей и внуков. Как вы уже знаете, весной в наши места пришли люди, называющие себя Советской армией. Вчера Владимир Николаевич вернулся из нашего бывшего райцентра, города Маркса, где эти люди уже установили свою власть. Там он видел, что сейчас происходит на перешедших под их власть землях, общался с их начальниками – и теперь расскажет обо всем вам.
И Владимир начал рассказ… Про пришельцев из другого мира, где до сих пор существуют Советская власть и СССР, про их планы по восстановлению СССР и хозяйства страны, про уже замеченные им изменения и про слова коменданта Маркса. Про то, что ему рассказывал знакомый староста деревни о том, что уже сделали и чего планируют еще советские. И про то, какие перспективы их ждут при выборе того или иного варианта действий.
- Я, считаю, что выбора, товарищи, у нас все равно нет, - когда Владимир закончил рассказ, произнес староста. – Как сами помните, мы с соседями-людоедами год назад с трудом справились, и то мы были не одни. Тягаться же с теми, за кем стоит вся мощь огромной страны, просто бесполезно. А бежать… Куда и как?
- Да херня это все! – выкрикнул один мужик из толпы. – Врут все эти уроды, нет никаких других миров и никакой советской власти!
- А если и так? – спросил староста. – Что с того? За ними сила какой ни у кого в округе нет. Захотят – сами все возьмут. Саратов сдался советской армии, Волгоград с Астраханью взяты…
- Нихрена себе! – произнес кто-то в толпе.
- Вот именно, - согласился староста. – Я сам в шоке был как услышал, что ханству конец! Так что если даже и нет никакого другого мира, то советская власть – она уже есть. Вот и думайте, что лучше. По доброй воле поддержать их и что-нибудь получить за это или бежать куда-нибудь за Урал в надежде, что там не достанут. Бросить все, что имеем, и бежать в дальние земли, где нам и местные не рады будут, где придется в землянках жить да поля на своем горбу распахивать…
- Опять в колхоз, значит?! – выкрикнул еще один из мужиков.
- Да, в колхоз, - ответил староста. – А что, мы сейчас лучше, чем в тех колхозах, живем что ли?
- А, правда, что нам трактора дадут? – вылез тут с вопросом еще один мужик, в молодости бывший трактористом.
- Нам не дадут, - ответил на этот раз Владимир. – Если только купим запчасти и свои отремонтируем… Но в районе будет машинно-тракторная станция со множеством тракторов, автомашин и комбайнов. Там у них и трактористы свои будут, и механики.
- А, правда, что електличество будет? – вылезла с вопросом женщина средних лет.
- Будет. В Марксе уже есть, - ответил Владимир. – В следующем году, ГОВОРЯТ, начнут и по деревням подключать.
На этот раз слова Владимира вызвали некоторое оживление. Еще бы – в их «эвакуационной» деревне его вообще никогда не было, электричество видели лишь в Саратове, когда еще до войны покупали там солярку для тогда еще работавших тракторов…
***Прода***
- А зерно нам что, другое дадут? – очередной вопрос.
- Как мне сказали, - вновь ответил Владимир, - наш «атомный хлеб» не годится для уборки комбайном. Так что вместо него дадут холодостойкие сорта пшеницы и ржи…
- А скотину дадут?
- Дадут свиней, коз, несколько телят на разведение.
Постепенно, как понял вскоре староста, разговор шел к тому, чтобы большинство поддержало «восстановление советской власти». Хотя были и некоторые, кого сложившиеся порядки вполне устраивали и ничего менять они не хотели, но их голоса окажутся в меньшинстве. Кто-то проголосует как надо в надежде на лучшее, кто-то – из страха перед чужаками и нежелания куда-то бежать. И когда после еще ряда вопросов, на которые попеременно отвечали то староста, то Владимир, провели голосование, то большинство, пусть и с не больно-то большим перевесом, проголосовали за присоединение к «чужакам». И на следующий же день Владимир вновь отправился к военному коменданту Маркса с полученной новостью.
Назад он вернулся лишь спустя полторы недели, но уже не один. На этот раз в деревню приехала целая автоколонна из восстановленных автомашин, вместе с Владимиром прибыло еще несколько человек из райцентра. Милиционеры, которые немедленно занялись переписью населения и выдачей паспортов. Военные врачи, которые немедленно принялись за проверку состояния здоровья новых граждан СССР. Агроном, который должен был заняться организацией сельхозработ на полях нового колхоза, и его новый председатель. Механики, которые должны были осмотреть имеющуюся у колхоза технику и решить, что с ней делать. И геодезисты, которые должны были оставить план местности для составления плана строительства будущих колхозных построек. Провели короткий митинг с разъяснением политики Коммунистической партии и советского правительства, рассказали о планах на ближайшее и более далекое будущее, а затем все принялись за работу.
Еще через несколько дней в теперь уже колхоз снова приехала небольшая автоколонна – но на этот раз привезли скотину, поросят с козлятами, и запчасти для колхозной техники. С ней же приехали и пара учителей – теперь у них в селе будет школа. Пока, правда, начальная, но затем обещали и семилетку. Они же будут заниматься и ликбезом среди взрослых… И практически сразу вслед за ними приехала и колонна тракторов с плугами – и на следующий же день трактористы приступили к работе, распахивая давно не видавшие трактора колхозные поля. Так прежний спокойный и размеренный ритм жизни оказался внезапно разрушен стремительно начавшимися изменениями…
- Владимир Николаевич! Вас к председателю! – когда к нему прибежал соседский пацан, Владимир занимался ремонтом забора.
- Сейчас иду.
Отложив в сторону инструмент, Владимир напрямую отправился в сельсовет, где, как оказалось, его уже ждали – причем, сразу трое. Двое председателей, сельсовета и колхоза, и незнакомый милиционер.
- Здравствуйте, товарищ Митяшев, - первым поздоровался милиционер, ему примеру последовали и все остальные. – Значит, это вы тут начальник самообороны?
- Да, я.
- Ну что хотел сказать… Решением ОВХС все местные вооруженные формирования подлежат роспуску, - начал милиционер. – Надобности в них больше нет, безопасность граждан будет обеспечиваться силами Советской армии и советской милиции. Автоматы, пулеметы, винтовки, крупнокалиберное оружие, гранаты и взрывчатка подлежат сдачу государству по описи, ружья и пистолеты должны быть зарегистрированы в милиции. Все бойцы самообороны зачисляются в запас Советской армии и будут призываться на двухмесячные сборы раз в пять лет. Первые, впрочем, проедем уже в следующем году. Ваша задача – довести это до сведения населения.
- Понял, - кивнул в знак согласия Владимир.
- Это хорошо, - ответил милиционер. – Вас же товарищи предлагают отправить в Саратов в школу милиции, на ускоренные курсы… Если согласны – я вам прямо сейчас подпишу направление, по окончанию вас тогда отправят участковым в одно из сел области или даже в какой-нибудь райотдел милиции. С кадрами у нас, увы, дела пока плохи, особенно на местах… А работы столько, сколько там, на нашей стороне, мне и не снилось. Бардак кругом такой, что порой не знаешь, за что первым делом хвататься.
Да уж, чего-чего, а этого Владимир не ожидал точно – а потому в первый момент даже растерялся. Его, в милицию? А надо ли оно ему? А, с другой стороны, а что он теряет? Что, по сути, держит его в деревне? Старенький домик-развалюха, наспех построенный в годы Долгой зимы? Огород, с которого он живет, и кролики в сарае? Или живущая в соседнем селе бывшая жена, нашедшая себе более «удачливого» муженька и больше даже не вспоминающая о нем? Что он будет тут дальше делать? Копать огород да где-нибудь на будущей свиноферме работать? Или выучится на шофера и будет возить зерно с картошкой из колхоза в райцентр? А там он, как ни крути, продолжит заниматься примерно тем же, чем и здесь – бороться со всякой сволочью, кто мешает нормально жить людям.
- Я согласен, - рассудив так, ответил Владимир.
- Хорошо, - кивнул милиционер в знак согласия.
Достав из папки какие-то бумаги, тот что-то долго писал в них, а затем отдал Владимиру его экземпляр направления. Осталось закончить со своими делами тут, в поселке… Пока сдавали советским военным оружие «самооборонщиков», пока сам Владимир собирался в дорогу, «пристраивал», резать не было смысла, и мелкие еще, да и мясо хранить негде, соседям кроликов…
Наконец, собрав в пару чемоданов вещи, Владимир с очередной машиной отправился в дорогу. С водителем добрался до Маркса, где вновь зашел к уже знакомому по двум поездкам в райцентр коменданту города. Прочитав показанную ему бумагу, тот сказал, что машина в Энгельс пойдет через два дня – и с ней он сможет и добраться до места. А пока же может пожить в тоже уже знакомой гостинице.
Эти два дня Владимир провел за изучением новых порядков, что устанавливала Советская власть. Практически вся информация о происходящем кругом теперь публиковалась в газете «Саратовская Правда» - правда, помимо «местных» новостей в ней частично перепечатывались и статьи из газет с «той стороны», но большая часть ее все же была посвящена происходящему у них. И тут было практически все… Перепечатки советских законов и указы ОВХС, план по восстановлению народного хозяйства Поволжского экономического района СССР и запланированные этапы его реализации… Новости экономики – итоги осенней посевной по разным районам области, восстановление работы заводов, восстановление работы путей сообщения, железных дорог и водного транспорта, планы на ближайшее время. Информация о востребованных в народном хозяйстве специальностях и наборе учеников на производства. И еще многое-многое другое… Все это теперь без проблем можно было найти и прочитать в недавно открытой городской библиотеке.
Но вот через два дня пришла машина, и наконец-то Владимир отправляется в Энгельс – который, по сути, уже давно мертвый город, последние люди переселились отсюда на другой берег Волги, в Саратов, еще в 1990 году, вскоре после войны. И теперь он представлял из себя жалкое зрелище – которое, впрочем, не вызывало у Владимира особого удивления. Вполне обычное, давно привычное дело… После Долгой зимы, череды войн и эпидемий такое встретить можно повсеместно – но сейчас, как увидел по дороге Владимир, здесь тоже начинали появляться признаки жизни – военные восстанавливали старую, заброшенную с самой Долгой зимы, авиабазу.
Однако же его отвезли дальше – туда, где неподалеку от полуразрушенного старого моста через волгу, теперь был новый, понтонный мост, охраняемый военным постом. Проверив у Владимира паспорт и направление, военный связался по рации с командованием – и спустя пару минут к ним подъехал идеально отремонтированный «козлик» ГАЗ-69.
- Садитесь, - обращаясь к Владимиру, сказал лейтенант. – Леха вас прямо на место и отвезет, а то будете тут полдня по городу плутать.
И вот они поехали – сначала по понтонному мосту, потом по по-прежнему пребывающим в состоянии запустенья городским улицам. Пока наконец-то не добрались до военной комендатуры города Саратова – как раз недавно переехавшей в отремонтированное здание одного из корпусов университета, о чем, впрочем, Владимир не имел ни малейшего понятия.
- Ну вот и приехали, - когда машина остановилась напротив старого, еще, наверное, дореволюционного, но сейчас явно недавно подремонтированного здания, сказал Владимиру водитель. – Тут в нашем мире университет. А у вас теперь ПТУ, школа милиции и комендатура. Хотя, говорят, со временем тоже университет будет…
- Понятно, - кивнул в ответ Владимир. – Мне-то куда?
- А вот прямо сюда, - ответил, показывая на дверь, водитель.
Выйдя из машины, Владимир зашел внутрь здания, где, как и в комендатуре Маркса, у него первым делом поинтересовались, кто он такой и с какой прибыл целью.
- А, так вас в школу милиции отправили, - выслушав его, сказала женщина. – Тогда вам на второй этаж, к помощнику коменданта товарищу Солнцеву.
Выслушав, где и как найти этого самого помощника коменданта, Владимир отправился вперед. Здание внутри явно было недавно, хотя и не особо тщательно, отремонтировано. Поменяны полы, окна, двери, заменены трубы отопления, кое-где подштукатурено, проведена новая проводка, но облупившаяся краска на стенах и некрашеные трубы явно указывали на то, что ремонт здесь еще далеко не закончен. Поднявшись по лестнице на второй этаж, Владимир без труда нашел там кабинет помощника коменданта и, постучавшись, зашел внутрь.
- Вы, значит, на счет школы милиции? – глядя на него с каким-то странным выражением лица, произнес наконец хозяин кабинета. – Не ожидал, если честно…
- Да, а что тут такого? – удивился Владимир.
- Да нет, ничего… Сейчас к нам тут много людей присылают. Сами понимаете – переходный период, борьба с бандитизмом, необходимость организации правоохранительной системы и все прочее… Ну да что мне говорить. Вы, как бывший командир самообороны, сами знаете, сколько сволочи кругом всякой. Просто не ожидал увидеть тут двойника одного своего знакомого…
- Двойника?
- Да, - согласился товарищ Солнцев. – Человека с той стороны. Присылали тут к нам Митяшева Владимира Николаевича в составе комиссии для оценки состояния промышленных производств города…
- Нифига себе, - только и смог произнести Владимир.
- Вот и я о чем, - хмыкнул помощник коменданта. – Ну да это не имеет значения… Так что к делу. Школа милиции открывается через две недели в соседнем корпусе. Для начала для всех будут ускоренные курсы, потом кого-то распределят по селам и райотделам, кому-то предложат дальше учиться, на лейтенантов. Сразу говорю – назад не отправят, чтобы никаких связей и никаких поблажек своим не было. Так что если планируете вернуться в родное село, то можете сразу отказываться, я подпишу и поедете домой. Жить будете в общежитии тут неподалеку, деньги на первое время получите у нас в финансовом отделе, дальше будете получать стипендию.
- Деньги? – удивился Владимир.
- Их самые, - усмехнулся товарищ Солнцев. – У нас теперь как-никак государство… Купить все нужное можете или в магазине, или непосредственно у людей… Картошку там купить или кролика с курицей можете и напрямую.
- Понятно, - кивнул в знак согласия Владимир.
- Ну и как будущий милиционер будете вместе с военными в патрулях участвовать, - продолжил помощник коменданта. – С оружием вы знакомы, с нуля учиться не придется. Кроме того, комендатура и начальник гарнизона могут при необходимости привлекать вас к проведению облав, поимке банд или проведению срочных ремонтно-восстановительных работ в городе и его окрестностях. Ну а в остальном… Желаю удачи! И можете идти…
- Спасибо! – ответил Владимир.
- Кстати, - уже у двери вдруг окликнул его помощник коменданта, - хотел тут спросить… Что бы вы сделали, если бы гуляли по улице с девушкой, а тут к вам бы пристала шпана?
- Перестрелял бы уродов… - коротко ответил Владимир.
***
- Что дали переговоры с СССР? – поинтересовался у министра Председатель КНР.
- Торговать с нами они не против, - ответил тот. – Но массово закупать нашу технику они не станут. У них там привыкли во всем полагаться только на свои силы и ни от кого не зависеть. Так что, по большей части, готовы закупать лишь небольшие партии для изучения. Подсадить их на поставки нашей продукции, как США или Россию, не получится.
- Это плохо… Советский Союз стал бы для нашей экономики неплохим рынком сбыта и позволил бы уменьшить зависимость от американцев.
- Увы, но тут, по-видимому, ничего не получается. Их министр мне открыто заявил, что зависеть от поставок через один-единственный портал из нашего мира, было бы полным идиотизмом. Да и в целом СССР не пойдет по пути сырьевого придатка нашего мира. За то готовы очень хорошо заплатить за ряд наших технологий и промышленное оборудование для целого ряда отраслей промышленности.
- Вот как? – заинтересовался Председатель. – И чего от нас хочет СССР?
- Электроника, прежде всего… Точнее, оборудование для микроэлектронной промышленности. Их электроника отстает от нашей на два десятка лет, потому их очень интересуют наши технологии и оборудование. Кроме того, их интересуют некоторые наши технологии в области автомобилестроения, авиационной и химический промышленности и соответствующее оборудование. Список они передали достаточно большой...
- Оборудование, значит, - задумчиво произнес Председатель.
Вообще-то продавать оборудование, особенно самое современное, Китай не был особо заинтересован. Куда выгоднее было продавать готовую продукцию, что позволяло не только получить гораздо больше выгоды, но и создавало зависимость стран от китайской экономики. Это они успешно проделали и с США, и с Европой и Россией, где давно практически весь ширпотреб был китайского производства. Китайская продукция была массовой, достаточно дешевой – и потому с легкостью давила конкурентов, продукция которых оказывалась попросту неконкурентоспособной. Но это все в условиях одного мира и открытой экономики…
И совсем другое дело – СССР в параллельном мире, которому, судя по всему, на всех окружающих откровенно наплевать. Они привыкли быть сами по себе и ни от кого не зависеть. Продадут им технологии и оборудование? Хорошо, будут этим пользоваться. Не продадут? Плюнут и продолжат делать дальше пусть и устаревшую по их меркам, но свою технику. Подсадить их на свои поставки не получится.
Так, может быть, продать им запрошенное – только запросить за это хорошую цену? Больше-то всего этого им все равно не продаст никто! У кого есть – не согласятся из страха перед «коммунистами», а кто и рад бы продать – тем продавать попросту нечего. Конкуренция? Так какие они конкуренты – когда находятся в другом мире и имеют связь с ними через один-единственный портал? А как рынок сбыта неплох и тот мирок, портал в который нашли в Тибете… С несколькими правительствами оттуда Китай уже установил дипломатические отношения и уже начинается торговля – и объемы там ожидаются такими, что СССР даже в случае удачи и близко к этому не обеспечил бы…
***
- Это еще что за херня? – глядя на лежащую на столе бумагу, произнес Демидов Андрей Андреевич.
- Да вот такая, - ответил глава ФСБ. – Мы тут сами в шоке…
Да, это реально было какой-то откровенной херней. Едва их люди более-менее обосновались на базе в Игарке в параллельном мире и постепенно начали обследовать тот мир, как в один «прекрасный» день к ним вдруг прилетели на откровенно футуристического вида вертолете с красными звездами и передали эту бумагу. «Всего лишь» ультиматум с требованием в течение 48 часов признать над собой власть СССР или проваливать откуда пришли, в родной мир. В противном случае ровно через 49 часов по базе будет нанесен ракетный удар.
- Какой еще СССР? – откровенно ошарашенным тоном произнес президент. – Не было ж там никого!
- Не было, - согласился глава ФСБ. – Даже никаких намеков не было на существование там централизованного государства! Но вот есть…
- Еще и техника-то какая-то чудная…
И это и впрямь было так… Что вертолеты, что оружие и снаряжение «пришельцев» словно пришло из какого-то пусть и не сильно далекого, но все же будущего… Но кто это такие? Откуда взялись? И чего, мать их за ногу, они хотят?
- Есть у меня подозрения, что они – такие же пришельцы из параллельного мира, как и мы сами. – Ответил на невысказанный вопрос глава ФСБ. – Точно также нашли портал, забрались туда – но, в отличие от нас, сразу же начали осваивать тот мир. И в какой-то момент они обнаружили и нас… Тут, кстати, как раз не так давно пара наших людей на той стороне пропали – так что могу предположить, что их не медведь задрал, а взяли те люди…
- Твою мать! – треснул кулаком по столе президент. – Мало нам тут проблем… Еще и там привалило! Почему, мать их за ногу, первыми они нас обнаружили, а не мы их? Почему мы даже не подозревали об их существовании?
- Наш косяк, увы… Мы провели предварительную разведку, пришли к выводу, что нам там ничего не угрожает – и на этом забросили это дело. Вроде как не до того было, мы ж и базу ту основали лишь для того, чтобы наших людей спрятать.
- Спрятали, мать вашу! И что теперь с этим-то делать?!
48 часов – из которых шесть уже истекло… И практически никаких средств на что-то на той стороне всерьез повлиять.
- Попробуй организовать переговоры с их руководство, - после долгого раздумья произнес президент. – Попробуем поторговаться… А там видно будет.
Отодвинув листок подальше, Демидов задумался. Судя по произошедшему, они уже не одни, кто в курсе существования порталов в параллельные миры. Но кто же появился там? СССР? Но это явно не тот СССР, с которым он договаривался… Нет у них такой техники, даже близко нету. Тогда кто? Какой-нибудь мир, где СССР победил в Холодной войне? Или, что еще более вероятно, где Холодная война идет до сих пор? Оттого и эта футуристическая техника… Если в их мире ее развитие практически прекратилось после развала СССР, а в мире после Долгой зимы и того раньше, из-за «самоликвидации» НАТО, то тут оно продолжалось до сих пор… Но откуда, мать их, они узнали про их базу?
- Информацию засекретить, - распорядился президент. – Сколько человек про нее знает?
- Я и двое на базе.
- Всех посвященных – на ту сторону. Пусть там пока сидят. Потом, может быть, переправим их к Нестерову, если будем базу бросать… Я на этот счет с ним сегодня же свяжусь. Кстати, что там с нашими «западными партнерами»?
- Судя по всего, готовят нам новый «Майдан», - ответил глава ФСБ. – Замечена активность ряда лидеров так называемой «внесистемной оппозиции», зашевелились бежавшие из страны и лишившиеся имущества олигархи. В интернете распространяют призывы к свержению «чокнутого диктатора Демидова» и досрочным выборам, агитируют за либеральные преобразования в экономике, вывод миротворцев с Донбасса и Приднестровья, «интеграцию в мировое сообщество», возвращение владельцам «незаконно изъятой собственности» и «соблюдение прав человека»…
- Это они про права всяких гомосеков что ли? – буквально прошипел Демидов. – Или про свободу клеветы на свою страну?
- Ага, - усмехнулся глава ФСБ. – Именно о них. И закон о запрете пропаганды гомосексуализма вспомнили, и об искажении исторических фактов…
- Ну-ну, - задумчиво произнес президент. – Что ж, решат устроить «майдан» – встретим их… как «героев»… Но меня больше другое сейчас волнует. Американцы не идиоты – они прекрасно должны понимать, что дважды один сценарий не повторить. Это у хохлов к такому не готовы оказались, но мы-то уже заранее знаем, чего ожидать. А, значит, должен у них быть какой-то план. И боюсь я, что «майдан» в нем – лишь отвлекающий маневр.
- Ищем, ищем, - ответил глава ФСБ. – Есть у нас некоторые подозрения на этот счет… Сейчас проверяем.
- Хорошо. Как будет что известно – немедленно докладывайте, - ответил президент.
Когда глава ФСБ вышел из кабинета, Андрей Андреевич Демидов вновь задумался. «Подозрения есть, значит? А не ты ли сам – то самое «подозрение»»? – думал он. Уж больно оно все странно выходит… Что на американцев работает кто-то из его самого близкого окружения – в этом президент даже и не сомневался. Об этом и чутье пережившего 90-е бизнесмена говорило, и логика прямо указывала. Кто-то совсем близкий, кто знает про него все или почти все – и потому умудряется оказаться вне подозрений. Указание проследить за начальником ФСБ и еще кое за кем из ближайшего окружения Демидов своим людям дал давно – но пока все было впустую. Никаких зацепок, никаких намеков… Но что, если те, кто должен был бы следить друг за другом, на деле давно сговорились друг с другом и теперь откровенно вешают ему лапшу на уши? Не оттого ли и ни у кого нет никаких зацепок? Версия, конечно, мало вероятная – слишком многое должно для того сойтись воедино. Но увы, вариантов было всего два. Или кто-то очень умен и умудряется водить за нос всех его людей. Или вот этот самый вариант… Но как найти правду?
*** Интерлюдия. Союз нерушимый. ***
- Значит, переговоры предлагают? – глядя на председателя КГБ, спросил генеральный секретарь.
- Да. Передали послание от их… хм… президента. Российской федеративной республики.
- «Президент», - поморщился генсек. – Слово-то само, мать его, как насмешка звучит… «Президент России». Я вообще поражаюсь их истории! Взять и своими руками собственную же страну уничтожить! Дебилы, мать их! Лапки подняли перед врагом! По собственной воле в холопы Запада пошли! Да такого бреда я даже вообразить себе не мог!
О том, что они не одни в параллельном мире, в СССР узнали практически случайно, перехватив чужую радиопередачу – после чего начали тщательную разведку и вскоре обнаружили еще одних «пришельцев». В немалой мере этому помогло применение как целого роя разведывательных БПЛА, так и запуск нескольких легких разведывательных спутников со сборно-модульной пусковой установки – которую изначально проектировали для Марса, для потенциальных научно-военных советских баз на этой планете, но после закрытия проекта по причинам дефицита ресурсов работа над ними была прекращена, а с началом освоения параллельного мира установку быстро перепроектировали для использования на Земле. Под каким предлогом велись работы? А под самым простым! Получить установку, позволяющую выводить на орбиту легкие разведывательно-ударные спутники в условиях уничтожения стационарных пусковых комплексов на космодромах! Установку по-быстрому изготовили, провели пару пробных запусков, а затем разобрали и, запаковав в контейнеры, отправили в параллельный мир. Также поступили и с ракетами – хотя официально все это имущество было сдано на хранение, а через некоторое время его попросту спишут под предлогом какого-нибудь ЧП, а ответственные за «халатность» отправятся «к стенке» официально и в параллельный мир на самом деле.
Ну а после обнаружения чужой базы дальше было дело техники… Выслали разведку, взяли пару «языков», допросили – и получили информацию о существовании еще минимум одного портала и параллельного мира, где СССР развалился в середине 1992 года, а на останках былой сверхдержавы возродился дикий капитализм. Информация была такой, что допрашивавшие пленных армейские особисты были буквально в шоке! Они попросту не могли поверить услышанному – ни про иную историю Гражданской и Великой Отечественной, ни про «десталинизацию» и иной вариант Холодной войны и про поражение в ней СССР! Это было чем-то диким, немыслимым… Как можно было до такого свою страну довести-то? Маразм какой-то! Бред! Именно по этой причине пленных быстро передали командованию, где их продолжили допрашивать на предмет положения дел в их стране и ее истории.
Очень быстро особисты выяснили и еще одну странную новость – про еще один, тоже располагавшийся в том мире под Миассом, портал и про «другой СССР», где Холодная война уже полвека как закончилась после извержения супервулкана Лонг-Вэлли, и СССР оказался практически единственным хозяином планеты. Вот уж повезло людям – без всяких орбитальных ударных платформ, спутников-перехватчиков и гиперзвуковых бомбардировщиков покончить с империализмом! Жаль, что им так при всем желании не получится… Даже если шарахнуть из космоса по этому долбаному Лонг-Вэлли, и при этом американская ПКО не сможет перехватить падающие с орбиты боеголовки, то ответ в виде удара по территории СССР с земли, из-под воды, с воздуха и из космоса последует непременно. И даже если до цели долетит лишь 5% боеголовок, то и почти трех тысяч атомных бомб хватит для «гарантированного взаимного уничтожения», это все понимали хорошо…
Что же, оставалось лишь продолжать вести эту долгую «холодно-горячую» войну на истощение. Войну, главной силой в которой будут даже не боевые лазерные станции и не рельсотронные пушки, не бомбардировщики и гиперзвуковые ракеты – они лишь средство сдерживания, что останавливает стороны от такой заманчивой на взгляд многих перспективы одним махом покончить с противником и завершить битву двух систем. Победит в этой войне тот, чья экономика раньше не выдержит сверхнапряжения от гонки вооружений, у кого раньше не хватит ресурсов на ее продолжение… И доступ в параллельный мир дает в этом плане СССР огромное преимущество. А потому брысь с дороги! Приперлись какие-то чужаки-капиталисты, да еще и предатели Советского Союза? Пусть валят к себе домой! А чтобы не рыпались – продемонстрировать им малую кроху советской военной мощи! У них в мире, как уже удалось выяснить, такого нет.
- Кстати, а что нам известно про тот, другой СССР? – поинтересовался генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко.
- Увы, но не так уж многое, - пожал плечами председатель КГБ. – Наши… хм… пленные бывали там на начальном этапе контактов с тем миром, а затем были отстранены от этих дел. Так что особых подробностей не знают – лишь то, про что вам сообщали в прошлый раз.
- Жалко, что ничего больше найти пока не удалось, - задумчиво произнес генсек. – А знаете… Передайте этому, президенту, что мы согласны на переговоры. Но лишь если нас сведут с представителями того СССР… Думаю, с ними можно попробовать договориться.
***Прода***
*** Интерлюдия. «Отродье Света». ***
- Чего от нас хотят эти обезьяны? – поморщившись, глядя на «разумную гориллу», произнесла командирша отряда.
- Просят разрешение пройти через наши владения чтобы спастись от людей, - ответила эльфийка-переводчица.
- Они хотят бежать от этих дикарей-людей? – усмехнулась командирша отряда.
- Да.
- Скажи им, что ни одна ни обезьянья лапа, ни человеческая нога не ступит на земли Священного Леса! А если на них напали люди, так пусть берут оружие и победят или умрут достойной смертью!
- Скажу, госпожа сотник, - поклонилась переводчица.
Глядя на девушку, командирша в очередной раз мысленно поморщилась… «Отродье Света», мать его… Нендаранель – так звали их штатную переводчицу… Даже имя само было каким-то неправильным! Не говоря уж о всем прочем… Высокая, темноволосая, светлокожая и с совершенно нетипичными чертами лица девушка настолько не походила на весь народ мориквенди, что казалась окружающим отвратительным чудовищем… Словно насмешкой над самим народом Темных! Как у чистокровной Истинной, матери одного из Великих Родов могло уродиться такое чудовище? Проклятое наследие Светлых!
Родись такая в семье простого крестьянина или ремесленниками – и быть ей в вечном рабстве, а то и вовсе скормили бы крокодилам, чтобы скрыть позор рода. А эта вон не только свободная, но и стоит рядом со стрелометом, что выглядело настоящим вызовом всем устоям. И командирша отряда не могла себе даже представить, каких трудов матери Нендаранель стоило не только сохранить жизнь дочери, но и разрешить ей учиться у столичных мудрецов и поступить на императорскую службу!
- Он сказал, что они пойдут и умрут, - тем временем перевела ответ «обезьяны» девушка. – Но однажды или люди, или какие-нибудь «чертики» придут и в наш лес, и тогда нас постигнет участь их племени. Если дословно: «Когда люди приходили за зебрами – вы отказались помогать и остались в стороне, когда «чертики» пришли за «анубисами» – вы остались в стороне, сегодня люди пришли за нами – и вы вновь остаетесь в стороне. Завтра придут и за вами – и помогать вам будет уже некому».
- Передай этому «философу», что Священный лес защитят наши клинки и храбрость наших воинов! – ответила командирша. – И мы не боимся ни людей, ни «чертиков», ни их соплеменников!
- Слушаюсь, госпожа сотник!
И вновь «Отродье Света», как, совершенно не стесняясь, называли переводчицу все вокруг, переводила «гориллоиду» слова своей командирши. А сама командирша, с пренебрежением взглянув на чужаков, вновь перевела взгляд на «светлую». Когда это чудище родилась, она была уже подростком и, живя в столице, помнила тот скандал с рождением в семье Высокородных светлокожей дочери. И хоть такое иногда случалось – но то обычно было среди простого народа, где их участь была предопределена. И тут вдруг такое! Нендаранель тогда на полном серьезе предлагали скормить крокодилам – ведь не может быть в семье Высокородных дочери-рабыни! Но каким-то образом ее мать все же выкрутилась – на императорском суду, говорят, она сыпала целой кучей выдержек из летописей и давно позабытых всеми древних легенд и сказаний, ссылалась на Единый Закон и еще что-то из столь же далекого прошлого. И суд встал на ее сторону – в отличие от общественного мнения… Многие, как и сама командирша отряда, считали ее предательницей, отступницей от обычаев предков – но вслух, конечно, про то не говорили. Ибо знали, что гнев матери Великого Рода будет страшен… За такое обвинение могут скормить крокодилами не только самого обидчика, но и всех членов его семьи. Вот только на месте Нендаранель она бы предпочла бы смерть в детстве жизни с клеймом «Отродья Света» и рожей, от которой в панике шарахнется любой парень-эльф… Да и никто не согласится взять в жены «светлую» из опасения получить таких же чудовищ-детей. Хотя способности к языкам у нее были просто удивительны – она могла свободно говорить на языках любых не только близких, но и дальних соседей… Не просто так Нендаранель переводчицей стала. И именно за эти свои способности «светлую» и терпели в отряде. Презирали, ненавидели, даже боялись – но терпели.
- Он сказал, что это не его дело, но наша гордость нас и погубит. И хочет, чтобы я передала его предыдущие слова Императрице.
- Ну если хочешь повеселить двор – можешь передать, - представляя, как во дворце будут ржать над «светленькой» и переданными ею словами «гориллоида», ухмыльнулась командирша отряда. – Через пять рассветов нас сменит одиннадцатая сотня – так что через семь рассветов мы будем в столице. Вот только не советую. «Молчи, дура, за умную сойдешь» - знаешь такую поговорку?
- Знаю, госпожа сотник, - кивнула в знак согласия Нендаранель.
Глава 13
Царские войска достигли контролируемых СССР земель уже осенью, даже ближе к зиме, хотя обычно в это время года в этом мире и не воевали. Но сейчас для царя это было делом принципом – побыстрее задавить посмевших покуситься на основы основ «демонов»! Вот только их уже ждали… Пулеметы, артиллерия, ударные, РСЗО и разведывательные беспилотники… Не было лишь танков и бронемашин – но лишь потому, что протащить их через крошечный портал даже по частям невозможно, тот же дизель в «окно» не пройдет сколько не старайся. А создавать специальную технику под этот отсталый мир особого смысла не было – хватит и того, что есть.
Считая, что они находятся в безопасности и не обнаружены противником, царские воеводы остановились на дневку на некотором отдалении от возникшей в результате действий СССР условной «границы» и выслали разведку – вот только по факту все их передвижения были давно обнаружены, а вся информация о них немедленно передавалась в штаб советской дивизии. И командир дивизии был сейчас вполне доволен – вражеская армия полным ходом перлась в ловушку, где будет начисто разбита. Как хорошо все же иметь такое техническое превосходство над противником!
И через день состоялась «великая битва» - начавшаяся с атаки беспилотников, сбросивших прямо на походные колонны бомбы с «черемухой». И, как оказалось, обычный «полицейский» газ, примененный против совершенно не готовому к тому противника, по эффекту превзошел все ожидания! Затем последовал усиливший панику во вражеском войске удар РСЗО – после чего к делу присоединились артиллерия и пулеметчики – и очень скоро от двух царских армий, включая гвардию, не осталось и следа. Большая часть дворян и офицеров была уничтожена в самом начале битвы, серьезный урон получил обоз с примитивными бронзовыми пушками, а царские стрелки с фитильными пищалями оказались бессильны против советской военной мощи. Впрочем, организованное сопротивление прекратилось очень быстро – буквально после первого же ракетного залпа, усилившего панику от «черемухи». Бросая оружие, царские солдаты кинулись в бегство, спасая свои жизни – и лишь малая их часть попыталась организовать сопротивление. Но и их вскоре постигла неудача… Как ни крути, но целая советская дивизия – это тебе не «дьявольская сотня» немцев. И вскоре солдаты стали бросать оружие, сдаваясь в плен «демонам» из Советской армии…
Потери царских войск составили без малого четверть всех сил убитыми, еще больше ранеными, часть смогла бежать с поля боя на север… Правда, практически никого из командования захватить в плен не удалось – они погибли одними из первых, но это не имело значения. Ну а царь теперь остался практически без армии… И уж точно без вооруженной огнестрельным оружием гвардии. Вот только куда деть несколько тысяч пленных? Их ведь даже размещать толком негде, а в СССР не отправишь! Так что после недолгого раздумья их решили отправить на строительство дорог – в помощь советским военным строителям… А там уж из их числа можно будет заняться и подбором бойцов для Народно-Революционной армии Арды, как этот мир называли люди. Кажется, у них тут есть мифы о когда-то существовавшей страны всеобщего счастья и справедливости? Ну вот и пусть ее строят!
Однако вскоре произошло и еще одно, и на этот раз очень неожиданное, событие. В один «прекрасный» день в лесах неожиданно обнаружили банду «эльфов» из полутора десятков «рыл». И самым неприятным было то, что так и не удалось выяснить, когда и откуда они приперлись на подконтрольные СССР земли! В маскировке они явно были мастера раз смогли проникнуть так далеко… Пришлось срочно организовывать прочесывание леса, итогом которого стало семеро убитых и десяток пленных, большинство с ранениями разной степени тяжести, «ушастых» и двое погибших и шестеро раненых солдат – от стрелы в голову, увы, бронежилеты помочь не могли. Но самое паршивое – что теперь не было никакой уверенности в том, что где-нибудь поблизости не скрывается еще одна эльфийская банда. Ну а пленных, долго не раздумывая, решили отправить в СССР…
- Блин, Серега, глянь, какие уши у девки! – когда «эльфов» пригнали на базу на советской стороне портала, показал пальцем на командиршу отряда «диверсантов» один из назначенных им конвоиров.
- Уши, - брезгливо сплюнул его собеседник. – Из-за этой сучки, говорят, двое наших пацанов в больнице теперь валяются! А ее подчиненные и вовсе убили двоих… Какого хрена ее сразу-то, особым трибуналом, к стенке не поставили?
- Ну то не нашего ума дела, - пожал плечами первый.
А на следующий день приехали люди из госбезопасности, которые приступили к допросам пленных – тех, кто был в состоянии на эти вопросы отвечать, а таких оказалось всего двое. Все остальные тоже лежали в больнице с ранениями разной степени тяжести – хоть «эльфы» и выздоравливали быстрее людей в аналогичных случаях, но все же отнюдь не мгновенно…
***
Железная дорога широкой колеи Саратов – Сенной в однопутном варианте была сдана в эксплуатации в ноябре, после чего большая часть перевозок была переложен на нее, а старую узкоколейку принялись разбирать и целыми секциями перевозить на юг, где шло строительство «времянки» на Сталинград и Астрахань. И хоть новая дорога, будучи положена из старых рельс и с временными деревянными мостами вместо нескольких еще не отремонтированных металлических, считалась «времянкой», но и она позволила значительно повысить скорость движения и увеличить грузооборот. Жалко лишь, что пока локомотивов не хватало – три тепловоза после «капитального ремонта» силами локомотивных депо Саратова и Сенного да еще несколько кое-как приведенных в порядок тепловозов, включая маневровые – в основном те, что провели все эти годы где-нибудь под крышей и потому оставались в более-менее неплохом состоянии. Впрочем, по меркам СССР это «более-менее неплохое» состояние однозначно оценивалось работниками как «хлам на колесах», а оттого в депо они считались «штрафными» - их, как правило, выдавали машинистам из «спецпоселенцев». Но увы, сразу все тепловозы откапиталить возможности просто не было – пришлось ограничиваться более тщательным предрейсовым осмотром и периодическими мелкими ремонтами то одного, то другого узла, что порой доводило машинистов чуть ли не до бешенства. Особенно в сочетании с откровенно архаичной системой управления движением… Но надо есть надо. Да и все лучше, чем на узкоколейке было…
Впрочем, ехавшего в вагоне пассажирского поезда Дмитрия проблемы железнодорожников как-то не интересовали – во всяком случае пока поезд нормально везет их. Ведь, как известно, лучше плохо ехать чем хорошо идти. Его мысли сейчас были далеко – и были они, увы, нерадостными. Недавно советской разведке стало известно, что в этом мире существует самая что ни на есть нацистская Германия – которая недавно начала войну против афрофранцузов с афроангличанами… и уже хорошо в том преуспела, заняв практически весь бывший Алжир и разгромив самые боеспособные французские части. И хоть те пока продолжали сопротивляться, но всем было понятно, что это лишь агония. И что с этими уродами дальше делать? Атомными бомбами угощать? Так у них тут даже подходящих средств доставки не было! Вот по этому-то вопросу его и командиров дивизий и вызвали в СССР на совещание.
Не интересовали проблемы железнодорожников и ехавшую в другом вагоне Тоню – для которой и это было каким-то чудом. Настоящие, большие тепловозы и вагоны, настоящая дорога… Из недавнего совещания в комендатуре она еще помнила про то, что сейчас железнодорожники вовсю восстанавливают железнодорожные снегоочистители, несколько их должны выйти на линию уже этой зимой. Помнила, что начато восстановление дороги на Ртищево, что советские военные строители обследовали мост через Волгу и пришли к выводу о необходимости его полностью демонтировать и затем строить заново – что будет делом явно небыстрым. Но сейчас все это казалось чем-то далеким – ведь она едет в настоящий СССР на учебу! Недавно как раз, хоть и с трудом, она сдала экзамены и получила направление на учебу в Куйбышевский университет, где из них будет сформирована отдельная группа…
В этот момент за окном начали мелькать полуразрушенные здания окраин Сенного – и поезд начал потихоньку сбавлять ход пока окончательно не остановился напротив бывшего вокзала, где теперь располагалась небольшая поликлиника. Похватав с полок свои вещи, люди стали медленно пробиваться к выходу из вагона – хоть в большинстве своем ехали сейчас в поезде будущие студенты и военные, но дальше поезд не идет из-за невозможности там развернуться. А потому всех пересаживали в небольшую мотрису, которая довезла их до места прохода в другой мир.
Сам проход выглядел как небольшая стальная бронедверь внутри стального же «куба», куда один за другим проходили люди, выходя уже в другом мире, внутри такого же, только большего размера ангара. За воротами которого их тоже ждала мотриса, хоть и явно другой, более современной модели. А ведь где-то тут, в этом мире и Владимир работает – тот человек из параллельного мира, что почему-то запал в душу Тоне… Но увы, увидеться им явно не позволят – да и какой в том смысл? Вспомнив последние новости, Тоня вдруг усмехнулась – буквально пару дней назад батя рассказывал ей, что к ним в Саратов прислали его двойника – тоже Владимира Митяшева, но из ее родного мира, бывшего командира самообороны из какой-то деревни. В школу милиции прислали учиться. Вот уж бывают такие невероятные совпадения…
- Здравствуйте, товарищи, - в этот момент отвлек Тоню от воспоминаний встречавший их лейтенант госбезопасности. – Проходим сейчас все вон в то здание вам там все разъяснят на счет жизни у нас в стране. А потом поедете на место, в Куйбышев…
А вот майора Демьянова и еще нескольких офицеров ждали совершенно другие люди. И едва они прошли через портал, как их сразу посадили в автобус и повезли в город, где в недавно построенном здании Управления госбезопасности уже собрались все, кто должен был присутствовать на совещании. И, как оказалось, здесь были не только советские, но и офицеры «штази» ГДР…
- Ну здравствуйте, товарищи, - когда все расселись по местам, обратился к собравшимся министр госбезопасности. – Сегодня, как вы знаете, я вас собрал по весьма неприятному поводу… У нас обнаружилась нацистская Германия. Не совсем такая, конечно, как была в нашем прошлом, несколько «помягче», но все же… Нашими немецкими товарищами вместе с офицерами госбезопасности за последний месяц была проделана огромная работа по сбору и анализу информации – и сейчас мы собрались для того, чтобы обсудить ее и внести предложения, которые будут вынесены на обсуждение Политбюро и Совета Министров. Ну а начнет, пожалуй, наш немецкий товарищ Мюллер…
- Здравствуйте, товарищи, - на чистом русском языке поприветствовал собравшихся немец. – Как уже было сказано, в параллельном мире нами было обнаружено государство под названием «Четвертый Рейх», представляющее из себя в идеологическом и экономическом плане гибрид национал-социализма времен Гитлера и социализма из ГДР. Но для полного понимания вопроса начну с предыстории… Как все мы знаем, в нашем мире Долгая зима привела к объединению Германии под властью ГДР, что позволило избежать больших человеческих жертв и экономического ущерба. В немалой мере этому поспособствовало и то, что в условиях краха американского государства их гарнизоны в ФРГ и Западном Берлине обратились к СССР с просьбой принять к себе в качестве беженцев их самих и членов их семей – и, получив на то согласие, передали свои базы и все имеющееся там оружие в распоряжение Советской армии. Однако в параллельном мире этого по вполне понятным причинам не произошло. В итоге Германия продолжала существовать в разделенном виде – при этом власти ФРГ попытались обратиться к откровенно нацистским методам, которые, впрочем, оказались не особо эффективными. В ГДР попытались опираться на свои силы – но здесь возникла проблема дефицита ресурсов. В результате в 1969 году две Германии объединились в единую «конфедеративную республику»…
Дальше все было одновременно просто и сложно… Вторжение в оставленную французами северную Францию и в часть Польши и Чехословакии с целью захвата ресурсов, борьба за выживание – и постепенная «мутация» идеологии в нечто среднее между национал-социализмом и советским социализмом. Огромные человеческие потери из-за голода и разрухи – особенно на территории ФРГ, где до объединения все стремительно катилось в сторону полного бардака. Экономический упадок в стране… Так что из Долгой зимы Германия вышла порядочно ослабевшей и, по сути, все вообще держалось на волоске. Однако немцы выжили, сохранились государство – в результате чего все пришли к выводу о том, что их спас исключительно немецкий порядок. И во многом это и впрямь было так…
В 1976 году «Конфедерация Германии» была преобразована в «Четвертый Рейх», а глава государства официально получил «звание» фюрера. Были восстановлены и многие нацистские элементы и символы. Разве что кроме показавшего свою неэффективность еще ФРГ рабства и оголтелого национализма с желанием истреблять всех «неарийцев». Который, впрочем, сменился идеей немецкого культурного превосходства и «тотального орднунга», что и позволило им выжить. А потому их задача – принести всем народам немецкую культуру и немецкий порядок! Ведь они на собственном опыте доказали, что только так можно выжить в экстремальной ситуации! Не истреблять «неполноценные народы», а «перевоспитывать» окружающих на немецкий манер. Ну и, заодно, посчитаться с бывшими «союзниками» за унижение двух войн!
А рабство? Ему нашли куда более эффективную замену – когда люди работают не из-под палки, а за идею! Ввели систему «гастарбайтеров» – для выполнения низкоквалифицированного труда стали набирать людей за границей – в, как их теперь называли в Германии, «Диких землях». Эти «гастарбайтеры» жили в бараках, работали за самую низкую по меркам немцев зарплату – но при этом были рады и счастливы тому, что они живут среди цивилизации, в безопасности. Что при ударном труде смогут даже заработать денег на небольшую «однушку» в аналоге «малосемеек». Что могут отдать детей на учебу в немецкую школу-интернат, а там, чем черт не шутит, даже в местный аналог ПТУ или техникума – и их дети смогут уже стать не какими-нибудь грузчиками или разнорабочими, а, например, рабочими-станочниками. А что их там на немецкий манер воспитают – ну такова уж жизнь! А для недовольных или ленивых всегда был и «кнут» в виде депортации. Их попросту вывозили к границе и пинком под зад (порой и в буквальном смысле) отправляли «на все четыре стороны»… «Цивилизаторы», мать их!
Кроме того, набирали за границей и молодых девушек, многие из которых становились вторыми женами немецких бюргеров – надо же численность народа восстанавливать? Да и по хозяйству помогать опять же или с детьми другой жены сидеть…
Ну а недавно вот немцы решили наконец-то «покарать» французов с англичанами – благо, что исправного ядерного оружия ни у кого в мире больше не было, как много чего другого. Те же самолеты никто, кроме немцев, по-видимому уже не строил… Правда, у немцев с техникой тоже не очень-то было – что-то из старого советского и американского поддерживали в рабочем, что-то сами на уровне 30-х – 40-х годов прошлого века осилили делать, но у других-то все было еще хуже! Этим-то немцы и решили воспользоваться…
- В сентябре они начали войну против афрофранцузов, нанеся авиаудары по основным их военным объектам, а затем начали высадку в Африке, - продолжал доклад немец. – И к настоящую времени афрофранцузы практически разгромлены, остались лишь разрозненные очаги сопротивления. В захваченных городах немцы вешают на столбах всех французских чиновников и капиталистов, кого им удается поймать. Повсеместно устанавливают свои порядки…
После слов немца в кабинете на некоторое время воцарилась тишина – все обдумывали услышанное. Первым на этот раз прервал молчанье майор Демьянов:
- Как я понимаю, столкновение с ними для нас неизбежно. Если, по сути, они единственная серьезная сила в Европе?
- Вероятнее всего, - согласился министр. – Так какие будут предложения?
- Выходит, нам пора готовиться к войне с немцами, - тяжело вздохнул командир одной из дивизий.
- В ближайшее время в параллельный мир будут переброшен дополнительные военные силы, - ответил министр обороны. – Но против немцев нам нужна техника. Нормальная, современная техника… А ее переброска по частям со сборкой на месте – дело небыстрое. Хотя, конечно, время у нас пока еще есть – пока немцы будут брать под контроль Африку, воевать с англичанами, пока Европу под себя подгребут… Но техника эта нужна нам буквально вчера!
- Или атомная бомба… - заметил командир другой дивизии.
- Да, или атомная бомба, – согласился министр госбезопасности. – Но это тоже – техника. Средства ее доставки, которые сами надо как-то на ту сторону доставить. От простоявших полвека без обслуживания ракет и стратегических бомбардировщиков толку мало.
- Бомба, - поморщился немец. – А нельзя без бомбы?
- Не знаю, - ответил министр обороны. – Мне бы тоже не хотелось бомбить Германию… Но воевать обычным оружием, нести большие потери из-за недостатка техники и боеприпасов в виду ограничений, которые на нас накладывает портал, мы просто не имеем права. Хотя если ваше правительство примет такое решение – возражать не буду… Впрочем, одну бомбу где-нибудь в Польше или Англии надо бы взорвать для демонстрации наших возможностей однозначно. Атомного оружия немцы там явно боятся, иначе давно могли бы уже войну начать, а не ждать пока истекут все мыслимые и немыслимые сроки хранения…
***
- Полковник Карякина по вашему…
- Да садись уж, Юль, - махнул рукой председатель КГБ. – Не один год знакомы, в одной группе когда-то служили…
Пройдя к столу, женщина лет сорока уселась за стол и взглянула на сидевшего на своем месте начальника.
- В общем, для чего я тебя вызвал, - пододвинув к ней небольшую папку с документами, произнес генерал. – Ты у нас неплохо себя показала в организации переговоров с разными товарищами – и, скажем так, и не совсем с товарищами. Поэтому это дело я решил поручить тебе… Так что знакомься с документами, а потом поговорим. Сразу скажу – дело особой важности, если, упаси товарищ Ленин, об этом узнают на Западе – возможны любые последствия вплоть до ядерной войны.
- Я поняла вас, - кивнула Юлия Сергеевна.
Открыв папку полковник Карякина приступила к изучению представленных материалов – и чем дальше, тем больше у нее лезли глаза на лоб. Да, чего-чего, а такого она не ожидала точно! Прочитанное казалось какой-то нелепой шуткой, сюжетом для фантастики – но она прекрасно понимала, что в КГБ с такими вещами не шутят. И тем понятней становились опасения руководства – если штатовцы узнают про это, то и впрямь могут врезать всей мощью – доступ к ресурсам еще нескольких планет может очень резко нарушить равновесие в пользу СССР, а уж если они еще и союзниками обзаведутся… Нет уж, не хотелось бы ей однажды увидеть атомные «грибы» ни над Москвой, ни над Родным Миассом или каким-нибудь Воронежем.
- В чем будет моя задача? – закончив с чтением материалов, спросила Юлия.
- Обеспечение безопасности и, самое главное, секретности переговоров. Чтобы ни одна сволочь ничего не пронюхала! – ответил председатель КГБ. – Опыт такой у тебя есть, так что обязана справиться. Точнее, не имеешь права не справиться. С собой возьмешь только самых надежных и проверенных людей, при угрозе утечки информации разрешаю действовать любыми методами, вплоть до ликвидации всех, на кого падет подозрение.
- А с этими… из РФР, - поморщившись при упоминании буржуазной России, спросила Карякина, - что делать?
- Они нам не интересны и в данном случае являются исключительно посредниками. Если с тем Союзом договоримся, то кинем РФР какую-нибудь косточку за транзит через их территорию…
- Понятно, - кивнула Юлия. – Но мне, прежде всего, надо переговорить с пленными оттуда. Надо знать, к чему быть готовыми.
- Это без проблем, - согласился председатель КГБ. – Считай, что все необходимые разрешения у тебя уже есть, получишь сразу как отсюда выйдешь. В твоем профессионализме сомневаться у меня никогда причин не было.
Выходя из кабинета, Юлия Сергеевна Карякина уже размышляла на тему того, как будет выполнять порученное задание. Главной проблемой было то, что даже по миру предателей-капиталистов знали они не так уж и многое. Да, армейские особисты неплохо поработали, узнавая информацию на счет технологического уровня того мира, вооружения потенциальных противников и политической ситуации в мире. Это позволило четко установить, что даже самые развитые страны того мира отстают от них лет на двадцать-двадцать пять. Разве что в электронике отставание составляло «всего лишь» лет десять. Но так называя Российская федеративная республика (название которой явно получилось путем выбрасывания двух букв из РСФСР) отставала и того больше – по сути, она там вообще была страной третьего мира. Хоть и с ядерными ракетами – которые в их мире, скорее всего, не пролетели бы и половины пути до Америки, но по меркам того мира были чуть ли не «абсолютным оружием» и средством сдерживания.
«Мирный космос»! Какой идиот мог додуматься до такого договора? Именно космическое оружие было в их мире главным средством сдерживания! А те же орбитальные рельсотронные пушки даже иногда применялись для тактических ударов в локальных войнах по всему миру – хотя для вождей «стран социалистической направленности» каждый такой залп обходился дороже десятка новеньких, только с конвейера, танков. Нет, ничего такого в параллельных мирах ждать точно не придется. С орбиты там точно ничего не прилетит. Нет там и таких развитых средств оптико-электронной и радиоразведки, нет столь мощной орбитальной группировки и много чего другого.
Из протоколов допросов полковник Карякина знала и многое другое… И про экономическую и политическую обстановку в мире в целом и в РФР в частности, и про краткую историю того, «как докатились до жизни такой», и про президента РФР Демидова и еще многое другое. Но сейчас ее больше интересовало совсем другое. Им надо было сойти за своих в чужой стране – а для этого надо тщательно разузнать все о повседневной жизни в том мире. Вплоть до самых мелочей, на которых так часто прокалываются разведчики. Узнать, изучить – и крепко-накрепко запомнить, и ей самой, и всем членам ее группы… А также выяснить, какие опасности и с какой стороны могут поджидать в том мире. Капиталистам доверять – самое последнее дело, это любой скажет. Будет им выгодно – продадут и предадут десять раз на дню!
Кроме того, надо было узнать как можно больше и про той, другой СССР, с кем им предстояло вести переговоры – пока про него знали, увы, очень немногое, и такое положение дел контрразведчицу откровенно напрягало… Нет ничего хуже неизвестности, это скажет любой «комитетчик». А поэтому первым делом еще раз допросить всех арестованных – чем она и собиралась заняться первым же делом. Задание получено – приступай к выполнению!
*** Интерлюдия. «Отродье Света». ***
- Чего от нас хотят эти обезьяны? – поморщившись, глядя на «разумную гориллу», произнесла командирша отряда.
- Просят разрешение пройти через наши владения чтобы спастись от людей, - ответила эльфийка-переводчица.
- Они хотят бежать от этих дикарей-людей? – усмехнулась командирша отряда.
- Да.
- Скажи им, что ни одна ни обезьянья лапа, ни человеческая нога не ступит на земли Священного Леса! А если на них напали люди, так пусть берут оружие и победят или умрут достойной смертью!
- Скажу, госпожа сотник, - поклонилась переводчица.
Глядя на девушку, командирша в очередной раз мысленно поморщилась… «Отродье Света», мать его… Нендаранель – так звали их штатную переводчицу… Даже имя само было каким-то неправильным! Не говоря уж о всем прочем… Высокая, темноволосая, светлокожая и с совершенно нетипичными чертами лица девушка настолько не походила на весь народ мориквенди, что казалась окружающим отвратительным чудовищем… Словно насмешкой над самим народом Темных! Как у чистокровной Истинной, матери одного из Великих Родов могло уродиться такое чудовище? Проклятое наследие Светлых!
Родись такая в семье простого крестьянина или ремесленниками – и быть ей в вечном рабстве, а то и вовсе скормили бы крокодилам, чтобы скрыть позор рода. А эта вон не только свободная, но и стоит рядом со стрелометом, что выглядело настоящим вызовом всем устоям. И командирша отряда не могла себе даже представить, каких трудов матери Нендаранель стоило не только сохранить жизнь дочери, но и разрешить ей учиться у столичных мудрецов и поступить на императорскую службу!
- Он сказал, что они пойдут и умрут, - тем временем перевела ответ «обезьяны» девушка. – Но однажды или люди, или какие-нибудь «чертики» придут и в наш лес, и тогда нас постигнет участь их племени. Если дословно: «Когда люди приходили за зебрами – вы отказались помогать и остались в стороне, когда «чертики» пришли за «анубисами» – вы остались в стороне, сегодня люди пришли за нами – и вы вновь остаетесь в стороне. Завтра придут и за вами – и помогать вам будет уже некому».
- Передай этому «философу», что Священный лес защитят наши клинки и храбрость наших воинов! – ответила командирша. – И мы не боимся ни людей, ни «чертиков», ни их соплеменников!
- Слушаюсь, госпожа сотник!
И вновь «Отродье Света», как, совершенно не стесняясь, называли переводчицу все вокруг, переводила «гориллоиду» слова своей командирши. А сама командирша, с пренебрежением взглянув на чужаков, вновь перевела взгляд на «светлую». Когда это чудище родилась, она была уже подростком и, живя в столице, помнила тот скандал с рождением в семье Высокородных светлокожей дочери. И хоть такое иногда случалось – но то обычно было среди простого народа, где их участь была предопределена. И тут вдруг такое! Нендаранель тогда на полном серьезе предлагали скормить крокодилам – ведь не может быть в семье Высокородных дочери-рабыни! Но каким-то образом ее мать все же выкрутилась – на императорском суду, говорят, она сыпала целой кучей выдержек из летописей и давно позабытых всеми древних легенд и сказаний, ссылалась на Единый Закон и еще что-то из столь же далекого прошлого. И суд встал на ее сторону – в отличие от общественного мнения… Многие, как и сама командирша отряда, считали ее предательницей, отступницей от обычаев предков – но вслух, конечно, про то не говорили. Ибо знали, что гнев матери Великого Рода будет страшен… За такое обвинение могут скормить крокодилами не только самого обидчика, но и всех членов его семьи. Вот только на месте Нендаранель она бы предпочла бы смерть в детстве жизни с клеймом «Отродья Света» и рожей, от которой в панике шарахнется любой парень-эльф… Да и никто не согласится взять в жены «светлую» из опасения получить таких же чудовищ-детей. Хотя способности к языкам у нее были просто удивительны – она могла свободно говорить на языках любых не только близких, но и дальних соседей… Не просто так Нендаранель переводчицей стала. И именно за эти свои способности «светлую» и терпели в отряде. Презирали, ненавидели, даже боялись – но терпели.
- Он сказал, что это не его дело, но наша гордость нас и погубит. И хочет, чтобы я передала его предыдущие слова Императрице.
- Ну если хочешь повеселить двор – можешь передать, - представляя, как во дворце будут ржать над «светленькой» и переданными ею словами «гориллоида», ухмыльнулась командирша отряда. – Через пять рассветов нас сменит одиннадцатая сотня – так что через семь рассветов мы будем в столице. Вот только не советую. «Молчи, дура, за умную сойдешь» - знаешь такую поговорку?
- Знаю, госпожа сотник, - кивнула в знак согласия Нендаранель.
Глава 14
- Ну что, Аура Анорьевна, - улыбнувшись «очеловеченному» имени «эльфийки», произнес генеральный секретарь. – Есть тут для тебя одно чрезвычайно важное дело… С нами хотят пообщаться из одного параллельного мира, где тоже существует СССР – хоть и сильно не такой, как у нас. Мир, скажу прямо, куда более суровый, чем у нас тут – в отличие от нас, у них там идет фактически непрерывная война на «переферии» с одновременной гонкой космических вооружений. Ну и в техническом плане они нас хорошо так опережают… И быть их врагами мне бы очень не хотелось. Но для начала хотелось бы узнать, чего они от нас хотят…
- Я поняла, - кивнула Аурмид. – Но чем я вам помогу? Я же в вашей жизни понимаю меньше ваших подростков…
- Ну это наживное, - усмехнулся генсек. – Техники нашей ты уже не боишься, а что не знаешь, как оно все работает – так, честно говоря, у нас тоже многие этого не понимают… А там ты нам нужна в другом качестве. Ты наш лучший физиономист, ты легко распознаешь даже те эмоции, которые люди пытаются скрыть, тебя невозможно обмануть. Мне тут министр недавно рассказывал, как ты в последней командировке одного жулика, бывшего директора завода, расколола…
- Что сделала? – буквально полезли на лоб глаза у «эльфийки».
- Разоблачила, - пояснил генсек.
- А… Это было несложно, - улыбнулась Аурмид. – Вы, люди, в большинстве своем не умеете врать… С нашими Высокородными сложнее бывает зачастую…
- Почему? – не понял генсек.
- Их учат тому же самому, чему учили и меня, - усмехнулась девушка. – А потому они знают, на что мы в первую очередь обращаем внимание… Твердокаменные лица большинства Высокородных – как раз один из способов скрыть свои эмоции друг от друга. Собственно говоря, я уже предупреждала ваших людей на счет всего этого…
- Ну тогда с людьми оттуда ты тоже должна справиться, - заметил Антон Викторович. – мы в этом деле на тебя надеемся.
- Спасибо за доверие… Я сделаю все, что смогу, - ответила «эльфийка».
- Тогда готовься, - ответил генсек. – Кстати, тут недавно твоих ушастых соплеменников повязали… Пробрались на контролируемую советскими войсками территорию в вашем мире.
- Кого? – удивилась Аурмид. – Откуда?
- Судя по допросам пленных, тебя искали…
- Вот даже как, - тихо произнесла «эльфийка». – Хотя этого и следовало ожидать. Наш народ упрямый…
- Вот министр госбезопасности и хочет привлечь тебя к работе с пленными. Время пока у тебя есть…
На том их разговор и закончился, а на следующий день Аурмид выехала на Кавказ, где в тюрьме сидели в карантине ее соплеменники, и думала о том, как изменилась ее жизнь после того, как она оказалась в этом мире. И ощущения были странными, двоякими… С одной стороны, ей нравилось это общество, нравились отношения людей как друг к другу, так и к ней. Нравилось даже то, что не очень-то укладывалось в привычные рамки… Вроде отсутствия деления на «высокородных» и «низкородных», что любой человек, будь на то ум и желание, мог стать и мудрецом, и воином, и даже большим начальником. Нравилось то, что над людьми не висело множество вытекающих из обычаев запретов и ограничений, смысла во многих из которых она откровенно не понимала. Точнее, считала их чем-то само собой разумеющимся, без чего просто невозможно жить – и вот, оказавшись здесь, она вдруг осознала их совершенную бессмысленность… Что можно спокойно жить и без этого – и это вовсе не приводило к деградации общества до того феодального ужаса, что творился у людей их мира или прозванных «чертиками» рогачей. Здесь просто куда больше верили в людей, чем это было у них.
Да что уж говорить! Тут в целом в обществе было куда больше доверия друг к другу! Не было той подозрительности по отношению друг к другу, существование которой она осознала только после «приезда» сюда, не было постоянного страха нарушить какие-нибудь обычаи предков и тем самым если и не стать отступником, то на долгое время оказаться в «нерукопожатном сословии», кого будут демонстративно игнорировать… Здесь люди просто жили и строили свое будущее, а не оглядывались на «величие прошлого», веками выискивая мудрость в древних книгах и свитках – причем, в большинстве своем в одних и тех же, из рекомендуемого к изучению списка…
Да что говорить – даже здешний правитель, «генеральный секретарь ЦК КПСС», и сего советники-министры ей были симпатичны. Несмотря на традиционное для ее народа пренебрежительное отношение к человеческим правителям и сановникам, эти люди смогли заслужить у нее уважение уже даже тем, что они честно работали, а не думали, что бы еще урвать себе любимому и как еще простой люд ограбить. И ей нравилось общаться с этими людьми… Она бы могла десяток раз обмануть их, наврать с три короба, и они бы не смогли это никак узнать и проверить, но не хотелось… Даже сама такая мысль казалась ей каким-то кощунством, все равно что ребенка обмануть – грех, который не имеет прощения ни на Земле, ни у предков.
А с другой стороны… Ее привыкшую жить в гармонии с природой натуру откровенно пугала технологическая мощь этой цивилизации. Загрязняющие все вокруг и уничтожающие природу заводы, электростанции и автомашины, распыляемые над полями яды. Превращающие реки в болота электростанции… Разнообразные вредные для природы химические вещества, могильники для промышленных отходов… И, наконец, то, что вызывало у нее настоящий, дикий и непередаваемый, ужас – химическое и, в особенности, ядерное оружие людей! То, что за раз способно уничтожить целый город, превратить в безжизненное пространство гектары леса, а при массовом применении даже вызвать долгую «ядерную зиму» - нечто наподобие того, что описано в древних хрониках про Последнюю Войну! И нечто наподобие того, что уже пережил этот мир чуть больше полувека назад… А ведь природа с тех пор так и не восстановилась – это она поняла буквально при первом же посещении леса! И восстановится ли когда-нибудь теперь, во всяком случае без «помощи извне»? И эта, чуть не приведшая полвека назад к самоуничтожению, технологическая мощь человечества ее подавляла. Становилось страшно…
И, тем не менее, чем дальше – тем больше ей хотелось навсегда остаться в этом мире… Ведь чем дальше – тем больше она чувствовала себя здесь как дома. У нее уже даже глаза успели адаптироваться к более яркому свету, чем в родных лесах, пребывание на солнце теперь уже не вызывало неудобств. Вот только что делать с постоянной необходимостью скрывать уши и вытекающими из этого неудобств со слухом?
До места добирались сначала на поезде, а затем на автомашине до какого-то небольшого городка неподалеку от портала, где она побывала в самом начале… Но если она жила в «карантинном доме» на базе непосредственно около портала, то теперь ее «соплеменники» сидели в тюрьме на окраине города. Здесь они и карантин просидели, и теперь вот дожидались своей участи. И здесь уже ждали ее…
- Здравствуйте, Аура Анорьевна, - когда они добрались до места, обратился к ней лейтенант госбезопасности. – Мне велено встретить вас и на место проводить…
- Здравствуйте, товарищ лейтенант, - улыбнулась «эльфийка». – Ну пошли…
В тюрьмах Аурмид бывать еще не доводилось – и место ей откровенно не нравилось, словно давило… Длинные коридоры, посты охраны, безликие ряды дверей – и вот, наконец, кабинет какого-то местного начальника. Очередной раз проверив документы и, заодно, попросив показать уши, тот пришел к выводу, что прислали ему именно ту, кого надо – после чего перешел к сути дела.
- У меня тут десяток пленных «ваших», но кроме одного никто общаться категорически не желает. Делают вид, что не понимают – хотя мы с ними и на языке «Белого царства», и на вашем, хоть и плохо его знаем, пробовали объясняться – и все бесполезно. Только с одним вашим удалось общий язык найти, а остальные только смотрят на нас как на дерьмо и молчат, суки!
- Ну это ожидаемо, - ответил Аурмид. – Узнаю наш народ. Вы для них враги – так что странно, что хоть кто-то захотел общаться…
- Я уже думал приказать им рожу начистить, - поморщился контрразведчик. – Хоть оно и запрещено с точки зрения социалистической законности, но мы ж практически на войне… Но министр запретил. Так, говорит, психологически их расколем. Так что сидят они по одиночкам, жратву им даем, а в остальном никакого общения. А потом вот вас обещал вас прислать.
- Хорошо, - ответила «эльфийка». – Пусть ведут их главную…
- Уже, - усмехнулся контрразведчик. – Уже пару часов как в допросной сидит. Пусть понервничает…
- Тогда иду, - ответила Аурмид.
Идти было, разумеется, недалеко – и все это время девушка думала над тем, кто же и что ждет ее там, впереди. И вот и дверь допросной, лейтенант госбезопасности говорит, что камера в комнате включена сразу как туда доставили эльфийку. И, мысленно поморщившись при слове «эльфийка» и набросив на лицо презрительно-безразличную маску («Пленный не должен осознавать свою ценность для вас, - мгновенно вспоминались слова одного из их наставников по военному делу. – Он должен быть абсолютно уверен, что вы и так все или почти все знаете и что вообще таких, как он, у вас полно. И если он сразу и немедленно не станет отвечать, то вы просто перейдете к следующему, а ему перережете горло или воткнете нож в печень и бросите помирать». Дальше там шло про «силовые методы допроса» и болевые точки различных разумных видов с их демонстрацией на манекенах, но сейчас это было ни к чему), Аурмид открыла дверь и зашла в допросную комнату. Вот только, несмотря на теоретическую подготовку, практики ведения допросов у нее по сути и не было, а уж увиденное и вовсе несколько выбило ее из колеи…
- Глиндменель? – с удивлением увидев одну из своих подруг и «однокурсниц» по Дому Мудрости, произнесла эльфийка. – Ты?
- Аурмид? – тоже опознала ее сидевшая за столом, а затем ее лицо буквально перекосило от ненависти, - Отступница! Тварь! Подстилка человеческая!
Забыв про наручники, которыми она была пристегнута к стулу, эльфийка попыталась вскочить с места, но буквально сразу ее лицо еще больше перекосило от боли в запястье и она буквально рухнула на стул. И тотчас же следом за этим ей прилетела увесистая пощечина от Аурмид.
- Я подстилка? – буквально озверела эльфийка. – Я?! Тварь! Твои слова – оскорбление Клана!
- Клана? – вдруг истерически захохотала Глиндменель. – Ты говоришь про Клан? Так нет твоего клана больше! Нет! Нету! И не будет никогда! Ты отступница, Аурмид! И весь твой клан – отступники!
И тут из Аурмид словно выпустили воздух, и она буквально упала на «следовательский» стул. Перед глазами вдруг встали картины того, как ее мать с отцом, ее теток с дядьками и даже маленьких братьев и сестренок ведут на эшафот, где императрица лично отрубает им головы своей саблей, а тела вывозят за город и сбрасывают в болото, и от увиденного девушке стало плохо… Хотелось кричать, плакать, и плевать, что подумают на этот счет окружающие и даже вот эта ухмыляющаяся сволочь, бывшая подружка, но сил не осталось даже на это
- Как нет? – жалобно произнесла Аурмид.
- А вот так! – огрызнулась Глиндменель. – Отлучили их и вычеркнули из Книги Кланов. Так что нету больше твоего клана. И не будет никогда…
- Лишили чести, значит… Тогда могу тебя огорчить, - приходя в себя, ответила Аурмид. – Вот…
С этими словами эльфийка достала из кармана формы и положила на стол серебряную брошь со стилизованным изображением звезды.
- Пока жив хоть один носящий брошь – клан не может быть уничтожен. Так гласит древний закон! – торжественно произнесла эльфийка.
- С тебя сорвут ее едва ты приедешь в Большой Лес, а затем отрубят голову, - ответила Глиндменель. – Или сначала убьют тебя, а затем сорвут и уничтожат брошь. Ты отступница! Ты предала наш народ!
- Я предала? – вновь начала закипать Аурминд, но на этот раз все же смогла сохранить спокойный вид. – Это чем же, скажи мне на милость?
- Ты отказалась выполнить приказ и убить вторгшихся в лес людей! Сбежала к своим людям!
- Вот как, значит, вам все представили, - задумчиво произнесла девушка. – Ну да я понимаю, что правду императрица не скажет… Не было такого приказа! Ни до похода, ни на нашей встрече. А вот императрица нарушила Закон! Она не имеет права врать членам кланов и скрывать правды, а она и ее клан делают это на протяжении многих веков!
- Ты все врешь! Врешь! – воскликнула Глиндменель.
- Я вру? – спросила Аурмид и вдруг рассмеялась. – Вспомни, чему тебя учили в Доме Мудрости, Глин! Вспомни и смотри! Ты сама должна понимать, когда тебе врут!
- Я тебе не верю, - упрямо мотала головой эльфийка. – Так не бывает! Императрица не может врать!
- Я тоже так думала… Пока сама не узнала, - ответила Аурмид. – Пока императрица не рассказала мне истинную историю Войны Кольца и не показала небесную птицу мордорцев! А потом приказала забыть и отправила в лечебницу выпить настойку №9! Вот только не знала она, что на меня ее сила не действует, а пить какую-то дрянь я не захочу!
- Настойку №9? – произнесла Глиндменель, и на лице ее вдруг появился ужас. – Но ведь это же…
- Что? – когда ее собеседница вдруг замолчала, тихо спросила ее Аурмид.
- Зелье забвенья, - тихо произнесла эльфийка. – Ты же знаешь, что в нашем клане лучшие лекари… Его дают смертельно больным чтобы уменьшить боль, но после первого же раза они больше не могут жить без него и вскоре лишаются рассудка…
- Наркотики, значит, - вдруг произнесла совершенно незнакомое жителям Большого Леса слово Аурмид. – Вот чем хотела меня попотчевать императрица…
- Аур, скажи мне, что ты врешь! Ну скажи!
На Глиндменель теперь стало страшно смотреть… Она вся осунулась и словно даже стала ниже ростом, и тут Аурмид вдруг стало жалко подругу – которая, к тому же, ни в чем и не виновата… По сути, она ведь лишь исполняла приказ императрицы – и при этом искренне считала ее отступницей и, может быть, даже и впрямь человеческой любовницей. Но ведь, по сути, она такая же молодая и неопытная девчонка, как она сама была! Ну откуда ей было знать, что императрица и ее предки все прошедшие тысячелетия нагло врали Кланам? Откуда ей было знать правду про ту историю, что приключилась с ней?
Встав с места, Аурмид вдруг подошла к Глиндменель, достала из кармана ключ от наручников и, отстегнув, швырнула их куда-то в угол комнаты, а затем пошла и уселась обратно.
- Не могу видеть эту дрянь у тебя на руках, - глядя на бывшую (или теперь уже и не бывшую?) подругу, произнесла эльфийка. – Ты ведь не виновата в том, что эта сволочь обманула всех…
- Ты так мне доверяешь? – ошарашенно глядя на Аурмид, вдруг произнесла Глиндменель. – Но почему? А вдруг сбегу? Или попробую тебя убить?
- Не получится, - помотала головой Аурмид. – Комната заперта снаружи – и там дежурит несколько человек с их оружием. Впрочем, оно и не понадобится. Ты ведь помнишь, что я была лучшей у нас на курсе?
- Спасибо, - тихо ответила эльфийка. – Но если все это правда… Почему ты не созвала Совет Кланов?
- А мне дали бы это сделать? – пожала плечами Аурмид. – Человек императрицы следил за мной до самой лечебницы – я бы просто не смогла ничего другого сделать. Созыв Совета Кланов дело небыстрое – и даже если бы я сказала все Старшим, то вряд ли дожила бы до Суда Кланов. Оставалось только бежать…
- Но ведь своим бегством ты подставила весь свой клан! – воскликнула Глиндменель. – Как теперь с этим жить будешь? Ты отлученная, тебя даже права на судебный поединок лишили! А они теперь где-то в лесах! Ты никак не сможешь восстановить честь клана!
- Есть один вариант, - нахмурившись, ответила Аурмид. – Суд Вечности… И мне не имеют права в нем отказать, иначе против императрицы восстанут все Кланы!
- Но ведь это же… - в этот раз на лице Глиндменель нарисовался настоящий ужас, она даже постаралась забиться куда подальше – хотя, казалось бы, куда денешься со стула. – Ты так уверена в своей правоте? Ведь судить вас будут даже не боги и не предки, а сама Вечность! И кто проиграет в поединке, род того лишится посмертия от самого его основателя до ныне живущих, а души их навеки исчезнут!
- Я знаю про Суд Вечности не меньше твоего, - ответила Аурмид. – Но мне нечего бояться… Правда за мной.
- Ты сумасшедшая, Аур, - вдруг улыбнулась Глиндменель. – Я поверить не могу в то, что ты на такое решилась!
- А теперь проси прощения за оскорбление Клана! – вдруг жестко произнесла Аурмид. – Или я должна буду убить тебя!
- Прости меня, Аур, - тихо произнесла Глиндменель. – Пожалуйста…
- Прощаю, - кивнула в ответ Аурмид. – Хотя, знаешь, обидно было…
А спустя пару минут под ошарашенные взгляды наблюдающих за ними контрразведчиков две уже вновь подруги сидели в обнимку на столе и болтали. Бросаясь то в смех, то в слезы Глиндменель рассказывала про то, как все были шокированы поступком Аурмид, про императорский суд и церемонию Отлучения ее клана. Про то, как снарядили погоню и про устроенной людьми побоище – и про то, как ей приказали с небольшим отрядом тайно пробраться в земли людей «новой расы», убить ее и принести голову отступницы в столицу… И никто даже не хотел слушать никаких возражений – хотя она сама и в битве не была никогда, но с ними императрица отправила нескольких опытных «ликвидаторов», которые и должны были все сделать. В то время как задача отряда Глиндменель состояла лишь в том, чтобы защищать их во время пути. Увы, всех «ликвидаторов» люди убили во время облавы… И какое наступило облегченье теперь, когда Глиндменель узнала про невиновность подруги! Ведь с Судом Вечности не шутят – за всю историю их народа он случался лишь один раз!
- Ты словно взрослее стала, Аур, - в один момент вдруг произнесла Глиндменель. – Я с тобой словно маленькой себя чувствую…
- Так бывает, Глин, - вздохнула Аурмид. – Мне и самой порой кажется, что я лет на десять старше стала… Тут и тот случай… Да и пока тут живу столько нового всего узнала! И в свете этого словно переоценивать стала многое… Понимать то, что до того загадкой было, что просто на веру принимала…
То вдруг они вспоминали прожитые годы и мечтали о том времени, когда свершится суд, все наконец-то станет на свои места, а они смогут жить как прежде. И больше никогда не будут ссориться и слепо верить всем услышанному, кто бы и что бы не сказал! И все будет хорошо, и даже лучше, чем оно было!
- И что это было? – когда Аурмид наконец-то вышла из допросной, буквально на пороге встречал ее разъяренный майор госбезопасности. – Что! Это! Мать! Твою! Было?! Ты нам что тут устроила?! Допрос?! Или встречу подруг?!
- Извините, товарищ майор, - поняв, что и впрямь все пошло совсем не так, как оно, по идее, должно было быть, произнесла эльфийка. – Такого больше не повторится…
- Да уж точно не повторится! – огрызнулся майор. – Ты отстранена нахрен! Больше чтобы тебя близко тут не было! Я и так уж министру звонил – спрашивал, что с тобой делать! Не отправить ли тебя в соседнюю с твоей подружкой камеру!
- Я больше так не буду, - как маленькая девочка оправдывалась эльфийка. – Нас же учили допросам… Сама не знаю, что на меня нашло…
- Твое счастье, девка, что министр сказал тебя не трогать, - огрызнулся майор госбезопасности. – Тем более, что нашей цели ты, вроде, достигла. Хотя запись вашего разговора еще будут тщательно изучать… Но с министром уж сама объясняться будешь. А сейчас марш на станцию – и чтобы духа твоего здесь не было!
Так и закончилась первая встреча Аурмид со своей пленной соплеменницей, оказавшейся, к большому удивлению, одной из ее лучших подруг – Глиндменель из клана Утреннего Солнца… Той, с кем в самые молодые годы она играла в снежки на улице, с кем вместе училась сначала в школе, а затем и в Доме Мудрости, с кем общалась буквально до последнего!
***Прода***
В Москву эльфийка возвращалась в отвратительном настроении, ожидая от министра еще большего разноса и обвинений в полной некомпетентности и дурости. И каково было удивление, когда его не последовало.
- Ну здравствуй, - когда Аурмид зашла в кабинет министра, обратился к ней хозяин кабинета. – Что там у тебя получилось…
- Я сделала все неправильно… - тихо произнесла и замолчала эльфийка.
- Да? – изобразил удивление министр. – А я вот вижу все иначе… Ты смогла в коротком разговоре склонить на свою сторону убежденного, идейного врага. Тот, кто искренне ненавидел нас, теперь готов по твоему приказу порвать как тузик грелку вашу «императрицу»… Что тут скажешь? Молодец!
- Но товарищ майор… - буквально полезли глаза на лоб у Аурмид.
- Лейтенант Васильев завтра отправляется на новое место службы – опером в райотдел милиции в параллельный мир. Раз уж он в курсе их существования, - ответил министр. – После его воплей о том, что «тут хрен знает что творится» и заявлениях о том, что он вообще не понимает, кто тут кого завербовал, в госбезопасности ему явно не дело. Впрочем, к тебе тоже вопрос есть – какого хрена ты вела себя как провинившаяся школьница?
- В смысле? – не поняла сравнения эльфийка.
- «Дяденьки, я больше так не буду!» - ответил министр. – Ты, блин, кто? Офицер госбезопасности или погулять вышла? Почему не сказала, что не являешься его подчиненной, и потому он не имеет права тебя отстранять? А если чем недоволен – пусть обращается с рапортом к твоему непосредственному начальнику генерал-майору Карякину!
- Но ведь старших надо слушаться… А он меня и по возрасту старше, и по званию, - удивилась Аурмид.
- У нашего народа есть такая поговорка – «вырос, да ума не вынес», – ответил министр. – Вот это как раз тот самый случай… Более того – он вообще не являлся твоим непосредственным начальником. Его задача была лишь в том, чтобы ознакомить тебя с положением дел – и все! А не лезть в работу сотрудников Главного управления! Вот, кстати, взгляни сюда, - показал Аурмид на экран ЭВМ министр.
И, к своему большому удивлению, эльфийка увидала на экране весь свой недавний «допрос» Глиндменель, от начала до конца. Как оказалось, она не успела еще добраться до станции, а эта запись уже была передана в министерство, а затем переведена на русский язык, тщательно проанализирована – и установлено, что ничего криминального Аурмид не сказала и не сделала, а потому наказывать-то ее и незачем. В отличие от проявившего непрофессионализм и некомпетентность майора госбезопасности, что и предопределило ее дальнейшую судьбу…
- Я только одного не понял, - после просмотра видео произнес министр. – Зачем тебе какой-то суд понадобился?
- Я должна защитить своих близких и восстановить честь Клана, - ответила Аурмид.
- Близких твоих мы можем тоже сюда, к нам, вытащить. А честь клана… Стоит ли ради этого рисковать жизнью? Разве тебе у нас тут плохо? Так все равно рано или поздно придем мы к твоей «императрице» в гости… Тогда и посчитаешься с ней.
- Не понимаете вы нас все же, - грустно вздохнула Аурмид. – Честь дороже жизни… Дети Леса никогда не примут навязанного им решения. Даже если вы силой заставите мой народ подчиниться, даже если Клан будет официально восстановлен, это не вернет чести ни мне, ни моей семье и близким. Нас так и будут вечно считать отступниками и предателями, мы будем изгоями. Нас будут ненавидеть и мстить при первой же возможности… Потому я просто обязана доказать свою правоту.
- И что, других нет вариантов? Не подставляя башку?
- Нет, - отрицательно помотала головой эльфийка. – Я не могу созвать Совет Кланов поскольку наш клан лишили чести… Да и нет никакой опасности. Правда за мной, а потому меня не могут убить…
- Ты это серьезно?! – на этот раз министр был буквально ошарашен.
- Конечно, - кивнула девушка. – Для Суда Вечности не имеют значения ни боевые навыки, ни хитрость или коварство… Победит тот, за кем правда.
- Девчонка… - ошарашенно произнес министр, такой наивной глупости он не слыхал никогда в жизни. – Да тебя убьют прежде, чем ты до этой гребаной императрицы доберешься! Сотню раз! Рассказать, как? Могу прямо сейчас! А всем скажут, что такой результат суда! И все! Не будет ни твоего клана, ни его чести, ни тебя, дуры!
- Но я должна! – упрямо мотнула головой Аурмид. – Да и до поединка я буду под защитой Совета Кланов, а там лишь сама Вечность рассудит нас!
В кабинете воцарилась тишина – каждый думал о своем… Аурмид думала о том, как она восстановит справедливость и покончить с властью лжецов и клятвопреступников. А министр госбезопасности СССР генерал-полковник Трофимов – о том, что ему делать с этой девчонкой… Да, этих «эльфов» порой и впрямь тяжело понять… Жуткая смесь недоверья ко всему новому и какой-то детской веры в свои традиции и обычаи, безрассудной смелости и решительности со страхом нарушить какой-нибудь дурацкий обычай и боязнью общественного мнения… Этого не понял и тот же майор Васильев – а потому на полном серьезе начал подозревать, что весь «допрос» стал всего лишь игрой. И уже начал сомневаться в том, не «засланный казачок» ли Аурмид? Или не завербовала ли ее только что та, другая «ушастая»? С чего это она и наручники с нее сняла, и вообще обниматься полезла?
В отличие от того дурака, министр госбезопасности и сам пообщался с «эльфийкой» достаточно для того, чтобы составить собственное мнение, и анализ специалистов-психологов читал, а потому научился понимать их достаточно неплохо. Ну вот и что прикажете теперь делать? Запретить? Пожалуй, оно было бы правильнее всего… Вот только после этого ни о каком взаимном доверии не будет идти и речи. Эльфийка с ее представлениями о чести этого не простит никогда… Затаит обиду, и однажды это еще аукнется. Отпустить? Куда? На убой? Чтобы ее прирезали, отравили, пристрелили и сказали, что таков результат Вечного Суда? Сказать, что таков был ее собственный выбор, никто не неволил? Нет уж, не такой он подонок чтобы просто отправить на смерть молодую (во всяком случае, по меркам «эльфов») девушку…
- Хорошо, - наконец-то принял решение министр. – Поедешь на свой суд. Но только после курса боевой подготовке с нашим оружием и под защитой наших солдат! И, кстати, не забывай, что у нас скоро переговоры с «иномирцами»!
***
Чего постоянно не хватало Андрею Андреевичу Демидову – так это решительности. Впрочем, когда искали замену «не оправдавшему доверие» олигархов Примакову – тогда другого человека бы просто не допустили до власти. Ошибочка вышла… Да, Демидов и впрямь не обладал достаточной для главы государства решительностью, мог долго колебаться, торговаться, искать какие-то компромиссы, а если и действовать, то не напрямую… Отчасти именно эта осторожность позволила ему и успешно пережить 90-е – не подставиться по-глупому и не перейти дорогу кому не следует, а потому прочно стала одной из черт его характера. Но когда он понимал, что все, край, дальше некуда, и все же принимал окончательное решение, то пер напролом и не считался ни с чем. И этого недооценили… Как и недооценили того, что он хотел быть Хозяином, а не пешкой в чужой игре. И постепенно он этого и добился – и развернутая после ввода миротворцев на Донбасс кампания по борьбе с бежавшими на Запад олигархами стала кульминацией борьбы со старыми «покровителями». Когда были сброшены маски, и Андрей Андреевич показал свои зубы… Впрочем, не будь даже всех этих украинских событий – случилось бы то же самое, пусть чуть позже и под другим предлогом. А тут он еще и рейтинг среди избирателей прилично так поднял! Так что все получилось как нельзя лучше… И теперь всю «верхушку» занимали люди, которые так или иначе были обязаны ему.
Проблема в том, что сейчас во многом оказались затронуты и их интересы… И с этим приходилось считаться. Вот только отступать было некуда – даже если завтра он согласится на все условия американцев и капитулирует, то лишится всего и, в лучшем случае, будет доживать свою жизнь в старой хрущобе, подрабатывая дворником в местной управляющей компании… То же самое, впрочем, будет и с большинством «его» олигархов, потому скинуть его они не заинтересованы. Но поскольку они не в курсе всего дела, то сейчас откровенно не понимают происходящего и требуют от него пойти на уступки западу ради снятия санкций и тем помогают его откровенным врагам. Тем более, ситуация в стране и впрямь становится все хуже и хуже… Хорошо, что хоть с китайцами смогли договориться… Иначе еще полгода – и все, экономический крах… Тут бы и СССР не помог. Многого у них попросту нет, а что есть – того не хватит на две страны. В отличие от Китая, нет у них ориентированной на экспорт экономики.
И тут еще и эти… Другой СССР – где, как уже знал Демидов, до сих пор продолжается Холодная война. Причем, не только на Земле – там она вышла и в космос… Когда начались переговоры – ему продемонстрировали фотографии и видеозаписи кое-чего из того, что есть в том мире. Чтобы проникся, так сказать. А ведь было чем… То, что у них оставалось в картинах фантастов да в виде некоторых давно позабытых нереализованных проектов или даже черновых эскизов, то было в том мире повседневной реальностью. Висящие на орбите громадины боевых платформ, спутники-перехватчики и лунные базы, лазерная и рельсотронная ПРО и ПКО…
- Вам нас нечем заинтересовать, - заявил Демидову представитель того СССР, - В плане развития технологий ваша Россия отстает даже от многих наших стран третьего мира…
- Ну вообще-то мы и в космос летаем, и современная боевая техника у нас есть, и машиностроение, химическая промышленность, - попытался возразить Демидов.
- Сколько боевых самолетов седьмого или хотя бы шестого поколения может произвести ваша страна за год? А гиперзвуковых бомбардировщиков? – спросил в ответ представитель СССР. – А сколько сотен танков с современным вооружением и оптико-электронным оборудованием вы можете сделать за год? Про космос я вообще молчу… Где ваши ракеты с ядерными двигателями? Где многоразовые воздушно-космические корабли? Ваши «Протоны» с «Союзами» у нас были списаны еще в конце 70-х!
- Мы можем поставлять вам обогащенный уран, металлы, химическое сырье…
- Можете, - согласился посланник СССР. – И Советский Союз был бы готов покупать их… Проблема лишь в одном – в вашем капитализме. Мы не можем строить долгосрочные планы на сотрудничество со страной с вашей системой. Мы не можем быть уверены в том, что завтра вы не решите нас обмануть, прекратить поставки или в одностороннем порядке изменить условия договора. Как и вообще не можем быть уверенными в том, что завтра вас не сменит убежденный антикоммунист или агент Запада! Поэтому все вопросы сотрудничества с ваши будут решаться лишь после достижения договоренности с тем СССР, с которым вы уже имеете дело…
Сами переговоры должны были состояться в Миассе через месяц, в ноябре этого года, когда стороны закончат все приготовления, особенно в плане обеспечения безопасности и секретности, на что делали особый упор в «космическом» СССР… «Капиталистам» они традиционно не доверяли, а по тому готовились к самым разным неожиданностям, что Демидову было откровенно неприятно… Но, если удастся все же с ними договориться, перспективы намечались интересные…
Но проблем меньше не становилось. Откуда ни возьмись вдруг вновь выползла «внесистемная оппозиция» с разнообразными антикоррупционными расследованиями и болтовней про нарушения прав человека. Причем, лозунги подводились под это самые разные – от либеральных и демократических до откровенно националистических (про «армию гастарбайтеров» или Кавказ) и даже социалистических. Дошло до того, что на некоторых оппозиционных сайтах открыто критиковали Демидова, называя его «главным бизнесменом России» и рисуя суммы со множеством нулей, которые якобы лежат у него на счетах. Придурки! Денег на счетах у Андрея Андреевича, конечно, хватало – но такими суммами там даже и не пахло! В отличие от «нефтяных олигархов», которые старались лишь побольше хапнуть и вывезти за границу, у него деньги не на счетах в швейцарских банках лежали, а были в обороте. И вывести их оттуда означало бы остановить работу целой кучи заводов и обрушить весьма приличный сектор экономики…
Конечно, ФСБ постоянно блокировал все новые и новые сайты «борцов с режимом», даже арестовали нескольких наиболее засветившихся оппозиционных деятелей и по-быстрому посадили их за коррупцию, клевету и даже подготовку госпереворота… Но определенное влияние они все же оказывало. А потом все понеслось вскачь… Сначала ФСБ раскопало, когда и как начнется переворот – и, как оказалось, помимо обычных «мирных протестующих» в нем были задействованы некоторые лица из руководства армии, милиции и министерств. Кроме того, планировалась ликвидация целого ряда сторонников Демидова и даже его ближайших родственников, включая и племянницу вместе со всей ее семьей, на которых была оформлена большая часть его бизнеса. Самого же его, в зависимости от обстановки, предполагалось либо арестовать и, по примеру Милошевича, отдать под Гаагский трибунал, либо попросту пристрелить «при попытке задержания». Хотя на этот счет, наверное, были и еще дополнительные варианты…
Что ж, планы и силы сторонников установлены достаточно точно – и перепроверены сразу несколькими независимыми друг от друга группами людей. Так что можно быть почти уверенным, что все это верно. А, значит, пора наносить превентивный удар.
Участвующих в заговоре военных и милицейских начальников взяли, как говорится, «тепленькими» специально отобранные особо доверенные люди из ФСБ и службы безопасности его «корпорации». После чего вкатили им обвинения в коррупции, многомиллионных хищениях и превышении служебных полномочий. Большинство заговорщиков-чиновников повязали на следующий день прямо на рабочем месте. Тут уже обвинения были поразнообразнее – вплоть до организации наркотрафика из Афганистана. Один из планировавшихся лидеров оппозиции попал в смертельное ДТП с бетономешалкой, второй в нетрезвом виде утонул в бассейне у себя на даче, еще парочка устроили пьяный дебош в ресторане и были задержаны…
Выступление оппозиции все же состоялось – но пошло совершенно не по плану. Сначала толпу бухих и укуренных «протестующих» встретили отряды ОМОНа и милиции, а затем к делу присоединились и части внутренних войск. «Протестующих» без всяких переговоров и предупреждений встретили водометами с пожарными машинами, «черемухой», резиновыми пулями и дубинками, и вскоре в «оппозиционных» СМИ появились кадры «жестокой расправы демидовской военщины над мирными протестующими», а по федеральным каналам непрерывно крутили кадры арестов жгущих покрышки и припаркованные автомобили «борцов за демократию» и для сравнения приводили кадры с киевского «майдана» 2015 года… Не обошлось тут и без «неизвестных снайперов», вооруженных провокаторов среди самих «протестующих» и метателей бутылок с зажигательной смесью, но, в отличие от Киева, здесь было чем им ответить… А на самих «митингах» отметились и представители американского посольства в Москве…
В Москве, Петербурге и еще нескольких крупных городах ввели военное положение и комендантский час, на подавление организованных штатовцами «протестов» направили армейские части – и за пару дней все было закончено. «Неизвестных снайперов» уничтожали огнем из РПГ или пушек БМП, захваченные-таки «протестующими» здания брали силами ОМОНа. Полторы сотни «демонстрантов» в Москве были убиты, почти тысяча получили ранения и травмы той или иной степени тяжести, число задержанных исчислялось несколькими тысячами… Прошедшие более или менее тихо митинги в других крупных городах после этого стихли словно сами собой. Были убиты или арестованы почти все лидеры «внесистемной оппозиции», из страны выслали несколько сотрудников американского посольства.
Но самым интересным стали личности убитых «неизвестных снайперов»… И хоть большинство из них опознать было невозможно, но и оставшихся хватило для того, чтобы идентифицировать их как сотрудников американских спецслужб. «Бывших», разумеется – уволившихся со службы за месяц-другой до последних событий…
А вот предотвратить все теракты так и не удалось… Даже тех, что все же смогли организовать, хватило на то, чтобы погибло почти два десятка и пострадало еще вдвое больше человек. И, что было самым паршивым, среди погибших оказалась и его сестра с братом, а его племянница лежала в коме в строго охраняемой больничной палате… Сам Демидов не пострадал, хотя вариантов по его устранению было сразу несколько, и на четвертый день выступил по телевиденью, объявив о предотвращении организованной Западом попытки государственного переворота в стране, арестах заговорщиков и предателей и предстоящем суде над всеми его участниками. Попутно объявив о том, что последние события окончательно показали отношение Запада к России, и теперь они должны окончательно развеять все иллюзии на предмет возможности какого-либо долгосрочного партнерства и сотрудничества.
- События этих дней показали, что Западу не нужна свободная и независимая Россия, - закончил свое выступление президент. – Мы нужны им исключительно в виде холопов и «страны-бензоколонки».
А сразу же после выступления Андрей Андреевич поехал к племяннице в больницу. Наташа, как он уже знал, лежала в реанимации, и за прошедшее время ничего не поменялось… И почему-то именно сейчас, увидев ее в больничной палате с подключенным медицинским оборудованием, Демидов вдруг впервые в жизни взглянул на нее как на человека, а всего лишь один из инструментов своей промышленной империи и вдруг почувствовал себя сволочью… Да, он потакал ее прихотям, давал всякие дорогие подарки, через своих людей не давал совершать откровенных глупостей – но все это было не из какой-то любви к племяннице, а лишь потому, что так надо было для бизнеса. Он никогда не интересовался ни ее жизнью, ни тем, чего она вообще хочет… Все было предопределено заранее – и в том, что она выросла избалованной балбеской, главная вина была именно его. «А тебя вообще когда-нибудь интересовали другие люди? Чем они живут, чего хотят? – вдруг ехидно усмехнулся внутренний голос. – Ты же всегда всех оценивал исключительно с точки зрения того, кто тебе нужен, а кто нет, и что с кого можно поиметь! Ты использовал людей как вещи и выкидывал, как только они становились тебе не нужны».
- Мы пока ничего гарантировать не можем, - ответил на вопрос Демидова главный врач больницы. – Мы делаем все, что можем, но состояние очень тяжелое…
- Понятно, - ответил президент. – Обо всех изменениях немедленно докладывать мне лично. Будет нужно чего – достану немедленно!
Развернувшись, президент в сопровождении охраны двинулся на выход из больницы, где его уже ожидал бронеавтомобиль, на котором он передвигался последние несколько дней… Добравшись до Кремля, президент первым делом принял у себя начальника ФСБ с докладом о проделанной работе. Обыски, аресты, допросы участников событий и свидетелей… Списки участвовавших в подготовке попытки переговоров иностранцев и «эмигрантов».
- Готовьте публичное слушанье по делу, - выслушав до конца доклад, произнес президент. – И постарайтесь накопать на большинство обвиняемых, помимо участия в попытке переворота, и других преступлений – желательно, максимально мерзких и нелицеприятных… Убийства, изнасилования, педофилия и так далее в том же стиле… Мы должны не просто ликвидировать так называемую «внесистемную оппозицию», но и по максимум вымазать в дерьме и их самих, и их идеи. Чтобы ни у кого не было к ним ни малейшего сочувствия. И подготовьте отмену моратория на смертную казнь. Пора показать этим уродам свою решимость идти до конца…
Когда же начальник ФСБ ушел Андрей Андреевич вновь начал вспоминать события прошедших дней… Попытка государственного переворота, теракты, выступления по телевизору. Американский призыв к введению торговой блокады России и ожидающееся на днях заседание Совбеза ООН, где американцы будут орать о «нарушениях прав человека» в РФР. И многое-многое другое… Твою мать! Будь они прокляты, все эти параллельные миры! Было ведь все просто, понятно, все просчитано и запланировано… И вот, на тебе. Понеслось… И уже ничего с этим не сделаешь! Остается думать, как выкрутиться из сложившейся крайне неприятной ситуации…
***
- А ты и в самом деле эльфийка? – с интересов разглядывая новую знакомую, кого ей велели ввести в курс дела относительно повседневной жизни в ее родном мире, спросила Кристина.
Да, уши у нее и впрямь были очень странными, но это было единственным, что отличало ее от человека. Если, конечно, не считать того, что девушка была удивительно красивый – стройная фигура, симпатичные черты леса, заплетенные в косу длинные волосы… Да ей и косметики-то никакой не требовалось! Одень получше, и хоть прямо завтра на показ мод! Или в постель какому-нибудь олигарху – если тот, конечно, не представитель модной на Западе «ориентации»…
- Ну можешь меня и так называть, - улыбнулась собеседница. – Хотя мы и не любим этого названия… Мы предпочитаем называть себя Детьми Леса, «лесными», квенди… А «эльфы»… Так нас называют люди нашего мира после Последней Войны.
- Что за войны? – заинтересовалась Кристина. – И почему последней?
- Так принято ее называть, - грустно усмехнулась Аурмид. – Хотя, конечно, войны на том не закончились… Но таких больших войн не было больше никогда. Воевали же тогда с Мордором, проклятой страной короля Саурона…
-Мордор? – на этот раз у Кристины буквально полезли глаза на лоб. – Это из «Властелина Колец»? И что, у вас и магия была?
- Отчасти, - поморщилась эльфийка. – Я читала вашего «Властелина Колец»… Но это лишь человеческая версия нашей легенды о «Войне Кольца». А на деле я изучала древние летописи – и там было все сильно не так… Все было куда сложнее, и куда проще… и гаже. А магия… Я пришла к выводу, что так потомки прозвали обычное ваше электричество. Много позже Последней Войны, когда никто уже не помнил, что это такое и откуда бралось…
- А расскажи мне про ваш народ? – попросила Кристина. – Знаешь, в нашем мире так много книжек, где про эльфов говорится… Но то – выдумка, фантазия! А ты – настоящая эльфийка! А мне интересно…
- Хорошо, - улыбнулась, глядя на этот детский восторг собеседницы, Аурмид. – Расскажу…
И она начала долгий рассказ про жизнь народа «восточных квенди»… Про исход из зараженных ядами и радиацией городов и лесов Запада, примерно с территории европейской части СССР и восточной Европы, где после Последней Войны жить стало очень неуютно… Про то, как возникла страна Большого Леса к востоку от Уральских гор – огромное царство затерянных в тайге поселков и небольших – в столице жило чуть больше двадцати тысяч квенди! – городков. Про их взаимоотношения с живущими по соседству, а порой (как в случае тех же Больших Кошек – и прямо в их владениях!) видами, про войны с людьми и «чертиками», про военное дело и ремесла народа Детей Леса… Про законы и обычаи предков, которыми они руководствовались в своей жизни. И про то, что следует за их нарушения. И Кристина слушала про это буквально раскрыв рот… В ее воображении вырисовывалась очень своеобразная и ни на что из земной истории не похожая страна, которая лишь отчасти походила на то, про что она читала в книжках фэнтези… Нет, у «настоящих» эльфов и впрямь не было никакой магии. И жили они отнюдь не охотой и собирательством – были у них и свое сельское хозяйство, и свое крестьяне, про что предпочитали не писать авторы фэнтези. Тех больше интересовали эльфийские принцессы и колдуньи, а не «ушастые» крестьянки. Или хотя бы уж знаменитые мастера и мудрецы… А все «сверхъестественные» способности типа лучшей реакции, ловкости, лучшей регенерации и почти абсолютной памяти всего лишь вытекали из биологии – впрочем, про это-то Кристина уже знала. И жили они отнюдь не в и даже не на деревьях, а во вполне обычных построенных из дерева же домах… И вообще многое было совсем не так!
- Скажи мне, Аур, - когда «эльфийка» начала рассказывать про семейные традиции своего народа, спросила у нее Кристина. – Можно мне, кстати, тебя так называть?
- Можешь, - улыбнулась Аурмид. – Меня так все друзья зовут…
Да, Кристина эльфийке понравилась сразу – людей-то она хорошо «чувствовала» и могла быстро определить, кто есть кто. И что от него ждать… Этому ее учили – ведь без таких знаний жить в обществе Кланов было бы очень непросто. А поскольку девушка ей вполне приглянулась, то почему бы и не разрешить такое дружеское обращение?
- Хорошо, - улыбнулась Кристина. – Я вот слушаю тебя и не понимаю… Почему у вас замуж только один раз выйти можно?
- Таков обычай, - ответила Аурмид. – Для нас это ведь очень серьезный вопрос. Мы не выходим замуж за кого попало… Такое решение принимается лишь когда мы все тщательно обдумаем и примем решение. Недаром даже перед тем, как объявить двоих квендэ мужем и женой, им дается от одного до трех лет на раздумья… И лишь потом совершается церемония.
- А почему так?
- Так все просто… Я не знаю, что для вас любовь, но для нас это – словно продолжение дружбы. Когда мы настолько сближаемся, что возникает чувство душевного единства, - улыбнулась эльфийка. – Словно становимся частью друг друга – одинаково мыслим, чувствуем то, что чувствует другой, не представляем себе жизнь друг без друга… Очень часто мы создаем семьи с теми, с кем дружили с самого детства или со школы. И даже если кто-то умирает от болезни или погибает, то второй уже никогда не сможет забыть его и быть счастливым с другим. В древности бывали случаи повторных браков, но счастья они никому не принесли, и предки их запретили, и это стало обычаем…
- И что, никто никому не изменяет, не уходит из семьи?
- А зачем? – удивилась Аурмид. – С другим не будешь счастлив. Мы оттого и не торопимся с выбором, что ищем того, с кем будем чувствовать себя как одно целое…
- Ну в том мире, откуда я родом, многие пары расходятся из-за… хм… - смутилась Кристина, - этого… секса…
- А вот это – чисто ваше, человеческое, - вдруг рассмеялась эльфийка. – Я читала в книгах про людей, что вы от этого можете получать удовольствие… Но мы другие. Мы на это неспособны, а потому ваш секс для нас – лишь долг перед предками. Обязанность продолжить род…
- Вот как? – буквально разинула рот от удивления Кристины. – А говорят, что вы такие же, как и мы… Оттого-то у вас и детей много не бывает?
- Не знаю, - пожала плечами Аурмид. – Может быть… За то у нас нет и быть ни может ни беспризорников, ни детских домов. Мы рожаем детей лишь тогда, когда считаем нужным – и у нас каждый ребенок любимый и желанный… А не как у людей… Особенно тех, что в нашем мире! У кого дети как рабы пашут! Правда, в легендах говорится о нескольких случаях измен, но тогда виновных казнили как клятвопреступников…
- В смысле? – не поняла Кристина.
- Мы даем клятву всегда быть вместе, - пояснила эльфийка. – Что всю жизнь будем как одно целое, и никакая сила не сможет нас разорвать и разделить…
- А что делать, если ты полюбила парня, а он любит другую? – вдруг спросила Кристина.
- Я не знаю, - задумчиво произнесла Аурмид. – Для нас это – вечное одиночество… Но вы, люди, другие… Я вас плохо знаю.
- Спасибо, утешила, - хмыкнула Кристина.
- Ты ведь про себя, да? – пристально посмотрев на собеседницу, спросила эльфийка.
- Да…
- Ну разве что могу посоветовать прислушаться к своим чувствам, - ответила Аурмид. – Действительно ли это любовь…
- Аур, а напиши книгу про ваш мир! – вдруг улыбнулась Кристина. – А я попрошу у начальства, чтобы ее у меня на родине опубликовали!
- Зачем тебе это? – удивилась эльфийка.
- Знаешь, у нас много сочиняют про жизнь эльфов, - ответила девушка. – Есть целый жанр литературы – фэнтези, где эльфы чуть ли не на каждом шагу… И везде вы разные. Где-то – чуть ли не эталона и пример для подражания во всем. Где-то – самовлюбленные снобы-человеконенавистники…
- Кто? – не поняла незнакомого слова Аурмид.
- Зазнайки, - поправилась Кристина. – Но и в тех книгах везде лишь про высшее общество эльфов говорится, везде магия… А ты расскажешь всю правду – как есть, без прикрас!
- И это окажется никому не интересно, - усмехнулась эльфийка. – Все разумные любят сказки – как те легенды про Властелина Колец, что каждый вид сочиняет в своей версии… Их читают, их слушают, их рассказывают друг другу. Представляют себя на месте их героев и мечтают о том, что «вот они бы»… И практически никому не интересны документы Книгохранилища и хроники той же Последней Войны. Я брала с полок свитки и книги, которые до меня не интересовали никого порой по несколько веков – читала их и понимала, что легенда о «Войне Кольца» настолько исказила события прошлого, что там вообще мало общего! Так неужели ты думаешь, что многим будут интересны будни затерянной в тайге Страны Большого Леса, где живет меньше людей, чем в каком-нибудь вашем областном центре? Или многим будет интересно, как мы ходим в дозоры на границу? Как куем железо и льем бронзу, как делаем наши самострелы и изучаем ту науку, что у вас называют физиогномикой?
- Думаю, будет, - не согласилась Кристина. – Вот даже сейчас ты мне столько всего удивительного про вашу жизнь рассказала… Хоть про ваше прошлое, хоть про ваши обычаи…
- Ну не знаю, - ответила Аурмид. – Ну да ладно… Теперь твоя очередь про ваш мир рассказывать…
И Кристина начала рассказывать про свой мир, а эльфийка тщательно запоминала всю информацию. Про совершенно непонятное ей «общество потребления», где «жили чтобы жрать»… Специально придумывали какую-то никому ненужную фигню и тщательно ее рекламировали чтобы заработать на этом… Про повсеместное применение ЭВМ в самом разном виде – от уже знакомых Аурмид настольных устройств до крошечных карманных. Про свалки мусора везде, где не попадя, что повергло эльфийку в настоящий шок.
- Но зачем? – буквально прошептала она, спросив об этом. – Я видела здесь и дымящие заводы, и электростанции, и могильники промышленных отходов. Но все понимают, что это плохо! Понимают и стараются сделать так, чтобы этого было как можно меньше! Очищают дым и воду, свозят отходы в одно место, а не раскидывают где не попадя, строят заводы там, где от них будет меньше вреда, высаживают леса… Но зачем у вас люди превращают Землю в мусорную свалку? Зачем они уничтожают природу?
- От лени и жадности, - устыдившись своих «соплеменников», вздохнула Кристина. – Лень везти мусор куда надо… Жалко денег на его захоронение или переработку… Вот и поступают как проще.
- Но ведь это же ужасно!
- Что есть – то есть, - пожала плечами. – Впрочем… Не случись в этом мире Долгой зимы – и все могло бы кончиться тем же самым.
- Но почему?
- По тем же причинам, - усмехнулась Кристина. – Лень и жадность… Просто здесь люди привыкли экономить, не разбрасываться ресурсами. Да и в целом Долгая зима приучила к более внимательному и осторожному отношению к природе… Осознают, чем это может аукнуться. Да и больше у нас там этих отходов, гораздо больше. Тут бумагу или картон от упаковок сожгут или в макулатуру сдадут, а у нас там – пластики… У нас там целая куча электроники и прочей вредной гадости кругом… Да и технику ту же бытовую не один раз на всю жизнь покупают, а регулярно меняют.Не служит она долго…
- Капитализм – общество самоубийц, - тихо прошептала Аурмид.
Рассказала Кристина и про обилие кругом тех самых упомянутых ей пластиков, про массовую автомобилизацию, про приникшую всюду электроники. Про обилие камер и прочих систем слежения буквально на каждом углу. Про то, по каким принципам в целом жило капиталистическое общество и про его мораль… И чем дальше она говорила – тем меньше и меньше Аурмид нравилось услышанное… Казалось, что ей рассказывают про каких-то никогда не вышедших из детства дурачков и построенное ими общество. Общество всеобщего недоверия, цинизма, подозрительности… Общества, где ложь и обман – обычное дело, встречается на каждом углу. Где, как казалось эльфийке, вообще не осталось ничего святого… Как так можно жить? Ну как? Однако буквально добили ее сказанные Кристиной уже напоследок слова:
- Кстати, будь осторожна, Аур, - произнесла девушка. – Сама уже знаешь, по человеческим меркам ты – редкостная красавица… а у нас там очень многие считают, что если девушка красива, то она непременно дура. А потому могут попытаться приставать…
- Челюсть сломаю, - коротко ответила эльфийка. – Если понадобится, то и нескольким сразу…
Эпилог
- Ну что, товарищи, - глядя на собравшихся, произнес генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров. – Завтра вы отправляетесь в параллельный мир на переговоры с представителями другого Советского Союза. Потому последний раз напомню вам про нашу основную задачу. Мы должны постараться установить с тем Союзом максимально дружеские и взаимовыгодные отношения. От нас их в первую очередь будут интересовать несколько видов ресурсов – уран и атомное топливо, редкоземельные металлы, титановые и магниевые сплавы для их аэрокосмической промышленности… Возможно, есть и какие-то еще интересы – но о том речь пойдет уже непосредственно во время переговоров. Нас интересую их технологии, электроника, кое-что по военной технике и промышленному оборудованию списки всего необходимого вам уже вручены. Так что постарайтесь оправдать доверие партии и правительства…
- Сделаем, конечно, - улыбнулся посол. – Будьте спокойны…
- Я тоже очень на это надеюсь, - ответил генсек. – Сотрудничество с тем СССР нам было бы очень выгодно… Хотя тут, конечно, многое будет зависеть и от конкретных условий – но, надеюсь, они у себя там реалисты, а потому не станут требовать от нас тотальной милитаризации экономики…
- Будем надеяться, - согласился посол.
- Ну а ты свою задачу хорошо помнишь? – обратился к Аурмид генеральный секретарь.
- Конечно, - кивнула в знак согласия эльфийка. – Я не могу забыть… Проследить за ходом переговоров и определить настроения представителей сторон… Врут нам или нет, пытаются ли что-то скрыть, склонны ли выполнять данные обещания. Составить психологические портреты переговорщиков и постараться найти слабые места их стороны.
- Молодец, - улыбнулся товарищ Нестеров. – Если все закончится удачно, то быть тебе Героем Советского Союза, товарищ Полярная… Кстати, как там твоя подруга себя ведет-то?
- Да нормально, - вспомнив «прикрепленную» к ней для помощи в освоении в СССР Глиндменель, ответила Аурмид. – Осваивается потихоньку в нашей жизни…
После удачной «вербовки» Глиндменель работа с пленными была поручена Аурмид, а куратором работ был назначен отозванный из параллельного мира и удачно себя там проявивший в организации разведработы майор ГРУ Демьянов. Впрочем, помимо работы с «эльфами» он же занимался и организацией зарождающейся Народно-Революционной армии Ады, куда входили представители сразу нескольких видов – и каким-то образом ему удавалось организовать нормальные отношения даже между теми, кто в обычное время был кровными врагами друг друга, что буквально поражало Аурмид.
Впрочем, ей хватало и своей работы – хотя после Глиндменель дальше все пошло куда проще. По сути это уже стало делом техники – ведь Глиндменель рассказала своим соплеменникам и про тот обман, что сотворила императрица Большого Леса, и про предстоящий Суд Вечности, где Аурмид будет отстаивать честь клана Полярной Звезды – а с такими вещами в их мире не шутят… так что вскоре, выдав каждому по сопровождающему-надзирателю, «эльфов» выпустили из тюрьмы осваиваться с жизнью в СССР – ну и попутно постепенно разъясняли им «политику партии», приводя для сравнения информацию о так называемой «Стране Света». Дескать, мы хотим сделать все так же или, во всяком случае, практически также как тогда – и вы станете передовым отрядом, который поведет эльфийское общество в Новый Мир, в Светлое Будущее! И, к некоторому удивлению сотрудников госбезопасности, идейные мотивы действовали на эльфов гораздо эффективнее, чем вопросы личной выгоды, что так часто выносились на первые роли среди людей. Нет, к богатствам эльфы относились достаточно прохладно – они были элементом статуса, связанным с положением в обществе, но никак не самоцелью… А вот слова на счет восстановления справедливости и построения новой «Страны Света» действовали безотказно – ведь все это было прочно завязано на те законы и обычаи, по которым они привыкли жить! Это было той самой Мечтой многих поколений – мечтой, о которой не смели и думать, считая ее чем-то сказочным и совершенно недостижимым…
Ну а саму Глиндменель «прикрепили» непосредственно к Аурмид – и теперь две девушки вместе изучали жизнь в СССР, ездили по делам службы, изучали советское оружие и военную тактику – и готовились к предстоящей Аурмид битве…
- Это хорошо, - ответил генсек. – Думаю, она нам тоже еще поможет…
***
Внеочередной сбор Совета Кланов Страны Большого Леса был делом небыстрым… Пока разошлют гонцов по всем рассеянным на огромной территории городкам и деревушкам, пока выберут представителя на Совет, пока тот доберется до места… Так что сбор в течение трех месяцев можно было считать еще очень быстрым – в виду важности поставленного вопроса. Потом, как все соберутся, требовалось провести целую череду традиционных церемоний, случись на Совете оказаться кому прежде незнакомому – перезнакомиться со всеми собравшимися, определить старшинство по древности Клана и заслугам перед предками…
Но вот наконец-то все 773 квендэ, по одному от каждого Клана (большинство которых насчитывало полтора-два, реже три, десятка «человек») собираются в зале Дома Кланов. Проводят обязательную перекличку – и писарь составляет список всех присутствующих с указанием клана, которому они принадлежат, и того, в каком поколении данный квнендэ находится у себя в клане. Затем проводят столь же обязательно голосование с выбором Старейшины, Совета Мудрых и, в виду специфики вопроса, членов Суда Кланов. Если со старейшиной все было понятно, то выборы остальных всегда вызывали много споров – ведь тут все зависело и от того, кто в каких вопросах обладает большим авторитетом!
Но когда-то всему этому приходит конец – после чего старейшина, позвонив в специальный колокол, призывает всех к молчанию и переходит к причине собрания.
- Именем большого леса и наших великих предков, сегодня мы начинаем 4743 внеочередной сбор Совет Кланов, - начал старейшина, старый эльф Менелтор. – Сегодня мы собрались по такому случаю, какого не было ни на нашем веку, ни на веку наших отцов, дедов, прадедов и прапрадедов… Мы собрались в связи с присланным нам письмом от Дочери Леса Аурмид из клана Полярной звезды, где она сообщает нам о бесчестном суде Императрицы Большого Леса, Дочери Леса Гаерлинд из клана Звездного Стрелка.
- Отступницы Аурмид, - когда старейшина замолчал, произнес представитель клана Небесного Тумана, дочь которого была женой сына императрицы. – Какое она имеет право зваться Дочерью Леса?
- Да, - согласился Менелтор. – Дочь Леса Аурмид была признана отступницей решением суда Императрицы на основании ей же данных показаний, а клан Полярной звезды был лишен чести, но в свете написанного это не имеет никакого значения. Дочь Леса Аурмид обвиняет клан Звездного Стрелка в многовековой лжи членам Кланов, сокрытии знаний, незаконном лишении чести клана Полярной Звезды, объявлении ее самой отступницей от законов и обычаев предков и пролитии крови невинных. И требует, чтобы сама Вечность рассудила их спор с Дочерью Леса Гаерлинд из клана Звездного Стрелка…
И вот тут-то по залу пробежал вздох удивления… Нет, члены Совета кланов знали, что их собирают для обсуждения письма отступницы из недавно лишенного чести клана. Но прозвучавшее обвинение вкупе с требованием Суда Вечности вызвало у присутствующих настоящий шок. А тем временем старейшина продолжил читать письмо, где «Дочь Большого Леса Аурмид из клана Полярной Звезды» подробно излагала суть произошедшего и причины, вынудившие ее пойти на столь отчаянный шаг.
- Прозвучавшие обвинения столь серьезны, что их было бы достаточно для созыва Совета Кланов и организации Суда Кланов, - закончив чтение, продолжил Менелтор. – Но Дочь Большого Леса Аурмид из клана Полярной Звезды, опасаясь, что ее убьют раньше, чем соберется Совет, не сделала этого сразу, а сейчас, будучи объявлена отступницей от законов и обычаев предков, не имеет права обращаться к Совету Кланов и вынуждена требовать Суда Вечности. Слово обвинителя выслушано и записано. Кто может что сказать в ее защиту?
Однако в зале стояла тишина. Если кто-то что-то и знал, то предпочитал помалкивать. Впрочем, большинство про эту историю и вовсе лишь от Вестников слышали… Так что их она и не коснулась, даже краем.
- Тогда вопрос к обвиняемой стороне, - продолжил Менелтор. – Должен всем напомнить, что до момента начала Суда Вечности виновный может покончить с собой и спасти посмертие себя и своего клана, как семь раз уже случалось в нашем прошлом. Лишь однажды Суд Вечности состоялся – и честь невиновных была восстановлена.
- Слова отступницы Аурмид – ложь от начала до конца, - выйдя на середину зала, с полностью безразличным выражением лица заявила императрица. – Я приказала ей убить вторгшихся в наш лес людей, но она отказалась исполнять приказ и бежала, чем лишила честь и себя, и весь свой клан. И мне нечего больше сказать в ответ на прозвучавшие обвинения.
- Слово обвиняемой выслушано и записано, - вновь продолжил Менелтор. – Кто что может сказать в ее защиту?
- Я! – на этот раз вышел вперед уже знакомой эльф из клана Небесного Тумана. – Я долгие годы знаком с Дочерью Леса Гаерлинд из клана Звездного Стрелка – и знаю, что она всегда следовала обычаям предков. Прозвучавшие обвинения – ложь от первого до последнего слова, и отступница Аурмид лишь погубит души всего своего клана от самых его основателей до ныне живущих
- Слово выслушано и записано, - вновь произнес Менелтор. – Есть кто еще?
Однако больше желающих высказываться не было… Кто-то был ошарашен прозвучавшим обвинением и потому не торопился защищать императрицу. Ведь если это обвинение верно – значит, она обманывала не только клан Полярной Звезды, но и лично его и всех членов его клана! Кому-то был не в курсе дел и потому предпочитал не вмешиваться. А кому-то было и вовсе все равно… Случится ли суд, не случится – время покажет… Тогда все и прояснится.
- В таком случае, - подвел итог Менелтор, - назначаю Суд Вечности на пятый месяц после Зимнего Солнца… До этих же пор клан Полярной звезды и Дочь Леса Аурмид из клана Полярной Звезды берутся под защиты Совета Кланов. Отныне и до самого суда никто не смеет оскорбить их чести или иным образом нарушить Закон и обычаи. Суду Кланов поручается подготовить все для Суда Вечности так, как это завещали наши предки, и обеспечить соблюдение Закона и Справедливости при его проведении. Да будет так!
***
Власти ГДР были в некоторой растерянности… с одной стороны, бомбить атомными бомбами Германию из параллельного мира не хотелось никому… Как ни крути, но это практически их соплеменники. Да и не такой все же жуткий тот Четвертый Рейх», каковым был «Третий»… Вот только что с ними делать?
Да, они уже со всех сторон обдумали предложение по вводу войск ННА ГДР в параллельный мир и восстановлению социализма в той Германии… Вот только все как-то резко упиралось в логистику. Во-первых, габариты самого портала, которые не позволяли перетаскивать на ту сторону тяжелую боевую технику или авиацию – в сборе так уж точно. Во—вторых – необходимость организовать снабжение через все то же «игольное ушло» портала… Прибавить к этому напрочь разрушенную транспортную инфраструктуру западной части СССР и Восточной Европы… И как в таких условиях воевать?
А с другой стороны – что, превратить германию в радиоактивное пепелище? Такая перспектива не радовала никого. Так что же делать? Договариваться не вариант – не поймут ни СССР, ни собственный народ. Договор с нацистами – это как так? Ах, они «умеренные» нацисты? А вы сами, случаем, не такими же стать захотели?
Заняться террором против нацистского руководства? А будет ли толк? Ну уберешь одних – поставят других… Что толку-то? Там эту идеологию всем с детства внушали!
Подорвать экономический потенциал Четвертого Рейха? А как? Систематически бомбить промышленные объекты крылатыми ракетами? Уничтожить стратегически важные месторождения? Разрушать железные и автомобильные дороги? Но тут все вновь упиралось в ту же логистику – а также в отсутствие на той стороне сколь-либо вменяемой авиации!
Вот и получается такая ситуация, что и хуже не придумаешь! В этом мире у ГДР есть огромные возможности – вот только они практически бесполезны для применения там, за «дверкой»! А то, что там применить можно, - то применять ну очень бы не хотелось…
Эх, а ведь были надежды на то, что в том мире никакого централизованного немецкого государства не осталось – и тогда они бы пришли туда все в белом, как освободители, восстановители и все прочее в таком же духе… Увы, но порой надежды так и остаются надеждами…
Игорь Семенов
Пора перемен
Пролог
Выступление Демидова вызвало в мире настоящий шок… Рассказав про то, что, как оказалось, существует бесконечное или близкое к тому число параллельных миров – совершенно такие же планеты, такие же Вселенные, только с разным ходом истории, президент Российской Федеративной республики обвинил власти США в шантаже, давлении на свою страну, попытке государственного переворота и убийствах мирных граждан России…
В этом же выступлении Андрей Андреевич объявил о заключении договоров о дружбе и сотрудничестве сразу с представителями сразу двух «иных миров», которые случае необходимости помогут и в защите от агрессии со стороны стран НАТО – у них есть для того и силы, и средства, и достаточная решимость! В связи с этим же президент потребовал, чтобы все марионетки Запада немедленно прекратили любые провокационные действия против России и ее союзников – а иначе, дескать, придется сильно пожалеть об необдуманных действиях. Вы нас и так в угол загнали, дальше отступать некуда!
Ну а затем Демидов вывалил и информацию о «путях развития цивилизаций» - с выводом, что, судя по тому, что в большинстве миров они не нашли ничего хорошего, человечество почему-то отчаянно старается загнать себя в тупик и самоуничтожиться или деградировать. Так давайте же хоть мы не допустим такого исхода! Если, конечно, не хотим, чтобы наши дети или внуки жили при новом феодализме, то пора задуматься о будущем!
Заявлению этому, правда, предшествовали долгие переговоры с представителями сразу двух СССР – хотя Демидова тут больше всего интересовал тот, где уже вовсю осваивают космос… Ведь, в отличие от «СССР Долгой зимы», он обладал куда более современными технологиями и потенциально мог заменить «Западную» продукцию, с которой в стране после введения «тотальных» санкций начались серьезные проблемы. А еще они могли помочь и с той же современной военной техникой…
- А хорошо у вас с «оппозицией»-то вышло, - заметил советский посланник, когда после подавления выступлений встретился с Демидовым. – Теперь верим, что ваша власть достаточно прочна… И знаете, СССР даже был бы не против с вами сотрудничать, но нам нужны гарантии того, что вы не нарушите договоренностей…
- Вы же знаете, что мы практически в торговой блокаде. За исключением Китая и некоторых малых стран все ввели торговое эмбарго, - заметил Демидов. – Нам некуда продавать наши ресурсы и наши продукцию. Нам не у кого покупать высокотехнологичные вещи… Так что если мы сейчас начнем активное экономические сотрудничество, то наша экономика окажется настолько связна с вашей, что разрыв этих связей приведет к краху. К сожалению, мы неспособны самостоятельно производить все, что нам нужно.
- Хорошо, - согласился посланник. – Я передам ваши слова министру иностранных дел. А там уж вопрос будет решаться на Политбюро.
И, в конце концов, после долгих переговоров Демидову удалось договориться о более-менее приемлемых условиях сотрудничества – пусть не идеальных, хотелось бы лучшего, но и то хорошо. Во всяком случае, не хуже, чем в случае с сотрудничеством со «своим» Западом…
Кстати, существенным пунктом стал и вопрос военно-технического сотрудничества – у СССР на складах хранилось огромное количество устаревшего по их меркам и потому практически бесполезного, но вполне нормального для РФР, вооружения, которое с радостью готов были вместо списания продать России – даже с неплохой «скидкой»… А еще СССР помог – точнее, по сути, разработал сам с нуля – план «операции по принуждению к миру» на Украине в соответствии с применяющейся у них «на родине» тактикой стремительного сокрушительного удара, полностью подрывающего обороноспособность малой страны с устаревшим вооружением. Правда, «классический» вариант подобных операций пришлось доработать исходя из имеющихся технических средств, но и так его должно было хватить с гарантией. Так что если американские марионетки не прислушаются к предупреждению – им будет чем ответить…
Плюс заключили договоры о поставках некоторого (часто, правда, уже устаревшего по меркам СССР и готоящегося ко списанию) промышленного оборудования… Так что теперь Андрей Андреевич был доволен и считал, что он вновь всех перехитрил. Теперь, благодаря помощи двух Союзов, он сможет не только выползти из назревающего кризиса, но и упрочить свое положение. Даже олигархи многие были вполне довольны – ну подумаешь, будут теперь те же металлы, уголь или газ с нефтью не на Запад гнать, а в портал… А вот, например, то же «урановое эмбарго» очень сильно ударит по экономике Запада!
И вот после этого-то он и решился на выступление на счет существования параллельных миров… Что после этого началось во всем мире – передать словами было трудно! Разные люди отнеслись к случившемуся совершенно по-разному. Кто-то радовался и даже устраивал шествия с советской символикой и пением «Интернационала» или, самому удивительное, даже «Наш Советский Союз покарает»… Кто-то бесновался и требовал «немедленно покарать» - и Россию и те Советские Союзы, с кем она вступила в преступные сношения!
Появлялись и множились всякие секты, «экстрасенсы», «медиумы» и прочие придурки и жулики, кто уверял, что был в параллельных мирах и, рассказывая откровенную бредятину, разводил на бабки дураков. Появились «свидетели», кто «вот лично» видел или даже общался с «параллельномирцами» и теперь начинал пересказывать их якобы истории. Появлялись различные «эмигрантские общества», кто собирал с людей деньги за «эмиграцию вы СССР» – и, наоборот, призывавшие бороться с «нарушениями прав человека в СССР» «правозащитники». А кто-то, наоборот, заявлял, что «параллельные миры – такой же бред, как и ковид» и все это, якобы, придумали лишь для отвлечения людей. В общем, суматоха началась жуткая! Доходило до того, что многие люди на западе в ужасе просыпались по ночам оттого, что им приснилось, что к ним заходят свирепые советские солдаты в шапках-ушанках!
Глава 1
- Ну что хочу тебе сказать, - взглянув на Аурмид, произнес офицер. – Есть у нас специалисты и куда лучше, но немного, особенно из женщин. Мог бы тебя хоть завтра в спецназ рекомендовать – вот только оно же тебе все равно не надо… Правда, тут тебе и природа вашего вида хорошо помогла. То, что мы достигаем долгими тренировками, и то не все и не всегда, для вас естественно. Ну и учили вас все же неплохо. Так что не подведи! А то ваш министр с меня голову снимет и скажет, что так и было…
- Спасибо, товарищ майор, - улыбнулась эльфийка. – Не поведу!
- Ну надеюсь, - ответил советский офицер.
Честно говоря, то, что среди советских солдат есть бойцы гораздо лучше эльфийских, стало для Аурмид неприятной неожиданностью… Да, отчасти это обуславливалось их техническими достижениями, отчасти – долгими тренировками и опытом. Да, таких было не так уж много – но даже большинство рядовых бойцов Советской армии на несколько голов превосходили солдат феодальных армий из ее мира. От таких бы им не удалось отбиться, только положили бы на полях сражений сначала всех воинов Кланов, а затем и все ополчение – после чего от народа «восточных квенди» остались бы одни лишь воспоминания… Это не их люди, которые в большинстве своем ходят по лесу как слоны, воюют обычными саблями и луками и в целом уступают по подготовке большинству бойцов Кланов.
Впрочем, их люди тоже разные бывают… И если обычно это бывают разбойничьи шайки численностью в две-три сотни человек, которые постепенно «растворяются» в их лесах и выбиваются из засад, то полвека назад один из «Белых Царей» отправил на покорение Страны Большого Леса почти три тысячи солдат, причем с неплохой выучкой – и тогда им пришлось нелегко. Победить-то смогли, но немало воинов сложили головы на той войне, а несколько кланов и вовсе прекратили свое существование… А что было бы, если б к ним пришло столько же бойцов Советской армии?
Переодевшись и одев свою извечную шапку, эльфийка вышла в город и, сев в трамвай, поехала на выделенную квартиру – и при виде проносящегося мимо окон огромного города настроение становилось все хуже и хуже. Она вновь сравнивала возможности своего народа с СССР – и сравнение было явно не в пользу сородичей. Было понятно, что что-то надо менять у них в стране… Только что и как? Живя в СССР, она поняла необходимость технического прогресса и вовсю пользовалась достижениями человеческой цивилизации XXI века. Вот только не потянуть им этого… Она как-то бывала на заводе, где работает двадцать тысяч человек – там-то она и разоблачила вора-директора, чем заслужила первой похвалы от начальства… Вот только эта количество – примерно шестнадцатая часть от всей численности ее народа! И таких заводов по всей огромной стране тысячи… Где народу Детей Леса взять людей на этот технический прогресс? Заставить всех рожать по десятку детей? А ты бы сама что на такое предложение ответила? Послала б нафиг! Ну вот и нечего тогда даже рассматривать такие идеи!
Кроме того, ее стал откровенно раздражать консерватизм их общества… В древних летописях она читала про времена, когда люди ходили в шкурах с каменными топорами и ели друг друга – в то время, как у их народа уже тогда были и луки со стрелометами, и стальные сабли, и кожаные доспехи со стальными пластинами-нашивками и многое-многое другое, что есть сейчас. Прошли века – и что? Оружие людей теперь лишь немного уступало эльфийскому (а с учетом появившегося у царской гвардии огнестрельного оружия и превосходило), самих людей стало гораздо больше – в одной только «стране Белого царя» жило больше четырех миллионов человек, а у них? А у них все как прежде! То же оружие, те же технологии. Неужели ее народ обречен? Пока, по сути, их спасали лишь человеческий религиозный фанатизм, который очень сильно тормозил развитие, и их жестокий феодализм с его пордками…
Только что и как менять? Допустим, можно начать преобразования в сторону строительства социализма в отдельно взятой стране – но если на имеющемся технологическом уровне они были способны на самообеспечение, то на более высоком уровне развития это будет попросту невозможно… И что делать? Объединяться с людьми? Нет уж, с их людьми, для кого они в лучшем случае – «разумные животные», а в худшем – «проклятая нечисть», говорить бесполезно! На это не пойдет ни один из Детей Леса! Еще в школе им рассказывали про то, как люди сажали ее соплеменников в клетки на потеху публике, про жестокие пытки, насилье и сожжения на костре как «проклятой нечисти»! Недаром с самого детства сама мысль попасть в плен к людям или рогачам вызывает настоящий ужас у каждого квендэ! Достаточно было вспомнить одного из наставников по военному делу, кто в молодости побывал в плену у «чертиков», но смог бежать!
Тогда что? Пытаться объединиться с людьми из СССР? Просить их генерального секретаря взять под защиту их земли? Отправить своих поселенцев в их мир, построить заводы, шахты и фабрики, электростанции и железные дороги? Или попросить принять Детей Леса к себе? Но согласится ли хоть с одним из этих вариантов ее народ? Вопросов, увы, было больше чем ответов…
Но вот и ее остановка – и, выскочив из вагончика, Аурмид идет по городской улице к дому… Честно говоря, квартирка в каменной многоэтажке производила на нее не очень-то приятное впечатление, из-за чего большую часть времени она старалась проводить на улице, но другого жилья тут не было. Так что приходилось довольствоваться чем есть… Хотя у них в лесу в деревянном домике казалось как-то уютнее.
Раздевшись, Аурмид первым делом пошла принять душ, привести себя в порядок после их последней тренировки. Вот, кстати, что быстро стало одним из ее любимых достижений человечества… Прийти уставшей домой и искупаться – такое удовольствие! Почему же такой, казалось бы, мелочи не изобрели ее соплеменники?
Вскоре, накинув на себя домашний халат, Аурмид отправилась на кухне, где включила электрический чайник, а сама полезла в холодильник поискать что-нибудь вкусненькое… Вот, кстати, и еще одно изобретение человечество, которое приводило «эльфийку» буквально в восторг. Электричество! Та самая могучая и универсальная «магическая» сила, что заставляет работать самые разные вещи от электрочайников с электроплитами и до разнообразного сложного и пока ей непонятного оборудования. Впрочем, с электричеством все было, увы, куда сложнее… Чтобы его получать и использовать нужно так много всего, что ее народу в одиночку такого просто не потянуть…
Кстати, в плане «поесть» люди тоже ушли далеко вперед ее соплеменников. А уж если считать, что для квенди вкусно поесть – одно из главных удовольствий в жизни… Пожалуй, если с детства приучать их ко всяким мороженным и пироженным, то к советским людям отношение будет исключительно восторженным! Так что дураки люди их мира что пытаются их народ завоевать силой, унизить, поработить… Если б хотели – давно могли бы лучшими друзьями-товарищами быть. Увы, но с их примитивным феодальным мышлением это попросту невозможно… Они ведь для них – всего лишь животные!
Внезапно Аурмид вспомнилась ее недавняя командировка в другой мир, который ей показался откровенно жутким. Несмотря на надежды на то, что это все же преувеличения из-за личного восприятия, все, про что ей рассказывала ей Кристина, оказалось правдой… И ведь мало того, что все это ее откровенно подавляло, так еще и эти переговоры… Хоть так называемый «президент» Демидов и его человек – у которых чуть ли не на лбу написано «лицемерная сволочь»… Даже не надо учиться чтению эмоций для того, чтобы понять, что эти люди ищут лишь собственную выгоду и, если им будет выгодно, продадут десять раз на дню. Хоть посланники «другого СССР»…
Впрочем, с последними вопрос вообще был отдельный – и, как она вскоре поняла, их интересовали исключительно государственные интересы их страны. Но при этом они упорно делали вид, что делают чуть ли не величайшее одолжение «ее» СССР за то, что вообще вступают в переговоры:
- Это мы можем переговоры вести, договариваться, - говорил один из посланников. – У нас, как ни крути, у обоих социализм, хоть и со своими особенностями. А что будет, если завтра к вам дорогу найдем не МЫ, а ОНИ? Да вас вбомбят в каменный век! Просто так, на всякий случай!
И ведь явно был уверен в своей правоте! Ну разве что чуток сомневался… Но в еще больший шок Аурмид повергло заявление второго посланника, которое прозвучало на следующий день переговоров:
- Я вообще не понимаю вас! – к удивлению эльфийки, абсолютно искренне говорил тот. – Вам сама история дала такой шанс! Американцы с НАТО успешно самовыпилились, никакой тебе холодной войны, никакой гонки вооружений! Это же ваш шанс построить Мировой Советский Союз! Но вы им до сих пор никак не воспользуетесь!
Следом же за этим шло предложение о продаже военной техники и оружия, которое, по мнению «параллельномирцев», позволит быстро и легко подгрести под себя весь «шарик». По специальным «льготным» условиям – берите пока мы к вам хорошо настроены! А уж там, дескать, через пару-тройку лет и вы нам помочь чем сможете! И все это с такой убежденностью в собственной правоте… И все это Аурмид, разумеется, немедленно сообщала руководству – все факты, все впечатления и предположения…
Откровенное вранье, правда, тоже было, но оно началось уже потом. Когда «параллельномирцы» стали хвалиться, что они все умеют, все могут – им бы вот только чуток ресурсов для более легкой победы. Но, если что, и сами обойдутся! И вот тут-то и она выступила с запланированным «демаршем»…
- Вот слушаю я вас, - поднявшись с места, произнесла тогда эльфийка. – Но вот я что скажу. Не надо нам врать, товарищи! Если, конечно, вы хотите считаться нашими товарищами… Давайте говорить честно. Это мы вам нужны, а не вы нам. Мы как-то жили до этого – прожили бы и дальше без вас. А вот мы вам как раз нужны… Вы говорите про то, что все умеете и все можете. Да, умеете! Но не можете. Потому, что ваша экономика уже на грани, ваши ресурсы на исходе. Наша группа специально проводила и анализ и подсчет ваших возможностей и ваших затрат. Так мы за голову ухватились! Что вы, что ваши американцы разорили и свою страну, и планету в целом настолько, что пройдет максимум лет тридцать – и все ваше развитие сменится неизбежной деградацией. Вместо того, чтобы развиваться дальше, осваивать космос, улучшать жизнь людей, вы бросили все свои силы на то, что мериться длиной сабель! Взять хоть то же сельское хозяйство… Вы же вместо тех же тракторов с сеялками делаете танки с пушками – в то время, как сельское хозяйство у вас в откровенно плачевном по меркам нашего мира состоянии! Да будь у вас климат похолоднее, как у нас, - и вы б все от голода сдохли! И ведь не только с ним такая беда! Оно у вас много где такое творится! У обоих сторон! И даже если кто-то из вас все же победит в Холодной войне, то это станет лишь небольшой отсрочкой… У вас просто нет иного варианта, как искать другие источники ресурсов – оттого вам понадобились мы!
Следом Аурмид привела и целый ряд цифр и фактов, которые ей велели упомянуть – что-то из этого было известно по «агентурным данным», что-то было получено расчетным путем. И предполагаемые прогнозы при нескольких наиболее вероятных вариантах развитий. Но, судя по ставшим весьма кислыми (хоть они и тщательно пытались это скрыть) лицам переговорщиков, уели их здорово… Кстати, прогнозы выдвинули и для Демидова и его мира – и они оказались ничуть не более приятными…
А на следующий день светские посланники вдруг «уехали на консультацию», а неделю спустя вместо той парочки приехал один единственный мужик, оказавшийся непосредственно министром иностранных дел «параллельного» СССР – и именно с того момента переговоры пошли в более благоприятном русле… Были достигнуты договоренности о научно-техническом сотрудничестве в разных областях, заключено торговое соглашение – подробности которого будут уточнять позднее профильные министерства… Ну а Аурмид отозвали в СССР и, к ее большому удивлению, объявили не много ни мало, а «Героем Социалистического труда»! Что было одной из высших наград страны…
***
А вот товарищ Апанасенко, несмотря на достижение договоренности на достаточно неплохих условиях, был несколько раздражен. На переговоры он отправлял одних из лучших своих людей, кто не раз имел дело с такими вещами. И они, по сути, провалились!
- Так что, удалось что-нибудь про ту девчонку выяснить? – поинтересовался он у председателя ФСБ.
- Рассветная Анна Антоновна, если верить тому имени, которым ее называли советские представители. Возраст 24 года, входит в некую аналитическую группу, занимавшуюся изучением и моделированием тенденций развития человеческих цивилизаций. Могу однозначно сказать, что она не просто отбарабанила данный ей отчет… Никаких документов при себе не имела, все говорила по памяти. Судя по тому, как говорила, и ответам на встречные вопросы, суть сказанного понимает хорошо. Так что не просто зазубрила… Предполагаем, что она является одним из ключевых специалистов этой аналитической группы, а их выводы напрямую влияют на принятие решенией руководством того СССР.
- Вот как, - задумчиво произнес генсек. – Интересная девушка… А поищи-ка у нас ее! Вдруг тоже найдется… Если найдется – поговори с ней как следует и, в случае чего, поручим ей аналогичную работу.
- Сделаем, - кивнул председатель КГБ. – Кстати, наши люди предполагают, что, помимо хороших аналитических способностей, она хорошо владеет навыками физиономиста… Как мне сказали, ей словно достаточно было увидеть реакцию на ее слова чтобы убедиться в правильности или ошибочности своих выводов, даже когда люди пытались выглядеть максимально способно и невозмутимо.
- Интересная девушка, - еще раз сказал генсек. – Нам такие кадры ой как не помешали бы! Ой уела так уела! Я вообще удивлен был, как они с такой точностью все просчитали! Даже как бы не слишком оптимистично…
- Да я тоже до сих пор не понимаю! – пожал плечам генерал.
- Значит, говорит, что пора вам прекращать «меряться длиной сабель» и пора всерьез космосом заняться, раз уж у вас и технологии нужные есть? – усмехнулся генсек. – Было бы оно так просто… Даже попытайся мы сейчас договориться с американцами, заключи какие договоры. Где гарантия того, что через год или два их не нарушат?
- Никакой, - мрачно согласился генерал. – Были уж… попытки.
- А кроме того, - грустно усмехнулся генсек, - у нас ведь вся экономика на войну заточена! Все остальное по остаточному принципу… И у штатовцев то же самое! И реши мы свернуть гонку – и нас всех ждет такой экономический крах, что мало никому не покажется. Надо все как-то медленно, постепенно, осторожно…
- Только как это сделать в окружении врагов? – ответил контрразведчик.
- Именно что, - вновь усмехнулся генсек. – Как будто я и сам того не знаю, сколько мы ресурсов на эту гонку выбрасываем. Только как теперь от всего этого уйти и при этом не допустить Третьей Мировой?
***
Совмещенное с повышением в звании назначение на новое место службы для подполковника Демьянова откровенной неожиданностью. Особенно с учетом того, что заниматься здесь ему предстояло весьма непривычной работой.
- Но не всю жизнь же тебе по всяким Европам с Америками бегать, - сказал ему тогда начальник Главного управления МГБ по параллельным мирам. – А тут как раз важное дельце появилось… Поручили его было одному… придурку… Пришлось снимать, а с кадрами у нас, увы, непросто. Ты же вполне подходишь под наши требования.
Честно говоря, Дмитрий рассчитывал как раз на вариант «всю жизнь по Европам с Америками бегать», но спорить с начальством не стал. Раз партия и правительство сказали надо – значит, надо! Ты же коммунист, товарищ Демьянов? А, значит, работы бояться не должен!
И работы и впрямь оказалось немало… По сути, именно ему была поручена вся работа с представителями «нечеловеческих видов» из того мира. Сюда входил и сбор с анализом информации, и установление контактов, и вербовка агентуры, и работа с пленными – и даже организация Народно-Революционной армии Арды… И многое для этого было для него в новинку, приходилось учиться самому, обращаться за помощью к другим людям, которые были хорошими специалистами в своей области, но при этом никакими организаторами, что не давало назначить их на руководящие должности… И постепенно дело пошло на лад. Первым же делом Дмитрий тщательно систематизировал и проанализировал всю собранную информацию о живущих в параллельном мире видах и разделил ее на три категории.
То, что точно известно и подтверждено непосредственно советскими разведчиками. Это, конечно, была информация про местных людей (которые, по правде говоря, людьми-то и не были – просто максимально схожий внешне биологический вид), «чертиков» (которых местные называли «рогачами»), «мамонтообразных» гуманоидов (прозванных каким-то остряком «слониками» - и это название так и прижилось за ними), «волколаков», «хрюнов», «кошек», «гориллоидов» и, наконец, «эльфов» (которые оказались наиболее близким к «человеку разумному» видом) – которые, правда, называли себя «восточными квенди», говоря про якобы существующих еще «западных» и «южных».
То, что известно со слов сотрудничающих с СССР «инопланетян» - к которым относилась и уже состоящая в штате МГБ «эльфийка» Аурмид, и бойцы будущей «Народно-Революционной армии Арды», и «большая кошка» с непроизносимым для человека именем, которая не вошла в армию в виду своих биологических особенностей… От них удалось узнать еще про ряд биологических видов, что вызывало определенный интерес. Это были и «леопардовые» разумные кошки, остатки которых живут где-то в лесных областях Иранского нагорья, это и «темные эльфы» (элифийские негры что ли?), про которых упоминали гориллоид (причем, тот даже лично видел их) и «чертик» с эльфийкой Аурмид (но эти двое – исключительно в виде легенд про их существование), это и «египетский волколак», государство которых всего два десятка лет назад было завоевано «чертиками» (который и рассказал про их существование), а сами они попали под власть «рогатых господ» и, наконец, «кицунэ» - про которых рассказывали «слоники» с «эльфами» как при жителей японских островов, хотя сами их никогда не видели.
И, наконец, третья категория. То, что проходило по категории слухов, мифов и не имело никакого подтверждения ни от советских разведчиков, ни от «союзников». И вот тут-то можно было развернуться во всю ширь! Тут были разговоры и про разумных зебр, и про живущих в морях «ихтиандров», и про «людей-змей», и про разумных лошадей и много чего другого… Даже до разумных зайцев и орлов доходило! Если верить этим слухам, то в том мире чуть ли не у каждого биологического вида был свой «разумный двойник», что было явным бредом. Еще на уровне неясных слухов проходило и открытие Америки…
- Люди у нас – лучшие мореплаватели, - рассказывал Дмитрию «чертик». – Мы боимся открытого моря и никогда не уплываем далеко от берега. Потому и не плаваем дальше Африки и Индии. А люди вон недавно смогли пересечь весь океан и нашли там большую землю, где тоже живут какие-то разумные виды… Вроде, даже люди есть.
- По древним хроникам страна за океаном – это Мордор, - в другой раз рассказывала Дмитрию эльфийка. – В легенде о «Войне Кольца» говорится, что вулкан после уничтожения кольца взорвался – хотя хоббитов как-то спасли. Но, по словам императрицы, выжить там не мог никто – так что взрыв там точно был. Не удивлюсь если сначала атомный, а затем как с вашим Лонг-Вэлли… Но там тогда много кто жил. Тут и люди, и из «западных квенди» кто-то мог уцелеть, и орки, и много кто еще, про кого мы уже и забыли…
Что ж… Закончив с систематизацией информации, Дмитрий начал строить дальнейшие планы. Во-первых, по людям… С «Белым царем» пробовали установить контакты еще в самом начале, но безуспешно. А вот вербовка бывших его солдат в НРАА шла вполне себе успешно, а на юге «европейской части СССР» уже провозгласили новую социалистическую республику – так что весной придет пора идти походом на царскую столицу, взять ее штурмом и поставить к стенке зажравшихся бояр с дворянами. Впрочем, то вопрос к военным…
«Чертики»? Переговоры с ними тоже закончились ничем – сказывалась все та же спесь «самых сильных и могучих», каковыми они считали себя. Они ж – победители, покорители и все прочее! Что ж, будет где НРАА разгуляться…
Кстати, если человеческих государств в том параллельном мире было не меньше трех десятков, то у «чертиков» оно было всего одно-единственное – «Единая Империя»… Под ними был весь Ближний Восток, часть Индии и, с недавних пор, Северная Африка. И, судя по всему, они уже готовились к новой войне со страной «Белого царя». Так что появившихся «хренов с горы» они попросту послали куда подальше.
«Эльфы»? С ними тоже было все непросто из-за чрезмерных консерватизма и озабоченности своими традициями – через призму которых они и оценивали всех остальных. Как ни странно, но для них куда большее значение имела не принадлежность к тому или иному виду, а то, насколько они соблюдают обычаи их предков! И в то же время – едва кто-то из «своих» нарушает эти обычаи, как на его голову немедленно обрушиваются всеобщая ненависть и проклятье! Как с той же Аурмид, которую первоначально пленные эльфы готовы были разорвать на кусочки – но стоило ей доказать им свою невиновность, как все те же чувства тотчас же обрушились на голову их же собственной императрицы!
- Мы никогда не прощаем обмана! Обычай гласит, что члены Кланов имеют право знать все… – в ответ на заданный вопрос ответила Дмитрию Аурмид. – Так что для них это – личное оскорбление. Отпусти я завтра ту же Глиндминель в Большой Лес – и знаете, что она побежит делать? Совет Кланов собирать! Но вообще будьте осторожны с теми вопросами, что касаются наших обычаев… Обидятся смертельно…
- А что же вы, Аура Анорьевна? – поинтересовался Дмитрий, назвав ее по «паспортному» имени.
- А у меня всегда «шило в заднице торчало», как у вас любят говорить, - улыбнулась девушка. – Хотела сама все узнать и все понять… А уж как к вам попала – так и вовсе переосмыслила многое и поняла, что всему свое время и место. И не все обычаи, что возникли много веков назад, имеют смысл и в наше время…
- Смело для вашего-то общества, - даже несколько удивился Дмитрий.
- Ну да… За такие слова можно и в «отступницы» попасть, - улыбнулась девушка. – Вот только что-то я уверена, что предки прокляли бы нас за такую трактовку их воли…
Она-то и помогла склонить на сторону СССР всех пленных «эльфов», которых было решено включить в разведку НРАА. А вот какие-либо переговоры до решения вопроса с «императрицей» не имели никакого смысла.
«Слоники»? С этими почему-то переговоров пока не велось, и Дмитрий решил, что это надо срочно исправлять. И вскоре советские посланники уже вернулись назад с довольными лицами и подписанным договором «о дружбе и сотрудничестве» между СССР и страной «слоников».
В отличие от них, волколаки и «хрюны» своих централизованных государств не имели. Жили племенами во владениях других видов и старались не слишком «отсвечивать» перед властями… Так что тут придется вести переговоры с каждым мелким вождем… Точно также племенами жили и «горрилоиды» - но те еще и находились в состоянии войны с людьми, которые постепенно, племя за племенем, порабощали их народ… И много ли еще осталось свободных племен – этого не знал вообще никто. Однако отправить разведку ко всем этим «товарищам» следовало бы… А там уж можно будет смотреть, что с ними делать.
С «леопардовыми» кошками помочь обещала их «сибирячка» - правда, запросила, чтобы ей дали защитников. Обратно в зоопарк к кому-нибудь, мол, ей не хочется совершенно.
«Египетские волколаки» имели свое собственное, причем достаточно сильное, государство, но в ходе одной из войн несколько лет назад оно было полностью завоевано, лишилось независимости и вошла в состав «Единой Империи» на правах одной из провинций.
«Темные эльфы» - этакие эльфийские негры, судя по всему? Если верить местным мифам, то это были сущие дьяволы, воплощение зла… «Эльфы-отступники», что связались со злом и были изгнаны с родных мест в Африку, где и превратились в «Отродья Тьмы» - страх и ужас всего мира. Самое интересное – что почти никто их никогда не видел, но все дико боялись.
- Твари самовлюбленные! – буквально рычал «гориллоид». – На куски бы порвал их!
- Слышал про таких уродов, - говорил «чертик». – Хоть и не видел никогда. Говорят, что все, кто увидел «Темных», уже мертвы.
- А как же ваш «товарищ»? – спросил про «гориллоида» подполковник.
- Я не знаю, почему их отпустили. Наверное, думали, что их все равно убьют. «Темные» живут в середине Африки… Места там гиблые! Леса, болота да мухи, от укуса которого помирают сразу. К их землям нам даже просто добраться сложно, хотя некоторые виды спокойно живут. Как и эти вот уроды черножопые… Про них у нашего народа есть немало мифов – но я не знаю, много ли среди них правды.
- Это давняя история, - в другой раз говорила Дмитрию Глиндменель, которая, в виду отсутствия Аурминд заняла при нем место «главного информатора» по эльфам и другим народам. – Еще до того, как была создана Страна Света… Несколько эпох назад, когда люди ходили в шкурах с дубинками. Тогда за предательство в одной войне двадцать кланов «западных квенди», восемь кланов «южных» и пять нас, «восточных», были объявлены отступниками и изгнаны в Африку – и вот они-то каким-то образом смогли создать народ Мориквенди… «Темных» или «Проклятых», квенди без душ… Но то была столь давняя история, что многие в нее уж и не верили…
- Понятно, - заметил Дмитрий. – Но, так или иначе, нам надо и про них все узнать… Так что как решим отправлять разведку в Африку – пойдешь с ними…
Последующая реакция эльфийки повергла подполковника в некоторые шок и замешательство. Побледнев, она вдруг бухнулась на колени…
- Товарищ подполковник, - умоляющим тоном начала она. – Если вы меня так ненавидите – убейте сразу! Только прошу, не надо меня к созданиям Тьмы!
- В чем дело-то? – удивился Дмитрий. – Пойдешь с нашими людьми, никто тебя не тронет… И встань ты, наконец!
- Невозможно победить мориквенди в их лесах, - все также продолжая стоять на коленях, ответила Глиндменель. – Еще никто, даже лучшие из лучших бойцов, не возвращались из их земель! Они убьют вас, а меня постараются захватить в плен и будут долго пытать, а затем сожгут на костре или скормят какому-нибудь чудовищу… Нет для «Темных» большего удовольствия, чем захватить в плен и убить «Светлого»…
- Понятненько! Так вот что я тебе скажу! Вставай уж, - протянув руку, подполковник буквально заставил девушку встать. – И слушай! Узнать мы про них все равно все должны! И если все твои слова будут правдой – раздавим их как вошь! Химией зальем все их леса… Впрочем, раз уж ты их так боишься – пойдем сами. Ничего они нам не сделают.
- Спасибо! – обрадовавшись последним словам, произнесла Глиндменель, от радости ей чуть ли не прыгать хотелось. – Спасибо! Только… «Темные» видят ночью как днем и всегда нападают во тьме.
- Ничего, нам тоже найдется чем их удивить… Смертельно удивить, - ответил Демьянов.
Ну да, разведку в Африку посылать все равно надо… И «темные эльфы» станут даже далеко не главной ее целью. Прежде всего, надо было узнать, что там вообще творится и какие еще есть разумные виды. И попытаться устанавливать контакты с теми, кого получится найти… Жалко, конечно, что Аурминд не получится с ними отправить – она-то и с «темными» могла бы помочь, если что. Она-то ко всем этим мифам с легендами относилась несколько иначе, не то, что помешанные на них остальные. Но у той были свои задачи, да и не подчинялась она ему…
Что дальше? До «кицунэ» пока было попросту не добраться… Для этого пришлось бы пройти через земли "слоников" (что было вполне возможно) и эльфов (что пока было невозможно). В Европе, вроде, никого особенного больше нету. Значит, остается только Америка… Значит, надо и туда готовить разведгруппу – остается лишь решить вопрос с транспортом, но здесь, по всей видимости, единственный вариант – построить что-то самим на месте с минимумом доставленных из СССР деталей. Уж больно мала пропускная способность портала…
Ну и, наконец, Народно-Революционная армия Арды… Организация которой была одной из самых главных задач – тут и политработу надо вести, агитировать за строительство общества социальной справедливости. Тут и боевая подготовка – что, впрочем, в обязанности Дмитрия как раз и не входило. Тут и вербовка новых бойцов в армию – самых разных видов… Впрочем, даже имеющихся на данный момент пяти тысяч бойцов (из которых «нечеловеческих видов» было всего лишь две с половиной сотни на всех) при должной подготовке и снабжении хватит на то, чтобы пройти минимум половину того мира…
*** Интерлюдия. «Народ семи костров».*** (от Саблезубого Aka Saber-Toothed)
На стоянке небольшого рода "Белого оленя" одного из племен "Народа семи костров" Дакота-Лакота было тревожно. В последнее время ситуация складывалась тяжелее чем обычно. Прошлая зима была тяжелой - холодной и снежной, намного более тяжелой чем обычно, пришлось даже убить и съесть пару самых старых лошадей-мустангов, что согласно обычаям их народа стало тяжелейшим позором. Из-за холода и голода пришли болезни. По весне было мало дичи.
В стычке с охотничьим отрядом пауни погибли двое охотников и еще один умер позже от полученных ран. Шаман не смог побороть своими отварами лечебных трав и заклинаниями заразу которая завелась в пробитом стрелой с каменным наконечником животе. Плохая зима и плохая весна, еще эта стычка... Обычно такие встречи оканчивались оскорблениями и ритуальными угрозами с потрясанием оружием, после чего те кого было меньше обычно уступали - если конечно между племенами не было войны. Но сейчас с обоих сторон за спинами охотников были голодные дети и женщины, так что дошло до боя не принесшего победы ни одной из сторон.
Род "Белого Оленя" и так был мал, всего три шатра - типи, три десятка человек и потеря троих охотников разом, да еще несколько умерших зимой и весной детей... Это было плохо, даже очень плохо. Их мирный вождь Пегий Конь был мудр, шаман Хитрая Жаба - умел, а военный вождь со странным именем Иншерин, пришлый из другого племени, был хорошим сильным воином. Раньше это позволяло выкручиваться, но теперь...
Теперь все было плохо. А еще начали гулять среди народа Семи Костров всякие тревожные слухи - про странных чужих людей, огромных птиц которые летали высоко в небе не двигая крыльями, да и вообще похоже назревала новая большая "Война Племен" за охотничьи если лето окажется таким же плохим и голодным как зима.
И в последнее время перестали людей навещать во снах "Великие духи". Если тому что "Богиня Луна" перестала приходить во снах все были рады, она была злым и жестоким духом, то "Великий Бизон" и "Белый Конь" помогали людям советами. А теперь все они куда-то исчезли. И совета у них спросить больше не получалось. Ни простым людям, ни мудрому шаману. Это тоже было неприятно и тревожно.
Пока же все что смог сделать вождь - разрешить подросткам отправляться на охоту и рыбалку по одиночке, раньше они должны были ходить не меньше чем по двое на случай встречи с волками или еще какой опасностью. Да еще всем держать оружие под рукой, мало ли разозленные потерями пауни решат отомстить и напасть на стоянку маленького рода. И конечно при встрече со "странными людьми" - ни в коем случае с ними не задираться, а стараться скрыто уйти и предупредить род. А там уже старшие будут решать - то-ли бежать если чужаков будет много, то-ли попытаться прогнать со своей территории если их совсем мало или попытаться с ними поговорить и узнать что им тут нужно.
Глава 2
Зима на перешедшей под контроль СССР территории параллельного мира на этот раз мало походила на все прошлые годы, когда жизнь кругом словно замирала, а люди лишний раз из дому не высовывались… И разве что в некоторых мастерских кипела работа – там, где они еще были, пытались приводить в порядок немногочисленные трактора с автомашинами. Насколько это вообще было возможно для изношенной буквально в хлам за полвека техники.
В этот раз все было иначе… Едва выпал снег, как на дороги вышли трактора с отвалами и доставленными из СССР снятыми с хранения навесными шнекороторными снегоочистителями, а убранный снег вывозили автомашинами в поля или пока необитаемые районы городов. Продолжала работать железная дорога – для чего привели в порядок несколько снегоочистителей. От Сенного до Саратова уже вовсю ходили поезда широкой колеи, дальше на юг до Камышина можно было добраться по узкоколейке, а затем дорога обрывалась в полях, не доходя до Сталинграда. До Ртищева или Балашова добраться пока можно было лишь автомашинами – «московскую» ветку железной дороги только начали восстанавливать – где нужно поправляли насыпь, собирали и укладывали новые рельсошпальные решетки, строили деревянные «мосты-дублеры» вместо подлежащих капитальному ремонту основных. Поскольку направление было далеко не срочным на данный момент, то заморачиваться со строительством узкоколейки с ее последующей переукладкой на дорогу нормальной колеи посчитали излишним. В течение следующего ода и так сдадут – сначала во временную эксплуатацию, а по мере готовности капитальных мостов и в постоянную. Но трассы во все эти бывшие города, а ныне небольшие поселки, расчищали регулярно и качественно. Хотя название «трасса» в данном случае было тоже достаточно условным – от ее качества яростно матерились бы водители не только в СССР, но и в РФР. Но для грузовых ЗИСов или «козликов» Газ-69 дорога годилась, а ничего другого тут особо не ездило. Хотя нет, для БМП или танка дорога тоже была абсолютно нормальная… Ну и когда кто последний раз видел расчищенные дороги?
В городах же и вовсе шла совсем другая жизнь… Работали электростанции и некоторые, хоть и пока немногие, заводы, дети ходили в школы, а подростки – в ПТУ и сельхозучилище, работали больницы и поликлиники. Как раз вскоре после Нового года (который впервые за полвека отметили как праздник – причем, в обоих мирах) начали постепенно запускать подшипниковый завод – пока, за нехваткой кадров, на уровне опытного производства. По сути, и производство-то запускали для того, чтобы убедиться в работоспособности оборудования и получить «завод резерва», куда «если что» можно было бы отправить своих специалистов и в кратчайшие сроки запустить производство на полную мощность. В локомотивном депо Саратов вовсю шла работа по капитальному ремонту тепловозов – которые разбирали практически до голого кузова, а затем ставили новые детали… Разбираться, что там еще нормальное, а что под замену, желания ни у кого не было. Кроме разве что дизелей, которые через портал целиком было просто не протащить, а потому приходилось делать «капиталку» на месте, и тележек. Так что когда отремонтированный локомотив выходил из ворот ремонтного цеха депо, то там оставалось очень мало от того, что было…
По городу начал ходить и общественный транспорт, возивший людей на работу или ученые – автобусы, разумеется. То, что не требовало восстановления сложной инфраструктуры – ни о каких троллейбусах или, тем более, трамваях речи пока не шло. Да и нужды в них не было, это транспорт большого города с сотнями тысяч жителей… Два раза в неделю ходили и междугородние автобусы в Ртищево и Балашов, их основными пассажирами были студенты сельхозучилища.
Так что наступление перемен уже прочувствовали все без исключения жители «освобожденной зоны» - от Сенного, Балаково и Ртищева до Астрахани и Элисты. В бывше-будущих областных центрах восстанавливали промышленность, открывали школы и училища, начинали работать госучреждения и милиция. Жестко боролись с бандитизмом – особенно паршиво с этим обстояли дела на территории бывшего Астраханского ханства, где с одной стороны сказывались «местные нравы» последних десятилетий, а с другой – немало освобожденных из рабства людей решили, что им теперь все можно и ничего за это не будет. И милиции приходилось «вести разъяснительную работу» на тему того, как они глубоко ошибаются. Часто путем расстрелов… Устанавливать уголовные «понятия» на освобожденной земле СССР никому не позволит!
Кроме того, в Саратов и другие города вовсю прибывали «спецпоселенцы», которых селили тут в обычные общаги и разрешали в дневное время свободно передвигаться по городу – и некоторые решили, что могут вернуться к «былому». Воровать и хулиганить… Ну да горбатого могила исправит! Про ответственность за повторное совершение преступлений все ведь в курсе? А еще с ноября в Саратов стали прибывать и люди из какого-то другого параллельного мирка, где приключилась ядерная война… И с ними тоже было все непросто – даже несмотря на то, что отбирали лишь наиболее адекватных, отсеивая откровенных дегенератов. Но и среди них нашлись те, кому привычнее было жить не по закону, а по понятиям! Впрочем, было среди них и немало ценных специалистов, даже с высшим образованием, что вполне окупало риски от роста преступности в «освобожденной зоне». В конце концов, уничтожать уродов в СССР умеют!
Владимир и остальные курсанты Саратовской школы милиции в среднем раз в неделю (иногда чаще) ездили в патрули, которые постепенно превращались из военных в милицейские – хотя «бобики» с пулеметами по-прежнему оставались их неизменным признаком, но по сравнению с первыми днями Советской власти в городе сейчас было уже достаточно спокойно. Все же пойманных бандитов уже все чаще вязали и везли в комендатуру, где им «выписывали командировку» на меловые карьеры Вольска, а не уничтожали на месте – хотя порой и такое случалось. Если бандиты вдруг пытались напасть на патрульных… Немало было и случаев расстрельных приговоров для арестованных – УК параллельного СССР действовал в полной мере…
И один из таких случаев поменял и жизнь самого Владимира. В тот раз они примчались на выстрелы и обнаружили нападение бандитов на какую-то женщину лет тридцати с небольшим. Которая, впрочем, не растерялась и с пяти выстрелов подстрелила троих из четверых уродов – в то время, как последний пытался бежать и попал прямо в руки советской милиции. Которая следом и, наскоро перевязав, повязала и остальных «потерпевших», как несостоявшихся насильников и грабителей мог бы охарактеризовать «самый гуманный в мире» суд одного из параллельных миров… Увы, но такие «изыски» советскому законодательству «Мира долгой зимы» были незнакомы – и после короткого допроса в комендатуре и суда уродов попросту расстреляли.
Пострадавшей же оказалась гражданка СССР Федоренко Светлана Николаевна (попросившая называть ее просто по имени) – инженер-химик по специальности, присланная в этот мир в командировку для восстановления Саратовского НПЗ. И с этого-то дня между ней и Владимиром, как сказали бы в другом мире, закрутился роман – итогом которого стал поход в отделение ЗАГСа при комендатуре в середине февраля, спустя полтора с небольшим месяца после того случая.
- Блин, даже не знаю, что делать! – крутя в руках два паспорта, растерянно произнесла девушка-работница ЗАГСа.
А паспорта и впрямь хоть и были похоже, но все же различались. Ибо один из них был «классическим» паспортом СССР, а вот второй – паспортом гражданина Советской Социалистической республики. Ибо восстанавливать национальные республики в параллельном мире никто не собирался – учли опыт и собственной борьбы со всякими баями и «лесными братьями», и опыт РФР с развалом страны. Да и в целом они из разных миров! И как прикажите их регистрировать? Как граждан СССР или как иностранцев?
- Сейчас узнаю, - после некоторого раздумья произнесла девушка, - встав из-за стола и выйдя в коридор.
Как и большинство «низовых» работников комендатуры и связанных с ней организаций, она была из «местных» - только прошла короткий «спецкурс» по документообороту, но с такими вопросами прежде ей сталкиваться не доводилось. Как ни крути, но большинство присланных советских специалистов были уже «в возрасте» и давно имели семьи. Ходили, правда, разговоры о браках с советскими «спецпоселенцами» - но те попросту становились «местными». Тем более, что большинство из них «на родине» не ждало ничего, кроме презрения окружающих. Позор на всю жизнь, одним словом! Хоть и на работу (хотя, смотря какую) возьмут, и жилье какое-никакое дадут, но косо смотреть будут еще не один год. А вдруг завтра снова что-нибудь украдет или, например, массовую драку устроит? В то время как «по местным меркам» отношение к кражам или злостному хулиганству, за что и сидело большинство «спецпоселенцев», было куда как спокойнее… До недавнего времени это и вовсе было обыденностью!
- Сказали как граждан СССР регистрировать, - вернувшись минут через двадцать, произнесла работница ЗАГСа. – И у коменданта пропуск на ту сторону получите… Впрочем, сказали, что скоро они уже и не нужны будут.
Ну а потом вновь началась будничная жизнь – с учебой в школе милиции, с выездом в патрули, с практикой в Саратовском райотделе милиции и перспективой получить в конце мая бумагу об окончании ускоренного курса школы милиции и распределение опером в один из райотделов…
Что еще было нового? Во всех городах «освобожденной зоны» продолжалась электрификация, восстанавливали энергетические мощности. К февралю на полную мощность вышла Саратовская ТЭЦ-2 (где к тому времени полностью перешли на обслуживание местным персоналом), а советские специалисты-ремонтники перешли к более старой ТЭЦ-1, которая, помимо всего прочего, получила повреждения при боевых действиях. Примерно в то же время запустили и Астраханскую ГРЭС – пока, впрочем, только один турбоагрегат, но уже это было неплохо и позволило нормально запустить работу заводов. Восстанавливали телефонную связь, включая междугороднюю, и проводное радиовещание.
А военные вовсю готовили технику и вооружение к броску на Черноморскую республику… А еще начиная с Нового года через портал вовсю начали прибывать части ННА ГДР, которые на начальном этапе помогут с освобождением западной части бывшего СССР, а затем пойдут дальше -на территорию Польши и, в перспективе, Четвертого рейха…
***
Итоги работ по параллельным мирам подводили на совещании в начале января нового 2024 года… Активно шло сотрудничество с РФР – в первую очередь теперь везли оттуда сложное медицинское оборудование, часть которого сразу же и разбирали для изучения и копирования. Кроме того, с китайцами наконец-то смогли договориться о поставках некоторого промышленного оборудования – хоть и меньше, чем того хотелось бы. Особенно не хотели они продавать оборудование для микроэлектроники – боялись, что, наладив массовое производство, СССР сможет стать их конкурентов. Установили и дипломатические отношения с целым рядом стран – прежде всего, из Азии.
- Значит, европейцы с тамошними США нас в упор видеть не хотят? – выслушав доклад министра, спросил генсек.
- Американцы – да, - согласился министр. – А вот Европа – она в их мире уже практически ничего не решает. По сути, это марионетки все тех же США. Что им «папочка» скажет – то и сделают. Даже в убыток себе – о чем говорят последние их санкции против России и «нефтегазовое эмбарго» - которое, впрочем, обходят поставками все те же газа и нефти через Турцию, Китай и Индию. А вот без российского урана во всем мире взвыли! Демидов его теперь СССР поставляет, а против Запада «контрсанкции» ввел. А сам Демидов сейчас вооружается вовсю за счет старого советского оружия…
- Мда, - поморщился министр обороны. – Оружие у того СССР – ого-го! Теперь сиди и карауль, чтобы из портала в их мир какие-нибудь НАТОвцы не полезли… Хорошо еще, что хоть сам портал маленький, ракету не запустишь. И все равно мы уж и сам портал в бункер запрятали, самой высокой защищенности, и местность вокруг ядерными минами заминировали… И все равно уверенности в том, что никто не проскользнет, нету!
- А что с изучением их образцов оружия? – спросил генсек.
- Не повторить, - поморщился генсек. – Там на несколько лет работы… Нет нужных материалов, оборудования нужной точности раз, два и обчелся, электроника такая, какой у нас и близко нету… даже если нам передадут все технологии, то быстро их освоить не получится. И это по тому, что у них считается устаревшим – хоть и, в отличие от переданного Демидову, еще стоит на вооружении.
- Значит, они хотят, чтобы мы очистили весь мир от «капиталистической заразы»?
- Да, - подтвердил министр иностранных дел. – Дескать, если надо – они поставят нам оружие, которое поставит весь мир на колени с минимальными собственными потерями. Но взамен требуют договор на поставку целого списка сырья и материалов, которые будут добываться и производиться в освобожденных от «гидры капитала» землях.
- Подождем пока с их оружием, - ответил генсек. – Мы должны делать все сами, а не зависеть от «запортальных друзей». Особенно когда дорога к ним лежит через третьи миры, да и нет никакой гарантии, что завтра они не начнут Третью мировую…
- Предлагают еще научно-техническое сотрудничество, в том числе в вопросах изучения порталов, и обмен разработками… Их вон наше сельское хозяйство, кстати, сильно заинтересовало – у них-то это направление в загоне давно. А тут они еще и возможность сократить число занятых в сельском хозяйстве увидели, если удастся резко повысить урожайность.
- И что предлагают взамен? – поинтересовался генсек.
- Да много чего… Включая медицину и электронику.
- Не возражаю, - кивнул товарищ Нестеров. – Думаю, научно-техническое сотрудничество будет однозначно в плюс всем… Кстати, удалось выяснить, с чего вообще у них эта космическая гонка началась?
- Как ни странно, - усмехнулся министр госбезопасности, - но причин тут две. Первое – как и в нашем мире, после смерти Сталина у власти остались продолжатели его дела, и американцам не удалось внедрить на высокостоящие посты своих агентов влияния и развалить страну изнутри. Не было там ни Андропова, ни Горбачева с Ельциным и всякими Гайдарами. А второе – Марс…
- И что с ним не так?
- А буквально все! – ответил министр. – По сути, его вообще можно считать другой планетой! В отличие от нашего мира, у того марса не два маленьких спутника, о один большой, массой примерно с Оберон, но при этом похожий по строению на Луну. В результате их Марс не потерял магнитного поля и сохранил атмосферу, давление которой на уровне мирового океана, который там также существует, примерно как у нас на вершине Эльбруса. Жизни там, правда, нету, да и атмосфера для дыхания непригодна – но ведь одно дело в скафандре бегать и лед плавить, а другое – когда оделся потеплее, надел кислородную маску и гуляй.
- Так почему они еще тот Марс не освоили? – удивился министр внутренних дел.
- А тут тоже все просто… Пока была возможность – не было средств доставки. Хотя развитие космонавтики и основательно так ускорилось – спутники отправляли, марсоходы, в океан сине-зеленые водоросли запустили. А потом средства доставки появились, но к тому времени на Земле резко обострилась Холодная война, началась борьба за ресурсы. А Марс это и огромные запасы самых разных полезных ископаемых – тот, кто достигнет его и начнет промышленное освоение, тот получит и огромное преимущество в гонке вооружений, и резервную базу за пределами Земли. Потому, как нам сказали, хоть проекты по освоению Марса и прорабатываются обоими сторонами, но кто первый запустит туда колонизационный корабль – тот очень рискует тем, что его уничтожат еще на земной орбите. Хотя автоматические аппараты туда порой посылают…
- Нормально так, - усмехнулся генсек. – Иметь под боком практически пригодную для жизни планету – и не иметь возможности ее колонизировать…
- Ага, - согласился министр. – Все равно, как если бы в свое время европейские побережья блокировали броненосцами и топили корабли всяких желающих переплыть Атлантику конкистадоров… Кстати, нашему Марсу они дико удивлялись. Говорят, что он не укладывается в их теорию формирования Солнечной системы.
- Рано или поздно найдется тот, кто под видом каравеллы построит линкор, отобьется от тех броненосцев и прорвется через блокаду…
- Если до того не вырубят все корабельные леса, - усмехнулся министр.
- А как вам вообще тот СССР? – поинтересовался генсек.
- Мои люди ездили туда… Говорят, что живут там куда беднее нашего, экономия на всем. Те же дома строят – почти аналог наших «эвакуационок». Но все убеждены, что их дело право – а потому победим «гидру капитала» и вот тогда-то заживем! Тем более, что их пропаганда не стесняется показывать все самое худшее из жизни в Америке и Европе, а у них там уровень жизни большинства населения и того хуже. Хотя, в отличие от мира РФР, нету у них там ни шествий гомосеков, ни зажравшихся гамбургерами ленивых туш, но для пропаганды хватает и без того материалов. Но вот технологии их поражают…
- Понятно, - кивнул генсек. – Что у нас по Демидову?
- Ну он неплохо так укрепил свое положение, - усмехнулся министр. – Зачистил «внесистемную оппозицию», вооружается за счет СССР, провел несколько показательных судов с расстрельными приговорами против лидеров этой самой оппозиции и наиболее прозападно настроенных олигархов, обещал, что в ближайшее время будет принята масштабная программа по восстановлению экономики страны. И, похоже, готовится воевать с тамошней Украиной…
- И каковы перспективы у него?
- В СССР заявляют, что в их мире исход большинства войн решается в первые сутки, - усмехнулся министр обороны. – Они долго, порой годами, готовятся к войне, все тщательно просчитывают, а затем наносят один мощный, сокрушительный удар по противнику – и зачастую совсем не там, где их ждали. По сути, вся ставка делается на внезапность и мощь первого удара. Ну а дальше если удается с ходу «вынести» всю оборону малой страны, то сразу же за этим ударом следует масштабная десантная операция с занятием всех ключевых точек страны и развертыванием средств ПВО и ПРО, а это они могут сделать очень быстро. Если же не удается, первый удар не достигает своей цели, то начинается долгая позиционная «мясорубка», в которой крайне трудно одержать полную победу. По сути, начинается война на истощение, которой в их мире всячески стремятся избежать, экономики и так перегружены военными заказами, и потому зачастую предпочитают свернуть операцию и вывести войска. Разве что можно попробовать орбитальным ударом ситуацию исправить, но и это средство могут использовать обе стороны. У Демидова нет, конечно, ни таких ударных, ни таких разведывательных средств. Но нет и таких противников – думаю, при наличии в том мире всех своих ударных средств СССР бы и те США бы в два счета размотал, они бы даже отдать приказ на запуск ракет не успели бы, да и сами ракеты уничтожили бы в первые же минуты.
- Да, не хотелось бы быть врагами такой цивилизации, - задумчиво произнес генсек.– Хорошо еще, что у нас с ними отношения в целом-то нормально складываются… А вот Демидова, подозреваю, схарчат они еще. Очень скоро он окажется от них в такой зависимости, что разорвать ее будет попросту невозможно. Что у нас по другим мирам?
- Установили контакты с выжившими общинами в «постядерном» мире – теперь часть людей оттуда после карантина перебрасываем на «Землю-3», есть там и неплохие специалисты, с которыми у нас в параллельном мире все плохо… Правда, есть там и такие уроды, кого приходится сразу отстреливать. Бандиты на всю голову отмороженные и людоеды… Набрали и образцов их техники, их сейчас изучают ученые. Есть и весьма любопытные образцы… В «Зверинце» разведку ведем, отправили своих людей в Азию и Африку, готовим экспедицию в ту Америку. Или Мордор, как ее называют местные.
- Значит, Америка – это Мордор, - усмехнулся министр внутренних дел.
- Ага, - согласился глава МГБ. – Именно там он по легенде располагался…
- А Ородруин – случаем на Лонг-Вэлли или Йеллоустон? – вдруг озвучил пришедшую в голову мысль генсек.
- Почем у они? – не поняли собравшиеся.
- А вспомните нашу «эльфийку» и ее рассказ про разговор с их императрицу… Вулкан был. Взрыв был, когда уничтожили сауронов проект «Единое кольцо» - и, по словам их императрицы, выжить там никто не мог. Ну и легенды о том, что вскоре после всего этого мир накрыла «Ночь» и началась Зима. Ничего не напоминает?
- Долгая зима… А вот хрен его знает! – удивился министр госбезопасности. – Мы ассоциировали их легенды с ядерной зимой, но ведь могло и так быть! И одно усилило другое. Но ведь ничего этого не было?!
- Ну да, - согласился генсек. – Ничего, что указывало бы на существовании в прошлом той Земли высокоразвитых цивилизаций, мы не нашли. Но кто-то зачем-то придумал эти легенды, внедрил их в сознание людей, сфальсифицировал доказательства! И вот мне и хотелось бы выяснить – нафига?
- Легенда та была задолго до того, как люди достигли достаточного для ее осуществления технологического уровня, - задумчиво произнес министр среднего машиностроения. – Уж не было ли это предупреждением людям, которое почему-то так и не дошло до цели?
- Может быть, - кивнул генсек. – А, может быть, и нет… Особенно в свете других совпадений. Или «совпадений». Кстати, мне тут говорили, что история того мира прослеживается примерно на пару-тройку тысяч лет в прошлое, а затем все следы существования цивилизации теряются. И я тут одного не пойму – почему у них технический прогресс фактически стоит на месте?
- А у них там главная проблема – дикий консерватизм общества, - ответил министр. – Тут вон эльфийка наша рассказывала, что практически никакого прогресса в их обществе нету. Все настолько жестко связано обычаями и традициями, что шаг влево, шаг вправо – пусть и не расстрел, но прямая дорога в изгои общества. А за более серьезные нарушения можно и головой поплатиться. Она это объясняет страхом «получить нового Саурона» - дескать, пусть все так тихо-мирно течет, а то «как бы чего не вышло». Люди с чертиками – тоже достаточно консервативные сообщества, да еще и с редкостным религиозным фанатизмом. На костер можно попасть за сущую мелочь! Наука до недавнего времени и вовсе запрещена была – точнее официальная наука занималась лишь толкованием их священной литературы, а все технические направления – проклятые алхимики, которым место на костре! Пока не появились немцы с огнестрельным оружием… Правда, в плане оружейного дела кое-какой прогресс все же шел и до этого, хоть и очень медленно, но лишь после появления немцев с их оружием это дело значительно ускорилось. Даже науку разрешили! Испугались люди, что завтра к ним явится не сотня, а несколько тысяч «демонов» - и завоюют всю их страну! У «слоников» такого религиозного фанатизма нет, но общество тоже очень консервативное. «Хрюны», «волколаки» или известные нам пока лишь по рассказам эльфов японские «люди-лисы» живут первобытнообщинным строем и цивилизаций не создают. «Кошкам» это и вовсе не интересно – они одиночки, лишь изредка селятся малыми группами и ведут первобытный образ жизни. Прогресс в том мире практически никого не интересует – хотя эльфийка наша вон и восхищается нашими достижениями…
- Понятно, - кивнул генсек. – И в итоге «носителями цивилизации» приходится быть нам…
В этот момент он вдруг вспомнил недавний разговор с эльфийкой, к которой он в какой-то момент, несмотря на возраст, начал относиться словно к собственной дочке. Было в ней что-то, что волей-неволей притягивало, вызывало симпатию. И дало тут даже не во внешности – в этом плане, будучи по работе вынужден сталкиваться с самыми разными, порой очень даже симпатичными, женщинами, товарищ Нестеров давно «выработал иммунитет». Нет, тут что-то в характере… Желание всюду докопаться до истины, все узнать и все понять? Или та ее наивная вера в порядочность, в то, что люди (ладно, не люди, - квенди, хотя сложно было воспринимать ее соплеменников не людьми) не посмеют нарушить то, что у них считается «вековечными традициями», не посмеют пойти против заветов предков? И это при том, что у них все пристально приглядывались за тем, чтобы никто эти самые заветы не нарушил…
- Никто не посмеет нарушить данную Вечности клятву, - говорила тогда Аурмид. – Никто не рискнет погубить души всех своих предков…
- Давай, мы отправим наших спецов – и ваша императрица утопится от мук совести в ближайшем болоте.
- Нет, - помотала головой эльфийка. – Суд должен состояться так, как это завещали предки. Согласившийся на суд виновный или нарушивший Закон погубит души всех предков. Я не могу пойти такое…
- А если тебя убьют, Аур?
- Не смогут, - пожала плечами Аурмид. – За мной правда.
- А как же ваша императрица? – привел последний аргумент генсек. – Почему она не боится твоего вызова? Почему ее клан веками нарушал ваш закон – и ничего им не было?
- Значит, она продалась Тьме и надеется, что этим спасет душу, - ответила тогда эльфийка. – Только для чего нужна такая душа?
- Хорошо, пусть будет по-твоему, хоть и не нравится оно мне, - вздохнул генсек. – Но что дальше? Вот состоится твой суд, ты докажешь свою правду. Что дальше делать будешь?
- Не знаю, - неуверенно ответила Аурмид. – Как прежде жить я уже больше не смогу… Нельзя узнать про все то, что есть у вас, а потом приехать домой и вернуться к прежней жизни. Я бы хотела, чтобы мы стали в чем-то похожи на вас… Чтобы у нас тоже были электричество и автомашины, железные дороги и самолеты. Чтобы не надо было рубить дрова и топить печки, чтобы вода была прямо в доме, чтобы у нас была такая же вкусная еда. Но нас слишком мало чтобы все это потянуть… Да и что делать с нашим консерватизмом?
- А как же обычаи предков? – спросил тогда генсек.
- Я теперь уверена, что каждому обычаю свое время, и что было правильно несколько тысяч лет назад, то сейчас порой давно устарело, - вздохнула девушка. – Мы считаем, что за нас все уже обдумано и решено. Но ведь все когда-то было впервые! И почему-то в Стране Света мы не боялись технического прогресса… Сколько тогда ученых из нашего народа было! Хоть тот же Гэндальф, про которого во многих легендах рассказывают… Да будь у наших предков на то возможность – они бы, наверное, сейчас выпороли нас крапивой за нежелание думать своей головой!
Нет, было в эльфийке что-то такое, что вызывало симпатию к ней… Но вот эта их наивная вера в обычаи порой откровенно раздражала. Вот как и Аурмид эта готова с головой сунуться в логово зверю ради того, чтобы в соответствии с их законами доказать свою правоту и восстановить честь своего Клана! А ведь эта их императрицам явно не намерена помирать – явно что-то задумала ведь! Но попробуй они решить проблему по-своему – получат в ответ лишь вечную ненависть…
- Народно-Революционная армия Арды готова с наступлением весны выдвинуться в поход, - ответил министр обороны. – Возьмем царство «чертиков» в два счета! А наши дивизии тем временем «добьют» Белого царя с его холуями-дворянами. Миру с ними все равно не быть, это и так уже понятно. Хотя и сложно было бы его ожидать…
- Хорошо, - согласился генсек. – А что у нас по «Земле-3»?
- В настоящее время нами ведутся первоочередные задачи по восстановлению сельского хозяйства, путей сообщения и промышленных объектов первоочередной значимости, - ответил на этот раз «министр народного хозяйства ССР», который специализировался чисто на вопросах экономики «Земли-3». – Составлен предварительный план по восстановлению народного хозяйства, сразу после освобождения юга РСФСР и Черноземья можно будет приступать к его выполнению. То есть максимум к середине лета, по словам военных.
Поскольку пока под властью СССР (точнее, так называемой Советской социалистической республики) было слишком мало территории со слишком малым экономическим потенциалом чтобы с ходу создавать целую структуру отраслевых министерств, а управлять всем посчитали лучше «с места». Так оно и виднее на месте, и не отвлекает людей от основной работы, и сразу задает ориентир на создание самообеспечиваемой системы. Поэтому вместо этого создали одно «Министерство народного хозяйства ССР» с несколькими отделами, отвечающими за то или иное направление. Создали и собственный Госплан – который должен был, впрочем, работать в тесной связи с Госпланом СССР.
- Главной проблемой у нас по-прежнему остается дефицит специалистов, - продолжал министр. – Даже несмотря на «спецпоселенцев», переселенцев из другого мира и прикомандированных. У нас попросту некому работать… Уже сейчас исправного оборудования на предприятиях гораздо больше, чем подготовленных кадров, поэтому загрузить эти мощности мы просто не можем.
- Ну, собственно говоря, это от вас и не требуется, - пожал плечами министр госбезопасности. – Они нам нужны в качестве резерва.
- Понимаю, - согласился министр народного хозяйства. – Но нам нужно выйти на самообеспечение, а потому без специалистов никак. Пока их не хватает даже для минимально необходимых нужд. Пока же проблем не наблюдается лишь в сельском хозяйстве – удалось даже перевыполнить прошлогодние планы посева. Еще одна важная проблема у нас – дефицит сырья и материалов. Пока частично удается выкручиваться за счет кое-где сохранившихся запасов и завоза самого необходимого от нас, но в таком варианте, опять же, ни о каком самообеспечении не может идти и речи. Нам нужна добывающая промышленность, нужны металлургия и химия, нужно энергетическое машиностроение… В Сталинграде вон наши специалисты ГЭС обследовали. Восстановить возможно, но требуются крупногабаритные агрегаты, которые не протащить через портал.
- Список всего необходимого уже составлен? – поинтересовался генсек.
- Да, - кивнул в министр. – Все есть в отчете. Как и план восстановления народного хозяйства.
- Хорошо, - ответил товарищ Нестеров. – Значит, чуть позже перейдем и к их обсуждению… А пока давайте посмотрим, чего мы достигли здесь, у себя.
А у себя было что отметить! Тут дела шли куда быстрее, чем в параллельных мирах… тут не было проблем ни с кадрами, ни с пропускной способностью порталов.
Во-первых, стоило отметить успехи в автомобилестроении – и, если по грузовикам пока особых подвижек не было (хорошие и мощные грузовики в СССР и ГДР делать и сами умели, а потому в этом направлении не очень-то торопились, то по легковушкам, в дополнение к доработанной «Орбите», пошло еще и целое семейство автомашин на ее основе – с разным кузовом, с задним и полным приводом, со «стандартным» карбюраторным и новым впрысковым двигателем… Вовсю шли работы и по созданию других электронных систем, которые впоследствии можно будет внедрить в производство.
Был прогресс пошел и в аэрокосмической отрасли… На Куйбышевском авиазаводе, после внесение в проект доработок на основании опыта эксплуатации самолетов такого типа в РФР, приступали к изготовлению опытного образца самолета Ту-204. И вот тут-то проблем, увы, пока хватало – и, опять же, в первую очередь не хватало специалистов. После Долгой зимы самолеты в СССР выпускали в очень небольшом количестве – многие заводы и вовсе оказались перепрофилированы под другие производства или и вовсе никогда не были построены. Нет, была в СССР и сельхозавиация – но Ан-2 не показатель. Были построенные небольшой партией атомные «Ту-САР», но и последние из них были выпущены уже давно. В какой-то момент было восстановлено производство военных самолетов – но там лишних людей не было, да и специфика своя. Было даже немало пассажирских самолетов местных авиалиний. А вот производство среднемагистральных самолетов было очень мелкосерийным – по сути, этому направлению и вовсе не уделялось особого внимания. Так, по остаточному принципу… И вот теперь приходилось срочно наверстывать упущенное.
Получше обстояли дела в космонавтике. «Молнии» и «Протоны» в СССР строили вполне себе серийно, иногда серди них «затесывались» и более мощные УР-700. Массово, насколько это понятие вообще применимо к космической отрасли, выпускались и запускались на орбиту спутники самого разного назначения. Была даже целая орбитальная станция… Но вот «Энергия», документацию на которую (интересную, прежде всего, в варианте «Вулкана») передали из СССР, - это было уже что-то новенькое, что еще предстояло освоить. Благо, что тут все же с кадрами все было куда лучше, чем в авиации… Ну и электронику все же решили переработать под более современную элементную базу – к тому же, полностью свою, без заимствований у Запада… Впрочем, до первого летного образца все равно было еще далеко… Кстати, у «другого» СССР, несмотря на наличие ракеты со схожим названием, та и вовсе была оснащена ядерными двигателями и имела гораздо большую грузоподъемность. Как были у них и вполне себе серийные атомные челноки – но это уж, увы, были технологии следующего этапа освоения космоса. Хотя присмотреться к ним следовало уже сейчас. Кроме того, вовсю шла работа над созданием зондов-аналогов «Вояджеров» из мира РФР (каковые, к удивлению всех, были только в том мире – в то время, как в мире «другого СССР», ничего такого не запускалось, а вся космическая программа была гораздо более «ближнего прицела» - сначала ориентированная на Марс, а затем военно-космическая) и аппаратов для исследования Марса и Венеры…
Вовсю шли работы в области медицины – изучали переданные из РФР и СССР медицинские препараты и оборудования, разрабатывали и испытывали их аналоги. И самым неприятным в этом было то, что большая часть оборудования из РФР была импортного производства – что не только ограничивало возможность их закупки, но и лишало всякого доступа к конструкторско-технологической документации на них, покупка которой дала бы хороший толчок в развитии этого направления.
Ну и, конечно, куда во всех этих делах без электроники? И в этом плане тоже было много чего нового… Освоенный до стадии массового производства техпроцесс 67 нм в микроэлектронной промышленности, создание и запуск в серию ПЭВМ нового поколения, новых, более современных, микроконтроллеров, программируемых матриц и микросхем различного назначения (и в первую очередь как раз цифровых). А ученые уже вовсю начинали работать над новым 45 нм техпроцессом в микроэлектронной промышленности – чему в немалой степени помогала и полученная из обоих параллельных миров информация. Хоть в мире РФР на Западе, хоть в СССР-2 это был давно пройденный этап – если бы на габариты оборудования, то можно было бы даже попробовать протащить его через портал. Но увы… Кроме того, слепое копирование «иностранных» образцов было бесперспективно и из-за несовместимости элементарных баз ни по архитектуре, ни по системе команд. Даже сами микросхемы были зачастую разными и использовались с разной схемотехникой. А полная перестройка на другой стандарт станет попросту разорительной и чересчур трудной для привыкших к чему-то определенному людей.
Кроме того, пришлось принять и меры к повышению безопасности вычислительных систем, что потребовало их частичной децентрализации и создание «сетевых фильтров», защищающих от несанкционированного проникновения в сеть. Как ни крути, но в параллельных мирах «компьютерное хакерство» и вредоносные программы были обычным делом… А тут ведь еще и создавать глобальную информационно-коммуникационную систему надумали! Так что работы хватало…
Совещание закончилось давно за полночь – и, возвращаясь домой, генсек продолжал думать о том, что сделано, а что еще только предстоит сделать… Не забыли ли чего важного? Того, без чего все остальные усилия пойдут прахом?
И, кстати, поставили сегодня вопрос на обсуждение, но пока так и не вынесли окончательного решения… В проектах по параллельным мирам (особенно по «Земле-3», как привыкли все называть осваиваемый ими мир) уже задействованы тысячи людей – и надеяться на то, что в таких условиях вскоре тайна так и останется тайной, просто глупо. Кто-нибудь да проболтается, рано или поздно… А, значит, пора по примеру Демидова объявить всем о существовании таковых миров. Во всяком случае, о некоторых мирах – происходящее в которых не будет так откровенно шокировать людей…
*** Интерлюдия. «Истинные». ***
По территории «чертиков» советские разведчики двигались, как ни странно, без особых проблем. Да, «чертики» знали и про «демонов», как пришельцев из параллельного мира звали в империи «Белого царя». Но они были достаточно похожи на людей, а потому и не вызывали особых вопросов. Во-первых, с людьми у них сейчас мир. А во-вторых – враг моего врага… Про войну «пришельцев» и царем в «Единой Империи» уже знали и тихо злорадствовали. Их извечный враг оказался вот так разбит и унижен! Несколько удивляло лишь присутствие в отряде «гориллоида», но тот надел на шею ошейник и успешно маскировался под раба.
Так что через Иран и Ближний Восток разведчики прошли без труда – и оказались в еще не превращенной в этом мире в мертвую пустыню Северной Африке, где впервые повстречались с народом «псоглавцев». Или, если иначе, «североафриканских волколаков» - тех самых, чье государство было не так давно завоевано «чертиками». И вот тут-то людям особо рады не были… Что «чертики», что люди всегда были для них врагами – случись иначе, они точно также могли бы попасть и под человеческую власть. Что, собственно говоря, было бы тем же самым. Собственную знать «псоглавцев» казнили чтобы некому было поднимать восстания, ремесленники продолжали работать в мастерских у себя в городах – только платили повышенные по сравнению с ремесленниками-«чертиками» поборы, над крестьянами посадили своих господ и установили крепостное право – и, как и с любых других крестьян, стали драть по три шкуры.
Разведчики пытались было выйти на контакт с какими-нибудь «старейшинами» псоглавцев, но ничего из этого не вышло – те лишь игнорировали все подобные вопросы и просьбы. Делали вид, что ничего не слышали… То ли опасались подставы, то ли просто относились к людям ничуть не лучше, чем к своим завоевателям. Так что от идеи установить с ними контакт и спровоцировать восстание против «чертиков» пришлось пока отказаться…
А вот дальше, когда прошли через «зеленую» (практически такой же, как и в их мире после Долгой зимы, но гораздо более богатой на биологическое разнообразие) Сахару начались и земли, где жили «гориллоиды» - и вскоре установили контакты с вождями сразу нескольких племен. Которым снявший ошейник их товарищ начал рассказ про жизнь в СССР и агитировать за заключение договора…
- Люди – вечные враги Истинных, - задумчиво глядя на пришельцев, говорил из вождей. – Они уже завоевали много родственных нам племен! Они сажают Истинных в клетки и вывозят в свою страну, а оставшихся заставляют валить лес и добывать камень и железо в земле!
- Это другие люди, - говорил их товарищ. – Посмотрите – они ж даже на вид не похожи!
- Мало ли людских племен на свете?
- Много, - согласился их знакомый. – Но эти люди не отсюда… Они пришли из другого мира – и у них нет рабства. Они не считают других низшим видом из-за того, что у них растет шерсть.
- Откуда мне знать, что тебя не одурачили хитрые люди? – произнес вождь. – Я не могу принимать такие решения на основе слов одного Истинного, пусть даже он и из рода вождей…
- Так отправь своих разведчиков к ним и узнай все сам!
- Нет, - буквально рявкнул вождь. – Я не могу рисковать жизнями Истинных, посылая их в неизвестность.
- У меня к вам простое предложение, - вступил в разговор командир отряда, что заставило всех собравшихся в представлявшем из себя здоровенный шалаш доме «Вождя вождей» «горрилоидов» поморщиться. – Мы устанавливаем с вами торговые отношения. Вам нужно оружие? Мы его продадим вам. Нужно еще что, чего у нас много? Тоже можем продать. А вы будете отдавать на обмен то, чего много у вас.
- И где мы будем торговать? – впервые сказал слово молчавший до того Вождь Вождей.
- А это уж ваше дело… У вас же есть выход к Большой Воде?
- Есть, - ответил кто-то из «младших» вождей.
На том и договорились – хотя болтовни хватило еще на целый день. Заодно, расспросили и о том, какие еще разумные виды живут поблизости. Как уже знали, из ближайших соседей «гориллоидов» были жившие когда-то на юге «зебры» - еще один полугуманоидный вид, чем-то походивший на «разумных кошек» и живший также первобытнообщинным строем – и «демоны леса», темные эльфы. И если к зебрам идти смысла уже особого не было, их давно завоевали люди, то наведаться к «темным» можно было попробовать. Хотя гориллоиды и всячески отговаривали от этой идеи – дескать, эльфы терпеть не могут людей и убивают всех, кто зашел в их лес. Однако советские разведчики отмели всякие возражения и двинулись в «эльфийский» лес.
В отличие от первой встречи с эльфами – еще с теми, «Светлыми» - в этот раз учли все особенности той встречи, что могла закончиться перестрелкой со значительными собственными потерями, поэтому неожиданной встречей не оказалась. Напасть на них попытались уже под вечер, без всякого предупреждения и переговоров – однако оказались тотчас встречены светошумовыми гранатами, а затем автоматно-пулеметным огнем. Часть отряда нападавших полегла на месте, часть получила тяжелые ранения или бежала. А вот четверых «темных» захватили в плен.
Возвращение людей с пленными «темными» вызвало у гориллоидов настоящий восторг! Они тотчас же начали разжигать костер и готовить пыточные инструменты, а племенной шаман завыл какую-то заунывную песню под грохот бубна. Когда же командир разведчиков заявил, что пленных им не отдаст и заберет с собой, а никаких пыток не будет – все стойбище племени огласил вопль возмущения! Следом за которым «гориллоиды» попытались, воспользовавшись численным превосходством, напасть на разведчиков и отбить пленных, но на этот раз и они были встречены огнем и бросились в паническое бегство. Ну а самим разведчикам пришлось срочно собирать манатки и топать в обратный путь, в земли «чертиков» - причем, для начала пройдя через стойбище еще одного племени «гориллоидов», где их уже тоже ждал «теплый прием», а затем решив вопрос с транспортировкой пленных на базу…
Глава 3
Выступление генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова повергло всех советский граждан в близкое к шоковому состоянию. Порталы, параллельные миры… Такая чушь, фантастика! Которая внезапно врывалась в их повседневную жизнь. Про них говорить начали еще на работе – поражались тому, как могла «такая хрень приключиться», обсуждали, чего теперь ждать дальше – и лишь Владимир сторонился всех этих разговоров. Он-то все это знал точно! Знал, но говорить не имел права.
Уже под конец дня его вдруг вызвали в первый отдел, где передали под роспись документы из министерства. Раскрыв пакет, Владимир быстро прочитал написанное на листе – впрочем, это оказался всего лишь список кодовых названий тем, с которых была снято секретность. Пока лишь малая доля от общего числа – это были тот параллельный мир, где ему доводилось работать, да еще пара миров, про существование которых он знал, но не имел к ним никакого отношения и даже был не в курсе о происходящих там событиях.
Получается, теперь о части своих «приключений» он имел право рассказать всем желающим – они больше не являлись гостайной. Во всяком случае, о том, что было за порталом под Сенным и еще парочкой, про которые он не имел никакого отношения. Кавказский портал в какой-то странный средневековый мир, портал в мир после падения астероида, «космический» СССР и портал в мир после ядерной войны где-то под Игаркой. Вот только желания болтать как-то не возникало…
Но вот и конец рабочего дня… Выйдя с проходной завода «Контакт», он в толпе работников завода двинулся на остановку электрички. Здесь на ней ездили многие… Минут десять ожидания – и вот из-за поворота показывается зеленая «змея», которая вскоре останавливается напротив платформы, и работники завода дружно лезут в двери и торопятся занимать места, хотя их пока хватает. Электричка двенадцать вагонов, да еще одна из первых «заводских» остановок, где массово садятся люди. Из «Жасминки» с Поливановкой ехать сейчас некому, это утром они полны оттуда идут. А вот ближе к центру и сейчас электричка полна будет…
«Следующая остановка – станция Трофимовский-1, - звучит тем временем в динамике. – Осторожно, двери закрываются». С шипеньем воздуха и стуком двери электрички закрываются, и она трогается с места. Но все время пути Владимир только и слышит, что разговоры о параллельных мирах… Словно людям больше ничего и не интересно! Чего же ждать дома?
- Значит, ты в параллельном мире был, - произнесла Тоня когда Владимир пришел домой.
Вид у жены был какой-то растерянно-ошарашенный… А еще было видно, что недавно она и вовсе ревела. Твою ж! Сколько он надеялся, что она никогда не узнает обо всех этих ужасах с параллельными мирами!
- Ничего, - обняв Тоню, произнес Владимир. – Ничего не бойся. Мы вместе, все у нас хорошо… А что было – то было. Не думай об этом!
- Не получается, - буквально прошептала жена. – Я сегодня весь тот сюжет про параллельные миры смотрела, от начала до конца. И знаешь… Это страшно! Мертвые города, ржавые трактора с комбайнами, толпы пленных и освобожденных из рабства… А ведь ты это все вживую видел!
- Видел, - кивнул в знак согласия Владимир.
Дочка спала – так что они сели ужинать, жареной картошкой с мясом… И весь ужин промолчали – говорить почему-то никому ничего не хотелось, что для Владимира было нормой, а вот для Тони совершенно не характерно. Каждый думал о чем-то своем… Владимир вновь вспоминал то, что вспоминать категорически не хотелось… Про РФР и про «Землю-3», где сейчас начинается восстановление народного хозяйства, а Советская армия постепенно освобождает территорию бывшего СССР от всякой сволочи…
А Тоня думала о том невозможном, немыслимым параллельном мире. Все они помнили Долгую зиму, все знали историю… Историю того трудового подвига советского народа, что был совершен в те далекие годы. Понимали, насколько это все было важно и нужно. Но только теперь это все вдруг пришло не на уровне разума, а прочувствовалось до самого основания. Так, как, наверное, это чувствовали их предки, когда, не щадя себя, боролись за свою и своих потомков жизнь. Они знали, что не могут, просто не имеют права, проиграть эту борьбу! Почему же в том параллельном мире все пошло не так?
Потом включили телевизор, посмотреть вечерние новости. Говорилось о том, что советско-немецкие войска возобновили наступление в Европе – на очереди были бывшие Франция, Испания, Италия и Англия… Потом показывали сюжет про развитие советской космонавтики и планах по исследованиям Марса и внешней Солнечной системы.
А после новостей начался спецвыпуск про параллельные миры… Сначала показывали сюжет про тот мир, что уже активно осваивали, рассказали подробно про его историю и причины расхождения с тем, что было у них. Показывали сюжеты про восстановление народного хозяйства – «откапиталенные» тепловозы, восстановленные заводские цеха, отремонтированные здания Саратовского университета, трактора и комбайны в полях… Показывали видеозаписи судов Особого трибунала над главарями банд, работорговцами и прочей сволочи.
- Вот и там появился Особый трибунал, - грустно усмехнулась вдруг Тоня. – Дед мой в такой же входил когда-то…
- Ты не рассказывала никогда…
- Мы не любим вспоминать про это, - вздохнула Тоня. – Но он, как бывший военный, входил в военный патруль… и в трибунал.
- Понимаю, - кивнул Владимир. – Сволочи всякой тогда полно повылезало, в первые-то годы…
- Угу, - кивнула Тоня.
Потом показали «космический СССР» - с «красно-голубым» Марсом, из-за чего Владимир с Тоней чуть рот от удивления не открыли, с боевыми орбитальными платформами и подземными лунными базами, с футуристического вида самолетами и космическими челноками, ракетами и межорбитальными атомными буксирами… И с безликими массивами пятиэтажек – явно аналогом «эвакуационок» или чего-то наподобие. С многотысячными митингами в честь Октябрьской революции и Дня Победы, колоннами с транспортами и мелькающими повсюду вывесками с лозунгами. И старенькие колхозные трактора и комбайны, которые показывали в «их» новостях, хвалясь успехами СССР в сельском хозяйстве…
Но последний сюжет был самым удивительным – показывали то, что в руководстве МГБ в шутку называли «зверским интернационалом». Хотя, конечно, в сюжете этого названия и не употребляли. Нечеловеческие разумные виды из еще одного из миров… Показывали фотографии каких-то средневековых, с крепостными стенами, городишек людей и «чертиков» из параллельного мира, нор «кошек», хижин «хрюнов» и «волколаков». А потом с речью выступила та, кого назвали представителем «народа восточных квенди»…
- Красивая девушка, - глянув на эльфийку, вдруг прокомментировала Тоня. – У нас бы такой парни прохода не давали…
- Только ушастая, - усмехнулся в ответ Владимир.
- Ну и что? – пожала плечами Тоня. – За то и лицо, и фигурка что надо… А что уши нечеловеческие – так разве то большая беда?
- Ты у меня красивее…
Тоня захотела было что-нибудь отшутиться, но не стала… Лестью, которую она с детства терпеть не могла, это не было – просто искренняя убежденность. Ведь, как известно, люди зачастую не могут быть полностью объективны в оценке тех, кого любят, сколько бы не старались – он всегда самый красивый. Так, во всяком случае, ей когда-то мама говорила. Со временем, правда, люди начинают оценивать друг друга все более объективно – но внешности это зачастую не касается. Эталон красоты у каждого сильно разный – причем, он может меняться со временем…
- Здравствуйте, товарищи, - начала тем временем свое обращение эльфийка, и уже по ее странному мягко-певучему акценту, было понятно, что она не человек. – Я – дочь Большого Леса квенди Аурмид из клана Полярной Звезды от лица всего нашего народа приветствую Советский народ…
«Эльфийка», кстати, оказалась одной из двух «иномирян», кому доверили самостоятельно рассказать о своей цивилизации. Вторым таковым был «чертик». Почему только они, а не все остальные? Тут, увы, ответ был простой… Из-за особенностей голосового аппарата других видов произнесенные ими слова на русском языке оказались бы совершенно непонятны неподготовленным слушателем, а потому в случае с ними ограничились одним только приветствием…
***
Первый раз Наташа вышла из палаты лишь в январе нового 2024 года – и лишь тогда наконец-то поверила в то, что все еще наладится. Твари, как же она ненавидела всех этих террористов! Своими руками бы задушила!
Результаты того нападения она уже знала хорошо… Погибли на месте родители и один из ее охранников, второй умер через пару часов в больнице. А ей повезло – хотя тогда она и не была уверена, что это везение. Несколько осколочных ранений, большая потеря крови, несколько операций, несколько дней в коме… И тот день, когда она вдруг узнала, что осталась одна. И это было куда страшнее, чем то, что болело, казалось, все, что только может болеть. Жить не хотелось вообще… Зачем теперь вообще жить? Хотелось поскорее к маме с папой… Она отказывалась есть и даже пить, но кормили силком, а сопротивляться не было сил…
А потом к ней пришел дядя, и был тот странный разговор, когда ей вдруг показалось, что она говорит и вовсе с незнакомым человеком. Хотя не могло быть никакой ошибки – это все же был он. Андрей Андреевич Демидов – президент России и ее дядя…
- Я виноват и перед тобой, и перед твоими родителями, - сказал он тогда, что буквально повергло девушку в шок.
Чтобы дядя вдруг признал, что он в чем-то виноват? Не сказал, что так получилось потому, что так судьба сложилась, а он типа не при чем? Это было чем-то немыслимым! Дядя никогда не признавал своих ошибок… Да и вряд ли считал, что вообще способен ошибаться.
- Чем?
- Да всем! – отрезал Демидов. – И в произошедшем моя вина… Я должен был о вас в первую очередь позаботиться, несколько раз подстраховаться. Чтобы уж ничего не случилось точно. Но я им, тварям отомщу! Слово тебе даю!
- Спасибо! – ответила девушка.
- Это минимум того, что я должен тебе, - вздохнул президент. – Но я про другое хотел спросить… Я раньше всегда сам решал, считал, что знаю, что и как для нас всех лучше. А сейчас вот задумался вдруг. Ты чего вообще хотела бы?
- В смысле? – буквально полезли глаза на лоб у девушки.
- Да вообще в жизни…
- Не знаю, - после долгого раздумья ответила Наташа. – Благодаря вам у меня и так есть все, чего только не пожелаю.
- Да я не про это, - поморщился Демидов. – Я про цель в жизни… Или смысл, назови как хочешь.
- А должны быть? – вновь после долгого раздумья ответила девушка.
Вспоминалось вдруг детство… Когда президентом был еще не Демидов, а его предшественник Примаков, а она ходила в обычную начальную школу. Тогда ни ее родители, ни она сама дяде были особо не нужны – про них он вспомнил уже позже, когда выдвигался в президенты. 2007 год… Это было тогда. Ей какие-то девять лет, третий класс. О чем она тогда мечтала? Теперь уж и вспомнить не получалось. Это было так давно…
А в последующие годы все стало иначе. Она знала, что дядя уже все решил за них. Они ему нужны, так что не надо ни работать, ни чего-либо добиваться. Надо лишь выполнять то, что им скажет дядя Андрей… А в остальном живи в свое удовольствие! Наслаждайся жизнью…
И тут вдруг все это. И словно перегорело что-то… Не хотелось больше ничего… Больше ничего не имело смысла…
- Не знаю, - вновь сказала она.
- Ну как знаешь, - вздохнул Демидов. – Но ты подумай над моим вопросом…
А потом она вдруг узнала из заявления дяди о параллельных мирах. И вдруг поняла, из-за чего их всех хотели убить. Так вот она, причина!
Сидя в интернете и читая обсуждения в соцсетях, она лишь поражалась тому, насколько у людей разные складываются мнения о происходящем! Кто-то с восторгом вспоминал про СССР и ждал, что скоро и в их мире он будет восстановлен. Кто-то с пеной у рта орал, что СССР был «тюрьмой для всякого свободного, здравомыслящего человека» и вообще до предела жуткой и бесчеловечной страной.
От скуки она сидела и смотрела материалы про параллельные миры. Смотрела на фотографии техники с той стороны – и откровенно дивилась ей… Оно казалось чем-то сошедшим со страниц книг фантастики, которые она когда-то читала, но потом практически выбросила из головы. Виды с лунных баз – освещенные светодиодными лампами тоннели с гермодверями… На фоне всего этого достижения другого СССР смотрелись как-то бледно… Теплицы с тракторами? Так все это и у них есть. А вот чего-нибудь такого, внушительного, впечатляющего своей мощью и могуществом, не было.
Вот только что толку с просмотра всех этих фотографий? Чисто чтобы время убить и отвлечься от мыслей о собственном будущем…
***
Наступление советско-немецких войск началось в обоих мирах практически одновременно в середине апреля, как земля достаточно просохла и стало возможно передвигаться не только по дорогам…
В СССР советские войска, разорвав в клочья армию «Итальянского королевства», начали наступление на юг полуострова и в южной Франции. Немцы продвигались с севера бывшей Франции, стремясь как можно быстрее выйти к Испании, где светская агентура подняла масштабное антиарабское восстание. И особых препятствий на пути, если не считать таковыми основательно разрушенную транспортную инфраструктуру, попросту не было. Армии Тулонской республики и всяких герцогств было мало даже для того, чтобы подмять под себя всю Францию, а уж о противостоянии Советской армии и ННА ГДР можно было даже и не мечтать… Общины всяких сект, как и банды людоедов, не представляли особой угрозы из-за своей малочисленности, дефицита оружия и отсутствия тяжелой техники. Так что наступление мало отличалось от каких-нибудь стратегических учений!
Единственным «условно серьезным» противником была достаточно многочисленная армия Итальянского королевства – причем, по итогам боев там обнаружили и немало «афрофранцузских» техники и вооружения, которые хоть и уступали многим модернизированным советским образцам, но все же были не так уж и плохи. Однако не помогло… Господство в воздухе у СССР было абсолютным, на земле снарядов и ракет не жалели, а уж на крайний случай не постеснялись бы и тактическое ядерное оружие применить. Не понадобилось, впрочем – как и во все времена, вояки из итальянцев оказались неважными. Да и превосходство СССР, как численное, так и техническое, сказывалось.
Когда же Советская армия и ННА ГДР ворвались в Испанию, то ход шедших до того с переменным успехом боев повстанцев с арабскими оккупантами резко склонился в сторону первых… Пленных же арабов судили за целую кучу как военных, так и «гражданских», преступлений и в большинстве случаев ставили к ближайшей стенке, всяких людоедов и сектантов стреляли на месте. Напоследок «задушили» Каталонское королевство и стали готовиться к высадке в Англии…
Несколько труднее обстояли дела в параллельном мире. Несмотря на то, что за зиму немалое количество техники восстановили или собрали на месте из доставленных через портал деталей и узлов, ее по-прежнему не хватало. Как по-прежнему наблюдались и трудности с логистикой. Так что в битву с Черноморской республикой Советская армия вступала в условиях недостатка техники, компенсировать который должна была уже привычно артиллерия и технические средства разведки, и с минимальной авиационной поддержкой – всего пара десятков самолетов, представлявших из себя тщательно обследованные на предмет старения металла «местные» фюзеляжи с полностью поменянным оборудованием… После проведения испытаний они принимались в эксплуатацию и оказывались в частях ВВС СА.
Операция против Черноморской республики, по сути, была аналогична таковой же против Астраханского ханства – только гораздо более масштабной… В этот раз в наступление шли сразу семь дивизий, что по численности примерно втрое превосходило армию «республики». И хоть в большинстве своем это были «стрелковые» дивизии без тяжелой техники, но и у противника исправной техники у тех оставалось уже совсем немного, авиация так и вовсе состояла лишь из нескольких старых Ан-2, РСЗО не было совсем, боеприпасов тоже дефицит… Первым в ходе наступления был взят Светлоград, затем «черноморцы» попытались остановить Советскую армию под Ставрополем, где позднее состоялось крупнейшее сражение этой войны. Именно сюда заранее стянули основные силы армии республики, решив спровоцировать СССР на городские бои, в которых та бы потеряла значительную часть своего преимущества. Однако те предпочли просто окружить город и двинуться дальше, оставив добивание окруженной группировки на потом, а сами двинулись на Краснодар – в то время, как другие части вместе с ННА ГДР вели наступление на Ростов и Воронеж…
И, наконец, когда большая часть территории Черноморской республики была занята войсками, повсюду установлена советская войска, а немцы вместе с еще парой дивизий взяли Ростов и Воронеж, то все силы бросили на штурм Ставрополя, сформировав штурмовые группы и постепенно, не спеша зачищая городские кварталы. Надолго, впрочем, противника не хватило… Уже зная про поражение республики и не имея особых надежд на победу над численно и качественно превосходящим их противником, солдаты республики вскоре начали бросать оружие…
Итогом весенней кампании стало практически полное (кроме Кавказа) освобождение юга РСФСР, Ростовской и Воронежской областей. На новых землях была восстановлена Советская власть, созданы местные комендатуры, специалисты приступили к осмотру предприятий и инфраструктуры… В отличие от всех прошлых мест, Черноморская республика по меркам этого мира была относительно промышленно развитым государством. Здесь работало около десятка заводов разной специализации, включая производивший «прямогонные» бензин и солярку Туапсинский НПЗ, несколько электростанций, добывали целый ряд полезных ископаемых. Здесь до сих пор действовало несколько железнодорожных веток для грузовых перевозок – которые, впрочем, обслуживались тут исключительно паровозами.
По сути, Черноморская республика была одним из немногих «государств» на «постсоветском пространстве», где сохранился какой-никакой промышленный потенциал. И если б не царящие на ее территории феодально-бандитские порядки с широко распространенным рабством (рабов, в основном, использовали в сельском хозяйстве) и полурабским положением крестьян и рабочих, то можно было бы считать положение дел тут относительно неплохим. Ну а что в техническом плане все же шла постепенная деградация, по мере износа и выработки ресурса старого оборудования и техники, которые нынче уже не могли изготовить – так то тоже было почти повсеместно…
Ну а после первоначального обследование постепенно начнется и уже нормальное восстановление народного хозяйства юга РСФСР… Технику восстанавливать надо будет, вновь запускать заводы и остановившиеся электростанции, возобновлять работу шахт и карьеров, с чем планировали закончить к концу лета…
*** Интерлюдия. Австралия… ***
Президент Австралии смотрел запись новостей из СССР с переводом на русский язык и откровенно матерился. Порталы, значит… Параллельные миры… Эх, добраться бы до них! Но что-то подсказывало, что СССР на этот счет уже подстраховался. Разбомбят нафиг! Небось, окрестности порталов уже пасут так, что не подступиться… Разве что попробовать самим поиска неизвестные СССР порталы. Возможностей у них, конечно, не в пример меньше, чем у Советов, но вдруг повезет?
Немного подумав, президент Австралийской республики решил, что пора ему связаться с французами – теми самыми, кого в СССР принято было называть афрофранцузами… Пусть тоже поищут порталы – вдруг чего найдут. Эх, притащить бы откуда-нибудь из-за портала с полсотни ядерных ракет! Это уж заставило бы СССР к ним совершенно иначе относиться… Увы, но надежд на это было мало. В лучшем случае стоило рассчитывать на поставки какого-нибудь ширпотреба да на убежище на случай, если (или вернее – когда) СССР придет и к ним…
А ведь однажды придет! Вон и наступление в Европе начали – так что максимум к лету вся она станет советской… И на западе бывших США Советы уже хозяйничают. Сейчас создадут там инфраструктуру, перебросят армии – и все эти «правительства США» быстро кончатся. И будет там какая-нибудь Североамериканская Советская Социалистическая республика, а затем придет и время Азии, Африки и, наконец, и их Австралии… Нету сейчас во всем мире такой силы, что смогла бы остановить СССР, и вряд ли появится. Разве что если задружиться с кем-нибудь типа того «космического СССР»…
Глава 4
Посмотрев в зеркало на себя в бронежилете и человеческой каске, Аурмид мысленно усмехнулась… Шел апрель месяц, скоро ей предстояло ехать на Суд Вечности – ну и генсек с министром госбезопасности потребовали, что раз уж она так хочет лично пристрелить императрицу, то поедет в их снаряжении. И без всяких разговоров! В вашем законе же не указано, у кого какое снаряжение должно быть? Ну вот и отлично! Нефиг тебе в ваших кожаных куртках, даже с металлическими пластинками-нашивками, мотаться. Поедешь в последних наших разработках. Титановые пластины – это тебе не ваши железки! Бронежилет, кстати, тщательно подогнали, чтобы сидел на ней как надо.
- Ну нормально так, - улыбнулась эльфийка.
- Ну и забирай себе, - ответил генерал-лейтенант Карякин, начальник Главного управления по параллельным мирам. – Мне велено тебя снарядить как следует, чтобы никакой урод вашей императрицы не пристрелил…
- Спасибо…
- Отработаешь, - усмехнулся контрразведчик, сегодня он был явно в хорошем настроении. – Тут как раз по тебе работка появилась…
- Какая? – заинтересовалась эльфийка.
- Ты же знаешь язык «Темных»?
- Знаю, - хорошее настроение эльфийки мигом улетучилось. – Учила в рамках разговорника для допроса пленных…
- Вот тогда к тебе и задание… Притащили там наши разведчики четверку. Они, правда, пока только три недели в карантине отсидели, но того больше месяца они ни с кем, кроме наших бойцов, не контактировали. Да и тебе все равно через неделю на ту сторону…
- Не боитесь, что я не справлюсь с собой и прирежу или придушу их? – удивилась Аурмид. – Мы ведь – вечные враги… Еще с прошлых эпох, мы ненавидим друг друга с самого детства…
- На счет тебя не боимся, - ответил Карякин. – В отличие от той же твоей подружки или других твоих соплеменников…
- Хорошо, - согласилась эльфийка. – Когда выезжать?
- Завтра утренним поездом.
- Поняла.
И вот под стук колес она думает о том, как станет общаться с «черножопой квенди», как их часто называют… «Проклятые», «Отродья Тьмы», «Демоны Ночи»… Так называли «Темных» в ее народе. Отступники, кого изгнали в дикие земли Африки – но они там не только не сдохли, но и размножились… За то приобрели черную кожу, стали бояться света, но отлично видеть в темноте. Пользуясь этим, на врагов «Темные» предпочитали нападать в ночи или хотя бы поздним вечером, когда уже темнеет. По внешности они походили на «негров» из этого мира, только со светлыми волосами. Злобные, жестокие и подозрительные создания, ненавидят всех вокруг и убивают пленных врагов их через сожжение на костре или скармливание чудовищам. Но больше всего ненавидят «Светлых», считая их виновниками всех своих бед. Умереть быстрой смертью в плену у «Темных» считалось большим везеньем – разве что в случае, если их хорошенько, до потери самообладания, разозлить. Такими, во всяком случае, описывают «темных» древние, старее «Страны Света», легенды…
- Мне предлагали ехать к «Темным» на переговоры, - сказала вдруг Глиндменель, с которой вместе они ехали на юг, в одном СВ. – Но я испугалась и отказалась. А они вон пленных притащили…
- А почему отказалась-то?
- Сама как будто не понимаешь, - хмыкнула Глиндменель. – Я была уверена, что их всех убьют Проклятые… Ведь они – люди. Но их смерть хотя бы была быстрой, а мне на это надеяться нечего…
- Знаешь, - улыбнулась в ответ Аурмид. – Я бы с этими людьми не то, что к «Темным», а хоть в логово дракона полезла… И была бы уверена, что вернусь оттуда с его клыком.
- Ты чего? – ошарашенно уставилась на эльфийку подруга.
- А то, - пожала плечами Аурмид. – Меня ведь учили воевать по-ихнему… У этих людей лучше нашего оружие, у них есть разведчики, которые по своей подготовке ничуть не хуже воинов квенди. Есть техника, которая дает им немалые преимущества…
- Техника, - поморщилась Глиндменель. – Я до сих пор не могу поверить, что все это работает без магии…
- Магия… - усмехнулась Аурмид. – Я читала книги времен Страны Света… И пришла к выводу, что описанная в легенда магия – всего лишь электричество…
- Ну может быть, - вздохнула Глиндменель.
- Знаешь, Глин, - произнесла Аурмид. – А ведь нам придется брать пример со здешних людей…
- Зачем? – удивилась эльфийка.
- Иначе рано или поздно нас просто уничтожат…
- Но почему, Аур? – на этот раз у Глиндменель буквально полезли глаза на лоб. – Мы тысячи лет отбивались от всех врагов! Все, кто пришел в Большой Лес с оружием в руках, нашли там свою смерть!
- Да потому, что у людей вон идет то, что в этом мире называют «техническим прогрессом», - вздохнула Аурмид. – Они создают новое оружие, новую технику, становятся умнее и хитрее… А у нас за тысячи лет не поменялось практически ничего! И если так продолжится и дальше, то в один миг мы просто уже не сможем отбиться… Их оружие станет настолько лучше нашего, что они будут превосходить нас так, как мы – племена лесных хрюнов…
- Мрачное ты будущее рисуешь, подруга, - после нескольких минут молчанья, когда Аурмид уже и не надеялась услышать ответа, произнесла Глиндменель. – Как мне хотелось бы верить, что ты ошибаешься… Но я помню, как эти люди взяли наш отряд, я видела их оружие. И потому, наверное, ты права.
- Потому и нам многое придется менять. Чтобы однажды наш народ не оказался уничтожен…
- Но ведь… - подняла глаза на подругу Глиндменель – и на ее лице теперь явно читался страх. – Став другими, мы перестанем быть квенди! Детьми Леса!
- Почему? – не согласилась Аурмид. – Мы просто станем немножко другими… Ведь главное не в технике, а в том, что у нас внутри. Чем мы живем… Вспомни хоть, что во времена Страны света наши предки не боялись ни техники, ни того самого «технического прогресса». Сколько Мудрых вышло тогда из нашего народа – кто изучал окружающий нас мир и создавал новое! И тогда мы не делили мир на квенди, людей, хрюнов и прочих разумных… Мы, как и люди этого мира, судили друг о друге лишь по делам и по личным достоинства м, а не потому, кто как выглядит.
- И ты веришь в том, что это все можно вернуть? – удивилась Глиндменель.
- Не знаю, - пожала плечами Аурмид. – Наверное… Хочется ведь все же верить в хорошее…
На вокзале их уже встречала черная «Волга» госбезопасности, в которую две подруги-эльфийки и сели как приехали – попутно, правда, привлекая внимание любопытных прохожих торчащими ушами, которые теперь можно было не скрывать. Полчаса езды на машине – и вот они уже в знакомом им всем небольшом городке. И если Глиндменель пошла заселяться в гостиницу, где ей выделили номер, то Аурмид направилась прямиком в тюрьму местной госбезопасности, где ее уже ждали.
- Здравствуйте, Аура Анорьевна, - поприветствовал ее уже хорошо знакомый подполковник Демьянов. – Значит, будем снова вместе работать…
Поздоровавшись в ответ, Аурмид поинтересовалась целью своего прибытия, на что контрразведчик выложил на стол небольшую папку и достал из нее несколько фотографий.
- Отправленные нами в Африку разведчики взяли в плен четырех… скажем так, существ, которых вы называете «мориквенди», - сказал Дмитрий. – Пробовали их допросить, но те то ли и впрямь не знают ни одного из известных нам языков того мира, то ли делают вид, что не знают. Тут, если хочешь, можешь вкратце ознакомиться с историей их поимки, - показал на папку подполковник. – Кстати, из-за них мы там и с «гориллоидами» перессорились хорошенько… Но вопрос сейчас не в этом.
- Хорошо, - кивнула Аурмид, открывая папку и быстро читая написанное.
Значит, напали под вечер – вполне ожидаемо, все в стиле «Темных». Без всяких переговоров и требований, сразу открыли стрельбу – за что хорошенько получили по шее в ответ. Сколько-то убитых и раненных, еще многие попросту разбежались в разные стороны – как-никак лес, деревья спасли… И четверка пленных – три классических «ушастых негры» со светлыми волосами, типичные мориквенди. Два мужика, одна женщина. А вот четвертая… При виде последней фотографии глаза Аурмид полезли на лоб. Настолько ее внешность не вязалась с типичным обликом «Темных».
- А давайте для начала со «светленькой» пообщаюсь, - показав пальцем на фотографию, произнесла Аурмид.
- Хорошо, сейчас приведут ее, - кивнул подполковник. – И да, не забывай, что карантин они еще не отсидели. Так что потом отправишься в карантинное общежитие, вместе со всеми, кто контактировал с карантинными…
- Да мне все равно через неделю на ту сторону, - усмехнулась эльфийка.
- Знаю, - ответил Дмитрий. – Иначе мы бы подождали с допросами…
Пока же в допросную вели «светленькую» Аурмид все пыталась понять, что же это такое… Быть не может светлых мориквенди! Они всегда черные! Что ж ты за чудо-юдо такое? А не провести ли проверку? «Темные» боятся яркого света? Вот и посмотрим! Повернув стоящую лампу так, чтобы свет бил в лицо сидящему напротив, Аурмид отошла в сторону стала ждать… Пленную ввели спустя несколько минут, пристегнули наручниками к стулу и вышли из допросной, закрыв дверь. Взглянув на жмурящуюся от света эльфийку, Аурмид вернулась за стол и повернула лампу так, как она стояла раньше… Всякие сомнения отпали – лампочка была не такой уж и яркой, так что перед ней и впрямь сидела самая что ни на есть «Темная». Только почему-то со светлой кожей и совершенно нетипичными чертами лица. Более того – невысокая стройная девушка с темными волосами по меркам народа «восточных квенди» вообще тянула практически на эталон красоты – хотя все знают, что «темные» по внешности страшнее дикого зверя!
- Светлая?! – с ужасом в голосе вдруг произнесла пленная, и лицо ее сразу как будто осунулось.
- А ты и впрямь Отродье Тьмы, - усмехнулась Аурмид, тщательно подбирая слова из проклятого языка. – Вот уж не думала, что однажды встречусь…
- И что? – гордо вскинув голову и перейдя на язык «восточных квенди», вдруг произнесла пленная. – Пытать меня будешь? Уши отрежешь или пальцы отрубать будешь? Ну давай!
«А молодец, девчонка! – выдержка пленной вызвала у Аурмид восхищение. – Держится-то как! Видно ж, что жутко ей от одного моего вида, но делает вид, что ей все нипочем. Не каждый так сумеет». Впрочем, сейчас она явно специально злила ее, чтобы она не сдержалась и убила «Отродье Тьмы» на месте…
- Достойной смерти хочешь? – усмехнулась Аурмид.
- А ты дашь ее? – усмехнулась пленная. – Вы же хуже зверей! Даже на поединок не согласишься – мы ж для вас «Проклятые»! Так с чего начнешь-то? С ушей?
- Зачем такие грубые методы? – пожала плечами Аурмид. – Кровищи много будет… Ты ж про болевые точки не хуже моего знаешь? Могу сделать так, что ты сейчас будешь визжать как свинья недорезанная… Или наоборот. Будет так больно, что даже вдохнуть не сможешь – и все чистенько, никакой крови. Кого-то уродовать удовольствия, знаешь ли, не доставляет, а допрашивать тех, кто не хочет говорить, нас хорошо учили… Без всякого отрезания ушей. Вот только знаешь… Не хочу почему-то…
И вот тут-то «темная» и пришла в настоящий ужас… Если их вечный враг, «светлая», не хочет ее даже пытать – значит, она уже придумала что-то поистине ужасное! Какую-нибудь особенно изощренную казнь, по сравнению с которой скармливание крокодилам покажется сущей ерундой…
А Аурмид вдруг подумала о том, что как-то изменилась за время своего пребывания в этом мире… Какой-то слишком мягкой что ли стала? Да, уши резать и пальцы отрубать у них и не было принято. И впрямь больно уж грубые и дикие методы, свойственные людям из их мира с рогачами… Но не воспользоваться знаниями по болевым точкам чтобы по-быстрому «расколоть» пленного? И ведь дело было даже не столько в прямом запрете со стороны руководства советской госбезопасности… Хотя и был он. Но ей и впрямь почему-то не хотелось пускать в ход эти свои знания. Даже как будто стыдно за них стало – хотя, кроме манекена, она их больше ни на ком не применяла! Не довелось… Стыдно было за то, что приведись до того случай – рука бы не дрогнула.
- Что, устроишь что-нибудь такое, чтобы я пожалела, что на свет родилась? – все еще пытаясь вывести из себя Аурмид, произнесла пленная.
- Не равняй Светлых со своим проклятым племенем! – теперь и впрямь несколько разозлилась Аурмид. – Мы не любим бессмысленной жестокости, а врагов и отступников казним через отрубание головы или утопление в болоте! Это ваше племя любит пытать и сжигать на кострах пленных квенди!
- Да что ты знаешь про нас, Светлая! – буквально прошипела на этот раз пленная. – Большинство из нас тоже не любит пытки, и на кострах много веков уже никого не жжем! Мы лишь… - и тут «темная» вдруг запнулась и замолчала, испуганно уставившись на Аурмид.
- Ну договаривай, - зловеще усмехнулась эльфийка. – Что вы делаете? И не смей врать, Отродье Тьмы! Я это сразу увижу!
- Мы скармливаем пленных крокодилам… - обреченно произнесла пленная.
- Вот как… Значит, не врут легенды про то, что вы кормите Светлыми чудовищ.
- Не только «Светлых». Всех…
- И ты вот так прямо мне об этом говоришь? – удивилась Аурмид.
- Что толку врать? – пожала та плечами. – Я в твоей власти – а потому ты все равно узнаешь все, что захочешь… Даже если я пытаюсь убить себя, твои слуги не дадут мне этого сделать. Пока я не видела тебя, пока мы общались только с людьми, я еще могла на что-то надеяться. Людей можно подкупить, обмануть, перехитрить. Но ты – Светлая, и этим все сказано… Ты все равно убьешь меня – так пусть это будет скорее…
- Вот как, значит…
«Да что с тобой стало-то? – вновь удивилась самой себе Аурмид. – Перед тобой – вечный враг, хуже людей, рогачей и всех прочих вместе взятых… Тот, мира с кем не может быть даже в теоретически… Проклятые – предатели и отступники. А ты даже не хочешь отрубить ей голову! Что, девчонку красивую пожалела? Ну да, красавица она и впрямь редкостная! Только это ничего же не меняет! А уж она бы тебя жалеть не стала! Отправила бы на корм своим любимым зверушкам без всяких сомнений!»
- А вот скажи мне, Отродье Тьмы, - вдруг спросила Аурмид. – Почему ты, Темная, выглядишь как Светлая? И откуда так хорошо знаешь наш язык?
- Я переводчица, - ответила пленная. – Я много разных языков знаю. А внешность… Это ни для кого не секрет. У нашего народа иногда рождаются такие, как я, но их обычно обращают в рабство или скармливают крокодилам…
- Тьфу, б… - вдруг выругалась на русском Аурмид, которую чуть не перекосило от такого признания. – Своего ребенка в рабство отдать или чудовищу скормить? Я знала, что вы уроды… Но не настолько же!
- Для нас это – позор рода, многие пытаются скрыть его… Меня вон тоже «Отродьем Света» все зовут, но моя мать смогла меня спасти от такой участи…
- «Отродье Света», значит, - усмехнулась Аурмид. – Интересное название… А знаешь… Переходи на сторону Света? Отрекись от Тьмы и ваших жутких обычаев и стань одной из нас…
- Спасибо за предложение, - усмехнулась пленная. – Но я не могу предать своих предков! Лучше уж прикажи отрубить мне голову…
- Посмотрим, - ответила Аурмид.
На этом первый допрос и закончился. Пришло время писать отчет и предложения по вербовке… «Темная» панически боится ее, «Светлой»? Считает, что она ее все равно казнит? Отлично! Значит, на этом и надо сыграть. Мы, дескать, не она. Будешь на нас работать – в обиду не дадим! Сколько ей лет? Явно моложе ее самой… Где-нибудь тридцать. Кому из хоть квенди, хоть мориквенди хочется умирать в таком возрасте? Правильно – никому! Вот и внушить ей мысль, что сотрудничество с людьми – единственный способ этого избежать. Да и не поверит она все равно в то, что «Светлая» не хочет ее убить особо жестоким способом…
Другое дело – люди… Которые хоть и похожи внешне на квенди, но все же не они. У них нет личных счетов к «темным», нет и вековой ненависти. Потому «темная» вполне может поверить в то, что они относятся к ней вполне нейтрально. А уж раз она переводчица, то вот пусть в первую очередь научит советских специалистов своему языку…
Аналогично поступать и с остальными «темными» - хотя с теми, пожалуй, может оказаться труднее. Как-никак они и старше, да и нет у них такого «слабого места» как их внешность, их никто «Отродьями Света» не зовет. А это в немалой степени деморализует – когда чувствуешь себя изгоем среди своих, знаешь, что тебя вполне могли скормить крокодилам. Но и с другими надо тоже попытаться сыграть на их страхе перед «Светлыми». Дескать, будут упорствовать и отказываться от сотрудничества – выдадим на расправу…
Сдав отчет со своими выводами и рекомендациями, капитан госбезопасности Полярная Аура Анорьевна с соблюдением карантинных мер передала документы руководству проекта, а сама отправилась в карантинное общежитие, где и предстояло провести последнюю неделю до возвращения на родину… Совсем скоро настанет пора Суда Вечности, когда она наконец-то докажет всем свою правоту и восстановит честь родного Клана!
- Ты знаешь, что мы все были против, - вдруг вспомнились ей прощальные слова генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова. – Но раз уж ты так решила, то пусть у тебя все получится! Так что удачи, она тебе точно не помешает… Чтобы ни императрица, ни ее холуи не смогли тебе помешать.
«Да ведь влюбился он в тебя! – вдруг ехидно усмехнулся внутренний голос эльфийки. – Давно пора понять было! У людей-то все их чувства на лице, даже когда и сами себе никогда не признаются в этом… У него семья, дети, он – глава государства, а потому должен быть примером для подражания всей партии и страны. А еще ты – не человек, другой биологический вид. Пусть и очень близкий». Вот уж и впрямь «не было печали»…
***
- Ну проводили мы твою подружку, - глядя на Кристину, сказал подполковник Демьянов. – Дали ей два взвода солдат в сопровождение, до их столицы дойдут. И прикроют, если вдруг что понадобится. А там уж коль клювом щелкать не будет, то сама справится…
- Ну надеюсь, что все с ней хорошо будет, - ответила Кристина. – Кстати, что она там по вербовке «Темных» предложила?
- Да вот, можешь читать, - пододвинув ей папку с отчетом, сказал подполковник. – Если вкратце, то предлагает использовать для этой цели их страх перед ее народом… Они ведь там – вроде как вечные врага, хотя на деле, скорее всего, никогда и не сталкивались особо. Но там уж им внушили из мифами… Сама знаешь, никто из эльфов не верит в то, что вся их история – всего лишь миф.
- Понятно… Однако, сами знаете, все указывает именно на это.
- Они просто не хотят в это верить, - усмехнулся Дмитрий. – Оттого и не верят…
Раскрыв папку с документами, Кристина начала читать исписанные весьма странным почерком страницы… Информация о народе мориквенди из легенд, полученная при допросе информация, анализ информации и предложения по направлениям дальнейшей работы.
- Ладно, - закрыв папку, произнесла Кристина. – Меня, да и всю нашу аналитическую группу в целом, сейчас больше интересуют артефакты из того мира… Вроде той же «небесной птицы предков», про которую нам говорила Аурмид… Мы хотим понять суть всего того, что происходит во всех этих параллельных мирах. Чем дальше мы анализируем информацию, тем больше приходим к выводу, что все происходящее – отнюдь не случайность. Кто-то целенаправленно воздействует на развитие цивилизации – когда опосредованно, на уровне идей… Когда-то – непосредственно, как в том же мире упавшего астероида. Но мы пока не можем понять конечную цель всего этого… То ли кто-то стремится целенаправленно задушить развитие человеческой цивилизации, то ли все это – лишь огромный эксперимент… Получится или нет, переживут люди очередное испытание или нет. И артефакты из «Зверинца» могут помочь нам в поиске объяснения…
- Артефакты, - поморщился Дмитрий. – Насколько нам удалось выяснить, свои артефакты есть у каждого из видов и народов того мира… Есть они у императрицы восточных эльфов, есть и «Белого царя» и правителей еще нескольких крупных человеческих государств, есть у «чертиков» и «египетских волколаков». Но попробуй доберись до них… Во-первых, запрятаны они столь надежно, что об их местонахождении осведомлены разве что правители. Во-вторых, все это добро наверняка неплохо охраняется – хоть и замаскировано под какую-нибудь сокровищницу или хранилище казны. Кроме того, большинство артефактов, вероятно, имеют весьма приличные размеры, а потому просто отправить разведку, вырезать охрану и вынести их не получится. Нам придется брать штурмом столицы, захватывать в плен правителей и узнавать, где и что у них хранится. А пока у нас разве что на счет эльфов есть информация… Так что если твою подругу там убьют, то нам немедленно придет приказ вести войска на их столицу и взять ее штурмом. Ну а столицу Белого царя мы возьмем уже скоро… Через три недели начнется наступление на север, итогом которого должен стать полный переход под нашу власть всей территории Эртасонской империи…
- Это хорошо, - кивнула Кристина. – Но нам желательно собрать как можно больше этих артефактов для их изучения… Чем больше – тем лучше! Может быть, хоть тогда мы все же сможем дать ответ на наш главный вопрос.
Закончив разговор, Кристина отправилась обратно на поезд до Москвы… Села, как обычно в купе – и почему-то вновь нахлынули воспоминания о событиях последних лет… Как она в поезде познакомилась с мужчиной, который оказался пришельцем из параллельного мира. Как ее саму выбросили как кутенка за портал. Вспоминались ее работа над параллельными мирами, первые командировки, разрушенный мир, в котором ей довелось работать. И последующая работа в Особой аналитической группе при Главном управлении… Как они, порой по крохам, собирали информацию о том, что происходило в разных мирах, и как они встали на путь разрухи, деградации или самоуничтожения. Собирали, систематизировали, выводили закономерности. Выдвигали разные гипотезы того или иного сценария и пытались вывести общие тенденции развития человеческого общества…
И кое-что даже стало получаться! Так они даже в условиях дефицита информации смогли достаточно точно просчитать основные перспективы ее родного мира и «космического СССР»… Смогли восстановить ход событий в некоторых уничтоженных войнами мирах. Определили, в каком мире и когда была пройдена «точка невозврата», приведшая к их деградации. Даже определились с главными ошибками, совершенными человечеством в той или иной реальности, и их причинами… И зачастую все выходило просто, элементарно… и как-то нелепо!
Но оставался самый главный вопрос, ответа на который пока дать не удавалось. Почему?! Да, если смотреть на каждый отдельно взятый мир, то все казалось вполне понятным… Но когда взглянешь на все сразу, то выявлялась странная система… А, значит, есть в этом какая-то одна-единственная, общая для всех причина такого результата.
Только в чем она? В природе людей, в их неодолимом желании стать господами, вести паразитический образ жизни, тянуть соки из других, в чрезмерной жадности, совмещенной с ленью? Из-за того все и скатывается то в «общество потребления», то в какую-нибудь мировую войну? Но как в это укладываются некоторые достаточно успешные попытки построить солидарное общество? Ведь оно прямо противоречит этим идеям! Как объяснить непонятные события с взрывами атомных бомб в районе тектонических разломов и падения астероидов? Неужели это все – маловероятные нелепые случайности?
Или же кто-то целенаправленно подталкивает человечество к таким вариантам развития? Почему-то не хочет, чтобы люди развивались дальше, создали солидарное общество на всей планете, начали осваивать космос, в конце концов? Именно эти две версии были пока главными – вот только не было пока возможности ни подтвердить, ни опровергнуть ни одну из них…
Вспоминалась и недавняя встреча с учеными из «параллельного» СССР – главным среди которых, к большому удивлению, оказался «тамошний» Владимир Митяшев… Один из ведущих ученых своего мира, специалист по квантовой физике. Тогда они обсуждали вопрос по исследованию порталов и перспективах искусственного создания подобного рода объектов… А также те самые вопросы по развитию человеческих цивилизаций, которые вызвали нешуточный интерес и обеспокоенность у представителей «того» СССР… Их информацию посчитали очень даже ценной…
Они же тогда выдвинули гипотезу и о том, что раз «их» Марс радикально отличается от своих копий в, по меньшей мере, нескольких мирах, то некоторые ключи к разгадке могут оказаться и там… Только как до него добраться? Допустим, АМС, даже марсоход, для СССР изготовить и отправить – вообще не проблема… Этим и так порой занимаются, хоть и куда меньше, чем в 60-е – 90-е годы, когда собрали огромный массив информации о планете и даже начали ее «колонизацию» сине-зелеными водорослями, запущенными в местный океан. Вот только много дли найдешь таким вариантом? А если и найдешь что-то вроде тех же порталов (не говоря уж о чем-то более интересном и серьезном), то для получения подтверждения понадобится отправить туда пилотируемую экспедицию со всем необходимым… Которая попросту не долетит. Американцы расстреляют межпланетный корабль из своих рельсотронов еще на этапе запуска и сборки отдельных его модулей…
Значит, из подсказок остаются лишь те артефакты, что вроде как существуют в «Зверинце». И их надо искать! Искать со всем старанием! Ведь нет никакой гарантии того, что над их СССР по-прежнему не висит угроза – то ли внешняя, то ли внутренняя, то ли то и другое разом…
*** Интерлюдия. Народ Ягуаров. *** (от Саблезубого Aka Saber-Toothed)
Правитель "Народа Ягуаров" задумчиво смотрел на выложенную на полу зала мозаичную карту своих владений и известных земель обдумывая последние новости. Час назад падающий от усталости юный конный гонец доставил послание из прибрежной провинции. На несколько прибрежных рыбацких деревень напали странные белые чужаки, приплывшие на огромных парусных лодках. Они без попытки переговоров высаживались на берег, грабили, убивали и, как гласили слухи, даже сдирали с убитых шкуры как самые примитивные племена лесных дикарей. Что было такой же несусветной дикостью и варварством как человеческие жертвоприношения.
Боги ведь очень давно прямо и ясно сказали всем, что им не нужны кровавые жертвы, им достаточно песнопений, цветов, сладких плодов и бобов какао. Приносить в жертву людей и животных запрещено! Не нужны Богам кровавые жертвы, они сами по себе могучие без чужой крови. Это запрет соблюдался очень, очень давно. И, как знал правитель, запрет был полезен людям. Не надо приносить в жертву людей - не надо воевать с соседями ради пленных. Не надо приносить в жертву животных - они будут служить людям принося пользу. А песни и танцы, плоды и цветы, приносимые на алтари во время красивых торжественных церемоний, нравятся народу и посланцам дружественных племен.
Да и эти слухи про содранные шкуры... Да, "Народ Ягуара" похож на своих лесных прародителей - ягуаров. У них тоже есть шерсть, клыки и когти, хвосты, но они ходят на двух ногах, умеют строить города и дороги, записывать знания на камне и дереве, выращивают растения, разводят лошадей и больших быков, лам, ткут ткани из растительных волокон и шерсти, плавят металлы. И содрать с кого-то шкуру для того, чтобы одеть на себя, - это так же мерзко и вызовет всеобщую ненависть как поедание человеческого мяса. Не будет мира с теми, кто смотрит на тебя как на животное, кто может убить тебя и твоих детей для того, чтобы съесть или содрать шкуру.
А раз так - будет война. Придется этим мерзким чужакам как следует надавать по голове, чтобы они больше не думали приходить на земли "Народа Ягуаров" с войной. Торговать - пусть торгуют, а убивать и грабить чтобы не смели. Надо разослать быстрых конных гонцов и собирать войска, расквартированные по провинциям большого крепкого государства.
Отряды "лесных охотников" с короткими луками с отравленными стрелами. Стрелков с длинными ростовыми луками, которые засыплют врага градом длинных стрел за сотни шагов. Отряды щитоносцев с длинными прочными копьями с бронзовым наконечниками. Доспешные воины с длинными плоскими деревянными палицами с бронзовыми вставками-лезвями. Храбрые всадники на лошадях с короткими луками и длинными пиками в кожано-деревянных нагрудниках. И конечно люди-орлы, разведчики и гонцы, летающие на искусно сделанных из деревянных реек и легкой ткани крыльях.
Без его прадеда, Великого Белого Ягуара, благословленного Кецалькоатлем, Пернатым Змеем, их народ был бы намного слабее. Именно Белый Ягуар отправил вдоль берега моря экспедицию на семи морских бальсовых плотах, которая привезла первых лошадей и больших быков, а так же несколько людей с конскими хвостами, учивших первых конных воинов и гонцов. Именно Белый Ягуар придумал, как строить большие повозки на круглых колесах и как запрягать в них лошадей, чтобы перевозить тяжелые грузы.
Под его руководством стали строить прочные, большие каменные и деревянные мосты через реки и овраги для проезда конных повозок. Начали разводить больших быков, привезенных с далеких равнин для мяса и шкур. Начали пахать землю плугами на лошадях, улучшив земледелие. Прадед научил мастеров плавить не только медь, но и бронзу, а после ковать из нее оружие и инструменты. Бронза была намного прочнее и лучше мягких металлов - меди, серебра и золота. Первые крылья для воинов-орлов тоже придумал Белый Ягуар. Мудрый правитель, храбрый умелый воин, герой легенд и сказок.
Великий Белый Ягуар был легендарным правителем, сделавшим Народ Ягуара сильнее, богаче и умнее. Соседние племена, поняв их силу и богатство, предпочитали торговать, а не воевать, только совсем дикие племена иногда устраивали набеги. Конечно, еще были странные черные злые длинноухие люди в глубине Амазонской Сельвы, с которыми не получалось торговать и просто о чем-то вообще договариваться. Но "черные" не вылезали из своих лесов, и если к ним не ходить - проблем особых не доставляли.
Строились новые города, хорошие каменные дороги, земледельцы возделывали поля и разводили скот, мастера делали нужные вещи, жрецы славили богов. Раз в несколько лет караваны больших морских плотов отправлялись вдоль берега торговать с племенами людей с конскими хвостами тканями, бронзовыми изделиями и обсидианом, лекарственными растениями. И тут эти странные воинственные белые чужаки на больших лодках, приплывшие непонятно откуда. Что-же, пришло теперь уже его время защищать свой народ от новой напасти, и он постарается не посрамить памяти великого предка.
Глава 5
Когда в СССР последний раз видели работающий паровоз? Где-то в начале 80-х… Потом они были окончательно списаны и, за редким исключением в виде памятников, порезаны. Так что осталось их как бы даже не меньше, чем в «соседнем» мире в РФР… За такого рода «памятники прошлому» в СССР не цеплялись, голый прагматизм. Не пропадать же такому количеству металла? Так что в СССР даже не было машинистов, знакомых с такой техникой – полвека прошло, а поскольку на них не учили с само Долгой зимы (хватало тех, кто уже имел такой опыт, и вернувшихся на «железку» пенсионеров), то последним из них было уже лет по 80! А вот в Черноморской республике они ходили до сих пор… В отличие от тепловозов, для которых требовалось дизельное топливо, достаточно сложные запчасти и комплектующие, что требовало достаточно неплохо развитой промышленности, паровозы здесь ходили на обычном мазуте, полученном при прямой перегонке нефти, а запчасти делались прямо в депо или на каком-нибудь кое-как еще работающем заводе.
За то именно железнодорожники, особенно из числа локомотивных бригад, службы движения и руководители служб путевого хозяйства, оказались в республике максимально близки к «элите» - важность нормально работающего транспортного хозяйства правители понимали… Так что многие машинисты с диспетчерами имели даже рабов, занимавшихся их домашним хозяйством пока те на работе. Рабство вовсю «процветало» и на низовых должностях железнодорожников – особенно у путейцев. Так что приход Советской власти полностью парализовал работу железных дорог – работать оказалось, по большему счету, просто некому. Кого-то забрали, кто-то получил свободу и продолжать шпалы таскать не горел желанием.
Аналогичная ситуация сложилась и со многими другими относительно квалифицированными специалистами вроде инженеров на заводах – пусть и «посткатастрофных», которых многому просто не учили или «мельком проходили». Большую часть знаний они получали уже непосредственно по месту работы, в теории зачастую откровенно «плавали», а когда приходилось сталкиваться с какой-то нестандартной работой – она зачастую вызывала значительные трудности. До нормальных советских специалистов им, как ни крути, было далеко – но с текущими задачами они как-никак справлялись, а теперь не стало и того. Церемониться со всякой сволочью и контрой в СССР не собирались. Но и замену мгновенно не найдешь…
Ко всему этому прибавились и разрушения в результате боевых действий – особенно существенными они были в Ставрополе… Итогом же стало то, что фактически вся и до того «не блиставшая» экономика «Черноморской республике» попросту встала. И Советской власти пришлось срочно взяться за наведение порядка исходя из составленных заранее планов по восстановлению народного хозяйства и текущих потребностей приобретающей черты республики «освобожденной зоны». И этот список предприятий оказался достаточно большой, даже если говорить только о крупных организациях. Сюда, разумеется, вошли шахты по добыче разнообразных полезных ископаемых. Сюда вошел Сулинский металлургический завод – чуть ли не последнее на всей «постсоветской территории» металлургическое предприятие полного цикла, которое еще кое-как работало. Странная ирония судьбы – давно не существующий в РФР завод в другом мире продолжал работу даже после краха цивилизации… Впрочем, «работал» - увы, громко сказано… По сути, загружен он был лишь на малую долю своей мощности и занимался исключительно переработкой металлолома – доменный цех встал еще полвека назад, из-за отсутствия добычи руды. И хоть правительство «республики» неоднократно заикалось на счет того, чтобы взять под свой контроль месторождения Украины – но там была «Гетманщина», которая по силам была примерно равноценна «черноморцам». И война с ней закончилась бы практически гарантированным взаимоуничтожениям – даже победа в ней станет поражением, так как соседи типа тех же астраханцев или грузин не замедлили бы добить ослабевших победителей. Был еще, правда, Липецк – но в сложившихся условиях это было все равно что на другом континенте…
По машиностроению в список, разумеется, вошел завод «Ростсельмаш», ставший нынче небольшим ремзаводом для техники самого разного назначения. Да и работала-то буквально пара цехов – все остальное считалось «законсервированным» и постепенно растаскивалось на запчасти. Сюда же вошел и Новочеркасский электровозный завод – который планировалось перепрофилировать в тепловозостроительный, а на первое время и вовсе тепловозоремонтный. Для начала здесь будут приводить порядок тот подвижной состав, что будут стаскивать со всех концов страны, затем – по уже отработанной в своем мире технологии «модернизировать» электровозы (прежде всего, постоянного тока) в тепловозы, а затем дойдет дело и до производства с нуля новых локомотивов. Правда, в СССР такие «эрзацы» времен Долгой зимы давно списаны, лишь немного пережив паровозы, или, те, что «посвежее», прошли «обратную модернизацию», но уже в модель ВЛ80… Но ведь вся технологическая документация сохранилась? Жаль лишь, что большая часть оснастки уже списана… Третьим и четвертым подлежащими первоочередному восстановлению стали Краснодарский компрессорный завод, нынче также превращенный в мелкое ремонтно-механическое предприятие, и вообще не работающий Станкостроительный завод имени Седина, который на первое время должен был бы стать станкоремонтным. Дальше по списку шел Тихорецкий машиностроительный завод, занимавшийся в этом мире, прежде всего, ремонтом паровозов – что, в принципе, соответствовало его «старому», до 1956 года, профилю деятельности. Но сейчас СССР интересовали не паровозы, а то, чем этот завод занимался позднее в их мире – производство и ремонт путевой техники. Сюда же входил и ставропольский завод «Красный металлист» - хотя, в отличие от остальных из списка, он еще и получил повреждения в ходе боев, а потому работ по восстановлению требовалось гораздо больше. Но это – лишь по крупным предприятиям машиностроительной отрасли…
Кроме того, в список входила целая куча предприятий топливно-энергетического комплекса (вроде того же Туапсинского НПЗ), химической, легкой и пищевой промышленности, заводы по производству стройматериалов, электростанций и многое другое… Все упорядоченно, с указанием очередности выполнения работ, указанием затрат, необходимых ресурсов, сроков запуска производства и многого другого…
Но главной проблемой были кадры – и к ее решению подошли сразу с нескольких сторон. Во-первых, после тщательной проверки приняли на работу «не скурвившуюся» часть местных специалистов. Во-вторых, прислали «спецпоселенцев» из СССР и переселенцев из мира после ядерной войны… Но и этого было мало. Поэтому наступило «в-третьих» - прислали в командировку советских специалистов. Благо, что секретности больше не было, а уж добровольцев, желающих отправиться в командировку и помочь «соседям» было хоть отбавляй… С рабочими проблема решалась еще проще – людям просто-напросто дали две недели на поиск работы, а кто за это время не устроился самостоятельно – по законам «особого периода» получили предписания. Обычно по той специальности, чем занимались прежде – только теперь уже в качестве вольнонаемных рабочих за зарплату. И хоть многие были такими порядками недовольны – только, понимаешь, «свободу почувствовали», но постепенно жизнь начала налаживаться… Вновь начинали работать электростанции и заводы, начали ремонтировать долгие годы стоявшую без движения за «ненадобностью» и дефицитом всего и вся технику… Даже с железной дорогой потихоньку дела начали налаживаться – причем тут неожиданно полезны оказались беженцы из постъядерного мира, где в экономически отсталой Сибирской республике такая техника работала вплоть до самого ядерного удара… Правда, по планам СССР в этом мире им тоже недолго оставалось… Как только соединят «саратовский» анклав железнодорожной сети с «краснодарским», так вскоре и закончится.
Впрочем, даже «действующая» железная дорога бывшей «Черноморской республики» находилась в столь плачевном состоянии, что требовала срочного ремонта. Полное отсутствие систем сигнализации, изношенное путевое хозяйство, постоянно ломающийся подвижной состав… А кое-где и мосты требовалось ремонтировать. Так что такая работа – лишь временная мера…
Вот только думаете, что на этом проблемы и закончились? Как бы не так! И главной проблемой, увы, был сложившийся за годы разрухи менталитет людей… Как оказалось, многие настолько привыкли к царившим тут феодально-бандитским порядкам, что жить по советским законам для них было тошно! Даже вчерашние рабы или нищие рабочие и крестьяне мечтали не об обществе социальной справедливости, а о том, как самим стать господами… И приходилось «разъяснять» глубину их заблуждений, иногда даже путем расстрелов. Так что, окажись тут сейчас либераст из РФР, он бы немедленно начал орать о «новых сталинских репрессиях», «притеснениях свободных граждан» и «кровавом диктаторе Нестерове». Увы, но данным глубоконеуважаемым гражданам здесь взяться было неоткуда. А и нашлись бы – мигом отправились в гости к своим «жертвам репрессий»…
Продолжалось восстановление промышленности и в Саратовской области – к уже работающим трем заводам Саратова в какой-то момент прибавился балаковский Машиностроительный завод имени Дзержинского, занимавшийся производством дизельных двигателей. В Петровске готовили к запуску цеха электромеханического завода, в Вольске – цементного… И это только первоочередные планы, которые в первую очередь ограничивались кадровым вопросом и темпами восстановления до рабочего состояния оборудования.
Кроме того, в Саратове вовсю шло восстановление нефтеперерабатывающего завода – хотя это было и непростой задачкой. Особенно в свете того, что большую часть оборудования приходилось везти по частям и собирать, сваривать на месте или в цехах уже действующих заводов…
А вот еще одной пусть и ожидаемой, но серьезной проблемой, стала Нововоронежская АЭС… Как оказалось, в этом мире станция была окончательно остановлена еще в конце 1967 года из-за выработки ядерного топлива. Некоторое время она считалась «на консервации», но к лету 1969 года стало однозначно понятно, что надеяться не на что, а с оставшимся в реакторе топливом что-то надо делать… Тем более, что к тому времени уже и многие работники станции померли от голода, и с топливом для ТЭЦ было все паршиво. Газа уже не было вовсе, мазут тоже заканчивался – несмотря на то, что работала лишь ТЭЦ-1 и то на малой мощности. Но если встанет ТЭЦ – чем тогда охлаждать ядерное топливо? В результате остававшимися работниками станции было принято решение извлечь стержни и закопать, что и было сделано. Угроза взрыва была ликвидирована – ценой радиоактивного заражения грунтовых вод в окрестностях станции… И теперь советским специалистам из войск РХБЗ предстояло определить зону радиоактивного заражения и определить, где можно жить людям, а где надо создавать зону отчуждения…
А тем временем советско-немецкие войска продолжали продвигаться на север и запад, освобождая европейскую часть бывшего СССР – о чем немедленно сообщалось как по местному радио, так и по телевидению в «основном» СССР… Показывали кадры из занятых советскими войсками полуразрушенных за полвека разрухи города, одетых как оборванцы местных жителей, пленных бандитов и всевозможных уродов. В середине лета показали и кадры из превращенной практически в руины Москвы – которая еще до Долгой зимы и всех последующих событий пережила настоящие городские бои с применением тяжелой техники, а затем стала столицей «Московской директории»… Которая, впрочем, не представляла из себя сколь-либо серьезной военной силы.
Впрочем, были и такие места, где никаких боев не было, а советские войска после недолгих переговоров встречали с радостью или, по крайней мере, без откровенной неприязни. Целая куча мелких общин и «колхозов», кто был рад восстановлению централизованного государства, которое защитит их от всяких уродов, некоторые «вольные города», представлявшие из себя на деле скорее большие поселки, даже целые сохранившие советскую власть Смоленская и Черниговская социалистические республики и даже контролировавшая территорию в пару областей вместе с самой столицей Белорусская ССР!
А вот запад Белоруссии и приличная часть Украины в этом мире оказались захвачены поляками – хотя по факту «Польское королевство» давно не существовало, так как еще в годы Долгой зимы до Вислы было завоевано тогда еще ННА ГДР совместно с оставшимися в Германии американскими войсками, а в восточных землях царили хаос и анархия… И теперь советским войскам вновь пришлось столкнуться с «польскими панами».
***
«Ну что, Аура Анорьевная, - глядя на лесные тропки Страны Большого Леса, мысленно усмехнулась Аурмид, - вот ты и дома…»
Представители Совета Кланов встретили их небольшой отряд еще на краю лесов, в стране «слоников». И немало удивились ее сопровождению… Как считавшемуся давно погибшему отряду Глиндменель, которая категорически отказалась остаться в СССР, поклявшись защищать подругу от любых врагов, так и прибывшим вместе с ней людям.
- Ты привела людей? – удивилась встречавшая Аурмид эльфийка. – Зачем?
- Это другие люди, не такие, как в нашем мире, - ответила она. – Они будут защищать меня до Суда.
- Ты не доверяешь Совету Кланов? – полезли глаза на лоб у встречающей.
- Почему? – пришла пора удивляться Аурмид. – Совету в целом доверяю. Но не уверена, что в Кланах не окажется клятвопреступников. Если уж сама императрица…
- Я поняла, - вздохнула эльфийка. – Я против того, чтобы люди вошли в Большой Лес, но ничего не могу сделать… Ты в своем праве.
- Это другие люди, - еще раз сказала Аурмид. – Они не считают нас животными и будут уважать наши обычаи…
- Хочется верить, что ты не ошибаешься, - ответила представительница Совета Кланов.
Совет Кланов, как оказалось, выделил ей в сопровождение аж две сотни лучших воинов! Большинство – с боевым опытом пограничных столкновений. Все в лучшем снаряжении, при лучшем же оружии – у кого-то Аурмид даже с удивлением увидела самое настоящее «ружье» и, не удержавшись, поинтересовалась его происхождением.
- Это? – усмехнулась эльфийка лет шестидесяти. – Это новое оружие гвардейцев Белого царя. Недавно к нам в лес зашла банда дезертиров – и у их десятника была такая штука… Поджигаешь вон фитиль, нажимаешь на рычажок – и оно стреляет. Куда мощнее любого стреломета! Хотя по точности хуже…
Вот даже как, значит… Однако говорить свои выводы Аурмид не стала. Как и про то, что у нее в кобуре на поясе торчала такая же, только поменьше и куда современнее штуковина. Как и про «Автомат Калашникова», которым ее снарядили для «Суда Вечности».
- Ведь в вашем обычае нигде не обговаривается, какое оружие брать? – сказал ей тогда министр госбезопасности.
Ну да, ничего такого и впрямь не было… Так что она пойдет с, как говорили люди, «калашом». А вот что будет у императрицы? Поединщика выставить она не сможет – это и так понятно. Некого, он должен быть из ее же клана. Но она, как и любая квендэ, изучала военное дело и ходила в дозоры на границу. Значит, будет все тот же арбалет-стреломет…
Аурмид предложили было одеть «бронежилетку» из толстой кожи с нашитыми металлическими пластинами, но она отказалась, предпочтя остаться в «человеческом» снаряжении, что вызвало всеобщее удивление. Как так – у народа квенди же все лучшее! А она в каком-то человеческом недоразумении ходит… Но Аурмид за время своего пребывания в параллельном мире успела уверовать в мощь технологической цивилизации людей и была уверена, что ей и впрямь выдали все лучшее. Впрочем, она и вовсе не считала, что ей что-то всерьез грозит – ведь ее одновременно защищают и воины Совета Кланов, и люди. Но раз уж в СССР такие перестраховщики…
А уж потом, на Суде Вечности, неправому и вовсе никакие доспехи не помогут… Даже если на танке приедешь – все равно случится что-нибудь такое, из-за чего он станет бесполезен. Но ведь за ней правда – а потому убить ее не могут. Разве что до самого суда… Ну уж нет, не получится!
- Что она там, своей «пукалкой» хвалится? – когда Аурмид вернулась к своему отряду, спросил у нее командир одного из взводов советских солдат.
- Ага, - кивнула в знак согласия эльфийка.
- Ну-ну, - усмехнулся тот, - дерьмо первобытное… Металлолом.
- Ну вы с собой не равняйте… Для нашего-то мира это пока новшество…
- Надолго ли? Царек вот с его армией уже имели возможность убедиться, что дерьмо это все… Не катит против армии XXI века.
На этом разговор и прекратился… Все ехали и внимательно оглядывались по сторонам. Время от времени от советских разведчиков по рации приходили сообщения, что все чисто, что позволяло двигаться вперед без остановок. Наконец, под вечер они достигли ближайшего к границе поселка – по меркам СССР, маленькой деревушки на полтора десятка маленьких домиков. Но здесь это была военная база, где в перерывах между дозорами размещались бойцы Вечной Стражи…Каждый такой поселок рассчитан на размещение двух дежурных полусотен – так что сейчас в домах размещалась лишь самая «важная» часть прибывших, а остальные вынуждены были ночевать под открытым небом. В одном из домов разместилась и Аурмид с Глиндменель и несколькими сопровождающими из людей. А уже по темноте к ним вдруг пришла встречавшая их представительница Совета Кланов.
- Здравствуй, Аур, - на вошедшей в этот раз не было ни каски, ни «бронежилетки». – Хочу я с тобой наедине поговорить, да днем все случая не привелось… А на встрече я должна была говорить по обычаю.
- Здравствуй, Наставница, - склонила голову Аурмид.
- Зови меня по имени, - ответила женщина. – Мы не в Доме Мудрости…
- Хорошо, Куинмалинель, - согласилась Аурмид.
- Знаешь, - усевшись за стол, начала женщина. – Ты была моей лучшей ученицей… Лучшей за, как минимум, три десятка лет. Ты не просто заучивала все, что вам говорили, а старалась все понять, во всем разобраться. И я не могла поверить в то, что ты стала отступницей!
- Спасибо...
- Я считала, что это какая-то глупая ошибка, - продолжила Куинмалинель. – Но когда мы получили твое письмо… Когда мы узнали, что императрица и ее клан веками скрывали от нас знания, врали Кланам, то сердца многих наполнились ненавистью. Ты знаешь, что для любого квендэ это все равно что оскорбление Клана! А уж то, что она хотела сделать с тобой, и вовсе не поддается никакому оправданию. Такого не встречалось даже в самых древних легендах!
- Я знаю, - кивнула Аурмид. – Мне такое даже и в голову прийти не могло – пока Глиндменель не сказала…
- Глин, - вдруг улыбнулась каким-то своим воспоминаниям наставница. – Милая девочка, я ее хорошо помню. Хотя и какая-то несколько несерьезная… Мы уж не ждали, что когда-то увидим ее вновь… Но как ты смогла убедить ее в своей правоте?
- Всего лишь рассказала всю правду, - пожала плечами Аурмид. – И сказала о своих планах…
- Вот как? – произнесла наставница. – Хотя, зная ее, да и большинство других квенди, не удивляюсь… А вот меня бы тебе так просто переубедить не удалось! А вдруг ты продала душу Тьме и потому-то и не боишься врать и нарушать клятвы – ведь для созданий Тьмы слово, данное Светлым, не стоит ничего? – с серьезным видом произнесла Куинмалинель, вот только по некоторым мелким чертам Аурмид поняла, что в данном случае она шутит.
- Но ведь ты же сама в это не веришь?
- Не верю, - согласилась эльфийка. – Хотя императрица и пытается выставить все именно в таком свете. Но дело тут не в словах… Я просто слишком хорошо знаю тебя.
- А скажи мне, Куинмалинель, - вдруг решила спросить Аурмид. – У людей мне пришлось столкнуться с пленными Темными – они напали на их разведотряд, были разгромлены, а нескольких «Темных» захватили в плен. И среди них была одна практически такая же по внешности, как и мы… Что это? Я никогда не слышала про таких…
- Темная со внешностью Светлой? – явно заинтересовалась эльфийка. – Странно, что ее не убили в детстве…
- Так кто это? Почему она такая?
- «Перерожденная», - вздохнула наставница. – Не Темная и не Светлая, посередине между нами…
- Это как? – не поняла Аурмид.
- А вот как хочешь – так и считай, - усмехнулась Куинмалинель. – Мы сами этого не знаем… Никто никогда не видел живой «Перерожденной», ты первые. Обычно их Темные убивают в детстве…
- Она мне тоже говорила, что таких как она обычно скармливают чудовищам…
- Да, - согласилась наставница. – И я не понимаю, как она осталась жива… Но сейчас мне другое интересно. Почему ты не захотела убивать тех людей?
- Нашему отряду не давали такого приказа, - пожала плечами Аурмид. – Ни когда мы отправлялись в дозор на границу, ни потом. И то, что утверждает императрица, - ложь.
- Я не про это, - слегка поморщилась Куинмалинель. – Да, я знаю, что нет такого закона, как не было и такого приказа вашему отряду. Но ведь это – обычная практика, убивать всех, кто зашел за пограничные знаки без знака переговоров.
- Пророчество, - вздохнула Аурмид. – К тому же, я долго наблюдала за ними. И поняла, что это другие люди…
- Пророчество Сулмелдира? – удивилась эльфийка. – А ты знаешь его историю?
- Не знаю…
- Оно возникло в первые годы после Последней Войны – в надежде на то, что не все потеряно. Что где-то еще остались осколки Страны Света и все еще можно восстановить, сделать как прежде. Это было последней надеждой посреди творящего ужаса… Тем, что позволило выжить нашему народу, потому что нельзя жить без надежды…
- Вот как, значит. Надежда умирает последней…
- Метко сказано, - улыбнулась Куинмалинель. – Да, именно так. Кое-кто до сих пор надеется и передает его из поколения в поколение. Хотя в твоем возрасте я тоже верила в Пророчество… Так что я тебя понимаю. Я бы поступила точно также, попыталась бы поговорить и понять, с кем довелось встретиться.
- Ну вот тогда я и поняла, что это – другие люди… Что нет у них тех ненависти и презрения к нам, к которым мы привыкли.
- Понимаю, - кивнула наставница. – В другой раз расскажешь подробнее про их мир… Хотя я и сейчас вижу, что у них есть много того, что было в Стране Света… Скажи мне только одно. Как ты смогла не выполнить приказ императрицы? На моей памяти это не удавалось еще никому, что бы она или ее предшественницы не приказывали…
- На меня не действует ее сила, - улыбнулась Аурмид.
- Вот как? – заинтересовалась наставница. – Что же, это многое объясняет…
На том и распрощались, и вскоре Аурмид легла спать. А поутру они выдвинулись в дальнейший путь к столице Большого Леса… Почти неделя однообразного пути по практически безлюдной, лишь иногда на пути попадались крошечные деревушки, тайге. Хоть здесь и находились наиболее благоприятные с точки зрения климата места, но большинство квенди предпочитала жить в более удаленных от границы и более безопасных местах. Пусть даже это и была граница со «слониками»…
Но постепенно поселения попадались все чаще и чаще, помимо деревушек появились и небольшие городки на три-четыре тысячи человек, ремесленные и торговые центры страны. Появились и самые настоящие дороги, соединяющие их все в единую сеть. Но вот после полудня на девятый день пути они вошли в столицу, считавшуюся по эльфийским меркам просто огромным городом! Здесь жило больше двадцати тысяч человек и чуть ли не треть всех Высокородных из Кланов… Здесь даже были самые настоящие кирпичные здания, что было большой редкостью для страны Большого Леса. Впрочем, даже тут их было немного – императорский дворец и канцелярия, здание Совета Кланов, Дом мудрости и еще некоторые «правительственные учреждения» с домами нескольких самых влиятельных кланов.
К одному из таких больших домов, похожему по стилю на дома культуры сталинской поры и окруженному невысокой каменной оградой, вышли и они. Именно здесь и проживали все члены клана Полярной Звезды, кому решением Совета Кланов до Суда Вечности вернули дом… И здесь ее уже встречали все члены клана – хотя, конечно, первой по приветствовали дочь Каленгиль, Мать Клана, с мужем. Затем тетки с дядьками, и лишь потом к ней буквально бросились на шею родные и двоюродные сестры и братья. Всеобщей радости, казалось, не было края – ведь никто уже практически и не надеялся однажды увидеть Аурмид живой!
- Ну хватит уж вам с нежностями, - некоторое время понаблюдав за родственниками, наконец произнесла Каленгиль. – Пойдем, Аур. Поговорить надо…
Ослушаться Мать Клана, разумеется, никто не решился. Старших надо слушаться – это знали все. Особенно если старшая – глава клана. Так что, оставив в покое родственницу, все начали расходиться по своим делам, и Аурмид с матерью пошли в дом…
- Я говорила тебе, что твое любопытство тебя и погубит, - когда они зашли в одну из комнат и уселись за столом, произнесла Каленгиль.
- Я помню, мам… Но я не могу иначе.
- Я не могу тебя осуждать, - вздохнула мать. – Ты поступала так, как велели наши предки. Вот только часто знания приносят лишь беды и несчастья… Впрочем, нас бы все равно не оставили в покое.
- Почему? – не поняла Аурмид.
- Ты и твои сестры – наследницы императрицы, но она очень хочет передать власть своему сыну, как регенту будущей внучки. Поэтому вас бы любыми путями постарались опозорить, обесчестить, убить… И тут вдруг такой повод для того, чтобы не просто избавиться от соперниц, но и лишить чести весь клан! Но знаешь… Ты смогла меня удивить!
- Чем?
- Ты вызвала на Суд Вечности саму императрицу, ты объявила весь ее клан лжецами и клятвопреступниками… Этого от тебя не ждал никто. Я была на Совете Кланов и видела, в какой шок твое обвинение повергло всех собравшихся!
- А что мне оставалось? – вздохнула Аурмид. – Я должна была защитить честь клана…
- Смелая ты у меня, - улыбнулась Каленгиль. – Мало кто на такое решился бы. Но ты точно уверена, что не ошибаешься? Что все правильно понимаешь? Ведь для Вечности нет разницы между ложью и ошибкой!
- Я это точно знаю, - кивнула Аурмид.
- Какая ты у меня взрослая стала… - вдруг с грустью в голосе произнесла Каленгиль.
А на следующее утро началось заседание Суда Кланов. Императрица и Аурмид традиционно вошли в зал Совета Кланов с разных сторон и встали друг напротив друга – в то время, как центральное место за старинным столом занял председатель Суда Кланов – все тот же старик Менелтор.
- Именем Большого Леса и наших великих предков, сегодня мы начинаем 1446 заседание Суда Кланов, - начал эльф. – Обвинителем на суде выступает Дочь Леса Аурмид из клана Полярной Звезды. Слово дается обвинителем.
- Именем Вечности и Большого Леса клянусь, что все мной сказанное – правда! – произнесла Аурмид. – Я обвиняю клан Звездного Стрелка и Дочь Леса Гаерлинд как Мать Клана в многовековой лжи и сокрытии знаний от Кланов. Обвиняю Дочь Леса Гаерлинд из клана Звездного Стрелка в нарушении императорской клятвы, бесчестном суде с Отлучением клана Полярной Звезды и признанием меня Отступницей, в пролитии крови невинных квенди и попытке заставить меня выпить Зелье Забвенья. Обвиняю и требую Суда Вечности!
- Слово обвинителя выслушано и записано! – торжественно произнес председатель Суда Кланов. – Слово за обвиняемой.
- Именем Вечности и Большого Леса клянусь, что все мной сказанное – правда! – произнесла ритуальную фразу императрица. – Я обвиняю квендэ Аурмид в отступничестве от обычаев предков, подлой лжи, даче лживых клятв, пролитии крови невинных квенди и сотрудничестве с врагами Большого Леса – людьми!
- Слово обвиняемой выслушано и записано! – произнес Менелтор. – Слово против слова! Дочь Леса Аурмид из клана Полярной Звезды требует Суда Вечности – и потому я должен последний раз спросить. Согласны ли вы, Дочери Леса, на поединок, итогом которого станет лишение посмертия всего вашего клана от самого его основателя до ныне живущих? Виновный может прямо сейчас выйти из зала, покончить с собой и спасти свою душу и души своих предков! Не хочет никто из вас отказаться от Суда?
- Нет! – практически хором ответили женщины.
В брошенных друг на друга взглядах Аурмид и императрицы буквально светилась ненависть. Так что, существуй в мире магия, - сейчас обе эльфийки вспыхнули бы как свечки!
- Решение принято и записано! – торжественно произнес Менелтор. – Суд состоится на пятый от сегодняшнего день в Священной Роще! Да рассудит вас Вечность!
*** Интерлюдия. «Нежданная радость». ***
Фюрер Четвертого Рейха Фридрих Борман читал полученное донесение – и, говоря по-русски, откровенно офигевал. На землях бывшего СССР, где полвека царила полная разруха, внезапно обнаружилась какая-то непонятная могучая сила, вооруженная современной боевой техникой сила. Включая даже авиацию и какие-то малогабаритные явно беспилотные, что повергло немецких инженеров буквально в шок, самолетики!
- Первые серийные беспилотники в мире появились буквально незадолго до Катастрофы, - ответил один из ведущих немецких инженеров-авиаконструкторов. – Но откуда они взялись в бывшем СССР – я понятия не имею! Там нужна современная электроника, которой и у нас-то нету! Да и вообще ни у кого в мире нету!
- И все же самолеты есть…
- Есть, - согласился конструктор со словами фюрера. – Но мы вообще понятия не имеем, кто и как мог их сделать!
Отвлекись от темы самолетов, фюрер вернулся к донесению. Танки, включая самые последние советские модели типа Т-62, но словно модернизированные по сравнению с теми, что есть у Рейха, и даже Т-64, которых у них не было никогда. Бронетранспортеры, самоходная и буксируемая артиллерия, ракетные установки. И много чего другого! Причем, в отличие от армий былых феодально-бандитских образований совершенно не жалеют боеприпасы, паля направо и налево, безжалостно подавляя любые очаги сопротивления артиллерией и даже ракетными ударами! В ближний бой вступают лишь в случае крайней необходимости. На захваченной территории безжалостно расправляются с бандитами, рабовладельцами и прочей сволочью, заявляют о планах восстановить советскую власть на всей территории СССР, уже сейчас начинают восстановление экономики…
Да уж… Словно и впрямь на территории бывшего СССР вдруг вернулась из небытия Советская армия и теперь собирается восстановить свою разрушенную страну! А ведь и впрямь на их технике были замечены опознавательные знаки как Советской армии, так и, что было еще более странным, ННА ГДР! Откуда это все взялось?
- Мы, к сожалению, последние годы не придавали особого значение работе на территории бывшего СССР, - слегка поморщившись, ответил на вопрос фюрера шеф Абвера. – Ничего интересного там давно не было… Никаких сколь-либо серьезных сил, способных представлять угрозу для нас. Как и никаких тенденций по объединению разрозненных анклавов… Они там слишком ненавидели друг друга чтобы объединиться.
- А я теперь должен читать вот это? – буквально прошипел разозленный фюрер. – И это в условиях, когда мы все еще ведем войну с английскими недобитками?
- Я сделаю все, чтобы как можно быстрее выяснить, что происходит у русских! – заверил главу государства шеф Абвера.
- Я очень надеюсь на это! – ответил тот. – Срок вам – две недели! Потом вот тут у меня должен лежать подробный отчет о положении дел на территории бывшего СССР!
Когда дверь за главой разведки закрылась, фюрер подошел ко стене с картой боевых действий в Африке… Французы полностью разгромлены и капитулировали. И сейчас железнодорожные войска вовсю строили узкоколейки через север и центральную часть континента, которые должны будут обеспечить успех наступления вермахта против англичан в бывшей ЮАР… Пока же «на фронте», которого, по сути, пока и не было царило затишье… Все, казалось бы, идет по плану – Афрофранция, Афроанглия, потом в планах балканско-ближневосточный поход, затем – брать бывший СССР. Все это даст Германии доступ к месторождениям ценных полезных ископаемых, с которыми в Европе все плохо, и несколько миллионов человек потенциальных гастарбайтеров и даже небольшое число более-менее толковых специалистов, кому можно было бы и сразу, пусть и с некоторыми оговорками, дать гражданство Рейха. Все это, в конце концов, позволило бы немецкой экономике развиваться и наконец-то покончить с дефицитом всего и вся, чего только можно.
Увы, но появление новой серьезной силы на территории бывшего СССР могло стать серьезной угрозой всем этим планам… И потому теперь требовалось как можно более срочно все разузнать!
Глава 6
- Значит, нет у нас таковой? – спросил председателя КГБ генеральный секретарь товарищ Апанасенко.
- Нету, - отрицательно качнул головами тот. – По всем базам проверили… Никого похожего.
- Анна Антоновна, значит, - усмехнулся генсек, открыв на ЭВМ фотографию девушки из «другого СССР». – Знаешь, странное впечатление…
- Почему?
- Внешность, - усмехнулся товарищ Апанасенко. – Слишком идеальная… И при этом совершенно натуральная – сам посмотри…
- Я это тоже заметил, - усмехнулся контрразведчик. – Снова с агитационного плаката… «Комсомолка, спортсменка, красавица»…
- Ага, - усмехнулся генсек. – Типа тех, что про сдачи ГТО… Или про работу в микроэлектронике… Но самое странное – что эта внешность сочетается с хорошими аналитическими способностями и знаниями физиогномики. И если все по отдельности еще можно объяснить, то все вместе – очень странное сочетание!
- Есть какие-то идеи на счет нее? – заинтересовался контрразведчик.
- Нету, - развел руками генсек. – Знаешь – кажется, словно она откуда-нибудь из будущего пришла… Такими, наверное, могут стать когда-нибудь советские люди. Генетически оптимизированная под стандарт красоты их времени внешность. Мозги более развитые – может быть, у них там и в целом логика мышления несколько изменилась, стали использовать более эффективные приемы… Физиогномика опять же – набрали огромный опыт наблюдений за людьми, который позволяет по малейшим намекам человека буквально насквозь «прочитать». Может быть, даже еще чего есть, чего мы не знаем…
- Мысль интересная, - заметил контрразведчик. – Только… вы это всерьез?
- Нет, конечно, - усмехнулся генсек. – Но чувствую я, что не так просто все с этой Анной Антоновной. Где-то тут зарыта собака… Да только где?
На том они и распрощались, и генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко, закрыв файл с фотографией, приступил к изучению последних докладов и новостей. Американцы… Запуск очередной орбитальной платформы ПРО не удался – ракета взорвалась на старте, попутно разнеся стартовый стол. Радиоактивное заражение местности из-за разрушения атомной силовой установки второй ступени. Создана комиссия по расследованию, предположительная причина аварии – заводской брак. Новость, конечно, приятная – жаль только, что крайне редкая. Космические запуски за последние десятилетия стали столь частыми, что надежность техники доведена практически до идеала, и вероятность таких аварий крайне мала. А жаль… Товарищ Апанасенко был бы не против того, чтобы каждая вторая американская ракета взрывалась на старте. Или лучше даже каждая первая… Увы, но «поспособствовать» такому ходу событий было слишком опасно – за такие фокусы можно и ядерный удар получить. Или, как-минимум, другой симметричный или ассиметричный ответ. А потому, как бы не неприятно это было, приходится выполнять негласные договоренности о непрепятствовании космическим запускам.
А вот в СССР с космической программой в данный момент было все прекрасно! На очередном этапе они вновь опережают США – хоть и не столь сильно, как бы того хотелось. Как раз вчера водрузили на стартовый стол очередной 600-тонник «Вулкан-А2» с лазерной орбитальной платформой… Осталось провести предстартовую подготовку – и очередная ракета-носитель уйдет в космос, наращивая и без того мощную орбитальную группировку советского блока. Эх, запустить бы разом хотя бы с полсотни таких платформ! Тогда бы СССР получил такое преимущество перед империалистами, что можно было бы быстро и легко задавить американские ударные силы, а затем попросту продиктовать США условия капитуляции без особых рисков… А даже если б американцы успели запустить наземные ракеты до того, как пусковые были бы уничтожены ударом с орбиты, то в условиях отсутствия американских ударно-оборонительных систем в космосе советская ПРО/ПКО бы успешно отразила удар. Увы, но это возможно лишь в фантастике… На деле исход Холодной войны с близкой к ста процентам вероятностью решится не в схватке на полях битвы и не в результате орбитальных бомбардировок, а в противостоянии экономик.
Вот только… Права ведь, мать вашу, эта Анна Антоновна! Когда экономика одной из сторон рухнет, вторая тоже будет на последнем издыхании! И хватит ли после этого сил на то, чтобы продолжить развитие уже в мирном направлении? Хватит ли на все это ресурсов?
Вот, кстати… На экране ПЭВМ появился текст очередного отчета, с приложенными фотографиями. Марс… Мечта человечества, которая так близка, но осуществить которую никто не в силах из-за космического состояния. Американцы не позволят СССР запустить туда колонизационный корабль, а СССР – американцам. Но автоматические станции туда изредка посылают – хоть и далеко не в том количестве, что было в 60-е – 90-е годы. Запуски на Марс нынче редкость – за то срок службы спутников и марсоходов значительно вырос. Кстати, в свете полученной из параллельного мира информации стоит уделить Марсу побольше внимания… Что там новенького-то, кстати? Увы, но особо ничего… Геологические исследования – в том числе, с применением марсохода «Геолог-4», занимающегося изучением обнаруженных со спутников месторождений полезных ископаемых. Долбанные американцы! Не будь этих уродов – уж как СССР бы развернулся… Давно есть просчитанный буквально до мелочей планы, проекты, но пока идет космическая гонка – все это не имеет никакого смысла!
Что там еще? Порталы… Обнаружили, значит, еще несколько. Точнее говоря, было подтверждено их существование. Отправили разведку для выяснения, что и где происходит. И вот уже начала первая информация написать. Что мы там имеем? Пара мирков после ядерной бойни – в одном вообще полный песец, другой мир еще более-менее живой… Там сверхдержавы ограничились применением тактического ядерного оружия в Европе и на Ближнем Востоке – но и этого хватило за глаза для «года без лета», массового голода и гибели пары миллиардов людей в результате прямых или косвенных последствий войны. В другом же и вовсе после ядерной войны еще в 1962 году все лежит в руинах… Еще, мать их, парочка миров-предупреждений! Что дальше? Мир каких-то ненормальных фанатиков какой-то дебильной местной религии, с казнями через сожжение за несоблюдение их догм или «злостное уклонение» от посещения храмов и через отрубание головы гильотиной за «мирские» преступления, с рабством для «иноверцев». С массовыми жертвоприношениями материальных ценностей (вроде драгоценностей) или разных животных (а до середины XIX века и людей резали вовсю!) и «освящением» всего подряд, включая ракеты с ядерными боеголовками, через обливание бычьей кровью. Это еще что за дебилы такие? Твою ж…
Но, как ни странно, в еще больший шок товарища Апанасенко поверг следующий мир – портал в который оказался буквально в центре СССР! Мир, который по своей истории оказался весьма похож на их собственный… Только вместо двух революций 1916-1917 годов там сначала произошел «офицерский бунт» со свержением царя – вот только один из его наследников отказался отречься от престола, заявив, что отречение в условиях военного времени – бесчестное дезертирство с поля боя! А он, дескать, исполнит свой долг до конца! И попросту задавил верными войсками выступление. А затем неожиданно произошла поддержанная новым царем, который давно увлекался марксизмом, социалистическая революция с установлением конституционной монархии! Товарищ Ленин оказался председателем Кабинета Министров (переименованного в «Кабинет Народных Министров»), где впоследствии его сменил товарищ Сталин. Гражданской войны в том мире тоже почти не было – правда, были «большие политические чистки 1917 – 1920 годов» с массовыми расстрелами недовольных преобразованиями в стране дворян и офицеров. А царь? Он лишился практически всех привилегий и работал как все остальные граждане империи, став кем-то вроде министра иностранных дел и «верховного контролера» одновременно… И лишь в «обстоятельствах чрезвычайной силы» имел право взять на себя руководство страной, но потом все отданные им в это время приказы и постановления автоматически прекратят свое действие до утверждения соответствующими органами власти. Но за все время такого не случалось ни разу… Более того, царь даже не мог передать престол тому, кому сам захочет – наиболее достойного из наследников выбирали голосованием в Верховном Совете Российской Социалистической Империи!
- Твою ж! – выругался товарищ Апанасенко.
Последний мир выглядел и вовсе как бред сумасшедшего! Российская Социалистическая Империя! Кому такое могло хотя бы в голову прийти? Но самое интересное – что в том мире не было как такового двухполярного мира! Там существовало аж четыре блока – американский, англо-французский, русско-немецкий и, неожиданно, «азиатский»… И хоть между ними и шла Холодная война, но по напряженности она сильно уступала их миру. Не было там никогда боевых орбитальных платформ и в целом технологии отставали лет на 15 – по сути, лишь немного превосходя мир РФР…
Закрыв отчет по параллельным мирам, генеральный секретарь перешел к следующим документам. Дальше шли уже более «традиционные» новости – по экономике Советского Блока, политике, международным отношениям… В общем, обычная «текучка», которая, однако, не сильно уступала по важности всяким параллельным мирам. А потому требовалось все внимательно изучить и отдать необходимые указания…
***
На этот раз на собрании царила откровенная растерянность. События последнего месяца были настолько необычными, что даже для всесильных «кукловодов» оказались неожиданностью. Такого не ожидал точно никто!
- Сделал нас Демидов, - наконец, произнес один из джентльменов. – Как детей малых сделал! Пока мы тут думали, что за порталами у них только этот отсталый СССР, он задружился с теми, кто и нас во всем превзошел!
Ну да, выложенные в сеть фотографии боевых орбитальных платформ и футуристического вида техники видели все… Весь мир видел и уже передавал друг другу, несмотря на отчаянные попытки подчистить все хвосты!
- Надолго ли? – усмехнулся второй джентльмен. – Наши аналитики уже посчитали, что при таком противостоянии у них к середине века все критически важные ресурсы будут на исходе.
- И тогда ни придут к нам! – ответил первый. – Притащат сюда сотни тысяч своих гиперзвуковых ракет, притащат комплексы ПРО…
- Уже притащили, - уточнил третий из собравшихся. – По сообщениям наших агентов, их вовсю монтируют на предоставленные Демидовым шасси тяжелых грузовиков, а на российских заводах вовсю собирают из машинокомплектов иномирную боевую технику. На вооружение России уже принято большое количество советской военной техники и вооружение – и их количество растет с каждым днем.
- Тем более, - ответил первый. – Они будут вывозить ресурсы от нас – и за счет этого победят в холодной войне там, у себя! А потому нам уже сейчас пора думать над тем, что мы можем противопоставить их мощи!
- Мы? – усмехнулся третий. – А ничего! Даже если мы сейчас разбомбим Россию атомными бомбами и каким-то чудом не получим столь же сокрушительного ответа, то даже это не гарантирует победы. Мы даже не знаем, что могут притащить сюда с той стороны! У нас с развала СССР военная техника практически не развивалась! Мне тут вон прислали развединформацию по присланным из СССР «крылатым ракетам 4 поколения»… Так даже официально заявленные характеристики их просто поражают… По сути, всю нашу ПВО можно списывать на металлолом!
- Но русские могут и блефовать…
- Могут, - согласился джентльмен. – Как могут и, наоборот, скрывать реальные характеристики. И мы, увы, не сможем ничего выяснить буквально до самого момента применения этих ракет! Будь это оружие из нашего мира – мы могли бы как-то выйти на конструкторов или дававших техническое задание генералов, раздобыть техническую документацию или данный о результатах испытаний.
- И что вы предлагаете, поднять лапки перед комми? – возмутился еще один из присутствующих.
- Ни в коей мере! – ответил третий. – Но и рассчитывать на легкую победу не стоит. А с тем, что у нас есть сейчас, рассчитывать на победу и вовсе нет смысла.
- И чего вы хотите? – поинтересовался второй.
- Нам необходимо срочно уделить максимальное внимание нашей армии и ее перевооружению на новейшую технику, - ответил третий. – У нас есть достаточно неплохие современные образцы, но их количество недопустимо мало. Надо срочно разворачивать их массовое производство! Надо максимально ускорить разработки по всем перспективным направлениям! Гиперзвуковые ракеты, беспилотные аппараты, средства РЭБ и ПВО… Надо срочно заняться космосом – максимально усилить спутниковую группировку, разрабатывать комплексы космического оружия для возможности нанесения орбитальных ударов. Особое внимание современной авиации, самолетам 5-6 поколений!
- Вы хоть представляете, сколько все это будет стоит? – удивился второй. – Вы разорите Америку! Может быть, стоит просто убрать Демидова?
- Представляю! – ответил его собеседник. – Но других вариантов у нас уже нет! Если только не хотите поскорее в коммунистический kolhoz! Тогда можете прямо сейчас бежать сдаваться! А с Демидовым… Боюсь, время безвозвратно упущено. Даже если мы сейчас уберем его, то поставить на смену ему своего человека уже не получится. Не дадут… Тут уж скорее стоило бы постараться перетянуть его на свою сторону – снять санкции, кинуть несколько косточек вроде той же Украины… Но, подозреваю, после всех последних событий он попросту не решится связываться с нами.
***
- Имя, клан, - глядя на сидящую напротив эльфийку, произнес подполковник Демьянов.
Допрос, конечно, можно было поручить и какому-нибудь лейтенанты или капитану – но сейчас предстояло практически впервые общаться с представителем другого биологического вида, а потому ему хотелось лично увидеть, как «темная эльфийка» будет на все реагировать. Да и, увы, он уже успел убедиться в том, что большинство «контрразведчиков» особо высокими профессиональными качествами не отличается, предпочитая действовать шаблонно, как привыкли в работе со всякими расхитителями социалистической собственности да бандитами. Реально толковых специалистов в госбезопасности было, увы, не так уж много – практически неизбежное следствие «болезни роста», когда за два с небольшим года численность сотрудников выросла больше чем вдвое…
Впрочем, с одной проблемой пока и Дмитрий не знал, что делать… С тем, что все эти эльфы – отличные физиономисты, способные с легкостью прочесть все твои эмоции, определить, врешь им или говоришь правду, понять отношение к своим словам. И вот как таких вербовать? Если они тебя в два счета расколоть могут и пусть и не точно выяснять, но уже с достаточной вероятностью догадаться, что ты с ними игру затеял? Сколько и он, и многие другие не пытались притворяться, имитировать те или иные эмоции, но обмануть Аурмид так и не удалось – она лишь усмехалась и качала головой, говоря, что «не верит». Остается лишь одно – эльфы ни в коем случае не должны видеть лица того человека, кто с ними будет общаться! И тут самое верное средство – медицинский респиратор и очки, в таком виде и приходилось общаться…
- Дочь Священного Леса Нендаранель из рода Голубой Воды, - произнесла на уже знакомом подполковнику языку «светлых» эльфийка.
- Рода? – заинтересовался Дмитрий. – Не клана?
- Кланы у Светлых, - поморщившись при упоминании вечных врагов, ответила девушка, - а у нас Великий Роды…
- Тоже из знати, значит?
- Конечно, - хмыкнула Нендаранель. – Кто даст низкородному благородное оружие?
- Понятно, - кивнул Дмитрий. – Кстати, в чем вообще разница между вами – кроме боязни света? «Светлые», «темные»…
- Как?! – удивленно протянула эльфийка.
- Что как?
- А вы не знаете?
- Ну почему же? – пожал плечами подполковник. – Знаю со слов твоей «светлой» знакомой…
При последних словах на лице Нендаранель появилось такое выражение, словно она только что слопала без сахара пару-тройку лимонов.
- Я знаю, что она вам сказала, - произнесла девушка. – Что мы предатели и отступники от обычаев предков, кого изгнали квенди, порождения Тьмы!
- Ну примерно так, - согласился Дмитрий. – Хотя у вас, как понимаю, на этот счет другое мнение?
- Но это все ложь! Это Светлые изменили обычаям предков, – заявила Нендаранель. – И изгнали нас за то, что мы отказались последовать их примеру. И за то они вечно ненавидят нас и убивают всех, кто попадет к ним в плен! «Светлые» - лжецы и клятвопреступники, чье слово не стоит ни малейшего доверия!
- А не боишься мне такого говорить? – даже несколько удивился подполковник. – Среди Светлых у нас ведь есть союзники. Та твоя «знакомая» и вовсе у нас на службе…
И вот тут-то «темная» испугалась по-настоящему. Квенди и люди – союзники? Но разве такое возможно? «А ты что думала? – вдруг ехидно усмехнулся внутренний голос. – Думала, просто так к тебе Светлую отправляли? Нечего тешить себя глупыми надеждами! Квенди слишком гордые – они никогда бы не стали помогать кому попало! Уже тогда впору было понять, что они союзники, пусть даже и временные». Но самое неприятное было в том, что допрашивавший ее офицер был в каком-то наморднике, вроде тех, что используют лекари, и очках, что не давало Нендаранель понять, что он думает, какие чувства и эмоции вызывают у него ее слова! Это было настолько неприятным чувством, что даже приводило в растерянность. Даже голос искажался этой маской, и она не могла ничего понять по интонации!
- Господин… командир, - так и не определившись, каким званием назвать человека, в них она не разбиралась, произнесла эльфийка. – Не отдавайте меня Светлым, пожалуйста!
- И что ты нам можешь предложить, «Темная»? – поинтересовался Дмитрий.
- Я не знаю… - на этот раз после долгого раздумья ответила эльфийка.
И эта мысль еще больше напугала «темную»… Собственно говоря, а что она могла предложить? Какой выкуп? Золото с серебром, драгоценности? Так не столь богат ее род, а чужие не дадут ничего на выкуп «Отродья Света»… Оружие с доспехами? Да, в ее роду были лучшие оружейники Священного Леса – но она видела, как смотрят люди на их оружие. Видела, на что способны они сами – как те легко и непринужденно разбили их отряд. Так что не заинтересуют их никакие фамильные сабли со стрелометами… Точно также их явно не заинтересует и ничего другое, что делают их ремесленники или, тем более, крестьяне.
Рассказать им про армию Вечного Леса, показать на карте, где находятся их города, охарактеризовать военачальников? Это она могла бы… Но это будет предательством всего народа мориквенди! Нет уж, этого она постарается даже под пытками не рассказать – ведь нет ничего страшнее, чем стать отступницей и предательницей… Той, кого вечно будут презирать все предки, чей род будет лишен чести и навеки проклят!
Что еще? Разве что предложить ему… себя? Это, конечно, стыдно, неприлично, осуждается обществом – но ведь и категорического запрета нет! Люди, правда, обычно не любят мориквенди, считают их страшными чудовищами – но у нее-то внешность Светлой! А «светлые» людям всегда нравились, многие их чуть ли не за эталон красоты считали. Так вдруг получится? Все лучше, чем в лапы к «восточной квендэ»… Это предложение она, долго не раздумывая, и высказала советскому контрразведчику.
- У вас же за это смерть? – на этот раз даже маска не смогла скрыть прозвучавшее в голосе Дмитрия удивление.
- Это почему же? – даже обиделась вдруг Нендаранель. – Не путай нас со Светлыми, человек!
- И в чем же разница?
- В обычаях, - ответила эльфийка. – У нас нет таких глупых законов!
- Понятно, - не стал развивать тему подполковник. – Но я не насилую женщин и не склоняю их к сожительству, пользуясь зависимым положением. Так что мимо. Что еще можешь предложить?
- Ничего, - пожала плечами эльфийка. – Вас ведь не заинтересуют ни наше оружие, ни наши знания, ни то, что делают наши мастера… Мне нечем заплатить выкуп.
- Ладно, - изобразив раздумье, через некоторое время ответил Дмитрий. – Светлым тебя не отдадим. Но с сегодняшнего же дня начнешь учить наших людей всем языкам, какие знаешь! А там уж посмотрим, что тебе дальше можно будет поручить…
*** Интерлюдия. «Красная Империя». ***
Генерал армии, Верховный Главнокомандующий и президент России Лев Яковлевич Рохлин смотрел запись с последнего парада в честь Дня Победы и думал о том, что пора искать себе преемника… Как-никак в этом году ему уже стукнет 77 лет – и годы эти прошли, увы, далеко не в самое спокойное и мирное время. Тут и развал СССР, и Чеченская война, и переворот 1998 года против урода Ельцина и его прихлебателей, и последующие борьба за создание Союзного Государства и восстановление порушенной идиотами и предателями экономики, и постоянные локальные войны последнего десятилетия… Так что со здоровьем у генерала было откровенно паршиво.
«И все же жизнь прожита не зря», - вспоминая прошедшие годы, усмехнулся генерал. Но чаще всего в последнее время он вспоминал 90-е годы… Особенно после того, как от людей из другого мира узнал про другой вариант истории… С президентом Демидовым – где страна стала практически сырьевым придатком иностранцев. Лишь совсем недавно, попав под санкции, малость зашевелились. Да вот только поздно уже!
В отличие от «соседей», они успели вовремя…Заводы уже стояли или с трудом сводили концы с концами, но в большинстве своем были еще целы. Многие люди оказались на улице и торговали турецкими шмотками или таксовали, но еще были живы и достаточно молоды. Олигархи уже начали вовсю разворовывать страну, но еще не успели сбежать за границу, где их было бы уже не достать. В стране царила разруха, но «точка невозврата» еще не была пройдена. Еще можно было восстановить если и не все, то, во всяком случае, очень многое…
Вот только как после всех прошлых лет, когда людям усердно внушали, что у нас в стране все плохо, а на западе все хорошо, что наша техника и наши товары – дерьмо, что промышленность, особенно военная, вообще не нужна и мы все купим, что надо во всем ориентироваться на Запад, поднять людей на борьбу с разрухой? Когда в разоренной стране нет ни денег, чтобы дать всем достойную зарплату, ни трудового энтузиазма сталинских или хрущевских времен?
И тут-то на помощь и пришли «лимоновцы» с их идеологией национал-большевизма, которые предложили находящемуся в состоянии растерянности от событий последнего десятилетий народу простые и конкретные цели идеи… Так постепенно и началось превращение Российской федерации в Союзное Государство, которое нынче неофициально часто называют Красной Империей…
Они смогли добиться многого… Не только восстановили то, что досталось от СССР, но и начали развиваться дальше. На них накладывали санкции, угрожали войной, по самому Рохлину уже давненько плачется Гаагский суд, где на него завели чуть ли не десяток дел – но Россия продолжала идти вперед! Им приходилось неоднократно «показывать зубы» в многочисленных локальных конфликтах – но за то у людей сложилось чувство собственной правоты. И они готовы были рвать зубами американцев и их прихлебателей!
Были, правда, и свои трудности… Во многих отраслях экономики Россия откровенно отставала – и отставание это все продолжало расти. Увы, но нельзя быть сильным во всем… Был дефицит многих товаров, который более-менее восполнялся лишь за счет торговли с китайцами. Но пока они сильны, пока побеждают, пока народ убежден, что правда за нами, он готов мириться с этими «небольшими временными трудностями»…
Беда в одном – и это генерал осознавал прекрасно… Сейчас практически все держалось на его авторитете и успехах последних десятилетий. Но что будет, когда на смену ему придет кто-то, кто не пользуется такой популярностью в народе? Особенно если на этом фоне начнутся какие-нибудь военные неудачи?
Глава 7
Приехав на летние каникулы домой, Тоня с трудом узнавала родной город – да и родной мир в целом… Начиная уже с того, что ехали до Саратова по двухпутной железной дороге. Причем, движение явно было уже не только на юг, но и на запад в сторону Петровска и даже куда-то на север, в сторону Сызрани… А пока ехали до Саратова, навстречу прошла пара грузовых составов с бочками и вагонами с каким-то грузом.
Северные окраины Саратова и Ленинский район выглядели по-прежнему заброшенными – людей пока было не так много, а потому не было смысла восстанавливать коммуникации по всему городу. К тому же, в Ленинском районе в прежние времена преимущественно располагались заводы электронной промышленности – вот только по меркам СССР они настолько устарели, что восстанавливать производство в прежнем виде просто не было смысла. Да и, по большему счету, невозможно…
Но уже в центре города положение дел менялось… Сначала по пути попалось отремонтированное вагонное депо, чего не было во время ее отъезда. Сейчас тут вовсю шла работа, прямо на территории стояли и отремонтированные, свежевыкрашенные пассажирские вагоны. Дальше шел капитальный ремонт автомобильного моста на «Стрелке», и вот, наконец, и конечная – Саратов-1, встречавшая их явно недавно отремонтированным зданием вокзала и свистками маневровых тепловозов, перетаскивавших с места на место какие-то вагоны…
Выйдя из вагона, Тоня ради интереса зашла в здание вокзала, мысленно сравнивая его с тем, что он видела в том, «параллельном» Саратове, куда им разрешили ездить после того, как официально объявили о существовании их мира. Там, конечно, все было лучше, краше, новее и современнее… В то время, как здесь пока лишь только-только закончили первоочередные работы по приведению в порядок. Кое-где до сих пор еще идет ремонт – однако уже работала билетная касса, уже висело расписание поездов – ежедневного «Саратов – Портал» и ходящие три разу в неделю пассажирские поезда до Сталинграда (с пометкой об отправлении с узкоколейной части станции Саратов-2), Петровска и Татищева (с пометкой о том, что с 15 июля будет продлен до Аткарска). Но ведь по сравнению с тем, что было еще год назад – земля и небо! Мог ли еще полтора года назад кто-то надеяться на то, что скоро у них начнут ходить поезда?
Наконец выйдя на привокзальную площадь, девушка еще раз осмотрелась, мысленно сравнивая увиденное с параллельным миром… В отличие от него, не было здесь ни аккуратно посаженных голубых елочек, ни памятника железнодорожникам, ни ровного асфальта и троллейбусных проводов… Однако уже более-менее привели в порядок дорогу, расчистили заросли кустарника и всевозможных деревьев, приступили к ремонту домов-сталинок, где сейчас вовсю перекрывали крыши и ставили новые окна, пустили автобус… Сев на который, она и поехала в родной Заводской, который «советские» по примеру своего мира переименовали в Сталинский, район. Полчаса езды по отсыпанным щебнем и прикатанным дорогам, и вот уж и родные места…
- Привет, бать! – радостно влетев в дом и покидав вещи, бросилась к отцу Тоня.
- Здравствуй, здравствуй! – глядя на нее, улыбался «товарищ Солнцев». – Ну что, как тебе в Союзе? Понравилось?
- Конечно понравилось! – радостно воскликнула Тоня. – Там столько всего интересного! И, знаешь, там даже люди словно другие совсем! Не такие как у нас…
- Ну это хорошо, что понравилось, - ответил Алексей Константинович. – А с учебой-то у тебя как дела обстоят?
- Трудно, - вздохнула девушка. – У них ведь многие вещи еще со школы знают, а мы того и не слыхали никогда. Что-то ты мне объяснял, да я уж забыла давно… Преподаватели говорят, что «местных» с такой учебой уже выгнали бы давно, но нам на уступки идут. По три раза порой экзамены пересдаем!
- Ну тяжело в ученьях, легко в бою…
- Знаю, бать, - кивнула в знак согласия девушка. – Я и стараюсь, учу… Хотя далеко не все с первого раза понять удается. У вас-то как тут дела идут?
- Да нормально все, - усмехнулся отец девушки. – Новости-то смотрела поди?
- Смотрела, - согласилась Тоня.
- Ну тогда знаешь уже, что почти вся европейская часть СССР освобождена. На Украине только с гетманщиной покончить осталось, но и это дело ближайшего времени, да Кавказ пока не завоевывали. А так недавно вон Петрозаводск с Ригой брали…
- Ого, - вспомнив карту СССР, произнесла Тоня. – И что, будут теперь восстанавливать все?
- Не сразу, - ответил Алексей Константинович. – Пока решено эвакуировать население с севера, будут расселять южнее линии Минск – Тула – Куйбышев. Уж больно мало людей там осталось, нет смысла ради такого количества железные дороги строить и заводы восстанавливать. Это потом уж, при наших потомках, в те места возвращаться будем…
- Понимаю, - кивнула в знак согласия Тоня, но отчего-то вдруг стало грустно.
Да, не выйдет уже у них того могучего Советского Союза, что она видела в параллельном мире… Слишком уж дорогую цену им пришлось заплатить за глупость во время Долгой зимы. Слишком велики потери. Слишком мало осталось людей, слишком большой ущерб экономике… Сколько столетий должно пройти для того, чтобы все стало как прежде? И как далеко за это время уйдет тот, параллельный СССР? Там будут летать в космос, осваивать планеты, а они будут считать огромным успехом первый после Долгой зимы Спутник? Наверное, так оно и будет… Но пусть лучше так, чем когда огромным успехом считают то, что отбились от банды какого-нибудь «князя» или «атамана» и не угодили в рабство!
- За Урал разведку засылали – так там вообще людей почти не осталось, - продолжил тем временем отец. – Мелкие общины только… Зачастую полубандитские. Что творится дальше – вообще даже не представляю, но наверняка все еще хуже. В Казахской ССР бывшей, кстати, людей достаточно много живет, но там все сильно по-разному… Где-то баи местные заправляют, а остальные практически на положение рабов. Но чаще – всякие генералы с адмиралами, дети тех военных, чьи дивизии туда эвакуировались. Вот только многие из них не сильно от бандитов отличаются – хотя кое с кем и можно будет договориться… Так что будут людей оттуда тоже к нам переселять, нечего им там полупустыни на своем горбу пахать.
- В том СССР там тоже немало людей живет еще с эвакуации, - вспомнила вдруг Тоня. – Даже новости оттуда показывали как-то… Посевная, уборочная… И пустынь там и не осталось почти, степь одна, пусть и не очень-то плодородная. Но они и каналы там построили, и лесополосы высадили, городов с поселками уйму понастроили, дороги железные…
- Ну а у нас, сама понимаешь, не было этого и нет… И не будет, наверное. Советскому Союзу проще людей в Поволжье да на Дон с Кубанью переселить. Да и климат там пусть и не к прежнему состоянию вернулся, но все равно сухо слишком стало. На Урал, правда, тоже отправят кого-то, шахты восстанавливать…
Все верно, значит… Не будет, увы, у них уже того могучего Советского Союза, как в параллельном мире. По сути, восстанавливают лишь европейскую часть СССР. И это логично… На все сразу никаких средств и ресурсов не хватит, да и что толку от какого-нибудь городка, где осталась пара сотен жителей, на удалении в пару сотен километров от ближайших поселений? Нужны нормальные города, крупные промышленные центры, где можно будет организовать производство того, что в первую очередь требуется в народном хозяйстве…
- Ну а в целом-то как дела идут? – поинтересовался девушка. – Смотрю, город восстанавливают…
- Хорошо идут, - усмехнулся отец. – Заводы восстанавливают, скоро электротехнический работать начнет… Сами начнем делать многое из того, что сейчас из-за портала везут. Шарик вон уже вовсю работает, станкостроительный работать начал, Крекинг скоро запустят, ТЭЦ-1 восстанавливают… Железку восстанавливают… В Астрахань уже по узкоколейке буквально через неделю движение откроют, к бывшим «черноморцам» стахановскими темпами железку широкой колеи восстанавливают, к концу года во временную эксплуатацию сдать обещают… Потом, конечно, придется ее еще в порядок приводить, но сейчас главное – соединить нашу железнодорожную сеть с ихней. Чтобы станки те же на ремонт возить да те же тепловозы перегнать. Кстати, людей у нас в городе почти вдвое больше стало…
- Откуда? – удивилась Тоня.
- Кто-то с севера уже приехал, кто-то из «спецпоселенцев». Из параллельного мира вон из одного еще. Где ядерная война несколько лет назад приключилась… Дома для них восстанавливаем. Водопровод, кстати, наконец-то заработал… Электричество во всех жилых районах теперь есть, к зиме кое-где отопление от ТЭЦ будет.
- В том СССР не любят ТЭЦ, - вспомнила вдруг девушка. – Говорят, что это уже прошлое… Новых их и не строят почти, лишь иногда при освоении новых земель модульные ТЭЦ ставят до тех пор, пока ЛЭП не проведут, а старые выводят из эксплуатации по мере износа оборудования… У них там все на атом переводят, в основном. В мелких поселках, правда, часто бывают котельные на древесных отходах, которые там в гранулы прессуют.
- Ну нам АЭС пока не светят, - усмехнулся «товарищ Солнцев». – Где ты у нас атомную промышленность видишь? Там что будем по-старинке… Мазутом да газом топить.
Да, вот уж когда в очередной раз становилось обидно… «Экономика должна быть экономной», а эксплуатация ТЭЦ этому ни в коей мере не способствует. Так говорили люди «на той стороне». Тут и трата дефицитных ресурсов, и транспортные расходы, и эксплуатационные расходы и, возможно, даже и что-то еще… И хоть, конечно, сразу от тепловых электростанций не откажешься, но там постепенно идут по этому пути. Но прав отец, нет у них атомной промышленности… И не скоро будет. Из СССР оборудование не притащишь, а самим его пока не сделать.
Они еще долго говорили, делились новостями… Алексей Константинович рассказывал о том, что происходило в Республике за время ее отсутствия, рассказывал о первом пятилетнем плане по восстановлению народного хозяйства, про освобождение Кубани – и то, что там творилось в первое время. И как Советская власть начала наводить там порядок. Про совместный северо-западный поход Советской армии и ННА ГДР. Про Четвертый Рейх и идущую где-то далеко в Африке англо-немецкую войну и то, какие порядки царят у немцев. Про Нововоронежскую АЭС и зону радиационного заражения вокруг нее. Про более-менее сохранивших порядок и даже ряд достижений современной цивилизации Смоленскую республику и Белорусскую ССР, мирно присоединенные к ССР. И про откровенно фашистский режим в Гетманщине, где всех «неукраинцев», включая эвакуированных, держали в качестве рабов, обвиняя в «русской оккупации»… Всякое было вокруг. Было и хорошее, но куда больше было плохого… Были успехи, но были и неудачи… Увы, но далеко не всегда все получается идеально с первого раза. Так, как того бы хотелось… Такова уж жизнь. Но если не отступаться от своей цели, бороться за ее достижение, то рано или поздно они сумеют все! «Соседи» делом доказали это в годы своей Долгой зимы. Надо лишь не опускать руки и начинать искать виноватых вместо того, чтобы заниматься делами…
***
Подготовка к Суду Вечности много времени не заняла… Сначала воины кланов вместе с советскими солдатами (что вызвало у многих откровенную неприязнь, но Аурмид с подачи советского командира настояла на своем) «прочесали» Священную Рощу и, убедившись, что никого постороннего там нет, выставили оцепление по периметру – о чем немедленно доложили главе Суда Кланов.
Ну а, пока шла подготовка, Аурмид вела жизнь обычной молодой эльфийки… Общалась с родственниками, тренировалась в обращении с оружием (исключительно местным арбалетом, ибо заранее было решено не показывать раньше времени силы «иномирного» оружия), побывала и в клановой мастерской – ведь их клан был «ремесленным», хотя обычно этими делами начинали заниматься лишь после пяти лет службы на границе, к сорока годам. А то и позже – ведь такой срок военной службы был минимален, но отнюдь не ограничен. Дальше уже все в воле самого квендэ!
Раньше Аурмид была уверена, что их клан – лучшие. Что они могут делать такие аккуратные и тонкие изделья, что ничего такого даже и не снилось не то, чтобы людям с рогачами, но даже и другим квенди! Увы, побывав в СССР, пришлось многое переосмыслить… Она видела сделанные их мастерами и рабочими вещи, видела целые сложные механизмы, которые сделать можно было исключительно с помощью разнообразных сложных станков. Таких, какие она не могла себе даже представить! Даже достаточно грубые по человеческим меркам изделия для них зачастую стали бы верхом совершенства, а уж точная механика людей… Это было что-то невероятное! У них даже не было таких единиц измерения, которые бы позволили хотя бы просто охарактеризовать нужную степень точности! Самой мелкая единица измерения у квенди составляла чуть больше половины человеческого миллиметра – и это считалось предельно достижимой точностью!
Раньше станки из их мастерской казались Аурмид верхом совершенства…Такого нет больше ни у кого во всем мире! Теперь же они казались древним хламом… Экспонатом какого-нибудь политехнического музея, которым по странному недоразумению пытаются пользоваться по назначению. Но всему приходит конец – и вот наконец-то настал тот день…
- Сегодня, - на сборище объявил Менелтор, - начнется Суд Вечности между Дочерьми Леса Аурмид из клана Полярной Звезды и Гаерлинд из клана Звездного стрелка…
По традиции они собрались на опушке Священной Рощи на рассвете… Небольшая полянка, с одной стороны которой стоят члены клана обвинителя, а с другой – обвиняемого. Достав древний свиток, глава Суда Кланов начал зачитывать положение о Суде Вечности, однако уши Аурмид выхватывали в этом монологи лишь отдельные фразы – ведь мысленно она была уже там, за чертой Рощи… «Именем Вечности»… «должен рассудить»… «установить истину»… «наказать виновного»… «раз и навсегда»… «всей жизнью и посмертием»… Нет, ей слушать все это не было особой необходимости. «Положение» она и так помнила – ведь она его уже читала в Хранилище, а память у квенди близка к абсолютной. Забыть его она не могла.
- Всякий, кто нарушит Положение, будет предан лютой смерти! – закончил Менелтор. – И теперь я должен спросить. Дочь Леса Аурмид из клана Полярной Звезды – идешь ли ты на Суд сама или выставишь поединщика?
- Сама!
- Дочь Леса Гаерлинд из клана Звездного Стрелка – идешь ли ты на суд сама или выставишь поединщика?
- Сама! – ответила императрица.
«Еще бы не сама, - мысленно усмехнулась Аурмид. – Тебе все равно выставлять некого!» А вот она-то сама могла бы – мать даже хотела пойти за нее, но эльфийка наотрез отказалась. Ничего страшного, она справится…
- Выслушано и записано! – произнес Менелтор. – Выбирайте место!
После этих слов обоим сторонам принесли по карте Священной Рощи – предстояло выбрать место, откуда каждый из них войдет за ее черту. После чего, собственно, и начнется сам суд – задача которого состоит в том, чтобы найти в лесу и убить противника. Тот, кому это удастся, - за тем, значит, и правда. Ибо так рассудила Вечность! Это тебе не обычный судебный поединок, когда стороны берут по сабле или арбалету и дерутся на открытой поляне… Внимательно рассмотрев карту, Аурмид тыкнула пальцем в нужное место – и ее тотчас же унесли.
- А теперь каждый может сказать последнее слово, - произнес Менелтор.
- Правда за мной! – произнесла Аурмид. – И пусть сама Вечность докажет это!
- Я знаю исход суда, - ехидно усмехнулась в ответ императрица. – Потому и последнее слово мне говорить незачем…
- Ну а теперь прощайтесь с родными, - произнес Менелтор.
- Жду тебя с победой, Аур, - обняв дочку, произнесла Каленгиль.
- Я вернусь, мам, - обещала Аурмид. – Вот увидишь!
Потом обнялись с тетками, с родными и двоюродными сестрами… Сказал, пожелав победы, прощальное слово отец. И вот, наконец, сев на лошадь Аурмид в сопровождении отряда под командованием Куинмалинель и советских бойцов двинулись к месту входа в Рощу…
- Не забывай про рацию! – напоследок инструктировал эльфийку советский командир. – Связь каждый полчаса. В случае необходимости – немедленно! И будь там предельно осторожна!
- Я постараюсь, - кивнула в знак согласия Аурмид.
- Помни, что от тебя сейчас, возможно, зависит вся судьба твоего народа, - сказал офицер. – Товарищ Нестеров не хочет воевать. Но с вашей нынешней императрицей нам точно не договориться…
Однако до обозначенного ей на карте места добрались лишь после обеда, когда Солнце начало клониться к закату. Как ни крути, но Священная Роща большая… Там можно ходить целый день – и не найти противника. В прошлый Суд Вечности, состоявшийся несколько тысяч лет назад, примерно так и было. Он затянулся тогда почти на две недели – и все это время обоим приходилось ночевать в лесу и питаться тем, что удавалось найти или подстрелить. И ведь делать все это приходилось очень аккуратно, осмотрительно, чтобы не привлечь другого дымом или отблесками огня!
- Ну, ждем тебя с победой, - на прощанье произнес советский командир. – Хоть мы и были против всего этого…
Но больше всех удивила Аурмид Наставница…
- Ну что, до встречи! – соскочив с коня, произнесла она, а затем вдруг обняла ее и тихо, на самое ушко прошептала. – Будь внимательна и осторожна, Аур! Императрица хитра и коварна, жди любых неожиданностей…
И пока Аурмид пыталась осмыслить ее слова, Куинмалинель быстро отстранилась и ушла в сторону, делая вид, что ничего и не произошло – просто попрощалась со своей лучшей (и оттого, разумеется, любимой!) ученицей…
Первый день в лесу, впрочем, прошел спокойно… Карта леса у Аурмид была в памяти, компас, одно из полезных человеческих изобретений, при себе, запасы продовольствия в виде банок с консервированной кашей и тушенкой тоже. Быстро сориентировалось, эльфийка не торопясь, осторожно осматриваясь и прислушиваясь, двинулась в глубину леса. Сейчас ее задача – так или иначе наткнуться на тропу императрицы, которую, как ни крути, полностью не скроешь, а затем уже по ней обнаружить и ее саму. Собственно говоря, это и было единственным способом найти противницу… Периодически Аурмид осматривала местность в выданный ей переносной тепловизор, но пока особого толку в том не было. Наконец, доложив людям по рации, она стала устраиваться на ночлег в приглянувшемся достаточно безопасном местечке… Установила вокруг сигнальные ловушки, поела и легла спать.
Точно также никаких неожиданностей не принесли второй и даже третий день… Все то же блуждание по леса без какого-либо внятного результата. Впрочем, это и было бы слишком самонадеянно – так быстро обнаружить противницу. На это Аурмид даже и не рассчитывала. А вот на четвертый день все и случилось…
Кусты неподалеку вызвали у Аурмид подозрения практически сразу – хотя она и не могла понять, что не так… Какой-нибудь человек, наверное, и вовсе бы ничего не заподозрил, даже она с ее специфическим опытом не могла с ходу определить в чем же тут дело. То ли выделяется что-то в самих кустах, то ли с окружающей обстановкой что-то не так. Аккуратно взяв тепловизор, Аурмид пригляделась к кустам – и все стало точно понятно. Засада! Вот где эта сволочь ее поджидает!
Они обнаружили друг друга одновременно, но непривычное оружие на этот раз сыграло с Аурмид злую шутку… Первая очередь автомата прошла буквально в паре сантиметров от противника, но так и не задела его, а вот громыхнувший в ответ выстрел попал точно в цель, разбив висящий на шее тепловизор и ударив в бронежилет так, что девушку опрокинуло на спину. Цель стала недоступна стрелку – и тогда из кустов неожиданно вышел здоровенный, рослый эльф, совершенно не похожий на императрицу!
Впрочем, Аурмид на это уже не смотрела. Сорвав с пояса гранату и сдернув кольцо, она, несмотря на боль в груди, швырнула ее куда-то в кусты, а затем, почти не глядя, дала несколько автоматных очередей. А теперь взять себя в руки и пойти добить уродов! С трудом, опираясь на автомат, поднявшись, эльфийка осторожно двинулась к месту засады. Первый эльф лежал неподалеку от них и не подавал признаков жизни – но она все же выпустила ему в голову еще одну короткую очередь. Рядом с ним валялась и вынутая из ножен, но так и не пущенная в ход сабля…
- Сдохни, сволочь! Сдохни! – со злостью прошипела Аурмид. – Тварь! Тварь!
Второй валялся непосредственно в кустах и выглядел еще хуже – с оторванными конечностями не живут, но Аурмид об этом даже и не думала, а просто всадила ему в голову еще одну очередь, а затем обессиленно привалилась к стволу ближайшего дерева. Внутри было словно какое-то опустошение – несмотря на предупреждение от Наставницы, такого вероломства она не могла и помыслить… Ждала каких-нибудь хитроумных ловушек, засад… Но только не такого!
- «Кошка», я «Дрозд», прием! – внезапно послышался голос из висящей на поясе коробки рации. – Что у тебя там?
«Кошка», - мысленно усмехнулась при вспоминании своего позывного эльфиийка. Один из советских наставников сравнил ее с кошкой, когда говорил про ее ловкость. Оттуда и пошел позывной. А вот с «Дроздом» было все проще. Всего лишь сокращение фамилии…
- «Дрозд», я «Кошка», - взяв в руки рацию, произнесла Аурмид. – Императрица подослала ко мне своих головорезов. Двоих убила…
- «Кошка», вас понял. Где находишься?
Вспомнив карту Священной Рощи, которую ей показывали перед началом Суда, Аурмид назвала сектор и ориентиры, которые ей попадались по дороге – после чего получила заверение, что «через три часа будем». Закончив сеанс связи, эльфийка повторно осмотрела поле боя и, еще раз убедившись, что ничего ей больше ничего не угрожает, обратила внимание на свой бронежилет. А затем вдруг вновь вспомнила про оружие, из которой ее пытались убить. Огнестрел… Откуда? Квенди никогда не делали ружья и до недавних пор даже не знали про них! И все же…
Однако пуля из какого-то примитивного фитильного ружья, которая на таком расстоянии пробила бы любой доспех хоть квенди, хоть людей или рогачей, оказалась бессильна против бронепластины из титана – по всей видимости, являющимся тем самым металлом, что в древних книгах и легендах называют мифрилом. Лишь сплющилась и оставила вмятину… Да, у людей было много того, что не было у них – и этот металл был лишь одним из этих чудес. Как и их доспех в целом.
Вот только… Странное возникало чувство. «Положение» гласило, что справедливость Суда должна обеспечить сама Вечность – нечто большее, чем все боги и все их предки… То, что является основой основ самого мира. Но почему же так вышло? Ведь не будь у нее этого бронежилета – и сейчас здесь, рядышком, лежала бы она… Или попади пуля несколько повыше… Так как все же могло такое случиться? Почему?
Или… «Вот оно что!» - вдруг поняла Аурмид. Все куда проще – и в то же время сложнее… Вечность должна обеспечить справедливость Суда – но кто может знать, как она это сделает? Все разумные существа обладают свободой воли, потому Вечность не может сделать так, чтобы бандиты бывшей императрицы не пошли в Священную Рощу со своими злодейскими планами… Но может дать ей доспех, который не позволит этим злодейским планам осуществиться. Все гораздо сложнее – и в то же время проще…
Но вот вдали послышался шум – и Аурмид быстро спряталась в засаду. Кто их знает, кто там шумит? Однако это были свои… Воины Совета Кланов вместе с некоторым числом людей. А, значит, оставить в сторону все посторонние мысли! Пусть тебе больно (и не только физически), обидно, пусть кажется, что рухнул весь привычный мир и ты в откровенной растерянности, но показывать это не имеешь права! Так что ни кричать, ни плакать, ни на что не жаловаться и ни о чем не просить! Ты – квендэ, Дочь Леса! Твои мысли, твои чувства должны знать лишь самые близкие… Хотя, конечно, от кое-кого вроде той же Наставницы ничего не утаишь. Хороших физиономистов у квенди хватает – но они никогда не скажут постороннему о том, что что-то поняли.
- Отступница Гаерлинд нарушила Положение о Суде Вечности, - выйдя на полянку и дождавшись, пока сюда прибудут командиры отрядов, с ледяным спокойствием в голосе произнесла Аурмид. – Она подослала ко мне бандитов и отступников. Они хотели убить меня, но Вечность помогла мне справиться с ними…
Назвать кого-то отступником – страшнейшее оскорбление для любого квендэ! После такого только выходить на поединок или на коленях просить прощения. А называть в присутствии посторонних кого-то по имени без указания клана – нарушение норм приличия. Но сейчас Аурмид была в своем праве… Тот, кто посмел нарушить Положение о Суде Вечности – это даже не просто отступники. Это те, кто продал душу Тьме. А у отступников нет ни клана, ни рода, они и вовсе не могут зваться Детьми Леса!
- Именем Вечности и Совета Кланов! – осмотрев поля боя, обратилась к собравшимся Куинмалинель, голос ее буквально звенел от ненависти. – Прочесать Рощу! Всех пойманных разумных уничтожить, бывшую императрицу – в кандалы! Выполнять!
Практически отряд воинов Совета Кланов развернулся и отправился выполнять задание. Вместе с ними отправилась и большая часть советского отряда.
- А тебя и впрямь хранит Вечность, - оглядев Аурмид, произнесла Куиинмалинель.
Вскочив на лошадь, эльфийка двинулась куда-то на выход из леса, но тут, оттерев в сторону людей, к Аурмид кинулась Глиндменель.
- Раздевайся давай! – решительно скомандовала девушка. – Показывай, что у тебя там!
- Ничего страшного, Глин. Ну ушиблась… Сейчас посижу малость и следом за Наставницей отправлюсь, - попыталась отвязаться от подруги Аурмид, но ничего не получилось.
- Ушиблась??? – прищурилась Глиндменель. – Ты кому врешь-то? Мне, своей подруге и лекарю в 117-м поколении? Да не будь у тебя этих доспехов – тебя б насквозь прошило!
- Я должна завершить Суд…
- Ничего ты больше не должна! – решительно отмела все возражения Глиндменель. – Суд состоялся, Вечность уже рассудила вас!
Полчаса спустя Глиндменель с удивлением констатировала, что Аурмид «родилась в бронерубашке»… Отделаться парой треснувших ребер после попадания из аркебузы – это можно было считать большой удачей. Но все равно никаких больше сражений! Чтобы неделю из дома не вылезала!
Откровенно огорченная, Аурмид вынуждена была согласиться… Сначала ее не спеша доставили в лагерь на опушке Священной Рощи, где их возвращения уже дожидался Менелтор. От Куинмалинель все уже знали о случившемся, так что глава Совета Кланов уже успел объявить об отлучении бывшей императрице и о предстоящем суде, где предстоит определиться с тем, какой казнью казнить бывшую правительницу. Ведь традиционное отрубание головы саблей или даже утопление в болоте здесь явно не годилось! А тем временем в Роще развивались интересные события…
Получив приказ от Куинмалинель, воины Кланов тотчас же двинулись на прочесывание леса – и в этом им помогали и советские бойцы с их техникой. И самой первой была обнаружена императрица, которая лишь немного углубилась в Рощу и там обустроила себе лагерь, где ждала доклада от своих людей. И когда на поляну к ней вышли воины Кланов, она в первый миг и не поняла, в чем дело. Лишь спустя несколько секунд глаза у нее полезли на лоб…
- Что вы делаете в Священной Роще во время Суда Вечности? – гневно спросила она чужаков, но отвечать те не собирались.
Оглушив теперь уже бывшую императрицу ударом саблей плашмя по голове, воины кланов наскоро связали ее и потащили на опушку, где вскоре их нашла и Куинмалинель, приказавшая тащить арестованную в основной лагерь. А еще через некоторое время из леса стали поступать доклады об уничтожении других засадных групп…
Тем временем бывшую императрицу дотащили до основного лагеря, где уже давненько находилась Аурмид. Здесь Гаерлинд привели в себя – после чего Менелтор от лица Суда Кланов зачитал ей обвинение в нарушении Положения о Суде Вечности.
- Именем Суда Кланов и Большого Леса! – начал свою речь старик. – Сегодня завершился Суд Вечности по обвинению Дочери Леса Аурмид из клана Полярной Звезды. Нарушив Положение о Суде Вечности, бывшая квендэ Гаерлинд показала свою злонамеренность, приверженность силам Тьмы и подтвердила справедливость предъявленных ей обвинений. Отныне и навеки клан Звездного Стрелка будет вычеркнут из Книги Кланов, а все члены клана от самого его основателя до ныне живущие лишены посмертной жизни и навеки прокляты. Результат суда будет записан в летопись на вечную память народу Большого Леса и вечный позор отступнице!
А вот бывшая императрица пребывала в откровенно шоковом состоянии… Зная куда больше, чем знает большая часть квенди, ко всяким «Судам Вечности» и прочим традициям она относилась с откровенным пренебрежением. Ну нравится если квенди – пусть верят… Но она-то понимает, что все это брехня! За то все эти традиции очень удобно использовать для того, чтобы держать в повиновении страну и уничтожать инакомыслящих.
Вот и теперь… Победа в Суде Вечности должна была стать мигом ее торжества! Все было тщательно продумано, заранее спланировано… У ее соперницы не было ни малейшего шанса на победу – ведь против нее одной будет полтора десятка опытных лесовиков с оптом реальных боев и опытных убийц! И тут вдруг такое! Все планы насмарку… И теперь бывшей императрице было откровенно жутко. Неужели и впрямь сама Вечность встала на сторону ее соперницы? Неужели все эти древние легенды – правда? Но если так… О таком было страшно и подумать! Ведь тогда, выходит, она просто уничтожила души всех своих предков и свою собственную и даже своего сына в придачу!
Но вот и все. Сдернув кольцо власти над Большим Лесом с руки бывшей уже императрицы, участвовавшая в суде Куинмалинель передела его Аурмид.
- Держи, - произнесла эльфийка. – Знаешь, что дальше делать?
- Нет, - покачала головой Аурмид. – Никогда не слышала…
Объяснив, что от нее требуется по обычаям, Куинмалинель удалилась, а вскоре все двинулись по домам…
- Честь твоего клана восстановлена, - когда они уже въехали в столицу, вдруг произнес Менелтор. – Клановые броши для вас изготовят лучшие мастера нашего народа…
- Не надо, - ответила тогда Аурмид. – Я уже привезла их с собой…
Их ей и впрямь сделали уже заранее в СССР – из какого-то своего сплава, который был гораздо более твердым, износостойким и тугоплавким чем серебро. Увы, но разобраться во всех этих сплавах она еще не успела… Сделано на современном оборудовании лучшими советскими специалистами. Так что все было уже готово…
Дома ее, разумеется, встречали… Сестры с братьями хотели было кинуться обниматься, но мать остановила их строгим окриком, а затем отвела дочь в ее комнату. Где та рассказала матери обо всем произошедшем… Во всех подробностях… А затем сказала чтобы забрали клановые броши из ее вещмешка, с которым она прибыла в столицу когда только приехала в СССР…
- Эх, горюшко ты мое, что с тобой делать, - глядя на дочь, произнесла Каленгиль, выслушав всю историю.
Но Аурмид видела, что мать гордится ей… А это было самым важным! Ведь нет ничего хуже в жизни квенди чем разочаровать родителей…
Неделя, что Аурмид отлеживалась дома, оказалась для ее деятельной натуры сущим мученьем… И как все же хорошо, когда у тебя «регенерация» куда быстрее человеческой! Пусть даже за такие особенности организма и приходилось расплачиваться необходимостью есть гораздо больше, чем едят люди.
Несколько раз эльфийка брала в руки и рассматривала кольцо власти над Большим Лесом – простое колечко серебристого цвета с небольшим алмазом. Вот только простым оно не было… По легенде оно было изготовлено из какого-то сверхтугоплавкого и твердого металла, могло спокойно царапать металл и стекло, а вот само кольцо поцарапать можно было разве что алмазом. Одевалось кольцо на тот палец, на который его удавалось надеть. И по легенде исходя из этого определялась и сила правителя… Сильнее всего, по идее, был бы тот, кто смог бы одеть его на большой палец, но таких не бывало. Дальше в порядке убывания шли и все остальные пальцы… Точно также со временем размер пальца мог поменяться и кольцо стало бы надеваться уже на другой палец, что говорило бы о росте или падении силы владельца… В общем, много было легенд, которые были связаны с этим кольцом… И ей предстояло стать одной из них! Эх, было б интересно, на какой палец ей кольцо налезет… Но попытаться померить его было бы настоящим святотатством! На такое пойти она точно не могла…
Суд над бывшем императрицей состоялся после того, как Аурмид в должной мере пришла в себя… Впрочем, это скорее был суд над всем бывшим кланом Звездного Стрелка и семью кланами, ставшими его пособниками. Кланами, кто отправил своих убийц для уничтожения Аурмид. Но с теми все было понятно… Отступники уже понесли наказание и теперь кормят червей. А остальным – Отлучение! Здесь даже разговоров не могло быть. Клан, совершивший подобное святотатство, автоматически лишался чести! А вот с бывшей императрицей все было еще интереснее…
- Суд Кланов рассмотрел дело и постановил, - начал Менелтор на решающем заседании. – Бывшая квендэ Гаерлинд совершила неслыханное за всю историю нашего народа! Она попыталась обмануть саму Вечность и нарушить Положение о суде! Такое мог совершить лишь тот, кто окончательно продал душу Тьме и стал ее слугой! Потому решено – казнить бывшую императрицу так, чтобы кровь ее не пролилась на землю Большого Леса. Повесить ее на опушке Священной Рощи, а тело сжечь! Именем Вечности, да будет так!
Что же суд решил с сыном бывшей императрицы делать? Ну так он уже автоматически Отлученный… Так о чем тут дальше говорить? Так что на том суд и практически завершился.
- Слово предоставляется победительнице Суда Вечности Дочери Леса Аурмид их клана Полярной Звезды, - наконец-то произнес Менелтор.
- Дети Леса! – выйдя на центр зала, обратилась к собравшимся эльфийка. – Бывшая императрица изменила делу Света, нарушила все законы и клятвы, а напоследок попыталась бросить вызов самой Вечности. Но сама Вечность рассудила нас! Но теперь императорский клан больше не существует, а страна Большого Леса осталась без вождя. Так пусть Совет Кланов изберет достойную! – произнесла Аурмид, подход и кладя Кольцо на стол главы Суда Кланов…
***Интерлюдия. «Война миров». *** (От Саблезубого Aka Saber-Toothed)
Пока войска собирались и готовились к бою, командиры разрабатывали план предстоящих действий против белых чужаков. Уже было установлено, что они нападали не просто ради того, чтобы всех убить, а ради грабежа. И больше всего их интересовало золото. Конечно, золото ценил и народ Ягуара, но чужаков оно влекло куда больше. На этой их жадности и был построен план…
Специально отобранные и вызвавшиеся добровольцами, воины и молодые охотники должны были, изображая беглецов из знати с богатым украшениями, выманить чужаков подальше от их больших лодок и завести в засаду. После чего воины лесных отрядов и всадники должны были присмотреть, чтобы никто не сбежал, а стрелки с длинными луками, копейщики и мечники разгромить врага. Потом должна была последовать ночная атака для захвата лодок чужаков, или хотя бы попытаться их сжечь, забросав огненными стрелами.
Жители прибрежных деревень были отправлены вглубь страны, осталась только одна "деревня-приманка", где добровольцы изображали богатых жителей. И белые чужаки клюнули на приманку как жадная рыба на костяной крючок с наживкой! Среди добровольцев было много погибших, чужаки должны были кого-то убить и найти богатые золотые украшения, а убегать от них слишком быстро тоже было нельзя, чтобы они не повернули назад. Но в целом план удался…
Когда белых врагов выманили на поля, лесные воины обрушили на дорогу заранее подрубленные деревья и рассеялись вдоль опушки леса, перекрывая путь к отступлению. Со своими короткими луками с отравленными стелами в полевом сражении они бы принесли мало пользы, но в зарослях были смертоносны и эффективны. Наскоки отрядов храбрых всадников заставили врагов собраться в плотный отряд и изготовиться к обороне.
После подошли основные силы - копейщики с большими щитами и длинными прочными копьями, воины в доспехах с деревянными мечами-падицами, отряды стрелков с длинными ростовыми луками. Люди-орлы, сменяя друг друга, обозревали поле боя, докладывая правителю командующему войсками расположение отрядов, которое сразу изображали на устроенной в ящике с песком карте, передвигая фигурки.
Само сражение началось в полдень, когда врагов окружили отряды копейщиков и мечников, заставляя оставаться на месте, а потом их построение начали засыпать стрелами лучники. Тысячи стрел навесом начали падать на отряд врагов. Стрела с бронзовым наконечником часто не пробивала даже хороший доспех из дерева и кожи, но когда с неба падают тысячи и тысячи стрел - они находят не прикрытые руки или ноги, шеи, щели в доспехах... А, получив стрелу в руку или ногу, воин уже не сможет биться в полную силу.
После часа обстрела из длинных луков вперед пошли копейщики - и откатились, теряя убитых и раненых, когда чужаки применили какое-то оружие, с грохотом, дымом и пламенем пробивающее щиты и сбивающее с ног воинов за сотни шагов. Копейщики отошли, и вновь стали стрелять лучники, которым поднесли новые стрелы. И снова вперед пошли копейщики, провоцируя врагов использовать свое оружие. Да оно было шумным и удивительным, но особой паники среди умелых воинов не вызывало, и на каком расстоянии оно становилось опасным командиры уже смогли понять.
На этот раз чужаков удалось спровоцировать стрелять на дистанции, когда их оружие сбивало с ног воинов пробивая их щиты, но их нагрудники из склеенного твердого дерева пробивало не всегда. А пока враг перезаряжал свое дымное и шумное оружие, на него посыпались стрелы длинных луков и подошедших за спинами копейщиков всадников. Но копейщики откатились и второй раз, хотя потери были уже заметно меньше и в основном ранеными.
И третья атака тоже началась так же. Стрелки с длинными луками обрушили на врага стрелы, одновременно вперед пошли копейщики, заставляя врагов подставляться под стрелы, а после их залпа с дымом и грохотом вперед понеслись всадники. Теперь они не стреляли и не пытались проткнуть врагов своими легкими копьями, за спиной каждого всадника сидел воин мечник.
План удался, стрелявшие по копейщикам враги не успели перезарядить свое оружие, и всадники донесли мечников до их рядов почти без потерь. Когда мечники, спешившись и построившись, атаковали врагов, всадники поддержали их стреляя поверх голов из своих коротких, но мощных луков, а тем временем к врагу бежали сомкнувшие строй копейщики.
Если против мечников и всадников враг еще как-то смог держаться, то удара длинных копий он не выдержал, его строй был пробит, внутрь ворвались уцелевшие мечники и всадники с палицами, добивая сопротивление. Это была победа. Из трех сотен белых чужаков удрать не смог никто. И хотя потери были ощутимыми, по 3-4 убитых или умерших от тяжелых ран на каждого врага, но воины Народа Ягуара победили!
Теперь наступило время лекарей, которые еще во время боя стали помогать своим раненым – подростки, которые еще не стали воинами, выносили их с поля боя, когда была такая возможность. Теперь пришло время заниматься врагами и их лошадьми, которые были крупнее и другой окраски, чем привычные пятнистые лошади с Великих Равнин. Все попавшие в плен белые чужаки были ранены как стрелами из длинных луков, так и после в бою с мечниками и копейщиками.
Ночью, согласно плану, состоялась атака на большие парусные лодки врагов. Их было три. Одну удалось захватить внезапной атакой пловцов с ножами, еще одну – сжечь, забросав огненными стрелами с рыбачьих лодок. Но третья большая парусная лодка удрала, те кто на ней был смогли потушить огонь и развернуть паруса. А раз так, то придется ждать новых набегов, а пока надо будет заняться пленными - узнать кто они и откуда, почему нападали, не пытаясь говорить, изучить их науки и ремесла, оружие и доспехи из неизвестного очень прочного металла...
Глава 8
Столицу Эртасонской империи части Советской армии взяли в начале лета, в решающей битве в плен попали и сам царь с его ближниками. Которые после допроса под «химией» выдали расположение хранилища с «артефактами», которые теперь и лежали перед советскими учеными. Впрочем, вопреки ожиданиям, ничего «военного» тут обнаружить не удалось – все найденные предметы, несмотря на непривычный внешний вид, явно относились к категории бытовой и вычислительной техники. И теперь ученые старались понять, что это такое и как оно работало…
Другой категорией «находок» были «древние» книги из какого-то полимерного материала, который не обветшал со временем. Написанные на том самом неоднократно упомянутом Аурмид «древнем языке», похожем на какую-то смесь из русского и еще нескольких славянских же или, может быть, «протославянских» языков. Рассказы о когда-то якобы существовавшей в параллельном мире сверхдержаве, которая чем-то была неуловимо похожа одновременно и на СССР, и на капиталистическую Россию… Уровень технологического развития этой мифической страны ученые после некоторых споров охарактеризовали как «нечто среднее» между миром «СССР-3» и, как ни странно, серединой 60-х годов. Сверхразвитая электроника, сверхразвитая же генетика там каким-то чудом соседствовала с откровенно «древними» для такого уровня развития технологиями. То же атомное оружие по какой-то странности и вовсе было создано с огромным отставанием – несмотря на то, что атомные электростанции существовали гораздо раньше, термоядерная бомба была создана лишь за пару десятилетий до «Войны Кольца»!
«Империя Света», так называли эту якобы существовавшую страну в «более поздних» свитках, где говорилось о «Войне Кольца», которую эльфы называли «Последней Войной». По мнению которых, что самое интересное, древняя страна была республикой! Дальше шли две версии истории той самой войны… Первая, мифическая, буквально до мелочей соответствовала «Властелину Колец». Вторая, якобы реальная, также говорила о разразившейся из-за исчерпания ресурсов планеты войне между империями «Света» и «Тьмы», последняя из которых и называлась Мордором, а ее правитель – Сауроном. Этот-то Саурон всюду и был выставлен главным злом мироздания.
Сделав супероружие, «Гриб Саурона», систему разведки «Глаз Саурона», которая позволяла «держать под колпаком» всю планету, и создав суперсолдат-орков (якобы произошедших от практически уничтоженных при зачистке планеты от нечеловеческих видов «западных эльфов»), он начал большую войну с целью захватить весь мир. Но, несмотря ни на что, «Империя Света» смогла нанести ответный удар, нанеся огромный урон «Силам Тьмы», а затем в Мордор заслали спецгруппу «Хранителей» во главе с человеческим (хотя «эльфы» считали его своим, эльфийским) ученым Гэндальфом и опытным офицером разведки Арагоррном – которые, несмотря на все трудности и даже предательства, смогли дойти до Ородруина – сверхсекретного научного центра, где велись работы над главным проектом Саурона под названием «Единое Кольцо». Осуществление которого позволило бы ему без труда подавить сопротивление «сил Света» и завоевать весь мир. Каким-то чудом (ибо точно теперь этого никто не расскажет) двум разведчикам-карликам удалось проникнуть на объект и привести в действие систему его самоуничтожения – но, разумеется, уйти оттуда они бы уже не смогли. Мощнейший взрыв не только разрушил весь научный центр, но и привел к мощнейшем землетрясению и извержению супервулкана. Страна «Темного Властелина» оказалась уничтожена, его техника стала бесполезна, а войска обезглавлены, а суперсолдаты-орки и вовсе оказались небоеспособны. Так и началась новая эпоха – когда уцелевшие люди пытались выжить на руинах цивилизации… А все достижения цивилизации, любая техника были навеки прокляты как «порождения Тьмы»… И за исполнением этого запрета строго следили жрецы возникшей на руинах мира новой религии.
Что ж, история, конечно, была занимательная… Но явно вымышленная. Только кем и зачем? Впрочем, есть ведь еще и эльфы – или, как называли себя они сами, «восточные квенди». Скоро и от них и информация поступит (хотя Аурмид пообещали, что их книги и свитки только скопируют, а подлинники оставят – раз уж надеялись на дружбу, то не хотелось, чтобы те затаили обиду на СССР за отнятые древние реликвии), и даже «самолетик», который эльфийка видела в подвалах императорского дворца, доставят. Что ж, будет что изучать их Особой аналитической группе…
Эх, как там сейчас ее подружка? Уже выходя с проходной, Кристина вдруг вспомнила эльфийку… Вот ведь странности! Эльфийка была почти на десять лет ее старше, но подсознательно воспринималась как ровесница. И как-то словно сама собой вызывала симпатию…
Если бы Аурмид знала, что именно Кристина была одной из тех, кто больше всего уговаривал советское руководство не отпускать ее «на Родину», то точно бы смертельно обиделась… И не объяснить было бы ей того, что она просто боялась за подругу, которую могут убить в ее средневековом мире со всеми его «прелестями». Но когда Кристина напрямую пыталась отговорить ее, то Аурмид лишь смеялась в ответ.
- Какое еще мрачное Средневековье? – улыбалась эльфийка. – Это у людей в нашем мире рабство, крепостное право, бандитизм и насилье… А у нас такого нет! Мы – квенди, Дети Леса! Для нас законы чести превыше всего!
- А как же ваша императрица?
- А что императрица? – совершенно по-человечески пожимала плечами Аурмид. – В семье не без урода… Ничего, пристрелю эту сволочь!
- Вот так возьмешь и застрелишь? – удивлялась Кристина. – И рука не дрогнет? Ты же не убивала никого, Аур!
- Не дрогнет, - отвечала эльфийка. – У нас были хорошие наставники…
В такие моменты Кристине порой становилось жутковато… Когда милая и добрая девушка словно превращалась в готового к прыжку хищника. Большую хищную кошку… И все это сменялось за какую-то долю секунды! Твою ж… Чему их там учат в их Доме Мудрости? А ведь если она кого посчитает врагом, то и впрямь убьет без зазрения совести! Такими, наверное, бывают люди, пережившие большую войну… Но она ж не воевала никогда! Неужели это – менталитет всего эльфийского общества?
- Ты что, боишься меня? – какая-то секунда, и вот хищник превращается в прежнюю милую девушку.
- Я тебя не понимаю, - честно призналась Кристина.
- Мы, квенди, народ воинов, - ответила Аурмид. – Нас слишком мало чтобы воевать как люди нашего мира, с наемными армиями… Каждый квендэ – воин, нас к этому готовят с детства. И мы ненавидим полутона! Хоть любим, хоть ненавидим от всей души и не умеем иначе…
И все же, несмотря на все эти объяснения, до конца понять «эльфов» Кристине так и не удавалось… Странные они все же… И почему-то все равно та же Аурмид взывала у нее симпатии. И сейчас она вот тоже волновалась за подругу, поехавшую на какой-то их судебный поединок чтобы доказать свою правоту… Увы, но упертость явно была одной из основных черт характера «эльфов». Если что-то внушили себе – фиг переубедишь. Остается лишь надеяться, что все там с ней нормально будет…
А еще недавно встречались с учеными из «СССР-3», где уже успели выдвинуть какую-то, пусть пока и «очень предварительную», гипотезу относительно Мультивселенной и порталов между параллельными мирами. И, к удивлению Кристины, одним из главных исследователей порталов стал «тамошний» Владимир Митяшев – один из ведущих советских ученых, специалист в области квантовой физики, автор целого ряда разработок в военной области! И сейчас ему поручили и вопрос порталов, как имеющий стратегическую важность для страны. Несмотря на непрекращающуюся космическую гонку (кое-что про нее последнее время показывали даже в теленовостях), на исследование порталов выдели огромные средства и ресурсы, придали этим работам статус особо важных – и, в то же время, особо секретных. Кстати, в плане научно-технических вопросов сотрудничество двух СССР шло сильнее всего! В то время, как в «материальном» плане все держалось на близкой к нулевой отметке. То, что нужно было «СССР-3», того они попросту зачастую не имели, или оно у самих было в дефиците. То же, что нужно было их Советскому Союзу, то в «параллельном» у самих было дефицитом и быстро нарастить объемы производства у них не было возможностей. Экономика и так уж перегружена!
Эх, не понимала она этих… «Непримиримых», как иногда в шутку называл их генерал Карякин. У них такие возможности были! Столько всего могли достичь! И все эти ресурсы они вбросили в бесполезную гонку вооружений… А ведь и впрямь могли давно на Марсе города с заводами строить и сады высаживать! Вот ведь еще тоже загадка… Минимум в двух мирах Марс оказался другим! Первый – мир того самого «СССР-3». А второй – как ни странно, тот, где произошла ограниченная ядерная война! Или «СССР-4», как его называли в официальных документах. И космическая программа там тоже шла с хорошим опережением, хотя орбитальных ударных платформ там никто и не строил. Но в какой-то момент все вдруг пошло не так, как хотелось бы…
А, впрочем, ну их, параллельные миры! С завтрашнего дня она в отпуске – а, значит, надо думать только о хорошем… Например, о том, как начал развиваться «ее» СССР… А тут-то дела шли неплохо. Создавались и запускались в производство новые образцы самой разной техники – к с ходу «въехавшим» в тему артелям присоединялись заводы-гиганты… Тем более, что как раз началась новая пятилетка, планы на которую были серьезно скорректированы по сравнению с предварительными.
Да, порой это все было не просто… Перестраивать производственные цепочки, переналаживать производство, проводить огромный объем работ по подготовке новых производств, что порой у многих вызывало откровенное непонимание и даже раздражение. Названивали в Госплан, в отраслевые министерства, грозились срывом планов производства, пугали возможным падением качества, просили дать еще хотя бы год-другой для перехода на производство новой техники. Особенно там, где начинали вовсю внедрять до того мало применявшиеся в народном хозяйстве или, тем более, принципиально новые технологии!
И тогда зачастую приходилось выезжать на места, изучать суть проблемы, искать пути ее решения. Снимать с должностей «забронзовевших» директоров с главными инженерами и начальниками производства, грозиться карами за срыв планов и падение качества, требовать повышать культуру производство. Иногда и впрямь приходилось назначать «переходный период», в течение которого нужно было решить вставшие проблемы, а до того выпускать старые образцы товаров. Не понадобится самим – так хоть в параллельный мир уйдет, там сейчас любому рады.
И вот последние месяцы стали показывать, что все это было не зря… Люди уже практически позабыли про то, что совсем недавно ходили за молоком с маслом с карточками. В магазинах стала появляться более удобная и современная бытовая техника, хотя советские люди в большинстве своем не очень-то торопились ее покупать – тут привыкли эксплуатировать все до тех пор, пока оно не развалится от старости. После чего старый чайник или плиту дети или внуки оттащат в металлолом, как настоящие советские пионеры. Так что что-то новое покупали либо в порядке «плановой замены» старого, либо молодые семьи, кто только начинал обзаводиться собственным хозяйством.
На дорогах СССР пока еще редко начали появляться новые автомобили Ижевского автозавода, филиал которого уже запланировано было построить под Липецком. «Орбиты», «Оды» и их модификации… В ближайшие годы планировалось значительно увеличить объемы их производства, полностью загрузив их производством Ижевский автозавод и сняв с производства устаревшие «Москвичи-412». Самое интересное – что новые машины выпускались в варианте «конструктора», где предусматривалась установка перспективных электронных систем. С этой целью были не только предусмотрены места под те или другое элементы, но вдобавок к этому даже была разведена проводка с готовыми разъемами под будущие электронные блоки. А уж дальше советские люди сами все поставят – хоть качество машин тут куда лучше, чем в СССР их прошлого, но тут автосервисами народ не разбалован, так что в технике разбирается любой автолюбитель.
А еще недавно в широкую продажу пошли ПЭВМ нового поколения, которые чуть ли не впервые за всю историю СССР должны были стать по-настоящему массовыми и дешевыми. Именно для этой цели начиналось и создание «Единой электронной информационно-коммуникационной сети», которая должна будет стать независимой от телефонной сети и значительно расширить область возможного применения ПЭВМ…
Да, изменения начались в целой куче отраслей и направлений… И с каждым днем их становилось все больше. Наука, промышленность, даже культура – все меньше и меньше кругом звучало слов про Долгую зиму. Советское правительство старалось поставить перед людьми и новые цели и добиться того, чтобы они поверили в них, перестали думать о том, что «а вдруг завтра очередной катаклизм» и начали двигаться в будущее. Хотя не всегда эти изменения давались легко…
***
Выйдя из самолета, Юлия Карякина огляделась вокруг… Долгий перелет из бывшей Румынии в Москву был завершен. Лететь пришлось, правда, на каком-то откровенном старье – поскольку в окрестностях портала посадить современный самолет было попросту негде. На выходе – обязательный в этом мире радиационный контроль. Поскольку всякую дрянь тут можно было «хапнуть» где угодно, особенно неподалеку от мест бывших ядерных ударов – а от портала до ближайшей такой точки было с полсотни километров.
Лишь после этого их выпустили с аэродрома, где на выходе их уже ожидала «Чайка», и при виде ее Карякина лишь грустно усмехнулась. У них такие машины давно не выпускались. Горьковский автозавод уже лет тридцать впускал исключительно военную продукцию, а на смену «Чайкам» и «ЗИСам» пришли бронированные «Мерседесы» производства ГДР. Вот только в этом мире от ГДР, как и почти от всего социалистического блока, остался лишь пепел – даже за недолгий полет над территорией Восточной Европы на глаза попались несколько воронок от давних ядерных ударов…
Недолгая поездка по на удивление пустынной, словно вымершей, Москве, и вот они уже в Кремле, где после тщательной проверки и еще одного радиационного контроля (так положено!) их пропускают внутрь, где им уже назначена встреча.
- Здравствуйте, товарищи, - поприветствовал их хозяин кабинета, к которому их провели. – Генерал-лейтенант Петр Федорович Васильев.
- Здравствуйте, товарищ Председатель Совета Министров СССР, - произнесла в ответ Карякина. – Нас прислал к вам генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко для переговоров.
- Я знаю, - кивнул в ответ генерал. – И рад увидеть вас на нашей советской земле…
Первым делом, конечно, решили формальные вопросы вроде установления дипломатических отношений между двумя СССР. Хоть, разумеется, и негласных – ибо в обоих мирах вражеские разведки не дремлют. И лишь затем перешли к разговору по существу, постепенно «прощупывая» позиции сторон.
- Наш Советский Союз готов вам оказать военно-техническую помощь практически в любом объеме, - начала Юлия Карякина, и чем дальше она говорила – тем больше лезли глаза на лоб у генерала. – У нас есть оружие и техника, против которого ваши Штаты будут бессильны. Современные комплексы ПРО и ПКО наземного и орбитального базирования, ракетное и орбитальное оружие, которое невозможно перехватить имеющимися на вооружении ваших США комплексами ПВО, беспилотные ударные и разведывательные системы самого разного назначения… И мы готовы передать вам сами образцы такого оружия, так и технологии по его производству.
- Да вы там что, постоянно воюете что ли? – когда Карякина закончила, произнес генерал. – Откуда все это добро-то? Орбитальное особо?
- Ну как сказать? – усмехнулась полковник. – Знаете анекдот про Третью Мировую? «Войны не будет, но будет такая борьба за мир, что камня на камне не останется»?
- Слышал, - поморщился Петр Федорович. – Еще до того, как все началось… Для нас тогда-то все шуточки были, не думал никто, что оно всерьез начнется…
- Ну вот это можно сказать и про наш мир, - ответила Карякина. – У нас война идет почти непрерывно… Хоть и «Холодная». Создаем новое оружие, новую технику – и средства противодействия тому, что есть у врага. И готовимся, тщательно готовимся. А когда определимся с очередной целью и приготовимся – наносим удар. Стремительный и сокрушительный, когда итог сражения за какую-нибудь слаборазвитую страну решается буквально за считанные часы. Но войны между непосредственно СССР и США нет – и, хочется надеяться, не будет никогда.
- А не боитесь, что однажды у кого-нибудь не выдержат нервы и они нажмут на кнопочку? – удивленно произнес генерал.
- А что делать? – пожала плечами полковник. – В этой войне может быть только один победитель… Тот, чья экономика окажется сильнее. Кто более толково сможет распорядиться имеющимися у него ресурсами. И в этом у нас перед штатовцами огромное преимущество…
- Или ни одного. Если какой-нибудь придурок решит запустить ракеты…
- Или ни одного, - согласилась Карякина. – Вот только многие ли захотят умирать за проигравшую идею? Когда экономика начнет сыпаться – тут и самые упертые начнут сомневаться в правильности выбранного пути.
Договор о военно-техническом сотрудничестве также был подписан без вопросов. За современную ПРО генерал был готов отдать очень многое. Это тот самый фактор, что позволил бы малость перевести дух и перестать жить в постоянном страхе перед ядерным ударом от американцев. А уж потом придет пора задуматься и о наступательном оружии. Которое позволит отомстить заокеанским уродам за миллионы погибших в войне людей из СССР и стран-союзников! За два миллиарда погибших от косвенных последствий войны… За, в конце концов, огромный экономический ущерб СССР и жизнь в постоянном страхе.
А затем уж пошли разговоры о сотрудничестве в других областях… Наука и техника, космическая программа, некоторые современные технологии в области машиностроения, электроники, химической промышленности… Но что самое главное – обещали передать целый ряд технологий в области сельского хозяйства, что было особенно важно для страны… Но больше всего генерала удивил интерес «параллельного» СССР к их Марсу…
- У себя мы не можем полететь туда, - объяснила интерес свой страны Юлия Карякина. – А вот у ваших американцев кишка тонка помешать… Эх, будь у нас возможность свои орбитальные платформы сюда отправить… От ваших Штатов бы и мокрого места не осталось! Против нашего оружия они все равно что папуасы.
- А если бы они ракеты запустили?
- Не получилось бы, - ответила полковник. – Значительная часть командных пунктов пусковых была бы уничтожена превентивно. А те ракеты, что все же смогли бы запустить, сбили бы. У баллистических ракет без гиперзвуковых боевых блоков нет ни малейших шансов прорвать нашу ПРО, у нас в мире их уже и списали давно в утиль или на запуск легких спутников.
«На Родину» Юлия Карякина возвращалась в приподнятом настроении… Договоренность между двумя СССР была достигнута почти по всем запланированным пунктам. На этот раз их аналитики просчитали все безошибочно и получилось именно так, как они и планировали. Не то, что тогда…
Да, тот случай и впрямь оказался настоящим позором советской дипломатии. Подвела и излишняя самоуверенность, и недооценка «соседей», и… тот самый анализ их «Особой аналитической группы», который их откровенно шокировал. Нет, не результатами – о чем-то подобном догадывались многие, а кое-кто, пожалуй, и знал точно. А тем, что это смогли просчитать те, кто их и не знает толком! Да, тогда все буквально на волоске висело… Лишь благодаря способностям министра иностранных дел удалось достичь устроивших обе стороны условий сотрудничества. Но теперь-то они учли этот опыт… и такого больше не повторится!
***
Что творилось на территории Средней Азии в «Мире Долгой зимы – 2»? Охарактеризовать это можно было коротко – бардак и анархия… Будучи одним из основных мест, куда эвакуировали людей из Сибири и с Урала, местное население в те годы хорошенько пополнилось и «разбавилось» эвакуированными, которые быстро стали национальным большинством. А уж если вспомнить о том, сколько сюда эвакуировалось военных…
В общем, «местным» тут точно ничего не светило. В условиях краха центральной власти и развала те, правда, немного попытались подергаться с установлением своих порядков – но таких «молодчиков» без лишних разговоров отстреливали военные. Они сюда не помирать пришли, в конце концов! Когда местные защищать свою скотину от «пришлых», в ответ в лучшем случае получали прикладом по зубам, а в худшем – сразу пулю за сопротивление властям. Тем более, что на территории среднеазиатских республик военные официально объявили военное положение со всеми вытекающими! Так что лошади, коровы, овцы, верблюды практически полностью исчезли в желудках эвакуированных, что вкупе с каким-никаким урожаем позволило первые пару лет протянуть более-менее нормально. Проблемы начались уже позже – когда запасы и скотина были съедены, урожаи оставались отвратительными, а вдобавок «накрыло» последствиями развала промышленности – когда начался дефицит даже самых первоочередных вещей вроде расходного и запчастей к технике, топлива и вообще почти любой промышленной продукции. Вставала «на прикол» техника, прекращали работу электростанции, встали последние заводы и фабрики. Увы, но имевшейся «на местах» промышленности и ресурсов на увеличившееся население, да еще и в чрезвычайных условиях, не хватало. А эвакуации промышленности никто не проводил! Точнее, планы-то такие были – но осуществить их в условиях того бардака так и не удалось. Людей-то далеко не всех вывезли! Впрочем, в условиях отсутствия центральной власти эвакуация и в целом-то организована была весьма паршиво…
Ну а как начался голод (пусть и не такой сильный, как в то же время в той же Сибири или даже в Центральной части РСФСР), тут уж и междоусобицы начались, дележ власти, борьба за припасы. Дошла даже до настоящих войн между отдельными воинскими частями и контролируемыми ими территориями, а в итоге все закончилось развалом более-менее до того централизованной структуры на «удельные княжества» большей или меньшей степени адекватности. В том числе в плане отношения с местным населений – многие генералы попросту отнимали у него все до последнего, обрекая на голодную смерть, а любые попытки выступлений давили максимально жестко, вплоть до массовых расстрелов. Так что всяких казахов с узбеками в итоге осталось очень немного… Эвакуированные, впрочем, тоже голодали и умирали. Так же умирали от эпидемий – включая и «турецкую лихорадку», которую в этом мире так никто и не назвал этим названием. Так что к началу XXI века население всех бывших среднеазиатских республик составляло чуть больше семи миллионов человек – примерно шестая часть всех, кто оказался на этих землях в годы Долгой зимы, в 2-3 раза больше среднего по стране значения! Очень приличное количество для этого мира. И ничтожно малое для любого другого!
С таким населением, по идее, можно было бы задуматься и о постепенном восстановлении народного хозяйства СССР… Увы, подвело все то же отсутствие единства. За прошедшие годы каждый генерал (а, позднее, его дети) успел возомнить себя «большим начальником» и делиться с кем-то властью не желал совершенно. Вот если б это он стал «объединителем» и «восстановителем»! Кроме того, многие из них завели откровенно бандитские порядки, а уж сколько за прошедшее время друг к другу счетов накопилось…
Впрочем, парочку более-менее адекватных «генералов» (естественно, уже не настоящих, а самоназначенных) в этом змеином клубке найти все же удалось… После недолгих переговоров те не только согласились пойти под власть СССР, но и обещали помочь в восстановлении Советской власти над территорией всей Средней Азии. Ну а пока советские войска перебрасывали части для наступления, у оставшихся «генералов» оставался последний шанс сбежать куда-нибудь за границу СССР и тем самым спасти свои шкуры от стенки. Ибо никто церемониться с ними не собирался, а силенок отбиться у них уже не было!
Ну ничего… Наступит скоро и в этом мире время мирного строительства! Как освободим Среднюю Азию с Уралом да немцев на место поставим, так на первое время можно будет и закончить! Лезть в практически подчистую вымершую Сибирь смысла пока не было никакого… Как и другие страны бывшего социалистического блока подождут.
*** Интерлюдия. Зрада! ***
Микола Микитчук, президент «незалежной Украины», был в откровенном шоке. Вчера на встрече с американским послом он с гордостью предложил тому ознакомиться с только что разработанным планом по восстановлению контроля над сепаратистами Крыма и Донбасса. План, который должен был привести Украину к неминуемой победе! Однако посол не стал даже открывать папку с ним!
- Дерьмо это, а не план, - только и ответил посол.
- Но вы ж его даже не смотрели!
- А что мне его смотреть? – ухмыльнулся посол. – Мы этот план знали раньше, чем его тебе показали. Или ты думаешь, что единственный тут на нас работаешь?
Это было ударом ниже пояса! Еще ни разу украинского президента так не унижали и не показывали, что он тут вообще ничего не значит!
- Но наши патриоты…
- …получат по шее, - перебил президента американец. – Ты, придурок, новостями вообще интересуешься? Или только бухать можешь да баб в баню таскать? Твой план и против прежней России дерьмом был бы! А теперь и подавно…
- Вы про этих что ли… Из СССР которые? – удивился президент. – Да бред это все полный! Нет у них там никакого СССР! Просто блефует Демидов, запугивать пытается.
- Увы, есть, - огрызнулся посол. – Так что засунь эти планы в задницу тому, кто их предложил, и сиди тихо!
- Но как же Крым… Донбасс? – растерялся президент. – Вы же столько раз говорили… Помощь обещали…
Услышанное настолько контрастировало со всеми предыдущими разговорами, что укропрезиденту и впрямь казалось каким-то бредом. Какой еще СССР там? Да ну, бред какой-то! Быть такого не может… Впрочем, если и есть – что с того? Великая Америка с ее мощью испугалась сраного совка что ли?
- Сказано сидеть – значит, сиди! – сказал как отрезал американец. – Решишь по дурости войну начать – спасать не будем! Пусть тебя Советы на ближайшем суку вешают! Все ясно?
- Ясно, - кивнул в знак согласия президент.
Когда ж посол вышел из кабинета, Микола достал из шкафчика полную бутылку горилки и, долго не раздумывая, налил себе полный стакан. Такую зраду требовалось срочно запить!
Глава 9
Переход количества в качество… Вот как товарищ Нестеров мог бы назвать то, что происходило последнее время. Когда целая куча начинаний, каждое из которых в отдельности не несло революционных изменений, сливалась вместе и приводила к серьезным изменениям. Нечто подобное в свое время было в результате первых пятилеток или, в особенности, в годы Долгой зимы. Когда каждое отдельное мероприятие не принесло бы, по большей части, ничего, но все вместе позволило их предкам выжить и победить в этой борьбе с силами природы…
Вот и сейчас… Что дол бы завоз того же крупного рогатого скота в большом количестве? Только то, что быстрее бы отменили «молочные» (а в перспективе и «мясные») карточки. Что дало бы изучение «иномирных» автомобилей? Только то, что в лучшем случае бы появилась новая модель в производстве. Или даже просто новая модификация уже имеющегося. Ну и небольшую корректировку планов. Что дало бы изучение иномирных ЭВМ? Только несколько более быстрый прогресс в электронике… А вот все вместе дало то, что начали целые отрасли промышленности перестраивать! Внедрять новые технологии, новые методы работы, создавать новую технику, заниматься научными исследованиями… Целый комплекс задач самого разного типа! План следующей (для того момента) пятилетки пришлось перерабатывать буквально с нуля!
И это еще мелочь… Ведь экономика, как бы важна она не была, все равно оставалось лишь одной из проблем. В то время, как хватало и других! Тут и политика, будь она неладна… Тут и военные вопросы… Думай тут, как с кем сотрудничать и как не допустить, чтобы завтра в гости какие-нибудь уроды не пожаловали. Тут и освоение параллельных миров, которое заставило частично снять секретность с этой темы. Тут и вопросы науки и культуры – вопросы, в значительной мере, особой важности. Ведь именно они во многом и тормозят развитие. А теперь еще и вопрос с этими гребаными «хозяевами порталов» и «генетическими экспериментаторами» прибавились! Можно, конечно, сказать, что тем же товарищам Пономаренко или Сталину приходилось куда труднее… Но сравнивать себя с ними товарищ Нестеров никогда и не пытался. Те люди – настоящие легенды, кто провели страну через такие испытания, которые до этого не снились никому. И они, как ни крути, были старше и опытнее… У них был совершенно другой опыт, оказавшийся практически позабытым за прошедшие годы относительно спокойной жизни. Они-то, наверное, справились бы куда лучше…
Но вот наконец-то недавно поступила интересная информация – артефакты из взятых Народно-Революционной армией Арды столиц «Белого царя», располагавшейся примерно в районе Владимира, и «империи» «чертиков», располагавшейся на месте «здешнего» Тегерана. Все находки сразу доставили в СССР для изучения, и выводы оказались интересные… В основном, это были электронные изделия разного назначения – от явных «переносных ЭВМ» и бытовой мелочевки до каких-то совершенно непонятных агрегатов. Вот только электроника эта оказалась «чужой»! Сильно отличающейся от всего, что удавалось найти в тех или иных мирах. К сожалению, все оно было в нерабочем состоянии – хотя при датированном возрасте изделий в 2,5-3 тысячи лет это было и не удивительно. Столько электроника не живет…
А вот книжки с рукописями, как ни странно, все представляли из себя различные интерпретации истории из «Властелина Колец». Только у каждого из видов в этих книжках максимально превозносились достижения именно его сородичей и замалчивались чужие! Оставался вопрос – кто и зачем все это придумал? И откуда такое сходство с написанной фиг знает, когда фиг знает где книгой?
Или другой, еще более важный, вопрос. Оказывают ли неведомые «экспериментаторы» какое-либо влияние на судьбы человеческих цивилизаций? Тут пока он склонялся к неоднозначному выводу. Оказывают… Но, скорее всего, лишь в некоторых случаях – в то время, как в большинстве известных параллельных миров люди, по всей видимости, «сами справились». В то время, как в большинстве случаев ограничиваются лишь наблюдением за разнообразными вариантами развития цивилизаций… И он даже смог выяснить очередные причины, приводившие как к развалу СССР в разных мирах, так и к общей деградации мира. Самые обычные лень, жадность, желание возвыситься над другими и жить за счет них. С этого и начиналось превращение партийного руководства в закрытые для «чужих» касты, несменяемые, непогрешимые и ни за что не отвечающие перед народом. Появлялось этакое дворянство, что принципиально несовместимо с самими основами существования социалистического общества.
Второй проблемой было «общество потребления», что во многом было следствием «обезьяньего прошлого» человечества. Желание иметь всего и побольше – даже тогда, когда оно нафиг не нужно. В природе это, впрочем, было понятно – обычное накопительство на «черный день», который в обезьяньей стае может настать в любой момент по самым разным причинам. Вот только буржуи, как оказалось, научились ловко пользоваться этими инстинктами ради собственной жажды наживы – которая, впрочем, имеет те же основания.
В сумме эти две причины и приводят ко всему тому, что происходило в разных мирах. И то, что у них еще нет ничего такого, - это во многой следствие Долгой зимы, когда советский народ получил хорошую такую «прививку» от капитализма и индивидуализма в целом. Ведь только за счет этого и выжили – что, наплевав на всякие «привилегии» и прочую индивидуалистическую фигню, все как один поднялись на борьбу. Когда осознали, что нельзя бездумно тратить ресурсы на все что не попадя… Что бесхозяйственность, растрата ресурсов на что попало – это смерть всего народа. И кто не усвоил этого – тот, по большему счету, и не выжил. Всякие австралийцы с афрофранцузами тут проходят по категории «статистической погрешности». Но это сейчас… Пока еще живо поколение тех, кто помнит как саму Долгую зиму, так и первые десятилетия после нее. Пока их дети и внуки растут на рассказах про те времена и живут в готовности к чему-то подобному. Но со временем память о Долгой зиме будет притупляться, заслоняться воспоминаниями о более поздних временах. Все это будет выглядеть как «давно и неправда».
И как сделать так, чтобы в этих условиях не «проснулись» спящие до поры до времени черты человеческого характера и не похерили к чертям собачьим все былые достижения? Ведь, как оказалось, ничего еще толком и не кончено! Даже если они построят социализм на всей планете – это еще не гарантирует невозможности «отката» назад! Да, можно, конечно, сказать, что в параллельном мире были западные агенты, были предатели во власти… Но откуда они там взялись? Ведь это были люди, выросшие при социализме – ходившие в советскую школу, пионеры, комсомольцы, члены партии! И именно эти люди впоследствии увлеченно крушили собственную страну, уничтожали завоевания социализма. Дерьмо всплывает наверх – так говорят люди… И это в полной мере характеризует таких людей. Лживый, лицемерный и беспринципный человек зачастую имеет преимущества перед порядочным уже просто потому, что готов на любую мерзость ради достижения своей цели. Ибо он уже подсознательно готов врать, давать лживые обещания, подставлять, предавать, даже убивать соперников… Ситуация полностью аналогична тому, почему бандит зачастую имеет преимущество перед простым честным человеком – как и у них до Долгой зимы были. Пока не были забыты все идиотские рассуждения про «классово близких», а бандитскую сволочь не начали уничтожать как бешеных псов. Только как в политике понять, кто есть кто? Расстрелы за ложь ввести? Но как поймешь, где целенаправленная ложь, где недосказанность, а где просто обычная ошибка или искреннее заблуждение? Когда человек действует из корыстных побуждений, а когда и впрямь уверен, что так будет для всех лучше? Госбезопасность, партконтроль? Но как гарантировать, что сами «проверяльщики» не окажутся такими же и не начнут пользоваться своими полномочиями для достижения личных целей?
Все так просто – и в то же время сложно. Основные причины понятны, но непонятно, как с ними эффективно бороться… Любые партийные чистки и аналогичные меры эффективны лишь до тех пор, пока чистят их порядочные люди от всякой сволочи. А ведь может быть и наоборот! Впрочем, время подумать об этом еще будет… А сейчас – текущие вопросы. Как раз пришла пора совещания…
- Здравствуйте, товарищи, - когда все, кто надо, собрались, обратился к ним генеральный секретарь. – Как вы уже знаете, позвал я вас для того, чтобы обсудить вопрос с параллельными мирами…
И первым делом – тот мир, который они вовсю начали осваивать. Их «запасной аэродром» на случай вторжения каких-нибудь иномирных уродов, что давало этому проекту стратегическую важность… И в первую очередь пришла пора решить, что с местной «модифиикацией» немецких нацистов делать.
- Надо фрицев этих припугнуть – хорошенько, о усрачки, - ответил министр обороны. – На ту сторон мы доставили 120 ядерных зарядов малой и средней мощности с носителями в виде БПЛА. Вот и проведем ядерные испытания – взорвем парочку бомб где-нибудь в Польше… Ну а после можно будет и ультиматум фрицам выкатывать. На крайний случай у нас убойные аргументы… Такие, чтобы их фюрер обосрался нафиг!
- Поддерживаю идею, - согласился министр госбезопасности. – Хотя, думаю, надо им показать, что мы достанем их в любой точке земного шара. Поэтому один взрыв – в Польше, а второй – где-нибудь в Северной Африке. Чтобы в полной мере прониклись нашими возможностями…
- Согласен, - ответил министр обороны. – Тем более, для «нормальной» войны у нас все равно нет особых возможностей. Тут и в логистику все упирается – большую часть техники на ту сторону протащить в целом виде принципиально невозможно. Приходится или по частям тащить и на месте бронекорпуса тех же танков варить, или местные восстанавливать с одновременной установкой более современного оборудования. Да и армия у немцев неплохая, хоть и несколько устаревшая в плане технического оснащения. Но есть у них на вооружении и немало техники 60-х годов, особенно по бронетехнике. К счастью, хоть авиации современной у них нет, не надо срочно на ту сторону комплексы ПВО тащить… Которых, к тому же, у нас и у самих раз-два и обчелся!
- Ну ПВО можно при желании у товарища Апанасенко купить, - заметил генсек. – У них там устаревшими по их меркам установками целые ангары забиты. Так что, если в том есть особая необходимость, достанем. Экономить на таких вещах нельзя. Хотя и хотелось бы все же своими силами обойтись…
- Обойдемся, - ответил министр обороны. – У них там самолеты времен Великой Отечественной в производство вернули и на вооружение поставили. Против таких штуковин и «Стрелы» хватит… Да и у «Черноморцев» полно самолетов реактивных стоит «на консервации», за отсутствием возможности изготовить нужные запчасти. Мы уж начали их восстанавливать, несколько машин уже летает…
- Кстати, недавно наша военная контрразведка поймала первых немецких шпионов, - вновь вступил в разговор министр госбезопасности. – Так что кое-что про нас они уже знают… Во всяком случае, про то, что на территории «бывшего СССР» появились какие-то хорошо вооруженные перцы, заявляющие о планах по восстановлению страны.
- Уже знают? – усмехнулся генсек. – Хорошо, план с ядерными испытаниями утверждаю. А как проведем их – сразу и объявим фрицам, кто мы такие и чего хотим. Текст ультиматума сегодня же и составим. Что у нас еще нового?
- Товарищ Апанасенко запустил к Марсу целый рой спутников, - вступил в разговор министр иностранных дел. – Собирается порталы искать и вообще тщательно разведать, что там и как. В Штатах в ихних переполох – никогда еще не было столь массовых запусков к Марсу! Думают, что СССР готовятся пилотируемый корабль запускать – гадают теперь, как он намерен прорваться за пределы земной орбиты. Дескать, если у Апанасенко есть такой план, значит советские ученые что-то придумали…
- Сейчас же еще стартовое окно не открылось? – удивился генсек
- Ну товарищ Апанасенко наплевал на гомановскую траекторию, - усмехнулся министр госбезопасности. – С его ракетами-то имеет возможность… Сначала на орбиту вывести, потом доразогнать космическим буксиром, которым они свои платформы с места на место перетаскивают.
- Больше по ним ничего пока?
- Ничего, - ответил министр иностранных дел.
- Хорошо… Что еще нового?
- Генерал Рохлин назначил себе преемника и собирается вскоре уйти на пенсию. Так что теперь договариваться придется с другим человеком…
- Жаль, - вздохнул министр обороны. – Рохлин-то хоть и со своими заскоками, но мужик нормальный… А что с другим будет – еще бабка надвое сказала.
Ну да, они-то уже успели поработать вместе…Ведь именно его товарищ Нестеров и отправлял на переговоры. Два военных всяко быстрее общий язык найдут – и, собственно говоря, так оно и оказалось.
- Демидов утвердил план по восстановлению экономического потенциала страны, - продолжил министр иностранных дел. – Естественно, себя не обделив… Там его компаниями такие контракты выпадают, что не то что озолотишься… Оплатино-паладируешься… Правда, он эти средства собирается потратить на развитие своих компаний. Очередная волна посадок и даже расстрелов олигархов прошла, всячески зачищает всех, кто против него может выступить. Так что можно быть уверенными, что скоро вся РФР станет вотчиной его «клана».
Ну тут тоже ничего удивительного не было… В том, что Демидов – расчетливая сволочь, никто уже давно не сомневался. Себя он никогда не обделит… И ведь умеет, сволочь такая, даже откровенно паршивую ситуацию себе на пользу повернуть! Правда, скоро, похоже, его товарищ Апанасенко начнет брать за яйца…
На этом новости у министра иностранных дел закончились. И к докладу вновь приступил министр госбезопасности.
- СССР-3 вовсю осваивает тот мир, где астероид грохнулся. Даже создали орбитальную группировку из легких спутников… Промышленность в бывшем СССР начинают восстанавливать, добычу полезных ископаемых. Там дела у них идут просто отлично…
- Ну пусть восстанавливают, - ответил генсек. – Нам на все разом все равно сил не хватит. А тут, глядишь, оно им чем и поможет… У них-то там ситуация как бы не хуже наших, несмотря на их технический уровень.
- В «Зверинце» у ихних «эльфов» уже два месяца выборы «матки-атамана» идут… Меряются древностью кланов, заслугами перед предками и прочей их херней. Нашей Ауре Анорьевне предлагали, правда, практически единогласно, но она отказалась. А других кандидатур все никак не могут согласовать.
- Ну про это я уже слышал, - усмехнулся генсек.
Ну да, за неделю ничего не поменялось… До сих пор не могут власть поделить! Твою ж… Как они вообще жили-то раньше? Что вот так вот в один миг императрица ихняя стала «проклятой», и все пошло псу под хвост? Страной, по сути, больше не управляет никто! А если завтра война или еще какая напасть?
- Советскую власть у «чертиков» с бывшей «Эртасонской империи» устанавливаем. Но там такое творится… Всякие «черноморцы» с «астраханцами» милые и безобидные ребятки по сравнению с «аборигенами» этого мирка… Режут, убивают друг друга с таким остервенением, словно те во всех их бедах виноваты. Бандиты, бывшие господа, бывшие крепостные с рабами… Зависть, злость, вековая ненависть. За малейшее слово друг друга готовы зарезать. И при этом практически никто не хочет ничего делать! «Свобода», дескать, настала! Пусть теперь другие их кормят, другие работают…
- Ну тут достаточно вспомнить Стругацких, «Трудно быть революционером», - усмехнулся генсек. – Все ж мы помним, почему земляне на Арканаре не вводили войск и не устанавливали силой свою власть? Лишь ликвидировали наиболее одиозных и при этом толковых людей из их дворянства и вели пропагандистскую работу среди населения, искали единомышленников и создавали революционную партию?
- Помним, - согласился министр. – Новые идеи должны успеть «укорениться» в обществе, а это не так-то быстро… И требует большой подготовительной работы. По сути-то, даже у нас так ведь было… Не будь в свое время народничества – скорее всего, не было бы и Октябрьской Социалистической революции, не было бы СССР. И пусть народники в большинстве своем кончили плохо, им, в отличие от Арканара, помогать было некому, но их идеи остались в народе и постепенно подрывали веру в доброго царька…
- Ну вот, - кивнул генсек. – А мы тут вломились как тот слон в посудную лавку… Старую-то власть уничтожили, а новых идей, новых целей людям так и не дали, ничего толком не разъяснили. И они продолжают жить по привычным им понятиям… Собственно говоря, почему я и был изначально против всего этого, если б не артефакты, то с теми же «чертиками» даже и связываться не стали бы. Ограничились бы тем, что создали на той стороне надежную базу и с угрозой от «Белого царя» покончили… Ладно, что там по остальным?
- Закончили строительство корабля для плавания в их Америку, - продолжил министр. – Как проведем испытания, так и отправимся. Вооружили его нормально, так что никакие пираты не страшны будут. Даже если у кого вдруг пушки окажутся – хотя их там во всем их мире единицы. Особенно за пределами бывшей Эртасонской империи – больше огнестрел пока никто не делал. Тут вся «благодарность» немцам… До них в том мире ничего подобного не было. До Японии добрались, с их кицунэ контакты установили. Кстати, на удивление адекватными существами оказались, во всяком случае адекватнее японцев. Или тех же «гориллоидов».
- А с ними там что? – поинтересовался генсек.
- А мы для них теперь – вечные враги! – усмехнулся министр.
- Это с чего же так?
- Так за «темных» эльфов! У них, понимаешь, мечта всей жизни была – кого-нибудь из них поймать и запытать! Тут вон даже «темная» наша говорила, что для их народа самое страшное – попасться в лапы кому-нибудь из «разумных обезьян». Не просто убьют, а сначала еще будут долго насиловать и пытать. Она вон рассказывала даже, что видела тех, кого из их лап вырвали…
- Что же они тогда к ним за помощью обращались? – удивился генсек.
- А от отчаянья… Когда уже не на что больше и надеяться. Впрочем, эльфов тоже идеализировать не стоит… Они вон тоже пленных пытают чтобы вытрясти все, что те знают, а потом крокодилам отдают на съедение.
- Уроды, мать их! – выругался министр внутренних дел.
- Ну так Средневековье, - усмехнулся министр госбезопасности. – У них там у всех практически «веселые» нравы… Не думайте, что люди там сильно лучше. Точно также пытают, насилуют, убивают с особой жестокостью… Чего стоят одни только казни «колдунов», к которым зачастую относят и ученых, через сожжение! Религиозный фанатизм там зашкаливает – нас вон уже большинство демонами да безбожниками проклятыми зовет…
- Мда… «Восточные квенди» эти на фоне их, выходит, еще милыми ребятками выглядят…
- Ага, - усмехнулся министр. – Всего-то готовы прирезать или пристрелить любого, кто на их «честь клана» покусится или в нарушении обычаев обвинит… И на окружающих смотрят как творческая интеллигенция в десятом поколении на пролетария, который ложкой макароны ест…
- Есть такое, - задумчиво произнес генсек. – Хотя к нам-то они все же получше относятся…
- Ну да, как увидели, что мы их цивилизацию во всем, в чем только можно, превзошли…
- Хоть так, - заметил генсек. – Для большинства других и это не аргумент… Но вообще если б не артефакты – даже лезть бы туда не стали. Гадюшник еще тот… Кстати, по этим-то «восточным эльфам» не придумали еще что делать? Нам-то их дележ власть и нафиг не нужен, нам нужны их «небесная птичка» и книжки со свитками из библиотек перекопировать… А для этого нужно чтобы они наконец-то «императрицу» выбрали, раз уж мы не хотим с ними ссориться…
- Не знаю пока, - поморщился министр. – Хотя вопрос этот перед товарищем Карякиным поставил…
- Хорошо, - кивнул генсек. – Значит, скоро в Америку собираетесь… Это хорошо – посмотрим, что там найдем. Вдруг там найдется кого-то достаточно адекватного найти.
***Прода***
***
Бывшую императрицу повесили на рассвете следующего после «завершающего заседания» суда день. Совершенно нетипичная для «восточных квенди» казнь, но «кровь продавшей душу Тьме не должна пролиться на священную землю Большого Леса». А вечером того же дня дотла сожгли на костре.
В тот же день по всей стране поехали гонцы для созыва Совета Кланов, что в этот раз было быстрее обычного, поскольку чего-то подобное уже ожидалось. Всего два месяца! И вот в середине июля состоялось первое заседание, где было объявлено о результатах Суда Вечности и о необходимости выбрать новую императрицу. После чего Менелтор сказал выдвигать кандидатуры – и что тут понеслось!!!
Формально все кланы квенди были равны между собой, поэтому императрицей могла стать представительница любого! Так что на первом же заседании было выдвинуто больше четырех сотен кандидатур – по сути, свою кандидатуру выдвинули от каждого не совсем уж мелкого или совсем уж маловлиятельного клана. И после этого понеслась борьба на исключение… Считали древность клана, вспоминали заслуги предков перед народом Большого Леса, вспоминали, входил ли когда-либо кто из клана в Совет Мудрых, прославился ли на полях битвы… Таким образом число кандидатур быстро сократилось впятеро. Потом еще часть кандидатур была «аннулирована» через поединки – пока, к счастью, лишь «до первой крови». Но и этого было слишком много. Так что все голосования приводили лишь к полному разброду и отсутствию большинства. Ведь кандидатуру императрицы должно одобрить не меньше трех четвертей от общего числа кланов! И тогда Куинмадинель сделала, казалось бы, беспроигрышное и, по сути, давно просчитанное предложение.
- Предлагаю выбрать императрицей Дочь Леса Аурмид из клана Полярной Звезды, - выступила со своим предложением эльфийка. – Победительницу Суда Вечности, покончившую с правлением продавшегося Тьме клана Звездного Стрелка.
- Выношу предложение на голосование! – объявил Менелтор.
И это предложение нашло-таки поддержку большинства сразу по нескольким причинам, что и было заранее просчитано Куинмалинель… Во-первых, практически все присутствующие были очень суеверными и ко всяким обычаям относились на полном серьезе. Так что «победительница Суда Вечности» для них было не пустым звуком. Аурмид, сама того не желая, сразу стала живой легендой. Про кого в народе уже складывали песни про «чистую душой девушку, победившую вероломную императрицу», ее имя гарантированно войдет в историю очередной легендой, ее поступок приводил к восхищению молодежи…Скоро еще и куча парней появится, кто хотел бы с такой девушкой пожениться… Ну а во-вторых… «Протестное голосование»… «Не мне, так и не вот этому наглому уроду соседу!» И «нейтральная», выдвинутая человеком не из клана (поскольку от клана была выдвинута старшая сестра Аурмид), кандидатура была в том плане в самый раз. Каждый или почти каждый будет уверен, что он всех перехитрил и кинул своих соперников!
Оставалось теперь только «уболтать» саму будущую императрицу, которая даже не в курсе о выдвижении ее кандидатуры. Встречи Аурмид с Куинмалинеь, впрочем, были не редкостью – Наставница тщательно расспрашивала бывшую ученицу о жизни у людей и брала на заметку то, что ее заинтересовало… Но вот когда Аурмид пришла в дом Куинмалинель и, помимо самой Наставницы, застала там главу Совета Кланов и еще одну из своих наставниц из Дома Мудрости, то была откровенно удивлена.
- Ну здравствуй, Аур! – обняв бывшую ученицу, произнесла Куинмалинель. – Садись к нам за стол…
Наставница в этот день явно была в приподнятом настроении и даже не пыталась скрывать своих чувств, что для нее было совершенно нетипично. А уж обниматься… И ладно б еще наедине друг с другом – за прошедшее время между бывшими наставницей и ученицей уже успели установиться практически дружеские отношения, так что она уже не скрывала от Аурмид своих чувств, прячась за маску суровой и беспристрастной наставницы. Но сейчас, при других?! Это было чем-то новеньким и совершенно неожиданным!
Поприветствовали Аурмид и вторая наставница с Менелтором. Долгое время они говорили «обо всем и ни о чем», вспоминали прошлое, пока как-то незаметно разговор не вышел к нужной теме.
- Наш народ вымирает, - наконец-то заявил Менелтор. – Знаешь, сколько квенди было еще пару тысяч лет назад?
В ответ Аурмид лишь отрицательно помотала головой. Статистикой она никогда особо не интересовалась.
- 420 тысяч, - ответила Куинмалинель. – Да-да, именно что…
- Но почему так? – удивилась Аурмид.
- А за это надо сказать спасибо клану бывшей императрицы! – в глазах Куинмалинель сверкнула ненависть. – Эти твари тысячи лет скрывали от нас знания, которые могли бы дать процветание нашему народу, привести его к светлому будущему! Но они так боялись за свою власть, что предпочли все скрыть!
- А пятнадцать тысяч лет назад было больше миллиона квенди, - добавил Менелтор. – Хотя сама же знаешь… В Книге Кланов значится без малого две тысячи кланов, но лишь 773 из них «живые»…
- Так вы все знали заранее??? – изумилась Аурмид.
- Не знали, -ответил Менелтор. – Но догадывались… Да и на Суде… Я еще тогда, когда прислали твой вызов, понял, что бывшая императрица нам врала. Она, конечно, была уверена, что никто ничего не понял, но меня-то не обманешь!
- Но почему вы тогда не вызвали ее на Суд Вечности?
- Смелая ты… - усмехнулась Куинмалинель. – Думаешь, легко на такое решиться? Я несколько раз хотела так сделать, но словно останавливало что-то… Не было уверенности в том, что не ошибаюсь. И мы ждали…
- Но чего вы сейчас хотите?
- Мы хотим возродить былые славу и могущество нашего народа! – заявила Куинмалинель. – Долгие века уроды из клана Звездного Стрелка скрывали от нас знания, но теперь все будет иначе! Мы будем изучать и преумножать древние знания! Мы восстановим Страну света, возродим забытые ремесла создадим непобедимые армии – и тогда весь мир узнает, что мы не «разумные животные» и не дьявольские отродья! Тогда ни одна мразь, бандит или работорговец, не посмеет ступить на землю Большого Леса! И твои друзья-люди могут нам в этом помочь…
В глазах Куинмалинель сверкала фанатичная уверенность в своей правоте, она даже внешне изменилась и всем своим видом демонстрировала святую убежденность в своей правоте, и Аурмид вдруг стало страшно.
- Так это… заговор? – у Аурмид буквально полезли глаза на лоб.
- Да! Заговор! – весело усмехнулась Куинмалинель. – Заговор, которому уже без малого три сотни лет. Он начался еще при наших бабушках и дедушках, когда был создан Орден Утренней Зари!
- Три сотни лет? А почему Утренней Зари? – несколько невпопад спросила Аурмид.
- Потому, что наша победа стала бы Рассветом новой, Пятой эпохи! – ответил Менелтор.
- Кстати, тебя мы давно на примете имели, - произнесла Куинмалинель. – В наше время, к сожалению, мало тех, кто лишен предрассудков и способен самостоятельно мыслить, и ты как раз из таких. Так что я думала лет через десять, как повзрослее станешь, привлечь тебя к нашей работе…
Да уж, вот и впрямь день откровений… Впрочем… Вспоминая учебу в Доме Мудрости, Аурмид вдруг поняла, что Куинмалинель и впрямь несколько выделяла ее из среды других учеников. Так неужели уже тогда?
- Но ведь… по обычаям вы уже становитесь отступниками?! Вы осмелились на заговор против самой императрицы! – удивилась Аурмид.
- «Отступники»? – произнесла вторая Наставница, и вдруг рассмеялась. – А ты хоть знаешь, кого обычно производят в отступники? Тех, кто посмел перечить императрице и не выполнить ее приказы! Тех, кто высказывает новые мысли, которые вызывают страх у императрицы и ее холуев! Вот кто такие в большинстве своем «отступники»!
- Вот оно как…
Впрочем, о подобном Аурмид уже подсознательно догадывалась… Взять хоть ее собственный пример!
- Знаешь, сколько порядочных людей эти твари уничтожили или заставили отречься от своих идей? – вновь вступила в разговор Куинмалинель. – Меня вон тоже дважды обвиняли в отступничестве всего лишь за то, что посмела высказать прочитанные в древних книгах идеи! Знаешь, как это унизительно – знать, что ты права, и стоять на коленях, прося прощения за свои «заблуждения»? и видеть эти наглые ухмыляющиеся рожи, которые делают вид, что делают мне гигантское одолжение! Никогда не прощу им этого своего позора!
Как и прежде, Куинмалинель даже и не пыталась скрыть свои чувства, и сейчас она буквально пылала ненавистью. Да, существуй реально в мире магия – одной этой ненависти хватило бы для того, чтобы превратить того, против кого она направлена, в горстку золы. И Аурмид вновь стало несколько страшно…
- Но почему вы за три сотни лет так и не добились своей победы?
- А ты думаешь, что все так просто было? – уже спокойно, приходя в себя, произнесла Куинмалинель.- Мы сначала пытались влиять на наследников императорского клана, воспитать их в нужном русле. Но кончилось это тем, что моя мать попала в опалу и была отстранена от воспитания наследницы престола. И с тех пор мы лишились подхода к ним… И тогда мы пришли к выводу, что Большому Лесу нужна новая императрица! Та, что будет двигать вперед науку, развивать ремесла и укреплять могущество нашей страны! Мы смогли сделать главой Совета Кланов члена нашего Ордена, мы начали вносить раскол в окружение императрицы, сеять вражду между кланами, поддерживающими власть ее клана, начали готовиться к тому, чтобы взять власть, как только очередная императрица совершит какую-нибудь непростительную глупость, которая позволит лишить ее власти решением Суда Кланов… И вот теперь нам выпал шанс!
- А вы не боитесь лишиться своего положения? – спросила Аурмид. – Ведь в Стране Света не было кланов! Не было высокородных с низкородных! Не было квенди, людей или рогачей!
- Ну и что? – усмехнулась Куинмалинель. – Пусть каждый занимает то положение в обществе, что заслужил своими делами! Или, может быть, тебе нравятся эти сплетники из Совета Кланов, что лишь и умеют что считать поколения своих предков да их заслуги? Мы построим новое общество! Новую Страну Света! И ты можешь нам в этом помочь…
- Но чем???
- Большому Лесу нужна новая императрица! Та, что не побоится ломать старые устои и отжившие свое обычаи и идти в прошлое. И Совет Кланов принял решение, что ей должна стать ты. Так что держи Кольцо Власти, ты его достойна, - произнесла Куинмалинель, подойдя к Аурмид и вложив кольцо ей в руку.
«Вот как значит», - ошарашенно глядя на собравшихся, подумала Аурмид. Да, сейчас она держала в руках то самое знаменитое эльфийское кольцо… Символ власти над Большим Лесом. И сейчас достаточно одеть его на палец – и все, она становится императрицей…
- Почему я? – спросила Аурмид.- разве вы не могли бы справиться с вашей целью лучше?
- Никого из нас не утвердит Совет Кланов, - ответила Куинмалинель. – Выберут какую-нибудь дурачку, которой проще управлять. А с твоей кандидатурой спорить было сложно… Ты живая легенда Большого Леса. К тому же, это дает и другие преимущества. Никто не посмеет оспаривать твое слово – и ты сможешь за считанные годы сделать то, что мы и за век не факт что сделали бы.
- Вот оно как, - задумчиво произнесла Аурмид.
В руке она все еще продолжала в задумчивости крутить Кольцо… Одень его сейчас на палец – и все, ты императрица! Такой соблазн для практически любого квенди, но… Но ведь руководство государством – это, в первую очередь, огромная ответственность! Ответственность за жизни всех квенди Большого Леса, за то, каким будет их будущее! А что она знает? Что она может?
Нет! К такой ответственности она не готова! Какая из нее императрица? В 36 лет, да еще и не имея нужных знаний для руководства государством… Зачем ей это? Чтобы опозорить память своих предков?
- Я не могу взять его, - отложив кольцо на стол, произнесла Аурмид. – Не имею права брать на себя такую ответственность. Пусть Совет Кланов выберет другую, кто будет этого достоен…
Да, такого разочарования на лицах привыкших скрывать свои чувства квенди Аурмид не видала никогда…
*** Интерлюдия. Ядерный заряд летит-качается… ***
- Что они сделали? – до конца не поверив услышанному, переспросил фюрер Четвертого Рейха.
- Русские заявили о проведении атомных испытаний в Польше и в Северной Африке, в Ливии, - доложил глава Абвера. – В обоих случаях мощность взрывов составила 25 килотонн. И, по их словам, у них есть и более мощные заряды, которые давно не испытывались…
- И что они хотят? – побледнев от услышанного, спросил фюрер.
Ядерное оружие у русских… Но откуда? То, что когда-то было у СССР, теперь уж давно ни на что не годится! Как и средства доставки… Неужели все те донесения о пришельцах из параллельного мира не дезинформация, а самый что ни на есть факт?
- Невмешательства в дела СССР и стран Восточной Европы и Ближнего Востока. На наши дела в Африке им наплевать, но на восток требуют, чтобы и соваться не смели.
- Хорошо, - после долгих раздумий спросил фюрер. – Что мы знаем про русских?
- До недавнего времени на территории бывшего СССР творились типичные для большей части мира хаос и анархия, - начал глава Абвере. – Имелись отдельные централизованные образования, но они не обладали серьезной военной силой и промышленной мощью. Самыми крупными из них были хорошо известная нам Черноморская республика, где мы закупали нефть для своей промышленности, и Белорусская Советская Социалистическая республика, но никакого ядерного оружия у них не было. Как давно уж не было и той же реактивной авиации или ракет. Однако около двух лет назад в наш мир предположительно проникли люди из некоего соседнего – как они сами говорят, параллельного – мира, где во время вулканической зимы Советский Союз и часть стран социалистического лагеря не развалились и продолжили развиваться дальше.
- И это без немецкого орднунга, - утвердительно произнес фюрер.
- Да, - подтвердил глава Абвера. – Но, к сожалению, вся наша информация исключительно со слов бежавших с перешедших под контроль «параллельного СССР» земель местных жителей. Впрочем, некое подобие орднунга там, по всей видимости, все же есть, хоть и более мягкое. Жестко карается бесхозяйственность, нерациональное использование ресурсов, подавляется любое сопротивление. На занятых землях пришельцы развернули настоящую войну с бандитами и всевозможными проявлениями феодализма, безжалостно истребляются всякие феодалы, рабовладельцы, все причастные к расправам и насилью над мирным населением лица.
- А мне эти ребятки начинают нравиться, - усмехнулся фюрер. – Мы разве не тем же самым занимаемся?
- Отчасти да, - согласился глава Абвера. – Но еще они крайне нетерпимы к любым проявлениям национализма и национал-социализма. Для них даже просто наши названия должностей – все равно что красная тряпка для быка. Вот, например, про «гастарбайтеров» нам намекнули, что считают подобную практику неприемлемой.
- А что, надо им сразу гражданство Германии давать, квартиру новую и зарплату как у всех остальных? – возмутился фюрер. – Да они и тому-то рады должны быть! Что они у себя-то, «на родине» имели? Ничего!
- И тем не менее… Кроме того, заявили, что считают неприемлемыми любые идеи о превосходстве одних наций над другими. Так что нам повезло уже хоть в том, что давно отменили расовую теорию и концлагеря закрыли… А то с нами бы и разговаривать не стали. Как заявил русский представитель, «если сегодня вы заявляете о своем культурном превосходстве и хотите перевоспитать весь мир в немцев, то где гарантия того, что завтра вы не начнете уничтожать тех, кто не захочет перевоспитываться»?
- Как будто у нас так много людей чтобы кого-то уничтожать просто за нежелание перенимать нашу культуру, - усмехнулся фюрер.
- И тем не менее, - пожал плечами глава Абвера.
- Хорошо… Что у них по вооружению?
- Основа их вооружения – восстановленная техника здешнего СССР. Частично модернизированная по стандартам их мира. Пока ее, особенно авиации, не так много – но это, сами понимаете, дело времени. По оценкам командования Вермахта, если напасть на них прямо сейчас, то мы могли бы одержать победу – хотя, конечно, далась бы она нам нелегко. Но отсутствие нормальной логистики делает подобные планы труднореализуемыми, а наличие у русских ядерного оружия и вовсе делает их бессмысленными. ПВО, способной эффективно бороться с их беспилотными самолетами, у нас нет. И можно нисколько не сомневаться, что в случае начала войны русские нанесут атомный удар по Германии.
- Значит, остается только договариваться, - задумчиво произнес фюрер.
Договариваться… Только как? Отказаться от всех своих планов, от мечты о Великой Германии? От того, чем жило вот уж несколько поколений? Вот так взять и признать, что все было напрасно, что надеяться больше не на что? Трудный выбор… Но получить на голову с сотню атомных бомб будет не лучше… Они боялись атомного оружия англичан с французами и потому долгие годы ждали, не начинали войну. Но теперь ядерное оружие есть у русских!
Или все же можно попробовать договориться с ними? Найти какое-то устраивающее всех решение? Попробовать, в конце концов, установить контакты с их ГДР? Трудный вопрос –неправильный ответ на который станет концом Германии…
Глава 10
Портал под Миассом был и в этом мире – и по своим характеристикам практически соответствовал тому, что было в «основном» СССР. И про этот портал, как оказалось, в параллельном мире за ним тоже знали – во всяком случае, неподалеку от него были остатки от рухнувшей от времени антенны и груда хлама от давно развалившейся избушки разведчиков. Поэтому к разведке этого портала подходили с особой осторожностью – впрочем, на другой стороне оказался лишь давным-давно заброшенный и замурованный бункер.
Изучение найденных в бункере документов, несмотря на их откровенно плачевное состояние, позволило установить и различия того мира с уже знакомой РФР. Как выяснилось, здесь точно также узнали о существовании параллельного мира задолго до Долгой зимы. Точно также не стали устанавливать никаких контактов с «параллельномирцами» ни до, ни после катастрофы, только продолжали писать на магнитофоны информацию о происходящем в мире и составлять отчеты для начальства, а в конце концов просто закрыли проект.
Однако и были отличия – хотя узнали о них буквально случайно, из обрывков какой-то древней газеты… В этом мире Хрущева отстранили от власти уже в 1964 году, а на смену ему пришел Брежнев. Впрочем, новый генсек про портал, судя по всему, или вообще ни в курсе был (точнее говоря, попросту и не интересовался подобными вопросами), или не придавал этому вопросу особого значения – поэтому в плане работы над объектом никаких изменений не случилось…
А вот выяснить, что происходит в мире сейчас, оказалось гораздо труднее… В бетонном «саркофаге» никакие радиосигналы, разумеется, не ловились – потому для разведки пришлось аккуратно, буквально вручную, «проковырять» в бетоне отверстие диаметров в несколько миллиметров и, тщательно осмотревшись через эндоскоп и не найдя поблизости никаких признаков цивилизации, дополнительно просунуть в то же отверстие штыревую радиоантенну… Прием был, правда, откровенно паршивым, но какие-то радиостанции поймать все же удалось… И после пары недель прослушки эфира смогли в очень общих чертах определиться с историей того мира…
Мир был одновременно очень похожим, и в то же время совершенно не похожим на РФР… Начиная уже с того, что СССР тут тоже развалился, но почти на полгода раньше – в конце 1991 года. Впрочем, ничего точнее установить не удалось. Здесь были несколько иные исторические события, другие президенты, но подробности, к сожалению, выяснить было очень сложно. Поэтому вскоре было решено оставить в бункере постоянный пост разведчиков на случай, если в том мире решат «расконсервировать» объект, и не предпринимать никаких действий по установлению контакта с местным руководством. Хватит с них и Демидова…
А вот в остальном на Урале ничего особо интересного не было… Несколько мелких полубандитских поселков, где местных «батек-атаманов» придушили походя, а население отправили в эвакуацию в Поволжье. Оборудование некоторых заводов, включая автозавод в Миассе, автомобили которого в этом году назывались просто «Уралами», а не «УралЗИСами», и Магнитогорский металлургический комбинат, тоже частично подлежало эвакуации в другие места, для восстановления заводов центральной части РСФСР… Так, например, единственным запланированным к восстановление в течение первых двух пятилеток автозаводом был Ульяновский – причем, по итогам первой пятилетки он стал бы лишь авторемонтным и лишь к концу второй планировалось наладить производство новых грузовых автомобилей и легковых вездеходиков… Оборудование частично будет использоваться уже имеющееся, частично эвакуируют из Москвы и Миасса. В качестве же смежников будут выступать «дочки» ЗИСа типа того же Петровского завода запчастей. Все остальное – потом… С черной металлургией первым делом планировалось в полной мере восстановить Сулинский завод, затем – комбинаты юга РСФСР и Донбасса, на привозной руде с территории бывшей УССР – которой в этом мире больше не будет. И так далее… Это не «родной» СССР, где большинство стратегически важных заводов и шахт Урала и Сибири продолжали работать, часто со сменой профиля деятельности, даже в самые тяжелые годы Долгой зимы, продолжали, несмотря на все трудности, работать железные дороги и шахты, в городах и вблизи них строили тепличные комплексы для снабжения населения продовольствием, а потому Уральский промышленный район сохранился. Просто потому, что тогда их остановка и эвакуация могли «добить» и так понесшую серьезный ущерб экономику страны…
А потом климат стал потихоньку приходить в норму, в какой-то момент начало возрождаться и сельское хозяйство «открытого грунта», заводы Урала сохранили кадровый состав и производственные мощности и продолжили работать. Хотя рост городов практически прекратился, а дальнейшее промышленное развитие серьезно затормозилось. И лишь в последнюю пятилетку, когда стало окончательно понятно, что значительного похолодания уже не будет, что рост ледника практически прекратился, а вскоре он и вовсе начнет отступать, то советское руководство пришло к выводу, что можно вновь заняться развитием уральской промышленности и уральских городов…
Нет, можно было, конечно, и тут пытаться восстанавливать производство – вот только в условиях резко сократившегося населения и промышленного потенциала это просто не имело смысла. Ресурсов хватит и тех, что есть поближе. Заводов – тоже. За то это не потребует восстановления тысяч километров железных и шоссейных дорог со всей сопутствующей инфраструктурой, подвижного состава, восстановления самих уральских городов и поселков с этими заводами, электростанциями и всем прочим. Так что советские списки лишь составляли список того, что здесь есть и, сверившись со списками необходимого в первую очередь, делали при необходимости соответствующие пометки. Хотя, конечно, даже просто что-то эвакуировать отсюда непросто будет… Придется, скорее всего, посылать технику повышенной проходимости или грузовые вертолеты.
Так что, по сути, весь Советский Союз сжимался до территории размером с кусок европейской части РСФСР и УССР с БССР. За то это хотя бы позволяло получить в тех местах более-менее приемлемую (хоть и куда меньшую, чем того хотелось бы) плотность населения, восстановить сельское хозяйство, заселить полумертвые города и получить достаточное количество рабочих рук для первого этапа восстановления промышленности.
Закончив осмотр одного города или поселка, советские разведчасти двигались дальше… Громили новые банды, изучали новую местность, составляли отчеты, которые будут использовать для составления дальнейших планов в руководстве Республики… да, несмотря на формальное восстановление Советской власти по факту в эти места она вернется хорошо если через пару-тройку десятилетий. Да и то еще без гарантий…
***
Возвращение Нендаранель на родину прошло как-то буднично… Нет, других-то троих ее сородичей встречали словно вернувшихся с победой героев – хотя они всего-то и были в плену у людей. Но на вернувшееся «Отродье Света» все как-то демонстративно не обращали внимания – словно ее и не было. Многие бы и вовсе предпочли бы, чтобы ее убили на той полянке, где их доблестные воины напали на отряд проклятых людишек и повергли его в позорное бегство! Ну или если б ее запытали насмерть в плену у людишек. Единственной, кто была рада ее возвращению, была мать Нендаранель.
- Тяжело тебе у людей пришлось? Были, пытали? – обнимая дочку, спрашивала эльфийка.
- Нет, мам, - вздохнула Нендаранель. – Не били и не пытали… Даже когда эти, из обезьяньих племен, замучить нас хотели – не знали. Я уж думала, что все, умирать сейчас придется – но они не отдали нас. Столько уродов шерстистых тогда положили, что бежали те позорно! А ведь они вроде союзниками были, как я поняла! Так что не было ничего такого у людей… Лишь вовсю агитировали жить так, как живут они. Но самое страшное другое было, мам…
- Что же может быть страшнее? – удивилась мать. – Неужели душу продать требовали?
- Нет, мам. Но я видела Светлую…
- Светлую? – удивилась мать. – Квенди? Но как же ты еще жива?
- Не знаю, - вздохнула эльфийка. – Люди, наверное, в обиду не дали… Хотя сначала сами прислали Светлую для допроса… Сидит она такая напротив меня, с такой ухмылочкой… Думает, небось, что со мной сделать – голову отрубить, в болоте их утопить или похитрее казнь какую придумать… А я ни жива, ни мертва от страха.
- Страх – чувство недостойное мориквенди! Мы не должны бояться смерти…
- Я знаю, мам, - кивнула Нендаранель. – Столько потом себя за это корила… Но одно дело – с честью в битве умереть, а другое – от руки Светлой казнь позорную принять…
А еще более жутким было ее предложение перейти на сторону Света, но про это Нендаранель не скажет уж точно никому! Чтобы никто даже и не подумал, что она купила себе жизнь и свободу ценой предательства предков… Да, вернуться из лап Светлой живой… Как такое возможно? Порой ей даже казалось, что все это было каким-то бредом, сном. Что ничего этого не было на деле!
Но нет… Это все было. Хоть и прошло почти полгода с того дня, но она помнила все события того дня так, словно оно происходило только вчера. Как она сидела напротив и с каким-то слегка ехидным выражением лица смотрела на нее. Аурмид из клана Полярной Звезды… «Дочь Большого Леса», восточная квенди… Но что странно – она не чувствовала во взгляде Светлой ненависти… Лишь какой-то интерес что ли? И этого Нендаранель не могла понять до сих пор… Настолько ловко скрывает свои чувства? Или все дело в том, что с самого Изгнания народ Темных ни разу не сталкивался с народом «восточных квенди», лишь с их западными сородичами, которых практически уничтожили люди полтысячи лет назад? Остатки их, по слухам, отплыли куда-то за океан, в Заокраинный Запад, где по легендам была страна квенди…
На следующий же день, пойдя в хранилище Дома Учения, Нендаранель начала искать всю известную информацию о квенди и их различных племенах, и информация получалась очень неоднозначной. Как выходило из хроник, раньше в мире было огромное количество племен квенди, объединенные в несколько крупных народов. Вот только вскоре она откровенно запуталась во всех их взаимоотношениях… Особенно с учетом того, что она успела услышать про «восточных квенди» в параллельном мире. Не сходились легенды!
По легендам все квенди делились на «эльдар», кого стали называть «Высокими эльфами», и авари – тех, кто отказался уйти на Заокраинный Запад к их «богам». Однако предки мориквенди туда не отправились. Но самое интересное – что предки «восточных квенди» туда тоже не отправлялись и таким образом были ближайшими родственниками народа Темных! Вот только дальше начинались странности…
В Страну Света входило много разных племен квенди, включая и «восточных» – но, самое интересное, что даже в те годы, когда по легендам разные виды жили друг с другом в мире, разные племена квенди откровенно «недолюбливали» друг друга! «Западные» считали «восточных» отсталыми, бескультурными дикарями, «деревенщиной». Те же отвечали своим «сородичам» тем, что демонстративно игнорировали, как они называли их, «дворянчиков» и «тусовщиков», и считали их бесполезными дармоедами, презирающими любой полезный для общества труд и лишь развлекающимися всякими «магическими штучками». Но магии никогда не существовало – это Нендаранель за время пребывания в СССР успела усвоить. А, значит, те просто пользовались плодами чужого труда…
В отличие от них, у «восточников» не было тогда никакой знати, а сами они не с луками по лесам на охоту бегали и не по дворцам сидели и пьянствовали и рассуждали о величии цивилизации, а работали в различных мастерских, выращивали хлеб и в целом занимались полезными делами. «Ого, - даже присвистнула Нендаранель. – Оказывается, квенди тоже могут что-то сами делать, а не только за счет рабов жить?»
Но дальше начиналась весьма странная история с кольцами власти, которыми по легенде обладали правители трех крупнейших племен эльдар… Почему странная? А потому, что где такое слыхано, чтобы лично правитель кольца делал? А еще странно то, что два кольца-то были сделаны из обычного золота, а вот третье – из какого-то особого металла, сверхтвердого, долговечного и не боящегося огромных температур металла. Тоже странность… Два кольца вполне себе «обычные» (раз уж теперь она знает, что никакой магии не существует), всего лишь символы власти. А вот третье – какое-то особое, хитрое!
Впрочем, с кольцами и еще одна странность… Что они якобы как-о связывают владельцев с Сауроном, владыкой Мордора! Ну и как это прикажете понимать? Что владельцы колец – шпионы Саурона? Странная такая история!
Ну а потом началась «Война Кольца», где якобы все квенди выступили против Саурона. Вот только потом почему-то, несмотря на победы в войне, владельцы колец бежали в «Заокраинный Запад», бросив большую часть своих народов умирать на отравленной Тьмой (которую люди в другом мире называют «радиацией») земле. Когда почти все Средиземье лежало в руинах! Кстати, а ведь хоть в их легендах и говорится, что Мордор где-то на востоке был, но вот «восточные квенди»-то как раз считают, что все наоборот! А уж если вспомнить про то, что земля круглая… И соотнести с картой, которую ей показывали люди в другом мире, то получалось, что на западе был как раз Мордор! Просто кто-то считал ту часть света востоком, а кто-то – западом!
- О, боги, – тихо прошептала Нендаранель.
Прочитай она раньше это все – восприняла бы все совсем иначе! Сейчас же, вкупе с полученной от людей из параллельного мира информацией, картина вырисовывалась совсем другой! Жил-был когда-то народ квенди, строил города, развивал науку… Но потом часть их зачем-то уплыла на «Заокраинный Запад», а как вернулись назад – стали смотреть на остальных, включая и своих соплеменников, свысока, как на первобытных дикарей! Мы, дескать, все из себя такие культурные, а вы – быдло вонючее! С их же подачи тогда часть народа квенди объявили «отступниками» целую кучу кланов тех, кто был не согласен с мнением их вождей – от них-то и произошел их народ, «Темные»… И дальше тоже странно получалось… Хоть в первой войне с Сауроном – когда кольца зачем-то попрятали. Уж не потому ли, что они оказались «меткой предателя»? Хоть в «Войне Кольца», когда сторонников сил Света преследовали какие-то странные неудачи, то одни, то другие? Ну а после войны, когда весь мир лежал в руинах, эти кольценосцы сели на какой-то «последний корабль» и уплыли. Куда только, скажите пожалуйста? Где то место, что называли Валинором?
- «Высокие эльфы», значит? – буквально прошипела Нендаранель. – Ну посмотрим еще, что вы есть такое…
Впрочем, часть их народа (хоть и лишившаяся «вождей-кольценосцев») еще многие тысячелетия продолжала жить в Средиземье… Воевали (и поначалу даже достаточно успешно!) с людьми, с волколаками, с хрюнами с рогачами и с ними, мориквенди! Пока люди не перешли к «радикальному решению эльфийского вопроса», за несколько веков практически уничтожив леса Средиземья (места, которое люди из другого мира называли Европой). Остатки «Высоких эльфов» в итоге полтысячи лет назад тоже смоталась куда-то на Запад, за океан… А вот с «восточными квенди» народ Темных не воевал никогда! Друзьями, впрочем, не были тоже…
- На Запад? – вдруг даже произнесла вслух Нендаранель.
А ведь именно туда и направлялся тот человеческий корабль, на котором их четверку доставили на родину! Это что же, вскоре они встретят и тех самых «Высоких эльфов»? Эх, как ей хотелось бы увидеть встречу людей из параллельного мира с этими самовлюбленными уродами!
- Мам, а почему мы с восточными квенди враги? – придя домой в один из дней, вдруг спросила Нендаранель.
- Но ведь они – Светлые! – даже удивилась такому вопросу мать. – Или ты забыла, сколько наш народ воевал со Светлыми?
- Но мы никогда не воевали с их народом…
- Какая разница? – еще больше удивилась мать. – Ведь те, с кем воевали мы, тоже Светлые! А, значит, их ближайшие родственники…
***
В последнее время работы у теперь уже полковника Демьянова было буквально навалом! Эксперимент с «Народно-Революционной армией Арды» был посчитан в целом удачным. Но после взятия расположенной в районе Багдада столицы «чертиков» работы по исследованию параллельного мира только прибавилось! Ведь даже под их властью находилось полно самых разных видов вроде «египетского волколака» или «леопардовых кошек». А еще и соседи всякие…
С «кошками», впрочем, разобрались быстро. При помощи давно работающей на СССР «сибирки» без особого труда нашли места их проживания, провели переговоры и определились с границами владений, которые им отдали в безраздельное пользование. Хотя некоторое, наслушавшись рассказов «сибирки», были очень даже не против перебраться куда-нибудь в СССР, где будут иметь буквально все, о чем только мечтать, за то, что споют песенку людям да, если тем скучно будет, поболтают о всякой ерунде! Разве что человеческих детенышей следует опасаться – эти создания вообще непредсказуемы…
Другим «новым» видом стал «египетский волколак», которых кто-то еще прозвал «анубисами». Цивилизация которых была покорена «чертиками», но после их разгрома силами Народно-Революционной армии Арды в Африке остались лишь мелкие гарнизоны, которые быстро перебили местные повстанцы, объявив о восстановлении своего королевства – вот только в планы СССР никакие цари с королями не входили. Так что пришлось объяснять «анубисам», что СССР-то не против восстановления независимости их государства, но только в виде республики. Причем, очень желательно – ориентированной на постепенное построение социалистического общества.
Спорить никто не рискнул. Мощь НРАА оценить успели уже все – как-никак сила, которая смогла за три месяца сокрушить одну из наиболее могущественных империй мира! Не видавшая поражений ни в одном бою! Так что после недолгих споров «анубисы» созвали Совет Старейшин, на котором избрали Верховного Старейшину сроком на десять лет. После чего был заключен договор о дружбе и сотрудничестве с СССР, а к «анубисам» отправили группу советников и ученых-исследователей, начался набор наиболее толковых и не подверженных сословным предрассудком представителей их вида для подготовки кадров – как технических специалистов, так и будущих управленцев, кто поведет их страну к строительству социалистического общества. Ну и, само собой, встал вопрос вербовки агентуры… А то кто их знает, что там местные удумать могут? Нет уж, про любой потенциальный заговор в СССР должны узнать сразу…
Или вот эти «темные эльфы», с которыми после возвращения на родину их пленных смогли даже договориться об установлении дипломатических отношений и торговле… Тут, кстати, помогли советы как от Аурмид, так и от «темно-светлой» эльфийки Нендаранель, в том числе в плане того, что эльфы любят «чего-нибудь повкуснее». Это, конечно, не означало, что они ради «банки варенья и корзину печенья» продадут и предадут всех и все, но вот получить более миролюбивое отношение на предварительных переговорах за счет этого можно было… А там и о торговле договориться.
Кстати, интересным оказался и вопрос «темно-светлых» эльфов, про которых Дмитрий успел узнать, что один такой рождается в среднем примерно на полтысячи «негроэльфов» и которых обычно обращают в рабство. Как выяснилось, какой-либо особой ценности для их «Великого леса» они не представляют, а потому их с радостью готовы были обменять на что-нибудь ценное для их государства… Так что выкупили их без особых проблем – почти две сотни «темно-светлых», которых в скором времени должны будут доставить в СССР, где на них уже были свои планы… Конечно, навыкам наподобие тех, что демонстрировала Аурмид, они не обладали, никто их этому не учил. Но уже даже то же отличное ночное зрение, в отличие от «восточных квенди» «темные» вели ночной образ жизни, делало их очень полезными в разных делах. Ну а днем уж будут в очках ходить когда потребуется…
Кстати, от «темных» от Нендаранель очень интересную информацию недавно сообщили… относительно так называемых «Высоких эльфах», живших ранее где-то в Западной Европе, а затем смотавшихся за океан. До этого ничего такого не сообщалось – Аурмид хоть и говорила про существование, помимо «восточников», других племен квенди, но про них она знала не так уж и много… Говорила, правда, про то, что недолюбливали они раньше друг друга, но в целом особо не интересовалась она особо этой темой… Каких-либо контактов с ними у них не было с самой «Последней Войны», которую «темная» называла по аналогии с людьми «Войной Кольца», лишь доносились некоторые слухи про то, что те воевали с людьми, а затем их остатки уплыли в «Валинор»…
А недавно вот пришла информация и из Америки, куда доплыл советский корабль… Где обнаружили племена «хвостатых индейцев». Нет, в какой-то мере это уже не удивляло – у местных людей тоже хвосты бывали, пусть и крайне редко, буквально наперечет случаи, но люди Европы внешне выглядели типичными азиатами типа каких-нибудь японцев. А вот за океаном обнаружили вполне «классических» индейцев, только все как один с хвостами и лошадиными ушами!
Кстати, обнаружились и следы «Высоких эльфов», которых Аурмид и ее народ называли «западными квенди» – в виде рассказов индейцев о каких-то бесхвостых племенах из лесов, которые враждуют со всеми окружающими и даже захватывают рабов… И вообще смотрели на окружающих с откровенным пренебрежением… Их, дескать, давно бы уж разгромили и уничтожили, но только у тех было куда лучше оружие, да и воевать те умели и даже любили и с легкостью громили всех, кто пытался вторгнуться в их леса! Даже когда против них выступил целый племенной союз, то это привело лишь к тяжелейшему поражению.
В итоге получилось разделение владений. «Эльфы» жили среди сплошных лесов на севере и особо не высовывались оттуда, «хвостатые индейцы» - преимущественно в прериях и некоторых «свободных от бесхвостых» лесах… Кстати, «хвостатые индейцы» были вполне себе не прочь торговать с СССР – хотя предложить могли, увы, не так уж многое…
От них же узнали и про «людей-ягуаров», живущих где-то в Мексике и Центральной Америке в целом, от которых иногда приплывают большие лодки с торговцами – хотя случается это, увы, очень нерегулярно.
И вот теперь всю эту информацию требовалось обдумать и принять решения о том, что с ними со всеми делать дальше…
***
Про портал в Румынии американцы узнали буквально случайно – когда, перерывая информацию о всевозможных странных происшествиях, узнали по какого-то румынского психа, который рассказывал по то, что якобы был участником ядерной войны и про то, что его мир был полностью уничтожен. Быстро разыскали этого психа, который уже несколько лет проживал в психушке – хоть он и считался не буйным, но установить, кто он такой, так и не удалось, а потому выпускать его было некуда. Через него узнали и про портал. И откровенно офигели…
«По ту сторону» оказался какой-то жуткий мир, переживший тотальную ядерную войну в 2011 году. Правда, воевали там не США с СССР или какими другими коммунистами. В том мире вообще не знали, кто такие коммунисты! Как никогда и не знали СССР. Это была обычная война двух вполне себе капиталистических блоков! Русско-немецкого, контролирующего большую часть Евразии, с одной стороны и Англо-франко-американского с другой. Обычная война за ресурсы, за влияние в мире, которая перешла в тотальную атомную бойню! Самое удивительное – что в том мире, как и в «параллельном СССР», была и гонка космических вооружений – хоть и не достигшая такого уровня и такого совершенства, как в Советском Союзе, и оборвавшаяся вместе с Третьей мировой войной. Которая там была вовсе не Третьей, а Второй…
Никто из выживших сейчас уже не знал, что стало последним толчком к войне – хотя все шло к ней явно давно, но все надеялись на то, что на деле ничего такого не случится… Увы, не обошлось. В какой-то момент были нажаты кнопки – и тысячи баллистических ракет с гиперзвуковыми боевыми блоками, ракет «космос – поверхность», стратегических бомбардировщиков с крылатыми ракетами отправились в свой последний полет… Но самое главное – когда стало понятно, что победителя в войне не будет, стороны пустили в ход свой «последний довод» - кобальтовые бомбы. Потому выживших в том мире оказалось очень немного – более-менее «чистые» земли проходили по разряду статистической погрешности… Да и там первые годы, в основном, отсиживались по бункерам, проедая где-нибудь раздобытые запасы продовольствия и прожигая остатки топлива… Одной из такой «относительно чистой» зоной были и окрестности портала, где сейчас проживала небольшая, в полсотни человек, община выживших… Которых повязали и доставили в США американские разведчики.
Особо ценной информации у них не было. Несколько студентов, успевших добраться до деревень родителей до того, как все началось. Когда объявили об угрозе атомного удара и начали эвакуацию… Кто-то прятался по достаточно немногочисленным убежищам ГО и подвалам, а они вот вскочили в машину и по газам в родную деревню, где надеялись отсидеться… Тем более, мало кто верил в то, что Румынию будут всерьез бомбить! Ну на столицу сбросят, ну еще на парочку крупных городов…И первая волна именно такой и оказалось – а вот со второй прилетело буквально всем… Остальные были местными крестьянами, и у этих особо полезных знаний не было вообще. Ни о войне рассказать, ни о технологиях того мира никто ничего не мог.
Правда, на одну странность разведчики внимание обратили. В радиусе пяти километров от портала, четко по радиусу, радиационный фон был в норме, а вот дальше фонило так, что мало не покажется! Чем и воспользовались местные жители – с удивлением обнаружив «чистую зону» неподалеку от родной деревни и переселившись туда, хотя никто из них и знать не знал про портал. А ведь явно его влияние!
После долгих раздумий «аборигенов» решили вернуть на место и установить за ними наблюдение – а то вдруг это все не случайность и поможет как-то выйти на создателей порталов? Там же основать и небольшую американскую базу, а вот со своей стороны установить за порталом скрытное наблюдение. А то кто знает, как в том же СССР отреагируют на то, что они портал обнаружили? А то почему-то никто в американском руководстве даже и не сомневался в том, что СССР сможет при желании им точно такой же «армагеддец» устроить…
И все же многие по-прежнему находились в недоумении… Без битвы систем, без всяких коммунистов, при типично капиталистической конкуренции довести мир до такого вот ужаса, что обнаружили за порталом? У многих это с трудом в голове укладывалось!
*** Ретроспектива. «Трудно быть… революционером». ***
- Ну что я хочу сказать, товарищи, - произнес капитан госбезопасности. – Книгу вашу мы прочитали, в целом неплохо… Но с некоторыми вещами согласиться не можем! И если для вас, Борис Натанович, это еще простительно, то относительно вас, Аркадий Натанович, я в некотором недоумении. Вы же, мать вашу, в армии столько лет были, в подготовке Токийского процесса участвовали!
- А что вам не понравилось? – поинтересовался младший из братьев.
- Да то, что, извиняюсь за выражение, сопляков у вас на Арканар отправили! Вот вам оружие, но применять его лишь в случае угрозы жизни вам или вашим сподвижникам! Вот вам средства разведки, можете все знать, все видеть, но вмешиваться лишь в крайнем случае! Да, вы верно заметили – единомышленников в том обществе найти нелегко, а потому они представляют особую ценность и их при необходимости приходится спасать любой ценой. Да, надо распространять в народе нужные идеи, создавать революционную партию… Вот только вы кого отправили-то? Бойцов революции или маменьких сыночков с проповедями?
- Но ведь на земле давно коммунизм построили, - произнес младший из братьев. – Нету давно у людей опыта войн и революций. Вот и не готовы они так вот сразу начать убивать, пусть даже врагов…
- Ну да, - усмехнулся контрразведчик. – А смотреть на пытки, казни они готовы?
- Но ведь потом-то они начинают действовать…
- Начинают, - согласился капитан госбезопасности. – Когда их жареный петух в известное место клюнул… А то до того все жуют сопли на тему того, народ сам должен свергнуть своих угнетателей, а они должны ограничиться просветительской деятельностью. Вам напомнить, чем кончило большинство народников, кто вот так «ходили в народ» и людям разъяснял, что к чему? Да, их идеи пустили корни в народе, начали расшатывать доверие к власти. Но сами они кончили плохо! «Если погибнуть придется в тюрьмах и шахтах сырых – дело, друзья, отзовется на поколеньях живых». Помните песню? Такую судьбу ваши инопланетные революционеры арканарским революционерам готовите? Набивать шишки там, где можно обойтись без этого? Вот не поверю я, что в вашем Институте экспериментальной истории дурачки наивные сидели бы! Они-то отлично должны помнить историю революций из своего прошлого… И готовить своих агентов соответствующе! Так что вашего Дона Рэбу пристрелили бы как пса бешеного еще на начальном этапе операции, а не когда возникла угроза разгрома всего революционного подполья!
Особых возражений на это не последовало… Да и сложно было тут спорить – ведь, в отличие от XXII века, сейчас этот опыт и вовсе буквально перед глазами был, даже у отнюдь не историков. Многие и вовсе помнили те годы по личному опыту…
- И название тоже смените, - напоследок произнес контрразведчик. – Я-то вашу иронию на счет «трудно быть богом» еще могу понять – им, дескать, как богам приходится решать судьбы не только других людей, но и целых народов. Но как-то уж слишком высокого мнения о себе ваши герои получаются…
Глава 11
- Значит, говоришь, что мечтаешь о светлом будущем своего народа? – глядя на Аурмид, ехидно усмехнулась Куинмалинель?
- Да, я хочу этого, - вздохнула эльфийка. – Я была в том мире, в СССР… Видела, чего они там достигли… Знаешь, с непривычки это все выглядит даже страшно… и в то же время притягательно. Становится даже обидно за то, что всего этого нет у нас.
- Обидно ей, - фыркнула Куинмалинель. – Что ж ты отказалась от нашего предложения?
- Боюсь я, - честно призналась Аурмид. – Боюсь не справиться… Да, я с тобой согласна. Нам надо развивать науку, ремесла. Надо идти вперед, иначе рано или поздно нас ждет конец. Но я не знаю, как это сделать!
- Не знает она, - хмыкнула Куинмалинель. – А ты думаешь, я вот все знаю? Или Менелтор знает? Или Алмиэль знает? Или кто еще? Мы лишь читали древние книги и думали о том, что можно сделать. А вот ты, в отличие от нас, своими глазами видела тот мир! Ты хотя бы знаешь, к чему надо стремиться!
- Да что я знаю? – пожала плечами Аурмид. – Да, я видела, как живут люди… Но меня никто не учил управлению государством! Видела то, что они делают. Но ты представь себе только то, что людей больше, чем в тысячу раз, больше чем нас! У них в одних мастерских может работать людей больше, чем всех квенди у нас в столице! И я не знаю, как быть!
«Вот как, значит? – мысленно усмехнулась Куинмалинель. – Ну мы еще посмотрим, кто кого»… Уж она не из тех, чтобы отступать! Ввязавшись в заговор, Куинмалинель прекрасно понимала, что выбора у нее больше нет. Победа или смерть, другого не будет… Если заговор окончится неудачей – ей этого точно не простят!
- Да ты просто маленькая, трусливая девчонка, Ау! «Мам, я боюсь в лес! Там волки, они съедят меня!» - изобразив максимально писклявый голос, да еще и прибавив «детское» сокращение имени, произнесла наставница. – Тьфу… Да какая ты Дочь Леса… Квенди не бывают трусами!
- Да как ты смеешь такое говорить?! – последние слова довели Аурмид буквально до бешенства. – Никогда еще в клане Полярной Звезды не было трусов! Слышишь – никогда!
- А кто ж ты? – подлила масла в огонь Куинмалинель. – Кто? Сама судьба дала тебе возможность помочь своему народу! Но ты этого не захотела… Тебе лишь на все готовенькое прийти хочешь, а делают пусть за тебя другие!
- Да ничего я не хочу! – выкрикнула Аурмид. – Ничего! Я помню и про долг перед народом Большого Леса, и про то, что вы мне рассказывали! Но я не знаю, что делать! Не знаю! А неправильным решением императрица может погубить весь свой народ…
- А мы знаем? – усмехнулась наставница. – Точно также не знаем… Нам точно также пришлось бы идти методом проб и ошибок… Но так мы будем двигаться вперед, дадим нашему народу цель в жизни! Цель, ради которой стоит жить и бороться! И вырвемся из того болота, в котором сидим! Или ты думаешь, что Совет Клана выберет императрицей кого-то достойную?
- Я не знаю, - малость успокоившись, ответила Аурмид.
- Так знай сразу – не выберут! Выберут в итоге самую бестолковую и легко управляемую! Кто будет больше всех вопить об обычаях предков и прыгать на цыпочках перед своими «благодетелями»! И она-то уже точно погубит наш народ! – усмехнулась Куинмалинель. – Так что выбирай, что ты хочешь… Борьбу за светлое будущее или прозябание в болоте!
«Вот как значит, - вдруг подумала Аурмид. – Дура ты, Аура Анорьевна! Какая ж ты все-таки дура!» Прожила год в другом мире, узнала столько всего нового… И так и не смогла понять такой простой вещи! Дура! Могла бы ведь хотя бы попросить подумать, связаться с СССР, посоветоваться… А вместо этого и впрямь испугалась как сопливая девчонка! Привыкла, что у тебя четкие инструкции, что можно делать, а что нельзя, что тебе всегда дают конкретное задание, а как пришла пора самой принять важное решение – так в кусты!
- Хорошо, я с вами! – ответила она.
- Тогда одевай, - сняв с цепочки на шее кольцо, произнесла Куинмалинель.
Взяв в руку кольцо, Аурмид в очередной раз внимательно оглядела его… Матово-серая поверхность металла, украшение из небольшого алмаза… Все достаточно просто, древние мастера явно не стремились к излишним сложностям, и в то же время симпатично. Ну что ж, посмотрим, на какой палец оно оденется? Как оказалось – на средний…
- Ну вот и правильно! – улыбнулась Куинмалинель. – Давно так надо было… Именем Совета Кланов объявляю Дочь Большого Леса Аурмид из клана Полярной Звезды императрицей Большого Леса, - произнесла стандартную фразу наставница. – Сегодня же Менелтор прикажет готовить все нужное к императорской клятве…
- Благодарю Совет Кланов за доверие и клянусь верно служить своему народу, - также стандартный ответ.
Теперь по традиции должны сшить императорское платье, в котором полагается выступать с официальными речами, и приготовить все, что полагается, к принесению императорской клятвы перед Советом Кланов, но по факту по всем законам и обычаям Аурмид приняла на себя власть едва надев на палец кольцо… Так что уже с завтрашнего дня, с рассвета, ей приступать к выполнению обязанностей правительницы…
- Знаешь, как еще называют это кольцо? – вдруг спросила Куинмалинель.
- А у него есть и другое название? – удивилась Аурмид.
- Есть, - усмехнулась наставница. – Это, вроде, и не секрет, но вспоминать его нынче не любят… «Кольцо Мастеров». Вот как его называли раньше…
- Но почему мастеров?
- А это еще одна история, которую не любят вспоминать. Потому, что она связана с эльдар, Высокими эльфами. С которых и скопировали нашу клановую систему…
- Западные квенди?!
- Да, они самые… Только сейчас мало кто помнит про то, что по возвращению из Валинора те начали смотреть на нас как на грязь под ногами. Ну а когда у них появились «Кольца Власти», то наши предки решили показать, что они ничем не хуже – и создали наше Кольцо… Из самого твердого металла, что легко резал сталь, мифрил и стекло, не боящегося жара, вечного и несокрушимого! Разве что он боится ударов, но кому придет в голову бить молотком по Кольцу?
- Вот оно как…
- Так что гордись оказанным тебе доверием! Многие хотели бы оказаться на твоем месте, а ты отказываться вздумала…
- Но я честно не знаю, как быть. – произнесла Аурмид. – Я еще там, в том мире, много думала о том, как нам быть. Нас даже в плане количества нас настолько мало, что я не знаю, как нам сделать то, что делают люди. Все наше население – это один советский среднего размера город! Я уж думала и о том, чтобы с людьми как-то вместе все делать, к ним переселиться…
- Люди… - задумчиво произнесла наставница. – Я тут достаточно говорила с теми людьми, кто приехал вместе с тобой – и соглашусь, что они не те дикари, что в нашем мире… Мне симпатичны многие их взгляды. Вот только даже в Стране Света мы с людьми жили хоть и в одной стране, но в то же время практически отдельно, в своих городах. Уважали культуру и обычаи друг друга, общались, даже дружили… И в то же время оставались каждый сам по себе.
- По почему?
- Потому, что ты не человек, Аур. И никогда им не станешь, даже если захочешь этого, – усмехнулась Куинмалинель. – Как и человек никогда не сможет стать квендэ. Мы просто от рождения другие – иначе мыслим, иначе чувствуем, иначе видим окружающий нас мир…
- Но ведь те люди даже генети… то есть по природе куда ближе к нам? – спросила Аурмид. – Мне вон говорили, что между нашими видами даже дети могут быть…
- Вот только у них такие же глаза и такие же уши, такие же реакция и многое другие, - ответила наставница. – А что касается детей… Знаешь, почему запрещены браки квенди с другими видами?
- Нет…
- А все просто, - ответила Куинмалинель. – Они почти никогда не бывают счастливыми… Даже если у кого-то было все нормально со взаимоотношениями, даже если дети будут, то человек живет вдвое меньше. Он умрет, а квендэ будет всю оставшуюся жизнь жить памятью о нем и мучиться… Но чаще бывало все еще хуже – начинались упреки, ссоры, люди начинали изменять жене или мужу, и в конце концов кто-то уходил из семьи. И тогда квендэ оставалось лишь вечное одиночество…
- Но почему мы не можем быть просто добрыми соседями?
- А ты просто взгляни, как люди на наших девушек смотрят, - усмехнулась Куинмалинель. – Вот будь уверена, минимум половина уж в кого-нибудь влюбилась… Это, конечно, пройдет, но далеко не сразу и лишь в том случае, если они вернутся домой и больше никогда нас не увидят. Так что соседями мы можем быть разве что по городам… Как и было в Стране Света.
- Но что тогда делать дальше?
- Думать, прежде всего, - ответила наставница. – С людьми своими, с их правителем посоветуйся…
Дача императорской клятвы состоялась спустя неделю – в честь чего Аурмид прислали и радиограмму с поздравлением от генерального секретаря ЦК КПСС товарища Нестерова… Вместе с намеком о том, что вообще-то надо быть смелее и решительнее. А то «схарчат» и не подавятся… Потом были долгие церемониальные речи с отсылками к обычаям предков, обязательствам перед Большим Лесом и многому другому. Пока, наконец, не закончилась ритуальная часть, сменившись «произвольным» выступлением.
- Я так скажу вам, братья и сестры, - произнесла Аурмид. – Правление клана Звездного Стрелка поставило весь народ квенди на край пропасти… Они боялись, что новые знания, новые умения приведут к падению их лживой власти и всячески скрывали их от нас, запрещали… Многие века мы жили «как раньше», не создавая ничего нового и не стремясь к этому – в то время, как те же люди или рогачи пусть и медленно, но шагали вперед. И вот сейчас они вплотную приблизились к нам, а в чем-то даже превзошли нас!
При последних словах Аурмид по залу Совета Кланов пробежал неодобрительный гул, но ей было на это наплевать. Надо было сразу расставить все точки…
- Поэтому я должна сказать так… Все как прежде уже не будет никогда! Если мы хотим, чтобы наши потомки жили в свободной и независимой стране, то уже сейчас пришла пора действовать. Мы должны восстановить древние знания и забытые ремесла. Должны развивать науку, создавать различные механизмы и идти вперед, не стоять на месте! Отчасти в этом нам помогут люди из параллельного мира, но в первую очередь рассчитывать нужно на себя!
Ну а потом началась дача кланами клятвы на верность новой императрице. И тут в полной мере можно было понять, кто и как относится к ее избранию. Кому-то и впрямь была симпатична «живая легенда» Большого Леса, покончившая с властью лжецов и клятвопреступников – но это были, в основном, не особо влиятельные кланы, кому рассчитывать на выбор своей кандидатуры можно было и не мечтать. Кто-то откровенно торжествовал – но не потому, что так любил Аурмид или ее клан, а потому, что его главному недругу «не обломилось». Не мне, так и не ему… Кому-то было все пофиг – и, отбубнив традиционную клятву, они возвращались на место. Но были и те, кому избрание Аурмид было как серпом по яйцам! И, в основном, это были как раз наиболее влиятельные кланы, кто имел неплохие шансы пропихнуть свою кандидатуру. Эти с трудом сдерживали злобу и бешенство, хотя зачастую и старались изобразить верноподданнические чувства… Не догадываясь, что если даже Аурмид и могла не понять их истинных чувств, то уж против Куинмалинель или, в особенности, постигшего за без малого две сотни лет жизни науку «чтения лиц» практически до совершенства Менелтора шансы у них были мизерными…
Потом подписывали договор о дружбе и союзе с СССР, изучали содержимое подземелий императорского дворца, где, помимо «небесной птицы» и «древних книг» из какого-то полимерного материала, нашли еще много чего интересного… Где с удивлением Аурмид нашла «дневники» какого-то пленного человека из другого мира, пойманного несколько десятилетий назад и тайно, официально его буквально сразу казнили, работавшего на императорский клан… А еще – тайную тюрьму, где держали похищенных политических противников императрицы и ее клана… Впрочем, сейчас она, к счастью, пустовала. И, наконец, в конце концов Аурмид начала готовиться к теперь уж официальной поездке в СССР, в качестве главы союзного государства…
***
«Дорога железная как ниточка тянется, а все, что построено – все людям останется»… Вспоминая известную песенку, машинист локомотива и понятия не имел, что в другом мире практически такую же песню написали про совсем другую стройку в совсем другом месте и в совсем другое время… Однако БАМ у них на родине так и остался в неосуществленных проектах, Трансполярная магистраль была давно заброшена, а вот то, как в годы Долгой зимы массово строили дороги-времянки в Средней Азии, которые затем постепенно превращались в нормальные – это помнили все, даже кто не является железнодорожниками. Поскольку иначе целая куча поселков и городков эвакуированных остались бы без путей сообщения. А это значит, что туда не смогли бы своевременно доставить топливо, технику, запчасти для тракторов с комбайнами. Не смогли бы построить новые зернохранилища и элеваторы, не смогли бы нормально собрать и вывезти урожай – и значительная часть хлеба попросту пропала бы. И кто знает, насколько больше людей померло, сколько получили б разные заболевания из-за хронического недоедания? Ведь теплицы теплицами, но без хлеба Кубани, Нижнего Поволжья и Средней Азии было бы вдвойне тяжелее… А потому военным и гражданским железнодорожникам пришлось вкалывать как лошадям на строительстве дорог – пусть изначально это даже были построенные по облегченным норма «времянки». И вот про те-то и события и пелось в песне. «Мы в землю промерзлую вгрызались лопатами и грелись от холода кострами лохматыми»…
- 87 километр, ограничение 20 километров, - глядя на путевую карту, произнес помощник.
- Понял, - кивнул машинист. – Ограничение 20 километров.
И без того не шибко быстро ехавший тепловоз еще больше сбавил скорость, а вскоре поезд вошел в кривую достаточно малого радиуса, а впереди показался тройной мост – два нормальных, со стальным пролетом, но им сейчас было не туда. А вот третий – деревянная времянка чуть в стороне от остальных…
- Знакомые места, мать их, - выругался машинист. – Сколько по ним поезда водил, пока не эта дурацкая драка… Ну да сам виноват, говорил мне отец, что пей да ума не теряй…
- Ты ж через два месяца выходишь, кстати? Домой вернешься?
- Кому я там нужен? – хмыкнул машинист. – Родители померли давно, жена ушла, друзья-знакомые и видеть не хотят… На работу слесарем разве что возьмут, да и то коситься будут. А вдруг завтра опять напьется и дебош устроит? Так что тут останусь…
- Суровые у вас нравы…
- Есть такое, - согласился машинист. – Память о Долгой зиме… С тех пор такое стало.
- Бррр… Вспоминать не хочется, - вздохнул помощник. – У вас-то вулканическая зима полвека назад была, а у нас ядерная – недавно совсем… Люди тогда словно озверели многие, друг друга пристрелить и сожрать готовы были, а уж про трупы я даже и не говорю… До сих пор не верится, что наша община смогла выжить и не опуститься до такого.
- Ну у нас в других странах тоже всякое было, - пожал плечами машинист. – И жрали друг друга, и стреляли за ящик тушенки… Эх, дорожка, мать ее! – когда поезд начало мотать в очередной спешно уложенной кривой, выругался машинист. – Прямо как в героические времена!
- Это в вашу Зиму что ли?
- Ага, - усмехнулся машинист. – Тогда в Средней Азии полно таких вот примерно «времянок» было…
- А сейчас что?
- А потом переложили их постепенно… Сейчас нормальные дороги стали. Эту вот тоже перекладывать еще будут, нечетный путь вон по-нормальному уже ложат…
Как раз в это время они проезжали мимо работающего путеукладчика… В отличие от действующего пути, там было все по правилам. Даже автоблокировку сделают, можно будет ездить по-нормальному, а не как тут по разрешениям… Тем временем впереди показались стрелки станции, где предстояло остановиться, пропуская встречный поезд, и вскоре они остановились на одном из трех отремонтированных путей станции.
- А оживают-то места! – произнес машинист. – Помню, когда впервые сюда ехал, с рабочим поездом – вообще пустынно было же! Даже жуть брала… А сейчас домики вон жилые, деревеньки по дороги проезжали… Кого от вас везут, кого тут с севера или из Средней Азии вон недавно прибывать начали…
***
С Гетманщиной было покончено уже к середине лета. И хоть где-то на западе бывшей Украинской СССР еще прятались по лесам с горами нацистские недобитки, но они уже не могли оказать существенного влияния на происходящее. А вскоре и их добьет, церемониться Советская власть с ними не собиралась, надо будет – как крыс потравят! Ко всяким нацистским ублюдкам в СССР отношение было радикально-нетерпимым еще со времен Долгой зимой, когда многие из них с какого-то перепуга решили, что теперь настал их час.
А вот на остальной территории постепенно готовили восстановление экономики – не забывая, впрочем, и про очистку освобожденной территории от недобитых последователей Петлюры и гетмана Скоропадского (которого, кстати, тут и пытались выставлять за «основателя украинской державы») и обычного уголовно-преступного элемента. Кто-то сказал бы, что СССР «ведет массовые репрессии на оккупированных территориях» и «жестоко угнетает борцов за свободу и незалэжность Украины», но увы, обществ по защите уродов от народа и государства в СССР не существовало, а потому и сказать такое было б некому. Либерастню в СССР завести как-то не озаботились – что, конечно, было бы огромным недостатком в глазах «мирового сообщества» капиталистического мира.
Ну а после восстановления Советской власти постепенно приступали и к восстановлению экономики – и одним из первоочередных был вопрос восстановления добычи полезных ископаемых типа той же железной или марганцевой руды, которые нужны были для восстановления металлургической промышленности… Хотя, конечно, на первое время хватит металла и от переплавки металлолома – тем более, что худо-бедно мартеновское производство на Сулинским заводе работало даже при «черноморцах», и тут-то и со специалистами особых проблем не было. Хоть в СССР и постепенно, по мере выработки ресурса до капитального ремонта и постройки замещающих производств, выводили их эксплуатации мартеновские печи, но специалистов по ним пока еще хватало. Кто-то до сих пор работал, кто-то – до сравнительно недавних времен, а потому еще не утратил навыков.
И, тем не менее, в октябре 2024 года в «параллельном мире» задули одну из восстановленных доменных печей Сулинского металлургического завода, ибо руководство СССР требовало как можно быстрее вывести создаваемый Приволжско-Черноморский промышленный район на самообеспечение по целому ряду продукции первостепенной важности. Включая и выплавку чугуна со сталью…
С сентября по стране открылась уже целая сеть школ, училищ и несколько техникумов, где предстояло готовить кары для новой индустриализации. Как раз ко второй пятилетке оно и должно дать свои плоды, что позволит значительно ускорить работы…
Примерно тогда же прибыли и первые партии переселенцев из Казахстана. Впрочем, массовое переселение оттуда начнется лишь в следующем году, по мере подготовки всего необходимого, и по плану растянется на пару лет. После чего Средняя Азия практически обезлюдит – делать там пока особо нечего. Восстанавливать все сразу у СССР нет возможностей, слишком основательно все порушено, а люди нужны здесь и сейчас, а не где-то за тысячи километров, куда нынче только на военных вездеходах доехать можно.
Однако, помимо тяжелой промышленности, постепенно начинались улучшения и в социально-бытовом плане… Появились первые артели, в ближайшее время планировалось восстановить собственное производства ряда товаров народного потребления, перестав завозить их СССР, а зачастую и вовсе из Китая параллельного мира – как с теми же используемыми в виду нехватки генерирующих мощностей светодиодными лампами, собственного производства которых пока не хватало даже на собственные нужды. Появившись в качестве ламп для освещения теплиц десять лет назад, они лишь совсем недавно начали проникать в другие отрасли народного хозяйства, а уж до «бытового» уровня должны были дойти лишь как раз в только в начавшуюся пятилетку и еще за десять лет полностью вытеснить традиционную «лампочку Ильича». Впрочем, теперь производство электрических лампочек планировалось организовать на саратовском «Рефлекторе», восстановление которого было запланировано на вторую пятилетку…
Постепенно начиналась и отмена карточек… «Хлебные» и «крупяные» были отменены уже по итогам уборки урожая, который оказался даже лучше, чем на то рассчитывали, из-за чего даже образовался излишек, овощи выращивали преимущественно у себя на огородах и карточки на них были лишь для командированных из СССР, карточки на соль планировалось отменить уже в 2025 году. На остальные продовольственные и промтовары отмена карточек должна была произойти по мере восстановления соответствующих производств, что позволило бы делать все самим на месте, а не тащить через и так работающий практически на пределе своей пропускной способности портал.
А вот с разнообразной электроникой было все плохо… Заводы по их производству мало того, что находились в заброшенном состояния, и о восстановлении работоспособности большей части оборудования после стольких лет простоя можно было и не мечтать, так еще и безнадежно устарели. Большую часть этого оборудования можно было сразу отправлять в утиль… Поэтому в электронике планы были пока скромными – на том же самом «Рефлекторе» восстановить производство приемно-усилительных ламп, потихоньку заняться восстановлением «Контакта» или «Тантала» для производства СВЧ-техники, куда будут завозить разобранное на части или специально разработанное оборудование. А вот в плане микроэлектронике оставалось лишь ждать, когда советские инженеры создадут модульную производственную линию, которую можно было бы доставить на другую сторону по частям. Ну и пытаться все же «раскочегарить» портал…
Тем не менее, движение вперед было, постепенно восстанавливали работу то те, то другие производства, готовили все необходимое для дальнейшего развития. Так что если сейчас посмотреть на цифры темпов роста промышленного производства, то зачастую можно было увидеть совершенно фантастические цифры в тысячи процентов! Увы, но это все было лишь из-за того, что изначальный уровень можно было оценить близкими к нулю показателями… А вот в абсолютных значениях, если не считать сельского хозяйства, все оставалось очень невесело.
В октябре же было наконец-то восстановлено железнодорожное сообщение Саратова с Краснодаром, и по уложенным «по облегченным нормам» путям пошли грузовые и грузопассажирские поезда. А, заодно, перегнали на Кубань некоторое количество прошедших капитальный ремонт тепловозов… Долго возиться с паровозами ни у кого не было особого желания, отжившие свое дымяще-коптящие, жрущие в диких объемах нефть (но хотя бы сырую, без переработки в солярку!) монстрики будут заменены более современной (хотя называть так пусть даже и модернизированные, при капитальном ремонте часть агрегатов заменялась более современными, но все же ТЭ3 в СССР мало у кого повернулся бы язык) техникой как только появится возможность это сделать. А вот про электрификацию дорог пока можно было и не вспоминать…
*** Интерлюдия. «Хвостатые индейцы». *** (от Саблезубого Aka Saber-Toothed)
Народ Семи Костров давно дружил с людьми-кошками, что приплывали на больших плотах для торговли. Конечно, их визиты были не регулярными, но зато очень выгодными, поэтому все прибрежные племена про них знали и за морем присматривали. Появление большой лодки с парусами, которых тут никогда не видели было удивительным, и весть быстро разнеслась по Великой Равнине.
Когда приплывшие на ней странные люди высадились на берег, к месту их высадки отправились охотники, демонстрируя мирные намерения. Они ехали на лошадях без оружия, зато с тюками хорошо выделанных шкур, но поскольку приплывшие были незнакомыми, воины готовые к бою прятались в лесу на случай, если чужаки нападут на вышедших к ним для переговоров и торговли.
Встреча со странными белыми чужаками прошла мирно, хотя они и были насторожены, не зная языка людей с конскими хвостами. Но жестами удалось немного объясниться - чужаки просили разрешение разбить свою стоянку и набрать воды, а потом собирались учить язык. Конечно же, разрешение было дано, когда стало ясно что чужаки хотят учить язык - это сразу же вызвало всплеск интереса среди всех, ведь язык учат чтобы торговать и договариваться о чем-то, а значит можно что-то полезного для этого получить для своего племени.
Народ Семи Костров не стал скрывать новость – наоборот, вожди приказали своим гонцам сообщить добрую весть всем соседям. Вожди прекрасно понимали, что назревает новая Война Племен и не хотели ее начала. А тут такой повод собраться вождям своим и чужим, торговать с чужаками и договариваться между собой в спокойной обстановке. Даже если та торговля и не даст много ценных вещей, можно будет решить мирно все споры с соседями, которые будут стараться тоже решить все миром для того, чтобы не срывать возможную торговлю с чужаками. Это сработало. Пауни, Шайены и другие племена начали посылать для переговоров торговые делегации.
Не зная языка, особой торговли с белыми людьми быть не могло, но тем не менее даже так удалось обменять красивые хорошо выделанные шкуры и традиционные украшения на несколько ножей и топоров из неизвестного белого очень прочного металла. А тем временем чужаков учили языку – и хотя те поначалу очень удивлялись лошадиным хвостам и ушам людей Великой Равнины, но постепенно они привыкли. И когда стали немного понимать язык, начались переговоры. Договорились о мире и уважении друг к другу, о том, что чужаки не станут претендовать на охотничьи угодья племен, но могут путешествовать по их землям и нанимать проводников, могут создавать свои стоянки по согласию племен на землях, на которых те будут и о самом важном - о торговле.
Чужакам все было интересно - обычаи и жизнь разных племен, их легенды и вера в богов, как они живут. Белые чужаки относились с уважением к людям с Великих Равнин, и те отвечали таким же уважением и радушием. Они рассказали и про торговлю с «людьми-ягуарами», которые приплывали с юга на больших парусных плотах, привозя изделия из бронзы, лекарства, ткани, яркие перья птиц для украшений. Это тоже очень сильно заинтересовало белых людей, которые собирались потом плыть в страну людей-кошек.
Наконец началась торговля, ради которой сюда и собрались вожди из разных племен. Как оказалось, чужакам были не так уж и нужны шкуры и рога бизонов и другие товары, которые обычно покупали люди-ягуары. Но они покупали хорошую пушнину, традиционные наряды, оружие и украшение людей Великой Равнины, покупали свежее мясо и рыбу, а также договорились в будущем купить разных зверей живьем, которых не было у них на родине. И хотя белые люди купили не так много товаров, но за них дали очень хорошую плату.
Так что все были довольны. Довольны были даже те вожди, которые ничего не продали белым – они продали часть своих товаров соседям, которые собирались их перепродать людям-кошкам. А главное было решено множество споров крупных и мелких, взаимных претензий, да и голод в племенах отступил. Призрак новой Войны Племен прошел мимо народов Великой Равнины. Отплывающую большую лодку чужаков провожали с радостью и радушием, приглашая приплывать еще.
Глава 12
- Ну так что у вас с вопросом исследования порталов, товарищ Митяшев? – спросил у главы особой научной группы генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко.
- Если говорить вкратце, то мы разработали гипотезу Мультивселенной, которая могла бы стать объяснением того, с чем нам пришлось столкнуться, - ответил Владимир. – Однако пока это лишь самые предварительные наброски. Даже для того, чтобы просто подтвердить или опровергнуть эту гипотезу, потребуется провести целый ряд фундаментальных исследований, побочным эффектом которых, если гипотеза верна, станет и возможность создавать «локальные» порталы, соединяющие две точки непосредственно на Земле или, например, в любой точке Солнечной Вселенной.
- То есть, - заметил генсек, - уже предварительные результаты дадут нам возможность попасть на Марс в обход всех американских орбитальных систем или закинуть атомную бомбу прямо в кабинет американскому президенту во время совещания?
- Да, - подтвердил Владимир. – Причем, это будет задачей чуть ли не на пару-тройку порядков более простой задачей. Поскольку и затраты энергии гораздо меньше, и оборудование проще, и рассчитать точку выхода можно уже имеющейся у нас техникой с точностью до нескольких сантиметров.
- Нормальная так перспектива, - усмехнулся генсек. – Открывается так портал, и на стол американскому президенту аккуратненько так ложится кирпич. С запиской: «Господин президент, примите наш скромный подарок»…
- Ага, - усмехнулся председатель КГБ. – Хотел бы я взглянуть на его рожу в этот момент!
- Начинайте работы немедленно! – продолжил генсек. – Даже если это будет единственным результатом, то и это будет огромным достижением! Но сейчас я хотел бы узнать, что с порталами в параллельные миры?
- А вот тут все куда сложнее, - ответил Владимир. – Там появляются дополнительные переменные. Это, во-первых, приведет к росту затрат энергии на несколько, пока мы даже не можем оценить, на сколько именно, порядков. Во-вторых, предположительно значительно усложнится применяемое для «пробоя» пространства-времени портала. Ну а в-третьих – из-за большего количества используемых переменных мы уже сейчас моем сказать, что расчет координат точки выхода усложнится на несколько порядков и на нынешнем уровне развития вычислительной техники выполнить его принципиально невозможно даже на самых мощных на данный момент суперЭВМ и перспективных квантовых вычислителях последних разработок. По сути, с нынешним уровнем развития вычислительной техники у нас даже просто в Солнечную систему параллельного мира мала вероятность попасть. Или, что еще хуже, открыть портал в недра какой-нибудь звезды, хотя такая вероятность все же крайне мала по тем же причинам. Кстати, у нас примерно то же самое… Если координаты точки выхода портала где-нибудь на Земле мы могли бы рассчитать с точностью до нескольких сантиметров, то для точки выхода на Марсе погрешность будет достигать уже нескольких сотен метров, на Плутоне уже счет пойдет на сотни километров, а в системе той же Альфы Центавры счет пойдет уже на точность в несколько астрономических единиц.
- Ну несколько астрономических единиц на уровне нескольких световых лет – тоже неплохо, - заметил генсек. – Выпихивай на ту сторону космический корабль и лети куда надо. А уж если говорить про внутрисистемные порталы, то так можно и к Марсу мимо американских пушек прорваться, и с астероидов ресурсы добывать… Наличие портала вообще дало бы СССР такое преимущество, что дальнейшая гонка вооружений стала бы бессмысленной. Так что за дело, товарищи!
Когда Владимир ушел, на смену ему пришел другой ученый, на этот раз уже биолог. И на этот раз уже обсуждался несколько иные вопросы…
- Интересные… хм… создания эти «иномиряне», - на вопрос о результатах исследований ответил ученый. – Есть очень любопытные «доработки» генотипа, которые дают им значительные преимущества перед человеком при аналогичных условиях проживания. Взять хоть «хрюна» того же… Питается также, как обычная свинья, и ничего ему, практически не подвержен болезням, вообще очень неприхотливый к условиям жизни! Или «гориллоид» - хоть и туповатый, но, опять же, очень неприхотливый к условиям обитания, не подверженный всевозможным тропическим лихорадкам, очень сильный и выносливый вид! Кстати, малая подверженность заболеваниям свойственна всем уже исследованным нами видам – ДНК у них хорошенько так подчищена, удалены откровенные «ошибки эволюции», ликвидированы многие рудименты…
- Значит, выводы ваших коллег полностью подтверждаются?
- Да, - подтвердил ученый. – Появиться естественным путем ни один из этих видов не мог. Явно искусственное происхождение…
- Но зачем такие сложности-то? – удивился генсек.
- Сложно сказать… Вообще у нас тут сложилось впечатление, что это все были опыты по разработке этакого «человека будущего». Вот только для начала решили «поэкспериментировать на обезьянках», выводя целую кучу разных разумных видов на основе ДНК обычных человекообразных обезьян, отрабатывая на разных видах разные «доработки» и наблюдая, что из этого получится. Перед тем, как перейти к своей главной цели…
- «Квенди»?
- Они самые, - ответил ученый. – Улучшенный человек… Отработав отдельные доработки на разных видах, разработчики приступили к своей главной цели, объединив все показавшиеся им удачными «доработки» в рамках одного вида, созданного на основе человеческой ДНК.
- …оттого-то и эти поражавшие нас их способности?
- Отчасти, - ответил биолог. – Генетикой обеспечивается лишь часть из них… В то время, как большинство из них можно развить и у людей. Хотя это будет гораздо труднее, тут уж против генетики не пойдешь. Кстати, особенно интересны в плане доработок ДНК их «темные», у них их гораздо больше, чем у «светлых» товарищей… Взять хоть то же их ночное зрение, которое обеспечивается несколько другим строением глаза.
- Понятно, - ответил генсек. – Тогда у меня другой вопрос. Что все это может нам дать на практике
- Ну изучение ДНК этих видов дало, конечно, интересные научные результаты, - ответил биолог. – Дало нам новые знания по генной инженеры и человеческой генетике, показало возможность создания разумных видов на основе самых разных животных, причем не обязательно человекообразных. И, в принципе, это позволило бы нам со временем доработать ДНК нас самих, увеличить продолжительность жизни, избавиться от многих генетически обусловленных заболеваний… Но не с нынешним уровнем развития генетики – мы пока не готовы манипулировать генами на таком уровне. Можно, правда, создать гибрид человека с этими квенди – но тогда нет гарантий того, что будут наследоваться именно нужные нам признаки. Начнется расщепление…
- Понятно, - ответил генсек. – То есть все это – лишь перспективы на будущее?
- По большему счету, да…
- Хорошо, - подвел итог глава государства. – Работайте дальше, без всякой спешки…
«Но и без усиленного финансирования и особого внимания к вашим работам», - мысленно закончил генсек. Мда, как бы не было интересно получить нескольких просоветски настроенных представителей вида этих квенди в качестве поселенцев в СССР, но как их спрячешь тут? А потому нет смысла… Сами справятся со всем, с чем надо будет. А уж если и впрямь получится портал создать…
- Ну а теперь к тебе вопрос, - когда биолог шел, обратился к председателю КГБ генсек. – Что у вас с вашими товарищами из параллельного мира по исследованию инопланетных артефактов?
- Ну что могу сказать, - пожал плечами контрразведчик. – Нами уже было исследовано более десятка этих артефактов – так что их инопланетное происхождение уже не вызывает никаких сомнений. Слишком все… чуждое. Та же электроника – вроде, и похожа на нашу, но в то же время явно сделана по совсем другим технологиям. Материалы тоже – особенно интересен в этом плане оказался недавно доставленный беспилотник. Сплошные полимеры – но совершенно незнакомые, никогда не разрабатывавшиеся и не производившиеся ни у нас, ни в известных нам параллельных мирах! Кстати, химики наши там в полном восторге были – говорят, что некоторые из этих материалов можно повторить буквально за несколько лет…
- А вот это интересно! – заинтересовался генсек. - Что еще удалось выяснить?
- Возраст артефактов по предварительным исследованиям оценен как 3-5 тысяч лет… Что-то новее, что-то старее – причем, более новое более примитивно. Как будто та цивилизация постепенно деградировала и утрачивала технологии.
- И в чем могла быть причина такого положения дел?
- А вот этого пока не поймешь, - ответил контрразведчик. – Слишком мало информации… Возможно, нехватка ресурсов, но для космической цивилизации это странно. Больше похоже на какие-то внутренние причины…
- Понятно, что ничего не понятно, - усмехнулся генсек. – Хорошо, продолжайте работу… И будет что интересное – докладывайте немедленно! Кстати, что у нас по порталам на Марсе?
- Методом геолокации обнаружено четыре похожи объекта, - поморщился председатель КГБ. – Но, как сами понимаете, проверить все точнее не представляется возможным… Я даже марсоход туда отправить не рискну, во избежание возможно утечки информации в том случае, если американцы перехватят и расшифруют сигнал.
- Мда… Близок локоть, да не укусишь, - задумчиво произнес генсек. – И даже не проверить никак… Но хотя попробуйте какой-нибудь марсоход поближе подогнать и посмотреть. С виду-то оно – камень камнем, догадаться, что там портал, невозможно. Но мы-то можем соотнести обнаруженный объект с данными зондирования и понять, что ж это такое… И готовьте новый, специальный марсоход, который все проверит и передаст информацию в зашифрованном однократным кодом виде.
***
- Ну что, суслик, отпрыгался? – глядя на связанного, с наручниками за спиной, бывшего президента Австралии, произнес десантник. – Самым умным, значит, себя возомнил?
Где-то вдали догорали остатки президентской резиденции, а как раз сейчас по радио крутили запись обращения главы временного военно-революционного комитета Народно-Демократической республики Австралии генерала Джонсона.
- История показала, что будущее именно за социалистическим обществом, - неслось из стоящего в углу репродуктора, - и мы должны следовать тем же путем.
- Предатель! – прошипел бывший президент.
- А что? – усмехнулся десантник. – Он прав ведь. Будущее за социализмом и коммунизмом! Это еще Долгая зима показала… А ваш национал-капитализм рухнет к чертям собачьим!
- Если бы мы нашли порталы, то все было бы иначе!
- Вот порталами-то ты и подписал себе приговор, - ответил другой военный. – Или ты думал, что мы про ваши поиски не узнаем ничего? Да в твоей администрации каждый второй на нас работал! И это еще не считая тех, кто работал на ГДР…
- Сволочи!
- Ну что поделаешь, если, в отличие от тебя, они давно понимали, что у вас никаких шансов!
Ну на самом деле не сказать, чтобы советских агентов в Австралии было настолько много. Но да, о поисках порталов в СССР узнали буквально сразу, едва только их президент сделал соответствующее заявление своим приближенным. После чего началась подготовка операции по его свержению – в чем в немалой мере поспособствовали потомки эвакуировавшихся в СССР американцев.
Пара месяцев подготовки – и началось «веселье»… Большую часть столицы заговорщики захватили с ходу, однако район президентского дворца защищали лично преданные ему и олигархической верхушке части, а потому штурм затянулся. А поскольку президента официально еще от власти не отстраняли, и он считался законным руководителем страны, то он приказал двигаться на столицу еще нескольким расположенным в окрестностях столицы частям. Правда, приказ те выполнили своеобразно – кто-то и впрямь выступил на сторону президента, а кто-то с ходу присоединился к заговорщикам, так что бои за город могли затянуться надолго.
Тогда-то и вступили в действие советские войска. Сначала по району президентского дворца ударили крылатыми ракетами, а затем на столичный аэродром стали один за другим приземляться военно-транспортные самолеты с десантниками и техникой. И за пару дней совместными усилиями сопротивление верные президенту силы задавили, а самого его захватили в плен.
В это время на улице послышался шум моторов, и все присутствующие в комнате отвлеклись от событий трех последних дней.
- Кто там? – спросил у дозорного командир советских десантников.
- Свои, - внимательно оглядев двор, ответил тут.
А спустя еще пару минут в комнату вошел командовавший операцией майор ГРУ СССР вместе с генералом Джонсоном, временным руководителем Австралии.
- Ну как все прошло? – спросил командир десантников
- Нормально, - ответил ГРУшник. – Обращение в народ выпущено…
- Это хорошо, - кивнул десантник. – А с этим что будем делать?
- С этим? – доставая из кобуры пистолет, изобразил удивление австралийский генерал. – А что с ним делать? Оказал сопротивление и убит при задержании, во время штурма президентского дворца!
***
Юрий Карякин прощался со своей пусть и не очень-то приветливой, но родиной… С поселком, где он прожил столько лет, где родился, жил, работал, где женился и растил детей. С местами, где они сеяли хлеб и пасли немногочисленные стада коз, где воевали с басмачами из бывшего Афганистана и дикарями, кочующими бандами и чокнутыми сектантами. Действуя набегами, те никогда не вступали в прямое столкновение с остатками дивизии генерала Михайлова, которые были у них в качестве регулярных сил, а совершали набег на один-два поселка и потом, вне зависимости от результата, уходили на север в казахские степи. Получилось разграбить поселок или захватить пленных – хорошо. Нет – пойдут в другие места. Против армии воевать дураков нет! Особенно если против особо крупной банды генерал прикажет применить химические снаряды.
Сейчас, как к ним пришел СССР из параллельного мира, такие банды вместе со всякими басмачами стали попросту травить химией с воздуха, с приличного расстояния. Увы, у них такой возможности не было в виду отсутствия исправных самолетов, а потому встречать банды приходилось на близких подходах.
А еще была настоящая война, когда воевали между собой сразу несколько «генералов». Когда потомки командиров двух советских дивизий опять не поделили между собой более-менее плодородные земли, где можно было нормально хлеб выращивать. Такое «обыденное» явление в их местах!
Но всему приходит конец. Советское правительство решило «реэвакуировать» местное население в Поволжье и на Кубань, где были более плодородные земли и лучшие условия для жизни. Где начинали восстанавливать промышленность. А Среднюю Азию забросить… И, несмотря на то, что он тут вырос, Юрий покидал эти места без особых сожалений. Что они видели тут? Вечную борьбу за выживание посреди полупустыни и постоянное чувство безнадежности, бессмысленности их стараний? Ведь даже то немногое, что оставалось от цивилизации, постепенно приходило во все больший упадок… И надеяться на то, что-то вскоре изменится к лучшему, было попросту наивно. А вот сейчас какая-никакая надежда наконец-то появилась!
- Ну пойдем, - обращаясь к жене с дочерью, произнес Юрий.
Военные вездеходы, по которым рассаживались жители поселка, и куда они грузили свои немногочисленные пожитки, стояли на окраине поселка, где начинались поля. В этом году – незасеянные, ведь смысла в том уже не было.
- Все на месте? – пройдясь по машинам, спросил командовавший «реэвакуацией» военный.
- Все, - после пересчитав всех, произнес староста их деревни.
- Тогда отправление через пять минут, - скомандовал военный.
И вот уж вскоре колонна военной техники с людьми не торопясь тянулась вдаль, к новой жизни – в новых краях, в других условиях. А где-то вдали поднимался дым над горящим родным поселком… И хоть, казалось бы, чему гореть в глинобитных домишках, но, видимо, хватало чему. Уходя и вывозя из этих мест население, советские военные уничтожали все, что могло быть использовано какими-нибудь уродами, дать пристанище какой-нибудь банде басмачей или сектантов. Все, что не могли вывезти…
- Когда-нибудь мы сюда вернемся, - говорил им военный. – Но вряд ли это будет на нашем веку…
***
Как и обычно, Владимир узнал все одним из последних, из выпуска вечерних новостей. А событий оказалось на удивление много… Во-первых, социалистическая революция в Австралии! По телевиденью показывали и нового руководителя республики, и кадры штурма президентского дворца, где на помощь австралийским военным пришли советские десантники.
- Генеральный секретарь ЦК КПСС выступил с заявлением в поддержку стремления австралийского народа к строительству социализма, - рассказывая о произошедших событиях, говорил диктор. – В ближайшие дни между странами будет заключен договор о дружбе и сотрудничестве. Генерал Томас Джонсон в связи с этим заявил, что отныне Австралия станет верным другом и союзником Советского Союза и готова к экономическому и военно-политическому сотрудничество со странами Совета экономической взаимопомощи.
- Вот тебе и на, - только и произнес Владимир.
- Ага, - согласилась Тоня. – А мы-то думали…
- «Последний оплот империализма», - вспомнил, как называли в СССР Австралию, Владимир.
«Ширится Союз республик СССР, каждый хочет с нами в мире жить. В Англии британорусский пионер в комсомол готовится вступить», - почему-то вдруг вспомнилась идиотская песенка из мира РФР, но вслух этого Владимир, конечно, не сказал. На редкость идиотская уже потому, что после «медленно ракеты улетают вдаль» ничего подобного уже не будет. А что будет – это ему доводилось видеть из отчетов о постъядерных мирах… По сравнению с ними то, что произошло в мире не пережившего Долгую зиму СССР, сущий пустяк просто. Так что непонятно даже, кому в голову пришла идея такой дебильной песни.
- В столицу нашей Родины, Москву, прибыла официальная делегация из параллельного мира от дружественного СССР народа Страны Большого леса, - тем временем продолжал диктор. – Между главами двух государств прошли переговоры на тему экономического сотрудничества. Императрица восточных квенди заверила советское правительство, что все взятые ими на себя обязательства будут выполнены в оговоренные сроки, и попросила помощи в создании современной системы образования и проведении индустриализации в стране.
На этот раз показали уже знакомую многим советским людям «эльфийку» - правда, теперь она была не в советской военной форме, а в традиционном для правителей ее народа светло-зеленым платье, с заплетенными в две длинные косы волосами, что в сумме придавало ей особенно милый и привлекательный, а оттого не очень-то соответствующий «официальному стилю», вид. И тот же звонко-певучий голос…
- Красивая девушка, - улыбнулась Тоня. – И не скажешь, что ей 36 лет…
Ну да, не даром она стала буквально кумиром многих еще после первого выступления – это Владимир хорошо помнил. В том числе, как некоторые бабники вели и откровенно неприличные обсуждения на счет того, «каково оно было бы, переспать с эльфийкой». Версии предлагались самые разные – хотя от истины все они были далеко. Впрочем, этого не знал даже Владимир.
Интересно, что бы они сказали бы, если б знали ответ «никаково»? Что для них это – всего лишь утомительное и даже отчасти неприятное занятие по продолжению рода, а детей они, несмотря на долголетие, рожают 2-3 раза за всю жизнь? С интервалом в 15-20 лет, как предыдущий уже более-менее подрастет и станет помощником по хозяйству… Ну и многие ли люди согласятся иметь такую жену или девушку? Увы, но этого не знал даже Владимир – не говоря уж обо всех других окружающих. Хоть для самих «эльфов» это и не было чем-то постыдным, сказки про приносящих детей аистов у них никто не придумывал, а откуда берутся дети знал каждый ребенок, но в советской печати подобные вопросы предпочли умолчать, результатом чего и стали разные кривотолки.
- Они и живут по полторы сотни, - заметил Владимир. – А некоторые и до двухсот доживают, хотя это и редкость большая…
- Я помню, в журналах писали про их вид, - согласилась Тоня. – «Генетически модифицированные люди»… Больше продолжительность зрения, лучше слух, выше скорость реакции и прочее-прочее…
- Ага, - согласился Владимир.
- Эх, вот бы нам такое, - мечтательно произнесла жена.
Потом был очередной сюжет из параллельного мира – про восстановление народного хозяйства… Показывали составы-путеукладчики, укладывающие рельсошпальные решетки где-то в районе Тамбова, тащащие вереницы вагонов дымящие паровозы под Краснодаром, отремонтированные заводские цеха с блестящими свежей краской рядами станков. А затем перешли на дела внутри страны.
- С космодрома Южный запущена ракета-носитель УР-700К с первым орбитальным телескопом, масса станции составила более 115 тонн. Помимо выполнения научных задач, такие телескопы будут использоваться для обнаружения потенциально опасных для Земли объектов для их последующего уничтожения на безопасном расстоянии от планеты, - говорил диктор. – Как мы все знаем, падение на Землю достаточно крупного космического тела способно привести к последствиям, сопоставимым с печально известным извержением супервулкана Лонг-Вэлли, приведшим к Долгой зиме. По этой причине человечество обязано принять меры к тому, чтобы обезопасить себя от подобного рода угрозы.
Кстати, тут ведь часть технологий из «СССР-3» передали… У них-то там космонавтика далеко вперед ушла, так что окажись у них там где поблизости не слишком огромный астероид – раскурочат его за милую душу! У них для этого есть все средства…
Ну а потом начались уже вполне стандартные новости… Трудовые успехи, результаты осенней посевной, новости с заводов, исследования космоса… Пока вдруг не проскочила новость про запуск очередного энергоблока Чернобыльской АЭС, что вдруг вызвало у Владимира неприятные воспоминания. Параллельный мир, авария на ЧАЭС, огромное количество пострадавших, масштабное радиоактивное загрязнение, захоронение разрушенного реактора… Как хорошо, что это было не у них, а где-то в другом мире!
- По словам представителя Минсредмаша, это будет последний введенный в эксплуатацию реактор серии РБМК-2000, - внезапно отвлек Владимира от воспоминаний голос диктора. - В дальнейшем новые энергоблоки в СССР будут строиться лишь на основе реакторов серии ВВЭР.
«Тень Чернобыля?» - услышав последние слова, подумал Владимир. Что ж – видимо, советское руководство решило «подстраховаться» и избавиться от «графитовых» реакторов – хотя, в отличие от параллельного мира, уже начатые строительства все же завершили. Вероятнее всего, тоже введя доработки и максимально ужесточив должностные инструкции…
***
- Дядь Андрей, я в СССР хочу…
- Ты с дуба рухнула? – ошарашенно глядя на племянницу, произнес Демидов.
- Не рухнула, - ответила Наташа. – Я не могу тут жить больше! Куда не глянь – кругом воспоминания о прошлой жизни. А я не хочу вспоминать! Как увижу чего – и тот день как наяву перед глазами встает…
- Ну сходи к психологу, - поморщился Андрей Андреевич.
- Я не чокнутая! – вскинув голову, произнесла девушка. – Я просто больше не могу видеть всего этого!
- А как же твои машины, путешествия, одежка модная? Там-то ничего такого у тебя не будет…
- Ну и пусть! Пусть! – практически выкрикнула Наташа. – Видеть не хочу! Ни дома! Ни машины! Ничего!
- Что-то раньше я не замечал за тобой такого равнодушия…
- Раньше? – уставившись на дядю словно на незнакомого человека, медленно произнесла девушка. – Раньше иначе все было! Раньше мама с папой живы были! Раньше никто не взрывал наши машины! А что теперь? Это ты убил их! Ты! Ты ради своей власти не все пойдешь! На любое преступление! Ты во всем виноват! Недаром Маркс говорил, что ради 300% прибыли буржуй на любое преступление пойдет!
- Чего? – буквально офонарел от услышанного президент. – Это-то ты откуда взяла?
- Из Интернета, конечно! – усмехнулась девушка.
- Фуух, - произнес Демидов. – А то я чуть было не подумал, что ты и впрямь Маркса читать начала…
- А вот возьму и прочитаю! – огрызнулась Наташа. – И в комсомол вступлю! На БАМ поеду!
«Как будто нужен в том СССР кому твой БАМ», - мысленно усмехнулся Демидов. Однако проблема перед ним и впрямь серьезная возникла… Большая часть его активов записана на эту идиотку племянницу, а что теперь от нее ждать? С такими-то заскоками про СССР и комсомол? Еще возьмет и завтра к Советам перебежит и им все его имущество подарит! Формально-то имеет право… И что теперь делать? А, впрочем…
- Ну хочешь – ехай, - усмехнулся президент. – Только потом не прибегай и не ной тут!
- Не прибегу!
- Да, и перепишешь все, что я на тебя записал, на того, на кого я скажу. Ну а после этого – свободна!
- Да плевать я хотела на твое имущество, - ответила девушка. – Подавись им! Лучше бы уж жили бедно, но чтобы мама с папой живы были!
*** Интерлюдия. «Отборочный пункт». ***
- Имя, фамилия, отечество.
- Иванов Александр Викторович, - ответил допрашиваемый.
- Место и дата рождения.
- 29 сентября 1979 года, город Чита Сибирской Свободной республики.
В этот момент с улицы послышался звук залпа, который невольно заставил допрашиваемого вздрогнуть.
-Очередного людоеда к стенке поставили, - беспристрастным голосом пояснил следователь. – Род занятий до атомного удара?
- Инженер-технолог, работал на Читинском танкоремонтном заводе.
- И как же это вы, Александр Викторович, оказались так далеко от родных мест?
- Был в командировке под Новосибирском когда… началось все, - ответил мужик.
- Где были после удара?
- Сначала вместе с военными укрывался в бункере, там практически всю зиму и просидели. Запасов, топлива было в достатке, на том и протянули два года. Потом они разделились, часть ушла в вымершую деревню в паре десятков километров от точки, там пытались жизнь наладить – ну и я с ними. Другая часть «на большую дорогу» вышла, говорят аж до остатков Омска доходили…
- Понятно, - кивнул следователь. – Человечину ел?
- Нет, мы ж не людоеды какие.
- Понятно. В боевых действиях участвовал?
- Не довелось. Но если б пришлось – рука бы не дрогнула.
- Это хорошо, что не дрогнула бы, - усмехнулся советский контрразведчик. – Грабили, убивали?
- Нет, я с бандитами не пошел.
- Ну хорошо.
И еще целая куча самых разных вопросов – в произвольном порядке, порой одно и то же по несколько раз к ряду в немного скорректированной формулировке. Но вот, наконец, и конец допроса – и его запись совместно с записями детектора лжи показывают специалистами.
- Ну что скажите? – спросил через некоторое время контрразведчик.
- Ну, вроде, чисто все… А что, есть подозрения какие-то?
- Есть, - с некоторым сомнением в голосе ответил мужик. – Врать-то не врет, вроде, но есть такое чувство, что недоговаривает он чего-то… Не просто так он на той «точке» оказался, и не простой он инженер…
- С чего так решил?
- Да по роже его вижу, - поморщился мужик. – Нечисто что-то…
- Ты что, у этой учился что ли… У эльфки? – заинтересовался его собеседник.
- Ага, было дело, - согласился контрразведчик. – Хотя до нее мне далеко… И опыта маловато, они там этими навыками всю жизнь пользуются чуть ли не на инстинктивном уровне, да и физиологически мы тут проигрываем… Они вон самые тончайшие звуковые оттенки различают, а мы на такое не способны – уши не той системы.
- За то у нас есть техника, которой у них нету, - усмехнулся второй. – Ну так что будешь делать?
- Ну как что? – пожал плечами первый, - Дальше колоть… На расстрел сейчас прикажу выводить, там уж жить захочет – расскажет сам все без утайки. А нет – значит, есть там какая-то весьма неудобная тайна… Тогда химию вкатим и все равно скажет.
Глава 13
Назначив своей заместительницей на время отъезда Куинмалинель (больше-то все равно было некого), Аурмид отправилась с официальной поездкой в СССР – на встречу с главой государства. Официальная встреча руководителей государств – давно забытое в стране Большого Леса явление. Поскольку человеческих царей с королями императрицы квенди за ровню не считали. Ведь именно они – единственные законные наследники правителей Страны Света, дальние потомки наместниц эльфийских земель. Даже их Кольцо – оно оттуда же пошло… Человеческие цари с королями, впрочем, тоже не считали ровней себе правителей «разумных животных». А потому для Большого Леса нынешнее событие и впрямь было особым… Чем-то таким, чего не бывало тысячи лет.
Ехать куда-то по осеннему лесу – занятие не из приятных, особенно когда дело происходит на рубеже октября с ноябрем – но, к счастью, в этом году хоть не было больших дождей, хотя погода и стояла откровенно холодноватой… Эх, сейчас бы сюда советский поезд! Увы, о таких достижениях цивилизации пока оставалось лишь мечтать… Пока же добирались до портала – Аурмид все вспоминала события последних полутора месяцев… Работы привалило буквально сразу как она одела кольцо – разбираться с «наследием» прежней власти, решать текущие вопросы, составлять планы на будущее…
А наследие «старого режима» оказалось странным. Помимо виденного ей «самолетика», в подземельях императорского дворца оказалось еще множество различных, как их называли людей, артефактов, которые предстояло передать на изучение в СССР – часть из этого потом обещали, впрочем, вернуть обратно в качестве памятников истории их народа. И Аурмид уже собиралась выставить их на всеобщее обозрение… Еще в подземельях было обнаружено огромное количество древних свитков и изготовленных из какого-то полимерного материала книг, которые представители СССР прямо на месте «копировали» при помощи какой-то считывающей информацию «палочки» и переносной ЭВМ. Впрочем, урывками в свободное время Аурмид тоже просмотрела, про что писалось там… И полученная информация была весьма странной. Во-первых, тут и впрямь оказалась достаточно подробная история Последней Войны – без малейших упоминаний магии, колдунов и всего прочего. За то были в этих описаниях атомные бомбардировки городов, было химическое и биологическое оружие. И была тотальная война на руинах старого мира… Были искусственно созданные «псевдоживые» солдаты-орки, переметнувшийся на сторону Врага гений-ученый Саруман, была спутниковая система слежения «Глаз Саурона», которая использовалась для управления огромным количеством ударных и разведывательных беспилотников, были назгулы, «маршалы» Саурона. Впрочем, Саурон – это, как оказалось, было не имя правителя Мордора, а всего лишь название его должности. Была и впрямь битва за Хельмову Падь – превращенный в сплошной укрепрайон многомиллионный город, где все атаки штурмовых групп Саурона раз за разом отражались защитниками – и тогда он применил тактические ядерное оружие, что на какой-то момент позволило переломить ход сражения в свою пользу. Пока на помощь не подошли набранные в провинции Рохан армии… И был «проект Единое Кольцо», разработка какого-то сверхмогучего оружия, принцип действия которого не понимал никто, но вроде как оно должно было подавлять волю любого разумного и заставлять его подчиняться Мордору… Впрочем, на счет этого проекта информации оказалось на удивление немного – по-видимому, никто толком и не знал, что это такое и как оно работает.
Было и много любопытной информации о том, что происходило раньше и как жили до Войны… Например, оказалось, что легендарное эльфийское бессмертие и впрямь существовало – хотя, по сути, они было лишь «бессмертием разума». Да, благодаря продвинутым медицинским технологиям древние квенди и впрямь могли продлить себе жизнь – но не больше, чем до трех сотен лет. За то они научились создавать для себя новые тела! Специальные машины ускоренно выращивали для них молодую копию их тела – при этом за пять лет она достигала состояния, соответствующего примерно тридцати годам пи естественном развитии – после чего в эту до того лишенную разума, неспособную без специальных машин даже питаться, «оболочку» переносили разум постаревшего квенди… Правда, почему-то подобные вещи получались лишь на квенди – попытки «клонировать» людей или другие разумные виды заканчивались ничем. Впрочем, вполне может быть и так, что просто и не старались… Это была «закрытая» технология эльдар – а, точнее, их «покровителей» Валаров, делалось оно лишь в Валиноре, а потому восточным квенди «не светило». Как оказалось, отношения между восточными и западными квенди в те времена были очень далеки от идиллии… По сути, они едва-едва переносили друг друга! Причем, «западники» в любой момент были не прочь обмануть, подставить «восточных дикарей»…
- Демоны Леса! – прочитав про то, как эльдар относились к ним, «авари», удивилась Аурмид. – Мы для них, выходит, были все равно что дикари какие?
- А я тебе о чем говорила? – усмехнулась Куинмалинель. – Хотя такого я тоже не ожидала… В тех книгах, что я читала, все же не настолько все было… мрачно.
- Но они ж тоже квенди!
- Они? – усмехнулась Куинмалинель. – Ну по природе – наверное… Вот только что мешает разным племенам людей друг с другом воевать? Так и здесь…
Было в книгах и кое-что по технологиям – но тут уж Аурмид с ходу было не разобраться. Вот как она освоится с тем, что люди из СССР объясняли… А потом уж можно будет и в эти дебри лезть. Тем более, что сейчас и так работы хватало. Например, решить вопрос с кланами «отступников», которые предстояло «отлучать». Не самая приятная обязанность, но если бы она их простила – этого бы не понял никто! Ведь как можно сохранить честь тем кланам, члены которых пошли против законов самой вечности? Да и нельзя прощать тех, кто был тесно связан с прежней императрицей… Впрочем, тут даже суда от нее не требовалось – решение о лишении чести их кланов уже вынес Суд Кланов.
- Именем Большого Леса и Суда Кланов, - глядя на стоящих перед ней квенди, без малого две сотни вместе с детьми. – Родичи кланов Небесного Тумана, Белого Солнца, Красной Луны, Зеленой Звезды, Ясного Полудня, Южного Заката и Падающей звезды нарушили Положение о Суде Вечности и лишили чести свои кланы. Отныне и навеки они не смеют называть себя Высокородными и брать в руки благородное оружие, а их кланы будут вычеркнуты из Книги Кланов. Имена отступников будет преданы вечному проклятью. Да будет так!
Императорских гвардейцев набрать Аурмид пока еще не успела – они-то ведь почти все были как раз из этих кланов, кто занимал при прежней императрице наиболее высокое положение. Почти все – из первой десятки! Самые влиятельные в прошлом… И никто – теперь. Те, на кого даже простой крестьянин будет смотреть с презрением. Те, чьи родственники посмели пойти против самой Вечности! Так что роль гвардейцев пришлось исполнить воинам Совета Кланов – подходя к «отлученным», те срывали с них плащи и клановые броши и сваливали их в кучу под ноги правительнице. А затем погнали всех прочь из сада – и в этот момент Аурмид вдруг почувствовала себя последней сволочью… Нет, старших кланов Аурмид было нисколько не жаль – они знали, на что шли. Но ведь больше половины присутствующих были еще детьми, и вот их-то было жалко…
- Добрая ты больно, - когда все закончилось, усмехнулась в ответ на слова на счет всего этого Куинмалинель. – А со врагами иначе нельзя. Думаешь, они бы тебя пожалели?
- Да понимаю я, что по-другому нельзя, - ответила Аурмид. – Но хотелось бы лучше них что ли быть…
- Лучше… Маленькая ты еще все же, - усмехнулась Куинмалинель. – С врагами, Аур, нельзя слабину давать… Сожрут и косточек не оставят. И жалеть их тоже нельзя, а то с ума сойдешь… Они сами выбрали такую судьбу и для себя, и для своих детей. Сами и виноваты…
Потом Аурмид ездила в несколько таежных деревушек, где жили обычные крестьяне – еще когда она побывала в советском колхозе, то с большим удивлением для себя вдруг поняла, что о крестьянской жизни она и вовсе не знает ничего! С городскими ремесленниками из «низкородных» сталкиваться доводилось нередко, они и в мастерских их клана работали. Но деревни видела лишь мельком, проездом… А, значит, это упущение пора исправлять…
Приезд Аурмид в деревню стал буквально праздником – побросав все свои дела, все население собралось поглазеть на невиданное зрелище – ведь еще никогда никто из императриц не интересовался жизнью простых баб и мужиков! Платят вовремя подати – ну и ничего больше не надо! Так что теперь все собравшиеся глядели на правительницу с настоящим обожанием – «живая легенда» народа квенди обрела еще одну сторону…
А вот осмотр деревенского хозяйства поверг Аурмид буквально в шоковое состояние… Она читала в книгах про тот ужас, что творился в людским землях, про жестоких феодалов, про повсеместные грязь, вонь, про нищенское существование крестьян. Про то, как человеческие бабы чуть ли не каждый год рожают детей, но многие из них помирают еще во младенчестве. И на фоне этого положение дел в их деревне выглядело не таким уж ужасающим… Живут в нормальных бревенчатых домах, а не в каких-нибудь халупах-развалюхах, всюду чистенько, никакой тебе описанной в книгах грязи и духоты, никаких вшей и прочих паразитов или тех же крыс, в домах нормальные печи с трубой, у каждого во дворе по бане и туалету, хозяйственные постройки. К детям тоже отношение совсем иное – квенди никогда не рожали много детей просто потому, что «так получилось». Рождение каждого из них – осознанное решение, к этому порой готовятся по многу лет, а потому каждый из них любимый и желанный, к ним «на отвяжись» не относятся. Заранее думают о том, что нужно будет, как растить будут… Так что, пожалуй, в том, что даже простой крестьянин-квендэ культурнее большинства человеческих не то что крестьян, но и дворян, была значительная доля правды. Вот только она видела людей не только их мира, где их опустили в грязь бандиты-феодалы и жрецы их религии, но и людей параллельного мира…
Да и в остальном крестьянская жизнь как-то совершенно не радовала… Мебели, домашней утвари – самый минимум. Одежда с обувью – откровенная кустарщина по сравнению даже с тем, что делали городские ремесленники. Металлических изделий и вовсе самый минимум – как оказалось, железо было в деревне страшным дефицитом! И постоянный тяжелый труд от рассвета до заката – хоть в поле, хоть в домашнем хозяйстве… У каждого ведь скотина, у каждого хозяйство. И никакой техники, которой она так много видела в СССР… Все вручную или при помощи лошади. Правда, те же поля, в отличие от людей, квенди не делили на личные наделы, разбросанные по самым разным местам, а обрабатывали совместно. Этакий протоколхоз… Чем и можно будет воспользоваться.
Мысленно Аурмид представила было себе квенди-трактористов и стоянки могучей советской техники, столбы ЛЭП и электрическое оборудование… Мечты-мечты… Когда им суждено осуществиться? Однако, общаясь с крестьянами, Аурмид все больше и больше убеждалась в том, что многое им в стране пора менять.
- Мы всегда так жили, Носящая Кольцо, - смущенно пожав плечами, отвечала на вопрос императрицы хозяйка дома, где она остановилась на ночь. – Да и разве можно жить иначе?
- Тебе сколько лет? – с интересом разглядывая крестьянку, спросила Аурмид.
- Двадцать пять, Носящая Кольцо.
«Двадцать пять лет?» - откровенно удивилась Аурмид. Да уж, она бы ей минимум лет на десять больше дала бы… Как минимум, ровесницей бы посчитала, если не старше.
- А мужу? – спросила Аурмид – раз есть собственный дом, то и семья есть. – И давай без титулов.
- Разве ж можно? – буквально округлились глаза у крестьянки. – Кто вы и кто я?
- Я разрешаю, - мысленно поморщившись, ответила Аурмид.
- Двадцать шесть… Мы с ним с младенчества знакомы были, а как выросли – решили одной семьей жить…
- Любите друг друга?
- А разве бывает иначе? – пожала плечами эльфийка. – Как можно жизнь прожить с тем, кто тебе не мил? Мы ведь не люди…
Ну да, очевидная всем вещь… Спутниками жизни они обычно выбирали тех, с кем лучше всего сходились характерами, с кем будут жить душа в душу. Все верно, они не люди… Исключения, конечно, бывали, но, как правило, лишь среди Высокородных… Когда дело касалось власти и влияния и родственные связи использовались для их укрепления. Но счастливыми такие семьи не бывали никогда, а сами подобные причины тщательно скрывали – иначе на таких начинали смотреть как на каких-то выродков и моральных уродов, что воспринималось не сильно лучше отступничества… А уж кого-то силком поженить – это и вовсе считалось преступлением не только «земным», но и перед их предками… В то время, как у местных людей это все было распространено сплошь и рядом.
Другое дело – что не нравилось Аурмид такое отношение к людям… «Мы ведь не люди» - практически любимое сравнение в обществе квенди. Привыкнув к тому, что видят в обществе «местных» людей, они в большинстве своем не могут себе даже представить того, что далеко не все они такие… Что где-то может быть общество, которое ничуть не хуже их собственного. А во многом даже превзошло… А ведь им надо будет сотрудничать с людьми, особенно из СССР, а потому придется ломать эти стереотипы. Показывать всем, что люди людям рознь, что все дело тут – в том, на каком уровне развития находится их общество.
- Люди разные бывают, - заметила Аурмид. – Я была у людей в другом мире. Так там все совсем иначе! Там они достигли таких успехов, о каких мы не смели и мечтать… Там у них поля те же не на лошади пашут, а специальными… механизмами, - хоть императрица и не была уверена, что крестьянка поймет это узко специализированное ремесленническое слово, но ничего более подходящего в голову с ходу не приходило. – Там у каждого в домах магические лампы и палантиры стоят, там между городами и селами ездят на самоходных повозках, работающих на силе горящего земляного масла… Да много там чудес невиданных мне увидеть довелось! И живут они совсем иначе, чем наши люди… Нет у них ни грязи, ни эпидемий, друг к другу по-товарищески относятся, господ у них никаких нет. И ко мне они по-доброму отнеслись, а не посадили в клетку как зверя дикого…
- Но как такое может быть? – удивленно произнесла девушка.
- Может, - усмехнулась Аурмид. – В мире много чего может быть такого, чего мы себе и представить не могли…
На следующий день она на собрании всех взрослых, то есть по деревенским меркам старше двадцати лет, жителей обратилась ко всем собравшимся с речью и поблагодарила их за их нелегкий труд, за то, что во многом именно благодаря их стараниям жива страна Большого Леса, и обещала, что скоро их жизнь начнет постепенно меняться к лучшему… После чего стала собираться в обратный путь. А когда она уже собиралась уезжать, то вдруг заслышала чье-то пение… Звонкий девичий, наверное еще девочки-подростка, голос. Но самым удивительным оказалось то, что, как быстро поняла Аурмид, пелось про нее – а именно про состоявшийся Суд Вечности…
Она не стала показываться и смотреть, кто же и кому поет эту песню, но слова в памяти отложились навсегда. «Девушка в мифриловых доспехах… Та, что победила Тьму и Зло», - вот как, значит, ее теперь видят в народе. И сразу стало так стыдно за свое малодушие с Кольцом… «Дура ты, Аур, - мысленно упрекнула себя эльфийка. – Народ в тебя верит, народ тебя любит! Да за одно это ты должна сделать все, что сможешь, чтобы оправдать это доверие! Чтобы у новых поколений была цель в жизни, чтобы им жилось все лучше и лучше!»
Вот только у пути «революционерки» были и свои трудности… Аурмид уже догадывалась, что те же ее речи теперь неминуемо вызовут недовольство у наиболее влиятельных кланов. Но оно и к лучшему! Список тех, у кого ее власть вызывает наибольшую злобу, у нее уже есть, за ними установлена слежка – в том числе, за счет доставленной из СССР шпионской техники. Так пусть побыстрее выступают – чтобы разом прихлопнуть всю «пятую колонну»… Все лучше, чем сидеть и ждать, что они там замыслят.
Ну а потом была дорога до портала – сначала через свои земли, потом по землям «слоников» и занятой советскими войсками части Эртасонской империи. Впрочем, уже на полпути Аурмид пришло сообщение о предотвращенной попытке дворцового переворота в столице, в которой оказались задействованы сразу почти три десятка наиболее богатых и влиятельных кланов! И ведь тщательно все продумали, так что их план вполне мог завершиться успехом! Увы, заговорщики не могли и догадываться о том, что все их действия будут известны заранее, а советский спецназ вместе с воинами Совета Кланов под руководством «товарищей-заговорщиков» церемониться с уродами не будут…
***
Встреча генерального секретаря ЦК КПСС и американского президента… Что может звучать еще более дико? И, тем не менее, оно случилось на практике… Впрочем, во всем мире о том знало буквально несколько человек, и они об этом не скажут никому. Сам факт такой встречи был секретом самого высокого уровня.
- Ну хорошо, - выслушав товарища Апанасенко, произнес американский президент. – Наши ученые изучили переданные вами материалы и сочли их очень интересными. С вашими прогнозами, кстати, тоже ознакомились – и считают их достаточно вероятными, хоть и несколько пессимистичными. Но если эти подсчеты мы и сами можем перепроверить – и, в принципе, я считаю, что они недалеки от истины, то вот с вашими «артефактами» вопросов куда больше…
- Расчеты выполнили наши специалисты из Госплана, - ответил генеральный секретарь. – Конечно, мы не обладаем всей полнотой информации относительно вашей экономики, но для ориентировочного прогноза хватило и того, что уже есть.
«Вот дерьмо! - подумал американский президент. – Не обладают всей полнотой информации»… Да русские и так неприятно удивили его тем, что знали очень много секретнейшей информации о положении дел в американской экономике! И ведь наверняка это далеко не все, самую ценную и самую важную информацию, что им известна, при написании анализа по-любому не использовали, чтобы невольно не выдать свои источники информации или не усложнить доступ к ней! И остается только догадываться, какие еще из американских секретов для Советов давно уж таковыми не являются…
- Хорошо, мы перепроверим все и тогда уж будем дальше думать, - ответил президент. – Но меня сейчас больше интересует информация относительно ваших «артефактов». С чего мы вообще должны вам верить? Почему не предположить, что вы просто искусно обманываете нас, что все это не подделано вами самими? Где их нашли – вы же не скажите, конечно?
- Где было – там уже нет, - усмехнулся генсек. – Но ваши ученые могут приехать и посмотреть на эти штучки своими глазами… Заодно и сами решат, было ли это создано нами или кем-то еще на Земле. Как и сами могут проверить возраст находок.
- Хорошо. Мы именно так и поступим! – ответил президент. – И если ваши «инопланетяне» и впрямь существуют, то это и впрямь было бы очень неприятной новостью… Но мне сейчас интересно другое. Почему вы решили все это передать нам?
- Потому, что если такая угроза действительно существует, то всему человечеству следовало бы объединить силы в этом направлении, а не на Земле силушкой меряться…
На этот раз генсек говорил, как ни странно, максимально честно… Хоть обмануть буржуя – оно и святое, на этом строилась вся политика последних десятилетий, но если он хочет закончить гонку вооружений, то начинать с обмана не следует. Ибо он раньше или поздно выплывет – и тогда все усилия пойдут насмарку. Вплоть до того, что и до войны может дойти. Другое дело – что и всего говорить тоже ни к чему. Козырь в кармане всегда должен оставаться. Про порталы, например, никому знать не надо…
- Ну если это все правда, то с этим аргументом я соглашусь, - кивнул президент. – но что вы предлагаете делать с нашей полувековой враждой? Взять и забыть все? Ракеты демонтировать, орбитальные платформы утопить и бежать строить социализм?
- Социализм строить? – усмехнулся товарищ Апанасенко. – Так ведь вы и так его строите! Пусть и несколько свой, пусть называете это несколько иначе, но на деле капитализма у вас нет уже больше двух десятков лет! Сколько у вас там частный сектор экономики остался? Чуть больше 20%?
- Примерно, - в очередной раз мысленно поморщился осведомленности русских президент. – 23%.
- То есть почти как у нас с артелями, - закончил генсек. – Или, может быть, у вас толпы тунеядцев-негров на пособия живут? В офисах, может быть, целая куча народа штаны просиживает вместо работы на производстве?
- Нет, конечно! – удивился президент. – Что за бред?
- Так в чем тогда вопрос? – изобразил удивление генсек. – Я вот, например, знаю и то, сколько банков у вас ликвидировали в рамках централизации экономики, и торгашей как прижали, да и многое другое, что у вас происходило…
- Ну не все так просто, - ответил президент. – Во-первых, для вас давно уж не секрет наличие у нас в стране тех, кого вы называете «буржуями», сверхбогатых людей. Хотя за последние десятилетия их число сильно сократилось, а доходы упали, а потому многие из них были бы тоже не против договориться с вами – в том случае, если удастся найти устраивающее всех решение. А, во-вторых, наши экономики слишком сильно завязаны на военные заказы – так что их резкое сокращение приведет к экономической катастрофе. И вы ведь прекрасно это понимаете…
Ну да, президент прекрасно понимал, что решать, договариваться ли с Советами или продолжать прежнюю политику, на деле будет совсем не он. Но сейчас те, кто принимают решения, уполномочили его на эти переговоры… Во-первых, они тоже понимали отсутствие внятных перспектив окончания гонки вооружений. А во-вторых, предоставленная СССР информация вызвала у всех серьезную озабоченность… особенно когда все дополнительно наложилось на то, что СССР запустил недавно целую кучу спутников к Марсу. Уж не для того ли, чтобы искать там следы инопланетян?
-Понимаю, - согласился генсек. – Но ведь я и не предлагаю списать все ракеты и утопить орбитальные платформы… Они нам могут пригодиться и самим, особенно если полученная нами информация получит подтверждение. Да и для военной промышленности задач хватит, хотя постепенно можно будет и начать сокращение расходов в пользу более масштабного освоения космоса и развития новых технологий…
Обсудив еще несколько вопросов, главы государств расстались друг с другом в весьма задумчивом настроении… Каждому было что обдумать, что обсудить со специалистами. И, в конце концов, принять решение относительно дальнейших действий…
А буквально через пару недель в СССР прибыл и коллектив американских ученых для ознакомления с переданными из параллельного мира (хотя на счет этого не знали даже советские ученые) инопланетные «артефакты», и вскоре они пришли к тем же самым выводам, что заставило американское руководство всерьез задуматься над тем, как быть дальше… Советы-то советами – они, как ни крути, все же «свои», земляне. А вот если завтра вдруг и впрямь припрутся к Земле какие-нибудь пришельцы из космоса? Как они отнесутся к земной цивилизации? Чего от них следует ждать? Ответить на эти вопросы не мог, конечно, никто – однако все военные дружно ожидали лишь всего самого худшего… Флотилий боевых космических кораблей, орбитальных ударов, атомных бомбардировок! И сможет ли человечество, даже в полном составе, а не разделенное на враждебные блоки, противостоять такой угрозе? И мнение военных в итоге одержало верх… Благоразумие пусть и не без труда, но победило.
Сначала были приняты меры по недопущению случайного начала войны между блоками. Ведь случись сейчас нападение на какую-нибудь орбитальную станцию – что сочтет другая сторона? Разумеется, решит, что противник решил нанести превентивный удар! И нанесет ответный – после чего в ход пойдет все, что может летать, ездить или плавать, и планета быстро погрузится в ядерный ад. Ну а во-вторых – были назначены уже официальные переговоры сторон, где и должна была решиться дальнейшая судьба их мира…
***
- Ну что у нас по Австралии? – поинтересовался генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров у начальника ГРУ.
- Ну генерал Джонсон клятвенно уверяет в том, что он будет лучшим другом Советского Союза, но особо ему доверять я как-то не склонен. Однажды предавший… Тем более, он хоть и пытается сейчас убрать всех, кто про него сто-то знает, но мы-то знаем и про те аферы, какими он раньше занимался, и про многое другое. Да и президента мы их бывшего успели уже допросить, хоть генерал о том и не в курсе.
- Тогда действуем как планировали, - подвел итог генсек. – Австралийской Социалистической республике ведь нужны свои герои, борцы за правое дело?
- Согласен, - ухмыльнулся генерал. – А уж мы устроим герою достойные похороны…
Что ж, одной проблемой меньше… «Последний оплот капитализма» фактически рухнул и больше не представляет никакой опасности. Афрофранцузы после захвата союзными войсками Европы сидят тише воды, лишний раз пискнуть боятся. Тем более, что у них-то рыльце хорошо так в пушку… Хоть и не было однозначных доказательств того, что «турецкая лихорадка» в свое время была создана специально, но что она пришла откуда-то из тех мест – не вызывало сомнений. А ведь даже несмотря на все карантинные меры от нее померло несколько тысяч человек в приграничной зоне! И от ядерного удара по Алжиру СССР тогда удержало лишь наличие на тот момент у Франции ядерного оружия… Но теперь-то СССР – атомный монополист! И если его сильно разозлить, то может и старые счета припомнить, да и новые, за французское оружие у Итальянского королевства, предъявить… Остатки англичан в Южной Африке после гражданской войны в годы Долгой зимы практически скатились в дикость, из остальных существующих в мире несоциалистических государств и квазигосударств никто существенной силы больше не представляет…
Вот только можно ли теперь считать себя в безопасности? Ведь кто-то сбрасывал астероиды на Землю… Кто-то просчитывал, где взорвать атомную бомбу так, чтобы этот взрыв привел к извержению супервулкана… Кто-то создавал эти проклятые порталы! Кто, мать вашу?! А ведь, может быть, кто-то поспособствовал и деградации или самоубийству и целого ряда других миров – хотя тут все же пока считали более вероятным вариант «управились сами»…
А еще не стоит забывать и про возможное вторжение «иномирян» - из-за чего, помимо помещения порталов в закрытый ангар, их окрестности превращали в сплошной укрепрайон, и а «по другую сторону» по мере возможности разворачивали разведсеть – если только это не создавало угрозы обнаружения портала… И вся полученная информация немедленно стекалась в Главное управление по параллельным мирам при МГБ СССР и тщательно анализировалась… Но пока, к счастью, ничего подозрительного не было – хотя уже было понятно, что аналогичную сеть придется разворачивать и в других мирах, куда СССР успел основательно влезть… Кстати, как раз следующая тема совещания – эти самые параллельные миры…
- В «Зверинце» наши моряки достигли Америки и установили там контакты с живущими в Северной Америке «хвостатыми индейцами», - отвечая на вопрос генсека, начал доклад генерал Карякин. – В принципе, они оказались вполне адекватными людьми, а не придурками, начинающими палить во всех чужаков без разбора и не религиозными фанатиками какими-нибудь, считающие всех чужих «разумными зверями» или «демонами». Другое дело – что они живут первобытнообщинным строем и предложить нам им особо нечего. И строить централизованное государство, индустриализацию проводить, судя по всему, не торопятся. Их и так все более-менее устраивает, хоть даже наше появление там и предотвратило намечавшуюся было войну между племенами. правда, один из их вождей своего сына к нам отправил чтобы посмотреть, как мы живем…
- Ну хорошо, что хоть адекватными людьми оказались, - усмехнулся генсек. – А что с хвостами – так у нас вот и с рогами есть…
- Недавно наши моряки добрались и до Центральной Америке, где обнаружили целое государство ягуаров-гуманоидов, - продолжил генерал. – Оно там, кстати, занимает всю Центральную Америку от Мексики до Панамы и даже половину Венесуэлы с Колумбией. По уровню развития находится на уровне бронзового века, что-то наподобие инков из нашего прошлого… Но самое интересное – что год назад к ним приплывали свои «конкистадоры» от людей, хоть и обломались в этот раз. Несмотря на гигантские потери, «ягуарам» удалось победить. Но из-за той их прошлогодней войны они чуть с нами не сцепились. Не обошлось и без демонстрации сил и возможностей нашего оружия… Но как поняли, что мы воевать не собираемся, так смогли договориться. И, несмотря на первоначальные опасения, оказались вполне адекватными товарищами. Эти даже заинтересовались нашими технологиями и нашим обществом – так что скоро заключили с ними торговое соглашение договор о дружбе и сотрудничестве, а вместе с нашей экспедицией отправят к нам и своего «тигренка» из их правящего прайда.
Ну это генсек и так помнил – так что в данном случае это было отчетом для других участников совещания. Ибо сам он и так все знал, согласовывали пункты торгового соглашения, общаясь по радиосвязи, читал присланные отчеты. Так что если удастся договориться о политических вопросах, то у СССР вполне может появиться еще один союзник в параллельном мире. Каковых пока было, увы, не так уж и много… Были марионеточные правители Эртасонской социалистической республики и страны «чертиков», были дружественно настроенные правители «слоников» и, как ни странно, «Великий Лис» кицунэ. Но именно что союзниками пока считать можно было лишь египетских «псоглавцев» да, с некоторой натяжкой, «Большой Лес»… С натяжкой потому, что Аурмид и ее сторонники-заговорщики были настроены на союз с СССР, но в стране пока имелась и весьма приличная «оппозиция» в виде боящихся лишиться своего положения наиболее влиятельных кланов. Да и с устоявшимися стереотипами в народе еще бороться придется – хотя в целом «восточные квенди» показали себя более-менее благоразумными… людьми (называть их иначе как-то не получалось). Во всяком случае, логическое мышление им было не чуждо, так что, увидев что-то новое и непонятное, не бросались все отрицать и не ударялись в панику, а пытались разобраться, что к чему… Да и моральные нормы их общества, несмотря на определенные «заскоки», были в целом вполне себе ничего.
- Ну посмотрим, как «ягуары» отнесутся к нашему обществу, когда своими глазами его увидят, - заметил генсек. – Было бы, конечно, неплохо получить союзников в Америке…
- Кроме того, обнаружили еще два «эльфийских леса», - продолжил Карякин. – Про один услышали от «ягуаров», там в Южной Америке, там они заселяют джунгли Амазонки и Анды… Причем, что странно – там, судя по всему, соседствуют «светлые» и «темные» и даже как-то умудряются не перерезать друг друга… А вот с другими нашим разведчикам удалось столкнуться лично, есть даже пленные, которых допросили и выяснили, что это те самые «западные квенди», про которых мы знаем от Аурмид и Нендаранель.
- И что по этим «западным» удалось выяснить? – заинтересовался генсек, отчет по ним он еще не успел изучить.
- Называют себя «Высшими эльфами» или «эльдар», - продолжил контрразведчик. – Убежденные расисты, нацисты и головорезы. Презирают все остальные народы, считая их «низшими расами», но особенно ненавидят своих «восточных» собратьев по виду и «темных», считают их предателями и примитивными дикарями. Работать самим им «западло», у них даже ремесленников немного, а крестьян вообще нет – все за чужой счет стараются жить. Они ж типа как «элита», господа… Перед ними все должны на цыпочках прыгать… Раньше большая часть их народа жила в Европе, вели практически непрекращающуюся войну с людьми, псоглавцами и «темными», порабощали другие виды, но постепенно проиграли в той войне – за несколько веков люди уничтожили практически все сколь-либо крупные леса Европы и вытеснили оттуда эльфов. Остатки же их уплыли за океан, где и до того жили их собратья. По численности их – где-то тысяч 150-200, возможно чуть больше. Точно этого не знает никто из-за того, что все они разделены на три племени, которые друг друга тоже откровенно недолюбливают.
- «Три кольца» из этого «Властелина Колец»? – заинтересовался министр обороны.
- Ага, - усмехнулся контрразведчик. – Вот только на самом деле их было четыре… Причем, если про два кольца «Высших эльфов» что-то известно и сохранилось в легендах, то третьего не видал никто и никогда – оно вроде как было невидимым пока находилось на руке владельца. И легенды о нем смешались с кольцом «Восточных квенди». Четвертым…
- Кстати, как Аурмид к нам приедет – сделайте спектральный анализ ее кольца… А то интересно, из какого же материала его сделали. «Победитовое» что ли?
- Сделаем, - усмехнулся Карякин.
- Так что будем с этими «высшими», - поморщившись, спросил министр обороны.
- Ну пока нам на них, откровенно говоря, наплевать, - ответил генсек. – Где мы и где эти Канада с севером США… Надо лишь выяснить, есть ли у них какие инопланетные артефакты. А там уж если надо будет – поступим также, как и со всеми фашистами. Какая разница, есть ли у фашиста рога, ушли или они вполне себе человеческого вида?
- Ну на счет артефактов, увы, у нас пока информации нет, - пожал плечами генерал Карякин. – Хотя подозреваю, что что-то подобное у них вполне может быть…
- Вот это вам и предстоит узнать в первую очередь, - подвел итог генсек. – А что у нас еще с изучением того мира?
- В Африке наткнулись на племена «зебролюдов»…
На этот раз Карякин вывел на экран изображение весьма странного существа – этакого мохнатого-хвостатого-ушастого, с шестью конечностями и отдаленно напоминающей «кобылью» мордой «гуманоида». Причем, если четыре, задние и «средние», конечности были «лошадиными», с копытами, то две передних были вполне себе человеческого вида.
- Эти вот… гуманоиды могут передвигаться как на четырех, вытянув вперед голову, так и на двух конечностях, хотя первый вариант им удобнее. Являются, по всей видимости, очередным «генетическим конструктором». До относительно недавних времен жили городами-государствами наподобие античных полисов, но потом все они по очереди были завоеваны людьми. Часть «зебролюдов» после этого бежали в леса и живут там первобытнообщинным строем, часть охолопили, их положение нынче примерно такое же, как у крепостных крестьян или мексиканских индейцев при испанцах. Впрочем, нам удалось выйти и на несколько отрядов, что до сих пор ведут партизанскую войну в джунглях – благодаря их физическим особенностям, они там практически неуловимы, и к тому же превосходно знают родные леса. Но это против местных, а нам с нашей техникой найти их куда проще… Кроме того, «Великий Лис» кицунэ обещал прислать к нам в страну послов для официального установления дипломатических отношений… В остальном ничего особенного пока больше не произошло.
На этом обсуждение новостей из «зверинца» и завершилось, и все перешли к другим мирам. А там тоже было много всего интересного!
- В мире РФР в нескольких странах открылись посольства от «СССР-3», - вступил в разговор министр иностранных дел. – Набирают добровольцев-переселенцев в параллельный мир, в первую очередь рабочие и инженерные кадры. Обещают высокооплачиваемую работу, достойный уровень жизни, предоставление жилья, бесплатные образование и медицину и что к ним вообще будут относиться как к людям, с уважением…
- Ну да, - усмехнулся министр госбезопасности. – Я, помнится, в шоке был, когда узнал, что в мире этой РФР «уважаемой» считается работа бесполезных офисных болтунов и спекулянтов, а трудовой народ считают чуть ли не быдлом, «неудачниками». И как, многие бегут?
- Ну пока не особо… Все же не так просто решиться вот так вот свою жизнь круто поменять. Да и параллельный мир тот – отнюдь не рай на Земле, за четыре десятка лет хорошо так все порушено… Но есть желающие. Причем, куда больше, чем к нам параллельный мир…
- Насмотрелись, небось, их рекламных картинок, - усмехнулся министр госбезопасности. – Уж в чем-чем, а в пропаганде они хорошо так преуспели… Вроде и ненавязчиво так агитируют, за то очень убедительно! Их спецы по идеологии явно не даром свой хлеб едят… Не то, что в прошлом этой РФР.
- Ну, по правде говоря, у нас с пропагандой дела тоже неважно обстоят, - грустно усмехнулся генсек. – Привыкли мы, что главный наш пропагандист – сама наша жизнь. Что мы делом доказали преимущество социалистического общества и потому нам не страшно теперь ничего. Привыкли, что конкурентов у нас больше нет, все равно ж ведь никто не может предложить ничего лучшего! А столкнись мы со спецами вроде тех, что в том СССР – и переиграли бы нас подчистую! Причем, так, что никто бы толком и не понял, что же случилось…
- Ну да, - вздохнул отвечающий за идеологию секретарь ЦК КПСС. – Тут нам еще учиться и учиться… Хотя первые успехи мы все же начали делать, в параллельном мире вон сейчас отрабатываем новые методы идеологической работы, там-то эта проблема еще более актуальна, а потом уж и у себя их применять начнем… Берем пример и с СССР-3, и даже с буржуев из мира РФР, придумываем меры противодействия их методикам.
- Плохо мы пока работаем, - вздохнул генсек. – Вон сколько мы не пытаемся бороться со страхом перед Долгой зимой, объяснять людям, что надо двигаться вперед, а не топтаться на месте, а получается пока неплохо… Вон сейчас даже сколько народа заявляет, что мы, дескать, вместо того, чтобы о «средствах выживания» думать и готовиться ко «всякому разному», во всякие «буржуазные излишества» ударились…
- За то когда про противоастероидную оборону заговорили – так целый взрыв энтузиазма! – произнес министр обороны. – Мне тут вон докладывали, что через день после новости о запуске программы по созданию систем противоастероидной обороны в отделах кадров военно-космических НИИ и заводов толпы желающих просто стояли! Готовы, дескать, пахать как лошади на благо советской Родины, лишь бы ни один астероид не долетел до Земли!
- Помню, - согласился генсек. – Мне тогда тоже докладывали… Пришлось даже по телевидению разъяснять, что на данный момент подобной угрозы нет, проект прорабатывается на будущее и никаких серьезных кадровых проблем на данный момент тоже нет. Вот только не дело ведь все это… Когда все лишь о выживании и думают. К тому же, мы в этом плане достигли значительных успехов, создали новые технологии, создали целые отрасли народного хозяйства, отладили работу всех необходимых на случай аналогичного Долгой зиме катаклизма служб, за счет выведенных в резерв ТЭЦ создали основательный резерв электрогенерирующих мощностей, есть запасы необходимого оборудования, запчастей, есть планы по перепрофилирование заводов под выпуск «зимней» техники… Есть множество того, чего не было при наших отцах и дедах. Случись сейчас Долгая зима – и мы бы пережили ее без особых трудностей! Но этот страх не уходит от нас до сих пор… А, значит, плохо мы, товарищи, идеологическую работу ведем! Не умеем людей убеждать! И в этом направлении нам еще работать и работать… Ладно. Есть еще что по РФР?
- Есть, - согласился министр иностранных дел. – В США импичмент президенту, новый, скорее всего, станет представителем республиканской партии. Государственный переворот на Украине, предположительно, с участием «СССР-3», хотя внешне все выглядит как «внутренний» военный переворот. На западе страны вовсю идет резня «бандеровцев», причем в средствах не церемонятся – авиаудары, массированные артобстрелы, применение зажигательных снарядов и огнеметных комплексов, любое сопротивление давится самым жестким способом. Некоторые западные газеты даже вопят о применении там химического оружия, хотя и без доказательств. Поляки пробовали было что-то вякнуть, чуть ли не собирались войска свои ввести, но их американцы сразу же заткнули. На востоке же – «массовые репрессии» против нацистов и их пособников, число арестованных уже насчитывает десятки тысяч, и это всего за две недели!
- Нехило так товарищ Апанасенко развернулся… - усмехнулся министр внутренних дел.
- Ну да, они там парни лихие, - усмехнулся товарищ Карякин.
- Кстати, товарищ Апанасенко тут сообщил о результатах их переговоров с их США, - Как оказалось, те артефакты, что мы передали на ту сторону, оказались для них вполне убедительны…
- И это они еще самого интересного не видели…
- Ага, - согласился генсек. – Так что сейчас они там все всерьез чешут затылки на счет того, что будет, если вдруг доведется с инопланетянами столкнуться… В том числе, о том, что если вдруг такое случится, то их крайне желательно встречать не на земной орбите в состояния полной готовности превратить друг друга в пепел, а где-нибудь подальше и с соответствующими предварительными договоренностями о совместной обороне. А для этого надо Солнечную систему как можно скорее осваивать!
- Ну, в принципе, нам было бы на руку, чтобы их противостояние несколько поутихло, - заметил министр обороны. – Меньше будет вероятность того, что однажды с ними придется столкнуться. Пусть уж лучше побольше в космос смотрят, а не на Землю… И меньше вероятность того, что порталы найдут, и с истощением ресурсов не все так плохо будет…
- Ага, - согласился генсек. – Так что будем смотреть, что с ними выйдет…
Ну и, наконец, дальше дошло дело до осваиваемого ими мира. Экономика, политика, разные текущие вопросы… Ход переговоров ГДР с «Четвертым Рейхом» - где советские немцы, по сути, требовали начать перестройку страны по их образцу, объясняя это тем, что для них это единственный шанс. Их фюрер, правда, пытался что-то возражать в ответ, но постепенно его позиции становились все слабее и слабее. Так что уже можно было не сомневаться в том, что руководство ГДР «додавит» Рейх до нужной кондиции… Тем более, что в том же праве на освоение Африки им никто и не отказывал! Как и Испанию готовы были отдать под немцев – если, конечно, они начнут строить нормальный «гэдээровский» социализм…
Новости о происходящем в том мире в целом… Как и в их мире, там была Австралийская республика, причем она оказалась гораздо сильнее, чем у них. Поскольку если в их прошлом значительная часть эвакуированных американцев приплыла в СССР, то там все они дружно отправились в Австралию и, благодаря американским ВВС, даже частично отразили английский ядерный удар летом 1968 года! Цели достигло почти в два раза меньше бомб, и нынче Австралия была местной сверхдержавой – единственной страной, вплотную подобравшейся к созданию собственной атомной бомбы!
Как ни странно, но в том мире тоже существовала созданная Че Геварой и эвакуировавшимися с родного острова кубинцами Тихоокеанская республика, которая по уровню развития лишь ненамного отставала от австралийцев и примерно соответствовала афрофранцузам… В остальном же положение мира фактически не отличалось от того, что было у них, но вот наличие сильной Австралии было весьма неприятно – и следовало как можно быстрее найти этой проблеме какое-то разумное решение!
На фоне этого про все прочие порталы можно было и не говорить. Рутинная исследовательская деятельность без всяких «сюрпризов»…
Глава 14
- Фамилия, имя, отчество?
- Титова Надежда Николаевна, - ответила девушка.
- Место, дата рождения??
- Город Челябинск, 7 июля 2000 года.
- Образование?
- Ээээ… - Наташа хотела было сказать про высшее, но вовремя опомнилась, вспомнив, что ее диплом – откровенная филькина грамота. – Полное среднее.
- Последнее место работы?
- Не работала никогда.
- Вот как, значит? – удивился общавшийся с девушкой какой-то там помощник посла. – А зачем вам СССР? У нас-то такой лафы не будет, у нас все работают! Вне зависимости от внешности.
- Мне нравится ваша страна, - ответила Наташа. – Я смотрела ваши видеоролики в Интернете, смотрела, как вы там живете… И я хочу к вам! Я уверена, что будущее именно за вашим обществом!
- Вот как, значит? – с интересом разглядывая «гостью» советского посольства, произнес мужик. – Интересно получается… Вот только вы же знаете, что в СССР вас не пустят? Что будете жить в параллельном мире, где все это, из видеозаписей, еще только предстоит создать?
- Знаю.
- И вас не пугает перспектива того, что до того несколько лет придется жить посреди разрухи? Своими руками восстанавливать, создавать заново это все?
Честно говоря, советский представитель был откровенно удивлен… Обычно-то к ним приходили вполне себе взрослые, солидные люди. Уже состоявшиеся специалисты своего дела, кто хотел переменить к лучшему. И тут вдруг такое… недоразумение. Явно ж разбалованная дочка «элитки», что с одной стороны делало непонятным, для чего ее можно использовать, а с другой – давало интересную перспективу использовать ее в пропагандистских целях… Какой хороший материал для пропаганды – девушка из буржуазной элиты сделала выбор в пользу социалистического СССР! Жаль лишь, что пропаганду эту можно показывать лишь в параллельном мире, но и там пригодится…
А что сама Наташа? В другое время она бы, наверное, испугалась и отказалась от такой сомнительной перспективы, но сейчас, едва представив, как над ней будет смеяться тот же дядя, она решила идти до конца. Тем более, что терять-то уже особо и нечего было – все, что могла, она уже практически потеряла, подписывая договоры на передачу числившейся на ней собственности кому-то из дальних родственников дяди, про кого она прежде и слыхом не слыхивала… Так что все, «владелицей заводов, газет, пароходов» она теперь не являлась даже формально.
А тут еще, откуда ни возьмись, вдруг всплыла романтика давно, казалось бы, всеми забытых времен великих строек пятилеток… Освоения новых земель, создания новых городов и всего прочего в том же стиле. Так что вперед и нечего раздумывать.
- Не боюсь, - коротко ответила Наташа.
- А вы смелая девушка, - мысленно усмехнувшись, ответил советский представитель. – Хорошо, берите журнал и смотрите список профессий – хоть нам, в основном, и нужны технические специалисты, но и для вас что-нибудь найдется… Есть там раздел, где специальности с обучением по месту работы или на курсах…
Открыв журнал, Наташа сразу же перешла к названному разделу – и список специальностей откровенно впечатлял… Вот только это, в большинстве своем, были рабочие профессии! Токари, фрезеровщики, зуборезчики, шлифовщики, сборщики, слесари, контролеры ОТК, грузчики, уборщики, повара и многое другое. И что из этого выбрать? Уборщицей пойти? Или шлифовщицей? Нет уж, дудки! Надо чего поинтереснее…
- А водителем возьмете? – вдруг произнесла девушка.
- Водителем чего? – не понял советский представитель. – Что водить-то умеете?
- А что угодно, - усмехнулась девушка. – Машины, мотоциклы…
С ходу перечислив целую кучу автомашин, многие из которых значились как «спорткары», Наташа таки смогла произвести впечатление на советского агента. Уж от такой молодой девушки подобных умений он не ожидал точно, а потому на короткий миг даже впал в задумчивость.
- В обкомовский гараж водителем пойдете? – полистав список специальностей на ЭВМ, наконец-то спросил он,
- Да, конечно! – обрадовалась девушка.
- Тогда пишите анкету, - пододвинув стопку с бланками поближе к Наташе, произнес мужик. – проверим ваши навыки вождения, если они и впрямь так хороши, то никаких вопросов…
Ну вот теперь она утрет нос «всяким там», думала Наташа, выходя из советского посольства. Теперь неделя на сборы, и потом на сборный пункт во все то же советское посольство. Когда будет отправка очередной партии переселенцев в параллельный мир…
«А, может быть, и парня себе там нормального найду, - вдруг подумала девушка, - а не этих маменькиных сыночков». Мысленно она быстро представила себя этакого брутального советского супергероя, этакого «советского Терминатора», борющегося с мировым злом, защитника женщин и детей и все прочего в таком же стиле. Тем более, что примерно такой образ и создавался советской пропагандой – этакого смелого и уверенного в себе и в правоте идеи, за которую он борется, парня, кто готов пойти на любой подвиг во имя добра и справедливости. А уж если кто посмеет обидеть его девушку, так он не к ментам побежит и на к папочке жаловаться, а прямо на месте сломает челюсть уроду и скажет, чтобы тот проваливал и больше никогда не отсвечивал на горизонте!
***
«Неужели все закончилось?» - сам до конца не веря тому, что все это происходит на деле, думал генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко. Неужели и впрямь настал тот день, когда гонка вооружений прекратится? Как раз в это время по телевиденью всего мира шел повтор их с американским президентов совместного выступления… Уже второй день эти записи крутили каждое утро и вечер по всему миру…
Инопланетная угроза… Необходимость покончить с распрями, совместно развивать технологии и осваивать космос. Демонстрировались «артефакты», говорилось о том, что в сложившихся условиях продолжение противостояния может привести к гибели всего человечества. И так далее в том же стиле – потому, дескать, о противостоянии систем необходимо временно забыть и объединить усилия всех передовых стран мира на достижении поставленной перед всем миром задачи.
Да, и первоочередная задача – Марс! Пора возобновить программу по колонизации «планеты песков и морей», тем более, что, в отличие от мечтаний 70-х, нужный технологический уровень уже достигнут.
Потом выступление глав государств сменялось выступлением ученых из обоих блоков, их выводами и анализами сложившейся ситуации… Примерно анализировался технологический уровень потенциальных «пришельцев» и говорилось о возможных методах борьбы с подобной угрозой, случись ей появиться.
Да уж, случившееся и впрямь можно было считать исторической победой товарища Апанасенко… Несмотря на то, что кое-какие опасения на счет инопланетян и впрямь были, в первую очередь это все же было способом «перевести стрелки», поменять вектор развития человеческой цивилизации. И хоть американцы тоже вряд ли считали, что прилетавшие на землю несколько тысяч лет назад инопланетяне вдруг завтра решат вернуться и разнести тут все в щепки, но и определенные опасения были, и бесперспективность дальнейшего противостояния там понимали ничуть не хуже – собственные данные анализа сложившейся ситуации оказались еще менее приятными, чем переданные СССР. Хотя, конечно, вслух никто этого и не объявлял. А еще в США давно уж подсчитывали, что вероятность того, что их экономика рухнет быстрее советской, гораздо больше противоположного варианта...
Так что что в итоге стороны, пусть и «со скрипом», до хрипоты торгуясь за каждый пункт соглашения, но все же смогли договориться… Уже через неделю, как полученная информация несколько «уляжется» в обществе, начнется разведение сил космофлотов, вывод ударных платформ на «безопасную» орбиту, откуда нельзя будет в короткий срок нанести удар по территории США или СССР и снижение числа находящихся в боеготовности межконтинентальных ракет, которые будут выгружать из шахт и отправлять на хранение. В состоянии повышенной боеготовности пока будут оставаться лишь оборонительные силы, на случай всяких провокаций или нарушений договоренностей…
Ну а потом начнется черед новой этапа развития человечества… Уже сейчас «заморожена» достройка еще двух орбитальных лазерных платформ, а место них начнется строительство давно уж спроектированных модулей для тяжелого космического буксира, предназначенного для доставки крупногабаритных грузов до других планет Солнечной системы… Также останавливается производство гиперзвуковых ракет и атомных бомб, танков и всей тяжелой наземной военной техники, боевых самолетов и вертолетов, аналогичные указание отданы и американским правительством… Освободившиеся производственные мощности будут задействованы на нужды космической программы как только будут составлены новые планы производства. Так что же? Неужели и впрямь все заканчивается?
- Ну что там у американцев? – когда к назначенному времени к нему явился начальник ГРУ, спросил у него генеральный секретарь.
- Наши наблюдатели сообщают, что идет подготовка к выполнению достигнутых договоренностей, - ответил генерал. – Соответствующие приказы уже отданы. На Луне американцы начинают собирать манатки и готовить к консервации свои базы, отданы приказы о понижении уровня боеготовности ударных космических сил и наземных стратегических ядерных сил, флотам отданы приказы возвращаться на базы…
- Ну что же, - вздохнул генсек. – Если получится все так, как нам бы того хотелось, то это будет отлично… Хотя, честно говоря, до сих пор не могу в это до конца поверить. Все жду какого-нибудь подвоха…
Зная историю параллельного мира, мира развалившегося СССР, товарищ Апанасенко все ждал и ждал, что и «их» штаты где-нибудь постараются обмануть, не выполнять договоренности – но пока никаких признаков этого не было.
Впрочем, есть ведь большая разница – в каких условиях и перед кем выполнять договоренности, а в каких можно и наплевать на них… Одно дело – с дряхлеющим, постепенно скатывающимся к полному развалу Советским Союзом или «суверенной Россией». И совсем другое – с находящемся на вершине своего могущества противником, когда малейшее нарушение договоренностей может, как минимум, напрочь похоронить под собой все попытки договориться… И в США, по всей видимости, это прекрасно осознавали…
- А ведь если все пойдет как надо, то вчерашний день войдет в историю как начало новой эпохи человечества… - вдруг задумчиво произнес генеральный секретарь.
Последний месяц стал временем сплошных трудных переговоров сторон, когда каждый день, каждый час был на нервах – и вот наконец-то достигнутые соглашения начали выполняться… Еще несколько недель, может быть месяцев, и можно будет сказать о том, что Холодная война наконец-то закончена. И пусть в ней так и не будет победителя, но ведь и проигравших тоже не будет? И тогда наконец-то можно будет перевести дух и задуматься о том, как быть дальше… Какие ставить новые цели, на что переориентировать промышленность. И как не допустить того, чтобы смена курса не стала катастрофическим ударом по экономике. Впрочем, уже сейчас ведь этими вопросами занимаются целые институты и министерства…
***
Советский Союз встречал их мелким снежком и морозом – но Аурмид к этому была уже готова. Мало того, что сообщили заранее прогноз погоды, так и теплой одежды она с собой не забыла захватить. Знала ведь, что дорога туда-обратно займет немало времени…
В отличие от прошлого раза, сидеть в карантине теперь не пришлось – советские эпидемиологи уже успели тщательно проверить «Большой Лес» и убедиться, что неизвестных опасных заболеваний в этом мире не было – немного «другие» варианты некоторых знакомых вирусов были не более опасными, чем уже известные, и лечились теми же самыми способами. Ну а небольшие отличия – так тот же вирус гриппа буквально непрерывно мутирует, но при этом человеческий иммунитет с этими новыми вариантами успешно борется! Что уж тут говорить? Та же самая оспа? Так, в отличие от мира РФР, в советском она побеждена не была, а потому в СССР продолжали всеобщую вакцинацию. Ну и так далее в том же стиле… Скорее на советской стороне были опасные для местных жителей заболевания, из-за чего приходилось массово делать прививки, а перед проходом через портал брать тесты на антитела к этим заболеваниям… Но у Аурмид и вообще всех побывавших на территории СССР «эльфов» все положенные прививки были сделаны, а сроки их еще не истекли… Впрочем, несколько обязательных для всех проходящих через портал «быстрых тестов» сделать все же пришлось. Ну а уже на следующий день делегация от Большого Леса в спецвагоне прибыла на переговоры в Москву…
- Ну, здравствуй, товарищ Полярная, - улыбнувшись старой знакомой, сказал встречавший Аурмид генерал Карякин. – Вот поверишь или нет, но рад тебя видеть!
Первая часть встречи была сугубо неофициальной – предстояло обсудить ряд вопросов, которые «не для чужих ушей». Так что и обращались друг друга так, как уже привыкли, без всяких чинов.
- Здравствуйте, - кивнула в ответ эльфийка. – А я вот все хотела вам спасибо сказать…
- Не за что, - усмехнулся Карякин. – Мы вместе одно дело делаем… Кстати, тут такой интересный вопрос… Что с заговорщиками делать собираешься?
- Как обычно, - пожала плечами эльфийка. – Вождей казнить, сами кланы – под Отлучение…
- А отправь к нам их вождей?
- Зачем? – не поняла Аурмид.
- Да биологам нашим вы уж больно интересны, - ответил генерал. – Да не смотри ты на меня так!Резать на части их не будет никто, для таких исследований нам и трупов хватило. Так что можешь считать это помилованием… Может быть, мы даже еще убедим их в преимуществах социалистического строя – и тогда выпустим на свободу… Но нам хотелось бы провести ряд обследований – зачастую, скажем так, не особо приятных, да и в целом пронаблюдать за представителями твоего вида на протяжении достаточно длительного времени… А это можно только здесь сделать. Ну и, может быть, попробовать детей общих сделать…
- Вот как, - задумчиво произнесла Аурмид. – Но зачем вам дети-полуквенди?
- Наши генетики надеются, что им может передаться ряд особенностей вашего вида вроде того же долголетия или лучшего, чем у большинства людей, зрения и слуха…
- Вместе с ушами? – усмехнулась Аурмид.
- Какая разница, у кого какие уши? – пожал плечами генерал. – За то если эти признаки закрепятся в человеческой популяции, то это было бы очень неплохо… Хотя со временем, может быть, мы и вовсе сможем и вовсе искусственно вносить нужные изменения в генотип – хотя это, скорее всего, не в ближайшую сотню лет.
- В нашей истории бывали случае браков квенди с людьми, - заметила Аурмид. – Никогда у них даже бывали дети, но полуквенди никогда не могли иметь детей!
- Нечетное число хромосом, - ответил Карякин. – Но ты же знаешь, что наши виды куда ближе? Так что такой проблемы не будет…
- Знаю, - согласилась эльфийка. – Но как дать на такое согласие? Вы что, ходите насильно поженить наших мужчин и женщин с людьми?
- Зачем? – удивился генерал. – Нам от них нужен лишь генетический материал… А рожать и воспитывать детей будут наши женщины, уж добровольцев мы найдем…
- Хорошо, - после долгого раздумья согласилась Аурмид. – Согласна. Только помните – никто не может поженить квенди против их воли! Наказание за это – смерть. А уж если кого из квендэ изнасилуют, то она по обычаю должна убить своего обидчика и принести его голову на Суд Кланов или умереть сама. Никто не имеет права лишить чести квендэ! Но я верю, что вы не пойдете на такую подлость, в отличие от людей нашего мира…
- Ну вот и хорошо, - ответил генерал. – А теперь пойдем – покажу тебе кое-что интересное…
Они в уже давно и хорошо знакомый ей кабинет начальника главка, где их дожидалась та, увидеть кого Аурмид совершенно не ожидала.
- Ты? – удивленно уставившись нее произнесла сидевшая в приемной «темно-светлая», а затем глаза у нее и вовсе буквально округлились. – Носящая Кольцо?
Несколько секунд они с удивлением разглядывали друг друга, пока в разговор не вступил в генерал.
- Ну знакомьтесь, девушки, - произнес Карякин. – Это – Нендаранель из рода Голубой Воды, официальный посол мориквенди в СССР. А это – Аурмид из клана Полярной Звезды, Носящая Кольцо Большого Леса. Пойдемте, девушки…
С удивлением глядя друг на друга, эльфийки вошли в кабинет, где генерал дал обоим по папке с документами.
- Помнится, вы обе упоминали мне про «эльдар», «западных квенди». Так вот взяли мы тут недавно несколько пленных из их числа… А тут вот – присланные нам копии протоколов их допроса. Читайте!
Еще раз с удивлением посмотрев сначала друг на друга, а затем на советского контрразведчика, обе эльфийки приступили к изучению предоставленных им материалом, и с каждой страничкой глаза у них все больше лезли на лоб, а в глазах разгоралась ненависть.
- Твари! – первой не выдержала Нендаранель. – Дети гиены!
- Сволочи! – согласилась с ней Аурмид, а потом вдруг взглянула на «темную». – Это что же получается… Они все специально подстроили так, чтобы перессорить всех со всеми? Квенди, мориквенди, людей, рогачей, волколаков, хрюнов? Вообще всех!
- Разделяй и властвуй, - пояснил генерал. – И они этим пользовались на протяжении веков…
- Уроды! – выругалась Аурмид. – А ведь мы их своими соплеменниками считали…
- А мы нет! – усмехнулась Нендаранель. – Мы с этими тварями несколько веков воевали! Даже в союзе с людьми – хотя потом, как они их из Европы вышвырнули, так решили и за нас приняться…
- Но ведь тогда выходит… что и не было никакого предательства? Не было никакого отступничества от обычаев предков? – удивленно глядя на «темную», произнесла Аурмид. – Мы просто изначально разные, по своей природе?
- Выходит, так, - с таким же удивлением глядя на «светлую», произнесла Нендаранель. – Дайте мне этих тварей, их правителей! Клянусь честью Рода, съедение крокодилом станет для них великой милостью!
- Ну их мы пока в плен не взяли, - ответил генерал. – Но как возьмем – посмотрим, что с ними делать…
Ну а потом были официальные переговоры СССР с представителями сразу двух «эльфийских» народов – в лице императрицы «восточных квенди» Аурмид и специального посла мориквенди в СССР Нендаранель. Подписание торговых соглашений с обоими странами, заключение договора о дружбе и союзе с «Большим Лесом», посещения советских заводов и колхозов, где эльфийкам показывали последние достижения народного хозяйства Советского Союза и, откровенно говоря, агитировали за строительство социализма в своих странах. Впрочем, Аурмид в этом плане можно было ничего не показывать и агитировать – за то время, что прожила в СССР, она успела узнать гораздо больше, а изучать советские науки продолжала и сейчас.
Как-то между делом в СССР сделали и спектральный анализ ее Кольца, определив, из чего оно было сделано… Карбид вольфрама – так этот металл называли в СССР. И он и впрямь относился к инструментальным – хотя, помимо инструмента, его использовали и для бронебойных сердечников снарядов для пушек…
А потом были переговоры о деле дальнейших планах преобразований в стране, уже непосредственно Аурмид с генеральным секретарем… Договаривались об отправке из СССР преподавателей для создания современной системы образования, об первоочередных мерах по развитию сельского хозяйства и началу индустриализации – хотя тут, за малочисленностью народа квенди, пришлось сразу уделить особое внимание максимально автоматизированным системам, которые могли бы обслуживаться минимумом работников…
Впрочем, как бы Аурмид не мечтала о индустриально развитой стране Большого Леса, но все понимали, что это все же дело далекого будущего… а пока первоочередная задача – дать всем нужны для этого знания, покончить с устоявшими стереотипами и отжившими свое обычаи и постепенно избавиться от сословно-кланового разделения, которое будет неминуемо тормозить развитие. И, судя даже по последним событиям, легко и без больших потрясений это не получится… Но и Аурмид, и «товарищи-заговорщики» были настроены идти до конца, до полной победы… А когда хоть люди, хоть представители другого разумного вида, готовы бороться до конца – разве что-то может их остановить?
***
Войдя домой, товарищ Солнцев уже привычно включил электрические свет и, раздевшись, прошел на кухню, где гудел пламенем газовый котел системы отопления… Еще одно достижение последнего года – практически восстановленное газоснабжение города! И хоть в советском руководстве и говорили о том, что это устаревшая технология и что будущее за всевозможными АЭС, ГЭС, приливными и геотермальными электростанциями, электрическим отоплением в частных домах и атомными ТЭЦ для отопления многоквартирных в больших городах, но для них это пока были технологии будущего… А вот с газом все было куда лучше и проще! Кое-что ставили даже бывшее в употреблении, после демонтажа в рамках перехода на «новые технологии» и капитального ремонта, другое же оборудование серийно выпускалось на заводах СССР и могло быть спокойно протащено через портал… Всего лишь надо было на время отказаться от сокращения объема производства этих изделий.
А вот с АЭС все было куда хуже… О том, чтобы протащить нужное оборудование через портал, можно было даже и не мечтать из-за его габаритов! Изготовить новое на месте – тоже не получится! Но им ли плакаться? Без помощи из параллельного мира и того бы не было…
Рядышком стояла и еще одна «новинка техники» - холодильник «Саратов» производства какого-то еще параллельного мира… С ними-то было несколько сложнее… Собственного производства холодильников в СССР было недостаточно для обеспечения ими сразу двух (ну пусть даже полутора, с учетом меньших масштабов) миров, поэтому поступал к ним откровенный «разнобой»… Что-то делалось в СССР, что-то в каком-то другом мире – те холодильники поступали без заводских табличек и с перепечатанными в СССР паспортами, но кто-то особо внимательный умудрился обнаружить на агрегатах клеймо «Сделано в России». Несколько отличались от советских они и по внешнему виду – несколько другие, более скругленные, формы. Другой пластик – прозрачные пластиковые вместо металлических решетчатых полки, пластиковые ручки, белые пластиковые верхние крышки вместо ламинированных платин ДБСП с алюминиевой окантовкой… Продавались они, впрочем, за одну и ту же цену по тем же самым выданным на работе карточкам, но не все ли равно, какой холодильник будет стоять у тебя дома? Ни объемом, ни техническими характеристиками они не различались – хотя кое-кто говори, что советское производство было качественнее, но лично в этом убедиться пока не доводилось… Впрочем, кое у кого еще оставались в рабочем состоянии и старые, произведенные еще до долгой зимы агрегаты - тогда карточку на их покупку можно было обменять на карточки на другие, пока более редкие, промтовары…
Помимо холодильников, с недавних пор к ним начали привозить и стиральные машины, пылесосы, утюги, электрочайники и всякую бытовую мелочевку, которая у многих вызывала откровенный восторг… Впрочем, с электричеством пока было не так уж и хорошо все – из-за нехватки генерирующих мощностей по-прежнему сохранялось ограничение на потребление: две лампочки и две розетки на дом.
Впрочем, все эти проблемы постепенно решались… Недавно начали предварительные работы по восстановлению Куйбышевской ГЭС, где требовалось «перебрать» и отремонтировать гидроагрегаты и восстановить все силовой оборудование… А недавно на совещании обсуждался вопрос об эвакуации оборудования с ленинградского завода «Электросила» в Липецк, как в истории "параллельного" СССР было сделано в конце 70-х, когда из-за растущего Скандинавского ледника жить там стало очень «неуютно»… И вот когда это оборудование приведут в порядок и смонтируют – можно будет заняться восстановлением ГЭС вроде той же Сталинградской…
Хотя в целом сделано было на удивление многое… Когда товарищ Солнцев первый раз ехал на переговоры в «параллельный СССР», то о таком он не успел и мечтать и надеялся лишь на то, что «параллельномирцы» сделают хотя бы пятую часть от своих обещаний…
И тем более странным на этом фоне выглядело то, что недавно начали появляться недовольные, кто считал, что им мало дают и должны больше, больше… Что СССР вообще должен пустить их в свой мир, в свои города, выдать все, чего они только пожелают, и вообще вечно каяться – за то, что, дескать, не пришли помогать раньше! Идиоты, мать их! Вместо того, чтобы спасибо сказать, еще выпендриваются начинают… А не подумали о том, что будет, если СССР завтра пошлет все подальше и уйдет? Да даже если не скатится к тому, что было, то все равно большая часть имеющихся начинаний рухнет!
А на счет «пришли раньше» - да смешно откровенно! Да даже если бы в том СССР открыли портал в годы их Долгой зимы или вскоре после ее окончания – что бы это изменило? Уж он-то прекрасно понимал, что тому Советскому Союзу в те годы тоже пришлось очень невесело… Сами выжили с трудом, а уж тянуть у себя на шее и еще кого-то у них уж точно не было никакой возможности…
***Вставка***
***
Итоги 2024 года подводили на собрании незадолго до Нового Года, и результаты были весь приличными практически по всем направлениям деятельности… Заканчивался первый год очередной пятилетки – главной особенностью которой стало то, что в стране началась весьма масштабная реорганизация и модернизация целых отраслей народного хозяйства, в особенности связанных с производством товаров народного потребления. И, несмотря на это, дела шли достаточно неплохо, порой возникавшие то тут, то там проблемы удавалось достаточно быстро решить и продолжить дальнейшую работу… Во внешней политике удалось избавиться от практически последнего сколь-либо серьезного противника, а оставшиеся теперь сидели тише воды, ниже травы. Налаживались отношения с параллельными мирами, потихоньку восстанавливали экономику в том мире, где СССР не пережил Долгую зиму – причем, зачастую удавалось обходиться минимальными вложениями, не отвлекая существенных сил из собственной экономики. Постепенно обследовали мир «Зверинца», де попадались все более и более интересные находки и информация…
- В этом году мы запустили в серию три новых модификации «Орбиты», - отчитывался о проделанной работе министр автомобильной промышленности СССР. – В кузовах «универсал», трехдверном «Комби» и модернизированную «Орбиту»-пятидверку. За год выпущено 76 тысяч автомашин всех трех серийных модификаций и опытная партия автомашин с передним и полным приводом с разным типом кузова, которые направлены на испытания. Но уже к маю следующего года Ижевский автозавод прекратит выпуск «Москвича-412» и полностью перейдет на производство новых автомашин. Часть выводимого из эксплуатации оборудования и технологической оснастки планируем передать в параллельный мир для организации местного производства… Кроме того, на Ижевском автозаводе начато строительство новых цехов, так что к концу пятилетки производство автомашин вырастет втрое и достигнет 370 тысяч автомашин в год. В феврале останавливаем на реконструкцию главный конвейер Запорожского автозавода, будем запускать на нем в серию «Орбиту»-трехдверку и ее полноприводную модификацию. Единственным автозаводом, который пока продолжит выпускать «Москвичи», остается Московский завод малолитражных автомобилей, но там в заводском КБ принялись за работку принципиально нового автомобиля, взяв за образец лучшие иностранные образцы иностранного автопрома из мира РФР. Опытный образец обещают через два-три года на испытания выставить.
- Ну пусть стараются, - ответил генеральный секретарь. – Нам нужны хорошие автомобили…
- Кроме того, - продолжил министр, - переход на выпуск новых моделей автомашин и увеличение объема их производства потребует модернизации целого ряда предприятий-смежников – в первую очередь, Уфимского моторостроительного завода, Борского стекольного завода и предприятий по производству узлов трансмиссии и электрооборудования. В связи с этим принято решение о строительстве в Сталинграде завода-дублера по производству двигателей для автомашин серии «Орбита» и перспективных разработок Московского автозавода. На Горьковском и Ульяновском автозаводах остановлено производство автомобилей ГАЗ-69М6, на смену им принят разработанный в СССР-3 вездеход УАЗ. Производство автомашин серии ГАЗ-24 «Волга» пока продолжается, но не позднее мая 2025 года завод должен изготовить и отправить на испытания опытный образец нового легкового автомобиля – и если испытания окажутся успешными, то будем запускать его в серийное производство. Кроме того, начато строительство рассчитанного на производство 200 тысяч легковых автомашин в год завода в Липецкой области, который должен вступить в строй к середине следующей пятилетки, к тому времени будут модернизированы и предприятия-смежники.
Что ж, за миг все полностью изменить было, конечно, невозможно – и все это прекрасно понимали… Слишком масштабная задача. Слишком большой объем работы… И самое паршивое – что никто толком и не поможет. В мире РФР новые автомобильные технологии – коммерческая тайна. Да и, честно говоря, во многих аспектах автопром того мира не в ту степь подался… Автомобили стали переусложненными, с отвратительно ремонтопригодности и заложенном на физическом уровне «запланированном старении», когда все узлы и агрегаты рассчитываются с минимальным запасом прочности, чтобы машины отработали заложенный производителем срок и после этого начали буквально разваливаться на части… «СССР-3»? Так там с разработкой особо современных автомобилей никто в мире особо не заморачивался – не до того было! В СССР производство легковушек так и вовсе было прекращено в пользу военного производства, а обеспечение стран СЭВ легковыми автомашинами легко на плечи ГДР – так что встретить на улицах СССР какой-нибудь «Мерседес», «Опель» или «БМВ» было гораздо легче, чем «Волгу» с «Москвичом». Специализация стран СЭВ по отраслям экономики – по сути, у них там давно сложилось единое экономическое пространство с единым же планированием и управлением. Да и в целом СЭВ и Атлантический Союз уже гораздо больше походили не на военные или экономические блоки, а на единые федеративные государства – во всяком случае, если учитывать только «постоянных» участников блоков без «ассоциированных» стран…
- Начато серийное производство персональных ЭВМ серии 65, с новыми микропроцессорами. В этом году было сделано 47 тысяч ПЭВМ, которые распределены по учебным заведениям и производственным предприятиям, а к концу пятилетки планируется довести объемы производства до 220 тысяч ПЭВМ в год, также планируется организовать их серийное производство на предприятиях ГДР. Кроме того, к концу пятилетки вступит в строй вторая очередь Воронежского радиозавода, что позволит значительно увеличить объемы производства микропроцессоров по новым топологическим нормам…
- … которые по меркам многих параллельных миров уже давно устарели, - усмехнулся министр госбезопасности.
- К сожалению, да, - согласился с ним предыдущий докладчик. – Но своими силами иного нам пока не осилить… И тут главная проблема по-прежнему остается с оборудованием для фотолитографии. Впрочем, на данный момент и двухъядерный микропроцессор с 290 миллионами транзисторов на кристалле и тактовой частотой 2 ГГц – это для домашней ЭВМ, по сути, избыточно. Разве что если кто захочет на них фильмы в высоком качестве смотреть или работать с трехмерными моделями… Ну а для производства мы можем, как и делали раньше, использовать многопроцессорные системы… Потому спешить с переходом на более «тонкие» техпроцессы мы пока не видим особого смысла – прорабатывать технологию, создавать оборудование под них, конечно, надо, но особо спешить в этом направлении нет необходимости.
- А что у нас по Сети?
- Наши специалисты изучают оборудование и протоколы связи, которые используются в разных мирах, и на данный момент склоняются к тому, чтобы перенять используемые в СССР-3 стандарты из-за их большей надежности и защищенности, - ответил министр. – Большую часть используемого оборудования также можно будет производить по полученным от них технологии и документации. Хотя и придется внести кое-какие собственные изменения чтобы если кто-то из того мира захочет влезть в нашу сеть, то максимально усложнить ему эту задачу. Свои соображения на счет корректировки протоколов связи наши специалисты представят после того, как подробно изучат их. После чего можно будет приступать к широкомасштабному созданию сетей нового класса…
В области электроники также отметили начатое в этом году массовое производство цифровых фотоаппаратов, которые по ценам оказались почти на порядок дешевле применявшейся до этого государственными службами специальной цифровой фототехники, которую «на гражданке» могли позволить себе лишь некоторые крупные фотоателье и предприятия. Но теперь все будет иначе… Буквально через пару-тройку цифровой фотоаппарат сможет при желании купить любой фотолюбитель – отныне цена на них становилась вполне «подъемной» для простых советских граждан.
Говорилось и о разработке перспективных образцов «многофункционального переносного устройства связи», как в СССР «обозвали» смартфоны. Несмотря на то, что даже многие ученые и инженеры откровенно удивлялись такому «дурацкому» зданию и правительства, работы постепенно продвигались и можно было надеяться на то, что через пару лет первый чисто советский «смартфон» пойдет в серийное производство…
Потом зашел разговор о развитии производства товаров народного потребления – в том числе и о том, чтобы применять в них и последние достижения советской электроники. Особо отмечалось то, что новые советские образцы бытовой техники по своим техническим характеристикам не должны уступать тому, что есть в мире РФР, но при этом быть качественными и долговечными. Менять каждые год-другой технику ради того, чтобы просто загрузить промышленность и получить как можно больше прибыли – непозволительное расточительство! Мы ж не буржуи какие чтобы с «запланированным старением» развлекаться!
Особо отметили в этом плане, кстати, достижения артелей, которые первыми сориентировались в новой «политике партии» и смогли перестроить свои производства на новый лад. В отличие от неповоротливых гигантов индустрии – хотя таковы, увы, реалии любого крупного производства со множеством специализированного оборудования и оснастки, с долгосрочными планами производства и огромными материальными запасами… Это в свое время понимали и товарищ Сталин, и товарищ Пономаренко и их последователи и сподвижники. Дуболома-Хрущева в их истории, к счастью, не случилось… В отличие от прошлого РФР или «мира генерала Рохлина».
Обсудили вопросы внешней и внутренней политики… Немцы с чехами и албанцами радостно осваивали попавшие им в распоряжении новые земли, на западе Европы новые социалистические республики при активной поддержке немцев строили социализм, советские войска окончательно навели порядок в Румыно-Болгарской ССР и теперь там вовсю восстанавливали народное хозяйство, окончательно приняла решение о вступлении в состав СССР Монголия. В Австралии генерал Джонсон активно пропагандировал за строительство социализма и уже даже, без всякой «помощи извне», пережил пару покушений. В стране вовсю формировалась оппозиция из наиболее недовольных новой политикой власти, и дело грозило скатиться в полномасштабную гражданскую войну. «Афрофранцузы» сидели тише воды, ниже травы и старались лишний раз и голоса не подавать. Хватило полученного от СССР после обнаружения у итальянского королевства французской военной техники ультиматума вкупе с намеком о том, что в СССР догадываются о том, кто же был истинным виновником появления «турецкой лихорадки».
В остальном мире, по большей части, в целом все продолжалось как прежде… Все воруют да кидают, режут друг друга да вешают… Что называется, нормальная цивилизованная жизнь! Прелести которой дикие русские почему-то упорно не желают оценить по достоинству… И вместо того, чтобы приобщиться к истинным ценностям, строят у себя всякие там экологически грязные заводы да шахты, города да электростанции! Но увы…
В Северной Америке разные «правительства США» по-прежнему продолжали увлеченно резать друг друга, в Южной Америке наследники товарища Че потихоньку подгребали под себя одни территории за другими, а в «диких землях» всякие банды с увлеченьем резали друг друга… По Африке бродили племена людоедов, которых периодически отстреливали из купленных у СССР в обмен на тропические фрукты «мосинок» и немецких «маузеров» оседлые негритянские племена. Нечто подобное творилось и в Азии… Вот только лезть туда наводить порядок в СССР как-то не торопились. И так навоевались за последнее время куда больше, чем хотелось бы… Хоть в Европе, хоть в параллельном мире. Вот только отсутствие видимых серьезных врагов – это, увы, еще не повод почивать на лаврах и не оглядываться по сторонам… Кто знает, какая беда может нагрянуть завтра, послезавтра или через полгода? Ну а уж после этого перешли и к, собственно говоря, параллельным мирам…
- Тут у нас недавно интересный случай произошел, - вспомнил вдруг министр госбезопасности. – Один инженер с Иркутского станкостроительного обратил вдруг внимание на то, что часть станков с их завода выходит без заводских табличек и вообще по официальным документам нигде не проходит! Ну точнее, проходит, но отдельно, а потому он про это не знал. И как вы думаете, что он сделал?
- Ну и? – заинтересовался министр обороны.
- Так этот деятель проследил, куда увозят эти станки и вышел на одну нашу секретную базу, где работают с транзитными грузами для РФР! – усмехнулся министр. – Выяснил и побежал заявление в госбезопасность писать! Ну написать-то написал, но ему в ответ прислали через неделю какую-то отписку, что все в норме и ничего не обнаружено. Вот только завод-то продолжает «неучтенку» гнать! Делают, понимаешь, непонятно для кого станки! Тогда он к нам в главк письмо написал – дескать, такие-то и такие-то подозрения у него появились! Делают, мол, «налево» станки и то ли за наличку их артелям-нелегалам продают, то ли вообще куда-нибудь к буржуям вывозят! И, дескать, подозревает местные органы госбезопасности в сговоре с руководством завода!
- Нормально так, - даже рассмеялся услышанному генеральный секретарь. – Бдительный, блин, нашелся…
- Ага, - ответил министр. – Пришлось от своего имени ему ответ написать, что все нормально, да еще и подписку о неразглашении взять. Дескать, государственная тайна эта. Но вопрос-то в другом… Люди-то у нас не дураки, многое видят, многое замечают… Так что скоро начнут понимать, что теми параллельными мирами, про которые мы официально объявили, дело не ограничивается…
- Предлагаешь еще какие рассекретить?
- Предлагаю, - согласился министр. – Но не сейчас… Как ни крути, но идеологическая работа у нас пока что поставлена откровенно паршиво. Привыкли мы к тому, что никакой вражеской пропаганды нет и взяться ей неоткуда, а свою правоту мы доказали на практике. Но ведь времена меняются – и мы должны быть готовы к этому. В том числе и к открытию информации о тех мирах, где развалили СССР без всяких глобальных катаклизмов и потрясений…
- Да, с идеологической работой дела у нас пока обстоят не очень. Но, пожалуй, вынужден с тобой согласиться. Как ни крути – если слишком долго скрывать все от народа, тот решит, что мы просто боимся…
Вопрос правильного ведения пропаганды тоже был, увы, весьма непростым… В этом плане они, увы, отставали не только от СССР-3, но даже и от американских пропагандистов из мира РФР, и эту проблему следовало срочно решить как можно скорее, для чего идеологам из ЦК КПСС было велено как можно тщательнее изучить опыт и перенимать из него все самое лучшее. Пропаганда должна быть такой, чтобы люди в не охотно верили, но при этом не была беспардонной ложью в стиле американских пропагандистов из мира РФР. Только факты, только правды! Но поданные в такой форме, под таким углом, чтобы люди сделали из нее именно нужные выводы. Такие, чтобы они готовы были хоть зубами порвать любого, кто попытается встать у них на пути! Тогда и только тогда пропаганда будет максимально эффективной!
- Кстати, тут недавно любопытного «кадра» поймали, - заметил министр госбезопасности. – В мире, где фашисты с американцами ядерную войну устроили. Представился нам простым инженером, да только возникли у наших людей подозрения, что что-то он недоговаривает… А как колоть начали, тут и выяснилось, что незадолго до ядерного удара у них обнаружили тот портал, что под Миассом – и вот он-то и был одним из главных, кто занимался этим вопросом. Кстати, есть подозрения, что немцы о том портале тоже пронюхали – уж больно тщательно все окрестности Миасса пробомбили. Почти три десятка бомб туда прилетело!
- И что на той стороне? – заинтересовался вопросом министр обороны
- А вот это самое интересное! Поскольку, похоже, в том мире вообще вся история пошла иначе чуть ли не со времен древнего мира, - ответил министр. – В том мире, например, никогда не было той же Римской империи – римлян там буквально в зародыш придушили, но за то была «Великая Этрурия», только она была республикой по форме правления. Пунические войн закончились ничьей – и их там было целых семь… «Средневековья» в привычном нам виде там не было, хотя и были свои «темные века», с распадом этой Этрурии на несколько частей, бесконечными войнами с германскими племенами и друг с другом и экономическим упадком. Однако перехода на следующую стадию развития общества так и не произошло, развитие европейской цивилизации в итоге зашло практически в тупик, вбираться из которого начали буквально пару веков назад, но даже самые развитые страны того мира до сих пор находятся на уровне позднего средневековья, даже Америку до сих пор не открыли…
- И туда-то и хотели намылиться наши «соседи»?
- Ага, - согласился министр. – Только не успели, хотя готовились всерьез, уже заслали туда разведгруппы и смогли всю эту вот информацию раскопать – хотя Урал в том мире до сих пор дикая окраина, где только местные племена и живут. Ни о какой России тоже нету и речи – там до сих пор только княжества разрозненные. Звучит оно все дико – но детектор лжи показывает, что не врет. Если, конечно, он не из тех спецов, кто способен его обмануть…
- А тащите-ка этого ваша инженера сюда! – вдруг, подумав, сказал генсек. – Пусть наша общая знакомая, пока она тут, пообщается с ним и скажет, врет или нет…
- Что с ней самой-то и всеми этими квенди делать будем, кстати? – поинтересовался министр.
- Ну пока не вижу смысла радикально менять что-то в нашей политике, - ответил товарищ Нестеров. – Раз уж решили помочь девушке и ее народу, так поможем. Какими-то дегенератами они не выглядят, поадекватнее большинства в том мире, затраты для нас минимальны, а заполучить хорошего союзника будет весьма полезно. Тем более, что это не негры какие-нибудь, для них расплатиться за долги – дело чести… Да и, по сути, они во многом с нами и так уж расплатились – и артефактами этими, и их знаниями тех же лекарственных растений или знаниями в области физиогномики и психологии в целом, в особенности относительно других разумных видов. Ученые наши вон чуть от восторга не прыгали! Так что зверствовать не будем…
- А с другими их племенами?
- Ну с «темными» вон установили дипломатические и торговые отношения… Этим пока и ограничимся, - ответил генсек. – А вот что с «западными» делать – та еще загадка… Ты же сам мне показывал протоколы их допроса… Вот уж кто реальные сволочи! По сравнению с ними немецкие нацисты будут милыми и безобидными ребятами… Высшая раса, блин! Все прочие – или рабы, или корм для червей! Так что ни о каких переговорах с ними не может быть речи. Давить будем гадов, как только руки до них дойдут!
Потом обсудили и дальнейшие планы относительно того мира… Дальнейшие поиски артефактов с целью все же постараться выяснить, как возник такой странный мир. Предстоящие переговоры с представителями «хвостатых индейцев» и «ягуроидов», наведение порядка на занятых советскими войсками землях… Постепенно, шаг за шагом, СССР налаживал нормальную жизнь в тех местах, боролся с феодальными пережитками и религиозными предрассудками. Раз уж влезли в те дела по уши – теперь не оставалось ничего кроме как идти до конца.
И, наконец, вспомнили и про тот самый СССР-3, где недавно случилось поистине историческое событие – подписан советско-американский договор о прекращении Холодной войны…
*** Интерлюдия. Там за морями… ***
- Да кто они такие-то? – удивленно слушая доклад, спросил президент Австралии.
Нет, про ядерный взрыв в Африке ему уже докладывали – но тогда эту новость списали на немцев. Решили, что это Четвертый Рейх проводил атомные испытания! Но потом стали поступать и новые, все более и более странные, донесения от иностранной агентуры о якобы возрождающемся Советском Союзе, где откуда-то вновь появились коммунисты! Причем, с размахом так!
- Советский Союз, - грустно усмехнувшись, ответил глава ЦРУ. – Только не наш, а из параллельного мира… В котором их страна не развалилась во время вулканической зимы.
- Но как это возможно?! – удивился президент. – Все наши аналитики однозначно указывали на то, что у СССР не было никаких шансов!
- Значит, дерьмо у нас, а не аналитики, - ответил разведчик. – Увы, но факты есть факты…
- И теперь они требуют от нас свернуть ядерную программу…
- Да, - подтвердил начальник ЦРУ. – Заявляют, что она является главной угрозой именно для них, а потому требуют прекратить все работы по созданию атомной бомбы!
- Дьявол! – выругался президент. – Начни мы программу буквально на пару лет раньше – и сейчас у нас была бы своя Бомба!
- Была бы, - согласился разведчик. – Но тогда у нас не было нужной промышленности, да и никто не думал, то она скоро понадобится…
- А теперь старых бомб у нас уже нет, а новых еще нет…
- Как нет и средств доставки, - усмехнулся разведчик. – Если только не считать пятерки старых В-52, которыми мы еще как-то могли бы дотянуться до советских Сибири и Дальнего Востока, но это не имеет никакого смысла. А пытаться сбросить бомбу на европейскую часть СССР – это для них стало бы полетом в один конец…
- Согласен, - ответил президент. – Я лишь одного не пойму… Русские-то чем нас бомбить собираются?
- А кто ж их знает, - пожал плечами разведчик. – Мы вообще понятия не имеем, до чего за полвека дошла их военная мысль! Но, скорее всего, пошлют пару ракет. Этого хватит на то, чтобы с гарантией уничтожить наши атомные объекты…
Да, проблема и впрямь нарисовалась приличная… И что теперь делать – президент откровенно не знал. Привыкнув считать себя самыми сильными в мире, они утратили бдительность, перестали уделять серьезное внимание вооруженным силам. Только кто же мог знать, что вдруг такое случится? Кто?
Эпилог (или 10 лет спустя)
- Ну что там нового? – зайдя в комнату, спросила Тоня.
- А помнишь нашу первую встречу? – вдруг Владимир. – Не ту, конечно, что в отделе кадров… А после работы. Про что мы тогда говорили?
- Конечно, помню, - усмехнулась жена.
- Так вот можешь считать, что сбылась наша мечта! Уже второй год ученые фиксируют устойчивое уменьшение площади оледенения! – пытался говорить максимально спокойно и беспристрастно Владимир, но в какой-то момент все же не выдержал. – Понимаешь, что это значит, Тонька? Отступает ледник! Отступает!
- Так ведь это ж чудесно! – обрадовалась женщина. – Дождались наконец-то!
- Надо будет через день-другой в Инфосети посмотреть, что писать будут, - заметил Владимир. – По-любому будут публиковать отчеты с каких-нибудь научных дискуссий на этот счет… Посмотрим, какие будут прогнозы!
Ну да, теперь все научные статьи и доклады, кроме засекреченных, немедленно публиковались в сети, и любой желающий мог спокойно прочитать их или даже распечатать на специальном «печатнике», как в их мире называли «принтеры». Глобальная информатизация страны была в самом разгаре – и если в первые годы производства ПЭВМ нового поколения никто толком и не понимал, зачем они вообще нежны, а потому даже с учетом еще небольших объемов производства раскупались они плохо, то с созданием «Единой информационно-коммуникационной сети», название которой в народе быстро укоротили до «Инфосети», все поменялось.
Возможности, которые предоставляли нынче ПЭВМ, были огромными! В значительной мере они даже начали заменять целый ряд государственных служб – ведь заказать, а то и получить, многие справки или документы зачастую стало проще через ЭВМ, не тратя время на хождение в соответствующие организации. Через сеть же можно купить билеты на любые виды транспорта, заказать нужные товары, каких не было бы в ближайших магазинах, и спустя 2-3 дня получить их на почте. Можно было смотреть новости или любые уже оцифрованные фильмы, читать книги, газеты и журналы и даже участвовать в дискуссиях на различные темы. Даже, например, стало возможно отправить электронное письма живущим в другом конце страны родственникам или знакомым, а уже спустя час-другой получить на него ответ! Так что в быту персональные ЭВМ стали все больше вытеснять считающиеся ныне «устаревшей технологией» телевизоры…
Однако эта новость оказалась еще не последней сенсацией этого дня… Поскольку еще не успели Владимир с Тоней прийти в себя от нежданной радости, как словно гром посреди ясного неба прозвучала новая новость.
- В параллельном мире сегодня совершил посадку первый марсианский челнок советской экспедиции.
И на экране телевизора начали с поверхности и из космоса показывать процесс посадки спускаемого аппарата вблизи созданной автоматическими станциями марсианской базы – ряда герметичных домов-модулей, которые позволят избежать проникновения углекислоты из марсианской атмосферы в жилые и рабочие помещения.
- Повезло им с Марсом-то, - глядя на кадры «красно-голубой» планеты, произнес Владимир. – Надень кислородную маску и гуляй… Не то, что у нас.
- Ничего, - улыбнулась Тоня. - Мы и наш Марс освоим еще! Не хуже, чем они.
- Конечно, - согласился Владимир.
Эх, хорошие все же времена пошли! Как ни крути, но контакты с параллельными мирами явно пошли на пользу СССР и даже всему их миру в целом! Позволили осознать свои ошибки тогда, когда было еще не поздно… Помогло осознать, что нельзя вечно цепляться за все «старое, проверенное временем». Пусть даже в свое время именно эти изобретения и эти технологии помогли выжить в годы Долгой зимы, но наступают новые времена – и встречать их нужно тоже по-новому. Нужно идти вперед, развиваться, а не всю жизнь готовиться к очередному катаклизму – тем более, что его вероятность минимальна – хотя, конечно, и забивать болт на это тоже не следует.
И вот их Советский Союз вновь идет вперед, ставит перед собой новые цели и добивается их достижения. Людям тоже живется все лучше и лучше, в быту появилось огромное количество новой техники, из-за чего и устают люди от домашней работы меньше, и времени свободного остается куда больше. И его можно посвятить чему-нибудь более важному – детям, учебе, спорту, саморазвитию… «Жить стало лучше, жить стало веселее», эти слова товарища Сталина нынче были актуальны как никогда…
В это время зазвенел звонок в прихожей, и Владимир пошел открывать. Как он и ожидал, пришла с улицы их дочка с младшим братцем, Сашкой.
- Ну что, набегались? – с улыбкой глядя на детей, спросила Тоня. – Есть хотите?
- Конечно, мам! – первой не растерялся сын, ж поесть-то он всегда не прочь был.
Ели картошку-пюре со свино-говяжьими котлетами, при виде которого Владимиру вдруг ни с того, ни с сего вспомнились карточки и «нормализованные порции» в запечатанной упаковке… Одно из последних наследий Долгой зимы, что лишь пару лет как ушло в историю. Что вызвало у народа настоящий прилив энтузиазма – так быстро этого никто не ждал… То, о чем мечтали как о чем-то далеком, вдруг в один миг оказалось делом ближайшего времени!
- А ведь у нас праздник сегодня, - сидя за столом, вдруг произнесла Тоня.
- Какой, мам? – удивилась дочка.
- Конец «эпохи холода», - улыбнулась Тоня. – Ты же уже взрослая девочка, знаешь и про Долгую зиму, и про ледник…
- Конечно! – даже удивилась Маша. – Нам и в школе про это рассказывали.
- Ну вот… А сегодня по телевизору объявили, что отступает ледник!
Ну да… Владимир прекрасно помнил, как уже четырнадцать лет назад, в бесконечно далеком 2021 году, все радовались всего лишь тому, что рост ледника существенно замедлился, и ученые наконец-то смогли с уверенностью сказать, что скоро он и вовсе прекратится. Что же будет сейчас?
Так что сегодняшний день и впрямь станет неким новым рубежом… Переломом. Днем, когда окончательно стало ясно, что дальнейшего похолодания больше не будет. Теперь все будет хорошо! А, значит, уже не будет ни новых эвакуаций, ни новых потрясений. Не будет необходимости героически преодолевать последствия вызванных человеческой же глупостью глобальных катаклизмов, а их детям и будущим внукам никогда не придется узнать на личном опыте что такое эти проклятые «карточки», что были неотменным атрибутом его собственных детства и молодости…
Они будут идти и развиваться дальше, возрождать цивилизацию на Земле, разрабатывать новые технологии, осваивать космос… И как знать… Может быть, хоть им наконец-то удастся собственными глазами увидеть единое человечество?
***
- А все ж обманул ты нас тогда! – усмехнулся один из сидевших в кресле стариков.
- Я? – изобразил удивление второй. – Да ни в жизнь! Всего лишь не договорил кое о чем по мелочи…
- Ну да, - усмехнулся первый. – По такой мелочи, что кое-кто из наших «ястребов» готов был мировую войну строить! Несмотря на уже начатое сокращение вооружении и пониженную боеготовность.
- И где теперь эти «устроители»? – усмехнулся второй. – Да и а что было бы, скажи я сразу про все? Гребли бы ресурсы из параллельных миров для нашего здешнего противостояния?
- Согласен, - ответил первый. – Именно так бы все и было…
И оба старика вдруг дружно рассмеялись… Два пенсионера, два бывших главы государств, два последних «реликта» Холодной войны. Те, кто принимал решение о строительстве новых космических станций и отдавал приказы на орбитальные удары. Те, кто по факту посылал в бой многочисленные «интербригады» с «частными военными компаниями», чьи армии внушали ужас всевозможным «нейтралам». Пусть все эти интербригады и ЧВК формально и не числись в составе вооруженных сил сторон, но кого ты обманешь этими названиями?
- Кстати, наличие у вас под рукой параллельного мира стало и еще одним аргументов против сторонников войны, - продолжил бывший президент. – Ведь вы-то там к тому времени уже явно неплохо обосновались! А вот у нас было все здесь…
- За то теперь-то вы от нас почти не отстаете, - усмехнулся бывший генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Апанасенко. – Тоже там какой-то мирок нашли после большой бойни…
- Есть такое, - усмехнулся в ответ президент. – Оно и нашим «ястребам», кстати, хорошенько мозги прочистило… Когда сами увидели, что было бы в случае войны, даже без всяких орбитальных батарей. Но там-то оно давно все случилось, уже более-менее очистилось все, на большей части планеты можно спокойно жить…
- Честно говоря, до сих пор не могу до конца поверить в то, что это все – правда…
- Ну что поделаешь, - пожал плечами американец. – Прошло наше время, чужие мы в этом новом мире. Пусть теперь уж молодежь строит свое будущее…
«А ведь опередили нас все же на Марсе американцы», - подумал вдруг товарищ Апанасенко. Пусть и всего на пару суток, но опередили… За то и база у них куда мельче будет пока! Всего на полсотни человек вместе почти двух у СССР! Впрочем, все это ведь только начало…
Гонка вооружений постепенно переросла в куда более мирное направление – хотя в каком-то смысле соперничество систем продолжалось. Удалось, правда, на всякий случай договориться о частичной унификации используемых сторонами систем чтобы, случись чего, основные блоки оборудования были взаимозаменяемы, но этим пока сотрудничество и ограничилось. Правда, после долгих споров Марс решили все же не делить между сторонами, а осваивать совместно, как и всю остальную Солнечную систему. Так что нынче Марс был тем необычным местом, где советский человек или американец, по идее, могли спокойно зайти на территорию друг друга – и им ничего за это не было бы. Хотя по факту никто к этому особо не стремился, да и сами базы разделяли меж сбой тысячи километров…
Кто-то незнакомый с реалией их мира мог бы спросить: а как же остальные страны блоков? А их никто особо и не спрашивал! По сути, сами блоки в лице своих «постоянных членов» давно уж стали едиными странами, с единой политикой и экономикой. И хоть американский президент, хоть генеральный секретарь ЦК КПСС нынче говорили не только за свою страну, а за все страны из своего союза. Что ж… Может быть, однажды настанет тот момент, когда и вовсе у всего человечества будет единое руководство?
Один лишь вопрос до сих пор мучал товарища Апанасенко. Есть ли и в самом деле та инопланетная угроза, о которой они так много говорили в своих официальных выступлениях последних лет? Ведь если у тебя паранойя, то это еще не значит, что за тобой не следят…
***
- Ну кто там? – недовольно проворчала Аурмид.
Звонок в дверь повторился уже третий раз и было понятно, что незваный гость уходить явно не собирается. Хотя у эльфийки сейчас не было ни малейшего желания ни с кем общаться… Настроение было такое, что хоть иди и вешайся – хотя, конечно, она не доставит своим недобитым радости лицезреть такое зрелище. Но все равно на душе было настолько паршиво, что кого-то видеть сейчас не хотелось совершенно. Будь она человечкой – сейчас бы выплакалась в подушку и стало легче, но ей нельзя. Она – квендэ, Дочь Леса! Она не имеет права на подобную слабость – это все квенди еще с детства накрепко усваивают.
И все же придется вставать… А то не уйдут же, замучают этим звоном! Так что, встав с кровати, Аурмид нацепила на ноги тапки и, попутно глянув в зеркало, пошла ко входной двери…
- Кто?
- Открывай, Аур! – внезапно послышался такой знакомый голос из-за двери. – Или ты и меня видеть не хочешь?
- Кристина, ты? – распахнув дверь, удивленно произнесла эльфийка. – А мне говорили, что ты в параллельный мир уехала, к мужу…
- Ну да, - усмехнулась женщина. – Я теперь, кстати, спецпредставителя этого СССР в том СССР. Но вот, как видишь, вернулась…
- Вот как, значит, - улыбнулась Аурмид. – Как же я рада тебя увидеть!
Иногда такие простые вещи вдруг резко меняют все вокруг, вот и сейчас… Казалось бы, ничего особенного, но появление подруги вдруг резко улучшило настроение, и жизнь уже не казалась такой мрачной, и даже узнанная недавно информация словно отошла куда-то на второй план.
- Я тоже, - вздохнула Кристина. – А ты изменилась… Словно старше гораздо стала…
- Ну мы тоже не молодеем, - ответила эльфийка. – Семь лет прошло как мы последний раз виделись…
А еще и эта проклятая работа главой государства! Как же Аурмид уже ненавидела ее! Работа, где нет ни выходных, ни отпусков, ни порой даже нерабочего времени. Работа, где каждое решение – огромная ответственность, и не только перед собой. Перед всем народом Большого Леса, перед их предками и потомками, ведь неправильное решение может навеки погубить всю их страну. Да, так было правильно, так было правильно для всего народа Большого Леса. И она нисколько не сожалела о том, что тогда согласилась взять кольцо. Она помнила и то, как поначалу, откровенно с трудом преодолевая древние предрассудки, квенди налаживали отношения с присланными из СССР специалистами – преподавателями, инженерами, учеными. Помнила споры и жалобы, даже заговоры! Помнила несколько предпринятых кланами попыток устроить переворот, как ей лично, ибо таков древний закон, приходилось приводить в исполнение расстрельные приговоры, и постоянный страх совершить ошибку, не разобраться, приговорить кого-то к казни по ошибке.
«Мифриловая Квендэ». Так ее успели прозвать в народе – вкладывая в эти слова каждый свой, особенный смысл. Кто-то называл ее так в знак уважения, оценив ее смелость и решительность. А кто-то – со страхом, боясь, что завтра придут за ним… И порой Аурмид и впрямь чувствовала себя редкостной сволочью, безжалостно ломающей привычную жизнь и карающей тех, кто оказался не готов, не способен с ходу перестроиться на новый лад. Как теперь ее будут потомки? Той «девушкой в мифриловых доспехах» из песни? Той, кто коренным образом поменяла жизнь в стране? Или кровавой маньячкой-самодуркой, готовой на любое преступление ради достижения своих целей?
Но помнила Аурмид и тот воистину детский восторг, с каким их крестьяне смотрели на первый собранный из присланных на ту сторону запчастей трактор, а их мастера глазели на работающий словно сам по себе, по программе, станок. Помнила первую электростанцию у них в столице, первые лампы уличного освещения и первые лампочки, утюги, электроплиты, холодильники в домах и то, как радовались этому квенди. И эти воспоминания давали силу идти и бороться дальше…
Но про эти свои чувства, эти свои сомнения и страхи она не расскажет никому, даже Кристине, даже самым близким друзьям и родственникам. Это останется только с ней и с ней же и умрет… А вот что делать с последней полученной информации – она не знала. Казалось, будто весь их мир в один момент рухнул…
- Уже знаешь все? – спросила Кристина.
- Знаю, - кивнула эльфийка. – И, честно говоря, я в шоке…
Ну да… Сложно быть не в шоке тогда, когда узнал, что все вокруг – всего лишь чей-то вымысел… Что не было никакой Страны Света и никаких великих предков. Что все их легенды, все древние книги – всего лишь искусно сделанный подлог, а вся настоящая их история до предела скучна и даже пошла… Не было никогда никаких великих государств, не было никакой техники и никаких научных достижений. А были всего лишь какие-то инопланетяне… Жуткие существа-вампиры, кто искусственно создал и людей, и рогачей, и… квенди.
Город пришельцев Советский Союз обнаружил в Южной Америке чуть больше шести лет назад, но лишь недавно в ходе раскопок были обнаружены материалы, которые указывали на то, что происходило в те далекие годы – и для Аурмид это было откровенно жутко, дико…
Называвшие себя «валарами» пришельцы оказались странными «вампироподобными» существами с какой-то далекой планеты – вот только для своих соплеменников они были всего лишь преступниками, сумевшими каким-то чудом перепрограммировать и угнать колонизационный звездолет и после серии пространственных прыжков оказавшимися в Солнечной системе. Здесь обнаружили пригодную для жизни планету – вот только жить на ней без скафандра они не могли из-за альтернативной биохимии. Требовалось либо «зачистить» планету от всего живого и заселить ее заново, но для этого у них не было ни ресурсов, ни времени, или приспособиться к жизни в таких условиях.
И тогда «пришельцы» создали порталы в параллельные миры, где на этой же планете им удалось найти чем-то напоминавших их самих разумных существ. Со своими особенностями, правда… Например, с совершенно иной системой размножения. Как объяснили Аурмид, по своей природе «вампиры» все были одного пола и обладали тетраплоидным, четверным набором хромосом, и потому каждый из них имел четырех родителей. А наследственную информацию собирали через кровь, для чего в древности прокусывали руку другому сородичу и специальным «хоботком» забирали некоторое количество крови, а позднее стали использовать для этого специальный нож. Через некоторое время из собранного от трех или более соплеменников генетического материала у «вампиров» формировалось яйцо, которое те откладывали и высиживали на протяжении двух-трех месяцев. Потом, правда, для этого стали использовать инкубаторы. Как оказалось, живорождение на родной планете «пришельцев» не существовало как явление в принципе, а потому земная жизнь была для них откровенно непонятна – среди бандитов, увы, не оказалось ни ученых, ни инженеров или других толковых технических специалистов за исключением программиста, который и перепрограммировал бортовой искин звездолета.
Кроме того, звездолет был снаряжен лишь частично, а многое из имевшегося оборудования те так и не смогли «взломать». Так что, основав малую промышленную базу на Луне, валары начали готовиться к колонизации Земли – и начали с изучения «методом тыка» генетического модификатора-клонатора… Поскольку же его искин запрещал вести эксперименты над разумными или полуразумными существами, то начали со всяких «слоников», «кошечек» и «обезьянок», выведя на основе них несколько разумных видов, которых выпустили в природу для наблюдения. И лишь после этого приступили к созданию новых тел для себя на основе человеческого генома… Так и появились «эльфы» - модифицированные «по образу и подобию» себя любимых люди, в первых представителей которых «валары» и скопировали свое сознание с помощью перепрограммированной установки по резервному копированию матрицы сознания при погружении в анабиоз во время межзвездных полетов. Теперь они могли спокойно жить на поверхности планеты, но вот только при таком копировании возникала одна проблема – получившиеся организмы оказывались абсолютно неспособны к самостоятельному размножению из «несовместимой системы команд» от «перепрошитого» головного мозга. Ведя эксперименты по устранению этой проблемы, валары дополнительно создали расу «темных эльфов», однако решить ее так и не смогли, а потому решили и дальше действовать тем же методом.
А вот дальше случилось то, чего валары не ожидали совершенно… Их «нашли» - и, долго не раздумывая, разнесли в хлам лунную базу вместе с большей частью «пришельцев», разбомбили и «зачистили» при помощи роботов их город в Южной Америке и забрали звездолет вместе с парой целевших челноков. На Земле осталась лишь горстка валаров, кто успел «перекинуться» в «эльфийские» тела, что попросту не приходило в голову никому из «группы зачистки», и немного чудом уцелевшего оборудования – и тогда выжившие решили пойти иным путем. Вместо того, чтобы создавать себе тела в клонаторе, они решили развести целую расу «доноров», в кого они будут вселять свое сознание – благо, что способных к «перезаписи сознания» анабиозных капсул осталось достаточно!
Теперь рожать «эльфов» довелось человеческим женщинам – и за пару лет валары изготовили себе несколько тысяч тел с разным генотипом, что позволило бы избежать вырождения в дальнейших поколениях. Тем более, что, как вскоре оказалось, из «естественно рожденных» тел к «перезаписи сознания» оказались способны едва ли каждый пятый, а понятно это становилось лишь после 35 лет биологического возраста! Из них-то после тщательной «селекции» и возникли «западные квенди», ставшие также и слугами валаров, ну а остальных «выкидывали» как «бесполезный материал»… Как до того – всех прочих экспериментальных «зверушек».
Вот только ресурс даже самой надежной, рассчитанной на первоначальное освоение космоса, техники не бесконечен, так что в какой-то момент вышла из строя и последняя капсула «перезаписи сознания», и от валаров остались одни лишь воспоминания – в то время, как их создания продолжили жить дальше. И, судя по всему, пришельцы прекрасно понимали неизбежность такого исхода, а потому даже не пытались создать из тех же «эльфов» современную цивилизацию – они просто не считали их разумными, способными к этому существами! Учить их чему-то сверх того, что подглядели кое-где в параллельных мирах, они считали совершенно бессмысленным занятием, относясь к этому примерно также, как люди отнеслись бы к идее создать цивилизацию мартышек! Разве что зачем-то создали легенды о существовании таковой цивилизации в прошлом…
- Понимаешь, - произнесла Аурмид. – Мы ведь для них вообще никто! Им было совершенно плевать – что мы хотим, что чувствуем, о чем мечтаем. И как теперь жить с этим дальше? Жить, зная про то, что ты искусственное создание, чье единственное назначение – стать оболочкой для чьего-то разума! Нас даже за разумных не считали! Годится для вселения – хорошо! Не годится – на мусорку! И вот как мне теперь дальше быть? Как жить дальше, когда знаешь, что все кругом – ложь и фальшь?
- Ну почему все? – улыбнулась Кристина. – Разве все? Посмотри вокруг, Аур! На нашу планету, на Солнечную систему, на Галактику… Разве они ненастоящие? Кто такие эти валары в этом масштабе? Песчинка в бархане! Само их существование – лишь краткий миг для Вселенной! На природу просмотри, на лес, на зверей или птиц… Разве они ненастоящие? Или даже ты сама, Аур! Ведь ты же настоящая! Живешь, мыслишь, чувствуешь! Никто тобой не управляет, никто не отдает приказы!
- Не приказывают, - согласилась Аурмид.
- Ну а раз так, то и плюнь ты на все это! – махнула рукой Кристина. – Пусть вас и создали искусственно в качестве «оболочек», но никто ведь не уничтожил вас лишь потому, что не соответствуете их задумке! Не лишил вас свободы воли! Так что чего бы эти валары не хотели, но на деле они, пусть даже и не задумываясь о том, создали вполне себе самостоятельную цивилизацию! Так живи и радуйся жизни, Аур! Не морочь голову ерундой…
- Не морочь голову… - грустно смехнулась эльфийка. – А не получится, Кристин! Я ведь должна сообщить об этом своему народу! Ведь если я буду скрывать, врать, то стану ничуть не лучше прежней власти… Но я не могу этого сделать! Это знание уничтожит нас! Мы выросли на легендах про Страну Света, про времена великих предков и могучей цивилизации – и вдруг окажется, что ничего этого нет и никогда не было! Понимаешь… Это знание просто выбьет из-под ног саму основу нашей цивилизации! Обесценит все то, во что мы верим, чем живем!
- А ты с товарищем Нестеровым посоветуйся, - ответила Кристина. – Он и постарше, и поопытнее в этих вопросах! Пусть он с министрами подумает, как лучше все сделать! Как все объяснить народу так, чтобы это не лишило его веры в лучшее, не заставило потерять веры в свои силы… Быть не может такого, чтобы нельзя было что-то придумать!
- А ведь ты права, - после некоторого раздумья вдруг согласилась эльфийка. – Ведь как-то объяснили в СССР, почему гибли цивилизации в других мирах – и это не вызвало среди людей шока и растерянности…
- Вот именно! – усмехнулась Кристина. – И тебе что-нибудь посоветуют. Так что выше нос, подруга! Я ведь новости от вас частенько читаю… Чтобы «титановая эльфийка» и не нашла решения?
***
Генеральный секретарь ЦК КПСС товарищ Нестеров сидел на своем рабочем месте и дочитывал отчеты на экране рабочей ПЭВМ… И сейчас речь шла о том, что происходит в параллельных мирах, и события там были очень даже интересные…
В мире РФР на очередных президентских выборах к власти пришел представитель поддерживаемой ими и СССР-3 «Коммунистической партии Советской России», объявивший о начале курса на восстановления в стране социализма, впрочем на фоне других событий в том мире на это уже и не обратили особого внимания. США бодались с резко усилившимися за счет откровенно грабительской торговли с параллельным миром китайцами, и теперь между ними шли настоящие «звездные войны». Европа продолжала стремительно деградировать, коренное население все больше и больше заменялось «гомосексуальным большинством» и вымирало, заменяясь арабами – Франция так и вовсе уж стала Французским эмиратом, на Ближнем Востоке традиционно полыхали войны, Иран грозил ядерным оружием Израилю и Турции, в мире разгорался очередной финансовый кризис…
На этом фоне положение дел в «самоизолированной» России было хоть и не блестящим, но и отнюдь не плачевно. Стоящее на вооружение советское оружие весьма доходчиво отбивало у «всяких разных» желание устроить какую-нибудь очередную войну или переворот, постепенно, хоть и очень медленно, восстанавливали экономику. И вот теперь уже официально объявили о возврате к строительству социализма…
СССР-3 вместе с американцами успешно осваивал космос. Создали мощную спутниковую группировку за слежением за всем, что происходит в Солнечной системе, вовсю расширяли лунные базы, где же практически создали полноценную промышленность, работающую на местном сырье. Запустили несколько зондов для исследования удаленных областей Солнечной системы… и теперь вот начали колонизацию их Марса, где, увы, природные условия были куда благоприятнее того, что было в их мире.
В том мире, где СССР развалился в годы Долгой зимы, вовсю шло развитие экономики, уже появилось достаточное количество местных специалистов самых разных специальностей, так что теперь они могли развиваться и вполне независимо от СССР… и теперь тот мир мог стать почти полноценной резервной базой на случай иномирного вторжения или глобальных катаклизмов. Разве что с некоторыми высокотехнологичными отраслями промышленности вроде атомной или электроники дела пока шли не очень, ну да трудно ведь за какие-то двенадцать лет восстановить страну после полувекового упадка.
Удалось в том мире договориться не только с немцами, которых таки «додавили» товарищи из ГДР, но даже и с австралийцами, чей президент в том мире оказался куда умнее и адекватнее того, что был у них до переворота 2024 года… Едва пронюхав, с чем он имеет дело, тот президент буквально бегом прибежал к временному руководству ССР с предложениями о мире, дружбе, торговом и даже военном союзе! Так что присланные было товарищем Нестеровым крылатые ракеты сверхдальнего действия с атомными боеголовками так и остались невостребованными – хотя и неплохо пригодились для демонстрации имеющихся возможностей…
Неплохо шли дела и в «Зверинце»… «Восточные квенди» радостно строили социализм, пусть и немного с местными особенностями, но и без троцкизма или ревизионизма. Ссылаясь на обычаи и законы Страны Света, Аурмид вовсю давила первобытно-феодальные пережитки – уничтожила большую часть наиболее зажравшейся и оборзевшей знати, лишила кланы политических или экономических преимуществ перед простым народом, в стране восторжествовал принцип «кто не работает – тот не ест». И постепенно поменялось и отношение к людям – советских теперь большинство воспринимало как друзей и товарищей! Даже, бывало, туристы друг к другу ездили – посмотреть на такой необычный, но показавшийся многим весьма любопытный мир таежных поселках или же, наоборот, громады советских городов. Кроме того, в стране вовсю развернулась индустриализация, что, ввиду малочисленности эльфийского народа и необходимости транспортировки через портал (который, к счастью, все же удалось расширить), потребовало создания высокоавтоматизированных модульных мини-заводов и таких же ферм, которые могли обслуживаться самым минимумом работников. И тут во многом пригодился «космический» опыт СССР-3, где, собственно говоря, и была сделана большая часть этих мини-заводов. А Аурмид, «Носящая Кольцо Большого Леса», как официально звучал ее титул, давно стала кумиром советского народа, чьими фотографиями и видеозаписями с выступлений нынче пестрела сеть…
Кстати, опыт с детьми-полуэльфами оказался вполне удачным – хотя признаки их вида наследовались весьма странно и четкой системы выявить здесь пока не удалось. Расщепление по признакам оказалось еще то, однако каждый из детей получил хоть какие – черты квенди, даже если внешне оставался самым обычным человеком. Например, близкую к абсолютной память или способный различать близкие друг к другу, и потому для большинства людей почти неразличимые друг от друга частоты, слух. Сейчас все они ходили в обычные советские школы, учились с обычными детьми и, в целом, жили вполне обычной жизнью советского человека. Ну а как они себя покажут дальше – это уже покажет время… Впрочем, самым удивительным для товарища Нестерова было даже не это, а то, как одна из молодых «ссыльных» квендэ однажды захотела выйти замуж за одного из советских ученых-биологов… А год спустя у них и вовсе вполне естественным способом родилась дочка-поквенди, которая в следующем году будет поступать в школу, но уже сейчас отличалась просто отличной памятью, слухом… и большими эльфийскими ушами. Но это, увы, был пока единственный случай. Тот случай, кстати, очень удивил и правительницу квенди, которая при встрече о чем-то долго расспрашивала свою соплеменницу, но тема их разговора так и осталась для всех в тайне…
Отношения с «темными» эльфами» шли ни шатко, ни валко – хотя те тоже заинтересовались многими достижениями СССР, несколько раз их представители приезжали в гости и смотрели на успехи советского народного хозяйства, но боязнь перемен пока оставалась для них сильнее доводов разума, хотя кое-какие изменения все же назрели. Во всяком случае, теперь строго запретили скармливать крокодилам и обращать в рабство тех, кто родился со светлым цветом кожи… Кроме того, они заключили «вечный мир» с «восточными квенди», которых теперь стали называть братским народом – в противовес врагам, «западным эльфам».
По пути строительства социализм постепенно шла и цивилизация «египетских псоглавцев», где сейчас потихоньку шла индустриализации – правда, с «несоветским» подходом с первенством легкой промышленности, но в их условиях это было вполне оправдано. Нечто подобное и сам СССР делал на контролируемой ими территории бывшей Эртасонской империи и страны «чертиков». Давать им мощную тяжелую промышленность, способную производить оружие и тяжелую технику, Советский Союз не спешил… Тем более, что у людей с их рогатыми братьями по разуму до сих пор еще хватало дурацких религиозных предрассудков! Кое-где даже пытались тайком приносить в жертву разумных существ! А то и использовать в пищу тех же «хюнов»… Несмотря на то, что за такое теперь следовала смертная казнь через расстрел из пулемета! Но теперь такие случаи стали совсем уж редкими…
Неплохо развивались отношения с «Великим лисом» кицунэ, и со временем их страна имела хорошие шансы стать туристической достопримечательностью! Хотя развитие промышленности их пока интересовало мало – лишь в некоторых очень узких вопросах, напрямую связанных с обеспечением комфортного проживания…
После поездки в СССР и общения с советскими учеными, инженерами, министрами начали меня свою политику и «хвостатые индейцы» с «кошколюдами» из Центральной Америки… Первыми, впрочем, заключили договор с СССР и пошли по пути строительства социализма в стране именно «ягуары», начавшие постепенные реформы в сторону создания у себя в стране конституционной монархии и неспешной индустриализации и создания более продвинутого сельского хозяйства. А спустя еще пять лет начались серьезные изменения и в Северной Америке, где «хвостатые индейцы» после долгих споров пришли к созданию единого Союза Племен с выборными вождями. И тоже начали постепенную индустриализацию и модернизацию сельского хозяйства.
А вот в союзе с «хвостатыми индейцами» довелось и малость повоевать – против тех самых западных квенди, или «Высокими эльфами», решившими в очередной раз устроить набег на индейские земли для захвата рабов. Увы, в этот раз они жестоко просчитались… В короткой схватке их отряд оказался практически уничтожен, а затем советские солдаты совместно с обученными владению современной техникой и тактикой «индейцами» и даже добровольцами из «темных эльфов» устроили тотальную зачистку эльфийских листов с большим количеством убитых ушастых уродов, множеством пленных и освобожденных из рабства разумных существ – среди которых, как ни странно, оказались не только «хвостатые индейцы», но и «темные» и даже «светлые» эльфы, но из «диких племен», которых «Высокие эльфы» за ровню не держали… Более того, многие из них жили в рабстве уже несколько поколений и за это время успели забыть не только родной язык, но и название родного племени!
Там-то нашли и очень любопытные артефакты, указывавшие на существование неких сверхмогучих существ-валаров. И после пары лет поиска в джунглях Амазонки, где жили еще несколько «эльфийских» племен, как «светлых», так и «темных», обнаружили и руины древнего города валаров – хотя на то, чтобы хоть более-менее в чем-то разобраться, ушло почти шесть лет»! И тут еще сильно повезло в том, что, как выяснилось, «эльфы Запада» говорили как раз на «валарском» языке! Который когда-то переняли непосредственно от своих господ и хозяев…
Что ж, многое теперь становилось ясным, несмотря на то, что в целом-то пока было лишь весьма общее представление о том, что происходило в том мире много веков назад… Получало свои объяснения и появление «эльфов» и всего прочего множества разумных существ этого мира, и происхождения тех легенд, которыми был так наполнен тот мир, и даже появление порталов – которые, по всей видимости, оставались одним из последних работающих артефактов валаров. Впрочем, со слов хвостатых индейцев можно было сделать и выводы о том, что до сравнительно недавнего времени какие-то инопланетные артефакты работали и на Луне, внушая во сне нужные мысли и идеи представителям их племени, хотя никакой больше из разумных видов такого влияния не ощущал.
Куда же делись сами валары? Последний из них помер около девятисот лет назад, хотя к тому моменту они, лишившись последних разведывательных средств, уже практически не высовывались за пределы своей базы и не интересовались происходящим на других континентах… Осознавая, что они обречены на вымирания, валары потеряли интерес к жизни и последние века откровенно бездельничали, проводя практически все время в виртуальной реальности, из которой отвлекались лишь «по естественным надобностям». К счастью для них, последние экземпляры из обслуживающих и снабжающих их всем необходимым роботов хоть и ненамного, но пережили последнего из своих хозяев…
Жемчужина гарема
Лидия Миленина
Пролог
— Мама, а вдруг меня тоже похитит дракон? Как принцессу из сказки? — я крепче прижалась к матери.
Сказка, которую она прочитала мне на ночь, оказалась неожиданно страшной. В ней не было убийств и зловещих событий, лишь огромные ящеры. Любой из них мог прилететь и забрать девушку, которая по неосторожности выйдет одна в поле или отправится погулять в лесу.
— Ну что ты, Аля, — мама ласково улыбнулась. Но, заглянув ей в лицо, я увидела тревогу. Наверное, мама жалеет, что прочитала мне эту историю, подумалось мне. Я была смелой девочкой, но некоторые сказки пугали меня. Слишком ясно я представляла себе все, о чем в них говорилось. — Драконы давно не прилетают в наши края. С тех пор как двести лет назад полоса магического тумана отделила их страны от западных земель, ни один из них не появлялся.
— А если появится? — не унималась я.
— Тогда королевские стражи расстреляют его из пушек, и он не сможет забрать тебя, — улыбнулась мама и поцеловала меня в темечко.
Стало щекотно, я засмеялась, и тревога отступила.
— К тому же, смотри, Аленор, — снова улыбнулась мама. — Ведь дракон не убил принцессу. Сначала он похитил ее, а потом полюбил, и она стала королевой драконов. У этой сказки хороший конец…
— Но это ведь сказка! — ответила я. — В жизни все бывает по-другому! Я знаю!
Мама рассмеялась.
— И все же жизнь куда больше похожа на сказку, чем ты думаешь, моя хорошая. Пойдем спать! И поверь, если ты будешь вовремя ложиться спать, не будешь капризничать и съешь утром всю кашу, то ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!
Мама пощекотала меня под мышкой, и я счастливо засмеялась. Пока мама рядом ничего не страшно. Я могу не бояться драконов. Я могу не бояться даже строгого взгляда отца, который иногда пугал меня.
Я могу прижаться к ней, и все будет хорошо…
Мама отвела меня в постель, поцеловала в лоб, и я заснула.
И все же в ту ночь мне снился огромный черный силуэт в небе, расправленные крылья, затмевающие небо. А я сама стояла посреди чистого поля и радостного махала ему рукой, словно приглашая спуститься. Силуэт дракона стал четче. Он снизился, а меня вдруг охватил ужас… Огромная черная морда оказалась совсем близко, пасть с острыми зубами клацнула прямо перед моим лицом….
Я закричала и проснулась. Села на кровати, судорожно глотая воздух. И заплакала.
«Ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!» — пронеслись в голове мамины слова. И ужас отпустил, тепло растеклось по телу, убаюкивая.
Я облегченно вздохнула, ладошкой размазывая слезы по лицу. Мама не позволит дракону съесть меня или унести в свою страну.
…Через два года мама умерла.
Глава 1
В то утро я собиралась на охоту.
Я любила охоту. Отец не запрещал ездить в лес, даже одной. Он не порицал мои «мужские» увлечения. Хоть иногда я и замечала сожаление в его взгляде, когда бежала по двору в брючном костюме с карабином за спиной, а он смотрел на меня из окна кабинета.
Впрочем, о чем ему сожалеть? Разве что о смерти жены, на которую я, говорят, сильно похожа.
Когда умерла мама, мне было семь лет, а моим старшим сестрам — пятнадцать и шестнадцать. Их отец отправил в столицу, к своему младшему брату, чтобы девочки начали выходить в свет и выгодно вышли замуж.
Так и произошло.
Я же осталась с ним в нашем загородном поместье. Вернее, в замке, доставшемся от предков. Здесь все было, как в старые времена — башни, крепостные стены, необъятный внутренний двор и ров. Но быт был организован вполне цивилизованным образом.
А вокруг замка расстилались бескрайние поля графских угодий, и шумели леса…
Я росла на природе, почти полностью предоставленная самой себе. Учитель и камеристки лишь докладывали отцу о моих успехах в языках и математике, да жаловались, что я гоняю по двору с мальчишками и лазаю по деревьям.
Меня приводили к нему, испачканную, с растрепанными волосами. Но отец, строгий со мной при жизни мамы, не слишком ограничивал мои забавы. Он лишь с непонятным сожалением смотрел на меня и отпускал. И слово графа Грейзо в нашем графстве было законом для всех.
Отец же разрешил мне учиться фехтовать и стрелять, когда я захотела этого, глядя как он тренируется с нашими гвардейцами.
Все мое детство и юность он почти не вмешивался в мою жизнь, позволяя заниматься, чем угодно. Не порицал того, что я предпочитаю мужские забавы скромному вышиванию и игре на фортепьяно. Лишь наблюдал за мной издалека и порой напоминал, что даже с карабином в руке я должна иметь безупречные манеры.
Я и имела… У меня многое получалось хорошо. И стрельба, и фехтование, и игра на музыкальных инструментах, и искусство светской беседы…
И только странное сожаление в его взгляде порой наводило на мысль, что в отношении отца ко мне все не так просто. Есть что-то скрытое… И это что-то рано или поздно выплывет на поверхность, и тогда мой мир может рухнуть.
Перевернуться и разбиться.
Но в то утро я еще не желала об этом думать.
Я надела зеленый брючный костюм — приталенный камзол с поясом, на который крепилось несколько охотничьих ножей, узкие брюки и высокие сапоги для верховой езды. На плечи накинула плащ длиной до пояса. В нем можно было ловко двигаться. При этом он хорошо защищал от ветра и холода. Быстро, не вызывая камеристку, убрала волосы и пристроила на голове охотничью шляпку-треуголку.
Все. Осталось снять со стены карабин…
В этот момент в дверь постучали.
— Войдите!
К моему удивлению, на пороге появилась не камеристка, а дворецкий.
— Мирри Аленор, — чуть поклонился он. — Мирроу граф просил вас зайти к нему в кабинет.
— Хорошо, — улыбнулась я, но в груди зародились досада и неприятное чувство тревоги. Что-то не так. — Передайте мирроу графу, что я скоро спущусь!
Дождавшись, когда дворецкий выйдет, я бросила последний взгляд в зеркало. Да, вид у меня воинственный… Не удивительно, если отцу перестало это нравиться. Не за тем ли он зовет меня, чтобы поговорить о более женственных увлечениях? Сердце тонко забилось. Замужество.
Рано или поздно встанет этот вопрос. И никуда не деться — дочь графа Грейзо должна выйти замуж за влиятельного аристократа для укрепления семейных связей. И дай Бог, чтобы мое сердце было согласно с тем, что предложит жизнь.
Я слетела вниз по лестнице, громко стуча каблуками. Постучалась, и, дождавшись хорошо знакомого «Заходи, Аленор», — отец странным образом всегда распознавал, когда к нему стучусь я — вошла в комнату.
Мой отец граф Беалор Грейзо стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел в окно. Обернулся при моем появлении. Сердце не обмануло меня…
Что-то было не так.
Высокий, сухопарый, но жилистый и сильный, он сохранил армейскую выправку с молодых лет, когда сражался во славу короля. Седые волосы, зачесанные назад, лицо со строгими, хищными чертами: орлиный нос, нависающие брови. И глаза, сверкающие ярким холодным светом, как алмазы. В детстве я побаивалась его взгляда. Слишком острый, слишком прямой для маленькой девочки, которая хотела ласки и защиты.
Но сейчас в этих глазах было даже не сожаление. Сейчас в них была боль. Я ощутила ее, как только вошла. Все же я была его дочерью… И движения его закрытой за семью печатями души чувствовала лучше, чем кто-либо.
И мне стало его жаль. Этого несгибаемого и непобедимого человека, который не дал мне достаточно тепла и ласки, который даже не каждый день интересовался моими делами. Но он подарил мне счастливую юность — дикую, необузданную, свободную…
— Доброе утро, отец, — я чуть склонила голову. — Что случилось?
— Доброе утро, Аленор, — начал он — как-то с трудом, через силу. На несколько секунд повисло молчание. Тревога стала сильнее.
— Что случилось, отец? — решительно повторила я, унимая бьющееся сердце.
— Аленор, — он повернулся так, чтобы не смотреть на меня. — Я хочу предупредить тебя. Скоро придет время выходить замуж. Я хочу, чтобы ты подготовилась, — я заметила, что он незаметно выдохнул, как человек, который наконец отважился сказать затаенное.
А мое сердце опустилось, и в горле забилась ниточка обиды и досады.
— Но, отец! Помните, мы с вами говорили об этом год назад! — сказала я. — Вы согласились не отправлять меня в столицу до того, как мне не исполнится двадцать! Осталось еще полтора года!
— Нет, Аленор, — нейтральным тоном ответил он и посмотрел на меня. — Я не об этом, — пожевал губы, потом четко с расстановкой произнес: — Ты не поедешь в столицу ходить по балам и раутам, чтобы знакомиться с молодыми аристократами и рассматривать предложения руки и сердца. Вопрос о твоем браке решен… Давно, еще до твоего рождения. И жених приедет сюда через две недели, чтобы познакомиться с тобой. Я хотел предупредить тебя, чтобы ты подготовилась…
— Что? — переспросила я.
Мне словно дали пощечину. Это не укладывалось в голове… Так ведь не бывает! Свобода, делай, что хочешь… соблюдай немногие правила своего отца-графа, а в остальном дыши полной грудью!
И вдруг оказывается, что тебя сговорили. Когда-то давно. И ты прожила свою юность, не зная об этом. Не подготовившись. Не имея понятия, что где-то там у тебя есть жених…
Отец не мог поступить со мной так подло — скрывать, а теперь, когда жених чуть ли не стоит на пороге, сказать правду!
Но часть души точно знала: все так. Да, твой отец подарил тебе свободу, которой не было у старших сестер. Чтобы отнять ее одним махом, в один момент. Ведь, выходит, моя судьба была предрешена от рождения…
— Что? — не дождавшись ответа, переспросила я. Он снова пожевал губы, а левая рука сжала локоть правой так, что побелели костяшки.
— Аленор, послушай… — теперь его голос смягчился, стал даже просящим. А боль в глазах полыхала в полную силу.
Да, наверное, это больно — открыть своему ребенку такую правду! Гнев внутри меня закипел, сменяя тревогу и обиду. Вот для чего все было! Все эти поблажки, вся эта свобода… Чтобы в нужный момент хорошо «продать» меня?! По сделке, заключенной много лет назад?!
— Аленор… Да, у меня был договор о твоем браке еще до твоего рождения. Но я надеялся, что этого удастся избежать. Что жених… откажется. Так не вышло… Прости меня, тебе придется выйти замуж. И очень скоро…
Я выдохнула. Отец просит прощения? Разве такое может быть… Гнев не улегся, но упал на один тон. Я уже могла слышать то, что он говорит.
— Почему вы не сказали мне прежде? — спросила я.
— Да потому, Аленор… что… я надеялся этого избежать… — с надрывом произнес отец.
— И кто мой жених?
Его лицо передернуло, молния горечи сверкнула из глаз.
— Потом. Я скажу тебе это потом… Кажется, ты собиралась охотиться? Вот и поезжай на охоту. Приди в себя, привыкни к мысли о замужестве. А вечером мы с тобой поговорим…
— Нет, я хочу знать сейчас!
— Аленор, это не обсуждается. Мне тоже… еще нужно привыкнуть к мысли, что ты… знаешь правду…
— Малодушие, отец. Это малодушие, — я сделала шаг к нему и посмотрела в глаза.
Боль и сожаление. Но они не могут искупить того, что моя судьба сломана. Ведь вряд ли я смогу полюбить навязанного мне мужа. Меня ждет жизнь с нелюбимым. И он вряд ли позволит мне мужские увлечения. Он посадит меня в своем имении рожать детей и вышивать. В лучшем случае меня ждет жизнь светской дамы, выбирающей платья к очередному балу. — Вы должны сказать мне сейчас. Вы уже начали — так доведите дело до конца!
— Я не могу, Аленор, — молния боли в его глазах, и я сделала шаг назад.
— Тогда… — я отошла к двери. — Я сегодня не буду ночевать в замке! Я не хочу вас видеть! И я удивлюсь, если к утру вас не сожрет совесть!
Слезы резко хлынули из глаз. Плотину прорвало, я зарыдала и бросилась к двери…
— Куда ты, Аленор?! — услышала я встревоженный голос отца.
— На охоту! И я пристрелю любого, кому вы поручите следить за мной!
— Где ты собираешься ночевать?! Одна? Без камеристки?!
— В охотничьем домике! — выдохнула я сквозь душившие меня слезы. — Там, по крайней мере, нет вас! И пусть никто не подходит туда даже на пушечный выстрел! Слышите меня!?
Я знала, что это жестоко. Но не могла по-другому.
— Ладно, спусти пар, Аленор… — услышала я его ставший тихим голос. И еще более тихое: — Пока можно…
Хлопнув дверью, я кинулась к выходу из замка. Мой конь, мое ружье. Они нужны мне срочно!
Только скачка и азарт охоты помогут мне. Выпустить пар, прожить гнев. И, может быть, тогда я смогу обдумать услышанное.
В глубине души я знала, что смогу простить отца, кем бы ни оказался мой жених. Просто нужно время, чтобы эмоции улеглись и перестали выворачивать мне сердце. Тогда я смогу подумать о главном: что мне делать?! Ведь принять такую судьбу — значит потерять себя навсегда.
— Куда ты, Аленор? — я не заметила Тори, стоявшего на нижних ступенях парадного входа в замок. Сын капитана отцовской гвардии, мой друг детства, называл меня на «ты», да и вообще мы дружили. Правда, в последний год я заметила, что в голубых глазах друга появилось новое выражение. Я бы назвала это обожанием, лаской, может быть…
Тори мне нравился, но мы оба знали, что, кроме дружбы, нам не позволено ничего больше. Слишком большая пропасть в положении. И так счастье, что я могла общаться с детьми гвардейцев.
— На охоту, как собиралась! — ответила я. Слезы остановились, но хриплый голос выдавал мое состояние.
— Что случилось? — Тори встал у меня на пути, в его лице светилась решимость не пускать меня никуда, пока не узнает правду.
Я выдохнула. Мой друг заслуживал откровенности.
— Отец выдает меня замуж, — прямо ответила я. И инстинктивно положила руку ему на плечо, увидев, как Тори побледнел. Его левая рука крепко сжала шпагу на поясе. — Прости, я должна побыть одна… Ты ведь знаешь, я не спешу стать женой какого-нибудь барона или графа из высшего света.
В лице Тори не было ни кровинки.
— Уже? Так скоро?! — растерянно переспросил он.
— Да, отец нарушил обещание подождать моего двадцатилетия, — сглотнув вновь сдавившую горло обиду, ответила я. — Тори, прости… Дай мне пройти.
— Я поеду с тобой! — в его лицо начала возвращаться краска, а в глаза — решимость.
— Нет, Тори, — я ласково улыбнулась ему. — Я… правда должна побыть одна… И не вздумай меня преследовать! Хватит того, что скоро я потеряю свободу…
Несколько секунд Тори внимательно смотрел мне в лицо. Потом сделал шаг в сторону.
— Иди, Аленор… И… — он замолчал.
Если сейчас он скажет, что его сердце принадлежит мне, я не выдержу. И я устремилась вниз, не дожидаясь конца фразы. Тори, верный друг, парень, что первым начал заливаться краской при виде меня… Другие друзья детства — все они скоро останутся в прошлом… Это раздирало сердце уже сейчас.
Я сошла с последней ступеньки, и передо мной открылся обширный двор, переходивший в сад. Конюх уже стоял у крыльца с моим конем.
— Перрино, друг мой, — я подошла к ним. Большая черная морда с белой каплей на лбу ласково уткнулась мне в грудь. — Поедем, пока можно… Поедем, мой дорогой…
Я приняла узду из рук конюха и одним движением взлетела в седло.
Нет, не потом… Не когда приедет мой жених. Именно сейчас я уезжаю к новой жизни, подумалось мне почему-то. Что ж… Если мне суждено пропасть в лесу, где я знаю каждую кочку — это лучшая судьба, чем беспросветная жизнь нелюбимой и нелюбящей жены.
Глава 2
Широкая накатанная дорога вела от замка в лес. Скоро я вступлю под сень огромных деревьев, поеду по одной мне ведомым тропинкам. Сейчас же я неслась вперед, скачкой выгоняя из себя обиду, боль и страх будущего.
У меня есть еще немного времени… Еще немного. И я проживу его так, как захочу сама.
Сняла шляпу, распустила волосы, ветер растрепал их.
Неожиданно послышался раскат грома — издалека, словно шепотом. Так гремит, когда гроза еще далеко, но ты точно знаешь, что скоро она приблизится, и небо покроется густыми темными тучами.
Я рассмеялась!
Гроза! Пусть она очистит меня и всю нашу землю! Зальет ливнем, разнесет в клочья сомнения! Подняла голову — и верно, на востоке метались тени. Горизонт заволокло тьмой.
Прежде я бы вернулась, чтобы не вымокнуть. Но сейчас нет! Сейчас я отдамся ливню. Я буду смеяться вместе с грозой!
На краю леса я оглянулась. Да, как я и ожидала.
Вдалеке я заметила двух всадников. Они не мчались, ехали медленно, словно давали мне фору. Отец все же послал охрану. На краю сознания мелькнула мысль, что на его месте я поступила бы так же… Что отпустить ребенка в расстроенных чувствах он не может. А то еще сломает шею… до свадьбы, нужной ему.
Я усмехнулась. Порывы ветра и раскаты грома вдалеке унесли слезы из моей души. Поиграем. Я оторвусь, они не знают лес так хорошо, как я. А приблизиться к охотничьему домику они себе не позволят. Разве что будут следить издалека…
Я направила Перрино за деревья, дождалась, пока всадники приблизятся, и выехала так, чтобы они меня видели. Помахала им рукой… И тряхнув волосами, поехала по центральной лесной дороге.
Только не тут-то было! Им будет сложно преследовать меня.
Я знала, что дорога скоро свернет, и я скроюсь с их глаз. Пустила Перрино рысью, и как только гвардейцы остались за поворотом, свернула на одну из тропинок. К счастью, их здесь было пять… Все сухие, поэтому найти свежие следы копыт, и понять, куда именно я поехала, будет сложно.
Я рассмеялась… Мне не впервой уходить от «погони». Когда я была младше, и отец отпускал меня в лес лишь с сопровождением, мы с Тори так же скрывались от охраны.
Я еще поплутала по лесу, чтобы гвардейцы точно сбились со следа. Потом сняла с плеча карабин и прислушалась. За раскатами грома сложно будет уловить шуршание зверя…
Но я попробую.
Конечно, мне и в голову не приходило охотиться на безобидных зайцев или белок. Лишь на «озори» — хищных тварей, что не в меру расплодились в наших краях. Охота на них у местных аристократов стала излюбленным времяпрепровождением. Эти животные селились подле болот, там, где сыро, рыли обширные норы. Но выходили в более сухие места, где безжалостно охотились на лесных зверей. В последние годы их стало столько, что, если бы не охота и целенаправленное уничтожение озори, обычной дичи в лесу почти не осталось бы.
Перрино, привыкший к охоте, тоже замер. Нужно всего лишь услышать, где крадется озори. Потом кинуться туда — и тварь метнется в сторону. И вот тогда нужно стрелять!
Несколько минут мы с Перрино тихо стояли, ожидая знакомого шуршания в траве за широкими стволами. Вот так… Звук раздался справа, и я с места тронула коня туда. Небольшая темная тень метнулась почти под копыта коня… А я резко вскинула карабин…
Но палец замер на спусковом крючке.
Потому что в это мгновение стало темно.
Казалось, огромные черные крылья накрыли лес. Тут и так царили сумерки, лишь редкие солнечные лучи в ясные дни пробивались сквозь густую крону. Сейчас же тьма стала почти полной — словно огромная черная тень закрыла все небо над лесом.
В то же мгновение я заметила, как озори темно-серым призраком скрылся на другом конце поляны.
«Ушел!» — мелькнуло в голове. И я с досадой опустила карабин.
Но тут же стало не до охоты, а в сердце появилась тонкая, болезненная нить тревоги… Грозовая тьма сгустилась еще сильнее, стало совсем ничего не видно. Я словно ослепла.
…Раскат грома прямо надо мной, такой, что затряслась земля, и серебряно-голубая молния пронзила ветви у нас с Перрино над головой.
Еще один раскат и вспышка. Земля словно вздыбилась и тут же упала. Нас тряхнуло, а Перрино отчаянно заржал. Я сглотнула внезапный страх и спешилась, принялась гладить коня, успокаивая.
— Это всего лишь гроза, Перрино, — приговаривала я тихо, пыталась сама поверить в свои слова. — Мы ведь даже ждали ее… Просто гроза… Вот смотри… — капля дождя упала мне на нос, и я нервно рассмеялась. Я ведь хотела смеяться с раскатами грома! — Пойдем, вымокнем все равно, но до домика мы не успеем доехать! Встань вот тут…
Я отвела коня под крону большого широколиственного дерева. Дождь не скоро прорвется через полог листвы.
Ливень ударил резко, одним махом. Новые раскаты грома, и молнии — внезапные, яростные вспышки, и словно темные тени мечутся где-то высоко над лесом… Я поежилась, укуталась в плащ и прижалась к боку коня.
Недооценила я эту бурю… Мощные струи ливня быстро пробились через крону, и мы тут же промокли.
Стало холодно. Да и тревога не оставляла. Все же… хоть я и думала, что пропасть в родном лесу лучше предназначенной мне судьбы, не хотелось получить настоящие неприятности.
Почти полчаса царила тьма, взрезаемая яростными молниями. А потом дождь пошел на спад. Раскаты грома, только что оглушавшие нас с Перрино, начали затухать. Они не отдалялись — просто стихали, таяли и наконец исчезли.
— Вот и все, — улыбнулась я коню и потрепала его по морде. Достала из кармана размокший сухарь с солью и скормила ему. Пусть съест, успокоится, подумалось мне. Животное ощутимо дрожало. Да, такая гроза кого хочешь напугает, поежилась я.
Мокрая одежда облепила тело, меня знобило. Разве что зубы не стучали. Я несколько раз поднялась на носки и резко опустилась. Так в детстве меня учила греться мама… И действительно, кровь быстрее заструилась по жилам, дрожь словно вышибло из меня.
…Тьма отступила, а вскоре между густыми ветвями стало видно ясное голубое небо.
— Поехали-ка на большую поляну, помнишь такую? — рассмеялась я и оседлала коня. — Подсохнем на солнышке! А потом поохотимся — и в домик!
А еще я подумала, где застала гроза моих «преследователей». Жалко их — вымокли из-за меня, они же не виноваты, что граф послал их наблюдать за взбалмошной дочерью! Да и как бы не отправились они за подмогой, жаловаться графу, что его дочь скрылась от охраны, вымокла и теперь точно умрет от простуды.
Ладно… Главное, что ничего ужасного не случилось.
Гроза закончилась.
Может быть, и в моей жизни будет также? Зловещая судьба прогромыхает у меня над головой и утихнет, пройдет стороной?
Я горько усмехнулась и тронула коня по одной из тропинок. Она должна была привести нас на «большую поляну», где я любила греться на солнышке, отдыхая во время охоты.
С четверть часа мы ехали по тропе, постепенно густые кроны впереди начали расступаться, а на краю поляны в глаза ударил яркий солнечный свет, словно мы вынырнули из толщи воды. Уже отсюда я видела, как капельки воды блестят на траве, ярче любых бриллиантов…
И вдруг Перрино остановился, как вкопанный, и испуганно заржал.
— В чем дело, дорогой мой? — удивилась я. Конь тряхнул головой, словно показывал — поехали назад, и резко развернулся. Я натянула поводья изо всех сил, чтобы конь не поскакал по тропинке обратно.
— Да что ж такое!? — возмутилась я. Перрино всегда меня слушался. С минуту мы боролись — я пыталась развернуть коня обратно в сторону поляны, а он переступал с ноги на ногу, взбрыкивал, и лишь туго натянутые поводья не давали ему устремиться обратно в лесную тьму.
Новая волна тревоги прошлась в душе…
— Ладно, — я спешилась, придержала Перрино и быстро привязала его к дереву чуть на отдалении от тропинки. Конь натянул привязь, с опаской косясь на поляну… Еще раз жалобно заржал, тряся головой.
— Давай, я посмотрю, что там, и уедем отсюда? — ласково сказала я и погладила его. Конь с подозрением посмотрел на меня, но успокоился… Словно его убедило мое обещание. А, может, понял, что я не заставлю его выехать на поляну. — Хочешь мерзнуть мокрый в лесу — мерзни! — рассмеялась я, хоть все еще ощущала тревогу. — А я посмотрю и погреюсь немного!
Проверив еще раз, хорошо ли привязан Перрино, я решительно пошла на поляну. Шагнула на свет из арки густых крон. И замерла, не веря своим глазам.
В четырех-пяти шагах от меня на земле лежал мужчина. Ничком, руки и ноги раскинуты в стороны. Длинные черные волосы разметались по траве. Черная рубашка и брюки, расшитые серебром, намокли и облегали крепкое стройное тело.
«Красив, — пронеслась в голове первая непрошеная мысль. — Силен и крепок», — была вторая. И лишь затем меня охватило удивление и недоумение.
Никто в Труардии не одевался так. И ни у кого не было таких темных волос. Иностранец на нашей поляне. И даже непонятно, живой ли.
Мужчина не двигался, не подавал признаков жизни. «Наверное, он ранен», — была моя третья мысль. И я с опаской подошла к нему. Если этот человек ранен, я должна помочь ему, из какой бы страны он ни прибыл сюда. И какой бы странной ни оказалась его история.
Глава 3
Cтоя над мужчиной, я лучше разглядела тугие мускулы, скрытые под облегающей рубашкой, красивый цвет волос. Как вороново крыло, на солнце они отливали синим.
Он лежал на животе, и я не видела его лица. Но воображение нарисовало красивые строгие черты.
А сердце забилось еще сильнее.
Такое со мной было впервые… Незнакомец на наших землях, и я. Одна, нашедшая его по воле случая.
Неужели он мертв? Неужели я нашла труп — недобрый знак в свете предстоящего замужества.
Я присела и, как учила целительница нашей семьи, приложила два пальца к сонной артерии. Пришлось просунуть руку ему под шею, чтобы нащупать ее, и касание обожгло. Кожа была слишком горячей для обычного человека, даже раненого, к которому подбирается жар лихорадки.
Мгновение ничего не происходило. А потом я вдруг ощутила тонко бьющуюся в нем жизнь. Она пульсировала под моими пальцами едва слышно…
Я облегченно выдохнула. Понятия не имею, что с ним делать! Но сердце залила радость — мужчина жив. Так радуются, оказавшись в одиночестве и вдруг встретив другого человека.
Ран на спине у него не было, поэтому я попробовала его перевернуть. «Какой же он тяжелый!» — пронеслось в голове. Но и я не только на фортепиано играла все эти годы. Я сильная девушка. Пришлось поднатужиться, но вскоре удалось перевернуть его на спину.
Одно мгновение отдышаться. И я замерла.
Я глянула в его лицо, и время словно застыло.
Да, он действительно красив. Строгие нависающие брови — как стрелы, проведенные от переносицы к вискам, длинный прямой нос, тоже похожий на стрелу. Четко очерченные приоткрытые губы. Между ними я увидела белоснежные крупные зубы. Высокие скулы, твердый овал лица, кожа намного смуглее моей. Но не это поражало…
Поражал диссонанс. Лицо мужчины было потрясающе красивым и… сильным. Его черты выдавали яркий, решительный характер. Но сейчас оно было бледным настолько, что казалось абсолютно беззащитным. Сильный человек, ставший беспомощным, как ребенок. И отчаянно нуждающийся в помощи.
«Я не могу бросить его здесь», — подумалось мне, словно кто-то другой уже принял решение внутри меня.
Пусть. Пусть мне придется вернуться в замок из-за него. Но я должна отвести мужчину туда, где целительница и ее помощники вылечат его. Это будет сложно — путь вдвоем с тяжелым незнакомцем на коне, который почему-то его испугался. Но я должна справиться.
Лишь после этого я смогла перевести взгляд ниже.
На крепкой груди черная рубашка была разорвана посередине. А между кусками материи зияла огромная рана — что-то или кто-то просто выворотил его грудь.
Всегда считала себя сильной и смелой, но при виде такой раны тошнота подступила к горлу. Ошметки тканей торчали снаружи, и из раны текла, но тут же застывала, запекаясь темной коркой… синяя кровь.
Испуг заставил сердце громко ударить и словно остановиться.
Я отпрянула.
Этот мужчина не был человеком.
«Что же делать?!» — подумалось мне, прежде чем я задалась вопросом, кто передо мной.
Не человек, значит, согласно королевским законам, я должна доставить его сначала в людное место, а потом его отправят в тюрьму для дальнейшего разбирательства. Ведь на севере по сей день живут вампиры и волки-оборотни. Порой они пересекают границу и разоряют ближайшие деревеньки. Только вот мы далеко от границы…
А еще есть драконы — там за полосой туманов. Ни одного из них не видели в наших землях уже сотни лет, о них остались лишь сказки и легенды. Но кто знает, вдруг они снова начали появляться? Говорят, в давние времена драконам платили дань, чтобы они не уничтожили человеческие города и селения. А в сказках они похищали женщин, особенно красивых…
По закону я должна была отвезти мужчину в замок и предоставить его судьбу отцу. Кому-то, кто лучше разбирается в жизни. Или еще вернее — поскакать обратно и привести тех, кто заберет его отсюда на королевское разбирательство.
Но я смотрела на беззащитное лицо, даже не гадая, кто передо мной.
Кто-то из них. Из тех, кого мы называем «не людьми». Из тех, кто опасен и непредсказуем. Из тех, о ком рассказывают древние сказки и легенды.
Но я не могу.
Я просто не могу так поступить с умирающим.
Жаль, что я не вижу его глаз, подумалось мне. Может быть — открой он глаза — и я поняла бы, кто он.
Мои руки заработали раньше, чем я приняла окончательное решение.
Сняла с пояса флягу с водой. Воды у меня было мало, поэтому лила ее в рану маленькими порциями, осторожно. Какого бы цвета ни была кровь у живого существа, нужно промыть рану, пока не загноилась. Скинула плащ и камзол, сняла белую рубашку и начала рвать ее. Не сразу вышло, но в итоге я получила несколько длинных полос. С трудом приподнимая его, чтобы подсунуть полосу под спину, перевязала рану. Затянула крепко — может быть, перевязка поможет частично остановить кровотечение.
А вот что дальше?
Я остановилась отдышаться. Ехать в замок и отдать это неведомое существо в руки закона? Или…
Я должна успеть в охотничий домик, прежде чем рядом с ним окажутся те двое, кого отец приставил следить за мной. В домике я положу его на кровать, там есть сушеные целебные травы, бинты и пища.
Я должна попробовать.
Только вот как я уговорю Перрино везти это существо? Ведь теперь понятно — конь почуял нелюдя, поэтому не хотел идти на поляну. Говорят, в древности именно собаки и лошади предупреждали о приближении других рас. Они чуют их, в отличие от людей.
И все же мне удалось. Я обернула мужчину в свой плащ поверх повязки и пошла за Перрино. Конь с ужасом смотрел на меня, когда я отвязывала его, когда потянула в сторону поляны… Но, наверное, мы не зря столько лет были неразлучны.
Это была битва, в которой я и ругалась, и говорила ласковые слова, уговаривала… Снова ругалась. А он вставал на дыбы, натягивая привязь, громко ржал, взбрыкивал ногами.
И в какой-то момент моя решимость победила.
Словно осужденный на казнь, конь пошел за мной на поляну. Когда мы приблизились к мужчине, большие глаза Перрино опять выражали потусторонний ужас, но он больше не сопротивлялся, лишь мелко дрожал, глядя на существо перед ним.
Почти столько же времени ушло на то, чтобы уговорить Перрино лечь. А потом я одним усилием — ведь знала, что пробовать много раз может не хватить сил — приподняла мужчину и перекинула через седло.
Самой придется идти пешком. Но это не страшно…
Путь к домику был тяжелым. Перрино дрожал, не переставая, порой останавливался, поворачивал голову и косил глазом на свою ношу. И мне стоило больших усилий заставить его идти дальше. А у меня истошно билось сердце…
Что я делаю?
Спасаю нечисть. И, может быть, рискую собственной жизнью. Но еще страшнее было что раненый умрет прямо сейчас. Что я не успею довезти его туда, где есть лекарства.
Душа ухала и уходила вниз от этой мысли, а я прибавляла шагу.
Срезала дорогу, шла через дебри, молясь лишь о том, чтобы Перрино не подвернул ногу, а раненый не потерял последние искры жизни. То, что меня хлестали по лицу ветки, мошкара лезла в глаза и рот, а руки отваливались от необходимости дергать поводья, принуждая коня идти в нужном направлении… все это сейчас было неважно.
Впервые в жизни я делала что-то по-настоящему значимое. Пусть и противозаконное. Почему мне так важно спасти его? Почему мое сердце умирает при одной мысли, что он может не дожить до утра…
Наконец густой ельник перед нами раскрылся аркой света. В дальнем конце знакомой до боли поляны стоял охотничий домик. Последний рывок!
Но прежде чем совершить его, я прошептала Перрино «Тшш!» и выглянула из-за кустов. Слава Богу! Двое моих «сопровождающих» еще не появились. Должно быть, им не приходит в голову, что я решила закончить охоту так рано, и уже приехала сюда.
И поглядывая вокруг, я кинулась через поляну. Теперь Перрино не сопротивлялся, послушно бежал рысью, чуть обгоняя меня. Видимо, понял, что скоро его мучения закончатся.
Мы остановились лишь у самого крыльца, а потом правдами и неправдами я уговорила Перрино на него подняться. И опрометью кинулась в подсобное помещение за санями, на которых зимой возили дичь. Заставила Перрино лечь и переложила раненого на них.
На мгновение его лицо откинулось перед моим взглядом, и я кожей ощутила легкое, но очень горячее дыхание. И вдруг, прежде чем я встала рядом с санями, с его губ сорвался стон. Мое сердце дрогнуло.
— Бедный! — прошептала я, испытывая желание прижать его голову к груди и плакать. — Потерпи! Немного еще потерпи! Хорошо?!
Мужчина снова застонал, а его прежде неподвижное тело дернулось на санях, и одна рука слабо пошарила в воздухе.
— Потерпи, слышишь!? Я мигом! — я вскочила на ноги и быстро повела Перрино в конюшню. Запру его, чтобы не болтался «под ногами», а то еще начнет ржать и привлечет к нам ненужное внимание моих «преследователей». Почищу и приведу его в порядок… когда-нибудь потом. Когда жизнь моего раненого не будет висеть на волоске! Ничего, большой конь, сильный — потерпит!
А когда прибежала обратно к саням, мужчина на санях весь горел и метался. Глаза он так и не открыл, но сквозь смуглую кожу век я видела, как крутятся глазные яблоки. Руки его хватали воздух, он словно размахивал ими. Понимая, что он вот-вот ухватит меня за камзол, я подошла к саням с дальнего края, и потащила их в домик.
У него горячка… Нужно как можно скорее снять ее.
Если, конечно, я смогу.
Сама обливалась потом, кряхтела, ворчала, почему он такой тяжелый. А потом выдохнула, когда сани оказались возле кровати. Осталось перевалить его…
Но в момент, когда я наклонилась, чтобы приподнять его и рывком (иначе мне просто не хватит сил) перекинуть его на кровать, руки мужчины, хлеставшие воздух, вдруг замерли. Шевельнулись и резко сомкнулись вокруг меня. Одним яростным движением он притянул меня к своему горячему телу, прямо к груди, где сквозь повязку и мой плащ уже сочилась синяя кровь. Ноги подогнулись от рывка, и я упала на него.
Ужас охватил меня — я не могла даже дернуться в этих насильственных объятиях. Горячее тело мужчины передавало мне свой жар — и моя кожа словно запылала. А мужчина прижимал меня все сильнее…
«Очень сильный, слишком сильный даже сейчас!» — пронеслось в голове.
И тут стало нечем дышать, а кости захрустели.
Сейчас он просто раздавит меня! Вот почему нельзя спасать нелюдей… Даже в беспамятстве они опасны, подумалось мне — где-то на краю сознания. В глазах начало мутнеть, а страх смешался с тошнотворным удушьем.
Но в последний момент, когда в глазах совсем помутнело, я умудрилась просунуть ладонь между собой и его грудью, упереться в нее. Голова раненого дважды дернулась, и хватка немного ослабла.
Я аккуратно начала отодвигаться, хоть хотелось отскочить рывком и жадно ловить ртом воздух. Но так я могу заставить его вновь рефлекторно прижать меня… Кто знает, какие повадки у него в крови… Интуиция подсказывала — как бы страшно не было, отодвигайся плавно, спокойно. Если хочешь жить.
Ведь если он задушит тебя сейчас, то и ему уже никто не поможет. Или очнется — и будет жалеть о совершенном в беспамятстве.
— Вот так, мой хороший, — срывающимся хриплым голосом приговаривала я так же, как прежде уговаривала Перрино отвезти раненого. Так, словно имею дело с животным, которое нужно усмирить. — Я всего лишь хочу помочь тебе… Тебе нечего бояться… Я Аленор, я не страшная… А ты? Вот выздоровеешь и расскажешь мне…
То ли на него подействовал мой голос, то ли силы оставили его, но мужчина неожиданно расслабил руки и обессилено замер на санях.
Я задумчиво смотрела на существо, которое только что чуть не убило меня. В горле еще похрипывало от пережитого удушья, ребра ломило… Но во мне упорно не было страха перед ним. Лишь осторожность, обычная при обращении с теми, кто не осознает себя, или дикими зверьми.
Отдышавшись, я снова принялась за дело…
С третьей попытки мне удалось перевалить его на кровать, но я не выдержала натуги и села рядом.
Нужно действовать. Быстро, пока у нас обоих есть силы. У меня — чтобы сделать все для спасения его жизни. У него — чтобы выжить. Но мне нужна была пара минут прийти в себя.
Несмотря на то, что только что это существо чуть не задушило меня, я взяла его за руку.
Красивая рука. Горячая, смуглая, с крепкими, но изящной формы пальцами. Я чуть сжала ее, как будто хотела ободрить. Но на самом деле мне просто было приятно держать эту ладонь.
Представилось, как она может коснуться… оружия, клавиш фортепиано… моей щеки… И все эти прикосновения были красивыми.
Сильные пальцы, что, наверное, могут крошить камни, и в то же время, способные дотронуться легко, невесомо… ласково.
Я вздохнула, отгоняя ненужные видения.
Какой он человек (вернее не человек), что умеет и какой у него характер, я не узнаю, если так и буду сидеть, одной рукой утирая пот со лба, а другой поглаживая его ладонь.
Ему нужно не это…
Встала и пошла к хранилищу лечебных трав.
Мне предстоит очень много работы. Непривычно много для графской дочки.
Хорошо, что я с детства играла с детьми гвардейцев и вместе с ними училась делать многие вещи, которые не положены графине. Например, разжигать камин… Кажется, это просто, и у меня всегда хорошо получалось. Тем более, и дрова лежали рядом.
Но попробуйте сделать это, когда руки дрожат от волнения, а щепки, уложенные снизу, под поленья, словно назло тебе, не хотят вспыхивать.
Насколько же легче, когда рядом прислуга, выполняющая для меня все эти мелочи! Но сейчас я была одна. И ты всегда думала, что ты сильная, Аленор? Что ж… докажи.
Сейчас ты одна. Тебе принимать решения. И за себя, и за эту нечисть, что ты зачем-то приютила!
Когда огонь наконец разгорелся, я нагрела воды, заварила отвар из трав, убивающих заразу и заживляющих. Достала бинты и принялась промывать рану. Ароматный зеленоватый отвар смешивался с синей кровью, и голубые ручейки текли по его телу на простыни, даже на пол. А мужчина время от времени постанывал или хрипел — в моменты, когда жидкость касалась его тела.
Глава 4
До самого вечера я боролась за его жизнь.
Сделала новую перевязку, положив на рану кашицу из целебных трав. Разрезала и стащила с него рубашку, чтобы лучше перемотать грудь, и на пару секунд замерла при виде мощных гладких мышц — на его теле не было ни одного волоска! «Вот ведь нелюдь!». Я усмехнулась и перебинтовала его уже по-настоящему, благословляя про себя нашу целительницу, научившую нас с Тори этому всему.
Он метался в горячке, хрипел и стонал, будто что-то жгло и мучило его изнутри. А я прикладывала к его лбу холодные компрессы, смачивала водой с уксусом внутреннюю поверхность рук, шею…
Забыла о еде и отдыхе, не отходила от него ни на шаг. Лишь ближе к вечеру, когда он начал успокаиваться, сбегала на конюшню, чтобы расседлать и привести в порядок Перрино. «Как последняя чернавка!» — думалось мне.
Но я взяла на себя ответственность за эту нечеловеческую жизнь — вампира ли, оборотня ли, дракона… И я должна.
К ночи его дыхание выровнялось. Мужчина все еще был без сознания, но теперь его беспамятство напоминало здоровый сон. Я утерла пот рукавом камзола и, пошатываясь от усталости, пошла к небольшому гардеробу, где хранились мои охотничьи наряды. Надела другую рубашку, с серебряным шитьем, как у спасенного мной нелюдя. Да и поесть нужно…
А позже сидела и смотрела, как мерно вздымается мощная грудь под тугой повязкой.
Жизнь, спасенная мной.
Я знала, что он еще не выздоровел, что подобная рана потребует длительного восстановления сил. Но кризис миновал. Он будет жить. Сердце и разум безошибочно подсказывали это.
Смотрела на его лицо. И после дня, проведенного в борьбе за его жизнь, оно стало казаться родным. Как будто я всегда знала это существо, кем бы он ни был. Хотелось взять его за руку…
И я взяла.
Рука все еще была горячей, но уже не пылала, как прежде. Ровный, спокойный огонь. Приятно…
В голову начали сочиться сложные мысли о моей судьбе и об этом существе. Я наконец осознала, кто я теперь.
Я преступница. Та, что укрыла и спасает жизнь нелюдю. Одному из тех, кто может навредить жителям нашей страны. Сейчас было сложно понять, что именно заставило так поступить. Но о своем решении я не жалела.
Что же мне с ним делать? И что делать со своей судьбой?
Ответ напрашивался сам, хоть я гнала его от себя. Мне нужно бежать. Если я не хочу стать женой незнакомого мужчины, которому сосватал меня отец, я должна бежать. От этого становилось страшно. Конечно, я многое умею. Может, мне удастся стать наемницей, стражницей где-нибудь там… в другой стране. Или подмастерьем целителя — неплохо ведь получается!
Но в глубине души я понимала, что вряд ли получится добраться до границы. Отец отправит запрос в столицу, меня будут искать по всей стране. И даже переодевшись мужчиной, вряд ли я смогу ускользнуть от стражей короля. Стоит мне отправиться в путешествие через лес, как отец оцепит его по периметру. Скрываться же на болотах вечно я не смогу…
Я с надеждой посмотрела не нелюдя. Может быть, он поможет мне в благодарность за спасение? Как-нибудь… По сердцу прошел холодок.
Очнется и предложит отправиться в его страну. Например, вампиров. А там не сможет защитить от своих сородичей, охочих до человеческой крови.
Нет, это тоже не вариант.
К тому же вставал еще один вопрос. Как мне его лечить? Сегодняшнюю ночь я могу провести в домике. Этого отец от меня и ждет — взбрыкнула, ускакала, переночевала и вернулась. Но мне ведь нужно ухаживать за раненым и дальше. И довериться нельзя никому, даже камеристке Диане. Здесь я одинока.
«Вот ведь вляпалась, Аленор!» — подумалось мне.
Рассказать отцу о нелюде?
Но сомневалась я лишь мгновение… Нет. Нельзя предавать тех, кому ты помог. Нельзя останавливаться на полпути, подумалось мне при взгляде в успокоившееся лицо мужчины.
Я долго смотрела в одну точку. Усталость начала брать свое. Но вдруг, словно преодолевая сопротивление воды, как будто я выныривала из глубины, решение — единственно верное — всплыло на поверхность.
Да, возможно, я пожертвую собой. Но смогу вылечить и укрыть его.
Я посмотрела на часы. И в этот момент в дверь постучали.
Сердце глухо забилось. Кого там принесло? Неужели мое «сопровождение» будет проситься на постой? Или того хуже — сам отец приехал забрать непокорную дочку. Я бросила взгляд на окна — слава Богу, догадалась их занавесить. Снаружи не видно, что происходит внутри. Тихонько подошла к двери.
Стук повторился, настойчивее, сильнее. И еще раз — так, словно хотели вышибить дверь.
— Аль, это я! — услышала я знакомый голос. — Знаю, что ты тут! И обещала пристрелить любого, кто подойдет к тебе! По замку слухи ходят… Но я приехал… Поговори со мной, Аля! Пожалуйста!
Уфф…
Тори.
Не самое большое зло. Но все же нельзя допустить, чтобы он узнал он моем нелюде.
— Отойди от двери! — резко сказала я, изображая в голосе настороженность и злость. — И откуда мне знать, что ты один?!
— Просто поверить… Мы всегда были друзьями!
— Ладно… — усмехнулась я. На всякий случай взяла в руки карабин. Если что — Тори сильнее меня, и дерется лучше. Если решит скрутить меня и отвезти домой — придется драться. А, может быть, даже угрожать ему.
Раздался звук шагов, я приоткрыла штору, выглянула. Да, в свете нашей второй луны Киане, он стоял на самом краю крыльца.
Я медленно открыла дверь — не до конца, скользнула в щелку, и тут же закрыла, подперев ее собственной спиной.
Тори сделал шаг ко мне, но я подняла руку — не приближайся, кивнув на карабин.
— Я ясно дала понять, что меня не стоит тревожить, — холодно сказала я.
— Но… — в открытом лице парня появилась внезапная обида. — Мы всегда были друзьями. Я… Аленор… Послушай… Я… — голос Тори срывался, в светлых глазах стояло отчаяние. И мне стало его жаль. Стою напротив с карабином, словно собираюсь обороняться не на жизнь, а на смерть. А он ведь не сделал ничего плохого — всего лишь приехал к подруге поддержать в сложной ситуации. Волновался за меня…
— Что, Тори! — улыбнулась я. Улыбка, наверное, вышла вымученная и усталая. Да и мой встрепанный вид мог навести на разные мысли. Но он заслужил хотя бы разговор.
— Я знаю, кто твой жених! — выдохнул Тори.
— Откуда? — изумилась я. Пожалуй, он действительно не зря приехал… Кто предупрежден, тот вооружен.
— Об этом уже говорят в замке — за спиной твоего отца. Ты же знаешь, прислуга выясняет все первой, просто умеет молчать… Моя мать случайно слышала, как граф приказал дворецкому готовить лучшие апартаменты в западном крыле к приезду герцога Виньялли через пару недель… По всем признакам, речь может идти только о твоем женихе…
— О Господи! — вырвалось у меня. И я сильнее оперлась спиной о дверь.
Еще один удар.
Сильнее, ужаснее всех предыдущих. Сложно смириться с тем, что тебя отдают замуж. Но как принять, что родной отец сосватал меня исчадию ада?
Герцог Саворин Виньялли. Черный вдовец. Три его жены, кроме первой, не пережившей роды, умерли при невыясненных обстоятельствах. Никто не смел обвинять герцога открыто, но в высшем свете ходили слухи… что он просто замучил своих жен. Говорят, они появлялись в свете с синяками под глазами, а на коже рук и шее можно было различить шрамы… Просто женщины молчали, а высший свет опасался влиятельного герцога. Ведь всем известно, что он колдун. И руководил тем таинственным колдовским корпусом, что принес когда-то победу в войне на границе с западными землями.
Неужели моя жизнь ничего не значит для отца?! Неужели он готов отдать меня на пытку и смерть?!
Или в его прошлом произошло нечто настолько ужасное, что он согласился на подобное?!
Слезы неудержимо покатились по лицу… Я запрокинула голову, а Тори подался ко мне. Правой рукой отвел карабин, который я держала наизготовку. И быстро, порывом обнял меня, прижал мою голову к груди.
А я не могла остановиться.
Слишком больно… Я не рыдала, просто бессильно плакала. После всего — после утреннего неприятного известия, после тяжелого дня, прошедшего в борьбе за чужую жизнь, после этой, самой сногсшибательной новости, этого удара кинжалом прямо в сердце…
Даже не столько страшно, сколько больно. От обиды и осознания, что из каких-то своих соображений отец обрек меня на подобное.
Не могла остановиться… Сейчас дружеская поддержка, робкие, но надежные руки, гладящие меня по голове, были нужны. Без них никак. Я ведь живая!
Я всего лишь девушка, на которую за один день свалилось слишком много!
Знала, что для Тори эти объятия значат куда больше, чем для меня. Но не могла не принять их.
Так продолжалось несколько минут. И даже образ раненого, лежащего за дверью, отступил перед болью, слезами за саму себя и объятиями друга.
И все же я начала успокаиваться…
— Спасибо, Тори! — я отстранилась. — И прости за недоверие, за это… — я грустно кивнула на карабин.
— Я понимаю, Аля! Я всегда с тобой…
— Подожди, — горько усмехнулась я, высвобождаясь из объятий. — Все точно? Отец произнес именно это имя? Герцог Виньялли? Это не слухи, искаженные прислугой?
— Не может быть сомнений… Аленор, послушай! — в лице Тори появился пыл, решимость, как тогда на лестнице, когда он не хотел отпускать меня на охоту одну. А я как предчувствовала, что нужно ехать без него, что я встречу нелюдя! — Аленор, ты не достанешься ему! Не должна! Я не позволю!
— Как? — грустно усмехнулась я. — Соблазнишь меня, обесчестишь? Примешь за это смерть, но жених от меня откажется? Не думаю, что этот жених откажется…
— Я тоже так не думаю, — твердо сказал Тори. Потянулся рукой к моему локону, упавшему на лицо. Но отдернул руку. — Да и я никогда не пошел бы на такое… Это ведь ты! Но… Аленор, я знаю тебя, и с рождения наблюдаю за твоим отцом — графом! Если он решил, он неумолим! Да и ты тоже… Я ведь понимаю, что ты хочешь бежать…
— Да? — криво улыбнулась я.
Если бы я могла бежать…
Сейчас был бы такой удобный момент. Сейчас Тори скажет, что мы убежим вместе, будет помогать. И не спорю — вдвоем у нас больше шансов.
— Я знаю тебя с детства! Ты попробуешь убежать до его появления! Прошу тебя… — в его лице появилась мольба вперемешку с решимостью. — Не уезжай одна! Я последую за тобой…
— Как кто, в каком качестве? — спросила я. — Хочешь, чтобы мы убежали и стали… парой? Где-нибудь там…
Зря я это сказала. Мои слова задели Тори, его щека дернулась от досады.
— Нет, Аленор, — твердо сказал он, сглотнув обиду. — Я ведь знаю, что ты… не… Что относишься ко мне по-другому. Я поеду с тобой, как слуга, как друг, как защитник. Я даже придумал, как именно мы можем уехать, прямо сейчас… Я видел тех двоих, что отец отправил за тобой — они коротают ночь у костра неподалеку отсюда. Но меня они не видели. Знаю, что мой отец по приказу графа организовал несколько застав по периметру леса — как раз на случай твоего бегства. Но я слышал, где они… Мы сможем объехать их! А вещи и еду возьмем из домика… — Теперь Тори говорил быстро, отчаянно, уговаривая меня.
…И я бы согласилась, если бы не раненый нелюдь… Это было бы решением как раз по мне.
Мысли заметались в голове, как вспышки молний. С полминуты я молчала.
Как мне объяснить другу и влюбленному в меня мужчине, что я не могу уехать сейчас? Как объяснить странное решение, которое я приняла?
Части меня хотелось довериться Тори целиком. Рассказать все, понадеявшись на его милосердие. Ведь в детстве он был бы счастлив найти в поле нелюдя и помочь ему! Это было бы интересной игрой…
Но это в детстве, заныла интуиция у меня внутри.
Заныла — потом завопила. Тори не поймет… Может быть, по моей просьбе, он не побежит докладывать графу о случившемся. Но…в нем проснется ревность. И рано или поздно не доведет до добра… Причем скорее рано, чем поздно. Например, Тори может просто добить раненого — ради моей безопасности.
Я подняла руку останавливающим жестом.
— Постой, Тори! Хорошо, эти посты мы объедем. Но дальше? Сколько мы сможем проехать, прежде чем нас остановит первая же королевская застава? Ты понимаешь, что нельзя планировать побег с наскока!
— Но потом будет поздно! — испугался Тори. И разумом я была с ним согласна.
— Нет, Тори! — остатки слез высохли, и я снова могла говорить решительно и спокойно. — Мы поступим по-другому.
— По-другому никак, нельзя терять ни секунды!
— Можно и нужно. Завтра я вернусь в замок и сделаю вид, что согласилась со своей судьбой. Изображу покорность. Ты же… Тори, придумай любой повод, чтобы уехать… Отправишься с письмом к моей двоюродной тетке в Сурнее. Она всегда благоволила ко мне, но враждовала с отцом. Вспомни… Есть древний закон, согласно которому старейший в роду может воспрепятствовать женитьбе, неугодной ему. Старейшая в нашем роду — тетя Асламбэ. Никто давно не пользуется этим законом… Но он не отменен! Тетя укроет нас на время. А если что, сможет даже воззвать к правосудию короля, сославшись на старинный закон! Привезешь мне ответ от нее. Тори, помоги! Я ведь могу доверять только тебе! А уедем мы накануне приезда жениха. Или даже после его появления…
— Но все это слишком рискованно… — в голосе Тори появилось сомнение. Да, мои слова звучали разумно. Куда разумнее его. Если прикинуться паинькой — но не слишком уж покорной, чтобы не было подозрительно — заставы у леса ослабят, и в целом будет меньше охраны и слежки.
— Нет, слишком рискованно то, что предлагаешь ты. А то, что говорю я — разумно.
С минуту Тори думал… Потом схватил меня за руку:
— Верь мне, Аленор! Я поеду к твоей тетке и уговорю ее… Чего бы мне это не стоило!
— Тогда сейчас отправляйся обратно в замок, пока тебя не хватились. Придумай повод уехать на пять-шесть дней. А утром я вернусь в замок и дам тебе письмо для тети.
— Я останусь с тобой до утра! — решительно заявил Тори. — Аль! Ты измучена, ты переживаешь… Я буду караулить твой сон…
— Ты с ума сошел?! — я в притворном ужасе уставилась на него, сверкнула глазами. — Одно дело вместе охотиться, другое — ночевать вдвоем под одной крышей! Я все еще юная мирри! Довольно того, что мы проведем в дороге столько времени наедине, что на моей репутации можно будет ставить крест… Поэтому прошу — хотя бы сейчас — удались, пожалуйста!
Тори изумленно и испуганно смотрел на меня, вероятно, раздумывая, не сошла ли я с ума. Раньше таких речей от меня никто не слышал. Меня мало волновала репутация. И я всегда слишком много времени проводила с мужчинами.
— Хорошо, Аль… Не сердись, — тихо сказал он. — Сейчас я уеду. Я обещал, что ты можешь рассчитывать на меня. Значит можешь — во всем!
Вскоре я смотрела ему вслед — как Тори вскочил на коня, как блеснули шпоры, и лунный свет заиграл на его голубоватом плаще…
Почему мне кажется, что он уносит последние ноты моей прежней жизни?
Глава 5
Войдя обратно, я обессилено упала в кресло возле кровати.
Слишком много для одного дня. Слишком! Во что я ввязалась? Я посмотрела на раненого с легкой неприязнью.
Все из-за него.
Вернее, из-за моего странного решения во что бы то ни стало спасти ему жизнь. Могла бы уже скакать с Тори через подсвеченные луной лесные дебри навстречу новой жизни!
Кстати, идея с теткой ведь верная. Тетя Асламбэ с радостью укроет меня. Странно, что раньше не вспомнила о ней. Одной мне не устоять в борьбе за свою судьбу. Нужен могущественный союзник. И эта старая властная женщина, строгая, но по-своему добрая, может оказаться главным из них.
К тому же услать Тори на первые дни выздоровления незнакомца очень важно. Так же важно, как выторговать у отца право находиться в домике до приезда жениха…
Только вот сил думать уже не было…
Я в последний раз поднялась. Это было сложно, голова кружилась, меня пошатывало.
Сейчас бы ванну… горячую. Задремать в ней. И чтобы потом кто-нибудь сильный и заботливый поднял меня на руки и отнес в постель… Мечты. Сейчас все наоборот — ты должна позаботиться о чужой жизни.
Мужчина спал. Казалось, все тревоги оставили его. Лицо разгладилось. Стало юношески чистым. Удивительно для зрелого мужчины. И моя неприязнь ушла, оставив место чувству, похожему на нежность.
Я не выдержала и провела ладонью по смуглой щеке.
Ох… зря я это сделала!
Рука незнакомца дернулась и быстро накрыла мою руку у себя на щеке, прижимая к ней.
Словно не желал меня отпускать. Это было… неожиданно приятно. Моя кисть оказалась зажата между горячей ладонью и горячей щекой. И это было как-то так… надежно. Удивительно надежно.
Какой же ты окажешься, когда очнешься?! Может быть, мне стоит рассчитывать на тебя, а не строить опасные планы о побеге к тетке?! Может быть, ты тот, кто взял бы меня на руки после ванны…
Стоп! Аленор, остановись!
Словно отвечая на мои мысли, мужчина еще крепче прижал мою ладонь к своей щеке. Так что не вырваться.
А мне вдруг стало смешно.
— Ну, поспать-то ты мне сегодня дашь!? — рассмеялась я. — Право слово, вон какой большой и тяжелый, а как маленький ребенок!?
Не знаю, услышал ли он, понял ли, но рука неохотно отпустила мою. Впрочем, мне ведь тоже не хотелось, чтобы отпускал. Просто нужно поспать…
Бросила последний взгляд на незнакомца и отошла к дивану. С него хорошо видно раненого. Если что, я проснусь… И свалилась, как подкошенная.
Как заснула — не помню. Помню лишь, что на границе сна я наконец подумала о самом главном…
Отец продал меня герцогу Виньялли. Почему? Что заставило его?! Это должно быть нечто ужасное, экстраординарное…
Ведь мой отец — не чудовище и не негодяй. Он человек чести. Он холоден, но благороден. И он любит меня… Знаю, что любит. Причем больше, чем сестер. Ведь я была подле него все эти годы, он не отослал меня ни в пансион, ни в столицу. Отец очень любит меня…
И он не совершил бы подобного, если бы для этого не было серьезных и страшных причин.
С этим осознанием я улетела куда-то в ночь…
Утром все видится в ином свете. Просыпаешься и как будто трезвеешь. Так и я сначала не сразу поняла, где нахожусь. А затем в изумлении уставилась на мужчину в моей кровати.
Н-да… И во что такое я вляпалась!? А вслед за этим пришло осознание, что моя жизнь изменилась. Что сейчас все висит на волоске.
За ночь он ни разу не проснулся, не застонал, не захрипел. Так и спал, словно младенец. Поэтому и я проспала до девяти утра.
Взглянув на часы и осознав, сколько времени, я вскочила, как солдат. Если не хочу вызвать подозрения, я должна срочно вернуться в замок! И поговорить с отцом. Узнать все детали и выторговать для себя две недели полной свободы. Только так я смогу ухаживать за раненым, который наверняка скоро начнет приходить в себя…
Перекусила вяленым мясом и хлебом. Проверила повязку, вроде бы все в порядке, даже не протекла за ночь.
— Потерпи, ладно?! Я вернусь очень скоро… Дай мне несколько часов!
Раненый, конечно, ничего не ответил. Но у меня возникло стойкое ощущение, что он меня понял. Совсем с ума сошла, подумала я. Разговариваю с тем, кто без сознания и ничего не может ответить.
И пулей вылетела на улицу.
На выезде из леса я встретила двоих из отцовской гвардии, видимо, присланных на смену тем, кто был вынужден провести ночь в лесу. Приветливо помахала им рукой, подъехала, сообщила, что держу путь домой, и предложила ехать вместе. Они переглянулись — видимо, не рассчитывали, что все окажется так просто. Наверное, думали придется ловить меня по болотам…
В замке я взлетела по лестнице к себе, на скорую руку помылась и привела себя в порядок с помощью Дианы. Ее глаза были расширены от страха — такой резкой и собранной она меня еще не видела.
— Мирри Аленор, что случилось?! — тихо спросила она.
— Говорят, прислуга узнает все первой. Думаю, ты уже знаешь. Отец выдает меня замуж, — усмехнулась я.
Диана виновато опустила светловолосую голову.
— Да, мирри… Но вы ведь возьмете меня с собой?
«Похоже, она еще не слышала, кто мой жених», — подумалось мне. Иначе не стала бы проситься.
— Не уверена, что ты захочешь этого, когда увидишь моего жениха, — усмехнулась я. — Но спасибо за преданность…
И пошла к отцу. Оставалось надеяться, что он не видел из окна мой неубранный вид, когда я только вернулась, и не заподозрил ничего лишнего.
Отец ждал меня в кабинете. Стоял возле стола и ждал. А когда я вошла, сам придвинул мне кресло.
В его глазах стояла все та же боль. Но у меня создалось впечатление, что он немного успокоился. Может быть, сам принял неизбежность того, кто должно произойти…
— Рад, что ты вернулась, Аленор, — сказал он нейтральным тоном.
— Я должна узнать все детали, отец, — так же спокойно ответила я.
— Ну что ж… — он указал на графин с соком на столе, и я налила по стакану ему и себе. — Насколько я понимаю, ты уже узнала, кто твой жених.
И опустил глаза.
Мое спокойствие словно ветром сдуло.
— Почему вы так решили?! — изумилась я.
— Дети… — грустно улыбнулся он. — Вы, дети, такие наивные. Думаете одним махом переиграть опытных вояк и старого графа. Я знаю, что этот мальчик… Тори… приезжал к тебе ночью. Нужно иметь мужество, чтобы поехать к темпераментной молодой мирри, обещавшей пристрелить любого, кто к ней подойдет. И вопреки запрету своего сюзерена.
— Что с Тори?! — я остро посмотрела на отца, а в груди забилась тревога. О чем еще отец знает, кроме визита Тори? Отдать должное смелости гвардейцев отец готов всегда, что не отменяет наказание.
— Под стражей. Не в подземелье, не волнуйся. Просто в камере под охраной. За то, что предлагал тебе побег.
Я выдохнула. Не самое страшное для Тори. Только вот наш с ним план, который даже начал мне нравиться, ведь за две недели мой раненый точно выздоровеет, и я смогу бежать, летел теперь ко всем чертям.
— Что его ждет?
— То же самое, что тебя — заключение в замке. Если, конечно, вы не образумитесь и не оставите свои детские попытки сбежать. Кстати, я написал Асламбэ, что вопреки нашей с ней давней вражде, прошу не вмешиваться, потому что речь идет о вещах, касающихся даже нее.
— Так значит, эти двое, которых ты послал за мной, все слышали? — горько усмехнулась я. И даже восхитилась про себя умом отцовских гвардейцев.
— Разумеется, Аленор… — отец внимательно посмотрел мне в лицо. — Пойми… Может быть, я не был лучшим отцом на свете и не дал тебе того тепла и понимания, что стоило. Но я всегда внимательно наблюдал за тобой, за твоими талантами и успехами, за движениями твоего доброго сердца… Я знаю тебя. Знаю, с кем ты дружишь, кто любит тебя и интересуется тобой. И я предполагал, что этот мальчик обязательно поедет навестить тебя. Мне пришлось распорядиться, чтобы охрана пропустила его, сделав вид, что ему удалось проехать незамеченным. А потом незамеченными остались они — когда вы с Тори разговаривали ночью у домика. Мне передали каждую деталь вашего разговора. И…
— Что, отец? — мне неожиданно захотелось плакать. Вот так… Думаешь, что ты очень умный, что можешь переиграть тех, кто опытнее тебя. А на самом деле мы с Тори лишь парень и девушка, беззащитные в своей юности. Но, разумеется, я сдержалась.
Довольно слез, что я пролила вчера.
Сегодня пришло время узнать всю правду и принять окончательные решения.
— Я должен отдать тебе должное, — улыбнулся отец. — Не ожидал, что ты будешь заботиться о своей репутации, что девичья честь так важна для тебя. Я боялся, что моим людям придется за шкирку оттаскивать парня от молодой графини.
— Это мой долг, отец. Может быть, я не стремлюсь выйти замуж за неведомого жениха, — ответила я спокойно. Но внутри все рвалось от страха, что отец догадался, откуда такая принципиальность. — Но моя честь достанется лишь моему мужу. А ночевать под одной крышей с молодым парнем могло бы бросить тень на мою репутацию. Несмотря на то, что я полностью доверяю и Тори, и себе.
— Отлично. Если честно, мне кажется, за эту одинокую ночь ты стала взрослее… — задумчиво заметил отец.
— Возможно. Тогда, наверное, я могу наконец узнать, как вы решились сосватать вашу дочь мужчине, чью репутацию можно назвать зловещей?
— Можешь, — отец замолчал. — Я тоже провел тяжелую ночь. И сейчас я… я думаю, что смогу сказать тебе правду… Хоть после этого… — ясные светлые глаза отца вдруг сверкнули пламенем, как будто вся боль, что сидела внутри него, начала вырываться на свободу, и теперь жгла и его, и меня… — После этого ты меня возненавидишь!
Несколько мгновений мы молчали. И я не выдержала — опустила голову под его горящим, полным отчаяния, взглядом. Жалость во мне боролась с обидой, с гневом, что мою судьбу сломали давным-давно. Боролась и победила.
— Нет, отец… — медленно и тихо, но ясно сказала я. — Я постараюсь понять и не возненавидеть вас. Это тоже мой долг… Как дочери. Я должна понять, почему вы приносите меня в жертву садисту и колдуну.
При последних моих словах отца передернуло. Он снова долго, неотрывно смотрел на меня. И мне даже стало стыдно за свою прямоту… Впрочем, я ведь имею на нее право. Это моя жизнь должна превратиться в ад с таким мужем.
Наконец отец залпом выпил стакан сока, прокашлялся и начал…
— Аленор, это произошло в те времена, когда я только-только женился на твоей матери. Мы много раз рассказывали вам, своим дочерям, что вскоре после свадьбы меня призвали в гарнизон, на границу Айтмаре — вампирской страны. Эти твари атаковали нас, разоряли приграничные деревни, весь запад страны стонал от их нашествий… Я должен был руководить гарнизоном на северо-западе. А вдоль всей границы постоянно курсировала «колдовская эскадрилья» герцога Виньялли, как самая мощная сила против нечисти. Нередко они появлялись и у нас — после этого мы переходили в атаку. Я своими глазами видел, на что способен колдовской огонь тех немногих, кто одарен потусторонними талантами… В итоге эта эскадрилья и принесла победу в войне. Так же как королевские колдуны когда-то способствовали образованию полосы туманов на границе с драконами…
— Там ты и познакомился с герцогом? — спросила я.
— Да. После одной крупной победы они надолго остались на постой в нашем гарнизоне. Когда на войне все спокойно… бывает, солдаты отдыхают, даже выпивают, играют в азартные игры… И вот многие из нас сдружились с подчиненными герцога. А я… я неоднократно обедал и ужинал с ним, мы вместе ходили на стрельбище, в общем, почти подружились… Правда, я и тогда ощущал, что с ним не стоит особо сближаться. Неприятных слухов о нем еще не ходило, его репутация была безупречна. Но было в нем нечто… холодное и гнилое. Словно особый запах…
Отец замолчал и налил себе еще сока.
— И что произошло? — спросила я мягко, ощущая, что говорить ему все сложнее. Видимо, мы подошли к тому самому…
— Солдаты любят азартные игры. Особенно игру в «терси». Ты знаешь ее — фигуры движутся по клеточкам игрового поля, делая столько шагов, сколько ты выкинешь на палочках «терси». И однажды вечером мы с герцогом Виньялли присоединились к двум лейтенантам, игравшим в нее. Я играл очень хорошо, фортуна благоволила мне… И мы с герцогом быстро обыграли их обоих. Остались вдвоем… Друг против друга. И вот тут началась настоящая игра…
— Вы проиграли ему нерожденную дочь? — изумилась я.
— Нет, Аленор, не так все просто… — горько усмехнулся отец. — Но смысл ты уловила верно… Я не мог остановиться, играл, словно кто-то внушал мне не прерывать состязание. Несмотря на то, что проиграл все свои ценные вещи, потом фамильный замок… Потом, когда у меня ничего не осталось… я проиграл ему… — на мгновение его голос сорвался, но отец сглотнул и продолжил через силу. — Свою молодую жену. Твою мать…
— Что?! — я опять словно получила пощечину. — Вы проиграли любимую женщину? Но как это возможно? Как вы могли поставить на кон свою жену?
Отец с болью взглянул на меня.
— Да, Аленор, я проиграл твою мать. Я был как в тумане, словно околдован… А… может быть, так оно и было. Впрочем… это не оправдание. Ничто не может оправдать меня. Когда у меня ничего не осталось за душой, он предложил мне поставить на кон мою красавицу жену. Если проиграю, то по долгу чести я должен отдать ее ему в любовницы — насколько он захочет. И я согласился… Фортуна благоволила герцогу Виньялли, — с полной боли усмешкой закончил отец.
— И…? — я просто не знала, что сказать. То, что я услышала, вдавило меня в кресло.
Раскатало и расплющило. И в тот миг мне казалось — навсегда.
Глава 6
Незнакомец в охотничьем домике
Я медленно выплывал из забытья. Вернее, из кружащего вихря картинок — ярких и реальных. Глаза еще не открылись, да и сознание возвращалось ужасающе медленно.
Я ничего не помнил, и это убивало.
Впрочем, нет… Кажется, мы сражались. Долго, упорно. Он пересек полосу туманов, и я последовал за ним в азарте борьбы. Мы долго летели на запад. А потом…
Так и не в силах открыть глаза, я дернул рукой к груди. Пощупал онемевшими пальцами. Мою грудь покрывала плотная повязка. Сухая и чистая. А под ней…
Билось сердце.
Я изумленно замер. И непослушные веки наконец пошли вверх. Я окончательно очнулся. Оставалось осмыслить, где я нахожусь, и… признать, что я жив.
Это невозможно, но я жив.
Кто-то спас меня — нашел, привез в это убогое помещение с деревянными креслами и камином. Обеззаразил рану — я ощутил терпкий запах лечебных трав, наложил повязку. И…
Нет, этого не может быть, если только…
Сердце под тугой повязкой забилось быстрее. Удивительно, но это было правдой. Я лежал на кровати в неизвестном помещении, живой, можно сказать, выздоравливающий. И у меня билось сердце. Билось!
А все вокруг пропахло травами и женщиной. Душистой женщиной, как сирень. Тот же запах, что преследовал меня в последних видениях.
В них была светловолосая девушка с сильными, но мягкими руками. Она склонялась надо мной, пыталась перевернуть меня — откуда ей взять столько сил! Она пахла, как раннее лето моего детства. И мне хотелось удержать ее… Я хватал ее руками, но она ускользала. И я отпускал, ведь удержать — значило уничтожить.
Женщина, меня спасла женщина. Может быть, не профессиональная целительница, но она сделала все что могла. Ничто не могло спасти меня, но она это сделала. А значит, она…
Я глубже вдохнул ее запах и попробовал нащупать нити ее энергии — куда девушка ушла, где находится. Попробовал ощутить ее разум.
Магия и телепатия давались с трудом. Я почти потерял сознание, когда где-то вдалеке нащупал ее разум. Взволнованный, но светлый и теплый…
Хорошая, подумалось мне. Смелая…
Связь с ней — призрачная от того, что у меня почти не было сил — ускользнула. И я с досадой провел рукой по лбу. Мне нужен контакт с этой девушкой, чтобы понять…
Я однозначно должен был умереть. Если только она не… Вот это я и должен выяснить.
Аленор
Как такое возможно? Вот это все, чудовищное, что рассказывал отец!
Все детство я видела, что он любит мою мать. Он мог быть строг с дочерьми, мог не проявлять отцовского тепла. Но во взгляде, устремленном на маму, всегда была нежность. Он исполнял любые ее желания, присылал ей букеты цветов почти каждое утро, сидел подле нее, когда она заболела воспалением легких…
Как он мог поставить на кон женщину, которую так любил?! Мою маму — почти святую… добрую, замечательную женщину! Ласковую, милую… Самое лучшее мое воспоминание…
Я сжала руками подлокотники кресла. Хотелось вскочить и запустить в отца кувшин из-под сока. Осыпать проклятиями…
— Ну вот и все, Аленор, — грустно усмехнулся он, видя мое побледневшее от гнева лицо. — Ты ненавидишь и презираешь меня…
Я выдохнула. Нет, отец. Я не добью тебя. Не добью.
Эта историю всю жизнь жгла тебя изнутри. Мучила, терзала. Из-за нее все — моя временная свобода, твое невмешательство в мою жизнь, твое одиночество после смерти мамы… Все из-за нее. Эта история и так убивает тебя.
Я не буду добивать тебя, отец.
— Я постараюсь думать, что вы были одурманены, околдованы герцогом, — сказала я, пытаясь вернуть лицу спокойствие. — Я верю, что так оно и было. В противном случае вы не могли бы так поступить…
Отец в немом изумлении уставился на меня.
— Ты… ты мудрая, Аленор… Как твоя мать, — тихо сказал он. — И я не стою вас обеих…
— Так что было дальше? — спросила я.
— А дальше… Аленор, я пытался свести все к шутке. Не может же влиятельный герцог принять за чистую моменту обещания, данные в угаре игры. Но герцог все принял всерьез… Потом я валялся у него в ногах, умолял забрать все, но не требовать от меня отдать ему мою Карию. Ведь твоя мать уже носила нашего первого ребенка… Разве пережила бы она подобное?! Став нищим, я умолял бы ее расторгнуть наш брак и вернуться к родителям, согласен был обречь себя на разлуку с ней и нашим нерожденным ребенком, лишь бы им не пришлось пережить все тяготы жизни в нищете с опозоренным отцом… Не знаю, может быть, герцогу понравилось мое унижение. А может, он решил, что перспективнее посадить меня на длинный поводок, — отец вновь горько усмехнулся. — Так он и сделал. Он заставил меня подписать договор о том, что сейчас он оставляет мне все мое, но я должен отдать за него свою дочь, когда и если он попросит… Я подписал это соглашение. Как он просил — кровью. Тогда я был готов на все.
— И что…? — тихо спросила я. От этой невозможной истории у меня закружилась голова. Я усмехнулась самой себе. Вот что такое истинные сложности, настоящая боль и трагедия. Узнать подобное.
Да, знание может быть самым горьким, самым болезненным в нашей жизни. Насколько проще было жить и не знать об этом!
— Герцог свернул соглашение в трубочку, убрал за пазуху. Он был страшно доволен. Видимо, решил, что заключил удачную сделку. Вообще, Аленор, сейчас я думаю… не планировал ли он именно так провести эту «игру». Выиграть, поставить передо мной невыполнимые условия, а потом получить договор на будущее. В те времена герцог не был женат. Первая его жена умерла в родах. А до второй дело еще не дошло. Все страшные сплетни о герцоге появились позже. И, честно скажу тебе, я успокоился. Когда там еще моя дочь достигнет соответствующего возраста? А, может, у меня буду рождаться одни мальчики… Да и стать герцогиней Виньялли, возможно, не самая плохая участь для юной аристократки. И что с того, что я подписал соглашение, пусть даже кровью… Пройдет время, и ни я, ни герцог не вспомним о нем… Правда, Виньялли предупредил меня, что теперь у него в руках образец моей крови. И если вдруг, когда придет время, я откажусь выполнить условие… то умрут все мои родственники, все, кто связан со мной по крови или состоит со мной в особой близости… А потом круг сузится, и умру я…
— Отец, но неужели вы верите в это?! — воскликнула я. Узнав о договоре, о том, что моя мать не досталась зловещему герцогу, я немного успокоилась. Если все держится на честном слове отца, то с этим еще можно побороться! Может быть, воззвать к королю, настаивая, что когда-то герцог околдовал отца во время игры. А в проклятья я не верила. Почти не верила…
— Я и не верил, Аленор. У меня рождались одни дочери. Иногда холодок пробегал, когда я бывал в столице и слышал сплетни о герцоге Виньялли и его новой супруге… Ее неоднократно видели заплаканной, изможденной, нервозной… По высшему свету поползли слухи, что герцог издевается над ней, запирает в подвале и прочее… «Но даже если так, то герцог уже женат», — думал я и успокаивался. А потом она умерла… Герцог носил траур не дольше месяца. После чего потребовал от меня исполнения договора. Твоей старшей сестре Алис как раз исполнилось шестнадцать, она вошла в возраст «юных невест». Виньялли захотел ее в жены. И… я не мог отдать нашу Алис, такую юную, совсем нежную, этому страшному человеку! Я отказал. Я снова пытался отшутиться… говорил, что невозможно воспринимать всерьез подобные выходки молодости. Герцог лишь усмехнулся и сказал, что активирует проклятие. Я ответил, что не верю… А когда вернулся домой от него… Дальше ты знаешь, что было. Твоя мать внезапно заболела воспалением легких. И ее не смогли вылечить ни лекари, ни вызванный из столицы маг-целитель. Болезнь унесла твою мать за четыре дня. А как только мы похоронили Карию… заболели обе твои сестры — Алис и Мира, да и у тебя появилась непонятная слабость… Неизвестная хворь поселилась в нашем семействе. И я поверил в проклятье.
Слезы потекли у меня по щекам. Вот значит как… Совпадение? Или действительно проклятие?
— И что? Ты уговорил его повернуть все вспять? — спросила я сквозь слезы. — Ведь мы с сестрами живы…
— Да, я поехал к нему. Снова валялся у него в ногах и молил отменить проклятие. Герцог же усмехнулся — мол, поздно, проклятие уже работает, а он больше не желает Алис, уже выбрал в жены другую девушку. Я предлагал ему забрать мою жизнь, наказать за невыполнение договора, но пощадить моих детей. Я и так уже потерял любимую жену, и жизнь перестала для меня что-либо значить. Странно… но в лице герцога тогда что-то дрогнуло, — отец прищурил глаза, погружаясь в воспоминания. — Ему понравилось, что я предложил свою жизнь взамен вашей… И он предложил мне новый контракт. Он приостанавливает действие проклятия. А я должен отдать за него свою младшую дочь, если он вновь останется вдовцом и попросил в жены тебя. Ведь две другие дочери к тому моменту наверняка уже должны выйти замуж… Младшую же я имею право выдать за другого, лишь если он не потребует тебя до твоего двадцатилетия. Сама понимаешь, Аленор, у меня не было другого выхода… Не подпиши я этот новый договор, и вас всех уже не было бы в живых… Плачь, девочка моя… Ты это можешь, в отличие от меня! — отец вдруг подался ко мне и впервые в жизни начал стирать слезы с моего лица. Даже в детстве он не делал ничего подобного. — И ненавидь меня! Я это заслужил! Ненавидь — не жалей!
— Нет, отец… Вы достойны именно жалости, а не ненависти. Молодым вы совершили ошибку… даже не знаю, насколько по своей воле. И она уже наказала вас, почти сожгла изнутри… Теперь я понимаю, к чему было все это, — сказала я, глядя ему в глаза. — Моя свобода, возможность делать, что хочу. И что вы обещали до двадцати лет не отправлять меня в столицу. Понимаю, вы надеялись, что Виньялли не останется вдовцом. Или что просто не попросит меня в жены… Я все понимаю! Но что же нам делать!?
— Принести эту жертву, Аленор, — подчеркнуто спокойно ответил отец. — Если ты и я не принесем ее, то умрут все. Моя жизнь ничего не значит… Но, представь себе, умрут твои сестры, твои маленькие племянники… — при этих его словах у меня в голове возникла картинка.
Мои племянники — две девочки и один мальчик, дети Алис, и парни-близнецы, рожденные Миры, бегают по полянке у нас в саду. Я любила играть с ними, когда сестры приезжали погостить в замок, или во время своих редких поездок в столицу. И вдруг налетает черный ветер, подхватывает малышей, кружит… Потом отпускает — и они падают на землю мертвые. А я кидаюсь к одному, к другому… Тормошу, умоляю очнуться. Но дети мертвые и бледные, их кожа все больше холодеет. Черный вихрь проклятья унес их. Моих племянников, веселых, невинных детей!
Наш род прервался. Больше никого не будет.
Ведь тот же ветер за сотню километров от нашего сада подхватывает тетю Асламбэ и всех ее родных… Мы связаны по крови, значит, и их коснется проклятие.
— Все умрут. Я умру последним — пережив смерть всех родных и близких… Аленор, я поставил тебя перед фактом… Но сейчас… Я прошу тебя! — отец вдруг поднялся, а я заметила, что его шатает. Слишком разволновался, рассказывая все это. Не хватил бы его удар от таких потрясений… Неожиданно он рухнул передо мной на колени. — Аленор, прошу тебя! Принеси эту жертву вместе со мной. Спаси их жизни!
«Одну жизнь я только что спасла!» — пронеслось у меня в голове. Только вот толку для меня? Для меня лично?! Неужели я сама уже ничего не значу. И моя судьба — отдать себя на муку и пытку ради родных… Умереть молодой, не познав счастья взаимной любви, наслаждения близостью с мужчиной, счастья интересной, но спокойной жизни.
— Встаньте, отец… — я кинулась поднимать его. — Я принесу эту жертву вместе с вами. Только…. Я хочу понимать, что меня ждет. И еще… у меня есть условия.
Глава 7
Отец словно не поверил своим ушам. Да и я не до конца верила, что произнесла приговор самой себе. Вот так сам выбираешь себе судьбу, потому что не можешь по-другому. Чтобы спасти жизнь своим родным и этому незнакомцу в домике…
Какой бы ошарашивающей ни была история и как бы шокирована ни была я своим решением, но в душе билась и иная тревога. За моего нелюдя. Он ведь один, никто не может ему помочь… Некому за ним ухаживать. А мне даже не удалось напоить его — когда я уезжала он еще был без сознания.
Нужно спешить…
Я вопросительно посмотрела на отца, а он снова сел в кресло. В его лице стояла боль и… облегчение. Принести в жертву одного своего ребенка, чтобы спасти других… Это нелегко.
Но он понимает, что одна жизнь не так важна, как многие жизни.
— Аленор, послушай, — сказал он. — Если бы все было совсем ужасно… Может быть, я позволил бы тебе сбежать. Ты не представляешь, что значит поступать подобным образом с родным ребенком! Резать себе душу по живому! Но… Я думаю тебя вряд ли ждет участь его предыдущих жен. Оба сына герцога, оба его возможных наследника погибли в недавней стычке у границ. Наверное, нельзя до бесконечности сеять зло… Возмездие нашло и его. И, я думаю, он хочет жениться снова, чтобы молодая жена родила ему наследника, а лучше нескольких… Поэтому вряд ли он поставит под угрозу твою жизнь и здоровье…
— Пока я буду нужна как мать его детей, — усмехнулась я. — А что потом?
«Впрочем, потом может быть и не важно…» — подумалось мне. Потом я, возможно, и сама не захочу жить, устав под гнетом немилого брака.
— Надеюсь, он умрет прежде, — с жесткой усмешкой сказал отец. — Ты молода, у тебя есть шансы пережить его.
— Вы успокаиваете себя, отец, — сказала я. — Но, возможно, в чем-то вы правы… В любом случае, вы понимаете, что у меня осталось меньше двух недель нормальной жизни? А потом начнется ад? Зная все это, я даже не смогу смотреть в глаза этому «жениху». Мне тут же захочется плюнуть в его высокомерную рожу!
— Как ты разговариваешь, Аленор! — поморщился отец.
— Соответственно ситуации, — с горькой улыбкой добавила я. — Может быть, если я ему не понравлюсь… он откажется. Я ведь могу произвести плохое впечатление?
— Попробуй, — так же горько ответил отец. — Только боюсь, этот колдун умеет читать в людских сердцах… Какие условия, Аленор? Что я могу для тебя сделать…
Я выдохнула.
— Отец, я прошу лишь об одном… У меня осталось тринадцать дней… Позвольте мне прожить их полностью, как я хочу… Дайте полную свободу. Без слежки и охраны. Я почти не буду появляться в замке — хочу провести последние дни в любимом домике, на лоне природы… Прошу. Уж это-то вы можете мне дать…
Отец грустно посмотрел на меня.
— Знаешь, какая была одна из причин, что я разрешил тебе заниматься всем этим: учиться фехтованию, основам рукопашного боя, охотиться наравне с мужчинами? Почему дал тебе все это и свободу? Я хотел, чтоб ты выросла сильной. И чтобы, если судьба не минует тебя, ты могла постоять за себя… Даже в самом буквальном смысле. Конечно, я дам тебе еще две недели свободы… Обещаю. Только прошу — приходи ко мне иногда… Я должен видеть тебя в эти… наши последние дни. И прости меня, Аленор… Если можешь — прости…
Несмотря ни на что мое сердце забилось от радости. Я смогу выходить своего «нелюдя». Он не останется один.
— Благодарю, отец. И… отпустите Тори. Вы ведь понимаете, что теперь мы никуда не побежим…
Ведь я не смогу убежать и обречь на смерть своих близких. Не смогу. Цепи проклятья сковали не только отца, но и меня.
Я усмехнулась про себя — жестко. Как отец. А что еще делать? Больше ничего не остается. Только дожить отведенные мне две недели, дыша полной грудью. И спасти еще одну жизнь — ту, что ждет меня в домике неподалеку.
Незнакомец в домике
Я попробовал встать. Подтянулся на руках выше, сел… Но понял, что это дурная идея. Голова кружилась, словно я был впервые обратившимся ребенком, пытающимся совершить «тройное пике».
Да и сил резко не стало. Просто как котенок. Противно.
Я обреченно откинулся на подушку, заботливо подложенную мне под голову таинственной спасительницей.
А чего я хотел? От таких ран не выживают. Вряд ли девушка, которая притащила меня сюда, поняла, что ей удалось сделать. Вряд ли она знала, каким на самом деле было мое ранение.
Память услужливо представила последнее, что я видел, прежде чем неимоверная боль скрутила меня. Огромная когтистая лапа, подобная моей собственной, у моей груди, вспышка — очередная молния, которой я пытался защититься, и нечто выворачивающее мою грудь… Даже не больно, просто жизнь вывернули, вырвали из меня…
…Брызги синей крови, еще одна вспышка — и я лечу вниз, добитый его молнией. А потом резкая боль и темнота…
Застарелая ненависть свела мою грудь, и в ней засвербило. Я не оставлю это так. Он не ожидает, что я выжил, а значит, у меня есть шансы отыграть все обратно.
Я злорадно улыбнулся. Рано хоронить врага, даже если нанес ему смертельный удар. Мой противник не удосужился проверить, умер ли я. Не удосужился добить… Он выиграл раунд.
А я должен выиграть войну.
И тут из-под двери потянуло сквозняком. Свежий воздух смешался с запахами комнаты, и в мои ноздри вновь ворвался аромат моей спасительницы.
Девушка, молодая девушка. Но удивительно зрелая.
Отчаявшись встать, я решил потратить немногие свои силы, наблюдая за ней. Ниточку к ее разуму я теперь ощущал хорошо. Единожды нащупав, уже не мог потерять.
Девчонка была в смятении, сильные, выворачивающие душу чувства заполнили ее. Странно, но мне захотелось как-то помочь ей… Я потянулся сильнее, чтоб передать ей импульс спокойствия. Спасшая меня заслуживает такую малость…
Но, конечно, на это сил уже не хватало. И я ощутил досаду. Без магии и истинной, глубокой телепатии чувствовал себя непривычно, пусто.
Зато связь с девушкой стала еще крепче.
И я увидел ее…
Красивая, ничего не скажешь.
Грация молодой дикой кошки и изящность юной девы. Тонкие изгибы, подчеркнутые… мужским костюмом. Высокая грудь, упругие бедра. Светлые волосы…она быстро убирала их руками наверх, закалывая крупными блестящими заколками. Лицо с правильными, летящими чертами, решительная складка губ — не слишком пухлых, но и не тонких. Губы приоткрылись, она то ли улыбнулась, то ли усмехнулась… Очень грустно, но блеснули ровные влажные зубы…
У меня вдруг резко засосало под ложечкой. То ли от голода, то ли от того, что это грациозное существо было далеко… Не слишком, но далеко. Хотелось увидеть ее прямо сейчас, здесь. Физически ощутить присутствие.
И имя у нее красивое. Достойное моих соотечественниц.
Если она та, что я думаю, то, по крайней мере, выглядит соблазнительно. Мое горячее естество уже сейчас тянулось к ней.
Аленор
Хотелось броситься во двор, оседлать Перрино и во весь дух скакать в домик. Но несмотря на подаренную отцом свободу, я понимала, что лучше не вызывать подозрений. Сердце рвалось от тревоги за незнакомца.
Нет, сердце рвалось от всего сразу!
Просто отсрочка «смерти» давала вдохнуть глубже, и мысли о нем выходили на первый план.
Моя трагедия потом. А спасение его жизни — сейчас.
Я приказала срочно собрать провизию в большую корзину, сообщила что отправляюсь в лес, и отец распорядился меня не тревожить. А когда все было собрано, прежде чем выйти из комнаты, взглянула на себя в зеркало.
Мне казалось, что я прощаюсь с собой. Вот такой, какая я сейчас…
Наверное, многие нашли бы меня красивой. Мне и самой так казалось. А сестра Алис говорила, что ни у кого больше нет таких волос. Сглотнув печаль, я расчесала волнистую светлую гриву.
«У одной волосы прямые, у другой курчавые, — говорила Алис, когда я была маленькой. — И обе недовольны. Одна пытается завить их, другая — распрямить. А все дело в том, что все хотят волнистые, такие, как у тебя…»
Мои волосы вились красивыми волнами — не крупными и не мелкими, спадая великолепным водопадом.
Черты лица свежие, словно летящие, раньше мне нравилось смотреть на себя чуть игриво, наслаждаться своей свободной юностью. Нравилось ловить восхищенные взгляды мужчин, тем более, что их было вокруг много. Не только Тори искал моих улыбок и взглядов…
Но теперь я думала лишь об одном. Быть может, я вижу себя такой в последний раз? Сколько продержится моя юность при жестоком муже? Сколько времени пройдет, прежде чем мои голубые глаза потухнут, а светлая кожа покроется уродливыми шрамами…
И ведь не соврешь себе. Я не смогу справиться с герцогом. Могу лишь попробовать его укротить… Но кто я такая перед его опытом и колдовскими способностями? Могу лишь быть несгибаемой, сильной. Пока этот старик меня не сломает, как сломал двух, а может, и трех жен до меня.
Я усмехнулась и принялась убирать волосы наверх. Нужно спешить… Но мне нужны были эти минуты. Чтобы понять свое решение и попрощаться с собой прежней.
Когда-то мама сказала, что жизнь куда больше похожа на сказку, чем я думаю. И порой я мечтала о сказке… Быть прекрасной принцессой, благородной и смелой. Жертвовать собой ради близких, самоотверженно бороться за свою любовь и за что-то доброе, хорошее… Эти сказки читала мне мама в детстве.
Кажется, в такую сказку я и попала…
Только вот в этих сказках всегда был хороший конец. Принцесса и ее любимый обретали счастье, а злого колдуна наказывали, или он сам наказывал себя своей злостью. А в моей сказке хорошего конца не предвиделось.
Просто пожертвую собой ради других… Ради родных. И ради незнакомого загадочного существа, спасенного мной.
Для этого я родилась? Чтобы прожить короткую жизнь, совершить подвиг и не получить никакой награды!?
Было слишком больно за саму себя. Жаль своей молодой жизни… Своей молодости, красоты, смелости. Вот этого тела, полного жажды жизни. И сердца, ждущего чего-то большого, полноводного, сильного… того, чего уже никогда не будет.
Я поймала губой слезу, пробежавшую по лицу. Соберись, Аленор. Если так — значит, так.
У тебя есть две недели. И незнакомец. Доведи дело до конца. А потом умирай с песней на устах и с любовью в сердце. С любовью к тем, ради кого ты должна пойти на это.
Я остановила себя. Хватит думать об этом. Действуй.
Он ждет тебя.
При мысли о незнакомце я вдруг ощутила радость. На эти две недели у меня есть смысл жизни. И нечто новое, непознанное… Ведь не каждый день встречаешь нечеловека.
По дороге я волновалась. В голове теснились мысли, что незнакомец мог умереть, пока меня не было. Или кто-то забрел в домик. Обычно никто не смел, его посещали лишь мы с отцом и сопровождающая прислуга. Но кто знает… Охотник, крестьянин, зашедший в лес за дровами.
Или он мог прийти в себя, попробовать встать… И уйти. Упасть где-нибудь и быть не в силах подняться. А потом его найдут, прежде чем я окажусь рядом…
Я пришпорила Перрино и вскоре оказалась возле домика.
Заходила с опасением. Мне все казалось, вдруг его там нет? Вдруг мне все приснилось, привиделось, и я просто выдумала себе интересное приключение, чтобы отвлечься от невыносимой действительности?
Или меня встретит холодный труп?
Я перевесила тяжелую корзину на другую руку, открыла дверь… И замерла, встретившись с яркими янтарными глазами.
Глаза притягивали, заставляли провалиться в себя. А в их центре, как щель в бездну — зрачки в форме вытянутых песочных часов.
Глава 8
Только что я была хозяйкой положения. Спасительницей и целительницей. А он — раненым и беззащитным.
Стоило ему прийти в сознание, и все поменялось.
Я, не испугавшаяся нечеловека, не боявшаяся его, когда он чуть не задушил меня, теперь чувствовала себя, как лань перед охотником. Выстрелит или пожалеет?
Стоило ему открыть глаза, и от красивого лица повеяло опасностью. Уверенной силой и опасностью.
Приподнявшись в кровати, полусидя, он смотрел на меня, и этот взгляд… обволакивал, тянул, как магнит, не давал отвести глаза или пошевелиться. Несколько мгновений я стояла, как прикованная, и видела только янтарь с песочными часами, проваливалась в эту щель… И выныривала, чтобы увидеть темный цвет кожи и ощутить тонкое биение своего сердца, когда взгляд непроизвольно касался мощной шеи и гладких, округлых плеч, бугрящихся мускулами под шелковистой бронзой.
«Ну вот и тут ты вляпалась!» — пронеслось в голове, и я резко пошевелилась, чтобы сбросить наваждение…
Получилось слабо. Но незнакомец сам перевел взгляд от моего лица… к моему телу.
Ну нельзя же так! Ты же только что очнулся! Взгляд просто физически прикасался ко мне, как будто ощупывал меня. И краска смущения поползла на щеки… В тот же миг незнакомец отвел глаза и улыбнулся уголком губ — слабо, вымученно. Сил-то у него явно еще было немного, несмотря на щупающие взгляды…
— Здравствуй, — медленно, словно пробуя слово на язык, произнес он глубоким, чуть вибрирующим голосом.
— Здравствуй! — я наконец пришла в себя и смогла подойти к столу и поставить на него корзину. А назвать спасенного на «вы» мне пришло в голову.
Нужно было что-то говорить… Нужно узнать, кто он такой, в конце концов, как здесь оказался. Как тот, кто его спас, я имею право знать. Но даже отвернувшись, я ощущала блуждающий по мне взгляд. Изучающий, плотный… Кому другому следовало бы треснуть по физиономии за такие взгляды!
И я просто не знала, что мне сказать… Все слова и вопросы вдруг закончились. Хотела тут же узнать, кто он, не опасен ли он, и если да, то насколько… Не причинит ли он вреда нашим людям. Но вместо моего обычного напора сейчас была неловкость… Странная, мучительная, но чем-то приятная неловкость…
— Ты спасла меня, благодарю, — мужчина первым нарушил тишину. — Я найду способ отблагодарить тебя…
— Не стоит об этом, я рада, что смогла помочь, — ответила я на автомате, согласно правилам светской беседы. Надо же, а эти фразы все же вылетают из меня, когда не знаю, что сказать… — Мне нужно осмотреть твою рану и поменять повязку, — добавила я, чтобы снова не повисла мучительная тягучая тишина, затягивающая и… притягивающая.
— Тебе нужно? — вдруг усмехнулся мужчина. — Думаю, это нужно скорее мне, — чуть морщась от боли, он поднял вверх руки, приглашая меня размотать повязку. И я неожиданно увидела в его странных глазах озорные огоньки. Он медленно кивнул.
«Паразит!» — подумала я, ощутив целый ворох разных чувств.
Стало и страшно и… притягательно одновременно. Приблизиться к нему, когда он в сознании? Приблизиться после того, как он душил меня в объятиях. Приблизиться и прикоснуться…? Ведь я не смогу размотать повязку, ни разу не коснувшись этой умопомрачительно гладкой смуглой кожи. От этой мысли дыхание снова участилось…
И острое пикантное чувство. Он может одной рукой свернуть мне шею, и сейчас… сейчас я узнаю цену нечеловеческой благодарности.
— Ты не хочешь подойти ко мне? — спокойно поинтересовался мужчина и опустил руки. — Ну тогда я сам, а ты осмотришь рану… Можно понять, что незнакомец в твоем доме вызывает опасения.
— Я не боюсь тебя! — вырвалось у меня, и тремя быстрыми шагами я приблизилась к нему.
— И не нужно так высоко поднимать руки, — начала я быстро говорить, потянувшись к бинту на груди. Чтобы скрыть смятение… — Это больно при таком ранении, быстро устанешь. Лучше немного разведи их в стороны, чтобы мне было удобнее…
И быстрыми, даже резкими движениями я начала разматывать повязку, старательно скрывая, что руки подрагивают от сладкого волнения.
Совсем вплотную к нему, когда нужно было завести руку ему за спину, чтобы размотать очередной виток, я просто не могла дышать. Дыхание прерывалось в тугой горячей атмосфере подле его тела. И голова кружилась, как если весной впервые взглянуть в чистое небо и резко вдохнуть яблоневый цвет.
Время от времени я краешком пальца задевала его предплечье или кожу на спине, и словно горячий разряд перескакивал от него ко мне. И щеки тут же заливала краска, когда я чувствовала, что его взгляд так и бродит по мне. Сейчас — по моему затылку, по спине… Наверное, я кажусь ему такой маленькой рядом с ним…
А если сейчас приподнять лицо, то наши глаза и… губы… окажутся совсем рядом. Я отводила голову, чтобы не оказаться в этом положении. И ощущала, что нечеловек подле меня все понимает, и покровительственно, с легкой примесью озорства улыбается — про себя.
«Вот скотина!» — подумала я. Специально сделал так, чтобы я оказалась почти у него в объятиях.
И вдруг атмосфера вокруг еще сильнее сгустилась… Я ощутила, как в горячем теле, обжигающем меня своей близостью, посреди этого смущающего, поднимается что-то огненное, тугое. И вот сейчас…
Он приподнимает руку, и медленно тянется к моему затылку…
В этот момент я раскрутила последний оборот бинта. И резко отпрянула, а его рука опустилась на одеяло.
Тягучая истома, опасная близость, головокружение — все это уступило место изумлению.
Рана не зарубцевалась полностью. Но на месте вывороченных тканей и зияющей рваной дыры была четкая, сухая корка спекшейся синей крови. Здорового вида, как на заживающей ране.
— Похоже, повязка понадобится нам в последний раз — к вечеру ты выздоровеешь! — с долей ехидства сказала я и отбросила в угол использованный бинт.
«А ведь если к вечеру он выздоровеет, то завтра уйдет отсюда…» — грустно подумала я. И ко всем противоречиям добавилась печаль.
— Не хочешь сказать мне наконец, кто ты такой!? — я решительно посмотрела на улыбающегося незнакомца. Он закинул руки за голову и красовался передо мной всем великолепием смуглого обнаженного торса, в середине которого зияла заживающая рана. — Приличные люди… — и нелюди, думаю, тоже — представляются, когда знакомятся!
— Хорошо, — мужчина вдруг мягко поднял руку, словно хотел успокоить толпу. — Только не беспокойся, Аленор. Я не причиню тебе вреда, — говорил медленно, с расстановкой. И я внезапно осознала, что на самом деле он боится.
Боится… спугнуть меня. Поэтому подпускает в голос мягкие бархатные интонации. Так подманивают лань или косулю…
Неприятное сравнение, это я охотница, а не он! Но мой собеседник сейчас был похож именно на охотника, медленно, по дуге обходящего изящную зверушку. Не делать резких движений, не торопиться…
…И откуда он знает мое имя?!
— Меня зовут Ролар, я дракон, — закончил он непринужденно. Словно каждый день сообщал кому-то подобные известия. Или как будто быть драконом — самая обыденная вещь на свете.
Уфф… дракон, подумалось мне. Лучше, чем кровопийца.
— Дракон, значит?! — переспросила я. — И заживает на тебе все, как на собаке?
— Думаю, намного быстрее, — серьезно ответил мужчина. — Ты будешь чем-нибудь обрабатывать мою рану?
— Возможно, потом. У меня создается впечатление, что ты уже мало нуждаешься в лечении. Разве что накормить и напоить тебя… Там, глядишь, сил и наберешься.
Я отошла к столу и налила ему бокал воды, принесла и постаралась передать так, чтобы не соприкоснуться руками. Но Ролар словно ненарочно накрыл мою руку на бокале.
Очень мягко, обволакивающе.
Вот оно то, о чем ты думала… Сильные пальцы, которые могут крошить камень, но дотрагиваются нежно…
— Возьми бокал, неудобно пить, когда тут моя рука, — резко сказала я и начала мягко высвобождать руку. Ролар неохотно взял бокал другой рукой, и наши ладони разъединились. — Откуда ты знаешь мое имя? И все драконы пристают к девушкам при первой встрече?
И отстранилась подальше. Чем ближе я была к нему, тем сильнее ощущала смущение. А с этим дурацким смущением нужно заканчивать!
Сколько мужчин было вокруг меня. Со многими я дружила. Многие бросали на меня влюбленные взгляды. Многие говорили комплименты и искали случая помочь мне… в любых мелочах — подсадить в седло (хоть я и сама взлетаю в него одним махом), подать ружье… Не говоря уж о светской галантности. Но ни с кем и никогда я не ощущала такого смущения. Я всегда чувствовала себя непринужденной. Всегда была хозяйкой положения.
А под взглядом этого… дракона ощущала себя девушкой. Каждым жестом, каждым взглядом он словно подчеркивал эту разницу между нами. Он мужчина, я женщина, и между нами может быть..
Я выдохнула.
Посмотрим, что ответит.
Нужно всего лишь абстрагироваться от странной сногсшибательной атмосферы вокруг него. Он всего лишь раненый, которого я лечу. Очень красивый, весьма… наглый. Несомненно — интересный. Но всего лишь эпизод в моей жизни. Маленький эпизод, который только и нужен, чтобы греть мне душу, когда я стану женой нелюбимого жестокого старика…
При мысли о моем нежеланном браке, смущение и растерянность отступили. Стало неважно, что дракон смотрит на меня так… Этого нужно не смущаться. Этим нужно наслаждаться… Хотя бы чтобы было, о чем вспомнить в аду.
Главное — не пересечь черту, за которой я перестану уважать сама себя.
Эти мысли пронеслись за несколько мгновений, а Ролар все так же пристально смотрел на меня. И словно дождавшись, когда я найду точку опоры внутри себя, ответил:
— У меня были видения… Мне казалось, что я слышу что-то, ощущаю. Наверное, мой разум не ушел до конца, когда ты тащила меня сюда. В одном из таких «видений» ты назвала свое имя. Сейчас я его вспомнил. Вот и все, — невинно улыбнулся он. — А что касается твоего второго вопроса… То да, почти все драконы, как ты сказала, «пристают» к понравившимся девушкам при первой встрече. Можно сказать — наша особенность. Но… у нас с тобой уже не первая встреча. И… Аленор, — снова чуть улыбнулся он, сверкнув необычными глазами. — Разве я совершил что-то, что заставило бы тебя думать, будто я… к тебе пристаю? Я ни разу не прикоснулся к тебе нескромно…
«Но ведь собирался!» — подумала я. Если бы я не отлетела от него при виде почти зарубцевавшейся раны, совершенно точно притронулся бы! Впрочем, настаивать на этом глупо. Вдруг, мне показалось. Да и накрыл мою руку на чашке…
— Не сказал ни одного нескромного слова, не сделал ни одного неподобающего намека…. Разве не так?
Новая волна смущения, смешанного с досадой, накрыла меня. Он ведь прав! Он действительно не сделал ничего, что можно было бы однозначно назвать «нескромным». А я с такими предположениями могу показаться ему дурочкой, которая хочет, но стесняется подобного внимания.
На щеки опять попросился румянец, но я подавила его.
Нет. Обещала себе не смущаться, и не буду.
— Хорошо, допустим так, — улыбнулась я ему. В конце концов, если дракон хочет поиграть, я могу предоставить ему возможность. Главное помнить про черту, не пересекать ее… — Я тебе верю. Скажи, как ты здесь оказался? Что произошло? Никто из твоих сородичей уже пару сотен лет не пересекал полосу туманов…
Красивое смуглое лицо Ролара неожиданно помрачнело. Словно тучка наползла на солнце. Легкая улыбка растаяла.
— Да, мы давно потеряли интерес к людям, нам надоели стычки с вами… У нас просто не было необходимости пересекать полосу туманов. Зачем? Но мы по сей день можем перейти ее. Аленор, — его взгляд вдруг стал острым и серьезным. И мне подумалось, что не такой уж он наглый шутник. На самом деле он может оказаться серьезным и вдумчивым существом. — Ты даже не представляешь, что тебе удалось совершить… Ты спасла меня, поэтому я должен рассказать тебе, что случилось. У меня есть враг… Давний и непримиримый. Такой же дракон, как я — равный по силе. Мы давно не вмешиваем никого в наш конфликт, но с годами он становится лишь острее. В этот раз… мы с ним встретились в небе, чтобы сойтись в поединке, о котором не знал никто. Сражались над нашими землями, потом… Потом он полетел за полосу туманов, и я преследовал его. Далеко на запад…
— Но как же вас никто не видел?! — изумилась я.
— Никто из людей? Сражения драконов происходят очень высоко, их не увидеть с земли, они скрыты нашей магией… Для наблюдателя с земли наша драка похожа на…
— Грозу?
— Да, на грозу. Ты видела вспышки молний, слышала гром?
— Да, стало темно, и началась сильная гроза. Напугала моего коня, — ответила я, умолчав, что и у меня бежали мурашки по коже, когда мы с Перрино прятались под деревом. — И он ранил тебя?
— Да, очень серьезно… Я падал вниз, умирая. Все, что мне оставалось — это поменять ипостась в надежде, что обращение даст еще немного жизни. Так бывает — обращение лечит драконов.
— Но тогда ты должен был разбиться?!
На губах Ролара снова заиграла улыбка — веселая и покровительственная одновременно. Нет, дракон, ты не будешь смотреть на меня свысока, подумала я. Я найду способ быть с тобой на равных, пусть я знаю о жизни меньше тебя. А о магии и других расах не знаю почти ничего.
— Дракон не может разбиться ни в какой ипостаси. Полет, воздух — наша стихия. Даже перед смертью я управлял ими… — сказал он, улыбаясь. — Я упал посреди вашего леса. Мой враг улетел, не удосужившись проверить, умер ли я. А потом… меня спасла красивая и сильная девушка. И я безмерно ей благодарен. А как она спасла меня, ты знаешь лучше меня.
«Красивая и сильная, значит, — подумала я. — Неплохо. По крайней мере это честный комплимент».
— Кто твой враг? И почему вы враждуете? — спросила я, чтобы нарушить вновь повисшую тишину. И потому что я должна узнать это.
Лицо Ролара снова помрачнело.
— Может быть, ты дашь мне немного еды? — сказал он, вместо того что бы ответить. — Из твоей корзины пахнет умопомрачительно. Лучший запах в этом доме — после твоего, разумеется…
Еще один комплимент, что ли? Красивая, сильная и хорошо пахну, усмехнулась я про себя. И мне вдруг стало смешно.
Глава 9
— Нет, — со смехом сказала я. — Я еще немного поморю тебя голодом. Все же ты раненый… Сначала все-таки обработаю рану и сделаю новую повязку, и ты расскажешь мне, что у тебя за враг… А потом поедим.
Дракон улыбнулся, блеснув белоснежными зубами.
— Повязку не нужно, так быстрее все пройдет. А обработать есть смысл…
Я взяла привезенную с собой целебную мазь и специальную кисточку. Подошла к нему, села в кресло возле кровати и принялась старательно, по кругу наносить мазь.
…Тягучая, густая атмосфера… Притягательная. Но я уже могла ее выносить. А легкое головокружение становилось привычным.
Неважно, что мне хочется приблизиться. Что хочется провести ладонью по его крупным твердо очерченным губам, коснуться шелковистой кожи и ощутить под ними тугие мускулы. Неважно, что хочется губами дотронуться до мощной шеи… закопаться пальцами в длинные и густые иссиня-черные волосы. Я могу находиться рядом. И…
Дракон захотел поиграть. Что ж… попробуем. Я ведь чувствую, что моя близость трогает его за живое. Что его тоже тянет ко мне. Но он слишком боится спугнуть меня. Уже убедился, что так просто я не поддамся создаваемой им особой атмосфере…
Мягко касаясь кисточкой, я наносила мазь по кругу, словно обрисовывая заживающую рану. А он смотрел на мое склоненное лицо и время от времени вздрагивал. То ли от боли, то ли от моей близости и прикосновений…
И молчал.
Тишина опять стала слишком… интимной.
Как бы не переиграть саму себя! Стоит мне оказаться близко, и как будто волшебный круг образуется вокруг нас. Круг, в котором хочется еще большей близости.
— И кто же твой враг? — снова спросила я. — Не уходи от ответа. Ведь если это секрет, я сохраню его, как сохранила втайне твое присутствие здесь.
Ролар снова вздрогнул, когда кисточка ненароком коснулась кожи вне раны. И выдохнул, словно решившись.
— Тайны как таковой нет, Аленор. Просто я не привык рассказывать о своих делах малознакомым… существам. Но хорошо. Как, ты думаешь, живут драконы за полосой туманов?
— Ну… — удивилась я вопросу, набрала больше мази и стала накладывать второй слой. Не обязательно, но в глубине души мне нравилось вот так сидеть рядом, обрабатывать его рану, ощущать эту сладкую атмосферу. И странную близость, что пролегла между нами. — Когда-то вы требовали от людей дань. Похищали рабов и женщин. А потом наши маги подняли из глубин земли древнюю магию, и полоса туманов скрыла вас… С тех пор вы не появлялись. Наверное, у вас большая страна за туманами, и вы живете там по своим обычаям…
— Примерно так, — горько усмехнулся Ролар. — Но за двести лет, что прошло с тех пор, многое изменилось. Когда-то у нас была одна страна, процветающее государство драконов. И мы негласно правили этим миром… Но около полутора столетий назад… поднялся бунт, и наше государство разделилось. Одной частью правлю я, другой — он. И каждый из нас считает себя вправе властвовать над всеми драконами…
— Ты король, правитель драконов? — изумилась я.
— Правитель, но не король, — ответил Ролар. — Согласно нашим традициям, отец передает власть сыну, когда тот обретает нужные навыки. Но остается в звании короля. Так поступил и мой отец, когда я достиг совершеннолетия.
— Сколько же тебе лет? — спросила я.
— А сколько бы ты дала? — улыбнулся Ролар и пристально посмотрел на меня. Я подняла голову, чуть отпрянула и убрала кисточку. Накладывать третий слой нет никакого смысла. А сказанное им нужно осмыслить…
Не просто дракон, а правящий принц.
Я спасла принца драконов. И…? Чего мне ждать от этого?
И это было… грустно. Он неизмеримо выше меня по положению. Принц. Вот и ведет себя нагло, как привык.
— Ну я бы дала тебе между двадцатью и тридцатью годами… Но вы ведь маги, живете дольше нас.
— Мне сто шестьдесят лет по вашему счету, — внимательно глядя на меня, сказал Ролар. — Ты права, у нас другие сроки… Я еще молод. Очень молод. Как и мой враг.
А мне стало еще грустнее. Конечно, может, по их меркам он и молод. Но по моим… По меркам всех людей это очень древнее и очень опытное существо. И мы никогда не будем на равных. Вот он и издевался… играл со мной, как кот с мышью.
— И что, там за туманами у вас идет война? — спросила я, чтобы скрыть непонятную грусть.
— Нет, Аленор, — еще одна покровительственная улыбка. — Война между драконами… магическая страшная война могла бы уничтожить не только нас, но весь мир. А мы ведь живем в нем… Нет. Это личный конфликт, в котором победит сильнейший. Мы давно пытаемся переиграть друг друга. Но в этот раз, вызывая меня на поединок, он хотел лишь одного — моей смерти.
— Он сильнее тебя? — внутри меня прошла судорога. Получается, на свете есть дракон сильнее Ролара. Тот, кто алчет его смерти. От этого холодная заноза вдруг вкралась в сердце.
— Нет, — жестко усмехнулся дракон. — Скорее, ему повезло. В этот раз.
Повисло молчание.
Ролар смотрел на меня горячим пристальным взглядом. А я, опустив руки, медленно закручивала крышку мази.
Нужно поесть вместе… пока он еще здесь. Скоро ведь улетит. По своим делам правителя магического народа.
— Спроси, Аленор, то, что хочешь узнать… — вдруг очень мягко сказал он.
Слишком много обрушилось на меня за последнее время. И сохранять достоинство непрерывно я уже не могла… Грусть и тревога — сложно объяснимые, поселившиеся во мне от его слов — словно взяли сердце в плен.
— Ты улетишь сегодня вечером? — спросила я искренне.
Пару мгновений Ролар ничего не отвечал, буравя меня своим взглядом. И я ощущала его макушкой, плечами… Словно обволакивал, притягивал к себе… запоминал.
— Аленор, — сказал он наконец как будто через силу. — Если бы я был обычным драконом, то остался бы здесь… служить тебе, ведь ты спасла мою жизнь. По нашим древним законам, она теперь принадлежит тебе. Но я не принадлежу себе и не могу распоряжаться ею в полной мере.
«Вот как», — подумалось мне.
Не будь он принцем, у меня появился бы личный дракон?
— Но спустя несколько дней меня хватятся. Я могу отлучиться без предупреждения на три-четыре дня. Это право Правителей. Никто не знает о Поединке, пока что меня не ищут… Но как только начнут… Ты хочешь, чтобы здесь появилась делегация драконов?
— Нет! — улыбнулась я. — Только этого нам и не хватало!
— Поэтому вскоре мне придется отправиться за… полосу туманов. Но не сейчас. Я не смогу улететь вечером… — тут он лукаво улыбнулся. — Мое тело выздоровеет быстрее моей магии… Но в этом поединке я потратил почти весь свой резерв. Остатки вытянула рана. И… пока что я не могу принять вторую ипостась. Так быстро ты от меня не избавишься… Если, конечно, ты не собираешься сдать меня властям, пока я относительно беззащитен.
Резко, ярко… у меня внутри отлегло. Он еще пробудет здесь. И я еще буду ощущать эту удивительную сладко-тягучую атмосферу. Мы будем здесь, вдвоем, наедине…
От этой мысли по коже пробежали мурашки, как от предвкушения. Но я остановила себя.
— Не собираюсь. Уже сдала бы, если бы собиралась, — сказала я. — Давай есть… Больше не буду морить тебя голодом. Ты ответил на мои вопросы…
Я встала, чтобы подойти к столу и выложить еду на небольшой поднос. Честно говоря, и сама я проголодалась. А запах куриных ножек и свежих пирожков из корзины соблазнял и меня.
Но дракон вдруг сел и схватил меня за руку. И я оказалась в плену его горячих сильных ладоней.
— Аленор, постой! — сказал он. — Я сказал, что ты хотела. Скажи теперь ты мне… Что тебя тревожит, Аленор?! В тебе сильная боль и тревога. И не из-за меня. Я хочу помочь тебе. Ваши сказки делают из нас чудовищ. И, может быть, нас можно иной раз назвать жестокими. Но неблагодарными драконов не назовешь.
Я попробовала вырвать руку, но горячие ладони лишь крепче сжали ее и притянули обратно к его постели.
Герцог Саворин Виньялли
Да, наверное, я действительно садист и чудовище. По крайней мере, люди ославили меня таким. Когда речь идет обо мне, все вспоминают о моих замученных женах, страшном взгляде и жестокости.
Интересно. Только об этом о ни и помнят. Но почему-то забывают о другом. О том, что я сделал для этой страны.
Я собрал корпус магов и обеспечил победу в войне. Я укрепил наши границы. Возможно, лишь благодаря моим стараниям наша страна все еще процветает.
И ведь понятия не имеют о моих мотивах. Помнят лишь о том, что я жесток. Что я опасный колдун… Впрочем, это даже приятно. Ощущать чужой страх почти так же приятно, как одержать победу в тонко выстроенной партии.
Да… я не был нежен со своими женами. Они были расходным материалом, теми, кто должен был — и сыграл — свою роль. Жаль, что практически безуспешно.
Но никто из этих сплетников не понимает, почему я все это делал. Не понимает, что я делал это… из-за любви.
Потерять сыновей было не столько больно, сколько некстати. Давно хотел уйти на покой и продолжить свои изыскания. Я отдал свой долг стране, этого достаточно. Но эти мальчишки умудрились умереть.
И что теперь?
Теперь мне нужна женщина, которая сможет родить мне наследников. И… выполнить то, что должна. Хорошо, что когда-то я подстраховался с дочерьми этого идиота Грейзо.
Сколько бы он ни подсылал ко мне наемных убийц, сколько бы ни пытался снять проклятье, я всегда был на шаг впереди. Признаюсь, иногда эта игра забавляла меня. Этот отец семейства бился, как муха в паутине, в жалкой попытке спасти свои родственников.
Теперь же, глядя на портрет его младшей девочки, я понимаю, что не просчитался. Эта барышня выполнит все, что мне требуется. В ней есть все необходимое, сильнее, чем в двух других.
Если бы только папаша знал, какая кровь текла в его жене и течет теперь в его дочерях…
Пожалуй, я даже сохраню девчонке силы и юность, если она согласится служить мне добровольно. При взгляде на портрет, присланный по моей просьбе, что-то зашевелилось в груди, что-то живое. Это уже достаточно ценно… Да и тело собралось в струну и чуть ныло, предвкушая игры с ней.
И да… пожалуй, нет смысла так сильно оттягивать нашу встречу.
Глава 10
Я замерла. Принц драконов сам предлагает мне помощь? Неожиданно все встало на свои места. Моя непонятная грусть, когда я узнала его статус и возраст… Сожаления, что скоро он отправится в свои земли.
Да, я спасла его… И сделала бы это снова, если б мне представилась возможность. Но в глубине души, узнав кто он, я надеялась на помощь. Не попросила, слишком сильно была смущена, слишком большое смятение охватило меня. Но надеялась, хотела… И испытала разочарование, узнав, что он улетит, а я так и останусь… с своим адом в будущем.
Уже сейчас я мысленно видела страшного старого человека, который возьмет меня себе. И я стану почти его собственностью, как большинство женщин в стране. Женщин, что судьбу решают отцы и мужья.
Этот дракон — могущественный маг, хоть сейчас он лишен своих сил. Может быть… Яркая, светлая надежда забилась в сердце.
И ведь он сам предложил! Никто не назовет меня корыстной!
— Ну же, Аленор! — улыбнулся дракон. — Ты ведь хочешь разделить эту ношу с кем-то!
Я села в кресло. Он так и не отпустил мою ладонь, хоть держал ее теперь легко, не сжимая. Это было… приятно. Словно у меня появилась опора. Не тягучее чувство, зовущее к близости, а опора, поддержка. Другое.
Плечи опустились и я выдохнула. Все мое существо теперь хотело довериться этому мужчине. Поделиться гнетущим чувством и верить, что уж дракон-то… как-нибудь найдет способ помочь мне.
— Вскоре я должна выйти замуж… — начала я. — В нашей стране если у девушки есть родители, то они имеют право решить, кто станет мужем их дочери… Мой отец…
Казалось, голос сорвется, когда я начну говорить об игре с герцогом в юности моего отца. О том, как он поставил на кон мою мать, как потом расплачивался страшным проклятием… О том, что, если я не хочу смерти всех родственников, то должна стать женой колдуна и садиста. Но нет, голос не дрожал, мне было почти спокойно, когда Ролар держал мою руку.
Он же внимательно слушал, и, кажется, впитывал каждое слово, а глаза становились все более задумчивыми.
— Что ты скажешь об этом? — спросила я в конце. — Ты ведь маг… С этим можно что-нибудь сделать?
Ролар неожиданно отпустил мою руку и усмехнулся.
— Для начала скажу, что либо твой отец полный идиот. Либо ты правильно поняла — он был заколдован, когда ставил на кон все свое имущество и свою женщину. И потом тоже… когда подписал этот дурацкий договор. Подумай, Аленор, разве человек в здравом уме подпишет такой договор? Зачем? Я не очень хорошо представляю, как у вас, людей, все устроено. Но, наверняка, у вас есть какие-либо органы власти, к которым можно обратиться. Какая-то экспертиза, что доказала бы, что герцог воздействовал на твоего отца. Можно было сделать так, а не подписывать кровью опасную бумажку. Кто заставил бы твоего отца отдать имущество и женщину? Лишь он сам. Уверен, у вас нет законов, делающих договоры азартных игр подлежащими к исполнению.
Я удивленно уставилась на дракона. Ведь он прав!
— К тому же… Допустим, честь велела бы твоему отцу отдать все свое имущество. Но… женщина. Насколько я знаю, у вас нет рабства, с чего бы вдруг она пошла к герцогу в любовницы?
— Понимаешь, — осторожно сказала я. — Вот я должна выйти замуж, если отец сказал… У нас так. Женщина должна делать то, что говорит ее отец или муж.
— Допустим, — спокойно продолжил Ролар. — Но вот твой отец сказал бы твоей матери: иди и стань любовницей колдуна. Разве не могла бы она воззвать к правосудию короля, попросить помощи у своих родственников? Уверен, нашлись бы способы избавить твою мать от судьбы наложницы.
— Могла бы… — растерянно ответила я.
— Вот и получается, Аленор, что твой отец — либо полный идиот и не понимал всего этого. Либо был не в себе, когда подписывал договор.
Внутри у меня все разгладилось. Мне ведь очень хотелось верить, что виноват лишь герцог! Что отец был заколдован им, что не владел собой… Хотелось оправдать его.
Удивительно, как Ролар легко и четко расставил все по местам…
— Спасибо! — искренне сказала я. — Мне не верилось, что отец поступил так по своей воле…
— Но это уже не важно, — остановил меня Ролар. Сейчас в нем не было и тени того насмешника и соблазнителя, что я встретила, когда приехала в домик. Серьезный, деловой, собранный… правитель, привыкший брать ответственность и решать проблемы. А мне вдруг неудержимо захотелось, чтоб он снова взял меня за руку… — Важно, что это проклятие нужно снять.
— Ты можешь это сделать? — быстро, с надеждой спросила я.
— Я? — Ролар усмехнулся. — Нет. Даже, если я заберу тебя за полосу туманов, — он многозначительно поднял брови, — проклятие будет работать.
Я не очень разбираюсь в вашей человеческой магии. Но, насколько я понимаю, снять проклятие может лишь герцог. Первое, что приходит в голову, — убить герцога. Но проклятие уже запущено, он лишь приостановил его. Умрет герцог — ты не выйдешь за него замуж — и оно сработает. Единственный способ — заставить его снять проклятие. А для этого нужно, чтобы он подписал бумагу своей кровью… Похожий договор.
Мое сердце поникло. Заставить герцога… Только как это сделать?
— Но я не смогу заставить его! Никто не сможет! — сказала я расстроенно. И тут произошло то, чего мне хотелось — дракон подался вперед и снова сжал ладонями мою руку.
— Я смогу. Доверься мне, Аленор.
— Но как? — изумилась я.
— Сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться…
— Какое?
— Аленор, — в глазах Ролара снова появилось лукавство. А я вдруг ощутила, что большим пальцем он слегка поглаживает мою руку. — Я еще не набрал полную силу. Моя магия сейчас слаба. Если ты приведешь сюда отряд стражников, не уверен, что смогу с ними справиться. Но я просто доверился тебе… Сделай тоже самое? Просто поверь мне.
Довериться? Поверить, что правитель драконьей страны поможет мне? Просто поверить, как он поверил мне…
А что мне, в сущности, еще остается?!
— Впрочем… — не дожидаясь моего ответа, сказал Ролар и откинулся назад, отпустил мою ладонь и снова заложил руки за голову. Насмешливо посмотрел на меня. — Я сделаю это вне зависимости от твоего согласия. Это мой выбор… Когда приезжает твой жених?
— Через тринадцать дней.
— Что ж… — Ролар задумался. — Как только я обрету вторую ипостась, отправлюсь на родину… Я бы взял тебя с собой…
— А меня спросить ты не думал?! — возмутилась я. И неожиданно ощутила желание заехать ему по физиономии. Но… нехорошо бить раненого.
К тому же его решимость помочь мне подкупала. От нее было приятно, сладко на душе… Несмотря на все его нахальство. Да и это «вне зависимости от твоего согласия» скорее понравилось, чем возмутило…
— Признаюсь, это не пришло мне в голову… Но твое исчезновение сейчас вызовет ненужное волнение у отца… Да и герцог может перейти к решительным действиям, узнав о нем. Нет… Мы поступим по-другому. Ровно за день до приезда колдуна я вернусь сюда. И ты отведешь меня в замок. А дальше… моя забота.
— И как я тебя представлю?
— У меня есть имя и титул. Так и представишь, — улыбнулся Ролар. — Скажешь, что я твой знакомый дракон, друг. Неужели ты думаешь, настоящий дракон не сможет справиться с человеческим колдуном?
— Понятия не имею! — пожала плечами я. — Но я признательна тебе, Ролар… Знаешь, я вовсе не рвусь замуж. Тем более за такого человека…
— Да? — дракон чуть насмешливо поднял брови. — А за какого человека ты бы вышла?
Вопрос застал меня врасплох. За какого?
За смелого и… интересного. За того, с кем можно делить дела и отдых. Кому можно доверять. За того, кто просто будет мне очень нравиться! И кто не запретит мои странные для женщины увлечения, поймет и примет меня такой, какая есть.
— За того, кто будет мне другом, — ответила я. И закусила губу… Вообще-то такой друг у меня был. Тори… Только вот, значит, дружбы недостаточно.
— Не думаю, что тебе хватило бы этого, — сказал дракон, словно прочитал мои мысли.
— Мы когда-нибудь поедим?! — рассмеялась я, чтобы перевести разговор в другое русло. — И, скажи… ты всегда такой нахальный?
— Нахальный? — Ролар снова поднял брови. — Ответственность и решительность ты называешь нахальством?
— Отнюдь. Нахальством я называю стремление решать за других…
— Я правитель, — пожал плечами он. — И дракон. Просто привычка.
Ролар
Девушка так красиво смущалась. И я не мог отказать себе в удовольствии поиграть с ней. Не соблазнить, нет… Эта жемчужина заслуживает большего. Я заберу ее совсем — когда ее сердце будет принадлежать мне. А для этого мало привлечь ее и взять, как множество женщин до этого…
С момента, как она вошла с корзиной на локте, я чувствовал сильное притяжение. Все внутри меня сводило от желания притянуть девушку и… не отпускать. И уже неважно, та она, что я подумал, или нет.
Аленор будет моей.
Главное — не спугнуть ее. Здесь не подойдет властный напор. Подойдет игра. Сужать круги постепенно, ненавязчиво… Эпатировать ее. Девушка — охотница и амазонка. Ее нельзя просто завалить и присвоить — это нанесет ей смертельную обиду, и она отвернется навсегда. Да еще и будет проклинать саму себя… даже, если ей понравится.
Но сдерживаться было сложно. Меня как магнитом тянуло к девчонке. Хотелось впитать ее взглядом и прижать к себе.
Когда она в ответ на мою провокацию подошла и начала разбинтовывать рану… Я готов был выть от происходящего. Ее аромат стал всепоглощающим, он просто выворачивал ноздри. Аромат лета из моего детства, аромат женщины, горячей, но еще не знающей своей натуры… Аромат невинности и страсти одновременно…
Я едва удерживался, чтоб не схватить ее в объятия прямо сейчас…
И не выдержал бы, если бы она не отпрянула.
Очень вовремя, усмехнулся я про себя. Иначе была бы короткая страсть и испорченные отношения.
Что ж меня так к ней тянет?! Неужели все же…
Я выдыхал и брал себя в руки. Разговор, медленное приближение. Потом все остальное.
Я чувствовал себя, как на охоте в человеческой ипостаси, когда медленно, по дуге обходишь грациозную косулю, которая еще не знает, что ее ждет.
Аленор — настоящая жемчужина. Такими не разбрасываются из-за порыва. Ведь не сдержав один, потеряешь все остальные. Из нее можно сделать рабыню снаружи, но внутри — никогда.
Посмотрим… Похоже, игра девушке нравится.
Конечно, я рассказал ей не все. Лишь самое общее, особенно о нем. Для ее же безопасности. Как менталист он сильнее меня. И чем меньше знает девушка, тем меньшему риску подвергается. Ведь узнав, что я нашел жемчужину, он мог бы использовать это против меня.
Да и зачем ей мои заботы?
Когда я заберу ее с собой, она будет жить в неге и блаженстве. Не тревожась ни о чем. И пусть играет в милые ее сердцу активные игры, стреляет и скачет на лошади… Главное, чтобы по вечерам я видел ее в полупрозрачном белом платье на голое тело, и чтобы она говорила мне слова страсти, опускаясь рядом на постель…
От этой мысли все внутри свело от сладкого желания.
И я отпустил ее руку, что держал во время ее рассказа.
Иначе уже совсем не отпущу.
Глава 11
Аленор
— А драконы едят курицу?
— Ммм… Ты же видишь — с большим аппетитом! — принц драконов облизал пальцы, и мне стало смешно. Он ел так, словно не видел еды неделю. Впрочем, откуда я знаю, может, так и было?
— Ну все-таки, какая у вас еда?
— Аленор, — Ролар лукаво улыбнулся. — В человеческой ипостаси у драконов такая же еда, как у вас. И птички те же самые…
— А пирожки есть?
— Нет, — покачал головой он. — До пирожков мы не додумались.
— Вот! — рассмеялась я и протянула ему полотенце вытереть рот. — Все же люди
— самая прогрессивная раса в мире!
— Думаешь? — усмехнулся Ролар.
Когда мы так непринужденно беседовали, я почти не ощущала этого тугого, густого притяжения к нему. Просто было хорошо в его присутствии. Надо же…
Дракон, вообще другая раса. Другие обычаи, привычки, верования, наверное. Но ни с кем из мужчин мне не было так интересно и… свободно что ли. Лишь бы только он не начал снова свои игры, не начал смущать меня.
День прошел незаметно. Мы много разговаривали, я пару раз обработала его рану. Она выглядела все более выздоравливающей. Да и сил у Ролара явно прибавилось.
И все остальное вылетело из головы… Иногда мне казалось, что мы с ним дети, которые очутились вдвоем в шалаше и за которыми временно никто не присматривает. И можно играть, болтать, сколько захочется.
Лишь иногда его взгляд становился слишком пристальным, слишком ощутимым. И я с трудом уговаривала себя не опускать от смущения голову.
А к вечеру Ролар встал и пошел. Даже не покачиваясь. Потом вдруг провел рукой в воздухе — и вокруг ладони заискрились серебряные звездочки. Махнул — и звездочки завертелись в воздухе, поднялись вверх и посыпались на меня.
Я подставила ладонь, и парочка спустилась на нее. Не ощутимые физически, но блестящие и красивые…
— Что это? — рассмеялась я.
— Так, безделица… Просто моя магия возвращается.
При этой мысли тонкая нить грусти снова затрепетала у меня в груди. Магия вернется полностью. Он обратится огромным ящером. И улетит.
Я подула на искорки, они, как мотыльки, опять поднялись в воздух, закружились, опустились на пол и… погасли.
…Я только и смогу, что верить в его возвращение. В то, что он сдержит обещание и поможет мне. И главное — что я еще его увижу…
А что потом?
Об этом лучше не думать.
Как старалась я не думать и о предстоящей ночи. Самым правильным было бы уехать в замок. Не ночевать с ним наедине. Может быть, я молодая девушка, не знаю жизни. Может, я привыкла к мужчинам, не смеющим дотронуться до меня, готовым лишь услужить и выразить почтение графской дочке. Но я чувствую, когда мужчину тянет и влечет ко мне. Когда ему так же сложно сдержать порыв, как мне. И, наверное, даже сильнее…
А я ведь не знаю, чего ожидать от дракона.
Тут в домике я в его власти. И часть меня каждую секунду ощущала, что существо рядом со мной — очень опасное. Возможно, даже опаснее того, кому меня сосватали. Просто в Роларе нет холодной жестокости. Лишь сила и страсть.
Когда ехала в домик, думала, что мне предстоит забота о тяжело раненом и лишенном сил. Что я буду лечить его, потом помогу встать на ноги… А получалось, что я просто провожу время с почти незнакомым мужчиной.
И кто знает, что решит этот мужчина, когда на землю опустится ночь, и две наши луны начнут зажигать желание в горячей крови молодых — как гласят древние легенды.
Мне представилось, что мы стоим с ним на поляне под светом лун и звезд. И летний теплый воздух пропитан негой. Ролар делает шаг ко мне, обвивает сильной рукой мою талию и притягивает к себе бережно, но страстно. А я изгибаюсь ему навстречу, как стебель, снизу вверх смотрю в его необычные глаза… А потом его лицо приближается, он касается моих губ губами, и я… Теряю сознание?
Все пропадает, кружится, и я уже не знаю, как найти себя прежнюю после этих ощущений.
Хоть вообще-то я понятия не имею, что чувствуют, когда целуются! В книгах не пишут об этом подробно. Лишь говорится, что это неземное наслаждение, что это прекрасно. Что когда губы мужчины и женщины соприкасаются, они соединяются в немыслимом блаженстве…
Не знаю, потому что ни один мужчина не посмел поцеловать меня.
Я искоса бросила взгляд на Ролара, который присел у камина и направил руку в сторону дров, чтобы разжечь его магией. Еще одна проба возвращающихся способностей.
А может быть…
Вряд ли я узнаю, как это целоваться с мужчиной, который тебе нравится, если страшная судьба настигнет меня.
Мы с драконом вдвоем в домике. Никто не узнает, никто не осудит…
Нет. Я одернула себя.
Ты хочешь попробовать новое. А дракон, наверняка, знал многих женщин. И его не устроят невинные поцелуи. Впрочем, о какой невинности можно говорить рядом с его грациозным и сильным телом!
Аза окнами действительно начало смеркаться.
Пламя в камине плясало, отбрасывая отблески на стены. Ролар сел на диван напротив, задумчиво глядя на огонь. И показался мне… очень загадочным, очень красивым… Неужели, совсем скоро это волшебство закончится? Мы расстанемся, и мне придется ждать его возвращения?
Тогда тем более нельзя позволить себе ничего лишнего… Ничего, о чем я стала бы жалеть.
Я подошла и встала рядом с ним. Он похлопал по дивану подле себя, приглашая сеть рядом. Но я осталась стоять.
— Послушай, Ролар, — сказала я решительно. — Уже совсем поздно…
— Да? — удивленно поднял брови он. — Не вижу в этом ничего плохого. Только не говори, что ты хочешь бросить тяжело раненого одного…
— Именно это мне и следовало бы сделать! — сказала я. — Но я останусь. Ты будешь ночевать здесь. А я… Там наверху, — я неопределенно махнула рукой в сторону лестницы, уводящей на второй этаж домика. Там еще одна спальня, уютная и чистая. А в окна всегда льется свет лун.
— Хорошо, — легко кивнул головой Ролар. — Хоть я и не вижу причины, чтоб ты уходила… наверх.
— У нас… не принято ночевать вдвоем с мужчиной, — проклятое смущение опять накатывало.
— Почему?
— Я думаю, ты понимаешь, — стараясь подпустить в голос строгие нотки, ответила я.
— Нет, — с улыбкой покачал головой Ролар, наклонился, взял меня за руку и слегка потянул…
Мир как будто расплылся… И я оказалась на диване, полулежа в его объятиях. Янтарные глаза, ярко сияющие в отблесках огня, оказались совсем рядом. Длинные зрачки в них расширились, и я полетела в черную бездну, спрятанную за ними. Лицом ощутила его горячее дыхание.
Голова закружилась, и я просто перестала что-либо видеть, кроме его лица. И чувствовать что-либо, кроме горячей томящей близости.
Глава 12
Огонь плясал в камине, и такое же пламя заплясало внутри меня. Сладкий жар прошел по телу. Ролар склонился к моему лицу…
В тот момент, когда горячие губы почти коснулись моих, я отпрянула.
Вскочила на ноги и встала напротив него, тяжело дыша. Гнев смешался с тягучим сладким чувством во всем теле. Я просто плавилась и горела… И сама ощущала себя драконом, который вот-вот изрыгнет пламя.
— Что ты делаешь?! — крикнула я.
— В чем дело, Аленор? — хриплым голосом спросил он. Выдохнул и продолжил медленно, словно успокаивал меня: — Меня тянет к тебе, тебя тянет ко мне… Разве это не так? Я не сделаю тебе плохо…
— Подожди! — я подняла руку вверх, словно хотела успокоить толпу. Голос срывался, но я должна была сказать это. — Ты понимаешь, что у нас так не принято? Ни одна женщина в моем роду не отдалась мужчине до свадьбы… Я не рвусь замуж, но могу быть… только с мужем. Иначе… просто перестану уважать себя!
— Странные обычаи… — Ролар по своей привычке заложил руки за голову и внимательно смотрел на меня. — А если я скажу… что хочу тебя? Насовсем.
Я замерла, словно он ударил меня. Нет, не ударил… Словно мир перевернулся, встал вверх тормашками. Разбился и собрался снова — в новом цвете, совсем другой, неведомый мне раньше. Как в детстве, когда узнаешь что-то новое.
— Что? — переспросила я. Я должна была еще раз услышать эту фразу. Впитать. Попробовать понять ее.
— Что ты ответишь, если я скажу, что хочу тебя… насовсем. Полностью, навсегда,
— твердо повторил Ролар. А его взгляд стал просто обжигающим. Он обхватил меня огнем, льющимся из глаз.
— Я…
Что стоило мое прежнее смущение, когда он бросал взгляды и брал меня за руку? Когда я приближалась к нему и обрабатывала рану? Ничего. Это было лишь детское смешное смущение… А вот теперь, теперь я была растеряна по- настоящему.
Я знакома с ним… один день. Я ничего толком о нем не знаю, и он — обо мне. И в конце-концов, он принц драконов! Принц неведомой расы, правитель, могущественный властитель… Пусть всего сутки назад и лежал в моей постели изможденный, раненый, в полусмерти.
И ведь я ощущаю наше притяжение. Это странное существо стало мне родным за день, проведенный вместе…
Вот так, прямо сейчас ответить то, что может еще сильнее перевернуть мою жизнь? Сказать, что да, я тоже хочу… Или не хочу?
— Я… не знаю! — вырвалось у меня.
Глупо. Зато искренне.
Ролар на мгновение отвернул лицо, так что мне стало не видно его глаз. И мне почудилось, или в нем пронеслась боль, горечь, может быть…
Но тут же он развернулся ко мне, и в глазах снова было лукавство. На поверхности. Внутри по-прежнему бушевало пламя.
— Почему не знаешь? Что тебя смущает? Что я не человек? — успокаивающе и чуть насмешливо спросил он.
А я неожиданно выдохнула, огонь в теле и в душе схлынул, плечи опустились.
— Меня многое смущает, Ролар… — сказала я. — И то, что ты дракон — лишь часть.
Мне вдруг вспомнилось, как совсем недавно он разложил все по полочкам в отношении проклятия. И усмехнулась про себя.
— Ролар, я ничего не знаю не только о драконах — ты ведь рассказал мне лишь мелочи, ваши немногие обычаи… Но и о тебе самом. Я понятия не имею, что ты за чело… дракон. И не могу принимать решения, если знаю тебя всего день. К тому же… Что ты мне предлагаешь? Говоришь, что хочешь меня насовсем. А что это значит? Отправиться с тобой в вашу страну, за полосу туманов… Вдаль от всего, к чему я привыкла? И стать кем? Твоей наложницей? Ведь, наверняка, ты, Правитель, должен жениться на какой-нибудь знатной женщине своей расы… Что ты предлагаешь мне? Стать безродной фавориткой в стране могущественных драконов? Не находишь, что это унизительно? Неужели ты ни во что не ставишь меня и мои усилия спасти твою жизнь?
Я внимательно посмотрела на него, пытаясь уловить малейшие движения на лице. Но лицо дракона оставалось невозмутимым, ни один мускул не дрогнул. Лишь в глазах сверкнула странная горечь…
Повисло молчание. Воздух между нами зазвенел. Я ждала ответа. И надеялась… Надеялась, что сейчас услышу что-то сказочное, то, чего не может быть. Что-то, что пробьет все стены и превратит мою жизнь в прекрасную драконью сказку. Сказку, в которой я смогу сделать шаг обратно, оказаться в его горячих, сносящих разум объятиях. Расплавиться, отдаться… доверять.
— Не совсем так, — ответил он спокойно спустя вечность молчания. — Правители драконов сами выбирают женщин… Но… Ты хотела спать, Аленор? Что ж… Иди к себе наверх. Я сейчас ничего тебе не предлагаю, — достаточно жестко закончил он, словно отрезал.
Что? Он еще и обиделся? Изумилась я. Разве я была в чем-то не права? Разве мои рассуждения далеки от правды? Или слишком близки к ней, чтобы он мог отрицать очевидное?
Мне стало больно, и огонь гнева снова заиграл в жилах.
И как это он «сейчас ничего не предлагает»?!
— Или… — продолжила я — не могла остановиться, словно хотела добить его. — Знаешь, может быть, сейчас ты и верно меня очень хочешь. И говоришь «навсегда», чтобы получить желаемое. Слышала, мужчины иногда так делают, а дурочки верят им…
Ролара передернуло.
— Ты ничего не понимаешь, Аленор! — ответил он резко. — Иди спать… Не волнуйся, я не трону тебя сегодня. Это не в моих интересах.
Опять пощечина. Мало мне ударов судьбы, так еще и дракон издевается надо мной своими непонятными фразами? Переворачивает мой мир и резко делает шаг назад.
Что он хотел? Проверить почву, проверить меня, узнать, как я отреагирую?!
Говорит то горячо, то жестко и цинично. То хватает в объятия, то обдает холодной водой. Вместо того, чтобы просто объяснить… Я ведь, наверное… смогла бы понять?
Стало обидно. Даже обиднее, чем то, что отец скрывал от меня мой нежеланный брак всю мою жизнь…
Предательские слезы, слезы слабости и обиды, ударили из глаз. Но прежде чем тонкие струйки потекли по лицу, я отвернулась и кинулась к лестнице. Нет, не увидит он моих слез. Гнев — сколько угодно. А униженность, слезы и обиду — никогда.
Но, кажется, дракона прошибло.
— Аленор, стой! Все не так… — он встал с дивана и сделал шаг ко мне.
— Стой, где стоишь! — я подняла руку, словно выставила преграду между нами. — Я хотела спать, ты забыл? Сам только что сказал об этом. И не приближайся ко мне! А попробуешь сделать что-то вроде этого, — я махнула рукой в сторону дивана, давая понять, что имею в виду его внезапные объятия. — И больше меня никогда не увидишь.
И не дожидаясь ответа, побежала вверх по лестнице.
В глубине души хотела, чтобы он кинулся следом. Чтобы остановил меня горячими объятиями. Прижал к груди мою голову. И извинился. Объяснил все, что имел в виду, что чувствует ко мне, чтобы заверил, что такое бывает — за один день можно привязаться к человеку настолько…
Но на мгновение остановившись вверху на лестничной площадки, я бросила взгляд вниз. Дракон стоял возле дивана, сложив руки на груди. И задумчиво смотрел в огонь. И его отсветы играли на смуглой коже.
«Проклятый ящер!» — подумалось мне, и слезы начали высыхать.
Тот, кого я могу полюбить, пошел бы за мной… Остановил бы меня. Был бы рядом. А значит… Значит, мир снова может перевернуться и стать таким, как прежде. Драконьей сказки не будет.
Ролар не тот.
Горько. Но лучше узнать раньше, чем позже.
И хорошо, что я устояла.
Я вошла в спальню, умылась из кувшина, что принесла сюда еще днем. Разделась и, ощущая опустошенность, что приходит после слез и потрясения, легла.
Глава 13
Надеялась, хотела уснуть… Чтобы забыться от всего, что произошло за последнее время. Но эта внезапная жесткость дракона, все его неоднозначности ударили сильнее, чем казалось.
Я чувствовала себя раненой в самое сердце, хоть и не видела для этого разумных причин. Хотел соблазнить меня, а я не далась. Что в этом такого? Отстояла свою честь. А он не извинился… Ничего страшного. Ведь сделала же верный вывод, что Ролар — не мой мужчина.
Только вот сердце ныло. Не ныло, кричало от боли! И слезы неуправляемо катились по щекам.
Я переворачивалась с боку на бок, чтобы унять боль, поселившуюся в душе. Но не могла найти покоя ни в каком положении.
Да и сомнения стали рождаться в моем разуме.
Может быть, я действительно все не так поняла? Может, он действительно просто не может сказать мне сейчас всей правды? Да и кто я такая, чтобы требовать однозначности и исключительного отношения от Правителя драконов? Наверняка он просто привык брать женщин, какую захочет. Наверняка не знает отказа… И хорошо, что не принудил меня силой.
Да и какая сила? Я таяла в его руках. Удержи он меня тогда в объятиях, и вряд ли я устояла бы. Улетела бы в горячем кружении, как только его губы коснулись моих.
Как только я подумала о его губах, тело прошибло горячей волной, истома разлилась повсюду… Каждой клеточкой я ощущала, что там внизу на кровати лежит, заложив руки за голову, это странное существо. И горячим взором смотрит наверх, туда, где я. Словно пытается прожечь взглядом потолок.
А может, я и вовсе не права. Может, я все делаю неверно, пронеслось в голове. Внизу лежит мужчина, к которому меня тянет, как ни к кому другому… Тот, кому я спасла жизнь. И за которого я… сама пошла бы на эшафот, как бы ни вел он себя сегодня вечером.
Боль и жгучее сомнение смешались с томлением от его присутствия.
Я представляла себе, что сейчас встану, посмотрю на себя в зеркало в свете двух лун. И оно отразит стройную фигуру в белой полупрозрачной ночной рубашке. Тело, в котором томится огонь, которое хочет спуститься вниз, к нему.
И я спущусь. Босая пройду неслышно по ступеням. Опущусь на постель подле спящего дракона, невесомо коснусь его щеки. Но тут он проснется… А дальше… Я провалюсь в черную бездну его необычных зрачков. А он, конечно же, сделает все сам.
От этих непрошеных образов захотелось стонать.
Поэтому я действительно встала.
Но не пошла вниз. Умылась холодной водой, постояла у приоткрытого окна, чтобы прохладный ночной воздух остудил меня. Подышала глубоко, чтоб успокоиться. Стало легче.
В окне светили холодные серебряные звезды, и при взгляде на них жгучее томление постепенно уходило из души и тела. Я снова легла и к собственному удивлению провалилась в сон.
— Апенор… — приглушенный хриплый шепот разбудил меня. Я медленно вынырнула из сна, в котором… летала на драконе. В ушах свистел ветер, а я сидела на шее огромного ящера. И ощущала восторг полета, смешанный с возбуждением.
— Апенор, проснись… — голос стал настойчивее. Я открыла глаза и тут же встретилась взглядом с янтарным морем, что плескалось вокруг песочных часов. Ролар сидел на краю кровати, одной рукой опирался о постель, почти обнимая мои ноги. А с меня, как на грех, наполовину сползло одеяло. И только невесомая ткань рубашки скрывала грудь.
А взгляд у дракона был такой задумчиво… сложно назвать чувство, что светилось в нем. Но платоническим это чувство точно не было. И горячее дыхание обжигало…
— Что ты здесь делаешь?! — сердце ударило резкой тревогой. Все же решил добиться своего? — Я ведь сказала, что…
Ролар усмехнулся, чуть отстранился и обвел мою наполовину закрытую одеяло фигуру уже откровенно плотоядным взглядом. Словно издевался…
Все, хватит! Какой-то древний рефлекс заставил мою руку подняться. Я размахнулась, насколько позволяло лежачее положение, и ударила его по щеке. Хлесткий звук прорезал тишину, когда рука соприкоснулась со смуглой кожей.
— Я ведь сказала не приближаться ко мне!
Но сама замерла. После такого можно ожидать от него, чего угодно… Кто знает, как Ролар отреагирует на пощечину.
Страшновато… Сейчас прижмет мои запястья к постели, навалится сверху, и никуда я не денусь…
Лицо дракона чуть дернулось. То ли от боли, то ли от досады. Не думаю, что ему можно причинить вред обычной пощечиной… Но Ролару явно было неприятно.
— Восхитительно горячая девушка! — сказал он и потер щеку. — Признаюсь, после твоих вздохов во сне это было неожиданно…
— Нахал чешуйчатый! — ответила я.
И покраснела. Выходит, от странных ощущений во сне я как-то… проявила свои чувства, вздыхала, стонала, может быть… Какой позор!
И ведь этот «нахал чешуйчатый» пришел сюда, и все видел. А может, и вовсе его внизу разбудили мои вздохи и звуки, и он поднялся посмотреть, что происходит…
— Да постой, Аленор! — Ролар вдруг примирительно улыбнулся. Поймал мою руку, которой я только что его ударила, и мягко заключил в своих ладонях. — Я не за тем пришел, — лукаво усмехнулся. — У нас проблема. Там внизу кто-то приехал и колошматил в дверь. А теперь он ковыряется замке. Так что либо ты простишь мое вторжение и спустишься поговорить с ним, либо… он рано или поздно откроет замок или пролезет через дымоход… Увидит меня, и тогда мне придется его убить, — спокойно закончил Ролар.
— Тори…! — простонала я с досадой и на мгновение откинулась на подушку. Этого и следовало ожидать. По моей просьбе отец освободил парня. А тот дождался ближайшей ночи и снова поскакал сюда. Может, и слежку привел за собой… Если ко мне отец обещал не подсылать охрану и слежку, то в отношении Тори он никаких обещаний не давал.
— Пошли, я открою ему, а ты не будешь высовываться… — я откинула одеяло целиком и попробовала слезть с кровати в обход дракона. Но он вдруг усмехнулся, две его руки оказались… везде. А в следующее мгновение я почувствовала себя в воздухе — Ролар держал меня на руках и совершенно бесшумно бежал по лестнице вниз. Мягко ступая босыми смуглыми ногами… Как тигр, бесшумно пробирающийся по лесу.
Горячо. Надежно. Волнующе. Необыкновенно.
Не зная куда деть руки, я положила ладонь на его плечо.
— Зачем это? — прошептала я — здесь внизу, если говорить громко, Тори может услышать.
— Просто чтобы ты не ходила босиком по холодному.
— Так все равно придется, туфли наверху остались…
— Наденешь свои сапоги на босую ногу, — усмехнулся дракон и посадил меня на диван. Метнулся куда-то в сторону и вернулся с моими сапогами.
А дальше произошло нечто невероятное. Он присел на корточки, бережно взял в руки мою ногу и надел на меня один сапожок. Потом другой… На несколько мгновений задерживал каждую стопу в ладони. Удивительно, как мягко он может прикасаться, подумалось мне, и мир опять поплыл перед глазами.
Вот ведь драконище!
Я встала, посмеявшись про себя, какой у меня забавный внешний вид в ночной рубашке из-под которой торчат сапоги для верховой езды. Ролар же внимательно осмотрел меня, пробежался горячим взглядом по всей фигуре, вновь заставляя смутиться. И вдруг усмехнулся:
— Нет.
— Что нет?! — прошептала я, оглянувшись на дверь, за которой раздавались шорохи и шкрябающие звуки, когда кто-то просовывал в замок нечто острое.
— Слишком откровенный наряд. Не пущу.
— Что, убьешь любого, кто войдет сюда? — с вызовом спросила я и посмотрела на него снизу вверх.
— Если потребуется, — вновь усмехнулся дракон. Взял с вешалки мой камзол, и просто надел на меня. — Так еще ладно. Теперь иди…
— Спрячься там, за углом! — тихонько рассмеялась я, и указала ему на пространство за лестницей.
Глава 14
Но пока я делала два шага до двери, сердце тревожно забилось. А вдруг это не Тори? Почему-то представилось, что это может быть… сам герцог.
Впрочем, вряд ли, явись герцог нежданно и негадано, он стал бы ковыряться в замке. Скорее приказ бы своим людям выбить дверь, а взбалмашную невесту притащить за волосы. Он этой картинки по спине пробежал холод…
— Кого там принесло? — громко спросила я.
— Аленор! Слава Богу! — взволнованный голос и верно принадлежал Тори. — Открой, умоляю! Я думал, с тобой что-то случилось…
— Ладно, только не заходи внутрь, — ответила я. Войдет — и заметит пару пятен синей крови, что мне не удалось отмыть с пола. Или непривычно разбросанные вещи… Начнет задавать вопросы. И тут дракон выйдет из-за угла…
Я медленно открыла дверь, и просочилась наружу.
На лицо Тори, залитое лунным светом, было страшно смотреть. Под глазами синяки, бледный, в глазах нездоровый блеск…
— Аленор, милая! Я… думал, ты умерла или заболела! — пылко прошептал парень. И резко, не спрашивая заключил меня в объятия, прижал к груди.
И в тот же момент, я ощутила, как сильная тягучая горячая волна родилась в домике и разошлась вокруг, накрыла нас с Тори.
Ревность дракона? Он что, видит в окно, что тут у нас просходит?
Неожиданный резкий страх за друга накрыл меня. Ролар вроде не хочет причинить ему вреда без крайней на то необходимости. Но все же… дракон — существо непредсказуемое.
— Тори, ну что ты разволновался… — я медленно отстранилась, аккуратно сняла его руки, замершие на моей талии. — Да, наш план провалился… Но это еще не конец.
— Не конец, ты говоришь?! — Тори изумленно уставился на меня. — Не конец?! Весь замок гудит слухами, что ты согласилась добровольно пойти за чудовище! Что отец дает тебе подышать перед этим, разрешил свободу… И что ты выторговала освобождение для меня… Аленор, не нужно было этого делать! Я пошел бы за тебя и на плаху!
— Тори, перестань, — я медленно сделала шаг в сторону. — Я согласилась не чтобы выторговать у отца тебе свободу… О тебе я его просто попросила, и он согласился.
— А почему тогда…? — растерянно спросил Тори. Выдохнул, и прислонился к перилам крыльца.
Что же… Я смотрела в лицо парня, и оно казалось мне таким… родным. Мой лучший друг, мой первейший поклонник. Я доверила историю о проклятье незнакомому дракону. Так, неужели, мой верный друг не заслужил того же?
Несколько мгновений я сомневалась. Но ощущение правильности — я не должна врать Тори — не оставляло.
— Помнишь, что было в прошлый раз? — усмехнулась я. Да… дракон все время усмехается. Я что, за день впитала эту его привычку? — Те двое гвардейцев проследили за тобой и подслушали наш разговор… Пойдем ка отойдем за угол дома.
В то же мгновение я ощутила, что над крыльцом опять сгущается напряжение. Что- то темное, плотное и сильное сочилось из домика.
Похоже, Ролар и верно подслушивает. Неудивительно. Только что такого, если я поговорю с другом чуть в стороне?
— Может, в дом войдем? — спросил Тори. — Не понимаю, что в этом такого…
— Нет, я не остаюсь в доме наедине с мужчиной, — и я решительно взяла его под руку, уводя по крыльцу на другую сторону дома.
— Что-то новое… Раньше тебя не смущало подобное… — задумчиво прошептал Тори.
— Все меняется, Тори, мы уже не дети, — улыбнулась я и остановилась. — Послушай, все не так, как кажется…
Вкратце, стараясь не акцентировать внимание на ошибке моего отца, я рассказала Тори о проклятии. А его глаза округлялись от ужаса и изумления по ходу моего рассказа.
В конце он обессиленно прислонился к стене дома.
— Аленор… — его рука легла мне на плечо — просто по-дружески, поддерживая. — Послушай, это просто невероятно… И твой отец, он…
— Да, я знаю, когда-то он зря начал общение с герцогом, — твердо ответила я. — Поэтому, Тори, я и не могу бежать. Не могу ничего, кроме того, что бы выйти замуж и спасти всех родных. К тому же отец… считает, что герцогу нужны наследники, и он пощадит мою жизнь и здоровье…
— И что?! — грустно усмехнулся парень. — Ты смирилась? Никогда не поверю…
Нет, не смирилась, подумалось мне. У меня есть дракон, и он поможет мне. Если, конечно, выполнит свое обещание. И если до этого мы ним не разругаемся в пух и прах. Но сказать этого Тори я не могла.
— А что еще мне делать?! — спросила я в ответ.
Тори замер на несколько мгновений, оперся рукой о стену, положил на нее голову. Как отчаявшийся человек.
А потом вдруг медленно поднял лицо…
— Но выход есть, Аленор! — пылко произнес он.
— Какой? О чем ты? — грустно усмехнулась я.
— Скажи, — в лице Тори снова была решимость. — Ведь в этом проклятии ничего не говорится о том… должен ли быть консумирован брак?
Я замерла. Такая очевидность… И мне не пришло это в голову. Интересно, пришло ли это в голову дракону?
— Насколько я знаю, нет, — ответила я.
И почувствовала, что душа хватается за эту соломинку. Даже если дракон подведет, у меня будет выход… Вернее, может быть, будет.
— Тогда… Аленор, ты выйдешь замуж за герцога, пройдешь церемонию… И мы убежим… до консумации. Проклятие перестанет действовать, ведь формально ты вышла замуж за него. Но ваш брак не станет настоящим… Ты ведь тоже сейчас подумала об этом?
— Да, подумала, — я застыла, покусывая нижнюю губу в раздумье. А Тори просто прилип глазами к моей губе.
— Но не думаю, что герцог отойдет от меня хоть на шаг после церемонии, — сказала я. И ощутила, что сердце, как по ступеням, спускается вниз. — А потом… все то же самое… Нас будет ловить и сам герцог, да и королевская полиция.
— Я организую побег. Среди гвардейцев есть верные люди. Те, кто сочувствует тебе, кто встанет горой за тебя, погибнет, если нужно! Нам помогут!
— И все пойдут на эшафот, если побег провалится, — ответила я.
— Хорошо, Аленор, — в лице Тори появилась обычная решимость. — Тогда… Тогда я просто убью герцога после свадьбы. Проклятие будет остановлено, а ты освободишься. Станешь вдовой и герцогиней Виньялли.
— Что? — изумилась я. — Убьешь герцога? Как?
— Я придумаю способ.
— Да нет же, Тори! — я схватила его за рукав. — Ты не понимаешь! На герцога было много покушений! Все пошли под трибунал и лишились головы. А герцог жив до сих пор.
— Значит, я убью его, а потом пойду под трибунал, — сказал Тори. Из домика вдруг, словно музыка на отдалении, донеслась усмешка дракона…
Но тут Тори резко шагнул ко мне, обхватил мою талию и притянул к себе. Воздух опять сгустился, и я уперлась руками в его грудь.
— Нет, Тори, стой! Мы всегда были друзьями…
— Но ты значишь для меня намного больше… — в глазах парня стояла муть, его лицо приблизилось. Я собралась с силами, рванула в сторону и оттолкнула его, ощущая, как в домике собирается гроза.
— Я не буду говорить об этом, — твердо сказала я тяжело дышавшему Тори. — Сейчас ты уедешь, а потом, когда я вернусь в замок, мы поговорим о побеге после свадьбы. Эта мысль не лишена смысла.
— Нет, — дыхание Тори постепенно выравнивалось, а в глазах стояла боль. — Я для себя все решил. Герцог Виньялли умрет после свадьбы.
Еще несколько мгновений он всматривался в мое лицо, словно запоминал. Потом отвернулся и быстро пошел к ступенькам с крыльца. Взлетел на коня, и снова, как в первый раз, я увидела отблески луны на его волосах, когда он пришпорил коня и устремился в лес.
Как все быстро меняется, подумалось мне. Нет, нельзя дать Тори убить герцога. Его точно поймают и казнят. Если уж столько покушений на герцога провалилось… Вероятно, он избежал их не известным нам колдовским способом.
А вот мысль насчет побега после свадьбы, не дожидаясь брачной ночи, действительно имела смысл. Сложно, маловероятно, что мы сумеем скрыться. Но можно попробовать!
Я медленно прошла по крыльцу к двери, так же задумчиво открыла ее. Знала, что за дверью дракон. Но сейчас, когда я увидела другие возможности, кроме предложенной им, его образ отступил. Я могла не спешить к нему, могла не опасаться того, что он мне скажет.
Но я зря не опасалась.
Войдя, увидела Ролара, стоящего напротив двери, скрестив руки. В глазах полыхало пламя — говорят, так горят кратеры вулканов, способных извергать лаву. Понятия не имею, как это происходит, только видела в книгах на картинках. Но сейчас два необычных глаза с песочными часами напоминали мне именно такие кратеры.
— Это твой друг? — спросил дракон с сарказмом и показным спокойствием. И добавил, словно хотел задеть меня за живое: — Вроде того, за кого ты могла бы выйти замуж?
— Друг, но не более, — спокойно ответила я. Мне стало даже смешно от этой ревности, на которую дракон, в сущности, не имел никакого права.
— Он явно так не считает. Ты не побежишь с ним никуда — это первое, что я хочу сказать, — очень спокойно и властно продолжил дракон. А у меня от его ставшего железным голоса поползли мурашки. Таким одновременно холодным и спокойным, но с полыхающим внутри пламенем я его еще не видела. Прежний насмешник и провокатор казался куда безобиднее… — И второе — никакой свадьбы с герцогом не будет. Я сказал, что решу твою проблему. Значит, решу.
Я даже поежилась.
— Тогда послушай меня, дракон, — ответила я, прямо глядя ему в глаза. — Решать свою судьбу буду я сама. Это первое. А второе — какая у меня гарантия, что ты вернешься и поможешь мне?
И тут Ролар рассмеялся. Нить, натянутая между нами, лопнула. Почему-то и мне стало смешно. Посреди ночи стоим друг перед другом, словно на встрече правителей двух государств. И твердо высказываем ультиматумы.
— Никаких, — улыбнулся он. — Кроме моего слова Правителя. Что же касается судьбы… Не играй, Аленор, — его голос вновь стал серьезным. — Судьба уже решила за тебя. И тебе повезло, что я тут оказался, чтобы с ней договориться.
— Нет, Ролар, — улыбнулась в ответ я. — Это тебе повезло, что тут оказалась я. Но я не настаиваю на благодарности.
Ролар опять рассмеялся и вдруг стал очень быстрым. Шагнул ко мне, просто содрал с меня камзол, потом на пару мгновений подхватил на руки, усадил на диван и стянул с моих ног сапоги.
Я затаила дыхание. Не стоит врать себе… Эта его неожиданная забота приятна. Нет, не просто приятна — она ошарашивает, чарует, заставляет взлететь… И я тут же взлетела — теперь он на руках нес меня наверх.
— Опять самоуправство, — сказала я ему.
А сердце тонко забилось — останется или уйдет? И что мне делать, если он не захочет оставить меня одну наверху?
— Возвращаю все на место, — с улыбкой сказал дракон, опустив меня на кровать.
— Доброй ночи. Надеюсь, до утра тебя больше никто не потревожит…
И прежде чем я успела ответить, мягкими упругими шагами побежал вниз.
Глава 15
Вообще-то у меня была масса вопросов к дракону… Например, как он подслушал наш с Тори разговор, когда мы стояли за углом дома. Насколько драконий слух сильнее человеческого? Что из домика не слышно ничего, что там говорят, я знала: как-то хотела подслушать папин разговор с капитаном гвардии…
Но не тут-то было. Я хотела крикнуть: «Ролар! Постой!» и попросить его ответить на мои вопросы… Но рот просто не открылся, а веки потяжелели так, словно я не спала неделю. Как будто поток подхватил меня и начал укачивать мой разум.
И я заснула спокойно. И как-то даже… счастливо. Как спят в детстве. А во сне летала, сама или на драконе — этого не помнила. Просто летала в голубом небе или качалась на волнах и больше ничего.
А когда проснулась, первое, что ощутила — такое же счастье. Как в детстве, когда просыпаешься и точно знаешь, что новый день принесет что-то интересное и радостное, будет полон развлечений и игр. Предвкушаешь его и встаешь с постели довольный, бодрый и счастливый.
А еще ноздри щекотал аппетитный запах чего-то жареного.
Про свой волшебный сон и радостное пробуждение я подумала, что… Ох, драконище! Усыпил меня, прежде чем я начала задавать сложные вопросы!? Выходит, он это может?!
И ведь не сказал, что может усыпить человека…
А вот запах вкусной еды был совершенно не объясним. Не готовкой же занялся Ролар, пока я спала!
Но я ошибалась, если думала, что Правитель драконов и кухонная плита несовместимы.
Когда я спустилась — умытая, одетая и причесанная, дракон был как раз у плиты. Смуглый мощный торс обнажен и треугольником сходит к талии, ниже — облегающие черные брюки. Босиком. По плечам рассыпались черные волосы…
Глянешь и залюбуешься, как мускулы ходят под гладкой кожей, когда он… подхватывает сковородку и переставляет маленькие тарелочки…
Я застыла от изумления. И не могла не любоваться. Правитель драконов, жарящий омлет с гренками на моей кухне, был просто великолепен.
Так я и смотрела на него, пока он, не поворачиваясь в мою сторону, четкими движениями, переставлял на поднос тарелки с омлетом, целую гору гренок и стаканы с соком.
Наконец повернулся. В руках — поднос с завтраком. Только похож он был с ним не на прислугу. А на джина из древних сказок — южного мужчину, способного выполнять желания… По крайней мере, у меня сложилась четкая ассоциация. На губах играла довольная улыбка.
Ну конечно, я нисколько не сомневалась, что он давно знает о моем присутствии. Просто этот ящер понимал, что выглядит хорошо, и позволил мне вдоволь налюбоваться.
— Доброй утро, Аленор, — первым поздоровался он. — Надеюсь, ты не откажешься позавтракать со мной? А то… боюсь, я приготовил слишком много для одного человека… даже для одного дракона в человеческой ипостаси.
А вид у него был цветущий… На груди, наполовину скрытой подносом с едой, остался лишь бледно-голубой круг. Почти все целиком зажило…
— Люблю омлет, спасибо! — ответила я. И не удержалась: — Вот уж не думала, что Владыка драконов умеет… вернее, станет готовить!
— Ну да, признаюсь, я не занимаюсь этим каждый день, — белозубо улыбнулся дракон, поставил поднос на стол в гостиной, взял гренку, стремительно ее съел и облизал пальцы. — Поэтому, как исключительный случай, доставляет истинное удовольствие… Ешь гренки, Аленор, клянусь, получилось вкусно!
Я устроилась напротив, взяла гренку и погрозила ему:
— Они прекрасны! Но кулинарные изыски не избавят тебя от необходимости ответить на мои вопросы!
— Нисколько не сомневался, что допрос неизбежен, — усмехнулся дракон, с аппетитом уминая омлет. — Что ты хочешь знать, Аленор?
— Первое, — я заговорщицки наклонилась к нем, — ты ведь усыпил меня ночью, чтобы избежать вопросов?
Он кивнул, прожевывая очередной гренок. И серьезно ответил:
— Да, мне нужно было подумать. К тому же хотел, чтобы ты хорошо выспалась после всех волнений… Этот парень нашел время, чтобы приехать и взбаламутить твой разум!
— То есть ты можешь воздействовать на человеческий разум? — уточнила я.
— Могу. На всех по-разному, это зависит от силы разума человека. Но все драконы — менталисты. В драконьей ипостаси мы общаемся мысленно, и в человеческой эта особенность сохраняется.
— То есть ты… — вот теперь меня прошибло. Я отодвинула наполовину пустую тарелку, чувствуя, как внутри просыпается обида. И опасение. Если это так, то он читал все мои мысли о нем, о его физической привлекательности, не только видел, но и читал напрямую мое смущение при первой встрече и потом… — Можешь… и мысли прочитать?
— Ну да, — непринужденно пожал плечами Ролар. — Аленор, послушай… Конечно, все не так просто. Все, что думается на поверхности — сиюминутные мысли, ощущения, эмоции — мы просто видим всегда. Это наша особенность. Но не волнуйся, я не залез в глубины твоего разума и не узнал твои сокровенные тайны. Для того, чтобы прочитать память человека, нужно прикладывать усилия. И чем сильнее человек хочет скрыть или забыть что-то, тем больше эти усилия. К тому же… этим мы можем навредить человеку. А я ведь не хочу навредить тебе…
— То есть ты…?! — мне захотелось вскочить и запустить в него тарелкой. Но я сдержалась. Довольно, если дракон прочитал мои фантазии на свой счет. Не стоит еще яснее показывать ему, насколько меня это трогает. — Не находишь, что следовало предупредить об этом?!
— А что, ваши сказки ничего не рассказывают о ментальной силе драконов? — с невинной улыбкой спросил он.
— Нет. Они говорят о том, что вы опасные ящеры, способные изрыгать огонь. Сильные маги. Можете принимать человеческий облик. Но чтобы читать мысли…
— Ну вот видишь, — вновь улыбнулся Ролар. — О самом, может быть, важном ваши сказки молчат… Аленор… — он протянул руку, чтобы накрыть мою ладонь на столе. Но я тут же убрала ее.
— Обидно, Ролар, — глядя ему в глаза сказала я. — Обидно, что так. Ты мог бы сказать мне.
— Вначале я еще не знал, что ты за человек… И стоит ли тебе раскрывать наши секреты, — совершенно серьезно ответил он. — Не забывай, от меня зависит благополучие почти целой расы. А потом… потом ты была такой восхитительно эмоциональной, что я просто наслаждался…
— Сейчас я снова заеду тебе по лицу, — сказала я и немного отодвинулась от стола.
— И тем не менее, извини… Возможно, мне следовало сказать тебе раньше. Но зато теперь, — Ролар с заговорщицким видом наклонился ко мне, — я отвечу на все твои вопросы… Я решил.
Несколько секунд мы молчали. И я думала… Ну и пусть читает мои мысли! Я имею право поразмыслить, стоит ли вообще иметь с ним дело после этого. Наверное… Да что там. Я слишком глубоко ушла в общение с Роларом, чтобы развернуться и ускакать на коне в замок. Это он скоро улетит…
— Ладно, — сказала я. — Тогда скажи, значит, ты подслушал наш с Тори разговор именно так, ментально?
— Частично. Но и твои подозрения, что у драконов слух острее, тоже верны. Не волнуйся, я больше смотрел мысли Тори, чем твои… Слишком уважаю тебя, чтобы постоянно копаться у тебя в голове.
— Невероятное нахальство! — рассмеялась я. — А Тори, значит, не уважаешь!
— Куда меньше. Этот парень не спасал драконов. И слишком легко разбрасывается жизнью, не думая о последствиях.
— Ладно, ответ засчитан, — я изобразила змеиную улыбку. Получилось, наверное, не очень хорошо, не в моем характере. Но вызвало у Ролара веселую усмешку. — Тогда скажи, вот эти варианты — убежать после свадьбы или убить герцога наверняка и тебе пришли в голову, когда я рассказала про проклятии? Так ведь?
Несколько мгновений Ролар молчал. Как будто что-то взвешивал про себя.
— Ты обещал ответить на все мои вопросы, — ядовито напомнила я.
— Обещал, да… Вот теперь думаю, с какой стороны подойти к ответу. Знаешь, то, что ты не можешь прочитать мои мысли… не очень удобно. Иначе видела бы мои намерения, и было бы легче… Впрочем… Да, Аленор, они пришли и мне в голову.
— Так не находишь, что это было бы проще, чем-то непонятное, что задумал ты…?
Ролар поморщился и отодвинул пустую тарелку.
— Возможно, в чем-то… Но я уже тогда решил, что ты не будешь женой герцога ни одной секунды…
— Почему? — я удивленно подняла брови. А сердце забилось. Ведь именно сейчас он может ответить что-то… что-то о своем отношении ко мне. То, чего я хотела, когда бежала вверх по лестнице и мечтала, чтобы дракон кинулся за мной.
— Потому что этот герцог — маг и сильный мужчина. Я не знаю, насколько крепки ваши церемонии. Но, возможно, связав тебя с ним, эта церемония слишком скажется на тебе… Даст ему ниточку, за которую он всегда сможет дергать…
Разумно. Откуда я знаю, может быть, так и есть. Но стало больно почти до слез. Я ждала другого ответа. Ну и читай мои эмоции, дракон! Читай! В конечном счете, мне либо разорвать с тобой, либо смириться с этой «прозрачностью»! И еще посмотрим сколько преимуществ это тебе даст! В сущности, мне-то скрывать нечего…
— И да, Аленор… Я не могу допустить, чтобы ты принадлежала другому мужчине пусть даже на словах, на бумаге — где угодно. Ни мгновения, ни секунды! — вдруг сказал дракон. Похоже, и верно прочитал мои мысли… А мое сердце забилось громче. Вот сейчас он встанет, обойдет стол, подхватит меня на руки и начнет целовать, но не так, как хотел тогда на диване. А по-другому, с глубоким чувством, нежно… С признанием, что я для него то самое сокровище, что он искал всю жизнь…
Ролар и верно встал. А я вжалась в стул, ожидая, что сейчас будет.
Но вместо решительных действий он опустил глаза и начал ловко собирать тарелки.
— Аленор, я могу попросить тебя помыть посуду? — без всякой улыбки спросил он.
— Я хотел бы пару минут побыть один… Потом выходи на крыльцо. Я буду ждать.
Я растерянно встала, приняла из его рук стопку тарелок. Ну вот… Опять происходит совсем не то, чего я ожидала! Да будь ты проклят, драконище, со своими неоднозначностями! Сколько уже можно ими мучить меня?! И может быть, себя тоже?!
— Благодарю за завтрак, — холодно кивнула я. И не дожидаясь ответа, ушла на кухню со стопкой тарелок.
Глава 16
Ролар
Мне действительно нужно было подумать. И тогда вечером, когда девушка пулей вылетела из моих объятий, смешно велела мне не подходить и упорхнула вверх по лестнице, незаметно утирая слезы. И сейчас, когда я, казалось бы, все решил.
Я не копался в ее разуме, не читал ее мысли специально. Но, конечно, девичьи метания, эмоции, что покоряли своей горячей силой, ощущал в полной мере. И что скрывать — наслаждался ими!
Я давно привык, что женщины обожают и боятся меня. Именно так: обожают и боятся. Даже драконицы, скрывая душевный трепет, мечтали привлечь мое внимание, не говоря уж о человеческих женщинах, которых я знал немало. Но это обожание и этот щекочущий милый страх перед повелителем, не давали и толики той страсти, что горела в Аленор.
Удивительно, но Аленор совсем меня не боялась. Не испугалась, что я дракон. Не испугалась остаться наедине с могущественным мужчиной, который, очевидно, жаждет ее. А это ощущала даже ее чистая, неискушенная в плотской любви душа. Не испугалась, даже узнав, что я читаю мысли и могу внушить многое… Только разгневалась со свойственной ей страстностью. И смогла усмирить свой гнев — со свойственной ей разумностью.
Аленор.
За эти сутки мой мир, моя жизнь свернулись в одну точку, в одно существо, носящее такое гордое, красивое имя.
Моя Аленор.
Ведь я обязательно назову ее своей. Просто это будет не так просто, как хотелось бы.
Да, за сутки мозаика сложилась. Но для этого нужно было удержать себя на месте, когда она бежала наверх, не зная чего хочет больше — ускользнуть от меня или чтобы я ее преследовал, чтоб преодолел ее сопротивление. Я выбрал первое, обоим нужен был перерыв.
Тогда она пришла трогательно объяснить мне, что не может спать рядом, опасаясь за девичью честь. Смешно. Что за ущербные понятия о чести у людей? Честь женщины определяется ее верностью и преданностью единственному мужчине, а не сохранением девственности и неопытности. Среди преданных мне женщин бывали и те, кого прежде знало много мужчин. И это не помешало мне стать для них единственным, обожаемым, тем, кто будит трепет и истому.
Но Аленор…
Просто из уважения к ней я готов был смириться с этими дурацкими обычаями. Я остался внизу, не пошел за ней. Ведь пойди я, и взял бы ее неизбежно, просто не выдержал бы ее слез у себя на груди. Стал бы стирать их поцелуями, сладостью драконьей неги… Тем, что заставляет женщин таять в драконьих руках. Вместо этого я решил подумать и понять все окончательно.
Дальше тянуть было нельзя. Ведь скоро вторая ипостась вернется, и я должен буду, не откладывая, отправиться в Горзейд, чтобы уладить все. Оставалось понять, нужно ли мне будет уладить еще один вопрос. Который встал с появлением в моей жизни Аленор. Потому что отрицать, что эта девушка суждена мне, что она та самая… просто глупо. Слишком очевидно все сложилось.
И… да, раз уж она так ценит свою девственность, то этот девичий дар не достанется никому другому. Я не могу представить себе, что кто-то из мужчин даже случайно коснется ее, не говоря уж… Парня, который посмел ее обнимать, хотелось сжечь на месте. И жив он остался по двум причинам. Его смерть огорчила бы Аленор и испортила наши отношения. А еще потому что я, пусть молодой, но правитель, а правителю не должно сеять бесполезную смерть и поддаваться порывам.
Пусть живет пока.
А вот герцога я не собирался оставлять в живых после того, как он снимет проклятие.
Теперь я стоял на крыльце. Ощущал ее смешанные горячие эмоции. Они, как мелкие разряды, пробегали по моим нервам и будили затаенное, заставляли тело невидимо вздрагивать, собираться струной желания. И ждал. Сейчас она выйдет и изменится не только ее жизнь, но и моя.
Неужели то, чего ждет каждый дракон, произошло со мной? Мне не верилось в это. И оставалось ждать, когда девушка домоет тарелки, выдохнет, решит все же закончить разговор с проклятым драконом и выйдет ко мне. Высокая, стройная, гордая и горячая.
Аленор думает, что я играю с ней. Да, я играю — немного, столько, чтобы обоим было интересно. Так, как нужно ей и так, как мне нравится. Но сегодня утром время игр окончено. Потому что у меня слишком мало времени на принятие и воплощение в жизнь решений.
Аленор
Дурацкий дракон! Да я с ума сойду с его загадками и неоднозначным отношением! То он пугает своей страстью и ревностью. То обливает холодной водой. Вот и пойми, что ему нужно.
Я громко гремела тарелками, не в силах унять гнев. Не злилась на него по- настоящему, не ненавидела, но внутри все кипело. «Аленор, помой тарелки… и приходи ко мне…». То же мне, повелитель нашелся! Это пусть он своим драконам приказывает.
А я сейчас оденусь для конной езды, вскочу на Перрино — кстати, пора пойти и накормить коня — и ускачу от него навсегда. Вот тогда дракон точно пожалеет. Пусть улетит туда, далеко, к себе. И жалеет всю жизнь, что упустил шанс… Что вел себя неправильно. Пусть кусает локти в обеих ипостасях. А если у ящеров нет локтей, пусть еще что-нибудь кусает!
Но вода лилась, тарелки стремительно заканчивались, и мне нужно было понять — пойти к дракону или действительно ускакать навсегда.
С последний тарелкой я рассмеялась.
Забавно. Даже если ехать домой, я не пройду мимо Ролара, который стоит на крыльце. Так что, пожалуй, не стоит врать себе. Разговор с драконом неизбежен. Да и я ведь хочу его продолжить…
Я вытерла руки, и, как девица перед свиданием, посмотрела на себя в зеркало. Отметила, что волнистые волосы, распущенные утром, красиво рассыпались по плечам, а в вырезе простого зеленого платья, что я любила носить, отдыхая в домике, видны чуть обозначенные ключицы… Мужчинам это нравится, и дракона не оставит равнодушным.
Так ему и надо. Пусть сгорает от страсти. А я буду холодна.
Я рассмеялась, тряхнула головой и вышла на крыльцо.
Ролар стоял на крыльце, сложив руки на груди, и смотрел в лес. Прежде чем выйти, он надел черную облегающую рубашку с серебряным шитьем. Под ней его мускулистое тело казалось хищным, но при этом грациозным. Правитель драконов. Что ж, посмотрим, что ты хочешь мне сказать.
— Ио чем же ты хотел со мной поговорить? — спросила я, и только после этого он обернулся.
Серьезное спокойное лицо. Словно насмешника и манипулятора в нем и не было. Он задумчиво смотрел на меня, и пламя в его странных глазах было притушено. Не обжигало, а согревало, как горячий напиток зимним вечером.
— Аленор, послушай… — сказал он. — Ты понимаешь, какую рану ты вылечила? Как именно я был ранен?
— Весьма серьезную, — усмехнулась я. — Полагаю, человек не выжил бы с настолько развороченной грудью.
— Ну да… — усмехнулся он. — Вряд ли ты залезла внутрь раны и поняла, что именно со мной произошло. Аленор… — вот теперь его взгляд обжег, и тепло пробежало от кончиков пальцев на ногах до самого темечка, как будто в меня ударила молния. — Враг вырвал у меня сердце.
— Что? — переспросила я, подумав, что ослышалась. Или что дракон шутит.
— Да, мой враг вырвал мое сердце. Последним моим воспоминанием об этой битве было, как его когти вонзаются мне в грудь, он выдирает из меня сердце и сдавливает его драконьей хваткой. Знаю, что любой человек умер бы сразу. Но дракон может прожить еще около получаса… Мы магические существа, и пока магия теплится в нас, она поддерживает жизнь, даже если нас лишили сердца… Но после этого мы неизбежно умираем. Даже самая искусная магия не вылечит при таком ранении.
— Но ты ведь выжил! — изумилась я. — Я думала, это просто глубокая рана, обрабатывала ее…
— Ты даже не представляешь, что тебе удалось сделать, — усмехнулся Ролар, пронзая меня взглядом. — Аленор, ты вырастила во мне новое сердце.
— Не может такого быть… Я не маг, я даже не целитель… — я помотала головой и незаметно ущипнула себя, чтобы убедиться, что не сплю.
Ну да, не сплю. Просто дракон рассказывает мне сказки с ему одному ведомой целью. Наверное, чтобы вкрасться мне в сердце и затащить в постель.
— Нет, я не обманываю тебя, — чуть улыбнулся Ролар, видимо, поймав мои мысли.
— Получить тебя я мог бы и без этого…
— Ну конечно! — усмехнулась я. — Ты потрясающе самоуверен!
— Возможно. Но… так или иначе… ты вырастила мне новое сердце… Это не магия, это больше, чем магия. И это возможно, только если ты…
Ролар отвернулся на пару мгновений, потом снова посмотрел на меня, и в глазах было не горение — просто ласка и нежность. Надо же, он может быть и таким… — пронеслось у меня в голове.
— Только, если ты — моя истинная пара, — закончил дракон.
— Это еще что такое?! — изумилась я. Он вызвал меня на крыльцо, чтобы рассказать романтическую сказку? Что это вообще все значит?!
— Истинная пара, Аленор, — это двое, которые суждены друг другу свыше. Они подходят друг другу, хоть это может быть не очевидно сразу. И только истинная пара может вырастить дракону новое сердце, ведь она и есть его настоящее сердце… Так гласят наши древние предания. Только вот очень редко эти пары встречаются. И еще реже истинной парой оказывает человек. Ты ведь тоже чувствуешь то, что есть между нами… Горение, искры, страсть… — он слегка наклонился в мою сторону.
А меня неудержимо потянуло… поверить. Прижаться к его груди, дать этим смуглым сильным пальцами закопаться в волны моих волос. И застыть, словно я вернулась домой.
— И большее — любовь и жертвенность, способность проникнуть друг в друга… — закончил дракон.
И я против своей воли впитывала эти слова. Словно они раз и навсегда расставляли все по местам.
Да, я чувствовала к нему это. Бесконечную страсть. Желание отдаться его пламени и взять себе это нечеловеческое существо. Взять навсегда — с полной ответственностью и верностью. И еще большее… То чувство, что заставило меня спасать его, выкручиваться, рисковать собственным благополучием. Нестись в домик, чтобы ухаживать за ним…
Все это было! И я не могла врать себе, что не ощущаю этого.
— Откуда мне знать, что ты говоришь правду? — спросила я вслух.
— Ты это знаешь, — вдруг весело усмехнулся Ролар. — Просто не осмеливаешься поверить… дракону. Но хорошо… Я не могу научить тебя читать мысли. Но могу открыть тебе свой разум… Ты готова?
Я растерянно кивнула. И прежде чем дракон сказал, что делать, начала тонуть в черной бездне, что пряталась за песочными часами.
Тьма, красивая и глубокая. А в ней я вдруг увидела битву.
Два дракона — оба огромные и черные — сражались в небе посреди туч и вспышек молний. Взрывались магические снаряды, энергетические атаки сменялись вспышками пламени… Потом Ролар — я видела теперь его глазами — долго гнался за врагом. Равным ему по силе, опасным и хищным. И азарт погони смешивался с застарелой ненавистью.
А потом… несколько магических молний, огромная когтистая лапа впивается в грудь Ролара… И прежде чем ощутить боль, я вижу, как большое синее сердце крошится и тает в когтях врага.
Моя душа зашлась от ужаса… Видеть мучения Ролара мне было больно, словно это у меня вырвали сердце.
А потом была его боль и падение… Ненависть к врагу и неясная, сгорающая надежда выжить… Много смутных видений, в которых светловолосая девушка словно укрывала его теплом, боролась за его жизнь, как будто просила не уходить… И в этом тепле дракон находил покой.
И наконец видения этой девушки издалека. Где он осознавал, не смея верить самому себе и судьбе, что его сердце вновь бьется в груди, а тут неподалеку та, кого он может назвать этими странными словами «истинная пара». Та, кого ему хочется забрать, прижать к себе и не оставлять… Забрать и укрыть от всего, беречь, как величайшее сокровище, в свое горячей неге… Как не сразу поверил в это. Но убедился, встретив меня.
Я вынырнула резко и увидела улыбающееся лицо Ролара. А чуть прохладный воздух ворвался в ноздри, заставляя глубоко дышать.
Можно было придумать какие-то объяснения. Например, что дракон решил показать мне нужное. Что придумал все это и внушил мне. Но… я знала, что это были его истинные чувства и ощущения. Не могла не верить после этого!
Да и мои чувства словно раскрылись, расширились в груди. Им стало тесно, и захотелось взлететь… Оседлать крылатое существо, что назвало меня своей парой, раскинуть руки в стороны и лететь!
— Я верю тебе, — просто сказала я. И едва удержалась, чтобы прямо сейчас не шагнуть в его объятия.
— Я хочу, Аленор, — глубоким голосом сказал дракон, — чтобы ты была моей женщиной. Я разрушу проклятие, и мы будем вместе. Скажи… Да, я нахожу ваши обычаи дурными. Уже сегодня ночью ты должна была быть моей. Но… раз для тебя все это важно… Скажи, Аленор, ты согласишься отправиться со мной, когда разберемся с герцогом? Стать правительницей драконов? Моей женой.
Глава 17
Мир снова перевернулся. Теперь окончательно.
Только что я сомневалась в Роларе и его отношении ко мне. Только что я возмущалась его насмешками и неоднозначным поведением. Сейчас же все выстроилось в моих чувствах и в голове.
Он говорил правду.
Хотим мы того или нет, но я для него единственная. Стала единственной, когда встретил. Не знаю, как для меня… Но для него точно. Да и я ведь с того момента, как увидела его, раскинувшегося в траве, не хотела другого мужчину. Не понимала этого, но уже тогда все сошлось для меня в одну точку — в это неизвестное загадочное существо.
И, конечно, ему тоже нужно было осознать эту мысль. Принять случившееся. Наверное, это не так легко, когда ты был правителем, привлекал к себе женщин, каких хотел. И вдруг все изменилось. Вместо бесконечного разнообразия легкомысленных наслаждений девушка, которую либо сделать королевой, либо отпустить.
Да и будь он обходительным и сладким со мной, разве тянуло бы меня к нему так сильно!
Драконья сказка существует. Она будет, если я сама решу: сказке быть.
Сказать «да»? Поверить в сказку? Поверить чувствам, своей душе, которая уже нежится и плавится в его объятиях, пока тело стоит напротив не в силах сделать шаг вперед или назад…?
Наверное, я молчала слишком долго, впитывая в себя этот новый, неизведанный мир, потому что глаза Ролара полыхнули.
— Что ты ответишь, Аленор? Ты можешь сейчас решить свою жизнь и мою навсегда. Сделать нас одинокими или счастливыми… Истинные пары всегда счастливы. Легенды не врут. Я и сейчас знаю, что сделаю тебя счастливой и буду счастлив с тобой.
Куда делся игрок и насмешник? Он говорил горячо и серьезно. Да, немного давил на меня своей горячностью и убежденностью, но таким он мне и нравился… Драконом, способным полыхнуть пламенем, способным лететь напролом, снося все препятствия на пути. Драконом, в котором бьется новое сердце, выращенное мной… Не знаю, как, но спасенное и выращенное.
Дракон с новым сердцем.
— Ты любишь меня? — неожиданно для себя самой спросила я.
— Люблю? — переспросил он. — Думаю, да. Но любовь — слишком сложное понятие. Люди, да и драконы говорят «люблю» и имеют в виду разные вещи. Один
— одно, другой — другое. Я знаю лишь, что умру ради тебя, если потребуется. И всякий, кто попробует навредить тебе, сгорит в моем пламени. Как этот ваш герцог…
Нужно было спросить, планирует ли он сжечь Виньялли, но сейчас речь шла о более важном. О нас с ним…
— Знаю, что хочу тебя вместе со всеми твоими привычками и дурацкими убеждениями. И что не захочу другую женщину, потому что все эти наслаждения потеряли смысл… Есть только один огонь — это ты, — Ролар сделал шаг ко мне.
Но я подняла руку.
— Подожди! Когда? Ответь мне — когда?
— Что когда? — удивился он.
— Когда ты хочешь, чтоб мы отправились в твою страну, я стала твоей женой и правительницей драконов?
— Как только я вернусь и разберусь с герцогом. Если бы я мог нащупать его ментально, то уже сейчас воздействовал бы на него. Но ваш Виньялли как будто скрыт полосой туманов… Сильный маг. Он словно годами выстраивал завесу от драконьей ментальности. Поэтому нам придется встретиться с ним лично. Тогда он будет доступен для моей магии и разума…
— А что ты сделаешь с ним? Как заставишь снять проклятье, когда увидишь?
— Я сказал, что сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться… Я планировал предложить ему жизнь в обмен на снятие проклятия. Но теперь поступлю проще… Когда он будет рядом, я просто внушу ему снять проклятие. А потом… он сгорит.
— Убьешь его?
— Да, — пожал плечам Ролар. — Ну будешь же ты просить меня оставить его в живых…
— Наверное…. не знаю… нет… — ответила я. — И что, потом мы отправимся в твою страну?
— Да, Аленор. Я взял бы и сейчас тебя с собой… Но… — в янтарных глазах появилась легкая озабоченность. Но голос был убежденным и сильным, как всегда.
— Я не могу править драконами единолично, — продолжил он. — И… у драконов не бывает правительниц. Если только истинная пара — та, без кого правитель не может жить, становится ею. Но это бывает редко. И лишь один раз за историю женой и правительницей стала человеческая женщина. Ты будешь второй… Но я должен подготовить все. Я не позволю никому в своем государстве смотреть на тебя косо, как на обычную наложницу. Когда мы прилетим, ты явишься уже королевой. Но перед этим я вернусь один и соберу совет.
— А если они не согласятся? — растерянно спросила я.
Ерунда какая-то… Почему я просто не скажу: «Да, Ролар, дракон мой любимый, я пойду за тобой на край света, я стану твоей королевой, я буду твоей и сделаю счастливым тебя…»? Почему сомневаюсь и задаю новые и новые вопросы. Наверное, потому что, когда я соглашусь, пути обратно не будет.
Мне придется довериться Ролару, отдать свою судьбу в его руки. И прежде чем сделать это, я должна знать, на что иду.
— Они согласятся, Аленор, — спокойно ответил Ролар. — Никто из драконов, кроме одного — того, кто вырвал мое сердце, — в глазах дракона сверкнула ненависть, — не посмеет пойти против силы истинной пары. Они должны будут принять тебя. Или выбрать другого правителя. А на это они не пойдут. Мой род издревле наследовал… Да, просто не будет. Тебе нужно будет привыкнуть к нашей культуре. К тому, что почти все вокруг — драконы с двумя ипостасями. Придется научиться быть правительницей. Но… Аленор, истинные пары словно подбираются друг под друга. Ты под стать дракону. Ты сильная и смелая, и ты сможешь это куда легче, чем тебе кажется. Ты и сейчас настоящая королева…
Почему-то на глаза попросились слезы. Наверное, потому что сказка действительно сбывалась. Я не боялась трудностей, не боялась работы. Если нужно, я научусь чему угодно. И потому что самое важное для меня существо на свете признало мою смелость, мою силу. И от этого сильная девушка… почувствовала себя ребенком.
— Ты правда так думаешь? — спросила я сквозь слезы. Они были легкие и светлые.
— Да, Аленор… Наши души знают друг друга. Просто поверь мне — нам придется разлучиться ненадолго, а потом… уже не разлучаться никогда.
— Хорошо, — я сделала шаг к нему. — Я полечу с тобой… Потом, после герцога… Стану твоей женой, буду править с тобой драконами… — и от облегчения, что я говорю это, что сомнения растворились, разрушились, что стена между нами рухнула, слезы струйками текли по моему лицу. — И… Ролар… Поцелуй меня!
Ролару не нужно было повторять дважды. Я не заметила, как он сделал шаг ко мне. Просто убил то жалкое пространство, что нас разделяло. Горячая сильная рука обняла меня за талию, и волна жара прокатилась по телу, заставляя выгнуться ему навстречу. Другой рукой он закопался в мои волосы, сминая, путая, лаская… Жадно, неистово.
А потом его рука застыла на моем затылке.
Несколько мгновений мы молчали. Он держал мою голову и смотрел на мое лицо, пожирая взглядом, впитывая меня. А я тонула в янтарном море, проваливалась в щель песочных часов.
От Ролара — от его тела, лица, губ — веяло жаром. Он пробивался через тонкую ткань платья. А хотелось, чтобы и этой преграды не стало. Всей кожей ощутить его сильное горячее тело, растаять от близости…
Сейчас. Мой первый поцелуй…
Сердце билось, как иступленное… и как будто расплавлялось, растекалось по всему телу. Я глубоко вздохнула, а может быть, чуть застонала в этом застывшем моменте. Когда он смотрел на меня, прижимая к себе, а потом медленно склонился к моим губам…
Глаза сами собой закрылись.
Да… я немного смущалась, не знала, что делать, и как все будет… Хоть мой первый поцелуй принадлежал истинной паре, тому, кто не сделает мне плохо, кто подходит мне.
Что ощутила я, когда его горячие губы коснулись моих?
Еще больший жар и всепоглощающий вихрь, он закрутил меня в непривычных, сводящих с ума ощущениях. Он целовал глубоко, овладевая, впитывая и обволакивая. Его губы казались твердыми и мягкими одновременно. Сильными и нежно обволакивающими. Словно ему было важно прикоснуться по-разному, ощутить меня полностью, узнать…
Я сама начала отвечать на поцелуй. Мои губы и язык устремились навстречу ему. Просили еще, терялись в ощущениях и требовали новых…
Бесконечность… Бесконечность, в которой жаркий вихрь объединил нас. Мы становились не едва знакомыми существами, а горячим единым целым.
Ролар прижимал меня к себе, то легко скользил по моей спине, то сминал на ней платье и целовал еще глубже. И я бы стонала от этой близости, если бы не бесконечный поцелуй, лишающий воли и границ.
Потом он вдруг отстранился, как будто затих водопад или унялся вихрь, но в следующее мгновение горячие губы прижались к моей шее, потом к ключице. Он подхватил меня и посадил перед собой на перила крыльца. Одной рукой безжалостно смял подол платья, и я ощутила между ног его сильные бедра. И все внизу свело сладкой болью, желанием на грани невозможного…
Только бы не отстранился.
Но мне бы отстраниться самой!
Вместо этого я застонала и выгнулась, запрокидывая голову, обращая к его лицу обожжённую поцелуями шею, жаждущую новых ожогов.
Его руки теперь были везде — придерживали меня сзади, прижимали, ласкали мои плечи, приспуская ворот платья. А губы касались обнажающейся кожи. А я только и могла, что хотеть еще большего.
Еще мгновение — и я забуду свои убеждения. Сама попрошу избавить нас от одежды, сама скажу, что не нужно ждать ничего. Может быть, так и надо?
Ведь это настоящая, та самая любовь? И моя честь с гарантией достанется любимому, самому лучшему дракону, а не проклятому герцогу!
Ведь что может быть прекраснее того, что сейчас происходит между нами…
Отдаться, принадлежать навсегда. Ощутить его всей душой, всем телом, впитать.
Расплавиться и возродиться…
— Аленор… — хриплый горячий шепот вырвал меня из вихря. Я приоткрыла глаза. Ролар одной рукой придерживал меня за талию, а другую нежно прижал к моей щеке. — Я обещал подождать. Скажи…
— Да, обещал… — жар внутри сопротивлялся, требовал продолжения близости, но я смогла отстраниться. Впрочем, куда я денусь? Он так близко, так крепко и надежно держит меня! — Так лучше… подождать. Прости…
Дракон тяжело дышал, унимая своя пламя.
Потом легко подхватил меня и поставил на крыльцо. Взял за руку.
— Пойдем погуляем? — подмигнул он мне. — Покажи свой любимый лес…
— А когда ты был маленьким мальчиком, то и дракончиком был маленьким?
— Да, — улыбнулся Ролар, прижимая меня к себе. — Вторая ипостась растет вместе с нами.
— Хотела бы я посмотреть… — протянула я. — На маленького дракончика.
— Сейчас смогу показать тебе только большого, — улыбнулся Ролар и коснулся рукой моей щеки.
Мы лежали под большим дубом на моем дорожном плаще. Порой страстно целовались, не доводя, впрочем, до того кипения, которое уже не остановить. Он мягко ласкал меня, порой прижимая к себе, и заставлял таять от этой страстной силы. Ей хотелось покориться, и в то же время она была надежной, защищающей. Как весь мой дракон.
И я знала, как тяжело ему не переходить границы. Удерживаться на грани между любовной лаской и безудержной страстью, которая снесет все. Наверное… еще сложнее, чем мне. Но слово дракона было нерушимо. И я теперь точно знала, что обещания драконов крепки.
Тысячу раз за этот день я сомневалась… Не снести ли эту границу навсегда. Отдать ему себя и принять в ответ драконью страсть и горячий дух. Но что-то удерживало меня. Может быть… привычные представления о девичьей чести. Может быть, гордость, подсказывавшая, что даже истинной паре не стоит сдаваться так быстро.
Но еще вернее — четкое и ясное ощущение — сейчас не время. Почему? Я не могла сказать, но все же это чувство оказывалось сильнее ниточек страсти, что бились между нами.
Сейчас Ролар снова склонился к моим губам. И я уже привычно отдалась нежной горячей близости. Ненадолго, но эти мгновения дарили незабываемое, неимоверное счастье.
Потом устроился рядом, подперев голову рукой, и внимательно изучал мое лицо.
— Столько чувств в тебе бурлит, — серьезно сказал он. — Но при этом ты умудряешься не терять разум. Это просто… сводит с ума.
— Ну-у… — я легко провела рукой по его смуглой щеке — просто не могла удержаться. Мне хотелось прикасаться к нему постоянно, ощущать под пальцами гладкую кожу, наслаждаться ее красивым цветом, отмечать контраст со своей светлой. И чувствовать под ней налитые крепкие мышцы, становящиеся еще тверже, стоит только мне приблизиться. Окунаться в сладкую горячую истому, что просыпается в нем от моих прикосновений… — Надеюсь, ты не станешь сумасшедшим драконом?! Кстати, когда ты покажешь мне большого черного?
— Да хоть прямо сейчас, — улыбнулся Ролар.
— Что? Уже? — холод пробежал по спине вдоль позвоночника, и на душе стало тревожно. Грусть разошлась от солнечного сплетения и тонко задрожала в горле.
— Да, я еще утром ощутил возвращение второй ипостаси, — серьезно ответил Ролар. — Просто остался с тобой, у меня есть еще немного времени.
— Когда ты улетишь? — спросила я, сглатывая слезы.
Ролар притянул меня к себе и положил мою голову себе на грудь.
— Я останусь с тобой до утра. Но и потом ждать недолго… Главное, верь мне и ничего не бойся. Герцог не тронет тебя. А если хоть пальцем коснется волоска на твоей голове, сгорит мучительно и медленно… Недолго, Аленор, и мы будем вместе навсегда. Хоть мне несколько дней без тебя покажутся беспросветно темной вечностью.
«И мне тоже…» — подумалось мне. Только не темной вечностью, а холодной пустотой.
Без него холодно. Без него пусто. Как я вообще жила раньше, не зная драконьего жара? Как не замерзла в своей человеческой жизни?
— Ну так как насчет посмотреть на черного дракона? — рассмеялся Ролар. Не весело — просто, чтоб подбодрить меня. — И… может быть, даже покататься на нем?
Не знаю, что он сделал. Может, опять его ментальная магия… А может, предложение было слишком заманчивым, и мой авантюрный дух не смог отказаться. Мне вдруг стало весело и любопытно.
Ролар резко вскочил на ноги и помог мне подняться одним движением — словно вздернул в воздух.
— А нас не увидят с земли? — спросила я, вглядываясь в дышащие лукавством янтарные глаза.
— Нет, поставлю магический полог. Никто из людей не увидит… Ну так что, Аленор, не боишься драконов?
— Совершенно не боюсь, Pop! Особенно больших и черных! — со смехом ответила я.
Глава 18
Я не боялась, но где-то глубоко внутри подрагивала тревога. Смогу ли я полностью принять вторую ипостась Ролара? Ведь сейчас меня держит за руку сногсшибательно красивый — и родной — мужчина. А должен появиться огромный ящер! А процесс превращения?
Говорят, при виде обращения человековолков некоторые наблюдатели теряют сознание. Отвратительное страшное зрелище… А тут целый дракон.
Поэтому пока мы шли по тропинке к поляне — обращаться среди деревьев Ролару было бы неудобно — тревога билась в горле, а Ролар, чувствуя ее, крепче сжимал мою ладонь. Подбадривал. Но в легкой полуубылке на его лице я видела лукавство.
— Точно никто не увидит? — спросила я еще раз на всякий случай.
— Конечно, — пожал плечами он. — Я не говорил тебе, но вообще-то мы под «пологом невидимости» с тех пор, как вышли на крыльцо.
А я не подумала, что наш разговор и поцелуй могут увидеть со стороны! Отец обещал меня не тревожить, но кто знает… Вот ведь! От влюбленности все из головы вылетает! Хорошо, что Ролар сообразил.
— Смотри и ничего не бойся, — весело сказал дракон. — Я в обеих ипостасях люблю тебя.
Наклонился, поцеловал меня и вышел в центр полянки. Улыбнулся, сверкнув зубами, а черные волосы блеснули на солнце.
И вдруг Ролар исчез…
Я не удержалась и вскрикнула.
Но тут же на его месте увидела вихрь в человеческий рост — он закружился в центре поляны. Похож на небольшой смерч угольно-черного цвета. Если не знать, что это мой дракон, то зрелище могло показаться зловещим. Словно на залитой солнцем поляне появилось что-то опасное, магическое, темное… слишком черным он был.
Смерч стремительно рос — пара мгновений, и он стал размером с дом, закрыл от меня небо… И вдруг не исчез, но остановился. И словно начал распадаться, а на его месте проявился огромный дракон.
В этой ипостаси Pop занимал почти всю поляну. Огромный, глянцево-черный, с благородным изгибом шеи, мощными ногами и телом, он стоял, сложив крылья. И я подумала, что же будет, если он их раскроет! Тогда они точно закроют небо, и на поляну опустится тьма.
А большая вытянутая морда была обращена ко мне, и с нее смотрели знакомые янтарные глаза с песочными часами в середине. Только теперь каждый из них был размером почти с мою голову.
Не боялась его. Не испугалась ни на миг. Другое чувство — восхищение. И странная гордость, что этот огромный ящер — мой мужчина.
Хотелось подойти, прикоснуться к глянцево-черной драконьей коже. Она казалась плотным блестящим панцирем — непробиваемым, но гибким, где это необходимо. Хотелось прислониться к огромной голове, положить на нее руки и застыть, впитывая близость дракона.
А янтарный глаз смотрел на меня искоса и немного хитро…
«Как же нам теперь разговаривать!» — подумалось мне. И словно ответ на мой вопрос, в голове прозвучал знакомый голос:
— Вот так. Я ведь говорил, что в этой ипостаси мы общаемся друг с другом мысленно.
Незнакомое ощущение, когда кто-то говорит у тебя в голове. Но это не было неприятным или страшным. Голос Ролара звучал в моем разуме, как… родной.
Значит, ответить нужно тоже мысленно? Раз он все равно читает мои мысли…
— Да, отвечай, как хочешь, — я ощутила у себя в голове его улыбку. — Я в любом случае услышу. И подойди ко мне наконец!
Мне не нужно было говорить дважды. Я просто сорвалась с места и побежала к нему — туда, где Ролар лег и положил свою огромную голову, чтобы мы были хоть немного вровень.
Когда я приблизилась, он повернул ее чуть вбок, чтобы не сбить меня с ног дыханием. И я подошла справа…
В этой ипостаси от него еще сильнее веяло жаром. Огромное горячее драконье тело источало силу — такую, что казалось, он должен быть непобедим. Кто может угрожать величественному сильному существу? Но в моей голове тут же пробежала тучка… Известно кто — другой такой же дракон.
— Не волнуйся, его нет поблизости. А остальные мне не соперники, — сказал Ролар. И я ощутила, как по драконьему разуму и телу растекается сладкое удовольствие от моих прикосновений к горячей твердой, но упругой коже.
— Ну все, залезай, — услышала я веселую усмешку дракона.
— Ка-а-к? — удивилась я. Сделала пару шагов назад и осмотрела огромное тело.
— Где мне вскарабкаться?
— Вот так, здесь, — Ролар вытянул большую когтистую лапу, так что я могла пройти
— вернее залезть по ней, как по мосту. — Потом перекинь ногу через мою шею, там где она переходит в тело… Никогда никого не катал, но в преданиях драконы сажали похищенных принцесс именно туда, — усмехнулся он.
— Но ты ведь не… похитишь меня прямо сейчас? — улыбнулась я.
— К сожалению… нет. Хоть это искушение мучает каждую секунду, — рассмеялся он в ответ, и глубокий драконий смех пробежал в моем разуме удивительно мягкими раскатами. А мне подумалось, сможет ли он устоять перед этим искушением, когда мы окажемся в воздухе… И это было бы не так плохо… Если бы не проклятие и не какой-то их драконий Совет.
— Я неплохо себя контролирую. Думаю, ты заметила это еще утром на крыльце…
— ответил Ролар на мои сомнения. — Ну, ты идешь, Аленор? Или я полетаю без тебя…
— Не полетаешь без меня! — рассмеялась я и принялась быстро карабкаться по его горячей лапе. Не сложнее, чем влезть на дерево. Только ощущения интереснее
— я ведь забираюсь на своего… любимого, чтобы подняться в поднебесье.
Перекинуть ногу — это громко сказано. Конечно, шея дракона, особенно у основания, была такой широкой, что мне пришлось бы раскинуть ноги полностью в сторону, если последовать этому совету буквально. Я села, поджав ноги.
— Руками упрись на всякий случай, — сказал Ролар. — Хотя и так не упадешь…
Я поставила ладони перед собой, с наслаждением погладила глянцевую горячую поверхность. Касающийся моего разум дракона вновь окрасился в золото сладким наслаждением. А сама я вдруг ощутила… что, сидя вот так, у него на шее, чувствую… что-то странное. Почти такую же негу, жар и возбуждение, как когда он приблизился, чтобы поцеловать меня на крыльце.
Да и очень горячим он был… Жар драконьего тела приятно опалял бедра, грел ладони…
— Готова? Далеко не полетим, но я ведь обещал тебя покатать!
И все изменилось…
Драконьи крылья раскрылись сзади. И вокруг потемнело — они действительно были огромными, как полог тьмы, словно приносили ночь в сверкающий солнечным светом день. Мощный порыв воздуха — Ролар взмахнул крыльями…
Я ощущаю его кожей, он мог бы сорвать меня с его спины, но неведомая магия удерживает меня… Я чувствую, как Ролар касается моего разума, и я остаюсь на месте.
И мир пошел вниз…
— Ах..! — не сдержалась я. От восторга и совершенно новых, острых, сильных ощущений…
Я ведь никогда прежде не летала. И пусть у меня нет своих крыльев — у нас с Роларом одни крылья на двоих. И этого нам достаточно.
Все, что я знала с детства — наш замок, леса и поля вокруг, деревеньки, — уходило вниз. Стало как будто игрушечным. В ушах свистел ветер, и порой становилось холодно в животе, когда Ролар закладывал крутой вираж. Наверное, если бы он не защищал своей магией, меня бы сдуло, или я замерзла бы насмерть…
Но он защищал. И ощущения были сильные, но совсем не страшные!
Как в своем недавнем сне я раскинула руки в стороны, подставила лицо под ветер, развевавший волосы, и душа полетела вместе с драконьими крыльями. Невероятно!
Лучше я ничего не знаю!
Сердце ощущало восторг Ролара. Сейчас мы летели вместе, как единое целое — разум к разуму, душа к душе…
— Счастье, — вдруг сказал он. — Вот это и называют счастьем… Я прежде не знал.
— Что? — я резко уперлась руками в его шею. — Ты не знал, что такое счастье? Ты, правитель драконов?
— Да, — совершенно серьезно ответил он. — Я помню, это… чувство бывало в детстве. Особенно в полете, когда только-только вставал на крыло. Но не потом… Потом я считал себя счастливым. Но это были лишь наслаждение и удовольствие. Не счастье… А счастье — это ты, Аленор!
— А ты мое счастье, дракон Pop! — рассмеялась я. Но вдруг мой смех прервался — что-то напряженное, черное и злое пробежало по разуму Ролара.
— Проклятье! — сказал он. И быстро, без предупреждения стал кругами спускаться вниз. И только неведомая мне магия удерживала у него на спине.
— Да скажи ты мне, что случилось! — закричала я. — Ролар!
— Взгляни вон туда, на восток, — невесело усмехнулся Ролар, и я неизвестным образом поняла, куда смотреть. В ослепительно голубом небе на востоке не было ничего необычного… Лишь маленькая черная точка. — Драконы. Стали искать меня раньше, чем ожидал. Я отправлюсь к ним навстречу и улечу с ними… Даже полог невидимости и мой приказ не смогут оставить их здесь незамеченными. Слишком их много.
И вместе с тем, как мы спускались вниз, моя душа падала на землю. Прямо сейчас? Нет, Ролар, нет! Мы ведь только что обрели друг друга! Неужели ты не можешь сказать им улететь! Ты ведь обещал остаться до утра!
— Сейчас не могу, Аленор. Слишком далеко. А когда они приблизятся, будет поздно. Не могу сейчас тебе все объяснить, нет времени…
Мы приземлились на той же поляне, он попросил меня спуститься и быстро обратился человеком — также, через черный вихрь.
— Прости, Аленор! — словно сквозь силу сказал Ролар. А я, еще не утратив связь с его разумом, ощутила вспышку боли и тревоги в нем. — Я должен… Прости! Иначе быть беде…
Шагнул ко мне, и я бросилась в его объятия.
Он обнимал меня неистово, прижимал к себе, вновь сминал мои волосы. И громко, сильно дышал — как будто хотел впитать мой запах, забрать себе его часть. И так же исступленно мы целовались — недолго, но с полной отдачей. Жадно вбирали друг друга. Пытались разомкнуть объятия, но лишь крепче прижимались друг к другу.
А потом он отстранил меня, удерживая на расстоянии вытянутых рук. Бросил тревожный взгляд на небо.
— Еще пара мгновений у меня есть, — сказал он. Покопался в кармане брюк и вдруг достал оттуда белую жемчужину на простой тонкой цепочке. — У меня не было с собой магических артефактов. Да и не нужны они мне… Но этот… талисман. Просто украшение, но в нем есть немного магии, — он протянул мне жемчужину. — Носи его с собой. И если потребуется, первый раз, когда ты наденешь его себе на шею, он закроет тебя пологом невидимости примерно на час. Просто на всякий случай, Аленор… Я вернусь вовремя, не волнуйся. Да… и хочу, чтобы у тебя было что-то мое.
— Хорошо, — сквозь слезы прошептала я, растерянно взяла жемчужину и положила в карман. И крикнула: — Я боюсь за тебя, Ролар! Береги себя, пожалуйста…
— Хорошо, — ответил он. Притянул меня к себе. Не стал целовать, лишь прижал к груди мою голову, поглаживая. — И если что… Ты моя истинная пара. Если потребуется… Всей душой, всем разумом — зови меня, кричи изо всех сил. Я приду тебе на помощь, чего бы мне это не стоило!
— Да, Pop, любимый, да… — прошептала я.
А потом…
Потом он, словно шел против сильного ветра, с трудом отстранил меня. Вышел в центр поляны.
Обернулся драконом и улетел.
Ролар
Я соврал Аленор.
Это были не те драконы. Не мои. Но ей знать об этом не следовало. Аленор должна выжить, дождаться меня, а не сойти с ума от волнения.
Это были его драконы.
Видимо, мой извечный враг ощутил, что я жив. Так же, как я ощутил бы, что он умер. Или как постоянно, каждым нервом чувствовал, что на свете есть он. И до тех пор, пока мы оба живем — мне не будет полного покоя.
Не явился сам. Послал свою гвардию, чтобы пленить раненого. Трус! Или слишком расчетлив?
Если бы не Аленор… я полетел бы умирать. Даже мне, Правителю драконов, не вынести схватки с несколькими десятками драконов. Но теперь я должен был выжить. Главное увести эту маленькую драконью армию подальше от человеческих земель. Подальше от своей истинной пары. А дальше…
Если не будет другого выхода — я призову свою собственную армию. Потому что теперь, когда у меня есть она, не имею права умереть. Тем более, что у меня новое сердце, выращенное ею. Ее бесценный дар, частичка ее души во мне.
Будут землетрясения и извержения вулканов — как всегда, если множество драконов вступает в бой. Подобный взрыв магии тревожит саму землю. Поэтому мы с ним р, о сих пор не развязали настоящей войны.
Но эти катаклизмы произойдут на пустынных землях, и я не позволю им зайти далеко.
Сейчас главное — увести их, заставить преследовать меня, и не дастся им в руки, прежде чем окажемся далеко отсюда.
Это будет сложно, но я должен справиться.
Ветер — тот, что летел мне навстречу, и создаваемый моими крыльями — остужал горячую драконью кожу. Я сохраню и свое пламя, и холодное самообладание.
Глава 19
Аленор
Я смотрела в небо, пока черный силуэт Ролара не скрылся за лесом. Полог невидимости, наложенный им на нас, не мешал видеть, делал его незримым лишь для чужих глаз.
Слезы текли по щекам неуправляемо, потоком. Я утирала их рукавом. Потом, когда его стало не видно, опустила голову и долго стояла так, пока слезы высыхали на щеках.
Нельзя плакать до бесконечности. Я просто должна дождаться его… Дождаться — во чтобы то не стало!
Ничего страшного не случилось. Ролар слетает на родину в окружении своих драконов. Поставит их в известность, что нашел истинную пару. А потом вернется за мной, разберется с герцогом и проклятием, и мы улетим к нему, где у меня начнется новая жизнь.
Все будет хорошо! Только почему эта разлука так рвет душу, и почему тревога бьется в груди, как птица в силках?
День клонился к вечеру. Самым верным было бы уехать в замок. Отец ведь просил не забывать о нем, навещать даже в последние дни моей свободы. Сейчас как раз удачный период. Провести с ним время, прежде, чем драконьи крылья унесут меня в новую жизнь, и мы расстанемся надолго. Или навеки?
Но я не могла поехать в замок.
Каждый увидит мое заплаканное лицо, мое волнение и расстройство. Конечно, и без Ролара у меня есть для этого поводы — это ясно любому в замке. Сложно ждать другого от невесты герцога Виньялли. Но я не привыкла показывать свою слабость. Да и отца не обрадует мое состояние. Не стоит мучить его душу.
Я вернусь домой завтра утром. Собранная, спокойная, готовая ко всему. Буду доброжелательна, ласкова и весела с отцом. Пусть перед расставанием он видит меня такой, и душа его ощутит покой.
Поэтому я вернулась в домик — медленно прошла через лес, трогая знакомые с детства ветви деревьев, слушая привычное птичье пение… Потом все будет по- другому, какой бы не была моя судьба. Буду я с Роларом, или рок заставит меня выйти за герцога — жить здесь я уже не буду.
Но не это терзало душу больше всего. Только что мы гуляли по этим тропинкам с Роларом, и я смеялась, рассказывая ему о своих детских шалостях в лесу. А он крепче сжимал мою руку, смеялся, хватал меня в объятия и целовал под широкими кронами вековых дубов.
И я не могла поверить, что сейчас его нет рядом… Что это закончилось. Мне было больно так, словно я вспоминала давнее счастье, которое уже не вернуть никогда.
В домике было то же самое. Бродила по комнатам, где мы совсем недавно жили с Роларом. Вот тут кровать, на которую я положила его раненого. Здесь он метался в бреду, потом спал. А на полу подле кровати так и остались две высохшие капли синей крови…
Камин — сейчас безжизненный, холодный. Ролар сидел перед ним, а я пришла и встала напротив вчера вечером… Здесь сияли его янтарные глаза, вспыхнули сильнее, и он рванул меня не себя, чтобы сжать в жарких объятиях. Как забавно я сопротивлялась поцелую, как чарующе все это было… Каким это все было счастьем!
А сейчас его нет рядом. И ностальгия, смешиваясь с тревогой, снова рождала слезы.
Я легла спать на ту кровать, где он лежал раненый. Хотелось быть ближе к нему, и казалось, постель хранит отпечаток его горячего сильного тела. Здесь мне будет спокойнее.
А ночью снилось далекое чужое небо, усыпанное незнакомыми звездами. В свете лун мелькали силуэты драконов, порой они изрыгали пламя, и тогда темное небо окрашивалось алым. Один из них был черным, большим… мой Ролар. Другие драконы окружали его, но он всякий раз вырывался из кольца, разя противников серебристыми молниями и пламенем.
Я просыпалась, молила Бога, чтоб увиденное не было правдой. Да и не может быть — его подчиненные, драконы, что прилетели искать своего Правителя, не принесут ему вреда.
Засыпала снова — и видела то же самое. Он опять сражался, окруженный темными крылатыми тенями.
Но утром я проснулась, как ни странно, выспавшаяся. И даже спокойная. Словно конец сна, который я не помнила, был благополучным, и это заставило душу и разум обрести покой.
Оделась, наспех перекусила — готовить толком, делать что-то в домике, теперь, когда здесь не было Ролара, казалось бессмысленным. Вздохнула, последний раз бросив взгляд на то место, где недолго была счастлива — и поскакала в замок.
Никто не встретился мне по пути, отец никого не послал следить за мной или охранять. Лишь возле самых ворот вся земля была истоптана конскими копытами. Это заставило насторожиться. И отступившая тревога тонко забилась в горле.
Когда же я въехала во двор увидела подтверждение, что тревога не напрасна.
Все кипело. Конюхи принимали поводья у мужчин в воинской одежде, слуги бегали и суетились.
А на парадном крыльце стоял мой отец, бледный, как мел, собранный и серьезный. Но даже издалека я увидела в его глазах растерянность и боль. На ступень ниже стоял высокий худой мужчина в сером костюме для верховой езды.
Я разглядела коротко стриженный седые волосы с редкими темными прядями и прямую воинскую осанку. Я замерла. Этот человек мог быть только… моим женихом, герцогом Виньялли. Да и серая, но богатая одежда, расшитая серебром — изящный крой, богатая меховая оторочка воротника — выдавали в нем высокопоставленного аристократа.
Я встретилась взглядом с отцом, и в этот момент герцог обернулся, посмотрел на меня, еще не спешившуюся.
Если я думала увидеть отвратительного старика с обрюзгшими чертами и мерзким выражением лица, то я ошибалась. Герцог Виньялли был зрелым мужчиной чуть старше моего отца. Очень высокий, худощавый, но жилистый. Одного взгляда достаточно, чтобы понять — у него сильное тело, собранное, как струна. Как поджарый хищник, ловкий и расчетливый. Поза и осанка были исполнены достоинства — но скорее не королевского, а достоинства военачальника, что выиграл много битв.
Лицо его тоже не было очень уж старым и некрасивым. Резкие, правильные черты лица: прямой острый нос с горбинкой, запавшие щеки, твердая складка губ и прямой острый взгляд из-под нависающих бровей с изломом. Герцог казался жестким, может быть — жестоким, но далеко не противными. Он был мужчиной, а не стариком.
Наверно, будь на его месте дряхлый старикашка, я не испытала бы такого страха. Но я видела перед собой сильного мужчину, способного свернуть в бараний рог любого, кто встанет у него на пути. Умного, хитрого, жесткого, властного, и, несомненно — проницательного. Это читалось в его чертах так же ясно, как в моих чертах читался горячий нрав и юность.
Отец кивнул — подойди.
Что мне оставалось? Сдерживая внутреннюю дрожь, я спешилась, кинула поводья конюху, поспешившему ко мне, и самой твердой походной, на какую была способна, пошла к крыльцу.
Как будто волны океана отхлынули — все, кто только что суетился во дворе отходили в стороны, освобождая мне дорогу. И я шла к своему «жениху» между двух рядов глаз, что смотрели на меня, кто с любопытством, кто — сочувственно. Краем глаза я замечала эти взгляды, и от них в душе рождалась новая боль, смешанная со странным стыдом.
Вот так. Попалась в ловушку. И все смотрят, как эта вольная птица бьется в силках. Хватит ли у нее сил вырваться? Но в глубине души все знают, что не хватит…
— Доброе утро, Аленор, — кивнул мне отец.
— Доброе утро, отец, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дорожал. Согласно этикету я имела право не заговаривать с герцогом, пока он официально мне не представлен.
Масса условностей… на первый взгляд удобных для женщины. Послабления и знаки заботы и внимания, которые оборачиваются бесправием, если посмотреть глубже… Я сжала зубы.
Не покажу своего волнения. Тем более — страха. Пройду эту «сцену», и, ускользнув в свои апартаменты, соберусь с мыслями. Нужно просто пережить эту встречу… Я распрямилась сильнее. Придала позе непринужденность.
Пусть моя осанка будет гордой. Пусть герцог и все эти гвардейцы, слуги и прочие, кто собрался сейчас во дворе, не увидят моего волнения.
Но теперь, когда я стояла лишь на две ступеньки ниже герцога, его собранная жесткая сила давила, заставляла ноги становиться ватными, а из головы вылетали мысли. Он словно автоматически подчинял своей воле тех, кто стоял слишком близко.
Сам же герцог пристально смотрел на меня. Разглядывал. Очень внимательно, явно подмечая все детали моей внешности, выражения моего лица. Этого этикет запретить ему не может…
И это было ужасно. Если бы не острый неконтролируемый страх, я испытала бы смущение. Девичье смущение от того, что мужчина оценивает ее, почти раздевает взглядом.
— Как твоя охота, как наш домик в лесу? — спросил отец, закусив губу. Кажется, он оттягивал момент, когда нужно будет представить нас с герцогом друг другу, когда все станет ясно.
— Все очень хорошо, отец, — как можно спокойнее ответила я. — Благодарю за разрешение на эту поездку.
— Я рад, Аленор… — кажется, отец решился. — Позволь представить тебе… твоего жениха, герцога Виньялли. Его светлость прибыл раньше обозначенного срока, и уже сегодня мы должны оказать ему все возможное гостеприимство.
Как во сне я повернулась к герцогу.
— Рада приветствовать вас в Грейзо-холле, — словно не мой голос произнес эти слова. Привычную форму вежливости, выученную еще в детстве.
— Герцог, моя младшая дочь, Аленор Грейзо… — раздался голос отца — тоже словно издалека.
— Рад знакомству, — сказал герцог спокойным, но жестким голосом. Не высоким и не низким, каким-то удивительно нейтральным. Словно в нем не было вообще никаких чувств. Но за этим спокойствием и равнодушием я уловила, что он действительно рад. Похоже, подробное изучение моей внешности, оставило его довольным…
Словно в подтверждение моих догадок, Виньялли взял мою руку своей ладонью в перчатке. Склонился и поцеловал. В меня не ударила молния, ноги не подкосились. Но это касание было… как печать. Словно одним прикосновением жестких сухих губ герцог обозначил мою принадлежность ему. Отныне и навсегда. Запечатал.
Меня затрясло. А Виньялли задержал мою руку дольше, чем положено по этикету.
— Вы еще прекраснее, чем на портрете, мирри Аленор, — сказал он. — Ия счастлив, что удалось явиться раньше обозначено срока.
И отпустил мою руку.
А мне захотелось прямо сейчас убежать, спрятаться… Укрыться. Встать у окна в самой высокой башне нашего замка и, глядя в небо, кричать Ролару, чтоб вернулся. Звать его… Вдруг услышит.
Ведь в тот момент, когда рука герцога коснулась моей, а его жесткие губы притронулись к моей коже, я поняла одно: мне никогда не справиться с этим человеком самой. Он сильнее меня. И если захочет — превратит меня в бледную тень с запавшими глазами и дрожащими руками, подобную его предыдущим женам, какой бы сильной и смелой не казалась я себе сейчас.
Глава 20
Над крыльцом повисла тишина. Этикет требовал сказать слова благодарности за комплимент. А я словно потеряла дар речи.
Соберись, Аленор! В ближайшее время мне нужно быть сильной — на пределе возможностей. Нужно иметь волю сильнее, чем знаю в себе.
— Благодарю за комплимент, герцог. Рада, что оправдала ваши ожидания, — произнесла я. И даже изобразила небольшой книксен, хоть в брючном костюме для верховой езды он выглядел странно и, наверняка, вызвал улыбки у тех, кто наблюдал за нами со двора.
— Герцог, — произнес отец. — Вы знаете, мы не ждали вас так рано. Поэтому ваши апартаменты будут готовы через час, а апартаменты для ваших гвардейцев и слуг
— через два часа. Надеюсь, нам простится подобная задержка.
Герцог коротко кивнул.
— Пока же приглашаю вас выпить горячего тао в гостиной, — отец указал рукой на вход.
— Надеюсь, мирри Аленор составит нам компанию, когда переоденется и отдохнет? — спросил герцог, и на его губах я впервые увидела улыбку. Строгую, словно он лишь обозначал ее, а не улыбался по-настоящему.
— Разумеется, — произнес отец спокойно, но в его голосе я уловила досаду. — Просьбы нашего гостя — закон для нас.
…Я могла бы сослаться на усталость, попросить дать мне отдыха до вечера. Могла бы… Но отец не оставил выбора. Да и сама я была не склонна прятать голову в песок. Эта невыносимая ситуация будет продолжаться. И все, что я могу, — жить в ней. И попробовать не сдаваться.
— С радостью, мирроу герцог, — сказала я.
И в полном молчании я последовала за отцом в замок.
В моей комнате суетилась Диана.
— Мирри Аленор! Боже мой! Уже приехал! — причитала она. — Я приготовила вам три платья… Самых красивых! Может быть, вы понравитесь герцогу, и он будет… милосерден к вам!
— Замолчи, Диана! — крикнула я, не выдержав ее причитаний. Оперлась руками о стол и выдохнула.
Просто соберись, Аленор, и пойми, что тебе делать. Звать Ролара? Сейчас, когда он только что улетел? Кричать на весь мир: «Ролар, моя истинная пара, приди мне на помощь!»? Хотелось, чтобы черные драконьи крылья затмили небосвод, и проклятый Виньялли задрожал от страха, увидев моего защитника. Броситься к Ролару, прижаться к его груди и забыть обо всем. Чувствовать себя слабой и беззащитной, зная, что сильный и горячий дракон защитит, сбережет меня…
Но в глубине души я понимала, что позвать его можно только в самой критической ситуации. Которая еще не наступила. Да и вряд ли он сможет вернуться сейчас, когда только улетел решать собственные проблемы и готовить почву для нашей будущей жизни.
Что же делать мне?
Ответ напрашивался сам собой. Тянуть время.
Ролар вернется через десять дней. За день до того, как должен был приехать Виньялли. В одиннадцать утра, на поляне, где я нашла раненого дракона… там мы должны встретиться в назначенный срок. Значит, я должна дожить, дождаться этого!
Если я понравлюсь герцогу — а я плохо представляю себе, как избежать этого — он наверняка будет настаивать на скорейшем бракосочетании. И значит, я должна придумывать поводы, чтобы отложить его. На что я буду ссылаться — не важно. Главное — суметь дотянуть. Просьбами, обманом — чем угодно, но оттягивать.
Я снова выдохнула.
— Диана, а ванна готова? — спросила я.
— Конечно, — улыбнулась Диана, радуясь, что момент моего гнева миновал.
— Тогда ванну… И закрытое синее платье — то, где не видно ни плеч, ни рук…
— Но, мирри Аленор…
— Я знаю, что выгляжу в нем, как монашка. Но это лучше всего! — рассмеялась я.
А про себя вздохнула. Герцога не обманешь такими ухищрениями. И вся беда в том, что я графская дочка. У меня нет некрасивых, не подходящих мне туалетов. Почти все присланы сестрами из столица. А сестры хорошо знают мою фигуру и внешность. Некоторые вообще сшиты специально для меня… Все мои платья, даже самые закрытые и скромные, лишь подчеркивают мою красоту, а не портят ее.
Но… я надену закрытое платье, у герцога будет меньше возможностей ненароком коснуться моего обнаженного плеча или предплечья…
Спустя две четверти часа я была готова. Взглянула на себя в зеркало. Красивая, даже с воротником, застегнутым под подбородком и рукавами, скрывающими светлую кожу рук. Усмехнулась самой себе. Пожалуй, в этом платье я произведу на герцога противоположный эффект, чем собираюсь. Оно облегало и подчеркивало фигуру, а закрытый фасон притягивал взгляд к талии и груди…
Вот ведь! Но переодеваться уже некогда. Либо я сейчас войду в клетку с тигром, либо… либо отец пришлет за мной.
Я подышала, чтобы успокоиться и придать движениям достоинство и плавность. И спустилась в большую гостиную. Потерпеть полчаса, а потом можно будет, вероятно, покинуть герцога до самого обеда. Ему же нужно обустроиться в апартаментах…
Когда я открывала дверь, сердце почти не билось, но, войдя, я застыла. Захотелось броситься обратно, захлопнуть дверь и укрыться у себя в комнате.
Отца здесь не было — я еще раз пробежала глазами по комнате. Нет, отец не скрылся в тени портьер и не стоял в дальнем углу. Его не было. Лишь герцог Виньялли стоял у окна, скрестив руки на груди. И смотрел на суету, что так и не унялась во дворе.
Услышав мои шаги, он обернулся. И уже знакомая недоулыбка возникла на его губах.
— Вашему отцу пришлось отлучиться по важному делу. Поэтому я с нетерпением ждал вас. Так лучше, мы сможем поговорить без отлагательств. И попробуем лучше узнать друг друга…
Герцог придвинул мне кресло, приглашая сесть.
Шагая как можно тверже, я прошла к столику и опустилась в кресло. Сейчас сядет напротив и попробует вести со мной светскую беседу, подумалось мне. И это к лучшему, пока герцог считает нужным «лучше узнать друг друга», он не будет требовать немедленной свадьбы.
Но герцог остался стоять, пристально глядя на меня. Под этим взглядом хотелось съежиться, превратиться в мышку и убежать в щель в стене. Но такой возможности не было! Да и гордость не позволяла проявить страх и смущение.
Я налила себе тао из высокого графина и взяла чашку, стараясь, чтобы руки не дрожали. Отпила глоток…
— Вы устали, Аленор? — вдруг спросил герцог. — Возможно, мне не следовало требовать вашего общества так быстро. Может быть, мне позволить вам уйти?
Я опешила от этих фраз. Этому чудовищу не все равно, устала ли я? Или это наигранная забота, чтобы усыпить мою бдительность? Произнесена она, впрочем, была серьезным тоном, без тени игры и насмешки.
— Нет, — ответила я. — Я не устала, я хорошо выспалась сегодня в охотничьем домике.
— Хорошо, — кивнул герцог. — Волнуетесь?
— Признаюсь — да, — ответила я, прямо взглянув ему в лицо. — Не каждый день, приехав домой, встречаешь там столь высокопоставленного гостя.
— Жениха, хотите сказать? — усмехнулся герцог. Усмешка шла ему куда больше, чем попытки улыбнуться… Сейчас, когда он стоял близко, я могла хорошо разглядеть его. И если бы не предубеждение, не страшные слухи о нем, то при определенных условиях он мог бы показаться даже красивым. Не той красотой, что у Ролара. А красотой старого воина, мужественного, жесткого и сильного.
— И это тоже, — как можно спокойнее ответила я.
— Итак, Аленор, вы не хотите выходить за меня замуж, — сказал герцог, продолжая буравить меня взглядом.
— Вы совершенно правы. Не хочу.
— Почему? Вас не прельщает роль герцогини Виньялли и все связанные с этим преференции? Или, может быть, вы находите меня непривлекательным? Или…Аленор, вы мечтаете о большой любви, подобной той, о которой читали в книгах? — вот теперь он говорил откровенно издевательски, хоть тон оставался серьезным и спокойным.
И мне стало противно. Гнев забурлил в жилах, придавая смелости.
— Я думаю, вы прекрасно представляете себе, почему! — сказала я, прямо глядя ему в лицо.
— Представляю, но мне хотелось бы услышать вашу версию. Слушать рассуждения о своей особе иной раз — сущее удовольствие. И развлекает не хуже военной стратегии. Вы доставите мне это удовольствие, Аленор?
— Нет, мирроу герцог. Не вижу смысла повторять то, что вы и так знаете.
— Отлично! — в глазах герцога что-то промелькнуло, и на мгновение мне показалось, что это была… симпатия? Да и тон, которым он произнес это «отлично», был живее, как будто более страстный, чем все его слова до этого.
— Отлично, — спокойнее произнес Виньялли. — Значит, вы не желаете выйти замуж за колдуна и садиста старше вас лет на сорок, Аленор?
— Вы понимаете, что я могу ответить. Ответ очевиден, мирроу герцог, — ответила я.
Неожиданно герцог отвернулся, так и не размыкая сложенных на груди рук.
Несколько мгновений мы молчали. Мне стало ясно, что он не настроен на светскую болтовню. А этот сложный разговор начал он сам, и я не была обязана говорить, прежде чем он спросит.
— Хорошо, Аленор, — наконец герцог повернулся ко мне. На строгом лице появилась задумчивость. — Вы, несомненно, слышали слухи обо мне. Но скажите… — в светлых глазах — я разглядела, что они были светло-серые — появилось лукавство. — А вы не думали, что все может быть не так, как кажется? Что я всего лишь жертва сплетен и безутешный вдовец, потерявший трех дорогих мне женщин?
— Не думаю, — ответила я, прежде чем успела подумать. Но что-то внутри меня шевельнулось… Ведь действительно, кто сказал, что сплетни и слухи о том, что герцог садист и довел своих прежних жен до смерти, — правда? Каждый в высшем обществе знает, каким предвзятым бывает его мнение. Как одной кинутой фразы бывает достаточно, чтобы разнеслись слухи, приукрашиваясь новыми фантастическими подробностями каждый раз, когда их передают из уст в уста.
Может быть, я и все остальные не до конца справедливы к герцогу? Я мотнула головой, чтобы сбросить внезапное сомнение, похожее на наваждение. У меня есть веское доказательство жестокости и коварства этого человека — проклятие, которым он «наградил» мою семью.
Герцог усмехнулся.
— И все же, Аленор, я бы на вашем месте задумался об этом, — проникновенно произнес он и чуть наклонился в мою сторону. Как будто просил, хоть его тон был мало похож на просящий.
Новая волна сомнения пронеслась в моей голове. Пусть проклятие… Но вдруг этот старый воин, человек, одержавший много побед на границе, сделавший столько для укрепления государства, всего лишь жертва сплетен… Вдруг весь мир несправедлив к нему. А я могу стать единственной, кто поймет его, кто не будет предвзят… Ведь не зря судьба назначила меня его невестой.
Я снова мотнула головой, даже не пытаясь скрыть, что меня обуревают сомнения. И снова прямо посмотрела на него.
— А вы можете твердо и прямо сказать мне, что все это сплетни и неправда? — произнесла я. — Можете в этом поклясться?
Герцог опять усмехнулся.
— Аленор, — сказал он тоном, в котором я уловила издевательско-сладкие нотки.
— Я не буду убеждать вас в том или другом. Вы сами поймете все, когда станете моей женой. Законной и наделенной всеми преференциями герцогини.
— А вы уверены, что я стану вашей женой? — резко спросила я.
— Вы знаете, что ваш отец дал обещание выдать вас за меня замуж и не может нарушить это обещание? — герцог ответил вопросом на вопрос.
Мое сердце громко забилось от волнения. Вот он, час истины. Сейчас между нами с герцогом все станет ясно. И неизвестно, чего ждать после этого…
Может быть, я не права в своей прямолинейности. Может, стоило бы опускать глаза, как подобает благородной девице, смущаться от вопросов и говорить ему завуалированные комплименты.
Но я не могла. Странным образом этот разговор заставил меня быть собой.
— Да, я знаю о проклятии, — прямо ответила я.
Неизвестно, что почувствовал герцог, но в этот момент он опустил глаза. Потом снова посмотрел на меня, и я с удивлением заметила в его взгляде лукавство. Почти озорство.
— Он рассказал вам все подробности, юная мирри? — спросил он.
— Не знаю, все ли подробности, но я знаю, как вы связали нас проклятием. После этого мне сложно не верить сплетням о вас, — как можно спокойнее ответила я. И встала. Тао я допила. А стоя напротив герцога, я могла хоть немного быть наравне с ним. Он выше ростом, но когда я сидела, а он стоял, его превосходство во всем было слишком уж очевидно.
— Понимаю, — усмехнулся герцог. — Но, Аленор… Вы не думали, что все может быть не так? Что ваш отец рассказал вам… байку, сказку, чтобы заставить выйти за меня замуж? Чтобы вы чувствовали себя обязанной… — он опять чуть склонился в мою сторону, оказался слишком близко — лишь небольшой столик разделял нас. И мне стало бы страшно, если бы не возмущение, горящее внутри. — Вы не думали, что ваш отец придумал все это? А на самом деле хочет связать себя полезными связями со мной. Укрепить положение вашего рода? Поверьте, это весьма нелишне для рода Грейзо…
Я замерла. Ни разу с момента рассказа отца мне не приходила в голову подобная мысль! Но… Ведь так могло бы быть!
— А что скажете об этом вы, мирроу Виньялли? — нашлась я, прямо глядя ему в глаза. — Хотите сказать, все так и обстоит? Я всего лишь жертва выдумок отца?
Герцог усмехнулся и почему-то посмотрел на мою грудь. И я автоматически бросила взгляд туда же — она вздымалась от дыхания. Да и щеки, наверное, раскраснелись от гнева и возмущения…
Нет, только не это!
Я не доставлю ему такого удовольствия. Я пару раз глубоко вздохнула, чтобы унять чувства.
Герцог улыбнулся.
— Аленор, — в голосе появились неожиданные бархатные нотки, пробирающие до каждого нерва. — Опять же у меня нет цели убеждать вас. Просто подумайте об этом, готовясь к свадьбе. В жизни часто все оказывается не таким, как кажется. И люди тоже.
— Вы так уверены, что свадьба будет? — с вызовом спросила я. Просто не могла удержаться.
— Разумеется, Аленор, — улыбнулся он. — Я настаивал бы на скорейшем бракосочетании. Но, признаюсь, не хочу получить девушку, которая совсем меня не знает, растерянную и в полуобморочном состоянии от внезапного изменения статуса. Мы соблюдем приличия — я погощу у вас, мы будем проводить время вместе, и вы лучше составите мнение обо мне. Скажите, мирри Аленор, каков самый ранний срок, когда вы сможете выйти за меня, не испытывая шока? Как вы считаете, за сколько дней вы привыкнете к моему присутствию в вашей жизни?
Мне хотелось крикнуть «Никогда! Никогда я не привыкну к вашему присутствию!». Но крик замер на губах. Все складывается неплохо. Герцог сам предлагает мне время.
Наверное, я молчала слишком долго. Потому что Виньялли продолжил, внимательно разглядывая мое лицо:
— Только прошу вас… — в голосе опять появились нотки издевки. — Не называйте срок в год или полгода, даже в месяц не называйте. Я иду вам навстречу, Аленор. Мог бы настаивать, но учитываю вашу молодость и понимаю, что чувствам нужно привыкнуть. Смириться с неизбежностью. Я дам вам несколько дней. Не злоупотребляйте моим предложением.
Гад, подумалось мне. Паршивый, старый, мерзкий гад.
— Думаю, две недели, — сказала я. — На меньшее я не согласна.
Герцог задумался. Потом кивнул.
— Хорошо. Две недели — ни днем больше. Спустя четырнадцать дней вы станете моей женой. Бракосочетание состоится здесь при минимуме свидетелей. Подпишем брачный договор и уедем в мое имение.
— Брачный договор? — переспросила я. — Вам недостаточно религиозной церемонии?
— Религиозной церемонии не будет, — ответил герцог жестко. — Я далек от религии, а представители церкви недолюбливают меня. Мы подпишем договор, этого достаточно. И да, Аленор, я попрошу вас подписать его… кровью. Не волнуйтесь, это не очень больно. Сам поступлю также — после этого можете быть спокойны, моя верность вам обеспечена.
Глава 21
Кровь бросилась в лицо от услышанного.
— Кровью?! — воскликнула я, не сдержавшись. — Вам мало того, что вы уже заставили моего отца…!
— Да, мало, — спокойно ответил Виньялли. И снова пробежал взглядом по моей вздымающейся груди и пылающим от гнева щекам. — Сядьте, Аленор, я объясню. Вы слишком взволнованы…
И опять придвинул мне кресло. Но я осталась стоять.
— Думаю, слухи не врут о вас, — едко сказала я. — Вы даже хуже, чем думают.
— Да? — герцог удивленно поднял брови. — Желание обезопасить свою жизнь вы считаете чем-то предосудительным? Послушайте, Аленор. Я не дурак и прекрасно понимаю, что у вас хватит смелости и темперамента на необдуманные поступки как до, так и после свадьбы. Неужели вы думаете, я не понимаю, что вы попробуете сделать, как только мы вступим в брак? Вы попробуете сбежать, — герцог заговорщицки понизил голос. — Разве нет?
Сердце громко ударило, а кровь отлила от лица. Вот так… Он все просчитал. И наши с Тори детские планы предвосхитил, прежде чем я всерьез задумалась, как их реализовать. Я ничего не ответила. Говорить не было сил. Ловушка со всех сторон. И мне показалось, что сейчас эта клетка, в которой я уже нахожусь, физически сдавливает со всех сторон.
Стало нечем дышать…
Герцог, вероятно, заметил мою бледность. Да, заметил…
Он вообще все замечал!
— Дать вам воды? — спросил герцог. — И сядьте, наконец. Не хотелось бы, чтобы вы потеряли сознание.
— Нет, благодарю, продолжайте, — сумела произнести я. Еще не хватало принимать помощь из рук мучителя! Но опустилась в кресло.
— Итак, вы попробуете сбежать, — с полуулыбкой продолжил Виньялли. — А если не выйдет, то убить меня. Скорее всего, даже до первой ночи. Но может быть, и потом. А я, Аленор, не могу совсем не спать. И не могу уложить в постель женщину, которая жаждет моей смерти. Не могу быть настороже постоянно. Ваша кровь на договоре… решит эту проблему, — проникновенно продолжил он. — Вы будете связаны со мной, как с мужем. Попробуете сбежать — и ваша кровь приведет меня к вам. Попробуете убить — и моя смерть потянет на тот свет и вас. Имейте это в виду, когда захочется взять в руки кинжал и прикончить меня спящего! — он неожиданно рассмеялся — вполне искренне и даже весело. А у меня от его смеха по спине пробежали холодные иголки.
Несколько мгновений я молчала, пытаясь принять, осознать его слова. Только что герцог вбил последний гвоздь в мои иллюзии. Нет выхода… Выхода нет! Кроме Ролара. Единственный мой козырь — мой любимый, мой дракон, моя истинная пара…
Я ощущала себя, как в пыточной камере, из которой нет выхода. А мучитель убеждает, что в происходящем нет ничего плохого.
Голова кружилась, но я сжала подлокотники кресла и каким-то невероятным усилием взяла себя в руки. Герцог играет со мной, задает откровенные вопросы, объясняет… И при этом оставляет загадкой самое важное.
Попробуем бить его тем же оружием.
— Не думаю, что у меня есть выбор. Но благодарю за две недели в подарок, — сказала я наконец и встала. — Но скажите, герцог… Вы ведь не рассчитываете, что после этого я буду вам хорошей женой? Зачем я вам? Неужели жить с женщиной, которая ненавидит вас, которая с вами не по доброй воле, принесет радость? В вас совсем нет ничего человеческого? Ответьте честно?
— Вы ошибаетесь во всем, Аленор, — как-то даже мягко ответил он. И я удивилась
— оказывается, его голос мог быть и таким — успокаивающим и… приятным. — Вы, несомненно, будете мне хорошей женой. И я практически уверен — будете питать ко мне, как к своему мужу, глубокую… привязанность, даже любовь. Может быть, не сразу, но будет именно так. Что же касается того, почему я выбрал вас… Вы узнаете об этом вскоре после свадьбы. И, вероятно, сами не будете разочарованы. Ваш отец возвращается, Аленор… Если желаете, я отпущу вас. Можете меня покинуть до самого обеда и обдумать услышанное… А потом… Думаю, вы играете на фортепьяно?
— Как и все в свете, — ответила я.
— Тогда, возможно, после этого вы будете так любезны усладить мой слух, — полуулыбка. — А может быть, и составить компанию в прогулке…
Перерыв до обеда, а дальше терпеть его общество с утра до вечера? Но… другого сложно было ожидать. Герцог дал мне две недели не для того, чтобы я скакала по лесам вдали от него.
— Буду рада сыграть для вас, — ответила я, ведь, похоже, мы вернулись к светской вежливости…
Герцог Саворин Виньялли
Великолепна! Эта девушка просто великолепна!
Когда она стояла передо мной с бурно вздымающейся грудью и щеками, залитыми краской не смущения, а гнева, страстная, молодая, полная жизни, хотелось тут же овладеть ею. Впиться в розовые губы и выпить эту молодую кипящую страсть.
Я бы сказал, что она сводит с ума, если бы был способен сойти с ума от женщины.
Глядя на ее портрет, я подозревал, что девушка — не скромница и затворница. Что она ярче и сильнее своих сестер, которых я видел в свете, — приятных замужних мышей с благородной кровью в жилах и отменными манерами. Но то, что я встретил, было выше всех ожиданий.
Власть, сила, страсть… просто бурлили в ней. Она не скромница, играющая на фортепиано и вышивающая по канве. Прирожденная повелительница, охотница… почти хищница. Способная, впрочем, признать превосходство хищника, более сильного.
С ней будет интересно. Не зря я предвкушал игры с ней. И даже самое начало игры оказалось крайне занимательным. Всегда приятно провести партию с противником, которого можешь уважать. А эту девушку стоит уважать…
Можно начать ломать ее, плавить, как воск, и уже к свадьбе получить покорную невесту. Но… пожалуй, в этом случае следует действовать по другому. Награда будет выше, а удовольствия больше.
Аленор может стать партнером. И, может быть, я даже сохраню ей жизнь… Может быть.
Что-то давно забытое приятно бурлило внутри. Я улыбался про себя, когда она вышла из гостиной — рассерженная, растерянная. Непобедимая.
Пока.
Аленор
Захотелось снова оседлать Перрино и ускакать в лес. Чтобы подумать. Но еще вернее — глотнуть свежего воздуха после душной пыточной, в которой довелось побывать.
Но никто ведь не отпустил меня. Теперь предполагалось, что я почти не буду отлучаться. А для побега слишком рано, если он вообще возможен…
Я трясла головой, чтобы сбросить впечатления от встречи с герцогом, когда бежала по лестнице в свою комнату. Вошла и на глазах у Дианы принялась ходить из угла в угол. Не могла сидеть спокойно, горящие внутри чувства заставляли тело двигаться.
— Что случилось, мирри Аленор? — тихонько спросила Диана.
Я положила руку ей на плечо.
— Диана, пока ничего не случилось. Но случится. Я просто нервничаю. Герцог Виньялли — не самый простой собеседник. И… мне нужно побыть одной. Придешь ближе к обеду и приготовишь мне голубое платье, хорошо?
— Слушаюсь, мирри, — растерянно ответила камеристка и пошла к двери. Потом вдруг остановилась и очень тихо произнесла: — Может быть, я могу вам чем- нибудь помочь? Я никогда не подведу вас!
Я вздохнула. Преданная камеристка поедет со мной и будет вытирать мои слезы, когда придется отправиться с герцогом. Будет поправлять мне подушки, когда я окажусь при смерти — при таком муже это может случиться скоро. Но чем она поможет?
И все же я задумалась. Два полностью преданных человека у меня есть. И один из них — Диана.
— Диана, — наконец сказала я. — Сегодня после ужина я скажусь усталой. К этому моменту найди, пожалуйста, Тори Анбера, и скажи, что я буду ждать его в дальнем углу внутреннего сада. Он знает это место. Просто найди и передай. И никому не говори об этой встрече.
— Хорошо, мирри, — ответила Диана.
Да, я верю, что Ролар вернется за мной! Верю, что поможет! Но нужно убедить Тори не трогать герцога, объяснить, что покушение будет безрезультатным, а если увенчается успехом, то смерть герцога магическим образом сведет в могилу и меня. Что это ловушка со всех сторон…
И обсудить возможности побега. Пока что побег — даже с условием непонятной связи через кровь, которую герцог хочет установить между нами, — казался единственным шансом, если Ролар…
Если Ролар не успеет. Я сглотнула.
Или, если с Роларом… что-то случилось.
При этой мысли сердце громко забилось. Вот этой боли я уже не переживу. Можно терпеть ужасного герцога, можно бороться за себя, пока знаешь, что Ролар есть где-то. Летит в небе, расправив крылья, и помнит обо мне! Но если вдруг его не будет на свете… Мне останется только умереть.
Я опять тряхнула головой, чтобы отогнать эти мысли. Бороться нужно до конца. И не думать самого страшного, чтобы не потерять способность действовать.
Гнев, страх, сомнения улеглись внутри, я словно проснулась. Что ж…
Ловушка со всех сторон. Герцог предусмотрел все. Он загнал меня в ловушку, из которой нет выхода.
Но герцог не учел одного. Что я истинная пара дракона.
Я подошла к раскрытому окну, взглянула в небо. Где-то там летит он, мой любимый. Свободный, сильный. Я обязательно дождусь его! Я смогу. А вся слабость, вся растерянность потом. Потом, когда у меня будет опора — его сильное смуглое плечо с шелковистой кожей, к которому я смогу прижаться. И ощутить, как он бережно обнимает меня, свою единственную, свою истинную…
И я не выдержала. Так иногда думаешь о счастье, возможном в будущем, и сердце разрывается, не в силах дождаться его.
Упала на кровать и разрыдалась. Напряжение, что держало меня с тех пор, как приехал герцог, требовало выхода. Я не могла не плакать.
Хорошо, что никто не видит моих слез. Потому что теперь доверить себя и свое отчаяние я могла только Ролару.
Ближе к обеду меня вызвал отец. Он сидел в кресле и задумчиво, грустно смотрел на меня.
— Как ты, Аленор? — тихо спросил он.
— Лучше, чем могло бы быть, — ответила я. — А вы, отец?
— Я? — усмехнулся он. — Я в отчаянии… Я даже не смог сделать тебе последний подарок — эти две недели свободы.
— Вы не виноваты, что герцог приехал досрочно. Никто не мог предсказать этого.
Отец внимательно посмотрел на меня.
— Ты не проклинаешь меня? Не мечешься по комнате со слезами и словами упрека… Я вырастил сильную дочь. Может быть, ты окажешься не по зубам этому колдуну?
— Вы знаете, что герцог хочет, чтобы подпись на брачном договоре была поставлена кровью?
— Знаю, он сказал мне. И мы не можем не согласиться, — сквозь зубы ответил он. Вдруг он подался вперед. — Аленор, скажи! Я могу чем-нибудь помочь тебе?! Хоть чем-нибудь?!
— Что вы можете, отец?! — вырвалось у меня. — Вы в этой ловушке дольше меня!
— Поверь, Аленор! Я делал все возможное! Я пытался убить его! Я пытался договориться с ним! Но он всегда, ты понимаешь, всегда переигрывал! Что я могу?! Да ничего! — он вскочил с горящими глазами, тяжело дыша, и я испугалась, как бы ему не стало плохо. Хоть выглядел мой отец почти таким же сильным и подтянутым, как герцог.
— Что я могу, Аленор! — повторил он. — Только пустить себе пулю в лоб, прежде чем ты поставишь подпись кровью!
— Сядьте, отец, — я подошла, положила руку ему на плечо, призывая вернуться в кресло. А сердце тонко заныло — я знала, его слова могут быть правдой. Он способен на это — доведенный до отчаяния, почти сломленный человек. Он метнул на меня растерянный взгляд и сел. — Ваше самоубийство не решит ничего. И я не позволю вам! Мы… Отец, я прошу вас об одном — позвольте мне и в эти дни иногда отлучаться. Ненадолго, на час-два. Это вы можете мне дать… А герцогу я сошлюсь на ваше разрешение,
— Конечно, Аленор. Это я могу… Пока еще могу.
Я обняла его за плечи, как не делала никогда в жизни, и поцеловала в щеку:
— У нас еще две недели, и вы нужны мне. И будете нужны всегда… И, отец, — я выдохнула, потому что собиралась соврать. Соврать, чтобы ему стало лучше и спокойнее. Это вранье требовало усилий, внутри меня все сопротивлялось. Но я… хотела сделать ему этот подарок. — Я не боюсь герцога. Возможно, слухи о нем преувеличены… Может быть… со временем он сможет мне даже понравиться. Не вините себя, наверное, это просто моя судьба.
Отец поднял голову и удивленно посмотрел на меня.
— Аленор, — его худая сильная рука накрыла мою ладонь на его плече. — Я не знаю, говоришь ты искренне, или чтобы успокоить меня, но… Спасибо тебе. Только помни… герцога стоит бояться. И в этом нет ничего постыдного.
— Вы прекрасно играете, мирри Аленор, — сказал герцог, когда я встала из-за фортепиано. — И я должен отметить великолепный выбор произведений для исполнения.
— Благодарю, мирроу герцог, — я изобразила улыбку и обвела взглядом герцога и отца, задумчиво сидящего в кресле. Не удержалась и добавила: — Не ожидала, что вы любите музыку.
— Да? — герцог удивленно и чуть ехидно поднял брови. — Наверное, это необычно для воина, привыкшего к свисту пуль и лязгу железа. Но да, я люблю музыку. Как и все красивое и изящное.
Беседа плавно перетекла к современной моде в музыкальной среде. Герцог умел спокойно, вкрадчиво рассказывать, и я должна была признать, что он может быть хорошим собеседником.
Ни на мгновение он не терял своей жесткости, а усмешка появлялась на его губах чаще, чем улыбка. Но умел вести беседу интересно, так, что собеседник расслаблялся, слушал и вовлекался в обсуждаемую тему. Я сопротивлялась этому, но безрезультатно. Не сидеть же молча, строя из себя оскорбленную невинность?
Это было бы не лучшим решением, когда мне нужно тянуть время, не злить его — ведь он может и передумать, начать требовать скорейшего бракосочетания.
Наверняка, договор, под которым я должна поставить подпись кровью, уже готов. При этой мысли я незаметно вздыхала и прятала боль и страх даже от себя самой.
Глава 22
До вечера я пила тао с герцогом и гуляла с ним по саду. Поддерживала светскую беседу. И к своему стыду, даже увлекалась ею… Он знал, казалось, все на свете, слушать его было приятно. И порой я ловила себя на мысли, что ведь и верно, все может быть не так, как кажется. Его слова, что он лишь жертва сплетен, могут быть правдой.
Ведь сейчас я видела в герцоге сухого и жесткого, не лишенного видения красоты и определенной тонкости и в чем-то даже приятного человека. И ничего особенно мерзкого в нем не ощущалось. Даже можно понять его желание обезопасить свою жизнь подписью кровью.
В такие моменты я незаметно сжимала руку так, чтобы ногти вонзились в кожу, и напоминала себе о том, как он разговаривал со мной в первый раз. Как манипулировал, почти издевался…
И к тому же… удивительно, что эта мысль не пришла в голову сразу. Если бы проклятие выдумал мой отец, то в ответ на мою фразу «я знаю о проклятии» герцог должен был удивиться. Он же прекрасно понял, о чем речь. А подозревать отца в сговоре с герцогом было слишком глупо и наивно.
И все же… Небольшое, противное сомнение не оставляло меня. Несмотря на доводы рассудка.
Вот если бы не было страшных сплетней и проклятия, и я встретила бы герцога на балу… Разве не понравилась бы мне его суровая мужественная внешность? Разве не привлекла бы манера держаться с достоинством, без лишнего светского лоска? Разве не была бы симпатична его собранность и серьезность?
О Боже! Господи, помоги мне, прошептала я про себя. Впервые с тех пор, как началась вся эта история, прежде взывала лишь к Ролару, разговаривала с ним мысленно. Теперь же… мне точно никто не может помочь, кроме Бога. Я столкнулась с сильнейшим искушением, с ситуацией слишком сложной для моего молодого сердца.
Наши с герцогом силы слишком не равны. Я молода, способна увлечься, но понимаю, что умудренный опытом мужчина может незаметно вкрасться мне в сердце. И только Бог поможет мне устоять. Бог и мой собственный разум. И образ Ролара, живущий в душе…
Вечером состоялся бурный, но ничем не примечательный разговор с Тори. В темноте он хватал меня за руки, пытался обнять и клялся, что герцог умрет сразу после свадьбы. А я, с трудом удерживая его на расстоянии вытянутой руки, объясняла про подпись кровью, про то, что убить герцога будет значить убить и меня…
Впрочем, может быть, именно это и нужно сделать? Пожертвовать собой, чтобы избавить мир от такого чудовища? Но я была еще далека от этой мысли.
Я не сказала Тори о жемчужине, способной сделать меня невидимой ненадолго, но принялась обсуждать с ним возможности побега. И оба мы склонялись к тому, что единственный шанс для нас — ускользнуть сразу после церемонии бракосочетания. Ведь прежде чем увезти меня, герцог должен дать мне хотя бы час на переодевание и сборы…
Я надеялась на Ролара, но эти обсуждения нужны были, чтобы успокоить пылкую и деятельную натуру Тори.
— Но куда мы отправимся? — сказал Тори. — Если подпись кровью даст возможность герцогу как-то… находить тебя, где бы ты ни была…
— Мы отправимся туда, откуда он не сможет нас достать, — ответила я. — Будет знать, где я, но не сможет догнать. Ну или хотя бы это будет стоить ему больших усилий. Мы отправимся за полосу туманов.
С трудом отвязавшись от Тори, я ушла спать. А утро принесло сюрприз.
Конечно, после всех волнений спала я тревожно. Поздно заснула — все ворочалась с боку на бок, думала о будущем, волновалась, прилетит ли Ролар вовремя. Потом долго думала о своем драконе. Вспоминала его объятия, необычные глаза, глубокие страстные поцелуи, и меня охватывала истома, затмевающая все страхи и сомнения.
Заснула лишь в середине ночи, а проснулась рано. До завтрака, а значит, до встречи с герцогом оставалось еще два часа с половиной часа. Я вздохнула… Нужно было что-то сильное и активное, чтобы прийти в себя. Чтобы выгнать тревожащие чувства, не оставляющие ни днем, ни ночью, ни утром.
Вроде бы никаких строгих запретов на посещение фехтовального зала я не получала. Поэтому оделась в облегающий брючный костюм, схватила со стены шпагу и направилась в северное крыло, где обычно тренировались гвардейцы.
В зале были два молодых гвардейца Траун и Сейл, чуть старше Тори, а потому менее близкие друзья мне. Но все же знакомые. Я отсалютовала шпагой и предложила кому-нибудь из них потренироваться со мной. Мне поможет выпустить пар, размяться, а им не будет никакого вреда.
Сейл вежливо уступил мне партнера и покинул зал, а Траун с радостью принял мой «вызов».
С четверть часа мы кружились по залу, словно танцевали. Вообще искусство фехтования, когда лишь тренируешься, а не пытаешься убить противника, всегда напоминало мне танец. И в этом искусстве я лишь немного уступала своему нынешнему противнику.
Неожиданно Траун замер и опустил шпагу. Я проследила за его взглядом: дверь открылась, и в зал вошел герцог Виньялли.
Сердце гулко забилось. Испортил такое утро! Вот уж не ожидала, что он тоже проснется ни свет ни заря и придет сюда!
Траун растерянно поклонился герцогу, а я чуть кивнула.
— Доброе утро, — сказал герцог. — Молодой человек, я сам составлю компанию мирри Аленор. Покиньте нас.
Траун снова поклонился и, ни слова ни говоря, вышел. Герцог же обернулся и запер дверь.
— Что это значит, мирроу герцог? — спросила я.
— Это значит, что если вам нравится искусство изящного боя, то отныне вашим партнером буду я. А дверь я запер, чтобы нам никто не помешал, — с легкой усмешкой сказал герцог и обвел мою обтянутую костюмом фигуру долгим взглядом.
— Будьте моим партнером, Аленор.
— Это не тренировка, — ответила я. — Я осознаю, что у меня никаких шансов. Зачем вам это?
— Это развлечет меня, — чуть улыбнулся герцог. — Развлеките меня, Аленор. Я ведь ваш гость.
— С радостью, герцог! — сквозь зубы процедила я и, отсалютовав ему, пошла в атаку.
Никаких шансов! Но сражение с вами, герцог, может доставить удовольствие и мне. Слишком сильно я вас сейчас ненавижу!
Да, наверное, я пошла у него на поводу, как девчонка. Доставила ему массу удовольствия, когда с азартом атаковала, а волосы выбились из заколок, и глаза заблестели сильнее… Но я сражалась с ним по-настоящему, дав волю чувствам. И где-то незаметно мне становилось легче.
Герцог же лениво отражал мои удары… Стоял собранный, холодный, ни слова ни говоря, и парировал. Только глаза его блести необыкновенно ярко.
А потом вдруг все изменилось. Герцог сделал шаг вперед, и на меня посыпались выпады один за другим. Кто бы мог подумать, что он может так быстро двигаться! Я едва успевала парировать. В считанные секунды он оттеснил меня к стене, и я уперлась в нее спиной.
Герцог резко взял из моей руки шпагу и отбросил, свою тоже кинул на пол, в тишине раздался гулкий звон, когда они упали. Одной рукой он быстро прижал мое запястье к стене, я дернулась, но узкие сильные пальцы лишь сильнее вжали его в стену. Поймал вторую мою руку и так же прижал к стене.
Герцог навис надо мной, и я ощутила себя бабочкой, приколотой к странице альбома.
Я тяжело дышала, запыхавшись во время схватки, а положение распятой у стены будило страх. Герцог же смотрел на мое лицо горящими блестящими глазами, в которых сталь смешалась с острым, жалящим пламенем.
— Вы прекрасны, Аленор, вы это знаете? — сказал он вдруг и усилил хватку — я в очередной раз попробовала вырвать руки.
— Отпустите меня. Вы знаете, что это недопустимо, — сказала я.
— Нет, Аленор, — серьезно ответил герцог. — Теперь я уже тебя не отпущу, — и мне показалось, что мое сердце сжало ледяными тисками. Потому что я поняла — он говорил не о нынешнем моменте, а о нас с ним в целом.
— Вы переходите границы! — сказала я твердо, стараясь, чтобы голос был не запыхавшимся.
А сердце сжало тисками страха. Мы вдвоем, и я беззащитна перед этим мужчиной. Можно сколько угодно убеждать себя, что я воин, что я владею оружием не хуже моих сверстников-парней, но когда дело дошло до настоящего противостояния… я была ничем перед сильным и опытным воином.
— Границы чего? — тихо сказал герцог, и его строгое лицо с горящими глазами начало медленно склоняться ко мне.
«Если это чудовище попробует меня поцеловать, я умру», — пронеслось в голове. И какой-то древний, не осознаваемый инстинкт сработал. Я перестала вырываться, взглянула ему в лицо и прошептала:
— Мне больно, отпустите, пожалуйста…
В глазах герцога мелькнуло удивление, и хватка на моих запястьях ослабла. Я рванула вперед — отчаянно, зная, что у меня только одна попытка. Резким движением выкрутила руки из его захвата, и тут же ударила его локтем в солнечное сплетение. Бить ниже не решилась ни рукой, ни ногой, такое оскорбление «жениха» может слишком дорого стоить моей семье…
Отчаянно глотая воздух, я отпрыгнула в сторону, а герцог на мгновение приложил руку туда, где я его ударила.
Я глянула в сторону двери, она на другом конце зала. Понимая, что не успею добежать и открыть ее — Виньялли догонит и перехватит меня раньше — я встала напротив него. Словно ненароком сделала шаг туда, где на полу лежала моя шпага…
Я задыхалась от совершенного усилия, ярости и страха. Герцог же, ни слова ни говоря, смотрел на меня пылающим взглядом. И, мне показалось, или на его бледных сухих щеках даже появился слабый румянец.
— Хищница, охотница… Прекрасная молодая хищница! — неожиданно пылко сказал герцог, продолжая буравить меня взглядом. Его спокойный строгий голос, казалось, обрел силу и страсть. — Тебе не нравится участь обычной женщины, Аленор, так ведь? Я не ошибаюсь. Тебе не нравится до бесконечности разучивать новые этюды на фортепиано, вышивать бесполезные подушки и ублажать мужчину. Тебе нравится свобода! Ты хочешь скакать на лошади, путешествовать, состязаться с мужчинами в искусстве боя… Хочешь чувствовать свободу, силу и смелость! На несколько мгновений он замолчал, как будто ожидал моего ответа.
— Это мое право, герцог, любить или не любить что-то, — резко ответила я. И сделала словно ненароком еще один шажок к лежащей на полу шпаге.
— Разумеется, Аленор, — совершенно спокойно сказал герцог, а его глаза погасли. — Но ты потеряешь все это, став женой и матерью. А ты нравишься мне… такой.
— Ах, вот как, я вам нравлюсь, — ехидно сказала я, словно плюнула. Нужно быть очень осторожной, но полностью сдержать гнев я не могла. — Поэтому вы распяли меня у стены, пугая и унижая? Так же вы обращались со своими женами?
По лицу герцога прошла едва заметная судорога.
— Ты не поверишь, Аленор, но все мои жены любили меня, — сказал он резко. — И с радостью делали все, что я просил. Тебе же я предлагаю соглашение…
— Соглашение… вот как… — протянула я — еще один шажок, главное, не смотреть на пол, не привлекать внимания к своим маневрам.
— Да, соглашение, девочка… Я их выполняю, в отличие от твоего отца, который вечно пытается найти лазейку, чтобы обмануть. Я, — он слегка нагнулся в мою сторону, но не сошел с места. — Когда ты станешь моей женой, я оставлю тебе долю свободы. Сможешь вести любой образ жизни, какой пожелаешь. Можешь продолжать скакать на коне и стрелять в лесных зверей. Я покажу тебе мир и свет — ты всегда хотела посмотреть больше, чем столица и этот замок, я уверен. Будешь делать что захочешь, я не потребую от тебя превращения в благонравную мышь вроде твоих сестер.
— Что взамен? — спросила я. — Это ведь соглашение. Такие вольности будут стоить мне чего-то. Что вы хотите, герцог?
— Очень просто, Аленор, — продолжил он. — Я дам тебе всю возможную свободу. А ты в ответ будешь выполнять… некоторые мои пожелания. Добровольно.
— Хотите сказать, прихоти?! — бросила я. — Вроде тех, что свели ваших жен в могилу?!
Сейчас, одна попытка, больше не будет. Я резко подцепила шпагу носком правой ноги, подкинула в воздух и поймала. Трюк, которому давным-давно научил меня отец Тори Груно Анбер. Стремительно двинулась на герцога и приставила кончик к его груди.
— Ответьте, мирроу герцог, эти прихоти вы имеете в виду? — повторила я.
В лице герцога было лишь… уважение, ни тени страха. И даже веселые огоньки мелькали в холодных серых глазах.
— Мои прежние жены не имеют никакого отношения к нам с тобой, Аленор, — с наигранной усталостью произнес он. — Однажды я, может быть, расскажу тебе о них. Повторю лишь — все мои прихоти жены выполняли добровольно, из любви ко мне. Сейчас я не жду от тебя подобного. Но предлагаю сделку — честную сделку, в которой ты можешь выиграть больше, чем проиграть.
— Да? И все же где у меня гарантии, что я останусь в живых в результате ваших… прихотей? — сказала я. Азарт пьянил кровь, я совсем потеряла страх. Хоть и знала, что, даже когда у меня в руке оружие, а герцог, казалось, был беззащитен, это мне следовало его бояться, а не ему — меня. — Ответьте честно, герцог! Вы ведь понимаете, что я могу убить вас сейчас?
Я пошла на него, а он начал спокойно и лениво отступать к стене.
— И тогда умрет вся твоя семья, включая тебя саму, — ответил он. — Ты не причинишь мне вреда, Аленор. Что касается гарантий… — он усмехнулся. — Напомню, я тоже подпишу брачный договор своей кровью. Все честно. Умрешь ты
— даже если умрешь от моей руки — и я тоже недолго задержусь на этом свете. Разве не честный договор? Может быть, мне не нужна твоя смерть, Аленор? Ты об этом не думала?
— Выглядит честным, — призналась я. Спина герцога уперлась в стену, а я так и стояла, направив шпагу ему в сердце. — Но я вам не верю ни в нем, ни в том, что вы предлагаете сейчас. Вы готовы дать мне больше свободы, чтобы поработить мою душу. Разве нет, мирроу герцог? Разве не будет честным ответить «да»?
— Возможно, — на этот раз он усмехнулся издевательски. — Мне нравится твоя душа. Как и тело…
От этой усмешки по спине пробежали холодные иголки, и страх снова сжал сердце. А новая волна гнева заставила сильнее прижать конец шпаги к его худой жилистой груди. Я ведь… возможно… действительно могу убить его сейчас, пронеслось в голове. И будь что будет… Я избавлю мир от этого интригана. А у меня самой будет еще несколько… дней или недель, чтобы дожить свою жизнь. Насладиться свободой перед смертью.
Только вот Ролар прилетит, а меня уже не будет в живых. Я представила себе дракона, мечущегося в небе от горя, а потом… сжигающего человеческие поселения от боли, от невыносимой пустоты от потери истинной пары…
Нет.
Но герцогу я сказала другое.
— А вы не думали, что я пойду на свою смерть и смерть своей семьи? Просто чтобы очистить мир от вашей мерзости…
— Мерзости? — герцога снова усмехнулся. — Мерзости побед на границе? Мерзости укрепления внешнеполитических связей? Мерзости надежной защиты нашего государства? Это ты называешь мерзостью, Аленор? — кажется, в его глазах блеснул гнев. — А ведь именно этот след я оставляю в мире. Что касается… если ты пойдешь на это… Я надежно защищен, девочка…
Герцог вдруг поднял руку, почти лениво, непринужденно. Но я вдруг почувствовала, как слабеет моя рука, как слабеют и подкашиваются ноги… Я словно разом потеряла все силы, что были в моем тренированном теле.
Шпага выпала из рук, я пошатнулась, в глазах помутилось. А в следующее мгновение я ощутила, что герцог подхватил меня на руки и куда-то понес.
Глава 23
И в моем уплывающем сознании что-то хрустнуло. Внезапно я ощутила, что ситуация дошла до предела.
У меня больше нет возможностей и сил (в самом прямом смысле), чтобы противостоять этому чудовищу. Если бы могла, я бы заплакала, но даже на это сил не было. Только душа обливалась едкими слезами жалости к себе, ощущения собственной беспомощности.
Слишком для меня, все это слишком, сколько бы я ни убеждала себя в обратном!
«Ролар, любимый, я больше не могу! Помоги мне!» — закричала я про себя, собирая в кучу расплывающиеся мысли и чувства. «Помоги, мне не справиться!»
Конечно, мне никто не ответил. Гром не грянул, не задрожали стекла на окне. Его не было. Да и не смог бы он явиться так быстро.
В голове совсем помутилось и, наверное, на пару мгновений я потеряла сознание.
Когда очнулась, я лежала на чем-то мягком. Надо мной белый потолок фехтовального зала. Герцог не унес меня далеко, всего лишь на диван, что стоял у дальней стены зала. Перед глазами все плыло, но я уловила и окружающую обстановку, и его лицо, склонившееся ко мне… Рука герцога — жесткая и сухая, но не холодная — лежала у меня на лбу. И странно, я бы не сказала, что это касание было пугающим или неприятным.
«Что он делает!» — пронеслось в голове, и я дернулась, попробовала оттолкнуть его. Но все еще была не сильнее котенка, а перед глазами поплыли черные круги от усилия.
— Тихо, Аленор, тихо, — чуть слышно сказал Виньялли. — Дай я вылечу тебя, не стоило воздействовать на тебя так резко.
Ага, старый козел, подумалось мне, сам обидел — теперь сам лечит. Сначала ударил меня каким-то недобрым колдовством, теперь приводит в себя.
— Тихо ты, Аленор, — вторая рука герцога легла мне на живот, я попробовала отодвинуться, но ничего не получилось. — Или нет, — он вдруг убрал руки. — Пока у тебя нет сил, ты полностью в моей власти… — усмехнулся он. — Что, Аленор, оставить тебя в таком состоянии? Сама восстановишься не раньше, чем через сутки.
Гад проклятый! Я нашла силы отрицательно покачать головой.
— Тогда, девочка, придется потерпеть, что я к тебе прикасаюсь. Тем более, что тебе все равно нужно привыкать к этому…
Одна рука снова опустилась мне на лоб, другая — на живот, ничего особенного я не почувствовала, кроме того, что герцог прикасался ко мне легко, бережно. Как отец может прикоснуться к больной дочери… И в этот момент он, несмотря ни на что, не вызывал у меня ни отвращения, ни ненависти. Только противное чувство к самой себе, что не ощущаю их.
Вместе с его прикосновением силы начали возвращаться. Я ощутила, как кровь быстрее струится по жилам, как в мышцах появляется обычная сила и ловкость, разум проясняется, и зрение обретает остроту.
Я резко села, а герцог убрал руки.
— Благодарить не буду, мирроу герцог, — сказала я в ответ на немой ехидный вопрос в лице Виньялли. — Вы чуть не убили меня, потом сами же и привели в чувство. Боюсь, что тут не место для благодарности.
— Это ты чуть не убила меня, Аленор. Я всего лишь защищался доступными мне способами, — с лукавой полуулыбкой сказал Виньялли. — Так что тебе есть, за что быть благодарной… Впрочем… Я не в обиде, мне понравилось.
«Интересно, что именно понравилось этому старому козлу!» — подумала я.
— А тебе, Аленор? — вглядываясь в мое лицо, спросил герцог.
— Не вижу, что тут могло понравиться, — ответила я. — Но благодарю хотя бы за то, что привели меня в чувство сразу. Не хотелось бы никого тревожить внезапной болезнью…
Герцог усмехнулся. Потом вдруг наклонился ко мне — я инстинктивно отпрянула.
— Как видишь, Аленор, со мной можно поладить. И мне не нужна твоя смерть. Мне нужно другое.
— И что же? — с вызовом спросила я.
— Ты, — просто ответил герцог. Склонился еще ниже, а я затылком уперлась в стену, и дальше отступать мне было некуда. Но герцог не попробовал меня поцеловать, не коснулся меня, только тихо и проникновенно произнес: — Дай мне возможность — я сделаю тебя счастливой, Аленор. Не дашь — сделаю несчастной. Мне не нужны твои мучения и боль. Мне нужна ты — счастливая и свободная, как сейчас. Так сложно это увидеть?
Мгновение я сидела ошарашенная. Слова герцога звучали почти как объяснение в любви. Но я не могла в них поверить. Все, что он говорит, все что делает, имеет под собой какую-то цель. И даже, если я ее не понимаю, нельзя забывать об этом.
— Я вам не верю! — сказала я искренне. И выдохнула. Вдруг? Вдруг судьба сделала мне подарок?! — Хотите, чтобы я вам поверила? Тогда отпустите меня. Снимите проклятие, отмените свадьбу. И я поверю, что вам нужна свободная и счастливая я! Потому что именно это нужно для моей свободы и моего счастья!
Мгновение герцог молчал, как будто был удивлен. Еще мгновение взвешивал что-то про себя. Потом мягко и вкрадчиво сказал:
— Нет, девочка. На это я не пойду. Ты воспользуешься моим великодушным поступком, поблагодаришь от души и… оставишь меня ни с чем. Подобное великодушие не в моем характере, — он начал говорить громче, а голос стал жестче. — Ты нужна мне — и ты будешь со мной. Просто на других условиях, чем я планировал. Хоть ты и не согласилась на мою «сделку», Аленор, — усмехнулся он.
— Отдыхай от меня до завтрака. Обдумай все. И до встречи!
Он поднялся и быстрым шагом отправился к выходу.
Стоило двери закрыться за ним, как я обессилено откинулась на спинку дивана. Сдерживала слезы, сдерживала шок от всего произошедшего.
Герцог необыкновенно опасен. Еще опаснее, чем я думала. Я боялась, что он будет мучить мое тело. Наверное… какое-то время я смогла бы это стерпеть. Но он делает другое. Он мучает мою душу. Самой страшной, самой изощренной пыткой. Он заставляет меня сомневаться. Заставляет думать о невозможных вещах, заставляет где-то подспудно немного принимать возможность наших с ним отношений. Дает надежду, потом отнимает ее.
Как не поддаться этому? Как не сдаться душой и разумом?
Я встала и подошла поднять свою шпагу. Тряхнула головой.
Посмотрим. Я звала Ролара… Вдруг он явится? Вдруг он меня услышал?
Но в следующие три дня Ролар не появился. Иногда я мысленно шептала, что он нужен мне, что я не справляюсь. Ответом была тишина.
Я закусывала губу… Не услышал меня? Или не может прийти ко мне? Ведь не зря он назначил срок в одиннадцать дней… Кто знает, что происходит с ним на родине…
Или забыл меня? Все его слова были ложью, просто хотел привлечь красивую девушку. А потом улетел, и интересная драконья жизнь быстро выбила мой образ из его души и разума…
Но я чувствовала, что это не так. Да и… если бы Ролар просто хотел меня… привлечь, то мог бы преодолеть мое сопротивление, мог бы быть настойчивее, просто взять меня, и никуда бы я не делась. Хотя бы тогда, на крыльце… когда я почти потеряла голову.
Не появился Ролар и в следующие дни. Не связался со мной мысленно. И я ощущала все большую растерянность и боль… Была близка к отчаянию. «Ты моя истинная пара. Если потребуется… Всей душой, всем разумом — зови меня, кричи изо всех сил. Я приду тебе на помощь, чего бы мне это ни стоило!» — звучало у меня в ушах.
Но я позвала. А он не пришел.
Черная туча отчаяния все больше накрывала душу. Я подавляла его, старалась не сдаваться, но мысль, что с Роларом что-то случилось, что… нет, только не это! — он умер, все чаще стучалась в голову. Ведь у него есть коварный враг, который уже один раз вырвал его сердце…
Я подходила к открытому окну и смотрела в небо — не появится ли в нем огромная черная тень, такая долгожданная, такая… родная. Когда гуляла, бросала взгляды в небо. А иногда думала, что он может прийти под покровом невидимости и, приняв человеческую ипостась, незаметно пробраться ко мне. Я выискивала его статную фигуру где-нибудь поблизости, иногда казалось, что сейчас горячая рука ляжет мне на плечо, я обернусь и увижу его, улыбающегося белозубой красивой улыбкой…
Все это время я прожила в замке, лишь пару раз ездила в лес подышать свежим воздухом. Общалась с герцогом. Даже получала от этого некоторое удовольствие. Странно, но теперь, когда меня охватывало отчаяние и я постоянно думала о Роларе, только мой мучитель Виньялли умудрялся развеять тоску. Пусть ненадолго, но ему удавалось увлечь меня беседой. Да и ездить с ним на охоту было интересно.
Я больше его не боялась. Понимала, что сейчас он еще опаснее, чем раньше, понимала, что он крайне коварен. Но признание, что он сделал мне в фехтовальном зале, напрочь отбило страх. Мне следовало его бояться, но я не боялась. Должна была ненавидеть, но на фоне отчаяния эта ненависть словно растаяла. А когда он галантно подавал мне руку, не морщилась от его прикосновений и даже ощущала какую-то опору.
В конце концов, если Ролара больше нет на свете, то какая разница, что будет со мной… Выйти за герцога теперь не казалось таким уж ужасным.
Герцог же, казалось, оставил свои «игры», кроме легкого подтрунивания о том, как сильно я не желаю выходить за него замуж. Был спокоен, галантен и больше ни разу не пересек границ светского общения. Видимо, оставил все свои «штучки» на время после свадьбы… А иногда я ловила на себе его очень задумчивый, хоть по- прежнему острый взгляд. Особенно, когда замечал мое мрачное настроение (которое я не могла полностью скрыть). Что он замечает, я не сомневалась.
И все же мое сердце не желало думать, что все закончится именно так… Что Ролар потерян для меня навсегда, и единственная участь — выйти за герцога. Или совершить отчаянную попытку побега.
Сердце хотело верить, что Ролар прилетит в назначенный срок. Что мой зов он не услышал, потому что ситуация не была совсем уж критической. Или что-то другое ему помешало… Но еще несколько дней — и я увижу его.
Все станет хорошо… Хорошо навсегда.
Я убеждала себя в этом, и в душу возвращалась надежда, даже уверенность. А я становилась похожа на саму себя.
Мы с Тори иногда обсуждали побег — в редкие свободные от герцога минуты. И пришли к выводу, что я должна убежать сразу после свадьбы. Я не говорила Тори о жемчужине, но уверяла его, что смогу выбраться из замка. А потом мы встретимся в лесу и попробуем изменить свою судьбу.
В вечер перед днем, когда Ролар должен прилететь, я металась от уверенности и надежды к отчаянию и сомнениям. Сердце громко билось. Я волновалась, что он не появится, и в то же время предвкушала встречу с любимым. Вспоминала его, мечтала снова оказаться в крепких горячих объятиях. И уже никуда из них не деваться.
Почти не спала, встала рано, прогулялась по саду. После завтрака сообщила отцу, что отправлюсь на прогулку, и непринужденно отвергла предложение герцога прогуляться вместе. Мне удалось уехать, и с громко бьющимся сердцем, с распущенными волосами я поскакала в лес, как когда-то скакала, чтобы развеяться после новости о женитьбе… и чтобы найти раненого дракона, хоть я и не знала тогда, что именно это мне предстоит…
Без десяти минут одиннадцать я была на поляне. Огляделась, не следят ли за мной. Никаких признаков слежки не заметила, хоть с герцога сталось бы приставить ко мне «охрану» из его личных гвардейцев.
Посмотрела в небо и не выдержала — сбросила плащ, раскинула руки и закричала:
— Ролар, мой дракон, я жду тебя!
Облака бежали в голубом небе, было ветрено. И на мгновение мне показалось, что я услышала ответ: «Я иду к тебе, любовь моя! Скоро буду!», что темные крылья мелькнули на фоне солнца.
Но это была лишь иллюзия.
Он не прилетел на десять минут раньше. И без одной минуты одиннадцать его тоже не было… Я отсчитывала секунды, хоть понимала, что подобная точность — появиться строго в обозначенное время — почти невозможна.
Ровно в одиннадцать он не прилетел.
Не прилетел и в двенадцать…
Первый час я смотрела в небо, высматривала черный силуэт. В то же время ждала, что сейчас он появится напротив, словно из ниоткуда, и я брошусь в его объятия. Почти физически ощущала, как это будет — уже сейчас, прямо сейчас…
С двенадцати до часу я растерянно бродила по поляне.
А в полвторого села в траву, опустошенная, убитая, разочарованная.
Ролар не прилетел. И что это значит… Не смог — погиб, заболел, сидит в темнице… Или забыл меня, все было иллюзией, обманом…
Не плакала, просто смотрела в траву, где ползали букашки, и отблески солнца играли на маленьких капельках. Просто смотрела, не в силах зарыдать, не в силах осознать полностью, что все кончено.
Все кончено.
Я не знала, что это значит. Знала лишь, что сегодня я почти умерла.
В четыре часа дня я села на Перрино и поехала в замок — опустошенная и даже спокойная. Теперь у меня одна судьба — побег после свадьбы. А если не выйдет, если я не смогу ускользнуть, или герцог догонит меня, то стать женой герцога Виньялли. Покорной его воле, потому что другого все равно не предлагается. И прожить сколько-то… Сколько-то, может, даже не так уж плохо прожить. Прожить, храня в душе память о недолгой драконьей сказке. О двух с половиной днях с моим драконом…
В те моменты я ощущала себя вдовой, которой осталось лишь дожить свою жизнь, не пуская никого в душу, храня внутри образ любимого.
Забыл меня Ролар или погиб, но сейчас я ощущала себя вдовой.
На полпути меня встретили четверо гвардейцев — двое от моего отца и двое от герцога. По их словам, замок стоит на ушах, все ищут меня. А отец с трудом удержал герцога от того, чтобы самолично отправиться на поиски меня.
Я была с ними спокойной и любезной. Сослалась, что увлеклась охотой, забыла о времени. Наверное, для всех я выглядела девушкой, что смирилась со своей судьбой и не считает ее такой уж плохой.
— Мирроу герцог очень тревожился за вас, — проникновенно произнес один из гвардейцев Виньялли. — И… мы впервые видели, чтобы он проявлял столько заботы по отношению к…
— К женщине? — чуть усмехнулась я. — Я очень признательна мирроу герцогу. Давайте вернемся в замок…
А про себя я даже поблагодарила «мирроу герцога», что не поехал искать меня лично. Почему-то в голове вставала картина, что в темноте я сижу на той же поляне, голодная и отчаявшаяся, безразличная ко всему. Приезжает герцог, бережно берет меня на руки и увозит, ничего не спрашивая, как маленькую девочку.
Хорошо, что я уехала раньше, чем подобное стало возможно. Потому что это означало бы… потерять свою душу окончательно.
Глава 24
Ролар
«Аленор, Аленор», — шептал я, пробираясь длинными подземными туннелями. Некоторые из них были наполнены водой, приходилось плыть или карабкаться по стенке. Давно никто из моих собратьев здесь не был. Не отваживались, ведь это место издревле несло смерть.
Заблудиться в бесконечном лабиринте. Потерять свою магию и самого себя… Его построили драконы как ловушку для других драконов. И сотни, даже тысячи лет это место хранило тайны.
У меня же просто не было другого выхода. Никто не осмелился последовать сюда за мной. Может быть… будет считать пропавшим? Надежды на это мало. И я ощущал, что при выходе меня ждет он сам. Не его посланники, не его личная гвардия. Он сам.
Вся беда в том, что он сильнее меня ментально. То, что мне с детства давалось не легче, чем любому другому дракону, было для него игрой, детской шалостью. Этот дракон вспарывал чужой разум так же легко, как брюшко беззащитной лесной зверушки. И сейчас, ослабленный прежним ранением, уставший от битвы, что пришлось пережить, измученный бесконечными туннелями, я не мог ничего ему противопоставить.
Оставалось лишь кружить по лабиринту, уходя все дальше и дальше, чтобы скрыть даже свой ментальный след. Это место экранирует ментальный сигнал, но нужно было подстраховаться. Он все же явился сам. И значит… я не могу встретиться с ним, пока не обрету силы.
Иначе он просто взломает мой разум и узнает то, что я не должен открыть ему ни в коем случае.
Аленор. Мою истинную пару.
Только мысль о ней давала мне силы идти дальше. А отчаяние, что здесь я не слышу и не ощущаю ее, заставляло вставать снова, подниматься раз за разом после каждого падения.
Главное — успеть. Успеть вовремя. Говорят, на другом конце лабиринта есть выход. Он расположен далеко за полосой туманов, где правят люди. И если я доберусь туда, то буду единственным драконом, прошедшим этот лабиринт и вышедшим из него живым. И даже сохранившим разум.
И оттуда я смогу отправиться к ней. Пусть не подготовив почву на Совете, пусть не сделав ее «королевой» заранее, но вернуться за ней. И унести навсегда. Потом… когда она будет рядом, я преодолею все. Совет не пойдет против меня, ее признают.
Главное — успеть вовремя. В назначенный час, чтобы ее сердце не познало отчаяния и тьмы. Чтобы ничто подобное не коснулось ее светлой летящей души.
Я сжимал зубы и полз вперед, сохраняя остатки разума, призывая свою магию в глубины сердца, чтобы не растерять.
Я думал, что успею.
Но не успел.
Аленор
Конечно, уже вечером я уговорила себя не сдаваться. Отказывалась верить, что с Роларом случилось что-то ужасное, убеждала себя, что дела не дали прилететь вовремя. Гнала предательские мысли о том, что он забыл меня.
Вспоминала, как в детстве мама учила меня слушать сердце. И сердце говорило одно — Ролар жив и помнит о тебе. Просто… Вот это «просто» и было самым ужасным. Потому что заставляло представлять темницы, в которых он томится, или отчаянные схватки, которые ведет.
Несколько раз проверила, верно ли я посчитала дни. Может быть, перепутала? И Ролар должен прилететь на день или два позже? Но каждая проверка указывала один и тот же день — тот, что уже прошел. Но все же… В следующие три дня я так же уезжала к одиннадцати утра и ждала его на поляне.
Каждый раз безрезультатно. И каждый раз меня охватывало отчаяние.
Не увидеть Ролара — все равно что умереть. А выйти замуж за герцога значит отдать ему свою душу. Неизвестным образом он поработит ее, заставит любить его, служить ему, верить ему… Тому, кому верить нельзя!
Я должна бежать, и это единственный выход… Ролар, ты не прилетел ко мне! Но тогда я сама отправлюсь за полосу туманов и найду тебя, если ты попал в беду…
Так думала я в эти дни, отчаянно закусывала губу и кидала опасливые взгляды на герцога, который явно видел в моем состоянии больше, чем нежелание выходить замуж. И… может быть, поэтому был особенно вежлив, обходителен, даже ласков. И снова, к моему стыду, это… утешало, что ли.
В вечер перед свадьбой прибыл королевский «летописец вех», который должен был засвидетельствовать наш с герцогом брак. Приехали пара почетных гостей — все со стороны герцога, мы с отцом никого не приглашали. А сестрам я написала не приезжать ни в коем случае. Ведь это не праздник, а путь на плаху… Зачем им видеть, как будет сломана судьба любимой младшей сестры?
Когда стемнело, меня вызвал отец, спросил, как я себя чувствую… Просил прощения за все. А я отрешенно отвечала, что все понимаю, что все не так страшно и что герцог не так плох — обещал мне долгую жизнь. Что подпись кровью под договором наложит обязательства и на герцога.
Потом долго шепталась с Тори о том, как действовать дальше. Скрывала от него волнение — ведь на самом деле я очень боялась отправиться в дальний путь, возможно, преследуемая погоней, вдвоем лишь с другом детства. Я всегда смогу держать Тори на расстоянии. Я могу доверять ему… Но имею ли я право так рисковать его жизнью? Нас поймают, и меня вернут герцогу. А Тори… Тори, скорее всего, казнят. Но пусть лучше он едет со мной, чем совершает другие необдуманные поступки.
А ближе к полуночи ко мне постучался дворецкий.
— Мирри Аленор, герцог Виньялли просит вас принять его.
— Что? Так поздно? — изумилась я.
— Он настоятельно просил передать вам это.
— Хорошо, пусть спустится в библиотеку, — сказала я. Нечего герцогу делать в моей комнате. Пока он жених, вообще не должен входить в мои покои без разрешения. Это завтра все изменится, а сегодня у меня есть повод держать его на расстоянии.
Когда я вошла в библиотеку, герцог стоял, сложив руки на груди, и разглядывал коллекцию книг по ботанике.
— Мирроу герцог, вы хотели видеть меня, — я сделала легкий книксен. — Неожиданно в столь поздний час, вечером перед свадьбой.
— Называй меня Саворин, — герцог резко обернулся, и в его глазах сверкнул огонь вроде того, что я видела в фехтовальном зале. — С завтрашнего дня точно не будет никакого «мирроу герцог». Я не потерплю подобной дистанции.
— Как скажете, мирроу герцог, так и будет. С завтрашнего дня, — чуть усмехнулась я.
— Присядь на диван, Аленор, — мягко произнес он. — Я хотел поговорить с тобой. Спокойно и серьезно, если ты не возражаешь. И искренне.
— Слушаю вас, герцог Виньялли.
— Нет, Аленор, говорить будешь ты. А я задам вопрос. Твое сердце занято? У тебя есть возлюбленный?
— Вовремя же вы этим поинтересовались! — нервно рассмеялась я.
— Ответь, Аленор, — спокойно и проникновенно повторил герцог. — Мне это важно.
— Зачем вам это? — горько усмехнулась я, стрельнув на него глазами. В его лице не было ни насмешки, ни ехидства. Только серьезное внимание. — До сего момента вас это не интересовало. Вы назначили свадьбу, не заботясь, свободно ли сердце невесты, хочет ли он выходить за вас! — сейчас, в вечер перед свадьбой, мне было все равно… И я просто говорила правду. — Хотите сказать, вы отмените бракосочетание, узнав, что у меня есть избранник?
— Вряд ли, — сверкнул глазами герцог. — И все же я хотел бы знать, чтобы понимать сложность своей задачи. Если ты думаешь, что любишь кого-то, будет сложнее сделать тебя счастливой настолько, чтобы ты полюбила меня…
Он крепче сжал руки на груди и на мгновение отвернулся — мне показалось, с досадой. Потом опять посмотрел мне в лицо.
— Впрочем, Аленор, ответ ясен — возлюбленный у тебя есть, — усмехнулся герцог.
— И он живет не в замке.
Мое сердце похолодело… Что ж, не удивительно, что герцог догадался. Теперь главное… не выдать, кто именно «мой возлюбленный». Сохранить эту тайну любой ценой — я всей душой ощущала необходимость этого.
— Почему вы так решили?! — спросила я, как можно тверже и увереннее глядя на герцога.
— Это очевидно, — усмехнулся Виньялли. — К тому мальчику, что почти каждый день поджидает тебя в саду, ты явно ничего не испытываешь. А вот твои отлучки в лес… И возвращение без дичи. Не поверю, что ты ездишь туда, лишь чтобы оплакать в одиночестве свою долю. Так кто он, Аленор?
— Он охотник, — нашлась я. — Браконьер…
— Браконьер?! — насмешливо поднял брови герцог и откровенно рассмеялся мне в лицо. — То есть охотится во владениях твоего отца без разрешения? А ты, как заботливая дочь, обеспечиваешь ему возможность еще и насладиться обществом красивой графской дочки. Не слишком ли для одного браконьера? Ты ездила к нему на свидания, чтобы попрощаться? Или разработать план побега, так ведь, Аленор?
— Все может быть, герцог. Оставьте вашу иронию — вы хотели говорить спокойно и серьезно.
— Или нет, еще лучше, вернее, хуже для тебя, — рассмеялся Виньялли немного нервно. — Он исчез, не пришел на встречу, а ты тщетно ждала его в лесу каждый день… упрямая, не сдающаяся, — закончил он серьезным уважительным тоном.
Сердце замерло. Что еще он знает? Может быть, знает совершенно все и издевается надо мной сейчас, не говоря открыто о драконе? Но… нет, я ощущала, что герцог поверил в «охотника». И нужно сейчас ему «подыграть», чтобы не усомнился.
— Это не смешно, герцог! Если ваши люди схватили его… — я вскочила на ноги для убедительности.
— Тише, тише, Аленор, — герцог положил руку мне на плечо, призывая сесть. В его лице появилось даже удовольствие. Мои ответы его явно порадовали. Я опустилась обратно в кресло. — Мои люди и даже люди твоего отца не поймали ни одного браконьера в последнее время. Но мне жаль, что тебе пришлось пережить это разочарование. Мужчины иногда… пропадают, так бывает, Аленор. Если, конечно, нет соглашения, подписанного кровью… Я не пропаду, ты понимаешь, Аленор? Не подведу, не исчезну?!
Не знаю уж, о чем он хотел говорить, после того как выяснил, «свободно ли мое сердце», но теперь глаза полыхали похлеще, чем в фехтовальном зале. И мне стало страшно… Даже показалось, что его собранная фигура дрожит от внутреннего напряжения, способного вырваться в любой момент.
— Я не знаю, что ответить герцог, — очень тихо и спокойно ответила я. — Вы понимаете, я не об этом мечтала…
— Понимаю, Аленор. Но, послушай, девочка, — герцог резко вдруг выдернул что-то из-за пазухи. И я увидела, что это старый пожелтевший лист бумаги, украшенный размашистой подписью.
— Это же!? — воскликнула я.
— Да, это договор, подписанный твоим отцом, — ответил герцог. — Если просто сжечь его, проклятие не остановится. Если убить меня — тоже… А вот если я сам сейчас добровольно… уничтожу его, проклятие исчезнет навсегда. Итак, Аленор, — герцог покрутил у меня перед носом бумагой. — Я сделаю это, а ты… завтра добровольно пойдешь за меня. Не из-за проклятия — его больше не будет… Добровольно.
Мгновение я смотрела на него, потом расхохоталась — бесшабашно, издевательски.
— Вы понятия не имеете о добровольности, Саворин! О свободной воле, о том, что значит «свободно» и «без принуждения»! Проклятие исчезнет само завтра, когда я выйду за вас. Ваше нынешнее предложение не меняет сути. Ведь, согласись я, дай вам слово добровольно выйти за вас завтра, добровольности тоже будет не на грош! Ведь я сделаю это лишь потому, что дам вам обещание. А… — я ехидно посмотрела на герцога, — то небольшое преимущество, что дает мне ваше предложение — не думаю, что вы его не просчитали — я не смогу использовать. Ведь как только я выйду из библиотеки, вы свяжете меня слежкой, обычной и магической… Разве что не сами будете держать меня за руку до утра!
И невидимость не поможет, с горькой усмешкой подумала я. Ведь это просто провокация. А я не настолько глупа, чтобы поверить ей.
— За руку? До утра? — герцог быстро свернул бумагу и убрал обратно себе за пазуху. — Неплохая идея. Ты хотела бы этого, Аленор?! Впрочем, — он усмехнулся.
— Ты права… Связать твою молодую глупую честь обещанием — тоже не верх добровольности. А какой добровольности ты бы хотела?
— Вы знаете, какой, — ответила я твердо. — Чтобы всего это не было. Чтобы не было проклятия, чтобы не было нашей свадьбы и подписи кровью. Чтобы я могла сама выбрать, за кого и когда мне выходить замуж… Герцог, Виньялли… — у меня внутри появилась решимость, вместе с осознанием безнадежности ситуации. — Я снова прошу вас об этом. Вы говорили, что я нравлюсь вам счастливой и свободной. Так дайте мне это — прошу вас. Дайте мне свободный выбор.
С полминуты герцог молчал, словно боролся внутри с самим собой — по худым щекам ходили желваки. Одной рукой сжал локоть другой, и я увидела, как побелели костяшки пальцев. А потом вдруг в его бледное лицо бросилась краска.
— Как же ты не понимаешь, девочка! Я не могу так поступить по одной единственной причине! Ты ни за что не выберешь меня! Выберешь своего охотника, или гвардейца… — Мгновение — и герцог оказался рядом, одной рукой притянул меня к себе — уверенно, жестко, бескомпромиссно. Так, что я ощутила — начни я сопротивляться, и все равно никуда не денусь. Беззащитная в руках хищника, который только из желания поиграть до сих пор не съел меня… Или еще из какого- то желания.
Другая его ладонь жадно коснулась моей щеки.
«Просто сохраняй холодность и достоинство!» — пронеслось у меня в голове.
— А я выбрал тебя, и теперь не могу отпустить! Не важно, поможешь ли ты, Аленор, достичь моей цели, но ты будешь со мной. И уж, поверь, добровольность еще придет…
Я думала, герцог попытается меня поцеловать. Но он лишь держал меня крепко, так что я не могла отстраниться слишком сильно. И внимательно, жадно смотрел на мое лицо.
— Что скажешь, Аленор, не так? Ты могла бы выбрать меня? — насмешливо спросил он. А я ощутила, что хватка вокруг талии стала чуть свободнее, словно герцог намекал — сейчас можешь вырваться, уйти. Или остаться…
— При других обстоятельствах. Если бы мое сердце было свободно, и нас с вами не связывало бы проклятие, возможно! — как можно спокойнее и тверже сказала я и мягко, аккуратно высвободилась из объятий герцога.
В серых строгих глазах, обращенных на меня, пылало горькое пламя. А мне вдруг неожиданно… стало немного жаль его. Похоже, Виньялли всерьез увлекся мной, и у него действительно нет шансов на мое… добровольное согласие. Это больно. Больно, каким бы чудовищем он ни был.
— Ты говоришь правду, Аленор, — герцог снова сложил руки на груди и посмотрел в камин. Поленья там почти потухли за время нашего разговора. Но под его взглядом разгорелись заново. — Прошу прощения за беспокойство. Доброй ночи, Аленор. И напоминаю — завтра наш свадьба.
Сказал спокойно, вежливо, словно расставил все по своим местам.
Ну все, можно пойти отдохнуть от него и выплеснуть наконец в слезах всю боль по поводу моего «браконьера».
— Доброй ночи, мирроу герцог, — я развернулась и пошла к двери.
Всего пять шагов отделяло меня от выхода. Когда я сделала пятый и протянула руку открыть дверь, то вдруг услышала:
— Аленор, постой, посмотри…
Я обернулась.
Герцог Виньялли стоял у камина, с горькой усмешкой смотрел на меня, чуть наклонив голову.
А в его правой руке догорал уже знакомый мне свиток с проклятием.
Глава 25
Множество мыслей промелькнуло в моей голове за ту секунду, что пламя пожирало жалкий клочок бумаги. Мгновение — и герцог бросил его в камин, под нашими взглядами он скорчился и рассыпался пеплом.
А я подумала, что герцог не мог так поступить, наверное, мне это снится! Это наверняка другая бумага, Виньялли просто играет… И что… немыслимо, но я теперь свободна?
— Вот и все, Аленор, — с легкой грустью сказал герцог и отвернулся. Больше не смотрел мне в лицо, лишь в камин, где плясало уютное пламя.
— Откуда мне знать, что это была та самая бумага? — спросила я резко.
— Откуда? Ты знаешь это, Аленор, — усмехнулся герцог. — Разве ты не чувствуешь? Разве твоя долгожданная свобода не взорвалась в тебе, не заставила твои плечи распрямиться? Разве тебе не хочется облегченно выдохнуть, празднуя свою победу?!
Да, он был прав. Все это я ощущала. Просто не смела, не могла поверить… Что то, чего не могло быть, произошло.
— Зачем вы это сделали? — растерянно спросила я.
Почему-то вдруг захотелось плакать. И я ощутила себя не победительницей. Нет! Просто растерянным человеком, который обрел желаемое, и совсем не знает, что с этим делать. Человеком, чей мир перевернулся, и еще нужно привыкнуть жить в новой, обращенной реальности.
— Решил дать тебе выбор, которого ты так хочешь. Свободу и добровольность… И заодно самому попробовать, что это такое, — усмехнулся герцог.
В его взгляде я увидела лишь грусть. Ни ехидства, ни скрытых намерений. Только грусть. Будь на его месте другой человек, я бы сказала, — светлая грусть, что рождается, когда совершаешь болезненный, но правильный поступок.
Может быть, он сам стал счастливее и свободнее сейчас… подумалось мне.
… Я так и не поняла герцога. Так и не разгадала. И, судя по всему, мои выводы о нем были ошибочными до самого конца. Ведь он сделал то, чего не должен был. То, что совершенно не укладывалось в мои представления о нем.
Я выдохнула, не стесняясь слез счастья, они неконтролируемо потекли по щекам. Слезы благодарности.
— Саворин… Спасибо! Благодарю вас…
Порывом — сейчас было не до сдержанности и мыслей о последствиях — я подошла к нему, обняла за шею и легко, искренне поцеловала в щеку.
— Нет, так не пойдет, Аленор, — усмехнулся он. И быстро, прежде чем я отпряну, коснулся губами моих губ.
Я не воспротивилась.
Один поцелуй перед вечностью. Даже чудовище заслуживает этого!
…Герцог целовал меня не так, как Ролар. Но и в этом можно было потеряться… В страсти — полностью контролируемой страсти — внезапной зрелой любви. Одновременно сдержанной и в то же время иступленной.
Можно было потеряться…
Хотелось отдаться этому и не пожалеть, ведь то, что может дать мне Виньялли, не может дать больше никто.
Главное — забыть потом об этом. Потому что здесь таилась главная опасность. Не в играх и насмешках герцога, не в его холодности и жестокости. Главная опасность таилась в его любви, от которой сложно будет отказаться… Ведь я и сама не заметила, когда начала отвечать на этот поцелуй.
Но в сердце резко взорвалось, словно вспышка, — Ролар. Казалось, где-то далеко затрубил дракон — в отчаянии и боли. Я увидела эту картинку перед глазами, а герцог перестал меня целовать. Провел рукой по моей щеке и отстранился.
— Иди, Аленор. И я буду ждать завтра, несмотря ни на что. Дальше решать тебе, — и отвернулся.
Снова смотрел в камин, как будто в мире не было ничего важнее скачущих языков пламени. И под его магическим взглядом они взлетали вверх, опадали, закручивались небольшими вихрями… Так обычный человек может крутить в руках бумажку, раздумывая, а герцог играл с огнем.
— Благодарю вас… — я не могла уйти, хоть сердце и образ дракона приказывали бежать, бежать прямо сейчас, сверкая пятками. Но я должна была сказать еще раз.
— Благодарю… Я этого не забуду никогда! И в другой жизни, при других обстоятельствах…
Герцог обернулся, сверкнул на меня глазами:
— Можно и в этой жизни, Аленор. Ничто не мешает. Иди. Я буду ждать.
И прежде чем его взгляд снова разгорелся до пожара, я кинулась к выходу. Закрыла за собой дверь и побежала по коридору. Не от герцога — скорее от самой себя.
С каждым поворотом мне становилось легче и легче. Свобода! Я получила ее. А значит, у меня и у всей моей семьи есть будущее. Вопрос лишь один — что теперь делать мне?
Я остановилась отдышаться, и в голове молнией сверкнуло единственное верное решение.
Уехать.
Уехать немедленно — прямо ночью или на рассвете. Потому что, если я останусь… слишком велик шанс, что завтра я приду на брачную церемонию. И подпишу все, что требуется…
А дракон вдалеке взревет в отчаянии, потеряв истинную пару.
И потому что… Я усмехнулась. Порыв прошел, эйфория чуть улеглась. Я поверила герцогу. Но на сколько часов, дней или недель хватит его благородства. Он ведь тоже действовал сейчас порывом. И кто знает, что он придумает, когда порыв пройдет?
А отец… слаб. Если поставить его в известность сейчас, он не даст мне так просто покинуть замок. И дальнейшие интриги герцога могут вызвать новую волну неприятностей.
Уехать. Прямо сейчас. Пока проклятие не работает, пока не появилось нового проклятия!
У себя в комнате я села и наспех написала письмо отцу, где объяснила все. Рассказала, что герцог сжег проклятие, что я опасаюсь его дальнейших интриг, и пока мне улыбается удача, покидаю Грейзо. И что мы обязательно с ним увидимся…
Велела ошарашенной Диане незаметно подкинуть письмо отцу под дверь, чтобы он прочитал его лишь утром. Попросила ее, как всегда, держать рот на замке и позвать ко мне Тори. Ведь я по-прежнему не собиралась ехать одна. Спутник мне понадобится, куда бы я ни отправилась.
В кармане я нащупала жемчужину. Что ж… Свобода свободой, а наверняка за мной и сейчас следят люди герцога. Пусть думают, что я куда-то послала Тори, например, с письмом к тетке. А сама выберусь из замка незамеченной, невидимой. И мы встретимся с Тори лишь в чаще леса, на тропинках, знакомых немногим.
Глава 26
Свобода! Неожиданная, опасная, долгожданная свобода. Она втекала в меня, взрывалась все новыми радостными искрами.
Знакомый с детства путь — сначала среди полей, потом по лесу — сейчас казался загадочной мистической дорогой, уводящей меня в новую жизнь.
Ведь эта свобода действительно была опасной. Кто знает, что ожидает меня? Сможем ли мы с Тори скрыться, избежать настоящей угрозы? И куда я, собственно говоря, собираюсь?
Окончательное решение об этом я откладывала на момент, когда мы с Тори выедем из леса с другой стороны и окажемся на границе графства. Но на самом деле я знала ответ.
Мой путь лежит туда… за полосу туманов. Я должна найти Ролара — как девушки из сказок, что пускались на поиски возлюбленных, проходили сотни дорог, стирали ноги, страдали от голода, холода и опасностей, но находили своих мужчин и обретали счастье. Ведь не все сказки были о нежных принцессах, похищенных драконом. Были и те, в которых принцесса оказывалась смелой воительницей и сама отстаивала свое счастье. Даже защищала любимого, отбивала его у жестокой судьбы!
Я улыбалась, когда въезжала в лес. Радоваться рано, все только начинается. Но пьянящее чувство свободы не покидало меня. И приятное предчувствие, что скоро, совсем скоро… я увижу Ролара. Откуда я знаю? Ведь чтобы найти его, нужно еще добраться до далекой страны драконов и неизвестно как в нее попасть? Но душа моя чувствовала, что встреча близка.
Я спешилась и аккуратно повела Перрино по тропинкам. Слишком рискованно ехать в темноте, ведь зажигать факел я опасалась, чтобы случайно не привлечь внимание. А свет двух лун и ярких звезд не пробивался сквозь сплетения ветвей.
Улыбалась… Улыбалась новой жизни и свободе. Улыбалась, вспоминая, как невидимая (с жемчужиной на шее) шла мимо стражи, боялась, что магия не сработает и меня увидят, и сердце билось громко, а я пыталась унять его, ведь и стук сердца могут услышать! Но все смотрели словно «сквозь меня» — это было необычно, непривычно… Но становилось смешно и хотелось шаловливо ударить кого-нибудь из них ладонью по плечу и отскочить. Пусть поозираются… Но сейчас не время для опасных шалостей.
Улыбалась, вспоминая, как перелезла через стену в стороне — там, где мы с Тори убегали в детстве, и вскочила на Перрино, приведенного сюда заранее Тори. Все это было рискованно, но пока что получалось…
Я взяла флягу, хлебнула из нее вина, посмотрела на огромные звезды и яркие луны… И пошла по тропинкам в чащу. Иногда ощущение азарта смешивалось с тревогой. Но ничего, скоро я буду не одна. С самого детства мы с Тори делали все вместе — вместе шалили, вместе убегали… Вдвоем мы умеем все это даже лучше, чем по одиночке. Скоро я буду не одна.
А вот Тори был очень серьезен и озабочен. Мы встретились на маленькой поляне посреди болот — самое безопасное место, вряд ли кто-то из конных всадников сунется сюда, даже если за нами прямо сейчас отправится погоня. Только юные смельчаки вроде нас с Тори, знающие опасные тропки, рисковали ходить здесь сами и тем более — водить коней.
И все же… Сейчас мы были на небольшом островке суши, в свете звезд. И образ Тори был каким-то… романтическим. Не как мужчины, а как друга — верного товарища из других сказок, тех, где было сражений больше, чем любви…
Я ожидала, что друг кинется обнимать меня, а мне придется уже сейчас подчеркивать дистанцию. Ведь весь наш длинный путь я должна буду постоянно ее поддерживать.
Но Тори был мрачен и озабочен. Лишь оглядел меня, мол, добралась целая и невредимая, и протянул мне кулек с одеждой.
— Лучше всего, если ты прямо сейчас переоденешься. У тебя слишком дорогой костюм, и на мальчика ты в нем не похожа. Вот этот лучше скроет… ну… в общем этом лучше, и выглядит беднее.
— И волосы, наверное, нужно обрезать? — спросила я обреченно, сняла шляпу и распустила их.
— Не знаю, Аленор, — грустно сказал Тори, отвернувшись, словно не хотел видеть рассыпавшуюся по плечам волнистую светлую гриву. — Мне тоже жаль их… Может быть, обвязать платком, так что все скроется… Сейчас это модно среди молодых парней.
— Вот так и поступим! — рассмеялась я. Обрезать волосы мне хотелось меньше всего. — А потом разберемся. Ты почему такой мрачный? Тори, мы выбрались! И уезжаем! И проклятия больше нет! — я легонько потрясла его за плечи.
Тори же скрестил руки на груди.
— И тропы через болото тоже больше нет, — мрачно ответил он. — Нам не пройти там. Вчера ночью был дождь, все затопило. Вместе тропы превратились в липкую жижу, уводящую в трясину. Идти там — верная смерть. Нам придется вернуться и обойти болото… А это время. Вряд ли успеем до утра… А утром за нами поедут.
— Там совсем не пройти? — озабоченно уточнила я и отошла за дерево переодеться в принесенный Тори коричневый мужской костюм. Заодно обвязала волосы платком, сверху надела шляпу…
И вышла к Тори.
— Ты похожа на… Все равно красивая! — с досадой сказал Тори. — Да совсем не пройти, Аль! Совсем! Посмотри сама!
— Подожди пугаться, — сказала я, выдохнув. Честно говоря, такой неприятности я не ожидала. Неприятности, что придет не от герцога, а от природы. Могла бы быть дальновиднее и догадаться, что после дождя болото станет опаснее. — Подожди, Тори. Мы должны успеть. Кто погонится за нами? Отцу я написала письмо, скорее всего, он, наоборот, захочет дать мне фору и будет скрывать, что я пропала, сколько возможно. Послать… или поехать за мной сразу может только герцог. А он… вроде как отпустил меня. К тому же люди герцога и он сам не знают лес так, как мы…
— Я в это не верю, Аль! Это какая-то западня! — с жаром сказал Тори. — Не мог герцог отпустить тебя… Такие, как он, никого не отпускают… тем более таких, как ты!
— Какие такие?! — раздраженно переспросила я. Стало обидно от слов Тори. Не только потому, что они могли быть правдой. А обидно за герцога, что он для всех — чудовище. Ну да… Тори ведь не видел его глаз, когда в его руке догорал договор с моим отцом…
— Такие? Те, кто без… души и сердца, — ответил Тори. — Такие, как он!
— У него, между прочим, есть душа. Просто ее никто не знает! — поражаясь самой себе, сказала я. Но тут же остановилась. Сейчас не до этого. Ты сама, Аленор, уезжаешь, чтобы стать свободной от герцога. — Пошли, Тори, — вздохнула я. — В объезд, так в объезд… Должны успеть. Других шансов у нас все равно нет. Не топиться же в трясине.
Я похлопала друга по плечу и вскочила на Перрино.
Мы вернулись к началу болота и поехали в объезд. Тори был прав… Мало того, тропинки здесь были не столь потаенные, так еще и сам путь должен был занять часа на два больше.
В сущности, из-за этого мы с Тори и еще парой мальчишек и освоили когда-то тропы по болотам — чтобы быстрее попадать на другую сторону леса.
Здесь мы с Тори ехали медленно, постоянно оглядываясь, нет ли погони. Но в лесу царила полная тишина — лишь изредка ночные птички выводили свои трели. Наползли тучи, скрыли одну из лун, стало еще темнее. Лишь отличное знание местности позволяло нам двигаться вперед.
Так мы ехали около полутора часов с одной остановкой, чтобы попить самим, набрать фляги и напоить коней из знакомого лесного ручейка. По большей части мы молчали, чтобы лучше слышать, не хрустнет ли поблизости ветка под копытом чужого всадника, не раздастся ли топот вдалеке…
Но было тихо, и казалось бы, безопасно.
Мы уехали уже далеко на восток, когда начало светать. Серые предрассветные сумерки заливали небольшую поляну, где мы приостановились.
— Аля, дальше нужно решить, по какой нам тропе… — очень тихо сказал Тори.
И вдруг все вокруг нас наполнилось шелестом и шуршанием. Почти беззвучно на поляну один за другим выезжали всадники — лишь трава шелестела под копытами их коней, да шуршали плащи, когда они доставали оружие. Серые тени на рассвете…
Я кивнула Тори и рванула в галоп… Но было поздно, нас уже окружили.
А моего коня прямо на скаку поймал под уздцы высокий худой всадник. Я не успела разглядеть его сразу. Лишь знакомые глаза блеснули, когда мы оказались рядом.
Несколько мгновений мы боролись в полном молчании. Я тянула узду на себя, потом пыталась спрыгнуть с коня. Но все безрезультатно. Герцог крепко держал меня за талию, а наши кони покорно стояли морда к морде.
«Будьте вы прокляты, герцог Виньялли!» — подумалось мне. Герцог же резко сорвал с моей головы шляпу, потом платок, словно хотел доказать всему миру, что это я скрываюсь под костюмом небогатого парня. Волосы рассыпалась по плечам, и все взгляды обратились на меня. Раздался сдавленный хрип Тори — его стаскивали с коня…
А ведь свобода была так близко… Все было возможно!
Предатель. Герцог — предатель и обманщик.
Я перестала сопротивляться. Взглядом выхватила среди серых фигур Тори — его держали за руки четверо гвардейцев.
— Вы ведь отпустили меня! Дали свободу! — я посмотрела в глаза герцогу. — Значит, обман, да, герцог? Манипуляция?! Так?! Вам нельзя было верить ни секунды?
Герцог усмехнулся. Сейчас в нем не было и капли того благородства, что я увидела в библиотеке накануне вечером. Благородства человека, способного сжечь свой козырь, чтобы подарить — пусть через силу и внутренние мучения — но подарить любимой женщине свободу.
Это опять был жестокий герцог Виньялли, холодный и спокойный, такой, как встретился мне две недели назад на крыльце замка.
— Я сжег договор, но не отменил свадьбу. Видишь, Аленор, что происходит, если давать вам выбор? — опять усмехнулся. Но теперь в усмешке мне почудилась боль. — Вы всегда выбираете неправильно. Я дал тебе выбор — прийти завтра на свадьбу или нет. Дал выбор сказать «да» или «нет» на самой церемонии. Ведь, не связанная проклятием, ты могла даже выставить меня старым влюбленным идиотом перед всеми, отказав мне во время церемонии. Но ты, Аленор, — глаза герцога сверкнули, а жесткая ладонь в перчатке сжала мое запястье, — ты не воспользовалась даже этим выбором. Ты предпочла убежать, вместо того чтобы сделать честный выбор. Так, согласись?! — я поневоле опустила глаза, но герцог рванул меня на себя, и мне пришлось посмотреть прямо ему в лицо.
— Испугалась выбирать, девочка, да? — хватка на моей руке стала сильнее. А я мимоходом подумала, что если попробовать, то можно сейчас дотянуться другой рукой до пистолета, закрепленного слева на поясе… Но то ли герцог уловил мой посыл, то ли решил наконец меня обезоружить… Другая его рука скользнула мне под плащ, сдержанно и одновременно жадно пробежалась по телу, достала пистолет и выбросила в траву. Тут же настал черед шпаги.
— Сохраните оружие мирри Аленор, — бросил он своим гвардейцам, и двое кинулись поднимать его. И опять впился взглядом в мое лицо. — Испугалась, Аленор, да? Скажи? Даже не дала себе шанса… выбрать правильно. Как заяц, побежала с этим… парнем, — герцог презрительно кивнул на Тори. — Опозорила свою семью, сбежав накануне свадьбы с любовником… — теперь он издевательски растягивал слова.
— Вы знаете, что он не мой любовник! — прошипела я, отчаянно пытаясь вырвать руку, но герцог лишь сильнее перехватил ее.
— Да?! — издевательски поднял брови герцог. — Почему же тогда молодая мирри выбрала именно этого спутника? — я прекрасно понимала, что герцог осознает всю невероятность своих слов. Но теперь его игра строилась на этом.
— Не троньте ее! Она не виновата! — вдруг заорал Тори. То ли до него донесся обрывок нашего с герцогом разговора, то ли он решил обезопасить меня… — Я похитил мирри Грейзо! Я. . Я угрожал ей! Я заставил ее!
— Да, молодой человек?! — не отпуская моей руки, произнес герцог, чуть обернувшись к Тори. — Как интересно! И чем же вы угрожали нашей беззащитной мирри? Такое признание, молодой человек… Вы готовы умереть? За подобное преступление я могу покарать без королевского суда — все доказательства налицо.
— Хватит! — я дернула руку на себя и вгляделась в глаза герцогу. — Хватит. Вы знаете, что парень врет. Хотите наказать — накажите меня. Но не его. Он всего лишь верный друг, жертва этой ситуации.
— Наказать тебя, Аленор? — с интересом повторил герцог. — Что ж… Знаешь, я все еще хочу тебя. Мои планы не изменились. Итак… Капитан, — герцог повернулся к одному из гвардейцев, — пусть все подъедут, и я оглашу свое решение. И пусть Грейго будет готов привести приговор в исполнение.
Капитан поднял руку, и вокруг нас начали собираться гвардейцы. А один — высокий, худой в серой одежде, видимо, Грейго — заломил назад голову Тори и приставил к его горлу лезвие длинного кинжала.
— Итак, — повторил герцог. — Сегодня мы стали свидетелями страшного преступления. Этот молодой человек, — герцог пренебрежительно указал на Тори,
— угрозами и посулами заставил мою невесту, верную мне мирри Аленор, покинуть замок, — гвардейцы переглядывались и усмехались — всем было ясно, что эти слова — лишь игра герцога. Верные ему люди… готовые поддержать любое его злодеяние?
— Это неправда! — закричала я, в очередной раз пытаясь вырваться из рук герцога. Как я держалась до этого? Как?! Теперь не могла. Напряжение и страх накрыли полностью. Ситуация дошла до предела. — Да вы же видите, что это неправда! Сколько вам платит герцог за подобное?!
— Молчи, Аленор! — хрипло заорал Тори.
— Мальчик говорит правильно — помолчи, Аленор. Я спрошу тебя в нужный момент, твое слово еще будет, — сказал герцог тихо и жестко. И продолжил: — Этот молодой человек опозорил мирри Аленор и ее семью, заставив путешествовать с ним вдвоем в ночном лесу. Кинул тень на ее честь… И по нашим законам он повинен смерти. Но…
Я на мгновение обессилено закрыла глаза и выдохнула. Ну вот и все. Все… Поняла, куда ведет герцог. И каким должно быть мое слово.
«Рор, любимый… Если ты жив, если ты помнишь и любишь меня, — отзовись! Мне не справиться без тебя! — заорала я про себя уже без всякой надежды. А дальше обращалась лишь к Богу: Господи, помоги! Пусть произойдет что-то… что-то, что спасет нас с Тори. Помоги нам! И… пусть мой Pop явится!»
Наверное, я даже обмякла в жестких руках герцога, потому что он перехватил меня удобнее, видимо, опасаясь, не стало ли мне плохо.
— Повинен смерти… — доносился до меня голос герцога. — Но, господа, согласитесь, ведь юность — столь горячее время? — Виньялли усмехнулся и стрельнул глазами. — Каких только необдуманных поступков не совершит влюбленный мужчина… Несмотря на закон… мы можем сохранить юноше жизнь. Он отправится на суд своего господина — моего друга графа Грейзо. А для спасения чести мирри Аленор я не буду ждать завтрашнего утра. Мы немедленно заключим законный брак, и молодая мирри вернется из леса в объятиях мужа, а не… похитителя. Ее репутация останется безупречной.
«О Господи! Так и знала!» — подумала я. А голова закружилась уже по-настоящему, и я покачнулась в руках герцога.
— Ответь, Аленор, прежде чем терять сознание, — прошептал мне герцог. — Следует ли нам поступить так? Или, может быть, — герцог повысил голос, — или оскорбленная мирри Аленор, возможно, выберет казнить обидчика немедленно!
— Злодей. Низкий злодей, — прошептала я герцогу. — Вы знаете, что я выберу. Я посмотрела в глаза Тори. Боль, отчаяние и бесконечная преданность.
— Аленор, не вздумай… Пусть я умру, — тихо сказал он, но его голос разнесся по всей поляне. И касание кинжала к его шее стало плотнее. Тонкая струйка крови потекла по ней. Пару мгновений я, как завороженная, смотрела на эту кровь. Потом обернулась к герцогу: — Давайте вашу бумагу, я подпишу. И отправляйтесь к дьяволу после этого!
Глава 27
Дальше все происходило как в тумане. Еще не рассвело — лишь небо посветлело на востоке, да и тучи скрыли бы от нас восход солнца. Герцог зажег какой-то магический светильник и вытащил из-за пазухи свеженький свиток — брачный договор. Конечно, у него все было готово заранее…
— Кровью, Аленор, — напомнил мне герцог ехидно, снимая меня с Перрино.
— Я помню, герцог, — бросила я, как плюнула.
Свидетелей заключения брака хватало, а тем, кто должен его засвидетельствовать официально, теперь стал капитан гвардии. Это допустимо, если брак регистрируется в полевых условиях. А завтра герцог лишь покажет бумагу «королевскому летописцу», и тот сообщит в столицу, что брак уже заключен по всем правилам…
Ведь разницы с официальной церемоний почти не было. Лишь одно… Здесь никто не спросит у жениха и невесты, добровольно ли их решение. Считается, что, если ты ставишь подпись на договоре, то согласен…
Я грустно усмехнулась. Капитан гвардии держал договор на жесткой папке для документов (конечно, у герцога и она оказалась с собой), а герцог снял перчатку, взял острое перо, проколол себе палец, и первым, словно кто-то за ним гнался, поставил подпись под договором.
— Не-е-т! Аленор, не-е-т! — слышала я за спиной крики Тори, когда пришел мой черед. Я обернулась к нему на мгновение. И тут же раздался удар — Грейго оглушил Тори, ударив рукояткой кинжала по голове.
— Дай мне твою руку, Аленор, я лучше это умею, — сказал герцог, а в голосе прозвучала даже забота.
— Я сама, — ответила я. Взяла из его рук перо. Пару секунд разглядывала его, словно не понимала, что нужно сделать. Происходящее казалось нереальным. Ведь не может такого быть? Моя сказка не может закончится так? Не может ведь, правда?
Я горько усмехнулась, резко ударила кончиком пера по безымянному пальцу левой руки, дождалась, когда выступит капля крови… Быстро, чтобы не думать, обмакнула в нее перо и расписалась. Не поверила своим глазам, когда моя подпись оказалась подле собранной, четкой подписи герцога.
…Что-то вспыхнуло прямо передо мной — на мгновение наши с Виньялли подписи засветились алым пламенем. Оно взметнулось вверх от бумаги и улеглось, словно впиталось.
— Ну вот и все, Аленор. Теперь ты моя жена, — с улыбкой произнес герцог, деловито свернул договор трубочкой и убрал за пазуху.
«Ну вот и все… — словно эхом повторила я про себя. — Pop! Pop, любимый, ну где ты! Иначе… иначе я могу лишь попрощаться! Моя истинная пара, мое счастье, мой дракон…!»
Герцог внимательно смотрел на меня сверху вниз. Сейчас без злости и ехидства. Лишь очень внимательно. Может быть, опасался истерики, гнева… Но я была спокойна, словно уже умерла.
— Твоего спутника доставят к твоему отцу. Думаю, граф сохранит мальчику жизнь,
— неожиданно сказал герцог. — А мы с тобой, Аленор, отправимся в путь прямо сейчас. Как я понял, ты прекрасно владеешь верховой ездой. Как ты на это смотришь?
— Мне все равно, герцог. Как скажете. Вы теперь вольны распоряжаться моим телом…
Герцог галантно протянул мне руку, но вдруг замер и запрокинул голову вверх.
Тучи разнесло в клочья, рассветные лучи солнца начали заливать лес, поляну и само небо… Словно путь расчистился, и на смену сумеречной липкой тьме пришел дневной свет. Небо залило розово-золотым свежим светом, и на нем, стремительно увеличиваясь, неслась большая крылатая черная тень.
«Ролар!» — мое сердце ухнуло один раз.
Я отскочила от опешившего герцога и замахала руками.
— Pop, сюда! Я здесь! — закричала я, не таясь. Потому что мой любимый, мой защитник пришел. Прилетел в самый сложный момент. И не знаю, как… но он спасет меня.
Черная тень была видна все яснее. Взмахивали огромные крылья, потом дракон начал планировать вниз, закрывая свет. Многие кони под гвардейцами встали на дыбы, в панике бросились в лес. Лишь герцогу и еще нескольким удалось удержать животных на месте.
— Вы хотели узнать, кто мой возлюбленный, герцог?! — рассмеялась я, оборачиваясь к нему. — Вот он! Не ожидали?!
— Вот уж не рассчитывал на такую удачу, — процедил герцог, не отрывая взгляда от приближающегося дракона. Я не поняла, в переносном смысле, или слово «удача» имело прямое значение.
Но сейчас было не до этого.
Теперь на поляне были лишь мы: я, герцог, чудом удерживающий своего взбесившегося коня, и Тори, медленно приходящий в себя. Я бросилась к нему и помогла отойти в сторону, чтобы его не задел приземляющийся дракон.
Солнце вставало все выше, я видела его отблески на глянцево-черных крыльях. И душу заполнял восторг.
Моя сказка не закончилась! Она только начинается, и начинается хорошо! Так, как должно было быть изначально.
На несколько мгновений поляну накрыла тьма, когда дракон оказался совсем рядом. И спустя пару мгновений он приземлился.
…Нужно отдать должное Виньялли. Все же он мужественный человек. Он не бросился в лес без оглядки, и ни один мускул не дрогнул на его лице, словно перед ним не стоял огнедышащий ящер.
Огромный, красивый… Сейчас он показался мне еще больше и красивее, чем в тот первый раз, когда я увидела вторую ипостась Ролара. Еще больше изящества в изгибе мощной шеи, еще больше силы в крыльях цвета ночи.
Я бросилась к нему, не дожидаясь, когда Ролар обратится. Впрочем… ему не нужно ведь обращаться, чтобы спалить герцога Виньялли. Нужно предупредить его, что пока не нельзя, это уведет на тот свет и меня…
Прижалась к огромной морде чуть в стороне от янтарного глаза. И ощутила волну удовольствия, сладкую, сильную, расходящуюся по разуму дракона.
— И где ты был столько времени! Почему не пришел раньше, я звала! — сказала я ему. Не таясь — вслух.
— У меня были некоторые сложности, — как-то аккуратно, медленно ответил дракон мысленно. Его «голос» звучал не как прежде, словно он думал, что именно ответить мне. И я насторожилась… Что ж, выходит с Роларом произошло нечто, о чем он не хочет мне говорить. Или, по-крайней мере, не хочет говорить сейчас…
— Аленор, нужно решить вопрос с этим… твоим женихом, — продолжил Ролар, едва касаясь моего разума своим. Точно что-то скрывает, подумалось мне. Наверное, свои мучения! Мое сердце сжалось от сочувствия, и я погладила упругую крепкую драконью кожу. На пару секунд вокруг не стало ничего, когда в ответ драконий разум крепче «обнял» меня. — Потом я смогу объяснить тебе все, когда улетим, и ты будешь в безопасности. Сейчас… Я прочитал твою память. Позволь, я должен просканировать и разум герцога — на таком расстоянии никакая защита ему не поможет. Понять его истинные мотивы. Поэтому… отойди, твое присутствие сбивает меня…
— Хорошо, — улыбнулась я. Хоть и была немного разочарована. Мне хотелось жарких объятий и слов любви, прежде чем мы начнем решать «вопрос с этим моим женихом». Вернее, теперь уже мужем.
Я отошла к изумленному Тори, неуверенно поднявшемуся на ноги.
— О Господи, Аленор, это же… дракон! А ты… жена герцога, — прошептал он, щупая большую шишку на голове.
— Да, это дракон — наш друг и мой любимый! Прости, я не могла тебе рассказать! — сказала я. — И думаю, наши проблемы сейчас решатся…
— Надеюсь, — тихо сказал Тори. — Хотя бы твои… Лучше отдать тебя дракону, чем садисту… — грустно добавил он.
— Да… лучше… — только и нашлась ответить я.
А на поляне герцог и Ролар смотрели в глаза друг другу. Казалось, из огромных янтарных глаз исходили лучи, как мечи, и скрещивались с бесцветно-серыми клинками из глаз герцога.
Я много бы отдала, чтобы понять, что происходит, но Ролар, видимо, не счет нужным показать мне это ментальное противоборство. А я слишком верила Ролару, чтобы сомневаться, что он сделает все… правильно. В моих интересах.
Потом герцог вдруг пошатнулся на мгновение, оперся о ствол ближайшего дерева, но устоял. По худому лицу градом лил пот.
— Хватит, дракон, — вдруг сказал он. — Мы оба знаем, что ментально нет никого сильнее вас. Но так ты не добьешься успеха. Продавить мою волю не под силу и тебе. Ты убьешь меня раньше этим давлением… Раньше, чем я сделаю то, что тебе нужно.
Кажется, над поляной пронеслась усмешка Ролара. Потом быстрое, но глубокое драконье раздумье.
Закрутился черный вихрь, и на месте дракона стоял Ролар-человек. Опять в черном, только теперь его облегающая рубашка была расписана не серебром, а золотом. Мне захотелось кинуться ему на шею, но меня остановила его поднятая рука — он явно уловил мой порыв.
Выглядел Ролар сейчас немного по-другому… Более царственный, осанка еще величественнее, в лице больше властности и воли. Настоящий правитель. Видимо, прошло время после ранения, побывал на родине, вспомнил свою королевскую роль… пронеслось у меня в голове. И на пару секунд стало немного грустно. Еще хорошо, что он вернулся за мной… хотя бы сейчас. Ведь мог бы и забыть.
И кто знает, как встретит меня страна драконов… Примут ли меня эти крылатые гордые ящеры как жену правителя?
— Что ж, герцог, — усмехнулся Ролар. — Я не могу просто убить тебя, потому что это убьет девушку. Предлагаю тебе сделку — твоя жизнь в обмен на ее свободу. Ты ведь любишь подписи кровью? Подпишешь отказ, признаешь брак недействительным, дашь ей свободу и откажешься от своих претензий на Аленор Грейзо отныне и навсегда.
— Глупо, дракон, — усмехнулся в ответ герцог. — Ты можешь забрать меня с собой и пытать — разве что после многих лет пыток я подпишу это. Но не убьешь меня. Тебе самому слишком нужна она, чтобы рисковать ее жизнью.
— А ты не думал, что я найду способ спасти от смерти ее, когда ты умрешь? — жестко спросил Ролар.
— Не думаю, что это возможно. Насколько я знаю, магия крови так же неподвластна драконам, как и большинству людей. Ты можешь спалить меня, раздавить магией, растереть в порошок — в твоей власти сделать это. Но и ее ты потеряешь. Хочешь, дракон, чтобы она умерла у тебя на руках?
— Да, это не выход! — вдруг как-то весело сказал Ролар. А я изумилась — к чему это веселье?! А приглядевшись, убедилась, что мне не чудится. В янтарном море его глаз плясали авантюрные лукавые искры. — Ну что ж, герцог! Сделаем то, что мы оба любим! Сыграем! — и подмигнул мне.
— Ты с ума сошел?! — мысленно закричала я. — Он же… наверняка шулер! Наверняка, он мастер любой азартной игры!
— Он еще не играл с драконом, — ответил мысленно Ролар.
— На что? — совершенно спокойно спросил герцог. — И что будет, если я откажусь?
— Тогда ты умрешь, — спокойно ответил Ролар. — И уверен, я найду способ продлить жизнь Аленор — там за полосой туманов. Вспомни про кровь драконов… Ты знаешь о нас многое… Но не все. Итак, играем?
— И что ты можешь предложить мне, дракон? — с явным интересом спросил герцог.
— Очень просто, мирроу герцог, — ответил Ролар серьезно. — Играем в «терси», три раунда. Насколько я понял, это твоя любимая игра. Выиграю я — и ты подпишешь кровью отказ от этого брака и от самой Аленор. Выиграешь ты… — тут Ролар усмехнулся. — Тебе ведь нужен дракон, правда? К этому ты стремишься на самом деле? Ради этого ты затеял этот брак с девушкой Грейзо. Выиграешь — и я буду твой с потрохами. Сможешь даже убить меня, если именно это тебе понадобится.
— Что-о-о?! — я сделала шаг к Ролару. — Ты точно сошел с ума в своих странствиях! Это же самоубийство!
— Нет, — весело ответил Ролар. — Это разумный риск, чтобы ты могла обрести свободу!
— Я тебе не позволю! — я хотела кинуться к нему, но Ролар поднял руку, и невидимая стена отгородила меня от него и от герцога.
— Не сейчас, Аленор.
Я потрогала воздух рядом — судя по всему, дракон окружил себя и герцога невидимым куполом. Чтобы никто не мешал этой самоубийственной игре…
— Итак, герцог? Ты сможешь отказаться от этого предложения? — твердо спросил Ролар у Виньялли. — Или, может быть… девушка тебе дороже? Дороже твоей старой мечты, твоей истинной цели, ради которой ты все это и затеял. Разве так ты не сможешь «поймать» дракона без девушки? Ничто больше не потребуется — лишь выиграть в игру. А дальше ты знаешь, что мое обещание будет нерушимо.
Герцог сосредоточенно жевал губами, раздумывая.
— Заманчиво, дракон. Но у меня слишком мало шансов выиграть.
— А если не будешь играть, то у тебя слишком мало шансов выжить, — презрительно усмехнулся Ролар.
Уфф… Подумалось мне. Надеюсь, он знает, что делает. Первый шок от предложения Ролара прошел. И мне пришло в голову, что, наверняка, дракон, которому сто шестьдесят лет, хорошо продумал свою «партию». Вряд ли герцог более сильный игрок, чем мой дракон.
— Поклянись яйцом своей матери, что, если выиграешь ты, то сохранишь мне жизнь, после того как я подпишу отказ. В противном случае ничто не помешает тебе спалить меня потом, — сказал герцог спустя почти минуту молчания.
— Драконы не несут яиц, ты знаешь, — презрительно усмехнулся Ролар и сложил руки на груди.
— Но я знаю так же и то, что эта клятва для вас нерушима.
— Хорошо, — пожал плечами Ролар. — Клянусь яйцом своей матери, что сохраню тебе жизнь в случае своей победы. Мне не нужна твоя жизнь. Только ее.
— Хорошо, тогда играем, — в лице герцога появился азарт, и он достал из-за пазухи палочки «терси» — шестигранные, на каждой стороне кружочки от одного до шести. Простая древняя игра. Игра, в которой все зависит от удачи. Или от магической способности заставить «терси» упасть нужным тебе образом. — Уверен, дракон, у тебя нет своих. Придется воспользоваться моими.
— Мне все равно, — сказал Ролар. Махнул рукой — и трава в пространстве перед ними словно расступилась, образовав ровную площадку для игры. — Играем герцог, мне не хотелось бы задерживаться в этом месте. Бросайте первым.
Глава 28
Затаив дыхание, я смотрела, как за невидимой стеной взлетали в воздух и падали на землю «терси».
Оба игрока подбрасывали их высоко, давали закрутиться в воздухе и лишь потом упасть.
Три раунда… Очень недолго, но за этот срок мое сердце успевало воспрянуть в надежде и упасть на землю. Ну зачем, зачем Ролар затеял эту игру? Такую рискованную! Вот уж точно сделал герцогу предложение, от которого тот не смог отказаться! И интересно, что значили слова Рора, что герцогу нужен дракон и что он пытался каким-то образом получить его через меня, женившись на «девушке Грейзо»?
Это я узнаю потом, не сейчас. Сейчас главное, чтобы Ролар выиграл!
Я думала, что сойду с ума от волнения, пока они играли. Но все закончилось достаточно быстро.
Первый раунд… Максимальное число — двенадцать — у герцога… И двенадцать у Ролара.
Второй. Двенадцать у герцога… Двенадцать у Ролара.
Интересно, а что они будут делать, если будет «ничья»? Назначат еще три раунда? И так, пока один из них не выиграет?
Третий раунд был самым долгим. Герцог долго крутил в руках палочки «терси», потом сосредоточенно кинул их. Выпало одиннадцать…
Я облегченно вздохнула. Если Ролар опять выкинет двенадцать, то выиграет.
Но ведь у него может выпасть и четыре, и три, и даже один! Сердце билось, как ненормальное, выскакивало из груди, дыхание сперло от волнения. Вот сейчас один бросок Ролара определит его и мою судьбу…
Но Ролар, похоже, совсем не волновался. Небрежно взял в руки «терси», чуть-чуть покрутил их в руке и легко кинул.
Момент, когда они крутились в воздухе, растянулся для меня в вечность. Казалось, они зависли над головой, потанцевали и лишь потом полетели на землю.
Я застыла у невидимого купола, вглядываясь в то, что выпало. Палочки лежали на земле, и черные кружки на белом показывали… двенадцать.
Двенадцать! Дракон выиграл.
В то же мгновение невидимый купол растаял у меня под руками, и я бросилась к Ролару. Он обнял меня за талию, покровительственно притянул к себе, явно обозначая перед герцогом, что я его женщина…
«Ну вот и все. Волноваться было не о чем! — прозвучал в голове его голос. — Я не мог проиграть, — пояснил Ролар мысленно. — Герцог многое знает о драконах, почти все. Но он не знал одну маленькую деталь. Драконы никогда не проигрывают. Это не магия. Свойство нашей расы. Так что твой игрок попался в ловушку. Неплохая комбинация? Или ты меня осуждаешь, что я обманул герцога?»
«Нисколько! — рассмеялась я. — Обманщик и комбинатор заслуживает этого. Но исполни обещание — сохрани ему жизнь!»
«Да-а, Аленор, тебе дорога его жизнь?» — спросил Ролар.
«Нет, любимый, я забочусь о твоей чести…»
Но легкая нотка сомнения — я не была бы рада, если бы герцог сейчас умер — пронеслась у меня в душе.
— Ты выиграл, дракон, — процедил герцог.
— Да, герцог, — усмехнулся Ролар, закапываясь рукой в мои волосы. — Доставай бумагу и пиши, что я скажу… Но перед этим сожги брачный договор.
Проклятая бумага догорала в пламени, созданном Роларом, а я стояла, прижимаясь к нему, и смотрела. Смотрела, как сгорает моя несвобода, мое личное проклятие. Но, конечно, этого было недостаточно… Уничтожение бумаги не аннулирует брак. Лишь отказ герцога, лишь его признание брака недействительным.
Герцог смотрел на дракона со странным выражением, жестко, но без ненависти. И мне подумалось, что, похоже, он испытывает уважение к победителю. Так же, как уважал во мне упрямство и смелость.
— Ты ведь не рисковал, дракон, когда предложил игру? — усмехнулся Виньялли.
— Ни капли, — ответил Ролар. — Но подробностей не будет. Довольно того, что я сохраню тебе жизнь. И даже не заберу с собой. Ты мне не нужен.
— Всем нужна только она… — невесело усмехнулся герцог и бросил на меня грустный, внимательный взгляд, словно пытался найти в моем лице что-то… что-то, чего там не было.
А дальше ситуация стала почти комичной. Ролар велел герцогу написать целиком отказ кровью. Не только поставить подпись, но выписать кровью каждое слово. И Виньялли не оставалось ничего другого, как подчиниться.
— Ничего страшного, много крови у тебя не убудет… — усмехнулся Ролар. — Итак, герцог, пиши… Я, герцог — как тебя зовут, я забыл… — а, Саворин Виньялли, настоящей бумагой утверждаю, что брак, заключенный со мной Аленор Грейзо, дочерью… сам лучше знаешь, как писать ваши титулы… недействителен, поскольку был подписан ею под жестким давлением, не добровольно. Отлично, молодец, Виньялли! Далее…
Мне стало смешно. Ролар явно издевался над герцогом — без злобы, но со сдерживаемым смехом.
— Далее… Я отказываюсь от супружеских прав на вышеупомянутую Аленор Грейзо…
— Дракон, где ты учился этому крючкотворству? — усмехнулся герцог.
— Не только люди плодят бесполезные документы, — ответил Ролар. — … И обещаю в дальнейшем не преследовать ее, не искать с ней встреч, не принуждать к какого-либо рода контакту со мной… Обещаю также не оказывать вредоносного влияния на семью Аленор Грейзо, в какой бы степени родства с ней ни находились встреченные мной представители рода…
— А если девушка сама захочет… встретиться со мной? — герцог ехидно поднял глаза от свитка, на котором красовалось уже много красных слов, выписанных его убористым четким почерком.
— Не захочет, — твердо ответил Ролар. — В случае, если я нарушу это обещание, да постигнет меня быстрая жестокая смерть… Уточнять не будем, представь себе любую на твой выбор… Итак, подписывай, Виньялли… Дата, титул, имя, подпись… И не пытайся обмануть — не забывай, что я читаю твои мысли.
— Это сложно забыть, милорд дракон, — издевательски усмехнулся Виньялли. Но в последний раз обмакнул перо в кровь из пальца и быстро подписал.
— Храниться будет у меня, любезный герцог, — сказал Ролар. — И… благодарю за игру.
— Благодарю за игру, — глядя ему в глаза повторил герцог и безропотно протянул бумагу.
Вдруг рядом послышался шелест — Тори, пошатываясь, с опаской поглядывая то на герцога, то на Ролара, подошел к нам.
— Аленор, то есть…? — он растерянно посмотрел мне в лицо.
— Да, Тори, я свободна. И могу выйти замуж за любимого человека, — я наконец оторвалась от Ролара и обняла Тори. — Прости, мне придется скоро улететь…
— Улететь… — парень вздохнул, и мне показалось, что сейчас он заплачет. Жадно сжал меня в объятиях, и его самого трясло. — Но как ты можешь так верить дракону? Я своими глазами видел, как он был огромным ящером…
— Я люблю его, — тихо сказала я. — А когда любишь — веришь.
Тори отстранился и отвернул лицо, чтобы скрыть слезы.
— Да, я всегда тебе верил… — очень тихо произнес он.
— Когда вы отправитесь?
— Прямо сейчас, — раздался уверенный голос Ролара, и его тяжелая рука легла мне на плечо.
— Но, Pop, лучше будет повидаться с отцом! — сказала я. — Теперь я могу представить тебя как своего жениха.
— Нет, у нас мало времени, — Ролар быстро поднял голову вверх, словно высматривал что-то.
— О, смотрю у тебя тоже не все гладко, дракон, — усмехнулся герцог. — Может быть, предложить тебе помощь?
— Принять твою помощь — все равно что самому ступить в капкан, — ответил Ролар спокойно. — И… да. Если с этим мальчиком что-либо случится… Я вернусь.
— Какое драконье великодушие. Не ожидал.
А я рассмеялась. Пожалуй, пикировка между моим драконом и герцогом начала надоедать. Теперь мне хотелось одного — улететь, отправиться в новую жизнь с Роларом. И забыть, поскорее и навсегда забыть герцога, все, что с ним связано. Согреться и успокоиться на груди любимого. Отдохнуть…
А потом можно и в королевы драконов. Почему нет? Вместе мы преодолеем все сложности.
— Тори, — я еще раз ненадолго обняла его, но тут же отпустила, услышав за спиной покашливание Ролара.
— Расскажи все отцу, объясни… Когда увидишь, передай привет моим сестрам. И я… я постараюсь однажды навестить вас всех. Видишь, оказывается, полосу туманов можно пересечь… По крайней мере, на драконе! До свидания…
Из-за деревьев неожиданно вышел конь Тори, видимо, Ролар ментально приказал ему вернуться. Вслед за ним — Перрино.
— Не делай этого, Аленор… — с мольбой сказал Тори.
— Это опасно… Никто не поможет тебе там!
— Все будет хорошо, Тори. Я стану правительницей драконов, я смогу… И да, доставь моего Перрино домой… Пусть о нем хорошо заботятся… — в этот момент мне захотелось плакать. Все же прощание — непростое дело. Тем более, что я не знала, на сколько прощаюсь.
— Ну все, Аленор, нам пора! — как-то слишком настойчиво сказал Ролар.
И мне в голову снова постучалась тревожная мысль, что ему грозит опасность, поэтому он торопится. Может быть, его неведомый враг? И что он скрывает от меня это.
Ну ничего, дракон, скоро я все узнаю. Ты ничего не сможешь утаить от своей истинной пары!
Они не уехали: ни герцог, вновь державший под уздцы своего коня, ни Тори, смотрящий на меня со слезами. Не уехали, когда обращался Ролар, ни чуть позже, когда я со смехом побежала к нему.
И вдруг… меня остановила жесткая рука герцога. Он взял меня за локоть, не страшась огромного ящера рядом, и резко развернул к себе.
— Аленор, послушай, — сказал серьезно. Ни ехидства, ни насмешки. — Ты совершаешь опрометчивый шаг. Ты не поверила мне и боялась меня. Но ты веришь дракону и улетаешь с ним. Запомни — нельзя верить дракону. Что ты вообще о них знаешь? Что он обещал тебе?
— Это наше личное дело, герцог, — ответила я и выдернула руку. — Прощайте! И надеюсь, вы больше никому не принесете вреда! Благодарите Ролара, что он оставил вам жизнь!
— Да, я благодарен за это, — задумчиво ответил герцог. — Сам бы я так не поступил. Но все же… — взгляд серых глаз стал острым, пронзительным, словно герцог хотел прошить меня им до самого дна души. — Не верь дракону. И если понадобится помощь, можешь рассчитывать на садиста и колдуна, — усмехнулся он. — Прощай, девочка. И будь счастливой… Свободы желать не буду — ты сама от нее отказалась.
— Да идите вы в огненную бездну, герцог, с вашими угрозами и предупреждениями! И помощью тоже! Видела я ваше великодушие — не верю! — воскликнула я и бегом бросилась к Ролару. — Я счастлива уже тем, что больше вас не увижу!
— Посмотрим, — услышала я вслед. И краем глаза заметила, что герцог стоит, скрестив на груди руки, и задумчиво смотрит на меня, оседлавшую дракона.
«Вот сейчас точно следовало спалить его», — усмехнулся Ролар мысленно. И мир медленно пошел вниз, когда он начал подниматься.
Глава 29
Красота! Необыкновенная, потрясающая красота! Я раскинула руки в стороны, как тогда, когда Ролар первый раз «катал» меня, и отдалась струям ветра, солнечным лучам, заливающим утренний мир.
Хотелось петь, хотелось лететь вот так… или еще лучше — самой расправить несуществующие крылья и полететь рядом с моим драконом. Самой взрезать воздух мощными взмахами, пикировать вниз и ловить струи на подлете к земле, планировать. Опять взвиваться ввысь…
Мне было так хорошо, я была так счастлива, что не сразу осознала нечто странное. Ролар молчал. И не касался моего разума своим.
— Может быть, ты расскажешь мне, где ты был и что случилось? — сказала я ему мысленно. — Я могла бы обидеться, ты не выполнил обещание явиться в срок… Но понимаю, что у тебя были сложности… Что случилось, Pop?
Пару секунд ничего не происходило. Потом Ролар повернул ко мне свою огромную голову.
— Потом, Аленор. Мне нужно подумать. Спи — ты не спала этой ночью, — и как-то неожиданно, резко меня потянуло в сон.
Все тело налилось приятной слабостью, голова сама склонилась, а потом я невольно опустилась на горячую шею дракона, и меня подхватила волна, уносящая в забытье.
— Не смей внушать мне сон! — мысленно прошептала я.
И заснула.
А когда проснулась, мир вокруг был другим. Похоже, Ролар заставил меня спать все время, что мы летели на восток. И полосу туманов я пересекла во сне. Я потянулась — надо же, как хорошо выспалась. Хоть, конечно, голову оторвать этому дракону за подобные выходки!
Что же такое он не хочет говорить, раз даже воспользовался таким методом!
— Ролар, — мысленно сказала я. — Где мы?
— В моей стране, — нейтральным тоном ответил он.
— Больше ничего не хочешь мне сказать? Извиниться, может быть… — рассмеялась я.
— За то, что дал тебе выспаться? — с усмешкой ответил дракон. — Не хочу.
— Сейчас я тебя стукну! — рассмеялась я.
Сердиться по-настоящему не могла. Но в шутку ударила по непробиваемой драконьей броне. Пусть ему тоже будет смешно…
Только тонкая нить тревоги — даже не за будущее, а за то, что происходит с Роларом — билась на задворках души. Почему он немногословен, почему не говорит мне слов любви? Почему ничего не объясняет и не успокаивает, а ведь следовало бы, я полетела с ним в дальнюю страну, к новой сложной жизни.
Но, может быть, ему нужно тоже прийти в себя. Приземлимся, отдохнем, побудем вместе… и все станет хорошо?
Пока что я видела лишь белые облачка под нами. Но спустя пару минут Ролар начал снижаться. И внизу…
Нет, не внизу. На самом деле они были повсюду. Под облаками летали и кружили драконы. Много, разных размеров. Черные, бурые, почти бордовые или синие, зеленые… Они жили своей жизнью — летели куда-то по своим делам. Или закладывали широкие круги, словно «прогуливали» свою вторую ипостась.
А внизу простирались горы, не очень высокие, но величественные. Солнце блестело на снежных шапках, и с них тоже поднимались в воздух огромные ящеры. На востоке горы прерывались — там синим полотном пролегло море. И возле него… Большой город из строений с башнями и террасами. Красивый, словно сошел со страниц книги. Одной из тех, что мне в детстве читала мама… Там рассказывалось о драконьих городах.
— Как красиво! — восхитилась я.
— Нравится? — на этот раз Ролар ответил с удовольствием. — Это мой дом.
— Потрясающе, — я склонилась к его шее и погладила. — У тебя просто потрясающий дом!
Встречные драконы издавали негромкий рев, приветствуя правителя в воздухе. Ролар делал качающий жест шеей — словно чуть склонял голову в ответ. И мы опускались все ниже — на площадь возле огромного дворца с округлыми башнями, перемежающимися величественными колоннами и изысканными террасами.
— Боишься? — спросил Ролар, когда мы закладывали последний круг над площадью, чтобы приземлиться у ворот дворца. — Вокруг много драконов…
— Нет! — ответила я. — Я ведь с их правителем, и верю, что он не даст в обиду одну человеческую девушку!
— Не даст, конечно… — как-то задумчиво ответил Ролар.
И опустился. Я слезла, на его месте закрутился вихрь, и вот уже рядом со мной стоит мой Ролар.
Но не обнял меня и не взял за руку. Просто задумчиво смотрел на меня, и почему- то по спине побежал холодок. Что-то было не так… Понять бы еще, что!
А от ворот к нам шел мужчина средних лет — в белой облегающей одежде, темноволосый, с красивыми строгими чертами лица и внимательным взглядом.
— С возвращением, милорд, — с глубоким поклоном произнес он.
— Приветствую, Геард, — кивнул ему Ролар.
— Кто эта девушка? — Геард обвел меня восхищенным взглядом, и мне подумалось, что, вероятно, мои светлые волосы и кожа вызывают восторг не у одного дракона, а у всех.
— Еще одна возможная Жемчужина, — с усмешкой ответил Ролар, не глядя на меня. — Ее зовут Аленор Грейзо. Размести ее в лучших покоях гарема. И на вечер… приготовьте именно эту девушку.
Развернулся и, не сказав мне ни слова, пошел к воротам.
А я застыла. Мозаика моей жизни рухнула — рухнула от пары его фраз. Мозаика моего сердца, моих надежд, моей радости… И я еще не могла осознать это.
Не может быть! Такого просто не может быть! Он шутит, он ошибся! Это просто розыгрыш!
Я бросилась за ним, обогнала и встала перед ним, глядя в глаза. В глазах Ролара — сейчас они казались мне незнакомо-холодными, равнодушными — стояла легкая насмешка.
— Что-о-о?! — крикнула ему я. И тихо, четко добавила. — Помнишь, ты предложил мне стать твоей женой и правительницей драконов? Помнишь? Ты говорил, что мы истинная пара, и это возможно. Вспомни, дракон!
— Истинная пара? — Ролар сложил руки на груди и покровительственно улыбнулся мне. С легкой издевкой — теперь она получалась у него не хуже, чем у герцога. — Истинные пары, Аленор, — это сказка, которой мамаши потчуют маленьких дракончиков. И драконы не женятся на человеческих женщинах. А вот стать моей Жемчужиной ты можешь. Я предлагаю тебе это, и это лучшее, что у меня для тебя есть. До вечера. Если будешь себя хорошо вести, то мы увидимся.
Я вспомнила, как мне казалось, будто он дал мне пощечину. Тогда, в домике. Но он не давал. А вот теперь залепил оплеуху — такую, что я стою оглушенная, почти потеряв сознание. И только медленная ярость постепенно поднимается из глубин разбитого сердца…
— Я спасла тебя, — произнесла я четко и с расстановкой, надеясь, что слезы не брызнут прямо сейчас. Надеясь, что я выстою в этот самый страшный момент моей жизни. В момент, когда любимый поднял меня до небес… и уронил, больно ударил о землю. — Ты это помнишь, Pop?
Он проигнорировал мою фразу. Лишь усмехнулся:
— И с этого момента не называй меня так. Теперь я для тебя «господин», ну или «милорд» — у нас говорят так. До вечера, Аленор, — протянул руку и слегка, как собачонку, потрепал меня по щеке.
Обошел меня и направился к дворцу.
Я не заплакала. Лишь сжала зубы и кулаки.
Свобода? Любовь? Правительница драконов?
Нет, девочка. Герцог был прав. Тебя ждет участь девушки из гарема. И уже сегодня вечером «милорд» собирается предъявить на тебя свои права.
И не важно, что ты любишь этого «хозяина» больше жизни. Еще пока любишь… Не важно, что он клялся тебе в любви и обещал сказку. Ты для него — одна из многих.
Может быть, я плохо слушала сказки в детстве? Ни одна принцесса не попадала в гарем….
А Ролар, не оборачиваясь, шел к дворцу. С гордой прямой спиной и походкой пантеры. Красивый могущественный дракон. Хозяин гарема.
Глава 30
У меня не было времени на боль и шок. Просто не было. Словно стена встала в груди между мной и моими чувствами.
Чувства говорили одно: все, это конец. Никто не выживет, если уронить его из-под облаков на землю. Никто не может пережить такого предательства! Но другая часть меня знала одно: я должна выжить. Хотя бы, чтоб разобраться, почему Ролар, который так любил меня, поступил подобным образом.
По крайней мере, не сдаться и не потерять последнее, что у меня есть — мою жизнь. До тех пор, пока не пойму. И честь желательно тоже не потерять!
Мужчина по имени Геард — тоже ведь дракон, наверняка — внимательно, и даже с сочувствием смотрел на меня и ждал.
Я быстро огляделась. Драконы в небе, несколько человек на площади в отдалении. Красивые строения и прямо передо мной — огромный дворец, в котором живет Ролар. Дворец, который делят с ним бесчиленные девушки драконьего гарема.
Бежать.
Это была первая мысль. Но я тут же усмехнулась самой себе. Куда и как? Сейчас я точно не смогу скрыться. Уверена, этот внимательный Геард с легкостью поймает и скрутит меня.
Если только потом… Осмотревшись и узнав побольше.
Да и где я скроюсь? Прятаться в каких-нибудь подземельях неведомой мне страны до тех пор, пока жажда и голод и выгонят меня наружу? Меня снова поймают, и унизительно, насильно уволокут обратно к Ролару…
При мысли о предателе Роларе сердце скрутило новой волной боли. И я позволила стене в груди стать толще. Сейчас я просто должна пережить все это. И узнать как можно больше. Интересно, этот дракон, Геард, расскажет мне что-нибудь?
Видимо, он уловил мои мысли и медленно, словно к дикому животному, которое нужно не напугать, подошел ко мне.
— Пойдемте, Аленор, — очень спокойно сказал он. — Милорд велел мне разместить вас наилучшим образом.
И я… нашла в себе силы улыбнуться ему.
— Благодарю, как мне обращаться к вам?
— Называйте меня просто Геард, — улыбнулся мужчина. — Для возможных Жемчужин, я всего лишь слуга…
— Думаю, вы приуменьшаете свою роль в этом… — «идиотском драконьем фарсе» подумала я, но вслух не сказала.
Не знаю, читал ли дракон мои мысли, но усмехнулся, словно догадался о моем отношении к происходящему.
— А мне, как обращаться к вам? Вы благородной крови? — прямо спросил он.
— Да, я дочь графа — если это о чем-то говорит вам. У нас говорят «мирри». Но обращайтесь ко мне, как сочтете нужным.
— Тогда пойдемте, миледи, — снова улыбнулся Геард.
Удивительно, но он начинал мне нравиться. Спокойный, вежливый человек… вернее дракон. И не его вина, что Ролар притащил меня сюда.
Или просто этот мужчина знает как разговаривать с вновь появившимися девушками в гареме Правителя…
Он медленно, так чтобы я могла сориентироваться, пошел к дворцу, и я — на пол шага позади. Чувствовала себя идиоткой, чувствовала себя униженной, чувствовала себя… да просто убитой.
Но знакомая ярость тихо кипела в душе. Я докопаюсь до истины — и накажу тебя Ролар. Потому что не верю, будто у тебя внутри не осталось ко мне ничего большего, чем признанием моей красоты и желания сделать красавицу одной из многих.
Геард медленно вел меня к дворцу. По красивой аллее в окружении цветущих кустов и клумб мы подошли к огромной двери, которая сама собой открылась перед нами. Свернул направо и повел просторными коридорами, террасами, величественными залами.
Я не могла не признать, что здесь было красиво. Очень красиво, так что замирал дух. И, наверное, если девушки из гарема живут в этом месте, многие из них радуются подобным условиям. Яркий солнечный свет струился из больших окон и заливал белые, украшенные фресками стены, играл на позолоте мебели, вплетался в золотые, серебряные и багровые нити шикарных ковров.
И никого вокруг, только наши шаги разносились гулким эхом под сводами величественного дворца. Геард молчал. А я, хоть и собиралась аккуратно расспрашивать его обо всем, была еще слишком ошарашена, чтобы снова заговорить с ним, и, может быть, выдать свои чувства.
Но молчать всю дорогу в неизвестность тоже было нельзя… Я выдохнула.
Я не нежная девушка, которую похитил дракон. Да, я обманута, но я прилетела сюда по своей воле. Я не глупая деревенщина и не избалованная принцесса, способная умереть от горя. Я — Аленор Грейзо, и если бежать и драться сейчас бесполезно, то могу хотя бы разговаривать, узнавать и пытаться найти союзников в этой стране.
— Геард, скажите, а почему здесь никого нет? Ни прислуги, ни приближенных правителя…
Мужчина улыбнулся мне:
— Наши слуги хорошо обучены и стараются делать все незаметно, не попадаться на глаза лишний раз и не тревожить. А многое решается магией. Что касается приближенных правителя, сейчас не собирается Совет, и нет никаких причин беспокоить правителя.
— А когда Совет собирался последний раз? — светским тоном, словно знаю все о драконах, спросила я, вспомнив, что Ролар хотел на каком-то Совете рассказать о своей истинной паре и настоять на женитьбе.
— Последний раз это было около двух лет назад, — таким же вежливым светским тоном ответил мне Геард. — С тех пор у милорда не было ни одной причины собирать Совет.
Мое сердце громко ударило, и душе стало еще больнее. Что ж… Выходит, все было обманом с начала до конца. Ролар даже не думал выполнить обещанное мне. Даже не думал…
Геард резко блеснул на меня глазами, словно хотел показать, что понимает, о чем я думаю.
Да и ведь, наверняка, понимает… Это я беззащитна со своими открытыми мыслями, без магии и ментальной силы. А драконы, судя по всему, все менталисты.
Смысла прикидываться компетентной больше не было. Геард явно разгадал мою игру. А искренность иной раз приносит лучшие плоды, чем интриги.
— Я издалека, — сказала я ему, когда мы в очередной раз перешли из одного зала в другой.
— Да, я понял, миледи, что прежде вы жили за полосой туманов.
— И я не все знаю о ваших обычаях и укладе жизни… Скажите, Геард, вы ведь тоже дракон?
— Разумеется, миледи Аленор, — улыбнулся мужчина, и мы вышли в длинный коридор со множеством дверей, ведущих в бесконечные покои. Вот, может быть, здесь и живут гурии Роларова гарема, подумалось мне. — Все приближенные милорда — драконы. Я хранитель его гарема, это весьма почетная должность.
«Поздравляю вас!» — подумалось мне. Тоже мне, почетная. Пасти девиц из гарема и готовить их для господина — что может быть почетнее!»
— И вы читаете мои мысли? — спросила я.
— Лишь поверхностные, — ответил Геард. — Память и глубинные размышления женщин милорда читает лишь он сам. Остальным это запрещено. Это было бы подобно тому, как раздеть его женщину. Это карается смертью. Но… — мужчина вновь лукаво сверкнул на меня глазами. — Если вы решите покинуть нас… То есть убежать — я почувствую это. К тому же все женщины окружены особой защитой — мы отслеживаем их ментальный сигнал и ощущаем каждого, кто приближается к флигелю замка, где они живут.
«Какая прелесть! Ну конечно, курятник нужно хорошо охранять, чтобы глупые курицы не разбежались, или чтобы в него не забралась лиса!» — подумалось мне. Видимо, это была поверхностная мысль, потому что Геард усмехнулся.
А еще говорил, что он лишь «слуга»… Один из тюремщиков, даже скорее главный тюремщик — сказать так было бы честнее с его стороны.
— Благодарю за объяснения, мирроу Геард, — я подумала, что если он называет меня привычным ему образом, то почему бы мне не воспользоваться теми словами, к которым привыкла я.
— Миледи, мы пришли, — Геард учтиво поклонился и указал мне на огромную позолоченную дверь. Мгновение — и она открылась передо мной сама. — Проходите, миледи, это ваши покои — лучшие в замке после покоев милорда. Как я понял, — тут Геард заговорщицки понизил голос — милорд планирует, чтобы Жемчужиной стали именно вы. Поэтому велел разместить вас в лучших апартаментах.
Видимо, входить прежде, чем это сделаю я, он не собирался. Поэтому я, не в силах скрыть ехидства, сказала:
— Очень любезно со стороны милорда, — и вошла.
…Красота этого места ослепила меня, несмотря ни на что. Я всегда ценила красивое — природу или созданное руками человека. То, что заставляет душу замереть от восторга.
Конечно, графская дочь, я всегда жила в хороших условиях и изысканной обстановке. Но представшее передо мной было просто невероятным. Я никогда такого не видела, даже на балу в королевском дворце.
Огромный зал — просторный, залитый светом, но при этом уютный. Прекрасные картины и фрески на стенах изображали летящих драконов, горы, море, и были выписаны так, что хотелось плакать, восхищаясь умением мастера. Множество мягчайших пушистых ковров, цветы в кадках, и словно сами по себе — они просто вырастали из пола, как будто им не требовалась земля. В дальнем конце большая кровать с легчайшим балдахином, еще несколько расшитых золотом матрасов для лежания, тут и там кресла… А в центре зала — фонтан и бассейн, в котором явно можно освежиться, не выходя из апартаментов.
Но что самое главное — дальней стены не было, только три огромные арки, через которые открывался вид на прекрасный сад с цветущими деревьями. А если присмотреться, было видно, как солнечные блики играют на струях водопада в саду.
Я скрыла восхищенный вздох и обратилась к Геарду:
— Это сад, в котором гуляют женщины Рора? — специально нахально называла правителя по имени, вернее, даже сокращенным именем.
— Нет, миледи, — улыбнулся Геард. — Этот сад — ваш личный. Жемчужины… живут отдельно от остальных. Располагайтесь… Сейчас я отдам распоряжение, чтобы пришли ваши служанки, — видимо, распоряжение он дал мысленно, потому что буквально на пару мгновений его взгляд стал отсутствующим.
Вот сейчас треснуть его по голове чем-нибудь тяжелым, подумалось мне, и попробовать убежать отсюда. Только куда? Да и слова о том, что за девушками хорошо следят, явно были не пустым звуком. К тому же мне не хотелось причинять зла Геарду. Он не вызывал у меня антипатии. Просто дракон… который делает свое дело и живет согласно обычаям их страны. Тюремщик — но тюремщик хороший и честный. Или мне так показалось.
— Но потребуется время… немного времени, — как-то даже озабочено ответил Геард. — Мы не ждали вашего прибытия, поэтому не все готово. Пока что вы можете воспользоваться моими услугами…
«Ну что ж! Так я и поступлю!» — подумалось мне.
Я словно ненароком провела по мягчайшей обшивке ближайшего дивана, постояла, осматриваясь. Потом присела на него.
— Тогда, мирроу Геард, окажите мне услугу… Я не знаю ваших обычаев, и Pop не все мне объяснил, — я встретилась с драконом глазами и поняла, что он примерно осознает, в какой ситуации я нахожусь. — Расскажите мне, кто такие Жемчужины. И что ждет меня вечером…
При мысли о вечере по спине пробежал холодок. Вот когда будет главная битва. Потому что я не собиралась сдаться Ролару. Он мог получить меня женой, и раньше меня охватывал жар и сладкое предвкушение, когда я думала о нашей первой ночи. Теперь же… Как бы там ни было, а я не собираюсь быть одной из наложниц в его гареме.
Мелькнула мысль о самоубийстве. Но я тут же тряхнула головой.
Нет. Умирать не буду.
Хотя бы ему назло.
Да и глупо это.
— И присаживайтесь, Геард, — ослепительно улыбнулась я, указав на кресло возле дивана. Словно он не мог сесть без моего разрешения. Он назвал себя моим слугой, пусть только формально? Что ж, тогда я и буду вести себя с ним, как настоящая «миледи», или как это у них тут называется!
В глазах дракона сверкнуло восхищение, и он опустился в кресло, молча и внимательно разглядывая меня.
— Милорд сделал верный вывод, вы истинная Жемчужина! — сказал он наконец.
— Благодарю вас. Итак… вы окажете мне эту услугу? Как я могу стать Жемчужиной, даже не зная, о чем идет речь? — я снова улыбнулась и непринужденным жестом поправила волосы, рассыпавшиеся по плечам. По моему опыту, мало кого из мужчин оставлял равнодушным этот жест, притягивающий внимание к волосам. Вдруг Геард станет мне союзником? И чтобы добиться этого, недурно немного привлечь внимание к своим сильным внешним данным.
Но распорядитель гарема, судя по всему, слишком привык к женским прелестям. Его взгляд остался совершенно ровным.
— Думаю, это возможно, — произнес он. — У меня не было распоряжений от милорда скрывать от вас уклад нашей жизни и роль Жемчужин. Напротив, мне показалось, что он хотел, чтобы я ввел вас в курс дел, миледи.
— Слушаю вас, — с полуулыбкой ответила я, словно милостиво давала возможность высказаться своему подчиненному. А сердце тревожно забилось… Какую горькую правду узнаю я сейчас?
А что она будет горькой, не сомневалась.
— Что вы знаете о размножении драконов…? — вглядываясь в мое лицо, спросил Геард.
— Я полагала, что драконы заключают законные браки, и у дракона и драконицы рождаются дети, как у всех народностей, — светским тоном произнесла я.
А ведь я действительно никогда об этом не задумывалась! Казалось очевидным, что размножение всех двуполых рас происходит примерно одинаково. Ну и еще я знала, что драконы не несут яйца, вопреки глупым древним легендам. Хотя в одном из более достоверных источников — «Жизнеописании ящеров драконов, составленном странствующим Алькарином» — книге, которой исполнилась уже тысяча лет, — упоминалось, что драконы полагают, будто самый первый дракон появился как раз из яйца, снесенного предвечной нематериальной драконицей.
— Да, это тоже происходит, — сказал Геард задумчиво. — Все верно. Если дракону повезло встретить драконицу, и их связали прочные чувства, то у них рождаются дети, как у всех других рас. Есть лишь одна сложность, миледи Аленор — среди драконов очень мало женщин. Лишь один из семи драконов женского пола. Это одна из причин, почему наша раса в целом не столь многочисленна…
— Не может быть! — изумилась я. Подобное не приходило мне в голову тоже. Хоть в сказках почему-то всегда фигурировали драконы, а не драконицы…
— Именно так, миледи Аленор, — грустно усмехнулся Геард. — Это своего рода проклятие драконов. И каждого дракона, желающего найти спутницу жизни. Ведь сложно встретить подходящую драконицу, если их можно пересчитать по пальцам…
— Мне жаль… — сказала я. Мне действительно стало жаль ящеров, лишь немногие из которых могут найти себе равную подругу жизни. Ведь большинство из них, по- видимому, обречено на одиночество и связи с человеческими женщинами, не способными отправиться в полет вместе с ними.
— Поэтому драконы похищают человеческих девушек? — спросила я.
— Ну что вы, миледи Аленор! — рассмеялся Геард. — Да, в прошлом, в дикие времена, до полосы туманов, подобное случалось. Но не сейчас. Человеческие девушки желают связи с драконом и сами готовы отдать себя в руки крылатых. Возможно, вы не знали — здесь у нас за полосой туманов живет много людей. Человеческие поселения граничат с нашими, эти люди давно признали покровительство и власть драконов. Многие из них становятся нашими слугами — целые династии людей, живущих при замках драконов.
— А девушки попадают в гаремы драконов, — закончила я за него.
— Да, разумеется. И живут в неге и счастье, ведь наслаждение, что дракон дарит своим женщинам, куда выше всего иного, что они могли бы испытать в жизни.
«Тьфу ты, ящеры самовлюбленные! — подумала я. — Видите ли, выше всего…»
— И все могло бы быть просто, — продолжил Геард. — Если бы у дракона и человеческой женщины рождались дети. Но нет. Простой союз не дает потомства. Почти каждый из драконов держит большой гарем, но этот гарем бесплоден. Если только дракон не найдет Жемчужину…
— Что это значит? — напряженно спросила я. Вот мы и добрались до самого главного.
— Если дракон просто возьмет человеческую девушку — дети не родятся, — повторил Геард. — Но изредка среди людей можно найти девушек, которые… магически… энергетически импонируют дракону. Он проводит с ней время, они узнают друг друга, происходит обмен энергией — вы понимаете это слово, миледи?
— я кивнула, и Геард продолжил: — А потом… — Геард замялся, видимо, не зная, как сказать. — Девушка должна… подойти ему… в… драконьей ипостаси. Если это происходит, то она становится Жемчужиной — той, что может родить дракону ребенка. Дракон приближает ее к себе и до тех пор, пока она остается матерью его детей, живет почти на равных с драконами.
«О, Господи! — подумала я. — Сложно придумать что-то хуже! Для меня… Производить маленьких дракончиков — вот, значит, о чем речь».
— Подойти в драконьей ипостаси? — переспросила я. — Что вы имеете в виду?
— Это сложно объяснить тому, кто никогда не слышал об этом, — ответил Геард. — Миледи, девушка должна… удовлетворить дракона в его второй ипостаси.
— Что?! — я даже вскочила на ноги. — Вы с ума сошли! Это же невозможно!
Глава 31
— Успокойтесь, — очень мягко произнес Геард. И я подумала, что рано пылать гневом. Сначала нужно все узнать. — Разумеется, речь не идет о том, что дракон… возьмет девушку, будучи в драконьей ипостаси. Это убьет любую, мы оба это понимаем. Понимаете, миледи… — дракон лукаво, чуть искоса посмотрел на меня.
— Близость между мужчиной и женщиной возможна не только на физическом уровне. Но и на уровне энергий — именно такая близость дает возможность появления потомства. Та девушка, с которой у дракона может быть близость в драконьей ипостаси, в которой все энергетические и магические качества выражены сильнее, и становится Жемчужиной.
— То есть сначала дракон берет ее в человеческой ипостаси, а потом, если понравится, то она должна каким-то образом… удовлетворить его в драконьей? — спросила я. Вот, значит, как… Ролар собирается насладиться мною по полной, а потом, если пройду «испытание», просто сделать матерью своих детей.
— Ну что вы! — снова рассмеялся Геард. — Речь идет о процессах слишком тонких. Дракон проводит время с возможными Жемчужинами, не вступая с ними в непосредственную физическую близость, — тут глаза распорядителя лукаво сверкнули, и я подумала, что тут что-то нечисто. — И девушка остается девственницей, до тех пор пока не придет пора встретиться с ним в его второй ипостаси. Велев мне приготовить вас к этому вечеру, милорд имел в виду лишь одеть вас, украсить и помочь расслабиться…
Немного отлегло. По крайней мере, мне не придется отстаивать свою честь прямо сейчас.
— Но почему вы говорите «возможные Жемчужины»? — продолжила расспрашивать я. — Много претенденток?
— У милорда восемь претенденток. Все это девушки, чьи семьи пожелали для них подобной доли, или же случайно встреченные милордом на жизненном пути. Вы лучшая из них, и, насколько я понял, он желает, чтобы именно вы заняли это место подле него. С каждой из девушек милорд будет проводить время в течение недели или полторы. С теми, кто больше понравится, проведет больше времени, и у них будет больше шансов. Но известны и случаи, когда дракон увлекался одной Жемчужиной, отдавал ей все свое время и внимание, и она и становилась его истинной Жемчужиной.
Н-да… Восемь претенденток. У меня есть шансы не стать Жемчужиной. И это хорошо…
— А что происходит с теми, кто не стал Жемчужиной? Ведь она может быть только одна?
— Совершенно верно — только одна. Девушки, что не стали ею, как правило, просто остаются в гареме дракона. Или отправляются обратно в свои семьи, если желают заключить брак с себе подобным.
Час от часу не легче. Стать Жемчужиной унизительно, это своего рода рабство навсегда. Но стать одной из многих в гареме… еще хуже. Остается один вариант. Не пройти «испытание» и уговорить Ролара отпустить меня домой… Только мне кажется, это его не устроит.
Я сжала ручку дивана. Боль от его предательства снова накатила, захотелось плакать. Я сглотнула слезы. Бороться до конца. И узнать больше — единственное, что я могу сейчас.
— Скажите, Геард, но ведь во все времена и везде правители имели привилегированное положение. Дракониц мало, но разве правитель не имеет в этом вопросе некоторые преимущества?
Геард внимательно посмотрел на меня.
— Я знаю, что люди заключают договорные браки. Но не драконы. То, что правитель не выбрал драконицу и не заключил с ней брак, означает лишь то, что он не встретил ту драконицу, которую полюбил бы взаимно и глубоко. Но по нашим традициям, правитель, достигший ста шестидесяти лет и не женившийся на драконице, должен избрать Жемчужину и родить наследника.
— Так правитель все же избирает Жемчужину?! Он влияет на результат, когда проходит это «испытание» в драконьей ипостаси? — спросила я. Если так и если Ролар намерен во что бы то ни стало сделать Жемчужиной именно меня, то шансов избежать этого нет!
— Нет, дракон может лишь уделить больше внимания той девушке, что ему нравится больше других, — улыбнулся Геард. — Само же обретение друг друга в драконьей ипостаси происходит или не происходит… само по себе. Но не волнуйтесь, миледи Аленор, я уверен, что если вы с правителем проведете вместе достаточно времени, то именно вы окажетесь истинной Жемчужиной…
— Я совершенно не волнуюсь об этом! — резко ответила я. И пристально посмотрела на Геарда, решившись. — Я не хочу быть Жемчужиной, Геард.
— Нет? — удивленно поднял брови дракон. — Но почему, миледи…?
— Потому что это роль, которую мне хотят навязать насильно.
Подумала немного и добавила:
— Вы можете читать мысли, Геард. Значит, должны были понять, как именно я сюда попала.
Геард усмехнулся:
— Напомню вам — лишь поверхностные. Я не имею права читать вашу память. Я знаю лишь, что вы из-за полосы туманов и милорд сам выбрал вас и принес сюда.
— Именно так, — ответила я. — Милорд не поставил меня в известность, что я должна стать Жемчужиной, вы уже поняли это. У него было другое… предложение.
Геард опустил глаза.
— Не мне судить о поступках и планах милорда.
— Вероятно, — с пониманием улыбнулась я. — Но никто не может лишить меня этого права.
— Миледи, — Геард встал. — Я надеюсь, вы еще измените свое мнение. Быть Жемчужиной прекрасно. Это означает почет среди драконов. Эта роль делает вас почти равной нам. Но… в любом случае, — распорядитель внимательно посмотрел мне в лицо, словно показывал, что понимает больше, чем говорит. — Я постараюсь сделать ваше пребывание здесь приятным. Ваши служанки уже пришли, — он указал в дальний конец зала, где тихо, как мышки, стояли три девушки в широких шароварах и белых рубахах со скромной росписью. — Но вы в любой момент можете позвать меня. Для этого нужно лишь мысленно, с намерением меня увидеть, произнести мое имя.
— Благодарю, — я тоже встала и вложила в ответный взгляд долю настоящей благодарности. Неужели в какой-то степени этот дракон понимает меня? И… сумасшедшая мысль прокралась против моей воли. Может, именно его я смогу сделать своим союзником?
То, что происходило в течение этого дня, полностью соответствовало моим представлениям о жизни в гареме. Наверное, именно так ублажают и умащивают любимых жен восточных господ — в книгах я читала о человеческих гаремах, которые держали восточные правители. Все было именно так.
Служанок звали Терра, Минни и Клауд. Все среднего роста, все смуглые и темноволосые, что, видимо, выдавало в них рожденных за полосой тумана. И, разумеется, все три были обычными человеческими женщинами, не драконицами.
Им было поручено выполнять любые мои пожелания, начиная от подачи еды и заканчивая тем, чтобы станцевать передо мной, рассказать сказку или спеть песню. Ни в сказках, ни в песнях я не нуждалась, скорее хотела подумать. А вот завтрак совершенно не помешал. Передо мной расставили сразу несколько столиков с неведомыми, но очень вкусными фруктами всех цветов радуги, мясом не известной мне птицы, хлебами и соками, какие захочешь.
Поначалу девушки откровенно побаивались меня. Не знаю уж, какой нрав был у других «жемчужин», но во мне они видели настоящую «госпожу» из тех, что могут быть капризными, гневливыми, да и в целом избалованными особами. Лишь увидев, что я сохраняю относительное спокойствие и достаточно вежлива с ними, стали немного смелее.
Наверное, я была для них не только еще одной из жемчужин, чье положение считалось почетным, но и диковинкой из-за полосы туманов, от которой можно ожидать чего угодно.
Но я аккуратно расспрашивала их, запрета разговаривать со мной у них не было, и девушки разговорились. Все три происходили из небогатых человеческих семейств, живущих в городе недалеко от столицы драконьего государства. И все три были счастливы, что их семьям удалось отправить их на службу во дворец Правителя. Здесь они жили в хороших условиях, имели возможность познакомиться и выйти замуж за кого-нибудь из приближенных слуг, получали хорошее жалование.
«А служанки свободны», — подумалось мне. Вообще, похоже, здесь были свободны все, кроме меня. Девицы отдавались в гарем по своей воле, «жемчужины» — тоже, слуги работали за жалование и, видимо, могли в любой момент уйти. Только я была в роли если не элитной рабыни, то пленницы.
После завтрака девушки предложили мне прогуляться по саду. Ну… Пленница я или нет, а получить немного удовольствия мне никто не мешает. На тенистых аллеях возле водопада и фонтанов было прохладно и удивительно приятно. Накатывала истома — из тех, что приходит, когда в жаркий день сидишь у лесного ручья и любуешься бликами на воде. А потом снимаешь одежду и плещешься в чистой воде…
Так я и поступила. Приятная обстановка и возможность просто и незатейливо отдохнуть заставляла боль и страх немного отступить. Впрочем… ненадолго. Стоило подольше находиться в одном положении, и они опять накатывали. Чтобы не расплакаться, приходилось все время что-то делать: вставать, идти в другое место, присаживаться у другого фонтана…
Если бы я была дома, то точно поехала бы на охоту, выплеснула горе в сумасшедшей скачке и азарте преследования!
Поэтому я старалась все время разговаривать с девушками. Хорошие отношения с ними тоже не помешают. Если они будут относиться ко мне тепло… Кто знает, может быть, помогут с побегом. Тори верно говорил, что слуги всегда знают и могут куда больше, чем думают хозяева.
Им было интересно, и я рассказала, как живут за полосой туманов, а они слушали с широко открытыми глазами. Особенно их поразило, что я умею скакать на лошади, стрелять и не боюсь одна пойти в лес.
— Но как это возможно, миледи? — тихо спросила Клауда — самая скромная из них. — Неужели женщины у вас ведут себя, как мужчины?
— Ну нет! — рассмеялась я. — Таких мало. Просто мне всегда это нравилось! И отец не запрещал… — на этом месте я вздохнула, вспомнив, почему отец не запрещал. Договор с герцогом, и все, что случилось потом… Вся цепочка событий, что привела меня в эту красивую клетку, встала перед глазами. Стало невероятно больно.
И еще одна непрошеная мысль молнией мелькнула в голове: герцог был прав, и… с герцогом мне было бы лучше. Он оценил меня, он жаждал меня, он хотел сделать меня герцогиней, законной женой. А не изысканным украшением гарема и производителем наследников престола.
После прогулки девушки принялись умащивать меня ароматными растираниями, расчесывать волосы, примерять на меня наряды, показывать в особое зеркало — это была совершенно гладкая стена воды, текущей с потолка в небольшой бассейн — как я выгляжу.
Наряды были своеобразные. Длинные юбки и облегающие корсеты сверху. Причем юбки состояли из нескольких слоев тонкой шелковистой ткани, и если приглядеться, видны были ноги и все остальное. Корсеты — с открытыми плечами, глубокими вырезами, украшенными драгоценными камнями. В общем, все было сшито так, чтобы ублажать глаз «господина». На голову предполагались диадемы, обручи и другие украшения. И обязательно хотя бы несколько жемчужин в туалете. По словам служанок, жемчуг очень ценится в стране драконов, он подчеркивает высокое положение потенциальных претенденток…
Когда речь зашла о жемчуге, я вспомнила свою собственную жемчужину. Ту, что помогла мне стать невидимой и выбраться из отцовского замка. Я оставила ее в кармане своих брюк и строго-настрого велела девушкам не прикасаться к костюму, в котором я прилетела. Рискованно, но если спрятать в другом месте, служанки начнут убирать комнату и найдут. А я хоть и знала, что «невидимость» одноразовая, хотела иметь что-то на память…
На память о моем прежнем Роларе. И о быстрой, скоротечной истории нашей любви. До того, как он принес меня сюда, он был другим. Это был другой Ролар. Того прежнего Ролара я любила и понимала, хоть мы провели так мало времени вместе…
И пусть все было обманом! Для меня это была настоящая любовь. Моя первая, яркая, сильная любовь. И пусть хотя бы эта жемчужинка останется со мной от тех дней!
Я заявила, что я не надену на себя ни одну из этих развратных юбок, чем вызвала у служанок неимоверное удивление.
— Но миледи! — подняла на меня глаза Минни. — У вас такие прекрасные ноги! Длинные, стройные! В этой юбке они понравятся милорду, он их увидит!
— Вот уж меньше всего хочу показывать свои ноги милорду… — я заговорщицки наклонилась к ней.
Девушки удивленно переглянулись, и Терра отправилась куда-то искать другие юбки. Через час принесла. Длинные, расклешенные к низу, красиво струящиеся. Из великолепной материи и совершенно не прозрачные. Оказалось, что эти юбки сшили для меня при помощи магии, потому что готовых во дворце просто не было.
На вечер я согласилась надеть ярко-голубую юбку, такого же цвета корсет, расшитый серебром и бриллиантами. Волосы украсили, но оставили распущенными.
К сожалению… необыкновенно хороша. Где бы найти мешок, чтобы завернуться в него и оттолкнуть от себя Ролара?
Юбки сшить они смогли. А вот мешковину вряд ли выдадут. Равно как и что-либо другое, что может испортить мою внешность.
Глава 32
Вечера я все же ждала с волнением. Даже со страхом. Много раз прокручивала в голове, что скажу Ролару… Хотелось накинуться на него с упреками. Но понимала, что он уже достаточно меня унизил, чтобы показывать свои чувства и нарываться на новые унижения.
В глубине души продолжала жить надежда, что все это — фарс. Что мы останемся с ним наедине, он обнимет меня, попросит прощения и объяснит, почему говорил такие вещи и так поступил. Что он обманывал не меня, а сейчас обманывает всех, чтобы обезопасить меня от чего-то.
Это были романтичные мысли. Стоило задуматься сильнее, и они казались глупыми. Но сердце все равно верило: не мог он разлюбить меня! Не мог обманывать… Я ведь видела истинную любовь тогда в охотничьем домике! Моя душа не могла ошибаться!
В саду темнело, я понимала, что скоро идти к дракону. И сердце билось, билось… Глупое, молодое, женское… оно поверило, что скоро все разрешится. Оно почти поверило в то, что Ролар лишь играет в каких-то неведомых мне целях.
Когда я уже была готова ходить из угла в угол от волнения, хоть и не показывала этого, появился Геард, чтобы отвести меня к Ролару. Попробовал дать мне советы, о чем я могу разговаривать с правителем.
Но я подняла руку останавливающим жестом:
— Я сама знаю, о чем мне говорить с Рором. У нас, видите ли, есть история отношений.
Служанки изумленно уставились на меня. Видимо, впервые слышали, чтобы кто-то так запросто назвал правителя по имени, тем более — сокращенным именем.
А я улыбнулась про себя. Вот и пусть поражаются. Я не собираюсь играть по местным правилам. Ведь принять их значит принять и свое положение потенциальной Жемчужины.
А этого я делать не собиралась.
Длинными коридорами Геард вел меня к Ролару.
Мы были вдвоем, но у меня было ощущение, что кто-то невидимый постоянно смотрел на меня. А может быть, это Pop смотрит, как я иду к нему?
Можно было попробовать отказаться идти. Но что-то подсказывало, что отказ не принимается. Меня просто отволокут к дракону или принудят магией. Унизительно. Лучше распрямить спину, сделать походку уверенной и летящей и скрывать, как колотится сердце. Сердце, которое ждет ответа: будет сказка, или иллюзии рухнут окончательно.
— А если я откажусь? — все же спросила я, когда Геард остановился возле большой золоченой двери.
Распорядитель внимательно посмотрел на меня сверху вниз, видимо, все драконы были такими высокими, не один лишь Ролар.
— Миледи Аленор, — почтительно произнес он вполголоса. — Я не рекомендовал бы вам ссориться с милордом. Сейчас вы главная претендентка. Но у него горячий нрав, который может заставить его…
— Что? Казнить меня? — рассмеялась я.
— Не думаю, что дойдет до этого… — задумчиво сказал дракон. — Но делать очень холодные и жесткие вещи… Не ссорьтесь с ним, это в ваших интересах. Сегодня первый вечер отбора Жемчужины, и он захотел видеть вас. Это огромная честь!
— Да плевать я хотела, что это почетно! — не сдержалась я.
Натянутые до предела нервы требовали разрядки. И, к сожалению, сейчас могло достаться Геарду, который сам по себе ни в чем не виноват.
И тут же пожалела о вспышке — ссориться с распорядителем не стоит. Но извиниться не успела. Дверь открылась перед нами.
— Заходи, Аленор, — раздался знакомый голос. И в дверном проеме я увидела Ролара. Он стоял в центре зала с белыми колоннами и шикарной мебелью.
Геард не дотронулся до меня, но под его взглядом словно поток воздуха подтолкнул меня к проходу.
— Идите, миледи. И учитывайте все же мои советы. Я хочу вам помочь, — тихо сказал он.
«А может, и правда хочет», — пронеслось у меня в голове.
Ноги сами собой сделали шаг в логово дракона.
Моего дракона… Впрочем, вдруг это действительно в прошлом.
Я вошла и дверь закрылась у меня за спиной.
— Проходи, — не расцепляя рук, произнес Ролар, пристально глядя на меня.
И янтарное море его глаз не было холодным, но оно было… относительно спокойным. Лишь легкие барашки бежали по нему под невесомыми порывами ветра. Но это был не тот пенный, радостный, страстный шторм, что я видела в его глазах прежде.
И я поняла, что объятий любви не будет. Что он не прижмет меня к себе, утешая, объясняя, обещая больше так не делать… Не развеет мои обиды и сомнения.
Он просто стоял, как истукан, смотрел на меня.
— Подойди, — более жестким и властным тоном приказал он.
Хотела я или нет, ноги сами понесли меня к нему.
Мне все еще хотелось кинуться ему на шею. Может быть, ощутив мою любовь, он растает?! Может, стена, вставшая между нами, рухнет?!
Но я не могла, потому что уже не верила, что сказка вернется.
В его фигуре, в его лице, в его взгляде не было любви. И несмотря на всю свою неопытность, я ощущала это.
Остановилась в трех шагах от него.
— Зачем ты хотел меня видеть? — как можно тверже произнесла я, глядя ему в глаза. Это оказалось не так сложно. Ведь когда ощущаешь себя правым, оскорбленным несправедливо, то появляется уверенность в себе. С такой осанкой и таким взглядом можно пойти на казнь, зная, что тебя осудили несправедливо. И сохранить ее до тех пор, пока палач не заставит положить голову на плаху…
— Ну казнить я тебя точно не собираюсь, — с усмешкой ответил Ролар. — Об этом можешь не волноваться. Я знаю, что Геард тебе все объяснил. Я твердо намерен сделать Жемчужиной тебя. Чего бы мне это ни стоило. Поэтому… ты будешь проводить со мной каждый вечер.
— Зачем тебе это? — спросила я.
— Потому что лишь ты меня привлекаешь, и лишь ты заслуживаешь стать моей Жемчужиной. И еще по некоторым личным причинам, — спокойно, четко и без всякого горячего чувства ответил Ролар.
Я поежилась от этого спокойствия. Моя буря, мои чувства, мои надежды разбивались об него. И хотелось сдаться… Разрыдаться здесь и сейчас. Упасть, как срубленный стебель, и рыдать на полу. От того, что я бессильна изменить эту невозможную ситуацию. От того, что он сломал меня — сорвал красивый лесной цветок, свободный и сильный, лишил привычной опоры и сломал.
Я закусила губу и сдержалась.
Нет, теперь я никогда не доверю тебе, Pop, свои чувства. Читай мои мысли, знай мое сердце — ты можешь это своей ментальной силой. Но я не покажу тебе ничего.
А он действительно их прочитал, потому что сказал:
— Тебе не стоит отчаиваться. Мое решение принесет благо нам обоим. И моему государству.
«Интересно, как государству-то?» — подумалось мне. Но вслух я спросила:
— Ответь мне, Pop. Я хочу знать. Почему все так изменилось? Ты обманывал меня тогда?
— Я никогда не обманывал тебя, Аленор, — со странной улыбкой ответил дракон.
— И мое решение не менялось.
Час от часу не легче. Ничего не понимаю! Когда он врет, когда говорит правду… Вернее, когда он врал — тогда или сейчас… Прав был герцог! Нельзя верить дракону.
А Ролар усмехнулся и добавил:
— И перестань называть меня так. Милорд — самое лучше обращение.
— Не дождешься, — с усмешкой ответила я, глядя ему в глаза. Нашла в себе силы!
— Или ты хочешь так: «чего пожелаете, о величайший милорд Ролар»!? — произнесла я издевательским тоном, ехидно скривив губы.
Ролар вздрогнул.
— Еще раз так сделаешь, и я не ручаюсь за последствия! — сверкнул глазами, сделал шаг ко мне, схватил меня за талию и резко притянул к себе. Я уперлась руками ему в грудь — инстинктивно, хоть прекрасно понимала, что из этих объятий мне никуда не деться.
Одной рукой он взял меня за затылок и развернул голову так, чтобы смотреть мне в глаза. Вот теперь в них было и пылание, и даже страсть… Может быть, гнева больше, чем страсти, но янтарное море горело.
И мне стало страшно.
Пожалуй, если он сейчас возьмет меня хотя бы просто из желания проучить, то это будет еще хуже, чем стать Жемчужиной.
— Слушай меня, девочка, — сказал он, четко проговаривая слова, жестко и холодно. — Думаешь, ты оказалась здесь и можешь пренебрегать субординацией, нашими обычаями? Что ж… — он неожиданно отпустил меня, словно отшвырнул, и я сделала два шага назад. Почти оступилась, но смогла сохранить равновесие. Лишь тяжело дышала. — Можешь попробовать. Может быть… — янтарное море погасло, снова стало спокойным. — Может быть, мне это даже понравится. Но не смей заигрываться.
— Да будь ты проклят, Pop! — почти крикнула я. — Хочешь быть милордом, будешь! Только еще пожалеешь об этом! И обо всем, что ты со мной…
— Сделал? — усмехнулся он. — Я еще ничего с тобой не сделал. И не сделаю, пока не добьюсь, чтобы ты стала моей Жемчужиной. Моей, слышишь, Аленор. Не…
— Что? — переспросила я.
— Пока не станешь моей Жемчужиной, — уже совсем спокойно проговорил он.
Несколько мгновений мы молчали, глядя в глаза друг другу. Я не видела в нем прежнего Ролара. И уже не надеялась увидеть. Только сейчас не время для отчаяния. Сейчас одна цель — выжить, выдержать в этом логове зверя. Потому что не герцог был чудовищем, а вот это существо, что стояло передо мной. Коварный дракон, что притворялся, внушил мне любовь, рассказал сказку про истинные пары, обещал то, чего не мог и не хотел дать. А потом обманом утащил в свое «логово».
Что мне остается? Только бороться за себя. Сохранить себя, когда он и все вокруг пытаются сделать из меня производительницу новых драконов.
— Наше общение началось не так, как я желаю, — со странной улыбкой вдруг произнес Ролар. — Сейчас у тебя есть шанс исправить это.
— Что я должна сделать, милорд? — я сделала книксен и завуалировала в голосе издевательские нотки.
На этот раз дракон устоял, хоть легкая судорога и пробежала по его лицу.
— Подойди ко мне, — произнес он. — Нам не стоит терять время даром.
Я послушно сделала пару шагов вперед, так что оказалась почти вплотную к нему. Сердце билось — от страха, что сейчас будет, как именно мы должны провести с ним этот вечер. И от накатывающего желания подчиниться, отдаться силе, которая шла от него.
Потому что превращение в чудовище не сделало Ролара менее привлекательным. Не лишило его сногсшибательной мужской силы, ореола, срывавшего с губ стоны и заставлявшего ноги становиться ватными.
Теперь это чувствовалось в нем даже сильнее, чем тогда в домике. Просто я теперь могла посмотреть на него со стороны… Теперь я знала, что ощущение, что этот невероятно красивый, умный и сильный мужчина страстно желает только меня, и только я нужна ему, — обман. Это осознание давало возможность удерживаться на гребне волны, накатывавшей, стоило ему приблизиться…
— Что пожелает милорд? — жестко спросила я, глядя ему в глаза снизу вверх. И к моему удовольствию янтарь вспыхнул — и гневом, и чем-то еще… не любовью, но чем-то сильным, обращенным на меня.
— Милорд, я полагала, мы будем ужинать и разговаривать. Разве нет? Я проголодалась…
— Разговаривать с Жемчужиной? — усмехнулся Ролар, обнял меня одной рукой. — Нецелесообразно. Должен быть выброс энергии, узнавание друг друга… Нет, Аленор, нас ждет не ужин.
Он молниеносно наклонился, его рука подсекла мои колени, и подхватил меня на руки.
— Что ты делаешь?! — я разом забыла, что собиралась так и называть его издевательски: «милорд… что пожелаете, милорд…» — ехидно, чтобы это «милорд» унижало, а не превозносило.
Сердце колотилось, как ненормальное. Стало по-настоящему страшно. Что у них тут такое придумано для встреч драконов с Жемчужинами!? Куда он меня тащит?
Я ощутила себя беспомощной. Резко накатило чувство, что давно притаилось внутри. Беспомощная девушка в далекой стране драконов. В руках у чудища, которое может сделать с ней что угодно. От этого нахлынула жалость к себе. Захотелось свернуться калачиком и обессилено рыдать.
И пусть проклятый дракон делает со мной что угодно. Это уже не важно…
Можно ведь победить и по-другому. Не повалив противника на лопатки, а отказавшись сражаться. Сдавшись до начала схватки…
Нет, Аленор, нет! Сказала я себе. Это его аура, его сила действует на тебя. Или он вообще тебя гипнотизирует!
Я сжалась и напрягалась струной, пока он нес меня.
— Да расслабься ты наконец, девочка! Тебе понравится… Куда больше, чем задавать ненужные вопросы, — он опустил меня на что-то странное. Не диван и не стол — диван высотой со стол.
Такой высоты, на которой удобно разделывать утку, например.
Глава 33
Теплый ласковый бархат обшивки коснулся обнаженных рук и плеч.
Во мне пылала ярость, но она не могла подавить страх. Лишь две мысли о предназначении этого дивана приходили в голову.
Здесь дракону может быть удобно овладевать женщиной — положить ее, а самому стоять… Или… Вдруг Ролар любит причинять боль, творить не смертельные, но мучительные пытки над своими женщинами?!
Едкая циничная горечь залила душу. Убежала от садиста-герцога, чтобы оказаться на драконьем пыточном столе! Неужели так?
— Что это? — я попробовала сесть, но смуглые сильные руки взяли меня за запястья и прижали их над моей головой. Все же отвратительно, когда ты намного слабее. Я даже не могла покрутить рукой в его захвате, не то, что вырваться. Ролар перехватил мои запястья одной рукой, а второй чуть-чуть прижал локтем мои ноги
— видимо, чтобы не лягнула его.
— Это называется «красион» — «место удовольствия» в переводе с древнего языка.
— Разве Жемчужины не должны оставаться девственными до самого испытания?!
— спросила я, заглядывая ему в глаза.
И тут жаркие волны неожиданно побежали по всему телу. От пяток к темечку и обратно… Волны предвкушения, что сейчас…
Сейчас… его лицо склонилось к моему.
Сердце забилось тонкой ниткой встревожено и сладко одновременно, забывая, что этот мужчина обманул меня. Что и сейчас он удерживает меня насильно, разложив, как дичь для… Или как женщину, которую собирается…
Нет!
— Разве нет, ответь!? — почти закричала я, последним усилием воли отодвигая лицо от горячих губ, что вот-вот коснутся меня. Не тех прежних губ Ролара — алчущих и нежных, страстных и безудержных… Не тех! Но тоже желанных.
Желанных до умопомрачения своим влажным жаром, своей неведомой драконьей негой.
— Конечно должна, Аленор… Но жемчужина должна знать наслаждение с драконом, чтобы подарить наслаждение дракону, когда придет время, — прошептали горячие губы прямо над моим ухом. Потом коснулись шеи чуть ниже. И была уже не волна. Тело просто пронзила молния жара. В животе скрутился вихрь и начал поглощать меня целиком по мере того, как губы дракона прокалывали дорожку вниз по шее.
— Не-е-т! — то ли прокричала, то ли простонала я. — Я не хочу!
Но вырваться было не в моей власти.
И не в моей власти было потушить пожар, расходящийся в теле от малейших его прикосновений.
Не таких, как тогда… Но тоже волнующих. Да что там! Просто сводящих с ума. Приказывающих отдаться. Отдаться неге, наслаждению, жаркому и сладкому, что даст мне дракон.
Наслаждению, что не может дать никто другой. Потому что ни в одном человеческом мужчине нет этой жаркой драконьей силы. Этой страсти, способной брать и отдавать со столь сладко-жгучим наслаждением.
Он не ответил. Даже не усмехнулся. Лишь губы устремились к моим губам… Если он накроет их своими, я пропаду. Никуда не денусь, не устою. Стану Жемчужиной… Той, что мечтает о своем драконе, той, что ждет, когда он позовет ее снова, чтобы дать вот это… то, что происходит сейчас.
— Не-е-т… — прошептала я снова, вновь пытаясь отвернуть лицо. А его губы уже дышали в мои — неспешно, возле уголка рта, смакуя близость.
Он опять ничего не ответил, лишь убрал локоть с моих ног, и прикосновение его руки обожгло кожу на груди. Я выгнулась, не в силах сдержать вздох. «Проклятье!»
— пронеслось в голове. А он рванул шкурок на корсете, и двумя горячими, уверенными движениями обнажил грудь, коснулся ее.
Я сжала зубы, чтобы не застонать в голос.
И сквозь пелену возбуждения заметила, что Ролар, нависший надо мной, чуть усмехнулся.
Его губы легли на мои.
И в этот момент я лягнула его в живот.
Изо всех сил, как только могла.
Мой удар не произвел на дракона особого впечатления. Они «сделаны» крепче, чем люди. Он не отлетел от меня, его не скрючило от боли.
Лишь странная судорога прошла по лицу и телу — словно боль. Но не физическая. Другая — та боль и обида, что возникает внутри, когда тебе дают пощечину.
Он быстро отпустил мои запястья и отпрянул на пару шагов. Сложил руки на груди. И смотрел на меня горящим, острым, пронзающим, гневным взглядом. Я села, тяжело дыша, заставляя уняться жар в теле.
Пыталась выровнять дыхание, заставить руки не дрожать… И судорожно стягивала шнурок на корсете, завязывала его.
Завязать бантик удалось с третьей попытки. И щеки — и без того горящие — покрыла краска стыда. Дракон видит, как я взволнована, читает во мне, что я хотела…
Хотела этого. Продолжения того, что он делал! Как и любая другая «жемчужина», что должна была здесь оказаться.
Больше он меня не трогал. И аккуратно, словно за мной наблюдал голодный лев, я подтянулась на руках к краю лежанки. Спустить ноги, слезть, и медленно пойти к выходу…
Вдруг отпустит.
Но Ролар поднял руку ладонью вперед — словно создавал стену, что должна помешать мне уйти. И я не осмелилась нарушить этот негласный приказ. В любой момент он мог снова скрутить меня. И еще неизвестно, чего ждать в «наказание» за мой пинок.
— И что тебе не понравилось? — неожиданно спросил он хриплым, глубоким голосом. Сложно было понять, хрипит он от желания, или от… обиды. — Тебе чем- то вредило это? Ты ведь хотела… хотела, Аленор… — сделал шаг ко мне, понизил голос — и он завибрировал в каждом моем нерве. Так, словно дракон опять касался меня — не притрагиваясь физически.
И тут злость накрыла меня.
— А ты не понимаешь!? — я уперлась руками и одним движением слетела с лежанки. Встала напротив него. — Это насилие — обычное, неприкрытое насилие! И не важно, что девицы должна плавиться и извиваться в твоих руках! Я этого не хотела — заначит, это вредило мне тем, что происходило против моего желания! Знаешь, кто ты!?
Я понимала, что рискую. Рискую, как никогда в жизни. Что прямо сейчас я играю с драконьим пламенем, и рискую быть сожженной за свою дерзость. Но во мне самой пылало пламя не менее сильное. То пламя, что дает бесстрашие, и тебе все равно, что будет дальше.
Дракон молчал. Смотрел на меня внимательно, с непонятным, нечитаемым выражением лица, и просто молчал в ответ, словно ждал, что я еще скажу.
А мне было что сказать!
— Знаешь, кто ты?! — повторила я и даже подалась в его сторону. — Ты низкий насильник, не более того! Я не знаю, что с тобой произошло… Но ты не тот Ролар, которого я узнала и полюбила! В том Роларе было благородство. В тот Роларе были честь и великодушие! А ты… ты даже не жестокое чудовище. Ты всего лишь низкий насильник. И все. И ты… Ты можешь сделать со мной все, что угодно. Мое тело в твоей власти — только дурочка не признает этого. Но ты не получишь одного — моей любви! Того, что досталось тому, прежнему Ролару, который был ее достоин! Ты — не тот Ролар, которого я любила! И твоей Жемчужиной я не буду!
Лицо дракона свело судорогой. Перекосило. Резко, сильно.
Он шатнулся в мою сторону, а я отступила с громко бьющимся сердцем, опасаясь, что пощады не будет. Теперь не будет — после того, как я оскорбила его, сказала всю постыдную правду о нем самом.
Но вдруг он резко остановился.
Словно поймал за шкирку сам себя и заставил стоять на месте. Расцепил руки, несколько раз сжал и разжал кулаки, потом опять скрестил руки на груди. А мне подумалось, что не сдержись он — и, возможно, сейчас эти железные пальцы сжимали бы мое горло.
Он просто молча смотрел на меня. С болью. Потом с гневом. Потом опять с болью..
А потом вдруг выдохнул и рассмеялся, как будто что-то внутри него разжалось, и он что-то решил.
— Иди, Аленор, — сказал он доброжелательно. — Ты слишком взволнована. Похоже, наш добрый обычай подготовки жемчужин произвел на тебя слишком сильное впечатление. Иди, и приди в себя. Отдохни, возьми себя в руки. Поговорим завтра. Геард! — крикнул он громко.
Дверь открылась, и вошел неизменный распорядитель гарема.
— Миледи Аленор устала. Проводите ее в апартаменты. И пусть будут выполнены любые ее пожелания. Кроме одного — ты понимаешь, какого, — усмехнулся и отвернулся, словно давал понять, что аудиенция закончена.
Не понимая, уже ничего не понимая, я растеряно пошла к выходу. Лишь остатки злости заставляли держать спину прямой. А на деле хотелось просто разрыдаться.
Порыдать так, чтобы все вышло, чтобы не осталось ничего. И уснуть.
До лучших, приятных дней. Потому что я сейчас ничего не понимала и не могла понять. А все силы ушли на борьбу с драконом и с самой собой.
Глава 34
Я не могла разговаривать, и Геард позволил мне пройти путь обратно в полном молчании. Сдал на руки девушкам, у которых вытянулись от удивления лица, когда увидели во мне лишь усталость и растерянность, а не радость и удовольствие от общения с господином.
— Постойте, Геард, — я махнула рукой и остановила пошедшего к выходу распорядителя. — Почему вы не рассказали мне о том, что происходит при подготовке жемчужины? О том, как именно дракон с ней… общается?
Кажется, распорядитель немного смутился.
— Мне казалось, вы могли бы быть недовольны этой новостью, — искренне сказал он. — Могли бы рассердиться, отказаться идти к милорду… А этого я не мог допустить. Я думал, что…
— Что в процессе мне понравится, и я не заартачусь? — усмехнулась я. — Все же, знаете, Геард, странное у вас, драконов представление о человеческих женщинах… Впрочем… у вас тут все по-другому, — я устало вздохнула, и поняла, что не могу сердиться на распорядителя. Просто не до того. — Я не сержусь на вас… Теперь идите. И завтра… Я хотела бы поговорить с другими жемчужинами.
— Зачем?! — Геард чуть вздрогнул.
— Милорд велел вам выполнять любые мои пожелания — кроме, разумеется, желания сбежать отсюда, я догадалась, что он имел в виду это. Вот и выполняйте… Или я прошу невозможного?
— Нет, миледи… Просто…
— Я не боюсь ни крыс, ни змей! — рассмеялась я. — Идите, Геард! Утром отведете меня к ним! А сейчас я хотела бы искупаться…
Смыть с себя все произошедшее. И постыдную истому, что охватила в руках дракона.
И боль. И гнев. И просто страшную усталость от всего.
Но даже купание и бережные руки девушек, наносившие на меня ароматические масла, массировавшие плечи и руки, не могли снять усталость и противное режущее душу послевкусие.
Я просто не могла принять изменения, произошедшие в Роларе. Он ведь даже не захотел мне ничего объяснить… Если бы это было возможно, я подумала бы, что это не он, а кто-то другой, прячущийся под его внешностью. Но нет. Это было его лицо — ну не может же на свете быть еще один точно такой же дракон. К тому же… мимика, жесты… Все это было его. Даже ощущение, энергетика, как они тут говорят, изменились, но в чем-то остались прежними. Я чувствовала его разум, тот, которым он прикасался к моему в нашу первую встречу в домике. Лишь когда склонился надо мной этим вечером, не ощущала его от возмущения.
Много сил уходило на то, чтобы скрыть от служанок свое состояние. Я закусывала губы, сдерживала нервные жесты… Поэтому как только они высушили мои волосы «магическим ветром» из стены, что включался, если дернуть за шнурок, велела им уйти.
К счастью, никто не стал настаивать на том, чтобы остаться и караулить мой сон. Поэтому я смогла лечь, вернее упасть на кровать. И остаться одна.
Думала, что буду плакать. Рыдать, как никогда в жизни. Но слишком измучилась. Один порыв слез, и темный поток унес меня в сон.
Но и сон не принес облегчения. Посреди ночи я проснулась, содрогаясь от сладких волн, расходящихся по телу. И тут же вспомнила, что мне снилось…
Отвратительно! Мне снился этот проклятый дракон. Он клялся мне в любви, потом опять, как прошедшим вечером, укладывал на лежанку и… нет, не заканчивал начатое. Мы были вместе и любили друг друга. По-настоящему, с полной отдачей. Так, как могут быть вместе только любящие.
Я была невинной девушкой и имела лишь приблизительное представление о настоящей близости между мужчиной и женщиной. Но знала ощущения, что она может дарить, тот самый пик, о котором говорят в книгах, запрещенных к чтению благонравным девицам.
И этот сон… слишком реалистичный, слишком яркий. Неужели дракон заставляет меня ощущать подобное? Внушает мне на расстоянии своей ментальной силой?
Я перевернулась на другой бок и заснула уже без сновидений. Но под утро было то же самое. Я опять млела в его руках, целовала его со страстью и нежностью…
Но словно сама выдернула себя из сна. Проснулась, тяжело дыша, встала. Понимала, что не выспалась, не отдохнула до конца, но с этими видениями нужно было заканчивать. Поэтому встала, прошла в сад, выбрала самый холодный водоем и бросилась в него.
И конечно… спустя несколько минут прибежали служанки, чтобы пожелать мне доброго утра, предложить завтрак и выполнять любые мои поручения.
Я вздохнула. Второй день в драконьем царстве начался рано. Но раз уж начался, попробую извлечь из него пользу. И я велела позвать Геарда.
Предложила ему позавтракать со мной, он согласился, и мы устроились за небольшим круглым столиком, на котором появлялись все новые яства, приносимые служанками.
— Другие жемчужины еще отдыхают, — сказал распорядитель. — И я не уверен…
— Отведете меня к ним позже, — улыбнулась я. — Мне ведь нужна компания, как вы считаете? А служанки слишком молчаливы и слишком услужливы. Скажите, Геард… Я ведь действительно не знаю ваших обычаев… Сколько женщин в гареме правителя?
— Всего лишь четыреста две, — улыбнулся он. — Милорд уделяет много времени государственным делам, поэтому не содержит большой гарем.
— А после появления Жемчужины… что происходит с гаремом?
— Обычно гарем остается прежним, но некоторые женщины уходят… Потому что после избрания Жемчужины дракон не может уделять ему столько же времени, сколько прежде.
— Уходят? Просто уходят? Могут покинуть его по своему выбору? — удивилась я. Впрочем, про восточные гаремы человеческих властителей тоже ходили разные слухи. Так, я слышала, что в Пруане женщины содержатся в шикарном гареме, и если за девять лет им не удается привлечь внимание господина, то их отпускают — выдают замуж или хотя бы обеспечивают шикарным жильем и содержанием. [1]
— Конечно, — улыбнулся Геард. — Знаете, как женщины попадают в гаремы драконов?
— Разумеется, нет!
— Как правило, дракон сам выбирает девушку. В случае нашего правителя этим занимаюсь я. Семье девушки делается предложение, и, если семья не против, девушка отправляется в гарем. От недостатка внимания никто не страдает… Миледи Аленор, понимаете ли, у драконов больше возможностей уделить внимание каждой из женщин, чем у людей.
— Вы имеете в виду внимание… определенного рода?
— Да, конечно. Гаремы созданы для наслаждения драконов, но и их женщин тоже. Иногда, впрочем, между драконом и женщиной складываются и другие отношения. С некоторыми бывает, о чем поговорить… Но так или иначе, женщина живет в гареме, пока того желает, или пока того желает ее семья. Ее свобода почти не ограничена. Она лишь не должна покидать гарем — то есть уходить погулять — без разрешения дракона, распорядителя гарема, и без сопровождения. И, конечно, должна хранить верность своему господину. И если она хочет покинуть гарем насовсем, то достаточно получить разрешение дракона. Как правило, уйти хотят те, кто не столь сильно привязался к хозяину. И обычно он не препятствует уходу таких женщин. Они возвращаются в свои семьи. Если требуется, то им выплачивается содержание, иногда мы помогаем им найти хорошего мужа из приближенных слуг драконов.
— И в такой гарем попадают жемчужины, не прошедшие отбор?
— Да, миледи. Я уже говорил. Либо возвращаются в свои семьи…
Немного отлегло от сердца. Гаремы драконов не были тюрьмой в полном понимании этого слова. Из такого гарема, наверное, при желании можно и… убежать.
[1] Подобные обычаи были в гареме в Османской Империи.
— А что ждет меня, если я не стану Жемчужиной? — спросила я о том, что волновало больше всего.
— Я этого не знаю, — опустил глаза Геард. — Милорд не поставил меня в известность. В любом случае, маловероятно, что он позволит вам вернуться обратно за полосу туманов. Скорее… тогда вас ждет гарем.
— Из которого можно в любой момент уйти? Вы только что мне это сказали!
— Да… но лишь если милорд позволит. А случаи, что дракон не отпускал женщину, тоже были…
— Ничего не понимаю в ваших обычаях! — натянуто рассмеялась я.
Да уж… Обычных свобод, положенных здесь женщинам, мне ждать не следует.
— Вы станете Жемчужиной, я уверен, — словно хотел успокоить меня, сказал Геард.
— Я не стану его Жемчужиной, — твердо ответила я. — Если от меня что-то зависит, то я сделаю все возможное, чтобы избежать этого.
— Ну что ж… — вдруг лукаво улыбнулся распорядитель. — Возможно, у вас будет такой шанс. Еще вчера я был полностью уверен, что все внимание милорда достанется вам, и к моменту испытания вы выйдете на финишную прямую. Но вчера вечером, после того как вы его покинули, он вызвал еще трех девушек… Одну за другой… Возможно, одна из них тоже ему понравилась.
Я сжала ладонями подлокотники кресла. Понимала, что опытный распорядитель гарема провоцировал меня на ревность. Но на душе стало мерзко.
Вот значит как! Отправил меня отдыхать, не захотел поговорить толком, ничего не объяснил. А потом вызвал еще трех девиц. И каждая из них, наверняка, ничего не имела против лежанки и горячих драконьих рук на своем теле. И, разумеется, каждая получила причитающееся ей удовольствие. Вернулась обратно, счастливая, что господин оказал ей честь… Удовлетворенная.
Отвратительно.
И одной из них Ролар пытается сделать меня! Ну уж нет!
Да и доля разочарования пронеслась в душе. Хотелось, чтобы после моей отповеди дракон задумался, раскаялся. Остался один и предался горьким размышлениям. А он…
Не вышло с одной «жемчужиной», позвал других.
Все, точка.
Пусть этот дракон идет своим путем, а я пойду своим. Кстати, колдун и садист, помнится, предлагал мне помощь. Может, он и верно может помочь? Только как бы добраться до его помощи…
— Я буду рада, Геард, если милорд найдет счастье с одной из них, — сказала я подчеркнуто спокойно. Глупо, ведь дракон все равно читает мои мысли… Он доброжелательно, с пониманием улыбнулся. — И скажите еще, Геард, — спросила я, чтобы перевести разговор на другую тему. — А как в вашем гареме с конкуренцией? Девушки не травят друг друга в борьбе за внимание господина?
Геард с легкой улыбкой покачал головой.
— Все же у вас очень дикие представления о жизни в гаремах. Конечно, конкуренция есть… Но мы отслеживаем ментальный сигнал всех женщин: стоит задумать убийство или другое вредоносное действие, и мы почувствуем это. И даже если преступление будет совершенно, мы всегда сможем найти преступницу, прочитав мысли. Поэтому… девушки многое думают друг о друге, но не совершают непоправимых поступков. Ведь лишь убийство соперницы в гареме карается смертной казнью…
— А неверность господину? — лукаво улыбнулась я.
— По ситуации, — серьезно ответил Геард. — Тут может быть и… порка физическая, или даже ментальная. Изредка и смертная казнь… Если эта девушка была одной из приближенных дракона. А за измену с другим драконом могут казнить этого дракона. Ведь человеческие девушки так беззащитны перед драконьим шармом…
«Ах, беззащитны! Тьфу! Я вам еще покажу!» — подумала я. А Геард улыбнулся в ответ на мои мысли…
Глава 35
Но женское сердце переменчиво. Когда Геард ушел, я долго сидела, пытаясь осознать все произошедшее. Оставалось признать, что Ролар — дракон, которого я полюбила — стал чудовищем. Низость, разврат, лживость. Но сердце громче билось на слове «полюбила» и сжималось от боли.
Полюбила, да, Аленор? А теперь? Когда он показал самые отвратительные свои качества. Низость, развратность, лживость. Теперь любовь осталась в твоем сердце?
Я сглатывала слезы и сжимала кулаки, чтобы не сойти с ума от боли. Нет, любовь не умерла. Она тлела на дне моей души, а если позволить себе, то вырвется, всплывет со дна. Эта любовь помнила прежнего Ролара и не верила, что утратила его безвозвратно.
И в голову начали сочиться другие мысли. Отчаянные, милосердные. Я не знаю, что случилось с Роларом. Может быть… Может быть, он заколдован тем жестоким врагом, что прежде вырвал ему сердце? Он ведь говорил, что враг — очень сильный менталист. Может быть, он воздействовал на моего Ролара, что-то внушил ему, и стоит Ролару очнуться, и он станет прежним!
Или неведомые потрясения, перенесенные, когда он улетел от меня, сделали его таким.
В любом случае, я должна не отказываться от него всерьез, а бороться за нашу любовь. Воскресить моего Ролара, который не мог исчезнуть так просто… Нужно найти способ!
Я горько усмехалась самой себе, вставала и ходила из угла в угол. Да и заняться было совершенно нечем. Книги, что принесли девушки по моей просьбе, совершенно не лезли в голову, хоть почитать имело смысл, чтобы лучше узнать о стране драконов. До бесконечности примерять новые наряды — совершенно бесполезное занятие. Вот я и ходила из угла в угол, как тигрица в клетке, под удивленными взглядами служанок.
А когда ближе к полудню за мной пришел Геард, я опять словно разделилась на две части. Одна — разгневанная, возмущенная поведением Ролара, не желающая знать его. Другая — любящая и верящая, что моего дракона можно вернуть.
Остальные жемчужины собрались в одном из внутренних садов дворца. Он был лишь немногим больше, чем мой. При этом я «владела» им одна, а этот находился в распоряжении всех девушек сразу. Да и жили остальные жемчужины в прекрасных апартаментах, расположенных по кругу возле сада. Каждая в своих, но все же все вместе. И то, как Ролар велел разместить меня, наводило на мысль, что я для него — нечто особенное…
Нет, нельзя об этом думать. Нельзя верить надежде.
Геард рассказал мне, что это место называется «сад жемчужин» или «жемчужный сад». Место, где в неге и приятных беседах проводят время жемчужины, готовясь стать Жемчужиной.
Мы с Геардом стояли на галерее, с которой можно было обозревать весь сад. И как на ладони я видела фонтаны и небольшие водопады, дивные растения и… семь красиво одетых девушек, расположившихся возле центрального фонтана. Все брюнетки, все в той или иной степени смуглые. На мой взгляд, очень красивые — одни более нежной красотой, стройные, с изысканными линиями фигуры, другие, три из них, — более знойной, страстной красотой. И на их фоне я, светловолосая и светлокожая, буду белой вороной. Как бы внешность не стала лишним поводом для агрессии ко мне со стороны «конкуренток». Впрочем, другого сложно было и ожидать!
Четыре из них полулежали на мягких ковриках. Три другие сидели в невысоких креслах. Изредка то одна, то другая протягивали руку, чтобы взять с подносов, расставленных вокруг, сочный плод, надкусить его…
Тьфу! Вот это уже настоящий гарем. Все как книгах о востоке. Не скучно им там, интересно?
Но было видно, что это обманчивое спокойствие и нега. Если присмотреться, то можно заметить, что девушки активно болтают. При этом выражение радости и озорства сменяется на их лицах озабоченностью и задумчивостью.
— Хотите послушать, о чем они говорят? — вдруг усмехнулся Геард. — Имеет смысл, может быть, передумаете знакомиться.
— Хорошо, давайте сюда вашу магию! — тихонько сказала я. Девушки вряд ли встретят меня с распростертыми объятиями. Поэтому смысл послушать есть…
Ничего не изменилось, кроме одного — я вдруг начала слышать их речь. Словно сидевшие на отдалении девушки, говорили над самым моим ухом.
— У тебя, Мирейя, — красивая брюнетка с крупными чертами лица, одна из обладательниц самой знойной внешности, лежавшая ближе всех к фонтану, лениво потянулась, взглянув на более скромную с виду, тоненькую девушку, — никаких шансов. Милорду нравятся страстные и сильные женщины… Я поняла это вчера, когда посетила его… — на этом месте щеки девицы зарделись, и она невольно облизала губы. Ага, вот, значит, одна из тех, кто вчера скрасил вечер милорда, подумалось мне. Было понятно, что она хвастается перед «подругами», которых милорд еще не вызывал к себе, хоть таких счастливиц в саду было три, по словам Геарда. — Скромницам вроде тебя вообще здесь не место…
— Да, Курсэ права, — сказала сидящая в кресле девушка с точеными, тонкими чертами лица, в светло-зеленом наряде. Говорила со знанием дела, тоже явно хвастаясь. Еще одна «счастливица». — Милорд такой… такой невообразимо горячий мужчина! Его руки…
«Да замолчи ты, идиотка!» — подумала я и чуть было не попросила Геарда выключить эту магию. Но тут опять заговорила Курсэ:
— Поэтому, Мирейя, у тебя нет шансов… Жемчужина нужна под стать его темпераменту.
Та, которую звали Мирейя опустила глаза. Мне стало жаль ее. Девушка явно не могла постоять за себя, и эти более уверенные в себе акулы вот-вот сожрут ее. Захотелось защитить ее.
Но ответила она твердо, хоть и очень тихо.
— Вы понятия не имеете о моем темпераменте.
И точка. Румянец сполз с ее щек, она наклонила ветку ближайшего куста и принялась с интересом разглядывать красный цветок, словно вокруг и не было конкуренток.
Молодец девчушка, подумала я. Такое самообладание.
Но черноволосые акулы не унимались. Курсэ снова обратилась к ней — словно бы доверительным тоном:
— А еще… Говорят у милорда есть еще одна жемчужина из-за полосы туманов. И он содержит ее отдельно. У нее светлые волосы, она высокая и статная… И вчера первой он вызывал ее… Так что, Мирейя…
— Ты дура, Курсэ! — вскочила на ноги еще одна девушка — шатенка, с волосами светлее, чем у остальных. — Если все это правда, то в опасности не Мирейя! В опасности мы все! Эта белогривая кобылица может обскакать любую из нас хотя бы из-за цвета волос и кожи! Повезло ведь некоторым родиться за полосой туманов, и от рождения иметь такую внешность!
Девушки загомонили и повскакивали на ноги. Пожалуй, только Мирейя осталась спокойной.
— Курса, откуда ты знаешь об этом? — тихо спросила она. Но, как ни странно, все ее услышали, замолчали, обернулись к ней, потом посмотрели на Курса.
— Да, что это за слухи? — спросила одна девица — высокая и статная с красивым миндалевидным разрезом глаз.
— Моя служанка рассказала, что в замке появилась красавица из-за полосы туманов, — мрачно ответила Курса. — Слуги болтают друг с другом, и, если порасспрашивать, можно узнать много интересного. Я подарила своей служанке жемчужный браслет, и она поделилась со мной…
— Может, это и вовсе неправда, — хмыкнула девушка, чьи волосы немного отливали рыжим. — Слуги много болтают, и не все правда… Если это правда, то наш отбор становится чистой формальностью. Вы ведь читали сказки про красавиц из-за полосы туманов?
— Это правда, — ответила Курсэ. — Я спросила младшего распорядителя — он подтвердил.
Несколько мгновений царила тишина, а Геард возле меня тихонько усмехался.
— Ну что, миледи, все еще желаете побеседовать с нашими жемчужинами? — немного ехидно спросил он.
Я задумалась. Хотелось расспросить девушек побольше об их жизни за полосой туманов, узнать их мотивы, культуру. А главное — понять, сколько у меня шансов Жемчужиной не стать. Есть ли у меня достойные противницы. А может быть, уверить их, что сама я в Жемчужины не рвусь, найти союзниц и помочь стать Жемчужиной одной из них.
Но сейчас, когда я увидела этот женский переполох, эти скрытые укусы друг друга и конкуренцию, мне стало противно. С этими девицами лучше не иметь ничего общего. Просто потому что грязно. Дешево, низко и неприятно. Ведь они действительно соревнуются за это место. Действительно хотят стать производительницей дракончиков в объятиях дракона. Мечтая не о любви, а о высоком положении и удовольствии.
Впрочем, среди них была одна настоящая жемчужина… Мирейя. Вот с кем стоило пообщаться побольше.
— Пока не передумала, — сказала я Геарду. А в это время девушка, пониже остальных, с крутыми широкими бедрами, которая лежала дальше всех от фонтана произнесла:
— Но внешность еще не все. На испытании важны наши чувства к милорду, наша преданность и желание доставить ему радость. Желание быть с ним… Если девица далека от нашей культуры, то сколько бы времени он с ней ни провел, победит одна из нас.
Я присмотрелась к ней — разумная девушка. По крайней мере, она, как и Мирейя, меньше всего напоминала всполошившуюся пеструю курицу или шипящую змею.
Другие девицы закивали: никому не хотелось верить, что появилась непобедимая соперница. Они переговаривались, обсуждали эту идею и постепенно рассаживались снова вокруг фонтана.
— Вообще хорошо бы на эту белогривую посмотреть, — сказала девушка в зеленом, она из вчерашних «счастливиц» — ее звали Тройя. — Может, попробуем уговорить Геарда? Накинемся все вместе и уговорим!
Девушки захихикали, и даже я улыбнулась, представив, как жемчужные барышни кидаются к Геарду, облепляют его и умоляют «подарить им подарок». Щебечут… И похожи в этот момент на нормальных, обычных девушек.
— Пожалуй, я все же спасу вас от этого ажиотажа, — улыбнулась я Геарду. — И благодарю за предоставленную возможность…
Геард вздохнул:
— Вы очень упрямы, миледи Аленор. Не думал, что после этой демонстрации, вы все же пойдете к ним.
— Я ведь говорила, что не боюсь змей, — рассмеялась я и начала спускаться по лестнице.
— Будьте осторожны, миледи Аленор, — услышала я его слова, сказанные мне вслед тихим, чуть озабоченным голосом.
Глава 36
Девушки все еще были увлечены беседой, только я ее больше не слышала. Тихо ступая в мягких туфлях, я спускалась по лестнице. Они не заметили меня, даже когда я подошла почти вплотную и смотрела на них из-за дерева.
Курсэ с Тройей продолжали говорить о том, что, для того чтобы стать жемчужиной, нужна «истинная страсть и преданность милорду», остальные (кроме Мирейи и широкобедрой Сины) поддакивали им. Потом снова обсуждали, как уговорить Геарда показать им еще одну жемчужину.
Несколько мгновений я наблюдала за ними из-за деревьев, оставаясь не заметной для них. И сердце немного потеплело к ним. В конечном счете, эти девушки стали такими по одной единственной причине — от воспитания и обычаев этого места. Они выросли в стране, где быть подстилкой дракона и уж тем более матерью драконьих детей, предел мечтаний для женщины. Наверняка, каждая из них шла к этому испытанию не один год. Ну… кроме Мирейи, которая казалась здесь случайным человеком.
— Он не согласится, — вздохнула одна из жемчужин, имея в виду Геарда. — Но… может быть, попросить самого милорда?
— Глупышка! — почти ласково сказала ей Тройя. — Если милорд не поселил ее с нами, то, значит, скрывает от нас… Так что увидеть эту белогривую у нас никаких шансов!
Я сделала шаг на дорожку и вышла к фонтану.
— Ну почему же? — доброжелательно улыбнулась я, но поймала себя на том, что стою с королевской осанкой, улыбаюсь, как королева перед подданными. Как-то само собой получилось. — Я предоставлю вам такую возможность.
Почти минуту девушки изумленно молчали. Разглядывали меня, и почти во всех лицах сквозила зависть и досада. Похоже, меня действительно признали иноземной красавицей и опасной конкуренткой.
— Пришла сама, — с брезгливым выражением лица произнесла Курсэ наконец и отвернулась. — Любопытно посмотреть на настоящих жемчужин, самозванка?
— Нет, я пришла поговорить, — спокойно ответила я, прошла к фонтану и села в свободное кресло подле Мирейи. — Меня зовут Аленор.
Я мягко и вопросительно посмотрела на Мирейю, потом на Сину, давая самым разумным возможность представиться первыми.
— Меня — Мирейя, — тихая красавица подняла на меня глаза. — Добро пожаловать.
Курсэ, Тройя и еще одна из самых амбициозных отвернулись. А вот остальные девушки, первый из которых была Сина, назвали свои имена. Вслед за этим повисло молчание, в котором оставшиеся должны были либо назвать свои имена, либо продолжать отворачиваться, демонстрируя откровенную антипатию. Фактически объявляя войну.
— Меня зовут Курсэ, — послышалось наконец. — И вчера я уже была у милорда, поэтому…
На нее зашикали, и послышалось «Так она тоже была у милорда! Первой!». Видимо, Курсэ действительно не отличалась особым умом.
Я подняла руку останавливающим жестом, и гомон затих.
— Да, я вчера была у вашего милорда. Я пришла сказать, что не хочу быть Жемчужиной. И… прошу… помочь мне с этим, если можете.
Сказать, что ко мне обратились изумленные взгляды — не сказать ничего. Семь красивых лиц застыли с расширенными глазами и раскрытыми от удивления ртами. И это удивление было похоже на ужас.
Девушки молчали, опуская глаза. Потом опять испуганно поднимали их на меня, лишь Курсэ и Тройя неотрывно смотрели на меня со странным выражением, похожим на ненависть. А я молчала, давай жемчужинам возможность осмыслить услышанное. Видимо, мысль, что кто-то может не стремиться к близости с милордом, казалась не просто кощунственной, она была сногсшибательной и полностью неприемлемой.
— Не слушайте ее! — наконец крикнула Курсэ и вскочила на ноги, глядя на меня с откровенной ненавистью. — Она была у милорда, значит, это не может быть правдой! Она лжет нам, чтобы мы приняли ее, чтобы узнать наши секреты и очаровать милорда!
Я молча усмехнулась и взглянула на нее.
Да-а… А может быть, я не права. Может, чтобы помочь Ролару, я как раз должна стать Жемчужиной — спасти любимого, достучаться до его души ценой своей гордости и чести. Разве не так должна поступить любящая женщина? Ведь ни одна из этих «жемчужинок» не стоит… Да нет, если вспомнить поведение Ролара, как раз этого они и стоят. Ну опять же кроме Мирейи…
— Зачем бы мне это? — спокойно и вкрадчиво сказала я, чтобы остальные девушки… прислушались и задумались. — Если бы я хотела стать Жемчужиной, то держалась бы подальше от вас, чтобы сохранить свою уникальность для вашего милорда. Я говорю правду, Курсэ. Мне не нужна роль Жемчужины.
— Аленор говорит правду, — как всегда тихо сказала Мирейя. А я не удержалась и ободряюще положила ей руку на плечо. Есть такие тихие люди, с виду слабые, но отважные внутри. В детстве у меня была пара таких подруг, и Мирейя напоминала мне их. — Она из другой страны, там ценятся другие вещи… — продолжила девушка.
Девушки переглянулись, а Курсэ, покусывая губы, отошла к деревьям.
— Поверите ей, и эта белобрысая змея укусит вас в самое сердце! — бросила она.
Нет, ум у нее есть, подумалось мне. По крайней мере, его достаточно, чтобы говорить острые и злобные вещи. Я рассмеялась.
— А Курса нравится управлять вами. Ни одну из вас она не считает достойной конкуренткой. А я буду рада, если любая из вас станет Жемчужиной, а не я.
Девушки продолжили переглядываться. Потом Сина вопросительно посмотрела на меня:
— Але… нор, скажи, чего ты хочешь?
— Расскажите мне, как должна вести себя хорошая жемчужина. И я буду делать ровно наоборот. Расскажите, как вызвать антипатию и гнев милорда… Что нужно сделать, чтобы не участвовать в этом испытании…
— Вот видите! — почти закричала Курса. — Она хочет узнать наши секреты! Чтобы использовать их перед милордом! Я не так глупа, чтобы поверить тебе, самозванка!
— Я не самозванка, напротив, — усмехнулась я. — Ваш милорд, можно сказать… похитил меня. Обманом принудил участвовать в этом испытании…
— Похитил… О Господи! — прошептали сразу несколько девушек. Вслед за этим раздался восхищенный вздох. — Она избранная… Как ей повезло!
Вот ведь! Надо же было ляпнуть такое! Похоже, быть похищенной драконом — самое вожделенное для местных девушек.
Теперь девицы, даже Мирейя, смотрели на меня с неприкрытым уважением, почти благоговением. Даже в лице Курсэ появилось сомнение.
— Ты станешь Жемчужиной, это очевидно, — вдруг очень грустно сказала Мирейя.
— Но я расскажу тебе все, что захочешь…
— И я, госпожа, — еще одна девушка, молчавшая до этого, поднялась на ноги и слегка склонилась передо мной. — Я окажу тебе любую помощь… Особенно, если ты действительно готова оставить нам… хоть небольшой шанс…
Курсэ отвернулась на секунду. Губы ее уже были искусаны в кровь. Потом резко развернулась, подошла. И я встала, чтобы у этой высокой красавицы не было возможности посмотреть на меня сверху вниз.
— И все же милорд Рокард никогда не выберет ту, которой он не нужен! — очень горячо и зло сказала она.
Я замерла. Пошатнулась и, забыв о гордости, опустилась в кресло.
«Милорд Рокард» эхом прозвучало у меня в ушах. И мир исчез. Осталось только осознание.
Четкое, понятное, очевидное.
«Рор», — я много раз называла его так при Геарде. И никто не исправил меня. Pop
— сокращение от имени Ролар. И точно также можно сократить имя «Рокард».
Другой дракон. Как две капли воды похожий на моего Ролара. Или принявший его облик. Такой же высокий, статный, сильный. С его черными волосами и безупречно гладкой смуглой кожей. С его восхитительными мускулами, перекатывающими под этой кожей. Со строгими чертами лица, выдающими внутреннюю силу. И даже с его жестами и интонациями.
Кто он?
Мой разум знал ответ, другого просто не дано. Тот самый заклятый враг Ролара, правитель второго драконьего государства. Тот, кто вырвал Ролару сердце.
Зачем ему я, зачем… Ответ на этот вопрос тоже напрашивался сам собой. Чтобы снова вырвать Ролару сердце, забрав себе его любимую. Его истинную пару.
Глава 37
— Что с тобой? — тихо спросила Мирейя. И я словно вынырнула из чего-то липкого, неприятного, и при этом пожирающего и ошарашивающего. Убийственная новость.
И в то же время душа возликовала. Мой Ролар — настоящий Ролар — не превратился в чудовище. Не знаю, где он и что с ним случилось, но он любит меня по-прежнему, просто не смог прилететь за мной. А все унизительное, что произошло в последнее время, дело рук его врага. Ролар не предавал меня. Не развлекался с другими девушками, когда я ему отказала. Ролар не объявлял конкурс жемчужин, чтобы выбрать производительницу маленьких драконов.
Все это был его враг. Тот, от кого он вполне оправданно меня берег.
Жгучая ненависть, такая, какой я не знала прежде, свела сердце судорогой.
Я посмотрела в лицо Курсэ, в котором растерянность смешалась с победным блеском глаз, и зло произнесла:
— Забирай своего милорда Рокарда. Мне этот подонок не нужен… Как не нужен ни одной нормальной девушке!
В глазах девушек отразился ужас.
— Он может казнить тебя за подобное… — очень тихо сказала Мирейя.
В этот момент послышался звук шагов, и мы все обернулись. Вниз по лестнице бежал Ролар, вернее «милорд Рокард» в сопровождении Геарда, едва за ним поспевавшего. Девушки испуганно переглядывались, бросали взгляды то на него, то на меня. Видимо, ожидали немедленной расправы.
А я встала. Чему быть, того не миновать. Когда все объяснилось, я совершенно потеряла страх. Противостоять ненавистному врагу, тому, кто желает смерти моему любимому, не страшно. Куда страшнее и больнее было верить, что Ролар изменился сам, и изменилось его отношение ко мне. Что его любовь была обманом.
Ролар! Я сделаю все, чтобы не принадлежать твоему врагу. Лишь бы только ты был жив… А сердце верило, что он жив. Я его истинная пара. Не знаю, может ли быть истинная пара у меня, у человека. Но уверена, если бы он погиб, я бы ощутила это. А моя душа чувствовала, что где-то далеко, в не доступном для меня месте бьется сердце любимого дракона.
Рокард остановился перед группой девушек. Они в молчании склонили головы, только я осталась с поднятым подбородком и ненавистью в глазах. В любом случае он читает мои мысли, нет смысла скрывать свое отношение к нему и то, что я узнала. Захочет, отрубит мне голову прямо сейчас. Или обратится и сожжет в пламени.
Он встретился со мной взглядом.
Несколько мгновений мы смотрели друг другу в глаза. И я ощущала, как эта тварь копается в моем разуме. Его взгляд словно давил, заставлял опустить глаза, подчиниться, раскаяться и принять его волю. Но я не отводила глаз, незаметно сжимая кулаки, чтобы устоять. Возможно, поэтому я уловила в его взгляде и другое. Восхищение, немного… боли. Что-то странное, нечитаемое.
— Я спас тебя от герцога, — вдруг сказал Рокард. — Я прилетел на твой зов.
— Ты много хуже его, — ответила я. — В герцоге есть некое… благородство.
И тут дракон рассмеялся, а девушки, так и стоявшие со склоненными головами, начали переглядываться друг с другом.
— Геард! — громко сказал он. — Миледи Аленор проводите в ее покои. А остальные… кроме трех, с кем я встречался вчера, ко мне. Одна за другой. Мирейя первая… — закончил он, бросив быстрый взгляд на ту, что могла бы стать мне подругой.
Мирейя подняла на него взгляд и покраснела. А я сжала ее руку и тихо прошептала:
— Если захочешь, попроси Геарда отвести тебя ко мне. Я буду рада. И будь… осторожна с ним.
Уберечь от дракона эту замечательную девушку я не смогу. Но хоть что-то… Да и в конце концов, она все же участвовала в этом «конкурсе жемчужин», наверное, тоже хотела занять «почетную должность».
Я выше подняла голову, кивнула жемчужинам. Чуть подобрала юбку, чтобы удобнее было идти быстро, и уверенным шагом, не глядя на Рокарда, пошла к лестнице. Геард, вздохнув, пошел за мной.
Интересно, а кто будет провожать жемчужин к милорду, «одну за другой», если Геарда отправили сопровождать меня? Наверное, какой-нибудь «младший распорядитель». И интересно, что ждет меня дальше после открытого оскорбления «милорда», которое он явно слышал, и не менее открытого противостояния ему?
Во всем есть обратная сторона. Так, пока я думала, что это Ролар, была уверена, что он не убьет, не казнит меня. Что может сделать из меня Жемчужину и принудить быть его наложницей и матерью его детей. Но не убьет, не искалечит, не причинит мне настоящего вреда. Теперь же, когда стало ясно, что это — враг, можно было ожидать любого наказания. Он не Ролар. Он не любит меня, и бесполезно искать любовь в глубинах его души. Он может сделать со мной все что угодно. У него просто нет поводов щадить меня.
Впрочем, должна признать, пока что он щадил. И зачем-то… помог мне с герцогом. Наверное, чтобы забрать меня и навредить этим Ролару.
Дорогу до моих апартаментов мы с Геардом прошли молча. На шаг позади меня, он вздыхал и, вероятно, покачивал головой. А когда вошли, и служанки кинулись ко мне, как рой из трех мотыльков, я подняла руку.
— Пусть они уйдут, — бросила я.
Девушки поклонились и упорхнули в боковую дверь.
— Итак, — я обернулась к распорядителю. Щадить его, быть корректной, соблюдать вежливость я не собиралась. — Почему вы не сказали мне, что это другой правитель? Не Ролар.
Геард спокойно посмотрел на меня и предложил сесть. Но я была слишком на взводе, чтобы сидеть.
— Тише, миледи, — сказал он и оглянулся по сторонам. — Здесь не принято произносить это имя. Мы не упоминаем брата правителя…
— Брата, значит! Близнеца, не иначе!? — сказала я громко, уперев руки в бока. — И почему же вы не сказали мне вчера? Не находите, что я должна хотя бы знать, в чей гарем попала?!
Геард опустил глаза. Вообще я заметила, что он не стесняется быть или казаться неуверенным, смущенным. А ведь наверняка он сильный и властный дракон на самом деле. И наверняка у него есть свой гарем, а может быть, и своя Жемчужина. Если, конечно, он не женат на драконице.
— Миледи, у меня были некоторые подозрения на этот счет… Но я не был уверен, что вы не знаете, о каком из правителей драконов идет речь… — сказал он спокойно, но словно немного смущенно. — Прочитать вашу память я не мог. А вслух вы упорно называли правителя «Рором». Вы понимаете, что оба имени можно сократить так? — я кивнула. — Думаете, вы постоянно про себя называли его по имени, и я мог прочитать это? Нет, как правило, люди вообще не называют имен про себя. Они представляют образ другого существа. Так и вы представляли милорда… любого из них, выглядят и говорят они одинаково. В вашем разуме было много вопросов об устройстве страны, о гареме, о правителе, об обычаях… Вы постоянно думали, как бы выбраться отсюда. Что вам делать… Много гнева на милорда. Но все, что вы думали, могло относиться к милорду Рокарду, и к… другому правителю. Поэтому… хоть я и подозревал, что, возможно, вы говорите о другом драконе, было что-то неуловимое на этот счет… я не счел необходимым раньше времени лезть с этим вопросом, — ив голосе дракона появилась сталь.
— Отлично! — сказала я. — А он дал мне возможность самой узнать об этом! Дождался, когда все выяснится само собой. И ведь, наверно, развлекался, наблюдая, как я считаю его… его братом!
— Может быть, вы успокоитесь, и мы поговорим? — предложил Геард и снова указал на кресло.
Я выдохнула несколько раз. Да, он прав. Я должна узнать как можно больше. Села, Геард устроился напротив.
— Расскажите мне все хотя бы сейчас, — сказала я. — Я ведь понятия не имею, почему братья-правители враждуют. И ничего не знаю о вашей истории.
— Тут и рассказывать-то нечего, — тихо и задумчиво проговорил Геард. —
Обычная история вражды между равными — теми, кто слишком сильно похож, кто обладает почти одинаковой силой и возможностями. Видите ли, миледи Аленор, еще сто шестьдесят лет назад наши земли были едины. Государство Треамбор — драконий край — процветало под властью владыки Вайрина и королевы Кремии. Я хорошо помню времена, когда драконы жили под единым началом.
— Это их родители — Вайрин и Кремия? — уточнила я.
— Да, именно так. Но случилось то, чего не было еще никогда в истории драконов. Знаете, миледи, драконы всегда рождались по отдельности — один сын, реже — одна дочь. А в союзе наших правителей родились… близнецы. Рокард на несколько минут раньше, и Ролар чуть позже. Похожие, как две песчинки на берегу. Вначале страна возликовала — сразу двое сыновей правящей династии пришли в наш мир. Но радость была недолгой. Уже спустя несколько лет стало ясно, что братья ненавидят друг друга. Они конкурировали друг с другом почти с младенчества. И никогда не могли помириться. Казалось, братская любовь, что должна перебороть дух соперничества, была им неведома. С юности Рокард говорил, что он старший и должен наследовать власть. Ролар же, преуспевший сильнее в некоторых науках, считал себя более достойным. Много раз они сражались в поединках и убили бы друг друга, если бы отец и мать не вмешивались. Стали говорить, что кто-то проклял чету правителей, раз у них родились близнецы, ненавидящие друг друга. В итоге, когда конфликт двух принцев дошел до предела, Вайрин и Совет драконов приняли решение, которое ножом прошло по сердцам драконов. Разделить Треамбор на два государства и разделить принцев, дав каждому из них свою страну. Так у нас стало две страны. Мардейн — под началом милорда Рокарда, и Горзейд, которым правит второй принц.
— Но они не успокоились? — спросила я. В целом картина была ясна.
— Да, миледи. На какое-то время воцарились мир и спокойствие. Каждый из братьев правил своей землей и своими драконами. Но время шло… И утихшие амбиции вернулись. И, наверное… я должен признать, тут больше ответственность милорда Рокарда. Он счел решение отца несправедливым — ведь, по его мнению, он старший брат, хоть и родился лишь на несколько минут раньше. И по древней традиции должен был наследовать власть. Он потребовал объединить страны снова, отдать правление ему. Милорд… второй принц, конечно, не сдал позиции. А отец вмешиваться не стал. С тех пор и идет то противостояние, в которое вас, вероятно, вовлекли… И, как я понял, вы, миледи, знакомы и со вторым братом.
— Он мой избранник, — сказала я спокойно и искренне. — А ваш милорд представился им, чтобы забрать меня сюда. Вы считаете, это достойный поступок, Геард?
— Миледи, — дракон хитро прищурился. — Я понимаю ваши чувства. Но знаете, как говорят, на войне все средства хороши. Думаю, второй милорд тоже приложил бы усилия, чтобы получить избранницу милорда Рокарда. Просто по стечению обстоятельств у нашего милорда пока что нет этой слабости…
Я усмехнулась. Да, по-своему Геард был прав. На войне все средства хороши. И любимая женщина противника — хороший заложник, ее жизнью можно шантажировать. Можно обесчестить ее и нанести этим оскорбление врагу. Возможностей много.
Только вот Рокард пока что не пытался выменять меня на что-то… Интересно, согласился бы Ролар отдать свою часть страны за истинную пару? Мне стало горько до слез. Ведь, может быть, это было бы не так плохо. Мы стали бы свободны. Вдвоем — и на край света, туда, где нет интриг и борьбы за власть, где нет герцогов Виньялли и милордов Рокардов с их амбициями.
Только захотел ли бы Ролар такой свободы?
— Благодарю за объяснения, Геард, — сказала я.
— Миледи, быть может, тогда вы… расскажете мне свою историю? Это не отнимет у вас никаких преимуществ, ведь милорд Рокард в любом случае ее уже знает. А я… честно говоря… вы мне симпатичны и интересны.
— И чем же?
— В вас есть какая-то сила, — искренне сказал Геард. — Что-то давно знакомое и столь же давно забытое. Словно аромат, который ощущаешь, но не можешь вспомнить, какому цветку он принадлежит. Я хотел бы понять это.
«Почему бы и нет?» — подумалось мне. Тем более, что сейчас есть время продолжить разговор с распорядителем. Сейчас, пока милорд Рокард ублажает на лежанке оставшихся четырех жемчужин. Вряд ли в это время он отвлечется на меня.
— Скажите, Геард, — улыбнулась я. — Вы верите в истинные пары? Один дракон рассказал мне о них. Другой — ваш милорд — сказал, что это лишь драконьи сказки. А как считаете вы?
— Знаете, сколько мне лет, миледи? — улыбнулся в ответ распорядитель. Но не стал дожидаться моего ответа, ясно же, что я понятия не имею, какого он возраста. Несомненно лишь, что он старше братьев-правителей. — Мне три тысячи триста сорок четыре года. Сейчас немногие из молодых драконов верят в связь истинных пар — в ту силу, что сносит все на своем пути в желании быть вместе. В ту силу, что притягивает друг к другу из самых отдаленных уголков мира. В ту силу, что делает каждого в этой паре могущественнее во много раз. Силу, подобную водопаду, подобную ветру, какую не победить даже драконьим крыльям. Силу, что спасает и поднимает из любой бездны, но повергает в бездну еще глубже, в бездонную пропасть, если твоя пара гибнет. Они не верят просто потому, что не видели истинных пар, они не встречались уже много столетий. Я же, подобно многим драконам постарше, видел их. Я видел, как эта сила заставляла драконов взлетать еще выше, давала счастье глубже и шире океана. Поэтому я не верю в истинные пары. Я просто видел их и знаю, что они бывают. Просто драконы стали больше опираться на свой разум, а не на огонь своего сердца, и все реже созданные друг для друга находят друг к другу путь.
Он говорил горячо. Неожиданно горячо для дракона, чей возраст ошеломил меня. Невозможно древнее существо… И просто распорядитель гарема, покорный своему милорду… Впрочем, ведь среди них, наверняка, есть и старше.
И, похоже, сердце этого древнего существа тосковало по былым временам, где огонь в драконьих сердцах пылал ярче, а в поднебесье кружились истинные пары драконов. И словно тонкая нить задрожала у меня в груди — интуитивное ощущение, что именно я должна сказать и как начать рассказ. Геард не предаст своего милорда. Но в чем-то он действительно может быть моим союзником.
— Ну что ж, Геард. Тогда я могу рассказать вам. Я — истинная пара Ролара.
Глава 38
Ролар
Когда я очнулся, была темнота. Почти дополз, почти… Прежде чем беспамятство обрушилось на меня, я видел вдалеке отблески света. Выход. Проклятый выход из этого проклятого места.
Но теперь была только тьма. Может быть, на поверхности ночь, и я просто не вижу дневной свет за выходом из лабиринта? Но обостренная драконья интуиция подсказывала, что это не так. Свет лишь грезился мне в отчаянном желании выбраться отсюда. Или кто-то заложил выход. Несложно догадаться, кто это мог быть.
Я ощупал тело. Раны проходят у драконов за сутки, шрамов не остается. Но тело под обрывками одежды было испещрено большими и маленькими рубцами, они ощущались под пальцами. Ах, да… в лабиринте действуют другие законы. Здесь дракон не сильнее человека — ни ментально, ни магически, ни физически. Здесь дракон становится таким, каким может быть человеческий маг, вроде этого Виньялли.
Я выругался. Голова кружилась, хорошо хоть в темноте это не так заметно. К горлу подкатывала тошнота — та же тошнота, что сопровождала меня последние сутки перед потерей сознания. И в то же время желудок сводило от голода. Нужно заблокировать голод, подумалось мне, на это магии должно хватить.
И, кстати, сколько времени прошло? Сколько я был без сознания? Узнать это, прежде чем смогу выбраться, никакой возможности.
Я призвал магии, сколько мог. Унял голод. Воду, пожалуй, смогу найти и под землей… Потом снял головокружение и вселил немного новых сил в изможденное тело.
Насколько хватит магии? Сколько еще я продержусь, прежде чем не останется сил ни магических, ни физических? И мучительный страх, тревога за Аленор, сводящая с ума.
Если Рокард все же прочитал мой разум, то знает о ней. И он не погнушается сделать ее оружием в нашей войне. Не погнушается использовать самое дорогое мне, мою самую большую слабость.
Эти мысли были похожи на пытку.
Собрался — где-то в глубине меня еще теплилась сила. И я пустил ее на то, что хотелось сделать больше всего. Жест отчаяния, он должен был быть бесполезным. Бесполезным он и оказался. Я попробовал нащупать ее разум в этом мире. Но лабиринт блокировал мои усилия. Я нащупал лишь тьму. Или она находится там, где не доступна для моих ментальных поисков.
Новая волна отчаяния накатила, сметая остатки сил и магии. Показалось, сейчас опять потеряю сознание. Но мысль о ней, беззащитной, оставшейся в этом мире один на один с другим драконом и с проклятым герцогом, что возжелал ее в жены, помогла удержаться на поверхности.
Я сжал зубы.
Потом снова выругался и, пошатываясь, поплелся туда, где по моим представлениям должен был быть выход. Ведь я лишь чуть-чуть не дополз…
Выход здесь, несомненно, был. Прежде. Круглое отверстие в две трети моего роста. Но сейчас оно было завалено снаружи, как я и предполагал.
Родной брат, что прежде вырвал мне сердце, теперь обрек меня на долгую, мучительную смерть. Я ударил кулаком по черному камню, закрывшему путь наружу. Стало больно… и даже смешно.
Отличная смерть для правителя драконов! Горько.
Зачем мне была эта власть? Зачем я удерживал ее? Ведь давно мог стать свободным драконом. И унес бы Аленор куда-нибудь на край света, чтобы прожить счастливую, радостную жизнь.
Я всегда оправдывал себя тем, что Рокард — плохой правитель. Что этот дерзкий и взбалмошный дракон не должен править драконами. Хотя бы не всеми. Но сейчас я смеялся над этим. Брат был отличным правителем. Его страна процветала не меньше моей. Какой смысл был в этой войне за власть, кроме личных амбиций? Никакого.
Нужно было оказаться перед лицом темной и горькой смерти вдали от своей истинной пары, что бы понять, насколько неважно все это было. Понять цену этих игр.
Я горько смеялся над самим собой.
Власть, правление, игры… Какое все это имеет значение. Я заполнял ими жизнь, не находя другого смысла. И это было интересно, это наполняло меня. Мелькнуло даже что-то вроде благодарности к врагу за войну, что давала нам этот смысл.
Только вот заигрались. Дошли до предела. И за этим пределом меня ждет смерть. А перед лицом смерти все, важное ранее, оказалось бессмысленным. Важными были лишь нити тепла, что связывали меня с родителями, с немногими настоящими друзьями, с парой хороших девочек, которым я когда-то покровительствовал и помог устроиться в жизни. И конечно… Аленор.
Это она сияла в душе белым ярким солнцем, наполняя смыслом мою душу, потерявшую другие смыслы.
Ради нее я должен пытаться до конца. Пока не упаду от усталости и истощения.
Вспомнилась драконья сказка, в которой двум молодым драконам подрезали крылья и бросили со скалы. Была такая казнь в древности. Один из них сложил огрызки крыльев и камнем спикировал вниз. Разбился насмерть, не желая мучиться в попытках полететь. Другой же отчаянно махал тем, что осталось от его прежде прекрасных синих крыльев. Падал вниз, но взмахивал ими. И, как ни странно, ему удалось задержать падение, а после… после он полетел. С каждым взмахом его крылья все больше отрастали, пока не стали сильными, как прежде.
Что ж… Попробуем махать тем, что у меня осталось.
Я принял драконью ипостась и попробовал порушить камень. Но черная стена передо мной не поддавалась. Я попытался расплавить его пламенем и магией, хоть их почти не осталось. Но Рокард знал, что делал. Он запечатал меня крепко.
Я вернулся в человеческую ипостась и долго лежал без сил. Стонал — все равно никто не услышит. Когда чуть-чуть восстановился, рыдал и повторял ее имя. Как молитву и заклинание. Звуки ее имени «А-ле-нор!» были единственным звуком, что прорезали подземную тишину и не гасли, эхом разносились по пещерам.
А вслед за этим, когда душа упала на самое дно, сделал то, что обещал себе никогда не делать.
Позвал отца.
Лабиринт блокирует ментальную силу, вряд ли он услышит мой зов. Но если кто и сможет вытащить меня отсюда, то только он.
Рокард
Чего я хотел, позвав четырех жемчужин подряд? В режиме, когда не насладишься каждой из них полностью.
Если быть честным с собой, то просто хотел отвязаться от обязанности приглашать к себе всех жемчужин. Дать им шанс. В конечном счете, девушки прибыли сюда, чтобы этот шанс получить. Некоторые из них мне даже нравились.
Но сейчас хотелось побыстрее отделаться от них и заняться тем, вернее той, что была мне куда интереснее. Эта белобрысая Аленор, что считает себя истинной парой моего брата. Вкрасться к ней в душу, сделать ее своей — не лучшая ли пытка для него, если он тоже так считает? Даже если он уже умирает под землей, и умрет, прежде чем узнает о ее судьбе.
Но наслаждение победой над врагом отступало, когда я наблюдал за ней: появлялось другое чувство. Интерес и удовольствие, что испытываешь, когда смотришь на красивую, ценную… чужую вещь, которой удалось завладеть в обход хозяина. Или на сильную необузданную кобылицу из тех, что красиво встает на дыбы и вырывается из рук, когда пытаешься ее усмирить. Впрочем, всему свое время… Пусть еще побегает по арене.
Но было в девушке и другое. То, что вызывало интерес. И это что-то было опасным, потому что, зная, кто она, сложно этот интерес не испытывать. Сложно не увлечься ею. Я надеялся удержаться на грани интереса и притяжения к ней. Но для этого по крайней мере нужно было меньше и реже за ней наблюдать. А я не мог. Ментальный взгляд так и тянулся в ее апартаменты.
Даже когда улетел по делам сегодня утром, мысль тянулась к ней. Вот, значит, какую власть такие, как она, имеют над драконами! Это и раздражало, и… пьянило одновременно. Никогда прежде не сталкивался с подобным.
Понятно теперь, почему брат сразу увлекся ею. И… мерзко, что она, встретив того дракона, сразу выбрала его.
Словно на свете нет других драконов. Чем ей мог понравиться этот мальчишка, не способный даже защитить ее от герцога и его проклятия?
Что же, смеялся я над собой. Остается признать, что меня к ней тянет, как тянуло бы любого на моем месте. Что меня бесит ее преданность моему брату — почти покойнику, кстати. И если я хочу сделать все по-своему, то следует отключить это и сохранять хладнокровие.
Я вынырнул из мыслей об избраннице брата и наконец сосредоточился на девушке, что была передо мной. Мирейя, кажется… Бедняжка, она тонко стонала, не ведая, что я думаю совсем о другой… Впрочем, в этой девушке что-то было… Отличное от остальных.
Какая-то трогательная душещипательная нежность, которую нельзя было не заметить.
Аленор
Я рассказала Геарду все: о спасении дракона, о его обещании вернуться и помочь мне, о его предложении руки и сердца. И все, что связано с герцогом Виньялли. Рассказ я сопровождала яркими воспоминаниями, которые Геард мог прочитать в моем разуме — я дала разрешение.
Он прав, Рокард и так знает мою историю. Уверена, он хорошо покопался не только в разуме герцога, но и в моем. Уверена, что знает обо мне самое сокровенное. Это было особенно противно. От этого хотелось опустить руки, ведь невозможно бороться с противником, который в любой момент может оказаться у тебя в голове. Но опускать их я не собиралась.
Сердце подсказывало, что именно я должна помочь Ролару. Ведь теперь очевидно — он попал в беду, раз не смог прилететь ко мне и раз до сих пор не объявился. Внутри меня все сводило от страха за него, от навязчивой струнки-мысли, что, возможно, его уже нет в живых… Но я гнала эти чувства и мысли. Нужно действовать, не позволять себе слишком глубоко задумываться о самом страшном. Геард слушал меня очень внимательно, иногда задавал вопросы.
А когда я закончила под его понимающим, полным симпатии взглядом, ощутила, что стало легче. Ведь я еще никому не рассказывала свою историю целиком. Кто знает, насколько стоил доверия этот умудренный жизнью дракон? Но если не стоит доверия он, то не стоит никто. А значит, выбора не было — довериться или предпринимать самостоятельные попытки к спасению, скорее всего бесплодные.
Я замолчала, и повисла тишина.
— Что скажете, Геард? — спросила я, чтобы нарушить молчание. А сердце забилось от волнения, словно от того, что скажет старый дракон, зависит моя жизнь. Вернее, я боялась услышать одно: ты обманулась, девочка, ты не истинная пара Ролара.
— Аленор, я понимаю ваши чувства — полностью и целиком, — чуть лукаво сказал Геард. И вдруг его лицо стало совершенно серьезным, даже грустным. — И могу твердо сказать одно: ваш избранник, не буду называть его имя, жив. Не только потому, что эту новость мы бы уже узнали. Но и потому, что вы бы ощутили это, поверьте мне. Это все, чем я могу помочь вам…
Сердце мое взлетело вверх — он жив! И быстро опустилось, словно сошло по ступеням — помощи не будет. «Это все?» — переспросила я мысленно, как будто прошептала. Наверняка ведь можно как-то поговорить ментально, так, чтобы больше никто не услышал… «Больше вы ничем мне не поможете!?»
«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь вам», — послышалось у меня в голове, как шелест. А лицо Геарда стало сосредоточенным, словно он напрягался, чтобы совершить большое усилие. Видимо, как-то защищал наш разговор от чужих ментальных «ушей».
«Но я сам могу не так много. Слушайте мои намеки, понимайте их. И… Аленор, есть лишь один дракон, который может помочь вам по-настоящему — наш король. Он все еще истинный правитель. Я поговорю с ним. Он вряд ли позволит осквернить святыню истинной пары. Это то, что я могу для вас сделать»
Мое сердце возликовало. Как же мне раньше не пришло это в голову! Что на Рокарда есть управа — его родители. Что истинный правитель всех драконьих земель, хоть и отошел от дел, на самом деле обладает самой большой властью.
«Спасибо, спасибо, Геард!» — закричала я мысленно. Наверное, слишком «громко», потому что дракон поморщился, показывая мне, что так ему сложнее удерживать в секрете нашу ментальную беседу. «Почему вы мне помогаете?» — спросила я «тише». Ответил он уже вслух.
— Он жив, Аленор. Потому что, если вы истинная пара, то вы уже летели бы в бездну пустой жизни без смысла и надежды. Поверьте мне. Я знаю, как это.
И меня осенило. Вот почему он готов помочь мне. Вот откуда его внимание и понимание.
— Вы потеряли свою… истинную пару? — осторожно спросила я.
— Да, миледи, — спокойно ответил Геард. И усмехнулся: — С тех пор я могу без лишних искушений служить милорду как распорядитель гарема. Женщины не интересны мне так, как другим драконам. Но это давняя боль, миледи Аленор.
— Как это произошло? — спросила я, хоть собиралась расспрашивать вовсе не о самом Геарде, а о вещах, связанных со мной.
— Неважно, миледи, — с пониманием улыбнулся Геард. — Я не говорю на эту тему, прошу извинить старого распорядителя.
— Простите, — искреннее сказала я.
— Ваше любопытство более чем понятно. Могу я быть еще чем-нибудь вам полезен, миледи? — спросил он нейтральным тоном, явно на случай, если нас «прослушивают».
— Да, Геард! Может быть, вы можете объяснить мне, зачем я понадобилась герцогу? В чем его истинная цель? И определили ли вы, что за «аромат» ощущаете от меня?
— Про герцога я могу лишь догадываться. И я не пришел к конечному выводу по поводу вас. Но, миледи, все это знает милорд Рокард — ведь он побывал в разуме Виньялли. Поэтому рекомендую спросить у него. И… рекомендую не избегать встреч с ним. Они все равно неизбежны, — и громко добавил: — Присмотритесь к милорду Рокарду. Возможно, он далеко не такой, как вы подумали.
«Слушайте мои намеки», — вспомнилось мне. Пожалуй, это как раз и было намеком. Не сопротивляйтесь встречам с Правителем и узнайте у него все, что возможно. Видеть Рокарда мне не хотелось. Просто потому, что увижу его, и мне захочется его убить. Или хотя бы накинуться с кулаками. Захочется кричать и требовать вернуть мне Ролара. А все это… не то, что нужно для спасения.
Остается только взять себя в руки. Учиться тому, что я всегда презирала — притворству, принятому в дворцовых интригах.
«Не волнуйтесь, воспоминания о нашей беседе и мои советы никто не прочитает»,
— прошелестело у меня в голове, и Геард встал.
Ближе к обеду он сообщил мне, что милорд Рокард удовлетворен общением с другими жемчужинами и улетел по делам до вечера.
А ближе к вечеру Геард явился ко мне и с поклоном сообщил, что милорд Рокард… приглашает меня на ужин.
— Именно на ужин? — переспросила я тревожно.
— Насколько я его понял. Разум милорда закрыт для меня, я не могу знать всех нюансов.
— Но что думаете об этом вы?
— Миледи… Я уверен, правитель понимает, что насилие не приблизит вас к роли Жемчужины… — намекнул Геард.
Ну что ж. Ужин с врагом.
Учись, Аленор. Другого выхода нет.
Глава 39
— Милорд Рокард, ты хотел поужинать со мной, — произнесла я. Скрыть протест и издевку не могла, он все прочитает в моей голове, если захочет. Поэтому обратилась «милорд», как он желал, но на «ты». Если я называла на «ты» его брата, равного ему, то почему должна делать исключение для этого похитителя?
Но в голове звучал голос Геарда, что не стоит ссориться с милордом, лучше узнать от него побольше, если он соизволит рассказать мне что-то. А для этого нужно постараться и хотя бы открыто не демонстрировать ненависть.
Дракон стоял в центре большой комнаты рядом с уставленным яствами столом, сложив руки на груди. Так же, как любил стоять мой Ролар. И как нередко стоял герцог Виньялли. Все сильные мира сего любят эту позу, пронеслось у меня в голове…
А сердце заныло. Брат-близнец выглядел в точности, как мой дракон. В чем-то… даже красивее, потому что осанка Рокарда была еще величественнее, а черты лица казались еще строже и мужественнее. Но именно это, наверное, его и «портило». Позволяло не забывать, что это другой дракон. Хотя… так хотелось, грезилось, что сейчас он развернется в мою сторону, улыбнется… и это будет мой Ролар, с его безудержным, теплым — и ласковым при этом — огнем в янтарном океане глаз.
— Приветствую, миледи Аленор, — краем губ улыбнулся дракон, разнял руки и весьма почтительно указал мне на стул возле стола. — Меня действительно зовут Рокард, и я действительно брат твоего мальчишки. Геард рассказал тебе правду. Поэтому теперь, когда мы все назвались своими именами, я рад приветствовать тебя в Мардейне, Аленор Грейзо, — добавил он и, видя, что я не спешу подойти к столу, подошел к нему сам и галантно отодвинул стул.
Я выдохнула. Ужин с врагом начался.
— Благодарю, — светским тоном ответила я, как ответила бы на балу не самому симпатичному мне кавалеру, чье общество, однако, придется терпеть. И села.
— Вот видишь, — лукаво улыбнулся мне Рокард, устроившись напротив. И в этой улыбке опять сверкнул образ моего Ролара. Как не забыть, что передо мной враг, если они даже улыбаются одинаково?! — Стоило тебе узнать, что я не твой мальчик, бросивший тебя на произвол судьбы и герцога, как ты вспомнила о хороших манерах и взяла себя в руки.
Я снова выдохнула и крепко сжала вилку. Тоже мне, второй герцог! Подползает, как змей, и кусает — мелко, но чувствительно.
— Уверена, у Ролара возникли дела государственной важности, — не удержалась я. А собеседник напротив, услышав имя брата, едва уловимо поморщился. — Скажи, почему ты не открыл мне сразу, что ты его брат-близнец? Развлекался?
— Совершенно верно, — усмехнулся дракон. — Ты попала в точку — мне было интересно, когда и как ты узнаешь это сама. Когда догадаешься, или кто-нибудь проговорится. И как ты отреагируешь после этого… К тому же было крайне занимательно наблюдать, как ты разочаровывалась в своем избраннике и злилась на него. Впрочем… ты неплохо понимаешь меня, Аленор, не находишь? — улыбнулся он, налил себе и мне красного напитка… видимо, вина из высокого кувшина и ловко положил мне на тарелку каких-то фруктов.
— Я всего лишь предполагаю, что движет подобными тебе, — со светской змеиной улыбкой ответила я. — Кстати, зачем ты на самом деле меня… забрал?
Рокард усмехнулся и заговорщицки наклонился ко мне:
— Хочешь знать правду, Жемчужина? Для этого ты и пришла? И даже не пытаешься выцарапать мне глаза или заколоть столовым ножом?
Сердце ухнуло под внимательным взглядом, который теперь стал горячим, как у его брата.
— Ты был в голове у герцога. Мне по-прежнему любопытно, почему он интересовался мной и нашей семьей.
— Но на самом деле ты желаешь знать лишь одно — где твой Ро… лар? Так ведь, Аленор, ответь. Да и Геард посоветовал тебе спросить обо всем у меня, оставив на мое усмотрение, сколько ты достойна знать.
Да, конечно… это я и хотела знать. Именно это… Все остальное: игры герцога, его истинная цель — все это ушло на второй план, стало пустым и неважным.
— А как ты думаешь, хочу ли я это знать, если я люблю его? — как можно тверже ответила я, хоть рука, державшая вилку, немного задрожала. Лицо собеседника чуть дрогнуло на моем «люблю». Что ж… на этом можно сыграть, главное, не перегнуть палку. — И он моя истинная пара. Как ты думаешь, правитель Рокард? Ответь.
Рокард расхохотался, откинулся на спинку стула и снова сложил руки на груди. И разглядывал меня с неприкрытым удовольствием.
— Ты быстро учишься, миледи Аленор. И тебе палец в рот не клади, — сказал он. И продолжил серьезно, вновь взяв в руки столовый прибор: — Я прекрасно понимаю твои цели. Знаешь, что самая большая сила в нашем мире?
— Любовь, — взглянув ему в глаза, сказала я. — Что бы ни думал ты, это — любовь.
— Думаешь? — лукаво поднял одну бровь дракон. — Впрочем, я не собираюсь спорить со столь юной жемчужиной. Скажем так, что дает самую большую силу и власть? Это информация, Аленор. Поэтому я предлагаю тебе ее у меня купить, — закончил он.
— Купить? — растерялась я. Не ожидала такого поворота. Не так давно герцог Виньялли постоянно предлагал мне «сделки». И каждый раз я знала, что опасно соглашаться — он обязательно найдет способ повернуть все в нужную ему сторону. Неужели дракон так же?
Хотя «сделка» — это уже что-то. Ведь Рокард в любой момент может принудить меня силой к чему угодно. А он предлагает соглашение.
— Да, купить, Аленор. Мы окажем друг другу услуги. Ты хочешь получить от меня информацию. Обещаю, это будет правда. Не полуправда и даже не ложь. Именно то, что было на самом деле. Ты сможешь узнать, кто ты такая. И даже, где находится твой недодракон. Но взамен нужно будет оказать услугу мне.
— Какую? — устало вздохнула я, представив себе, что сейчас он предложит нечто неприемлемое. Скорее всего — стать нормальной «жемчужиной» и отдаться в его руки на той лежанке.
Конечно, дракон прочитал мои мысленные опасения и слегка рассмеялся. И в этом смехе не было издевки. Скорее даже тепло.
— Зря отказываешься, — вновь заговорщицки наклонился ко мне. — Всем жемчужинам очень понравилось. Драконы, а их правители в особенности, знают толк в женском удовольствии. А твое… было бы… особенно сладким для меня.
— Особенно сладким, потому что я женщина твоего брата? — я не смогла удержаться от издевки.
— В том числе, но не в первую очередь, — усмехнулся Рокард. — Куда больше по другой причине. Если согласишься на мое предложение, скоро узнаешь, почему. В противном случае… Знаешь, в детстве мне нравилось дразнить девчонок. И сейчас я подразню тебя — больше ничего не скажу.
Я рассмеялась — просто не удержалась, настолько последняя фраза не вязалась с образом негодяя-Рокарда.
— Ну так что ты хочешь, милорд Рокард? — спросила я.
— Всего лишь твоего общества, миледи Аленор. И я предоставлю тебе информацию — можешь делать с ней все, что захочешь. Все равно дальше знаний ты пойти не сможешь.
— Кто-то только что говорил, что информация — главная в мире сила…
— Я смогу обезопаситься от того, чтобы ты использовала ее не выгодным мне образом. Видишь, Аленор, я искренен с тобой. Мог бы не говорить тебе этого, оставить иллюзию, что знание даст тебе какую-то силу. Итак… Ты должна всего лишь ужинать со мной каждый вечер. Разговаривать и отвечать на все вопросы, что я тебе задам. В свою очередь ты сможешь задать вопросы мне и узнать, что пожелаешь. Соглашайся, Аленор… Никаких лежанок — лишь взаимные ответы на вопросы и приятное драконье общество. Вплоть до испытания.
«Что-то тут нечисто», — подумалось мне.
— Наверняка ты хочешь моего общества, чтобы все же сделать из меня Жемчужину, — сказала я.
— Ну конечно! Я не оставил этих планов. И так будет. Просто куда приятнее беседовать с умной женщиной, чем раз за разом насильно нести ее на ложе любви… Впрочем, в этом тоже была некая прелесть.
— Любишь все необычное, интересное? Любишь все пикантное, все, что может быть новым и развлечь? — отомстила я и тоже заговорщицки наклонилась в его сторону. — Я согласна, Рокард. Но только ужин — я не желаю видеть тебя в течение дня или ночи.
— Хорошо, Аленор, — краем губ улыбнулся дракон. — Съешь еще этот салат… И да… На каждый твой вопрос будет следовать мой ответный вопрос. Договорились?
— Можно подумать, у меня есть выбор, — усмехнулась я. Не согласиться означало всего лишь превратить просьбы Рокарда прийти на ужин в приказы. И не получить никакой информации. — Как мне знать, что ты будешь искренен?
— Я открою тебе свой разум. Кажется, твой… дракон… уже так делал, — сказал он.
— Так что имеешь опыт.
Глава 40
Дракон действительно открыл мне свой разум. Сложно объяснить ощущение, когда чужой разум касается твоего, словно огромный мир приближается к тебе, и ты видишь в нем все, как на ладони. Вернее не все, а те картины, что в этот момент всплывают в чужом сознании. И ты откуда-то точно знаешь, что они достоверны.
Я не хотела касаться Рокарда ни физически, ни ментально. Но другого способа проверить, говорит ли он правду, у меня не было. А верить ему на слово я была не готова.
Поэтому все, что он рассказывал дальше, я одновременно ощущала в драконьем разуме, который окутал меня. И удивительно, я не видела в нем откровенного отвратительного зла. Разум Рокарда был… темнее Ролара. Но его прикосновение было странно приятным, почти сладким.
Я понимала, что дракон играет. Что он придумал новую партию, которая должна приблизить меня к нему и сделать из меня Жемчужину. Но я уже согласилась на «сделку». И к тому же… главная сила во Вселенной после любви — информация. Знание, которого мне отчаянно не хватало, чтобы принять верные решения, чтобы придумать способ выпутаться из этой истории и помочь Ролару.
— Нравится, Аленор? — как-то даже ласково спросил дракон, вглядываясь в мои глаза. В его разуме шумел ветер, и черные крылья несли к огромной горе, а душу заполнял восторг полета. Надо же… Они летают чуть ли не каждый день, но полет всегда наполнен хищным, диким — и прекрасным — восторгом. Я помнила его со своего первого полета на Роларе.
Да, мне нравилось. Мне нравился мир, что дракон показывал, открывая мне свой разум. Как бы я ни хотела обратного, нравился!
— Ты знаешь ответ, читая мои мысли, — сказала я.
Дракон усмехнулся.
— Итак, твой первый вопрос — я готов на него ответить.
— Ты знаешь его! — сказала я, а сердце забилось громко, гулко. И мне показалось, что в ответ на его биение что-то горячее забилось в глазах Рокарда. — Где Ролар? Что ты с ним сделал?! — выпалила я. — Уверена, лишь ты знаешь это!
— Боюсь, что так, — вновь усмехнулся дракон. — Что ж… Твой мальчишка в подземелье, в драконьем лабиринте, созданном как ловушка для драконов. И, поверь, не я его туда заключил. Он сам нырнул туда, спасаясь от моего ментального воздействия.
Картина, которую видел при этом Рокард, появилась и перед моим внутренним взором. Огромный черный дракон пикирует вниз, обращается человеком и быстро забегает в темную пещеру посреди выжженной пустыни.
— Что?! — я вскочила. — Он мучается под землей! И ты ему не помог?!
— С чего я должен помогать врагу, который сам скользнул в ловушку? — без тени недовольства ответил Рокард. — Уверена, мой брат поступил бы так же.
— Но он жив? — прошептала я, приложив руку к груди. В ответ в глазах Рокарда пробежала туча.
Несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться. Чтобы не кинуться на Рокарда с кулаками, чтобы не расцарапать его уверенное, даже самодовольное лицо.
— Думаю, пока да, — небрежно пожал плечами Рокард. — В лабиринте можно сгнить, но там нет того, что убивает сразу. Если бы он умер, я почувствовал бы это.
— Тебе все равно?! — я снова села и впилась взглядом в его легкую усмешку. — Тебе все равно, что твой брат…
— Не все равно, — спокойно ответил Рокард. — Раньше я испытал бы радость, если бы он умер. Сейчас же мне не все равно, потому что, возможно, мне еще понадобится его жизнь.
Хотелось спросить «зачем». Но, по крайней мере, один ответ я получила. Ролар жив — сердце не обмануло. Ему плохо, он где-то в «ловушке», но жив! И наверняка делает все, чтобы выбраться оттуда. Не это «зачем» было сейчас самым главным.
— Он сможет выйти оттуда? — спросила я.
— Вряд ли, — небрежно ответил Рокард. — Я заложил камнями и запечатал магией оба выхода. Без помощи извне он вряд ли выберется.
Удар? Нет, что-то другое. Я не ощутила ничего, настолько сильным было впечатление от сказанного Рокардом. Запечатал под землей собственного брата. Обрек его на долгую, мучительную, мерзкую смерть от истощения и отчаяния.
Я опять встала — очень спокойно. Обошла стол, зная, что дракон уже прочитал в моей голове все мои намерения. Встала перед ним. И широко размахнувшись, ударила его по лицу. Не хлесткая пощечина, какую дает оскорбленная женщина, а сильный удар из глубины души.
На щеке Рокарда остался розовый след, я мельком заметила это. Мельком, потому что в тот же момент железная рука схватила мое запястье, дракон вскочил и отбросил мою руку.
«Сейчас он меня убьет!» — пронеслось в голове. Это Ролару я могла дать пощечину, а в ответ встретить лишь восхищение и ласку. Я инстинктивно зажмурилась, ожидая ответного удара, который снесет мою непутевую несдержанную голову. И все. Ни Ролару, ни себе не помогла.
Но поступить по-другому я просто не могла!
— Не убью, — раздался спокойный насмешливый голос, горячие руки обняли мои плечи, и дракон бережно направил меня куда-то. — Да открой глаза, Аленор. Еще ни один дракон не умер от удара юной девы. Ты меня не обидела. Мне даже понравилось.
Я распахнула глаза, чтобы встретиться с насмешливым янтарем в его взгляде, ощутила давление на плечи — Рокард принуждал меня сесть в кресло, стоявшее чуть в стороне от столика. Я села. А что еще оставалось делать?
Придвинул столик ближе, налил стакан сока и протянул мне:
— Выпей, успокаивает.
Я залпом осушила стакан и почувствовала, как странное состояние — не ненависть, не злость, не ярость — что-то сильнее их, этому нельзя дать слово — отступает. Наверное, именно это называется «шок».
— Видишь, Аленор, иногда знать о чем-то приносит большую печаль, — сказал дракон серьезно.
— За что ты его так ненавидишь?! — сквозь зубы спросила, вернее, прошипела я.
— Как можно так ненавидеть собственного брата?!
— Очень много вопросов, ты, кстати, задолжала мне много ответов, — сказал Рокард. Сам он не сел — стоял передо мной и смотрел странным взглядом, горячим и в то же время изучающим. — Но тут как раз все просто. Можешь быть уверена — мой брат ненавидит меня не меньше. За что? Я не возьмусь ответить. Вероятно, от зависти, что я старший. Что мне повезло родиться на несколько минут раньше, и из меня хотели вырастить наследника. Уверен, завидует моей ментальной силе, куда большей, чем у него. За что ненавижу его я? А за что мне любить его, Аленор? — янтарь его взгляда запылал, словно огонь вырвался из скважины «песочных часов». — Этот мальчишка всегда стоял у меня на пути. С детства я должен был считаться с ним. Он лез в мои дела, он возомнил себя равным мне. Нет, он счел себя выше меня, счел себя достойным попрать обычаи и править! Он вечно стоял у меня на пути.
— Разве это справедливо? То, что ты говоришь! Или даже… пусть так. Пусть между вами всегда была лишь конкуренция без любви! Но разве это повод убивать брата!
— я снова вскочила на ноги. — Ты… ты вырвал его сердце! А потом…
— Думаешь, Ролар не вырвал бы мне сердце? — пламя в глазах Рокарда унялось, он улыбнулся уголком рта. — Я ничем не хуже своего брата. Впрочем, может быть, не лучше… Мальчишке просто повезло с тобой — оказаться в нужном месте в нужное время. Жаль, что я не проверил тогда, жив ли он еще. В противном случае у тебя были все шансы встретить другого дракона первым. И кто знает, Аленор, кто знает…
— Он — моя истинная пара. Ты — нет, — четко, раздельно произнесла я. И села обратно в кресло. Выдержу. Оказалась в пещере чудовища — привыкай… К тому же, если посмотреть правде в глаза, Рокард мог быть прав. Я видела ненависть, что пылала в глазах Ролара, когда он говорил о своем враге. Наверняка, мой дракон тоже мало бы сомневался, прежде чем убить его. Или запечатать в лабиринте.
— Уверена? — серьезно спросил Рокард. — Да, уверена. А у меня вот есть причины в этом сомневаться. Впрочем… об этом позже. Скажи, ты хочешь, чтобы твой мальчишка выжил?
— Глупый вопрос, — усмехнулась я. — Ты знаешь.
— Хочу услышать от тебя. А еще хочу понять, на что ты готова пойти, чтобы спасти ему жизнь.
«На все!» — подумала я. И спохватилась: дракон прочитает эту мысль, и она станет страшным оружием в его руках.
Так и оказалось.
— Что же, Аленор Грейзо, — с лукавым блеском в глазах сказал Рокард. — Тогда я предлагаю тебе еще одну сделку. Тебе нужна его жизнь. Мне, как ты понимаешь, — нет. Но эту жизнь лишь я могу ему обеспечить с полной гарантией. Ты не сможешь освободить его сама — у тебя нет магии для этого, нет сил. Никто из моих драконов тебе не поможет. А послать весть его драконам… Этого ты тоже не сможешь, не надейся, что среди моих подданных найдется предатель, который пойдет на это. Только я могу помочь тебе. Поэтому я вновь предлагаю тебе… купить у меня его жизнь. Я отпущу брата, сохраню его жизнь и даже не буду претендовать на его государство в ближайшее время. Но при одном условии.
— Каком? — почти простонала я.
Сейчас попросит меня, подумалось мне. И я не смогу отказать. Потому что жизнь Ролара важнее, даже если я сама его никогда больше не увижу…
— Опять же все очень просто. Я хочу, чтобы именно ты стала моей Жемчужиной. Но эта возможность не зависит от меня целиком. Это либо произойдет, либо нет, и повлиять на это напрямую я не в силах. Но я осознаю, что притащить тебя волоком на испытание — и Жемчужиной ты с гарантией не станешь. Вся твоя энергетика будет сопротивляться этому. Поэтому… Аленор, это очень выгодная для тебя сделка. Ты добровольно придешь на испытание, сделаешь все, что необходимо. А дальше распорядится судьба. Либо ты станешь моей Жемчужиной, и тогда я освобожу Ролара, но ты останешься со мной. Либо ты Жемчужиной не станешь. И тогда я освобожу своего брата, и ты уйдешь к нему. Если захочешь… За неделю он не умрет, драконы на редкость живучи.
«Что?!» — отзвуком пронеслось у меня в голове… «И тогда я освобожу своего брата, и ты уйдешь к нему… если захочешь». Или я никогда больше не увижу Ролара, став Жемчужиной Рокарда. Но в обоих случаях Ролар будет жить.
Может быть, это и была ловушка. Наверняка. Наверняка, Рокард все просчитал неведомым мне образом. Все продумал в своих интересах.
Но отказаться было невозможно. Ведь эта сделка гарантировала жизнь моему Ролару. В любом случае. Даже, если обрекала меня на разлуку с ним.
— Поклянись яйцом своей матери, что все будет именно так, — сказала я, вспомнив, как герцог потребовал гарантий от прилетевшего дракона.
— Умная, — усмехнулся Рокард. — Впрочем, я и не собирался тебя обманывать
Он поклялся яйцом своей матери, как обещал. Он все сделал, как обещал. Открыл мне разум, и я увидела, что предложение искреннее. Что Рокард действительно готов освободить Ролара, если я добровольно пойду на испытание.
А у меня просто не осталось сил, чтоб еще как-то оценивать и анализировать ситуацию. Я знала, что поступаю правильно. Но знала и то, что это — коварная ловушка коварного дракона.
Знала даже в чем суть его игры. Он был прав, я неплохо его понимала. Видела его мотивы, могла в какой-то степени понять его игру.
Рокард был уверен, что Жемчужиной стану я. А дальше… Ему не жаль отпустить Ролара. Ведь жизнь со знанием, что твоя истинная пара принадлежит врагу, — куда хуже, чем честная смерть. По крайней мере, похоже, дракон так думает.
Нет, Ролар, мы не сдадимся, сдерживая слезы то ли бессилия, то ли в какой-то степени облегчения, шептала я про себя. Мы не сдадимся. Даже если Рокард прав и я стану его Жемчужиной, мы найдем способ быть вместе. Принадлежать другому дракону — это не столь непоправимо! Не верю, что ты откажешься от меня, если я стану его Жемчужиной!
А пока я должна сделать все возможное, чтобы Жемчужиной не стать.
— Хорошо, — сказала я, прежде чем окончательно согласиться. — Но у меня есть еще одно условие, Рокард. На испытании я должна быть последней. Все остальные девушки должны пройти его раньше меня.
«И дай Бог, одна из них станет Жемчужиной, прежде чем очередь дойдет до Аленор Грейзо».
— Весьма умно, Аленор. Логично, — краем губ улыбнулся Рокард. — Я согласен, потому что ни одна из… жемчужин не конкурентка тебе. Моя… ипостась будет ждать тебя… А знаешь, — он удобно устроился в кресле напротив меня, подпер подбородок двумя пальцами. — Ты восхищаешь всегда. И сейчас, когда ты загнана в угол, когда любая твоя мысль прочитывается сразу, ты находишь решения и успеваешь сориентироваться в ситуации. Если бы не горячность и желание выцарапать мне глаза — заодно с сердцем — из тебя мог бы получиться отличный политик, Аленор.
— Да? — усмехнулась я. — Возможно, герцог оценил то же самое… Кстати, ты собирался рассказать мне о нем…
— Стоп, Аленор! — Рокард со смехом поднял руку, останавливая меня. — Ты и так задала много вопросов и получила на них ответы. Об этом я расскажу тебе завтра, если спросишь. Теперь моя очередь — ты не забыла наш первый договор?
— Ты не позволишь забыть, — усмехнулась я. — Ты помнишь обо всем, что выгодно тебе помнить. Итак, твой первый вопрос, милорд Рокард? Хотя не представляю, какой полезной тебе информацией я могу владеть.
— Аленор, скажи… — задумчиво протянул дракон. — Какой у тебя любимый цвет?
— Что? — переспросила я. Он с ума сошел, этот дракон? Или это такое утонченное издевательство. — Зачем тебе это? Все о моих вкусах ты можешь прочитать в моей голове…
— И все же это другое, — наклонившись в мою сторону заговорщицким тоном произнес Рокард. — Мне интересно услышать, как скажешь ты сама. Как выразишь свои ощущения… Ведь, согласись, отношения между людьми строятся из их взаимодействия. А если я просто прочитаю твои мысли, где здесь твое самовыражение?! Где твои слова, твои взгляды?! И где наше взаимодействие…?
— Я не собираюсь строить с тобой никаких отношений, Рокард!…А мой любимый цвет — синий. Этого достаточно?
— Нет. С тебя около четырех или пяти ответов, если учесть, что, когда ты спрашивала спонтанно, я великодушно отвечал. Не будешь же спорить с этим?! Итак, твой любимый цвет — синий… А почему?
— Что значит почему? — изумилась я. — Он мне очень нравится, поэтому можно сказать, это мой самый любимый цвет.
— Вот… а как именно он тебе нравится? Что ты чувствуешь, глядя на что-то синее?
Что я чувствую? Улыбнулась я про себя.
И почему-то стало грустно. Может быть, потому что еще никому не приходило в голову задать мне такой вопрос. Вопрос, который должен коснуться привычных, но важных чувств, о которых мы обычно и не задумываемся, но которые во многом и характеризуют нас как личность. А единственный, кто спросил об этом, — опасный и коварный враг.
Что я чувствую, глядя на что-то синее? Нет, не покой. Я ощущаю, как душа раскрывается в мечте. Потому что синее… это море, в котором плещутся волны, шумит ветер и солнце бросает яркую дорожку на пенные валы. Потому что в синем море, синей воде, в развевающемся синем плаще… во всем этом мечта и свобода. Свобода и мечта…
— Я ощущаю свободу и счастье, — ответила я. — И все синее напоминает мне о море, — лаконично ответила я. Но знала, что Рокард прочитал в моем разуме больше этих слов. Прочитал мои чувства, мои ощущения.
Он сидел, наклонившись вперед, опершись локтями на подлокотники кресла и пожирал меня своим янтарным океаном. Поглощал, окутывал. От этого взгляда хотелось опустить глаза, засмущаться… отдаться. А в его фигуре чувствовалось напряжение, словно перед броском.
Рокард едва сдерживается?! Вообще-то это опасно, я должна прервать этот огонь, если не хочу снова стоять на грани.
— Я устала, — сказала я, стараясь прямо смотреть ему в глаза, не смущаться и не теряться в янтарном огне. Это было совсем не просто, потому что руки подрагивали, а сердце билось маленькой птицей в силках. — Мы договаривались на ужин. Ужин уже прошел — мы оба поели. Я позволю себе уйти.
— Иди, Аленор… иди, — задумчиво ответил он и сам опустил глаза. — Лучше иди… И напомню: завтра опять жду тебя на ужин.
От его странной задумчивой интонации и я растерялась еще больше. Нужно было как-то попрощаться… Или что вообще делать? А дракон больше не смотрел на меня. Переплел пальцы рук и разглядывал их.
— Доброго вечера, милорд Рокард, — сказала я. И даже не добавила в голос издевки.
— Доброй ночи, Аленор, — тихо ответил Рокард.
Я подобрала юбку и быстрым шагом вышла, пока эти непонятные мгновения задумчивости, растерянности и… глубины не пустили корни в моем сердце.
За дверью меня тут же встретил Геард.
Глава 41
Геарду еще не удалось связаться с королем. Пока не удалось. Но зато теперь мы с ним могли передать отцу весть, что один его сын запер другого в зловещем лабиринте.
Итак… Я расположилась в кресле в своих апартаментах. Вокруг успокаивающе шумела вода — водопады и фонтаны, небольшие ручейки, соединяющие один водоем с другим. Напротив в кресле сидел Геард, и это тоже успокаивало. Хоть дракон по сути еще ничего не сделал для меня, присутствие этого древнего существа придавало немного уверенности.
Итак….Теперь я могла подумать и аккуратно поделиться своими мыслями с Геардом. Хотя не хотелось мне говорить ему кое-что… Как Рокард бросил: «а вот у меня есть повод сомневаться» в том, истинная ли мы с Роларом пара. Наверное, потому, что эта фраза мелким, жестким зерном упала мне в душу. Завтра обязательно нужно расспросить Рокарда, что он имел в виду!
А пока… Итак.
У меня три шанса, и в каждом из них есть шанс на победу. Весы качнулись. Равновесие сдвинулось. Рокард выбирает изощренную месть брату и обладание мной, и это предоставляет нам с Роларом большие шансы.
Я не стану Жемчужиной. И это будет победой. Ведь нарушить клятву яйцом матери Рокард не сможет. Я специально уточнила у Геарда, насколько серьезная это клятва, и получила ответ, что ни один дракон не может ее нарушить.
Я стану Жемчужиной. Тогда… мне придется терпеть Рокарда какое-то время. Но Ролар будет спасен, окажется на свободе и наверняка найдет способ вызволить меня.
До испытания просто не дойдет. Геард сумеет связаться с королем, и тот прекратит
— я верю, он обязательно поможет — безумие и безобразие, что творит его старший сын!
И в любом случае я окажусь победительницей. Мы с Роларом, наша любовь победит.
Но, конечно, нужно действовать, а не ждать. Нужно сделать все, чтобы не стать Жемчужиной, пока Рокард делает все, чтобы я ею стала.
Свои рассуждения я частично демонстрировала Геарду мысленно, оставляя за кадром сомнения насчет истинности пары и небольшие нюансы разговора с Рокардом. Не хотелось показывать свое смущение и свои противоречивые чувства в конце.
Первой, произнесенной вслух фразой, было:
— Геард, я буду признательна, если вы лично сходите к миледи Мирейе и передадите ей мое повторное приглашение. Например, на завтрак. Буду очень рада, если она составит мне компанию. Передайте и сообщите ответ. И утром приведите ко мне, если она согласится.
Наверное, я ошибалась. И теперь шансов еще меньше, чем раньше. Иногда в голову стучалась мысль, что только теперь я попала в ловушку — в изощренную ловушку Рокарда. И он даже не пытается скрыть своих мотивов.
А я барахтаюсь, как бабочка в сладком соке хищного растения, наслаждаюсь, пока не поняла, что скоро меня съедят вместе со всеми моими надеждами и уверенностью в победе.
Да, наверное, я ошибалась. Но поселившееся во мне чувство уверенности в будущем было неистребимо. Я искупалась и заснула с блаженством младенца, который знает, что завтра будет хороший, интересный и безопасный день.
А ночью снилось, что я лежу, положив руку под щеку, и надо мной стоит то ли Ролар, то ли Рокард, с нежностью смотрит, как я сплю. Впрочем… в сложившихся обстоятельствах это могло быть не сном.
Мирейя на завтрак пришла. Немного другая, чем в тот первый раз, что я ее увидела. Все такая же робкая и тихая, но, кажется, в складке ее губ и в выражении глаз притаилась уверенность. Тихая, красивая уверенность, которая появляется от тайны, наполняющей изнутри. Надо же, похоже, это ее наполнило общение с Рокардом…
— Миледи Аленор, вы хотели меня видеть, — опустив глаза, произнесла девушка.
— Я рада была прийти.
— Благодарю за визит, — улыбнулась я, подошла, обняла ее за плечи и устроила в кресле за столиком. Нужно расслабить ее, нужно, чтобы Мирейя перестала видеть во мне иноземную госпожу, достойную разве что поклонения. — И ради Бога, называй меня просто Аленор!
Мы завтракали, я рассказывала о своей стране, мягко расспрашивала об обычаях страны драконов. Вначале робкая, Мирейя постепенно разговорилась. Почти ничего нового я не узнала, но чем больше слушала ее, тем больше осознавала, что поведение «жемчужин» и вообще все, что творилось здесь, было самым обычным делом. Эти драконы — и люди — просто жили в рамках своих обычаев.
Не мне их судить… Мне нужно только выпутаться из этой истории.
Наконец я решилась.
— Мирейя, скажи мне, если не секрет… Почему ты решила принять участие в конкурсе жемчужин? — спросила я, заканчивая с десертом. — Ты не похожа на кого-то вроде…
— Вроде Курсэ? — чуть улыбнулась Мирейя. — Аленор… я просто… люблю его. Поэтому я в этом отборе.
— Что? — переспросила я с удивлением. — Кого его? Прости, я не поняла…
— Милорда Рокарда, — щеки девушки зарделись, она сглотнула. Но продолжила, пряча взгляд.
— Давно, пять лет назад… Мне было четырнадцать… Я увидела в небе дракона. Не одного из многих — мы видим их каждый день. Этот дракон был особенным Я сразу поняла, что это правитель. Он летел высоко, но мой взгляд следил за ним, сколько возможно, пока облака не скрыли его… Тогда я поняла — не знаю, как и почему — что я могу принадлежать лишь этому дракону. Что ни один другой мужчина из людей или драконов не тронет моего сердца… Я знатного рода. Однажды, два года назад, милорд Рокард со свитой был у моего отца. Меня не позвали… но я видела его издалека, гуляя в саду. В человеческой ипостаси он тоже был прекрасен. Я смотрела на него, и это словно поглощало меня… Я хотела стать его женщиной, быть рядом с ним… родить ему детей. Иметь возможность ласкать его, разговаривать с ним! Я могла бы попасть к нему в гарем сразу. Но место в гареме не дало бы этой близости… И я скрывала от всех свои чувства и жила лишь одной мечтой — вновь увидеть его… Поэтому когда милорд Рокард объявил отбор жемчужин, то я попросила отца отправить меня туда… Дочь моей семьи должны были принять на отбор — и приняли. Для меня это единственный шанс… быть с ним рядом. Единственный шанс познать близость с мужчиной, потому что принадлежать другому я точно не смогу! — горячо закончила она и с мольбой взглянула мне в лицо, словно в моей власти было сделать Жемчужиной именно ее.
Я наклонилась в ее сторону и погладила Мирейю по плечу.
Такая чуткая, чистая, нежная, отчаянная! Да «милорд Рокард» не стоит ее чувств! Он ни одной ее слезинки не стоит, ни одной ее улыбки! Хотя… Может быть, близость с такой девушкой изменила бы его?
— Мирейя, послушай, — сказала я, глядя в ее прекрасные черные глаза в окружении пышных изогнутых ресниц. Казалось, она вот-вот заплачет, но слезы лишь набухли, но так и не потекли по нежным, как лепесток, щекам. — Поверь, мне не нужен ваш милорд Рокард.
— Я верю, я сразу поверила тебе! — горячо сказала Мирейя.
— Не в моих силах сделать так, чтобы ты с гарантией стала Жемчужиной, раз уж тебе нужен этот негодяй. Но я буду стараться сама не стать ею, освободить место тебе. Скажи, как ваш милорд встретил тебя вчера?
Девушка инстинктивно сжала мою руку, потом убрала ладонь… И залилась краской.
— Он… он невероятен! — прошептала она горячо. А я сплюнула про себя: «Тьфу! До чего противно! И… интересно, я тоже думала бы так же, если бы позволила ему довести до конца начатое на лежанке…». — Но думаю, все было так же, как с остальными. Я не тешу себя иллюзиями, Аленор, что он сразу выделит меня из них. Лишь одно дает мне надежду…
— Что, Мири?
— Он немного поговорил со мной… после этого, — Мирейя подняла на меня взгляд, полный радостной, хоть и робкой надежды, — Спросил, как мне живется среди других жемчужин. Спросил, нравится ли мне его дворец… И спросил, понравилось ли мне… ну это… Я знаю, что с другими девушками он не разговаривал.
— Очень хорошо, — улыбнулась я и поддерживающе погладила ее по плечу. — Что ж, Мирейя… Я понимаю, что это страшно. Что ты привыкла быть ведомой… Что ты не можешь проявить инициативу с мужчиной… Но если ты хочешь стать Жемчужиной, то тебе придется делать кое-что, когда он тебя вызовет. Давай договоримся, что ты будешь это делать…?
А в голове прозвучали слова Рокарда: «Мне интересно услышать, как скажешь ты сама. Как выразишь свои ощущения… Ведь, согласись, отношения между людьми строятся из их взаимодействия. А если я просто прочитаю твои мысли, где здесь твое самовыражение?! Где твои слова, твои взгляды?! И где наше взаимодействие…?»
Нужно бить врага его же оружием.
— Что? — с интересом спросила Мирейя.
— Разговаривать с ним. Задавать ему вопрос, слушать ответ и задавать новый вопрос… Не давать ему просто сделать обычное и отпустить тебя на все четыре стороны.
— Я не смогу! — воскликнула Мирейя. — Как я могу… сама первая… заговорить с милордом?
— Ты должна, если хочешь стать Жемчужиной. Иначе… прости, Мири, но в противном случае он сделает Жемчужиной меня. А я хочу, чтобы ты победила в этой битве… Как бы страшно тебе ни было, ты должна попытаться.
Я обняла девушку за плечи.
— Скажи, что ты хотела бы узнать о милорде?
— Все! — горячо прошептала Мирейя. — Я хотела бы знать, во сколько он ложится спать, что любит на завтрак, какая часть нашей страны для него самая любимая…
— Вот это все ты и должна у него спросить! — сказала я. — И не забудь ответить ему, если он захочет спросить тебя в ответ…
— Но как?! — Мирейя вцепилась в мою руку. — Как мне начать беседу…?
— Да просто улыбнись ему, прежде чем он отправит тебя на лежанку… и спроси как прошло его утро, — усмехнулась я. — И да, Мири…. среди прочего… обязательно спроси, какой у него любимый цвет и почему…
— Да-да, это очень интересно! — глаза Мирейи запылали. Девушка с внутренним огнем, со скрытой томной, тягучей страстью. Под стать дракону. Рокард будет идиотом, если не оценит ее. Даже если будет знать, что эту игру мы с ней задумали.
Мирейя покинула меня лишь около обеда. У нас родился план, и девушка преобразилась. Пылкая кровь быстрее заструилась в жилах, жемчужина словно расправила крылья. Пару раз она кидалась мне на шею и благодарила, умоляла простить ее, что так рвется занять это место. И мне в который раз приходилось убеждать ее, что я не вижу в «должности» Жемчужины ничего почетного, а близость с милордом Рокардом меня скорее отталкивает, чем привлекает.
Она ходила вокруг фонтана, окунала в него руки, подбрасывала вверх ворохи искрящихся брызг и говорила, говорила о том, что она хочет знать о милорде Рокарде, о чем она его спросит. И как будет хранить его слова в сердце. И как… может быть, это поможет ей стать ближе с ним.
«Вот так же и милорд Рокард надеется стать ближе со мной. Тем же самым способом», — думала я и вздыхала
Одно и то же «оружие». Кто переиграет?
Когда Мирейя ушла, тут же появился Геард. Лицо его было озабоченным и серьезным.
Он устроился в кресле напротив меня, вслух сказал несколько малозначительных вежливых фраз. А мысленно я услышала:
— Миледи, приношу свои извинения. Я связался с королем, он уделил мне время. Боюсь…
— Что, что он сказал?! Он хотя бы поможет Ролару?! — мысленно закричала я, с трудом сдерживая желание закричать вслух.
— Миледи, его величество сказал, что беспокоиться не о чем. Его младший сын не пострадает всерьез, он уверен, что старший сын выполнит обещание, данное тебе. Что сыновья в состоянии сами принимать решения и отвечать за свою жизнь. А для вас наилучшим будет выполнить обязательства, данные Рокарду, — прийти на испытание.
— Это все, что он сказал?! — изумилась я. Королю просто наплевать? На сыновей, на страны драконов…? Или он игрок похлеще всех остальных, самый коварный и непредсказуемый, такой, что рискует даже жизнями своих детей в неизвестных целях? — Он не вмешается?! Ему все равно?!
— Миледи, — Геард с укоризной покачал головой. — Наш король всегда знает, что делает. И всегда появляется вовремя. Он добавил, что девушка может не волноваться. Время для его вмешательства еще не пришло. Но, возможно, оно придет после испытания.
— Да отправляйтесь вы в огненную бездну с вашими драконьими играми и тайнами!
— вслух выругалась я и встала. — Ну хоть обед подавайте! Мне, знаете ли, Геард, самой из всего выпутываться приходится! Свежесть мысли не помешает, а для этого нужно хорошо питаться! Одними плохими новостями сыт не будешь…
— Одну минуточку, миледи, прошу прощения, что задержал вашу трапезу…
Но за гневом я прятала разочарование и боль. Больно осознать, что помощь не придет. Что мне остается лишь попытаться переиграть Рокарда самой, причем на его поле боя. И единственное мое оружие — хрупкая влюбленная в него девушка с глазами молодой лани.
Глава 42
Герцог Саворин Виньялли
Конечно, я проиграл. Это было необычно, потому что происходило со мной редко. Но это было так. Не могу сказать, что испытывал на этот счет большую досаду. Скорее пикантное чувство, щекочущее нервы, вроде того, как щиплет язык слишком сильно сдобренное специями блюдо.
Не страшно, что я проиграл. Плохо другое. Плохо, что я потерял Аленор. И похоже, навсегда. Извлечь ее из страны драконов будет слишком сложно. Может быть, невозможно. Да еще и этот документ, подписанный моей кровью…
Да, молодец дракон. Здорово меня подловил!
Я улыбался про себя, когда мои люди возвращались на поляну, выстраивались вокруг, умоляли простить, что не справились с конями.
…Сколько же вокруг слабых людишек! Не обладающих волей, достаточной даже для того, чтобы удержать скотину, взбесившуюся от присутствия дракона. А ведь казалось бы, мои личные гвардейцы, каждого из которых отбирал я сам….
Поэтому такие люди, как Аленор… да даже как этот ее мальчик-друг Тори — на вес золота. Те, у кого хватает воли и внутренних сил, чтобы бороться.
— Парня отпустить. Пусть отправится в замок Грейзо и расскажет о случившемся, — приказал я своим людям, которые на всякий случай скрутили его. — Мы же немедленно отправляемся в мои владения, — я развернул коня и впереди колонны поехал к выезду из леса.
Вспоминалась книга «Искусство изящной игры», что я читал когда-то в юности. Помню, как это творение драконьего мастера меня тогда поразило. Это была книга, определившая мое призвание, мое внутреннее чувство и устремление. Благодаря ей я когда-то понял, как хочу жить. И со временем у меня родилась своя система, своя паутина в голове — сложнее и тоньше того, что предлагала книга.
Одна из глав в ней называлась «Искусство проигрыша». Проигрывать — особое искусство, говорилось в ней. И обучиться ему сложнее и важнее, чем искусству выигрывать. Ведь правильный проигрыш сейчас неизбежно должен привести к выигрышу в будущем.
Впрочем… какая разница, говорила книга в конце. Проиграл или выиграл? Ведь важна не победа или поражение. Важна игра. Бесконечная игра, в которой победители становятся побежденными, а побежденные — победителями. И новый раунд сменяет раунд, прошедший, как весна приходит вслед за зимой. И у вас всегда есть шанс отыграться, пока ваше сердце бьется в груди… И даже если уже перестало.
И все же я всегда рассчитывал, что редкие проигрыши принесут мне победу в будущем. Только сейчас я еще не понимал, как обернуть в свое благо эту потерю.
Потому что потерять Аленор… Это было еще и больно.
Девушка заполнила извечную пустоту, жившую внутри после смерти Граймерии. Согрела, напитала сладким пленяющим чувством, хоть сама к этому не стремилась. Или думала, что не стремится. А теперь, когда Аленор, махнув гривой золотых волос, несомая драконом скрылась в поднебесье, пустота вернулась. Золотой мед ее присутствия истек, просочился между пальцами, оставив на них этот сладковатый, но призрачный привкус — еще немного, и он исчезнет, растает совсем, прольется на землю…
Я должен был спуститься в свое подземелье. В свою точку силы. Остаться один, и там наедине с одиночеством древнего пустынного зала собраться с мыслями, придумать следующий ход.
Но долго думать не потребовалось. Место силы подбросило сюрприз. Очень неожиданный и ценный.
При помощи древнего устройства, созданного еще драконами, — небольшая кабинка, приводившаяся в движение рычагом и двигавшаяся вверх или вниз — я спустился глубоко под землю. Не ел и не спал. Мне это было не нужно. Мне нужно было одиночество. Звенящая пустота подземелья.
Я оказался в огромном зале, где на небольших постаментах стояли магические устройства, оставленные драконами.
Мало кто знает, что под некоторыми строениями, доставшимися впоследствии людям, хранятся настоящие реликвии, бесценные вещи, бесполезные в неумелых руках и бесконечно нужные в руках умелых. Одним из таких строений был мой замок.
Его, как и несколько других, построили драконы до появления полосы туманов. В те времена они господствовали над миром и строили свои опорные точки здесь и там. Говорят, в моем роду есть кровь драконов, поэтому замок и перешел к моему предку, когда завеса туманов скрыла от нас драконью страну. А может, это была случайность, что именно этот замок пожаловал король моему предку, отличившемуся в магических сражениях.
Но так или иначе я владел этим местом, и первый в своем роду по достоинству оценил его сокровища.
Даже не вещи были главным. Главным было само подземелье. Опорная точка, место драконьей силы, напрямую связанная с легендарным драконьим лабиринтом, который построили драконы против драконов во времена, когда они воевали друг с другом.
Этот зал был одинок и хранил свои секреты, пока в далекой юности я не нашел способ воспользоваться той «кабинкой» и не спустился сюда втайне от родителей, боявшихся даже подходить к кабинке и другим драконьим вещам. Здесь меня ждала чарующая пустота, загадочные артефакты и драконья библиотека, что дала мне знания и сделала меня мной — сильнейшим магом среди людей.
Десятилетиями я проводил исследования. Я узнал о драконах почти все, но не все. Самые сокровенные тайны они не увековечивали в книгах и не заключали в артефакты. Так, я понятия не имел до встречи с драконом, что они не проигрывают в азартные игры. Знал лишь, что драконы «умеют договариваться с судьбой». Но эта расплывчатая фраза говорила мало о том, как такие «договоры» работают на практике.
Да и самое нужное мне я узнал лишь недавно. Когда похоронил своих жен, отдавших жизнь ради моей любви и моей мечты… Мне было жаль их, кто бы там что ни думал.
Впрочем, с Аленор все было еще интереснее. Она стала бы моей союзницей… Не рабыней и даже не совсем женой. Союзницей, потому что я помог бы ей раскрыть себя, свою кровь, свою силу и пустить это на благо нас обоих. Интересно, поймет ли дракон ее истинную суть?
И именно сюда, в место силы, которое сможет заблокировать драконью магию, я и должен был заманить ящера при помощи Аленор. Жаль, что единственный раз, когда я его встретил, мы были так далеко от моих владений…
А может быть, я даже отказался бы от мечты и своих планов. Аленор стала ценной сама по себе. Ведь ей удалось заполнить пустоту…
Я подошел к большому черному шару на постаменте, что позволял увидеть древний драконий лабиринт. Иногда я смотрел в него, пытаясь узнать суть лабиринта, смертоносной ловушки для драконов. Но она оставалась непостижимой. Лабиринт блокировал особые силы драконов, делал их похожими на людей, а потом постепенно… сводил с ума. Это все, что мне довелось узнать.
А иногда смотреть в шар успокаивало. Лабиринт был пустым, и разум несся по нему, когда я смотрел в шар. Скользил за повороты, нырял в глубокие ходы и почему-то успокаивался. Может быть, так успокаивался и разум дракона в лабиринте, а потом огромный ящер засыпал и уже никогда не просыпался?
Кто знает, может быть, ходы лабиринта усыпаны костями уснувших навеки ящеров. Просто я не вижу этого издалека…
Я положил руки на шар, посмотрел в него и легкий туман в нем рассеялся, обернулся бесконечными ходами. И вдруг…
Такого сюрприза я не ждал.
В лабиринте, пошатываясь, медленно шел черноволосый мужчина. Дракон. Тот самый, кого призвала Аленор. Или как две капли на него похожий.
Я рассмеялся. Небывалая удача.
Сейчас или никогда.
Я не откажусь от своей мечты. Аленор стала для меня недоступной. И вряд ли я смогу оказаться на поверхности земли в стране драконов. Но у меня есть шанс получить дракона, как я хотел много лет.
Я выдохнул — азарт смешался с тревогой. Я делаю это первый раз, могу погибнуть на этом пути.
Я подошел к дальнему концу зала, нажал рычаг в каменной кладке, и часть стены отъехала в сторону. Вдохнул глубже и осторожно шагнул в темный ход. Первая каменная арка, сияющая призрачным могильным светом, встретилась мне спустя пятнадцать шагов. Вот так. Я пройду в нее, потом в другую… И если во мне хватит магических сил, то спустя несколько часов я буду на другом конце света. В драконьем лабиринте. Ведь каждая арка неведомым образом срезает расстояние на много десятков миль.
Старинная магия, недоступная теперь даже драконам, но оставшаяся под землей, сокрытая от всех до этого момента.
Сейчас или никогда. Потому что древняя ловушка всегда пустовала. В другой раз мне может не повезти. Значит, действовать нужно прямо сейчас, пока дракон не умер или не выбрался из лабиринта.
Ролар
Конечно, первый выход из лабиринта тоже был завален. Рокард не такой дурак, чтобы перекрыть один и оставить другой. Он похоронил меня наверняка, а не в шутку, как старший брат мог бы подшутить над младшим.
В душе зашлась застарелая ненависть — сильная, горькая, острая, жгучая… Такая, что разъедает душу. И вместе с ней я ощутил, что совсем теряю силы. Нет. У меня просто нет лишней энергии, чтобы ненавидеть.
Нужно признать — я сам такой же. Я поступил бы так же. Или хотя бы подержал его в лабиринте пару недель, прежде чем выпустить — отчаявшегося, изможденного, почти сошедшего с ума. И тогда я бы торжествовал, как будет торжествовать он, если я умру или лишусь рассудка.
Пошатываясь, я пошел обратно.
Судя по всему, отец меня не услышал. Или не счел нужным вмешаться. Но есть еще одна надежда. Говорят, в самом центре лабиринта есть озеро, я там пока не был. Это большой запас воды. А у озера растут цветы забвения… так их называют, но на самом деле эти цветы съедобны, каждый из них способен подарить сутки жизни.
Дракон, поедающий цветы, горько усмехнулся я. Наверное, это было одним из тонких издевательств моих предков над равными им по силе врагами.
На полпути я потерял сознание. Когда очнулся, узкое пространство вокруг меня заливал призрачный свет, явно магической природы. А моя голова покоилась на чьих-то неудобных худых коленях.
Жесткая мужская рука лежала у меня на лбу. И совершенно очевидно — вливала в меня силы.
Я дернулся, сел и встретился глазами с острым взглядом серых глаз незнакомого мне немолодого мужчины.
— Рад, что ты еще жив, дракон, — спокойным тоном произнес мужчина. — Пока ты мне нужен живым. Впрочем, прости, ненадолго. Я проиграл тебе в прошлый раз, но этот раунд останется за мной.
— Что-то не помню, чтобы мы играли, — сказал я и встал. Взгляд мужчины стал еще острее, когда он ощутил, что я собрался с силами и проникаю в его разум. Здесь у меня мало ментальной силы, этому человеческому магу было что мне противопоставить. Можно сказать, в лабиринте мы были равны, может, он даже сильнее. Но прежде чем он успел укрепить защиту, я уже знал, кто передо мной.
Герцог Виньялли. Жених Аленор.
Пусть потом скажут, что так не ведут дела. Это отец, мой брат, да вот этот герцог любят игры. А я многое предпочитаю решать проще.
Я размахнулся и в полсилы (убить его сейчас не входило в мои планы) ударил его в ухо. Пожилой человек, но должен уметь держать удар…
Герцог покачнулся, ушел вправо, это помогло ему пустить удар по касательной.
— Дракон, тебя не учили, что бить старших — дурной тон? — беззлобно усмехнулся герцог.
— Мы оба знаем, кто из нас старше, — усмехнулся в ответ я. И вцепился глазами в его глаза, а разумом — в его плотно закрытый разум. — Где Аленор? И что ты здесь делаешь?
Глава 43
Рокард
Последнее путешествие к лабиринту было утомительным. Каждый день я прилетал проверить, закрыт ли еще лабиринт и не выбрался ли мой брат наружу. И каждый раз находил лабиринт все так же запечатанным моей магией, а брата — живым, под землей.
А дальше все было, как в тумане. Я проникал в его разум: толща земли и его почти рухнувшая ментальная защита не были мне преградой. И видел его глазами, ощущал его телом… Это было мучительно. Ведь драконы страдают по-настоящему в ловушке, которая постепенно должна свести их с ума.
Иногда что-то похожее на совесть шевелилось во мне. Вернее даже не совесть, а боль за него. Совсем точно — его боль, которую я ощущал вместе с ним. И тогда я подумывал отпустить его прямо сейчас, не доводя дело до конца и не дожидаясь, когда Аленор выполнит обещание.
Но… в одной из любимых книг, прочитанных мной еще в детстве, говорилось, что чувства часто мешают игре. Ты делаешь ход, а потом твои эмоции меняются, и ты рискуешь не довести дело до конца. И тогда нужно либо изменить саму игру… что не всегда возможно. Либо сделать шаг в сторону от своих эмоций и действовать строго, как запланировал. Всю жизнь я предпочитал второй вариант.
В сущности, я все решил. Я подарю брату жизнь. В конечном счете, он не виноват, что родился вторым дракончиком у моих родителей и всегда путался у меня под ногами. Я на его месте путался бы так же… а может быть, и хуже. Его можно понять.
В голове всплывало раннее детство, когда мы с Роларом были карапузами, которые только-только учатся ездить на лошади и даже не встали еще на крыло. Это быстро прошло, но в те времена мы не конкурировали, не испытывали друг к другу ненависти. Нам просто было интересно играть, а любое соревнование было всего лишь игрой.
Может быть, мы так и играем? Ведь у каждого из нас нет другого достойного противника? Сейчас игры стали взрослыми и потребовали всей жаркой ненависти драконьих сердец, чтобы мы поверили в серьезность происходящего и испытывали достаточный интерес?
Я оставлю брату жизнь. Оставлю его страну — ему ведь тоже нужен полигон для жизни. Но Аленор он не получит. Главный приз достанется мне. Разве не справедливая цена за жизнь и возможность править?
Я усмехался. Потому что знал, что он предпочел бы потерять свою страну, но сохранить девушку. Я собираюсь сделать ему немыслимо больно. И от этого становилось больно мне самому.
Меня начинало мучить сомнение. То, чего я не допускал много лет. И не должен допускать сейчас, если хочу сделать все, как надо.
Впрочем, разве не я хозяин своей игры?! Или… как писали в той книге, игра может завладеть вами, и вы будете не в силах изменить условия, поменять правила и расстановку сил… Станете заложником своей игры, а не ее хозяином.
Может быть, стоит изменить все?! Пока у меня есть на это силы…
Сомнение. Проклятое сомнение истощало душу.
Лишь в одном я не сомневался, что получить эту девочку я хотел для себя, а не только, чтобы нанести брату незаживающую рану. Если бы ради этого… я бы подумал о том, чтобы отдать ее ему, потребовав ценой воссоединение нашего государства под моим началом.
Я не питал иллюзий о природе своих чувств к Аленор. Большинство драконов на моем месте испытывали бы к ней подобное влечение. Такова ее природа. Я не выдумывал сказок про истинные пары и вечную любовь. Но чувство было сильным, и… какова бы ни была его природа, оно было настоящим.
В отличие от Ролара, мне не нужны сказки про истинные пары, чтобы знать, что я смогу быть счастливым с ней и подарить ей всю полноту драконьего полета.
…Я не уставал от полетов к лабиринту. Я уставал от противоречивых чувств. И после возвращения требовалась отдушина.
Привычно вызывал девиц одну за другой. Каждая из них имеет право на небольшой шанс, хоть я точно знаю, кто станет Жемчужиной. Последней в этот день я вызвал Мирейю. В конце хотелось чего-то приятного, а эта девушка была текучей, тихой и достаточно милой, чтобы хоть немного утолить тянущее чувство, требующее Аленор.
Девушка вошла — высокая, стройная. С тем типом фигуры, что кажется и очень тонкой, и шикарной: вытянутая талия, упругие бедра, налитая небольшая грудь. В традиционной полупрозрачной одежде голубого цвета она смотрелась, как стебелек цветка, раскрывалась соцветием изысканно уложенных темных прядей, украшенных жемчугом и бриллиантами. Надо же… А когда в прошлый раз она лежала в моих руках, я и не заметил, что эта жемчужинка так хороша.
Трогательно хороша. Как хрупкая нежная вещь, которую можно сломать неосторожным прикосновением или даже слишком сильным дыханием.
Я представил себе, как этот цветок подходит ко мне, принявшему драконью ипостась. И от разницы моей мощи и ее нежности странно защемило под ложечкой. Я не боялся навредить Аленор ни в какой ипостаси, ее необузданная, немного дикая, роскошная красота была другой. Казалось, ее не может смять ни ветер, ни волны, ни дыхание дракона. Они разобьются о нее, вернее притихнут и свернутся у ее ног.
А вот эту девушку с легкостью можно смять, испортить, особенно если ты дракон, не привыкший сдерживать чувства.
Нужно быть с ней мягче, нежнее. Своей преданной юной любовью она не заслужила ни жесткости, ни грубости. У правителя Рокарда все же есть сердце…
Впрочем, глядя на нее, опустившую глаза, я улыбался. То, что творилось у нее в голове, — робость, надежда и своеобразные глупые планы — было так же трогательно и очаровательно, как она сама.
Ох, Аленор! Я был прав, сказав, что из нее получился бы отличный политик. Не зря мой брат сразу предложил ей руку и сердце, предложил стать правительницей! В этом был резон. Даже среди дракониц редко найдешь такое сочетание горячего, как буря в пустыне, нрава, и способности остро, трезво мыслить.
— Подойди, Мирейя, — мягко сказал я и протянул руку в ее сторону, приглашая.
Девушка неуверенно подняла глаза и струящейся походкой двинулась ко мне.
— Как прошел ваш день, милорд? — чуть срывающимся голосом спросила она. — Должно быть, вас утомили дела и… жемчужины…
Надо же, решилась, улыбнулся я про себя и взял в ладонь ее тонкую руку, когда она подошла. На несколько мгновений мы застыли, девушка испуганно смотрела на меня снизу вверх, ожидая наказания за свою «наглость» и инициативу.
— Немного, Мирейя… немного утомили, — искренне ответил я. — А как прошел твой день? — доброжелательно добавил я и усадил ее в кресло.
Что ж… хочет поговорить, я могу ей это предоставить. Не ради Аленор, не чтобы подыграть ей… Просто девушка решилась, осмелилась сделать то, что ей посоветовала коварная повелительница. Осмелилась ради своей любви, ради песни, что я слышал в ее душе. Робкая, неуверенная, испуганная… но осмелилась. Подобное мужество заслуживает награды.
Впрочем…
Аленор умна. Но у нее не хватает опыта. Опыт есть у меня. Искристая идея блеснула в голове, и я весело усмехнулся ей. Что ж… посмотрим, кто кого обыграет на поле чувств и отношений.
— Может быть, хочешь вина, Мирейя? — спросил я у изумленной девушки. — Вот, возьми, — я налил в бокалы красное вино, которое поставляли с юга, — самое сладкое и пьянящее. — Поговорим, а потом… Знаешь, сегодня все будет не так, как в прошлый раз…
Девушка смутилась, не понимая, что я имею в виду, робко взяла бокал — ее пальцы дрожали. Я ласково накрыл ладонью ее руку на бокале.
— Не бойся, я не обижу и не унижу тебя. Тебе нравится вино?
— Очень, милорд. А вам? Вы предпочитаете сладкие вина?
— Нет, Мирейя… Я люблю горьковатые, терпкие… Но рядом с тобой хочется поменять свой вкус…
Ее щеки зарделись, и захотелось провести пальцами по ним.
А в конце беседы я не отправил ее на «ложе наслаждения». Я усадил ее себе на колени и поцеловал, позволил пробежаться трясущимися пальчиками по моей шее и груди, потом растаять в новом поцелуе.
Посмотрим, Аленор, кто выиграет, посмотрим… В любом случае, это очень приятная игра.
Аленор
— Аленор, это… Спасибо тебе, спасибо! — Мирейя бросилась передо мной на колени и порывисто поцеловала мне руку. — Ты была права! Сегодня… сегодня все было по-другому! Он… говорил со мной и слушал… И поил вином… И… и в конце…
Она покраснела, отвела взгляд, встала и устроилась в кресле напротив меня. Но глаза, которые, должно быть, светились сладкой тайной, так и не смела поднять. Только длинные ресницы подрагивали.
— Ну и что же в конце? — спросила я мягко. По правде говоря, мне было интересно.
— Он целовал меня… Ия… сидела у него на коленях! Он такой большой, крепкий! Это было так… невероятно сладко!
«О Господи! — подумала я. — Да, драконы на редкость крепкие и сильные мужчины. И привлекательные. Но стала бы я делиться подобными ощущениями с подругой? Вряд ли. Я стеснялась бы этого пьянящего, возбуждающего чувства, когда мужчина во много раз больше и сильнее тебя, сжимает в объятиях… А они здесь — даже скромная Мирейя — гордятся этим, упиваются, готовы поделиться».
Целовал, значит, пробежало у меня в голове вслед за этим. Уже? Так быстро? Неужели мой план дает плоды? Как-то подозрительно быстро.
Либо Рокард решил подшутить над нами, прочитав в голове Мирейи наш план. Либо… либо ему все равно, с кем сближаться, сколько бы он ни говорил, что именно я нужна ему как Жемчужина. От этого что-то неприятное заскреблось в душе. Я ожидала борьбы, а он… сдается так быстро. Достаточно было красивой девушке сделать шаг навстречу…
Стоп, сказала я себе. Да, Аленор, привыкла к мужскому восхищению? Привыкла, что все встречные стремятся получить именно тебя? А теперь твоя гордость уязвлена. Терпи. Это все пустое. Просто потеснись на своем «пьедестале». Ты ведь этого и хотела!
Но скребущееся чувство в душе не ушло до конца.
И еще одна нехорошая мысль постучалась в голову. Пожалуй, нужно предупредить Мирейю и обезопасить нас. Ведь есть условие, при котором девушку просто снимут с соревнования.
— Я очень рада за тебя, Мири… — я ласково накрыла ее руку ладонью. — И за нас обеих… Это хорошее начало… Помни только: чтобы стать Жемчужиной, ты должна быть девственницей к моменту испытания… А то, боюсь, драконы весьма горячие… Раз уж он… усадил тебя на колени.
Мирейя на секунду задумалась, как-то погрустнела.
— Ты думаешь, он может…? — очень тихо спросила она.
— Я думаю, что когда дракон целует — по-настоящему целует красавицу, а не кладет ее перед собой, как заготовку для статуи, — наверное, я говорила слишком цинично для этой нежной девушки, но по ее глазам увидела, что она меня понимает, — то испытывает большое искушение сделать ее своей прямо сейчас. Этого мы допустить не должны… Ты должна больше разговаривать с ним, чем целоваться… Ну так как, Мири, какой у него любимый цвет?
И я неожиданно ощутила, что сама испытываю любопытство. Мне интересно, что он ответил. И какой цвет любимый — тоже.
— Черный! — улыбнулась мне Мири.
— А почему?
— В нем загадка. А еще он в драконьей ипостаси черного цвета, этот цвет ему как бы родной… Так он сказал мне.
Да уж… подумала я. Весьма красиво и откровенно. Либо у нас с Мирейей получается, либо Рокард играет с нами.
Либо и то, и другое. Но иных вариантов у меня сейчас нет, нужно продолжать.
Глава 44
Как ни странно, вечера и ужина с Рокардом я ждала с нетерпением. Нет, не для того, чтобы убедиться, что в его взгляде, обращенном на меня, пылает все тот же огонь и интерес. Хотя… может быть, и для этого тоже, хоть мне меньше всего хотелось признаваться себе в этом.
В первую очередь я хотела узнать, что значат загадочные фразы о том, «кто я на самом деле», и в конце-то концов — чего хотел герцог! Его фигура осталась в прошлом и порой я даже с ностальгией вспоминала наши с ними разговоры и его симпатию ко мне. Как можно вспоминать время, проведенное с поклонником, которым ты не интересовалась всерьез, но все же подарившем тебе интересное, искрометное общение.
Герцог был странным… Даже более странным, чем Рокард. Умным, загадочным. И я точно знала, что, не встреть я Ролара, не окажись в прекрасной и страшной «драконьей сказке», не будь герцог таким жестким и скрытным, и я обязательно испытала бы к нему больше женской симпатии. При других обстоятельствах, в другой жизни… так сказала я ему. И это было правдой.
Теперь же была возможность узнать все до конца. А что Рокард исполнит условия договора, я нисколько не сомневалась. Он мог играть, манипулировать, но я заметила, что его игра была хоть и жесткой, но честной. Наверное, так действуют некоторые политики. Не лгут, но умеют обратить правду в свою пользу. Нужно просто отделить истину от их личного отношения, заразительного и логичного на вид. Я надеялась, что, несмотря на юность, это мне удастся.
Информация — вторая после любви сила в мире. За дни во дворце Рокарда я хорошо выучила это.
Рокард ждал меня за столом. Невиданные фрукты всех цветов радуги, изысканные паштеты, рыба — здесь близко море, и драконы в человеческой ипостаси любили рыбные блюда. Бордовая скатерть, трепещущие на окнах занавески… И хозяин дворца, небрежно развалившийся в кресле, задумчивый и спокойный. Он сидел, откинувшись назад и положив ногу на ногу, но встал, когда я вошла.
— Как твой день, Аленор? — немного устало, но с лукавыми искринками в глазах спросил он, провожая меня к столу. — Кажется, так у нас теперь принято спрашивать.
Ага, намекает на мое подстрекательство Мирейи, подумала я. Но только улыбнулась про себя. Я тоже затеяла открытую игру, и мы с ним оба знаем, что тут победит… сильнейший. Тот, кто лучше рассчитал возможности на поле чувств и отношений.
— Прекрасно, Рокард, — улыбнулась я и взялась за вилку — честно говоря, успела сильно проголодаться. — А твой? Выглядишь уставшим…
— Немудрено устать, когда у тебя во дворце поселилась опасная интриганка! — весело рассмеялся он, но мне почудилась и где-то глубоко запрятанная печаль. — Итак… Хотя вообще-то ты задолжала мне несколько вопросов… Но я буду великодушен. Ты хотела знать о себе… и о вашем бесценном герцоге, от которого я, обрати внимание, тебя обезопасил.
При его последней фразе я не выдержала и опустила глаза. Эти два с половиной дня меня преследовало еще одно чувство. Стыд.
Стыд, что я не поблагодарила его за спасение от Виньялли. А ведь никто не заставлял его делать это. Допустим, Рокард заранее задумал похитить меня — этого я еще не знаю, но он спас меня в, пожалуй, самый острый и драматичный момент моей жизни. Я же не сказала ему не то что слов благодарности, даже ни одного ласкового слова не сказала!
— Благодарю тебя за это, — сказала я, поднимая взгляд. — Ты сделал это. Благодарю…
— А я уж думал, ты никогда этого не скажешь, никогда не оценишь, — краем губ улыбнулся Рокард, а в уголках глаз блеснули горячие искры. — Знаешь, я рад, что прилетел тогда… Хоть вообще-то не планировал встретиться с тобой именно тогда…
— Что? — изумилась я. — Хочешь сказать, ты летел не за мной?
— Не совсем за тобой, — усмехнулся Рокард. — Я искал то, не известное мне, от чего брат так отчаянно уводил моих драконов и меня самого. Так отчаянно, что даже нырнул в лабиринт, спасая свою жизнь и свой разум от моего вмешательства. Подробности о тебе я узнал уже из твоей памяти…
— Неужели? — усомнилась я.
— Именно так. Прежде чем твой мальчик нырнул в подземелье, я успел взломать его разум достаточно, чтобы понять: он защищает кого-то и пытается скрыть что-то. Но недостаточно, чтобы узнать подробности. А потом лабиринт на время закрыл его от меня… С непривычки мне было не пробиться к нему.
— А потом? — спросила я жадно. — Как он сейчас?
— Сейчас я могу посмотреть, что с ним, — улыбнулся Рокард. — Он не так плохо. Учится выживать, как обычный смертный… Итак, вернемся к тебе и герцогу?
— Разумеется, — ответила я и отпила глоток красного сладкого вина. Оно разбегалось по жилам, будило что-то радостное, сладкое, приятное… А мне подумалось, что этим же вином Рокард поил малышку Мирейю, а потом усадил к себе на колени…
Вспомнились жаркие объятия Ролара, под ложечкой свело от тоски по ним. А ведь Рокард наверняка может быть таким же страстным и нежным, подумалось мне…. И я тут же усилием воли погасила импульс. Не стоит давать ему в руки подобное оружие, и так он слишком много читает в моей голове.
— Что ж, Аленор, — буравя меня взглядом, Рокард отрезал кусочек стейка, лежавшего у него на тарелке, съел и вновь откинулся в кресле. — Вся беда с герцогом в том, что в юности он очень любил свою жену Граймерию, — дракон опять окутал меня своим разумом и показал образ высокой красивой блондинки в старомодном платье. — Она умерла в родах, как я понял, по ошибке акушерки. А герцог к тому моменту был уже весьма неплохим магом. Смириться со смертью единственной, кого он любил, не мог. Знаешь, — Рокард задумчиво посмотрел в пространство возле меня, словно действительно размышлял. — Наверное, так одержимо любят лишь негодяи вроде него. Любое живое существо не стоит для него ничего, но одно-единственное становится бесконечно дорогим, таким, что, теряя его, он окончательно теряет душу…
— Я не сказала бы, что герцог совсем потерял душу… — произнесла я. Сейчас, когда Рокард рассуждал о нем, как об абсолютном зле, мне хотелось защитить Виньялли. Я ведь видела, что в нем иногда проблескивают искорки великодушия, даже благородства!
— Допустим, — доброжелательно продолжил Рокард. — Или ты пробудила в нем то, что от души осталось, поэтому тебе так кажется… Сейчас это неважно. Важно, что под землей, в его замке, сохранилось место силы драконов — из старых времен до полосы тумана. И там же располагается небольшая драконья библиотека. Как ты понимаешь, магия драконов много сильнее человеческой. Герцог изучал человеческие и драконьи трактаты и искал способ вернуть жену.
— Он что, оживить ее хотел? — изумилась я.
Стало противно. Представилась усыпальница, где лежит мумия его умершей жены, и герцог — сухой, жесткий, с каким-то безумным блеском в глазах проводит над ней кровавые ритуалы.
— Да, поначалу он хотел этого. Но предполагал и другие варианты… Знаешь, все эти слухи, что он садист и издевался над другими своими женами, не совсем верны. Герцог не садист. Он просто колдун, маг и… ученый-экспериментатор, одержимый одной целью. Он всего лишь умел поработить этих женщин, умел стать для них обожаемым, горячо любимым хозяином, ради которого они были готовы на все. Он не мучил их ради удовольствия — это ему было не нужно, разве что немного… столько, что нравилось и им. Женщины ведь разные, Аленор, не всем нравится свобода и летящая открытая любовь, как тебе. Кому-то нравится подчиняться и биться в экстазе на грани боли и платить за это изощренное удовольствие тем, что потребует хозяин. Вот как некоторым этим жемчужинам…
— Ты ничем не лучше его, — припечатала я Рокарда, вспомнив про лежанку.
— Да нет, — усмехнулся он. — Все же немного получше. Я не порабощаю их наслаждением. Я всего лишь провожу отбор и дарю удовольствие… Так вот, герцог не садист в полном понимании этого слова. Он не мучил своих женщин просто так. Он всего лишь использовал их в своих экспериментах. По большей части их кровь, иногда — особые эмоции, что возникают на грани боли и удовольствия… тут, понимаешь ли, не подойдет рабыня или служанка. Нужна женщина, приближенная к колдуну, то бишь жена или любовница. А наш герой исключительно старомоден. Он всегда предпочитал жениться. А уж дамы, поверь, были счастливы помогать своему возлюбленному мужу. Они ведь не знали, что все это делается ради возвращения в этот мир его единственной любви, — Рокард подмигнул мне.
— Какая мерзость, если честно! — искренне сказала я.
— Ну как посмотреть… Сам-то герцог считает, что делал все ради любви, а значит, оправдан перед историей. Но, так или иначе, двух своих женщин он угробил, а мумия так и не ожила, — продолжил Рокард. — С третьей женой он действовал по- другому. Пытался отправить ее душу в посмертье, а в тело — очень, кстати, приятное тело, — Рокард показал мне молоденькую симпатичную девушку со светло-русыми волосами, тонкими чертами лица и зелеными глазами, — вселить душу своей незабвенной Граймерии. Но тоже потерпел поражение. Четвертая его жена — вот эта милая девушка Виена — просто умерла во время ритуала, а душа первой жены не явилась в бесчувственное тело. И тогда… тогда герцог понял, что Граймерия не хочет возвращаться подобным образом. И вновь обратился к тому, на что уже не смел надеяться.
— К чему? — спросила я тихо. Сердце забилось тонко и тревожно. Мы подходим к разгадке всего. Сейчас речь пойдет о моей семье.
— К тому, что связано с твоей семьей, — подтвердил Рокард, внимательно глядя на меня. — Ив первую очередь с тобой. Когда-то давно, зная некие особенности вашей крови по линии твоей матери — твой отец не слишком интересен в этом плане — герцог заключил договор с твоим папашей. Тогда он еще толком не знал, как использует его, но был четко уверен, что когда-нибудь женщина, несущая в себе кровь Повелительниц драконов, ему пригодится. Хотя бы в экспериментах.
— Что-о-о?! — я привстала в кресле. — Какую кровь?! Ты шутишь…?
— Да нет, Аленор, это чистая правда. Изучая драконьи фолианты, герцог сумел вычислить, какие древние фамилии несут в себе толику драконьей крови, а какие еще более редкую — кровь Повелительниц. Ну и еще молодым попробовал заполучить твою мать, затем твою сестру… А не так давно, на старости лет — тебя.
— Но зачем?! И что это за повелители? — мне показалось, что мир начинает расплываться, настолько невероятной была эта информация. И все еще не до конца верилось, что Рокард говорит правду. Голова закружилась, словно я была не сильной охотницей, а кисейной барышней, которая хлопается в обморок при первой возможности.
Рокард неожиданно протянул руку через стол и мягко, но цепко сжал мое запястье. Кровь, бросившаяся в лицо, отлила, сердце уняло свой бег, а голова перестала выделывать круги. Это касание было успокаивающим, надежным. И сейчас я была благодарна, что дракон привел меня в чувство своей магией.
— Спасибо, — искренне сказала я, откидываясь в кресле.
Сама хотела все знать, Аленор. Теперь держись!
— Не за что, — Рокард убрал руку. — Не ожидал, что эта новость так тебя ошарашит… Мне продолжать? Или отложим до завтра, а пока поговорим о чем-то более простом? Например, о том, как именно ты любишь охотиться…
— Нет, Рокард, я хочу узнать до конца, — сказала я, криво улыбаясь.
— Хорошо. Так вот, это не повелители. Это повелительницы — только женщины, обладающие особой силой в отношении драконов. И тут мы обращаемся к древней легенде, в которую я до последнего времени не очень-то верил. И не очень верю сейчас…
— Про истинную пару, конечно? — усмехнулась я. — Кажется, ты не веришь в них.
— Да, разумеется. Про истинную пару. Ты уже знаешь, что один из моих далеких предков — очень далеких, прошло много тысяч лет — женился на человеческой женщине и сделал ее правительницей драконов. При этом… считалось, что она была его истинной парой, в чем я сильно сомневаюсь, как вообще сомневаюсь, что эта романтическая ерунда существует на свете. Так вот… как ты опять же уже знаешь, союзы драконов и людей бесплодны. Кроме случаев, когда женщина становится Жемчужиной. Или если эти двое — истинная пара. Истинная пара тоже без труда может родить от дракона. Эти двое оказались весьма плодовиты: видимо, человеческой женщине куда больше нравилось рожать, чем если бы на ее месте была драконица.
— Я думаю они просто любили друг друга и своих детей как воплощение и продолжение их любви, — сказала я твердо, хоть и понимала, что могу сейчас выглядеть глупой романтичной дурочкой. Хотелось защитить от Рокардова цинизма понятие истинной пары и настоящей любви.
— Ну пусть так… — великодушно согласился Рокард. — Так вот, мальчики родились могущественными драконами — от них идет наш род, род правителей. А девочки… девочки родились вовсе не драконами. А их Повелительницами.
Глава 45
— Что это значит? — спросила я. — Я и подобные мне могут повелевать вами, драконами? Почему тогда ты держишь меня здесь против моего желания?
— Ну… — лукаво улыбнулся Рокард. — Не все так буквально… Повелительницы драконов не то что бы могли приказывать драконам… Тут по-другому. Они могли… вдохновлять их, не знаю, как сказать проще. Вызывать в них желание совершить то или иное. Их просьбам сложно было отказать… Повелительница драконов привлекательна для любого дракона, который встретит ее на пути. Его будет тянуть к ней против его же воли, ему захочется исполнять ее желания, приблизить ее к себе. Отсюда их власть над драконами — не буквальная, но власть… Ну и, конечно, Повелительница драконов способна на всякие приятные мелочи. Например… призвать дракона, как ты призвала меня. Твой зов я услышал издалека — я ведь понятия не имел, где именно сокрыто то, что дорого моему брату. Ни один дракон не может причинить вред Повелительнице — еще одна приятная особенность…
— Но как!? — спросила я, все еще не до конца веря, что это правда. — Как тогда ты удерживаешь меня здесь против моей воли! Если вы не можете причинить вред этим… Повелительницам. Вспомни, как ты держал меня… на лежанке, Рокард!
— И сразу отпустил, как только понял, что это вредит тебе, — с грустной усмешкой ответил Рокард, взглянул на меня искоса. — А держать тебя здесь и просить участвовать в испытании, заключать с тобой договоры и беседовать по вечерам я могу по единственной причине — это на самом деле никак не вредит тебе. В противном случае нечто непонятное внутри уже заставило бы меня отпустить тебя… Да, Аленор, так. Это твоя природная власть. Она проявилась, когда ты нашла раненого дракона и смогла спасти его — Повелительницы имеют власть над телом дракона. Могут будить не только невообразимое желание и неземное наслаждение, но и напрямую воздействовать на тело дракона… Иногда.
— Но не могла же эта сила вырастить Ролару новое сердце, если я не была бы его истинной парой! — вроде бы радоваться — мне дана власть над ними. Если верить Рокарду, то рядом с любым драконом я в безопасности — никто из них не сможет обидеть меня по-настоящему. А может быть, я смогу добиться нужного мне и от самого Рокарда. Но вместо радости из души просились слезы горечи и разочарования. Ведь… получается, что мы с Роларом могли быть не истинной парой, и его чувства ко мне могут быть связаны всего лишь с моей природой.
Все же женщины неисправимы! Можно дать ей власть и огромные возможности, но она будет плакать, если при этом у нее не будет искренней, счастливой и чувственной любви. Если рядом не будет ее единственного, или этот единственный окажется не тем.
— Прости, Аленор, я не хочу тебя расстраивать, — ответил Рокард с пониманием и сочувствием, вполне искренними. — Ты сама захотела узнать всю правду. Боюсь, что так: по преданию, сильная Повелительница могла и дать дракону новое сердце, и вырастить новые крылья… Говорят, в истории все это было, прежде чем Повелительницы драконов не исчезли, не растворились, как дым, среди драконов и людей.
«То есть… Ролар просто не мог не испытать ко мне что-то необыкновенное? Доказательств истинности нашей пары нет, и того, что он полюбил меня саму, а не мою загадочную древнюю кровь — тоже», — подумала я, сглатывая слезы.
Рокард протянул руку и снова положил ее на мою. И я не отстранилась. В его прикосновении были сочувствие и поддержка. И какое-то очень простое, теплое, чисто человеческое понимание.
— Боюсь, что так, Аленор, — чувства любого дракона к тебе могут быть такими, как у Ролара. А первая встреча с Повелительницей и вовсе впечатляет. Никогда не забуду, что ощутил я сам, когда прилетел на поляну и увидел тебя воочию… — он убрал руку и грустно улыбнулся.
— Почему ты мне это рассказываешь? — спросила я, опустив глаза. — Это ведь дает мне власть над тобой…
— Ну не так уж много власти! — Рокард рассмеялся и снова стал похож на себя насмешливого, властного, наглого. — Во-первых, Аленор, твоя сила до сих пор не раскрылась до конца, и главное: ты не можешь ей управлять. Она проявляется в тебе спонтанно, независимо от тебя, но целенаправленно использовать ее ты не можешь. А во-вторых, ты ведь понимаешь, что мне выгодно, чтобы ты знала, что у тебя с тем драконом все не так романтично…
— Ты только что искренне сочувствовал мне! Как тебе верить? В чем тебе верить?! Ты ящерица-интриган!!
— Драконы не имеют никакого отношения к ящерицам, как и другим пресмыкающимся, — спокойно ответил Рокард. — Одно другому не мешает. Меня трогает любая твоя печаль… И в то же время, я не могу забыть о своих интересах, по-моему, это вполне понятно. Ты тоже, Аленор, — дракон заговорщицки наклонился в мою сторону, — всегда помнишь о своих интересах. Как подобает настоящей Повелительнице. Это нормально.
Я грустно усмехнулась и устало откинулась в кресле. Что же… Повелительница драконов. Нужно научиться с этим жить. Научиться это использовать по собственной поле. Может быть, это немного утешит, когда я окончательно приму мысль о том, что наша связь с Роларом была другой природы. Что истинная пара это всего лишь сказка.
Научиться жить с этим со всем… И, конечно, несмотря ни на что спасти Ролара. Лишь бы был жив и здоров, а с тем, насколько и как он любит меня, разберусь потом. Даже если придется пройти через боль окончательного осознания, что «сказки» никогда и не было.
— Зачем я тебе, Рокард? — устало и спокойно спросила я. — И зачем я была герцогу? Мы отвлеклись и забыли про него.
Ролар
— Это я хотел спросить у тебя, прежде чем использовать твою сущность, —
остро глядя на меня произнес герцог и потер ушибленное ухо. — Это ты унес ее от меня, выиграв в одной азартной игре… Хотя, — он глубокомысленно усмехнулся. — Я начинаю понимать… Вас двое, да?
— Поразительная догадливость, — усмехнулся я. Этого человека можно было уничтожить. Просто физически уничтожить. Каким бы слабым магом ни становился дракон в лабиринте, наша физическая сила и ловкость и здесь превосходила человеческую. В сущности, это мне и хотелось сделать: свернуть сухую жилистую шею и… Но герцог был единственным, кто мог рассказать мне об Аленор. К тому же чутье подсказывало, что он может оказаться единственным ключом на волю. Ведь удалось же этому человеческому монстру как-то сюда пробраться!
Он может быть полезен мне. Пока.
Мы с ним можем быть полезны друг другу.
Усилием воли я погасил внутреннее пламя, желавшее испепелить того, кто смел претендовать на Аленор.
Сейчас был только один враг — тот, кто добрался до моей истинной пары. Как я ни пытался избежать этого, но Рокард забрал Аленор. Это уже ясно. И это осознание кнутом прошлось по моей душе.
Я проиграл, проиграл полностью. А моя любовь в руках того, кто не будет церемониться, того, кто сделает с ней — если еще не сделал — все, что захочет. Он не предложит ей стать женой и правительницей. Он не назовет ее истинной парой. В лучшем случае, он заключит ее в своем гареме, как одну из многих. И будет использовать всласть, чтобы причинить мне боль. Чтобы убить меня не физически, но морально.
Или еще хуже…
Я представил, как Аленор подходит к огромному черному дракону, и волна невероятного наслаждения, счастья взаимопогружения охватывает их. А потом он принимает человеческое обличье и тут же на полу берет свою Жемчужину.
И она становится потеряна для меня навсегда, связанная с ним всеми узами драконьей чувственной природы.
Я сжал зубы. Нельзя позволить этим видениям затмить мой разум и лишить меня здравой мысли. Главное, что не герцог сейчас мой главный враг. Этот человечишка, возомнивший себя равным драконам, может помочь мне.
— Судя по всему, ты отстал от жизни, герцог, — сказал я. — Уже почти сто пятьдесят лет у нас два государства. Одним из них правлю я, другим — мой брат- близнец, с которым ты уже имел счастье познакомиться.
— Счастье! — едко и горько усмехнулся герцог. — Что ж, жду твоих предложений, дракон. Судя по всему, у тебя есть ко мне определенные пожелания. А то, что девочка попала совсем не в те руки, не безразлично и мне.
— Хочешь ее себе? — вцепившись глазами в его невозмутимое лицо, спросил я жестко.
— Хотел бы, — вновь усмехнулся герцог. — Но здесь я не за этим. Нельзя достичь всех целей. Хоть можно попытаться… Так что ты предложишь мне дракон в обмен на информацию и временное спасение твоей жизни.
— Ты можешь вывести меня отсюда? — спросил я.
— Вряд ли я смогу открыть запечатанный выход, — произнес герцог задумчиво. — Либо это потребует слишком много времени и сил, а их у нас с тобой не так много. Я могу вывести тебя отсюда тем же путем, что пришел сам. Спасти твою чешуйчатую шкуру. Ты окажешься в моем замке, придешь в себя. Поговорим: я предоставлю тебе всю информацию, что у меня есть. Но взамен ты должен будешь мне кое-что, — в серых глазах герцога блеснуло коварное лукавство.
— Аленор? — спросил я, вкладывая в голос сталь.
— Хм! Интересное предложение! — рассмеялся герцог. — Я соглашусь на это, если согласишься ты. Эта цена меня устроит. Но я не дурак, и понимаю, что ни один дракон не отдаст свою Повелительницу.
— Что-о? — переспросил я, ощущая вскипающую ярость. — Повтори еще раз.
— О, вижу, тебе многое не ведомо, — уголком губ ехидно улыбнулся Виньялли. — Еще больший резон для тебя заключить со мной сделку и получить всю информацию. Надо же… ты не почуял… ее. Привлекательность Повелительницы затмила твой разум… Что ж… Дракон, — в глазах герцога появился лукавый победный блеск. — Повторю: я хотел бы получить Аленор. Она открыла бы мне путь ко всем моим желаниям. Или сама заменила бы все остальное. Но я буду бить в одну цель. Мне нужно сердце дракона. Как насчет этого?
— Хочешь… ты действительно хочешь совершить то, для чего оно нужно?! — искренне изумился я. — Еще никто не смел этого сделать!
— Я посмею, — твердо, но как-то отчаянно и зло ответил Виньялли. — У меня лишь два варианта: Аленор или сердце дракона. И что-то одно я должен получить.
Я думал недолго. Сердце дракона… То, что открывает пространство и время. То, что сжигает границы между прошлым и будущим. Герцог хотел власти беспрецедентной, власти и магии, какие не смели получить могущественные маги прошлого. Пусть на мгновения, но он хотел получить ее.
Подобная наглость даже заслуживает уважения.
Где я возьму сердце дракона? У меня есть только одно — то, что вырастила Аленор. Либо я должен отдать ему сердце врага. А враг у меня только один — мой брат. Смогу ли я убить брата, как он убил меня?
Совсем недавно, блуждая по лабиринту, я думал, что я такой же, как он. Что поступил бы так же. Просто он сумел вырвать мое сердце, а не я — его. Но теперь, когда именно об этом шла речь, я сомневался. Одно дело — ненавидеть и желать этого. И совсем другое — совершить подобное.
Но внезапно в голове блеснула идея.
— Мы окажемся в вашей стране, не так далеко от того места, где Аленор нашла меня? Не так далеко от охотничьего домика Грейзо? — спросил я.
— Около полутора суток путешествия верхом и, думаю, не больше часа для драконьих крыльев, — серьезно ответил герцог.
— Я согласен, Виньялли. Веди. Если, конечно, тебя устроит любое драконье сердце.
— Любое — мне нет разницы, какого рода дракон, — усмехнулся герцог и вновь победно блеснул глазами. — Поклянись яйцом своей матери, дракон, я поклянусь на крови. И пойдем. Пожалуй, нашей девочке и верно нужна помощь, раз ты готов отдать жизнь…
— Я не собираюсь умирать, — заверил я герцога. — Можешь быть уверен. Без крайней необходимости не собираюсь.
Глава 46
— Начнем с герцога — это проще, — улыбнулся Рокард и снова вальяжно развалился в кресле. — Обо мне поговорим позже… Или ты устала Аленор? Может быть, прервемся? Я бы с удовольствием пригласил тебя на танец…
— Размечтался! — засмеялась я. После новости о Повелительницах драконов я чувствовала себя с ним куда увереннее. Даже нагло. Сердце подсказывало, что он прав, что он никогда не сможет причинить мне вреда, заставить сделать что-то против моей воли. — Информация, Рокард, информация. Я хочу от тебя этого. О танце у нас не было никакого договора.
— Жаль, — усмехнулся Рокард. — Любая человеческая девушка плакала бы от счастья, если ей предложить танец с драконом… Итак… герцог. Два способа, что пытался использовать Виньялли для возвращения своей жены не сработали. И тогда он понял, что… не сможет оживить тело Граймерии или призвать ее душу в другое тело. Что душа его жены ушла слишком далеко и не хочет возвращаться. Или вовсе родилась в другом теле — это делало его попытки бесплодными. Ты знаешь, Аленор, что души живут в телах больше одного раза?
— Церковь ничего не говорит об этом. Считается, что душа уходит в иные миры, когда тело умирает, проходит путь очищения и встречается с Всевышним.
— В целом-то верно, — с небрежной задумчивостью сказала Рокард. — Только вот путь длиннее и сложнее, чем думают люди. Драконы знают, что на этом пути не одно тело. Что душа воплощается в телах много раз, прежде чем жизнь в оболочке перестанет привлекать ее.
— Я не знала этого, но не вижу в этом ничего невозможного, — согласилась я. — Так и что герцог? Ощущение, что ты специально затягиваешь нашу беседу.
— Несомненно. Как и ты на самом деле вовсе не стремишься ее закончить и избавиться от моего общества. Давай скажем честно, Аленор, нам интересно друг с другом. Мы похожи во многом…
— Нет! И перестань лить мед там, где один яд…
— Я далеко не ядовит, Аленор. Яд — не мое оружие. Я предпочитаю сталь меча, драконий огонь и мощь точного расчета, — насмешливо подняв брови, продолжил он. Потом серьезно продолжил: — Итак… Герцогу нужен был иной способ вернуть жену. И он нашел его. Все, что требуется, вернуться в прошлое и повлиять на него. Я не понял точно, что именно хотел изменить герцог, вроде бы какую-то деталь — заменить акушерку, что совершила ошибку и не смогла спасти его жену. Для этого требовалось бы заставить самого себя в прошлом отдать другой приказ. Или выходить Граймерию магией, которую герцог в юности еще не знал и не мог применить. Но так или иначе, герцог хотел связаться с самим собой в прошлом, изменить свои поступки и в результате спасти жизнь Граймерии.
— О Господи! — изумилась я. — Рокард, но разве это возможно?! Разве можно проникнуть в прошлое?!
— Невозможно в физической оболочке. Но при помощи одного средства можно своим духом… выйти за пределы времени, посмотреть на него… как будто со стороны и один раз вмешаться в свои мысли, чувства и поступки в прошлом. Так и хотел поступить герцог. Он хорошо рассчитал, что именно нужно внушить самому себе молодому, чтобы горячо любимая жена осталась жива. А дальше… дальше он вернулся бы из путешествия во времени, а рядом была бы… постаревшая, но живая Граймерия. И она, все вокруг, даже сам герцог, — помнили бы длинную счастливую семейную жизнь четы Виньялли. Ту жизнь, которую он хотел прожить, но которую не прожил, потеряв жену.
— Немыслимо… — прошептала я, крепче сжав в руке бокал с вином. — Я ощущала, что герцог… он… очень смелый и… просто сумасшедший.
— Ну почему же, — улыбнулся Рокард. — Не сумасшедший. Самоуверенный и отчаянный — да. Но не сумасшедший. Он все просчитал и продумал.
— Так что это за средство? Ему была нужна кровь Повелительницы?
— Как вариант, он хотел опробовать кровь Повелительницы, вдруг мумия все же оживет… Но не это главное. Чтобы «повернуть время», нужно сердце дракона, Аленор, ну и ритуал с принесением в жертву мужской и женской крови (убивать не обязательно). Герцог хотел вырастить из тебя Повелительницу драконов, и чтобы ты… Думаю, ты уже поняла, что можешь это с легкостью… Чтобы ты призвала дракона. Дальше его нужно было заманить в подземелье, где герцог собрал ресурсы для убийства дракона. Тогда у него были бы все необходимые ингредиенты: сердце дракона, его кровь, твоя кровь… Все логично и даже осуществимо. Не знаю только одного: как именно он собирался инициировать тебя как Повелительницу.
— Почему? Это так сложно?
— Да нет, Аленор… — криво улыбнулся Рокард. — Но я даже не знаю, говорить ли тебе… Рассердишься.
— Ты должен по договору!
— Хорошо… Ты сильная Повелительница, Аленор. Может быть, одна из сильнейших в истории. Но твоя сила проявляется спонтанно, бесконтрольно, в основном в сложных ситуациях… Чтобы ты обрела контроль над ней и стала настоящей Повелительницей, нужна инициация. А инициация очень проста — это близость с драконом. Просто близость с драконом… Герцог не дракон и доступа к драконам у него не было. Не знаю, может быть, он уповал на долю драконьей крови, что действительно течет в его жилах, я ее ощущаю — призрачную, тонкую…
Я вжалась в спинку кресла, словно он оглушил меня. Близость с драконом. Вот зачем ему все…
— Ты хочешь свою Повелительницу, поэтому все это затеял? — спросила я у Рокарда прямо. — Но зачем?! Разве тебе нужна женщина, чьи просьбы сложно не исполнить, женщина, к которой тянет бесконтрольно…?
Рокард посмотрел на меня грустно и как-то почти безнадежно.
— А как насчет личной Повелительницы, обладающей всей их силой, но принадлежащей только мне? Повелительницы, что тянется только ко мне, что исполняет мои желания с готовностью, что услаждает меня, как я услаждаю ее… Ведь именно такую связь обретает с нами Жемчужина… Ты станешь Жемчужиной и одновременно — Повелительницей. И это даст мне огромную власть, ведь моя Жемчужина как никто сможет вести за собой драконов, сплачивать и объединять их, вдохновлять их сердца… Мое оружие и моя… богиня. Так думал я… — закончил Рокард, внимательно и даже ласково вглядываясь в мое лицо.
Новая волна горечи, досады и ярости зрела в душе, готовилась подняться, когда я услышала об этих коварных планах. О желании возвести меня на пьедестал и поработить в то же время. Но под таким взглядом она унялась, словно стих ветер, который гнал волны по морю.
— А что ты думаешь теперь? — тихо спросила я, ощущая, что сердце вдруг забилось тревожно и сладко, в предчувствии откровения этого коварного сильного дракона. Который готов при этом… Я не знаю, на что, но готов.
— А теперь я просто хочу тебя себе, — на удивление спокойно, но проникновенно произнес Рокард. — Хочу этого счастья — быть с тобой. И мне все равно, что за природа у этого чувства. Влечение к Повелительнице или…
Рокард встал и в два шага оказался рядом со мной.
Я поднялась и встала перед ним. Теперь нас разделяло каких-то полтора шага. Рискованно, но терпеть не могу, когда я сижу, а он смотрит на меня своим горящим взором, словно прожигает! Тем более что теперь я знала: эмоции, которые я вызываю у драконов, связаны с моей сущностью Повелительницы, а не с моими личными качествами. Это было… немного обидно.
И все же взгляд Рокарда действительно пылал. Вспомнилась корка льда, почти равнодушие, что я увидела в его глазах в самом начале, когда еще считала Роларом. Вспомнилась боль, что любимый обманул меня… Вспомнилась и ненависть к Рокарду, когда я узнала, что он меня похитил и сделал орудием мести…
Теперь же было по-другому. Рокард больше не казался чудовищем. Я видела в нем дракона, который испытывает ко мне… то, что испытывает. Должно быть, это следует назвать «жаждой обладания». Но как и с Роларом, это было нечто большее. Не поклонение, хоть и на грани. Какое-то восхищенное поглощение, словно он вбирал взглядом мой образ, и это чувство волнами расходилось от него, заставляя дрожать и мои колени. Вызывало желание застонать, отдаться горячей волне, прильнуть к нему и ощутить блаженство и близость, невозможные больше ни с кем.
Отдаться этому поглощению — сильному, сметающему все на пути, но какому-то… бесконечно бережному.
— Иди сюда, Аленор, — глубоким, пробирающим до глубины души голосом сказал он, не двинувшись сам. — Дай мне шанс…
— Ты ведь не можешь навредить мне, не должен… — очень тихо сказала я, тоже не сойдя с места. Усилием воли заставляла себя устоять, просто оставить свое тело неподвижным, не давала ему сделать шаг, который в очередной раз перевернет мою жизнь.
Кто сказал, что Рокард хуже Ролара…? Кто сказал, что чувства Ролара ко мне истинны, а чувства Рокарда — лишь жажда обладания? Я ведь действительно не давала Рокарду шанса. Ни в чем…
Я судорожно сглотнула.
— Тебе ничто не может навредить здесь… — ответил он. — Ия не могу даже… обнять тебя против твоего желания. Подойди сама…
— Нет.
Я взглянула в его глаза, в которых вулканическое пламя смешалось с болью.
— Иди сюда, Аленор, — властно повторил он. — Ты хочешь, я знаю. Ты даже не даешь мне шанс, цепляясь за мечту об истинной паре, о великой любви, что свалилась на тебя с неба в образе раненого дракона. Ради мечты и призрака ты отвергаешь реальность. А ведь ты хочешь, я знаю, узнать поцелуй другого дракона, ласку другого дракона… его близость. Мой поцелуй, мою ласку, мою близость… Ты хочешь оказаться в моих руках, узнать, сравнить, понять… А я… я… — его голос дрогнул. — Глядя на тебя, сам начинаю верить в сказки об истинных парах. Знаешь, что я почувствовал, когда увидел тебя тогда на поляне?
Он замолчал на секунду, а я не нашла сил ответить, только отрицательно покачала головой, закусив губу. Слезы рвались из души: я запуталась. Мне не устоять… Даже не перед Рокардом. А перед всей это невероятно сложной ситуацией. Перед своими чувствами — такими ясными, когда рядом был Ролар, и потом, когда он улетел, а я пыталась бороться с герцогом Виньялли.
Как все было просто тогда! И как сложно теперь! Когда дракон, точно такой же внешне, как мой Ролар, стоит передо мной. Другой дракон — не хуже. Может быть, немного жестче, точно — коварнее, но с такой же горячей невероятно привлекательной душой. С драконьим полетом и драконьим пламенем, что живет во всех ипостасях. И в чем-то… более понятный. Он ведь прав, что мы с ним даже похожи! В нас одна сила, один порыв, я ведь тоже ощущала это, почти незаметно, очень глубоко пряча от самой себя. Но ощущала.
Но я промолчала. И я не заплакала. И не приблизилась к нему.
Я обещала Ролару стать его женой, правительницей. Я дала согласие. И пока не доказано, что мы с Роларом ошиблись, пока он помнит обо мне в подземелье драконьего лабиринта, пока я не увидела его снова, я должна быть верна ему.
Пусть меня тянет к Рокарду, пусть! Я хозяйка своих намерений, своего тела. И это проклятое тело не сойдет с места, как бы ему ни хотелось!
А Рокард, не услышав ответа, продолжил тихо, грустно, глубоко… Медленно.
— Я увидел существо. Девушку… И не захотел обладать ею — это другое. Я захотел больше… Я понял, что отдам сейчас все, обыграю всех герцогов на свете, придумаю любую самую сложную комбинацию, одержу верх над любыми врагами, чтобы забрать ее с собой и… хранить ее. Чтобы она была рядом. Потому что эта девушка была… сокровищем. Сокровищем, которое хочется сохранить таким, как есть, дать ему все, что можешь…
— И заключить в темнице, не давая ему выбора, — ответила я тихо с грустной усмешкой.
— Может быть, и так, Аленор…. Проклятье! — дракон взмахнул рукой словно в отчаянии. — Я дракон, в конце-то концов! А у нас так… Мы обладаем… Но мы и бережем, и спасаем, и храним… Любим, в конце концов, причем любим навсегда и не предаем своих избранниц! Мы умираем ради них, если нужно… И обладание — не такая уж большая цена за это! Не находишь?! — Рокард испытующе, словно хотел пронизать меня насквозь, уставился в мое лицо. — Мы такие, пойми ты это! Раз уж ты можешь почти что… повелевать нами! Думаешь, мне было легко…? Понимать, что я не хочу просто использовать это существо как орудие мести? Что с момента, когда я опускался на поляну, и внизу в восходящих солнечных лучах блеснули волнистые золотые волосы — золотые, как само это солнце, такой же золотой луч мечом блеснул у меня в душе. И стало больно… Потому что я не захотел мстить, а захотел помочь ей, укрыть ее… Проклятье, Аленор! Я притворялся равнодушным, я претворял в жизнь свой план, а этот луч изнутри резал меня, как сталь! Думаешь, это легко?! — лицо дракона перекосило, янтарь глаз сверкнул, как молния, он сделал отчаянный шаг ко мне и замер. А я отшатнулась.
Глава 47
Лавина его чувств просто свалилась на меня. Закрутила, заставила потеряться, словно я упала в водоворот и не могу выбраться. Только глотаю ртом воздух и даже не могу закричать и позвать на помощь. А главное, не хочу никого звать и не хочу выбраться.
Несколько мгновений мы молчали. Я дрожала и шаталась, сжимала кулаки, чтобы не упасть в его объятия или не упасть без сил. Он же смотрел на меня с болью и жег, жег… Потом вихрь вдруг начал успокаиваться. Лицо Рокарда разгладилось, кипение в глазах затихло.
— Дай мне шанс, Аленор, это не так много, — спокойно сказал он.
— Рокард, послушай, — я просяще посмотрела ему в лицо. — Прошу тебя… Можно действительно все изменить. Не заставляй меня идти на испытание жемчужин. Не пытайся сделать меня своей… Просто отпусти меня. Отпусти Ролара — прямо сейчас. Помирись с братом, попробуй… И я… я дам тебе шанс. Я дам шанс вам обоим! Потому что я не знаю, где истина! Ты знаешь, что я не знаю! — я почти плакала и в лице Рокарда уловила сочувствие. Да, его действительно ранят мои чувства! Каким бы невероятным мне это не казалось еще в начале сегодняшнего разговора. — Хотела бы знать, быть уверенной, но не знаю! И ты прав, что теперь ее сложно понять… Просто отпусти его, и я… дам шанс и тебе. Я выберу одного из вас… Все равно я не мыслю больше ни о ком, кроме вас двоих! Рокард, прошу… Это ведь так просто!
Время сделало круг. Перед глазами встала картинка: я стою перед герцогом в библиотеке, рядом горит камин. «…Вы говорили, что я нравлюсь вам счастливой и свободной. Так дайте мне это — прошу вас. Дайте мне свободный выбор», — говорю я. И герцог смотрит на меня, словно борясь с самим собой, по худым щекам ходят желваки. А потом говорит горячо и искренне: «Как же ты не понимаешь, девочка! Я не могу так поступить по одной единственной причине! Ты ни за что не выберешь меня!»… И он был прав. Но спустя несколько минут герцог сжег договор, то ли повинуясь порыву, то ли желая проверить меня, то ли рассчитав все коварно и точно…
Так и Рокард сейчас отвернулся, словно внутри него шла борьба. Сложил руки на груди, точно так же, как тогда герцог, одной рукой сжал локоть другой, словно сам себя пытался удержать от опрометчивого решения.
А потом… разъединил руки и громко, странно рассмеялся. Истерика у него что ли? — с тревогой подумала я. Понятия не имею, что делать с драконом, потерявшим над собой контроль.
— Нет, Аленор! — сказал он, развернувшись ко мне, и смех стих. — Что, захотела опробовать силу Повелительницы? Думаешь, можно просто попросить, и все ляжет к твоим ногам? Знаешь, будь ты настоящей инициированной Повелительницей, думаю, сработало бы… Но для этого нам нужна близость, Аленор, настоящая близость в обеих ипостасях! Не надейся, что сейчас ты способна на такие чудеса… И… это могло сработать с герцогом, Аленор! Ведь он действительно хотел дать тебе выбор: сказать да или нет на брачной церемонии, прийти или нет на свадьбу… Его лишь оскорбил твой побег под покровом ночи! Могло сработать с ним, но не со мной… Потому что я знаю, как будет. Стоит тебе встретиться с ним, и ты кинешься ему в объятия. Просто по старой памяти. Потому что тот дракон привычнее, проще… Ты привыкла думать, что любишь его. Ты привыкла ждать его, бороться за его жизнь и вашу с ним любовь. Он проще, им тебе легче будет управлять. Ты выберешь его, тут же забыв об обещании дать шанс и мне. Нет, Аленор! Все произойдет по моему сценарию… Но не волнуйся: если у нас есть шанс, что ты можешь не стать Жемчужиной, то ты ей не станешь. Природу не обманешь…
— Какой же ты все-таки…! — разочарованно и раздраженно ответила я, но не нашла подходящего слова.
— Расчётливый? — усмехнулся Рокард. — Да. И сейчас мой расчет спасает тебя от самой себя. Я даю шанс нам с тобой, которого ты нам не даешь из-за своей веры в сказки и обещания верности. Которой ты, кстати, ему на самом-то деле не обещала… Это он обещал спасти тебя от герцога, но не явился. Обещал сделать женой и правительницей, и где он? Его нет, Аленор! Есть только я. Я вытащил тебя от герцога, я…
— Да, но ты хочешь сделать меня Жемчужиной, а он признал истинной парой, предложил разделить с ним жизнь и трон! Ты-то мне этого не предлагал! — вспылила я.
— А ты бы этого хотела? — вдруг спокойно и заинтересованно спросил Рокард.
На мгновение я опешила от вопроса. Потом рассмеялась.
— Не знаю, Рокард… Думаю, с этого нужно было начинать, а не заканчивать этим сейчас. Сейчас мне это неинтересно…
— Но может стать интересным, — усмехнулся Рокард. — И ведь я тоже это могу, Аленор…. Могу предложить это.
Все. Не могу больше.
Слишком много страстей, слишком много расчета. Слишком сложная игра для девушки, которая хотела лишь любви и свободы. Слишком сложно, непонятно, слишком противоречиво везде — снаружи и у меня внутри. Я обессиленно опустилась в кресло. Ну в конце-то концов, я девушка, я могу устать, я могу расстроиться, мне может быть тяжело…
— Послушай, Рокард, — вздохнула я. — Не хочешь выполнить эту мою просьбу, так выполни хотя бы другую. Не читай мои мысли… Пусть мы будем на равных. Знаешь, это ведь вредит мне… Знать, что собеседник читает тебя, как открытую книгу, быть для него, как жучок, которого он изучает… Это неприятно, ты ведь сам понимаешь. Уверена, ты можешь сделать это для меня. И это будет… в твою пользу.
Рокард вдруг улыбнулся — доброжелательно, как-то очень ярко. По-доброму. Шагнул к столу, налил бокал вина и протянул мне.
— Выпей, сними усталость… И хорошо, я не буду читать твои мысли. Тем более, что ты не сможешь этого проверить, — лукаво сверкнул глазами. — Тебе останется поверить мне.
— Я поверю, — улыбнулась я. — Ты играешь по-крупному. Обманывать в мелочах
— не твой размах.
…А вино действительно снимало усталость. Или Рокард вложил в него какой-то целительной магии, от которой по жилам растекалось спокойствие и здоровая бодрость.
— Может, все-таки потанцуешь со мной, миледи Аленор? — улыбнулся дракон. — Ты знаешь, что я не перейду границы…
То ли вино, разливавшее силы по венам и заставлявшее голову кружиться, то ли… просто я устала бороться.
Я встала. Я согласилась.
Танец с врагом. Или не с врагом? Душа знала ответ. Единственным моим врагом была я сама, потому что не понимала до конца природу своих чувств, не понимала себя до конца. А мужчины, что в той или иной степени любили меня, не были мне врагами. Они лишь хотели меня и пытались добиться меня, каждый своим способом.
Мне не за что их осуждать. И устала я не от них. Я устала от путаницы, что воцарилась во мне. От чувств, что раздирают душу.
Дракон медленно вел меня под красивую мелодичную музыку, заструившуюся из стен. Надежно в его руках, и в то же время горячо. И в то же время легко… Как будто я лечу. Всегда хорошо танцевала. Но сейчас я не танцевала — я летела.
В таком танце можно забыть обо всем, и Рокард давал мне эту возможность. Казалось, время остановило бег, разлилась легкая, пушистая вечность… И в этой вечности было не зазорно танцевать в Рокардом. Потому что… странно, но этот танец был чист. Так может танцевать с тобой лишь тот, кто любит тебя, бережет тебя, а не тот, кто жаждет обладать тобой. Вернее, тот, кто способен нежностью отодвинуть страсть в сторону.
Потом, когда я ощутила едва заметную усталость, он взял меня на руки, сделал еще несколько кругов по комнате со мной на руках и вышел. По пустым коридорам он нес меня куда-то, а я молчала, потому что такие моменты нельзя прогонять словами и сомнениями. Моменты, когда чудовище становится берегущим ангелом. Все равно ведь он не сделает того, что я не хочу…
Рокард принес меня в мои апартаменты, опустил на диван. Несколько мгновений улыбался, глядя мне в лицо. И молча вышел.
Не дотронулся до моей щеки, не отвел волнистую прядь… Не попытался поцеловать. Хоть, может, мне и хотелось.
Глава 48
Ролар
— Я думал, этой магии уже нет на свете, — сказал я устало, когда мы с герцогом вышли из последней арки.
— Я тоже когда-то так думал, — усмехнулся Виньялли. — Пойдем наверх, дракон, нам обоим нужно отдохнуть, тебе в особенности, после лабиринта. Да и мне… Каждая арка берет плату за проход — магическую энергию. Соваться туда совсем без сил равноценно смерти. Хорошо, что тебя, дракон, не истощил до дна даже ваш лабиринт.
По большому залу герцог провел меня к кабинке, что должна была, по его словам, поднять нас вверх. А к моменту, когда мы поднялись, я мечтал лишь об одном — лечь и заснуть. Позволить себе расслабиться, ведь в лабиринте я только терял сознание, а не отдыхал по своей воле.
Был небольшой шанс, что герцог попробует получить желаемое, пока я сплю беззащитный в его имении. Но магическое зрение подсказывало, что его клятва крови действует, и он не сможет ее нарушить.
— Вот здесь твои апартаменты на сегодняшнюю ночь, дракон, — сказал он, приведя меня в красиво обставленную комнату, соединявшуюся еще с двумя такими же. По человеческим меркам, эти апартаменты, должно быть, считались обширными и шикарными. По драконьим — были весьма тесными.
— Сейчас придут слуги, чтобы приготовить тебе ванну, если пожелаешь, принесут ужин, — добавил герцог. — Утром я расскажу тебе все. А потом, — он усмехнулся,
— я надеюсь узнать, когда и как именно я получу сердце дракона. Не затягивай с этим.
Ночь восстановила меня. Драконы вообще быстро восстанавливаются, недаром мы всегда считались самой сильной расой во всех отношениях — физически, магически, ментально. И закономерно, что прежде нашу власть признавали везде. Лишь мой отец согласился с тем, что желающие свободы должны ее получить, и позволил полосе туманов скрыть наши основные земли.
Утром мы с герцогом завтракали вдвоем. Теперь, когда я пришел в себя, и ментальная мощь вернулась, у него не было необходимости рассказывать мне все подробно. Я изучил его память, получил разъяснения по некоторым вопросам.
И убедился в одном: Аленор обманута Рокардом. Поганый брат забрал ее, заставив поверить, что она улетает со мной. Я сжимал кулаки и останавливал себя. Сперва нужно продумать, как спасти Аленор, а потом уже действовать.
И еще… герцог прав. Аленор — Повелительница драконов. В ней кровь тех, кто повелевал сердцами моих предков, тех, кто вел за собой, тех, кого любили и носили на руках… Тех, кто мог дать дракону новое сердце, почти воскресить из мертвых.
Вот, значит, как.
Когда Рокард вырвал мое сердце, а Аленор спасла, я решил, что она моя истинная пара. Я не видел другой возможности, что дала бы девушке возможность вырастить сердце. Об этом же говорили и мои чувства к ней. И ее — ко мне, или мне так казалось…
Но было и другое. И сердце, и возникшие чувства могли объясняться ее спонтанно проснувшейся силой Повелительницы.
Впрочем, какая разница. Это герцогу нужна была Повелительница. А мне просто нужна Аленор. И сейчас главное вырвать ее из рук Рокарда, пока не произошло что-нибудь непоправимое.
— Ты ведь понимаешь, герцог, что ждало бы тебя, если бы не сложившиеся обстоятельства? Я не собирался оставлять тебя в живых тогда… и не оставил бы сейчас, — сказал я Виньялли, когда у меня появилась более-менее полная картина.
— Ты опасен своими планами даже больше, чем желанием заполучить Аленор.
— Не спорю, дракон, — с усмешкой ответил герцог. — Я и не претендую на роль кроткой овцы. Так что ты собираешься делать теперь? — с интересом спросил он.
— И я… выполнил свою часть договора.
— С этим тоже не поспоришь, — улыбнулся я. Сложно признаться в этом, но циничная и подчеркнуто откровенная манера держаться («да, я такой, никогда и не спорил») нравилась мне в герцоге. Это человеческое чудище — опасное и слегка безумное — иногда становилось мне симпатично. В герцоге, несомненно, есть что- то от дракона. Причем от тех, старых драконов… От которых остались лишь легенды и несколько старожилов вроде Геарда из имений моего брата и нашего отца… — Я хотел бы закончить с тобой, герцог Виньялли, — сказал я. Чем раньше я отвяжусь от этого опасного и сомнительного союза, что заключил в герцогом, тем лучше. — Как ты смотришь на то, чтобы полетать? Не боишься? Аленор не испугалась… — мне хотелось немного подразнить его, хоть я понимал, что герцог вряд ли испугается полета на драконе.
— Это будоражит кровь, как и все новое, — краем рта улыбнулся Виньялли, а его холодные серые глаза блеснули. Вот так, наверное, они блистали и когда он смотрел на Аленор. Мою Аленор… Промелькнул порыв все же свернуть герцогу шею, когда выполню свою часть договора. Но нет, это слишком мелко, слишком подло.
Проклятая кровь Повелительницы! Она делала мою избранницу привлекательной, желанной для любого дракона или даже носителя нашей крови. И, к сожалению, согласно древним легендам, Повелительницы тоже испытывали душевную склонность не к одному дракону. Рокард может сыграть на этом, я знал. Поэтому торопился…
Спустя четверть часа я накрыл нас с герцогом пологом невидимости, принял вторую ипостась, с наслаждением развернул крылья и даже издал рев, чтобы расправить легкие — благодаря пологу его не услышит никто, кроме герцога. Это было наслаждением после тесного сырого лабиринта. Вновь ощутить свою силу, почувствовать тугие драконьи мускулы под гибкой чешуей, насладиться тем, как чуть выше сердца разгорается огонь, готовый в любой момент выплеснуться наружу. Ощутить, как крылья создают ветер и борются с ним же, упругим, мощным.
В разуме Виньялли мелькнуло восхищение.
Похоже, он действительно любил свою жену, подумалось мне, раз даже оказавшись на пороге исполнения своих планов, не меняет их. Сердце дракона могло бы дать ему иное — силу, власть, невообразимо длинную жизнь. Все то, чем обладаем мы. Но в его разуме я читал, что герцог все так же желает «повернуть время» ради воскресения своей покойной жены.
— Садись, Виньялли, — сказал я ему мысленно. Вряд ли у тебя будет еще одна возможность полетать.
Герцог вдруг рассмеялся и бодро начал карабкаться по моей ноге, словно всю жизнь занимался этим. Его ждал полет, а потом он мог обрести то, на что он уже и не надеялся. Сердце дракона.
Конечно, мой план был немного рискованным. Если ничего не получится, то мне все равно придется исполнить свое обязательство перед Виньялли. Я ведь поклялся яйцом своей матери, мне не уйти от этого обещания. И тогда останется убить невинного другого дракона, а на это я не смогу пойти. Подобная жестокость не в моей природе. Либо отдать герцогу сердце Рокарда — врага, который уже доказал, что может забрать мое сердце. Или… отдать свое сердце. Не просто сосредоточие моей жизни, больше того — новое сердце, бесконечно дорогое мне, потому что его вырастила Аленор.
Может быть, она сможет совершить это чудо еще раз, пронеслось у меня в голове, когда я взрезал воздух крыльями на пути к охотничьему домику?
Но пока я был почти уверен, что мой план удастся. Герцог не сказал, какое именно сердце дракона ему нужно, — свежее, только что вырванное из горячей драконьей груди, или подойдет мое старое сердце.
Я всерьез надеялся найти его. Более того, был уверен, что оно сохранилось где-то в лесу, неподалеку от того места, где его лишился. Когда Рокард вырвал его, он должен был разжать лапу и отпустить сердце. Потому что вырванное сердце дракона горит особым жаром, жаром драконьей души. Удержать его не в силах даже другой дракон. А потом… если Рокард не удосужился проверить, умер ли я, то, вероятно, он не вернулся и за сердцем.
Несколько недель оно лежало где-то и постепенно остывало, как, медленно затвердевая, остывает магма, выплеснутая из недр земли. Такая же судьба ждала и мое прежнее сердце. Дикие звери не тронули его, думал я, ведь сначала оно было слишком горячим, а после никто из них не посмел подойти к сердцу дракон, как не смеют животные подходить ни к чему, связанному с драконами.
Нужно только найти его, а тут мне поможет магия.
Спустя полчаса мы с герцогом были на месте.
— Надеешься найти его? — с интересом спросил герцог, оглядывая поляну, где я приземлился. Это была та поляна, куда я упал, сраженный Рокардом, та, где нашла меня Аленор. Та поляна, где она, должно быть, отчаянно ждала меня в назначенный час… а я не смог прилететь, запертый в лабиринте.
От этой мысли стало больно. Предать ожидания любимой женщины — что может быть хуже? Не справился, не смог прорваться через препятствия судьбы… Не смог договориться с ней! Больно. И стыдно. Правитель драконов, что не смог защитить свою истинную пару. Или не истинную… Впрочем, какая разница!
— Знаешь, дракон, — с пониманием сказал герцог, глядя на меня. — У меня тоже есть воспоминания, связанные с этим местом… Но не задерживай здесь свой взгляд слишком долго. Помнится, мы прилетели по делу…
— Несомненно. Скоро ты его получишь, — ответил я. — Хоть и не рекомендую использовать сердце для того, что ты задумал. Слышал, что драконы умеют договариваться с судьбой?
Герцог кивнул.
— Так вот, договор — это не подарок. Судьба дает нам желаемое, но за это всегда приходится платить. Так и тут… Ты хочешь беспрецедентного — изменить судьбу, повлияв на прошлое. Такого еще никто не делал, уверен, в том числе потому, что не хотели платить по этому счету. Сделаешь — и тебе придется платить. И этот счет может оказаться неподъемным даже для тебя, Виньялли.
— Я готов, — спокойно ответил герцог. — Я думал об этом всю жизнь. Взвешивал. И я заплачу то, что она потребует.
— Из тебя вышел бы хороший дракон, Виньялли, — сказал я ему искренне. — Ты даже знаешь, как мы говорим о ней. Сердце дракона даст тебе крылья — воспользуйся этим. Используй его для этого…
— Нет, дракон! — рассмеялся Виньялли. — Все давно решено.
— Что же, — усмехнулся я. — Тогда посмотрим, Виньялли, как распорядится она
Она — та, с кем договариваются драконы, кого боятся и клеймят, либо благодарят и превозносят люди — распорядилась.
Три часа мы с герцогом искали сердце, применяя драконью и человеческую магию попеременно.
Мы его не нашли. А магический взгляд, позволяющий увидеть «отпечатки событий», показал, что сердце дракона никогда не падало в этот лес. Его здесь никогда и не было. Как не было на прилежащих равнинах и в горах, что возвышались южнее. Оно просто не касалось земли.
Как Рокарду удалось унести с собой раскаленное, неистовое сердце другого дракона, оставалось загадкой. И так же непонятно было теперь, как мне выполнить обязательства перед герцогом.
— Что будешь делать, дракон? — спросил Виньялли, словно в подтверждая мои мысли. — Твой план провалился, но ты по-прежнему должен мне сердце. Вырвешь его из своей груди? Или из груди врага?
— Ты получишь сердце, — сжав зубы ответил я. — Когда я освобожу Аленор, я вернусь к тебе с его сердцем. Или… проиграю, и ты получишь мое сердце. Сейчас же я покину тебя, чтобы выполнить свои планы и обязательства перед тобой.
— Нет, дракон! — вдруг рассмеялся Виньялли. — Так не пойдет. Если ты просто погибнешь от рук своего… брата, как это уже один раз случилось, я не получу ничего. Я отправлюсь с тобой и прослежу, чтобы все произошло правильно.
Несколько мгновений я молчал. Желание свернуть герцогу шею и решить этим все проблемы боролось во мне с… благодарностью. Потому что в его разуме я видел, что так завуалированно, жестко… герцог предлагал мне помощь.
Отвратительно. Но похоже, я в этой помощи нуждался. Герцог может быть мне полезен и там.
— К тому же… — продолжил Виньялли, явно собираясь уговорить меня, — твой брат связал меня кровью, я не могу искать личной встречи с Аленор, она для меня недоступна. Но мне не все равно, что с ней происходит. Думаю, стать правительницей для нее лучше, чем его подстилкой. Я хочу проследить, чтобы с девочкой все было хорошо.
— Старый лис! — рассмеялся я и чуть не хлопнул герцога по плечу. — Ладно. Ты действительно можешь быть полезен. Ты ведь любишь и умеешь блефовать и вести переговоры? А, герцог?
— Признаюсь, блеф и переговоры для меня — одна из любимейших форм времяпрепровождения, — усмехнулся герцог, с пониманием глядя мне в глаза. — Когда вылетаем, дракон? Тебе нужно что-нибудь подготовить?
— Пожалуй, я посмотрел бы на артефакты из твоего подземелья, — ответил я. — Если не возражаешь. Тайное оружие из древних времен нам не помешает.
— Буду рад оказаться полезен, — вежливо и наигранно-сухо ответил герцог.
Глава 49
Ночь была томной и долгой. Мысли о драконах пытали меня. Вернее, мысли о Рокарде и моих чувствах к нему. Мысли о Роларе и моей любви к нему. Мысли об обоих драконах…
Только вот образ Рокарда был сильнее, ярче сейчас. Наверное, потому что его я только что видела, только что танцевала с ним. Чувствовала его надежные нежные руки на своей талии, лежала в этих руках, когда он нес меня по пустынным коридорам. Эти ощущения нельзя было забыть и отпустить, слишком явные, яркие и глубокие они были.
И ведь он прав… С Роларом я ощущала дополнение. Мы были с ним разные и дополняли друг друга — глубоко, точно, уверенно. С Рокардом же было нечто еще. Словно какая-то потусторонняя, странная близость. Как будто наши души, сами того не желая, понимают друг друга, проникают друг в друга. Близость, в которой мы были и похожи друг на друга, и при этом оставались очень разными. Я не знала, как это понятнее объяснить даже самой себе, а если кто-нибудь спросил бы меня, не нашла бы слов.
Да, я запуталась. Вера в любовь и истинную пару, что делала меня цельной, сильной и уверенной в своей правоте, пошатнулась. Я оказалась на поле сомнения
— так и видела мысленным взором огромное поле, в котором ветер колыхал траву, а я стояла одна, оглядывалась по сторонам, и не знала, в какую сторону мне пойти. А потом с двух сторон появлялись два черных дракона — одинаково прекрасных — и снижались надо мной.
А мне хотелось закрыться руками, спрятаться, убежать от обоих. Потому что я знала — драконы заставят меня выбирать. А я не могу выбрать. По крайней мере, не сейчас. А они снизятся, обратятся и будут пытать меня выбором..
Оказывается, я все же заснула, и поле с драконами мне приснилось. Проснулась в слезах, с тревожно колотящимся сердцем.
Все, хватит. Я должна поговорить с кем-то, кто может развеять мои сомнения.
«Геард!» — крикнула я мысленно. Вряд ли хранитель гарема спит. К тому же он говорил, что его можно позвать в любое время дня и ночи.
«Скоро буду…» — прошелестело у меня в голове.
Я накинула длинный белый пеньюар, что предлагался вместо халата, и вышла в сад, взглянула в небо.
Бесчисленные яркие звезды рассыпались во тьме, как жемчуг. Обе луны горели в безоблачной выси. Одна — голубоватым холодным светом, другая — чуть красноватым. Голубая луна была сейчас полумесяцем, красная же вошла в полную силу, целый диск светился в высоте.
А порой луны и звезды блекли, когда в небе проносились темные силуэты. Драконы. Ночь для них такое же время полета, как и день.
Красиво, ничего не скажешь. Картинка с драконами, затмевающими луны и звезды, была мне родной. Видимо, кровь Повелительницы тянулась к драконам.
Вскоре пришел Геард.
— Чем могу быть полезен, миледи? — улыбнулся он.
— Присаживайтесь, Геард, — я указала ему на плетеное кресло у фонтана. — У меня к вам два вопроса… Думаю, именно вы можете мне помочь. Первое — можете успокоить меня как-то, чтобы я нормально заснула? Не могу больше! — сказала я со смехом. Смотритель гарема кивнул. — А второе… — продолжила я, — возможно, только вы это и знаете… Как определяли, кто кому истинная пара? Мне нужно знать…
— Разумеется, миледи. Боюсь, на успокоительный гипноз вы не согласитесь, но сразу после нашей беседы распоряжусь, чтобы вам принесли мягкого успокоительного зелья. Что касается истинных пар, — Геард грустно и задумчиво посмотрел на меня, — то истинные пары никак не определяли…
— То есть? — изумилась я. — Но Ролар ведь определил, что мы с ним истинная пара?
— Ключевое здесь то, что это сделал Ролар, — мягко улыбнулся смотритель. — Один из вас. Невозможно определить извне, кто является истинной парой. Нет магии, которая бы показала это. Нет форм мудрости или ясновидения, что точно указали бы на «истинность» пары… Только двое в паре ощущают, истинная пара они или нет. Всегда определяли только изнутри. Никто извне не поможет понять, истинная ли вы пара, — закончил Геард.
Я опустила голову и закусила губу. Час от часу не легче. Может быть, Рокард где-то прав в своем неверии в истинные пары. Слишком все зыбко… Раз «измерительного инструмента» не существует, один или двое в паре могут и ошибиться.
— Благодарю за информацию, Геард, — сказала я. Смотритель гарема снова мягко, как ребенку, улыбнулся мне.
— Миледи, я понимаю, что вас тревожит. Вы думаете, что ваш избранник-принц… мог неверно трактовать произошедшее при вашей встрече. Теперь, когда ваша сущность Повелительницы раскрылась, это стало вам ясно. Кстати, я даже не удивлен, что мои смутные подозрения о вашей природе оправдались… Вы же… человек и не инициированная Повелительница. Неизвестно, насколько равноценной может быть «истинность пары» для вас. Возможно, в меньшей степени, чем для вашего дракона… Повелительницы, как правило, не становились истинными парами. Они были, как бы это сказать… достоянием драконьего народа. Поэтому я понимаю ваши сомнения… Проверить чувства вашего избранника и верность их интерпретации вы не можете. А на ваши ощущения может влиять ваша природа…
— Будь проклят день, когда я узнала все это! — не выдержала и вспылила я. — Не хочу я будить бурление в крови каждого дракона! Не хочу сбивать с пути их и саму себя! Знаете, Геард… вы были в истинной паре. Значит, вы знаете, что значит быть со своей единственной… Вот и я хочу — одного, единственного, любимого…
— Да постойте, миледи Аленор! — доброжелательно рассмеялся Геард. — Не мучайте себя. Скажите мне, если любите, есть ли разница, истинная вы пара или нет?
Я замерла. Надо же… А ведь все так просто. Почему мне это не приходило в голову!
— Ну, думаю… в сущности, нет, — сказала я медленно. — Может быть, как раз любовь и дает истинность пары, а не наоборот…
— Тогда зачем вы себя мучаете, сомневаясь, если любите? — лукаво блеснув глазами, спросил Геард.
Вот ведь! Да, когда не было Рокарда, я была полностью уверена, что люблю Ролара на всю жизнь… Все было просто!
Геард понимающе улыбнулся.
— Вы пойдете на эшафот ради Ролара? Умрете ради него? — вдруг быстро спросил он.
— Да, — ни секунды не сомневаясь ответила я.
— Почему?
— Да потому что… Хотя бы потому, что уверена — он умрет ради меня, если нужно…
— Не совсем так, Аленор, — покачал головой Геард. — А ради Рокарда вы умрете?
Старый лис, подумала я. Задает правильные вопросы. Думать об этом немного больно, но зато все расставляет по местам.
— Возможно… — искренне ответила я. — Скорее всего, возможно.
— А он умрет ради вас, как думаете?
— Кто он?
— Ну… принц Рокард.
Я выдохнула и рассмеялась. Смотритель гарема действительно выводил меня на верную дорогу вопросами, требующими простого ответа.
Потом задумалась… Еще сегодня утром я ответила бы, что нет. Рокард всего лишь играет мной, манипулирует, хоть его влечение ко мне вполне искреннее. Вожделеет и не более того. Но теперь в голове всплыли его горячие слова: «… Любим, в конце концов, причем любим навсегда и не предаем своих избранниц! Мы умираем ради них, если нужно…».
Может быть, я уже стала такой избранницей Рокарда. В любом случае он предлагал мне ею стать. А потом этот танец со мной на руках, дорога по коридорам, грустный светящийся взгляд, прежде чем уйти.
— Знаете, теперь я думаю, что да, умрет ради меня… — тихо, но твердо сказала я.
— Вот видите, Аленор, — с улыбкой ответил Геард. — Вовсе не потому вы однозначно готовы пойти на эшафот ради принца Ро…лара — непривычно произносить его имя в этом дворце! Не потому, что он умрет ради вас. Принц Рокард тоже готов отдать за вас свою жизнь, но здесь вы сомневаетесь. Подумайте об этом. Это многое объясняет, — Геард встал и попросил разрешения удалиться.
Я задумчиво кивнула.
— Спасибо, Геард, — сказала я, вынырнув из охвативших меня мыслей и ощущений. — Вы… внесли ясность. Надеюсь, Рокард не разгневается на вас за этот разговор…
— Милорд Рокард не против честности и ясности, хоть и умеет подавать ее с нужной стороны, как все политики, — ответил Геард и пошел к выходу.
Но вдруг остановился.
— А может быть, принцу Рокарду просто не хватило времени, — сказал вдруг он. — Пока не хватило… Задавайте себе иногда такие вопросы, смотрите, как меняются ваши чувства…
— Геард! — воскликнула я, скомкала в руке сорванный листик и шутливо замахнулась им на дракона. — Вот необязательно было все портить! Вы развеяли мои сомнения, так не заставляйте меня испытывать их вновь!
— Тогда живите здесь и сейчас и принимайте, как меняются или не меняются ваши чувства. Ведь чем больше вы боретесь с ними, чем сильнее вы запрещаете им меняться, тем ярче играют они в глубине, куда вы их загоняете, — сказал Геард. — А для борьбы с сомнениями сейчас будет мягкий отвар. Доброго сна, миледи…
— Пригласите утром ко мне Мирейю, — сказала я вслед смотрителю. А он кивнул в ответ на это.
Утром все стало происходить очень быстро. Вернее даже не утром, а ближе к полудню, потому что я долго спала после полубессонной ночи и успокоительного отвара.
Не знаю, снилось мне или нет, но под утро показалось, что пришел Рокард. Приподнял мою сонную голову, вгляделся в лицо.
— Что ты тут делаешь? — возмущенно прошептала я.
— Просто пришел посмотреть на тебя. У меня плохие предчувствия, Аленор…
— О чем ты? — я приподнялась на локтях, высвободила голову из мягкого захвата смуглой ладони.
— Пока не знаю… Спи, Аленор. И… прошу тебя, — он встал. — Что бы ни случилось, запомни, я не лгал тебе. И я не был… актером, если понимаешь, о чем я… По крайней мере, с некоторого момента не был…
— Хорошо, — кивнула я. Наверное, все же это был сон, потому что согласилась я на удивление просто. А вслед за этим Рокард исчез, а я спала без сновидений.
На завтрак я ждала Мирейю. Но она не пришла. Вместо нее вошел Геард с жестким, каким-то измученным и озабоченным лицом. Махнул рукой, и мои служанки упорхнули стайкой покорных мотыльков.
— Миледи, — сказал он. — Девушка не придет к нам. Она… заболела.
— Как заболела? Что с ней?!
Только этого и не хватало! Болезнь Мирейи может сорвать все мои планы, и без того зыбкие!
— Вы же маги все поголовно, наверняка можете вылечить ее! — сказала я.
— Магией мы спасли ей жизнь. Но она еще долго будет прикована к постели. Ей нужно восстановиться. Понимаете, не каждый яд можно выгнать магией сразу… и не каждый яд проходит без последствий для организма и энергетики жертвы. Это был сильный яд…
Мгновение я осмысливала услышанное.
— Кто?! — резко спросила я, глядя смотрителю в глаза. — Курсэ?
Геард коротко кивнул.
— Курсэ. От слуг, которые больше не будут работать в этом дворце, она проведала, что милорд уделил особое внимание Мирейе. До вас ей не добраться, а вот до этой жемчужины добраться она смогла. Курсэ горяча, но Бог обделил ее разумом… Безумный злой поступок… Яд, добавленный в цветы, что разносили по спальням девушек. Разумеется, ментально мы все узнали, как только выяснилось, что Мирейя при смерти. Но девушка должна лежать еще долго, яд успел пропитать ее, прежде чем подоспела помощь…
— Надеюсь, эта гадюка будет наказана, — сказала я жестко. — Насколько мне помнится, за убийство соперницы здесь полагается смерть?
— Девушка выжила, — ответил Геард. — Поэтому Курсэ не казнят до смерти. Ее подвергнут ментальной порке и с позором отправят домой.
— Надеюсь, эта ваша порка — достаточно болезненный процесс, — сказала я. Представилась беззащитная нежная Мирейя, которая вдыхает аромат цветка и вдруг сгибается пополам от боли. Я словно сама ощутила, как ей плохо, как она отчаянно ловит ртом воздух не в силах сделать глубокий вход. Как падает на пол и бьется в агонии, и в секунды, которые считает последними в этой жизни, шепчет имя своего любимого, своего господина — Рокарда.
А этот дракон все думает обо мне и, наверняка, даже не придет навестить ее!
— Я могу ее видеть? — спросила я. — Посидеть с ней, побыть рядом…? Могу ведь?
— Хорошо, миледи. Думаю, это даже к лучшему. Вы можете быть с ней, пока милорд не пригласит вас на ужин…
— Милорд может прийти и поужинать с нами обеими, если у него хватает совести. Девушка пострадала из-за участия в его проклятом отборе! — бросила я.
Мы с Геардом отправились в покои Миреий. Обошли сад жемчужин стороной, чтобы не встретить других жемчужин. А когда собирались войти, дверь перед нами вдруг отворилась.
Из апартаментов Мирейи вышел Рокард. Резкий, озабоченный, злой. Глаза его пылали.
— Девушка жива, я вложил ей своей магии, — резко сказал он Геарду. Потом обернулся ко мне. — Мне жаль, что так произошло с твоей подругой. И жаль, что она не сможет участвовать в отборе Жемчужины.
— Что?! — Я уставилась на него. — Почему не сможет? Она же встанет через несколько дней, успеет поправиться?! Или отложи испытания до момента, когда она выздоровеет! Ты это можешь!
Лицо Рокарда перекосило, мне показалось, из его глаз сейчас польется лава. Неужели это покушение так его разозлило? Или причины глубже и важнее? Он был похож на разъяренного ящера, готового разрушать и палить, потому что у него встали на пути.
— Нет, испытание будет сегодня вечером, не позже. Геард, подготовь все. Аленор должна быть последней на испытании, я обещал это. А ты, Аленор, напоминаю, должна на него прийти. Это цена за жизнь твоего… — Рокард осекся, еще сильнее блеснул глазами и сложил руки на груди, — моего брата, — закончил он, видимо, взяв себя в руки.
— Ты сошел с ума! Это подло по отношению к Мирейе! — почти закричала я, заглядывая ему в глаза. Отчаянно надеялась увидеть там почти хорошего, нормального… даже близкого мне дракона, что был вчера вечером. — Ты не можешь так поступить!
— Могу, — железным тоном ответил он и отвернулся, словно ему было тяжело смотреть мне в лицо. — Право дракона назначить срок испытания. Так нужно — испытание будет сегодня. Готовься, Аленор. Я буду ждать тебя… хоть и последней.
Захотелось снова ударить его по лицу, как я один раз уже делала. Прямо там, при Геарде. Я сделала шаг к нему.
Глава 50
Но бить не стала.
— Ты не захотел дать ей шанс, — сказала я твердо, глядя ему в лицо без тени симпатии. Словно не было вечеров, когда ощущала к нему душевное влечение, потом близость. Все слетело от одного его поступка. — И я не дам шанс тебе. Я приду на испытание — твоим людям не придется гипнотизировать меня или тащить под локти. Я приду, но Жемчужиной я не стану. Потому что я не испытываю к тебе не только симпатии, но и уважения. Это подлый поступок, Рокард. А подлость заслуживает лишь презрения, даже не ненависти.
Лицо дракона снова перекосило — от ярости и вроде как от боли. Мы застыли с ним друг напротив друга в звенящей, натянутой до предела атмосфере. Только Геард, как всегда спокойный и доброжелательный, стоял у меня за спиной. Его присутствие словно говорило: играете, дети, ну что ж… играйте, только не поубивайте друг друга.
— Ты ничего не понимаешь, Аленор! — бросил Рокард, сделал шаг от меня и собрался уйти.
— Ну так хотя бы объясни! Что за спешка?! — крикнула я ему вслед. Но ответа не последовало, лишь его спина дрогнула, он оглянулся:
— Не могу, Аленор. Сейчас не могу.
— Это ты ничего не понимаешь, Рокард! — закричала я тогда, не стесняясь ни Геарда, ни других ушей, что могли обнаружиться рядом. — Я не твоя Жемчужина! Я даже не Повелительница драконов! Я — истинная пара Ролара! А твоя Жемчужина там, в комнате! Иди к ней, лечи ее, сиди с ней! Жди, когда она придет в себя — это будет правильно! Люби ее…
Рокард замер, сжимая и разжимая кулаки. Резко подошел ко мне и опять смотрел в лицо странным взглядом, явно сдерживая себя от того, чтобы схватить меня и трясти, пока… Пока не заставит переменить мнение.
Но, наверное, не в его власти было грубо схватить Повелительницу драконов.
— Ты так веришь в это, Аленор, — вдруг грустно усмехнулся он, а яростное пламя в янтарных глазах погасло. — Что ж… Узнаем, что скажет она, — каким-то едва осознаваемым чутьем я поняла, что он говорит о той, кто властен и над драконами, и над людьми — о судьбе. — Если ты права, то ты не станешь моей Жемчужиной. И мне останется лишь дождаться выздоровления это милой маленькой девочки…
Я выдохнула. Ну хоть что-то разумное сказал этот дракон!
— Жду тебя, на испытании всегда говорит она. И наши души, — закончил Рокард, развернулся, больше не говоря ни слова, и ушел.
С минуту я стояла и глубоко дышала, чтобы успокоиться. Все еще хотелось броситься вслед дракону и ударить его. Но, конечно, сейчас было не до этого. Мысли устремлялись за дверь, в комнату, где лежала Мирейя. Интересно, знает ли она уже, что испытание пройдет без нее? Смогла ли она принять это без отчаяния? Или только узнает об этом… И мне не хотелось бы быть той, кто расскажет ей.
Хотя в любом случае я должна быть рядом и держать ее за руку, когда Мирейя поймет, что ее мечты рухнули.
— Она не знает, миледи, — тихо сказал Геард. — Девушка была счастлива видеть Рокарда, а потом он усыпил ее целебным сном… Сейчас она спит и будет спать до следующего утра. Организму нужно восстановить силы…
— Как же это подло! — всплеснула руками я. — Бедняжка проспит, пока рушится ее жизнь! Как ему не стыдно, а, Геард?
— Лучше будет, если она будет лежать без сил, не в состоянии встать с кровати и отправиться на испытание? — резковато спросил меня Геард. — На мой взгляд, сон
— намного милосерднее.
Я задумалась. Да, он прав… Геард, как всегда, прав. Я потянулась к дверной ручке, и вдруг одна догадка сверкнула у меня в голове.
— Геард… — осторожно начала я. — Раз Курсэ удалось осуществить свой замысел, и его не обнаружили заранее… Значит ли это, что ей помогал кто-то из драконов, кто прикрыл ее от ментальной слежки?
— Полагаю, что так, миледи, — спокойно ответил смотритель гарема. — Сейчас мы расследуем это, в разуме Курсэ остались отпечатки контакта… Это не наш дракон.
«Ролар», — вдруг сверкнуло у меня в голове. Но нет, Ролар не стал бы травить ни в чем не повинную жемчужинку. Это не он…
— Если желаете, вы можете побыть со спящей, — сказал Геард.
Я вошла. Мирейя, бледная как мел, лежала под легким покрывалом. Глаза запали, губы были белыми, без кровинки. Но грудь чуть вздымалась от ровного дыхания.
Она выглядела невероятно измученной, обескровленной, изможденной. Но очень спокойной.
Слезы навернулись на глаза. Я села у ее постели, мягко взяла в ладонь холодную хрупкую кисть. И заплакала. Никто не тянул меня за язык, но словно из глубины души меня толкнуло:
— Мири, милая моя! — громким шепотом, всхлипывая сказала я. — Обещаю тебе
— ты станешь его избранницей! Я не знаю как, но добьюсь этого! А если не добьюсь я, то она, как они все тут говорят, вмешается и вознаградит тебя!
Мои глупые слезы капали на бледную руку Мирейи. Она никак не отвечала, спала глубоко и спокойно. На долю мгновения мне показалось, что ее тонкие пальчики благодарно сжали мою ладонь.
Рокард
Я не люблю совершать по-настоящему бесчестные поступки. Без крайней необходимости не люблю. А решение перенести срок испытания было именно таким. Бесчестным по отношению к Мирейе, ко всем этим девушкам, алчущим стать моей Жемчужиной, да и по отношению к Аленор тоже.
Поэтому ее слова переворачивали все в моей душе. Будили ярость, отчаяние и боль. Я и без того был в том состоянии, когда летишь и ломаешь, сжигаешь все, последними усилиями воли удерживая в себе долю трезвого мышления. А слова Аленор меня добивали. По одной просто причине — она была права.
Но крайняя необходимость появилась, и я не видел другого выхода.
Сегодня, когда я прилетел к Лабиринту, то понял одно. Мой брат выбрался оттуда. Его там нет. А значит, несложно догадаться, чем он займется в ближайшее время. Придет в себя и сделает все возможное, чтобы заполучить обратно свою «истинную пару».
Если мне нужна Аленор, то счет пошел на часы.
Ничего, сейчас она в ярости. Но она придет на испытание, чтобы купить жизнь своего избранника. И станет моей Жемчужиной — не может не стать! Я верил в это, повторял себе это снова и снова, чтобы убедить себя, чтобы не позволить и доли сомнения прокрасться в душу! И все изменится. Ей буду нужен я, со всей нашей потусторонней близостью. И она сможет простить мне все.
Я успокаивал и убеждал себя в этом. Мое решение было оправданным. Но обманывать Аленор, особенно глядя ей в глаза, говоря, что она должна прийти на испытание ради жизни Ролара, когда он уже выбрался из лабиринта, было сложно… Даже больно! Противно и тошнотворно.
И совсем неприятно думать об этой девочке за дверью. О Мирейе с ее преданной любовью и ласковым взглядом кротких глаз. Ведь она была бы счастлива со мной, думалось мне. Окутала бы меня своим девичьим, мягким, сладким счастьем, и я сам стал бы счастлив с ней…
Но решение принято. И я от него не отступлю. Война, значит, война. И я должен сделать первый шаг, прежде чем его сделает мой брат.
Аленор
Пару часов я просидела со спящей Мирейей. Просто, чтобы кто-то был рядом с ней. Кто-то, кто ее любит, кому она небезразлична. Я могла бы стать ей старшей сестрой, лучшей подругой… Просто у нас пока не было для этого времени.
Потом пошла в свои апартаменты, медленно и задумчиво.
Что же… неотвратимость нахлынула резко, за одно утро. Вот так узнаешь, что сегодня вечером казнь, и ничего не можешь сделать. Сначала ты в ярости, не принимаешь эту мысль, бьешься о стены, как пойманная бабочка. А потом смиряешься. И проживаешь оставшиеся часы в каком-то странном, потустороннем спокойствии.
Рокард прав в одном. Сегодня вечером слово скажет она. А я могу лишь верить, твердо верить в то, что сказала Рокарду. Я не стану Жемчужиной. Я истинная пара Ролара. Или не истинная… не важно. Но именно ради Ролара я пойду за эшафот без раздумий. А значит, я не могу стать Жемчужиной другого дракона. Это просто невозможно.
Я была почти спокойна, когда во второй половине дня служанки одевали меня для испытания. Полупрозрачное голубое платье с накидкой в виде фаты. На этот раз я не противилась тому, что ткань сильно просвечивает. Мне было все равно.
Да и какая разница, оденусь по традициям драконьего народа. Все одно для меня это «испытание» — простая формальность. Пройти ее, а потом будет встреча с Роларом и счастье… И наш с ним второй полет и взаимопроникновение.
Я иду на испытание, чтобы спасти жизнь любимому.
Почти полчаса служанки украшали мой наряд жемчугом. По верованию, что бытует среди девушек драконьих стран, чем больше на претендентке жемчуга, тем больше ее шанс стать Жемчужиной. Я не противилась. Это суеверие никак не повлияет на ее решение. И на мои шансы.
Пришел Геард.
— Прошу, миледи, пойдемте, — произнес он. — Пять девушек прошли испытание. То есть… не прошли. Шестая сейчас вошла к милорду в «зал судьбы», где у нас проводятся подобные мероприятия. Вам пора…
Я поднялась, распрямила спину и спокойно, плавной походкой пошла по коридору за Геардом.
Сегодня все определится.
Геард открыл передо мной неприметную дверь, я вошла и оказалась в небольшой комнате, освещенной золотистыми круглыми светильниками.
— Мне кажется, дракон здесь не поместится, — усмехнулась я.
— Это «чертог преддверия» миледи, — ответил Геард и указал мне на кресло у стены. — Подождите немного. Видите ту дверь? — он кивнул на расписанную изящными вензелями дверь в другом конце комнаты. — «Зал судьбы» там. Вы услышите ментальный зов дракона. Тогда входите. И делайте то, что подскажет вам сердце…
— Хорошо, — улыбнулась я спокойно и села в кресло. Спокойствие, полное спокойствие. Даже сердце не бьется тревожно.
Но вдруг дверь из зала судьбы распахнулась. Я ожидала увидеть предыдущую претендентку, всю в слезах, от того что не прошла испытаия. Кроме Мирейи здесь не было достойных пройти его.
Но вместо девушки в комнату вышел Рокард в человеческой ипостаси.
— Срочные дела, Геард! — резко бросил он смотрителю. Потом встал передо мной и сказал сквозь зубы. — Жди меня здесь. Я скоро вернусь. Срочные дела. Прошу прощения за вынужденное ожидание.
Мы с Геардом переглянулись. Все это казалось очень странным. А мне не хотелось откладывать испытание. Пройти и отвязаться.
— Ладно! — процедила я.
А Рокард выбежал в коридор, и мы услышали его решительные шаги.
— Какие-то проблемы на границе… — задумчиво сказал Геард. — Большего мне милорд ментально не объяснил!
— На границе?! — я вскочила на ноги. Может быть, драконы Ролара явились к границе потребовать своего властителя? Может быть, они могут освободить Ролара другим способом!
Но я даже не успела додумать эту мысль.
Раздался звук тех же решительных шагов, хлопнула дверь — вошел Рокард. Бросил на меня быстрый взгляд:
— Прошу, испытание продолжается! Заходи через минуту! — вошел в зал, и дверь закрылась передо мной.
— Удачи, миледи, — мягко и задумчиво сказал Геард. — Я буду рад вам в любом качестве — истинной пары одного принца, Жемчужины другого, просто Повелительницы драконов… Я приму вас, кем бы вы ни стали.
— Благодарю, Геард, — улыбнулась я, поднялась и подошла к двери. — Но я иду туда не для того, чтобы стать Жемчужиной. Один вариант сразу отпадает…
— Посмотрим, миледи Аленор, — дракон чуть поклонился мне и вышел в коридор.
Я вздохнула. Набрала в грудь побольше воздуха, как перед нырком и открыла дверь в зал. Сделала шаг внутрь. Странно, но в последний момент сердце все же забилось от тревоги и непонятного, тонкого предвкушения.
В зале было темно. Лишь призрачный золотистый свет струился из углов. А в центре стоял огромный черный дракон. Уже хорошо знакомый мне, я ведь видела их в обеих ипостасях.
Глава 51
Не планировала становиться Жемчужиной Рокарда. Не желала делать «то, что подскажет сердце». Не желала вообще здесь находиться. Рассматривала свое присутствие в зале судьбы, как формальность. Как горькую пилюлю, которую нужно съесть, чтобы Рокард отпустил Ролара.
Но ноги сами понесли меня к дракону. Против моей воли. А бездонный драконий разум начал окутывать, погружать в себя.
Я словно плыла, а не шла. Притронуться к дракону, прижаться, застыть, погрузиться в единство с ним — это было не желанием, это было потребностью, рвущейся из души, выплывающей из самых потаенных ее закоулков.
Я коснулась огромной драконьей морды — под глазами, выше ноздрей, с наслаждением ощутила горячую, твердую, эластичную чешую, потонула в янтарном океане его глаза. И замерла, забыв обо всем. Словно всю жизнь я шла к этому моменту. Словно я была рождена для него, просто не знала об этом и потому отказывалась.
Бархатный бездонный разум дракона накрыл меня. Была только я — искорка внутри бесконечного темного купола. И я гладила руками, ласкала этот купол, становилась единой с ним. Бродила по закоулкам драконьего разума, прикасалась то здесь, то там. От рождения знала, где прикоснуться… Мой разум, а может быть, даже больше — моя душа — точно знали дорогу в лабиринте драконьей души. Лучше него самого.
Знакомый до бесконечности, близкий… черный океан.
«Я не хочу! — собрав остатки ясного сознания, крохи воли, что еще тлели внутри меня, крикнула я мысленно. — Рокард! Я не стану твоей Жемчужиной!».
«Все так, как должно быть, Аленор. Все в порядке!» — услышала я в ответ. Этот ментальный голос был родным, каким-то другим. Глубоким и знакомым.
«О Господи!» — пронеслось во мне невозможное радостное осознание. Всей душой я рванула глубже в душу дракона, словно хотела обнять ее, обхватить своей. И в этот момент дракон взревел от острого, всепоглощающего наслаждения, волной прошедшего по его разуму. А в следующий миг я ощутила, как эта волна подхватывает меня, и я падаю, падаю, извиваясь от невозможного блаженства. Как будто две наших души, два наших разума проникли друг в друга, и от этого единства в сладком блаженстве рождался, распускался, как цветок, новый мир.
С последней сладкой волной меня накрыла тьма. Я успела ощутить, что ноги подкашиваются, я падаю, а краем глаза заметила рядом с собой черный вихрь. Секунда, и меня подхватили крепкие родные руки.
«Жемчужинка моя…» — услышала я и ощутила, что дракон целует меня в волосы.
И потеряла сознание.
Когда я очнулась, Ролар сидел на полу в «зале судьбы», склонившись надо мной. Моя голова лежала у него на коленях, и он нежно, бережно гладил мое лицо. Смотрел и не мог насмотреться.
— Все хорошо, — сказал он мне мысленно. — Мне удалось выманить его. И занять его место на последнем испытании…
Я счастливо рассмеялась. Сейчас не думала о том, что Рокард наверняка где-то поблизости, что за дверью стоит Геард и ждет, когда выйдет счастливая Жемчужина Рокарда, что вообще-то мы на вражеской территории. Встреча и наше единение заставляли забыть обо всем.
— Почему ты не сказал мне сразу, когда я вошла в зал?! — спросила я, приподнялась, обвила руками его шею и почувствовала на губах легкое прикосновение его губ.
Ролар улыбнулся, так и не оторвавшись от моих губ. С полминуты мы целовались, потом наконец отстранились друг от друга.
— Вот поэтому, — улыбнулся он снова. — Меня самого захватил процесс… Словно потоком. К тому же был уверен, что в какой-то момент ты меня узнаешь…
— И что? Теперь я твоя Жемчужина?! — я добавила в голос нотки игривого возмущения. — Помнится, мы планировали другое…
— Жемчужина — не до конца. Формально с этого момента ты можешь быть объявлена Жемчужиной. Но чтобы свойства окончательно проявились, это должно… быть подтверждено в человеческой ипостаси дракона. Не здесь и не сейчас, конечно. Да и не к роли Жемчужины мы с тобой стремимся, ты права… Просто так ты уже не станешь Жемчужиной Рокарда, мы должны были застраховаться от этого… Аленор, у нас мало времени. Сейчас мы должны действовать сообща и быстро, — мой избранник резко посерьезнел. Поднялся на ноги и помог подняться мне. — Ты готова какое-то время изображать Жемчужину Рокарда, пока я буду изображать своего брата?
— Да, конечно! — ответила я. — В любом случае, как я понимаю, подробности о том, как ты здесь оказался, я смогу узнать лишь позже!
— Конечно. Сейчас скажу лишь, что твой герцог пригодился… И играет важную роль в моей партии.
— Что?! — изумилась я. — Тебе помогает Виньялли? Как вы с ним встретились?
— Похоже на то — помогает. Он вытащил меня из лабиринта. Не без своей выгоды, конечно, — усмехнулся Ролар. — Сейчас он с моим военачальником на границе Рокардовых земель. И требует освободить меня, заодно отдать Повелительницу драконов Аленор Грейзо. В противном случае герцог активирует один милый артефакт. Полезная штука — мешает вражеским драконам принимать драконью ипостась… А без драконьей ипостаси драконы еще не выигрывали войн.
— Ничего себе! Это ты здорово придумал…
— Тише, Аленор! — Ролар обнял меня крепче и прижал палец к моим губам. — Этот старый дракон Геард неподалеку, идет сюда. Давай-ка выбираться… Наша задача — выйти из дворца. Потом я смогу принять вторую ипостась, и мы улетим на место нынешних переговоров у границы. Наше появление многое расставит по местам. Готова? Идешь за мной, как счастливая смиренная Жемчужина. Ты обрела себя сегодня, помни об этом! Я буду насколько возможно подделывать ментальный образ Рокарда. Внешне нас все равно не отличить.
Я выдохнула:
— Пойдем. Рокард в ближайшее время не вернется? — спросила я. Задача всего-то выйти из дворца. И не одной — вдвоем с любимым. Но сердце сжималось от тревожного предчувствия. Все не может закончится так просто. Не верю, что у Рокарда нет туза в рукаве. Я отвыкла верить в простые побеги, в успех с первого раза.
— Не знаю! — озабоченно ответил Ролар. — В том-то и дело, что не знаю. Но пока что его нет во дворце. Я бы ощутил. Уходим, Аленор. Время для разговоров еще придет.
Он открыл передо мной дверь, и я снова вошла в чертог преддверия.
Как ни странно, Геарда мы не встретили. Сквозь «чертог» вышли в коридор, и Ролар уверенно повел меня куда-то вглубь дворца по коридорам, которыми я еще не ходила.
За ближайшим поворотом мы встретили двух стражников. Я шла на полшага позади, как положено «Жемчужине» при господине, и, видимо, не вызывала подозрений. Непроницаемое лицо Ролара было неотличимо от лица Рокарда. Стражники поклонились ему, он величественно кивнул, и мы свернули опять. Таких постов мы прошли несколько.
Возле каждого из них я ожидала, что сейчас нас разоблачат. Сердце начинало биться сильнее, и я надеялась, что Ролар достаточно хорошо закрывает мой разум от того, чтобы эти драконы прочитали тревожные мысли.
За очередным поворотом потолки вдруг стали ниже, а стены не столь изысканно украшенными. Ролар схватил меня за руку, и вдруг побежал:
— Мой брат вернулся во дворец! — сказал он мне ментально. — Не уверен, что смогу защитить тебя, если прямо сейчас придется с ним драться. Слишком много вокруг «его» драконов…
И мы побежали. Проклятое голубое платье мешало, я тосковала по своему брючному костюму, но почти не отставала.
— Скоро выход во внутренний двор, — сказал Ролар, и мы повернули.
Может Ролар не заметил ментального сигнала двух стражником, а может у них была хорошая защита, но мы чуть не столкнулись с двумя драконами, вооруженными мечами.
Пару мгновений мы четверо изумленно смотрели друг на друга. Было бы даже смешно, если б не так опасно… Потом лица стражников вытянулись от удивления. Притворяться, что это их повелитель бежит бегом из собственного дворца, держа за руку девушку в костюме Жемчужины, мы не могли. Глупо, не поверят.
Ролар выбросил вперед одну руку, с нее сорвалась голубая молния, ударила в грудь более высокого стражника, он отлетел к стене. В то же мгновение Ролар рванул меч из рук второго, и вонзил его чуть пониже плеча. Надеюсь, не убил, подумалось мне. Не хотелось бы невинны жертв.
Я же сделала шаг к стражнику, лежащему без чувств у стены и взяла его меч. Тяжеловат для меня, да и не обучена я толком сражению на мечах. Но лучше, чем ничего. Ролар улыбнулся и тоже поудобнее перехватил меч.
— Возьмем с собой, раз уж на то пошло! — свободной ладонью снова взял меня за мою свободную руку, и спустя минуту отчаянной гонки по длинному прямому коридору мы оказались у арки выхода в сад.
Ролар остановился, выглянул наружу, чтобы проверить, не ждет ли нас засада в саду.
— Неужели, ты думал, тебе сойдет с рук эта выходка? Неужели, думал, сможешь обмануть меня? — раздался вдруг спокойный насмешливый голос.
Из темной ниши чуть левее меня вышел дракон. Только такой же, как мой Ролар. И встал чуть позади нас, сложив руки на груди.
Ролар резко развернулся к брату, сделал шаг вперед и властным движением отодвинул меня за спину.
— Обмануть? — спокойно ответил он. Но я прижималась боком к его спине и ощущала, что его сердце гулко, тревожно бьется. — Я всего лишь повторил твой прием — прикинулся своим братом-близнецом. Кстати, я не заставлял никого думать, что я — это ты. Все сами по себе принимали меня за тебя в этом дворце.
— Забавно… — каким-то странным тоном, сквозь зубы произнес Рокард. А я, уже неплохо знавшая его эмоции, ощутила, что за этим спокойствием прячется не просто ярость. За ним стояли отчаянье и злость, способные уничтожить всякого, кто встанет на пути. Или самого себя, вдруг подумалось мне. Уничтожить самого себя, если уничтожить врага окажется невозможным.
… Но не злость была главным его чувством. Отчаянье.
Рокард доведен до отчаянья. Уверена, дракон в таком состоянии способен на что угодно. А ведь по слухам, ментально он сильнее Ролара. Да и Ролара, наверняка не до конца еще восстановился после долгих дней в лабиринте.
— Забавно, — повторил Рокард. — Тебе всегда нравилось повторять мои приемы. Своих ты не мог придумать. Что же… брат, — на этом Рокард усмехнулся. — Я действительно хотел отпустить тебя после того, как Аленор станет моей Жемчужиной. Но вы оба выбрали другой путь. Придется убить тебя. Тогда девушка сможет второй раз пройти испытание. С правильным драконом, а я не с самозванцем.
И тут Ролар рассмеялся. Так же как смеялся порой Рокард. А мне подумалось, что братья похожи еще больше, чем казалось. Ролар — тоже игрок. Просто какой-то более…прямолинейный, что ли. И честнее. Хоть его нынешняя комбинация с артефактом и подменой на испытании была весьма тонкой.
— Ты не убьешь меня снова! Ты сам это знаешь! Ты ведь был на границе? Видел, что мы не блефуем, артефакт готов к использованию. Убьешь меня — и они активируют его как только из мира исчезнет мой ментальный сигнал. Я не пришел бы в твой дворец без этого оружия.
— Разумно, — ответил вдруг Рокард почти миролюбиво. — Но кроме смерти есть и другие варианты… Останешься в заложниках, покуда твои люди не отдадут артефакт мне. Ты прекрасно понимаешь, то Вайрен, — я догадалась, что речь идет о военачальнике Ролара, — откажется активировать артефакт как только твоей жизни будет грозить настоящая опасность. Ради твоей жизни он пойдет на все.
— Вайрен — да, — усмехнулся Ролар. — Но не Виньялли. Артефакт у герцога, и ему не так дорога моя жизнь. Более того… ему выгодно, если кто-то из драконов погибнет. У герцога хватит сил активировать артефакт.
— Виньялли человек, его легко контролировать ментально.
— Мои драконы хорошо прикрывают его разум, — парировал Ролар. — Герцогу достаточно встать на вашу территорию, просто перейти границу. Он активирует артефакт, и пол твоей страны потеряет способность оборачиваться. А дальше мы просто возьмем власть по праву крылатых. Этого ты хочешь, Рокард? Сейчас я могу захватить твою страну. Но я не сделаю этого, если ты дашь нам уйти. Мы улетим, и я отдам приказ отменить операцию. Каждый из нас останется при своем государстве. Только моя королева уйдет со мной. Это разумный вариант. Я даже не буду мстить за то, что ты вырвал мое сердце… Хоть это было бы мне выгодно.
Лицо Рокарда перекосило. Я видела, что ему больно. Рокард — игрок. И проиграть для него, пожалуй, самое страшное. Мне вспомнилось, как герцог Виньялли с достоинством принял свой проигрыш. Сможет ли Рокард?
Несколько мгновений он молчал. А я понимала, что ему хочется протянуть руку и прямо так, в человеческой ипостаси, вновь вырвать сердце брата. Боролся с собой
— целая буря чувств крутилась в нем сейчас. Но Рокард был хорошим правителем и игроком тоже.
— Оставь девушку и уходи, улетай, правь своей страной. Я больше не буду претендовать на нее. И на артефакт тоже, — вдруг быстро сказал Рокард. — Оставь Аленор и уходи.
Глава 52
Я ощутила, что тело Ролара напряглось, и знакомая мне еще по охотничьему домику волна густой ревности разошлась вокруг.
— Ты всерьез думаешь, что это возможно!? — сжимая и разжимая кулаки, произнес Ролар. — Что я оставлю здесь свою истинную пару, свою королеву… свою Жемчужину, в конце-то концов!?
— А если она захочет остаться? — спросил Рокард.
Все. Хватит. Эти двое готовы спалить друг друга и в человеческой ипостаси. Мальчишки! Но мальчишки слишком могущественные, слишком сильные, чтобы безобидно соперничать, как дети в игре.
Я решительно вышла из-за спины Ролара.
— Рокард, я улечу с Роларом, ты знаешь это. Просто отпусти нас, — сказала я. — Прошу тебя! Помнишь, ты поклялся яйцом матери, что выпустишь Ролара из лабиринта, если я приду на испытание. Понимаю, ты скажешь, что клятва не имеет силы, ведь Ролар сам выбрался оттуда. И, наверно, так и есть. Но… не создавай лишних проблем. Просто отпусти нас. Меня и своего брата. Стань свободен сам от всего этого! Пусть каждый обретет то, что хочет…
Ролар схватил меня за руку и потянул назад. Но не тут-то было! Я успела вырвать руку, а действовать вопреки моей воле, видимо, не мог теперь даже он.
…А Рокард просто смотрел на меня. С болью, с сомнением. Смотрел, и его лицо постепенно разглаживалось, словно после уродливого смерча он узрел прекрасный закат. А потом снова был смерч…
— Я… я не могу отказаться тебе! — вдруг с болью сказал он и взмахнул рукой. — Повелительница! Ты не прошла полной инициации, но я не могу задержать тебя… и его — тоже! Проклятье! Все это вредит тебе, моя… — Рокард резко замолчал. Сделал два хаотичных шага назад, отвернулся, всплеснул руками и вновь повернулся к нам. — Послушай, Аленор! Внимательно послушай. Подумай: он обещал тебе защиту от герцога и не дал ее. Ее дал я. Он обещал сделать тебя женой и королевой, а сделал Жемчужиной. Вернее, почти сделал. Думаешь, ты уйдешь с ним, и он женится на тебе? Зачем ему это, подумай? — голос дракона постепенно успокаивался, и в нем появлялись знакомые мне жесткие нотки. — Ему достаточно овладеть тобой в человеческой ипостаси, и ты станешь его Жемчужиной и его личной Повелительницей, как планировал сделать я. Зачем после этого ему еще и жениться на тебе!?
— Замолчи! — скрипнул зубами Ролар. — Это ты поступил бы так! А я… Аленор, — теперь и мой дракон считал нужным убеждать меня. Он встал так, чтобы я видела его лицо. — Если бы я хотел сделать тебя только Жемчужиной и Повелительницей, я мог бы… овладеть тобой сразу в зале. И оба процесса были бы доведены до конца — я установил бы полную связь с тобой как с Жемчужиной. И инициировал бы тебя как Повелительницу. С полноценной Повелительницей мне было бы гораздо проще выйти из этого дворца… Но я не хотел, чтоб ты думала обо мне так, я отложил… до нашей свадьбы.
— Я тебе верю, Ролар. Я понимаю все это, — спокойно сказала я и быстро коснулась его руки.
— Ничто не помешает ему взять тебя в ближайшем поле, — бросил Рокард. — Ничто! Тем более, что теперь между вами есть доля связи Жемчужины и дракона, ты не сможешь противиться ему всерьез… Кто мешает ему держать хорошую мину, пока вы не выберетесь из замка? Делать так, чтобы ты верила ему, пока не покинешь этот дворец и не лишишься моего покровительства и защиты? Задумайся, Аленор… Оставайся, пусть он улетит. Я отпускаю его целиком и полностью. Оставайся, стань моей женой, моей королевой. В тебе всегда будет доля связи с ним — после испытания это неизбежно. Но я пойду на это! Я возьму в жены чужую Жемчужину! Оставайся со мной, Аленор! — в голосе Рокарда пылал огонь, тот огонь, что рождается в отчаянии, когда человек с жаром бросается к немыслимой, невероятной, фантастической надежде.
— Оставь ее! — крикнул Ролар. — Не лезь в ее душу!
— Это ты залез в ее душу, прежде чем дал ей шанс сравнить и подумать. Наплел про истинные пары и счастье вдвоем! Аленор, — Рокард вопросительно взглянул на меня. — А ты знаешь, что у него гарем побольше моего? У него всегда было больше времени на постельные утехи…
— Рокард, замолчи! — сверкнул глазами Ролар. — Я отдал приказ распустить гарем. Аленор, слышишь меня, это правда! Отдал сегодня утром…
— Замолчите оба! — крикнула я. — Хватит! Ваша перепалка вредит мне… Забыли, вы не можете делать мне плохо! Оба не можете!
Я встала прямо в центре между ними и выдохнула. Если еще и я потеряю над собой контроль, то точно начнется извержение драконьего пламени. Нужно просто улететь с Роларом и дать Рокарду остыть. Потом, со временем… между ними и их странами вновь установится шаткое равновесие.
Жаль, что Рокард всегда будет помнить меня, тянуться ко мне. Хватило бы у него ума вновь провести испытание и пригласить на него Мирейю. Почему-то я была уверена, что в конце концов он был бы счастлив с ней, хоть сейчас мечтает обо мне.
…И я всегда буду помнить Рокарда…
Просто Ролар был первым. Просто я упала в его душу навсегда, тогда на поляне, когда он лежал без чувств и без сердца. Потому что мы словно суждены друг другу, и я не могу разорвать нить, что нас связывает. Потеряв Рокарда, я буду ощущать легкое едкое сомнение, и иногда — сожаление. Потеряв Ролара, я потеряю половину себя, надежную, глубокую, сильную. И более простую, чем я сама.
А может, Рокард и Геард правы. И Рокарду просто не хватило времени…
Но я сейчас я улечу с Роларом, потому что только в этом решении — глубина и счастье. Улечу и подарю Рокарду надежду на счастье и покой с другой..
Драконы смотрели друг на друга и сжимали кулаки. Переводили взгляд на меня и снова смотрели друг на друга. Словно я создавала пространство, которое они не могли пересечь и кинуться, чтобы вцепиться друг другу в глотку. Так, наверное, оно и было. Я и сама ощущала, что моя «сила Повелительницы» возросла. Не до конца, но выросла. Я чувствовала ее и могла частично направлять, контролировать.
Рокард и Ролар сейчас казались отражением друг друга в зеркале. Одинаково горячие, напряженные, пышущие целым ворохом разных чувств.
А потом Рокард вдруг разжал кулаки и грустно, странно рассмеялся. Наверное, он прочитал мои мысли… Так и было.
Смех угас, но на его губах застыла усмешка.
— Что ж… — горько сказал он вдруг. Без гнева, ярости, ненависти или презрения. Просто с болью. — Аленор… я буду верить, что мне… мне просто не хватило времени. Я появился в твоей жизни слишком поздно. И не все сделал правильно. Хоть верю так же и в то, что ты могла бы полюбить меня вот таким, какой есть. И стать мне достойной парой. Но нет… Мне жаль, но… Ролар, ты выиграл, — он пронзительно посмотрел на брата. — Выиграл во всем… Знаешь, — опустил голову чуть набок, разглядывая лицо напротив — точно такое же, как у него самого. — Я никогда не думал, что в итоге победишь ты. Что переиграешь меня. Я ведь всегда был на полшага впереди. Но признаю, это была отличная партия!.. У меня не осталось козырей. Кроме одного! — он вдруг снова грустно рассмеялся.
— Какой? — серьезно и тихо спросила я. С Рокардом творилось что-то непонятное. Вроде бы он не представлял сейчас опасности для нас. Но чувствовалось, что в этом проигравшем живет решимость хищника, который не остановится ни перед чем. Совсем недавно я думала, что если не удастся уничтожить противника, доведенный до отчаяния дракон спустит злость на себя…
Этого мне тоже не хочется.
— Я все вижу! — он заговорщицки наклонился в нашу сторону и усмехнулся еще горше, с еще большей болью. — Я все еще сильнее вас всех ментально и даже сейчас вижу ваши мотивы, ваши мысли, ваши порывы… Я вижу, Аленор, что ты искренне хочешь уйти с ним, хоть тебе и… жаль меня. Да, жаль — будем называть вещи своими именами. Я вижу, Ролар, — без всякой злости или ненависти обратился он к брату, — что ты готов на все ради этой женщины. Что ты будешь предан ей. Что ты даже распустил свой гарем, — грустное янтарное море на мгновение сверкнуло лукавством. — Вижу, что ты не блефуешь, герцог действительно может запустить артефакт. Впрочем… возможно, ты блефуешь с самим собой, но это ведь слишком тонкая игра, брат, не так ли? О ней мы не будем сейчас говорить…
— Нам вообще пора заканчивать разговор, Рокард, — сквозь зубы сказал Ролар. — Оставь свои игры при себе, у нас с Аленор есть дела поважнее. Например, остановить Виньялли, прежде чем он лишит твоих драконов второй ипостаси.
Я сжала его руку и тихо, но уверенно сказала:
— Он не играет. Подожди.
— А еще, Ролар, я вижу одну интересную деталь, о которой ты не хочешь говорить ни мне, ни Аленор, — продолжил Рокард, словно не слышал слов брата. — Мне — потому что сам ты не смог найти в этом замке свое сердце, а предложить в обмен на него тебе нечего. Артефакт в мои руки ты не отдашь, Аленор — тоже. А больше тебе нечего было бы предложить мне. А Аленор не хочешь говорить, чтобы она не волновалась за твою жизнь… Ну или мою — ты ведь до последнего момента не знал, чье сердце будешь отдавать герцогу. Мое или свое…
— О чем речь, Ролар?! — я обернулась к Ролару. — Герцог помогает тебе в обмен на…
— Да, в обмен на сердце дракона, — процедил Ролар. И за руку потянул меня к выходу в сад. Но я не пошла.
— Ты собирался отдать ему свое сердце?! — ужаснулась я.
— А что мне еще оставалось?! — усмехнулся Ролар. — Герцог смог вывести меня из Лабиринта, и благодаря этому я пришел за тобой. Его ценой было сердце дракона. Я не мог не согласиться…
— Но не вырывать же сердце у живого дракона! — возмутилась я.
— Вот я и хотел отдать ему… то сердце, что потерял прежде, — сказал Ролар и посмотрел на брата: — Если мое старое сердце у тебя, скажи, где. Так можно избежать смерти дракона.
— У меня его нет, — спокойно сказал Рокард. — Ты знаешь, что я не лгу сейчас. Я не видел его с тех пор, как вырвал из твоей груди и выронил над лесом. И я не…
Вдруг глаза Рокарда расширились, словно от ужаса. Он смотрел в лицо брата и становился все бледнее. И в янтарном море проявился невероятный ужас, что рождается, когда узнаешь нечто кошмарное.
— Да… нет… Не может быть… — вдруг, как безумец, прошептал он.
— Что с тобой!? — я рванула руку и бросилась к нему. Но Ролар поймал меня и крепко прижал к груди, не давая вырваться.
— Никогда не подходи к обезумевшему дракону! — крикнул он.
Рокард же вдруг попятился, отступил в полутьму коридора.
— Улетайте! Быстрее! — громким отчаянным шепотом произнес он. Развернулся, бросился бегом и молниеносно скрылся за поворотом.
Глава 53
— Не понимаю, что это было! — растерянно произнес Ролар, ослабляя объятия. — Мой брат сошел с ума. Либо придумал новый ход в своей бесконечной игре. В любом случае нам следует поторопиться…
— Нет, Ролар! — я грустно покачала головой. — Он не играет и не обезумел. Он прочитал в твоем разуме нечто, что повергло его в ужас. И хотела бы я знать, что… Ведь, оказывается, ты не все готов мне доверить…
— Аленор! — мой дракон развернул меня к себе, взял за плечи и заглянул в глаза.
— Запомни, если ты чего-то не знаешь обо мне, это значит, что я просто еще не успел тебе об этом рассказать.
— Да верю я, верю, — растерянно ответила я.
Тревога по поводу произошедшего с Рокардом сейчас перевешивала все. Что могло повергнуть его в такой ужас? И как это коснется нас всех? А что коснется, я не сомневалась. Захотелось броситься по коридорам вслед за Рокардом и правдами и не правдами выпытать у него, что такое он увидел. Или не увидел, а понял…
— Да улетайте же вы наконец! — услышала я вдруг знакомый голос. Со стороны сада появился Геард. — Улетайте, пока еще что-нибудь не натворили! — он доброжелательно усмехнулся. — Сделайте свое дело. А я попробую привести в порядок своего милорда. И вылечить девочку, которая может ему помочь…
Ролар внимательно взглянул на него, почтительно кивнул.
— Давно не виделись, Геард. В моем детстве ты был хорошим наставником. Жаль, что ты выбрал другую сторону…
— Моя сторона — благоденствие драконов, — ответил Геард твердо. А мне показалось, что сейчас в его голосе было больше уверенности и величия, чем в голосах любого из братьев-правителей. — Поэтому улетайте. Я должен позаботиться о своем государстве, то есть для начала о своем милорде. Если смогу…
— Что с ним случилось, Геард, вы знаете? — спросила я.
— Боюсь, он осознал нечто немыслимое для его разума. Нечто, что невозможно принять, — расплывчато ответил дракон.
— Это я и сама понимаю! — вспылила я. — Что именно осознал, это вы знаете?
— Милорд Рокард — великий менталист, а не я, — ответил Геард. — Я не был в разуме никого из наших правителей.
— Ну вас с вашими загадками! — с наигранным возмущением рассмеялась я. — Прощайте, Геард! Спасибо за помощь, что вы оказывали мне! В любом случае — спасибо за вашу компанию!
— Пойдем, Аленор, — Ролар снова потянул меня в сад, мы вышли, и он обратился…И словно не было разлуки. Словно мы приземлились на поляне недалеко от охотничьего домика, но не распрощались, а отправились в новый полет.
— Мне кажется, скоро увидимся, миледи Аленор и милорд Ролар, — задумчиво сказал Геард. Он вышел в сад и смотрел, как я радостно карабкалась о огромной передней лапе любимого, как умело оседлала его шею. Как Ролар взмахнул крыльями…
«Может быть…» — пронеслось у меня в голове, когда мир пошел вниз под упругими потоками воздуха. Но все мысли тут же выветрились из головы, когда мы поднялись выше и закатное солнце заиграло на море внизу.
Остался только восторг полета и чувство единения с любимым.
Рокард
Вначале я не знал, куда бежать. Меня душил истерический хохот. Потому что рыдать от открывшегося не поможет. Только смех может помочь осознать это.
Улететь из дворца и кататься на спине в чистом поле, хохотать и рыдать, пока не смогу подумать об этом спокойно и решить, как с этим жить дальше. Но я сдержал порыв. Нужно взять себя в руки и понять, что делать.
Не просто как жить с этим, но как мне поступить. Открыть правду ненавистному в прошлом брату? Открыть ее своим драконам?
На мгновение в голову закралась мысль, что все всё знали. Вдруг даже самый последний дракон в наших с Роларом странах знал правду, лишь мы с ним оставались в счастливом неведении? Ненавидели друг друга, играли друг с другом, воевали и не знали страшной правды, откуда взялась та ненависть.
Так просто… Все объяснялось так просто, но так неожиданно, так необычно.
Я горько усмехнулся. Хохот отпустил меня, и я ввалился в свой кабинет. Что ж… Пожалуй, лучшее, что я могу…
Я опустился в любимое кресло, поставил локоть на подлокотник и, подперев подбородок двумя пальцами, начал думать. Так я часто сидел и размышлял о государственных делах, о противостоянии с братом. Интересно, а у Ролара есть такой же жест? Или он подпирает голову полной ладонью?
Брат… При других обстоятельствах я мог бы знать его. И даже любить.
Он заслуживает узнать правду. А потом я просто подарю им всем то, что они хотят. Единство лучше разъединения…
На несколько мгновений я уперся лбом в сжатый кулак и заплакал.
Проигравший дракон, проигравший по всем статьям — вот кто я такой. Но не это самое страшное. Самое страшное, что я лишний. Всю жизнь я считал лишним брата. А, оказывается, лишним был я.
И пожалуй, третий-лишний должен…
Я стер слезы — не плакал с детства, это было необычно. Поднялся и пошел туда, куда меня тянуло. Теперь можно признаться себе в этом. Ведь Аленор для меня недоступна. Она сделала выбор. Может быть, неверный, но сделала. И не в моей власти изменить его.
Девушка лежала, погруженная в глубокий целительный сон. Спокойный, исполненный блаженства неведения. Красивая, нежная. Счастливая тем, что всегда знала, чего и кого хочет. Такой нежный цветочек, трогательный, гибкий.
Я мог бы выращивать его в своем саду. Она даже не попросила бы распустить гарем или как-то еще нарушить наши традиции. Она не Аленор, ей не претит наш образ жизни. В ней живет уважение к правителю и преданность своему мужчине. И в то же время в ней есть и огонь истинной страсти — не столь яркий, как в драконах, но зато горящий ровно и постоянно.
Вначале я не стал будить ее. Поднял с кровати, подержал на руках. Тонкий стебелек, бледный и беззащитный. Приятный, с невесомым легким дыханием, от которого трепещут длинные ресницы. Честно говоря, хотелось приникнуть губами к полуоткрытому влажному рту, расстегнуть тонкую рубашку, облегавшую стройное тело, коснуться рукой нежной кожи, обнажить трепетную грудь. Но чувство простой нежности, желания укачивать ее как ребенка, беречь, было сильнее.
Я опустил ее обратно, мягко положил руку ей на запястье и сделал то, что собирался.
Яд пропитал тело Мирейи. Лекари магией выгнали его, включили ускоренное восстановление организма. Но все равно ей предстояло еще долго приходить в себя. Был лишь один способ вылечить девушку быстро, но никто из драконов не стал бы этого делать.
Кроме меня. Мне все равно терять нечего. Отдать не просто часть своей магической энергии, а передать часть энергии своей души. Бесценной силы, что живет в неуемном драконьем духе.
Так не принято. Так не делают.
Но Мирейя заслужила это своей преданной девичьей любовью. Я крепче сжал ее запястье и стал вливать в нее новую жизнь, передавая ей крупицу силы дракона. Это сделает меня чуть слабее на долгое время. Но за силой я больше не гнался.
Надо же… Ее ресницы затрепетали, кожа потеплела. А я почувствовал, что часть меня покидает меня навсегда. И странно, ощутил при этом наслаждение. Увидел, как часть меня возвращает краски на ее бледные щеки, как разглаживается изможденность черт, и это пробуждало во мне прежнее незнакомое блаженство. Отдать часть себя другому. Никогда этого не делал.
Теперь я мог позволить себе этот подарок. Напоследок.
Спустя несколько минут девушка вздохнула глубоко, а я отпустил ее руку и остановил поток. Она потянулась и резко открыла глаза. В этих глубоких, влажных глазах был здоровый блеск.
— Милорд… — изумленно прошептала она.
— Да, я здесь, Мирейя, — улыбнулся я.
— Что случилось? — спросила она и привстала на локтях, потом села. — Я в постели… — ее щеки залило краской. — А вы так бледны… Милорд, что произошло!? Я помню, что вдохнула аромат цветов, а когда очнулась, у меня не было сил, и милорд Геард объяснил мне, что меня пытались…
— Все хорошо, — я снова взял ее за руку, успокаивая. — Ты выздоровела.
— Вы меня вылечили, да? — тихо спросила она, опустив глаза. — Отдали что-то свое…
— Я дракон, Мирейя, это не повредит мне, — усмехнулся я.
Мне теперь ничто не повредит, подумал я.
И странно, от этого ощущал себя свободным, как никогда. Правильное решение принято, и я стал свободен. От всех условностей, что связывают правителя. И что еще важнее — от вражды с братом, от ненависти к нему. От желания заполучить Аленор. На месте Аленор теперь была только тянущая боль потери. Боль несбывшегося… Чистая сильная боль, без алчущего порыва изменить все, притянуть ее к себе во что бы то ни стало.
— Спасибо! — сказала девушка, подняв на меня глаза. — Я… должна вам свою жизнь, милорд…
— Да нет, что ты! — рассмеялся я. — Тебя спасли лекари, не я. Я лишь помог тебе восстановиться. Мирейя, сейчас я улечу по делам… А потом, если… если я вернусь, мы снова проведем испытание. И ты — я точно это знаю — станешь моей Жемчужиной.
Лицо девушки просияло радостью, но тут же потускнело. Умная. И любящая. Ее не обманешь, не отведешь ей глаза. А врать Мирейе не хотелось.
— Это честь для меня, милорд… Но почему, почему вы можете не вернуться?!
— Потому что жизнь драконов скоро изменится, Мирейя. Кто-то должен вернуть целостность нашей стране… А это не происходит без потерь. Просто помни меня… И если я вернусь, ты будешь со мной.
Я встал. Дурацкая искренность в конце. Стоило поберечь девушку от этих откровений. Зачем ей знать правду сейчас? Но эта дурацкая искренность просилась из души под ее влажным робким, но в чем-то столь решительным взглядом.
— Я полечу с вами, — вдруг тихо, но очень твердо сказала Мирейя и встала.
— Нет, ты останешься здесь, — улыбнулся я. И не выдержал — притянул ее к груди, прижал к себе голову с мягкими, как шелк, черными волосами. Погладил… — Ты будешь ждать меня здесь, правда? Малышка Мирейя не ослушается меня. И если ты будешь здесь, то я буду знать это, и может быть, смогу вернуться…
— Да нет же, милорд! — девушка уперлась кулачками мне в грудь, пытаясь вырваться и заглянуть в глаза. — Вы не должны рисковать собой! Вы не должны… Или позвольте мне быть с вами.
— Нет, — отрезал я. Продолжая одной рукой удерживать жемчужину, другой я коснулся ее щеки, потом наклонился и легонько притронулся губами к ее губам. Сладкая нежность разлилась во мне от этого касания.
Если бы у меня было время…
— Нет, Мирейя. Это не обсуждается, — я отпустил ее и притронулся сознанием к ее разуму. Она не сможет выйти из этой комнаты, чтобы отправиться за мной. Простой мягкий гипноз, безобидный для нее. И не будет очень уж сильно волноваться обо мне. Просто будет ждать… Это то, что мне нужно.
Я не вернусь. Но иногда очень нужно, чтобы кто-то нас ждал.
В глазах Мирейи стояли слезы.
— Я дождусь, вернитесь… Рокард, — тихо произнесла она.
Еще несколько мгновений я любовался ее стройной, как стебель, фигурой, нежным лицом, большими глазами в окружении пушистых ресниц… Потом отвернулся и вышел.
В коридоре стоял Геард.
Глава 54
Я остановился напротив него.
— Геард, ты знал, да? Все знал? — спросил я его, глядя в глаза. Сверху вниз — я был выше даже этого дракона. Одновременно проник в его разум. Да, он знал. Знал все эти годы, что был при мне. Хорошо скрывал, вел себя безупречно, так что мне не приходило в голову взломать его разум.
И, судя по всему, у него была дополнительная защита, поставленная нашим с Роларом отцом.
— Я знал, милорд, и берег вас, как мог, — спокойно ответил Геард. — Послушайте меня…
— После этого ты хочешь, чтобы я прислушался к твоему мнению? — рассмеялся я. — Мне следовало бы казнить тебя. Просто сжечь на месте! Ты делал вид, что преданно служишь мне, а сам был нянькой, приставленной моим отцом. Интересно, к Ролару он тоже кого-то приставил?
— Нет, Рокард, — Геард вдруг словно стал выше ростом, плечи его расправились.
— Ваша мать часто являлась к нему и наставляла. Этого было достаточно. Иногда появлялся и я… вместе с ней.
— Отец?! — я замер, наблюдая, как внешность смотрителя гарема искажается. Темные волосы становятся гуще и длиннее, острые черты лица обретают твердость. Глаза увеличились в размере, разрез стал более миндалевидным. Морок рассеялся, и проявилось истинное обличье. Но я знал, что это не было мороком. Отец владел древней магией изменения внешности, он менял свое тело по-настоящему.
— Да, я, сын, — ответил мой отец Вайрин.
Я вновь расхохотался, сильно, позволяя всему этому безумию, всей этой фантастической нереальности происходящего выплеснуться из меня.
— Успокойся! — твердо произнес он. И как в детстве, слово отца возымело действие. Мой смех угас.
— И это ведь ты позволил отравить эту девочку? — спросил я. — Думаешь, я прощу это? Зачем тебе это было?
— Чтобы расставить все по своим местам. Аленор должна была пройти испытание с твоим братом, и все это должно было закончится… Они должны были улететь, провести границу между прошлым и будущим.
— Да, и закончилось бы, если бы у меня не хватило ментальной силы уловить образы из памяти Ролара и своей памяти. И если бы не хватило мозга соотнести все… Знаешь, отец, я ведь даже начинаю помнить, как все это было… Как мы жили все эти годы. Этого ты не учел! Что один из твоих сыновей все поймет…
— Я надеялся, что это не случится. Но ты всегда был более… сообразительным. Что ты хочешь делать, сын? Позволь мне помочь тебе…
— Теперь нет — не позволю, — усмехнулся я. — У меня свой путь, не стой на нем.
— Послушай, Рокард, — Вайрин с пониманием посмотрел в мое лицо. Захотелось доверить все ему, сделать, как говорит отец. Но нет… Это Ролар так почитал родителей. Я — нет. Я всегда был слишком самостоятельным. А теперь я и вовсе лишний. — Послушай, — повторил он. — Сейчас ты хочешь рвать и метать. Ты хочешь… Я боюсь даже предположить, что ты собираешься сделать. Но помирись с братом по-настоящему. Вам теперь нечего делить. Сейчас все может хорошо закончится. Ты можешь помириться с ним, а здесь тебя дождется эта девочка, что стоит за дверью и прислушивается к нашему разговору. Помирись и не взваливай на Ролара это знание. Оставь его себе. Ведь теперь это все неважно.
Я задумчиво посмотрел на него. Если отринуть остатки гордости, то отец прав. Сейчас есть шанс на «счастливый конец» всей этой истории. Я могу сохранить свое государство, остаться с Мирейей. Править и жить… долго и счастливо. Оставить Ролару его страну и Аленор.
Только сердце в груди подсказывало, что я не могу пойти на этот счастливый конец. Он будет счастливый для всех. Только не для меня. Либо судьба поможет мне, и случится чудо…
— Хорошо, отец. Я оставлю ему неведение, — ответил я. — И прошу… Если я не смогу… помириться… сотри память этой девочке. Пусть она не страдает по мне. Пусть помнит что-то простое, светлое. И выдай ее замуж за хорошего человека… Она заслужила.
Я отвернулся и пошел по коридору.
— Стой, Рокард! — раздался властный окрик отца. Слово родителя должно было остановить меня, и я остановился. Оглянулся. Он быстро шел ко мне.
— Я не позволю тебе навредить ни им, ни себе! — сказал отец.
— Не сможешь, — усмехнулся я. — Я сам решаю и сам отвечаю за свои решения.
Мой отец силен ментально. Очень силен. Ментальная сила и навык ее использования растет с возрастом. Да и наш род всегда был одарен в этой сфере. Но я не зря считался сильнейшим менталистом. Отец силен, но не сильнее меня.
Я ударил так, чтобы не навредить ему по-настоящему. Просто лишить сознания на некоторое время, пока я выйду и улечу.
Когда его тело обмякло, я поймал его и устроил у стены. Усмехнулся. Истинный правитель драконов, Вайрин Мудрый сидит без сознания, прислонившись к стене, пока его сын идет к своей судьбе.
Грустно. Смешно.
Аленор
— Приземлись, пожалуйста, — попросила я, увидев внизу красивую долину между горами. — Нужно поговорить, а в полете… Я слишком увлекаюсь полетом.
Ролар вздохнул.
— Знаешь, хотел бы ответить, что у меня все под контролем, и продолжить полет… Но Рокард прав, в тебе велика сила Повелительницы. Мне сложно устоять перед этой просьбой…
— Ну так и не нужно! — рассмеялась я. — Как я поняла, для дракона счастье исполнять желания своей Повелительницы!
— На ком я женюсь! — со смехом ответил Ролара мысленно. — И это ты еще не инициирована до конца!
Плавными кругами мы стали спускаться в долину, и вскоре я сбежала вниз по драконьей лапе, а Ролар принял человеческую ипостась.
Я села в высокую ароматную траву, усыпанную ярко-красными цветами, и пригласила Ролара устроиться рядом. Ощутила, что этот ароматный луг и мое присутствие на нем, настраивают его вовсе не на разговор. Что тугие волны сладкого ароматного желания начинают расходиться от моего дракона. Да и меня захватывает эта истома.
— Ты сама выбрала место, — усмехнулся Ролар. — Что ты хочешь знать? — он выдохнул, ослабляя накатывающие чувства.
— Да все! И одну очень важную вещь…
Ролар снова вздохнул, лег на спину, закинул руки за голову и собрался рассказывать. А мне захотелось сесть на него верхом, приникнуть к губам…
— Перестань думать об этом, Аленор! — взмолился дракон. — Ты сама захотела сначала свадьбу… И вообще… у нас мало времени на… разговоры. Ваш Виньялли очень любопытный экспериментатор. Как бы не запустил артефакт ради научного опыта…
— Не запустит, — ответила я. — Он еще и политик. И знает, как вести себя в вашей… игре. Итак…?
Ролар рассказал мне все. О том, как драконы Рокарда преследовали его, как он петлял и сражался. О том, как появился сам Рокард, и попробовал подчинить его ментально. И как он увидел внизу легендарный Лабиринт и решил совершить то, чего не делали прежде. Укрыться там, в надежде, что Рокард не последует за ним.
Брат не последовал… Он запер Ролара Лабиринте.
Впрочем, вкратце я обо всем этом догадывалась. Куда неожиданнее было появление герцога в Лабиринте, их договор с Роларом. И план «игры», который они продумали и быстро воплотили в жизнь. Герцог с артефактом и частью военного гарнизона Ролара отправился к границе с угрозами и требованиями. А Ролар ухитрился пробраться во дворец брата как раз в нужный момент.
А вот к отравлению Мирейи Ролар и герцог не имели никакого отношения.
— И что ты собираешься делать?! — я впилась взглядом в его лицо. — Где ты теперь возьмешь сердце для герцога, если твоего старого нигде нет?
В глубине души я уже знала, что собирается сделать Ролар. И это не просто будило волнение. Это убивало.
— Ты знаешь, что, — твердо ответил Ролар. — Я не хочу убивать брата, а других врагов у меня нет. Ты один раз вырастила мне сердце, сможешь и во второй раз. Тем более, что в тебе живет сила Повелительницы…
— Да нет же, Ролар! — я вскочила на ноги. — Так нельзя! А ты подумал, что будет, если не получится? Если я не смогу дать тебе новое сердце во второй раз?!
— Тогда я умру, — спокойно ответил Ролар и тоже поднялся на ноги. — А что еще ты предлагаешь? Убить ни в чем неповинного дракона? Или сражаться с Рокардом, которого мы и так загнали в угол — причем с неизвестным результатом, ведь он все еще очень силен. Или, может быть, искать старые сердца, вырванные когда-то? Насколько я знаю, их нет… Любое сердце дракона в древности сжигалось, чтобы не попало в неосторожные руки. А в наше время сердце не терял никто, кроме меня… Аленор, у нас нет другого выхода. Мы должны рискнуть… И я верю в твои силы… Ты воскресила меня тогда — воскресишь снова!
В янтарных глазах горел такой уверенный огонь, такая вера в меня, что мне показалось, будто горячая нить пробежала от его глаз к моим и в меня вливается его твердость духа, его бесстрашие, его… жертвенность, в конце концов.
Но я не могу его потерять снова! А может, не получится! Ведь все это… так тонко. Один раз я смогла неведомым мне образом вырастить сердце. А если нет? Если с одним драконом подобное может произойти один раз…?
— Ролар, — покусав губу в раздумье, сказала я. — Давай по-другому. Ты… возьмешь сердце у одного из своих подданных, я уверена, герой-доброволец найдется, если ты хороший правитель. А я выращу ему новое сердце.
— А если не получится, Аленор? — сказал Pop. — Между нами с тобой связь, возможно… мы все же истинная пара — этого никто не знает. Все это… помогло тогда. А сможешь ли ты вырастить сердце чужому дракону? Тем более сейчас, когда еще не вошла полную силу…
Что ж… Я подняла голову вверх и рассмеялась. «Что помешает ему взять тебя в ближайшем поле!?» — вспомнились слова Рокарда. А что помешает мне?! Старые принципы, то, чему учит человеческая культура? Собственные правила? Не уместная сейчас гордость графской дочки?
Ситуация изменилась, и я должна измениться…
Я должна стать Повелительницей. Должна стать собой.
— Что ж… — сказала я Ролару. — Тогда нам нужна полноценная Повелительница. У кого бы мы ни взяли сердце, так риск намного меньше. Ты знаешь, что нужно для этого… — глаза Ролара блеснули, обожгли меня. А я сделала шаг к нему, словно говоря этим: разбей, убей это расстояние, как тогда на крыльце охотничьего домика. — Возьми меня, Ролар. Здесь, сейчас. Ни секундой позже…
Расстояния не стало сразу. Горячая рука обхватила мой затылок, другая отчаянно обвила талию, дыхание дракона обожгло сладко и остро.
— Уверена? Ты хотела… — прошептал он.
— Да, хотела… Но есть вещи поважнее традиций… Хотя бы то, что я люблю тебя… Ах…х… — то ли прошептала, то ли простонала я в ответ и ощутила, что мы клонимся вдвоем в ароматную сочную траву.
Ураган, творимый обжигающими губами, захватил меня, и мир исчез.
Глава 55
То, что произошло на поле, усеянном алыми цветами, в высокой траве, пахнущей морем и страстью, останется между нами. Я сохраню это в душе, разделю лишь с ним. Потому что это был целый мир на двоих, возможный только когда мы вместе.
Я изменилась? Наверно. Наверное, когда мой дракон обрел меня, а я — его, сила Повелительницы вошла в полное русло, стала подобна реке, чьим течением я могу управлять.
Но мы ощущали лишь, что единство между нами стало глубже, сильнее, слаще. Словно мы вдвоем падали в бесконечный черный космос и чувствовали при этом блаженство — одно на двоих. Связь стала такой, какой должна была быть, — крепкой, глубокой, понятной.
Не знаю, так ли чувствуют себя Жемчужины со своими драконами. По сути, теперь энергетически я стала не только Повелительницей, но и Жемчужиной Ролара. Он обрел во мне то, что хотел обрести Рокард, — личную Повелительницу, ту, что повелевает, и ту, что верна и преданна.
Но мы не думали об этом. Мы были просто вместе. Неважно, какую природу имела наша связь. Важно, что она выросла из тех чувств, что родились на поляне возле охотничьего домика, что зрели и подвергались испытаниям в разлуке и наконец сейчас раскрылись до конца. А все испытания и ритуалы — лишь следствие. Ведь я никогда не пошла бы на это, если бы рядом был не любимый, а другой дракон.
— У нас очень мало времени… — с сожалением сказал Ролар, целуя меня в темечко. Моя голова лежала на его обнаженной груди, а вокруг, чуть лаская нас, шелестела высокая трава. Замереть в этом сладком мгновении, не спешить никуда. Но мы знали, что еще не все задачи решены.
— Да, я понимаю, — я потянулась, прильнула к нему напоследок всем обнаженным телом. Ощущать друг друга вот так в траве, под солнцем, было наслаждением, хотелось застыть в мгновении, когда моя кожа скользит по его гладкой и загорелой над тугими мускулами. Но нужно… лететь.
Невероятным усилием воли нам удалось подняться, смеясь и отрываясь на поцелуи, одеться, а потом улететь.
Да, волшебный миг нашего объединения прошел, думала я, когда уже привычно садилась на основание драконьей шеи. Но будет еще много таких мгновений. Такой жизни на двоих. Мы вместе навсегда, и даже не важно, что мы делаем вместе. Летим, разговариваем, решаем проблемы с Виньялли. Главное, что мы вместе.
Как когда-то, я раскинула руки в стороны на ветру, под золотистым заходящим солнцем и отдалась полету.
А когда мы прилетели к границе, стало почти темно. Лишь луны, звезды и магические огни, установленные по периметру, освещали место, где собрались драконы.
Их было не так много — братья созвали не всю свою армию. Лишь силы, которые должны нанести первый удар или отразить его. Небольшие армии, в темноте я различала их не очень хорошо, их силуэты, тени расположились под две стороны от границы. Все драконы были в человеческой ипостаси, поэтому иногда, по мере того, как мы спускались, взгляд выхватывал из темноты шатры военного лагеря. Лишь несколько темных теней кружились над большим полем, где пролегала граница. «Наблюдатели от обеих сторон», — пояснил мне Ролар.
— Знаешь, чего я не понимаю, — сказала я, когда мы почти спустились. — Почему ваши родители никогда не вмешивались? Разделили государство и словно забыли о сыновьях… Не пытались помирить вас.
— А как иначе мы научились бы жить и править? — ответил Ролар. — Отец с матерью регулярно посещали меня. И я спрашивал об этом, отец отвечал мне именно так.
— Странно как-то, — сказала я. — Лучшим воспитанием было бы просто не дать власть никому из вас, пока не научитесь жить в мире и не договоритесь между собой. До этого, думаю, твой отец не развалился бы править.
— Мой отец давно хотел отойти от дел, — ответил Ролар. — У него была непростая жизнь. Знаешь, когда-то давно он потерял свою истинную пару. Именно с его слов я стал допускать, что нечто подобное существует, слишком уж ярко он рассказывал. И много сотен лет был безутешен… пока не встретил молодую драконицу, прибывшую ко двору. Нашу мать — Кремию. В ней воплотилась душа его истинной пары, и отец обрел счастье… Но они всегда хотели жить уединенно, вдвоем, оставив государство сыновьям.
— Ну не знаю, заколдовали бы вас что ли, чтоб вы помирились… — сказала я. Поведение родителей все же казалось странным. А еще мне подумалось, что для отца драконов большое счастье, что он смог снова встретить свою истинную пару. Теперь, когда мы с Роларом, были едины, я даже в страшном сне не могла представить, что бы пережила, если б потеряла его.
Впрочем! Я и сейчас могу потерять его, если он попробует вырвать собственное сердце ради этого старого интригана герцога Виньялли! И не допустить этого — моя задача. Уверена, Повелительница драконов должна с этим справиться. Вопрос, как…
Подвергать риску чужого незнакомого дракона-добровольца я тоже считала не этичным. Словно положить на плаху кого-то другого вместо короля… Некрасиво. Истинные правители сражаются наравне со своими людьми, если потребуется. И Ролар — один из них. Он не подставляет чужие головы под топор, когда лечь на плаху должна его собственная…
Мы пересекли границу. Драконы-наблюдатели издали приветственный рев в ответ на ментальный сигнал Ролара, что он возвращается в свой стан. Пока война не началась, только переговоры.
Спустились, я сбежала по ноге дракона, и в свете луны тут же уткнулась в хорошо знакомое мне твердое худое лицо. Герцог смотрел на меня холодными серыми глазами, блестящими в темноте, как далекие звезды. И протягивал руку ладонью вверх, приглашая опереться на нее. Хочешь — обопрись, хочешь — нет. Я знала, что провоцировать меня или как-то еще пытаться сблизиться со мной он не может
— договор, заключенный с ним Рокардом, не позволит.
Я невесомо оперлась о руку герцога. Почему не позволить старому лису быть галантным? Пока он не потребовал сердце моего любимого, мы по одну сторону границы.
— Мирри Аленор, вы стали настоящей Повелительницей! — произнес он.
За спиной у меня закрутился черный вихрь, и спустя пару мгновений к нам с герцогом подошел Ролар, а чуть позже из тьмы вынырнули два человека, вернее, дракона.
Один из них (как мысленно объяснил мне Ролар) — высокий, собранный, с белыми волосами — военачальник Ролара Вайрен Литтау. Обычно его называли Литтау, потому что его имя лишь на одну букву отличалось от имени старого правителя, отца братьев Вайрина. Другой — шатен пониже ростом — представитель Рокарда на переговорах Туар.
— Как видите, я здесь, и Повелительница тоже, — вежливо обратился Ролар к Туару. — Мы отменяем наши требования. Войны не будет. Артефакт останется в нашем хранилище на случай, если вы соберетесь атаковать.
Туар почтительно кивнул.
— Что касается моей стороны, то мы отступим от границы и будем ждать указаний милорда Рокарда.
— Хорошо, — деловито кивнул Ролар.
Туар чуть поклонился Ролару, обратился, взмыл в воздух, и спустя пару минут я увидела, как темная тень опускается на отдалении, где начинались земли Рокарда.
— Что же, — сказал герцог, буравя глазами Ролара. — Я выполнил свою часть договора, и более того. Ты свободен, Аленор с тобой. Я помог тебе разрешить ситуацию и прекрасно развлекся на переговорах. Пришло твое время, дракон. Выполни свою часть сделки.
Мое сердце громко забухало в груди. Тело само сделало шаг, и я оказалась между Роларом и герцогом, пытаясь разделить их в пространстве.
«Нет!» — крикнула Ролару мысленно. Но мой дракон обошел меня и остановился перед Виньялли.
— Я выполню ее, — ответил он спокойно. — Ты получишь сердце дракона.
В его разуме я уловила, что сейчас он обернется и сделает то, что собирался.
— Нет! — повторила я вслух, вкладывая в это «нет» всю неведомую силу, что должна принадлежать мне как Повелительнице. — Я не хочу этого, не могу этого допустить! — продолжила я. И вдруг поняла, что мой голос разлетается по полю, и другие драконы подходят ближе, становятся в круг. Словно услышали песню, что посреди поля поет одинокий бард, и спешат подойти ближе, чтобы не пропустить ни одной ноты.
Лунный свет заиграл на лице Ролара. Его перекосило, словно он боролся с собой.
— Я понимаю, это больно, — сказала я. — Ты хочешь выполнить долг, но мое слово мешает, и ты не можешь пойти против него. Я понимаю… Придется потерпеть, любимый, пока мы не реализуем другое решение. Прости меня…
А мысленно я обняла его за плечи, прижалась щекой к щеке. Потерпи, любимый, потерпи. Просто я не могу дать тебе вырвать собственное сердце.
— Да, это мое решение вредит тебе, — сквозь зубы ответил Ролар. — И слово твое… крепко. Аленор, послушай…
— Это он должен послушать! — резко ответила я, обошла Ролара и остановилась перед герцогом, который серьезно, с непонятным выражением смотрел на меня. Впрочем, кое-что я уловила в его глазах — восхищение. — Мирроу герцог, вы понимаете, что он хочет сделать? — спросила я его. — Вам нужна смерть правителя драконов? Думаю, нет. Я кое-что знаю о ваших планах. Нахожу их отчаянными и безумными. Но не смерть правителя нужна вам. А значит… дайте нам время найти другое решение. Драконы… — я обернулась к высоким силуэтам, что выплывали из темноты. С их стороны слышался шепот «Повелительница… Слышите ее голос?!… Она настоящая!»
Но договорить я не успела. Герцог поднял руку и обратился ко мне.
— Да, я не желаю его смерти. Совсем не желаю, Аленор, — герцог чуть лукаво улыбнулся. — Твой правитель мне даже симпатичен, почти как ты. И мне все равно, где он возьмет сердце. Вырвет у другого дракона, достанет из кладовой, умертвит своего ненавистного брата — мне все равно. Более того, если из-за своего глупого альтруизма он пойдет сейчас на то, чтобы отдать мне свое сердце, я всей душой желаю, чтобы ваш трюк с выращиванием драконьего сердца удался и во второй раз. Уверен, что ты это можешь, Повелительница! Но, мирри Аленор, не проси меня отложить больше, чем на несколько часов. Я ждал достаточно. И мне уже надоело, — глаза герцога блеснули одновременно хитро и то же время остро и жестко, как в те времена, когда мы только-только познакомились, и я испытывала перед ним ужас, — что вы все юлите и выкручиваетесь, когда приходит время выполнять вашу часть договора. Только я выполняю все четко и вовремя. Я обещал вывести дракона из лабиринта, и сделал это. Я обещал дать информацию, и я дал ее. Я добровольно позволил использовать артефакт из моей сокровищницы и помог ему провернуть эту партию, благодаря которой тебя вытащили от второго правителя. Кроме того, подумай, какой пытке ты подвергаешь своего дракона. Вырвать себе сердце ему было бы легче… Ты же ставишь его перед дилеммой. С одной стороны, он не может нарушить обещание, ведь поклялся нерушимой клятвой драконов. А с другой — нежелание Повелительницы, ее слово, и тот факт, что его смерть действительно вредит тебе, даже если потом ты вырастишь ему сердце… Отпусти его. Дай ему определенность, Аленор. Так что… у тебя пара часов — не больше, — усмехнулся Виньялли.
— Благодарю! — по-королевски улыбнулась герцогу я. — Мне хватит и четверти часа, герцог… Драконы! — я опять обернулась к теням, что кругом стояли возле нас. Лунный свет выхватывал лица — красивые благородные лица драконов, готовых внимать мне, слушать и даже слушаться меня. — Ваш повелитель Ролар…
— Не нужно, Аленор! — крикнул Ролар и протянул ко мне руку. — Я должен сам…
— Не нужно, Аленор! — пророкотало над полем. Эхо только что сказанного разнеслось вокруг. Не физически, не материально. Голос раздался в разуме каждого из нас.
Громкий, решительный, сильный. Драконы переглянулись, рука Ролара, тянущаяся ко мне, замерла.
А в следующее мгновение огромная крылатая тень, чернее ночи, закрыла обе луны. Опустилась вниз. Рокард — единственный из всех в драконьей ипостаси с расправленными крыльями стоял над поляной и, изогнув шею, смотрел на нас с Роларом.
Глава 56
— Не нужно, Аленор! — повторил он. И прежде чем я успела ответить, поняла, что дракон воздействует ментально. Все мы не сможем протестовать, пойти против его воли, пока он не позволит. Умно, подумалось мне. Застраховался, зная, что здесь та, кто может остановить его словом. Моя природа поможет мне раньше преодолеть это влияние — откуда-то я знала это, ощущала. Но Рокард успеет совершить задуманное…
…И я знала, что он задумал. Его разум касался моего, успокаивая, и через эти касания я ощущала его намерения.
Великий менталист, игрок, манипулятор… Он прилетел пожертвовать собой. Ради нас, ради брата, ради меня, ради всех драконов…
— Брат, — большая драконья голова на длинной шее повернулась к Ролару. Рокард приблизился, и его морда застыла в полуметре от брата. Будь на его месте простой человек, его бы снесло мощным драконьим дыханием. Ролар же стоял, не шелохнувшись. — Много лет наши страны были разделены из-за нашего противостояния. Ты меньше виновен в нем, чем я. Сейчас пришло время… Наше государство вновь должно стать единым, каким оно было, прежде чем все произошло.
— Что произошло?! — крикнула я. Мне удалось сбросить оцепенение и покорность.
— Ответь, Рокард!
— Нет, малышка Аленор, — ответил дракон и даже отрицательно покачал головой из стороны в сторону. — Это уже неважно. Я лишь прошу прощения, брат, за свою ненависть и… Я должен тебе. Я благодарен тебе. Когда-нибудь узнаешь, за что. И… сегодня я… отдам свой долг сполна. А наша страна станет единой — под началом того, кто этого достоин больше. Это ты, брат Ролар. Герцог получит сердце дракона — мое сердце.
Несколько мгновений дракон молчал. Потом обратился к герцогу:
— Ты желал сердце дракона, ты его получишь. Приготовься, герцог, — Рокард усмехнулся.
— Я не требую этой цены! — ответил герцог. То ли воздействие Рокарда не касалось его, то ли герцог тоже сумел от него избавиться. — Но я приму любое сердце.
— Я знаю, — усмехнулся Рокард. — Прощай, малышка Аленор… Посмотрим, что скажет она… — дракон задрал вверх голову, словно ждал, что с неба явится она. А большая когтистая лапа потянулась к черной груди.
— Не-е-т! — заорала я и кинулась к нему. Но невидимая стена отбросила меня назад. Великий менталист… и великий маг. Загипнотизировал драконов, а меня, не обученную магией, можно остановить простейшими приемами…
Я больно ударилась, но поднялась на ноги, замерла, пошатываясь, как на сильном ветру. Но нашла в себе силы повторить властно и решительно:
— Нет! Остановись!
Но когтистая лапа продолжила движение к драконьей груди. Медленно, неуклонно.
— В этот раз не выйдет, Аленор, — усмехнулся Рокард. — Потому что на самом деле тебе не вредит это. Напротив — помогает! Я спасаю твоего избранника или невинного дракона, которого ты готова положить на плаху. И в глубине души ты рада этому! Я вижу это в тебе, даже не читая твои мысли, как и обещал. В твоем слове нет той же силы, что несколько минут назад…
— Не делай этого, пожалуйста… — уже не властно, а со слезами на глазах попросила я и медленно двинулась в его сторону. Все что угодно, только не эта отчаянная, трагичная смерть Рокарда.
Знала, что он играет ва-банк. Знала, чего он хочет. Теперь я ощущала драконов… Знала их душу.
Рокард пришел умереть или выиграть свою жизнь заново. Умереть или воскреснуть у меня на руках, когда я силой Повелительницы дам ему новое сердце. Хоть и знал, что этого чуда может и не произойти. Два шанса из ста, считал он, что я смогу дать ему новую жизнь.
Он посмотрел на меня, и я встретилась взглядом с его огромными драконьими глазами. Теперь эти глаза были очень спокойные и очень глубокие. Такие, как бывают у тех, кто познал нечто, не доступное простым живым существам — тем, кто собирается жить еще долго, кто готов и хочет бороться за свое счастье.
— Я мог бы полюбить тебя, — произнес он. — Ты могла бы полюбить меня. Но сейчас я даю вам свободу от…
— Остановись, — снова попросила я. — Сейчас все может стать хорошо. Ролар простит тебя, ты — его. Ваши страны будут жить в мире… А герцогу..
Но он не дослушал. Отвел взгляд, и когтистая лапа вонзилась в черную грудь. Дракон взревел от боли, дернулся… А вокруг драконы зашевелились, словно проснулись. Многие кинулись к Ролару. Сам же Ролар побежал к брату, туда, где огромное черное тело извивалось от боли, но когтистая лапа так и не разжалась.
— Остановись… Рокард! Брат! Прошу! — кричал Ролар. — Ну нужно этого..
— Это решит все… — прошелестело над полем.
Свет двух лун смешался там, где был Рокард. Спустя мгновение мы увидели огромное огненно-алое сердце с черными всполохами-прожилками, обхваченное длинными когтистыми пальцами.
— Не-е-т… — прошептала я. Зрелище драконьего сердца завораживало и в то же время рвало душу.
И тут лапа разжалась, сердце упало на землю и загорелось на ней ровным алым огнем. Горящее сердце дракона — горящее, но не сгорающее.
А на месте Рокарда закружился черный вихрь.
Я бросилась туда. Он обернется, и я буду рядом. Я коснусь руками его пустой груди, я буду гладить, плакать, умолять. Я снова буду спасать дракона, я отдам половину своего сердца, чтобы вырастить в нем новое.
Еще мгновение, и мы увидим Рокарда в траве, с развороченной грудью, истекающей синей кровью, как некогда лежал в траве Ролар. Но когда черный смерч угас, я не смогла сдержать возглас ужаса.
На месте черного вихря ничего не было.
Должно быть, он чуть дальше, подумала я, я просто волнуюсь, и в темноте плохо видно. Огляделась вокруг, надеясь выхватить взглядом его распластавшуюся фигуру.
Но его не было нигде.
Рокард не обернулся человеком. Он просто исчез.
***
— Ролар, найдите его…. Где он? — шептала я со слезами на глазах, снова и снова оглядывая поле. Хитрый манипулятор Рокард тоже стал дорог мне. Можно было бы сказать, что его поступок произвел впечатление на драконов и на нас с Роларом, поменял отношение к нему. Но нет. Теперь я понимала, что симпатия к этому хвостатому игроку давно жила в моей душе. Он стал дорог мне, вот такой, как есть
— неоднозначный, не слишком добрый, пекущийся в первую очередь о своих интересах. Но сумевший пожертвовать ими в ключевой момент…
Пройдут века, пронеслось у меня в голове, и драконы будут рассказывать о них легенды. А я обрету долгую жизнь Повелительницы, стану женой Ролара и матерью его детей — наследников престола. И тоже буду рассказывать им об их дяде, которого они никогда не видели.
От этой мысли хотелось свернуться клубком и рыдать на траве. Но нельзя… Вдруг еще есть надежда.
— Его нет, Аленор, и мы не знаем, что с ним случилось, — сказал Ролар, подошел и обнял меня за плечи. Я больше не сдерживалась и плакала, уткнувшись ему в грудь.
— Подождите… — раздался вдруг знакомый спокойный голос у нас за спиной. Мы обернулись.
Герцог стоял перед пылающим сердцем, к которому никто не смел подойти, и пристально и задумчиво смотрел на него.
— Подождите, — повторил он, не отрывая взгляда от сердца. — Найдите тело, он еще должен был жив. И попробуйте… поместить его обратно. Я отказываюсь от сделки. Я готов отдать сердце обратно.
— Поздно! — закричала я. Хотелось кинуться к нему и расцарапать лицо. Слишком низко для Повелительницы драконов, но зато как действенно! Но я сдержалась. — Где ты, герцог, видишь тело, в которое его можно… поместить!
— Уверен, где-то оно должно быть, — словно не слыша моего гнева, сказал Виньялли.
— Невозможно, герцог. Ты получил, что хотел. Так подавись этим! Мой брат спас мою честь! — сказал Ролар, отпустив меня. В янтарных глазах пылало пламя, он сжимал и разжимал кулаки. — Невозможно вставить сердце обратно! Думаешь, в древности не пробовали? Потеряв сердце, дракон теряет это сердце навсегда! Знаешь, Виньялли, — Ролар сделал пару шагов к нему и угрожающе остановился, глядя на него. — Я ненавидел брата. А нужно было — тебя! Сегодня я потерял больше, чем Рокарда, я потерял часть себя! И… знаешь, мой брат ведь выполнил условие. И это он клялся не убивать тебя, не я… Думаю, получив желаемое, ты проиграл. Твои дни сочтены… Хочешь сейчас, хочешь на Суде драконов…
Герцог поднял на него взгляд:
— Думаешь, это будет честно, дракон?
— Думаю, это будет справедливо, — твердо ответил Ролар.
— Постой, Ролар, — я подошла сзади и положила руку ему на плечо. — Рокарда это не вернет… Его жизнь, его стремления, он сам — его проклятие. К тому же герцог одумался сейчас, пусть и поздно…
Ролар выдохнул.
— Ты права… По крайней мере, не сейчас. Мы должны найти Рокарда… Понять, что с ним произошло. И что случилось в нашем с ним прошлом. Только двое знают это — мои родители… Отец! — Ролар поднял лицо в небо и закричал вслух, но все слышали, что этот зов звучит и ментально. — Может быть, хватит?! Может быть, пришла пора нам узнать правду?! Одного из нас уже нет…
И в этот момент в небе сверкнула молния. Но не серебристая, а золотая. Потом еще одна. Драконы изумленно замерли, даже Ролар. А вслед за этим почтительно опустили головы, потому что молнии превратились в яркий золотой свет. Огромная золотая драконица спускалась к нам, и сияние заливало поле. Бок о бок с ней летел дракон еще больше — черный, как Ролар и Рокард. А на его шее я с удивлением разглядела знакомую фигурку. Тоненькая девушка крепко держалась за шейный гребень, и темные волосы развевались на ветру. «Мири! — пронеслось у меня в голове. — Вот тебя я рада видеть!»
Драконы опустились, сияние золотой драконицы стало почти нестерпимым. Драконы в человеческой ипостаси вновь поклонились, а Ролар махнул рукой, и один из них подошел к черному дракону, чтобы помочь спустить Мирейе.
— Рады вам, мать и отец, — сказал Ролар. — Только боюсь, что вы слишком поздно…
Я подошла к Мирейе, обняла ее за плечи и отвела в сторону.
— Аленор! — девушка отчаянно сжала мою руку. — Где милорд Рокард?! Там такое произошло…
— И здесь тоже, — я обняла ее крепче. — Мири, соберись, сейчас не время для слез и страха. Он пропал…
— Что?! — изумилась Мирейя. — Как пропал? Мы боялись, что он погибнет…
— Он отдал свое сердце и исчез, — сказала я тихо. И, прежде чем Мири закачалась, как стебелек на ветру, прижала ее к себе. Несколько минут на шок и слезы у нас все же есть. А скрывать от нее правду бесполезно.
Золотой и черный вихри кружились посреди поля. И скоро на их месте стоял незнакомый мне темноволосый статный мужчина и очень красивая золотоволосая женщина. Тоже со строгими правильными чертами и смуглой кожей, хорошо сочетавшейся с золотыми волосами.
Женщина — правительница Кремия — огляделась по сторонам и посмотрела сначала на мужа, потом на Ролара.
— Всегда знала, что нельзя доверять такие важные дела мужчинам! — сказала она, непонятно, в шутку или всерьез. — Ролар, где мой второй сын, твой брат?
— Посмотрите, — усмехнулся Ролар, и я поняла, что он открывает родителям свою память, чтобы они смогли быстро узнать, что произошло.
Это продолжалось около минуты. За это время Мирейя почти перестала дрожать, подняла на меня взгляд.
— Аленор, знаешь, кто это? — она кивнула на Вайрина, отца драконов.
— Король драконов, отец Ролара и Рокарда, которому я пока не представлена, — ответила я удивленно.
— И не только, — сказала девушка. — Мы знали его как Геарда… Он поменял обличье и был рядом с сыном, и рядом с нами…
— Что-о? — еще сильнее изумилась я и разжала объятия.
— Да… Милорд Рокард сделал так, что я не могла выйти из комнаты и последовать за ним. А Геарда он лишил сознания… Но оказалось, что это не Геард, а его отец. Миледи Кремия ощутила, что ее муж лишился сознания, примчалась туда. У нее тоже огромная ментальная сила, не как у милорда Рокарда, но близко к тому. Он привела в чувство мужа, вывела меня из комнаты… И мы отправились сюда. Они не рассказали мне всего, но, как я поняла, ты стала Жемчужиной брата милорда, а милорд был в бешенстве… Но отец боялся не этого. Он говорил, что милорд Рокард может навредить себе или вам. И что я должна лететь с ними, может быть, смогу помочь…
— Может быть, и сможешь… — задумчиво сказала я. — Если вас с Рокардом что-то связывает… Я уже запуталась в истинных парах, Жемчужинах, Повелительницах… Знаешь, Мири, я хочу только, чтобы наш милорд Рокард был жив…
Что-то лопнуло в воздухе, и я поняла, что родители закончили изучать память сына. В лице Ролара все еще был гнев, он явно хотел наброситься на отца с матерью с вопросами. Но не успел…
Кремия закусила губу, сдерживая боль. А Вайрин покачал головой.
— Он хотел прекратить это все — навсегда. Сделать тебя свободным… и себя тоже. А вместо этого, похоже, просто вернул все на круги своя! — с горечью сказал Вайрин сыну.
— Что вернул?! Отец, хватит! Мне нужна правда. И способ вернуть брата! Где он?
— Если способ есть, то не я могу это сделать, — сказал Вайрин. — Что ж… Рокард сам вспомнил правду. А теперь, если мы хотим вернуть его, правду должны узнать все… Подойдите, вам тоже нужно узнать это, — древний дракон махнул рукой в нашу с Мири сторону.
Я взяла ее за руку, и мы подошли ближе.
— Рада видеть тебя наконец, невестка Аленор, — сказала Кремия, оглядывая меня. — По крайней мере, один мой сын сделал достойный выбор и обрел счастье,
— в глазах женщины плескалось озеро — озеро боли.
— Рада знакомству, миледи Кремия, — чуть склонив голову, ответила я. — Боюсь, знать, что ради нашего счастья брат пожертвовал жизнью, отнимает половину счастья…
Кремия вздрогнула.
— Отнимает половину счастья! — горько произнесла она. — Да, так и было… С этого все и началось.
Глава 57
Она отвернулась, сглатывая боль.
А Вайрин обвел нас с Роларом и Виньялли взглядом:
— Да, так все и началось… Вернее, таким было наше проклятие. Ролар, сын… Аленор, ты знала меня как Геарда, прости за этот обман… Геард потерял истинную пару когда-то давно, сказал я тебе. И не соврал — я действительно потерял мою Виарну после одного старом драконьего заговора. Ее убили, зная, что она моя невеста. Я тогда был принцем. Это произошло два тысячелетия назад. После этого моя жизнь была блеклым подобием жизни. Пустая, долгая, бессмысленная. Управление государством не спасало от бессмысленности… В отличие от тебя, Виньялли, — Вайрин кивнул в сторону герцога, — я не пытался вернуть к жизни ее тело. Но я надеялся, верил, что однажды душа моей любимой вернется, воплотится где-нибудь. Я был согласен встретить ее человеком, вампиром, кем угодно. Но иногда длинными звездными ночами я видел в небе ее образ — крылатой драконицы — и молил Всевышнего, чтобы моя Виарна снова пришла в мир драконицей. И она пришла… — он тепло улыбнулся жене, а Кремия подошла и взяла его за руку.
«Да, истинная пара… — пронеслось у меня в голове. — Сохранили свою любовь через тысячелетия…» И даже сейчас, когда они потеряли одного сына, эта любовь греет их.
— Но счастье никогда не бывает полным и простым, — продолжил Вайрин. — Когда твоя мать, Ролар, воплотилась, я узнал об этом не сразу. В те времена я оставил попытки найти ее ментальный сигнал в мире, я был в унынии, в серой тоске… И пропустил момент, когда она родилась драконицей. Узнал я ее, лишь когда ко двору прилетел дракон Вайторн из самых отдаленных восточных угодий. Явился он не один, а с прекрасной молодой невестой, золотой драконицей Кремией. Я встретил ее и узнал в ней свою Виарну. И она узнала меня…
— Сложно не узнать такого старого махинатора! улыбнулась Кремия.
— Вы много раз об этом рассказывали, не упоминали лишь жениха, — сказал Ролар. — Не понимаю, как это связано с моим братом…
— В женихе все дело, — усмехнулся Вайрин. — Мы скрывали от вас истину, чтобы вы не лишились разума. Потому не говорили и о женихе. Вайторн был горячо влюблен в мою Кремию. И немудрено, мы знаем, как редко рождаются драконицы, а уж такие одаренные и красивые… Он и помыслить не мог потерять ее, хоть Кремия ощущала, что не стоит торопиться, и оттягивала свадьбу. А встретив меня… отказалась от этого брака. Наша любовь была быстрой, сильной и глубокой
— как и прежде. Мы поженились, ваша мать стала правительницей драконов рядом со мной. Вайторн был убит, раздавлен. Первые два года он не появлялся при дворе, отлеживался в дальних пещерах. И мы ничем не могли помочь ему. А потом опять явился ко двору… Не знаю, как ему удалось скрыть свои намерения от охраны, но в один из вечеров он попросил меня принять его лично и… попробовал убить меня. Это был подлый удар древней магией «медленного распада» — удар в спину, когда я отвернулся. Но Кремия, одна из сильнейших менталистов, ощутила его намерение. Вбежала в комнату и в последний момент отвела удар, перенаправив его на самого Вайторна. Нам не пришлось казнить его — он медленно распадался на полу перед нами. А прямо перед смертью он нашел в себе силы… проклясть нас. Он сказал, что в своем горе он договорился с ней, и мы потеряем половину своего счастья…
— Что за странное проклятие? — удивилась я. — Почему не все счастье?
— Я спросил у него то же самое, — усмехнулся Вайрин. — Он ответил, что мы истинная пара, поэтому отнять у нас все счастье невозможно. А вот… потеряв половину, мы будем особенно мучиться. Потому что наша радость останется с нами, но она всегда будет неполной. И это будет мучить нас, как заноза. Вайторн истлел у наших ног, но проклятие брошенного дракона осталось…
— Сейчас оно сработало, когда мы потеряли Рокарда? — спросил Ролар резко.
— Нет, сын, — грустно покачал головой Вайрин. — Оно пало на нас значительно раньше. Но что хуже — еще больше оно коснулось вас с братом. Вы стали его жертвой. Итак… Вскоре после смерти Вайторна мы узнали, что ждем наследника. А чуть позже стали ощущать, что должны родиться двое. Мы чувствовали два драконьих разума, две души, чьи тела вынашивала твоя мать. И мы были счастливы полностью. Родить сразу двоих детей — беспрецедентный случай для драконов и огромная радость для истинной пары. Про проклятие Вайторна мы не думали. Мы считали, что наша любовь защитит нас. Ведь Кремия имела право уйти от жениха к тому, кого любит. У дракониц всегда был свободный выбор… Мы не совершили ничего неприемлемого.
Вайрин помолчал, потом продолжил под нетерпеливым взглядом сына:
— И сыновья родились. Первым был Рокард… Но рождение дракона, когда в мир приходит могущественное магическое существо, обладающее двумя ипостасями, магией и ментальной силой, подобно грозе. Душа дракона, когда он рождается, минует пласты пространств, уровней мироздания… Говорят, это она устраивает дракону испытания. И чтобы пройти эти уровни, дракон отдает жар, энергию своей души и своего горячего сердца — сосредоточия жизни дракона. В этот раз, впервые в истории, драконов рождалось двое, и никто не знал, как это будет. Рокард шел первым… Мы не знаем, подшутила ли она над нами, сработало ли проклятие, или просто тут кроется ответ, почему драконы прежде всегда рождались по одному. Рокард рождался первым и почти весь удар, все испытания для драконьей души он взял на себя. Ролар, ты шел по «дороге», расчищенной братом, и твое сердце осталось нетронутым. Рокард же родился здоровым мальчиком, но магическим зрением мы видели, что почти весь жар своего сердца он отдал, чтобы «проложить дорогу» в этот мир для двоих — для себя и для брата. У людей сказали бы, что ребенок родился со слабым сердцем. Мы же говорили, что его сердце почти погасло.
— То есть я родился благодаря Рокарду? — спросил Ролар.
— Этого мы не знаем, — ответила Кремия. — Но, я думаю, если бы «испытание» распределилось равномерно на вас двоих, то вы оба родились бы благополучно, — она сглотнула и продолжила, видя, что муж не стремится говорить дальше. — Но мы были счастливы. В мир пришли два наших сына. И мы надеялись, что сердце Рокарда восстановится. За несколько десятков лет так и должно было произойти… Что это за срок для драконов? Ничто. Знаешь, Ролар… В раннем детстве вы очень любили друг друга. Постоянно играли вместе… Рокард был старшим во всем — жестче, любил подтрунивать над тобой. Но и ты не давал ему спуска, вы могли шутливо бороться, а потом вместе играть, бегать, учиться… Мое сердце наполнялось светом, когда я видела моих сильных сыновей. А потом… Все оказалось не так просто, — Кремия замолчала и опять заговорил Вайрин:
— Первый раз дракон тратит энергию сердца, рождаясь. Второй раз — в момент первого обращения, которое, Аленор, возможно, не знает, происходит примерно в пять лет. Мы знали, что должны уберечь Рокарда от этого. Что еще несколько десятков лет он должен провести в человеческой ипостаси. Мы запретили Рокарду идти за своей кровью. Невозможно заблокировать дракону способность обращаться, но мы надеялись на разумность старшего сына. Ролар же в пять лет начал обращаться без труда. Обычно мы не позволяли ему превращаться в дракона при брате, чтобы не травить ему душу. Но пару раз Рокард видел, как брат оборачивался черным вихрем, а потом драконом. И тогда впервые в сердце Рокарда поселилась зависть… Он плакал и говорил, что это несправедливо. Что он тоже должен летать. А мы могли лишь уговаривать и успокаивать его. Он был силен ментально уже тогда, и мы не могли ничего внушить ему. В третий же раз… Ролар, ты был мальчиком. Брат дразнил тебя, говорил, что ты маленький и во второй ипостаси тоже. И ты не выдержал — обратился при нем, чтобы показать, что твоя вторая ипостась тоже подросла. И тогда Рокард не выдержал тоже — и обратился вопреки всему. Но он не превратился в дракона… — Вайрин горько вздохнул. — Знаешь, Аленор, как обращаются драконы? Это непростой процесс, хоть выглядит все очень просто. Наше тело распадается на бесконечное количество мельчайших частиц, а потом собирается снова — во вторую ипостась. Вихри, которые вы видите, — это вихри частиц, принимающих другую форму. Сил сердца Рокарда хватило, чтобы «распасться» на частички, но не хватило на то, чтобы собраться в дракона. И он просто исчез… Как сейчас.
Вайрин замолчал и обвел нас взглядом. А мы ошарашено молчали. То есть Рокард исчез давно? Но ведь совсем недавно мы его видели, разговаривали с ним, и он вырвал у себя совершенно настоящее сердце!
Над полем царило молчание. Мы, герцог и драконы вокруг молча пытались осознать услышанное. А на лицах Вайрина и Премии застыла грустная задумчивость.
Первой тишину нарушила я:
— Но как так может быть? Ведь мы все видели его, разговаривали с ним…
— А вот тут начинается самое тяжелая и запутанная часть нашего «проклятия», — горько усмехнулась Кремия. А Вайрин продолжил рассказ:
— Кремия ощутила неладное, и мы побежали в сад. Но когда мы с вашей матерью, Ролар, подоспели, Рокарда не было. Лишь редкие пылинки лежали на траве… Аты, Ролар, я знаю, что ты не помнишь этого, стоял на коленях, гладил траву, где только что был твой брат. Плакал и повторял: «Это из-за меня, Рокард! Прости меня! Вернись! Возьми мое сердце, мою жизнь… Только вернись!» Мы с Премией тоже были в шоке.
— Но все, что я могла в тот момент, — сказала Кремия, — это собрать в одну точку всю волю, что есть во мне, обнять и утешать моего сына — единственного, что остался в живых. Ты, Ролар, еще долго плакал у меня в руках и повторял: «Рокард, вернись! Это я виноват! Возьми мою жизнь и мое сердце!» Произошедшее было проклятой случайностью! Никто не может судить мальчиков, что они дразнили друг друга и проявили несдержанность! — в глазах Премии блеснул огонь. Она обернулась к Ролару: — И не смей винить себя сейчас! Не время.
Ролар прикрыл глаза рукой, а я всей душой и всем телом — каждой клеточкой — ощутила его горькую боль.
— А я ведь ненавидел его! — сказал он, сжимая кулаки. — Я родился по дороге, проложенной им. Он отдал свое сердце ради рождения нас двоих… И я был глупым мальчишкой, не сдержал своей гордыни! Отец, мать, неужели вы простили меня?
— Твоя мать права, — грустно сказал Вайрин. — Никто не был виноват тогда. Ни ты, ни он… Никто. Может быть, только проклятие Вайторна… Мы никогда не сердились ни на одного из вас. Лишь страдали. К тому же, — усмехнулся он, — потом у тебя появились поводы его ненавидеть. Итак… Дальше, — я присмотрелась к лицу дракона, которого знала как Геарда. Оно было совсем другим. Величественнее, красивее, тверже. Но мимические движения остались почти теми же, и я хорошо их понимала. Сейчас я видела, что отцу становится все сложнее говорить о судьбе своих сыновей. Словно он шел против бурного потока или сильного ветра, требовались постоянные усилия.
— Итак, мы потеряли одного сына и были безутешны. Тогда Кремия и заговорила о том, что, должно быть, так сбылось проклятие Вайторна. Мы потеряли одного из двух сыновей — половину счастья, ведь нашим счастьем, Ролар, вы и были! — эта фраза прозвучала так неожиданно горячо для короля драконов, что все вокруг вздрогнули. — И тогда мы взмолились Всевышнему. А после — говорили с ней мысленно. Пытались договориться, просили вернуть нам сына. Может быть, дать ему родиться в другом теле, стать, Ролар, тебе младшим братом. Ведь мы считали, что не заслужили этой потери, что Вайторн наложил свое проклятие несправедливо…
— Те, кто проклят, всегда считают, что это несправедливо, — вдруг сказал герцог, молчавший до этого момента. — Но кто знает, зачем дано проклятие? Даже если оно несправедливо, то в нем есть смысл — некое событие, что оно должно принести в будущем.
Ролар и Вайрин одновременно обернулись к нему, гневно сверкнув глазами.
— Молчал бы ты лучше, герцог! — сказала я и положила руку на плечо Ролара, добавила голосом Повелительницы (теперь я знала, как управлять этим). — Судьбу герцога мы решим потом. Что было дальше, ваше величество?
Вайрин выдохнул и вдруг улыбнулся:
— Ты действительно очень сильна, — сказал он. — Даже мне сложно противиться твоим словам. А главное — не хочется, в этом ваша сила. Что было дальше… Уверен, она услышала нас. И подшутила над нами во второй раз…
— Все ее шутки имеют смысл, — бросил герцог.
— Но может быть, и не так. Может быть, у нее тоже не было другого варианта. Аленор, знаешь, как часто спят драконы? Не обращала внимания, что реже вас, людей?
— Я не задавалась этим вопросом, мне лишь казалось, что пореже и что вы неутомимы, — ответила я.
— Мы спим раз в трое-четверо суток. В детстве — чаще. Спустя два дня Ролар заснул. А когда проснулся через несколько часов… то… Нет, конечно, сначала мы ничего не заметили. Мальчик открыл глаза, улыбнулся матери… Но уже в первые часы мы увидели, что у него другой характер. Что он задиристее, более упрямый. И он не отвечал, когда мы назвали его Роларом… — Вайрин замолчал, и продолжила Кремия:
— Странное и страшное подозрение закралось у меня. Я обратилась к нему по имени нашего старшего сына: «Рокард, это ты?» — спросила я. «Конечно я, мама!
— ответил он. — Кто еще это может быть!». И тогда мы поняли, что произошло. Маленький Ролар молил брата вернуться, предлагал ему свою жизнь, и Рокард разделил его жизнь. В самом прямом, буквальном смысле — разделил его тело. Два брата, прежде бывшие близнецами, оказались в одной физической оболочке. Засыпал один, а просыпался другой.
— Не может быть, отец! Я помню, как мы с ним встречались, как я боролся с ним не так давно. Я все помню! — воскликнул Ролар. Лицо его дергалось от внутренней борьбы, тело напряглось, как перед броском. Я мягко прижалась к его боку. Осознать рассказываемое Вайрином и Премией было сложно не только ему. Все драконы вокруг стояли в немом изумлении, оно так и витало над полем. Но для Ролара… Узнать, что ты прожил жизнь, разделяя свое тело с другим существом. Понимать, что оно всегда было рядом и может проснуться в любой момент — наверное, эта мысль может свести с ума. И я должна удержать его разум. Чем? Повелительница, истинная пара… Не важно. Есть только одна сила — любовь.
Я мысленно обняла его, окутала теплом, отдавая ему что-то невесомое, но очень важное. Полное принятие, понимание.
Ролар инстинктивно обнял меня одной рукой, и я ощутила, что он немного расслабляется.
Глава 58
— Увы, но это правда, сын, — сказал Вайрин. — Если ты хорошо исследуешь свою память, то поймешь, что половину жизни ты помнишь как в тумане. Ваш разум достраивал недостающее. А иногда вам даже казалось, что вы общаетесь друг с другом. Только никогда уже между вам не было дружбы. Ты не понимал ничего. Рокард же… видимо, он немного догадывался о том, что произошло, хоть и был ребенком. И его душе казалось несправедливым все. Он постоянно выспрашивал об успехах брата и говорил, что тот зазнался и он не хочет больше играть с ним. Постепенно он начал ненавидеть тебя… А ты случайно — или сам задавая вопросы
— узнавал от слуг, что говорит о тебе брат, и твоя симпатия к нему тоже исчезла. Вы начали конкурировать во всем, хоть даже не могли встретиться. Рокард — более агрессивно, ты — отстаивая свое «я». Но не знали, что на самом деле вы конкурируете лишь за одно — за твое тело. Вы подрастали, и ваша ненависть росла… Каждый пытался вытеснить другого из сердца родителей. И каждый просил сделать его наследником.
— Немыслимо… — прошептал Ролар, крепче обнимая меня. — Да… Часть жизни я помню как в тумане. Словно я помню, что я «должен был» делать в это время, что я, скорее всего, делал, а не как все было на самом деле. Получается, это было время, когда… — Ролар удивленно оглядел свою грудь, живот, коснулся их, — в моем теле просыпался Рокард?
— Да, так, сын. Больше всего мы боялись, что однажды вы проснетесь в тебе одновременно и сойдете с ума… Вообще все это было пыткой для нас. С одной стороны, мы вновь могли общаться с обоими сыновьями. А с другой — ваша взаимная ненависть, ваша конкуренция, невозможность нормальной жизни для вас отравляли все. Произошедшее мы держали в тайне. Ведь дракона, содержащего в себе два могучих духа, Совет признал бы неспособным править государством, и наш род лишился бы права наследования. Иногда мне думалось пойти на такую жертву… Когда вы стали подростками, сильные образованные драконы, вы и вовсе не хотели слышать друг о друге. Рокард считал тебя «лишним», говорил, что брат болтается у него под ногами. Ты же знал об этом и ненавидел его в ответ. И тоже просил оставить государство тебе, как более уравновешенному и достойному. В итоге… Нам оставалось либо раскрыть всем тайну, либо… Мы не могли дать вам каждому свое тело. Но мы решили дать каждому из вас то, что вы хотите, — возможность править. Надеялись, что, получив хотя бы это, вы станете спокойнее, займетесь делом. И мы разделили государство. Совет согласился с решением, зная о ненависти между братьями. Но лишь немногие посвященные в Совете знали об истинном положении вещей. Когда государство было разделено… у вас вошло в привычку улетать далеко и спать в драконьей ипостаси. А просыпался уже другой дракон, и отправлялся в свою сторону от границы. А жители стран быстро привыкли, что у правителей странные привычки: вы удаляетесь по делам каждые 3–4 дня и столько же дней отсутствуете.
— Отец, я не понимаю… Но ведь совсем недавно мы все видели Рокарда, — в лице Ролара все еще бродило сомнение. — Он был отдельным драконом!
— Несомненно. Потому что недавно произошло то, чего мы больше всего боялись. И в результате цепочки событий мы пришли к тому, что происходит сейчас. Рокард с его ментальной силой и упрямством иногда подозревал что-то… Подсознательно он, как и ты, не мог принять произошедшего, но иногда у него проскальзывали подозрения. И однажды — совсем недавно — он проснулся одновременно с тобой.
Ты, Ролар, был на границе, тебя неумолимо тянуло в сон. Но что-то в этот раз пошло не так. Рокард появился в тебе прежде, чем ты полностью уснул. И случилась трагедия, которая привела нас к сегодняшнему дню. Все это время ваши души делали все, чтобы не узнать правду. Так и теперь… Для вашего сознания было невыносимо осознать, что вы находитесь вдвоем в одном теле. Видимо, обладать своим телом — это неизменное сокровенное право любой воплощенной души. И даже на время отдавать свое тело неприемлемо, невыносимо для нее. Позволить, чтобы телом управлял другой, говорил твоим ртом, смотрел твоими глазами — этого не мог вынести ни один из вас. Сознание достроило то, что ты помнишь, сын, — брата напротив, пышущего ненавистью, готового убить… Рокард так же видел тебя «снаружи». Ваши едкие слова, ваша ненависть — все это изливалось из вас. Но на самом деле, со стороны, любому показалось бы, что ты говоришь сам с собой… И вы вступили в сражение.
Ролар накрыл лицо рукой. Пошатнулся. Я подставила ему плечо, погладила по груди, не смущаясь присутствующих. «Держись, любовь моя…» — прошептала я.
— То есть я дрался сам с собой…? — растерянно спросил Ролар. Таким — похожим на испуганного мальчика, которому досталось слишком много для ребенка, — я его еще не видела. Но, чувствуя мою поддержку, дракон взял себя в руки. — Каждый из нас видел соперника, разил его молниями, преследовал, переходил в атаку… На самом же деле одно и то же тело извергало огонь, один и тот же дракон кидал молнии и бил хвостом самого себя?
— Да, так, сын… — грустно сказал Вайрин.
А я вспомнила битву, которую Ролар показал мне мысленно. В ней был реальный противник — дракон, черный и большой, как две капли воды, похожий на моего дракона. Тогда мне подумалось, что, возможно, это иллюзия. Одно мгновение, но я сомневалась, что Ролар показывает мне правду, ведь тогда мы еще не знали друг друга так глубоко. Иллюзия это и была. Только иллюзия не для меня, а для самого Ролара. Иллюзия, обман, которые его разум достраивал, чтобы не увидеть невыносимую правду.
— Мы с твоей матерью узнали о случившемся слишком поздно. Не успели вмешаться — «вы» улетели уже далеко вглубь человеческих земель… — Вайрин сглотнул и продолжил. — Я думаю, Рокард, а может быть, и ты тоже… подспудно ощущал истину. И хотел положить конец этому странному, невозможному существованию. И в отчаянии он вырвал «твое сердце». Тогда в нем пылала ненависть. Как и в тебе. Просто вы не знали, что сражаетесь не за власть, а за то, что делили на двоих — за тело.
— Выходит, Рокард вырвал не мое сердце… он вырвал и свое сердце тоже… — прошептал Ролар. — Теперь… я, кажется, могу его понять. Из-за меня он «погиб»… из-за меня он родился ущербным…
— Повторяю — в этом нет ни твоей, ни его вины! — твердо сказала Кремия. — Рокард прежде винил тебя — подсознательно, но винил. А сегодня он винил себя. Не иди по этой дороге, сын, прошу тебя!
— Королева права, — тихо, но твердо сказала я и сжала его руку. Мне казалось, что еще немного, и Ролар не выдержит. Вырвется от нас всех и совершит что-то ужасное, подобное тому, что совершил Рокард. Удержать его — моя задача. Только моя… Ведь уже понятно, что отец и мать не смогли справиться со всей этой фантастической, невероятной ситуацией.
От моих касаний тело дракона расслабилось. Он благодарно улыбнулся мне и Кремии.
— Что было потом? — спросила я, нарушая воцарившуюся тишину, в которой все взгляды были устремлены на Ролара.
— А потом произошло два чуда… — Вайрин улыбнулся. — И если бы Рокард не вспомнил истину, то все могло бы закончится хорошо. Тело, оставшееся без сердца, обратилось человеком и упало на землю в далекой стране людей. И тебе повезло, Ролар, — рядом с тобой оказалась Аленор. Неведомой нам силой — силой истинной пары, а может быть, силой Повелительницы, или и тем, и другим — она вырастила в тебе новое сердце. Ты стал отдельным драконом, таким, как в детстве. Но сосредоточие жизни дракона — его сердце. Может быть… это сердце «отдало» брату давний долг. А может быть… это просто чудо, одна из ее проделок, прямое вмешательство, столь редкое для нее. Может быть, она тоже хотела все исправить… В твоем теле Аленор создала новое сердце. А вокруг твоего прежнего сердца неведомой силой появилось второе тело. И оно досталось Рокарду. Поэтому вы с герцогом и не смогли найти его. Вот это сердце, что Рокард вырвал из своей груди — то же самое, что ты носил в себе до встречи с Аленор. То же самое, что вы с братом делили на двоих. То же, что брат прежде вырвал у тебя…
— Но тогда же понятно, что делать! — воскликнула я. — Мы должны снова как-то создать тело вокруг этого сердца!
Я отпустила руку Ролара и подошла туда, где огромное драконье сердце пылало алым, хоть изредка с него падали капли синей крови. От него исходил жар, и я знала, что, если подойду ближе, он станет нестерпимым.
— Попробуй, Аленор, — улыбнулся Вайрин. — Но, боюсь, это невозможно. В прошлом бывало, что Повелительница возвращала сердце дракону, потерявшему его. Но «вырастить» тело вокруг сердца… Такое чудо произошло лишь однажды и не по воле Повелительницы.
Я упрямо смотрела на сердце, приблизилась к нему еще — так что жар начал опалять меня.
— Раз я Повелительница, то слушай меня, Рокард! — закричала я вдруг. В отчаянии, так же, как когда-то отчаянно пыталась спасти Ролара. Слова рождались в душе, и я кричала — со слезами, но вкладывая в голос всю власть, что дала мне моя кровь. — Вернись! Возродись с этим сердцем! Пусть твой дух вернет тебе тело
— ведь сердце уже есть!
Сердце вспыхнуло сильнее. Настоящее алое пламя разошлось вокруг него, и я отшатнулась. «Сейчас случится чудо!» — подумалось мне. Крепкая рука Ролара обняла меня, он потянул меня назад, чтобы оттащить подальше от огня. Но я уперлась ногами в землю, и ему пришлось обхватить меня за талию и упирающуюся отнести туда, где стояли его родители.
— Слышишь меня, Рокард! Вернись — герцог отдает тебе сердце обратно! — кричала я. Наверное, выглядела я в этот момент не Повелительницей, а ведьмой с растрепанными волосами, у которой не получается колдовство, и она отчаянно машет руками и выкрикивает бесполезные заклинания.
Алое пламя вокруг сердца пошло на спад.
«Это невозможно, Аленор, — вдруг раздался у меня в голове знакомый глубокий голос. Очень похожий на голос Ролара, но все же другой. Более насмешливый, более жесткий… — Я хотел поставить точку в этой истории. Хотел отдать долг брату — ведь он пустил меня в свое тело, он отдал мне половину своей жизни, половину своего сердца, хоть вряд ли в детстве понимал, на что идет. Я хотел отдать долг и герцогу, ведь у меня давно не было своего сердца. Даже последние дни я носил в себе сердце, вырванное у брата. Я хотел… может быть, искупить как- то все. Изменить навсегда. А всего лишь вернул все на круги своя…» — он горько усмехнулся, а я огляделась по сторонам, ища Рокарда на поляне. Но его не было. Только его голос в голове.
— Мы тоже слышим, Аленор, — тихо сказал Вайрин. — Где ты, Рокард?! Сын!
«Рядом с братом, как всегда, — прошелестело в голове. — Только теперь я сделаю все возможное, чтобы уйти и не тревожить вас больше. Я больше не отниму половину его жизни».
— Рокард, возьми ее всю! Ты из нас более достойный! — Ролар отпустил меня, и его громкий голос — это было сказано вслух — разнесся над полем.
— Так не пойдет, — я услышала еще один знакомый голос — герцога Виньялли.
— Герцог прав, так не пойдет. В конечном счете у вас бее женщины — вы, драконы, об этом подумали?
Это было сказано негромко. Но таким звонким девичьим голосом, что каждое слово колокольчиком отозвалось в груди. Все вокруг начали изумленно оглядываться. Кто-то смотрел на меня, кто-то на Мирейю: наверное, казалось, что этот голос может принадлежать только одной из нас.
Но это не был голос Мири.
Сердце снова вспыхнуло, но не алым, а ровным теплым светом. Он залил все поле, как луна, выходя из-за туч, заливает луг. Возле сердца, положив на него руку, стояла тоненькая девушка лет пятнадцати-шестнадцати. Белокурая, с распущенными волосами, вздернутым задорным носом. В длинном белом платье без пояса, похожем на ночную рубашку. Босая.
Изумленное молчание повисло над полем. А потом… Стоять осталась лишь я одна. Все драконы, включая Вайрина с Кремией, и даже Мирейя, даже герцог опустились на одно колено. «Аленор, это она[1]», — мысленно сказал мне Ролар и потянул меня за руку, призывая тоже склониться перед этой загадочной сущностью. Но я осталась стоять. «Если она, то ей наплевать на ваши знаки почтения», — ответила я. А честно говоря… я ведь сердилась на нее. На нее — давшую братьям такую сложную, странную судьбу.
— Здорово я придумала сейчас появиться!? — задорно сказала девчушка и захлопала в ладоши. — Вы все собрались, все знаете! Разве не время появиться и мне! — мне показалось, что обращается она ко мне, потому что голубые глаза — она была далеко, но даже отсюда я видела, что глаза у нее голубые — весело смотрели прямо на меня. Рассмеялась и продолжила: — Да встаньте вы, пожалуйста! Повелительница права — мне наплевать на ваши знаки почтения!
[1] «Девочка-судьба», то есть аватар судьбы, появляется также в книге «Не единственная». Она исцеляет Эдора после битвы с Краахом, а в альтернативной концовке появляется и второй раз. Видимо, она покровительствует драконам в разных мирах.
Глава 59
Драконы один за другим поднимались на ноги. Вайрин и Кремия подошли к нам с Роларом, а она приблизилась ко мне, встала шагах в пяти.
— Мне нравится твоя стойкость перед лицом судьбы, Аленор, — произнесла девчушка другим голосом — совсем взрослым, не сочетавшимся с юной внешностью. А мне подумалось, что наверняка эта сущность может принимать любой облик. Просто ей нравится ходить босой, смеяться молодыми пухлыми губами, кидать искорки из ясных голубых глаз да разбрасывать веснушки по своим почти детским щекам.
— Кто ты? — спросила я. Как ни странно, трепета перед ней я не испытывала. И все еще немного сердилась, что эта, вероятно, почти всемогущая девочка, появилась так поздно.
— Я ничего не делаю слишком поздно! — рассмеялась она в ответ на мои мысли.
— Кто я? Я — воплощение той силы, что служит только Всевышнему. Вы, люди, называете эту силу судьбой. Неплохо, да? — она кокетливо отвела прядь волос от лица. — А вообще меня как только не называли… — вздохнула она. — Я уж и запуталась… Фатум, рок… Нет, эти слова мне не нравятся.
— Так ты не личность? — спросила я и тут же поняла, что сказала глупость.
— Ну что ты, Аленор! — вновь рассмеялась девочка. — Сила, конечно, не личность. А я личность, как любой из вас. Я же воплощение, аватар… Ой, да ты не знаешь такого слова!
— Ты поможешь нам, вездесущая? — вежливо спросил Вайрин.
— Я расставлю все по местам, — серьезно ответила она снова взрослым голосом.
— А поможете вы себе сами. Если захотите! Вернее, если захотят те из вас, у кого есть на это ресурсы… Аленор, — девчушка сделала шаг ко мне и снова заговорила звенящим детским голоском. — Знаешь, почему ничего не вышло? — она указала на огромное полыхающее алым пламенем сердце. — Потому что создать новую плоть не по плечу даже Повелительнице, как ты. Ты ведь и сердце своему дракону вырастила не потому, что Повелительница. Конечно, твоя сила велика, — она лукаво улыбнулась. — И может стать еще больше. Но тогда… прежде тебе было не по плечу вырастить целое сердце. Ты спасла Ролара лишь по одной причине — потому что вы истинная пара.
Ролар взял меня за руку, и я ощутила волну радости. Она родилась в его сердце, заструилась по руке и передалась мне. Да и во мне загорелся светлый, счастливый огонек. Все же истинная пара… Все же.
— Благодарю, всезнающая, — Ролар чуть склонил голову перед девочкой-судьбой и чуть крепче сжал мою ладонь.
— Причины сомневаться были… да… — словно рассуждая, продолжила она. — Знаете, что такое истинная пара? — она вопросительно обвела глазами собравшихся, задержалась на Вайрине и Кремии. Те отрицательно покачали головами. — Не знаете? Ну так это очень просто… Истинной парой вы называете тех, кто несколько воплощений любил друг друга, был вместе в счастливом союзе, исполненном взаимопонимания, дополнения и взаимопроникновения… Тех, кто «научился» быть вместе за несколько жизней. Они суждены друг другу свыше и в новой жизни, потому что их любовь прошла испытание временем, они хотят и умеют быть друг с другом. Это очень приятно, комфортно… Никто не может сказать им, что они истинная пара. Ведь ощущения и воспоминания о прошлом хранятся лишь в их душах… Но, кстати! — Никто не обязан быть со свой истинной парой. Иногда они не встречаются в жизни. Иногда проходят мимо друг друга. Редко, потому что душа чувствует старого знакомого, тянется к нему. Но такое бывает. К тому же, Аленор, Повелительницы не были чьей-то истинной парой… Обычно не были. Они становились достоянием драконов и выбирали лучшего — на время. Поэтому твоя сущность Повелительницы мешала тебе в полной мере быть истинной парой Ролара. Особенно, когда ты была рядом с герцогом или Рокардом, которые чувствовали и видели в тебе Повелительницу. Так что, если бы вы с Роларом не встретились раньше, у вас с Рокардом были бы все шансы.
«Я всегда это знал!» — раздался в голове насмешливый знакомый голос. Ага, подумала я, значит, и сейчас бестелесный дракон нас слышит.
— Так или иначе, мы встретились раньше, — твердо сказал Ролар и сжал мою кисть еще сильнее. Словно боялся, что девочка щелкнет пальцами, налетит ураган и меня унесет от него.
— Конечно. Так должно было случиться, — улыбнулась девочка, в глазах сверкнуло лукавство, и она продолжила: — Так вот, Аленор. Сейчас ты сильнее, ты стала настоящей Повелительницей. Но и тебе не под силу создать новое тело, даже если есть сердце дракона. И мне это не под силу. Не в моей власти создавать новые тела. Все, что я делаю, я совершаю по воле Всевышнего… Поэтому же, — она обернулась к родителям, — я и не могла дать новое рождение Рокарду, раз в ближайшие столетия вам не суждено иметь новых детей. Вы молили об этом… Но я могла лишь удержать Рокарда рядом с братом, до тех пор пока не появится возможность исправить все… Новое тело Рокарду создало само великодушное сердце его брата… Возможно, неся энергию твоей, Ролар, души, оно отдало брату «долг»… И второй раз в нем нет на это силы.
— Как?! Как нам исправить все?! — горячо спросил Ролар. — Я готов заплатить цену за возвращение брата! Что попросишь!
— Снова готов принять его в своем теле? — сверкнула глазами девочка.
— Готов уступить ему место, я уже говорил… — произнес Ролар. — Он пожертвовал собой ради моей чести…
Теперь уже я гневно сжала его руку. Герцог прав: так не пойдет! Нам нужны оба брата. И я ни за что не позволю Ролару отдать свою жизнь.
— Не-е-т, Ролар, — улыбнулась девочка. — Так и верно не пойдет. Вы с Рокардом подумали про своих женщин? Ведь не зря и Рокард встретил ту, что… подходит ему. Зря я что ли это организовала? Не думаю, что Аленор и Мирейю устроит лишь один дракон или ваша двойственность в одном теле. Исправлять — так полностью!
— Как нам это сделать? — спросила я, не отпуская взглядом веселое и хитрое лицо белокурой девушки. — Уверена, ты знаешь способ!
— Знаю, — она игриво искоса посмотрела на меня. — Но еще лучше его знает герцог, — она посмотрела на Виньялли. — Ведь это ты, герцог, готовился использовать сердце, с тех пор как вычитал в книгах о его силе. К тому же именно ты у нас специалист по магии крови… Ты хотел провести ритуал с сердцем дракона, кровью женщины и мужчины, с их жертвой… Проведи его — ты знаешь как. Только не ради того, чтоб повернуть время вспять… этого я не допущу. Если, конечно, ты не передумал и хочешь вернуть сердце этим несчастным, — она подмигнула ему и кивнула на нас с Роларом и родителей.
Мы удивленно посмотрели на герцога, а он несколько мгновений задумчиво молчал. По щекам ходили желваки.
…А потом он расхохотался, запрокинув голову…
— Так просто!? — хохотал герцог. — Жертва над сердцем — и наш мальчик получит новую жизнь?! Что ж… я…
Мы все замерли, ожидая, чем закончит Виньялли, ведь его смех не был радостным. В нем слышалась боль. Так смеется обреченный, потерявший надежду. Смеется в лицо своей судьбе.
В этот момент мне хотелось как-то согреть, утешить этого сильного, жесткого, неоднозначного человека. Он натворил много нехороших дел. Но теперь в его смехе слышалось такое, что, казалось, эта боль, это истеричное отчаяние искупают почти все. Говорят же, что страдания могут покрыть многие грехи. Страдания… или жертва, их приносящая?
Смех Виньялли затих так же резко, как начался.
— Я помогу вам, — сказал он спокойно. — Я подтверждаю — сердце ваше. Мы можем вернуть Рокарда с его помощью, если не один я принесу жертву крови…
Девочка внимательно посмотрела в его лицо и спросила своим взрослым голосом
— резко и быстро:
— Почему ты идешь на это? Всю жизнь ты хотел вернуть ее…
— Я и сейчас хотел бы этого, — ответил герцог горько. — Я и сейчас готов на все, чтобы снова увидеть ее — в любом теле, любую… Старую, молодую, глупую или умную… Такую, как была, или изменившуюся. Даже образ нашей Аленор не затмил моих чувств до конца, когда я был ослеплен Повелительницей. Но… Я прожил большую часть жизни в разлуке с ней. И я… знаю, какой ад ждет этих женщин, если они потеряют одного или обоих своих драконов. Нет… я не пойду на это. Это пытка и для самих драконов… Я знаю толк в пытках, — он жестко усмехнулся. — И подвергать подобному, пожалуй, не буду даже я. Да и нужно же попробовать в жизни что-то другое… — закончил он странной фразой. — Я жертвую сердцем дракона ради этих девочек…
— Но ведь тогда твоя пытка продлится? — склонив голову на бок, спросила она.
— Станет еще хуже, ведь больше ты никогда не получишь сердце дракона.
— Я привык к пытке, — коротко бросил герцог, а по его лицу пробежала судорога.
Боль герцога — острая, резкая, словно прямо сейчас его сердце резали бритвой — ударила мне в душу. Слезы запросились на глаза. Я мягко высвободила руку из ладони Ролара. Быстро подошла и поцеловала герцога в щеку.
— Спасибо, — тихо сказала я. — Спасибо, Саворин. Что нам делать?
Герцог быстро, мимолетно обнял меня за талию, склонился и тоже поцеловал меня в щеку.
— Для тебя, девочка… — прошептал он мне. А я улыбнулась, ощущая волну ревности Ролара, пронесшуюся над полем. Какие же собственники эти драконы! — Может, я дракон? — так же тихо усмехнулся герцог. — Если мне так важны желания Повелительницы…
Он тут же отпустил меня и стал деловым, собранным, как в начале нашего знакомства.
— Итак, — сказал герцог. — У нас одно тело и два дракона в нем. Чтобы разделить их… чтобы создать новое тело из этого сердца, нам нужна жертва крови двух мужчин и двух женщин, у нас ведь два дракона, одной парой здесь не обойтись, — усмехнулся он. — Немного, пара капель от каждого. Вместе с кровью вы должны отдать что-то важное, принести жертву… — герцог на мгновение осекся, видимо, сомневаясь, как лучше объяснить.
— Что-то, что очень дорого для вас сейчас, или то, что вы могли бы иметь в будущем, но добровольно отказываетесь от этого. Что-то желаемое до самой глубины души, — пояснила девочка-судьба.
— Мы готовы, — сказал Вайрин, беря за руку Кремию.
— Нет, — покачала головой девочка. — Вы уже принесли свою жертву, когда жили в аду, потеряв «половину счастья». Это будут…
— Одним из мужчин буду я, — спокойно сказал герцог. — Все равно я приношу жертву, да и сердце формально принадлежит мне. Вторым мужчиной должен быть принц Ролар — ведь о его теле тоже идет речь. А женщины…
— Да ясно, что это должны быть мы с Мири! — сказала я. — Женщины этих двух драконов…
А Мирейя подошла и встала рядом со мной.
— А что скажет сам Рокард? — вдруг сказала девочка. — Рокард, а? Ты будешь хорошо себя вести, если они пожертвуют своими мелочами ради тебя? — спросила она, демонстративно подняв глаза вверх, словно в ночном небе должен был проявиться образ Рокарда. Но, конечно, он не появился. Вместо этого в сознании прошелестело: «Мне кажется, я уже хорошо себя веду… Но я бы…»
Девочка поморщилась и махнула рукой — голос Рокарда у нас в головах стих.
— Дальше он хотел сказать, что не хочет, чтобы Мирейя пролила свою кровь и отдала то… что может отдать. Но, думаю, у нас нет времени на пререкания с упрямым драконом?! — рассмеялась она.
— Не вздумай отдать невозвратное! — прошептала я Мирейе, крепче сжимая ее ладонь. В сердце поселилась тревога. Ведь, в отличие от меня, Рокард наверняка прочитал у нее в мыслях, чем именно она собралась пожертвовать. Лишь бы не своей жизнью! А что еще «очень важное» может быть у этой девушки, прожившей юность в мечтах о недоступном правителе? — Слышишь меня?! Не вздумай!
— У меня есть только одно… — тихо сказала Мирейя, опуская глаза.
Я не успела ответить.
— Что ж… тогда подойдите, — сказала девочка-судьба. — Будет не горячо — она махнула рукой в сторону сердца. Это чудо я могу себе позволить…
Глава 60
Мы держались за руки, когда шли к сердцу, все так же пышущему огнем. Но теперь огонь не обжигал, казалось, сердце Ролара и Рокарда мягко согревало нас.
Герцог достал из ножен на поясе небольшой кинжал и встал над сердцем.
— Я, Ролар, Аленор, потом Мирейя, — сказал он. — Нож нужно взять в правую руку, вот так… Лучше всего сделать небольшой надрез здесь, — он коротко полоснул кинжалом по ладони, выступила кровь, и капли полетели прямо на сердце дракона.
— Я отдаю само это сердце и возможность изменить историю и вернуть мою жену Граймерию. Я отдаю это ради того, чтобы дракон Рокард обрел собственное тело.
Сердце вспыхнуло ярче, и хоть огонь по-прежнему не обжигал, все мы отшатнулись.
— Сердце приняло твою жертву, — раздался сзади ее звонкий голос. — Ролар?
Ролар взял кинжал из рук герцога. Я была спокойна, знала, что Ролар пожертвует важным, но это не коснется нашего с ним счастья. Так же собиралась поступить и я.
Небольшой надрез — и синяя кровь струйкой побежала вниз, впитываясь в пылающее сердце.
— Я мог бы стать единовластным правителем драконов, — произнес Ролар. — Сейчас я жертвую этой возможностью. Я не буду править драконами единовластно, разделю власть с братом, как и прежде, если он вернется. Я отдаю эту возможность, чтобы мой брат Рокард обрел собственное тело.
Сердце полыхнуло еще сильнее. Теперь столб пламени был выше человеческого роста. Алые всполохи расходились по полю, освещали его.
Ролар сделал шаг назад и аккуратно протянул кинжал мне рукояткой вперед. Я взяла. На пару мгновений мы с Роларом встретились глазами. «Не отдавай того, что не сможешь вернуть!» — молил его взгляд. «Как и у Мири, у меня есть только одно, что я могу отдать…»
Я сделала два решительных шага к сердцу. Быстро, твердо. Но для меня эти мгновения растянулись в вечность. Я шла к новой жизни, в которой не будет очень важной части меня.
Что важное я могу отдать? Что еще важно для меня, чем я дорожу, кроме моего Ролара, друзей и родных? Власть Повелительницы. Да, Рокард был прав. Мы с ним похожи. И я должна признать — мне понравилась эта власть. Теперь я понимала, что с детства ощущала себя немного королевой. Меня слушали и слушались, уважали, иногда боготворили. Во мне была власть. И она мне нравилась. И мне понравилось властвовать над сердцами драконов.
Только вот быть истинной парой Ролара это мешало…
Что ты выберешь, Аленор? Любовь или власть? Жизнь Рокарда или свое упоение властью?
Я остановилась у самого сердца, ощущая его горячее тепло. Поднесла руку, но резанула не по пальцу — по самой ладони.
— Я, Аленор Грейзо, — сказала я твердо, когда алые капли полетели вниз, прямо в огонь, что окружал сердце, — отдаю свою силу Повелительницы, чтобы мой друг и брат Рокард обрел собственное тело и жизнь.
Капли летели вниз, а я ощущала, как из меня исходит что-то… очень сильное, очень большое. Что-то, что было у меня всегда. То, что могло вырасти. Оно изливалось из меня, и тело начало мелко трясти. Это не было больно или неприятно. Скорее… я чувствовала, что происходит правильное, нужное. Происходит то, что должно расставить все по местам.
Новый всполох — и огонь, рождаемый сердцем, устремился в небо, словно сердце сделало большой, главный «глоток». Ролар схватил меня за талию и оттащил назад.
— Зачем ты так?! — горько прошептал он. — Оно приняло эту жертву! А ты, как теперь… Это слишком большая жертва!
— Нет, — я расслабленно прижалась к его груди, позволила поддержать себя. Ощутила бесконечный покой его объятий. Как-то по-новому, особенно глубоко. То, что заставляло меня сомневаться, тянуться к другим, желать иного, — ушло навсегда. — Так лучше… Теперь я по-настоящему твоя истинная пара, — я улыбнулась и ощутила, как он пальцами зарылся в мои растрепанные волосы.
— Моя истинная пара… — прошептал Ролар и прижал к себе мою голову.
Искоса я смотрела на Мири. В ее глазах стояла только боль, не было страха. Я протянула ей кинжал.
— Не вздумай! — повторила я, хоть сама только что принесла жертву, которую ни один дракон не одобрит.
Мири грустно улыбнулась, взяла кинжал и медленно пошла к сердцу. Я видела ее сбоку. Видела, как девушка вытянула руки прямо в огонь — мы знали, что он не обожжет ни одного из нас. Словно время замедлилось, плавно сделала надрез, как и я, на ладони…
— У меня ничего нет, — сказала она спокойно и тихо, когда капли крови полетели вниз. — Самое важное для меня — жизнь Рокарда. Но ее мы и хотим возродить. Кроме его жизни у меня была лишь одна надежда, одно желание…. Я могла стать его Жемчужиной, быть рядом, родить ему наследников — он обещал мне это, если вернется. Поэтому… — она на мгновение запнулась, сглотнув слезы. — Я отказываюсь от участия в испытании жемчужин для Рокарда, если он вернется. Я не буду его Жемчужиной, я не буду рядом с ним, как Жемчужина… Я отдаю это ради того, чтобы мой любимый… мой дракон… мой господин Рокард обрел свою собственную жизнь.
— Да нет же! Дурочка! Что ты наделала… — крикнула я. А девушка возле сердца пошатнулась. Тут же рядом оказался герцог, подхватил ее на руки и отнес в сторону. Опустил на траву так, чтобы она полусидела, и позволил голове девушки покоиться у себя на груди. Мягко гладил ее по волосам..
Да… подумалось мне, они ведь принесли почти одинаковую жертву.
— Бедная девочка, — услышала я слова герцога. Но донеслись они словно из другого мира.
Когда последняя капля крови Мирейи впиталась в сердце, сноп пламени, уходящий прямо в небо, словно взорвался. Ослепительный, невыносимо яркий свет ударил в глаза. Ролар поднял меня на руки и быстро отскочил в сторону, чтобы оказаться подальше оттого места, где рождался новый дракон.
И вдруг свет погас. На месте сердца крутился большой черный вихрь, такой же, как всегда сопровождал перевоплощение Ролара.
— Это Рокард! — громко сказал Ролар и обернулся к родителям.
В их лицах светилась надежда. Черный вихрь набирал обороты, крутился все быстрее, и вдруг… девочка-судьба, стоявшая подле Вайрина и Кремии, подняла руку и щелкнула пальцами.
Словно что-то взорвалось в центре черного вихря, и в лунном свете мы увидели, как он становится гуще, больше. Внезапно мне показалось, что у меня двоится в глазах — вихрь разделялся на два. А спустя пару мгновений я поняла, что это мне не кажется. Над тем местом, где прежде лежало сердце, кружилось два вихря — один черный, другой темно-темно-серый с серебряными искрами.
— Что это? — изумленно спросил Ролар у девочки.
— А это — сюрприз, — лукаво улыбнулась она.
Повисло молчание. Каждый смотрел, как происходит чудо. Заслуженное чудо, ради которого мы пожертвовали многим. Двое из нас — герцог и Мирейя — пожертвовали всем.
Вихри кружились все быстрее и вдруг остановились, замерли и начали оседать. А спустя мгновение на поле стоял огромный черный дракон, знакомый, такой, каким был и прежде. Рядом с ним, прямо у него под мордой, лежало еще одно сердце дракона.
Кремия и Вайрин кинулись к сыну, мы с Роларом радостно засмеялись. Герцог помогал Мирейе подняться на ноги…
Но дракон повел крыльями, изогнул шею, и мы услышали знакомый ментальный голос: «Подождите!» Снова закружился черный вихрь, и вот на месте дракона стоял Рокард в человеческом обличье. Точно такой же, каким мы все его помнили
— с черными волосами до плеч, янтарными глазами, твердыми чертами. Отличала от Ролара его лишь насмешливая складка губ. И то, что сейчас он был абсолютно голым.
— Прикройся, дракон, — послышался голос герцога. Он снял с плеч свой плащ и протянул Рокарду.
— Благодарю, — ответил Рокард. И с усмешкой добавил. — И за плащ тоже…
Глава 61
А дальше были объятия… Родители обнимали Рокарда, как обычные люди. Кремия счастливо смеялась, оглядывая тело своего старшего сына. Впервые за много десятилетий оно у него было собственное. Сам Рокард тоже оглядывал себя, словно не верил в произошедшее.
Мы с Роларом тоже смеялись. Я — сквозь слезы. Все же до последнего не верилось, что получится. Потом я отошла от любимого и обняла Рокарда. По- дружески или как брата. Ведь теперь братом он мне и будет. Отдав силу Повелительницы, я избавилась от сомнений. Теперь и навсегда мне нужен только один мужчина, мой дракон Ролар. Остальные могут быть лишь друзьями или родственниками.
— Спасибо, — Рокард на пару мгновений уткнулся лицом мне в макушку. — Ты отдала так много… Не уверен, что я этого заслуживаю.
— Заслуживаешь, — улыбнулась я. — Иначе не отдала бы…
Рокард высвободился из моих рук и подошел к брату. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Потом Рокард сказал:
— Спасибо, брат. Ты поделился со мной своей жизнью, ты отдал власть. Благодарю.
Кажется, в лице Рокарда проскользнуло сомнение — как-то Ролар примет его. Но Ролар ответил серьезно и искренне:
— Я родился благодаря тебе. Нам нечего больше делить. Можем только строить новое, общее.
— Можем! — подтвердил Рокард неожиданно радостно и вдруг порывисто обнял брата. — Ну и потрепали мы друг друга, Ролар! С этим покончено!
Что-то словно взорвалось в воздухе, и легкий золотистый свет как будто пропитал все вокруг. Вражда, ненависть, что разъедали сердца драконов полтора столетия, закончилась. На смену ей пришла давно забытая, но не умершая любовь. Возродилась из их душ, пройдя очищение ненавистью и болью.
А девочка-судьба стояла в сторонке и смотрела на всех нас с улыбкой. Видимо, ей нравилось «деяние рук своих». Да еще Мири, чуть пошатываясь, стояла в стороне… Глядела на Рокарда, явно не могла наглядеться. И редкие слезы текли по ее щекам. Как они теперь… Неужели, пожертвовав возможностью стать Жемчужиной, она потеряла его навсегда?
Подумав это, я обратила вопросительный взгляд на нее. Все равно она читает все наши мысли. Да и в душах, должно быть, читает.
Но девочка опустила взгляд с лукавой улыбкой, словно не заметила моего вопроса. А вот Рокард высвободился из рук отца с матерью и решительно пошел к Мирейе. Глаза девушки расширились, я уловила в них даже страх — лицо Рокарда выражало что-то горячее, даже гневное.
Подойдя, он взял ее за руку, резко притянул к себе и порывисто прижал к груди ее голову. Несколько мгновений сильные руки бродили по ее спине, зарывались в растрепавшиеся темные волосы до пояса.
— Что же ты наделала, малышка?! — сказал он наконец. Отстранился, рукой приподнял заплаканное лицо. — Как мы теперь заведем детей? Я ведь никогда больше не проведу испытание Жемчужин… Зачем они мне, если есть ты.
— Вот интересно, — раздался вдруг голос девочки. Звонкий и лукавый. — Зачем ей становиться Жемчужиной, если она его истинная пара? Родить детей они и так смогут. Да, да, Рокард, ты еще прочувствуешь это теперь, когда перестанешь бегать за Повелительницей… Да и ваши прошлые жизни я помню, забавная вы пара, контрастная… А что, Мирейя? — задорно улыбнулась она Мири, в немом изумлении уставившейся на нее. — Как еще ты могла с первого раза узнать свою судьбу, лишь раз увидев дракона в небе? Такое бывает только у истинной пары…
Рокард рассмеялся — счастливо, с облегчением, двумя руками взял в руки лицо Мирейи, неуверенно, растерянно улыбавшейся сквозь слезы, и нежно коснулся губами ее губ. Потом опять рассмеялся и с новой страстью прижал к себе девушку.
— Вот так, счастливый конец, — улыбнулась я Ролару.
— Еще не совсем, — сказала девочка-судьба. Голос ее вдруг стал серьезным. — Вы забыли, благодаря кому это все стало возможным. Не находите, что и его нужно отблагодарить?
Она простерла руку в сторону Виньялли. Только теперь я заметила, что, отдав Рокарду плащ, пожав ему руку, он отошел в сторону и теперь стоял спокойный, холодный, с непроницаемым выражением лица.
…Сложно сказать, что чувствовал герцог. Радовался за нас. Или грустил о своем упущенном шансе. Впрочем… Ведь у нас произошло еще одно чудо, подумалось мне, и бросила взгляд туда, где лежало второе, нетронутое сердце дракона.
— Ты обо мне, справедливая? — герцог сложил руки на груди и с усмешкой посмотрел на девочку-судьбу. — Что они могут дать мне теперь?
— Ну, например, вот это сердце, о котором вы все забыли, — улыбнулась девочка-судьба и махнула в его сторону.
— Уверен, ты не позволишь мне провести нужный ритуал, — усмехнулся герцог. — Да и сам я больше в него не верю. История свершилась так, как свершилась. А обреченный обречен. Такова воля…
— Я всегда действую по воле Всевышнего, — улыбнулась она. — Это сердце — твое, герцог. Вайрин! — она весело махнула рукой королю драконов. — Иди сюда, помоги герцогу! Пожалуй, ему пришла пора узнать, где его любимая…
— Что? — изумился Виньялли, и впервые за этот разговор в его взгляде мелькнул огонек жизни, живого интереса. И надежды.
— А как же… Вайрин же искал свою милую. Ментально можно найти душу, нащупать где она, увидеть… Покажи королю образ своей жены, пусть он найдет ее для тебя.
Вайрин и герцог застыли друг против друга.
— Я с радостью проделаю эту работу, — сказал король серьезно. — Это самое меньшее, что я могу сделать из благодарности к тебе…
— Хорошо, — сосредоточенно ответил герцог. — Благодарю…
Несколько мгновений Вайрин смотрел в глаза герцогу, потом отвел взгляд и застыл, словно его дух шарил по бескрайним землям, искал песчинку среди множества живых существ. Вероятно, так оно и было.
Это продолжалось долго, герцог при всей своей сдержанности начал нервничать: переступать с ноги на ногу, крепче сжимать руки, сложенные на груди, на лице подергивался то один, то другой мускул.
Каково это быть так близко к желаемому, мучиться последние мгновенья, ощущать, что все висит на ниточке. Порвется эта ниточка или превратится в мост, ведущий к новому, лучшему?
Король вздрогнул и вдруг рассмеялся.
— Ей повезло, герцог. Тебе, наверное, тоже… — сказал он. — Смотри…
Герцог жадно впился глазами в его глаза. Но в этом не было необходимости, Вайрин показывал всем. Картинка — простая и ясная — возникла в голове словно ниоткуда.
…Светлый сад, высокая статная женщина водит за руку девочку лет пяти. Девочка одета в широкое белое платье с сиреневым бантом на поясе, у нее темно-каштановые волосы с кудряшками на концах, приятные, в меру правильные черты лица. Вдруг девочка смеется, бежит по тропинке среди красивых алых и белых цветов. Разворачивается к женщине, снова смеется, поднимает руки вверх… и исчезает. На месте девочки крутится золотистый вихрь, небольшой, но радостный, сильный. И спустя пару мгновений на его месте появляется небольшой золотисто-коричневый дракончик с выразительными глазами и кокетливо изогнутой шеей.
Картинка исчезла.
— О Боже! — прошептал герцог. — Граймерия…
И замолчал, замер.
— Она дракон! — обернулся он к девочке-судьбе. — Ия состарюсь и умру, прежде чем она вырастет…
— Да, состаришься и умрешь, — улыбнулась ему она. — Да и зачем ты молодой драконице? Если только ты сам не станешь драконом… Возьми, это тебе! — она весело подбежала к сердцу дракона, щелкнула пальцами, и оно уменьшилось, стало размером с яблоко. Девочка взяла пылающий шарик в руку и поднесла герцогу. — Так удобнее… Только используй его правильно. Помнишь, Ролар уже предлагал тебе? В тебе достаточно крови дракона, чтобы сердце дало тебе крылья… Сделай это.
Герцог жадно взял сердце из ее рук, и замер, пристально глядя на пылающее в его руке сосредоточие драконьей силы.
— Я смогу сделать это, — словно во сне прошептал герцог.
— Будет больно, — сказала девочка-судьба. — И тебе будет нелегко. Ты еще не умеешь быть драконом. И от тебя потребуется много усилий, чтобы завоевать вновь свою любовь, убедить ее семью, весьма знатную, что с тобой можно иметь дело. Если конечно, не найдешь способ доказать, что вы тоже истинная пара… К тому же другие драконы не сразу примут тебя. Ты был герцогом, а станешь…
— Мы примем герцога, — сказал Вайрин. — Он спас моего сына и находится под моим покровительством. Я буду рад принять его. И титул мы, думаю, сможем сохранить.
А герцог вдруг счастливо рассмеялся.
— Я принимаю и боль, и сложности! — сказал он. — Чтобы снова быть рядом с ней.
Еще мгновение он смотрел на сердце в своей руке, потом распрямился, расправил плечи, поднял взгляд в небо:
— Благодарю…
И со всей силы ударил рукой с зажатым в ней сердцем по своей груди. Словно кратер раскрылся, и пылающее сердце дракона вошло в его плоть.
И тут герцог вскрикнул, потом сжал зубы и согнулся пополам от боли.
— Не приближайтесь, рождаться снова — не самое простое дело! — сказала она.
Несколько минут он катался по земле, почти кричал, лицо дергалось от мучений. Затем вдруг запылал, словно все тело герцога впитало жар драконьего сердца. А еще спустя пару минут, когда он горел, но не сгорал в алом пламени, на том месте, где только что был герцог Виньялли, закружился серебристо-серый вихрь.
Это длилось долго, ведь он обращался в первый раз. И красиво. А мы завороженно смотрели, как рождается еще один дракон.
Я моргнула, а когда открыла глаза, на его месте стоял стройный, сильный и грациозный серебристо-серый дракон с шипами над головой и острым шейным гребнем. С серебристыми крыльями, которые он неуверенно расправлял, словно пробовал на ощупь новое тело.
— Я хорош собой, Аленор? — услышала я вдруг в голове знакомый хитроватый голос, только вот непривычно было, что герцог обращается ко мне мысленно.
— Очень! — рассмеялась я вслух. — Твоя девушка не устоит — ни сейчас, ни когда подрастет! Только рассказывай ей добрые сказки, без проклятий и гаремов!
— Это тоже добрая сказка. По крайней мере, ее конец, — ответил герцог и обернулся обратно. После первого обращения драконом он помолодел. Половина морщин на лице разгладилась, словно он скинул десять-пятнадцать лет. Интересно, он помолодеет еще? Но, в любом случае, герцог теперь обрел долгую жизнь драконов и сможет дождаться любимую.
— Ну все, — сказала я и снова прижалась головой к груди Ролара. — Теперь-то уж точно — счастливый для всех… Даже она согласится! — я огляделась, чтобы найти взглядом девочку-судьбу. Мне хотелось поблагодарить ее. За все. Какой бы сложной ни была эта история (или «игра», как они тут говорят), как бы ни шутила она над нами, в итоге она все расставила по местам. Правда, помогли мы себе и друг другу сами, хоть и с ее подсказками.
Но там, где только что стояла девочка-судьба, никого не было.
— Она ушла, — сказал мне Ролар, нежно обнимая мои плечи. — У нее всегда много дел. А благодарность она и так видит в наших сердцах. Кстати, и у нас дел немало… Отец! — Ролар обратился к королю драконов. — Как ты смотришь на то, чтобы соединить нас с Аленор браком, принятым у драконов? И эту парочку — тоже, — он кивнул на Рокарда с Мирейей, которые тоже стояли, обнявшись, как будто стали единым целым. — Если захотят… Их все равно уже не оттащить друг от друга!
Эпилог
Дракон Саворин Виньялли
Я приземлился возле особняка и обратился человеком. Привычно прошел по тропинке к парадному входу. Служанка из человеческих женщин открыла мне.
— Маленькая миледи ждет вас, — сказала она и сделала легкий книксен.
Я прошел в сад и залюбовался ею. Теперь ее звали «район, непривычное для людского слуха драконье имя. Но мне было все равно, как ее зовут.
Малышка, ей недавно исполнилось семь лет, сидела и что-то чертила палочкой на земле. Но, услышав мои шаги, у драконов удивительно чуткий слух… поднялась и кинулась мне на шею.
Я поднял ее на руки, сделал вид, что подкидываю, вызвав взрыв радостного смеха. Пройдет еще много лет, прежде чем я буду обнимать ее по-другому. Но это время обязательно придет. Я дождусь.
— Саворин! — девочка погладила меня по щеке и вгляделась в мое лицо своими янтарными глазами со зрачками в форме песочных часов. — Ты принес мне подарок?
— Конечно! — я опустил ее на землю и достал из сумки, что была у меня за спиной, куклу. Магическая игрушка, в последний год драконы научились делать такие для своих детей. Кукла могла изменяться, превращаться в дракона, если нажать на кнопочку у нее за ухом.
— Смотри! — я протянул ей куклу, нажав на кнопку.
— Ой! Как здорово! — прямо в руках у «район кукла закружилась вихрем и превратилась в маленького зеленого дракончика. — А летать она умеет?
— Нет, — улыбнулся я. — Но если хочешь, я отправлю ее полетать магией…
Став драконом, я во многом увеличил свою магическую силу. А творить чудеса мне всегда нравилось. Добрые ли злые… но чудеса. Последнее время, впрочем, добрые. Сложно творить другие, когда для своей избранницы ты и почти отец, и лучший друг… и ждешь ее как мужчина.
За два года, прошедшие с моего первого обращения, я научился быть драконом. Но иногда еще ощущал себя человеком. И этот человек во мне радовался, как ребенок, всем чудесам, что выпали на его волю. Не до конца верил в произошедшее. А потом я слышал смех своей любимой, которая только начинала эту жизнь, и сердце заходилось от невозможного, неверноятного счастья.
— Пойдем тогда на полянку, пусть она там полетает! — сказала девочка… моя любимая, и взяла меня за руку маленькой ладошкой.
Так мы и пошли на полянку. Высокий сухой бывший колдун и маленькая веселая девочка с ямочками на щеках.
Принцесса драконов Аленор
Спустя полтора года мы объединили государство под властью Рокарда. Все же наш брат был прирожденным правителем. А мы с Роларом не очень-то и стремились теперь к власти.
Через два месяца после того, как Рокард обрел свою собственную жизнь, мы с Роларом узнали, что ждем ребенка. Я подозревала, что мы зачали его тогда же, в первый раз, когда солнце заливало светом усыпанный алыми цветами луг, вокруг благоухали травы, а я отдала себя свой истинной паре.
У нас родился мальчик, светловолосый, как я, но смуглый, как Ролар. Он унаследовал все свойства драконов. А еще Вайрин говорит, что, возможно… хоть я и отдала силу Повелительницы, моя кровь никуда не делась. Со временем в нашем сыне она проявится в особой мужской форме. И он сможет стать очень хорошим правителем, ведущим за собой драконов.
Рокард и Мири жили в счастливом браке. Да и не бывает он другим у истинных пар. У них тоже родился ребенок — светлокожая темноволосая девочка. Редкий случай, ведь родилась драконица, которых так мало. Встречаясь вчетвером, мы шутили, что у них родилась невеста для нашего сына…
Объединив государство, мы с Роларом какое-то время жили просто как принц и принцесса. То вместе с родителями братьев, то уединенно на берегу моря. Мне понравилось жить на море.
Но, конечно, Ролару нужно было дело. И дело мы ему нашли. Он стал налаживать дипломатические отношения с людскими государствами за полосой тумана. Давно пора было это сделать! Разрушить человеческий страх перед драконами, установить нормальные независимые отношения.
А еще через полгода драконы совместно с человеческими магами сняли завесу туманов. Она больше была не нужна.
Конечно, иногда мы навещали и моего отца, и сестер. Отец был убит горем, когда я исчезла, улетела на драконе, по словам Тори, которым он не до конца верил. Но когда я вернулась одной из правительниц драконов с надежным и сильным молодым мужем, он воспрял духом. И иногда я подумываю забрать его к нам. Зачем жить одному в замке Грейзо, если есть внук? И еще будут.
Жалела ли я о силе Повелительницы, которую пожертвовала ради возвращения Рокарда. Если честно… иногда немного жалела. Но достаточно было посмотреть в глаза моему дракону, увидеть в них полный любви янтарный океан со щелками в драконью бесконечность, и я понимала, что не променяю эту любовь и глубину, это бесконечное тепло и надежную нежность ни на какую власть в этом мире.
Да и зачем мне она? У меня и так есть все, что мне нужно.
Лидия Миленина
Шпионка на отборе у дракона
Серийное оформление – Яна Паламарчук
Иллюстрация на обложке – Ирина Круглова
© Л. Миленина, 2023
Часть первая
Баронесса с болот
Глава 1
Сны и намеки
Что это, звук трубы? Я спряталась за дерево, не стоит привлекать внимания. Конечно, вряд ли меня заметят, ибо никогда не замечают, но лучше быть осторожной.
Звук повторился с другой стороны, и неожиданно из-за елей стали появляться всадники.
Я отшатнулась, когда огромный конь чуть не задел меня копытом, схватилась за ствол дерева и нырнула под ветви. «Ну как так?! – пронеслось в голове. – Как он мог не увидеть меня?!» Но вооруженный всадник в блестящей кирасе проскакал мимо, скользнув по мне взглядом, словно меня и не было.
Так происходило каждый раз… Все, кого я встречала, просто игнорировали мое присутствие. Если я обращалась к ним – не слышали. Пару раз пыталась прикасаться – но мои руки не ощущали ничего, и люди тоже не чувствовали моих прикосновений. Досадно… Ведь иной раз так хотелось вмешаться, предупредить путников, что в лесной чаще обосновалась шайка разбойников.
Впрочем, на этот раз стоило бояться разве что за разбойников. Трубы звучали со всех сторон, и всадники под королевским штандартом – я уже не раз его видела и называла про себя «парень, убивающий змея», – лавиной окружали разбойничью шайку. Звуки выстрелов, попытки бегства, огонь, взметнувшийся, когда главарь банды вылил в костер что-то горючее… Все смешалось. Я лишь хлопала глазами, наблюдая, как королевская гвардия уничтожает тех, кто уже месяц не давал спокойно ездить по лесной дороге.
…Нет, разбойников мне было не жаль. Слишком много их злодеяний я видела, оставаясь незримой. Помню, как отчаянно кричала парню с девушкой, уединившимся на полянке, что нужно бежать. Но они не слышали. А потом… девушка стала забавой для всей шайки, парня же раздели, повесили на дереве и потешались. Разбойников не жалко. Королевское возмездие даже запоздало, давно было пора извести их под корень.
Просто видеть подобное для девушки из двадцать первого века – это слишком. Крики, кровь, вспоротое горло главаря, мелькнувшее прямо передо мной…
Хотелось закрыть глаза и проснуться в своей постели, чтобы не наблюдать картин смерти. Мелкая дрожь пробежала по моему невесомому телу…
Это не для меня. Я не хочу этого видеть! Но взгляд вновь словно приклеился к поляне, где стремительные всадники расстреливали и рубили разбегающихся преступников.
Когда все было кончено, на поляне лежали трупы. Никогда не видела столько мертвых тел. А всадники смеялись, улыбались, подначивали друг друга. Веселые победители, сразившие врага заведомо слабее их.
…В итоге я действительно проснулась в своей постели. Как всегда, выплывала медленно, словно выбиралась на поверхность сквозь густой липкий туман. А когда открыла глаза – не верила, что вижу белый полоток и завешенное зеленой занавеской окно. Тело бил тревожный озноб, словно я на самом деле только что стала свидетелем жестокой резни.
Голова каменная, тело словно налито свинцом. Я с трудом протянула руку за мобильником, чтобы узнать время. Ну вот, опять проспала! И ведь не слышала будильника, звонившего и в восемь, и в восемь пятнадцать, и в восемь тридцать…
Что же это такое?! Сколько можно? Такие мучения я переживала каждую ночь в течение последних трех месяцев.
Едва переставляя ноги, поплелась на кухню заварить кофе. А в голове вертелась та же самая назойливая мысль, что одолевала меня каждое утро, но я не хотела додумывать ее до конца: со мной что-то не так. У меня навязчивые сны и мне все сложнее проснуться. В этих снах я попадаю в один и тот же лес, словно из ночи в ночь вижу продолжение истории под названием «жизнь в лесу средневекового мира». Не всегда эта история была такой страшной, как в ту ночь, иногда я встречала интересных зверей – саблезубого тигра, странную лошадку, похожую на единорога. Но каждый раз я слишком глубоко погружалась в нее, а просыпаться становилось все труднее.
Я вздохнула. Густой кофейный аромат протрезвлял, возвращал в реальный мир, а первый же глоток заставил горячее бодрящее тепло разбежаться по жилам.
Но… пора признать: мне нужна помощь психолога. А лучше – психотерапевта. Сама я действительно не знаю, что делать с этими снами. Они слишком сильно выбивают из четко распланированной жизни, да и диссер писать мешают.
Невысокий лысый психиатр Георгий Семенович внимательно выслушал меня, задал несколько малозначащих вопросов о моей жизни, покачал головой и улыбнулся:
– Мария Геннадиевна, психически вы совершенно здоровы. Я, конечно, могу прописать вам и снотворное, и транквилизаторы, и курс психотерапии… И даже МРТ мозга. Но не вижу в этом смысла. Попейте простые успокоительные – новопассит, например. Больше расслабляйтесь, медитируйте, ходите на йогу, полежите в ванне… И перестаньте слишком напрягаться – вы очень целеустремленная девушка и жизнь свою держите под контролем. Даже излишне. Уважайте себя и позволяйте себе расслабление. Попробуйте! Приходите ко мне через пару недель… Уверен, станет намного лучше! И да, еще – высыпайтесь. По утрам вы плохо встаете лишь потому, что слишком нагружаете себя за день. Ложитесь раньше, позволяйте себе слабости…
Я едва сдержала раздражение. Он что, не понимает: дело не в напряжении. Я умею отдыхать, как умею и работать. С этими снами что-то не так! Это какая-то ловушка моей психики. Но… навязываться доктору не хотелось. Это было противно. Так и подозревала, что эти психотерапевты совершенно бесполезны! Но не думала, что настолько. А если я пойду с моста прыгать, он потом скажет, что она казалась совершенно нормальной?
Впрочем, не было смысла обвинять старого доктора в непрофессионализме. Захотелось просто уйти. Наверняка смогу найти специалиста лучше или… придется выгребать самой, как всегда.
– Благодарю, я обязательно последую вашему совету! – вежливо сказала я. Ответила еще на несколько незначительных вопросов, улыбнулась и пошла к двери.
– Постойте! – вдруг услышала я. Врач внимательно смотрел на меня. – А не могли бы вы… присесть и еще немного рассказать, что именно видите в своих снах? Вы ведь почти этого не упомянули…
«Ну вот, другое дело!» – подумалось мне. Все же решил разобраться. Может, зря я на него взъелась? Ему просто нужно было время, чтобы оценить «серьезность случая».
Я села на краешек стула и рассказала ему несколько снов.
– И… – кажется, в глазах Георгия Семеновича появилась смесь страха и удивления. – Вы уверены, что видели именно… саблезубого тигра?.. Именно этих животных? А у всадников было знамя в виде мужчины, убивающего змея?
– Конечно, – кивнула я. – Все это я вижу очень реально и прекрасно помню каждый такой сон.
Георгий Семенович опустил глаза, словно обдумывая что-то.
– Это что-нибудь меняет? – спросила я.
– Да нет… Кроме того, что у вас буйная фантазия и вы, вероятно, любите сказки и книги в жанре фэнтези или историческую литературу… – словно вновь надев маску доброго доктора, улыбнулся он. – Но я попрошу вас зайти ко мне через неделю… Возможно, нам стоит побеседовать еще раз.
– Хорошо, – кивнула я.
Нет, все же совершенно бесполезный доктор! Но я сдержала раздражение, подумав: «К вам я больше не приду, поскольку толку от вас – ноль!»
Но в тот миг, как я открыла дверь, краем глаза заметила, что он вдруг взялся за телефон.
Наверное, думал, что я не увижу…
Невежливо, подумалось мне. Но ничего страшного. Что удивительного, если врач ждет, когда уйдет последний пациент, чтобы срочно позвонить, например жене.
– Знаешь, я тобой восхищаюсь! – Кирилл отставил бокал и склонился ко мне, обезоруживающе улыбаясь. – Как тебе это удается? И учиться в аспирантуре, и писать диссер по международному праву, и подрабатывать в юрфирме, и бог знает чем еще заниматься…
В глазах старого приятеля светилось восхищение, он улыбался во весь рот, так, как я помнила с давних времен. Обаятельный, но мужественный при этом.
Звонок Кирилла накануне, когда я вернулась домой от психиатра, был неожиданностью. Вообще-то я не видела его около четырех лет. Когда я училась на втором курсе, а он на пятом, мы дружили. Вернее, Кирилл пытался ухаживать за мной, и у нас закрутился небольшой роман. Обучение на одной кафедре – международного права – этому способствовало, даже без его ухаживаний я постоянно на него натыкалась. Но дальше поцелуев зайти мы не успели. Неожиданно Кириллу предложили стажировку в Америке, и он надолго уехал.
Было немного обидно, но… мы ведь даже не успели стать парой. Скорее неприятно, что все это время от него не было никаких вестей, а вовсе не неожиданный отъезд, о котором он честно предупредил. Просто не успел даже толком попрощаться…
Вчера же он вдруг объявился. Позвонил по домашнему телефону, ведь номер мобильника я давно сменила, предложил встретиться. Решив не копить обиду и разузнать, где его носило все эти годы, я согласилась.
Теперь же все было очень и очень похоже на красивое свидание. Кирилл пригласил меня в шикарный ресторан. Мы сидели за столиком в полутьме, где нам никто не мешал, приглушенные отсветы играли на бокалах с красным вином. И мне улыбался молодой мужчина – высокий спортивный шатен с приятными, мужественными чертами лица и обаятельной улыбкой.
Впрочем, по выражению его лица я видела, что и я произвела на него впечатление. «Изменилась, – сказал он сразу, увидев меня. – Была красивая, а теперь просто… сногсшибательная».
Ну да, я действительно постаралась выглядеть на все сто. Надела длинное черное платье с небольшим декольте, оттеняющее светлую кожу, волосы уложила в высокую прическу, макияжем подчеркнула скулы и губы… Пусть знает наших после жизни в Америке!
– Ну как тебе сказать, – улыбнулась я в ответ на его восхищенную фразу. – Просто научилась быть собранной, замечать все детали и делать выводы, направлять свою жизнь в нужное русло. Главное – поставить себе цель и двигаться к ней.
Не рассказывать же ему о том, как родители с пяти лет запирали меня в комнате по вечерам, чтобы дочка не ныла и не мешала выпивать с друзьями, а я сидела одна, сначала плакала, а потом начала учиться – читать, рисовать, прорабатывать учебники вперед. И ставить себе цели, потому что уже в детстве поняла: никогда я не позволю себе такой бесцельной жизни в обнимку с бутылкой и сигаретой в зубах, как у моих родителей. Нужно идти вперед, даже если тебе некому помочь.
И да, я поступила на бюджет юридического вуза, почти чудо для дочки алкоголиков, которой никто не занимался, еще хорошо, что меня не забрали в детдом. Тогда, в семнадцать лет, я переехала в общежитие и больше никогда не жила с родителями.
Но Кириллу все это знать необязательно. Пусть думает, что просто у меня такой характер.
Он задумчиво погладил пальцами ножку бокала, опустил глаза, а потом поднял их с улыбкой.
– Собранность, внимание к деталям, целеустремленность – прекрасные качества для шпиона, – сказал он с лукавыми искорками в глазах. Кирилл и в прежние времена любил пошутить. – Никогда не думала сделать карьеру в этой сфере?
– Ты меня вербуешь? – рассмеялась я в ответ.
– Нет, что ты, этим занимаются другие люди, куда важнее меня, – ответил он в том же шутливом тоне, но… странно, в его голосе мне почудились серьезные нотки.
– А если серьезно, – сказала я в ответ и тоже склонилась к нему, – чем ты занимался все эти годы?
– Да в общем-то тем же, чем и ты, – международным правом, – ответил он. – Просто в стране, где для этого больше возможностей. Ну… или так считается. Теперь, как видишь, вернулся – на хорошую зарплату и с возможностью карьерного роста… Маша, – он поднялся, – пойдем потанцуем?
– Ну, пойдем, – лукаво улыбнулась я и вложила руку в его ладонь. Надежную, теплую…
Кирилл сегодня мне очень нравился, с непривычки, наверное, подумала я. Очень уж с ним хорошо – непринужденно и тепло, словно он специально создает такую атмосферу. Научился там за морями, гад.
Но лучше не увлекаться. Даже если между нами что-то возможно, ему придется очень постараться, чтобы доказать свою благонадежность и постоянство. Я ведь еще даже не знаю, может, у него в Америке остались жена и двое детей…
А вот потанцевать… почему бы и нет?
Руки Кирилла действительно оказались очень теплые, сквозь тонкую ткань платья я ощущала их на талии, когда мы медленно двигались под мелодичную, спокойную музыку.
Мы молчали, лишь его лицо все ближе придвигалось к моему, пока он не коснулся моей щеки своей.
– Я помнил тебя все это время, – тихо сказал он, обжигая дыханием, а руки, обнимающие меня, стали напряженными. – Маша… скажи…
Я немного отстранилась. Сейчас должен быть поцелуй. И я хочу этого поцелуя. Но… не сейчас. Рано.
К тому же… Я внутренне похолодела. Неприятная, липкая мысль захватила меня. После поцелуя он попросит меня поехать к нему (хотя, может быть, и не сразу). Я откажусь. Но… если бы согласилась? Ночь любви, а утром Кирилл или другой парень отчаянно пытается добудиться меня, я не просыпаюсь ни от звуков, ни от прикосновений, мужчина думает, что со мной что-то не так, вызывает «скорую»… А потом все же очнусь – с красными, заспанными глазами, как в тумане, не в силах подняться. Какая уж тут романтика… А расскажу, в чем дело, – и любой решит, что я ненормальная.
Пока я проваливаюсь каждую ночь в эти сны, стоит забыть о личной жизни…
Кирилл вздохнул и ослабил хватку на моей талии.
– Ты не поедешь ко мне, я правильно понял? – грустно спросил он.
– Сегодня не смогу… – ответила я. – Кирилл… Мне нужно домой, мне пора. И не стоит меня провожать. Позвони потом, через пару дней.
– Всегда была неуловимая, – усмехнулся он печально. – И в этом не изменилась. Позволь тогда вызвать тебе такси?
– Хорошо, – улыбнулась я.
Он отпустил меня, взял за руку, мы вновь сели за столик. Кирилл попросил счет, расплатился и взялся за телефон, чтобы вызвать такси. Хорошо помнит мой адрес, подумала я. Ведь сегодня я ему не напоминала, а он не спрашивал.
А был ли он у меня в гостях в те давние времена? Этого я не помнила.
А спустя пять минут немного расстроенный Кирилл проводил меня до такси, желтого, с шашечками и темными стеклами. Бывают и такие.
Вздохнул, галантно открывая передо мной заднюю дверь.
– Пока. – Я мягко поцеловала его в щеку. Хотела одновременно и сохранить дистанцию, и намекнуть, что приятельская близость может однажды перерасти в нечто большее. Просто не сейчас.
Мгновение – и Кирилл напрягся, буквально на секунду придержал меня за талию и наклонился к моему уху, прошептав:
– Прости, Маша. Может, стоило поехать со мной сегодня…
«Чудак!» – пронеслось у меня в голове. Я села в такси, и Кирилл захлопнул за мной дверцу.
– Добрый вечер, Мария Геннадиевна! – услышала я вдруг.
Вздрогнула и посмотрела налево. Голос принадлежал статному мужчине под шестьдесят со строгими чертами и ярко блестевшими в полутьме глазами. Он тоже сидел сзади.
– Нам нужно поговорить, – непринужденно сказал он.
Сердце один раз громко стукнуло. «Попалась!» – мелькнуло в голове. Хотя кому попалась, почему попалась?..
Что вообще происходит?!
Я протянула руку, чтобы открыть дверцу и выскочить из машины, и в ту же секунду услышала щелчок – водитель заблокировал двери. Машина тронулась.
Глава 2
Откровения генерала
Тронулись мы медленно, но меня словно вжало в спинку сиденья. Наверное, так пригвождает к месту страх. Такого ведь не может быть? Со мной-то уж точно! Я ничем ни перед кем не провинилась, ни для кого не представляю интереса. Я не богатая наследница, за которую можно потребовать выкуп.
Неужели Кирилл продал меня торговцам живым товаром или как это называется?
Или этот мужчина – богатый маньяк-убийца и я нужна ему для развлечений?!
Я вздрогнула.
«Нельзя поддаваться панике. Еще неизвестно, куда тебя везут», – остановила я себя.
Каким-то невероятным образом мне удалось взять себя в руки. Выдохнув, бросила взгляд на водителя – это был молодой человек с гладким аккуратным затылком.
Посмотрела на мужчину рядом, встретилась с ним взглядом.
Если хотели убить – необязательно было похищать. Тут что-то другое… И этот старикан не преступник. А если похищать ради продажи в сексуальное рабство, удобнее использовать хлороформ. И вряд ли бы меня назвали по имени-отчеству.
Значит, можно не сходить с ума от страха. Просто выяснить, что происходит, а потом, если потребуется, договариваться, бороться за жизнь.
А Кирилл-то каков! Выходит, он заманил меня на свидание, чтобы передать… похитителям! Предатель! Мозаика с его внезапным появлением, вызовом такси и фразой «прости» сложилась у меня в голове.
Наверное, мое лицо дрогнуло от этой мысли, потому что мужчина рядом улыбнулся – лишь краешком губ, но вполне искренне, одобрительно.
– У вас отличный статус нервной системы, Мария Геннадиевна, – произнес он. – Поразительное самообладание и способность трезво мыслить для девушки, оказавшейся в подобной ситуации. Лишь мнимое предательство вашего неудавшегося поклонника, вероятно, заставляет вас испытывать негодование. Впрочем, у него не было другого выхода, приказы необходимо исполнять неукоснительно. Не судите его строго. Он тоже человек подневольный.
«Паразит проницательный!» – подумала я, а вслух произнесла:
– Может быть, представитесь и объясните, что происходит? Что вам от меня нужно? Куда мы едем, в конце концов? Вы ведь осознаете, что осуществляете противоправные действия?
– Меня зовут Андрей Александрович, – ответил он. – Я представляю, скажем так, особый отдел номер девять внешней разведки нашего с вами государства.
Я пробежалась взглядом по его фигуре, отметила спокойную посадку головы, твердость черт. Небось генерал… Просить показать корочки бесполезно. Все равно откажется. К тому же… о каких формальных документах может идти речь, если я попала в фильм про Джеймса Бонда…
– Спецслужбы, да, вы верно поняли. И на данный момент мы всего лишь хотим с вами поговорить, – продолжил Андрей Александрович.
– Кирилл тоже из ваших? – едко спросила я. – И скажите сразу, куда вы меня везете?
– Ответ про Кирилла очевиден, – сказал пожилой сотрудник спецслужб. – Что касается того, куда мы вас везем… Пока всего лишь кружим по городу. Мария Геннадиевна, видите ли, вы представляете для нас определенный интерес. В связи с тем… какие сны и как часто вы видите.
Я невольно вздрогнула. Ожидала чего угодно, только не этого. Мои сны… и интерес спецслужб?! Что за бред?!
И откуда они знают про мои сны? Впрочем… Ответ на этот вопрос найти не так сложно. В голове всплыла картинка, как психиатр берется за телефон в тот момент, когда я выхожу из его кабинета…
– Кажется, пока у нас разрешено видеть во сне что угодно, – твердо сказала я, пытаясь унять волнение.
– Разумеется, – усмехнулся Андрей Александрович. – Просто мы не уверены, что это именно сны. Видите ли, Мария Геннадиевна, вчера нам позвонил один из наших доверенных психиатров, оповещенный об особом интересе нашей службы к людям, видящим во сне… вот то, что вы регулярно видите. Поэтому мы с вами сейчас и беседуем.
– Не понимаю, какой интерес для разведывательных служб могут представлять мои сны, – пожала плечами я. – Объясните?
– Да, – просто ответил Андрей Александрович. – Это не сны. Каждую ночь, когда вы засыпаете, ваш дух отправляется в другой, соседний мир и бродит там. Мы точно не знаем, что именно, но что-то манит его туда, заставляя оставлять свое тело. С каждым днем вам все сложнее просыпаться. И если мы не поможем вам, то спустя некоторое время вы просто не проснетесь. Ваш дух останется в другом мире, а тело постепенно умрет от истощения.
«Чего? – подумала я. – Он вообще понимает, что говорит? Другой мир, умру…» Мне захотелось рассмеяться. Ну, допустим, я верю, что это не розыгрыш, а действительно спецслужбы. Но другой мир… фантастика какая-то. А фантастикой я всегда мало интересовалась.
Было лишь одно «но». Слова Андрея Александровича давали единственное на тот момент логичное объяснение тому, что происходит со мной. А значит, нельзя отвергать эту версию. По крайней мере, стоит дослушать до конца.
– Вы сами-то верите в то, что говорите? – искренне спросила я у него. – Понимаете, что любой подумает, что это розыгрыш? Например, Кирилл решил сделать мне странный сюрприз… У вас есть какие-то доказательства? Может, портал в другой мир покажете?
Генерал усмехнулся:
– Покажу, Мария Геннадиевна, и очень скоро, если мы договоримся. Но прежде вы должны мне дать принципиальное согласие. Мы предлагаем вам сотрудничество. Мы спасаем вашу жизнь. Только жизнь – все остальное вы потеряете, потому что вам придется уйти в тот мир как раз через портал. А вы… окажете нам некоторые услуги в другом мире. Поверьте – весьма важные для всей Земли.
– О как! – Я не сдержала нервного смеха. – Предлагаете мне отправиться в другой мир спасать наш? Не слишком ли фантастическую легенду вы с Кириллом придумали?
– Да не ерничайте вы, Мария, – он улыбнулся. – Я ведь вижу, что вы почти поверили. Потому что данное мной объяснение – единственное. Ну сами подумайте, что это за сны? Каждый раз вы оказываетесь в одном и том же месте, правда, с каждой ночью уходите все дальше от него, видите все больший кусок того мира. Все очень реалистично, детально. Только вот не можете ни на что повлиять и ни с кем пообщаться. Вспомните, Мария, в обычном сне мы разговариваем с людьми, действуем, у нас есть возможность что-то делать. А вы лишь наблюдаете – как бесплотный дух, которым и являетесь там. А утром вам никак не удается проснуться, потому что каждый раз уходите все дальше и вам все сложнее возвращаться. Логично, что однажды вы просто не вернетесь. Согласны?
– Сложно не согласиться… – задумчиво сказала я, опустив глаза.
Выходит, так? И отрицать логику глупо. Тем более что я не рассказывала психиатру, что с каждой ночью я ухожу по лесу все дальше. Андрей Александрович мог знать это лишь из других источников, например, из опыта других подобных случаев.
– Я не одна такая? – спросила я.
– Не одна. Но другим мы не смогли или не успели помочь. Или не знаем об их существовании. Нам – и вам – повезло, что вы отправились именно к этому психиатру. И что вообще пошли к врачу…
– Хорошо. – Я устало откинулась на спинку сиденья. Глянула в окно – мы подъезжали к Нарвским воротам.
Надо же… бывает, что информация обессиливает. Я словно одним махом устала и потеряла желание спорить, сопротивляться. Наверное, у меня психологический шок, подумала я. Но снаружи я не ощущала эмоций, кроме глубокой усталости.
– Хорошо, – повторила я. – У меня есть выбор?
– Увы, небогатый. Если вы откажетесь, мы вас отпустим. Конечно, если попробуете кому-нибудь рассказать об услышанном сегодня, вам просто не поверят. Но… все же мы вколем вам одно вещество, которое заставит вас забыть события этого вечера. Очнетесь в своей квартире с головной болью и будете думать, что вчера вы с Кириллом перебрали спиртного. Он подтвердит, что отвез вас домой пьяную. Затем мы подождем еще какое-то время – постепенно эти сны совсем доведут вас, и вы станете больше подвержены влиянию. Попробуем пойти на контакт снова. Ну и… если вы так и не согласитесь, то умрете. А мы будем искать другого претендента на эту миссию. Но, Мария, мне бы очень этого не хотелось. Вы подходите по всем статьям. Пол, внешность, возраст, характер, почти полное отсутствие реальных привязанностей.
– Да уж, выбор небогатый! – усмехнулась я. – Уснуть навсегда или отправиться в другой мир! – опять нервно рассмеялась и решительно выдохнула: – Я люблю жизнь и, как-то не планировала умирать. Поехали к вашему порталу.
И… на самом деле мне было интересно. За один вечер я попала в фантастическую историю, где были порталы, путешествия в другие миры, спецслужбы… Если выбирать между нелюбимой мной фантастикой и смертью, я, пожалуй, выберу фантастику. Вдруг в итоге понравится?
К тому же Андрей Александрович прав. Родителям наплевать на меня, последнее время они даже на порог меня не пускают и от помощи отказываются, мужа нет, друзья переживут. Меня почти ничего не держит.
Понимала ли я, что пути назад не будет? Понимала. Но другого выбора у меня не было.
Вот, значит, как бывает, подумала я. Жизнь меняется в одно мгновение.
– Едем на объект, – сказал Андрей Александрович водителю. Машина прибавила скорость. Вскоре мы были у Мурманского шоссе и выехали из Санкт-Петербурга.
Машина плавно скользила, мы ехали куда-то на юг. По словам Андрея Александровича, около двух с половиной часов пути. Я задумчиво смотрела на лесные массивы и квадраты домов в полутьме. Казалось, что я улетаю из прежней жизни в серой мгле, прорезаемой светом фар.
Спустя некоторое время мы съехали с трассы и стали петлять по проселочным дорогам. Я пыталась отслеживать путь, искала знакомые места, но вскоре поняла, что это бесполезно.
Мы с генералом молчали. Всю дорогу он внимательно следил за мной, но ничего не говорил. Видимо, понимал мое состояние. Потом я не выдержала и предложила ему рассказать подробности.
– Или я должна довериться вслепую? – спросила я.
– Ни в коем случае, – усмехнулся он. – Что ж… Понимаете, что после этого обратного пути не будет?
– А у меня и так его нет, – с такой же усмешкой ответила я. – Разве что в вечный летаргический сон с подпиткой тела через капельницу.
В этот момент Андрей Александрович внимательно и остро взглянул на меня:
– Не пугайтесь, Маша, но именно такая участь постигла некоторых из вас…
– Из кого? Сноходцев?
– Да, именно… – Он удобнее откинулся на спинку сиденья и начал рассказывать. – Это началось двадцать лет назад, Маша. Уже двадцать. В конце девяностых группа туристов обнаружила в лесу недалеко от Питера интересное явление. Странный участок, если можно так сказать… пространства. Как будто окно чуть выше человеческого роста, в которое видно… ну, скажем так, траву, деревья и строения, которых нет. Если обойти вокруг – ничего этого нет. Попробовать сунуть руку – просто воздух. В общем, по виду типичный портал из фантастики, только пройти в него туристы не смогли – это были молодые ребята, они, уж поверьте, пробовали… Подозреваю, отношение к фантастике у них было куда более милостивое, чем у вас. – Генерал улыбнулся уголком рта. – Ребята сообщили о своей находке в один физический институт, а дальше… информация очень быстро дошла до нас. Года два мы исследовали это явление, привлекая лучших ученых, и пришли к выводу, что да, это портал. Только он «не работает». Через него можно видеть иной мир, но пройти нельзя.
– Но как вы тогда собираетесь запихнуть меня туда? – удивилась я.
– Подождите, Маша… Не все сразу. Вскоре был открыт наш отдел – отдел межмировой разведки, а вокруг портала выросла база, замаскированная, как увидите, под санаторий. Обычно мы называем ее просто объектом. Так вот… Примерно через два года после появления портала мы случайно обнаружили первого… вернее, первую подобную вам. Девушку спасти не удалось. Когда мы нашли ее в больнице – в окружении рыдающих родственников, больную неизвестным заболеванием (подобным вашему), она уже «уходила». Тогда мы еще не знали то, что стало очевидно потом – портал ведет в одну сторону и пропустит лишь того, чей дух уже тянется в другой мир. Вообще связать рассказы врача о снах необычной пациентки и наше окно в иной мир… было не так просто. Впоследствии мы пришли к выводу, что появление портала в конце двадцатого века как-то расшатало грань между мирами и некоторые особо чувствительные «души» стали проникать туда. Но что именно вас туда манит – до сих пор для нас загадка.
Он задумчиво помолчал, потом продолжил:
– С тех пор мы стали искать таких людей. Это всегда были женщины. Молодые и не очень. В конце концов мы обнаружили пять человек… Но каждый раз что-то шло не так. В трех случаях мы не успевали, получали лишь тела под капельницей и рассказы близких и врачей о странных снах, которыми делились пациентки. Двух женщин мы успели найти и привезти на базу, даже начали готовить к отправке в другой мир – вы ведь понимаете, что нельзя просто так взять и перейти туда, что нужно многому научиться? – спросил он, остро взглянув на меня.
Я кивнула.
– Хорошо. Но одна из них в последний момент испугалась… Ее тело до сих пор поддерживают наши специалисты, а дух блуждает где-то на просторах иного мира. И наконец, последняя, Марьяна, прошла подготовку до конца. Но неожиданно, когда все было готово к переходу, она перестала видеть эти сны. И отправка не удалась. Девушка осталась нашим агентом, но не сообщила в нужный момент, что вновь видит сны, и тоже… оказалась под капельницей. В общем, Маша, на вас вся надежда. Вы – наш шанс. А мы – ваш.
Н-да… Получается, судьба моих предшественниц была незавидной. От этого стало не по себе…
– А если запихнуть тело в портал, после того как дух его покинул? Может, они объединятся? – спросила я.
– Думаете, мы не пробовали? – сказал Андрей Александрович. – Пробовали. Но… портал готов принять лишь «тело, начиненное духом». Вы увидите это…
– А вам какой резон спасать жизни таких путешественниц? – спросила я. – Хотите организовать разведку в другом мире? Зачем вам это?
– А вот тут мы подходим к самому интересному. И позвольте, поговорим об этом возле портала. Кстати, там нас ждут мои коллеги из Великобритании, Франции и Эмиратов. Вопрос-то общечеловеческого значения…
– То есть сейчас больше ничего не расскажете?
– Отдыхайте, Маша. Нам предстоит сложный вечер. И нужно еще пройти последнюю проверку…
– Какую? – В очередной раз по спине пробежал холодок.
– Примет ли вас портал, – пожал плечами Андрей Александрович. – Знаете, никогда нельзя исключать возможность ошибки…
– А что, если нет? – резко спросила я.
– Тогда мы предложим вам с максимальным комфортом провести оставшееся вам время, сообщая нам, что вы видите в своих путешествиях в другой мир, – спокойно ответил он. – Простите, но в этом случае нам больше предложить нечего.
«Ну, хорошо хоть, что не гипноз с потерей памяти», – подумала я.
Мы помолчали. Теперь было просто грустно. Я уже почти не злилась на Кирилла и почти не боялась. Чему быть, того не миновать. Просто грустно, что попала в такой переплет, и моя жизнь – устроенная, целеустремленная, хорошая в общем-то! – может безвременно закончиться.
– Зачем вы подослали Кирилла? – спросила я, когда мы свернули на небольшую проселочную дорогу. – Заполучить меня можно было и… как-то по-другому.
– Ну как зачем, – усмехнулся Андрей Александрович. А мне подумалось, что он умудряется совмещать жесткость и спокойствие с вежливостью и вполне нормальной доброжелательностью. Усмешки же выдают, насколько он непрост. – Во-первых, хотели сделать все с наименьшим шоком для вас – через друга. А во-вторых, хотели посмотреть на вас в деле. Как отреагируете на соблазняющего вас мужчину, пусть и знакомого. Например, поведись вы на его ухаживания сразу, и… боюсь, нам с вами предстояло бы очень много работы.
– Почему? – удивилась я.
– Ну-у… Ваше задание в некотором роде будет связано с… мужчиной.
– Что-о? – Вот теперь я потеряла самообладание. – Я что, должна стать в другом мире этакой Матой Хари, залезть к кому-то в постель, чтобы выведывать секреты?
– Ну что вы, Машенька… Не так. Зачем так грубо? Вам нужно будет влюбить в себя мужчину, а для этого лезть к нему в постель раньше времени как раз нежелательно. Впрочем, не переживайте, вас всему научат, искусство соблазнения будет одним из основных ваших курсов во время подготовки.
– Остановите машину. Я ухожу… – Я заерзала на сиденье. – Остановите, я сказала! Шлюхой я не буду!
– Не будете. Королевой – может быть, – спокойно ответил он. – Не суетитесь, Маша. Вы забыли, что если отказываетесь, то укол? И… вот там, за поворотом, с выключенными фарами за нами следуют две машины сопровождения, убежать вы не сможете. К тому же я предупреждал – обратного пути не будет.
Наверное, меня наконец прошибло. Захотелось вцепиться в лицо этому мужчине. Или зарыдать. Или бить кулаками в стекла – наверняка бронированные.
Я не сделала ничего. Лишь обхватила себя руками и сидела, нахохлившись.
«С ума они посходили! – подумалось мне. – Но мы еще посмотрим, кто кого!»
Оставшийся путь мы молчали. Генерал с усмешкой посматривал на меня. А я давила в себе обиду и расстройство. Ладно. Сначала узнаем все до конца, а потом уже будем выкручиваться. Где наша не пропадала. Пропадала всю жизнь, если учесть мое непростое детство. И в итоге вот так попала.
Глава 3
Портал и незнакомец на экране
Секретную базу окружали ели, и по внешнему виду она действительно напоминала санаторий. Даже забор не особо высокий.
Я ожидала строгих проверок на въезде, но все оказалось просто. Лишь Андрей Александрович приоткрыл окно, кивнул охраннику (в штатском, кстати), и мы проехали. Вслед за нами въехали две машины сопровождения.
К вечеру похолодало, и пока мы шли по пустынным, освещенным фонарями дорожкам к невысокому зданию, похожему на корпус санатория, водитель Василий накинул мне на плечи пиджак. Я все еще была в вечернем платье. Самая та спецодежда для будущей шпионки. Стало даже смешно. А может, я слишком устала, чтобы бояться или возмущаться, и могла лишь нервно усмехаться.
Пару раз встретили молодых парней, тоже в штатском, никаких тебе «людей в черном». Они вежливо поздоровались с Андреем Александровичем, но честь не отдавали и не вставали навытяжку. Видимо, у них это не принято.
На меня встречные смотрели с интересом, причем вполне мужским – выглядела я как для свидания.
От входа меня повели бесконечными коридорами с дверьми, на которых стояли обычные номера: 1, 2… 25. В итоге мы оказались в комнате под номером девяносто пять, оборудованной разнообразной техникой.
Экраны, странные пульты, несколько досок непонятного назначения. А в самом центре пол прерывался, там был небольшой округлый кусок темной земли, на нем стояло огромное зеркало. Вернее, это сначала мне показалось, что зеркало, а при ближайшем рассмотрении я поняла, что это и есть портал.
Чтобы четче обозначить его границы, вокруг было сделано некое подобие рамы, отсюда и сходство с зеркалом. Рама была узорчатая, под старину, словно из красного дерева, но на ней можно было заметить множество кнопок. А в просвете… знакомые мне растения из другого мира, похожие на ели, березы и даже пальмы. Там ведь все растет вперемешку. Домики в отдалении…
Почему-то сейчас вид иного мира, представший в портале, показался мне каким-то… родным. Словно именно там, за порталом, было привычное и знакомое мне.
– Виктор и Сергей, – вдруг услышала я голос Андрея Александровича и словно вынырнула на поверхность, с трудом оторвав взгляд от портала.
От пультов, расположенных вдоль стен комнаты, поднялись двое мужчин лет тридцати – сорока. Оба весьма высокие, с хорошей фигурой (наверняка у них приняты регулярные физические тренировки, даже если ты технический специалист). Тот, кого генерал назвал Виктором, был темный шатен, а Сергей – почти блондин с голубыми глазами.
Мужчины улыбнулись и кивнули мне.
– Мария Геннадиевна Бельская, – представил меня Андрей Александрович. – Наш главный претендент. Виктор, позовите наших иностранных коллег. А вы, Сергей, сделайте Марии Геннадиевне кофе… Она его любит.
Оба исчезли в мгновение ока, а генерал пододвинул мне крутящееся кресло.
– Один маленький тест, – улыбнулся он, – после которого вы узнаете всю правду. И, прошу вас, Машенька, не суйте руки или что-то еще в портал, пока мы не попросим… А то я уже вижу ваш алчущий взгляд.
– Я понимаю, что проваливаться в него без подготовки мне не стоит, – спокойно ответила я.
Несколько минут я сидела и смотрела на портал. Как в нем колышутся деревья. А вот пролетела птичка. Возле домов вроде бы появилась фигурка человека – слишком далеко, точно не разглядеть. Выглядело это так, словно границы между мирами просто нет. Как открытое окно. Интересно. И да – маняще.
Вскоре вернулся Сергей с чашкой кофе. После первого же глотка мне стало лучше. Андрей Александрович улыбнулся мне:
– Ну видите, Маша, все не так плохо. С нами можно иметь дело…
Но допить кофе я не успела. Дверь в очередной раз открылась, и вошли четверо: Виктор и три иностранца. Все в возрасте: седой благообразный француз; собранный, как настоящий Джеймс Бонд, англичанин, сохранивший немного темных прядей и отличную статную фигуру; и невысокий смуглый брюнет с бородой из Арабских Эмиратов.
Представлять их мне, видимо, никто не собирался. Андрей Александрович поздоровался с каждым за руку. Ни дать ни взять – встреча на высшем уровне, как у президентов. Все улыбались, причем вполне искренне. Затем представил меня:
– Мария Бельская, наш потенциальный агент.
– Давайте проверим, – на русском языке и почти без акцента произнес француз.
– Маша, мы попросим вас подойти к порталу и… просунуть в него руку. Сделайте это для нас, пожалуйста, – очень мягко сказал Андрей Александрович. – Вот смотрите, если это совершит любой из нас, то будет вот так, – он сам подошел к порталу, протянул руку – и… ничего не произошло. Его ладонь как будто уперлась в стекло.
– А разбить стекло пробовали? – не удержалась я. Уж больно явная была ассоциация.
– Пробовали, не сомневайтесь, – остро взглянул на меня англичанин. Он тоже говорил по-русски.
Что ж… Я подошла к порталу. Ощутила, что за спиной встал Сергей и мягко, но крепко взял меня за плечи. Наверное, на случай, если я попробую сразу сбежать в другой мир или меня начнет туда затягивать.
Протянула руку. Вот так… все ближе и ближе к краю рамы. На мгновение по спине пробежал холодок. Вдруг моя ладонь тоже встретит лишь «стекло», и тогда моя судьба будет предрешена.
Ближе, ближе… Наверное, со стороны мои жесты выглядели неуверенно, поэтому я собралась и одним махом пересекла рукой границу портала.
Ничего не произошло. Рука ни во что не уперлась. Ощущение было такое, как будто я опустила руку в воду – пересекла тонкую невидимую границу раздела материй. Существующую, но почти неощутимую. Теперь мою кисть было видно в воздухе где-то там, за почти невидимой пленкой – в месте соприкосновения миров воздух словно немного изгибался, преломляясь.
Услышала, как у меня за спиной Андрей Александрович облегченно вздохнул. Похоже, не был уверен в успехе.
На мгновение мне захотелось шагнуть в другой мир прямо сейчас, даже очень захотелось. Хотя бы потому, что это было… интересно. Но я выдохнула и заставила себя убрать руку, одновременно ощущая, как Сергей аккуратно тянет меня назад.
Когда я обернулась к Андрею Александровичу и иностранцам, они зааплодировали. Как будто я совершила подвиг. Может быть, для кого-то это выглядело именно так.
Мне придвинули удобное кресло. Такие же были предложены иностранным представителям. Смотрели они на меня теперь очень доброжелательно, но одновременно оценивающе.
– Думаю, девушка подойдет, – на ломаном русском произнес представитель Арабских Эмиратов. – Красивая.
– Другой нет в любом случае, – ответил Андрей Александрович. – Думаю, нам пора объяснить Марии, в чем состоит наша общемировая проблема и что от нее потребуется…
Говорил опять Андрей Александрович, а иностранцы внимательно смотрели то на него, то на меня. Иногда кивали, подтверждая его слова. В целом… обычные люди, думалось мне. Если забыть, что все это видные шишки в спецслужбах разных государств и наверняка в интересах конторы без всяких сомнений пошлют на смерть любого. Нужно это учитывать, не поддаваться их обаянию. Обаять они тоже могут кого угодно, уверена.
– Вы видите портал, Маша, – рассказывал Андрей Александрович. – Но как вы думаете, он один в нашем мире?
– Понятия не имею, – ответила я. – Может быть как угодно. Если есть этот – могут быть и другие.
– Да, так может быть, но пока что мы других не нашли. Известно лишь одно… Видите ли, мы уже двадцать лет изучаем это явление. И наши физики рассчитали, что этот портал способен вести лишь из нашего мира в другой, в одну сторону. При этом его энергетический профиль (несомненно, он излучает энергию, и мы постоянно ее отслеживаем) таков, что этот портал… парный. Слышали про спин электрона? Так вот, у нашего портала лишь половина такого спина. Значит, где-то в нашем мире находится другой такой же, тоже ведущий лишь в одну сторону – из того мира в наш. Просто мы не знаем где. И найти его очень важно… ведь через портал, ведущий в наш мир, в него может… прийти кто угодно, и не обязательно с хорошими намерениями.
– Это я и должна выяснить? Где он находится? – спросила я сосредоточенно. Мозаика начала складываться. Но еще не до конца. Ведь генерал что-то говорил о… каком-то мужчине.
– Да, это одна из наших проблем. Но не вся. Она еще сложнее. Дело в том, что… двадцать лет назад некто, обладающий особыми технологиями, возможно, тем, что называют магией, как раз открыл в том мире портал в наш мир. И для сохранения баланса автоматически открылся и этот, просто по закону сохранения энергии… – Он помолчал, потом продолжил: – С какой целью открыл? Это самое главное. Посмотрите, Маша, – генерал кивнул Сергею, тот подошел к порталу и начал нажимать кнопки на раме. Картинка в окне вдруг изменилась… Мы словно полетели вверх и увидели целый поселок, затем еще один лесной массив и город со старинными шпилями, потом замок.
– Как видите, Маша, со временем мы научились управлять порталом. Ведет он в определенную точку иного мира, но мы научились как бы смотреть в подзорную трубу. Поэтому сейчас мы знаем о том мире намного больше… Есть лишь одно место, в которое наш взгляд проникнуть не может. Как вы думаете: какое?
– Понятия не имею, – пожала плечами я.
– Это вот тот замок – видите в отдалении? – Сергей нажал еще какие-то кнопки на раме, и наши взгляды начали приближаться к небольшой точке на горизонте. Она становилась все больше, и вскоре мы увидели, что это огромный замок в уютной долине, раскинувшейся возле высоких темных гор.
…Ближе и ближе, и вдруг, когда мне показалось, что сейчас мы увидим сад вокруг замка, – взгляд словно откинуло назад. Сергей попробовал еще раз – и опять на границе сада нас отбросило, мы снова смотрели на замок издалека.
– И так всегда, – сказал Андрей Александрович со вздохом. – Согласно расчетам наших физиков, так реагировать на «подзорную трубу» может лишь одна точка в том мире – точка, где у них расположен второй портал, то есть портал из их мира в наш.
– А значит, открыл его с неизвестными целями владелец замка? – догадалась я.
– Совершенно верно. Замок принадлежит правителю одной из тамошних стран. Не той, где обычно в своих снах бываете вы, как мы поняли. Ваша страна называется Малита, это небольшое государство рыцарей и их крестьян. Наш же фигурант правит огромной страной под названием Андорис. Весьма красивое место, как видите… Самый влиятельный самодержец той части мира, что доступна нашему взгляду. Его зовут Эрмиор, можете взглянуть на фоторобот, – генерал кивнул Виктору, и на большом экране появилось цветное объемное изображение мужчины в темной старинной одежде.
Глава 4
Эрмиор на экране
Красив. Около тридцати, явно высокий, крепко сложенный, но стройный: широкие плечи, торс, треугольником сходящийся к узким бедрам. Чуть кудрявые черные волосы, не слишком короткие, такие, что прядями обрамляют смуглое лицо с мужественными хищными чертами. Черные брови, почти сведенные на переносице, птичьими крыльями разлетаются от нее. Большие глаза непонятного цвета со строгим выражением, словно буравящие взглядом. Твердая линия щек, волевой подбородок, прямой нос с резко очерченными ноздрями – как раз они и придают лицу некоторую хищность.
С первого взгляда ясно, что это очень опасный человек. Если вообще человек, может, маг какой-нибудь, подумалось мне. И вот к этому… сложному мужчине я должна вкрасться в доверие и узнать, не он ли открыл порталы и не желает ли он навредить нашему миру?
Я отвела взгляд от экрана, хотя, честно говоря, смотреть на него было приятно. Такой ореол мужественности в нашем мире встретишь редко.
– Да-да, Машенька, его планы вам и нужно выяснить. Мы практически уверены, что портал открыл он. Но, возможно, пока не может попасть в наш мир. Или, кто знает… вдруг его шпионы уже бродят по нашим городам. Это неизвестно. Как вы уже поняли, в точности выяснить мы не можем – его замок закрыт от нашего взора, а привычки обсуждать тайные планы, выезжая из замка, он не имеет. Ваша задача – проникнуть в его замок и каким-то образом выяснить его планы. Но лучше всего, конечно, чтобы он начал вам доверять и просто рассказал о них. Например, как жене…
Несколько мгновений я ошарашенно молчала. Да уж… Вот, значит, чего хотят от меня наши спецслужбы в обмен на спасение жизни.
Может, рвануть в портал прямо сейчас? Устроюсь там как-нибудь, ну хоть служанкой, хоть кем… Выживу как-то. Или нет? Краем глаза я заметила, что Сергей и Виктор напряглись, как перед броском. Похоже, поняли мои мысли.
Я удержала тело на месте. В конце концов, мне действительно предлагают жизнь. Пусть опасную, но… Я взглянула на экран снова. Мужчина, этот Эрмиор, на нем был как живой. И словно смотрел на меня.
Странно, но в этот миг мне подумалось, что я почему-то обязательно должна с ним встретиться. Зачем и почему – не знаю. Но должна! И если я не попаду в тот мир или попаду туда «неправильно и не вовремя», то этого не произойдет. И он… или я… упустим что-то очень важное. Хотя иных чувств, кроме ощущения опасности и признания его красоты, он во мне сейчас не вызывал.
– И как вы предлагаете мне это сделать? – спросила я, остро взглянув на Андрея Александровича.
– Ну… Там вами никто управлять не будет. Вы сможете действовать на свое усмотрение. Например, проникнуть в замок служанкой и подслушивать разговоры правителя. Но… в этом случае вас, скорее всего, быстро вычислят и отправят на допрос с пристрастием. – Я поежилась, ведь понимала, что значит «с пристрастием». – А узнав правду, казнят. Поэтому не рекомендую. Лучше всего, если вы будете следовать нашему плану. Примерно через пять месяцев Эрмиор собирается… жениться. Да-да, он не только весьма молод, но и холост. И любимой женщины у него нет. Лишь куча любовниц. В таких случаях короли того мира устраивают, ну… можно сказать, некий отбор невест. Вы фэнтези ведь не читаете, Маша? А зря. Нужно будет прочитать несколько книг. Сейчас это очень модная тема…
– Мне не нравится, – прямо сказала я.
– Конечно, неприятно, когда женщин много, а мужчина один. И тем не менее уже сейчас глашатаи оповещают семьи молодых аристократок по всему миру о грядущем отборе. Не удивляйтесь – да, по всему континенту, Правитель почему-то захотел так, – Андрей Александрович понизил голос. – Машенька, мы предлагаем вам пройти подготовку и отправиться в тот мир под именем небогатой аристократки из Малиты. Попадете на отбор – и автоматически окажетесь в его замке. Ну а дальше мы рекомендовали бы вам выиграть в отборе. Вы ведь понимаете, что обратный путь для вас закрыт? По-моему, куда лучше быть в том мире королевой, чем служанкой. Тем более что король – далеко не безобразный старик. А станете его женой, уверен, сможете узнать его планы.
«Господи! – подумала я. – Как у них все просто…»
– А ничего, что я его не люблю? – едко спросила я.
– Может, еще полюбите, любовь дело наживное, – неожиданно улыбнулся француз. – А если нет – неужели вы не готовы пожертвовать своими чувствами ради родного мира? Скажите, Мария, вы патриот?
– Не очень, – прямо ответила я.
Француз снова улыбнулся:
– А если речь идет о всей Земле, о целом мире?
Я задумалась и сказала:
– Тогда да, пожалуй, во мне есть некоторый патриотизм… Просто не доказано ведь, что этот Эрмиор представляет опасность!
– Правитель, завоевывающий по небольшому герцогству каждый год? Подминающий под себя весь континент? – поднял брови француз. – С какой целью, как вы думаете, такой человек может открыть портал еще и в другой мир? Вряд ли из простого любопытства. А если он мечтает о межмировом господстве, то, поверьте мне, у них слишком много магических технологий, чтобы мы могли их совсем не бояться.
Я вздохнула.
Французский агент был прав: если этот Эрмиор столь властолюбив, он действительно опасен. Только вот они подумали, как мне, если что, жить с человеком с таким характером?!
И тут одна мысль пришла мне в голову.
– А что, если… – я лукаво улыбнулась, – вы меня подготовите, научите, как жить в том мире, дадите имя тамошней аристократки, а я не поеду на отбор? Просто устроюсь в тепленьком местечке.
– А вот тут, Мария, мы рассчитываем как раз на ваш патриотизм, – улыбнулся Андрей Александрович. – И на осознание того, насколько важна ваша миссия. Ведь, возможно, на кону судьба всего нашего мира… А еще мы неплохо изучили ваш психологический профиль. Вы, может, не самый большой патриот. Но вы очень ответственная девушка. И если возьмете на себя ответственность, то будете делать дело до конца. Так ведь?
– Обычно я так и поступаю, – ответила я. – Хорошо… А как я буду передавать вам добытые сведения?
– Договоримся о точке на границе замковых владений, еще доступной для нас, туда вы будете приходить время от времени, обосновав это, например, конной прогулкой… А мы будем вести за этим местом постоянное наблюдение. Говорить вслух для вас может быть рискованно. Поэтому будете, например, писать на бумаге. Русского языка там никто не знает. А может, используем шифровку, похожую на рисунки, чтобы выглядело, словно вы предаетесь живописи на лоне природы…
«Ох! – подумала я. – Это ж сколькому мне нужно научиться… Они время на отдых-то мне дадут?! Или я сойду в могилу еще до отправки в другой мир!»
– Ладно, – я откинулась на спинку кресла. Вряд ли там я стану королевой, но сейчас могу покапризничать, как принцесса. Ведь я нужна мировой разведке ничуть не меньше, чем она мне. – Но мне необходима моя одежда. Пусть привезут. И еще… до отъезда в другой мир я хотела бы посетить… Лондон, Париж, Венецию… – я перечислила также Мачу-Пикчу, остров Пасхи и даже Австралию. Потом ведь я никогда не смогу увидеть достопримечательности родного мира.
– Боюсь, все не успеем, – серьезно ответил Андрей Александрович, а иностранцы переглянулись. – У нас обширная программа обучения, а с каждым днем вы просыпаетесь все тяжелее, рабочего времени становится все меньше. Отправитесь вы примерно через четыре месяца, как раз к тому моменту, когда в замок начнут прибывать невесты. До этого вы должны научиться… всему. Но, конечно, мы сделаем для вас что возможно.
– Ладно… – повторила я. – Только Лондон обязательно! И можно мне наконец нормально поесть и отдохнуть?!
В первую ночь на секретной базе во сне я ушла далеко по лесу иного мира. Никто мне не встретился, лишь в одном месте заметила тела убитых разбойников, болтающиеся на деревьях. И вот в этот жестокий мир мне предстоит уйти во плоти, подумала я.
Я медленно шла по тропинке, правда, теперь знала, что не иду, а бесплотно скольжу над ней, это мой мозг достраивает привычную картинку ходьбы. Вся память об откровениях спецслужб в моем сне сохранилась. Неожиданно густые заросли раздвинулись, и я оказалась на большом поле, залитом светом. Здесь было утро, и солнце играло на капельках, со звоном падающих с травинок и цветков.
Я рассмеялась. Да, природа здесь красивая. Настроение поднялось, а мысль, что в этом мире я проведу, может быть, остаток жизни, больше не казалась пугающей.
Огляделась, и вдруг мое внимание привлекла тень…
Тень сверху. Я взглянула в небо и замерла.
Впервые я увидела здесь дракона! Огромный ящер, изредка взмахивая черными, как ночь, крыльями, медленно снижался над лесом. Он был еще далеко, но я разглядела хищную морду – вытянутую, но не острую, длинную изогнутую шею, мощный хвост, совершающий ловкие и красивые движения в полете.
Ящер завораживал, я не могла отвести взгляд. Никогда в жизни не видела ничего столь же красивого и опасного одновременно. Ощущение напоминало то, что я испытала, глядя на образ Эрмиора на экране, но было куда сильнее, четче.
Почему-то мне захотелось помахать ему рукой… Бесполезно, подумала я, он меня не увидит. А если бы увидел, нельзя просто так взять и поздороваться с незнакомым драконом! Вдруг он захочет меня съесть?
Дракон приближался, и вот его огромное тело совсем закрыло свет. О боже, подумала я, он ведь хочет опуститься на это поле. Я бросилась под своды деревьев и укрылась за широким стволом, приложила к нему бесплотную руку и наблюдала…
Дракон кругами спланировал на поле и встал на крепкие лапы с гигантскими когтями. Теперь я могла разглядеть его хорошо.
Нет, ну не может же быть такого большого летающего животного! Никогда в истории Земли никакие птеродактили не достигали подобных размеров. Он больше любого самолета! И неужели в этом мире водятся такие животные?! Прежде это не приходило мне в голову.
Дракон сложил крылья, поднял, а потом опустил голову, красиво изогнув шею. Черная кожа или очень гладкая чешуя блестела на солнце, а на морде было выражение…
Да, на морде было выражение. Он казался… умным животным. Очень умным, как человек или даже умнее. И он словно принюхивался, поводя головой из стороны в сторону.
Неожиданно он развернулся ко мне, и я увидела большие драконьи глаза. Миндалевидные, с радужкой цвета темного янтаря и странными зрачками в форме песочных часов.
Мгновение – и мне показалось, что дракон видит меня… Мы встретились с ним глазами.
Я судорожно вздохнула и…
– Вот так, Мария, осторожно, просыпайтесь медленно… – услышала я незнакомый женский голос. С трудом разлепила веки, тяжелые, словно на них насыпали горки песка.
Элегантная дама лет пятидесяти с выкрашенными в черный цвет волосами, с очень острым носом и бровями с изломом сидела рядом с моей кроватью и протягивала стакан с водой.
– Выпейте, это немного взбодрит вас. Первое время стимуляторы еще будут действовать, и это позволит нам хорошо поработать.
Глава 5
Подготовка межмировой шпионки
А что еще мне оставалось? Подозревать, что меня хотят отравить или воздействовать психотропными средствами? Я слишком нужна им. К тому же вчера я уплетала ужин за обе щеки, и ничего мне не подсыпали.
Я с трудом протянула руку, привстала и жадно осушила стакан. Пить на самом деле хотелось. Тут же появилось ощущение, что бодрость растекается по венам. Даже лучше, чем кофе, подумала я.
– Благодарю, – сказала я и откинулась обратно. – Представитесь?
– Меня зовут Вероника, – весьма мило улыбнулась дама. – Я буду вашим куратором и преподавателем по женским практикам и быту.
Ага, бабу подослали! Наверное, думают, что женщине я буду доверять больше.
– Женские практики? Быт? – переспросила я.
– Да, Мария, – твердо сказала она. – Мы достаточно хорошо изучили, как они живут и одеваются. Лично я буду преподавать вам «гардероб». – Вот посмотрите. – Она встала, сделав при этом красивое движение безупречно стройным бедром, обтянутым узкой голубой юбкой. Подошла к шкафу и открыла его. – Смотрите, тут справа – ваши вещи, ночью их привезли. И, как видите, даже разложили. Но пользоваться ими вы можете лишь во время поездок и в часы отдыха. Потому что, – Вероника с чуть ехидной улыбкой открыла вторую створку, – вот здесь одежда, сшитая для вашего путешествия в другой мир. – Я увидела несколько длинных платьев разных цветов, под ними – туфельки на невысоком каблуке, сверху – разнообразные шляпки, широкополые, высокие, самые разные. – Мечта, а не гардероб, не так ли? – усмехнулась Вероника. – Во всем этом вам нужно научиться ходить непринужденно, словно вы никогда не видели другой одежды. Начнем прямо сейчас…
Я обреченно вздохнула. Спорить? Просить джинсы и футболку? Глупо. Я подрядилась идти в другой мир, где мода соответствует земной моде прошедших веков. Каких именно – не скажу, но точно не двадцатого. Вообще-то они правы.
– Не переживайте, корсет носят только под бальными платьями, на выход, – заметив мое выражение лица, сказала Вероника. – Кринолинов тоже нет, но нижних юбок много, нужно научиться не путаться в них. Вот здесь, – она достала из шкафа камзол и брюки и показала на сапоги, стоявшие внизу, – костюм для верховой езды и спортивных практик. Некоторые их аристократки увлекаются оружием и лошадьми, и в таких случаях ношение брюк допустимо. Как раз на занятия по верховой езде и оружейной практике будете надевать этот и еще один костюм. А сейчас…
– Душ-то можно принять? – спросила я. – И позавтракать…
– Можно, – с легкой долей коварства улыбнулась Вероника. – Вам повезло – у богатых людей в домах и замках есть водопровод. Тут страдать не придется. А вот после душа… Поторопитесь, Маша. – Она снова села на стул, взяла со столика планшет, включила и принялась читать: – Сейчас сорок пять минут на душ, макияж, прическу и одевание. Прически я тоже научу вас делать. Это в первый раз сорок пять минут, потом будет полчаса. После этого – завтрак в утреннем платье с Антоном Ивановичем, вашим преподавателем этикета. Он будет вашим партнером во время трапез, чтобы обучить, как вы должны управляться со столовыми приборами того мира, а также научит вас приемам светской беседы и тому подобному. Затем языковая практика – полтора часа. Скажите, Маша, вы ведь понимаете то, что говорят в том мире?
– Вначале не понимала, – призналась я. – Спустя несколько ночей постепенно начала понимать.
Вероника сосредоточенно кивнула:
– Отлично. По нашей гипотезе, дух вне тела легче воспринимает информацию, поэтому вы быстро и подсознательно выучили язык. Потребуется… лишь научиться произносить все эти слова физически.
– Что потом? – спросила я. – Огласите весь список, пожалуйста.
– Затем четверть часа отдыха и… оружейная практика: фехтование, метание ножей, стрельба, а также приемы рукопашного боя. Не можем ведь мы послать вас туда беззащитной. Полтора часа. Пятнадцать минут отдыха, затем…
Я слушала, и постепенно у меня начала кружиться голова. В программу моего обучения действительно входили и верховая езда, и танцы (куда без этого мнимой иномирной аристократке), и история и география того мира – все, что нашим шпионам удалось выяснить об этом и что необходимо будет знать мне. А также… искусство соблазнения, один из основных курсов, по мнению Андрея Александровича и самой Вероники.
– Вести его тоже буду я, – чуть ехидно улыбнулась Вероника. – Не беспокойтесь, Маша, у меня большая практика в этом вопросе.
«Не сомневаюсь!» – подумала я, ведь даже каждое движение Вероники, несмотря на ее далеко не юный возраст, было гибким, неспешным, изящным, со скрытой сексуальностью.
– Вечером с двадцати одного до двадцати трех – отдых, – закончила список Вероника. – Затем сон. К сожалению, время сна будет постоянно расти, поэтому приготовьтесь, что максимальную нагрузку вы получите в ближайшее время. Работаем, Мария, времени мало. – Вероника пристально посмотрела на меня, явно намекая, что пора вылезти из постели.
Чудодейственный напиток подействовал. Когда я вставала, казалось, что есть силы на все. К тому же все сказанное Вероникой звучало интересно. Даже уроки соблазнения. Какая женщина не мечтает владеть мужскими сердцами? И неважно, в каком мире.
Платье для завтрака с приоткрытыми плечами было светло-зеленое.
– Брюнетке вроде вас, Маша, – наставляла меня Вероника, показывая, как именно завязывать тесемки на груди, – позволительны разные цвета. Но для вечера я рекомендовала бы вам черный или красный. Оба цвета придают сексуальности в сочетании с элегантностью. К тому же вашему объекту нравятся женщины в платьях этих цветов. Впрочем, подробнее об этом будет на этикете и при изучении досье вашего объекта. Прошу… – она показала на зеркало. – Нравится?
Честно говоря, да, мне понравилось. Светло-зеленый цвет не самый мой любимый, но выглядела я изумительно. Привыкла, что в свои двадцать четыре года я выгляжу точно на свой возраст. Но сейчас я выглядела лет на восемнадцать. К тому же платье подчеркивало и тонкие плечи, и изящную шею. Самое то, чтобы завтракать с королем на террасе…
– Теперь прическа, – улыбнулась Вероника и усадила меня перед зеркалом. – Скорее всего, вам дадут камеристку. Но на всякий случай следует уметь все самой. Сейчас я уложу ваши волосы легкими завитками. Затем распущу, а вы повторите… Работаем, Маша.
Вскоре вокруг моего лица плясало несколько вьющихся прядей, необычных при моих прямых волосах, а сзади волосы были уложены в тугой аккуратный узел, похожий на раковину улитки. Ловкая дамочка, подумалось мне, я так не смогу…
И действительно не смогла. Уж на что я умела следить за волосами и укладывать их, но все это «старинное безобразие» никак мне не давалось. Три раза Вероника с садистской улыбочкой на тонких губах распускала созданный мной шедевр и заставляла делать заново. Нечто приемлемое получилось лишь в четвертый раз.
– Прошу, – сказала Вероника. – Пойдемте, провожу вас в трапезную.
– Подождите, – сказала я. Одна мысль вдруг пришла в голову. Вероника, конечно, жесткая дама, как и положено агенту спецслужб. Но мы уже знакомы. Спросить у нее лучше, чем разыскивать, например, Андрея Александровича. – Скажите, Вероника, вы не знаете, в том мире… водятся драконы?
Мне показалось, что ее лицо вдруг напряглось, но тут же она словно выдохнула.
– Вы видели сегодня ночью дракона, так?
– Да, – просто ответила я. – Первый раз.
– Не удивляйтесь, – улыбнулась Вероника. – Там весьма богатая фауна. Я готовила Марьяну, она еще и не такое рассказывала. Драконы действительно есть, весьма умные животные. Но с людьми они не контактируют и опасности не представляют. Вряд ли вы когда-нибудь увидите дракона вблизи. Пойдемте, Маша…
«Что-то тут не так! – подумала я, и легкое подозрение закралось в душу. Почему она напряглась при вопросе о драконах? Впрочем… подумаю об этом после. Сейчас мне предстоит интересный и насыщенный день».
Инструкторов по оружейной практике и рукопашному бою звали Денис и Игорь, оба весьма молодые мужчины и, как все местные сотрудники, вполне симпатичные.
– Вот это шпага, – с некоторым сомнением глядя на меня, произнес Денис. – Овладеть ею в совершенстве за четыре месяца вы не сможете, но попробуем дать вам базовые навыки.
– А это, я так понимаю, пистолеты? – усмехнулась я, кивнув на арсенал, разложенный на столе. Пистолеты, лежащие там, совершенно не были похожи на наши современные. Очень длинные дула, изящная вязь на рукоятке.
– Да, – сказал Игорь. – Вы должны научиться стрелять именно из такого пистолета. У них очень сильная отдача, сложнее, чем из наших… Попробуем, Мария.
В общем, к семи часам, когда я вновь встретилась с Вероникой для первого урока по искусству соблазнения, чувствовала себя хуже, чем во время любой сессии. К тому же болела попа, отбитая с непривычки при езде на лошади, и ныли синяки, полученные в тренировке по рукопашному бою.
Мне было совершенно не до мужчин и мыслей о том, как именно их нужно соблазнять.
– Прекрасно, Мария, – сказала Вероника. – Вы устали и измучены. Очень хорошо. Если вы научитесь держаться соблазнительно даже в таком состоянии, то что уж говорить о других моментах. Приступим…
– Я посижу, – решительно сказала я. Пусть дамочка поет соловьем передо мной, а я должна хотя бы опуститься на стул. Сама бы она позанималась в школе иномирового спецназа, я бы на нее посмотрела!
Но тут же одернула себя. Наверняка у Вероники и других сотрудников за спиной была такая же серьезная школа, просто немного другая.
– Не так, Мария, – Вероника посмотрела на меня просящим взглядом, милым и приятным. – Вот так: я немного утомлена, вы позволите мне присесть, ваша… допустим… светлость. Глаза сначала опускаем, потом поднимаем, так, чтобы взглянуть в лицо на мгновение, вскользь, и снова опускаете взгляд… Повторите. Встаньте и повторите. Сегодня все со мной, с завтрашнего дня будем приглашать мужчин, на которых вы будете… тренироваться…
Мне захотелось встать и проделать все это в преувеличенно карикатурной манере. Посмеяться над ней… Но я погасила детский порыв и повторила так, как она показала.
– Итак, Маша, ваш объект – правитель. А это значит, что он может получить любую женщину. Неважно, замужнюю или девицу. Кроме того, он хорош собой и обладает некой… харизмой. Дурочки влюбляются в него одна за другой. И поверьте, за его сердце на отборе будут соревноваться самые красивые и – что намного хуже – самые умные девушки континента. Ваша первая задача – привлечь к себе внимание, вызвать интерес… Тут поможет и наряд, и жесты, и взгляд, и тон голоса… Все. Будем над этим работать. Когда выдастся возможность поговорить с ним, вы должны… дать говорить ему. Мужчины любят женщин, которые их слушают. Вы должны хвалить его, но без слепого восхищения, а по делу. Придется найти такое «дело», даже если он вам не понравится. И в то же время… вы должны впечатлить его своей личностью, он должен увидеть в вас необыкновенную, глубокую женщину, доступную и недоступную одновременно… Начнем.
Усталой мне все еще было не до мужчин, не до Эрмиора, ни до кого… Но я упорно старалась повторять за Вероникой бесчисленные приемы соблазнения, начиная от походки и заканчивая тем, как и что говорить. На самом деле это было куда сложнее, чем могло показаться.
– А чутье у вас есть, – сказала Вероника в конце концов. – При вашей внешности и задатках может все получиться. Домашнее задание, – Вероника наклонилась ко мне с лукавой улыбкой. – Сейчас вы пойдете отдохнуть. Не рекомендую просто валяться на диване. В десять к вам пришлют массажиста, но до этого… У нас тут есть комната отдыха. Там соберется немало наших… сотрудников. Отправляйтесь туда, ведите себя непринужденно, но используйте приемы, что мы изучили. Связи между сотрудниками в целом не запрещены, кроме особых случаев, поэтому… Завтра расскажете, сколько приглашений на свидание вы получили. И… можете одеться в свою обычную одежду, во что-нибудь вечернее, но непринужденное… Если согласитесь, то не более одного свидания с каждым. – добавила она. – Для вас правило такое. И никакой постели.
О господи! Домашнее задание… Еще и с ограничениями!
Но на самом деле вечер в окружении вежливых и подтянутых Бондов оказался неплох. А приглашений я получила ровно пять. Половина холостых мужчин, проводивших вечер в комнате отдыха, пригласили меня на свидание – намеком или прямо.
Только вот одного не произошло. Я выискивала глазами Кирилла. В конце концов, ему следовало бы извиниться. Но его не было.
И все же однажды я увидела Кирилла. Спустя месяц после начала тренировок я сидела в комнате отдыха одна и читала книгу. Неожиданно дверь открылась и вошел он.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Я – ошарашенно, уже не рассчитывая когда-либо его увидеть. Он – с мучением в глазах.
– Мне разрешили одну встречу с тобой, – не здороваясь, сказал он.
– Садись, – лаконично ответила я и уже привычным соблазнительным жестом закинула ногу на ногу. Взгляд Кирилла автоматически скользнул по ноге, выглядывающей из-под весьма короткой юбки. – Почему тебе запрещали встречи со мной?
– Понимаешь… – Кирилл сел на тот же диван, но чуть в отдалении. И вдруг заговорил быстро и горячо: – Маша, я по крайней мере хочу сказать… извиниться. Это было мое задание. Я вовсе не хотел обидеть тебя. Это наша работа…
– Я понимаю, – спокойно кивнула головой я. – Прощаю. Это наша работа, ты прав.
– Быстро же ты приспособилась… – тихо сказал он. – Я был прав, что тебе подходит эта работа. Куда больше, чем мне.
– Возможно, – сдержанно улыбнулась я. – Так почему тебе нельзя со мной видеться?
Кирилл замялся, помолчал. Потом, видимо, решился.
– Тебе не сказали, когда Марьяна перестала видеть сны? – спросил он.
– Нет. Я думала, просто случайно…
– Не совсем так… У нее закрутился роман с одним из агентов… Она влюбилась. И перестала видеть сны. А потом… влюбленность не вечна. В какой-то момент что-то у них разладилось, ее чувства охладели… В общем, ты знаешь, спасти ее не смогли. Поэтому они учат тебя соблазнять мужчин, но следят, чтобы ты не влюблялась. Готовят из тебя… холодную стерву вроде Вероники!
– Вероника не так плоха, – ответила я. А про себя подумала: «Вот, значит, как… Если влюбиться, то иной мир перестанет манить мой дух. Этого спецслужбе не нужно. А если любовь окажется не вечной, меня вновь потянет в другой мир, как Марианну, – и это будет не нужно уже мне».
– Возможно… В общем, они предполагают, что между нами возможны чувства… Поэтому мы не должны встречаться. Я с трудом уговорил отца на одну встречу.
– Отца?! – изумилась я.
– Да, – тихо сказал Кирилл. – Я не говорил тебе, да и никому больше… Мой настоящий отец – Андрей Александрович. Он и привел меня в службу…
Да уж… Даже не знаю, какая новость была более шокирующей.
– А он не настучит тебе по голове, что ты рассказал мне про Марьяну? – спросила я.
– Нет, – покачал головой Кирилл. – Не должен. Они верят в твое благоразумие…
Мы помолчали.
– Что еще они или ты скрываете? – спросила я.
– Да в общем-то ничего, – устало ответил Кирилл. – Кроме того, что я… не хочу, чтобы ты уходила в тот мир. Не хочу, чтобы ты принадлежала тому… мужчине.
– Почему? – спросила я и, отбросив все навыки, полученные на уроках Вероники, внимательно посмотрела ему в лицо. Прямым, ищущим взглядом.
– Потому что они правы… – вздохнул Кирилл. – Не знаю, как у тебя, а у меня… чувства возможны. Прости меня…
Он замолчал, а я задумалась. Теперь Кирилл не волновал меня как мужчина. Но… я ощущала к нему легкое теплое чувство, как к другу, что ли. Ведь я знала его давно, и здесь он казался родной душой среди агентов, помешанных на работе.
– Поэтому ты сожалел, что я не поехала тогда к тебе? – спросила я.
– Да, – вздохнул он. – Я надеялся… что тогда бы ты влюбилась в меня и стала неинтересна для нашего отдела… Хоть по плану я вовсе не должен был звать тебя к себе. Это был мой… альтернативный план. И я уже получил по шапке за него.
– Ты и не позвал, – улыбнулась я. – Лишь констатировал, что я не поеду… Кирилл, послушай, все ведь решено. Давай не будем затягивать эту… ностальгию. А за извинения… спасибо. В сущности, ты ничем не провинился передо мной, кроме того, что немного обманул.
– Я дурацкий козел, Маша! – сказал он. – Мне следовало… Не знаю, что следовало. Наверное, не уезжать тогда, остаться с тобой…
И вот тут мне стало больно.
– Хватит. – Я закрыла книгу и встала. – Давай оставим сожаления и ностальгию. Все действительно решено. Меня ждет тот мир… А я, если честно, уже жду его…
– Того мужика?! – Кирилл пронзительно посмотрел на меня.
– Да нет, – улыбнулась я. – Другой мир. В конце концов, за столько месяцев я с ним сроднилась… Я пойду, Кирилл, у меня все меньше времени, а тренировок еще много.
Но, выходя из комнаты, я ощущала себя какой-то холодной стервой. Только вот внутри было больно. Не смертельно, но тонкая нить сожаления болела и трепетала.
А когда-нибудь я начну так же скучать по дому в другом мире, подумала я. Это будет больно. Но и к этому нужно будет привыкнуть.
Глава 6
Отправление и первые шаги
Спустя еще три месяца…
Я медленно открывала глаза. Именно так – медленно. Казалось, что поднимаю цементные блоки. Мир, куда я должна шагнуть сегодня, не желал отпускать уже сейчас. Теперь каждое утро было адским. Вернее – не утро. Почти весь последний месяц я просыпалась ближе к часу дня. Не хотела этого, но ни будильник, ни попытки Вероники и других кураторов будить меня, не давали результата.
В ту, последнюю ночь я ушла совсем далеко. Видела не один лишь лес, побывала в городке. Стояла на мощеных улицах, а люди в старинной одежде сновали вокруг меня. Им не было до меня дела, они меня не видели. А я наблюдала их жизнь. Ту жизнь, в которую вскоре окунусь сама. Впрочем, если все пройдет хорошо, меня ждет куда более устроенное существование аристократки. Хорошо. Стать посудомойкой или кем-то в этом духе я как-то не готова.
– Ну давай, моя хорошая, еще одно усилие! – услышала я знакомый голос Вероники. Последнее время, видя мои утренние мучения, она относилась ко мне чуть ли не с материнской заботой. Да и вообще, эта холодная дамочка на поверку оказалась вполне адекватной и приятной. Она и поддерживала меня почти больше всех – наравне с Сергеем, Денисом и Игорем, которые два месяца назад сопровождали меня в Лондон и Париж и исполняли там все мои капризы.
Эх… Даже как-то жалко расставаться с ними, подумалось мне. Спецагенты тоже люди, недаром один известный актер, дважды сыгравший роль Бонда[1], говорил в интервью, что хочет показать своего персонажа в первую очередь человеком, с чувствами и страстями, присущими людям.
Если подумать, своей семьи у меня не было. И на эти четыре месяца именно Вероника и команда «парней», готовивших меня, моей семьей и стали. И неважно, что в какой-то степени забота о начинающей шпионке была одним из способов обеспечить мою лояльность спецслужбам и особому отделу номер девять, когда я уйду в другой мир и окажусь сама себе хозяйкой. Я знала, что и Вероника, и парни были со мной искренними и искренне старались не только научить всему, но и поддержать. Особенно когда срок моего бодрствования стал приближаться к семи часам в сутки, а каждое утро стало адским.
И все же… В то утро, даже еще не сумев разлепить глаза, я ощущала странное чувство. Свободу, перемешанную с тревогой. Приятной тревогой, похожей на ту, что ощущаешь перед экзаменом, к которому действительно хорошо подготовился. Или ту, что испытала, впервые садясь на лошадь или отталкиваясь ногами от стены, когда меня учили разным способам спуска на веревке (вдруг понадобится?).
А свобода? Сегодня я уйду в другой мир, и там никто не сможет меня контролировать. У меня останется лишь чувство долга. Но я сама буду решать, как мне этот долг исполнить. Ведь я понимала, что Андрей Александрович и другие о чем-то умалчивают, о чем-то большем, нежели история Марьяны. Что именно – мне так и не удалось выяснить. Лишь вспоминалась странная реакция Вероники на вопрос о драконах. Но больше драконы мне не снились, лишь в курсе по истории и географии упоминалось, что такие животные в том мире есть.
Но… главное я знала: они искренне заботятся о нашем родном мире. И предавать их я не собиралась.
С неимоверным усилием я разлепила веки. Вероника помогла мне привстать и выпить пару глотков стимулятора. Теперь он почти не помогал, все равно нужно было около получаса, чтобы прийти в себя и хотя бы просто встать.
Сегодня этот ад закончится, подумала я. Только ради одного этого стоило отправиться в другой мир – чтобы спасти свою жизнь и избавиться от этой пытки.
– Вот так, девочка, сейчас полегчает… – привычно соврала Вероника. Неожиданно она наклонилась, обняла меня и прижала к себе. – Боишься?
– Нет, – я, улыбаясь, покачала головой. – Ты меня хорошо подготовила, спасибо…
Мне показалось, что она хлюпнула носом.
– Я… буду рада, если однажды ты вернешься, – вдруг произнесла Вероника мне на ухо. Затем распрямилась и указала на стол: – Завтракай, как только сможешь.
Я перевела взгляд и увидела массу блюд под крышками. Прямо как в элитном ресторане… Или как для смертника, которому дают напоследок наесться вдоволь.
– Чемодан собран, – Вероника указала на стоявший неподалеку от кровати чемодан, изготовленный в стиле эпохи того мира, как и вся моя одежда и оружие. Из современной техники я должна взять с собой лишь микроскопический фотоаппарат – вдруг удастся сфотографировать стратегически важные магические объекты и показать их во время односторонней связи. – Чуть позже еще все проверим в последний раз. Давай я помогу тебе встать…
Возле портала собрались те, кто принимал наиболее активное участие в моей подготовке: Сергей, Денис, Игорь и Виктор, а также Вероника и Андрей Александрович. Трое иностранных специалистов, которых я видела здесь в первый вечер, тоже приехали. А еще был Кирилл, который тоскливо стоял возле отца и буравил меня внимательным взглядом. Ну вот зачем ему разрешили, подумала я. Все же при виде Кирилла сердце заныло.
Впрочем, теперь пути назад уже не было. Все произойдет прямо сейчас.
Вот так, обыденно в общем-то, подумалось мне. Я поправила завязки плаща на шее, осмотрела свой костюм. По плану я должна сразу сесть в экипаж, идущий из Малиты в Андорис, а значит, надевать костюм для спортивных занятий девушке не положено. Нелегко будет протащить в портал чемодан, будучи одетой в длинное дорожное платье. Но придется. Благо вещи шили так, чтобы весили они как можно меньше. Пожалуй, самым тяжелым был спрятанный у меня под одеждой пистолет.
Андрей Александрович давал мне последние наставления.
– Маша, ты ведь понимаешь, все теперь зависит от тебя. Тебе решать, как ты распорядишься полученными знаниями. Можете просто спасти свою жизнь. А можете… Мы и весь мир рассчитываем на вас.
Такие идейные беседы он вел со мной все это время. И в целом я была с ним согласна. Просто… сейчас уже хотелось стать совсем свободной. Ностальгия, тоска по родному миру – все это будет потом. Сейчас самое главное для меня – это совершить самый решающий шаг в жизни – шаг через портал.
– Я понимаю. Задание выполню насколько смогу, – спокойно кивнула я.
С Вероникой и парнями мы обнялись. Потом Игорь в последний раз проговорил последовательность действий, которые я должна совершить в другом мире. Андрей Александрович и иностранцы пожали мне руки.
Неожиданно я встретилась глазами с Кириллом. Нет, не могу уйти просто так под его грустным взглядом.
Быстро подошла, уже привычно приподняв юбку, встала на цыпочки и мягко поцеловала его в щеку.
– Пока, старый друг, – шепнула я.
Как когда-то возле ненастоящего такси он мельком придержал меня за талию:
– Пока, Машка… И прости меня за…
– За то, что ничего не получилось, – закончила я за него и улыбнулась. – Но это и к лучшему, я… спасу наш мир.
Развернулась и пошла к порталу, куда Игорь подтащил мой чемодан.
Да-а… поднять его было нелегко, я взялась за ручку двумя руками, вздохнула. В последний раз посмотрела на провожающих меня… В голове мелькнуло, что Андрей Александрович обещал позаботиться о моих родителях, может, даже получится вылечить их от алкоголизма. А значит, я могу идти.
Уловила в лицах напряжение, на губах парней – ободряющие улыбки.
Мгновение – и я делаю шаг. Поверхность, похожая на гладь воды, лишь слегка сопротивляется. Я почти не ощущаю этого сопротивления, куда больше чувствую вес проклятущего чемодана.
А потом в уши ударили звуки. В глаза – свет заходящего солнца. А ноздри впитали свежий, ароматный, какой-то сладкий воздух другого мира.
Я стояла на полянке возле большой дороги, меня окружали деревья. Обернулась на портал, но не увидела его.
За спиной была пустота. Лишь крона дерева, похожего на ель, колыхалась перед глазами и сбрасывала капельки, недавно прошедшего здесь дождя.
«Хорошо, что под дождь не попала…» – была моя первая мысль в новом мире.
Я рассмеялась. Забавно стоять на полянке в незнакомом, ином мире, быть, вероятно, первым человеком, кто пересек во плоти границу между мирами, и думать так, словно и не покидал своего.
Так, Маша, ты молодец. Так и нужно, подумала я.
Вспомнились наставления психолога Марка Игнатьевича: «Когда оглядитесь, вас может охватить паника. И вот здесь очень важно не концентрироваться на мысли, что вы одна в другом мире. Думайте, что просто приехали в другую страну и нужно освоиться здесь».
Ну, кстати, никакой паники я не ощущала, и мысли действительно были похожи как раз на те, о которых говорил психолог. Я просто переехала на ПМЖ в другое место.
Моя цель – замок Гаутдир в Андорисе и его хозяин.
Туда и отправлюсь.
Я приподняла чемодан, тихонько выругалась и потащила его к дороге.
Пыхтя и проклиная про себя местную индустрию, не додумавшуюся до рюкзаков или хотя бы колесиков на чемодане, я дотащила чемоданище до высокого столба, на котором висела табличка с выжженной надписью «Андорис» и стрелкой. Ниже была еще одна табличка: «“Дамар и братья” – доставим из Малиты в Андорис в целости и сохранности вас и ваши вещи! Экипаж дважды в день».
Эту табличку я читала сотни раз, заглядывая в «подзорную трубу» и изучая дорогу от портала к «остановке общественного транспорта».
Транспорт этот, конечно, был не государственный, королю Малиты не было дела до того, как именно путешественники будут добираться в соседнее государство. Перевозками через государственную границу занималась весьма уважаемая местная коммерческая компания. Все это я знала, теперь оставалось дождаться экипажа.
Сколько ждать – неведомо никому, ведь на табличке не было расписания. А по нашим данным, приезжал он всегда в разное время. Видимо, «Дамар и братья» не отличались особой пунктуальностью. Я вздохнула, поставила чемодан на ребро и села на него.
Будем ждать сколько нужно… Обернулась в сторону, где был портал, улыбнулась и помахала рукой: наверняка все наши агенты прилипли к «трубе» и смотрят, как я делаю первые шаги в новом мире.
Пускай. Так даже спокойнее. А такта не смотреть, когда я захочу сходить в кустики, у Андрея Александровича хватит.
Первые полчаса я радостно дышала свежим воздухом, разглядывала иномирные растения, трогала травинки и капли воды на них, и в сердце растекалась сияющая глупая детская радость – я в другом мире! Я там, где никто никогда не был!
Как у ребенка, которого привезли на дачу, а там все так интересно.
Вторые полчаса радость не ушла, но появилась небольшая тревога…
Через два часа одинокого хождения вокруг чемодана радости почти не осталось, а тревога разыгралась вовсю. Когда стемнеет, экипажа можно будет не ждать. А значит, придется ночевать в лесу, одной. И саблезубых медведей или разбойников, встречающихся в Малите, никто не отменял.
Нет, я, конечно, выживу, уговаривала я себя. Но не хочется начинать знакомство с другим миром с таких дискомфортных условий!
Есть, конечно, и другой вариант. Пойти проситься на постой в селение – вон там в просвете ветвей виднеются домики. Но тогда придется объяснять, откуда я здесь взялась – одна, одетая как аристократка, без слуг, но с чемоданом. Подозрения точно вызову, да и может, от саблезубого мишки защититься легче, чем от крестьянина, который решит ограбить спящую богатейку.
Вообще, мое сидение на чемодане в ожидании экипажа на пустынной дороге через лес напомнило старый многосерийный фильм «Джейн Эйр». Как героиня, сбежав от героя, стоит на дороге, а потом ее увозит дилижанс. При этом героиня отдает все свои деньги, только чтобы уехать подальше от дома своего возлюбленного. И ночевка в лесу у нее, кстати, тоже была…
Хе, а с деньгами-то у меня лучше, подумалось мне. Спецслужбы расстарались – специально для меня было напечатано много поддельных местных монет и купюр, их даже состарили, чтобы казались давно бывшими в ходу. Большая часть денег была не в кошельке, а рассована в самые разные места на случай попыток воровства и прочего: зашита за подкладку одежды, вшита в нижнее белье.
А еще, как полагается аристократке, у меня были драгоценности. А как иначе? На отборе я должна буду блестеть драгоценными металлами и камнями (кстати, не отличающимися от наших) не хуже других конкурсанток. Если что, продам, – так я думала с того момента, как увидела эти украшения.
Я уже совсем собралась идти осваивать местные леса, когда из-за поворота послышался не слишком привычный для меня звук.
Стук копыт. Сердце стукнуло и радостно, и тревожно. Все же экипаж приедет! И состоится мой первый контакт с жителями другого мира.
Я взялась за ручку чемодана, вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Главное, говорить уверенно.
Но, как бы меня ни готовили, нет гарантии, что у меня не окажется подозрительного акцента или еще чего-нибудь.
Карета была запряжена пятеркой лошадей. Когда они вылетели из-за поворота, поднялось облако пыли, еще несколько мгновений – и экипаж остановился передо мной. Я чихнула и сделала несколько шагов в сторону нетерпеливо переминающихся лошадей.
Мужчина в коричневом камзоле, сидевший рядом с кучером, ловко спрыгнул на землю, снял шляпу, поклонился и вежливо обратился ко мне:
– Доброго вечера, красси. – «Красси» – это было местное обращение к юной девушке, вероятно, приличного положения в обществе. – Позвольте поинтересоваться, вы ожидаете экипаж, который доставит вас в Андорис?
– Доброго вечера, крассо. – Я вежливо кивнула, скрывая волнение. Вроде бы, когда он услышал мою фразу, ничего в его лице не поменялось? Тот же вежливый интерес и откровенное желание заполучить еще одного клиента. – Да, я хотела бы пересечь границу Малиты и Андориса в вашем экипаже. Мой багаж, – я с легким пренебрежением показала на чемодан. – Я уже отпустила слугу…
Это был намек, что не я сама, конечно, притащила сюда чемодан, что у меня есть слуги, но почему-то предпочитаю путешествовать одна. И на то, что чемодан следует загрузить в багаж – не мне же самой, юной баронессе, пусть и несколько обедневшей, этим заниматься!
Я похвалила себя – получалось говорить непринужденно, не выдавая что я здесь чужачка! И акцента вроде бы нет…
Мужчина внимательно оглядел меня: видимо, в рамках приличия, оценивая скорее положение в обществе и уровень дохода, чем мою внешность.
– Услуги нашей компании составят тридцать пять гардоо до границы и по два гардоо за лигу, когда приедем в Андорис, – сообщил он.
Я кивнула. Говорить открыто, что цена меня устраивает, здесь вроде бы не принято.
– Меня зовут крассо Антег, – с улыбкой сообщил мужчина. Как только мы договорились, его лицо стало светиться доброжелательностью. – Я сопровождаю экипаж до границы и дальше! Эй, Томи, Бэри! – Он махнул рукой двум парням, устроившимся позади кареты, чтобы погрузили мой чемодан. – Рад приветствовать вас, юная красси! Боюсь показаться навязчивым и невежливым, но на границе нас ждет проверка. Я вынужден буду сообщить обо всех пассажирах, следующих в нашем экипаже. Вас не затруднит кратко рассказать мне о цели вашего путешествия и показать документы?
Глава 7
Таинственный сообщник
Сердце глухо ударило. Я точно вызываю у него подозрения, подумала я. Конечно, этому мужчине и в голову не пришло, что я из другого мира. Но девушка без сопровождения на лесной дороге хоть немного, но кажется странной.
Наверняка решил, что я сбежала от родителей, вдруг догадалась я. Кстати, если что, такую легенду можно использовать…
Хотя изначально планировалась совсем другая – указанная в моих документах.
Не зря меня четыре месяца учили специалисты из суперотдела спецслужб. Уверена, когда сердце заколотилось, лицо не выразило ни тени волнения, а руки не дрожали, когда я доставала из внутреннего кармана плаща местный «паспорт». В моем случае, разумеется, поддельный.
С вежливой улыбкой я протянула документ крассо Антегу и подняла на него словно бы невинный взгляд:
– Я следую на отбор в замок его величества Эрмиора, короля Андориса, – доверительно сообщила я.
Крассо Антег бросил на меня то ли сочувствующий, то ли расстроенный взгляд и погрузился в изучение документа.
Что я пережила, пока мой поддельный паспорт впервые проходил проверку, описать сложно. Все внутри натянулось, звенело и тряслось…
А на лице должна быть лишь безмятежность. И, уверена, она была. Мы с Вероникой посвятили много времени мимическому контролю, и теперь я выражением лица не хуже многих актрис. Ну… по крайней мере, надеялась на это.
– Мариа Да́ли, баронесса Киорот, – прочитал крассо Антег. Мое имя пришлось немного изменить на Мариа, чтобы оно соответствовало местному аналогу. – О-о… баронесса… Сама… Статус… Сирота, полновластное владение имуществом… – крассо Антег с улыбкой закрыл мой документ и отдал мне, видимо, подозрения его покинули. – То есть вы следуете на отбор по собственному решению? Никто из ваших близких не против поездки и не настаивают на ней?
– Разумеется, крассо Антег, – с видимым сожалением ответила я. – Моих родителей уже нет в живых. А Бог не дал мне опекуна, и вот уже два года, как я вынуждена сама решать свою… судьбу…
Крассо Антег улыбнулся:
– Сочувствую вашей утрате, красси Дали. Пусть вам повезет на отборе! Позвольте еще один вопрос… Почему вы не поехали в своем экипаже?
– Я хотела бы избежать лишних вопросов на границе и далее, – спокойно ответила я. – А ваша компания славится самой профессиональной помощью…
– Но вы не взяли с собой даже камеристку?! – кажется, крассо Антег с укоризной покачал головой, а у меня возникло желание испробовать на нем один из приемов выведения собеседника из строя, которым меня учили. Вот тут, просто нажать пальцем… Я одернула себя. Мне нужно добраться до цели, а не работать спецназовцем по пути.
– Моя камеристка… – начала я… В общем-то, отмазка на случай подобного вопроса у меня была. Но закончить не успела.
– Довольно, Антег! – произнес громкий властный голос. – Молодая красси устала и может замерзнуть, пока вы столь бестактно ее расспрашиваете!
Из экипажа ловко выскочил высокий темноволосый мужчина средних лет в черном камзоле и высоких сапогах.
– Юная красси, баронесса, – он вежливо, но без подобострастия поклонился, предложил мне руку, чтобы помочь подняться в карету. – Я крассо Реабит Дамар. Простите моего работника, он исполняет свой долг. Но в этот раз перестарался… Пойдемте, вам нужно отдохнуть, уверен, ожидание экипажа было мучительным.
– Да, крассо Дамар… – Антег тут же чуть ли не навытяжку встал. – Красси баронесса, просим, простите мою назойливость! – Он бросился открывать захлопнувшуюся дверцу передо мной и крассо Дамаром.
Ничего себе, повезло, подумала я. Сам хозяин фирмы! Только вот к добру ли это?
Жестом королевы я вложила ладонь в тонкой перчатке в его руку и поднялась в карету.
Крассо Дамар предложил мне сесть на другой конец обитого синим бархатом дивана, где сидел и сам. Напротив расположились другие пассажиры, следовавшие в Андорис: пожилая пара, принадлежавшая явно к среднему классу. Приятный седовласый мужчина и толстая тетка под шестьдесят.
Я раскланялась с ними, развязала плащ и с облегчением скинула его на руки галантному крассо Дамару.
Некоторое время мы ехали в молчании, разглядывая друг друга. Крассо Дамар, если приглядеться, был видным мужчиной. Под сорок или чуть за сорок, с жестковатыми, но не лишенными строгой красоты чертами лица. Высокий, стройный, наверняка нравится женщинам.
Пока я искоса разглядывала его, он разглядывал меня куда более откровенно – без наглости, не нарушая приличий, но я постоянно замечала на себе его словно бы скользящий взгляд. Скользящий, но я была уверена, что он замечает все детали моей внешности и поведения.
– Красси Дали, еще раз позволю себе извиниться за допрос, учиненный моим служащим, – наконец произнес он. А парочка напротив переглянулась. Видимо, пожилые люди решили, что мужчина наконец отважился заговорить с понравившейся ему девушкой.
– Крассо Дамар, – я улыбнулась, – я понимаю, что он лишь хорошо исполняет свою работу. Но я признательна вам за возможность быстрее отправиться в путь.
Дамар улыбнулся уголком рта.
– Где вы планировали выйти? – спросил он более деловым тоном.
– Если честно, я не знала в точности, как далеко по территории Андориса ваш экипаж может меня отвезти, – сказала я. – Как можно ближе к Гаутдиру. Я предпочла бы путешествовать с вашей проверенной компанией, нежели нанимать новый экипаж.
– Отлично! – кажется, Дамар действительно обрадовался, даже подался в мою сторону. – По рабочим делам в этот раз я следую как раз в Гаутдир. Поэтому, если желаете, вы можете ехать с нами до самого пункта назначения.
– О господи! – воскликнула толстая дама напротив, услышав это. – Вы предлагаете молодой девушке ехать сто лиг наедине с вами в этой карете?! Да после этого ее не примут ни на какой отбор… Девочка, сиротинушка ты несчастная… Мама с папой умерли, ведь так? – Дама с искренним сожалением и сочувствием посмотрела на меня, протянула руку и погладила меня по коленке. Воспитание у нее явно было не того уровня, какому учили меня в спецслужбах. – Умерли, а ты, авантюрная душа, кинулась на отбор к этому чудовищу?! Не стоит, девочка, не стоит…
– Эта девочка – баронесса Киорот, обладающая всеми правами, – усмехаясь, тихо сказал крассо Дамар.
– А неважно, баронесса или сама королева! Девочка судьбу себе ломать собралась – и не могу я тут не сказать! – Тетка разгневанно посмотрела на Дамара. Седовласый муж попробовал успокоить ее невесомым поглаживанием по плечу. Но не тут-то было! – Послушай меня, девочка! Ты же понимаешь, что не выиграешь? Что в отборе победит какая-нибудь принцесса или герцогиня?! Не рассчитываешь же ты всерьез победить?
– Рассчитываю, что удастся стать фрейлиной при королеве, – спокойно ответила я. – Насколько я знаю, те, кто пройдет до последнего тура отбора, смогут остаться фрейлинами при выбранной королеве. Для меня это неплохой вариант. Лучше, чем выйти замуж за старого маркиза, позарившегося на мое имя и состояние.
– Ах, вот в чем дело… – облегченно вздохнула тетка. – Бежишь от женишка, значит? Знакомое дело, знакомое… А знаешь, идея стать фрейлиной неплохая. Хорошо, что ты в королевы не рвешься… Зачем тебе это чудовище? Ты девочка разумная да смелая, сразу видно.
Я не могла сдержать улыбку, тетка так непринужденно называла баронессу на «ты» и учила уму-разуму… Просто прелесть! Вот еще в нашем мире я поняла, что любой мир держится на таких вот тетках! Ну хотя бы частично.
– Вот и верно, не нужен тебе он. Эрмиор, кого бы ни выбрал, как ребеночка своей жене заделает, так только она его и видела. Вернет армию своих любовниц… Ой, малышка, а ты, случаем, не в фаворитки его метишь?
– Нет, что вы, – переглянувшись с усмехающимся Дамаром, ответила я. Дама хорошо разряжала обстановку, и все мы начали ощущать себя почти непринужденно. – Я всего лишь хочу занять честную должность и найти себе достойного мужа. В моей ситуации это не так просто…
– Вот молодчина! – рассмеялась тетка. И тут же посерьезнела. Наклонилась в мою сторону и громким шепотом начала говорить: – Только ты откажись! С крассо Дамаром – при всем нашем к нему уважении – не езди. Он на тебя как хищник смотрит… Я, дочка, знаешь ли, пожила, взгляды такие видела. Не езди с ним вдвоем. Кто знает, что в дороге, да наедине с мужчиной случиться может… Уж простите мои слова, крассо Дамар, но это так, я жизнь знаю!
– Ну почему же наедине, – вальяжно раскинувшись на сиденье и явно наслаждаясь представлением, устроенным попутчицей, сказал Дамар. – Мы обязательно возьмем еще несколько пассажиров. Соглашайтесь, юная красси. Гарантирую, вдвоем в карете мы не будем – мне это невыгодно. Скорее, думаю, подхватим еще парочку девиц, направляющихся на отбор…
Тетка с сомнением поджала губы. А я улыбнулась Дамару:
– Я подумаю, любезный крассо Дамар.
В ответ на мои слова его глаза блеснули. А ведь действительно смотрит на меня, как хищник! И авантюрная часть меня подумала, что этому мы и учились четыре месяца – укрощать хищников. Потренируемся?
До границы мы ехали еще час. Совсем стемнело, и в карете зажгли яркие, со стеклянными плафонами канделябры. Постепенно мы разговорились. Оказалось, что компания Дамара занимается не только извозом, но и множеством других вещей, вплоть до доставки драгоценностей. При этом он мгонозначительно вздохнул, как бы давая понять, что его дела в Гаутдире, где сейчас собирается множество девушек, могут иметь отношение как раз к ювелирному делу…
Пожилая пара направлялась в приграничный городок, где уже несколько лет работал их сын. Дело в том – и это я знала еще по урокам, – что Малита была далеко не столь процветающим государством, как Андорис. Многие молодые люди из Малиты отправлялись в Андорис на заработки, и нередко богатели. Так произошло и с сыном моих случайных спутников. Теперь он выслал средства пожилым родителям, и они, исполненные гордости за сына, ехали к нему: на постоянное жительство или погостить – этого я не поняла.
На границе не произошло ничего особенного. Из Малиты нас выпустили без лишних вопросов. Когда Антег бойко перечислил своих пассажиров, бравый пограничник в высокой зеленой шляпе лишь заглянул внутрь и обвел всех взглядом. Задержался на мне, при этом в его глазах мелькнуло сожаление – мол, отпускаем из страны на отбор к иноземному королю такую симпатичную девушку. И пропал.
Пограничники со стороны Андориса были строже. Они и досмотрели вещи, и потребовали от Антега полный отчет о пассажирах и о самой компании. Проверили документы у всех.
Усатый пограничник, заглядывая в карету и изучая мои документы, с сомнением посмотрел на меня.
– Хотите стать нашей королевой? – спросил он с усмешкой.
– Нет, скорее фрейлиной, – ответила я спокойно и твердо.
– Удачи вам. Не худшая судьба, – захлопнул документы и отдал мне обратно.
Спустя два часа мы остановились на постоялом дворе приграничного городка в Андорисе. Пожилая пара покинула нас – их сын жил в этом городке.
А мы с галантным крассо Дамаром отправились на постоялый двор. Нам всем, да и лошадям тоже, был нужен отдых. Дорогу продолжим завтра.
Смущало лишь одно: по словам Дамара, у него был забронирован номер. А вот у меня нет…
Внутри нас встретил пожилой мужчина с очень яркими хитрыми глазами. Вежливо поклонился и Дамару с его величественной осанкой, и мне, одетой в весьма дорогой костюм, и сообщил, что крассо Дамара давно ждет номер первого класса. А вот юной красси при всем желании он может предложить лишь номер третьего класса, то есть без личного туалета и ванной комнаты. Ведь бронировочного письма не было, и он, к величайшему сожалению, совершенно не может помочь…
Честно говоря, я растерялась. Не то чтобы я не могла переночевать один раз без ванной и личного туалета, но статус, прописанный у меня в документах, гласил, что при мысли о подобном я должна по крайней мере упасть в обморок. Ну не положено юной баронессе ночевать в номерах для странствующих бедняков!
Дамар бросил на меня быстрый взгляд, видимо, заметив мою растерянность, и взял инициативу на себя. Я опасалась, что он предложит разделить с ним его номер, явно не однокомнатный. Но… ночевка вдвоем с полузнакомым мужчиной и в моем мире могла быть опасной и вредной для репутации, а уж здесь… Но глава транспортной компании показал себя с лучшей стороны.
Сначала он предложил хозяину постоялого двора дополнительную плату за то, чтобы уговорить кого-нибудь из постояльцев, занимающих хорошие номера, поменяться со мной. Но хозяин, крассо Вельмо, был непреклонен. По его словам, там ночевали весьма видные персоны, и он даже заикнуться не посмеет о подобном.
Тогда Дамар вздохнул и… предложил мне занять его апартаменты, в то время как он сам переночует в номере, предложенном мне.
Честно говоря, я опешила от такой галантности. Она показалась мне даже подозрительной. Да и вообще, внезапное покровительство этого видного мужчины могло говорить как минимум о большом его ко мне интересе.
Однако я решила согласиться.
– Крассо Дамар, я не смею принять такое великодушное предложение, – сказала я искренне, понимая, что, предложив один раз, он все равно будет настаивать. – Право слово, мне не хотелось бы подвергать вас испытаниям…
– Ну что вы, юная красси, – Дамар величественно улыбнулся. – Я счастлив оказать вам эту услугу. В моих интересах, чтобы вы были завтра отдохнувшая и свежая и составили мне хорошую компанию в поездке. К тому же… – он на мгновение заговорщически наклонился в мою сторону: – В течение жизни мне доводилось ночевать и в куда худших условиях… Всего лишь вспомню былые дни.
Мы расплатились за номера. И я так же, как и отдавая деньги за проезд Антегу, внутренне сжалась, когда крассо Вельмо принял мои специально состаренные и мятые купюры. Но, как и тогда, все прошло хорошо.
– Подождите секундочку, микрасси, – внезапно улыбнулся Дамар, когда мы отошли от стойки, где расплачивались, а слуга, кряхтя, уже тащил мой необъятный чемодан к лестнице на второй этаж, где располагались комнаты. – Вы можете заказать ужин в номер. И это было бы … комфортно. Но не заслужил ли я поужинать в обществе столь обаятельной юной баронессы? К тому же дадите мне ответ, как долго еще вы будете пользоваться услугами нашей компании.
На мгновение я задумалась. Судя по всему, Дамар действительно пытается за мной ухаживать. Странно, если учесть, что он знает, куда я еду. Ведь претендентки, следующие на отбор, вряд ли расположены заводить романы с другими мужчинами. Но…
Но пока что Дамар был моим единственным знакомым в этом мире. Дружба с главой крупной компании может пригодиться. Нужно лишь держать его на некоторой дистанции. И понять, что ему от меня нужно, чтобы рассеять свои смутные подозрения…
– Буду рада такой чести, крассо Дамар, – чуть склонив голову, ответила я и бросила на него чарующий взгляд.
– В таком случае жду вас через полтора часа на первом этаже. – В улыбке Дамара я уловила победный блеск.
Что же ему нужно, проносилось у меня в голове, когда я поднималась на второй этаж.
Глава 8
Неожиданное предложение и резкий поворот
В номер, состоявший из спальни, гостиной (или кабинета, тут как посмотреть), ванной с туалетом и большого шкафа-гардероба в прихожей, мне прислали служанку. Они полагались всем постояльцам номеров первого класса. Робкая девушка Мариска взялась почистить мое платье и приготовила мне ванну. Помогла завязать тесемки на другом платье – темно-синем, с явно выраженным декольте, которое я надела для ужина с Дамаром.
Я отпустила ее и несколько минут перед зеркалом тренировала обаятельные взгляды и улыбки. Вероника учила, что если хочешь обаять собеседника, то твои улыбки и другие выражения лица должны нравиться тебе самой. Ты должна словно бы видеть себя со стороны и испытывать удовольствие от этого. Вот такого ощущения я и добивалась, напрочь запретив себе думать о том, что я одна-одинешенька в другом мире и единственный мой помощник сейчас – это подозрительный Дамар, которому еще неизвестно, насколько можно доверять.
В итоге, когда я спустилась вниз, на моих губах играла легкая, загадочная улыбка, и множество взглядов обратилось в мою сторону – несмотря на поздний час в ресторане (весьма нелохом для постоялого двора) было людно. Причем, если приглядеться, превалировали мужчины разных возрастов и сословий (не ниже среднего класса).
Дамар сидел за накрытым на двоих столиком. При моем появлении он поднялся и за руку проводил к креслу, обитому чуть потертым бархатом. При этом я заметил, что на него обратилось немало завистливых взглядов.
– Прошу, любезная микрасси, – улыбнулся он. Вот это обращение, использованное им второй раз я прежде не знала, но догадалась, что микрасси – нечто подобное миледи. Он чуть склонился ко мне, когда я села, и шепнул: – Они все завидуют мне, и, честно говоря, я горд. Для холостого мужчины средних лет вроде меня, всецело занятого делами, ужин с такой красавицей – настоящий праздник. Благодарю, что согласились…
– Это честь для меня, вы так помогли мне, – скользнув по его лицу взглядом, ответила я.
Во время ужина разговор протекал совершенно непринужденно. Я хорошо помнила уроки Вероники, можно сказать, они впитались в меня. Поэтому… я задавала вопросы, стараясь максимально разговорить Дамара, при этом увлечь его беседой настолько, чтобы ему не захотелось расспрашивать меня саму. У меня получалось…
Дамару явно нравилось рассказывать о делах своей компании, о том, как совместно с двумя младшими братьями он основал ее, о том, как распространяет свое финансовое влияние на разные страны. Очень хорошо… Плохо лишь одно – ничего по-настоящему интересного или подозрительного я пока не услышала. Да и лицо его выглядело слишком умным, чтобы льстить себе, будто мне удастся всегда оставаться хозяйкой положения.
– Что ж… – произнес он, когда нам принесли десерт – бисквит с белым кремом сверху. – Теперь вы знаете обо мне почти все, любезная красси Дали, – в глазах Дамара блеснул азартный огонек. – Не будете ли так любезны ответить на мое предложение следовать с нами до самого пункта назначения? Обещаю, уже завтра утром у нас будет несколько попутчиков. Так что по поводу слов той заботливой дамы можете не волноваться…
– Я согласна, – улыбнулась я. В конце концов, так я вернее доберусь до Гаутдира, нежели отправившись путешествовать самостоятельно в незнакомом мире. А Дамара использую как гида, хотя он и не будет об этом подозревать.
– Великолепно, – Дамар откинулся в кресле, потом вдруг резко наклонился над столом ко мне и резко произнес: – Тогда к делу.
Сердце неожиданно забилось, и я осознала, что попалась. В глазах Дамара стоял победный блеск.
– У вас есть ко мне дело, любезный крассо Дамар? – переспросила я. – Кажется, я сразу выразила готовность оплатить все услуги вашей компании…
– И вот тут мы подходим к самому интересному, – в улыбке Дамара мне почудилось коварство. – И часть услуг вы уже оплатили моему верному Антегу. Видите ли, микрасси, по роду деятельности я весьма внимателен и замечаю многие детали. Я не хотел, чтобы Антег мучил вас вопросами, но, признаюсь, ваше одинокое стояние посреди леса с чемоданом заинтересовало и меня. А также ваше безропотное согласие платить любые суммы… Знаете ли, некоторые юные аристократки, чье состояние вряд ли исчисляется миллионами, в подобных условиях весьма недурно торговались… Поэтому, – Дамар пошарил рукой за пазухой и извлек оттуда монету в один гардоо. – Это одна из монет, отданных вами Антегу сегодня. Взгляните, – Дамар непринужденно повертел монету в пальцах, потом повернул вверх изображением розы, что украшала эту монету. – Вот здесь, у лианы, обвивающей цветок, обычно тридцать листочков. Возьмите, микрасси, не бойтесь, пересчитайте… А у вашей тридцать один.
«О Господи! – пронеслось у меня в голове. – Попасться на фальшивых монетах! Боялась, но до последнего верила, что этого не случится! И вот…»
– Возможно, это брак. Честное слово, я не понимаю, о чем вы… – недоуменно пожала плечами я так, чтобы ключица пошла вверх и привлекла его внимание к моей шее и декольте. Привлекла, но взгляд Дамара был неумолим.
– Возможно, брак, вы правы, – словно бы покладистым голосом продолжил Дамар. – А может быть, и нет. Без магической проверки это сложно установить. А я, как видите, не маг, – он чуть усмехнулся. – Я делец. Финансист. И я могу отправить эти деньги на проверку. Возможно, она не покажет ничего подозрительного, и тогда я буду вынужден принести вам извинения. Однако в любом случае вам придется задержаться здесь, да и шум вокруг проверки денег вряд ли вам нужен – а поднять шум не составит труда. Одновременно, разумеется, со всей тщательностью маги проверят ваши документы, наведут справки о вас и вашем имени… – Дамар словно бы с пониманием внимательно вгляделся мне в лицо.
– И? – я ответила ему прямым взглядом, словно оскорбилась. А сердце билось громко и нервно.
– И? Это вызовет некоторые неудобства в вашей жизни. Да и кто знает, что выяснится во время проверки… Магической, подчеркиваю.
Ну вот и все, подумалось мне на пару секунд. Извиваться, как уж на скоровородке? Надеяться на твердокаменность моей легенды?
Да, легенда неплохая. Юная баронессса Киорот действительно существовала до последнего времени. Ее родители погибли два года назад, тихо, при невыясненных обстоятельствах. Жили уединенно, потому при королевском дворе Малиты давно забыли о таком дворянском роде… Шума никто не поднял. Лишь наши агенты, разглядывая другой мир «в трубу», обнаружили обедневший замок на дальней границе Малиты и безутешную сироту в нем, унаследовавшую состояние и земли, с которыми она не знала, что делать.
Помнил о ней лишь двоюродный дядюшка, почти разорившийся к тому времени. Приехав к племяннице, он начал принуждать ее к браку с ним, а когда девушка отказалась, то… вскоре просто пропала. Слуги перешептывались, что она сбежала от навязчивого жениха. Наверняка так и было, потому что наши, глядя в «трубу», обнаружили ее останки, обгрызенные саблезубым мишкой, посреди болота. Рядом – узелок с вещами. Дядюшка по закону не мог унаследовать ее земли, поэтому просто-напросто остался заправлять в имении, скрывая смерть племянницы… Так что юная баронесса действительно могла появиться где угодно, например на отборе в Андорисе. А сунуться на отбор дядюшка, даже если прознает, не посмеет…
Только вот магическая проверка, сути которой спецслужбы даже не понимали до конца, наверняка способна выявить все эти особенности. То есть что я – не она.
В этот момент я вдруг ощутила, как в голове проясняется. Страх ушел, а мозг заработал быстро, точно и размеренно, как часы.
У меня два варианта. Либо убить сегодня Дамара. И заодно Антега. А этого я не хочу. В конце концов, может, он не такое уж и чудовище, просто преследует некие свои интересы. Либо мне придется выслушать его условия и, может быть, даже согласиться.
– Чего вы хотите? – словно бы внезапно сдавшись, спросила я и придала лицу трогательно-беззащитное выражение.
– Вот это правильный вопрос, дорогая баронесса, – улыбнулся Дамар. – Как вы думаете, какая сила самая большая в этом мире? Кроме его величества Эрмиора, разумеется…
– Вероятно, правительства других государств, – наивно ответила я.
– Нет, юная красси. Вторая сила в этом мире – деньги. Вернее, те, кто ими обладает. Понимаете ли, я представляю одну… организацию, негласное сообщество успешных дельцов – банкиров, владельцев крупных компаний…
«Ого! Зарождающееся мировое финансовое правительство! – подумала я. – Местные Ротшильды и розенкрейцеры…»
– Обычно мы знаем все, – продолжил Дамар, уловив в моем лице понимание. – Но, как я уже сказал, первая сила – все же государь Эрмиор. И наша информированность о нем меньше, чем нам бы хотелось… Я предлагаю вам союз, дорогая микрасси Дали, – доброжелательно улыбнулся он мне. – Я забуду о ваших подозрительных деньгах и вашем подозрительном появлении. А вы… отправитесь на отбор. И кто знает, какие слухи вы услышите, с кем познакомитесь. А вдруг вам удастся подружиться с самим государем?! – он усмехнулся. – Судя по всему, вы очень талантливая девушка и куда искушеннее, чем пытаетесь казаться… Время от времени я буду появляться в Гаутдире по делам, и мы с вами будем беседовать. Возможно, вы сможете рассказать мне нечто интересное… Вы меня понимаете, красси Дали?
Мне захотелось нервно рассмеяться. Ну смешно же! Четыре месяца назад меня завербовали земные спецслужбы, обещав в обмен жизнь. И стоило попасть в другой мир, как и тут меня пытаются завербовать, обещая в обмен… в сущности примерно то же самое.
Но… Я выдохнула и заставила мозг снова превратиться в бесстрастную и холодную машину. Как же это сложно, когда внутри хочется то ли истерично хохотать, то ли сесть и расплакаться… А лучше – все одновременно, пока эмоции не выйдут, не выльются из сведенного напряжением тела.
Нет. На истерику нет времени. Если подумать, предложение Дамара не столь и плохо. Где-то я могу проколоться как шпионка, и тогда… тогда, возможно, меня защитят эти Ротшильды (маловероятно, но вдруг), или я смогу сослаться на то, что шпионила для них.
Двойной агент, вернее, агент с двойным дном – это неплохо.
– Я вас понимаю, – наклонившись в сторону Дамара, произнесла я. – Что я получу взамен?
– Безопасность, микрасси, – непринужденно пожал плечами Дамар. – Мы не будем раскапывать ваше прошлое. Как вы там сбежали от жениха или что… Позволим вам действовать на свое усмотрение. И защитим, если потребуется. Возможно, поможем в отборе. Вам же следует лишь быть внимательной ко всему, что увидите и услышите на отборе. И конечно же, быть предельно искренней со мной.
Несколько мгновений я молчала, изображая внутренние мучения.
– Это очень неожиданное предложение, – подняв глаза на Дамара, произнесла я бархатным голосом, и заметила, что он чуть вздрогнул. Все же мои женские чары не оставляли его равнодушным. – Вы позволите мне дать окончательный ответ утром? Но… я склонна согласиться. Тем более что, признаюсь, вы не оставляете мне выбора. Любая задержка ранит меня в самое сердце, ведь мне не терпится оказаться на отборе…
– О, даже так! – рассмеялся Дамар, и несколько посетителей недоуменно посмотрели на него. Он откашлялся и понизил голос: – Я сразу понял, что вы нам подходите. В вас есть ум, несвойственный вашему полу и возрасту…
– Благодарю, любезный крассо Дамар, – ответила я, проигнорировав шовинистическое утверждение о поле и возрасте. – Я должна отдохнуть и подумать, утром вы получите ответ.
Дамар поднялся, чтобы проводить меня. Сейчас в его лице победный блеск сменился жесткостью и настороженностью.
– Вы понимаете, что не нужно пытаться сбежать от нас? – понизив голос, сказал он. – Мы найдем вас через несколько часов, и тогда разговор будет совсем другим – с участием наших магов-дознавателей.
– Не извольте беспокоиться, микрассо Дамар, я осознаю это. – Я сделала легкий книксен и, скрывая внутреннюю дрожь, направилась к лестнице.
Противно. Противно быть на крючке. Противно уйти в свободный полет от наших, земных, спецслужб и оказаться на крючке у местных богатеев, пытающихся создать какой-то свой мировой заговор.
И ведь от них меня некому защитить…
Некому?
Я не выдержала и упала на кровать. Расплакалась. Вероника и Марк Игнатьевич говорили, что иногда можно поплакать. Они правы. Это нужно. Если вовремя не поплакать – слезы могут прорваться в самый неподходящий момент, заставить потерять столь необходимое самообладание.
Я знала, что приняла правильное решение. Но было грустно и тяжело. Вернее, так противно, что даже больно. Тошнотворное чувство, когда ты на крючке, когда теряешь свободу.
Одна в мире. С покровителями, которые уберут меня, не моргнув глазом, как только чем-нибудь не угожу им. Долбаные Ротшильды!
И ведь действительно нет силы, которая смогла бы защитить меня от них…
Нет?
Некому, нет? Нет такой силы? Я повторяла это про себя, спрашивала себя снова и снова.
И вдруг, как будто луч солнца сверкнул передо мной. Вспышка, озарение. Некому? Да нет, есть кому. Дамар сам признал, что есть в мире некто сильнее их. Сильнее, опаснее, влиятельнее.
Государь Эрмиор.
Вот кто может защитить меня от всех, и от этого зарождающегося мирового правительства тоже. А значит…
Я хлюпнула носом, приподняла голову и рукой отерла слезы. Значит, я должна выиграть отбор во что бы то ни стало. Королева Андориса, супруга Эрмиора – самого могущественного государя на континенте, будет защищена от всего и всех. Единственный, кого ей стоит бояться, – ее собственный муж. Но… об этом подумаем потом.
Сейчас ясно одно. Кроме самого Эрмиора, в мире нет того, кто сможет помочь мне по-настоящему. Он – моя цель во всех отношениях. На мгновение мне стало как-то стыдно… Я ведь иду на отбор не затем, чтобы получить его как мужчину и искренне любить. Я хочу шпионить за ним для земных спецслужб и хочу использовать его как щит от неурядиц в этом мире.
Но об этом тоже подумаю потом.
Я и сама не заметила, как забылась сном. Первый день в новом мире был насыщенным, тело и разум просто расплылись от изнеможения. И тогда, впервые за долгие месяцы мне не снилось ничего. Потому что мою душу больше не тянуло в другой мир. И душа, и тело находились там, где и должны были быть, – в ином мире, куда я зачем-то обязательно должна была попасть.
Лишь в середине ночи мне приснился стук. Тихий, потом громче… И наконец такой громкий, словно кто-то колошматил в дверь со всей силы.
Я резко проснулась и села на кровати. В дверь действительно громко и настойчиво стучали, непохоже, что рукой – скорее, шпагой или тростью.
Я вытащила из-под подушки пистолет, в другую руку взяла лампу с горящей свечой и тихо, босиком, подошла к двери.
– Кто там? – шепотом спросила я. Кто, интересно, может припереться посреди ночи к постояльцу номера первого класса. Пока что я знала лишь одного такого человека…
– Это я, Дамар!
Это действительно был он, и голос его звучал непривычно озабоченно. Так, словно на постоялый двор прилетел дракон и потребовал выдать ему всех Ротшильдов и розенкрейцеров.
– Сейчас! – Я подумала, что предстать перед ним в ночной рубашке – не лучшая идея, быстро накинула плащ, на всякий случай направила в сторону двери дуло пистолета и взвела курок. Просто на всякий случай. Не каждую ночь к тебе в номер кто-то вваливается…
Открыла. Лицо у невозмутимого прежде Дамара действительно было взволнованным, но дуло пистолета, торчащее между полами плаща он заметил.
– Это нелишняя предосторожность, и я рад, что вы владеете оружием, но… я пришел не угрожать вашей жизни, – быстро сказал он, вошел и захлопнул за собой дверь. Резко взял у меня лампу и зажег от нее еще одну. Достал из-за пазухи какую-то бумагу, похожу на газету. – Да перестаньте в меня целиться! Я хочу вам помочь! – вспылил он.
Я медленно убрала пистолет.
– Хорошо, – произнесла я. – Что случилось?
– Я ведь говорил, что мы информированы лучше других! – Дамар поставил лампу так, чтобы мне было удобнее прочитать газету. – Это газета, которая выйдет завтра… то есть сегодня утром… посмотрите!
Я пробежала взглядом указанную колонку. Читать на местном языке было все еще непривычно, но я старалась читать и понимать быстро.
– О господи! – вырвалось у меня.
Такого удара судьбы я не ожидала…
– Да, Мариа, вы верно поняли! Наш обожаемый государь Эрмиор распорядился… В связи с тем, что желающих принять участие в отборе очень много, прием на отбор закончится завтра вечером. Всякая дама, мечтающая попасть на отбор, должна прибыть в Гаутдир до восьми вечера завтрашнего дня. Нам с вами ехать три дня. Как считаете, попадете вы на отбор при таком раскладе?
– Нет. – Я судорожно закусила губу. И да, честно говоря, я ощущала благодарность к Дамару, ворвавшемуся ко мне посреди ночи. Пусть он действует в своих интересах, но ведь пришел, чтобы предупредить и помочь. – Как вы можете мне помочь и что предлагаете делать?!
Дамар посмотрел на меня слегка насмешливо, но вполне доброжелательно:
– Раз вы умеете стрелять, то ездить верхом вы, должно быть, тоже умеете?
– Да, разумеется. – Я начала понимать, куда он клонит.
– Не хотелось бы такого дискомфорта для вас, но другого выхода нет, и вы это понимаете. Доверьте ваш чемодан и другие вещи моей компании – как понимаете, мне нет смысла вас обманывать. Немедленно купим для вас коня… из лучших. Поменять его вы сможете в городке Виарту на сотрудничающем с нами постоялом дворе. Дам вам двух человек для сопровождения. Они будут с вами до предместий Гаутдира, ведь в замок вам лучше явиться одной. У вас будет около полутора суток времени. Должны успеть, если спать не больше четырех часов. Микрасси Мариа, вы согласны… сотрудничать с нами? В этом… и остальном? Принимаете мою помощь?
– Да, микрассо Реабит! – выдохнула я. – Выйдите, чтобы я переоделась! Не могу же я сесть на коня в ночной рубашке!
Дамар усмехнулся, оглядев меня. Потом вдруг стал серьезным, резко взял меня за плечи и развернул к себе.
– Мариа, скажите, вы справитесь? – Он заглянул мне в глаза с искренней заботой. – Я понимаю, что это очень тяжело для молодой девушки. Я не чудовище. И… если вам страшно – я поеду с вами.
Молчание затянулось… Я как-то не ожидала такой заботы от этого коварного вербовщика. Еще несколко секунд – и, уверена, он прижмет к груди мою голову, а потом попытается поцеловать.
Я положила ладонь на его руку, лежащую на моем плече, и медленно, глядя ему в глаза, отстранилась.
– Я постараюсь, Реабит, – ответила я. – Никогда не скакала верхом на такие расстояния. Но я постараюсь. Занимайтесь своими делами. Ваши люди помогут мне, уверена.
– Им будет велено сдувать с вас пылинки, – усмехнулся Дамар, а в его глазах мне почудилась печаль.
Глава 9
Бешеная скачка и новые неожиданности
Собирались мы стремительно. Конечно, усталость должна была взять свое, но адреналин держал меня на ногах. Да и понимала я, что отдохну не раньше, чем окажусь на отборе, когда мне, дай бог, выделят личную комнату. Натягивая на себя дорожный брючный костюм, я мечтала об этом.
Все равно, что произойдет в ближайшие полтора дня, главное, что потом, возможно, у меня будет целая ночь полноценного отдыха. Сна…
Дамар ушел ненадолго, чтобы дать мне одеться, а когда вернулся, сказал, что лошади уже куплены и его люди ждут.
А что еще мне оставалось? Если хочу попасть на королевский отбор к Эрмиору, который может оказаться ключом от всех дверей, нужно довериться. Ведь в интересах организации этих богачей, чтобы я поспела вовремя.
Думать о том, что, нарушая все местные правила приличия, я буду скакать день и ночь с двумя молодыми мужчинами, тоже было некогда. К тому же, по словам Дамара, все документы у них будут в порядке – они будут числиться наемниками, а я должна говорить, что это моя охрана.
Крепких парней, одетых примерно так же, как и я, но в мужском стиле, звали Диомид и Кеан. Кеан – улыбчивый брюнет лет двадцати восьми, Диомид – серьезный шатен с ярко-зелеными глазами. В отличие от меня, у них были и пистолеты, и шпаги, и бог знает что еще, скрытое под одеждой. У меня – только пистолет и два кинжала под плащом. Не зря ведь меня учили обращаться с оружием. Вот и пришло время, когда это может пригодиться.
С Дамаром мы в последний раз переглянулись.
Почему-то этот момент напомнил мне недавний, когда меня провожали в другой мир и сзади стоял Кирилл. В глазах Дамара было что-то, отдаленно напоминающее выражение взгляда Кирилла. Такая же грусть, наверное.
Да что же с ними такое! Понимают, что теперь не могут завести со мной отношения? Так кто мешал попробовать раньше?! Вот тот же Дамар… Мог бы не вербовать меня, а просто поухаживать. Вдруг я бы влюбилась и согласилась… Но для них работа была важнее. При этой мысли становилось грустно и мне. А потом брала свое здоровая злость…
Плевать на вас, работнички. Раз так – я тоже буду думать о работе. А моя работа – Эрмиор. Уже две секретные службы поручили мне его.
Как совсем недавно с Кириллом, я сделала шаг к Дамару, встала на цыпочки – уж больно он был высокий – и чмокнула в щеку.
– Спасибо, Реабит, – сказала я. – В любом случае вы помогли мне. И я… верю, что это не ловушка.
– Не ловушка, – криво усмехнулся он в ответ. – Мы еще не раз увидимся, Мариа… По крайней мере, я надеюсь.
Я кивнула, и Диомид подсадил меня в седло.
Было около четырех часов утра первых суток пребывания в новом мире. И меня ждало настоящее испытание – испытание на «пятую точку», как любят говорить в нашем мире. Уже имея опыт верховой езды, я знала, что именно ее ждет самая большая нагрузка.
Когда мы выехали из постоялого двора, над широким трактом чуть светало. Воздух веял свежестью и прохладой. Я глубоко вздохнула, заправила под шляпу выбившуюся прядь волос и тронула коня вслед за Диомидом.
Следующие сутки были бесконечной скачкой. Мы даже не успевали разговаривать. Я бы с радостью узнала больше о своих сопровождающих, завела бы знакомство, но такой возможности не было.
Мы неслись по дорогам быстро, насколько позволяли лошади. Останавливались лишь перекусить, напоить и накормить животных. И в эти краткие моменты я отчаянно разминала спину, не стесняясь парней, делала упражнения из йоги, а иногда садилась возле ближайшего дерева, прислоняясь к нему в надежде, что мальчики все сделают без меня. Они больше привыкли к такой езде… Не кисейные барышни, справятся.
Пару раз нас останавливали местные королевские патрули, поддерживающие порядок. Проверяли документы, интересовались, куда мы следуем. Я честно отвечала, что тороплюсь на отбор к его величеству, а парни – нанятая мной охрана, ибо молодой деве может быть небезопасно одной ездить по дорогам. Патрульные многозначительно хмыкали, но отпускали нас без лишних вопросов.
Когда начало смеркаться, я едва держалась в седле, меня мотало из стороны в сторону, бедра ныли, поясница тоже. Краем глаза замечала, что парни переглядываются и постепенно сбавляют темп. На одном из постоялых дворов мы уже поменяли лошадей, и теперь в этом не было необходимости. Но ехать всю ночь явно не сможем…
Времени на ночевку на постоялом дворе не было тоже. Поэтому спала я под деревом на плаще, разложенном Кеаном. Спала… часов пять. А парни дежурили по очереди. Едва начало светать, мы опять пустились в путь.
Если бы не галоп, я бы клевала носом в холку коня, но при таком темпе пришлось проснуться. Благо у Кеана нашлась во фляге бодрящая настойка, подаренная ему «лично крассо Дамаром для нашего путешествия», и все мы сделали по глотку. Помогло.
…Пусть с натертой попой и ноющим телом, но мы приближались к Гаутдиру. На пути попадались городки и селения – здесь приходилось сбавлять темп, ведь, как и в нашем мире, следовать через населенный пункт на полной скорости было запрещено.
А перед долиной, где возвышался замок Гаутдир – жилище моего объекта, – бесконечным зеленым массивом потянулись леса.
В глазах плясало, было пыльно, иногда я чихала… И даже не сразу заметила, когда солнце покатилось к закату, а лес почти закончился.
– Смотрите, за той рощей – поле, по нему проходит дорога прямо к замку! – радостно сообщил мне Кеан. – Микрасси, осталось совсем немного! Мы проводим вас до конца рощи…
И в этот момент раздался хлопок.
Я инстинктивно оглянулась, и тут что-то с силой вжало меня в холку коня. Я попробовала вырваться, не понимая, что происходит. Меня отпустили – и я встретилась взглядом с озабоченными глазами Диомида. Это его рука пригнула меня, когда раздался… выстрел?!
– Микрасси, скачите! Быстро! – крикнул он, хоть я и так бы услышала – мы были совсем рядом. – Мы перехватим их! – Хлыстом он быстро махнул в сторону, откуда слышались выстрелы.
Четверо всадников выезжали из рощи. Диомид взвел курок и выстрелил в одного из них. Промазал, но… Еще один выстрел Кеана, и я, словно в замедленной съемке, увидела, как конь одного из всадников заваливается на бок.
Я на ощупь достаю пистолет. Нужно ведь что-то делать! Но Диомид отрицательно качает головой…
– Быстро, я сказал! – кричит он. – Стреляли в вас! Быстро! Скачите! Осталось полтора часа до закрытия отбора!
– Вы можете погибнуть! – Никогда я не была под пулями и сейчас не знала, что делать. «Война – не женское дело!» – почему-то пронеслось в голове. И кому могла понадобиться моя жизнь?! Кто мог стрелять в меня? Куда вероятнее, что это обычные разбойники…
– Мы здесь, чтобы защитить вас! – Кеан резко подъехал к нам с Диомидом и хлыстом ударил моего коня. Тот заржал и рванул с места в момент, когда просвистела еще одна пуля.
Краем глаза я заметила, как парни заряжают пистолеты. Они здесь, чтобы сражаться за меня! Он прав! И прежде, чем трое всадников вылетели на дорогу, а парни поскакали им наперерез, я пришпорила коня.
Полтора часа до закрытия отбора… Я должна успеть. Пригнулась к холке и понеслась через рощу. Сзади слышалась пальба, на всякий случай я заставила коня петлять, вспомнила прием, которому научилась еще в родном мире.
Никогда не думала, что пригодится…
Один раз выстрел прозвучал совсем близко, и я, рискуя вывернуть шею или упасть с лошади, оглянулась и выстрелила в темную фигуру, показавшуюся сзади.
Раздался вскрик… Неужели попала?!
Сердце стучало как бешеное, взмыленный конь выбивался из сил, я ощущала, что загоняю животное. Но сейчас не было времени для жалости. Потом я отдам любые деньги, чтобы его вымыли, напоили и накормили, чтобы холили и лелеяли. А сейчас я лишь шептала: «Тайм, милый, еще немного, не подведи!» Точно так же я гнала от себя и мысли о парнях, сражающихся сейчас за меня.
Может быть, много позже… если они погибнут, я не смогу простить себе их смерть. Но не сейчас. Сейчас я заставляла себя думать лишь о своей цели – высокий замок за рощей и полем и высокий мужчина в нем, с черными кудрявыми прядями и хищным горящим взглядом. Мне нужно туда, к нему.
А роща все не кончалась… Я начала молиться, умоляя Господа дать мне сил успеть и… сохранить жизнь всем, кто на моей стороне.
И тут открылся просвет.
Широкое желтое поле, дорога через него и в отдалении высокий замок с башнями и террасами. У ворот сходилось несколько дорог, и по ним прибывали кареты, всадники и всадницы, а у входа теснилась толпа.
Я чуть сбавила темп, чтобы оглядеться. И… карета вылетела прямо у меня перед носом. Еще карета, и еще… К дороге, по которой я скакала, за рощей подходила еще одна. И по ней двигались кареты и всадники, всюду раздавались раздраженные крики – все спешили.
Нет, если я буду ехать за ними, то ни в жизнь не успею! Может, какую-то герцогиню и пустят на отбор при небольшом опоздании. А вот никому не известную баронессу вроде меня – вряд ли.
Я выдохнула и вдруг… рассмеялась. Что ж… Значит, обгоним их всех. Другого выхода нет.
Я развернула коня под недоуменным взглядом кучера, правившего большой золоченой каретой. Сорвала шляпу, которая сползла на глаза, ощутила, как волосы выбились из-под заколок и волной рассыпались по плечам.
И я поскакала через поле. Ни один экипаж здесь не проедет. А я – смогу!
Стало весело, азарт забурлил в крови. До цели осталось всего ничего, и я обязательно преодолею этот путь в срок!
Я проехала треть расстояния по полю, когда солнце, неуклонно бегущее к закату, накрыла тень. Как в моем сне… Я не сразу поняла, что произошло. Просто туча закрыла солнце…
Но ведь день был безоблачным?!
Еще мгновение – и тень надвинулась, накрывая собой все поле и пространство надо мной. Я подняла голову. Да, все как в моем сне…
Прямо у меня над головой летел дракон. Такой же или тот же, что когда-то приземлился на полянке и встретился со мной взглядом.
«О господи! У Эрмиора ручной дракон?! – пронеслось в голове. – Почему мне ничего не сказали об этом?!»
А в следующее мгновение тень была совсем близко.
Тайм отчаянно заржал, видимо, хотел рвануть влево, испугавшись дракона, а я хотела удержать коня…
Натянула поводья, конь с жалобным звуком привстал на дыбы и… наверное, оступился.
Я лишь ощутила, как он оседает, а я клонюсь вправо и соскальзываю вниз. Острая боль пронзила щиколотку, а спустя миг в глазах потемнело, когда я головой ударилась о землю.
Глава 10
Вот так встреча!
Я не потеряла сознания. Просто была оглушена. Во рту ощутила привкус железа, мелькнула ужасная мысль, что я могла выбить зуб при падении. Ощупала зубы языком. Вроде нет, все на месте… Просто рассечена губа. Наверное…
Потом появились мысли о возможных переломах, и несколько минут я просто лежала, уткнувшись лицом в траву, пытаясь осознать себя и понять, насколько пострадала. Преодолевала тошноту и серую муть, наплывающую на глаза.
Горько. Страшно. Вот просто страшно за свое тело!
Да уж, спешила на отбор, называется! А попала… к дракону? Может, Эрмиор выпустил его попугать назойливых невест в каретах, а тут попалась я, такая несчастная…
Я усмехнулась и тут же закашлялась. В рот попали семена какой-то травы. Попыталась выплюнуть их, потом попробовала перевернуться. Наверняка если что-то сломано, то сделать этого я не смогу, тут же появится боль.
– Шевелишься – значит, живая, – произнес глубокий низкий голос у меня над ухом. – Тихо, лежи! Я тебя переверну.
Перед глазами мелькнули смуглые пальцы, умело приобняли мои плечи, придерживая ладонью шею. Другая сильная рука оказалась у бедер, и ловким, мягким движением неизвестный мужчина перевернул меня на спину. При этом левая нога на мгновение уперлась в землю, и щиколотку прострелило резкой болью.
Я поморщилась, перед глазами волной встала серая муть.
– Где болит? Сама покажешь или мне посмотреть? – голос незнакомца прорезал эту муть. Одной ладонью он провел по моему лбу, и взгляд начал проясняться. Я как будто вынырнула из сумрака, где бродила несколько минут. И увидела склонившееся надо мной резкое, смуглое лицо.
До боли знакомое лицо, виденное сотни раз на экране, а пару раз – в «подзорную трубу».
Твердые, как у скульптуры, черты лица, волевой подбородок, строгая линия щек и бровей, чуть курчавые пряди небрежно обрамляют лицо.
– Ваше величество… – растерянно то ли прошептала, то ли простонала я.
Вот так встреча!
Совсем не так я ее планировала! Не этому меня учили. Ну не должна была я впервые встретиться с ним, когда лежу испачканная, поломанная и ушибленная на сырой земле!
Чего уж теперь терять?! Вот так, распластавшись на земле, можно побыть самой собой… Не до игр мне сейчас.
– Вы прогуливали здесь дракона? – криво улыбнулась я и сморгнула выступившие от боли слезы.
– Кхм… У тебя есть чувство юмора? – Он не улыбнулся, но я заметила, что глаза под хищными бровями чуть сверкнули. – Неплохо. Да, можно сказать, я… прогуливал дракона, и…ониспугал твою лошадь. Повторяю: где у тебя болит? Или я должен ощупать тебя всю, как кошку, чтобы по стонам найти источник?
«Для начала было бы не так уж плохо…» – подумалось мне. Но его тон, полный сарказма, заставил взять себя в руки.
– Левая щиколотка, – сказала я. Попробовала покрутить ступней и тут же закусила губу от боли.
– Ты мазохистка? – серьезно спросил Эрмиор, пристально взглянув на меня.
– Нет.
– Тогда не делай больно самой себе. Всегда найдутся те, кто захочет это сделать за тебя.
Он пересел так, чтобы взять в руки мою ногу, положил ее себе на колени и медленно, осторожно потянул сапог.
Я понимала, что сейчас должно стать невероятно больно. Но ощущала лишь, как сильные ладони аккуратно стягивают его.
Хм, подумалось мне, больше суток в седле, не снимая обуви…
О боже! Ну за что мне это! Какой теперь отбор, если сейчас он держит в руках мою… не самую чистую и далеко не самую ароматную ногу! Уверенно, но бережно держит, проводит пальцами по больному месту, и это место словно успокаивается.
– Мощный перелом, и не один, – обернулся ко мне Эрмиор. – Сейчас вылечу, раз уж… кхм… мой дракон напугал твою лошадку. Но вообще следовало бы оставить тебя в постели на пару дней за такие скачки. Кстати, куда ты ехала? – Он стянул с ноги носок, и горячие пальцы заскользили по обнаженной коже, словно разглаживая болезненное место.
«Ах да, магия!» – подумала я. А вслух ответила:
– Благодарю, ваше величество… Я торопилась на отбор невест для… кхм… для вашего величества.
– На отбор невест для моего величества? – Он едко усмехнулся. – Решила обогнать всех страждущих дам, рванув через поле? Неплохо!
От очередного прикосновения его пальцев мне стало щекотно, я инстинктивно дернулась.
– Лежи, я сказал. На отбор ты все равно опоздала. Еще четверть часа мы потратим на лечение. Потом… не уверен, что ты успеешь добежать, если не сказать – дошкандыбать, до ворот за оставшееся время, – на его губах мелькнула насмешливая улыбка, а глаза – теперь я разглядела, что они были темно-янтарные, – огоньками сверкнули изнутри. – Поэтому можем не спеша продолжить знакомство. Как тебя зовут? Или нет, не так, – чуть издеваясь, исправился Эрмиор: – Милая юная красси, не имею чести знать вашего имени…
– Мариа Дали, баронесса… – начала я растерянно. Хорошо еще, что не забыла своего нового имени, когда горячие пальцы снова и снова кругами бродили по моей ноге. Приятно, щекотно, ощущение мелких, целительных потоков – казалось, я почти вижу, как Эрмиор передает в мою ногу энергию, заставляет ее струиться правильно и сращивать мои косточки. Иногда все же резкая боль просыпалась внутри, но она тут же утихала, а я чувствовала исцеление.
– Можешь не продолжать, – остановил меня Эрмиор. – Мне наплевать на твой титул. Здесь уже сто пятьдесят… впрочем, уже больше титулованных девиц, алчущих короны и власти. Ну и… разумеется, моего внимания и тела. Одной баронессой больше, одной меньше – не вижу разницы. Итак, Мариа, ты тоже хотела стать королевой, пока дракон не уронил твою лошадку? Или ты влюблена в короля и мечтаешь о моих ласках? – он понизил голос.
– Ваше величество… – я посмотрела в его насмешливое лицо искренне и с легким укором. – Я думаю, вы заговариваете мне зубы, чтобы я не боялась лечения, не обращала внимания на боль. А у меня просто нет сил, чтобы достойно ответить вам… Могу сказать лишь, что попасть на ваш отбор было очень важно для меня. И не давая мне шанса, вы лишаете меня главной надежды моей жизни…
– Зато у тебя будет здоровая нога, – скрывая улыбку, ответил Эрмиор. – Вот так, готово… Пошевели пальцами.
Я послушно пошевелила пальцами на ноге. Хоть было не велено, чуть-чуть поводила ступней из стороны в сторону. Ощущение, что суставы двигаются непривычно, через небольшое сопротивление, но ничего не болит.
– Благодарю, ваше величество! – выдохнула я. И осеклась… Моя-то нога в порядке, а что происходит на поляне перед рощей, где Диомид и Кеан остались прикрывать меня?!
Господи, как же я забылась, пока лечилась и знакомилась с Эрмиором…
Плевать на отбор! Плевать на все! Главное, что сейчас рядом со мной самый влиятельный правитель в этом мире, самый могущественный человек на континенте. Он должен знать, что творится у него под носом, и уж он-то может разобраться с этим! Если еще не поздно!
– Простите… Я… должна сказать вам! Там, – я махнула рукой в сторону рощи, – разбойники или кто-то еще! В нас стреляли, и двое моих охранников остались там сражаться…
– То есть у тебя все же были охранники? – ехидно поднял брови Эрмиор. И тут же стал совершенно серьезным. – Мы знаем, мои люди выехали туда разобраться.
«Откуда, интересно, знали, наблюдают с башни?!» – подумала я.
– Надеюсь, твои охранники не перестреляли всех и мы сможем выяснить, в чем дело… В вас, говоришь, стреляли? – Он испытующе поглядел мне в лицо, при этом легкая доля насмешки не исчезала ни из складки губ, ни из глаз.
– Я решила, что это просто разбойники, но один из моих людей сказал, что стреляли в меня…
– В тебя? Кому ты перешла дорогу, юная баронесса?
– Никому, – ответила я. – Я всего лишь ехала на ваш отбор…
«Дурацкий», – захотелось добавить, но я с трудом сдержалась. Самому-то ему не противно, что куча девушек толпится у ворот и каждая мечтает разделить с ним власть, постель, дни и ночи?!
Хотя… я искоса бросила взгляд на его насмешливую улыбку – он, похоже, воспринимает это все как шоу, как развлечение, как вот Дамар потешался над бурным выступлением толстой соседки в карете.
– Скажи, ты ведь из Малиты? – вдруг спросил Эрмиор совершенно серьезно.
– Да, ваше величество, из провинции Гауни, – моя легенда сама собой сорвалась с языка.
Лицо Эрмиора неожиданно стало чуть ли не мрачным. До этого он так и держал в руках мою ногу, словно автоматически. Сейчас же отпустил ее на мгновение, взял в руки мой носок, потом сапог и ловко надел их обратно.
– И приехала в первых лучах заката… – задумчиво произнес он.
– Что, ваше величество?
– Не бери в голову, – жестко сказал он. – Попробуй встать. – Одним плавным движением он вскочил на ноги, а у меня мелькнула мысль, что это тигриный прыжок, да и весь он был похож на собранного, гибкого хищника с плавными, но сильными движениями.
Я наконец разглядела, что одет он в простые черные облегающие брюки, высокие сапоги и черную же рубашку по местной моде – широкие рукава, глубокий вырез. И никаких украшений или знаков королевской власти.
Эрмиор наклонился и протянул мне руку. Я вложила в нее свою ладонь, посетовав про себя, что она грязная… Но в момент, когда коснулась его горячей кожи, словно маленькая искорка кольнула меня там, где мы соприкоснулись.
Странное ощущение… От волнения, наверное.
Эрмиор вздернул меня на ноги – с силой, но аккуратно.
Мгновение я стояла на одной ноге, опасаясь наступить на только что вылеченную.
– Вставай, не бойся. Я еще не разучился… хм… врачевать ранения, – усмехнулся он.
Еще пару мгновений он держал меня за руку, словно хотел убедиться, что я действительно стою на ногах.
Я осторожно наступила на левую ногу. Все в порядке. Небольшая слабость, головокружение, нога как будто слабее, чем обычно, но идти точно смогу. Или ехать верхом…
– Ваше величество, вы, случайно, не знаете, где мой конь? Он не очень пострадал?
– Твоя лошадка? Когда я призем… подошел к тебе, он удирал, задрав хвост, вон к тем воротам… – он махнул рукой в сторону ворот, где толчея переросла просто в вавилонское столпотворение. Даже сюда долетали возмущенные крики и визгливые возгласы. – Думаю, мои верные стражи несколько удивлены появлением одинокой лошадки, явившейся на отбор без всадницы…
– Ну, значит, мне не успеть! – с досадой сказала я. – Ваше величество, вы ведь все можете! Разве вы не находите справедливым сделать исключение для меня? Ведь это в ваших землях на нас напали и это ваш дракон напугал мою лошадь! Если бы не он, я уже была бы у ворот! Где, кстати, дракон, улетел?!
Эрмиор внимательно взглянул на меня, янтарные глаза лукаво блеснули, но задумчивой серьезности в его лице было больше.
– Да, дракон… улетел, – медленно произнес он. Чуть наклонил голову, сложил руки на груди и искоса посмотрел на меня. – Скажите, Мариа, у вас такое чувство юмора? Или вы жили в совсем уж глухой деревне?
– Да, ваше величество, – с досадой, что он не отвечает на вопрос про «сделать исключение», ответила я. – Мои родители жили в нашем имении очень уединенно, пока не умерли два года назад. У нас почти не было сообщения с внешним миром. Лишь в последнее время я стала получать вести из столицы Малиты… Так узнала о вашем отборе и сочла…
– Да-да, Мариа, что вы сочли? – Эрмиор прищурил один глаз.
– Что если я не хочу сгнить заживо в своем особняке или выйти замуж за дядюшку, который приберет к рукам и меня, и все, что у меня есть, то есть смысл отправиться в Андорис! Я хотела… спасти свою жизнь, – ляпнула я в конце.
«Шпионка хренова!» – подумала я. В разговоре с ним сразу потеряла все навыки. Да и ситуация была слишком уж неожиданная…
– О, спасти жизнь?! – чуть издевательски повторил за мной Эрмиор. – Это серьезно. Думаешь, твой дядюшка, не брезгующий близкородственными связями, недолго держал бы тебя в живых?
– Возможно.
Он вдруг рассмеялся:
– Причина уважительная. Да и столичная жизнь Андориса интереснее домика на болотах, ведь так? Что ж… Ты, по крайней мере, не поешь мне песню о давней безысходной любви к заграничному правителю и шансе стать его единственной… Но, Мариа, почему ты думаешь, что ты нужна мне… кхм… на отборе?
– Я вообще не думаю, что кто-то из них, – я кивнула в сторону ворот, – вам нужен. Но вы зачем-то устроили этот отбор и даете им возможность участвовать. Почему не мне тоже? Или я недостаточно родовита или красива для вашего…
– Понятия не имею, – с усмешкой пожал плечами Эрмиор. – Сейчас ты слишком грязная. Вот ноги у тебя красивые… если помыть.
Мне захотелось влепить ему пощечину. Вот прямо здесь, посреди поля, заехать королю по лицу. Со всего маху. Уверена, ему ничего не сделается. Но… как-то поставит на место.
С большим трудом я сдержала себя. В конце концов, основная моя цель – даже не шпионить за Эрмиором, а спасти свою жизнь. Нельзя бить иномирного правителя.
– Ясно, ваше величество, – ответила я и сделала легкий книксен. – Благодарю вас за лечение. Это неоценимая помощь. В остальном… больше не смею рассчитывать на ваше внимание, вы и так уделили мне много своего бесценного времени. И не смею больше претендовать на участие в вашем высоком отборе. Последний вопрос: надеюсь, мне позволят переночевать в замке? Возможно, дождаться моих охранников, я хотела бы узнать их судьбу. Я не стала бы просить, если бы не сложившиеся обстоятельства.
– Обиделась? – Эрмиор быстро взглянул на меня. – Неплохая отповедь королю, – он усмехнулся. – Подожди, Мариа, дай подумать…
– Как прикажете, ваше величество.
– Разумеется, как прикажу. Так все говорят. Скажи мне, когда ты жила в своем домике на болоте, ты ведь видела портреты моего… кхм… величества, раз сразу узнала меня?
– Конечно.
– Хорошо… А никто у вас не рассказывал о некоторых… особенностях короля Андориса?
– Подозреваю, у вас их немало, ваше величество.
– Хм… А ты не замечала, что, как правило, меня изображают с драконом на заднем плане?
Я вспомнила несколько оригинальных местных портретов, виденных в «трубу». Все они были изготовлены в Малите, и никакого дракона на них не было.
– Боюсь, в Малите вас изображают без… спутника, – ответила я. – Простите, так могу я переночевать в замке и узнать о судьбе своих сопровождающих? К тому же, как вы метко заметили, я… несколько грязная, хотелось бы помыться. Я больше суток скакала верхом на отбор, куда не могу попасть…
– Да, можешь сегодня переночевать в замке, – задумчиво сказал Эрмиор. И усмехнулся, словно своим мыслям. – Интересно. Очень… И да, Мариа, и завтра, и послезавтра тоже можешь ночевать… Я зачисляю тебя на отбор прямо сейчас. Если, конечно, хочешь в нем участвовать после моих, как ты выразилась, метких высказываний. Пойдем… – Эрмиор неожиданно легко взял меня под локоть и развернул в сторону замка. – Провожу тебя до других, служебных ворот. В этой толчее еще отдавят твою свежесобранную ногу…
И я растерянно, уже не зная, что думать, пошла вперед, куда меня повел хамоватый, ехидный и ослепительно мужественный король Андориса.
Глава 11
Первые загадки Гаутдира
Забавно, но то, что Эрмиор поддерживал меня то под локоть, то за талию, было далеко не лишним. Меня шатало, голова кружилась, хоть и не болела. А чего ожидать после полутора суток, проведенных в седле, всяческих потрясений и падения с лошади?
Правда, я подозревала, что правитель мне подлечил не только ногу, но и голову. Вспомнилось, как сразу прояснилось в глазах, когда он провел по лбу рукой. Ведь иначе у меня было бы сотрясение мозга.
Наверное, мне следовало о чем-то спрашивать Эрмиора, пытаться разговаривать, но просто не было сил. Сам же он сосредоточенно и цепко держал меня. При этом я ощущала (несмотря на то, что я «сейчас слишком грязная» и ноги мои хороши лишь в том случае, если тщательно их помыть), что прикасаться ко мне ему приятно. Вот просто чувствовала через его весьма жесткие поддерживающие касания.
А вот мне было не до того, чтобы ощущать нечто большее, чем поддержка, от мужских рук. Ну просто не то состояние. Как бы ни готовили меня спецслужбы, я оставалась девушкой, лишь двое суток назад попавшей в другой мир и пережившей массу стрессов. Могу быть какой угодно стойкой духом, но у тела резервы заканчивались.
Иногда, когда очередной шаг казался особенно сложным, возникала шальная мысль, что король мог бы отнести меня на ручках… Хотя протащить человека такое расстояние, пожалуй, можно, лишь вскинув его на плечо. Романтического «на ручках» не получилось бы… Вышло бы только болтаться лицом вниз, как мешок или доисторическая дамочка, которую неандерталец тащит в свою пещеру.
Да какое там на ручках! Скажи еще спасибо, что тебя и вылечили, и на отбор зачислили, и даже саморучно ведут в замок, одергивала я себя.
Спустя вечность ковыляния по полю, мы оказались у крепостной стены. Эрмиор, придерживая меня за талию, шагнул… показалось, что прямо в стену. Я инстинктивно ойкнула… Но нет, это была не стена, а тщательно замаскированный просвет между двумя ее уровнями.
– Да, обычно баронессы входят через другие ворота, – усмехнулся Эрмиор. – Ты, надеюсь, не шпионка, не выдашь наших стратегических секретов вражеской державе? – и повел меня по коридору между каменными стенами.
Сердце один раз глухо ударило. «Надеюсь, ты не шпионка…» – эхом отозвалось в голове.
«Да, ваше величество, я шпионка, даже дважды… Каждый, видите ли, считает нужным завербовать меня в свои агенты… Не виноватая я!» – с издевательством по отношению к себе и своей ситуации подумала я. Горько рассмеялась про себя.
Вслух же слабо улыбнулась ему:
– Уверена, если бы этот вход был главной стратегической тайной государства, вы не повели бы здесь малознакомую девушку.
– Да, ты права. По правде говоря, про этот вход в Гаутдире знает каждая собака, – он опять усмехнулся. – Просто не всем разрешено им пользоваться… – крепче сжал мой локоть и провел еще через четыре тайных коридора.
Наконец мы оказались перед простыми деревянными воротами, в которые он хитро постучал. Как бы ни кружилась голова, я подумала, что недурно бы запомнить… Стук, стук… еще стук, потом большая пауза, еще пять стуков…
В ответ ворота резко распахнулись, и на нас уставились изумленные глаза молодого стража.
– Ваше величество! – Он тут же вытянулся по струнке, давая нам пройти. За воротами обнаружился второй стражник, явно удивленный появлением короля не меньше первого.
– Да, это я, – сказал Эрмиор деловито. – Быстро приведи сюда Эйгара – младшего распорядителя отбора. Скажи, дело важное, секретное и срочное. И… – Эрмиор окинул охранников взглядом, похожим на прикосновение ножа. Как будто разрезая заживо. – Молчать о том, что сейчас видите. Вернее, так. Многие видели издалека, что я привел некую девушку к этому входу. Но никто ни при каких условиях не должен узнать, что это… именно вот эта девушка. Если что – понятия не имеете, куда делась. Вы не видели. Понятно?
– Понятно. – Парни козырнули, и первый из них отправился выполнять приказ.
А вот мне было непонятно… Вернее, в усталом разуме мелькали догадки, каждая из которых казалась верной и единственной. Но тут же улетали, не находя полного подтверждения.
– К чему такая секретность, ваше величество? – спросила я тихо.
Эрмиор отпустил мой локоть, взял за плечи и как бы… прислонил к стенке. Видимо, чтобы, не дай бог, не упала. Плечи не отпустил и заглянул мне в глаза сверху вниз – серьезно и насмешливо одновременно:
– Как ты думаешь, от центральных ворот видели – без деталей, конечно – нашу… хм… интересную сценку на лугу?
– Разумеется.
– А как ты думаешь, Мариа, как другие участницы отбора отнесутся к той, которая уже познакомилась с королем? Думаешь, поверят в случайное стечение обстоятельств, приведшее тебя на поле, где… пролетал я? Но даже если поверят… некоторые дамы могут затеять весьма изощренную травлю. А то и использовать милое женское оружие… например, яд мариты, столь плохо выявляемый даже магическими способами. Я, конечно, люблю понаблюдать за этой мышиной возней, в таких представлениях есть своя прелесть. Но ты права, именно мой дракон напугал твою лошадку, это… В тебя уже стреляли по неизвестной причине, – серьезно закончил он. – Думаю, ты понимаешь: тебе тоже следует изо всех сил скрывать, что ты именно та девушка, которую привел сам король. Ясно, Мариа? – Эрмиор крепче, прямо до боли сжал мои плечи.
Да, о чем-то таком я догадалась и сама. Очень складно и логично… И приятно, что король заботится о моей безопасности. Но в то же время я точно знала – Эрмиор сказал не все.
Он прекрасно знает или, по крайней мере, догадывается, почему в меня стреляли. «И прискакала в первых лучах заката…» – вспомнились его слова. Это что-то значит. И это еще предстоит обдумать…
Когда посплю, когда полежу… Когда отдохну. Не сейчас.
Кажется, я пошатнулась, потому что Эрмиор вдруг подхватил меня за плечи и мягко усадил на камень. Я откинула голову, прислонилась к стене и устало, беспомощно посмотрела на него снизу вверх. Очень полезный женский прием, Вероника научила… Только вот сейчас это было по-настоящему, от души.
– Понимаю, ваше величество… Благодарю вас. Скажите, поэтому вы не хотели брать меня в отбор?.. Потому что теперь меня могут… просто убить?
В янтарных глазах короля мелькнуло нечто острое, искристое. Он отвернулся на мгновение и задумчиво взглянул на две фигуры, спешащие к нам по двору, – тот стражник и еще один молодой мужчина.
– Не убьют, я позабочусь, – бросил Эрмиор. – Но это еще одна забота. Не люблю лишние и пустые хлопоты, юная баронесса. Надеюсь, больше ты их мне не доставишь. Довольно того, что мне приходится думать о твоей безопасности из-за твоего каприза участвовать в этом безобразии. Впрочем, можешь думать, что все было из-за твоих грязных ног и не забивать этим свою юную головку, – лукаво, но жестко усмехнулся, и, больше вообще не глядя на меня, сделал шаг к подоспевшему младшему распорядителю отбора.
– Эйгар, вот эту девушку, – он указал на меня. – Записать на отбор, как Мариа Дали, баронесса… как ты сказала? – он вопросительно обернулся ко мне.
– Киорот, ваше величество, – ответила я, про себя усмехнувшись, что это он не дал мне тогда договорить и назвать свой титул.
– Баронессу Киорот из Малиты. Провести девушку незаметно, я повторяю: незаметно. Разместить в крыле для невест в стандартных покоях. Прислать врача. Обеспечить всем необходимым. Сохранять полную секретность, – Эрмиор спокойно повторил распорядителю те же указания, что и стражникам по поводу моего секретного появления в замке. – Дальнейшие указания относительно ее, будут позже…
«Это что еще за указания?» – подумалось мне. Единственным указанием, о котором я мечтала сейчас, было указание, чтобы мне дали поспать. Можно даже пропустить ванну…
– До встречи, Мариа, – Эрмиор оглянулся на меня без всякого тепла или интереса. – Теперь ты увидишь меня на отборе. Там будет по-другому.
Развернулся и быстро направился куда-то по бесконечным закоулкам замкового многоуровневого двора.
На следующий день я проснулась в удобной кровати, под теплым мягким одеялом, вполне выспавшаяся и со свежей головой. Впервые с момента появления в этом мире… Ведь в первую ночь на постоялом дворе меня разбудил Дамар задолго до рассвета, а во вторую я спала лишь несколько часов под деревом в лесу.
Остаток вчерашнего дня вспоминался как сон.
…Я смотрела на удаляющуюся фигуру Эрмиора… с тоской. Когда он ушел, я словно потеряла опору. Пока рядом был этот насмешливый самодержец, я ощущала какую-то… надежность, что ли. Так бывает, когда рядом сильный мужчина, который может решить твои проблемы. Ну… он и решил, как хотел. По крайней мере, взял меня на отбор.
Потом меня вели по извилистым улочкам и коридорам, накинув на плечи плащ дворцовой стражи и велев убрать волосы под шляпу. Как настоящие шпионы во вражеском замке. Через задний вход Эйгар провел меня в крыло для невест, оглянулся по сторонам, нет ли там кого-нибудь, и, убедившись, что коридор пуст, предложил небольшие апартаменты прямо в начале бесконечного извилистого коридора.
– Как у всех со статусом ниже герцогини или принцессы, – словно извиняясь, пояснил он. В апартаментах была просторная комната с кроватью, трюмо, огромным гардеробом для нарядов и дверью, ведущей, вероятно, в санузел. – Одна комната, – продолжил извиняться он. – Девушек сто семьдесят две, а замок… большой, но не безграничный.
– Я понимаю, крассо Эйгар, – улыбнулась я ему. Младший распорядитель отбора – худощавый брюнет с правильными чертами лица – был лишь на несколько лет старше меня и производил приятное впечатление.
Он облегченно вздохнул. Похоже, не все невесты были довольны такой скромностью и моя реакция его порадовала.
– Служанка и врач… Все будут оповещены о конфиденциальности, – заверил он меня. – Скажите, ваш гардероб?..
– Прибудет через пару дней, – устало ответила я. Единственной мечтой было умыть лицо и руки и лечь.
– Хорошо, тогда я распоряжусь, чтобы на завтра вам принесли несколько платьев, если что, подгоним по размеру… – Он оглядел мою фигуру и кивнул. – Правда, скорее всего, не придется, – пояснил он свой нескромный взгляд.
Ну да, подумалось мне, наверняка в замке найдется несколько платьев на стройную девушку ростом сто семьдесят…
Он ушел, а я рухнула в кресло в надежде обдумать все… Но мысли разбегались, глаза слипались, все действительно было как во сне.
Заснуть я не успела, пришла служанка – невысокая, аккуратная девица лет восемнадцати, в белом чепце и простом коричневом платье. Представилась Крайей. Резво сделала мне ванну, и я полчаса в ней отмокала. И заснула в ней. Меня разбудила Крайя, которая сообщила, что пришел врач, и подала мне что-то вроде пеньюара.
Врач, один из придворных медиков с магическим уклоном, крассо Айбар, осмотрел мою ногу, покачал головой, восхитился и задал риторический вопрос:
– И кто же так врачевал? Придраться не к чему… – Затем положил руку мне на лоб и заявил: – Нервное истощение, общее переутомление… Вам бы пару дней провести в постели… Вот попейте эти дни… По две капли на полстакана воды – восстановит ваши нервы и силы. И никакой нагрузки в ближайшую неделю! Никакой езды верхом или жарких споров с соседками! – И поставил на тумбочку возле кровати небольшой пузырек.
Ушел, и я наконец… Как я ложилась и засыпала, не помнила. Видимо, уплыла в сон, прежде чем голова коснулась подушки.
Так началась моя жизнь на отборе.
Утром все это мелькало в голове, как кадры из фильма, словно происходило не со мной. И еще более нереальным казалось произошедшее прежде: стрельба из-за деревьев, отчаянная гонка, падение с лошади, встреча с Эрмиором.
Эрмиор… Король.
С жесткими сильными руками… Способными так мягко гладить больное место, и не только больное, наверное.
Красивый и ехидный. Интересный.
Не совсем такой, как я представляла. И не такой, как показывали мне в досье. У него куда лучше с чувством юмора, и повадки… более человеческие, не такой уж он великий правитель, может и по полю прогуляться со случайной жертвой ДТП…
Сейчас мне нужно сложить мозаику. Потому что дальше начнется новый день. Сколько, кстати, времени? Я подняла с тумбочки часы… Да уж, было около полудня. Прямо как в старые добрые времена в моем мире, когда я не могла проснуться по утрам.
Ничего страшного. Жизнь на отборе подождет. Нужно сложить мозаику и понять, что делать дальше. Потому что пока я совершенно себе этого не представляла. Не таков был план… Ведь попасть в Гаутдир я должна была совсем по-другому. То есть через центральные ворота.
Вспомнила обучение на базе спецслужб и усилием воли заставила мозг работать быстро, четко и холодно. Никаких эмоций, отрешенные логические выводы.
Меня вообще учили, что эмоции нужно оставлять на специально отведенные для этого периоды времени. Например, выдели двадцать минут в день и чувствуй все что хочешь: смейся, рыдай, бей кулаками грушу… А в остальное время делай что нужно: наблюдай, подмечай, приходи к логическим выводам…
Итак. Первое.
В меня стреляли, Диомид сказал, что в меня, и король тоже не слишком удивился этому. К тому же ляпнул что-то по поводу «прискакала в первых лучах заката», после того как убедился, что я из Малиты. Сложить два и два не так сложно.
Вероятно, существуют некие данные, может, какое-то пророчество, мир-то магический, они могут верить в них… О том, что, допустим, в последний день перед отбором из Малиты в первых лучах заката прискачет всадница, которая… А вот тут могут быть варианты. Например, прискачет будущая королева. Этого достаточно, чтобы другая дама, претендующая на руку Эрмиора и трон Андориса, наняла пару-тройку вольных стрелков с указанием пристрелить такую всадницу, если вдруг появится… Почему нет?
Или может быть наоборот. Прискачет погибель Андориса (или Эрмиора лично) – и кто-то, дорожащий судьбой страны и короля, тоже мог нанять стрелков на всякий случай. Но тогда странно, что король все же взял меня на отбор. В этом случае ему бы самому следовало меня пристрелить.
Скорее уж первый вариант.
Что с этим делать? Ну, во-первых, нужно как-то узнать, что у них тут за предсказание. А во-вторых, король совершенно прав: ни в коем случае не выдать, что я и есть та самая девушка!
Сама я даже в другом мире была не склонна верить в предсказания, но они-то верят! Значит… я приехала вчера, как все, через главные ворота, да-да, была в общей толчее, ах, какой ужас там творился, как здорово, что вы появились раньше и не застали…
Второе. Дракон.
Почему Андрей Александрович и его бойцы не сообщили мне, что Эрмиор – владелец дракона? И почему это самое владение драконом столь важно? Подумаем. Ни разу в «подзорную трубу» я не видела в этом мире дракона. Лишь однажды во сне. Может, службы просто не знали? Ну летает и летает дракон изредка… Появляется в зоне обзора раз в год, допустим… И как-то не удавалось связать его присутствие с Эрмиором.
Возможно. Но маловероятно. Я видела, на что способны наши спецслужбы. Если уж они расшифровали язык и изучили почти все обычаи другого мира, то такую крупную зверушку во владениях «главного подозреваемого» точно бы заметили.
До конца отвергать эту версию не буду, но… больше похоже, что наличие дракона скрыли от меня специально.
Зачем?!
Я ощутила острое раздражение, даже злость… Ну вот не зря ведь спецслужбы в фильмах часто ведут двойную и тройную игру, подставляют своих же агентов!
Стоп. Маша, это лишние эмоции. Ты вроде собралась думать.
Эрмиор намекал, что он и дракон как бы… неразделимы. Дракон – его непосредственный атрибут. И что тут? А может быть очень просто. Вспомнился современный сериал (книгу я, конечно, не читала) в жанре эпического и исторического фэнтези, где юная принцесса стала повелительницей трех единственных в мире драконов и обрела огромную мощь[2].
А теперь представим себе… Подобно этой героине, Эрмиор – единственный, кому удалось приручить дракона. Не просто приручил, а летает на нем, недаром же он сказал: «где пролетал я». А дракон наверняка, как положено, пуляет огнем из пасти.
Тогда понятна мощь правителя Эрмиора… То, с какой легкостью он завоевывает земли, если пожелает. Страх и уважение, которые испытывают перед Андорисом другие страны. Да при желании он мог бы подмять под себя весь континент и стать императором!
Пока что все говорит именно об этом. А я, вероятно, по вине спецслужб опростоволосилась в силу своего незнания. Будем надеяться, Эрмиор поверил, что, живя «в домике на болоте», я не слышала об этих его «особенностях»…
Но все равно следует быть настороже. Ведь если портал открыл Эрмиор, то теоретически он может допустить вторжение из нашего мира. А значит, мое незнание могло навести его на мысли…
Эх. Очень сложно. Нелегко быть шпионом! Все нужно учитывать!
Ладно. Что делать дальше? Ну, кроме того, что привести себя в порядок, одеться и прочее…
Для начала нужно познакомиться хотя бы с парой соседок по крылу. На отборах в книгах (которые я, давясь, прочитала по распоряжению начальства) всегда были соперницы-враги, но были и союзницы. Что соперницы не заставят себя ждать, я не сомневалась. А вот союзницами нужно обзавестись как можно быстрее. И осторожно разузнать у них про Эрмиорова дракона и прочем…
А потом не мытьем, так катаньем выяснить судьбу моих охранников. Я сжала кулаки. Если из-за этого долбаного предсказания или что тут у них погибли «мои парни», то…
А что? Что я в сущности могу сделать? Пока не знаю. Но точно узнаю, кто в нас стрелял, и не оставлю это безнаказанным!
Только вот у кого разузнать? Пока, кроме короля, другой кандидатуры я не видела.
Да, это были эмоции… Но отказываться от них я не собиралась.
Глава 12
Подружки?
В гардеробе действительно нашлись для меня платья. Видимо, их принесли ранним утром.
Темно-синее с обильными рюшечками и поросячье-розовое, воздушное. Я, конечно, выбрала синее, оно смотрелось благороднее, хотя для первой половины дня здесь приняты светлые цвета. Но все во мне сопротивлялось надеть на себя костюм «летающего поросенка», как назвала я про себя розовое.
После обильного и аппетитного завтрака – морить невест голодом явно никто не собирался – я выдохнула и решила пойти познакомиться с другими конкурсантками.
Но не успела.
В дверь робко, но часто постучали. Когда я открыла, на пороге стояли две девушки – обе блондинки в светлых воздушных платьях и с легкомысленными кудрявыми прическами. У одной из них была явно различимая родинка на носу, которая, впрочем, не сильно ее портила. У другой – зеленые глаза, и я тут же про себя прозвала ее Зеленоглазкой.
– Добрый день, – прощебетала та, что с родинкой. – Мы ваши соседки… Это Кира, дочь графа Майли, – она кивнула на Зеленоглазку. – А я Винса, маркиза Санрот. Можно с тобой… Простите, с вами познакомиться?
– Конечно. – Я пригласила девушек войти.
Магомету не пришлось идти к горе, гора сама пришла к нему. Очень хорошо…
– Меня зовут Мариа Дали, баронесса Киорот.
Я усадила девушек: одну в кресло, вторую на стул, сама же присела на край кровати. Другой мебели не было, и мне подумалось, что так будет вполне вежливо. Вызвала служанку и поинтересовалась, можно ли нам получить какого-нибудь компота или сока к завтраку. Она обещала принести горячий травяной напиток и конфеты. С новыми знакомыми нужно разделить хоть какую-нибудь трапезу, это сближает.
– О, ты из Малиты? – прощебетала Винса, в то время как более серьезная Зеленоглазка заинтересованно меня разглядывала. – У тебя малитанское имя, – пояснила она. – Как здорово! Ты знаешь, что тут есть девушки даже с далекого острова Брадоу?
– Не сомневаюсь, что на отбор его величества съехались девушки со всего света, – улыбнулась я.
– Ты извини, что мы вломились, – продолжила щебетать Винса. – Извини, правда… Это ведь ничего?
– Я очень рада! Тоже хотела пойти поговорить с кем-нибудь!
– Ну да, а то что сидеть по своим комнатам! – рассмеялась она. – Нужно дружить… Никто из нас все равно не станет королевой! Значит, и конкурировать нам не за что…
– Почему? Думаешь, шансов совсем нет? – внимательно глядя на нее, спросила я.
– Потому что на отбор приехали дочь герцога Фиара и принцесса Тиа, – рассудительно ответила за Винсу зеленоглазая Кира. По правде, она сразу понравилась мне больше щебечущей хохотушки Винсы. – И еще две принцессы – Лада из Гарлоу и Мерна из Трои. Очевидно, что король выберет одну из них. У них и магический дар есть… у каждой. Лично я приехала, чтобы стать фрейлиной и со временем найти себе хорошего мужа. В мире из мужчин не один король Эрмиор, кто-нибудь из его приближенных обратит на меня внимание.
– Согласна! – весело рассмеялась Винса. – Я тоже хочу найти себе мужа, для этого меня матушка сюда и отправила! Хотя король, он … – Она мечтательно закатила глаза, потом опустила и, понизив голос, произнесла: – И, девочки, вы представляете себе, говорят… У него из-за того, кто он есть,очень большое… – бойкая девица неожиданно покраснела. А я с трудом сдержала желание спросить: «А кто он есть?» Но… нельзя. Как жительница этого мира, я должна прекрасно это знать. – Очень большое желание… ну, с женщинами. Поэтому у него столько любовниц, а не потому, что он такой… развратник, – Винса осеклась, покраснела еще сильнее и опустила глаза.
– Кто тебе это сказал? – цепко спросила Кира. А я про себя похвалила внимательную девушку. И у Киры тема секса, видимо, вызывала меньшее смущение.
– Матушка, когда отправляла меня, – ответила Винса, подняв на нас невинные голубые глаза. – Она сказала, что король не потому держит столько женщин вокруг, что плохой человек, что просто это… от его горячей природы. Еще она сказала, что не дай бог выиграть отбор, не для того она меня туда посылает. Что женщину, которая выиграет его, король просто… – Винса вновь покраснела.
«Затрахает», – подумала я.
– Я думаю, твоя матушка немного преувеличивает, – мягко улыбнулась я и непринужденно спросила: – А что еще необычного от его… природы?
– Ну, ты сама понимаешь… Остальное все знают, – сказала Кира. – Особая магия у него, власть над дикими драконами. Говорят еще… он умеет внушать людям разные мысли…
«Ага!» – победно грянуло внутри меня. Как я и думала, Эрмиор – повелитель драконов. Вроде той дамочки из фэнтезийного сериала. Не просто сильный маг, а владеет особой магией, позволяющей управлять драконами. Что же, треп с девчонками уже приносит свои плоды… Все сходится, факты укладываются в общую картину.
– В общем, «хорош Киаш, да не наш», как говорят у нас в Майли, – закончила Кира. В этот момент служанка принесла напиток и вазочку с шоколадными конфетами. Мы поблагодарили ее. – Но посмотрите, – продолжила Кира, видимо, появление служанки с подносом навело ее на мысли, – он вообще-то молодец… Щедрый. Столько девиц съехалось – и каждой выделили комнату, у каждой есть служанка, то есть и девушкам из простых дали возможность поработать во время отбора. И не просто нас кормят, а каждой приносят, и вот… конфетки, если пожелаешь. Король не поскупился… Поэтому не исключено, что он и верно хочет найти себе… любимую жену. Ведь на любой из принцесс он мог бы жениться и так. А значит, ищет кого-то… Только я в смертельную схватку с герцогинями и принцессами все равно не полезу.
– Да-да, если его величество сочтет нужным, сам обратит внимание! – поддержала ее Винса. – Кстати, я была в саду, говорила с девочками сегодня утром… Так вот, они шепчутся, – Винса вновь понизила голос, – что вчера король летел над полем и напугал коня какой-то выскочки, которая ехала не как все, по дороге, а скакала по полю… Хотела всех обогнать! И король не только приземлился, но и… долго разговаривал с ней прямо в поле. А потом… сам привел ее в замок через секретный ход. Все хотят знать, где она и что это вообще за нахалка! Говорят даже, у этой коварной змеи был план… Она знала, что его величество в этот час нередко вылетает из замка, и специально поскакала там, чтобы упасть перед ним с лошади… Принцесса Тиа и ее подружки хотели бы найти ее и… объяснить, что так поступать нехорошо…
Не то чтобы я сильно испугалась. Но стало не по себе. Да, как и говорил Эрмиор, мое появление не прошло незамеченным. И к такой нарушительнице общего регламента другие девушки отнеслись совершенно неблагосклонно. Хорошо еще, с расстояния почти в километр никто не мог разглядеть моего лица.
Интересно, как именно «объяснить»? Устроить темную? Не исключено. А если не поможет, то и правда в ход может пойти, например, яд. Особенно если его величество снова одарит «нахалку» вниманием.
Что ж… Я выдохнула, за время беседы с девицами многое стало ясно. Я выяснила природу Эрмиора, о которой хитрые спецслужбы почему-то мне не рассказали. Знали ведь наверняка!
И стало ясно, что опасность мне действительно грозит.
– А ты вчера приехала? – спросила у меня Кира, допивая напиток. – Мне повезло, я успела раньше этой толчеи… Только в окошко видела.
– Да, девочки, – вздохнула я. – Там такое столпотворение было… Я боялась, меня затопчут! – рассмеялась я. – И всадницу эту я видела… издалека, как точку.
– Куда интереснее, что ты видела, как вылетал его величество Эрмиор! – рассмеялась Винса. – Я вот все пропустила, и его вылет, и возвращение… вчера. Один раз я спала, другой – гуляла в саду… Я ведь уже два дня как приехала, все время нужно думать, чем занять себя, пока отбор не начался…
– А ты хочешь стать королевой или как мы? – проигнорировав очередной поток Винсиного щебетания, спросила у меня Кира. Мы с ней встретились глазами. Умная девка, подумалось мне. Может стать как ценным союзником, так и опасным врагом. Поэтому… я решила почти не врать.
– Не могу сказать, что сильно надеюсь выиграть, – сказала я. – Но… участвовать собираюсь по-настоящему. Я не откажусь от роли королевы, если его величество сочтет меня достойной.
– Эх… Есть ведь в мире отважные девушки! – вздохнула Винса.
– Что ж… Тогда, если вдруг станешь фавориткой, я буду в твоей свите, – задумчиво скользнув по мне глазами, сказала Кира.
– Ой, да, я тоже! А то принцессы эти такие высокомерные!
Мы с Кирой переглянулись и рассмеялись. Похоже, с болтовней Винсы скучать не придется.
Окончив конфетный перекус, мы отправились в сад, где, по словам Винсы, и проводили конкурсантки большую часть времени: гуляли, собирались группками, сплетничали.
Сам сад был хорош. В несколько ярусов, соединяющихся извитыми лесенками, грандиозный и в то же время изящный. Все композиции из растений разных регионов поражали безупречным вкусом. Множество беседок, где, как я и предполагала, сидели девицы и, склоняясь друг к другу головами, болтали.
К некоторым из них подходили и мы. Винса, явно уже освоившаяся здесь, представляла нам девушек, иногда – целыми компаниями, мы улыбались друг другу, болтали. Кстати, особой взаимной агрессии я среди девушек не заметила. Пока отбор не начался… всем нужно было с кем-то общаться. К тому же, как оказалось, большинство конкурсанток тоже приехали не за короной и королем, а чтобы получить место при дворе королевы или удачно выйти замуж.
Правда, в ночных грезах каждая из них наверняка надеется, что каким-то чудом именно на нее обратит внимание король. Сделает фавориткой, а потом встанет на одно колено и положит к ее ногам свое сердце и государство… А кто не мечтает об этом? Просто разумнее не признаваться в таких мечтах.
Тем для разговоров было три. Первая – у кого из высокопоставленных претенденток есть шансы выиграть отбор. Вторая – что за нахалка вчера познакомилась с королем прямо в поле… Третья – вот тут участвовали девушки, которые хоть немного надеялись на победу в отборе, – что нравится королю и как произвести на него впечатление.
Я решила послушать… Вдруг услышу что-то полезное о пристрастиях Эрмиора. И тут Винса дернула меня за рукав:
– Смотри, принцесса Тиа опять вышла… Какой же у нее наряд! Ах, я бы так хотела хоть раз в жизни…
Я посмотрела туда, куда она указывала.
По одной из тропинок шла высокая девушка в ослепительно-белом платье. Статная, с шикарной фигурой: не худощавая, но гибкая, с тончайшей талией, широкими плечами и большой грудью. С королевской осанкой, в которой сквозило высокомерие. Гордо посаженная головка на длинной шее, шляпка на черных как смоль, уложенных ярусами волосах. И зонтик.
Девица величественно выступала по дорожке, а по сторонам ее окружали девушки попроще, видимо, личная свита. Из тех, кто сам не надеется выиграть, но хочет занять место возле будущей королевы.
А ведь это действительно сильная конкурентка, подумалось мне. Горда, красива, наверняка умна. И намного лучше меня умеет себя вести в высшем свете.
Величественная красавица приблизилась, и вдруг… Нет, я не хотела привлекать ее внимание. Не хотела ни подружиться, ни приобрести себе врага. Не сейчас, уж точно…
Но ее рассеянный взгляд вдруг остановился на мне. Мы замерли, разглядывая друг друга.
– Красси, – услышала я вдруг ее голос. – Не имею чести знать ваше имя…
– Дали, ваше высочество. – Я нашла в себе силы побороть свою гордость, сделать легкий книксен и улыбнуться ей.
– Вовсе не желала вмешиваться, красси Дали, но это слишком бросается в глаза, – сказала она и замолчала на несколько секунд, снова и снова обводя меня взглядом.
Глава 13
Интриги
Вот это был удар… Не сильный, но все же. Несмотря на все мое самообладание, отточенное в тренировках, сердце забилось громко и тревожно. Что там бросается в глаза этой горделивой принцессе с магическим даром?! Может, она уже все про меня поняла?..
Я незаметно выдохнула, чтобы успокоиться. Нет. Если бы она все поняла, то не разглядывала бы меня, а уже звала бы стражу.
– Позвольте узнать что, ваше высочество? – с легкой светской улыбкой поинтересовалась я. Не зря же меня учили!
– Вы красивая девушка, – в очередной раз окинув меня взглядом, произнесла принцесса как будто небрежно, но я отметила и цепкий взгляд, и уверенный голос. – Но ваш… простите… наряд совершенно не соответствует никаким канонам для дообеденного времени. Неужели у вас такие проблемы с гардеробом? Очень жаль… Я могла бы помочь, – неожиданно она прямо посмотрела мне в глаза, и я уловила откровенный вызов.
Принцесса завуалированно проверяла меня на прочность. Фактически выставила не умеющей одеваться или нищей перед другими девушками. И да, если все, кто стоял возле меня, напряженно замолчали, то девчонки, столпившиеся вокруг нее, захихикали, склоняясь друг к другу и перешептываясь.
А я испытала облегчение. Всего лишь наряд. Всего лишь прощупывает на прочность соперницу. Причем, судя по всему, принцесса как раз сочла меня возможной конкуренткой, раз решила заговорить и проверить.
Хм… Все же стоило одеться «летающим поросенком»? Нет. Есть смысл сохранять достоинство и не врать там, где лжи можно избежать.
– Ваше высочество, – отвечая почти таким же прямым взглядом, вежливо произнесла я, – мой гардероб прибудет через пару дней, как и у многих девушек. К тому же не одна я одета как для раннего ужина, – я прекрасно понимала, какой части дня на самом деле соответствует мое платье, и это стоило показать. – Мне очень жаль, что в ожидании наших вещей некоторые из нас вынуждены оскорблять ваш взгляд несоответствием, но, надеюсь, вскоре эта проблема решится.
Принцесса задумчиво отвела взгляд.
– Очень жаль… – неожиданно сказала она, помолчав. – При ваших данных хотелось бы видеть вас во всеоружии! – Она подняла глаза и ослепительно улыбнулась мне. – Я все же хотела бы помочь вам в эти два дня… Позвольте пригласить вас после обеда зайти ко мне, думаю, мы сможем… поговорить о моде и продумать костюм для вас, пока ваш багаж в дороге.
Улыбка больше не сходила с ее красивого строгого лица. И я даже не назвала бы эту улыбку змеиной или совсем неискренней.
Только вот чего хочет эта принцесса на самом деле? Очевидно, что она что-то во мне заметила. И теперь хочет познакомиться поближе с возможной соперницей?
Что ж… Чисто по-человечески я не желала сходиться с ней. Тиа казалась мне неприятной своим высокомерием. Но в то же время я понимала, что она умна – умнее всех остальных девиц здесь. Наверняка старше: она выглядела лет на двадцать пять, а не на восемнадцать – двадцать, как остальные. То есть почти моя ровесница и имеет какой-то жизненный опыт. Вряд ли мы с ней станем союзницами. Но мне выгоднее держать с ней приемлемую дистанцию, хотя бы «безоружный нейтралитет», как сказал однажды психолог Марк Игнатьевич. На крайний случай – вооруженный…
– Не ожидала такой чести, ваше высочество, – улыбнулась я и вновь сделала легкий книксен, как велит этикет. – Но с огромным удовольствием принимаю ваше предложение…
А вдруг как раз Тиа знает больше, чем остальные? Вдруг и о предсказании можно узнать именно от нее… В итоге не так уж плохо все складывается. Хоть внутренняя тревога не оставляла. Как будто маленький червячок ползал на уровне солнечного сплетения…
– Центральная часть крыла для невест, – бросила ее высочество. – Покои с майдаровой дверью. – Майдаром называлась очень ценная порода дерева в этом мире. – Я буду ждать вас. Приятного дня…
Она величественно кивнула, улыбнулась и в окружении своих «подружек» проследовала куда-то по тропинке.
В следующее мгновение меня дернула за рукав Винса:
– Мариа, о боже, какая честь! Если бы она пригласила меня… Как тебе повезло! Возможно, она захочет сделать тебя своей фрейлиной, даже если не победит в отборе…
– Совсем недавно ты говорила, что эти принцессы такие высокомерные, – шепотом сказала ей Кира и подмигнула мне. Мол, наша общая соседка неисправима.
Да… остальные девушки реагировали так же. Поздравляли меня с такой высокой честью, а я улыбалась в ответ, продолжая думать, что же на самом деле хочет высокородная Тиа и какая выгода может быть мне от знакомства с ней.
Близился обед, и девицы разбежались по своим комнатам отдыхать и переодеваться. Мне не во что было переодеться, а вместо отдыха следовало узнать, что с моими парнями. Хотя бы попытаться.
А для этого нужно добраться до короля…
С трудом мне удалось разыскать Эйгара.
– Крассо Эйгар, простите за беспокойство…
Замученный младший распорядитель посмотрел на меня, как на назойливую муху.
– Да, красси… Я понимаю, что наряды не высшего разряда, но другого я не могу предложить… Если только прислать к вам портного, а это все займет много времени… – со вздохом сказал он, оглядывая меня. Ну да, видимо, у него в голове не укладывалось, что юную красси может интересовать нечто большее, чем качество нарядов и предоставленных апартаментов.
– Я беспокою вас по другой причине, – тихонько произнесла я. – Смею надеяться, мой гардероб действительно скоро прибудет. Простите, но вчера король… посвятил вас в тайну моего появления… И… у меня есть некоторые вопросы, которые я хотела бы ему задать. Есть ли шанс увидеть его величество и поговорить с ним?
Эйгар посмотрел на меня как на сумасшедшую. Покатал языком во рту, раздумывая.
– С учетом особенностей вашего появления, вы понимаете, что нельзя, чтобы короля видели с вами? – спросил он.
– Разумеется, крассо Эйгар. Но я не вижу другого выхода, кроме как осмелиться тайно побеспокоить его величество…
– Хорошо, я передам его величеству о вашем желании, – неожиданно просто согласился Эйгар. – Будьте осторожнее, не привлекайте внимания… – кивнул он мне и поспешил по своим делам.
Следовало быть как все и пойти отдыхать. Ведь искать Эрмиора в бесконечных коридорах дворца или на тропинках сада – занятие бесполезное, более того – опасное.
Да, я должна разузнать как можно больше о том, как устроен этот дворец и передать данные земным спецслужбам, но все это чуть позже, когда освоюсь. Пока что моя задача – удержаться на отборе и… выжить, конечно.
Изображая непринужденную неспешность, я отправилась вниз по пустынным дорожкам и лесенкам сада, пару раз остановилась полюбоваться на красивые фонтаны – вполне понятное желание для девушки из глубинки. И наконец дошла до второго яруса, где начинался коридор дальней части крыла для невест.
Сделала шаг под темную арку, и тут… Словно сильная змея обвила мои плечи и потянула назад. Я не успела вскрикнуть, как большая ладонь зажала мне рот и неведомый нападающий потащил меня в боковой коридорчик.
«О господи! – пронеслось в голове. – Уже добрались!»
Только вот кто добрался…
Пятки скребли по полу, а неизвестный тащил меня по темному коридору. Соберись, крикнула я себе! Пришла пора драться! Бояться некогда.
Маленькое движение, как учили, и мой локоть без замаха, но резко впечатался в живот нападающему.
Раздалось шипение.
– Да не дерись ты! – услышала я знакомый глубокий голос.
Мгновение – и Эрмиор отпустил меня, одним махом развернув к себе.
– Совсем дурная? – спросил он. Просто поднял за плечи с двух сторон и, как куклу, переставил так, что мне на лицо упал свет из узенького окна.
– Ваше величество! – шепотом воскликнула я. – Вы всегда так появляетесь?!
– Как видишь, нет, – усмехнулся он, разглядывая мое лицо, прическу и дурацкое синее платье в рюшечках. – Иногда еще, бывает, падаю с неба на спешащих девиц… Ну что ж. Так ты намного симпатичнее. Ноги помыла?
– И все остальное тоже, ваше величество, – не удержалась от многозначительного сарказма я.
– Хм… неплохо. Скажи мне, Мариа, ты совсем не ценишь свою жизнь? Даже девушка из домика на болоте должна понимать, что ей не стоит встречаться со мной и дразнить это стадо хищных овечек…
– Крассо Эйгар уже передал вам мою просьбу? – удивилась я. Прошло ведь совсем немного времени…
– Нет, просто я и сам неплохо представляю себе, что творится у меня во дворце, – с наигранно заговорщическим видом он склонился к моему уху.
– Может быть, вы следите за мной? – я удивленно приподняла бровь.
– Кхм… Боюсь, ты не сможешь похвастаться такой честью, – неопределенно ответил он. – Что ты хотела, девушка из болотного края?
– У нас не так уж много болот, слухи преувеличены, – нашлась я, подумав, что настоящая баронесса Киорот захотела бы защитить свою родину. – Простите, я не посмела бы просить о встрече. Но это очень важно. Лишь вы знаете все тонкости и можете ответить на вопрос. Я должна узнать, как мои охранники. Они дрались ради меня.
– Твои охранники? – Король приподнял уголок рта и бровь, то ли усмехаясь, то ли улыбаясь. – Те воинственные парни, что перебили всех нападающих, пока мои люди спешили на выручку? Эти бравые ребята сами несколько пострадали и сейчас находятся… в лазарете. Жить будут, – закончил Эрмиор. – Но навестить их сердобольной баронессе я не позволю. Иначе как ты объяснишь свое появление в лазарете?
Я облегченно вздохнула. Какое счастье… Парни живы. Один камень с плеч.
Ладно. Жаль, что не смогу их увидеть, но лучше так, чем вообще не знать.
– Только вот их бравое усердие было чересчур, – продолжил король. – Ведь теперь мы не можем допросить нападавших и узнать имя заказчика… А некромантия, знаешь ли, не наш профиль.
– Благодарю, ваше величество… – тихо и искренне сказала я. – Вы ответили на мой вопрос…
Эрмиор неожиданно резко посмотрел на меня, так же, как вчера смотрел на стражников у секретных ворот – словно разрезал взглядом.
– А теперь ты ответь на мой, маленькая баронесса, – таким же режущим тоном произнес он, и я непроизвольно поежилась. Вот это был тот самый опасный король Эрмиор, гроза недружественных стран. Такой, как я впервые увидела его на экране. – Как ты связана с крассо Дамаром и его людьми?
У меня перехватило дыхание сильнее, чем если бы Эрмиор вдруг взял меня за горло. Сейчас он вообще не притрагивался ко мне, но взглядом заставлял смотреть себе в лицо. И попробуй я соврать… откуда-то точно знала, что он сразу почувствует ложь. Я и так хожу по лезвию ножа с этим магом всякий раз, как говорю ему… не совсем правду.
А еще в тот момент я поняла, что если совру ему, то это не просто опасно для жизни и благополучия, ведь Эрмиор может из заботливого, хоть и насмешливого мужчины превратиться в холодного монарха, который, небрежно махнув рукой, велит кинуть меня в подземные застенки. И не только это. Если я совру ему, то навсегда потеряю возможность говорить с ним вот так наедине. С интересной игрой насмешек, полуулыбок, пикировкой столь же приятной, сколь и ехидной.
– Мои охранники сознались в том, что служат крассо Дамару? – как можно спокойнее спросила я. Хотелось знать, откуда у его величества информация.
– Конечно. Они понимают, где окажутся, если скажут хоть слово неправды, – усмехнулся король жестко. – А ты понимаешь, маленькая баронесса? – он неожиданно цепко взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Не больно, но как будто обездвижил все мое тело.
– В тюрьме, ваше величество?
– Как минимум, – краем губ улыбнулся он. – Я не люблю обманщиков, хоть и уважаю сильных игроков. – Эрмиор продолжал держать меня за подбородок, взглядом изучая лицо. – Итак, парней дал тебе крассо Дамар, чтобы помочь вовремя добраться до Гаутдира? Так? С чего это вдруг этот змей больших финансов стал помогать красси Дали с болот в Малите?
– Отпустите мой подбородок, пожалуйста, ваше величество, – я чуть понизила голос, как учили, легонько провела языком по губам, придала себе беззащитно-женственное выражение… Не помешает. На мгновение мне показалось, что Эрмиор сглотнул, глядя на меня. – Мне больно, и будет легче рассказать вам все, если мы где-нибудь сядем.
– Ладно, Мариа. – Эрмиор медленно отвел руку, словно боялся, что как только отпустит меня, я, как дикая испуганная зверушка, кинусь в сторону.
Но вместо этого я потерла подбородок, словно невзначай коснулась пальцем увлажненных губ, потом растерянно провела рукой по открытой шее… «Если не уверена, что мужчина замечает сильные стороны твоей внешности, просто покажи ему, – учила Вероника. – Например, так, рукой… Незаметно». Не помешает показать Эрмиору, если вдруг он еще чего-нибудь не разглядел, это перенастроит его на более романтический лад.
Впрочем, я понимала, что, как и с Дамаром, это может иметь лишь смягчающий эффект. Не более…
– Прости, если я сделал тебе больно, – совершенно неожиданно сказал король. И усмехнулся. – Я ведь говорил, что всегда найдется тот, кто сделает тебе больно. И не говорил, что это буду не я. Пойдем. – Он взял меня под локоть, провел еще несколько шагов по коридору. Завел в небольшую светлую комнату непонятного назначения: здесь была лишь каменная скамья, укрытая бархатным покрывалом, и два стула.
Эрмиор усадил меня на скамью, сам сел рядом.
– Слушаю, – сказал он резко и снова впился взглядом в мое лицо.
Глава 14
Откровения
– С крассо Дамаром я познакомилась, когда ехала из Малиты, – начала я. – Он следовал в Гаутдир и, узнав о моих планах, сразу предложил ехать вместе…
Дальше я рассказала все как было. Как Дамар пригласил меня на обед, предложил сотрудничество, как шантажировал… с трудом мне удалось обойти вопрос с фальшивыми деньгами, но коснуться бегства от дядюшки-жениха… Как сообщил мне о досрочном окончании приема на отбор и обещал помочь.
Мучила ли меня совесть, что я заложила Дамара и его организацию? Нет. Ни капли. Я испытывала к нему личную благодарность за помощь. Но сам факт зарождения мирового финансового правительства в этом мире мне совершенно не нравился. Я не присягала им на верность…
К тому же о зарождающемся правительстве Эрмиор явно знал или догадывался и без меня. И если выбирать между двумя этими силами, правитель, даже хватающий меня за подбородок и жестко иронизирующий, был куда симпатичнее. В нем я не чувствовала той гнили, что ощущала от интриг организации, к которой принадлежал Дамар.
Эрмиор выслушал очень серьезно, внимательно меня разглядывая. Наконец я замолчала. Опустила взгляд, потом подняла.
– Я не видела другого выхода, ваше величество, – добавила я. – И я верю, что вы не станете использовать мою откровенность против меня.
– Что ж… Может быть, ты выложила мне не все тайны свой души, но не сказала ни слова неправды, – заключил король, сложил руки на груди, искоса глядя на меня. – Надо же… – В уголке его губ притаилась непонятная улыбка. – Как ты стремилась попасть на отбор… Видать, жизнь на болотах и престарелый родственник вконец тебе осточертели, – и вдруг рассмеялся. – Итак, Мариа! Дамар хочет, чтобы ты шпионила за мной для него? Так выходит?!
– Ну… он не просил меня красться за вами по коридорам и следить, куда вы отправляетесь посреди ночи, – улыбнулась я. – Просил лишь… рассказывать ему сплетни, которые услышу, и тому подобное.
– Уже неплохо для них… – задумчиво протянул Эрмиор. – А дальше можно было бы научить тебя некоторым шпионским премудростям. Он явно увидел у тебя потенциал. Бриллиант, притаившийся в болотной баронессе…
Я мысленно поморщилась, постоянные фразы Эрмиора про болота на севере Малиты уже начали раздражать, хоть сравнение с бриллиантом и радовало.
– И материала, чтобы держать тебя на крючке, а ты увязала бы все глубже и глубже, они накопили бы достаточно… Увязла бы, как мушка в меду… Итак, Мариа, скажи-ка мне, ты понимаешь, кто такой Дамар и люди, о которых он тебе говорил?
– Понимаю, – я прямо посмотрела в лицо Эрмиора. Ясно, что девушка того мира вполне может и не понимать серьезности ситуации. А насколько хорошо осознаю это я, Эрмиору даже не приходит в голову… – Они хотят владеть миром через финансы. Считают, что за деньги продается все: честь, преданность, магия, любовь… Они готовы развязывать войны, чтобы класть себе в карман все больше денег, обогащаться на чужих бедах…
Эрмиор удивленно поднял брови.
– Потрясающе, – искренне сказал он. – Как ты научилась так хорошо разбираться в политике и в… людях?
– В последние годы я старалась читать все, что попадалось мне под руку, – ответила я. – И… обдумывать. Мне нужно было понять, как жить дальше после смерти родителей… Ведь теперь больше некому обо мне заботиться…
– Вызывает уважение, – усмехнулся Эрмиор. – Что ж, маленькая умная-разумная баронесса, скажи тогда, понимаешь ли ты, что служит единственной силой, способной сдержать – и сдерживающей – их планы? Что сильнее денег?
– Да, я понимаю, – я серьезно кивнула. – Это вы, ваше величество. С вашей силой и магией. А сильнее денег… любовь. Но вы ждете, что я отвечу «магия» и «сила драконов», так ведь?
– Верно, только я не ожидал, что ты действительно ответишь… Отлично, Мариа… То есть тебе кто-то уже дал понять, какие именно свои особенности я имел в виду тогда на поле?
– В некотором роде, ваше величество. Никто не говорит прямо, ведь им не приходит в голову, насколько серой и необразованной была я у себя в домике на болотах, – я с улыбкой подняла на него глаза. – Но я поняла. Они, эти дамары… боятся вас, ваша магия и сила непонятны им. Хотя они и думают, что силу и магию тоже можно купить.
– Хм… Отлично, Мариа. Нет, просто великолепно! – видимо, мои рассудительные и проницательные ответы его удивили. – В таком случае, думаю, ты осознаешь, что им не нужно…
– Знать о вас лишнее? Приходить к власти? Разумеется, я осознаю это, ваше величество.
– Надо же, какая сознательная. В таком случае я предлагаю тебе… Хм… Забавно… Перейти на мою сторону, пока не поздно.
– Пока не поздно что?
– Пока не поздно для тебя, малышка.
– Что вы имеете в виду?
– Ты будешь встречаться с этим самым крассо Дамаром и рассказывать разные невинные сплетни. Обговорим, что еще… А потом будешь пересказывать мне все: его реакцию, его поручения… Если ты сможешь мягко попросить его больше рассказать о планах этой организации – совсем хорошо. Пойдет?
На этот раз я не сдержалась. Когда меня вербовал Дамар, мне хотелось расхохотаться, но я не стала. Сейчас же… Может быть, дело в том, что с Эрмиором я чувствовала себя спокойнее.
Я рассмеялась. Просто расхохоталась.
– Вы хотите перевербовать меня, ваше величество?! – бросив на Эрмиора быстрый взгляд, спросила я.
– Если желаешь. – Он вновь сложил руки на груди и с улыбкой наблюдал за моим то ли весельем, то ли истерикой. – Либо могу наказать тебя как вражескую шпионку. При таком чистосердечном признании наказание, конечно, не будет особенно строгим… Я не живодер. Думаю, я просто отчислю тебя с отбора и выгоню из замка. И этого будет достаточно…
– Вы ведь тоже… в своем роде… шантажируете меня, – сказала я искренне, резко прекратив смеяться. – Вам не кажется, что это слишком, когда сильные мира сего обложили со всех сторон одну беззащитную девушку? Мне ведь нечего противопоставить ни вам, ни им…
– Нахожу, конечно, – усмехнулся Эрмиор. – Поэтому мы до сих пор разговариваем. – Он пронзительно взглянул на меня и продолжил: – Понимаю, что для провинциальной девушки, оказавшейся между молотом и наковальней, все не так просто. И все же я могу помочь тебе и дать хорошую рекомендацию. Выбери молот, то есть меня. Ведь именно он бьет по наковальне, а не наоборот.
– Но наковальне от молота ничего не делается, – усмехнулась я.
– Это смотря что за молот и что за наковальня, – парировал король. – Ну так что, Мариа, что ты выберешь? Вылететь с отбора, так и не вступив в состязание, или сотрудничать с главной фигурой на нем?
Я вздохнула и искоса посмотрела на него. А ведь предложение не только разумное, но и очень выгодное. Это осознание мелькнуло в голове, как молния.
Сейчас начнется отбор, и только я короля и видела. Затеряюсь среди десятков конкурсанток, буду встречать его лишь на общих собраниях… А став его агентом, обрету возможность… ну хотя бы получать от него указания и делать отчеты. К тому же он хорошо запомнил меня. Я ему уже не чужая, в отличие от других девиц. Нужно поддержать в нем это ощущение…
Да и, возможно, так я смогу больше разведать в интересах Земли. Может, даже стану доверенным лицом для его величества… Есть ведь и другие способы выполнить свою миссию, не только выиграть отбор!
Правда, было три больших «но». Первое – мне неприятно и страшновато скрывать от него правду. Настоящую правду о том, кто я и откуда. Обманывать его, вести свою игру, когда он столь великодушно не покарал меня, а лишь предложил перейти на его сторону.
Второе – больно думать, что вот этот король, который выглядит вменяемым, интересным мужчиной, на самом деле может оказаться монстром, открывшим портал в мой мир, чтобы… допустим, завоевать его. Ведь наши спецслужбы могут быть правы.
И третье… Неуловимое ощущение, в котором я, однако, отдавала себе отчет: я хочу выиграть отбор.
Буду я агентом Эрмиора или нет, но выиграть… Почему? Да потому, что он, такой жесткий и резкий, меня цепляет. Хочется, чтобы он оказался другим со мной, положил свое могущество к моим ногам. Прямо как в мечтах конкурсанток, над которыми я посмеивалась.
Нет, не совсем так. Хочу, чтобы этот могущественный человек ухаживал за мной и доверял мне. Не власти над его миром. Другой власти – власти над его сердцем…
– Мариа, я не люблю ждать, – прервал мои размышления Эрмиор.
«А я не люблю скоропалительно принимать решения, даже когда все ясно!» – подумала я, ощутив легкое раздражение. Все же не скоро наступят времена, когда он будет смотреть на меня как на равную. Если вообще наступят…
Я выдохнула.
– Я согласна, ваше величество, – произнесла я. – Я выберу молот, он мне… больше нравится, – и улыбнулась.
– Умная девочка, – сказал Эрмиор. – Итак… Ты красива, умна, готова стать моим доверенным лицом в делах с Дамаром и его корпорацией. И ты остаешься на отборе… Посмотрим, что из этого выйдет, не так ли, Мариа? – он улыбнулся мне в ответ, на этот раз ободряюще.
И мне стало приятно. Похоже, Эрмиор понимал сложную ситуацию, в которой я оказалась, куда лучше, чем показывал. И сочувствие ко мне в нем есть.
Есть ведь?!
– Посмотрим, ваше величество, – ответила я. Опустила глаза и с хитринкой взглянула на него снизу вверх. – Я доверила вам свои секреты… Ваше величество, не ответите ли еще на один мой вопрос?
– Смотря что за вопрос. – Мне показалось, что Эрмиор напрягся.
– Тогда в поле вы спросили, из Малиты ли я… и потом добавили задумчиво «и прискакала в первых лучах заката»… Что вы имели в виду? Я много думала об этом. Есть какое-то… предсказание о такой конкурсантке? Из-за этого на меня было покушение?..
Пару мгновений Эрмиор вглядывался в мое лицо, потом вдруг расхохотался:
– Во внимательности тебе не откажешь, это точно! И в способности логично мыслить… Да, Мариа, есть предсказание. Но… я не скажу тебе о нем. Мне это не выгодно. – Он заговорщически наклонился ко мне, понизив голос, и по моему телу пробежали предательские мурашки: – А разузнать тебе будет ой как непросто… – И отпрянул.
– Но ваше величество! – наигранно возмутилась я. – Я думала, мы начинаем доверять друг другу!
– Ты неверно поняла, Мариа, – жестко ответил он. – Ты начала и продолжишь доверять мне. А я не склонен доверять свои тайны плохо знакомой раскрытой шпионке. Впрочем, возможно, ты еще по-настоящему заслужишь мое доверие. Рекомендую постараться. – Он встал, протянул мне руку, чтобы помочь подняться. Я растерянно вложила пальцы в жесткую горячую ладонь.
– Выход вон там, – указал король, выведя меня в коридор, как нашкодившую маленькую девочку. – До встречи, маленькая баронесса.
И, больше ни слова не говоря, пошел по коридору в другую сторону.
Я опять смотрела ему вслед и не знала, что думать.
Вроде бы… все обошлось. И обошлось не так плохо. Даже с выгодой для меня!
Но внутри словно разбушевались маленькие ножички и резали душу то здесь, то там. Как-то жестко, как-то… не так. Зачем он так со мной?
И как же больно, что никому я не могу доверить свою истинную тайну. Как это одиноко!
А было бы здорово доверять Эрмиору по-настоящему. И заставить его верить мне, чтобы мы действовали сообща.
«Только не будь монстром! Только не собирайся вредить моему миру!» – шептала я про себя, как мантру, словно это могло помочь и изменить ход вещей.
Смятенные чувства мне удалось успокоить достаточно быстро. Не зря меня учили… На место боли от его жесткости и нежелания рассказать о предсказании пришла досада и даже злость. В конце концов, мог бы и поделиться со мной. Я ничем не заслужила такой отповеди. И как-то захотелось снова быть на своей истинной стороне. На стороне Земли, родного мира.
Ведь такой король, который то гладит, то обдает резким холодом, действительно может замышлять нечто плохое. Даже ужасное… Кто его знает, этого Эрмиора. Я умею разбираться в людях, мне не откажешь в проницательности – хотя бы по словам Марка и Вероники, – но расколоть этот орешек, короля Эрмиора, пока не удается.
Что ж, Эрмиор! Раз так, я тоже не буду твоей верной болонкой, исполняющей команду «служить», когда хозяину хочется. Я оценю всю расстановку сил в этом мире и выберу лучшую. Если потребуется, извлеку выгоду и из твоего покровительства, и из доверия Дамара. А что? Меня забросили в другой мир, чтобы я выжила и помогла своему. Не мне вести себя кроткой овечкой…
В какой-то момент стало противно от себя такой. Но я собралась, потому что на эмоции не было времени. Уже через час мне предстоял вечер с принцессой Тиа.
Кстати, вот еще одна сильная фигура.
Я вспоминала, что знаю о ней, осторожно расспрашивала Винсу и Киру, которые провожали меня на ужин, как на войну: давали наставления, как выразить почтение принцессе, просили рассказать потом все в подробностях. Вернее, больше, конечно, щебетала Винса, Кира лишь изредка говорила нечто более-менее разумное.
Принцесса Тиа – старшая дочь короля Зеора из Валенсы, государства, уже полвека являющегося вассалом Андориса, но сохранившего остатки независимости и свою собственную знать. По слухам, король Зеор, отец ни много ни мало четырех дочерей, давно прочил Тиа в жены великому Эрмиору. Но Эрмиор, несмотря на то что Тиа отличалась и умом, и красотой, да и была одной из трех принцесс, подходящих ему в жены, так и не посватался. Впрочем, к другим двум он не посватался тоже…
Пришлось всем трем принцессам ехать на отбор.
По слухам, принцесса Тиа отличалась завидной сообразительностью, а ее красота вдохновила многих художников на создание шедевров. К тому же у нее были отличные манеры и великолепный вкус, природная грация и прочее, прочее, прочее… Винса заливалась соловьем, рассказывая мне все это.
Иногда мне хотелось сплюнуть от того, как она расхваливала «прекрасную принцессу». Ну нельзя же так! Будь Тиа не принцессой, а захудалой баронессой вроде меня, то при всех своих достоинствах не вызвала бы такого восторга.
Наконец с новой вечерней прической, сооруженной с помощью Киры, я отправилась в самый центр крыла для невест.
А может, принцесса даст мне больше информации, чем вы, ваше величество, ехидно подумала я. И поймала себя на том, что опять мысленно с ним разговариваю.
Вот ведь, знаю этого короля лишь второй день, а его образ, интонации и ощущение его жестких прикосновений никак не могу забыть! Что ж такое!
Держись, Машка. Ты здесь не для того, чтобы пасть жертвой его мужского обаяния.
Но когда я подошла к майдаровой двери апартаментов принцессы, перед глазами вновь стояло строгое и резкое лицо Эрмиора и его ехидная жесткая усмешка.
«Козлина венценосный!» – подумала я с несвойственной мне экспрессией и решительно постучалась.
Глава 15
Прекрасная принцесса
На этот раз принцесса была в классическом вечернем платье – темно-бордовом, бархатном, узком в бедрах и расширяющемся книзу, с выразительным открытым декольте. Белоснежная кожа красиво контрастировала с темными волосами.
Как и у меня, впрочем, хоть я и не могла похвастаться таким же изяществом нарядов.
– Рада, что вы приняли мое приглашение, красси Дали, – ослепительно улыбнулась статная красавица и указала мне на стол, накрытый для двоих. Стоял он возле большого приоткрытого окна, выходящего в сад, а сами апартаменты принцессы сильно отличались от моих в лучшую сторону.
Мы находились в просторной, изящно обставленной гостиной, из которой четыре двери вели в другие комнаты апартаментов. Вся мебель – из темно-бордового майдарового дерева и других элитных пород. Легкие светлые занавески и скатерть из тончайшего гароу – местный аналог шелка, вспомнила я. Как любой знатной девушке, мне следовало хорошо разбираться в материях, во время обучения этому было посвящено немало времени.
– Благодарю, ваше высочество, за честь, – отогнав сарказм как можно дальше, сказала я.
Угощала Тиа соком, травяными напитками, пирожными и фруктами… Несколько минут мы молча пили и ели маленькими кусочками, и я старалась не уступать Тиа в грациозности движений, когда берешь что-нибудь из еды, надкусываешь, кладешь обратно… Принцесса с улыбкой разглядывала меня.
Потом отставила чашку и произнесла:
– Должно быть, вы гадаете, зачем я позвала вас на самом деле… Скажите, как вас по имени, красси Дали?
– Мариа, ваше высочество.
– Мариа, не откажите в любезности ответить на вопрос. Как вы предпочитаете… мы действительно можем поговорить о моде, как я обещала… Там… – она непринужденно махнула в сторону высокого комода, возле которого на вешалке висели три красивых платья, – наряды, приготовленные для вас. Вы можете забрать их, их никто не носил. Можем поговорить о них. Либо… если вы любопытны, как и я… то можем обсудить более важные темы, касающиеся этого отбора… – Она улыбнулась и прямо взглянула на меня.
– Ваше высочество, – улыбнулась я и ответила таким же прямым взглядом. – Я была бы счастлива узнать истинную причину вашего приглашения…
– Прекрасно! Тогда называйте меня Тиа, эти «высочества» сильно надоедают за день. А я не столь высокомерна и привержена этикету, как все думают… Мариа, вы привлекли мое внимание. Вы отличаетесь от других. У вас яркая внешность, и я ощущаю… особую силу. Скажите, вы когда-нибудь учились магии?
«Что?» – изумилась я про себя. Конечно, я знала, что в этом мире многие аристократы обладают магическим даром. Многие, но не все. Вообще отношение к магии в этом мире такое… простое, что ли. Кто-то обладает даром и проходит обучение в особых заведениях или у частных учителей. Кто-то учится азам, использует в быту кое-что, а остальное его не интересует. Кто-то обладает даром, но никак его не развивает, подобно тому, как можно обладать способностью к рисованию, но не развивать талант или даже не знать о нем.
Но мне в голову не приходило, что, оказавшись здесь, я сама могу… применять какую-то магию!
– Нет, ваше высочество, а что? – осторожно поинтересовалась я.
– Хорошо, – почему-то ответила Тиа. – Мне приятно, что я первая обнаружила ваш талант… Послушайте, Мариа. Насколько я поняла, вы жили очень далеко в Малите, в глуши, можно сказать… Возможности пройти тонкое определение магических способностей и развить их у вас не было. К тому же ваш дар… он необычен и незаметен, хоть и очень силен. А мой редкий дар во многом связан с возможностью видеть скрытую магию, поэтому мне сразу бросилось в глаза то, что другие не ощущают. Так вот, я хотела бы поговорить с вами о вашем даре и кое-что предложить. – Принцесса приподняла чашку и испытующе посмотрела на меня поверх нее.
Скрытый магический дар, у меня? У той, которая несколько книг фэнтези прочитала через пень-колоду, да и то по распоряжению начальства?! У той, которая меньше всего интересовалась магическими способностями, предпочитая полагаться на разум, самоконтроль и внимательность?
Наверное, мое лицо выразило именно такое удивление, какое выразило бы лицо провинциальной баронессы, услышавшей, что у нее необычный и сильный дар.
– Признаюсь, я удивлена, Тиа, – сказала я ожидающей ответа принцессе. – Немного помолчала и добавила: – Вы сказали, что мы будем разговаривать об отборе. Ума не приложу, как мой дар с ним связан…
– Конечно, – чуть покровительственно улыбнулась принцесса. – Вы еще не оценили, как магический дар может изменить вашу жизнь… Поэтому давайте говорить начистоту. И все сказанное здесь останется между нами.
– Разумеется, Тиа. Я тоже предпочитаю разговоры начистоту и сохранение конфиденциальности.
Я должна была как можно больше узнать у принцессы о своем новоявленном даре. Ведь это она его ощущала, а не я…
– Прекрасно. – Взгляд принцессы стал острым, но антипатии в нем я не увидела. – Итак, Мариа. Вы должны понимать, что пока о вашем даре знаю лишь я – благодаря своей способности видеть скрытое. Но его увидит и любой сильный маг, если проведет проверку. Убеждена, что такую проверку государь Эрмиор обязательно устроит. И будет отдавать предпочтение конкурсанткам с магическим даром, и даже не столь важно, развит он или нет, ведь королеву смогут обучать лучшие маги королевства. К тому же сам государь без труда увидит ваш дар, если озаботится посмотреть повнимательнее…
Ах, вот как, подумалось мне. То есть не исключено, что Эрмиоружеувидел мой неведомый дар? И это еще одна причина, почему он взял меня на отбор и не выгнал, когда выяснилась моя связь с Дамаром.
Просто не подает вида, монарх хитропопый! Так же, как не пожелал рассказать мне о сути предсказания.
– Не сомневаюсь в способностях его величества, – сказала я.
– Да, и ваш дар может заинтересовать его, – продолжила Тиа. – Тем более что пока я не вижу ему аналогов. Даже не до конца понимаю его суть, настолько он отличается от того, что я когда-либо видела… Его можно назвать разве что «открывать двери»… Но что за двери, ума не приложу… – Тиа на мгновение задумчиво замолчала.
Ага, дар девушки из другого мира отличается от всего, что есть в этом, подумала я. Логично. А «открывать двери» – это как-то сразу навело на мысль о порталах. Хотя двери ведь могут быть и самые обыкновенные…
– А в совокупности с внешностью и умом, который тоже не так легко скрыть, – продолжила Тиа наконец и усмехнулась, – это может сделать вас серьезной конкуренткой. Вы знаете, Мариа, что я намерена выиграть этот отбор?
– Ваше присутствие на нем говорит само за себя, – расплывчато ответила я. – Благодарю за признание моих возможностей.
– Лучше не обманываться, правда ведь? – прямо посмотрела на меня Тиа. – Знать соперниц в лицо и оценивать их достойно. Так вот, я предлагаю вам договориться, – сказала Тиа. – Предлагаю вам быть на моей стороне баррикад.
Ну вот, еще один человек хочет переманить меня на свою сторону, подумала я. Еще один… Только на этот раз я была не склонна соглашаться.
Ей нужен Эрмиор.
А мне? Может быть, мне этот хитрый и ехидный повелитель драконов тоже нужен?! Об этом принцесса не подумала.
– Я бы хотела узнать подробнее, что именно вы предлагаете, – сказала я.
– Очень просто, – принцесса наклонилась в мою сторону. – Вы не стремитесь победить в отборе, не привлекаете внимания короля и вылетаете при первой возможности. В ответ я… когда выиграю, сделаю вас первой флейлиной, обратите внимание – это вторая дама государства, первая – сама королева. И… помогу освоиться с вашим даром. Сама обучу вас – у меня хватит компетенции. Или найду для вас лучших магов-наставников, оплачу обучение. Могу даже отправить вас в Академию магии… Как пожелаете, Мариа. Как вы смотрите на это? Все же противницы вроде герцогинь и других принцесс могут быть вам не по зубам. А я предлагаю беспроигрышный вариант. Пожалуй, мне сложно представить себе девушку, которая отказалась бы… – Тиа мило улыбнулась, но впервые с начала разговора в ее лице блеснуло нечто хищное. А в глазах горело ожидание. Вот сейчас… она ждет, она почти уверена, что я отвечу согласием. Почти, но не до конца, поэтому все же волнуется.
– Если принцессам и герцогиням я не соперница, то почему же тогда вы предлагаете мне отказаться от полноценного участия? – спросила я. – Не находите, что здесь кроется несоответствие? Если я не страшна ни одной из вас, то и вам, Тиа, нет смысла договариваться со мной и помогать мне.
Тиа на мгновение зависла – с улыбкой на губах и ожиданием во взгляде. Видимо, она разработала план моего приручения и была так им увлечена, что эта простая мысль не приходила ей в голову.
– Я хотела бы уберечь вас от столь опасной схватки… – Она явно не ожидала такового ответа и не знала, что сказать.
– А что будет, если я откажусь? – Я внимательно посмотрела на нее. – Мы сегодня откровенны друг с другом, поэтому ответьте, чего мне ждать, если я откажусь?
– А вы откажетесь? – Тиа вдруг грустно рассмеялась, а мне подумалось, что, возможно, она впервые хотела провернуть тонкую интригу, но не получилось. Из-за того, что она просто не заметила небольшие неувязки в своем плане. – Я проиграла, потому что не все учла… Так ведь?
– Боюсь, что да… Я слишком уважаю вас, чтобы делать вид, будто поверила в то, что вы хотите уберечь меня от опасной схватки, – ответила я и подумала, что, похоже, вследствие своего обучения в спецслужбах, в интригах я более опасный зверь, чем Тиа.
– Что ж… – Тиа вновь рассмеялась с горечью в голосе. – Тогда мы будем соперницами. Я не объявлю вам личной войны, не унижусь до нанесения вреда вашей репутации, дурманящего зелья в напиток или тем более кинжала в спину. Но, конечно, с вашим даром помогать не стану тоже. Вам придется самой искать учителя. Только стоит ли отказываться? Это очень хорошее предложение. Зачем вам король Эрмиор?
– А вам зачем? – спросила я в ответ.
– Мне? – невесело усмехнулась Тиа. – Я принцесса, более того, я старшая принцесса. И по логике вещей, должна стать королевой. Только вот, знаете, Мариа, мне это не светит. Престол наследует мой брат, а я, как и сестры, окажусь при нем в почетном статусе, только вот не буду обладать ни каплей власти. Единственный вариант стать королевой – выйти замуж за короля. И… знаете, – она наклонила голову и испытующе посмотрела на меня, – я ведь, в отличие от вас всех, знакома с Эрмиором лично. Мы встречались с ним на приемах и балах… Так вот, на континенте нет короля достойнее, сильнее и… красивее. Можете считать, что я… влюблена в него… Впрочем, какая вам разница… – Тиа вдруг опустила взгляд.
И я поняла ее. Ее желания, чувства, мысли. Да, она несколько влюблена в Эрмиора. И мечтает стать настоящей королевой, делящей власть с сильным королем. Ее легко понять. И Тиа не злодейка. Если только она не гениальная актриса, способная мастерски притворяться, чтобы вызвать сочувствие и понимание у собеседника.
– Вот он – ваш дар, – вдруг подняла на меня глаза принцесса – глаза, в которых набухли слезы. – «Открывать двери»… Вы и открываете их, сами о том не ведая. Сегодня это были двери моей души… Я не буду вредить вам.
– Тиа, – я мягко наклонилась к ней и положила ладонь на сгиб ее локтя, – я не уйду с отбора по вашей просьбе. Но я предлагаю вам договориться по-другому. Мы не сможем весь отбор быть по одну сторону баррикад. Но мы можем быть союзницами какое-то время. А потом разойтись со взаимным уважением. Если, конечно, вы снизойдете рассматривать союз со мной…
Тиа грустно улыбнулась:
– А откуда мне знать, что ты предлагаешь искренне? – спросила она.
– Откуда? – удивилась я. Честно говоря, ответ казался настолько простым и логичным, что я не понимала, как Тиа не может сообразить. – Я могла бы согласиться на ваше предложение, а потом в самый неподходящий момент сделать по-своему, то есть нарушить договор. Это было бы выгодно мне – я взяла бы от вас все, что могу, а потом действовала бы в своих интересах. А так… есть смысл предлагать такой союз лишь искренне и честно. Пока можем, мы должны быть союзницами. А если когда-нибудь придется сражаться за короля, то перейдем к честной конкуренции.
Принцесса долго смотрела на меня, потом рассмеялась. Даже весело.
– Да уж! Я увидела твой дар, но не заметила ума. Пожалуй, ты умнее меня. Я принимаю это предложение. Хотя, прости, помогать тебе с магией не буду. Довольно того, что я открыла тебе глаза на твои способности… В любом случае есть смысл быть с тобой хотя бы относительно на одной стороне. Хватит того, что где-то среди нас соперница опаснее всех других…
Она помолчала, а потом спросила:
– Ты знаешь, что одна из девушек уже познакомилась с королем, упав с лошади посреди поля?
– Да, я слышала об этом, – ответила я. И внезапно ощутила, как неприятно обманывать принцессу, которой сама же предложила союз. Четыре месяца спецслужбы «отжимали» у меня такие муки совести, я научилась убеждать себя, что по-другому нельзя. Но противный червячок все равно ползал в глубине души.
А Тиа ведь даже не Эрмиор и не Дамар… Она оказалась куда слабее, чем я думала. И, возможно, станет мне подругой…
Это почти как обманывать ребенка. Я незаметно впилась ногтем себе в руку. Терпи, вот это самое противное, самое мерзкое, терпи, Маша. Ты согласилась на это.
– Я даже видела ее от ворот, когда приехала в Гаутдир, – повторила я свою легенду.
– Да… И вот она – самая опасная. Хотела бы я поговорить с ней…
– О чем? – скрывая настороженность, спросила я.
– О том, что использовать запрещенные приемы, – плохо! – резко ответила Тиа. – Я уже дважды беседовала с королем с момента приезда, но ведь не упала в обморок ему на руки! Однако, какие бы слухи обо мне ни ходили, не думай, ради бога, что я бы подлила ей яд, узнав, кто она! – принцесса помолчала, потом задумчиво спросила: – Ты не видела среди простых девушек, – она имела в виду графских дочек, баронесс и маркиз вроде меня, – кого-нибудь подозрительного?
«Лучше всего прятать тайное на самом видном месте!» – вспомнились мне наставления учителей, и я решила отшутиться:
– Пока нет. Кроме себя, конечно. Но все мои странности выяснились лишь сегодня, когда ты сказала про магический дар.
– Да уж! – улыбнулась принцесса. – Но хуже другое… – видимо, согласившись быть временными союзницами, она пользовалась возможностью поговорить о том, что ее волновало, с более умной собеседницей, чем ее подобострастные наперсницы. Теперь она понизила голос: – Эта девица приехала со стороны Малиты в первых закатных лучах…
– О чем ты? – старательно изобразив удивление, спросила я.
Тиа замялась. Потом сказала:
– Да, ты не знаешь… Вообще-то о предсказаниях рождения королей знают лишь члены королевских фамилий. Но особого секрета тут все же нет. Уверена, даже от моих братьев эта история давно уже просочилась куда угодно. Вот к нашей маленькой герцогине Фиар, например. Карл, мой старший брат, всегда неровно к ней дышал… Я расскажу тебе, чтобы ты лучше понимала, почему я волнуюсь. Так вот, когда в королевской семье рождается ребенок, верховные маги государства обращаются к голосу предков и получают предсказание о его жизни. Например, мне предсказано, что я исполню свои мечты, пройдя через множество трудностей и разочарований. А Эрмиору предсказано, что, – Тиа склонилась ближе ко мне, видимо, информация все же не предназначалась для ушей прислуги, – он будет великим, необузданным королем, а…
В этот момент в дверь постучали.
– Войдите! – раздраженно и громко сказала Тиа и отпрянула от меня. А я незаметно сжала кулак от досады.
Дверь распахнулась, и на пороге появился подтянутый лакей в одежде с незнакомым мне гербом – двумя скрещенными шпагами на фоне красного знамени.
– Ваше высочество, – он низко поклонился. – Меня прислала младшая герцогиня Фиар. Она приглашает вас и всех, кто с вами, наблюдать с балкона возвращение государя Эрмиора. Сегодня на закате это должно стать неповторимым зрелищем. Мне приказано проводить вас, если вы изволите согласиться.
– Пойдем, – Тиа тихонько сжала мне руку. – Все потом. Если Марда, – видимо, так звали герцогиню, – желает вздыхать по королю с террасы, то и нам не вредно составить ей компанию.
Она величественно встала и проследовала за слугой. Отказываться было глупо…
Да и посмотреть на других главных претенденток вроде упомянутой юной герцогини Марды Фиар имело смысл.
Глава 16
Внезапная истина
По дороге Тиа объяснила мне, что ее светлость Марда Фиар приехала раньше всех высокопоставленных участниц отбора, поэтому ей достались апартаменты с видом на террасу, с которой обычно улетает и куда возвращается государь Эрмиор. Сегодня они с Мардой, знакомой принцессе с детства, завтракали вместе, и та предложила присоединиться к созерцанию вечернего дефиле короля.
Честно говоря, я волновалась. Одно дело – говорить наедине с Тиа, которая сейчас уже казалась знакомой и даже дружелюбной. Не было в ней того холодного высокомерия, что я увидела вначале. Вернее, было, но лишь напоказ, лишь умение показывать статус принцессы и высокой гостьи. И совершенно другое дело – оказаться среди главных претенденток и, вероятно, главных «змей» в этом многочисленном серпентарии. Кто знает, как меня примут, не придется ли весь вечер отражать едкие и тонкие нападки светских львиц. Не заподозрят ли во мне «ту самую девушку»…
А с другой стороны, мне нужно выяснить у Тиа остальную часть предсказания. К тому же высокопоставленные претендентки могут обсуждать между собой крайне важные вещи.
Мне повезло. Остальных двух принцесс здесь не было. Лишь сама дочь герцога Фиара – уроженка Андориса – и три приближенные к ней девушки. Они выглядели вполне милыми, если не считать перешептываний, что у принцессы новая протеже, которые я услышала еще у двери.
Тут же стало понятно, почему Тиа назвала Марду «маленькой герцогиней»: та действительно была маленького роста – по плечо Тиа и по мочку уха мне. Крохотная, с тонкой талией, подчеркнутой облегающим сверху и пышным внизу темно-бордовым платьем. Этакая девочка-дюймовочка, причем прекрасно знает об этом и умело использует свою миниатюрность и достоинства фигуры. Волосы у нее были темные, но не черные, как у меня, черты лица резкие, вытянутые вперед, как у крыски. По правде говоря, рядом с рослой великолепной Тиа она смотрелась некрасивой.
Кстати, ее подружки тоже не были красавицами, видимо, маленькая герцогиня не допускала в свое постоянное окружение тех, кто может ее затмить.
Нужно отдать должное «моей» принцессе, представила она меня так, словно я сама была принцессой или герцогиней. «Баронесса Киорот из Малиты со всеми правами!» – прозвучало так, словно я как минимум правила этой самой Малитой.
Я сделала книксен и поймала не самую искреннюю улыбку герцогини. А когда мы все вышли на балкон, услышала фразу, тихо сказанную герцогиней Тиа:
– Ну как, ничего? У меня – ничего… Как сквозь землю провалилась…
– И я ничего не нашла, – тихонько ответила ей Тиа.
– Кроме новой подруги, – услышала я едко брошенное замечание герцогини. Стало противно. Да уж… Марда Фиар если не змея, то крыса – это точно. Неприятная девушка.
Чтобы, не дай бог, не выдать, что я все слышала, я подошла к перилам балкона и устремила взгляд на огромную террасу, протянувшуюся на уровень ниже.
Отсюда было видно, что у террасы нет парапета, а выстлана она гладким черным камнем, блестящим в свете заходящего солнца.
Вдохнула полной грудью… Красиво! Открывался дивный вид на нижние уровни замка, поля и рощи в его предместьях, на крошечных людей внизу, снующих по своим делам. И на темные редкие тучи, багровеющие в золотом закате.
– Вот он, летит! – воскликнула вдруг одна из девушек герцогини и указала рукой на запад.
Прямо на фоне золотого диска солнца летел черный дракон, виденный мной дважды. Один раз во сне, другой – в поле, за секунды до падения…
Взмахивали огромные крылья, останавливались – и он легко планировал вниз… Еще взмахи, опять свободный полет…
Великолепно! Мне захотелось прямо сейчас полететь вместе с ним. Помахать рукой высокопоставленным девицам и взмыть в небо вместе с Эрмиором. Ведь где-то там, на шее дракона, должен быть крошечный Эрмиор…
Дракон приближался, и мое сердце тревожно забилось. Сколько ни всматривалась, дракон был один, без всадника. Большой черный дракон. Но никакого Эрмиора.
– О боже! До чего же он хорош! – прошептала одна из девиц.
– Дай посмотреть! – цыкнула на нее герцогиня, и мы увидели, как дракон уверенно спланировал на террасу.
– Надо же, впервые это вижу, – задумчиво сказала Тиа. – Интересное ощущение…
«Да уж!» – подумала я. Сердце громко билось, выпрыгивало из груди, кричало, что вот сейчас произойдет нечто…
Нечто, что изменит мою жизнь.
Еще мгновение я видела, как дракон складывает черные крылья, как изгибает шею – очень похоже на мой давнишний сон. А потом случилось то, чего я никак не ожидала.
Дракон вдруг… словно растворился в воздухе, а на его месте закрутился большой черный смерч.
Я застыла, не веря своим глазам. «Что это?!» – хотела крикнуть я, но удержалась, ведь, как всем жителям этого мира, мне должно быть понятно, что происходит.
Пара секунд – смерч словно втягивается сам в себя, уменьшается и уплотняется одновременно. И на его месте проступают очертания человека.
Еще миг – и на месте дракона и смерча стоит Эрмиор. Высокий, в черных облегающих брюках и рубашке, шитых серебром, – вышивка блестит на солнце, это видно даже отсюда.
А я не верю своим глазам. Моргаю…
«Разве так бывает? – проносится у меня в голове. – Он и есть дракон? Они – одно целое? Хм… А спецслужбы знали?!».
В тот вечер я ничего больше не узнала. Мы с Тиа допоздна гостили у герцогини, и разговоры велись на самые невинные девичьи темы вроде моды, нарядов и средств для увлажнения лица летом. Лишь иногда они касались Эрмиора и сводились к тому, что государь необыкновенно хорош в обеих ипостасях, и как это пикантно иметь мужа, способного летать…
Я по большей части молчала. Увиденное настолько потрясло меня, что, казалось, будто я провалилась куда-то в себя.
Надо же… И ведь не догадалась!
А откуда мне было догадаться? С одной стороны, я все же верила спецслужбам и считала, что все важное они мне сообщили. С другой – я просто не интересовалась драконами и прочей фэнтезийной чепухой в своей прошлой жизни. Книги, что принесли мне для обязательного изучения, были посвящены отборам девиц, но вместо драконов там были могущественные короли, принцы, властные темные эльфы… Мне и в голову не приходило, что может быть и так: дракон оказывается не животным (пусть даже и вполне разумным), а человеком, способным принимать облик большого ящера.
Или нет… Может, наоборот, это ящер может принимать облик человека?
И совсем недавно, когда Эрмиор спросил, узнала ли я уже его особенность, он имел в виду свою драконью сущность, а не мою гипотезу про повелителя драконов.
Я незаметно поежилась. До открывшейся правды Эрмиор казался мне… уже знакомым, немного, самую малость, но своим. Ведь он дважды помог мне, нельзя отрицать этого! Теперь же по коже пробегало странное ощущение. Я не испугалась его. Девушки правы: это пикантно, а не страшно. Но вот в этой пикантности был такой оттенок… чужеродности. Непредсказуемости.
Кто знает, чего ожидать от того, кто даже не является человеком!
К нему неприменимы обычные соображения и стандарты.
Время от времени меня брала злость. Не на Эрмиора. В первую встречу его позабавило мое незнание (дай бог, если только позабавило, а не вызвало подозрений), во вторую – он уже думал, что я узнала правду… И не на себя. Мне действительно неоткуда было догадаться. Наверное, будь на моем месте поклонница фэнтези, то она бы первым делом предположила, что он дракон. Злость брала на наши спецслужбы. Ну просто невозможно поверить, будто они не знали о двухипостасной природе Эрмиора. Почему эти интриганы не рассказали мне?! Боялись, что я сдрейфлю бороться за сердце дракона? Нет, вряд ли. Что-то другое… И отвратительно, что узнать это другое я не в силах. Я здесь, а спецслужбы – там. Даже связь у нас может быть лишь односторонняя.
Из-за их непонятного умалчивания я тыкалась и тыкаюсь в другом мире, как слепой котенок!
Я ушла раньше, ведь еще обещала рассказать Винсе и Кире о встрече с принцессой. Усталая, отрешенная, я автоматически улыбалась и рассказывала девчонкам, какая… неплохая оказалась принцесска и даже как мы созерцали полет государя.
А потом, у себя, свалилась на кровать, дав себе обещание решить, что делать дальше, прежде чем засну. И решила.
Сложно выбрать сторону, если один – летающий ящер, а другие скрыли это от тебя. Пока у меня одна сторона, которую я не предам ни в коем случае. Это я сама.
А чтобы разобраться, мне нужно… нет, даже не учитель магии. Пожалуй, не стоит сразу раскрывать эту карту кому-либо. Мне нужны книги.
Много книг. О драконах и о магии.
Может быть, я не читала фэнтези когда-то. Но зато я великолепно умею анализировать научную литературу.
А утром я поняла, что проблем у меня еще больше, чем казалось вечером. Например, я так и не узнала у Тиа вторую часть предсказания, и сегодня нужно ненавязчиво расспросить ее. Именно ненавязчиво, ведь назойливый интерес может навести на подозрения.
И еще совсем скоро в замок должен приехать Дамар. А я не получила от короля никаких распоряжений о том, что мне ему говорить. А шансов встретиться с Эрмиором по моей инициативе почти никаких. Уже поняла, что он либо появляется когда и как захочет, либо вовсе не появляется. Может, он вообще забыл о моем существовании, кто их, драконов, знает…
И наконец, загадка, над решением которой я могу биться хоть весь день напролет: почему родные спецслужбы не сказали мне о драконьей сущности Эрмиора?
Она занозой сидела внутри, не давала расслабиться ни на секунду и заставляла думать, что для земной разведки я – фигура, которая должна играть втемную, не зная всех нюансов. Они хотят использовать меня как-то еще, неведомым мне образом… Притом, что от мысли разведать про порталы я тоже не могу просто так отказаться. Ведь все их подозрения могут быть правдой, и тогда я – единственная надежда для нашего мира…
Ох… Слишком много для меня! Я ведь не спецназ. Знаний, умений, а главное – жесткости и несокрушимости характера, необходимых для супергероя, у меня не хватает. Четыре месяца подготовки не могли выковать из меня бесстрастного и бесстрашного шпиона.
И все ж… разбираться со всем этим мне.
Я вздохнула. В любом случае, пока у меня нет информации, я бессильна. А получить ее нужно из книг. Ведь задавать вопросы о том, что я и так должна знать, может быть опасно.
После совместного завтрака с Винсой и Кирой я честно сказала им, что хочу посидеть в библиотеке, мол, увлекаюсь чтением, а у короля Эрмиора должна быть шикарная библиотека… Девчонки покивали и как-то виновато сказали, что не пойдут со мной (я этого и ждала), видимо, стеснялись, что не разделяют моего интереса к чтению, предпочитая прогулки на свежем воздухе и общение с себе подобными.
Разузнала у служанки, где находится библиотека, и отправилась туда.
По бесконечным коридорам мне пришлось спуститься на первый этаж, где располагалась библиотека. Странно, но к ней вела узкая крутая лестница без перил, приходилось держаться за стену одной рукой, другой приподнимать платье. В общем, создавалось впечатление, что по местонахождению библиотека не предназначается для дам, одетых по местной моде, да и любой с легкостью может здесь сломать себе шею. Я даже подумала, не дезинформировал ли меня кто-то, чтобы заманить в подземелье и жестоко расправиться с претенденткой на сердце и руку Эрмиора…
Однако лестница привела меня к обещанной большой двери, я потянула ее на себя, и передо мной открылся огромный зал, уставленный бесчисленными стеллажами с книгами. Через большие окна на самом верху лился свет, но были и небольшие круглые светильники вроде бы магической природы.
Никого не было, и мои шаги отдавались гулким эхом, когда я направилась к ближайшему стеллажу.
И как мне здесь сориентироваться, подумала я, если книг бесчисленное множество, а я даже не очень бегло читаю на местном языке.
Раздалось шуршание… Я вздрогнула, мало ли кто может притаиться в пустынном помещении. На всякий случай встала ближе к углу стеллажа, чтобы убежать или дать отпор, если этот кто-то окажется опасным.
Но тут же успокоилась… Взгляду предстала согбенная фигура благообразного старичка в очках с толстыми стеклами и полулысой седой головой. Одет он был в зеленый жилет поверх простой, но аккуратной рубашки, и весь его вид говорил, что это библиотекарь. Как-то сразу он мне понравился…
– Таор Гвидо, – вежливо склонив голову, представился он. – Библиотекарь книгохранилища его величества. А вы, должно быть, одна из юных прекрасных дам, что приехали на отбор? – Взгляд его доброжелательно и лукаво сверкнул. – Поразительно, что вы нашли время посетить библиотеку…
– Да, меня зовут Мариа Дали, – улыбнулась я. – Я хотела бы прочитать несколько… несложных книг о драконах… и, может быть, по основам магии…
– О-о! – Старичок поднял на меня взгляд, теперь уже все его лицо светилось лукавством. – Молодая красси желает больше узнать о древнем племени государя Эрмиора?
– Да, я думаю, это будет уместно, – так же лукаво улыбнулась в ответ я. Мы явно понравились друг другу.
– И ваш интерес к магии весьма похвален, – вдруг задумчиво добавил он. – Ведь в вас горит небольшая искорка, неяркая, но горит…
– Искорка, о чем вы? – Я резко напряглась и на всякий случай сделала вид, что не понимаю, о чем он.
– А как еще объяснить ваш внезапный интерес к магии? Должно быть, вы подозреваете у себя дар, хотя никогда не учились магии, – искоса взглянув на меня и блеснув глазами, ответил Таор. И вдруг по-старчески мелко, но добродушно рассмеялся. – А если быть честным, юная красси, я не всегда работал библиотекарем. Когда-то я был одним из королевских магов… Давно, еще при отце нашего государя. Но мой дар истощился в битвах, и теперь я утоляю другую свою страсть – к знаниям, хранящимся в книгах. И помогаю в этом другим… Но кое-что у меня еще осталось. Когда-то по указанию государя Вийтара (так звали отца Эрмиора, об этом я слышала) я должен был находить жемчужины – нераскрытые магические таланты. И мое чутье обострилось. В вас определенно есть искра…
– Благодарю за откровенность, – сказала я. Пожалуй, если подружиться с этим старичком, можно узнать много интересного. И… вдруг он поможет мне и с раскрытием моего дара. – Признаюсь, я стала подозревать в себе некие способности… Даже не знаю, какого именно свойства, поэтому хотела бы…
– Да-да, я помогу вам, – бойко перебил меня Таор. – Сейчас дам вам учебник… хороший учебник по азам магии. Он предназначен для учителей, которые учат одаренных детишек самым азам, но хорошо подходит любому взрослому, кто хотел бы освоить простейшие приемы. А вот со второй вашей просьбой… Красси Дали, знаете ли вы, что древних источников о племени нашего государя почти нет? А из тех, что есть, вы сможете узнать лишь то, что и так знаете?
– Я надеялась, что есть, – призналась я. Но мне-то бы хоть какую-то информацию! – Но буду признательна, если вы дадите хоть что-нибудь…
– Хорошо, хорошо… Только книги ценные, прошу читать здесь… Раритет. Вот присядьте тут, – он указал на один из столов с креслами у стены библиотеки. – Я принесу вам несколько книжек. А если возникнут вопросы, буду рад помочь…
Нужно будет аккуратно его расспрашивать, подумала я. Разберусь по книгам в том, что очевидно всем местным жителям, а потом «попытаю» доброжелательного старца. Например, спрошу, как развить дар, если не найду четких указаний в книгах.
Вскоре Таор действительно принес мне четыре книги. Три из них по основам магии. Обещанный учебник и два пособия посложнее. Настойчиво рекомендовал начать с учебника. И лишь одну старинную книгу, совершенно, кстати, не потрепанную и не старую, про драконов. Вернее, на ней не было названия, лишь на обложке красовался изящный силуэт дракона.
– Это роман царедворца Дайра Гнето о государе Вийтаре, – пояснил Таор, пожелал мне удачи в науках и тихонько удалился. Но я-то была уверена, что он будет незаметно наблюдать за мной.
Я выдохнула. Попробуем отделить зерна от плевел… Мой дар немного подождет. А вот узнать хотя бы минимум о драконах я просто обязана. Я открыла роман царедворца, вначале чужие буквы казались каббалистикой и не желали складываться в слова, но вскоре я стала читать бегло.
Да, здесь было очень мало информации, все больше воспевались качества государя как правителя – железная воля, острый ум… Но на первых страницах я нашла кое-что полезное.
Сейчас в нашем мире почти не осталось Великого племени Владык мира, что прежде парили над горами и долами, пустошами и городами… –так начиналась книга.– И, кто знает, может, через сотню лет мы и вовсе лишимся покровительства Великого народа, он иссякнет, ведь и сейчас, после событий, известных всем, остался лишь государь Вийтар и два его верных соратника – Гольцен и Тайрок. Да новорожденный сын государя, юный Эймар, что уже встает на крыло. Поэтому сейчас я позволю себе описать величайшие деяния государя. А прежде скажу лишь несколько слов о природе Великого племени. Ведь то, что сейчас знает каждый, в грядущие дни, когда последний из Великих покинет нас, может стать неведомой сказкой… Придут времена, когда мир перевернется и нас постигнет та же участь, что, по преданию, постигла многие другие миры, лишившиеся покровительства драконов…»
Я замерла и подперла голову рукой. Понять прочитанное было сложно, но становилось ясно одно – уже на момент правления отца Эрмиора драконов было всего четыре. Причем все мужчины. А сейчас… похоже, что остался один Эрмиор… А еще, видимо, этот мир непонятным образом зависит от присутствия в нем драконов.
Дальше… Дальше автор действительно говорил несколько слов о природе драконов:
Великое племя Владык мира жило с незапамятных времен. Никто не знает, где их начало и где конец. Возможно, они были первыми разумными существами, что пришли в этот мир. Издревле в их власти было бороздить просторы небес, изрыгать пламя, повелевать сердцами, а их магический дар никогда не знал себе равных. Драконы держали на себе этот мир.(Вот тут все же непонятно, в буквальном или переносном смысле.)И сейчас мы зовем их «настоящими драконами», ведь есть еще дикие ящеры, населяющие континент Бурсу, что похожи на них внешне, но не обладают развитым разумом и человеческой ипостасью. Настоящие драконы всегда повелевали ими, используя как слуг и грубую боевую силу…
Ага, подумалось мне, а я была не так далека от истины, когда предположила в Эрмиоре повелителя драконов. Выходит, он и сам дракон, «настоящий дракон», как они говорят, и повелитель для диких драконов-ящеров. Ясно, что пойди кто на него войной – и наш государь Эрмиор призовет на помощь армию диких драконов, перед которой не устоит никто.
А если откроет портал – проведет такую армию в мой мир. Смогут ли люди устоять перед этой опасностью? Помогут ли боеголовки, истребители и прочее, если над городами пронесется вихрь из драконов и спалит пару сотен городов? У меня не было на это ответа, и тревожные мурашки пробежали по спине.
Глава 17
Атака
Я уняла волнение, отогнала мрачные мысли и принялась читать дальше.
Племя настоящих драконов никогда не было многочисленным. Особенно мало среди них было женщин. Поэтому многие Владыки брали в жены человеческих женщин и все имели много наложниц. Полукровки – дети драконов от человеческих женщин – наследовали все свойства настоящих драконов, за исключением одного, того, о котором я предпочитаю умолчать.
Вот, значит, как, подумала я. А ведь Эрмиор – сын Вийтара и человеческой женщины, значит, он лишен этого свойства. Только что это… Взгляд зацепился за эти строчки. Я поняла, что, возможно, именно здесь кроется ключ от всех дверей. Спросить у Таора? Вероятно, раз автор умалчивает о свойстве, то не все знают о нем, и я вполне могу показать свое невежество.
Чуть позже… Пока продолжим.
Дальше царедворец Эрмиорова родителя писал совсем уж о загадочных вещах:
Как мы знаем, пятьдесят лет назад случилось то, о чем мы все предпочитаем не вспоминать, и почти все настоящие драконы покинули нас… С тех пор лишь милостивый государь Вийтар и двое его соратников поддерживают наш мир, за что мы должны быть им безмерно благодарны. А будущие надежды наши связаны с Эрмиором, чьи таланты очевидны уже сейчас…
Вот что все это значит?! Я раздраженно пролистнула несколько страниц. Казалось, автор нарочно запутывал читателя, прославляя драконов, в частности Виймара, но не открывая их тайн.
Дальше начиналась вторая глава, и тут можно было найти лишь упоминания о свершениях государя после «того, что случилось пятьдесят лет назад», то есть примерно сто лет назад от нашего времени. Это были реформы в целях укрепления государства, войны, в которых «государь неизменно одерживал победу», и прочее… И так до конца книги.
Я вздохнула. Отложила томик и пошла искать Таора. Старичок нашелся за столом в другом конце зала.
– Крассо Гвидо, – улыбнулась я, – вы предложили мне помощь… Не могли бы вы ответить на несколько вопросов? Ведь вы были свидетелем некоторых событий, о которых пишет царедворец Дайр Гнето… – и в этот момент я вдруг осознала, что разговариваю с человеком, которому давно перевалило за сто лет. Как известно, в этом мире одаренные маги живут куда дольше обычных людей.
– Слушаю вас, юная красси. – Он поднял на меня лукавый взгляд.
– Крассо Гнето предпочел умолчать о некоем свойстве настоящих драконов, – сказала я. – Не подскажете, какую именно особенность он имел в виду?
Библиотекарь несколько мгновений смотрел на меня, затем улыбнулся чуть виновато:
– Еще сто лет назад он предпочел умолчать об этом, и я не вправе рассказывать без прямого приказа государя. Простите меня… Уверен, если вы победите в отборе, его величество с радостью откроет вам все свои тайны.
– Но для этого нужно выиграть отбор! – возмутилась я. – Как вы думаете, сколько у меня шансов?
– Чуть больше, чем у всех остальных, – серьезно ответил он. – Учитывая вашу любознательность и вашу искорку… Вам нужно просто хорошо постараться. Простите меня, юная красси, – он опустил взгляд, – государь и так не одобрил бы, что я дал вам эту книгу… Возможно, я могу ответить на другой ваш вопрос?
– Надеюсь… Скажите, когда крассо Гнето писал, что произошло некое событие, о котором «мы все предпочитаем не вспоминать», он имел в виду… – я многозначительно замолчала, чтобы старичок подумал, что я знаю, что именно, лишь сомневаюсь.
– Да, думаю, вы догадались верно, – ответил он. – Та война людей против драконов, в которой погибло столько их женщин… Вы правы, людей мучил стыд за совершенное и страх перед местью драконов, поэтому крассо Гнето столь расплывчато сформулировал… Что-нибудь еще?
Я задумалась. Начать расспрашивать конкретику – и я покажу свое невежество. Придется выискивать информацию другим способом. Я и так уже кое-что узнала.
Возникла расплывчатая общая картина… Примерно сто лет назад люди пошли войной на драконов, и в этой войне погибло много дракониц, которых и так было очень мало. Судя по всему, драконы победили в той войне, но потом… куда-то подевались. Вряд ли просто погибли в войне. Скорее, фраза «драконы покинули нас» значит что-то другое.
Драконы… ушли в другой мир. Остался лишь отец Эрмиора с соратниками и его сын.
А значит, возможно… пока что эта мысль была расплывчатой и неуверенной, уникальная способность настоящих драконов связана с порталами. Например, они умели их открывать.
Из этого само собой вытекало предположение, что Эрмиор, не унаследовавший этой способности, смог каким-то образом создать порталы… Но неполноценные. Пройти в них никто не может. Никто, кроме таких, как я, кого неведомая сила тянет в другой мир…
Вот оно… Вот!
Мне показалось, внутри пронеслась и взорвалась искрами серебристая молния. Неужели я начинаю нащупывать истину?
И получается, что предположение спецслужб, что Эрмиор – хозяин порталов, верное… Никуда не денешься. От этого становилось грустно. В глубине души мне хотелось, чтобы Эрмиор оказался ни при чем и я могла жить спокойно, забыв о своем задании. Ведь мало кому хочется нести ответственность за весь мир…
– Благодарю вас, крассо Гвидо, – сказала я библиотекарю. – Пока все. Время идет, а я еще хотела почитать учебник по магии…
Я направилась обратно к своему столу, но вдруг поняла, что очень хочу в туалет. Я ведь просидела здесь уже около полутора часов… Вернулась и поинтересовалась у Таора, где ближайшая дамская комната, и с удивлением узнала, что она находится на следующем этаже, то есть нужно выйти из библиотеки и подняться по лестнице обратно.
Делать нечего, придется сходить, а потом вернуться.
Я обещала Таору, что еще появлюсь, вышла из библиотеки и пошла вверх по темной узкой лестнице. Оставалось лишь несколько ступенек, когда послышалось странное шипение.
Мгновение – и перед глазами мелькнуло что-то черное. Я попробовала уклониться, но черный кулак, словно огромный сгусток тьмы, ударил меня в грудь.
Я потеряла равновесие, попробовала устоять, цепляясь рукой за стену. Но стена была совершенно гладкая… Нога соскользнула со ступеньки, и я кубарем полетела вниз по лестнице.
Стены и каменные ступени замелькали перед глазами, я попробовала прикрыть голову руками, но… мощный удар, вспышка перед глазами, боль… и меня накрыла тьма.
Не знаю, сколько времени я была в беспамятстве, может быть, несколько секунд, может быть – минут. Но приходила в себя мучительно. Ощущения захлестывали, на губах, как недавно в поле, ощущала кровь, а сама скользила по полу спиной…
Не может быть! Меня тащат за ноги, а я, как кукла, бьюсь головой о каменный пол. Сильный рывок, видимо, сделанный с натугой, – и в глаза бьет свет, а сознание снова отключается.
Второй раз, когда очнулась, этот же свет падал на веки. Я попробовала открыть глаза и тут же закрыла, успев лишь заметить, что сверху надо мной окно и яркий солнечный луч пробивается из него и светит мне прямо в лицо.
Попыталась пошевелить руками, ногами и… не смогла. Что-то сковывало меня, а если пошевелиться сильнее, то это что-то впивалось в кожу. Веревки, сообразила я, меня связали.
Поморщилась, каждое движение отдавалось болью в голове и теле. Хорошо еще, если ничего не сломано…
Хотя какой смысл думать о сломанных конечностях, когда, похоже, вся твоя жизнь висит на волоске! Паника волной затопила сердце и разум.
Я дернулась и вновь распахнула веки. На этот раз могла терпеть свет, хотя из-за него было плохо видно.
Надо мной каменный потолок, стена, окно, а сама я лежу на полу, спеленатая веревками, как мумия, – фиксировал мозг, натренированный спецслужбами оценивать ситуацию независимо от чувств. Отодвинуть их. Оценивать и пытаться действовать – ради выживания и дела… Так учили.
Я несколько раз глубоко вдохнула, хоть дыхание срывалось, а сердце то выпрыгивало из груди, то подскакивало и застывало где-то в горле. Успокоиться, осмотреться лучше…
Но я не успела.
– А ты симпатичная, – услышала я откуда-то слева незнакомый женский голос. Весьма приятный, хорошо поставленный, дама явно умеет услаждать мужской слух низкими бархатными нотами. Тонкие, но цепкие и сильные пальцы схватили меня за подбородок и развернули мою голову.
Я увидела фигуру, закутанную в длинный темно-серый плащ, так что не видно сложения женщины. Капюшон был надвинут низко, а само лицо скрывала черная маска птицы с длинным клювом и узкими прорезями для глаз. Рука, стиснувшая до боли мой подбородок, была в перчатке…
Это может быть любая девушка с отбора или вообще любая другая женщина. Точно я лишь могла сказать, что голос не принадлежал ни Тиа, ни герцогине, ни любой другой девушке из тех, с кем я успела познакомиться. Это даже радовало, насколько можно обрадоваться в моей ситуации!
– Кто вы? – прошептала я с трудом.
– Я? – послышалась усмешка. – Какая тебе разница? Ты скоро умрешь, вот буквально сейчас. Мое имя не даст тебе ничего, – женщина отпустила мой подбородок, а я попробовала незаметно пошевелиться, опробовала на прочность веревки. Меня учили, как можно ослабить путы и даже освободиться. Просто на это нужно время.
А у меня нет времени! Эта гадюка решила убить меня прямо сейчас!
Неужели так все и закончится?!
«Если освободиться невозможно, разговаривай с похитителем. Что бы они ни говорили, многие из них хотят поделиться своими планами…» – всплыли в голове слова Марка Игнатьевича.
– За что вы хотите убить меня? – спросила я.
– За что? – Женщина поднялась на ноги и задумчиво застыла надо мной, а я продолжила тихонько извиваться в надежде ослабить веревки. Боль вспыхивала в голове, груди, ногах, и я едва сдерживалась, чтобы не закусить губу… – Ничего личного. Я не знаю, что ты за человек. Знаю лишь, что ты очень живуча… – она усмехнулась под маской. – Очень. Уже падение с лошади свело бы другую в могилу… Впрочем, – дама наигранно вздохнула. – Наверное, тебе повезло, что Эрмиор остановился помочь тебе… Просто повезло.
– Вы видели, как я упала с лошади? – спросила я удивленно. Дай бог, чтобы дама и дальше продолжала разговаривать! Потому что я начала ощущать, что веревки сковывают меня чуть слабее…
– Да. – Кажется, под маской возникла змеиная улыбка. – Какие вы все наивные! Я наблюдала за столпотворением у ворот… И знаешь, кроме магии, есть разные вещи. Например, увеличительный прибор… Я смогла разглядеть тебя. Не ожидала, девочка?
– Не ожидала, – призналась я. Действительно не думала, что кто-то смотрел в поле в подзорную трубу. Значит, женщина стояла где-то в замке, у террасы или у окна…
Женщина отвернулась, отошла к стене, возле которой стоял небольшой каменный стол, и принялась что-то ловко на нем делать. А я заворочалась сильнее. Больно, страшно и… ничего не получается! Хоть бы одну руку высвободить… Но, похоже, дама знала толк в узлах и веревках!
Господи! Неужели мне никто не поможет?
Я глубоко вдохнула, чтобы заорать, вдруг кто-нибудь услышит! Но тут женщина развернулась ко мне – в голове мелькнуло, что она высокая, а накидка скрывает красивую статную фигуру.
– Не вздумай орать, сделаю больно! – цыкнула она и приподняла левую руку. В ней был… я могла назвать это лишь большим, грубым шприцем. – Сок мариты: не выявить магически, и ты… умрешь безболезненно, – пояснила она. – Если, конечно, не заорешь… В противном случае я убью тебя магией, и весьма неприятным способом… Знаешь, как больно, когда ломаются все кости?
– Но почему?! Я ведь не хотела упасть с лошади! Я не ставила цели познакомиться с ним! И это… не дает мне преимуществ! – не выдержала я.
Дама чуть опустила руку со шприцем, откинулась назад и вдруг рассмеялась:
– Наивная дурочка! Конечно, ты не виновата. Ты просто очень везучая… Ты должна была умереть, еще когда мои люди напали на тебя. Должна была сломать шею сейчас на лестнице. Но ты до сих пор жива. Поэтому приходится с тобой возиться… Неужели ты думаешь, что это из-за твоего знакомства с Эрмиором? Нет, дорогая. Единственная твоя вина, – она понизила голос, – это то, что ты полностью совпадаешь с тем предсказанием, от которого я должна защитить нас с королем! О… ты о нем даже не слышала?!
Выходит, и тех всадников наняла эта дама. И все действительно из-за предсказания!
– Что за предсказание?! – почти крикнула я.
– Тише… – она шагнула ко мне, подняла шприц и выдавила капельку вверх, как профессиональная медсестра. Хотя зачем? В ее ситуации можно не бояться пузырьков воздуха.
– Предсказание о тебе, малышка, – усмехнулась она. – Только зачем тебе знать его, милая, если оно все равно не исполнится? – почти пропела она и начала наклоняться.
О господи! Неужели так все и закончится?! Я изо всех сил дернулась, но результатом было лишь то, что веревки больно впились в тело.
«Эрмиор! – заорала я мысленно. – Ты обещал, что не позволишь меня убить! Обещал! Да где ты, дракон ты долбаный!»
Темная фигура застыла надо мной на несколько мгновений, пока мой взгляд судорожно шарил по комнате в поисках спасения. Дверь… На противоположной стене была большая тяжелая дверь…
«Твой дар – открывать двери!» – вспомнились слова Тиа. Может, ты мне поможешь как-то, неведомый дар!? Дверь, откройся, что ли!
Дама совсем близко склонилась надо мной и нацелилась шприцем куда-то мне под ключицу. Но остановилась, просунула руку мне под затылок и вгляделась в лицо.
– Ну… Прощай, маленькая неудачливая избранная! – улыбнулась она. Покачала головой под капюшоном и вдруг сказала: – Что ж… Хочешь знать предсказание… Пожалуй, я расскажу тебе – перед твоим уходом…
Только что мне толку-то теперь от него, подумала я. Отправилась в другой мир, чтобы умереть на третий день!
И король хорош, где его защита?!
– Эрмиор будет великим и необузданным властителем, а укротит дракона та, что прискачет из Малиты в первых лучах заката в последний день перед отбором, – как-то даже ласково шепнула женщина. – Мы с тобой знаем, что это ты… Тебя и ждали мои люди там, в лесу… Всем понятно, что значит «укротит». Я не против, чтобы он женился, все равно вернется в мои покои. Но та, что укротит, может отнять у меня короля. Это мне не нужно…
«Ого!» – пронеслось в голове. Дама вздохнула, и… тонкая иголочка коснулась моей кожи.
«Все! Господи, все! Неужели?! Прости меня за все!» – Я крепко зажмурилась.
И в этот момент из-за двери послышались голоса.
Глава 18
Правосудие Эрмиора
– Ваше величество, девушка всего лишь пошла в… дамскую комнату… Она просто задержалась!
– На полчаса?! – голос Эрмиора был слышен лучше, он прогремел в коридоре и ясно донесся до нас. – Кретин!
Затем послышалось знакомое «кхм», видимо, королю стало неудобно за вспышку гнева на пожилого библиотекаря.
Спасение так близко. Господи! Помоги мне! Я вдохнула побольше воздуха, чтобы заорать, преодолевая панику и страх. Надежда искрой вспыхнула внутри. Но тонкая рука в перчатке крепко зажала мне рот.
Я крутила головой, вырывалась, попробовала укусить ее, но ничего не выходило.
– Тихо! – шикнула моя похитительница.
Но… наверное, она растерялась. Отвела шприц от моей шеи, словно раздумывая…
– Эрмиор, проклятье… – буркнула она.
А голоса удалялись…
– Ваше величество, эта комната заперта, ей никто не пользуется, – послышался незнакомый мужской голос, словно из-под воды. – Эта – тоже…
Нет, не может все так закончиться! Слишком близко мое спасение! И король – король все же ищет меня!
«Проклятье!» – правильно сказала эта змея. Ну почему я не успела заорать, почему дверь закрыта?!
Меня охватило отчаяние, надежда погасла. А в следующий миг я почувствовала злость.
Нет, нельзя так! Не уходите, пожалуйста, спасите меня!
Да откройте вы кто-нибудь эту проклятую дверь, загляните сюда!
И в этот момент что-то изменилось. Словно в замедленной съемке, дверь дернулась, а потом резкий поток воздуха, как ветер, хлестнул по моей щеке, и дверь распахнулась с громким треском.
Еще миг – звук голосов приблизился, послышались быстрые шаги, и в комнату ворвался Эрмиор в сопровождении двух незнакомых мужчин. Вслед за ними – крассо Таор.
– Ваше величество… – едва слышно прошептала я.
Он пришел, он спасет меня, подумала я, и ощутила, как начинаю уплывать, перед глазами мутнеет, мир блекнет, а мерзкая рука отпускает мой рот. Нельзя терять сознание, пронеслось в голове, нужно досмотреть окончание этой пьесы…
И в это мгновение моей кожи снова коснулась игла.
– Дай слово владыки отпустить меня – и я не убью ее! – произнесла «маска». Она так и сидела рядом со мной на корточках и смотрела на Эрмиора.
Мне показалось, Эрмиор задумался, но в янтарных глазах тут же блеснуло что-то недоброе, очень жесткое. Он поднял руку и сделал шаг к даме. В отличие от меня, он явно хорошо знал ее голос и узнал…
– Отдай, Мериза, – сказал он, указывая на шприц.
– Нет! – взвизгнула вдруг «маска». – Я не отдам тебя ей! Я не отдам ей дракона! Будьте вы оба прокляты…
– Ты знаешь, я и так в некотором роде проклят, – очень спокойно ответил Эрмиор и сделал еще один шаг к ней. – А еще ты знаешь, что не успеешь сделать укол. Мы в любой момент можем скрутить тебя. Я просто даю тебе шанс сдаться самой.
– Да нет же! – вновь взвизгнула дама. – Ты не арестуешь меня! Ты меня любишь!
– Люблю? – Эрмиор удивленно приподнял брови. – Кто тебе это сказал? – Он усмехнулся. – Уж точно не я. Отдай шприц и сними маску. – Еще шаг, потом бросок вперед, и Эрмиор жестко хватает Меризу за талию, оттягивает от меня, его пальцы сжимаются на ее запястье, другой рукой он вырывает шприц и брезгливо отбрасывает в сторону.
А еще спустя миг так же отбрасывает Меризу, и она отлетает к стене, под окно…
– За что так! За что?! – Она приподнимается, в голосе слышатся слезы. Дрожащей рукой она стянула маску. Но мне не видно ее лица. – Ты мог бы… магией! Ты никогда не бил меня прежде!
– И больше не буду. Ты вообще больше меня не увидишь, – равнодушно ответил Эрмиор. «А он жесток… порой», – пронеслось у меня в голове. – И не вижу смысла марать о тебя магию.
Обычно не хотят марать руки. Но, видимо, в магическом мире все наоборот, растерянно подумала я.
– Взять ее, – небрежно бросил Эрмиор двоим сопровождавшим его мужчинам. – В подземную тюрьму. А дальше… Я еще не решил, что с ней делать…
Мериза встала на колени, сложила руки в молитвенном жесте:
– Нет, Эрм, пожалуйста… Ты ведь любил меня, я знаю! Ты… и женишься лишь ради… дела! Пожалуйста, прости меня! – И, размазывая слезы, добавила, как нашкодившая девочка: – Я больше не буду!
– Это точно, – усмехнулся Эрмиор.
А двое мужчин подошли к Меризе и подхватили ее под руки. Я видела их лишь краем глаза, да и взгляд вновь начал затуманиваться.
И тут с ее ладоней – или откуда-то еще – слетели серебристые молнии.
По комнате заметались серебряные шары, все вспыхивало, а я моргала, ослепленная, отчаянно пытаясь понять, что происходит. Слышались вскрики Меризы и какие-то странные шипящие звуки. Лишь Эрмиор невозмутимо стоял, сложив руки на груди, и смотрел туда, где крутились в магическом танце три фигуры.
Потом все вдруг резко стихло. Краем глаза я заметила распластавшуюся на животе Меризу – безвольную, похожую на груду темного тряпья. Наверное, мертвую.
– Простите, ваше величество, – сказал один из мужчин. – Ее удар требовал такой отдачи. Я не мог… сохранить ей жизнь.
– Я видел, – деловито кивнул Эрмиор.
– Бедная девочка… – услышала я над ухом. Это крассо Таор, кряхтя, склонился надо мной и принялся развязывать один из узлов на веревках. – Да что ж это такое… нельзя человеку в библиотеку спокойно сходить… Всякие змеи норовят ужалить!
«Вернее, нельзя спокойно сходить в туалет…» – подумала я. Ответить старику я не могла, словно потеряла дар речи. Только слезы потекли по щекам.
– Я сам! – резко бросил библиотекарю Эрмиор. Я посмотрела на его лицо. Какой красивый. И пришел за мной, волновался… Все-таки спас… И слезы полились уже рекой…
Рука Эрмиора коснулась веревок, и они мгновенно ослабли, сами сползли с меня, как испуганные змеи. Я ощутила свободу. Было даже непривычно, когда тебя ничто не стягивает и нигде не режет. Невольно застонала от облегчения.
Все это время лицо Эрмиора ничего не выражало, но тут он улыбнулся. Тепло так, ободряюще.
– Вы все-таки следите за мной, ваше величество, – сама не поняла, откуда нашла в себе силы прошептать это и чуть-чуть улыбнуться.
– И не зря, как оказалось, – ответил он с легкой усмешкой.
Горячая рука скользнула на мой затылок, он приподнял мне голову, нежно ощупал ее. – Опять сотрясение. Умеешь же ты, девочка с болот, биться головой. И… – другая его ладонь опустилась ниже, едва ощутимо коснулась груди. – Четыре ребра сломаны… Нет, даже пять. Хм… в этот раз будешь лечиться по-настоящему. А сейчас – спи. – Ладонь переместилась на мой лоб, и я ощутила, что накатывает сонливость – здоровая, спокойная, какая-то даже радостная.
– Стойте, ваше величество! – Я дернулась, рывком подняла затекшую руку и попробовала отодрать его ладонь от своего лба.
– Да что такое?! – раздраженно нахмурился Эрмиор.
– Мне… мне очень нужно… в дамскую комнату, – прошептала я.
– Ну пошли тогда, – усмехнулся Эрмиор, просунул одну руку мне под спину, другую под колени и рывком встал на ноги со мной на руках. Я успела лишь непроизвольно охнуть.
Ну все, король несет меня в туалет, подумалось мне. Конец моему романтическому образу, улетучившемуся, еще когда он снял в поле сапог с моей ноги…
Он быстро вышел в коридор и начал подниматься по лестнице. «И внутрь со мной пойдет?!» – в панике подумала я и судорожно обняла его за шею.
Больше мы не сказали друг другу ни слова, пока он не дошел до желтой двери – желтым цветом здесь обозначали двери туалетов.
– М-можно… я сама? – из последних сил прошептала я.
– Хм… – Эрмиор медленно и аккуратно опустил меня на ноги. Меня тут же качнуло, стоять почти не могла, а от изменения положения резко кольнуло в груди и чуть ниже. Сломанные ребра давали о себе знать. Король придержал меня за талию и провел рукой вдоль моего тела, боль ушла, перед глазами прояснилось, в ногах появилось немного силы.
– Ну и куда ты такая? – насмешливо спросил Эрмиор, глядя на меня сверху вниз.
– В туалет, ваше величество… Вы ведь меня вылечите. И уже лечите… – ответила я. Была как пьяная, и с губ срывалось то, что было на уме.
– Ну иди, только быстро, – уголком губ усмехнулся он и открыл дверь туалета.
Пока не закончились силы, влитые в меня королем, я скользнула внутрь.
Когда выходила обратно, силы иссякли. Я прислонилась к стене, подняла голову и посмотрела на короля. Рядом, переминаясь с ноги на ногу, стоял один из его сопровождающих, но мне сейчас было совершенно наплевать, что он подумает.
– Спасибо, Эр… ваше величество.
– Пожалуйста. Теперь спи. – Эрмиор обхватил меня за талию, словно хотел притянуть к себе, другая рука вновь легла мне на ладонь.
И я вырубилась тут же. Настала просто спокойная темнота.
Когда я очнулась, было очень хорошо. Нигде не болело, лишь голова немного кружилась, а в теле ощущалась томная слабость, даже приятная.
Только вот где я? Лежала я на огромной кровати под одеялом с изысканной вышивкой по краям. Высокий свод с аркой, лепнина, эркеры вдоль стен, картины… Хоромы не моим чета.
Я потянулась. Первым делом нужно узнать, где я оказалась. Собралась встать, хоть совершенно не хотелось. Но в этот момент открылась дверь и вошла моя служанка Крайя.
Она как-то смущенно улыбнулась мне, сделала книксен. С бо́льшим почетом, чем раньше, словно я за один день стала герцогиней. Хотя откуда мне знать, сколько времени я спала?!
– Доброе утро… или день, Крайя! – улыбнулась я ей. – Где это я?
Она опустила глаза.
– В покоях его величества Эрмиора, – ответила смущенно. – Он велел мне ухаживать за вами. А вам велел не подниматься с постели, пока он не разрешит.
Ничего себе, подумала я. А как же его планы сохранять наше знакомство в тайне? Приятно, конечно, что принес прямо в свои покои, заботился, лечил. И явно вылечил, сейчас у меня ничего и нигде не болело. Но как бы это не вышло мне боком.
– Кто-нибудь еще знает? – спросила я напряженно.
– Нет, его величество велел мне и двум своим гвардейцам сохранять полную тайну. Никто не осмелится нарушить приказ… А вашим… подругам сообщили, что вы просто упали с лестницы и лежите в лазарете.
Отлично, подумалось мне, уже легче. Я облегченно откинулась на подушку. Вставать и бежать куда-нибудь не хотелось. Все же слабость и головокружение меня еще не оставили.
– Принести вам обед, микрасси? – спросила Крайя. – Здесь есть отдельный проход на кухонный этаж, меня никто не увидит.
– Да, пожалуй, – кивнула я. – Только скажи, сколько я… спала?
– Около полутора суток, – ответила девушка и опять опустила глаза. – Его величество сам лечил вас, давал мне указания, что принести… Должно быть, вы ему очень нравитесь…
А что тут еще подумаешь? Конечно, что я становлюсь фавориткой. И вот с этого места поподробнее, пожалуйста, ваше величество, подумала я. Мне пока ничего не ясно. И тревога тонкой струной звенела где-то внутри. Не может все быть так хорошо…
Крайя вышла, а я собралась все хорошенько обдумать. Было два момента, которые необходимо как следует осмыслить.
Первое. Кто открыл дверь в коридор? Ясно, что не преступница Мериза. И не король или кто-то из его людей. Дверь открылась сама. Вернее, судя по всему, это я ее открыла. То есть мой дар проснулся в критической ситуации? И умение «открывать двери» имеет вовсе не аллегорическое, как подумала Тиа, а совершенно буквальное значение? Я могу открывать двери на расстоянии, даже запертые?
Похоже на то. Осталось научиться делать это по своей воле, осознанно, и понять, какая еще польза мне может быть от этого. Интересно… а портал подпадает под понятие двери?
Второе. Теперь я знаю суть предсказания. Из Малиты в первых лучах заката должна была прискакать та, что «укротит дракона». То есть Эрмиора… Конечно, ревнивая Мериза – я до сих пор содрогалась при воспоминании о ней – сразу решила, что это будет женщина, которую король полюбит по-настоящему. Но так ли это на самом деле? Пока другого варианта трактовки я придумать не могла. Кроме того, что эта девушка почему-то еще должна обрести власть над Эрмиором.
Далее… Сам король и его отношение ко мне. Он явно следил за мной… Додумать я не успела. Дверь напротив кровати бесцеремонно открылась, и вошел его величество собственной персоной.
Глава 19
Король упирается
Я судорожно подхватила одеяло и натянула повыше. Нет, я была не голая, в ночной рубашке. Не сам ли он переодевал, пронеслось в голове. К тому же он лечил меня, а значит, как-то крутил, переворачивал, и вряд ли в одежде. В лучшем случае – в нижнем белье.
Мысль о том, что Эрмиор видел меня без платья, пока я была без сознания, почему-то вызывала смущение. И вообще вся эта ситуация, когда я лежала в его кровати и, по сути, была полностью в его власти, вызывала смущение и тревогу.
– Я не кидаюсь на больных девочек, – усмехнулся Эрмиор, заметив мой жест с одеялом. Не поздоровался. Одет он был на этот раз в белую рубашку и облегающие черные брюки и ботинки вместо сапог. Мне вдруг бросилось в глаза, какое мощное спортивное у него сложение. Не качок, достаточно стройный, вон как красиво брюки обтягивают подтянутые бедра, но в фигуре сквозит такая сила… Недаром он столь непринужденно, без усилий нес меня на руках.
– И должно быть, ты думаешь, что удостоилась чести снова быть вылеченной королем и продемонстрировать ему свое молодое тело. На этот счет не переживай – я уже видел женщин любой степени обнаженности. Ничего нового.
– Ваше величество. – Я нашла в себе силы непринужденно улыбнуться. – Благодарю за заботу, за лечение…
– Пожалуйста, юная баронесса. Итак, ты проснулась, и мы можем кое-что обсудить. – Не церемонясь, он быстро подошел и сел на край кровати с моей стороны. Далеко не невинная девушка, я опять засмущалась. Когда он оказался так близко, вдвойне ощутила, какую силу он излучает. Как-то прежде это не так бросалось в глаза. – Итак… хм… Во-первых, твоей жизни второй раз угрожали. Скажи-ка мне, Мариа, Мериза объяснила, почему хочет убить тебя?
Король впился мне в лицо цепким, ищущим взглядом, видимо, хотел понять скажу ли я правду. А я снова поняла, что врать нельзя.
– Да, ваше величество. Из-за предсказания… Откуда она его знала?
– Мериза была одним из моих придворных магов, девушка незнатного происхождения, но очень талантливая. Пока не залезла ко мне в постель, – усмехнулся он. – После этого магия ее уже мало интересовала… Как большинство магов, она читала «Большую книгу предсказаний», что хранится в магической кладовой… Но это сейчас не важно, – опять впился глазами мне в лицо, а я ощутила себя словно под микроскопом. – Саму суть предсказания она успела рассказать?
– Да. – Я решительно подняла на него взгляд. Чего мне смущаться? Это не я придумала пророчество про «укрощение дракона».
– Хм… – Эрмиор резко встал и сложил руки на груди. Посмотрел в сторону. Потом обернулся ко мне. – И что ты подумала об этом, маленькая баронесса? Ощутила себя польщенной, начала строить большие планы?
– У меня не было времени на это, ваше величество. Сначала я думала, что умру. Потом – вы несли меня в туалет, после чего я спала. Я не успела осмыслить предсказание. Сейчас я думаю, что любое предсказание можно трактовать по-разному. Не только так, как его истолковала Мериза.
– Еще что думаешь? – резко бросил Эрмиор.
– Что оно очень интересное. Неоднозначное. И что моя жизнь по-прежнему в опасности.
Несколько мгновений Эрмиор задумчиво глядел в сторону, потом развернулся ко мне:
– Что ж… Очень неплохо. То есть ты понимаешь, что я не буду оказывать тебе предпочтение на отборе из-за этого предсказания? Что тот факт, что ты подходишь под данные этого пророчества, не дает тебе преимуществ в моих глазах? Возможно – даже наоборот.
«Наоборот-то почему? Из-за формулировки, что эта девушка “укротит дракона”?» – подумала я.
– Я думаю, не совсем так, ваше величество, – ответила я прямо. Ему вроде нравится мой ум? Вот пусть и наслаждается, монарх неоднозначный! – Вы уже оказываете мне предпочтение. Например, вы устроили меня в ваших покоях… Почему, кстати?
– Потому что, похоже, это единственное безопасное для тебя место, – раздраженно ответил он. – Даже я не знаю, сколько человек читало предсказание и кто из них может догадаться про тебя… В любом случае фавориткой отбора ты не будешь. Это слишком опасно… Кстати, отбор начинается завтра вечером.
– А я успею выздороветь? – спросила я. – Вы ведь позволите мне встать и подготовиться?
– Нет, – спокойно и жестко ответил Эрмиор. – Ты вообще не будешь в нем участвовать.
– Что?! – я выпучила глаза и подскочила на кровати. Он что, сошел с ума?! Вот уж такой подлянки от Эрмиора я не ожидала. – Почему это?
– Из-за тебя погибла моя лучшая любовница, придется заменить ее, – усмехнулся он, испытующе глядя на меня.
– А из-за вашего дурацкого предсказания меня дважды хотели убить! – вспылила я, забыв обо всем, чему меня учили. Хотя и Вероника говорила, что иногда нужно «отпускать себя». Особенно в критической ситуации. – Я приехала сюда, чтобы стать вашей законной женой, а не очередной подстилкой!
– Что? – Теперь уже Эрмиор изумленно смотрел на меня. Потом вдруг рассмеялся: – Хм… Забавно. Вообще-то ты и слов таких знать не должна, юная красси…
– И тем не менее я их знаю! А ваше предложение оскорбительно! – спокойнее и тверже сказала я.
Да-а, ненастоящая я шпионка. Думай я только о деле, порученном спецслужбами, цены не было бы его предложению. Оказаться любовницей, войти в доверие… И возможно, я с большим успехом узнала бы тайны Эрмиора. А с другой стороны, отдамся ему сейчас – и перестану уважать себя. А заодно и он меня уважать перестанет и выкинет из своей жизни через пару недель или месяцев… Это в лучшем случае.
– Я ничего тебе не предлагал. – Эрмиор опять скрестил руки на груди и насмешливо посмотрел на меня. Но где-то в глубине его глаз я заметила нечто иное. Может быть, уважение? – Я всего лишь сказал тебе, как будет. Участвовать в отборе опасно. А вот мою новую фаворитку никто не посмеет тронуть. Даже возможная жена…
– А потом сошлет ее в дальнюю провинцию или отравит, – едко заметила я. – Дамы у вас тут, ваше величество, распоясались. И знаете, я думаю, это отговорки. – Я выпрямилась и прямо посмотрела ему в лицо. – Думаю, вы хотите выгнать меня с отбора, потому что боитесь.
– Я – тебя? – Эрмиор насмешливо поднял брови и переступил с ноги на ногу.
– Думаю, да, – ответила я как можно спокойнее. А что мне терять? Я в любом случае в его власти. Захочет – и вообще не выпустит меня из своих покоев. Может и принудить к внебрачной связи. Мое оружие – лишь слова, ничего другого нет. – Вернее, вы боитесь того, что может быть. Вы властный человек, ваше величество, – я многозначительно подняла одну бровь. – В предсказании вас назвали «необузданным» королем, и, думаю, вы такой и есть. Вы привыкли делать все по своему разумению, по своей воле. И строчка «та, что укротит дракона» вам не нравится. Кому понравится, что его укротят? – Я практически передразнила его испытующий взгляд.
– Кхм… А тебе бы понравилось?
– Думаю, нет. Но я не стала бы лишать человека шанса из-за этого. Я вообще… не очень верю в предсказания. Куда больше – в опасных любовниц короля, которые относятся к ним серьезно. А вот вы… лишаете меня шанса. Вы не хотите, чтобы я участвовала в отборе не только из-за моей безопасности – хотя я не исключаю у вас и этот мотив, – но и просто чтобы исключить возможность этого самого «укрощения». Вы ведь хотите получить жену, которая будет вас слушаться?
Лицо короля дрогнуло, в глазах сверкнул гнев, и мне подумалось, вдруг я перестаралась. Я хотела немного задеть его, сказав правду, воззвать к его справедливости – должен же король о ней хоть немного думать. Но не разозлить! Может, стоило просто изображать оскорбленную невинность?
Эрмиора словно качнуло ко мне, как бы не ударил! Но он тут же остановился и с прежней насмешкой взглянул на меня:
– А вот тут ты ошибаешься, девочка с болот. Может быть, в это сложно поверить, но я хочу найти настоящую королеву, которая будет мне… далеко не безразлична.
– И в то же время этого «небезразлично» вы и боитесь! Потому что, согласно предсказанию, это возможно!.. Впрочем, вы ведь пустили меня на отбор. Вылечили дважды, вы наблюдаете за мной… А знаете почему? – Я вновь испытующе посмотрела на него.
– Я-то знаю! – Эрмиор неожиданно рассмеялся. Похоже, его настроение изменилось, теперь он слушал мои слова с легкой улыбкой и куда доброжелательнее. – Но забавно услышать и твою версию.
– Тогда я с радостью развлеку вас, – с наигранно-змеиной улыбкой сказала я. – Все просто. Вам интересно. Вам интересна я и интересна вся эта ситуация с предсказанием и девушкой, которая вписывается в него. Поэтому вы пустили меня в замок… А теперь вообще придумали удобный вам вариант. Я не участвую в отборе – и вы не рискуете лишиться своей свободы. Но заставляете меня стать вашей любовницей – и таким образом не отпускаете от себя заинтересовавшую вас девушку. Я ведь права, ваше величество?
Эрмиор на мгновение отвернулся, словно хотел скрыть выражение лица. Но я заметила, что его губы сложились в своеобразную улыбку. Не насмешливую, но и не доброжелательную. Он развернулся ко мне:
– Допустим, в чем-то ты права. То есть моей любовницей ты быть не хочешь?
– Не хочу, ваше величество. Не для этого я проделала столь долгий путь и дважды чуть не погибла.
– Но я не допущу тебя до отбора, – бросил он. – Разве не лучше тогда стать моей… кхм… моей? Это весьма… почетное положение.
– Если вы не допустите меня до отбора, – вздохнула я, – это будет значить, что мне больше нечего делать в Гаутдире, и я уеду. Прямо сейчас соберусь и уеду… Ваше величество, я должна что-нибудь замку за размещение и вам за лечение? У меня есть некоторые средства… – Я откинула одеяло, спустила босые ноги и встала с кровати. Но тут же за нее ухватилась: от резкого движения мгновенно закружилась голова. Справившись с собой, я сделала два шага по направлению к двери… Плевать, что в ночной рубашке, плевать, что через нее просвечивают грудь и ноги. Чего он там еще не видел? Плевать, что меня шатает, как пьяного матроса.
– Ляг на место, быстро! – услышала я.
Да, если я думала, что могла разозлить и задеть Эрмиора, то я ошибалась…
Разозлился он только сейчас. Красивое лицо стало таким, как тогда, с Меризой, – бесстрастным и злым одновременно. В один шаг он оказался рядом, подхватил меня на руки и бросил обратно на кровать. Именно так – бросил.
Навис надо мной, легко придавливая мои руки к постели вдоль тела.
Сердце громко забилось от страха.
Янтарные глаза короля пылали, блуждая по моему лицу. Потом одна ладонь твердо легла мне на щеку. Жесткая, горячая, властная, словно он хотел присвоить меня этим движением, показать мне мое место.
– Ты вообще не понимаешь, во что играешь, «укротительница драконов»? – спросил он, глядя мне в глаза. – Я могу казнить тебя за непочтение к королю. Могу посадить тебя под замок. Могу взять прямо сейчас, без всяких экивоков.
Почти минуту мы смотрели друг другу в глаза.
Страшно-то как. Он ведь прав. Я перестаралась со своей прямотой и непокорностью. Теперь передо мной необузданный дракон, и чего я могу ожидать от него? Чего?!
Повинуясь какому-то древнему женскому инстинкту, я подняла свободную руку и мягко накрыла ею его руку, лежащую на моей щеке. Ласково, едва касаясь.
– Вы не насильник, – тихо сказала я, не отводя глаз. – Вы – властный король. Вы можете быть убийцей. Но вы не насильник.
Еще пару мгновений мы смотрели друг на друга. И я не могла понять, что там плещется в янтаре его глаз. Вроде бы досада. Но кто его разберет, этого Эрмиора…
Потом он медленно снял мою ладонь со своей и отпустил меня.
– Тогда убирайся из моей кровати и из моих покоев, – бросил с усмешкой.
– Почему, ваше величество, вы только что велели мне быстро лечь на место!
– Кхм… Быть моей любовницей ты не хочешь, тебе подавай роль королевы. Зачем ты мне здесь?
– Потому, что вы находите это место безопасным для меня, и потому, что у меня все еще кружится голова.
– С тобой все понятно. А мне-то ты зачем?
– Понятия не имею, ваше величество.
– Ну и убирайся тогда. Или передумала? – он подчеркнуто облизал губы и чуть склонился ко мне, словно собирался поцеловать.
Я откатилась чуть в сторону и снова села. Убираться так убираться, я и из замка уеду. Пошел он… куда подальше, этот Эрмиор. И земные спецслужбы вместе с ним. Я нанималась вести разведдеятельность, а не терпеть выходки этого самодура!
Опять свесила ноги с кровати.
– Куда собралась? – нахмурившись, спросил Эрмиор и сердитым жестом надавил мне на плечо и опрокинул обратно.
– Вы сказали мне убираться из вашей кровати и ваших покоев.
Эрмиор рассмеялся:
– Хм… Мариа, но не сейчас же?! Сама подумай! Тебе нужно пообедать, прийти в себя. Потом мой маг отведет тебя в твою комнату под пологом невидимости. Ты же не хочешь дефилировать из моей комнаты в одной ночной рубашке на глазах у всей изумленной публики? Еще и своей нетвердой походкой, словно мы с тобой кувыркались тут двое суток без перерыва… Кхм… К тому же мы не договорили. Сейчас поешь, потом поговорим, организуем твой переезд, и начнешь спокойно готовиться к завтрашнему представлению невест. Только прошу, не надевай то дурацкое синее платье, мне оно не нравится. И ноги помой.
Глава 20
Решение его величества
Спустя четверть часа король с лукавым блеском в глазах наблюдал, как я с аппетитом поглощала принесенный обед прямо в постели. Выпустить меня из нее его величество отказался, поэтому пришлось осваиваться со специальным кроватным столиком, вполне удобным, кстати.
Голодная я была, оказывается, жутко. Не ела ведь со вчерашнего утра. Поэтому стесняться монаршего взора не собиралась.
– Мне нравятся женщины с хорошим аппетитом, – вдруг сказал прежде молчавший Эрмиор. – Это, знаешь ли, естественно. А то иной раз ощущение, что девушки клюют при мужчинах, как птички, а потом объедаются мороженым по углам.
– Я не очень люблю мороженое, – сообщила я, отломив ложкой кусочек от поданного мне пирожного.
– А что любишь? – с откровенным интересом спросил Эрмиор.
Наверное, я должна ответить, что взбалмошных драконов, хихикнула я про себя. Но это было неправдой… Эрмиору нужно очень хорошо постараться, чтобы получить мое сердце. Пока что он потерял несколько очков своими перепадами настроения и намерений. Еще и напугал, набросившись на меня…
– Люблю, когда сладкое сочетается с кислым, – искренне ответила я. – Как у этого пирожного…
– Или как в тебе, – неожиданно усмехнулся Эрмиор.
Хм… – подумала я. А вот мне, похоже, прибавится пара очков. Он подмечает мои качества… это уже что-то. Может, для меня отбор уже начался…
Все это время он не продолжал обещанный разговор. Какая там еще у него тема, кроме моего участия или неучастия в отборе или его постельной жизни, я не знала.
Наконец я расправилась с пирожным, блаженно откинулась на подушки и поймала улыбку дракона.
– Разговаривать сможешь? – с неожиданной заботой спросил он.
– Я уже вышла из того возраста, когда засыпают сразу после еды, ваше величество, – улыбнулась я в ответ.
– Прекрасно. Тогда скажи-ка мне, Мариа, кто открыл дверь в подземелье? – И опять уставился на меня своим пронзительным взглядом.
Я поежилась, не скрывая этого. Пусть видит, как его инквизиторские замашки действуют на честную шпионку!
Только вот врать по-прежнему нельзя, это я знала точно.
– Вероятно, я, ваше величество, – ответила я.
– То-то и оно, – задумчиво заметил Эрмиор. – И давно ты знаешь о своем даре?
– Со вчерашнего… то есть с позавчерашнего дня, ваше величество. А вы?
– Я? – поднял брови дракон. – Королю следует сразу знать, с кем он имеет дело. Что в тебе есть дар, я увидел сразу, – вновь криво улыбнулся Эрмиор. Видимо, решил снизойти до объяснений. – Тухлый, тонкий, ни разу не использовавшийся и наверняка неведомый хозяйке. А вот в чем он состоит, стало ясно лишь вчера. Что ж… тебе очень повезло, девочка с болот, что твой дар оказался пригоден в сложившейся ситуации и так вовремя проснулся.
Он помолчал, хитро поглядывая на меня, потом бросил:
– Кто осчастливил тебя этими сведениями?
Скрывать я не видела смысла. Все равно этот хитрый монарх узнает, если захочет. Да и лучше не утаивать там, где это возможно. Я и так слишком многое скрываю.
– Принцесса Тиа, – призналась я. – Я заинтересовала ее, она пригласила меня поговорить и рассказала о моем даре.
– Что попросила взамен? – резко спросил Эрмиор. – Вообще-то это весьма ценные сведения… И для меня тоже. А Тиа не дура, далеко не дура.
Для него тоже? Интересно…
– Всего лишь отчислиться с отбора и не стоять на ее пути к вашей… руке, – ответила я. – Но мы с ней договорились.
– Не сомневаюсь! – рассмеялся Эрмиор. – Ты умудряешься заключать договоры с каждым сильным мира сего, что встречается на пути. Значит, так, маленькая баронесса, вот мое окончательное решение… – И он уставился на меня в ожидании вопроса.
– Очень внимательно вас слушаю, ваше величество, – с долей иронии ответила я, но сердце тревожно застучало. Что там еще пришло в голову драконьему самодуру?! Только новых сюрпризов мне не хватало…
– Можешь участвовать в отборе, раз тебе так приспичило, об этом не волнуйся. Просто не жди от меня поблажек, – сказал он. Я кивнула. От сердца немного отлегло. По крайней мере, на этот счет он больше не упрямится. – Но взамен… Ты будешь учиться. Я дам тебе учителей – двух неплохих магов. Потом – вне зависимости от результатов отбора – останешься магом при моем дворе. Мне, знаешь ли, может понадобиться маг с твоим даром…
– Зачем, ваше величество? – осторожно спросила я. Наверное, слишком осторожно, потому что в глазах Эрмиора сверкнуло недовольство. А ведь это важный вопрос. Сейчас, возможно, я близка к тому, чтобы узнать что-то о его истинных планах.
– Сейчас это неважно, – с ноткой раздражения ответил он. – Поняла? Надеюсь, тут ты не будешь упрямиться?
– Нет, ваше величество. Всего лишь спрошу: как я должна… это делать технически? Как обосновать другим участницам отбора, что вы вдруг решили учить меня магии?
– Никак. Будешь ходить якобы… в библиотеку, все равно туда никто не ходит. И там встречаться с учителями…
Мне вспомнилась крутая лестница, черный магический кулак, летящий в грудь, отчаянное падение и… все, что было после этого. Я поежилась. Неужели он заставит меня каждый день проделывать этот путь?
Да, конечно, шпионка должна быть крепка духом. Но я еще и просто девушка, которую недавно чуть не убили!
– Мне не очень нравится… путь в библиотеку, – искренне сказала я.
– Сколько же с тобой забот! – вздохнул Эрмиор с усмешкой. – Ладно… На втором этаже есть другое отделение библиотеки. Будешь ходить туда. Начнешь послезавтра – как раз у участниц отбора будет день отдыха. Все?
– Нет, ваше величество.
– Какие-то вопросы?
– Да. Я хотела бы узнать некоторые… детали. Мериза не должна была участвовать в отборе?
– Зачем она мне там? – Эрмиор удивленно поднял брови. – Я ищу королеву, к которой… буду неравнодушен сам. С Меризой на этот счет мне все понятно. То, что она собиралась сохранить свое место в моей постели, – исключительно ее личные планы.
– Весьма жестко, ваше величество. Эту даму можно в чем-то понять.
– Ты находишь? – Эрмиор жестко усмехнулся. – Может быть, стоило оставить ей тебя, раз у вас возможно взаимопонимание?
– Нет, ваше величество. Я всего лишь сказала, что ее ревность и боль можно понять. Не те действия, на которые она пошла из-за них. Сколько еще у вас любовниц, кого мне опасаться?
Эрмиор расхохотался.
– Ты не поверишь… – Он заговорщически склонился к моему уху: – Я отослал их всех. Поэтому сейчас ни одной. Знаешь, было бы крайне неудобно, кроме многочисленных претенденток, держать тут еще и обычный штат… моих дам. Мериза была исключением как маг, числящийся на своей должности.
– Хотите сделать из меня новую Меризу? – прямо спросила я. – Раз велите обучаться магии.
Лицо Эрмиора стало жестким. Похоже, я опять задела его. Но уточнить все эти вещи считала необходимым.
– Меризу сделала Меризой она сама, – резко сказал он. – Станешь ли ты такой, зависит от тебя, а не от меня.
Мудро, подумала я.
– Прошу прощения, ваше величество, – искренне сказала я.
– Правильно просишь. Прощаю. Дай-ка еще кое-что подправлю. – Он положил руку на мой лоб. Стало неожиданно приятно. Надежное тепло растеклось по коже вокруг его руки, потом по всему телу, и я ощутила, что остатки слабости и головокружения меня покидают. Мне уже было хорошо, но убрать руку король не торопился.
– Теперь готово… – сообщил он наконец. И снял ладонь с моего лба – И да… твой Дамар приехал. Завтра увидишься с ним. Расскажешь ему… Ну почти всю правду. Это поможет ему больше тебе доверять… И повысит твою ценность в их глазах, понимаешь это?
На следующий день
– Девочки, может быть, вот так?! – Винса подняла волосы наверх и наметила прическу, которую собиралась сделать к вечеру. – У меня ведь неплохая шея, лучше все открыть?
Втроем мы примеряли наряды на вечер, щебетали, давали друг другу советы.
Вечернее представление невест должно было стать настоящим испытанием, но пока что девушки находились в приятном предвкушении. Ну конечно! Долгожданный отбор начинается!
На отбор прибыли сто семьдесят две девицы, и король собирался познакомиться со всеми за один вечер. Мы все должны были собраться в зале для торжественных приемов. Эрмиор воссядет на трон, а каждой из нас будет дана минута, чтобы представиться и кратко рассказать, почему именно она должна остаться на отборе и стать королевой.
Девчонки щебетали, а я думала, что вообще-то это все весьма унизительно. К тому же, по слухам, во время представления Эрмиор собирался уменьшить количество претенденток примерно в два раза. То есть чуть больше восьмидесяти девиц уже завтра уедут ни с чем…
Когда я вчера вернулась в свою комнату, Винса с Кирой тут же прибежали за мной, как они выразились, ухаживать. Я была уже совершенно здорова, но они сочувствовали мне, возмущались, какая коварная оказалась лестница. Потом, увидев, что я не собираюсь падать в обморок или стонать от боли, быстро переключились и стали обсуждать предстоящее представление невест, планировать наряды и прочее…
Эти обсуждения, в которых Винса играла первую скрипку, длились до самой ночи и продолжились рано поутру.
Вместе с Дамаром в замок приехал и мой багаж, и теперь у меня были все наряды, сшитые еще земными портными для этого мира. Хорошо. Можно будет показать королю, как я могу выглядеть, ведь до этого он имел возможность лицезреть меня лишь в дорожном брючном костюме и в нелепом синем платье.
Выбрала на вечер зеленое, с открытыми плечами, в меру пышное, но облегающее в области груди. Без жесткого корсета, но утягивающее талию.
– Ах, куда тебе еще утягивать! – воскликнула Винса и с завистью оглядела нас с Кирой, примеривших наряды. Сама Винса не отличалась стройностью в этой области. А мне подумалось, что наша болтушка-хохотушка вполне может оказаться одной из тех девушек, кто вылетит с отбора уже сегодня вечером. Интуитивно ощущала, что в Винсе нет ничего, что может хоть немного понравиться Эрмиору.
Суров король Эрмиор, суров… Но с другой стороны, как еще ему провести отбор, если не отсеивать претенденток?
После примерки мы вновь надели утренние наряды и отправились в сад, где девичьи голоса напоминали щебет птиц. Походили от одной группки к другой, я встретила Тиа, и она искренне обрадовалась, что я выздоровела. А потом я услышала вторую главную новость дня (первой было представление невест): в замок приехал крассо Дамар и привез прекрасные образцы украшений. «Они просто потрясающие!» – щебетали девушки. Что-то можно приобрести прямо сейчас, что-то – заказать к балу, который будет на днях (для оставшихся на отборе).
В саду обнаружился и сам Дамар, он стоял возле одной из скамеек на втором ярусе сада, а вокруг него плотной группкой сгрудились девушки, примерявшие сережки и другие украшения.
Я медленно подошла к этой группе и встала чуть в стороне, так, чтобы Дамар смог меня заметить.
Заметил, подняв взгляд. Даже вздрогнул. Странно. Он что, думал, меня уже нет в живых?
Он протиснулся между дамами, алчущими бриллиантов и жемчугов, и сделал пару шагов ко мне. Согласно указаниям Эрмиора, я не должна была скрывать свое знакомство с Дамаром. Встретились в пути, и я заказала у него пару ожерелий – в этом нет ничего подозрительного.
– О, красси Дали! – вежливо поклонился он, бросив на мое лицо цепкий взгляд, мол, подыграй. – Рад вас видеть! Мне сообщили, что вы приболели, лишь поэтому я до сих пор не представил вам те дивные безделушки, что вы заказали…
– Крассо Дамар, – я обозначила легкий книксен, – рада вас видеть. Сегодня у вас есть шанс исправить это.
– Одну минуточку… Я закончу с милыми дамами, и мы сможем обсудить условия нашей ювелирной сделки.
Спустя четверть часа мы с Дамаром сидели на одной из террас, что примыкала к саду. Место выбрал он, и я прекрасно понимала почему. Отсюда было великолепно видно девиц, прогуливающихся по саду, долетали их голоса, но сами мы были скрыты от лишних глаз, да и слышно внизу нас не было.
– Я проверял, – совсем другим голосом сказал Дамар.
Чтобы поддержать легенду, он открыл передо мной футляр. И честно, никогда не считала, что бриллианты – лучшие друзья девушек, но тут замерла от восхищения.
В футляре было колье – тонкое, с блестящей капелькой в самом низу. Она должна лежать на груди, вздыматься при дыхании и ненавязчиво предлагать опустить взгляд чуть ниже. Очень изящное украшение. Тут же были серьги с такими же капельками, в изысканной легкой оправе. Невероятно красивый комплект.
– Нравится, Мариа? – спросил Дамар, заметив мое восхищение. – Примерьте. Это действительно для вас – в подарок. Наденьте на сегодняшний вечер. Все же… мои люди не смогли уберечь вас от всех бед.
Да, то, что Дамар уже встретился и поговорил со своими парнями, я знала – Эрмиор рассказал вчера. Это была одна из причин, почему не имело смысла пытаться скрыть от него, что я оказалась в замке необычным способом и что на меня совершили уже два покушения.
– Берите, берите, – улыбнулся Дамар. – Я действительно не возьму с вас… ваших необычных денег. Давайте помогу…
– Благодарю, Реабит, – сказала я, а он встал сзади меня и ловко застегнул изящное колье на моей шее. Затем я надела серьги, и Дамар подвел меня к зеркалу в уголке.
– Пожалуй, вы решили дать мне еще одно преимущество на отборе, – улыбнулась я, глядя в зеркало. И осеклась.
Дамар стоял сзади меня и смотрел… я видела отражение его лица. Очень странно смотрел, с непонятной досадой. Как будто вынужден отказаться от чего-то очень важного для него.
Неожиданно его руки легли мне на плечи, а пальцы коснулись моих обнаженных ключиц.
– Вы прекрасны, Мариа. У короля… нет шансов, – сказал он и вдруг медленно склонился ближе к моему уху: – Знаете, о чем я жалею?
Я напряглась. Только проблем с Дамаром мне не хватало. Хотя вся моя жизнь в этом мире – проблема, чего уж там.
– О чем? – как можно более ровным тоном спросила я.
– О том, что не поехал с вами, – тихо и проникновенно произнес Дамар мне на ухо. – И о том, что вообще затеял с вами эти игры… Следовало просить у вас другое. – Он наклонился совсем низко, я ощутила горячее дыхание, оно легонько и даже приятно пощекотало мне кожу. Дамар, так или иначе, был привлекательным для меня мужчиной.
– И что же это? – так же ровно спросила я, словно игнорируя его близость.
– Вы ведь понимаете меня, Мариа. Мне следовало не пускать вас на отбор, требовать вашего общества… для себя, – ответил он. – Теперь… уже поздно?
– Еще немного, Реабит, и я буду вынуждена просить вас забрать обратно ваш подарок, – на всякий случай очень тихо сказала я. Хотя, признаюсь, его внезапные намеки, да что там намеки – почти домогательства, даже льстили после «американских горок», устроенных королем.
Реабит резко отпрянул, посмотрел в сторону, а я обернулась и отошла от зеркала, вновь села в кресло, делая вид, что разговор не тронул меня.
– Я богат и еще не стар, Мариа. И я не женат, – тихо, но четко сказал Дамар, не глядя на меня. – Я впутал вас в нехорошую игру, Мариа. – Он вновь подошел и теперь смотрел на меня сверху вниз почти с мольбой в глазах. – Мы можем уехать. Далеко – хоть на край континента. Туда, где нет моих… коллег. Куда не простирается влияние дракона.
«Нужно было предлагать это раньше!» – подумала я. Если бы Дамар начал ухаживать за мной по-настоящему в самом начале, то… конечно, я заставила бы его приложить много усилий. Но, кто знает, вдруг согласилась бы. Он действительно интересный мужчина – умный, способный стать надежным, и определенные представления о чести у него есть. Наверное. По крайней мере, я так чувствую.
Теперь же… Слишком многое стоит на кону. Отбор, магия и непонятные отношения с Эрмиором. К тому же интуитивно я ощущала, что уже вляпалась по самые уши. После приказания Эрмиора учиться магии и моего согласия обратного пути нет.
– Боюсь, король меня не отпустит, – взглянув прямо в глаза Дамару, ответила я. – Не теперь.
Его лицо свело судорогой, в глазах мелькнула боль. Он на мгновение отвернулся, что-то прошептав.
– Все зашло слишком далеко, да, юная красси? – спросил он горько, обернувшись ко мне.
– Вероятно, так.
– Что ж… Тогда нам остается только поговорить о деле. Что произошло с тех пор, как вы ускакали в поле? – Он взял себя в руки и сел напротив меня. Для отвода глаз достал еще пару футляров с драгоценностями и начал автоматически открывать их передо мной.
Я вздохнула. Подспудно крутилась мысль, что, может, сейчас я сделала неверный выбор. Может, стоит бежать с человеком, который готов взять на себя ответственность за мою жизнь. Который раскаялся в том, что завербовал меня, которому я действительно интересна… Не как королю – вроде зверушки, вдруг очутившейся в его замке, а по-настоящему – как женщина и человек. С тем, кто уже оценил меня и готов изменить ради меня свою жизнь.
Хотя тоже вопрос, насколько глубок интерес Дамара… Мужчины бывают импульсивны.
Как велел Эрмиор, я рассказала Реабиту практически обо всем. О втором покушении, о спасении, пришедшем от короля, о моем даре и предложении Эрмиора в любом случае стать его придворным магом. Умолчала лишь о конкретном содержании предсказания, мол, стерва не успела рассказать мне. Все как велел король.
– Ну что ж… – с горьким пониманием усмехнулся Дамар. – В таком случае нам остается лишь вести наши игры. Теперь даже лучше… Вы интересны королю. Ему интересен ваш дар. Вероятно, рано или поздно он откроет вам свои истинные планы, а вы расскажете о них мне… И тогда мы сможем найти его слабую сторону и, возможно, повлиять…
Неожиданно раздался щелчок. Дверь, что вела на террасу из коридора замка, вдруг открылась, и быстро вошел Эрмиор.
Мы с Дамаром вскочили с кресел, я присела в книксене, Дамар склонил голову и резко захлопнул очередной футляр.
– Крассо Реабит Дамар, – без всякого выражения лица произнес Эрмиор. Их глаза встретились, и мне показалось, что воздух зазвенел. – Вы только что предложили одной из моих предполагаемых невест… обманывать меня, шпионить для вас. Не так ли? – Даже не усмехнулся, лишь краешек губ искривился. – Это серьезное обвинение. К тому же вы пытались сбить с пути истинного молодую девушку, прибывшую в Гаутдир, чтобы честно участвовать в отборе. Соблазняли посулами и призывали к бегству в роли… любовницы, вероятно? Нехорошо, крассо, нехорошо. – Взгляд Эрмиора сверкнул откровенным гневом, хотя на губах заиграла усмешка.
Я испугалась, как бы он не испепелил Реабита магией прямо сейчас. Он ведь может! Наверняка!
Ага, ваше величество, вам, значит, можно, а другим нельзя! Помнится, совсем недавно и вы предлагали мне стать вашей любовницей. Двойные стандарты, однако!
– Ваше величество, – нужно отдать должное Дамару, он мгновенно взял себя в руки, и его лицо сейчас выражало лишь нейтральное почтение к монарху чужой державы. – Возможно, вы не все поняли верно…
– Я все верно понял, – отрезал Эрмиор. – Выйдите, Мариа. – Он пристально посмотрел на меня, и мне показалось, что он подмигнул. – Я хочу поговорить с крассо Дамаром. Если вы потребуетесь как свидетель, я вас вызову.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, я колебалась. Бросить Реабита сейчас? Но что я могу сделать, оставаясь здесь?! Да и приказы короля не обсуждаются. Особенно такого, как Эрмиор.
Я на мгновение склонила голову и пошла к двери.
Вышла, закрыла ее за собой, ощущая, как там, на террасе, воздух звенит между двумя мужчинами. Они молчали и ждали, когда я уйду.
Прислонилась спиной к стене, переводя дух. И усмехнулась – примерно как Эрмиор. Ясно лишь одно. Король сделал Дамара, как мальчишку. Он умеет играть. И как игрок он сильнее всех остальных.
Глава 21
Представление невест
В тот день я так и не узнала о судьбе Дамара. Для этого нужно было бы поговорить с одним из них, а ни король, ни Реабит никак себя не проявили. Волновалась, что Дамар окажется в подземной тюрьме, которой король пугал Меризу. Успокаивала себя тем, что тогда он отдал бы Дамара страже, не стал бы сам с ним разговаривать.
Но, так или иначе, нужно было готовиться к представлению невест. Подспудно меня брала злость на Эрмиора, и я кое-что придумала.
Рискованное, но, зная нашего дракона, может оказаться очень действенным. Одета я была уже к шести вечера, за час до мероприятия, но упорно продолжала прихорашиваться, то тут подкручу волосы, то здесь чуть коснусь щек румянами…
– Да не волнуйся ты так! – успокаивала меня Винса, списывая моя действия на тревогу перед ответственным вечером. – Ты и так выглядишь великолепно!
– Это правда, – улыбалась Кира. Наконец, отчаявшись дождаться меня, подружки переглянулись, извинились за нетерпение и отправились в сад, где девушки собирались группками, чтобы вскоре пойти в зал приемов.
А ко мне внезапно постучали.
Как ни удивительно, это была Тиа…
– Мариа… прекрасно выглядишь! – рассеянно бросила она и закрыла за собой дверь. Сама принцесса была просто великолепна. В узком бордовом платье, с такими же бордовыми розами в прическе с волнистыми прядями, уложенными каскадом. – Прости, я хотела спросить… – она выдохнула. – Скажи, мы ведь еще можем быть союзницами?
– Думаю, да, – улыбнулась я. – Сейчас главное – обеим оказаться среди оставшихся. Я предпочитаю твою компанию, а не незнакомую злую принцессу. – Я ободряюще коснулась ее руки.
– Хорошо, – выдохнула Тиа. – Тогда… как ты думаешь, что мне сказать королю? Я второй день прокручиваю в голове варианты и не могу выбрать!
Я задумалась. Вот что бы стоило мне сказать Эрмиору, если бы я была Тиа? Прекрасной принцессой, рожденной, чтобы стать королевой.
– Скажи ему правду, – ответила я наконец. – Это самое лучшее. Скажи, что он нравится тебе и ты будешь хорошей королевой.
– Вот прямо так и сказать? – удивилась Тиа. – Я думала об этом. Но это… как-то грубо, что ли.
– Это просто правда, – покачала головой я. – На фоне невнятного лепета влюбленных или корыстных девушек будет звучать хорошо. Впрочем, тебе виднее, вы ведь с ним знакомы…
Тиа задумчиво посмотрела на меня, потом медленно взяла меня за руку и серьезно сказала:
– Спасибо. Ты мне помогла. Пойдем, лучше прийти заранее…
А вот тут я была не уверена. Сказала принцессе, что еще не готова, и осталась в комнате. Только бы еще кто-нибудь не пришел, надоело придумывать, почему я не спешу на мероприятие.
А не спешила я, потому что наконец решила вести свою игру. Свою личную женскую игру. Все равно, в мужских Эрмиор меня переигрывает. Попробуем по-другому. И посмотрим, кто кого на этом поле боя, ваше величество!
Я просто опоздаю на представление невест. Не очень сильно, но опоздаю. Заставлю его нервничать. Ведь, восседая на своем троне, дракон волей-неволей будет отмечать знакомые лица среди девушек. Заметит Тиа, с которой просто знаком, может быть, кого-то еще. Но больше всего он будет выискивать взглядом меня, которая уже привлекла его внимание. Будет шарить взглядом по залу со своей неоднозначной ухмылочкой…
А меня не будет. Ему придется подумать, вдруг я убежала из замка после сцены с Дамаром. Испугалась и убежала. Или просто передумала участвовать в отборе.
Моя задача – удержать интерес короля, и если мое отсутствие заставит его думать обо мне – это хорошо. Ничего страшного, что разозлится. Я уже привыкла, что вызываю у него смешанные эмоции.
Поэтому в семь вечера я была еще у себя в комнате. Сама нервничала и не знала, куда себя девать. Ходила по комнате, снова и снова подходила к зеркалу, поправляла прическу, тренировалась делать реверанс – мне впервые придется красиво пройти и поклониться на глазах у всех.
Вот подойду и скажу: «Маша Бельская, попаданка», – похихикала я про себя. Не скажу, конечно. Теперь уже важнее за этим «Мариа Дали, баронесса Киорот со всеми правами» не забыть, кто я на самом деле. Девушка из двадцать первого века, девушка из другого мира.
Маша Бельская. Есть ли у Маши Бельской преимущества? Наверняка есть. Хотя бы отсутствие особого пиетета к королю, бесстрашие перед его гневом, которое и он заметил. Умение смотреть на мужчин на равных, не принижая себя из-за того, что родилась в слабом женском теле.
Я вздохнула… Все же тревожно. Это зыбкие преимущества.
Из комнаты я вышла в семь десять. Как раз есть минут десять, чтобы дойти до зала приемов и заставить короля вдоволь поволноваться, почему меня нет.
Хотя… Кто сказал, что ему не все равно?
Я свернула за очередной поворот, когда чуть не налетела на Эйгара в сопровождении двух королевских гвардейцев.
– Мариа Дали, слава богу! – выдохнул младший распорядитель и схватил меня под локоть, словно боялся, что я убегу. – Где вы пропадаете?! Его величество велел мне найти вас… и привести, даже если вы будете сопротивляться!
– Я была занята. Моя очередь в середине, не видела смысла торопиться, – просто ответила я и спокойно пошла туда, куда вел Эйгар. Мысленно я представила, как Эрмиор, весь такой величественный и красивый, сидит на троне и пытается взглядом найти меня. Потом украдкой подзывает к себе Эйгара и шипящим голосом велит найти эту вредную претендентку, привести во что бы то ни стало.
Так-то, Эрмиор! Я ведь говорила, что между нами все только начинается! А королевский гнев я потерплю. Не для того вы послали за мной, чтобы сразу выкинуть с отбора. Если, конечно, не собираетесь устроить публичную порку. А это вряд ли…
Эйгар приоткрыл дверь, и мы проскользнули в зал приемов. И я тут же встретилась глазами с Эрмиором. Со злым взглядом из дальнего конца зала, где он, опершись на локоть, сидел на троне. Но при виде меня уголок губ искривился в усмешке, а в лице выразилось что-то вроде облегчения.
Я мельком сделала книксен всем присутствующим, раскрыла веер, нашла взглядом Винсу с Кирой и прошла к ним.
Церемония представления уже началась…
В огромном зале с великолепными магическими люстрами собралось чуть меньше двухсот нервных девушек, но было и много мужчин. Они стояли ближе к Эрмиору, и я с удивлением заметила Дамара – живого, здорового и, судя по выражению лица, не очень испуганного.
Старший распорядитель отбора – пожилой брюнет Гайрин Тэй – распределял девушек на группы и направлял очередную, чтобы та представилась королю. Девицы подходили одна за другой, приседали в реверансе, называли свое имя и говорили… кто что.
Их голоса громко разносились в безмолвном зале – никто не смел даже шушукаться.
– Марсина Сион, дочь графа Марли из провинции Дэй, – сказала очередная милая блондинка. – Ваше величество, я буду любить вас и Андорис всем сердцем…
Я ожидала, что Эрмиор будет ехидно улыбаться в ответ на их фразы. Но, к моему удивлению, король вел себя благосклонно. Доброжелательно кивал и улыбался каждой. Если девушка казалась робкой – на его лице появлялась доброжелательная улыбка.
Результаты мы узнаем завтра – каждая получит письмо с приглашением на предстоящий бал или с «черной меткой», как выразилась Кира, что отбор для этой конкретной дамы окончен. Сегодня же он был на удивление вежлив и доброжелателен с каждой.
«Да, все же есть в тебе что-то человеческое, дракон», – подумала я.
Принцессам и герцогиням дали преимущество. Все они выступали в начале церемонии. Миниатюрная дочь герцога Фиара, уже знакомая мне Марда, соловьем пела о том, как окружит короля заботой, что устроит прекрасные балы и другие мероприятия во славу двора его величества.
Дурочка, подумалось мне. Это явно не прельстит Эрмиора. Его нужно зацепить. Или сработать на искренности. Искренность я оставлю принцессе Тиа. А сама… я точно знала, что скажу королю, когда подойду к трону.
Принцесса Лада из Гарлоу – среднего роста блондинка в ярко-красном платье – сообщила, что давно мечтает быть рядом с государем Эрмиором и обязательно оправдает все его ожидания. Мерна из Трои, провинции Андориса, – приятная высокая шатенка – обещала украсить трон Андориса и помогать Эрмиору во всех его свершениях. Неплохо, кстати. В девушке были и стать, и достоинство, как и в Тиа.
Наконец, после нескольких герцогских дочек, настала очередь Тиа. На мгновение я встретилась с ней глазами и ободряюще улыбнулась. «Моя» принцесса – лучшая, верила я, хотя уже скоро мы наверняка будем по разные стороны баррикад.
Принцессам не полагалось делать глубокий реверанс даже перед королем, поэтому Тиа лишь обозначила книксен и склонила голову, а затем подняла глаза на Эрмиора и представилась. Помолчала и, глядя ему в лицо, произнесла:
– Мы уже знакомы, ваше величество. Вы нравитесь мне, я буду вам хорошей женой и хорошей королевой.
Прежде Эрмиор лишь улыбался и благодарил девушек за представление, сейчас же вдруг сказал:
– Да, мы знакомы… – В его взгляде я уловила задумчивость. – И теперь вы хотите стать моей королевой, ваше высочество?
– Я справлюсь с этой ролью, – просто ответила Тиа, еще раз чуть поклонилась и отошла в сторону.
«Да, все же она может стать главной соперницей», – подумала я. Но не жалела, что сама подсказала правильные слова. Я в любом случае предпочту соперничать с ней, а не с крысоподобной Мардой Фиар.
Некоторые девушки после представления уходили, другие оставались. Так, Кира и Винса, которых, видимо, мучила совесть, что не дождались меня, остались посмотреть, как пройдет мое представление. Сами они представились нейтрально. Винса со свойственной ей эмоциональностью сказала, что восхищена его величеством и рада быть на отборе, Кира сказала, что участие в отборе для нее великая честь и она будет счастлива, если король выберет ее. Тоже неплохо. Экспрессивность Винсы, похоже, позабавила Эрмиора, по крайней мере, я уловила в его лице знакомое ехидное оживление. Значит, и у Винсы есть шансы пока остаться на отборе.
Наконец, когда я уже устала, обмахиваясь веером, прохаживаться вдоль стен зала, настала моя очередь.
Эйгар велел мне подойти ближе к трону и, когда очередная маркиза удалилась, даже чуть подтолкнул к нему.
Сердце забилось, хотя чувствовала я себя почти уверенно. Под взглядами множества женщин и мужчин я медленно пошла к трону и тут же ощутила, как Эрмиор пристально смотрит на меня. Мы вновь встретились глазами. В его взгляде была легкая злость вперемешку с удовлетворением. И что-то еще… пока не до конца мне понятное.
«Маша Бельская, попаданка…» – опять пронеслось у меня в голове.
Медленно, с подчеркнутым достоинством я сделала реверанс, подняла на короля взгляд:
– Мариа Дали, баронесса Киорот со всеми правами, из Малиты, – сказала я. Сделала долгую паузу, чтобы Эрмиор начал гадать, что я скажу дальше. Буду петь о вечной любви? Или укажу на свои достоинства как возможной королевы? Нет, ваше величество, не так.
Наконец я произнесла, глядя ему прямо в лицо:
– Вам будет интересно со мной, ваше величество.
Заметила, как он прячет улыбку. Поклонилась снова и легко пошла к Винсе с Кирой, так ничего и не добавив.
Затылком чувствовала взгляд Эрмиора. Заинтересованный, ищущий, физически ощутимый.
Завтра я узнаю, к чему привела моя выходка. Сейчас – держаться королевой. И все.
Вечером, когда девушки группами сидели в комнатах и обсуждали, кто как представился, кто рискует быть отчисленным, а кто точно пройдет дальше по конкурсу, я тихонько ускользнула в сад.
Похолодало, поэтому здесь было пустынно, даже никто не шептался по углам. Оглянулась, пережитые нападения заставляли быть настороже. Но здесь Дамару будет легче найти меня, если захочет поговорить. Должна же я узнать, чем все закончилось! Сегодня на представлении невест он выглядел разве что не Эрмиоровым царедворцем. Неужели они договорились?
К тому же мне нужно было все обдумать. В том, что король не отчислит меня сейчас, я была почти уверена. Не зря же в итоге прислал за мной Эйгара с гвардейцами. А это значит, что, возможно, он все же рассматривает меня как серьезную претендентку на его сердце, руку и престол…
А вот хочу ли я этого?
Король, несомненно, интересный и привлекательный мужчина. Он цепляет меня… Но теперь, когда я была на отборе, возникали мысли, что я действительно могу победить. Хочу ли я всю жизнь прожить с ним? Не уверена.
Он присматривается к девушкам, а я, пожалуй, присмотрюсь к королю. То, что меня тянет к нему, а от его прикосновений и особых ноток голоса по коже бегут мурашки, еще ничего не значит. Стать его женой или нет – очень ответственное решение…
Я свернула на тропинку, огляделась. Все же я была не одна. Недалеко под фонарем стояли три девицы и что-то оживленно обсуждали, голосов я не слышала, до меня долетал лишь их щебет. Я улыбнулась и пошла дальше.
И вдруг кто-то схватил меня за локоть и потянул на боковую тропинку. Я дернулась раньше, чем успела испугаться. Но тут же рядом со мной блеснула голубоватая молния, как удар током, и из-за кустов с противоположной стороны выскочил высокий мужчина в темном. Мой локоть отпустили, а мужчина метнулся туда, куда меня тянули… Еще пара вспышек, и мужчина выкатился из-за кустов кубарем, а вслед за ним, отряхиваясь, вышел король.
В то же мгновение мужчина вскочил на ноги и поклонился ему.
– Это я, Гайм, – усмехнулся Эрмиор. – Всего лишь я. От меня ее охранять не нужно. Ты свободен.
Мужчина еще раз склонил голову и словно растворился в вечернем саду.
Ага, наш самодержец все же приставил ко мне охрану. Интересно… Значит, волнуется. Или просто несет ответственность?
Глава 22
Продолжение знакомства
– Ваше величество. – Я легко присела в книксене. – Не было никакой нужды так упорно тянуть меня за локоть. В этой части сада безлюдно, вы могли бы просто подойти.
– Не было никакой нужды опаздывать на отбор! – громким шепотом рявкнул Эрмиор. Описал рукой над нашими головами полукруг, словно ограждая от чужих ушей. – Отвечай, теперь нас никто не услышит. И не обратит на нас внимания.
Снова взял меня под локоть и весьма настойчиво потянул в сторону ближайшей беседки. Я подчинилась. Не драться же с ним?
– Что отвечать, ваше величество? Вы ни о чем не спросили, – нейтрально ответила я, пока мы шли.
– Хм… И верно, – Эрмиор усадил меня на скамью в беседке и устроился рядом, продолжая сжимать мой локоть. Видимо, решил, что это единственный способ держать меня поблизости. – Так почему ты явилась на церемонию на двадцать минут позже?
Ага, еще и точно знает, на сколько минут я опоздала. Похоже, здорово я задела нашего монарха! Молодец, Маша, похвалила я себя. Записываем еще два очка мне. Пока счет не в мою пользу, все же я во власти Эрмиора. Но посмотрим, что будет дальше.
– Я была занята, ваше величество, – невинным тоном ответила я. – К тому же я была в середине списка и не видела никакого смысла приходить вовремя и долго ждать. Мои нервы могли этого не выдержать.
– Вот как! – Эрмиор уставился мне в лицо горящим взором. – А юная баронесса не подумала омоихнервах?! В свете всего, что с тобой случилось в последнее время, что я мог подумать?!
Ой… А ведь я действительно не задумывалась о том, что он может решить, будто на меня опять было покушение. Я лишь предполагала, что он будет волноваться, не сбежала ли яот него.
Даже неудобно как-то. Выходит, король волновался обо мне по-настоящему.
Я скромно опустила глаза.
– Я прошу прощения, ваше величество. Не думала, что вы будете беспокоиться обо мне…
– Нет, думала. – Эрмиор наконец отпустил мой локоть и с насмешкой посмотрел в лицо. – Именно об этом ты и думала. Что я сочту, будто ты решила выбрать своего финансиста и все же убежать с ним. Ну… или что-то в этом духе. А что я буду волноваться, что тебя убили или пытаются убить, тебе не пришло в голову? Еще и эти прогулочки по саду в гордом одиночестве…
– Ну, вы же приставили ко мне охрану… – улыбнулась я. – Я под вашим покровительством. – Я подняла на Эрмиора взгляд и замерла. В золотистом свете фонаря его лицо – так близко – было особенно красивым. Даже сердитая плотная складка губ не портила, а лишь придавала особого шарма. – Значит, со мной ничего не может случиться… – закончила я.
Пару мгновений Эрмиор вглядывался в мое лицо. Потом отвернулся.
– Ладно, – сказал он. – Хм… Ответ засчитан. – Помолчал. Потом опять посмотрел на меня. – То есть ты не собиралась удирать из замка?
Ага, монарх ты ревнивый, подумала я, значит, все же беспокоился и об этом.
– Нет, это крайняя мера, ваше величество. А уж сбежать с финансистом у меня не было никаких шансов – он был при вас, – улыбнулась я с долей ехидства. – Кстати, как вы распорядились судьбой крассо Дамара?
Эрмиор усмехнулся:
– Сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться. Не беспокойся, больше он не потревожит тебя своими играми.
– Неужели вы и ему предложили работать на вас?
В ответ Эрмиор многозначительно промолчал.
– А не боитесь, что он… будет двойным агентом? – так же многозначительно спросила я.
– Я знаю, когда врут, а когда – нет, – с усмешкой ответил он. – А Дамар знает, что я знаю. И знает, что такой шанс может быть лишь один раз в жизни. Он достаточно умен, чтобы использовать его в полной мере.
– И какой же шанс? – заинтересованно спросила я.
– Быть со мной, – пожал плечами Эрмиор. Потом неожиданно вновь уставился на меня. – Он тебе нравится? – с любопытством во взгляде спросил он.
«Ах, вот оно как, вы действительно ревнуете», – подумала я и не сдержала улыбки.
– Крассо Дамар – весьма интересный… человек, – я подумала, что сказать «мужчина» может быть опасно. – Он умен, неплохо выглядит. И у него есть свои представления о чести. Это мне нравится.
– Хм… Вот оно как. – Король отвернулся, перестал сверлить меня своим пронзающим взглядом. Мы оба замолчали.
Я не знала, что еще добавить и как реагировать на не слишком обоснованную королевскую ревность. А он просто молчал, видимо, что-то взвешивая про себя.
– Надеюсь, вы не запретили ему со мной видеться? – аккуратно спросила я, чтобы как-то прервать странное молчание.
– Я? – Эрмиор словно проснулся. – Нет, Мариа, я достаточно уверен в себе, чтобы не запрещать. И… – Он повернулся ко мне вполоборота и в очередной раз уставился на мое лицо. Я даже засмущалась, странный такой взгляд, куда мягче, чем прежде. – Я, конечно, бываю резок. И был… с тобой несколько раз. Но, Мариа, я не хочу, чтобы ты думала, будто я… плохой человек.
Это что-то новенькое. Не хочет, чтобы я считала его плохим? Сам понимает, что его манеры, как, например, уронить девушку на кровать и сжимать ей запястья, не самые приятные? Интересно.
– Я не считаю вас плохим человеком. – Я опустила глаза в попытке скрыть смущение. Все же его физическая близость и странный взгляд в лицо заставляли стесняться, а в груди пробуждался трепет. Сердце то стучало быстрее, мелкими, частыми ударами, то вдруг словно останавливалось. – Тем более что вы не совсем человек…
– Да? – Кажется, Эрмиор удивился. Неожиданно рассмеялся и скрестил руки на груди. – А что ты думаешь обо мне?! Скажи-ка…
Опасно, как бы не ляпнуть чего-нибудь лишнего. В конце концов, передо мной «необузданный король». И дракон в придачу. Кто знает, как он отреагирует на мои откровения.
Но… юлить теперь будет просто некрасиво.
Преодолевая смущение, я подняла на него взгляд и попробовала быть как можно искренней. Вроде бы ему это нравится…
– Вы неплохой человек, – мягко сказала я, глядя ему в лицо. И это лицо закрыло собой все. Мир вокруг словно расплылся, остались лишь чуть насмешливые янтарные глаза Эрмиора, в которых, однако, за насмешкой стояло что-то очень серьезное. – Просто вы король. Я не очень разбираюсь в политике и искусстве управления государством, но, судя по всему, вы хороший король. Вы умны, проницательны, умеете вести игры, которые требуются для успешного правления. Ваши подданные живут хорошо, они верны вам, хотя и побаиваются. Это – критерий, что правите вы хорошо. Но, как всякий король, вы… избалованы подчинением и вниманием. Вы привыкли получать все, что хотите. Вы привыкли, что с вами не спорят. Поэтому вы бываете и резким, и капризным, и переменчивым… Это весьма неудобно для окружающих, но не делает вас плохим человеком. Это… издержки вашей, так сказать, профессии.
Я замолчала, не зная, чего ждать в ответ. Разгневается? В очередной раз выразит уважение взглядом, а словами поставит меня на место? Но вместо этого Эрмиор разомкнул руки, сложенные на груди, и вновь рассмеялся.
– Хм… Да, Мариа, похоже, у тебя есть и другие таланты. В дополнение к магическому, – заговорщически понизил голос и наклонился в мою сторону, заставив чуть отпрянуть в смущении. Когда чувствуешь его горячее дыхание – это уже слишком! Как-то слишком интимно… Он не смущается, и я не смущалась, когда прежде он носил меня на руках или прикасался. Сейчас же, наедине, в темной беседке, все изменилось. – Ты очень неплохо разбираешься в… людях. Что ж… – Король помолчал пару мгновений. – Ты готова терпеть мою резкость и прочее, что назвала неудобным?
– Нет, ваше величество. – Я вновь вложила в улыбку долю ехидства.
– Что-что?! – удивленно переспросил он.
– Нет, ваше величество, я не готова и не намерена это терпеть. Мне было бы легче, если бы вы как-то определились.
– Определился с чем? – настороженно спросил Эрмиор.
– С тем, как относиться ко мне. Заботливо – как иной раз, или…
– Грубовато и жестко, да?
– Да, ваше величество. Либо я должна понять вас лучше. Узнать ваши планы и цели, чего вы хотите на самом деле… Например, зачем вам этот отбор. Знаете, один мой знакомый говорил: «Хочешь понять человека – пойми, чего он хочет». – Под знакомым я подразумевала психолога Марка Игнатьевича из спецслужб, но Эрмиору знать об этом необязательно. – Тогда я смогла бы лучше понимать вас и… не бояться.
– А я все же напугал тебя?
– Признаюсь, да, ваше величество.
– Хм… Не слишком ли смело для провинциальной баронессы? – Он насмешливо уставился на меня. – Узнать мои желания… просить короля быть… приятнее в общении… Не слишком ли? Не боишься моего гнева вот прямо сейчас?
– Немного опасаюсь, ваше величество, – искренне улыбнулась я. – Но я всего лишь хочу понять вас. Ведь участие в отборе обязывает испытывать что-то… к виновнику отбора. К тому же я обещала, что вам будет интересно со мной…
– Кхм… Да уж… Пожалуй, мнеужес тобой интересно, – новая усмешка. – Ты очень неплохо меня развлекаешь.
Эрмиор замолчал и задумчиво уставился перед собой. А я в очередной раз подумала, что очень рискую, опять неясно, как он отреагирует на мои выходки. И что ответить сейчас? Я незаметно вздохнула и решила просто молчать, пока его величество не соизволит продолжить беседу. Прием, предложенный Вероникой: в сложной ситуации дай мужчине вести разговор. Пусть он думает, о чем и как с тобой разговаривать. Это заставит его больше думать о тебе и вкладываться в общение с тобой.
– Итак, маленькая девочка с болот, – неожиданно Эрмиор хитро посмотрел на меня. – Хочешь лучше понять меня?
– Да, ваше величество. Я слепо кинулась в этот отбор, теперь же я предпочла бы понимать…
– С кем имеешь дело? – закончил за меня Эрмиор и расхохотался. Вскочил на ноги и протянул мне руку ладонью вверх. – В таком случае, пожалуй, и я развлеку тебя. Пойдем, пойдем, исполню твою мечту…
– Какую, ваше величество? – изумилась я, неуверенно вкладывая кисть в его руку. Он, кстати, тут же крепко схватил ее и сжал. Потом ловко подсунул мою руку под свой локоть, как галантный кавалер. Только вот я не помнила, чтобы делилась с ним своими мечтами… Да и единственная моя мечта в новом для меня мире – это выжить.
– Думаешь, я не знаю, о чем вы все тут мечтаете? – Эрмиор опять заговорщически наклонился ко мне и понизил голос, от бархатных ноток в котором по спине побежали мурашки.
– Сесть мне на шею! – закончил он.
И решительно повел меня куда-то по тропинке.
Мы вышли из сада и начали подниматься по винтовой лестнице. Оставалось лишь гадать, куда меня ведет Эрмиор. Я едва за ним поспевала, а у него на губах сияла легкая лукавая улыбка, словно он задумал шалость.
Один раз мы встретили двух гвардейцев, еще один – трех девушек, они сидели в нишах окон и беседовали. На нас они не обратили внимания, король так и не снял «колпак невидимости».
Я ощущала себя словно… попала в сказку, что ли. Ночь, король-дракон, магия невидимости, путешествие по старинному замку… Такого просто не бывает! Ах нет, такого не бывает в моем родном мире, а в этом – вполне может быть.
Лестница привела на террасу – ту самую, куда несколько дней назад спланировал Эрмиор, а я узнала о его двойственной природе. И тут до меня дошло. «Сесть мне на шею!» Значит, это было сказано в буквальном смысле!
– Не волнуйся, никто не увидит нас. При желании я могу летать совершенно невидимым… – усмехнулся Эрмиор.
– Ваше величество… – Я ощутила внезапную робость. Да, каждая девушка на отборе мечтает именно об этом. И я мечтала полетать на драконе, когда впервые увидела Эрмиора в этом обличье. Но я хотела лететь с ним, а не на нем! – Я не успела помечтать об этом. Несколько дней назад я, в силу своей болотной серости, даже не знала о том, кто вы на самом деле, а потом я болела!
– Ну что ж, – усмехнулся Эрмиор. – Часто сбывается именно то, о чем не мечтаешь…
– Но как вы будете разговаривать со мной?!
Мне представился молчаливый полет на спине, или нет – скорее на шее дракона, пронизывающий ветер и ощущение, что ты полностью в его власти. Захочет – уронит, захочет – увезет куда угодно.
– Мариа, – Эрмиор насмешливо посмотрел на меня сверху вниз. – Ну как? Неужели непонятно? Мысленно, конечно.
«Что?!» – пронеслась паническая мысль.
– Вы сможете читать мои мысли?! – напряженно спросила я.
Эрмиор улыбнулся – неожиданно грустно.
– Нет, Мариа. Ты забыла, что моя мать была человеческой женщиной? Горячо любимой, но только человеком. Некоторые способности расы мне несвойственны. Я не могу читать мысли. Но, – грусть исчезла, и он опять таинственно наклонился ко мне, понижая голос. – Я безошибочно определяю правду и ложь. И я услышу твой мысленный голос, если будешь обращаться ко мне. А ты услышишь меня. Не бойся.
– Я не боюсь! – воскликнула я. На самом-то деле как раз боялась. Сейчас передо мной стоит человек. Странный, жестковатый, ехидный, но человек. А потом он обратится огромным ящером. От этого становилось не по себе.
– Нет, боишься, – Эрмиор покровительственно смотрел на меня. – Любая бы боялась, и в то же время – радовалась. Ты хотела узнать меня лучше? Как еще узнать дракона? Ответь-ка мне, баронесса?
– Да, наверное, вы правы… – ответила я. Решила связаться с драконом, значит, нужно принять и понять обе его ипостаси. Никуда не денешься. – Но… наверху будет холодно, ветер, а я в обычном платье…
– Я помогу тебе магически, будет тепло и комфортно, – спокойно ответил Эрмиор. (На все-то у него есть ответ!) И добавил: – Сколько с тобой забот все же… – Он лукаво, ехидно, но без раздражения улыбнулся.
– И часто вы катаете на себе женщин? – Я тоже вложила в голос лукавство.
– Нет, – обычная королевская усмешка. – Ты у меня первая, Мариа… Прежде были только мужчины, и только в военных целях.
«И за что мне такая честь?» – пронеслось в голове.
– И за что мне такая честь, ваше величество? – спросила я вслух.
– За что? – король расхохотался. – Да в общем-то ни за что! Развлекаюсь. И даю тебе возможность узнать обо мне больше. Все, Мариа, нам пора…
Он сделал несколько шагов назад, поднял одну руку вверх, и на его месте закрутился уже виденный мной черный вихрь. Я успела лишь пару раз моргнуть – вихрь вырос, и спустя мгновение в лунном свете стоял сверкающий чешуей черный дракон.
Глава 23
Безбашенная шпионка в полете
По спине пробежали мурашки. Очень большой – даже больше, чем показалось, когда я смотрела издалека. Хищный. И весь вид, и изгибы мощного тела, и изогнутая шея, острые гребни – хищные. И при этом он был прекрасен. Прекрасен, как может быть прекрасно очень опасное животное, исполненное, однако, изысканной красоты. Такой, каким я помнила его из своего сна.
Но ведь не сон это был, мы тогда с ним действительно встретились, только Эрмиор не знает об этом…
– Подойди! – голос, прозвучавший в голове, оглушал. Странное ощущение – словно слышишь ушами, но в то же время где-то внутри черепа. Правда, голос был знакомый – Эрмиора. Это успокаивало.
Даже отсюда я ощущала, что огромное тело дракона дышит жаром, а что будет, когда я подойду? Может, и без магии я не замерзну наверху? Он же как печка!
Выдохнула, отбрасывая опасения, и решительно подошла к его опущенной голове – почти в мой рост. Эрмиор чуть отодвинул ее в сторону, видимо, чтобы не сбивать меня дыханием, похожим на мощный ветер. Да, рядом с ним тепло.
По-настоящему тепло! И как-то… томно, что ли.
– Дотронься, – последовало следующее распоряжение.
Я положила руку на горячую щеку. Не знала, как еще назвать эту часть драконьей головы. Как ни странно, на ощупь мощная броня была гладкой, а не шероховатой, даже какой-то гибкой. Прикасаться к ней было приятно.
Даже слишком приятно! Меня словно потянуло к дракону. Быть рядом, прижаться… Захотелось второй рукой обнять необъятную шею, раствориться в близости этого невероятно сильного ящера…
Я потрясла головой. Что это? Что за ощущения? Меня влечет – да, именно так, влечет! – к дракону сильнее, чем влекло к Эрмиору-человеку? Что за наваждение такое! Может, для этого он и решил покатать меня? Чтобы вызвать такие ощущения своей необычной драконьей магией?
Вроде бы кто-то говорил, что драконы обладают особой сексуальной магией! Вот паразит!
– Видишь, не страшно, – послышался в голове насмешливый голос, и от его знакомых, цепляющих ноток меня выдернуло из затягивающей истомы. Я покачала головой, словно просыпаясь. Но, как ни странно, потерять это необычное ощущение было грустно. Я словно очнулась от прекрасного сна и сожалею, что это лишь сон.
– Теперь поднимись туда, где шея переходит в спину. Вот тебе… кхм… лапа… – сбоку от меня вытянулась огромная драконья лапа, так что я могла встать на нее и полезть вверх.
И вдруг мне стало очень, очень радостно. Как в детстве.
Я все же попала в сказку! В детстве хотела в нее попасть, забыть о сложной жизни с родителями, избавиться от всех бед. А теперь это произошло! Ну и пусть сказка не про Ивана-царевича и прекрасную царевну, которой я хотела быть. А про опасного дракона и его отбор, да и проблем у меня хватает, – но это тоже сказка! Теперь в моей жизни все необычно и удивительно.
И, в сущности, это благодаря насмешливому королю. Это он дважды спас меня, это он, развлекая, готов покатать меня на спине, как повелительницу драконов из того фильма!
Зачем ему это нужно на самом деле? Плевать. Сейчас неважно. Можно ведь иногда побыть бесшабашной и безбашенной драконьей всадницей!
Я рассмеялась и бодро, решительно полезла вверх по драконьей лапе. За спиной был темный замок, и мне казалось, что с каждым движением я словно удаляюсь от себя прежней.
От себя той, что не верила в сказки, жила слишком целеустремленно, даже занудно. От себя собранной и педантичной, дисциплинированной, во многом расчетливой, продумывающей все наперед.
Нет, я не потеряю положительные качества. Просто… в полете они больше не будут меня мучить.
Эрмиор
Мне нужно приручить ее. Вызвать в ней безусловную преданность, такую, как у моих ближайших магов. Иначе будет сложно заставить девушку сделать то, что требуется. Добровольность – одно из условий.
Отдайся она мне – было бы легче. Женщина, с которой спишь, так или иначе открывается тебе. Привязывается – это заложено в их природе. Голая физическая связь несвойственна им, даже таким сучкам, какой оказалась Мериза. Да и не бывает такой связи с драконом. Драконам человеческие женщины принадлежат по-настоящему, их душа открывается навстречу нашей сущности. Драконы – мужское начало, недаром среди нас было так мало дракониц.
Жаль, что приходится вести девочку втемную. Но пока я не могу доверять ей до конца, раскрыть свои карты не смогу тоже.
Никогда бы не подумал, что с одной из тех, кто мне нужен, я так встречусь. Может, и правда судьба, хотя я не склонен верить в предсказания. Разве что, зная их, мы сами идем к их исполнению, душа проникается строчками и следует предначертанным путем. Либо само содержание пророчеств легко предсказуемо, их можно дать, основываясь на знании политической ситуации и свойствах расы. Моему отцу было предсказано, что он умрет далеко от дома. Так и произошло… Но на момент его рождения мои соплеменники уже покидали континент, так что это было легко предположить.
А вот то, что моя «укротительница» явится из Малиты, предположить сложнее. Только вот Мериза наняла убийц, зная о предсказании, и дальше потребовалось лишь небольшое вмешательство случая, чтобы мы встретились… Тоже не подходит на роль настоящего пророчества.
Я усмехнулся. А потом рассмеялся!
Потому что сейчас, когда у меня на шее сидела невесомая фигурка, радостная и напряженная одновременно, было плевать и на предсказания, и на планы. Можно держать их в тени, в подсознании, а сейчас насладиться полетом. Я никогда не делал ничего подобного!
Я не приближал женщин настолько, чтобы посадить на свою драконью шею. Не развлекал их полетом, не делился своим миром. Я привязывался к некоторым из них и держал их при себе дольше обычного. Но прежде ни с одной мне не хотелось совершить этого безумства. Мариа просто располагает к необычным поступкам, есть в ней что-то такое…
Похоже, девочка с болот взламывает мой привычный образ мыслей. Но думать об этом не стоит… Иначе я опять начну пугать ее. А ведь решил приручить. Это всегда удобней.
Невесомая и в то же время очень ощутимая. Через прочную драконью броню я ощущаю, как напрягаются мышцы ее бедер. Слабые человеческие мышцы. Ей удобно там, должно быть удобно… Но она пытается крепче держаться, напрягается. Вообще очень много напрягается, многого не говорит, держит себя дерзко и расчетливо одновременно.
Мариа, милая, я ведь знаю о тебе куда больше, чем кажется. Я вижу твои страхи, вижу, как ты стараешься держаться с достоинством, как борешься за свое место под солнцем. А что еще остается в твоей ситуации? Не каждая смогла бы так.
И уважаю это я куда сильнее, чем тебе кажется.
Или… просто я сам убеждаю себя, что девочка ясна и прозрачна для меня? Что мне не хочется заглянуть глубже, пройтись по закоулкам ее души и разума?
Мои предки могли это. Я бы тоже смог, если бы моей матерью была драконица.
Но отец полюбил мою мать. Не девочку с болот, нет… что же эти болота все время лезут мне в голову? Может, потому, что забавно поддевать этим девочку? И видеть, как она сохраняет в ответ свое пресловутое достоинство, как неосознанно распрямляет спину (она этого наверняка не замечает, а я вижу)…
Мать была обычной женщиной, маркизой, фрейлиной принцессы Глои. Отец случайно сбил ее крылом, когда она вышла на террасу, чтобы подать напиток – я слушал эту историю все детство. Отец обернулся человеком, бросился поднимать девчонку – и встретился с ней глазами, когда протянул руку… А потом из простой маркизы он сделал ее королевой. И любил ее больше своей драконьей жизни до тех пор, пока она не умерла у него на руках.
Ни разу я не жалел, что у меня не было другой матери – настоящей драконицы, крепко стоящей на крыле. Слишком нужна она была нам обоим, и отцу, и мне. После ее смерти ничто не держало его… здесь. Более того, жизнь там, где прежде они были вместе, стала для него невыносима.
Да, из-за природы своей матери я не могу читать мысли и не могу уйти отсюда. Но мне не жаль. Просто… мой ребенок должен быть полноценным драконом. Я должен вернуть нашу расу в этот мир. Для того и устроен этот забавный отбор. Не только, конечно, для этого, но…
Хм… какие-то мелкие забавные аналогии, когда в голове всплывает история моих родителей. Я вот тоже напугал лошадь и уронил на землю болотную баронессу, а потом не смог оставить без помощи…
Судьба? Предсказание? Нет, скорее неосознанные аналогии, подражание семейной истории. Я ведь тоже человек. Хотя и дракон.
Маша
Устроиться в длинной юбке верхом на драконьей шее было непросто. Но какое это имело значение!
Сердце ухнуло вниз и взлетело под облака, как только огромные крылья взрезали воздух и мы плавно, но стремительно взмыли вверх.
– О-о! – вырвалось у меня, и я плотнее сжала ногами необъятную шею, крепче уперлась руками перед собой. Но меня даже не тряхнуло. Лишь свежий ветер коснулся щек, и я ощутила необыкновенную свежесть.
– Ничего не бойся. Я обещал, что тебе будет комфортно, – услышала я в голове его голос. Голос моего дракона…
«Дура, перестань так думать, он не твой дракон. Он вообще король, а ты безродная баронесса, вернее попаданка, ходящая по лезвию ножа». И все же… Ветер выдувал из головы все сомнения, мир – огромный, широкий, неизведанный – уходил вниз, а в сердце пела детская радость, и бесшабашное счастье стучалось в душу.
– О-о! Как здорово! – уже осознанно повторила я.
– Добро пожаловать в мой мир, маленькая баронесса! – ответил Эрмиор, и его довольный смех рассыпался у меня в голове, заставив радоваться вдвойне. – Ты хотела лучше узнать меня? Узнавай! Вот она – вотчина драконов!
И новый взрыв радостного смеха.
Да, это его мир. Вот такой: бездонное ночное небо, усыпанное звездами – ни облачка, бесконечные темные дали с огнями городков и деревень, удаляющийся замок Гаутдир – как игрушечный, трогательно изящный. Лунный свет – луна здесь тоже была, но куда ярче и больше, – играющий отсветами на огромных крыльях.
Ветер свистел в ушах, заливал сердце восторгом, но не причинял холода и не сдувал меня с дракона. Не знаю, какую магию использовал Эрмиор, я вообще ничего еще не знаю о магии, но мне действительно было хорошо. И… да, о магии я обязательно узнаю, научусь, потому что это тоже очень интересно!
– Спасибо, ваше величество, спасибо! – прокричала я мысленно. – Мне очень нравится!
– А если так? – рассмеялся Эрмиор.
Сделал едва заметное движение головой, изогнул шею и заложил вираж вниз и налево. Меня не подбросило, но немного завалило налево, острое чувство, как на вираже на американских горках, свело желудок. Я инстинктивно прижалась к его шее, и в этот момент он взвился ввысь…
Невероятно! Острые ощущения, как на экстремальных аттракционах, и при этом чувство полной безопасности. И восторг – забытый, из детства…
– Так тоже здорово! Давайте еще!
Дракон покровительственно усмехнулся в ответ, как отец, довольный, что дочке понравилась его шутка, и заложил еще один вираж.
Так мы кружили еще долго, все больше удаляясь от Гаутдира. Мне хотелось, чтобы полет не заканчивался. Совсем. Казалось, я могу вечность сидеть у него на шее, кружить над миром, наслаждаться свежим ночным ветром, выискивать среди тьмы, простиравшейся внизу, огни городов. А иногда отпускала руки, расставляла в стороны, и чудилось, будто я лечу сама по себе, будто я тоже дракон, расправивший крылья.
Он сказал, что так я узнаю его лучше. Пожалуй, да… Чтобы понять дракона, нужно испытать вот это. Нужно понять полет. Свободу, несравненную, ужасающую свободу, подобной которой нет на земле. Лишь тогда бездонная драконья душа приоткрывается тебе навстречу. Лишь тогда ты можешь коснуться этой свободы и гордости.
И, уверена, никто из летавших на драконе не может остаться прежним. Просто их наверняка было очень мало.
Мы в основном молчали. У меня спирало дыхание от восторга, и казалось, молчаливой радостью я лучше выражу ему благодарность. А в молчании Эрмиора чувствовалась довольная улыбка.
Выпендрился? Поразил девушку? Да, именно так. А еще нужно признать, что у него не просто есть чувство юмора. В нем есть мальчишеский задор, не умерший от долгих десятилетий, что он правил Андорисом и почти всем континентом.
«А что дальше?» – вдруг пронеслось в голове.
И он словно ответил на этот вопрос:
– Хочешь посмотреть на диких драконов?
– На диких? – изумилась я. – Они ведь на другом континенте! Это очень далеко…
– Дракон – самое быстрое средство передвижения в этом мире, – усмехнулся Эрмиор, а я поймала себя на мысли, что привыкаю к его голосу, время от времени звучащему у меня в голове. – Как раз за ночь управимся. Если, конечно, юная баронесса не мечтает срочно лечь в постель…
– Нет-нет, ваше величество! – И добавила искренне: – Я все равно не засну после этого приключения!
Глава 24
Дикие драконы и новая неожиданность
Полет стал размеренным. Эрмиор взмахивал крыльями, и потоки воздуха, создаваемые им, обдували меня вместе со встречным ветром. Но этот ветер не был ни слишком сильным, ни холодным. Я ощущала лишь радость и горячее тепло его тела.
Это тепло даже… возбуждало. Теперь, когда мы летели целенаправленно и спокойно, я вновь почувствовала, что меня тянет к нему. Хотя, говорят, такие ощущения бывали и у девушек при езде на лошади. Не стоит концентрироваться на этом, а то, не дай бог, увлекусь, а он заметит. Вот позор-то! Тогда дракон точно победит в нашей игре!
Я стала смотреть вниз, насколько это возможно, ведь нужно было изгибаться, в противном случае передо мной была лишь его шея и мощный драконий затылок с тремя темными, на вид зловещими гребнями. А Эрмиор, видимо, ощутив мои усилия, совершенно неожиданно начал рассказывать мне тех местах, где мы пролетали.
Граница Андориса – условная, ведь фактически страна была центром континента, откуда сферы влияния Эрмиора распространялись очень и очень далеко. Справа – Малита с ее маленькими городками, а вот там, впереди – Сомаур, одно из вассальных государств. Еще чуть дальше – берег моря. Именно туда мы и держали путь.
Под его спокойный размеренный рассказ я даже начала засыпать. Но трясла головой, заставляя себя прислушиваться к голосу Эрмиора и видеть как можно больше. Я не упущу ни одного мгновения этого полета. Ведь кто знает, повторится ли это еще когда-нибудь?
А потом потянулось море. Темное, но с яркой лунной дорожкой. Если присмотреться, видно, как в этом ровном свете бегут волны, играют с ним.
Не знаю, сколько мы летели, для меня все превратилось в сказочную вечность. А в конце вечности Эрмиор стал планировать к черному берегу, едва различимому ночью.
Вот он, далекий драконий континент, подумалось мне.
Вот уж не знаю, где здесь драконы, пока все выглядело безжизненным.
– Слезай, – сказал Эрмиор, когда мы приземлились.
Попу я, конечно, отсидела. И мышцы бедер свело очень сильно, хоть весь полет не ощущала этого. Охая про себя, я аккуратно полезла вниз по лапе дракона. Спустилась и, чтобы устоять с непривычки, схватилась за мощную драконью шею.
Мне не хотелось отходить от него. Словно прилипла. Хотелось быть рядом, ощущать жар его тела. Словно осиротела, когда потребовалось слезть с него.
– Отойди-ка, – усмехнулся Эрмиор, словно прочитав мои мысли. Впрочем, кто сказал, что если он не может их читать, то не может ощутить и эмоции. Ой… видимо, может. Наверное, драконья ипостась увеличивает его чувствительность. – Дай мне обратиться.
Я неохотно отошла к камням, едва видимым в темноте. Черный вихрь был почти не виден – спустя миг передо мной опять стоял Эрмиор-человек.
И усмехался. Привычно так, но без превосходства и жесткости.
И все же, когда он вновь стал человеком и королем, я ощутила, словно стена встала между нами. Этой стены не было всю дорогу. В драконьей ипостаси он был как-то понятнее и ближе мне. Сейчас же, будучи человеком, он, во-первых, больше не обращался ко мне мысленно, а во-вторых, выглядел более неприступным и холодным. Но…
Он сделал несколько шагов ко мне и заглянул в лицо.
А мне вдруг стало не по себе. Боялась, что он может унести меня неизвестно куда, на край света. Он и унес. А я согласилась… И теперь может делать со мной что угодно. Вообще что угодно.
В своей вотчине, на драконьем континенте, где живут твари, подвластные ему, а не мне.
Эх… ну шпионка. И нужно же было так опростоволоситься.
Здесь был другой часовой пояс и уже светало. Солнце заливало горизонт тонкой розовой полоской, подсвечивая редкие облака. И в утреннем сумраке я четко видела жесткое, красивое лицо Эрмиора, который молча смотрел на меня.
– Ну что, понравилось? – неожиданно очень доброжелательно спросил он.
– Да, ваше величество, благодарю, – чтобы как-то сгладить молчаливое напряжение, повисшее между нами, я сделала книксен.
– Ха! Кхм… – он рассмеялся. – Хорошо. А то я уж думал в тебе совсем нет романтической жилки…
– Что-о?! – возмутилась я. – Почему вы так решили?
Эрмиор улыбнулся:
– Ты всегда думаешь о деле, держишься, подходишь ко всему на свете как к задаче, которую нужно решить. И тебя можно понять – после того как ты сбежала от назойливого кровосмесителя, сложно ожидать другого. Но… Скажи, ведь сегодня ты впервые за долгое время ощутила свободу?
Он встал еще ближе, и янтарные глаза загорелись ярче в утреннем свете. Поднял руку и мягко, но уверенно приложил ее к моей щеке, чуть развернул мое лицо, чтобы лучше видеть.
Мне должно было стать не по себе от этого бережного, но какого-то овладевающего касания, но я ощутила другое… примерно то же, что чувствовала, касаясь его драконьей брони. Близость, тепло, даже жар. И тугие жгуты, скручивающиеся в теле от близости этогомужчины.
– Скажи, я ведь прав? – произнес Эрмиор, а его рука чуть напряглась – то ли ощутил мое странное состояние, то ли сам чувствовал нечто подобное.
– Да, ваше величество, я вынуждена выживать. Но ничто романтическое мне не чуждо, – ответила я. И вдруг новая волна бесшабашности ударила мне в голову. – Что еще вы обо мне думаете, скажите?! Вы ведь думаете еще что-то… – хотелось «алаверды», спросить, что он думает обо мне, как он недавно спросил меня о себе.
Эрмиор не убрал руку. Только погладил меня по щеке большим пальцем, и тонкие, похожие на иголочки мурашки разбежались по телу. Я ощутила, что вот вот подогнутся ноги, и выдохнула, чтобы взять себя в руки. Ах ты ж, дракон, смущаешь меня, будишь во мне женское, потаенное…
Мгновение – и рука на моем лице стала более хищной.
– Что я думаю о тебе, малышка? – усмехнулся он и облизал губы, как когда-то, когда пугал меня в спальне. – Много что, ты права. Например… что у нас есть нечто общее.
– И что же это? – растерянно спросила я, заглядывая в хищный огонь его глаз.
– Ты какая-то… необузданная, как и я. Так гласит предсказание – необузданный король. И теперь ты понимаешь почему? Драконы – это полет, необузданная стихия… И в тебе есть нечто подобное. Кхм… Ты не такая, как все они. Ты… боишься и не боишься меня. Ты хочешь выиграть отбор – и в то же время сомневаешься… во мне. Ты хочешь, чтобы…
Он замолчал. И вдруг резко убрал руку.
Я инстинктивно почему-то схватилась за щеку, словно хотела удержать горячее тепло, что только что ее согревало. Эрмиор усмехнулся, заметив мой жест, и я отдернула ладонь и спросила:
– Чего я хочу, ваше величество?
– Не хочешь, чтобы я выбирал. Хочешь выбирать сама, – вдруг сказал он. И отвернулся.
Все больше светало, и я ясно разглядела его четкий, строгий профиль и кудрявые пряди, спадающие на лоб – на фоне розовеющего неба и серо-черных камней неведомого континента. И чуть досадливо сложенные губы.
– Это правильно, когда выбирает женщина… – очень тихо сказала я, опасаясь разгневать его. Но промолчать не могла. Я все же дитя двадцать первого века другого мира.
– А если мужчина – король? И ему просто нужно выбрать – ради страны и ради всего мира?! И выбрать правильно! – резко бросил Эрмиор, развернувшись ко мне. – Что на это скажешь?
– Скажу, что это опять издержки профессии, – так же тихо ответила я. Поправила волосы, растрепавшиеся от ветра, провела рукой по шее – пусть полюбуется. – Это необходимость, о которой я бы тоже хотела знать больше, чтобы лучше вас понимать. Пока… я считаю, что лучший выбор – тот, что диктует сердце. И в любом случае вам следует давать выбор и девушкам…
– Я и дал. Все прибыли на отбор добровольно, – неожиданно спокойно ответил Эрмиор, задумчиво посмотрев на море. – Ты тоже сама прискакала, – уголок его рта изогнулся в усмешке. И тут он словно одернул себя: – Я обещал тебе диких драконов, смотри! – поднял вверх руку, устремив взгляд куда-то за темные скалы в отдалении.
И вдруг… Некоторые скалы зашевелились, а другие … за другими словно раскрылись темные плащи. Буквально пара мгновений – и в воздух начали подниматься драконы. Черные, бурые, серые… Меньше, чем Эрмиор во второй ипостаси, но тоже очень большие и красивые. Хищные, резкие!
Я насчитала почти двадцать теней, поднявшихся со скалистого берега. Эрмиор рассмеялся – и они закружились над нами в лучах рассвета.
– И это тоже мой мир! – сказал Эрмиор. – Видишь?! Я люблю этих тварей… Глупых животных, но во многом подобных нам… Знаешь, – он опустил руку, а голос его сделался доверительным. – Я не могу читать мысли людей. Но вижу их разум до самого дна! Ощущаю их желания – хищные и животные, но понятные! Могу приказывать им…
– Они прекрасны! – Я не могла оторвать взгляд от хоровода огромных темных тварей, кружащихся над головой. – Скажите, они живут только здесь? Почему?
– Когда-то дикие драконы жили рядом с нами, настоящими драконами, – пояснил Эрмиор. – Были нашими слугами и помощниками, во всем покорными нашей воле. Но это было… неудобно для людей вокруг. Слишком опасное животное! И несколько сотен лет назад мы переселили их сюда, на пустынный континент и острова вокруг… Но я в любой момент могу призвать их.
– Настоящие драконы так заботились о людях?
– Куда больше, чем ты думаешь. Они были… хранителями мира больше, чем властителями, маленькая баронесса.
«Хранителями, кхм…» – подумала я. Все же нужно то ли как-то аккуратно расспросить короля, то ли все же найти другой источник информации. Слишком много вопросов с драконами остается.
И все же, глядя на огромных прекрасных тварей, я могла думать лишь о них. Вот бы рассмотреть их поближе. Попросить Эрмиора, чтобы велел одному приземлиться тут, рядом? Страшновато, кто знает, насколько они действительно подчиняются ему, не сочтет ли дракон меня пищей… Но очень интересно!
Я улыбнулась, глядя вверх, и ни о чем не стала просить.
И вдруг одна из темных теней вылетела из круга и медленно спланировала на скалу, где мы стояли.
Спустя мгновение темно-коричневый дракон стоял в пятнадцати шагах от нас и искоса смотрел на меня большим янтарным глазом со зрачком в форме песочных часов. Заинтересованно и без всякой агрессии.
– Спасибо, – прошептала я Эрмиору. – Спасибо, что дали посмотреть поближе…
Эрмиор вдруг резко взял меня за плечо и развернул к себе:
– Я не вызывал его, – сказал он резко, а в глазах виделось удивление. –Я его не призывал. Что еще ты скрываешь, болотная девочка?
«Да что он опять! – с досадой подумала я. – Что сейчас-то не так?»
– Я ничего не скрываю! – горячо сказала я, с возмущением глядя на него. – Я вообще не понимаю, в чем дело, ваше величество! И вы знаете, что это правда, – ведь отличаете ее ото лжи!
Пару мгновений Эрмиор вглядывался в мое возмущенное лицо. Потом резко отпустил мое плечо, и… счастливо, радостно рассмеялся, запрокинув голову!
– Да, ты действительно не понимаешь, о чем речь, это правда! И понятия не имеешь о своем истинном происхождении… Ну давай, Мариа, подумай сама, если не я вызывал дракона, то кто это сделал?
Мне показалось, что в моем кипящем возмущением разуме закрутились шестеренки. Ага… дракон спланировал вниз, когда я подумала, что хочу разглядеть его поближе. А Эрмиор думает, что это я отдала дракону приказ приземлиться.
– Может быть, и никто, ваше величество, – спокойно ответила я. – Дракон просто захотел приземлиться сам по себе…
– Хм… Мариа, и поэтому он до сих пор не сожрал тебя? Вместо этого смотрит на тебя влюбленным глазом… – Эрмиор лукаво поглядывал на меня. Сквозь обычную насмешливость пробивалось искреннее веселье.
– Не сожрал меня, потому что вы рядом и не позволяете ему, – рассудительно ответила я. – Либо… дракон ощутил мое желание увидеть его поближе и прилетел. И в такой их особой чувствительности я не виновата…
– А вот и нет! – открыто расхохотался Эрмиор. – Это твои мысли, моя дорогая малышка, я прочитать не могу. Хм… в смысле не могу в должной мере, а когда ты врешь, то сразу понятно… А его мысли – сколько угодно! Дракон не просто услышал твое желание, на желания людей им плевать. Он услышал именнотвоюпотребность, он узнал в тебе… хм… узнал тебя, да… и прилетел. Хотя это был даже не приказ, а просто твое желание. Понимаешь, Мариа. – Он снова взял меня за плечи и решительно развернул к себе. – Они подчиняются не только нашим приказам, а даже просто желаниям…
– Но почему тогда другие драконы… не среагировали? – удивленно спросила я, словно именно это было самым важным сейчас. Просто еще боялась до конца узнать правду.
Я еще как-то способна принять, что у меня, попаданки, магический дар «открывать двери»! Но то, что я могу приказывать драконам?! Что я, девушка из другого мира, несу в себе нечто от настоящих драконов – это казалось слишком невероятным.
Нет, это вообще переворачивало все с ног на голову!
У меня закружилась голова, и я схватилась за руки Эрмиора, так и державшего меня за плечи.
Другие драконы – видимо, Эрмиор «отпустил» их – постепенно садились за скалы, некоторые полетели в море охотиться, краем глаза я заметила, как черный дракончик вынырнул с огромной рыбиной в зубах…
– Они же не дураки, – усмехнулся Эрмиор, отвечая на мой вопрос. – Они поняли, что тебе не нужно было много драконов, нужен был один. Никогда, слышишь, малышка, никогда нельзя недооценивать драконов. Любых. Запомни это, – он улыбнулся.
Одним движением притянул меня к себе, обнял, словно оберегая от всего мира, как будто я внезапно стала его единственным сокровищем. Прижал рукой мою голову к своей груди, безжалостно испортил прическу, выдирая из нее все заколки и отбрасывая их на скалы.
Чего мне ждать?! Что все это значит?! Увидел во мне вот это, необычное, и собирается… хм… овладеть мной прямо на скалах далекого континента? Нет, так не пойдет, ваше величество!
Сейчас мне нужны ответы на вопросы, а не объятия! Это ему все очевидно, а не мне!
Закопался рукой в мои волосы. Без страстного желания. С другим чувством.
Зря боялась. В его объятиях было другое желание – желание защитить, приблизить, сохранить. Словно отец обнял единственную дочку. Словно мужчина старше на много десятков лет обнимает молоденькую жену, данную ему небом, чтобы сберечь, а не испортить.
Очень надежно… Слишком надежно, слишком тепло. Я хлюпнула носом. Дурацкие слезы потекли по щекам – так бывает, когда тебя вдруг резко отпускает напряжение, когда неожиданно можно расслабиться.
Значит, может быть и таким. Не ожидала… Надеялась, но не видела этого прежде. Даже когда наслаждалась полетом у него на шее. Волшебный, новый, надежный Эрмиор…
– Все теперь будет хорошо, драконья девочка, – тихонько сказал Эрмиор, поглаживая меня по волосам. – Вот уж не знаю, где там у тебя затесалась драконица, вроде мои сестры… никогда не жаловали болота… – Добродушная усмешка. – Но ты сохранила в себе эту кровь, маленькая… дракошка с болот… Нет, Мариа, это невероятно! – Он рассмеялся, отстранился и заглянул мне в лицо, словно хотел убедиться, что я осознаю, насколько это невероятно. Попутно стер большим пальцем мои слезы.
Я осознавала… насколько невероятно. Я просто не могла поверить. Это фантастика какая-то!
– То, что у тебя выявился дар… еще ладно, в принципе, у любого может оказаться такой дар – открывать или закрывать… или что там еще делать с дверьми, – лукаво улыбнулся Эрмиор. – Но это… это не оставляет никаких сомнений! Дикие драконы узнали тебя раньше, чем настоящий. Инстинкты. – И еще одна лукавая улыбка.
– Я… я скоро начну обращаться? – растерянно спросила я. Только этого мне и не хватало. Как-то привыкла считать себя человеком.
– Нет, конечно! – расхохотался Эрмиор. – Но ты можешь управлять дикими, и ты… можешь родить того, кто будет обращаться. Настоящего дракона. Еще более настоящего, чем я…
– Объясните! – я с мольбой посмотрела на Эрмиора. Воевать с ним, отстаивать свое право знать правду просто не могла. Могла только искренне попросить.
– Хорошо, – пожал плечами Эрмиор. – Присядем. И послушай… Ну почеши ты ему уже за ухом – ему же так хочется! – Он со смехом указал на коричневого дракона, что лежал на камнях и умным янтарным глазом смотрел на нас.
Глава 25
Потомок драконицы
Да, он был прав. Коричневому дракону очень хотелось, чтобы я подошла, почесала за огромным ухом, роговой пластиной торчащим над хищной мордой. Чтобы погладила и почесала шею, да и вообще чтобы потискала его.
Эрмиор был прав. Во всем. Ведь если прислушаться, я странным образом ощущала, чего хочет темно-коричневый дракон, свернувшийся огромной баранкой на темных камнях в свете восходящего солнца.
Как красиво! Я провела на этом континенте меньше часа, но уже ощущала его родным. Вот… научусь летать на драконе, буду прилетать сюда и общаться с дикими собратьями. Они вон какие хорошие и послушные, в отличие от своего настоящего собрата.
Под насмешливо-покровительственным взглядом Эрмиора (видимо, желание ехидничать и шутить в нем неистребимо) я подошла к коричневому.
– Вы ведь подстрахуете, если что? – сказала я королю. Нет, ну кто знает, чего ожидать от зверя, у которого лежащая на земле голова достает мне до груди!
– Не потребуется, – ответил Эрмиор и скрестил руки на груди, наблюдая, как я впервые общаюсь с диким драконом.
Когда мои ладони оказались за ушами дракона, я ощутила, как от его разума расходится волна удовольствия – тонкого, ранее неведомого, мощного, золотистого. Дракон чуть придвинул голову, чтобы оказаться щекой ближе к моим бедрам, и чуть не уронил меня. Я рассмеялась, крепче прижалась к нему и продолжила гладить и чесать драконью морду, потом шею в разных местах.
Классно. Это было просто здорово! Я ощущала одновременно близость с огромным зверем, и в то же время чувствовала свою первичность, свое влияние на него, как может быть с большой собакой, которая легко перегрызет тебе шею, но ты не боишься, потому что ты – хозяин.
– Ну еще можешь попробовать какие-нибудь команды, «сидеть» или «лежать», – усмехнулся Эрмиор, а в его мощной фигуре я ощутила напряжение. Он что, ревнует? Ревнует, что я глажу дикую зверушку-дракона, а не его, великого и настоящего?
Так нужно быть ближе к народу, ваше величество, показать, что вам хочется, попросить, в конце концов. Ведь какая попаданка… тьфу, девица с отбора не мечтает погладить вас во второй ипостаси?
– Я думаю, вы шутите, ваше величество. Даже вы не будете унижать такого гордого зверя собачьими командами. Они ведь и так все понимают… – ответила я и чуть отстранилась от дракона. Мысленно сказала ему: «Нам нужно поговорить с королем, а ты лети… Надеюсь, еще увидимся». Наверняка зверь не понимал человеческую речь, но прекрасно ощутил посыл.
Огромная морда на мгновение ткнулась мне в живот с благодарностью, и я отбежала к Эрмиору, чтобы дать дракону взлететь. Большие коричневые крылья затмили солнце, и дракон полетел, удаляясь в сторону одного из островов. Откуда-то я точно знала, что он отправился охотиться.
– Н-да… – усмехнулся Эрмиор. – А я уж боялся, что придется стаскивать тебя с драконьей спины и убеждать, что летать на диком я научу тебя в следующий раз. Но ты разумна как всегда… Садись, Мариа.
– Да, ваше величество…
– Хотя бы сейчас – Эрмиор!
– Но вы никогда не предлагали мне этого, ваше величество. Ни одна девушка не осмелится без разрешения называть вас по имени…
– Ну почему же… кхм… некоторые осмеливались после… особой близости. Впрочем, не о том сейчас речь. Села? – Эрмиор обернулся ко мне, словно не видел, что я сижу рядом с ним на сером камне. – Ну слушай тогда, а то твоя бойкость перевешивает недоумение, и я, честно, сам начинаю бояться, как бы у тебя не выросли крылья и ты не налетала приключений себе на голову. Итак… Ты знаешь, что дракониц, то есть драконов женского пола, всегда было очень мало?
– Да. Разумеется, ваше… Эрмиор, – уточнять, что знаю это не с детства, а совсем недавно выяснила, выискивая данные в библиотеке, я не стала.
– Вот молодец… – похвалил меня Эрмиор за обращение по имени. – Поэтому многие драконы брали себе человеческих женщин, даже любили их. От таких союзов рождались настоящие драконы, но всегда – утратившие парочку умений. Всегда – драконы, и в девяти случаях из десяти – мальчики. А что будет, если драконица сойдется с человеком, ты никогда об этом не задумывалась?
– Ваше величество…
– Эрмиор!
– Послушайте, Эрмиор, до последнего времени я вообще не задумывалась о драконах, тем более о таких деликатных вопросах.
– То-то и оно, что почти никто не задумывается. И не знает. В том числе потому, что никому и в голову не приходит, что драконицы могли сходиться с человеческими мужчинами. И тем не менее… Драконы страшно берегли своих женщин, но все же такое иногда случалось. Буквально несколько раз за всю драконью историю. Обычно – когда гордая драконица сбегала от отца, чрезмерно ее опекающего, и влюблялась в какого-нибудь… человека. От таких союзов рождалось интересное потомство… В девяти случаев из десяти – девочки. Впрочем, десяти случаев не было, поэтому просто девочки. Без второй ипостаси, но наделенные большей частью драконьей магии, в том числе некоторыми свойствами, которых лишены мальчики-полукровки.
– Какими, например? – спросила я.
Выходит, та драконица, что была в моем роду… хм, пришла из этого мира в наш, там сошлась с человеческим мужчиной? И вот я, и моя мама, и бабушка, видимо, все несли в себе необычные драконьи гены?
– Например, – Эрмиор сверкнул на меня глазами, – открывать двери особого рода… Но об этом позже. У этих потомков так и рождались девочки, и в них, пусть в спящем виде, но были живы эти особые способности. А если такая… драконица без второй ипостаси сойдется с настоящим драконом или с настоящим драконом-полукровкой, то, как показал один пример в истории, их дети будут настоящими драконами, наделенными всеми свойствами.
– Для того вы и устроили отбор, чтобы найти такую… или таких женщин? Несущих в себе кровь дракониц? То есть ту или тех, кто сможет родить настоящего дракона со всеми свойствами? – резко спросила я, глядя на него.
– Да, – жестко, но искренне ответил Эрмир. – Я обязан вернуть в наш мир династию настоящих драконов.
– А сейчас вы скажете, что нашли. И я точно уже не смогу… выбирать. Я буду… обязана родить вам настоящего дракона… – тихо сказала я.
Да, Эрмиор созвал отбор с определенным расчетом, хоть и пел мне, что хочет найти ту, к кому будет искренне неравнодушен. Просто расчет никак не связан с новыми землями, политическим влиянием и тому подобным, ради чего заключали династические браки. Расчет более благородный. Но все же… расчет.
И мне стало так грустно… Грусть нахлынула волной, и под ней скрылась и радость от общения с драконом, и невероятные впечатления, и пикантное ощущение, что я… тоже в чем-то дракон.
– Не скажу! – Эрмиор опять сверкнул на меня глазами и неожиданно обнял за плечи, ободряюще и искренне. – Сама подумай, кто может приказывать драконице?! Даже у драконов с этим были проблемы! – Он рассмеялся. – Ты останешься на отборе, да. Я еще подумаю… что с тобой делать. Женщина с кровью драконицы не может оставаться болотной баронессой. Но, так или иначе, я не потащу тебя ни в постель, ни под венец насильно. В других девушках тоже может обнаружиться эта кровь – дадим им шанс, так ведь?! К тому же… – Краем глаза я заметила, что его губы чуть усмехаются. – Ты не одна такая. У принцессы Тиа тоже есть доля драконьей крови, хоть и не столь проявленная… Слабенькая, но есть…
«У Тиа?! Что?!» – у меня почему-то сперло дыхание. Нет, только не у Тиа… Я не хочу жесткого единоборства с ней. Да и вообще… я все меньше хочу участвовать в этом отборе.
Только Эрмиор уж точно не отпустит ту, кого считает своей соплеменницей. Интересно, что он со мной сделает, раз насильно в постель или под венец мне не светит?
Часть вторая
Драконья принцесса
Глава 1
Еще один крутой поворот
– Мариа, милая, ну просыпайся уже! Вот твое письмо, посмотри… Ты идешь на бал! – знакомый, хоть и не родной голос не уставал меня призывать, чьи-то руки легонько трясли за плечо.
Винса!
Ну конечно, бедные соседки, думают, что я опять заболела. Им невдомек, что вчера я не легла спать, как положено всем примерным конкурсанткам, а полночи летала с драконом на другой континент.
В смысле летала на драконе. На драконище. На Эрмиоре. И я сама, оказывается, дракон.
Мне что, приснилось это все?! Утром все, пережитое ночью, все, что я узнала, казалось немыслимо фантастичным.
Я открыла глаза, надо мной склонились обе соседки – и Винса, и Кира.
– Ох, Мариа, как же ты нас напугала! – с необычным для нее напором сказала Кира. – Ну как можно столько спать?! У тебя бессонница, плохо засыпаешь?
«Ох, девочки, знали бы вы, сколько я спала в последние месяцы до отправки в этот мир!» – подумала я.
– Да что-то вертелась всю ночь, волновалась, какой будет результат… Не хотелось бы отсеяться прямо сейчас! – соврала я, а про себя поморщилась. За время обучения в спецслужбах и на задании в этом мире привыкла врать – ради пользы дела. Но одно дело – врать сильным мира сего, тем, от кого что-то зависит, скрывать от них, это действительно важно для моей миссии. А вот обманывать ни в чем не повинных девчонок было противно.
– Не отсеешься, – улыбнулась мне Кира и передала конверт. – Вот твое приглашение на бал.
В конверте было коротенькое письмо, подписанное старшим распорядителем отбора, мол, вы приглашены на бал, где будут присутствовать все конкурсантки, прошедшие в следующий тур. По его результатам будет определено, кто пройдет дальше, а возможных фавориток отбора государь Эрмиор отметит приглашением на танец.
– У меня такое же! – радостно сообщила Винса и потрясла передо мной похожим конвертом, где было написано ее имя.
– А я отчислена, – спокойно сказала Кира. В ее голосе не были ни сожаления, ни печали. Удивительная девушка, судя по всему, это не притворство, она действительно так спокойно к этому относится.
– Но ничего страшного, – пояснила она. – Всем, кто желает, разрешено гостить в Гаутдире еще полторы недели. Для нас будет другой бал – девчонки назвали его балом выбывших. Говорят, на бал конкурсанток придут лишь царедворцы и личные гвардейцы Эрмиора. А на бал выбывших его величество пригонит несколько рот магических гвардейцев. Любой из них может стать претендентом на мою руку и сердце… А если ни с кем не познакомлюсь, то поступлю в свиту принцессы Тиа. Ну или… ты выбьешься в фаворитки, и я буду твоей фрейлиной.
– Дай Бог! – улыбнулась я Кире, имея в виду, чтобы у нее все получилось, а вовсе не чтобы я выбилась в фаворитки. Но прозвучало, похоже, именно так, и Винса с Кирой рассмеялись.
Интересно. Серьезную и умную Киру Эрмиор отсеял, а легкомысленную Винсу оставил. Кстати, сегодня ночью он признался мне, что у драконов абсолютная память, поэтому он так хорошо запомнил всех девушек с церемонии представления невест. У меня вот память тоже неплохая, не абсолютная, но наши спецслужбы хвалили, называли в некотором роде уникальной. Память на лица и события, способность заметить и запомнить навсегда.
Почему он так распорядился? Я-то знаю, что основной критерий на этом отборе – вероятность, что в крови претендентки течет кровь драконицы. Пусть разбавленная, пусть не такая, по словам Эрмиора, проявленная, как у меня, но течет. Значит, в случае Винсы такая вероятность больше? Не может быть.
Девчонки принялись обсуждать, как пройдут два грядущих бала и что надеть, а я получила возможность вылезти из кровати и привести себя в порядок. Времени было уже около полудня, и, кстати, к четырем часам, то есть сразу после обеда, я должна отправиться в отделение библиотеки, чтобы пройти первый урок магии.
Но до этого не дошло.
Я собиралась пообедать с Тиа, которая прислала мне приглашение, и причесывалась перед зеркалом, когда в дверь настойчиво постучали. Не по-женски постучали, ни одна из моих местных подружек не будет так колошматить в дверь.
– Кто там? – спросила я. В груди почему-то зародилась тревога и неясное предчувствие.
– Гвардия его величества. Откройте, – послышался из-за двери незнакомый мужской голос.
Сердце екнуло. Это Эрмиор вызывает меня побеседовать или что? Передумал дать мне выбор и теперь запрет в своих покоях, покуда я не рожу ему настоящего дракончика?
Но делать было нечего. Я открыла. За дверью стояли двое мужчин в форме магов-гвардейцев государя Эрмиора.
– Мариа Дали, баронесса Киорот, нам приказано доставить вас к его величеству. Следуйте за нами.
Я не боялась за свою жизнь, когда шла между двумя магами по коридорам замка. Эрмиор ни за что не убьет ту, в ком течет кровь его предков. Но что ему понадобилось? Мысли одна тревожнее другой бились в голове и заставляли сердце стучать сильнее.
Хорошо, что я умею скрывать свои чувства, не зря училась. Внешне я очаровательно улыбалась сопровождавшим меня мужчинам, хотя совсем не могла понять, кто они – охрана меня от всего на свете или стража, призванная следить, чтобы я не убежала. На мой вопрос, зачем я понадобилась королю, маги ответили, что планы его величества находятся вне их компетенции.
Они привели меня в незнакомое крыло замка, вроде бы здесь располагались правительственные помещения: залы для переговоров, комнаты для стратегических решений, залы заседаний… Высокие потолки, арочный свод коридора, который заливает яркий свет из окон под самым потолком, и бесконечные светло-коричневые двери.
Один из магов вежливо открыл передо мной пятую по счету дверь. Я выдохнула, заставляя волнение уняться, приказывая себе отстраниться от происходящего, чтобы все замечать и действовать, когда и как потребуется.
Но когда сделала шаг в зал, то будто ослепла.
Просторное помещение было залито ярким солнечным светом, льющимся из высоких окон. На несколько мгновений он заставил меня зажмуриться, поморгать. И лишь после этого я увидела Эрмиора.
Он стоял в отдалении, строгий, весь в черном, сложив руки на груди. Вокруг него – человек десять – пятнадцать богато одетых мужчин и одна женщина, какие-то его приближенные.
– Итак, – Эрмиор быстро подошел ко мне, взял под локоть и повел между двумя шеренгами этих господ в другой конец зала. – Это Мариа Дали, баронесса Киорот из Малиты. Сегодня я собрал вас здесь, чтобы огласить свое решение в отношении ее судьбы…
Наконец мы оказались возле небольшого стола и двух кресел. Солнце меньше слепило, и я смогла разглядеть, что лицо короля абсолютно серьезно. Даже привычной насмешки не было. Лишь легкий лукавый блеск в глазах, во взгляде, когда он смотрел на меня.
Что-то задумал.
– Что вы задумали? – одними губами, чтобы услышал лишь он, спросила я.
Так же едва заметно Эрмиор усмехнулся:
– Расставить все по местам. Не бойся, малышка. – И развернулся к присутствующим: – Последняя проверка. Мэтр Грай, прошу…
Из группы царедворцев вышел невысокий седой маг, далеко за сто лет, с цепким, внимательным взглядом, улыбчивыми губами и аккуратной бородкой. В руках у него была круглая черная шкатулка с золотыми вензелями.
Он чуть поклонился мне:
– Не волнуйтесь, юная красси. Мне потребуется лишь капля вашей крови. Впрочем, ваше величество, вы не откажете нам в демонстрации?
Эрмиор усмехнулся, шагнул вперед и посмотрел на меня:
– Мэтр Грай – наш верховный придворный маг. С помощью этого устройства он проверит наличие у тебя драконьей крови. Смотри, – Эрмиор небрежно протянул магу руку, тот цепко взял ее, извлек из кармана небольшую иголку и резко ударил короля по пальцу, как медсестра, берущая кровь. На пальце Эрмиора выступила ярко-красная капля, и маг ловко перевернул его руку, заставив каплю упасть в открытую шкатулку. В то же мгновение из нее поднялся сноп темно-бордового пламени – до самого потолка. Я стояла рядом и ощущала, что пламя жаркое, каким был сам Эрмиор в драконьей ипостаси. Мэтр ловко закрыл шкатулку, и пламя исчезло.
– Вот так. Чем больше в тебе драконьей крови, тем выше будет пламя… А если в тебе течет кровь кого-то из правящей династии, то оно будет вот такого темного цвета, – сообщил Эрмиор с улыбкой.
Ага, значит это их местный драконометр, подумала я. А в сердце зародилась тревога. Я и в детстве не боялась сдавать кровь на анализы. Но… вдруг пламя не вспыхнет вообще? Вдруг все было иллюзией, а дикий дракон лишь из любопытства прилетел ко мне? Вдруг Эрмиор ошибся…
А если пламя будет, то что меня ждет?
В любом случае есть чего опасаться.
– Прошу вас, красси Дали, – слегка склонив голову, произнес мэтр Грай. – Больно не будет.
Я решительно сделала шаг к нему и протянула руку. Да, лучше знать наверняка. Пусть моя судьба решится.
Мэтр мягко взял мой безымянный палец и аккуратно ткнул в него иглой. Я не ощутила даже укола, видимо, боль блокировали магией.
Словно во сне, увидела, как мэтр чуть сжал мой палец, как на нем выступила маленькая капелька крови, как он перевернул мою руку, и капля медленно – странно медленно – полетела в открытую шкатулку…
Мне показалось, что прошла вечность, что я вижу, как крошечная капля красной жидкости неуклонно приближается к шкатулке. Еще мгновение ничего не происходило.
Я судорожно вздохнула. Что ж, ничего нет? У меня не было загадочных дракониц-пришелиц из другого мира среди предков? И Эрмиору я сейчас стану неинтересна…
Изумленный вздох присутствующих я услышала раньше, чем увидела… Огромный сноп пламени взвился вверх. Не так высоко, как у Эрмиора, но почти на метр. Сноп темно-бордового горячего пламени…
– В ней и правда кровь драконицы… – послышался женский шепот – единственная, кроме меня, присутствующая дама обращалась к стоявшему рядом с ней статному брюнету в подбитой мехом мантии.
– Кровь драконицы… – эхом прозвучало еще несколько голосов.
– Тсс! – цыкнул на них Эрмиор. – Дайте сказать мэтру!
– И не просто драконицы, а драконицы из правящей династии… Увы, мы не знаем, чья именно, но… это очевидно! – веселым и довольным голосом сообщил мэтр Грай. – Ваше величество, каково будет ваше решение? Мы впервые нашли такой уровень драконьей крови… Намного больше, чем даже у принцессы Тиа. Не искру, а пламя…
– А ее высочество вы тоже проверяли? – отважилась спросить я. И обнаружила, что стою с осанкой королевы, хотя сердце никак не хотело уняться после пережитого волнения.
– Да, милая юная красси, – улыбнулся мэтр Грай. – Его величество проверил по просьбе принцессы еще несколько лет назад… Но, увы, если в роду драконицы рождается мальчик, то это ослабляет ее кровь. Боюсь, что в роду ее высочества так и произошло – родился один мальчик, и все пошло по мужской линии, лишь чудом немного проявившись в принцессе Тиа, но не затронув ее сестер…
– Не думаю, что нам нужны подробные объяснения сейчас, – строго прервал его Эрмиор, мне показалось, он поморщился.
А у меня словно взошло внутри солнце. Не лучший повод для радости, даже как-то подло. Но… выходит, Тиа мне не соперница! Вернее, соперница слабее меня. Фу-у, Мариа, как не стыдно, одернула я себя. Но да… это было радостно.
– Благодарю за объяснения, мэтр, – с улыбкой сказала я Граю.
– Итак, – произнес Эрмиор, и теперь его лицо светилось довольным лукавством. – Поскольку все оказалось именно так, как я и предполагал, и красси Дали несет в себе кровь правящей династии драконов, что показано в присутствии вас, свидетелей высоких родов и высокой магической силы, оглашаю мое решение относительно ее дальнейшей судьбы. Зачитайте, мэтр… – Эрмиор повернулся к столу, при этом умудрившись усмехнуться и чуть подмигнуть мне, взял со стола большой красивый свиток и протянул мэтру Граю. Видимо, зачитывать указы самому королю не положено по статусу, подумала я.
И вновь стало тревожно. Что там еще придумал Эрмиор?
И чем мне грозит теперь уже «научно обоснованное» подтверждение моей «драконистости»?
Мэтр развернул свиток и, поглядывая то на меня, то на присутствующих высоких свидетелей, принялся читать.
Слышала я словно издалека, словно из-под толщи воды, и не все слова сразу доходили до меня. Но дойдя – навсегда отпечатывались в памяти.
– Сегодня я, король Андориса и вассальных государств… – Дальше шло перечисление множества вассальных стран. – Утверждаю… – какие-то красивые слова… Далее: – В связи с тем, что для Мариа Дали, баронессы Киорот из Малиты, установлена принадлежность к правящей династии настоящих драконов и правителей Андориса, признаю ее своей родственницей по крови. Поскольку после исхода драконов я, Эрмиор Первый, не имею более близких родственниц, то даю Мариа Дали титул наследной принцессы Андориса со всеми полагающимися привилегиями.
Что?! Что?! Я ослышалась? Наследная принцесса Андориса, родственница Эрмиора… Он делает меня принцессой?
С ума сошел?!
Или это я сошла с ума?! Или, может быть, я сплю? Например, все еще сплю в своем мире, а все это мне снится. Ну не может же Машка Бельская стать наследной принцессой Андориса!
Но голос мэтра был неумолим и произносил совсем уж невероятные вещи:
– В случае моей безвременной кончины либо исчезновения без вести, и если на тот момент у меня не будет детей, принцесса Мариа наследует трон Андориса с его вассальными государствами. При этом, однако, на нее возлагается обязанность приложить все усилия, чтобы найти в нашем мире или за его пределами настоящего дракона, который сможет стать отцом ее ребенка, и таким образом возродить династию настоящих драконов.
Ага! Прямым текстом сказал про «и за его пределами», то есть о других мирах, растерянно подумалось мне.
– …Однако степень нашего с принцессой Мариа родства позволяет ей при желании участвовать в отборе, проводимом ныне, и претендовать на роль моей жены и королевы Андориса… Кхм… Кажется, это все, ваше величество, – мэтр Грай свернул свиток и протянул его Эрмиору, обернулся ко мне и низко поклонился: – Поздравляю вас, ваше высочество!
Я растерянно взглянула на него, а губы сами произнесли:
– Благодарю!
И тут Эрмиор за плечи развернул меня в сторону остальных присутствующих. Царедворцы один за другим склонились в поклоне, потом выпрямились, раздались аплодисменты, и один за другим они проскандировали:
– Слава принцессе Мариа, наследной принцессе Андориса!
Да-а, решения его величества Эрмиора обжалованию явно не подлежат. У меня закружилась голова, и я ухватилась за единственную доступную опору – локоть Эрмиора.
Глава 2
Интересы государства
Эрмиор понял мое состояние. Каким-то своим особым жестом подтащил к креслу и усадил в него. Сам встал рядом, положив руку на спинку. От его близости появилось ощущение надежности. Сложно бояться, когда у тебя за спиной стоит дракон. И величайший маг этого мира.
Ах да… я теперь имею право сидеть при всех этих магах-царедворцах. Кто они? Нужно узнать! Может, вон та дама – герцогиня? А вон тот мужчина – какой-нибудь высокопоставленный магический граф? В любом случае Эрмиор поставил меня выше их.
Интересно, а я могу отказаться? Или назначение на должность принцессы не оспаривается даже самой принцессой? И хочу ли я отказаться?
Нет. Даже если в отборе меня ждет провал, то быть принцессой лучше, чем «болотной баронессой». Просто… странно, неожиданно… Жизнь сделала крутой поворот, и от этого я потеряла почву под ногами, а в голове был полный сумбур.
Присутствующие замолчали, почтительно, но с вопросом в глазах глядя на Эрмиора. А ведь моя единственная опора в этом мире – он, подумалось мне. У новоявленной принцессы нет других могущественных друзей. Я одна. И по-прежнему целиком завишу от милости или немилости Эрмиора…
– Крассо! – громко сказал король. Величественный, не тот ехидный и насмешливый драконище, к которому я уже привыкла, а настоящий властитель. – Прошу немедленно отдать распоряжение, чтобы для принцессы Мариа подготовили бывшие апартаменты принцессы Глои – рядом с моими…
Теперь я не красси Дали и не баронесса Киорот, для всех я теперь буду просто принцесса Мариа, и каждый поймет, о ком речь. Как вот никто не помнит фамилию Тиа. Может, и нет ее… У Эрмиора, например, вроде бы нет фамилии. Просто король Андориса Эрмиор Первый.
– Оповестить жителей Андориса и вассальных государств о ее появлении, – продожил король. – Официальное представление знати – завтра на балу…
Я задохнулась. Завтра он всем меня представит, как свою родственницу, возникшую из небытия, как черт из табакерки. Завтра на меня будут косо смотреть все девушки с отбора… Завтра все будут улыбаться мне в лицо и выражать почтение, а про себя думать, возможно, самые нелицеприятные вещи.
– Обучение принцессы общей магии будете проводить вы, мэтр Грай, – Эрмиор кивнул старому магу. – Обучение драконьей магии – я сам. К тому же… оповестите магов Дара и Стио, – вроде бы это были те двое, что привели меня сюда, – что отныне они обеспечивают личную охрану принцессы. На этом все… Прошу оставить нас с принцессой наедине. Я должен лично поговорить со своей… родственницей.
– А тайное знание, ваше величество? – неожиданно спросил мэтр Грай.
– Тайное знание моей расы и высших магов я сообщу принцессе, когда сам сочту нужным! – отрезал Эрмиор. – В ваши обязанности входит обучить ее высочество общей и боевой магии, и помочь с раскрытием ее уникального дара. Остальное остается на мое личное усмотрение. Прошу, крассо, нас покинуть. Принцесса Мариа устала.
На губах Грая мелькнула легкая улыбка – этот вполне располагающий к себе маг явно знал и понимал про Эрмиора куда больше, чем показывал.
Приближенные слегка поклонились нам – особое раболепие тут было не принято – и один за другим покинули зал.
Эрмиор задумчиво посмотрел им вслед, потом обернулся ко мне, рассмеялся и приложил руку к моему лбу, как уже делал несколько раз, когда лечил меня.
– Не ожидала, да? – продолжил веселиться он. – Испугалась, что тебя ведут в подземные застенки? Голова еще кружится?
Последний вопрос был дурацкий, потому что голова действительно кружилась до того, как он к ней прикоснулся, а под его рукой все мгновенно прошло.
Я выдохнула.
– Зачем? Зачем вы это устроили?! – прямо спросила я. – И да, я, разумеется, испугалась!
– Называй меня на «ты», – проигнорировав мой вопрос, сказал Эрмиор, убрал руку с моего лба и заговорщически ко мне наклонился. – Давай, попробуй… У меня нет других родственников, мало кто может себе позволить такое… Давай, Мариа, скажи: «Эрмиор, драконья ты задница, зачем ты это устроил?!»
Ха! Ваше величество, конечно, вы не знаете, что я выросла там, где с обращением на «ты» куда проще. Думаете, я буду долго сопротивляться?
– Эрмиор! – глядя в его лукавые и веселые глаза, сказала я. – Зачем тебе это нужно?!
– О-о! Ты быстро делаешь успехи! Зачем? А ты не понимаешь? Хм… Мариа, я впервые нашел женщину с такой сильной драконьей кровью. Да, есть искра в Тиа, есть, наверняка еще в ком-то, но пламя – пламени нет больше ни у кого! Считай, ты полноценная драконица, хотя и без второй ипостаси. А уж по степени влияния на диких драконов я сразу предположил, что какая-то моя прабабка согрешила с каким-то болотным бароном… По сути, ты принцесса драконов по праву, не находишь?
Хм… Да, пожалуй, нахожу, раз уж все так, как он говорит.
– Вы назвали моегодвоюродногодядю кровосмесителем, но предлагаете мне и дальше участвовать в отборе? – чуть ехидно спросила я.
– Двоюродного… хм? Ты никогда этого не говорила, я не знал. Ну… от той прабабки до тебя прошло так много поколений, что никто не обвинит нас в кровосмешении…
– Но почему… – я опустила взгляд, – ты тогда просто не… предложишь мне руку и сердце?
Эрмиор вдруг посерьезнел. Помолчал. От его насмешливого веселья ничего не осталось, это вновь был правитель, призванный думать об интересах государства и, вероятно, о судьбе всего мира. И да… я уважала его таким.
– Понимаешь, маленькая принцесса, – серьезно и вполне доверительно произнес он наконец, – у меня много целей. Как последний дракон, я в ответе за судьбу этого мира. Все знают: уйдет последний дракон – и уйдет магия этого мира. Мир будет обесточен: истинная магия, энергия волшебства, – его голос стал неожиданно проникновенным, – покинут его. Магия и так ослабла, когда я остался один. И сейчас… я обязан сделать все, чтобы выжать максимум из всей драконьей крови, что еще осталась в нашем мире… Или даже отправиться за его пределы, чтобы найти ее, – задумчиво закончил он.
– Отправиться за его пределы? – очень осторожно переспросила я.
– Ну да… а куда, ты думаешь, мы все деваемся?.. – усмехнулся Эрмиор. – Впрочем, я все равно не смогу сделать этого без тебя, болотная… тьфу, маленькая принцесса… Но об этом потом. – Он бросил на меня острый взгляд. Явно ощущал мой особый интерес к теме других миров, но не хотел продолжать ее. Может быть, еще не доверял в достаточной степени. – А чтобы выжать максимум, нужно использовать все возможности, подстраховаться со всех сторон. Самое целесообразное для возрождения нашего народа – нашего с тобой, ты понимаешь это, Мариа? – Он испытующе и строго посмотрел мне в глаза, и я не нашла ничего лучше, как растерянно кивнуть. – Это мне жениться на Тиа или на ком-то еще, в ком найдется искра нашей крови, и родить дракона. А тебе… стать полноценной принцессой драконов и однажды… мы с тобой найдем тебе другого дракона за пределами этого мира… Ведь моих детей для возрождения расы может быть недостаточно, вот это уже будет кровосмешение… Ты понимаешь меня?! – Он вновь внимательно вгляделся в мое лицо.
Мое сердце медленно опускалось вниз. И замерло там.
В этот миг я забыла все, чему учила Вероника. Все эти женские приемы, все это умение быть неприступной и доступной одновременно. Я ощутила себя – да и была – просто расстроенной молодой девушкой.
– Я тебе совсем не нравлюсь? – спросила искренне.
Хотя и понимала важные мотивы, глобальные интересы этого мира, о которых он говорил. Все это про уход магии, про возрождение расы – фактически спасение мира… Все понимала. Но в сердце, голове и на языке были лишь разочарование и грусть.
– Нравишься! – вдруг резко сказал Эрмиор и ударил кулаком по спинке моего кресла. – Как ты не понимаешь?!
Я вскочила, и мне показалось, что кровь в моих жилах, вот эта самая драконья кровь закипела.
– А знаешь, что я тебе скажу! – почти крикнула я, встав напротив него и без всякого трепета заглядывая в янтарные глаза. – Ты это, конечно, здорово придумал, драконья ты башка, Эрмиор Первый! Но… точно так же можно потом пойти за пределы нашего мира и найти драконов для твоих … – к счастью, я не ляпнула «наших» – детей! А не выводить расу по двум драконьим линиям – твоей и моей! Тебе просто так… спокойней. Я ведь могу… укротить дракона. Мы уже это обсуждали… А ты, оказывается, куда сильнее веришь в предсказание, чем показываешь. Здорово придумал! Все для того, чтобы не оказаться тем самым драконом, о котором там идет речь! Ведь не сказано, какого именно! Просто «укротит дракона»! А значит, это может быть и дракон из-за пределов мира, и даже… дикий какой-нибудь, вроде того коричневого! Вот ты и придумал, как обезопасить себя, а заодно достичь своей цели! И знаешь, что я тебе скажу, король Эрмиор?! – Я просто задыхалась от гнева, а неведомая сила в жилах кипела, журчала, я просто физически ощущала это. – Ты просто трус!
– Что-о?! – Все это время Эрмиор стоял в шаге от меня и с усмешкой слушал мою пламенную речь, но тут… расстояния между нами не стало за долю мгновения. Сильная рука обхватила меня – я даже не заметила, когда именно, – и я оказалась прижатой к его твердой груди. Меня обдало жаром, словно он был в драконьей ипостаси. Я дернулась, сердце забилось то ли от внезапного испуга, то ли от неожиданной близости. Вторая рука жадно и крепко легла мне на затылок и запрокинула мою голову, и наши взгляды встретились. В янтарных глазах плескалось пламя. Как в кратере вулкана, пронеслось у меня в голове.
– Ты ничего не напутала, маленькая… драконья девочка с болот?! – хрипло и зло сказал Эрмиор. – А зачем тогда я разрешил принцессе Мариа продолжить участие в отборе?!
«А правда: зачем? – подумалось мне. Гнев растаял, сменился растерянностью и умопомрачительным ощущением от его хищной близости. От горячего тела, от горящего взгляда, зло и страстно жалящего мои щеки, глаза, губы… Поцелует или нет?
Хотелось.
Хотелось, чтобы впился в губы, потерять голову, повиснуть в его руках и закружиться в горячем остром вихре. Я словно залипла, совершенно не зная, что ответить…
– Так что ответишь? – не унимался Эрмиор. Облизнул губы, рукой глубже закопался в мои волосы, в очередной раз портя мне прическу. – Ответь: зачем?
– Ты… ты хочешь дать нам шанс? – прошептала я.
– Да-а, маленькая принцесса… – горячим большим пальцем он провел по моей щеке, коснулся уголка губ, и мне показалось, что сейчас грудь разорвется от ударов бешено трепыхавшегося сердца.
Должно быть, я покраснела. Мурашки пробежали сверху вниз и превратились в длинные нити, заставившие вздрогнуть, изогнуться, вздохнуть… Эрмиор чуть склонился ко мне, и губы заныли от предвкушения.
Каждой клеточкой я ощущала его напряжение, его сильное, почти жестокое желание. Как же он меня хочет!. Глупая слепая болотная девочка, я ведь и не замечала этого… Такая страсть не может родиться в один момент!
И… проклятый дракон! Как же меня саму к нему тянет! А от недавней вспышки гнева тянет еще сильнее, чем раньше, от его хищных объятий просто сносит голову! Смогу ли я остановиться, сможет ли остановиться он, если… если…
– Нужно учесть все возможности… – хриплым шепотом добавил Эрмиор и вплотную приблизил свое лицо к моему – медленно, словно смакуя. Рука, прижимавшая меня, напряглась еще больше, судорожно притянула, словно он хотел вдавить меня в себя. Не больно, нет, это было другое. Я просто задохнулась, забыла, как дышать…
Вот сейчас. Вопьется, закружит, и никто из нас уже никуда не денется друг от друга. Самец и самка драконов. Мужчина и женщина.
А потом… потом проснется Эрмиор-правитель, у которого интересы государства и мира стоят превыше всего. Который не уверен, что стоит выбрать меня. Не уверен, что чувства ко мне стоят целесообразности, засевшей в его голове.
Нет, пронеслось в голове. Нет.
Меня не устраивает «дать нам шанс». На деле это означает дать шанс мне. Не хочу так.
Только куда мне деться из железных объятий? Куда деться от раздирающих душу и тело ощущений?
Последним усилием воли слегка уперлась в его плечи, пытаясь отстраниться, заставляя себя делать это слабее, чем могла бы…
– Отпусти меня, – не очень уверенно прошептала я и добавила неконтролируемо, от сердца: – Пожалуйста…
Я ведь могла его только попросить… Ничего больше.
В глазах Эрмиора появилось удивление. Потом что-то вроде злости. Он рывком остановил себя, так и замер, склонившись ко мне, рука на моей талии чуть разжалась.
– Почему? – резким тоном спросил он. И вдруг усмехнулся: – По-прежнему не хочешь быть моей… любовницей?
– Ты знаешь. Пока ты не предложил мне ничего большего, – ответила я тихо, дрожащим голосом, но ощутила, как безумное наваждение отступает. – И… мой ребенок-дракон не будет незаконнорожденным. С тобой или без тебя, – добавила я тверже.
Кстати, кто знает, что у них тут с контрацепцией, подумалось мне. К этому спецслужбы меня не готовили. Странное упущение…
– Вот как! – бросил Эрмиор и резко отпустил меня, словно отбросил. Отвернулся на мгновение и тут же снова посмотрел на меня. – Вот кто из нас трус! Маленькая трусишка… С громко бьющимся сердцем. Птичка в моих руках… хм… Что ты сделаешь, король Эрмиор? – усмехнулся, ладонью сжал локоть другой руки и задумчиво прищурился.
Может быть, он прав. Захотелось сделать шаг к нему, обвить руками эту умопомрачительно сильную смуглую шею, самой впиться поцелуем в его манящие губы. Доказать… Что? Что я не боюсь этой страсти?
Нет. Потому что я действительно ее боюсь. Вернее, последствий, что могут случиться.
– Впрочем, – Эрмиор сложил руки на груди и посмотрел на меня почти спокойно. Лишь в глубине его взгляда читалось что-то вроде… боли, может быть, а то и обиды. – Ты просто переволновалась сегодня, я понимаю. Твое прибытие в Гаутдир не было спокойным, да и перед этим ты скакала на коне как ненормальная. – Легкая усмешка. – Встреча с королем, сломанная нога, покушение в подземелье, полет на драконе, твой новый статус принцессы… Немудрено, что у тебя срыв и истерика.
– У меня нет истерики! – возмутилась я.
– А что это было тогда?! – насмешливо поднял брови Эрмиор. – «Ты просто трус!», «Вот что я тебе скажу, драконья ты башка, Эрмиор Первый», – передразнил он мою недавнюю пылкую речь. – Ты устала, Мариа. Поговорим в другой раз. Сейчас скажу одно: это будет честный отбор. И я даю шанс кому-то, как и… нам с тобой…
Спасибо, дружище Эр, что не говоришь «тебе», горько усмехнулась я про себя.
– Я возьму в жены ту, кто будет соответствовать интересам нашего мира в той же степени, что и интересам моего сердца, – помолчав секунду, добавил он.
– Поняла тебя, дорогой родственник. – Я не удержалась и сделала издевательский книксен.
А может, он и прав, у меня истерика, вдруг подумалось мне. Я просто не замечаю, что все волнения и напряжение, не отпускавшие с момента моего появления в этом мире, выливаются вот так. Наверное, действительно стоит успокоиться, а то потеряю все шпионские навыки, а заодно несколько очков в его глазах. Мужчине должно казаться, что тебя не больно-то волнует, кого выберет его сердце. И если фраза свидетельствует, что интересы его сердца ты еще не удовлетворяешь, то это не должно обижать. По крайней мере, нельзя показывать эту обиду.
Я незаметно выдохнула, как меня учили. Выпустить из себя с воздухом напряжение, истерику, неконтролируемые чувства. Так же незаметно глубоко вдохнула и выдохнула снова.
– Поняла? – ненаигранно удивился Эрмиор. Видимо, боялся продолжения истерики.
– Да, ты прав, – улыбнулась я спокойно. – На нас с тобой – раз ты сделал меня принцессой – лежит ответственность за этот мир. И мы должны поступить наиболее целесообразным образом. Если что-то возникнет между нами, то ты можешь выбрать в этом отборе меня. Если нет…
Глаза Эрмиора сверкнули:
– Хм… Мариа, а ты считаешь, что между нами еще… ничего нет?! – почти рявкнул он.
Ага, твое величество, ученица Вероники внутри меня зашлась от злорадства. Только тебе можно задевать меня, вызывать ревность, цеплять неопределенностью? Так вот нет! Новая принцесса тоже это может.
– Тебе виднее, Эрмиор, – лукаво улыбнулась я. – Я сужу лишь по твоим поступкам. Это не мой отбор. Я всего лишь одна из… претенденток.
– Вот именно – мне виднее! – неожиданно он рассмеялся и расцепил руки на груди. – Пойдем, передам тебя охране. Уф-ф… Умеешь же ты потрепать королевские нервы.
– Нет. У меня есть несколько важных вопросов, – не согласилась я.
Кажется, к Эрмиору почему-то вернулась веселость, что была в начале нашего разговора. Он опять рассмеялся:
– Знаешь, я думал, что если у меня будет… сестра, тетка или кто там ты мне… понятия не имею… и она будет вести себя со мной непринужденно, то это будет… по-своему приятно. Мне слишком надоело «ваше величество» и безоговорочное подчинение. А теперь, – он заговорщически склонился в мою сторону, – я нахожу, что это очень неудобно, когда тебе перечит маленькая драконья птичка. Ладно… спрашивай, – он сделал широкий жест рукой. – Только присядь. Может быть, ты не знаешь, но на тебя смотреть страшно: то белая, то красная… Надеюсь, хоть ноги помыла, а, принцесса?
Глава 3
Про ноги и некоторые ответы его величества
Ну, конечно, ваше величество, вы в своем репертуаре! Стоит мне задеть вас, как вы непременно вспомните мои ноги! Нравятся они вам сильно, что ли? Впрочем, не стоило забывать, что Эрмиор имел все возможности изучить мою фигуру, пока я валялась в его постели, а он меня собственноручно лечил.
Но просто так ему это «мытье ног» не сойдет!
Я устроилась в кресле.
– Приношу извинения за мой внешний вид, ваше величество. Вероятно, он не радует вас, – с наигранным сожалением произнесла я, вкладывая в голос нотки, которые сама считала королевскими. – А вот регулярно принимать ванну входит в мои привычки, поэтому вам не стоит беспокоиться. Я не посрамлю корону Андориса своими ногами или любой другой частью тела.
– Хм, Мариа! Мы же договорились! Никакого «ваше величество»! И никакого на «вы»! – Король блеснул на меня глазами.
– Ваше величество, я буду рада соблюдать это соглашение с того момента, как вы забудете о моих… ногах. – Я едва сдерживала ехидную улыбку.
Эрмиор внимательно вгляделся в мое лицо и расхохотался.
– Кхм, дорогая родственница, тебе палец в рот не клади… Есть лишь одна сложность, – он заговорщически понизил голос, – ни один мужчина, хоть раз увидевший твои ноги, их уже не забудет. И король здесь не исключение. Я не в состоянии выполнить твою просьбу. Хм…
Ах вот оно как, драконья ты задница. Не забудет, значит! Но разве достойно правящего монарха регулярно «дергать за косички» девушку с понравившимися ногами.
– Благодарю, ваше величество, хотя вашу фразу можно трактовать по-разному…
– Ты правильно ее истолковала! – отрезал Эрмиор. Его веселье начало сменяться легким раздражением. Ах, ваше драконшество, а я ведь очень неплохо читаю ваши эмоции. Это тоже оружие в моих руках.
– В таком случае, ваше величество, я предпочту комплименты моим конечностям, а не бесконечное указание на необходимость соблюдать их гигиену.
– Мариа! Перестань! Ладно… Я не думал, что это так тебя задевает. Хорошо… мы можем вернуться к твоим вопросам и непринужденному общению?
– Возможно… ваше ве… Эрмиор. Если ты правдиво ответишь мне на несколько важных вопросов.
– Отвечу. Правдиво, – усмехнулся Эрмиор и наконец опустился в кресло наискосок от меня. – Если не сочту нужным отвечать, так и скажу. Это тебя устроит?
– Да, если вы будете помнить, что, несмотря на драконью кровь, я всего лишь девушка с ранимым сердцем. Вы ведь не будете так… – я чуть не сказала подкалывать или троллить. Впрочем, аналогов этих слов в местном языке не было, – задевать принцессу Тиа?
– Хм…
– Думаю, дав мне статус принцессы, вы обязали даже самого себя соблюдать по отношению ко мне те формы мужской галантности, что приняты для высших аристократов.
– Мариа! Хватит! Я не буду больше шутить про твои умопомрачительные ноги! Обещаю! – то ли рассердился, то ли развеселился Эрмиор. На этот раз я не могла понять. Видела лишь горящие янтарным огнем глаза. – Хм… Для болотной баронессы ты на редкость хорошо владеешь искусством изящной беседы…
– Во мне течет интересная кровь, ты сам это открыл, – лукаво улыбнулась я.
– Вопросы. Слушаю, – насупился Эрмиор, но по блеску глаз я заметила, что он доволен нашей пикировкой. «Если мужчина силен и уверен в себе, можешь не так часто хвалить его, – вспомнились мне слова Вероники. – Иной раз следует поддеть его, взять на слабо, зацепить… Это сделает тебя интересной для него. Он будет тянуться к той, с кем ощущает себя как на американских горках. То сладкая похвала и комплименты, то издевки или даже легкий холод. Чередуй». Что ж, к Эрмиору это относится в полной мере.
А еще мне показалось, что Эрмиор не хочет расставаться со мной. Что вся эта наша беседа на грани делает интереснее не только мою жизнь, но и его. Посмотрим, что дальше, твое величество, усмехнулась я про себя. Сейчас же действительно нужно узнать как можно больше.
Вдруг ответит?
– Если ты хочешь, чтобы твоя избранница была носителем крови драконицы, то почему устраиваешь все эти мероприятия? Не легче ли проверить всех девушек через ту шкатулку и оставить лишь тех, в ком такая кровь есть? – Я начала с самого невинного вопроса.
Эрмиор неожиданно грустно улыбнулся.
– А ты думаешь, вас много? Вас сразу осталось бы две или три… Я вообще не чаял, что найду кого-то вроде тебя. Пришлось бы выгнать всех девушек сразу… Это хорошо по отношению к ним?
– Нет, разумеется.
– К тому же было бы проблематично с технической точки зрения и невежливо каждую просить сдать кровь… Да и нет необходимости. Я решил проверять лишь тех, кого уже проверил…
– Что это значит?
– Хм… Видишь ли, например, во время представления невест я точно определил, в ком может быть хоть капля нашей крови, а в ком – нет. Понимаешь ли… дракон во мне чует возможных… самок. Это как запах, не ощутимый больше никем.
– Что? То есть во мне ты почуял что-то сразу?! – изумилась я.
– Хм… Ну ты вообще изумила меня с самого начала, явившись из Малиты с первыми лучами заката, – лукаво усмехнулся Эрмиор. – Но да… я ощутил и нечто странное… Впервые подобное – но куда слабее – я ощущал рядом… с Тиа.
«Тиа… Опять Тиа!» – пронеслось в голове, и сердце неприятно кольнуло.
– Собственно, из общения с тобой я и выяснил в точности, как именно пахнет настоящая драконица, – задумчиво произнес Эрмиор. – Но так или иначе… Самец во мне точно знает, кого отсеять, а кому дать шанс.
– И как я пахну?! – спросила я. Не могла не спросить.
– М-м… Мариа… лучше тебе этого не знать. Поверь, дракону не так легко держать… себя в руках в твоем присутствии. Особенно когда твои горячие слабые ножки сжимают его шею в драконьей ипостаси…
И замолчал.
Да уж, похоже, общаясь со мной, Эрмиор постоянно испытывает… хм, физическое возбуждение. В любой из ипостасей. Так что его хамство даже можно как-то понять. Сложно, когда рядом постоянно объект вожделения…
Играть на этом? Пожалуй, нет.
Моя задача скорее переключить его на более возвышенный лад. Доказать, что «запах» моего разума и души ничуть не хуже запаха моего тела. И лишь потом дать насладиться физической близостью. Например, после свадьбы.
Если я, конечно, хочу стать королевой.
Вот этим доказательством, я, похоже, и занимаюсь все дни в Гаутдире… А драконище упорно меня на них провоцирует.
Только вот не хочется доказывать. Надоело уже. Как хотелось бы, чтобы это он мне доказывал! Драконище несчастный!
Молчание затянулось.
– Рада, что хотя бы мой запах устраивает тебя в полной мере, – наконец сказала я, просто чтобы что-то сказать.
Эрмиор поднял на меня задумчивый взгляд:
– Еще вопрос, Мариа? Или хочешь продолжить тему моего влечения к… драконице? – глаза жестковато блеснули и испытующе уставились на меня.
– Нет… пожалуй, – я поймала себя на том, что могу вот-вот покраснеть. Ну а как не смущаться, если он сидит так близко, а я точно знаю, что как-то там для него пахну и он постоянно меня… хочет?
– Что такое «тайное знание»? – выдохнула я. Пожалуй, нужно брать быка за рога. Иначе мы с ним опять заиграемся. Слишком интересно обоим.
Эрмиор посмотрел на меня взглядом, говорившим: ага, понимаю, что тебе это интересно. Но на вопрос ответил – спокойно и по существу:
– Знания драконов и о драконах. Свойства расы и наша роль в этом мире. Не волнуйся, постепенно я сообщу тебе все, включая факты истории, о которых нет записей ни в одной хронике. Что-то ты узнаешь, когда я буду… учить тебя магии. Пока же… – Эрмиор вдруг задумался. – Знаешь, слухи о тайном знании несколько преувеличены. Не такое уж оно и тайное… Кто-то знает, кто-то догадывается. Вся его суть сводится к магическим свойствам нашей расы и к двум из них особенно… Одно – то, что все знают. Магия мира держится на драконах. Входит в нас, аккумулируется, исходит из нас. Поэтому когда-то мы хранили мир, и поэтому я… до сих пор здесь. А еще наши предки, – Эрмиор внимательно взглянул на меня, словно хотел понять, насколько серьезно я отношусь к его словам. Я кивнула, показывая, что слушаю внимательно, – умели открывать особые двери. Двери в другие миры, – и продолжил испытующе буравить меня взглядом.
– В другие миры? – словно бы удивленно переспросила я, а сердце быстро забилось. Вот оно… Тонкая нить, догадки… все складывается в общую картину.
– Да, – пожал плечами Эрмиор, как будто непринужденно, но я заметила, что на самом деле он напрягся. – Ты ведь догадалась, когда мы говорили о том, чтобы найти драконью кровь за пределами мира. А? Догадалась ведь, болотная… маленькая драконица? – Его глаза лукаво сверкнули, но голос оставался совершенно серьезным.
– Признаюсь, да, Эрмиор… – как можно спокойнее ответила я. – Только я не до конца понимаю, что это за миры… О чем идет речь…
– Врешь! – уверенно заявил дракон и усмехнулся. – Забыла, что я отличаю правду от лжи? Ты сама скоро так сможешь… Ты прекрасно поняла, что, кроме нашего мира, существуют и другие. И я сам сказал, что наши предки ушли именно туда. И тебе жуть как любопытно, что это за миры и при чем тут ты… Ты ощущаешь, что эти двери в иномирье как-то с тобой связаны… Просто думаешь, что если изображать недоумение, то ты вытянешь из меня больше информации.
– Не буду отрицать… – ответила я прежде, чем волнение окончательно захватило меня. «Штирлиц никогда не был так близок к провалу…» – пронеслось в голове. Остается надеяться, что Эрмиор списывает мою ложь лишь на озвученный им мотив.
Хотя! Я незаметно сжала ладонью подлокотник кресла. Так хочется… открыться полностью, рассказать правду. В конце концов, раз он знает о других мирах, раз драконы действительно открывали порталы, то, может быть, не так уж страшно, если он узнает, что свою драконью кровь я тоже принесла из другого мира? Что в этом, в конце концов, такого?..
Нет. Как совсем недавно, когда мне страстно захотелось отдаться ему, сгореть в жарких объятиях и родиться снова, я четко ощутила, что делать этого нельзя. Все, что бы ни рассказал мне сейчас Эрмиор, будет полуправдой. Он не коснется чего-то очень важного, неуловимого… И пока я не узнаю этого, я не могу доверить свою тайну ему и не бояться.
К тому же я выдаю себя за другую. Я обманываю всех. Еще хорошо, что мне удалось избежать прямых вопросов о моей жизни «на болотах»…
– Да, я ощутила, что это очень важно… И как-то связано со мной, – тихо ответила я.
– Именно, – задумчиво усмехнулся Эрмиор. – Так вот… Полагают, что драконы переселились на… хм… другую планету. Ты ведь знаешь, малышка, что есть и другие планеты, там, у звезд?
– Разумеется, Эрмиор.
– Так вот, они ушли не туда. Они открывали особые двери и, покидая наш мир, уходили в другие… – В голосе Эрмиора просквозила едва слышная печаль. – Я хотел бы найти кого-то из них, чтобы восстановить нашу расу, – спокойно продолжил он. – Но как полукровке мне это недоступно. Я не могу… хм… построить полноценную дверь в другие миры. А вот ты можешь, – он опять вперился в мое лицо своим острым блестящим взглядом. – Ты лишена крыльев, но ты… сможешь. Отсюда и твой дар «открывать двери». Когда-нибудь ты проложишь путь и в другой мир. И тогда ты мне поможешь с этим.
Я опустила взгляд. А вообще-то… да, я получила главный ответ. Эрмиор пробовал открывать порталы, но не смог создать полноценный. Он хочет открыть «дверь», вероятно, и в наш мир тоже, чтобы вернуть драконью кровь в свой мир. Картина в целом ясна.
Но меня не пронзила молния радости, сердце не возликовало оттого, что я узнала необходимое. Все было обыденно. Спокойно и даже болезненно.
Я нужна ему. Нужна как инструмент. Очень полезный, очень мощный инструмент. Со всех сторон полезный! И он делает все, чтобы этот инструмент хорошо и правильно использовать.
Вот так. Интересы дела. Как всегда…
– Я нужна тебе, чтобы открыть такую дверь? – спросила я, скрывая слезы, которые источало сердце. – Чтобы найти других драконов, как ты и говорил прежде? Так, да? Для этого?
– Да нет же! – Он вдруг наклонился вперед, и в его взгляде блеснул гнев. – Ты… нужна мне… хм… нужна! Для этого… тоже, да, – закончил он спокойнее. – Полноправная принцесса драконов… И если со мной что-нибудь случится, действительно унаследуешь трон. Разве тебе этого мало?!
«Да, мало, Эрмиор!» – подумала я и возблагодарила Бога, что он не может читать мысли по-настоящему.
Мало. Я готова отказаться от всего этого, но получить одну весьма ценную вещь в этом мире. Твое долбаное драконье сердце. Горячее, неутомимое, жесткое и возвышенное одновременно… Ничего не видела в жизни интереснее этого сердца. Мне даже не так нужна твоя рука и корона.
– А что с тобой может случиться? – спросила я. Вот сейчас и я ощущала, что кто-то кое-чего недоговаривает. – Драконы живут долго, убить тебя – и вряд ли магия мира удержится на одной драконице с болот. Так что маги не пойдут на такой шаг… Не думаю, будто тебе есть чего опасаться…
Эрмиор отвернулся. Похоже, я поймала его с поличным.
– С любым многое может случиться… – ушел от ответа он. – Если не здесь, то… хм… там. Пойдем! – Он решительно поднялся и галантно протянул мне руку. – Тебе пора осваиваться в новых апартаментах, выбрать себе фрейлин, принять портного – я распоряжусь, чтобы за ночь тебе сшили платье, достойное наследной принцессы Андориса…
– Подожди! Есть еще кое-что, волнующее меня…
– И что же это? Что еще, бесконечный источник забот для меня?
– Дядя! – воскликнула я.
– И? Не думаю, что тебе стоит бояться этого кровосмесителя…
– Когда до Малиты дойдут новости и он узнает, что я стала тем, кем стала, ему может прийти в голову, что можно получить выгоды от такой племянницы…
– Не думаю, что он появится в Андорисе, – усмехнулся Эрмиор. – Судя по твоим рассказам, этот старичок достаточно насолил тебе, чтобы держаться подальше от могущественной новоявленной принцессы. А шантажировать тебя ему нечем…
«Нечем, ага», – подумала я. Вот у него как раз и появится, чем меня шантажировать, как только он увидит меня.
– Если он приедет, я предпочла бы никогда его не видеть, – с долей брезгливости произнесла я.
– Даже так?! – рассмеялся Эрмиор. – А хочешь… – он подмигнул мне, – я поговорю со своим… коллегой из Малиты и твоего дядюшку упекут куда подальше? Нет?! Ваше великодушие не знает границ, принцесса… Ладно. Этот болотный барон просто лишается права пересекать границу Андориса раз и навсегда… Пойдем, как видишь, некоторые твои проблемы решаются очень просто…
А у меня вдруг пробежали по спине мурашки. Что еще он знает о моих проблемах?!
Глава 4
Сильные женщины
Мои новые апартаменты были не чета прежним. Да что там! Это просто потрясающе!
Неожиданно в моем распоряжении оказалось двенадцать огромных комнат в королевской части замка. С арочными сводами, фресками, коврами… шикарная спальня с кроватью вроде Эрмиоровой, несколько гостиных, кабинет, в котором, по словам Эйгара, мне предстоит обучаться магии.
Мое обустройство тоже поручили вездесущему младшему распорядителю, и он незаметно вздыхал, что забот у него прибавилось, правда, был со мной безупречно почтителен, а иной раз я ловила его полный безмолвного изумления взгляд.
Эйгар же представил мне штат личной прислуги. Горничные, несколько «просто служанок», а в качестве личной камеристки я уверенно потребовала уже знакомую мне Крайю.
– Вам потребуются флейлины, ваше высочество… – не очень уверенно произнес Эйгар. – Так принято. У вас должна быть личная свита, отличная от свиты его величества… Мм… у него ее, считайте, и нет. Но… вам следует обзавестись приближенными дамами. Думаю, девушки, приехавшие на отбор, и придворные дамы выразят желание быть с вами, вам останется лишь выбрать…
– Двух хватит для начала? – уверенно прервала я его.
– Мало… Но, чтобы вы не появлялись в саду одна, думаю, пока достаточно.
– Великолепно! – рассмеялась я и попросила прислать мне Винсу и Киру. Кира как в воду глядела, что сможет оказаться в моей свите.
– И еще, – добавила я. Здесь было все, поэтому я быстро обнаружила на столике бумагу с особыми правительственными вензелями и местный аналог ручки. Этот мир все же не средневековый, перьями здесь давно не писали.
Дорогая Тиа! Возможно, до тебя уже дошли слухи о внезапном изменении моего статуса. Понимаю, что, основываясь на слухах, ты могла счесть, будто прежде я злокозненно обманывала тебя. Однако все произошедшее было неожиданностью и для меня тоже. Если ты согласна принять мои объяснения и обговорить дальнейшие условия нашего общения, я буду рада твоему визиту в мои новые апартаменты. В случае согласия – пусть тот, кто принесет это письмо, проводит тебя ко мне.
Я подумала, как подписаться. Принцесса Мариа? Нет. Тиа знала меня, как просто Мариа. И подписалась:Твоя Мариа Дали.
Вручила письмо Эйгару и распорядилась, чтобы его срочно доставили принцессе Тиа.
Оставить Тиа гадать, насколько я обманула ее, я не могла. Из всех сильных мира сего, кого встретила в этом мире, она проявила ко мне самое однозначное расположение. Ну еще… Дамар, конечно. Оба начали со мной отношения весьма неоднозначно, а продолжили, как влюбленный мужчина и подруга. И оба заслуживали моей ответной признательности.
Тиа пришла быстро – через четверть часа после того, как я распорядилась отнести письмо. Красивая, с королевской осанкой. Бог не обделил меня статью, да и в спецслужбе тренировали величественную осанку, но, глядя на нее, я понимала, насколько далеко мне до урожденной принцессы.
К тому моменту мои соседки уже пришли и щебетали вокруг меня. Изумлялись, как же так, неужели я ничего о себе не знала, пытались делать почтительные книксены, благодарили, что сразу предложила им стать первыми, а значит, самыми близкими фрейлинами. Разумеется, я остановила поток их благодарностей и уверений в почтении, пообещав, что они останутся моими подружками.
Тут и там по апартаментам сновали слуги, что-то подправляли, застилали столы скатертями, поправляли шторы, вытирали пыль по двадцать пятому разу. В этих «принцессиных» комнатах давно никто не жил, и теперь они гудели, как внезапно проснувшийся улей.
Честно говоря, к приходу Тиа все это начало меня утомлять. У слуг были дела, они старались ради новоявленной принцессы, а самой принцессе было некуда себя деть. Продолжить осматривать комнаты? Болтать с девчонками, в очередной раз рассказывая, как король решил меня «проверить» – и вдруг?.. Мне хотелось заняться делом или какой-то конструктивной беседой. Хотя бы чтоб не думать об Эрмиоре. И о том, что нужно как-то все решить со спецслужбами.
Ведь, по сути, я выполнила часть задания…
Поэтому появление Тиа спасло меня от рефлексии и безделья.
– Ваше высочество, – весьма жестким голосом произнесла Тиа и величественно кивнула головой, хотя в ее лице при желании можно было прочитать растерянность и волнение.
– Ваше высочество, – ответила я так же. И тут же подошла к ней. Тиа была выше меня, но, если держать голову прямо, то мы смотрелись на равных. Тем более что сегодня у меня высокая прическа.
– Тиа, я хотела бы объясниться с тобой, – сказала я тихо.
– Буду рада услышать ваши объяснения, – произнесла она с видимым спокойствием, но я заметила, что она нервничает. Может быть, от гнева.
– Хотелось бы наедине, – сказала я. – Пройдем в гостиную…
Я провела ее в ближайшую гостиную. Понятия не имела, какая гостиная для каких гостей предназначена, поэтому выбрала ту, что находилась ближе всего. Здесь я догадалась распорядиться, чтобы заранее накрыли стол на двоих с прохладительными напитками и закусками.
Три служанки склонились в поклоне при виде двух принцесс и выжидательно уставились на меня. На мгновение я растерялась. Теперь мне что, до конца жизни командовать окружающими?
И тут за спиной услышала легкий смешок. Не злой, но и не добрый.
– Просто скажи им, чтобы оставили нас, – тихонько подсказала мне Тиа. – Должны испариться.
– Прошу оставить нас, – как можно непринужденнее произнесла я громко. – И не беспокоить, пока я не вызову.
Служанки сделали книксен и быстро вышли из гостиной.
– Тебе придется научиться, – куда доброжелательнее сказала Тия и сняла перчатки. К счастью, она перестала называть меня на «вы» и держать дистанцию. – Уметь поставить себя со слугами, когда их много, тоже искусство. Это не одна любимая камеристка, с которой можно поболтать… Издержки нашего положения.
Мы устроились за столом.
– До тебя уже дошли слухи, я права? – спросила я.
– Да, Мариа, дошли, – твердо ответила она. – И я не поверила ушам, когда услышала твое имя… Почему ты не сказала мне о своей драконьей крови, когда я рассказала про твой дар? Хотела переиграть соперницу? – В голосе принцессы послышались жесткие и одновременно горькие нотки. – Ведь твои магические способности объясняются просто твоим происхождением! – с досадой закончила она.
– Я не сказала тебе о своей драконьей крови, потому что не знала о ней, – спокойно и доброжелательно ответила я, глядя расстроенной принцессе в глаза. – Это правда, Тиа. Дракона во мне обнаружил его величество Эрмиор. Ты ведь знаешь, что он оставляет или отсеивает девушек, полагаясь на свою интуицию?
Тиа замялась и опустила взгляд.
– Да, знаю, – ответила она наконец. – Значит, ощутил в тебе… И дар, и кровь… как я боялась. Не искорку, как у меня, а пламя… Так они все говорят! – Она выдохнула. Видимо, ей не оставалось ничего другого, как признать, что моей вины в произошедшем нет.
– А почему ты не сказала мне о своей драконьей крови? И что мой дар может быть связан с моим происхождением? – спросила я в ответ.
– Не хотела раскрывать свое главное оружие, – усмехнулась принцесса с явной самоиронией. – И давать оружие в руки тебе. К тому же в наших кругах не принято обсуждать это с… нижестоящими. Прости, – она опустила глаза. Ну да, что бы там ни было, а еще сегодня утром я была для нее нижестоящей.
– Ясно, – без всяких эмоций ответила я. – В таком случае, мне кажется, сейчас нам не в чем обвинить друг друга. Я могу понять твои мотивы.
– А я – твои… Ты в сущности ни в чем не виновата. Я повела себя хуже. Извини, – призналась Тиа. Помолчала, сделав глоток сока, и вдруг добавила с долей досады: – Скажи сейчас… Ведь «в первых лучах заката»… та девушка в поле… это тоже была ты?
– Да, – ответила я, не колеблясь. Какой теперь смысл скрывать? По крайней мере, от Тиа.
– Почему не призналась в этом, когда я тебе… рассказывала о ней?
– Я боялась за свою жизнь, Тиа, – ответила я, взглянув ей в глаза. – На меня и так уже было два покушения.
– Не может быть! – изумилась она. – Но ты ведь не думаешь, что это… я подстроила? Ну или Марда…
– Нет, милая Тиа, – я искренне улыбнулась ей. – Это была главная любовница нашего монарха.
– Ах… да, – Тиа брезгливо скривила губы. – У него ведь есть… такие женщины. Что ж… – она резко расправила плечи и рассмеялась – горько, но явно преодолевая свою печаль. – Тебе придется смириться с этим, не мне! Это даже радует. Всегда боялась, что, когда выйду за него, придется мириться с толпой любовниц.
– Нет, может быть, и тебе, – спокойно парировала я. – В тебе тоже течет кровь дракона. И Эрмиор никак не высказал, что хочет жениться именно на мне.
– Но это так… логично – жениться на соплеменнице! – удивилась Тиа.
– Он хочет подстраховаться со всех сторон, – усмехнулась я. Кажется, мы с Тиа опять начинаем понимать друг друга. И… да, к сожалению, общее недовольство мужчиной иной раз сближает. – Основать две ветви драконьей крови может оказаться выгоднее, по его мнению…
Господи, как приятно-то, подумалось мне. Я выдохнула, расслабленно откинувшись на спинку кресла. Я действительно могу обсудить с ней все это… Потому что она и так в курсе этих игр с драконьей кровью.
– По-прежнему никого не любит… – ехидно скривила губы Тиа. – Знаешь, когда я ехала сюда, то думала, что… не будет никого с драконьей кровью, к тому же столь же знатного и… умеющего себя держать. Была почти уверена, что смогу победить благодаря этим преимуществам. Но… я надеялась, что он… испытает ко мне что-то. Надеялась, что он… полюбит меня! А он… он всегда думает только о деле. О мире, об Андорисе! – последнюю фразу Тиа произнесла с жарким возмущением. – Его должно тянуть к такой, как ты! Но и тут он думает лишь об интересах страны… У него что, совсем нет сердца? – гневно вопросила она.
«Нет, сердце есть», – подумала я. Загадочное непонятное сердце, которым не владеет никто. Сердце, не выбравшее ни одну из нас.
– У него есть сердце, – ответила я. – Просто пока оно любит страну и мир больше, чем любую женщину. Возможно… возможно, так и должно быть у короля.
– Ты права, – выдохнула Тиа. – Так должно быть у короля… Я росла с этим с детства. Мы выходим замуж и женимся по высшим соображениям. Мне еще повезло, что меня не выдали замуж за какого-нибудь второсортного королька или герцога с большим брюхом и большими амбициями… Приехав сюда, я пыталась использовать единственный свой шанс стать королевой и быть с тем, к кому тянется мое собственное сердце. Жаль, что не выйдет…
– Тиа, – я улыбнулась и мягко положила руку на ее кисть. – Ни ты, ни я не знаем, у кого из нас выйдет.
– Да, наверное… – вздохнула принцесса. Потом подняла на меня взгляд. – Так что мы с тобой будем делать? Теперь мы… должны стать врагами, не находишь?
Я убрала руку.
– Необязательно. Но – как ты захочешь. Я и прежде не желала тебе зла и не желаю сейчас, – ответила я. – Мы можем быть честными соперницами. И даже… дружить в свободное от отбора время.
Тиа облегченно вздохнула:
– Я рада. Не представляешь себе, как я рада! – И добавила: – Раньше тебе было опасно иметь меня во врагах. Теперь… я не хотела бы, чтобы наследная принцесса Андориса стала врагом мне. Но не только это. Ты мне… нравишься.
– Ты мне тоже, Тиа. И я… буду признательна, если ты научишь меня быть принцессой. Считай это просьбой об услуге в начале нашей дружбы и здорового соперничества, – улыбнулась я.
Если попросить о помощи, то человеку куда сложнее будет сделать тебя врагом. Такие приемы впитались в меня на занятиях у психолога Марка Игнатьевича. Но с Тиа все шло и от сердца тоже…
Она рассмеялась:
– Научу, хоть какой-то толк будет от моего происхождения! Ведь это, пожалуй, единственное, что я умею по-настоящему – быть принцессой!
– И еще… завтра утром… Я не хотела бы бездельничать и волноваться, ожидая бала… Скажи, ты катаешься верхом? – спросила я.
– Разумеется. Все женщины в моей семье – прекрасные наездницы.
– Может быть, прокатимся завтра утром? – предложила я. Идея пригласить Тиа для отвода глаз родилась еще до ее прихода. В тот момент, когда я подумала, что отправить сообщение на Землю просто обязана. Кто заподозрит двух принцесс, решивших совершить утреннюю верховую прогулку и порисовать… – Я хочу проехаться до беседок на юге, посидеть там у реки, порисовать…
– С радостью, – улыбнулась Тиа. – Твоя компания устраивает меня больше, чем… пустоголовые фрейлины. В свою очередь… – Тиа лукаво улыбнулась. – Знаешь, говорят в апартаментах принцессы Глои прекрасные купальни… В моих – нет. Не хочешь распорядиться, чтобы их приготовили для нас?
– Купальни? – изумилась я. Я еще не осмотрела дальние уголки своих новых владений и не знала о существовании купален.
…Господи, а ведь как хорошо было бы погрузиться в бассейн с теплой водой, постоять под водопадиком, погреться на камнях… После всего, что произошло, разум и тело просили отдыха.
– Было бы прекрасно, но я… вроде бы должна принять портного… И, может быть, кого-то еще, – засомневалась я.
Тиа вновь рассмеялась:
– Портной подождет сколько нужно. И остальные тоже. Все подождут, кроме Эрмиора. Да и ему придется – не пойдет ведь он вытаскивать нас из купальни…
«Хм… – подумала я, – с этого станется! Просто Тиа не знает его так, как я…»
– Ты просила научить тебя быть принцессой! – продолжила веселиться Тиа. – Вот тебе первый урок. Ты не ждешь никого. И все ждут тебя, если ты сочла возможным задержаться. Кстати, ты хорошо придумала – опоздать на церемонию представления невест и тем самым привлечь его внимание… Не будь этого – и Эрмиор вряд ли присмотрелся бы к тебе пристальнее. А вот я, принцесса с самого рождения, не осмелилась так поступить… Так что у тебя есть все задатки, принцесса Мариа.
– Ваше высочество, позволите убрать вам волосы? – Постепенно я начинаю привыкать к щебетанию служанок над ухом. – Принести ароматическое масло дерева гай?
– Да, пожалуй… – Я погружаюсь в теплую воду одного из самых маленьких бассейнов. Вода начинает шевелиться, окутывает легкими струйками, ласкает кожу. Откидываю голову на подушечку сзади, краем глаза заметив, как Тиа делает то же самое и блаженно потягивается.
– Прикажете позвать музыкантшу? – Снова голосок над ухом.
– Нет, оставьте нас и подготовьте лежанки с камнями, – кажется, я начинаю входить в роль.
Служанки исчезают, а я слышу мелодичный смех Тиа:
– Продолжай в том же духе! И… Мариа, скажи… когда-нибудь, если не рассоримся, покатаешь меня на диком драконе?
Глава 5
Долг шпионки и представление принцессы
Утром мы с Тиа сделали на лошадях кружок по рощице и остановились у поля, где проходила граница замковых владений. Тут все было оборудовано так, чтобы путник, следующий в Гаутдир, мог присесть и передохнуть. Журчал ручеек с небольшими водопадиками, деревья создавали обширную тень, стояла беседка и несколько скамеек.
Именно здесь, по договоренности со спецслужбами, я должна была передавать свои сообщения.
– Может быть, наперегонки через поле?! – рассмеялась Тиа. Она сняла шляпку, и длинные черные волосы красиво рассыпались по плечам. Хороша принцесса!
В отличие от меня, она надела специальное платье для верховой езды. Женского седла в этом мире не существовало, поэтому на Тиа были облегающие брюки, чтобы было удобно сидеть верхом, а сверху их прикрывала просторная юбка с разрезом спереди. Весьма удобно и прилично.
Я же надела просто брюки и сапоги – для верховых прогулок это считалось допустимым.
Идея отправиться на прогулку с Тиа и послать сообщение на Землю была хорошей. Ведь теперь меня не оставляли одну. Стоило нам остановиться возле беседки – и охрана из пяти гвардейцев выстроилась за кустами вокруг полянки, чтобы не особо мешать нам, но и не оставлять принцесс без присмотра. Катаясь вдвоем с Тиа и рисуя возле ручейка, как в пансионе благородных девиц, я не вызову подозрений.
– Нет, давай попозже, – улыбнулась я. – Мы ведь хотели порисовать здесь!
– Ах да, – улыбнулась она и спешилась, прежде чем один из охранников, подавшийся в ее сторону, успел помочь ей. Я рассмеялась и последовала ее примеру. Мы обе действительно были хорошими наездницами – взлетали в седло, легко скакали галопом, непринужденно спешивались.
Спустя пару минут мы сидели с альбомами-этюдниками и рисовали. А мое сердце билось от волнения. Я впервые отправляла сообщение в свой мир и была уверена, что поступаю правильно, но почему-то было тревожно.
…Решение выйти на связь родилось вчера исподволь, словно было очевидно, что так следует поступить. Во-первых, они наверняка волнуются за меня. Все эти дни я была в замке, а значит, недоступна для «трубы». А во-вторых, хотя спецслужбы и не сообщили мне о драконьей природе Эрмиора, сам этот Эрмиор, может, не лучше – с его недомолвками и полуправдой.
Спецслужбы, при всем их интриганстве, спасли мне жизнь, предоставив проход в портал. И подготовили, и относились вполне хорошо. А Эрмиор… Впрочем, Эрмиор тоже спас мне жизнь, и не единожды. Но все же… я кое-чем обязана своему родному миру. Я все еще Маша Бельская, которая должна выполнить свой долг.
Я взглянула на рисунок Тиа. Она изображала пруд с уточками – тот, что мы только что проехали. На берегу вырисовывалась беседка, похожая на стоявшую позади нас. Я же набросала силуэт девушки, напоминающий саму Тиа, вложила поводья в ее руку и… принялась выводить вокруг нечто вроде рамки в виде изощренных вензелей и закорючек. Один раз подняла глаза и улыбнулась, подумав, что наверняка весь штат моих друзей-агентов прилип к «трубе» и смотрит сейчас на меня.
На самом деле уроки шифрования были одними из самых сложных. Попробуй научись рисовать орнамент так, чтобы это выглядело как обыкновенный узор, но при этом содержало в себе нужную информацию. Когда научилась, все стало просто. Закорючки обозначали определенные буквы – не так уж и сложно. Но во время обучения мне порой хотелось застрелиться.
Я сообщила спецслужбам об изменении своего статуса. Заметила, что мне неприятно их умалчивание о драконах. После чего кратко сообщила то, что было уже очевидно. Порталы открыл Эрмиор – неполноценные, поскольку его природа полукровки не позволяет открыть настоящие. И что предположительная цель открытия порталов (что совпадает с его собственными словами) – найти драконью кровь в других мирах для возрождения расы в его мире. Других, опасных для нашего мира мотивов, я у него не обнаружила. Но выйду на связь как минимум еще один раз, когда удастся установить это со стопроцентной уверенностью.
И даже подписалась: Мария Бельская – наследная принцесса Андориса Мариа. Пусть посмеются.
Положила рисунок себе на колени, чтобы в «трубу» смогли хорошо его разглядеть, и мне стало спокойно.
Как только я выполнила «долг», меня отпустило. В душе растеклось облегчение. Я сделала это, и теперь на время можно забыть о необходимости выходить на связь. Можно просто жить… в моем новом мире и новом статусе.
– Какой интересный орнамент, – сказала Тиа. Она внимательно разглядывала рисунок. – Он что-нибудь значит?
– Нет, просто решила нарисовать рамочку, – улыбнулась я ей. – Знаешь, все думаю про сегодняшний вечер, и руки сами выводят узоры… Так мне лучше думается.
– Все будет хорошо, – ободряюще ответила Тиа. – В любом случае ты наследница Эрмиора. А если… удача улыбнется мне, то мы ведь станем почти сестрами…
«Если удача улыбнется ей, то я уеду, и Эрмиор меня не остановит», – подумала я. Потому что видеть его рядом с другой, достойной женщиной, я не смогу. Может, у наследной принцессы должна быть своя собственная резиденция? Наверняка. И Тиа будет приезжать ко мне в гости. Одна. Ведь при этом раскладе я больше не захочу видеть Эрмиора.
После скачек наперегонки и возвращения в Гаутдир я заперлась в спальне, вырвала из альбома листок и на всякий случай сожгла свое «послание».
Мы остановились у огромной двери, закрытой сейчас. Все девицы и знать уже собрались за этими дверьми. В зале приемов они ожидали нас с Эрмиором, чтобы впервые увидеть наследную принцессу Андориса. И чтобы начался второй тур испытаний на отборе.
Я была здесь в обоих статусах: и как принцесса, и как конкурсантка с отбора. Конечно, теперь меня не заставят ждать очереди, как на первом испытании, ну кто заставит ждать принцессу? Но на этом испытании не предполагалось очереди. Эрмиор просто пригласит на танец всех, кого собирается оставить после второго тура.
Будет ходить по залу, присматриваться, наблюдать, как девушки танцуют с другими кавалерами, и своей безошибочной интуицией определять достойных.
– Волнуешься? – усмехнулся он и в очередной раз оглядел меня с ног до головы. Со времени конной прогулки я преобразилась. За ночь для меня действительно сшили платье, достойное принцессы: ослепительно-белое, пышное, с облегающим лифом и открытыми плечами. По линии декольте и вдоль особых полосок на подоле оно было усыпано голубыми драгоценными камнями – теми, что считались здесь дороже бриллиантов и назывались «тайно». По преданию, эти камни образовывались из слез драконов в давние времени. Эрмиор смеялся, рассказывая мне этот миф, ведь драконы не могут плакать в драконьей ипостаси.
– Да, – так же с усмешкой ответила я.
– Не волнуйся, все эти графы… совершенно не страшные. Это им следует тебя бояться, – заговорщически сообщил Эрмиор.
– А я не боюсь их, – ехидно ответила я. – Я опасаюсь твоих выходок.
– А я – твоих! – расхохотался Эрмиор, поднял мою руку и положил на свою. Я машинально перехватила удобнее – то есть просунула ладонь снизу и взяла его под руку.
– Нет, не так, – поморщился он. – Ты кладешь свою руку на мою, и мы степенно следуем к моему трону и твоему трончику. Знаю, что неудобно, но изменить эту традицию я просто не успею…
Ну ладно, потерпим, подумала я и устроила ладонь на его руке, как он показал. И оперлась на нее. Как бы я ни бравировала, предстать перед знатью Андориса было волнительно. Не только возможные «выходки» дракона тревожили меня.
Дверь перед нами открылась, и великолепие бального зала ударило в глаза.
– Его величество король Андориса и вассальных государств Эрмиор Первый и наследная принцесса Андориса и вассальных государств Мариа! – раздалось над ухом.
И тут я почти оглохла – стоило нам с Эрмиором переступить порог, как зал взорвался бурей аплодисментов. Неважно, насколько они были искренними, но очень громкими. Взгляд не мог выцепить из двух шеренг придворных и девушек ни одного знакомого лица. Просто знатное общество… Красиво одетое, шикарное.
А дальше я, словно во сне, шла по залу, будто плыла по реке, берега которой представляли богато одетые люди. При нашем приближении они склонялись в поклонах и реверансах, как будто колыхался камыш. Этот путь показался мне вечностью.
Я держу спину и голову прямо, не могу смотреть по сторонам, не вижу, какие взгляды встречают новоявленную принцессу.
Когда мы дошли до возвышения в дальнем конце зала, Эрмиор мягко развернул меня, отпустил мою руку, и мы замерли перед толпой. Он поднял ладонь вверх, призывая всех к тишине.
– Красси и крассо! Сегодня большой праздник, – произнес король. – Я представляю вам мою внезапно обретенную родственницу, второго дракона в нашем мире! Принцесса Мариа!
Мгновение тишины – весь зал медленно склоняется в поклонах, потом они поднимаются и раздается новый взрыв аплодисментов.
Наконец я нахожу в толпе знакомое лицо. Тиа… стоит недалеко от возвышения в окружении своих фрейлин. И доброжелательно, приветливо улыбается. Недалеко от нее – еще две принцессы, приехавшие на отбор. В глазах одной – досада, у другой – недоумение. Дочка герцога, Марда Фиар, находится чуть дальше, и в крысином личике ее сквозит откровенная злость…
Я величественно киваю, и Эрмиор ведет меня к креслу поменьше, чем его собственное.
– Теперь садись, – тихо говорит он мне. – Ну так… опускайся в кресло повеличественнее.
– Хорошо, – совсем тихо шепчу я, немного приподнимая юбку красивым жестом и делаю шаг к креслу. Эрмиор помогает мне, поддерживает, понимая, что не так это все просто… Все же у него есть сердце, что бы там Тиа ни говорила. – А то герцогиня Фиар точно мечтает, чтобы я сломала ногу, пока сажусь на трон.
Глава 6
Рокировки на балу
– Открыть бал! – велел Эрмиор, когда мы с ним оба сидели в своих креслах.
Вел бал старший распорядитель отбора.
– Первый танец – мерзалийский баунт! – провозгласил он. – Открывает бал его величество Эрмиор!
Да, я знала, что так будет… Король должен первым начать танцевать с девушкой какое-то время на глазах у всех, и лишь потом присоединяются остальные пары. Второй танец должна буду открыть я как второй представитель королевской крови.
Эрмиор встал… Сейчас он подойдет, протянет мне руку, пригласит, и мы будем танцевать на глазах у всех. Весь день я верила в это. Я была уверена, что после признания меня принцессой король выберет именно меня. Так удобно – первый танец его, и он приглашает меня, второй – мой, и я даю понять королю, что выбрала его. А уже потом начнется настоящий отбор.
Ведь та, кого король выберет в этом танце, фактически станет фавориткой отбора в глазах всей этой знати.
На непроницаемом лице Эрмиора не выразилось ничего, лишь королевское расположение, обращенное на всех присутствующих. Он даже не взглянул туда, где сидела я. Обвел девушек долгим взглядом и… спокойным, но решительным шагом, направился к принцессе Тиа.
Как во сне, я видела его полупоклон, ее легкий книксен в ответ – в лице принцессы тоже ничто не дрогнуло. Тиа прекрасно умела держаться. Зазвучала легкая, приятная музыка, характерная для мерзалийского баунта, и Эрмиор с Тиа медленно, потом быстрее закружились в танце. Оба величественные, красивые…
Прекрасная пара.
Видимо, многие ожидали, что Эрмиор выберет меня хотя бы из родственных чувств. На некоторых лицах я заметила удивление, на некоторых – злорадство…
Я осталась сидеть одна на своем троне. Если в первом танце я не танцую, то никто не имеет права пригласить меня… Тогда для меня бал фактически не начался. Так и должна сидеть на глазах у всех, одна, по сути, прилюдно поставленная Эрмиором на место. Принцесса Андориса и принцесса этого бала. Но не принцесса Эрмиора…
Правда, если в следующем танце я не выберу короля, то уже он должен будет, величественно восседая на троне, наблюдать за танцующими…
Острая игла боли и злости пронзила сердце.
Унизил при всех. Поставил на место. Показал всем, что, хотя я и принцесса страны, но не фаворитка в отборе. За что? В конце концов, что плохого я ему сделала?! Нет, Тиа права… У него нет сердца.
Пару минут прекрасная пара танцевала одиноко в центре зала, потом к ним начали присоединяться другие. Только я сидела одна-одинешенька, старательно изображая красивую и величественную улыбку.
Вот она, судьба принцессы или королевы – улыбаться и держать спину прямо, когда сердце жжет, как от раскаленного железа. Вот оно то, на что я подписалась.
Я справлюсь. А ты, Эрмиор, еще получишь! Ты еще пожалеешь. Нельзя так просто взять и унизить при всех наследную принцессу Андориса. Даже если на самом деле она попаданка с Земли Маша Бельская. Бедных попаданок тем более нельзя обижать!
А вот к Тиа я не испытывала ни ненависти, ни антипатии. Она не виновата, что Эрмиор так решил. В конце концов, я сама предложила ей честную конкуренцию.
Сидеть одной и с тоской смотреть на скучающие пары мне все же не дали. По одному ко мне начали подходить царедворцы и представляться. Некоторых из них я уже видела, когда Эрмиор проводил эксперимент по проверке моей драконьей крови. Они представлялись, целовали мне руку, я улыбалась, отвечала, как мне приятно познакомиться. В основном это были мужчины – все же бал был приурочен к отбору, и Эрмиор собрал много гвардейцев и знатных мужчин, чтобы у девушек было с кем танцевать. Но иногда подходили и знатные дамы.
Одна из них, герцогиня Вальи, почти слезно просила меня взять ее дочь своей фрейлиной, ведь на отбор она не попала, да и вообще нет на свете счастья больше, чем быть подле молодой принцессы Андориса… Я сказала, чтобы дочка сама обратилась ко мне. Не собиралась приближать к себе неприятных избалованных девиц, а что за человек передо мной, смогу понять, лишь когда сама увижу.
Было еще несколько таких просьб – от отцов семейств, пришедших поглядеть на своих дочерей на отборе. Дежурные улыбки, вежливые почтительные слова… Очередь у моего трона.
А потом музыка стихла… Я взглядом выхватила Эрмиора. Он серьезно и вежливо поцеловал руку Тиа, улыбнулся и, как галантный кавалер, отвел ее туда же, где она находилась прежде, а затем вернулся на трон.
Не взглянул на меня и ничего не сказал. И его обычно сильная аура казалась совершенно спокойной, безэмоциональной, наверное, специально навесил на себя ореол непроницаемости.
Я тоже подчеркнуто не смотрела на него и улыбалась присутствующим, толпящимся внизу. И тоже ничего ему не сказала.
– Второй танец, карнузский марсо! – провозгласил распорядитель. – Открывает ее высочество принцесса Мариа!
Сотни глаз устремились в мою сторону. Мужчины, претендовавшие на этот танец, выстроились возле возвышения. Конечно, со мной все будет не так, как с Эрмиором. Я женщина, а значит, останусь на своем месте, пока выбранный партнер не подойдет и не протянет мне руку с поклоном.
Нужно просто выбрать.
И да, твое величество Эрмиор, это будешь не ты. Думаю, после своей выходки ты на это даже не рассчитываешь.
Я, так же, как и он, даже не взглянула в его сторону. Продолжила улыбаться и изучающее смотреть на претендентов. Хороши, как на подбор…
Конечно, среди них были и мужчины в возрасте, седые, с аккуратными бородками. Например, вон тот маг с вензелем герцога на плече. Но по большей части – молодые, статные мужчины, ухоженные, с хорошей осанкой. Многие, должно быть, военные. Прямо глаза разбегаются, усмехнулась я.
И вдруг взгляд остановился на лице, которое я даже не чаяла здесь увидеть. Глядя на меня, среди претендентов стоял Реабит Дамар. И на его плече я с удивлением заметила графскую звезду. А ведь он никогда не говорил, что он дворянин, подумалось мне.
Что ж… Эрмиор ударил меня в самое больное место. И я точно знаю, что и у него такое место есть. «Я достаточно уверен в себе, чтобы не запрещать тебе встречаться с ним…» – всплыла в голове фраза дракона. Я не слишком подставлю Дамара.
Я устремила на него взгляд и громко и уверенно произнесла:
– Граф Реабит Дамар, – соответствует ли его графский статус фамилии, я понятия не имела, поэтому сказала так, как могла.
Зал замер, ошеломленный.
«Он даже не из Андориса…» – услышала я чей-то громкий шепот.
А Реабит словно проснулся. Невероятное удивление отразилось на его лице, как будто он сидел в темнице, а его вдруг неожиданно помиловали и освободили. Но нужно отдать ему должное, Дамар был опытным дельцом, мужчиной, шпионом… он тут же взял себя в руки.
На глазах изумленного зала он подошел ко мне, низко поклонился и протянул руку, в которую я вложила свою ладонь.
– Это большая честь для меня, ваше высочество, – тихо сказал он.
– Для вас я, как и прежде, Мариа, – шепнула я ему с улыбкой.
Воздух качнулся. Волна резкой злости прошлась по залу от трона, на котором восседал Эрмиор.
«Ты могла выбрать любого! Любого! – словно услышала я. – А выбрала его!»
Как только моя рука оказалась на локте Дамара, мне вдруг стало спокойнее. Это был друг. Пожалуй, единственный друг-мужчина в этом мире. Опытный, надежный, хоть и не король. Ощущая мое волнение, он незаметно сжал кончики моих пальцев и вывел в центр зала.
Полилась музыка, чуть живее, чем в прежнем танце, но тоже вполне удобная, чтобы и танцевать, и разговаривать. Рука финансиста оказалась у меня на талии, мгновение – и мы закружились. Первый круг… вдвоем посреди зала. На долю секунды я увидела глаза Эрмиора. Очень злые, пронзающие. И в то же время я могла уловить в них задумчивую боль.
Вот так-то, твое величество, злорадно подумала я. Я тоже могу выбрать не тебя. Помнишь, ты говорил, что я хочу, чтобы я выбирала. Так вот – у меня есть такая возможность.
Пока мы танцевали вдвоем, то молчали. Когда же к нам начали присоединяться другие пары, я сказала:
– Не знала, что вы дворянин, Реабит. Вы не рассказывали…
– Это воля его величества, – ответил Дамар. – За эти дни у нас с ним установилось плодотворное сотрудничество. Я оказал ему… несколько интересных информационных услуг. Вы понимаете, о чем я… И графский титул стал королевской благодарностью за это. А еще это позволило мне танцевать с вами, – тихо закончил он, незаметно склонившись к моему уху. – Я пришел на бал в надежде пригласить вас на танец, ведь вряд ли у меня будет много шансов часто вас видеть… Но я совсем не рассчитывал, что…
– Что я выберу вас? – усмехнулась я. – А кого еще, Реабит? У меня пока нет других друзей здесь. А король… он всегда король. И не тревожьтесь, его величество достаточно… уверен в себе, чтобы позволить мне дружбу с вами. Или мне так кажется…
– Мариа… Благодарю. – Он с чувством незаметно коснулся моей руки, чуть сжал ее. – Боюсь, только встречи с новоиспеченным графом не входят в ваше расписание…
Я улыбнулась. Кое-что пришло мне в голову, как озарение. Как маленькая, интересная идея.
– Да, не входят, – сказала я вслух. – Если, конечно, вы не согласитесь на мое предложение.
– Какое? – с искренним интересом спросил Реабит. Дальше фигура танца предполагала поворот партнерши, и Дамар уверенно, но бережно закрутил меня, а когда мы сблизились вновь, я ответила:
– Я хочу, чтобы вы стали моим… личным казначеем. Не думаю, что найдется человек, лучше вас понимающий в финансах… И которому я могу доверять. Я ведь могу доверять только вам, Реабит…
Глаза финансиста сверкнули.
– Король не пойдет на это, – тихо ответил он.
– Я думаю, пойдет, – лукаво улыбнулась я. – Насколько я знаю, я сама могу назначить свою свиту… Он уже выделил часть казны на содержание принцессы, и нужно будет распоряжаться этими средствами. Что-то – на наряды, что-то… наверняка я должна заняться какой-то благотворительностью. И тому подобное… К тому же, вы знаете, – я позволила себе тихонько рассмеяться, – у меня есть и свои средства. Просто они… ненастоящие!
– Я могу помочь вам с вашими ненастоящими деньгами, – серьезно сказал Дамар. – Сделать их настоящими…
– Понимаю, что вы теперь граф. Король даровал вам титул и, должно быть, земли, – продолжила я. – Но, насколько я знаю, высшие чины при лицах королевской крови как раз и должны быть дворяне. Надеюсь, я не оскорбила вас подобным предложением?
Еще один круг, еще один поворот, Дамар вновь поймал меня за талию, сжал крепче обычного.
– Это большая честь для меня. Разумеется, я согласен на все, чтобы хоть иногда видеть вас, – тихо сказал он.
– Прекрасно! Тогда с завтрашнего дня вы мой главный… – чуть не ляпнула «бухгалтер», – казначей…
– Я всегда к вашим услугам, Мариа…
Неожиданно Дамар остановился, а я поняла, что музыка стихла. Запоздало сделала последнюю фигуру и неожиданно встретилась взглядом с пылающими янтарным глазами.
Эрмиор стоял рядом с нами, не дождавшись, когда новоявленный граф Дамар отведет меня обратно и поцелует руку.
– Следующий танец! – громко бросил он, махнув рукой в сторону распорядителя. Тут же заиграла музыка, и Эрмиор принял меня прямо из рук Дамара, склонившегося в почтительном поклоне.
Прикосновение его руки к талии обожгло даже сейчас, когда во мне смешались злость на него и злорадство, что удалось задеть его так же, как он задел меня. Эрмиор меня волновал. Сердце сильно забилось. Вторая моя кисть оказалась в плену горячей ладони дракона. И он медленно и молча повел меня уверенными движениями.
Честно говоря, было страшновато. Я ведь не на шутку разозлила его. Правда, в следующий тур отбора я уже прошла, раз король уже пригласил меня.
Раздался взрыв аплодисментов. Видимо, присутствующие решили, что все так и должно быть. Король танцует с одной из девушек, потом я танцую с одним из аристократов, потом мы танцуем вместе. К тому же пары не формировались, мы танцевали вдвоем, а все присутствующие смотрели, как король кружит в танце принцессу.
Молчаливо, зло, напряженно.
Такие же злые взгляды девиц с отбора обжигали мне спину.
Глава 7
Воспитание принцессы
– Ты понимаешь, что делаешь? – зло спросил Эрмиор наконец. Видимо, тоже ощутил, что молчание под сотнями глаз становится невыносимым. – Почему ты выбрала его? Хотела досадить мне?
Ревнуешь, твое величество, подумала я победно. Это «досадить» называется ревностью, разве ты не знаешь?
– Граф Дамар – единственный, кого я знаю из этих царедворцев, – с невинной улыбкой ответила я. – К тому же он единственный мой друг.
– Единственный? – фыркнул Эрмиор. – Единственный, да? Хм… А я?
– Ты король, Эрмиор, – так же невинно улыбаясь, ответила я и похвалила себя. Мое лицо выглядело куда непринужденнее, чем собранное и сердитое лицо Эрмиора. Стрела поразила цель. – Ты всегда действуешь в интересах мира и государства. Вряд ли ты можешь позволить себе такую роскошь, как простая дружба. И тем более…
– И тем более… любовь? – ехидно закончил за меня король, и его хватка на моей талии стала еще более хищной. – А не думала, что я могу позволить себе роскошь выслать твоего Дамара из страны навсегда? Отнять титул, разорить…
– Ты не унизишься до этого, – улыбнулась я, но голос сделала серьезным. – Это ниже твоего королевского и мужского достоинства. Всякому будет ясно, что ты действовал под влиянием чувств, а мнение двора на самом деле небезразлично тебе. К тому же ты говорил, что достаточно уверен в себе, чтобы не препятствовать моим встречам с крассо Дамаром. Тем более что встречи с моим казначеем будут носить… деловой характер.
– Что-о? – Эрмиор даже остановился на мгновение. – Казначеем? Ты назначила этого пройдоху казначеем? С ума сошла, маленькая принцесса?! – кажется, Эрмиора переключило со злости на обычное веселое ехидство, и он открыто рассмеялся.
– Да, я нахожу его надежным человеком.
– Вот как! – Он даже остановился на мгновение, потом сделал резкое движение, закрутил меня и ловко поймал под аплодисменты присутствующих. – Надежный, значит! Хм… Мариа, он так нравится тебе?
– Весьма, Эрмиор. Он единственный, кто готов был отказаться от всего ради меня. Это заслуживает…
– Это заслуживает ссылки и опалы! – рявкнул Эрмиор, и я вздрогнула. Но, видимо, решив, что не стоит устраивать прилюдную сцену, он тут же понизил голос и притянул меня ближе, насколько позволял этот танец. – Но ты права, я не унижусь до этой… конкуренции. Тем более что любой здесь может пожирать тебя глазами, но замуж ты можешь выйти лишь за дракона. За меня или подобного мне! Слышишь, маленькая принцесса? – Он наклонился ко мне, придвинувшись на этот раз ближе, чем было предусмотрено танцем. – Не забыла, что и тебе стоит думать о возрождении нашей крови? Ты должна родить дракона…
– Я думаю об этом, Эрмиор. – Я снова мило улыбнулась. Это было несложно, ведь мое сердце ликовало. Его величество в полной мере показал свою ревность, свое небезразличие ко мне. – И знаешь… Я подумала… – Я понимала, что рискую. Гневный Эрмиор – это не шутки! Но остановиться не могла, слишком уж хорошо мои слова ложились на благодатную почву и вызывали новые вспышки ревности. – В Андорисе, как и в Малите, разрешено разводиться, и не один раз… А если я вдруг рожу ребенка не от дракона, то, скорее всего, это будет девочка, которая сохранит в себе свойства нашей крови. Так нас тоже станет больше… А потом, когда-нибудь, если уж ты найдешь для меня дракона, то…
Лицо короля вытянулось от удивления. Он даже отстранился немного и изумленно разглядывал мое лицо.
– А в сущности, ты права… – зло, но задумчиво сказал он наконец. – Но твоим избранником никогда не будет…
– Тот, кого выберу я. Ты ведь не заставишь меня выйти за герцога с большим животом и большими амбициями? – с улыбкой прервала его я. – Граф Дамар ничем не хуже остальных. Но не беспокойся, я не давала его сиятельству никаких авансов.
– Лишь использовала, чтобы довести меня… до кипения! – усмехнулся Эрмиор. Кажется, его отпустило. Мы сделали пару фигур в танце, отдалились, потом снова сблизились.
А ты использовал Тиа, мою подругу, подумала я. Но вслух ничего не сказала.
– Впрочем, кое-что мне в этом нравится, – с жесткой задумчивостью сказал Эрмиор с последними аккордами музыки. – У тебя появляются драконьи ухватки, возмутительница спокойствия. Наслаждайся балом… Пока. Я подумаю, что с тобой делать, какой урок преподнести.
Мы остановились, я сделала книксен, Эрмиор поцеловал мне руку. И отвел не к трону, а поближе к Тиа, видимо сочтя, что мне самое место в обществе принцесс.
Дальше действительно можно было бы наслаждаться балом. Эрмиор ходил по залу, время от времени приглашал на танец то одну, то другую девушку. Не делая отличий между принцессами, графинями и маркизами. А у меня не было времени следить, чем он там занимается. Бал шел своим чередом, отбор – своим. И как только я освободилась, у меня появилась куча поклонников.
Постоянно приглашали танцевать, представлялись, говорили массу комплиментов, старались привлечь мое внимание. Некоторые молодые люди из желающих потанцевать с принцессой мне понравились. Собранные, вежливые, учтивые, или же старались казаться таковыми. Приятно на самом деле… Какая девушка не мечтает блистать на балу.
Один раз нам удалось переговорить с Тиа. Она сжала мою руку и сказала просто: «Не ожидала». Я улыбнулась в ответ: «Его право».
Иногда я ловила на себе задумчивый и горящий взгляд дракона. Но танцевать меня он больше не приглашал. Да и неудивительно – за несколько часов бала ему нужно было уделить внимание всем, кого он собирался оставить на следующий тур.
Еще одной популярной фигурой на балу внезапно оказался Дамар. После танца с принцессой он вызывал всеобщее любопытство. Девушки стреляли на него глазами, мужчины подходили познакомиться. Несколько раз я замечала краем глаза, что Реабит словно хотел подойти, но пробиться к наследной принцессе было невозможно. Меня тут же уводил танцевать очередной поклонник, либо Дамару приходилось уделить внимание девице, которая вдруг оказывалась на его пути.
Надо же, думала я… Он ведь мне нравится. Но это неожиданное внимание к нему не трогает мое сердце. Я могла только порадоваться, что подняла его статус при дворе почти до небес. Ни тени ревности не промелькнуло в душе. Не то что в момент, когда Эрмиор подошел к Тиа…
Ближе к концу бала я, утомленная, стояла рядом с Тиа и своими фрейлинами Винсой и Кирой. В отличие от остальных девушек, меня мало касался дворцовый бальный этикет. Я могла отказать поклоннику и тут же пойти танцевать с другим. Поэтому теперь танцевала лишь изредка, с теми, кто действительно понравился.
Кстати, Винса не получила приглашения от короля, и, судя по всему, ее ждал еще один бал – бал выбывших. Но, став моей фрейлиной, она совершенно не расстраивалась.
Неожиданно я заметила, как сквозь толпу дам в пышных платьях и элегантных мужских фигур ко мне направляется Дамар. Он подошел, склонился с поцелуем к моей руке и очень тихо произнес:
– Мы могли бы поговорить?
Я улыбнулась.
– Граф, не откажите мне в любезности – проводите меня на террасу. Здесь стало так душно… – громко произнесла я.
И с Дамаром по левую руку пошла к выходу на большую террасу, прилегавшую к бальному залу.
Стемнело, в небе одна за другой зажигались яркие звезды – крупнее, чем в моем родном мире. Луна еще не вошла в полную силу, но ее свет мягко смешивался с огнями магических светильников, летающих по саду, бросал отсветы на чуть колышащиеся листья растений.
Несколько парочек и группы девушек и молодых людей стояли на террасе, наслаждаясь томным теплым вечером. Я непринужденно проследовала к перилам, чуть облокотилась на них и, обмахиваясь веером, посмотрела на Реабита:
– Слушаю вас, Реабит.
Опытный и обычно спокойный Дамар чуть замялся. Потом сделал шаг ко мне. Смело, подумала я.
– Мариа, я подумал над вашим предложением, – сказал он очень тихо. – Я буду с вами… как казначей и друг. Но скажите, вы приближаете меня, чтобы вызвать гнев и ревность его величества? – Он пристально взглянул на меня, и мне вспомнился тот игрок Дамар, что не так давно вербовал меня. Хитрый, умный. – Только поэтому? – добавил он, но в его голосе мне послышалась надежда, что это не совсем так.
Я не собиралась обижать его откровенным обманом. Хоть… вот и приходится посмотреть в лицо своим поступкам.
– Поэтому тоже, – сказала я и искренне добавила: – Я хотела досадить ему после того, как он отдал первый танец другой принцессе. Это было… в некотором смысле унизительно.
– Хотели, чтобы он ревновал? – цепко спросил Реабит.
– Да, и это…
– Почему именно я?
– К вам он ревнует.
Дамар выдохнул.
– А есть к чему ревновать? У меня все же есть шанс? – Его спокойствие опытного игрока как ветром сдуло. Передо мной снова был тот мужчина, что предлагал бежать с ним на край света, готовый на все ради меня. – Мариа, я буду с вами – вашим другом, кем угодно… Но оставьте мне хоть небольшой шанс… Я и сейчас готов уехать с вами куда угодно, укрыть вас от этой судьбы, если пожелаете… Возможности есть. Только скажите…
– В этом мире нет места, куда не могут отнести драконьи крылья, – сказала я. – Но да… – я помолчала. Согласно урокам Вероники, я должна была уйти от прямого ответа, бросать многозначительные взгляды и использовать Дамара по полной. Но я ответила правду: – Я хочу, чтобы вы были рядом. А шанс… я могу оставить нам лишь небольшой шанс… Небольшой…
– Да, я понимаю, – Дамар повернулся и посмотрел в сторону, и я увидела его красивый мужественный профиль. – Он – дракон, и вы – дракон… У любого другого есть лишь иллюзия шанса. Но я готов ухватиться за хвост этой иллюзии…
– Кхм… – вдруг послышалось от выхода из зала на террасу, мы с Дамаром резко обернулись. В дверном проеме показался Эрмиор. Решительным шагом он шел к нам. Дай бог, чтобы не слышал разговора. Дай бог… Не мог слышать.
Дамар сделал шаг назад, молча поклонился королю, я обозначила книксен. Сердце забилось от тревоги. Что сейчас будет? Конец света? Опала для Дамара, домашний арест для наследной принцессы? На что пойдет разгневанный Эрмиор?
Лицо у него действительно было недоброе, глаза горели, но, похоже, сейчас Эрмиор отлично владел собой.
– Граф Дамар, вы столь ретиво приступили к своим новым обязанностям, – холодно, но без откровенного гнева произнес он. – Уверен, они могут подождать до утра. Пойдем потанцуем, принцесса, – и вежливо протянул мне руку.
Я растерянно взяла его под локоть, и, ни слова не говоря, Эрмиор повел меня в зал.
– Последний танец! – прогремел голос Эрмиора у меня над ухом, зазвучала музыка, и я опять оказалась в твердых руках дракона.
На этот раз, как только мы начали танцевать, другие пары тоже присоединились.
– Я удостоилась чести… – начала я, просто чтобы что-то сказать. Вместо ответа Эрмиор притянул меня ближе, на мгновение незаметно коснулся рукой моих волос. От этого стало даже как-то… сладко. Он словно обозначил границы – он и я вместе, весь остальной мир – отдельно, и я нужна ему, очень нужна…
– Глупая маленькая девочка, не знающая традиций, – с усмешкой прошептал он. – Приревновала, что я сделал Тиа фавориткой отбора… А ведь не столь важен первый танец, сколько последний. Та, с кем я станцую последний баунт, – настоящая фаворитка… Та, кто выйдет из зала под руку со мной. И это будет одна глупая девчонка…
Сказанное ошеломило меня. Значит, весь вечер он собирался поступить так? Сделать меня своей последней партнершей на балу, еще больше возвысить. А я… я заставила его ревновать и биться от ярости.
Впрочем, Эрмиору все равно это полезно. Мог бы предупредить! Тоже мне, дракон – любитель сюрпризов.
– Благодарю, – ответила я и не сдержала улыбки, сама чуть шагнула к нему, словно хотела спрятать эту улыбку у него на груди. – Но ты мог бы предупредить…
– Это было бы неинтересно, – усмехнулся он в ответ. – К тому же я еще раздумывал, кого выбрать на последний танец…
Врет, неожиданно поняла я. Точно знала – врет. Он задумал все именно так.
Последний танец был долгим, и на этот раз я получала истинное удовольствие в объятиях Эрмиора. Твердых, уверенных, надежных. Танцевал он прекрасно, без лишних движений, четко делая каждый шаг. С таким даже самая плохая партнерша будет выглядеть королевой. Впрочем, надеюсь, плохой партнершей я не была. Спецслужбы постарались на славу.
Наконец музыка смолкла. Эрмиор подмигнул мне, велел положить кисть на его руку, как в начале бала.
– Бал окончен! Благодарю, красси и крассо! – сообщил он.
Так же, как в начале, мы пошли к выходу между двумя шеренгами кланяющихся придворных.
– И сколько девиц ты оставил? – шепнула я.
– Двадцать пять, – так же шепотом ответил Эрмиор. – Двадцать шесть танцев, представь себе… Мне точно нужно расслабиться. – Он наигранно вздохнул.
Когда мы вышли из зала, я хотела убрать руку, но Эрмиор удержал ее на своем локте.
– Пойдем, я обещал тебе урок, – усмехнулся он.
Провел меня по коридору, потом еще по одному, и мы вновь оказались на террасе – той самой, откуда он отправлялся в полет и где приземлялся.
– Что за урок? – настороженно спросила я. Что там задумал этот драконище? Сейчас я совершенно на него не сердилась. В итоге он уделил мне внимания больше, чем кому-либо, и четко обозначил мой статус, пригласив на последний танец. Но кто знает, что он выкинет на этот раз.
– Драконьей магии, – ответил он. – Хватит развлечений. Тебе пора учиться. Отойди-ка, мне нужно обратиться…
В свежих струях ветра обида на Эрмиора совсем растаяла. Конечно, он заслужил, может быть, даже пощечину за свои авантюры. Но почему-то мне уже не хотелось воевать с ним.
Вот так, когда я сидела у него на шее и огромные крылья вспарывали воздух, ощущала, что нет никого роднее. Ни в этом мире, ни в моем собственном. Может быть, потому, что пока я знаю лишь двух драконов: его и… саму себя. Странно, как быстро я приняла мысль, что, по сути, отношусь к этой расе. Девушка, не читавшая фэнтези, рациональная и даже не особо романтичная, как когда-то заметил Эрмиор.
– Юх-ху! – воскликнула я, когда он заложил крутой вираж. Эти виражи не пугали меня, напротив, радовали, заставляли сердце сжиматься от восторга. Ощущать себя в своей стихии.
Жаль, что я никогда не раскину своих крыльев и не отправлюсь в небо с Эрмиором наперегонки! Но так тоже было прекрасно! И думать о том, что он собирается преподнести мне урок, не могла. Устала бояться. Хотя бы сейчас насладиться ветром, небом, звездами. Да и он ведь сказал, что это будет уроком драконьей магии. Это я всегда за!
Дракон расхохотался.
– Видишь, как ты изменилась! – раздался в голове его глубокий голос.
– Что ты имеешь в виду?! – изумилась я.
– А вспомни… – лукаво усмехнулся он. – Когда ты приехала в Гаутдир, то только и думала, что о своем… выживании. Ты была разумной, осторожной, хотя я сразу ощутил, что внутри тебя дремлет пламя. А теперь? Разве стала бы ты раньше издавать странные звуки, когда у тебя между ногами королевская шея! – И еще один взрыв драконьего смеха. – Вот что делают драконья кровь и статус принцессы!
«Я люблю тебя, мерзкий, ехидный дракон…» – неожиданно, словно из ниоткуда, пронеслось у меня в голове, и яркая солнечная радость в сердце смешалась с поющей текучей грустью. Грустью простого осознания. «Я люблю тебя, жесткий и самодовольный, умный и странный… Игрок и махинатор с большой буквы «М»… Вот такого тебя люблю. Дурак ты, Эрмиор, что еще не остановил свой отбор… Кто еще будет вот так летать с тобой? Кто еще поймет тебя со всей твоей придурью? Ни у кого больше пороху не хватит!»
Вслух же я рассмеялась и вдруг сказала:
– Спасибо, это благодаря тебе!
Несколько мгновений Эрмиор ошарашенно молчал. Видимо, дракон ожидал, что я начну сопротивляться, спорить, утверждать, что всегда была такой.
– Мне тоже с тобой очень интересно, – наконец произнес он и заложил круг, чтобы избежать встречного ветра. Потом замолчал, и мне тоже расхотелось разговаривать.
Мы вновь летели к драконьему континенту, и на этот раз я чувствовала себя, словно возвращаюсь туда, где меня точно любят. Наверное, так и было.
Однако приземлились мы раньше. В лунном свете я разглядела, что мы спускаемся к скалистому островку и лишь далеко на горизонте раскинулась большая суша.
– Где это мы? – изумилась я и бодро сбежала по лапе дракона, как он велел.
– Один из островов недалеко от второго континента, – спокойно ответил Эрмиор.
Он быстро обратился и теперь смотрел на меня пристально, стоя под звездами.
– А что мы здесь делаем? – удивилась я, оглядываясь по сторонам. Даже в темноте я видела, что вокруг ничего нет. Скала, представлявшая собой этот самый островок, редкие клочки просоленной травы и бесконечность моря вокруг. – Ты ведь обещал урок драконьей магии. Я думала, мы летим к драконам, чтобы я училась управлять ими!
– После, – усмехнулся Эрмиор. – Сейчас искупаюсь, и будет драконья магия…
– Что-о? – изумилась я. – Искупаешься?
– Да, а что? Море теплое… Не хочешь присоединиться? – он резко стянул сапоги, потянулся, стоя босой на камнях. Как тигр, готовящийся к прыжку, хищный и грациозный одновременно. И начал раздеваться.
Искупаться? С ним? Вдвоем?! На необитаемом острове?!
У меня ведь даже купальника нет! Да и не существует в этом мире нормальных купальников!
Конечно, будь я в своем мире, с любым из приятелей, я без сомнений разделась бы до нижнего белья и поплавала в море.
Но Эрмиор не был ни одним из них. В этом мире все сложнее. Девушки не раздеваются при мужчинах до белья, девушки и ноги-то могут показать лишь во время конной прогулки, надев на себя облегающие брюки… Да и вообще, я не уверена, что смогу потом самостоятельно надеть бальное платье.
– Нет, я, пожалуй, воздержусь… – ответила я, хотя раздеться и шагнуть в огромное, теплое море под звездами очень хотелось. Поплыть, ощущая, что рядом мой дракон. Только вот уверена, он тут же окажется слишком близко, и я уже никуда от него не денусь…
И интересно, насколько он собирается раздеться сам? Первым на землю упал расшитый золотом черный камзол, в котором он был на балу. Затем пришел черед облегающей рубашки.
Я попробовала отвести глаза, но не тут-то было. Обнаженный торс Эрмиора притягивал взгляд, как магнит. Стройный, но очень крепкий, с тугими мускулами на груди, плечах, с пресловутыми кубиками пресса. Стремительный, резкий, и в то же время гибкий и изящный. Нет, на это невозможно равнодушно смотреть.
Я несколько раз глубоко вдохнула и выдохнула, как учили, чтобы унять сбившееся дыхание.
– Передумывай, – доброжелательно улыбнулся мне дракон. – Все эти тесемочки на платье я тебе потом завяжу… Я умею. – Легкая усмешка. – И развяжу, если хочешь… – В два шага оказался рядом со мной, но не притронулся, замер близко, так что я ощутила жар его тела. Сердце ударило в горло, кровь прилила к щекам. Да что же такое… Я что, полуобнаженных мужчин не видела?! Да и голых видеть приходилось…
– Мужчина ведь уже видел тебя… обнаженную, – вдруг произнес дракон, внимательно глядя на меня. Вполне серьезно, с цепким взглядом мне в глаза.
– Что? – переспросила я удивленно. Мир поплыл от его близости и неожиданного сложного вопроса. Одновременно душу затопило тревогой…
Операцию по восстановлению девственности мне не сделали. Предполагали, что подобное вмешательство в организм может нарушить мою связь с другим миром.
– Кто?! – резко произнес Эрмиор одно слово.
– Что кто? – Я ощутила себя зайчонком, которого загоняет волк.
– Кто забрал твою… честь? – остро и серьезно спросил Эрмиор.
– Не понимаю, о чем ты, Эрмиор…
– Запах, – видимо, он решил снизойти до объяснений. – Магический запах, я его ощущаю. Ты тоже скоро начнешь… Ты пахнешь не как все эти девственницы. Ты пахнешь… зрелой женщиной, познавшей мужчину, – при этом в его голосе не было ни насмешки, ни жесткости. Просто что-то вроде злости, и явно не на меня. – Кто, Мариа? Твой дядюшка-кровосмеситель принудил тебя? Поэтому ты бежала от него, сверкая пятками?.. Я все же должен организовать его безвременную кончину?! Или… может быть, – он горько усмехнулся, – крассо Дамар, когда вы встретились в дороге. Как же я раньше об этом не подумал! У него были рычаги давления на тебя… Поэтому ты так скачешь вокруг него?
– Да нет же, Эрмиор! – не удержалась я. – Никто меня не принуждал…
– Тогда кто?! Кому ты сама отдала свою честь? Я должен знать.
Я опустила взгляд. Вот и все? Выгонит с отбора? Будет опять принуждать стать его любовницей, потому что терять мне все равно нечего? Так и наступает момент истины. Неожиданно тебя прижимают к стенке, только и остается, что говорить правду. Потому что этот дракон круче любого полиграфа.
– Давно. – Я отвернулась. – Был парень, я думала, что люблю его.
Не рассказывать же ему о моем первом мужчине – Сашке из Политеха, с которым познакомилась на вечеринке у подруги, когда училась на втором курсе. Как влюбилась в него, как мы встречались несколько месяцев. Потом расстались, но именно он унес мою так называемую невинность.
– А потом?
– Мы не могли пожениться, он не был дворянином, – честно ответила я. Честно, ведь Сашка, конечно, не был местным дворянином.
– Сколько тебе было лет? – спросил Эрмиор.
– Восемнадцать. Я не обязана отвечать на эти вопросы, это унизительно!
– А ничего, что ты на моем отборе и мне решать, оставить ли… более опытную женщину в рядах девиц, жаждущих моего внимания?!
– Тебе так важна невинность? – ехидно спросила я. – Так хочется быть первым?
– Да нет… – неожиданно доброжелательно пожал плечами Эрмиор. И в его лице я заметила облегчение. Видимо, решил пойти на мировую. – Я вообще не разделяю ажиотажа вокруг женской неопытности. Но ты-то жила среди людей, по их традициям. И ты не похожа на… развращенную женщину. Я просто должен был узнать и покарать, если кто-то силой или шантажом забрал твою честь…
«Как благородно!» – усмехнулась я про себя. Но, похоже, пуля опять пролетела мимо.
– Спасибо, Эрмиор, – уже в третий раз за вечер поблагодарила я. Подозревала, в его желании наказать возможного обидчика было куда больше личного, чем он показывал.
– Я – купаться, – очень просто сказал он, как обычный человек. Отошел от меня, обернулся. – Передумывай, никто не узнает…
«Нет, Эрмиор, так не пойдет!» – усмехнулась я про себя.
– Я тебя подожду, – улыбнулась я.
Дракон пожал плечами, отвернулся от меня и стянул брюки. Хорошо хоть, не лицом ко мне стоял. Обнаженный, с мускулистыми ягодицами, он мягкой походкой вошел в воду. Он знал, что я, как завороженная, смотрю на его нечеловечески красивое тело. И я знала, что он знает.
Бесстыжий дракон!
Луна освещала мускулистую спину, мощные ноги, играла отблесками на черных волосах. У меня опять сбилось дыхание. Дракон, мой дракон. Дракон для драконицы.
Мгновение – и он нырнул, красиво разрезав гладь воды и лунную дорожку.
Когда Эрмиор одевался, я бродила неподалеку, любуясь морем. Это он не ощущает никакого смущения и бросает на меня лукавые взгляды, а я – да. И даже скрывать этого не собираюсь. Все же есть нормы приличия, свойственные любому миру.
– Иди сюда, маленькая драконица, ты хотела урок! – рассмеялся он, и я обернулась.
Полностью одетый, он стоял передо мной и весело смеялся. Но во взгляде я уловила напряжение.
– Давно пора, – проворчала я.
– Не бойся, все будет хорошо, – улыбнулся он. – Мне только нужно обернуться.
Закрутился вихрь, и он превратился в дракона. Я направилась к нему, чтобы залезть на шею и, видимо, продолжить путь на второй континент. Но, не дожидаясь, когда я начну забираться по огромной лапе, Эрмиор взмахнул крыльями, струя воздуха ударила в меня, заставив отшатнуться.
Он взлетел.
– А я?! – крикнула я вслух и мысленно. – Что ты делаешь?! С ума сошел?!
Эрмиор поднимался все выше и явно направлялся обратно в Андорис.
– Посиди, подумай… например, о своей драконьей крови… – прозвучал у меня в голове удаляющийся голос дракона. И словно глухая стена отгородила меня от него.
Я изумленно смотрела на улетающего дракона, на мощные взмахи крыльев, на темный силуэт.
Бросил. Он бросил меня на необитаемом острове.
Такой урок, да?!
Глава 8
Кровь драконов
Эрмиор
Когда я летел обратно, думал лишь об одном: простит ли, поймет? Что, если нет? Это будет невыносимо. Тогда – война.
Пока что Мариа понимала меня и мои действия куда лучше, чем ей самой казалось. Неожиданно понимала. Злилась, устраивала свои выходки, но в итоге все понимала. И ей, похоже, даже нравилось. Драконица ведь, тот же характер.
Давно, с тех времен, как мои предки ушли из нашего мира, я не ощущал ничего подобного. Давным-давно мне не было так интересно. Искрометно, горячо, сногсшибательно.
Мое маленькое сокровище, маленькая дракошка, еще не знающая всей силы, что кроется в ее крови.
Я построил сложную схему, распланировал все, как следовало. А ее появление все смешало и заставило строить новые планы. Планы более грандиозные и более приемлемые для нашего мира.
Если бы не это, все было бы проще, намного проще… Она права, я король всегда, и сложно позволить себе такую роскошь, как совместить интересы мира, государства и своего сердца. Цена, которую платят власть имущие. Вернее, те из них, кого волнует нечто большее, чем их собственная персона.
Я бы забрал ее себе, еще когда принес в свои покои и лечил. Но Мариа оказалась той, кто хочет играть на равных. И я согласился, хотя еще не был уверен до конца, какая сила кроется в ее крови. Ожидал искорки, как у Тиа. А получил пламя.
На этом же драконьем пламени я и горел, когда она выбрала Дамара. Подожгла меня, заставила вертеться, словно мой трон вдруг раскалился и весьма чувствительно жег задницу.
Хотелось свернуть ему шею, чтобы больше не стоял на ее пути. Чтобы исчез из ее жизни. При всей его полезности и неожиданной верности, которую он уже доказал. Хотелось обернуться драконом прямо в бальном зале и унести мою маленькую драконицу на край света.
В сущности, потом я так и сделал.
Хотелось, и сама мысль, что она может действительно выбрать не меня, заставляла поджариваться на… далеко не медленном огне. Притом, что вообще-то я сам захотел подбросить дров в ее пламя, распланировав рокировки на балу. Должен же я был увидеть, насколько трогаю ее. Увидел. Она хорошо мне показала. Так, что все драконье естество зашлось от негодования и ревности – так ведь это называется?
Вообще сейчас я хорошо все распланировал. Но теперь думалось, не перегнул ли я палку.
Простит ли?
Но она мне нужна. Во всех смыслах. И у меня слишком мало времени на все. Поэтому стоило рискнуть.
Я не оглядывался, даже не отслеживал ее ментальный сигнал. Так нужно. Но мысленно видел маленькую стройную фигурку в пышном бальном платье на одиноком острове. Светает, она смотрит мне вслед, машет руками, кричит, проклинает…
Потом садится на темный камень, подпирает лоб кулачком и плачет…
Справится ли?
Невыносимо.
Захотелось вернуться прямо сейчас. Я даже развернулся и сделал несколько взмахов в обратном направлении.
Потом усмехнулся, накинул полог невидимости и приземлился на острове посредине пути. Я не смогу улететь сейчас. Должен быть уверен, что с ней все в порядке. Вряд ли на болотах ее готовили к жизни на необитаемом острове.
Странное чувство. Сжать, обладать, не отпускать. Выцеловать из ее головы всех этих Дамаров, проникнуть, забрать, присвоить ее строптивый нрав и нежную душу. Забрать себе насовсем и рычать, как пес, на любого, кто приблизится к моей единственной в мире драконице.
И в то же время не дать волоску упасть с ее головы. Оберегать, хранить… И даже позволить любую радость, какую она захочет. Даже если эта радость – не я.
Моя драконья принцесса. Моя дракошка с болот.
Драконица для дракона.
Странное сладкое чувство. Двойственное, неизведанное. Тянет погрузиться в него, дойти до самого дна. Нет, не так. Оно уже давно захватило меня и вихрем затягивает в бездну. Я усмехнулся. Именно так. Я не контролирую его, и это даже не противно.
Мариа, что ж ты со мной делаешь, девочка с болот, усмехнулся я. Что делаешь… Знала бы ты сама. Знал бы я.
Вот было у наших предков, да? Не знал, что это так… необычно.
До сих пор до конца ни в чем не уверен. Может быть, лучше… просто плюнуть на все и забрать свою драконицу? Ведь другой нет и вряд ли появится.
Бросил, да? Устроил вот такой урок!
Я всплеснула руками и отвернулась от удаляющегося силуэта дракона. Потом обернулась не в силах терпеть. В рассветных лучах его еще было видно. Такой могущественный, сильный… Хозяин неба. Мой дракон, как я начала думать. Дура! Со своим любовным порывом, со своими чувствами!
Да он, не моргнув глазом, оставил меня одну на краю света. Ему просто наплевать на меня, да? Ему важно преподнести мне урок, показать мое место. Указать, что я всегда была и буду в его руках. Что захочет, то и сделает.
Только вернулся бы… Я посмотрела по сторонам. Мне ведь действительно здесь не выжить. Тут ничего нет. Ни пресной воды, ни растений, которые можно было бы пожевать. А ведь в животе уже урчало.
Конечно, вернется, не даст единственной в мире драконице умереть от голода и жажды. Вернется, когда моя воля будет сломлена и я начну плавиться в его руках, как воск, выполняя все его требования.
Не дождешься, Эрмиор, не дождешься!
Я опять всплеснула руками, сдерживая слезы, потом вдруг подняла кулак.
– Ты пожалеешь, Эрмиор! Пожалеешь! – закричала я в небо, где силуэта дракона давно не было. – Ты еще получишь у меня! Проклятье! Как ты пожалеешь!
При этих словах пружина внутри меня разжалась, я кинулась куда-то… сама не зная куда. И зарыдала. Обессиленно опустилась на острый, шершавый камень, уткнулась лбом в кулак и вновь бессильно заплакала.
Одна, брошенная, на краю света.
Не столько страшно, сколько обидно. Больно и обидно так, что просто невозможно терпеть.
Ну за что он со мной так? Я простила его выходку на балу, я все ему прощала! Все понимала в итоге и прощала! Да, я отвечала тем же, во мне тоже есть пламя и азарт игрока, неведомые мне прежде, но прощала ведь… Нам было просто интересно, мы играли, мы… начали сближаться.
А он взял и перечеркнул все. Просто выбросил меня. Проклятый драконище… Вот умру тут на острове, прилетит, найдет мой труп и будет плакать драконьими слезами. И узнает, что даже в драконьей ипостаси бывают слезы.
Ах да, и еще… принесет в когтях домой мое мертвое тело, магически забальзамирует и будет приходить каждый вечер, разговаривать и просить прощения. А мой дух там, далеко, будет непреклонен. Я лишь отвернусь и брошу: ты сделал свой выбор, Эрмиор. И вот еще… останешься холостяком. После моей смерти ни одна женщина тебе будет не мила.
Первые полчаса я ходила по островку, смотрела на море в утреннем свете. Было красиво, рассвет не хуже заката. Но эта красота не трогала меня. К тому же перед восходом стало холодно, я замерзла, обхватила себя руками, жалела себя и мечтала, чтобы потеплело.
Порой плакала, порой кричала что-то в небо, один раз даже прошлась русским матерком, хотя этого за мной обычно не водилось. Если бы Эрмиор услышал, узнал бы о себе много нового. Правда… вряд ли что-то понял бы из множества словосочетаний на известные буквы русского алфавита.
Вторые полчаса прошли спокойнее. Я устала. К тому же потеплело и можно было не греться движением. Села на камень, вздохнула и принялась думать.
В чем этот его урок… Просто хочет проучить меня, поставить на место? Или есть какой-то другой смысл?
Разумеется, есть. Просто мне обида застит глаза, я даже не вспомнила его слова о моей драконьей крови. Наверняка Эрмиор хочет, чтобы я вызвала дикого дракона и сама выбралась с острова. Как иначе это понять!
Я поежилась. Он дракон – и меры у него драконовские! Так же нельзя… Даже в спецслужбах мне все объясняли, показывали, позволяли идти от простого к сложному.
Щенка бросают в воду, чтобы научился плавать. Мне всегда было жаль невинных зверюшек, которых подвергают подобной процедуре. А тем более человек! Я ведь живая, мне больно и обидно!
Как он мог, как посмел…
Стоп, соберись, Маша. Что ты думаешь о его педагогических методах, расскажешь ему потом. Сейчас важно выбраться отсюда. Хотя бы Эрмиору назло!
Драконий континент не так далеко, вон он на горизонте. Там дикие, которые показали свою любовь, которые признали меня настоящим драконом.
Я попробовала мысленно ощутить диких драконов, уловить их желания, как делал Эрмиор. Как будто потянулась туда, где лежал второй континент.
Ответом мне была пустота «в эфире». Я ничего не ощутила. Мысленно кричала дикому коричневому дракону, прилетевшему ко мне тогда, что он нужен мне. Но это было похоже на обычные мысли, я не чувствовала связи с «братьями меньшими». Может, слишком далеко?
Что же это такое! Значит, все же суть урока не в этом? Ведь не мог он придумать невыполнимое задание. Просто хотел проучить меня?
Или я чего-то не понимаю?
«Подумай о своей драконьей крови…»
Что именно я должна о ней подумать? А, драконище? Что я должна о ней думать?!
Общая картина ведь ясна, какой бы фантастической она ни выглядела. Когда-то… неизвестно когда, в наш мир пришла драконица, может быть и не одна. Драконица полюбила обычного человека, родила девочку, и от этой девочки пошли мои предки.
Кровь драконов хранилась в моем роду, передавалась по женской линии, только вот мои бабушки и прабабушки – кто знает, сколько поколений разделяет меня с той драконицей, – похоже, понятия не имели о силе, спящей в них. Потому что сама драконица куда-то делась. Может быть, продолжила путешествие по другим мирам, а знания угасли в роду.
Может быть, мои прабабки ощущали в себе нечто необычное, а может, понятия не имели о своих особых способностях, как не имела о них понятия я, пока не начали сниться сны и спецслужбы не прибрали меня к рукам.
А может, кровь драконов исподволь гнила в них нереализованная, и поэтому судьба была такой неблагополучной. И у моей бабушки, которая была матерью-одиночкой и умерла, попав под машину, молодой. И у моей мамы, для которой самым ценным в жизни стала бутылка и вечерние пьянки в кругу таких же, как она…
Как они там, мои несчастные родители, с горечью подумала я. Теперь я не ощущала на них никакой обиды. Только горькую жалость и тоску. Надеюсь, спецслужбы помогли им, вдруг и вылечить смогли…
А что ждало меня, если бы я не ушла в этот мир?
Я снова поежилась. Даже сидеть одной на далеком острове в море лучше, чем медленное «гниение», которое могло ожидать меня в родном мире. Мое место здесь, Эрмиор в этом прав.
Прав, будь он неладен!
Но почему особая сила драконьей крови проснулась именно во мне? Ведь получается, что все мои предки-женщины несли ее в себе? Я не знала. Единственное предположение, возникающее в голове, что это произошло потому, что Эрмиор открыл неполноценный портал.
Пусть и неправильный портал, но он сделал грань между мирами тоньше, что-то раскачал в ней. И родной – по сути-то родной! – мир начал манить меня и таких, как я, других потомков драконицы или дракониц из нашего мира. Кровь драконов начала свое медленное бурление…
Получается, все произошедшее спасло мне жизнь. Я по-прежнему обязана спецслужбам за спасение. И то же время я обязана одному… Нет не Эрмиору, хотя и ему тоже, а этому миру, который принял меня. Дал мне новое имя, жизнь, стал моей второй родиной. Это мой мир, тот, из которого я родом… И только благодаря его гостеприимству я жива.
Эрмиор хочет спасти его, восстановив кровь драконов. Не хочет, чтобы магия – а с ней наверняка и много хорошего – ушла отсюда. Кто знает, вдруг с моим прежним миром произошло когда-то именно так?
И я… я тоже несу ответственность. Проклятый драконище прав! Сохранить этот прекрасный, интересный магический мир куда важнее, чем… все остальное. Чем его сердце. Чем наши чувства. Общее важнее частностей. Ради целого мира можно и замуж пойти за другого и позволить ему брак с нужной женщиной…
Наверное.
Как бы горько это порой не было! Хотя можно ведь и все сразу?!
Я прекратила рассуждать. Все равно непонятно, что делать.
Ясно лишь, что я вторая, кто отвечает за «мир во всем мире», и Эрмиор хочет, чтобы я как можно быстрее научилась быть драконом. Да и неважно, чего хочет Эрмиор!
Я сама хочу. Я сама должна. Я в ответе за магию в этом мире, раз уж угораздило родиться драконицей!
Главное – выбраться отсюда. А драконище пусть идет лесом. Я ему покажу, как издеваться надо мной такими методами! Я вообще дракон и могу прожить и без него!
Я рассмеялась – горечи и боли больше не осталось. Поднялась на ноги.
Я тебе покажу, черный дракон, опять рассмеялась я. Я тоже хранитель этого мира, мы с тобой на равных! Я тоже хранитель…
Сила, горячая, терпкая и сладкая одновременно, забурлила в моей крови, словно кипятильник вдруг включили в сеть. Сперва маленькие пузырьки, потом больше, и вот уже все кипит и волнуется.
Пламя вспыхнуло на моих ладонях, и с новым взрывом смеха я сбросила его на землю. Камень внизу вспыхнул – первый раз видела, чтобы камень загорелся, – пламя погасло, но на его месте я с изумлением разглядела две большие черные ямы. Скальная порода сгорела.
Что же это? Драконье пламя… Я тоже могу изрыгать огонь?
Несколько мгновений я с удивлением смотрела на черные проплешины, переводя взгляд на свои руки. Растерянно, не веря своим глазам. А потом рассмеялась, подняла ладони и мысленно велела своей неведомой силе опять сгуститься в них, превратиться в пламя.
Моя кровь послушалась меня. На ладонях зажглись новые огни, я словно скатала из них шарики и со смехом запустила в море.
Сноп алого пламени взвился от воды. Вода… горела. Недолго, но все же мой огонь погас в ней не сразу, оставляя струйки горячего пара, которые красиво закрутились в свете молодого утреннего солнца.
– Юх-ху! – воскликнула я, как недавно у Эрмиора на спине. И, как маленькая девочка, закрутилась вокруг своей оси, приговаривая: – Я – дракон, я – дракон! Ну кто бы мог подумать!
А потом я ощутила. Их мысли. Вернее, желания, оформленные в образы. Охота, секс, радость полета, хищный восторг драки, и… неосознанная тоска по служению чему-то большему, чему можно отдать свои силы.
– Идите ко мне, мои хорошие! – крикнула я и подняла руки, ощущая, как бесконечное число диких драконьих разумов радостно отвечает мне – преданностью, даже любовью…
Словно стая мух на горизонте, в небо начали подниматься черные точки.
– Ах нет, не все! – закричала я и безошибочно выделила среди них своего коричневого. – Только ты! Мне пока достаточно!
И опять засмеялась. Господи… Какое это счастье – быть драконом. Даже без второй ипостаси.
Жизнь, сила, радость бытия и полет в душе. Вот что это такое. А еще – большая ответственность.
Коричневый дракон прилетел быстро, кругами спустился и положил голову у моих ног.
«Я с тобой, – словно исходило от него. – Я скучал».
Я погладила его голову, шею. Ощутила ответный порыв сладкого удовольствия, как будто преданного пса похвалила и погладила хозяйка. Даже какую-то нежность.
– Ты ведь отнесешь меня на другой континент, большой сильный зверь? – с улыбкой спросила я и вслух, и в ощущениях.
В импульсе, пришедшем от дракона, было согласие, даже радость, что сможет отправиться в полет со мной на шее. А еще – гордость, что я выбрала именно его.
– Назову тебя Сеня, – заявила я и рассмеялась. Дурацкое имя… почему именно оно пришло в голову? Наверное, потому, что так звали моего любимого дедушку по отцовской линии, который был единственным, кто занимался мной в детстве. Занимался, пока не умер…
Дракону, похоже, было все равно, как я его назову. Он был готов принять любое имя и лишь нежился в легких прикосновениях моих рук.
– Ну-ка, давай, протяни лапку, Сеня, – сказала я. – А то как я заберусь…
Дракон не сразу понял, что я хочу, но после того, как я дотронулась до огромной лапы, сообразил протянуть ее в сторону и распрямить таким образом.
Уже натренированная на Эрмиоре, я поднялась к шее дракона. Немного страшно, все же это не разумный дракон. Это зверь, хотя и готовый мне подчиняться. А если взбрыкнет? А ветер наверху, холод… Не сдует ли меня с шеи дракона? Я ведь еще не умею прикрываться от стихии магией.
Но нужно лететь. Другого варианта нет. Лететь или ждать, когда проклятущий драконище заберет меня отсюда, не справившуюся с заданием. Вернее, справившуюся, но струсившую в последний момент.
Я выдохнула, сжала зубы и велела дракону подниматься в воздух.
…Нет, меня не сдуло с его шеи. И не потому, что я вцепилась руками в его гребень и сумасшедше сильно сжала ногами его шею. Не поэтому. Что-то другое… Мне было вполне тепло, и ветер словно раскрывался передо мной, не причиняя вреда. Видимо, сила, живущая во мне, хранила от стихии…
Ну что, Эрмиор?! Добился своего?!
А теперь поиграем на равных. Ты сам напросился.
Эрмиор
Я счастливо смеялся, когда на горизонте появилась маленькая-премаленькая точка с крыльями. Летит. Справилась и летит.
Точка приближалась, и постепенно я начал видеть крылья коричневого дракона, а если приглядеться – крошечную фигурку в белом на его шее.
Молодец. Моя дракошка с болот, как всегда, молодец.
Только вот мне теперь нужно поспешить. В Гаутдир я должен попасть раньше нее.
Я накрыл себя пологом невидимости и полетел в Андорис, продолжая про себя радостно смеяться.
Я успею, все же дикие драконы не чета настоящему.
Глава 9
Два дракона. Искусство светской беседы
Полог невидимости я еще не умела ставить. Наверняка моей магической силы хватит и на него, и вообще на что угодно. Но я просто не знала, какие именно действия нужно совершить для этого.
Поэтому, чтобы жители городков и деревень не попадали в обморок при виде незнакомого дракона в небе, я велела Сене лететь повыше. Ни одного облачка, не скроешься, но, думаю, на такой высоте, мы были похожи просто на точку в небесах, не разглядишь.
Ближе к Гаутдиру пришлось снизиться, чтобы выбрать место посадки. Очень хотелось эффектно приземлиться прямо на ту же террасу, где обычно это делал Эрмиор. Но я понимала, что не стоит пока шокировать жителей замка и девушек с отбора. Ну просто не хотела пугать их диким драконом. От ужаса еще, не дай бог, кто-нибудь долбанет магией по Сене… А я отвечу. Нет, не нужно мне этого.
В общем, я велела дракону приземлиться в лесу неподалеку от замка, авось никто нас не заметил.
Слезла, потрепала его по шее, ощутила волну любви и преданности, попросила его… Нет, пожалуй, теперь я не дам ему улететь.
– Сень, помнишь те горы за замком? – спросила я у него, словно он был равным собеседником. Разум зверя ответил ощущением, что да, помнит, и они ему понравились.
– Посиди там пока, а? Ты же сможешь жить в горах, там озера есть, леса… А потом придумаю, как нам с тобой быть дальше, – объяснила я ему. – Только повыше взлетай, чтобы никто сейчас тебя не заметил… И охоться лишь на диких зверей, на скот не покушайся! Людей и пальцем не трогай!
Кажется, разум дракона ответил что-то вроде:
– Как не покушаться на скот?! Это же самое вкусное!
– Не покушайся! – тоном занудной строгой мамочки повторила я, и дракон словно бы вздохнул со смирением. – И вообще, ты сейчас полетишь, а я пешком пойду. Мне куда хуже! Ну давай, пошел… – легонько ударила его рукой по спине, словно по крупу коня.
Проследила, как мой Сеня аккуратно поднялся в воздух и резко, стрелой полетел как можно выше, чтобы быстрее скрыться с глаз возможных наблюдателей. Ну до чего сообразительное животное, восхитилась я.
А вот мне еще идти и идти… Про себя я обложила Эрмиора еще парочкой нелестных, чисто русских эпитетов, приподняла юбку и заковыляла по едва видимой лесной тропе. Спустя буквально пять минут тропинка привела в болото, я провалилась одной ногой в островок воды, туфелька соскользнула и вроде как утонула.
Я вспомнила еще несколько крайне неприличных слов, пошарила в воде рукой, нашла туфлю, водрузила обратно и поковыляла дальше, избегая слишком уж чавкающих кочек и выискивая почву потверже…
Силу обрела, но, похоже, болота – это просто моя судьба, усмехнулась я, бывшая «болотная баронесса».
В общем, мое умение создавать огонь и управлять дикими драконами никак здесь не помогало. Драконья магия не заточена под хождение в лесных дебрях. Бальное платье, впрочем, тоже для этого не предназначено… Задирать его приходилось почти по пояс, это занимало руки, к тому же заставляло терять равновесие.
Как дракон, я могла бы только спалить весь этот лес. Но это ведь не мой путь, правда? Я хранитель, а не разрушитель.
– А ведь все из-за тебя, Эрмиор! Все из-за тебя, это ты все это устроил!
В общем, когда я дошла до дороги и уткнулась глазами в охранный пункт на границе замковых владений, ноги были мокрые до колен, подол юбки тоже, а глазами я метала молнии. Хорошо хоть, я теперь могла мгновенно все высушить, всего лишь призвав изнутри свой огонь – от сердца к коже.
– Ваше высочество, мы ждали вас! – сообщил начальник местной стражи. – Его величество велел доставить вас к нему, как только вы… прибудете! Со всеми возможными удобствами…
– Да, дайте мне лошадь, – ворчливо сказала я. – И ружье, отстрелю что-нибудь этому величеству…
Подтянутый глава стражи в изумлении воззрился на меня, но лошадь предоставил, да и ружье предлагал. Я не взяла, сославшись, что у моего высочества такие специфические шутки от усталости.
Эрмиора я застала в кабинете. Не сказала ни слова, лишь встала при входе и смотрела на дракона, стоявшего у стола, сложив руки на груди. Вроде бы невозмутим, но в его лице я заметила… радость, вспыхнувшую при виде меня. Да, именно радость.
– И что это было, Эр?! Как ты мог?! – я не выдержала и первой нарушила молчание.
– Так было надо, маленькая драконица, – невозмутимо ответил Эрмиор с легкой насмешкой в голосе. – Посмотри, какой ты стала! Ты должна быть благодарна мне! – Он рассмеялся.
– Ах, благодарна?! – воскликнула я. Пламя родилось изнутри, протекло в руки и скрутилось в огромные огненные шары.
Я сделала шаг к Эрмиору, позволяя кипению выйти наружу. Уверена, если я долбану его этим шаром, ему ничего не будет! Но вдруг хоть брови подпалю? Вот эти изумительные брови, что так красиво и саркастически изгибаются…
– Не так, Мариа, пожалуйста, – сказал Эрмиор, чуть поморщившись. – Подпалишь тут все! Никогда не используй драконье пламя в помещении… Все же сгорит! Давай как-нибудь по-другому. – Он чуть улыбнулся и подмигнул мне, словно предлагал совершить совместную шалость.
Меня просто скрутило от бешенства, но в одном он был прав – я совершенно не хотела подпалить Гаутдир. Я выдохнула, заставила пламя впитаться в руки и в три шага оказалась рядом с Эрмиором.
– Тогда – по-другому, раз ты хочешь! – сказала я и со всего маху заехала ему по лицу.
Руку отбила, но ничего…
Стало полегче, но до конца не помогло, хотя я заметила, что лицо Эрмиора дернулось, а на щеке появился красный отпечаток моей ладони.
Я выдохнула, судорожно вдохнула и заехала еще раз, теперь с другой стороны. Если не это, то только и останется, что «плеваться» огнем, а я все же не настолько дикая!
– Сильна! – Эрмиор поморщился, приложил руку к щеке, глаза ярко блеснули – без тени обиды или возмущения. Видимо, драконище понимал, что перегнул палку и получает заслуженно. А еще, похоже, от проснувшейся драконьей крови моя рука стала тяжелее… По крайней мере, удары не напоминали комариные укусы.
Я ударила бы его и в третий раз, ощущая, как с каждым ударом легчает и я даже начинаю немного его прощать… Но Эрмиор ловко поймал мою руку за запястье, некрепко, но надежно сжал.
– Хватит. Королей нельзя бить больше двух раз, разве ты не знала? Правила светской беседы… – лукаво усмехнулся, хоть в глазах я разглядела тревогу.
Ага, боится драконище, что я вообще его знать не захочу! Я возмущенно попробовала вырвать руку, но, конечно, ничего не вышло. Он лишь перехватил ее чуть удобнее и мягче, но решительно притянул меня к себе.
И тут я ощутила… это. Запах.
Запах ударил мне в ноздри, в голову. Невероятный, сильный, мужественный, пьянящий, заставляющий голову закружиться, в животе закрутить узел, дыхание – замереть и тут же зайтись, бурно вздымая грудь.
Дракон. Самец. Здесь, рядом. А-а-а!
На несколько мгновений я потеряла контроль над собой. Тело качнулось ближе к Эрмиору, ноги подкосились, я осознала, что стою сейчас лишь потому, что он меня держит, и это такой… позор!
А ведь он постоянно ощущал со мной такое, подумалось мне. Дракону не откажешь в самообладании! Особенно тогда, в спальне, и вчера, на берегу…
– Послушай меня сейчас… – хрипло прошептал Эрмиор, перехватив мою талию другой рукой, а ладонь, прежде сжимавшая мое запястье, скользнула на затылок. Видимо, мое нынешнее драконье желание смешалось с его собственным и усилило его страсть. Его руки жгли кожу сквозь белую ткань платья, и она отвечала встречным жаром, его сильное тело напрягалось, взгляд янтарных глаз плыл, словно размазывался и раздевал одновременно, как бывает у вожделеющих мужчин. – Послушай… У меня не было другого способа сделать из тебя дракона так быстро. Иначе… были бы месяцы, даже годы учебы, медитации… Разве это лучше? Миру нужен второй дракон, как можно больше драконов…
– Что?! – возмущение заставило меня сделать шаг назад, головокружение – отступить, хоть я по-прежнему ощущала себя пьяной от запаха Эрмиора. Как можно было прежде его не чувствовать?! – А предупредить?! Ты мог предупредить меня, сказать, что будет задание – самой вызвать дракона, выбраться с острова, что так нужно!
Эрмиор шумно выдохнул, коснулся ладонью моей щеки, жадно поводил по ней пальцем.
– Эмоции, Мариа… – прошептал он, склоняясь ко мне. – Их бы не было, если бы я тебя предупредил. Мне нужны были шок, обида, гнев, ревность… И чтобы ты просто уткнулась разумом в осознание себя драконом, только так! Ты ведь понимаешь меня, моя… Мариа?! – Его губы приблизились, сейчас он начнет меня целовать. И опять же – у меня не будет пути обратно. Инстинкты возьмут над нами верх… Гнев, что снова жжет меня изнутри, переплавится в страсть.
– Экспериментировал с моими чувствами?! – Я резко вырвалась из его рук, и они, к моему удивлению, легко отпустили. – Да, у тебя получилось! Я – дракон, я кидаюсь огнем, летаю на диком, я могу спалить весь твой замок и его окрестности! Спасибо, однако!.. И да, ты добился своего, Эрмиор! – Я развернулась, махнув юбкой. – Я… пожалуй, избавлю тебя от своего общества! Я уезжаю, то есть улетаю из Гаутдира! И больше не буду участвовать в твоем дурацком отборе! Ты сделал из меня дракона – за это спасибо, хотя я и не просила… И думаешь, ты сам мне так нужен?! Ха! Я вполне могу обойтись без тебя! Уверена, в мире найдется место для драконьей принцессы! Женись на ком хочешь, рожай детей с кем хочешь… Без меня, Эрмиор, без меня! Прощай! Потому что я не только дракон, но и человек, а с человеческими чувствами нельзя так, по-драконьи! – После этой моей фразы я ощутила, как на глаза волной навернулись слезы, вспомнился шок и одиночество на необитаемом острове.
Обида ударила с новой силой.
Поэтому еще раз взмахнула юбкой, разворачиваясь, и быстро пошла к двери.
Все внутри клокотало, горечь смешивалась с гневом.
Сейчас я выйду, призову своего дикого на террасу. И улечу… Вопрос куда, конечно. Но, думаю, чуть позже крассо Дамар поможет мне найти место для себя. Например, можно купить личный замок.
Почему нет, а, Эрмиор?
– Стой! – Эрмиор обогнал меня и встал, спиной заслоняя дверь, чтобы я не могла выйти. Глаза его пылали, хотя лицо оставалось спокойным и жестким. – Куда ты собралась, можно узнать? Кнему?!
– Тебя снесет вместе с дверью! – ехидно улыбнувшись, сказала я, проигнорировав его вопрос. – Не забыл мое самое первое дарование – открывать двери? Думаю, эта дверца тоже меня послушает…
– Вот что значит давать слишком много власти молодой девушке… – вдруг проворчал Эрмиор, пряча улыбку куда-то в воротник.
На мгновение мне тоже стало смешно, но я заставила себя посерьезнеть. Сейчас не время для смеха. Время карать драконов.
В руках опять закипело пламя, огненные шары образовались сами собой, потом я поводила одной ладонью, заставляя шар превратиться в молнию. Наверное, если треснуть Эрмиора молнией, то будет вроде удара током, а замок вокруг не пострадает? Так? Придется проверить на практике, потому что спросить можно только у него…
Но тут король шагнул ко мне – со странным лицом, добрым, даже не ехидным и не насмешливым. Искренним и добрым. Я замерла от изумления. Вообще не представляла, что у него может быть такое выражение лица!
Прежде чем я успела сориентироваться, взгляд встретился с янтарным морем, в котором плескалось горячее тепло и восхищение. Кисти моих рук оказались в его ладонях, он нежно, ласкающее коснулся их, перевернул, так что теперь мои наполненные огнем и молниями ладони лежали каждая в чаше его руки.
– Прости меня. Я действительно перестарался… – сказал он неожиданно тепло и просто.
– Что? – растерянно переспросила я. Огонь в руках начал угасать, впитываясь обратно. Эрмиор по очереди нежно поднял мои руки и поцеловал каждую – проникновенно, ласково, и мое сердце-предатель взволнованно и сладко забилось.
– Прости меня, маленькая драконица. И останься, пожалуйста. Дай мне шанс быть выбранным тобой, – сказал он.
– Как я теперь смогу верить тебе? – спросила я, а дурацкие слезы встали в глазах, готовые вот-вот выплеснуться вместо гневного огня. Тело мгновенно потеряло драконью силу и превратилось в простое женское, плавящееся от прикосновений сильного мужчины. – Если ты в любой момент можешь… вот так! Предать доверие, бросить, не объяснить…
– Я больше не буду так поступать с тобой, – очень серьезно ответил Эрмиор. – Прости.
Все. Финиш.
С меня хватит, я дернулась, закрыла лицо руками и зарыдала.
Убежала бы… куда-нибудь, чтобы рыдать в одиночестве. Но он ведь перекрыл выход, не сносить же действительно дверь вместе с Эрмиором? Или стоило бы?!
– Мне было так… обидно, так… одиноко… – прошептала я. Ощутила горячее надежное тепло – он гладил меня по голове и обнимал мою спину. Потом сильная рука подхватила меня под колени, и я оказалась на руках Эрмиора, плачущая и прячущая позорные слезы от него и от самой себя.
«И тем не менее… вовремя заплакать – один из лучших стратегических ходов… – словно из ниоткуда прозвучал в голове голос Вероники. – Не перегибай палку, чтобы слезы не утратили свою силу, но и не забывай использовать это оружие…»
Какие уж теперь приемы… Все чувства, всё – по-настоящему!
– Ну всё, всё, моя девочка… – слышала я шепот над ухом, когда полулежала в объятиях Эрмиора у него на коленях. – Я больше не буду тебя обижать… Правда… И мне надоело! – Он мягко приподнял мой подбородок, и мгновение я смотрела в горячее море янтаря, такое ласковое, теплое, ощущала этот сногсшибательный запах «моего дракона», его сильные, надежные руки.
А потом Эрмиор резко, словно нырнув, начал меня целовать.
Глава 10
Страсть и что за ней следует
Я не ожидала этого сейчас. Но это было… Сложно объяснить, как это происходит. Гнев, обида, недоверие стеной стояли между нами. А с прикосновением его губ просто рухнули.
Эрмиор целовал меня необыкновенно бережно, словно переплавлял свою страсть в безбрежную нежность. И от этой нежности было никуда не деться. Я даже не чаяла, что он может быть таким. Неожиданно, странно…
Лишь руки, обнимавшие меня, выдавали страстный огонь и давно затаенное желание.
Не заметила, как начала отвечать. Это было органично, правильно. Вот так все правильно – когда между нами не стоит лишнего, когда мы касаемся друг друга. Когда он обнимает меня горячо и бережно, а я млею в его руках, под его губами, и отвечаю таким же огнем.
Губы, что горели много раз, мечтая о его поцелуе, отчаянно стремились ему навстречу, утоляя жажду. Тело, жаждавшее его касаний, просило еще и еще.
Душа… Душа раскрывалась ему, забывая обо всем, что стояло между нами.
Хотелось, чтобы поцелуй не прекращался. Лишь где-то очень-очень глубоко внутри меня пару раз мигнула красная лампочка: не увлекайся. Тебе ведь нужны не поцелуи, а вернее, не только поцелуи. Тебе надо намного больше, и дракону еще предстоит доказать, что он может тебе это дать.
А вот Эрмиор, дорвавшись до меня, видимо, не собирался останавливаться. Горячие губы стали требовательнее, начали обжигать, вызывая стон. Руки быстро оказались везде, куда я еще не планировала их пускать: ладонь ласкала шею, спустилась ниже, другая коснулась ног.
Все. Опять финиш. Если я ничего не сделаю, то отдамся ему сейчас со всей нашей драконьей страстью.
Я едва сдержала стон боли – отстраниться от него было больно даже физически, – но перестала отвечать на поцелуй. Напряглась, словно хотела оттолкнуть его.
К моему удивлению, Эрмиор понял. Не стал настаивать, убрал ладони с особо чувствительных частей моего тела и сам отстранился, тяжело дыша. Я открыла глаза, ожидая увидеть гнев на его лице, но вместо этого услышала хриплый шепот:
– Не хочешь быть со мной… сейчас?
– Рано! – Я медленно, словно нужно было приручить дикого зверя, оперлась рукой на его плечо и встала. Голова кружилась, сладкая истома бродила по телу, притягивала обратно к нему. Но я встала и отошла на пару шагов, оставив его сидеть в кресле и взглядом прожигать дыру в моем лице, в моей груди…
– Я не могу, – почти срывающимся голосом сказала я, заставляя себя унять дыхание. А сама подумала, что если сейчас он признается мне в любви, то вряд ли я устою. И, к собственному изумлению, закричала про себя: только не сделай этого, Эрмиор! Только не сейчас! Иначе все пойдет по… твоему сценарию.
Эрмиор молчал, продолжая блуждать по мне взглядом – острым, жгучим, действующим как магнит, так что ноги теряют силу, а тело бесконтрольно тянет вернуться туда, где мне место, – в его объятия. К его сильным, но нежным губам, к его бережным, но уверенным рукам…
– Я даже не знаю, как ты ко мне относишься?! – ляпнула я, хотя и не хотела провоцировать его, опасаясь, что не сдержу свои чувства. – Что ты обо мне думаешь…
– Кхм… – дракон встал и теперь смотрел на меня сверху вниз. – Как я отношусь к тебе, что думаю? Ты не поверишь, Мариа. Ты – недостающая часть меня. Та, которой мне всегда не хватало…
«Нет, только не это, – прошептала я самой себе. – Только не это, Эрмиор! Не ломай мою крепость, она ведь действительно может сломаться».
– Мы с тобой похожи, в нас горит один и тот же драконий огонь. И мы разные. Ты словно становишься на то место, где у меня пусто. Где ничего нет. И заполняешь его, – в этот момент взгляд короля – гордого и сильного – стал очень искренним и каким-то… молящим, что ли. – И сейчас я ощущаю это как никогда… Хочешь, чтобы я остановил отбор? – серьезно спросил он.
Я замерла, словно получила пощечину. «Недостающая часть меня… Заполняешь… остановил отбор…» – эхом пронеслось у меня внутри. Сердце возликовало, взлетело вверх, дыхание в очередной раз зашлось. Наверное, я даже покраснела.
Вот оно. Эрмиор дает понять, что… выбрал меня. Что его отбор теряет смысл, потому что его драконица уже найдена. И даже уже не думает о селекции драконов! «Да, Эрмиор! Останови отбор, дай крепости рухнуть окончательно! Я буду с тобой – с сегодняшнего дня и до конца своих бесчисленных драконьих дней, мне ведь теперь обещана удивительно длинная жизнь!»
Но пресловутый разум, отточенный на занятиях в спецслужбах, усмехнулся: «А ты уверена, что он говорит не под влиянием порыва? Ты уверена, что после всех его выходок ему можно доверять? Что можно отдать свою жизнь в его руки окончательно? Его драконья душа тянется к твоей душе, а горячее драконье естество – к твоему телу. А что будет, когда он утолит его? Останутся ли в его глазах эта же искренность и мольба… Мужчины бывают переменчивы, это мы знаем. Особенно такие страстные мужчины. Чем сильнее огонь, тем быстрее он гаснет (впрочем, бывает по-разному)».
И что он скажет, если узнает, что я пришла из другого мира? Рассказать ему, расставить все точки над «i»… Я выдохнула, чтобы сказать… чтобы начать говорить.
Красная лампочка внутри отчаянно замигала, заставив слова застыть на губах.
Примет ли он меня, зная, что я обманывала его столько времени, не говорила правду, ускользала от прямых ответов о своем прошлом? Притом, что он сделал меня принцессой и разбудил мою драконью сущность – действительно ведь есть за что быть благодарной! Простит ли, как я прощаю ему его выходки?
Эрмиор – это не я. Гнев и жесткость пробуждаются в нем легче.
В этот момент я страшно жалела, что не доверилась ему раньше. Все было бы намного проще… Но я ведь не знала, насколько можно ему доверять! Да и сейчас не знаю на самом-то деле.
– Я должен остановить отбор? – повторил Эрмиор жестче. – Ответь.
Я не могла говорить, поэтому просто отрицательно покачала головой. Потом через силу произнесла:
– Нет.
– Почему? – Эрмиор шагнул ко мне, встал рядом и смотрел на меня, пронзая взглядом, но не касаясь.
– Потому что… – меня неожиданно прорвало, и слова потекли сами. – Я еще не выбрала тебя. Может быть, ты меня выбрал. А я еще… не уверена. Все слишком неоднозначно, Эрмиор. Да и все эти девушки… Им обещан честный отбор. – Я посмотрела ему прямо в лицо. – А прервав его досрочно, ты просто выкинешь их, обидишь. Послушай… Пусть отбор идет своим чередом. Ты можешь в нем выбрать меня. И, если выберешь, я подумаю, стоит ли… выбрать тебя.
Эрмиор рывком сложил на груди руки. Взгляд сверкнул молнией, и мое сердце тревожно сжалось. Как бы теперь он не начал кидаться в меня огнем.
Но дракон неожиданно запрокинул голову и расхохотался:
– Кхм… То есть ты позволяешь мне выбрать в отборе тебя?! А потом, когда я выберу, ты будешь думать, согласиться ли на мое предложение руки и сердца? Так, маленькая принцесса Мариа?!
– Именно так, Эрмиор… ты сам просил дать тебе шанс быть выбранным мной. Я даю его тебе. Одного… поцелуя и пары ласковых слов недостаточно, чтобы девушка упала в твои объятия.
Эрмиор продолжил хохотать.
– А представляешь себе, каким дураком я буду выглядеть, если моя избранница мне откажет?! – насмешливо спросил он. – Знатную месть ты для меня придумала… снимаю шляпу, милая моя девочка!
– Сам ты девочка! – вырвалось у меня. Конечно, ему больше ста лет, но когда тебя все время называют девочкой, тоже, знаете ли, бесит!
– Я не девочка. Могу доказать, – усмехнулся Эрмиор. – М-м-м… Мариа, хочешь?
– Потом докажешь… позже. – Я улыбнулась ему коварной и соблазнительной улыбкой. Многообещающей, но выставляющей границы.
Эрмиор вновь расхохотался.
– Что ж, моя… дорогая… – сказал он, отсмеявшись. – Ты когда-то приняла мои правила игры. Сейчас я приму твои! Но… берегись, принцесса! Ты ответишь за каждый день, что я тебя жду… когда-нибудь ответишь… в моих руках…
Глава 11
Из жизни наследной принцессы,
или Новая жизнь Маши Бельской, баронессы Киорот
Нет, ну что тут скажешь! Похоже, Эрмиор действительно решил принять мои правила игры.
Я поговорила с Тиа, которая не выказала никакой зависти к обретенным мной способностям. «Теперь еще и это на твои плечи», – просто сказала она. Потом было долгое отмокание в купальне, охи, ахи и щебетание моих подружек-фрейлин Винсы и Киры, и еще одной девушки – Сарии, которую я приняла на эту должность. А потом, когда я шла из купальни в спальню, собираясь пораньше лечь спать (дракон я или нет, а за спиной была бессонная ночь), то обнаружила, что в каждой комнате стоит по букету цветов.
Сначала я нашла букет в одной из дальних гостиных, потом – в своем кабинете, потом… не поленилась и обошла все комнаты. Да, пока я плескалась в купальне, в каждой из них появилось по красивому букету. Причем они были разные – где-то нежные местные цветы, похожие на фиалки, где-то прекрасные и пышные алые, напоминающие розы, где-то что-то вроде лилий, белоснежные и грациозные.
Ну да, подумала я, Эрмиор ведь не знает, какие цветы я люблю, вот, видимо, и решил использовать все шансы.
Впрочем! Вдруг это не он? Например, моему рыцарю-финансисту тоже могло прийти в голову нечто подобное!
Я спросила камеристку, кто распорядился украсить все букетами, и получила ответ, что она не знает. В общем, в итоге в самом большом букете, стоявшем… в спальне, я обнаружила записку на бумаге с королевским вензелем. «Самой прекрасной драконице в мире. Эр», – гласила она. Видимо, дракон решил теперь соблазнять меня более классическими способами. Цветы. Что будет дальше? Ужин при свечах?
Хотя в этой фразе могло быть и двойное дно… Ясно, что я самая прекрасная драконица на свете, ведь других просто нет. И все же я не хотела думать, что он намекал на это.
Я рассмеялась, с наслаждением понюхала букет, подошла к окну и посмотрела в вечереющее небо. Нужно выспаться, хотя можно было бы… призвать Сеню полетать – по словам Эрмиора, он издал указ, что дракон принцессы Мариа может жить в ближайших горах до тех пор, пока не причиняет никому вреда.
А вдруг я взлечу, а Эрмиор тоже поднимется в небо?! Как здорово было бы полетать вместе!
Но тут же поймала себя на том, что буйная драконья головушка кружится от усталости и расслабления, наставшего после всех стрессов и переживаний. Выдержу, устою перед искушением.
Потом снова рассмеялась, перечитав записку от дракона, распорядилась принести из кабинета ручку и бумагу. Кстати, бумага у меня теперь была особая – тоже с вензелем наподобие королевского. Очень отдаленно он напоминал силуэт дракона с длинной шеей и расправленными крыльями.
Написала: «Спасибо самому внимательному дракону на свете. Белые цветы особенно хороши. М.». И пусть тоже увидит двойное дно, если что…
И наконец, сладко свернувшись под одеялом, я уснула. Без сновидений, словно утонула в спокойной неге. А в момент засыпания вновь ощущала на теле руки Эрмиора, то невероятное чувство, когда он, утешая, взял меня на руки, сел в кресло и даже немного укачивал. Такой родной был тогда, такой… Ведь может же быть таким!
Утром начался очень насыщенный день, Эрмиор назначил на него следующий этап отбора.
Быстро, подумала я. Теперь он будет ускорять отбор, стремясь быстрее его закончить?
Мы, оставшиеся двадцать пять девушек, были приглашены в сад, где каждой из нас предложили небольшой мольберт, карандаши и краски. Задание состояло в том, чтобы написать картину… на любую тему. Его величество лично оценит каждый рисунок, и лишь десять участниц после этого останутся в отборе. После чего их ждет последний этап – личное свидание с королем. По результатам этих свиданий Эрмиор и выберет свою королеву.
Так рассказал нам старший распорядитель.
– А если я не мастер в художественном искусстве? – возмутилась одна из девиц – невысокая голубоглазая блондинка из провинции Кретис, дочь графа какого-то, я не помнила какого. Хорошо хоть, Марда Фиар выбыла с отбора, подумала я. А то нас затопило бы ядом.
– Каждая благородная дама в той или иной степени умеет рисовать, – учтиво поклонился распорядитель. – Мастерство не важно в этом конкурсе. Важно то, то вы вложите в рисунок. Его величество полагает, что рисунок отражает душу. К сожалению, он не может провести с каждой из вас достаточно времени, чтобы узнать душу каждой в должной мере. Поэтому он счел возможным предложить вам это задание. Прошу, дамы…
Графская дочка и еще пара конкурсанток, включая оставшуюся в отборе принцессу Ладу из Гарлоу, немного поворчали, поперешептывались, но вскоре принялись разглядывать холсты, явно не зная, что изобразить.
Я всегда хорошо рисовала, даже до того, как начала оттачивать мастерство рисунка в спецслужбах – рисование считалось необходимой частью образования благородных девиц в этом мире, и меня научили и этому. Поэтому задание нисколько не испугало. Да и тему выбрать было несложно…
Я пошла простым путем. Дракон может думать и оценивать как хочет, а я изображу то, что просится из сердца. Душу ведь нужно вложить? Вот я и вложу. А дальше пусть хоть стоит, хоть падает.
И я начала выводить карандашом контуры драконьей головы, возле которой стояла тонкая девушка с распущенными волосами. Она должна казаться маленькой и беззащитной на фоне огромной хищной головы, но при взгляде на картину каждый должен понять, что они на равных. Что девушка не боится дракона, а он… бережет ее и любит.
Подумав, я дополнила рисунок еще парой фигур. Опять драконы – один побольше, другой поменьше, и на его шее, если приглядеться, можно заметить маленькую девушку с развевающимися волосами.
Закончила я быстро, руки сами выводили контуры, потом кисти порхали, укладывая мазки на холст. Я сдала картину распорядителю, улыбнулась и направилась к выходу из сада, попутно поглядывая, кто что рисует.
Тиа и еще как минимум четыре девушки пошли другим путем. На их холстах красовались разной степени мастерства портреты Эрмиора. Написанный Тиа, конечно, был лучше всех.
А вообще я чувствовала неловкость. И жалко было всех этих девушек, каждая из которых думает, что каким-то чудом может стать избранницей короля, в то время как отбор превратился в формальность. Или я ошибаюсь и Эрмиор еще может выбрать кого-то другого? Хотя бы мне назло… Мол, сама сказала мне продолжить отбор, так вот получай.
От этой мысли становилось еще паршивее.
Впрочем, после конкурса меня ждал урок по боевой и обыденной магии с мэтром Граем. А потом – урок драконьей магии с Эрмиором. И, несмотря на сложные мысли и паршивенькое ощущение внутри от ситуации и от самой себя, я с нетерпением ждала встречи.
Может быть, мы с ним оба такие и стоим друг друга? Не самые честные, постоянно играющие и подначивающие друг друга, ехидные и насмешливые, не раскрывающие свои карты до конца? В общем, не самые лучшие люди… Да и не люди вовсе.
Стоим друг друга. Подходим друг другу. И поэтому хороши сами для себя.
С этой мыслью я вошла в кабинет, где меня ждал мэтр Грай. А дальше думать было уже невозможно.
Гонял он меня по полной. Словно я была не принцесса, а солдат. По его словам, до последнего времени мэтр обучал и воспитывал высших боевых магов при дворе Эрмиора. Видимо, отсюда и привычки.
Конечно, не то чтобы бросал, как щенка в воду. Этот метод, похоже, использовал лишь Эрмиор. Но все происходило быстро и собранно. И при всей моей драконьей силе через два часа тренировок я чувствовала себя как выжатый лимон.
– Да, силы в вас сколько угодно, ваше высочество, – со слегка ехидной улыбкой сказал мэтр в начале занятия. – Подобную я видел лишь у его величества Эрмиора. Но с ее помощью вы можете лишь палить все вокруг да управлять драконом. Можете отличить правду от лжи – наверное, уже прочувствовали это свойство вашей крови. А вот все остальное вам неподвластно, потому что вы не знаете… приемов. И тут одной драконьей силой не обойтись, придется развивать чувствительность, чтобы ощущать стихии, управлять ими, чтобы сплетать энергетические нити… Я уж не говорю про искусство исцеления живой материи и ее метаморфоз… Что ж, приступим.
Это был лишь первый урок, но в мою задачу входило ощутить все стихии: земля (включая то, что на ней растет, – цветы, травы, деревья, лесные массивы), воздух, огонь (вот тут у меня проблем не было, само драконье естество могло и ощущать и созидать его) и воду.
С огнем действительно было легко. Я должна была зажечь огонь и дальше совершать над ним метаморфозы, те, что скажет мэтр Грай, – скатать в шарик (это я уже умела), превратить в молнию, погасить… В общем, тут все просто.
А вот с другими стихиями нужно было делать то же самое. Но моя драконья кровь не откликалась на них, требовалось тонко ощутить их, вжиться в них, пропитать их, а потом приказать им превращаться так, как… скажет мэтр Грай.
Например, передо мной поставили небольшой бассейн. Я должна была стоять над ним, затем мысленно проникнуть в воду и ощутить стихию, ее энергию. Сперва мэтр для облегчения задачи разрешил опустить в воду руки, но уже на третьем упражнении запретил.
– С руками любой может, – со своей своеобразной, добродушной, но чуть ехидной улыбкой опытного преподавателя сказал он. – А одними глазами и… сердцем?
Пришлось учиться глазами и сердцем, а это требовало предельного сосредоточения. Еще сложнее было что-то с водой делать. Например, я должна была поднять струю воды вверх, как фонтан. У меня, кстати, получилось, хотя после этого я утирала пот со лба, и оба, вместе с мэтром Граем, вытирали воду с подбородков, потому что слишком сильная струя нас забрызгала.
– Видите, силы хоть отбавляй, – сказал мэтр. – А управлять ею тонко вы еще не можете… Попробуем еще.
Потом я должна была не просто поднять вверх фонтан, но и отделить струю от воды в бассейне и скатать из нее шарик. И все это без рук!
– Вы… – я хотела сказать «садист», но, конечно, вслух произнесла другое: – Очень строгий преподаватель!
– Помуштруйте молодых мужиков лет пятьдесят, тоже будете такой, – улыбнулся мне мэтр. – Работаем, ваше высочество. Я обещал его величеству, что обучу вас всему-всему…
Водный шарик у меня вышел с пятого раза. А затем мэтр велел, чтобы шарик проплыл по воздуху и оказался у меня в руке. Следующее задание – удержать его в ладони, не повредив, и бросить в мэтра. Разумеется, при первой попытке шар благополучно рассыпался капельками, как только коснулся моей кожи. А дальше… все снова – фонтан, шарик, рука… Получилось на седьмой попытке. И я с наслаждением запустила шариком в мэтра.
– А теперь высушите меня огненной магией, но так, чтобы не обжечь, – сказал он. – Да не волнуйтесь, ваше высочество, я не позволю себе сгореть… И все же! Не так сильно! Контролируйте себя!
В общем, к концу занятия я научилась и играть с водными шарами, и создавать воздушные потоки, похожие на ветер. А вот знакомство с энергией земли мы оставили на следующий урок.
Я присела отдохнуть, но мэтр покачал головой:
– Конечно, организму всегда нужен отдых после нагрузки. Но сильный маг может отложить его. Сейчас покажу, как снять усталость и пробудить внутренние резервы… Только не забудьте сегодня хорошо выспаться, чтобы восстановить их.
– И как мне повысить свои шансы в твоем маленьком конкурсе для одного дракона?! – Как только я вошла в кабинет короля, Эрмиор накинулся на меня. Горячая рука хищно обняла талию, притянула, пышущее желанием лицо оказалось близко. Слишком близко…
– Эрмиор! – возмутилась я. – Мы собирались заниматься! – Хотя все занятия вылетели из головы тут же, как только он прижал меня к себе, а его горячее дыхание обожгло кожу.
– Чем?! – хрипло прошептал он, а потом усмехнулся. – Драконьей магией?! Родная моя, я разве не предупреждал тебя, что главный раздел драконьей магии состоит именно в… этом?!
– Перестань! – Я уперлась руками ему в плечи, пытаясь оттолкнуть то ли в шутку, то ли по-настоящему. – Я знаю, что ты шутишь…
– Не совсем, Мариа… Но сейчас это не столь важно. Просто ответь, как мне повысить шансы? Раньше ты могла красиво упасть мне на руки, опустошенная и усталая после двухчасовой тренировки, я носил бы тебя на руках и лечил, взывая к романтичным струнам женского сердца… А что теперь, когда даже это ты умеешь сама?
Я рассмеялась, стараясь не поворачивать лицо вверх – так мои губы оказались бы в опасной близости от хищных губ дракона.
– Ход с цветами был неплох… Попробуй для начала… быть нежнее! – ляпнула я, хоть хотела сказать «вежливее и обходительнее, галантнее и не насмехайся надо мной хотя бы полчаса в день». Однако в этот момент я ощутила, что горячая ладонь прижимает меня слишком сильно – до сладкой боли, до выворачивающих наизнанку ощущений. И слово «нежнее» само слетело с губ.
– Нежнее? – Эрмиор ослабил хватку, прикосновения стали более легкими, бережными… сладкими… – Нежнее, маленькая драконица? Ты знаешь, я могу быть нежнее… – Он медленно наклонился ко мне, губы слегка коснулись щеки, уха, шеи…
– Ах… Эрмиор, пожалуйста! Мы должны заниматься!
– Мы никому ничего не должны… Король и принцесса… – шепот обжигает, кажется, от того места, где его губы касаются шеи, жар разбегается по всей коже, ниже, закручивается спиралью в груди и животе, заставляет ноги слабеть. Томно, приятно, протяжно.
– Мы ведь договорились… Что не сейчас… – шепчу я, едва удерживаясь от желания заключить его строгое лицо в ладони, развернуть к себе и отчаянно прильнуть губами к его губам. Только там можно утолить эту истому, это протяжное бесконечное влечение. – Перестань соблазнять меня, Эрмиор! Ах… А то… а то я начну соблазнять тебя, и… потом…
Король наконец чуть отстраняется, хрипло смеется, сам заключая мое лицо в ладони. Я не противлюсь.
– И потом так не позволишь обрести тебя… Кхм… ах, коварная принцесса Мариа! Что ты со мной творишь, а, маленькая драконица?! – он резко наклоняется и быстро целует, не давая мне опомниться.
Мир исчезает, и какое-то время я наслаждаюсь этим несанкционированным поцелуем, мечтаю продлить его, повиснуть на Эрмиоре, отдаться ему.
Потом он сам отстраняется.
– Пора заниматься драконьей магией и тайным знанием, – с долей коварства произносит он. – Хотя, сама понимаешь, я предпочел бы другие занятия… И ты на самом деле тоже… – янтарный глаз хитро сверкает в мою сторону. – Садись в кресло, сперва теория… Понимаю, что маленькая драконица хочет полетать, но это позже…
Глава 12
Тайны прошлого
– Конспектировать необязательно, – милостиво заявляет дракон и принимается ходить передо мной, заложив руки за спину, как настоящий профессор перед студентами. – Я понял, что на болотах тебе не рассказывали о драконах. Удивляет, что ты хоть немного знаешь о нашем существовании… Поэтому послушай меня… Можно было не копаться в бесполезных книжках, – Эрмиор поднимает со стола ту книгу царедворца его отца, что я выпросила у доброго библиотекаря. – Всегда можно спросить и узнать из первых уст…
– Эр, ты ведь понимаешь, что в те времена ты был для меня грозным королем, к которому не подойдешь просто так, чтобы прочитал лекцию?
– Кхм… и который на руках носил тебя в туалет… Ладно. Слушай и не перебивай, ты умудряешься отвлекать от всего! И прикрой плечо… у тебя платье немного съехало…
«Когда ты меня тискал!» – подумала я и с соблазнительной, наигранно-скромной улыбкой натянула ворот платья повыше.
– Кхм… Ты все время умудряешься дергать дракона за хвост… Даже в простейших жестах… Ладно. Итак, Мариа, – Эрмиор мгновенно становится серьезным. – Наши с тобой предки, настоящие драконы, жили в мире издревле. Срок жизни драконов неизвестен – еще ни один дракон не умер от старости на глазах у других. Вероятно, он исчисляется десятками тысяч лет. Так что… ты не скоро от меня избавишься… – серьезную речь неожиданно разбавила лукавая усмешка. – Иногда отдельные из нас, устав жить в этом мире, открывали дверь в иные миры лично для себя и покидали наш. Ведь дух человека меняет тела, одно тело и один мир, один способ существования не успевает надоесть ему за короткие сто тридцать – двести лет, – я внутренне морщусь, вспомнив, что в моем прежнем мире это было еще меньше: семьдесят – девяносто. – Драконов же со временем охватывала скука, ведь только кажется, что мир неизведан и его разнообразие бесконечно. На самом деле один мир надоедает за пару-тройку тысяч лет. И тогда дракон покидал своих собратьев… Но вернемся к этому позже. Мы, драконы, хранили мир. Следили, чтобы мир пребывал в гармонии. Чтобы войны не превалировали, а мир не становился слишком пресным. Мы решали, позволить ли войну между двумя государствами или запретить. Как это сейчас… делаю я один. Разрешить ли объединение двух государств… Так мы хранили этот мир, не давая людям совершать то, что может привести к потере равновесия. Но… люди называли нас Правителями и Владыками мира. По их мнению, мы властвовали над миром…
– Эрмиор, во многом так и есть. Если драконы решали за других, значит, они правили и властвовали! – сказала я.
– Не спорю, – удивительно, но Эрмиор не возмутился моими словами. – Но все же это была власть, необходимая, чтобы хранить. А вот люди не всегда осознавали это… Среди людей тоже были маги, и они завидовали силе и власти драконов. Примерно сто шестьдесят лет назад они сплотились и начали вести пропаганду среди человеческих властителей этого мира, внедряя в умы идею, что люди должны вершить свою судьбу без оглядки на драконов, что пришла пора свергнуть власть Владык мира…
– И что драконы? – тихо спросила я, уже предчувствуя, что было дальше. Очень грустное для всех сторон. Как это бывает при гражданских войнах и революциях.
– Драконы, наши предки… – с болью усмехнулся Эрмиор. – Они слишком привыкли, что их власть невозможно оспорить. Привыкли быть самыми мудрыми и сильными в нашем мире. Они знали об этом политическом движении, но лишь посмеивались над ним. Кто сможет победить драконов? Нет в мире такой силы! – Эрмиор рассмеялся с тоской в голосе. – Они ошибались, Мариа. Такая сила есть. И эта сила – боль, когда убивают твоих близких.
– Они стали убивать драконов по одному? – спросила я осторожно.
– Хуже, Мариа, хуже! Знаешь, как человеческим магам обрести силу, почти равную силе дракона?! Как ты думаешь?! – В лице Эрмиора появилась жесткость. Да, я, кажется, знала… Теперь знала, когда начала понимать логику этого мира и его историю.
– Убить дракона?! – подняв на него глаза, произнесла я.
– Именно! Они сумели узнать тайну «древней ловушки» – магической сети, что использовали драконы, чтобы пленить собрата. И стали… убивать драконов по одиночке, как ты и сказала. Троих убили, обрели большую силу, окружили защитой свой тайный замок (на самом деле драконы знали о нем и лишь попустительствовали этой игре, не ожидая, что у человеческих магов получится), и думали, как им не только защититься от драконов, но и победить их… С первой попытки наши с тобой предки не смогли преодолеть защиту их замка, ведь в нее была вложена сила трех драконов. Но враги понимали, что скоро их сровняют с землей, выжгут драконьим пламенем, хотя в некоем договоре между людьми и драконами существовал пункт о недопустимости сжигать драконьим пламенем человеческие поселения… Впрочем, драконы соблюдали договор лишь постольку, поскольку хотели, а в этом случае точно имели право нарушить его…
– И что сделали эти маги?
– Злодейство, какого не совершал никто до них, – медленно и зло проговорил Эрмиор. – Как получить силу во много раз большую, чем сила одного дракона? Нужно убить не дракона, а драконицу…
– Что?! – выдохнула я. Мне и в голову не приходило, что, говоря «убить дракона», Эрмиор разделял драконов по полу, имея в виду именно драконов-мужчин.
– Да, Мариа. Дракониц было мало, критично мало. Лишь каждая пятая из нас. И… драконица – не сильнее дракона по магии или драконьему пламени, даже слабее. Но в ней заключена сила наших грядущих поколений. И, убив драконицу, можно получить силу двадцати или больше драконов…
– Они убили драконицу?
– Да, – сказал Эрмиор. – Сделали вылазку и подло, исподтишка смогли убить двух дракониц! И обрели силу такую, что их замок стал неуязвим даже для драконьего пламени. И, собрав вокруг себя армии людей, пошли на драконов войной… Что сделали драконы, спросишь ты? Да, и тогда мы могли пройтись огнем и магией по человеческим селениям, просто выжигая континент. В этом пожаре не уцелели бы и проклятые маги! После убийства их женщин драконы – хранители мира – рассвирепели. Лишь мудрость моего отца и других старейшин удержала их от того, чтобы стереть с лица земли человеческую расу. Кстати, современные люди это понимают – те, кто знает историю, – Эрмиор задумчиво помолчал. – В общем, в первую очередь драконы уговорили оставшихся дракониц уйти в другие миры, чтобы обезопасить их в предстоящей войне. Непросто уговорить на что-то драконицу! Но Вийтару, моему отцу, и его приближенным это удалось. А затем драконы действительно приняли бой… Забыв о правилах, забыв обо всем… Они призвали огромную армию диких драконов, и те, ведомые настоящими, сожгли все армии, что шли против драконов. А мой отец и еще тридцать драконов объединенной силой магии и огня уничтожили магов, впитавших силу наших женщин… Их смерть была медленной и мучительной, да и победа над ними пришла не сразу. Но, так или иначе, драконы победили, оставив четверть континента выжженной и пустынной… И да, Мариа, мирные жители, конечно, тоже пострадали. Настоящая война не бывает без подобных жертв… А потом…
– А потом, обиженные драконы решили уйти в другие миры, оставив без защиты этот мир, который был столь неблагодарен, – закончила я за него.
– Да, Мариа. И мы ушли бы все, если бы не благородство моего отца…
– Он решил остаться, чтобы магия мира не умерла? – спросила я.
– Не сразу… Конечно, как капитан на корабле, он собирался оставаться, пока не уйдет последний дракон, но все же покинуть мир. Дело в том, что когда драконы один за другим стали уходить, то магия начала гаснуть, как будто утекать. Маги все еще могли творить волшебство, но оно становилось все менее… действенным, что ли. И тогда люди… человеческие маги и правители ведь всегда были и будут разные. Есть те, кто думает лишь о своей власти. А есть и те, кому важны судьбы мира. Тогда маг Гайрет созвал большой совет человеческих магов и правителей, и они просили драконов остаться. Хотя бы нескольких… Чтобы наш мир не потерял свою магическую суть. Большинство драконов были крайне разгневаны на людей. Ведь тысячелетиями они хранили мир, обеспечивали его процветание, а люди ответили вопиющей неблагодарностью… Но отец понимал, что оставшиеся маги, да и просто люди, не виноваты. Поэтому… он согласился остаться лично. К тому же тогда как раз родился я, не видевший войны, но рожденный в ее конце. И отец понимал, что моей матери и новорожденному будет сложно освоиться в неизведанном новом мире. Вийтар отрекся от власти над всем племенем драконов и принял титул хранителя этого мира, который передал мне по наследству… потом. С ним остались здесь лишь двое ближайших друзей, советников и товарищей во всех делах – Тайрок и Гольцен.
– А потом? – тихо и осторожно спросила я, заметив, что лицо Эрмиора стало мрачным и задумчиво-грустным.
– А потом… – он усмехнулся. – С одной стороны, я вырос, а с другой… моя мать, любимая жена Вийтара, умерла. Когда мне исполнилось шестьдесят, она была еще не старой. Но в отсутствие моего отца отправилась на прогулку в горах и сорвалась в пропасть. Смешно, да? Любимая женщина дракона разбилась, потому что у нее не было крыльев… Отец был безутешен. И пребывание в этом мире, там, где больше нет его любимой и где больше не живет его народ, стало для него невыносимым. И… я добровольно принял от него титул хранителя и власть над Андорисом. Отпустил его… Отец ушел в другой мир. Тайрок и Гольцен какое-то время оставались со мной, потом тоже ушли…
Вот тут я внезапно ощутила, что Эрмиор что-то недоговаривает. Но если попробую расспросить его, то точно не получу ответа. Может быть, он считает, что еще не пришло время открыть мне все подробности?
Несколько мгновений мы молчали.
– Ты поступил очень благородно, – наконец искренне сказала я. – Не оставил мир без магии, но и отпустил отца к новой жизни…
– Да, Мариа, – усмехнулся он, так и продолжая стоять сложив руки на груди и бросая задумчивые взгляды в окно. И вдруг рассмеялся: – Что, не думала, что у меня так развито чувство долга, маленькая принцесса? Думала, я самодур и беспринципный самодержец?
– Нет, Эрмиор. – Я встала, подошла к нему, мягко положила руку на сгиб его локтя и, едва прикасаясь, погладила. – Так я никогда не думала. С самого начала знала, что ты думаешь и об Андорисе, и об этом мире… Просто не знала, что… настолько. И что тебе, должно быть, так одиноко.
Взгляд Эрмиора сверкнул, и он привлек меня к себе. На этот раз без страсти, просто как очень дорогое и близкое ему существо. Я ощутила, как его губы коснулись моего затылка. Положила голову ему на грудь, обняла его сама, мол, ты теперь не один, я рядом.
Несколько минут мы молча стояли обнявшись, два дракона в мире, где не осталось других хранителей. Потом я ощутила, что он усмехается.
– Теперь понимаешь, почему я делаю все, чтобы возродить в этом мире… кхм… нашу популяцию.
– Понимаю, – кивнула головой я. – И… ты хочешь сам потом уйти к нашим предкам? – подняла лицо и вопросительно посмотрела на него.
Эрмиор помолчал, раздумывая.
– Не совсем так, моя маленькая драконица, – ответил он наконец. – Не совсем. Хотя сходить в другой мир… мне точно понадобится. Но… об этом я расскажу тебе в другой раз.
– Почему не сейчас?!
– Хватит с тебя информации на сегодня. И так есть чем забить твою умную драконью голову…
– Тогда, Эрмиор, послушай… – Я сделала шаг назад и с волнением заглянула ему в глаза.
– Что, малышка?
Сейчас или никогда. Я выдохнула, вдохнула, выдохнула снова, выравнивая дыхание. Нас двое драконов в этом мире. Мы отвечаем за него. И… Эрмиор сделал для меня больше, чем кто-либо в этом мире. Он дал мне новое имя, положение в обществе, сделал меня драконом, подарил смысл жизни и даже искорку личного счастья… Пусть будет нелегко. Пусть он взорвется и будет кидать в меня молнии, пока не успокоится. Он ведь успокоится и поймет, я знаю!
Я больше не могу! Моя тайна больше не должна стоять между нами! И я верю, что мой дракон поймет и примет меня такой, как есть. С моей иномирной природой, с моими шпионскими штучками. Я верю!
– Так что случилось? – в глазах Эрмиора появилась тревога. – На тебе лица нет.
– Ничего не случилось. Я просто хочу рассказать тебе кое-что…
Все же слова давались нелегко. Я осеклась на мгновение, подумала, что хорошо бы сесть, вдруг будет страшно.
И тут в дверь настойчиво постучали. Эрмиор махнул рукой, и из-за двери донесся голос графа Бауди, одного из приближенных. Эрмиор магически усилил звук.
– Ваше величество! Провинция Трайни взбунтовалась против своего герцога! Боюсь, без вас не разобраться…
Эрмиор поморщился:
– Кхм… Как не вовремя! Прости меня, Мариа! Это ведь подождет?
Я растерянно кивнула.
– Я должен быть там. Вот этим и занимаюсь, рутина хранителя… – усмехнулся он.
– Подожди, Эрмиор! – Сердце разочарованно замерло, мне хотелось плакать, что именно тогда, когда я решилась, разговор откладывается. Ведь не буду же я рассказывать ему на бегу, мол, я на самом деле Маша Бельская из другого мира, я тут, видите ли, попаданка. О таких вещах не говорят на ходу, слишком важно… Но подумала, что из ситуации можно извлечь пользу. – Подожди! Ты ведь хочешь сделать меня королевой! А значит, я должна научиться править! Возьми меня с собой!
Эрмиор улыбнулся, взял меня за плечи и заглянул в лицо:
– Похвальное желание, маленькая принцесса. Но не в этот раз… Я могу не успеть к завтрашнего вечеру – а завтра вечером бал выбывших. Останься и проведи его, прошу тебя. Там должен быть кто-то королевской крови. А когда я вернусь, сразу проведем последний конкурс, и ты мне, разумеется, все расскажешь.
…А потом я смотрела, как он взлетал с террасы. И в сердце тревога смешалась с тоской. Что-то не так. Он улетает – и теперь что-то изменится. Господи, ну почему я не рассказала ему раньше?!
Глава 13
Еще часть истины
Наверное, Эрмиор действительно готовил меня на роль королевы. После его отлета, всякая «королевская суета» легла на мои плечи. Ага, самое то – король улетел усмирять воинственных повстанцев, а королева в это время должна распоряжаться жизнью в замке, готовить светские мероприятия.
Теперь по поводу бала выбывших все шли ко мне. Распорядители интересовались, какую последовательность танцев я утвержу, какие указания дать поварам насчет легких закусок и спиртного. Приходили (с моего разрешения, разумеется) капитаны гвардейцев и интересовались, какие подразделения отправить на бал в качестве партнеров для наших девушек.
В общем, к концу дня я объявила, что рабочий день ее высочества окончен, а в голове крутилось: «Будь проклят день, когда я сел за баранку этого пылесоса».
Ночью я отправилась полетать на драконе, чтобы развеяться. Было большое искушение узнать у приближенных, где находится провинция, куда отправился Эрмиор, и рвануть к нему. Но все же решила не бесить дракона очередной своей выходкой. Кстати, теперь девицы и прочие жители замка выходили на террасы, чтобы наблюдать полеты не только Эрмиора, но и мои. Когда прошел слух, что я обзавелась драконом и летаю на нем, это новое воздушное явление, конечно, вызвало массу любопытства.
Так что Сенечка приземлился на террасу под множеством взглядов. Девчонки, гвардейцы и прочие высовывались из окон, раздавались хлопки в ладоши, изумленные вздохи и испуганные возгласы… Сене такое внимание не понравилось, он явно хотел улететь побыстрее. Поэтому я не нашла ничего лучше, как ослепительно улыбнуться всем собравшимся, залезла на дракона, и мы улетели. Только нас и видели…
Какой же это кайф! Мы кружились над горами, над лесами, над городами… Это нравилось и мне, и дракону, в какие-то моменты и вовсе казалось, что мы стали с ним единым существом, ведь я ощущала его восторг и радость, как свои.
Потом я нашла пустынное место в горах, где не было ничего, кроме острых серых скал. Мы зависли над ним, и я велела Сене подпалить эти камни. Ведь мой дикий дракон – тоже огнедышащий.
А я должна понимать, на что мы способны… Дракону приказ понравился, и темнота ночи взорвалась яркой вспышкой пламени, когда дракон излил свою мощь на бесплодные скалы.
Страшно. Сильно. Красиво.
А еще именно тогда я поняла, насколько сильное оружие у меня в руках. Мы с Сеней чрезвычайно опасны. Особенно вдвоем.
Наутро Эрмиор не вернулся. Лишь пришла весть от него, что задерживается еще на сутки. Я вздохнула. Ну, дела и дела, я вполне в состоянии провести бал. Но все равно в сердце билась тревога.
Вообще сейчас все было хорошо. Кроме того, что я так и не рассказала Эрмиору правду, на этот раз не по своей вине. И того, что его отсутствие в замке почему-то очень меня нервировало. Неправильно это, когда Эрмиор где-то там, а я здесь!
А вот бал прошел хорошо и без происшествий. Я объявила его открытым, сказала слова утешения девушкам, пожелала удачи и счастливого будущего, и все завертелось. Было приятно смотреть, как девицы, похожие на благоухающие цветы, сновали по залу, и то одну, то другую останавливали галантные гвардейцы. А иногда я наблюдала, как прямо на глазах формировались пары – двое танцевали только друг с другом и выходили на террасу полюбоваться звездами…
В общем, думаю, цель выдать замуж как можно больше девиц будет успешно выполнена.
Но все равно без Эрмиора было тоскливо. Честно говоря, и танцевать не хотелось. Вообще все неинтересно без моего взбалмошного дракона. Даже Дамар и один из царедворцев, герцог Слинор, поочередно развлекавшие меня беседой, не могли хоть на секунду усмирить мою тревогу.
Нет, ну с ним же точно все хорошо? Просто проследить, чтобы переговоры между повстанцами и герцогом прошли нормально, не дать случиться большому кровопролитию… Он тут сотню лет без меня этим занимался!
В общем, когда бал закончился и от меня больше не требовалось красиво улыбаться и отвечать на любезности, я отправилась к себе. Разрешила Винсе с Кирой продолжить знакомства, начатые на балу. – Я как-нибудь обойдусь без их общества. Вообще всех отпустила. И задумалась: отправиться полетать или просто лечь спать в надежде, что утро вечера мудренее?
Наверное, лучше лечь спать… Я нервно ходила из комнаты в комнату. Даже дошла до запасной спальни, куда почти не заглядывала. Посмотрела на огромную старинную кровать, картины на стенах, на цветы, подаренные Эрмиором, и вдруг взгляд уперся в маленькую черную дырочку на стене.
Да, темно-бордовая обивка стены неожиданно прерывалась справа от изголовья кровати, и там была черная дырочка. Странно. Я подошла поближе, чтобы разглядеть ее. В голове пронеслись мысли про тайники и секретные ходы, что открываются ключом, лежащим под шестой скрипящей половицей слева от входа… Что-нибудь в этом духе.
Дырочка была непримечательная, на замочную скважину непохожая. Просто забыли отреставрировать дефект стены, подумала я. Тайного ключа у меня все равно нет, камень на кольце принцессы, которое я носила, не подходил к ней, а засунуть туда палец может быть опасно. Хотя на драконов вроде бы не действуют яды, если вдруг там окажется игла с ядом, да и присутствия враждебной магии я здесь не ощущала.
Я усмехнулась и сунула в отверстие указательный палец. Пусть Эрмиор потом ругается, что я, как ребенок, сую пальцы в розетку (хотя он и слова такого не знает, но, по сути, то же самое!), но интересно же!
Что-то скрипнуло. Я отдернула палец, но, видимо, процесс уже был запущен. Пространство вокруг дырки засветилось голубым, в стене обозначился силуэт двери, и она медленно, кряхтя, как засидевшийся старик, начала открываться.
Ничего себе! Все же тайный ход! И, похоже, открывается прикосновением кого-то из королевской династии?!
Думаю, ни одна другая драконица тоже не устояла бы. А кто вообще бы устоял?! Конечно, я подышала, чтобы унять тревогу и чуть приглушить азарт, родившийся в крови, зажгла огонек, чтобы посветить себе, и пошла вниз.
Я дракон в драконьем замке. Мне ничто здесь не угрожает, говорила я себе. И наверняка секретный ход приведет к самым важным драконьим секретам. Да и вообще, по силе я самое опасное существо в этом мире, после Эрмиора, конечно.
За дверью оказалась лестница, уходящая вниз. Я подумала, что в платье тут будет неудобно, и заставила себя пойти подготовиться. Вернулась в главные комнаты, отослала слуг, сказав, что хочу спать и желаю остаться одна, распорядилась никого ко мне не пускать. Переоделась в брюки и рубашку. На всякий случай взяла… пистолет.
К моему возвращению дверь закрылась, но я открыла ее снова и уже уверенно пошла вниз по лестнице.
Спускалась я долго. Когда почти бесконечные ступеньки закончились, я оказалась на развилке из нескольких коридоров. И там мерцал бледно-синий свет. А еще здесь ощущалось присутствие…
Я чувствовала в отдалении, где-то за поворотами коридора, сосредоточение магии, как выглядят для драконьего чутья сильные маги. Два сосредоточения. Хм… Может, это вообще заговор против Эрмиора? Или магическая секретная кладовая короля, которую постоянно охраняют?
С пологом невидимости у меня было еще плохо. Я лишь один раз попробовала его накинуть – сегодня утром, по книге, ведь такого занятия с мэтром Граем у нас еще не было. Не выйдет. Меня заметят, если увидят в упор. Но можно другое. Я вспомнила прием, который тоже был описан в этой книжке. «Маскировка магии» – ты остаешься видимым для глаз, но обращаешь внутрь свою магическую силу. Так можно ускользать от магического чутья других магов.
Я погасила ненужный более огонек и со вздохом обратила свою силу внутрь.
А ходить бесшумно, красться меня учили на базе спецслужб. Тихо, прижимаясь к стене, я пошла туда, откуда фонило магией. Длинный каменный коридор, сырой, но не холодный, поворот, еще поворот.
Сердце тревожно забилось в горле – источники магии были все ближе. И тут за поворотом я услышала голоса.
– …Вообще не понимаю, зачем мы здесь караулим, – произнес один из них. Молодой, смутно знакомый мне. Кажется, он принадлежал одному из приближенных магов Эрмиора. – Сюда ведь никто не ходит и не посмеет прийти… Лишь мы и король…
– Не понимаешь – значит, просто исполняй приказ! – ворчливо ответил другой голос, постарше. Он был знаком мне лучше. Мэтр Дэло, второй после Грая маг государства. – Окно в иной мир – это не шутка! Пусть даже никто не может в него пройти пока…
– И зачем оно тогда? – не унимался молодой маг. – Даже я, из числа посвященных, не все понимаю!
Я вжалась в стену, взглянула под ноги, чтобы не задеть какой-нибудь камешек, не издать звуков и не привлечь к себе внимания.
– Не понимаешь?! – рассердился мэтр Дэло. – Король не может оставить все как есть. И… теперь у него есть драконица! Она превратит окно в дверь, и король отомстит. Знаешь, однажды он сказал, что превратит весь тот мир в руины… Никто не может безнаказанно убивать драконов! Уж мы-то это знаем… Пройдет огнем и мечом, если потребуется! Он только и ждет, чтобы оставить потомство и отомстить!
«Что-что?! Пройдет огнем и мечом?! Убили дракона… Отомстить?!» Я с трудом заставила себя устоять на месте, не броситься к ним с вопросом, о каком мире идет речь и в чем там дело…
– А что там за мир-то? – спокойно продолжил молодой голос. – Вы хоть раз видели…?
– Видел, – вздохнул мэтр Дэло. – Король смотрит в окно и хорошо изучил его. Мир… не нашему чета. Там почти нет магии. Бесплодный, с огромными домами в городах и штуками, которые ездят сами по себе, без магии, с огнями, питающимися неизвестной силой… Тшш… Конечно, сюда мышь не пролезет, но не стоит обсуждать все это. Стой на страже!
Пожилой мэтр откашлялся, и по звукам я поняла, что он встал. Сдерживая страх и боль от открывшегося мне, я быстро скользнула назад, чтобы оказаться дальше от них. Несколько мгновений стояла, заставляя себя дышать медленно, глубоко, но бесшумно.
Вот, значит, как… Вот о чем умолчал Эрмиор. И слишком хорошо понятно, какой именно это мир «со штуками, которые ездят сами по себе, без магии». Ошибки быть не может.
А еще ясно, что стерегут эти маги портал. Приближенные маги, доверенные лица Эрмиора, по очереди дежурят здесь, хотя подземелье считается недоступным. Они стерегут неполноценный Эрмиоров портал. А я должна открыть его для него, чтобы он «огнем и мечом» прошелся по моему миру, который убил дракона. Может быть, даже его отца.
Знали ли это спецслужбы? И что они вообще знали? И стоит ли жизнь дракона всех сожженных городов?..
Мысли панически метались в голове. Невероятным усилием воли я заставила себя успокоиться, насколько возможно. Конечно, к порталу мне так просто не пройти. Но если пройду, то смогу уйти обратно в свой мир, ведь вряд ли теперь, когда я обрела силу дракона, способного переходить из мира в мир, меня ждет то же самое медленное умирание.
Сейчас… Рвануть из-за угла… Вспышки драконьего пламени, сила клокочет во мне, снося все на своем пути. Например, этих магов, не ждущих нападения дракона!
Говорят «против лома нет приема», может, так и с моей драконьей силой?! Ведь я сильнее этих магов! А потом один шаг – и я дома. Предупрежу спецслужбы и буду жить… Как-то жить.
Без Эрмиора.
Спасу и свой мир от его огня, и его – от бесплодной пустой мести, которая еще неизвестно чем закончится! Ведь без меня никто не откроет ему портал! Да и я пока понятия не имею, как открывать их.
Слезы выступили на глазах. Я судорожно вздохнула, надеясь, что стражи не услышат. Сжала кулаки, впиваясь ногтями в кожу.
О господи! За что мне этот выбор?!
Как выбрать между своей драконьей сущностью, любимым – да, любимым мужчиной! – и своим родным миром, которому этот дракон грозит?
«Если выбор невозможен, не выбирай. Вернее, выбери так, чтобы достичь обеих целей. Найди третье…» – вдруг родилось в голове. Я помнила эти слова Марка Игнатьевича. Иногда гениальный психолог из спецслужб был прав, совершенно прав.
Потому что выбрать сейчас правильно я не могу. Любой выбор будет неверным.
Я огляделась и, заставляя себя бесшумно переставлять ноги, медленно пошла обратно. Сердце обливалось кровью, казалось, тоска и боль капают из него на темные ступени лестницы… Толкнула тайную дверь изнутри и вышла в свои покои, растерянно наблюдая, как закрывается дверь, что могла бы стать для меня шагом обратно в мой мир.
Нет, Эрмиор, я так просто тебя не брошу. Но и свой долг я исполню тоже. Так, как я его понимаю.
Вы все заигрались – ты, Эрмиор, и вы, спецслужбы. И втянули меня в свои игры. А значит, и мне придется стать игроком.
Глава 14
Застенки Гаутдира
Конечно, заснуть ночью мне не удалось. Ворочалась, думала, пыталась убедить себя, что все может быть не так, как я поняла. Например, есть небольшая надежда, что они говорили о другом техногенном мире с машинами и электрическими огнями. Но сама себя одергивала. Не стоит лелеять эту надежду. Эрмиор открыл неполноценный портал-окно именно в наш мир, это как-то раскачало грань между мирами, и именно в нашем мире девушек с драконьей кровью начало тянуть домой. Все сходится. Не стоит врать себе.
Я сжимала кулаки, плакала. Потом… смирилась. Пришла решимость вроде той, что охватила меня в тайном подземелье, только более спокойная, безнадежная.
Утром проснулась раньше обычного. Посмотрела на себя в зеркало. Бледная, собранная, такая, как была перед отправкой в этот мир и сразу после нее. Отчаянная.
Усмехнулась по-эрмиоровски и пошла делать нужное. Пока Эрмиор не вернулся. Усмехнулась второй раз, когда мне принесли послание от короля.
Дорогая моя маленькая драконица! Сожалею, но мне придется еще задержаться на день или два из-за вопросов высокой дурацкой политики. Люди очень плохо умеют договариваться, если за ними не приглядывает дракон. Не летай далеко одна! И не вздумай убежать ко мне из Гаутдира. И… безмерно скучаю.
Слеза скатилась по щеке. Ну вот вернулся бы он сейчас, и я не смогла бы ничего сделать. У меня было бы оправдание… Но сами слова Эрмиора заставляли улыбаться сквозь слезы.
И я написала:
Дорогой большой дракон! Скажу твоими словами: однажды ты ответишь за каждый день, что я тебя жду.
…На прогулку с рисованием к любимой беседке на границе замковых владений я опять пригласила Тиа. Но принцесса отказалась.
– У меня встреча, – чуть смущенно пояснила она. – С… твоим казначеем.
– С графом Дамаром?! – изумилась я. Судя по выражению лица Тиа, эта встреча лишь внешне могла быть завуалирована под деловую. А на самом деле принцесса, похоже, рассчитывала на свидание. Надо же, пока я увлеклась своими драконьими делами, магией и шпионажем, мои друзья успели ближе познакомиться…
– Да, ты ведь не против? – улыбнулась Тиа.
– Нет, конечно, я очень рада! – Я действительно обрадовалась. – Просто он… лишь новоявленный граф, не думала, что ты…
– В конечном счете, это не так уж важно, – опустила глаза Тиа. – К тому же Реабит хорошо служит его величеству, и… когда ты станешь королевой, ты ведь можешь попросить Эрмиора даровать ему какое-нибудь маленькое королевство? – В глазах Тиа появились лукавство и надежда.
– Знаешь, я думаю, он сам догадается… – заговорщически понизила голос я. – Но шансы стать королевой все еще есть у нас обеих.
Это было правдой. После конкурса рисунков осталось десять девушек, и лишь мы с Тиа – высокопоставленные. Остальные восемь были куда менее знатными.
– Нет, – Тиа покачала головой. – Знаешь, я подумала… мне совершенно не нужен этот необузданный дракон. Чтобы быть с ним, нужно быть тобой, такой же необузданной. А мне хватит хорошего мужа и маленького королевства.
– Ладно, – улыбнулась я. – Но будешь месяцами гостить у меня! Я без тебя не могу!
Охрана встала кругом, как тогда, в первый раз. Это на драконе я летаю сама по себе. А на конной прогулке меня сопровождал целый эскорт. Я устроилась на скамейке, достала альбом для зарисовок и принялась рисовать драконов, окружая их пресловутыми узорами-шифровкой.
Король Эрмиор, вероятно, действительно может угрожать нашему миру, –шифровкой выводила я.– Его цель – месть за смерть одного или более драконов. В крайнем случае он готов пойти на массовое уничтожение. Рекомендую приготовиться и провести переговоры, если потребуется. Дракон адекватен, это возможно. Поскольку я не исключаю причастности ваших спецслужб к убийству драконов, а также из-за умалчивания информации, сообщаю, что больше на связь я не выйду. С этого момента прошу не считать меня вашим агентом. Свой долг я выполнила.
Уф-ф… Все. Я с тоской посмотрела на лист в руке. Протянула его вперед, чтобы в «подзорную трубу» было лучше видно, и… Вдруг что-то резко рвануло лист из моих рук, а в следующий момент я ощутила боль в затылке. Ужасную, такую, что искры посыпались из глаз. Нахлынула тьма – я потеряла сознание.
Казалось, время сделало круг, и я снова в подземелье с Меризой. Так же мучительно я приходила в себя. Голова просто раскалывалась. В ушах стоял шум. Не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Единственная разница, которую я заметила, даже не открывая глаз, – я сижу. И, похоже, что-то крепко стягивает мои руки и ноги.
Приглушенный свет коснулся век, и я неожиданно почувствовала, как чья-то рука легла на лоб, боль начала отступать. Мерзкое чувство тошноты тоже ушло. Я осторожно приоткрыла веки.
Передо мной стоял… герцог Слинор, один из министров Эрмиора. Насколько я знала, именно он в отсутствие Эрмиора обеспечивает государственную безопасность Андориса. Мои руки были прикованы к подлокотникам небольшого жесткого кресла железными обручами, а ноги стянуты кандалами. Вокруг я могла разглядеть лишь каменные стены и пол небольшой комнаты с неярким голубым освещением. По периметру комнаты стояли еще пятеро магов-царедворцев. Двоих из них я знала еще с той торжественной встречи, когда Эрмиор проводил тест моей крови на принадлежность к драконам.
Герцог, склонившийся, чтобы привести меня в чувство, распрямился.
– Принцесса Мариа, приносим извинения за грубость, – вежливым, но очень холодным и жестким тоном произнес он. – Но мы все понимаем, что драконы очень опасны… Мы не могли вступить с вами в битву, вы бы победили или призвали вашего огнедышащего дикого друга… Поэтому пришлось вас оглушить, – он едко улыбнулся. – К тому же… не беспокойтесь за вашу охрану. Те из ваших охранников, кто не на нашей стороне, были обезврежены наиболее гуманным из возможных способов. Все они живы…
Вот гады, подумала я, прежде чем успела по-настоящему испугаться. Да, я в застенках, да, они приковали меня к креслу! Но я… сейчас просто расплавлю эти наручники и спалю их всех! Я волной подняла внутреннее пламя к поверхности, но… оно тут же опустилось внутрь, словно впиталось в мое сердце.
– Даже не пытайтесь применить магию… – усмехнулся герцог. – Эти камеры строились для виновных в чем-либо драконов. Особая структура стен, пропитанных блокирующей магией, нивелирует любую магию драконов.
– Кто вы? И что вам нужно?! – Я прямо посмотрела на герцога, обвела взглядом этих долбаных царедворцев. Подумала, что, должно быть, выгляжу не лучшим образом. Растрепанные волосы лезли в глаза, беззащитная, с заблокированной магией, загнанная в угол…
– Мы тайный совет безопасности Андориса, его величество не афиширует наше существование, – вежливо и холодно улыбнулся герцог. – Мы задерживаем вас по подозрению в шпионаже в пользу враждебной его величеству цивилизации! – он повысил голос, и в нем появились жесткие торжествующие нотки.
Ужас ударил резко, холодный пот прошиб меня с ног до головы. Что делать, что мне делать, пронеслось в голове, и я поняла, что перебегаю взглядом от одного лица к другому и вижу в них лишь холодное равнодушие и жесткое торжество. И ведь они обвиняют справедливо… Все верно!
«Не колитесь. Отрицайте все. Верьте в свою легенду, – пронеслись в голове слова Марка Игнатьевича. – Аппелируйте к своему высокому положению, если достигнете его. Жители того мира куда иерархичнее!» – продолжил тот же голос.
– Как вы смеете! – гневно сказала я, вкладывая в голос как можно больше властности. Только вот… сама понимала, что голос звучит глухо и испуганно. Как птичка, пойманная в силки и отваживающаяся чирикать. – Это клевета! Я – принцесса Андориса! Судить меня может лишь король! Вы должны дождаться возвращения его величества!
– Несомненно, ваше высочество, – вежливо ответил Слинор. – Мы и не собираемся вас судить. Но в отсутствие его величества мы отвечаем за безопасность нашего государства. Поэтому мы можем задержать подозреваемого любого статуса и… провести допрос.
– Вы собираетесь пытать меня? – поежилась я. Новая волна липкого ужаса пробежала по спине, меня снова затошнило. А взгляд вдруг выхватил в углу небольшой столик, на котором лежало нечто, напоминающее пыточное приспособление – округлые тиски, которыми, должно быть, весьма удобно сжимать голову подозреваемого.
– Ну что вы! – рассмеялся герцог. – Никто не посмеет пытать наследную принцессу Андориса… в буквальном смысле. Пока мы надеемся на диалог… Ведь вы вряд ли сможете отрицать наши доводы. Граф, – герцог кивнул одному из присутствовавших – графу Брао, невысокому коренастому мужчине средних лет с красивой окладистой бородой. – Покажите, пожалуйста, первую улику…
Граф с усмешкой достал из-за пазухи листок, подошел ко мне, и я увидела, что он расписан ровно теми узорами-шифровкой, что я «отправила» в свой мир в первый раз. Это была копия, нарисованная кем-то, ведь оригинал я сожгла. Но она полностью повторяла мое первое послание.
– Вы ведь не будете отрицать, что это копия вашего рисунка? – улыбнулся герцог. – А если будете, то подтвердить ваше авторство сможет, например, принцесса Тиа, она была с вами… О нет-нет, ваше высочество, не переживайте! Ваша подруга ни при чем! Она не работает на нас…
– Да, это мой рисунок, – сказала я как можно спокойнее. – В Андорисе теперь судят за изображение узоров, выведенных девичьей рукой в раздумье? Удивляет другое – что вас он заинтересовал, и некий предатель не поленился запомнить его.
– О, вы неплохо держитесь! – рассмеялся герцог. – Это еще раз подтверждает, что… диалог возможен. Итак…
– Откуда вы взяли весь этот бред?! – Я снова попробовала эффектно вспылить. При этом пронеслась мысль, что теперь я похожа на шипящую мышь, загнанную кошкой в угол.
– Видите ли… – улыбнулся герцог. – Наша задача – обеспечивать безопасность страны и его величества лично. А его величество… сразу увлекся вами. Любовь… да, именно любовь застила ему глаза. Поэтому мы, зная о вашем необычном появлении в замке, сочли необходимым установить за вами тайную слежку, о которой король не знал.
– Весьма самонадеянно, – прошипела я сквозь зубы. – Не думаю, что его величество одобрит, когда узнает.
– Его величество, несомненно, одобрит, когда увидит все доказательства и результаты допроса, – ответил герцог. – Признаюсь, долгое время вы вели себя очень аккуратно и не вызывали никаких подозрений. Мы даже хотели снять слежку. Однако однажды… вы отправились на прогулку с принцессой Тиа. Нашему человеку в вашей охране было велено запоминать все, что вы делаете, а ваши интересные узоры вызвали интерес не только у ее высочества, но и у него. Ему было очень неудобно наблюдать из-за кустов, но он сумел разглядеть, запомнить и воспроизвести ваши необычные вензеля… А нам потребовалось время, чтобы расшифровать их. Мы сделали это. Пришлось привлечь очень сложную магию. Граф, о чем гласит это необычное послание?
– Послание на неизвестном языке, вероятно, в другой мир, – сказал граф. – Но смысл его сводится к тому, что Мариа Дали обрела статус принцессы. А его величество хочет открыть двери в иные миры с целью найти драконов. Кроме того, принцесса пеняет своим сообщникам, что они прежде не поставили ее в известность о природе государя Эрмиора… А вот сегодняшнее письмо – с ним уже легче, когда мы знаем шифр. Принцесса сообщает стратегическому противнику, что государь Эрмиор может быть опасен для их мира… – граф принял из рук герцога мое сегодняшнее письмо и прочитал его.
– Поэтому, ваше высочество, мы предполагаем, что вы пришли из враждебного его величеству мира с целью шпионажа, а может быть, и захвата власти, и успешно передавали данные своим покровителям, – едко закончил герцог. – Улики можно считать неопровержимыми… Признаетесь сами или используем другие методы допроса?
Я сжалась, меня трясло, буквально вытряхивало из тела. Как все эти шпионы, о которых рассказывается в книгах, терпели такое? Как вообще это можно терпеть?
– Что за бред? У вас очень богатая фантазия… Это простые узоры, а их содержание придумали вы… – прошептала я, не в силах говорить громко.
– Ох… что ж… тогда придется использовать другие методы! – вздохнул герцог. – Нет, разумеется, мы не будем пытать вас классическим способом, я уже обещал это, – улыбнулся он. – Иглы под ногти, мелкие мучительные надрезы, дыба… боюсь, государь Эрмиор не одобрит это. Не хотелось бы навлечь на себя его гнев. Но видите это приспособление, принцесса? – герцог махнул рукой в сторону странного обруча, лежавшего на столе. – К сожалению, с тех пор, как из нашего мира ушли настоящие драконы, не осталось сильных менталистов. Никто не сможет прочитать ваши мысли. Но вот эта штука усиливает их. Мы наденем ее вам на голову, вам будет очень больно… ее магическое излучение добирается до самых потаенных уголков мозга, весьма неприятное ощущение… Возможно, от боли вы даже немного… повредитесь рассудком, но тело останется нетронутым. Думаю, с этим милым сооружением на голове вы станете весьма словоохотливы. К тому же мы сможем прочитать усиленное излучение вашего мозга… Неплохо, принцесса?
«Неплохо, – обреченно подумала я. – Вы хорошо подготовились, гады». Меня опять затошнило, и в глазах помутилось от невозможного ужаса, когда понимаешь, что пытка неизбежна. Даже если я вытерплю боль, они прочитают, что там излучает мой разум…
Что делать?!
– Я требую дождаться возвращения государя Эрмиора! – как можно тверже сказала я. – И… если я поврежусь рассудком, это ему точно не понравится…
– Вы так верите в его чувства к вам? Ожидаете помилования? – издевательски произнес герцог и склонился ко мне. Жесткая рука легла мне на затылок, он вздернул мою голову. – А знаете, что больше всего любит государь? – глядя мне в лицо холодными голубыми глазами, произнес он. – Наш мир и нашу страну. Он лично спалит тебя, девочка, когда увидит результаты допроса… Но… – он вдруг резко отпустил меня, и голова дернулась, как у куклы. Позорно, мерзко, беззащитно…
– Но… Можно обойтись и без этого, – вдруг произнес герцог как-то даже сладко, доброжелательно. – Без пытки и без доклада королю… Мы можем вообще обойтись без короля, Мариа. Мы можем договориться с тобой… Так ведь? – он обвел взглядом присутствующих, словно ждал подтверждения.
Некоторые из них действительно кивнули.
– Послушай, девочка, Мариа… Нашему миру нужна магия, – сказал он. – А значит, нужны драконы. Эрмиор тоже нужен. Дракона необязательно убивать. Его можно пленить. У нас есть способы, мы можем пленить его. Многим из нас, знаешь ли, надоело его драконье самовластие, которое он прикрывает красивыми словами о хранителе мира. А ты… ты станешь королевой, драконьей королевой – под нашим руководством, конечно, – герцог приподнял мой подбородок и опять посмотрел в глаза. – Понимаешь меня, девочка из другого мира? Мы забудем о твоем происхождении, мы на все закроем глаза… Более того, ты будешь править. С нашей помощью, но править.
Я резко дернула голову в сторону. Мгновение мысли метались в голове, как молнии. Предатели! Поганые заговорщики! Низкие игроки! А страх, весь ужас, что сковывал меня, отпустил. Просто растаял от злости!
Нужно согласиться, нужно тянуть время, прикинуться покладистой, а потом заложить их Эрмиору… Нужно так. Я знала это. Но, наверное, четырех месяцев недостаточно, чтобы сделать из меня настоящую шпионку…
Я рассмеялась, из меня просто вырвалось:
– Стать вашей куклой? Предать Эрмиора?! Нет! Это вы предатели, а не я! Низкие глупые предатели! Вы и меня уберете, как только сочтете ненужной… Ха! Да это по вам всем плачет дыба…
– Замолчи! – Герцог резко шагнул ко мне и схватил за волосы, а другой рукой резко ударил по щеке.
И в этот момент раздался грохот. Единственная дверь, ведущая в камеру, рухнула внутрь. На пороге показались темные фигуры.
Глава 15
Раскрытие карт
Нет, фигуры не темные… Это герцог приложил меня так сильно, что все темнеет и мутится перед глазами. И кажется, разбил мне губу, я ощутила привкус крови.
Перед глазами медленно прояснялось, и я увидела, как люди заполняют комнату, несколько магических вспышек, взмахи мечей. Заговорщики оказываются прижаты к стене, им заламывают руки…
Еще не могла различить лиц, лишь понимала: меня нашли, спасли… От облегчения очень хотелось потерять сознание, расслабиться. Но понимала, что должна удержаться, увидеть все. Ведь меня действительно раскрыли… Неизвестно, чего ожидать дальше. И от кого.
– Тайный совет безопасности Андориса! Вы арестованы по обвинению в заговоре против его величества Эрмиора! – послышался знакомый голос. И я наконец вынырнула из серой мути. Напротив герцога стоял Дамар, у него за спиной… Тиа с брезгливым выражением лица. Чуть правее – мэтры Грай и Дэло. – Ее высочество Тиа, а также почтенные мэтры выступят свидетелями!
– У вас нет доказательств! – резко бросил герцог.
– Ну почему же, – жестко усмехнулся Дамар ему в ответ и раскрыл ладонь, на которой лежал небольшой серебристый шар. Дамар чуть сжал его, и прямо в воздухе появилось изображение герцога, стоящего надо мной, и послышался его голос: «Мы можем обойтись вообще без короля…» Потом возникла картинка, как он бьет меня по лицу…
Герцога передернуло, он выставил вперед руки – опять вспышка. Сердце ухнуло вниз, сейчас этот гад все спалит тут! И в первую очередь убьет Дамара!
Но в следующее мгновение я увидела, как мэтр Грай заслоняет собой финансиста и делает руками магические пассы, а герцог сгибается пополам и стонет.
Заговорщиков одного за другим начали выводить из камеры, а ко мне метнулась светлая фигура с криком:
– Дайте мне ключ! Нужно освободить принцессу!
– Тиа, милая, спасибо… – слабо прошептала я. – Реабит, спасибо вам…
Кто-то протянул Тиа ключ, щелкнул замок сначала на одной моей руке, потом на другой. Тиа наклонилась, чтобы приподнять мое платье и освободить ноги, а я подвигала пальцами и потерла запястья. Надо же, как все затекло… Как больно, как плохо… Стало до слез жалко себя.
– Сейчас я тебе помогу! – принцесса справилась с кандалами на моих ногах, и ее нежные руки легли на мои запястья, снимая боль. – Я ведь тоже маг, – улыбнулась она.
– Ваше высочество, простите, что вам пришлось пережить это, – Дамар и Грай подошли ко мне. Реабит приобнял меня и помог подняться, Грай тоже приложил ко мне ладони, вливая силы и стирая остатки неприятных ощущений. Лишь головокружение и слабость никак не желали проходить до конца, видимо, после таких потрясений здесь магия была бессильна. – Мы должны были дождаться, когда они выдадут себя… Простите. Мы готовы ответить, если потребуется…
– Все в порядке, – сказала я, опираясь на крепкую руку Дамара. Надо же, оказывается, Эрмиор включил его в «особый отдел», подумала я. – Я понимаю… Иначе бы ничего не вышло…
– Это правда, что они сказали про тебя? Ты из другого мира? – вдруг тихо спросила Тиа.
Я выдохнула. Улики все равно остались… Можно отпираться и дальше, но теперь я потеряю больше, чем приобрету. Я молча кивнула и обессиленно прислонилась головой к плечу Дамара. Сейчас мне было все равно…
– Она преступница, а не мы! – послышался голос герцога от двери. Его еще не вывели, мэтр Дэло держал его лицом к стене и ощупывал одежду, видимо, пытаясь отыскать оружие или артефакты. В том числе забрал мое второе послание в родной мир. – Мы всего лишь провоцировали ее!
– Поэтому вы оказали сопротивление при задержании? – насмешливо поднял брови Дамар и остро взглянул на герцога. – Или, может быть, еще не придумали тогда это объяснение?
– Хватит! Граф Дамар, мэтры, принцесса Тиа, благодарю за отличную работу! – послышался вдруг голос. В дверях стоял Эрмиор. – Дайте мне это! – Он резко забрал из рук мэтра Дэло бумагу, пробежал ее глазами и жестко усмехнулся.
«Он что, тоже знает шифр?» – подумала я. Сердце отчаянно забилось, мне опять стало плохо, ноги подкосились, лишь рука Реабита помогла устоять.
Можно было опуститься в кресло, но нет… Я никогда в него больше не сяду!
Эрмиор усмехнулся еще раз, кинул на меня непроницаемый взгляд, подошел и, уже не глядя на меня, встал напротив Дамара.
– Граф, покажите мне запись!
– Пожалуйста, ваше величество, – Реабит с легким поклоном протянул ему шар. Эрмиор быстро просмотрел запись и отдал шар обратно Дамару. Ни слова не говоря, подошел к герцогу, одной рукой развернул его к себе и наотмашь ударил по лицу.
Драконы в человеческой ипостаси сильнее людей… Голова герцога беспомощно дернулась, а сам он отлетел к стене, ударился затылком, глаза его закатились, и он безвольно съехал на пол. По стене протянулся след крови, и бордовая лужица растекалась по полу вокруг его головы.
– Уберите отсюда эту падаль, – бросил Эрмиор мэтру Дэло и еще нескольким остававшимся здесь боевым магам. Затем вновь подошел к нам. – Еще раз благодарю вас всех. А теперь, – голос его стал жестче, – оставьте нас с принцессой наедине.
Грай почтительно склонил голову и, ни слова не говоря, пошел к выходу, Тиа сделала легкий книксен и отправилась вслед за ним. Дамар с сомнением взглянул на меня, видимо, понимал, что без поддержки я могу и упасть.
– Я сам, – сказал ему Эрмиор.
Реабит поклонился и отпустил меня, и на моей талии тут же оказалась жесткая рука короля.
Надежная, родная… Самая лучшая. Его рука.
И я вдруг расслабилась. Он теперь знает правду и может даже казнить меня. По-прежнему непонятно, чего ждать. Но он рядом… Он здесь. Все остальное неважно. И вряд ли он стал бы бить герцога за ту пощечину мне и поддерживать меня сейчас, если бы хотел просто уничтожить как преступницу.
Все внутри расслабилось, и меня совсем повело.
– Нам нужно поговорить! – жестко бросил Эрмиор. – Сядь!
Я испуганно посмотрела на кресло.
– Я не могу… – прошептала я, сильнее прислоняясь к нему. – Мне плохо…
– Ладно… – В голосе дракона появилось немного, совсем чуть-чуть тепла и легкая усмешка. – Тебе здорово досталось, маленькая шпионка…
Он подхватил меня на руки, и голова сама опустилась ему на плечо. Он понес меня из подземелья. Когда мы вышли в коридор, я неожиданно ощутила, словно что-то окутывает мой разум, унося страшные воспоминания и ощущения, стирая тревоги и страхи. И заснула.
Время снова сделало круг. Я проснулась в удобной кровати, и первое, что выхватил взгляд, была знакомая люстра. Не та, что в моей спальне. Другая – та, что в спальне Эрмиора. Он снова принес меня к себе, как тогда, после инцидента с Меризой.
Наискосок от кровати в кресле сидел Эрмиор, скрестив вытянутые ноги. Подпирал подбородок двумя пальцами и задумчиво смотрел на меня.
Мне тут же стало тревожно. Даже страшно. Как хорошо я спала, как чудесно было в беспамятстве… Мне ведь даже снилось что-то приятное, легкое, кажется, полеты на драконах, море, цветы, и… нежность моего короля. Теперь же опять непонятно, чего ждать.
Я попробовала улыбнуться Эрмиору. Но увидела лишь непроницаемое выражение лица и жесткий взгляд.
– Пей. Ешь, – бросил он, кивнув на небольшой столик подле кровати, где стоял поднос с едой и напитками. – Затем оденься, – едва заметный жест пальцем в направлении кресла, на котором лежало принесенное для меня свежее платье. – Потом поговорим, – закончил он, резко встал и вышел.
Я обреченно села на кровати и тупо уставилась на поднос с едой. Ну вот и все… Вот так. Жесткость, холод. Допрос. Опять ощутила себя в заточении. Просто камера другая – личная спальня короля, из которой я, может, больше и не выйду. Не убьет, но… Что сделает?
Об этом лучше пока не думать, решила я. У меня есть примерно полчаса, чтобы пожить. Поесть не помешает, силы мне понадобятся. Сходила в ванную, что примыкала к королевской спальне, немного привела себя в порядок. Чувствовала себя отлично, кстати, выспавшейся, какой-то возрожденной, если говорить только о теле. Эрмиор ведь искусный целитель.
Оделась, решив, что могу немного нарушить последовательность действий, указанную королем. Это не то, за что он будет карать.
Держись, Мариа. Соберись. Вот теперь предстоит самая главная битва, и ты не должна ее проиграть. Битва за место в сердце Эрмиора, которого ты любишь. Любишь даже сейчас, когда знаешь, что он угрожает твоему миру, а он знает, что ты шпионила против него.
Я как раз заканчивала есть, когда Эрмиор вернулся.
Оглядел меня, кивнул как будто своим мыслям. Придвинул к себе кресло и устроился напротив – молчаливый, собранный, спокойный и слишком холодный для моего Эрмиора.
– Заговорщики понесут наказание, – сказал он, помолчав продолжительное время. – Граф Дамар с мэтром Граем и мэтром Дэло получили благодарность за их разоблачение и выговор за то, что подвергли твою жизнь опасности. Осталось разобраться с тобой. – Он блеснул глазами, вот теперь вполне по-эрмиоровски. Мне даже подумалось, что, может, он всего лишь пугал меня холодом…
– Так ты не знал об операции Дамара? – удивилась я.
– Знал?! – Эрмиор вдруг вспылил, вскочил на ноги и сложил руки на груди, гневно буравя меня взглядом. – Это я задаю здесь вопросы, а ты – отвечаешь! – впрочем, продолжил спокойнее, увидев, как я сжалась от его вспышки. – Дамар и сам не знал, что произойдет. Они подозревали, что назревает заговор, имели некоторые данные о возможных заговорщиках и знали, что те захотят использовать тебя. А мысль, что пришла пора разоблачить и спасти тебя, возникла у твоего любимого графа, когда Тиа сообщила ему, что отказалась совершить с тобой прогулку, на которой ты рисуешь странные узорчики… Так что считай, тебе повезло. Твой торгаш оказался на редкость догадлив… Я знал, кого назначить на эту должность…
– А ты откуда взялся в подземелье? – осторожно спросила я. Может, если я заговорю его, то мне меньше достанется за мои шпионские дела?
– Хитрая. Думаешь заговорить мне зубы? Задавая вопросы… растопить лед, – ехидно усмехнулся Эрмиор. – Только вот что я тебе скажу, – Эрмиор вдруг подошел ближе и в упор посмотрел на меня. Теперь я очень хорошо видела, что в его глазах бушует едва сдерживаемый огонь. Пламя, в котором намешаны гнев, горечь, боль, обида… и что-то еще. Просто дьявольский коктейль. Вернее, драконий. – Льда и нет. Я не буду наказывать тебя холодом, Мариа. Я буду жечь тебя, и от тебя зависит, что за пламя это будет… Откуда я взялся в подземелье?! – вдруг выкрикнул он. – А знаешь ли, прилетел спасать одну маленькую драконицу! Вот так! Понимаешь, злокозненная принцесса, я постоянно… с того момента, как ты стала мне… как бы отслеживаю твой разум. Не могу прочитать мысли, но ощущаю тебя на расстоянии, где примерно ты находишься. И вдруг я понимаю, что тебя нет! Просто нет, я не вижу, не слышу! Не ощущаю больше твою буйную голову! Знаешь, что я тогда почувствовал и подумал?! Знаешь?! – Эрмиор крепче сложил руки на груди. – Так может быть, либо если ты провалилась в другой мир, – он горько усмехнулся, – либо если оказалась в древних застенках, куда сажали драконы своих провинившихся собратьев! Представь себе… я еще никогда не летал так быстро! И никогда не ощущал подобного… Поэтому, – его глаза уже просто полыхали. Он расцепил руки, чуть наклонился, цепко взял меня за подбородок. Впрочем, все равно не как герцог… Его большой палец и сейчас словно поглаживал мою кожу. – У тебя один шанс. Прямо сейчас. Рассказать. Все. С самого начала…
– Хорошо, Эрмиор. – Я мягко положила руку на его ладонь, искренне заглянула ему в глаза. Эрмиор медленно отпустил мой подбородок и отстранился. – Прости меня. Я не успела сказать тебе… Собиралась тогда, накануне твоего отлета… Но не успела, тебя вызвали по делам. Прости.
– Я помню, что хотела. Пожалуй, это то немногое, что тебя оправдывает, – бросил он и опустился в свое кресло. Вновь скрестил руки на груди.
– Итак… Я родилась в другом мире… – выдохнула я. Знала, что сейчас нельзя врать даже в мелочах. Он распознает это с такой же четкостью, как я распознаю истину и ложь.
Правда, только правда и ничего, кроме правды.
Мне все еще было страшно. Но это быстро прошло, и слова полились быстрым, свободным потоком. Эрмиор слушал с непроницаемым выражением лица, опять спрятав свой огонь под маской неуязвимости и хладнокровия. Лишь изредка прерывал меня вопросами по существу – о моем мире, о порталах. Например, насколько я поняла по его вопросам и выражению лица, он не знал, что портал, который он открыл, парный. То есть понятия не имел, что кроме окна в другой мир, которое открыл он, существует еще и окно в его мир, возникшее для равновесия.
– Должен признать, кое-что люди твоего проклятого мира умеют рассчитывать неплохо, – бросил он почти зло, узнав об этом. – Продолжай.
– Когда я поняла, что ты хочешь мстить миру, из которого я пришла, мне было очень плохо. – Я опустила глаза. – Я не хотела верить в это. И… мне казалось, что мой долг предупредить их. Прости. Это долг, я не могла по-другому… Дальше ты знаешь. Эрмиор, – я спокойно и искренне посмотрела ему в глаза, – делай со мной, что считаешь нужным. Я свое выполнила. Я… не могла позволить, чтобы ты навредил невинным людям в моем прежнем мире, повинуясь мести. Всю суть я отразила… в том послании. Ты знаешь, что я отказалась от сотрудничества с ними. Что я…
– Знаю, – сказал Эрмиор каким-то мертвым голосом. Странно мертвым.
Он долго молчал, разглядывая носок своего сапога, не глядя на меня. Я тоже сидела, опустив взгляд, и сердце тонко, редкой ниточкой билось чуть ниже горла.
– Я сделал тебя драконом. Я дал тебе новое имя и статус, – наконец с расстановкой едко произнес Эрмиор. – Я… полюбил тебя и хотел сделать тебя своей королевой. Ты принадлежишь к тому же народу, что и я. Ты… моя родная кровь и моя… Как ты могла скрывать от меня, кто ты на самом деле?! Смотреть мне в глаза и обманывать даже после того, как я назвал тебя своей наследницей?! – Он поднял на меня глаза и смотрел полыхающим болью взгядом.
– Я боялась, как ты не понимаешь! – почти крикнула я. – Боялась, что ты… не поймешь! Что… причинишь мне вред! Вспомни, как ты бросил меня на острове… Ты ведь можешь делать мне больно… Вот я и боялась… боли и за свою жизнь…
Эрмиор встал.
– Хорошо, допустим! – Он поднял руку останавливающим жестом, словно хотел заставить замолчать толпу. – Допустим! Но как ты могла, став драконом, написатьим?!
Я неожиданно для самой себя тоже вскочила на ноги. Обещала себе быть искренней и спокойной. Но бурная драконья кровь текла не только в его жилах, ее бурление придавало и мужества, и безрассудства.
– А как ты можешь хотеть сжечь невинных людей моего мира?! Как ты можешь думать о том, чтобы спалить… уничтожить миллионы простых людей… пусть и в другом мире?! Я должна была оставить это просто так?! Не пытаться предупредить их, не пытаться остановить тебя? Ты хранишь этот мир, бережешь. И я тоже хранитель! Я не могла оставить все как есть…
Мы застыли, глядя друг другу в глаза. Как в книгах: «И воздух звенел между ними…» Не думала прежде, что такое бывает. Впрочем, между нами воздух не только звенел, но и нагревался…
– Кхм… Мариа… – Эрмиор не отвел взгляд, но вдруг то ли усмехнулся, то ли спрятал за усмешкой улыбку. И словно начал остывать. – Скажи, ты ведь знаешь… что я… хм… умею править и держу себя в руках. Но иногда… я бываю… хм… – он перестал скрывать улыбку и открыто «кхекал» в руку, – гневлив, грубоват… и не стесняюсь в выражениях.
– Имею честь регулярно испытывать на себе это твое свойство. – Я тоже не удержалась от улыбки. – Но что ты хочешь сказать?
– Да то, что я просто вспылил тогда! Бросил в гневе, что готов спалить весь тот мир, а мэтр Дэло, на твою беду, воспринял это за чистую монету! Я хочу разобраться, что там произошло и продолжает происходить. Но не убивать невинных!
«О господи! – подумала я. – Вот так, кто-то что-то ляпнет, а у другого жизнь коту под хвост из-за этого». Я выдохнула и, словно разом утратив силы, села на кровать.
– Не ожидала, да, что этот ларец так просто открывается? – усмехнулся Эрмиор. И тут же его снова переключило. Черные брови сошлись на переносице, руки опять сложил на груди, и ладонь одной сжала локоть другой так, что побелели костяшки пальцев. – А вот ты, зная меня… Как ты могла хоть на секунду подумать, что я, хранитель мира, могу планировать сжечь миллионы невинных людей!? Как ты могла! После всего, что я открыл тебе, всего, что я сделал… Послушай, Мариа… Однажды ты обещала доверять мне. Но все произошло не так… Это я доверил тебе тайны драконов и даже свое сердце… А ты… Я спрошу тебя один раз. Один, – он расцепил руки и посмотрел на меня так, что казалось, сейчас его взгляд начнет извергаться лавой. – Ты будешь со мной… моей?! Во всех смыслах. Прямо сейчас и до конца?!
– Да, Эрмиор. – Я медленно, как будто укрощала дикого зверя, встала и начала приближаться к нему. – Я буду с тобой. Ты ведь читал конец послания. Я теперь с тобой, а не с ними… Я… буду с тобой сейчас и до конца…
Он в один миг преодолел разделяющее нас пространство. Одной рукой обхватил мою талию, другой по своему обыкновению жадно закопался в волосы у меня на затылке.
– Будешь со мной… да? Насовсем… шпионка… – услышала я хриплый шепот у своего уха. Эрмиор держался из последних сил… Да и у меня уже подкашивались ноги.
– Да, Эрмиор, да… любимый дракон…
Я закрыла глаза, сильнее запрокинула голову и подалась к нему. Точно знала, что есть ситуации, когда нельзя больше отказывать мужчине. Когда ждать дальше уже просто нельзя.
Глава 16
Что за спиной Эрмиора
Эта страсть просто снесла меня. Никогда ни с одним мужчиной я не ощущала ничего подобного. Да и не так много их было… Лишь теперь, с драконом, я поняла, что прежде просто не знала, что такое страсть любящего мужчины.
– Мариа… шпионка несчастная… любимая… – еще какое-то время я слышала хриплый нетерпеливый шепот, пока горячие губы обжигали мою шею, пока он срывал с меня одежду, которую сам совсем недавно велел надеть. А потом уже не слышала ничего…
Он подхватил меня на руки, я оказалась на кровати и потерялась в том, что происходило. Огонь рождался внутри, вырывался наружу, обжигал нас, не сжигая.
– Дракон… Ты мой любимый дракон… – прорывался иногда сквозь это пламя мой стонущий голос. А потом уже не стало ничего, кроме него. Моего дракона, заполнившего собой весь мир.
…Я бы сказала, что это была незабываемая ночь. Но это был день. Долгий день, когда мы не могли насытиться друг другом.
Я хотела узнать у него многое, но, кажется, время остановилось. Жизнь словно дала отсрочку – побыть без проблем, без мыслей о будущем. Побыть в родной стихии драконьего пламени, горящего в нас обоих.
Лишь спустя много часов, когда у меня уже не было сил и я растекалась в кровати, как будто тело стало невесомым и в то же время неподъемным – я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, – Эрмиор заявил, что не ставил себе целью заморить меня голодом.
Нам принесли обед, и, словно вдвоем на необитаемом острове, мы устроились на постели с подносом, и дракон принялся шутливо кормить меня, как маленькую девочку. Очень кстати, тогда мне казалось, что я не в состоянии даже поднести ложку ко рту.
– Тебе нужно… тренироваться, – улыбнулся Эрмиор, обнял меня, и я прислонилась к твердой, как скала, мускулистой груди. – И я это обеспечу…
– Не сомневаюсь, – ответила я с улыбкой.
Мы счастливо молчали в неге своей любви. Вот так… Стены между нами рухнули, мы словно замерли в своем личном мире, мире для нас двоих.
– Как тебя зовут, там в твоем мире? – наконец с улыбкой спросил Эрмиор, закопавшись губами в мои спутанные волосы.
– Мария… Очень похоже, просто ударение не на первый слог, а на второй. И другая буква в конце… А сокращенно – Маша.
– Ма-ар… ша?! – рассмеялся Эрмиор.
– Нет, без всякого «р», – со смехом ответила я. – Тебе бы все порычать! Ма-ша… повтори!
– Ма… ша.
– Ага, так… А ты совсем не догадывался, что я из другого мира? – шутливо спросила я. – Может, я не такой уж плохой лазутчик?!
– Догадывался, – серьезно ответил Эрмиор и крепче прижал меня к себе, видимо, опасался, что я захочу убежать.
– Что-о?! – изумилась я. – Догадывался и молчал?!
Я поерзала, будто пыталась высвободиться из крепких драконьих рук. Разумеется, не удалось.
– Не кипятись, ты скрывала куда больше, – прошептал Эрмиор мне в волосы. – Я с самого начала догадывался, что ты не та, за кого себя выдаешь. Это было слишком странно, что ты ничего не знала о драконах и обо мне лично. Все время не врала откровенно… но явно что-то умалчивала. Боялась и умалчивала… Конечно, я думал, что ты просто другая девушка, осмелившаяся выдать себя за болотную баронессу. Потому и поддевал тебя все время с этими болотами, чтобы посмотреть на реакцию… Но иной раз мне казалось, что ты могла прийти из другого мира. Уж больно ты… неуловимо отличалась от всех женщин, что я знал прежде.
– Интриган ты драконистый! – Я опять поерзала, чтобы отстраниться от него в наигранном гневе, хоть сердиться по-настоящему не могла. Мы с Эрмиором действительно стоим друг друга… Хорошо хоть, сейчас между нами почти не осталось недосказанного. По крайней мере – с моей стороны…
– Знаешь, – невозмутимо продолжил дракон, – по легендам, такие, как ты… не зная своей природы, могли иной раз в минуту страшной опасности случайно открыть дверь в другой мир. В момент, когда идет большой выброс энергии, – как тогда, когда я бросил тебя на острове. Вот об этом я и думал… А дальше, попав сюда, ты как-то приспособилась. Научилась бояться всего и всех, нашла себе имя… Но мне в голову не приходило, что ты можешь быть из того мира и что ты пришла сюда шпионить за мной для них! – голос стал горячим. – Не стыдно, а?
– Стыдно… – призналась я. – Немного стыдно, что не раскрылась тебе раньше. Но ты-то! Подозревал – и никак не показал этого!
– Я хотел, чтобы ты… Послушай, Ма… ша, милая моя… королева, – Эрмиор мягко развернул к себе мое лицо и заглянул в глаза. По-доброму, но в глубинах янтаря я уловила привкус застарелой горечи. – Я быстро понял, что ты нужна мне. Потом – что полюбил тебя. Дал тебе этот статус, сделал драконом… И я ждал… Я хотел, чтобы ты полюбила меня так же, чтобы ты начала доверять мне. Провоцировал тебя иногда, но ждал, что любовь и доверие заставят тебя открыться мне целиком… А ты все молчала. И это… это было больно, в конце-то концов! Это бесило!
– Поэтому ты… был таким переменчивым? Обижал меня? – спросила я, успокаивающе погладив его по груди.
– В том числе. И еще… Скажи… Будь я сладким, как дикий мед, потянулась бы ты ко мне? Ты с твоей горячей драконьей кровью и холодным разумом? Потянулась бы, а? Или дала бы отставку, так и не подарив шанса, как вот этому твоему разлюбезному вежливому торгашу…
– Ревнуешь к нему? – лукаво улыбнулась я.
– Ревновал. До сегодняшнего дня, – усмехнулся Эрмиор. – Но теперь ты никуда от меня не денешься…
– Я уже поняла. – Мы помолчали, я удобнее устроилась в его руках. Надежных, удивительных, горячих. Потом я выдохнула. Возвращаться к проблемам и сложным мыслям не хотелось. Но внутри тонко, призрачно забилась тревога. Это он теперь знает все обо мне, а я о нем – нет. – Расскажи мне… Так что у тебя с тем, моим прежним миром…
Эрмиор помрачнел, словно туча наползла на солнце и радостный теплый день внезапно стал мрачным и холодным. Он уложил мою голову на подушку, встал и пересел в кресло.
– Не могу говорить об этом… когда ты в моих руках… Кхм… – пояснил он. – Очень отвлекает, – выдохнул, примерно как это делаю я, прежде чем сказать что-то сложное. – В твоем мире убили моего отца. Одно это заслуживает мести.
Он помолчал, потом через силу продолжил, задумчиво глядя в сторону:
– Ты знаешь, что после смерти моей матери отец пожелал покинуть этот мир. Я тебе рассказывал. Он мог бы пойти к сородичам, в один из смежных миров, куда они ушли. Но… он больше не был правителем, да и не тянуло его опять присоединиться к своему народу. Он чувствовал себя опустошенным, нужно было нечто новое… Знаешь, у драконов тоже есть легенды. И одной из них была легенда о мире, близком к нашему в пространстве Вселенной, но далеком нам по духу. Незадолго до войны с людьми туда ушла драконица Вейлина, двоюродная сестра отца. Там была какая-то история с разбитым сердцем, и несостоявшейся любовью, из-за которой она решила покинуть сородичей и наш мир. Вероятно, от нее и пошел твой род, в котором рождались одни девочки с нераскрытой драконьей кровью… И вот отец решил найти ее, ведь ее судьба была неизвестна. А заодно исследовать незнакомый нам мир, столь отличный от нашего. У нас было соглашение, что он вернется проведать меня спустя десять лет … Но он не появился. А я ощутил… пустоту. Такую пустоту мы чувствуем, когда умирает близкий нам по крови дракон.
Эрмиор замолчал.
– А дальше? – осторожно спросила я.
– Мы с Гольценом и Тайроком не могли оставить это как есть. Было решено, что Гольцен отправится в тот мир разобраться, в чем дело, и вернуть отца. По возможности – если он жив. Спустя год он должен был вернуться… А дальше ты, наверняка догадываешься. Гольцен не вернулся ни через год, ни через два… И Тайрок отправился туда, чтобы найти его и отца. Я предлагал прежде побывать у сородичей, найти их в одном из миров, похожих на наш, попросить помощи. Но… видишь ли, открытие портала – это сложный процесс. Драконы никогда не могли делать это, просто щелкнув пальцами. Это огромный выброс силы и большая работа. Тайрок боялся упустить время, боялся, что из-за такой отсрочки Гольцен может погибнуть. Ведь уже стало ясно – в том мире происходит нечто опасное для драконов, нечто неведомое нам прежде… Скорее всего, там тоже нашли способ убивать нас. Я не смог остановить Тайрока…
Эрмиор помолчал, потом продолжил со злой усмешкой:
– Потом, как ты понимаешь, Тайрок тоже пропал… А спустя много десятилетий, изучая древние книги, я нашел способ, как мне, полукровке, открыть портал… Но, увы, он получился неполноценным. Лишь окно, а не дверь. Но и глядя в него, я кое-что понял…
– Что? – глухо спросила я. Рассказ Эрмиора потряс меня.
И ведь он лишь однажды в сердцах бросил, что готов спалить тот мир. На самом деле не собирается, находит в себе силы судить по справедливости. И… никогда не поверю, что мои разлюбезные спецслужбы ничего не знают об убийстве драконов. Может, и послали меня, чтобы выяснить, насколько осведомлен Эрмиор и не стоит ли ждать от него мести. Или еще чего похуже… – Видишь ли… это окно… кхм… я не могу пройти в него. Но я вижу почти весь тот необъятный мир, я могу слышать его и со временем научился… чувствовать. Я бы почувствовал, если бы в нем был мой отец и два других дракона, так же, как я ощущаю тебя на расстоянии… Но нет… В том мире есть лишь один дракон. И он… умирает. Там есть лишь одно место, недоступное моему взору, и в этом «белом пятне» находится дракон – не знаю, Гольцен или Тайрок. И его жизнь медленно утекает. Скорее всего, первых двух драконов у вас там убили, узнав откуда-то, что так можно получить огромную силу. А третьего… решили пить медленно. Месть местью, Маша, но допустить, чтобы он умер, я не могу… Дело еще и в этом, – горько усмехнулся он. – Каждый из них мне как отец.
– Можешь показать мне это место? – обреченно спросила я.
– Пожалуйста, – усмехнулся Эрмиор. Повел рукой, воздух сгустился перед ним, и в нем начали проявляться очертания елей, сосен и лесной дороги, по которой изредка двигались машины. А дальше… взгляд словно упирался в стену. Но мне было достаточно и этого, чтобы узнать то место, где мы с Андреем Александровичем когда-то въехали в зону расположения секретной базы девятого отдела.
– Да, там… Меня готовили там, – сказала я. – Там секретная база посреди леса… И там находится вторая дверь – поэтому ты не видишь это место! Они тоже не видят твой замок из-за того, что твоя «дверь» в нем! Все так… Но, Эрмиор, ты понимаешь… что это… Это – ловушка?! Ты понимаешь, что, возможно, они ждут в том мире еще одного дракона, чтобы убить?!
Я вскочила с кровати, подошла и села к нему на колени, развернула к себе его лицо.
– Я не открою для тебя такой портал! Ты не пойдешь никуда рисковать собой! Теперь я хорошо понимаю, почему ты торопился с отбором! Оставить потомство – или меня на троне – и отправиться в тот мир мстить и спасать!
– Конечно, нет, никуда не пойду… сейчас, – улыбнулся Эрмиор и легонько поцеловал меня. – Мы еще подготовимся… Хорошо подготовимся, Мариа. Потому что теперь очевидно – они ждут меня… Я не смогу прийти неожиданно.
– Почему очевидно? – удивилась я.
– Вот поэтому… – он усмехнулся, протянул руку, поднял с пола свой камзол, покопался в кармане и извлек из него бумагу с моим вторым посланием. – Как ты думаешь, что это?
– Шифр, которому они меня научили, а ты… откуда-то знаешь его.
– Вот именно что откуда-то… И люди герцога смогли расшифровать его. Не находишь, что это странно? Ты ведь понимаешь, если бы это был шифр, а язык неизвестен, то никакая магия не поможет разгадать его. Потому что это – не шифр. Это древняя письменность драконов. Они научили тебя древней драконьей письменности, которую откуда-то знают. Поэтому заговорщики смогли расшифровать твое письмо, а я с легкостью прочитал его… Послав тебя сюда, они рассчитывали, что однажды ты проколешься и твои послания попадут в мои руки. Я увижу древний язык… Они бросают мне этим вызов, рассчитывая, что я тут же кинусь в ваш мир и попаду в ловушку!
– Гады! – возмутилась я, закусив губу. – Гады поганые! – в ладонях автоматически зажглись огоньки.
Эрмиор наигранно поморщился.
– Я ведь говорил тебе никогда не призывать драконье пламя в помещении, – улыбнулся он. Крепко обнял меня, и я уткнулась носом ему в щеку. – И… есть кое-что, за что я им благодарен… – протянул он. – За то, что они спасли твою жизнь, отправив сюда. Иначе ты бы умерла, а я никогда не встретил бы свою маленькую драконицу…
– Я люблю тебя… – прошептала я и со слезами уткнулась лицом в его шею. Огни благополучно погасли.
– И я тебя, – Эрмиор накрыл рукой мою голову, погладил. Мы опять замерли на своем необитаемом острове. Но спустя вечность блаженного покоя его объятий я ощутила, что дракон напрягся.
– А пока мы должны… закрыть дверь, – вдруг сказал он. – Раз есть вторая… Нет никакой гарантии, что они не подготовят еще одну девушку и она не окажется куда преданнее им, чем ты… Да и не стоит давать им возможность следить за нами. К тому же… теперь я понимаю, почему драконы никогда не открывали постоянных порталов, лишь временные – на один проход. Потому что это раскачивает грань между мирами, а подобных тебе начинает тянуть сюда, и это их убивает. Я не хочу, чтобы кто-то засыпал навсегда из-за моего окна. Хотя это непростое решение… кхм… я привык к этому окну! – рассмеялся он.
– Я тоже думаю, что его нужно закрыть, – сказала я. – Просто не успела еще предложить тебе. Да и боялась, что ты откажешься…
– Пойдем, – сказал Эрмиор. – Пока у меня есть решимость перерезать эту пуповину. Пожалуй, теперь у меня хватит терпения дождаться, когда ты научишься открывать настоящие двери и когда… мы придумаем, как переиграть их. О… Мариа… Маша, в чем дело?
Я сидела у него на коленях и плакала. Вот как все вышло… Дракону можно было доверять с самого начала. Он не планировал уничтожать мой мир или властвовать над ним. А вот спецслужбы… убивают драконов, обманывают, и меня использовали по полной. Это чудо, что все получилось так, как получилось. Что во мне проявилась столь сильная драконья кровь, что мы с Эрмиором полюбили друг друга, что открыли друг другу правду. Если бы не это… Была бы катастрофа.
– Я так обманывалась… Все оказалось… Господи! Как страшно все могло быть…
– Маленькая моя… Теперь правда все хорошо… – Эрмиор целовал мое лицо, потом губы, и я опять начала таять от его сладких поцелуев.
Глава 17
Большая неожиданность
Ну что же это такое! Только хотели заняться делом, сделать важное… И просто не можем оторваться друг от друга. Вернее, в первую очередь Эрмиору было не оторваться от меня, пока он не превратил мои слезы в сладкие стоны и новую волну горячей истомы.
После я лежала, снова не в силах пошевелиться. Вот ты какая, драконья страсть, с улыбкой думалось мне. Слишком насыщенный ею день, слишком!
И все же… Теперь мне казалось, что закрыть портал – самое главное. Я уже умела приводить себя в порядок, мэтр Грай научил, но Эрмиор занялся этим сам. Вселил бодрость в мое тело, пообещав, что после возвращения из подземелья она мне еще пригодится. При этом его глаза так лукаво и горячо горели, что я нисколько в этом не сомневалась. И откуда в нем столько сил?
Мы оделись, Эрмиор нашарил на стене своей спальни такую же дырочку, как в моих покоях, и я второй раз в жизни вошла в тайное подземелье дракона.
– Я сумел открыть это окно, сумею и закрыть, – сказал Эрмиор, включив на лестнице приглушенный голубой свет. – А потом, когда я пойму, как нам спасти дракона и справиться с твоими спецслужбами, ты откроешь настоящую дверь, временную, но двустороннюю, и я отправлюсь туда… Как раз успеешь научиться. Сил того дракона должно хватить, чтобы выжить еще года два…
– Нет, Эрмиор, – усмехнулась я. – Мы пойдем вместе. Во-первых, я знаю тот мир, а ты – намного хуже. К тому же если ты отправишься без меня, то кто откроет тебе дверь обратно? Вдруг спасти настоящего дракона не удастся и ты будешь заперт в том мире? Не бывать этому!
– У-у… Кхм… как заговорила! – рассмеялся Эрмиор. Мы как раз спустились в длинный коридор, и его смех эхом разнесся под сводами. – В твоих словах есть доля истины. Но… если я не придумаю беспроигрышный вариант, то я скорее пожертвую жизнью того дракона и своим чувством справедливости, нежели буду… так сильно рисковать твоей жизнью. Тогда никто никуда не пойдет, пока мы не поймем, как сделать победу гарантированной.
Я остановилась, обняла его за шею и положила голову на грудь.
– Спасибо, любимый… – тихо сказала я. Большей жертвы от него я и представить не могла.
Значит, любовь? Настоящая, такая, как в книгах и фильмах…
Только вот я сама не могу позволить, чтобы в моем прежнем мире медленно и мучительно убивали дракона и творилось неведомое зло… Я найду способ. Обязательно найду.
В ответ на мой порыв Эрмиор молча улыбнулся, поцеловал в темечко, взял за руку и повел длинными коридорами.
Стражи – два незнакомых мне мага со значком принадлежности к личной гвардии Эрмиора – вытянулись и отсалютовали его величеству и принцессе. Король приветственно поднял руку, я кивнула, и мы остановились перед массивной каменной дверью.
Эрмиор приложил к ней руку, она засветилась синим, словно маленькие синие молнии забегали по ней, и медленно поехала в сторону. Мы вошли в просторный зал с каменным арочным сводом.
Здесь ничего не было. Лишь два кресла и портал. Это была уже знакомая мне картина. Как и наши спецслужбы, Эрмиор построил вокруг портала «рамку», и портал действительно напоминал окно с изысканной деревянной рамой и абсолютно прозрачным стеклом. И вело это окно… в пустыню, что ли? Песок, барханы, голубое небо и палящее солнце – все, что можно было разглядеть, если смотреть прямо в портал.
Я хотела подойти ближе к нему и… не смогла сдвинуться с места. Эрмиор вцепился в мой локоть, не давая сделать ни шага.
– Да ты что?! – возмутилась я. – Не доверяешь мне?! Думаешь, рвану в свой прежний мир и откажусь от тебя?! Не обижай меня этим, слышишь!
Несколько мгновений Эрмиор внимательно смотрел мне в лицо, не отпуская мой локоть. Потом отвел взгляд, убрал руку и выдохнул:
– Прости… Я просто боюсь тебя потерять. Слишком боюсь… И так чуть не потерял и с Меризой, и с этими заговорщиками, и когда рисковал утратить все шансы, бросив тебя на острове… – искренне сказал он.
– Я не убегу и не предам тебя. Ты знаешь, что я говорю правду. – Я взяла его за руку. – Просто… прежде чем ты закроешь его, хочу посмотреть, что там вокруг… Что это за пустыня. Да и… знаешь, интересно взглянуть в окно на мир, в котором родилась…
– Ладно, – усмехнулся Эрмиор и за руку подвел меня к порталу. Вторую ладонь положил на рамку, и картинка в окне начала меняться. Мы словно взлетели над пустыней и услышали странный свистящий звук. А… это ветер шумит на высоте, поняла я. Затем изображение сдвинулось, мы как бы полетели над песками, они начали прерываться редкими кустами, и наконец уперлись в горы странной расцветки – где-то сероватые, где-то рыжие… А, так это вовсе не такая пустыня, как я думала. Самих песков тут не так много, скорее невысокие песчаные горы.
– У вас это называют Синайской пустыней, – усмехнулся Эрмиор.
– О! – изумилась я. – Ты тоже выучил язык… Какой?
– The most international language – English, – ответил он, а потом вдруг сказал по-русски: – И тот, русский, на котором говорят в вашей стране. Так что, даже если бы ты писала послания не древней драконьей письменностью, я смог бы расшифровать их. Лично я. Не забывай, что у драконов абсолютная память… Достаточно было внимательно слушать и сопоставлять.
– Ах, вот как! И что еще ты скрываешь? – Я испытующе поглядела на него. – Почему сразу не сказал, что говоришь по-русски?!
– Кхм… Хотел удивить тебя на досуге, – усмехнулся Эрмиор, ответив снова по-русски. Акцент у него, конечно, был забавный, как у американца, не способного отказаться от округлых рыкающих звуков. Он наконец отпустил мою ладонь и примирительно поднял руки вверх. – Но, клянусь, это единственное, чего ты не знала! Ладно… Давай посмотрим в него в последний раз…
Он опять приложил ладонь к рамке, и картинка вновь задвигалась.
… Вскоре мы увидели Каир, где ходили женщины в хиджабах и слышался призыв к намазу. Потом «побродили» по итальянским городам, и я наконец увидела собор Святого Петра и каналы Венеции… Послушали шум больших городов и рев машин.
Честно говоря, слезы просились на глаза. Все это время мне казалось, что я совсем не скучаю по родному миру. Слишком уж насыщенной была моя жизнь здесь. Но сейчас мне очень хотелось оказаться там. Просто вдохнуть родной, пусть и не очень чистый воздух, побродить по лесам и городам, побыть на родине. Увидеть знакомых… Родителей.
– Знаешь, – сказала я искренне. – Твой мир стал родным мне. Но я хотела бы… когда-нибудь побывать там… Увидеть родителей, может быть, они даже обрадуются мне… Друзей…
– Когда-нибудь… – ответил Эрмиор, задумчиво глядя в окно. Еще подвигал изображение, и мы полетели над морем. Раздался плеск волн, потом какой-то большой город ударил шумом.
– Вот так я и проводил много ночей, – задумчиво сказал Эрмиор. – Изучал, думал… А вот и камень преткновения…
Быстро, стрелой мы пролетели над лесами, долинами и горами моей родной страны, и я вновь увидела до боли знакомый лес, где располагалась секретная база. И опять мы уткнулись в невидимую стену, и нас отшвырнуло назад. Эрмиор зло сжал зубы.
– А теперь… мы покончим с этим… На время! – сказал он. – Отойди немного, мне нужно сосредоточиться. И если… я буду нехорошо себя чувствовать потом, помоги прийти в себя.
– Хорошо, – я послушно сделала пару шагов назад.
Но вдруг от входа раздался какой-то шум, и звонкий женский голос произнес:
– Нет, ваше величество, вы его не закроете. Вы оба сейчас и навсегда пройдете в эту дверь. Приступай, Маша, твоя задача – активировать его, а не уничтожить. Если, конечно, вам дорог этот мир…
Мы с Эрмиором обернулись одновременно.
У входа стояла высокая черноволосая девушка в одежде служанки. В ее руке был пистолет, а на шее, на поясе… везде висели цепочки с разноцветными камнями и фигурками.
– Кхм… Что это за сумасшедшая? – спокойно спросил Эрмиор, словно я должна была знать. – Девушка, я сегодня не в настроении судить или убивать женщин.
А я, пожалуй, знала. Во-первых, это была одна из горничных, что прислуживали в моих покоях, судя по одежде. А во-вторых, лицо этой девушки было мне знакомо.
Я видела ее на фотографиях. Темные волосы, узкое лицо, не лишенное привлекательности, крепко сжатые губы. И она знает, как меня зовут на самом деле, догадалась. Потому что пришла в этот мир раньше меня.
Спецслужбы обманули и здесь. Не все мои предшественницы заснули навсегда.
– Что ты хочешь, Марьяна? – со вздохом спросила я по-русски. И махнула рукой Эрмиору, в котором ощутила бурление магии. Мол, давай разберемся. Ее появление казалось неопасным, скорее воспринималось как мелкая неприятность, заставляющая отложить важное дело. К тому же… у этой девушки может быть ценная информация.
Мы не можем просто взять и убить ее или посадить под замок, не поговорив.
– Уйти обратно? – я указала на портал. – Теперь это возможно. Мы закроем его, тебя уже никогда не потянет в этот мир, и ты сможешь жить спокойно.
Девица не опустила пистолет, но, кажется, немного расслабилась. И расхохоталась… В этом смехе не было ничего доброго, он звучал как хохот опасного безумца.
– Вернуться в наш с тобой мир, Маша? Так ведь тебя зовут, раз тут ты принцесса Мариа? Нет, никогда! Я слишком много времени потратила, чтобы завоевать этот мир! И он будет моим… Я не хочу снова оказаться игрушкой спецслужб и обстоятельств.
– Что с охраной?! – рявкнул Эрмиор, пристально глядя на нее. – Как ты прошла, иномирянка?!
И сделал пару шагов в ее направлении. В отличие от меня, Марьяна не привыкла видеть короля в гневе. Она вздрогнула.
– Отдай пистолет, – мягче сказал ей Эрмиор. – Ты ведь понимаешь, что не сможешь навредить драконам? Что ты жива лишь потому, что мы готовы выслушать тебя?
– О… да-а, ваше величество, – издевательским тоном ответила девушка. Ловко засунула пистолет за пояс, придвинула к себе кресло и села. – Пожалуй, оружие здесь действительно бессильно. А еще потому, что вам крайне нежелательно убивать меня. Если, конечно, вы действительно дорожите этим миром и его жителями. Хотите поговорить? Что ж… Пожалуй, мне доставит удовольствие раскрыть вам карты. Когда туз в руках – это приятно.
– Слушаем тебя, Марьяна, – сказала я как можно спокойнее. В глазах девушки был нездоровый блеск, да и мелкие подергивания лица выдавали безумие или что-то вроде того.
Она несколько мгновений изучала пол, потом подняла взгляд:
– Сразу скажу: если с моей головы упадет хоть один волосок… Да-да, ваше величество, хоть один волосок – магия или физическое воздействие, – можете расстаться с благоденствием вашего мира. Мне не повезло так, как вашей избраннице. Я не стала принцессой и не встретилась с королем сразу после прихода в этот мир. Мне пришлось пробиваться самой… И кое-чему я научилась. – Марьяна провела рукой вдоль тела, показывая на бесконечные камешки и фигурки, которыми была обвешана. – Я научилась находить и использовать артефакты, научилась кое-какой магии… Конечно, мне далеко до вас, ваше высочество! – она зло сверкнула на меня глазами, в голосе опять послышались издевательские нотки.
– В тебе тоже есть кровь драконицы, – мягко сказала я ей, хотя вот это… эта незаслуженная ненависть, выросшая на понятной зависти, была обидной. Даже болезненной. Не так я представляла себе встречу с соотечественницей. – Мы могли бы обучить тебя…
– Мне не нужна ваша помощь! – с истерикой в голосе крикнула девица и крепче сжала камешек, который держала в руке.
– Очень опасная штука, – тихо шепнул меня Эрмиор. – Если я догадался верно, мы действительно не можем убить ее, даже пленить не можем… Придется вести переговоры.
– Вот и я так думаю, – так же, одними губами, шепнула я.
– Что вы там перешептываетесь?! – крикнула Марьяна. – Вы слушаете или сразу перейдем к делу?!
– Мы всего лишь думаем, как помочь тебе… и нам всем, – бархатным голосом произнес Эрмиор, и Марьяна удивленно уставилась на него. Видимо, не ожидала, что он может говорить так, что сразу успокаиваешься, а в теле пробуждается странная истома. Неплохое оружие у моего дракона.
– Повторяю – ваша помощь мне не нужна! – чуть спокойнее ответила она. – Так вот… Я научилась находить их, я нашла все… необходимые… Один из них, – она указала на маленькую фигурку лошади, висевшую на груди, – помог мне пройти сюда мимо охраны. Вы знаете, ваше величество, «скакун сновидений» – мгновенное засыпание на много часов. А другой… – она показала нам камень, что держала в руке. Ярко-красный, словно светящийся изнутри. – Один из «ангелов безумия» поможет в остальном. Вы знаете, что нужно два таких камня, чтобы вызвать безумие во всей стране. Один из камней – этот. Второй… Второй я проглотила, – она внимательно обвела нас взглядом. – Если вы попробуете скрутить или убить меня, этого будет достаточно, чтобы «ангел» заработал. Если не захотите выполнить мои требования, я активирую второй камень, вот этот, у меня в руке, и… весь ваш Гаутдир, да что там, весь ваш Андорис охватит безумие… Помните, ваше величество, легенду о Крае Виу? Когда-то он активировал камень в Малите, и жители страны поубивали друг друга в приступе сумасшествия… Настоящий конец света.
– Где ты нашла его? – спросил Эрмиор.
– Неважно, – бросила Марьяна. – Это… стоило больших усилий… Но меня наши спецслужбы подготовили лучше, чем вашу влюбленную дурочку. Я смогла…
– Марьяна. – Я постаралась искренне улыбнуться ей. В том, что девица безумна, больше не оставалось сомнений. А еще… она чего-то хочет от нас. Отправить в мой мир? Зачем? – Ты выполняешь альтернативное указание спецслужб? Расскажи нам… Может быть, мы станем тебе полезнее, чем они.
– Идиотка! – Марьяна посмотрела на меня исподлобья, явно наслаждаясь моей глупостью и своим превосходством. – Я давно не работаю на них! Послушай, – она наклонилась вперед. – Не знаю, что в точности они тебе сказали… Но… Я ненавижу вас всех, но и их тоже. Я играю сама за себя.
– Почему ты ненавидишь их? – осторожно спросила я.
Марьяна замолчала, пару секунд думала, потом посмотрела на нас, и в ее глазах было куда больше разума, чем раньше.
– Они убили моего… мужчину, – просто сказала она.
– Как это произошло?
– Думаешь заговорить мне зубы? Впрочем… да, я обещала разговор, – проговорила она и выдохнула. – Со мной это случилось пять лет назад. Я начала видеть сны… как и ты – много после. И попала в спецслужбы. Признаюсь, мне было интересно. Мне нравилось все это – подготовка, идея отправиться в другой мир. Все равно другого выхода не было, я ведь хотела жить. В то время король еще не объявил отбор, поэтому я должна была просто пробраться в замок… стать вашей любовницей, ваше величество, или хотя бы служанкой, – она усмехнулась, взглянув на Эрмиора. – Я была не против. Но потом я узнала, что король – дракон. И что-то произошло со мной. Мне стало не по себе, что ли… Сны стали приходить реже, а потом я влюбилась. Да, влюбилась! – почти крикнула она. – Полюбила одного из агентов. И сны ушли совсем… Нам было так хорошо, мы были счастливы. Но он работал на них… Я тоже осталась работать в девятом отделе. Порой он выполнял операции где-то на Востоке. Уезжал надолго, а один раз не вернулся. Погиб. А я узнала, что они просто слили его как ненадежного агента, а может, хотели лишить меня любимого и вернуть мое влечение к этому вашему миру… Что дальше, спросите вы? – На этот раз в усмешке не было злости, только горечь. – Месяц я не могла прийти в себя, была сама убита… Делала вид, что не понимаю, как они расправились с Витей, и думала, как отомстить… А потом, потом… – Она задумчиво помолчала. – Я вновь начала видеть эти сны. Но я не сказала им об этом… Не хотела вновь стать пешкой в их игре. Но я хотела выжить. Спасти свою жизнь – и отомстить всем! Всем! Однажды я участвовала в оценке данных, приходящих через портал. И… просто прыгнула в него. А они не могли за мной последовать… Признайся, Маша, тебе ведь тоже приходило в голову уйти в портал и жить тут самой по себе? Так?
– Я думала об этом, но я ведь не знала, что они врут. Я была благодарна за спасение своей жизни, – осторожно ответила я.
– А я уже не верила… – протянула Марьяна. – Мне пришлось сложнее, чем тебе… Намного! – Глаза опять зло сверкнули, и она уставилась мне в лицо. – Я прошла через все. Была посудомойкой, горничной… даже проституткой. Не ужасайся, на что не пойдешь ради своих целей! И вот один из клиентов оказался магом и заметил мой магический потенциал. Небольшой, но он есть, как у нас всех… Я стала его содержанкой, и он учил меня. Где-то год учил, ну и имел каждый день сколько пожелает. Он умел искать артефакты и мечтал с их помощью обрести власть и положение. А еще хотел использовать меня. Забрать мою жизнь, чтобы активировать один из них… Но я его переиграла! Ха-ха! – она опять засмеялась как ненормальная. – Догадалась о его планах и… убила его первой. Меня ведь и этому учили… Убивать. Тебя тоже, Маша? Ах нет, ты должна была стать благонравной девицей на отборе… Я забрала все его артефакты и стала искать новый, продолжила осваивать магию… И вот я здесь.
– Как ты догадалась, что я тоже из другого мира? – спросила я.
История Марьяны тронула меня. Вот откуда этот безумный смех… Ей просто очень здорово досталось. Возможно, она повредилась в уме, еще когда погиб ее любимый. Может быть – после, когда оказалась одна в другом мире. Это можно понять…
И все же стать террористкой, угрожать жизни и здоровью мирных людей – это слишком. Моя душа не могла принять этого.
– К тому моменту я работала горничной в Гаутдире. А слуги всегда все знают, поверьте мне… Слышала разговоры о тебе, анализировала. К тому же ты поехала в то место, откуда и я должна была отправлять сообщения в наш мир. И что-то рисовала там… Слишком очевидно, чтобы не догадаться. Затем я умудрилась попасть в число твоей прислуги, когда ты стала принцессой, моя дорогая! Ты еще плохо чуяла магию, а у меня есть «сфера невидимости», – она указала на один из амулетов. – Было несложно стать невидимой и следить за тобой в твоих покоях, даже когда ты выгнала всю прислугу и полезла в это подземелье. Удивлена, да? Так я узнала, где находится портал…
– Но как ты смогла открыть дверь в подземелье сегодня? – удивилась я.
– Вероятно, мы с тобой потомки одного существа, – равнодушно пожала плечами Марьяна. – На мой отпечаток пальца дверь тоже среагировала…
Мы все замолчали. Я понимала, что с Марьяной нужно как-то договориться, как-то перетянуть ее на нашу сторону. Но нужные слова не приходили в голову. А сочувствие к ней боролось с явной неприязнью. Сильный устоит, когда мир рушится и все против него. Слабый… слабый сойдет с ума или станет негодяем. Или даже так: сойдет с ума и станет негодяем.
– Послушай, Марьяна, – вдруг сказал Эрмиор. – Ваши спецслужбы действительно заслуживают мести. Ты знала, что они убивали драконов?
– Нет, – удивилась она. – Они боятся тебя… Что ты придешь в их мир, чтобы завоевать его…
Ага, значит, Марьяне сказали когда-то ту же ложь.
– Значит, ты не знала этого, – спокойно подтвердил Эрмиор. – Мы хотим одного и того же. Ты – отомстить им за своего любимого. Я – за смерть драконов. Нужно просто подождать. Ты можешь присоединиться к нам. Мы поможем тебе раскрыть способности, обрести в себе дракона, насколько это возможно. А потом… мы отомстим, вместе. А сейчас портал нужно закрыть. Ты сама понимаешь, что открытое окно в другой мир – постоянный риск. Девушки, которые могут погибнуть из-за него, ни в чем не виноваты.
Почти минуту Марьяна ошарашенно смотрела на него. Лицо ее нервно дергалось, казалось, что-то борется в ней. Согласиться или отказаться?.. Поверить или продолжать ненавидеть? Ей явно не приходило в голову, что мы можем стать союзниками.
Только вот прежде чем стать друзьями с ней, нам придется как-то подлечить ей голову.
А Эрмиор молодец, подумала я, нашел нужные слова. Или не нашел?!
– Да нет же! – вдруг рассмеялась Марьяна. – Я не верю вам! Вы все обманщики – и они, и вы! Где ты был, великий король, когда меня имели на улицах Малиты? Ты нашел меня, обогрел, сделал принцессой? Нет, все твои милости достались этой… недоделанной драконице! Тебе неинтересно играться со мной. Во мне слишком мало вашей крови, лишь искра… небольшая.
– Ты могла участвовать в отборе и привлечь мое внимание, – все так же мягко и разумно сказал Эрмиор. – Ведь наверняка догадывалась, что мне нужна одна из вас.
– Ненавижу тебя! – вдруг прорычала в ответ Марьяна. – Вас всех… Нет. Все будет по-другому. Я получу все и сразу. Сейчас ты, Маша, – новая издевательская улыбочка, – активируешь портал. И в него пройду не я. Мне необязательно мстить своими руками. В него пройдете вы и, уверена, сожжете их логово дотла. Они боятся дракона – и дракона они получат. Даже двух. Правда, думаю, что погибнут и они, и вы тоже! – И вновь раздался безумный смех.
– И ведь мы действительно ничего не можем с ней сделать, – шепнул мне Эрмиор. – Разговаривай с ней, а я попробую закрыть дверь.
Что ж, это будет сложно, но я попытаюсь…
– А чего ты хочешь для себя? – с подчеркнутым спокойствием спросила я у Марьяны.
И одновременно ощутила, как в Эрмиоре вновь начала бурлить магия, сила поднималась из глубин его драконьей сущности. Я бы помогла ему… Но совершенно не знала, как открывать или закрывать порталы.
– А я… я буду править! – ответила Марьяна с довольной улыбкой. – Вместо тебя. Король пропадет, останется лишь принцесса Мариа, которой он завещал свой трон…
– Но ты ведь не я, – сказала я, а сердце заколотилось от волнения. Спиной я ощущала, что портал начинает как-то… истончаться, что ли. Мельком бросив взгляд на Эрмиора, увидела, что его лоб покрылся капельками пота от напряжения.
– Пока не ты! – усмехнулась Марьяна. Покопалась у себя в кармане и вытащила из него странную пластинку размером с детскую ладонь. – А теперь смотри!
Она направила пластинку в мою сторону, как пистолет. Кажется, дунула на нее и вдруг начала преображаться. Спустя пару мгновений перед нами стояла… я. Моя точная копия.
– Энергетику эта штука тоже копирует. Твои предки, король, изготовили множество полезных вещей когда-то…
Отвратительно. Смотреть со стороны на себя и знать, что это другой человек в моем теле, было противно до тошноты. И в то же время это ошарашивало, слова застряли в горле, я не могла издать ни звука, лишь огни медленно собирались в ладонях…
Похоже, переговоры бесполезны! Эта девушку давно безумна – безумна от боли, злости и одиночества. Но это не делает ее невиновной…
– Тихо, Маша, – прошептал Эрмиор. – Ее нельзя тронуть даже пальцем… – Он выдохнул, ему пришлось отвлечься от закрытия портала, и тот перестал таять у меня за спиной.
– Ты ведь не владеешь драконьей силой и магией, – словно бы лениво бросил Эрмиор Марьяне. – Мэтры тут же раскусят тебя…
– Я научусь! – зло крикнула ему Марьяна и вдруг взглянула на портал.
– Ах вы!.. – прошипела она. – Обманщики! Поганые обманщики!
Может быть, Марьяна и не собиралась активировать «ангела безумия» прямо сейчас, в приступе гнева. Она хотела другого… Отправить нас в другой мир, а сама править. Но рука ее машинально сжалась на камне, сдавила его, и как будто волна начала расходиться вокруг нее, сама фигура девушки засветилась…
Молния сорвалась с моих рук сама собой, но я… промахнулась. В то же мгновение темная стрела метнулась мимо меня. Эрмиор в два прыжка оказался возле девицы, схватил ее за талию и потащил к порталу.
– Нет, я не хочу… Я не хотела! Это случайно! Оставьте меня здесь! – истерично заверещала Марьяна, отбиваясь ногами. Отчаяние придало ей силы, она сопротивлялась изо всех сил, как взбесившаяся кошка, даже Эрмиору было сложно удержать ее.
А может быть, сыграло роль не это. Слишком быстро и неожиданно все произошло. Когда Эрмиор швырнул ее в портал, надеясь спасти свой мир от безумия, он не отпустил ее до конца. Рывок был мощный, он сам прыгнул по инерции…
Когда-то я смогла пронести чемодан в этот мир, потому что держала его в руках и приподнимала над землей. Так же и тут. Девушка пролетела в портал, а вслед за ней так и не разжавший до конца руки Эрмиор…
Я хотела кинуться за ними, кричала: «Нет! Только не это! Пожалуйста!» Но когда я оказалась у пресловутого окна, увидела в нем, как Эрмиор поднимает руки. Буквально доля секунды – и изображение родного мира растаяло перед моими глазами. Темная фигура Эрмиора истончилась и исчезла. В последний миг я уловила, как он без сил опускается на колени, падает на живот. Возле распластавшегося тела девушки.
Он сумел закрыть портал одним усилием. Одним огромным выплеском силы.
Чтобы спасти этот мир от безумия. И меня – от опасностей того мира, откуда я пришла. Закрыл за собой, чтобы я не смогла кинуться следом, а этот мир не остался бы без магии.
Я знала это и знала, что никогда не буду винить его.
Минуту я тупо смотрела на пустую раму. В ней теперь было лишь продолжение этого зала.
О господи! Как?! Как мне теперь открыть портал?! Эрмиор считал, что потребуется года два, чтобы научиться этому. Или…
Есть ли у меня это «или»? Имею ли я на него право?
Я пробовала. Вызывала в себе гнев, думала об опасности, что грозит Эрмиору в том мире. Да хоть эта Марьяна – очухается и воткнет кинжал в его бездыханное тело. Махала руками, пытаясь пронзить грань между мирами.
Долго, почти полчаса, наверное.
Ничего не происходило. Как тогда, на острове, когда я пыталась вызвать дракона. Когда у меня не осталось сил, а отчаяние накрыло с головой темным, непроницаемым покрывалом, села на пол возле пустой рамы. Слезы потекли по щекам, я и не думала стирать их.
Все равно. Теперь все равно.
Спустя еще четверть часа в подземелье пришли мэтры Грай и Дэло, обеспокоенные странным магическим шумом и так и не развившейся (слава богу!) волной сумасшествия, что пошла по замку.
Я поднялась на ноги.
– Его величество ушел через дверь в другой мир и закрыл ее за собой, – мертвым, но твердым голосом сказала я. – Править буду я, как желал он.
Удивительно, но мэтры просто склонили головы, подчиняясь. А я почти физически ощутила, как в довершение всего мне на плечи опустился груз ответственности за этот мир.
Часть третья
Королева в игре
Глава 1
Королева и ее планы
Спустя неделю…
Все это очень странно. Эрмиор ведь не чемодан. По версии спецслужб, девушка, подобная мне, может пронести в другой мир нечто неодушевленное. Например чемодан, который тащила я. Но Эрмиор-то живой! Считалось, что все остальные живые объекты, даже при физическом контакте со мной, портал не пропустит.
Так что же? Спецслужбы не знали, как и не знал Эрмиор, что можно протащить и живое? Или дело в том, что Эрмиор сам был драконом-полукровкой? И поэтому при физическом контакте с Марьяной он провалился в портал?
Вероятно, он не знал о такой возможности. Иначе просто попросил бы меня провести его через дверь, а не учиться открывать нормальные порталы.
Ох… Ничего не понятно. Но эта версия казалась наиболее разумной.
Я потерла глаза, в очередной раз призывая магию, чтобы снять усталость. Каждую минуту, свободную от государственных дел, я проводила над древними книгами – теми, по которым Эрмиор выяснил, как ему, полукровке, открыть хоть какую-нибудь дверь в другой мир. Написаны они были драконьей письменностью, нашим шифром, поэтому читать их было не так уж легко.
И вся беда в том, что я пробовала… Пробовала совершить те действия, которые предлагались в книгах. И у меня ничего не получалось. Воздух передо мной загорался разноцветными огнями, сила бурлила вокруг, но грань между мирами оставалась целой.
– Вероятно, вы еще не готовы, ваше величество, – говорил мэтр Грай. Сам он помочь мне ничем не мог. Искусство открывать порталы издревле принадлежало лишь драконам. Другие маги не владели нужной силой.
Дни королевы Мариа были похожи на бешеную скачку. С самого утра я принимала просителей, слушала отчеты государственных служащих, подписывала кучу разнообразных бумаг. Хорошо еще, что, оказывается, управлять государством не так уж сложно…
Куда сложнее день и ночь думать о том, как спасти любимого, но при этом не оставить этот мир без магии. Ведь теперь она фактически держалась лишь на мне. Я – последний более-менее полноценный дракон здесь. Впрочем… тоже неполноценный на самом деле.
Как только утренняя часть работы над государственнми делами заканчивалась, мы с мэтром Граем занимались магией. Особое внимание уделяли боевой магии, магии невидимости и другим приемам, которые могут понадобиться мне, если я отправлюсь в родной мир освобождать Эрмиора. Открыто я об этом мэтру не говорила. Но он догадывался и вздыхал. Наверное, ему не хотелось открыто напоминать мне, что я не имею права уйти.
Прежде мэтр не слишком жалел меня на занятиях. Теперь же я не жалела ни себя, ни его, пытаясь стать не только сильнейшим, но и искуснейшим магом в сжатые сроки.
Быстрый обед – и я садилась изучать книги, вновь и вновь закапывалась в древние вензеля. Снова и снова – и опять безуспешно.
Ответов на мои вопросы не было. Ситуация выглядела безвыходной… И это угнетало. С каждым днем мне становилось все сложнее не поддаваться отчаянию.
Потом опять государственные дела, тренировка, краткий ужин, светские мероприятия (будь они прокляты!), на которых я была вынуждена присутствовать. Новая порция чтения древних источников перед сном. Потом…
Потом наступала ночь. И вот это самое страшное.
Днем меня поддерживало чувство ответственности. Знала, что лишь я могу помочь и этому миру, и Эрмиору. Я – королева, пусть еще официально и не коронованная. А королева обязана держаться и править, даже если сердце изъедено болью и страхом.
Дела, поиск решения и постоянная активность помогали в этом.
А вот ночью накатывало всё и сразу… Пружина внутри натягивалась до предела, а потом разжималась… И я рыдала. Или просто лежала без сна, прокручивая все события в голове. Вновь и вновь, по кругу…
Страшные картинки, как Эрмиора ловят проклятые спецслужбы, как лишают его магии и силы (понятия не имею, как именно, но они смогли же справиться с тремя драконами до него). Как убивают – мучительно и медленно, чтобы получить как можно больше энергии.
А что дальше? Зачем им это? Дальше разум рисовал картинки, как некто, стоящий во главе спецслужб, теневой лидер, получает огромную магическую силу и устанавливает диктатуру уже в моем родном мире…
Эти мысли были невыносимы!
И ведь у меня нет времени! Просто нет! Но и возможностей нет тоже…
На седьмой день моего внезапного правления я была близка к отчаянию как никогда. Да и усталость начинала сказываться. Приемы стимуляции организма помогали все хуже. Я ощущала, что становлюсь нервной и неуравновешенной, что совершенно недопустимо для королевы. Хорошо еще, у тела драконицы сил побольше, чем у обычной девушки.
– Кхе-кхе… – неожиданно услышала я из-за двери кабинета. Оказывается, кто-то уже давно стучался ко мне, а я не заметила, охваченная бесконечными думами. Мэтр Грай.
– К этому часу вы велели мне явиться для новой тренировки, – сказал мэтр. – Но я полагаю, вам следует отдохнуть, ваше величество. Вы изнуряете себя. И вы опять использовали магию возрождения. Если не выспитесь сегодня, потом придется восстанавливаться неделю.
– У меня нет времени, – ответила я. – Но, пожалуй, сейчас вы правы… Мне стоит отдохнуть. И что там у нас еще из вечерних дел? Хотелось бы закончить побыстрее.
В первый день своего правления я назначила мэтра Грая своим первым советником. А мэтра Дэло – вторым. В ситуации с заговорщиками они хорошо доказали свою преданность, к тому же я их знала.
– Я как раз хотел сообщить, – улыбнулся мэтр, довольный тем, что я согласилась отменить тренировку. – Ваше величество, сейчас прибыл гонец от графа Сэо из вассального королевства Дурмай. Там, понимаете ли… рядом степи. А в степях кочевники. Они постоянно посягают на благодатные пастбища графства, а тут, видимо, прослышали, что король Эрмиор пропал без вести и уже неделю правит молодая королева. В общем, они осадили замок графа. Он пока держится. Но просит военной помощи.
– А что их местный король, Гаус Пятый Дурмайский, если не ошибаюсь? – спросила я удивленно. – Не оказал ему помощи?
– Он отказался, и бедолага граф тайно отправил гонца к нам, полагаясь на ваше милосердие. Что прикажете, ваше величество? Мы можем отправить туда войска…
Ох… вот они настоящие королевские свершения, подумала я. Ответ, что делать, я знала. Инстинкты, наверное.
– Первое – короля Гауса отстранить от власти, – сказала я твердо. – Правитель, не желающий защитить своих вассалов, недостоин править. Правда, перед этим провести расследование. Не исключено, что граф лжет: вы понимаете, это тоже возможно. Кто будет править Дурмаем, я решу потом, – а про себя подумала, что мне как раз не помешал бы свободный вассальный трон, чтобы посадить на него кое-кого. – И второе, мэтр… В течение какого времени наши войска смогут прибыть туда?
– В течение полутора суток, не раньше. Вероятнее – двое суток, даже больше…
– Мы с вами оба понимаем, что за это время дикари возьмут крепость и перебьют людей. Я полечу туда сама, как сделал бы король Эрмиор.
– Но вы еще столь… – начал мэтр.
– Да, я не могу сама обернуться драконом. И я неопытная – еще не делала подобного, – улыбнулась я. – Но я хранитель мира, и когда-то нужно начинать. Но, раз вы так волнуетесь, дорогой мэтр, – я опять улыбнулась, чуть коварно, – можете отправиться со мной и подстраховать ученицу. Вам приходилось летать на драконе, дорогой мэтр Грай?
– Если честно – нет… – признался мэтр. Я заметила, что он волнуется. – Но вы не оставляете мне выбора… Я не могу отпустить вас одну, хотя такие путешествия не для моих старых костей…
– Не беспокойтесь, у Семена очень ровный ход! – рассмеялась я.
«Правильно и точно говорят: против лома нет приема!» – думала я. С кочевниками мы все решили быстро и относительно спокойно, продемонстрировав им грубую физическую и магическую силу.
Прилетели на поле возле графского замка. Сеня пару раз дыхнул огнем по моему приказу, демонстрируя, что мы не шутим. Никто не пострадал – мы выбрали то место, которое покинули все эти конные всадники и пешие дикари, кинувшиеся прочь при виде дракона.
Затем мы с мэтром Граем спешились и показали, как именно мы накроем поле битвы огнем и молниями, если кочевники не сдадутся.
Кочевники сдались. Они не были дураками.
Их вождь сложил к моим ногам свое копье, встал на колени и выразил всяческую лояльность Андорису и его новой «великой королеве». В присутствии графа и его приближенных, а также своих военачальников он открыто отказался от дальнейших притязаний на вольные угодья графа. Вообще-то притязания были совсем несправедливые, ибо в степях хватало земель для пастбищ и привольной жизни. Так что я не опасалась их обидеть.
А потом присмиревшие кочевники устроили праздник в мою честь. Совершенно измученная тяжелыми мыслями, я с удовольствием наблюдала за дикими и бездумными плясками степного народа. Это странным образом расслабляло мозг и вызывало в душе первобытную радость. Пару раз мне даже самой захотелось сплясать у огромного костра.
А в знак своей преданности вождь Самбут – седой смуглый мужчина с умным блеском в карих глазах – преподнес мне подарок. Это была книга.
– Великая королева, – говорил он на нашем языке медленно, коверкал слова, приходилось напрягаться, чтобы понять. – Эта книга – книга твоего народа. Давно попала к нам. Тысячу… – он задумался, видимо, сложно было подобрать число, – или две тысячи лет назад. Мы хранили ее как огромную ценность. Но мы не можем даже открыть ее, не повредив. В начале своего правления прими ее. Пусть она принесет тебе славу, благоденствие и счастье. Согласно легенде, в ней скрыта власть драконов.
– Что за книга?! – сердце громко забилось, я сошла с некоего подобия трона, поставленного для меня, и взяла из рук вождя огромную книгу в кожаном переплете, на котором было тиснение в виде летящего дракона. Тяжелая, я едва удержала ее в руках. – Благодарю, великий вождь!
Я принялась жадно рассматривать фолиант. Книга была запечатана – то место, где следовало перелистывать страницы, прикрывала широкая и твердая кожаная полоса. Казалось, у нее вообще нет замка, но с передней стороны можно было разглядеть черную дырочку, похожую на те, что были в спальне Эрмиора и моей.
Я знала, что делать.
Положив книгу себе на колени, я приложила палец к дырочке. Раздалось шуршание, словно кто-то шаркал по полу, затем книга чуть засветилась, и кожаная полоса с треском разомкнулась спереди. Теперь книгу можно было открыть.
Бросила взгляд на мэтра Грая, мол, не чувствуете ли опасности? Он кивнул, что ничего подозрительного не ощущает, и я осторожно открыла книгу на первой странице. «Магия крови драконов», – было написано на титульном листе вензелями древней драконьей письменности.
То, что нужно, пронеслось у меня в голове. Хотя я еще и не знала, какая информация содержится в этом фолианте.
Книга помогла. В ней я действительно нашла ответы. Не знаю, кто из драконов в доисторические времена написал эту книгу, но в ней было все что нужно. Она рассказывала о природе драконов и особенностях их генетики, а также об особых приемах драконьей магии.
Конечно, там не использовались слова «генетика» или «гены», но мой ум девушки из двадцать первого века с легкостью переводил выражения «кровь дракона» в «драконьи гены».
Рассказывалось в ней и о таких, как мы с Тиа, Марьяной и другими, – потомками дракониц и обычного человека. И вот тут было много интересного. Например, стало понятно, почему во мне в полной мере пробудилась кровь драконов, а у Тиа и остальных наблюдалась лишь искорка. Оказывается, предположение мэтра Грая было верным. В роду полукровки драконицы и человека обычно рождались девочки, и они хранили в себе почти полную мощь драконьей крови. Отсутствовала лишь вторая ипостась и сильно выраженные ментальные способности. А вот если вдруг рождался мальчик – что рано или поздно происходило, – то это ослабляло гены драконицы, и все ее потомки становились уже такими, как Тиа, Марьяна и, вероятно, остальные девушки, что уснули навсегда в моем мире.
Мне просто повезло. В моем роду, получается, всегда рождались девочки. Но, не зная о своей природе, они так и не раскрывали драконью кровь.
Говорилось в книге и о том, что если подобная мне не раскроет свои способности, то они гниют изнутри и разъедают ее жизнь и судьбу. «Бедная – рано погибшая бабушка… – со слезами на глазах думала я. – Бедная мама, которая всю жизнь от чего-то страдала, сама не понимая от чего… И гасила это внутреннее гниение бутылкой…»
Теперь я совершенно не винила ее. Такой судьбе не позавидуешь. Можно лишь радоваться, что я сама каким-то чудом, по воле милосердного Бога, избежала этого.
А еще – и вот это самое главное – искорку дракона, такую, как у Тиа, оказывается, можно раздуть!
Уже тысячу лет это никому не приходило в голову, когда-то подобную практику сочли опасной. Но способ существовал – очевидный и не столь уж сложный… А если Тиа станет драконом в той же мере, что и я, то магия мира удержится на ней до моего возвращения.
Если я, конечно, смогу вернуться…
– Ваше величество, не собираетесь же вы… – ужаснулся мэтр Грай, выслушав меня. Я даже дала ему прочитать кусок в книге о возрождении пламени из искры.
– Собираюсь, – я прямо посмотрела на него.
У меня хватило силы воли, чтобы не читать книгу прямо у кочевников или во время полета обратно. Хватило ее, даже чтобы заставить себя выспаться, а потом заняться всеми необходимыми государственными делами.
Теперь же, вечером, через сутки после того как я получила в дар этот бесценный источник, я сидела в кабинете и читала, время от времени комментируя что-нибудь мэтру Граю, оставшемуся караулить меня, чтобы не довела себя до изнеможения.
– Вот уж не думал, что на старости лет стану нянькой для юной королевы, – усмехался пожилой мэтр. – Но, похоже, никого другого вы не послушаете и загоните себя окончательно.
– Собираюсь, – повторила я. – Мэтр, – я решительно встала. – Скажите, вы любите государя Эрмиора? Я не спрашиваю, цените ли вы его как короля, испытываете ли к нему уважение. Я спрашиваю: любите ли вы его? Есть ли у вас к нему теплая привязанность?
Мэтр задумчиво взглянул на меня.
– Да, больше своей жизни, – ответил он. – Я помню его совсем молодым королем, взявшим на себя и бремя власти, и бремя хранить этот мир… Как вот вы сейчас. Но еще больше я люблю… этот мир. Я никогда не одобрял его планы отправиться за грань искать отца и других пропавших драконов. Не мог препятствовать, но не одобрял. Так и сейчас… я не могу препятствовать вам, не став предателем. Но вы сами должны понимать, что без вас магия мира растворится, исчезнет… А вы погибнете в другом мире! Вы ставите на кон все – и рискуете всем!
– Не растворится и не исчезнет, если у вас будет другая драконица, – улыбнулась ему я и серьезно продолжила: – К тому же я собираюсь вернуться сама и вернуть государя Эрмиора. Драконов, а значит, и магии станет больше. Да, я рискую… Да, я могу погибнуть! Но! Мэтр, – я поняла, что говорю горячо, что чувства вырываются вместе со словами, а вокруг моего тела начинают мелькать горячие огоньки. – Я тоже люблю государя Эрмиора! И что касается меня, я люблю его больше, чем этот мир! И чем тот, мой прежний мир, из которого я пришла! Я люблю его больше всех на свете миров! Признаю, что благополучие миров важнее любого короля, важнее моего Эрмиора… Разумом признаю, но мое сердце любит этого мужчину сильнее всего, понимаете это? И все ведь не так просто… Долг велит мне остаться, править, не допускать риска для своей бесценной персоны. Но, кто знает, в чем мой истинный долг? Может быть, следовать за своим сердцем, рискнуть, и если удастся победить, то вернуть куда больше, чем один наш Эрмиор?! Что на это скажете, мэтр?! Разве не так следует поступить… хранителю?
Грай тихонько улыбнулся. Опустил глаза, потом поднял.
– Скажу, что его величество выбрал великолепную королеву, – мягко улыбнулся он. – Настоящую королеву. Настоящую драконицу. Я помогу вам, как только могу… В конечном счете, вы хранитель мира, и вам виднее, как его хранить…
«Эх… была бы я сама так в этом уверена!» – усмехнулась я про себя. А вслух сказала:
– Тогда пригласите ко мне по очереди принцессу Тиа, лейб-медика и… крассо Дамара. С каждым из них я буду говорить наедине.
Потому что времени на сомнения и рефлексию у меня не было. И так много дней уйдет на превращение Тиа в драконицу.
Глава 2
Подготовка к отправке
– Как ты? – спросила Тиа, войдя в мой кабинет. Она знала о моем состоянии, знала, насколько я переживаю, старалась поддерживать, но ничем не могла мне помочь. До сегодняшнего дня.
– Лучше, – улыбнулась я, подошла и обняла подругу. Вернее подруги у меня в этом мире не было. И я отдала бы до последней капли своей крови, чтобы сделать ее счастливой. Надеюсь, до последней не понадобится…
– Я попросила тебя прийти по важному делу, – сказала я, усаживая ее перед столиком с вечерними напитками. – Тиа, ты… ты стала мне подругой. Ты помогала мне, поддерживала… А я? По сути, я не сделала для тебя ничего. Лишь пользовалась твоей дружбой и скрывала от тебя правду о себе, как и ото всех. И теперь я… я очень хочу, чтобы это принесло тебе счастье, но боюсь, что это принесет тебе лишь заботы и ответственность…
– О чем ты? – изумилась Тиа. – Я не считаю, что ты ничего не сделала для меня…
– Пока нет, не сделала, в глубине души мы обе знаем, что пока нет. Но я хочу сделать! И для тебя – и для этого мира! И сейчас от твоего решения зависит все…
– О чем ты?! Мариа, ты здорова? У тебя щеки пылают… как…
– Да, я несколько возбуждена, с тех пор как узнала, что это возможно. Тиа, – я выдохнула, глядя прямо ей в глаза. – Скажи… Ты согласишься, чтобы я сделала из тебя драконицу – такую, как я? И согласишься ли ты хранить кровью дракона этот мир, пока я… пойду за Эрмиором?
Я понимала, что говорю пафосно, слишком громкие фразы, но сейчас рождались лишь они. И странные слезы текли из глаз.
Несколько мгновений Тиа смотрела на меня в немом изумлении.
– Это возможно? – очень тихо спросила она.
– Да. Мне в руки попала такая вот книжка, – я показала на стол, где лежал мой бесценный фолиант. – Ты должна всего лишь принять мою кровь… Много моей крови. Это будет нелегко, потребуется много дней, чтобы я могла отдать ее тебе и не умереть и чтобы она перестроила твой организм… Но это возможно. Я готова дать тебе свою кровь драконицы, тебе – с радостью! А ты ее примешь?
Тиа вскочила на ноги, отвернулась. В лице ее промелькнула растерянность, потом жаркое, пылкое желание.
– Я хотела стать королевой! Но я даже не надеялась на такое! Стать драконом… – резко обернувшись ко мне, сказала она. – Но как я могу принять это?! Что будет с тобой, Мариа? Это ведь повредит тебе?! Наверняка!
– Не повредит, – улыбнулась я. – Я ослабну на несколько дней, как любой человек, потерявший много крови. На этот период ослабнет и моя магия. Но источник драконьей силы – в сердце дракона. А наш организм сильнее человеческого. Думаю, уже через неделю я восстановлюсь…
– Ты правда сделаешь это для меня, Мариа?! Ты готова это для меня сделать? – Тиа бросилась ко мне и обняла.
– Да, – устало ответила я. – Правда, не только для тебя, но и для всего этого мира и для своей совести… Пойми, я возлагаю на твои плечи большую ответственность. Стать драконом – это не только пулять огнем и летать на диких!
– Я понимаю, – серьезно ответила Тиа, отпустив меня. – Но я справлюсь, еслитыоказываешь мне это доверие. Знаешь, какое величайшее свершение нашего Эрмиора? – вдруг рассмеялась она. – Это то, что он разглядел и выбрал тебя!
«И эта туда же», – подумала я. Прежде я была бы счастлива услышать такое признание своих способностей. Теперь же от моих амбиций и гордыни остались лишь клочья. Они разлетелись под гнетом настоящей ответственности и больших опасностей. Когда играешь по-крупному, становится не до того, чтобы тешить чувство собственной значимости.
После Тиа ко мне пришел вызванный лейб-медик, мэтр Стагор, немолодой импозантный мужчина с изящной бородкой и красивой посадкой головы.
– Скажите, у вас есть такое устройство? – Я описала ему систему для переливания крови, насколько сама ее представляла. – Если нет, то придется срочно сделать…
– Мне знакомо то, о чем вы говорите, ваше величество, – с почтением кивнул мэтр.
Ну вот и все. Пути обратно нет. Все составляющие в наличии.
Будем делать драконицу.
Перед этим лишь подготовим поле для моего перехода в другой мир. Потому что здесь мне понадобится помощь Дамара.
Наконец у меня был последний посетитель. И пожалуй, договориться с ним было самым важным. Без его помощи мне не удастся отправиться в мой мир. Почему?
Потому что теперь я хорошо знала, отчего все мои попытки открыть портал были безрезультатны. Книга дала ответ и на этот вопрос.
Настоящие драконы владеют этим искусством с рождения. Конечно, им приходится учиться, осваивать технику, но они сразу способны на это. Полукровки же… Эх, может, и Эрмиор был способен на подобное, просто не знал, что именно нужно? Впрочем, в книге говорилось именно о девушках-полукровках, потомках драконицы. Чтобы научиться открывать порталы, им нужно нечто вроде инициации. На самом деле Эрмиор упоминал подобное – в минуту смертельной опасности такая девушка может случайно провалиться в другой мир.
Так вот, чтобы открыть первый в своей жизни портал и открыть в себе это умение, мне нужна ситуация, в которой мое подсознание поверит в смертельную опасность для меня лично.
Я могла сколько угодно убеждать себя, что мне срочно нужно в другой мир, рисовать ужасы, которые могут произойти с Эрмиором. Все что угодно… Но упрямое подсознание точно знает, что лично мне ничего не грозит. Что, пока я остаюсь королевой в этом мире, я в безопасности.
У меня было больше шансов случайно открыть портал, когда герцог с заговорщиками держали меня в подземелье или во время нападения Меризы. Хотя, кто знает, может быть, и те ситуации подсознание рассматривало как не самые критичные…
А значит, мне нужна ситуация, которую драконье подсознание воспримет как угрозу моему здоровью и жизни!
– Ваше величество, – приветствовал меня Дамар. С момента моего воцарения на престоле мы с ним лишь дважды говорили о делах, и я еще не имела возможности заверить его, что не нужно превращать наше общение в поклонение королеве.
– Мариа, Реабит, Мариа, – улыбнулась я. – Я могу стать принцессой, потом королевой, но для вас навсегда останусь Мариа. Я позвала вас не как служащего, а как друга… Вы ведь поможете мне?
– Я и все, чем я владею, к вашим услугам, Мариа, – улыбнулся Дамар.
– Тогда, – я не удержалась от лукавой улыбки, – помогите. Только вы можете сделать это. Мэтры Грай и Дэло скорее отрубят себе руки, чем выполнят нужное.
– Вы опять затеяли опасную игру? – внимательно взглянул на меня Реабит, прищурившись. И передо мной снова был умный и жесткий мужчина, которого я встретила в начале моего пути. – Я тоже могу отказаться, если вы хотите угробить свою молодую жизнь…
– Нет, я собираюсь всего лишь вытащить нашего короля из того мира, куда он попал. И мне это куда легче, чем кому-либо, – я знаю тот мир. Мне ничего в нем не грозит, – я врала, но, в отличие от меня, Реабит не мог безошибочно отличить правду от лжи. – Для этого мне нужно открыть дверь… а открыть ее я смогу в минуту смертельной опасности. Вы должны организовать мне эту самую минуту.
– Вы сошли с ума, Мариа? – вновь прищурился Дамар.
– О нет! – рассмеялась я. – Мой ум трезв как никогда. Я все просчитала. Сначала выслушайте, а потом обвиняйте королеву в потере рассудка, – я усмехнулась. – Так вот… Конечно, это игра, мы должны с вами сыграть так, чтобы моя драконья сущность поверила, что моей жизни грозит опасность. Вам не нужно убивать меня или нападать по-настоящему. Лишь неожиданность. И тут… Сложно. Понимаете, Реабит, – я прошлась вдоль стола, погладила лежащие на нем бумаги, раздумывая, – я вижу лишь один выход. Нападать физически или магически – и мы оба понимаем, что для дракона это не так опасно. Моя сущность не поверит в это. Ударить сзади по голове, как это сделали заговорщики, и я не успею открыть дверь, просто потеряю сознание. Значит, нужна лобовая атака, действительно опасная для драконов… Чем можно пленить или убить дракона? – я внимательно посмотрела на него.
– Вероятно, тем, что хотели использовать заговорщики, – так же пристально глядя на меня, ответил Реабит. Кажется, он начал понимать, к чему я клоню.
– Они ведь еще не казнены, так? – сказала я. – Все еще томятся в ожидании казни?
– Да, государь распорядился, чтобы их держали до полного выяснения всех подробностей их заговора.
– Насколько мне помнится по результатам допросов, оказалось, что они хотели пленить Эрмиора той сетью… Древней сетью, что люди использовали против драконов. Сделать сами они ее не могли, но, видимо, она уцелела, и они ее нашли. Так ведь, Реабит?
– Вы, как всегда, необыкновенно проницательны.
– Делайте с ними что хотите, – сказала я и вздохнула, понимая, что фактически я разрешаю любые пытки. Иногда королям приходится отдавать и такие распоряжения. – Но пусть сознаются, где прячут эту сеть. Найдите ее, Дамар. И после того, как… я подготовлю себя и этот мир, используйте ее против меня. Не по-настоящему, конечно… Можете промазать, – улыбнулась я. – Нужно не пленить меня, а заставить мое внутреннее «я» поверить, что это опасно.
Несколько мгновений Дамар молчал. Потом медленно поднял на меня взгляд.
– Вы так слепо доверяете мне, что даете в руки это оружие? – спросил он.
– Не слепо. Не забывайте, я точно знаю, когда врут, – усмехнулась я. – А теперь к делу. Вы ведь делец, я знаю… Справитесь с заданием, и… – я с коварной улыбкой взяла со стола только что подготовленный свиток, – мэтр Грай вручит вам вот это. Здесь… вы назначаетесь королем Дурмая. Я, видите ли, отстранила короля этого вассального государства. Станете нашим вассальным королем – ну то есть не меняйте своих границ без дозволения Андориса и прочие небольшие ограничения, в остальном правьте по-своему. Это, Реабит, даст вам статус, достаточный, чтобы жениться на принцессе Тиа… Но сперва я должна оказаться в своем мире, – еще раз усмехнулась. – Как видите, я подстраховалась, чтобы вызвать в вас особое усердие…
– Да уж… Истинная королева! – рассмеялся в ответ Реабит. – Благодарю, ваше величество… Я сделаю все, что от меня зависит.
Спустя неделю
– Ты как? – Тиа подставила мне локоть. Она явно чувствовала себя прекрасно, в отличие от меня. Голова постоянно кружилась, иногда и ноги подкашивались, а магия рождалась во мне все с большим трудом.
Все естественно, так и должно быть, когда ты потерял несколько литров крови и даже драконий организм не успел еще восстановиться до конца.
– Неважно, – отмахнулась я. – Важно – как ты. Усвоилось ли это все в тебе… Давай, попробуй еще раз.
Сама я опустилась в кресло на террасе и смотрела, как Тиа, воздев руки, пытается призвать моего Сенечку. Другие дикие драконы были слишком далеко, а я слишком слаба, чтобы прокатить принцессу туда. На все это нет времени…
Мне нужно восстановиться и срочно идти в свой мир.
С драконьим пламенем у Тиа уже получалось, а вот вызывать дикого дракона – пока что нет.
– Ладно, давай я, – улыбнулась я. – Познакомитесь. Может, потом легче пойдет…
Я мысленно потянулась к своему дракону. Вот он, мой хороший, охотится в горах, летает. А как обрадовался, что я его зову!
Спустя четверть часа Сеня опустился на террасу.
– Иди, знакомься, – сказала я неуверенно замершей Тиа. – Давай, давай… За ухом погладь, ласковых слов наговори… Не тушуйся. У тебя теперь драконы вместо собак и кошек, так что учись! Потом полетаем вместе. Чуть позже – полетаешь без меня…
Полетали. Правда на шею дракона я залезала с помощью окрепших рук принцессы Тиа, и к концу полета меня клонило в сон. Но, так или иначе, в тот вечер я научила Тиа летать на драконе и призывать дракона. Научила находить разумы других диких там, далеко, – вдруг понадобится.
– Драконий огонь и дикие драконы, – резюмировала я, прежде чем заснуть в кресле, когда сияющая принцесса вернулась из первого в своей жизни самостоятельного полета. – Остальное освоишь по книге без меня. И я… назначаю тебя хранителем мира в мое отсутствие. Править Андорисом будет регент – мэтр Грай. Если я не вернусь через два года… пусть они изберут тебя королевой… А сейчас… Тиа, позови кого-нибудь, чтобы меня отнесли в постель… – Я улыбнулась и встретилась взглядом с глазами Тиа, наполненными слезами.
– Тебе так плохо… Из-за меня… – прошептала она. – Ты… такая слабая. Это я виновата, что согласилась!
– Перестань! – сквозь накатывающий сон сказала я и слабо сжала в ответ ее ладонь. – Я стараюсь не только для тебя… Ради нас всех, главное – ради моего лю…
На этом слове я, видимо, заснула.
Кто-то из приближенных отнес меня в постель. А я в полубеспамятстве ощущала себя страшно одинокой, когда неизвестный царедворец нес меня. Раньше меня носил на руках король. Мой Эрмиор. И это было… так надежно, такое счастье. Тогда я не была одинока. И ответственность за судьбу драконов и двух миров не лежала на моих плечах.
Спустя еще три дня
– Мариа… вы еще не окрепли до конца, может быть, выждем пару дней?! – В глазах Дамара стояла мольба.
А во мне клокотало восстановившееся драконье пламя. После спокойного сна и отдыха драконье тело пришло в себя полностью. Я просто дышала силой. Наверное, иногда полезно пустить кровь. Это возрождает!
– Я сказала – сегодня! Как вы не понимаете, Реабит, я с ума схожу, пока он там! Его могут пленить, убить… выкачать магию! Я должна быть там, с ним! И я полна сил как никогда… Не сделаете этого сегодня – и не видать вам трона как своих ушей!
– Да плевать на трон, – вздохнул Дамар. – Куда важнее – ваши нервы…
– И да, чтобы мэтр Грай не маячил поблизости! Он не должен видеть ничего… Все распоряжения отданы, все бумаги подписаны, после моего отбытия вы все знаете, что делать!
Я вновь прошла из стороны в сторону, сжимая и разжимая кулаки. Так мы волнуемся перед важным событием – мечтаем, чтобы оно быстрее наступило, и в то же время опасаемся его.
– Давайте, Реабит, сегодня! – в очередной раз припечатала я.
– Слушаюсь, ваше… Мариа… – усмехнулся он и вышел.
С самого утра я ходила в брюках, похожих на джинсы, и простой белой футболке. Сверху была надета синяя спортивная курточка. За неделю с небольшим, что мы с Тиа делали из нее драконицу, мои фрейлины нарисовали по моему описанию несколько комплектов одежды для моего родного мира, а портные сшили их. Дамар и Тиа, увидев меня в облегающих джинсах, заявили, что даже костюм для верховой езды куда приличнее, а в таком развратном безобразии могут ходить лишь в проклятом мире. Я долго хохотала над этим…
В общем, обратно я шла подготовленная. Даже небольшой рюкзачок с вещами – я ведь не знаю, куда меня выкинет портал. Может, в Америку, может, в Сибирь… Впрочем, с магией мне теперь не страшна ни пустыня, ни Северный полюс. Лишь бы добраться до цивилизации. Потому что взять с собой Сеню не смогу. Просто очень уж маловероятно, что открою портал подходящего размера. Да и прятать дикого дракона в нашем мире будет сложно.
…Мои нервы были на пределе.
Попрощалась с близкими заранее, отдала все необходимые распоряжения и ждала, когда же Дамар устроит мне «веселую сценку». Ходила по замку со своим рюкзачком, чтобы все время быть наготове.
Я как раз шла из правительственного (то есть Эрмиорова) кабинета в свои покои, когда из-за угла коридора в мою сторону вылетело что-то блестящее – словно нити, сплетенные в светящуюся сеть.
Вспышка – с моих рук сами собой слетают молнии и… тонут в сплетении нитей и искр, не принося им никакого вреда. В тот же момент сердце один раз громко стукает и падает вниз. Разноцветное месиво несется на меня, увеличивает в размерах, а в груди зажигается и бьется паника.
Драконья сущность точно знает, что это ее погибель!
«Это ведь понарошку», – кричу я себе, пытаюсь отклониться, но паутина лишь растет. Еще мгновение – и она накроет меня полностью.
Да что же это такое?! Мы с Дамаром должны были это разыграть, всего лишь разыграть… Неужели он предал меня?! Еще миг, одна доля мгновения, и меня накроет, сминая бесполезные огни, собравшиеся в руках!
Не может быть! Вот это конец? Конец всему?!
Удар из-за угла, нанесенный другом. Мнимым другом… Махинатором, выигравшим в игре за этот мир.
Я подняла руки, чтобы защититься, – не знаю как, но я должна!
И тут… воздух передо мной пошел искрами, как будто резко включили гирлянду на новогодней елке. Одна, другая, третья… Искорки блестели и переливались, размягчая грань между мирами.
Другая картинка, отличная от длинного замкового коридора начала проявляться передо мной.
Я наконец ощутила это.
Грань между мирами… Так просто – вот она. Ее нужно лишь почувствовать. И поверить в то, что ощущаешь.
Сила, вырываясь из меня, стремительно рвала эту грань, я приблизилась к рождающемуся порталу и просто руками раздвигала ее. Я могу это. Теперь могу! Это даже не сложно!
А проклятая паутина скользнула вбок и уплыла обратно за угол… «Вот ведь махинатор, актер с большим талантом этот Реабит!» – пронеслось у меня в голове. Хорошего помощника я выбрала, ничего не скажешь!
В образовавшемся окне я увидела шкаф, даже какой-то знакомый… занавески. Очень хорошо, окажусь где-то в цивилизованном месте, подумала я. И с громко бьющимся сердцем шагнула в портал.
Быстро закрыть его, пока никто не бросился за мной следом, подумала я, как только моя нога коснулась пола. Это был обычный линолеум.
О господи! Я что, в своей квартире?! Даже так? Вернее, в той съемной квартире, где жила, пока спецслужбы не забрали меня?
Обернулась – в окно было видно изумленное лицо Дамара, мелькнул мэтр Грай. Нет, больше никто сюда не полезет, подумала я. Подняла руки и заставила свою энергию быстро залатать брешь в реальности. Беззвучно портал схлопнулся. Исчез.
А дорогие мне лица остались за гранью.
Я выдохнула. Уф-ф… Все получилось! Я в родном мире. Осталось найти Эрмиора, спасти еще одного дракона и… вернуться обратно.
Только вот как? У меня были разные варианты действий.
Глава 3
Дракон в нашем мире
Эрмиор
В тот момент, когда я летел в окно между мирами, мозг сработал как часы. Драконий разум, четкий, быстрый… Для этого он и нужен. Чтобы мгновенно принимать решения, от которых зависит судьба миров.
Еще миг, и Мариа кинется за мной в это окно. Она сознательная девочка, знает, что без меня магия мира будет держаться лишь на ней. Но просто не устоит, кинется, повинуясь порыву.
У меня есть несколько мгновений. Как только моя нога коснулась песка в другом мире, я одним движением откинул тело второй иномирянки, потерявшей сознание.
Одно усилие – одна попытка. У меня есть только один шанс закрыть проклятое окно! Я вложил все, что мог, в это усилие. Всю свою драконью мощь. Когда окно начало схлопываться, у меня уже темнело в глазах. Но в последний момент, прежде чем вырубиться, я увидел ее лицо на той стороне…
Испуганное, изумленное, отчаянное… Мариа, милая. Так лучше. Я не могу подвергнуть тебя такой опасности. И не могу оставить свой мир без дракона. Пойми… Ты ведь поймешь? Всегда понимала…
Еще миг – и я обессиленно встал на колени, а потом в лицо ударил песок.
Когда приходил в себя, песок был везде. Забивался в ноздри, в глаза. Мое дыхание поднимало ворохи мелких песчинок, и они залезали везде, даже в волосы. Я лежал на животе, а спину палило жарким безжалостным солнцем.
Что ж, жив, уже хорошо. Значит, поганая безумная девка не очухалась и не прикончила меня. Вполне вероятно, что она могла захотеть этого.
Я перевернулся на спину, несколько мгновений моргал от яркого солнечного света. Потом медленно поднялся на ноги.
Марьяна лежала в паре шагов от меня, раскинувшись на спине. И смотрела в небо мертвыми пустыми глазами. Вот, значит, как…
Как я и ожидал, при переходе между мирами действие «ангела безумия» сбилось. Я ведь не собирался сводить с ума другой мир вместо своего. Рассчитывал, что переход ослабит действие амулета или нивелирует его полностью. Получилось. Только вот, похоже, заключенная в нем магия, не получившая выхода, убила ту, что носила в себе один из камней.
Девчонку мне было не жаль. Знаю… Мариа сказала бы, что ей сильно досталось, что она невиновна в своем безумии. Но не я. Эта Марьяна была для меня просто мерзким существом, осмелившимся посягнуть на благополучие моего мира.
Ха! Что ж… Некоторое время я задумчиво смотрел на горы. Я буду бесконечно скучать по Мариа. Уже сейчас, без своей драконицы, я чувствую себя так, словно в груди была незаживающая рана. А думать о грани между мирами, разделившей нас, просто невыносимо.
Но я в том мире, куда так отчаянно хотел попасть. Неожиданно, не по плану, но я оказался здесь. Моя магия при мне, разум и крылатая ипостась тоже. Конечно, моя маленькая драконица будет искать способ пойти за мной. И рано или поздно откроет эту дверь, она ведь на это способна.
Но произойдет это не так скоро. А значит, пока у меня есть время, чтобы реализовать все свои цели в этом мире.
И выжить. Я должен как-то переиграть эти местные спецслужбы, или как они называются. Ведь когда Мариа придет за мной (если я не вернусь в свой мир раньше), ее должен встретить живой дракон Эрмиор. Живой и победивший.
Я усмехнулся и склонился над телом мертвой девушки. Посмотрим, что у нее еще есть. Я привык полагаться лишь на свою магию, артефакты всегда меня мало интересовали. Но кое-что может быть очень полезным.
Да, я нашел несколько очень полезных вещиц… Пригодятся.
Потом на всякий случай сжег тело девушки. Не нужно оставлять улик. Я здесь пока что инкогнито.
Обернулся драконом, наложил на себя полог невидимости и полетел… в Россию.
Спустя десять часов после прибытия Эрмиора в наш мир
Эрмиор
Не самым сложным в этом мире оказалось избежать столкновения с огромными железными летающими штуками, которые они тут называют самолетами. Я летел ниже, чем большая часть из них.
Не самым сложным было и найти ювелира, готового купить пару бриллиантов с воротника моей рубашки. Да, сразу стать почти богатым в этом мире тоже легко. Ювелир отчаянно хлопал глазами, звонил хозяину салона, спрашивая, могут ли они купить такой необыкновенной чистоты камни. Ну да, с гордостью подумал я. Вы здесь настроили машин и приборов, а тонкие искусства, в том числе ювелирное мастерство, ясно, уступают нашему. Я согласился сбавить цену за сохранение моего инкогнито, встретился и поговорил с хозяином – богатым дельцом, и тот, алчно сверкая глазами, выдал мне чемодан денег, ибо я согласился принять оплату лишь таким способом, ведь никаких счетов в банке и карт у меня не было.
– Где вы взяли их? – прошептал мне хозяин ювелирного салона в конце сделки. – Мы можем продать их… лучшим коллекционерам. Скажите, где делают такие камни, и я выпишу вам чек на… миллиард, да, миллиард…
– Вы обманываете, у вас нет миллиарда, – глядя ему в лицо, сказал я. – Но я согласен дать вам процент, если вы выведете меня на состоятельного покупателя, который согласится взять партию… – про себя я прикинул, что снятых с рубашки камешков… еще штук шестьдесят.
– Хорошо… Встретимся через три дня… – кажется, этот полукриминальный делец понимал, что свой номер телефона и прочее я сообщать откажусь.
Дальше пришлось применить магию невидимости, чтобы уйти от слежки, приставленной ко мне этим господином, но в итоге все получилось.
Не самым сложным было и быстро купить себе местную одежду и переодеться. Сделал я это прямо в микроскопической кабинке для примерки и на своем ломаном русском заявил продавщицам, что ухожу прямо в этом, попросив запаковать мою старую одежду в мешок.
Девушки тут, похоже… хм… не привыкли, что ли, к мужчинам с королевской статью. Тем более к драконам. Когда я появился из кабинки в облегающей черной сорочке, называемой футболкой, и в неудобных брюках под названием джинсы, когда низким голосом обратился к ним со своей просьбой, думал, что сейчас они попадают к моим ногам, как спелые яблочки, предварительно, правда, прожгут во мне пару дырок.
Девицы бросились исполнять мою просьбу. Одна из них – Наталья (так гласила надпись на карточке у нее на груди) – два раза уронила деньги, прежде чем сумела оформить покупку. Уж больно ее смущало мое присутствие, и от этого тряслись руки. Вторая – Дарья – была побойчее. Засовывая в мешок мою старую одежду, она поинтересовалась, в каких ролевых играх я участвую. Странный вопрос насмешил меня, потому что сначала девушка сказала, а потом вдруг покраснела, словно сообразила, что ляпнула что-то не то.
Ролевые игры, говорите, девушки? Хм… Что за роли вы имеете в виду? С женщинами я всегда играл в разные игры, но, как правило, без одежды или с самым ее минимумом, и дамам всегда нравилось. Впрочем…
– Вы очень милые девушки, Дарья и Наталья, но мы не сможем сыграть вместе, – специально еще сильнее коверкая слова, сказал я. – Я… помолвлен.
– Ой, что вы… я не хотела сказать… – девушка залилась краской гуще прежнего, просто любо-дорого посмотреть. Чуть не залезла под стол от смущения. Но операцию по упаковке завершила.
Я подумал, улыбнулся и оставил им так называемые чаевые, хотя не знал, нужно ли. С народом всегда так – если не знаешь, нужно ли дать денег, а они у тебя есть, то лучше дать. Пусть и немного.
Щедрость может неожиданно принести плоды много позже.
Девицы пытались отказаться, но я уже ушел, помахивая мешком, в котором лежали камзол, рубашка и нормальные брюки из моего родного мира, а не это джинсовое безобразие.
Да, нужно сбавить драконий шарм, как-то завуалировать магией. А то непривычные аборигенки действительно прожгут во мне массу отверстий. К тому же я на самом деле помолвлен с маленькой драконицей, и подобные… кхм… искушения мне ни к чему.
Не самым сложным оказалось и быстро снять небольшое жилище (называется «квартира») почти в центре Санкт-Петербурга и тут же в него заселиться. Идею пойти в гостиницу я отверг, хотя вполне мог позволить себе снять самую дорогую и жить в привычных королевских условиях. Но так я могу привлечь внимание. К тому же чтобы попасть в гостиницу, точно требовались документы, а у меня их не было. Еще придется разобраться, как мне в этом мире получить их…
В общем, все это было не самое сложное. Все это было ерундой, забавной и даже интересной.
Самым сложным было другое. Постоянно ощущатьееотсутствие – это раз. И проснуться утром мало того что одному, так еще и в маленькой дурацкой кроватке посреди тесной и убогой комнатенки – это два. Слуг нет – плевать, но нет террасы, чтобы выйти, обернуться, расправить крылья… Впервые в жизни меня, уже не совсем юного дракона, обуял приступ клаустрофобии…
Что, если мне придется остаться в этом мире навсегда? В мире, где вроде бы так много места и возможностей, а на деле ты можешь быть заперт в клетушке из четырех стен и нескольких улиц, ведущих к месту… кхм… работы.
Нет, я просто задохнусь здесь. Просто задохнусь, думал я, изучая содержимое пустого агрегата под названием холодильник. Теоретически знал, что люди хранят там пищу. Но не ожидал, что в моей квартире он окажется пустым. Честно говоря, думал, пищу развозят по холодильникам каждый день…
Кхм… вот это называют королевской наивностью?
В общем, дурная была идея поселиться среди людей. Нужно было оставаться в драконьей ипостаси, жить пока где-нибудь в отдаленных лесах, кормиться тоже в той ипостаси. С этими мрачными мыслями я отправился на разведку.
Вот он, этот проклятый лес. Невидимым драконом я приземлился на лесную полянку за чертой, куда прежде не мог проникнуть мой взгляд. Обернулся и даже снял с себя полог невидимости.
В руках у меня была корзина – заметил, что из леса некоторые люди идут с такими штуками, в которые уложены ягоды и грибы. Вот и я, гуляя с корзинкой, вряд ли вызову подозрения. А полог невидимости накину в крайнем случае, потому что не стоит злоупотреблять магией, вдруг эти мерзавцы могут ее заметить.
Я гулял по лесу недалеко от секретной базы и очень мягко, незаметно «ощупывал» пространство.
Да, вот здесь, совсем близко под землей, мой умирающий дракон. Сейчас я чувствовал его как никогда. Хотелось расправить крылья и лететь туда, огнем выжечь путь сквозь почву до подземелья, где он томится. Но я понимал, что раз эти гады заточили одного дракона, то и меня может ждать ловушка. Сперва нужно все изучить…
И вот тут было странно. По моим представлениям, чтобы пленить, а тем более убить дракона, чтобы вообще играть во все эти игры, нужна магия. Здесь же ее не было. Вся база молчала в магическом смысле. Ни следа магов и магии. Лишь плененный дракон где-то под землей.
И все.
Конечно, этот мир магией в целом не блещет. Если смотреть поверхностно, ее тут нет вообще. А если присмотреться – отдельные нити, некоторые живые существа… То есть магия в этом мире, несомненно, есть, просто очень слабая. И очень мало магов. В общем, все как и должно быть в мире, где не живут драконы (в нормальном понимании жизни).
А возле базы, где я ожидал засечь магии больше, чем где-либо, ее не было и в помине.
Может быть, я ошибся, подумалось мне. Быть может, сами эти спецслужбы вообще не имеют отношения к убийству драконов? А это что-то другое?..
Что ж, проверим еще раз. Я быстро вернулся на полянку, накинул полог невидимости, хотел обернуться. Но вдруг заметил, что на другом конце поляны из-за деревьев вышел человек в черном костюме.
Он решительно пошел прямо ко мне, сжимая что-то в руке, и явно смотрел на меня, невзирая на полог невидимости.
Когда Маша прошла через портал
Маша
Как же вышло, что меня забросило прямо в эту квартиру? Может быть, испуганное подсознание проложило портал туда, где, по его мнению, относительно безопасно, думала я, оглядывая комнату.
Еще интересно, что тут ничего не изменилось, кроме «векового» слоя пыли на всех поверхностях и запаха, характерного для давно не проветриваемых помещений. Видимо, после меня квартиру никто не снимал. Тут даже остались некоторые мои вещички… например, пиджак для публичных выступлений.
«Нужно срочно протереть пыль! – сработал забытый инстинкт русской девушки. – И помыть полы! Жить в такой атмосфере я не смогу!» Но я ведь и не жить сюда пришла… Я пришла найти и вернуть Эрмиора. Если потребуется, спасти еще одного дракона вместе с ним и вернуться всем вместе.
Поэтому я всего лишь открыла форточку, чтобы проветрить, отложив уборку на «когда-нибудь» или «никогда». Пошла на кухню, нашла там кофе, сварила его в турке. И сделала то, чего мне не хватало в том мире, – выпила черного, терпкого, изумительного, как самая страстная ночь, кофе.
Выдохнула, собралась с силами. Боялась делать это. Боялась узнать страшное. Поэтому и откладывала, пила кофе, мыла чашку…
Но это первое, что я должна выполнить. Сосредоточилась, закрыла глаза и на полную катушку включила свое магическое драконье «зрение» – видение в пространстве скорее ощущениями, чем картинками.
И замерла от холода и ужаса. Мой родной мир, точнее, его магическая драконья карта лежала перед внутренним взором как на ладони. Я могла разглядеть, где находится кто-либо, в ком есть кровь дракона. Он должен светиться драконьим пламенем. Например, такой, как Эрмиор, должен был просто пылать…
Но наш мир был почти пуст. Эпицентр – тут много огня – это я сама. Чуть в сторонке, недалеко от меня – затухающее, но все еще красивое пламя того дракона, что пленен спецслужбами.
И все.
Больше в этом мире не было драконов. Эрмиора в нем не было.
А это значит…
Я пришла слишком поздно. Они уже успели убить Эрмиора. Уже успели!
Сердце не забилось громче от ужаса. В груди просто стало холодно и пусто.
И в этой пустоте медленно проявлялся ледяной нож, что будет резать меня по живому всю оставшуюся жизнь. Никогда не утихнет, никогда не перестанет. Нож, что исполосует мою душу в клочья, а раны никогда не зарастут.
Потому что такие потери не зарастают.
Я поднялась на ноги. Внутри – пустота. На поверхности – драконий огонь.
Как же я теперь понимаю своего дракона! Отомстить – и умереть при этом, если потребуется. Даже не отомстить – покарать. Покарать тех, кто унес его жизнь.
Покарать рукой драконицы за смертьсвоегодракона!
А потом можно уйти самой – нет, не в смерть. Я не имею на нее права. Уйти обратно в тот, мой мир. В мир Эрмиора. К своему холодному, но дорогому долгу. Ведь что еще, кроме долга, мне останется?
Или есть другие варианты и он может быть жив? Часть души не могла верить в его смерть и спорила с разумом.
Глава 4
Неожиданные гости
Я выдохнула. Делать окончательные выводы рано. Сердце обливалось кровью, но… была часть меня, которую не затронула пустота потери.
Что там говорил Эрмиор про смерть отца? Он ощутил пустоту, какую чувствуют драконы, когда умирает их родственник. Эрмиор мне какой-то дальний, но родственник. А значит, я должна была ощутить нечто подобное.
Я чувствовала пустоту оттого, что не могу разглядеть моего Эрмиора в этом мире. Чувствовала холод и боль. Но, видимо, это была не та пустота… Интуиция подсказывала, что это нечто другое.
Я всплеснула руками. У меня было столько вариантов, как я буду действовать, оказавшись в этом мире. Но в каждом из этих вариантов я должна была сперва почувствовать Эрмиора, нащупать. Теперь же я не представляла, как мне поступить.
И да… теперь, если поднатужусь, я открою портал обратно. Это потребует сил и сосредоточения, но я уже знала, как они создаются. Просто не могу уйти обратно, не разобравшись. Пока есть надежда найти его, или хотя бы отомстить, или помочь тому, умирающему дракону, я должна быть здесь.
Закусила губу, мысли метались в голове. Отправиться на секретную базу, прижать Андрея Александровича, узнать правду? А если это все ловушка? Нет, нужно придумать нечто тоньше, безопаснее для меня самой. Эрмиор не хотел бы, чтобы я бесславно попалась на те же приманки, на которые, похоже, попался он.
И в этот момент я услышала звук, который меньше всего ожидала. Дверной звонок. Да кого там несет, подумалось мне. Кому понадобилась эта пустая квартира?
Напрягла магическое чувствование пространства, как учил мэтр Грай. За дверью было два человека, обычных, без всякой магии. Еще трое стояли ниже, на предыдущем лестничном пролете.
Я подошла к двери, приоткрыла глазок, одновременно создавая воздушный барьер на случай, если в него упрется дуло пистолета и в меня попробуют выстрелить.
Напротив двери, подняв руки, стояли генерал Андрей Александрович и психолог Марк Игнатьевич. Два немолодых мужчины из девятого отдела. Психолог выглядел как всегда: водолазка, облегающие брюки, черные волосы зачесаны назад.
Убийцы, пронеслось в голове. Легки на помине.
– Вы пришли умереть? – ледяным голосом спросила я, не открывая дверь, хоть понимала, что и для них, и для меня дверь – лишь символическое препятствие.
– Машенька, откройте, мы пришли поговорить, – послышался голос Андрея Александровича. – Мы не убивали драконов. У нас с вами есть общие интересы. И мы совершенно безоружны.
– Вы врете! Как всегда! – вырвалось у меня.
Я их совершенно не боялась, но больше я не попадусь на их удочку! Никогда!
– Маша, вы ведь теперь отличаете правду от лжи, – спокойно произнес Марк Игнатьевич. – Вы знаете, что Андрей сказал правду. Сами знаете. Смерть драконов – не вина девятого отдела.
Хитрый генерал, взял с собой психолога, которого я когда-то уважала за ум и умение вести диалог. Но… он ведь прав, этот психолог.
Андрей Александрович не соврал. И сам Марк Игнатьевич – тоже.
Так что же? Не спецслужбы убивали драконов?! Тогда кто?!
Одним движением я открыла замок и распахнула дверь.
– Одно слово лжи – и я сожгу вас прямо здесь, – заявила я, демонстративно зажгла на ладони огонь и поводила у них перед носом. – Где он?! – пристально глядя в глаза генералу, сказала я, когда эти двое пересекли порог. – Где Эрмиор?
– Хотели бы мы тоже знать, Машенька… – ответил Андрей Александрович вкрадчивым голосом. И опять ни капли не врал. – Может быть, пройдем на кухню, помнится, вы любили кофе и умели его готовить…
– Ладно, – усмехнулась я, погасила огонь в руке и указала им на коридорчик, ведущий на кухню. Не хотела поворачиваться к ним спиной, поэтому пропустила вперед. Хотя никакой опасности от них сейчас не ощущала.
С паршивой овцы хоть шерсти клок. Если они немного прольют свет на случившееся с Эрмиором, будет уже хорошо.
– Как вы узнали, что я здесь? – спросила я, разливая кофе из турки в три маленькие кофейные чашечки, оставшиеся от моей прежней жизни.
Господа спецагенты не спешили начать важную беседу, и я тоже сохраняла молчание до этого момента. Королева Андориса сможет сыграть в такую игру не хуже их.
– Мы предполагали, что если что-то пойдет не так и вы вернетесь в этот мир без нашего ведома, то можете прийти сюда, – пояснил Марк Игнатьевич, поднес к носу чашку с кофе и вдохнул аромат. – Великолепный кофе, Машенька… Спасибо… Поэтому вот тут, – он указал на лампу над столом, – и в комнате встроены камеры. Никакой магии, просто камеры. Когда вы появились, мы сразу поспешили сюда, чтобы побеседовать с вами…
– Ведь наш портал неожиданно исчез… – продолжил за него Андрей Александрович. – Мы предположили, что кто-то из вас с государем Эрмиором закрыл второй портал, и, по закону сохранения энергии, сразу закрылся и наш. Мы не знали, что думать. Но, признаемся, в голову пришла мысль, что, прежде чем закрыть портал, кто-то им воспользовался. Не знали ничего о вмешательстве Марьяны и других деталей, но такое предположение было.
– А теперь откуда знаете про Марьяну? – бросила я на него острый взгляд.
– Об этом рассказал его величество Эрмиор, – с уважением в голосе ответил Марк Игнатьевич.
– И где он сейчас?! Действительно не знаете? – жестко усмехнулась я. – Что здесь вообще произошло?
– Он исчез, – развел руками Андрей Александрович, а его взгляд показался даже немного виноватым. – Мы с ним договорились о сотрудничестве и даже начали операцию по освобождению дракона. А потом он исчез…
– Так, рассказывайте все. По порядку. – Я наконец села на третий стул, принесенный из комнаты, и приготовилась оценивать каждое их слово на степень правдивости. – Без лжи и умалчивания. Это, кстати, повторяю, ваш единственный шанс уйти отсюда живыми. И тем более – единственный шанс договориться со мной.
– Мы уже поняли, что по-другому с драконами никак, – доброжелательно усмехнулся Марк Игнатьевич.
– Машенька, – мягко обратился ко мне Андрей Александрович. – Мы понимали, что государь Эрмиор, если он проник в наш мир, будет пытаться следить за нашей базой. Ведь он, как и вы, полагал, что это мы убивали драконов. Хотя… если подумать, это просто невозможно. Ведь, вероятно, первый дракон, пришедший в наш мир, был убит задолго до создания девятого отдела. Однако мы усилили охрану и патрулирование вокруг базы. И буквально на следующие сутки после закрытия портала наши камеры заметили странного грибника… Нет, знаете, – Андрей Александрович улыбнулся, – государь очень хорошо маскировался. Надел панамку, как у заправского грибника, толстовку, взял корзину. Лицо прикрывал воротником толстовки. Видимо, не хотел применять магию для изменения внешности, но на изображении мы все равно не смогли в точности разглядеть черты лица. И все же… По фигуре и излому бровей… было видно, что… – он вновь не удержался от улыбки, – такие мужчины не ходят в лес за грибами. Разве что ездят в оплачиваемый тур для знакомства с местной природой. Поэтому мы решили его проверить. И не ошиблись. Мы послали человека, который вышел поговорить с ним как раз в тот момент, когда государь стал невидимым и хотел обратиться драконом…
– И тут вы поняли, что это точно он, – закончила за него я. – И как прошли переговоры с невидимкой?
– Ну… – лукаво усмехнулся Андрей Александрович. – Мы предполагали, что любой из вас может применять магические средства невидимости. Поэтому все наши патрульные были снабжены приборами для регистрации инфракрасного излучения живых объектов. Наш сотрудник смог «видеть» государя на экране благодаря этому. Они поговорили… Государь отличает ложь от правды, поэтому он согласился на встречу со мной. Признаюсь, все – и мы, и он – узнали много нового. Например, нам в голову не приходило, что под землей, недалеко от нашей базы, некий подпольный земной маг держит дракона-пришельца и выкачивает из него силы.
Генерал не врал. Они действительно не знали. Спецслужбы не так много обманывали меня когда-то, подумала я. Умолчали о природе Эрмиора, видимо, чтобы я не повторила судьбу Марьяны, начавшей терять связь с другим миром после этой информации. И, пожалуй, все. Исчадием ада в нашем мире был не девятый отдел. Какая-то другая фигура, о которой я еще не имею ни малейшего представления.
– И что дальше? – спросила я. – Неужели Эрмиор согласился иметь с вами дело?
– Да, Машенька. Ваш жених – очень умный и проницательный правитель. Он признал, что у нас есть общие интересы. Видите ли, Маша, нам не нужен конфликт с другим миром. С драконами – в особенности. В наших интересах дружить с вами. И в наших интересах найти того, кто затеял все это: заключил дракона под землей, пытался выманить Эрмиора в наш мир. Ведь не исключено, что, убивая драконов и поглощая их силу, он желает захватить власть над нашим миром. Что бы вы ни думали о нас из-за того маленького умалчивания, мы всегда действуем в интересах этого мира. Нам нужно сохранение безопасности, а не мировое господство. А вот в литературе и кино отделы, подобные нашему, часто демонизируют…
– Ваша позиция вызывает уважение, – сдержанно, но искренне сказала я. – И что было дальше?
Уже ясно, что освободить дракона не удалось, а сотрудничество с Эрмиором закончилось его пропажей. Но я должна узнать детали.
– А дальше, Машенька… – вздохнула Андрей Александрович. – Вначале государь Эрмиор просканировал на допросе почти всех наших сотрудников – ведь не исключено, что преступник скрывается среди них. Даже меня, – пожилой генерал усмехнулся. – И никого не нашел. Затем мы разработали план по совместному освобождению дракона. Это не только позволило бы государю спасти соплеменника, но и всем нам узнать, кто именно заключил его в подземелье. Сам-то дракон наверняка знает. К тому же наши действия могли привлечь внимание неизвестного мага, и он мог бы проявить себя. Рискованно, но иногда приходится ловить на живца. Государь нашел точную точку, где глубоко под землей томится дракон. Она, кстати, находится в стороне от базы. Поэтому появление в этом регионе портала, а вслед за ним и нашей базы, вероятно, простая случайность. Либо закономерность, вызванная неизвестными магическими процессами. Так вот, вход в загадочное подземелье найти не удалось… Непонятно, как преступник ходил кормить дракона и выкачивать из него силы… Входа просто нет.
– Я уже поняла, – невесело усмехнулась я.
– Мы могли бы пригнать буровые машины и пробить проход под землю. Но опасались, что при этом возникнет вибрация и на изможденного дракона мог обрушиться свод. Тогда государь Эрмиор решил прожечь землю в этом месте – немного в стороне от точки заключения дракона. Для этого ему требовалось принять драконью ипостась. А перед этим Эрмиор хотел попробовать связаться с заключенным драконом, поскольку в драконьей ипостаси он обретает способность разговаривать мысленно… По его словам, ничто на свете не может до конца заблокировать телепатию настоящего дракона, если тот находится в сознании. На это он и надеялся… Чтобы избежать ментального шума и поражения драконьим огнем, мы стояли в стороне от места действия…
– Тут-то он и пропал? – обреченно спросила я.
– Да, – вновь вздохнул Андрей Александрович. – Время шло, а мы не видели ни огня, ни каких-либо сигналов от государя. Когда вернулись, даже инфракрасные датчики не зарегистрировали его присутствия там или в окрестностях.
– А камеры? Никогда не поверю, что вы не следили!
– А камеры, Маша, показали вот это, – в разговор вступил Марк Игнатьевич. Он достал смартфон, пару раз нажал на экран и протянул его мне.
На видео Эрмиор стоял посреди поляны в лесу, где явно специально вырубили деревья, чтобы расчистить место для обращения Эрмиора.
Одетый теперь не в черные с шитьем одежды другого мира, а в джинсы и толстовку; мой дракон все равно выглядел сногсшибательно.
Знакомые черные кудри, отросшие длиннее, чем несколько недель назад в момент нашего знакомства. Сосредоточенный взгляд ярких глаз на красивом строгом лице…
Я чуть не заплакала. Любимый! Не хочу верить, что эта запись и портреты в Гаутдире – это все, что от тебя осталось!
Эрмиор сосредоточенно смотрит перед собой, потом, кажется, начинает перевоплощаться. В обращении драконов есть момент, когда вихрь еще не закрутился, но образ человека уже становится расплывчатым. И вдруг в его лице появляется нечто странное – удивление и злость.
В следующее мгновение… он просто исчез.
– Вот что произошло, Машенька. И никого больше мы там не обнаружили. Неизвестно, что увидел государь, прежде чем исчезнуть. Может быть, у вас есть соображения? – сказал Андрей Александрович, а Марк Игнатьевич забрал телефон из моих внезапно ослабевших рук.
Надел полог невидимости? Но тогда инфракрасные датчики девятого отдела смогли бы его обнаружить. Ушел в другой мир? Но он не умеет открывать порталы, и никакого портала на записи не видно.
Мысли мучительно метались в голове. И не подсказывали никакого ответа.
– А у вас есть соображения? – быстро бросила я. – Я не знаю ничего из драконьей или человеческой магии, что могло бы объяснить такое внезапное исчезновение.
– Есть. Вилами по воде писаное, что называется, но есть, – глядя мне прямо в глаза, сказал Андрей Александрович. – Во-первых, мы предполагаем, что как раз в тот момент могущественный маг или маги вышли из тени, чтобы уничтожить Эрмиора. А во-вторых… Маша, скажите, драконы ведь обладают всей магией в обеих ипостасях, то есть дракона-человека тоже очень сложно убить?
– Да, верно, – я нашла в себе силы улыбнуться. – Заговорщики в том мире сочли очень опасной даже меня, тогда еще совсем неопытную драконицу.
Марк Игнатьевич опустил глаза, чуть улыбаясь. Видимо, его позабавило, как я называю себя драконицей. Ну да, еще два месяца назад он учил простую русскую девушку Машу приемам психологической саморегуляции и психологического воздействия на других людей.
– А есть ли момент, когда дракон становится очень уязвим и не может применить свою магию?
И тут меня осенило. Такой момент действительно есть! Я просто никогда не задумывалась об этом.
– То есть вы думаете, дело в перевоплощении?! – я почти закричала. – Этот гад – или гады – дождался момента, когда Эрмиор соберется перевоплотиться, и что-то с ним сделал?
– Да, Маша, – сказал Андрей Александрович. – Вся логика ситуации указывает на это. Что за вихрь появляется, когда дракон перевоплощается? Ответ, скорее всего, прост – это вихрь из атомов, составляющих тело дракона. В человеческой ипостаси они «уложены» одним способом, а в драконьей – другим. Ну и конечно, для «построения» огромного драконьего тела требуется больше атомов. Поэтому тело драконов в человеческой ипостаси тоже содержит больше атомов и молекул. Оно более плотное. Никогда не догадывались, что ваш жених весит… хм… несколько больше, чем должен весить мужчина его комплекции? Мы, кстати, проверили, так и есть. Отсюда большая физическая сила, крепость костей и другие свойства драконов в человеческой ипостаси. Но, так или иначе, когда тело дракона распадается на атомы, их, наверное, можно… собрать и заключить, например, в сосуд, вроде лампы Аладдина. Или распылить, а магическую силу забрать себе… Мы сожалеем, но предполагаем, что именно так и произошло…
– Что?! – Мое сердце упало. – Вы думаете, что моего Эрмиора… распылили?
– Вероятнее всего, если они хотели получить его силу.
Я опустила глаза, едва сдерживая слезы. К сожалению, другое объяснение придумать сложно.
– Ну да… – грустно сказала я. Картина, ужасающая, режущая по живому, почти целиком сложилась у меня в голове. Это было необыкновенно… больно. Безысходно. Хотя в значительной мере соответствовало тому, что мы с Эрмиором предполагали и прежде. – Этот гад уже получил силу двух драконов – отца Эрмиора и другого, Гольцена, наверное. А может быть, и трех, ведь была еще драконица Вейлина. Но силы все же не хватало для реализации каких-то его планов, например, сделать дракона из самого себя и подмять под себя весь мир – просто как предположение. Ему требовались еще два дракона… Поэтому очередного пришедшего в этот мир дракона он заключил под землей, десятилетиями использовав как батарейку, а заодно – как приманку для Эрмиора. Ведь в этом мире драконы закончились… Ему требовалось выманить сюда дракона из другого мира. И вот теперь… он его получил. Мы отыграли его план как по нотам! – закончила я срывающимся голосом.
– Маша, – Марк Игнатьевич ободряюще посмотрел на меня. – Общая картина, скорее всего, такая, но… возможно, все не так плохо.
– Например, он или они могли заключить Эрмиора в какой-нибудь сосуд, как я уже говорил, – сказал Андрей Александрович. – Тогда он еще жив. И в любом случае… Этот преступник так и не убил томящегося под землей дракона. И до сих пор над миром не нависла никакая угроза. Тьфу-тьфу-тьфу, конечно. Никто не пытается захватить мировое господство магией. Ведь наверняка он бы сразу взялся за дело, получив силу Эрмиора. А значит, он все еще не реализовал свой план. Что-то у него пошло не так…
Хм… А ведь генерал прав!
– Сколько дней прошло с момента исчезновения Эрмиора? – спросила я.
– Пять.
– Конечно, может быть, этот гад просто еще готовится… Поэтому не проявил себя! – сказала я. – Значит, мы должны опередить его! Что вы предлагаете?! – Искра надежды и отчаянная решимость волной ударили в сердце. Пока есть хоть малейшая надежда, я буду сражаться. Или мстить, если такой надежды не останется. Я даже была готова снова сотрудничать с девятым отделом. К тому же даже Эрмиор пошел на это… Не они главное зло, а вот стать оружием против этого зла могут.
– Мы предлагаем… – с уважением блеснув на меня глазами, начал Андрей Александрович, но я подняла руку останавливающим жестом. Кое-что ударило мне в голову. Даже не ниточка надежды – почти уверенность.
– Я знаю, кто этот преступник! – сказала я, вскочив на ноги. – Скажите, кто разработал наш шифр? Это ведь один из сотрудников девятого отдела?!
Глава 5
Новый договор
Андрей Александрович с грустью посмотрел на меня, и мое сердце будто оборвалось, прежде чем он ответил.
– Вы о том, что шифр совпадает с древней письменностью драконов? – уточнил он. – Мы уже обсуждали это с государем Эрмиором. Все было бы просто, если б мы могли вычислить его таким способом. Но… шифр разработал пятнадцать лет назад один из наших сотрудников – Игорь Филимонов. Дело в том, что он… погиб десять лет назад. Мы с Марком оба были на его похоронах, видели, так сказать, тело…
– Но вы же понимаете, что наш преступник – маг! Он мог подстроить свою смерть, как-то изменить облик тела, которое хоронили?! – не сдавалась я.
– Понимаем, – вздохнул Марк Игнатьевич. – Но, так или иначе, просто взять разработчика шифра мы не можем. Придется действовать как-то по-другому…
– Ваши предложения? – Я сглотнула, чтобы подавить в себе разочарование. Когда кажется, что победа близка, оно ощущается особенно горько. Скрестила руки на груди, переводя испытующий взгляд с генерала на Марка Игнатьевича. Послушаем, что предложат они. То, что думаю я, или нечто другое.
– Что ж, – краем губ улыбнулся генерал. – Мы и сейчас не видим другого выхода, кроме освобождения дракона. А заодно – ловли на живца, – он поднял на меня вопросительный взгляд, понимаю ли я, что он имеет в виду.
– И кто живец – я? – усмехнулась я.
– Скорее, вся ситуация. Но и вы тоже. Один раз он уже не дал нам освободить дракона. Значит, должен проявиться и второй раз, когда мы начнем действовать. Но на этот раз мы будем осторожнее. Вы, Маша, сможете найти заточенного под землей, и у вас нет второй ипостаси, значит, повторить фокус со слабым местом драконов у него не получится. У вас его нет. Мы обеспечим более жесткую поддержку, лично я не отойду от вас ни на шаг, как и самые лучшие наши спецназовцы. К тому же мы думаем, что если, допустим, государь Эрмиор просто решил играть один, без нас, и исчез каким-то неизвестным способом, то, увидев вас, спускающуюся под землю, он обязательно вернется. Он ведь любит вас по-настоящему…
Хитрые какие, с усмешкой подумала я. Впрочем, генерал не озвучил ничего такого, о чем бы не думала я сама.
– Хотите сделать из меня двойного живца, – рассмеялась я. – Что, Андрей Александрович, вы готовы так просто рискнуть моей жизнью? Нигде не жмет, совесть там, например?! Это ведь в ваших традициях – простите, но здесь не могу смолчать – жертвовать агентами ради дела. Как вот с женихом Марьяны…
– И своей жизнью тоже рискнуть, Маша, – спокойно произнес Марк Игнатьевич. – Ведь Андрей и я пойдем с вами. А значит, рискуем мы все. Что касается жениха Марьяны. Поймите, наша служба защищает своих сотрудников насколько возможно. Мы не сливали этого агента. Просто… это опасная работа, и иногда агенты гибнут. Так бывает. Марьяна же… Знаете, Машенька, я был и ее психологом. Она с самого начала была неуравновешенной. А после его смерти у нее засело в голове, что виноват девятый отдел.
Я вздохнула. Глядя на Марьяну, могу в это поверить. Была неуравновешенной, а потом совсем рехнулась.
– Что с ней, кстати? – спросила я.
– По словам государя, она погибла при переходе через портал, – ответил Марк Игнатьевич. – Ну так что, Маша, мы будем работать вместе? Или вы собираетесь делать все то же самое, только одна и с большим риском?
Я помолчала несколько секунд, специально нагнетая обстановку. Да, Марк Игнатьевич, когда-то вы с Вероникой хорошо обучили меня. Я знаю, что нужно держать паузу перед важными словами.
Потом улыбнулась под напряженными взглядами Андрея Александровича и психолога.
– Я согласна. С одной поправкой: если это будет совместная операция двух миров!
Про себя мне стало немного смешно. Могла ли я подумать о таком, когда, пыхтя, тащила чемодан в неполноценное окно?
– Что вы имеете в виду, Машенька? – еще сильнее напрягся Андрей Александрович.
– Очень просто, – я заговорщически понизила голос. – Вы забыли, что я теперь могу открывать порталы? Так вот, я вернусь в свой мир и приведу нескольких доверенных магов. Они пойдут с нами. Прикроют меня. Знаете, драконы – самые могущественные маги, возможно, вообще самые могущественные существа. Поэтому против нас всегда с особым тщанием разрабатывали приемы блокировки. Там, где содержат дракона, явно присутствует нечто, что блокирует их способности. Поэтому обычные человеческие маги могут оказаться нашим козырем там, где мои способности не будут работать. В вашем мире таких магов нет – мне придется привести из того. Одна просьба… Открывать порталы – это не шутка. К моему возвращению подготовьте мощные восстанавливающие средства лично для меня. И, пока меня нет, ваша задача все же найти вход в подземелье. Преступник ждет, что мы снова начнем бурить землю. Поэтому мы должны пройти тем же путем, которым ходит он сам, а не повторять свои действия вновь.
Андрей Александрович внимательно посмотрел на меня:
– Вы очень талантливы, Маша. Жаль, что, если мы все выживем и одержим верх, вы сразу нас покинете… Разумеется, мы согласны. Не думаю, что у нас была возможность отказаться.
Открыть портал во второй раз, когда мое драконье подсознание не подстегивала смертельно опасная ситуация, было тяжелее. Недаром Эрмиор говорил, что драконы не могли открывать их запросто, готовились, делали медленно. У меня нет дней и недель на подготовку. А значит, открывать и закрывать их я могла лишь огромным усилием воли, используя свою силу на всю катушку.
Как следствие, я была совершенно обессилена после прохода через портал.
Зато теперь я прекрасно ощущала грань между мирами и чувствовала, как именно проложить дверь в ту точку другого мира, куда хочу попасть.
Конечно, на момент открытия портала я выгнала своих союзников-спецагентов. Не нужно им видеть портал. Незачем.
Вот так… Когда свечение передо мной превратилось в окно, капли пота выступили на лбу от напряжения, голова кружилась. Я сделала шаг через него – в правительственный кабинет, где теперь должен был подписывать документы регент – мэтр Грай.
Резко подняла ладони, чтобы закрыть за собой… это, кстати, намного проще. И… упала на руки мэтру Граю.
– Ваше величество… Мариа! Как так можно!
– Лечите меня, и сейчас, и потом… мне нужно много сил… – сказала я, игнорируя то, как он по-отечески журит меня. – И срочно вызовите ко мне мэтра Дэло, графа Стаоса и мэтра Флайта, – я перечислила трех доверенных магов, которых хотела взять с собой на предстоящую операцию. Уверена, любой из них будет рад рискнуть жизнью ради спасения дракона и помощи мне.
Лучше всех, вместе взятых, конечно, мэтр Грай. Но его я уже назначила регентом.
Спустя полчаса, когда мэтр Грай накачал меня живительной энергией, а лейб-медик – восстанавливающими травками, я рассказала обо всем мэтру. С минуту он смотрел на меня задумчиво и грустно. Потом улыбнулся:
– Знаете, ваше величество, – сказал он. – Да, я не одобрял планы государя и ваши тоже. И я возмущен вашим уходом, а также тем, что не успел вас остановить. Но… – Он снова улыбнулся. – Я пойду на все ради помощи вам и его величеству. Мариа… регентом может быть любой. А я сойду с ума, если вы полезете в ад без моего присмотра. Я пойду с вами. Регентом назначьте Дэло. Он справится…
Я благодарно улыбнулась и погладила пожилого мага по руке:
– Спасибо, дорогой мой мэтр! Только… на этот раз… чтобы Дамар и принцесса Тиа и близко не подходили ко мне. Иначе ведь кинутся в дверь между мирами вслед за нами!
На мои перемещения по мирам ушли сутки. Я сочла, что это оправданная задержка, чтобы уменьшить риск для меня и обеспечить магическую поддержку. Я ведь разумная королева. Только на спине Эрмиора становлюсь безбашенной драконицей.
К счастью, все эти часы я так активно действовала, что страдать по моему дракону не было ни времени, ни сил.
На следующее утро я, мэтр Грай и еще два доверенных мага прошли через портал.
Это действительно были граф Стаос – один из тех, кто участвовал в разоблачении заговорщиков, прекрасный боевой маг и привлекательный брюнет средних лет, и молодой светловолосый мэтр Флайт (получивший это звание за особые успехи в магии стихий), хорошо знакомый мне по рекомендациям Эрмиора.
В глазах магов светилось уважение и изумление, когда они впервые увидели настоящую дверь между мирами.
В нашем мире мы – по договоренности с девятым отделом – вышли на поляну вблизи секретной базы.
Здесь нас ждали Андрей Александрович, все тот же Марк Игнатьевич и команда медиков. Впрочем, мои мэтры не растерялись и тут же принялись приводить в себя обессилевшую королеву. Помощь земных врачей почти не понадобилась. Спустя два часа я полностью восстановилась.
Конечно, никто из магов, в отличие от Эрмиора, не знал русского или какого-нибудь еще земного языка. Но, к их удивлению, генерал и Марк Игнатьевич немного знали иномирный язык. Хотя как раз ничего удивительного тут не было, ведь они много лет изучали тот мир через окно.
Обнаружив, что Андрей Александрович его как-то понимает, мэтр Грай – невысокий, казавшийся крошечным старичком возле рослого, статного генерала – встал перед ним и заявил:
– Угробите нашу девочку – я лично спалю вашу базу. И сами не уцелеете.
– Я сам себе этого не прощу, – серьезно ответил генерал.
– Это хорошо, очень хорошо… – усмехнулся мэтр Грай.
В общем, эти двое нашли друг друга. Один – верховный придворный маг, другой – глава секретного отдела.
А еще здесь была Вероника. Когда я более-менее пришла в себя, она подошла и душевно обняла меня.
– Я говорила, что буду рада, если ты вернешься? – тихо сказала она мне на ухо. – Так вот – я очень рада! Ты моя лучшая ученица. Никто из них еще не выбивался в королевы.
– Ну, может, у них просто не было возможности – в этом-то мире! – рассмеялась я, обнимая ее в ответ.
Надо же, даже не думала, что так соскучилась по этой акуле с женским лицом.
Кирилла не было. По словам Андрея Александровича, он не позволил ему войти в спецгруппу для нашей операции. И я понимала почему. Генерал готов с легкостью рискнуть своей жизнью. Но не жизнью сына.
Ну и хорошо. Мне только щенячье-слезливых глаз Кирилла сейчас и не хватало. После моего дракона этот поклонник казался совсем мальчишкой, пресным и раздражающе-нерешительным.
Конечно, пока я тренировалась открывать порталы, восстанавливалась и организовывала группу магической поддержки, девятый отдел тоже не терял времени даром.
Вход в подземелье они нашли.
– Знаете, Машенька, ваше появление нас простимулировало! – рассказывал Андрей Александрович. – Поисками занялись лично мы с Марком. И он вспомнил, что есть секретные государственные архивы об этом участке леса. Так вот, оказалось, что во времена холодной войны здесь был один из правительственных бункеров на случай ядерной войны. Позднее его затопило, потом его засыпали, а данные засекретили, как многие другие советские данные. И мы задумались, как предполагалось в случае атаки добираться в этот бункер? Оказалось, что… на метро. Секретная подземная дорога, параллельная нашей обычной подземке, соединяла несколько таких бункеров. К тому же у нее были выходы на некоторые станции метро. И вот один такой вход-выход мы обнаружили на станции «Кировский завод». И… представьте себе, этим входом явно недавно пользовались. Туда мы и отправимся. Направление известно, а вот как оказаться как можно ближе к месту назначения, зависит от вас. Никто из нас не сможет ощутить, где находится дракон в хитросплетениях подземного лабиринта.
Разумеется, операцию назначили на ночь. Какая разница под землей? И не придется закрывать станцию для пассажиров…
Когда мы ехали туда на машинах ремонтной службы и нескольких легковых – для конспирации, я даже не понимала, что чувствую.
Рядом сидели мэтр Грай и еще двое магов, готовые отдать жизнь за меня. Они заинтересованно смотрели в окно, иногда морщились – похоже, наш город не больно-то им нравился. Это было смешно.
Может быть, поэтому было совершенно не страшно. Другое чувство. Возможно, чувство полета, которое ощущаешь, когда точно знаешь – теперь пан или пропал, орел или решка. Третьего не дано. И ты должен испытать судьбу, свою удачу, потому что иначе точно «пропал» и «решка».
Что делать в случае проигрыша, я подумаю потом. Сейчас буду думать лишь об «орле».
Вернее, о драконе.
Глава 6
Тьма сгустилась
Тьма. Перед нами была лишь тьма.
Но накануне ребята из спецслужбы уже разобрались, как пользоваться этим секретным советским метро. Кто-то быстро дернул какой-то рубильник, и неяркий свет зажегся на стенах.
Мы находились на старой, полуразрушенной станции метро. Однако не было ощущения, что здесь никто никогда не бывает. В пыли на платформе четко обозначились следы мужских ботинок – много, ведь спецслужбы уже заходили сюда вчера. А чуть в стороне была натянута белая лента кругом, как ограждение, а в нем отдельная группа крупных следов.
Даже без объяснений я понимала, что это следы нашего преступника, не затоптанные спецназом.
Ага, негодяй все же мужчина, подумалось мне. Женщина оставила бы следы поменьше.
– Мы уже видели это, Машенька, – сообщил Андрей Александрович. Он, Марк Игнатьевич и, конечно, трое моих магов действительно не отходили от меня. Просто стояли кругом, как хорошо обученные секьюрити.
Интересно, что генерал и психолог, оказывается, тоже были хоть куда. Сейчас в военной одежде и с оружием, оба смотрелись далеко не старыми – статные, даже красивые мужчины в возрасте, не утратившие ни сил, ни шарма. Нечасто выходят «в поле», подумала я, но, видимо, еще способны на многое.
– Следы оставили до вашего прихода, вдруг удастся что-то определить магически, – добавил Андрей Александрович.
Я кивнула мэтру Граю, чтобы посмотрел, тонкие магические действия ему даются все еще легче, чем мне. Пожилой мэтр поводил рукой над следами.
– Странно, ваше величество, – сообщил он мне. – Это просто мужские следы. Мужчина темноволосый и среднего роста. Больше сказать не могу. Здесь половина присутствующих так выглядит. Следов магии нет – он либо не маг, либо использует хорошую маскировку.
– В любом случае пути назад у нас нет, – сказала я, хотя и была немного расстроена тем, что ничего не удалось увидеть.
Вскоре ребята из спецназа пригнали вагон, найденный поблизости накануне, – тот самый, которым, вероятно, пользовался наш преступник, ведь он был на ходу.
– Нам на юго-восток, – сказала я, прислушавшись к своим ощущениям и глядя на компас, данный мне Андреем Александровичем.
И вся наша команда, включая парней военной поддержки, загрузились в вагончик.
Впрочем, направление и так было очевидно. Как доехать до места, где располагался старый бункер, ребята из девятого отдела знают и без меня. А вот куда потом? Найти дракона смогу лишь я.
Найти? Нет, мне хотелось быстрее домчаться до бункера, чтобы кинуться в темноту и вытащить соплеменника из ада. Потому что теперь под землей между мной и этим несчастным, измученным существом как будто проложили прямой туннель. Я чувствовала его в пространстве, словно он сидел подле меня. При этом ощущала и его мучения – измождение, отчаяние и усталую ненависть к неизвестному мучителю…
Пока мчались по туннелям секретного метро, мне казалось, что мы метеором врезаемся в тьму.
Остановились мы резко – возле полуразвалившейся платформы. А впереди туннель был завален огромными камнями. Мы вышли из вагона.
– Мы максимально подъехали к разрушенному бункеру, – сообщил Андрей Александрович. – Теперь все зависит от вас, Машенька.
Да, я точно знала, куда идти, осталось найти вход в ту часть подземелья, где содержали дракона. Я указала направление, и мы стали обследовать стены. Конечно, сперва ничего не могли найти. Потом с помощью спецагентов я спрыгнула в шахту позади нашего вагончика и неожиданно увидела странный участок стены, похожий на очертания кривой двери. А на двери даже слепой маг заметил бы магическую защиту.
– Сейчас немного поработаем и снимем, – сказал мэтр Грай.
– Нет, не будем терять времени! – рассмеялась я. Мне стало даже радостно. Мы были уже близко к цели. Всего несколько сотен метров отделяют нас от дракона, которого хотим спасти. – Эта дверь никогда больше не понадобится, а у нас мало времени!
Я отвела руку, создала огонь, способный жечь камень, и просто расплавила это место. Впереди лежал совершенно темный коридор. В азарте я хотела войти туда, но мэтр Грай с генералом одновременно схватили меня за руки и оттащили от таинственного прохода.
– Маша, вы забыли? Сначала наши ребята, потом уже мы с вами, – сказал Андрей Александрович. – Ваша жизнь слишком ценна, а идти здесь можно лишь друг за другом. Вслед за первой группой пойду я, затем господин граф, потом Марк, затем вы, за вами – мэтры Грай и Флайт. Мы с мэтром Граем разработали такую последовательность…
– Только меня спросить забыли… – проворчала я себе под нос. Тоже мне, опекуны-старички! Но спорить я не собиралась. В конце концов, у них обоих больший опыт проведения спецопераций.
Поэтому в темноту, прорезаемую магическими шарами магов и светом фонарей спецагентов, я вошла в середине колонны.
Конечно, подземный коридор разветвлялся. Тогда идущие впереди ждали, когда я укажу, в какую сторону нам идти. Я передавала, была уверена, что не ошиблась ни разу. В груди уже горело от нетерпения – присутствие соплеменника я ощущала почти физически.
И все же путь был мучительно долгим и мрачным. Мы не разговаривали, я сосредоточилась на ощущениях, сопровождающие – на обеспечении безопасности. Ведь именно сейчас могло случиться что угодно. Не проявивший себя ранее преступник мог в любой момент выпрыгнуть из-за угла.
Нет, из-за угла никто не выпрыгнул. Очередной подземный лаз неожиданно прервался, и мы оказались в большой комнате с каменными стенами, но не особенно холодной и сырой. В дальнем углу был… камин. Прямо возле входа стоял удобный диван, а у дальней стены – кресло и письменный стол в ретростиле.
А посредине комнаты была яма, в которой в позе эмбриона лежал темноволосый человек.
Его руки и ноги были скованы золотыми кандалами. Обрывки одежды едва прикрывали исхудавшее тело. Он не двигался. Лишь пальцы на руках иногда подрагивали и задевали пустую железную миску, валяющуюся рядом.
– Это он! – крикнула я. Золотое солнце победы залило мое сердце светом. Это была не просто радость. Это была эйфория! Мы нашли его, давно потерянного дракона, мы поможем ему.
Я смотрела вниз, на него, и эйфория в сердце сражалась с жалостью и болью при виде растоптанного и униженного дракона. Хотелось прыгнуть туда, расплавить проклятые наручники (а ведь они наверняка и блокируют способности дракона). Но я понимала, что поступить так – значит пойти на неоправданный риск. Здесь достаточно магов и спецагентов, к тому же мужчин, чтобы спуститься туда первыми.
И тут кто-то легонько толкнул меня в спину. Незаметно… Без магии, просто физически.
Никогда не думала, что так бывает. Так быстро, неожиданно, по-дурацки…
Я покачнулась, потеряла равновесие и лицом вперед полетела в яму. Драконьи инстинкты сработали – я автоматически выставила воздушную подушку, упруго подскочила на ней и встала на ноги.
Но…
– Маша, да нет же, сначала мы! – услышала я отчаянный крик Марка Игнатьевича. Он прыгнул за мной раньше остальных, ловко приземлился на ноги и схватил меня за руку. А еще спустя полсекунды золотой браслет наручников сомкнулся у меня на запястье.
Никто не ждал такого поворота. А двигался психолог слишком быстро, быстрее обычного человека, на уровне боевого мага…
Ощущение было уже знакомым по застенкам Гаутдира. Я почувствовала ту же беспомощность. В одно мгновение из могущественной драконицы стала простой девушкой, которая… умеет драться, но не так хорошо, как обученный спецагент.
Я даже пикнуть не успела. Доля мгновения – и Марк Игнатьевич перехватил меня сзади, положил руку на шею. Знаю этот жест, так одним движением сворачивают шею.
А я, как девица в триллере, схватилась за эту руку, пытаясь ее отодрать. Воздух встал в горле, мешая говорить, кричать… Раскрывала рот, пытаясь вдохнуть, но хватало лишь, чтобы не потерять сознание от удушья.
Беспомощная, как рыба на суше… Рыба, а не дракон!
– Марк, остановись, просто скажи, что ты хочешь! Иначе мы расстреляем тебя! – послышался голос генерала, и я уткнулась взглядом в разъяренные лица Андрея Александровича, мэтра Грая, мэтра Флайта…
Марк быстро пошарил по моим запястьям, и на втором тоже щелкнул замок наручника. Усмехнулся.
– Опустите пушки и… вашу магию! Вы, мэтр, тоже… И ты, Андрей, опусти… я не хочу тебя убивать. Эта штука заякорена на меня, – он ткнул пальцем в тонкий браслет золотого наручника. – Маша уже знает этот фокус, моя ученица Марьяна его использовала. Стоит вам причинить мне вред – и эти милые браслеты сожгут нашу маленькую королеву.
– Не стрелять! – громко выкрикнул Андрей Александрович – наверху, над ямой для пленных драконов, мэтр Грай остановил готовых атаковать Флайта и Стаоса.
– Хотя, знаете, так будет безопасней, – Марк провел рукой, и полупрозрачная сфера накрыла яму, отрезая меня от всех. – Это защитит меня от пуль, а то вдруг вы решите пожертвовать ее жизнью.
Так же резко, как напал, он отпустил меня. Я пошатнулась, судорожно вдохнула полной грудью под насмешливым взглядом Марка.
Вот, значит, как… пронеслось в голове, когда я встретилась с ним глазами. Гениальный психолог. И маг. И махинатор-негодяй тоже гениальный. Марк. Тот, кому все мы поверяли свои страхи и надежды.
Он выбрал удобную позицию.
– Значит, это ты, Марк? – сказала я, когда смогла говорить. Вернее, не сказала – выплюнула. – Ты?
– Да, Машенька, – вздохнул он с легкой грустью. Видимо, решил вернуться к спокойному и доброжелательному тону, положенному штатному психологу. – Это я… И да, – усмешка. – Здравствуй, моя пра-пра-пра… не знаю уж, сколько раз – правнучка…
Вот оно – шоковое состояние. Я даже не очень удивилась. Никто не подозревал Марка, и он в роли главного злодея выскочил, как чертик из табакерки. Что же ему нужно? Может, он такой же псих, как его ученица Марьяна? Тогда договориться будет невозможно…
И это про «пра-пра… дедушку»…
Да нет же! Не верю, что он переиграл нас! И не хочу верить, что это коварное существо – мой предок.
– Чего ты хочешь, Марк? – спокойно спросил Андрей Александрович. Генерал умудрился быстро взять себя в руки. Годы выучки… До меня его голос донесся словно издалека.
А ведь если говорить об Андрее Александровиче и Марке, то даже генерала я подозревала больше, чем психолога!
– Для начала пусть уйдут все, кроме, пожалуй… тебя и старого мэтра. Потом поговорим. Время у нас есть – пока не появится главный участник моей пьесы. Хочу, чтобы вы были свидетелями рождения нового мира…
– Хорошо, – очень мягко сказал Андрей Александрович и дал сигнал спецназовцам по одному выходить обратно в коридор. Парни, приученные к безоговорочному подчинению начальству, стали протискиваться в узкий проход. За ними вышли маги.
– И чтобы без штучек, Андрюша! Я тебя знаю! – усмехнулся Марк. – И вы, мэтр, – он перешел на язык другого мира и обратился к Граю: – Надеюсь, вы понимаете, что я пропущу убийственный заряд через эти милые браслеты на ее руках, стоит мне лишь заподозрить, что вы пытаетесь привлечь магию. Я позволяю вам присутствовать лишь из уважения… Возможно, однажды вы даже поймете и одобрите мои действия.
Мэтр со злыми глазами на сосредоточенном лице коротко кивнул.
А я думала только об одном… Сейчас, с наручниками на руках, беспомощная, как обычная девушка-заложница, я вдруг почувствовала надежду. «Главный участник пьесы…» Кто еще не вышел на сцену? Только Эрмиор…
– Главный участник?! – Я вцепилась взглядом в непроницаемо-спокойное лицо психолога. – Кто он?
– Да, внученька моя, ты догадалась. Мне по-прежнему, как воздуха, не хватает одного дракона, – улыбнулся он. – Ты не подходишь, ведь ты не обращаешься. А вот он… придет за тобой. Уверен, что скоро. И выполнит все мои требования, чтобы сохранить тебе жизнь. Любовь… Двигатель Вселенной. И большая сила для тех, кто умеет ее использовать, – его улыбка стала лучезарной, Марк умел так улыбаться.
Какое лицемерие…
Но это значит, что Эрмиор все еще жив и не томится в каком-нибудь сосуде в виде спрессованного тумана из атомов.
А значит, еще можно побороться!
Только как уберечь моего дракона от ловушки, в которую мы все попали и в которую вот-вот попадет он?! Ведь Марк прав в одном – Эрмиор согласится на его требования ради меня. Я знаю! Я… я бы тоже согласилась.
Вряд ли даже в хранителе мира Эрмиоре есть достаточно силы, чтобы отказаться, видя мучения любимой, пусть даже ради целого мира… Или есть?!
Я закусила губу. Я должна освободиться во что бы то ни стало. Незаметно (или мне казалось, что незаметно) пошевелила руками в наручниках, пробуя их на прочность. Нет, я не смогу разогнуть их. Не смогу вырваться. Но может быть…
И тут я заметила, что Андрей Александрович обводя взглядом яму по кругу, задерживает взгляд именно на наручниках. Дает мне знак.
Да, меня учили высвобождаться из наручников. Не всегда, но это возможно… Они защелкиваются автоматически, а вот чтобы открыть, нужен ключ. Но, если есть хоть немного пространства, то иногда можно выскользнуть. Это больно, это сложно, но возможно!
Конечно, эти наручники были пропитаны антидраконовой магией, но, по сути, это просто золотые браслеты. И немного, совсем чуть-чуть свободного пространства у меня было. Наверное, Марк делал их для мужчин или не рассчитал, какой толщины мои запястья.
Я принялась незаметно елозить руками особым образом. Нужно слушать Марка, нужно говорить с ним… тянуть время. И может быть, у меня получится.
Должно получиться, ведь другого выхода нет!
А в голове вдруг мелькнула сцена из «Звездных войн» и слова магистра Йоды, показывающего Люку джедайский прием: «Делай или не делай. Нет никаких попыток».
Я должна не пытаться. Я должна сделать.
– Но ты мне тоже понадобишься, – продолжил Марк. – Немного твоей крови. И… ты будешь свободна, если искренне перейдешь на мою сторону. Ты ведь все же моя родственница. Я дам выбор вам всем! – Он поднял взгляд на генерала с Граем. – Мы поговорим, чтобы вы поняли, о чем идет речь, и я дам вам шанс быть на моей стороне. Мэтр, Андрей, садитесь на диван. Машенька, нам с тобой будет не так удобно. Придется постоять или сесть прямо на пол…
– Спасибо, я постою, – выплюнула я. А в голове совсем некстати всплыло, как персонаж известного советского фильма говорит такую же фразу на суде, ведь до этого его расстреляли солью в зад.
С наручниками ничего не получалось.
Господи! Насколько все легче с магией. И насколько сложно, когда нужно действовать физически, совершать невозможное своими руками!
Глава 7
Цена драконьей любви
Я лишь натерла запястья и остановилась, чтобы Марк не заметил розовых полос на моих руках и не перекрыл нам последние глотки кислорода.
– Марк, объяснись толком, – генерал с Граем действительно сели на диван.
– И… послушай, Марк, – я постаралась говорить как можно спокойнее и мягче. Он сам же и учил меня держать себя в руках. И тихонечко продолжила свои попытки освободить руки. – Тебе ведь нужен Эрмиор и я, а не этот дракон, – кивнула на несчастного бесчувственного мужчину, распластавшегося в четырех шагах от нас. – Позволь помочь ему. Он тебе уже не нужен.
Марк бросил на мужчину задумчивый взгляд, словно раздумывая:
– Ну да… Тайрок мне больше не нужен. В нем почти ничего не осталось. Но, знаешь, дракон опасен всегда… Ты еще поймешь это, внучка. Таких свидетелей нельзя оставлять в живых. Пожалуй, когда все случится, я заберу остатки его сил. Магическая сила никогда не бывает лишней… Нет-нет, девочка, не вздумай! – он схватил меня за локоть, когда я все же сделала шаг к дракону.
Неожиданно мужчина чуть приподнял голову и посмотрел на нас. В глазах сначала стояла лишь безнадежность, затем он, видимо, разглядел Марка, и в нем вспыхнула ненависть, а потом увидел меня… и во взгляде засветилось изумление, приправленное чем-то непередаваемым. Он дернулся, попробовал что-то шепнуть, но губы его лишь беззвучно шевелились.
– Успокойся, Тайрок! – Марк с размаху заехал ногой по голове дракона. Голова дернулась, и, похоже, Тайрок опять потерял сознание. Или умер?
– Не бей его! – крикнула я. – Хотя бы это! Лучше скажи, почему ты называешь меня своей правнучкой!
– Если ты перестанешь делать глупости и болтать, то я действительно все расскажу! – зло бросил Марк. – Я сам психолог. Рано или поздно каждому нужно высказаться, и мне тоже. Я это знаю.
– Слушаем тебя, Марк, – послышался голос Андрея Александровича, он скрестил руки на груди, а его взгляд опять скользил по нам с Марком, едва заметно останавливаясь на моих наручниках.
Нужно продолжить пытаться, пару раз на тренировках у меня получилось, хотя потом я ходила с забинтованными запястьями и ладонями… Другого шанса не будет. Я сжала зубы и продолжила.
– Мне много лет, – начал Марк. – И да… Марк – мое настоящее имя, почти. Марко Дальнуччи, я вообще-то итальянец. – Тот, кого мы считали нашим психологом, улыбнулся и сделал подчеркнуто красивый реверанс. – Я родился в 1702 году неподалеку от Венеции. Дивное место, чтоб вы знали… Знаете, мы, жители иных веков, никогда не были дикими. Я, например, получил прекрасное образование. Не вашему чета. Я вышел из семьи юриста и стал юристом. И надо сказать, мое дело процветало, я был молодым и известным специалистом в своей области. А уж сколько женских сердец я разбил… Ой, Машенька, юность – это не то что зрелость. Тогда думаешь лишь о себе и о любви. Как ты сейчас. Но однажды я встретил женщину, поразившую меня в самое сердце. Мне было тогда тридцать пять лет, и я похоронил жену, взятую замуж по расчету. Не шибко сожалел о ней, но все же это было горе. И вот появиласьона… прекрасная и страстная, как… любой дракон.
– Вейлина? – спросила я.
– Да, это была она, – вздохнул Марк. – Она стояла на набережной Большого канала и смотрела на корабли, словно впервые видела это море и эти суда. Как оказалось, так и было, ведь она совсем недавно пришла в наш мир. Я подошел и представился ей, мы познакомились. И знаете, я никогда не встречал таких женщин прежде, – еще один ностальгический вздох, – таких уверенных в себе, раскрепощенных и при этом… милых и обаятельных. Конечно, тогда я не знал, что она драконица. Наш роман был прекрасен и быстр. Драконица, как и я, брала что хотела, а хотела она меня. Первые два года она еще водила меня за нос, не раскрывая своей тайны. Говорила, что она из Америки, ее итальянский был ломаный, а английский я сам знал недостаточно хорошо, чтобы проверить. Поэтому все казалось правдой… Но потом, повинуясь любви ко мне, она открылась мне. Так я узнал о драконах, магии и других мирах.
– И где сейчас Вейлина? – спросила я, заметив, что Марк остановил свой рассказ и задумчиво смотрит на меня.
– Где сейчас? – повторил он и отвел взгляд, словно раздумывая. А я продолжила движения своими измученными руками. – Узнаете. Она рассказала мне, что ушла из того мира из-за несчастной любви. Дракон… по имени Тайрок, – Марк бросил на изможденного дракона полный злобы и ненависти взгляд, его имя он словно выплюнул, – которого любила Вейлина, влюбился в обычную женщину. Даже не мага. И взял ее в жены. Вейлина была не в силах оставаться в том же мире, где радовалась жизни эта парочка, и ушла сюда зализывать душевную рану. Наш мир ей понравился, она поделилась со мной планами. Хотела сделать его таким же, как тот, – магическим. По ее мнению, если она и наши с ней потомки – а у нас родились две очаровательные девочки София и Моника – будут жить в нем, то больше магии придет в этот мир, ведь в нем будет драконица и полудраконы. Меня же она не хотела терять. Обнаружила во мне скрытые магические способности и принялась учить магии, ведь тогда я не только стану ближе к ней, но и обрету долгую жизнь, свойственную магам. Дар у меня был несильный, постепенно я понял, что никогда не сравняюсь с Вейлиной. Поэтому я осознал, что должен научиться использовать предметы – артефакты. Создавать их, аккумулировать в них магическую энергию (обычно взятую как раз у Вейлины с ее же легкой руки), придавать им направленность на действие… Какое-то время у нас все было хорошо. Я разделял ее убеждения, чтобы принести магию в наш мир. Но, когда дочкам исполнилось пять лет и четыре года, наши с Вейлиной пути разошлись. Я любил ее, но почти все время нашего союза у меня… словно свербело внутри. Я ощущал несправедливость ко мне и всем людям… Несправедливость, заложенную в самом устройстве магии миров! Ведь магия миров зависит от драконов. Они аккумулируют частички особой энергии, можно сказать, волшебной силы, что заложена в природе, в стихиях, усиливают в себе – и излучают вовне. Так живет магия в том или ином мире. Приходят драконы – и постепенно мир обретает магию, люди могут пользоваться ею. Уходят драконы – и магия мира держится недолго, ведь больше нет «излучателей». Получается, от кого все зависит, кто правит всем этим? Драконы! Вейлина искренне хотела помочь нашему миру, но ее одной было слишком мало, чтобы мир быстро обрел магию. К тому же со временем, если бы магия пришла к нам, кто стал бы гласным или негласным правителем нового магического пространства? Конечно, тот, от кого все это зависит и самый сильный маг по совместительству. Вейлина! Во мне зрело возмущение… А Вейлина ощущала это – ведь, как все драконы, могла читать мысли. Наш конфликт становился все острее, мы спорили и ругались все чаще. Но пока еще я не осознал, что именно должен совершить…
– И что же это? – осторожно спросил мэтр Грай. Чтобы старый мэтр мог понять рассказ, Марк говорил на языке Андориса, который, оказывается, знал куда лучше, чем показывал прежде. Вероятно, его обучила еще Вейлина.
– Любезный мэтр, – усмехнулся Марк. – Я попрошу вас не бежать впереди паровоза, и пусть Андрей объяснит вам это выражение, если вы не понимаете, о чем речь! – кажется, Марк действительно увлекся своей исповедью. Он прав – рано или поздно каждому нужно выговориться.
– Тогда я еще не осознал… – продолжил психолог. – Но однажды понял то, что стало последней каплей, переполнившей чашу моего терпения. Я осознал, что Вейлина… – он чуть сглотнул, видимо, то, что собирался сказать, действительно причиняло ему боль, – любила меня не так, как того дракона… Любила, но… так любят питомцев, близких, дорогих существ… А не равного по положению! Это всегда было в ее отношении ко мне, но однажды я просто осознал это! Признаюсь, было очень больно! Однажды она спала, окруженная магической защитой, – к тому моменту она уже ставила ее на всякий случай, когда мы ночевали вместе, – а я лежал рядом и смотрел на ее прекрасное лицо. И знаете что? Я услышал, как она шепчетегоимя. Его имя, вы понимаете?! И все встало на свои места… Оказывается, все эти годы она любила того дракона, Тайрока! А меня она лишь «завела», как заводят кошечку или собачку, чтобы скрасить свой досуг… – Марк разошелся не на шутку, и я получила возможность почти открыто попытаться вытащить руки из наручников.
Вот так… миллиметр, еще миллиметр… Да почему же ничего не получается?! Я закусила губу, а Марк неожиданно метнул на меня разгневанный взгляд.
– Возможно, ты не совсем верно понял! – сказала я, хотя и понимала, что могу вызвать его гнев. Главное сейчас – отвлечь его от своих рук, чтобы не заметил, чем я занимаюсь. – Драконы живут долго, их чувства длятся долго, ее подсознание просто не могло за несколько десятков лет забыть дракона… Но это не значит, что она не любила тебя по-настоящему, раз доверилась тебе и учила, пытаясь сделать равным себе! Ты психолог, должен понимать это!
– Ты тоже драконица, такая же, как она! Тебе точно так же наплевать на людей! Так же ничего не понимаешь! – ядовито глядя на меня, прошипел Марк. Но отвел взгляд и… выдохнул. Продолжил уже спокойнее: – Наутро Вейлина прочитала мои мысли, мы поругались и расстались. Вейлина забрала дочек и уехала. Она больше не хотела встречаться со мной, но предупредила, что будет следить за мной, потому что я стал опасен для нее. Но все же я перехитрил ее… За несколько лет я разработал свой план – тот, что мы с вами приведем в исполнение, как только получим последний ингредиент… Итак, я понял, чего я хочу, – восстановить справедливость в магическом устройстве миров. Сделать наш мир магическим, но независимым от драконов. Как достичь этого? Когда драконы перевоплощаются, то на несколько мгновений превращаются в атомарный туман, каждая частичка которого несет в себе свойства драконов аккумулировать и усиливать магию. Нужно лишь собрать достаточно этого тумана и распылить его в нашем мире! Тогда он обретет магическую природу, но не окажется под властью драконов! Со времен нашего с Вейлиной союза у меня остался образец ее крови. Используя его, я смог создать артефакт, которому не было равных во всех мирах. Вот этот! – Марк аккуратно достал из внутреннего кармана коричневую амфору на цепочке размером с маленькое яблоко. – Эта штука, господа, втягивает в себя дракона в момент перевоплощения… Вейлина стала первой. Я послал ей письмо, умоляя о встрече. На таком расстоянии она не могла прочитать мои мысли, а в письме я слезно умолял ее простить меня, уверял, что раскаялся в своих сомнениях и грешных мыслях, просил дать мне еще один шанс… Она всегда была… жалостливой. Она согласилась. Встречу я назначил на пустынном берегу, зная, что она любит море и любит летать. Значит, вероятно, прилетит туда под пологом невидимости. Вейлина прилетела, как по нотам разыграла то, что мне нужно. Сняла полог невидимости, прежде чем обратиться… И в момент обращения я поймал ее вот сюда… Нет-нет, Машенька, и вы, господа, не думайте, не пытайтесь… разбить эту штуку не получится. Она не бьется! А для правильной активации снова нужна кровь драконицы – твоя, Маша, совсем немного… Это несмертельно.
И в этот момент я поняла, что Марк врет. Врет в том, что амфора не бьется. Эрмиор считал, что ничто не в состоянии полностью заблокировать ментальные способности настоящих драконов. Так, видимо, и наручники не смогли полностью нивелировать мою способность отличать правду от лжи…
Я подняла взгляд наверх и незаметно отрицательно покачала головой, показывая Андрею Александровичу и мэтру Граю, что психолог врет. Заметила и ответный понимающий кивок.
Попробовать вырвать у Марка эту амфору можно, даже не снимая наручников… Схватить и тут же посильнее ударить об пол… И это не будет прямым вредом здоровью и жизни Марка, значит, наручники не убьют меня! А если удастся освободить драконов таким способом, то… либо они разберутся с этим маньяком, либо… мне все равно, что он сделает со мной в наказание!
Я оставила попытки высвободить руки и сделала полшага к Марку.
Как же жаль, что Грай и Андрей Александрович находятся за защитной сферой. Уверена, у генерала получилось бы!
– А что было дальше? – изображая острый интерес, спросила я у Марка и сделала еще малюсенькое движение в его сторону.
– Интересно, внучка? – усмехнулся он. – Начинаешь понимать, как все несправедливо устроено? Это хорошо… – а мне подумалось, что он все же псих. Маньяк от магии, одержимый якобы благородными идеями, выросшими на обиде и ревности. Хотя, честно говоря, в его рассуждениях, как все зависит от драконов, что-то было… Магия миров действительно зависит от них. В чем-то немного его можно понять, как можно было понять тех заговорщиков из истории мира Эрмиора.
– Вейлина прилетела на встречу, – продолжил Марк. – Но все же она, видимо, опасалась меня. Поэтому… спрятала наших детей. В России, как выяснилось сейчас. Я так и не нашел их. Девочки выросли без знания своей природы, а то, что им в детстве рассказывала мать, вероятно, считали сказками. Жаль… Если бы я смог найти их, вырастил бы магами и своими единомышленницами. Но неважно… Я понимал, что для реализации моего плана мало одной Вейлины. Нужны еще драконы… Понимал я и то, что рано или поздно кто-нибудь придет искать ее в наш мир. Поэтому был уверен, что я получу драконов. По моим расчетам, их нужно четыре. Когда станет достаточно, эта амфора начнет светиться изнутри… Как видите, она еще не светится… Итак, я создал устройство, что помогало мне отслеживать, не пришел ли в наш мир дракон… А что было дальше, думаю, несложно догадаться.
– И все же мы хотели бы услышать, – подчеркнуто спокойно сказал Андрей Александрович.
– Дракон Вийтар – батюшка нашего Эрмиора – явился первым. Он не знал о моем существовании, было не так сложно выследить его и поймать в момент перевоплощения. Почти так же просто я получил… Гольцена. Ведь рано или поздно все драконы хотят полетать и в нашем мире. А вот третий дракон – тот самый Тайрок – оказался умнее. Он был крайне осторожен, он уже понимал, что кто-то действует против драконов. Признаюсь, мне удалось выследить его, а ему – меня. Он гонялся за мной, а я – за ним. И он догадался, что я ловлю драконов в момент перевоплощения. Поэтому он не перевоплощался… Так что получить четвертого дракона мне не удалось. Но к тому моменту я научился создавать артефакты, блокирующие свойства драконов. Вот в вашем мире, мэтр, создали сеточку, если не ошибаюсь? А мне удалось сделать такие наручники… Это, конечно, штучная работа. Обязательно золото и масса сложных магических ухищрений. Если подружимся, я расскажу, каких именно. На их создание ушли последние капли крови Вейлины, что у меня были… В общем, спустя восемь месяцев противостояния мне удалось пленить Тайрока примерно так же, как сегодня Машу. Я надел особый артефакт блокировки магии, затесался в толпе, подошел и нацепил ему на запястье этот милый браслет… Даже под пыткой Тайрок не соглашался обратиться, а, признаюсь, пытать возлюбленного Вейлины доставляло мне определенное удовольствие. Поэтому я решил использовать его как источник магии для себя лично и для создания новых артефактов. Это увеличило мою магическую силу во много раз, сделало почти равным драконам. И как приманку… Рано или поздно, я знал, дракон из другого мира откроет портал и придет спасать его. И тогда я смогу получить четвертого дракона… В советские времена мне понравилось работать чекистом, гэбистом и прочее… Интересная работа. Я ведь должен был чем-то заниматься официально… Правда, Андрей, думаю, тебе и в голову не приходило, какие именно должности я там тайно занимал. Так, именно я настоял на создании девятого отдела, когда появился портал…
– Ты же и внедрил в наши умы общую схему операции? – усмехнулся Андрей Александрович. – Да-а… Никогда не думал, что ты стоишь за всем этим…
– Да, конечно. Вначале я делал большие ставки на Марьяну. Мне нужно было, чтобы она кинулась в портал. Заметил ее неуравновешенность и помог ей… начать подозревать девятый отдел в смерти ее любимого, который так удачно погиб. Да, кстати, отдел не виноват действительно, – доброжелательно сообщил он мне. – Потому что смерть Виктора организовал я лично. Андрей и остальные ни при чем. Я помог ей принять решение прыгнуть в портал и мстить вам, помог догадаться, что для этого нужно как-то отправить дракона Эрмиора в наш мир – то есть в мои руки. И я же привел ее к мысли, что нужно собирать артефакты, ведь ее собственные способности были невелики. Думал, что мне хватит и Марьяны… Но нужна была еще и кровь драконицы, настоящей, а не такой, как Марьяна или любая из вас до инициации. Поэтому, Машенька, я понял, что победил, лишь когда увидел тебя. Мне сразу было ясно: в тебе силы намного больше, чем в остальных, и что, попав в тот мир, ты обязательно раскроешь свою природу. А потом вернешься сюда, и я получу чистую, хорошую кровь драконицы для активации портала… В общем, во всем этом были слабые места. Но в целом, господа, вы все отыграли как по нотам. Мой расчет удался…
– Во всем, кроме того, что Эрмиор не стал обращаться и исчез! Так ведь? – спросила я. – Пришлось срочно выдумывать план Б?
Я сделала уже несколько микроскопических шагов в его направлении. Правда, Марк убрал амфору в карман, но если действовать стремительно, словно за мной гонятся все силы ада…
– Да, не знаю уж, как твой женишок догадался, что сейчас я его поймаю, – зло сказал Марк. – Но он исчез, вместо того чтобы перевоплотиться полностью. Я могу предположить лишь одно – он снял с тела Марьяны один из лучших артефактов, что есть в двух мирах – сферу полной блокировки, которая делает невидимым мага или человека целиком. Делает невидимым абсолютно все его свойства – физические и ментальные, включая особые свойства драконов.
– Сам ты тоже носишь такую? – поинтересовался мэтр Грай.
– Нет, мой артефакт не делает невидимым, лишь полностью маскирует магические способности, – Марк указал на небольшой значок у себя на куртке. Итак, вам нужно решить – со мной вы или против меня, – неожиданно просто улыбнулся он. – Сейчас мы дождемся его величества Эрмиора. Уверен, он отдаст свою жизнь ради жизни нашей Машеньки. А затем, Андрей, мне понадобится твоя помощь – ты вызовешь самолет. Мы поднимемся в небо, активируем мою амфору с драконами, и суть мира изменится! Вам остается решить, сделаете вы это добровольно, чтобы помочь мне, или будет все то же самое, только принудительно. В последнем случае я, конечно, заберу ваши жизни… У истоков нового мира будут стоять лишь верные мне единомышленники.
– Ты убьешь собственную правнучку? – спросила я и сделала еще шаг к нему. Специально привлекала его внимание к словам, чтобы отвлечь от действий.
– Надеюсь, мне не придется делать этого, – доброжелательно улыбнулся он. – Маша, пожертвуешь ли ты своей любовью ради блага своего мира? Мира, в котором ты родилась… Пожертвуешь ли, как пожертвовал я? Мне кажется, ты способна на это, ты ведь мой потомок…
– Ты ничем не жертвовал! Ты разозлился на Вейлину и просто мстил, прикрываясь высокими мотивами…
– Думаешь?! – кажется его проняло, он шагнул ко мне, подняв руку, словно собирался ударить… А я подалась еще ближе к нему, вот край цепочки торчит из кармана…
Может, у меня бы получилось, если бы я была девушкой, прошедшей спецподготовку, а Марк – обычным мужчиной.
Но он недаром много лет работал психологом. Прежде чем я успела схватить цепочку, он увидел намерение в моих глазах и перехватил мое запястье, больно выкрутил – из-за впивающихся браслетов наручников я ощутила, что мои запястья и локти словно прожгло насквозь. Марк брезгливо посмотрел на мои руки, израненные до кровоподтеков, пока я пыталась снять браслеты. – Умная девочка… Но не слишком…
Он рванул меня вбок, так что руки совсем выкрутились, и я застонала от боли.
…И в этот момент произошло много всего.
Глава 8
Явление его величества
Марк резко отшвырнул меня. Я упала рядом с бесчувственным Тайроком, тут же вскочила, отчаянно пытаясь понять, что происходит.
Наверху мэтр Грай поднялся на ноги, воздел руки и решительно разрушал защитную сферу, флуоресцирующую голубым светом и потому заметную. Она медленно таяла. Марк гневно смотрел на него и, подняв одну ладонь, пытался залатать в ней бреши.
– Я ведь велел этого не делать! – крикнул Марк. – Готовы рискнуть всем, старый мэтр?!
Еще несколько секунд длился поединок, но неожиданно лицо Марка скривилось, сфера одним махом растворилась, как не было.
Тут же сверкнула серебристая молния – Марк атаковал мэтра, зная, что тот не посмеет ответить боевой магией. Грай уклонился, но не сможет же он уклоняться до бесконечности…
Генерал шагнул к краю ямы, собираясь спрыгнуть ко мне, но Марк отбросил его воздушной волной обратно.
Сейчас, вот сейчас я должна подкрасться к Марку сзади, пока он отвлекся на них…
Но я не успела.
Меня неожиданно обдало теплом, что-то сильное и невидимое потянуло на себя. Горячие змеи властно обвились вокруг моих плеч… знакомые змеи, потому что не змеи, а руки. Прямо у меня перед носом в воздухе мелькнул маленький золотой ключ, невидимая ладонь подняла мои сцепленные руки, и ключ, словно сам по себе, повернулся в замке.
Миг – и невидимка стаскивает с меня наручники, они исчезают в воздухе. Я ошарашенно моргаю глазами, не веря своему счастью, машинально касаюсь запястий, это больно, но пытаюсь растереть их…
Золотая радость заливает меня, тепло окутывает сердце.
Мне больше ничего не страшно.
Еще миг… И вместо невидимки меня держит в руках Эрмиор, горячий, живой, настоящий.
– Эр… – шепчу я и на мгновение прижимаюсь головой к его груди.
Еще долю секунды он обнимает меня, жадно касается рукой моих волос.
– Я просто украл ключ у него из кармана, пока он кидал молнии в Грая… – шепчет он мне в ответ с улыбкой.
А дальше делает шаг от меня – я ощущаю холод и резкий взрыв страха.
Но теперь нам, похоже, ничего не страшно!
На этот раз Эрмиор не побрезговал «марать магию» о негодяя.
Мэтр Грай, которого задело молнией Марка, уже стоял на коленях на краю ямы, а генерал медленно сползал по стене, вдавленный в нее воздушной массой…
Марк, услышавший что-то позади себя, обернулся. В лице его мелькнуло изумление.
Мой дракон не поднимал рук. Лишь посмотрел на него, и неведомая сила вжала психолога в стену ямы. Придавила, ломая кости. Он захрипел, застонал, в темных глазах отразился ужас.
Первые доли секунды он еще пытался поднять руки, пытался ответить, но удар Эрмиора пригвоздил его, как беспомощную бабочку в альбоме. Еще пара секунд – и глаза Марка закатились. Эрмиор отвернулся, и бесчувственное тело Марка сползло по стене в угол ямы.
– Он… мертв? – спросила я, еще не веря, что все закончилось.
– Хм… нет, – покачал головой Эрмиор, обнимая меня за плечи. – Судить его будем позже. Давай закончим с делами, – последнюю фразу он прошептал мне, крепче привлекая к себе и обжигая горячим дыханием. – Ладно… любовь моя? А потом я буду ругать тебя… – это «ругать тебя» прозвучало так, словно ругать меня он собирался исключительно в постели. Ох уж эти драконы!
– За что? – удивилась я. – Не могла же я бросить тебя в этом мире!
– Да! – вдруг рявкнул Эрмиор, как в былые времена нашего пикантного противостояния. – За то, что ты примчалась сюда! Еще и беременная…
И резко отпустил меня, глядя сверху вниз сердито, но… с бесконечной любовью.
– Что-о? – растерялась я. – Я… это? Правда, что ли? – мне показалось, что я глупо улыбаюсь. Как дурочка…
– Да, а сама ты не почувствовала? Этот крошечный дракончик уже излучает магию на все подземелье…
– Тогда не ори на беременную женщину! – рявкнула в ответ я. И застыла, все еще не в силах полностью осознать услышанное.
Да уж, самым сногсшибательным за последнее время было не то, что рассказал Марк. Даже не появление Эрмиора. Самым сногсшибательным было вот так, в яме, будучи на волосок от гибели, узнать о своем интересном положении.
У нас будет ребенок? Маленький дракончик? С крылышками? И с темными кудряшками, как у папы?
Глупое счастье разлилось в душе и лишило тело способности осознанно двигаться. Я так и стояла, смотрела, как мой мужчина ласково, наспех поцеловал меня в темечко, подошел к распростертому телу Марка, извлек из кармана золотые наручники и стянул ими его запястья.
– Сделано против драконов, – пояснил Эрмиор. – Но большая часть его магии – как раз украденная у драконов. Так что заблокирует его силы полностью. Мэтр, вы как? – Эрмиор посмотрел на Грая, который поднялся на ноги и потирал обожженное плечо. – Сами сможете подлечиться?
– Да, ваше величество, – криво улыбнулся Грай.
– Хорошо, – кивнул ему Эрмиор. Пошарил в кармане у Марка, достал амфору и повесил себе на шею. – Силы нам с вами еще понадобятся, чтобы помочь Тайроку… Андрей, с вами все в порядке? Хорошо, я рад… Хм… не могу больше видеть тебя в этой яме… – Убедившись, что генерал тоже поднялся и вполне жив, опять обернулся ко мне, подошел, прижал к себе одной рукой за талию, другой подтянулся и ловко заскочил наверх.
Вот тут-то я и пришла в себя…
– Но, Эрмиор, нужно еще помочь Тайроку! И как-то освободить драконов из амфоры…
– Да, сейчас этим и займемся, но не ты. – Он усадил меня на диван, уложил мои израненные руки мне на колени, поводил над ними ладонью, словно я сама не могла этого сделать. Ведь снять боль и ускорить регенерацию я могла, просто пока забыла – Андрей Александрович, позовите ваших медиков, они нам понадобятся для дракона. Пусть пока осмотрят Мариа…
– Со мной все в порядке!
– Сиди, я сказал! Лечись.
– Я беременная, а не больная, – прошипела я. – Помощь нужна Тайроку, а не мне!
– Господа… Кхм… – это был Андрей Александрович. – Я все понимаю… Маша, такая новость, примите мои поздравления… И вы, ваше величество, тоже. Но… не могли бы вы в общих чертах описать, что произошло? Я попробовал присоединиться к операции, но, вероятно, плохо понимал, что происходит…
Эрмиор рассмеялся:
– Крассо генерал, у меня не было возможности подготовить вас всех. К сожалению, пришлось действовать экспромтом. Тайрок… хвала ему, на время пришел в себя и ощутил мое присутствие через толщу земли, когда я собирался обернуться и прожечь проход. Его сил хватило, чтобы ментально сообщить мне, что нельзя перевоплощаться… Очень вовремя, иначе я тоже оказался бы здесь, – король кивнул на амфору. – Но он не смог назвать имя негодяя… Поэтому я не стал перевоплощаться, а в последний момент активировал один забавный артефакт, снятый с тела Марьяны. Он скрыл меня и от обычного зрения, и от магического, и от особого чутья драконов. Я понятия не имел, кто из вас негодяй. Признаюсь, вас, генерал, я подозревал больше всех. Правда, Марк был подозрителен тем, что, по сути, он не проходил у меня проверку… Вспомните, вызвался помогать мне, когда я принимал сотрудников одного за другим, словно он вне подозрений. Это было странно. Иными словами, я, оставаясь невидимым, ждал, когда преступник себя проявит, и незаметно следовал за вами.
– Почему не вмешался раньше? – строго спросила я. Честно говоря, во мне закипал гнев, знакомый, драконий… – Ты мог прийти хотя бы ко мне и объяснить ситуацию!
– Кхм… Так ты никогда не была одна, – искренне удивился вопросу Эрмиор. – А любой из сотрудников спецслужбы мог оказаться тем самым мерзавцем – любой, с кем ты находилась. Признаюсь, неожиданностью для меня были эти наручники и повторение приема с заякориванием на его жизнь и здоровье. Первое время я не знал, что с этим делать, пока не понял, в каком кармане у него ключ. К тому же нужно было дослушать его, чтобы понять целостную картину, какую магию он использовал, и, следовательно, узнать, как нам освободить драконов из амфоры… Когда ситуация стала накаляться, я встал ближе к мэтру Граю и велел расправить защитную сферу, чтобы освободить мне проход к Мариа, а заодно отвлечь внимание Марка на себя… Дальше, надеюсь, все понятно?
К этому моменту в комнату уже входили медики – трое агентов, в которых врачей и не заподозрить, если не знать точно.
А потом в яме зашевелился Марк.
– Потом поговорим, тварь, – бросил Эрмиор и заткнул ему рот магическим кляпом.
Ключ, чтобы снять кандалы с Тайрока, не нашли. Поэтому Эрмиор разрешил высказаться Марку, и под угрозой быть сожженным прямо сейчас, тот рассказал, что ключа для них просто не существует.
Он не собирался освобождать Тайрока вообще никогда.
Эрмиору пришлось проделать ювелирную работу – расплавить их в том месте, где они застегивались, так, чтобы не задеть дракона. Он разогнул их и высвободил руки и ноги Тайрока.
В этот момент несчастный дракон облегченно простонал, еще не приходя в сознание.
Они с мэтрами Граем, Флайтом и Стаосом долго лечили его как могли. Делились силой, восстанавливали баланс в организме. Но в себя дракон не приходил. Потом Эрмиор сказал, что беспамятство перешло в сон, который продлится неизвестно сколько. И Тайрока отдали на руки земным медикам, под капельницу.
А мы начали выбираться из подземелья. Ехали обратно в вагончике. Мы с Эрмиором сидели рядом, моя голова покоилась у него на плече, и мы с ним переговаривались, обещая друг другу самые суровые кары… в постели или какой-либо романтической обстановке. Теперь уже не очень ясно за что, но кары обязательно предполагались.
Правда, на самом деле между шутками и подначками друг друга, мы решили, что судить Марка должны драконы, которых он пленил. Не мы. Это было бы справедливо.
В лучах рассвета мы приехали к базе. Здесь на залитой утренним солнцем поляне мы и собрались выпустить драконов из амфоры. Это лучше, чем в подземелье.
Ждать не стали. И мне, и Эрмиору казалось, что каждое следующее мгновение в амфоре убивает их, хотя, конечно, это было не так. Что значит еще секунда, если они провели в заточении много десятков лет?
– Ну что, разобьем? – спросила я с задором.
– Нет, – ответил Эрмиор. – Я рад, что тебе не удалось грохнуть эту штуку. Если просто разбить амфору, мы получим большое облако тумана, из которого будем вычленять наших драконов ближайшую пару сотен лет. Его нужно активировать твоей кровью…
– Что? – изумилась я. – Ты с ума сошел? Сделать то, что хотел Марк?!
Эрмиор расхохотался:
– Ну да, похоже. Только он не рассказал вам одного… Мне пришлось самому до этого додуматься. Если бы в артефакте оказался четвертый дракон, то это было бы как…
– Достижение критической массы, – подсказал сравнение Андрей Александрович.
– Верно, хотя выражение странное… – подтвердил Эрмиор. – И тогда при активации произошло бы что-то вроде взрыва, частички драконов разлетелись бы по всему миру… А до тех пор, пока… кхм… критическая масса не достигнута, мы можем активировать амфору твоей кровью, и драконы просто освободятся. Кстати, понятия не имею, умолчал Марк об этом специально или действительно не знал…
– Слава богу, – прошептала я.
Слава богу, что мне не удалось вырвать у Марка амфору и разбить ее.
Надо же… в итоге все произошло наилучшим образом. Мы словно проскользнули по краешку бездны.
Бог хранил нас. Я всегда верила в Бога. Правда, как-то не очень думала о Нем, просто предполагала, что Он, наверное, есть. А сейчас вдруг ощутила какую-то удивительно сильную веру. А еще необыкновенную, тихую и громкую одновременно, благодарность.
Все чудеса, что произошли сегодня, не могли произойти сами по себе. Мы старались – и одержали победу. Но если бы не моменты удачи, стечения обстоятельств, то были все шансы проиграть и потерять все.
Эрмиор достал амфору, мэтр Грай, специалист в таких вопросах, безболезненно проткнул мой палец.
Как когда-то, я смотрела на две капли моей крови, словно в замедленной съемке летящие вниз. Они упали одна за другой на запечатанное горлышко амфоры.
Как всегда, судьба дала нам время на сомнения. Заставила кусать губы, пристально вглядываясь в маленький сосуд на ладони Эрмиора. Почти минуту ничего не происходило. Она не засветилась изнутри, не начала вращаться. Ничего. Не было никаких признаков активности.
Но вдруг Эрмиор сказал, что она начала нагреваться. Затем прямо у нас на глазах распухла, еще миг – и стенки амфоры лопнули, разлетелись. Осколки поранили Эрмиору пальцы, но это была такая ерунда…
Сотрудники спецслужб, медики, маги из другого мира – все те, кто, по плану Марка, должны были сегодня увидеть рождение нового магического мира – в изумлении смотрели, как во второй раз рождаются три дракона.
Сначала это было хаотичное темное облако, словно смерч поднял тонны мельчайшей пыли. Потом оно закрутилось знакомым вихрем. Но вихрь был намного больше, чем при обращении одного дракона. Он заполнил собой всю поляну, и мы отошли под деревья.
И вдруг в огромном вихре начали проявляться три вихря поменьше. Разных цветов – черный, золотой и темно-коричневый. Какое-то время они крутились, перемешиваясь, затем начали разделяться, расходясь в разные стороны.
Это зрелище завораживало. Они крутились, двигаясь над поляной, словно танцевали. Потом остановились.
И в этом была необычная, неожиданная радость…
У меня на глазах выступили слезы. Сколько же лет души драконов, глядя откуда-то на творящееся в мирах, ждали этого момента? И ведь дождались.
«Спасибо, Господи!» – прошептала я мысленно. Радость за других бывает такой сладкой! И такое счастье знать, что есть и твоя заслуга в этом воскресении. Это наполняет душу ликованием, а жизнь смыслом.
Вихри начали уплотняться, проявились три фигуры – одна женская и две мужские. И вот перед нами стояли три дракона в человеческой ипостаси.
Эпилог
Спустя две недели
– Папа, даже не думай! – Я подхватила шлейф своего свадебного платья, перекинула через руку и грозно посмотрела на отца. – А то попрошу свекра еще раз тебя закодировать!
Они с мамой сидели в креслах в большом саду Гаутдира, где все было подготовлено для праздничного фуршета, и отец с тоской смотрел, как мимо проносят подносы с иномирным вином.
– Да, Ген, не нужно… – мама положила руку на его ладонь. – У нас теперь новая жизнь… – Она склонилась к его уху. – Мы теперь родители королевы… А это не козявки на морозе щелкать.
Конечно, я не собиралась забывать и бросать своих родителей. Когда-то они не смогли дать мне счастливого детства. Мне пришлось пробиваться самой, и этот путь привел в другой мир, сделал женой самого лучшего на свете мужчины, короля и дракона. И теперь я совершенно не обижалась на них. Тем более что понимала: мамины проблемы с алкоголем связаны с нереализованной драконьей кровью, а папа – просто, что называется, слабая душа. Мы с Эрмиором решили предложить им пожить в Гаутдире, дать маме шанс обрести свою драконью природу, а отцу попробовать на вкус иную жизнь.
Мне всегда казалось, что он пьет от скуки и неспособности найти свое место в жизни. Может, в другом мире он найдет свое призвание? Они ведь еще такие молодые, мои родители, обоим лишь по сорок четыре года…
В общем, вопрос с их алкоголизмом мы решили очень просто. Драконы вообще не слишком деликатны, когда нужно быстро решить проблему. Мой свекр Вийтар их просто закодировал. Ведь нет на свете менталистов-гипнотизеров, равных драконам. Заодно вселил уверенность, что все хорошо и жизнь в другом мире – это совершенно нормальное явление. Особенно если дочь выходит здесь замуж за короля.
Да-да, четверо воскресших драконов наотрез отказались взять на себя бремя власти, и королем было решено оставить Эрмиора. А меня, соответственно, королевой. Мы с мужем переглядывались, перешептывались и обсуждали, что, как только наш сын вырастет, мы передадим бразды правления ему и отправимся путешествовать по другим мирам.
Интересно же!
Тем более что драконов-хранителей в этом мире теперь хватало, начиная от вернувшихся Вийтара с Гольценом и заканчивая Тиа, которая все больше вживалась в роль драконицы.
Вообще первой фразой Эрмиора отцу, когда трое «воскресших» драконов осознали, где находятся и что происходит, было:
– Все, отец, пойдем домой. Больше никаких других миров!
А произошло все очень быстро – Эрмиор открыл им свой разум и позволил прочитать воспоминания.
– Хм… – ответил Вийтар, чуть кашлянув, и я поняла, что привычка бесконечно хмыкать и кхекать у Эрмиора от отца. А может, они просто похожи. Действительно ведь похожи… Вийтар выглядел лишь на несколько лет старше сына, имел такие же строгие, даже жесткие черты лица, а отличали его, по сути, лишь прямые, без завитков, волосы. – Ты ведь сам отпустил меня…
– Но я же не знал, что ты сразу попадешь в… идиотскую амфору!
– Ишь, раскомандовался… – проворчал Вийтар, пряча улыбку, – тоже очень похоже на Эрмиора. – Командир тут нашелся… Только крылья отрастил – и уже командовать!
И оба рассмеялись.
А после этого были объятия, похлопывания по плечам. В общем, радость встречи, единая и для людей, и для драконов. Эрмиор представил меня как свою будущую жену.
Я явно понравилась будущему свекру. Он заявил, что наконец у Эрмиора хорошая избранница и что… ага, ну вы даете, молодежь, – вас уже трое, нет чтобы сперва жениться на девушке… а… хм… как назовете парня?! Откуда-то они все знали, что это обязательно будет мальчик. Какая-то неведомая мне магия…
А вот Вейлина с Тайроком, почти полностью оправившимся после многолетней пытки, пришли в другой мир лишь погостить. Оба считали, что у них есть незаконченные дела в моем родном мире. Они решили пожить там. Например, найти всех потомков Вейлины, которые могли затеряться, ведь спецслужбы знали лишь о пяти девочках, а их могло быть намного больше.
Генерал – кстати, они с Вероникой тоже были приглашены на свадьбу и теперь осваивались в роли гостей в другом мире – предложил им помощь в этих поисках. Андрей Александрович вообще со свойственным ему политесом подружился не только с мэтром Граем, но и со всеми драконами. Мы даже заключили некое «межмировое соглашение о сотрудничестве», которое Андрей Александрович искренне надеялся когда-нибудь перевести на официальный, государственный уровень.
Жаль только, что обычные люди вряд ли узнают, что наш мир уже сотрудничает с другим миром, ведь всех свидетелей событий обязали подписать очередную бумагу о неразглашении.
А может, оно и к лучшему… А то начнут люди охотиться за драконами, чтобы те сводили их в другой мир. Уж больно популярна эта тема в современном фэнтези.
А вот Марка казнили в тот же день, когда мы освободили драконов из амфоры. К тому моменту очнулся Тайрок, и даже Вейлина, со слезами на глазах взяв за руку своего первого, истинного возлюбленного, согласилась с таким решением. И это несмотря на то, что Тайрок уберег нас от подробностей того, что ему пришлось пережить.
– Прости меня… – прошептал он, глядя на статную, светловолосую (и золотую в драконьей ипостаси) драконицу, которая когда-то ушла в другой мир из-за него. – Я поспешил… Я обиделся на тебя и поспешил… Мне следовало ждать тебя…
– Это ты прости меня, – Вейлина подняла и поцеловала его обессиленную руку. – Я была слабой, я сбежала…
А Вийтар шепотом рассказал нам с Эрмиором, что на самом деле не только Вейлина была влюблена в Тайрока, но и он в нее. Но Вейлина была невестой другого дракона и из чувства долга отвергла ухаживания Тайрока. С горя он женился на простой человеческой девушке, у них родился ребенок. А Вейлина, к тому моменту расставшаяся с женихом, поняла, что потеряла Тайрока. Она ушла в другой мир, и ни один из них не смел тревожить другого, полагая, что все уже потеряно.
Теперь они собирались пожить вдвоем в нашем мире, пусть и пережили там столько страданий. Увидеть другую его грань, подарить ему свою магию… Думаю, скоро мы погуляем еще и на их свадьбе.
А еще за две недели я успела привязаться к своей прабабке-драконице, а она ко мне.
…Девятый отдел согласился с решением казнить Марка. Подобные опасные и сумасшедшие маги, по словам Андрея Александровича, не нужны ни в одном из миров.
Мне, правда, было Марка немного жаль… Все же он рехнулся от боли. Да и сам искренне верил в высокие мотивы, которые обрисовал нам. Не исключаю, кто-то мог бы назвать его правым. А жизнь четырех драконов счел бы не слишком большой жертвой за изменение целого мира.
А может, это я стала слишком жалостливой из-за беременности.
Любой из драконов мог легко свернуть Марку шею двумя пальцами. Так и поступили. Это сделал Гольцен. Маньяка сочли недостойным «красивой магической казни» или быть сожженным драконьим пламенем.
Каждый может судить, поступили с Марком по справедливости или слишком жестоко. Я видела его коварство и, несмотря на определенную жалость, считала решение правильным. Ведь ко всему прочему было жаль еще и несчастную Марьяну, сошедшую с ума из-за его козней… Не говоря уже про все мучения наших драконов.
Интересно, что до момента нашего возвращения в Гаутдир многие девушки с отбора так здесь и жили. Когда-то Эрмиор обещал десяти финалисткам свидания, по результатам которых и выберет победительницу. Конечно, никаких свиданий не было. Но мы собрали девушек, Эрмиор поговорил с ними, узнал о их планах на жизнь и предложил всем желающим стать фрейлинами в моей свите (если пройдут у меня кастинг) или в свите Тиа.
А потом все желающие приглашались на новый отбор – для дракона Гольцена… А я на ушко прошептала своему дракону, что и батюшку его недурно было бы пристроить.
Эрмиор подошел ко мне сзади и обнял за плечи, обжег ухо горячим дыханием и прошептал:
– Нам пора в свадебное путешествие. А то мне не терпится опять оказаться у тебя между ногами… Вон, посмотри… эти уже полетели! – Он развернул меня так, что я увидела, как с террасы поднимается наш ручной Сенечка, а у него на спине сидят Тиа, тоже в свадебном платье, и… его величество король Дурмая Реабит Первый – в шикарном свадебном камзоле.
– А ну-ка, подождите, дети! – раздался рядом громкий голос.
Вийтар подошел к нам и строго поглядел на меня. Но в глубине его янтарных, как у сына, глаз пряталось лукавое веселье.
– Отец, ну… кхм! – закатил глаза Эрмиор. – Мало тебе этого свадебного безобразия! Моя жена устала!
– Да не кипятись ты, твое величество, – усмехнулся Вийтар. – Долго я вас не задержу. Я тут, понимаете ли, подробно изучил ту книжечку, что тебе подарили, дорогая невестка. Большое счастье, что этот фолиант наконец нашелся… Так вот, думаю, мы решим все ваши проблемы.
– У нас нет теперь особых проблем, кроме того, что я весь день не могу украсть собственную жену! – рассмеялся Эрмиор, но тут же посерьезнел: – Что ты имеешь в виду, отец?
– Только не говори, что ты не хочешь сам открывать порталы и читать мысли, а ты, Мариа, не хочешь обрести крылья… Уверен, вы просто приучили себя не мечтать об этом. Мариа, ты нашла книгу – и гениальный способ. Когда вернетесь, Эр, сделаем тебе переливание моей крови. А тебе, дорогая невестка, – крови Вейлины, тут, видите ли, нужно, чтобы пол совпадал. Когда ваш сын родится, конечно, так что придется подождать.
Мы с Эрмиором переглянулись, и он пожал плечами:
– Кхм… хорошо, отец, думаю, мы не против. Это было бы удобно…
В голосе Эрмиора не было особого восторга. Когда-то он переживал, что не владеет всеми свойствами драконов. Но теперь у нас с ним было все, что нам нужно. А главное – мы были друг у друга и дополняли друг друга в полной мере.
Но кто же откажется от крыльев?! Я не откажусь. Буду потом сама ставить на крыло сына. А перед этим Эрмиор научит меня летать. Разве не здорово?!
Солнце медленно садилось. Снова был вечер, и снова, как когда-то, я забралась на шею своего любимого черного дракона, и он плавно взрезал воздух огромными крыльями. Он вообще теперь возил меня медленнее и аккуратнее, учитывая, что нас теперь уже трое. Иногда такая забота казалась мне излишней – чувствовала я себя прекрасно. Но было приятно.
Ветерок обвевал лицо, я вытащила из волос все заколки и шпильки, просто бросила их вниз и рассмеялась:
– Давай на тот остров! На этот раз я готова искупаться с тобой… Голышом.
…Буду ли я скучать по своему прежнему миру? Конечно. Но теперь он для меня доступен. Мы будем ходить туда в гости. Будем открывать порталы. Ведь теперь для нас открыты разные миры.
Я просто переехала жить в другое место, но и родина всегда в моем сердце…
Мы летели все дальше от Гаутдира. В закатном небе зажигались бледные звезды, и счастье ширилось внутри с каждым взмахом драконьих крыльев.
Лидия Миленина
Жена для вождя - дракона
ЧАСТЬ 1. Глава 1
— Надевай вот это, — коверкая слова, сказала старуха и протянула Алире странные тряпки, которых явно не могло хватить, чтобы толком прикрыть тело.
Два дня, проведенные в стане кочевников, приучили Алиру, что сопротивляться бесполезно. Мерзкая старуха все равно заставит ее выполнить все, что угодно. Если не сможет сама – позовет того помощника вождя, что знал городской язык и умел убеждать, если не угрозами на словах, то болезненными тычками. У Алиры до сих пор ныли синяки, которые он оставил, заталкивая ее в шатер, потом - заставляя есть. Тогда он просто схватил ее за плечо и за затылок и ткнул лицом в тарелку. Уморить себя голодом красивой рабыне не позволят, это Алира поняла еще вчера.
Его нового визита Алира страшно боялась. Он смотрел на нее алчущим взглядом, и его, по-видимому, страшно злило, что вождь до сих пор не решил судьбу рабыни. Алира ежилась, думая, что этот огромный, плохо пахнущий мужчина хочет забрать ее себе и приложит все усилия, чтобы сделать это.
К сожалению, она даже не могла толком расспросить о своей возможной судьбе. Единственным, кто знал ее язык, был этот «помощник вождя», кажется его звали Бэрд. А он лишь отдавал ей грубые распоряжения да смотрел этим своим масляным взглядом. Ну и еще старуха, которую приставили к ней только потому что она немного знала городской язык.
В начале Алира еще пыталась подружиться с ней, может быть договориться, чтоб она помогла убежать. Пыталась расспросить, откуда женщина из степняков знает городское наречие. Но старуха на вопросы не отвечала, лишь хихикала, говорила, что делать, да с какой-то странной жадностью хватала Алиру за руки.
Алире вообще казалось, что всем здесь очень нравится трогать ее. Вернее, не так. Не трогать – хватать с каким-то диким, первобытным чувством.
— Надевай, надевай, нужно показать твои телеса! Красивые! — захихикав повторила старуха, при этом ее крючковатый нос противно подергивался, и Алире стало особенно мерзко.
Алира вздохнула и взяла из рук старухи странный наряд, развернула его, чтобы понять, что же это такое. Прежде Алире, выросшей в строгих традициях городской жизни не приходилось видеть ничего подобного. Это была расшитая драгоценными камнями повязка на грудь и что-то вроде полупрозрачной юбки, спадающей до колен. Плечи, живот, ноги внизу останутся полностью открытыми чужим взглядам.
— Зачем, Маб, ответь мне! — пристально посмотрев на старуху, спросила Алира, стараясь четко произносить слова. Она знала, что старуха понимает ее наречие хуже Брэда.
— Так ты подарок! — старуха Маб перестала хихикать и стала неожиданно серьезной. — Мы встретили племя, — она помолчала, явно с трудом подбирая иностранные слова. — Там Истинный вождь. Будет война, если мы не откупимся. Ты – подарок Истинному вождю.
— Что? — переспросила Алира. Руки, державшие странный наряд, ослабли, сердце тонко забилось от страха. Вождь другого племени. Истинный вождь – Алира знала, кто такие Истинные вожди. Они даже не люди… Вождь этого племени хочет подарить ее такому мужчине? Что он сделает с ней?
Этой ночью, проведенной на постели из шкур в шатре, она ворочалась от страха, думая, какая участь ее ждет. Представляла, как вождь устраивает соревнование, кому из его воинов она достанется. Вроде бы так принято… И побеждает, например, этот вонючий Брэд. А, может, вождь заберет ее себе. У него есть жена, но, говорят, у кочевников может быть сколько угодно наложниц.
Не в силах смириться с этим она даже попробовала выбраться из шатра. Маб спала, свернувшись темным клубком на земле, Алира смогла бесшумно пройти мимо нее. Но когда высунула нос из шатра, ее поймала сильная рука, плохо пахнущий воин что-то рявкнул на своем языке и затолкал обратно. Оказывается, к шатру с ценной рабыней приставили охрану.
К тому же… куда ей бежать в бескрайней степи. Она просто умрет без еды и воды, прежде, чем доберется до цивилизованного мира. А скорее всего – всадники-кочевники догонят ее спустя пару часов, и могут наказать.
Алире не хотелось жить, думая обо всем этом…. Но пока она оставалась ценной рабыней в этом, уже знакомом ей племени, ее будущее было хотя бы немного понятно. По традициям племени, ценная рабыня будет принадлежать одному мужчине. Это давало шансы на выживание, хоть Алира и в страшном сне не могла представить себе участь рабыни-наложницы дикаря.
—Что-что! — передразнила ее Маб. — Ты красивая, очень ценная. Если Истинный вождь примет тебя – войны не будет. Мы уйдем.
— А если не примет? — испуганно спросила Алира.
Старуха опять противно захихикала.
— Потеряешь цену. Станешь вещью. Будешь жить у нас, воины будут брать тебя, кто как захочет. Или все вместе. Если племя Май не убьет нас всех.
Старуха засмеялась особенно мерзко. Видимо, мысль, что воины могут брать Алиру все вместе, доставляла ей странное удовольствие, а Алира вздрогнула. Нет, только не так!
Ей вообще казалось, что она умрет в тот момент, когда кто-нибудь из этих дикарей прикоснется к ней. Тем более – многие. Тем более – одновременно.
Она представила себе, как ее окружает толпа гогочущих дикарей, как они грубо лапают ее, опускают на корточки, задирают ее юбку или срывают с нее одежду. Кто-то из них хватает ее за волосы и запрокидывает ей голову…
Да нет же! Так не должно, не может быть, подумала Алира. Один дикарь, пусть даже не человек, лучше, чем двадцать… Нужно, чтобы тот неведомый Истинный вождь принял подарок. Иначе она умрет.
То, что чужое племя может всех их перебить, тоже страшно… Алира не хотела быть затоптанной конями в общей неразберихе или захваченной в плен еще одним племенем.
Она снова вздрогнула и начала одеваться.
Старуха помогала ей, ведь городская девушка не знала, как именно носят такой странный наряд. Алира морщилась от ее прикосновений и исходившего от нее запаха, но терпела. Потом старуха на редкость умело расчесала ей волосы, несколько прядей уложила, украсив жемчугом.
Зеркала здесь не было, и Алира не могла увидеть себя в странном наряде. Но чувствовала себя голой. Ей хотелось прикрыть руками обнаженный живот, как-то скрючится, чтобы никто не мог рассмотреть ее тело. Она с трудом заставила себя распрямить спину. Сейчас ей нужно понравится этому неведомому Истинному вождю. Иначе - конец.
Ради этого она обязана как-то вынести все предстоящие унижения.
Старуха посмотрела на лежавшие в углу странные разноцветные «угольки», предназначением которых Алира не знала.
— Краски не надо. Так красивая, — кивнула Маб словно бы себе самой. Дала Алире пару браслетов, велела надеть на запястья, схватила за руку и потащила к выходу.
Там их ждал Бэрд. Очень высокий, огромный, как гора, с узкими глазами, большим носом. На его мускулистой груди, не скрытой одеянием, красовалась татуировка, изображавшая степного льва.
Его глаза опасно вспыхнули, когда он увидел Алиру в открытом наряде.
Взял ее за плечи, от чего Алира невольно съежилась. Покрутил, как вещь, полапал ее спину. Потом велел привести коня и усадил ее перед собой.
Всю дорогу в стоявшее рядом племя Истинного вождя, Брэд тяжело дышал ей в волосы, клал руку то ей на живот, то на грудь, сжимал их. Алиру передергивало, она закусывала губы, чтобы не плакать и с трудом сдерживала рвотные позывы. Сейчас неприятный запах давно немытого тела Бэрда заполнял собой все, у нее даже начала кружиться голова.
А, может, она кружилась от всего происходящего, слишком невыносимым оно было. Алира уже чувствовала себя измочаленной, разбитой, словно ее подняло смерчем, закружило и никак не отпускает. Но нужно было пережить еще… кто знает, что.
Ее трясло, а Брэд, кажется, наслаждался этим. Алире думалось, что, если бы не приказ вождя, он прямо сейчас спешился бы и овладел ею на голой земле.
Когда шатры другого племени стало видно, как на ладони, Бэрд, мельком оглянувшись на сопровождавших их всадников, прижал ее к себе совсем сильно. Алире показалось, что он хочет просто раздавить ее, сломать ей кости. Может быть – чтобы не досталась никому другому.
— Если он тебя не возьмет – будешь моей, — хрипло сказал он Алире в ухо.
Алира забыла, как дышать. Желание умереть прямо сейчас, просто, чтобы не переживать все это, стало особенно сильным. Похоже, представления Бэрда о судьбе Алиры, если ее не примет в дар чужой вождь, отличались от представлений Маб. И Алира понятия не имела, кто из них ближе к истине. Также как не представляла себе, что хуже…
Сейчас ей казалось, что хуже Брэда не может быть ничего.
— Будь ты проклят! — тихо прошептала она. Но кочевник услышал и расхохотался.
Около чужих шатров Брэд неожиданно извлек откуда-то кусок тонкой, но непрозрачной темной ткани и одним движением накинул его Алире на голову. Стало темно и душно. Она ощутила себя в мешке, рука потянулась сдернуть покрывало. Но Бэрд перехватил ее руку и рявкнул, чтоб не смела.
Дальше она ничего не видела и тихо плакала от бессилия и страха. Сжимала руку в кулак, чтобы не потерять над собой контроль. Убеждала себя хоть немного успокоиться, ведь нужно просто пережить это все, может быть дальше станет лучше… Вдруг Истинный вождь не такой дикарь, вдруг в нем есть сострадание, свойственное цивилизованным людям.
Но сердце колотилось, как бешенное.
Ее лицо было закрыто, и люди чужого племени не могли видеть ее. Но Алира слышала, как с разных стороны иной раз раздаются смешки, какие-то фразы на наречии кочевников. Они казались ей насмешливыми, и от унижения хотелось провалиться сквозь землю.
А потом Брэд стащил ее с коня и подтолкнул куда-то. За плечо ее схватила другая рука, это было незнакомое прикосновением, хоть не менее грубое, чем все остальные. Бэрд что-то сказал этом неизвестному, тот ответил, удовлетворенно хмыкнув. Потом Бэрд наклонился к Алире и произнес около ее уха:
— Это наш посол. Он подарит тебя. Будь покорной.
Все, что угодно, только не Бэрд, подумала Алира, даже облегченно выдохнула. А в следующий миг этот другой мужчина, посол, начал грубо подталкивать ее куда-то. Вновь слышались смешки вперемешку с фразами. В интонации сквозило любопытство.
Он вел ее куда-то, казалось, вечность, а потом начал что-то говорить во всеобщей тишине. Алира поняла, что момент, когда ее «подарят» близок. И тут посол замолчал, Алира ощутила, как шевельнулось покрывало на ее голове, и тут же стало светло.
Солнечный свет ударил ей в глаза, ослепил.
— Иди! — шикнул ей посол.
Но Алира не могла… Она просто ничего не видела, ее ослепляло солнце, голова кружилась, ноги не держали.
— Да иди же! — снова шикнул посол и толкнул ее куда-то вперед. Алира не устояла и упала лицом вниз, успев лишь подставить руки и опереться на них. Она не почувствовала боли.
Только страх, растерянность и чувство невероятной униженности.
В то же мгновение где-то у нее в глубине сознания пронеслась мысль, что она найдет способ, какой угодно, и отомстит этим жестоким дикарям за все, что они с ней сделали.
И за все, что еще сделают.
Она понимала, что она уже перед вождем, что на нее смотрит множество кочевников другого племени, что выглядит она жалко… Что нужно хотя бы встать. Медленно она оперлась на неверные руки и начала подниматься.
Еще не успела встать, как почувствовала, что он на нее смотрит.
Алира инстинктивно подняла взгляд и встретилась глазами с … ним. Это точно был тот самый Истинный вождь.
Он сидел в кресле на высоком постаменте. Мощный молодой мужчина с обнаженным торсом и струящейся по нему красивой золотой цепью. Волосы у него были темные, до плеч. Черты лица строгие и суровые, невероятно мужественные. Из-под прямых, как стрела, нависающих бровей не Алиру оценивающе и пристально смотрели глаза цвета янтаря.
Ах да, пронеслось у Алиры в голове, он ведь не человек. Он был примерно в пяти шагах от нее, но застигнутая его взглядом, не смеющая отвести глаза, она разглядела зрачки с перемычкой – в форме песочных часов.
В этот момент что-то вспыхнуло.
Алира невольно зажмурилась, потеряла контакт с ним. А когда открыла глаза, поняла, что это луч солнца ударил в большую медаль, висевшую на цепочке вождя. На медали был изображен дракон, дышащий огнем.
И Алира догадывалась, что это значит…
Сердце ударило и замерло снова. Да, это был Истинный вождь. Из тех, о ком в городах говорят со страхом и придыханием. Если бы племена, ведомые Истинными вождями, часто нападали на города, то кочевники уже захватили бы весь мир. По счастью, именно эти племена почему-то были самыми миролюбивыми.
Вождь медленно сошел со своего постамента и направился к ней.
Навис над ней – очень крепкий, как статуя, большой.
Алире показалось, что его фигура закрыла от нее весь мир. Странно, но она не уловила обычной вони кочевников. Его большое тело казалось чистым и… каким-то другим. Таким мог бы быть привлекательный городской мужчина, если бы кто-то из них имел бы такой рост и сложение. И почему-то, как только он оказался рядом, Алира остро ощутила, что она – женщина.
Он – мужчина, а она – женщина. Две противоположности, два разных существа. Он – сильный, а она – слабая. Он – твердый, а она – нежная…
Странное неожиданное чувство. Неуместное, но острое. И какое-то смущающее.
Алира затаила дыхание. Она боялась сделать что-то не то, боялась, что он откинет ее и бросит, что ему не нужен этот подарок… И тогда – все.
И тут вождь цепким жестом резко взял ее за подбородок. Алира вздрогнула. Такими пальцами можно крошить камень, пронеслось у нее в голове, но он сделал это не больно, в отличие от всех остальных дикарей, кто до этого хватал так ее лицо и крутил, рассматривая.
Показалось даже, что таким образом он помогает ей устоять на ногах.
Он лишь приподнял ее голову и заставил посмотреть себе в глаза. Они казались горячими, по спине пробежала волна мурашек, как будто она мерзла, а он неожиданно обжег ее. Но прочитать что-то в этом взгляде было невозможно. В нем не было ни насмешки, ни алчного блеска вожделения. Лишь пристальное внимание.
И тут он что-то громко произнес, словно бы небрежно, и резко отпустил ее. Раздались радостные крики со стороны послов.
В тоже мгновение Алиру взял за плечо и оттащил в сторону незнакомый мужчина. По одежде в темно-бордовых тонах Алира поняла, что это один из людей Истинного вождя.
Сердце перестало выскакивать из груди. Напряжение лопнуло, облегчение растеклось по телу, и от этого она резко потеряла силу. Она покачнулась, воин, что держал ее, тут же резко ее подкинул и забросил себе на плечо. В этот миг Алира уловила странный, какой-то злой и ревнивый, взгляд своего нового хозяина.
И все же… Истинный вождь принял подарок. Она будет жить. Кочевники не будут овладевать ею все вместе. И Бэрду она не достанется.
____
Глава 2
Гору не нравилось то, что происходило. Он сидел на постаменте и принимал дары, что приносили послы другого кочевого племени.
Это племя они встретили утром. Солнце взошло, и в его свете открылся вид на расположенные в отдалении шатры. В отличие от его племени, Мэй, одного из самых сильных и многочисленных, на этих шатрах не было флага с драконом, сразу становилось ясно, кто сильнее. Поэтому послы прибыли очень быстро. Вождь того племени опасался скорой бескомпромиссной расправы.
Гор был еще очень молод и не прошел Испытание. Но все знали, что магия величайшего народа принадлежит любому Истинному вождю. Это не говоря уж о его силе, ловкости и почти полной неуязвимости в бою.
Обычай гласил, что при встрече двух племен, не связанных договором о дружбе, должна быть битва. Одержавшее верх племя забирало себе все ценности побежденных, их женщин, детей, немногих уцелевших воинов делали слугами, которые, впрочем, могли выслужиться и стать воинами уже этого, нового племени.
Но далеко не всегда даже воинственные степняки хотели драться друг с другом. Поэтому придумали и другие варианты. Одно из племен могло сразу признать себя более слабым и откупить щедрыми дарами. Если вождь сильного племени принимал их – то битва отменялась и устраивалось общее празднество. Еще можно было договориться о поединке вождей. Племя побежденного присоединялось к племени победителя.
Неплохой вариант. Лично Гору он был наиболее приятен. Но вождь того племени понимал, что не ему тягаться с Истинным, исход поединка предрешен. Поэтому он даже не пришел сам в стан противника, чтобы Гор случаем не предложил ему поединок.
Положа руку на сердце, Гору было просто лень разбираться со всеми этими традициями. Воевать тоже не хотелось. У них был сложный переход, они получили отличную дань в Далеких горах, битв тоже хватило. Он мог бы уже сейчас направиться обратно, в Золотой город, принести дары Золотому змею, доказать свое право вождя и, наконец, пройти испытание, которое позволит ему обрести его настоящую сущность.
Он бы отпустил этих кочевников с миром без всяких даров. Но традиции – есть традиции. Принимая на себя руководство племенем, Истинные брали обязательство хранить обычаи. Его люди подчинились бы, но не поняли бы и расстроились, если бы он не устроил хотя бы представление с приемом даров.
И все же вся эта кутерьма его раздражала. Может быть, поэтому, а, может, потому что ему нравилось немного дразнить перепуганных послов племени Гран, он лениво принимал дары, но взглядом выражал небрежение и так и не произнес старую формулу «войны не будет». Мол, вы до сих пор не подарили нам ничего достаточно ценного.
Редчайшие шкуры экзотических зверей, золото, платина… Гор лишь кидал на них ленивый взгляд и поводил рукой, чтобы унесли и сложили в сокровищницу племени.
А потом он вдруг увидел, как главный посол тащит через толпу что-то странное… Это был человек с покрывалось на голове. Словно бы ходячий мешок, спотыкавшийся на каждом шагу. Видно было лишь не слишком длинную юбку и … стройные, изящные женские ноги в крошечных облегающих тапочках. Очень трогательные и совершенно потрясающей формы.
Внешне храня невозмутимость, внутренне Гор расхохотался. Они хотят подарить ему женщину! Рабыню-наложницу. Глупцы. Зачем ему еще одна наложница? Любая девушка в его племени считает честью, если вождь призывает ее в шатер своих утех.
Впрочем, интересно.
Посмотрим, что за красавицу они решили подарить ему. Ведь послы Гран явно рассчитывают этим даром, наконец, заслужить древнюю формулу мира.
А спустя несколько мгновений с девушки сдернули покрывало и кинули прямо перед ним.
— Дар тебе, Истинный вождь! Девственница из Гортама! — подобострастно сказал главный посол.
Гор бросил взгляд на девицу, которая медленно поднималась на ноги, явно опасаясь новой грубости. Он видел, что девушка совсем не в себе. Перепугана до полусмерти, растеряна, вот-вот потеряет сознание. Почему-то он испытал раздражение, подумав, что посол швырнул ее, как вещь. Словно маленькая заноза кольнула его под кожей.
…Городская, не привыкшая к нравам кочевников, подумалось ему.
Очень красивая. Красота и изящество были в каждом изгибе ее беззащитной фигурки, распластавшейся на земле, в тонких руках, упрямо упирающихся, чтобы подняться, несмотря на явную дурноту. Гор не успел разглядеть ее лицо, но видел, темные волосы, рассыпавшиеся блестящими струями по ее телу.
Пленница. Рабыня.
Если он не примет дар - быть ей общей наложницей для воинов чужого племени. Слишком тонкая красота, чтобы достаться им...
— Я принимаю ваш дар. Войны не будет, — небрежно бросил Гор.
Степенно спустился и приподнял подбородок рабыни. Мягко, насколько мог. Ему не хотелось делать ей больно и пугать еще больше. Всего лишь приподнял лицо, чтобы разглядеть и посмотреть в глаза. Хотел увидеть, что в них – только животный страх или нечто еще.
Если лишь страх или желание спастись, услаждая самого сильного самца, то девушка - только красивое животное. Подобно некоторым другим женщинам, что он знал. Тогда он будет держать ее, как держат кобылу голубых кровей, пока не надоест.
Уже сейчас увидел, как будет крутить в руках ее гибкое тело, когда она окажется в его власти, как заставил ее стонать, нежно прищипывая ее соски, захватывая их в рот, как положит лицом на кровать и войдет сзади, раздвигая своим нижним мечом нежные складочки… Она вскрикнет от боли, потеряв невинность, но потом, умело запустив руку ей между ног, он превратит этот крик в другие, сладкие крики.
Это будет приятно. Возможно – даже долгое время. За пару мгновений у него в голове пронеслось много поз, в которых он захочет взять это нежное существо, изящную игрушку, что ему подарили.
Если же в ее глазах есть что-то еще… тогда посмотрим. Тогда можно поиграть по-другому. Потому что с людьми другой разговор. Людей он не делал вещами.
Было кое-что, милое сердцу Гора и другим из его народа более, чем полет, война и власть.
Игра.
С женщинами тоже можно играть.
Девушка действительно была очень красивая. Лицо нежное, но четко очерченное, с маленьким, упрямым подбородком. Аккуратный носик, который хочется слегка прикусить, стройные брови, изгибающиеся дугой – хочется провести по ним пальцем... Глаза большие, чуть-вытянутые, голубые, приятно контрастировавшие с темно-каштановыми волосами.
В этих глазах был страх, много страха, но она могла прямо смотреть на него, в них улавливалось то же упрямство, что было в ее тонких руках, когда она отчаянно поднималась, что таилось в маленьком подбородке и отпечаталось в неожиданно-выраженных для городской жительницы скулах. Кстати, эти скулы выдавали, что в ней может быть небольшая доля степной крови.
А еще в ее лице было … достоинство, не сломленное грубым обращением степняков и рабским статусом. Достоинство человека.
Интересно. Поиграем.
— Я найду ей применение. Отведите ее в мой шатер, - сказал Гор и отпустил девушку.
Раздались радостные крики со стороны послов. Ну все, теперь будет праздник. Кочевники разведут костры, разложат ковры с яствами, будут брататься… А ему, вождю, придется наблюдаться за этим.
Жаль. Гору хотелось ускользнуть в свой шатер и познакомиться поближе с «подарком». Пожалуй, он так и сделает, как только его люди перестанут кричать прославления своему вождю и займутся сами собой.
…Тут же краем глаза увидел, как девушка, отведенная в сторону его помощником Сроком, пошатнулась, а воин усмехнулся и одним движением закинул ее на плечо, чтобы отнести в шатер вождя. Раздражение, копившееся весь этот день, вспыхнуло ярким всполохом. Ему стало почти физически неприятно, что кто-то прикоснулся к его, Гора, «подарку».
И в тот же миг, сквозь радостные крики кочевников пробился один громкий голос:
— Позволь обратиться, великий вождь!
Гор заставил себя отвести взгляд от удаляющегося Срока, у которого на плече болталась хрупкая фигурка городской девушки. Огромный воин из племени Гран растолкал других и вышел на площадь перед вождем. Неожиданно опустился на одно колено и склонил голову.
— Говори! — кивнул ему Гор, раздражаясь, что из-за воина он не смог посмотреть, как Срок занесет девушку в шатер.
Воин немного помолчал, потом сказал:
— Я – Бэрд, третий воин в племени Гран. И я вижу, что ты великий вождь великого племени. Я хочу служить тебе. Прими меня воином своего племени – или возьми мою жизнь и кровь. Она должна принадлежать тебе.
Он продолжил стоять на одном колене, смиренно опустив голову. А со стороны послов племени Гран раздались возмущенные шиканья.
Гору стало досадно и смешно. Сегодня слишком много степных традиций… Воин произнес древнюю формулу перехода в другое племя, под власть другого вождя. И Гор должен убить его, то есть забрать его жизнь в прямом смысле, или принять под свое начало.
Гор вздохнул. Ладно, такое случается. Но так просто этот воин не получит его милость.
Гор достал меч, он и его самые приближенные воины, были единственными, кто имел право держать при себе оружие во время церемонии приема даров. Отблески солнца сверкнули на лезвии, и Гор заметил, что воин едва-заметно вздрогнул.
Так-то, удовлетворенно подумал Гор. Проверим его намерение. Выдержит унижение и опасность умереть прямо сейчас, в пыли, стоя на одном колене – значит, действительно хочет перейти в другое племя.
Подошел к склонившемуся мужчине, поднял его лицо за подбородок – как прежде лицо красивой пленницы. И приставил меч к горлу этого Бэрда. Воин больше не вздрагивал, лишь ждал своей участи и прямо смотрел на Гора. В его глазах была решимость.
— Я возьму твою жизнь… — начал Гор и сделал резкий жест, словно действительно хотел перерезать воину горло. Воин не дрогнул, не опустил глаза, готовый принять свою смерть. Только капли пота выступили у него на лбу.
Гор убрал меч. Его движения были совершенно точными. На грубой коже кочевника не осталось даже малейшего пореза.
— Возьму твою жизнь и верность, — сказал Гор. — Если ты, конечно, будешь верен.
Отвернулся и добавил:
— Будешь младшим воином в отряде моего военачальника Тима. Докажешь верность – получишься более высокий статус. Если не согласен – все же умрешь сейчас.
— Я согласен. Благодарю, великий вождь, — невозмутимо ответил Бэрд и поднялся на ноги.
Что же ему так понадобилось в наше племя, подумал Гор. Нужно приказать постоянно следить за этим «новобранцем». Ведь Бэрд понимал, что потеряет статут, перейдя под власть другого вождя, еще не знающего его достоинств. Променять статус «третьего воина» племени на роль «младшего», то есть просто солдата в отряде… нужен очень весомый мотив, чтобы поступить так.
Впрочем, похоже, этот Бэрд действительно отличный воин. Возможно, ему надоело сражаться под знаменем мягкотелого вождя, который даже побоялся прийти на церемонию дарения, чтобы избежать поединка. Вполне возможно, что воин говорил полностью искренне.
Глава 3
В шатре вождя не было вони – ни от самого помещения, ни от вещей. Здесь было по-своему красиво: огромное ложе, устланное покрывалами с драгоценной вышивкой, низенький стол для приема пищи, перед таким явно не сидят, а лежат. Привыкнуть к этому обычаю кочевников, Алира, конечно, еще не успела, но он не так уж удивлял ее. Всюду, по стенам шатра были развешаны красивые ковры.
И да, ни от одного предмета не исходило того отвратительного запаха давно не стиранных тряпок или застарелого пота, который мучил Алиру в племени Гран. Напротив, когда она немного успокоилась, то ей начало казаться, что в шатре гуляет аромат цветов. Возможно розы, или розового масла, знакомого ей по лавке тетушки Анны. Томный, нежный, ласкающий ноздри запах…
Может быть это, а, может быть то, что Алиру уже целый час никто грубо не хватал и не обижал, она действительно начала успокаиваться.
…Сперва, когда воин принес ее сюда и, как мешок, свалил на ложе, Алира напугалась еще больше. Сердце птицей забилось в горле, стало нечем дышать. Вождь что-то сказал, явно принял подарок, но … она ведь не понимает на языке кочевников! Он вполне мог передать свой «подарок» какому-нибудь высокопоставленному воину. Вот этому, например. Недаром он так по-хозяйски взвалил ее на плечо!
Может быть, это и вовсе не шатер вождя, а шатер его воеводы, и сейчас воин спустит штаны, навалится на нее сверху и быстренько приступит к использованию дарованной ему женщины. Вряд ли он будет церемонится с рабыней…
Она сжалась на ложе, инстинктивно пытаясь отползти подальше от стоящего над ней мужчины, мысли заметались в панике. Опять ощутила себя перепуганным зверьком, беззащитной добычей жестоких хищников.
А чувствовать себя так Алира не хотела. Это претило чему-то внутри нее, какому-то гордому, твердому стержню, который истончился от превратностей судьбы, но не порвался и не сломался.
Но воин лишь серьезно посмотрел на нее и что-то сказал на своем языке, в его интонации послышалась тревога…
И тут Алира поняла. Чутье, обострившееся от постоянной опасности, подсказывало, что это может значить. Мужчина подхватил ее, когда она чуть не упала от слабости и головокружения. Он просто тревожится, здорова ли рабыня, дарованная его вождю! Поэтому и оглядывает ее, опасается не сломались ли ее тонкие кости. Алира заметила, что смотрится совсем стройной и миниатюрной на фоне женщин кочевников. Те, которых она видела – за исключением скрюченной старухи Маб – были крепкими, какими-то квадратными, под стать своим рослым и крупным мужчинам.
А, может, боится еще и того, что рабыня начнет кричать и драться, подумалось Алире. Тогда ведь тоже нужно будет как-то ее успокоить – причем так, чтобы не помять и ничего ей не сломать. Похоже, воина смущает роль «няньки», которую ему сегодня навязали.
Алира могла понять его.
Она чуть выдохнула и улыбнулась мужчине, мол все хорошо. Кивнула. Сама не знала откуда нашла в себе смелость и силы пойти на контакт…
Ее улыбка произвела на него странное впечатление. Он явно не ожидал, что «живая вещь», может улыбаться. А, может, улыбаться другому мужчине, не хозяину, у них считается «дурным тоном»… Алира не знала, но в лице дикаря отразилось явное удивление одновременно с облегчением.
Воин снова оглядел ее, и Алира заметила, что он как-то мнется, не знает, что с ней дальше делать. Значит, не каждый день вождю дарят красивых пленниц, подумала Алира. Это даже обрадовало ее… Может быть, так вождь будет считать ее уникальным подарком и отнесется к ней … мягко? На большее Алира пока не претендовала.
Она понимала, что ей придется принадлежать кочевнику.
От этого не уйдешь, эта судьба уже настигла ее.
Вопрос лишь, скольким кочевникам… И каким…
Один мужчина – это лучше многих. А если он не будет с ней особенно груб, то, наверно, она сможет все это пережить.
Ведь не умирают женщины, когда их берут мужья, даже когда эти мужья крупные мужчины. И даже, если муж – нелюбимый, почти чужой человек – не умирают. Мало кто выходит замуж по любви, больше – по воле родителей. И приходится терпеть мужа в постели, каким бы он ни был. Алира, оставшаяся сиротой, могла бы выбрать себе мужа сама. Но будь ее отец жив, кто знает, какому мужчине он отдал бы ее.
Алира подумала, что нужно научиться относиться к вождю, которому она досталась, как к мужу, которого не она выбрала. Как будто отец выдал ее замуж. Если думать так – то становится спокойнее, легче.
— Гоа? — чуть подумав, спросил ее воин.
Как раз это слово Алира уже знала. Оно означало «есть» или «хочешь есть?».
Она отрицательно покачала головой и сказала еще оно из немногих известных ей слов:
— Сиа, — это означало «пить». Есть Алире совершенно не хотелось. От пережитых страхов кусок в горло не полезет, подумала она. Но во рту пересохло и пить хотелось так, что, казалось, она осушила бы лужу, если бы ей такая встретилась.
Воин кивнул и вышел.
А спустя буквально несколько минут пришла пожилая женщина с суровым лицом кочевницы. В руках у нее было что-то вроде подноса, на котором стояли кувшин и тарелка с какой-то едой. На городском наречии она не говорила, поставила поднос на низенький столик и показала на еду и питье.
Алира кивнула ей, улыбнулась и произнесла третье известное ей слово на языке кочевников:
— Стимпо.
Это означало «спасибо» или «благодарю». Кажется, обращение на родном языке женщине очень понравилось. Она некрасиво, но вполне доброжелательно улыбнулась Алире.
— Зхоя, — сказала она, указав пальцем в центр своей груди. Это ее имя, догадалась Алира. Тоже указала пальцем на себя и произнесла: «Алира».
— Сиа, гоа, Алира, — сказала женщина и села на землю у выхода из шатра. Вообще эта женщина не выглядела ни наглой, ни недоброжелательной, ни ехидной в отличие от старухи Маб. Скорее она была просто серьезной и … немного робела. Не перед Алирой, конечно. Видимо, она впервые оказалась в шатре вождя, подумалось Алире.
Алира села, скрестив ноги перед столиком. В кувшине был традиционный освежающий напиток, что кочевники делали из кобыльего молока. Алира еще не уловила, как он называется. Она жадно осушила пиалу, налила себе еще… С каждым глотком ей становилось лучше. Но есть по-прежнему не могла. При взгляде на еду в горле вставал комок.
— Гоа! — с нажимом сказала ей Зхоя и подошла к ней, сурово посмотрела сверху вниз. — Гоа, инде Гор!
Алира вздохнула. Понять это «инде Гор» она не смогла, но догадалась, что у женщины приказ накормить пленницу. Она боится, что ее накажут, если не сможет.
Алира начала медленно, отламывая по кусочку от лепешки и беря руками кусочки мяса с блюд, есть. Она и сама понимала, что есть нужно, чтобы не терять силы. Здесь некому о ней позаботиться. Поэтому сильной нужно всегда быть самой.
Впрочем, об Алире давно никто не заботился. Она привыкла. За три года, прошедшие со смерти отца, Алире пришлось научиться быть самостоятельной. Она не могла допустить, чтобы две лавки отца достались чужим людям, поэтому научилась управлять ими: приказывать продавцам, давать им зарплату, считать деньги, делать закупки… Несмотря на то, что все смотрели на нее, как на девчонку, смеялись и тыкали пальцем… Потом начали уважать, ведь у Алиры получилось. Ей нужно было прокормить себя и брата, и она смогла.
При мысли о брате в горле опять встал ком, Алира сглотнула слезы. Как там Киртас… Сможет ли он выжить без нее?! Только бы смог… В сущности, ему сейчас шестнадцать, столько сколько было Алире, когда она начала управлять своими лавками.
Должен как-то справиться…
Наверно, ела она очень долго, осторожно. Зхоя нервно поглядывала в сторону выхода, словно у нее были сроки, как быстро накормить пленницы.
Когда Алира смогла уничтожить половину еды и помахала рукой над блюдом, мол, больше не могу, Зхоя кивнула и быстро схватила поднос. В этот момент раздался едва слышный шорох от входа… Обе женщины обернулись в ту сторону. Зхоя склонилась в три погибели, и шмыгнула из шатра.
Откинув занавесь при входе, в шатер вошел вождь. Сердце опять судорожно забилось и подскочило в горло от волнения.
Вот сейчас все и будет, подумалось Алире… Он уже пришел, чтобы взять, испробовать свой подарок.
Она резко поднялась на ноги и замерла, не зная, что делать.
Почти смирилась, что будет принадлежать этому вождю. Но сейчас, когда он стоял перед ней, и то, что должно случиться, вот-вот произойдет, ее охватил страх.
Мужчина показался ей сейчас особенно большим, как скала над ней. А она сама – очень маленькой, просто крошечной.
Должно быть и то, чем мужчины берут женщин у него очень большое… Сейчас это тело будет придавливать ее. Его мужское естество внедрится ей между ног, порвет там все, будет больно… Наверно, очень больно, потечет кровь!
Алира сглотнула. Ей захотелось бежать. Она застала в нескольких шагах от него, со срывающимся дыханием и судорожно бьющимся сердцем. Он был красив, теперь она в полной мере заметила это, и воздух вокруг него казался густым… Он словно источал мужественность, его тело и лицо дышали ею.
И это… пугало и смущало еще больше.
Он стоял напротив и смотрел на нее сверху вниз. И Алира не могла понять, что выражает его лицо. Да и не смела она так уж пристально смотреть ему в глаза. Взгляд опускался на его грудь. Она вздымалась от дыхания, мускулистая, блестящая гладкая - у него не было на теле волос, это напоминало, что он не человек. Смотреть на его мужественное тело как-то завораживало – и почему-то смущало еще больше.
Алира просто не знала, куда ей деться от перемешанных между собой страха и смущения.
— Как тебя зовут? — спросил он неожиданно мягко, не приближаясь к ней. На ее родном языке, без акцента, не коверкая слова. Его голос звучал глубоко, и речь была такой, словно он провел всю жизнь в городе, а не в степи. Алира вздрогнула, внутри у нее лопнула одна из напряженных струн. Плечи вздернулись на миг и опустились, расслабляясь.
Он говорит на ее языке! И он не накинулся на нее с порога. Может быть, с ним можно договориться?
— Алира... — ответила она. Подумала и добавила: — Господин.
— Посмотри на меня и не бойся, Алира, — сказал он.
Алира послушно поглядела ему в лицо – строгое, с невероятно стройными чертами. Ни у кого из городских и ни у кого из кочевников Алира не видела таких. Недаром древние поэты воспевали красоту и мужество Истинных вождей.
— Я - Истинный вождь Гор, — произнес он. — Ты теперь моя собственность. Но я не хочу, чтобы ты так уж меня боялась, Алира, — добавил он почти ласково.
— Тогда… тогда отпустите меня, господин Гор! — вырвалось у Алиры. Сердце взлетело от невольной надежды. Тот, кто так хорошо и грамотно говорит, тот, кто не хочет, чтобы она боялась… он должен помочь ей!
— Отпустить?! — насмешливо поднял брови он, и Алире показалось, что его лицо вдруг стало суровым, чуть злым.
«Зря я это ляпнула!» — подумала она, — «Это его разозлило!».
— Что значит это «отпусти»? Ответь мне, Алира, — ее имя он произнес так, словно смаковал его, словно катал его во рту, чтобы прочувствовать его вкус.
Алира выдохнула, чтобы справиться со страхом.
— Господин Гор… Вы говорите на городском языке! Вы… цивилизованный человек. Я уверена, вы понимаете, что я не родилась рабыней…
Он кивнул ей – без особой доброжелательности, впрочем.
— Я … не по своей воле оказалась в племени Мэй. Может быть, вы проявите … милосердие и дадите мне свободу? Я …
— И куда ты пойдешь свободная? — вдруг усмехнулся он более добродушно. —Обратно в Гортам по бескрайней степи? Я мог бы устроить это. Жаль только, что спустя несколько дней мы найдем твои кости, обглоданные степными волками. Хочешь этого? — пристально посмотрел на нее.
Алира и сама это понимала. Даже, если уговорить вождя дать ей лошадь, далеко она не ускачет. Скорее всего, ее сожрут дикие животные.
— Нет. Но я могла бы остаться в вашем племени, — сказала Алира. — Я научусь… работать по-вашему, могу стать вашей служанкой! Я научусь быть… полезной!
Гор вдруг сложил руки на груди и расхохотался, хитро глядя на нее сверху вниз.
Потом сделал один шаг к ней и склонился в ее сторону с лукавством в глазах.
— Ты, несомненно, будешь очень полезной мне. А, значит – и всему моему племени. Знаешь, что будет, если я дам тебе свободу, и ты останешься в племени? Если мужчины узнают, что ты перестала быть собственностью их вождя? Стоит тебе выйти из шатра – и тебя заберет сильнейший из воинов. Тот, кто сможет отстоять в схватке право… заботиться о тебе. Алира, — рассмеялся он, насмешливо глядя на нее сверху вниз. — У степняков не бывает свободных женщин! Каждая – при муже, отце или брате. Лишь немногие женщины- воины имеют свободу жить сами по себе и выбирать себе мужчину. Ты – явно не воин, — улыбнулся он. — Любой, кто сможет доказать право «опекать» тебя заберет тебя себе. И я не буду препятствовать степнякам исполнять свой закон. Хочешь так?
Алира опустила глаза и закусила губу. Получается, с нравами кочевников все еще хуже… Даже, если она вымолит у вождя формальную свободу, это ничего не даст ей.
Ей захотелось плакать, ее слегка затрясло от ощущения собственного бессилия. Надежда, вспыхнувшая в сердце на несколько минут, рухнула. Показалось даже, что этот вождь поманил ее ласковым обращением, намеренно дал ей надежду – и тут же разрушил ее, чтобы рабыня знала свое место.
Это воспринималось, как … издевательство. Как жестокость. Хоть она и понимала, что он всего лишь озвучил ей законы своего племени.
— Но ведь вы… цивилизованный человек, я вижу… Почему вы поддерживаете нравы степняков? — спросила она, еще цепляясь за какую-то соломинку у себя в душе.
— А зачем мне менять их? — пожал плечами Гор. —У меня другие задачи. Ты выросла в городе и считаешь степняков дикими, неотесанными. А они считаю вас, городских, странными и тоже … неразвитыми. Я же не принадлежу ни к тем, ни к другим. Мне нет дела до ваших обычаев. Я лишь опекаю племя, что подчинилось мне и дало мне власть, — он помолчал, и вдруг резко заговорил о другом: — Так что, ты хочешь променять меня на другого мужчину? Ответь, Алира. Ты не хочешь меня и будешь рада принадлежать другому воину этого племени? — его взгляд блеснул, и Алира поняла, что он спрашивает серьезно, испытывает ее. В его мощном теле ей почудилось напряжение, как будто ее ответ имел для него большое значение.
— Нет, — вымолвила она и тут же увидела в его глазах удовлетворение, его тело немного расслабилось.
— Впрочем, я и не дал бы тебе выбора, — вдруг небрежно бросил он и его взгляд хищно вспыхнул. — Ты слишком молода и красива, чтобы дать тебе умереть в степи. И я слишком хочу тебя сам, чтобы отдать своим воинам. Ты останешься той, кем тебя подарили. Моей наложницей. Это самое безопасное для тебя. Ты будешь дарить мне наслаждение. Мы начнем сейчас – я слишком хочу тебя, девушка из города, Алира. Тебе тоже будет хорошо, не стоит бояться.
И сделал к ней еще один шаг.
«У него все же нет сердца!» — пронеслось в голове у Алиры, и она отшатнулась от него…
Хоть и понимала, что их встреча должна была закончиться именно так. Просто… одно дело ждать, что тобой против твоей воли овладеет дикий кочевник. И совсем другое – принять, что это сделает тот, кто производит впечатление цивилизованного существа.
А она успела поверить, что будет как-то по-другому. Ведь на самом деле дракон может изменить ее судьбу. Может поменять обычаи племени, может просто приказать никому не трогать ее!
Просто не хочет сделать это.
Потому что хочет ее.
Как все здесь! Как все эти поганые вонючие воины! И хочет так, что даже не дает ей времени прийти все себя после всех испытаний, привыкнуть к нему!
В этот момент злость, резкая, сильная, убивающая любой страх, охватила Алиру.
Глава 4
— Стойте! — вдруг крикнула она, не до конца веря, что осмелилась сопротивляться ему. Подняла руку, выставляя стену в пространстве между ними. — Я ... я не хочу сейчас! Я … не хочу вас!
И осеклась, понимая, что отталкивает мужчину, от которого зависит ее жизнь. Он ведь может разозлиться, и отдать ее своим людям. Или приказать высечь ее. Может, стать особенно грубым и сделать ей невыносимо больно.
Может просто убить ее за дерзость и оскорбление. Уверена – он справится одним ударом.
Он все может, она – ничего.
От ее слов, его глаза и верно гневно сверкнули, но он не ударил ее, не кинулся на нее, лишь остановился, там, где, как препятствие между ними, была выставлена ее рука. Встал так, чтобы ее ладонь легла ему чуть ниже груди.
И накрыл ее своей рукой, не давая ей отстраниться. И…. Алира в который уже раз за этот день ощутила, что просто теряет силы. Ее рука оказалась в горячем плену между его бурно вздымающейся грудью и его сильной ладонью. Он смотрел ей в глаза, и в них Алира видела не злость… только удивление и горячее желание. Он провел ее ладонью выше по своей груди, и Алиру подтянуло ближе к нему.
Она ощутила жар, исходящий от его тела. Атмосфера мужественности, силы, что она чувствовала в его присутствии с самого начала, сейчас просто оглушили. Ноги почти подогнулись от внезапно нахлынувшего контраста, что она впервые ощутила в момент «дарения».
Он – мужчина. Она – женщина… Он хочет ее. И она…
Он не обнял ее, словно давал ей время осознать ощущения, осознать собственные порывы. Лишь свободной рукой провел по ее щеке, большим пальцем коснулся ее губы, чуть приоткрыл ее и провел пальцем глубже. Это … не было неприятно, как-то по-другому…
Ошеломляюще.
Она внезапно ощутила еще один контраст – между своими нежными влажными губами и его твердым пальцем. Захотелось скользящим движение коснуться его языком, чтобы глубже прочувствовать этот контраст.
Он скользнул ладонью на ее трепещущую шею и задержался там.
Алира понимала, что еще мгновение – и эта рука окажется у нее на груди и тогда… она просто умрет от противоречивых ощущений.
— Уверена, что не хочешь? — хрипло произнес он, поглаживая ее кожу, вновь прикасаясь к уголку ее рта. — Ты уже трепещешь в моих руках, как юная лань. В тебе живет страсть, упрямая Алира.
— Прошу! — почти простонала Алира. Она понимала, что теперь может только умолять. Хотя бы потому что от его близости она теряет силы, ноги слабеют, голова кружится и необычное тепло рождается в теле от каждого его касания. Ей уже хотелось, чтобы он притянул ее еще ближе, обнял, чтобы это страшное, твердое, возбужденное у него между ног уперлось в нее, ощутить его силу и крепость... Но она не сможет уважать ни себя, ни его, если сейчас это случится. Он останется для нее насильником, а сама она ... станет настоящей рабыней-наложницей. — Прошу! Я … я не могу. Я не смогу так сразу… Это позор, вы ведь знаете! Позвольте мне быть вашей … служанкой!
Несколько мгновений он удивленно смотрел на нее. Потом вожделение вдруг начало таять в его глазах, подчиняясь усилиям воли. Он резко отпустил ее, словно откинул.
— Что же, хорошо, — бросил он. — Не хочешь чести делить со мной ложе – будешь служанкой. Будешь мыть мне ноги, — усмехнулся и искоса посмотрел на нее.
«Мыть ноги…»— растерялась Алира.
— Ах, нет, — вдруг добавил он. — Городская принцесса может счесть это слишком унизительным. Будешь мыть меня. Целиком.
— Что? — переспросила Алира. — Но ведь вы … будете обнажены…
— Разумеется, — усмехнулся он. — Лишь глупец будет мыться в одежде. Однажды ты захочешь присоединиться ко мне. А пока… мне будет приятно, если именно ты будешь делать это для меня.
— Может быть, я могу выполнять другую работу? — спросила Алира.
— Нет, зачем, — пожал плечами он. Прошелся полукругом по шатру, поглядывая на нее. Руки сложены на груди, в глазах – огонь и лукавство. — У меня хватает слуг. Мне нужно именно это. Кстати, кем ты была у себя в городе Гортаме?
— Мой отец был торговцем. Он содержал две лавки. Когда он умер я осталась сиротой и стала вести дела. Мне нужно было кормить себя и брата.
— Купчиха, значит? Сама вела дела? — сделав еще один круг по шатру, произнес он. Алира следила за ним глазами и чувствовала себя, словно вокруг нее ходит хищник, раздумывая напасть ли.
— Да, сама, — ответила Алира. Она гордилась этим и ощутила, как ее плечи распрямляются. В глазах Гора появился еще более сильный интерес. Он обвел ее взглядом с ног до головы, словно показывая – удивительно, что ты, маленькая женщина, могла сама делать что-то сложное.
—У тебя были слуги?
— Была одна служанка, она следила за домом, когда я занималась делами. Почему вы спрашиваете?
— Я должен понять, в каком статусе ты была. Умеешь ли ухаживать за собой. Ты умеешь. Это хорошо. У нас не приняты слуги для одевания, расчесывания и прочего…для женщин. Каждая живет, как может. Значит, мне не придется приставлять к тебе камеристок.
— Да, я могу ухаживать за собой сама. Где я буду жить?
Он, наконец, остановился, и насмешливо смотрел на нее, чуть искоса. Руки по-прежнему были сложены на груди – словно он пытался держать себя в руках в прямом смысле.
— Стоило бы проучить тебя и поселить в одном из шатров младших слуг, раз уж ты предпочитаешь роль служанки-рабыни роли моей наложницы. Но, пожалуй, нет. У тебя будет отдельный шатер. И одна женщина, что будет давать тебе еду и заботиться о шатре и вещах в нем.
— Благодарю! — искренне произнесла Алира. О такой милости она и не мечтала…
Он помолчал, потом с интересом спросил:
— Как ты оказалась у племени Гран? Не похоже, чтобы ты бедствовала и продала себя степнякам, чтобы спастись от голода.
— Нет, конечно! — возмутилась Алира. Опустила взгляд. Вспоминать о том, что сделало ее рабыней было очень неприятно и обидно. Это рождало в сердце острую боль предательства. Ведь она чувствовала, что родной город, родная земля – предали ее. Вернее, ее предали соотечественники.
— Гортам – небольшой город. Нам не выдержать осады многочисленного племени, — произнесла Алира. И неожиданно ощутила, насколько она устала. Все пережитое неподъемным грузом навалилось на плечи, придавливая к земле. Хотелось опустить на ковер, устилавший пол.
Вдруг Гор оказался рядом и мягко надавил на ее плечи, заставив вздрогнуть. Искристые мурашки волной пробежали по телу от его прикосновения.
— Сядь, — приказал он, и придержал ее за локоть, когда она с облегчением опустилась на пол. Сел напротив: — Продолжай.
Алира вздохнула.
— Племя Гран подошло к городским воротам. Они отправили послов, что готовы уйти с миром, если город откупится щедрыми дарами. Среди даров значилась красивая … девушка… Невинная, — Алира опустила глаза. — В городском совете знали, что я сирота, и сама веду дела. За меня некому заступиться, у меня нет семьи. И я считалась красивой. Меня арестовали власти нашего города и… откупились мной.
Алира вздрогнула, вспомнив, как жена главы совета самолично проверяла, невинна ли она, а двое стражников при этом держали ее за локти.
Забыть этого Алира никогда не сможет.
Гор пристально взглянул на нее.
— Это в прошлом, — вдруг сказал он. — Теперь все будет по-другому. Поверь.
Алира не знала, как понимать его слова.
Вождя бросало из одной крайности в другую. Он то давал ей надежду, то отнимал ее. То готов был наброситься на нее, то вдруг отстранялся и давал ей то, о чем она мечтала – отсрочку, период покоя, даже отдельное жилище.
Сейчас вот ей почудилось, что он понял ее чувства и хотел поддержать.
— Ты устала. Совсем, — произнес он, вставая. — Сиди здесь. Можешь лечь на ложе. Я не трону тебя. За тобой придут, и ты примешь ванную в другом шатре. Потом будешь спать.
И направился к выходу.
Алира не веря своим глазам, не до конца осознавая, что на сегодня, похоже, все закончилось, смотрела, как он удаляется.
— Подожди, господин Гор, позволь… спросить! — встрепенулась она вдруг, вспомнив кое-что важное.
— Что? — с интересом спросил он, оглянувшись.
— Простите. Мне нужна другая одежда. Я не могу все время ходить в этом … наряде.
— Разумеется. Тебе дадут одежду, — коротко кивнул он. — Что еще?
— Благодарю. Это все.
Он снова кивнул и вышел. А Алира заплакала, наконец выпуская из себя остатки напряжения, потом легла на пол – просто упала. И заснула, не дождавшись, когда за ней придут и отведут помыться.
***
Бэрд был сильным воином, поэтому женщин у него всегда было сколько угодно.
Его жена умерла несколько лет назад, рожая ему сына. Мальчик тоже умер при рождении. С тех пор Бэрд не женился и не заводил постоянных наложниц.
Но вовсе не потому что сильно переживал смерть жены и ребенка. По большому счету ему было наплевать.
Жизнью Бэрда были война, власть и статус. Его давно признали третьим воинов племени. Первым был вождь. Вторым – «великий Сэд», которого даже Бэрд никогда не мог победить на поединке – седина в бороде не сделала этого степняка слабее. Женщины же… Женщины для Бэрда были способом снять напряжение да лишний раз показать свою мужскую силу, подтвердить статус.
Женщина, если ты взял ее во время одного из поединков, где решилось, кому будет она принадлежать становилась знаком, что ты сильнейший, что именно ты заслуживаешь обладать красотой и испытывать наслаждение. Бэрд побеждал почти во всех таких схватках, имел женщину сколько хотел, потом отдавал младшим воинам, которые снова устраивали поединок…
Ни одну Бэрд не держал возле себя достаточно долго.
Любая – даже бывшая жена когда-то – была ему практически безразлична. Женщины лишь подтверждали его статус да удовлетворяли похоть, не более того. К тому же, зачем ему наложница на долгое время, если почти любая женщина в племени будет рада посетить его шатер. Если она хорошо услаждала его, то Бэрд даже давал ей какой-нибудь ценный подарок. Например, браслет, и красавица носила его, демонстрируя всем, что смогла понравиться третьему воину.
Иногда – после больших драк, например, Бэрд бывал груб, а его безразличие обижало женщин. Тогда он делал подарок побогаче и словно невзначай предупреждал, чтобы не смела никому жаловаться, иначе он может быть еще грубее. Женщины должны знать свое место, считал Бэрд. Скот, созданный, чтобы услаждать воинов и рожать им детей, не должен жаловаться, если его немного помяли.
Поэтому, из-за этого своего безразличия, Бэрд и не понимал, что с ним творится сейчас.
Он почти сошел с ума с тех пор, как племя взяло щедрые «подарки» из города Гортам, и среди них была эта голубоглазая девчонка.
Вождь велел Бэрду позаботиться о ней, проследить, чтобы никто из воинов не тронул девчонку, пока ее судьба не решится. К тому же, вождь знал, что Бэрд может говорить на городском языке, а, значит, сможет отдавать девчонке приказы.
Бэрд и позаботился: засунул ее в шатер, поставил надёжную охрану из своих подчиненных, притащил старую ведьму Мэб, чтобы следила за рабыней.
Беда была в том, что он не мог отвести от нее глаз с тех пор, как ее, маленькую, как игрушечную посадили на кобылу и увезли из города. А когда не видел ее – то она стояла у него перед глазами. Это бесило страшно, раздражало.
Хотелось избавить от ее образа. А чтобы избавиться… для этого хотелось сжать ее покрепче, присвоить, почти раздавить, брать ее, каждым движением доказывая, что она его. Его маленькая вещь, только его! Маленькая зверюшка из города… То сжавшаяся кульком, как испуганная птичка. То стоящая, пытаясь распрямить спину и не показать страх, то отшатывающаяся от него, как он степного волка…
Заходя в шатер к ней, Бэрд ощущал, как йокало сердце и сосало под ложечкой при одной мысли, что сейчас он увидит ее. Он не мог устоять и щипал, трогал ее при каждой возможности. Делал ей больно – чтобы отомстить за то, что она еще не принадлежит ему. Что ему нельзя взять ее без оглядки на волю вождя.
Ведь ощущая все эти необычные мучительные чувства, Бэрд понял одно – она будет ему принадлежать. В противном случае, он просто рехнется. Его разорвет. А разорвать должно ее, когда он проникнет в нее! Не его.
… У нее были такие крошечные ручки и ножки. Не как у степнячек, коренастых и сильных. Такие малюсенькие. Казалось, возьмешь такую ручку в ладонь и обязательно сломаешь тоненькие пальчики. Такая округлая грудь, спрятанная под идиотским закрытым городским платьем. Бэрду хотелось и мять, и оглаживать ее, и терзать и ласкать.
И эта смесь ужаса, испуга и …. упрямства в ней. Она вздергивала подбородок, и Бэрду хотелось уцепить этот подбородок зубами, потом рыча, облизывать стройную шею, сорвать с девчонки одежду, подмять под себя, спрятать от всех, оставив себе одному.
Самое смешное, что он даже не спросил, как ее зовут. Ему было наплевать. Этим своим наваждением он овладеет – и станет свободен. Какая разница, как ее зовут?
А потом вождь решил сделать ее подарком. Чего стоило Бэрду не ускакать в даль с девчонкой на коне! Впрочем, слишком много воинов было вокруг, его догнали бы если не люди Гран, то люди Мэй… Казнили бы за нарушение приказа вождя. Этого Бэрду не нужно.
Но, когда Истинный принял подарок… У Бэрда помутилось в глазах. В тот момент он понял, что один раз овладеть девчонкой не поможет. Он жить не сможет, если она не достанется ему! Надолго, в личную собственность – может быть, даже навсегда. Слишком велика его жажда, его странная одержимая потребность. Словно весь мир померк, и даже упоение битвы потеряло свою прелесть, когда ее унесли в чужой шатер.
И тогда у Бэрда в голове вспыхнула молния.
Был лишь один способ не потерять девчонку, не оказаться слишком далеко от нее.
Да. Этот способ.
Став воином племени Мэй, он рано или поздно доберется до нее.
Самое просто – это вождь натешится с ней и отдаст своим воином. И тогда Бэрд, как всегда победит всех. Получит ее на законных основаниях. Если же нет…
Если нет, то Бэрд найдет способ похитить ее. Ради обладания ею он готов был попробовать одинокую жизнь изгоя.
Да и не один он будет. У него будет его сокровище, вот это – мелкое, упрямое и вожделенное.
Глава 5
Гор вышел из шатра, хоть ноги несли его обратно. Хотелось вернуться к девушке и закончить начатое. Он не на шутку распалился с ней. Сперва - когда она стояла перед ним такая испуганная, но не согнувшаяся от своего страха.
Потом - когда их обоих накрыло волной желания, но она упрямо умоляла его позволить стать служанкой... А Гор чувствовал, как ее влечет к нему. Влечет, как и большинство женщин, ведь очарование его народа слишком сильно для них. Особое тело, особая атмосфера. Они делали женщин безотказными.
Влечение этой девушки завело его так, что остановиться было очень и очень сложно.
Впрочем, Истинный вождь и без особых свойств своего народа, не знал отказа. И это делало игру с маленькой городской купчихой особенно интересной, необычной. Хоть Гору было непривычно обидно, что женщина не стремится оказаться в его объятиях. Слишком привык он, что степнячки делают все возможное, чтобы привлечь его внимание.
Гору хотелось приручить эту необычную девицу. Сделать так, чтобы она сама потянулась к нему. Чтобы умоляла взять ее. И еще ... чтобы она хотела его, а не познать страсть, доступную лишь с драконами.
Он не взял ее поэтому. А еще потому, что знал, сделай он ее наложницей прямо сейчас, и навсегда останется для нее насильником. В девочке было упрямство, но женщины так просто ломаются... Стебельки их душ бывают гибкими, они могут виться вокруг твердой мужской души, но их легко помять, испортить. Тем более, что девушка явно не обладала этим свойством.
Скорее в ней был стержень, характер несгибаемый, хоть и нежный. Такой бывает у некоторых степнячек. Тех, кто умудрился стать воином, равным мужчинам.
Нельзя ломать ее. Интереснее получить целиком это существо. И взять его не силой, а хитростью, игрой.
Проклятье! Девчонка осталась в его шатре. Не он, вождь, выставил ее, овладев, а сам ушел, давая ей мгновения покоя.
И вообще он должен был уже забыть о ней, как только она перестала маячить перед глазами, как только удовлетворил первое любопытство и понял, что за существо перед ним. Впрочем, положа руку на сердце, Гор мог сказать, что еще не понял этого. В ней было что-то странное.
Хотя бы эти ее степные скулы... Может быть, это хорошо разбавленная степная кровь делает ее такой наглой и упрямой?
Гор усмехнулся, распорядился, чтоб девчонку помыли, дали ей приличной одежды - пусть сама выберет себе наряды. Чтоб разбили для нее хороший шатер - недалеко от его собственного. На всякий случай велел приставить к шатру охрану. Никто не тронет рабыню вождя. А то, что он еще не овладел ее, никто не знает. В глазах всех - она уже его красивая новая наложница, которую он опробовал прямо у себя в шатре и сразу после подарка. Ничего удивительного.
Но... было у Гора какое-то неприятное чувство. Он ощущал любопытство, что его люди испытываю по отношению к девушке. И ему хотелось закрыть ее от всех, оставить для себя.
Сел на свое почетное место и принялся наблюдать за празднедством. Совершенно скучное действо... Он видел уже много таких.
Перед глазами стояло разгоряченное, растерянное лицо девчонки. Ее затуманившиеся глаза. Рука помнила ощущение от ее кожи и несравненное чувство, когда он провел пальцем по ее губам. Гор чуть не взвыл. Когда ее подарили, он не подумал, что так сложно будет справиться с желанием.
Он встал, поднял руку, прощаясь со своими людьми и пошел в шатер утех - туда, где проводил время с наложницами во время длительных стоянок.
Можно было бы позвать всех троих постоянных наложниц. "Меч страсти" стоял, как каменный, он чувствовал, что одной девушки сегодня будет мало. Горячая кровь его народа позволяла взять за вечер сразу несколько девиц. Но... Почему-то Гору не захотелось.
Он представил, как Мира, Ната и Сая, мурлыкая заскользят стройными обнаженным телами по его плоти, как будут тереться об него и просить ласки. Как Сая, хорошая наездница во всех смыслах, будет насаживаться на него, выгибаясь и прося господина взять ее еще и еще.
Почему-то не хотелось.
В упрямой и глупой чистоте городской девушки что-то было... Хотелось чего-то похожего. Поэтому он распорядился, чтобы привели Нату - саму скромную и неискушенную из трех. Ту, кого он взял в наложницы совсем недавно. Она еще не успела привыкнуть к наслаждению плотской страсти с Истинным. Каждый раз, когда с ее губ срывался стон, она словно бы смущалась.
В шатре наслаждений он возлег, на мгновение прикрыл глаза, вспоминая губы Алиры. Надо было хотя бы поцеловать ее. Впиться в ее чуть-вспухшые от неконтролируемого желания губы... Нужно было, подумалось ему.
В этот момент полог при входе зашуршал и вошла высокая девушка в блестящей повязке на бедрах, золотых браслетах на руках и ногах, с налитыми обнаженными грудями. Пышные волосы спадали ей на плечи, прикрывая татуировки, которые наносились лишь воинам.
Гор привстал на локтях и строго посмотрел на девушку.
— Камира, я говорил тебе больше не приходить. Я велел привести мою наложницу. Что ты здесь делаешь?
В его голосе не было особой злости, но звучала спокойная равнодушная сталь. Девушка остановилась на мгновение, потом тряхнула головой, словно отбрасывая страх, и пошла к нему.
— Вождь мой, Гор, — проговорила она низким красивым голосом. — Я знала, что эта малышка из города не сможет дать тебе того, что тебе нужно. Дать тебе это могу я...
Она встала прямо подле постели, провела руками по своей пышной, упругой груди - очень неплохой, этого Гор не мог не признать. Потеребила пальцами соски и начала склоняться к ложу вождя, изгибаясь и отводя попу назад, хищная, как тигрица.
Возбуждение у Гора не спадало с тех пор, как он стоял рядом со своей рабыней. Наверно, было бы хорошо выпустить его со страстной воительницей. Но он не собирался потакать ее самоуправству. Уступишь один раз – и она будет знать, что можно сыграть на его желании.
… Да, Камира была одной из немногих женщин-воинов в племени Мэй. Она росла сильной, крепкой, и отец, которому не повезло иметь сыновей, обучил ее воинскому искусству. Закон не запрещал женщинам участвовать в состязаниях, на которых их признают воином.
Камира прошла их вместе с юношами, вошедшими в возраст и с тех пор участвовала в битвах на равных с мужчинами.
Два года назад, когда Гор взял под свою опеку племя Мэй, она всячески пыталась привлечь внимание Истинного вождя. Свободная женщина сама выбирала мужчин, никто не принуждал ее выходить замуж и срочно рожать детей. При желании она могла бы даже участвовать в состязаниях за лучших красавиц племени и брать наложниц, а то и жену, себе. Но сексуальные интересы Камиры были совершенно женскими. Ее привлекали лишь мужчины, и всегда – лучшие воины племени.
А лучше Гора никого не было.
В итоге ей удалось добиться своего. Однажды они сражались с горцами в Далеких горах. Камира отличилась и вышла из битвы героем, ее признали лучшим воином той схватки. А лучший воин мог просить у вождя любой награды… Камира попросила – совместную трапезу с Истинным вождем.
Трапеза закончилась вполне закономерно… Воительница была привлекательной женщиной, искушенной в постельных утехах, она сделала все, чтобы понравиться вождю.
Гор провел с ней одну ночь. И ни разу не жалел об этом. Но ему совершенно не хотелось продолжать с воительницей какие-либо отношения. Она не трогала в нем ничего, кроме грубых инстинктов и любопытства, которое он удовлетворил с ней за один раз.
А вот Камира не успокоилась. С тех пор она постоянно пыталась вновь привлечь его внимание. Гор подозревал, что она мечтает стать его женой.
Гор усмехался и снисходительно смотрел на ее усилия. И как раз, чтобы не давать женщине ложных надежд на сближение, никогда не повторял ту их страстную ночь.
Впрочем… прежде Камира не позволяла себе таких выходок, как сегодня. На самом деле за подобное он мог жестоко наказать ее, а то и казнить. В шатер утех, как и в шатер вождя, можно было входить лишь по его личному приглашению.
Несмотря на неумирающее возбуждение, он резко встал с ложа, сложил руки на груди и пристально посмотрел на Камиру.
Поднял руку останавливающим жестом.
— Хватит, Камира. Ты знаешь, что я могу казнить тебя. Где Ната?
Кажется, девушка поняла, что шутки закончились. Он распрямилась и перестала призывно облизывать губы, да касаться своих восхитительных грудей.
— Стоит у входа. Я сказала ей, что займу ее место сегодня.
— И она согласилась?
— Да. Она боится меня, — искренне сказала Камира.
— Ты строишь себе погребальный костер, Камира, — бросил ей Гор, девушка едва заметно вздрогнула. Она знала, что Истинный вождь не жесток, но справедлив и строг. А она действительно совершила недопустимое. — Почему ты пришла сюда именно сегодня?
— Я видела, что ты быстро покинул свой шатер, где была твоя рабыня, — при упоминании Алиры губы Камиры брезгливо скривилась, а Гору стало неприятно. На самом деле то, что купчиха была городской, не делала ее ничем хуже воительницы. — И я подумала… — теперь Камира сделала голос мурлычащим, — что она, неопытная, не могла дать тебе того, что нужно. А, может быть, ты не хотел навредить ей, совсем недавно невинной, ведь ты благороден вождь! И я решила, что тебе нужна… разрядка, женщина, страстная, как и ты… Я виновата, я совершила недопустимое, накажи меня, великий вождь!
В ее голосе появились просящие нотки. Резкая злость ударила из сердца.
Гор сделал стремительный шаг к девушке и резко схватил ее за волосы, заставил нагнуться.
— Ах! — только и вырвалось у Камиры. Какой бы воинственной она не была, но скорость и сила драконов вошла в легенду, она знала, что для Гора она такая же игрушечная, какой для нее, вероятно, была бы Алира.
Она подняла на него глаза, явно затуманившиеся желанием.
— Накажи меня, я заслужила! — повторила она.
— Хочешь, чтоб я отымел тебя, как строптивую дикую кошку?! — Гор крепче намотал на кулак ее волосы, заставил выгнуться еще сильнее.
— Да, мой вождь! Накажи меня, как ты можешь!
После чистоты и упрямства Алиры, раскрепощенная похоть воительницы, вызвала неприятное брезгливое чувство.
— Пошла вон! — бросил Гор, резко отпустил девушку, и Камира невольно отлетела в сторону.
— Но, мой вождь… — чуть испуганно прошипела Камира.
— Пошла вон! — повторил Гор. — Еще раз сделаешь так – не пожалею.
В глазах девушки появилось понимание и настоящий страх. Она кивнула, перекинула длинные волосы так, чтоб они закрывали грудь и выскользнула из шатра.
Гор выдохнул. Пожалуй, то, что он не взял наглую воительницу, будет для нее лучшим наказанием. А вообще, нужно будет еще припугнуть ее. И… охрана возле шатра Алиры явно не лишняя, теперь это стало очевидно.
— Ната, войди! — подойдя к выходу, громко сказал Гор. Перепуганная маленькая шатенка робко вошла внутрь.
***
Камира не была унижена. Она была готова принять от своего вожделенного вождя и грубость, и наказание. Но она испугалась. Даже не столько казни, сколько того, что теперь он совсем для нее недоступен.
И она знала, что тому виной!
Эта мелкая рабыня, которую ему подарили. Эта изнеженная городская сука. Это ее появление сделало вождя таким.
Нужно придумать, что с этим делать. Ведь вождь должен быть с ней, Камирой. Ни одна из его наложниц не достойна места подле него. Все эти девки только и могут, что раздвигать ноги. А она, Камира – хороший воин. Она умна, она умеет держать себя. Она – личность. Из нее получится хорошая жена для вождя.
Камира распрямила спину, хоть внутри родились обычные девичьи слезы от того, что возлюбленный отверг ее. Даже не захотел выпустить с ней сексуальное напряжение…
Камира сглотнула и ничуть не смущаясь своего почти отсутствующего наряда пошла между шатрами. В ту ночь в стане было много нетрезвых людей. Те, у кого не было дела, веселились на празднестве, в стороне от площади было безлюдно.
И вдруг сильная рука уже второй раз за этот вечер схватила Камиру за волосы и потянула назад.
Камира прокляла свои длинные волосы. Перед битвой она всегда убирала их в гладкую прическу, прикрывала туго завязанной повязкой, чтобы точно было не ухватить. Сейчас же она была беззащитна, без оружия, почти голая, с распущенными волосами, которые так удобно наматывать на кулак. А это она могла позволить только своему вождю и господину...
Кто же это так напился кумыра, что отважился напасть на нее? Должно быть, не узнал по пьяни, что за женщина идет в зазывном наряде, за одно мгновение пронеслось у нее в голове.
К счастью, воинские инстинкты сработали хорошо.
Вырваться, когда тебя тащат за волосы, очень сложно. Для этого нужно сделать противнику очень больно...Чтобы он разжал кулак. Видимо, нападающий не ожидал отпора. Алира перехватила его запястье, нащупала мизинец и резко отогнула к внешней стороне. А в следующее мгновение, когда кулак чуть разжался от боли, дернула руку на себя через свое плечо, одновременно подныривая под его тело. Противник перелетел и шлепнулся на землю.
Это был настоящий воин... То, что он не ожидал отпора, дало Камере преимущество, но теперь он молниеносно взлетел на ноги и... Он не кинулся на нее, в темноте блеснули его глаза, а в них отсветом пронеслось понимание. Мол, ты и верно умеешь драться, женщина. Сколько раз Камира видела подобное в глазах противников...
Неожиданно налетел ветер, дернулся огонь в одном из факелов- светильников и высветил его лицо.
Ага, подумала Камира. Это тот здоровенный воин из племени Гран, что перешел под власть Гора. Одновременно ветерок донес до нее запах его давно немытого тела.
— Стой, где стоишь! — презрительно бросила она. — Я наложница вождя. Он убьет тебя, если узнает, что ты меня тронул.
Камира понимала, что сейчас в настоящей драке у нее нет шансов. Этот иноплеменник был в полтора раза больше нее, старше - то есть искушен в схватках намного сильнее, и, в конце концов, она перед ним почти голая! Второй раз у нее не выйдет сработать на неожиданности. Нужно договориться.
Она не хотела, чтоб ее, воительницу, изнасиловал пришлый вонючий мужчина. Конечно, его сотрут в порошок за это. Но она не выдержит такого позора.
— Нет, — разглядывая ее лицо, сказал воин, сделал шаг и к ней и угрожающе навис над ней. — - Я видел тебя среди воинов. Ты не наложница вождя. И ты пришла к нему сама, я заметил. Ушла слишком быстро, похоже он вышвырнул тебя, — воин нехорошо усмехнулся.
— Что тебе нужно? — прошипела Камира.
Проклятье! Этот бугай понял, что вождь не принял ее. Ей хотелось убить его уже за одно это знание.
Вероятно, сейчас он предложит ей себя для того, зачем она пришла к Гору. И Камире все же придется драться в неравном бою. Или кричать, звать на помощь, как обычная девица. На это она не пойдет.
На мгновение в сердце пронеслась робкая надежда, что сейчас из шатра утех выйдет Гор, заметит происходящее и сотрет в порошок этого выскочку, чтобы защитить ее...
— Мне не нужно твое тело, — словно прочитав ее мысли, презрительно бросил мужчина. — Ты была в шатре утех. Скажи...- он неожиданно замялся. — Он был там со своей новой наложницей, поэтому прогнал тебя?
Несколько мгновений Камира испытующе смотрела на него, потом наклонила голову набок и издевательски расхохоталась.
— Ах вот оно как! — сказала она. — Тебе нужна эта девка, поэтому ты перешел в наше племя! Знаешь, что с тобой сделает вождь, если узнает об этом? А я могу рассказать ему... — она сделала угрожающий шаг к нему.
— Тогда я убью тебя прямо сейчас! — прорычал воин, бросился к ней и схватил за горло одной рукой.
Камира понимала, что может умереть прямо сейчас. Но пройдя много битв, она умела не бояться. Равно как и понимала, что дать отпор сейчас - значит начать схватку, в которой она проиграет. Поэтому она не ударила противника в глаза, не попробовала уйти из захвата круговым приемом. Придется принять и это унижение. Прежде чем мучительное давление и удушье лишили ее сознания, она прохрипела:
— Тогда тебя казнят... И ты точно не получишь свою девчонку!
Воин выпустил ее также резко, как схватил. Камира пошатнулась, приложила руку к горлу и пыталась отдышаться.
— Тебе нужна девчонка, а мне нужен вождь, — прямо глядя на воина произнесла она, когда стало получше. — Я могу стать твоим союзником, дикарь. Но если ты еще раз меня тронешь...
Камира сделала характерный жест, показывающий, что перережет ему горло.
Помолчала и добавила:
— Ее не было там. Я думаю, Гор ее пожалел.
Кажется, плечи воина облегченно опустились, он выдохнул.
— Что ты предлагаешь, женщина? — сказал он.
— Помочь друг другу. Я сохраню твою тайну. И мы поможем друг другу получить желаемое,
— Хорошо, — с пониманием кивнул он. Потом пошарил по Камире взглядом, усмехнулся. — Скрепим наш союз? Я - мужчина, ты - женщина... И вождь явно не взял тебя, как ты хотела.
— Помойся сначала, — бросила ему Камира. Ей хотелось как то задеть его, отомстить за унижения, что он ей причинил. — У нас не принято вонять, как куча навоза. Пока я тебя не хочу.
Глава 6
Алира проснулась выспавшаяся и даже бодрая. Еще не открыв глаза, она ощутила, что лежит на чем-то удобном, не слишком мягком, но и не жестком. Такой была ее постель дома, в городе Гортаме. Не открывая глаз, она даже подумала, что у нее был кошмар, а сейчас она спит в своей кровати, и скоро нужно просыпаться, идти в лавку…
В лавку! Там же полно дел, а она валяется!
Продавщица Сития недавно проворовалась, и Алира нашла в себе силы уволить ее, хоть Сития работала на их семью еще, когда Алира была маленькой. Теперь вместо нее за прилавком стояла молоденькая девушка, которая пока плохо ориентировалась в товарах и ценах на них. Алира знала, что нужно скорее натаскать ее, а значит – еще несколько дней почти целый день самой торчать в лавке.
Алира распахнула глаза, в очередной раз покорив себя за лень. Судя по всему, она спала слишком сладко и слишком долго. И в этот момент реальность ударила в нее острым мечом.
Еще несколько мгновений она удивленно рассматривала помещение, увешанное красивыми коврами. Ковры застилали и пол, а в центре – в окружении двух ширм стояла… кажется ванна или небольшой переносной бассейн. Сама Алира лежала под легким покрывалом на удобном ложе. Это было именно ложе, ведь кроватей у кочевников вроде как нет. На пол клалось что-то вроде высокого матраса, а поверх него - всякие шкуры и покрывала.
Воспоминания бурным потоком устремились в голову, она пожалела, что проснулась.
Лавки, говоришь, усмехнулась она себе. Нет у нее теперь никаких лавок. И неизвестно, кому они достались. Дай Бог, чтобы власти города оставили их брату, и чтобы он смог руководить ими. Вообще-то брат не очень тяготел к торговой деятельности, все мечтал стать стражником и просил сестру оплатить обучение военному делу. Алира вздыхала, подсчитывала прибыль и обещала, что через год она сможет это сделать. Пока – нет.
При мысли о Киртасе в сердце резко шевельнулась боль, слезы комом встали в горле… Сможет ли он выжить без нее? Она привыкла нести ответственность за брата, представить, что парнишка должен теперь выживать без нее, было сложно. Как некоторые матери и старшие сестры, она не верила, что он на это способен.
Но Алира сжала кулак, сдержала слезы и выдохнула, чтоб обрести способность думать. Да, лавок у нее не осталось. Не осталось и положения в обществе – статуса купчихи средней руки.
Да вообще ничего не осталось!
Только собственное тело. И им она тоже не может распоряжаться по своему усмотрению. То есть пойти, куда хочет, делать, что считает нужным, принадлежать мужчине, которого захочет сама… если захочет.
Ее телом, ее жизнью распоряжается теперь Гор. Истинный вождь кочевников. При мысли, о том, что он – ее хозяин, о том, что у нее в принципе есть теперь «хозяин», Алиру взяла злость вперемешку с горечью и досадой.
… Но если честно посмотреть внутрь себя, она была благодарна вождю за то, что он для нее сделал. Да, он не дал ей свободы, был откровенен и признался, что не хочет отпускать ее, намекнул, что она так или иначе будет принадлежать ему. Но он дал ей отсрочку. Дал ей возможность прийти в себя. Выделил ей отдельное жилье… И действительно не тронул ее беспомощную. Ведь, похоже, она заснула, как только он вышел из своего шатра. Ее перенесли сюда, уложили… и оставили спать.
Возможно, это лишь способ усыпить ее бдительность, но Алира чувствовала, как в сердце расплывается благодарность. Он дракон, принадлежит к высшей, цивилизованной расе, но живет среди кочевников. Он впитал их обычаи, и никто не заставлял его жалеть рабыню. Он был бы в своем праве, присвоив ее вчера. А он … пожалел. Не был с ней груб, даже не дергал и не щипал ее, как другие.
А еще он очень хорош собой и … умен, пронеслось у Алиры в голове. Он мотнула головой, чтобы откинуть образ, вставший перед глазами. Она стоит перед ним, а он касается большим пальцем ее губ, от него веет мужеством, силой, хищной и жесткой красотой.
У нее тогда подогнулись колени, захотелось чего-то странного. Может быть – позволить ему делать с ней, что хочет, отдаться в его руки. И… Алира не могла сказать, что ощущение ей не понравилось. Алира невольно облизала губы, вспоминая об этом.
И тут в шатер вошла темная фигура. Алира напряглась, но тут же расслабилась. Это была Зхоя. Та же женщина, что вчера принесли ей еду.
Хорошо, подумала Алира. Значит Гор приставил к ней эту женщину. Ее она уже знает, и, похоже, настроена степнячка вполне доброжелательно.
Она улыбнулись друг другу, Зхоя указала ей на эту ванну. Скраю она положила губку и чашу с чем-то ароматным. Даже издалека Алира ощутила, что оранжевая жидкость в чаше пахнет цветочным медом.
Зхоя снова улыбнулась, что-то произнесла на своем языке, картинно изобразила, как переносит ногу через край ванны, потом взяла в руки губку и краешком окунула в чашу с «мылом», сделала несколько круговых движений, как будто моет себя губкой. Потом кивнула на кувши, стоявший возле ванны, подняла его, показала, что им можно зачерпывать воду и поливать на себя.
Алира не удержалась от легкого смеха. Пантомима была хороша. Зхое, похоже, тоже стало смешно, она что-то сказала и опять широко улыбнулась, демонстрируя зубы. Кстати, они, на удивление, были совершенно прямые и почти белые.
Да, подумала Алира, долго жить, не зная местный язык она не сможет. Нужно учить. Вопрос, кто ее научит. Подумалось, что это мог бы сделать вождь… Она ведь не имеет никакого понятия, кто еще в племени владеет городским наречьем. А у вождя вряд ли найдется на это время. Она вообще ему нужна для другого…
И хорошо, что Зхоя так понятно объяснила, как здесь моются, подумала Алира. Ведь ей предстоит мыть вождя. При этой мысли внутри зародилась тревога и, одновременно – странное чуть-сладкое чувство. Оно кольнула в животе и растеклось по телу.
Ладно, попробуем с языком прямо сейчас… Хоть что-то можно узнать даже у этой женщины, подумала Алира. Мотнула головой, чтобы отбросить все лишние мысли. Ей нужно выжить. И выжить хорошо. А для этого нужно действовать, бороться, а не думать и рассуждать.
Она немного смущалась раздеваться перед Зхоей. Вспоминалась, как старуха Мэб жадно оглядывала и трогала ее тело. Алира боялась, что у кочевников такие нравы. Что женщины здесь тоже могут интересоваться женщинами. Но Зхоя реагировала спокойно. Она либо смотрела в сторону, либо скользила по Алире нейтральным взглядом. Видимо, «работа» интересовала ее намного больше. К тому же Алире так хотелось сорвать с себя мерзкий костюм, в котором ее подарили, в котором ей пришлось спать, что она с легкостью переборола бы любое смущение.
Все время, что Алира мылась ароматным мылом, нанося его на мягкую губку из неизвестного материала, Зхоя стояла рядом, чтобы объяснить или помочь, если потребуется. Но не рвалась мыть ее или как-то еще вмешиваться. Видимо, вождь сказал правду, здесь не положены «камеристки» в буквальном понимании, подумала Алира. Она была рада этому. Ведь она смущалась бы, если бы кто-нибудь начал делать для нее то, что каждый человек (по мнению Алиры) должен делать для себя сам. Да и после всех тычков, после грубого обращения, как с вещью, ей не хотелось, чтобы кто-нибудь к ней прикасался. Разве что …
Алира тряхнула головой, чтобы не думать лишнего.
И все же Алира использовала присутствие женщины себе во благо. Пока мылась, и когда накинула протянутую ей длинную рубаху с узким поясом, и когда Зхоя принесла ей завтрак, Алира указывала на предметы рукой и произносила их названия на своем языке, потом вопросительно смотрела на Зхою. Женщина понимающе кивала и называла предмет на языке кочевников. Иногда Алира просила ее повторить. Она очень старалась запомнить каждое слово.
К концу завтрака она знала названия многих предметов в шатре – ложа и покрывал, посуды, ванны и мыла, блюд, что стояли на столе… Запомнила несколько простых выражений вроде «дай мне», «я хочу», «возьми».
Занятия языком увлекли обеих. Алира чувствовала, что разум, привыкший думать об интересах дела, подсчитывать доход и убытки, выискивать удачные деловые решения, просыпается от сна, куда погрузился из-за страха и ужаса.
К тому же с детства она знала – если плохо, то нужно занять себя. Этому ее научила мама. Заставить свой разум решать задачи, а тело – хоть немного работать.
Зхое же понравилось объяснять что-то жестами, показывать предметы и называть их, показывать, как один предмет можно поставить на другой и, как это действие будет называться на ее языке.
Теперь она сама брала в руки что-нибудь, или показывала на что-то пальцем и говорила Алире название, дожидалась, чтобы Алира повторила это слово, следила за правильностью произношения. Жаль только таким путем женщина никогда не сможет объяснить ей особенно сложные выражения, научить грамматике языка. Ведь для этого нужно хоть какое-то объяснение на городском языке.
Женщины так увлеклись, что не заметили, когда штора откинулась и в шатер кто-то вошел. А когда Алира увидела, то испуганно вскочила на ноги.
Но бояться было нечего. Просто появление новых людей после пережитых ужасов вызывало у Алиры тревогу.
Зхоя успокаивающе покивала ей, и что-то сказала двум женщинам, вошедшим в шатер. Алира выдохнула. Теперь она разглядела, что они среднего возраста, не похожи ни на воительниц, ни на ревнивых наложниц вождя, которых ей стоило бы опасаться.
Просто две темноволосые степнячки, державшие в руках какие-то тряпки.
Оказалось, что это ей, Алире, принесли одежду. Зхоя знаками объяснила, что можно взять все, а можно выбрать и отправить обратно то, что не понравилось. Алиру это очень обрадовало. Это значило, что никто не будет заставлять ее надевать открытые наряды вроде того, что сейчас скомканный валялся в углу и вызывал чувство омерзения.
Ей до сих пор мерещились взгляды, которыми прожигали ее кочевники, когда она стояла перед вождем.
Женщины вышли, положив перед Алирой одеяния, вскоре вернулись с новой порцией. Алира начала выбирать, кое-что примерила – все явно было новым, пахло очень хорошо, и она испытала очередной приступ благодарности к вождю, который непонятно как организовал для нее одежду.
В основном это были узкие платья ниже колен, какие Алира видела на степнячках. Рукавов у них не было, руки всегда оставались открытыми, горловина либо изгибалась полукругом, либо превращалась в треугольный вырез. У каждого платья был длинный пояс, расшитый камнями и блестящими нитками. От платьев, что были на кочевницах, эти отличались лишь дорогими украшениями: вышивкой, камнями, да более изящным кроем. Наверно, в таких здесь ходят девушки из богатых семей.
Было несколько накидок на плечи, что-то вроде плащей, легких или подбитых пушистым мехом. На ноги предлагались удобные туфли без каблуков или сапожки. Все это Алире понравилось. В юбках, недостающих до пола, будет удобнее ходить, главное привыкнуть, что ее ноги все время немного видно, а обувь радовала мягкостью, в нее было приятно засовывать ногу.
А вот два наряда Алиру удивили. По ее представлениям это была мужская одежда. Штаны из мягкой кожи и жилеты с вышивкой. Алира удивленно поглядела на них, а Зхоя улыбнулась, немного присела и показала, как скачут на лошади. Ага, для верховой езды, подумала Алира. Ей стало немного тревожно. Она не умела ездить на лошади, а ведь придется. Это кочевое племя, рано или поздно оно тронется в путь.
На всякий случай она оставила эти костюмы, подумав, что нужно будет попросить кого-то … вопрос, кого, чтобы ее хоть немного научили ездить верхом. Иначе она может просто не выдержать потом дороги.
Вскоре женщины ушли, осталась одна Зхоя. Еще час они разбирали вещи, называли их на языке кочевников, улыбались друг другу. В какой-то момент Алире показалось, что жизнь начинает входить в какое-то нормальное русло.
Но прошло еще совсем немного времени и вошел высокий немолодой мужчина, судя по наряду скорее не воин, а слуга. Пристально посмотрел на Алиру, сидевшую с развернутым платьем в руках.
— Амар као Гор! — сказал он.
Алира уже знала, что значит «као» значит «Истинный вождь». «Амар…» не сложно было догадаться, что это слово означает что-то вроде «зовет тебя». Сердце тонко забилось.
В подтверждение его слов, Зхоя мягко подтолкнула ее под локоть, мол вставай и ободряюще ей улыбнулась. На негнущихся ногах Алира пошла к выходу.
Помнит ли вождь, что она должна только мыть его? И зачем он вообще ее вызывает?
Тысяча тревожных мыслей пронеслась в голове у Алиры за то время, что она шла к выходу, где ее ждал молчаливый слуга. Как-то она не ожидала, что вождь вызовет так скоро...
Ей казалось, что это произойдет вечером или вообще через несколько дней.
За пределами шатра Алира увидела стоящего при входе воина в полной боевой амуниции. Прежде она не думала об этом, но, оказывается, и тут вождь приставил к ней охрану. Алира поежилась. Если есть охрана – значит, ей есть чего опасаться…
Слуга указал ей куда-то между шатрами, а воин пошел за ними, как беззвучная стража. Непривычно, но присутствие вооруженного человека, призванного защищать ее, придавало Алире хоть какой-то уверенности.
… На нее смотрели. Она старалась не оглядываться по сторонам, но ощущала взгляды и усмешки. Понимающие кивки, какие-то фразы… Видимо, еще нескоро в племени привыкнут к новой наложнице вождя. Пока она для них – интересная диковинка.
Вскоре слуга остановился возле большого шатра, даже снаружи украшенного красивыми разноцветными узорами, отодвинул перед ней шторку. Алира несмело вошла.
Сердце билось, как сумасшедшее. Она не могла сказать, хочет она увидеть вновь вождя или боится его. И это точно был другой шатер, не тот, куда ее вчера притащили на плече.
Здесь приятно пахло благовониями – первое, что ощутила Алира. Стены были украшены коврами, как везде, но ее взгляд с ужасом выхватил, что в узорах с легкостью угадывались … странные сцены между мужчинами и женщинами. Кое где это были просто изображения красоток с обнаженной грудью, кое-где подле них – мужские фигуры. Всю дальнюю часть шатра занимало огромное ложе, а ближе ко входу стояла такая же ванна, как у нее в жилище, только несколько больше, настолько, что смогут поместить два или три человека.
Сердце судорожно забилось в горле. Вождя она не видела, в полумраке все как-то терялось, расплывалось, стоило усилий разглядеть обстановку… Но ей казалось, что на нее смотрят.
Да, эти странные глаза со зрачками в форме песочных часов. Со вчерашнего дня Алира помнила их взгляд – он касался кожи, прожигал и оглаживал.
Одновременно – словно заглядывал в сердце.
— Сегодня ты выглядишь куда более смиренной, — вдруг услышала она.
Гор поднялся откуда-то из темноты, прошел к ней и встал в паре шагов. Посмотрел на нее сверху вниз, чуть усмехаясь. Алире захотелось опустить глаза под его взглядом. Ее опять охватило странное смущение, усиливающееся от этой непередаваемой, густой атмосферы мужественности и силы, что царила вокруг его высокой фигуры.
Но она сглотнула и посмотрела ему в лицо снизу-вверх.
— Сегодня я просто меньше боюсь. Ведь, уверена, великий вождь, выполняет свои обещания. Мне нечего бояться.
Его взгляд сверкнул. Пробежался по ее фигуре – и на этот раз Алира опустила глаза, ощущая, как грудь бурно вздымается, когда его взгляд касается ее. Легкая усмешка тронула его губы.
— Тогда приступай! — бросил он.
Его торс был обнажен, вместо штанов на нем было что-то вроде длинной набедренной повязки. Одним движением он сдернул ее и отбросил в сторону.
Алира инстинктивно зажмурилась. Она еще никогда не видела обнаженных взрослых мужчин.
Глава 7
Послышалась еще одна усмешка, и Алире стало неприятно. Ясно, что он привык к собственной наготе. Небось, наложницы десятками ублажают его… От этой мысли в сердце кольнуло еще одно противное чувство. Ей представилось, как сразу несколько красоток, изгибаясь, выставляя свои упругие прелести, льнут к Гору…
Она сглотнула. Не стоит думать об этом. Она пришла сюда выполнить свой долг. То есть помыть тело этого насмешливого дракона. И она должна сделать это без лишних чувств. Тут есть ванна, есть кувшин и медовое мыло… Нужно отнестись к этому как к любой другой работе.
Только совершенно не получалось!
Она даже не отваживалась открыть глаза, казалось, что стоит ей сделать это – и прямо перед ней окажется его мужское достоинство, а не что-то другое. Она увидит его, и смущаться будет она, а не Гор, что особенно неприятно!
— Алира, я понимаю, что моя нагота может ослепить невинную девушку, но с закрытыми глазами ты не сможешь выполнить свою работу. По крайней мере, если хочешь ограничиться лишь ею, а не передать все в мои руки… — услышала она его насмешливый голос голос.
Он словно специально злил ее.
Проклятый вождь! Он ведь действительно специально подначивает ее, поняла Алира!
Злость залила ее, вытесняя растерянность и смущение, она сжала кулак и распахнула веки. «Я не буду смущаться, это просто мужчина», — прошептала она себе.
И все же… его нагота действительно ослепила ее. Не то, чего она боялась, ведь сразу постаралась смотреть выше его пояса, куда-то на грудь.
Весь его образ.
Алира не была маленькой, у нее был хороший средний рост. Просто почти все кочевники (этот вот дракон с ними заодно) подпирали темечком небо, поэтому для них она была маленькой. И дракон действительно был высок. Огромный, нагой он нависал над ней, хоть не приближался.
И он был прекрасен!
Смуглая кожа без единого волоса, гладкая и блестящая, под ней играли и перекатывались при малейшем движении упругие стальные мускулы. Мощные плечи, грудь и живот с таким рельефом, что хотелось положить на них руку, ощутить эту красивую силу, насладиться странной гладкостью кожи, недоступной людям. Его ноги – хоть Алира старалась не смотреть вниз, чтобы не дай Бог не разглядеть во всех деталях «то самое» - напомнили ей вылепленные гениальным скульптором колонны.
Черные волосы спадали на плечи, блестели, он не насмехался сейчас, лишь улыбался, демонстрируя белые, безупречные зубы. А его грудь глубоко вздымалась, когда он смотрел на нее.
Взгляд, как магнитом тянуло посмотреть ниже, и Алира, сглатывая, заставляла себя как можно спокойнее разглядывать его лицо, шею. Но даже так, краем глаза, она замечала… что кажется там, в запретном для ее глаз месте, что-то происходит.
«И вот от этого я отказываюсь…» — пронеслась у нее в голове странная мысль. Если можно было представить себе совершенного мужчину, то это был Гор. И Алире подумалось, что на свете нашлось бы мало женщин, способных отказаться от близости с ним.
Он напоминал не дракона. И не вождя. Он напоминал древнего драконьего бога.
— Пойдем, — вдруг сказал Гор с легкой хрипотцой в голосе, развернулся и пошел к ванной.
Алира опять сглотнула. Сзади он был ничем не хуже. Мускулистые округлые ягодицы красиво перекатывались при ходьбе, рельефная спина казалась невероятно широкой.
На мгновение у Алиры мелькнул острый, как молния, но тягучий образ, как она лежит на спине, а мужчина хищно нависает над ней, и она кладет свои нежные руки на его спину, гладит ее, упиваясь ощущениями, изгибается ему навстречу, чтобы своей грудью ощутить твердость его груди…
Алира тряхнула головой и пошла за ним.
Просто помыть вождя. Ей нужно только это.
Те несколько шагов, что отделяла ее от ванны, она старательно прокручивала в голове, что ей нужно делать. Намыливаем губку медовым мылом, трем губкой вождя, зачерпываем воду в кувшин и смываем пену с его тела.
Ничего более! Понятные, несложные действия. Но взгляд, как заколдованный прилип к его ягодицам, спине и черным волосам, гладкой завесой струящимся на плечи.
Гор непринужденно перекинул ногу через край ванны и лег, откинув голову назад, на бортик. Воды было не более половины ванны. Алира поняла, что сможет помыть его грудь, когда он лежит в воде. Это избавляло ее от близости к тому месту, которое неизбежно откроется ей, когда он встанет. Слава Богу!
Она выдохнула и подошла к ванной.
Взяла в руку губку и потянулась к чаше с мылом.
— Постой! — вдруг сказал Гор и перехватил ее руку за запястье. Алира вздрогнула, искристые мурашки волной разбежались от места касания по всему телу. Он словно взял ее руку в плен. В очень надежный, нерушимый, волнующий плен. Держал мягко и крепко, одновременно словно обозначал свою власть над ней, но при этом немного ласкал. — Возможно, ты все же желаешь присоединиться ко мне? Здесь хватит места для нас обоих. Тогда… милая Алира, наши действия могут стать… взаимными. Я научу тебя всему.
— Нет! — вздрогнув, ляпнула Алира. Она не сомневалась, что он придумал всю эту историю с мытьем для того, чтобы соблазнить ее. Но была не готова, не хотела…сдаваться.
И когда это соблазнение началось, она растерялась.
К тому же в голове опять всплыл образ, как Гор небрежно ласкает сразу нескольких обнаженных гурий.
Нет. Она не может принадлежать мужчине, которого придется делить с другими. Это значить стать одной из многих, упиваться лаской того, кто дарит ее не ей одной. Лаской того, для кого она не исключительная, не уникальная. Кто в любой момент может заменить ее на другую красивую девушку.
Нет, Гор. Если ты хочешь получить меня добровольно, подумалось ей, ты должен сделать меня исключительной, единственной. Иначе – нет.
Впрочем, никто не помешает вождю однажды взять ее силой. Может быть, даже сегодня…
— Нет! — повторила Алира и потянула руку на себя. — Я не могу.
Гор словно бы небрежно выпустил ее руку, но в его глазах мелькнуло опасное горячее пламя. Алира невольно вздрогнула от его взгляда, запылавшего то ли гневом, то ли особым, огненным желанием.
Она так и застыла с губкой в ладони, а он не отпускал, обжигал ее. Ноги странно затряслись.
И вдруг все прекратилось. Словно лопнула струна.
Гор выдохнул и снова откинулся головой на бортик.
— Что же, тогда начни с головы, — непринужденно бросил он, словно и не было сложного, короткого диалога между ними, словно не пронеслась опасная искра. И прикрыл глаза.
С головы – хорошо, подумала Алира. Так у нее будет еще отсрочка, она успеет привыкнуть мыть его прежде, чем дойдет до самого сложного. Вернее, не сложного, а смущающего его.
Она набрала воды в кувшин и, стараясь не лить воду ему на лицо (хороший банщик, должно быть, должен уметь это) принялась смачивать гладкие черные волосы, помогая себе другой рукой. Потом взяла в ладонь мыло и стала намыливать его волосы.
Сейчас, когда он закрыл глаза, ей было не страшно и … очень приятно прикасаться к нему. Алира с истинным наслаждением закапывалась пальцами в его волосы, массировала кожу головы, смотрела на строгие, словно высеченные из камня, мужественные черты. Почему-то хотелось… провести пальцами по его чертам, вдоль бровей, по носу, коснуться губ.
Потом наклониться – сейчас, когда он казался спокойным и беззащитным в ее руках – и невесомо коснуться его твердых губ своими мягкими губами. Приоткрыть их, дать своей влажной мягкости обволакивать его…
Проклятье! Алира заметила, что пустила струйку мыльной воды по его лицу. Но он даже не поморщился, как будто не заметил. Гор явно наслаждался каждым ее прикосновением, он молчал, лишь его грудь глубоко вздымалась, и капельки воды красиво блестели на смуглой коже.
Но голова заканчивалась… То есть мыть ее дальше уже не было смысла. Восхитительные черные волосы скрипели под пальцами, чистые и гладкие.
А чем ниже она будет спускаться, тем слаще и тревожнее ей будет, Алира это понимала. И чем больше она будет смущаться, тем больше удовольствия, должно быть, получит дракон!
Алира понимала и то, что он, наверняка, испытывает возбуждение. Что только сила воли удерживает его от того, чтобы присвоить ее без всяких игр и отсрочек. И дальше… вдруг, в какой-то момент он не сдержится.
Алира вздохнула и успокоила себя тем, что дальше еще грудь, спина… Места очень красивые, но нейтральные. Намылила губку и … с наслаждением провела ею по мускулистой груди. Скрыть это наслаждение от самой себя она не могла. Ощутил его и дракон.
— Ты можешь делать это рукой, —озвучил он то, чего ей почти нестерпимо хотелось. Алира замялась. Рукой… Рукой это уже будет ласка, она понимала это. Представилось, как она скользит ладонью по блестящей коже, как переходит с груди на рельефный живот и … вождь замирает от наслаждения, тянет к ней свои руки, уже сам касается ее груди, тянет за шнурок и оголяет ее грудь. Должно быть его прикосновение будет тоже очень приятным, нестерпимо приятным… Алире захотелось ощутить это почти нестерпимо, так, как хочется пить, когда мучает жажда.
Он незаметно тряхнула головой, в очередной раз сбрасывая наваждение.
— Губки созданы для этого, на них образуется пена, с ними удобнее…— ответила она поучительно и продолжила тереть губкой его грудь и плечи, перешла на руки – он вытянул их вперед, чтобы Алире было удобнее.
И все было бы хорошо, если б в тот момент, когда Алира машинально взяла в руки его большую ладонь, чтобы намылить… не вспыхнула молния. Она прошибла и Гора – он вполне ощутимо вздрогнул, и саму Алиру…
Молния наслаждения, словно от прикосновения ладонь к ладони какой-то невидимый, но физически ощутимый поток устремился от него к ней. И от нее к нему – в ответ.
Наслаждение не было чисто физическим, но Алире захотелось застонать от странных ощущений. Ощущений, у которых явно была неведомая природа, наверно – близкая к магии.
Она хотела отдернуть руку, но Гор мягко перехватил ее затрепетавшие пальцы, открыл глаза и странно уставился на нее, словно в изумлении. Очень медленно, прирастая взглядом к ее лицу, он сгреб ее ладонь, взял из ее руки губку и бросил ее в воду, осторожно расправил ее пальчики и прижал ее ладонь к своей.
…И Алира больше не могла убрать руку. Она словно приросла к большой горячей ладони дракона. Словно через их руки что-то струилось, перетекало и - устремлялось вверх, куда-то в вышину мироздания.
А его взгляд завораживал, сначала Алире казалось, что она падает в янтарное море, потом – в темную звездную бездну, в которой полет и распахнутые драконьи крылья...
Магия, должно быть он применяет ко мне какую-то свою драконью магию, в панике подумала Алира. Но страх и протест тут же потонули в невероятных ощущениях.
Гор чуть развернулся, поймал вторую ее руку возле локтя, провел по ней пальцами, словно расправляя, и прижался ладонью и к этой ее ладони.
Поток стал мощнее, заискрил. Алира закрыла глаза, ноги подкашивались, хотелось стонать и плакать, кричать и смеяться…. Чувство единения, ощущение, что они обмениваются чем-то, что энергия свободно струится между ними, дарило такое наслаждение, какого она никогда не знала. Ее закружило, и она отдалась этому чувству, потерялась в нем – и в то же время словно обретала себя заново, впервые в жизни получая то, чего ей не хватало. И отдавая то, чем всегда хотела поделиться.
— Алира… — вдруг услышала она то ли рык, то ли хрип, то ли стон дракона. Кажется, он дернулся, потом еще раз, его ладони сильнее обхватили ее руки.
И тут же ее саму накрыло невероятно-сладкой волной. Она родилась одновременно в ее руках под ладонями Гори и внизу живота – завернулась спиралью и взрывом разлилась по телу. Алиру тряхнуло в неконтролируемой конвульсии наслаждения, она застонала, лишь краем сознания замечая, что по ногам буквально течет сок наслаждения, а стоит она лишь потому что ее держит за руки дракон.
А в следующий миг, с очередным стоном ноги совсем ослабли, подогнулись, и она потекла вниз.
Наверно, она грохнулась бы на пол и ушиблась, но Гор поймал ее, и Алира оказалась в ванной, на его груди. Он обнимал ее и гладил по волосам мокрой ладонью.
— Все хорошо, девочка, ничего страшного не случилось, — слышала она успокаивающий шепот вождя.
Ответить она была не в силах. Приходила в себя медленно, чувствуя под щекой гладкую кожу и каменные мускулы Гора, его на удивление заботливые руки. И стыд возвращался медленнее, чем осознание того, насколько хорошо им было. Мистически хорошо. Так, как не бывает у людей.
— … Да, я сам думал, что все это сказки, и так не бывает… — раздался вдруг у нее над ухом его шепот. Уху стало щекотно и Алира смогла чуть отстраниться. Смысл его слов ускользал от нее.
— Что это было? — спросила она. Преодолевая сладкое головокружение, смогла упереться руками в его грудь, попробовала отстраниться. Но он позволил ей отодвинуться лишь настолько, что они смогли смотреть друг другу в лицо - дальше было нерушимое кольцо его рук. — Вы… ты… использовал магию, да? Легендарную магию драконов!? Это не честно!
Алира волной пришла в себя, и ей захотелось плакать от обиды. Захотелось ударить его за эту позорную для нее выходку. За то, что она только что билась от неземного оргазма, хоть он даже не притронулся к ней толком! Теперь он будет думать, что может заставить ее стонать и биться от удовольствия одним своим взглядом…
Гор вдруг разжал кольцо рук, Алира рывком приподнялась… но встать не получилось, она грохнулась в воду возле него.
Стало совсем обидно. Но она сдержала чуть не брызнувшие слезы. Разозлилась на него, что пришлось пережить такой позор.
— Магия, да?! — тверже переспросила она.
А Гор расхохотался.
— Даже и не думал, Алира! Разве мог бы я уважать себя как мужчину, если б мне была нужна магия, чтобы доставить наслаждение женщине? Ммм? Нет, — он резко перестал смеяться и стал серьезным. Обернулся к ней. — Я сам толком не знаю, что это было. Что за магия, что за энергия. Но одно могу сказать – ты создана для меня, именно твое естество приемлет мою энергию и силу. А это значит, что ты… — Гор осекся, бросил на нее внимательный взгляд и закончил, видимо, не так, как собирался. — Будешь очень хорошей наложницей. Как видишь, просто мыться у нас не получается.
Конечно, Алира поверила ему. Да, действительно, он вполне может … доставить наслаждение женщине, тем более – просто взять ее – без всякой магии. Но злость на ситуацию, стыд, что все так получилось, заливал ее.
Она чувствовала себя птичкой, что свалилась в лужу и не может из нее выбраться. Вот и сидит в ней такая нахохленная, сердитая, а вокруг стоят другие птицы и смеются.
— Иди ко мне, — ласково произнес Гор. — И давай избавимся от этой твоей мокрой одежды…
Глава 8
Ох, зря ты это сказал, вождь, подумала Алира и резко встала на ноги, когда его руки потянулись к вороту ее платья.
Она испытывал такую бурую эмоций, такую смесь стыда, возмущения и злости (вернее злости и возмущения, вызванных стыдом), что была готова драться, кусаться, отлупить его губкой…
Впрочем, потасовка, в которой она с полной гарантией проиграет, разве что раззадорит и развеселит дракона. Испытывать очередное унижение, быть похожей на ту встрепанную птичку, Алире хотелось меньше всего.
Стоя в воде она посмотрела на него сверху вниз. К счастью, он не пытался сейчас силой притянуть ее к себе или раздеть.
Лицо Гора выглядело расслабленным, довольным, а во взгляде янтарных глаз, устремленных на нее, читались… странные чувства. Алира невольно повела плечами – его взгляд вызывал легкие приятные мурашки. А, может, это легкий озноб после падения в воду, успокоила она себя…
Да, во взгляде дракона была… нежность и что-то вроде умиления, какое люди испытывают, глядя как делает первые шаги ребенок или как играет, припадая на передние лапы, славный пушистый щенок. Обволакивающее, приятное чувство, теплое, но … совершенно не «равное».
Это взбесило Алиру еще больше. Смотрит на нее, как на умилительное дитя или зверушку! Видимо, такая зверюшка она для него и есть.
Она сердито перелезла через бортик ванны, чуть не растянулась на полу – спасло лишь то, что Гор резко поймал ее руку, удержал и, не сходя с места, поставил на ноги. Вода с мокрой одежды потекла на ковер, застилающий пол в шатре. «Вот и хорошо!» — злорадно подумала Алира, слегка наслаждаясь порчей «хозяйского» имущества.
— Ты не мог бы привстать, господин Гор? — подчеркнуто вежливым голосом спросила она, как только обрела равновесие.
— Зачем? — спросил Гор, продолжая с насмешкой и интересом наблюдать за ней.
— Хочу закончить начатое. Ты позвал меня, чтобы я выполнила свою работу. Не знаю, что отвлекло нас, впрочем, и ты говоришь, что не знаешь... Но никто не избавлял меня от обязанностей.
Ей хотелось во чтобы то ни стало доказать ему, что она «может просто мыть его», что произошедшее было случайностью, что он не так уж волнует ее… Что случившееся не сломало между ними дистанцию, и она все еще в состоянии держать ее.
Как ни странно, Гор не расхохотался. Он посмотрел на нее серьезно, в глазах вспыхнул огонь. Он резко поднялся, развернулся к ней, и Алира подумала, что зря попросила его встать…
Теперь он нависал над ней, большой, крепкий, она опять чувствовала себя маленькая, хрупкой и приятно-слабой. И все это снова смущало… Как и его мужское достоинство, оказавшееся где-то чуть ниже ее груди, направленное прямо на нее.
Гор вдруг взял в руки ее лицо, словно заключил его в чаше. Чуть наклонился к ней. Алира затрепетала, заметались панические мысли, что сейчас он ее поцелует. И, кто знает… возможно… наверняка… ощущения от прикосновения его губ будут еще сильнее, чем, когда их ладони «срослись» друг с другом. Она опять может потерять голову!
Да нет же, подумала Алира, пожалуйста, не надо!
И да, Гор не поцеловал ее.
Он лишь заглянул глубже в ее глаза.
— Скажи, маленькая горожанка, я правда тебе настолько не нравлюсь, что ты готова на все лишь бы избежать со мной близости, хоть именно она может дать тебе все? Ответь мне честно, — сказал он.
Его ладони сильнее сжали ее лицо, не до боли, но так, что Алира ощутила себя связанной, зафиксированной. Смотрел он требовательно, ищуще, не давая ей отвести глаза.
— Честно, Алира. Я хочу понять, — с нажимом повторил он.
— Нет, — честно ответила Алира.
Ох, зря ты это сказал, вождь, подумала Алира и резко встала на ноги, когда его руки потянулись к вороту ее платья.
Она испытывала такую бурую эмоций, такую смесь стыда, возмущения и злости (вернее злости и возмущения, вызванных стыдом), что была готова драться, кусаться, отлупить его губкой…
Впрочем, потасовка, в которой она с полной гарантией проиграет, разве что раззадорит и развеселит дракона. Испытывать очередное унижение, быть похожей на ту встрепанную птичку, Алире хотелось меньше всего.
Стоя в воде, она посмотрела на него сверху вниз. К счастью, он не пытался сейчас силой притянуть ее к себе или раздеть.
Лицо Гора выглядело расслабленным, довольным, а во взгляде янтарных глаз, устремленных на нее, читались… странные чувства. Алира невольно повела плечами –его взгляд вызывал легкие приятные мурашки. А, может, это легкий озноб после падения в воду, успокоила она себя…
Да, во взгляде дракона была… нежность и что-то вроде умиления, какое люди испытывают, глядя как делает первые шаги ребенок или как играет, припадая на передние лапы, славный пушистый щенок. Обволакивающее, приятное чувство, теплое, но … совершенно не «равное».
Это взбесило Алиру еще больше. Смотрит на нее, как на умилительное дитя или зверушку! Видимо, такая зверюшка она для него и есть.
Она сердито перелезла через бортик ванны, чуть не растянулась на полу – спасло лишь то, что Гор резко поймал ее руку, удержал и, не сходя с места, поставил на ноги. Вода с мокрой одежды потекла на ковер, застилающий пол в шатре. «Вот и хорошо!» — злорадно подумала Алира, слегка наслаждаясь порчей «хозяйского» имущества.
— Ты не мог бы привстать, господин Гор? — подчеркнуто вежливым голосом спросила она, как только обрела равновесие.
— Зачем? — спросил Гор, продолжая с насмешкой и интересом наблюдать за ней.
— Хочу закончить начатое. Ты позвал меня, чтобы я выполнила свою работу. Не знаю, что отвлекло нас, впрочем, и ты говоришь, что не знаешь... Но никто не избавлял меня от обязанностей.
Ей хотелось во чтобы то ни стало доказать ему, что она «может просто мыть его», что произошедшее было случайностью, что он не так уж волнует ее… Что случившееся не сломало между ними дистанцию, и она все еще в состоянии держать ее.
Как ни странно, Гор не расхохотался. Он посмотрел на нее серьезно, в глазах вспыхнул огонь. Он резко поднялся, развернулся к ней, и Алира подумала, что зря попросила его встать…
Теперь он нависал над ней, большой, крепкий, она опять чувствовала себя маленькая, хрупкой и приятно-слабой. И все это снова смущало… Как и его мужское достоинство, оказавшееся где-то чуть ниже ее груди, направленное прямо на нее.
Гор вдруг взял в руки ее лицо, словно заключил его в чаще. Чуть наклонился к ней. Алира затрепетала, заметались панические мысли, что сейчас он ее поцелует. И, кто знает… возможно… наверняка… ощущения от прикосновения его губ будут еще сильнее, чем, когда их ладони «срослись» друг с другом. Она опять может потерять голову!
Да нет же, подумала Алира, пожалуйста, не надо!
И да, Гор не поцеловал ее.
Он лишь заглянул глубже в ее глаза.
— Скажи, маленькая горожанка, я правда тебе настолько не нравлюсь, что ты готова на все лишь бы избежать со мной близости, хоть именно она может дать тебе все? Ответь мне честно, — сказал он.
Его ладони сильнее сжали ее лицо, не до боли, но так, что Алира ощутила себя связанной, зафиксированной. Смотрел он требовательно, ищуще, не давая ей отвести глаза.
— Честно, Алира. Я хочу понять, — с нажимом повторил он.
— Нет, — честно ответила Алира.
— Что «нет»? — требовательно переспросил Гор, не отпуская ее, словно бы задумчиво поглаживал большим пальцем ее подбородок.
— Не ты мне не нравишься, — произнесла Алира. Сказать полную правду «ты мне нравишься, сводишь с ума» она не могла… Да и не считала нужным вселять лишнюю уверенность в своей неотразимости в и без того самоуверенного дракона.
— Тогда что тебе так не нравится? — все так же ищуще и требовательно спросил дракон. — Я хочу понять. Говори, Алира.
Ах хочешь понять, вот как, подумала Алира! Что же!
Она скажет. Честно и без прикрас.
— Мне не нравится другое. Я думала, ты понимаешь! Мне не нравится ситуация. То, что я рабыня. То, что я числюсь наложницей, одной из многих. То, что все принуждает меня быть с тобой. Мне не нравится не добровольность и предначертанность. А еще… то, что мы совсем не знаем друг друга. У нас… — Алира сглотнула. — Принято разговаривать, узнавать друг друга, прежде, чем … ложиться в постель.
Про себя Алира подумала, что самым оптимальным и вовсе считается сначала заключить официальный брак, а потом уже идти в постель. Так ее воспитывали, так Алира планировала поступить когда-нибудь.
Но сочла это слишком строгим для дракона, испугалась возможной насмешки.
Во взгляде Гор промелькнуло что-то странное.
Он резко отпустил ее лицо и бросил:
— Я тебя понял. На сегодня я освобождаю тебя от обязанностей.
Вылез из ванны под удивленным взглядом Алиры, накрутил на бедра свою повязку. Видимо, я должна уходить прямо сейчас, подумала Алира… Почему-то теперь стало обидно уже от этого. Только что он выяснял ее мотивы, явно хотел ее, а теперь словно бы выбрасывает из своего шатра.
Как будто внезапно, одним махом потерял к ней интерес!
А говорил, что «хочет понять»! Вот какое оно, твое понимание, дракон, с досадой подумала Алира.
Она дернулась к двери, но он поднял руку останавливающим жестом.
— Подожди, не стоит расхаживать в мокрой одежде, — небрежно кинул Гор. Провел ладонью в воздухе перед ней, и прямо на глазах у Алиры от ее платья поднялся теплый пар, буквально за минуту оно стало совершенно сухим.
«А вот и магия,» — подумала она растерянно.
— И вот еще, Алира, — все еще очень небрежно, и почти не глядя на нее, сказал Гор. Прошел к столику, что стоял возле огромного ложа, что-то взял с него и велел ей протянуть руку. С небольшим опасением Алира сделала это, и на ее запястье защелкнулся широкий, яркий золотой браслет с изображением огнедышащего дракона.
— Рабские кандалы? — не удержалась от ехидства она.
— Нет, — пожал плечами Гор. — Ты ведь вряд ли хочешь целыми днями сидеть в шатре. Это знак «принадлежности». Означает, что ты моя наложница и находишься под моим покровительством. Он защитит тебя даже от косых взглядов. Не советую снимать его, как бы ни унижал тебя этот атрибут. С ним ты можешь выходить гулять, не опасаясь ничего.
— Благодарю, это разумно, — не стала противиться Алира. Помолчала, кусая губы. потом нашла в себе силы сказать: — Спасибо.
— За что еще, Алира? — удивился вождь. Он теперь выглядел отстраненным, словно уже начал забывать о присутствии наложницы.
— За то, что оставляешь мне долю выбора и свободы.
— Рад, что ты оценила. И… если передумаешь, если захочешь меня сама… ты можешь сообщить мне об этом. Я не сочту это наглостью, — лукаво улыбнулся он и задумчиво посмотрел куда-то в сторону.
Алира растерянно, уже совсем плохо понимая реакции дракона, прошла к выходу, вынырнула за занавесь. Яркий солнечный свет ударил в глаза, Алире показалось, что она вынырнула из иного темного, томного и чувственного мира на свет Божий.
Все тот же слуга ждал ее. Его взгляд выцепил браслет на ее руке, он кивнул чему-то – словно себе самому, и вдруг низко поклонился Алире.
Неужели способность ублажать вождя так почитается в народе, подумала Алира… И совсем не понимая, что ей еще думать, пошла за слугой обратно в свой шатер.
Будущее так и оставалось неизвестным. А загадок становилось все больше. Хотя бы этот их мистический контакт, единство, пробившееся через все сомнения и смущение.
***
Адори.
Так называли этих девушек легенды. И только в легендах они и оставались.
Никто из ныне живущих драконов не встречал настоящую живую «адори», хоть многие женщины, мечтающие приблизиться к высшей расе, много раз пытались выдать себя за них.
Гор произнес это слово вслух, покатал его на языке. «Адори». «Алира». Ее имя и слово, означающее то, кем она является, были созвучны. И там и там гордая буква «а» и рычащая, яркая «р».
И оба слова Гору нравились.
Когда девушка вышла, он выдохнул и лег на ложе, устремив взгляд вверх. Ему тоже нужно было прийти в себя, осмыслить, какой бриллиант попался ему на пути. И что ему с этим бриллиантом делать.
На самом деле он был ошарашен произошедшим куда сильнее, чем показывал даже самому себе. Вот так… молодой, неоперившийся дракон, еще даже не прошедший Испытание, не получивший свои крылья, и… вдруг на его пути настоящая адори!
Женщина из сказок и легенд. Женщина – мечта.
Мечта – и большая опасность для самой себя и для него.
… Говорят когда-то драконы были прокляты за свое властолюбие и силу. Они отступили от истинного пути, предназначенного им свыше (никто, впрочем, не знал теперь, что это был за путь), и маги людей, собравшись, призвали древнейшую магию клятв и проклятий… Ведь слишком много было на свете драконов, слишком широко распространилась их власть, и рождение все новых драконов делало их властелинами мира, конкурирующими между собой, способными спалить великие степи и горы в своем пламени…
Проклятье не лишило драконов крыльев, магии или силы. Но постепенно, за пару поколений, драконы заметили, что среди них рождается все меньше женщин. На пять драконов мужского пола приходилась лишь одна драконица. И драконов стало рождаться все меньше и меньше, ведь родить дракона может только драконица, человеческим женщинам это не под силу.
Старшие драконы уходили за «грань», устав от жизни здесь. А новых рождалось все меньше. К тому же, гордые драконицы, что могли выбирать между многими претендентами на свою руку, сердце, а главное – детородное чрево, становились все требовательнее и капризней. Некоторые и вовсе отказывались избрать себе мужа…
Но однажды древний правитель драконов взмолился небесной покровительнице Гайден, которую называли властительницей счастья. Не богиня, но светлые и легкий дух, что живет в высших сферах и покровительствует тем, кто хочет обрести свою любовь, семью и детей. Видя, что драконы вымирают, Гайден послала свою благодать на нескольких девушек из племени степняков, что испокон веков служило драконам.
Эти девушки обрели особые свойства: энергия их душ и тел стала совместима с энергией душ и тел драконов.
Их назвали «адори».
Они давали драконам высшее чувственное счастье, недоступное ни с кем, даже с драконицами. И могли рожать детей от драконов. Гайден обещала, что в союзе с этими девушками будут рождаться не только новые драконы, но и новые адори. Так драконы смогут восстановить свой великий род.
Так продолжалось несколько веков. Драконы брали в жены девушек-адори, их род восстановился.
Но драконий характер не прост… Можно сказать, дурной у ящеров характер.
Адори были на вес золота. Их все же было меньше, чем хотелось ревнивым ящерам. И те из драконов, кому посчастливилось получить себе адори, стали запирать их, держать вдали от мира, запрещая даже выходить на свежий воздух.
За них устраивали схватки. И если в начале девушкам было позволено самим выбирать себе мужей из нескольких претендентов, то теперь их отдавали самому достойному или сильному, не считаясь с их мнением. Нередко похищали и делали наложницами насильно, заставляли рожать все новых детей от нелюбимых мужчин.
Души адори были и верно созвучны летящим драконьим душам. Без свободы, без возможности скакать по степи и самим выбирать свою судьбу, девушки чахли. Благодать, дарованная Гайден начала покидать их, последние из них превратились в обычных женщин, не способных зачать и выносить дитя дракона. И умерли в свой срок, их род прервался.
Правитель вновь взмолился Гайден, прося простить драконий характер и вернуть благодать… Но Гайден ответила, что благодать вернется сама, когда придет время, а драконы изменятся. Сейчас она не в силах вернуть ее, ведь драконы испачкали и осквернили высший дар добровольной любви, взаимопроникновения и красоты отношений.
С тех пор драконы искали адори. Ведь по легенде, когда драконы начали запирать своих избранниц, некоторым из них удавалось сбежать. Они смогли затеряться среди людей, а их потомки могли сохранить в себе частичку древней благодати.
А еще легенды гласили о таком чувственном счастье, обмене дополняющей энергией, что происходит между драконом и адори, если их тянет друг к другу. Спонтанном, не требующем особых ласк и искушенности в делах любви.
О да!
Гор и сейчас ощущал, как сводит от всеобъемлющего возбуждения все его естество, стоит лишь вспомнить о пережитом, когда он прижал крошечные ладошки Алиры к своим руках. Это было… высшее чувственное счастье. Несравненное, такое, о каком он не мог и помыслить. А уж Гор, молодой и любвеобильный дракон, знал толк в наслаждении и женской энергетикой, и женским телом.
Ошибки быть не могло.
Ему досталась адори. Пронеслись мысли, что вот они … эти ее степные скулы. Вот что они значат! Вероятно, среди предков ничего не ведающей Алиры была степнячка-адори, сбежавшая от своего тирана в древности.
Игра крови, игра судьбы… и благодать ее праматери проявилась в маленькой купчихе.
Великое счастье. И великая опасность. Ведь стоит Гору привезти свою новую наложницу в Золотой город, стоит кому-нибудь из драконов узнать, что у него есть адори – и за девушку вспыхнет настоящая война.
Единственным способом уберечь ее от этого было бы сделать ее своей женой, прежде, чем они отправятся на родину драконов. Но … беда в том, что брак дракона становится истинным лишь когда его одобрил Золотой змей. До этого можно заключить хоть десять браков по законам кочевых или оседлых племен, но женщина будет считаться доступной для конкурентов.
К тому же Гор знал точно, что нельзя повторять ошибку предков. Нельзя присвоить себе адори насильно. Это лишь еще сильнее закрутит тот узел, что предки завязали когда-то. Нельзя просто сказать маленькой купчихе, что она – мечта любого дракона, и он забирает ее себе в жены. Ведь так он не даст ей выбора. Это опять будет принуждением, а не добровольным союзом взаимодополняющих существ.
Проклятье, как сложно, подумалось Гору. Насколько проще было, пока он думал, что его рабыня – всего лишь приятная гордая девушка, с которой можно долго и хорошо проводить время. Которой можно со временем дать какой-нибудь почетный статус, а вслед за этим отпустить с миром, устроив ее судьбу…
Теперь же нужно действовать совсем тонко. Так, чтобы Алира полюбила его и из всех драконов на свете выбрала Гора, если такой выбор у нее встанет.
Она четко сказала, что хочет быть единственной. И это в духе адори, в духе той, кто созвучен гордой драконьей душе. Но пока он не может ей этого дать. Она может быть его любимой и лучшей наложницей, но не должна становиться единственной, пока он не придумает, как жениться на ней, не подвергая риску. Дракон всегда держит при себе много женщин, если только он не встретил свою драконицу или адори. Стоит ей оказаться единственной – и слишком очевидным станет ее природа для всех, кто знает драконьи легенды.
И, конечно… ей пока что нельзя ничего знать. Как-то раскроет это знание – и никто не убережет их от беды.
Никому ничего нельзя знать! А возвращение в Золотой город нужно отложить до тех пор, пока девушка не станет его целиком и полностью.
И да, Гор не просто дал ей браслет «принадлежности». Во-первых, это был особый браслет – браслет, что дают избранной, любимой наложнице, той, кто дарит вождю-дракону самое большое наслаждение, поддерживает его силы и дух, а, значит, достойна почитания. Прежде он еще никому не дарил такого, стараясь показывать своим наложницам, что они одинаково приятны ему. Алире этот браслет даст статус в глазах кочевников, а заодно обезопасит ее от любых нападок.
А во-вторых, он зарядил браслет магией связи. Пока она на руке у девушки, Гор будет знать, где она находится, и почувствует, если ей будет грозить опасность.
Глава 9
Пока Алира шла обратно, не было смешков, шепотков, поцокиваний языком. В устремленных на нее взглядах сквозило почтение, уважение. Что изменилось? Это браслет так действует?
Когда она вернулась в свой шатер, Зхоя тоже увидела браслет и низко поклонилась. Призвав на помощь весь артистизм, Алира попробовала донести до служанки свой вопрос о том, что это все значит.
Зхоя преуспела в пантомиме намного больше Алиры. Она показывала на браслет, выводила руками мощную мужскую фигуру, видимо, Гора, потом кивала на Алиру, кланялась… Из всего этого Алира поняла, что вождь дал ей какой-то особенный, сильно почетный браслет, а ее статус теперь отличается от статуса простой наложницы.
Что же…Неплохо, хоть и тревожно.
Еще утром Алира решила действовать, а не думать. Сейчас у нее стало еще больше причин для размышлений. Поэтому она и не хотела думать и чувствовать того, что просилось. Начнет – и в ней пробудится образ вождя, мысли о нем, воспоминания от ощущений, с ним связанных…
Нет. Так она сойдет с ума и начнет сама проситься к дракону в шатер и в постель! Помнится, он что-то такое и сказал, на это и рассчитывает.
Алира объяснила Зхое, что хочет… пройтись за пределами шатра. Ей было страшновато это делать, именно поэтому Алира решила, как можно скорее решить этот вопрос. Если что-то особенно страшно – сделай это. И побыстрее! Она придумала для себя это правило еще в детстве, и порой следовала ему.
Служанка улыбнулась, согласно кивнула и пошла к выходу. Охранник тут же двинулся за ними следом. Зхоя водила ее между шатрами, показывала рукой на некоторые и называла имена знатных воинов-кочевников. Называла и разные предметы, которые окружали их.
Алира старалась смотреть внимательнее, чтобы освоиться. Например, она заметила, что шатры были расположены не хаотично, здесь были и «улицы», и «дворы». Кое-где на земле лежали ковры, а на них – товары, что некоторые кочевники предлагали своим соплеменникам: украшения, одежда, продукты (в основном изготовленные из кобыльего молока или разных видов сушеного и копченого мяса). Расплачивались здесь незнакомыми Алире монетками. Зхоя дала ей понять, что если пойти направо, то можно будет найти целый рынок, где таких «лавок» много.
Делец внутри Алиры тут же поднял нос, она машинально задумалась о том, чем могла бы торговать здесь. Например, она прекрасно плетет из бисера, вроде бы степняки не знают таких узоров… Она могла бы научить Зхою и еще пару степнячек своей технике, а потом поставить одну из них торговать необычными поделками. В голове у Алиры промелькнули образы расшитых бисером воротников, кокошников, поясов, каких степнячки еще не знают, но могут узнать благодаря ей, Алире.
Прогуливаясь между шатрами, Алира наблюдала за степняками, а они – наблюдали за ней. Они быстро замечали на ее руке сверкающий золотом браслет, и либо почтительно склоняли голову, либо вполне вежливо пытались заговорить. Алира улыбалась, и с сожалением показывала, что еще не знает их языка.
Хождение в народ оказалось не таким уж страшным… Пугали лишь оценивающие взгляды некоторых мужчин. Даже браслет «принадлежности» не мог избавить красивую и необычную девушку от их интереса.
И вдруг Алира ощутила на себе пристальный взгляд. Пристальный, недобрый, жгущий и … смутно знакомый.
Она судорожно развернулась туда, откуда шло пугающее ощущение, и тут же встретилась взглядом с узкими глазами проклятого Бэрда. Оперевшись на копье, воин-иноплеменник стоил в стороне и глядел на нее. В тот момент, когда они встретились глазами, он весь напрягся, но не шагнул к ней и не предпринял попытки заговорить. Лишь медленно и хищно облизал губы – Алира не поняла случайно или нарочно.
Сердце забилось в панике. Алира инстинктивно шагнула за спину своему охраннику и поймала во взгляде Бэрда насмешку, мол, боишься, маленькая рабыня…
Не может быть. Он здесь. Откуда взялся? Разве воины того, второго племени, не ускакали обратно?! Ком встал в горле. Алира всем нутром ощущала опасность. Зхоя и охранник изумленно поглядели на нее, жестами спрашивая в чем дело.
А Алира понимала только то, что защитить от этой беды ее сможет лишь Гор. По крайней мере ей точно нужно узнать, что делает здесь этот ужасный вонючий воин. А объяснить сможет лишь Гор. Ей срочно нужно к вождю!
Она выдохнула и указала обратно, в сторону где располагались шатры вождя, его приближенных, ее, Алиры шатер…
И в этот момент вдруг словно бы тень закрыла солнце.
— Дракон! — послышалось со всех сторон.
Это слово, означавшее огромного крылатого ящера, звучало одинаково на всех языках.
Алира вскинула голову вверх.
Да, из поднебесья хищной молнией прямо на них летел дракон.
Охранник Алиры что-то произнес на своем языке и указал Алире поспешить к ее шатру. Но какой смысл прятаться, подумала она, ведь этот ящер просто сожжет весь стан Гора с воздуха! Ему ничто не помешает!
Разум подсказывал, что вряд ли дракон – разумное и цивилизованное создание – прилетел жечь и убивать, но сердце в ужасе подсказывало именно это. Алира впервые видела настоящего живого дракона, и весь его силуэт выдавал опасную, хищную силу.
Но при этом дракон был красив. В его стремительных движениях резкость смешалась с упругостью, молниеносность, яркость со сдержанной силой. Несмотря на страх, Алира не могла оторвать взгляда.
Ящер развернулся и кругами начал спускаться к шатрам, кажется на ту площадь, где Алиру вчера подарили. Одновременно послышались приветственные радостные крики.
Ах да, вспомнила Алира… Племена кочевников служат драконам, им поклоняются. Для них визит дракона – большая честь и радость, настоящий праздник. Бояться нечего. Тревога отпускала ее, по телу растекалось облегчение.
Народ устремился к площади. Алира жестами спросила, нельзя ли им тоже пойти посмотреть на приземление дракона. Ведь поговорить с вождем она сейчас точно не сможет. Он, наверняка, будет встречать прилетевшего собрата.
А увидеть, как дракон обернется человеком, как они с Гором, вероятно, будут приветствовать друг друга, должно быть, очень интересно!
К тому же, появление дракона как-то вышибло из головы пугающий образ Бэрда…Может, кочевник просто задержался в другом племени по какому-нибудь заданию своего вождя. Чего она, Алира, испугалась?! Если Бэрд здесь, то явно по разрешению Гора, а, значит, бояться вообще нечего…
Охранник на секунду задумался, потом кивнул. Видимо он не нашел ничего плохого или опасного в том, чтобы наложница вождя поучаствовала во всеобщем приветствовании дракона.
Но тут к ним вдруг приблизился уже знакомый Алире воин… Тот, что вчера взвалил ее на плечо и унес в шатер. Алира догадывалась, что это один из доверенных, приближенных помощников Гора.
Он озабоченно поглядел на Алиру, на охранника, что-то сказал на своем языке. Алира смогла кое-что уловить, она поняла, что «вождь Гор распорядился, чтобы наложница была в своем шатре». Воин мягко подтолкнул ее в спину.
Почему-то Алира ощутила новый приступ тревоги. Если Гор зачем-то решил ее спрятать, значит… Значит, есть какие-то опасности, о которых она не догадывается.
Кто знает, может, когда дракон осуществляет визит в племя кочевников, ему должны предоставить лучшую наложницу вождя, как знак гостеприимства… Может ведь быть и так! Алира не хотела внезапно опять оказаться престижным «даром», и послушно пошла за воином.
Странно, но теперь она не испытывала никакого любопытства по поводу визита дракона. Вместо этого чувствовала усталость. Просто устала от постоянной опасности, тревог… Войдя в шатер, Алира опустилась на ложе.
Лучше всего заснуть, так она сможет не думать ни о Бэрде, ни о неведомой опасности, связанной с драконами. Ни обо всем странном, что происходит у них с вождем… Ни о своей будущей судьбе.
И она действительно уснула, уплыла в сон под странные, неслышимые успокаивающий звуки. Словно кто-то издалека пел ей колыбельную.
***
«Он не найдет ее, не найдет!» — повторял Гор мысленно.
Его адори будет спать в шатре. Он усыпит ее на расстоянии, чтоб не дай Бог, полноценный дракон, во всей своей ментальной силе, не уловил ее эманации. Конечно, вряд ли, даже проникнув в ее разум, дракон сразу распознает адори. Для этого нужно знать, чем отличается их энергетика и разум, нужно искать специально…
Но все же Гор не мог рисковать!
Он только что обрел свою мечту, вернее даже еще не обрел, лишь понял, кто перед ним. И даже самый маленький риск казался ему нестерпимым.
Появление Гастора страшно разозлило его. Казалось, что это зловещие стечение обстоятельств: именно в тот день, когда Гору посчастливилось познать энергетику адори, к нему прилетел другой дракон.
Конкурент. Соперник. Жадный до подобных сокровищ, как все драконы.
Хоть разумом Гор прекрасно понимал, что визит двоюродного брата не имеет никакого отношения к небольшой заварушке с племенем Гран и к подаренной ему рабыне. Гастор просто пролетал мимо. Либо его послали найти Гора с совершенно другой целью.
Гастор тоже был молодым драконом. Всего лишь на пару десятков лет старше Гора, он совсем недавно прошел Испытание и обрел вторую ипостась.
Ипостась оказалась сильной, Гастор считался одним из крупнейших и сильнейших молодых драконов. В отличие от Гора, мало интересовавшегося политикой и борьбой за власть, Гастор сразу взялся делать карьеру при дворе Золотого змея. Получил звание «младшего советника», а в будущем рассчитывал заслужить должность «главного советника». Высочайший чин в Золотом городе, второй после Золотого змея…
Пока же Золотой змей гонял его по разным частям света, чтобы держать связь с Истинными вождями, взявшими под опеку то или иное племя кочевников.
Что-то кольнуло у Гора в сердце, когда его народ, его Мэй, восторженно кричали, глядя, как опускается на площадь красный дракон. Они искренне преданы своему вождю, но у их вождя еще нет крыльев.
А ведь могли бы быть, если бы Гор озаботился пройти Испытание, когда ему предлагали сделать это вне очереди, чтобы заменить на посту старого Сэра. Но Гора тогда больше привлекала свободная жизнь степняков. Ему хотелось свободы от условностей и иерархии драконьего общества. А на должности ему было наплеваться.
А мог бы… Тогда сейчас перед Алирой предстал бы настоящий дракон, во всей своей силе. И, кто знает, может быть кровь адори заставила бы ее сразу потянуться к нему.
Впрочем, нет. Тогда они бы не встретились. Ведь очень редко прошедшие Испытание продолжают водить племена по степи.
Под радостные крики красный дракон приземлился. Девушки охали, воины почтительно склоняли головы, старики и старухи затянули древнюю песню кочевников, прославляющую крылатых, когда сноп поднятой им пыли осел, и на месте дракона возник высокий молодой мужчина, темноволосый, с ясными и строгими чертами. Похожий на Гора. Такой же статный и красивый. Лишь глаза его смотрели не столь прямо, любой увидел бы в них не только острый ум, но и хитрость.
Два дракона поклонились друг другу.
— Приветствую тебя в племени Мэй, брат, — сказал Гор. — Что привело тебя к нам?
— Приветствую тебя тоже, младший брат, — Гор заскрежетал зубами. При их чисто символической разнице в возрасте, Гастор любил подчеркивать, что он – старший, а Гор – младший. — Я искал тебя. Меня прислал Золотой змей. У него есть важное послание для тебя.
Глава 10
Было не принято сразу переходить к делу. Ведь, как обсуждать дела без обильной вкусной трапезы да интересного представления? Обычай степняков, и драконы его уважали. Гор распорядился – и им подали лучшие блюда прямо на площадь, укрыв постамент вроде стола изысканным расписным покрывалом.
— Я уж и соскучился по их нравам, — усмехнулся Гастор, сверкнув на двоюродного брата хитрым взглядом. — Что, брат, не думаешь, как будешь жить без этого? Нигде не получаем мы столько почитания и власти, как среди них.
— Если поклонение и власть является самоцелью, то, конечно, есть, о чем грустить.
— Уел, — без улыбки ответил Гастор и серьезно продолжил. — Так вот, послание от Золотого змея. Обычное испытание через три месяца, ты знаешь. Но на южных пределах срочно нужен черный дракон. Нас по-прежнему мало, вся надежда на тебя.
Он покосился на Гора, мол, понял ли ты, брат. Гор кивнул. Он происходил из рода черных драконов. А черные драконы славились своей особой властью над стихиями – как раз то, что нужно на южных границах. Издревле повелось, что именно черные драконы охраняли южную границу «разумного мира».
В сущности, Гор с детства готовился к этому. Но сейчас…
— Поэтому Золотой змей проведет Испытание для тебя лично через пятнадцать дней. Он велит тебе явиться в Золотой город, пройти Испытание и обрести истинную сущность.
Гор не позволил и малой доле охвативших его чувств, отразиться на лице. Сделал все, чтобы оно выглядело, как каменная маска. Ведь при всей своей ментальной силе прочитать напрямую мысли человека (тем более – другого дракона) Гастор еще не мог.
Эту способность драконы обретают с возрастом. Пока что Гастор может лишь уловить общий фон мыслей и эмоций, оценить их. А спрятать этот фон, окружить себя непробиваемой стеной невозмутимости Гор мог.
— Я не могу здесь все бросить сразу. Это мое племя. Оно доверяет мне. Я должен закончить здесь.
— Ну что ты, младший брат! Конечно, зная твою особую ответственность, Золотой змей дает тебе четырнадцать дней, чтобы закончить дела в племени. Я прилечу за тобой лишь через четырнадцать дней, чтобы забрать тебя в Золотой город.
— Пройдя испытание, я вернусь к племени Мэй на небольшой срок, чтобы завершить все окончательно. Это мое условие. Если нет - Золотой змей может искать другого Черного.
— Неплохо, младший брат, — усмехнулся Гастор. Впрочем, скорее с уважением, чем с неприязнью или унизительной насмешкой. — Я передам Золотому змею. Уверен, он оценит, что ты, по-прежнему, тверд, как скала. А пока… Раз мы обсудили наши вопросы, ты позволишь мне остаться на ночь в твоем племени, тряхнуть стариной… — Гастор продолжал потягивать хмельной напиток, явно наслаждаясь каждой каплей терпкого вкуса. Хмельные напитки почти не действуют на драконов, как не действуют яды, зелья и прочее, чем люди травят или лечат друг друга. Пить хмельное для драконов – скорее удовольствие от вкуса и ощущений, чем настоящее пьяное возлияние. — Позволишь выбрать девушку на ночь из твоего племени? — закончил Гастор.
Взгляд его при этом устремился не налево, где стояли, перешептываясь, молодые девушки и вдовы племени, готовые с радостью принять внимание дракона, а … на площадь, где воины устроили представление. Это были почти бескровные поединки, призванные развлечь гостя. Небольшие раны, впрочем, не запрещались, они придавали поединками остроту, делали их интереснее.
— Что-то ты не туда смотришь, брат, — на этот раз усмехнулся Гор. — Велю девицам станцевать перед тобой. Девушки племени и мои наложницы – не рабыни. Избранная тобой придет, если захочет.
Про себя он подумал, что все же есть одна рабыня. Но как раз об этом Гастору знать не нужно.
— Да, я помню, — быстро ответил Гастор, продолжая смотреть вовсе не на женщин, а на схватки в пыли.
Еще миг – и Гор понял, в чем дело.
Среди поединщиков осталось всего четверо. Они продолжали сражаться друг с другом парами, мелькали потные торсы, мощные мускулистые руки сжимали поединочные ножи…
И одним из этих поединщиков была женщина. Камира.
Высокая, в облегающей жилетке, обрисовывающей пышные холмы. Шнуровка была слегка ослаблена наверху и давала намек на красивую ложбинку между грудей. Гор подозревал, что воительница пользуется этим, как преимуществом. Вдруг иной раз противник засмотрится на ее соблазнительную красоту, тут то она и нанесет особенно коварный удар.
Волосы ее были заплетены в косы, уложены наверх и как-то намертво прилеплены к голове. Это открывало вид на сильную, но длинную и тонкую шею.
Сейчас именно Камира, сжав в руке нож, кружилась вокруг здорового воина по имени Кран. Судя по всему, противники были равны, они бились уже не первый раз, и никак не могли разобраться, кто лучше, как воин. Кран, который пальцами разгибал подковы, или Камира, которая ловкостью не уступала дикой пантере и непревзойденно умела делать обманные маневры.
Спустя мгновение соперники сблизились, Кран попробовал зайти слева, но воительница отшагнула чуть в сторону, потом ближе к нему – и сделала подсечку. Кран рухнул на землю. Встать он не успел – воительница вскочила на него верхом и приложила нож к его горлу.
Другие воины зааплодировали победительнице. Гор не мог не признать, что зрелище было опасно-сексуальным. Красивая, хищная Камира сидела верхом на здоровенно Кране, чьи руки машинально тянулись к ее ягодицам, уж очень поза соблазняла… А ее рука, словно лаская, водила лезвием ножа по горлу противника, ожидая признания поражения.
А спустя секунду раздался всеобщий смех.
Камира не порезала, но со всего маху залепила Крану кулаком в скулу, когда его руки скользнули ей на талию, быстро, жадно, с пониманием, что сейчас все закончится прошлись ниже, потом выше в сторону груди.
Она вскочила на ноги, тоже рассмеялась, вслед за ней поднялся Кран. Они дружески приветствовали другу друга, лишь женщина шлепала его по рукам, когда они опять лезли потрогать, что не следует.
— Хороша! — выдохнул Гастор. Гор обратил внимание, как пристально, напряженно брат следил за поединком. Заметил и то, что Гастор по-настоящему возбужден. — Хочу ее. Она придет ко мне?
Сейчас с Гастора словно бы слетели все амбиции и хитрость, и он просил брата дать ему вожделенную игрушку.
— Она воин, Гастор. Предложи ей – и… скорее всего она придет.
Гор подумал, что, возможно, получить в постель настоящего крылатого дракона будет лестно для самолюбия воительницы после того, как он ей отказал.
Но сердце неприятно кольнуло. В голове сам собой возник образ Алиры, спящей в шатре. Такой красивой, могущественной и беззащитной.
Камира знает о ней. Знает, что у Гора есть новая наложница-рабыня, которой он дал особый браслет. Как бы не рассказала Гастору.
И как бы Гастор не заинтересовался, что за девушка привлекла Гора настолько. Драконы ведь еще и очень любопытны…
Видимо, Гастор послал Камире свой импульс, потому что она обернулась, и они встретились глазами. Затем воительница подошла ближе и поклонилась своему вождю да его гостю. При этом она откровенно разглядывала Гастора, явно оценивая его, как мужчину. И Гор ощущал, что результат оценки ей нравится.
— Исход ваших поединков еще не решен, победитель неизвестен, — улыбнулся ей Гастор. — Но ты храбро сражалась и вышла победительницей из многих схваток. Буду рад, если ты разделишь со мной вечернюю трапезу.
Взгляд Камиры блеснул пониманием и чуть-затуманился. Красиво-очерченные губы сложились в понимающую улыбку.
— Почту за честь, о дракон! — ответила она голосом более сладким, чем солдаты отвечают своим старшим по званию. Встала на одно колено, приложила руку к сердцу, как принято, быстро поднялась на ноги, и упруго ступая, покручивая бедрами удалилась.
— Подрываешь дисциплину в рядах моих воинов, — усмехнулся Гор. — Как правило, мы не выделяем женщин воинов, как женщин. Впрочем… развлекайся. Вижу ты соскучился по степной жизни.
Гор подумал, что, если эти двое займутся друг другом, им станет не до него и Алиры.
Эта ситуация может сработать как на него, так и против. Тут уж как повезет.
И у него … меньше четырнадцати дней, чтобы получить искреннюю любовь Алиры и ее истинную верность. А потом, вернувшись, сразу забрать ее и жениться на ней.
***
… Да, можно было призвать Камиру и подстраховаться. Велеть ей ни в коем случае не говорить Гастору о новой наложнице. И, скорее всего, воительница не нарушит его приказ. Но так она будет точно знать об особой значимости Алиры и приложит все усилия, чтобы разгадать эту загадку. Разгадать – и использовать в свое благо.
Можно было б, например, временно лишить Камиру дара речи в целом. В принципе цель, с которой она пойдет в шатер к Гастору, не требует особого красноречия… Но это заинтригует Гастора и он, наверняка, захочет снять «немоту» со своей внезапной любовницы.
В общем Гор понимал все риски, но решил не предпринимать лишних действий.
А вот что с легкостью мог отслеживать любой дракон – что крылатый, что еще не инициированный – так это сексуальные волны. Вечером Гор настроился, чтобы ощутить, когда от шатра Гастора, пойдет особый энергетический «аромат».
Камира – страстная женщина, Гастор – дракон… Их должно хватить надолго. Так и произошло. Гор ощутил, как в шатре сплетаются сексуальные волны, почти физически услышал хрипы и стоны – если подойти поближе, то он и верно их услышит.
Ему подумалось, что вся эта огненная энергетика соития двух страстных существ - всего лишь бледная тень пережитого ими с Алирой. Хоть раньше он сам считал этот вкус и аромат сладчайше-прекраснейшими на свете.
Теперь, когда его гость и воительница заняты друг другом, Гору нужно было увидеть свою адори. Это стало желанием, подобный потребности дышать. Ему казалось – еще миг без взгляда на нежную, но гордую, красоту этой девушки, и он просто задохнется.
Он так и поддерживал ее сон. Алира проспит спокойно и счастливо до тех пор, пока Гастор не уберется в Золотой город.
Гор вошел в ее шатер. Алира, переодетая прислужницей в легкую рубаху, лежала на постели на боку. Одна рука под щекой, темные волосы разметались по расшитой красным подушке. Было жарко, и бордовое покрывало прикрывало лишь ее стопы.
Гор замер, разглядывая ее. Она возбуждала его вся. Как есть. Тонкая точеная фигура, скрытая под шелковистой тканью, силуэт нежных холмов с проглядывающими сосками. Стройные ноги, раскинутые так, что одна как будто бежит перед другой. Свободная рука словно бы безвольно упала и лежит на покрывале, маня взять ее за кисть, погладить.
Гору захотелось застонать, взвыть от того, что нельзя прямо сейчас полностью с ней сблизиться. В этот момент, Алира что-то прошептала во сне, что-то невнятное и вздохнула, пошевелившись.
Гору почудилось в этом вздохе желание, и он сам тяжело втянул ноздрями воздух…
Да, он его адори расходились тонкие, сладкие нити. Она помнила случившееся днем, ее спящие разум и тело – помнили. Она хотела еще, хоть Гор был уверен – проснись она сейчас и будет всячески отрицать это.
Адори – под стать драконам… Та же страсть, огонь и чувственность.
Алира пошевелилась снова, и покрывало слетело с ее ног. Гор хотел лишь накинуть его обратно, сел рядом на край, но вместо этого в его ладони как-то сама собой оказалась маленькая белая ступня с полупрозрачной кожей.
А дальше он не мог остановиться. Пальцы жадно гладили ее ножку с аккуратными крошечными пальчиками, каждый из которых хотелось взять в рот, они были словно ненастоящие, слишком изящные для живого существа. Ладонь сама собой скользнула выше по ее ноге…
Девушка дернулась и тонко простонала, закусив губу. Ее правая рука прямо во сне скользнула на ее грудь, легла на сосок, дернулась ниже, видимо она искала выхода охватившей ее истоме.
— Вождь… — кажется, он расслышал в ее стоне это.
И не выдержал совсем.
Ему нужно было отдохновение, и он должен был дать его своей адори. Накрыл шатер пологом временной энергетической и простой, физической, тишины. Из всех в стане лишь Гастор сможет пробить его или хотя бы обнаружить. А Гастору сейчас явно не до того…
Заскользил руками по ногам Алиры, наслаждаясь каждым прикосновением, задирая ее рубашку. Алира снова застонала и перевернулась на спину, раскинула руки, раскрылась ему навстречу.
Гор едва удержался, чтобы не развести ее колени шире и не войти в нее. Его «меч страсти» желал лишь этого, нашептывая, какое блаженство ждет там, за нежными складочками, внутри «цветка наслаждений», как говорят степняки.
Гор выдохнул. Искушение было велико. Но какая-то стойкая, ответственная часть него подсказывала, что так нельзя. Его первое проникновение должно случится, когда адори будет в сознании, когда она будет хотеть этого сознательно и сильно, как и он. Иначе потом она не простит его.
Можно было и проще – руками. Но что-то его остановило… Не то, совсем не то.
Он просто с рычанием наполз сверху, накрыл ее собой, стараясь, конечно, не придавить хрупкое вожделенное тело. Ощутив его вес, Алира снова простонала и откинула голову назад, подставляя поцелуям влажные губы и трепетную шею.
Гор хрипло выдохнул, и наконец, поцеловал ее. Втянул в рот мягкую нижнюю губу, как ему хотелось с самого начала, облизал по кругу, приласкал верхнюю. На вкус она была сладкой и терпкой одновременно, невозможное сочетание… Созданное словно бы специально для Гора.
Потом он целовал ее глубоко, с полным погружением, а девушка изгибалась и трепетала под ним.
— Г…гор… — простонала она в момент, когда он ненадолго отвлекся от ее губ.
И Гор совсем улетел. Она хочет именно его. Она тянется к нему, стремится к нему!
Покрывая поцелуями ее шею, он нащупал ее ладони, накрыл своими, чуть придавил, словно приковал к кровати.
Поток захватил их единым порывом.
Алира стонала под ним, потом притихла, слишком ошарашенная неземным наслаждением. Гор вбирал в себя ее тонкое удовольствие, и оно усиливало его собственное. В момент, когда, казалось, границы между ними исчезли совсем, их взорвало одновременно. Оргазм накрыл и на физическом, и на каком-то ином, духовном уровне. На этот раз даже сильнее, и при этом – тоньше. Словно их энергии, уже знающие это наслаждение, теперь могли скручиваться, расправляться и танцевать искуснее.
А потом Гор нежно собирал влагу и затухающие тонкие стоны с ее губ.
Долго смотрел на нее, лежа на боку рядом, подперев голову рукой. И чувствовал в груди что-то странное. Очень теплое и словно бы чистое.
Кажется, люди называют это любовью.
Глава 11
Гастор не зря считался на редкость хладнокровными и разумным среди драконов молодого поколения. Все было так. Он умел видеть скрытое, хорошо оценивал любую ситуацию, умел вести сложную игру и добиваться желаемого. Более того – он великолепно знал эти свои свойства и умел применять их по назначению.
Не зря ведь Золотой змей так рано сделал его младшим советником и доверял ему некоторые тайны. Гастор гордился этим, и не скрывал своей гордости. Честно показывать, что ты горд своими достижениями – это мудро, а Гастор ценил мудрость даже больше расчетливости и коварства.
Но у него была одна слабость. Конечно, как большинство драконов, он не знал женских отказов, мог иметь любую. Но… порой Гастору как бы западал образ какой-нибудь женщины. Нехарактерное для драконов состояние. И тут было недостаточно взять эту женщину в свою постель. Нужен был период времени, когда он узнавал ее, разгадывал ее, как загадку, наслаждался ее красотой и уникальностью.
И пока он не обретет эту женщину, он ощущал себя, как мальчишка, который должен получить вожделенную игрушку во чтобы то не стало, при этом испытывал даже некоторый внутренний трепет. Волновался, словно от слабого женского существа могло зависеть его благополучие и душевный комфорт.
Так было и с этой воинтельницей. Гастор просто потерял дар речи, когда увидел ее. Она была великолепна. Сильная, вся такая упругая. Не мягкая пушистая кошечка, свернувшаяся в лукошке, а дикая тигрица, опасная и хищная.
Прекрасна.
Прекрасна с ее убранными волосами, блестящей смуглой кожей, покрывшейся каплями пота, с налитыми плодами на груди, стремящимися разорвать тонкую шнуровку. А ее руки! Крепкие и жилистые, но очень изящной вытянутой формы, каждый ее мускул казался произведением искусства.
Гастор глубже втянул воздух. От места схватки пахло ею. Опасность, азарт битвы и секс. Волнующее сочетание. Эта воительница умудрялась быть опасной и грубоватой, сохраняя при этом женскую привлекательность и определенную тонкость и изящество.
Ее бой был искусством, и сама она была произведением искусства.
Гастор хотел ее прямо там, сидя на постаменте подле своего двоюродного брата. Ее образ впечатался в разум и плоть.
Разгадать, подмять, ощутить, сделать своей, играть, пока не насытится!
Только бы Гор не уперся. Этот еще несостоявшийся дракон будет отстаивать свободу своих людей до последнего.
К счастью, все случилось лучше, чем Гастор предполагал. Гор дал им с воительницей решить самим. И за одно это Гастор был готов простить младшему брату, что тот несколько раз побеждал его в тренировочных поединках. Да вообще на многое был готов закрыть глаза…
Гастор намерен был завоевать эту воительницу. Накинуть аркан на ее гордую душу и упругую сильную плоть. Рассмотреть и узнать ее. Желал этого даже больше, чем просто обладать ею.
К вечеру в его шатер доставили самые изысканные блюда, ароматные, мясные, с острыми специями, как любят кочевники. И Гастор ждал ее с волнением.
Он мог соблазнить любую с применением драконьей магией. Но с воительницей хотелось по-другому. Интереснее.
Тем более, что она точно знает, зачем идет к нему. Их цели совпадают.
Красный дракон хочет воительницы. А воительница хочет дракона.
Она пришла. Бесшумно откинула занавесь и шагнула внутрь босыми ногами.
Девушка не выглядела трепетной ланью, идущей чтобы лечь под дракона. Нет. Она выглядела соблазнительницей, кошкой, которая знает, когда изогнуть спину, когда погладить мягкой лапой, а когда – выпустить когти так, что и это доставит радость.
Ее великолепные волосы были распущены, лишь прихвачены небольшим обручем, чтобы не спадали на глаза, в их обрамлении скуластое, точеное лицо казалось лицом жрицы из легенд.
В древности такие жрицы приносили в дар драконам свою девственность и почитали это за честь. А потом – девственность других, юных дев, которых готовили к этому дурманящими зельями и увещеваниями. Они были первейшими наложницами драконов до того, как на земле появились адори.
Теми жрицами, кто служит, но не прислуживает. Добровольно дарит наслаждение, но не прогибается ради того, чтобы получить ласку.
На ей было что-то вроде юбки из длинных бордовых полотен. При ходьбе они шевелились, раскрывались, открывая взгляду восхитительные длинные ноги, сильные и стройные. Обычно к такой юбке степнячки надевали скудную полоску, такую, чтоб лишь прикрыть грудь. Но вместо нее на Камире снова была жилетка – бордовая с золотым шитьем, с такой же соблазнительной шнуровкой, как днем. Эти тесемки хотелось распустить зубами, сразу добраться до богатства, что оно скрывает.
От нее исходил аромат сдерживаемой страсти. Тигрица пришла, чтобы дарить удовольствие и получать его.
Воительница, но женственная и сладкая. Хотелось сразу уложить ее рядом, раскинуть, провести ладонью по всем изгибам и заставить ее стонать, признавая, что он, Гастор дает ей ни с чем не сравнимое наслаждение.
Он сглотнул. Не все сразу, если он хочет познать ее, а не только взять.
Гастор приветственно кивнул ей, она же с невозмутимым лицом танцующей походкой прошла и устроилась наискосок от него за столом – легла, подперев голову рукой. Взору открылась стройная талия, крепкий пресс и упругое смуглое бедро, выскользнувшее из полосок юбки.
— Благодарю, что пришла разделить мою трапезу, воительница Камира, — произнес Гастор, вновь благожелательно кивнув ей и, не скрывая восхищения, обвел взглядом ее фигуру.
— Благодарю за приглашение, красный дракон Гастор, — почтительно ответила Камира. Но в ее голосе Гастор уже услышал мурлыкающие нотки. Так говорят, давая понять, что осознают цель «трапезы».
— Угощайся, — Гастор провел рукой над столом, налил кумыра себе и ей.
Камира привстала и двумя руками взяла пиалу из его рук. При этом он едва заметно коснулся ее пальцев своими.
К удовольствию Гастора, даже просто прикосновение к ней было сладким, а сама она чуть вздрогнула и тут же еле-заметно потянулась, как кошка. Прикосновение дракона…
Что же, подумал Гастор. Ему хотелось обойтись без магии, хотелось, чтобы она была его с потрохами, без применения особых драконьих чар. И это может получиться. Она реагирует на него.
Главное понять, чего хочет эта женщина. И дать ей ровно это.
Несколько минут они молча ели, глядя друг на друга, как два хищника, кружащихся в танце. Гастор ощущал ее сильную, сладкую, насыщенную энергию. Влекущую, как жаркая южная ночь. Но ему еще не удавалось разгадать ее. Что-то было в ней еще, кроме смелости, силы и сексуальности. И он не мог так просто нащупать это.
— Почему ты занимаешься этим? — спросил Гастор, имея в виду, почему она воин. — Ты прекрасная женщина. Неужели среди знатных воинов не нашлось достойного стать тебе мужем?
— Свобода, — коротко ответила Камира, взглянув ему в глаза. — Отец вырастил меня воином, и я выбрала этот путь, потому что он дает свободу. Это лучше, чем вышивать ковры и прислуживать мужу. Так я сама выбираю.
— Что выбираешь? — с искренним интересом спросил Гастор, чуть склонив голову и изучая ее лицо.
Очень интересная. Куда интереснее даже, чем он думал. Любит свободу и хочет выбирать. Все ли? И всегда ли?
— Все. Свой путь и мужчин, — ответила Камира, чуть улыбнувшись краешком губ.
— А если мужчина не хочет, чтобы ты его выбрала? — спросил Гастор.
В глазах девушки сверкнула легкая молния гнева, ему подумалось, что он попал в точку. У Камиры было разбито сердце, понял он. Это читалось и в ее энергетике, теперь он осознал, что за едва-уловимая нотка чудилась ему посреди ореола силы и сексуальности.
От этого его собственное сердце неприятно кольнуло. Гастор держал при себе женщин дольше, чем другие драконы. Но все же не очень долго. Тем не менее, он хотел, чтобы сердце любой из них безраздельно принадлежало ему. И он хотел, чтобы она хранила в сердце лишь его даже, когда ее тело будет принадлежать другому.
Но в лицо Камиры тут же вернулась невозмутимость.
— Они предлагают мне себя – я соглашаюсь, если хочу. Иногда я предлагаю кому-то из них – он соглашается, если хочет, — невозмутимо ответила она. — Все добровольно.
И замолчала, с вызовом глядя на Гастора.
Одновременно он уловил в этом вызове все больше разгорающееся любопытство. Любопытство о том, что за мужчина перед ней. Похоже его вопросы зацепили ее, тронули, вызывали разные эмоции.
Это хорошо.
— А что ты хочешь от дракона? Как ты хочешь? — спросил он, окинув ее откровенным взглядом.
Девушка опустила глаза, словно скромная девственница, помахала длинными ресницами, явно играя. Вздохнула и подняла на него взгляд – теперь прямой, хоть и подернутый дымкой истомы-предвкушения.
— Покажи свою силу, дракон, — сказала она. В ее голосе звучали одновременно вызов и желание.
Вот оно что, подумал Гастор. Так он и думал. Воительнице хочется испытывать мужскую силу. Хочется, чтоб мужчина достучался до ее женского естества, до ее слабости. И она достаточно раскрепощена и опытна, чтобы понимать это и даже поставить в известность.
В одно движение он оказался подле нее, даже не поднявшись на ноги. Повалил девушку, прижав ее запястья к ковру, а коленом придаил ее ноги, чтобы не лягалась. Для дракона это было не сложнее, чем сжать ножки ягненку.
Несколько мгновений девушка извивалась под ним, пытаясь вырваться – всерьез, в полную силу, попробовала укусить его в плечо, но Гастор отклонился. Она хочет по-настоящему, и он по-настоящему даст ей то, что она хочет. Конечно, она знает всякие приемы, но тут никак не вырваться, когда ты скован по рукам и ногам тем, для кого ты не сильнее котенка.
Этого она и хотела.
В следующий момент из ее губ вырвался низкий хриплый вздох, а взгляд Гастора уперся сперва во влажные полные губы, потом – в восхитительную ложбинку, во вздымающиеся перед ним упругие холмы. Перехватив ее запястью одной рукой, другой он пальцем подцепил шнуровку и рванул на себя. Кожаные тесемки лопнули, словно бы лопнула вся жилетка, восхитительная грудь с заострившимися и затвердевшими темными сосками открылась перед ним.
Гастор накрыл ее рукой, слегка сжал, оглаживая, защепил пальцами сосок, так и не отпуская ее запястья. Воительница глухо застонала, не закрывая при этом глаз – она не стеснялась своих желаний и смотрела не него, даже слегка оценивающе.
В следующий миг Гастор раздвинул ее ноги, скользнул бедрами между ними, попутно порвал юбку, и впился в ее губы хищным поцелуем.
Сейчас ты закроешь глаза и будешь стонать, потеряв контроль, подумал он. Я заставлю тебя потерять контроль. Так и сжимая ее руки, фиксируя у нее над головой, заскользил ладонью по ее телу, избавляя его от остатков одежды, овладевая ее восхитительными изгибами.
Отстранился он лишь на секунду перед тем, как взять ее. Чтобы увидеть ее сведенное жаждой лицо перед тем. Она приоткрыла глаза, глядя на него с огненным туманом желания. Гастор навис, дразня своим мечом страсти ее жаркие складки.
— Давай, дракон…! Возьми меня! Я больше не могу… — хрипло простонала она, и Гастор резко вошел в нее. Игры и изощрения потом, когда она уже один раз расплавится в его руках.
Сейчас он просто возьмет ее так, как она хочет – резкими, рваными тычками, заставляющими ее кричать с дикой страстью женщины, подчинившейся мужскому напору. Заставит ее сжиматься от оргазмов, пока ее строптивость не станет расслабленной покорностью, пока она совсем не ослабнет в его руках. Потом - самому с ревом упасть на нее, улететь, извергаясь в жаркое лоно.
***
Когда первый барьер был сломан, оказалось, что воительница хороша во всем. Она была и прекрасной "наездницей", и нежной принимающей женщиной.
Гастор давно не чувствовал подобного.
Это женщина была всего лишь человеком, но предавалась страсти наравне с драконом. Казалось ей все время также не хватает, как ему, также хочется пойти еще дальше даже, когда дальше пойти уже невозможно.
Спустя много часов, Гастор сделал то, что делал лишь с теми из женщин, кого давно держал при себе. Кто немного проник в его душу и оставил след легкой, ненавязчивой привязанности. Он уложил ее голову себе на грудь и ласково расчесывал пальцами длинные блестящие волосы, поглаживал ее плечо. И получал от этого почти такое же удовольствие, как когда неистово врывался в это упрямое упругое тело.
Дикая тигрица лежала на его груди, вроде бы укрощенная, но он порой слышал ее странные вздохи, словно ее что-то тревожило.
А ее действительно что-то тревожило. Гастор ощущал в ее энергетике, что она удовлетворена не полностью. Не физически, это ее дух, ее вихри энергии, словно не могут успокоиться.
И все же он спросил с несвойственной ему прямотой.
— Полетишь со мной в Золотой город? Будешь со мной?
Девушка отстранилась и привстала на локтях, упираясь в его каменную грудь.
— Зачем? — спросила она.
— Быть со мной, пока мы оба хотим этого.
Она чуть улыбнулась, искоса посмотрев на него:
— А если ты расхочешь раньше, чем я, что тогда? Я не наложница, которую можно передать другому, когда надоест.
Гастор не стал лукавить, обещать вечной страсти. Воительница зацепила его сильно, но он понимал, что эта привязанность закончится. Рано или поздно он познает самую глубинную точку ее существа, и тогда ему придется прогнать ее.
— Ты талантливый воин. Ты сможешь поступить в школу высоких стражей. А потом стать одним из них, войти в гвардию Золотого змея. Я помогу тебе. Это лучше, чем вечно скитаться по степи.
— Думаешь? — рассмеялась Камира, но Гастор прекрасно видел, что это наигранное веселье. Ей было больно внутри. И... странно. Ему хотелось избавить ее от этой боли.
Она отсмеялась и вновь опустила голову ему на грудь. Тихо и твердо сказала:
— Нет. У меня есть незаконченные дела.
Гастор приподнял ее, перевалил на спину и взял в руки ее лицо.
— Что тебя тревожит, воительница Камира?
На мгновение ее взгляд стал беззащитным, как у юной девочки. А Гастору это неожиданно показалось трогательным, хоть и не вязалось с образом сильного воина и страстной опытной женщины. Потом в ее лице мелькнуло сомнение. Она пожевала губы, раздумывая. Видимо, понимала, что соврать дракону не удастся.
— Наш вождь изменился в последние дни, — осторожно произнесла она. — Меня тревожит это. Я беспокоюсь за него и за племя Мэй.
— И в чем же дело? — мягко спросил Гастор.
— Женщина, — отведя глаза в сторону, ответила Камира. — Ему подарили наложницу, девственницу из Гортама. И он сам не свой. Он даже подарил ей браслет избранной наложницы...
Теперь она посмотрела на него прямо.
— Ах, вот в чем дело... — сказал Гастор и отпустил ее с невольной брезгливостью. — Ты хочешь, чтобы я избавил тебя от соперницы? Так, Камира?!
Непривычное гневное чувство ударило его в серде, и он схватил девушку за подбородок.
— Ответь прямо!
Глава 12
Внутри Гастора мелькнула огненная драконья ярость. Он и сам не ожидал, что его так заденет "неверность" этой женщины.
Теперь он полностью ощущал то, что было в Камире на этот счет. Неразделённая страсть, может быть, даже влюблённость. Неоправдавшиеся мечты и амбиции. И все это связано с Гором.
Камире мало принадлежать какому либо дракону. Она хотела покорить сердце его младшего брата. И поэтому…
Он все же разжал пальцы на подбородке девушки, понимая, что может просто сломать ей кость. А она гордая, не покажет страха, стерпит боль, не пикнет, что ей плохо...
Она и верно испугалась лишь на мгновение. Потом покрыла взгляд томной поволокой и промурлыкала.
— Я надеялась заслужить твою помощь, Гастор.. Ты его старший брат, ты можешь помочь. А я... мне не все равно, что с нашим племенем.
Гастор недобро рассмеялся. Потом усилием воли взял себя в руки.
Эта строптивица будет принадлежать ему с потрохами. Но, если он хочет этого, он должен быть умнее нее. Не показывать ей своей слабости, эмоций, что она вызывает. Именно эмоций.
— Я не буду помогать тебя, воительница в этом, — сказал он насмешливо, лег на спину и закинул руки за голову. — Мой брат может иметь, кого хочет. Это его право. А мне не интересно, кого он имеет, и не интересно помочь тебе удовлетворить твой голод. Потому что тебе нужно другое. Я даю тебе эти четырнадцать дней, чтобы решить быть со мной. Когда я вернусь за Гором, ты должна будешь сказать мне, отправишься ли ты со мной, чтобы служить в высокой дружине и жить со мной. Или…
— Или?! — гнев в глазах девушки смешался со страхом.
— Или… Помни, что я всегда могу забрать тебя силой. Тебе нужен я, а не он. И если заберу, то ты забудешь о битвах и служении. Ты станешь моей собственностью... пока мне не надоест...
Он словно бы лениво потянулся.
Все же Камира была моложе, эмоциональнее. Она не выдержала
— Будь ты проклят, дракон! — сверкнув взглядом, крикнула она и вскочила на ноги. Высокая, обнажённая, отсветы красиво заиграли на ее смуглой коже, высветили грудь с воинственно вздернутыми сосками.
— Не желаю тебя больше видеть!
Кажется, она оглянулась в поисках обрывков своей одежды. Но, конечно, Гастор оказался быстрее. Перевалился ближе к ней, сделал подсечку, и Камира упала ему в руки, он опять завалил ее, нависая сверху.
— А я хочу тебя видеть… — прошептал он. — И ты хочешь быть со мной. Или будешь хотеть…
Он впился в ее губы острым, грубоватым поцелуем, а когда отстранился, лицо Камеры дышало истомой, с губ срывались вздохи.
— Будь ты проклят, дракон… — повторила она, прежде, чем он опять овладел ею.
И делал это до самого утра. Гастору хотелось "победить" ее, довести до изнеможения, показать, на что способен настоящий дракон, ведь человеческие мужчины так не могут. Хотелось брать ее обессилевшую, дождаться, когда она будет молить о пощаде и заснет в его руках.
Так и произошло.
***
На следующее утро Камира спала в шатре, а Гастор был доволен. Он добился своего. В самом конце обессиленная девушка шептала его имя и смотрела на него затуманенными влюбленными глазами.
Гастор хищно усмехался про себя. Он знал, что энергетическое и физическое наслаждение значит для женщин куда больше, чем они обычно показывают. А путь к сердцу страстной Камиры действительно может лежать через секс.
Ему не хотелось улетать. Он с удовольствием побродил бы по степи с племенем Гора. Но дела звали его обратно.
Ничего. Через тринадцать с половиной дней он вернется и заберет свой воинственный приз. Передышка, возможность оценить, как ей повезло, пойдут воительнице на пользу. Хоть да, он будет скучать по ней эти дни...
Они завтракали с Гором. Гастора действительно мало волновало, что за наложницу подарили его брату, но все же... какое-то любопытство было. Интересно же, кому братец подарил браслет избранной. Кто зацепил его. Обычно вкусы Гора сильно отличались от его собственных.
— Я слышал, у тебя новая наложница, ты выделил ее, как избранную...? — словно бы лениво спросил Гастор, закладывая в рот кусочек ароматного мяса.
На мгновение брат напрягся. Гастор ощутил, как жесткая струна звякнула в сильном теле Гора. Но это был лишь миг, призрачный и быстрый.
— Признаюсь, да! — рассмеялся Гор. — Девушка хороша, попала ко мне невинной из города... Чтоб наши хищники ее не сожрали, я дал ей браслет.
— Мудро, — согласился Гастор, подумав, что одну такую хищницу он теперь хорошо знает. Гор прав, что обезопасил девчонку, которая ему понравилась.
— И где де она? — все так же непринужденно спросил Гастор, прожевав очередной кусок. — Мне было б интересно взглянуть на твою избранную наложницу.
— Спит в шатре, — невозмутимо ответил Гор и усмехнулся. — Ты ушатал нашу непобедимую воительницу, она спит в твоем шатре, насколько я понимаю. Вот и я … провел время со своей наложницей. Пусть отдохнёт, ее ждет еще много насыщенных ночей.
— Не сомневаюсь, — понимающе усмехнулся Гастор. — Пусть спят. Обе.
Он подумал, что еще удовлетворит свое любопытство, когда прилетит за Гором.
Спустя пару часов он улетел под восторженные крики кочевников.
***
Алира проснулась бодрая и какая-то... счастливая. Неожиданно счастливая для ситуации, в которой она находилась.
В теле растекалось приятное тягучее чувство, она ощущала себя довольной и радостной. А перед глазами мелькали странные образы.
Кажется, вождь, его сильное тело на ней... это было так сладко.
Надо же, зацепил ее, слегка разозлилась она, подумав, что после происшествия во время мытья ей приснился откровенный сон.
Она тряхнула головой и стала одеваться. Наверняка уже вечер, вообще странно, что она опять заснула.
Проспала визит другого дракона! Все пропустила!
От этого возникало неприятное чувство потери контроля над ситуацией.
Все время, пока Алира приводила себя в порядок и общалась с Зхоей, она думала о том, что делать дальше. Ей хотелось узнать, чем закончился визит другого дракона. А запаса слов и жестов с Зхоей не хватало, чтобы служанка объяснила ей, что случилось за время, пока Алира спала.
И еще один странный момент. Алира совершенно не понимала, сколько времени. Ей казалось, что должен быть вечер, ведь день она проспала. Ощущения говорили, что ее сон не был короткой дневной дремой, заканчивающейся за час...
К тому же сквозь занавес пробивался яркий утренний солнечный свет. А Зхоя показывала ей что-то странное, знаки, что Алира спала... и, видимо, очень долго. Да и еда, которую служанка принесла больше походила не завтрак, чем на обед. Алире научилась примерно отличать, что кочевники едят в какое время суток. А еще у нее было очень сильное чувство голода, словно она не ела больше суток.
В общем, Алира не уставала удивляться тому, что, похоже, она спала очень долго. С чего бы? В ее судьбе еще слишком много волнений, чтобы полностью расслабиться и отдыхать сутки напролет.
Она села есть, когда занавесь вдруг открылась и на пороге появился Гор. Зхоя низко поклонилась и скользнула наружу, а у Алиры подозрительно сильно забилось сердце. Почему-то при взгляде на его высокую фигуру в пробивающихся через щель солнечных лучах ей вспоминался тот неконтролируемый экстаз в ванной и ее недавний сон, который она не помнила, но словно бы ощущала.
Он тоже внимательно смотрел на нее. И Алире казалось, что он читает ее мысли. А, может, просто сам думает от том же...
Пронеслась невольная мысль, что если контакт их рук принес им такое наслаждение, то что будет, если он начнет ее целовать, трогать. Прикасаться везде.
Алира покраснела. И тут же молнией сверкнула еще одна мысль: зачем он вообще пришел?! Вряд ли, чтобы посмотреть, как она ест.
Ее реакция не прошла незамеченной. Он чуть улыбнулся.
— Доброе утро, Алира. Я могу разделить с тобой трапезу? — очень мягко, раздельно и миролюбиво спросил он. Именно спросил. Она не уловила в его голосе ни властных ноток, ни насмешки.
Это было что-то новое... Он говорил тоном, которым обращались к ней вежливые городские мужчины - из тех, кто симпатизировал Алире, ведь и в Гортаме она считалась красавицей.
— Доброй утро... Да, конечно... — растерянно ответила она, изумляясь и его тону, и тому, что он спрашивает разрешения.
Он упруго подошел и сел напротив, скрестив ноги, деловито протянул руку и взял со столика пиалу с густым молочным напитком. И только тут Алира заметила, что на столике был комплект еды и посуды на двоих... Погруженная в свои мысли, прежде она и не заметила этого. Значит. дракон заранее распорядился о том, чтобы накрыли на двоих?
Мысли заметались в голове, как бешенные. Алира просто не знала, что ей думать.
— Спроси, что хочешь, потом - поешь, ты давно не ела, я не хочу, чтобы ты потеряла сознание от голода, — назидательно, с легким весельем в голосе произнес дракон.
Он снова немного насмехался, и Алира даже облегченно выдохнула. За их две прошлые встречи это стало ей привычно. К тому же такой его тон давал ей возможность отвечать смело, с бравадой, упрямиться, быть с ним словно бы на равных. Этот его тон как будто придавал сил ее воле.
— Ты хочешь разделить со мной трапезу? Зачем? — прямо глядя на него, спросила она. Алира знала, что совместная трапеза с вождем - большая честь. Поэтому вождь редко делит еду со своими наложницами или слугами. Чаще - с лучшими воинами и приближенными, теми, кто хоть немного соответствует ему по "статусу".
— Ты недавно говорила, что у вас принято узнавать друг друга, общаться, разговаривать... что-то там еще вроде... — лукаво протянул Гор, искоса поглядев не нее. — Я подумал, что это неплохая традиция. Ты мне нравишься, и я хочу узнать тебя лучше. Возможно, тебе тоже будет полезно и приятно узнать меня и обо мне.
Последние фразы он сказал серьезно и мягко. А Алира замерла. "Ты мне нравишься" - прозвучало как-то странно, неожиданно. Ошарашивающе. И очень приятно.
Правда на заднем плане промелькнула мерзкая мысль, что дракон решил приручить ее другим, мягким способом. Сыграть по ее правилам, чтобы привлечь. А потом, когда она в него влюбится, сделать своей - наравне с другими наложницами.
А потом... сколько он будет держать ее при себе?
Следующая мысль была еще неприятнее. Он не столь глупа, чтобы не понимать, что он в любом случае сделает ее своей. И действительно неизвестно, сколько это продлится, сколько она будет ему интересна. Поэтому ей нельзя допускать его в свое сердце, чтобы потом не было слишком больно. Чтобы выжить потом. Напротив, ей следует сделать все, чтобы Гор сам привязался к ней как можно сильнее, а потом устроил ее судьбу благополучно. Самой же сохранять спокойный и холодный разум.
Другого-то ей не дано. На другое ей не стоит и надеяться...
Эта мысль - мгновенная, правильная - оказалась очень болезненной. Осознание небогатых перспектив, что ей даны. Глаза невольно засаднило от прихлынувших слез. Ведь так хотелось опереться на это "ты мне нравишься", поверить ему.
Более того, она знала, что нужно ответить дракону. Догадывалась, как следует вести себя той, кто хочет привязать Гора на долгое время. Нужно узнать о нем, спровоцировать его говорить о себе, восхищаться им, сделать разговор приятным, затягивающим...
Но чувства сказали другое.
— Великий вождь столь великодушен, что разговаривает со своими рабынями? — не сдержав ехидства и досады, спросила она.
Гор серьезно поглядел на нее. Кажется, в его глазах мелькнула обида.
Но тут же испарилась. Лишь голос его стал чуть более резким.
— Почему ты такая острая со мной? — внимательно глядя на нее, спросил он. — Я поступил с тобой наиболее великодушно, ни с кем вожди не поступают так. В чем причина?
И Алире вдруг стало стыдно… Ведь он прав. Про плен у кочевников не зря рассказывают страшные истории. Каждая девушка в городе боится оказаться в их руках. И об Истинных вождях в этом плане тоже не ходит никаких обнадеживающих слухов. Говорят, что он разделяют традиции народа, которым правят. Как и говорил Гор в самом начале…
Она сама убедилась в том, каким грубыми и жестокими могут быть степняки! Двух дней в племени Гран ей хватило. По сравнение с тем адом ее новая жизнь в племени Мэй – просто сказка! И Гор в сущности до сих пор ничем ее не обидел. Только пошел ей навстречу.
Отнесся, как к человеку, а не как к подаренной красивой вещи.
А она… В конечном счете, хотя бы ради того, чтоб он не изменил своего к ней отношения, нужно перестать дерзить ему и поддевать его. И…
В душе она ведь ему благодарна! Просто слушает свои страхи сильнее, чем перламутровое чувство, притаившееся в сердце еще с их первого разговора.
— Извини, — чуть опустив взгляд, искренне сказала она. — Я... благодарна тебе, правда. Просто, я ведь уже говорила – мне не нравится мой статус рабыни. И я … боюсь будущего! — последнюю фразу она выдохнула и подняла на него глаза, словно вынырнула из воды. Озвучить ему свой главный настоящий страх, было необычно. Но она неожиданно ощутила облегчение. Это было как прыгнуть со скалы и не разбиться, а благополучно приземлиться на ноги, хоть и не ожидал этого.
— Понятно, — серьезно кивнул Гор. Оглядел ее, улыбнулся и кивнул на еду. — Поешь. Говорить о будущем лучше сытой.
«Говорить о будущем!» — эхом пронеслось у Алиры в голове. Даже так? Он может предложить мне что-то? В сердце мелькнула отчаянная надежда.
— Как я могу есть, если речь идет о моем будущем, которое я похоронила?! — искренне сказала она.
— Похоронила? — лукаво поднял брови Гор. На пару мгновений в его глазах появилось искреннее веселье, словно он скрывал какой-то сюрприз, о котором не хотел пока говорить. Но продолжил совершенно серьезно: — Я говорил, что не позволю свершиться тому, что действительно может прервать твое будущее: убить тебя или сделать общей наложницей степняков. То есть не отпущу тебя одной скакать по степи и не дам тебе опасную мнимую свободу. В сущности, тебе нечего бояться.
— Но сколько это продлится? — спросила Алира.
— Что продлится? — с лукавым интересом спросил он, испытующе глядя на нее.
— Твоя милость и покровительство, вождь! — она немного засмущалась, ведь знала, что он понимает, о чем она говорит на самом деле. Сколько она будет нравиться ему, сколько он захочет держать ее при себе и заботиться…
— Алира, поешь! И тогда мы спокойно обсудим наше будущее. Или мне самому покормить тебя?! — в янтарных глазах опять зародилось то лукавое веселье, он быстро переместился чуть ближе к ней, так, что Алира ощутила жар его крепкого тела. Как всегда, это было волнующе, его сильная аура накрыла и придавила ее. Но это «придавила» было странно приятным.
На глазах у изумленной Алиры он оторвал кусочек от ароматной лепешки и протянул руку к ее рту. — Ешь, я сказал! — плохо скрывая свое веселье, произнес он с наигранной строгостью, а в его глазах появилось ожидание – ему явно было интересно, что она сделает.
Во мгновение ока Алире представилось, как она сейчас возьмет в рот этот ароматный кусочек хлеба. При этом губами коснется его пальцев. И ей неожиданно… захотелось это сделать. Мягко, не очень широко открывая рот – так, чтобы со стороны выглядело красиво — обволакивая его пальцы губами.
Глава 13
— Не боишься, что я тебя укушу? — неожиданно для самой себя она ответила совсем не то, что собиралась.
— Я смогу это пережить, — усмехнулся дракон и добавил. — Ешь, Алира, иначе не узнаешь, что я могу тебе предложить.
Ладно, дракон, подумала Алира.
Чуть потянулась головой и мягко взяла губами кусочек хлеба из его руки. Едва коснулась, но легкие пушистые искорки пробежали по спине, закружились в пояснице, когда нежной кожей губ она ощутила его твердые и горячие пальцы. Взгляд Гора потемнел и разгорелся. Наверно, у него тоже «искорки», подумала Алира. Мысль, что она волнует его не меньше, чем он ее, была приятной.
— Продолжим? — серьезно спросил он, когда она прожевала кусок. Хоть немного поесть сейчас оказалось на редкость приятно. Она вновь ощутила, что очень голодна и даже маленький кусочек казался счастьем. Выходит, действительно давно спала, нужно бы спросить у дракона сколько…
— Спасибо, не нужно, я сама, — улыбнулась она. — Только скажи, как долго я спала?
— Около суток, — непринужденно пожал плечами Гор. Алира чуть не поперхнулась взятым кусочком мяса.
— Не может быть!
Гор опять пожал плечами:
— Должно быть все эти изменения в твоей судьбы были утомительны, потребовался отдых.
— А другой дракон еще здесь?
— Нет, улетел. Нам просто нужно было переговорить. Ешь, Алира, а не болтай.
И сам принялся с аппетитом поедать все, что было на столике. Алира вздохнула и тоже опять принялась за еду. На самом деле эти его уговоры, чтобы она поела, были тоже весьма приятными. От них веяло заботой. Немного вспоминалось детство, когда она прибегала обедать, болтала ногами… и просто болтала, рассказывая о своих интересных детских делах, а родители велели есть молча.
Когда она поела, Гор удовлетворенно хмыкнул и вопросительно поглядел на нее.
— Итак, твое будущее. Чего именно ты боишься, Алира?
— А как ты думаешь? — спросила она. Ей казалось, что тут все очевидно, и не обязательно заставлять ее озвучивать вещи, которых она еще и стесняется.
— Опять выставляешь иголки? Зачем? Я хочу понять точно.
— Хорошо, — выдохнула Алира. Поежилась. Она действительно сильно смущалась говорить так прямо. — Я боюсь, что твое… покровительство закончится, когда ты … потеряешь ко мне интерес. Ты можешь очень хорошо относиться ко мне и помогать, пока я тебе нравлюсь. Но ты дракон… О вас много разных слухов ходит. Вы не держите при себе люд… человеческих женщин вечно. Вы пользуетесь ими, пока они нужны вам, а потом… Я не знаю, что вы делаете с ними. Но, когда ты потеряешь ко мне интерес, то вполне можешь просто … — она замолчала, не зная, какое самое мягкое слово подобрать.
— Выбросить тебя на произвол судьбы в чуждом тебе мире драконов и степняков? — серьезно переспросил Гор.
— Да, именно это! — выдохнула Алира. Как хорошо, что он сам сказал это страшное и жесткое. — Это страшно, понимаешь?
— Понимаю. Об этом можешь не волноваться. Я устраиваю судьбу своих бывших женщин. Итак, давай договоримся. Тебе будет спокойней. Если произойдет, как ты говоришь – хоть это маловероятно – то я найду способ доставить тебя в город. Не Гортам, который тебя продал, а в хороший безопасный приморский город. Обеспечу средствами, чтобы ты могла там безбедно жить.
Алира замерла в изумлении. Он всерьез обещает это? Почему-то вдруг захотелось плакать… Так бывает, когда что-то сложное, волновавшее долгое время, вдруг оказывается простым.
— Ты действительно сделаешь так? — подняв на него взгляд, переспросила Алира.
— Ну конечно. Я дракон, а не зверь, — улыбнулся Гор – ободряюще так.
— Спасибо! А ты не можешь… — на мгновение в голове мелькнула мысль уговорить его отправить ее в город прямо сейчас. Вдруг согласится. Вдруг чудо окажется настолько большим?!
Но сама осеклась. Она вдруг испугалась, что он согласится сделать это. И тогда… она будет свободна, получит, что хотела. Но больше никогда не увидит Гора.
Нет, конечно, она больше всего на свете хочет в город, в обычную нормальную жизнь! Так она найдет способ связаться с братом, забрать его к себе… Если у нее будут средства – откроет свое дело, она умеет это!
Но… Почему-то ей хотелось, чтобы это все произошло… не сейчас.
Так, ты сопротивляешься происходящему, пока судьба или другие люди принуждают тебя к чему-то. А получив свободу, понимаешь, что это было не так уж плохо, даже хорошо и интересно. Что ты не хочешь терять то, чему так сильно противился.
— Не могу, — резко ответил Гор, явно догадавшись, что она хочет попросить. — Это исключено. Ты нужна мне.
Часть души облегченно выдохнула. Он не отпускает ее. Значит, они не расстанутся прямо сейчас.
— Что еще мешает тебе быть со мной? Что еще тревожит? — спросил Гор.
— Твои наложницы, — честно ответила Алира. — Я не могу быть … одной из них.
— Хочешь быть единственной? — блеснув глазами, спросил Гор и наклонился в ее сторону. — Моей единственной женщиной?
Вопрос ошарашил Алиру. Как и его близость - он склонился к ней сильнее, словно был заговорщиком, желающим сообщить ей страшную тайну. По правде, она не знала, что ответить.
В глубине души она считала, что вождь-дракон может все. Может разогнать своих наложниц, может даже поменять обычаи племени, ввести новые законы. Но разумом она была убеждена, что он никогда не сделает ничего подобного - ведь он сам так и сказал во время их первого разговора. Сообщил, что традиции кочевников его устраивают, менять их он не намерян.
— Если быть с тобой - то да, единственной, — нашлась она.
— Тогда для этого нужно стать моей, — проникновенно сказал Гор и придвинулся еще ближе. Лицо Алиры оказалось в опасной близости от его лица, губы - от его губ. Она сглотнула, инстинктивно дернулась отодвинуться - скорее от смущения, чем от нежелания близкого контакта. Но Гор положил ладонь на ее щеку, словно удерживая ее лицо, и она застыла, мир как-то потерялся, осталось только это смуглое мужественное лицо с невероятными, нечеловеческими янтарными глазами.
— Все возможно, Алира. Просто будь моей - добровольно. Уверен, я не пожалею тогда и выдам замуж всех своих наложниц.
Алира почувствовала, что тело невольно трепещет, а щека словно бы сильнее прижимается к его руке, не хочет ее отпускать. И его слова... у нее даже закружилась голова от ощущения невероятности и странности происходящего.
От этого чувства ее как бы шатнуло в его сторону, и она сама не поняла, как оказалась в объятиях дракона.
Еще спустя миг, одна его рука бережно придерживала ее затылок, а лицо склонялось все ниже. Он горячо и нежно накрыл губами ее губы - видимо, решил, что достаточно разговоров.
Алира еще никогда не целовалась с мужчиной по-настоящему.
Это оказалось не так, как она ожидала. Вернее, Алира понятия не имела, что чувствуешь, когда люди делают это - соприкасаются ртами, как-то там двигаются. Иногда ей казалось, что это может быть противно.
Все было совсем не так! Она просто потерялась в ощущениях, в близости, которая захватила и расплавила границы, когда Гор целовал ее, когда его губы и язык ласкали ее. В этом была мягкость, скользкое, но приятное ощущение, но в тоже время - твердость. Даже тут ощущался контраст, какая она нежная и мягкая, а он - сильный и твердый.
Его губы были потрясающие - упругие, сильные, а ощущение, что они дарили, было то тоньше и нежнее всего, что она знала, то ярким, страстным, головокружительным.
Несколько мгновений разум еще пытался остановить его и себя, она попробовала отодвинуться, хоть и понимала, что ей не выбраться из его рук, если не отпустит. Но этот смутный порыв погас, Алира начала отвечать на поцелуй. Это получалось само собой, ее маленький нежный язычок устремился к его языку, губы начали сами совершать теже движения. И вихрь, закрутивший их усилился, снова было это... то же, что нахлынуло тогда, в ванной.
Она не хотела принадлежать дракону сейчас. Но всем существом понимала, что если он ее не отпустит, то все произойдет. Его объятия оказались пленом, из которого не выбраться. Сладким, немыслимым пленом.
Лишь краем разума она осознавала, что происходит. Что руки Гора отчаянно бродят по ее телу, иногда сжимают почти до боли, что он усадил ее себе на колени верхом, прижал к себе, не переставая целовать. Он был в штанах, но Алира ощутила у себя между ног его твердое мужское естество, и ей хотелось прижаться сильнее, раскрыться ему навстречу, сладкое до боли чувстство рождалось там, где она соприкасалась с ним, растекалось по телу и смешивалось со страстным вихрем.
Гор жадной рукой задрал ее платье, ладонь оглаживала и сжимала ее ягодицу. А потом все исчезло, распалось, вихрь совсем захватил ее, когда он прижал ее еще сильнее, и не в силах терпеть наслаждение, похожее на пытку, ее сущевство волной улетело куда- то и взорвалось. На этот раз она не билась от сладчайших волн, она уплыла в них и словно утратила связь со всем, кроме державшего ее мужчины.
Его губы и язык, так и творившие что-то немыслимое с ее ртом все это время, отстранились лишь на миг, чтобы издать хриплый рык, и дать ей обессиленно застонать, отдавшись их неконтролируемой страсти.
Потом Алира, как совсем недавно во время омовения, нашла себя в его объятиях. Она полулежала в его руках, голова - обессиленно на его плече. Наслаждение затухало, но возбуждение не ушло полностью. Ей хотелось... продолжить, пойти дальше, отдаться ему совсем, по-настоящему.
Ощущение его твердого мужского естества у нее между ног не желало отпустить полностью, хотелось, чтобы он выпустил его наволю и неизбежное произошло. Чтобы он взял, проник в нее.
И ей было плевать, что, говорят, первый раз это очень больно. Алире казалось, что при том влечении, что она испытывает к Гору, просто не почувствует никакой боли.
Но она не была уверена, что готова прямо сейчас принадлежать ему полностью. Это означало полностью отдать себя в руки дракона. И чувствовала к нему благодарность, что он не воспользовался моментом и не взял ее сразу. Промелькнула мысль, что дракон приручает ее постепенно, учит ее... всему этому. Дает привыкнуть.
И она могла назвать это благородным, понимала, что ему требуется еще больше усилий, чем ей, чтобы не поддаться страсти до конца.
И все же снова было стыдно. Подумалось, что, должно быть, вот так женщины и становятся рабынями драконов, вернее, рабынями того наслаждения, что они дают.
Видимо она казалась совсем растерянной, потому что Гор погляживая ее волосы, плечи, мягко произнес:
— Это всего лишь оргазм, моя ад... Алира. Энергетический, особый, но просто оргазм. Тебе не стоит бояться этих ощущений. Но... — Алира невольно прятала лицо у него на плече от смущения, но ощутила, что он лукаво улыбнулся. И прошептал низким голосом: — Но представь себе, если они такие, когда я просто ... хм... целую тебя, то как хорошо нам будет, когда я возьму тебя по-настоящему. Ммм...?
И тут Алира ощутила, наконец, как гордость, напрочь улетевшая от захватившей их страсти, поднимает голову.
— Все возможно, Гор, — сказала она, подняв голову. — Просто... Сделай так, чтобы я могла полностью доверять тебе.
Гор рассмеялся и аккуратно ссадил ее на ковер.
— Пока ты так близко, я теряю голову и не могу остановиться, — пояснил он. Взял ее за руку и продолжил. — Что я должен сделать, чтобы ты совсем перестала бояться и начала полностью доверять мне?
Он говорил искренне, и это был серьезный правильный вопрос. Только Алира не знала на него точного ответа. Доверие рождается как-то само. Со временем.
— Научи меня вашему языку, расскажи о жизни драконов и кочевников, помоги мне понять ваш мир, — искренне сказала она, подумав. — И не ... торопим меня... Пожалуйста! И… выполняй обещания, которые даешь...
— Хорошо, — сказал Гор. Его взгляд сверкнул, и он добавил. — Но у нас ... мало времени... Не...
У Алиры тут же появилась масса вопросов, почему "мало времени", сердце тревожно забилось, потому что в его голосе ей тоже почудилась тревога. Но в этот момент занавесь в шатер приоткрылась.
— Проклятье! Что?! — рявкнул Гор.
Стоявший снаружи не осмелился войти, но Алира узнала голос того воина, приближенного Гора, что несколько дней назад принес ее в шатер вождя. Она не понимала, что он от отвечает, но тревога росла, когда она видела, как растет досада в лице Гора.
Он резко поднялся на ноги.
— Срочное дело. Небольшая драка, я должен остановить ее, — сказал он Алире сосредоточенно. — Я вернусь, очень скоро, верь мне.
И пошел к выходу. А Алире почему-то стало еще тревожнее. Почему-то подумалось, что... возможно, они больше не увидятся. Странное иррациональное волнение, необъяснимое ничем...
Глава 14
Когда дракон Гастор улетел, Камира испытывала смешанные чувства. С одной стороны, она не могла не признать, что он хорош. Она действительно любила мужчин, их у нее всегда бывало немало. Постоянных любовников не заводила, но по желанию проводила ночи с некоторыми, избранными ею воинами. Подобное ее поведение никак не порицалось. Ведь будучи отличным воином, она имела все права воинов. То есть мужчин.
Камира была искушена во всем, что связано с физической страстью. Когда-то давно, когда она только-только стала воительницей, прошла испытание и была признанной равной мужчинам в воинском деле, Камира решила, что ей следует познать постельные утехи, ведь замуж она не собиралась, а молодое горячее тело требовало страсти. Она обратилась к старухе Дрэн, слывшей ведьмой. Дрэн помогала женщинам, которые становились наложницами и по какой-то причине не хотели иметь детей. Она рассказала Камире, как избежать нежелательной беременности, дала все нужные ингредиенты для отвара, и с тех пор Камира редко себя ограничивала.
Первое время ей хотелось сойтись с кем-нибудь надолго, но вскоре она поняла, что в каждом из ее партнеров ей не хватает чего-то.
Они все были равны ей. Их превосходство над ней ограничивалось простой физической силой, а Камире хотелось, чтобы мужчина рядом с ней превосходил ее во всем. Был выше и крепче духом, умнее… впрочем, она и сама не могла сказать, что именно она хочет увидеть в таком мужчине.
А потом у их племени появился Истинный вождь. Молодой дракон, пусть еще не обретший свои крылья. В первый же день Камира поняла: вот он. Тот, кто выше ее во всем. Мужчина, на которого она может смотреть, как на небожителя. Он был прекрасен, силен и … недоступен.
Она влюбилась. Хоть вперемешку с влюбленностью в ней горели и жгли душу амбиции. Желание стать его женой или хотя бы постоянной избранной женщиной.
Она состоялась, как воин, у нее есть статус и почет. Теперь ей хотелось состояться и по-женски. И для этого она видела лишь одну возможность – стать любимой женщиной Гора. Ведь просто выйти замуж и вышивать ковры да рожать детей ей по-прежнему совершенно не хотелось.
Впрочем… Ей было даже жаль, что невозможно родить от дракона. Ради Гора она пошла бы на то, чтобы несколько месяцев ходить с большим животом, ограничивать свои тренировки, и любила бы его сына, воспитывала бы его истинным воином и правителем. Как отец.
Ради Гора она отказалась бы даже от своей свободы.
… А он подарил ей только одну ночь, которую быстро забыл. Впрочем, до последнего времени Камира считала, что даже одна ночь многого стоила. Ни с кем из людей она не переживала подобных ощущений. Не зря близость с драконом воспевалась кочевниками, как величайшее наслаждение для женщины.
Когда Камира шла к Гастору, она хотела многого. Удовлетворить свое любопытство, конечно. Как будет с другим драконом. С настоящим, крылатым, тем, кто уже владеет полной драконьей силой. Немного … возможно задеть Гора, отдавшись его брату. Хотя она видела, что вождю все равно. И это тоже жгло ее, просто испепеляло ее душу.
А еще, конечно, она хотела, чтобы Гастор помог ей убрать эту новую наложницу. Эту паршивую мелкую девку с тоненькими запястьями и… браслетом избранной наложницы на одном из них. Что, скажите, это тварь могла дать Гору такого, чего не смогла она, Камира?!
Камира думала, что Гастор хочет лишь провести время, что он избрал ее, как опытную и красивую любовницу. И если она ему понравится, можно по-хорошему попросить у него помощи. Наверняка, он легко придумает, как забрать у Гора девчонку. Почему бы ему не отблагодарить хорошую любовницу так?
Она помнила про союз с чужим воином, этим вонючим Бэрдом. Искренне была готова учесть и его интересы. Но тут ей представился случай получить помощь от куда более могущественного существа. И Камира не собиралась пренебрегать этим. В конечном счете, этот Бэрд может засунуть свою страсть куда подальше, не умрет. Да и убивать девчонку она пока не собиралась. Почему бы не отдать ее Бэрду? Он явно знает, что с ней делать, думала Камира с усмешкой.
Но все вышло не так, как она хотела. И теперь она плохо понимала свои чувства. Нужно было что-то делать, срочно, но Камира не знала, что! Она сильно вляпалась с этим красным драконом!
Вляпалась. Понравилась ему настолько, что он захотел забрать ее себе. И … Камира тоже ощущала к нему неугасающее влечение. С ним она прожила лучшую ночь в своей жизни. Дракон был любовником, о каком Камира всегда мечтала.
Но… это был не тот дракон. Она хотела этого, того, что он дал. Но ей мечталось, чтобы это дарил ей другой дракон, ее прекрасный вождь Гор. Проклятый недоступный вождь! Чтобы это он хотел присвоить ее, забрать себе, чтобы имел ее то жестко и грубо, то страстно и почти нежно… Хотела стоять подле него на помосте, как царица, быть ему достойной парой.
При мысли об этом ей хотелось плакать. И охватывала растерянность, когда она в очередной раз осознавала, что план с помощью от дракона рухнул, а сама она теперь в опасности. Гастор действительно может распорядиться ее судьбой, как угодно. Вряд ли Гор, которому наплевать на Камиру, будет препятствовать ему.
Нужен был план. И план нужен был срочно. И, пожалуй, придется вернуться к ее первому сообщнику.
Бэрд ждал ее возле ее шатра. Чтобы не возникло подозрений, они делали вид, что Камира тренирует его в особой технике боя, которую знали лишь в племени Мэй.
— Довольна драконом, женщина? — ехидно спросил ее Бэрд, глядя исподлобья своими надобрыми глазами. Камира заметила, что сейчас от него не исходило запаха давно немытого тела. Видимо, он последовал ее совету.
В племени Мэй, как и во всех племенах, которыми руководили Истинные вожди никогда не было проблем с водой, в то время, как другие кочевники таскали с собой бурдюки с водой, набранной в реках. Драконы умели магически определять, где под землей проходят водные жилы и пробивать им дорогу наверх, поэтому чистой воды всегда было в достатке. Лишь ленивые не следили за чистотой своего тела. И лишь глупцы не пили холодную подземную воду, предпочитая ей традиционные молочные напитки.
— Вполне, — бросила ему Камира.
Она не могла сказать, что Бэрд вызывал у нее отвращение или злость. Но они были лишь временными союзниками. Ни друзьями, ни любовниками они не станут. Слишком он… неотесанный, что ли.
— Решила предпочесть его помощь моей? — зло глядя на нее, прямо спросил Бэрд.
— Нет, — задумчиво покачала головой Камира. Кое—какие мысли о возможном плане действий, медленно рождались у нее в голове.
— Тогда почему мы медлим?! — прорычал Бэрд. — Ваш вождь только и делает что торчит у нее в шатре, имеет ее с утра до вечера! А на его месте должен быть я.
— Потерпи, — улыбнулась ему Камира. — Скоро будешь сам иметь свою девку куда хочешь и как хочешь. Но ты прав – действовать пора. Вот, что мы сделаем… Для начала устроим драку, а потом…
Камира как можно четче рассказала ему свои соображения. В сущности, главным было с полной гарантий убрать вождь от наложницы на достаточно большое время.
— И как ты хочешь вызывать драку, женщина? — усмехнулся Бэрд. — Что будет причиной?
— А причиной буду я, — широко улыбнулась Камира.
***
Конечно, Камира собиралась учесть и свои интересы, и интересы Бэрда. Она не просто хотела расчистить варвару дорогу к новой наложнице, убрав Гора из ее шатра. Это было не главное.
С тех пор, как она отчаянно пришла в шатер утех к вождю, у нее не было никакой возможности приблизиться к нему. А для того, чтобы особое зелье, купленное у Дрэн подействовало, нужна была малая дистанция.
— Довольно двух капель на шею или запясть, мужчина приблизится, вдохнет этот запах и захочет тебя нестерпимо. И потом... он будет хотеть именно тебя.
Пока Камира знала лишь один способ гарантированно приблизиться к Гору. Он должен лечить ее. Истинные вожди, наделённые особой магией, часто лечили воинов, получивших ранения. И, конечно, Камиру, как одну из лучших, он лечить будет.
Поэтому Камира и сама полезла в устроенную ею драку.
Эта потасовка не была дракой из-за женщины, как сперва подумал Бэрд. Дело в том, что в составе больших отрядов воинов всегда были подразделения по пять человек. Назывались они "кэй". Ими командовал лучший их пяти. Одним таким подразделением из молодых воинов руководила Камира. Соседним командовал Граб, свирепый наглый степняк, никогда не устававший дразнить камириных парней, что ими руководит баба.
Камира всего лишь подлила масла в огонь, послав одного из своих парней с поручением к Грабу. Тот на глазах у всех начал оскорблять парня, что тот во всем послушен этой самой бабе, так, слово за слово, завязалась драка, другие члены отряда вступились каждый за своего фаворита... Да и Камира вмешалась и подставилась так, что получила небольшое ножевое ранение в плечо.
А потом она скорее почувствовала, чем увидела, как к ним идет Гор. И предусмотрительно сделала вид, что лишилась чувств.
С появлением вождя драка прекратилась. Одной молнии в центр дерущихся хватило, чтобы отрезвить их, словно холодной водой. Краем полуприкрытых глаз, Камира увидела, что вождь подтвердил это как раз вызвав фонтан ледяной подземной воды посреди поля битвы.
Зачинщиков вызвали к вождю, а раненых вроде Камиры унесли в шатер-лазарет или в личный шатер, если у пострадавшего такой был.
Камира была уверена, что в течение часа Гор придет, чтоб узнать ее версию произошедшего и подлечить ее рану.
Ведь их вождь не только прекрасен, но и справедлив и великодушен.
***
Конечно в произошедшем не было ничего особенно необычного. С тех пор, как Гор правил этим племенем кочевников, всякая грызня среди воинов случалась крайне редко. Ведь вождь безжалостно карал зачинщиков и тех, кто позволил себе покалечить других вне условий битвы.
Но иногда это все же случалось. Горячая кровь степняков давала о себе знать.
Но Гору почему-то было неспокойно, и он был настороже. Возможно – потому что его оторвали от вожделенной маленькой Алиры как раз, когда у них вроде как начало налаживаться. Когда она так сладко дрожала в его руках, затихала от наслаждения, смущалась, и, наконец, пошла на диалог.
Правильно он сделал, что дал ей обещание. Думая, что он может вернуть ее в город, она будет спокойней, перестанет считать, что впереди ее ждет трагедия. Пока ей не обязательно знать, что он вообще не собирается отпускать ее.
Никуда. Тем более в город.
И скорее всего – никогда.
Гор и сам плохо понимал, что больше двигало им. Почему он так хотел получить эту девушку себе полностью. Потому что она – адори, уникальная женщина, способная дать ему невероятное наслаждение, потомство и увеличить его драконью силу. Ведь адори делают своих драконов сильнее. Он вообще может стать самым сильным из драконов, когда пройдет Испытание, если она будет с ним! Сильнее Золотого змея!
Или потому что его неконтролируемо тянет к ней, ему нравится в ней все – начиная от крошечных пальчиков у нее на ногах и заканчивая возмущенными интонациями ее голоса, когда она мило ерепенится.
И вот в самое неподходящее время его оторвали… Вряд ли кто-то в племени плетет интриги, чтобы отдалить его от адори. Но почему-то ему казалось странным, что это случилось именно сейчас.
В голову даже пришли мысли, что это работа Гастора. Что он распознал адори и сейчас, пока Гор будет разбираться с буянами, похитит ее. Тайно, чтобы тайно забрать уникальную девушку себе.
Как-то подсторил драку, например, руками своей внезапной любовницы Камиры…
Но Гор отбросил эту мысль. Гастор был старше и хитрее, но утром Гор хорошо ощутил, что брат действительно не слишком уж сильно заинтересовался новой наложницей. Похоже, дикая Камира заинтересовала его намного больше.
Мысль о Камире была ему неприятна. По пути ему доложили, что драка началась между воинами ее кэя и соседнего, и причиной ему было какое-то дурацкое поручение, которое Камира дала одному из своих парней. Давно могла бы понять, что не стоит соваться к командиру соседнего кэя!
По сути, его оторвали от Алиры из-за воительницы. Поэтому он испытывал к ней сейчас неконтролируемую антипатию.
И все же… Когда с дракой было покончено, Гор опросил участников и арестовал зачинщиков, он пошел поговорить с раненой. Чтобы составить полную картину не хватало лишь ее слов. К тому же Гор хотел через день перевести племя к реке, где оно будет ждать его возвращения, пока он будет проходить испытание. Камира и ее парни будут нужны в отряде, как охрана. Нужно подлечить ее. Если, конечно, она не виновата напрямую в приключившемся безобразии…
Воительница лежала в своем шатре, окруженная заботой служанки. Ее рана на плече была хорошо перевязана, но Гор видел, что чувствует себя женщина неважно. При виде вождя она приподнялась на локтях и хотела встать, чтобы приветствовать его.
— Мой вождь… Большая честь для меня…
Гор поднял руку останавливающим жестом:
— Не уверен, что это честь, — усмехнулся он. — Я осмотрю тебя. И … я хочу услышать твою версию происшествия.
Быстрым шагом он подошел к ложу, поморщился – воительница, разумеется, лежала в соблазнительной позе, выставив упругое бедро. Не оставляет надежду соблазнить и его. Не хватило ей Гастора?!
Присел и поставил руку прямо над ее плечом.
И тут он ощутил что-то странное… Словно бы запах, исходивший от женщины, от всего вокруг, стал густым, томным, головокружительным…
***
Бэрд знал, что действовать нужно очень быстро. Он понятия не имел, где его союзница взяла жидкость, что дала ему. И не очень верил, что это подействует. Но ему оставалось лишь довериться.
И ради обладания маленькой городской девчонкой он готов был рискнуть.
— Нужно нанести это на кожу и одежду, — сказала ему тогда Камира. — Та, что дала мне это, утверждает, что тебя не будут замечать люди. Люди, Бэрд, запомни, люди! Не дракон! Встреча с вождём для тебя смертельна. Подойди к шатру сзади, разрежь, оглуши или придуши свою девчонку. Помни, она не должна заорать!
Бэдр усмехнулся, он и сам это прекрасно понимал.
— Брызни этой штукой и на нее... И уезжай! Гор быстр, но и у него займет немало времени разобраться с нашей дракой!
А еще она сказала, что ему нельзя ник кому прикасаться и ни с кем разговаривать. Это сразу сделает его видимым.
Бэрду все это не нравилось. Он предпочитал честную драку. Но сейчас у него не было другого выхода, кроме как положиться на колдовство.
Когда все это началось, Бэрд притаился за соседним шатром, он видел, как вождь вышел. Злой, его явно оторвали от наложницы. Бэрд скрипнул зубами.
Все эти дни он страдал. Мысль, что этот Истинный постоянно имеет мелкую городскую тварь - причину его, Бэрда мучений - сводила с ума! В голове он видел, как вождь приручает девчонку, снимает с нее одежду, наслаждается видом ее тонкого обнаженного тела. Трогает ее, как хочет, ставит на карачки и овладевает ее. И не приведи боги - девчонке нравится!
Проклятый дракон! Степняк Бэрд знал, что эти Истинные вызывают у баб какую-то особенную похоть.
Картинки сводили его с ума. Он должен вырвать девку из рук вождя прямо сейчас и владеть ею сам. Он должен быть на месте вождя!
Это он должен мять нежные груди, покусывать ее губки, ставить ее ягодицами к себе...
Он рычал и в который уже раз спускал рукой постоянное напряжение, что поселилось в нем, с тех пор, как он встретил эту тварь. Ведь ни с одной бабой из племени Мэй, с которой можно было бы снять возбуждение, он не сошелся.
Как только вождь скрылся между шатрами, Бэрд собрался, как тигр в засаде, и медленно пошел вокруг шатра наложницы. Замер, оглядываясь.
Проклятье! Вождь приставил к шатру еще двух охранников, которые обходили его по кругу. А убить их нельзя - трупы могут найти слишком рано.
Оставалось лишь подобраться к шатру вплотную и проскользнуть внутрь, когда стоявший там охранник, сделает шаг в сторону.
Бэрд надеялся, что ему удастся не задеть его.
Глава 15
Гор ушел, а тревога не унималась, только росла.
Алира успокаивала себя, что это какая-то ерунда, подумаешь вождя вызвали по делу. В конечном счете, он ведь должен руководить большим племенем!
Но… Еще два дня назад она боялась его, относилась настороженно, злилась на его насмешки, а теперь расстаться с Гором навсегда казалось невозможной, невыносимой трагедией.
Алира ходила из угла в угол, не зная куда деть себя от тревоги. Почему-то опять стало страшно и за саму себя, за свою жизнь и благополучие. Она снова ощущала себя в океане опасности, посреди степняков с их дикими и жестокими нравами. В этом океане не на кого было положиться, кроме Гора. И когда он вышел, она остро ощутила свое одиночество, почувствовала себя подвешенной в неизвестности.
Ей хотелось, чтоб хотя бы Зхоя пришла. Но служанка почему-то не спешила появиться. Может быть, думала, что вождь скоро вернется, а, значит, ей тут не место.
Алира совершенно не понимала, что с ней происходит. Конечно, за последнее время ей пришлось пережить много тревожных событий, но она никогда не было склонна к бессмысленной тревоге и панике.
Напротив, она умела думать, умела успокоиться и заставить себя принять взвешенное решение. Иначе не смогла бы поднять две отцовских лавки после его смерти посреди конкурентов, желающих сожрать молоденькую купчиху!
Ее состояние стало настолько нестерпимым, что мучительно захотелось выйти из шатра на свет Божий. И Алира двинулась к выходу… Гор ведь не оставил ей распоряжений сидеть здесь, а возле входа стоит охранник, который не даст ее в обиду.
Она выйдет, глотнет свежего воздуха, посмотрит на небо, а может быть и разглядит Гора где-нибудь на отдалении… Она была уверена, что успокоится, как только хотя бы краем глаза заметит его широкую спину и спадающие не нее черные волосы.
До занавеси оставалось буквально два шага, когда что-то тяжелое ударило в нее, сбило с ног. А спустя миг ее держали стальные мускулистые руки, одна из ладоней зажимала ей рот. Все произошло так быстро, что Алира даже пикнуть не успела.
Она успела лишь понять, что знает эти руки… Ненавистные, она никогда не забудет их! Те самые руки, что больно щипали и лапали ее, когда их хозяин вез дорогой подарок Истинному вождю.
Молнией мелькнула мысль, что вот оно то, что она забыла спросить у вождя! Ведь прежде, чем заснула, она хотела узнать у него, что делает в племени вонючий Бэрд.
А еще через долю секунды железная рука сомкнулась у нее на горле.
… Он душил ее постепенно, словно бы контролировал усилие. Но это было невыносимо, это был ад… Удушье, давление, тошнота… Алира пыталась отодрать его руку от своего горла, но была слабее, чем котенок перед тигром.
У нее помутилось в глазах, и она потеряла сознание.
***
Сначала Гор совершенно не понял, что происходит. Навязчивый запах впитывался в ноздри, пытался пробраться в голову, замутить ее…
А потом внутренним зрением он уловил нити магии.
Древней, низшей магии, той что называют «колдовством».
Камира! Воинственная стерва обмазалась какой-то гадостью с эффектом приворота. Судя по реакции, которую этот мон вызывает у него, обычный мужчина уже накинулся бы на лежащую перед ним женщину в приступе неконтролируемой похоти.
Но, к счастью, Гор был драконом… На него не действовали яды, хмельные напитки, и приворотное зелье тоже не могло замутить его разум в полной мере. Он ощущал лишь легкое головокружение и вполне контролируемое томление в теле.
Повел ладонью – и запах развеялся, как дымок.
Камира вздрогнула. Еще мгновение она ожидающе смотрела него, облизывая губы, потом в ее глазах появился страх.
Гор резко встал, сложил руки на груди и сверху вниз смотрел на распластанную перед ним воительницу. Они встретились глазами, и она явно все поняла… Попробовала привстать – непонятно зачем.
Может, броситься на колени, усмехнулся Гор про себя.
Не поможет.
Хотелось стереть стерву в порошок, уничтожить. Ведь теперь картина была ясна. Воительница специально устроила драку, чтобы отвлечь его от Алиры, чтобы быть раненой, чтобы он пришел говорить с ней и лечить ее наедине. Он должен был вдохнуть этот навязчивый аромат, сойти с ума от страсти, овладевать Камирой, и с каждым разом все сильнее привязываться к ней.
Все так и произошло бы, если б он был человеческим мужчиной.
— Лежи! — рявкнул он.
Кажется, женщину затрясло. Она понимала, что сейчас он может просто убить ее. И никто не осудит его поступка.
Гор отвернулся. Выдохнул. Прежде, чем решить судьбу провинившейся, он должен узнать у нее весь ее план в деталях. Интуиция подсказывала ему, что здесь есть еще что-то, отличное от желания заполучить его, Гора….
Было что-то еще, ускользающее, и от этого – еще более опасное.
Медленно повернулся к ней…
— Степняки неплохо знают драконов. Но ты не знала, что на нас не действует эта дрянь, — ровно и презрительно сказал он. — Кто дал тебе это, Камира? Отвечай честно. Тогда я, возможно, сохраню тебе жизнь. Ты понимаешь, что попытка манипулировать волей вождя – однозначный смертный приговор, если я вынесу твой грех на совет племени. Ведьма Дрэн?
Гор давно недолюбливал эту старуху. Ему не нравилось, как она распоряжается данными ей знаниями и даром. Ведь за достойную плату эта мразь была готова поспособствовать самому низкому деянию. Но по традиции в каждом племени была своя ведьма. У племени Мэй другой не было, поэтому Гор ее пока не трогал. Особого зла она не причиняла, можно было потерпеть ее.
— Больше некому. Это она, — опустил глаза, ответила Камира. — Мой вождь, послушай…прости… — снова подняла на него взгляд, и Гор заметил слезы.
Обычные женские слезы.
Если бы заплакала его адори, это рвало бы ему сердце. Ему хотелось бы прижать к груди ее голову, сделать, что угодно только, чтобы убрать причину, заставляющую ее плакать. А в слезы Камиры он не верил. Они не вызывали в нем ничего, кроме брезгливости.
— Замолчи. Меня не интересуют твои оправдания. Страсть – не оправдание таким поступкам.
А в следующий момент что-то щелкнуло у него внутри. Как будто он снова ощутил странный запах. И на этот раз – запах опасности. Страшной опасности. Дракон внутри него повел головой и хищно изогнул шею.
Адори. Алира. Опасность.
— Отвечай быстро! — жестко бросил он Камире, вцепившись взглядом в ее лицо, добавил немного магии давления. Он не даст суке извиваться и уходить от ответа, когда речь идет о его избранной! — Ложь я почувствую! Кто твой сообщник?! Кому ты решила отдать мою новую наложницу?!
Картина собралась заново. Вот оно, недостающее звено. То, зачем Камира все это затеяла. Пока Камира должна была стонать от его, Гора, ласк, кто-то еще должен был… Одна мысль об этом была невыносимой.
Степнячка подняла на него взгляд:
— Пришлый воин. Бэрд, — коротко и честно ответила она. Явно решила спасать свою, а не чужую шкуру. — Он должен похитить ее, пока ты занят. Я дала ему еще одно зелье Дрэн – зелье невидимости. Что ты с нами сделаешь?
— Если он успел – ты умрешь. Если нет, то я подумаю. Воином тебе в любом случае больше не быть, и женой достойного воина – тоже, — ответил Гор и молнией метнулся к выходу.
Бэрд! Так вот зачем этот дикарь перешел в племя Мэй. Он вожделеет Алиру.
Если он тронул ее хоть пальцем, он не просто умрет… Внутренний дракон Гора порвет его на куски, испепелит, заставит сгореть в страшных мучениях…
Гор сжал кулак, подозвал нескольких своих людей и бегом кинулся к шатру Алиры. На ходу приказал заковать Камиру в кандалы, не выпускать ее из шатра и арестовать старуху Дрэн.
***
Девушка обмякла в руках у Бэрда. Только что она сопротивлялась, извивалась, пыталась отодрать его руку.
Даже какая-то трогательная, поэтому потом он будет мягок с ней, мягче, чем был с кем-нибудь… Если сможет.
Ему больше не хотелось делать ей больно, если только по необходимости. Прием, которым он душил ее, был действенным, но совершенно безопасным для здоровья. Он не столько лишал человека воздуха, сколько ограничивал поступление крови к голове и приводил к потере сознания или глубокому сну. Спустя час или чуть больше девушка проснется.
К этому моменту Бэрд должен быть далеко. Унести ее, скакать без устали, добраться до гор и спрятаться там. Переночевать и скакать дальше, пока они не станут недоступны для Истинного вождя.
В сущности, цель у него одна – не попасться на глаза самому вождю. Ведь для всех остальных он будет невидим.
Бэрд вытащил флакон с зельем и хотел побрызгать на девушку, чтобы его ноша тоже стала невидимой. Но…
Он был уверен, что действует беззвучно, что не задел охранника, стоявшего при входе. Однако, похоже, люди вождя все же что-то услышали… Может быть – слабые звуки борьбы, когда он только-только схватил девушку. А, может, у них тоже было чутье, присущее и Бэрду.
Занавесь резко откинулась и в шатер ввалилось сразу четверо охранников, что в этот день окружали шатер бесценной рабыни. Страшное изумление застыло на лице старшего из них при виде бесчувственной девушки, словно бы зависшей в воздухе.
— Магия! — крикнул он молодому парню в зеленой повязке на голове. — Зови вождя!
Парень быстрым ужом выскользнул у шатра. А остальные с опаской двинулись в стороны Алиры, которую могли видеть.
У Бэрда была лишь секунда, чтобы принять решение. И он его принял.
Можно попробовать убить этих охранников. Возможно, у него даже получится положить всех трех почти бесшумно, ведь пока они не притронулись к нему, он для них невидим. Но за это время четвертый солдат приведет вождя, и он уничтожит Бэрда одним мановением пальца.
Или пустится за ним в погоню сам, и, несомненно, поймает. Ведь дракон-то будет видеть его!
Был только один способ остановить дракона и уйти живым.
… Бэрд не хотел убивать девушку. Ее жизнь была для него второй по значимости. После его собственной.
Очень не хотел… Знал, что если она умрет, то он всю жизнь будет алкать ее. Будет страдать от не выплеснутой страсти. Знал и то, что в его сердце будет стучаться что-то вроде … раскаяния, жалости… Он будет бесконечно прокручивать в голове этот момент и думать, что мог бы сохранить жизнь своему проклятому маленькому сокровищу.
Но сейчас у Бэрда не было выхода. Ее жизнь или его.
К тому же, скорее всего она не умрет. Проклятый вождь будет пытаться оживить ее – и скорее всего оживит. В любом случае потратит часы, пробуя возвратить ее из мира мертвых своей драконьей магией…
На это и был расчет Бэрда. За это время он, невидимый, ускачет далеко и затеряется.
У Бэрда была лишь пара мгновений. Он бросил взгляд на бледное, как известь, лицо девушки, быстро коснулся губами ее бесчувственных губ и одним движением сломал ей шею.
Раздался изумленный возглас солдат, когда прямо в воздухе хрустнули ее позвонки. Воспользовавшись их замешательством, Бэрд опустил девушку на землю и кинулся к другой стороне шатра. Ножом разрезал ткань и выскользнул наружу.
Спустя пару минут отчаянного бега Бэрд обрызгал своего коня зельем и, невидимый, поскакал прочь, петляя между шатрами, старательно обходя все людные места.
***
Когда Гор ворвался в шатер Алиры, проклятого степняка там не было. Двое воинов изумленно смотрела ни бесчувственное тело девушки, два других пролезали в прорезь в противоположной стене.
Один из воинов приложил два пальца к ее шее и с опаской обернулся на Гора:
— Она мертва.
Гор и так знал это, видя свернутую на сторону голову.
…Есть пять минут, чтобы вернуть человека с того света, если он не умер до конца. Магическим зрением Гор видел, что в теле его адори еще есть жизнь, немного жизни…
И он должен умереть сам, отдать всю свою силу и магию, но удержать ее. Во чтобы то не стало.
Хоть и понимал, что идет на поводу у игры, которую затеял Бэрд.
Конечно, Гор отправил большой отряд в погоню заневидимым убийцей. Но сам оставался с Алирой.
Сначала трясущимися руками запускал ее сердце и легкие, пропуская через них магию, потом, когда с облегчением заметил, что сердце бьется – провел много часов в филигранной работе, сращивая кости и нервы в ее шее. Ведь нужно было сделать это так, чтобы не пострадали ее мозг и позвоночник.
Вымотался, порой почти стонал от отчаянья, когда не получалось. Но через шесть часов он точно знал, что Алира будет жить. Смотрел в бесчувственное лицо, мягко касался ее губ и щек тыльной стороной ладони и думал лишь о том, что мог ее потерять.
Что тогда? Нет, он не умер бы тогда. Но утратил бы половину себя. Даже не половину – просто свое сердце.
Ему уже не нужны были бы его будущие крылья, работа южного стража… Ничто было бы не нужно.
Он подхватил Алиру на руки и, пошатываясь, понес в свой шатер. Теперь она всегда будет при нем. До тех пор, пока он не полетит на Испытание. Ведь в Золотом городе им может грозить даже большая опасность.
Мысль об этом заставляла напряженно думать.
Чуть позже Гору донесли, что степняка Бэрда найти не удалось. Он и так понимал, что без него никто не сможет поймать невидимого гада. А, значит… Истинный вождь не сможет успокоиться, пока этот степняк ходит по земле.
С Камирой легче. Завтра он казнит ее. Ведь Алира умерла, пусть и на время.
Глава 16
Гор был вымотан дальше некуда. Даже и не помнил, чтобы прежде когда-либо чувствовал такое опустошение в ауре и в теле. Хотелось лечь рядом со своей бесценной адори и спать сутки напролет.
Но он не мог себе этого позволить. Понимал, что у Бэрда могло остаться еще немало зелья невидимости. Ничто не помешает ему незримо следовать за племенем или даже войти на территорию лагеря. И пока он, Гор, будет отдыхать никто не сможет поймать преступника, тот может принести и другие беды.
Поэтому он прошелся вдоль границы стойбища и окружил его особой защитой. Если невидимый степняк попробует ее пересечь, то раздастся громкий, похожий на вой, звук. Применять магию сейчас было очень тяжело, не хватало сил, но он был должен.
Ничего, восстановится. Он дракон.
Приказал никому не выходить за границу до особого распоряжения вождя... И, наконец, заснул в своем шатре, притянув к себе хрупкое, измученное тело любимой. Она тихо и мирно дышала, спала оздоравливающим сном.
Гор улыбнулся. Чтобы не случилось позднее, сейчас он знал, что не зря прожил свою жизнь. Потому что смог вернуть Алиру с того света. Это ощущение создавало невероятную целостность, полноту у него в душе.
Он даже забыл на время о всех делах и опасностях.
А проснувшись утром, Гор проверил состояние своей избранницы, убедился, что она медленно, но верно восстанавливается, и пошел творить правосудие.
Он не стал афишировать все причины казни. О попытке похищения и убийства наложницы знали лишь охранники и особо приближенные к вождю воины.
Племени хватило новости, что воительница Камира и старуха Дрэн в сговоре с пришлым воином Бэрдом покушались на здоровье и благополучие бесценного Истинного вождя.
Но все же многие воины были расстроены. Ведь братья по оружию любили Камиру. Много раз за это утро Гор слышал просьбы жестоко наказать ее, но сохранить ей жизнь.
Воительницу привели на площадь. Выглядела она неважно. Лицо - бледное, а щеки горят нездоровым румянцем. Похоже у нее загноилась рана, с долей злорадства подумал Гор. Что же... Один из способов казни у кочевников сводился к тому, что человека ранили и изгоняли из племени. Один, истекающий кровью, под палящим солнцем он быстро погибал.
Но Гор сообразил, что если выбрать этот способ, то ей может помочь ошивающийся в степи Бэрд.
Нет. Выберем другое...
Он быстро вынес приговор - смерть через удушение старухе Дрэн, ее увели на казнь, и к Гору подвели Камиру.
Она пошатывалась, ей явно было тяжело стоять с руками и ногами, скованными цепями, но в лице воительницы не было страха, она старалась держать спину прямо, как королева.
Пожалуй, все же дарую ей быструю смерть, подумал Гор. Это она своим мужеством заслужила.
— Я, Истинный вождь Гор из рода Черных драконов, на глазах племени Мэй приговариваю воина Камиру... — провозгласил Гор.
Повисла тишина. Многие солдаты, любившие Камиру, поморщились.
И тут воительница упала перед ним на колени. Наверно хотела встать на одно колено, как принято, но цепи не позволили ей, и получилось на два...
— Великий вождь, — произнесла она громко и четко. — Позволь мне последнее слово к тебе наедине...
Что-то вроде жалости шевельнулось в душе Гора. Он убьет эту женщину. Можно дать ей последнее слово. Ведь она никогда более не сможет обхитрить его. Да и воины не поймут, если он не дарует ей этой милости.
— Подведите ее ближе, — распорядился Гор.
Двое солдат подняли Камиру за локти и отконвоировали к вождю, так что они могли говорить неслышимо для всех.
— Что ты хочешь сказать? — жестко спросил Гор. — Она умерла. Твой сообщник убил ее. За это ты умрешь.
Камира опустила голову.
— Я не хочу умирать, Гор, — вдруг произнесла она, подняв на него взгляд. Обращалась к нему, как к человеку, искренне и доверительно, а не как к вождю. — По крайней мере так. Твоя наложница все же жива. Накажи меня, но даруй жизнь и мне. Или хотя бы достойную смерть - в бою. Молю тебя!
Еще одним видом казни было, когда воины племени по очереди сражались с преступником до тех пор, пока он не устанет, не потеряет силы и не начнет пропускать удары. В итоге он погибал во время очередного поединка.
— Нет, Камира, — усмехнулся Гор. — Твои соратники пожалеют тебя на поединках. Не захотят убивать. А жизнь...
— Твой брат дракон хочет забрать меря! — быстро заговорила женщина. — Он сказал заберет, когда вернется. Он хочет меня. Отдай меня ему в рабыни! Это будет позором, лучшим наказанием для меня!
Гор скрестил руки на груди и внимательно посмотрел на Камиру. Она то опускала взгляд, то снова поднимала на него полные мольбы глаза.
— Я не хотела убивать ее, — очень тихо и искренне добавила она. — И даже не желала ей смерти. Ты знаешь, убил ее Бэрд, не я.
— Но ты хотела отдать ее ему! - вспылил Гор. Потом расхохотался: — И нет, женщина, я не отдам тебя Гастору. Думаешь, я не понимаю, чего ты хочешь? Улететь с другим драконом, который хочет тебя. Который не даст тебе свободы, но поместит тебя в хорошие условия. А потом ты рассчитываешь по-женски окрутить его и получить все, что тебе нужно! К тому же, что почетнее, чем быть с драконом! Это не позор, а огромное благо. Нет!
В глазах Камиры вспыхнул страх, а вслед за этим они медленно погасли. Они потеряла надежду, понял Гор.
Хорошо.
Немного подумал. Да, Алира выжила. Что же... Дадим шанс на жизнь и этой стерве. Ведь есть кое-что, чего она действительно боится больше смерти. Иначе не просила бы смерти в бою...
Позор. Унижение. Этого она боится сильнее.
— Что же, ты будешь жить, если...
Он отодвинул воительницу в сторону и возгласил:
— Слушай меня, племя Мэй! Я сохраню жизнь воительнице Камире, если среди низших слуг найдётся мужчина, согласный взять ее в жены! Из слуг! Воинам я запрещаю претендовать на нее!
Гор понимал, что среди соратников Камиры найдётся немало желающих спасти ей жизнь, заодно получить ее в личное пользование. А это будет слишком хорошо для нее... Статус воина она сменит на другой, тоже весьма почетный - жены воина.
Стать же женой низшего слуги, потерять весь статус, быть покрытой несмываемым позором - для нее страшнее смерти.
По рядам степняков пронесся ропот. Многие воины произносили что-то разочарованное. А никто из низших слуг не спешил претендовать на воительницу. Возможно, они просто ее боялись.
— Нет, только не это! — прошептала рядом Камира. — Молю тебя!
— Замолчи, — тихо сказал ей Гор. — Ты просила жизнь. Я даю шанс. Если кто то из них ... — он указал на толпу простых людей, — осмелится хотеть такую змею.
Ропот сошел на нет. Воцарилась полная тишина. Все замерли.
— Что же... — произнес Гор, — раз никто не желает эту женщину в жены, казнь...
— Я возьму ее! — послышался вдруг хриплый грубый голос.
В центр площади вышел кривоватый мужчина старше средних лет с нечесанными волосами. Он был крепким, мускулистым, но уродливым и неопрятным.
— Кто ты? — с интересом спросил Гор.
— Я - Горд, чищу стойбище от конского навоза, великий вождь, — поклонившись произнес он.
Гор обернулся к Камире, на ее лице отчаянье смешалось с отвращением.
Этот навозный жук подойдёт. Только, наверно, он не понимает, что не получит вдобавок к строптивой бабе ее шатер и имущество - он ведь вполне мог рассчитывать на это.
— Мое решение! — громко произнес Гор. — Во искупление своей вины воин Камира лишается права быть воином, всего своего имущества и положения. Отныне она будет женой Горда! Горд, забери свою женщину. Свадьба должна состояться сегодня.
***
Сначала Алире было плохо. Она словно бродила в липком холодном тумане, потерявшаяся, утратившая любую опору. Смутные образы мелькали перед ней: ужасный Бэрд, кровожадно тянущий к ней руки, какая-то мерзкая старуха, может быть, Мэб...
А потом был вождь.
Она как будто ухнула куда-то вниз, думала,,что разобьется, но ее подхватили его сильные руки. Она слышала, как он называл ее по имени, говорил еще какое-то короткое, звучное слово, кажется, ласковое обращение к любимой, вроде бы звал ее. А Алира гладила его руку и отвечала, что все хорошо, он зря беспокоится...
Все это было очень странно, но в какой -то момент ее охватил полный покой. Кажется, она заснула, забыв о страхе и чувстве удушья.
Но просыпаясь, она потеряла покой. Опять были грубые руки степняка, ладонь, сжимающая ей горло... Она металась, пытаясь вырваться... Но не могла. "Сейчас я умру!" - поняла Алира и в отчаянии сделала один мощный рывок.
К ее удивлению, стальное кольцо рук Бэрда разжалось, вместо него она ощутила у себя на плече что-то сильное, горячее и надежное.
— Все хорошо, моя девочка, это я! — услышала она и распахнула глаза.
Она лежала на чем-то удобном, прямо напротив, подперев голову рукой, лежал Гор, пристально и серьезно смотрел на нее. Его ладонь успокаивающе поглаживала ее плечо.
Алира облегченно выдохнула. Она что, жива? Не может быть?!
— Я умерла, да? — слабо спросила она, говорить было сложно, язык плохо ее слушался.
— Да, на время, — серьезно ответил Гор, притянул ее к себе, положил ее голову себе на грудь и сжал в сильных надежных объятиях. Даже как-то иссступленно, словно не верил, что может это сделать, словно она - его главное сокровище. Алира не сопротивлялась. Она, наконец-то, ощущала себя в безопасности.
Не хотелось думать даже о том, где она, и почему они с вождем лежат на одной кровати. Это ведь не ее шатер.
— Молчи, если сложно говорить, — произнес Гор ей в темечко. — Я сам знаю: ты хочешь знать, что случилось.
— Бэрд... Степняк... Я видела его, но забывала спросить... — простонала Алира. - А потом он... — ее передёрнуло. — Пришел за мной!
Все силы ушли на эти фразы, и она заплакала, прямо в обнаженную, смуглую грудь вождя.
Он промолчал в ответ, лишь держал ее и гладил по волосам, пока она не начала успокаиваться.
От слез стало легче, пережитый ужас словно вышел из нее, но, кажется, все силы тоже ушли в рыдания, она обмякла в руках Гора.
— Может, еще поспишь? — с пониманием спросил он.
— Нет! — испугалась Алира. Ей и вовсе казалось, что последнее время она слишком много спит, пропускает важные события, теряет контроль над ситуацией.
Уперлась в его грудь и привстала на локтях, посмотрела ему в лицо. Гор улыбался.
— Ну кто бы сомневался, что ты недолго будешь спокойной и покорной!
— Ты прав, я хочу знать, что случилось! — улыбнулась в ответ Алира, преодолевая желание пальцем обвести его красивые строгие черты, погладить его губы, коснуться бровей. Слишком уж поза располагала.
***
— И что теперь? — опустив глаза, спросила Алира. Конечно, он ничего ей не рассказывал, пока не заставил поесть. Это было обязательно условие. Теперь они опять, как недавно, сидели возле невысокого столика, установленного остатками пищи. Алира поймала себя на том, что эта еда начинает ей нравиться. Неужели привыкла?
— Боишься его? — серьезно спросил Гор в ответ. Сегодня он не насмешничал и не провоцировал ее. Кроме двух раз - когда предлагал ей еще поспать и, когда требовал, чтобы поела.
— Да, — также серьёзно ответила Алира.
— Не бойся, во-первых, у него закончится зелье, и мы выследим его. А, во-вторых, ты теперь всегда будешь при мне.
— Что это значит? — чуть испуганно спросила Алира. Кое-что волновало ее, несмотря на то, что она была потрясена поступком Гора, тем, как он спас ее.
— Это значи-и-т, — протянул дракон с усмешкой, что ты будешь жить со мной, в моем шатре, стоять подле меня на собраниях, сопровождать меня во всех делах, кроме, допустим, откровенной драки.
— И спать с тобой... в одной кровати? — уточнила Алира, чувствуя, как ее сердце забилось громче.
— Разумеется - для твоей же безопасности! — широко улыбнулся дракон. Подмигнул ей: — Тем более, другой кровати у меня нет.
Алира невольно покраснела, опять опустила взгляд. Ей подумалось, что Гор с легкостью мог бы велеть устроить еще одно ложе. Но смолчала.
Что уж теперь... Она обязана ему жизнью. И все же... Неприятное чувство боролось в душе с благодарностью. Чувство "обязанности", ощущение, что теперь она вечный должник.
— А что скажут люди, если я везде буду при тебе? — спросила она.
— Будут переговариваться, что ты свела меня с ума, и, должно быть я скоро дам тебе свободу и женюсь на тебе, — заговорщицки наклонившись в ее сторону, ответил Гор.
Алира снова ощутила лёгкое смятение... А как ей быть, если... если он правда предложит ей руку и сердце? Нет на свете мужчины лучше Гора! Но быть с ним навсегда - это значит, навсегда потерять свой привычный, городской мир. Утратить связь со всем, что было ее жизнью.
Стать кем-то другим... Неведомой ей женой вождя- дракона.
— Гор, послушай! — быстро заговорила она, подняв на нее взгляд. — Спасибо, спасибо тебе большое! Я безмерно благодарна тебе! Это невероятно ... Ты вытащил меня с того света. Я ... я никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя.
И замолчала. Гор протянул руку и ласково погладил ее по щеке.
— - Я счастлив, что сумел это.
И тут он, видимо, уловил смешанное чувство у нее в глазах. Отвел руку и словно бы немного закрылся.
— Я принимаю твою благодарность. А теперь, Алира, скажи мне, что тебя мучает. Честно. Ты уже знаешь, что я распознаю ложь и увиливание.
Сердце Алиры забилось еще громче. Может быть, не говорить, подумала она... Но тогда он будет требовать откровенности, любым способом, пока она ее не даст.
— Я готова целовать твои ноги за спасение, — решительно подняв взгляд, искренне сказала она. — Я не готова умереть, каждый глоток воздуха для меня, как в первый раз. Счастье, в которое я еще не до конца верю. Но...
— Что «но», Алира?
— Я теперь должна тебе. Все. Всю себя. Ведь больше мне нечем отблагодарить тебя.
В лице Гора сверкнула злость.
— Это была не сделка, Алира! — бросил он ей жестко и крепче сложил руки на груди. — И ты мне не должна. Разве я требовал от тебя "оплаты"? Боюсь в городе ты слишком привыкла к товарно-денежным отеошениям, купчиха.
Проклятье. Она обидела его! Того, кто вытащил ее с того света, подумала Алира. Но она не может думать и чувствовал по-другому! И не обязательно так презрительно называть ее купчихой!
— Я вовсе не... — начала Алира.
— А я – «да». Я понял именно так, - прервал ее Гор. — - Потому что ты имеешь в виду именно это. Не волнуйся, я не возьму тебя теперь, пока сама не попросишь.
— Но я буду спать в твоей постели! — изумленно ляпнула Алира.
— И все же - нет - пока не попросишь, — резковато ответил Гор.
— Тогда этого никогда не будет! — вспылила Алира.
И тут Гор рассмеялся. Злость слетела с него.
— Посмотрим, моя маленькая упрямая купчиха, — понизив голос, сказал он. — Ты верно заметила, что ты будешь спать в моей постели...
Глава 17
Никогда в жизни Камира не могла представить себе, что ей придется пережить такой позор. Когда она обратилась к Гору – верила в его милосердие. Верила, что он дарует ей жизнь – в смысле, более-менее нормальную жизнь – или даст умереть в бою.
Уж это-то он мог ей дать!
Она вовсе не собиралась играть на том, что ее соратники могут пожалеть, не захотеть убивать. Собиралась честно сражаться до последнего и умереть, когда закончатся силы, и она пропустит смертельный удар… Тем более, Камира знала, что продержится недолго. Ее рана действительно воспалилась.
Казалось бы - небольшой порез, ей приходилось переживать куда более страшные ранения. Но кожа вокруг покраснела, а из самой раны текла неприятная желтая жидкость. Когда вождь судил ее, у нее была лихорадка. Жар поселился в теле, перед глазами порой мелькали черные круги.
Когда она услышала свой приговор, чуть не потеряла сознание. Хотелось умереть прямо сейчас. Умереть от позора, который пришлось переживать на глазах у тех, с кем она сражалась плечом к плечу, с кем подтрунивали друг над другом, делили чашу с хмельными напитками на праздникох… Перед своими соратниками и любовниками, которые уважали ее, ценили…
Для которых она теперь жалкая жена навозного червя.
Словно в тумане двигалась Камира, когда все это началось. Старалась держаться, чтобы ноги не дрожали, распрямить спину, смотреть лишь прямо перед собой. Потому что не могла встретиться глазами ни с кем из других воинов. И не хотела видеть презрение или жалость во взглядах простых людей.
Навозному червю дали ключ от ее цепей, велели хорошо следить за ней и пожаловаться, если строптивая женщина будет непокорной. Чуть не умерла Камира и, когда Горд взялся за цепь, сковывавшую ее руки и потянул за собой на площадь, мерзко, победно улыбаясь. Он, кажется, был доволен.
Гад, подумала Камира. Она скрутила бы в бараний рог этого мужичонку! Жаль, что у нее скованны руки и ноги, иначе она показала бы, кто главный по праву силы!
Проклятый навозник вывел ее на центр площади. Люди с энтузиазмом отнеслись к приказу вождя провести свадьбу. Очень быстро на них навесили традиционные синие и белые цветы, сделали надрезы им на руках, чтобы «кровь мужа и жены смешалась, объединяя их души и тела в союз».
Камира почувствовала, как невольные слезы текут по щекам. Как бы она не держалась, сейчас позор был просто невыносим.
Почему, ну почему Всевышний не дает ей быстрой героической смерти!
Почему вождь проявил такую жестокость! Ведь его девка выжила! Теперь Камире казалось, что она никогда и не любила Гора. Это было наваждением, она не видела его настоящего. В нем никогда не было того, что ей нужно. Что-то подобное тому, что нужно ей, она ощутила лишь один раз… Тогда, в шатре с красным драконом, который хотел ее так, что готов был забрать. И ведь она могла бы уже сейчас быть с ним, с неге, с новыми планами, с новой жизнью…
Теперь не заберет, усмехнулась Камира. Драконы слишком чтят закон степняков. А по закону лишь через три месяца брак может быть расторгнут. Причем только по желанию мужа. Жена может молить вождя о расторжении лишь через год – да и то только в том случае, если семя мужа так и не породило в ней ребенка.
… А потом Горд, кривенько усмехаясь, тащил ее за цепь куда-то на окраину лагеря. Люди расступались, порой слышались вопли «так ей и надо!», «давай, навозник, задай жару этой кобылице!». Эти вопли Камира могла игнорировать. Куда страшнее было сочувствие во взглядах воинов, которое она старалась не видеть, но ощущала в полной мере.
Дорога к жилищу Гора показалась ей вечностью. Вечностью позора. Уже сейчас она ощущала себя втоптанной, вбитой в навоз.
Жил мужчина почти на самой окраине, недалеко от одного из охранных постов.
Настоящего хорошего шатра у него не было. Жилище представляло из себя конструкцию из шестов, на которую кое-как были накинуты плохо выделанные шкуры. Камиру передернуло. Этот «дом» еще и неважно пах, как и сам Горд. Видимо, профессия приучила его не воспринимать неприятные запахи, он пренебрегал чистотой своего тела.
Больше тут ничего не было. Лишь тяп-ляп слепленный очаг и ложе – тряпки, набитые соломой.
Нищий, подумала Камира, и ее снова передернуло. В голове промелькнуло, что если бы она не билась за Гора, сдалась бы вовремя, то сейчас лежала бы в своем уютном шатре, окруженная заботой служанки Тэзы, вождь вылечил бы ее, и уже завтра она скакала бы по степи в составе летучего отряда…
Снова невыносимо захотелось плакать. В этот момент она не могла даже ненавидеть Гора и его девку, досадовать на Бэрда, который все сделал не так и подставил ее.
Могла лишь сожалеть о своей судьбе. И невольно раскаиваться в своих ошибках. Она выбрала не тот путь. Не то, что было хорошо для нее. Ведь оказалось, что хорошо для нее – совсем не то, что она думала.
— Зачем я тебе? — обреченно и устало спросила она у Горда. Впервые обратилась к нему. В конечном счете, рано или поздно ей придется с ним разговаривать.
Мужчина искоса поглядел на нее и усмехнулся. Ничего не сказал.
— Пожалел убогую? — тоже усмехнувшись, спросила Камира. — Или думал, в добавок ко мне тебе достанется хороший шатер, драгоценности и слуги?
— Мне не нужны твои вещи, — ответил он. — А вот ты мне пригодишься.
Горд плотоядно посмотрел на нее, и Камиру передернуло. В голову неожиданно ударило осознание – он ее муж, ей придется с ним спать. При всем темпераменте Камиры, ее постельные интересы не распространялись на неопрятных кривых мужиков вроде Горда.
— У тебя хорошее тело. Сильное. Ты подойдешь, — сказал Горд. — Я не нравлюсь женщинам. И за меня не выдают дочерей, а мне нужна жена. Я хочу иметь бабу каждый день и хочу, чтобы она родила мне детей. Ты сможешь родить детей, ты сильная. И ты должна будешь быть со мной, — откровенно, на редкость просто объяснил Горд.
Очередной черный круг пролетел перед глазами Камиры. Тошнота волной подкатила к горлу. Все так просто… Так просто и отвратительно. Она должна стать емкостью для семени этого отброса. Его постоянной постельной игрушкой.
Опять захотелось умереть. Но умереть не удалось. Ее всего лишь шатнуло.
— Ложись, — велел ей Горд, указав на сомнительное ложе.
Камира понимала, что если не ляжет, то упадет. Преодолевая отвращение, она проковыляла в вонючее жилище и легла. Горд же так и не отпускал цепь, за которую держал ее.
— Может быть раскуешь меня!? — прошипела Камира.
— Нет, — спокойно и серьезно покачал головой мужчина, хитро глядя на нее. — Мне все объяснили про тебя, да я и сам слышал. У тебя плохой характер, ты опасна. Раскую тебя, когда ты ко мне привыкнешь, и в тебе будет мой ребенок. Тогда ты точно не сможешь убежать. Так мне посоветовали.
Он чуть отошел и пристегнул другой конец цепи, зацепив его за камень, стаявший возле очага.
— Гад проклятый! — прохрипела Камира. Ей просто не верилось, что все это происходит с ней. Со знатной степнячкой, отменной воительницей, той, кто знал столько почестей.
Мерзкий циничный мужик, обделенный женской лаской, посадил ее на цепь!
— Можешь называть меня и так, — усмехнулся он, подошел и оглядел ее тело, распластавшееся на постели.
— Как ты собираешься держать меня на цепи! А туалет?! — спросила Камира.
— Ходи в горшок, — он небрежно указал на один из трех глиняных горшков, стоявших у противоположной стены. — Потом будешь выходить и закапывать.
«Выходить и закапывать…» — эхом пронеслось у Камиры. А что еще он хочет, чтобы она делала?! Может быть и навоз вместе с ним убирать и закапывать?!
Она судорожно вздохнула. Эта ситуация должна как-то кончится! Должна. Такого просто не может быть. Наверно, она все же умрет сейчас.
Но как бы Камира не хотела умереть, а молодое сердце боролось за жизнь. Еще одно осознание ударило ей в голову. Похоже, этот гад не понимает, что ей плохо. По-настоящему плохо. Что может лишиться своей «женушки» очень быстро. Он просто не осознает, радуясь, что у него теперь есть баба.
— Я ранена, — глядя ему в глаза, сказала она. — Если меня не лечить, то я умру. У тебя больше не будет жены. Сходи к войсковому лекарю, попроси – он согласится помочь мне.
Горд задумчиво поглядел на нее. Потом сел рядом на корточки и рванул ворот на ее рубахе. Раненное плечо и грудь обнажились одновременно. Несколько мгновений Горд, как завороженный, смотрел на упругие холмы с темными сосками, потом, наконец, перевел взгляд на ее рану – повязка промокла, была пропитана бордовым и желтым.
— И верно ранена… — словно просыпаясь, произнес Горд. Прикрыл ее грудь обрывком рубашки. — Я скоро вернусь.
Поднялся на ноги и пошел к выходу. А Камира осталась одна, обливаясь потом от жара, и молясь, чтобы ее «мужа» сожрали волки.
Его не было около получаса. Видимо, уборщик все же поддерживал с кем-то отношения. За это время к его жилищу пришло несколько мужчин и женщин и принесли подарки на свадьбу. Это была рубашка для мужа и платье для жены. Бедные, без вышивки, но все же вполне новая одежда. Еще была снедь в горшках. Камира облегченно вздохнула. Так у них будет какая-то еда. Потому что прежде никакой пищи она в этом убогом жилище не заметила.
Люди усмехались, глядя на нее, лежащую в цепях, а Камира мечтала провалиться сквозь землю от стыда. Но она нашла в себе силы кивнуть и поблагодарить за принесенные подарки.
Когда Горд вернулся, лицо у него было сосредоточенное. Видимо, до него в полной мере дошло, что ситуация опасная. И он явно не хотел потерять женщину, которую в кой-то веки приобрел.
К войсковому лекарю он не ходил – Камира была уверена, что Стар не отказал бы осмотреть и подлечить ее, несмотря на ее «падение». Но в руках у него был небольшой горшочек, наполненный дурно пахнущей кашицей из травы.
Мужчина присел рядом, разбинтовал рану и принялся накладывать кашицу на нее. Целую горсть этой гадости он заставил Камиру съесть, дал запить нормальной чистой водой.
Похоже, целебное средство действовало. Как только кашица коснулась раны, Камира ощутила, что жар и боль в ней отступают. Да и все тело как-то сразу начало охлаждаться. Она даже облегченно простонала, ей казалось, что вместе с прохладой, к ней возвращается жизнь.
— Вот так, жить будешь, — почти по-доброму криво улыбнулся Горд и забинтовал рану обратно. Встал над ней, в очередной раз оглядывая лежащее перед ним красивое тело Камиры.
— Сейчас я раскую твои ноги, — неожиданно сказал он. — Но, если попробуешь лягнуть меня одним из своих приемчиков, я на тебя доложу о неподчинении мужу. Поняла?
В лице Горда была решимость. Он явно не собирался откладывать свои похотливые цели на потом.
— Ты с ума сошел! — крикнула Камира. — Я ранена!
— В плечо, а не туда, — ответил Горд, рукой показав на куда именно Камира не ранена.
Наклонился, быстро расковал ее ноги и мгновенно оказался между них.
… Отвращения большего, чем, когда этот грязный мужик жадно мял ее груди и бедра, когда рвано бился в нее, пыхтя и хрипя от наслаждения, Камира не знала. Все это время ей казалось, что ее вытошнит.
Но ее не вытошнило, лишь в теле и душе осталось мерзкое ощущение, что теперь она там, у себя между ног, какая-то порченная. Ведь ее имел такой мерзки гад. Гад, которого она убьет, как только найдет способ освободиться.
Закончив, Горд деловито сковал ее ноги обратно.
Камира закусила кисть, чтобы не заплакать. Она попала в ад. Ее вожделенный вождь отправил ее в ад. И даже выбравшись из него, она никогда не будет прежней. К тому же… Камира неожиданно поняла то, что было почти что самым страшным.
Здесь, в нищете, привязанная на цепь, она не сможет получить и пить зелье, предохраняющее от беременности. Она действительно может просто забеременеть от навозного червя. Особенно если он продолжит делать с ней это такими темпами – спустя три четверти часа он опять похотливо поглядывал на нее, а еще через несколько минут повторил операцию.
Глава 18
Стоять возле вождя на всяких встречах оказалось совершенно не страшно. Никто больше не бросал на Алиру неприятных взглядов. Напротив, смотрели с почтением. В глазах некоторых людей чуткая Алира замечала радость – люди радовались, что у их вождя появилась дорогая ему женщина. Ведь по другому ее появление на помосте подле вождя никто и не трактовал.
Алира и сама удивилась, что так спокойно приняла эту новую для себя роль.
Может, просто после всех волнений это было не самое страшное.
Но было и страшное. Кое-что тревожило ее весь день, всаживало занозу в ее почти незамутненное осознание, что она выжила, что может дышать полной грудью, что ее жизнь не прервалась.
Это была та стена, что встала между ними после разговора.
Нет! Он не стал относиться к ней хуже! После трапезы он вполне доброжелательно учил ее языку кочевников. У него хорошо получалось учить, у нее – учиться. Словно они были давними друзьями или знакомыми, их беседу сопровождали шутки и подтрунивание друг над другом.
Но…
Он совершенно перестал ее трогать!
Прежде Гор все время пытался оказаться поближе к ней, притронуться, поцеловать… Алира уже начала считать его постоянное желание близости неотъемлемой частью жизни. По большому счету это очень ей нравилось, волновало ее сердце и тело. Хотелось даже повторить те невероятные ощущения, испытанные в ванной и во время их первой совместной трапезы. Даже просто при воспоминании у них у нее сладко до боли сводило внутри живота, а по телу прокатывала томная, но острая волна.
Он -же он не предпринимал никаких попыток быть ближе.
И Алире становилось страшно, что он всерьез собирается ждать, когда она сама попросит физической близости. Видимо, он действительно решил сыграть в эту игру. А она… с одной стороны из гордости, но еще больше – от смущения – никогда не сможет этого сделать! О чем она ему прямо и сказала.
А ведь им предстоит ночь в одной постели! Алира просто не представляла, как она пройдет. Ведь сам факт, что он, такой сильный, мужественный и привлекательный будет лежать рядом, смущал ее. Внутри опять сладко ныло.
И, если уж все пришло к этому, то ей хотелось, чтобы он взял все в свои руки, пробился за ее смущение и сомнения.
Но он, видимо, теперь не захочет взять все в свои руки. Будет учить ее. Вернее - захочет проучить ее.
Или нет?
Мысль, что, оказавшись в одной постели с ней, Гор вернется к прежней манере поведения, тоже была тревожной. Алира даже не знала, что волновало ее больше – его новая "игра» или то, что он в любой момент может от этой «игры» отказаться.
Так или иначе, а волнительная ночь была все ближе.
Вечером они снова разделили трапезу. Несмотря ни на что это было приятно. Гор - когда не насмехался над ней - был прекрасным собеседником. С ним было весело и легко разговаривать, и он явно старался расслабить ее. А еще он удивительно много знал о городской жизни. Рассказывал кое-что и о жизни драконов. Алира, наконец, узнала о легендарном Испытании. Оказывается, только благодаря ему драконы обретают свою вторую ипостась ящера.
Сам же Гор, к ее удивлению, был сиротой.
— Видишь ли, мой род Черных драконов испокон веков защищает разумные земли от хаоса на южной границе – благодаря нашей власти над стихиями. Но иногда стихии бывают сильнее… Мне было двадцать, когда ураган «с другой стороны» поглотил моего отца – он пытался остановить его в одиночку… И остановил. Но погиб. Мать же была искренне привязана к нему. Она не смогла пережить потерю и ушла… не важно куда, Алира. Просто она больше для нас недоступна.
— Я очень тебе сочувствую! — только и могла сказать Алира. История о черном драконе, что пытался один остановить страшное буйство стихий, тысячелетиями угрожающих разумному миру, и о женщине, неспособной пережить эту потерю, потрясла ее до глубины души.
А еще она невольно вздрогнула… Обычно люди не задумываются, что там, далеко на юге есть Море Хаоса, всегда угрожающее живым существам. И только драконы – оказывается, черные драконы – оберегают мир от него. Пожалуй, подумалось Алире, за это можно легко простить драконам их гаремы, их не слишком почтительное отношение к женщинам, их властолюбие…
Все это такая малость перед делом, которое они выполняют. Что-то медленно сдвинулось у нее в сознании, она как будто, наконец, увидела правду.
— Я тоже сирота, — нашлась она. Не удержалась, протянула руку и погладила Гора по руке. Его взгляд сверкнул, и он ненадолго перехватил, удержал ее пальцы. То тут же отпустил, словно вспомнив о данном обещании.
— Я тебя понимаю! — искреннее добавила она.
И с победным чувством внутри подумала, что все также волнует Гора. Его инстинкты тянут его к ней, он просто продолжает «игру».
А после трапезы Гор вышел, явилась Зхоя. Помогла Алире приготовиться ко сну, подала ей выбранную ночную рубаху. Алира по-прежнему тревожилась, но предпочла надеть самую тонкую, шелковую, такую, чтобы, если что … было приятно прикоснуться.
Сама расчесалась перед зеркалом и легла в постель. Укрылась до самого подбородка. И стала ждать.
Ей предстояла первая ночь в постели вождя, и теперь она понятия не имела, чего ожидать от нее.
Закрыла глаза. Видимо, ей нужно просто спать… Попробовать уснуть, прежде, чем Гор вернется. Тогда ее минуют все тревоги.
Но, конечно, не тут-то было. Гор отсутствовал удивительно долго, и все это время Алира ворочалась, не знала, куда себя деть. Ей даже подумалось, не решил ли дракон бросить ее… Уйти куда-нибудь в другое место, например, к своим наложницам. Ведь она вроде как ему отказала. Почему бы дракону не развлечься с более покорными девушками?
От этой мысли стало горько. Даже начала думаться, что пусть лучше она будет на месте этих девушек… Ей хочется – да хочется, проклятье! – чтобы этот великолепный, мужественный, интересный дракон был с ней, и только с ней!
Наконец, занавесь шевельнулась, и в мягко льющемся лунном свете показался Гор. Алира удовлетворенно вздохнула. Его не было долго, но все же, наверно, недостаточно долго, чтобы провести время со степными красавицами. Она захлопнула веки и сделала свое дыхание ровным, как у спящего.
Притворилась. Пусть думает, что она спит.
Но прекрасно слышала и ощущала, как Гор приблизился к ложу, как оно прогнулось под его весом – совсем недалеко от нее. Алира затаила дыхание. От него исходил жар, и уже сейчас его присутствие волновало его.
К тому же, он, наверно, разделся целиком, в панике подумала Алира и невольно вдохнула глубже. Она ощутила, как дракон рядом улыбнулся. Не видела этого, но знала, что это именно так.
Ничего не сказал, видимо, принимая ее правила игры – мол, спишь, и ладно. В течение буквально нескольких минут она услышала глубокое дыхание спящего мужчины.
Проклятье! У самой Алиры сна не было ни в одном глазу! Она пыталась лежать неподвижно, дышать ровно, сосредоточиться на необходимости заснуть. Но мозг упрямо подбрасывал картинки, заставляющие кровь бурлить в жилах, между ног сладко сжиматься, а дыхание сбиваться в рваный, почти стонущий, ритм.
Вот он просыпается, переваливается на бок… Она лежит тоже на боку спиной к нему. Его рука мягко ползет к ней и через рубаху касается ее груди, нежно оглаживает, нащупывает и трогает сосок… Наверно это так приятно, когда такая сильная мужская рука ласково касается его.
Алира перевернулась на спину и открыла глаза, чтобы как-то успокоиться. Ей хотелось извиваться на постели, сжимать ноги крепче, чтобы как-то найти выход жажде, поселившейся в теле.
… А вот, он вдруг просыпается, с рыком набрасывается на нее, нависает сверху, шепчет, что не может больше, что она слишком нужна ему, терзает ее губы губами и языком – как тогда, когда он целовал ее! Накрывает ее ладони своими, распластав ее на постели, одновременно твердое и большое рвется ей между ног. Как должно быть дальше Алира не знала, лишь вдруг остро ощутила пустоту там, у себя внутри, и жажду, чтобы именно Гор заполнил ее. Только он может ее заполнить!
Между ног опять болезненно-сладко сжалось, дыхание сорвалось. Она ущипнула себя, чтобы отвлечься.
Нет, так нельзя! Это не он хочет ее, а она его. Он смог спокойно заснуть, а она мучается! Алира рассерженно села на постели, подышала воздухом более свободным от жарких эманаций дракона. И … посмотрела на него.
Темнота не была полной. В небольшую прорезь в своде шатра лился лунный свет и очень удачно высвечивал красивое, словно у прекрасной статуи, лицо Гора.
Дракон спокойно спал, закинул руки за голову. Его грудь мерно вздымалась, а на губах притаилась легкая улыбка, видимо, ему снилось что-то очень хорошее.
Уже не тело, а сердце Алиры сладко сжалось. Он такой … хороший. Такой благородный, такой… Ей захотелось нежно дотронуться до его щеки, погладить, сказать, что он единственный мужчина, кто тронул ее сердце. Ведь в городе Алира так и не встретила никого, кто коснулся бы особых струн в ее душе.
И тут шаловливая мысль посетила ее. Что же, дракон, ты сумел заснуть. Честь тебе и хвала! Ты сильнее меня. Но ты спишь, и сейчас можно все.
Ты в моей власти. И ты ничего не узнаешь.
Очень тихо она встала на корточки и мягко, стараясь не тревожить ложе, переползла ближе к нему. Села подле и, наконец, сделала то, чего ей давно хотелось.
Любуясь его чертами в лунном свете, завороженная мгновением, она провела пальцем вдоль его строгих бровей. Очень легко – так, чтобы не разбудить. Погладила сомкнутые веки, и, осмелев, коснулась чуть-улыбающихся, твердо очерченных губ, провела по ним пальцем.
В этот момент рука Гора вдруг поднялась и ласково перехватила ее ладонь. Нежно огладила ее, потом он поцеловал ее указательный палец, обволакивая губами.
Во сне он что ли, с тревожным ударом сердца подумала Алира. А в следующих момент дракон поднял веки, они встретились взглядами. Янтарное море со зрачком в форме песочных часов пылало, просто бушевало, как лава извергающегося вулкана.
Сильные руки обвили ее, притянули ближе. Алира оказалась прямо на нем, одна его ладонь мягко придерживала ее ягодицу, другая твердо держала за спиной, чтобы она не смогла отстраниться. Его твердый горячий живот оказался у нее между ног, эта близость сводила с ума, но немного утоляла жажду, что так и бродила в теле.
— Поцелуй меня. Сама, — хрипло прошептал Гор.
На мгновение Алира замерла, а потом словно нырнула. Его близость была невыносимой. Такой невыносимой, что хотелось усилить ее, пойти дальше, приблизиться еще больше, до самого конца. Вся гордость, все смущение растаяли, растворились в этом чувстве.
Она склонилась, когда он отвел волосы с ее лица, и нерешительно, но с наслаждением, коснулась его губ губами.
А в следующий миг он жадно, властно и влажно целовал ее, прижимая к себе, бродя руками по ее телу, проникая ладонями под рубашку. В какой-то момент чуть отодвинул Алиру и одним движением стянул с нее рубаху. Она сама собой выгнулась, захваченная жарким чувством, и он провел ладонями снизу-вверх, оглаживая ее грудь, коснулся сосков. Так, как мечталось в видении, только лучше… Алира застонала, ощущая, что сейчас опять случится то самое, то, что уже происходило с ними дважды…
В ответ на ее стон, Гор подхватил ее и опрокинул, накрывая собой. Несколько мгновений он смотрел на нее, и сквозь приоткрытые веки, Алира видела, его сведенное желанием лицо.
Но он тут же отпустил ее, лег рядом и ладонью заскользил по нее телу. То целовал ее в губы, то ласкал ее грудь, потом мягко развел ее бедра, нежно провел ладонью по их внутренней стороне справа налево – лишь на мгновение коснувшись волосков у нее между ног. Такого удовольствия Алира еще не знала. Это было невероятно приятно. Куда приятнее, чем, когда в прошлом, она сама трогала себя там, проводила ладонью так же, прежде чем скользнуть пальцами в свои складочки.
Она пискнула, чувствуя, что сдается дракону окончательно. Пути назад нет.
Наверно… Если он сам захочет.
Не прекращая целовать ее губы и шею, Гор снова провел рукой по ее бедрам изнутри, на этот раз его рука задержалась там, твердые пальцы мягко проникли во влажную нежность, раздвинули складочки. Алира закричала, достаточно было пары касаний, чтобы жаркая волна, бродившая по телу, заполнила ее целиком, разорвалась искрами немыслимого наслаждения.
Ее трясло и било от экстаза, казалось, она ненадолго забыла саму себя, кто она, как ее зовут. Жажда, мучившая ее, разродилась, взорвалась. Но где-то ей не хватало, казалось, что даже этих волн недостаточно, чтобы полностью насладиться близостью.
Ее тело еще подрагивало, когда Гор опять накрыл ее собой, между ног она ощутила его «меч страсти», готовый овладевать и побеждать. Его прикосновение к истекающим соком складкам усиливало глубину ощущений, заставляло хотеть еще.
— Хочешь пойти дальше? Скажи, попроси, — хрипло, почти с мольбой, прошептал Гор, обжигая ее и без того раскаленную кожу дыханием.
— Да, возьми меня, Гор… — простонала Алира. — Я … хочу быть твоей.
Все ее существо понимало теперь, чего не хватает.
Его внутри. Там слишком пусто, несмотря на волны оргазма. А ей нужно до конца, до той точки, когда она совсем забудет себя, растворится в близости с драконом. Взорвется опять и родится снова.
То, что происходило дальше, стало для Алиры таинством, обретением. Счастьем.
Несмотря на возбуждение она ожидала боли, когда "меч страсти" ее дракона вплотную уперся туда, куда она прежде никого не пускала.
И боль была. Просто не столь сильная - он скользнул в нее одним плавным движением, лишь на мгновение Алира ощутила, как препятствие натянулось и лопнуло. Даже слезы не выступили у нее на глазах, ведь боль тут же стала сладкой.
Она чувствовала себя так, словно дарит себя своему Гору, дракону, что проник в ее сердце, а теперь и в ее тело. Словно приносит жертву во имя любви.
И не такая уж это жертва... Лишь миг сладкой боли - и она ощутила ту наполненность, которой ей так не хватало. Близость друг с другом сделала их целыми. Вернее, единым целом, совершенным и полным.
А с губ Гора сорвался хриплый рык.
— Моя... адори... Алира, любимая!
Тогда Алира не поняла, что это значит. Слово "адори" стало для нее лишь символом их объединения.
Он старался быть нежным, когда он начал двигаться в ней... Порой нежно обхватывал ее лицо, заглядывал в него, шептал нежные слова, от которых Алира стонала и выгибалась ему навстречу. Но страсть нарастала, каждое его проникновение становилось все глубже, сильнее, он уже открыто рычал, овладевая ею, и Алира стонала в ответ.
А потом он развел ее руки в стороны, накрыл ладони ладонями. Вихри энергии, изгибавшие ее тело, усилились, и волны экстаза накрыли Алиру одновременно с тем, как она ощутила, что "меч страсти" ее дракона тоже сокращается в ней, и его семя обильно изливается в нее. Это заставляло трепетать от счастья и душу, и тело.
Так надо, так правильно... Сквозь стоны и его рык прорывалось однозначное чувство, что все произошло и будет происходить правильно. Им нужно быть вместе. Она должна принадлежать ему. Дарить ему нежность и страсть.
На мгновение, когда чувство единения, освобождения и наслаждения стало совсем невыносимым, Алира опять словно потерялась, словно потеряла сознание. А когда очнулась, она лежала в объятиях Гора, у него на груди, он мягко успокаивающе гладил ее по волосам, как делал каждый раз, когда она как будто пугалась своих собственных ощущения.
— Моя девочка, моя любимая маленькая адори... — услышала она. И ей снова не хотелось спрашивать, что значит это слово. Хотелось растаять, затихнуть в его руках. Насладиться этой целостностью и правильностью.
— Мой дракон. Любимый, — улыбаясь ему в грудь, произнесла Алира.
— Любимый? Уже так? — в ответ улыбнулся Гор, повернул ее так, чтобы заглянуть ему в лицо. — Больше не боишься меня и будущего?
— Нет, — продолжая улыбаться, отрицательно покачала головой Алира. — Я знаю, что в будущем ты защитишь меня.
Он неожиданно твердо сжал ее плечо, Алира почувствовала, что его сильное тело напряглось, словно его посетила тревожная мысль.
— Что с тобой? — взволнованно спросила Алира.
— Все хорошо. Ты права - я всегда защищу тебя, — - явно стараясь быть непринужденным, ответил он. Резко перевернул ее на спину и вдруг стал серьезным. — Меня интересует другое. Как ты? Только что ты еще была невинной девушкой... Все в порядке? — вгляделся в ее лицо, явно собираясь распознать любую ложь.
Алира пожала плечами. У нее между ног немного саднило и горело, но не более того. Ей казалось, что через некоторое время ей снова захочется, чтобы он вошел в нее, опять ощутить эту невероятную наполненность. Ведь ничего страшного с ней не случилось.
А вот Гор явно ждал ответа.
— Немного саднит, — - искренне сказала она под его ищущим взглядом. — А так, все хорошо.
Гор мягко провел ладонью от ее груди вниз и положил ладонь внизу ее живота.
— Полежи тихо. Когда ты рядом, я не уверен, что смогу ... удержаться от продолжения.
Алира замерла и сама. Его большая ладонь и грела, и успокаивала. Это было так приятно, что хотелось застыть в этом моменте. Она чувствовала какую-то энергию, магию, должно быть, струившуюся через его ладонь, проникавшую в ее тело. Закручиваясь там легкими водоворотами, она ставила у нее внутри все на свои места, одновременно давая несравненное чувство близости мужчины, который восхищается ее телом, который хочет ее и бережет при этом.
Глава 19
Бэрд знал, что лучше всего ему скакать к горам и затеряться там.
Но он не мог.
Должен был хотя бы узнать, осталась ли в живых его вожделенная городская девка. И, если нет… ощущение пустоты, которое он предчувствовал, мерзкие спазмы внутри – угрызения совести – чувствовал уже сейчас.
Поэтому он не уходил далеко от племени. В начале залег за небольшой кочкой и видел, как несколько отрядов выехали искать его. Вождя среди них не было… А значит, он занят девушкой, с радостью подумал Бэрд. Значит, девчонка еще жива, у нее есть шанс. И, значит, вождь не появится и не найдет его, Бэрда. По крайней мере прямо сейчас.
Опрысканный зельем невидимости, Бэрд без труда укрылся от преследователей. Нужно было лишь перевязать морду коню, чтобы тот не выдал их, невидимых, своим ржанием. В какой-то момент целый отряд проехал прямо перед ним. А Бэрд стоял, держал в поводу коня и усмехался.
Пока у него есть зелье, никто его не найдет. Нужно придумать, что делать, когда зелье закончится. А еще… В страхе перед тем, что разъяренный вождь все же поскачет сам искать обидчика своей наложницы, Бэрд подумывал, наконец,,ускакать. Но опять же – не мог.
Ведь эта девушка может принадлежать лишь двоим. Ему, Бэрду. Или смерти. И если смерть не забрала ее, то Бэрд рано или поздно ее добудет.
Поэтому Бэрд рисковал. Продолжал время от времени опрыскивать себя зельем, с тревогой видел, что количество жидкости убывает, и … держался поблизости от племени. Пару раз он думал пробраться туда и точно узнать, что случилось с девушкой. Наверняка, люди сразу начнут обсуждать, если она умерла.
Но… Бэрд понимал, что прямо в лагере вождь обязательно почует и увидит его. У него ведь проклятая драконья магия!
Выживать одному в степи Бэрду было не сложно. Все, что нужное на этот случай лежало у него в седельной сумке. Например, некоторый запас лепешек и сушеного мяса да две большие фляги с водой. Он ведь собирался достаточно долго скрываться вдвоем с девицей. Ее тоже нужно было бы кормить и поить.
Бэрд экономил воду и еду, ее хватит на несколько дней. А потом… потом придется охотиться и жарить мясо животных на огне, рискуя быть замеченным. Или есть его сырым.
На второй день разъяренный вождь так и не появился. А, значит, значит… девушка жива, вождь действительно вернул ее, понял Бэрд. Истинный Гор и сейчас бережет их общее сокровище, это для него важнее, чем отомстить и покарать.
Бэрд усмехнулся. Облегчение, что девушка жива разлилось внутри одновременно с новым приступом решимости заполучить ее.
Он слышал, что вскоре вождь отправится на это их драконье испытание. И, скорее всего, не возьмет с собой девицу, чтобы не стала обузой. Тогда у Бэрда появится шанс. Главное сохранить еще немного зелья на тот день.
***
Ночь была сказочной. Гор предчувствовал, что у них будет так. Но реальность оказалась лучше любых представлений.
Его маленькая адори сводила с ума. Ему хотелось целовать каждую часть ее прекрасного хрупкого тела, казалось, он любит в ней все - от волос на голове до нежно-розовых ноготков на пальцах ног. А когда он впервые вошел в нее, ему чудилось, что свершает какое-то таинство. Что-то древнее, неведомое современным драконам.
Конечно, он еще много раз брал свою Алиру. То нежно, то неистово. А она быстро привыкла, больше не смущалась ни своего тела, ни ощущений, лишь инстинктивно просила новых ласк, и сама отвечала искренне и трогательно - нежно.
Сейчас она, утомленная, очень мягкая и маленькая, спала в его объятиях.
Гору и самому следовало бы заснуть. Он чувствовал счастливое опустошение, но тревожные мысли стучались в голову. И тревога становилась сильнее, когда Алира рядом. Потому что он особенно остро ощущал ответственность за свою любимую. Ведь это он и близость к нему подвергли ее опасности. И еще подвергнут. Он знал это точно.
Не говорил ей всей правды, опасаясь, что она выдаст их, подставится. И от этого совесть была неспокойна. Все границы между ними рухнули, теперь любая неискренность с самым близким существом казалась мучительной.
Он ведь даже не сказал ей, что она может забеременеть от него. В городах тоже знают, что с драконом женщина может пережить огромное чувственное наслаждение, но никогда не родит от него. Так что Алира не тревожится об этом... Но, кто знает, может, она не готова родить прямо сейчас. Хоть это, возможно, самое верное. Если в ней будет его ребенок, то вряд ли даже Золотой змей попробует отобрать ее.
Гор и сам не рвался стать отцом в столь юном возрасте. Но...
Он мог бы прямо сейчас положить руку на ее живот и магически убить семя, что так обильно пролилось сегодня в лоно адрри. Но почему-то не хотел этого, не мог так поступить. Словно от этого все изменится, магия исчезнет.
Еще Гор уже сейчас ощущал, как выросла его сила. Древние легенды не врали, что близость с адори делает дракона сильнее и могущественнее. Это одна из причин, почему драконы так хотели обладать этими девушками. Сила и власть, которую она дает, всегда были важны для мужчин.
И ... если он расскажет Алире об этом, девочка может подумать, что она понадобилась ему лишь ради силы. Гор знал женщин, знал, как ловко они выдумывают всякие глупости. Впрочем... Когда он только понял, кто перед ним, возможность стать могущественнее действительно была одной из основных причин насовсем присвоить себе адори.
И еще этот проклятый кочевник, с которым нужно разобраться до отлета...
И Алира не знает, что скоро он улетит на несколько дней, оставив ее в племени. Эта мысль и его самого резала изнутри. Он боялся оставить ее даже на секунду...
Гор вздохнул, аккуратно переложил Алиру и пошел по делам. Лучше действовать, чем тревожиться.
***
Алира неожиданно проснулась на рассвете. В теле бродила приятная истома, чувство полноты, что она ощутила во время близости с Гором, не покидало ее до конца. Она вся стала более целой, обрела нечто, чего ей всегда не хватало.
Ей бы спать и спать... Но разум был неожиданно бодрым, душа пела. Хотелось встать, чирикать, устремиться навстречу новому дню.
Что еще только рассвет, Алира поняла по радостным лучам, пробивающимся в прорезь, подумала и решила встать.
Все было прекрасно. Кроме одного - в постели она была одна. Ночью ей хотелось открыть утром глаза также, как она их закрыла - на груди у Гора. Хотелось проснуться раньше него, погладить драгоценное лицо и тело, разбудить его ласковым поцелуем.
Но дракона рядом не было, и от этого Алире стало немного грустно. Постель рядом, кажется, еще не остыла, может он и вовсе просто вышел облегчиться, но Алира испытала разочарований.
Ладно. Будем работать с тем, что есть, вспомнились ей слова отца, из тех времен, когда он руководил семейным делом.
Она приведет себя в порядок и, когда Гор вернется, встретит его красивая и свежая.
Конечно, никакой Зхои не было, ей не приходило в голову так просто врываться в шатер вождя. Но тут был кувшин с водой, небольшой поддон. Алира похихикала про себя, что теперь она будет рада принять ванну вдвоем с Гором. Надо сказать, чтоб принесли прямо сюда.
Она умылась и помылась, как могла. Причесалась и оделась. Попила воды и принялась бродить по шатру, ожидая своего дракона.
Но его все не было, и противная легкая тревога невольно начала сочиться в душу.
Что такое! Неужели ему не хотелось проснуться с ней, приветствовать друг друга в новом дне? Хотя нет, наверно, он вышел по делам и хотел вернуться, прежде, чем она проснется. Он не виноват, что она встала слишком рано.
Но тревога не унималась... А вдруг с ни что-то случилось?
Не в силах терпеть, Алира выдохнула и распахнула занавесь на входе. Шагнула наружу. Может, Гор вообще где-то поблизости...
Утренний свет ударил в глаза. В следующий момент перед Алирой вытянулась мускулистая рука, преграждающая путь. Возникший подле нее охранник резковато произнес что-то, из чего Алира смогла понять - ей нельзя удаляться от шатра.
Алира покивала головой и используя уже знакомые ей фразы объяснила, что просто постоит здесь. Охранник кивнул.
И тут после пустынного его лагеря - все еще спали - Алира увидела странную процессию.
Аккуратно обходя шатры, четверо воинов несли носилки, на них покоилось тело, кажется, женщины...
Возле носилок, опустив голову, шел Гор. Чуть позади - несколько незнакомых мужчин и женщин.
Похоронная процессия, догадалась Алира. Вот, значит, куда ушел Гор. Видимо хоронят какую-то знатную кочевницу...
Алира пригляделась к телу, лежавшему на носилках. И обмерла ...
Сердце гулко ударило, подскочило и нитью забилось в горле.
На постаменте лежала она. Алира.
Бледное бесчувственное лицо, закрытые глаза, руки сложены поверх белого, расшитого розовыми цветами платья. Вроде бы в таких у кочевников и хоронят женщин.
Алира замерла ни жива, ни мертва, и ошеломленно смотрела, как процессия скрылась за шатрами. Да, вроде бы кочевники сжигают своих мертвых на окраине лагеря, в лучах восходящего солнца. Ведь мертвым не место среди живых.
Только вождей хоронят прямо на площади, чтобы их дух незримо бродил в народе и поддерживал его.
Алира впилась ногтями в ладонь, чтобы причинить себе боль и убедиться, что на самом деле она жива. Вид своего мертвого тела просто выбивал почву из-под ног. Она не знала, что думать. А из души прорывались слезы - Гор похоронил ее...
Они провели одну ночь, и он похоронил ее! Сразу!
Хоть разум, пытавшийся удержаться на плаву, и подсказывал, что всему есть причина.
Воин, стоявший в охране, бросил на нее короткий взгляд, опять выставил руку, махнул ладонью и что-то сказал, из чего Алира поняла: он рекомендует ей уйти обратно в шатер.
А что еще ей оставалось? Этот народ хоронит ее. И самым глупым сейчас будет кинутся туда, кричать, что на самом деле она жива...
Алира обреченно вошла обратно и села на постели, сложив руки на коленях.
Первая мысль была, что она действительно умерла. А теперь ее свободный дух видит со стороны собственные похороны, убитого горем Гора... Вторая ... вторая подсказала, что нет, она жива. Все слишком реально вокруг. Она не летает, а ходит, она может прикасаться к предметам. Алира в очередной раз потрогала покрывало. Осязание было привычным, полным.
Третья - подсказала, что Гор зачем-то устроил ее похороны. Она даже догадывалась зачем, и разумная, расчетливая часть купчихи признавала, что это очень разумно.
Но сердцу все равно было обидно, больно и горько, что вождь хоронит ее. Пусть и не по-настоящему!
К тому же, кто эта девушка на носилках, как две капли воды, похожая на нее?!
Алира не выдержала и снова выбежала на улицу. Вдалеке за шарами она увидела дым от погребального костра.
Он сжигает меня, меня больше нет, билась невольная, неконтролируемая мысль.
***
— Как ты мог похоронить меня, зачем?! — его драгоценная Алира, полными слез глазами смотрела на него.
Гор устал, единственное, чего ему хотелось - это снова сгрести ее в охапку и заснуть, прижимая ее к себе. Но ее тревога и боль трогали его сердце.
Сам он не до конца понимал ее чувства, ведь ничего страшного не случилось, но знал, что женщины слишком чувствительны. Придают значение тому, что ничего не значит.
Он устало присел рядом, обнял одной рукой и притянул к себе, устроил ее голову у себя на плече. Алира затихла, он лишь слышал, как она хлюпает носом после невольных слез.
— Как я мог похоронить тебя, моя маленькая, — с улыбкой произнес Гор. — Это была лишь кукла. Которой я магически придал сходство с тобой. Пол ночи я лично искал в степи этого дьюкова Бэрда с примененем всей нужной магии. Но, судя по всему, он ускакал слишком далеко, укрылся в Далеких горах. Иначе я увидел бы его. Но на случай, если он где-то рядом - я решил сделать так, чтобы он думал, будто тебя больше нет. Ведь очевидно - если он рядом - то наблюдает за нашим племенем. Если ты подумаешь, то согласишься и признаешь, что это разумно.
Про себя Гор подосадовал, что Алира проснулась так рано. Вот неугомонная! Если бы все пошло, как он рассчитывал, то она ничего бы не узнала. Нужно было снова подкрепить ее сон магически, зря он этого не сделал, понадеявшись на счастливую усталость ее тела после жаркой ночи.
— Разумно, да! — снова хлюпнула носом Алира. — Просто... это очень страшно увидеть себя мертвую, понимаешь! И... мне обидно...
— Что обидно?! — удивился Гор.
— То, что ты не рассказал мне о своих планах! — Алира высвободилась из его рук и заглянула в глаза. — Ты говоришь, что я для тебя больше, чем наложница. Ты... Но ты не рассказал мне, что будешь "хоронить" меня!
— Это был запасной план, на случай, если я его не поймаю, — поморщился от досады Гор.
— И о том, что собираешься ночью скакать по степи, рисковать своей жизнью, тоже не сказал!
— Я ничем не рисковал, на мне была защита, — ответил Гор.
— Я не знаю, чего мне ждать в следующий миг, понимаешь? Потому что ты мне не рассказывашь! А я ведь по-прежнему полностью в твоей власти...
Она уткнулась лицом в ладони и снова заплакала. Гор не хотел, но ощутил ее горечь, как свою. Легкие, но болезнные спазмы свели ту часть его души, что называется "совесть".
Он ведь действительно "ничего ей не рассказывает".
Гор вздохнул. После близости с адори он чувствовал, что его ментальная сила увеличилась. Так и не имея крыльев, он все больше становился похож на настоящего, прошедшего испытание дракона.
Теперь он особенно остро ощущал то мысле-чувствие, что сопровождает жизнь людей. Особенно Алиры. Еще в самом начале он понял, что она девушка упрямая, несколько гордая, но, по большому счету - разумная. И то, что она сейчас плачет, то, что ей плохо в первую очередь связано с картиной, которую ей пришлось наблюдать.
Люди боятся смерти. Избегают всего, что с ней связано. Кочевники - меньше городских, но Алира-то городская. Ее напугал и ранил в самое сердце вид ее мертвого тела.
Гор ощущал, что мог бы просто коснуться ее разума вот так... и вот так... И Алира выбросила бы все это из головы. Стала бы беззаботной, ошеломляющие чувства покинули бы ее. Но внутри него словно стояла стена, запрещающая незаметно, без спроса вмешиться в ее разум.
Она нужна ему, как есть, со всеми ее дурацкими слезами, сомнениями и страхами. А незаметно влиять на нее - значит вбить клин в близость и искренность, что возникли между ними после нежной и страстной ночи, когда она пустила его в святая-святых своей души и своего тела.
Он снова обнял ее, прижал к груди ее голову.
— Мы оба устали. На самом деле ты тоже не выспалась, хоть тебе кажется по-другому. Давай немного поспим, Алира. А потом я расскажу тебе все. Хорошо?
— Разговариваешь со мной, как с ребенком... — хлюпнула носом Алира, но подняла на него глаза.
Даже в слезах она была прекрасна. Такая трогательная, с соленой влагой на щеках. Гор наклонился и мягко поцеловал ее соленые губы.
— А ты отказываешься есть и спать, как ребенок! — рассмеялся он. — Так что... Если не выспишься, то ничего не узнаешь. Можешь правда перед сном спеть колыбельную своему дракону.
— Ты правда расскажешь мне о своих планах и ... прочее? — ищуще заглядывая ему в лицо, спросила Алира. — Я ведь понимаю, что ты не обязан это делать. Я все еще твоя...
— Да, расскажу, — серьезно перебил ее Гор, а про себя подумал, что, возможно совершает ошибку. Готова ли Алира узнать, кто она такая? И все остальное...
Но пути назад не было. Дракон сказал - дракон сделал. Нужно только выспаться.
Глава 20
На следующий день Камира чувствовала себя лучше. Но только физически. Рана, которую этот проклятый Горд регулярно обрабатывал своей кашицей, почти совсем затянулась, жар спал. Но внутри у нее поселилось мерзкое чувство, оно словно пропитало ее душу и тело.
Она ощущала себя использованной, испорченной, даже какой-то сломанной. Муженек словно с цепи сорвался, видимо, в прошлом ему никогда не доводилось иметь в своем распоряжении женское тело. Тем более – такое шикарное. Было видно, что он устал, но даже ночью несколько раз просыпался, жадно мял ее груди, вырывая Камиру из зыбкого тревожного сна. А потом не ленился расковать ее ноги и опять овладеть ею.
Камира вздрагивала, когда вспоминала, как дурно пахнущее тело наваливалось на нее, а его не менее вонючее орудие входило в нее посухому. Это было даже больно! На утро у нее между ног саднило, к тому же она опасалась подхватить от навозного червя какую-нибудь заразу.
С тех пор, как Камира лишилась девственности, ей не приходилось испытывать боли в сексе, разве что приятную, ту, которую она сама хотела.
Ей бы нож… Или веревку. Или хотя бы развязаться – и она побила бы этого гада, жестоко, как самого заклятого врага. А потом прирезала бы его, с наслаждением наблюдая, как гаснет жизнь в глазах ненавистного насильника. Или задушила бы. Камира умела это. Особенно здорово у нее получалось душить противника ногами.
Но понимала она и то, что, даже если она освободится и убьет мужа, то это ничего ей не даст. Напротив, ее просто казнят. На этот раз за убийство. Ведь формально он не делал ничего плохого. Просто требовал от жены исполнения ее долга.
Мысль, что, в конечном счете, Горд спас ей жизнь, и ей следовало бы быть ему благодарной, не приходила Камире в голову. Потому что это не жизнь. Она предпочла бы умереть! Умереть в схватке!
Утром Горд отправился работать. Сказал, что в будущем, когда она не беременна, будет помогать ему. Но пока рана заживает, велел сидеть дома. Он принес немного муки и мяса, сказал ей испечь лепешки с начинкой, указав на очаг.
И, наконец, ослабил цепи у нее на руках, так, что она могла совершать действия, держа их прямо перед собой.
Камира просто молчала в ответ. Ей не хотелось даже тратить слова на этого гада.
А что касается еды… Не то, чтоб Камира не умела готовить. Умела. Когда-то в юности ее обучили всем женским делам в дополнение к мужским. Просто мысль, что придется готовить для навозного червя причиняла ей почти физическую боль.
Но… она понимала и то, что если не сделает этого, то ей самой тоже будет нечего есть. Питаться сырым мясом она была не готова.
Она проследила, что мерзкий гад ушел. Сплюнула – ей было противно смотреть на косую коренастую фигуру мучителя. Потом подвигала руками, чтобы разогнать кровь, поморщилась, ощутив боль в плече. Взяла горшок, муку и… отправилась на улицу месить тесто.
Находиться в вонючем тесном жилище она была больше не в силах. Ну и пусть весь простой люди смотрит и потешается, как воительница Камира печет лепешки для уборщика навоза. Наплевать! Она все равно выше и лучше их всех. А потешаться они могут лишь от того, что сами слабые и неполноценные.
Гордость в Камире была неистребима. Ее не убили даже насильные вторжения нелюбимого мужика.
Но, к ее удивлению, никто больше не усмехался, глядя на нее. Проходя мимо, женщины и мужчины из слуг и мелких торговцев вполне доброжелательно здоровались и спрашивали, как ее здоровье. А, может, просто хорошо прятали свое злорадство.
А потом, когда непривычная работа была сделана, и Камира обнаружила, что тесто густое, тягучее, именно, как надо, из-за жилища вдруг показались три знакомые фигуры.
Сердце Камиры мерзко ухнуло вниз. Она опять ощущала стыд. И не была уверена, что готова к этой встрече.
Ее парни. Здоровенный светловолосый Сар, жилистый мастер ножей Бонг и угрюмый «мастер на любое оружие» Дэр. Четвертого – парнишки Эрма - не было. Камира знала, что его хорошо помяли в драке. Видимо, болеет…
Из-за нее. Теперь Камира понимала это в полной мере. Ей было даже совестно, что из-за нее были ранены многие хорошие воины.
Парни неуверенно помялись и остановились в нескольких шагах от нее. Явно смущались не меньше самой Камиры. В лицах мелькнуло изумление и даже жалость, и Камире в очередной раз захотелось провалиться сквозь землю.
Ее ребята, с которыми она сражалась плечом к плечу, которыми командовала, с которыми они готовы были тащить друг друга на своем горбу, если понадобится…
Она была для них дьючно прекрасным командиром! И знала это. Они любили ее – решительную, умную, умеющую подначивать так, что потом любой готов горы свернуть. А теперь она сидела на камне, закованная в цепи, грязная, как баба из низов и … месила тесто.
И все же в сердце растеклась благодарность, что ребята пришли, рискуя потерять милость вождя.
Камира выдохнула и подняла взгляд на них.
— Не боитесь, что вождь разгневается за разговор с преступницей? — спросила она.
— Запрета не было, — коротко ответил Сар, самый близкий ее друг из отряда. — И нам все равно. — помолчал, потом с понимание спросил: — Ты как, командир?
Что-то разжалось внутри Камиры. Одним махом это «командир» заставило стыд и неловкость отступить. Ее залило благодарностью. Чистой, полноводной. Она даже не помнила, когда последний раз ощущала такие сильные светлые чувства.
Сар знал, что сказать. Показал, что она остается их командиром, что они по-прежнему уважают ее и ждут ее возвращения.
Глаза защипало, Камира моргнула, чтобы не заплакать от щемящих чувств, как обычная девушка.
— Не очень хорошо, — честно ответила она. — Но рана заживает. Кто командует вами теперь?
— Я, — спокойно ответил Дэр.
— Достойный выбор, — улыбнулась Камира. Она знала, что Дэр никогда не пытался занять его место, просто получил его теперь, как самый опытный в группе. — Кто пятый?
— Молодой Крам, он из погибшего отряда.
— Да, знаю его… — сказала Камира, припомнив веселого парня, совсем юного воина, который вечно пожирал ее взглядом.
Повисло молчание. Парни явно хотели поддержать ее, но понятия не имели, как.
Потом Сар сказал:
— Мы не знаем точно, за что именно вождь так с тобой поступил. Но мы знаем тебя. Ты лучший воин и командир из нас. Мы будем просить его о твоем возвращении.
— Бросьте! — рассмеялась Камира. — Он теперь не пойдет на это.
— Тогда мы придумаем другой выход, — посмотрев ей в глаза, сказал Дэр. Камира уловила в его взгляде то, о чем эпизодически думала и сама.
Она не может убить Горда. Но он может погибнуть другим способом. Например, провалиться в яму и сломать шею. Его может укусить ядовитый скорпион. Или что-нибудь еще…
А кое-кто может ему в этом помочь.
Тогда она станет вдовой. И уже с полным правом сможет молить вождя о прощении. Или – как вариант – покинуть племя, ведь будет свободна от любых обязательств.
Ее, отличного воина, примут в любом другом племени.
Или прилетит красный дракон и заберет ее… Если не будет Горда, она сможет улететь с Гастором!
Сердце мучительно сжалось от этой мысли. Красный дракон… Теперь Камира больше всего на свете хотела улететь с ним. Какая же дура она была! Как можно было отказаться!
— Что скажешь? — не зная, как трактовать ее молчание, спросил Дэр.
Камира задумчиво помешала уже тысячу раз перемешанное тесто.
Да, это выход. Но кому, как ней ей знать, насколько умен Гор. Если сейчас с уборщиком навоза неожиданно что-то случиться, вождь не поверит, что это несчастный случай. И на кого падет подозрение, если не на соратников Камиры? И, конечно, вождь-маг сможет вызнать у них правду.
А дальше… парней ждет жестокое наказание или изгнание.
Нет, она не может допустить, чтобы они так рисковали.
— Выждем, — сказала она. — Оставим «другой способ» на потом. Сейчас слишком опасно.
— Пожалуй, ты права, — сосредоточенно кивнул Дэр. Несомненно, они обсуждали и сами, что сейчас не самый лучший момент.
Помолчали, потом Сэр спросил:
— Тебе что-нибудь нужно…?
Он явно имел в виду и одежду, и оружие, и даже еду.
— Нет, — отрицательно покачала головой Камира. — Навозный жук не примет, я уверена. Хотя… Я буду признательна за небольшой нож, который можно спрятать. И… — она подумала и попросила Сара лично подойти к ней поближе и наклониться. — Ты поймешь, о чем я. Нужно пойти к девице Алие, что училась у ведьмы. Попроси у нее зелье «агурат». Можно сказать, что для твоей девушки. Чем быстрее, тем лучше.
Камира знала, что вероятность забеременеть разная в разные дни. Сейчас ее «женский круг» уже сильно перевалил за середину. Может быть, еще не поздно… Если она начнет пить зелье прямо завтра, навозный червь сильно удивится, что его упругая молодая женушка никак не может зачать.
— Понял, — кивнул Сар.
В этот момент вдруг раздался ненавистный злой голос:
— Я не разрешал тебе разговаривать с ними, жена!
Горд стоял совсем рядом с лопатой в руках. Все его кривое некрасивое лицо горело неприкрытой яростью. И то, что напротив – четверо обученных воинов, похоже, совершенно его не пугало.
— И не запрещал, — прошипела Камира.
— Сейчас запрещаю. Ты моя жена – будешь делать, что я говорю! — рявкнул Горд, стремительно подошел к ней, подхватил за локоть и потащил к жилищу.
Камира ловко вырвала локоть, хоть это отозвалось болью в плече. А в следующий момент Горда приподняло. Железной рукой Сар схватил его за ворот, наградив при этом легким, но болезненным тычком под ребра.
— Слушай, ты, навозный червь! Раскомандовался тут! Слушай меня! Еще раз так сделаешь – пересчитаю тебе все ребра! А сделаешь ей … больно или плохо, ударишь или что – прирежу, как бешенную собаку! Скажу, что ты оскорбил воина – и все они подтвердят! — он едва заметно кивнул на других парней. — Понял, ничтожество?! Отвечай!
Горд утвердительно кивнул, хоть его выражение лица оставалось злым, а не испуганным.
Сар брезгливо откинул его – и навозник упал в пыль.
— Или, хочешь, дерись со мной, как мужчина… — непринужденно и спокойно добавил Сар.
— Мне не выиграть, я не дурак, — коротко ответил Горд. — Но будете приходить сюда – донесу вождю, что вы готовите заговор с участием преступницы Камиры.
— Тогда – точно сдохнешь! — рявкнул Сар.
Горд сплюнул себе под ноги и, сгорбившись, ушел в свое жилище, больше не пытаясь тащить Камиру за собой.
Странно, но от того, что Сар заступился за нее, Камира не ощущала никакого смущения. Она знала, что парни понимают – не будь она связана законом и цепями, давно бы сама пересчитала ребра этому навозному червю. В произошедшем нет позора для нее.
А еще… сейчас защита от мужчины почему-то казалась приятной.
— Завтра я приду один. Не будем привлекать внимание, — тихо сказал ей Сар. — Принесу, что нужно. И… — это он добавил громче. — Скажи, если это ничтожество будет вести себя плохо.
Когда парни ушли, Камира нехотя заглянула в жилище. Горд сидел на ложе, задумчиво глядя перед собой.
— Ты еще не испекла лепешки? Я есть хочу, — заметив ее, спросил он. В голосе не было особой злости. Видимо, навозный жук все же напугался.
Глава 21
Конечно, когда они проснулись, разговор начался не сразу. Гор и Алира были слишком молоды, их слишком тянуло друг к другу. Просыпаясь, Алира ощутила на губах влажные страстные губы дракона, и словно бы перешла от сна к неге и блаженству его поцелуев.
— Я долго любовался тобой и ждал, когда проснешься… — хрипло прошептал дракон, дразня дыханием и губами ее ухо. — Но больше я не могу…
Заснула Алира прямо в платье, и теперь дракон быстро и ловко освобождал ее от одежды под ее нетерпеливые стоны и вздохи. Потом его губы и руки скользили везде, опять с жадностью изучали ее тело уже в который раз за эти сутки. Но на этот раз он брал ее долго, тягуче, растягивая наслаждение, словно боялся, что это может быть в последний раз. Снова наполнял ее собой – и на этот раз особенно глубоко, особенно полно.
Чуть позже они позавтракали, и только, когда Алира опустошила свою тарелку до конца, дракон, наконец, согласился выполнить свое обещание. Алира нетерпеливо заерзала, хоть ей почему-то стало тревожно. Она даже подумала, хочет ли знать все… Может быть, дракон не зря скрывал от нее что-то?!
— Первое – ты должна понять, что правду о тебе не должен знать никто. Иначе ты поставишь себя под удар. И меня тоже, — весьма строго сказал дракон.
— Я знаю, что значит хранить секреты! — искренне ответила Алира. После такой преамбулы Гора, холодные мурашки пробежали по спине, но ей подумалось, что, раз какая-то опасность (в дополнение к Бэрду) действительно существует, то она просто умрет от тревожной неизвестности, если откажется узнать. Нужно узнать, и пережить, принять всю опасность, что кроется в их будущем.
Гор чуть усмехнулся.
— Хотя на самом деле твоей жизни как раз никто из них не будет угрожать. Может быть, для тебя все окажется не так и страшно …
А дальше Алира услышала совершенно удивительные вещи. Вещи, которые переворачивали ее представления о самой себе. Из обычной городской девушки среднего сословия превращали в загадочную сущность, чуть ли не богиню. Ту, кем мечтает обладать не один Гор, а каждый дракон на свете. И которую могут отнять у Гора, если узнают о ее существовании.
Алире представилось, что за нее идет череда драконьих поединков, и она достается не любимому, а просто главному победителю. Он этой мысли в груди зародилась паника.
За прошедшие сутки она приняла Гора своим мужчиной, ей хотелось быть с ним, и ни с кем больше! И после этого оказаться в объятиях другого, незнакомого и нелюбимого дракона казалось подобным смерти.
— Но что же нам делать?! — спросила она.
Гор ободряюще сжал ее руку.
— Любовь моя, моя адори, — начал Гор. А Алире вспомнилось, как он шептал в пылу страсти это слово. Вот, значит, в чем дело! Только в ее восприятии она навсегда остается в значении «любимая, подходящая мне, моя истинная», а не просто слово, чтобы называть девушек, способных сходиться с драконами, дарить им высшее наслаждение и рожать им детей.
— У меня есть следующих план. Пока, чтобы не привлекать к тебе лишнего внимания – даже у степи есть глаза и уши – мы оставим все, как есть. Ты – моя единственная и избранная наложница, не более того. И ты будешь при мне постоянно. Через несколько дней я слетаю и пройду Испытание, вернусь и женюсь на тебе – пока что по законам кочевников. А потом… мы не отправимся в Золотой город. Мы улетим прямо на юг, и я займу свое место защитника. Никого не удивит, что я захотел взять жену с собой. Там мало драконов, мы сможем скрывать твою сущность. А потом… Алира, у нас ведь будут дети. И когда ты будешь беременна от меня, даже Золотой дракон вряд ли посмеет попробовать отнять тебя. Думаю, он согласится одобрить наш брак – это требуется по драконьим законам – и тогда ты будешь моей женой по праву, никто не посмеет претендовать на тебя. Я предлагаю так. Если, конечно, ты не хочешь попробовать … общение с другими драконами. Вдруг кто-то понравится тебе больше меня… — с горькой усмешкой закончил он.
— Нет, что-то! — искренне воскликнула Алира и заметила, как разгладилась внезапная складка у него между бровей, он улыбнулся. — Но, Гор… Вчера я была невинной девушкой и … просто девушкой. А теперь… Подожди! Я должна уточнить! — она нервно рассмеялась. — Ты хочешь жениться на мне?
— Да, если ты захочешь, — глядя ей в глаза сказал Гор. — Как насчет того, чтобы стать моей женой? Не наложницей, ни рабыней – женой, единственной и любимой.
Он крепче сжал ладонью ее ладонь и смотрел на нее ищуще, словно бы проникая в нее янтарным огнем своих необычных глаз.
— Я … не знаю…. Я… не ожидала… Да, хорошо! — Алира выпрямилась и ответила ему ласковым взглядом, понимая, что ее смятение – пытка для него. — Я стану твоей женой. Все равно без тебя мне не будет жизни даже в городе. Нигде.
Напряжение, сводившее скулы Гора, разжалось. Алира улыбнулась про себя. Он явно боялся рассказывать ей все это. Боялся, что она захочет познать других драконов. Боялся, что она откажет ему в отместку за то, что он не рассказал ей все сразу. Боялся, что она подумает, будто…
А ведь это действительно может быть и так! Неприятное чувство, досадное, как заноза все же родилось при этой мысли, отравляя установившееся между ними доверие. И словно в подтверждение ее тревоги, Гор произнес:
— Очень хорошо. Ведь брак защитит тебя от чужих посягательств. К тому же, чем дольше мы будем вместе, чем сильнее буду становиться я. Я смогу отстоять наш союз на любом поединке, даже с Золотым змеем. Адори дает дракону особую силу…
Что-то лопнуло внутри у Алиры. Она почувствовала, что если не спросит, не произнесет это – то роковой яд сомнения отравит всю их дальнейшую жизнь.
— Ты поэтому захотел меня, да? Потому что я – адори, потому, что со мной ты обретешь силу, могущество и, может быть – особую власть!
— Проклятье! — прошипел Гор в сторону. — Так и знал, что ты это подумаешь!
— Я знаю, что ты боялся, что я так подумаю! Но прошу тебя – скажи мне честно! Я должна знать! Гор, прошу тебя… Если я понравилась тебе только, потому что я – адори, то я … должна хотя бы знать это!
***
Гор помолчал. Конечно, слова Алиры ранили его. Не только потому что получается, она сомневалась в его самых искренних чувствах. Но и потому что она все же попала в точку. Еще совсем недавно он и сам не мог понять точно, тянет его к ней, потому что она адори, или потому что просто она... его женщина, его единственная.
Теперь он знал ответ. Она нужна ему, потому что она - это она. Но ведь порыв приблизить ее ради всех преимуществ, что дает союз с адори, у него был.
Он выдохнул. Выбрал путь полной откровенности - значит, иди по нему до конца.
Но поймёт ли...!? Простит ли...?!
Потерять Алиру сейчас, когда они вместе, когда она согласилась стать его женой, казалось немыслимым. Чем-то, с чем он никогда не сможет смириться. Чем-то, что сожжет его изнутри, если случится.
— Алира, послушай... Ты очень понравилась мне с самого начала. Я захотел одновременно и спасти тебя от жестокой участи, и обладать тобой. Меня потянуло к тебе в тот самый миг, когда тебя кинули передо мной, и ты маленькая и гордая изо всех сил пыталась подняться. Потом я узнал, что ты адори. Получил объяснение нашему влечению, и, да, я решил, что не могу упустить такую ценность, слишком многое ты можешь мне дать. Но... поверь и тогда я думал о тебе тоже, о том, что вряд ли ты захочешь стать призом в состязании незнакомых тебе драконов и достаться тому, кто посадит тебя под замок! Не мог этого позволить! А потом... мне все стало ясно. Мне стало наплевать на природу моих чувств, их причину и объяснение. Понял, что просто... полюбил тебя. И неважно, кто ты... Тебе решать, как судить меня. Просто знай, что я ... считаю тебя своей единственной парой и люблю только тебя.
Он замолчал, словно в груди вдруг закончился воздух. Чувствовал себя опустошенным. Никогда еще Гор не произносил таких речей, не говорил женщине подобного. Несмотря на свое милосердие, он все же больше полагал, что женщины созданы не для слов, а для другого, вполне конкретного дела. Произносить подобные вещи было странно, даже утомительно. Непривычно говорить о своих чувствах, открывать душу девушке.
Алира молчала, опустив взгляд. И Гор напрягался все больше.
— Так что же, все?! Ты считаешь, что из-за тех мимолетных мыслей мы должны расстаться? Свадьбы не будет?! Проклятье, Алира, скажи что-нибудь!
— Да нет же...! — Алира подняла на него полные светлых слез глаза. — Я ... понимаю тебя. Я просто... Просто так много этого всего... Я не знаю, что сказать. Я просто люблю тебя, ты тоже мой единственный мужчина!
Она резко поднялась на ноги, шагнула к нему и обняла, положила голову ему на грудь.
— Теперь мне все ясно. Прости, что сомневалась. Наверно, я просто глупая городская девушка...
Гор улыбнулся, с наслаждением закапываясь пальцами в ее волосы. Все у него внутри расжалось. Ему показалось, что только сейчас, наконец, все стены между ними сломаны.
Только сейчас.
— Ты моя маленькая, глупая и умная городская невеста.
***
Первые дни после первого визита друзей Камира еще испытывала дикое отвращение к Горду. Ей хотелось прибить его прямо сейчас, не думая о последствиях, в голове мелькали мысли, что она она может придушить его цепями, это несложно. Горд же почти не разговаривал с ней, лишь давал поручения, уходя на работу, и каждый день по несколько раз использовал ее тело.
Конечно, теперь у Камиры было зелье, она почти не боялась забеременеть. Но терпеть все, как есть, становилось все сложнее. Она чувствовала себя грязной, напичканной спермой этого грубого мужика. К тому же грязной она и была. Он не мылся сам и не расковывал ее, чтобы дать возможность помыться, хоть Камира и просила.
Видимо боялся.
Ощущение, что от нее воняет, что она сама стала, как уборщик навоза, просто добивало красивую и чистоплотную Камиру.
Вначале он был настолько ей гадок, что она даже не думала о том, чтобы найти с ним общий язык. Но, в очередной раз сунув нос себе подмышку и поморщившись, Камира решила, что нужно перешагнуть через отвращение и гордость. Но как ей найти "путь к сердцу" этого мужика?
Камира вздохнула. Молить она его не сможет, слишком унизительно. Остается один, хорошо знакомый ей способ.
Горд пришел в середине дня со своей лопатой. Теперь, когда лагерь переместился к реке, проблем с водой было еще меньше, и Камира поморщилась про себя: мог бы окунуться в реку, прежде, чем идти трахать жену. Ведь днём он всегда приходил, чтобы разочек овладеть ею.
Ни слова не говоря, он привычно расковал ее ноги, блестнул глазами, велел лечь и полез расстегивать ее рубашку. Когда перед ним открылся вид на упругие холмы Камиры, он разве что не закапал слюной. Вот ненасытный дьюк, подумала Камира. Ничего, на этом мы и сыграем...
Он принялся мять ее грудь, все больше возбуждаясь, потом потянулся, чтобы спустить штаны.
— Стой, я хочу не так... — неожиданно ласково и томно произнесла Камира.
— Что? — рука Горда остановилась, и он в полнейшем недоумении уставился на нее.
— Я хочу не так, и ты тоже... — продолжила она, томно глядя на него из-под опущенных ресниц, облизала губы. Мягко перехватила руку уборщика и провела ею по своей груди снизу-вверх, задевая соски, одновременно выпустила вздох, похожий на стон.
Такого удивления в лице Горда она еще не видела... А в следующий миг он часто задышал и кинулся на нее, явно возбудившись так, что вот вот спустит на пол.
— Стой, — вновь ласково прошептала Камира, чуть отстранила его рукой - от удивления он не сопротивлялся. Внутренне сжимаясь от отвращения, приподняла его рубаху, заскользила ладонями по животу, спускаясь к его восставшему орудию, погладила яички, поперебирала их, провела пальцами по вонючему стволу, мягко сжала его, одновременно учащая свое дыхание.
Горд завис над ней, тяжело дыша. Камира надавила на его грудь, заставила перевернуться, и вновь морщась от отвращения, заключила его ствол в рот. Буквально спустя минуту непривычной ему ласки Горд с рычанием кончил, обильно извергаясь Камире в рот. Потом долго в немом изумлении смотрел на нее.
— Теперь ты сделай мне приятно, — сказала Камира, снова взяла его за руку и провела ею по своему животу, спуская вниз. Горд ответил с энтузиазмом. Когда женщина перед ним стонала, кричала его имя и изгибалась навстречу его пальцам, он возбудился снова, и вскоре опять взял ее. На этот раз Камира тщательно изображала ответное влечение.
Впрочем, да, похоже, ей удалось научить этого мужлана, как руками сделать ей приятно, один грязный быстрый оргазм у нее был.
Когда все закончилось, Горд долго лежал рядом и странно смотрел на нее.
— Ты это нарочно, чего ты хочешь? — спросил он.
— Да, нарочно, — доброжелательно улыбнулась ему Камира. — Я люблю секс. И раз я твоя жена, хочу получать удовольствие от секса с тобой. Ты ведь... очень хорош в этом деле.. Такой сильный, у тебя такой мощный меч страсти.. Ты можешь делать мне очень хорошо. И это приятнее, чем иметь бревно, согласись.
Горд долго смотрел на нее, потом кивнул.
— Кажется, ты не врёшь. Ты развратная, это все знают.
— Даа...- потянувшись, как дикая кошка, ответила Камира и искоса поглядела на него: — Хочешь, чтоб у нас всегда было так?
Горд кивнул.
— Тогда натаскай воды и дай мне помыться. И я могу... помыть тебя, тебе понравится.
— Тогда ты меня убьёшь! Я не дурак!
— Да нет же, милый, — улыбнулась Камира. — Я тоже не дура. Если я убью тебя, то меня сразу казнят. А я хочу жить, и жить хорошо. Раз я твоя жена, надо, чтоб мне было хорошо с тобой.
А про себя она подумала, что убьет его, но только потом...
— Ладно, женщина! — неожиданно быстро согласился Горд.
В этот же вечер Камира смогла помыться, переодеться в чистое платье. Конечно, ей пришлось помыть и своего муженька, как обещала, но это была необходимая жертва...
С тех пор Горд приковывал ее за ногу только, когда уходил на работу. А спустя еще несколько дней вообще перестал это делать.
Глава 22
Время после того, как племя перешло к реке, запомнилось Алире, как самое счастливое.
Здесь было красиво, широкая Берелла, что протекала через весь континент, неспешно несла свои воды к морю. По берегам раскинулись пышные луга, весной они затоплялись, влага впитывалась в почву, и это позволяло району вокруг реки оставаться благодатным и полным жизни, в отличие от других, выжженных солнцем, частей степи. Кое-где на берегах даже росли небольшие рощи, тенистые и душистые.
Между Алирой и Гором теперь царило полное согласие. Он учил ее языку степняков, учил скакать на лошади, катал по реке на лодке - оказывается даже они были у кочевников. А их вечера и ночи были полны разговоров по душам и глубокой нежной страсти.
Лишь одно омрачало эту идиллию - оба знали, что вскоре Гору нужно будет улететь на несколько дней. И оба опасались этого. Алира боялась так и не изловленного Бэрда и других неведомых опасностей. Да и просто оставаться без Гора среди степняков казалось страшным, несмотря на нынешнее ее высокое положение. Гор же опасался за нее. Но все также считал, что отправиться в Золотой город с ним, означает добровольно отдаться в руки жаждущих адори драконов.
А еще... Алира знала, что каждый дракон проходит Испытание, что ничего страшного там не должно случиться. Но... что творится на Испытании было тайной, покрытой мраком. Молодые драконы понятия не имели о предстоящем. А прошедшие Испытание - были связаны нерушимой клятвой молчания.
Об этом Алире рассказал любимый, и порой ей становилось тревожно. Вдруг на этот раз, когда Испытание будет проходить Гор, случится нечто непредвиденное?!
Вдруг что-то случится с ним!
Алире виделось, что какие-то другие, злые драконы запирают его в подземелье и годами держат на хлебе и воде. Или он пытается пройти по веревочке над бездной, полной огня, и срывается в нее...
Гор смеялся, если она рассказывала о своих опасениях, обнимал ее и заверял, что ничего подобного никогда не было. И ни один дракон еще не провалил Испытание.
Вернее, провалить его было можно. Но со второго, тем более - с третьего раза - его проходили все! Гор же и без крыльев считался талантливым, сильным и умным драконом. Все были уверены, что уж он-то точно справится с первого раза.
Время шло, и роковой момент приближался. Алира заметила, что Гор все чаще поглядывает на небо, не летит ли его брат.
И брат действительно прилетел.
В вечер перед назначенным днем.
В закантных лучах вдруг пронеслась бордовая тень, начала приближаться... Вскоре раздались восторженные крики кочевников - совсем, как тринадцать дней назад...
Алире показалось, что время сделало круг.
Сердце ее громко забилось.
— Уйди в шатёр, — коротко сказал Гор, быстро став жестким и собранным. — Я хорошо замаскировал твою сущность. Но не стоит попадаться ему на глаза. Я встречу брата и приду к тебе ночью, — мягче закончил он.
Алира мимолетно ободряюще сжала его ладонь и с тревогой, бьющейся в горле, ушла в шатёр.
***
Да, Гастор не выдержал. Эти тринадцать дней он провел, как на иголках. Даже работать ему было сложно.
Проклятая воительница вспоминалась ему постоянно. Утром, когда мужское естество восставало, и прежде он призывал наложницу, чтобы удовлетворить его в начале дня, теперь он видел перед глазами изгибающиеся на нем сильное смуглое тело, и как на яву слышал ее стоны, что уносились в небо той ночью.
Днем перед глазами вставало скуластое лицо с чуть-кривой усмешкой... Она смотрела на него и мешала работать.
Проклятье!
О том, что творилось ночью, Гастор и вовсе вспоминал с содроганием. Ведь ночью он... мечтал. Как человеческий юнец.
Он мечтал о том, как заберет строптивую девушку, унесет в свой дворец в Золотом городе. Как она - стройная, знойная, восхищенная - будет ходить по залам, восторгаясь великолепием, какого прежде не видела.
Конечно, он поможет ей стать воином высокой стражи, несмотря на угрозы, которыми приструнил ее той ночью. А он, проходя в Золотой дворец, будет гордиться ею, эффектной, вытянувшейся в струнку, в блестящем облачении почетных воинов. А каждый вечер она будет возвращаться в его дом, улыбаться своей кривоватой улыбкой, разделяя с ним трапезу, стонать под ним ночью так, как только она может. Голос ее страсти казался теперь Гастору самой прекрасной музыкой на свете.
Мечтал он и ощутить на своей шее ее гибкое тело, эту невесомую, но сладкую ношу. И уже сейчас предчувствовал, как будет ревновать, что позади нее сядет Гор и обретет возможность обнимать ее сзади.
Но Гастор не только мечтал. Его острый ум подсказывал, что победа близка. Может быть, нужна еще одна ночь, чтобы Камира сдалась, но так или иначе, она подумала, и ее расчетливый разум подсказал, что быть с Гастроном - самое выгодное для нее. Он ведь прикоснулся к ее душе, знал, что искреннюю страстность она совмещает с холодным и расчетливым умом. И этим великолепна!
В общем, Гастор не выдержал и прилетел раньше, рассчитывая как раз на еще одну победную ночь, после которой неукротимая воительница должна будет упасть ему в руки.
Обменявшись с Гором традиционными приветствиями на глазах у восторженных степняков, Гастор не стал долго ходить вокруг да около.
Посмотрел в глаза брату.
— Я хочу снова позвать ту девушку, брат.
Во взгляде Гора сверкнуло что-то странное.
— К сожалению, это невозможно, брат. Я выдал ее замуж.
— Что?! — переспросил Гастор.
А в следующее мгновение с ним случилось то, чего его холодный разум никогда прежде не позволял. Его кулак словно бы сам по себе с силой вписался в челюсть Гора.
Гор хорошо держал удар, даже не дрогнул. А Гастору немного полегчало... Не хватало только одного, чтобы вся эта злость на самого себя за тринадцать дней томления и на Гора за то, что сломал его планы, вышла наружу.
На мгновение они встретились глазами, и, кажется, брат понял. Да и не мог он на глазах у своих людей оставить безнаказанным такое оскорбление - будь ему Гастор хоть старшим братом, хоть кем.
Спустя еще миг кулак Гора впечатался Гастору в скулу, а дальше была подсечька Гастора, и два дракона в человеческом обличье покатились по земле, нанося друг другу удары. Периодически вскакивали на ноги и дрались стоя, пока в очередной раз кто-то из них не умудрялся повалить второго, а второй не делал ответную подсечьку.
Обрадованные степняки собрались кругом, раздавались восторженные крики, многие делали ставки. Несмотря на то что Гор еще не был крылатым, а, значит, должен был быть слабее, немало степняков поставили на него, они безоговорочно верили в своего вождя.
На самом деле такие драки случались и между драконами - подобно состязаниям степняков они считались демонстрацией молодецкой удали и силы. Никто не удивился. Подумаешь, два брата решили встретить друг друга дружеской перепалкой, а заодно порадовать подданных Гора драконьим состязанием.
Лишь самые внимательные замечали, что драка была настоящей. И что Гор почему-то действительно ничем не уступает Гастору - ни силой, ни ловкостью, ни скоростью реакции.
Братья мутузили друг друга долго, поднимая облака пыли, пока не устали.
В конце концов победитель так и не определился. Драконы устало откнулись на землю и смотрели друг другу в глаза. Гастор был удивлен тем, что теперь Гор совсем ни в чем не уступал - если не использовать магию, конечно. А до того, чтобы разить брата, еще не прошедшего Испытание, магией или ментальными ударами, Гастор никогда бы не унизился. Это дело чести. Дерись так, как противник может ответить тебе на равных или почти на равных.
А еще он был благодарен Гору, что тот помог ему выпустить все напряжение и разочарование. Нужно сначала узнать, что там произошло у него с Камирой, а потом уже мстить... или не мстить. Острый разум Гастора вновь обрел способность здраво оценивать ситуацию.
— И как это ты умудрился набраться такой силы? — с усмешкой спросил Гастор у брата.
— Тренировка, — непринужденно пожал плечами Гор и добавил серьезно. — Пойдем поговорим, брат. У меня не было цели отнять у тебя вожделенную женщину. Тебе стоит узнать правду, прежде, чем судить.
— Да, стоит, — коротко ответил Гастор и вслед за братом поднялся на ноги.
Заметив, что у драконов "ничья", и что они больше не собираются бороться, кочевники разочарованно вздыхали, спорили, как теперь делить поставленные деньги, и неохотно расходились.
***
— ... Ее поступок достоин смерти - ты знаешь. Сговор с чужаком лучшего не заслуживает. Но я сохранил ей жизнь. Как получалось. Оставить безнаказанной я ее не мог, — закончил Гор.
Внутри у Гастора неприятно звенела натянутая струна боли. Он знал, что брат рассказал ему все или почти все.
Теперь, когда он осознавал, что значит бредить женщиной, понимал брата хорошо. Он сам точно не пощадил бы того, кто посягнул на жизнь этой женщины. Он не мог осуждать Гора.
Но боль была такой, словно внутри у него поворошили раскаленным прутом, и остался звенящий страданием шрам. И особенно больно и противно было от двух осознаний.
Первое из них - он ошибся в воительнице. Нарисовал себе образ, которого не было. Он думал, что она дикая, необузданная, расчетливая, но у нее ... есть честь - стержень, знакомый и драконам, и воинам. А она оказалась... подлой.
А второе... на все это Камира пошла сразу после ночи с ним. Она без сомнения сплела план, чтобы заполучить другого дракона - Гора. Страсть и близость с Гастором не выгнали из ее сердца желание получить вождя.
Проклятье! За это Гастор был готов придушить ее своими руками!
Подлая дрянь! И по ней он страдал столько дней, о ней мечтал ночами, не мог овладевать другими женщинами, казавшимися пресной лепешкой после горячих ласк Камиры... Томился по подлой похотливой бабе-степнячке! Это даже смешно!
— Кто ее муж? — коротко спросил Гастор.
Несмотря на прилив злости на Камиру, ему было не все равно. Мысль, что теперь ее каждую ночь имеет другой мужчина причиняла дополнительную боль. Пожалуй - самую мерзкую и липкую. Гастор знал, что люди называют это чувство ревностью.
— Уборщик навоза, какой-то Горд, — ответил Гор. — Этим все сказано.
— Ясно, — коротко ответил Гастор.
Что же... Его страстная воительница оказалась низкой похотливой бабой. И ее трахает такой же низкий грязный мужик. Больно. Части Гастора хотелось избавить Камиру от этой участи. В конечном счете - просто убить, чтобы она не мучилась, и чтобы не принажлежала другому. Но красный дракон не собирался идти на поводу у этого чувства.
Ему больно. Но вскоре это пройдет. Дракон не может долго увлекаться одной человеческой женщиной. Тем более, если знает, что эта женщина - непокорная низкая тварь.
Он потерпит. Он сможет это. Завтра улетит обратно в Золотой город, унося на шее брата, и, наконец, нормально займется делами. Потом призовет своих девушек, обделенных его вниманием последнее время, выпустит пар... Насладится теми, кто предпочитает его всем остальным, кто предан ему, кто живет в его дворце для его наслажения.
— Ясно, - повторил Гастор. — Я одобряю твое решение. Только брат... — Гастор чуть усмехнулся. — Кто же та, кого ты так бережешь? Может быть, наконец, покажешь мне ее?
— Это возможно, — серьезно ответил Гор, но Гастор всем своим естеством ощутил, насколько брат не хочет показывать ему свою избранницу.
Ревнует.
И теперь Гастор мог понять его. Получи он свою Камиру, не окажись она низкой тварью - и ему хотелось бы спрятать ее от всего мира. Он не сделал бы этого, зная свободолюбие воительницы. Но хотел бы! И уж тем более не пожелал бы, чтоб на нее обращали внимание другие драконы.
— Но не хочешь показывать? — вполне доброжелательно, с пониманием спросил он. Правда подумал, что за этим нежеланием Гора прячется еще что-то, какое-то скрытое напряжение. Ладно. Неизвестная девка - точно не повод ссориться с братом.
— Не хочу, — спокойно ответил Гор. — Понимаешь, девушка чуть не погибла, ее чуть не убил дикий кочевник. Она до сих пор потрясена и побаивается других мужчин - кроме меня. А уж еще одного дракона точно испугается. Мне не хотелось бы завтра оставить ее в панике и страхе.
— Ладно, - усмехнулся Гастор. — Но, надеюсь, я все же увижу когда-нибудь твою пассию.
— Хорошо, — непринужденно кивнул Гор, а Гастор ощутил, что внутри брата разжалась напряженная, тугая струна.
Что ж ты так носишься с этой девкой, подумалось ему. Неужели влюбился, как человеческий мальчишка? Вот как он, Гастор, сам...
Гастору стало противно и он предпочел переключиться на деловые вопросы - что творится на южной границе, сколько времени Золотой дракон даст Гору, чтобы завершить вопросы с племенем и прочее.
А то проклятая воительница так и лезла в голову. Его буквально бросало в жар при мысли, что сейчас ее, возможно, имеет грубый мужик, пользуется ее прекрасным телом, достойным самых жарких и изысканных ласк...
Тьфу. Главное не сорваться и пойти посмотреть на нее. Иначе - Гастор знал это - он может сорваться, забыть свое отвращение к совершенному ею.
***
В тот день Горд закончил работу раньше обычного. Когда он пришел искупанный, от него не несло ни потом, ни навозом, Камира порадовалась. Она ощущала даже специфическую гордость, что смогла приучить это примитивное существо к чистоте и нормальным человеческим повадкам.
Ссориться с ним в ближайшее время она не собиралась, поэтому повела себя, как прилежная жена - поставила перед мужем тарелку с похлебкой и пиалу с кумыром. Они молча ели. Все же говорить с ним было абсолютно не о чем.
Камира, прищурившись, наблюдала за ним, разглядывала.
А ведь теперь чистенький, причесанный (и постриженный ею) он выглядел не так коряво, как прежде. У него было сильное тело, недостаток роста компенсировался крепкими мускулами - как у дикого зверя, отличающегося не красотой, а силой.
— Скажи, почему ты занимаешься этим? — осторожно спросила она. — У тебя сильное тело и ты не глуп. Ты не хотел заняться чем-то другим?
— Хотел, — подняв взгляд из тарелки с супом, ответил Горд.
Глава 23
— Мой отец был слугой при войске, — чуть-подумав продолжил Горд. — Но он чем-то проштрафился, никогда не рассказывал, чем именно. Его изгнали в низшие слуги. Он стал заниматься этим, других вариантов не было. А я ... всегда хотел стать солдатом. Выбиться в воины. Но у отца не было денег на доспех, оружие и обучение. Я унаследовал его работу. Другие низшие слуги ценят меня. Это важная работа. Я ценю ее тоже. Вы бы сдохли от грязи, если бы я и два других не трудились каждый день.
Камира сама удивилась тому, что почувствовала в ответ на эти простые и искренние слова. В голосе Горда не было сожаления, но сама она ощутила его.
И что-то щемящее... Совсем щемящее. Этот человек, испорченный своей убогой жизнью, мог бы стать воином, равным ей. Просто в отличие от нее он не имел знатного происхождения, средств, чтобы получить нужные навыки. Его некому было научить, некому было купить ему доспех, оружие.
Сама-то она получила все на блюдечке. Навыки - от отца, который обучал ее с тех пор, как ей исполнилось десять. Мать умерла, и стало ясно, что сыновья у него вряд ли родятся, ведь отец Камиры искренне любил жену и не желал брать себе новых женщин. К моменту испытания на звание младшего воина - то есть обычного солдата - у Камиры были все нужные умения, небольшой опыт поединков и полный комплект оружия да доспехов, подаренный отцом. А после первого боя, где она хорошо проявила себя, прежний вождь даровал ей шатер, увесистый кошель денег и убранство.
Камира выдохнула. Еще семь дней назал она и предствить себе не могла, что скажет подобное. Но совесть, которая у нее на самом деле была, требовала именно этого...
— Я думаю, я смогу раздобыть тебе доспех и оружие. Если ты не будешь упрямиться и позволишь это сделать для тебя. И ... я могу научить тебя сражаться. Через год примешь участие в испытании и станенешь младшим воином. Тебе будет не просто, но ты сможешь.
И прямо посмотрела на него. В суровом кривом лице мужа мелькнула яркая, светлая надежда. И тут же погасла.
— Я думаю, я слишком стар, — опустил взгляд обратно в тарелку, произнес он.
— Да нет же! — неожиданно для самой себя Камира накрыла его натруженную мозолистую руку ладонью. — Ты не столь стар. И у тебя хорошие задатки! Я помогу тебе. При одном условии, конечно...
Мужчина опять поднял глаза и поглядел на нее с подозрением:
— Хочешь избавиться от меня таким способом? Думаешь, подстроить так, чтобы меня убили в первом же бою? Твои друзья согласились помочь?
— Нет, — улыбнулась Камира. — Я хочу не этого. Если ты станешь воином - позволь и мне снова стать воином. Младшим. Ведь я потеряла свое положение. Мы вместе, бок о бок, пройдем с тобой путь вверх. Заслужим честь, положение и почет. Мы оба это можем. И оба этого хотим.
Несколько мгновений Горд мялся. Камира видила, как он борется с собой. Искушение, которое она предложила ему, было слишком сильным, чтобы он просто отмахнулся. Мечта жизни может и должна оказаться сильнее собственнических чувств к жене.
— Я не обману. Ты знаешь, что я люблю военное дело. Мне доставит радость учить тебя. Если, конечно, не боишься синяков, ссадин и насмешек от соседей! — лукаво улыбнулась она, добивая Горда новыми доводами.
— Я согласен, — неожиданно просто сказал Горд. - Но ты ... должна быть верна мне. Принадлежать мне. Если снова станешь воином - ты не должна гулять, как прежде.
— А куда я денусь... — усмехнулась Камира. В конечном счете, она может еще пожить с ним. Он стал не столь противен ей, а его искуссность, как любовника росла с каждым днем и ночью. Когда она решит избавиться от него - теперь ей думалось, что можно даже сохранить Горду жизнь - будет жалко отдавать его какой-нибудь другой девушке. А ведь желающих лечь под Горда станет сколько угодно, если он хорошо проявит себя и выбьется из младших воинов в высшие.
— Где мы возьмем оружие и доспехи? — серьезно спросил муж. Приняв решение, он был готов сразу приступить к его реализации. Это Камире в нем нравилось. Ведь и взять ее в жены он решил так же. Этим спас ей жизнь, которую она теперь снова ценила. И которой хотела наслаждаться, где бы они не была, и с кем бы ни была.
И в этот момент что-то изменилось. Кровавое вечернее солнце стало еще краснее, темно-бордовая тень накрыла его.
Сердце Камира подскочило и бешенно забилось в горле.
"Прилетел! Он прилетел! Раньше, чем обещал!" — подумала она.
Гастор. Красный дракон, который хотел забрать ее. Кажется, это было в другой жизни. Но эта другая жизнь неожиданно опять стала реальностью.
Вспомнились ласки, что дарил ей дракон, его сильные руки у нее на запястьях или бродящие по ее груди и животу, сминающие к дьюку ее сопротивление. У нее даже сладко до боли заныло внизу живота.
Дракон, который мог бы быть ее драконом, если бы она не была такой дурой.
Захочет ли он ее увидеть... Камира выдохнула, чтобы выгнать внезапно забившуюся сладкую тревогу и горькое осознание.
Вряд ли. Сначала Гастор попадет в руки Гора, а уж тот не применет рассказать о ее преступлении. И, конечно, красный дракон ее больше знать не захочет. И не заберет. Драконы редко идут против традиций...
К тому же в ней действительно что-то изменилось. Она и сама ощущала это. От природы Камира была прямолинейной и честной, как положено воину. И это ее свойство сейчас словно бы прорастало через все сильные некрасивые эмоции, которым она дала волю последнее время. Через попытки плести интриги, действовать через обман.
Только что она дала обещание мужу научить его. Кем она будет, если исчезнет сейчас. Лишит его надежды. Она будет предателем.
Она может даже убить его когда-нибудь за то, как он обращался с ней вначале! Но не лишать его судьбы, которую сама же предложила. Вот это уже будет предательством.
Слезы неудержимо попросились на глаза. Ей представилось, что красный дракон все же захотел забрать ее. Нашел способ, пошел против традиций. Он зовет ее, просит. А она... не может улететь из-за дурацкой чести, что вдруг заиграла в ней. Из-за проклятого стержня, привитого когда-то отцом.
— Ты чего? — напряженно спросил ее Горд. Проследил за ее взглядом, устремленным в закатное небо, где красивыми кругами спускался красный дракон. — Аа... любовничек твой прилетел! Ты ведь спала с ним?! — зло сказал он и задернул штору.
— Брось, — усмехнулась Камира. — Я много с кем спала. Дракон просто один из них. Пойдем лучше посмотрим, не каждый день над рекой кружится дракон. Это красиво.
— Нет, — сердито помотал головой Горд. — Завтра на празднике отбытия и передачи власти посмотрим. Когда наш вождь будет улетать.
— Ладно, — пожала плечами Камира.
Все равно ловить ей нечего. Лучше и не видеть его. Такого большого великолепного дракона. Одна боль от этого. Тем более, что совсем скоро он будет ее презирать.
И тем более, что она все для себя решила. Ей предстоит долгий путь обратно наверх плечом плечу с мужиком, которого судьба навязала ей в мужья.
***
А ночью Гастор не выдержал. Гор предлагал ему выбрать девушку - желающих было хоть отбавляй. Девицы цветной, хихикающей кучкой стояли неподалеку от шатра гостя и бросали на него зазывные взгляды. Каждая мечтала удостоится той чести, которую в прошлый раз он подарил проклятой воительнице.
Но Гастор отказался. Сам не знал почему. Ему не хотелось, и все тут! Женщины, их умелые или трогательно-неопытные ласки, их игривые взгляды и не-мужские повадки как-то вдруг стали противны. Хотелось остаться одному, уйти в пещеру, зализать рану.
Он рано ушел в свой шатер, так и не удостоив никого своим вниманием.
А посреди ночи не выдержал. Он должен был увидеть ее глаза. Посмотреть в лицо, той, что стала его бредом, наваждением, кого он по-прежнему желал, несмотря ни на что.
Он тихонько встал, накинул на себя полог невидимости и незримый пошел по стану кочевников туда, где жили низшие слуги, где, как он ощущал, была она.
Увидеть.
Или хотя бы услышать, как грязный мужик имеет ее в шатре. Испытать отвращение и освободиться.
... Главное не пришибить при этом ни мужика, ни саму Камиру. Ато в нынешнем своем состоянии он может.
Жилище, где теперь обитала Камира, было настолько убогим, что сердце Гастора противно сжалось. Он не хотел жалеть ее. Но не пожалеть не получалось.
Та, кто должен был ходить, распустив роскошные волосы, по его, Гастора дворцу с золотым убранством, жила теперь даже не в шатре, а в каком-то нелепом его подобии, где и места-то совсем нет!
Уже тогда Гастор ощутил, что готов плюнуть на ее поступок, на ее чувства к Гору. На все! И забрать ее, чего бы ему это не стоило. Он волей подавил этот импульс.
Увидеть, посмотреть в глаза. Все. И улететь завтра.
К счастью, Гастору не пришлось сходить с ума от ревности. В шатре было тихо, в нем ощущались два спящих разума. Один - грубоватый и примитивный. Другой - ее разум, чарующий, странный, непобедимый.
Гастор вздохнул, чтобы не ворваться и не вздернуть вожделенную женщину с кровати, где ее, наверняка, обнимает во сне грязная рука уборщика навоза. Пачкает ее, трогает!
Он снял с себя полог невидимости, позаботился, чтобы мужчина в жилище спал крепко, и осторожно коснулся своим разумом разума Камиры - разбудить. Почувствовал, как она проснулась и в недоумении села на кровати. Гастор вложил приказ выйти наружу. Читать мысли в полной мере он еще не мог, но обладал способностью отдавать мысленные приказы.
Камира послушно пошла к выходу, Гастор ощущал это. А спустя миг она показалась перед ним.
Босая, в очень простом, нелепом на ее шикарном теле платье серого цвета, похожем на балахон. В таких ходили лишь нищие. Сердце Гастора опять противно сжалось. Было не выносимо видеть эту робу на теле, которое он хотел одевать в лучшие шелка, в самые изысканные соблазнительные наряды.
Она спокойно и с болью посмотрела на него. Лунный свет залил смуглое скуластое лицо и рассыпавшиеся по плечам чуть-спутанные волосы. В этом освещении она выглядела дикой, красивой и гордой. Как, впрочем, и всегда.
Мурашки пробежали по спине Гастора. Вот она, его женщина, предназначення ему. Чтобы она не совершила.
— Здравствуй, Камира, — - зажав в кулак весь вихрь чувств, спокойно и жестко произнес он.
— Здравствуй, красный дракон Гастор, — тоже очень спокойно и как-то устало ответила она.
Они встретились взглядами. И Гастора пронзило. Да, она совершила недопустимое. Она повела себя, как назкая тварь. Но не это было ее душой. Ее душа оставалась странной, загадочной, глубокой и знойной, и стержень внутри нее никуда не делся.
Гастору захотелось шагнуть к ней, убить небольшое расстояние, что их разделяло, заключить ее в объятия, пообещать, что все закончилось, и теперь он позаботится, чтобы с ней обращались достойно. Что теперь она все же будет с ним.
Он подавил и этот порыв. Ведь это - всего лишь слабость... Никто не сказал, что эта женщина захочет быть с ним теперь. Один раз она ему уже отказала.
Видимо он молчал слишком долго, борясь с собой. Камира продолжила первой.
— Ты пришел посмотреть, что со мной стало? Позлорадствовать? — усмехнулась она, в голосе звучал вызов.
— Нет, - отрицательно покачал головой Гастор. — Хотел увидеть тебя. И спросить. Ты все еще не хочешь судьбы, что я тебе предлагал?
Сказать "не хочешь быть со мной" он не счел нужным. До этого он не унизится.
Губы Камиры скривились в горькой улыбке. Она опустила глаза, потом подняла их на него, и Гастор с удивлением обнаружил, что в них стоят слезы. Снова неудержимо захотелось обнять ее, а слезы тут же стереть или выпить, как какую-то драгоценную влагу.
— Очень хочу, — горько, но с достоинством произнесла она. — Ты лучший из мужчин, что я знала.
— Тогда я все еще хочу тебя забрать. Я могу убить твоего мужа прямо сейчас. Скажу, что он оскорбил дракона. Никто не посмеет усомниться моих словах. И ты улетишь со мной.
Замер, ожидая ответа. Если она откажется... Гастор знал, что этот порез на душе будет заживать слишком долго.
А Камира долго молчала. Дракон ощущал, что внутри нее идет борьба, ловил какие-то смутные образы.
— Нет, — наконец устало сказала она, ее плечи поникли. — Я не могу. Спасибо тебе.
— Что?! — взревел Гастор. — Почему не можешь?! Ты с ума сошла?! Я предлагаю тебе спасение. Нормальную жизнь - со мной, в Золотом городе! Или тебе понравилось трахаться с уборщиком навоза!
Он приблизился, схватил ее за затылок, развернул на себя ее лицо и вгляделся в него. У Камиры в глазах так и стояли слезы, набухли, но не текли по щекам. А во взгляде читалась странная горькая решимость.
— Что ты там себе надумала, женщина?! — жестко спросил Гастор, борясь с желанием впиться поцелуем в ее пухлые губы.
— Я не могу, — все также спокойно ответила Камира. — Я обещала этому... своему мужу, что сделаю из него воина. Это мечта его жизни. Обещала быть с ним все это время. Если я улечу - это будет предательство. С меня хватит сделок с совестью. Хватит.
— Дура! — рявкнул Гастор и отпустил ее. Сейчас ему хотелось порвать ее в клочью за подобный бред. — А о себе ты подумала? А ... обо мне?
— Я всегда думала о себе. Всю жизнь, — криво улыбнулась Камира, не обращая внимания на его ярость. — Попробую по-другому. Может, это принесет мне больше счастья. А ты... о тебе... Ты быстро забудешь меня. Твоя страсть иссякнет, и ты будешь иметь других красивых девушек.
— Глупая баба! — прошипел Гастор. — Я могу дать нам с тобой ...все! Ты это знаешь!
— Знаю, — тихо сказала Камира. Потом подняла на него глаза и твердо сказала. — Прощай, красный дракон. Я всегда буду помнить тебя и всегда буду тебе благодарна. Прощай. Хватит резать мою душу.
Развернулась и ушла в свой убогий дом, оставив Гастора сжимать и разжимать кулаки от ярости, бороться с желанием сжечь этот дом и его хозяина, а Камиру трясти, пока не вытрясет из нее всю глупость.
Глупая женщина. Неужели ему придется смириться с тем, что она все испортила своей глупостью...
Неужели он опять просил ее быть с ним, а она опять отказала?! Проклятье!
Все, хватит. Гастор отрешился от ее разума, развернулся и решительно пошел обратно к своему шатру. А когда дошел, его разум и душа приняли решение. Единственно верное.
Гастор не видел, как войдя в шатер, Камира обессиленно села на кровать, уткнулась лицом в руки и зарыдала, как обычная расстроенная девчонка.
Глава 24
Гор пришел к ней не слишком поздно. Алира даже не чаяла, что он освободится так рано.
— Я берегу каждое мгновение рядом с тобой, — прошептал Гор, закопался губами в ее волосы, специально распущенные к его приходу. Потом подхватил на руки, отнес и опустил на ложе. Устроился рядом, мягко лаская ее шею и вырез, стремящийся к нежным округлым буграм. Принялся тихонько покрывать поцелуями нежную кожу. — И не представляю, как мне прожить эти несколько дней… — прохрипел он.
Алира отвернула лицо. Сердце в очередной раз гулко ударило, а в щеки вдруг бросилась краска. Ее охватило ощущение, будто она задыхается. Не от желания, которое пробуждалось от прикосновений любимого, а от тревоги – той тревоги, что она гасила в себе целый день, уговаривала себя стойко принять разлуку, не ранить Гора еще и своим страхом. Ведь знала, что ему и самому не сладко расставаться!
Ей хотелось вдохновить его на быстрое героическое свершение, а потом встретить – крылатого победителя – в свои объятия! Быть ему мягкой и нежной, но опорой во всем.
А получалось не очень… Изо дня в день, как и сейчас, это он успокаивал ее, а не она его.
Алира вздыхала про себя. В свои девятнадцать лет она остается нежной девушкой, ей далеко еще до того, чтобы стать величественной «королевой».
— Что случилось, счастье мое, адори, — спросил Гор, развернув к себе ее лицо.
— Я боюсь, Гор, — прошептала она. — У меня вот тут, в груди все трепещет, когда я думаю, что ты улетишь завтра. Что это наша последняя ночь. Ощущение, будто она и верно последняя…
— Тревожишься, что я не вернусь за тобой? — серьезно спросил Гор. Пару дней назад они говорили, что в Золотом городе много прекрасных девушек, и Алира немного опасалась, будто они могут сотреть из памяти Гора образ любимой. — Ты моя любовь. Никто не заменит мне тебя. А на наш шатер и на тебя я поставил такую защиту, что все воины племени тут же услышат и кинутся на твою защиту, если этот ублюдок вдруг появится. Все пройдет хорошо. И совсем скоро ты полетишь на шее своего черного дракона…
— Я понимаю! — Алира сглотнула и ласково накрыла его ладонь, лежавшую на ее щеке. — Я знаю, что ты сделал все для моей защиты. И знаю, что ты не … посмотришь на других там, в своем Золотом городе. Я боюсь за тебя, как ты не понимаешь! У меня чувство, что это Испытание может… навредить тебе, — она закусила губу, чтобы не заплакать. — Может быть, даже … убьет. А этого я не переживу!
Слезы все же покатились по щекам. Она и в страшном сне не могла представить себе, что потеряет его. Казалось – случись это, и ее собственная жизнь станет совершенно бессмысленной. Ей останется лишь взойти на погребальный костер вслед за ним, как это делали вдовы древности. Но, конечно, от того, что она сказала вслух свои страхи, стало ощутимо легче.
— Милая моя, — Гор улыбнулся, склонился ближе и принялся целовать ее соленые щеки. — Ну что может случиться на Испытании? Это формальность. Все проходят его… Лучше - жди меня с победой. И носи браслет – один раз он уже дал мне знать, что с тобой беда. Если опять случится – я почувствую, и ничто не сможет меня удержать. Я прилечу к тебе!
«Если сможешь прилететь, если будешь жив», — подумала Алира. А снаружи улыбнулась. Это действительно их последняя ночь перед расставанием. Она и так стыдилась того, что портит мгновения, которыми стоит наслаждаться.
— Хорошо, я верю в тебя. Ты самый сильный дракон, и у тебя точно все получится, — сказала она, улыбаясь сквозь высыхающие слезы, и погладила его ладонь. Потом чуть изогнулась, подставляя под поцелуй губы.
Гор не заставил себя ждать. Он целовал ее жарко, долго, нежно, глубоко, действительно наслаждаясь каждым мгновением. Его руки бродили по ее телу, медленно освобождая от одежды. Алире казалось, что сейчас, напоследок он хочет снова, как первый раз исследовать каждый уголок ее тела – когда он вдруг касался губами пальцев ее ног, целовал ее бедра, медленно приближаясь к цветку страсти.
А потом она тонко и беспомощно стонала, охваченная невероятными, нежными, но яркими ощущениями, когда его губы и язык оказались у нее прямо там. Прежде Алира стыдилась этой ласки, ей казалось, что это неправильно, что это место не создано для поцелуев. Но сейчас ей не хотелось портить их прощание никаким стыдом.
И это было настолько нежно и тонко, настолько сносило все границы, что ее душе хотелось и улыбаться и плакать от невероятной сладости, разливающейся по телу. Потом, когда она издала тонкий алчущий стон, сжимаясь от первого оргазма, Гор наполнил ее собой, и волны усилились, растеклись. Они не желали прекращаться, и Алира улетала куда-то, куда вел ее он.
Ее единственный дракон. Ее первый и единственный мужчина. Потому что она знала, что никогда не сможет принадлежать никому другому – ни человеку, ни дракону.
А когда он с хриплым рыком извергался в нее, Алира просто растаяла в ощущении единства и счастья, что может подарить наслаждение своему любимому.
Это была долгая и красивая ночь. Но Алире и Гору казалось, что она пронеслась, как одно мгновение. Оба хотели запомнить эти часы – чтобы как-то пережить те несколько дней, на которые судьба их разлучает. И оба к утру забыли о предстоящей разлуке, сплетая души и тела.
Теперь им уже казалось, что ничто не свете не сможет разлучить их надолго или навсегда. Ведь между ними магнит, притяжение, которое приведет друг друга, где бы они ни были.
Гор оставлял племя своего второму воину – Сроку. Испытает себя на этой должности, потом, когда Гор улетит на юг – станет настоящим вождем.
На праздник передачи власти и отлета драконов собрались все. Вплоть до самых последних слуг. Толпы народа сгрудились на площади и вокруг нее, а на залитом солнцем постаменте стояли Гор, Гастор и Срок.
Гор знал, что и его адори тихонечко вышла и стоит у занавеси шатра – так, чтобы не попасться на глаза Гастору, но увидеть, как они улетят.
Сначала Гор держал долгую речь, благодарил племя, что два года было подвластно ему, хвалил своих приближенных, сделавших немало по его указам. Потом снял с пальца кольцо власти и передал его Сроку, опустившемуся на одно колено.
— Ваш вождь на время моего отсутствие! Примите его, как принимали меня! И будьте ему послушны во всем, ибо в его сердце – мудрость и отвага! — возгласил Гор древнюю формулу передачи власти. В их случае все было правдой – Срок, отважный и воинственный, отличался при этом ясным разумом и определенной мудростью.
Раздались восторженные крики, народ прощался с Истинным вождем и принимал вождя нового. Всех устраивал выбор, кроме пары воинов, которые хотели бы быть на месте Срока.
Потом Гастор тоже сказал несколько красивых слов, но Гор видел, что брат отрешен от происходящего. Он бродил взглядом по толпе, выискивая кого-то… Гор знал, кого именно, и мысленно даже сочувствовал брату. Удивительно, как здравомыслящий Гастор вляпался с этой воительницей.
— Пора улетать, — тихо сказал он Гастору. Тот кивнул и тут же замер – видимо уловил в толпе знакомый образ. Что-то нехорошо сжалось внутри у Гора. Ему показалось, что глаза брата странно сверкнули.
Не будет же он…
А спустя миг Гастор решительно сошел с постамента и прямо посреди площади распался на бесконечное число красных частиц. В свете солнца они закрутились кровавым вихрем, и вскоре на их месте стоял блестящий красный дракон с красиво изогнутой шеей, мощным мускулистым телом и хищными шипами на затылке.
Гор поднял руку прощальным жестом и степенно пошел к дракону. Вскарабкался по его ноге туда, где шея переходила в туловище. Теперь он сам с высоты выискивал взглядом свой шатер и крошечную фигурку возле него.
Она стояла в красивом золотистом платье, блестевшем на солнце, тоненькая и маленькая, с распущенными по плечам волосами. И пристально смотрела на него. Гор знал, что она поймала его взгляд. Чуть подняла руку, чтобы попрощаться…
В тот момент и его сердце вдруг сжалось, ему самому показалось, что видит ее, возможно, в последний раз. Тряхнул головой, чтобы прогнать мерзкое чувство.
А дальше мир медленно пошел вниз. Гастор расправил крылья, в Гора ударили потоки воздуха. Они взлетали, и солнце заливало толпу внизу, полноводную реку, крошечную фигурку у шатра…
Гастор должен был лететь прямо на запад, но почему-то он вдруг заложил круг.
— Хочешь покрасоваться!? — мысленно произнес Гор, усмехнувшись. В драконьей ипостаси они могли слышать обращенную к ним мысленную речь и отвечать также.
— Нет, — сосредоточенно ответил Гастор.
Мощный взмах красных крыльев – и они пикируют вниз, прямо туда, где в толпе стоит высокая женщина рядом со своим коренастым мужем.
— Да что же ты делаешь!? — и вслух, и мысленно взорвался Гор.
— Похищая любимую женщину, — вдруг рассмеялся голос брата у него в голове.
… Люди разбегались в стороны, когда на них летел красный дракон, а у Гора в ушах свистел ветер. Кажется, он что-то говорил брату, но тот его не слышал. Ведь коренастая кривая фигура, хватала высокую женщину на локоть и тянула в сторону. Но женщина ловкими жестами освобождалась от его захватов и стояла, стояла одна на площадке, расчистившейся, когда все убежали. И смотрела прямо на дракона, который летел, чтобы… Гору подумалось, что воительница, наверно, считает, что Гастор хочет сжечь ее.
Еще мгновение – и Гор увидел расширившиеся то ли от ужаса, то ли от удивления глаза Камиры. Огромная драконья лапа прямо на лету сжалась на ее гибком теле – и Гастор взмыл вверх, унося на шее брата, а в лапе – женщину, ставшую его наваждением.
— Он похитил ее! Ее похитил дракон! Она святая! Гордова Камира – святая! — тонкий драконий слух Гора уловил отдаленные крики степняков, восхищенных чудом, какого давно не видели ни драконы, ни кочевники.
Глава 25
В Бэрде не было и малой толики магии, и он сам знал об этом. Иначе драконы давно приметили бы его и сделали магом.
Но у него было что-то вроде звериного чутья. Того чутья, что заставляет ощущать опасность, чуять ее в воздухе, словно неуловимый запах.
Поэтому в ту ночь, когда Истинный вождь, сделав себя невидимым, подобно вихрю смерти метался по степи, выискивая его, Бэрд скакал к горам, подгоняя коня, быстрее и быстрее. Он ничего не видел, у него не было никаких доказательств, что именно сейчас вождь сам вышел на "охоту", но чувство опасности, ясное и острое, гнало его дальше и дальше. Он знал, что любое промедление смерти подобно.
Вернее, любое промедление - и есть смерть.
Замучив коня, Бэрд укрылся в расселине. Знал, что сюда вождь не поедет - слишком далеко, он не осмелится оставить свою избранницу надолго.
Почти до утра Бэрд отсиживался там. Сердце его истекало кровью, он думал о том, что ведь даже невидимость не даст ему приблизиться к девушке - наверняка вождь поставил свою магическую защиту, такую, что Бэрд никогда не сможет войти в стан племени Мэй незамеченным.
Ближе к утру он выполз из расселины, как змея, отважившаяся выйти на свет Божий и погреться на солнышке. И осторожно поехал обратно. Зелья невидимости оставалось на пару дней. Ему нужно вернуться и затаиться, узнать, что происходит в племени.
Ведь он был уверен, что девушка жива.
Когда измученный Бэрд добрался до стана и залег неподалеку, над миром всходило солнце. Он внимательно наблюдал, не выйдет ли пара уборщиков за пределы лагеря, не начнет ли обсуждать происходящее в племени. Тогда Бэрд сможет подползти ближе и послушать.
И вдруг он увидел... И услышал. Раздавался плачь, скорбные вопли, и небольшая процессия во главе с вождем несла носилки с мертвым телом. Даже отсюда Бэрд уловил знакомый силуэт.
Девчонка. Его наваждении, его проклятая страсть лежала на них.
А потом Бэрд умер внутри, когда на краю стана развели костер, и языки пламени начали лизать вожделенное тело.
"Не-е-т!" - кричало все внутри него. Нет!
Но это была правда. Он, Бэрд, все ж убил ее. Вождю не удалось ее спасти. Видимо несколько суток он смог поддерживать угасающее пламя ее жизни, но не удержал.
Вот, значит, почему именно этой ночью он метался по степи! Она умерла, и вождь поехал мстить. А не найдя убийцу, с горечью похоронил ту, которой обладал так недолго.
Когда языки пламени улеглись, и от нее осталась лишь горстка пепла, Бэрд опустил голову в землю. Долго лежал так. Все его существо разорвалось и умерло.
Тогда он был готов убить ее. Но теперь, когда он несколько дней верил, что она жива, принять ее смерть было просто невозможно.
Какое-то время Бэрд даже подумывал выйти и направиться прямо к вождю. Пусть он отправит его к предкам, туда, куда ушла проклятая девчонка. Ведь все, что дальше может случиться с Бэрдом - это не жизнь.
Но звериная страсть к выживанию не дала ему это сделать. Да и что-то где-то у него внутри не могло смириться с осознанием. Одна небольшая область у него в животе не верила в ее смерть.
Бэрд почти перестал есть и пить. Много дней он тенью бродил на отдалении от племени. Думал. Даже начал прислушиваться к тонким ощущениям, что так и жили у него в животе. Вспоминал девчонку.
А когда племя двинулось к реке, Бэрд увидел, как грузят в повозку платья из того шатра, где он душил девушку.
Проклятье! Если бы она действительно умерла, то ее одежду сожгли бы!
Он не увидел ее саму. Вождь хорошо укрыл свою избранницу. Как-то спрятал. Но Бэрд несколько минут стоял истуканом, осознавая: она жива. А это погребение было представлением, что устроил хитрый Истинный вождь.
Бэрд вылил на себя последние капли зелья и направился к реке вслед за племенем.
На новом месте его жизнь стала совсем тяжелой. Зелье закончилось, теперь ему приходилось скрываться в камышах, как животному. Приходилось есть сырое мясо водных птиц, что ему иногда удавалось поймать, и сырую рыбу, добытую руками или острогой.
Но он терпел и ждал. Вождь улетит, и тогда у Бэрда появится шанс.
Правда он еще не знал, как именно этот шанс будет выглядеть. Ведь, наверняка, вождь обеспечит девчонке слишком хорошую охрану, через которую Бэрду не пробиться.
И вождь улетел. Бэрд, скрывавшийся в яме на берегу, видел, как взмыл в небо красный дракон, унося на себе проклятого Гора. И как красный дракон подхватил женщину - вроде бы ту самую воительницу, с которой у Бэрда был такой короткий и неудачный союз.
На воительницу ему было плевать. С тех пор, как они потерпели неудачу, у каждого из них свой путь. Она не стала ему ни другом, ни товарищем. Да их никогда и не было у Бэрда.
Главное, что в стане больше нет главного врага - вождя.
Бэрд притаился. Судьба должна подарить ему способ.
Он слишком хочет эту девчонку, ему должна быть награда за усилия.
И этот шанс возник.
Бэрд отправился чуть дальше вдоль течения реки, чтобы по охотиться и, может быть, наконец развести костер да поесть горячей пищи. Охота удалась... Ему повезло свалить небольшого степного оленька, пришедшего на водопой. А вот с костром не получилось.
Неожиданно Бэрд услышал голоса двоих, кто явно хотел быть обнаруженным не больше, чем сам Бэрд.
Молодые мужчины с татуировками племени Сан пробирались в кустах вдоль излучин реки. Бэрд затаился в камышах и услышал их разговор.
Это были лазутчики, посланные вождем племени узнать, действительно ли племя Мэй стоит неподалеку на реке, есть ли там богатая добыча. И взаправду ли Истинный вождь, делавший племя непобедимым, улетел...
Вождь племени Сан хотел напасть на ослабленное племя Мэй, когда стан будет пребывать в ночном покое. Отсутствие Истинного вождя давало шансы на легкую победу и богатую добычу - не считая рабов, которых можно будет захватить.
Бэрду хватило пары мгновений, чтобы принять решение и в общих чертах разработать свой план.
Это был тот самый шанс, о котором он просил судьбу.
Конечно, шпионы вражеского племени были хорошо обучены. Но куда им до бывшего третьего воина... Быстрый, как молния, Бэрд выскочил на них из своих камышей. Одного из шпионов он убил сразу - чтоб не мешался под ногами. Второго - оглушил, связал, взвалил на своего коня и открыто поехал в стан племени Мэй.
Если его не убьют сразу, а это вряд ли, то у него будет шанс поговорить с временным вождем, оставленные Гором. И хотя бы ненадолго вернуться в племя. А, значит - оказаться рядом со своей вожделенной девчонкой.
В том, что Бэрд планировал дальше, он боялся признаться даже самому себе.
Его вместе с пленником схватили даже раньше, чем он подъехал к стану. Отвели к Сроку. Вождь был рад заполучить того, за кем охотился Гор, и планировал содержать его под стражей до возвращения Истинного. Но с Брэдом был пленник, вождю пришлось говорить с обоими. И знак лояльности, показанный Брэдом не мог остаться незамеченным. Срок был справедлив.
— Что ты хочешь за свое предупреждение? — спросил он у Бэрда. — Жизнь я тебе не дарую. Но и не казню до возвращения Истинного. Он вернется и решит, какой смертью ты умрешь. Что ты делаешь из того, что я могу тебе дать в награду?
Бэрд склонил голову.
— Вождь, даруй мне шанс умереть, как воину. Позволь сражаться за твое племя, когда вы отправитесь карать подлых Сан!
Губы Срока скривились в усмешке.
— Что же, это я тебе могу дать. Пойдешь в бой в отряде проклятых.
Бэрд вновь склонил голову в знак благодарности.
Отряд проклятых - отряд рабов, которых гнали в бой кнутом и посылали в самое жаркое место. Обычно никто из них не возвращался из боя.
Но Бэрд на другое и не рассчитывал. Он понимал, что получить девушку может теперь лишь открыто. Похитить ее уже не получится.
***
В небе разгорелась заря. Все племя собралось на площади, и Алира была среди них. Она стояла на почётным месте рядом со Сроком и, как все, ждала, когда черная тень накроет небеса, когда огромные крылья взрежут воздух над ними, и кочевники радостно возгласят: "Истинный вождь вернулся"!
И она увидит своего Гора. Преображенного, еще более прекрасного. Она не испугается его второй ипостаси! Напротив, примет его и таким, прижмется лицом к хищный драконьей морде, обовьет тонкими руками мощную чешуйчатую шею.
Вскоре на горизонте появилась черная точка, она становилась все больше, и сердце сжималось от восторга. Раздались те самые радостные крики - Алира кричала вместе со всеми, приветствуя любимого.
Какой он огромный! Прекрасный и хищный, он кругами спускался на ту самую площадь, где Алиру ему подарили...
И вдруг с черной тенью смешалась золотая. Прежде ее было не видно. Теперь же...сперва словно солнечный блик сверкнул на крыльях Гора, а потом все узрели Золотого дракона - еще больше черного, но тоньше, изящнее, красивее...
— Золотой змей! Золотой змей! — - закричало племя, и даже самые суровые воины попадали на колени.
Лишь Алира стояла и в ужасе смотрела на этого, второго дракона. Сделав круг, он приблизился к Гору и выдохнул на него целый поток алого племени. Черный дракон потонул в нем, лишь огонь и золотой дракон правили теперь небесами...
— Не-е-т! Гор, любимый! — закричала Алира.
И вынырнула, хватая ртом воздух. Обнаружила себя сидящей на ложе, холодный пот покрыл спину, ее трясло.
— Госпожа моя, это сон, только сон, — услышала она ласковый голос. В полутьме обернулась на него - рядом сидела Зхоя и поглаживала ее плечо.
— Спасибо, Зхоя, — растерянно ответила Алира. И в тот же миг заметила, что и лицо служанки взволнованно. - У меня кошмар, а что случилось на самом деле?
— Наши воины поехали воевать с племенем Сан. Лазутчики донесли, что это племя выдвинулись в нашу сторону. Мы должны идти. Вождь Срок спрячет нас в особом месте. Там безопасно.
Сердце испуганно ударило и затрепетало. Еще не до конца отступил страшный сон, кошмар, что она видела третий раз подряд, как в реальной жизни возникла уже настоящая, не придуманная опасность. Как будто судьба решила не давать Алира больше ни минуты покоя.
Но собралась она быстро, никак не показывая тревоги - так положено " королеве", невесте вождя.
***
— Она святая! Повезло тебе, Горд, она оказалась святой! — говорили Горду, а он сидел возле своего жилища и смотрел в одну точку. Сгорбленный, с ничего не выражающий лицом.
Ему приносили и присылали подарки, весьма богатые - ведь выразить ему почет захотели не только соседи, но и знатные семьи племени. Тень святости, что окружала теперь в глазах кочевников образ Камиры, похищенной драконом, пала и на ее мужа.
И никому в голову не приходило, что он может быть не рад!
Что ему, проклятье, больно, когда у него забирают жену! Что у него отняли то, что успело стать смыслом его жизни. Что теперь дракон, а не он, будет иметь ее прекрасное тело и слушать ее красивый низкий голос. Будет иметь его, Горда, жену.
Горд вздохнул. На самом деле он с самого начала знал, что ему не потянуть эту женщину. Что она слишком красива, умна и сильна для него. Потому и обращался с ней, как с животным в самом начале. Хотел указать ей место, доказать свое превосходство.
Но она все же забралась ему под кожу. Проникла не только в желания тела, склонного к чувственным играм, но и куда-то в грудь, стала его счастьем. Единственным счастьем.
А теперь все.
Горд был достаточно умен, чтобы понимать – ему никогда не получить жену обратно. Даже, если дракон наиграется с ней и выкинет ее из своего дворца, она останется в Золотом городе. У нее будет другая, высокая судьба. Та судьба, которой она заслуживает – Горд ведь понимал это в глубине души.
На суровых глазах чуть не выступили слезы. Жизнь никогда не было особенно благосклонной к нему. С Камирой же он познал, что значит отважиться на мечту.
Что теперь…? Как ему теперь жить, когда он познал это?!
Он огляделся. Подарки, прежде безразличные ему, лежали в жилище и вокруг него. Горд, наконец, поднялся и прошелся, разворачивая свертки, разглядывая их.
Осознание оказалось неожиданным.
Он теперь богат.
Богатые люди прислали ему дорогие ковры, прекрасную посуду – все это можно продать, если потребуются деньги. Были и мешочки с деньгами, Горд щепетильно пересчитал их, и сердце неожиданно зашлось от радости.
Ему не показалось. Он может больше не убирать навоз, средств хватит, чтобы безбедно прожить долгое время. И, наконец…
Чуть в стороне, у входа лежал большой сверток. Еще один ковер, подумал Горд, но подошел и развернул его. И застыл в изумлении. Перед ним был хороший, добротный доспех, длинный меч, набор ножей…
Впервые в жизни уборщик навоза взял в руку меч, ощутил, как рукоять приятно холодит кожу. Сделал несколько неуклюжих движений…
Что же, подумалось ему. Жену он потерял. Но Камира – сама того не зная – все же сделала ему этот подарок. Он сможет купить себе шатер, оплатить обучение и стать воином. Даже коня сможет купить.
Горд так никогда и не узнал, кто прислал ему в подарок доспех и оружие. Но они навсегда изменили его жизнь. В тот момент, когда он изумленно смотрел на них и любовался бликами солнца на клинке, еще даже не мечтал о том, насколько его судьба изменится.
А пока он еще не верил свалившемуся на него счастью – приправленному острой горечью от потери той, кто стала его сумрачным, но красивым, светом.
Глава 26
Следующие сутки Алира, все женщины, дети и старики племени Мэй провели в укрытии. Это была укрепленная земляным валом, хорошо охраняемая низина с одним небольшим проходом. При желании этот проход долгое время могла защищать небольшая группа воинов. Как Алира узнала от Зхои, такие укрепления племя Мэй строило в любом месте, где собиралось остаться надолго.
Алиру сюда сопровождал целый отряд воинов, окруживших ее кольцом. Вражеское племя было еще далеко, но Срок предпринял все меры предосторожности, чтобы с женщиной его вождя ничего не случилось.
В укреплении для Алиры снова разбили шатер, в то время, как остальные женщины и дети находились прямо на улице. Алира знала, что Гор пропитал шатер особой магией, которая реагирует на опасность.
Время от времени она посматривала на браслет, чувствовала, что через него Гор может узнать о ней. И узнает, если ей будет грозить настоящая опасность… Но и сейчас она беспокоилась за него больше, чем за себя.
Первое время Алира сидела в шатре. Но тревога за любимого и общее тревожное состояние не давали ей заснуть или отдыхать. Через несколько часов она вышла из шатра.
Она – королева, говорила она себе. Пусть Гор еще не женился на ней официально, но для большинства – она женщина вождя. А, значит, в какой-то степени и она несет на себе ответственность за это племя.
Она начала ходить между рядами женщин и детей, спрашивала, все ли всем довольны. Говорила на языке кочевников она еще не очень хорошо, но могла в целом выразить свои мысли и понять, что ей отвечают. Успокаивала тех, кто особенно сильно боялся – при Горе на Мэй никто не нападал, племя привыкло лишь к коротким победоносным битвам. Посылала накидки тем, кто жаловался на озноб, несколько раз покормила детей-сирот…
В общем, к концу этого дня Алира поняла, что значит быть «королевой». Это значит – всегда сохранять мужество и силу духа, дарить поддержку тем подданным, кто в ней нуждается.
И к собственному удивлению, обнаружила, что у нее получается! Собственный страх отступил, когда она ощутила ответственность за других.
А потом начали приходить вести…
Войско племени Мэй выступило навстречу неприятелю. Вождь племени Сан хотел подло напасть на них ночью, но пришлось сражаться в поле, с полностью готовыми воинами. Но в отсутствие Гора сначала перевес был на стороне менее обученных, но более многочисленных воинов Сан.
Услышав эти вести, Алира замерла в тревоге. Она понимала, что если Сан победит, то племени Мэй не станет.
Все эти испуганные женщины достанутся неизвестно кому, мужчины станут рабами, дети… о судьбе детей Алира имела плохое представление, и ее сердце сжималось, когда она смотрела на крошечные детские ручки, обнимающие за шею матерей, чьи глаза расширялись от ужаса.
Но время шло. И на закате пришла весть, которая потрясла всех до глубины души.
Племя Мэй победило.
Но Алира побледнела и едва устояла на ногах, узнав о том, кому они обязаны этой победой.
И о том, кем этот «кто-то» стал.
***
Конечно, их, рабов, кинул в бой первыми. Их просто гнали кнутами, как мясо, которое должно отвлечь на себя хищника и дать возможность охотникам приготовить удар, пока хищник пирует.
Бэрд знал, как это делается. В его старом племени – Гран – поступали также. Пешие, плохо вооруженные, они должны были бежать навстречу кавалерии, гибнуть под стрелами, потом – под копытами боевых коней... А потом – под ударами мечей противника.
Бэрд был готов к этому. Третий воин смог ускользнуть и от стрел, и он лошадиных копыт, и от мечей да копий врагов. У него была одна цель – слишком высокая даже для Третьего воина, не то что для раба. Но она у него была, и он собирался совершить это.
Бой был в разгаре. Бэрд остался единственным выжившим из отряда проклятых, ,и ему разрешили прибиться к одному из кэев племени Мэй. Сейчас каждый воин был на счету… Никто не думал о его былых проступках.
Вместе с пятью другими кэями они прорубались туда, где сражался вождь племени Сан и его приближенные. Бэрд хотел добраться до вождя и кинуть ему вызов. А дальше…
Тот, кто убъет вождя в честном поединке – станет новым вождем этого племени.
Никто бы не поверил, что раб из отряда проклятых способен на это.
Но у Бэрда получилось. И его поступок вошел в легенды.
Вождь племени, когда принял вызов, не видел перед собой раба. Она видел вражеского воина - хорошо обученного, сильного и ловкого. Не принять вызов было бы позором. И он поплатился жизнью.
Как только весть о гибели вождя пронеслась по полю боя, битва прекратилась. Воины племени Сан провозгласили Бэрда новым вождем, качали, подбрасывая в воздух. Бэрд усмехался про себя, догадываясь, что, похоже, в этом племени было много недовольных прежним лидером.
Обретение власти не напугало Бэрда. Придумав свой план, он не до конца верил, что получится. Но когда-то, будучи Третьим воином, он допускал, что однажды займет место вождя в племени Гран. Он был готов, более того - считал себя достойным этого. Ведь кто сильнее его? Кто больше достоин?
Можно было бы и дальше вести племя Сан в бой против Мэй, и, возможно - даже победить. Тогда он мог бы получить девушку, как трофей. Но он боялся. Боялся, что во время захвата, девчонку затопчут, убъют... Ему нужно действовать наверняка.
И он заключил мир с племенем Мэй.
Это было его первое деяние, как вождя. Традиционно сразу был объявлен совместный праздник в честь мира и дружбы. Воины братались - на самом деле эти племена неплохо знали друг друга, просто прежний вождь завидовал богатству Мэй и могуществу Гора. Женщин, детей и стариков выводили из убежищ, накрывали снедь на ковры.
А дальше, когда два вождя - Срок, с подозрением глядящий на Бэрда, и Бэрд воссели на постаменте, они начали вручать награды воинам, отличившимся в битве.
У Бэрда теперь было свое племя... Но формально он еще оставался воином племени Мэй. Тем, кто за несколько часов битвы прошел путь от раба в лучшие воины, в победители. Ведь это он принес племени Мэй победу.
Он тоже может претендовать на награду. И Срок не осмелится ему противоречить. Ведь в противном случае снова начнется война...
Воины двух племен стояли на поле, выходили по одному, кого-то вожди одаривали деньгами и ценными вещами на свое усмотрение. А кто-то - те, кто проявил самое большое мужество - могли просить у вождя, что угодно.
Казалось, награждая своих воинов, Срок оттягивал момент награждения Бэрда. И Бэрд усмехался про себя. Знает, что будет... Не хочет этого. Но на этот раз Бэрд пойдет до конца и получит желаемое.
Наконец, когда все были награждены, повисла тишина. Срок криво поглядел на Бэрда и осторожно произнес:
— Вождь Бэрд, ты принес победу нашему племени. Есть ли то, чем я могу вознаградить тебя за это бесценное деяние, то, чего нет у вождя могущественного племени? Боюсь, у нас нет ничего, чем мы могли бы порадовать тебя, кроме славы и почета...
Бэрд поднялся, встал перед Сроком, склонил голову, как положено воину племени.
— Есть, мой вождь, — скрыто улыбаясь, произнес Бэрд и поднял глаза на Срока. — Я хочу получить в награду рабыню. Наложницу вождя Гора по имени Алира. Я возьму ее в жены.
К этому моменту Бэрд готовился с тех пор, как поймал за хвост свой шанс. Он был совершенно спокоен. Ведь знал, что делать, если этот честный дурак Срок ему откажет.
На лице Срока промелькнула злость.
— Мы владеем многими богатствами, воин Бэрд, — произнес Срок с наигранным сожалением. — Но это богатство принадлежит лишь Истинному вождю Гору. Девушка Алира не может быть подарена тебе, она - невеста вождя Гора. Я не распоряжаюсь ею.
— Почему? — столько же наигранно удивился Бэрд. — Разве вождь дал ей свободу? Она больше не рабыня? Скажите, люди?! — он обернулся в сторону толпы. Раздались возгласы, подтверждающие его слова.
Если бы Гор даровал своей рабыне свободу, об этом было бы возглашено на площади. Но никто не помнил такого собрания...
— Значит, нет, — удовлетворенно и наигранно-задумчиво произнес Бэрд. — А, значит, в отсутствие Истинного вождя, все его вещи, включая девушку, принадлежат временному вождю. Тебе, вождь Срок! Так велят законы степи. Даже если она считается невестой Истинного вождя.
По полю пронеслись возгласы одобрения. Степняки любили и чтили свои законы, даже самые неудобные и жестокие.
— Вели привести девушку и отдай ее мне. Я заслужил эту награду, — закончил Бэрд и замолчал.
Срок с откровенной злостью обвел взглядом толпу, прямо поглядел на Бэрда, в глазах блеснула ярость, и он медленно, с угрозой поднялся.
— Этого не будет! Я обещал Истинному вождю Гору сохранить то, что ему дорого! Проси другую награду или...
— Или? — насмешливо поднял брови Бэрд. — Или! Ты оскорбил меня отказом - меня, принесшего Мэй победу и примирившему племена. А я просил всего лишь рабыню! — Бэрд снова обратился к толпе, и опять по полю пронеслись крики одобрения.
В глазах народа Бэрд-победитель и верно попросил такую малость! Ведь, Гор, может и не вспомнит про свою рабыню, когда вернется...
— За оскорбление я вызываю тебя на поединок, вождь Срок! — громко крикнул Бэрд. — Сражайся или беги, как женщина! Победивший возглавит оба племени!
Восторженные крики заполнили поле. Не каждый день степняки видели битву вождей... А вождь Бэрд очень быстро пробудил в них уважение и восхищение.
***
Ее шатер снова стоял на прежнем месте, а вокруг суетились люди. Все вышли из укрытия, степняки радостно готовились к празднику. А у Алиры совсем вышибло землю из-под ног. Ни жива, ни мертва, она не находила себе места.
Смотрела на браслет и молила Гора услышать.
Ведь она-то знала, чем грозит эта победа ей! Проклятый степняк, душивший ее, чуть не убивший, вонючий насильник с бешенными глазами и жадными руками стал вождем. И сердце подсказывало Алире, что он сделал это с единственной целью.
Чтобы получить ее.
Порой ей казалось, что ее выкидывает из тела, что она вышла из него и смотрит на себя со стороны - как мечется по шатру, даже не пытаясь убедить себя, что опасности нет. Что можно радоваться победе и миру между племенами.
Нет, Алира не могла обманывать себя. Знала, что все связанное с Бэрдом грозит ей катастрофой.
Она молилась Богу, а порой - мысленно обращалась к Гору. Казалось, еще немного - и он ответит. Но в ее разуме и в пространстве вокруг нее стояла тишина. Словно между ними с Гором выросла огромная каменная стена, через которую не докричаться.
Когда начался праздник, и вожди стали раздавать награды, Алира вышла, накрыв почти все лицо накидкой и встала в стороне, окруженная своей охраной. Отсюда она могла, не привлекая внимания к себе, все видеть и слышать.
Она догадывалась о том, что может произойти. И решила для себя одно. Если она достанется Бэрду - то найдет способ умереть. Он ее не получит. Он не сможет сделать из нее свою наложницу, свою рабыню. Он не коснется ее. Она унесет с собой в иной мир воспоминания лишь об одних касаниях - о ласках своего вождя, своего любимого Гора...
И все же первое время не происходило ничего страшного. Воины получали свою награду, а проклятый Бэрд, казалось, вжился в роль лидера другого племени. Быть может он успокоился и больше не хочет ее, ему хватает обретенной власти? Алиры выдохнула и почти успокоилась, когда вдруг услышала, как Срок предлагает Бэрду награду.
Дальше все было, как в страшном сне.
Алира мысленно молила Срока не отдавать ее, просила Бога вселить в сердце вождя мужество и верность Гору.
И верный Срок не отдал. Алира почти поверила, что все еще может обойтись, когда Бэрд бросил ему вызов, и два вождя, два опытных воина с мечами в руках начали кружиться, примериваясь для поединка.
У Алиры почти подогнулись колени. Это была битва за нее. И дрался за нее не Гор. А тот, кто может оказаться слабее бешеного Бэрда! Бэрда, который может возглавить уже два племени и забрать ее себе.
И вдруг, в тот момент, когда мечи вождей скрестились, небо озарил золотой свет...
Глава 27
Ни Алира, никто другой не понял, кто первым закричал: «Золотой змей!». Сотни людей устремили взгляды в небо, степняки падали на колени, не веря своему счастью. Вожди растерянно опустили мечи, даже переглянулись недоуменно, а потом, сложив оружие, опустились на одно колено.
А Алира изумленно глядела вверх, где стремительно, но плавно спускался к племенам огромный золотой дракон. Это была просто невероятная картина. Алира уже видела красного дракона – красивого грациозного хищника. Но он был лишь бледной тенью по сравнению с Золотым змеем.
Огромный, раза в полтора больше красного, но весь вытянутый, с изящными формами сильного, поджарого тела. Золотые крылья мерно взмахивали, порой замирая во время планирующего полета, они словно бы разбрасывали вокруг золотой свет, даря чувство радости, какое испытываешь, когда из-за туч вдруг выглянуло солнце.
Солнцем он и был. Все тело ящера тоже сияло золотом, слепило, изумляло.
Сердце Алиры тонко забилось одновременно от неконтролируемого восторга лицезреть такую красоту и величие – и от тревоги. Да, прилет Золотого змея остановил битву. Но, кто знает, зачем прилетел он сам.
В голове пронеслись картинки из ее недавнего сна, где Золотой змей разил огнем Гора. Но - попробовала она успокоить саму себя - во сне они прилетели вместе, Гор и Золотой змей, все происходило не так, как сейчас. Следующая мысль, подобная вспышке молнии, была совсем ужасной. А вдруг они должны были явиться вдвоем, но с Гором что-то случилось!
Измученное сердце волной стекло в пол, ее затрясло. Слишком много потрясений за эти дни, она устала бояться. В какой-то момент Алире показалось, что она просто не выдержит напряжения и упадет.
Но какая-то неведомая сила, собравшаяся внутри в густой, твердый стержень, удержала ее. Жизнь уже рухнула в пропасть. А, значит, она уже на дне. И пройдет все до конца, сохраняя какое может мужество. Чему быть – того не миновать.
А золотой дракон под торжественное пение и славящие его возгласы приземлился на площади. Он был настолько огромен, что занял ее почти целиком. Невероятно яркий золотой вихрь закрутился на его месте – Алира уже знала, что так происходит, когда драконы меняют ипостась, они распадаются на частицы и собираются обратно в другом облике.
Крики смолкли, все замерли, завороженные. Вихрь чаровал, источал благодать и радость.
Вскоре на его месте появился мужчина. Все затаили дыхание – его фигура – высокая и мощная – тоже как будто светилась, одаривала благодатью. И одновременно в ней ощущалась сила, магическая и физическая, равной какой не найти на земле.
Он был невероятно хорош собой. На вид чуть младше средних лет, с точеным, как у всех драконов, лицом, исполненным благородства. Но в его чертах было еще и изящество, тонкость, сплетенная с твердостью. Он был одет в золотой доспех с открытыми руками, такого же цвета штаны облегали стройные сильные ноги. До самого пояса струились прямые золотые волосы.
Вожди, забыв о ссоре, почтительно склонили перед ним головы, так и не поднимаясь с одного колена. А мужчина ослепительно красиво улыбнулся и доброжелательно поманил рукой.
— Подойдите, я хочу знать, что здесь происходит, — музыкально-переливчатым голосом произнес он.
Вот в чем его основная сила, подумала Алира. Не в магии и мощи. Золотой дракон правит, потому что он… чарует. Потому что люди и драконы готовы служить ему просто ради того, чтобы услышать его обволакивающий счастьем голос и узреть его прекрасный облик…
Вожди, как завороженные поднялись на ноги, и пошли к Золотому змею.
— Я ощутил, что происходит нечто неслыханное у любимого мною народа степняков и явился. Я проникну в ваш разум, узнаю истинные ваши мотивы, увижу, что же произошло, и рассужу вас судом драконов.
Он говорил спокойно, почти ласково, но Алира безошибочно ощутила за этой видимой мягкостью стальную жесткость и непреклонность.
Бэрд побледнел, даже издалека Алира заметила это. Срок же почтительно кивнул Золотому змею.
— Мне нечего скрывать, Великий.
— Посмотрим, ¬— ответил дракон и пристально поглядел сначала на Срока, потом на Бэрда. Бэрд же побледнел еще сильнее, его огромное тело напряглось, как перед броском.
— Что же, — совершенно спокойно произнес Золотой змей во всеобщей тишине и снова посмотрел Срока. — Ты достойно держал удар в этой войне. Тобою движут интересы племени, твоего народа. Ты истинно предан ему. Ты проявил верность и своему Истинному вождю. Ты готов был биться на смерть за интересы своего вождя и справедливость. Ты достоин награды, и получишь ее, как только племя подойдет к Золотому городу. Ты же… — Золотой змей чуть нахмурился, как рассердившийся отец при виде шалости сына. — Ты одержал большую победу и стал вождем, но ты не печешься о своем народе. Ты с легкостью променял одно племя на другое, и быть вождем тебе нужно лишь, чтобы обрести вожделенное. Тобой движет лишь жажда обладания, лишь вожделение, лишь гордыня и похоть, алчущие получить недоступную женщину. Ради желаемого, ты готов убивать, разрушать и насиловать. У тебя сердце убийцы. Поэтому я не могу отдать тебе племя. Ты умрешь. Я приговариваю тебя к смерти.
Бэрд стремительно отшатнулся назад, но было уже поздно.
Величественный дракон легко приподнял руку, в ней загорелся золотой огонь. А в следующий миг он тряхнул ладонью, словно бы сбрасывая золотое пламя. Бэрд вспыхнул.
Не было мучительных криков, сжигаемого заживо, не было корчащегося в агонии тела. Он сгорел моментально, золотое пламя поглотило его за миг. Лишь маленькое облачко пепла закружилось и осело на землю.
Внутри Алиры все лопнуло. Она готова была бежать к Золотому змею и целовать ему руки. Сердце расширилось и выдохнуло от облегчения. Слезы потекли по щекам, унося страх, что терзал ее все это время.
Золотой змей все понял, рассудил справедливо. И все расставил по своим местам. Он воистину великий Правитель. Алира ощутила внутри то самое обожание, что чувствовалось во всех степняках по отношению к Золотому змею.
— Благодарю тебя, Великий, — произнес Срок.
— Низкие души не заслуживают звания вождя, — небрежно пожал плечами Золотой дракон, потом серьезно произнес. — Приведите невесту Истинного вождя Гора. Я заберу ее в Золотой город. К нему. Он должен окрепнуть после Испытания. И его женщина должна быть с ним.
Алира не стала ждать, когда ее приведут. Она сама быстро выбежала на площадь.
— Я здесь, Великий Правитель! — крикнула она.
— Подойди, Алира, — ласковым глубоким голосом произнес Золотой змей и протянул в ее сторону ладонь.
Теперь звук его голоса показался Алире самой прекрасной музыкой на свете. Музыкой, за которой хочется идти, которой хочется повиноваться, которая чарует и убеждает, что все будет хорошо, стоит лишь положиться на это сияющее справедливое существо.
Высшее существо. Ведь недаром кочевники более других драконов почитали Золотого змея и поклонялись ему!
Алира подбежала к нему, доверчиво вложила руку в его ладонь – горячую, прекрасную. Надежную и ласкающую. Одновременно встретилась с ним взглядом. Глаза у него были удивительного золотистого цвета – как все в нем. Сияющие мягким обволакивающим светом, в котором хотелось потонуть.
А в следующий момент она ощутила нечто странное. Словно бы прикосновение к своему разуму. Как будто Золотой змей смотрел в нее – и в то же время ласкал, как… Да, это было приятно почти физически. Как медленная, глубокая, неспешная ласка.
Алира тряхнула головой, чтобы не застыть в этом прекрасном мгновении. Когда лучший из драконов снизошел до нее. Ей нужно узнать про Гора! Ей нужно к нему!
На губах Золотого змея промелькнула понимающая и какая-то странная улыбка.
— Что с Гором? Вы поможете нам? — отважилась спросить она.
— Твой дракон, маленькая Алира, еще проходит Испытание. Но он ощутил, что с тобой произошла беда, и попросил меня помочь, — спокойно ответил Золотой змей. — Я отнесу тебя к нему, ты встретишь его после Испытания. Он будет счастлив.
— Благодарю! Спасибо вам большое! Вы… столько делаете для нас! — Алира ощутила новый порыв благодарности к Правителю драконов.
— Я обращусь, и тебе нужно будет подняться, сесть мне на шею, — мягко объяснил ей Золотой змей и, наконец, отпустил ее руку – до этого она была словно бы забыта ими обоими в его большой ладони.
— Да, я готова! — Алира ненадолго обернулась к людям племени Мэй, подняла руку прощающимся жестом – как у них принято, склонила голову в знак благодарности.
Золотой змей велел ей отойти, и когда она, пятясь, удалилась достаточно далеко, снова распался на бесчисленные золотистые частицы.
…А дальше все снова было, как во сне. Только сон был не страшным, а прекрасным, нереальным. Алире и верно казалось, что она спит, очарованная деяниями, голосом, прикосновением Золотого змея.
С помощью Срока она вскарабкалась по мощной золотой лапе дракона, воин помог ей усесться там, где шея переходила в огромное туловище. Кочевники затянули песню прощания с Золотом…
А земля и все что на ней вдруг пошло вниз.
Алира вцепилась руками в золотые шипы перед собой, но ее даже не тряхнуло, настолько плавно взлетал Золотой дракон. Он берег ее, как отец может беречь свою крохотную дочку.
И постепенно восторг охватил душу Алиры. Она полностью сдалась золотому сиянию благости, что излучал Золотой змей, и радости полета. Они поднимались, мир внизу становился маленьким, словно игрушечным. Игрушечные шатры, игрушечные люди. А вот небо перед ней было огромным и прекрасным. И золотой свет повсюду – в душе, в разуме, в воздухе вокруг них…
— Нам далеко лететь, — услышала она вдруг голос Золотого змея, и прозвучал он прямо в голове. Это не испугало ее, он гармонично ложился в сплетения его разума. И вдруг этот голос добавил. — Поэтому тебе лучше поспать, маленькая единственная адори.
Осознание ударило молнией, пронзило ее, смывая всю благость и доверие, наведенные драконом. Душа Алиры сжалась от ужаса.
Но было уже поздно.
Она услышала у себя в голове усмешку Золотого дракона, а в следующий миг – уплыла в сон, словно он пел ей колыбельную, а она не могла противиться.
КОНЕЦ ПЕРВОЙ ЧАСТИ
ЧАСТЬ 2. Глава 28
— Ты рехнулся?! — орал у Гастора в голове голос брата. — Ты сделал из преступницы святую! Эта девка погубит тебя!
Гастор усмехнулся. Он, как никогда, ощутил, что Гор все же … младший брат. Именно младший. В нем есть и мудрость, и хитрость, но некоторых вещей он еще не может понять. Что есть в жизни моменты, когда нужно закрыть глаза на преступления и проступки.
Сам Гастор ощущал радость, что совершил задуманное, реализовал свое «единственно-верное решение». Он знал, что нужно поступить именно так. И теперь наслаждался теплым, упругим телом у себя в лапе. Девушка упиралась руками ему в палец, пыталась то ли выбраться, то ли устроиться поудобнее. ГАстор без труда ощущал эманации возмущения, смешанного с восхищением, исходившие от нее.
И эманации страха. Ведь он в любой момент может, например, разжать лапу – и его знойная, строптивая Камира камнем полетит вниз.
Он мог бы поговорить с ней мысленно, она бы услышала. Успокоить. Но вместо этого просто погрузил ее в сон. К тому же… он сам не был готов прилететь и сразу встретить разъяренную фурию, сыплющую на него проклятьями. Впрочем, он надеялся, что ее проклятья быстро превратятся в благодарность, а потом – в хриплые стоны под ним.
Пусть очнется в шикарных покоях, на мягком ложе.
— Я не могу позволить, чтоб глупость женщины разрушила наше счастье, — спокойно ответил он брату. Некоторое время царила тишина. Кажется, Гор осмысливал то, что произнес брат. Потом вдруг расхохотался.
— Да-а, брат, не думал, что эта стерва в состоянии пленить сердце дракона!
— Она не стерва, — спокойно произнес Гастор. — И не презренная тварь. Просто… каждому дракону своя…
Он не знал, какое слово подобрать. Может быть – «своя избранная»? Своя женщина, что запала в душу и привязала к себе страстное драконье тело?
Гор кивнул – как-то даже слишком серьезно. И больше они почти не разговаривали до самого прилета.
Прошло несколько часов размеренно полета, потом степи и пустыни сменились лесами, чуть позже - горами. Гастор снизился и летел теперь между гор, туда, в секретную долину, где прятался Золотой город.
Время от времени им встречались другие драконы. Многие приветствовали его, с некоторыми происходил короткий мысленный диалог. Немногие – с усмешкой смотрели на тело Камиры в его лапе.
А потом перед Гастором и Гором открылась та самая долина. Горы-великаны расступались, как занавес, когда пролетаешь между ними, и внизу предстает огромная впадина, где внизу и на склонах выстроен город драконов.
Блистающие дворцы с башнями и террасами усыпали склоны, вознеслись возле чистейшей реки Зар, что протекала в расселине. Солнце играло на золотых куполах, на струях водопадов, обильно стекавших в реку. В воздухе звенела песнь величия и благости драконов. Словно сама атмосфера воспевала здесь своих обитателей.
На другой стороне расселине было видно высочайший дворец-замок – дворец Правителя, Золотого змея, то место, где решаются судьбы мира, драконы собираются на праздники, где они держат совет.
Но, конечно, Гастор держал путь не туда. Его собственный изящный и прекрасный дворец притаился выше по склону, посреди висячих садов, заботливо скрывавших основную его часть от взглядов других обитателей города. Гастору всегда нравилось сохранять некоторую интимность, скрытность своей жизни.
Правда сначала он все же сделал круг к Золотому дворцу – то есть к дворцу Правителя - и высадил Гора, пожелав ему удачи. Ведь Гор прибыл на Испытание, и не намерен его откладывать.
Брат явно очень спешил, несся на испытания, словно уже обрел крылья, и ему внове закладывать стремительные круги, лететь навстречу ветру.
Гастор понимал почему – Гора тоже ждала женщина. Какая-то его городская девчонка, которую сам Гастор наверняка счел бы блеклой и неинтересной.
Каждому свое. Каждому дракону своя…
Затем Гастор прилетел к своему дворцу, опустился на террасу, аккуратно разжал лапу, отпуская тело Камиры. Чуть дёрнулся от тревоги, заметив, что спящая женщина покатилась по камню террасы. Все же она провела много часов, зажатая в лапе дракона. Надо было приземлиться и переправить ее на спину. Но… Гастор не хотел, чтобы Гор ее касался. Даже где-то немного опасался, что брат может захотеть сбросить преступницу вниз.
Впрочем, к телу неведомой женщины уже кинулись слуги, хорошо понимая, что она нужна господину, хоть никогда прежде Гастор не приносил в своей дом девушек, зажатых в лапе.
Он сделал еще круг, приземлился, обратился, поднял руку, показывая слугам, что нужно отойти, приблизился и поднял Камиру на руки.
При виде ее запрокинутого бесчувственного лица, манящих и беззащитных сейчас губ, ощущая на руках ее стройное тело, он впервые в жизни почувствовал нечто невероятное.
Чувство обладания – обладания нужным, единственно-верным.
Его женщина. Та, что нужна. Он обладает ею и отвечает за нее. Ведь это, на самом деле, не столь умное и не столь сильное создание нуждается в его защите. В том числе – от самой себя.
И он даст ей эту защиту. Он берет на себя ответственность за нее. Раз и навсегда. Ведь он ее похитил.
Гастор понес ее по коридорам своего замка в собственную спальню. Именно там ей место.
Камира словно бы покачивалась на волнах, и происходило это долго. Словно ей удалось найти место в мире, где легкие морские волны готовы принять тебя в объятия и убаюкивать, как ребенка. После всего, что происходило с ней в последнее время это было очень кстати. В глубине души ей давно хотелось очутить в детстве, где не было проблем, а все задачи решал за нее отец.
Но постепенно покачивание пошло на убыль. А в какой-то момент она нырнула почти до самого дна - и вынырнула, ловя ртом воздух. Тут же обнаружила себя сидящей на огромной кровати, обнаженную. А вокруг была обстановка, какой она еще никогда не видела.
Арчатый свод, гобелены, расшитые золотом, прекрасные алые портьеры, отделявшие друг от друга две части зала. Одна из частей была та, где находилась Камира - с огромной кроватью, мягкой, удобной, застеленной шелковистым бельем, ласкавшим кожу. Вторая просматривалась за занавесями - там стоял небольшой рабочий столик и несколько кресел. Одно из них было чуть отодвинуто от столика, словно хозяин только что встал и отошел, не задвинув его за собой.
К счастью, Камире уже приходилось бывать в домах в Золотом городе, она знала, что как называется и для чего предназначено.
Лишь мгновение она не догадывалась, где находится. Лишь мгновение удивленно хлопала глазами. А потом у нее пронеслось странное чувство. Странная смесь чувств.
Одно из них - гнев и возмущение. Другое - невероятное облегчение и благодарность.
События, предшествовавшие волшебному покачиванию на волнах, молнией блестнули в ее разуме.
Сначала, когда красный дракон полетел в ее сторону, она действительно думала, что он хочет ее спалить. Избавиться от наваждения, раз и навсегда решить все между ними! И она понимала его. Не могла осуждать. И даже готовилась принять свою смерть - ведь бежать от дракона бесполезно. Лучше встретить карающий огонь с гордо поднятой головой и отвагой в глазах.
А потом он схватил ее в лапу - жестко, неудобно, Камире казалось, что у нее хрустнут все кости, хоть она и ощущала, что дракон старается не сделать ей больно.
Осознание ошеломило ее тогда. Он похитил ее. Решил ее судьбу против ее воли. Она была возмущена этим, ей казалось унизительным, что он не дал ей выбора! Вернее, что не принял ее выбор.
И в то же время нежная, женственная, почти детская часть Камиры желала расцеловать его за это. Ведь порой так хочется, чтобы кто-то против нашей воли вырвал из невыносимых условий, которые мы сами выбрали из чувства долга.
К тому же он сделал ее святой в глазах ее народа. Драконы давно не похищали женщин - зачем, если каждая готова добровольно лечь под огнедышашего ящера. А женщина, которую дракон возжелал так сильно, что присвоил против ее воли - становилась в глазах степняков избранной, уникальной. Святой.
Камира громко вздохнула и откинулась на подушки. Она точно знала, что Гастор не причинит ей зла. Слишком он ее хочет. Но он может запереть ее. А этого допустить нельзя.
Благодарность благодарностью, а Камира - не постельная игрушка, призванная ублажать своего господина и распевать песни в необъятных залах его дворца. И она не позволит ему сделать из нее такую игрушку.
Видимо, звук ее вздоха услышали.
Камира уловила мягкие упругие шаги, а в следующий момент из-за занавеси, которую она прежде не видела - в дальнем углу - появился Гастор. Он медленно приблизился, сложив руки на груди. Пристально посмотрел на нее.
— Я рад, что ты проснулась. Нигде не болит?
— Проклятье, дракон! Ты все таки меня похитил! — не выдержала Камира и нервно рассмеялась.
Сейчас она остро ощутила, что находится полностью в его власти. Когда она стоял напротив, над ней - такой уверенный, со сложенными на груди руками, с легкой усмешкой на красивом строгом лице - она почувствовала себя по-настоящему похищенной, лишенной своей воли. И не выдержала. Сказала совсем не то, что собиралась. Более того - какой-то нервный, странный смех охватил все ее существо.
— Да, Камира. Не хочешь меня поблагодарить? Я спас тебя от участи уборщицы навоза, — усмешка на его лице стала более выраженной.
А взглядом янтарных глаз он искал что-то в ее лице. Как будто прикасался и исследовал.
Камира ощутила резкий приступ раздражения. Чего он ждет? Искренней благодарности, чтобы она кинулась ему на шею или целовала ноги за спасение?
За то, что он лишил ее выбора?!
— Я не просила меня спасать! Это был мой выбор! — зло бросила она ему в лицо.
— Ах вот как?! — глаза Гастора сверкнули яростью, и Камира невольно внутренне вздрогнула. В народе ходила пословица «опасно, как дергать дракона за хвост». А именно это она и сделала. Гастор тоже дернулся – в ее сторону, ей показалось, что сейчас он ее ударит. Но дракон лишь крепче сжал руки на груди и спокойно произнес:
— Какой долг, девочка? Я отправил твоему навозному мужу доспех и оружие – заранее. Остальное ему подарят, как мужу святой. Он сможет стать воином, как хотел. Ты не должна ему ничего. И скажи спасибо, что я не сжег его за то, что он посмел использовать твое тело.
Камира сглотнула и невольно опустила глаза. Вот как… Ей и в голову не приходило, что в Гасторе может быть подобное… великодушие. Что он поможет жалкому человечишке. Что поймет ее долг и позаботится о нем.
Очень захотелось поднять на него глаза, в которых готовы были выступить слезы благодарности, тихо и нежно сказать: «Спасибо…Гастор».
Но Гастор заговорил первым.
— А ты, женщина, — твердо усмехнулся он. — Будешь с тем, кому ты нужнее. Со мной.
— И все равно, ты лишил меня выбора! — Камира словно отрезвела от его слов. Благодарность разлетелась в клочья от возмущения. Он обращается с ней, как с наложницей. Как с обычной девчонкой, которую великий дракон может забрать себе, решить за нее, определить ее судьбу. — Кто сказал, что я хочу быть с тобой?!
Дракон не выдержал тоже. Янтарные глаза метнули молнию. В один шаг оказался рядом, схватил Камиру за талию и приподнял, заставляя прогнуться так, чтобы она смотрела ему в глаза. Камира не пробовала сопротивляться, знала, что для него она, как котенок.
К тому же, стоило ему схватить ее, выгнуть, как стройное дерево, стоило его руке скользнуть ей на затылок и чуть сжать его, как у Камиры сладко свело между ног.
От близости его каменного тела, напряженного, разъяренного, она едва сдержала стон. Сладкая боль между ног разошлась по телу, требуя немедленного удовлетворения. Пусть возьмет ее, раз уж забрал себе. Ощутить его меч страсти в себе, твердый, сильный, берущий. Наполняющий собой - с жаждой и даже агрессией. Присваивающий.
— Потому что хочешь, — хрипло и зло сказал Гастор, впиваясь пальцами в ее затылок, нависая над ней сильнее. — Хочешь меня, и быть со мной. И мы подходим друг другу. Я не дам твоей глупости испортить этого. Ты мне нужна. И ты будешь со мной – здесь, в моем дворце. До тех пор, пока не признаешь сама, что ты – моя женщина.
— Пошел ты к дьюку, дракон! — со стоном выдохнула Камира. А в следующее мгновение Гастор сминал ртом ее губы, как будто хотел разорвать их.
Камире нравилось, когда ее брали. Но со всеми это было ее свободным выбором. Она давала мужчине разрешение, отдавалась ему. Гастор же брал ее сам, не спрашивая. Она и ненавидела, и … любила его за это. Помнила это еще с той их первой ночи, что алым пламенем прошлась по ее душе и телу.
Он подхватил ее под ягодицы, и Камира, обнаженная, прижалась к нему, обвила его ногами. Дракон глухо зарычал, терзая руками ее тело, сминая упругие ягодицы, выгнул ее на весу и впился губами в ее твердый смуглый сосок. Камира вцепилась рукой в его плечо, закусывая губу от ощущений, добравшихся до самых оголенных нервов, до самой сердцевины ее страсти.
А в следующий миг, дракон, так и не спуская ее с рук, вошел в нее. Твердый, большой, жадный. И Камира заорала, выгибаясь на весу, где единственной опорой была его каменная рука, державшая ее спину.
Он двигался в ней быстро, но плавно, она устремлялась ему навстречу, и в какой-то момент забыла себя, ощутила себя в воздухе, словно опять летела на драконе.
Он закончил, опустив ее на постель. В тот момент, когда Камира почувствовала на себе тяжелое тело, ее взорвало, страсть разразилась радужным всполохом. А в следующий миг и он глухо рычал, извергаясь в нее драконьим семенем. И странно…сквозь не отступающее до конца возбуждение, сквозь волны наслаждения, еще сжимающие ее тело, Камира почувствовала что-то вроде нежности. Удовольствия и теплого незнакомого чувства от того, что этот мужчина наслаждается ею, что извергается в нее с алчным драконьим рыком.
Конечно, одного раза было мало обоим. Они не сказали друг другу ни слова, лишь долго смотрели глаза в глаза, лежа рядом на боку. Гастор освободился от одежды, и Камира не могла удержаться от того, чтобы бродить руками по его смуглому, как у нее самой, телу. А вскоре он опять терзал ее ласками, развернув спиной к себе. Сминал грудь, оттягивал соски, прикусывая зубами между лопаток, а потом яростно врывался в Камиру, заставляя плавиться от своего напора.
Казалось, их не отпустит никогда. Но в какой-то момент Гастор решительно начал одеваться. Камире даже стало неприятно. Господин. Попользовал свою новую наложницу и уходит.
— Куда ты? Уже надоела новая наложница? — спросила она.
— Ты летела в драконьей лапе, а потом принадлежала дракону много раз, — совершенно серьезно ответил он, встал, сложил руки на груди и снова смотрел на нее сверху вниз. — У твоего тела может не хватить резервов. Я пришлю служанок, чтобы позаботились о тебе и накормили. Тебе ведь еще предстоит жаркая ночь, — добавил он с усмешкой.
К собственному стыду, Камира порадовалась, что он собирается продолжить ночью. Что его страсть не иссякла от их недавнего безудержного соития.
— А дальше? Что ты приготовил для меня дракон?
— Я уже сказал тебе. Будешь жить здесь, пока не признаешь меня своим единственным мужчиной. Пока не докажешь свою преданность. Потом посмотрим.
— Как я должна доказывать?! — вспылила Камира. — Это путь в никуда!
— Не знаю, придумай, — усмехнулся дракон. — Я ведь придумал, как спасти тебя и сделать своей. Сделай так, чтобы я поверил тебе.
— Проклятье на твою голову, дракон!
— Я и так, похоже, проклят – страстью к тебе! — бросил Гастор, его лицо как-то странно дернулось, и он пошел к выходу.
И тут внутри у Камиры что-то лопнуло. Упрямая, дурацкая струна, которая причиняла страдания и ей самой. Та струна, что разделяла ее душу на две части.
— Гастор, постой! — крикнула она.
Дракон остановился и медленно обернулся к ней.
— Что еще? Какое еще проклятье ты хочешь призвать на мою голову? — Камире не почудилось – в его голосе прозвучало что-то вроде обиды и боли. А еще в нем была усталость.
— Спасибо, Гастор, — искренне произнесла она. — За то, что спас меня, и за то, что помог навозному мужу, избавил меня от долга…
Она не успела закончить. Во взгляде Гастора мелькнуло удивление, потом – яркая, солнечная радость, такая, какой сложно поверить. А в следующее мгновение он оказался рядом и целовал ее. На этот раз нежно, как будто она была хрупким степным цветком.
И Камире это понравилось.
Глава 29
Эрбан, известный также как "Золотой змей", жил уже очень давно. И давно правил драконами. Испытание он придумал несколько тысяч лет назад, чтобы усилить контроль над своими строптивыми и упрямыми подданными.
Его суть сводилась к тому, что Золотой змей, сильнейший менталист в мире, проникал в разум юного дракона, проверял, верен ли он своему племени, будет ли служить целям и традициям драконов. А если нет... в некоторых случаях Золотой змей отправлял юношу набраться опыта и сил, а на самом деле - подумать и осознать себя частью драконьего народа. Но чаще он просто подправлял в разуме дракона то, что считал неприемлемым.
Эрбан был уверен, что так лучше всего. Ведь каждый дракон - огромная сила. Останься в мире лишь один дракон - и он сможет этим миром править. Любое самоволие, пренебрежение интересами народа опасно для всех!
Ведь Эрбан помнил те времена, когда драконы начинали обращаться с самого детства. Как хищная вторая ипостась брала порой верх над разумом, и юноши убивали друг друга в стычках и драках. А порой кто-то особенно независимый осмеливался выступить против Эрбана и его Совета.
Уже очень давно старейшие драконы собрались и придумали Испытание. На народ драконов были наложены особые ментальные чары - такие, что юный дракон не мог обратиться до тех пор, пока Правитель не откроет нужную дверцу в его разуме. А открывал его Золотой змей. На Испытании.
Сейчас на Испытание прибыл Черный. Последний потомок великого драконьего рода, властвующего над стихиями, рода Хранителей юга. Тот, кто так нужен Золотому змею - ведь последнее время ему самому порой приходилось держать оборону возле моря Хаоса.
И с этим мальчиком, которому Золотой змей готов был сделать некоторые поблажки, было что-то не так.
Он успешно прошел ту часть Испытания, что была сделана лишь для отвода глаз - полоса препятствий, проверявшая силу и магию дракона. А потом, когда Эрбан встретил его в Зале Первого Обращения - огромной сияющий пещере, скрытой под горами - Золотой змей понял, что не может проникнуть в разум мальчишки.
Сознание Гора было словно бы покрыто черной пеленой. Упругой, но непробиваемой. Это могло значить лишь одно... Этот мальчик будет ментально сильнее Эрбана, когда обратится.
И ещё одну вещь. Парень был близок с... адори, и эта близость подарила ему великую силу. Ведь прежде Гор никогда не проявлял особых ментальных способностей.
Золотой змей просил его по-хорошему рассказать правду. Пытался взломать его разум силой. Но мальчишка оставался непреклонен!
Правда Эрбану и не нужна была полная информация. О многом он прекрасно догадался. Оставив Гора в заточении под землей за сокрытие великой ценности, он полетел туда, где стояло племя Мэй. Подробности он узнает, читая мысли других свидетелей явления адори.
Когда он увидел девушку, ему стало все ясно. В отличие от разума Гора, разум адори был прозрачен и открыт. Эрбан с некоторым даже умилением прочитал в ее памяти недолгую и бурную историю их с молодым драконом любви. С адори всегда так… Эти чувства захватывают, крутят, дарят наслаждение, порой перемешанное с болью и страхом потерять свое сокровище.
Золотой змей помнил это. Когда-то у него была адори.
Пожалуй, последняя, прежде, чем новое проклятье постигло племя драконов. Он любил ее до умопомрачения, и она дарила ему силу и наслаждение, каких он не знал даже со своей давно погибшей женой, не оставившей ему наследников.
Даже сейчас, глядя на маленькую глупую городскую девушку, Эрбан ощутил отблески этого счастья. Узрев хрупкую фигурку и гордое, но нежное лицо, он чувствовал необыкновенное золотое влечение, нежное и томительное. Желание забрать себе это хрустальное существо, наслаждаться им, беречь от всего мира.
Да, хорошо, что близость с адори дает силу лишь драконам. Конечно, долгое время живя с драконом, адори обретали их долголетие и основы магии. Но все же это адори были даром драконам, а не наоборот. Близость с драконом не превращала адори в драконицу. Поэтому Эрбан и мог насладиться картинками страха, страсти и всепоглощающей близости, что мелькали в голове девочки.
Он очаровал ее – пока просто, как высшее существо, как властитель, не как мужчина – и девчонка доверчиво залезла ему на шею. Золотой змей унес ее к себе. Он не собирался устраивать состязание между драконами за право обладание адори. Не настолько Золотой змей чтил традиции, им же самим и выдуманные.
Он оставит ее себе.
Ему самому нужно еще больше силы, и что важнее – ему нужен наследник. Юный Золотой дракон, что однажды сменит его на посту, тот, кому перейдет титул Золотого змея. И только одна эта девочка во всем мире сможет родить ему этого наследника.
Он принес ее в свои лучшие покои в Золотом дворце. Наложил на слуг завет молчания и выгнал их, чтобы самому заняться маленькой горожанкой.
Сердце дрогнуло, когда перед ним простерлось на постели трепетное тело спокойно спящей девушки.
Она была совершенна. Как статуэтка – точеные формы и черты лица, великолепные волосы, разметавшиеся по ложу. Легкий румянец на белых щеках и восхитительные скулы, не столь выраженные, как у степнячек, но хорошо заметные. Такие всегда были у адори, выдавая их почти драконий характер.
Тонкая талия красиво контрастировала с округлыми бедрами, девушку нельзя было назвать слишком худой – все, как Золотому змею нравилось. Под тонкой тканью зеленого одеяния вздымалась грудь, округлые, мягкие холмы приподнимались при каждом вдохе.
Хороша, настоящая адори. Как же он соскучился по этой пленяющей красоте, по этим непередаваемым ощущениям!
Золотой змей не удержался и провел ладонью от нежной шеи до вздымающихся холмов, огладил их, наклонился и губами коснулся ее губ, чтобы ощутить немыслимый вкус адори. Сладкий и терпкий одновременно. От прикосновения его захватило волной невероятного наслаждения и влечения, показалось, что его мощное орудие, скрытое под золотым доспехом сейчас прорвет металл, чтобы овладеть девушкой.
Но Золотой змей должен был проверить состояние ее тела. Близость с Эрбаном не похожа на близость с другим драконом. Она сопровождается выплеском силы и магии, которую не каждое женское тело может выдержать. Эрбан должен был убедиться, что девушка в состоянии принять его. Ведь она нужна ему живой и здоровой, ей предстоит выносить его ребенка.
Он начал водить рукой вдоль хрупкой фигуры, осматривая ее магически. Едва удерживался от того, чтобы прямо сейчас исследовать все эти вожделенные изгибы.
И вдруг словно вспышка. Внезапное осознание.
То, что Золотой змей не заметил сразу, очарованный энергетикой адори.
Девушка была уже беременна. Крошечный черный дракончик медленно зрел в ее чреве.
Проклятье. Мальчишка дракон обскакал его. Успел посеять в девушке свое семя, продолжить свой черный род. На мгновение Эрбану захотелось спустить в подземелье и прикончить мальчишку. Он сможет обойтись без Черного. Справится сам.
Но Эрбан слишком хорошо владел собой и слишком хорошо понимал, насколько ценен этот Черный.
Он отвернулся и убрал руки. Пожалуй, придется изменить решение. Ведь овладевать той, кто носит в себе нового дракона – значит напитать этого дракончика своей силой, дать ему возможность родиться сильнейшим, а самому на время ослабеть.
На это Золотой змей не мог пойти. Он не может делиться силой с чужим ребенком.
Но это не трагедия. Ближайшие девять месяцев он продержит Гора под землей, не давая ему обратиться. Другим драконам скажет, что услал Черного дежурить в проклятых землях. Девушке же внушит любовь к себе. Она не будет помнить о Горе, будет думать, что всегда принадлежала Золотому змею.
Еще один черный дракон не помешает миру. А уж Золотой змей позаботиться, чтобы черный дракончик вырос преданным своему приемному отцу и целям драконов.
Потом же, когда адори разрешится от бремени, он возьмет ее, посеет в ней свое семя, и девушка родит второго ребенка. Наследника. Золотого змея. Драконьего принца.
Золотой дракон принял решение, встал и отошел на безопасное расстояние – такое, чтобы страсть к девушке не жгла очень уж нестерпимо. Призвал слуг и велел позаботиться о ней. Сейчас она проснется, а потом, когда она будет трапезничать, убежденная, что всегда жила здесь, он придет к ней.
Как ее любимый господин и единственный мужчина. Разделит с ней трапезу, наполнит ее своим золотым светом – чтобы внушенная любовь постепенно сменялась настоящей.
***
— Ты прекрасна, воительница, — Камира не поняла, усмехается дракон или улыбается, но ей было приятно. Во все мгновения их безудержной страсти она ощущала его восхищение – ее упрямым характером и ее великолепным телом.
Никто прежде не давал ей таких чувств. Восхищались многие, но Камира чувствовала, что точно также восхищались бы они и другой женщиной, наделенной этими качествами. А восхищения Гастора – даже, когда он вкладывал в слова легкую насмешку – были физически ощутимы, они падали прямо в сердце и окутывали тело сладким облаком.
Они стояли на балконе обнаженные. В небе высыпали огромные звезды, их свет падал на шпили и водопады Золотого города, придавая всему загадочное блистание. Камире думалось, что здесь действительно очень красиво. А еще в воздухе была разлита тягучая нега, словно пропитанная их с Гастором страстью.
Она изогнулась и откинулась на гладкую мускулистую грудь дракона. Он тут же обнял ее одной рукой, провел от живота к груди, задержался на шее, заставляя ее запрокинуть голову, и глубоко медленно поцеловал. А когда поцелуй закончился, Камира, едва унимая вновь рождающееся влечение, вновь смотрела на Золотой город.
— Я покажу тебе его, — сказал Гастор. — Ты узнаешь его так, как знают драконы.
— Буду признательна, мой господин! — рассмеялась Камира. Иногда можно погладить самолюбие дракона такими «женскими приемами», подумалось ей. Почему нет? Так он быстрее пойдет ей навстречу и разрешит стать Высоким стражем.
И вдруг в самой глубине долины, там, где высился Золотой дворец, Камира уловила взглядом блистающую огромную тень. А на его спине – крошечную фигурку, лежащую распластавшись по направлению к шее.
Женскую фигурку.
— Что это там? — спросила она у Гастора. Его драконьи глаза были острее.
— Это Золотой змей, — спокойно ответил Гастор.
— Это я понимаю! Но кто у него на спине?
Гастор вгляделся.
— Это девушка, Камира, — недоуменно произнес он. — Странно. Я приближу картинку для тебя, посмотри, возможно, ты ее знаешь. На ней одежда степнячки.
Гастор провел рукой, и Камира вдруг начала видеть очень остро. Да, эта фигурка была ей знакома.
Не может быть!
Когда-то Камира ненавидела эту девушку. Она знала, как выглядит «мелкая дрянь», знала особенности ее внешности и фигуры. Ошибки быть не могло.
— Гастор, послушай, — вновь прислонившись к дракону, произнесла Камира недоуменно и задумчиво. — Это та девушка, которую подарили Гору. Зачем она здесь?
Камира больше не испытывала ненависти ни к Гору, ни к его избраннице. Она признавала, что ее чувства к вождю были ошибкой, и еще большей ошибкой была попытка обманным путем получить любовь Гора. Но то, что она увидела, вызывало недоумение.
Зачем Золотому змею эта горожанка? Что за тайна связана с ней…?
Глава 30
— Должно быть, Золотой змей принес невесту моего брата, — задумчиво ответил Гастор. — Он велик и милосерден, мог пойти навстречу.
— Думаешь? — спросила Камира, кокетливо изогнувшись. Оперлась на перила, выставила ягодицы так, чтобы дракон мог их погладить. Дракон не преминул воспользоваться этой возможностью. — Что-то странное… Разве так бывает? Ты говорил, Гор хотел вернуться в племя после Испытания и закончить дела…
— Не знаю, — более сосредоточенно ответил Гастор. — В любом случае, я через два дня буду у Золотого змея на приеме и спрошу о судьбе брата. Тебе не все равно, что с ним? — в голосе Гастора появилось напряжение, как и в руке, что хищно сжала ее правую ягодицу – округлую, смуглую и упругую.
— Не все равно, — посмотрела на него Камира. — Мне не все равно, что с ними. Я совершила ошибку. И не хочу, чтобы Гору или этой девушке причинили вред.
— Ну что ты! — Гастор рассмеялся ей в лицо. — Золотой змей не причинит зла своим подданным!
— И все же… узнай, — добавляя в голос томные нотки, попросила Камира. — На тебя вся надежда, мой дракон!
— Проклятье! — выругался Гастор, сжигая ее взглядом. — Когда ты так говоришь…
— Ты теряешь над собой контроль, хочешь овладеть мною… Ты наслаждаешься своей силой и властью… — промурлыкала Камира.
Конечно, тон ее голоса возымел действие. Руки Гастора снова жадно заскользили по ее обнаженному телу, оглаживая, сминая, заставляя стонать и кричать в теплый воздух летней ночи. Под звездами и луной.
Потом он посадил ее на поручень балкона и овладел ею, а Камира в очередной раз отдалась тому, кто изменил ее жизнь – пусть насильно, пусть, не спросив ее мнения. Она была достаточно умна, чтобы принять это. Теперь союз с драконом казался ей гармоничным, правильным.
К тому же – это очень почетно. А Камире всегда нравились статус, власть и сила. Гастор же подарил их ей просто так. За то, что она такая, как есть – гордая воительница и умная чувственная женщина.
Когда он двигался в ней, брал ее себе, она чувствовала себя желанной и нужной, как никогда. И нужна она была не навозному жуку, которого смогла приручить, а настоящему мужчину – дракону, умному и сильному.
Он снова извергался в нее, хрипя от наслаждения, даже шептал слова любви, неожиданные от насмешливого дракона, и Камира внезапно для себя ощущала себя счастливой. Любимой и счастливой. А еще – слабой.
И это ощущение было несравнимо-прекрасным. Гастор нашел путь не только к точке высшего наслаждения для нее, но и к ее душе – тому, что Камира и сама не знала до конца, и думала, что ее душа и сердце принадлежат Гору.
Как же она ошибалась! Прав был Гастор еще в ту их первую ночь, что ей нужен он, а не Гор!
Какой бы сильной не была воительница, а почти целый день и ночь страсти утомили ее. Обратно Гастор нес ее на руках, и Камира с наслаждением ощущала силу его рук, свою опору. Силу рук, которые могли с легкостью сломать ей шею, а вместо этого дарили любовь, удовольствие и чувство надежности.
А когда Гастор уложил ее на постель, положил ладонь ей на щеку, смотрел в глаза, целовал и шептал слова любви, Камира впервые в жизни ощутила это чувство.
Любовь.
То, о чем пишут песни и стихи жители городов и степей, то, ради чего сражаются на поединках, то, ради чего живут и умирают. Осознание было неожиданным. Она просто вдруг поняла, что умрет ради этого красного дракона. Если встанет выбор – его жизнь или ее, она отдаст свою. И не пожалеет об этом, считая такую жертву высшим счастьем. Ведь она… любит его.
— Я люблю тебя, Гастор… — неуверенно прошептала Камира. Она никогда не говорила этого никому, хоть некоторые ее любовники признавались ей в любви и требовали такого же ответа.
На мгновение Гастор замер. Потом его рука сжала ее щеку – нежно и жадно одновременно. Он просто простонал:
— Я не верил, что ты это скажешь, любимая…
— Люблю! — из глаз Камиры потекли слезы, теперь она двумя ладонями взяла строгое и красивое лицо дракона, склонившееся над ней. — Правда… Прости меня за все!
Она плакала, а он руками и губами собирал ее слезы. Потом без прелюдий вошел в нее. И это было как-то по-другому. Это было нежно, тонко и правильно.
Камира плакала и наслаждалась, отдаваясь ему снова. И впервые в жизни ощущала себя по-настоящему счастливой. Когда они вместе, когда он – в ней – все правильно. Все так, как должно быть.
И она действительно умрет ради него и ради этой невероятной близости, какими бы они с Гастором не были. Она ведь понимала, что они оба – не самые лучшие существа. Амбициозные, гордые, властолюбивые. Но они полюбили друг друга, и любовь делает их чище, лучше, оправдывается их перед миром.
— Счастье мое… — простонала Камира, изгибаясь в сладких, тонких муках, в наслаждении прекрасном до боли, когда он извергся в нее, а она – одновременно – ощутила волну всепоглощающего оргазма.
Потом она заснула у него на груди совсем обессиленная, как в ту, их первую, ночь.
Слабая, нежная, чувственная.
И счастливая.
Гастору же не до конца верилось, что он получил это – любовь своей воительницы. Он не смел поверить в это. Ждал, когда она снова кинет в него насмешку и презрение. Когда снова выставит когти дикой, необузданной кошки.
Но она шла к нему, она отдавалась ему с новой, нежной страстью. Она отдавала себя в его руки. И Гастор начал верить…
А когда она обессиленно и нежно стонала под ним в тот, их последний раз, он просто сошел с ума. Счастье стало нестерпимым до боли. Такое счастье, что хотелось остановить время, остаться в этом моменте навсегда.
Но и следующие моменты, когда она засыпала у него на груди, а он перебирал пальцами ее пышные густые волосы, он чувствовал глубину жизни, как никогда прежде. Получается, решение, что он принял, было правильным. Иногда дракон – и мужчина – должен взять на себя ответственность за себя и свою женщину целиком. Не спрашивать ее мнения, спасти ее и себя от дурного стечения обстоятельств и от женских непонятных чувств. Вроде чувства надуманного долга.
Никто не поверил бы, что сильный красный дракон, иногда сомневался в своей силе и мужестве, сравнивал себя с другими. Но это было именно так. Например, Гастору всегда казалось, что Гор от природы какой-то более мужественный и сильный, хоть у него и нет крыльев.
Теперь же, совершив то, что совершил, Гастор, впервые чувствовал себя в полной мере сильным мужчиной. Любящим покровителем, который отвечает за себя и за нежную женщину, что вручила себя в его руки.
Он вздохнул. Было лишь одно, что омрачало его счастье. Мысль о Горе. Он чувствовал признательность к брату за то, что благодаря ему у него появилась Камира. Ему было не все равно, что с братом происходит. А сейчас Гор подозрительно долго находился на Испытании.
Да и это явление Золотого змея с девушкой брата на шее…
Гастор подумал, что обязательно должен узнать, что происходит с Гором. Как и обещал Камире. Отныне он собирался всегда исполнять все, что сказал ей.
Потому что она ему поверила. Потому что она – его женщина, единственная и единственно-нужная.
Ведь что может быть ценнее для дракона и мужчины, чем вера в него любимой сильной и яркой женщины?
***
Девушка проснулась и первое, что она ощутила, было счастье. Безоблачное и радостное. Она еще не помнила о себе ничего, но точно знала, что это ее обычное состояние. Она всегда счастлива.
Потому что есть тот, кто ей это счастье дарит. Тот, кто заливает ее золотым сиянием.
Она привстала на постели и потянулась. Тут же возле нее оказалась служанка. Девушка не помнила ее, возможно господин прислал ей новую, но с готовностью отдала себя в руки немолодой заботливой женщины.
Медленно и плавно в голове всплывало осознание, кто она такая, как ее зовут.
Ее имя - Алира. Она была рождена в стране драконов простой женщиной, и никто не чаял, что ее ждет такая прекрасная судьба. На нее упал взгляд Золотого змея, ведь она оказалась единственной в мире адори, избранницей драконов, созданной словно бы специально для великого сияющего господина.
Владыка Эрбан забрал ее в свой Золотой дворец, и здесь, в неге и сладком томлении, сделал ее любимейшей из наложниц. Дал ей статус и богатства. Здесь она понесла своего ребенка, и родит его во славу господина. А потом с радостью родит ему и других детей.
Когда служанка мягко проводила губкой по ее рукам, легкое облачко грусти пробежало в ее душе. Ведь господин сказал, что не притронется к ней, пока она не разрешится от бремени. Их близость может навредить ребенку, а он слишком любит их обоих.
Как жаль... Алира совсем не помнила моментов страсти с господином, должно быть они были настолько сияющими и сладкими, что в голове оставался лишь общий образ невероятного счастья, света и наслаждения. Но ей хотелось, чтобы сияющий господин был с ней.
Алира положила руку на живот, еще совсем плоский. Почувствовала удовольствие, ведь точно знала, что внутри нее растет и зреет плод любви. Ей было приятно думать об этом, а муки, что предстоят в родах и роль матери, совсем не пугали ее.
Плод любви, пронеслось у нее в голове легким ветром... И вдруг она ощутила странную вещь. Словно бы крошечное создание у нее внутри напряглось и потянулось к ней своим еще не образовавшимся разумом.
Как будто существо рвалось изнутри рассказать ей что-то и волновалось при этом. Алира замерла, пытаясь понять, что происходит. А в следующий миг служанка с мольбой посмотрела на нее, мол, госпожа, я должна скорее одеть вас, и указала на шикарные мягкие полотенца да висящее на специальной подставке золотистое платье.
Алира вздохнула, убрала руку с живота, мысленно успокаивая малыша, и подчинилась заботливым умелым рукам служанки.
Вскоре Алира была одета в длинное и узкое золотое платье - любимого цвета господина, это порадовало ее. Оно красиво облегало стройное тело, подчеркивало нежные изгибы. Алира с легким румянцем на щеках подумала, что господину понравится.
На голове у нее служанка соорудила высокую прическу, добавила в нее золотистые жемчужины, указала Алире на низкий столик, на который еще две женщины выставляли самые разные блюда.
"О, мне предстоит великая честь - трапеза с господином", - подумала Алира и аккуратно села возле столика.
Господин не замедлил явиться, и Алира ослепла, когда увидела его. Ее размытая память доносила прежде лишь отблески его красоты, величия и мужественности. Реально же была намного прекрасней!
Сердце Алиры затрепетало. Какое счастье, что она принадлежит своему сияющему господину! Он подошел, ненароком поправив свои длинные золотые волосы, спадавшие до пояса, и присел рядом с Алирой.
— Как тебе спалось, моя любимая адори, как ты себя чувствуешь? — немыслимо чарующим глубоким голосом произнес он и мягко положил ладонь на ее щеку.
Странно, Алира не помнила его касаний... Но они показались ей самым прекрасным, что происходило с ней в жизни. А то, что он интересуется ее состоянием - величайшей честью.
Лишь в животе, там, где медленно рос ее ребенок, разливалась странная, тонкая тревога...
— Я прекрасно спала, мой господин, — опустила глаза Алира. — Благодаря вашей заботе.
Рука Золотого господина напрягалась у нее на щеке, по ней пробежала дрожь желания. В ответ тело Алиры тоже качнулось, но господин чуть отпрянул, словно боялся не совладать с собой.
— Кушай, Алира, нашему ребенку нужны силы, — спокойно продолжил он, убрал ладонь и первый взял с блюда кусочек ароматного мяса.
А дальше Алира наслаждалась самим его присутствием. Он заливал ее золотым светом, дарил наслаждение жизнью, так, что она каждое мгновение, проведенное с ним, воспринимала, как величайшее удовольствие.
А когда он ушел, Алира почувствовала себя осиротевшей. Мир немного поблек, потерял свое совершенство.
В то же самое время в животе у нее словно бы облегченно выдохнули. Крошечное существо радовалось, что Золотой змей ушел. Странный у нее малыш, думалось Алире, не хочет быть рядом с собственным отцом.
Впрочем, она была уверена, что все изменится. Ведь нет на свете создания, что не полюбит Золотого господина!
С тех пор господин Эрбан посещал ее каждый день, и каждый день Алира ждала его прихода, радовалась ему, словно тучи рассеялись под солнечными лучами. Порой он брал ее за руку, нежно проводил ладонью по ее шее, и она млела, как кошка, которую приласкали.
Остальное ее время было пропитано сладким счастьем, что она живет ради Золотого господина, что носит его ребенка. И простыми делами вроде смены туалетов.
Лишь иногда Алире вдруг, неожиданно становилось грустно. Ей приходило в голову, что она способна на большее, нежели украшать покои Золотого змея. Что ее жизнь могла бы быть не хуже где-нибудь в другом месте и с кем-нибудь другим. Но эти мысли таяли, как лед под лучами солнца, стоило ей вновь узреть Эрбана.
А еще с каждым днем она все сильнее чувствовала, как ее малыш пытается ей что-то сказать. Она не говорила об этом Эрбану. Что-то останавливало ее. Клала руку на живот и сама пыталась понять, что за послание готовит ей ее нерожденный сынок.
Ее любимый сынок. Которого она, должно быть, будет любить даже сильнее Золотого господина.
***
— По крайней мере скажи, она жива? — спрашивал Гор. Невероятным усилием воли ему удавалось взять себя в руки и обращаться к Золотому змею. Тот лично приносил ему пищу, а порой сидел и разговаривал с ним - непринужденно, словно бы никогда не заключал Гора в темнице под землей.
Каждый раз Золотой змей выставлял между ними невидимую стену. Один раз Гор попробовал напасть на него, но стена отбросила его, как мяч. С тех пор Гор знал, что Золотой змей ... боится его.
Немного, но боится. И даже знал, почему. Обратись Гор - и станет сильнее Золотого. Именно это Эрбан и пытался предотвратить.
А значит... Гор сжимал зубы и думал, как ему обратиться, не пройдя Испытание до конца. То есть без ментального разрешения Золотого змея - ведь теперь Гор понял, в чем заключалось на самом деле Испытание.
В памяти всплывали легенды, что вроде бы в древности драконам не нужно было Испытание, чтобы начать обращаться... Значит, и он должен суметь - ради Алиры, которую случайно выдал Золотому змею.
Гор прекрасно понимал, что Эрбана взбесила его ментальная защита, и он догадался, как именно Гор сумел приобрести эту силу. И направился в племя Мэй забрать адори.
— Она жива и счастлива, — неожиданно просто и доброжелательно ответил Золотой змей. — Хочешь посмотреть? Могу показать тебе мои сегодняшние воспоминания о ней.
Гор сжал зубы. Он больше не ждал от Золотого змея ничего хорошего. Знал, что тот может издевательски подсунуть обманку. Может и вовсе просто солгать...
Их разумы были недоступны друг другу. Разум Золотого змея Гору так же, как разум Гора - Золотому змею.
Но желание хотя бы краем глаза увидеть свою Алиру, свою бесценную адори, было слишком велико.
Глава 31
Гор лаконично кивнул Золотому змею. Тот криво улыбнулся - уголком рта, провел рукой, и в воздухе перед ним возникла картина, демонстрирующая картинки, хранящиеся в памяти Эрбана.
Сначала это было похоже на туман, потом начали проявляться образы, и Гор увидел Алиру. Очень красивую, с распущенными волосами, украшенными золотым жемчугом - символом рода Золотых драконов. На ней было узкое золотистое платье, облегающее идеальную фигуру, и она выглядела в нем, как тростинка.
Его любимая маленькая тростинка, сердце Гора сжалось от любви и боли...
Девушка казалась счастливой. На ее лице застыло радостное предвкушение, как у ребенка, которому обещали праздник. Она ходила по просторному залу, поправляя цветы в шикарных букетах. Потом вдруг обернулась и бегом кинулась к выской фигуре...
Дальше Гор видел как бы со стороны этой фигуры - Золотого змея. Как маленькая девушка подбегает к нему, как он берет в свои большие ладони ее крошечную ручку. На ее лице, в прекрасных глазах отражается полное доверие и умиление...
Гор сжал кулаки. Хотелось взреветь от боли. Несколько мгновений он не находил себе месте, с трудом подавляя импульс броситься на невидимую стену, что разделяет их с Золотым.
С тем, кто оказался его настоящим врагом. Коварным, жестоким. Предателем народа драконов.
Золотой змей снова повел рукой - и картинка растаяла, как легкий дымок в воздухе.
— Не буду мучить тебя, чем, что было дальше. Я не настолько жесток, — спокойно произнес Эрбан. — Девушка - адори, Гор. Она совместима с любым драконом. И не увидетельно, что из всех подходящих ей мужчин-драконов она выбрала самого лучшего.
Гор не ответил. Лишь сильнее сжал кулаки. А потом в его разуме - закрытом, к счастью, для Змея - мелькнуло осознание. Оставляя свое лицо полным отчаянья, про себя он усмехнулся.
Нет, Золотой крысеныш. Все не так. Ты хорошо рассчитал все, чтобы вывести меня из себя, ввергнуть в отчаянье и лишить сил. Вызвать ревность и боль. Но ты не учел одного.
Алира - моя невеста. Я знаю ее... Я знаю ее характер и помню, как она сопротивлялась мне. Какой упрямой была, как гордо вскидывала подбородок и давала прямой отпор. Потребовалось приручить ее, заслужить ее доверие, чтобы она пошла навстречу!
И ее чувства не была простым наваждением, влечением между драконом и адори. Это не было страстью к первому попавшемуся на ее пути дракону.
Гор всем сердцем чувствовал ее любовь. Женскую преданную любовь, которой женщины любят мужчин, а не адори - драконов.
Ты просчитался, Золотой, не изучив ее характер. Алира не стала бы преданной подстилкой другого дракона по своей воле. Не замирала бы от умиления, видя его, не бродила бы без дела по шикарным покоям.
Нет, Эрбан. Ты внушил ей преданность - Гор знал, что Золотой змей это может.
И за это насилие над ее волей я убью тебя, подумал Гор.
Решимость вступить в схватку со Змеем и убить его камнем сгустилась у Гора в сердце. Он не знает как, но обязательно сделает это.
— Если так - то отпусти меня, — произнес Гор вслух. — Раз я не опасен для вашего счастья - дай мне обратиться, отправь на южные рубежи. В моей жизни не осталось света. Так позволь хотя бы выполнять свой долг - как ты всегда учил.
Золотой змей внимательно вгляделся в его лицо.
— Мудрые речи, Черный Гор, - помолчав, произнес он. — И я действительно позволю этому случиться - почти через год, когда девушка родит моего первого сына. Сейчас ей не нужны лишние волнения вроде влюбленного в нее стихийного дракона, способного вызвать бурю над Золотым городом! Прости, Гор.
А вот это уже было слишком... "... когда девушка родит моего первого сына..." - эхом пронеслось в голове у Гора. Несмотря на все самообладение и ум, он не сдержался. Сердце свело судорогой, и бесполезный поток огня сорвался с его руки.
Ударил в невидимую стену, взорвался и опалил самого Гора.
Гор поморщился.
— Не стоит буянить, — мягко произнес Золотой. — Я ведь могу лишить тебя воды и пищи, а также своих визитов. И тогда ты медленно и мучительно умрешь, или сойдешь с ума от одиночества. И не сможешь осуществить своих планов мести, — усмехнулся Золотой.
Поднялся, отвернулся и пошел по черному коридору, уводящему от узницы Гора. Потом вдруг остановился и бросил:
— Впрочем - мое предложение остается в силе. Хочешь выйти - прямо сейчас - открой мне свой разум. Разбей свою защиту. Я овладею твоим разумом, сделаю из тебя нормального дракона - и отпущу исполнять свой долг. Подумай об этом, юноша.
— Ты не получишь мою душу, — бросил Гор в ответ.
А в следующий миг широкая спина статного Золотого змея скрылась за поворотом. Гор остался один в полной темноте.
Зажег небольшой магический огонь для освещения. Несколько мгновений мучился от судорог, сводящих душу. От боли, выворачивающей наизнанку.
Почему, ну почему Алира не зачала от него?! Почему Золотой змей за пару дней посеял в ней свое семя, а семя Черных драконов не прижилось в чреве девушки?
Он примет ее матерью Золотого дракона. Но это было больно до безумия.
Гор входнул и выдохнул несколько раз. Ему нужно сохранить разум и спокойствие.
Проверил на яд пищу, принесенную Золотым, и принялся есть. Силы ему понадобятся. Пусть не прямо сейчас, но терять их он не имеет права.
***
Во время визита к Золотому змею мысли о Горе выскочили у Гастора из головы. Слишком много было дел, которые следовало обсудить. К тому же требовательный взгляд Правителя не располагал к странным вопросам.
Но к концу беседы, когда Эрбан уже махнул ему рукой, мол, можешь идти, Младший Советник, Гастор почувствовал легкую тревогу. Беседа казалась ему незаконченной.
— В чем дело, Гастор? — деловито спросил его Эрбан, и в голове у Гастора резко всплыли все сомнения относительно судьбы брата.
— Я хочу узнать о своем брате Горе. Он должен был пройти Испытание, но мы до сих пор его не видели.
— Рад, что ты беспокоишься о брате, — вежливо кивнул ему Золотой, одновременно окутывая своей благодатью – Гастор ощутил, как тревога отступает. Что может случиться с драконом, доверившимся Испытанию, то есть Золотому змею, ведущему их народ уже столько столетий? — Он успешно прошел Испытание и просил меня сразу позволить ему выполнять его долг. Этот Черный очень силен. С моего позволения он улетел на юг, на дальний рубеж, чтобы нести вахту, достойную лишь сил Черных.
— Но он ведь не прошел подготовку? — Гастор почти успокоился, но легкий червячок странного сомнения еще ползал у него где-то на уровне солнечного сплетения.
— Ну и что? — непринужденно пожал плечам Золотой змей. — Он единственный Черный стихийник в мире. Никто не сможет обучить его, даже я. Его способности уникальны. А его призвание само подскажет ему, как действовать. Я пошел навстречу благим помыслам молодежи, — Гастору показалось, или Золотой змей слегка усмехнулся.
Однако в его словах была непререкаемая логика и смысл. Гор всегда был привержен любому долгу, что возложила на него судьба. Вполне понятно, что он просил Золотого сразу отправить его на юг.
Но было еще кое-что…
— Что еще? — заметив колебания Гастора, спросил Золотой и вздохнул – словно бы устало.
— Я видел, как ты принес девушку, невесту брата… — начал Гастор.
— Ах, это! — небрежно перебил его Эрбан. — Я обещал Гору сохранить для него ее невесту. Ей все же не место на юге, Хаос слишком опасен для людей. Поэтому она дождется его возвращения в моем дворце – самом безопасном месте на свете.
Гастор выдохнул. И зачем он все это спрашивал? В чем он подозревал Эрбана? Разве не глупо это было? Разумеется, у всех странных вещей, есть простые объяснения.
Он попрощался с Эрбаном и отправился домой. Так его ждала его возлюбленная Камира. Теперь он сможет развеять и ее сомнения, с которыми она приставала к нему уже второй день.
Но Камира оказалась куда более недоверчивой, чем ее дракон.
— Ты так безоговорочно веришь Золотому змею, — произнесла она, криво улыбаясь. — А меня не оставляют сомнения… Я не могу тебе сказать, почему. Разве прежде Правитель брал опеку над человеческими невестам драконов?
— При моей жизни – нет, — ответил Гастор.
— Послушай, — Камира хитро, искоса посмотрела на него, одновременно облизав губы. Когда она так делала, Гастору было очень сложно противостоять ее просьбам. — А мы могли бы слетать на Далекий рубеж, узнать, как там вождь Гор?
— Хочешь увидеть его, женщина?! — рявкнул Гастор, сам удивившись своему всплеску ревности.
— Нет, — спокойно покачала головой Камира. — Я уже говорила тебе, я ощущаю перед ним и этой девушкой что-то… вроде вины. Я хотела бы быть уверенной, что у них все хорошо.
Гастор выдохнул. Он достаточно хорошо ощущал ее чувства, чтобы знать, что она говорит правду.
— Не вижу смысла, и Юг слишком опасен для тебя, — ответил он. Помолчал, раздумывая. — Впрочем… Мы слетаем спустя какое-то время. Я тоже буду рад увидеть брата. Но не прямо сейчас – сейчас у меня слишком много дел. А ты завтра поступаешь в школу Высоких стражей, не забыла?
— Ну как я могу забыть об этом, мой прекрасный дракон! — промурлыкала Камира, подошла, прильнула к нему и обняла за шею. — Благодарю тебя!
***
А про себя Камира подумала, что находясь в школе при Золотом дворце, она, быть может, увидит невесту Гора. И, кто знает, вдруг даже сможет с ней поговорить.
Маловероятно. Но чутье подсказывало Камире, что это возможно. Она не стала делиться своими мыслями с Гастором, опасаясь, что он начнет отговаривать ее, но собиралась сделать все возможное для этого.
В конечном счете, она хотела бы как-то, с достоинством, но извиниться перед мелкой горожанкой.
Вообще странно, почему Гастор так верит Золотому змею. Почему все верят. И Камира должна безусловно доверять всеобщему Правителю. Но внутри нее стойко держалось ощущение неправильности происходящего. Наверно, сама пытаясь плести интриги, она обрела особую интуицию в таких вопросах.
Никто не достоин слепого доверия, даже Золотой змей, Камира это знала точно.
***
А на следующий день у Камиры началась новая жизнь. Каждое утро она отправлялась в школу Высоких стражей, где вместе с другими молодыми воинами осваивала особые приемы борьбы, охраны дворцов и прочее. А вечером ее забирал Гастор, и ее, впервые, ждала семейная жизнь. Потому что они с красным драконом стали настоящей парой. Это произошло как-то само по себе.
Она усмехалась, думая, что Золотой город подарил ей новый образ жизни. Вернее, подарил его Гастор. Каждый день они просыпались вместе, трапезничали, отправлялись заниматься каждый своей работой. А вечером встречались, летали над городом, предавались страстной любви в своем благоухающем теплом саду или спальне.
В школе при Золотом дворце Камира, конечно, подружилась с другими воинами. Женщин, кроме нее тут не было, и парни, как всегда кидали на нее заинтересованные взгляды, стремились потрогать ее во время схваток. Правда не переходили границ, зная, что Камира – женщина дракона. А посягнуть на женщину дракона – подобно смерти.
А Камиру впервые в жизни не привлек никто из вожделеющих ее парней. Верность красному Гастору прижилась в ее душе и теле. Она лишь смеялась и отшучивалась, когда встречала по вечерам ревнивый взгляд своего дракона. Впрочем… подразнить его она тоже любила. Но не слишком усердствовала в этом, ведь это Гастор пристроил ее в школу, он же может и забрать ее оттуда, запереть в своем дворце.
Он был хозяином положения. И, как ни странно – Камире это нравилось. С ним она впервые чувствовала себя слабой и оберегаемой женщиной, которую при этом уважают и позволяют ей развивать ее уникальные способности.
И в этой новой жизни Гор и Алира как-то вылетели из головы и у Гастора, и у Камиры. Ей не удалось увидеть Алиру или разузнать о девушке, что вроде бы живет во дворце Золотого змея в первые дни. А потом она просто забыла. Все же свои дела были намного важнее. Тем более, что - как когда-то в юности - она приходила домой с синяками и ссадинами, а Гастор злился и лечил ее после тренировок, не забывая при этом поцеловать каждый участок ее смуглой кожи.
И все же однажды, спустя целый месяц, Камира услышала кое-что интересное, и все прежние тревоги возродились в ее голове.
Тренировки в тот день закончились, и группа Камиры отдыхала на живописных камнях возле сада Золотого дворца. Вечернее солнце заливало мир золотым сиянием, жужжали мухи, каждое движение ноги поднимало облачка горячего песка.
Кто-то чистил и натачивал оружие, кто-то просто отдыхал. Камира же ждала Гастора, которому обязательно нужно было унести ее домой на своей шее. Конечно, отдых сопровождался смешками, взаимным подтруниванием, что так любят воины, а еще – разговорами о великих мира сего.
— Слышали, я вчера видел новую избранную наложницу Золотого змея? — понизив голос, обратился к друзьям Срайк, здоровенный блондин, которого Камира никак не могла победить в рукопашном бою. Отношения у них были хорошие, но Камиру раздражало, что в этой школе есть воины, которые во всем превосходят ее.
— Да ты что?! — также понизив голос, переспросил Гадор, коренастый умелый боец — с ним Камира подружилась с самого начала, ведь он когда-то вышел из ее племени. — Ту девушку, о которой шепчутся слуги?
— Ну да, — тихонько ответил Срайк. — Хороша, такая грудь! Я вчера посмотрел наверх после нашей тренировки и вижу – стоит на балконе девица… Вся такая маленькая, что твоя статуэтка в Золотом дворце, холмики вверх торчат под платьем, как будто воевать собрались... Стоит, на сад любуется – вся такая… словно блаженная, и руку на живот положила… Нуу… понятно, что Золотой змей ее во дворце держит. Я бы тоже такую девчонку далеко не отпускал! Просто съел бы ее, такая крошка аппетитная!
Камира напряглась и приготовилась слушать очень внимательно, не выдавая при этом своего особого интереса. Парни слишком преданны Золотому змею. Незачем им знать, что Камира подозревает в чем-то их Правителя.
— А волосы у нее какого цвета? — словно бы с ленивым непринужденным интересом спросила Камира.
— Да вот чуть светлее, чем у тебя, красавица! — рассмеялся Срайк.
— А с чего ты взял, что это вообще наложница Золотого змея? — еще более непринужденно спросила она. — Вроде бы не так давно он принес невесту другого дракона на содержание… Мой дракон видел, и мне показал…
— Как с чего? — удивился Срайк. — Ах… да, вы же не знаете, что дальше было! — он снова понизил голос. — Потом я смотрю: на балкон Золотой змей вышел. Подошел к девчонке, обнял ее сзади, и тоже руку ей на живот положил… Не будет же он обнимать какую-то чужую девку. Вообще, слуги шепчутся, что она … адори… Я потом расспросил Зариму, она на кухне прислуживает. Зажал под лестницей, ну и как она потекла от моих поцелуев – расспросил…
«Понятно…» — подумала Камира, хоть поняла еще не все. Но картина начала складываться у нее в голове.
Вот ведь Золотой змей!
И Алира эта…
Несколько мгновений Камира еще думала, что, возможно, городская девка предала Гора ради ослепительного Правителя драконов. Но эта мысль быстро развеялась у нее в голове.
Камира сама была женщиной, и знала, какие женщины бывают. Она могла когда-то ненавидеть Алиру, но точно знала, что эта девчонка – верная, любящая, преданная, хоть и глупая. За это она и ненавидела Алиру особенно сильно, зная, что на самом деле та достойна любви Гора.
Камира решила не рассказывать пока Гастору о том, что узнала. Ведь Гастор слишком верит в непогрешимость Золотого змея. К тому же он бывает у него на приемах, и его разум – открытая книга для Правителя.
Она понимала, что это рискованно. Но зуд внутри, что-то вроде чувства долга, заставил ее действовать на свое усмотрение и полностью самостоятельно. Камире был нужен результат. Разобраться, помочь Гору и его девчонке – и избавиться от этого странного чувства долга.
Глава 32
Первые три дня у Камиры ничего не получалось. Учась в школе, она могла видеть, если Золотой змей улетал из дворца. Но он не улетал, и Камира понимала, что он может появиться в любой момент, если она пойдет поговорить с девушкой. Слишком рискованно.
То, что Камира задумала, и так было слишком рискованно. Но она собиралась совершить это.
И, наконец, на четвертый день, когда выглядывать, не взовьется ли в небо золотой ящер, да скрывать от любимого красного дракона свои планы, стало совсем нестерпимо, Камире повезло.
На глазах у всех Золотой дракон обратился и улетел по каким-то своим делам. Ходили слухи, что он отправился на юг - там прозошел новый выплеск стихийной силы. Что же Гор не справился, если он там, с подозрением думала Камира. К тому же, вдруг это значит еще и гибель Гора...
В общем, дождавшись, когда золотой силуэт, вселяющий радость в сердца, скроется за горизонтом, Камира выдохнула и пошла совершить то, что считала нужным.
Риск очень большой. Но у нее никогда не получится прийти к Алире на законных основаниях. Она не подруга ей. Девушка, скорее всего, просто боится ее. Или ненавидит. Вряд ли Гор скрыл от нее, что в покушении на ее жизнь, замешана женщина-воин.
Но у Камиры было одно преимущество, на которое она уповала. Гастор рассказал ей, что драконы окружают покои, где живут их избранные наложницы особой магической защитой, которую не может пересечь ни один мужчина.
Небольшой недосмотр со стороны драконов!
Камира мужчиной не была, и усмехалась про себя. Попробуем. А если она сложит голову - так тому и быть. Если же все выйдет - возможно, когда-нибудь ее деяние войдет в историю.
Она попрощалась с парнями из своей группы и незаметно свернула на дорожку, что вела прямо к западному крылу Золотого дворца. Там, на террасе любила прогуливаться "избранная наложница" Золотого змея. Камира теперь каждый день замечала ее там в это время.
Внизу вдоль дорожки стояла охрана - Высокие стражи. А если свернуть за поворот, длинные и пышные вьющиеся растения свисали прямо от террасы и до земли.
Камира, не скрываясь, прошла мимо стражей, раправив плечи, чуть выставив грудь, придала своей походке особую женственную легкость, поводила бедрами словно бы ненароком...
— Куда собралась, воительница!? — грозно шикнул на нее старшии охраны. Ходить здесь было не запрещено, но стражи всегда проявляли бдительность.
Камира подошла к нему почти вплотную, так чтобы он никуда не мог деться от ее груди, выпрыгивающей из выреза жилетки. Страж сглотнул, раздались смешки других воинов - сдержанные, скрытые, ведь Высоким стражам негоже отвлекаться на женские прелести.
— Пока нет Золотого змея - хочу взглянуть на фонтан, что за углом, — томно улыбнулась Камира. — Проводишь?
Страж снова сглотнул. В глазах мелькнуло откровенное желание.
— Да я бы рад, красотка! — с досадой сказал он. — Но на посту...
— Что же... Тогда я поцелую тебя... может быть, если пропустишь... — промурлыкала Камира. — Хочу освежиться в такую жару...
Страж кивнул:
— Только не задерживайся слишком долго, я буду ждать поцелуя, — вполне доброжелательно ответил он.
Камира, покачивая бедрами, прошла мимо него, завернула за угол и приблизилась к фонтану. Сделала вид, что любуется взлетающими вверх струями, набрала из него воды, обтерла лицо, запрокинув к небу, потом провела влажной рукой по вырезу, зная, что стражи смотрят на нее.
Затем наигранно-устало вздохнув, вернулась на тропинку и пошла вдоль нее, словно бы выбирая, на какую скамейку сесть. Ну, вот и все. Еще один небольшой изгиб тропинки - и она скрылась от глаз стражи.
А в следующий момент с резким взволнованным ударом сердца Камира ухватилась за внутренние ветви лианы. Прямо в их гуще она полезла наверх, обдирая ладони и скрежеща зубами от напряжения.
***
Время шло, и незамутненное счастье Алиры переставало быть таким. Виной этому был дракон, которого она носила под сердцем. С каждым днем она все больше ощущала, что ее сынок словно бы выпускает длинные темные руки и водит ими по ее телу, пытаясь добраться до ее разума. Пробует, таким образом, что-то ей сказать, как-то изменить ее...
Но Алира не понимала. Спрашивала его - но душа, что пришла к ней, еще не умела отвечать прямо. И из-за этого ей становилось все тревожнее.
Особенно сильно она ощущала тревогу и напряжение своего малыша, когда Золотой господин был рядом. А стоило ему заботливо положить руку ей на живот – и казалось, что малыш собирается черным комочком и шипит со злостью.
Сначала Алира досадовала, что ребенок так реагирует на своего отца. А потом задумалась. Она старалась быть веселой и счастливой для своего господина, но странные мысли все чаще приходили ей в голову.
Например, она знала, что цвет дракона передается по наследству от отца к сыну. А, значит, у них с Золотым господином должен родиться маленький золотой дракончик, наследник для великого Правителя. Но Эрбан говорил, что она родит черного дракона. Сильного стихийного Черного.
Вначале Алира приняла это как данность, так, как принимала все, что исходило от ее солнечного мужчины. Но малыш внутри развивался, и она ощущала, что он потихоньку дотягивается до ее разума. И это прикосновение рождало вопросы…
Ее разум словно бы просыпался от золотого прекрасного сна. Еще робко и редко, но все же.
Разумеется, Алира всячески прятала эти мысли. С одной стороны не хотела огорчать господина, а с другой – от малыша ей передавался импульс: молчи, таи свои сомнения. И она верила. Ведь как бы она ни любила Золотого Эрбана, своего малыша она любила больше. Больше всех на свете.
Порой ей становилось тесно в просторных покоях, и господин позволил ей гулять на террасе. Оттуда Алира видела прекрасный Золотой город – его шпили, горы, водопады расстилались перед ней, как на ладони. Иногда она видела и драконов, приземляющихся и взлетающих из своих владений. Или драконов в человеческом обличье, спешащих на прием к Правителю.
А порой наблюдала за слугами или воинами, что сторожили Золотой дворец.
Последние дни ей нравилось смотреть, как тренируются воины-ученики. К тому же среди них был один очень интересный воин.
Женщина.
Высокая, явно очень сильная. У женственной Алиры не укладывалось в голове, что женщина может быть такой. У этой воительницы были упрямые черты лица настоящей степнячки. Она одевалась, как мужчина, позволяя себе лишь немного украшений на жилете да широкий вырез.
Эта женщина сражалась с мужчинами наравне. Иногда выигрывала, иногда – проигрывала. А Алира любовалась ею. Внутренне чувство женской солидарности заставляло ее болеть и переживать за воительницу, когда та вступала в тренировочные драки с мужчинами, превосходившими ее ростом и силой. И она радовалась, как девчонка, когда воительница одерживала верх.
Иногда Алире хотелось познакомиться с этой женщиной, узнать, как ее зовут, как она стала такой ловкой и сильной. Но Золотой господин запретил ей спускаться с террасы, и Алире просто в голову не приходило ослушаться.
А порой она вздыхала, глядя на эту женщину. Части ее души хотелось быть такой же – сильной, независимой, смелой. Хотелось не служить мужчине, а жить с ним наравне, отстояв в сражении свое право на независимость. Правда остальная часть души понимала, что она, Алира – создана, чтобы служить Золотому господину, чтобы дарить ему любовь и принимать его заботу.
В тот день Алира, как всегда прогуливалась по террасе, отослав служанок. Золотой господин улетел, и она развлекала себя, как могла.
А еще она думала… Все думала и думала о своем ребенке, и о том, почему же он черный, и почему ненавидит своего прекрасного милостивого отца.
Ответа не было. Лишь малыш посылал ей заботливые импульсы, обещание, что она поймет однажды. С того момента, как Золотой господин улетел, он успокоился, и Алира ощущала у себя в животе приятное теплое присутствие и гармонию.
Она вздохнула, положила ладонь на живот, провела пальцами по перилам, словно стирая пыль, и повернула за угол террасы.
В этот момент что-то сильное - словно бы упругая змея - обхватила ее поперек груди, и ладонь неведомого злодея закрыла ей рот.
Сердце ухнуло, и ушло в пятки, Алира успела лишь крепче прикрыть рукой живот со своим дракончиком.
— Тихо. Я пришла с миром, — услышала она у своего уха незнакомый женский голос – глубокий и красивый. В тот же миг Алиру настойчиво потянули назад, и она оказалась за сплетением лиан, что скрывали часть террасы.
— Не будешь орать – тогда отпущу, — достаточно мягко произнес тот же голос. Алира твердо кивнула. Ей было страшно до одури, но то, что голос был женским, давало надежду, что ее не изнасилуют и не убьют.
В то же мгновение руки разжались, взяли ее за плечи и заставили повернуться. Алира оказалась лицо к лицу с высокой женщиной.
Той самой женщиной-воином, за которой она наблюдала, и быть похожей на которую ей порой хотелось.
В то же мгновение страх отпустил ее.
Эта странная воительница не была зловещим незнакомцем. Кто знает, может она просто заметила, что Алира следит за ней, и тоже решила познакомиться?
— Кто ты? — спросила Алира.
— Не помнишь меня? — странно усмехнулась женщина, глядя на нее сверху вниз. В то же мгновение в ее лице появилось напряжение. — Похоже, и верно не помнишь. Это хорошо. Для меня, — она снова усмехнулась. — Но это странно… Меня зовут Камира. И я друг твоего черного дракона Гора. Теперь друг.
— Что?! — изумленно прошептала Алира. — Черного дракона Гора…?!
Это имя показалось ей знакомым.
До боли. До того, что хотелось взвыть от невозможности увидеть прямо сейчас того, кто звался этим именем!
А где-то в груди она ощутила странное. Словно бы там сами собой зашевелились картинки.
Она, Алира, была с мужчиной… Сильные руки ласкали ее, сводили с ума. Она видела смуглые ладони, скользящие по ее коже, слышала красивый голос, шепчущий ей слова любви.
И эти руки да голос не принадлежали ее Золотому господину.
Но как же так, пронеслось в голове у Алиры, пока она изумленно смотрела в лицо высокой воительнице Камире. Она ведь не знала мужчин до Золотого змея. Никто не касался ее, кроме Эрбана, чьих ласк она не помнит…
— Кто он, этот Гор!? — жадно спросила она у воительницы, словно ее странное появления здесь не вызывало изумления. Словно важным во всем мире было одно только это имя – Гор. И чувства, которые оно вызывало.
— Проклятье дьюково! — выругалась Камира неподобающим женщине образом. — Ты действительно вообще ничего не помнишь, что ли?!
Глава 33
Этот месяц был для Гора самым мучительным в жизни.
Он жил в аду - подземелье, холодном и темном, где единственным источником света была его магия. Спать на каменном полу, согреваться магически и редко есть - не проблема для дракона.
Одиночество тоже не сводило с ума.
С ума сводили мысли, что его единственная, его маленькая адори очаровала иллюзией, наложенной на нее всевластным Змеем, а в её чреве зреет ребенок подонка.
Теперь собственные сомнения в том, что он хочет детей прямо сейчас, казались Гору дурацкими, даже низкими. Проклятье! Может быть, поэтому Алира и не зачала от него...
Но, так или иначе, кроме редких визитов Золотого гада, похожих на издевательство, он был здесь совсем один. И у него было сколько угодно времени, чтобы думать. Пусть даже эти мысли терзали и мучили.
Постепенно в его разум начало закрадываться сомнение. Как Золотой змей узнал, что Алира зачала от него через пару дней после того, как взял ее? Даже магическое зрение драконов не может показать этого! А, значит... Гор сжал кулаки.
Значит, Золотой просто в очередной раз манипулирует и врет. Если Алира беременна, то она может быть беременна только от него, Гора!
...Бескрылый дракон взревел в подземелье, зная, что его никто не услышит, и со всего маху заехал кулаком по каменной стене, сбивая до крови костяшки пальцев.
Алира ждет ребенка от него, ребенка, который достанется Золотому, и тот будет держать его на привязи, сделает ценным псом - стихийником. А, может, начнет шантажировать Гора его жизнью.
Этого нельзя допустить!
Гор взревел снова. Он так и не нашел способа вырваться из подземелья. Каменные стены древней темницы блокировали половину магии. А невидимая стена стояла нерушимой.
Золотой змей все также был сильнее, а у Гора все также не было крыльев и полной драконьей силы.
Спустя месяц жизни под землей Гор был близок к отчаянью. Иногда ему думалось, что Золотой змей как раз и хочет свести его с ума. А потом сделать своим безвольным псом, как и их с Алирой сына.
...Тот день тянулся, как все остальные. Мучительно, долго, беспросветно. Гор не знал, был день или ночь, когда Золотой змей принес ему запас пищи и сказал, что улетает на три дня. Гору следует распределить еду на это время.
И ушел, оставив узника страдать дальше.
И вдруг, спустя короткое время после этого, Гор ощутил, что стены больше не давят на него. Воздух стал легче... Сила Золотого не рухнула, но ослабла, когда он улетел. Гору стало легче дышать.
Впервые за последние семь дней он попробовал разбить невидимую стену. Не вышло, но ему показалось, что стена дрогнула. Он собрался попробовать ещё раз, когда произошло нечто странное.
Он ощутил чужое присутствие возле своего разума. Робкое, слабое, трогательное и... родное.
У дракона Гора чуть не потекли слезы. После месяца темного ада ему показалось, что легкий светлый луч солнца коснулся его души, его глаз.
Его сын.
Душа, еще не в полной мере обретшая связь с этим материальным миром обладала великой ментальной силой. Он смог дотянуться до отца, а, значит, родившись, плод любви дракона и адори станет величайшим менталистом в мире.
Это существо еще не могло сказать ничего точно, ведь он не знал человеческого языка, не знал, как жить здесь, где души облечены в материю. Он всего лишь был рядом с Гором частью себя, прикасался к его разуму и просил…
Гор ощущал его любовь к женщине, которая его носит. Чувство любви и уюта, смешанные с тревогой. Малыш тревожился – за нее. И просил силы у отца. Крошечному созданию, неопытной душе просто не хватало сил, чтобы вернуть матери память, вырвать ее из-под иллюзии, наложенной проклятым Золотым змеем.
«Сейчас, пожалуйста…» — не словами, а смутными образами говорил сын. Гор сглотнул суровые мужские слезы. Мысленно погладил крошечного дракончика по голове и отдал…
Отдал все своему ребенку, чтобы тот смог помочь их общей любви – его, Гора, жене и матери малыша.
Спустя миг Гор катался по земле от боли, стянувшей виски. Когда отдаешь слишком много магической силы, тело тоже теряет энергию, и неистовая боль вселяется в него. Еще спустя несколько мгновений боль ослабла, и Гор осел на пол, ноги его не держали.
Но он с легкостью принес эту жертву. Рано или поздно он восстановится. Скорее даже рано. А чтобы сынок смог исполнить задуманное, нужно все это – вся сила дракона.
Глаза закрылись, ему нужно было отрешиться хотя бы на пару часов. И он знал, что доверяет крошечному созданию, как себе.
Потому что они с Алирой смогли зачать лучшего и сильнейшего дракона за всю историю драконов. Главное, чтобы он родился в свой срок, и чтобы не оказался игрушкой Золотого змея.
***
— Я не знаю! — страстно ответила Алира и инстинктивно вцепилась в руку воительницы, словно боялась, что та убежит, не расскажет ей правду. — Я знаю, что создана, чтобы служить Золотому господину… Но…
— Проклятье! — снова выругалась Камира, с удивлением глядя на тоненькую ручку Алиры, сжимающую ее кисть. Кажется этот отчаянный, почти дружеский жест, непонятным образом смутил ее. — Служить?! Да кому служить! Что за бред!? Ты родилась свободной женщиной!
— Я не знаю! — чуть не плача, ответила Алира. — Расскажи мне! Я помню только золотой свет, но… иногда мне кажется, что было что-то еще. Бархатная тьма…
— Что именно? — успокоившись, спросила Камира, перехватила руку Алиры и ободряюще сжала.
— Мужчина. Другой… Не такой, как Золотой господин. Но еще лучше. И я … кажется, любила его. Мне иногда кажется, что я ношу его ребенка, а не Золотого властителя. Это его ты назвала Гором?
— Ты беременна? — задумчиво спросила воительница, пожатие ее сильной ладони стало более бережным.
— Да, но, совсем еще недолго… — почему-то смущаясь своей беременности под твердым оценивающим взглядом воительницы, ответила Алира.
— Что же… — Камира задумчиво покусала губу. Потом посмотрела в глаза Алире и сказала: — Получается, этот твой «Золотой господин» — чтобы ему дьюки хвост оторвали вместе с яйцами! — внушил тебе, что ты его наложница. На самом деле ты родилась в городе, а потом тебя подарили нашему вождю – вождю племени Мэй – Гору. Но отнесся он к тебе не как к рабыне. Вы полюбили друг друга. И он сделал тебя своей невестой. А потом он полетел проходить Испытание, и в это время тебя похитил Золотой змей. Вот уж не знаю, зачем ты ему понадобилась… Ну что, вспоминаешь что-нибудь, мелка… Алира?! — воительница взяла ее за плечи и вгляделась в ее лицо.
Сначала слова воительницы показались Алире просто словами. Как любая история, что люди передают из уст в уста. Потом - у нее закружилась голова, и она вцепилась в руки Камиры, как в поручни.
Словно что-то взорвалось у нее внутри, сила, которой не хватало малышу, вдруг прорвалась потоком, закружилась по ее телу, проникла в голову. И в голове у Алиры что-то лопнуло.
Словно прорвали плотину.
Картины прошлого одна за другой рождались в ее разуме, кружились, возвращались – и ложились каждая на свое место.
Но их было слишком много, собственная жизнь – настоящая, а не навязанная Золотым – накрыла ураганом, Алира перестала видеть что-либо вокруг. Даже лицо воительницы над ней расплылось и вдруг потекло в сторону.
— Алира, да чтоб тебя, девчонка! — услышала она взволнованный голос Камиры.
Это было последнее, что она слышала. Нахлынула блаженная тьма – без картинок, звуков и запахов. Без прошлого - настоящего и навязанного. Алира потеряла сознание, ощущая, как руки воительницы подхватывают ее.
***
— Да чтоб тебя! Еще и беременная… Что мне с тобой делать?! — услышала она раздраженный, но не злой женский голос, когда начала приходить в себя. Ее весьма сильно тормошили, шлепая по щекам. Алира мотнула головой, желая избавиться от дискомфорта и уплыть обратно в блаженную бестревожную тьму.
— Ну, уж нет! Ты у меня придешь в себя! У нас слишком мало времени!
Хлесткая боль от удара по щеке пронзила Алиру, и мир вдруг обрел краски. Она увидела лицо воительницы, склонившееся над ней.
— Ну вот, уже лучше, — более тепло произнесла Камира и нервно рассмеялась. — Понятия не имею, что делать с беременными девками, еще и не помнящими себя… Еще раз так сделаешь – будет не пощечина, а кулаком в ухо!
— Я теперь... помню, — ответила Алира даже раньше, чем поняла, что это действительно так. — Где Гор?!
Мир стал совсем резким, и она села, твердо и глядя на воительницу.
— Хм… Так ты мне больше нравишься, — усмехнулась Камира в ответ.
Да, Алира чувствовала себя так, словно проснулась. Не от кошмара, а от сладкого и красивого сна - прекрасного, но слишком затягивающего. И поэтому в нем была липкость, словно она провалилась в болото навязанного блаженства, в котором разум спит и не может выбраться из трясины.
Её ужасала мысль, что прошедший месяц она не была собой. Превратилась в безвольную рабыню, способную лишь угождать "Золотому господину".
Алира поморщилась и сплюнула. Какая гадость! Руки сами собой сжались в кулаки.
Проклятый Золотой дракон, которому она поверила, внушил ей любовь к себе, держал ее, как зверушку в своих покоях!
А она?! Как она могла поддаться этому, как могла предать Гора?!
Злые слезы выступили на глазах, но Алира снова сжала кулаки, не дала себе расплакаться. Уперлась ими в пол, чтобы встать.
— Нет, ну такая ты и верно лучше, горожанка! _ расхохоталась Камира, схватила ее за запястье и вздернула наверх, помогая встать. А Алира в очередной раз поразилась силе и ловкости этой женщины.
***
Теперь они стояли друг напротив друга. Две равные женщины - каждая сильная по-своему. Камира - своим неуемным духом и смелостью. Алира - своей любовью, самоотдачей и гордым упрямством.
— Спасибо тебе, — сказала Алира. — - Я не знаю, почему ты это сделала. Я догадываюсь ведь, кто ты...
— Да уж не от любви к тебе я это сделала! — снова рассмеялась Камира. — Не важно сейчас, почему... Ты мне сама-то никогда не нравилась.
— А ты мне нравишься - когда не желаешь мне зла, — искренне сказала Алира с достоинством королевы. — Я прощаю тебе прошлое. И никогда не забуду то, что ты сделала сейчас.
Что-то дрогнуло в лице воительницы. На мгновение оно приобрело какое-то беззащитное, детское выражение. Она неожиданно опустила глаза.
— Да что сделала... — усмехнулась она. — Вернула тебе память. Все. А наше будущее все также опасно.
— Не ты вернула ее, — ответила Алира, положив руку на живот. В ее голосе зазвучала ласка. — Это он, мой малыш. Но ты оказалась рядом, ты рискнула прийти. И помогла ему, сказав мне нужные слова.
— Проклятье! — вдруг выругалась Камира. — Ты и верно... хорошая! И достойна его!
— Его... — эхом произнесла Алира. Тревога новой волной залила ее сердце. — Где он? Гор! Камира, прошу, скажи мне!
— Я не знаю, — досадливо закусила губу Камира. — И это самое мерзкое. Золотой змей врет, что отправил его на юг после Испытания. Но я не верю... А что-то мне подсказывает, что без него нам не справиться. Дьюки побери этих драконов! Одни проблемы от них! Может, ты знаешь? Ты вроде как его избранная или что-то там такое...? — Камира испытующе поглядела на Алиру.
Несколько мгновений Алира молчала, прислушиваясь к ощущениям. Рука ее так и покоилась на плоском еще животе.
Потом подняла глаза на Камиру.
— Я не знаю. Он знает, — указала на свой животик. — Он! Боже мой! Мой Гор... Он там, внизу, под землей...
— Вот только давай без новых обмороков! — прошипела Камира, на всякий случай поддержав ее за плечо. — Без паники, девочка. Нужно решить, что делать, а не дергаться!
Глава 34
— Ты с ума сошла! — Гастор прожигал ее взглядом, в котором горело искреннее возмущение. — Мало того, ты прокралась к девушке, нарушив все правила, так еще и хочешь пойти против Золотого змея! Золотого змея, ты понимаешь, Камира?! Нашего бессменного Правителя!
Камира устало вздохнула и присела в кресло. Она знала, что разговор с Гастором будет сложным. Что он будет сопротивляться их с Алирой плану.
Будет называть ее сумасшедшей и угрожать запереть ее в спальне. С ним наедине, конечно.
Она была готова к этому и собиралась пустить в ход любое оружие - от разумных доводов до страстного соблазнения. Были особые ласки, от которых Гастор становился куда более покладистым, чем обычно...
Но все оказалось хуже. Теперь Камира видела, что этот Золотой червь действительно делает что-то с мозгом своих подданных. Превращает их в кисель, способный лишь проявлять преданность Правителю.
Нет, прежде она и сама считала, что Золотой - мудрый прекрасный Правитель. Но факты! Факты нынешних дней сразу доказали ей, что он подло манипулирует другими. Правит, может быть, и неплохо. Но не дает своим подданным выбора.
Все это страшно злило Камиру. А особенную досаду вызывало то, что ее любимый Гастор также предан этому червю, как другие. Что Золотой змей посмел задурить мозг и ее дракону - умному, сильному, смелому! Великолепному!
— Ответь мне, как это вообще пришло тебе в голову?! — Гастор подошел к ней, цепко схватил за плечи и заглянул ей в глаза. — - Ты понимаешь вообще, что если бы тебя поймали, то пощады бы не было!
Камире стало обидно до слез. Ну как ей пробиться к острому разуму своего дракона!
Видимо, ее взгляд выразил растерянность, и в разгневаеном лице Гастора что-то дрогнуло.
И тогда Камира поняла, что делать.
То, что она не делала почти никогда. Лишь наедине с собой. В самые сложные моменты.
Она заплакала, так и глядя на Гастора снизу-вверх.
Лицо дракона дрогнуло снова, в глазах мелькнуло искреннее удивление.
— Ну что ты, на самом деле... — прошептал он, стирая слезу с ее щеки. А в следующий момент подхватил Камиру на руки и опустился в кресло, держа ее как ребенка.
— Ну расскажи мне еще раз свои доводы... — сказал он ласково, легко поцеловав ее в соленые губы.
В сердце Камиры заиграл победный марш. Она была готова использовать любое оружие, но не ожидала, что сработает именно это, не запланированное ею. Женское оружие.
Теперь он будет ее слушать.
***
— Золотой змей сказал ей, что вернется через три дня, — закончила Камира. — Мы должны забрать ее завтра. И завтра же освободить Гора. Я не знаю, что там под землей. Надеюсь ты знаешь. И спрятать их, есть на свете место, где Золотой змей не сможет нас всех достать?
Гастор сумрачно усмехнулся. Он все также держал ее на руках, ласково и покровительственно, а лицо его было совершенно серьезным. Усмехнулся.
— Я знал, что ты погубишь меня с того момента, как тебя увидел. И вот этот день настал… Такое место есть, Камира. В Далеких горах. Там Золотой змей не сможет достать вас с Алирой. Ни один дракон не может войти в то древнее святилище. Ни Золотой змей, ни мы с Гором. Я сделаю все возможное. Мы с Гором спрячем вас там. А нам самим... придется сражаться и погибнуть или предстать перед судом.
— Нет, так не пойдет, — заглянув ему в глаза, сказала Камира. — Мы выживем все. И я... — она томно потянулась в его объятиях, — - Не погублю тебя, а сделаю Правителем драконов. Мы разоблачим Золотого змея и...
— Ах вот, что ты задумала! — мрачно расхохотался Гастор. — Хочешь власти, коварная женщина?
— Хочу для тебя самого лучшего. Того, чего ты достоин... — прошептала Камира, проводя пальцем по уголку его губ.
— А ты знаешь, что когда-то… прежде драконами правили Черные? — сказал Гастор, пощекотав пальцем Камиру под подбородком. Стало щек отно, и воительница, вошедшая в тот вечер в роль маленькой девочки, поводила головой и прижала ее к груди с тихим «ай!». — Если произойдет революция, Правителем станет Гор.
— Он не захочет и отдаст власть тебе, — улыбнулась Камира, обвивая руками его мощные плечи. — Ему это не нужно. Поверь мне. Я знаю.
— Посмотрим, — тихо сказал Гастор, склоняясь к ее полным чувственным губам, мягко прикусил одну из них, рождая у Камиры внутри тягучие вихри. — Сейчас нам главное выжить…
После страстного поцелуя они еще поговорили о том, что нужно совершить завтра. Было кое-что, что облегчало задачу. И Гастор с Камирой собирались этим воспользоваться.
А потом любили друг друга горячо, с полной отдачей, как в последний раз, ведь оба понимали, что эта их ночь и верно может быть последней. Камира отдавалась ему, как ни одному мужчине. Так, как не отдавалась прежде даже ему.
Лунный свет пробивался сквозь шторы, играл отсветами на их смуглой коже, когда Гастор с хриплым рыком вновь и вновь входил в нее, а Камира изгибалась ему навстречу, и тонула в ранее неведомых ощущениях, когда наслаждение заставляло содрогаться и биться все ее тело, каждую клеточку без остатка. Стоны, переходящие в крики, разносились бы по дворцу, если бы Гастор не поставил полог тишины.
Такого между ними еще не было. Близость опасности обострила ощущения до высшей точки. А души словно сошли с ума, желая приблизиться еще сильнее через единство тел.
***
Они воспользовались тем же путем, что вчера Камира – залезть на террасу.
Было кое-что, облегчавшее задачу. Золотой змей почему-то не приставил охранять свою новую наложницу ни одного дракона. Это было странно, но оставалось фактом. Гастор подозревал, что он опасался влечения, способного возникнуть у дракона к девушке. Правда никто ведь не осмелится приблизиться к женщине Правителя…
Странно. Но Гастор собирался извлечь максимальную пользу из этой ситуации.
Поэтому Алиру охраняли лишь обычные воины-люди и люди-маги. С любым из них Гастор справится. Справится и с целым полчищем человеческих магов.
Надежно укрытые пологом невидимости, Гастор с Камирой прошли мимо тех же стражей, что вчера жадно поглощали взглядами ее формы. Залезли на террасу.
— Уфф! — отдышалась Камира, обводя взглядом увитое красивыми растениями пространство. Алира должна была ждать их здесь – они явились в четко обозначенное время.
— Ее нет, — сквозь зубы произнес Гастор. Его сердце болезненно сжалось тревогой. Их хороший, добротный план начал трещать с самого начала. И если с самого начала не задалось – успеха можно не ждать.
Терраса была пуста. Девушка не ждала их.
— Проклятье! — выругалась Камира. — И где эта беременная дура?!
— Тише! — усмехнулся Гастор. Взял ее за руку и медленно, прислушиваясь к любым звукам, пошел к двери, ведущей на террасу из покоев новой наложницы Золотого змея.
Дверь была заперта изнутри, Гастор опасался и магической защиты, но отважился приложить руку и открыть замок. Снести дверь он всегда успеет.
Нет, магической защиты здесь не было. Замок щелкнул, и Гастор аккуратно открыл дверь. Перед ними предстал просторный зал, увешанный шпалерами, уставленный кадками с растениями, полный золотых предметов. Теперь, когда Гастор перестал верить в непогрешимость Золотого змея, обилие золота давило на душу, казалось неприятным и избыточным.
— Вот она! — взволнованно шепнула Камира.
В дальнем конце зала стояло огромное ложе, а на нем – маленькая и хрупкая — лежала девушка в золотистом плетье. То ли спала, то ли была без чувств.
— Алира, да что такое! — тихо рявкнула Камира, быстро подошла к девушке и потрясла ее за плечо.
Девчонка не проснулась, не открыла глаза. На лице ее было выражение блаженства, как у человека, которой видит сладкий сон.
А Гастор больше не мог отвести взгляда от нее. Ноздри раздувались, жадно вдыхая невероятный аромат, исходящий от нее.
Аромат женщины драконов. Созданной для них. Созданной, чтобы быть высшим наслаждением для дракона.
Прежде он не знал этой энергии. Но безошибочное чутье дракона позволило узнать… Догадаться сразу.
Сладость, счастье, невероятное притяжение.
Адори. Единственная адори в мире. Вот почему Гор сошел с ума от любви к девушке. И поэтому же Золотой змей ее похитил. Поэтому он не приставил драконов сторожить ее – ведь мало кто устоит перед привлекательностью адори.
Не спрячь ее Золотой змей – и в Золотом городе разразилась бы война за девушку.
Гастор сглотнул. Ему не хотелось признаваться даже самому себе, что и его потянуло к девчонке. Хотелось приблизиться, полной грудью вдохнуть ее энергетику, дарящую наслаждение. Потом присвоить себе, обрести ее и не отпускать.
Он выдохнул и перевел взгляд на свою Камиру, трясущую девушку за плечи, раздающую ей мягкие пощечины.
На свою жрицу любви, войны и наслаждения. Высокая и упругая, сильная и грациозная, как дикая кошка. Длинные волосы гладко зачесаны для битвы и открывают высокий лоб, смуглые плечи, не прикрытые жилеткой, красиво-очерченное ухо.
И ее душа, ее упрямый дух! Огненный, сильный… любящий и нежный.
На свете нет другой такой женщины. Никто не сравнится с ней, никакая адори.
Ему не нужна адори. Ему нужна эта строптивая кошка, которая то ли погубит его, то ли вознесет его до вершин драконьего величия.
— Да что ты стоишь! Ты маг! Посмотри, что с ней! — тихо прорычала Камира.
Гастор усмехнулся. Никогда он не расскажет ей о своих сомнениях. О моменте притяжения, о секунде, когда ему хотелось забыть обо всем и броситься вперед, чтобы овладеть адори. Он подарит Камире это: она ни одного мгновения не потеряет веры, что лишь она – королева и жрица его сердца и тела.
Усмехнулся снова и решительно подошел к бесчувственной девушке. Голова немного кружилась от непривычной сладкой энергетики, но теперь он даже не хотел ее по-настоящему. Легкое притяжение тела можно было терпеть без особых усилий, ведь душа тянулась лишь к Камире.
Гастор поглядел на девушку, поводил над ней рукой.
— Какое-то зелье, я его не знаю, — сквозь зубы произнес он. — Поэтому нелегко будет его вывести. Интересно, кто опоил ее, пока нет Золотого змея? Кто посмел пойти против него, кроме нас?
— Надо как-то оживить ее! — прошептала Камира. — Ты ведь знаешь, без нее мы можем войти в подземелье, но будем годами искать там Гора… Только ее нерожденный ребенок знает, где он!
— Да, ты права, — сжал зубы Гастор.
В этот момент послышался шум, и Гастор с Камирой, все еще накрытые пологом невидимости, отшатнулись от кровати Алиры.
В голове мелькнуло, что Золотой змей вернулся. А для него полог, поставленный Гастором – ничто. Любой маг сильнее может заглянуть под полог, созданный магом слабее.
Но это был не он.
В комнату втекли две служанки – немолодые женщины в золотистой одежде прислужниц Золотого дворца.
Одна из них склонилась над Алирой. Другая – держала в руках чашу с полупрозрачной жидкостью, отсвечивающую зеленым.
— Спит,я переодену ее для ужина, если проснется, — сказала первая. Вторая – с чашей в руках – кивнула и пошла к выходу.
Что же… подумал Гастор. В полной мере стереть память служанке он не сможет. Но они с Камирой знали, что дорога, на которую они встали – в один конец.
Он резко сбросил полог невидимости и больно схватил женщину за плечо. Перехватил за волосы и запрокинул ей голову, одновременно зажав ей рот рукой.
— Заорешь – умрешь, — спокойно сказал он. Глаза служанки выразили страх и трепет, что все слуги Золотого города испытывали перед драконами. Она отчаянно закивала.
Гастор разжал руку.
— Чем вы опоили ее, и по чьему приказу? — спросил он. — Ложь я распознаю.
Служанка кивнула и отчаянно затараторила:
— Господин мой, дракон… Это не яд… У нас был приказ от Золотого господина… Он велел, если девушка начнет волноваться, дать ей успокаивающее зелье, приготовленное им самим, чтобы она ждала его радостная и спокойная… Вчера она стала волноваться, ходила из угла в угол, глаза такие… другие, словно что-то скрывает… И мы решили выполнить приказ. Простите, господин мой дракон… — служанка низко поклонилась. — Мы не знали, что она заснет так глубоко. Должно быть, это от того, что она беременна…
— Понятно, — коротко бросил дракон. — Есть «противоядие»?
— Нет, господин, зелье ведь сам Правитель делал…
— Слушай меня – я забираю девушку по приказу Правителя. Вы не смогли о ней в должной мере позаботиться. Он будет недоволен. А тебя я наказываю – ты не сможешь говорить до самого его возвращения. Дальше судить тебя будет он, — Гастор махнул пальцем, лишая женщину способности говорить. Чисто физически. Влиять на память людей напрямую он еще не научился, но мог лишить дара речи. Женщина испуганно закивала, попробовала что-то сказать, но не смогла, и отчаянно глотала воздух ртом.
Гастор же подумал и дополнил воздействие, погрузив женщину в сон. Она обмякла в его руках, он быстро отнес ее к большому шкафу на другом конце комнаты и запер в нем.
— Лучше всего, если ее не найдут до возвращения Золотого змея, — сосредоточенно сказал он Камире. — Что же… Придется поступить с девушкой жестко.
Гастор знал, что есть лишь один способ быстро привести девушку в чувство. Активизировать работу ее печени и других органов так, что они выведут зелье из организма за четверть часа. Ведь с магией Золотого змея Гастору не справиться. Он хорошо подстраховался – если Алира вдруг что-то вспомнит в ее отсутствие, служанки должна были превратить ее в безвольную куклу уже не внушением, а успокоительным зельем.
— Нельзя, она беременна! — ответила Камира. — Вдруг это как-то повлияет на ребенка? Эти два голубка не простят нам, если мы обидим их малыша.
— Ладно! — Гастор кивнул. Поднял девушку, ощущая мимолетное головокружение от близости тела адори, подумал и аккуратно закинул себе на плечо. Возвращаться они собирались тоже со стороны террасы. Он не сможет спуститься, если придется постоянно держать девчонку на руках. — Приведу ее в чувство, когда уберемся отсюда. В подземелье у нас будет немного времени… Нужен хотя бы час, чтобы сделать все аккуратно и не навредить им с ребенком.
Камира сосредоточенно кивнула, и первая вышла на террасу. Гастор же задержался. Сосредоточенно поводил ладонями над постелью, создавая образ лежащей девушки, а подле нее – сидящей в кресле служанки. Ничто для драконов и магов, бесплотный зрительный образ, сотканный словно бы из густого тумана. Но другие служанки могут войти, увидеть спокойную идиллическую картину – и уйти. Переполох из-за исчезновения избранной наложницы Золотого змея отложится.
Дальше снова был путь под пологом невидимости. Гастор полностью сосредоточился – от него требовалось удерживать купол сразу над тремя живыми существами.
Нужно было отслеживать магический фон вокруг, нужно было держать беременную девушку очень аккуратно…
Правда досада оставила его. Теперь он ощущал прилив азарта. Все оказалось сложнее, чем они думали. Но было даже интересно, удастся ли им победить в этой игре.
А Гастор всегда любил играть... В разные игры – интеллектуальные, магические. И в опасные тоже.
Возле входа в подземелье, где обычно проходило Испытание, было тихо, стражи отсутствовали. Но дракон-смотритель Айзер в человеческой ипостаси сидел на камешке подле двери и читал книгу.
Это был опасный противник — старый, опытный дракон, выглядевший как темноволосый и коренастый мужчина средних лет.
А другого входа в подземелье не существовало.
Проклятье! На это Гастор и Камира не рассчитывали. Обычно Айзер посещал подземелье примерно раз в четыре дня, просто чтобы проверить. А в остальное время вход караулила пара человеческих магов.
Гастор выставил руку, давая Камире знак замереть. Мысли судорожно замелькали в голове.
Сколько им ждать, прежде, чем Айзер уйдет отсюда? А ждать придется. Ведь стоит им приблизиться – и старый дракон, менталист сильнее Гастора, ощутит их присутствие.
Глава 35
Гастор сжал зубы, думая, что делать. Вот это была уже настоящая, сильная опасность. Стоит попасться на глаза Айзеру, да что там попасться – достаточно, чтобы он ощутил их присутствие – и последствия будут непредсказуемы. Они переглядывались с Камирой, в ее глазах стоял немой вопрос.
Наконец, Гастор решил все же подождать. Аккуратно и бесшумно опустил на землю Алиру, и устроился сам, так, чтобы видеть, что делает древний дракон.
Древний дракон читал. Спокойно, увлеченно, казалось не воспринимал ничего вокруг. Но… наверно у них есть запас удачи, по крайней мере Камира явно была удачливой, несмотря на все свои выходки.
В какой-то момент, когда ожидание начало становиться нестерпимым, Айзер едва-заметно улыбнулся – то ли своим мыслям, то ли содержанию книги, положил ее куда-то себе за пазуху, встал, обвел взглядом сад вокруг и ушел за поворот.
Гастор выдохнул. Он знал, что вскоре древний дракон, наверняка, пришлет сюда охрану. Но у них было время. Совсем немного времени.
Он снова взвалил на плечо спящую девушку и сделал знак Камире идти следом. Они быстро приблизились к заветной двери.
Эту дверь мог открыть любой дракон, прошедший Испытание. Древнее подземелье становилось доступным для любого из них, как только он обретал крылья. Но обычно никто не посещал это место повторно – памятуя жестокие испытания и то, как дотошно, мучительно Золотой змей проверял их разум.
Ощущения запоминались на всю жизнь, и возвращаться в святая-святых Золотого города не хотелось.
Гастор коснулся ручки, и дверь открылась. Они бесшумно скользнули внутри, закрыли за собой. Перед ними лежал длинный, уводящий вниз темный коридор.
Пока не отошли подальше, Гастор не отваживался засветить магический огонь. Потом они свернули пару раз, он остановился, зажег в пространстве перед ними голубоватый огонек. Они с Камирой прислонились к стене, переглянулись и тихо, облегченно рассмеялись.
— Похоже, дверний дракон стал поклонником книг! — сказал Гастор. — Пойдем дальше. Нам нельзя задерживаться. Спустимся до первого зала, там можно будет передохнуть. И я приведу в чувство нашу ношу.
Они продолжили путь. Гастор по-прежнему прислушивался к магическому фону. Все же в это место в любой момент может кто-нибудь прийти. Но было тихо. Им продолжало везти.
Наконец, голубой шарик осветил арку, ведущую в зал первого испытания. Гастор поежился. Он помнил, как нелегко там пришлось когда-то. Он прошел внутрь, перед глазами вставали огненные всполохи, молнии, атакующие его от стен.
Конечно, этого не будет сейчас. Золотой змей «включал» испытания лишь, когда их должен был проходить очередной дракон. То есть очень редко. Сейчас они смогут пересечь зал без особых проблем.
Взяв Камиру за руку, Гастор шагнул в зал. Здесь царил красивый полумрак, в середине пролегала большая трещина, из которой вырывался огонь. Над трещиной тянулся узкий каменный мостик, по которому проходящие испытание и пересекали препятствие.
Сейчас пройти там не составит труда.
Гастор опустил девушку на камни за большим выступом скалы. Положил руку ей на живот под пристальным и встревоженным взглядом Камиры.
— Ну так как, она очухается? — спросила она. — Чего-то долго спит…
— Возможно, служанка права, это связано с ее беременностью, — ответил Гастор.
Ему нужно усилить работу органов девушки так, чтобы они заработали быстрее. Не намного, ведь нельзя навредить ей. Он мягко пропустил магию через руку…
Один раз, другой.
Ничего не происходило.
Организм девушки не слушался.
— Проклятье! — прошипел Гастор. — Я не понимаю, почему не получается!
— Дьюки побери этого Змея с его зельями! — в тот ему произнесла Камира. — Что вообще здесь может помочь?!
— Я могу помочь, — послышался глубокий спокойный голос. Гастор с Камирой оглянулись.
Из-за выступа скалы медленно вышел Айзер и с легкой усмешкой смотрел на них.
Гастор сделал шаг вперед и прикрыл собой лежащую адори. Одновременно – властной рукой задвинул себе за спину Камиру.
Катастрофа все же случилась.
Ну конечно! Древний дракон Айзер, живший еще во времена молодости Золотого змея, без труда обыграл их! Наверняка он с самого начала ощутил их присутствие, прочитал их мысли и теперь знает все их замыслы!
Чего ожидать от него? Несмотря на вполне миролюбивую фразу Айзера Гастору не верилось в дружелюбные намерения дракона… К тому же он-то не мог не понять, что лежащая перед ним девушка – адори.
Гастор сжал зубы. Не исключено, что сейчас ему придется драться не на жизнь, а на смерть. И у него нет ничего, что противопоставить умудренному опытом Айзеру.
Древний дракон с легкой кривой улыбкой смотрел на них.
— Чего ты хочешь? — как можно непринужденне спросил Гастор, одновременно ставя самую мощную ментальную защиту, на какую был способен, чтобы устоять перед возможным воздействием.
Беполезно. Но драться нужно до последнего.
— Хочу помочь, — пожал плечами Айзер. Новая волна усмешки коснулась его губ. — И сделать это быстро, потому что времени у нас действительно немного. И не трудись, Гастор – твоя защита ничего не даст. Побереги силы, они могут понадобиться. …Понимаете ли, я сидел и читал книгу в саду. С возрастом, знаете ли, тянет спокойно провести время, погреться на солнышке, почтитать древние фолианты… И тут я заметил, как под пологом невидимости по саду крадется двое детей. Вернее, трое, — он кивнул на бесчувственную Алиру. — Дети были весьма осторожны, у них бы все получилось. Но тут на их пути приключился один старый дракон, который слишком давно смотрит за этим подземельем. Конечно, я не отказал себе в удовольствии прочитать их замыслы. Весьма смелые. Особенно у тебя, воительница, — он кивнул Камире, почти полностью закрытой широкой спиной Гастора даже с уважением. — Признаюсь, вы меня впечатлили. Я решил проследить и проконтролировать, вышло ли у вас задуманное.
— Проклятье, Айзер! — не выдержал Гастор. Рука, сложенная в кулак, разжалась, он невольно выдохнул. — Ты расскажешь все Золотому?! Как мы можем доверять тебе?! Ты ведь сам это понимаешь!
— Я? Расскажу?! — насмешливо поднял брови Айзер. — Мальчик Гастор, я сидел подле Золотого дракона, когда он творил суд много столетий назад. Я наблюдал за ним долгие годы. И я не нахожу его суд и его правление справедливым. Давно пора поджарить ему хвост. А прочитанное в ваших мыслях лишь подтверждает мои подозрения. А как вам доверять мне… Никак. Либо верить – либо нет. Потерпеть поражение или поверить старику. Я сам выбрал бы второе. И да – не задерживайте решение, вы должны добраться до Далеких гор прежде, чем Золотой змей вернется сюда.
— Ты полетишь с нами? — удивился Гастор.
— Не думаю, что это целесообразно, — усмехнулся Айзер. — Я останусь здесь и максимально запутаю ваши следы для Эрбана. Внушу нужные мысли нужным людям. А вот потом – возможно, присоединюсь к вам, юные повстанцы.
— А что ты хочешь взамен?! — напряженно спросил Гастор. — Хочешь получить … адори?!
Он не хотел произносить это слово при Камире, ведь она не знала, что девушка, которую Гастор уже много раз носил на руках, обладает особой властью над сердцами и телами драконов. Но сейчас не видел другого выхода.
Камира за спиной напряглась. Гастор ощутил это.
— Ах вот в чем дело… — прошипела она, и красный дракон понял, что объяснений не избежать. Просто Камира воитель, она знает, когда нужно забыть обо всем и сражаться. У него, Гастора, есть отсрочка.
Айзер сложил руки на груди и расхохотался.
— Получить эту прекрасную маленькую девушку? Эту сладкую адори? Оо… да, я хотел бы этого. Это доставило бы мне удовольствие. Вновь ощутить эту сладость, прикоснуться к свободолюбивой нежности и страстности этих удивительных существ… Ммм… Да, я хотел бы, — рассмеялась дракон, задумчиво глядя на Алиру. Гастор не знал, как понимать его веселье, его почти издевательские фразы.
Но Айзер вдруг стал совершенно серьезен.
— Даа… — сказал он, продолжая горящим взглядом разглядывать девушку, спокойно спавшую на полу с рассыпавшимися по камням волосами.
… С нежным изгибом шеи и полуоткрытыми розовыми губами на запрокинувшемся лице.
— Я смотрю на нее и хочу ее… получить в свою личную собственность. Как все мы, — он бросил один резкий, быстрый взгляд на Гастора. — Как все драконы. Знаете, у меня была адори. Когда-то давно… И она… любила другого дракона. Хотела быть с ним. Но я был хорош тогда! Я победил всех в поединке за девочку. И Золотой отдал ее мне – как ценный приз. Никогда не забуду ее затравленный взгляд, контрастировавший с гордо вздернутым подбородком, когда я вел ее в свой дворец. …А, знаете, что было потом? Первое время я был счастлив, касаясь ее души и тела. Счастлив, полон энергии и силы. Стал великим менталистом…. И вот тогда я начал понимать – когда проник в ее разум. Она не полюбила меня. Она любила того, другого дракона. Не могла устоять перед влечением, что связывает драконов и адори, отдавалась мне, делилась своей красотой и энергией. Но не любила и страдала. Страдала каждый день! И я тоже начал страдать, будучи не в силах достучаться до ее души. В какой-то момент я рвал и метал. Запер ее в хоромах, допускал к ней лишь избранную служанку. А потом увидел, как она угасает. …Она не перестала быть адори. Она просто начала умирать, тухнуть, как костер без дров… И моя магия была не в силах справиться с этим. Даа… — Айзер замолчал, все также задумчиво глядя на Алиру. Его взгляд стал отсутствующим, видимо, перед внутренним взором древнего дракона проносились события прошлого.
Гастор понимал - сейчас хороший момент, чтобы ударить. Может быть, Айзер не успеет ответить. Но он… не мог. Он почти поверил этому странному старому существу. Просто встретить друга сейчас, казалось невозможным, это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.
— Что с ней стало потом? — раздался вдруг твердый голос. Камира совсем вышла из-за спины Гастора и встала рядом с ним.
— Я отпустил ее… — сказал Айзер. — Отпустил на свободу. Не хотел, чтобы она умерла. Тогда у меня вырвали полоску из души. Но так я хотя бы мог надеяться, что она выжила. Не знаю, что с ней стало, — закончил Айзер. — Знаю лишь, что они не сошлись с тем ее возлюбленным драконом. Она просто ушла куда-то. И я не искал ее. Возможно, она и стала праматерью вот этой девочки… Есть что-то в чертах… В этих скулах, в этом подбородке. Нет, Гастор, я не хочу получить эту маленькую адори себе в награду. Она любит другого дракона. И это сильнее влечения между ней и драконами. Успокойся. Я прошу взамен лишь возможность совершить в своей бесконечно-долгой жизни еще что—то важное. Пока не стало уже слишком поздно что-нибудь совершать.
Гастор выдохнул.
— Тогда помоги нам. Помоги ей! — сказал он искренне. — Я понимаю, что ты мог просто придумать это все, чтобы внушить нам доверие. Или мы и вовсе давно порабощены твоей ментальной силой – и не знаем об этом. Но ты прав. У нас один выход – проиграть или довериться тебе. Я тоже выберу это. Помоги! И … благодарим тебя.
Айзер сосредоточенно кивнул и присел рядом с Алирой. Смуглая кисть заскользила над ее телом.
А дальше все происходило быстро...
Девушка зашевелилась, повела головой, ее веки дрогнули. В следующий момент она закашлялась и резко села, глядя еще не до конца осмысленными глазами на неизвестного ей дракона.
Глава 36
— Вот туда! — Алира указала направление, в котором им нужно было идти. Она не отрывала руку от живота и тщательно прислушивалась к своим ощущениям. Пол здесь был неровный, настоящее зловещее подземелье, и Камира бережно поддерживала ее под локоть.
Сначала, когда очнулась, Алира, конечно, сильно испугалась. Перед ней был незнакомый мужчина, зрачки в форме песочных часов выдвали в нем дракона, а Алира уже убедилась, что кроме Гора, любой дракон для нее опасен.
Опыт с Золотым змеем показал, что они хотят одного. Ее. Сделать своей собственностью, получить от нее силу и потомство. Она находилась где-то под землей, на нее смотрел незнакомый дракон, это повергало в ужас. Казалось, что жизнь сделала новый круг, и теперь она попала в плен уже не к Золотому Змею, а к новому зловещему дракону.
Но, к счастью, на помощь ей пришли уже знакомые руки. Алира сразу узнала их. Сильные, но тоньше, чем у мужчин. Алира выдохнула, когда ее поддержала Камира, на мгновение даже откинулась ей на грудь. Встретила ободряющее объятие.
А дальше у нее был лишь один выбор – поверить не только Камире, но и двум драконам, что пришли ей на помощь. Поверить – и собраться. Потому что, как оказалось, старый смотритель Айзер хорошо знал подземелье. Но древняя темница в нем была весьма обширной, камеры были разбросаны по всему огромному лабиринту из залов и коридоров. Айзер мог провести куда угодно, но он не знал, где томится Гор, окруженный отводом глаз, что поставил сам Золотой змей.
Алира указывала направление, тонко прислушиваясь к тому, что «шепчет» ей через ощущение ее ребенок. Конечно, зелье, которым служанки опоили ее, подействовало и на него. Казалось, малыш в животе, еще не до конца проснулся. Но каким-то образом его душа умудрялась подсказывать Алире нужное направление.
— Да, там последний поворот, дальше – тупик. Не камера. Просто коридор, — сосредоточенно сказал Айзер.
— Он там, я чувствую! — тихо воскликнула Алира. Сердце громко забилось. Разум рисовал ужасные картинки, что они подходят к тому месту, где проклятый Змей заключил ее любимого, и он… умирает у них на глазах. Или она видит безумное существо, мужчину, утратившего ум и волю из-за чар Золотого. И этот безумный дракон забыл ее, затерялся в подземной тьме…
Айзер поднял руку, давая знак пропустить его вперед и следовать за ним. Первым шагнул за поворот.
— Проклятье! — тут же услышала Алира его приглушенный голос.
Он отшутнулся назад, словно ударился обо что-то упругое, и его отборосило назад.
— Что там? — напряженно спросил Гастор. А Алира ощутила ободряющее пожатие воительницы.
— Стена, — усмехнулся Айзер. — Он закрыл проход к узнику невидимой стеной. И нужно быть драконом сильнее Эрбана, чтобы разрушить ее. Я – почти равен ему, как менталист. Но по силе он меня превосходит, — спокойно закончил Айзер.
— Кто здесь!? — раздался вдруг родной глубокий голос. Он звучал озабоченно, изможденно, даже испуганной, но Алира узнала его сразу.
Сердце Алиры взорвалось, скакнуло и заколотилось в груди и шее. Резким движением она вырвала ладонь из руки Камиры и бросилась за поворот, прежде, чем кто- либо успел ее остановить.
— Гор! Любимый!
…Он стоил перед ней, пошатываясь. С отросшими почти до пояса волосами, осунувшийся – в магическом свете, созданном Айзером, выглядел изможденным, усталым и отчаявшимся.
— Алира, любовь моя… — услышала она его изумленный, неверящий голос.
В следующий момент он замер, уперевшись руками в невидимую преграду – словно стоял за стеклом окна и не мог войти.
Алира кинулась к нему. Препятствие спружинило, ее чуть отбросило назад, но она устояла на ногих, тоже уперлась ладонями в густое пространство преграды, словно бы приложила ладони к его ладоням – через стекло.
По щекам потекли слезы.
Они смотрели друг на друга через стену, не в силах сломать ее. Не в силах прикоснуться друг к другу, поцеловать другу друга, ощутить любимые, родные запахи друг друга.
Все исчезло. Остался только взгляд его янтарных глаз, в которых любовь и радость смешалась с болью.
— Гор, милый, у нас будет сын… — прошептала Алира, даже не думая стирать слезы.
— Я знаю, — грустно улыбнулся он. — Знаю, любовь моя…
— Так, все, хватит, а то я заплачу тоже, а это не в моем духе! — послышался за спиной звонкий голос воительницы. Она подошла к Алире, положила руку ей на плечо. Оглянулась на двоих драконов. — Великий дракон Айзер, вроде бы ты у нас самый умный?! Нужно вытащить моего вождя из-за этой стенки! Есть какой-нибудь способ?
— Откуда ты тут взялась!? — рявкнул на Камиру Гор. — Тронешь ее – умрешь. Я предупреждал!
Алира погладила стену перед собой, словно бы его руку, успокаивая твердый и горячий нрав своего дракона.
— Гор, любимый, они с Гастором и Айзером на нашей стороне! Они помогли… Вытащили меня от Золотого змея! И теперь мы пришли за тобой…
Гор думал лишь одно мгновение. Потом кивнул:
— Расскажите потом. Сейчас мне и верно нужно отсюда выбраться. И ты прощена, Камира, если это правда.
— Как видишь, за тобой пришли не только женщины, брат, — сказал Гастор, подошел ближе. Несколько секунд они с Гором смотрели друг другу в глаза, а древний Айзер глядел на них, сложив на груди руки, и слегка улыбался. — Я твой должник, так или иначе, но ты дал мне Камиру, брат, — закончил Гастор и криво улыбнулся. — Даже слегка воспитал ее для меня.
— Это еще вопрос, кто кого воспитал! — тихо и жестко сказала Камира, а Алира незаметно улыбнулась. Эта пара – Гастор и его дерзкая воительница – были неподражаемы, горячие и … трогательные в своей страстной любви.
— … И тем не менее, мы не можем разрушить стену, — послышался спокойный, но напряженный голос Айзера. — У нас нет дракона сильнее Золотого Змея.
— А если … все вместе? — оглянулась на него Алира. — Вас с Гастором… двое драконов! Разве этого недостаточно?!
— Нет, девочка, так это не работает. Нужен один дракон сильнее него. Его у нас нет.
— Я не уверен, что нет, — вдруг сказал Гор из-за стены.
— О чем ты? — спросил Айзер, напряженно глядя на него из-за стены.
— Наш с Алирой ребенок, — твердо ответил Гор. — Когда родится, будет сильнейшим из драконов. А еще... Я не уверен. Но я из рода Черных. Все вы знаете, что когда-то драконами правили Черные, как сильнейшие драконы, обладающие уникальным даром власти над стихиями. Золотой змей не смог проникнуть в мой разум, значит, моя ментальная сила уже потенциально равна его. Близость с адори сделала меня сильнее ментально... А если я обращусь... Вероятно он испугался, что я буду превосходить его во всем.
Айзер задумчиво опустил взгляд, потом вдруг рассмеялся.
— Даа, молодежь! А старый смотритель не догадался! — сказал он. — Гор, это меняет все. Мы сможем выбраться отсюда. И ты сможешь победить Золотого. Единственно, вам все равно придется улететь ненадолго - пока ты научишься пользоваться своей силой. Пока обретешь нужные ментальные навыки. Мало иметь силу - нужно еще уметь ее использовать. Но вам не придется прятаться до бесконечности и бояться.
— Это ведь правда, Гор! — воскликнула Алира. Надежда ярким светом блестнула у нее в душе. А еще она как никогда ощутила, насколько она верит в него - своего Гора. Она всегда ощущала - еще не зная драконов, ничего не зная о них - что он - лучший. Что в нем сокрыты особые даже для драконов свойства.
— Правда, — сосредоточенно кивнул Гор. — Но непонятно самое первое. Как мне выйти от сюда.
— Это как раз самое простое, — непринужденно пожал плечами Айзер. — Я давно смотрю за этим подземельем, иногда помогаю Золотому во время Испытания. Когда-то он заблокировал тебе, младенцу, способность обращаться. Значит, я смогу разблокировать сейчас. А потом ты сломаешь стену своей обретенной силой. Приготовься. Ты не можешь обраться здесь, сам не погибнешь, но обрушить свод, не хотелось бы ставить сложную защиту от камнепада - у нас нет времени на это. К тому же уйдет время, пока ты будешь ломать скалы, неизвестно, когда выберешься. Как только блокировка исчезнет - желание принять вторую испостась станет нестерпимым. И тут все зависит от тебя. Ты должен выдержать полчаса, пока мы не выйдем наружу. Потом... Потом сможешь расправить свои крылья, Черный дракон и наш ... будущий Правитель. Готов? — Айзер лукаво улыбнулся.
— У меня нет времени готовиться, — с усмешкой ответил Гор. — Мы можем только сделать это. Или не сделать.
— Отойдите, — скомандовал Айзер остальным, и Камира твердо потянула Алиру за руку. — Вдруг он все же не выдержит. Тогда будет землетрясение и свод обрушится. Не хотелось бы, чтобы вас завалило.
— А ты?! — крикнула Айзеру Алира.
— Я справлюсь в любом случае, — спокойно ответил Айзер.
Камира тянула все сильнее, и Алире пришлось подчиниться, хоть ей не хотелось ни на секунду оставлять своего дракона. Вскоре они с Гастором стояли в ближайшем зале, и Алира, кусая губы, ждала...
Прошло совсем немного времени, прежде, чем раздался странный грохот...
***
— Жажда обратиться будет нестерпимой, мальчик, — серьезно повторил Айзер, когда все остальные скрылись за поворотом. — Держись. Тут я не смогу тебе помочь. Сможешь выстоять, значит, ты достоин изменить ход истории драконов. Не сможешь - у нас будут проблемы.
— Я сделаю все для этого, — ответил Гор так же серьезно.
Он смотрел на край скалы, за которым скрылось золотистое платье его любимой. Теперь, когда он вновь увидел свою Алиру, ему казалось, что мир опять погас, превратился в смутную тьму, как только она ушла. И ради того, чтобы снова быть рядом с ней, взять ее за руку и увести из подземелья, он был готов терпеть любую пытку.
Тем более, что он привык. Пыток за последний месяц ему хватило.
— Поехали. Будет больно, но, повторяю - это не самое страшное, — непринужденно бросил Айзер и велел ему смотреть себе в глаза.
... Обычно это делал для драконов Золотой змей - на самом выходе из подземелья, чтобы юноша мог сразу обратиться. Когда Испытание заканчивалось. К тому моменту дракон всей душой был предан Золотому и тем идеям, что он исповедовал.
Гор не знал, как прикасался к разуму Золотой, может быть, и мягче. Но прикосновение Айзера было подобно надрезу, сделанному ножом. Боль скрутила разум, всю голову. Хотелось упасть на колени и сжимать голову руками. А еще... еще Гор знал, что мог бы защититься от этого вмешательства.
Но вместо этого он открыл сознание навстречу Айзеру. Навстречу боли.
Старый дракон резал его мозг, проникая все дальше и дальше. Это продолжалось не очень долго, но Гор успел покрыться испариной от необходимости терпеть страшную ментальную и физическую боль.
А потом нож у него в голове вдруг остановился. Гор и сам вдруг ощутил незримый барьер, что носил в себе с младенческих лет. Проклятый барьер!
— Давай! — хрипло прошипе он Айзеру, готовясь к новой волне боли - на этот раз совсем невыносимой.
Но вместо боли он ощутил удар, его качнуло. А вслед за этим пришло облегчение.
...Словно бы пространство внутри его головы расправилось, растеклось, стало широким и светлым.
И он ощутил то, чего ему всегда не хватало.
Свои крылья.
Вот они. Вот она его прекрасная, мощная, величественная вторая ипостась. Его Черный дракон. Вернее, вот он - Черный дракон Гор. Так просто! Вот здесь. В нем самом.
Одно движение пальца - и он обратится. Так просто! Так нужно! Прямо сейчас! У Гора засосало под ложечкой. Он от рождения знал, как это - обращаться. Всего лишь дать себе команду. И так хотелось преобразиться, почувствовать свое второе, сильное и прекрасное тело!
Айзер прав, эта жажда была невыносимой. Подобное желание души и тела Гор ощущал лишь, вожделея свою адори. Но... он мог устоять тогда, чтобы не напугать и не обидеть девушку.
Так и сейчас, он должен выдержать, чтобы все было хорошо с ней. Чтобы они смогли сработать по плану и победить.
Он сжал зубы и произнес:
— Я готов. Что мне делать, Айзер. Бить по стене?
— Бей, — пожал плечами Айзер. — Посмотрим, были ли мы правы! Если получится - то ты сильнее Золотого.
Усилием воли Гор собрал всю жажду обращения, все свое желание. И ударил им в прозрачную ненавистную стену.
Вспышка - и стена словно взорвалась, ударная волна прошлась по стенам, рождая трещины и разломы.
У Гора было лишь одно мгновение, чтобы понять. Он бросился туда, куда целый месяц не мог пройти из-за проклятой стены - вперед по коридору - сбил с ног Айзера и прикрыл собой, прежде, чем свод закрошился, и полетели камни.
А в следующий миг он выставил руку, призывая свою власть над земной стихией.
Сосредоточился. Несколько секунд он боролся со сводом, желающим обрушиться. А потом трещины послушно затянулись, грохот угас.
Было тихо и темно. Лишь небольшой огонек, созданный Айзером, освещал пространство перед ними.
— Силен, ничего не скажешь. Даже слишком... — ворчливо произнес Айзер. И вдруг рассмеялся. — И встань с меня, юноша! Почти задавил старика!
Глава 37
Нет, мир не рухнул. Свод подземелья не обрушился им на головы. Они успели лишь испуганно переглянуться, а Гастор поднял руку, чтобы поставить невидимую защиту от обвала.
Да еще в голове пронеслось: Гор не выдержал, обратился прямо здесь. Не смог терпеть.
Но нет. Грохот стих тут же, словно и не начинался.
А спустя несколько минут напряженного молчания, из темного коридора появились Гор и Айзер. Гор казался сосредоточенным и озабоченным. Айзер же открыто улыбался. Ситуация явно ему нравилась, и Алира облегченно выдохнула.
Ее Гор справился.
Не мог не справиться! Это ведь он, ее Черный дракон!
— Наш мальчик еще сильнее, чем думали! Правда, ему нужно научиться управлять этим! — со смехом сказал Айзер.
Его слово Алира восприняла лишь мельком, сознание машинально зафиксировала их, потому что из глаз опять потекли слезы.
… Гор шел к ней. Все еще осунувшийся и усталый, но куда живее, чем прежде. Шел, глядя на нее своим горящим взглядом, своими необычными глазами со зрачками в форме песочных часов. Она хотела броситься ему навстречу, повиснуть на шее, прижаться, и уже никуда и никогда не отпускать.
Но ноги вдруг потеряли силу.
Словно вся ее энергия ушла в одно единое чувство, в порыв, в котором счастье было слишком сильным для ее тела. Она лишь стояла, подрагивая, и смотрела, как ее дракон быстро идет к ней.
… А проклятое расстояние все не желало сокращаться. Казалось, секунды растянулись, и тот самым миг, когда он заключит ее в объятия, никогда не настанет.
Но миг настал. Упругое упрямое расстояние умерло под решительными шагами дракона. И Алира упала ему на грудь, ощущая, как сильные руки бережно, но исступленно сжимают ее. Как он судорожно зарывается пальцами в ее растрепавшиеся волосы, как целует ее заплаканное лицо.
— Гор, любимый… Я боялась, я думала, я тебя потеряла… — только и могла шептать Алира, отдаваясь во власть его жадных, обретающих объятий.
— Все, больше никогда! — Гор чуть отстранился и заключил ее лицо в чаше рук. — Слышишь, мы больше никогда не расстанемся! Золотой змей умрет, если попробует нас разлучить.
Потом он целовал ее, и его не смущало присутствие двух драконов и воительницы, которая совсем недавно была влюблена в него. Весь мир исчез, были лишь горячие губы дракона и соль ее счастливых слез.
— Он радуется с нами, — тихонько сказала Алира, когда поцелуй пошел на спад, и положила ладонь Гора себе на живот.
— Я знаю, — улыбнулся Гор, стирая с ее лица последнюю слезинку. — Я тоже его чувствую. И не только из-за новой ментальной силы. Из-за нашей любви.
***
Часть дороги из подземелья Гор нес Алиру на руках. Даже для уставшего дракона это было легко, а он не мог оторваться от своей адори. Периодически раздавалось кхеканье Гастора с Камирой, их добродушные смешки. Но ему явно было все равно. И Алире тоже. Сейчас ей была важна лишь его близость, ощущение его твердого, сильного и горячего тела, его запах – терпкий сейчас, полный опасности и пота, но такой родной…
Она зарылась носом куда-то в основание его шеи и замерла, еще не до конца веря своему счастью.
— Когда ты рядом, мне проще терпеть, — прошептал ей Гор. — Я знаю, что не могу отпустить тебя – и могу вынести эту жажду. Жаду обратиться.
…А еще это были минуты покоя. Ведь все знали, что впереди еще немало опасностей. И своим обостившимся чутьем адори Алира ощущала, что все не пройдет гладко. Золотой змей слишком сильный и страшный противник.
Она хотела не бояться за Гора, верить в его ум и силу. Но не могла. Потому что знала, как очаровывает и сбивает с толку пресловутый Золотой Эрбан. А Гор еще слишком неопытен, слишком молод. И коварства в нем меньше, чем честной прямолинейной силы и честного острого ума.
Никто не остановил их на улице. Айзер накрыл всех пологом невидимости, Гор добавил в него своей новой энергии. Пожалуй, лишь Золотой змей лично мог бы попытаться разрушить этот полог.
Алира смотрела на Гора, знала, что он терпит последние секунды, и эти секунды особенно невыносимы. Сейчас он обратится – лишь отойдет подальше от них.
— Сунешься к нему в это время – прибъю, — взяв ее за руку, прошептала Алире на ухо Камира.
Алира усмехнулась. Она уже знала, что несмотря на внешнюю грубость, Камира теперь относится к ней хорошо. С легкой долей покровительства, как к младшей подруге, не умеющий драться и быть такой выносливой и сильной. Алира испытывала к ней благодарность за это. Ведь Камиру можно лишь принять такой, какая есть – отстаивать с ней свое равенство бесполезно. Да и не нужно. В глубине души они обе знают, что равны друг другу при всей своей разноте.
— Все, давай, а то тебя разорвет, — бросил Айзер Гору с усмешкой.
Мгновение – и Алира вскрикнула. Ее любимый поднял лицо вверх и вдруг … распался миллионы крошечных черных частичек, которые тут же собрались в вихрь, похожий на смерчь, и закрутились в воздухе, расширяясь все больше и больше…
Это длилось недолго. Может быть пару минут. Но Айзер сказал, что первое обращение, конечно, длится подольше, это потом дракон учится обращаться почти моментально – по желанию.
И все же за эту пару минут Алира успела подумать о том, что, вдруг, эти частички никогда не сложатся обратно, вдруг что-то пойдет не так? и Гор разлетится по свету миллионами частиц…
Но сбоя в драконьей природе Гора не было. Частички сгустились, и перед ними словно бы проявился из воздуха огромный черный дракон.
Иссиня-черный.
С блестящей, гладкой чешуей, изящно изогнутой сильной шеей, с острыми опасными шипами в основании хищной головы.
Дракон повел головой и расправил огромные, подобный ночи, крылья. Он был невероятно, немыслимо красив.
Мой Гор, мой дракон, пронеслось в голове у Алиры. Самый лучший.
Ты прекрасен. В любой ипостаси.
И этот черный дракон смотрел прямо на нее. Янтарные глаза были его, Гора, глазами. Только огромные, такие, что у Алиры не хватило бы ладони, чтобы закрыть один из них.
— Ладно, иди, целуй его шипастую морду, — усмехнулась Камира и выпустила ее ладонь, которую крепко сжимала.
В тот же момент Алира кинулась к Гору. Положила руки на блестящую черную морду, прижалась всем телом, и ощутила, как он укрывает ее своей горячей драконьей энергией.
Чувство единства было ошеломляющим. Даже в самые острые моменты их близости, она не чувствовала такого, как когда он принял драконью ипостась.
В этом моменте хотелось замереть, растечься, впитать его до самого конца.
Вот какое ты, единство дракона и адори, подумалось ей. А может, это просто любовь, смешавшаяся с новой ментальной и магической силой, что теперь присуща Гору.
— Это любовь, мое счастье, — неожиданно услышала она в голове знакомый голос, одновременно он еще сильнее накрыл ее пологом тепла и безопасности. — Не бойся, в этой ипостаси мы можем общаться ментально… Да и всегда теперь сможем.
Еще несколько мгновений блаженства, и Алира услышала голос Гастора.
— Все, хватит. Дождемся возвращения Золотого – ничего хорошего не будет. Ты не готов с ним драться.
Гор повел головой, и Алира отошла в сторону, понимая, что сейчас ей нужно будет залезть по драконьей лапе ему на шее. Предстоящий полет не пугал ее. Она знала, что Гор никогда не допустит, чтобы они с малышом упали.
Но все же… Это было новое, острое ощущение. И сердце заходилось в радостной золотистой тревоге.
Вскоре и Гастор с Айзером обратились. Ситуация изменилась – Гору срочно требовался наставник, поэтому было решено, что древний дракон все же отправится с ними и будет учить Гора.
Как только потребуется – девушек спрячут в древнем святилище, а три дракона – Черный, красный и серебристо-серый примут бой.
У Алиры сперло дыхание от восхищения. Она никогда прежде не видела сразу трех драконов. И сейчас они выглядели прекрасными, яркими хищниками, вселяющими восторг в душу.
А еще они были родными. Понятными ей, адори. Она ни капли не боялась их, точно зная, что ни один дракон не причинит ей вреда.
Черный дракон вытянул лапу так, чтобы Алира могла взобраться по ней, и она осторожно поднялась туда, где начиналась мощная шея. Краем глаза увидела, как Камира бодро взбежала и устроилась на шее красного Гастора.
А потом?
… Потом был восторг полета. Золотой город – с его шпилями, террасами и водопадами, блестящий и прекрасный – уходил вниз. Алира проспала путь сюда, зато на всю жизнь запомнила, как они покидали вотчину драконов.
Впереди была неизвестность. Но в сердце не было страха. Мощные крылья взрезали воздух, в душе пел восторг, ведь адори созданы для полета, как и их драконы.
А чувство единства с Гором, ощущение одного энергетического целого на двоих, укрывало ее от порывов ветра.
Или, может быть, это была магия дракона и его любовь.
***
Святилище в Далеких горах сильно отличалось от подземелья в Золотом городе. Здесь не было мрачных переходов и темных коридоров. Один прямой арчатый ход из цветного камня, извиваясь, вел в большой зал, где таилось древнее место силы. Силы Гайден – духа любви и счастья.
Когда-то драконы поклонялись здесь ей, просили о помощи. Здесь предшественник Золотого змея молил Гайден позволить драконам сохранить свой род, и здесь Гайден явилась ему, чтобы даровать народу драконов адори.
Но потом, когда адори исчезли, она перекрыла драконам проход в святилище. И, когда откроет – никто не знал.
Айзер надеялся, что это может произойти сейчас – теперь, когда Гор и его адори вступили в добровольный союз. Когда адори смогла сама выбрать своего дракона.
Но его надежды не оправдались.
Препятствие, не дававшее драконам войти в зал, не было невидимой стеной, подобной той, что мешала Гору покинуть подземелье. Скорее это был упругий поток воздуха, мягко отталкивавший драконов назад, если они хотели преодолеть его. И никакая магия – любопытные Айзер и Гастор попробовали воздействовать на него магически – не могла справиться с этим.
А вот Камира и Алира легко преодолевали поток. Они даже не понимали, о чем говорят драконы. Для них вход в сияющий зал был открыт, они не ощущали никакого сопротивления.
— Сходите туда, освойтесь, — сказал Айзер. — Быть может, вам действительно придется укрываться здесь, пока идет битва.
Камира смолчала в ответ, лишь сделала шаг вперед.
Алира знала, что воительнице не нравится сидеть в укрытие, пока другие сражаются. Но знала и то, что Камира понимает – в воздушной битве драконов ее навыки бойца не помогут. Ее всего лишь захватят в плен и будут шантажировать Гастора ее жизнью.
— Пойдем, — произнесла она, и как уже много раз делала, покровительственно взяла Алиру за руку. Когда они отошли от смотрящих им вслед драконов, воительница вдруг внимательно поглядела на Алиру. — У меня странное чувство… — непривычно растерянным для нее голосом произнесла она. — Как будто я уже была здесь когда-то… Как будто мне все здесь знакомо… Хотя я никогда не была… А у тебя?
Алира прислушалась к ощущениям.
Ей нравилось здесь находиться. В воздухе разливались благодать и покой. Но нет. У нее не было чувства, подобного тому, что ощущала Камира.
***
Эрбан был зол и озабочен. Юг... Проклятый юг всегда доставлял заботы. Хаос, живущий на Окраинном море и в нем самом, угрожал жизни на континенте. То засыпал, то просыпался, и никогда не уходил до конца.
Все знали - если эта сила вырвется на волю, то буйство неуправляемых стихий сметет с лица земли все живое. Лишь драконы могли противостоять этому. И лишь Черные драконы могли дать настоящий отпор древней неуправляемой силе.
Поэтому Черные и правили когда-то. Ведь именно их сила усыпила Хаос, сделала его спокойней, чем прежде. Но они же и погибли почти все в войне со стихиями. И продолжали гибнуть, когда в Хаосе происходили особенно сильные вспышки. Так пожертвовал собой Эрдан - отец Гора. Сейчас на земле остался лишь один Черный дракон. Вернее, тот, кто должен был Черный драконом стать, но Эрбан ему не позволил.
Злость и досада съедали Золотого змея весь путь на Юг. Южные стражи прислали ему послание, что Хаос готов к атаке, что все бурлит. И, если не остановить это, то континент ждет шторм, какого не видели тысячелетия. Эрбан внимательно осмотрел ментальную картинку, и понял…
Что у него простой выбор.
Вмешаться самому, суметь остановить Хаос самостоятельно. Или дать обратиться Гору. Но при мысли о последнем Эрбану становилось мерзко. Проклятые Черные! Драконы всегда зависели от них. А если дать родиться этому Чёрному, то он станет сильнейшим драконом на свете. И единственная адори будет потеряна для Эрбана.
На это Золотой змей пойти не мог. Девушка влезла ему под кожу, поселилась в его душе и теле. Он готов был терпеть, когда она разрешится от бремени, но не потерять ее совсем!
Слишком большая ценность. Ключ к силе и наслаждению.
К тому же, существование дракона сильнее и ценнее Эрбана поставит под угрозу его власть. Власть, которую его отец получил лишь благодаря временному спокойствию на Юге.
Поэтому Эрбан был намерен во чтобы то не стало справиться сам. Но он летел, рассыпал вокруг свою золотую благодать, а внутри... глубоко внутри ему было страшно. Страшно и сражаться со стихиями, и оставлять девчонку даже на три дня.
В конце пути его ждало Море Хаоса. Эрбан приземлился возле сторожевой башни, драконы, несущие здесь службу, приветствовали его и благодарили, что он явился сам.
А Эрбан смотрел на Море, и у него сосало под ложечкой от тревоги.
...Ближе к берегу это было обычное море. Легкий ветер гнал небольшие, лишь тронутыя белой пеной, волны. Это казалось таким красивым, таким невинным...
Но если посмотреть дальше... это было уже другое море. От самой водной глади и до небес протянулись хаотичные вихри, смерчи, в которых вода смешалась с землей, огонь - с воздухом. Стихии, выжидающие, чтобы нанести удар по упорядоченной материи.
Эрбан видел, что вихри наливаются силой, густеют прямо на глазах, словно тучи перед грозой. Сливаются друг с другом, чтобы превратиться в один, сметающий все на пути, шторм.
— Мы замедлилли процесс, как могли, — с видимым спокойствием поизнес Брод, глава нынешней смены стражей - коричневый дракон. Коричневые могли управлять стихиями лучше других драконов, но хуже Черных. Куда им до силы Черных, с досадой подумал Эрбан... — Но скоро рванет. И нам не справиться с этим. Нужен Черный. Или ты, Великий.
Эрбан мысленно сжал зубы. Ему не справиться тоже, когда "рванет".
А ведь драконы тоже не уцелеют в победном шествии стихий. Даже он, Золотой змей, величайший из великого народа, может погибнуть.
Эрбан любил себя. И свой народ тоже. Особенно, когда драконы почитали и любили его.
Глава 38
Эрбан смотрел на буйство стихий, растущее за невидимой преградой. Несколько секунд он был близок к отчаянью. Даже пожалел, что не дал Гору вовремя обратиться. Тогда… тогда он мог бы послать на смерть мальчишку, а не самого себя.
Теперь же ему оставалось признать что-то вроде поражения. Или самому погибнуть героически, спасая драконов и весь мир.
И вдруг в голове у Эрбана что-то перещелкнуло. Идиот. Золотой альтруистичный идиот. Эта ситуация - не катастрофа.
Напротив! Это путь, чтобы получить все.
Послать мальчишку на смерть, остановить Хаос.
Эрбан нехорошо прищурился, глядя в темно-лиловый вихрь, что еще пару мгновений назад вызывал у него ужас, близкий к суеверному.
Он получит все.
А смерть Черного дракона надолго напитает Хаос. Успокоит его. И Золотого змея будет ждать еще тысячелетие спокойного правления. И жизнь с его маленькой завороженной адори.
— Я не могу остановить это, как и вы, — произнес Эрбан, обернувшись к стражам.
Усмехнулся про себя. На самом деле может – если ринется навстречу шторму тысячелетия и отдаст свою силу и жизнь, чтобы его остановить. Хаос примет такую жертву неохотно, но примет, и успокоится – пусть не на тысячелетия, но на несколько веков. Ведь сила Золотого – тоже сила, хоть и не столь «вкусная» для стихий, как сила Черных.
Но стражам не обязательно знать эту древнюю мудрость.
— Не могу, — повторил он. — Но сейчас я усилю вашу защиту своей энергией. Это затормозит процесс еще на несколько дней – этот шторм долго будет биться в мою преграду. А потом… вскоре я пришлю сюда Черного. Он сможет помочь нам всем.
Кажется, стражи облегченно вздохнули. Ведь появился кто-то, кто знает, что делать. Потом Брод скрестил руки на груди и задумчиво поглядел в Море, спросил с сомнением:
— У нас лишь один Черный дракон. Гор. А он неопытен. Он может погибнуть.
— Или победить. Мы будем верить в его победу, — спокойно ответил Эрбан. — В любом случае – это его долг.
И да, подумал Эрбан, когда Хаос проснется снова, у него будет еще один Черный дракон. Сын, которого скоро родит адори. Его усыновленный раб, который всегда будет сторожить мир от сил Хаоса.
Достаточно, чтобы он тоже оставил потомство. Тогда можно будет и его жизнь отдать на откуп стихиям.
***
Но когда Эрбан вернулся в свой Золотой город, его ждал неприятный сюрприз. Не зря он не хотел оставлять девчонку даже на мгновение!
У него более не было адори, чтобы шантажировать Гора ее жизнью. Лишь перепуганные служанки и стражи, совсем недавно обнаружившие пропажу.
Эрбан не был чудовищем в обычном понимании. Он не казнил недоглядевших. В конечном счете, они не виноваты – их обвели вокруг пальца. Он лишь выгнал их из Золотого дворца, что было страшным позором для любого слуги или воина.
А потом… Потребовались сутки, чтобы филигранно, магией и ментальной силой расследовать, что же случилось.
Проклятье! Все дело, оказывается, было в той девчонке-воине – игрушке, которую красный Гастор приволок из племени Мэй.
Эрбану было плевать на нее, и он не озаботился лично заворожить девчонку. А она… Это она оказалась тем камешком, что запустил камнепад.
Впрочем, Эрбан знал, что делать и теперь. Просто придется рискнуть. И переступить через свою гордость. На время.
***
Камира медленно обходила зал по кругу. Свод сиял магическим светом, что не гас здесь никогда. Неведомые горные породы – всех цветов – отбрасывали блики в центр, где стоял простой прозрачно-янтарный камень.
Древний алтарь Гайден, Камира откуда-то знала это. Когда-то жрицы, что служили Гайден приносили здесь в жертву свою девственность, а потом – девственность других дев, желающих послужить великому духу.
… Предания доносили, что кочевники всегда поклонялись драконам, считая их полубогами. Но Камира, проводя рукой по стене, осознвалась, что нет, было по-другому.
Драконы и кочевники любили Гайден. И служили ей, как могли. В ритуалах участвовали лучшие из драконов и древние жрицы, в которых любовь и нежность смешалась со страстностью и внутренним огнем.
Лучшие из женщин. Подобные ей, Камире. Способные и любить, и сражаться.
— Что с тобой? — озабоченно спросила ее девочка, эта милая городская дурочка, к которой Камира начала даже привязываться – как старшая сестра к младшей. Ее голос вырывал Камиру из неведомых прежде ощущений.
— Я … я… — Камира не видела смысла скрывать. — Я была здесь… Может быть. Когда-то. Говорят, мы рождаемся больше одного раза. А, может, это моя древняя кровь – так же, как в тебе кровь адори… Я еще не поняла.
— Я не понимаю тебя, — ответила Алира.
— Пока и не нужно, — усмехнулась Камира. — Подожди. Сядь здесь, и подумай, куда мы поставим запасы еды, что должны притащить драконы.
Алира кивнула.
Камира же теперь смотрела на древний полупрозрачный камень, на котором творили любовь и страсть. На котором женщины отдавались драконам, девственная кровь текла вниз – и впитывалась в камень, даря духу любви и плодородия новые силы.
Она медленно, как завороженная, подошла к алтарю, неуверенно присела на его край. А потом сделала то, чего ей больше всего хотелось – откинулась и легла на него.
…То, чего не происходило несколько тысячь лет, случилось. Женщина, полная наследия древних жриц, легла на алтарь Гайден.
Глаза сами собой закрылись, и Камира уплыла куда-то… Это не было сном, но и не было видением наяву. Она спала наполовину. И перед глазами проносились картины древних дней.
Статные темноволосые мужчины входили в зал – здесь они ощущали себя робко, ведь правили тут женщины, жрицы.
Женщины – тоже высокие и статные, как сама Камира, в блестящих юбках и повязках, прикрывающих лишь грудь, подходили к ним с чашами, пылающими огнем, и предлагали выпить из них. И драконы пили.
А потом все удалялись в тень, и лучший из драконов брал на алтаре юную девственницу, желающую стать жрицей. Или жрицу, которой пришла пора дарить свою любовь и страсть драконам и древней полубогине.
Эти картинки чаровали Камиру. Тело невольно начало изгибаться от нарастающего возбуждения, и ей было наплевать, что городская девчонка видит ее.
…. Древние драконы, похожие на Гастора, такие же сильные и горячие, нежно, но алчуще ласкали груди девушек, лежащих на алтаре, а девушки стонали и изгибались им навстречу. Пальцы драконов скользили вниз и расстегивали мягкие застежки на поясе женщин… Драконы нависали над девушками, порой – сжимая запястья стонущей жрицы у нее над головой, и страсть взрывалась вихрями энергии, когда дракон обретал алчущую его женщину.
Возбуждение стало невыносимым.
Камира застонала, провела рукой вниз от груди и сжала ладонь между ног. Оргазм, подобный тому, что она ощущала с Гастором, взорвался и неконтролируемыми волнами пробежал по ее телу. Она билась на алтаре во все новых и новых волнах.
А потом все вокруг вспыхнуло.
— Что это?! — из неведомой, безразличной ей дали, услышала Камира голос адори Алиры.
Камира и сама еще не знала, что это… Свет заливал ее и зал вокруг. А потом она провалилась в этот свет.
Очутилась на лугу с пышной зеленой травой. Здесь не было никого. Лишь Камира – пятилетняя девочка, открытыми изумленными глазами смотрящая на новый для нее мир. И высокая стройная женщина в длинном белом одеянии, с темными волосами и чертами, похожими на черты Камиры.
— Я рада, что ты вернулась, жрица, — мелодичным красивым голосом произнесла женщина и взяла ее за руку. — И спасибо за первую жертву. Теперь я смогу вернуть им то, что они потеряли… Но сперва, послушай…
Гайден была духом любви, страсти и плодородия. Она не карала. Она лишь ждала, когда усилия драконов и людей, да цепочка событий, приведет их к этому дню. Камира знала это точно, когда полубогиня отпустила ее совершить нужное.
***
— Когда Гайден пришла в наш мир, ее целью было помочь величайшей из рас – драконам - обрести свою душу. В дополнение к их силе и миссии дать им любовь и чувственное счастье, наполнять их жизнь энергиями, отличными от энергий власти, силы и разрушения. Драконы оценили это. Гайден избрала жриц из числа женщин-кочевниц, дала им особую силу страсти, способность воспламенять сердца драконов, и они стали служительницами ее культа. Жрицы вели, а драконы участвовали в ритуалах и принимали с благодарностью дары, что давала им Гайден. Их жизнь стала наполнена не только счастьем полета, но и счастьем более… тонким, — Камира с трудом подобрала слово. Ей было непривычно говорить о вещах, столь далеких от ее воинской профессии. Прежде. она никогда не интересовалась вещами нематериальными. — От этого сила драконов росла… А дальше вы знаете. Драконы возгордились, они диктовали свои условия, становились узурпаторами. И были прокляты магами людей за свое властолюбие. Дракониц рождалось все меньше, а значит – все меньше рождалось драконов в целом. Отец нашего Золотого змея, куда более порядочный дракон, — Камира усмехнулась. — Взмолился Гайден, и она даровала драконам адори. А когда драконы не сберегли их – то дала предсказание, что этот дар вернется к драконам, когда они найдут нужный путь. Она закрыла драконам доступ сюда, в свое древнее святилище. И, казалось бы, отвернулась от них. Но на самом деле Гайден всегда ждала… Присматривала и ждала, что драконы изменятся, а древний культ возродится. Сегодня я возродила его.
— Она снимет запрет для драконов? — с уважением глядя на Камиру, спросил Айзер.
— Нет, — с улыбкой покачала головой Камира. — Это преждевременно. Мы ведь собираемся укрываться здесь, если потребуется, и она это понимает. Но… любого из вас я смогу провести в святилище за руку. И прежде могла – просто не знала об этом.
— Но кем ты была? — напряженно спросил Гастор. В его взгляде вечный огонь, обращенный на Камиру, смешался с изумлением и легкой настороженностью. Она была новой, другой. И он ощущал это, как и она сама.
— Жрицей, ее главной жрицей, — ответила Камира. — В самом начале она избрала трех женщин. И среди них выделила одну, сделав ее главой своего культа. Это была я. Моя душа. Мы живем много раз, это правда, вы все слышали об этом. Долгие годы я умирала и рождалась вновь, чтобы снова стать главной жрицей Гайден. А когда культ был утерян – я ушла в круги воплощений, обещав своей покровительнице лишь одно – не покидать этот мир, ждать, когда мне придет время вернуться.
— А я…? — очень тихо спросил Гастор. Но Камира услышала.
— Жрицы не хранили обет безбрачия, — улыбнулась ему Камира. — Ведь Гайден покровитльствует всему, что связано с любовью, счастьем, страстью и … рождением детей. И они не были обязаны отдаваться разным драконам, если не хотели. Я не уйду от тебя к ней, — закончила она, протянула руку и вложила ладонь в ладонь Гастора. Он жадно сжал ее, словно и верно боялся, что древняя полубогиня отнимет у него его воительницу.
— Но какой нам толк от всего этого, кроме того, что мы тоже можем спрятаться в святилище? — спросил Гор. Он казался единственным, кого не ошеломил рассказ Камиры. — Пока я вижу лишь то, что ты и твоя покровительница обрели друг друга.
— А ты не понимаешь? — усмехнулась Камира. — Во-первых, запрет для драконов работает в обе стороны. Если дракон войдет внутрь – то выйти не сможет. Мы можем устроить ловушку для Золотого змея. А во-вторых… — Камира обвела всех лукавым взглядом. — Она вернет драконам адори. Их будет столько, сколько нужно. Для этого требуется совершить лишь один небольшой ритуал… Дать Гайден особую энергию, чтобы возродить древний род адори.
— Что для этого нужно? Рано или поздно нам придется думать об этом, — серьезно спросил Гор.
И тут Камира не удержалась. Рассмеялась. Ей было интересно, как отреагируют суровый серьезный Гор и его нежная адори на то, что она скажет.
— Ничего особенного, мой вождь! Для этого нужно, чтобы… адори отдалась на алтаре Гайден дракону, которого сама избрала и которого искренне любит! Чтобы они соединились на древнем камне… Одновременно, — Камира загадочно понизила голос и чуть наклонилась в сторону Гора и Алиры, которые сидели в объятиях друг друга, скрестив ноги. — Она обещала дать тебе нужные знания и опыт, чтобы использовать твою новую силу, сразу. Желаете этого? Своей любовью дать благо всему драконьему народу? Ооо… да не волнуйся, Алира, — Камира уловила смущенный вид девушки, то, как она опустила глаза. — Я проведу Гора внутрь и удалюсь подальше. Я вовсе не собираюсь наблюдать сцену вашей страсти, хоть в древности, признаюсь, иной раз такое случалось… Уж больше эти сцены хороши…
Гор даже не улыбнулся, лишь кивнул. Обращение и обретение силы сделало его серьезным. Сосредоточенным, как Правитель, который быстро, но рационально, готовит план военных действий.
Он поднялся на ноги и протянул руку своей адори:
— Пойдем, Алира. Времени мало. Я чувствую, что Золотой уже вернулся в Золотой город. Если ты, конечно, согласна… — все же добавил он.
Алира вложила ладонь в его руку и поднялась, она явно немного смущалась. Но Камира заметила, что в синих глазах адори мелькнуло что-то вроде жаркого предвкушения. Конечно. Алира видела, как Камира стонала и извивалась на алтаре, ощущала взрыв энергии.
Она не могла не ощущить чувственных вихрей, что рождаются на алтаре. Наверняка девчонка поняла, как алтарь может во много раз усилить единство и наслаждение.
Глава 39
— Если ты не хочешь… — ласково сказал Гор, когда Камира, приведшая его сюда, скрылась в темном коридоре.
Память древней жрицы дала ей знание о тайных ходах в древнем святилище, о месте, где, оказывается, хранились запасы пищи, защенной магией от порчи. Гор и сейчас не испытывал к воинтельнице особенно теплых чувств. Но не мог не признать, что без нее его Алира так и принадлежала бы Золотому змею, а сам он томился бы в проклятом подземелье. За это он был готов простить ей былые преступления.
Алира растерянно посмотрела на полупрозрачный камень – алтарь, на котором они должны принадлежать друг другу, чтобы адори вернулись в мир, а Гор обрел опыт и знание. Гор крепче сжал ее руку.
— Если ты не хочешь… — повторил он. Но Алира подняла голову и посмотрела на него своими искренними синими глазами, в которых была ласка, нежность, и что-то еще, очень горячее, чему он не мог подобрать определение.
— Нет, мой любимый, — покачала головой она. — Я соскучилась по тебе. Просто… не ожидала, что наша первая близость после расставания … будет для какой-то пользы. Это смущает…
— Меня тоже – немного, — уголком губ улыбнулся Гор, обнял ее, притянул к себе, и прижал к груди любимую голову, зарылся пальцами в густые и мягкие блестящие волосы.
Они впервые были наедине с тех пор, как расстались больше месяца назад, и сейчас, в первую очередь хотелось нежности, а не страсти.
И тут что-то вспыхнуло, Гор инстинктивно крепче укрыл Алиру в объятиях, и резко взглянул в направлении внезапного света.
Нет, очередной катастрофы не случилось. Это алтарь вспыхнул и начал разгораться… Полупрозрачный камень наполнился теплым янтарным сиянием. А в следующий момент со всех сторон вдруг полилась музыка.
Очень древняя мелодия, Гор слышал лишь ее отголоски в песнях кочевников. Она задевала самые глубокие и звонкие струны драконьей души, будила любовь, страсть, желание – но желание тонкое и нежное, исполенное взаимопроникновения, что всегда было между драконами и их адори.
— Подарок нам – от Гайден… — улыбаясь ему в грудь, шепнула Алира. — Или от Камиры… Не знаю…
А в следующий момент Гор мягко приподнял ее лицо и накрыл ее рот губами. Целовал сперва нежно, поддаваясь томно-тягучим нотам мелодии. Потом с возрастающей страстью – и музыка тоже зазвучала сильнее, в ней начало сквозить нетерпение.
Легкий вздох, переходящий в стон сорвался с губ Алиры, когда он оторвался на мгновение, и он начал покрывать поцелуями ее шею, плечи, спуская вниз легкое золотистое платье. С наслаждением оглаживал ее спину и ягодицы, еще покрытые шелковистой тканью.
Потом, захваченный вихрем, бродящим в музыке, он дернул тонкий шнурок у нее на спине, и платье легким облаком упало на пол, обнажая девушку в его руках.
Гор хрипло вздохнул. Его адори снова была перед ним, в его объятиях. Тонкая, нежная, с невероятными изгибами фигуры. Ее руки заскользили по его плечам, забрались под его облегающую рубаху, и Гор с новым хриплым вздохом рванул рубашку наверх, одним движением освобождаясь от мешающей, ненужной одежды.
Тут же подхватил трепещущую Алиру под ягодицы, откинул на свою руку и впился поцелуем в упгугий твердый сосок. Алира со стоном отдалась его ласке, с наслаждением сжимая его бедра ногами, жажда единения стала нестерпимой – и такое же нетерпение звучало в незамолкающей музыке.
Но Гор уже не слышал музыки. Он сам и адори в его объятиях, их движения и ласки просто слились с древней мелодией. Прижимая Алиру к себе, с наслаждение ощущая гладкость и нежность ее кожи, ее тонких изгибов, Гор отнес любимую к алтарю и мягко опустил на него. Сам не заметил, как избавился от штанов.
Несколько мгновений он смотрел на Алиру, раскинувшуюся на алтаре. Она давно не смущалась его, она знала, какое счастье ему доставляет видеть ее обнаженное тело, ощущать ее желание. То, как она ждет его, как хочет ощущить его внутри себя.
Поднявшись на алтарь, он навис над ней, их взгляды встретились, и в полуприкрытых глазах Алиры он уловил любовь и страсть - сводящие с ума, пробуждающую самую суть огненной драконьй природы.
— Скажи это… Скажи… — простонала вдруг она.
Гор ощущал ее, как себя, знал, что она имеет в виду.
— Я люблю тебя, моя Алира… — выдохнул он. — Мое счастье, моя единственная…
— Я тоже люблю тебя тебя, Гор… Я … добровольно выбираю тебя из всех драконов… Пусть наша любовь… — она не успела договорить, да и не было в этом необходимости.
Гор жадно, но нежно, заскользил руками по ее телу, обретая ее после разлуки. Срывал ее стоны, касался жаждущей влажности ее «цветка страсти», заставлял избигаться навстречу каждому его движению.
А потом вошел в нее, и мир потерялся. Наверно, сейчас на алтаре он брал ее не слишком нежно, охваченный водоворотом своих чувств и магией древнего святилища. Но Алира лишь сладостно отдавалась ему, снова и снова… просила еще, пока мир не взорвался.
Голубой с оранжевыми всполохами свет рванул перед глазами, когда Гор рухнул вниз, охваченный судорогами оргазма. Когда Алира замерла под ним, а потом сжалась в моменте глубочайшего единения, хватая ртом воздух, выдыхая тонкие стоны. И затихла, растворившись в их единстве.
А вслед за вспышкой Гор словно провалился куда-то, успел лишь перекатиться и уложить свою хрупкую адори на себя.
Перед ним была тьма. Он был во тьме. И в нем была тьма – благородная, как черный цвет его второй ипостаси.
И в этой тьме было знание. Знание и опыт множества его предков – Черных драконов, что хранили этот мир от буйства стихий.
***
Конечно, Гор с Алирой не знали, но в тот же день в племени Зэй родилась девочка с тонким пушком на голове и удивительно-осмысленными для новорожденной синими глазами. Когда родители принесли ее на благословение к Истинному вождю этого племени дракону Самбиту, то он с удивлением признал в ней адори.
Рождение новой адори было признано чудом, кочевники сразу воспели его в песнях, сложили легенды. Ведь подобного не происходило многие столетия.
Впрочем, кочевники не до конца понимали, кто такие адори. Они лишь верили своим Истинным вождям безусловно.
***
— Выпей вот это, — Камира в древнем одеянии жрицы шла к Гастору, красиво покачивая бедрами.
Конечно, он уже хотел ее. Хотел – как всегда жадно, со сводящей скулы страстью.
Ему не нужны были странные игры, что она затеяла.
— Что это? — усмехнулся он, так и не принимая из ее рук чашу со светящимся медовым напитком.
— То, чем мы, жрицы, поили драконов перед ритуалом, — глядя на него наигранно-невинным взглядом, произнесла Камира.
— Зелье, пробуждающее страсть?! Думаешь, у меня проблемы со страстью, женщина?! — жестковато сказал Гастор, обхватил ее за талию и хищно притянул к себе. Разумеется, Камира лишь изящно выгнулась, отставила руку – и не дала содержимому чаши расплескаться. — Я могу взять тебя где угодно, моя строптивая жрица, и мне не нужны всякие напитки!
— Всего лишь ритуал, напиток - всего лишь вкусная водичка, — усмехнулась ему в лицо Камира. — Я знаю, что нам это не нужно. Но нам стоит провести ритуал. Нам он тоже кое-что может дать, — она изогнулась сильнее и прильнула к нему упругой пышной грудью.
— И что же это? — чуть-насмешливо, с хрипотцой от тягучего желания, спросил Гастор.
— Ребенка. Нового красного дракона. По великой милости Гайден, — глядя ему прямо в глаза, спокойно произнесла Камира. — Если ты, конечно, не боишься, красный дракон.
Гастор медленно поднял руку и положил на щеку Камиры, вгляделся в ее лицо.
— Правда? Ты хочешь?
— Да, Гайден обещала мне, — улыбнулась Камира своей кривой улыбкой. — Ради тебя и нашего сына я потерплю все эти… неудобства, пока будем ждать его, — она снова скривила губы. — Видишь, как тебе повезло?
Еще несколько мгновений Гастор изумленно смотрел ей в лицо. Потом взял из ее руки чашу.
Он не ответил согласием, не сказал «да», просто одним глотком осушил ритуальный медовый напиток, подхватил свою воительницу на руки и понес к алтарю.
***
Гор воздел руку, устремив взгляд в небо. Легкие облачка начали собираться в грозные тучи, сливаться между собой. На отдалении вспыхнула молния.
Это давалось ему теперь легко. Управлять стихиями было просто, словно он всего лишь зажег магический огонек для освещения.
Но у него не было цели устроить бурю. Остановить процесс, заставить стихии успокоиться – сложнее, но тем лучше, у него есть возможность потренироваться. Он повернул кисть, отдавая приказ, и шторм начал рассеиваться. Темные тучи разлетались под порывами ветра и таяли, растворялись в голубизне неба.
— Впечатляет, — сказал Айзер. — Теперь ментальная сила. Покажи на мне. Справишься со мной – скорее всего справишься и с Золотым змеем.
— Хорошо, — пожал плечами Гор. В этой области магии он чувствовал себя еще увереннее. — Больно не будет.
Гор устремил взгляд на Айзер, мысленно накладывая на него блок, делая его неспособным пошевелиться, даже сказать слово.
Старый дракон замер, лишь изредка моргал и тщетно пытался открыть рот.
Тогда Гор вложил в ментальный импульс, устремленный к Айзеру, приказ поднять с земли камень и принести ему.
Тело старого дракона неохотно пошевелилось, он наклонился, поднял небольшой зеленоватый камешен и направился к Гору.
Гор улыбнулся про себя. Делать неприятно старому дракону он не хотел, поэтому остановил воздействие.
Айзер облегченно выдохнул.
— Я уж забыл, насколько противно это бывает, — сказал он. — Что же, Черный. Это меняет все. Ты владеешь беспецидентной силой – и ты умеешь ее использовать. Нам нет смысла прятаться в святилище или заключить в нем Золотого. Ты в любой момент можешь сразиться с ним на Поединке. И побороть ментальное очарование, которым он окутал других драконов.
— Да, — спокойно кивнул головой Гор. После «ритуала» с Алирой на алтаре он чувствовал себя счастливым, но чем ближе была встреча с врагом, тем собраннее и серьезнее становился. Какое неприятное чувство жило в нем.
Казалось бы, теперь сила и умения на их стороне, но Гор каждой клеточкой ощущал, что будет подвох. И Алира говорила ему об этом…
— Я знаю, что делать, — повторил он, глядя в небеса. — Но, если что-то пойдет не так, если я погибну – прошу, спасите женщин и постарайтесь не умереть сами.
— Я слишком долго живу, чтобы не дорожить своей жизнь, — усмехнулся Айзер. — Повтори тренировку. Теперь землетрясение… Филигранное владение земной стихией может стать залогом успеха…
Гор подчинился. Он собирался пробовать разные приемы до вечера. Но столько времени судьба ему не дала.
Когда грозные вздрагивания земли улеглись, он снова поднял глаза в небо. И …
Сначала он почувствовал их приближение. Ментальный импульс Золотого змея, злой и раздраженный – он шарил в пространстве в поисках его, Гора. Но Гор окружил себя и друзей непробиваемой ментальной защитой. Не стоит облегчать Золотому задачу по их поиску… И не стоит давать возможность незаменто внушить что-нибудь кому-нибудь из спутников.
Но, несомненно, Золотой догадался, что они захотят спрятать женщин. Поэтому знает, где они находятся.
Сначала был ментальный импульс Золотого, а потом Гор увидел на отдалении крылатые точки.
Золотой, конечно, летел не один. Он привел армию драконов.
И пока Гор не мог точно понять, к счастью это или нет. А еще понимал, что Золотой намного опытнее и хитрее.
Глава 40
Гор распорядился, чтобы девушки укрылись в святилище, а Айзер с Гастором встали при входе. Так, чтобы, если что, Камира могла быстро провести их внутрь. Конечно, на лице воительницы отразилось недовольство, Гастор тоже рвался встретить врага рядом с братом, но никто не возразил по-настоящему.
Все приняли Гора лидером и возможным будущим Правителем. Ведь именно он обрел все свойства, необходимые для этого. Гор и сам чувствовал, что вождь в нем укрепился, стал тверже и спокойнее. Роль вождя стала для него полностью органичной.
Когда драконы во главе с Золотым приблизились, Гор поднял руку в приветственном жесте. Все, что можно решить миром – нужно решить миром. Он и Гастор с Айзером не будут драться, пока их не спровоцируют.
Драконы начали спускаться, закрыв небо бесчисленными разноцветными крыльями. Это было красиво!
Огромные ящеры блестели на солнце, отбрасывали на землю тень, вызывали ощущение трепета при виде их силы и величия. И самым прекрасным из них был Золотой Змей…
Гор усмехнулся, когда ощутил, что Золотой смотрит прямо на него. Огромный Золотой ящер на крошечную человеческую фигурку внизу. Он пытался проникнуть в разум Гора, но, как и прежде, не мог. Гор попробовал в ответ вскрыть ментальное пространство Золотого. Узнать его истинные планы, в коварстве которых не сомневался. Теперь был шанс, что у него получится.
Но нет. Золотой был слишком искуссным менталистом. Защита, установленная им на его разум, не поддавалась. Что же, подумал Гор. В любом случае, относительно равенство сил дает одно преимущество: битва будет честной.
Насколько это возможно.
… Золотой Змей приземлился первым. Остальные драконы, один за другим опускались на землю и обращались людьми. Гор знал их всех. Вообще все драконы знали друг друга, ведь их так мало.
Всего несколько сотен.
Здесь были первые и лучшие «советники» Золотого змея, просто члены Совета, были старые искушенные воины – драконы и молодые горячие, ненамного старше Гастора.
Последним обратился Золотой Эрбан. Несколько мгновений Гор смотрел на высокого золотоволосого мужчину, который еще месяц назад вызывал у него уважение, трепет и почтение. Которому хотелось верить и подчиняться, чье мнение всегда считалось истиной. Теперь Гор понимал, что это было наваждением. Золотой змей, как и его золотые предки, всего лишь владел особой формой ментального воздействия – внушать очарование и привязанность другим живым существам.
Сам Гор не мог этого. Это было свойством Золотых, так же, как власть над стихиями – свойством Черных. Но Гор мог другое.
Он мог избавить всех от этой чарующей золотой сети.
Они с Эрбаном замерли друг напротив друга, глаза в глаза. Каждый по-прежнему пытался прочитать замыслы другого. И в этот момент Гор повел рукой, словно хотел смахнуть невидимый полог, сеть, укрывшую его собратьев…
Что-то невидимое словно бы зазвенело и треснуло. Незримый поток прошелся по рядам драконов – Гор ощутил это.
Очарование рухнуло.
Драконы, конечно, не знали, что произошло. Но почувствовали, как что-то изменилось. Они замерли, прислушиваясь к своим ощущениям. А потом десятки изумленных взглядов устремились на Золотого Змея.
Ни один мускул не дрогнул в лице Эрбана. Лишь в золотых глазах мелькнула сдерживаемая злость. Наверно, он хотел что-то сказать. Но Гор опередил его.
Воздел руку жестом вождя и произнес, усиливая свой голос магией и ментальным импульсом:
— Мои собратья, вы ощутили, как что-то изменилось. Это рухнуло внушение, что держало вас подле Золотого змея…
Но Гор не успел договорить. Эрбан вдруг быстрым шагом подошел ближе и … рухнул на одно колено.
— Да, ты прав, Истинный Черный вождь! — произнес он, смиренно склонив голову. — Сотни лет я воздействовал на наших собратьев, чтобы держать их в единстве. Я нарушил древние законы, запрещающие подобное даже Правителю. И я достоин кары. Но я прошу тебя, Черный вождь, отложить ее. Я преклоняю колено и молю тебя спасти наш народ и весь мир. Ведь Море Хаоса готово растерзать весь континент. Лишь ты можешь помочь нам… Собратья! — так и не вставая с колена, Эрбан обернулся к драконам. — Сейчас не время судить меня или нас всех. Просите Черного вождя, нашего истинного Правителя, о спасении! Признайте его власть и молите совершить первое деяние, как Правителя – остановить Море Хаоса!
В тот же момент драконы – один за другим – начали опускать на одно колено перед Гором, немного склоняя головы в знак признания его власти.
Гор понимал все…
Понимал. Знал, что Золотой выбрал единственный для себя путь к спасению. И еще надеется выиграть.
Но в умах драконов он видел, что сказанное Эрбаном о Море Хаоса – правда. И счет пошел на часы. Долг Черного был для Гора нерушим. Долг Правителя и Черного дракона.
— Хорошо, я сделаю все, чтобы спасти нас и весь мир! — усилив голос магией, произнес Гор. — Суд над Золотым Эрбаном состоится позже. Если я погибну – моим преемником станет Красный Гастор. И он же будет судить Эрбана. Признание меня Правителем тоже состоится, когда Море Хаоса успокоится.
По рядам драконов пронесся облегченный вздох. Как бы смелы и сильны не были драконы, но никто не хотел умереть в шторме разбушевавшихся стихий. Никто не хотел, чтобы мир погиб. Единственным спасением был новый, еще не коронованный Черный, и драконы до последнего опасались, что он откажется.
Раздались приветственные и восторженные крики.
Народ драконов провожал на войну своего нового лидера. А Гор чувствовал лишь сосредоточение. И думал о том, смогут ли Гастор с Айзером уберечь его адори, если он погибнет. Что ждет ее, если его не станет… Хотя Гор понимал, что когда-нибудь Алира утешится и изберет другого дракона. Когда-нибудь, ведь адори совместима с любым из драконьего племени.
— До моего возвращения Эрбан, известный прежде, как Золотой Змей, будет в заключении – в святилище Гайден, куда нет доступа драконам, и никто не сможет оказаться ему помощь, — добавил Гор.
И в этот момент Эрбан, сосредоточенно слушавший приговор, опустил голову ниже, подогнул второе колено. Казалось, в нем умерла гордость - настолько хорошо он скрывал свои чувства, не только его внешний вид, но и энергетика выражала смиренное принятие воли нового Правителя.
— Позволь обратиться, Правитель! — сказал он. — На глазах у всех я прошу – позволь мне полететь с тобой. Позволь мне быть рядом в этой битве! У меня есть сила и опыт, я смогу прикрыть тебе спину! А если потребуется – ты сможешь отдать стихиям мою силу на откуп, и казнь свершится! Позволь мне совершить последнее, что я могу – для своего народа!
Послышались одобряющие крики…
Гор поморщился про себя. Прикрыть спину… Скорее – ударить в спину!
Но в тот момент Гор понял, что значит быть Правителем, что значит, учитывать мнение народа. Драконы не поймут, если он не удовлетворит этой просьбы. К тому же, чем ближе к нему будет Золотой Змей, тем лучше он сможет его контролировать. Ведь, сколько бы Камира не убеждала, что заключенный в святилище дракон не сможет выбраться оттуда без ее помощи, Гор сомневался, что безопасно оставить Эрбана здесь. Кто знает… Вдруг он сможет просто разрушить древние горы и вырваться на волю таким способом.
— Хорошо, — лаконично кивнул Гор. — Я дам тебе это. Последняя милость для тебя.
В энергетике Эрбана появилось что-то вроде скрываемого торжества. Правда почувствовать это мог лишь Гор. Для других, даже самых древних и опытных драконов, Золотой выглядел смирившимся и исполненным осознания высокого долга.
— Если я не справлюсь, вы все сможете укрыться в святилище Гайден с помощью ее жрицы Камиры, — закончил Гор. — Возможно, сила полубогини, что вернулась в наш мир, сможет защитить вас от разбушевавшихся стихий. Готовься, Эрбан. Мы вылетаем через четверть часа.
… Были еще объяснения для тех, кто не все понял. Были прощания. Тоненькая фигурка кинулась к Гору из святилища – несмотря на данный им запрет. И он не мог сердиться, ведь, возможно, они виделись в последний раз.
А Айзер объяснял драконам, что в мир вернулись адори, и первая из них – будущая жена нового Правителя.
— Да нет же! Ты не должен лететь с ним! — шептала Алира, прижимаясь к нему, жадно обнимая его за шею. — Он опасен! Или… возьми меня! Прошу! Мое присутсвие сделает тебя сильнее! И малыш… наш малыш может помочь!
— Никогда! — почти рявкнул Гор, но тут же понизил голос. — Любовь моя, я никогда не смогу рисковать вами. Наш сын еще вырастет, и на его долю придется много славных деяний, когда он станет величайшим из драконов. А сейчас… Его отец никогда не понесет его мать навстречу бушуюшим стихиям. Я справлюсь, Алира, любимая… просто верь мне… Как всегда.
— Хорошо, — неожиданно просто согласилась Алира. Прижалась к его груди заплаканной щекой, изо всех сил обняла его своими тонкими руками. — Я только и могу, что верить в своего Черного Правителя… И я буду. И пусть моя вера укроет тебя от этих стихий и, главное от коварства Золотого. Любовь моя, Гор!
Потом Гор недолго, но с бесконечной любовью целовал ее, запоминая каждое прикосновение, каждый ее вздох, вкус ее губ и выражение синих прекрасных глаз. Он собирался победить, но все же этот поцелуй и верно мог быть последним.
***
Спустя еще несколько минут два дракона приняли вторую ипостась. Прекрасный, изящный Золотой, не утративший своей физической красоты. И словно на контрасте – огромный и хищный Черный, тоже прекрасный, но по-другому.
Прекрасный куда более строгой, опасной, но потому – более честной – красотой.
Под восторженные крики они поднялись в небо, как союзники, как двое воинов, летящих, чтобы совершить подвиг.
Никто не знал, о чем говорили они мысленно друг с другом. Ведь пока что эти двое драконов были сильнейшими в мире. Никто не смог бы проникнуть в их мысленный диалог.
***
Они не говорили.
Гор ощущил сосредоточенность Золотого. Больше ничего. Скрытое торжество ушло из энергетики Эрбана. Видимо, теперь он понимал, что его планы могут не состояться, ведь он действительно летит в самое опасное место на земле.
Лишь один раз Эрбан обратился к Гору:
— Моей защиты хватит еще на три часа.
— Да, я чувствую, что счет пошел на часы, — также спокойно и по-деловому ответил ему Гор. Не сговариваясь, они полетели быстрее.
Главное успеть. А дальше… Дальше Гор знал, что Золотой может ударить ему в спину, но сделает это не раньше, чем Гор победит Море Хаоса.
А, значит, совершить самое главное Гор сможет. Если справится со стихиями, если его сила и опыт поколений Черных не подведут его.
Глава 41
Море Хаоса было уже совсем темным. Лишь невидимая защита, поставленная Золотым, сдерживала необузданные силы Хаоса.
Гор смотрел в лилово-черный шторм, что бесновался и бился в стену. Он не мог не признать, что защита была беспрецидентной. Каким бы негодяем не был Эрбан, он не хотел умереть. Поэтому то, что он сделал здесь пару дней назад, казалось невероятным.
Силы Хаоса закручивались хищными вихрями, кидались на стену, она словно бы дрожала, но еще стояла… Гор знал – у них есть еще немного времени, прежде, чем она рухнет.
Они оба так и были в драконьих ипостасях. Золотой дракон - подле Гора. Он внимательно смотрел на него своими золотыми глазами. Кажется, в них было уважение – такое же, как испытал Гор к Эрбану, когда осознал, насколько филигранно-точную и сильную защиту поставил Золотой.
— Сможешь остановить это? — совершенно серьезно и сосредоточнно спросил Эрбан мысленно.
— Не знаю, — также сосредоточенно ответил Гор.
Он был здесь второй раз в жизни.
Когда-то его, ребенка, отец привез его сюда, чтобы показать Море Хаоса – то, с чем боролись их предки на протяжении тысячелетий. Тогда Гор не мог понять, что за опасность таит в себе это место. Ровная гладь моря раскинулась до горизонта, солнце отбрасывало на нее яркую, сияющую дорожку. Хотелось скинуть одежду и искупаться. Отец не пустил его, сказав, что Море Хаоса опасно всегда. Мальчишке Гору это казалось смешным.
А теперь Гор увидел всю опасность в полной мере. У него не было лет и столетий, чтобы научиться справляться с редкими темными вихрями, что Хаос рождал даже в самые спокойные времена. Он был тут второй раз в жизни – и должен был совершить то, что мог бы сделать не каждый опытный Черный из его предков.
Остановить весь Хаос. Весь.
Гор изогнул шею и посмотрел в глаза Эрбану.
— Если оно порвет защиту сразу, я не уверен, что смогу остановить его малой кровью, — произнес он. — Тогда мне останется лишь отдать ему свою жизнь. Или твою, — Гор позволил себе легкую усмешку. — И ты понимаешь, что это я сделаю с большей радостью.
… Да был еще один способ остановить силы Хаоса, кроме филигранной работы Черных. Вырвавшись на волю, силы Хаоса пожирают все живое, забирают энергию живых существ, особенно тех, в ком сильна магия. От этого они успокаиваются, получив желаемое. Сила и жизнь одного могущественного дракона способна успокоить Хаос надолго.
Так погиб отец Гора – когда Хаос совершил сильный выброс, а отец был ослаблен тяжелой работой в предыдущие дни. Он устремился в самый большой вихрь и, будучи не в силах остановить его, отдал ему свою жизнь. Пожертвовал собой ради всего мира.
И Море успокоилось на долгие годы.
— Понимаю, — кивнул Эрбан своей прекрасной золотой головой. — Что ты хочешь делать? Если бы я не был готов умереть, то не полетел бы с тобой.
— Не думаю, — саркастически усмехнулся Гор. И тут же снова посмотрел в глаза Эрбану, надеясь прочитать в них его замыслы. — Послушай, Золотой. Я понимаю, что ты хочешь убить меня. Но знаю и то, что ты не хочешь умереть сам. И не желаешь гибели всему миру, в котором живешь. Я знаю, что ты не ударишь в меня, пока я не решу вопрос с Хаосом. К тому же… ты знаешь, что я сильнее. С большей вероятностью я смогу скормить тебя этому месиву, чем ты меня.
— Знаю, — кивнул Золотой. — Что мне делать? Тебе придется верить в то, что, пока Хаос не успокоился, мы – союзники. Тебе придется в какой-то степени довериться мне. Ведь я действительно не желаю умереть и не желаю смерти своему народу и всему миру.
— Хорошо, Эрбан. Я потрачу время, чтобы разобраться, как тонко работать с твоей защитой. Тебе это время не нужно. Ты можешь это быстрее. Я предлагаю опередить Хаос. Ты сделаешь небольшую прореху в стене, а я буду усмирять стихии по мере их постепенного выхода из-за стены. Подставишь меня – умрешь. Ты сам это знаешь.
— Разумный выход, — с усмешкой ответил Золотой. — По рукам.
***
Конечно, Гор не оставил Золотого на берегу. Чтобы контролировать его, ему было нужно было его присутствие рядом. Эрбан не возражал.
Два дракона – Черный и Золотой – вновь взлетели и устремились прямо к грозовому фронту, что пролегал на отдалении. В небе еще светило солнце, его лучи порой вплетались в вихри Хаоса. Это было грозное и красивое зрелище.
В сердце Гора сам по себе зародился восторг. Черный не утратил сосредоточения, оно стало даже сильнее, но стихийное чувство разрывало и окрыляло его.
Чувство, что он находится на пике своей жизни. Летит совершить то, для чего создан. Сразиться вот с этой темной, опасной красотой.
Они остановились совсем близко к защите, чтобы Гору было удобнее работать. Начали закладывать круги, потом Гор дал знак, и Золотой на мгновение завис перед стеной.
В тот же момент Гор ощутил, как кусок стены дрогнул. Хаос набух еще сильнее – и лилово-черные вихри пока еще тонким потоком, устремились в проплешину.
Гор заложил круг и спикировал вниз. Впервые в жизни он изрыгнул огонь. Особый огонь Черных. Вложил в него свою магию.
Бордовый поток огня сплелся с темным вихрем и … несколько мгновений Хаос боролся. Казалось черное и лиловое пытается подавить, рассеять яркий огонь, а драконий огонь – пытался растворить силы Хаоса.
Но вскоре драконье пламя взяло верх. Огонь расширился, поглощия черный вихрь, и … бесследно растаял над водой.
Гор выдохнул.
Работает!
На второй круг он заходил уже с чувством уверенности. Лишь бы было время, лишь бы времени хватило на это…На то, чтобы максимально ослабить Хаос, прежде, чем он полностью вырвется на волю.
Новый удар стихий в стену – и еще порция вихрей устремилась в пространство над спокойным морем, подул ураганные ветер… С ветром справиться было легко – Гор мягко успокоил его.
Новый всполох пламен – и вскоре еще один плевок Хаоса растаял над Морем.
***
Эрбан знал, что молодой Черный сильнее. Знал, что при желании он может направить силу стихий на него, Эрбана. Ведь это у Черного есть власть над стихиями.
Но для этого Золотой должен быть близко. Это было удобно и самому Эрбану – чтобы удерживать остальную часть защиты, не давать крошечному отверстию в стене расползтись в стороны.
Но знал Эрбан и другое. Никакая сила и навык работы со стихиями не заменят опыта. Опыта хитроумных планов. Опыта коварства. И именно у Эрбана за спиной был такой опыт.
Черный слишком юн и слишком хочет спасти всех. Слишком самоуверенн в осознании, что Эрбан не ударит, пока Хаос не будет побежден…
А еще молодой дракон слишком увлекся и ненадолго перестал следить за тем, где находится Эрбан.
Другого шанса могло и не быть. Все же Гор слишком умен, он быстро сосредоточится снова. Как только очередная порция пламени сожрет темные вихри.
Эрбан ощущал даже внутренний трепет – получится или нет – когда рванул к берегу. Вложил особую магию, чтобы сделать свои крылья еще быстрее. Наверняка мальчишка не знает такого приема!
Поэтому, когда Хаос собрался кулаком и ударил в стену, которую Золотой больше не поддерживал, Эрбан был уже далеко.
Усмехнулся.
На отдалении взревел Черный дракон…
Блестнули последние лучи солнца и высветили, как густая тьма сомкнулась вокруг зависшего в воздухе драконьего силуэта.
Вот и все, Черный малыш, подумал Эрбан. Не ты меня, а я тебя принес в жертву Хаосу. Как и собирался. Я знаю – ты справишься. Ты отдашь себя, чтобы спасти всех. Вы, Черные, такие. Это ваш инстинкт.
Инстинкт Хранителей – кажется, так называли вас в древности. Эрбан опять усмехнулся. Он помнил эти времена. Времена, когда его отец только начал править, а Черные еще считались священными Хранителями.
Тьфу. Какая ерунда!
Больше никогда этого не будет.
Род Золотого останется правящим. Эрбан вернет свою власть. А Черные окончательно станут его цепными псами, чтобы всегда держать в узде Хаос. Такими же псами, как стал Гор, сам только не ведая.
Эрбан вложил еще магии в свой полет, бросив лишь один быстрый взгляд туда, где черное необъятное облако ширилось, и лишь изредка было видно слабые взмахи таких же черных, как ночь, драконьих крыльев.
Зачем смотреть. Исход Эрбану известен. Нужно улететь, чтоб его не задело, прежде, чем Хаос примет жертву.
***
Конечно, когда Гор улетел, Алира не находила себе места. Предчувствия, обострившиеся в ней от беременности, не давали покоя.
Ее мужчина, ее единственный любимый дракон отправился в самое опасное место в мире, более того – полетел в сопровождении того, кто уже доказал свое коварство! В отличие от Гора, Алира не верила, что страх перед Морем Хаоса пересилит в Золотом Змее желание убить Гора и вернуть власть. А заодно – завладеть ею.
Алира с ужасом вспоминала дни, проведенные в сладком золотом тумане, в забвении, наведенном Змеем. Никогда! Больше никогда она не окажется в таком состоянии. Костьми ляжет, но не позволит этому Золотому гаду одурманить ее во второй раз.
Лучше смерть, чем это.
Но… она не имеет права умирать, потому что вынашивает их с Гором сына. Нового Черного дракона, который станет лучшим из этого великого племени.
Она ходила из угла в угол, не заходя в святилище, хоть Камира и пыталась увести ее в закоулки возле алтарного зала – туда, куда был заказан вход любому дракону или просто мужчине.
Волнение усиливалось от того, что теперь вокруг было так много драконов. Айзер с Гастором объясняли тем, кто не до конца понял, что именно произошло. Но время от времени на Алиру кидали алчущие взгляды, и ей становилось не по себе. Для всех этих драконов она оставалась единственной в мире адори. Той, кто, сама того не желая, будит особые желания, влечение и страсть. Лишь статус невесты нового Правителя защищал ее.
А еще ее защищали Айзер с Гастором и Камира, которая быстро заявила драконам о своем особом статусе жрицы Гайден. Пожалуй, самом почетном после статуса Правителя. Именно она, воздев руки к небу, провозгласила волю полубогини, что адори должна принадлежать тому, кого избрала сама – новому Правителю Гору.
И Алира была в очередной раз до глубины души благодарна этой невероятной женщине.
Часы шли, а волнение лишь росло. Алира понятия не имела, сколько займет путь к Морю Хаоса для двух сильнейших драконов, но она немного ощущала связь с Гором, как бы далеко он не был. В какой-то момент она поняла: началось.
И в тот же миг, в ней словно сверкнуло: предательство. Предательство Золотого Змея, которого она так боялась, свершится совсем скоро.
Голова закружилась, ощущение, что прямо сейчас ее Гор может погибнуть, стало ясным, невыносимым.
Она отчаянно шарила взглядом вокруг, выискивая, кто может помочь.
И вдруг встретилась глазами с Айзером. Древний дракон понял все и сразу. Он отошел от группы драконов, с которыми разговаривал, и быстро оказался рядом с ней.
Взял ее за плечи и вгляделся в ее испуганное лицо.
— Да, девочка, говори, что ты чувствуешь? — прямо спросил он. — Ему грозит опасность?
— Да! — Алира вцепилась в его руки, как в опору, как в поручни. — Опасность сильнее, чем мы думали! Что нам делать?! Мы должны как-то помочь…
— Я знаю, — сосредоточенно кивнул Айзер. — Но помочь можешь только ты, — он еще острее вгляделся в ее лицо. — Только ты его адори. Только с тобой у него есть связь, где бы он не был. Подумай, что ты можешь дать ему. А потом – как передать ему это на расстоянии. Особые способности… Или что…
Алира закусила губу. Мысли метались в голове, как хаотичные молнии. Должно быть так же выглядет выплеск Хаоса, с которым Гор полетел бороться, подумалось ей. Море Хаоса… Стихии… Гор управляет стихиями, он Черный дракон. Но его власть над стихиями ограничена. Сейчас идет бой – кто победит, он, способный взять над ними контроль, или они – разбушевавшиеся, не желающие признать даже власть Черного дракона.
— Думай, — спокойно сказал ей Айзер. — Я помогу сосредоточиться.
Алира кивнула, ощущая, как древний дракон касается ее разума и помогает отрешиться от волнения. Словно бы собирает ее мысли в один мощный, острый клинок.
Она должна! Когда-то отец говорил, что она хорошо соображает. А потом она смогла отстоять свои лавки. Смогла стать успешным коммерсантом. Она нежна и эмоциональная девушка, но она умеет думать! Она должна…
Алира перебирала варианты. Все. Даже те, которых не знала. Старалась делать это спокойно, и древний дракон помогал ей.
Догадка сверкнула в ней неожиданно.
— Я не знаю… Может быть … только это… — сказала она, глядя в глаза Айзеру. — Больше я ничего не могу придумать… Только как мне сказать ему об этом?!
— Проклятье, а позвать меня ты не могла! — услышала он разгневанный знакомый голос. Еще одна рука легла ей на плечо – женская, вытянутая кисть, но сильная и уверенная. — Если знаешь, чем помочь – иди на алтарь! Мигом, я сказала!
Алира не сдержала улыбки. Их воительница-жрица даже сейчас была неподражаема в своем страстном гневе.
— Ты адори – сознание Гайден. Проси помощи у нее. Не знаю, как, — усмехнулась Камира и взяла ее за руку. — Должно быть у вас свои способы. Я не адори, я не знаю.
— Хорошо, — сосредоточенно кивнула Алира.
Ей бы хоть один шанс… Ради Гора она ляжет на алтарь, сделает, что угодно, лишь бы помогло.
***
— Иди, — тихо сказала ей Камира. — В святилище будете только ты и она. Я не буду стоять между вами.
Опустила ее руку и, пятясь назад, вышла наружу к драконам.
Алира осталась одна.
В святилище было тихо, лишь где-то на отдалении капала вода. Казалось, дух полубогини давно покинул это место. Но Алира чувствовала, что Гайден где-то рядом, просто нужно к ней правильно обратиться.
Сердце быстро и тонко забилось в волнении. Как мне к тебе обратиться, древний дух, подумала Алира.
Она не знала.
Помнила, как Камира легла на алтарь и, охваченная страстью, подарила Гайден свое наслаждению, свой аналог любви. Алира так не могла. Чувствовала, это не то, чего ждут от нее. Она – адори. Ее страсть целиком и полностью принадлежит избранному ею дракону. Что она может дать древнего духу?
Может быть, свою любовь? Свою преданность и благодарность?
Растерянно, но как-то неожиданно решительно, Алира подошла к алтарю. Вспомнилось, как Гайден подарила им с Гором необыкновенную музыку. Сейчас музыки не было. Лишь полная тишина. И перезвон капель на отдалении…
Алира уперлась руками и легла на алтарь, ощущая под собой холодный камень. Когда Гор овладевал ею здесь, камень был теплым, даже горячим. Алира помнила ощущения жара и от сильных рук своего дракона, и от древнего алтаря.
«Гайден, я не знаю, что делать. Но я прошу тебя – помоги! Мне больше не к кому обратиться!» — мысленно произнесла Алира. Закрыла глаза, и вдруг почувствовала, как алтарь у нее под спиной начинает греться.
Сладкая истома не охватила ее. Ощущение было другим – чувство поддержки и тепла, того самого душевного тепла, что так нужно и мужчинам, и женщинам. Словно бы к ней обратилась умершая мать.
А спустя мгновение Алира рухнула куда-то вниз и очутилась на лугу с пышной сочной травой. Высокая женщина, чем-то то напоминающия Камиру, но с чертами более нежными и женственными, смотрела на нее. Протянула к ней руки. А Алира – пятилетняя девочка – бесстрашно вложила в них ладони. Ведь невозможно было не поверить этой женщине, в которой воплотились любовь и тепло всех матерей на свете.
— Доченька моя, Алира, — ласково сказала ей женщина. — Я не могу помочь тебе. Эта схватка – не для меня. Во мне нет власти над стихиями и пространством. Но я скажу тебе, что тебе делать. Проси помощи … у своего Отца. Не у матери.
Мгновение – и Алиру рвануло вверх. Ей снова было девятнадцать лет, и она лежала на медленно остывающем алтаре.
Гайден не помогла ей. Мать не в силах решить ею проблему. Это может только Отец.
Мгновение ее горло сводило паникой. А потом она заплакала. Горько, как в детстве. Перевалилась на алтаре и встала на колени.
— Создатель, я не знаю, к кому еще обратиться! — прошептала она, сложив руки в молитвернном жесте. — Гайден не может помочь нам. Я … не знаю. Во мне нет ни сил, ни власти, чтобы спасти своего дракона. Но это можешь ты… Прошу тебя, помоги! Отец наш, создавший нас всех, помоги… Я … всегда верила, что ты есть. Я совершала ошибки, наверно… Но, говорят, ты покровительствуешь тем, кто любит… И я люблю! Я люблю Тебя, ведь ты дал нам все – нашу жизнь, нашу любовь, нашу радость, наши испытания! И я люблю Гора, больше, чем саму себя! Я люблю нашего сына! Не дай, мой Бог, ему вырасти без отца! Прошу тебя…
Мгновения – царила тишина. Впервые в жизни Алира так отчаянно молилась Создателю. Тому, кого любой может назвать «Отцом».
Ей вспоминалось, как она пренебрегала молитвой, как забывала благодарить Его за все, что с ней происходит. Как даже роптала на Него, когда умерли родители, и, когда она попала в плен к степнякам…
Но ведь именно это привело ее к Гору! Не стань она рабыней кочевников – и никогда не обрела бы Гора, их сына и свою истинную природу! Все это было по замыслу Создателя! Ей следует благодарить Его за это.
И Алира благодарила – исстово, как никогда в жизни.
А потом, когда она отчаялась почувствовать ответ – ведь редко душа человека может ощущить связь с Создавшим ее по-настоящему – золотое сияние вдруг родилось у нее в груди.
«Говори!» — словно бы услышала она приказ. Веление свыше.
На другом конце туннеля, что проложило это сияние был Гор, Алира увидела его крылья, беспорядочно, отчаянно сражающиееся со Стихиями, его мощное тело, поглощаемое хаотичной силой – силой, что всегда противостоит порядку. И создает нужную миру гармонию. В этом ее суть, ее смысл. Нужный, как и все, что есть в этом мире и других мирах.
«Гор, милый! Ты можешь… Возьми их силу! Прими ее, как … как я адори, принимаю тебя, дракона!» — закричала Алира в золотой коридор.
В тоже мгновение он схлопнулся. Она не знала, услышал ли Гор ее.
Нашла себя ничком лежащей на алтаре. Камень был холодным и жалит ее щеку жесткостью, но по лбу катился пот, в теле иссякли силы.
— Не знаю, получилось ли у тебя, но ты похожа на только что бившуюся в оргазме, — услышала Алира насмешливый голос. Сильные руки помогли ей сесть, и Камира неожиданно, порывом прижала Алиру к груди.
— Я тоже скоро стану матерью, — прошептала ей в макушку Камира. — Видимо, ты, маленькая адори, дана мне, чтобы потренироваться. Вот, выпей, а то еще опять в обморок упадешь…
Камира протянула ей чашу, от которой так и веяло свежестью.
Алира жадно осушила ее.
— Я … я молилась, я сделала, что могла… — обессиленно прошептала она и опять прислонилась головой к упругой груди воительницы. Сейчас эта грудь казалась грудью матери, которую Алира давно потеряла.
— Верю, ты вообще хорошая девочка, — с добродушной усмешкой ответила Камира. — Ну…. на ручки я тебя не возьму, давай, вставай, девочка, пошли есть, а то, если твой дракон выживет – он нам головы оторвет, коли мы тебя не накормим…
Глава 42
Еще несколько часов прошло в тревоге. Алира не знала, смогла ли помочь Гору. Не ощущала этого. Радовало лишь одно – ее сердце не разорвалось от страшного осознания, что ее дракон погиб. Она не почувствовала этого, как не ощутила и того, что он победил и выжил.
А потом, когда они с Камирой прогуливались возле входа в пещеру, в небе вдруг появился золотой силуэт.
Он приближался, прекрасный, как всегда… Разбрасывал золотое сияние, рассыпал по миру благодать, чувство бесконечной справедливости и счастья. Величественный, гордый, великодушный.
Проклятье! Алира мотнула головой. Да, наваждение Золотого змея опять начало действовать. К счастью, теперь она могла отбросить его.
— На меня тоже не действует, не бойся, и ни на кого из древних, на Гастора теперь тоже. Опыт или сила Гайден защищает нас, — сжав ее руку, сказала Камира.
— Камира, проклятье! Дьюково проклятье! — совсем в духе воительницы выругалась Алира. — Он один! Золотой змей жив, а Гор…
— Отбросить панику! — прошипела Камира. — Пошли в святилище. Не нам разбираться с этой золотой ящерицей!
Золотой силуэт приближался, становился все прекраснее, все больше, а невольно заплакавшую Алиру, Камира почти силой затащила в святилище, за невидимую стену, что должна защитить их в крайнем случае.
Краем взгляда Алира видела, как драконы высыпали встретить Золотого. Лица многих из них вновь были полны почитания и восхищения. Ведь сила Гора больше не защищала их от чарующего воздействия бывшего Правителя.
Но была и другая группа драконов.
Айзер, Гастор и несколько древнейших. Тех, на кого особая магия Эрбана не действовала никогда. Кто и в прежние времена мог трезво мыслить и не выступил против Золотого змея только потому что не было прямых доказательств его коварства.
… А в сердце Алиры медленно расползалась пустота. Медленно, неохотно, но горькое осознание пускало корни в душу.
Гор погиб. Золотой змей обманул его. И вернулся один, одним махом победив и Хаос, и Черного конкурента.
Она присела на край алтаря. Почему, Господи, почему, подумала она отрешенно. Неужели на это Твоя воля… ? Неужели он меня не услышал? Или не смог…
Она не почувствовала ответ от Творца.
Лишь тихо прошелестело в воздухе: «Всему свое время, доченька…». Должно быть Гайден хотела немного утешить свою дочь.
***
Проклятье! Тысячу раз проклятье! Гастор смотрел в небо. Он не хотел верить своим глазами. Но дракон был один.
Золотой.
Еще несколько минут они с Айзером выискивали на горизонте второй силуэт. Надеялись. Но нет. Золотой змей летел один, и в его фигуре чудилось торжество.
Должно быть, он действительно торжествовал.
— Мы все погибнем. Не сейчас – так позже. Когда эта ящерица будет судить нас, — спокойно и тихо сказал он Айзеру.
— Поборемся, — ответил Айзер и обернулся к своим ровесникам, тем, кто входил в Совет, кто не был подвержен очарованию Золотого. Сосредоточенные лица драконов выразили согласие.
Эрбан приземлился недалеко. Лишь несколько мгновений крутился золотой вихрь, потом на его месте появился величественный Золотой в своей человеческой ипостаси. Все такой же высокий, прекрасный, вселяющий восторг в сердца.
Раздались радостные крики со стороны более юных драконов, что вновь стали жертвой его особого очарования.
Они прославляли его, как победителя. А Гастор не удержался и сплюнул. Теперь наведенная энергия Золотого змея вызывала у него лишь отвращение.
А потом несколько драконов из старших присоединились к восторженным крикам. Кроме очарования Золотой змей оставался сильнейшим после Гора менталистом, лишь немногие могли противостоять его воздействию. Только Айзер, еще три старших дракона и Гастор, прошедший ритуал на алтаре Гайден и получивший особое покровительство древнего духа.
Жаль, что эта Камирина богиня не может защитить нас всех, подумал Гастор. Женщина… Когда дело дошло до драки – от нее никакого толка.
Золотой змей воздел руку. Драконы смолкли.
— Хаос усмирен! А наш молодой Правитель Гор погиб, спасая весь мир. В своем великом мужестве он отдал свою жизнь, чтобы спасти нас всех! По его последней воле я, его соратник, вновь принимаю на себя правление нашим народом! И беру его избранницу адори под свою защиту – тоже согласно воле погибшего Правителя!
Стоило ему замолчать, и раздался новый взрыв восторженных криков.
— Молчать! — вдруг рявкнул Айзер и сделал шаг вперед. Множество изумленных взглядов устремилось в его сторону. — Мы здесь, члены Совета. И мы хотим услышать твой ответ. Как тебе самому удалось уцелеть, и как успел молодой Правитель сообщить тебе, преступнику, свою последнюю волю?
— Это неважно. Я одарю вас картиной битвы с Хаосом, и вы узнаете все. Сейчас же нам следует вернутсья к обычной жизни. Золотой город и наши племена ждут нас! — возгласил Золотой змей, а в его взгляде, устремленном на Айзера, мелькнула злость.
Никто ее не заметил, лишь немногие, кого не тронуло золотое очарование.
— Мы не признаем тебя, Эрбан, — старый дракон Сайт тоже шагнул вперед. — Нас пятеро членов Совета, кому ты не можешь внушить поклонение. Либо ты должен доказать свою честность, открыв нам свой разум. Либо мы волей Совета свергаем тебя.
— Что же… — с видимым сожалением вздохнул Эрбан. — В таком случае я сменю Совет. Прошу… — он повел рукой в сторону драконов из воинов Золотого города. — Заключить их под стражу за сопротивление воле двух Правителей. Они не желают признать последнюю волю дракона, погибшего ради них!
Взрыв возмущенных криков, и множество фигур двинулось в сторону пятерых драконов.
Сердце Гастора сжалось. Вот и все. Сейчас нужно будет обратиться – и биться не на жизнь, а на смерть. И, конечно, бесчисленные марионетки Золотого змея смогут победить пятерых упрямцев. А сам Золотой поможет им ментальной атакой – когда все решается прямым поединком двух менталистов, и разум, потерпевший поражение, превращается в кисель…
Гастор решался лишь одно мгновение. Возможно, к этому он готовился всю жизнь. Кто знает. Не будет бойни. Если им суждено умереть – они сделаю это красиво.
Камира сможет гордиться им. Если сама останется в живых…
«Прощай, моя любовь!» — мысленно прошептал он.
И тоже шагнул вперед.
— Молчать всем! — крикнул он. — Что же, Золотой змей! Что же вы, драконы, утратившие свою независимость! Вы не отнимите у нас этого права. Я… Мы желаем Поединок за право Правителя!
Воины остановились, даже сам Золотой змей в изумлении смотрел на него.
— Молодец, мальчик, — тихо произнес Айзер.
Право на Поединок за власть – священное право. Даже очарованные драконы не позволят нарушить обычай и отказаться от Поединка. Жаль только силы любого из них не равны с силами Золотого Эрбана. А драться всем против одного – запрещено законом.
И тут Золотой змей расхохотался. Издевательски, громко! Не скрывая своих мерзких чувств.
— Идиоты! Хотите умереть красиво!? Что же, я готов убить вас всех по очереди! Ваши преступления заслуживают этого. Ну, кто первый!? Ты, Гастор, мой бывший младший советник? Иди сюда…
Гастор выдохнул и сделал еще шаг вперед.
В этот момент сильная рука коснулась его плеча и толкнула назад.
— Нет, Эрбан. Драться с тобой первым буду я, — жестко произнес Айзер.
— Прекрасно! — усмехнулся Золотой. — Я давно хотел разобраться с тем, что творится в твоей старой голове. Слишком много лишних мыслей…
Гастор сжал кулаки.
Айзер. Новый друг и старый Хранитель лабиринта. Дал ему, Гастору, еще пожить. Решил прикрыть «мальчика». Впрочем…
Если у кого и есть, что противопоставить Золотому, то это есть у Айзера.
— Прощайте, — бросил Айзер, обернувшись, прежде, чем перевоплотиться во вторую ипостась.
***
Два дракона бились в небесах. Огромный золотой и серебрянно-серый. Это была недолгая битва, но жесткая и кровавая.
Много раз Гастор кидался вперед, чтобы ринуться на помощь древнему дракону, за пару дней ставшему ему и другом, и наставником.
Но твердые руки других древних драконов останавливали его.
Схватка была недолгой. Недолго вспыхивало пламя. Недолго, драконы кидали друг в друга молниии и порывы ураганного ветра. Вскоре они разлетелись в стороны, развернулись и устремились друг другу навстречу, словно пошли на таран.
Гастор понял, что между ними идет ментальный поединок – драконы пристально смотрели друг другу в глаза.
В какой-то момент Гастору показалось невероятное – что серебрянный Айзер одерживает верх. Золотой повел шеей, словно бы смахивая дикомфорт от ментального давления противника, кажется, на мгновение отвел взгляд… Его огромное тело словно бы ослабно на мгновение.
Сердце Гастора рвануло в отчаянной надежде. Вдруг… Ну вдруг Айзер сможет справиться с этим Золотым гадом не силой, но ментальным искусством?!
Но нет. Чуда не произошло.
Драконы были совсем близко друг от друга, когда взорвалось что-то жесткое, невидимое, сильное и нерушимое. Гастор тут же понял – это рухнула ментальная защита Айзера. Серберянный дракон задергал головой, как безумный, его крылья вдруг утратили силу и принялись бестолково хлопать в воздухе, еще мгновение – и серебрянный дракон, нелепо кувыркаясь, падает вниз…
Еще вспышки – Золотой атакует беспомощного врага своими золотистыми молниями. Айзер ревет от боли, потом – раздается предсмертный рык…
А еще через секунду земля сотряслась, когда огромное тело поверженного дракона рухнуло на нее.
— Да не может быть! — взревел Гастор, сжимая кулаки. — Может, он еще жив!? Не может быть такого! Проклятый Золотой…
— Все так, — спокойно произнес Сайт, положив ему руку на плечо. — Потерпи, мальчик, не рвись. Твое время тоже придет. А сейчас мой черед, — усмехнулся в воздух. — Айзер, старый друг. Похоже, я иду за тобой. Скоро встретимся. Поэтому не прощаюсь.
В подтверждение его слов Эрбан победно взревел в воздухе под восторженные крики вновь одурманенных им драконов.
Заложил петлю в воздухе, издавая устрашающий, полный силы и победного торжества, рев.
— Кто следующий, жалкие преступники?! — послышался его ментальный призыв. Неслышимый обычным слухом ментальный хохот… Грубый, исполненный издевательства, наслаждения своей силой, властью и непобедимостью.
Сайт сделал еще шаг вперед.
— Я, Золотая крыса! — сказал он и начал перевоплощаться.
У себя за спиной Гастор вдруг услышал удовлетворенные усмешки оставшихся двух старых драконов. На секунду ему показалось, что они радуются отсрочке. Тому, что сейчас на смерть идет Сайт, а не кто-то из них.
Но вдругего коснулся ментальный сигнал одного из них. «Скорее всего не получится, но Сайт займет время… Слушай, мальчик, что нужно делать тебе… И, да, все же готовься умереть на всякий случай…».
Глава 43
Силы Хаоса просто хлынули на него одним сносящим все потоком.
… Считал себя сильным драконом. Почти верил, что сможет справиться.
А когда первобытные стихии ударили, когда вся сила Хаоса разом бросилась на него, понял, что он – просто крупинка.
Беззащитная, крошечная частичка, лишь по своей огромной глупости осмелившаяся противостоять предвечной мощи Хаоса.
Вечной силе неуправляемых стихий. Самой свободе, не скованной узами упорядоченности, что свойственна остальной материи – живой и неживой.
Гор успел лишь выставить защиту по кругу. Хаос рано или поздно прорвет ее, но у него будет хотя бы несколько мгновений, чтоб попрощаться с жизнью. Чтобы послать весть своей адори – вдруг она услышит...
Сказать, что любит ее.
Что любит их сына.
Что верит - она вырастит из него лучшего дракона, и расскажет ему о Черном отце, который смог остановить Хаос ценой своей жизни.
Что он верит – больше никогда Золотой змей не сможет затуманить ее разум.
Что он, Гор, всегда будет любить их.
Что будет смотреть на них из других жизней, из других миров, и когда они поднимут голову в небо да увидят облака, похожие на силуэт дракона, то это будет он… Его весть, его письмо любимым.
Гор держал удар, сколько мог. Но давление Хаоса, сомкнувшегося вокруг него, было все сильнее, а защиная сфера- все меньше… Не в силах сломать ее, Хаос медленно еесдавливал, надеясь в итоге пробраться к вожделенной пище – драконьему телу и драконьей силе.
Гор усмехнулся.
Ценой своей жизни. Черный дракон должен защитить мир от Хаоса любым способом. Даже ценой своей жизни.
Так говорил ему отец, который однажды и сам отдал жизнь Хаосу. Теперь и он, Гор, должен отдать себя. Его сила успокоит Хаос надолго. Может быть, на тысячу лет.
Господи! Если бы был способ остаться вживых, взревел Гор! Ведь он не может, не имеет права умирать! Потому что Золотой опять одурманит драконов, опять попробует наложить лапу на Алиру – и убьет всех, кто захочет этому помешать!
Господи, если бы только был способ, простонал Гор.
Хоть какой-то способ! Если бы он, Гор, его знал!
Это было последнее яркое чувство, которое он себе позволил. Ведь способа нет. И Гор понимал это. Просто сердце рвалось при мысли о несчастьях, ждущих его близких после его смерти.
Он уже с трудом взмахивая крыльями, а граница защитной сферы все больше слабла.
Хаос – безликий, огромный словно бы взревел от радости, и с новой силой бросился на Гора.
«Вот и все, сейчас!» — без лишних чувств, подумал Гор.
И в этот момент – в миг, когда он ожидал страшного удара или боли разрываемой на части плоти, он вдруг услышал…
Словно бы зыбкий золотой лучик прорезал темноту перед ним, скрутился кругом, и из него донесся голос – прямо в сердце и голову.
«Гор, милый! Ты можешь… Возьми их силу! Прими ее, как … как я адори, принимаю тебя, дракона!».
И тут же исчез.
«Алира?!» — мысленно крикнул Гор.
Она не ответила, лишь за крошечную долю секунды в голове пронеслось сказанное ею: «Возьми их силу! Прими ее, как… как я адори, принимаю тебя, дракона!».
Времени осмыслить не было. Понимание возникло мгновеннно. Понимание смысла ее слов, как и понимание, что это – его единственный шанс.
Единственный шанс спасти мир, сохранив жизнь себе.
И единственный шанс расправиться с Хаосом навсегда. А это стоит попытки. Ведь в случае неудачи его ждет всего лишь смерть.
Нежданная радость надежды, сверкнула в большом измученном сердце дракона.
…Все это произошло за доли секунды, за доли секунды Гор услышал Алиру, за доли секунды понял ее.
И в миг, когда Хаос смел его ослабшую защиту, в тот миг, когда темные волны стихий устремились к Гору, чтобы сожрать, поглотить его, он не попробовал управлять ими.
Не попробовал один идти против Хаоса.
Он полностью открылся этой древней силе. Доверился, как доверялась ему его адори. Как отдавалась и открываясь ему в моменты их высшей близости и просто в их совместной жизни.
Черные драконы стихий – одной крови со стихиями. Они едины. А, значит, стихии должны признать в нем «своего». Не нужно лишь накладывать на них ограничения. Пытаться управлять ими. Ведь свобода не любит ограничений. Стихии могут лишь добровольно принадлежать тому, кто принимает их целиком.
Как адори.
«Принимаю!» — сказал он.
И внутрь Черного дракона хлынула первобытная, древнейшая тьма.
***
Наверно, у старых драконов действительно был план, не могли они просто послать самих себя на смерть. Но Гастор не успел узнать его.
В тот миг, когда Сайт обратился темно-коричневым с зелеными проплешинами драконом и взлетел, небо взорвалось. Послышался грохот, словно в конце времен, словно рушились самые основы мироздания.
Огромный черный дракон вынырнул словно бы ниоткуда. Такой же, как прежде – прекрасный, хищный, мощный. Но какой-то другой…
А вокруг него сгрудились тучи, вспыхивали молнии и языки пламени, крутились ураганные вихри.
Черный дракон пришел со всеми своими стихиями.
А дальше все решилось за несколько мгновений. Пристальный взгляд Черного вниз, и драконы вокруг словно проснулись. Опять изумленно оглядывались друг на друга, как в тот, первый раз, когда Гор снял золотое наваждение Эрбана.
Сайт лишь изогнул шею, взглянул на Гора и быстро приземлился, чтобы опять принять облик высокого статного человека и укрыться от гнева Черного, что скоро обрушится на Эрбана.
Эрбан взревел, но этот рев был больше похож на стон.
Никто никогда не узнал, что думал прежний Правитель, глядя в глаза своей смерти, летящей на него во всем своем могуществе.
А еще спустя мгновение Эрбан сделал круг и отчаянно взмахнул крыльями, устремляясь на север, в тщетной попытке избежать гибели. Черный резко, но спокойно развернулся и настиг его в несколько взмахов крыльев.
Надо отдать должное Эрбану, пронеслось в голове у Гастора… Отдать должное...
В поледние секунды жизни он не убегал и не молил о пощаде. Он развернулся, чтобы принять свою смерть. Даже изрыгнул навстречу противнику сноп убийственного золотого пламени. Но пламя разбилось об ураганы, окружавшие силуэт Гора.
… А потом Гор изогнул шею и изрыгнул… нет, не огонь. Это была чистая буря стихий, смешавшихся в нем, ставших его естеством. Тьма простерлась в сторону Эрбана, как стремительно разрастающаяся туча. Скрыла золото, приняла его в себя, растворила…
А когда тьма рассеялась, мертвый, поблекший дракон, уже не сияющий, почти прозрачный, стремительно падал вниз. Удар – земля сотряслась несколько раз, когда мощное тело подпрыгнуло и затихло.
Издалека Гастор и другие драконы видели, как в последний раз шевельнулся бледный белесый хвост.
И все.
Золотого Змея больше не было. Никто не знал, куда ушел его дух. Смотрит ли сейчас на свое поверженное тело и своих быших подданных, что поводили рукой по лбам, словно стирали останки страшного сна, преследовавшегося их много столетий.
А Гастор рассмеялся! Его брат победил. Его младший братишка смог это!
Смеялись и другие драконы. Еще никто не знал, чего ждать от Гора, обретшего новую, беспрецидентную силу. Ставшего первым в мире драконом Хаоса. Воплотившим его в себе.
Но почему-то никто не боялся.
А потом Гастор увидел, как стихийная тьма вокруг брата опадает, впитывается в него. И вот уже Черный дракон приземлился на отдалении.
Еще спустя секунду стройная фигурка в золотистом помятом платье бежит к нему, размазывая слезы счастья на лице. Дракон опускает голову, и крошечная женщина прижимается к ней, гладит черные ноздри, не боясь огромной пасти рядом, целует надбровные дуги, до которых едва может дотянуться…
И тоже смеется, продолжая плакать от счастья.
— Что же… Не знаю, чего нам ждать от Правителя, впитавшего Хаос. Но сам Хаос нам больше не страшен, — задумчиво произнес рядом Сайт. — Ему удалось сделать невозможное. Жаль, наш друг Айзер этого уже не узнает…
— Ну почему же, — насмешливый женский голос прорезал внезапно повисшую тишину. — Моя Гайден бесполезна в сражении. А вот исцелять может… Она ощущает в Айзере еще крохи жизни. Несите его на алтарь – отныне доступ в святилище драконам открыт.
— Ты должна была сидеть там, внутри, пока все не закончится! — взревел Гастор и схватил в объятия свою воинственную жрицу. — Кто разрешил тебе выйти сейчас?! Аа?! — он цепко взял Камиру за подбородок и впился в ее губы хищным, присваивающим поцелуем.
***
— Я не могу и не буду править вами. Пока что, — спокойно произнес Гор. Он обнимал за плечи свою адори, сидя на полу в святилище в окружении друзей.
Такой же, как всегда – сильный, уверенный, немного насмешливый. Но Алира ощущала, как изменился ее дракон.
Теперь в нем всегда бурлила сила Хаоса. Стихии, которыми он повелевал, жили в нем, перетекали одна в другую, придавали ему особенную мощь и новые способности.
Дракон, воплотивший в себе Хаос. Древнюю опасность, древный бич всего разумного мира. Воплотивший – и взявший под контроль. Больше никогда разъяренные стихии не пройдутся по миру, сметая все живое.
Драконы готовы были на руках носить своего нового Правителя. А вот Алира… Она облегченно вздохнула, когда услышала, что Гор «не может и не будет править». В глубине души ей не хотелось, чтобы он стал Правителем, а она – его королевой. Хотелось покоя вдвоем хотя бы на время беременности. Хотелось отдохнуть от бурных событий, от почета и власти, от всего…
— А кто тогда? — напряженно спросил Айзер. Старый дракон выглядел еще бледным, иногда потирал лицо, словно хотел смахнуть воспоминания о своем поражении и смерти. Но восстанавливался он быстро. Сейчас, когда они собирались узким кругом обсудить создавшееся положение, уже не верилось, что несколько часов назад он лежал на земле, как мертвый, а потом медленно и мучительно воскресал на алтаре под вошебную музыку Гайден, льющуюся от стен. — Любого, кто не наделен особой силой, всегда будут пытаться свергнуть. Всегда найдется амбициозный дракон, что будет копать под него. Золотой Змей держался лишь на своей способности внушать любовь и поклонение. Сейчас только ты можешь установить крепкую и надежную власть.
— Подожди, — улыбнулся Гор, приподняв руку. — Я не отказываюсь от этого навсегда. Однажды, возможно, я приму на себя роль Правителя по-настоящему. Пока же… Я изменился, Айзер, Гастор, — Гор обвел взглядом двоих других драконов. — Легко было лететь в ореоле Хаоса и разить Золотого змея. Теперь же я понимаю, что мне еще только предстоит понять свою силу. Я должен полностью принять ее в себе, подружиться с ней. На это нужно время. И я возьму это время – независимо от того, дадите ли вы его мне. Ради вашей же безопасности. А пока я назначу наместника, который будет править, пока я учусь жить со своими стихиями, — глаза Гора едва-заметно шаловливо сверкнули.
— Кого же? — с неожиданным вызовом в голосе спросила Камира.
— Знаешь, жрица, — уже открыто потешался Гор. — Следовало бы в назидание сделать им нашего старшего друга Айзера – чтобы не вздумал больше умирать на камнях. Заставить, наконец, принять на себя величайшую ответственность. Но он откажется, начнет говорить, что это не его роль. Потому что ему нравится играть с Лабиринтом и воспитывать молодежь намного больше. Это я точно знаю! Поэтому, — Гор встал и вдруг опустился на одно колено перед братом.
— Брат мой, Гастор, примешь ли ты эту ответственность на себя? В тебе есть все, чтобы править драконами. Возьмешь ли ты власть, и будешь ли править от моего имени? Это станет честью для меня и для всех драконов. Я бы передал тебе само право власти. Но Айзер прав – Черный на троне обезопасит нас от поползновений особо амбициозных драконов. Возможно, однажды тебе надоест, а я обрету полную гармонию со своей силой. Тогда, — пафосный тон исчез из голоса Гора, на его лице появилась лукавая улыбка, — мы поменяемся. Если оба захотим. По рукам, брат?
— Я ведь говорила, что ты будешь править драконами… — очень тихо сказала Камира Гастору, опустив глаза. Но Алира и все остальные услышали ее голос.
— Так вы давно к этому готовились?! — с наигранным гневом спросил Гор и встал с колена. — Может, вы вообще все подстроили?!
— Камира готовилась, не я, — с усмешкой ответил Гастор, поднялся вслед за братом и встал напротив него. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза. Возможно – вели внутренний диалог. Алира не знала.
— Я принимаю это от тебя, брат, — наконец произнес Гастор. — Признаюсь, я хотел быть Первым Советником. Но никогда не рассчитывал стать наместником, а, значит – полноправным Правителем, пока ты там дружишь со своими Стихиями. Думаю, мне понравится эта игра.
Они рассмеялись и чуть-обнялись, похлопав друг друга по плечу.
— И куда же ты собрался, упрямый Черный дракон? — не поднимаясь с пола, спросил Айзер, насмешливо глядя на Гора.
— Туда, где нас ждут, — ответил Гор. — У нас с Алирой еще не было свадьбы. И больше нет Золотого Змея, который должен был бы одобрить наш брак. Я могу сделать это сам – и по любым традициям. Мы отправимся в племя Мэй, сыграем свадьбу и, может быть, побродим по степи, пока не надоест.
***
Шатры стояли у реки, солнце блестело на воде, неспешно несомой к морю древней великой рекой. Как и раньше.
Но теперь Алира видела это не снизу, а сверху.
Она не запрокидывала голову, в надежде увидеть возвращение своего Гора, а уютно сидела у него на шее и смотрела, как крошечные фигурки внизу ручейками стекаются на площадь, чтобы приветствовать своего вождя.
— Будут цветы на шею, обмен кровью, что-то такое… ? — спросила она мысленно у своего дракона.
— Да, любовь моя, если не возражаешь. А если не хочешь – еще не поздно повернуть назад, и тогда я занесу тебя на руках во дворец в Золотом городе, а потом все драконы будут славить тебя трубными звуками и делать сальто в воздухе…Изрыгать огонь и стараться всячески привлечь внимание молодой жены Черного… Тебе придется принять слова верности от каждого из них, а некоторые – особенно старички – бывают весьма велеречивы….
— Только этого мне и не хватало! — рассмеялась Алира. — Хватит с меня вашего Золотого города. Мне тоже нужен отдых от всего «золотого»! Предпочитаю черное – как ночь, как твои крылья… В черном для меня - любовь и покой. В черном – все, все, что может быть, и то, чего нет. Нет уж, — с улыбкой закончила она. — Пусть лучше будут цветы и искренние возгласы наших дикарей, они это заслужили! И мы тоже!
В тот же день она стала его женой, и Истинный вождь Гор на руках внес ее в свой шатер – тот самый, в который когда-то принесли испуганную рабыню из города.
Эпилог
Утро в лавке было самым обычным. Киртас уже привык. Нужно было прийти, проверить список товаров, разобраться все ли лежит на своих местах, проследить, как работает торговка – ему пришлось нанять новых продавщиц, ведь старые разбежались, когда Алиру продали кочевникам.
— Здесь недочет, — обращаясь к продавщице, Киртас добавил жесткие нотки в свой еще ломающийся юношеский голос. Пришлось научиться. Если бы он вовремя не стал самостоятельным, сейчас уже был бы на улице, ведь сбережений Алиры не хватило бы надолго.
Но Киртас научился. Как и его сестра до этого. Так же как ей, ему пришлось стать коммерсантом в шестнадцать лет. Пришлось оставить мечту стать воином и заняться тем, к чему никогда не лежала душа. И не только ради своего выживания, а в память о родителях и несчастной Алире, чью судьбу он мысленно оплакивал каждый день.
Вот и сейчас мысль о сестре родила горький жесткий комок в горле. Думать о том, что делают с его любимой сестрой кочевники, было просто невозможно. Киртас надеялся лишь на одно.
Она сильная. Должна выжить.
Пусть выживет! И очень скоро Киртас найдет способо разбогатеть, наймет отряд, отправится в степь и за любые деньги выкупит у кочевников любимую сестру.
Если потребуется – он ограбит дворец, нужно только придумать, как это сделать. Ведь именно правители Гортама, живущие в нем, продали Алиру.
Киртас сжал зубы, чтобы не заплакать. Мужчины не должны плакать, пусть лучше сестра рыдает у него на плече, когда он вырвет ее из ада.
— Простите, господин Киртас, — ответила продавщица Лира. — Я сейчас пересчитаю, только… Ой, там покупатели… Странные… Богатые! Как короли!
Девушка – лишь на пару лет старше Киртаса – замерла, удивленно глядя в сторону двери. Киртас вздохнул. Нужно было нанять женщину постарше, которая не будет разевать рот при виде необычных богатых гостей магазина, подумал Киртас. Но опытные продавщицы хотели зарплату побольше, а он не мог платить столько денег.
Обслужу их сам, раз Лира такая дура, подумал он и тоже посмотрел в сторону двери.
И обомлел.
Неслышно войдя, Алира стояла прямо у входа в сопровождении высокого молодого мужчины с длинными черными волосами и твердыми чертами лица. На обоих были богатые плащи из мягкой ткани, волосы сестры украшала диадема, похожая на королевскую корону.
А еще у ее спутника были необычные глаза – янтарные со зрачком в форме песочных часов. Киртас знал, что это значит. Тысяча мыслей пронеслась у него в голове, прежде, чем он обрел способность двигаться и говорить.
Алира стала королевой… королевой драконов? Ведь этот мужчина – не человек. Он хорошо к ней относится… Они богаты и благополучны? Захочет ли она теперь знать своего брата?
— Киртас, братик мой! — услышал он родной голос, и словно вынырнул из сна. Сестра –маленькая, изящная, ведь Киртас еще год назад перерос ее – кинулась к нему, обняла, прижала к себе. А получилось, что прижалась к плечу высокого брата и радостно плакала сквозь улыбку.
И тогда шестнадцатилетний Киртас тоже не сдержал слез, хоть ему и не хотелось показывать чувства при этом странном могущественном мужчине Алиры. Но он обнимал сестру, а слезы неуправляемо текли по щекам.
— Я думал, что тебе плохо, что тебя мучают! — говорил он, хлюпая носом.
— Было по началу, — улыбнулась Алира, когда они оба обрели способность спокойно говорить. — Было плохо, Киртас, очень. Но в итоге… Все хорошо. Кстати, познакомься – это мой муж, Правитель драконов Гор. Правда сейчас у нас там правит его брат, наместник, а мы отдыхаем…
Мужчина, которого Алира назвала Гором доброжелательно улыбнулся ему, а Киртас растерянно склонил голову. Может быть, нужно встать на одно колено… Или на два, подумал Киртас. Он понятия не имел, как вести себя с Правителем драконов.
В голове не укладывалось, что сестра стала женой самого Великого змея!
— Перестань, — поморщился Гор с легкой усмешкой. — Мои родственники не кланяются мне. Ты ведь брат моей жены.
Он шагнул к Киртасу и похлопал его по плечу.
— А, и еще ты скоро станешь… дядей! — перебила мужчин Алира и положила руку на свой живот.
— Рановато, конечно для тебя, парень, — с усмешкой сказал Киртасу Гор. — Но придется тебе дружить с племянником. Если, конечно, ты уедешь отсюда с нами. Молодой человек, как насчет того, чтобы присоединиться к нашей семье? Моя жена говорила, ты хочешь освоить воинское искусство? В племени Мэй или в Золотом городе у тебя будет на это больше шансов, чем в пресловутом Гортаме. К тому же я собираюсь провести с правителями Гортама весьма жесткую воспитательную беседу – чтобы больше не продавали своих женщин.
Глаза Гора хищно сверкнули, и Киртасу подумалось, что эта «беседа» может оказаться демонстрацией драконьей силы в стремительном полете над городом. Очень глубоко внутри он ощутил что-то вроде злорадства. Сам он не мог отомстить правителям города за то, что сделали с Алирой. Но у сестры теперь есть защитник намного сильнее. Здорово было бы, если бы Гор изрыгнул огонь прямо на главный дворец города!
— Ну так что? — теперь глаза дракона сверкали лукаво и ободряюще.
— Конечно, должен же кто-то заботиться о моих сестре и племяннике, когда ты, Правитель, занимаешься своими делами, — почтительно и с достоинством ответил Киртас.
А внутри у него вспыхнула яркая детская радость.
В детстве он верил, что его мечта обязательно сбудется. И вот, она сбылась. Неожиданно, когда он уже отчаялся. Когда почти стал взрослым, не верящим в мечты и сказания.
Мечта вернулась воплощенной в его любимую сестру и ее дракона. Киртас уже сейчас словно бы ощущал холодящую ладонь рукоять красивого острого меча.
***
Спустя пять лет…
— Ну что, малышка спит? — спросил Гор, откинувшись на огромную постель. Последние месяцы они с Алирой, сыном Гайром и трехмесячной дочкой-адори Калирой жили в Золотом городе. Тут было комфортнее с младенцем, чем в суровой степи.
К тому же, Гастор окончательно наелся работой наместника и просил у Гора по крайней мере длительный перерыв, а лучше - полностью освободить его от этого бремени. Вскоре Гор собирался сам занять место Правителя, и его семье нужно было привыкнуть к жизни в Золотом городе.
— Спит, да… С ней там Зхоя и … Киртас с Гайром. Эти двое носятся по полу, Гайр обращается и пуляет в дядю смешным ненастоящим пламенем… Кошмар, Гор! Боюсь, они все же ее разбудят!
Гору представилось, как его сынок превращается в маленького дракончика, черного, горячего, подпрыгивая носится по залу, а дядя Киртас поднячивает его и уворачивается. Киртас стал отличным воином, ему теперь все непочем!
Гор улыбнулся. Дядя и племянник обожали друг друга. Иногда с ними играл еще и сын Гастора и Камиры – маленький красный дракон Бранд. А по правде говоря, Гайр с Брандом были неразлучными друзьями. Они даже обращаться начали в один день – два года назад, в трехлетнем возрасте.
— Зхоя справится… — прошептал Гор, — иди ко мне… — И протянул руку к своей адори. — А для нас я поставлю полог тишины… Любимая, как же я по тебе соскучился…
— Уже? — в наигранном удивлении приподняла брови Алира, и медленно, красиво отведя назад ягодицы, залезла на постель, так же медленно приблизилась к своему дракону и оседлала его. Склонилась к нему. — Кажется всего несколько часов прошло… — прошептала она ему прямо в губы, лаская свежим сладким дыханием.
— Иногда и несколько часов для меня – вечность… — хриплым шепотом ответил Гор. Больше он не ждал. Положил ладонь на затылок любимой, одним движением отбросил заколки, и ее пышные волосы рассыпались по плечам. Зарылся в них пальцами, одновременно притягивая ее ближе, начал целовать, другой рукой мягко отвел ворот шелковистого платья и обнажил округлое плечо, сводящее его с ума так же, как пять лет назад.
— А помнишь наш «ритуал» в святилище? — вдруг прошептала ему Алира, чуть отстранившись. — Благодаря ему рождаются все эти адори… Это благодаря нашей любви…
— Помню, — улыбнулся Гор, не до конца отрываясь губами от ее губ. — И готов повторять его постоянно, где угодно и когда угодно… С моей женой и королевой. Всегда.
Лидия Сергеевна Миленина
Отбор драконов для серой мышки
© Л. Миленина, 2025
Глава 1
– Женихи, стройся! – рявкнул папочка.
Его голос разнесся по всему двору, заставив молодых драконов оглянуться и бодро построиться в шеренгу.
Обычно драконы и прочие волшебники, когда нужно было говорить перед публикой, усиливали голос магией. Но моему приемному отцу – и правителю драконьей державы по совместительству – это не требовалось. Его властный глубокий бас, казалось, слышали не только во дворце, но и во всем Эреаморе.
– Папочка, но как я выберу? Они все такие… – Вздохнула, изумленно разглядывая высоких статных мужчин в дорогих одеждах.
Каждый отличался отменной фигурой и мужественным лицом, выделяющимся редкой красотой, – среди людей таких раз-два и обчелся. Лицо статуи. Если смотреть на профиль – древнегреческой. Классическая красота.
Пожалуй, за полгода я могла бы привыкнуть к эффектности драконов в человеческой ипостаси. Не тут-то было! Когда их собралось несколько десятков, и все – по мою душу, я испытывала невольный трепет, даже смущение, неподобающее драконьей принцессе.
Где-то в глубине заворочалась моя «серая мышка» и отчаянно запищала, что я недостойна таких мужчин, тем более чтобы они состязались за право просить моей руки.
Я ласково погладила мышь по голове – давно знала, что гонять ее бесполезно. Подлая маленькая тварь ускользнет в норку, а потом вылезет на свет божий в самый неподходящий момент. Или как сегодня – в самый ответственный.
А папочка Эргон посмотрел на меня и усмехнулся.
– Красивые, да? Хороши женишки?!
– Ну да… – растерялась я, – и наверняка наделены множеством достоинств. Они все мне нравятся, отец! Как выбирать?
– Это пока все нравятся. Потом разберешься, кто есть кто, на официальном представлении, например. Твоим мужем и моим зятем должен стать только один, – строго продолжил отец, но я уловила в его голосе нотки веселого лукавства. – Вот пусть такие красивые и достойные и сражаются между собой, а моя дорогая дочь будет смотреть и выбирать. Кстати, обращай внимание не только на их внешность, но и на то, как они ведут себя с тобой. Смотри, с кем тебе приятнее общаться, кто искренне относится к тебе.
Я неуверенно кивнула, просто не желая слушать новые поучения.
Легко ему говорить! Смотри, с кем тебе лучше… Уверена, каждый из этих мужчин, алчущих получить руку принцессы и трон, сумеет произвести на меня впечатление, будет искренне стараться создать для меня комфортную и веселую атмосферу. С каждым из них мне будет приятно, если, конечно, я не начну сильно смущаться (вспомним мышь, она в этом мастерица).
Вот и пойми, кто из них искренний! Наверняка притворяться они умеют получше меня!
Я все же решилась выйти из-за спины отца, полгода тренировок быть «настоящей принцессой» не прошли даром. Несколько десятков мужских глаз устремилось на меня, то есть все посмотрели на балкон, где стояли мы с отцом.
К удивлению моей мышки, во взглядах блеснуло восхищение.
А что? Разумеется, к приезду женихов я приоделась. Длинное зеленое платье выгодно подчеркивало стройную талию и успешно скрывало худые бедра. Особый фасон декольте маскировал не слишком внушительный размер бюста. Высокая прическа, в которую камеристка уложила мои светлые волосы, открывала изящную шею.
На черты лица я теперь тоже не жаловалась. Это раньше, в моем мире, я казалась себе невзрачной, обычной. Здесь же была магия, были замечательные зелья, которыми можно было усилить румянец или покрасить ресницы навсегда, придать коже блеск, сгладить любые недочеты… Да я с самого начала поняла, что могу превратиться если не в красавицу, то во вполне симпатичную девушку! Откорректировать свою внешность и было моим первым заданием на уроке практической магии.
– Так, а это у нас кто?! – вдруг рявкнул отец, прежде чем начать официальную речь.
На забор приземлился большой коричневый дракон, сложил крылья и с опаской посматривал на правителя. Дело в том, что на отбор было запрещено прибывать в драконьей ипостаси, чтобы не было столпотворения. А этот нахал мало того что опоздал к назначенному часу, так еще и явился по воздуху.
– Папочка, ну позволь ему участвовать! Он просто опаздывал и решил добраться как быстрее! – дернула отца за рукав. – Я не хочу, чтобы кто-то вылетел прямо сейчас…
– Ладно, – подобревшим тоном сказал Эргон и ласково поглядел на меня. – Но только по твоей просьбе. Так, нарушитель! Быстро перевоплотиться! Да-да, прямо там, на заборе. Посмотрим, как будешь спускаться! И срочно в строй! За нарушение тебе минус три балла! Придется постараться на состязаниях, чтобы догнать остальных!
Нарушитель радостно кивнул головой на длинной шипастой шее, распался на тысячи крошечных частичек, а в следующий миг собрался в стройного шатена, сидящего верхом на заборе.
Я едва удержалась от смеха. Парень выглядел комично, почти нелепо, но нужно отдать ему должное – спустился он весьма ловко, просто повис на руке и спрыгнул. Для драконов это не проблема. Тут же кинулся бегом и встал в конце строя.
Строя моих женихов, подумала я. Пожалуй, эта мысль начала доставлять удовольствие, вытесняя привычное смущение.
– Итак, юные драконы! – громко воззвал отец. – Все вы получили приглашение на отбор мужа для моей дочери Алисы, потому что успели прославиться не только своим происхождением, но и личными заслугами! Так и на отборе мы будем оценивать ваши личные качества больше, чем знатность крови! Извольте собраться и проявить лучшее в себе, ведь мужем моей дочери станет самый достойный, кто сможет и в состязаниях победить, и завоевать ее сердце!
Среди женихов раздался легкий шепот, потом один громкий голос произнес:
– А если завоюет не тот, кто победит в состязаниях?!
– Молодые люди, – поучительно произнес папочка, – неужели вы думаете, я не учел этого? Состязания будут построены так, что это произойдет одновременно. Не стоит переживать, мы все учли. Прошу…
Не знаю, что хотел сказать отец, может быть, передать слово мне – то, чего я и ждала, и боялась. Но в этот момент раздался отчаянный стук в ворота.
Лицо отца перекосило от раздражения – он терпеть не мог опоздания и недисциплинированность. Так что коричневому заборному сорванцу повезло, что я за него вступилась.
Отец поднял ладонь, и ворота открылись. Во двор влетел всадник на взмыленном вороном жеребце и натянул поводья. Конь встал на дыбы, и еще несколько секунд всадник гарцевал, успокаиваясь.
А я смогла разглядеть стройного, но крепкого молодого дракона с иссиня-черными волосами до плеч, блестевшими на солнце. На нем был черный дорожный камзол, расшитый серебром, облегающие брюки подчеркивали сильные ноги, сжимавшие лошадиные бока. Лицо с тонкими чертами и горделивым взором дышало азартом и упрямством.
– Великий правитель… – начал он, спешившись, и склонил голову перед нами.
Впрочем, на меня он даже не глянул, и это кольнуло сердце неприятной занозой. Сразу ясно, что опоздавший гордец прибыл сюда ради трона, а не ради моих несравненных прелестей и изумительного характера. В отличие от коричневого заборного сорванца этот нарушитель вызвал у меня антипатию вкупе с легкой тревогой в области солнечного сплетения.
– Так-так-так! – перебил его отец, наклонил голову и прищурился. – Принц Байдор?! А ты что здесь делаешь?!
Молодой дракон наконец отдышался, еще раз поклонился и произнес:
– Мы с моим отцом не желаем больше вражды. Мы полагаем, что брак между мной и вашей наследницей может положить ей конец. Поэтому я прибыл на этот отбор. И прошу тебя, правитель, и тебя, принцесса, – он скользнул по мне равнодушным взглядом, явно только из вежливости, – позволить мне участвовать в нем.
– Никогда! – прошипела я, вновь дергая отца за рукав. – Папочка, пожалуйста! Пусть его не будет! Не хочу видеть этого горделивого, холодного…
– Да, верно, он такой… – задумчиво произнес отец. И вдруг расхохотался, глядя принцу в лицо. – А ты понимаешь, что я устрою тебе веселую жизнь? Тебе придется пройти все круги ада – и все равно проиграть?! Не говоря уж о том, что я мог бы взять тебя в заложники…
– Ты слишком честен для этого, правитель, – почтительно ответил принц. – Я уповаю на твои благородство и честность. И уверен, что смогу проявить достаточную стойкость во всех… кругах ада. – Тонкая усмешка скривила его губы.
Отец задумчиво потер подбородок, перевел взгляд с принца на меня и обратно, а потом припечатал:
– В строй! Быстро! Пока я не передумал развлекаться за твой счет!
Кажется, Байдор все же немного растерялся, но бросил поводья подоспевшему слуге и побежал в конец шеренги.
– Но, папочка… Зачем ты так! – Я чуть не заплакала.
Отец опять потер подбородок.
– Во-первых, он прав, древней вражде давно пора положить конец. Так или иначе. А во‐вторых…
За полгода до этого…
Они называли меня серой мышью. Все – от главбуха до последней уборщицы.
Не знаю, чем я не угодила уборщице, но и она однажды кинула вслед: «Вот мышь серая, ни кожи ни рожи…» До чего обидно! Уж старую Киру Васильевну я точно ничем не обидела.
Вот и сейчас, едва сдерживая слезы, я стояла у двери в бухгалтерию. Мне нужно было войти и занести бумаги, но меня задержало услышанное.
Марина Сергеевна, пятидесятилетняя молодящаяся главбухша, чуть понизила голос, но мне все равно было все слышно.
– И ведь вы понимаете, – говорила она двум моим коллегам, Маше и Лене, девушкам чуть старше меня, но куда красивее и интереснее, – эта серая мышка Алиска к Петровичу клинья подбивает. Я вчера видела – он к нам вошел, а она встала так к нему спиной, задницу свою костлявую отклячила, а потом как махнет головой – так, чтоб ее крысиный хвостик его по носу ударил. Заигрывает…
– Да-да, я тоже видела! – подтвердила Лена, большая любительница сплетен.
– Казалось бы – куда ей! Ведь ни внешности, ни мозга, – с упоением продолжила Марина Сергеевна. – Одеваться не умеет, может, даже подмышки не бреет. И такая наглость! Все не успокоится никак…
Я почти перестала слушать, невольные злые слезы выступили на глазах, сердце свело болью обиды. Какая несправедливость! Да мне никогда в жизни не пришло бы в голову заигрывать с нашим начальником Андреем Петровичем, эффектным тридцатилетним мужчиной, нередко заглядывавшим в бухгалтерию по делу. И чтобы поглядеть на смазливую Ленку.
Конечно, он мне нравился, но я бы не отважилась поднять на него глаза. Напротив, стоило ему появиться, как я старательно отворачивалась, пряча зардевшиеся щеки. Марина права – куда мне… Да и всем известно, что Петрович неровно дышит к Ленке.
– Да уж… – вклинился голос Маши. – А главное, подлость какая! Ведь знает же, что ему Ленка нравится. Кстати, он приглашал тебя куда? – подружка явно обращалась к Лене.
Что та ответила, я не слышала. Сделала шаг назад и прислонилась к стене. Вдохнула и выдохнула, чтобы успокоиться. Рабочий день подходил к концу. От меня требуется одно – скрыть слезы, отдать Марине бумаги, и можно будет пойти домой. И до завтра я свободна от яда своих змей-коллег.
А в глубине души хотелось схватить вещи, кинуть на ходу, что я увольняюсь, и убежать в неизвестность. Но куда я пойду работать? Идти-то некуда, кому я нужна со своим убогим опытом работы и полным отсутствием умения произвести впечатление.
Я вытерла слезы, подышала и вошла в клетку с тиграми. То есть со змеями. То есть в серпентарий.
Видимо, бухгалтерши все же испытали некоторое смущение при виде меня – понимали, что я вернулась слишком быстро и могла услышать их разговор.
Надеясь, что мое лицо ничего не выражает, я положила перед Мариной папку с бумагами и, сжимая губы, чтобы снова не заплакать, направилась к своему столу. Просто забрать вещи и пойти домой… Алиса, ты сможешь. Ты сможешь, Алиса. Тебе нет дела до этих поганых змей, говорила я себе.
Но не тут-то было!
– Алисочка, может, чайку хочешь? – приторным голосом спросила Марина Сергеевна. – Мы с девочками тебя попросить хотели… Ну ты понимаешь, скоро конец года, нельзя расслабляться. В прошлый раз Маша оставалась. Сегодня ты уж останься, доделай отчет, пожалуйста.
Я снова выдохнула-вдохнула, и от злости воздух застрял во мне. Хотелось в ярости запустить чем-нибудь в Марину, а «девочкам» повыдергать их крашеные кудри. Только вместо этого губы сами по себе произнесли:
– Конечно, Марина Сергеевна. Останусь и доделаю…
На самом деле в прошлый раз оставалась тоже я. А Маша задержалась на работе лишь однажды, месяца три назад, просто это слишком хорошо запомнилось начальнице, и теперь она вечно ставила Машу мне в пример.
– Вот и умничка. – Марина Сергеевна неприятно-сладко улыбнулась и первой засобиралась домой.
Вскоре Марины с ее подопечными и след простыл. А я, отодвинув подальше клавиатуру, уткнулась лицом в руки и заплакала.
Ну сколько можно! Ну почему я такая размазня! Могла бы по крайней мере напомнить Марине, кто и когда оставался подольше на работе. Могла бы ворваться в кабинет посреди их сплетен и высказать все, что думаю о них. Или сыграть «холодную королеву» и одарить их красивым презрением – как благородные женщины в фильмах.
Но куда мне! Я только и могу, что завязывать волосы в крысиный хвостик да плакать в одиночестве.
А когда я начала успокаиваться, мне мечталось, что сейчас в кабинет войдет Петрович, увидит мои слезы, обнимет меня, погладит по голове и… признается в любви. А потом увезет меня на своей черной машине, марку которой я не знала, потому что в машинах не разбиралась. Вот тогда серая мышь утерла бы нос остальным бухгалтершам!
И Петрович любил бы меня всю жизнь… Носил бы на руках. У нас было бы трое детей, два мальчика и девочка. Он стал бы крупным начальником, и мы безбедно жили бы в большом особняке. А я занималась бы любимым делом – рисовала фантастические картинки и… конечно, нашла бы способ продавать их за бешеные деньги. И да, разумеется, я стала бы красавицей! Как-то так, сама по себе, без всяких усилий из серой мышки превратилась бы в прекрасную принцессу…
Петрович, конечно, не пришел, а мне пришлось доделать все, что оставила Марина. Домой я собиралась усталая, какая-то опустошенная. Машинально надела легкую курточку, машинально взяла сумочку, нацепила наушники.
Домой я шла через осенний парк. Было холодно и промозгло, на дорожках растекались лужи, еще не успевшие впитаться после недавнего сильного дождя. Я куталась в куртку, прижимала к себе сумочку, а в ушах звучала до боли привычная музыка. Она должна была вызвать во мне боевой дух и смирить с почти невыносимой действительностью: «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть…» – пел Виктор Цой, которого очень любила моя покойная мама.
Я усмехнулась. Мне хоть что в уши пой – сильной женщины из меня не получится. А значит, согласно мнению Цоя, мое существование бесцельно и бессмысленно.
И тут что-то блеснуло неподалеку. Я встала как вкопанная, пока не поняла, что это. Вернее – кто…
Показалось, что я попала в фантастический фильм. Прямо в луже на корточках, подперев голову рукой, сидел обнаженный мускулистый мужчина. Как Терминатор в одноименном фильме при своем первом появлении. Единственным отличием были длинные светлые волосы, гладким водопадом струящиеся по его плечам и спине до самого пояса.
Глава 2
Сердце бухнуло, подскочило и судорожно забилось в горле. Первым порывом было броситься бежать подальше от странного голого мужика. Но в этот миг темные тучи, скрывавшие осеннее небо, вдруг разошлись, и яркий лунный свет залил мускулистую спину, заиграл на золотистых волосах, и я замерла – теперь уже пораженная красотой странного существа. Я не видела его лица, но как завороженная смотрела на крепкие, словно высеченные из камня, тугие мускулы, на необычно длинные волосы. Мне показалось, что статуя это и есть. Мужчина был совершенно неподвижен.
А потом в голове мелькнуло, что этому психу может быть плохо. Возможно, он вообще труп, окоченевший в такой необычной позе. И я сделала робкий шаг к нему. Вот ведь! Серая мышка нашла труп. Придется вызывать полицию, «скорую», меня будут допрашивать. Но колотящееся сердце приказывало выполнить гражданский долг. Тем более вдруг он еще жив, а я могла помочь ему и не помогла.
Выдохнула, как совсем недавно перед дверью бухгалтерии, и решительно подошла к незнакомцу. Мысленно попрощалась со своей серой промозглой жизнью – на случай, если это маньяк-убийца, который прикидывается трупом Терминатора и нападает на доверчивых людей.
– Эй, вам нехорошо? – тихо спросила. – Нужна помощь?
Словно со стороны увидела, как дотрагиваюсь до голого плеча. Незнакомец не ответил, не пошевелился, но он был горячим на ощупь. Либо живой, либо еще не успел остыть, подумала я, но стало спокойнее.
Вспомнились картинки на тему оказания первой медицинской помощи. Нужно приложить пальцы к сонной артерии, нащупать пульс, чтобы понять, жив ли он.
Удобнее перевесив сумочку, просунула трясущиеся пальцы между его головой и плечом, туда, где должна быть шея, но ничего не чувствовала. Кожа незнакомца, гладкая и приятная на ощупь, оставалась горячей, но никакого биения я не ощущала. Пошарила там еще – пульса не было.
– Да что же такое! – чуть не плача, сказала вслух.
Хотелось рыдать от собственной беззащитности и страха. Передо мной тот, кто умер только что, и я должна, обязана попробовать вернуть его обратно. Но мне страшно! Ведь, скорее всего, у меня ничего не получится. У меня никогда ничего не получается! Это сильные герои из фильмов и книг на все способны, а не я, серая мышь!
Только бояться и переживать некогда. У меня лишь несколько минут, а то и секунд, чтобы попробовать сделать реанимацию. Я должна уложить его на спину…
Сняла сумочку, поставила на обочине, зашла в лужу. Взяв мужчину за плечи, попробовала опрокинуть назад. Ничего не вышло. Он словно уже закоченел, сдвинуть его не получалось.
– Да что ж ты такой! – выкрикнула я и со всего маха ткнула его в плечо кулаком.
Большое тело дрогнуло, расслабилось и завалилось прямо в лужу. Передо мной предстала безволосая мускулистая грудь, мощные бедра… Что там еще, старалась не смотреть, глянула на лицо. Волосы рассыпались по воде, в свете луны стало хорошо видно строгие мужественные черты. Глаза были закрыты.
А меня словно переключило. Некогда любоваться на мужика или стесняться его наготы! Я встала на колени рядом, игнорируя грязную воду, тут же пропитавшую джинсы, и со всей силы надавила на его грудь двумя руками. Кажется, так?! Сделала несколько раз, вспотев от усилия, – мощная грудная клетка почти не двигалась под моими хрупкими ладошками. Хотела сильнее откинуть его голову и вдохнуть воздух в рот, как вдруг под ладонями заметила голубой проблеск. Я больше не давила, лишь изумленно смотрела на свои руки, лежащие на обнаженной мощной груди, – как под ними рождается магический голубой свет и впитывается в кожу незнакомца.
«Я что, экстрасенс, что ли?..» – подумала растерянно, и в ту же секунду мужчина дрогнул, и я ощутила, как под ладонями забилось сильное сердце. А спустя миг мужчина глубоко вдохнул и распахнул глаза.
Я хотела отскочить, но не успела. Его рука взлетела и схватила меня за горло.
– Нет… – прохрипела я, прежде чем убийственное чувство удушья стало невыносимым.
Последнее, что видела перед тем, как потеряла сознание, было то, как мужчина подскочил, так и держа меня за горло, и уставился необычными темно-янтарными глазами.
Тогда я не поняла, что с этими глазами не так. Сносящее все удушье, тошнота и тьма унесли меня в ночь.
Когда я пришла в себя, было очень странно и… хорошо. Что-то надежное и сильное поддерживало мою спину и под коленями, лишь немного потряхивало, словно я ехала в машине.
Открыв глаза, увидела над собой острые, словно вырезанные из камня, ноздри строгого прямого носа и массивный подбородок. «Что это?!» – пискнула про себя и тотчас поняла – обнаженный гигант, которого я вытащила с того света, несет меня на руках.
– Пожалуйста, не надо, позвольте мне жить! Я ведь спасла вас! – взмолилась, мгновенно придя в себя.
Мужчина не остановился, лишь опустил взгляд, и я вновь увидела его глаза. Они действительно были цвета темного янтаря, а форма зрачка напоминала песочные часы.
Псих, сделавший операцию на глазах, или не человек, подумала я. Не человек?! Разве так бывает?! Впрочем, и голубой свет под моими ладонями прежде не рождался…
– Спокойно, маленькая… – глубоким, как раскаты грома, голосом произнес незнакомец. Медленно, глядя мне в глаза, словно с трудом подбирал слова. – Я… хм… просто не понял, что битва закончилась. Прости меня. Ты действительно спасла меня, маленькая. Вот так, пожалуй, тут ты сможешь полежать. – Он вдруг улыбнулся – сурово сложенные губы изобразили вполне добрую улыбку, и он аккуратно опустил меня на парковую скамейку. – Не мог же я лечить свою спасительницу в луже, – добавив, он подложил одну ладонь мне под затылок, а второй мягко прикоснулся к горлу. Я инстинктивно вцепилась в нее пальцами – вдруг опять будет душить. – Тихо, маленькая, – произнес успокаивающе.
Я ощутила, как остатки дурноты собираются облачком в горле, у него под ладонью, и тут же тают, как не было. Ладно, если бы он собирался меня убить, уже сделал бы это. Да и говорит как разумный человек. Остается поверить, что он благодарен мне за спасение и не желает зла.
– Можешь сесть, если хочешь, с тобой все в порядке. Как и со мной – благодаря тебе, – все так же с трудом подбирая слова, произнес он.
Не дожидаясь ответа, помог мне приподняться и сесть и сам опустился рядом – прямо голыми ягодицами. Кажется, нагота мужчину не смущала. А я хлопала глазами, пытаясь понять, что случилось и кто он такой.
Несколько минут мы молчали, сидя рядом. Я – взъерошенная серая мышь. И очень большой красивый мужчина. Очень красивый. Подумала, что, если бы при других обстоятельствах меня носил на руках такой молодец, я была бы счастлива. И вспоминала бы это до конца своих серых дней, в которых и хлипкого мышиного самца-то, наверно, никогда не будет.
Засмущалась и опустила взгляд. Засмущалась своих мыслей, потому что сам факт его наготы меня теперь почему-то не волновал. Лишь казалось немного смешным то, как непринужденно он сидел на скамейке и задумчиво глядел перед собой.
– Я – дракон, – признался он, не поворачиваясь ко мне. – Чтобы спасти свою жизнь, пришлось открыть портал в ваш мир, и это отняло почти все силы. Должно быть, я умер бы, если бы не ты. Я обязан тебе жизнью, поэтому доверюсь тебе. Как тебя зовут, моя крошечная спасительница?
– Алиса, – ответила растерянно. – Дракон? Подождите, как в фэнтези, что ли?! – Я словно проснулась. – Так не бывает! К тому же вы похожи на человека…
– Ну перестань, пожалуйста! – Он с легкой кривой улыбкой посмотрел на меня и поднял руку в останавливающем жесте. – Не нужно, Алиса, как в книге. В книгах, когда кто-то из нас попадает в другой мир, обязательно встречные местные жители не верят, ерепенятся, как ты. Так тривиально… Не нужно этого. Ты сообразительная девушка, вполне готова принять правду. Если драконов нет в вашем мире, это не значит, что нас нет нигде. И понятно, что у нас может быть две ипостаси: такая вот, – он небрежным жестом провел рукой вдоль своего безупречного тела, – и крылатая. К тому же, – лукаво усмехнулся, – ты спасла меня драконьей магией, значит, когда-то кто-то из наших согрешил в вашем мире. И теперь есть маленькая испуганная девочка, в которой течет кровь драконов, проснувшаяся при встрече с правителем.
– С правителем? – пискнула совсем растерянно.
Мне снова показалось, что смотрю на себя со стороны, настолько немыслимым было сказанное, но душа и мозг уже безошибочно распознали правду.
Он прав, я могу принять это. Могу не «ерепениться», как он выразился. И быть нетривиальной. Хоть в чем-то быть нетривиальной.
– Ну да. – Дракон небрежно пожал плечами. – В нашем мире две драконьих страны. Эреамор, которым правлю я, Эргон, и Эребеар, которым правит подонок Сурал. Каждый из нас хочет править всеми – логично, не правда ли? Мы с ним в очередной раз подрались на поединке. Он почти победил, чтоб ему крысы печень выели! И чтобы спасти свою жизнь, я воспользовался наследственным даром правителей Эреамора – способностью открыть портал в другой мир. Я хотел затащить его в иную реальность и тут, пока он в растерянности, провести новую атаку. Но поганцу удалось сбежать, а я не рассчитал силы. И вот я тут, с тобой на скамейке. Я должен возблагодарить тебя, Алиса. Какой благодарности ты хочешь от правителя драконов? – Вновь лукавый взгляд.
«Заберите меня с собой, сделайте красавицей, дайте мне сильный характер и умение производить впечатление на людей!» – пронеслось в голове, и сердце радостно бухнуло.
Ведь это правда! Правда! Я спасла правителя драконов из другого мира, вдруг и он может изменить мою жизнь?! Исполнить мечты. Самые сокровенные, самые смелые.
Но сердце тут же рухнуло вниз и заглохло в разочаровании. Слишком смело. Наверняка он имел в виду «золото-бриллианты», может быть, магический дар. А забрать меня не захочет. Зачем я ему? Красоту тоже невозможно наколдовать.
Тем не менее нужно что-то попросить. Что-то, что поможет мне в дальнейшей жизни. А тут следует хорошо подумать.
– Чего ты хочешь? – вновь спросил Эргон.
– Я подумаю, ладно? – сказала чуть не плача.
– Подумай. Тогда, если ты еще не знаешь, позволь мне снова просить тебя о помощи, Алиса?
– Ну конечно, у вас нет одежды и дома. Вы ничего не знаете в нашем мире. Я должна вам помочь.
– Да, именно так, – горько усмехнулся дракон, – я пришелец в вашем примитивном мире. Нужно время, чтобы набраться сил и суметь открыть портал обратно. Ты не могла бы приютить правителя драконов на несколько дней? Ну и мне действительно понадобится одежда…
– Пойдемте. – Я улыбнулась и встала со скамейки. – Только… если вас увидят голого, могут вызвать милицию. Я не знаю, как быть с этим…
– Я накрою нас пологом невидимости, маленькая Алиса, – заговорщицки шепнул дракон, тоже встал и неожиданно предложил мне локоть.
Я уже ничего не смущалась. Кажется, разум начал привыкать к фантастическим событиям и ситуациям.
Положила свою маленькую ладонь на сгиб драконьего локтя, в очередной раз подивившись, какой он сильный и крепкий, какая я малюсенькая на его фоне.
Так мы и пошли, я и высокий голый мужчина с длинными светлыми волосами. Ему не было холодно, острые камешки не резали его босые ступни. Видимо, тело дракона устойчиво к такой ерунде.
Правда, сразу домой мы не попали – на полпути вспомнила о сумочке. Дракон забрал меня из лужи, не озаботившись спасением моего имущества. Пришлось почти бегом нестись на место происшествия. К счастью, сумочка с документами и ключами была на месте.
Глава 3
– И здесь ты живешь?! – сверкнул глазами Эргон, как только мы вошли в мою маленькую квартирку. Крохотный коридор встретил нас старым ковриком и грохнувшей дверцей шкафа. Она всегда распахивалась, когда захлопывали входную дверь. – Тут же развернуться негде!
– Ну да, «хоромы-то не царские…» – пробурчала фразу из известного советского фильма.
– И кто поселил спасительницу дракона в такой каморке? – Дракон задумчиво погладил подбородок.
– Никто. Эта квартира осталась мне от родителей. Они погибли в автокатастрофе три года назад.
– Сирота, значит… – отрешенно протянул Эргон. Высокий голый мужчина стоял в прихожей и оценивающе разглядывал меня и окружающую обстановку. – А раньше вы жили тут втроем?
Не спрашивая разрешения, он прошел мимо меня, подергал двери, заглянул в мою маленькую спальню, потом на кухню. Поморщился.
– Да! Представьте себе! – возмущенно крикнула ему вслед, снимая и цепляя на вешалку свою куртку. Мне неожиданно стало обидно. А что? Чем богаты… Я, знаете ли, не принцесса драконов, не во дворце выросла. Что он еще скажет, когда предложу ему свои скромные котлетки с картошкой из холодильника вместо изысканных блюд с дворцовой кухни! – Если желаете шикарную обстановку, вам нужно наколдовать денег и снять себе номер в отеле! Люкс подойдет! Можете потом пригласить меня на бокал дорогого шампанского в честь вашего спасения!
– Ладно, ладно! – Эргон внезапно появился передо мной и поднял руку уже знакомым останавливающим жестом. – У тебя, оказывается, все же есть зубки, а то я думал, ты совсем… мягкая. Извини. Ты не виновата, что живешь в конуре. И я очень признателен, что ты согласилась меня приютить.
– Извинения приняты, – буркнула, удивляясь про себя.
Ведь и верно, я смогла дать отпор наглому дракону. Не побоялась. Странно, но его я опасалась меньше злобных бухгалтерш из своего отдела и людей вообще. И это несмотря на то, что мы вдвоем у меня дома, а он абсолютно голый! Вдруг решит воспользоваться… И если решит, то я просто не знаю, что делать! У меня нет опыта в этих вопросах. Я не знаю, как соглашаться, не знаю, как сопротивляться, если не хочешь… Необычно для двадцатитрехлетней девушки, но благодаря своей мышиной природе я оставалась совершенно неопытной. Мужчин стеснялась, а единственный мой поцелуй состоялся в пятнадцать лет на школьной дискотеке. Мне тогда не понравилось, а парень, похоже, разочаровался в неопытной партнерше и больше не предпринимал никаких попыток.
Я невольно покраснела и опустила глаза. Заглянула в ванную и взяла самое большое полотенце из тех, что постирала и погладила накануне.
– Вот, прикройтесь, – не поднимая взгляда, сунула полотенце дракону, – навяжите там как-нибудь… У меня нет одежды, в которую вы влезете. Завтра утром схожу куплю вам штаны и что-нибудь еще, чтобы можно было на улицу выйти.
Мысленно посчитала деньги в кошельке и на карточке. После покупки одежды для дракона я останусь на бобах. Но у него ведь нет денег. А я должна помочь. Если бы я оказалась одна в другом мире, тоже хотела бы помощи и поддержки!
Эргон усмехнулся и замотал полотенце вокруг бедер.
– Благодарю, – ответил серьезно. – И да, Алиса, называй меня на «ты». Когда я посмотрел тебе в глаза и взял ваш язык из твоего разума, меня удивило, что у вас два обращения. Но уже тогда я понял, что «ты» говорят друг другу близкие люди.
«Он считает меня близким человеком?! – была первая мысль, но ее тут же перекрыла вторая: – Он читает мысли! Он был у меня в голове и знает все мои постыдные секреты!»
А ведь правда, как иначе он узнал русский?! Прежде я не задавалась вопросом, как дракон из другого мира разговаривает на земном языке.
– Что?! – чуть не крикнула я. – Ты лазал в мой разум, в мою память?
– Тихо, тихо, – поморщился Эргон, – опять же: давай без этого. Почему люди всегда так реагируют? Не думай постыдного, и бояться будет нечего. Да, я могу читать мысли тех, кто слабее меня ментально. То есть практически всех живых существ. Но я не заглядывал в голову, всего лишь коснулся слоев твоей детской памяти, касающихся устройства вашего мира и знания языка. Иначе как мы смогли бы с тобой общаться?
– Чем докажешь?
– Ничем.
– Знаешь, Эргон, лучшей благодарностью за спасение будет, если ты никогда не полезешь в мой разум без разрешения. Ладно уж, пошли есть. Пир по поводу прибытия правителя драконов не обещаю, но котлеты с картошкой у меня есть. Надеюсь, они не оскорбят королевский вкус.
– Разумеется, неприкосновенность твоего разума войдет в пакет моей благодарности, – рассмеялся дракон, – но я все же хотел бы сделать для тебя нечто существенное. Подумай, Алиса, чего ты желаешь. Я хочу услышать ответ сегодня. Вдруг завтра восстановлюсь достаточно, чтобы отбыть в свой мир…
От этих слов меня охватила смесь грусти и тревоги. Вот и все. Уже завтра он может окрепнуть и улететь на крыльях ночи в свой волшебный мир. А в моей жизни закончится сказка. Навсегда. Только и останется вспоминать, как однажды я встретила дракона. И даже никому не смогу рассказать об этом, ведь никто не поверит. Хотя у меня и друзей-то почти нет, чтобы рассказывать!
Значит, нужно как можно быстрее придумать, что он может для меня сделать. Что-то необременительное для него, иначе неудобно, но очень полезное для меня. Да хотя бы улучшение жилищных условий, которые ему так не нравятся…
Хотя нет, не то! Разве это достойный дар от правителя драконов? Нужно что-то другое, волшебство, а не материальные ценности!
Может, рискнуть все же попросить красоту?
Разум судорожно метался от одной сумасшедшей идеи к другой, пока я машинально накрывала на стол. Полуобнаженный дракон сидел на табуретке, подперев рукой подбородок, и смотрел на меня. Он уже не возмущался обстановкой и выглядел крайне серьезным.
Я собиралась сесть напротив, чтобы поковырять вчерашние котлеты, когда он вдруг взял меня за руку и проникновенно произнес:
– Знай, я не лезу в твой разум. Но вижу, что сама ты еще долго будешь бояться попросить то, что тебе действительно нужно. Поэтому предложу сам.
Мое сердце тонко забилось, затрепетало. С одной стороны, от прикосновения большой горячей ладони к моей руке. Меня ведь не брал за руку мужчина с тех пор, как я была подростком! А с другой – от головокружительного ощущения, что сейчас моя жизнь изменится.
Серая жизнь скромной серой мышки.
– А что мне нужно? – Невольно опустила взгляд.
– В тебе кровь дракона, значит, тебе нужно быть с драконьим народом. Более того, дракон, что обрюхатил кого-то из твоих прабабушек, явно был из моего рода – правителей Эреамора, раз сумел открыть портал в ваш мир. То есть ты вообще-то моя родственница.
– Вот как?!
– Да, какая-нибудь пра-пра-праплемянница или что-то в этом духе, – усмехнулся Эргон. – Дома посмотрим с тобой родословную, может, догадаемся, кто гулял по бабам в вашем мире.
– Дома?! Я вроде как уже…
– Перестань, Алиса. Ты уже понимаешь, что я предложу. Я забираю тебя с собой. Мы вместе отправимся в Эреамор. И ты будешь жить при мне, как моя родственница. Я бы и в жены тебя взял, но не могу…
– Почему?! – ляпнула я.
Мысль, что дракон может жениться на мне, не приходила в голову, но вдруг подумалось… Это же сказка, а в сказках влюбляются с первого взгляда! Вдруг он тайно влюблен в меня уже пару часов – с тех пор, как схватил за горло в той благословенной луже! И сейчас встанет на одно колено и предложит мне руку, сердце и драконье царство в придачу. А я посмущаюсь, конечно, посомневаюсь, а потом соглашусь. Ведь этот дракон такой… самый лучший из мужчин, он тронул мое мышиное сердечко!
Я мотнула головой, чтобы отбросить глупые мечты. Ну куда мне… «Ни кожи ни рожи». Дракон может испытывать благодарность, симпатию, но ни одному мужчине я не могу понравиться как девушка!
– Ты очень добрая, ответственная и красивая, – серьезно произнес Эргон, глядя в глаза и продолжая мягко держать за руку.
Густая краска залила щеки, в сердце трепыхнулась нежданная радость. Поверить, что такой мужчина разглядел мои достоинства, было куда сложнее, чем поверить в существование других миров и драконов.
Тут и до исполнения моих мечтаний недалеко?
– Но несколько сотен лет назад погибла моя жена, не оставив мне наследников. Я любил ее больше жизни. И с тех пор принял обет безбрачия и не могу нарушить его. Нет-нет, я не храню целибат, – усмехнулся он, видя мои округлившиеся глаза. – Но я не могу выбрать одну женщину и жениться на ней. Хоть именно этого ты достойна. Драконы всегда соблюдают свои обеты. Поэтому… я удочерю тебя, Алиса. Ты станешь принцессой драконов, освоишь магию рода правителей Эреамора – ведь в тебе наши гены. Согласна? Примешь меня своим отцом? Ты стала сиротой среди людей, но я предлагаю тебе обрести отца среди драконов.
Не знала, что и сказать. Слезы – невольные, искренние, глупые – потекли по щекам, и мой потенциальный папочка ласково собрал их большим пальцем. И я просто утвердительно кивнула, будучи не в силах произнести хоть слово. Чувство было слишком острым, неожиданным. Обессиливающим.
Наверно, таким бывает счастье. Оно тоже может ошарашить, как и сильное горе.
– Жаль только, ты не сможешь стать еще и наследницей, – с легкой печалью сказал Эргон, легко провел ладонью по моим волосам и наконец отпустил руку.
– Почему?! – хлюпнув носом, спросила, словно идея стать со временем правительницей драконов казалась теперь закономерной.
– У правителя должны быть крылья, то есть вторая ипостась. Драконы не примут бескрылую королеву. Конечно, учитывая твое происхождение… варианты есть. Вот если бы ты… – Он чуть запрокинул голову и задумчиво посмотрел наверх. – Если бы ты была девственницей…
– Что?! – переспросила я.
– Если бы ты была девственницей, то первый твой… личный контакт с драконом-мужчиной дал бы тебе крылья. Вторую ипостась. Тогда ты могла бы стать полноценным драконом. И моей официальной наследницей, – припечатал Эргон. – Но, учитывая нравы вашего мира…
– Подожди! – Теперь я схватила его за руку, краснея и опустив глаза. – Я действительно… девственница. Пока еще…
– Правда? – Эргон в изумлении уставился на меня. – Еще скажи, что и жениха у тебя нет!
– Нет. – Грустно покачала головой. Подумала, что скрывать от потенциального папы-дракона свои неудачи и комплексы просто смешно. Я же как раз и хочу, чтобы он изменил мою жизнь, помог мне превратиться в королеву – в одну из тех, кого я вижу по телевизору, о ком читаю книги… – Понимаешь, Эргон…
– Можешь начинать называть меня «папа», – широко улыбнулся он, ободряюще погладив мою кисть. – А при подданных будешь называть «отец», так солиднее. Так что ты хотела сказать?
– Если ты не будешь перебивать, то я осмелюсь сказать… Мужчины не обращают на меня внимания. Поэтому и жениха нет.
– Что за бред?! – расхохотался Эргон.
А мне, как ни странно, стало приятно, что у него в голове не укладывается, будто я могу быть безразлична мужчинам. Вот ведь! Мужчина – и считает меня доброй и красивой. Готов ценить и заботиться.
Чтоб он провалился, этот его обет безбрачия! Чтоб ему крысы печенку выели, обету! Но против драконьей чести, видимо, не попрешь.
– Какой бред! – отсмеявшись, повторил Эргон. – Как это не обращают внимания? А на кого тогда обращают? У вас тут что, одни извращенцы живут?
– Да нет! Неужели ты не понимаешь?! Они обращают внимание на красавиц. Эффектных, сексуальных. А я …
– А ты кто? – удивился Эргон.
– А я так… серая мышка… Глупенькая, слишком добрая, некрасивая…
– Ерунда какая-то! – Глаза Эргона гневно сверкнули.
Стало страшновато, потому что в блеске их мне привиделось настоящее пламя. Драконье, вероятно. В сочетании с необычными зрачками этот огонь смотрелся зловеще.
Но Эргон тут же успокоился. Встал, нависнув надо мной мускулистой скалой, вернее, статуей, твердо взял меня за плечи и заставил подняться.
– Пошли. Моя дочь не может быть серой мышкой. Я тебе сейчас покажу!
Он направил меня в сторону большого зеркала в коридоре, поставил перед ним, сам встал сзади и так и держал за плечи – видимо, чтобы не убежала от ужаса, когда увижу свою красоту.
Не побегу. Я привыкла видеть в зеркале блеклое невыразительное лицо, непонятного цвета волосы, худые плечи и почти полное отсутствие бюста.
– Ну и что тебе не нравится? – ехидным тоном спросил Эргон и провел рукой у меня перед глазами. – Уверен, ты видишь совсем не то, что есть на самом деле. Женщины вообще склонны недооценивать свою внешность. Что уж греха таить – когда-то даже моя любимая жена, драконица, между прочим, этим грешила. А вот так тебя вижу я… Посмотри, как видят тебя другие.
Я замерла.
Нет, изображение не изменилось. Черты остались теми же, волосы не поменяли цвет, брови не изогнулись ровной дугой, и грудь не выросла одним махом до пятого размера. Но теперь из зеркала на меня смотрела очень юная свеженькая девушка с тонкими и нежными чертами лица. Острый носик, брови, мило разлетающиеся в сторону, серо-голубые глаза – какие-то даже необычные, ясные, честные, но при этом глубокие как море. Мягкие светлые волосы цвета эта девушка зачем-то завязала в хвост, хотя ей пошла бы высокая прическа с легкими кудряшками или волны распущенных локонов.
– Ах да, – небрежно бросил Эргон, – нужно придать тебе шарма.
Он властно потянул резинку, сковывавшую волосы, и они рассыпались по плечам, упали на спину чуть ниже лопаток, и я внезапно напомнила себе принцессу из телевизионной сказки, которую видела когда-то в детстве. А нужно было всего-то…
– Ну и чего не хватает? – с доброй усмешкой спросил Эргон.
– Не знаю… Мне кажется, лучше, если бы волосы были волнистыми…
– Это проблема? – хмыкнул он. – Вы, женщины, как-то решаете это. Впрочем…
Эргон провел рукой вдоль волос, и они вдруг легли мягкими крупными завитками, именно так, как я всю жизнь мечтала.
– Господи, какая красота! – Не удержавшись, коснулась рукой волнистой пряди, пустила ее вперед, чтобы спадала на грудь. – Спасибо! Это магия?
– Довольна? Да, магия. Потом сама научишься. Что еще?
– Ну… я хотела бы изгиб бровей…
– Не надо, и так хорошо.
– Губы пухлее…
– Тебе не пойдет. Так лучше. Ты не девка из таверны, а будущая принцесса. Твои тонкие нежные губы выглядят красиво и благородно. А пухлые наводят на непристойные мысли.
– Ладно, убедил. Тогда я хотела бы более насыщенный цвет волос и бровей, яркости им не хватает…
– Всего хватает! Впрочем, научишься. Мэтр Блар из моих приближенных самый лучший специалист по мягкой коррекции внешности. Что еще? И только попробуй сказать, что у тебя все не так с фигурой…
Это я могу, и пробовать не надо: придираться к себе – мое любимое хобби, в котором я преуспела на все сто. Но злить дракона не хотелось. Тем более что теперь я видела не костлявые ключицы и плечи, а трогательно тонкую шею и хрупкие плечики. Грудь… вместо ее отсутствия в зеркале появились небольшие нежные холмики, которые, должно быть, хочется ласково огладить рукой.
– Да нет, жить можно, – признала, искренне удивляясь, как изменилось мое отражение, пока рядом стоял Эргон.
– Вот и хватит, – строго сказал дракон, но, глянув на него в зеркале, я уловила во взгляде озорные искры. – Видал принцесс куда хуже тебя. А ты, сколько бы ни считала себя мышкой, на самом деле дракон. В общем, будешь моей дочерью и наследницей. Но конечно же принцесса не может обрести крылья с первым попавшимся драконом. Эти бля… драконы такие пройдохи! Поэтому устроим… отбор женихов для тебя. Где-то через полгодика. И самый лучший молодой дракон станет твоим первым мужчиной, «дарителем крыльев», мужем и соправителем. И, когда мне надоест править, я передам власть вам. Пошли доедать, а то у тебя полная тарелка.
– Слушаюсь, папочка! – Я рассмеялась, и на душе вдруг стало легко-легко.
Я попала в сказку. Жизнь меняется на глазах, и я стала почти красавицей! Вон, зеркало уже совсем другую картинку показывает!
Правда, слова Эргона про отбор женихов через полгодика вызвали легкую тревогу, но до этого еще столько времени! Успею либо привыкнуть к мысли, либо отговорить папочку, если буду слишком уж смущаться.
Ведь и без отбора, должно быть, принцесса драконов сможет найти себе достойного мужа?
Глава 4
Перед попаданием…
Мой уход с работы обставили красиво. Вернее, обставил Эргон, мои заслуги в этом невелики.
Идти на работу на следующий день я была не в состоянии – до четырех утра мы с неугомонным драконом разговаривали, обсуждали детали нашей будущей совместной жизни отца и дочери.
И все это время я боролась с тихой, но злой и четкой ненавистью к его пресловутому «обету безбрачия». Впрочем, Эргон и так предлагал мне самое лучшее из того, что мог, грех жаловаться. И я вздыхала и давила неприятные чувства.
Потом до шести утра мы решали финансовые проблемы. Дракон потребовал показать ему наши деньги, внимательно осмотрел мою единственную пятитысячную купюру. Велел найти бумагу и ножницы. У меня нашлось несколько рекламных газет, и мы нарезали из них бумажки, полностью соответствующие по размеру купюре. Дракон поводил над ними рукой, и у меня на глазах этот газетный мусор благополучно превратился в рассыпанные по столу пятитысячные купюры. Сто тысяч.
Я внимательно изучила их. Придраться было не к чему, даже водяные знаки были на месте. Нехорошо, подумалось мне, нечестно. Но моя гражданская совесть не распространялась так далеко, чтобы отказаться от этого нарушения закона.
Дракон обещал завтра «наделать еще денег», ведь наколдовать средства у меня на счету, чтобы платить картой, магии неподвластно.
В итоге проснулась я около полудня от дразнящего запаха жарящейся яичницы. Папочка заявил, что считает своим долгом накормить дочь и спасительницу, а кулинарное искусство ему вполне знакомо – когда-то он любил подавать любимой жене в постель собственноручно приготовленный завтрак.
– Эх, какие времена были… – Он мечтательно вздохнул, а меня кольнула заноза.
Ревность. Ну конечно, я-то для него буду только «доченькой». Уже привычно мотнула головой, отбрасывая наваждение. Все хорошо. Я научусь принимать его как отца. Смогу. Хотя и сложно это, когда перед тобой маячит мускулистая спина и перекатываются мощные ягодицы под завязанным полотенцем, а длинные волосы волной спадают ниже лопаток. А уж этот жест, которым он отводит их в сторону, чтобы не мешали, не падали на сковороду…
Я позвонила Марине, сказала, что плохо себя чувствую и не приду на работу, выслушала недовольные реплики, но в свете набирающей обороты пандемии моя «отмазка» сработала.
Я могла бы просто исчезнуть, но мелкое мстительное чувство внутри заставляло еще раз прийти в контору, чтобы увидеть глаза бухгалтерш, когда скажу, что увольняюсь и уезжаю навсегда.
Хлопну дверью – и мне за это ничего не будет!
Остаток дня мы с Эргом ходили по магазинам и тратили наколдованные им деньги. Купили ему одежду. В облегающих джинсах и бордовой рубашке он смотрелся сногсшибательно. Девушки в торговом центре оборачивались на длинноволосого красавца, а мне было предложено взять его под руку и ловить завистливые взгляды. Чем я и занялась, уговаривая свою серую мышь не смущаться, а получать удовольствие.
А на следующий день я предвкушала свое отбытие из славного племени бухгалтерш нашей фирмы…
Ближе к концу рабочего дня я отлучилась, не спрашивая разрешения, и написала в отделе кадров заявление об уходе. Выслушала поучение, что должна отработать две недели, чего делать не собиралась. Мое отправление в мир драконов планировалось на послезавтра, но знать об этом сотрудникам отдела кадров было необязательно.
Вернувшись в отдел, поймала недовольный взгляд Марины.
– Что-то долго тебя не было, Алисочка, – наигранно сладким голосом произнесла она. – Случилось что? Странная ты сегодня. Волосы распустила, приоделась… Неужто поклонника завела?
На работу я пришла в новом светло-зеленом костюме, подобранном Эргоном, и в сапожках на каблуках. С самого утра боялась упасть – прежде мои каблучки не превышали двух сантиметров, – но мысль об эффекте, производимом моим внешним видом на коллег, не дала мне даже пошатнуться.
– Да, случилось, Марина Сергеевна. – Улыбнулась так же приторно. – Я, знаете ли, ухожу… Заявление об уходе уже написала.
Лена с Машей изумленно уставились на меня.
– Алис, ты хорошо подумала? Куда пойдешь-то… – тихо заметила Лена, самая добродушная из трех сколопендр.
А в глазах Марины Сергеевны медленно собиралась буря.
– Ты с ума сошла? – почти рявкнула она. – Конец года, отчеты, а ты, значит, бросить нас решила?!
Рефлексы серой мыши сработали безотказно: спина невольно ссутулилась, сердце забилось от страха, глаза сами собой опустились, хоть я и понимала, что бояться мне нечего.
«У тебя больше нет власти надо мной, Марина!» – прошептала я себе по нос, но не тут-то было! То, что въелось под кожу, не исчезнет за день и две ночи, проведенные с драконом.
И в этот момент раздался стук в дверь.
– Войдите! – громко сказала Марина Сергеевна, обернулась ко мне и злобно прошипела: – Поговорим еще… С тебя две недели отменной работы.
Дверь открылась, и на пороге кабинета появился Эргон собственной персоной.
В белом костюме, купленном без моего участия на новые наколдованные деньги, он был похож на голливудскую звезду. Как минимум. В правой руке он непринужденно держал букет благоухающих роз.
Ну и зачем пришел, пронеслось в голове, я ведь просила подождать меня до конца рабочего дня. Но плечи сами собой распрямились – если рядом Эргон, ничего не страшно. А бояться злую начальницу недостойно дочери правителя драконов.
– Девушки, прошу прощения, – широко и ослепительно улыбнувшись, Эргон обвел взглядом моих коллег, – я заждался внизу свою Алису. Дорогая моя… – с плохо спрятанным весельем в глазах он обернулся ко мне, в два шага подошел и, вручив букет, приобнял за плечи, – я так соскучился… Прости, что не выдержал и пришел за тобой.
– Благодарю. – Чуть покраснев, я приняла букет и инстинктивно прижалась к нему.
– Вы Марина Сергеевна? – Дракон холодно и вежливо посмотрел на начальницу, ошарашенно уставившуюся на красавца, обнимавшего «серую мышь». – Несомненно, это вы, Алиса про вас рассказывала. Ох, сочувствую вам, теряете ценного сотрудника. По себе знаю, что значит терять хороших минист… хм… сотрудников. Не сразу замена найдется. Мы уезжаем послезавтра. Пойдем, Алиса, водитель с авто ждут внизу. Нам еще собираться и собираться… – Он вздохнул с наигранной озабоченностью в голосе. – Или хочешь попрощаться с девочками?
– До свиданья… – Я оглядела бывших коллег.
Они сидели пришибленные, не находя слов сказать хоть что-то. Впрочем, с Эргоном немудрено потерять дар речи.
– Тогда пойдем, дорогая. – Эргон властно направил меня к двери, а когда мы почти вышли, громким шепотом, чтобы услышали все, произнес: – Нечего тебе здесь делать. А то у вас тут одни серые мыши и злобные крысы.
От стола Марины Сергеевны раздалось настоящее змеиное шипение, и я не удержалась и прыснула, как только Эргон закрыл дверь в кабинет.
– Ну ты даешь! Разве я просила тебя устраивать шоу?
– Правитель драконов сам решает, когда и что ему предпринять. И как именно позаботиться о своей дочери в том числе, – усмехнулся он. Обнимая меня за плечи, повел к лифту. – Пойдем-пойдем, я нанял лимузин, или как там у вас называются эти длинные дурацкие авто. Уверен, крысы выглянут из окна, чтобы посмотреть, как ты уедешь. Произведешь неизгладимое впечатление…
– Подожди, – отсмеявшись, сказала, – я должна сделать кое-что перед этим!
– И что же?
– Вот это!
Хихикая, сделала шаг обратно к двери, распахнула ее, просунула голову и громко сказала: «Счастливо оставаться!» И громко, со всей дури, хлопнула створкой.
Эргон тут же поймал меня за руку и впихнул в подъехавший лифт.
Он был прав. Когда он открывал передо мной дверцу большого белого лимузина и помогал сесть, все три сколопендры прилипли к окну на пятом этаже и о чем-то переговаривались, разве что пальцем не показывали.
– Погляди, погляди, как завидуют, – со смехом прошептал Эргон. – Надеюсь, твое маленькое чувство мести удовлетворено.
– Полностью, папа! – рассмеялась, не таясь, посмотрела наверх и помахала девчонкам рукой.
«Ленка-то неплохая, пусть у них с Петровичем сложится. Мне он теперь не нужен», – эта мысль переключила меня на другой лад, и, пока мы ехали домой в белом лимузине, я стала задумчивой, почти грустной.
Послезавтра. Послезавтра я покину свой мир и, возможно, больше не вернусь. Терять мне нечего, но надо бы съездить на могилу к родителям. Кто будет ухаживать за ней, когда я буду рассекать в небе на своих драконьих крыльях?
Да и Гриша… Как-то нехорошо исчезнуть, не попрощавшись.
– О чем задумалась, дочь? – спросил Эргон, уловив мое состояние.
– Скажи… я больше не смогу сюда вернуться? – спросила о наболевшем. – Здесь могила родителей… Да и за квартирой некому будет следить.
– Забудь о квартире, – строго сказал отец, – просто забудь. Не стоит она того. А вернуться… – Он слегка усмехнулся. – Когда обретешь крылья, тебе будут в полной мере доступны все способности нашего рода. Если будешь хорошо тренироваться – а не как я! – то научишься иногда ходить сюда. Но каждый раз это будет требовать большой выкладки, так что одну я тебя не отпущу. А вообще… Алиса, я понимаю, сложно вот так взять и уйти в другой мир. Может, тебе посоветоваться нужно с кем-то или попрощаться? Завтра еще есть день…
– Да! – выдохнула. – Мне нужно посоветоваться и попрощаться с Гришей!
– С кем, с кем? – Отец с подозрением прищурился.
– С Гришей. Это мой друг детства. Единственный… Он всегда меня поддерживал, а я – его. И был рядом, когда родители погибли.
– И как именно вы будете прощаться? – осведомился со странной ревностью в голосе.
– Ну как… Как всегда – выпьем, посидим, я ему все расскажу…
Эргон помолчал. Кажется, в нем боролись разные чувства, понять которые я не могла, хоть и хотела бы. Может, и правда ревнует? Это мне польстило бы.
– Ладно, – сказал он наконец, – но ночевать будешь дома. И я сам заберу тебя от этого Гриши. Буду ждать внизу, пока вы свой коньяк не выпьете. Кстати, «коньяк» – это что такое? – И он посмотрел на меня с подозрением, как настоящий отец, опасающийся выходок дочери-подростка.
– Ну, это…
– Ну что я могу сказать… ик… – Не слишком трезвый Гриша опустил глаза. Новость о моем отбытии его не обрадовала. – Для тебя это хорошо. И дракон, видишь, какой ответственный попался…
– Гриша, ну не расстраивайся! – Не менее подвыпившая я отставила в сторону рюмку, блюдечко с нарезанным лимоном, протянула руку и погладила его кисть.
Лучший друг, единственный…
С Гришей мы дружили с тех пор, как родители водили нас кататься с горки. У меня получалось плохо, другие дети смеялись надо мной и уже тогда некоторые называли меня «мышью», а Гриша взялся меня учить и преуспел в этом. Несмотря на свою обычную неуклюжесть, под его руководством я освоила все приемы катания с горы на ногах – и боком, и выставив ногу вперед, и на корточках.
Потом мы ходили в одну школу, хоть и учились в разных классах. Дружили, гуляли вместе, ведь подруг у меня почти не было. Делились бедами и радостями и во всем поддерживали друг друга. С ним мы регулярно поминали моих родителей и ездили на кладбище.
Гриша рассказывал мне про своих девушек, а я плакалась ему, что меня никто не любит. Одно время он даже пытался сделать из меня красавицу и умницу – покорительницу сердец парней. Но в отличие от Эргона в этом не преуспел.
А теперь Гриша останется, а я уйду. И кто знает, когда его увижу. Когда мы снова будем сидеть на его кухне, смеяться, вспоминая былые дни, жаловаться друг другу на жизнь…
– Я научусь перемещаться в наш мир и буду навещать тебя, – пообещала, а Гриша изумленно поглядел на мою наглую руку – прежде я не позволяла себе таких дружеских жестов – словно бы мельком пожал ее и отстранился.
– Это еще когда будет! – усмехнулся он. – Эх, ладно. Помнишь, как с горки гоняли?! Небось драконы так не умеют…
– Да уж, помню, – хихикнула, стараясь свести горечь разлуки к смеху, но на сердце скребли кошки, а в воздухе повисло ощущение недосказанности.
Какой-то вечной недосказанности, что существовала между нами с Гришей в последние годы, а то, что она была, я осознала неожиданно четко.
– Слушай… – Напиток придал мне смелости, а мышь, и без того загнанная в угол выходками Эргона, словно бы совсем исчезла. – Скажи, а ты никогда не думал обо мне… ну… как о девушке?
Гриша серьезно посмотрел на меня, в его глазах блеснуло что-то непонятное, как вдруг раздался настойчивый сигнал дверного звонка.
– Ну и кого там несет? – с непривычной для него злостью взорвался Гриша. – Да пошли они все!
– Ой, Гриша, я знаю, кто это… – пискнула, поглядев на мобильник. – Это мой папа! Я обещала выйти в одиннадцать, а сейчас уже четверть двенадцатого…
– Да пошел он! – Гриша резко схватил меня за руку.
– Нет, лучше открой! А то он дверь выломает! Он такой!
– Вот ведь нашла себе отца!
В этот момент мое предсказание сбылось. Раздался страшный грохот, поднялся столб пыли, долетевший из коридора до кухни. На миг мы с Гришей ослепли, а в следующую секунду перед нами стоял Эргон и зло смотрел на парня. К счастью, я успела вырвать ладонь из Гришкиного захвата.
– Молодой человек, отставить удерживать мою дочь! – прогремел Эргон.
А в моей голове мелькали мысли, сможет ли дракон магией починить дверь и не пристукнет ли он Гришу… На всякий случай прикрыла друга собой.
– Папочка, Гриша мой друг! Пап, а пап, а давай возьмем его с собой… ик…
Эргон перевел взгляд с меня на курносое лицо Гриши, торчавшее из-за моего плеча.
– Ты это серьезно?
Гриша неожиданно выступил из-за моей спины и низко поклонился.
– Ваше величество, меня зовут Григорий, я друг Алисы. Бухгалтер. Буду рад стать вашим придворным казначеем.
– Надо же, наглость какая! – Эргон расхохотался, крепко взял меня за плечо и развернул к выходу. – Пойдем, дочь. А о тебе, молодой человек, я подумаю. Но точно не в этот раз. Придется тебе подождать…
– Но мы должны хотя бы починить Гришину дверь!
– Ах, это… – Эргон знакомым жестом махнул рукой, невидимый поток приподнял валяющуюся в пыли створку и аккуратно поставил на место. – Приношу извинения за это неудобство, молодой человек. Быстрее нужно реагировать, когда имеете дело с драконами.
Конечно, сразу мы не ушли. Я висла на шее друга, на ухо обещала ему уговорить Эргона взять его придворным казначеем, рискуя вызвать новый взрыв гнева у отца. Но тот лишь усмехался, смотрел на Гришу с иронией, но не вмешивался. Видимо, решил позволить мне попрощаться с единственным другом.
Другом ли… Было ли между нами нечто большее, я так тогда и не узнала.
Глава 5
Отправление в другой мир было омрачено похмельем. Подозреваю, папочка с легкостью мог вылечить мою больную голову, избавить от тошноты и слабости, но он, похоже, решил играть роль настоящего воспитующего родителя и дать мне в полной мере насладиться последствиями «нехороших излишеств».
Наверно, так даже лучше. Будь я в нормальном состоянии, конечно, волновалась бы и сомневалась. Ведь сегодня мне предстояло совершить свой первый полет на драконе и прямо посреди него отправиться в другой мир на ПМЖ. Эргон утверждал, что пересечь границу между мирами можно только в полете и только на крыльях дракона…
А может, я и вовсе передумала бы в последний момент. Потому что в мою тяжелую больную голову все лезли мысли про Гришу. Наутро стало казаться, что между нами точно есть нечто большее, раз уж друг готов пойти ради меня в другой мир. Бросить родителей, между прочим, у него-то они живы.
А так единственным моим желанием было побыстрее закончить с делами (то есть с отправкой), найти там, в другом мире, диванчик или просто закатиться в уголок и заснуть до окончания похмелья.
– Готова? – Эргон усмехнулся и поднял небольшой чемоданчик с моими вещами.
Он не понимал, зачем тащить с собой это барахло, но я хотела взять любимые вещи, пару купленных им красивых новых костюмов и старого плюшевого мишку. В чемодане же лежал портрет родителей: они улыбались мне, стоя по щиколотку в волнах прибоя.
Поставлю на тумбочку у кровати в своей принцессиной светлице. Мои мама и папа хотя бы так будут рядом со мной, когда их дочь обретет судьбу, которой они никогда для нее не предполагали.
– Готова. – Я вяло махнула рукой.
Чтобы взлететь, мы выбрали тот же парк, где совсем недавно я спасла умирающего Эргона. Здесь был довольно большой участок, не покрытый лесом, достаточный для превращения в дракона.
– Когда обернусь, общаться будем ментально, – сообщил папочка. – И тебе нужно будет залезть мне на основание шеи.
– А меня не сдует? – спросила с сомнением.
– Только если будешь плохо себя вести, как вчера. – Он рассмеялся. – Конечно нет, я магически обеспечу тебе комфортное путешествие.
– Ну давай обращайся. – Вздохнула, борясь с головной болью.
Скривилась, отчаянно жалея, что не выпила аспирин для облегчения состояния.
– Ладно, – вновь с усмешкой посмотрев на меня, сказал вдруг Эргон.
Приложил ладонь ко лбу, и я ощутила приятное тепло его ладони, а вслед за ним головная боль и прочие неприятные ощущения покинули меня. Растворились.
– Кайф-то какой! Спасибо! – выдохнула.
– Следовало бы дать тебе помучиться еще пару часов, но нам пора. Стой здесь и не суйся, пока я не превращусь.
Он отошел на приличное расстояние, обвел круг рукой – я знала, что так Эргон накроет нас пологом невидимости. И вдруг исчез. Распался на бесконечное количество золотистых частичек, на едва заметную золотую пыль…
– Папа, ты куда?! – растерянно прошептала.
Вот и все… Все это было видением, и последний аккорд в нем – золотистое облако. Оно растает, а я останусь одна посреди парка. С дурацким чемоданом и без работы. Маленькая глупая серая мышь с богатой фантазией, которой пригрезился большой сильный дракон, способный одним махом решить все ее проблемы…
Но страшное наваждение длилось недолго. Буквально несколько мгновений, которых хватило, чтобы я поверила в самое страшное. Вернее, чтобы моя мышь поверила. Почти сразу золотая пыль скрутилась в вихрь, похожий на смерч, пару секунд он рос, переливаясь мягким сиянием, как пушистое золотистое облако. А мои глаза достигли размеров блюдца от удивления: вихрь, заслонивший осеннее небо, начал собираться в силуэт огромного дракона. Вскоре передо мной, изящно изгибая шею, стоял ящер из сказки, из книг фэнтези, из фильмов… Такой, как там, но намного прекраснее.
Мое сердце зашлось от восторга.
В фильмах драконы обычно были либо страшными и злыми, либо совсем уж «няшками», позорящими гордое племя. Эргон же оказался огромным, но изящным. Его золотистые чешуйки мягко сияли на солнце, переливаясь матовым блеском. Мускулы перекатывались под кожей, которая казалась скорее гладкой и мягкой, чем непробиваемой броней. Крылья он расправил, и они словно укрывали нас от всего мира, а хищная голова, украшенная гребнем из острых шипов, казалась скорее красивой. Уже привычные мне глаза янтарного цвета со зрачком в форме песочных часов остались такими же, но теперь были не меньше моей головы.
Эргон, склонив голову, смотрел прямо на меня, и во взгляде таилось лукавое веселье.
– И чего было нервничать? – вдруг прогремел в голове его голос.
Такой же, как прежде, только звучал он внутри меня. Я инстинктивно схватилась за ухо, будто через него хотела нащупать, где там говорит золотистый дракон.
– Мог бы предупредить, как именно вы перевоплощаетесь! – крикнула про себя.
Раз он говорит мысленно – значит, и отвечать я должна так же?
– Не кричи, в мозгах звенит, – хмыкнул Эргон. – Между прочим, я рассказывал, как перевоплощаются драконы. Что мы должны разобрать свою материю на частички, а потом собрать в другую ипостась. Но ты была так озабочена уходом с работы, местью крысиным коллегам и будущей ролью принцессы… ах да, еще этим малорешительным мальчиком-казначеем, что, должно быть, запамятовала ценную научную информацию.
– Ладно, – мысленно пробурчала. – А погладить-то тебя можно?
– Конечно, мне будет приятно. – Дракон улыбнулся и опустил голову ниже, приглашая.
Я подошла, не чувствуя страха. Если уж он не обманул меня, не исчез, раз уж передо мной стоит настоящий дракон – какой смысл бояться! Но руку на его надбровные дуги я положила осторожно. Все же дракон – не собака и не кошка, откуда мне знать, что ему нравится, что – нет?
– Смелее, – ободрил отец. – И почеши там, где начинается шея, а то блохи закусали!
– Какие блохи?! – Я рассмеялась, и чувство неловкости растаяло. – У тебя и шерсти-то нет! Просто там личное особо чувствительное место…
Я привстала на цыпочки, залезла ладонями под шип, где начиналась шея, и принялась чесать изо всех сил. Удовольствие вперемешку с лукавством волнами расходились от Эргона, а я наслаждалась горячей гладкостью его упругой кожи и плотной чешуи. Нужно будет уточнить «научный аспект», из чего именно сделана оболочка драконов, славящаяся своей прочностью.
– Если хочешь, папочка, иной раз я могу и твоей человеческой ипостаси спинку почесать, – рассмеялась, – как положено примерной дочери.
– Можешь, да… – мечтательно протянул Эргон, наслаждаясь моими прикосновениями, и вдруг словно проснулся. – Хотя нет, лучше не надо!
– Это почему?
– Не надо, и все! И нам пора. Бери свой чемодан и залезай на шею! А то уже крылышками помахать хочется! Три дня в одной ипостаси любого сведут с ума!
Ну ладно. Только почему он отказался от моих услуг по чесанию спины? Приятно ведь. Всем мужчинам нравится. Мой настоящий отец очень любил.
Не ровен час комары покусают, а противокомариной магии у драконов, допустим, нет…
Впрочем, отступать было некуда, и сердце вновь тревожно забилось. Подхватив под мышку чемоданчик, я неуверенно полезла по выставленной драконьей лапе. Это было не так просто, ноги соскальзывали с гладких чешуек, и Эргон, похоже, как-то помогал мне магически – периодически я ощущала давление снизу, словно он подталкивал и поддерживал меня под попу.
Наконец я оказалась наверху. Посмотрела вокруг, и голова закружилась. Я была очень высоко, а сам Эргон – его тело, крылья, шея – казались просто необъятными! Пыхтя от усердия, села в основании его шеи, при этом ноги растянулись, как на шпагате, даже больно!
– Да согни ты их! – рассмеялся Эргон, неизвестно как узревший мою проблему.
Я последовала его совету, стало удобнее. Подумала и устроила чемоданчик прямо перед собой, тут его как бы фиксировал последний шип шейного гребня.
– Ну, доченька, держись! – прогремел в голове голос отца.
– Ой, подожди, дай осмотреться! – пискнула.
– Отставить мышиные замашки! Полет у тебя в крови! – расхохотался Эргон.
Два золотых крыла взметнулись вверх справа и слева, а в следующий миг, когда я ойкала, крепче вцепляясь в шип перед собой, земля пошла вниз. Как на аттракционе.
– Боже мой, так не бывает… – прошептала вслух.
Ответом мне был радостный смех дракона.
Мы поднимались быстро, но в то же время плавно. Деревья в парке, дорожки – все уходило вниз. Вскоре я заметила под нами уменьшенные здания своего района, а вдалеке – миниатюрные шпили и купола исторических зданий. «Увижу ли я их еще когда-нибудь?» – успела подумать, но сомнения стремительно вытеснялись восторгом.
Как и обещал Эргон, холодно не было, ветром меня не сносило, а мы поднимались все выше и выше. Родной город казался игрушечным сверху, солнечный свет делал тело Эргона золотым, а мне хотелось петь – казалось, я сама расправила крылья и лечу.
Мы были совсем высоко, прямо под нами проплывали легкие белые полоски облаков, когда Эргон вдруг произнес:
– Приготовься.
– Уже?!
– Да.
Я не знала, что сделать, лишь крепче сжала ногами его шею. И тут… меня словно ударило обо что-то. О невидимую, будто стеклянную стену. Мир закружился перед глазами, сердце выскочило из груди, и на мгновение я оказалась во тьме. А может, просто зажмурила глаза от страха.
А когда открыла, полет уже был плавным и спокойным, и довольный Эргон тихо смеялся у меня в голове.
– Вот он, мой мир – и твой тоже! Посмотри! – сказал без насмешки или ехидства.
Мы мягко скользили в струях легкого ветерка, внизу проплывали острые, словно шпили, горы, каких не было на Земле, шумели широкие буйные реки, блестели и переливались водопады, и это было сказочно красиво. А воздух казался очень свежим и каким-то сладким.
Новая песня родилась у меня внутри.
Вот так просто. Я в другом мире. И он мне нравится! Пока нравится.
Я резко и остро ощутила себя здесь своей. Словно всегда была попаданкой в своем прежнем мире, а сейчас вернулась домой и дышу тем воздухом, которым должна дышать, смотрю на родные пейзажи, знакомые и незнакомые одновременно. Ведь мир и должен быть таким – широким, красивым, полным чудес и неожиданностей.
Было только одно «но».
Я сидела на драконе, крепко сжимая ногами его шею, абсолютно голая.
– Боже мой, не мог предупредить, что ли! – возмутилась в очередной раз.
– Я предупреждал, но эту часть лекции ты тоже пропустила мимо ушей, – ласково усмехнулся в ответ Эргон. – Переход между мирами уничтожает все, что на нас надето. Поэтому и меня ты нашла обнаженного. Впрочем… Драконы удивятся, если их принцесса прибудет в таком пикантном костюме. Приземлюсь – достанешь из чемодана вещи и оденешься. А я отдохну. Переход и сейчас отнял много сил.
Так я оказалась в другом мире.
Голая.
Верхом на золотом драконе.
Глава 6
Отбор начинается…
Папочка дал отмашку женихам. Так и рявкнул:
– Женихи, разойдись!
Те дружно склонили головы, начали переминаться, переговариваться, и стройный ряд рассыпался на отдельные кучки болтающих статных молодцев.
– Хм… – почесал подбородок отец, – в смысле идите заселяйтесь в жениховский корпус. Разойдись – не значит продолжать торчать во дворе.
Молодые драконы наконец увидели распорядителя отбора мэтра Сормита – пожилого красного дракона с огненно-рыжими волосами в человеческой ипостаси. Он стоял наискосок от нашего балкона и с улыбкой указывал им на дальний флигель замка – отец решил заселить женихов как можно дальше от моих покоев, чтобы особо предприимчивые имели меньше возможностей подкараулить меня и заранее привлечь внимание. Более того, планировалось, что место дислокации принцессы первое время будет тщательно скрываться от алчущих ее руки женихов.
Я хотела бы посмеяться над папочкиными словами, над всей ситуацией, над тем, как юные драконы не знали, куда себя девать, но кое-что мешало и напрочь портило настроение.
Не кое-что. Дракон. Тот самый.
Этот черный паразит – я ничуть не сомневалась, что в драконьей ипостаси он такого же цвета, как его волосы, – не присоединился ни к одной из кучек. Так и стоял внизу под балконом, подняв голову, и откровенно разглядывал меня. А я не понимала, что было в его взгляде. Уж точно не восхищение. Скорее уж он смотрел оценивающе, как воин, пытающийся определить, что за противник перед ним.
Моя серая мышь, разумеется, начала смущаться. Обвила хвостиком свое крошечное тельце, скромно склонила головку, покосилась на принца и покраснела.
Зараза ты серая! Мы должны ответить дофину вражеского государства таким же оценивающим взглядом, а не опускать очи долу. И у меня получилось. Я сжала руку в кулак, улыбнулась одним уголком рта – словно бы насмешливо – и продолжительно посмотрела на Байдора. Встретив мой взгляд, он улыбнулся точно так же, скривив губы на одну сторону, и вдруг… подмигнул мне.
«Поганец!» – подумала, а мой левый глаз дернулся в ответном подмигивании. Я не хотела! Это произошло как-то само собой.
Губы Байдора разошлись в откровенной усмешке, я сильнее сжала кулак и отвернулась, злясь и на него, и на себя. Вот ведь! Так и не могу держать удар!
Все драконы группами двигались к жениховскому корпусу, а этот гад так и стоял, мозоля мне глаза и ловя мой взгляд.
– Папа! – Дернула отца за рукав – он отвлекся на разговор со вторым распорядителем отбора, что вышел к нам на балкон и стоял в тени.
– Что, моя дорогая? – машинально спросил отец.
– Пусть он уйдет! – Взглядом указала на Байдора, стоящего внизу.
– Он тебя провоцирует. Привыкай, он такой. Они такие… Уйди сама. Степенно, как королева. И пусть торчит себе во дворе. Кстати, скоро тут будут провозить навоз для южного сада, думаю, наш принц получит массу удовольствия…
Я не удержалась от улыбки, услышав отцовское пророчество. И верно, чего это я… Хочет торчать под балконом, как тополь на Плющихе, пусть торчит. Мне-то что. Я у себя дома. Хочу – стою на балконе, хочу – иду к себе.
Выдохнула, вновь старательно изобразила на лице насмешку, развернулась и медленно выплыла с балкона. Затылком ощущала, как проклятый Байдор мозолит его взглядом, буквально касается каждой моей кудряшки.
Уфф, вроде получилось. И мышь не мешала, пока я «уплывала». Но в коридоре меня обуял новый приступ злости. Нужно поймать папочку, припереть к стене и выяснить, почему на самом деле он позволил этому гаду остаться на отборе! Неужели действительно допускает союз Эреамора с врагами? Создание общей правящей династии?!
Нет, никогда. Даже если этот чернобровый паразит окажется лучшим на отборе, я скорее отдамся старичку-библиотекарю, чем пойду замуж за Байдора!
– Госпожа, ну как, тебе уже кто-нибудь понравился? – защебетала моя камеристка Райа, которую я упорно называла Рая в память о родине.
Девушка, конечно, драконицей не была. Драконы не работают слугами, они воины, ученые, маги, управленцы. Райа происходила из обычной человеческой семьи, что столетиями прислуживала во дворце правителя.
Отношения у нас были почти дружеские, хоть за полгода я привыкла отдавать приказания и принимать ее услуги. Мне их хватало. В самом начале я отказалась от стайки фрейлин, которую мне пытались навязать. Тем более они-то как раз должны были быть драконицами, и мне, бескрылой пока, это постоянно жгло бы глаз.
– Нет, Рая! – почти рявкнула подобно папочке Эргону. – Я видела-то их мельком, всех вместе… А вотнепонравился мне один сильно…
– Не понравился? – удивилась Рая. – Уже?
– Потому что это принц Байдор из Эребеара, сын правителя Сурала!
– Не может быть! – изумленно ахнула камеристка, приложив ладони к щекам. – И твой батюшка его не прогнал?
– Нет, – обреченно вздохнула, – обещал пропустить его через все круги ада, но отправил на отбор. Сказал, мол, древней вражде пора положить конец.
– Ну… – Настроение Раи неожиданно изменилось. В круглых светлых глазах появилось мечтательное выражение, какое возникало, когда мы с ней обсуждали предстоящий отбор и интересных мужчин, что будут на нем. – Может, так и лучше, госпожа, кто знает. Говорят, принц Байдор очень хорош собой, умен… Хотела бы я посмотреть на него.
– Да что в нем хорошего! – возмутилась я. – Высокомерный, улыбается… как змея. Нет, я сделаю все, чтобы он вылетел как можно быстрее. И конечно, ты на него посмотришь, раз тебе так надо. – Выдохнула раздражение и лукаво улыбнулась камеристке.
Рая посмотрела этак многозначительно. Стало неприятно. Наверняка она думает, что я начала влюбляться в принца, поэтому отрицаю его достоинства. Все знают, что от ненависти… ну хотя бы от раздражения и возмущения лишь один шаг до любви.
– Желаешь искупаться? – спросила она. – Какой наряд приготовить на смену?
– Пожалуй, окунусь, – сказала, подумав.
В голове так и стоял образ поганого Байдора, оценивающе разглядывающего меня. Он стоял внизу, но было полное ощущение, что смотрит на меня покровительственно, свысока. И как мне проводить отбор, если тут такой «оценщик» нашелся?!
Хотелось смыть с себя это ощущение. А у наследной принцессы Эреамора есть такая возможность.
С помощью Раи, ловко развязавшей бесконечные шнурочки у меня на спине, я разоблачилась, накинула пеньюар и пошла в свой личный внутренний сад.
Когда-то эта часть дворца принадлежала жене Эргона Каудире, погибшей в очередной войне с Эребеаром. Здесь были шикарные спальни, кабинеты и внутренний сад, где можно было плескаться в нескольких бассейнах, журчали ручейки и фонтаны, росли прекрасные деревья и цвели восхитительные цветы – это была лучшая часть дворца, все для комфорта и удовольствия. До моего появления покои пустовали, ведь Эргон был готов селить здесь лишь самую любимую женщину. А теперь ею стала я, его дочь.
Я с наслаждением скинула пеньюар и вошла в небольшой теплый бассейн. Струйки воды забурлили, массируя мышцы. Я не устала, сегодня не было физических тренировок, но после выступления перед мужчинами-драконами это приятно снимало напряжение. Я откинула голову, позволяя водным духам, управляющим струйками, поглаживать и массировать пятки, свод стопы, голени. Закрыла глаза.
Нет, так не пойдет. Так я опять вижу Байдора!
Пришлось распахнуть веки. В поле зрения оказался привычный куст с оранжевыми ароматными цветами. Они мягко покачивались на легком магическом ветерке, позванивали, творя непринужденную мелодию. Можно было приказать им сыграть какую-нибудь песню, но мне и так нравилось, потому что я перестала видеть Байдора и начала успокаиваться. И настроение улучшилось.
Впереди у меня бои. Нужно быть готовой. Нужно собраться, стать настоящей «королевой». И найти хорошую швабру – должна же у нас во дворце быть такая – и пригрозить ею мыши!
Когда я наконец вылезла из бассейна и пошла одеваться, камеристка указала на столик у входа в гардеробную.
– Я принесла тебе всю корреспонденцию сюда. И мне кажется, это письма от женихов!
На столике лежало множество конвертов и просто аккуратно свернутых бумажек.
– Они же не знают, где я живу!
Подумала и сообразила, что они-то не знают, но никто не запрещал передавать принцессе записку через распорядителя отбора, которому прекрасно известно мое местонахождение.
– Принес посыльный от мэтра Сормита. То есть он много раз приходил, пока ты купалась, – пояснила Рая, подтверждая мои догадки.
Отец предупреждал, что такое может случиться. И только мне решать, отвечать ли на послания женихов. Условия отбора не запрещают личную переписку с участниками или даже встречу с одним из них, если я захочу. Но я понятия не имела, что со всем этим делать, – столько писем, и большинство из них наверняка лицемерные.
Я собрала письма в охапку и пошла с ними в кабинет, чтобы в тишине и покое ознакомиться с тем, что мне пишут.
Послания были весьма однообразны. Каждый из драконов выражал свое восхищение моей особой. Некоторые открыто просили ответа, другие предлагали встретиться, ибо на отборе я не смогу хорошо узнать конкретного участника, а они были бы счастливы лично, прямо сейчас выразить мне свое неизбывное восхищение…
Читая первые пять писем, я испытывала необыкновенное удовольствие от комплиментов. Думалось, вдруг тут не только лесть. Даже мышь вылезла из-за угла и удивленно нежилась в лучах восхищения, словно ее гладили по серой шерстке. Потом мне начало надоедать однообразие. Появилось ощущение, что никто из женихов не в состоянии придумать что-то оригинальное, способное привлечь внимание принцессы.
Потом стали попадаться стихи в мою честь, это уже поинтереснее… На такие письма стала отвечать – когда-то в юности я неплохо писала стихи, в основном о несчастной любви, конечно, но навыки остались.
Прикусив перо, сочиняла что-нибудь ироничное. Например, некий бронзовый дракон Туар писал мне:
А я ответила:
Ничего определенного… Конечно, слово «перечесть» прекрасно рифмуется со словом «лесть», я могла бы грубо намекнуть дракону, что он мне льстит(«Но мне претит любая ваша лесть. Я на ответ чернила пожалею!»), но я решила быть нейтрально-вежливой.
Поэтическая игра увлекла, мышь заткнулась и с интересом наблюдала за моими экзерсисами. Письма, удостоившиеся ответа, я складывала в одну кучку, без стихов и оригинальности – в другую. Попрошу секретаря, чтобы учтиво ответил на них.
Оставалось несколько писем. Я закусила губу. Интересно, Байдор тоже прислал мне послание? Пока получалось, что прибыли тридцать два жениха, а писем – тридцать одно, то есть не попытался сразу наладить со мной контакт лишь кто-то один…
Я открыла очередной конверт, и мне наконец стало по-настоящему интересно и приятно. В нем не было велеречивых воспеваний моих прелестей.
«Меня зовут Бамар, коричневый дракон. Подозреваю, это ты, принцесса, уговорила правителя допустить меня до отбора. Я безмерно благодарен тебе за это и был бы рад высказать свою благодарность лично. Твой поступок свидетельствует о твоей доброте и справедливости».
А снизу был весьма талантливо нарисован высокий забор и дракон на нем.
Ты ж моя коричневая прелесть! Я рассмеялась. Этот заборный сорванец, по крайней мере, признал мои существующие достоинства: доброту и справедливость. Не стал льстить. И проявил оригинальность, нарисовав дракона на заборе, однозначно указав этим на авторство.
Я взяла бумагу и написала:«Рада была получить твое послание, коричневый дракон, Бамар. Твой стиль изложения свидетельствует о догадливости и оригинальности. Я подумаю».Вместо подписи схематично изобразила девушку в широкой юбке на балконе.
Забавно. У нас с Бамаром может сложиться интересная переписка!
Быстро просмотрела оставшиеся письма. Все они не располагали к личному ответу, положила их в соответствующую кучку и опять закусила губу.
Байдор не написал. И здесь отличился.
Все прислали, а он нет! Почему?! Слишком гордый? Или узнал, что все пишут письма, и решил быть оригинальным?
Глава 7
«Ну, папочка, – подумала я, – какую ж свинью ты мне подложил!»
Отложив письма, вызвала своего секретаря, немолодого коричневого дракона Гарри, и объяснила, как нужно ответить на остальные послания, кому и как передать ответы. За время обработки корреспонденции успела придумать целую систему переписки с женихами.
И пошла к папочке.
Застала его в центральном кабинете, где он обычно решал государственные вопросы. Отец упоенно глядел в зеркало, но картинка в нем вовсе не отражала его венценосную особу. Я застыла от удивления, осознав,чтоименно он наблюдает.
В зеркале было видно небольшую хорошо обставленную комнату, видимо, одну из тех, куда заселили женихов. На довольно большой комфортной кровати, закинув ногу на ногу, лежал принц Байдор. Босой и в полурасстегнутой рубашке. Вырез открывал жилистую безволосую (как у всех драконов) грудь, черные волосы непринужденно разметались по подушке с дорогой вышивкой.
Принц читал, небрежно перелистывая страницы, порой сосредоточенно сводил к переносице густые черные брови, время от времени брал блокнот, лежавший рядом на постели, перо и что-то записывал. Как будто конспектировал книгу.
Хорош гад. Собранный, заинтересованный и в то же время непринужденный. И хищный, как… Эргон, например.
– Смотри-ка, – весело обернулся ко мне отец, – соколик любознательный какой оказался!
– Что он читает? – вглядываясь, пробурчала сердито.
Только удалось избавиться от образа принца, как мне опять его показывают! Теперь перед глазами будет маячить картинка, как он лежит и читает. Валяется, даже не думая писать мне любовное послание. Отрывается, видите ли, от коллектива!
Отец приложил два пальца к зеркалу, туда, где была книга, и «раздвинул» обложку понятным мне приемом – так же я в своем мире увеличивала изображение на экране смартфона. Правда, наблюдать за кем-нибудь на расстоянии через зеркала, воду или огонь я еще не умела. Это требовало ментальной силы, которая пробудится во мне только с обретением крыльев.
Поперек всего зеркала протянулось название книги: «История государства Эреамор, ее правителей и наследников».
– Ого, он историей интересуется, еще и конспектирует! – изумилась.
– То-то и оно… – Отец по привычке задумчиво потер подбородок. – Все женихи сначала сочиняли тебе послания – те, кто не написал заранее и не привез с собой. Потом вывалились в сады и развлекаются там молодецкими играми. Некоторые мацают официанток, приносящих им напитки и закуски. Если хочешь, могу сказать, кто именно, чтоб ты знала, от кого не ждать особой верности…
– Ты мне лучше список «мацальщиков» предоставь, пусть твой секретарь сделает, – попросила, продолжая думать о принце Байдоре и его любви к истории. – Я же пока их имена с внешностью не соотношу. Да и после представления вряд ли смогу всех сразу запомнить.
– Я тебе помогу ментально, – усмехнулся отец, – женихов, как и опасность, нужно знать в лицо. Так вот… Наш соколик чернявенький никуда не пошел. Вызвал распорядителя и попросить притащить ему из библиотеки книги. Мол, первый раз в жизни ему выпала возможность ознакомиться с богатствами легендарной библиотеки нашего государства. Все книги по эреаморской магии и истории. Ничего тайного ему не дали, он и сам должен понимать, но вот лежит, читает… Это хорошо, кстати. Не исключаю, что в Эребеаре ему когда-то преподавали предвзятую версию всемирной истории драконов и магии.
– Чего хорошего-то! Может, он хочет вызнать наши секреты! – вспылила я.
– Ну конечно, доченька. – Отец заговорщицки склонился в мою сторону.
А я в очередной раз восхитилась бархатной глубиной его голоса. За полгода могла бы привыкнуть, но нет. Стоило Эргону вот так наклониться ко мне и понизить голос, как я начинала проклинать его обет безбрачия и упрямый характер. Никого на свете нет лучше моего приемного отца!
Восхищение папочкиной мужественностью и красотой заставило меня отвести взгляд от экрана, где изображение опять увеличилось, и мы вновь могли лицезреть чернобрового чтеца.
– Конечно, этого он тоже хочет. Понимает, что в наших книгах может быть что-то такое, чего нет в фолиантах Эребеара. А еще, не исключаю, что он подозревает – отец где-то привирал ему. Может, решил выяснить правду. Возможно, это одна из его целей появления на отборе.
– Зачем ты вообще его допустил! – огрызнулась я, вспомнив об истинной цели своего визита. – Хочешь помочь принцу-врагу узнать истину?! Не слишком ли щедро даже для тебя, отец?! Не уверена, что его любознательность стоит моих нервов!
– Твоих нервов? – Эргон расхохотался. – Ну да, нервы ты потратишь, но не так много. Тебе же интересно на самом-то деле. Это особое удовольствие или, как у вас говорят, – кайф! – Он опять заговорщицки подмигнул, но тут же стал серьезен. – В общем, да. Это одна из причин. Я сразу увидел в разуме принца, что он не такой дурак, как его отец. Прочесть мысли не выходит – все же Сурал поставил на сына хорошую защиту. Но общий-то фон я чувствую. Мальчик куда умнее своего отца и давно подозревает: в древней вражде между нашими странами есть что-то странное. Еще он подозревает, что его папаша далеко не так прост. Что отправил его на отбор со скрытой целью, о которой ему не сказал. Так что при желании мы можем получить из принца Байдора хорошего союзника. Это один из вариантов. Вдруг он и тебе понравится? Тогда союз между вами действительно объединит государства. И мы уж постараемся, чтобы потом юный правитель был под влиянием моим, а не своего отца. В книгах же все написано, кто настоящая династия. И что никакого Эребеара прежде не было. Далеко ходить не нужно, чтобы понять, что Сурал – узурпатор и сын узурпатора!
– Нет, отец! Он мне не нравится и не понравится! Перестань, пожалуйста! – Я не удержалась и топнула ножкой, как настоящая капризная принцесса. – У мэтра Дайма больше шансов со мной, чем у этого любознательного дофина!
– Ну почему каждый раз, когда я предлагаю тебе не те кандидатуры, ты упоминаешь нашего старого библиотекаря? – Отец насмешливо глянул на меня. – Может, он всерьез тебе нравится, а я и не знаю?! Тогда, дочь, все гораздо легче организовать… Только править будешь сама, Дайм слишком стар и прост, чтобы получить корону.
– Ну перестань! – Я чуть не заплакала. – Это было преувеличение, я вовсе не собираюсь замуж за библиотекаря! Но и принца не выберу!
– Хорошо, хорошо! – Отец вдруг поднял руки вверх, словно сдавался. – Не хочешь за Байдора замуж – не ходи. «Не ходите, девки, замуж за черного дракона, у черного дракона любовниц вагоны…», помнишь строчки старой песни? Может, ты и права. Мужа выберем тебе другого, а Байдора привлечем на свою сторону. И тогда… если мы убедим этого умного юношу, что его папаша узурпатор и негодяй, – а сыновья порой легко в это верят, особенно если отцы ведут себя с ними недостаточно уважительно, – он признает тебя с твоим мужем единственными правителями. А чтобы ему было не обидно, Эребеар мы вновь назовем герцогством, а Байдора – герцогом Эребеарским. Как это, в сущности, когда-то и было. Пойдет?
Мгновение я задыхалась от возмущения. Потом выдохнула. Я наследная принцесса Эреамора. Должна думать об интересах государства больше, чем о своих собственных. Я обязана принять отцовский – неплохой, по идее, план, – чтобы я сама ни чувствовала. Ведь самое лучшее для нас – объединение драконьих государств.
– Ладно. Но в отборе он будет на общих основаниях! – выставила условие.
– Вот и молодец. – Эргон вновь задумчиво поглядел на зеркало, коснулся его, и картинка сменилась.
Я увидела внутренний сад, где множество юных драконов от нечего делать развлекали себя как могли. Одни болтали, время от времени забирая с подносов, выносимых слугами, очередной бокал веселящего напитка. Другие не пили – они затеяли поединки и безобидно, но красиво сражались на мечах или шпагах.
– Ах! – вырвалось у меня.
Все эти лицемерные молодцы были хороши, и дрались ловко – завораживающее зрелище.
Отец, подвигав изображение в зеркале, настроился на одну из беседуюших групп.
– Встань поближе! – опять этот завораживающий заговорщицкий тон. – Сейчас они напьются, и мы услышим, что они на самом деле о нас… о тебе думали. Хочешь?
– Конечно хочу! – ответила я и придвинулась.
Отец поводил рукой, и из зеркала полились негромкие голоса.
Драконов было пятеро. Двое темных, двое блондинов и один шатен. Все высокие и стройные, но оба блондина были крепче и мускулистее остальных.
Шатен отпил из бокала и пренебрежительно поглядел на собеседников.
– Принцесса смотрела прямо на меня, когда мы только прибыли, – небрежно заявил он. – Думаю, вскоре она согласится на личную встречу.
– Это с какого перепуга? – возмутился один из брюнетов. – Она смотрела лишь на коричневого идиота на заборе и на принца – и то потому, что те опоздали! Хотя понятно, вы у себя в Грайдоме только и знаете, что укладывать девок на сеновале, повадки приличных девушек вам неизвестны!
Ага, значит, этот шатен – Мариос из Грайдома, небольшой провинции на юге. Он был одним из тех, кто больше всех распинался в письме о моей непревзойденной внешности, и самым наглым образом предлагал личную встречу сегодня ночью у фонтана. Хорошо хоть не на сеновале. Видимо, решил сделать поблажку принцессе.
Впрочем, если бы всерьез надеялся, что я приду, не стал бы напиваться.
Обычный алкоголь на драконов не действует, но они давно придумали свои собственные веселящие напитки. Ясно, что отец приказал подать их юношам. Возможно, как раз для того, чтобы послушать откровения женихов.
– Все ясно, эти слишком приличные, – вдруг сказал отец. – Между собой поругаются, но о тебе ничего не скажут. Давай дальше…
Он покрутил изображение, и мы увидели троицу драконов. Сердце как-то приятно забилось – одним из них был Бамар, заборный сорванец. Он ничего не пил и внимательно слушал, что говорят собеседники.
– Худая она, как швабра, – понизив голос, произнес не в меру выпивший белокожий дракон, – ну да ничего. Главное, получить ее руку, а там откормлю! Когда к девушке дается такое приданое, неважно, какие у нее формы! А грудь магией накачаем – чтоб не стыдно было жену подданным показать!
– Идиот! – шикнул на него другой дракон, темненький. – Нас ведь могут услышать! Может, принцесса тут ходит под пологом невидимости. Говорят, полог, поставленный кем-то из их династии, не может заметить никто!
– Да брось, – махнул рукой первый, – делать ей больше нечего! Наверняка до сих пор наши письма разбирает. Дурочка ведь, особого ума я в ее лице не заметил.
– А зря, – неожиданно вмешался Бамар, и его приятное лицо перекосилось от раздражения и неприязни. – Ум и доброта – первое, что видно в этой принцессе. Прошу прощения, господа. Я не употребляю веселящие напитки и, боюсь, мое общество может стать для вас излишне скучным. Смею откланяться. И да, рекомендую поменьше критиковать принцессу. Возможно, этим вы можете оскорбить чувства не только ее, но и некоторых участников нашего увеселительного мероприятия.
Ты ж моя прелесть! Я широко улыбнулась. Пожалуй, я все же схожу сегодня вечером на свидание! Обещала Бамару подумать. А теперь думать и не хочется. Он заслужил «лично выразить мне свою благодарность».
Конечно, было бы лучше, если бы Бамар заехал этому дракону кулаком в глаз, но он не мог – папочка запретил настоящие драки вне соревнований под страхом отчисления с отбора.
– Отец, – развернулась к Эргону, – а как зовут того, кому не угодили мои формы?
– Сайтор вроде. – Он пожал плечами. – Да, запомни его. Отчислим после официального представления. Ты можешь убрать троих после него.
Глава 8
Мы послушали еще. Многие драконы искренне хвалили меня. Впрочем, откровенных разговоров было немного, большинство драконов понимали, что любое их слово может быть услышано и использовано против них.
Из кабинета я вышла в странном состоянии. С одной стороны, чувствовала себя так, словно облилась чем-то не очень чистым, все же не слишком приятно подслушивать. А с другой – кроме критики моих форм, каких-то откровенно неприятных высказываний в мой адрес не было. Напротив, было много благожелательных. От этого моя самооценка поднималась все выше, а мышь не смела даже высовываться. И это ощущение было приятным.
А драконы между собой конкурировали всерьез. Некоторые явно были готовы забыть о запрете драк.
– Вот поэтому второе испытание должно быть поединком, – пояснил отец на прощание, – иначе их разорвет от мужских гормонов. Или придется вызывать отряд куртизанок, а это как-то неприлично на отборе женихов для принцессы, думаю, ты согласишься. Все, иди, Алиса, мне нужно поработать… – Он отвернулся от зеркала и демонстративно переключился на лежавшие на столе бумаги.
Меня разрывали противоречивые чувства, не знала, куда себя девать. Может, воспользоваться идеей того дракона и побродить среди женихов под пологом невидимости? Сильную родовую магию правителей здесь может иметь только Байдор, тоже дофин, но ему не до меня. Он, видите ли, купается в новых знаниях, конспект пишет… Так что я действительно могу прогуляться незамеченной.
Я сосредоточилась, стукнула испуганную мышь кулаком по голове – мол, имею право пошалить! Обвела вокруг себя рукой, набрасывая полог, – в общем-то, очень простая магия, все дело в силе. Если в тебе кровь правителей, поставить непробиваемый полог ничего не стоит. Я научилась это делать на третий месяц жизни в Эреаморе, а сила моей крови делала полог почти таким же крепким, как у Эргона.
Невидимая, я пошла в сторону сада, улыбаясь своей выходке. Папочка по головке не погладит, но ведь он и не запрещал. И вообще, мой отбор! Что хочу, то и ворочу!
Я так упивалась своим мужеством и авантюризмом, совсем не свойственными моей мыши, что не замечала ничего вокруг. Поэтому, когда меня сотрясло от удара о чью-то грудь, я невольно ойкнула, а сердце громко забилось от страха.
– Вот ведь маги хреновы! Понаставили тут невидимых стен!
Голос показался странно знакомым, и кто-то принялся в полутьме водить перед собой руками, ощупывая невидимое препятствие, то есть меня. Схватил за грудь, провел ладонью по боку…
– Что вы себе позволяете! – пискнула я и махнула рукой, чтобы осветить лицо противника магическим огоньком.
И застыла как вкопанная, увидев перед собой того, кого совсем не ожидала увидеть.
Байдор. За сутки до отбора…
Отец вызвал меня, едва я вернулся с северных границ.
Проклятые границы вечно не давали покоя. Нет, не Эреамор, он на самом деле не представляет проблемы. Там те же драконы, а вот тролли… Холода, пришедшие в ледяные земли, слишком сильные даже для этих толстокожих тварей, гнали их на юг, и они не находили ничего лучше, как захватывать человеческие поселения на границе Эребеара.
Конечно, я нарушил приказ отца просто пройтись драконьим огнем и сжечь троллей, лезущих на чужие земли. Их мотивы понятны, а в мои цели не входит уничтожение почти целой расы, и без того слишком малочисленной. Пришлось повозиться. А драконье пламя стало отличным аргументом, чтобы заставить троллей выполнить мои требования.
Для них было создано отдельное поселение, я лично проследил, чтобы условия были приемлемыми. Но при первой возможности тролли должны будут вернуться на север. Холода всегда отступают, год мороза сменяется порой, когда снега уходят, тундра оголяется и расцветает крошечными синими и белыми цветами.
Прежде, когда у меня было меньше государственных дел, я любил бывать на севере в эту пору, чем-то цепляет суровая красота тех мест. А еще там очень хорошо думается одинокому дракону.
Одинокому дракону, которому нужно противостоять собственному отцу, например. Причем так, чтобы тот ничего не заметил в мыслях сына. Задача не из легких, знаете ли, есть о чем подумать.
Стоило мне приземлиться во дворе Гармора, как пришла ментальная весть, что отцу очень не терпится увидеть меня. Я ожидал разноса по поводу своих гуманных действий в отношении троллей. Сам Сурал предпочитал решать любые вопросы драконьим пламенем и магией. Но, кажется, мое самоуправство интересовало его меньше всего, ему наверняка наплевать на троллей и на то, как я решил проблему. Как, собственно говоря, наплевать на всех и все, кроме своей идеи-фикс заполучить трон Эреамора.
Тьфу. С самого детства я слушал, какой негодяй самозванец Эргон, что главная наша цель – вернуть власть над всеми драконами. Это набило оскомину еще в двенадцатилетнем возрасте, когда мать исчезла в неизвестном направлении, не в силах терпеть дурной характер мужа, как подозревали все. В сущности, какая разница, сколько государств у драконов, думалось мне тогда. Эреамор и Эребеар одинаковы, и драконы отличаются лишь тем, кого признают своим правителем – Сурала или Эргона.
– Эргон устраивает отбор для своей приемной самозванки! – не здороваясь, бросил отец. – Поедешь туда, выиграешь этот идиотский отбор – надеюсь, тебе не составит труда соблазнить провинциальную дурочку – и возьмешь девку в жены. Так мы получим Эреамор без войны, на законных, можно сказать, основаниях. Ха! Девчонку, а главное – ее папашу, потом уберем.
«Ты с ума сошел!» – едва не крикнул. То, что его совершенно не интересует, хочу ли я жениться на какой-то замухрышке из другого мира, которую Эргон почему-то признал своей наследницей, меня не ранило. Я привык, что мои личные интересы волнуют Сурала не более интересов троллей, людей и прочих народностей, живущих под нашим началом. Я для него такой же инструмент, как все остальные, – инструмент для удержания власти.
Но любая моя эмоциональная реакция против меня и будет использована. К счастью, удалось не выразить на лице и тени непочтения или сомнений, иначе был шанс, что Сурал полезет копаться у меня в голове. Процедура унизительная и неприятная. А мне нужно скрыть свои мысли, насколько возможно. Вернее, скрывать их до последнего.
Но сам способ получения вожделенной власти вызывал у меня определенное возмущение.
– Эргон умен, ты сам говорил, – ответил дипломатично, – он не позволит мне участвовать в отборе. А если позволит – не допустит моей победы, даже если я понравлюсь девчонке. К тому же он с легкостью может взять меня в заложники и таким образом шантажировать тебя.
«Он ведь не знает, что тебе наплевать на мою жизнь в куда большей степени, чем все полагают», – подумал очень тихо.
– Эргон – честный благородный дурак, – усмехнулся Сурал.
Говорят, эту тонкую недобрую усмешку я у него унаследовал. Сын все же. Только у него она всегда выглядела куда злее и ехиднее. Я и внешне напоминал его, что мне никогда не нравилось. У отца такие же черные волосы (что закономерно для черных драконов), хищное лицо с резкими чертами. Но, опять же, куда злее, чем у меня.
– И? – уточнил я, приподняв одну бровь, словно бы поддерживая его ехидную игру.
– Он не возьмет тебя в заложники, не убьет, а позволит участвовать на общих основаниях, ведь идея объединения государств ему близка. Он будет готов терпеть тебя, только бы драконы обрели мир и единство. Ха! О да, Байдор! Пусть не я, но ты и твой наследник будете править всеми драконами! Наш род вернет свои права! – Сурал на мгновение погрузился в думы, словно мечтал о славе своего рода, что должна окрепнуть в веках.
На самом деле, уверен, он думал о другом. Я недостаточно глуп, чтоб полагать, будто Сурал позволит мне править всеми драконами. Интересы нашего рода его тоже мало волнуют. Он всегда и всем хочет править сам.
Значит, я стану марионеткой в его руках. Или буду «убран» вместе с Эргоном и его приемной дочерью. Тогда Сурал и вовсе останется единственным законным претендентом на трон объединенного драконьего государства. А новых наследников успеет еще себе завести. В отличие от давнего врага, он не давал никакого обета безбрачия.
Девчонку мне даже жаль стало. Наверняка «невеста» и не догадывается, в какие опасные государственные игры попала. Впрочем, посмотрим, может, это не воздушное наивное создание, как доносят наши шпионы, а настоящая умная змея или крыса.
Поглядим. Пока непонятно.
– Да, я понимаю, отец, – спокойно ответил. – Но что, если я не смогу выиграть это соревнование? Там будет много драконов.
От этой поездки мне не отделаться, разве что улететь и стать изгоем, отказавшись от прав на престол Эребеара. Но тогда государство останется без моей опеки. Все же я наследник, не могу забывать о своем долге.
Значит, нужно переиграть отца. Разобраться во всем и принять решения, оптимальные для обеих стран и для меня самого. Если при этом окажется возможным не слишком обидеть девчонку и Эргона, буду рад. Если удастся сохранить свою жизнь – еще лучше!
Пока же просто не показывать вида, будто я сомневаюсь в том, что Сурал думает о моих интересах тоже.
– Если не выиграешь, можешь считать, что ты мне больше не наследник! – Сурал никогда не повышал голоса, но эта фраза прозвучала по-настоящему угрожающе. – Придется постараться, Байдор. Я ведь знаю, что ты хочешь править, сколько бы ни демонстрировал свое хваленое смирение. Нет его в тебе! Ты – мой сын! Плоть от плоти, кровь от крови! А значит, обойти в глупых состязаниях десяток-другой разноцветных дракончиков не составит труда. Собирайся. Общий сбор у них назначен через день. Пролетишь, сколько сможешь. А дальше тебе понадобится конь. Видите ли, Эргон, – при упоминании древнего соперника губы Сурала сложились в язвительную усмешку, – приказал явиться конными или пешими, чтоб избежать столпотворения в воздухе.
Глава 9
– Гриша! – крикнула я и быстрым жестом скинула полог невидимости.
– Алиска! – Старый друг изумленно уставился на меня и наконец убрал руку с груди.
Сложно сказать, кто из нас удивился сильнее. Но дальнейший разговор показал, что у меня поводов было все же больше.
– Ты что здесь делаешь? – Я схватила его за руки, не веря своему счастью.
– Как и собирался – работаю придворным казначеем у твоего отца. – Гриша с улыбкой обнял меня и поцеловал в щечку, как делал это всю историю наших отношений.
– И давно? – спросила чуть сердито.
Получается, он здесь уже какое-то время, а я и не знала?! Вот конспиратор! Или он и вовсе не собирался со мной общаться?
– Две недели примерно. Да подожди ты злиться! Твой «папочка» явился ко мне, сказал, что согласен взять меня на работу. Еще и магический дар у меня обнаружил, разрешил учиться. И вот… Мое появление должно было стать его подарком тебе на день рождения. Ты вообще помнишь, что он через неделю, если здешнее время пересчитать на наше? – «А ведь правда…» – подумала я. – Мы с ним хотели устроить тебе сюрприз. А пока я должен был адаптироваться, привыкнуть ко всему… Ну и пока не лезть к тебе, чтобы не отвлекать от отбора.
– Ты и про отбор знаешь? – осведомилась, покосившись на него.
– Конечно! – с легкой горечью в голосе воскликнул Гриша. – Знаешь, сколько денег из казны идет на это мероприятие? При всем желании нельзя не заметить. Да и во дворце только об этом и говорят…
– О, и что говорят?
– Ну раз уж ты меня засекла… – Гриша улыбнулся. – Да, никак не привыкну к вашим магическим штучкам! Пойдем ко мне, поболтаем. Можно? Ты уж, если что, объясни отцу, что это не я тебя нашел, а ты меня.
– Так и скажу, что я шла гулять по саду под пологом невидимости, и мы столкнулись в темном коридоре! – Я рассмеялась. – Да ты не бойся, он нормальный! Все поймет! Посмеется только! Я так ему благодарна, что он тебя привел…
Так что же, подумалось, выходит, Гриша ради меня и верно ушел в другой мир? И готов наблюдать, как я выбираю себе мужчину? Просто хочет быть рядом…
Вот это любовь! (Это была следующая мысль.) Хотя… это еще не доказано.
– Гриш, а почему ты решил сюда перебраться? – осторожно спросила, когда мы шагали по бесконечным замковым коридорам.
Гриша остановился, внимательно посмотрел мне в лицо и сказал на полном серьезе:
– А почему нет? Что меня держало в родном мире? Родители пока в уходе не нуждаются. Жизнь там была спокойная, но – неинтересная. А здесь перспективы… И в карьере, и магии обучиться. Это же такой шанс – другой мир и работа при дворе! Ну и лучшую подругу терять не хотел!
– Так ты у меня карьерист, что ли? – растерянно буркнула.
Стало как-то неприятно, в груди немного саднило. Я чувствовала, что Гриша говорит искренне, слишком хорошо его знала. И получалось, что желание быть рядом со мной стояло на последнем месте. Он просто не прочь жить интересной жизнью в другом мире.
Выходит, мои подозрения тогда, во время нашей прощальной гулянки, были глупыми? Я для Гриши всего лишь друг.
Так даже лучше, подумалось мне. Чего ты вообще хотела?! У тебя и так тридцать два дракона на выбор, а ты еще и сердце друга мечтала заполучить? Просто ради удовлетворения амбиций, ведь сказать, что от Гриши у меня подгибаются ноги или что думаю о нем днем и ночью, я не могу.
Так нельзя, Алиса. Может, тебе и серая мышь твоя дана для того, чтоб не зазнавалась. А то стоило получить внимание от мужчин, как ждешь его от любого, словно ты настоящая принцесса! А ты ведь не настоящая… И мышка никуда на делась. Просто притаилась, когда на хозяйку вылили ведра лицемерного восхищения. Хорошо, есть этот противный принц – не дает расслабиться!
Гриша жил в отдалении от принцессиного крыла – папочка постарался, чтобы мы не встретились раньше времени.
У Гриши были кабинет, где он выполнял свои казначейские обязанности, спальня и гостиная. Хоромы не царские, но вполне мило, как раз для третьего казначея, ведь должности второго и первого были давным-давно заняты.
– Выпьем? – заговорщически подмигнул Гриша и подошел к тумбочке, закрывавшейся на ключ.
– А у тебя есть?!
– Конечно! У меня был целый рюкзак с вещами, когда Эргон забрал меня. – рассмеялся Гриша.
– Круто! Но я не могу, я при исполнении – у меня отбор! – хихикнула в ответ.
– А мы по одной рюмке, – тоном заправского соблазнителя сказал Гриша.
– Ну ладно, – вздохнула, – отца я сегодня больше не увижу. Никто не узнает. Наливай! – Гриша деловито выдал мне местный фрукт, похожий на яблоко, и пока я нарезала его в качестве закуски, наполнил две рюмочки.
– Ну, рассказывай, – улыбнулся, когда мы выпили.
Тепло растеклось в горле, потом по всему телу. Стало как-то наплевать на черного принца и вообще на все проблемы с отбором и женихами.
– А вот и расскажу!
Надо же с кем-то поделиться, а других подружек, кроме Раи и Гриши, у меня здесь не было. Раз уж Гриша, как оказалось, только друг…
Но на эпизоде с черным принцем он как-то погрустнел.
– Ну что я могу сказать… – вздохнул он, стрельнув на меня странным взглядом. – Сама знаешь, антипатия может стать началом большой любви. В ваших женских книгах об этом пишут.
– А ты читал, что ли? – удивилась.
– Да нет, – пожал плечами Гриша, – подруга рассказывала, Алисой зовут. Она читала. В общем, я думаю, пока ты не влюбилась в принца, тебе нужно сходить на свидание с нормальным кандидатом. То есть с этим коричневым. Достойный мужик, ничего не скажешь.
Вот тебе бумага и перо. Пиши своему поклоннику, что согласна встретиться. А я тебя провожу.
Процесс переписки занял немало времени, ведь мне пришлось выходить, искать посыльного, объяснять, как найти распорядителя отбора и что ему сказать, дабы он отдал послание именно Бамару, а не какому-нибудь другому жениху.
Но через полтора часа я шла на свидание в сопровождении Гриши, решившего обязательно довести меня до внутреннего сада, где я собиралась увидеться с Бамаром.
Возвращаться перед этим к себе я не сочла нужным. Все затеянное мной сильно походило на авантюру, не дай бог Райка проболтается кому-нибудь. Например, младшему распорядителю, давно уделявшему ей повышенное внимание, дракону менее надежному, чем старший распорядитель.
Место мной было выбрано не случайно. Третий внутренний сад был закрыт для женихов, Бамара туда должен был проводить старший распорядитель. Только так коричневый имел возможность встретиться со мной, не рискуя вызвать ревность других драконов. То есть тайно.
Мышь внутри меня с опаской выглядывала наружу. Все происходящее казалось ей рискованным, но пикать не смела. Видимо, от страха.
На глазах у изумленного друга я магически привела себя в порядок. Пустила по краю юбки блестящих «светлячков», на щеки добавила румянца, брови сделала чуть ярче.
– Хороша! – с искренним восхищением сказал Гриша. И с легкой печалью добавил: – Повезло твоему дракону…
Тьфу, Гриша! Ты уж определись, друг ты или как… Если друг, то не нужно всего этого, у меня сердце-то не каменное.
Но к саду мы шли, весело болтая. У входа Гриша твердо взял меня за плечо и развернул к себе.
– Завтра увидимся? Расскажешь, как все прошло?
– Конечно! И спасибо, что все же отправил меня на свидание с… хорошим драконом!
В этот момент Гриша вдруг вздрогнул и отшатнулся, словно его толкнули, а из сумрачного коридора, вернее из-под купола невидимости, проявилась темная фигура.
– И кто это «хороший дракон», я могу узнать? – Полузнакомый голос звучал строго, настороженно и ехидно.
– Уж всяко не ты, принц Байдор! – само собой вырвалось. Я вовсе не собиралась оскорблять его, провоцируя международный конфликт, но уж больно взбесил своим внезапным появлением. – Отпусти моего друга! – добавила, машинально собирая в ладони огонь силы – простейший прием магической атаки, освоенный мною в первый же месяц жизни здесь.
Ведь принц, наделенный недюжинной драконьей силой, даже не думал отпускать Гришу, прижимал его к стене, чуть сдавливая шею.
– Пожалуйста. – Байдор пожал плечами. – Против этого мальчишки ничего не имею. Он никак… – принц не договорил.
Стоило ему убрать руку, как глаза Гриши непривычно вспыхнули, и его не самый крепкий кулак с размаху впечатался в скулу дофина.
– Гриша, нет! Он дракон, прибьет и не заметит! – только и успела крикнуть, он же еще не знает, на что способны драконы!
Конечно, принц даже не пошатнулся, лишь лицо его стало холоднее и высокомернее. Он отвел руку… Не знаю, что он хотел сделать.
Не дожидаясь, когда он размажет по стене моего лучшего друга, я рывком бросила в него свой огонь силы, так и полыхавший в ладони, и яркая вспышка высветила раздраженное лицо Байдора… А в следующий миг пламя погасло, столкнувшись с выставленной им невидимой защитой.
Ну конечно! Он все успел. В отличие от меня он был настоящим драконом, и магические битвы для него не новость. Куда мне, знающей пока лишь пару десятков простых приемов!
Я успела сделать быстрый шаг и закрыть собой Гришу, когда Байдор с раздражением повел ладонью, и мы замерли обездвиженные, окруженные коконом – особой магической структурой, опутывающей тело противника.
И мне пока не тягаться с ним ни силой, ни искусством! Будь я уже крылатой, тогда… Тогда на стороне принца был бы только опыт, ведь по силе мы равны – два наследника правящих династий.
Я слышала, как за спиной испуганный (и одновременно разъяренный) Гриша отчаянно глотает воздух, не в силах двинуть ни одной конечностью. Слышала и свое дыхание, вдруг ставшее отчаянно-рваным. А принц, ехидно склонив голову, смотрел на нас.
«Зови папу», – сказала я себе. Был у нас с Эргоном один уговор: я получаю полную свободу перемещений в пределах дворца и окрестностей, но как только попадаю в переплет, мысленно кричу: «Папочка, я в беде!» И правитель драконов, услышав ментальный зов, придет и спасет меня.
Но что-то меня остановило. Все слишком напоминало детскую потасовку, в которой лишь самая избалованная девочка позовет родителей, чтобы разобрались с обидчиками. А девочка смелая (а не мышь) справится сама. В конечном счете, не убьет же нас этот поганый принц!
А «поганый принц», ехидно опустив голову набок, разглядывал нас с Гришей, как принц может разглядывать зарвавшихся, но интересных уличных сорванцов.
– Так-так-так! – наконец произнес он. – А вы понимаете, малыши, что я могу сейчас отшлепать вас обоих? Тебя, молодой человек, – за покушение на мою почти венценосную особу. За оскорбление в адрес кровного принца, между прочим! А тебя, принцесса, за необоснованное магическое нападение. Правила отбора запрещают драки с другими участниками, но в этих правилах ничего не сказано о драках с самой принцессой или ее плебейским другом-человеком. – На словах о «плебейском друге» Гриша зашипел, как змей, которому прищемили хвост, поскольку кокон не давал шевелить и губами, чтобы изрыгнуть пару ругательств. – Впрочем… – нарочито задумчиво протянул принц, – я все равно не бью девочек. А то, как ты кинулась спасать своего друга, вызывает уважение, особенно если учесть, что навыков у тебя пока не хватает. Но я вовсе не хотел пугать вас. И твой «хороший дракон», принцесса, интересует меня только с одной точки зрения…
Я вопросительно выпучила глаза, мол, с какой?
Байдор усмехнулся.
– Нужно поговорить, – без особой доброжелательности, но мягко сказал он, – кое о чем. Могу я отпустить вас, будучи уверенным, что вы не потащите меня на ковер к правителю? И больше не будете пуляться своими милыми огненными шариками?
А мне неожиданно подумалось, что манера речи принца весьма похожа на манеру моего отца. Те же ехидство, насмешка, ирония… Только Эргон всегда выглядел сильным и великодушным, как и положено правителю драконов. Сенбернар, которого можно и за хвост подергать, не опасаясь настоящего наказания. Байдор же говорил жестче, насмешливее, иногда казалось, что со злостью.
Но он прав. Если я потащу его на разборки к Эргону, то и сама схлопочу по первое число. Первое число, конечно, не за горами, но не хочется получить выговор «с занесением в личное дело» перед самым началом отбора. А узнать, что здесь делал черный принц, необходимо! Раз уж сам предлагает.
Я выдохнула и засунула поглубже принцессину гордость – мышь как раз вылезла из норки и с радостью отъела от нее солидный кусок. Довольно заурчала и провела лапкой по своей маленькой жадной мордахе.
Я же утвердительно моргнула пару раз – кивнуть головой не позволил кокон.
Принц лениво повел рукой, и я ощутила, как сковывающие нас с Гришей нити распускаются. С облегчением вдохнула полной грудью, подвигала руками и ногами.
Все, я свободна.
Глава 10
…Если бы я была настоящей принцессой, то есть родилась бы ею, то сейчас моя ладонь летела бы к щеке Байдора. Красивая пощечина стала бы великолепной наградой за его выходку! Но я была принцессой всего полгода, поэтому лишь шепнула Грише, чтобы не вздумал больше драться, и выжидательно поглядела на дракона.
Его оценивающий взгляд опять смущал, а еще стало неловко за унизительную сцену моего пленения. Стыд, прежде спавший, резко расправил крылья, чем очень подсобил мышке, опять высунувшей мордочку.
Я не знала, что сделать или сказать, и на себя сердилась сильнее, чем на Байдора. С другой стороны, от злости шипели мы с мышью про себя, это Байдор хотел поговорить! А вместо этого стоит и молча разглядывает меня. И опять без тени восхищения!
Возможно, что-то такое отразилось на лице, потому что принц вдруг совершил то, чего я от него совершенно не ожидала: он сделал шаг ко мне. Гриша за спиной дернулся, но я властным жестом задвинула его обратно, а Байдор взял мою руку и запечатлел легкий поцелуй на кисти.
Острая яркая искра взорвалась в месте касания губ, рассыпалась на части и электрическим током разбежалась по телу. Да что за проклятье такое! Я же не влюблена в него, что еще за «спецэффекты»!
– Прошу простить мое внезапное появление и поведение, – вежливо произнес Байдор. – Мне не стоило пугать и гневить тебя, Алиса. Твоя реакция вполне понятна мне. Как, надеюсь, и тебе понятна моя. – Я растерянно кивнула, потому что поганый принц задержал мою руку в ладони дольше положенного правилами приличия и лишь сейчас отпустил. – Моему поведению есть лишь одно оправдание – я тревожился за тебя. Можем ли мы проследовать в какое-либо спокойное место и поговорить наедине? Это касается твоей безопасности и отбора.
– Принцесса никуда не пойдет с тобой без меня! – Гриша вырвался из-за моей спины.
– Я не знаю… У меня свидание! – сказала я одновременно с Гришей.
– С «хорошим драконом»? – усмехнулся принц. – Об этом я тоже хотел бы поговорить. В свете того, что хочу сообщить, неизвестно, какой из драконов здесь «хороший». Поэтому…
– Мне неудобно, – я решительно поправила рюшечки на юбке, – меня ждут. Если желаешь аудиенции, я готова поговорить после своей встречи.
– Ты не понимаешь! – почти прошипел принц.
– Да, не понимаю! – воскликнула. – Потому что ты говоришь загадками и требуешь, чтобы я пошла с тобой неизвестно куда! Как раз это может быть опасно. И именно это может меня скомпрометировать.
Я хотела решительно пройти мимо Байдора в сад. Пусть смотрит, как я иду на свидание с другим, если ему так хочется!
Но меня остановила рука Гриши.
– Алиса, стой! А вдруг он прав, и тебе грозит опасность?
Ну вот! Теперь Гриша поддерживает этого поганца, вдвоем они точно не дадут мне уйти к моей коричневой «прелести». Которая, кстати, ждет меня уже лишнюю четверть часа. Хорошо, если ждет, вряд ли Бамар будет ждать меня до бесконечности. Если не приду, плохо обо мне подумает, а моя серая мышь больше всего на свете боится, что кто-то будет думать о нас плохо! Кроме принца Байдора, разумеется, – этому «почти венценосному» дана привилегия думать обо мне что угодно. Мне наплевать.
Должно быть наплевать!
– Значит, теперь вы заодно? – сердито спросила у мужчин, вставших передо мной и перегородивших выход в сад.
– Ну… не совсем, конечно… – пошел на попятный Гриша.
Принц снова усмехнулся и вдруг сделал шаг в сторону.
– Твоя обязательность похвальна, принцесса. Пожалуй, я сам не желал бы, чтоб ты не пришла на свидание со мной. Поэтому… иди. У тебя полчаса, чтобы объясниться с твоим «хорошим драконом». А «плохой», пожалуй, пока постоит здесь, поработает твоим охранником. И твой друг мне поможет.
– Хочешь охранять – охраняй! – И я решительно продефилировала мимо обоих мужчин, прошла между ними, как каравелла, жаль, создавать волны я еще не умела.
У самого выхода в сад я вдруг остановилась, внутри что-то щелкнуло. Чувство возникло само собой, будто задрожала странная щемящая струна в душе, на глазах неожиданно набухли слезы. Я резко обернулась к Байдору, при этом мое тело действовало словно независимо от моей воли.
– Спасибо! – вырвалось у меня.
За что, спрашивается? Что отпустил нас с Гришей? Что «не отшлепал»? Что думает о моей безопасности? Что отпустил на свидание? Какое, кстати, он имеет право отпускать или нет меня?!
Принц лишь мельком кивнул.
А дальше было около полусотни шагов к фонтану, чтобы осмыслить произошедшее и странные слова Байдора о грозящей мне опасности.
Сердце громко забилось, когда я подошла ближе и увидела фигуру Бамара, понуро сидящего на бортике с букетом белых цветов в руках. Должно быть, отчаялся дождаться меня.
«В свете того, что я хочу сообщить, неизвестно, какой из драконов здесь «хороший», – пронеслись в голове слова Байдора. А вдруг… Вдруг где-то рядом действительно притаился враг, который желает мне зла? А вдруг этот враг – моя коричневая «прелесть»?!
От страха засосало под ложечкой. Сама идея свидания с незнакомым драконом показалась глупой и дурацкой. И как-то согрело осознание, что Байдор, сильный дракон, владеющий магией правителей, караулит меня у входа.
Нужно было сначала поговорить толком с Байдором, а не упрямиться! Ничего, Бамар подождал бы. Или прождал бы зря пару часов – тоже ничего страшного. Иногда девушки не приходят на свидания…
Жизнь и здоровье дороже вежливости! И мне страшно захотелось убежать обратно, к поганому принцу и Грише. А мышь внутри дрожала, съежившись в маленький серый комочек.
Но я выдохнула, сжала кулаки. Еще неизвестно, кому следует верить. Что за ерунду придумал Байдор?! Почему я вдруг решила, что этот наглец прав и со мной может что-то случиться? Может, он таким образом пытается внушить мне страх, а себя представить моим благородным защитником.
Видимо, моя личность окончательно претерпела раздвоение. Одна часть – робкая мышь. Другая – смелая принцесса. Когда я прибыла в этот мир, решила, что принцесса должна победить. Не зря же я получила этот дар – кровь драконов, текущую в моих жилах.
Ладно. Разберемся. Я расправила плечи и приблизилась к фонтану, хотя сердце тревожно колотилось, а ножки хотели броситься бежать к поганому принцу и Грише.
В свете двух местных лун – красноватой и золотой – Бамар поднялся мне навстречу. В глазах блеснула яркая радость, а я сразу начала расслабляться. Дракон с таким искренним лицом не может быть злоумышленником!
Сейчас у меня была возможность рассмотреть его. Чуть повыше Байдора, крепкий, мускулистый. Коричневые драконы особенно дружат со стихией земли, это всегда отражается на их внешнем виде, даря им мощную фигуру. Темные волосы пострижены так, что едва доставали до плеч, чуть курчавые, они пышным ореолом вились вокруг приятного твердого лица. Черты дышали честностью, напоминая мужчин с советских плакатов – как-то я видела в интернете такую подборку. Классные были мужики, только очень уж правильные на вид.
– Принцесса Алиса, – Бамар чуть склонил голову в знак приветствия и протянул мне букет, – благодарю, что пришла. Я уже отчаялся дождаться тебя.
– Я рада, что смогла прийти, и рада видеть тебя, Бамар. – Улыбнулась уверенно и, надеюсь, красиво, как подобает принцессе.
Внутри билась уже другая тревога – не понравиться мужчине. Ведь на самом деле это мое первое в жизни свидание! Я просто забыла об этом, когда черный принц накинулся на нас с Гришей.
Зато мысль, что коричневая «прелесть» может оказаться злоумышленником, желающим мне зла, напрочь вылетели из головы.
Я взяла букет, зарылась в него носом – Бамар явно сдобрил их магическим ароматом, пахли они куда сильнее, чем обычные цветы райтосси – пышные кудрявые бутоны, напоминающие одновременно розы и хризантемы.
– Если тебе не нравится аромат, можно поменять.
– Нет-нет, мне нравится! – сообщила, понятия не имея, о чем говорить дальше.
К счастью, Бамар был хорошо воспитан, чтобы полностью взять на себя инициативу. Он еще раз высказал мне благодарность за помощь с попаданием на отбор. На вопрос, как он смог заметить мое вмешательство, ответил, что с надеждой глядел на правителя и увидел, как я дергаю его за рукав и киваю на забор. Дальше догадаться было несложно.
– Признаюсь, у тебя очень искреннее лицо, – сказал Бамар. – Несложно догадаться, о чем ты думаешь, что говоришь, даже если не слышно.
– Вероятно, это не лучшее качество для принцессы, которой нужно будет заниматься политикой.
– Зато прекрасное для женщины, – не согласился Бамар.
– Думаешь? – разговор начал становиться интересным.
Пожалуй, мы как-то просто и органично понимали друг друга.
Я перестала жалеть, что все же пришла на свидание. С Бамаром было комфортно и интересно, примерно, как с Гришей. Только я видела широкие плечи дракона, его мужественное лицо, чувствовала, что рядом вежливый, но сильный и твердый мужчина. Приятно, однако…
– А как же быть с тем, что женщина должна быть загадкой?
– Не знаю, – пожал плечами коричневый дракон. – На мой взгляд, загадка должна быть внутри, личные качества, что-то такое… Внутренний мир. А внешне… искренние люди всегда выигрывают.
– У кого и в какую игру? – Я рассмеялась.
– У интриганов и махинаторов, если желаешь. А также у интриганок и махинаторш. – Он тоже улыбнулся.
И разговор потек легко и беззаботно, порой сменяясь искристыми шутками. У нас с Бамаром, оказывается, и чувство юмора было схожим. Он начинал шутку – я продолжала. Я шутила – он понимал юмор.
Мы сидели рядом на бортике фонтана, смотрели на ночной сад, и коричневый дракон рассказывал о себе. Он происходил из старинного знатного рода с юга. Его отец хранил особую горную область – ту, где обитали разные горные существа начиная от гномов и заканчивая земляными упырями. Сам Бамар был приглашен на отбор за то, что сумел хорошо проявить себя, когда из-под земли полезли полчища этих самых упырей. А опоздал он просто потому, что не рассчитал время. Бывает такое, признался он. Пришлось лететь стрелой в драконьей ипостаси.
– Хочешь выиграть отбор?
– Да, если… – Парень засмущался.
– Если что? – цепко спросила.
Его ответ был для меня важен. Хочется быть уверенной, что на отборе есть хоть один дракон, которому интересна я, а не только трон и власть. Хотя понятно, трон и власть им всем интересны…
– Если наши сердца потянутся друг к другу, принцесса. Если твое сердце потянется ко мне. Потому что мое уже… – ответил он серьезно.
Ты ж моя прелесть!
Захотелось, чтобы сейчас он взял мою руку, согрел в своей драконьей ладони. А голова немного кружилась от прекрасного общения и близости такого классного мужчины… Может, и поцеловаться можно? Хотя бы для тренировки… Я ведь не очень это умею, пригодится.
Одновременно моя мышь напряглась, пискнула и скромно спрятала голову куда-то под мышку. Нам почти признались в любви! Что делать?! Что делать-то! Я ведь не знаю!
И папочка не дал четких инструкций, кроме того, что могу вести себя с женихами как угодно – «пусть страдают, если что…»
Бамар опустил взгляд, дожидаясь моего ответа. Желательно обнадеживающего, поняла я. И вдруг резко вскинул голову.
– Это что там такое?! – Он вскочил, рука сложилась в боевой жест.
Да, слух у драконов получше моего. Но в следующую секунду и я услышала хруст кустов и громкий разгневанный голос:
– Пропустите! Мы пришли с принцессой, поэтому можем пройти в сад! Спросите у нее, если нужно! А это Григорий, земляк Алисы! Она будет очень недовольна, если вы остановите нас.
«Байдор! Проклятье!» – пронеслось в голове. Я в панике посмотрела на изящные золотые часики, украшавшие запястье. Да… Я так увлеклась своим первым свиданием, что забыла о времени. Слова Байдора, что он дает мне полчаса, вылетели из головы, а прошло уже сорок минут!
– Кто это? – напряженно спросил Бамар.
– Принц Байдор, – обреченно выдохнула.
– Он тебя преследует?
Ответить не успела. Кусты затрещали совсем уж громко, будто через них продиралось стадо слонов, голоса приблизились, и на полянку с фонтаном вывалились четыре стражника и Гриша с Байдором.
– Принцесса, – поклонился старший из стражников, ему явно неудобно было тревожить меня во время личной встречи, – просим прощения за беспокойство. Эти господа заявили, что пришли с вами, и сейчас вы ждете их в саду. Мы бы арестовали обоих, если бы один из них не был принцем, а второй – вашим другом, как они говорят. Что сделать с ними?
– Отпустите. И можете быть свободны. Я сама разберусь с этими нарушителями спокойствия.
А про себя подумала, что черному срывателю свиданий было бы полезно несколько часиков посидеть в камере.
Может, он вообще сорвал мой первый настоящий поцелуй!
Глава 11
«Ну и что мне с ними делать?» – растерянно думала, когда стража, слегка поклонившись, удалилась.
Байдор и Бамар напряженно застыли друг против друга, Гриша стоял наискосок от них ближе ко мне. Воздух звенел в предчувствии драки. Или мне так казалось…
Я тут хозяйка! Я принцесса Эреамора и должна разобраться, расставить всех по местам, не потерять собственного достоинства! Соберись, Алиса! Соберись, мышь несчастная!
Сжала кулак и неожиданно ощутила, что он не пуст, в нем так и торчали стебли букета, подаренного Бамаром, а приятный аромат, исходивший от цветов, расслаблял, мешал собраться и думать четко.
– Принц, – наконец решилась я и посмотрела на зло молчащего Байдора, – с какой целью вы прервали мою встречу со стражем южных пределов Бамаром?
Специально назвала наследственный титул коричневого дракона, чтобы показать Байдору, что мой поклонник тоже не лыком шит. Не принц, конечно, но и не случайный дракон на отборе.
Байдор, словно проснувшись, перевел взгляд с Бамара на меня. Звенящий воздух немного приглушился.
– Я дал тебе полчаса на свидание, принцесса Алиса, и ждал ровно это время. Потом я должен был убедиться, что с тобой все в порядке.
– Убедился? – почти огрызнулась.
Одновременно Бамар сделал шаг вперед и опять поймал пристальный взгляд.
– А могу я узнать, по какому праву принц враждебного государства регламентирует встречи и времяпрепровождение нашей принцессы? – сдержанно, но твердо спросил он у Байдора.
– По такому, что принцессе может грозить опасность! – зло бросил Байдор. – Я считаю своим долгом обеспечить ее сохранность хотя бы до конца отбора!
– Какая опасность? Объясни наконец! – крикнула.
Принц не на шутку бесил, хотелось отхлестать его букетом по щекам. Жаль только было портить цветы о его высокомерную физиономию!
Но меня как будто никто не слышал. Даже Гриша полностью игнорировал и переводил внимательный взгляд с одного дракона на другого, словно пытался понять, кто из них лучше. Да оба они хороши, пронеслось в голове, потому что мне так и не ответили.
Бамар сделал еще шаг вперед, его рука, словно бы незаметно, вновь сложилась в боевом жесте – скрещенные пальцы и маленький огонек в ладони, готовый превратиться в атакующее пламя.
– От кого же, – глядя принцу в глаза, произнес он, – может исходить опасность?! Разве что от тебя – именно ты представляешь здесь наших врагов, принц! А твой статус не дает тебе никакой власти в Эреаморе!
– Жаль, драки запрещены уставом отбора! – тихо и мрачно прошипел Байдор. – Впрочем, ты можешь атаковать меня, дракончик! Тогда я получу полное право защищаться и буду чист по правилам отбора!
Бамар что-то прошипел в ответ, сделал еще шаг к черному, и пальцы Байдора тоже сложились в боевой жест, такой же, как у Бамара.
Проклятье! И за что мне эти драконьи самцы, не способные нормально разговаривать друг с другом?! Как я должна вести себя, что сделать, чтобы все разрешилось миром?
Рука Бамара пошла вверх, и у меня перед глазами пронеслась картинка грядущей драки. Поставить стоит на принца, а я не могу допустить, чтобы он навредил Бамару, и чтобы Бамара выгнали с отбора!
– Стойте! – крикнула и кинулась между ними, размахивая букетом, чуть не заехав им Байдору по лицу.
И принц вдруг замер, словно принюхиваясь, и опустил готовую атаковать руку. Видя странную растерянность противника, Бамар тоже чуть отступил.
А взгляд принца стал колючим. Байдор по дуге обогнул меня и пошел на Бамара. В руке снова засветился атакующий снаряд – на этот раз обездвиживающая молния, оружие сильнее простого огня.
– От кого защищать, говоришь, коричневый?! – бросил он. – Например, от тебя. Не знаю, с какой целью ты пропитал цветы приворотным зельем, но это точно заслуживает кары!
«Приворотным зельем!» – в ужасе повторила про себя, и разочарование с обидой потоком хлынули в душу. Дурочка! Поверила, что есть дракон, который искренне влюбился, с которым нам хорошо вдвоем, такое замечательное взаимопонимание… А он всего лишь хотел «выйти в дамки», то есть получить мою симпатию, нечестным способом.
Впрочем, мелькнула слабая надежда, может быть, Байдор выдумывает, ведь и с ним еще ничего не понятно. К тому же лицо Бамара выразило такое недоумение, что сложно было поверить в злой умысел.
– Какое приворотное зелье? – с искренним удивлением спросил он, разом забыв про желание атаковать принца.
– Которым пропитан этот букет! – Байдор остановился в шаге от него, но Бамар и не думал убегать, лишь удивлялся.
– О чем ты вообще?! – Опасаясь, что меня опять проигнорируют, я схватила принца за плечо и заставила обернуться.
– Дай мне букет, – велел он вместо прямого ответа. Я не дала, но подняла цветы повыше. Байдор усмехнулся, еще раз обнюхал их, поводил над ними рукой. – Ошибки быть не может, – заключил, – посмотри, принцесса, вот так… – И показал, как именно направить энергию, чтобы увидеть магическое воздействие, заложенное в букет.
Я еще не знала этого приема, иначе и сама заметила бы.
Да… При применении магии проявления вокруг цветов вместе с приятным ароматом закружились перламутровые нити, призванные зародить в сердце девушки симпатию к дарящему и немного затуманить разум. Чтобы она не могла критически оценивать ситуацию и мужчину, подарившего букет.
– Бамар, как ты мог… – прошептала, едва сдерживая слезы.
Даже не знаю, хотела ли я, чтобы он услышал. Ведь по идее я должна была гордо распрямить спину и бросить: «Ты арестован! Стража!»
Но Бамар, видимо, услышал. Он тоже поводил рукой, чтобы увидеть пресловутые приворотные нити, и лицо его еще больше вытянулось.
– Принцесса! Алиса, послушай! Да, тут есть приворотное зелье! Но я понятия не имею, откуда оно взялось! Я всего лишь усилил природный аромат этих цветов! Прошу поверить мне…
– Неужели поверишь? – вопросительно обернулся ко мне Байдор, усмехаясь тонкими губами. – Тебе следует сдать его страже. Либо позволь мне обезвредить этого нечестного участника – уверен, это не будет засчитано как «драка».
– Стойте! – К нам шагнул Гриша. – Я ему верю! Есть ли способ проверить, говорит ли Бамар правду? И можно ли снять с Алисы воздействие? Подраться вы всегда успеете.
– Воздействие, к счастью, снялось, как только принцесса узнала правду. Так это работает – действует на наивных девушек, неспособных анализировать ситуацию. И лишь до той поры, пока они на это неспособны, – сказал Байдор.
Брезгливо глянув на букет, я наконец отбросила его в сторону, одновременно кинув злой взгляд на Байдора. «Наивных девушек», «неспособных»… Да чтоб тебя самого кто-нибудь приворожил, принц ты проклятый! Так все хорошо было, пока ты не пришел. Вообще все было хорошо, пока ты не прискакал на своем коне во двор нашего замка!
К тому же мне отчаянно хотелось верить Бамару, что он не использовал зелье, хотя тут же возникало подозрение, что это нежелание – остаточное действие приворотного зелья. Запуталась! Запуталась до слез растерянности, которые я отчаянно сдерживала.
А мышь внутри сидела и открыто плакала. Впрочем, я не имею права выпустить ее на волю, пусть ревет. А принцесса воздержится от слез, чего бы ей это ни стоило.
– Так есть способ проверить, говорит ли Бамар правду? – твердо обратилась к Байдору.
– Есть, – неожиданно вместо него ответил Бамар. – Я готов открыть разум принцу. Он прав, ситуация опасная. Кто-то хотел приворожить тебя, Алиса, ко мне. Неизвестно с какой целью. Я купил букет у хранителя вашей оранжереи. Он при мне срезал цветы. Никто, кроме меня и него, к ним не прикасался. Вероятно, нужно арестовать и допросить этого хранителя, других подозреваемых пока не вижу. Принц, ты примешь мое предложение?
– Что ж, с радостью загляну в твою память.
Внутренне я поблагодарила Бамара. Открыть разум другому дракону – знак большого доверия. Процедура неприятная, ведь никто не хочет показывать другим свои тайные мысли и воспоминания. К тому же это противно чисто физически – словно кто-то иголками ковыряет у тебя в голове. И коричневый готов пойти на это, чтобы доказать свою невиновность, оправдаться передо мной.
А еще он не стал акцентировать внимание на том, что не может предложить сканирование мне, на том, что я еще бескрыла и не владею ментальной магией. А еще… Если Бамар чист, то против меня зреет настоящий заговор! Байдор прав! Поганый принц прав, и мне грозит какая-то опасность?!
Стало не по себе, я шагнула ближе к Грише, и он ободряюще положил руку мне на плечо.
…А между принцем и Бамаром все было кончено через минуту. Они напряженно смотрели в глаза друг другу, и Бамар морщился как от зубной боли, потом оба отвели взгляды.
– Коричневый чист, – задумчиво произнес Байдор, а у меня внутри все расправилось от облегчения.
Бамар хороший! Я все же нравлюсь ему, и он не использует нечестные методы, чтобы завоевать меня. В тот же миг по спине пробежали ледяные мурашки. Бамар-то чист, а вот кто-то – не очень. Заговор есть. Кто-то ведет тайную игру, непонятно на что направленную. Все это по-настоящему!
– …и он прав! – голос Байдора вырвал меня из размышлений. – Тебе следует немедленно распорядиться, чтобы арестовали и допросили садовника. Зови стражу, Алиса! Бамар верно сказал – у меня, к сожалению, здесь нет никаких привилегий.
– Стража! – громко крикнула я.
Разумеется, преданные драконы поспешили явиться. Я нашла в себе силы объяснить ситуацию и распорядилась арестовать смотрителя оранжереи. Принц заключил букет в силовой кокон и добавил от себя, что «улика» пока останется у него. Вероятно, ее придется предоставить правителю, ведь речь идет о благополучии его дочери. Я согласилась.
Когда стража ушла, вновь повисла тишина и зазвенело напряжение. А Байдор вдруг серьезно посмотрел на Бамара.
– Приношу свои извинения, коричневый. Думаю, ты на моем месте поступил бы так же.
– Принимаю извинения, принц. – Бамар чуть склонил голову. – Возможно, на твоем месте я был бы еще менее сдержан. Однако… Теперь мы знаем, что я не плету интриги, чтобы завоевать принцессу, но мы не знаем, что движет тобой, принц. Я тоже считаю своим долгом позаботиться о безопасности Алисы и полагаю, что и ты должен открыть свой разум мне, чтобы доказать чистоту своих намерений.
А вот это почти оскорбление. Одно дело, когда принц лезет в голову простому дракону, и совсем другое – когда тот подозревает наследника и предлагает ему пройти унизительную процедуру ментальной проверки.
Что ответит Байдор? И не пора ли остановить эти игры?!
Например, позвав папочку.
Глава 12
Готова была послать мысленный зов, но что-то меня остановило. Какое-то резкое острое чувство, и оно было связано с Байдором. Словно от него исходил импульс: не делай этого, пожалуйста.
В конечном счете, я испытывала определенную благодарность к нему. Черный дракон наделен отвратительным характером, он бесит, но все же… все же это он защитил меня от приворота, он что-то знает и готов предупредить.
Скрестив руки на груди, Байдор совершенно спокойно посмотрел на Бамара в ответ на его наглое заявление.
– Думаю, я пошел бы на это, – сказал он с легкой и, как мне показалось, чуть горькой усмешкой, – но увы. Я не могу открыть тебе свой разум. И никому другому. Так или иначе, я представляю здесь Эребеар, и правитель Эребеара поставил на меня ментальную защиту, которую не могу снять даже я. Согласись, закономерное решение.
Я заметила, что Байдор не назвал своего родителя ни отцом, ни Суралом. Так официально – «правитель Эребеара». Возможно, мой папочка прав – Байдора связывают с отцом не самые лучшие отношения. Как минимум холодные!
– И как мы можем верить тебе? – с сомнением спросил Бамар, отзеркалив его позу.
– Никак, – усмехнулся Байдор. – Я понимаю твои сомнения. Но не могу предложить ничего утешительного. Ведь моему слову ты вряд ли поверишь.
– И все же я попробую, – неожиданно пошел на мировую Бамар, и я мысленно поблагодарила его. Он был и остается моей коричневой «прелестью». Разумный, вежливый, приятный… Ему и приворотное зелье не нужно, чтобы нравиться мне. – Не вижу другого выхода сейчас. Хотелось бы только узнать, почему ты вдруг решил, что принцессе что-то угрожает. Подробно, не упуская ни одной детали.
– А вот об этом, – Байдор обернулся к нам с Гришей, – я хотел бы говорить в более укромном месте, где смогу незаметно поставить полную звуковую и зрительную защиту. Принцесса, кстати, обещала мне аудиенцию.
– Я не давала таких обещаний! – вмешалась я. Опять создавалось впечатление, что меня тут нет, а драконы-самцы решают все за меня. – И я полагаю, что нам следует проинформировать моего отца. Если опасность грозит принцессе Эреамора, то она может грозить и государству. В любом случае отец узнает обо всем, что произошло здесь, когда начнется разбирательство со смотрителем оранжереи. И будет крайне недоволен, что мы не сообщили сразу. Любой из вас может после этого вылететь с отбора, и я не ручаюсь, что смогу уговорить его оставить. Эреамором правит Эргон, даже на моем отборе его слово – закон.
Байдор задумчиво пожевал губу, отчасти признавая справедливость моих слов.
– И все же я хотел бы по возможности обойтись пока без вмешательства правителя. Когда я объясню, ты, Алиса, поймешь почему…
– Без вмешательства правителя?! – раздался громовой голос, и из-за поворота дорожки беззвучно вышел мой отец, в глазах его горели гнев и веселое лукавство.
Господи… Даже на фоне двух молодых драконов мой отец был лучше всех! Его руки тоже были сложены на груди, мощная фигура дышала силой, жесткое лицо казалось загадочно-прекрасным и очень мужественным в свете двух лун.
А еще – контроль эмоций, непревзойденный ум, внутреннее великодушие… Лучше никого не было и нет. Как мне выбирать мужчину, если никто не сравнится с моим отцом?
Это были неуместные мысли, навеянные эффектным появлением Эргона. Неуместные в опасной, острой ситуации, в которой мы находились. Но именно тогда, глядя снизу вверх на сияющие под лунами волосы и скульптурно-великолепное лицо отца, на его усмешку одним краешком губ, я ощутила это особенно сильно.
– Правитель Эргон. – Байдор вежливо склонил голову, а его ладонь напряженно сжала локоть другой руки до побелевших костяшек пальцев.
Вредный принц тревожится, подумала я с долей злорадства. Ведь Эргон слышал, что вражеский «мальчик» хочет что-то скрыть от него! А положение у Байдора по-прежнему шаткое. Он на отборе «под честное слово», в любой момент может стать заложником.
Даже захотелось как-то поддержать его, погладить по плечу, например, шепнуть, чтобы не боялся, ведь папочка такой хороший и справедливый!
Бамар и Гриша поклонились, а Эргон обвел нас насмешливым взглядом, остановил его на Грише и многозначительно усмехнулся, мол, встретились все же…
Байдор открыл рот, чтобы что-то сказать, но Эргон опередил.
– Без вмешательства правителя, то бишь меня, уже не получится, – сказал спокойно. – Признаюсь, я слышал весь разговор с момента, когда наши верные стражи отправились на поиски смотрителя оранжереи.
– Ты следишь за мной, отец?
Неужели данная мне свобода – лишь иллюзия? Папочка, выходит, все время приглядывает за мной? Даже неприятно как-то!
– Нет. За ним, – усмехнулся Эргон, кивнув на черного принца, – ты же знаешь.
– Другого и не ожидал, – хмыкнул Байдор. – Правитель, прошу дать мне возможность объяснить все.
– Несомненно, тебе придется это сделать. И немедленно. Следуйте в мой кабинет. Алиса знает дорогу… Да, и ты, маленький казначей, тоже. Пригодишься. Иногда появляется ощущение, что у тебя мозги работают лучше, чем у этих горячечных драконов.
Я выдохнула. Было тревожно за Байдора, но, похоже, сложная ситуация закончилась. Папа возьмет ее в свои руки и разоблачит любой заговор. Все будет хорошо…
Но тут раздался шорох бегущих по дорожке ног. Глава стражников вылетел на поляну, удивленно уставился на правителя, спохватившись, низко поклонился.
– Приношу свои извинения… поспешил сразу сообщить. Мы обыскали все оранжереи в поисках смотрителя Гарда и в самой дальней из них нашли его труп. Мгновенная магическая смерть. Следов не найдено.
«Ну вот! Был подозреваемый – и нет его!» – подумала с каким-то весельем, но тут же поежилась, стало не по себе. Значит, какие-то таинственные заговорщики знают, что смотритель разоблачен, и его срочно «убрали», как нередко убирают пешек.
Похожие мысли отразились на лицах всех собравшихся.
– Проклятье! – Эргон вдруг рассмеялся. – Все интереснее и интереснее! Пожалуй, придется пригласить вас на другую прогулку, в оранжерею. Возможно, мне удастся найти следы магии на трупе. Алиса, если боишься, можешь остаться. В сопровождении охраны, разумеется. Теперь только так.
– Нет, отец, пойду с тобой.
Я еще никогда не видела трупы где-либо, кроме как в морге или крематории. А там они выглядели весьма прилично. Как моя мышь среагирует на свежее мертвое тело? На перекошенное болью неживое лицо, на остекленевшие глаза? Понятия не имею! Но ни за что не позволю, чтобы касающееся меня расследование началось без моего участия.
И вот впереди нас ждал труп, а подробное объяснение Байдора опять откладывалось. Я так и не знала, чего именно опасается черный принц.
«Тело как улика», «Тело в библиотеке» – крутились в голове названия детективных фильмов. У нас было «Тело в оранжерее».
В застекленном помещении густые ветви экзотических деревьев и лиан спадали до самого носа. Мне-то ладно, я ростом не вышла, могла свободно проходить под живыми зелеными арками и относительно безопасно миновать заросли. А моим рослым спутникам приходилось несладко. Нет-нет да и шипел вдруг кто-то из них (даже папочка) ругательства, в очередной раз получая отростком по лицу. Правда, о том, чтобы расчистить дорогу магией, и речи не шло – слишком ценные экземпляры здесь росли.
Например, вот эта лиана!
– Ай, отпусти! – пискнула я, когда ко мне потянулся длинный отросток, на конце его раскрылось что-то вроде цветка, состоящего из лепестков, чем-то напоминавших человеческие пальцы, и эта «хваталка» радостно поймала меня за нос.
Разумеется, четыре пары озабоченных глаз устремились в мою сторону, с десяток рук (ведь нас сопровождали стражники) взлетели в жесте защитной магии.
Мне стало смешно. Этим драконами невдомек, что я очень люблю бродить по садам и оранжереям, а малышка Долли, как я назвала эту лиану магического дерева страйк, мой давний друг.
– Долли, быстро! – шикнула я на нее. – А то эти дяденьки, не дай бог, подпалят тебе нос!
Где у лианы нос и есть ли он, я не знала, но угроза подействовала. Долли отцепилась от меня, виновато покрутила в воздухе «конечностями» и уползла наверх.
Молодые драконы Байдор и Бамар, как и Гриша, не удержались от смеха, а папочка задумчиво покачал головой.
– Немудрено, что в этих дебрях убивают. Распоряжусь, чтоб эту оранжерею сделали меньше похожей на настоящие джунгли.
Мы наконец дошли до небольшой полянки, окруженной густыми зарослями. На краю ее лежало мертвое тело. «Почти как живое», – пронеслось в голове. Лишь совершенно белая кожа смотрителя и неестественно подогнутая нога выдавали в нем труп.
– Если его не задушили эти «Долли», то даже не знаю, чья это работа. – Эргон потер подбородок. – Причина смерти – внезапная магическая остановка сердца. А магический след отсутствует… Ты что-нибудь чувствуешь? – Отец обернулся к Байдору, но тот отрицательно мотнул головой.
Следующую четверть часа Эргон с Байдором в буквальном смысле ползали вокруг трупа, пытаясь найти хоть какие-то следы, чтобы получить зацепку.
– Проклятье! – воскликнул отец. – Либо использованы артефакты неведомой мощности, либо работал маг сильнее меня, поэтому я не вижу следов. Маг сильнее меня… в моем государстве! – Эргон с подозрением уставился на Байдора, который внимательно изучал бледную руку трупа.
Других-то кандидатур на эту роль не было. Байдор при прочих равных условиях хоть как-то мог в перспективе оказаться таким магом.
– Подождите! – воскликнула я. – Ну хорошо, следа нет! Но растения могли что-то видеть! Нужно допросить их как свидетелей!
– Гениальная мысль, – согласился Эргон, а я обрадовалась, что удалось перевести его внимание с Байдора, которого он опять начал подозревать.
Я-то была уверена, что черный принц тут ни при чем, несмотря на свою вредность.
– Велю потом повторить это младшему смотрителю со старшим следователем, – сказал Эргон. – А пока отойдите все.
Мы послушно сдвинулись на край поляны. При этом я старалась держаться подальше от трупа и поближе к Грише. В этой неразберихе старый друг казался самым понятным и надежным. Вот уж кто точно не имеет отношения к заговору!
Эргон обвел взглядом заросли, обрамлявшие поляну. Я знала, что он делает. Даже немного умела это – он считывал эмоции и образы, что могли остаться у обычных растений, и призывал магические полуразумные растения, чтобы допросить их на ментальном уровне. Ведь все, что наделено хотя бы подобием разума, может передать свою память.
Но, конечно, стоило поспешить. Память даже у самых «умных» растений очень коротка и бледнеет с каждой секундой.
– Простые видели, как смотритель упал замертво, – проинформировал нас отец, – и расстроились, потому что знали этого человека. Остальные же…
В ответ на папочкин зов лианы, подобные моей Долли, высунулись на поляну, некоторые пытались шаловливо ухватить за штанину, но отец погрозил им пальцем, и они замерли, внимательно слушая. Огромные серые цветы развернули к Эргону лепестки и всем видом выражали почтение и внимание.
Правитель несколько минут ходил вдоль полуразумных тварей, потом нахмурился, махнул рукой, и растения начали уползать обратно.
– Ну?! – спросила я нетерпеливо.
– Здесь никого не было, они это подтверждают. Но некоторые из них, особо сообразительные и чувствительные цветочки, уловили сильное ментальное колебание. Именно ментальное. Это значит…
– Что смотрителя убили сильным ментальным ударом на расстоянии. Быстрым и четким, не оставившим магического следа, – закончил за него Байдор. Я заметила, что он сжал зубы от досады. – А значит…
– Да, что это значит, принц? Очень хотелось бы узнать твою версию, – цепко, испытующе глядя на него, сказал Эргон.
– Мы оба, правитель, понимаем, что на подобное способен лишь ты, Сурал и еще несколько древних менталистов обоих государств, – твердо, с легким вызовом произнес Байдор, не опуская взгляда.
– Да, – согласился Эргон. – Но, может быть, и ты на это способен, а, принц? Слышал, что ты проявляешь ментальные способности не по годам. Что скажешь? Может, это ты на расстоянии убрал свидетеля, когда пришел к фонтану и занимал принцессу увлекательным приключением? Тебе это куда удобнее, чем Суралу из Эребеара. Ему-то, пожалуй, далековато будет…
– Проклятье, – прошипел Байдор в сторону. – Дай мне хоть шанс объяснить все. Я слышал, правитель Эргон справедлив и мудр…
– Хорошо, я дам тебе шанс, – усмехнулся Эргон, – я и верно слегка… справедлив и немного мудр. Сейчас вызову следователей. А мы все идем ко мне в кабинет. Ты, принц, – под стражей. Так, в воспитательных целях. Тебе полезно.
Глава 13
– Отец, да он тут ни при чем! – шептала я Эргону, когда мы шли к нему в кабинет.
Так и шли… Я под руку с папочкой, услужливо предложившим мне локоть, как бы расставляя все точки над «и»: он пока единственный мужчина, кто имеет на меня права. Гриша с Бамаром чуть сзади. А впереди в окружении стражи шел Байдор. Хорошо, хоть руки ему не связали, Эргон не стал унижать черного принца.
Уверена, при желании Байдор мог бы легко раскидать всю стражу, хоть она и состояла из отборных драконов-воинов. Магия правящей династии дает массу преимуществ, и Эргон это знал. Но оба понимали, что сейчас это выгодно принцу лишь в одном случае – если он действительно виновен и хочет убежать.
Непонятно только, как убежать от Эргона…
В любом случае отцовская эскапада имела целью поставить принца на место. А я представляла себе, каким униженным он себя чувствует. Даже я, принцесса без году неделя, в полной мере испытала бы это, а уж он! Рожденный принцем, привыкший к почтению, почти поклонению…
Но Байдор шел спиной ко мне, и я понятия не имела, что выражает его физиономия. Должно быть, обычную высокомерность…
– Вот выслушаем и посмотрим, – сказал отец. – Пока я не вижу, кто еще мог это совершить. Разве что неведомый злоумышленник, спрятавшийся среди женихов или просто в замке, – ментальный удар такой силы можно нанести только с близкого расстояния.
Возле кабинета батюшка наконец отпустил стражу. Усмехнулся и предложил входить. Велел устраиваться в креслах вокруг небольшого столика, что служил местом переговоров. Здесь отец принимал просителей и своих министров.
Молчаливый слуга расставил на столике сок и закуски, пока мы усаживались: – мы с Гришей, Бамар по другую сторону от меня, Байдор и Эргон рядом.
Отец обвел помещение рукой, установив полог тишины в дополнение к обычной защите, которой славился рабочий кабинет правителя, – происходящее здесь никогда не выходит за его пределы.
– Все произошедшее в саду и возле него мне известно, – начал Эргон. – То, как вы встретились с Григорием, – отец кивнул на нас с Гришей, – тоже ясно. В сущности, в этом нет никакой трагедии, кроме сорванного сюрприза.
– Я могу обвязаться ленточкой и заново явиться к принцессе в день ее рождения, правитель, – вполне серьезно сказал Гриша. – Возможно, это исправит ситуацию.
– Отставить разряжать ситуацию шуточками! – рявкнул отец, но в его глазах сверкнуло веселье. – Гриша явно ему нравится – еще с тех пор, как нагло просился на должность придворного казначея. Иначе вряд ли отец сходил бы за Гришей в наш мир и дал ему желаемое. – Так вот. Единственное, что сейчас нам неизвестно, – это почему вдруг ты, принц, решил, что Алису необходимо защищать. Узнал о какой-то неведомой угрозе… И как эта угроза связана с убийством в оранжерее. Прошу, Байдор. Пока я не уверен, что случившееся – твоих рук дело. От того, что ты скажешь, зависит твоя дальнейшая судьба и возможность участия в отборе. И почему ты желал умолчать это от меня. А, принц?
Байдор напряженно втянул воздух.
– Наконец-то мне дали слово, – усмехнулся он, стараясь скрыть раздражение.
Вражеский принц неплохо держал себя в руках. Страх на его лице не отразился. На очень красивом, сосредоточенном лице… Как бы он ни бесил меня, я вынуждена была признать, что он наделен хищной, острой, но утонченной красотой. Такой может быть наделен зловещий, но харизматичный негодяй из книги.
– Пока да, пользуйся этим, – бросил Эргон.
Принц выдохнул.
– Что ж… Как вы, должно быть, заметили, – он стрельнул взглядом на отца, – я не присоединился к всеобщему распитию веселящих напитков и молодецким играм в саду. Признаюсь, меня мало интересует подобное времяпрепровождение. К тому же, – теперь он посмотрел на меня, – очевидно, что принц Эребеара – не самая желательная компания для эреаморских молодых драконов, с некоторыми из которых мы встречались в битвах на границе.
– Испугался? – внимательно глядя на него, спросил отец, явно испытывая.
– Да нет, – с усмешкой пожал плечами Байдор, – скорее, не хотел провоцировать и создавать лишнее напряжение. Однако и я не мог до бесконечности валяться, читая ваши бесценные книги. Я вышел прогуляться. И что вы думаете? – Байдор обвел нас взглядом, словно собирался рассказать развязку увлекательной истории. – Я забрел в своего рода «кубрик» для женихов. Там никого не было. А посреди, прямо в воздухе болталось не видимое никому, кроме посвященных, вот это… – Принц повел рукой, и над столом возникли полупрозрачные буквы, состоящие из особой воздушной энергии.
Прочесть их я не могла. На лицах отца и Бамара тоже отразилось недоумение.
Несколько строк, написанных будто иероглифами. И как эти самые закорючки, текст выглядел как китайская грамота.
– Проклятье… – тихо прошептал Эргон. – Древняя эребеарская энергетическая вязь. Видимая только тем, кому предназначено ее прочитать, или могущественным эребеарским драконам, а по сути – представителям правящей династии, которым подвластна вся эребеарская магия. И ни один эреаморский дракон ее не то что не прочтет, даже не заметит. Как и я…
Лицо отца стало напряженным и злым, а у меня по спине пробежал холодок. Вот он, настоящий заговор, и следы его ведут в Эребеар. Как теперь отмыться Байдору? И все же… не его ли это сложная и коварная игра?
– И что там написано? – с досадой спросил Эргон.
– А написано там, – принц повел пальцем вдоль мерцающих над столом строк, – что принцесса должна умереть, это решено. «Вы должны пройти хотя бы до третьего испытания. Затем будет бал. На балу принцессу нужно убрать, если не получится прежде». Как вам?! По-моему, это очевидный намек, что принцессе грозит опасность. Она нуждается в защите, поэтому я и поспешил найти ее и защитить при необходимости. Я не хочу остаться без невесты, а сейчас любой из женихов может оказаться убийцей. А то и несколько, ведь тут сказано «вы должны». И очевидно, что как раз кому-то из участников отбора это послание и предназначалось.
Я вцепилась в подлокотники кресла. Вот как… Кто-то из женихов хочет убить меня по указанию неизвестного злодея. Зачем? В чем смысл? И как теперь быть… Запереться в спальне и не высовываться? Отменить отбор?
Гриша положил ладонь мне на плечо. С другой стороны появилась рука Бамара и тоже легла на плечо – другое, разумеется.
– Отставить трогать принцессу! – мимоходом бросил отец, и руки неохотно уползли, а мне стало сиротливо и страшно.
Соберись, принцесса, рявкнула самой себе. Будешь бояться – так и останешься принцессой мышей, а не драконов.
Байдор молчал, давая нам возможность осмыслить услышанное. Эргон пристально смотрел на него. Воздух звенел, как тогда, когда Байдор и Бамар буравили друг друга взглядами в саду, только намного тревожнее. Отец явно сканировал разум черного принца, искал лазейки под ментальную защиту, поставленную врагом.
– Я мог бы сломать этот блок, – произнес он наконец, – но тогда с твоей психикой произойдут необратимые изменения, попросту говоря, останешься дурачком. Мы не можем пойти на это. Да и война с Эребеаром тогда обеспечена, а мне сейчас не до нее. Я не могу прочитать твою память, принц Байдор, но все еще могу отличить, говоришь ли ты правду. Ты не лжешь. Может быть, умалчиваешь какие-то личные детали, но не более того.
Байдор облегченно выдохнул.
– Я слышал, что правители Эреамора могут ощущать ложь даже при наличии ментальной защиты, – сказал он. – То есть ты веришь, что это подстроил не я? Что это не в моих интересах?
– Ну, – протянул Эргон, – что в твоих интересах, ты, может, и сам еще не понимаешь. И да, я знаю, что ты не рисовал эти загогульки в воздухе, а увидел их случайно. А еще мы все понимаем, что это значит: на отборе есть несколько женихов, работающих на неведомого злодея, желающего оставить трон Эреамора без наследницы. Ведь самое главное – кто написал эти письмена. И как именно. Очевидно лишь, что это дракон из Эребеара. Возможно, все же твой отец, Байдор. И не исключено, что его цель, уж извини, – подставить тебя в том числе.
– Зачем? – напряженно спросил принц.
– А ты не понимаешь? – Отец рассмеялся. – Властолюбие тебе незнакомо? Желание править единолично, превратив остальных в марионеток, тебе неведомо?!
– Знакомо. На примере моего отца! – ляпнул Байдор и с досадой замолчал.
– Так вот… Возможно – я не утверждаю – все просто, – продолжил Эргон. – Сурал отправил тебя на отбор не для того, чтобы ты стал правителем всех драконов, нет. Он отправил тебя сюда, чтобы избавиться от сына – красиво и чужими руками. Работающие на него драконы должны убрать принцессу. Причем так, что подозрение падет на тебя, – и тогда уже я тебя казню. Оба трона останутся без наследников, и Сурал продолжит наш с ним обычный междусобойчик. Казнь наследника – отличный повод развязать глобальную войну между нашими странами. Как тебе такая версия, Байдор? Твой отец преуспел в сложных темных комбинациях.
Лицо принца перекосило. Эргон явно попал в больное место.
– Не исключено, – бросил он зло. – Я знаю, что он на это способен.
– Отлично. – Эргон был спокоен. – А теперь скажи, почему ты хотел скрыть это все от меня. Готов был доверить секрет принцессе, но не мне.
– А ты не понимаешь, правитель?! – Байдор вскочил и, тяжело дыша, уставился на Эргона. Надо же, как его прошибло, подумала я. У ехидного принца есть душа, своя боль. И боль немалая! – Как раз потому, что все наводит на мысль, будто злоумышленник – я! Потому что используется эребеарская магия, и все пути ведут к принцу! А если открыться вам целиком… Если вы мне поверите, и мы будем «работать» вместе – означает перейти на вашу сторону, предать свою страну и своего отца! Ты хотел бы, правитель, чтобы Алиса поступила так?!
В глазах принца бушевал огонь. А мне вдруг стало так жалко его… Острая боль ударила в сердце, и я прослезилась, словно это была моя боль.
Вот у меня есть мышь. Она мне мешает. Она создает противное раздвоение внутри меня, которое меня мучает, предлагает решать дилеммы. А у принца… У него есть отец, который «плохо ведет» себя, которого Байдор не одобряет. Который вряд ли тепло заботится о нем. И Байдора тоже разрывает надвое. С одной стороны – верность отцу, а с другой – понимание, что отец – негодяй.
А что? Неплохой из меня психолог, подумала я и почесала свою мышь за ухом. Мышь заурчала.
– Ты бы хотел такого от своей дочери – неважно, родная она тебе или приемная?! – повторил Байдор.
У него даже щеки покраснели, а Бамар с Гришей переглядывались, мол, надо же…
– А я не делаю того, что делает твой отец, – спокойно ответил Эргон, небрежно положив ногу на ногу и откинувшись в кресле. – И к своей приемной дочери отношусь с большей любовью и уважением, чем Сурал к родному сыну. И если бы я совершал то, что делает Сурал, например, использовал своего ребенка втемную и подвергал опасности его жизнь, то я принял бы то, что ребенок выберет выгодную ему сторону. Впрочем, хочешь ты того или нет, Байдор, а я уже все знаю. И моя главная задача сейчас – защитить Алису и свою страну. Поэтому… Ты можешь либо быть с нами, либо отправишься под стражу. Будешь сидеть взаперти. И на отбор, конечно, не попадешь. Тебе выбирать. Да, мальчик, иногда нужно быстро определиться со стороной. Это сложно и противно, но неотвратимо. Каким будет твой утвердительный ответ, принц Байдор? И сядь. Мы понимаем твои чувства. Алиса, Григорий, Бамар, понимаем ведь? – Отец обвел нас взглядом.
Бамар и Гриша закивали, а я прямо поглядела на принца.
– Байдор, я очень хорошо тебя понимаю. И приму любое твое решение. В любом случае буду уважать тебя.
Байдор, взяв себя в руки, медленно опустился в кресло. Лицо его постепенно принимало обычное высокомерное и холодное выражение – похоже, ему внутренне нужно было защититься от стыда, что он вспылил и показал свою слабость.
Несколько секунд он молчал, переваривая случившееся. А я понимала, как неприятно ему было услышать от Эргона это «мальчик», как его унизило все это, произошедшее на глазах у двух других молодых мужчин, один из которых его конкурент на отборе.
Но Байдор вдруг словно расправился внутри и рассмеялся.
– Пожалуй, я выбрал сторону, когда пошел спасать принцессу от неведомой опасности. Пока нам по пути, я буду с вами. Но я не предам интересов моей страны. Эребеар – это не только Сурал. Это целая страна, множество драконов и других рас. Что ты предлагаешь делать, правитель? Мы не знаем, кто начертал в воздухе древние письмена. Не знаем, кому из женихов они предназначены. Не знаем, от кого именно защищать Алису. Но защитить должны, потому что ударить они могут в любой момент.
– Пока придется играть втемную, – усмехнулся Эргон. – Мы можем лишь подозревать твоего отца. И то, что он заслал в мой дворец кого-то из могущественных старых драконов и тот начертал письмена. Но играть мы будем. Для начала устроим маленькую ловушку. Если, конечно, вы с Бамаром согласитесь временно поменяться местами…
Глава 14
Поздний вечер, нужно было ложиться спать, но кое-что меня тревожило. Ну не могла я завалиться в постель, когда он сидит под дверью! Или стоит, уж не знаю, что он там делает!
Ладно. В конце концов, папа не запрещал навестить «верного стража». Я отпустила Раю и вышла в коридор.
Обычно возле моих апартаментов никто не ошивался. Но слух, что Бамар стал моим главным стражем, должен был облететь замок. Как и то, что Байдор сидит в темнице, подозреваемый в убийстве смотрителя оранжереи.
Мне бы затаиться и радоваться, что в свете грозящей опасности отец все же не отменил отбор. Хотя было страшновато. Но мы решили работать командой, и мне хотелось поддержать обоих моих защитников. Кого из них сильнее, я не знала. Наверно, все же Байдора, на которого посыпалось столько шишек.
Прямо у моей двери стоял Бамар и тщательно сканировал пространство на предмет чужой магии. Моих магических навыков хватало, чтобы заметить, как он это делает. Увидев меня, он изумленно застыл, губы скривились в несвойственной ему тонкой змеиной улыбке. Повел рукой, устанавливая вокруг нас полог тишины и невидимости – на всякий случай.
– Принцесса Алиса! – Чуть склонил он голову. – Разве ты не должна спать? Пока у тебя нет крыльев, ты не можешь бодрствовать подобно нам, крылатым.
– Ты хочешь задеть меня этим, принц Байдор? – ответила с усмешкой.
А что? Они с папочкой только и делают, что усмехаются и изрекают саркастические фразы. Я тоже могу!
Да… Это был Байдор. Под мороком Бамара. А Бамар, любезно согласившийся сыграть роль плененного принца, – под мороком Байдора. Иллюзию накладывал отец, и в замке не должно было найтись ни одного дракона, способного разгадать нашу уловку.
А слухи о том, что честный коричневый дракон стал начальником охраны принцессы, а принца подозревают и посадили в тюрьму, должны разнестись повсюду и, возможно, спровоцировать злоумышленников.
Одновременно папочка начал проверять ментально всех, кто есть в замке, – гостей, слуг. На бо́льшую часть женихов он посмотрит послезавтра на церемонии их представления. Очень удобно – жених будет подходить, расшаркиваться, вещать что-то, а папочка ментально проверит каждого. Завтрашний день решили дать им, чтобы прийти в себя после похмелья. Заодно и понаблюдать за ними.
Байдор же, будучи моим настоящим охранником, сможет заметить любую эребеарскую магию или другие вражеские приемы, против меня направленные. Да в замке и не должно быть дракона магически сильнее Байдора, кроме Эргона. Самый лучший секьюрити!
Конечно, я была не в восторге от того, что Байдор стал начальником моей охраны, что он имел формальное право командовать мной в вопросах, связанных с моей безопасностью. Но отца послушалась, тем более что молодые драконы были в восторге от его плана. Наверное, им, с их горячей кровью, все казалось интересным приключением.
– Нет, что ты, принцесса, – с такой же усмешкой ответил Байдор, – всего лишь забочусь о твоем здоровье. Не хотелось бы, чтобы мы уберегли тебя от вражеских замыслов, но ты пострадала от собственной неосмотрительности!
– Я сама решу, что считать неосмотрительностью, хорошо? – По-змеиному улыбнулась. К счастью, мышь не высовывалась, и я с успехом поддерживала пикировку с принцем. – Даже отец не счел нужным посадить меня под замок.
– Это затруднило бы провокацию, всего лишь поэтому.
Байдор пожал плечами, а я отметила его усталый вид. Видимо, полет, отчаянная скачка в Эреамор, стычка в саду и прочее сказались на нем.
– Тебе бы поспать, – тихо буркнула. Когда принц не казался неуязвимым, во мне просыпалось странное женское чувство. Желание позаботиться о мужчине, который защищает. – Вот, это тебе, – добавила смущенно и достала из кармана обалденно вкусный традиционный эреаморский пирожок с ягодами грайди. – Деликатес! У вас в Эребеаре таких не сыщешь!
Байдор недоверчиво посмотрел на меня. Смотрелось странно, если учесть, что своеобразная мимика принца гуляла по открытому и честному лицу Бамара. Криво улыбнулся.
– Спасибо, не ожидал. Ты и правда добрая. И заботливая… – как-то задумчиво произнес он, устало сел на корточки, привалившись спиной к стене, и принялся с аппетитом жевать пирожок.
– Спасибо за комплимент! Не думала, что удостоюсь его от наследного принца Эребеара! – Я рассмеялась.
– Если что-то хорошо и достойно похвалы, я открыто говорю об этом, несмотря на мое сомнительное для вас происхождение, – вместо того чтобы поддержать шутливый сарказм, серьезно ответил Байдор. – А если честно, – видимо, от упавшей в желудок «пищи богов» его потянуло на откровенность, чем он в очередной раз удивил меня, – я никак не могу понять, как… – Но вдруг оборвал себя и вопросительно посмотрел на меня: – Можно тебя спросить?
– Конечно.
Я смутилась. Странный он все же… То начинает говорить комплименты (немного сомнительные, впрочем), то хочет откровенничать, а то резко замолкает… Интересно, что он хочет спросить? Может быть, нравится ли он мне? Или что я о нем думаю? Наверняка это! И что мне ответить? Понятия не имею!
Мышь, высунув мордочку, подсказала, что нужно бежать и прятаться.
– У тебя есть еще пирожки? Или можно сходить за ними… – глядя мне в лицо, проникновенно сказал принц.
Вот точно прибить мало! Какой облом! Я-то думала, ему не все равно, что я о нем думаю, что решил пойти на сближение! А ему всего лишь понравились пирожки!
Мышь обернулась хвостиком и тихонько заплакала. А чего ты хотела, скорбно прошептала она, думала, можешь всерьез заинтересовать наследного принца, наверняка с молодых лет избалованного вниманием самых прекрасных высокопоставленных дамочек? Зачем ему скромная бухгалтерша из другого мира, кроме как ради трона и всеобщих интересов!
Впрочем… Я растерянно пошарила рукой в кармане. В этом платье «для вечера», по сути домашнем, он был вместительным. Конечно, он предназначался, чтобы прятать всякие женские штучки, но и для пирожков отлично годился. Их там было еще три.
Я достала один и молча протянула Байдору. Он благодарно кивнул и принялся уминать второй пирожок. А я решила не сдаваться. В конечном счете, у меня припасено еще два пирожка, не принцу предназначенных!
– А можно тебя попросить? – поинтересовалась, старательно копируя его проникновенный тон.
– Да-а… – протянул принц, прожевывая последний кусочек теста, и в его глазах появилось ожидание.
А вот тебе! Может, ты тоже думаешь, будто я спрошу что-то такое, провоцирующее, с отношениями связанное. А я…
– Послушай, у меня есть еще два пирожка.
– Давай сюда!
– Нет! – Я вскочила. – Если хочешь еще, могу послать слуг на кухню. А эти… Я их собрала для Бамара. Он ведь сидит там один, изображает тебя… Тебе самому-то не хочется ему помочь? Я хочу навестить его. Ясно, что пойду одна – ты меня не пустишь. Или отец поймает на полдороге. Помоги, а? Своди меня к Бамару. Вроде посещения не запрещены…
Байдор с искренним удивлением уставился на меня.
– Тебе правда жаль, что молодой крепкий дракон пару ночей посидит в темнице? О, принцесса, не думал, что твоя доброта простирается столь далеко! Или, может быть… – Байдор заговорщицки понизил насмешливый голос, но я уловила и нотки напряжения, – он так запал тебе в душу, что ты уже соскучилась? Не слишком ли рано для отбора?! Может, стоит дать шанс и другим драконам?
– Да он отдувается за тебя! Отвлекает внимание! И делает это ради меня! – я вспылила, а мышь скукожилась от моего искреннего возмущения, достойного благородной принцессы, и шмыгнула в норку.
«Там и сиди!» – рявкнула ей. А то мне не продавить этого принца…
– Понятно, – протянул он. Задумчиво пожевал губу, пирожок-то уже съел. Наконец сказал: – Разумеется, посещения не запрещены, насколько я понял. Тебя точно пустят. И меня как твоего охранника. Но это привлечет внимание, будто ты не боишься принца, убившего смотрителя. Поэтому… пойдем под пологом. Мой полог тут никому не по зубам, кроме твоего отца и главного злоумышленника. Будем надеяться, что никого из них не встретим. Не знаю только, как мы проберемся в тюрьму незамеченными, дверь-то закрыта. – Он усмехнулся. – Не обессудь тогда, принцесса Алиса, чье пирожковое благородство не знает границ!
– Тихо! – шикнул на меня Байдор, высунувшись из-за угла, посмотрел на стражей, застывших возле запертой двери темницы.
Тюрьма почти пустовала, кроме «Байдора» там сейчас томились лишь двое мелких нарушителей, пытавшихся подпалить (из самых шаловливых замыслов) один из куполов замка, славившийся своей огнеупорностью.
Поэтому, когда появился такой именитый заключенный, драконы-стражи прониклись важностью своей миссии и честно караулили вход.
– Чего тихо-то?! – прошипела в ответ. – Мы же под пологом! Если твой полог такой драконоустойчивый, то они слышать и видеть нас не должны! Нужно только как-то выманить их от двери…
– Точно! – неожиданно просто согласился принц.
– Может, ты их загипнотизировать можешь?
– Они же не люди, как тот смотритель, а драконы! Пока не могу, я еще молодой, – раздраженно ответил принц. – Я предупреждал, что так будет. Давай все же я твои пирожки съем?
– Придумаешь, как нам пройти, я тебе их целое блюдо принесу! И пряного ароматного берсадо вдобавок! – посулила принцу.
– Ладно, будем думать. – Принц, как недавно у моей двери, присел на корточки и оперся спиной на стену.
Видимо, получить блюдо пирожков было слишком соблазнительно – достойно интеллектуальных усилий.
«Чапай думать будет!» – усмехнулась я мысленно и присела рядом.
– Может, морок пустить? – предположила. – Такой, чтоб он их отвлек, увел за угол, тут мы и войдем… Ты наверняка можешь сделать нерушимый, что они не распознают. Все же ты полноценный наследник правящей династии.
– И чей же это должен быть морок? – с легкой издевкой спросил Байдор. – Идея не лишена смысла, но кого к ним выпустить, чтобы согласились отойти от двери?
Я думала пару секунд. Идея возникла внезапно, намного быстрее, чем у «Чапая».
– Моего отца. – Небрежно пожала плечами. – Морок Эргона должен подойти к ним, кивнуть, мол, следуйте за мной. Увести их, спросить, все ли в порядке, не буянил ли пленник. Это ведь магия иллюзий, а не ментальная, у тебя должно получиться! Дальше все сделаем незаметно, никто не узнает, что мы тут были. А уточнять у отца, заходил ли он вечером, никто не посмеет! Если отец вдруг узнает – все под мою ответственность…
Байдор хмыкнул, почти по-Эргоньи почесал подбородок и удивленно уставился на меня.
– Налицо не только доброта, но и живое воображение, ум и способность рисковать…
«Еще один комплимент?» – изумилась я.
Впрочем, тон был скорее оценивающим, чем галантно-вежливым, что наводило на мысль о сарказме.
– Ну так что, сделаешь? Под мою ответственность! – проигнорировав непонятный недокомплимент, спросила умоляющим тоном.
– Сделаю! – Байдор решительно поднялся, протянул руку, чтобы помочь встать, и расхохотался. – Не ожидал, Алиса, что ты окажешься такой авантюристкой! И все это… ради пирожков! Ха-ха! Только все равно не понимаю… – И замолчал, как в прошлый раз, когда начал говорить о каком-то своем загадочном «непонимании».
– Что не понимаешь?!
– Неважно… Подожди, мне нужно сосредоточиться. И можешь дать мне немного своей силы? Зомби-морок получится намного лучше, если смешать две разные энергии.
Вскоре шикарно сделанный «Эргон» величественной походкой прошествовал по коридору, кивнул охране, махнул рукой. Стражи удивленно переглянулись, но ослушаться правителя не посмели и последовали за ним.
Байдор должен был дистанционно управлять мороком, отвлекаться ему было нельзя, поэтому я схватила его за руку, протащила к двери и приложила ладонь, чтобы открыть магический замок. Как только он бесшумно щелкнул, мы скользнули в полутемный коридор тюрьмы.
– Уф! – выдохнула, прислонившись к стене, когда закрыла за нами дверь. – Получилось!
– Твой отец только что велел стражникам доблестно нести свою службу и удалился, – сообщил Байдор и утер пот со лба. – С тебя два блюда пирожков и два кувшина берсадо – цена становится выше за риск и тяжелую магическую работу.
– Конечно! Могу даже сама испечь… – ляпнула я.
– Ты умеешь готовить? – Удивление в глазах принца казалось еще сильнее, чем в момент, когда он осознал мой ум, творческое мышление и способность рисковать.
– Разумеется, – хмыкнула, ощутив в душе невероятное удовлетворение его реакцией, – в своем мире я делала это часто.
– Что за мир такой, где принцесс учат готовить? – изумился Байдор, а в его взгляде проявилось настоящее уважение.
– В том мире я не знала, что я принцесса. Потом расскажу! – Дернула принца за рукав. – Пошли!
В тюремном коридоре магия еще работала, и мы незамеченными проскользнули мимо узников. Два молодых дракона, посаженные на пятнадцать суток за хулиганство, возлежали на полу и понуро переговаривались.
Тюрьма была настоящей – каменные стены, низкие своды, соломенные лежаки, крохотные столики для еды – пленных драконов никто не щадил.
Бамар в образе Байдора нашелся в самой дальней камере, отделенной от коридора железной решеткой. Условия у него были получше – деревянный стол, стул и кровать вместо лежака. Все же принц…
Бамар сидел за столом и при свете свечи (магия в камерах не работала) листал какую-то книгу. Видимо, принцу дали и такую поблажку, можно было занять себя чтением. Выглядел он Байдором, разумеется, и я ущипнула себя, чтобы сосредоточиться и не начать путать, кто из них кто.
Байдор ловко отделил нас изолирующей стеной от коридора, чтобы другие пленники и, не дай бог, стражники нас не видели и не слышали, и скинул полог. Чуткий драконий слух Бамара вмиг уловил шорох наших шагов, шелест моей юбки…
– Принцесса! – воскликнул он, подняв взгляд. – И… принц?
– Да, принц и принцесса! – Я едва не расплакалась при виде изумления и радости на лице коричневого.
Даже в образе ехидного принца Бамар выглядел искренним и благородным. Моя прелесть!
– Я тебе пирожки принесла, – сказала я и подошла к решетке.
Глава 15
Бамар взял пирожки, потом резко перехватил мою руку и поцеловал.
Было приятно. Мышка ощутила слабое смущение, хотя почти не стеснялась Бамара.
– Мне и в голову не приходило, что ты можешь прийти ко мне! – искренне сказал Бамар, восхищенно глядя на меня, и, кажется, забыв о присутствии принца. – Благодарю, Алиса.
– Меня тоже можешь поблагодарить, коричневый, – усмехнулся Байдор, – не так просто было доставить к тебе нашу мать милосердия.
– Благодарю, – серьезно посмотрел на него Бамар. – Благодарю и тебя, принц.
– Не стоит благодарности, – небрежно пожал тот плечами, – я старался не ради тебя.
Нет, ты уж определись, благодарить тебя или «не стоит благодарности», подумала я. Что с тобой вообще такое? Всю дорогу сюда был почти нормальным, подтрунивал, конечно, надо мной, но вполне дружески, как Гриша. А теперь-то что случилось?!
– Ну что, как ты? – спросила Бамара, чтобы разрядить обстановку.
– Как… Скучаю по небесам и свободе. – Он улыбнулся широкой открытой улыбкой, немного нелепо смотревшейся на высокомерном лице Байдора. – По нашему вечеру в саду. В остальном… В этом мрачном подземелье вполне можно отдохнуть. Пока никто не проявил ко мне особого интереса, покушений на мою венценосную особу не было. Так что немного скучно.
– Жаль, что не было, – вдруг бросил мрачно молчавший Байдор и осекся. – Хотелось бы, чтоб негодяи уже как-то проявили себя, – поправился, ведь фразу можно было понять так, будто он хотел, чтобы Бамар пострадал.
Да не ревнует ли он? Как иначе понять его поведение! Неужели…
Мышь высунулась и пискнула: «Можешь не рассчитывать. Не ври себе. Он просто устал и зол, что пришлось переться сюда посреди ночи». Я внутренне широко улыбнулась, взяла в руки виртуальную сковороду и сделала вид, что хочу прибить мышь. Она снова пискнула, жалобно и тонко, и убежала.
Не выйдет у тебя, серая бестия, убедить меня, что он не ревнует! Слишком это приятно. Ревность принца растеклась по моей душе сладким нектаром.
Вот как… Значит, за этот вечер я признана «доброй, умной и авантюристкой» драконом, который сначала вовсе не удостаивал меня взглядом, потом смотрел оценивающе и высокомерно, без всякого восхищения, не проявлял внимания, как к девушке…
Злорадство. Сладкое, славное. И не менее сладкое чувство признания – когда кто-то, кто не ценил тебя, вдруг признал твои достоинства. Мне захотелось приподнять руками юбку и кружиться от радости, как маленькая девочка.
Я невольно расплылась в широкой улыбке. При этом смотрела на Бамара, и Байдор, видимо, сочтя, что моя восторженная радость связана с коричневым, стал еще мрачнее.
Мы с Бамаром говорили по-дружески, ведь проявить какое-то особое внимание ко мне в присутствии принца он не осмеливался. А мне все казалось, что это Байдор так непринужденно и благодарно разговаривает со мной. Что это он стал «нормальным», ведь единственное, что выдавало в стоящем за решеткой мужчине коричневого дракона, были глаза – добрее и мягче, чем у принца.
На глаза морок не распространялся, ведь никто не заметит такую малость.
Только я.
Все это время Байдор стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Проявить к Бамару какие-то дружеские чувства он не удосужился, лишь поблагодарил его за то, что коричневый отсиживается в тюрьме вместо него. Официально так поблагодарил…
Бамар кидал на него удивленные взгляды и подмигивал мне, но, так или иначе, не слишком добродушный настрой принца создавал напряжение. Разрядил его лишь мой рассказ о том, как мы сюда проникли. Бамар хохотал от души, и Байдор наконец искренне улыбнулся и добродушно сказал:
– Признаюсь, только женщине может прийти в голову пробраться в тюрьму, чтобы передать пирожки. Это вызывает определенное… восхищение. Надеюсь, ты в полной мере оценил наши усилия, коричневый.
– Разумеется. – Отсмеявшись, Бамар вдруг стал серьезным. – Только как вы незамеченными выберетесь обратно?
Мы с Байдором переглянулись. Вот черт! Как пробраться, сообразили и даже преуспели в этом, а пути отступления не продумали. И что делать?
Странно, но мужчины выжидающе посмотрели на меня. Словно обоим было очевидно – если нужна шальная идея, то это к принцессе Алисе.
– Ори громче, стучи в стены, хулигань! – наставляла я Бамара. – Когда придут – жалуйся на условия содержания, требуй встречи с Эргоном – все что угодно!
Да, без его помощи нам не выбраться. Единственный разумный план, что родился у меня в голове, требовал, чтобы он привлек внимание стражников.
– Хорошо, хорошо, – рассмеялся Бамар, – я понял!
– Ну все, пошли. – Байдор потянул меня за рукав, как совсем недавно я тянула его.
Накинул на нас полог, уничтожил невидимую стену, отделявшую эту часть коридора, и мы вернулись к выходу. Бамар принялся орать: «Так дальше дело не пойдет! Тут невозможно находиться!» Издалека было плохо видно, но, кажется, он поднял кровать и принялся колошматить ею по полу.
Принц разбушевался.
Прошло не менее минуты, прежде чем два стражника вошли в тюрьму и побежали по коридору. Дверь они, как я и надеялась, просто отпустили, не захлопнув толком, Байдор ловко придержал ее, и мы скользнули наружу. Чуть поодаль стояли еще двое охранников, но они, разумеется, нас не заметили. Дверь перед ними закрылась подозрительно медленно, но ее они, видимо, ни в чем не заподозрили.
Пройдя пару поворотов, мы с Байдором остановились, привалились к стене и расхохотались. Как только на горизонте перестал маячить Бамар, принц опять стал вполне нормальным. А может, его развеселила наша очередная выходка.
– В вашем мире девушек, похоже, учат не только готовить, но и выдумывать самые невероятные авантюры! Кстати, не забудь, ты обещала сама испечь для меня пирожки.
– Кстати, я не обещала, – парировала со смехом, – но, возможно…
Закончить я не успела – в коридоре послышался звук шагов.
– Стой тихо, под пологом нас никто не увидит! – прошептал Байдор, хотя понижать голос не было необходимости – просто рефлекс.
Мы прижались к стене. Шаги приближались.
«Только бы не отец», – подумала я, он-то нас и под пологом увидит.
Легко было брать на себя ответственность заранее, куда сложнее будет действительно взять ее, если наша авантюра всплывет. Папочка не слишком суров, но чрезвычайно справедлив, а мы явно заслужили нагоняй.
Темная фигура выплыла из-за поворота и остановилась, явно увидев нас.
– Так-так-так! – произнес не-папочкин насмешливый голос. – Принц и принцесса двух враждебных государств. Вдвоем, под пологом, посреди ночи. К тому же принц прикидывается кем-то другим. Надо же, принц Байдор, я узнал, что ты томишься в темнице, и счел своим долгом навестить тебя. А ты, оказывается, бродишь ночью под руку с принцессой…
Мы с Байдором одновременно узнали этого дракона. Высокий, мощный, в красивой черной с серебром накидке. Темноволосый, со строгими резкими чертами – хищный нос, сходящиеся на переносице брови. Острый взгляд…
Древний дракон, ровесник Эргона и Сурала. Герцог Грейдор, официальный посол Эреамора при дворе правителя Сурала. Несмотря на постоянные разногласия, дипломатические отношения у наших стран были, и герцог, пользовавшийся почти безграничным доверием моего отца, стал послом во вражеском стане.
Только я никогда бы не подумала, что герцог, возможно, сильнее их всех… Ведь он сумел проникнуть и под полог, поставленный Байдором, и под морок, созданный самим правителем!
Катастрофа. Полная. И… очень похоже, что мы нашли возможного преступника. Вернее, он нас нашел.
Что делать?! Даст ли он нам уйти живыми, если он и есть тот самый главный злодей? Вернее, тот, кого Сурал переманил на свою сторону и послал в Эреамор, чтобы убить меня.
Сердце заколотилось от страха. Уверена, Байдор подумал то же самое. Он ободряюще сжал мою руку и шагнул вперед, закрывая меня.
Герой, однако!
Его лицо преобразилось. Только что рядом был молодой парень, радующийся удачной шалости. Теперь же перед Грейдором стоял высокомерный принц, каким я впервые увидела его во дворе замка.
– Посол Грейдор, – произнес он сухо и холодно, – не ожидал встретить тебя здесь. Да, я действительно на свободе. Однако не знал, что мы с принцессой должны отчитываться перед тобой.
– Разумеется, нет, – так же холодно ответил герцог. – Однако подозреваю, ты сбежал из-под стражи, принц Байдор. Значит, в мои полномочия как подданного правителя Эргона входит сопроводить тебя к нему. И принцессу – как соучастницу.
– Ты ошибаешься, – Байдор сложил руки на груди, – я не нарушил ни одного распоряжения правителя Эргона и не совершал побега.
– Неужели? Может, тогда объяснишь, что происходит?
«А вдруг он не преступник?!» – пронеслось в голове. Похоже, герцог искренне недоумевал, что мы тут делаем. Да и желание препроводить нас к Эргону не вязалось с планами по убийству принцессы.
Может, удастся решить миром?
– Герцог… – Сделав шаг из-за спины Байдора, обозначила легкий книксен. Вообще-то принцесса не обязана его делать, но во мне сработали мышиные рефлексы, помноженные на опыт просмотра исторических фильмов. – Рада приветствовать тебя в Эреаморе. Не знала, что ты вернулся. С какой целью? Слышала, ты еще долго должен был пребывать в Эребеаре…
Герцог перевел на меня недоуменный взгляд, но почтительно склонил голову.
– Принцесса, я тоже рад приветствовать тебя. Я счел для себя возможным вернуться раньше, чтобы участвовать в отборе.
– Что?! – вырвалось у нас с Байдором одновременно, и мы переглянулись.
Древний дракон на отборе? Он же победит во всех соревнованиях, потому что его сила и искусство, не говоря уж про опыт, превосходят таковые всех молодых драконов!
– А что? – с легкой насмешкой удивился Грейдор. – Конечно, я опоздал, но надеюсь, правитель позволит мне принять участие, поскольку задержка произошла из-за исполнения государственных обязанностей. К тому же церемонии представления женихов еще не было. И возрастного ценза на отборе нет. Поверьте, принцесса, зрелый дракон может оказаться лучшей парой для вас и лучшим претендентом на престол.
Если он не врет, все плохо. Очень плохо. Потому что отец может допустить его на отбор, они же друзья юности!
По рассказам отца, они вместе летали над горами, только-только расправив крылья! Вместе шалили. А потом Грейдор неизменно поддерживал его, когда молодой Эргон взошел на престол.
Выходит, он не предатель. И не хочет меня убить – всего лишь жаждет заполучить в жены и посиживать на престоле.
Потрясающе!
– Не бывать этому! – ляпнула я.
– А если я сейчас доставлю к Эргону двух хулиганов, непонятно что делающих ночью в коридорах замка, думаю, мои шансы на участие увеличатся, – усмехнулся Грейдор.
– Не бывать этому! – повторил за мной Байдор. – Дай нам пройти. Или хочешь поединка с наследным принцем?
– О-о, – протянул Грейдор, – весьма заманчиво. Было бы интересно проверить свои навыки в сражении с представителем правящей династии. Однако… Насколько я знаю, на отборе запрещены драки и настоящие сражения.
– Женихам нельзя драться друг с другом, а ты еще не жених. – Байдор усмехнулся, и в тот же миг в его руке засветилась настоящая боевая молния.
Глаза Грейдора остро сверкнули, он сунул руку за пазуху и вытащил светящийся магией кнут.
– Алиса, отойди, – мельком бросил Байдор.
Ну все, финиш! Едва подумала это, в голове сверкнула догадка. А может, Грейдор провоцировал нас своим откровением про отбор, и это повод развязать драку и просто убить нас с принцем?
Как понять, во что он играет? Заговорщик он или ненужный мне жених?! И времени разбираться нет, ведь сейчас будет драка, которая неизвестно чем закончится.
«Папочка, я в беде! Мы в беде!» – закричала я мысленно, прижимаясь к стене.
А в воздухе сверкнул первый магический разряд из ладони герцога…
Глава 16
Да, герцог атаковал первым, что еще раз подтвердило мои подозрения. Разряд ударил прямо в Байдора. На мгновение я зажмурилась, ожидая, что черный принц упадет, начнет корчиться в агонии, но, когда открыла глаза, Байдор стоял прямо, его ладонь была направлена в сторону герцога. Принц не только отразил атаку, но и добавил своей силы, и к Грейдору вернулся двойной заряд магии…
Похоже, у нас есть шанс на победу. В коридоре все взрывалось, обездвиживающие сети чередовались с прямыми ударами молний, бойцы отклонялись, а я, часто дыша, вжималась в стену. Мышь забилась в норку и из нее советовала не высовываться.
И обе мы не переставали мысленно призывать отца. Чем бы ни кончилась эта драка, нам нужна его помощь!
А потом Байдора задело… Небольшой разряд боли вошел ему в бедро, принц издал странный звук и закусил губу – я заметила это, когда очередной всполох четко высветил его лицо.
Герцог зло усмехнулся, а я словно со стороны увидела, как вдруг отлепляюсь от стенки и делаю медленные, но уверенные шаги к Байдору.
Я принцесса. Во мне тоже есть родовая магия правителей. И если мы должны сражаться, то будем делать это плечом к плечу.
«С ума сошла! – послышался писк. – Куда ты? Я в этом не участвую!»
«Вот и не участвуй! – рыкнула на нее. – Пользы от тебя в бою – ноль».
– Алиса, отойди! Беги за подмогой! – шикнул на меня Байдор, когда я оказалась рядом, и меня чуть не задело фаейрболом.
– Нет, – мотнула головой и взяла его за свободную от магических действий руку, – воин из меня пока хреновый, но бери мою силу – силу правителей Эреамора – и делай, что нужно.
Долю секунды Байдор смотрел на меня в немом изумлении, потом крепче сжал пальцы, и я ощутила, как потоки силы заструились через руку в его ладонь.
Бери, Байдорушка, мне не жалко! Может, сила двух правящих династий остановит этого поганого предателя!
Схватка затягивалась. На самом деле прошло лишь полторы, может быть, две минуты. Время, за которое отец не смог бы добежать от своего кабинета сюда. Но я-то опасалась, что Грейдор скрутит Байдора в один миг.
Мы делаем успехи!
Герцог атаковал, мы отражали и отвечали с удвоенной силой. В какой-то момент я заметила, что противник согнулся пополам, а потом с трудом распрямился.
– Сеть! – шепнул Байдор и, забирая все больше моей силы, начал скручивать пленяющую серебристую сеть.
Но герцог, похоже, не пострадал, а сделал обманный маневр. Его рука вылетела из-за спины, и в нас полетела такая же сеть. Блестящая, красивая… Байдор встретил ее куполом силы, но было поздно.
Один старый дракон скрутил двух наследников престолов.
Серебристые сети опутали нас, прижав друг к другу. Мы отшатнулись к стене. Носом я уперлась в грудь Байдору, его руки обвили мои плечи, словно оберегая.
– Не пытайся вырваться – затянется быстрее! – шепнул он, оттягивая рукой нить, что больно впивалась мне в предплечье.
Мы стояли вплотную, если бы не обстановка схватки, я бы, наверное, смутилась, взволновалась от такой близости мужчины. Но сейчас в мозгу билась одна мысль: «Мы попались! Папа, ну где же ты!»
– Вот так, малыши! – раздался насмешливый голос герцога. Мы с трудом повернули лица и посмотрели на него. Поганец стоял в паре шагов от нас и с кривой усмешкой разглядывал двух плененных дофинов. – Вам там не тесно? – нарочито заботливо поинтересовался он. – Впрочем, неважно. Дайте пару секунд подумать, как с вами поступить…
– Я тебе сейчас так подумаю! – услышала я подобный грому голос, и все вокруг вспыхнуло золотистым светом.
Мы с Байдором на мгновение ослепли, а когда сияние пошло на спад, развеиваясь как туман, увидели, что герцога вжало в стену, распяло, словно бабочку в альбоме. Перед ним в окружении нескольких воинов-драконов стоял Эргон, и золотистый свет расходился вокруг него – магия, естество истинного правителя, золотого дракона…
Воины тоже были не обычными стражами – лейб-гвардия отца, лучшие, уже немолодые, опытные драконы. Двоих из четырех я немного знала.
Правда, освободить пленных никто не пытался. Нас словно не замечали. Все внимание отца и его спутников было обращено на герцога.
– Эргон… – прохрипел герцог, – я всего лишь хотел отвести к тебе этих двоих нарушителей!
– Хм… по сути-то они ничего не нарушили, – спокойно ответил Эргон, – а вот ты… Посмотри-ка на меня, Грейдор.
Но герцог, напротив, отвел лицо в сторону – шея и голова были единственными участками его тела, способными двигаться.
– Не хочешь? Ментальный запрет мешает? – Эргон усмехнулся. – Сочувствую, друг, но так не пойдет…
Он сделал решительный шаг к преступнику, взял его за подбородок и развернул лицом к себе, чтобы смотреть ему в глаза. Прошла почти минута, отец хмыкал, проникая в разум старого друга. И, видимо, защиты у Грейдора не было. Или просто папочка сильнее.
А потом герцог вдруг заорал. Он бился у стены, пытался вырваться, камни крошились вокруг его тела… Лицо искажала гримаса ужаса и невыносимой боли. Но отец крепко держал его, а я буквально физически ощущала, как он что-то делает в разуме герцога ментальными щупальцами.
– И что это значит? – растерянно прошептал Байдор.
– Скоро, видимо, узнаем… – ответила так же тихо.
Похоже, шептаться друг с другом начало входить у нас в привычку.
Страдания герцога длились не больше минуты. Потом он вдруг обвис в невидимых кандалах, державших его у стены, лицо расслабилось. Кажется, он потерял сознание.
Отец отпустил его подбородок и отошел.
– Посмотрим, получилось ли… – произнес задумчиво.
– Отец, да что происходит-то?! – крикнула, стало просто обидно, что никто не спешил освобождать двух наследников.
Отец обернулся ко мне.
– А то, что Сурал, отчаявшись переманить моего Грейдора на свою сторону, просто загипнотизировал его. Все же ментальная сила даже этого захолустного правителя больше силы самого опытного дракона вроде Грейдора. Не знаю, получилось ли у меня снять это воздействие. Не хочется, чтоб мой лучший друг был марионеткой и нападал на детишек…
– Эребеар – не захолустное государство! – прошипел Байдор.
– Эребеар – не захолустный, а Сурал – да, – миролюбиво согласился с ним Эргон.
– Так что же, Грейдор не виноват? Он творил все это под внушением? – спросил принц.
– Ну да. Неужели ты думаешь, я приблизил бы к себе дракона, в котором есть хоть немного от предателя?
– Не знаю, – буркнул Байдор.
– Может, освободите нас? – вмешалась, ощущая, что как затекли руки, ноги и шея, изогнутая возле груди Байдора.
К тому же близость к его горячему телу, звук сердцебиения прямо под ухом начали смущать – теперь, когда опасность прошла.
– Не-е-ет, – с улыбочкой заправского садиста ответил папочка. – Через пару часов сеть сама растает, а пока это будет вам наказанием за то, что шлялись ночью, как двое подростков-драконов, которым огонь ниже пояса покоя не дает.
– Ну пап! – Я чуть не заплакала, осознав, что мне предстоят два часа в объятиях Байдора.
Да уж… После такого можно либо пожениться, либо возненавидеть друг друга. А судя по затекающему телу, второе более вероятно. Я начну снова ненавидеть его, как причину своего дискомфорта. И он меня – тоже.
– Воспитательная акция. Заодно – проверка психологической и прочей совместимости, – деловито бросил Эргон и поглядел на герцога.
Грейдор медленно поднял голову. Несколько мгновений, встретившись глазами с Эргоном, он задумчиво молчал. Потом его глаза выразили необыкновенное удивление, еще спустя миг лицо расслабилось от облегчения.
– Благодарю, друг, – сказал он Эргону. – Прости меня…
– Ты не виноват, – заверил его отец и помагичил посредством своего золотого света. Потом хитро поглядел на нас с Байдором, усмехнулся и похлопал Грейдора по плечу. – Пойдем поговорим. Нужно понять, что с этим делать.
– А дети? – спросил герцог. – Я сильно их приложил. Нужно снять сеть…
– Не вздумай! – усмехнулся Эргон. – В чем-то ты был прав, пока находился в своем забытье, – они заслужили нагоняй. Впрочем… вся наша провокация сработала. Ты пошел навещать «Байдора», встретил их – и тайное стало явным.
И эти опытные зрелые драконы, ехидно поглядывая на нас, начали удаляться по коридору. Сейчас они уйдут, и мы с Байдором окажемся заключенными… в объятиях друг друга.
– Стойте! – заорала я, понимая, что принц не унизится до попытки их остановить.
– Что, доченька? – ласково спросил Эргон и выглянул из-за угла. – Приказать водички вам принести!
– Да иди ты со своей водичкой! Так нельзя! Благодаря нам ты поймал герцога, понял замысел Сурала! А ты наказываешь нас!
– Перестань! – шепнул Байдор. – Не нужно унижаться! И хамить отцу – тоже…
– Мой отец – мне и решать, как с ним разговаривать! Он над нами издевается! – тихо ответила.
– Ну не хотите водички – хорошо. Обезвоживание вам пока не грозит. – Эргон пожал плечами. – Что-то еще, моя милая?
– Да! Я хочу понять… – Я выдохнула. В чем-то Байдор прав. Если тебя «поставили в угол», нужно принять это с достоинством и найти, чем занять себя в это время. По крайней мере мне это удавалось, когда в детстве родители пару раз наказывали меня. А если я не получу ответ на свой вопрос, то буду мучиться еще и от невыносимого любопытства. – Грейдор явно не сильнее тебя или Сурала, но он смог проникнуть и под купол Байдора, и под твой морок. Как?
– А, ничего страшного, – усмехнулся Эргон, – просто у моего посла и друга есть «ключ» к родовой магии правителей Эреамора, дающий возможность замечать ее и проникать под нее. Я давно даровал его Грейдору. Сурал, похоже, тоже дал свой «ключ». Хотел сделать из нашего герцога непобедимую и опасную марионетку-убийцу.
– Кошмар… – простонала.
Еще и ключ какой-то… Об этом мне еще не говорили.
– Завтра побеседуем, – закончил Эргон и ушел.
Как только все драконы скрылись, я услышала над ухом:
– Алиса, можно тебя попросить?
– Конечно, Байдор. – Обреченно вздохнула и автоматически добавила: – Для тебя – что угодно!
Ведь это Байдор сражался за меня, хулиганил и рисковал вместе со мной… И в отличие от папочки, не пытался «поставить меня в угол». Если доживу до завтра, и впрямь напеку ему пирожков!
– Прямо все-все-все? – не преминул уточнить принц.
– В разумных пределах!
– Хорошо. Тогда ты не могла бы обнять меня за плечи? А то твои кулаки упираются мне в грудь, синяки останутся. Медленно вытаскивай руку… и вот та-а-ак, молодец…
Я протянула руки вверх и неуверенно обвила его плечи. Господи, неловко-то как! Если подниму лицо, будет очень удобная поза, чтобы целоваться…
Теперь между нами не было моих кулачков, и я в полной мере ощутила сильное, гибкое и горячее тело Байдора. Покраснела и крепче прижала лицо к груди принца, чтобы он не заметил мою реакцию. Только дыхание предательски участилось, когда я уже сама обнимала его, а он – меня. Очень бережно, кстати. Приятно… Какие-то легкие, но теплые и сладкие волны перемещались по моему телу. Даже ноги немного ослабли…
Проклятье! Что станет с нами за два часа!
Не знаю, что думал и чувствовал в эти моменты Байдор, но его тело напряглось, он шумно вдохнул, а потом выдохнул, расслабляясь.
– И еще ты, когда переминаешься, наступаешь мне на ноги… – как-то странно-хрипло произнес он.
– А ты наступаешь мне на юбку! – парировала.
– Да, я тоже, наверно, хорош, – усмехнулся он, – и все же… Давай попробуем сделать нам удобнее. Переставим ноги так, чтобы не топтаться друг по другу. Через часик сеть начнет слабнуть, станет полегче. Но нам еще нужно дожить до этого.
Мы потоптались, распределяя ноги в отведенном нам небольшом пространстве, это немного разрядило ситуацию. Но потом опять застыли, не зная, что делать друг с другом. Периодически оба шумно дышали, а иногда мне казалось, что принц незаметно касается губами моих волос.
Беседа не складывалась. Очень сложно говорить, когда ты прижата к мужчине, и по его телу проходят странные волны, передающиеся тебе…
Спустя примерно четверть часа затекла шея и начала нестерпимо болеть. Тихонько отстранилась и попробовала переложить голову на другую сторону. Чтобы для маневра хватило места, пришлось приподнять подбородок. Проклятье! Конечно, мы с Байдором встретились глазами, и я ощутила на лице его горячее дыхание. Волнующее, страстное… Мир поплыл, осталось только его лицо, исполненное мрачной, резкой красоты.
Сейчас он точно меня поцелует, подумала я, и все? Отбор закончен?
Папочка спровоцировал нас, и мы никуда теперь друг от друга не денемся?
В глазах Байдора со зрачками в форме песочных часов вспыхнул огонь. Кажется, он начал склоняться ко мне…
Мышь испуганно пискнула, и я рывком отвернула голову в сторону. «Рано! На отборе полно других прекрасных драконов! – шепнула мышь. – А с Байдором нельзя просто поцеловаться и забыть об этом…» И я была вынуждена признать ее правоту.
Байдор снова шумно выдохнул и передвинул ладонь на мой затылок, словно хотел сильнее прижать голову к груди. Несколько минут мы стояли, тяжело дыша, я смущалась и краснела Байдору в грудь. А в другие моменты – ощущала сладкую волну и хотела отдаться ей. И не знала, что делать!
Ну, папочка! Ты у меня за это получишь!
– Ты ведь все равно не закончишь отбор таким образом, – произнес вдруг Байдор странную фразу. – А нам нужно как-то скоротать время. Расскажи мне, как обещала, о своем мире. Как оказалась здесь и стала принцессой…
Я выдохнула. Прекрасная идея!
Рассказывать, прижимаясь щекой к груди принца, ощущая, как он время от времени меняет положение рук у меня за спиной, словно гладит, было странно. Но зато это прекрасно отвлекало от невыносимой интимности и романтичности момента.
– Тогда понятно! – сказал принц, когда я была близка к окончанию своей истории.
– Что понятно?! А, кстати! Ты два раза повторил, что чего-то не понимаешь! А теперь тебе понятно! Это ты о чем?! – Я вспомнила его загадочные фразы, которые он отказался комментировать во время нашего ночного приключения.
Глава 17
Байдор засмеялся. Не слишком громко и сильно, ведь мы стояли впритирку, и любое излишнее сотрясение могло вызвать сильный дискомфорт.
Потом вдруг ощутимо коснулся губами моих волос. Точно коснулся! Мне не могло показаться!
– Если я скажу тебе правду, ты обидишься и рассердишься, потому я и осекался постоянно… А если совру – ты почувствуешь. Сейчас у нас слишком близкий контакт.
– И все же я предпочту правду! В конце концов, никто не просил тебя отговариваться, ты сам начал. И я не заслужила из-за тебя мучиться от любопытства.
– Это верно, – миролюбиво согласился принц.
Горячий эребеарский принц… Потому что чем дольше мы стояли в обнимку, тем жарче мне становилось. И не могу сказать, что это было особенно приятно. Первое время – да, добавляло перцу в неконтролируемые волны, бродившие по телу. Теперь же становилось слишком жарко, даже душно, ведь дышала я вблизи горячей груди Байдора.
А нежелание принца отвечать на вопросы подливало масла в огонь. Раздражение, вызванное физическими мучениями, росло, и любой дополнительный фактор мог спровоцировать взрыв. Вопрос только в том, куда и как взрываться! Места-то нет!
А трепыхаться в объятиях принца, как сердитая птичка, совсем не хотелось.
– Тогда говори правду! – прошипела.
– Да просто не могу понять, как ты умудряешься быть такой разной! – то ли с раздражением, то ли с насмешливым весельем в голосе ответил принц. – В тебе как будто две личности. И я заметил это в первый же момент, тогда, во дворе…
– Когда все пошли по делам, а ты нахально пялился на меня? – Я насупилась.
Вот, значит, о чем он. По сути – о моей мыши. Вернее, о том, что есть я – мышь, а есть я – принцесса. Мой секрет, который знаем лишь я, папочка и мой главный инструктор по магии (и по совместительству личный психолог) мэтр Блэй.
И вот Байдор заметил… Конечно, плюс ему в карму за наблюдательность. Но большой минус за то, что разглядел мою главную слабость!
– Не когда «нахально пялился», а когда я галантно уделял внимание виновнице отбора. Разглядывал тебя, а не растопыривал перья перед другими, как все прочие. Я и так знаю, что мои – ярче и длиннее.
– Что? – растерянно изумилась, переваривая услышанное. А ведь действительно! Я была возмущена оценивающим взглядом принца, но он в чем-то прав! Остальные женихи тут же перестали смотреть на меня, я была им неинтересна. Отправились заселяться в корпус, распушать перья друг перед другом. Только Байдор, пусть не самым лестным образом, но сразу заинтересовался мной! – Ты о перьях, что ли?
– Ну да. – Принц пожал плечами и – зараза! – как будто еще сильнее нагрелся. А может, мне так показалось, поскольку пришлось поерзать у него в объятиях, чтобы размять затекшие конечности и шею. – Меня с детства в полной мере научили демонстрации своих перьев, просто я не шибко люблю номера с выходом…
– Какой скромняшка! – Я не удержалась от ехидства, подумав, что нападение – лучший способ защиты, и лучше обсуждать недостатки принца, чем мои.
Но мои потуги оказались тщетными. Принц проигнорировал ехидного «скромняшку», не поддался на провокацию и не вступил в отвлеченную от темы моего раздвоения личности пикировку.
– Так вот, вернемся к тебе, – продолжил Байдор. – Ты была хорошо одета и выглядела весьма приятной и привлекательной девушкой, но чувствовалась в тебе какая-то неуверенность. Совершенно не как у принцессы! Но потом ты ответила на мое подмигивание, и я понял, что в тебе есть огонек. И этот огонек может сделать общение с тобой интересным. А уж потом ты оказалась авантюристкой! Умной, смелой и сообразительной! – в голосе Байдора послышалось неприкрытое восхищение. Наверное, горячий источник моих физических и моральных мучений надеялся таким образом избежать кары за то, что раскрыл мои слабости. – Вот я и не мог понять, как ты переключаешься. То такая неуверенная, серая…
– Ах, серая?! – Я вспылила. А ведь и верно готова была простить ему, что обнаружил слабость, за то, что оценил и силу! – Еще скажи – серая мышь?! – Потянула руки на себя и опять уткнулась кулаками ему в грудь, пытаясь отстраниться. – Серая мышь, так?! – И сама не поняла, чего в моем голосе больше – боли, расстройства или гнева.
Байдор отстраниться не дал. Не знаю уж, что сильнее удерживало меня сейчас – проклятая сеть или его руки. Скорее, руки, потому что никакой сети я не чувствовала. Лишь горячий гнев внутри и напряжение его горячего тела. Как будто в ад попала, и никуда не деться от этого жара!
В следующий миг Байдор вдруг отпустил мои плечи, как-то переместил руки, аккуратно развернул мое лицо, заключив его в ладони, и посмотрел мне в глаза. Янтарь его глаз ласково улыбался и в то же время был полон тревоги.
Правильно! Потому что даже если я серая мышь, то сейчас – самая разъяренная на свете! Тем более что моя реальная мышь и не думала подкидывать сомнения и страхи. Лишь высовывала мордочку из норки и с интересом наблюдала, как я собираюсь пропесочить принца.
– Отпусти меня! – крикнула Байдору в лицо. – Я больше не желаю с тобой разговаривать!
– Не могу, – Байдор насмешливо пожал плечами, – ты сама знаешь. И захотел бы – сетка не даст.
– Тогда почему молчишь, не отвечаешь? Решил, что я серая мышь, так?!
– Я не молчу! – Видимо, до Байдора наконец дошло, что я не шучу, и наши только-только начавшие налаживаться отношения могут накрыться медным тазом. – Просто ты так возмущена, что не даешь мне сказать!
– Ах, я виновата, значит?!
Я протиснула ладонь между нами и вцепилась в его руку, чтобы отодрать ее от своей щеки. Разумеется, безрезультатно. Соревноваться с драконом в физической силе не стоит и земным мужчинам, не то что мне.
– Да никто не виноват, моя… – начал Байдор. Перехватил мою руку и заключил между моей щекой и своей горячей ладонью. – Ну прости ты меня! Ну да, сначала я подумал, что ты какая-то странная, слишком простая, что ли, для принцессы… Но уже когда ты мне подмигнула, понял, что с тобой все не так просто! А потом… Потом, Алиса, ты оказалась такая замечательная! Активная, с кучей сумасшедших интересных идей, такая смелая и… красивая, да! Знаешь, как я любовался тобой, когда ты возмущалась моим поведением в саду и в коридоре, где я впервые остановил тебя?! У тебя горели щеки, сияли глаза! Настоящий характер! Ты настоящая принцесса драконов, что бы ты там о себе ни думала! И ты мне очень нравишься! В нас есть что-то общее! У меня тоже, знаешь ли, своего рода раздвоение…
Хм… Ничего более вразумительного, чем типичное папочкино хмыканье, не родилось у меня в голове в ответ на пламенную речь принца.
«Простим?» – обратилась я к мышке. Ведь принц и правда оценил меня в полной мере. А сейчас в его глазах просто пылает симпатия… или еще что-то… более горячее. Восхищение – уж точно!
– Да я и сейчас восхищаюсь твоим характером и твоей… красотой! – вдруг продолжил принц. Мгновение помолчал. Потом облизал губы и… Странно, но я сделала то же самое. Тем более что мои губы просто-напросто сохли от жара в его объятиях.
А еще спустя миг его руки на моих щеках стали очень ласковыми… Искристые мурашки разбежались по моему затрепетавшему телу, я замерла, как-то зависла, глядя в янтарные глаза принца, на его тонкое, строгое лицо, исполненное проклятущего мрачного благородства…
– А ты очень… понятливый, – ляпнула, невольно желая разрядить неловкий момент.
Краска смущения ударила в и без того пылающие щеки, и мышь пискнула: «Прячемся! Сейчас он будет тебя целовать, а ты не умеешь!»
«Некуда прятаться! Учимся! – цыкнула я на мышь. – Не драться же с ним?! Драться тут негде!»
Лицо Байдора начало приближаться ко мне. Словно во сне я видела, как он медленно, стараясь не спугнуть меня, наклоняется, как его яркие огненные глаза и смуглые щеки становятся ближе. Я невольно вздохнула, сердце забилось тонко, как у птички в силках. Изображение перед глазами будто размылось – нос принца, строгий излом его бровей… Я автоматически закрыла глаза, голова сама запрокинулась дальше… Его горячее дыхание обожгло мои губы. «Ну вот сейчас!» – мелькнуло в голове.
Но ничего не случилось.
Байдор вдруг отпустил мое лицо и резким движением снова обнял меня за шею, прижал голову к своей груди, словно защищая. При этом его ладонь – видимо, не нарочно – закрыла мне глаза.
– Проклятье! – громко сказал он. – Кто там за поворотом?!
И я тоже услышала звук шагов. Кто-то быстро и решительно шел по коридору.
– Ничего не понимаю! – послышался знакомый голос. – Я бы подумал, что вы тут обнимаетесь, что тебе, принц Байдор, удалось… Но на вас сеть! В чем дело?
– А тебя уже выпустили, коричневый? – зло спросил принц.
– Да дай ты мне посмотреть! – шепнула я Байдору и завертела головой под его рукой.
Байдор подвинул ладонь, и я увидела стоящего перед нами Бамара. Уже в своем облике – здоровенного, с открытым красивым лицом. И тут же осознала, что и с Байдора папочка снял морок, прежде чем уйти. Надо же! Столько времени провела в его объятиях, а даже не обратила внимания, что принц преобразился, превратился в самого себя! Не заметила, когда это случилось.
– Ну да, – оценивающе разглядывая нас, сказал Бамар. – Правитель сам явился за мной, сказал, что нашли настоящего подозреваемого. Что провокация удалась и больше нет смысла держать меня в тюрьме. А у вас что случилось? Я точно не помешал? – в его голосе появились сомнения и досада.
– А на нас напал лже-злоумышленник, наградил этой сетью, а правитель Эргон не удосужился ее снять! – вкратце рассказала я Бамару историю наших злоключений. – Понятия не имею, сколько уже мы стоим…
– Тебе, должно быть, жарко, принцесса? Неудобно? Драконы очень горячие существа, – заботливо пробормотал Бамар.
– Да уж, не очень удобно!
– Я тоже не испытываю особого удовольствия от этой сети! – соврал Байдор.
Хотя, да… удовольствие он испытывает от моей близости, а не от самой сети.
– Кошмар! – Бамар помолчал, потом задумчиво сказал: – Понятно, что изнутри вам ее не снять… И тот, кто накинул ее, – дракон невиданной силы… Но сейчас сеть ослабла. Может,мнепопробовать снять?
– Эргон запретил! – в один голос выпалили мы.
– Кому запретил? – удивился Бамар, с сомнением разглядывая нас.
Видимо, наша дружная реакция навела его на мысль, что мы не так уж мучаемся от своей вынужденной близости.
– Ну… всем, кто здесь был, – ответила я неуверенно.
– Но я-то этого не слышал. Не знал. Мне правитель не запрещал. Я готов рискнуть. – Бамар замолчал, и на его лице появилось искреннее расстройство. – Впрочем, как хотите. Я пойду. Сеть слабнет, скоро вы в любом случае освободитесь. – И он отступил к повороту.
– Стой! – крикнули мы слаженным дуэтом.
Бамар остановился и развернулся к нам.
– Пробуй, – зло сказал Байдор. – Пора заканчивать. Я и верно уже оттоптал принцессе все ноги, да и не хотелось бы, чтоб из Алисы дым пошел из-за перегрева…
– Хорошо. – Бамар приблизился и начал оглядывать нас со всех сторон. – Честно говоря, принц Байдор, – едко произнес он, – нет никакого смысла так крепко прижимать к себе принцессу. Сеть уже достаточно ослабла, чтобы вы могли немного отстраниться друг от друга.
Надо же, и Бамар может быть ехидным и насмешливым! По крайней мере когда пришла его очередь поддевать принца. И его очередь ревновать.
– Да? Я и не заметил! – невинным голосом ответил Байдор и разжал руки у меня на спине. – Привык, видите ли!
В тот же миг я ощутила необыкновенную свободу. Действительно вокруг нас появилось больше свободного места. Я радостно притопывала, растирала затекшие руки, крутила головой и дышала прохладным воздухом, где не было горячих эманаций принца.
Да, в его объятиях было сладко. Но даже самая приятная близость может стать удушающей, если от нее никуда не деться!
– Да просто вложи силу и потяни за одну из нитей! – раздраженно посоветовал дракон. – Будь я на свободе…
– Тем не менее на свободе я, а не ты, – парировал Бамар, но принца послушал.
Поймав пальцем одну из нитей сетки, вложил в нее энергию и потянул на себя. С первого раза сеть не порвалась, и Бамару пришлось сосредотачиваться раз десять. А Байдор кряхтел и намекал, что уж он-то справился бы с первого раза. А я тихо упирала на то, что Бамар – обычный дракон, и нечего кичиться своей принцевой силой.
Наконец через десять минут усилий одна из нитей поддалась, а вслед за этим сеть словно разошлась по швам. Я автоматически отпрянула от Байдора и оказалась на свободе.
Поначалу было странно. За вечер успела привыкнуть, что принц постоянно рядом со мной. То мы хватаем друг друга за руки, то прижаты друг к другу неумолимой сетью… На секунду стало как-то сиротливо.
И все же чувствовать себя свободной просто восхитительно!
Захотелось кинуться Бамару на шею со словами благодарности, но под ревнивым взглядом Байдора пришлось от этого воздержаться.
– Спасибо огромное, Бамар! – сказала, не подходя к нему.
– Все для тебя, принцесса! – Бамар ослепительно улыбнулся мне, сделал шаг, наклонился и поцеловал мне руку. Потом выставил локоть, предлагая опереться на него: – Могу я проводить тебя до твоих апартаментов?
Тут же рядом оказался Байдор, так же выставляя локоть.
– Я все еще глава охраны принцессы. Никто меня не разжаловал, несмотря на события. Поэтому провожу принцессу я.
– Да подождите вы! – почти крикнула, опасаясь, что комичная ситуация рискует перерасти в сцену настоящей ревности и соперничества. – Вы оба проводите меня. Оба. Оба… заслужили.
Подошла, вклинилась между ними и взяла под локоть обоих.
Желание дамы (тем более принцессы!) – закон. Перечить мне они не посмели.
– Идемте, умираю от усталости, – призналась. – А вам обоим спасибо за все…
– Может быть, взять тебя на руки? – заботливо предложил принц.
– Кхм… – тут же издал непонятный ревнивый звук Бамар.
– Нет-нет, слишком жарко! Да и ноги хочется размять! – поспешила сказать, понимая, что дальше может возникнуть спор, кто именно понесет меня на руках.
А что, было бы приятно, если бы они несли меня по очереди. Но сегодня я не в состоянии переживать новые приключения и конкуренцию горячих драконов.
А на отборе их больше двух, подумалось мне. Выдержу ли?!
Глава 18
Дорога к моим апартаментам прошла в непринужденно-напряженном молчании. У меня не было сил терпеть какие-либо ревнивые выходки драконов. Даже мышь признала, что мы пользуемся успехом, но этот успех чреват разнообразными сложностями.
Изнуряющими сложностями!
А драконы, видимо, не испытывали особенного удовольствия от общества друг друга и молчали поэтому.
Возле двери в свои апартаменты я отпустила их горячие локти – одновременно, чтобы никому не дать лишних мгновений внимания. Поблагодарила обоих и уже хотела войти в покои, когда Байдор вдруг наклонился к моему уху и шепнул:
– Пирожки! Поднос. Своими руками. Помнишь?
Проклятье!
– Какие пирожки? – насторожился Бамар, обладавший чутким драконьим слухом.
Уверена, принц припомнил пирожки, чтобы подразнить его. Вернее, чтобы подразнить тоже.
– Те самые, что приносила тебе в тюрьму. Я обещала испечь Байдору пирожков за то, что провел меня к тебе.
– Шикарная награда! – признал Бамар. – Я тоже хочу пирожки – за то, что сидел вместо принца в тюрьме. И за то, что снял с вас защиту!
– Хорошо, – обреченно выдохнула, понимая, что избежать готовки не удастся.
Хорошо, что их всего двое! Не дай бог печь пирожки на всю жениховскую братию!
Байдор раздраженно поморщился, услышав заявление Бамара.
– Благодарю, принцесса! – Тот галантно склонил голову.
– Но ближе к вечеру! Принцессе Алисе нужно отоспаться! – Я назидательно подняла палец вверх.
Хорошо, что завтра (то есть уже сегодня!) выходной, отбора еще не будет. Потому что в бойницу на углу коридора пробивались рассветные лучи. Бесконечная ночь подходила к концу.
– Все, я пошла! – И я скрылась в своих апартаментах.
Там встала и прислонилась к стене.
Захихикала.
Вот так! Жизнь изменилась за один день, один вечер и одну ночь. Из серой мыши я, пожалуй, стала принцессой. По-настоящему стала. Просто потому, что мышиные повадки не помогли бы мне посреди приключений и опасностей, и мышке пришлось признать мою правоту, когда я выдавала сумасшедшие идеи, накачивала принца энергией во время боя и прочее, прочее…
Красота!
А еще… ну какая мышь устоит, если сразу два дракона выражают тебе столько симпатии и восхищения. Байдор, например, фактически признался мне, что неравнодушен. Хотел поцеловать!
Да, было мало времени, вряд ли он влюбился в меня по-настоящему. Но уже влюбляется! Да и… Я мечтательно закатила глаза, отсмеявшись, бывает ведь и любовь с первого взгляда!
И Бамар четко показал мне свою заинтересованность…
Господи, во что я вляпалась! Захихикала снова. Что делать-то, если все женихи в меня повлюбляются?! Ведь похоже, я этого достойна!
Из последних сил я приподняла подол юбки, сделала книксен и покружилась по комнате, как веселая маленькая девочка.
– Ах, господа женихи, даже не знаю, кого из вас выбрать. Может быть… – произнесла вслух со смехом и осеклась.
И правда непонятно, кого выбрать. И неизвестно, полностью ли устранена опасность. Разоблачили герцога, но… Вдруг Сурал не успокоится?
Я вздохнула, добром помянула Скарлетт О’Хару и сказала себе, что подумаю об этом завтра. Вернее, сегодня, когда проснусь. И легла спать.
А проснулась далеко за полдень с панической мыслью, что нужно срочно напечь два подноса пирожков. То есть на целый полк! Ведь каждый из драконов – это как половина полка солдат.
Преувеличение, конечно. Но на этот день у меня важное дело. К тому же нужно еще вызнать все у отца, о чем они с герцогом говорили, что решили. И придумать папочке наказание – ну не собиралась я оставлять безнаказанной его выходку с сетью!
С помощью Раи помылась, оделась в обыденную одежду и велела принести в мои покои муку, магическую печь и прочее, что потребуется для создания кулинарных шедевров.
Рая изумленно таращила глаза.
– Готовься, помогать будешь. Мы печем пирожки для моих поклонников. Для двоих из них. И да, найди мне передник.
Фартуки не числились в списке нарядов наследной принцессы Эреамора.
Эргон
Я смотрел в зеркало на свою маленькую Алису. Нередко делал это, просто она не знала. Я обещал не лазать к ней в голову, а не не подглядывать в волшебное зеркало.
Особенно мне нравилось наблюдать, как девочка спит, по-детски подложив руку под щеку. Светлые волосы разметались по подушке, грудь вздымается от легкого чистого дыхания. Спящая, она казалась трогательной и беззащитной.
А еще – красивой. Дочь показалась мне красавицей, еще когда я первый раз ее увидел. Прежде мне нравились эффектные яркие драконицы с точеными формами и хищным горячим взглядом янтарных глаз. Алиса же была красива совсем другой красотой, необычной для меня. Хрупкая, почти прозрачная, пугливая, нежная. Но с таким стержнем внутри, что позавидует любая драконица!
Иногда я вздыхал, глядя на нее. Если бы не мой обет… Лучше жены и не придумаешь.
Пожалуй, я даже мог бы пренебречь обетом, если бы не мои планы, а в них входит и наладить жизнь в стране, и дать Алисе достойное будущее. Не имею права портить жизнь девочке.
…А сейчас она пекла пирожки. Смешная. Носилась по «полевой кухне», срочно организованной в одной из ее комнат, и пекла пирожки для двух охламонов, которых судьба бросила к ее ногам.
Сердце слегка заныло. Мне тоже хотелось испеченных ею пирожков. Не пирожков с кухни, а испеченных Алисой. Но после того как вчера наказал их с принцем, мне, похоже, не светят не только пирожки, но и нежный дочерний поцелуй.
Алиса не знает, зачем мне это было нужно, почему я заставил их с принцем провести долгое время в объятиях друг друга. Впрочем, целей было несколько, и одну из них я тщательно скрывал даже от самого себя.
Пирожки получились на славу. Все же выучка девушки из моего прежнего мира значила много в кулинарном искусстве. Я не только освоила местный рецепт бездрожжевого теста, но и привнесла в него свои нотки, добавив в начинку одну здешнюю специю, похожую на корицу, что сделало пирожки еще ароматнее.
Предвкушала, как двое моих поклонников будут нахваливать сдобу, восхищаться моим уникальным для принцессы навыком.
В прежние времена я тут же поделилась бы достижением с папочкой. Сама отнесла бы ему пирожков, радостно смотрела бы, как Эргон дегустирует их. Но не сейчас! Уж пирожков этот махинатор точно не заслужил! Мало мне его проклятущего обета, так он еще и подобные выходки устраивает. И непонятно, как понимать – то ли настоящее наказание, то ли проверка нас с Байдором на совместимость.
Вообще не хочу его видеть в ближайшее время! В смысле Эргона. Увидеть Байдора я как раз не прочь. Как и поговорить с надежным и приятным Бамаром.
Я разложила пирожки на красивые подносы и велела накрыть столик в беседке в уединенном уголке одного из внутренних садов, а распорядителя отбора незаметно отправила привести туда двух указанных мною «женихов».
Придется вам, дорогие мои, терпеть общество друг друга. Никуда не денетесь. Надеюсь, вчера вы не поубивали друг друга по пути в жениховский корпус!
Потому что я еще никого не выбрала, но собираюсь проводить честный отбор. В конечном счете, отдать сейчас предпочтение любому из вас означает некрасиво поступить с другими женихами. А я хочу найти свою судьбу. И кто знает, вдруг это вовсе не надежный коричневый Бамар и не ехидно-благородный черный принц, а кто-то из женихов, еще не успевший проявить себя. А может, это вообще тот самый старичок-библиотекарь!
Посмеявшись над этой мыслью, стала собираться. Спустя полчаса, переодетая в легкое зеленое платье, надушенная и слегка подкрашенная магией, я степенно сидела в креслице в беседке и ждала вчерашних героев. На столике передо мной стоял пряный горячий монго в чайнике, местный аналог чая, и два подноса пирожков. По подносу на каждого.
Вскоре из-за кустов послышались знакомые голоса.
– Уверен, принцесса пригласила нас вдвоем лишь ради соблюдения правил вежливости, – Бамар говорил подчеркнуто холодно.
– Возможно, – не менее ледяным тоном отвечал Байдор, – однако…
Приближавшиеся шаги вдруг заглохли, раздалось кхеканье, потом Байдор вдруг произнес:
– Послушай, коричневый. Так или иначе, но мы оказались в одной упряжке. Я ничего не имею против тебя лично, кроме того, что… Впрочем, неважно.
– Хотелось бы знать, что именно «кроме того»!
«Подслушивать нехорошо!» – сказала я себе. Однако не только я, но и мышь высунула любопытный маленький носик. Я сделала шаг к ближайшим кустам, чтобы лучше слышать.
И я не виновата, что эти двое совершенно не думают о том, что я могу их услышать! Могли бы быть предусмотрительнее!
– Да ничего особенного… – Я будто увидела, как губы черного принца складываются в усмешку, и он слегка морщит нос. – Ты, несомненно, честен и всерьез заинтересован в принцессе. В тебе есть и честь, и благородство. Просто я не очень люблю слишком положительных персонажей, нахожу их пресными. На месте принцессы я не отдал бы предпочтение тому, кто… Впрочем, коричневый, некоторые аспекты твоего поведения показывают, что ты не безнадежен.
А ведь точно! Бамар проявил этакое ехидство, когда освобождал нас с Байдором от сети. В остальное же время он был подчеркнуто «нормальным», честным, добрым, благородным… Моей коричневой «прелестью»! Этакий большой плюшевый мишка, исключительно положительный персонаж! Настолько, что даже мы с мышью затрудняемся сказать, насколько нам это нравится.
Байдор в какие-то моменты казался глубже, интереснее, что ли…
– Лишь статус принца дает тебе возможность столь оценивающе и высокомерно разговаривать с другими, – жестко отрезал Бамар.
Мне ответ понравился. Он подтверждал слова принца, что Бамар «не безнадежен». Не очень-то он плюшевый на самом деле!
– Да, признаю, мой статус дает некоторые преимущества. – Снова легкий смешок Байдора. – Так вот, неважно, насколько мы нравимся друг другу. Важно то, что сейчас только мы двое – реальные претенденты на руку принцессы. И двое, кто оказался замешан в эту неразбериху с заговором. И мы по-прежнему должны заботиться о безопасности Алисы. Поэтому предлагаю перемирие. Не мучить принцессу нашей ревностью и прочим. Она просто выберет того, кто ей больше понравится.
«Ты ж моя черная «прелесть!» – пронеслось в голове. Впрочем, коричневая «прелесть» не отставала.
– Ты всерьез предлагаешь сотрудничать без лишней конкуренции? Признаюсь, принц Байдор, в тебе есть и благородство, и разум. Не ожидал этого от наследника Сурала.
– А никто не ожидал, – усмехнулся Байдор. – По рукам, коричневый? Или предпочитаешь иметь меня в соперниках? Не рекомендую, если честно…
– Избавить от соперничества все равно не получится. Но я согласен… Добавлю даже, что это честь для меня.
Раздались какие-то шлепки, видимо, мои «прелести» хлопали друг друга по плечу, затем хруст гравия на дорожке.
Я сделала шаг назад, чтобы сесть обратно в кресло, оступилась и… упала в руки вынырнувшему из-за куста Бамару.
– Хм… принцесса… Алиса, ты уже ждешь нас?! – это был Байдор.
Бамар поставил меня на ноги. Я мгновение наслаждалась надежной силой его рук, и мы с мышью ощутили необыкновенное смущение. Попалась на подслушивании! Интересно, что подумают эти двое перемирщиков?!
К счастью, драконы лишь переглянулись, после чего повели носами и уставились на подносы с вкусно пахнущими еще дымящимися пирожками.
– Это все нам? – хищно растопырив ноздри, спросил Бамар.
– Если не возражаете, я тоже съем парочку!
Никто не возражал, так что умереть от голода в окружении сытых драконов мне не грозило. Я снова направилась к креслу, когда Бамар вдруг как-то потупился, с опаской поглядел на Байдора и достал из-за спины прежде невидимый букет белых пышных цветов.
Сделать предмет временно невидимым – никаких проблем для любого мага. Но сейчас появление цветов из воздуха выглядело очень эффектно.
– В прошлый раз с цветами не получилось, – косо поглядывая на Байдора, повинился коричневый. Видимо, боялся, что сей галантный жест будет рассмотрен как нарушение договора. Или что с букетом опять что-то не так. – Мне хотелось бы исправиться. Букет проверен мной и распорядителем отбора. Принц, можешь тоже глянуть, если желаешь…
Байдор спокойно, ничего не сказав, потянул носом воздух возле цветов, поводил рукой и кивнул – мол, все в порядке.
Я с улыбкой приняла цветы, поблагодарила. Принц тотчас усмехнулся и тоже, как фокусник, вытащил из воздуха еще один букет. Светло-розовые цветы от Байдора были пышными и очень ароматными.
– Я тоже решил исправиться, – произнес он с кривой улыбкой, вручая мне букет.
Как приятно! Не просто пришли поедать мое кулинарное творение, а проявили галантное внимание. Я поблагодарила и принца, закопалась носом по очереди в каждый из букетов. Оба пахли восхитительно. Причем цветы от Бамара вызывали стойкую ассоциацию с его добродушной открытой улыбкой, а букет от Байдора – с мрачно-красивыми манерами принца.
«Куда цветы денешь? – пискнула мышь, всегда и во всем видевшая проблему. – Слуг ты отпустила, вазы на горизонте не видно…»
«Цыц! – прикрикнула на нее. – Сейчас что-нибудь придумаю. К тому же это магические букеты, должны стоять без воды много часов!» Вспомнив об этом, я пристроила букеты на перилах беседки, и мы с принцами устроились вокруг столика.
А дальше все испортилось…
Я ожидала, что наша встреча на троих пройдет в оживленной приятельской обстановке с подтруниванием и легкой конкуренцией между мужчинами. Я уже начала привыкать к этому! Например, к ехидно-поддевающей манере принца!
Но, похоже, драконы так серьезно отнеслись к своему договору, что боялись невольным словом обидеть друг друга. Оба были подчеркнуто милы и вежливы, но ни один из них не проявлял ко мне откровенного интереса.
Зато скорость уничтожения ими пирожков меня удивила. Драконы хватали их один за другим и первое время вообще молчали.
– Вас что, в жениховском корпусе не кормят? – не выдержала я.
– Нет, просто очень вкусно! Спасибо! – обрадовал меня принц.
Уверена, в прежние времена он прошелся бы по поводу моих уникальных кулинарных навыков, одновременно восхитился бы и поддел меня по какому-нибудь поводу. Но теперь… только благодарность и похвала! Я вздохнула.
Как графья на светском рауте, мы поговорили о погоде, о слухах с южных границ, о веяниях моды… Было скучно и неинтересно, хотя мои учителя уделили немало времени искусству светской беседы, когда я только появилась в этом мире.
Тьфу! Да чтоб вы провалились с вашим договором, как и папочка с его обетом! Что, прикажете наслаждаться пресным общением? Никаких приключений и интересностей?
Только и радости, что цветы на перилах…
Может, я им и вовсе не нужна? Пусть идут на свидание друг с другом, черный и коричневый, под ручку. Шерочка с машерочкой.
«Вот и хорошо! – заявила мышь. Чувствуя безопасность, она вылезла из норки и упоенно вылизывала серую шерстку. – Такие славные молодые люди. Не страшные!»
«Заткнись! – огрызнулась. – Я, может, хочу «страшных»!» По крайней мере с ними интереснее!»
Пирожки были окончательно уничтожены, их поглотители разве что не облизывались от удовольствия. Переглянувшись с выражением «разве посмеем мы и далее занимать время принцессы», они решили и вовсе удалиться.
«Стоять! – закричала мысленно. И с усмешкой добавила батюшкину фразу из недавнего прошлого: – Женихи, стройся!»
– А теперь предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию, – улыбнулась драконам. – Как считаете, господа, угроза миновала? Или нам есть чего опасаться?
Глава 19
Драконы настороженно переглянулись, Бамар неуловимо кивнул Байдору, видимо, полагал, что не замечу, а принц помолчал и осторожно произнес:
– Не хотелось бы пугать тебя, Алиса, но, боюсь, опасность не миновала. И я буду просить правителя продлить мои полномочия по обеспечению твоей защиты.
– Видимо, принц полагает, что ваши вчерашние совместные похождения дают ему подобное право! – ехидно встрял Бамар.
«Ты ж моя коричневая «прелесть»! – подумала я. – Не выдержал». Видимо, мысль, что Байдор может оказаться моим постоянным охранником, имеющим возможность видеть меня чаще других, оказалась для него невыносимой.
Байдор сверкнул раздраженным взглядом.
– А у коричневого дракона, вероятно, короткая память, – не остался он в долгу.
Может, и хорошо было, пока они изображали шерочку с машерочкой?!
– И какая опасность осталась, как ты полагаешь? – спросила принца, чтобы переключить их на более серьезные вопросы, чем вновь проснувшаяся конкуренция.
Байдор выдохнул.
– По правде, мы с Бамаром вчера не убили друг друга по пути в жениховский корпус лишь потому, что обсуждали это, – с усмешкой признался он. – Дело в том, что мы до сих пор не знаем, герцог ли нанес ментальный удар смотрителю оранжереи, он ли написал древние письмена в жениховской кают-компании. И, наконец, остались ли еще женихи, кто получил распоряжение убить тебя.
Холодные мурашки пробежали по спине. В общей суете, увлеченная приготовлением пирожков и внезапно возникшей «личной жизнью», я как-то совсем перестала бояться. Положилась на папочку, надеясь, что он все устроит. Что преступник разоблачен, а если не все вопросы решены, то скоро решатся… А ведь Байдор прав!
– Женихов отец проверит завтра на церемонии представления. Никто не сможет скрыть свои замыслы от правителя! – произнесла, убеждая саму себя, хорошо хоть голос не дрожал, потому что мышь с писком «ну вот видишь!» нырнула в убежище.
– Да, верно, – согласился Бамар. – Или их уже арестовали – при условии, что письмена писал герцог и адресовал их конкретным женихам. Тогда это будет конец истории…
– Но может быть и по-другому, – перебил его Байдор. – Возможно, герцог лишь одна из фигур в игре Сурала. И даже если ментальный удар и письмена – его рук дело, не факт, что больше никого нет. Правитель Эребеара всегда держит пару запасных ходов. Пока нам нужно узнать, какова доля участия герцога во всем этом. И, кстати, непонятно, зачем было подсовывать именно Бамару букет с приворотным зельем.
– Ну так идемте к правителю! – Я вскочила. – В конце концов, ситуация напрямую касается меня!
Байдор с Бамаром переглянулись.
– Но правитель Эргон не вызывал никого из нас, – неуверенно пробормотал Бамар.
– Да, только вчера он обещал мне разговор. – Я решительно собрала в охапку букеты. – Принц, принцесса и их сообщник имеют право на внеплановую аудиенцию!
– Подожди. – Байдор тоже встал и мягко коснулся моей руки горячей ладонью. – Алиса, мы не хотели говорить тебе… Но у нас есть еще одно подозрение.
– И какое же? – спросила с вызовом.
Байдор с Бамаром опять переглянулись, вздохнули.
– Тебе не понравится, – глядя мне в глаза, сказал Байдор. – Очень не понравится!
– Ты с ума сошел! Даже слушать не хочу! Привык, что твой собственный отец постоянно плетет интриги и замышляет недоброе, вот и моего подозреваешь! – бушевала я, торопливо идя по тропинке.
Байдор обогнал меня и остановился передо мной, не давая пройти дальше. Бамар не отставал – тоже преградил путь, встав плечом к плечу с принцем.
А вот я сейчас вас файерболом! Но, конечно, не буду. Очевидно же, что воины из них много лучше меня, только опозорюсь, вызову снисходительные улыбки. По крайней мере у Байдора…
– Да стой ты, Алиса! – Принц поднял руку, призывая меня к примирению. – Не в этом дело! Я вовсе не хочу сказать, что твой отец желает тебе смерти! Иначе зачем вообще он привел бы тебя в наш мир и назначил наследницей? Не в этом дело!
– Но ты говоришь, что все это может быть комбинацией Эргона! Вы, видите ли, вчера подумали! И все это – опасность для меня, твое участие… Ты сам только что сказал! Как прикажешь мне это понимать?
– Алиса, пожалуйста, дослушай! Никто не желает оскорбить твои дочерние чувства и достоинство твоего отца! – подключился Бамар.
– И ты с ним заодно! Я ведь слышала ваш разговор!
– Мы уже поняли! – усмехнулся Байдор. – И да, мы считаем своим долгом беречь твою жизнь и твои… нервы.
– Только вместо этого возводите напраслину на моеголюбимогоотца! – Мышь была возмущена вместе со мной, поэтому можно было бушевать сколько угодно.
Когда Байдор озвучил свою сумасшедшую версию, я как-то подзабыла, что еще утром злилась на папочку из-за выходки с сетью и гадала, зачем ему это понадобилось. Сейчас отец казался единственным родным и надежным существом (то есть драконом) в мире, а принц и его коричневый подпевала – врагами, стремящимися поссорить нас.
– Даже если я прав, никакой напраслины нет. – Лицо Байдора стало холодным и высокомерным, как когда-то. Наверно, специально это сделал. Потому что изменение его тона с горячего и просящего на холодный и режущий стало для меня отрезвляющей пощечиной. – Впрочем, если ты, принцесса, не хочешь знать эту версию, не смею требовать твоего внимания. – Он сделал легкий шаг в сторону, давая мне пройти.
Я выдохнула, подышала, чтобы успокоиться.
– Ладно, рассказывай свою версию в подробностях.
Неожиданно ощутила усталость. Сколько можно! Отбор только начался, а у меня постоянно потрясения. Физические и моральные.
«А ведь он может быть прав! – шепнула предусмотрительная мышь. – Послушай!»
– Твой отец не посадил тебя под замок, когда все началось. Не отменил отбор, чего можно было ожидать, когда появилась опасность для любимой дочки, – заговорил Байдор. Он оставил нас под сетью с непонятной целью, не верю я в наказание. И оставил не просто, а наедине, не приставив охрану, словно опасности больше нет и быть не может. А я вижу, что он искренне любит тебя! Это заметно. Потом он позволил, чтобы Бамар один шел по коридору, где мы с тобой находились. Что это может значить? Что опасности нет или она очень мала. И, допустим, все это подстроено правителем с помощью его друга герцога Грейдора с какими-то им одним известными целями. Но мы эти цели можем лишь предполагать.
«А ведь он может быть прав!» Это уже была не мышь. Это была я.
Осознание холодным душем прошлось по телу. Стало больно. Невыносимо больно.
Неужели отец играет со мной? Со всеми нами?! Водит нами, как пешками, пугает какой-то опасностью для моей жизни, а на самом деле преследует свои интересы, о которых не соблаговолил сообщить мне.
Ну, папочка, чтоб тебе гнорики хвост защекотали! Безвредно, но, говорят, когда эти существа бегают по хвосту, дракон чувствует себя очень дискомфортно!
Слезы ударили в глаза. Именно ударили. Набухли одним махом. Я шмыгнула носом и лишь немыслимым усилием воли удержалась, чтобы не разреветься по-настоящему.
Все, что связано с отцом, – такое личное, важное… И любое разочарование в связи с этим причиняло невыносимую боль.
– Но зачем ему это может понадобиться? – снова невольно шмыгнув носом, спросила растерянно.
В лице Байдора появилось искреннее сочувствие.
– Вероятно, отбор. Больше ничего в голову не приходит. Проверка тебя как принцессы. Проверка меня… Выявление самых смелых драконов – как Бамар, например. То есть он назначил внешний формальный отбор, а сам заодно проводит свой собственный, скрытый. Ищет для тебя жениха, который сможет помочь в условиях настоящей опасности, того, с кем тебя свяжет настоящая близость. Ну и сеть… Тут все понятно. Думаю, правителю близка идея объединения наших государств. Поэтому он и устроил нам с тобой вчера проверку совместимости под этой сетью.
Логично, очень логично. Проклятье!
– Ну я ему устрою! – пригрозила вслух, хоть внутри все рвалось от боли и досады, а не от гнева.
Просто гнев – более сильная эмоция. Эмоция силы, а не слабости. И я показала драконам лишь ее.
– Не стоит, Алиса, – спокойно сказал Бамар.
– Почему?
– Потому что не факт, что все так, – так же спокойно добавил Байдор. – Просто, прежде чем идти к нему, мы решили рассказать тебе эту версию. Но все может быть иначе. Поэтому… предлагаю сыграть в свою игру.
– В какую это? – Я насупилась.
– В такую же, как правитель, если он играет. Внешне – быть согласными с ним, не подавать вида. А между собой – отслеживать происходящее и, если появятся новые доказательства, что все это игра Эргона, то иметь это в виду и не поддаваться на провокации.
– А какие могут быть доказательства? Как-то все слишком запутано. Может, это ты, принц, все выдумал, чтобы рассорить правителя и его наследницу? Перетянуть меня на свою сторону, заодно отвести обвинения от своего отца…
– Нет, ну зачем мне это, – усмехнулся Байдор, – я-то как раз честно играю. А доказательства… Например, если завтра на представлении не найдется ни одного жениха, замешанного в заговоре. Или если они будут словно актеры, назначенные на эту роль.
– А ты, конечно, поймешь, что они «актеры»? – подначила я Байдора.
– Думаю, да. Отличить ложь от правды я смогу. Да и мысли простых драконов уловить – тоже. Так что буду проводить проверку одновременно с Эргоном.
На душе заскребли кошки. Что бы там ни натворил отец, мне не хотелось вступать в «заговор» против него. Но… мои разноцветные «прелести» могут быть правы. И тогда стоит хотя бы представлять себе, что там папочка задумал. Я прощу его… потом. Но манипулировать собой не позволю! Потому что отбор – мой.
Не позволю ему подсунуть мне жениха против моей воли. Слишком много я в жизни мучилась из-за одиночества и неуверенности в себе. Мой муж должен искренне любить меня, поддерживать – в том числе мою шаткую самооценку.
Да, мышь, я понимаю, что ты так просто от меня не отвяжешься, хотя прогресс налицо.
И этот отбор все-таки мой! Только я могу выбрать правильно.
К тому же обидно, если папочка выдумал опасность для моей жизни, а мне приходится бояться по-настоящему. Я не тот щенок, которого можно кинуть в воду, чтобы научился плавать. Я не щенок, я… мышка.
Тьфу! Я принцесса драконов! Но иногда есть смысл послушать мою мышь.
Когда мы пришли к папочке, дверь перед нами открылась, словно он ждал нас. Прежде чем я поняла, что происходит, отец поднял руку в останавливающем жесте.
– Приветствую! Пару минут, очень интересно…
Мы с принцем и Бамаром замерли в изумлении. Едва удержалась, чтобы не рассмеяться: сосредоточенно подперев подбородок двумя пальцами, папочка сидел за столом и внимательно слушал… Гришу, разложившего перед ним какие-то чертежи.
– Так вот, – бойко вещал мой лучший друг, – смотрите… Способностью видеть через огонь, воду и зеркала, что происходит в другом месте, обладают лишь сильные маги. И лишь два очень сильных мага могут использовать их как средство связи. Уверен, при желании вы могли бы поговорить таким образом, допустим… с другим правителем драконов.
– Прецеденты были, – сквозь зубы процедил Эргон, услышав о своем давнем сопернике. – Так и что?
– Огонь и вода не подойдут, но зеркала можно использовать. Как средство мобильной связи, помните, в нашем с Алисой мире были такие штучки?
– Телефоны, смартфоны, айфоны, – усмехнулся Эргон, – еще эти… планшеты.
– И айпады. – Гриша с достоинством кивнул головой.
– Да, и айпады. Как видишь, я успел изучить ваши странные штучки.
– Вот я и подумал, что в этом мире ничего такого нет. И предлагаю ввести в обиход мобильные зеркала. Нужно изготовить магические зеркала по такой схеме. – Гриша ткнул пальцем во что-то, изображенное на чертеже. – Далее ты… вряд ли, конечно, ты сам, но какие-нибудь сильные драконы… зарядите их особой силой для связи. Раздаем такие зеркала желающим – бесплатно на пробу, – и их владельцы смогут связываться друг с другом, как по мобильному телефону. Как вы делаете со своим зеркалом. Не-маги тоже смогут ими пользоваться. Уверен, правитель, – Гриша эффектно понизил голос, – это новшество будет пользоваться большим спросом. После первичных испытаний их можно будет продавать за солидные деньги, что, несомненно, позволит еще больше обогатить казну Эреамора. Мне же, как автору проекта, хотелось бы иметь патент на изобретение и процент от продажи готовой продукции…
Гриша степенно поклонился Эргону.
– Ты, казначей, своего не упустишь! – расхохотался папочка, и я вслед за ним, не удержавшись.
– Гриша, послушай, – сказала, отсмеявшись, – идея гениальная, но что делать, когда у зеркала закончится заряд? Бежать к большому сильному дракону на подзарядку?
Друг хитро поглядел на меня и решительным движением перелистнул бумаги на столе.
– А на этот случай, господа, – торжественно произнес он, – предлагаю еще одно свое изобретение… сеть магического энергоснабжения. Аналог электросети из нашего мира.
Ничего не могла с собой поделать, от смеха меня почти пополам свернуло – самым неподобающим принцессе образом.
Одновременно в голове мелькнула неприятная мысль: раз правитель тратит время на Гришины идеи, то принц может быть прав – опасности нет, и все это папочкины интриги.
Глава 20
Но переключиться на эти грустные мысли я не успела. Эргон задумчиво поглядел на Гришу, потом на его чертежи. Похоже, он неплохо понимал, что там начертил наш новоявленный изобретатель.
Вообще, Гришины идеи были не лишены смысла, и я испытала к другу глубокое уважение. За пару недель он сумел освоить теоретические основы магии лучше, чем я за полгода. Видимо, дело в том, что меня обучали в основном практическим аспектам магии, а больше всего – магии рода правителей, которая мне частично подвластна. Гриша же залез в древние фолианты, описывающие самые основы магической природы этого мира.
Вот так. Я тут давно, но ничего подобного и в голову не пришло. А Гриша почти с лету сумел придумать, как совместить возможности магии и технологические идеи, знакомые ему с детства.
Дело в том, что накопление магической силы всегда было проблемой в этом мире. Если человек не обладал магическими способностями, в его жизни было намного меньше комфорта, чем в жизни «маг-имущих» (драконов и магов-людей). Например, светильники во дворцах всегда были магической природы, маг сам мог зарядить его энергией, либо создать светильник из ничего, как безобидный аналог файербола.
Если же ты обделен магической силой, то использовать тебе простые свечи или лучины, как у нас в древности, либо идти в магазин и покупать светильник, заряженный магом. А на это у простого люда не всегда хватало денег. Не говоря уж про другие артефакты, которые появлялись на свет в результате того, что маги заряжали их своей силой, – эти стоили дорого.
Гришина же идея позволяла в значительной степени улучшить жизнь не-магов. Ведь так можно будет провести «магическое электричество» в любой дом, заряжать от этой сети не только мобильные зеркала, но и светильники, обогревающие артефакты (местный аналог батарей), морозильные лари и прочее в том же духе.
Молодец, ничего не скажешь! Вообще странно, что ничего подобного не пришло в голову местным магам. Вроде не дураки. Или это особенности мышления? Гриша-то вырос в техногенном мире, и я всегда говорила ему, что нужно было идти в политех, а не в экономику.
– Хм… – произнес Эргон, вновь подперев подбородок. – А скажи-ка мне, революционер, правильно ли я понимаю то, что ты предлагаешь… Берем большие куски породы тэйт, – это был особый минерал, хорошо аккумулировавший универсальную магическую энергию, – устанавливаем их в удобном месте, заряжаем магией, и по этим вот ниточками подаем магическую энергию в замки и дома?
– Совершенно верно, правитель. Эти «ниточки» я позволил себе назвать так же, как аналог из моего мира – провода. А вот эти дырочки на увеличенной схеме называются «розетка», в нее любой может подключить свое магическое зеркало или другой артефакт.
– Потрясающе! – Эргон расхохотался и похлопал Гришу по плечу. – Это нам пригодится! Верно я говорил, что ты, казначей, соображаешь лучше всех наших драконов! – При этих словах Байдор и Бамар рядом со мной возмущенно зашипели – не всерьез, впрочем. – Я беру твою идею, – серьезно закончил Эргон. – К завтрашнему дню предоставь мне список расходов на ее реализацию в рамках столицы – для начала. Зеркала тоже сделаем. И скажи-ка мне еще… А можно эти зеркала сделать совсем маленькими, незаметными…
Гриша внимательно глянул на правителя.
– Разумеется, при желании их можно сделать любого размера.
– И развесить в комнатах, например, наших женихов, чтобы незаметно наблюдать за ними… Очень неплохой был бы вариант в сложившейся ситуации.
– Конечно! – обрадованно воскликнул Гриша. – Система охранного слежения тоже есть в моем проекте…
– Но зачем, отец? – удивилась. – Ты или, допустим, герцог и другие опытные драконы и так способны посмотреть на расстоянии…
– Ну не в силах мы круглосуточно наблюдать за этими пройдохами, – ехидно улыбнулся отец, – а так мы сможем следить за каждым из них круглосуточно. Вывести изображение на большое зеркало в виде небольших картинок, а посадить следить можно кого-то менее могущественного, чем любой из моих сильнейших драконов. Простите, женихи, – отец с усмешкой обернулся к Байдору с Бамаром, – в сложившейся ситуации я считаю подобные меры необходимыми. Мы до сих пор не знаем, кто из участников отбора задействован в заговоре против Алисы и короны.
– Так что же, герцог не знает? Это не он начертал письмена? – спросила.
– Не знает, – сосредоточенно кивнул Эргон. – Хм… ну, проходите, вы ведь об этом пришли говорить. Я действительно обещал вчера Алисе беседу на тему этих опасных материй… – Эргон махнул рукой, три кресла поднялись в воздух и переместились к столику, за которым традиционно проводил свои совещания правитель. – Грейдор, иди сюда! – громко крикнул он. – Дети пришли!
В дальнем конце кабинета открылась дверь, и вошел герцог. На его лице больше не было жесткого неприятного выражения, что испугало нас вчера. Он снова был самим собой.
Даже красивый, подумалось мне. Зрелые драконы обладали особенной красотой – не столь яркой, как у молодых, но ничуть не менее цепляющей. В каждой их черте читались ум, сила, властность и опыт бесконечных прожитых лет.
Как у Эргона. И как у герцога.
– Проклятье! – прошептал Байдор у меня над ухом. – Силен. Я не ощутил его присутствия за дверью. Хорошо, что он не будет участвовать в отборе.
Конечно, фразу услышали и все драконы. Слишком острый у них слух.
– Вот об этом нам и нужно поговорить, Алиса, – обратился ко мне отец. – Дело в том, что участвовать в отборе герцог все же будет. И возражения не принимаются – ни от тебя, ни от вас, молодые люди. – Он пристально посмотрел на Байдора с Бамаром.
– Значит, ты хочешь выдать Алису за своего друга, который безусловно предан тебе и сможет стать отличной… управляемым правителем в твоих руках? – процедил Байдор с откровенной злостью. – А о ее чувствах ты не подумал, правитель? Мне казалось, ты любишь свою дочь.
– Тихо, тихо, молодой принц. – Эргон поднял руку, переставил свое кресло и сел подле нас. – Сперва выслушай выводы, к которым мы пришли. Эх, молодые, горячие… – Он почти с умилением поглядел на драконов, в глазах которых просто бушевало пламя.
Оба крепко сжали подлокотники кресла, словно удерживая себя от броска.
Я и сама была ошарашена новостью и уже отказывалась что-либо понимать. Новые игры моего отца? Или что?
– Если бы вы меньше пылали, а больше думали, и сами поняли бы, для чего это нужно, – назидательно сказал Эргон. – Итак… Казначей, ты тоже сядь, пожалуйста, соберешь свои чертежи потом. – Он кивнул Грише, старательно скатывающему бумаги в трубочку. – Твой мозг нам и тут может пригодиться. – Гриша не дракон, а потому существо куда более послушное, тут же сел в свободное кресло. – Итак, – продолжил отец. – Нам с Грейдором удалось сложить следующую картину. Сурал действительно подчинил его волю и отправил сюда, чтобы участвовать в отборе и по ходу дела убрать Алису. При необходимости – и тебя, принц, если вдруг окажется, что ты перешел на нашу сторону. Как видишь, твой отец в курсе высоких моральных качеств сына…
Байдор опустил взгляд и крепко сжал зубы.
Как же ему больно, должно быть… Захотелось протянуть руку и погладить его кисть. Разумеется, я этого не сделала, лишь послала ему импульс понимания.
– Я предполагал подобный расклад, – жестко сказал Байдор. – А остальное?
– А остальное… Похоже, твой батюшка начал весьма закрученную игру. Письмена благодаря данному ему ключу эребеарской магии действительно начертал Грейдор. Однако он не знал, кому они адресованы, лишь, как кукла, выполнял вложенный в него Суралом приказ.
– Отвратительно, кстати, – вставил замечание герцог. – Самому мне дано было задание действовать на свое усмотрение, по ситуации. Например, завершить начатое, если у женихов сорвется. Но мы не знаем, сколько их и кто они. Пока ментальная проверка ничего не дала: поверхностные мысли полны битв, Алисы и амбициозных планов.
– А для более глубокой проверки нужен личный контакт – завтра на церемонии представления, – закончил за него Эргон. – Но, что гораздо хуже, Грейдор не имеет никакого отношения к истории с букетом и смотрителем и ничего об этом не знает.
– Значит, есть еще одна группа заговорщиков, – сказал Байдор, – и как минимум один сильный менталист, способный нанести такой удар.
– И мы пока не можем его вычислить. Поэтому мы с Грейдором пришли к выводу, что… Если мы хотим выявить заговорщиков, нужно сделать вид, что мы ничего не знаем. Что герцог по-прежнему на стороне Сурала, а женихов мы ни в чем не подозреваем. Чтобы эти слухи дошли до Сурала, и он был уверен, что все под контролем. А значит, Грейдор должен, как планировалось Суралом, участвовать в отборе.
– Алиса, – герцог мягко посмотрел на меня, – я вовсе не претендую на трон и твою руку. Лишь хочу защитить свое государство и семью своего друга. Как только мы выявим всех заговорщиков, я покину отбор.
«Ну какой же благородный!» – подумала с раздражением. И так вот благородно, ради всеобщего блага, может получить меня, трон и все остальное!
– И как, – почти выкрикнула, – будешь поддаваться на соревнованиях? Но тогда любой поймет, что твое участие – фикция.
– Нет, Алиса, – покачал головой Эргон, – просто мы переделаем испытания таким образом, чтобы опыт и особые навыки Грейдора ничего не значили. Нужно только подумать, что делать с поединками. У кого-нибудь есть идеи? Даже если мы запретим использовать магию, Грейдор слишком хороший боец с любым оружием в руках, чтобы проиграть.
Мы все промолчали. Сложно.
С одной стороны, я была возмущена, что папочка с герцогом приняли решение без меня. С другой – и я, и принц с Бамаром не могли не признать верность плана. Но как выдумать поединок, в котором старый матерый боец не сможет проявить свои навыки?
– У меня есть идея, – неожиданно произнес Гриша. – Насколько я знаю, такого в вашем мире не было. У герцога не будет преимуществ, кроме навыков владения своим телом. Но не уверен, что это поможет.
Когда я узнала, что именно придумал Гриша, опять захотелось смеяться. Живо представила, как драконы делают это, как возмущаются, кряхтят, ругаются… Очень смешно!
Друг в очередной раз разрядил ситуацию. И пока что в соревновании по находчивости и сообразительности выигрывал мой простой Гришка.
Не знаю, подозревали ли Байдор и Бамар Эргона и теперь, но я еще подозревала. Точного ответа по-прежнему не было. Все это с равной вероятностью могло быть и настоящей опасностью, и игрой отца, в которую он решил ввести «ферзя»-герцога.
Может, ему не понравились результаты нашей с Байдором проверки на совместимость, и он решил подсунуть мне дракона постарше?
Как же не хотелось подозревать папочку! Но по-другому не получалось, Байдор с Бамаром посеяли сомнения в моей голове. Причем я предпочитала надеяться, что мне грозит смертельная опасность, только чтобы не думать, будто отец манипулирует нами. При мысли об этом хотелось собрать вещички и отправиться обратно в свой мир. Пусть я там всего лишь серая мышь, но зато самый любимый человек не обманывает меня. Там у меня просто нет самого любимого человека…
Драконы обсудили детали операции. Байдор настаивал на том, чтобы и дальше охранять меня. После непродолжительных препирательств Эргон согласился, ведь принц обладал чутьем на эребеарскую магию, а у герцога ключ растворился, когда Эргон вывел его из-под влияния Сурала. Бамару тоже было позволено участвовать в обеспечении моей безопасности – под руководством принца.
Было решено, что к завтрашнему утру Эргон установит на каждого из нас (кроме Байдора) ментальную защиту и сделает иллюзию поверхностных мыслей – на случай столкновения с загадочным сильным менталистом.
На этом протокол заседания был закрыт, и Эргон отправил всех заниматься своими делами. Мы начали вставать, когда он вдруг поглядел на меня:
– А тебя, Алиса, я попрошу остаться!
«А вас, Штирлиц, я попрошу остаться», – разумеется, известная фраза из советского фильма тут же всплыла в голове. Но было не до смеха.
Когда отец попросил меня задержаться для разговора наедине, вся обида на него, накопленная за последние сутки, жестким комом встала в горле, почти разрывая сердце.
А дальше мне казалось, что в меня вселилось маленькое вредное животное. Возможно, моя мышь, вдруг превратившаяся из зверька пугливого в бесстрашного, ехидного и воинственного.
Как только дверь закрылась и все мои спутники оказались в коридоре, я сделала книксен и с наигранной улыбкой произнесла:
– Слушаю тебя, правитель. Ты хотел поговорить со мной.
– Хм… «Правитель»… Может, обойдемся без этого, дочь? – Эргон пристально посмотрел на меня, в его глазах сверкнула… боль, что ли. Вообще что-то странное! – Сядь, пожалуйста.
– Не думаю, что наша беседа затянется, правитель. Я позволю себе постоять, слушая тебя.
– Алиса! Перестань! Не то…
– Что, правитель? Отшлепаешь, как нашкодившую дочь?
– Хм, неплохая идея. Но тебе может понравиться, поэтому не подойдет. Алиса, послушай… Я понимаю, что ты наверняка рассержена на меня за вчерашнее. За то, что оставил вас с принцем под сетью…
– Не то слово! Он оттоптал мне все ноги, было жарко и… – Вовремя поймала себя на том, чтобы не ляпнуть, что мы с принцем почти начали целоваться, и это могло бы сорвать отбор.
– Понимаю. – Эргон усмехнулся, а в глазах мелькнуло совсем уж непонятное чувство – вроде он был доволен и в то же время сомневался, что ли. – Что ж, приношу свои извинения за неудобства. Поверь, в этом была необходимость. И мне не хотелось бы портить отношения с дочерью из-за этого эпизода…
– Необходимость?! – вспылила я и танком поперла на него. К моему удивлению, в руке сама собой загорелась серебристая молния. От холодной вежливости и отстраненности ничего не осталось. Папочка всегда знал, как достать меня! – Может быть, объяснишь, какая именно? Я-то думала, что мы доверяем друг другу. Что есть ты, мой отец, и я. И есть все остальные. А оказывается… – Гнев спустился ниже, в солнечное сплетение, а потом я ощутила, как поднимается волна слез и бьет в глаза.
Нет, папочка! Сейчас я не заплачу!
Я махнула рукой, молния сорвалась, и у меня под ногами загорелся ковер. Эргон быстро повел ладонью, пламя погасло, но остался едкий запах паленой шерсти. «Ну я даю!» – пронеслась в голове посторонняя мысль, но тут же улетучилась от новой вспышки обиды и гнева.
– Я думала, мы с тобой против всего мира! Что ты любишь и защищаешь меня! – кричала я. Ну и пусть считает меня истеричкой! Смотреть нужно было, кого удочеряешь. – А ты, ты ведешь какие-то свои игры! Узнал, что мне грозит опасность, и не отменил отбор! Оставил нас с принцем вдвоем, беззащитных, хоть не было гарантий, что опасность миновала…
– Хм… – внимательно глядя на меня и помахивая рукой, чтобы разогнать дым, произнес Эргон.
Это его «хм» меня доконало. У него всегда на все есть ответ – хмыканье. И моя драма для него просто «хм»?
«Хм», значит?!
Новая молния родилась в руке, на этот раз я била прицельно – в его рабочий стол, такой древний и дорогой отцу. Стол вспыхнул голубым огнем. Следующим был файербол, он полетел почти в Эргона, я лишь в последний момент изменила направление броска, и вспыхнули занавески на окнах. За ним последовали еще молния и удар силы, которые снесли легендарный столик и кресла вокруг него. Они горели, лежа на боку посреди кабинета, а отец, сложив руки на груди, не собирался ликвидировать пожар и его последствия.
Ну что ж! Я еще не закончила, папочка! Мне есть что сказать! Еще файербол…
Успокаиваться я начала минуты через две, на большее нас с мышью не хватило. «Очнулась» я посреди разгромленного обгоревшего кабинета, пахло дымом, валялась обугленная мебель, а сверху шел дождь, будто сработала пожарная сигнализация. В нашем случае его, конечно, вызвал Эргон.
«Ну я даю…» – подумала, а в следующий миг закрыла лицо руками и разрыдалась. Потом ощутила большую ладонь на затылке, знакомый и родной запах наполнил ноздри, горячие руки обнимали меня.
– Ну давай еще побей своего папочку… – услышала я Эргона и зарыдала сильнее. – Провинился, дурак старый. Плачь и бей, станет легче. И посмотри, какая ты стала! Огнедышащий дракон, не меньше!
Я хлюпнула носом и покосилась на сотворенный мною хаос. Сквозь пелену слез закопченные кресла выглядели черными расплывчатыми пятнами. И это я? Такая сила прежде мне была недоступна.
Я легко могла представить себе Байдора или Эргона, творящих подобное. Но никак не нас с мышью!
Глава 21
– А теперь сядь и послушай, девочка моя. – Я последний раз хлюпнула носом, а Эргон подхватил меня на руки, взглядом поставил на место единственное уцелевшее кресло и опустил меня в него.
Утерев рукавом глаза, я изумленно разглядывала учиненное мною безобразие. Хорошо, что женихи не видели моей истерики! Кто знает, что подумали бы, восхитились бы моей силой или решили бы, что я припадочная? Впрочем, выпустив напряжение последних сумасшедших суток, чувствовала я себя на удивление хорошо.
Эргон перевернул обгоревший столик, сел на краешек и взял меня за руку.
Господи, как хорошо-то… И чего я на него разозлилась? Никто на свете не умеет касаться и успокаивать так, как мой названный отец.
Хотя… сдавать позиции без боя мы с мышкой не собирались.
Стоп. Можно уже сдать. Потому что бой был. И порча отцовского драгоценного кабинета с его любимой старинной мебелью вполне сойдет за наказание «провинившемуся».
– Так вот, Алиса, – как ребенку улыбнулся мне Эргон, – во‐первых, я ни на миг не оставлял тебя без хорошей охраны. Кроме принца и данных в его распоряжение драконов тебя охраняли и другие мои преданные воины. И когда вы с принцем остались под сетью наедине, вас незаметно охраняли. Да и вашего коричневого я пустил по нужному пути, чтоб вы смогли договориться или поругаться. Интересно было посмотреть, что выйдет…
– Ага, ты играешь, у тебя свой отбор… – проворчала.
Новость о том, что охрана была, частично опровергла подозрения, будто опасности нет, и все подстроено Эргоном.
– Не совсем так, – сказал он, – послушай дальше. Во-вторых, оставив вас под сетью, я действительно преследовал несколько целей. И проверка совместимости – лишь одна из них.
– А еще какая? – спросила сердито.
Эргон чуть нахмурился, потом усмехнулся.
– Например, я надеялся, что это вызовет взрыв. Вот этот самый, что приключился сейчас, и ты разнесешь к крысьей бабушке эту сеть, а заодно покажешь Байдору, что в твоих жилах и верно течет наша кровь. Стресс должен был разбудить в тебе дракона. Лучше, если завтра ты предстанешь перед женихами полной сил и уверенной в себе.
– Ах, вот оно что, – протянула, продолжая немного сердиться. – Ну теперь ты достиг этой цели. Ценой своего кабинета. – Ехидно улыбнулась.
– Брось, Алиса! – рассмеялся Эргон. – Ты не лучше меня! Почти вступила в заговор со своими мальчишками против родно… своего отца. Думаешь, я не догадался, что они тебя накрутили?
– Скажешь, они неправы? – Мне стало немного совестно, но я предпочла уйти в глухую оборону.
– Ну-у… хм… они неправы в корне. Хоть, признаюсь, поводы так подумать у вас были. Но по сути… Опасность есть, Алиса, и очень серьезная. И для тебя, и для меня, и для всего Эреамора. Поэтому и нельзя было отменить отбор – так мы показали бы свою осведомленность и еще год искали бы заговорщиков. Легко подозревать во всем Сурала, и мне эта версия импонирует. Но… есть у меня чувство, что все связанное с Суралом мы уже раскрыли. То есть его план по внедрению герцога. А игры с букетом и письмена могут оказаться вообще не его рук делом…
– Но письмена же написаны эребеарской вязью? – удивилась я, забыв про обиду.
– Да. Но не факт, что это игры Сурала. У него тоже хватает и сильных драконов, и недоброжелателей в окружении.
– Кошмар! – Я поежилась. – То есть все так серьезно?!
– Да, именно, – кивнул отец, – поэтому ты должна была проявить драконью сущность, обрести ее, как сегодня, чтобы суметь защитить себя, если что. Если все меры безопасности не сработают. Для этого я и затеял провокацию последних суток…
– Интриган! – Я рассмеялась. – Не мог придумать другой способ разозлить меня?
– Зачем, если под рукой оказались такие удобные способы, и твои мальчишки сделали за меня большую часть работы? – Вопрос был явно риторическим, поэтому я промолчала. – И поверь, если я делаю что-то у тебя за спиной, то лишь для нашего блага, – закончил отец. – Это в‐третьих. Ну что, мир, дочка, или еще повоюешь?
Я все еще молчала, потом в голове родилась одна идея.
И я коварно улыбнулась.
– Но зачем, Алиса? – недоумевал Эргон. – Позову слуг и пару мастеров, они восстановят кабинет.
– Возникнет вопрос, что здесь произошло. Ты же не будешь всех гипнотизировать, чтобы избавиться от ненужных вопросов! Так что, отец, давай убираться. Швабра есть?
– Хм… – Эргон почесал подбородок. – Думаешь, я знаю, где у нас во дворце хранятся швабры?
«Радует уже то, что ты знаешь, что такое швабра, несмотря на свой статус!» – похихикала я про себя.
– Учись! – Я назидательно подняла палец и отправилась в туалет возле кабинета.
В стенном шкафу нашлись и швабра, и тряпки, и все остальное, необходимое для генеральной уборки. Здесь так было принято – в каждом санузле хранились атрибуты, призванные облегчить жизнь прислуги, – далеко не все бытовые задачи можно было решить с применением одной магии.
Про себя я продолжала хихикать над придуманным для отца дополнительным наказанием. Так и сказала: «Воевать больше не буду, а убраться тут придется!»
Правда, когда я вернулась, отец успел быстренько решить часть задач магически, например, ликвидировал сажу на рабочем столе. Он собирался продолжать в том же духе – направлял взгляд на разбросанную мебель и заставлял ее встать на место, но я решила, что это слишком просто.
– Нет-нет, руками! – скомандовала. – Я еще не видела дракона, который переутомился бы, подняв кресло! Когда ты их так переворачиваешь, они плохо стоят…
– Что?! – Эргон расхохотался, сложил руки на груди и присел на край стола, буравя меня взглядом. – А почему, собственно, я должен убираться? Это ты раскидала вещи и подпалила бесценные предметы интерьера. Это я должен заставить тебя убираться в качестве наказания за буйство.
– Ок.
– Что?
– «Ок», «окей» – помнишь, в моем мире так говорили? В общем, я согласна. Я набуянила – мне убираться. Но ты меня спровоцировал, поэтому тебе тоже, отец. Так будет справедливо. Правитель Эргон ведь славится своей справедливостью. Заодно в процессе покажешь мне магические приемы реставрации мебели.
Он снова расхохотался.
– Окей. Приступаем. – С тоской поглядел на свой драгоценный журнальный столик. – Тут магией не обойтись, придется отдавать реставраторам. Скажу, что пролил на него особый горячительный напиток, вызывающий мгновенное воспламенение.
Тем не менее уборка на правительственном уровне прошла успешно. Конечно, Эргон пытался халявить, злоупотреблял магией, но в целом получил свое. А в завершение продемонстрировал мне филигранные приемы магической реставрации.
Правда, выходила я от него под пологом невидимости. На момент начала уборки все вокруг было не только обгоревшим, но и мокрым от вызванного папочкой дождя. Поэтому мы оба знатно испачкались в мокрой саже, а эта проблема магией решалась плохо.
Я ощущала одновременно внутренний подъем и опустошение. Негативные эмоции выплеснулись, во мне пробудилась сила – на новом уровне. Она бурлила в руках, ногах, а главное – в сердце. Может быть, даже стоило сказать отцу спасибо за провокацию – с магическим огнем внутри я чувствовала себя намного увереннее. А значит, велика вероятность, что на церемонии представления женихи увидят принцессу, а не мышку.
Впрочем, мышка в последние часы не высовывалась. И если быть честной с самой собой, мне ее чуть-чуть не хватало. С тех пор как мой учитель магии и психотерапевт посоветовал представлять ее (в нашем мире это называлось «визуализировать») и думать, что это отдельное существо внутри меня, я привыкла к нашему симбиозу.
До церемонии представления оставалось чуть больше часа, когда я, разодетая, причесанная и накрашенная магией, вся из себя воздушная прекрасная принцесса, стояла у двери Гришиных владений и колошматила кулаком в дверь.
Знала, что неподалеку стоит незаметная охрана от батюшки, и драконы наверняка недоумевают, что я здесь делаю. Но мне было все равно.
Мышь, молчавшая вчера, сегодня вылезла из норы, водила носиком, разглядывала меня и… критиковала внешний вид и осанку, вселяя неуверенность в себе. А вдруг женихи будут лицемерно петь мне дифирамбы (как в письмах), а на самом деле думать, какая я блеклая, неинтересная… И вообще, это ведь я! Обязательно споткнусь или ляпну что-то не то. Со мной всегда так! «Или кто-то наступит тебе на шлейф и оторвет его по самый пояс!» – подбрасывала мышь тревожные мысли.
К тому же на церемонии папочка должен выявить женихов-злоумышленников, что тоже тревожило… Как все пройдет? А вдруг прямо сегодня произойдет покушение на меня? Или, не дай бог, на Эргона?!
Поэтому я стояла у двери и громко колошматила в нее.
Спустя минуту избиения двери щелкнул замок, и в щели появилось заспанное лицо Гриши. На голове у него было натуральное «гнездо», он только что встал с постели.
– О, Алиса… Какая красивая! – восхищенно произнес он, судорожно приглаживая свое «гнездо».
– У меня отбор, а ты спишь?! – Открыв дверь пошире, скользнула в его комнату.
– Так у меня выходной сегодня! Пользуюсь случаем. – Гриша разглядывал меня, почесывая затылок. – К тому же я до пяти утра писал инструкции работникам по проведению магической «электросети». Я у них теперь, видишь ли, начальник…
– А поддержать подругу?! – возмутилась. – И неужели тебе неинтересно посмотреть на всех этих драконов?
– Если честно, не очень, – вздохнул Гриша, – плевать я хотел на этих петухов. Вот на тебя посмотреть приятно. Они от восторга в обморок попадают! Представляешь – целый зал обморочных припадочных драконов! Ты идешь по залу в этом длинном платье, приподнимаешь подол и переступаешь через бесчувственные тела… Как на поле боя. Ты всех их победила! Тебе чаю налить для бодрости? – Гриша, прекрасно понимая, что я пришла за поддержкой, шутил в своем духе, чтобы разрядить ситуацию.
– Нет, – выдохнула, – ты мне налей для храбрости. У меня экзамен.
– С ума сошла?! – Друг уставился на меня.
– Экзамен у меня, говорю! Наливай. Одну стопочку. Как перед моим первым экзаменом в институте. Помнишь, ты тогда с фляжкой пришел поддержать? Помогло ведь!
– Эргон мне голову оторвет… В пыль сотрет, в порошок… В лягушку превратит. Или вообще отправит обратно в наш мир, что хуже всего, конечно, – бубнил Гриша, идя к шкафчику, где у него хранились запасы.
Глава 22
Полегчало. Сердце еще билось от волнения, я тщательно следила, чтобы шлейф моего голубого платья не путался под ногами, опасаясь оступиться, но руки уже не дрожали. Я могла контролировать свое состояние.
Вообще-то, когда дошло до дела, хотелось отменить все. Но… государственные интересы, необходимость выявить заговорщиков и прочее, прочее, прочее… Принцессе не пристало идти на попятный в самый ответственный момент.
В зале официальных приемов все было оборудовано для церемонии. Высокий постамент, на котором стоял трон для папочки и трончик для меня. Сюда вели ступеньки, по которым женихи должны были подниматься, чтобы поцеловать мне руку. Высокие колонны украшены цветами, ковровая дорожка… Красиво, ничего не скажешь.
Мы с отцом проследовали на свои места, по бокам разместилась охрана. Я знала, что в тени занавесей прячется еще часть охранников – самые опытные батюшкины воины, которых женихи и не увидят.
Там же стояли два менталиста, которые должны будут вместе с папочкой проверять мысленный профиль женихов, чтобы выявить заговорщиков.
Распорядитель отбора мэтр Сормит, стоявший возле ступенек, вопросительно поглядел на нас с отцом.
– Можно запускать женихов, правитель?
Эргон, одетый в темно-синий, расшитый серебром костюм для официальных приемов обратился ко мне:
– Готова, дочь?
А как тут быть или не быть готовой? По идее, ничего страшного произойти не должно. Это женихи должны мне понравиться, им нужно волноваться, а не мне. Только вот мышь считает, что мы с ней что-то должны этим незнакомым мужчинам! Такое неприятное ощущение.
– Готова. Куда я денусь…
Отец дал отмашку распорядителю, Сормит проследовал в другой конец зала и открыл дверь.
В зал потек ручеек из молодых мужчин, которых мэтр успешно направлял в две колонны справа и слева от ковровой дорожки. Я пыталась разглядывать лица, чтобы сразу определить, кто мне нравится хотя бы внешне…
Но все происходило быстро, лица терялись в общем потоке красивых мужественных черт, длинных шикарных волос, торжественных костюмов. Хорошо я разглядела лишь Байдора и Бамара, вошедших далеко не первыми. Оба теперь относились к моей охране, но лишь в свободное от отбора время, поэтому участвовали в церемонии наравне со всеми.
Наконец дверь закрылась за последним, тридцать вторым женихом – невысоким белым дракончиком в белом камзоле. Кстати, каждому из участников было велено одеться в костюмы, соответствующие по цвету их драконьей ипостаси. Так сразу понятно, кто есть кто, даже на волосы смотреть не нужно, тем более что их оттенок далеко не всегда в полной мере отражает окраску второй ипостаси.
Поэтому в глазах рябило от белых, коричневых, красных, синих и зеленых нарядов. В черном был только один дракон – Байдор, ведь черные – это драконы правящей династии Эребеара. Не было никого и в золотом, это цвет второй ипостаси правителей Эреамора. То есть в перспективе я должна превратиться в золотую драконицу. Красиво, наверно, будет… Может, тогда моя драконица окончательно сожрет вредную мышь?
Отец встал, поднял руку и торжественно произнес:
– Сегодня, дорогие женихи, у вас есть возможность представиться принцессе Алисе. Вы можете сказать при этом все, что захотите. Например, почему именно вы должны стать ее избранником. Эта церемония – еще не испытание, но все же – начало отбора. Поэтому по результатам представления принцесса Алиса исключит из отбора троих, кто понравится ей меньше всех. Прошу по очереди… Уважайте друг друга, соблюдайте временные рамки.
На самом деле нужно будет исключить двоих, ведь один претендент на выбывание уже был. Какой-то Сайтор. Тот нахал, что критиковал мои скромные формы и хотел накачать их магией. Я разглядела его в толпе. Стройный, в ярко-зеленом камзоле. Весьма симпатичный. Даже жалко, что нахал.
Видимо, женихи тоже волновались. Первые секунды все стояли на месте, некоторые переминались, но потом распорядитель кивнул высокому статному дракону в красном костюме, стоявшему первым в правой колонне.
Дракон едва заметно мотнул головой, словно стряхивая оцепенение и тревогу, и решительным шагом пошел к постаменту. У него были темно-каштановые с рыжим отливом волосы, вытянутое лицо, брови, сходящиеся на переносице. Весьма колоритный типаж.
– Смотри, как и что говорит, нравится ли тебе, – прошептал папочка. – И очень важно: будут целовать руку – определяй, нравится ли, как прикасается и целует…
Ах да, моя кисть ждет свыше тридцати поцелуев. Попробуй разберись, какой приятнее! Как бы мне в конце мероприятия не разделить судьбу Маргариты из бессмертного произведения Булгакова, у которой распухла рука, – спасет ли то, что меня будут целовать драконы, а не покойники?
Изящный дракон у подножия постамента склонился в галантном поклоне.
– Принцесса Алиса, я счастлив участвовать в отборе. Я – Мэрил с севера, единственный наследник владений Гоап. С юных лет, оставшись без родителей, я сражаюсь на северных границах и покровительствую жителям территории. Мне кажется, я могу претендовать на твою руку, потому что у меня есть опыт управления. И я надеюсь завоевать тебя, потому что твой нежный образ и ум в твоих глазах заставляют чаще биться мое сердце.
Красиво сказано, молодец! Этого точно не отчислю!
Я кинула быстрый взгляд на Эргона.
– Чист, – шепнул он. – Можешь оставить, если понравился.
– Рада приветствовать тебя на отборе, Мэрил из северных владений Гоап. – Я улыбнулась – вроде бы получилось сделать это по-королевски.
Мэрил поднялся по ступенькам, деликатно коснулся пальцев моей протянутой руки и поцеловал кисть. Губы у него были горячими, как у всех драконов, при этом довольно мягкие, что необычно для них. Приятное прикосновение…
Одно могу сказать – понравился. Даже не ожидала.
Меня обжег ревнивый взгляд. Я вздрогнула, но тут же без труда поняла, что это Байдор. Может быть, принц считал себя единственным хорошим «управленцем» на отборе.
– Следующий. Прошу, – раздался голос Сормита.
И драконы один за другим потянулись к постаменту…
Кто-то говорил лучше, кто-то хуже. Двое осмелились зачитать стихи, которые присылали мне в письме. Новые сочинить, похоже, не удосужились.
Когда моей руки коснулись десять драконов, я определилась с одним из претендентов на выбывание. Это был здоровенный голубоглазый мужчина с востока Эреамора – Беас синий. На его губах постоянно гуляла ехидная ухмылка, наглая и неприятная, а говорил он словно с ленцой. Может, деревенской девке и понравилась бы такая манера, но не принцессе. Даже мышь брезгливо отвела носик, когда он целовал мне руку.
Но ни одного подозрительного дракона Эргон пока не выявил. Я снова и снова слышала:
– Этот чист. Продолжаем…
Пошел двенадцатый дракон, Куанир, коричневый, как и «моя прелесть». Он произнес неплохую речь о том, что будет носить меня на руках, а государством править справедливо и мудро. И тут вдруг открылась дверь и вошел прежде отсутствовавший герцог Грейдор.
Ах да, его ведь не было. Я и забыла, что у нас еще один участник! Скандальный участник.
Герцог, одетый в темно-бордовый костюм с золотым шитьем, спокойно прошел к женихам и встал в конце правой колонны. По пути поклонился нам с Эргоном. Казалось, он не хотел привлекать к себе внимание, но все взгляды устремились на него. По рядам женихов пронесся ропот – многие его узнали.
Мое сердце сжалось от тревоги. Конечно, я сама не очень приветствовала участие Грейдора в отборе, но еще меньше хотела скандала.
– Но как же так! – раздался вдруг голос одного из женихов – не поняла, чей именно, но он не был мне знаком.
Эргон поднял руку и поднялся с трона. Ропот стих.
– Господа, – спокойно произнес он, – не стоит беспокоиться. Да, герцог Грейдор будет участвовать в отборе с моего согласия и с согласия принцессы. А прибыть раньше он не мог, поскольку был связан важными государственными делами. Однако герцог здесь на общих основаниях. Его опыт и сила не дадут ему преимуществ в испытаниях, поскольку они будут построены особым образом.
Большинство женихов удовлетворились объяснением правителя, но тот, кто первым высказал возмущение, не угомонился. Он сделал шаг вперед, и я увидела невысокого (для дракона) блондина в голубом камзоле.
– Уверен, его опыт всегда даст преимущества! – заявил он. – Я считаю отбор нечестным и отказываюсь участвовать в нем. – Небрежно поклонился нам и, не дожидаясь позволения правителя, быстрой походкой пошел к выходу.
Неожиданно еще двое выступили из рядов женихов.
– Я тоже отказываюсь от участия в отборе! – сообщил один из них, и они направились вслед за первым.
«Ну вот и скандал», – печально подумала я.
– Очень хорошо… – буркнул Эргон, а трое дезертиров вдруг замерли, словно перед ними выросла стена.
Правда, я никакой стены не увидела. Они переглянулись, голубой побледнел, потом словно бы незаметно кивнул двоим другим – мол, идем дальше.
Эргон тихо подозвал одного из стражников.
– Арестовать их, как только выйдут из зала. – И, наклонившись ко мне, добавил: – А вот и наши злоумышленники!
– Может быть, объяснишь?! – прошипела.
– Объясню, а сейчас сделаем перерыв, – пообещал Эргон и поглядел на ряды изумленных женихов. – Принцесса расстроена трусостью ваших коллег. И устала. Перерыв на полчаса, потом продолжим.
Кажется, женихи даже обрадовались паузе. Особого возмущения в их рядах не наблюдалось, других дезертиров не нашлось, но им явно нужно было обсудить все друг с другом, ведь за прошедшие двое суток многие из них подружились – папочка периодически поглядывал, чем они там занимаются, и обнаружил несколько устоявшихся «группировок».
Ни к одной из них не примкнули только Байдор и Бамар, большую часть времени занятые нашими приключениями.
Отец распорядился, чтобы женихам подали прохладительные напитки, а мы с ним удалились в соседнюю комнату. Туда же незаметно проскользнул герцог. Потом у двери послышалось кхеканье, и отец рявкнул:
– Войдите!
На пороге появились Байдор и Бамар собственными персонами. Для полного собрания нашего «антитеррористического клуба» не хватало только Гриши, который наотрез отказался смотреть, как «разряженные петухи будут петь тебе лживые дифирамбы».
– Объясняй! – обратилась я к отцу.
Эргон вздохнул, опустился в кресло, поводил руками, усиливая и без того укрепленный магией полог тишины.
– Алиса, ты же понимаешь, что даже такая подробная проверка, когда мы смотрели на каждого из женихов в момент приближения к тебе – к тому же наблюдали за ними, пока они стояли в очереди, – может дать сбой. На них могла быть защита вроде той, которую я поставил на вас. Сурал вполне в состоянии ее поставить. А значит, случайно мы могли ошибиться – при всей нашей ментальной силе. Поэтому мы решили устроить дополнительную проверку.
– И какую же? Друзья-заговорщики замерли перед выходом, словно увидели призрака!
– Не призрака, а древнюю эребеарскую вязь. По моей просьбе Байдор перенес эти буковки в зал для приемов и раскрыл пред ними, когда они пошли к двери. – Эргон вздохнул, словно я не понимала элементарных вещей.
– Значит, и ты был в заговоре с моим отцом у меня за спиной?! – Чувствуя прилив раздражения, что без моего ведома опять творятся «большие дела», я обернулась к Байдору, машинально уперев руки в бока.
Смешно, наверное… Ну пусть посмеются – в голове всплыл образ разъяренной маленькой мышки, стоящей на задних лапках «руки в боки».
Губы Байдора скривились в его обычной усмешке-улыбке.
– Алиса, мы должны были обеспечить твою безопасность. А ты и так была слишком занята, чтобы утруждать тебя подробностями операции, – дипломатично произнес принц.
«Интриган и противный черный ехидник», – подумала я, не ощущая, впрочем, к принцу особой антипатии. На лице Бамара застыло выражение удовольствия – видимо, радовался, что я накинулась на его друга-соперника.
– И все же я прошу впредь посвящать меня во все детали! – величественно потребовала, обращаясь в первую очередь к отцу и Байдору. – И каковы же эти детали?
Эргон снова вздохнул.
– Мы изначально предполагали, что появление герцога может вызвать бурную реакцию, особенно у заговорщиков, если они другая «ветвь» заговора и не осведомлены о роли герцога, данной ему Суралом. Этих подозрительных мы выявили в рядах женихов с самого начала – у них было что-то с головой, словно воспоминания недостаточно яркие. К тому же я специально осуществлял ментальную проверку так, чтобы при желании тот, кто ментальной проверки боится, мог ее ощутить. Почувствовать вмешательство. Я коснулся разума каждого из женихов, и лишь трое обратили на это внимание. Эти трое. Они явно занервничали и, понимая, что их ждет подробная проверка, начали искать подходящий повод уйти из зала и с отбора, чтобы любой ценой избежать ее. Своя жизнь часто оказывается важнее самого ответственного задания. И мы дали им такой повод. Я послал Грейдору сигнал явиться. Его появление сработало. Троица уцепилась за возможность покинуть отбор и избежать проверки, когда им пришлось бы идти и прикладываться к руке принцессы. А нам оставалось лишь убедиться, что это они. Байдор перенес надпись прямо им под нос. Разумеется, больше никто ее не видел, а они своей реакцией выдали себя окончательно. Теперь мы знаем, кому было поручено убить тебя, Алиса. Возможно, удастся вызнать у них имя заказчика. Если, конечно, они сами его знают. А еще мы знаем, что операция «герцог» и операция «женихи» – две отдельные акции, направленные против нас.
– Понятно, что ничего непонятно… – пробурчала. – А дальше-то что?
– Вернемся в зал, закончим церемонию, ты выберешь фаворитов и тех, кто должен будет покинуть отбор сразу. Потом мы с Грейдором и Байдором будем допрашивать наших пленных. Кстати, поздравляю, – отец усмехнулся, – мы имеем возможность избавиться сразу от шести женихов. Байдор, Бамар – у вас станет меньше конкурентов. Если, конечно, Алиса не решит убрать с отбора кого-то из вас…
«Их – нет, папочка. А вот герцога – могу», – подумала я, но, конечно, не пойду на это. Мы еще не знаем всех деталей злодейских планов, и герцог может пригодиться.
Я понимала отцовскую логику. Если все «операции» – козни Сурала, он может подумать, что женихов мы разоблачили. А герцог все еще «на коне» и ищет способ убрать меня.
Глава 23
Вторая часть представления пошла бодрее и легче. Я уже не боялась. Мышиный мандраж был полностью израсходован в первой части, и я расслабилась.
Оказывается, все это время во мне звенела противная резкая струна, что в любой момент кто-то из женихов может оказаться злоумышленником и совершить на меня покушение. Теперь же заговорщики выявлены, можно просто наслаждаться.
Да, наслаждаться!
Потому что, когда тебе представляются и говорят приятные слова эффектные красивые драконы, это приятно женскому самолюбию. Даже если кто-то из них не до конца искренен. В конечном счете, говорить женщинам комплименты, пусть и с преувеличением ее достоинств, – традиция и для моего мира, и для этого. А женщины традиционно получают удовольствие.
Первым во втором отделении спектакля был герцог. Молодежь вежливо пропустила его вперед – у него столько важных дел…
– Герцог Грейдор, – спокойно, с легким поклоном представился он. А в той части, где нужно было обосновать, почему он должен выиграть отбор, сказал весьма лаконично: – Уверен, я справлюсь с управлением государством. А твоим мужем я был бы рад стать, потому что смог бы сделать тебя счастливой, принцесса Алиса.
И все. Четко, можно сказать – по-военному.
Приложился к руке, подмигнул мне и встал неподалеку от тронов, как еще один секьюрити.
Из оставшихся драконов мне понравился еще один – синий дракон Пирсон, веселый парень с запада. Светловолосый, со слегка вздернутым носом, что необычно для драконов. Он весь будто светился оптимизмом и добротой, а его аргументом было то, что мне будет хорошо и весело с ним.
Уверена, так и будет, если выберу его.
А последним претендентом на вылет оказался коричневый дракон Сарбот с востока – красивый, но слишком высокомерный и высокопарный. Он был одним из тех, кто написал мне самые неприятные письма – в высоком «штиле», с чрезмерным воспеванием своих достоинств и лицемерным – моих. Вот он в полной мере подходил под определение, данное Гришей, – «петухи». А я не курочка, чтобы держать петухов на своем отборе!
Ближе к концу представлялись и мои «сообщники», Байдор и Бамар. Аргументы у обоих были убийственные, то есть логичные и соответствующие характеру каждого из них.
– Я хочу выиграть отбор, потому что мне нравится в тебе все, принцесса Алиса. И я сделаю все, чтобы стать достойным тебя.
Это, конечно, Бамар. Моя коричневая прелесть! При всех фактически признался в искренних чувствах ко мне.
– …Потому что мы стоим друг друга, нам будет интересно друг с другом, а значит, мы будем счастливы вместе. – А это был Байдор с его склонностью к многозначительным высказываниям и ехидным усмешкам.
Но меня его речь порадовала – принц не стал петь мне дифирамбы, превозносить себя, просто сказал что думает. Мы с ним и правда друг друга стоим. Два странных наследника престола, каждый со своей силой и своими внутренними травмами.
Только вот не лучше ли к ранам прикладывать кого-то более спокойного и теплого? Например, Бамара, или милого «управленца» Мэрила с северных границ, или очаровательного весельчака Пирсона.
После поцелуя руки Байдор сжал мои пальцы чуть сильнее, чем положено по этикету, и… не ушел, а с разрешающего кивка Эргона встал рядом с герцогом. Тоже секьюрити, видите ли!
Цепочка драконов неумолимо подходила к концу. Стало даже грустно, что мероприятие заканчивается, ведь церемония оказалась интересной, по-своему приятной, особенно когда все опасности вроде как позади. Интересно разглядывать и оценивать разных драконов, как бы цинично это ни звучало, – словно побывала на выставке эффектных мужчин.
Последний дракон был невысоким, в серебристом камзоле и с такого же цвета волосами. Очень редкий: серебряные драконы несли в себе особые свойства – власть над энергией, похожей на электрическую, а жили уединенно на границе с Эребеаром. При дворе они бывали крайне редко.
Ну вот и все. Сейчас этот изящный уникальный дракоша представится, и я пойду… уговаривать папочку, чтоб разрешил присутствовать при допросе заговорщиков. Хотелось какого-то «продолжения банкета», еще чего-то интересного. Других развлечений на вечер не планировалось.
Серебряный летящей походкой подошел к ступенькам, остановился.
– Скалтор, серебряный дракон из восточных долин, – представился он. – Я владею силой грозы и волшебных лесов с раннего детства. Осмелюсь претендовать на твою руку, потому что моя заветная мечта – служить народу Эреамора. А на твое сердце – потому что не встречал девушки прекраснее тебя, принцесса Алиса.
Конечно, «прекраснее тебя» уже не производило на меня впечатления. Так себе… велеречиво и мило, не более того. В фавориты не пробьется.
И ответила обычное:
– Рада приветствовать тебя на отборе, серебряный Скалтор. – Улыбнулась, кивнула, и последний из женихов начал подниматься по ступенькам, чтобы поцеловать мне руку.
Почему-то показалось, что мгновения стали длиннее, что он идет слишком долго. Каждая секунда растягивалась на несколько, напоминая замедленную съемку в кино.
А потом вдруг, наоборот, будто включили рапид: я увидела перед собой тонкое лицо Скалтора, словно он вынырнул передо мной из-под воды… вот он касается пальцами кисти… склоняется ко мне… и – резкая боль… Такая, что темнеет в глазах, бьет из того места, где он прикоснулся ко мне. Молнией расходится по телу, клубком собирается в сердце, и кажется, что его в это короткое мгновение разорвет от боли и напряжения. Еще миг, и над собой я вижу перекошенное лицо герцога Грейдора, а издалека сквозь боль слышу крики…
Какая-то вспышка прямо передо мной, и я потеряла сознание.
Приходила в себя медленно.
Но мне было хорошо – никакой боли, покой во всем теле. Не открывая глаз, зажмурилась, опасаясь, что нега мне чудится, очнусь – и опять начну ощущать невероятную боль и спазм в сердце.
Но нет.
Лежала я на чем-то удобном, мою кисть, покоящуюся на животе, согревало что-то большое и приятное. Так и не осмелившись открыть глаза, я шевельнула пальцами и ощупала это «что-то».
Рука. Большая, мужская, теплая. Действительно очень приятная на ощупь. И родная.
– Алиса, доченька, это я, – сказал бесконечно знакомый голос. Эргон остановил мои ощупывающие движения и ободряюще сжал мою кисть. – Открывай глаза, все хорошо.
– Прямо все-все? Этот серебряный – главный негодяй, и мне больше ничего не грозит? – спросила я тихо и наконец распахнула веки.
Надо мной был потолок моей спальни с лепниной в виде летящих драконов и волшебных деревьев. И лежала я в своей собственной кровати с шелковым бельем. Рядом в кресле сидел Эргон и задумчиво глядел на меня.
– Ну не настолько хорошо, – чуть усмехнулся он. – Серебряный – лишь еще одна марионетка… Подожди, поешь бульончик – тогда все расскажу.
– Не хочу бульончик, хочу знать, что произошло! – Капризно скривила губы.
– Без бульончика – никаких рассказов! – припечатал отец и наигранно-сурово сдвинул брови. Оторвал свою волшебную ладонь от моей кисти – мне сразу стало сиротливо и холодно – и громко крикнул: – Райа, принеси принцессе бульон и гренки! И веревку – привяжу ее к кровати! А то она уж слишком активная.
– Не надо веревку. – Слабо усмехнулась – особой бодрости и верно не было. Я чувствовала себя опустошенной, как человек, очнувшийся после долгой болезни. А может, я и правда долго болела? – Привяжешь меня лежащую – начну есть, попадет не в то горло – задохнусь. Тебе это надо?
– Нет, – согласился папочка. – Райа, веревку не надо!
– Она достаточно сообразительна, чтобы понять, когда ты шутишь, – улыбнулась отцу. – Рая, давай бульон, а то отец вредничает!
– Тшш, – шикнул Эргон, – не подрывай мой авторитет в глазах служанки!
Я рассмеялась – слабо и тухло, но радовало, что от смеха хотя бы нигде не заболело. Похоже, покушение не увенчалось успехом. Я жива и вполне здорова. Нужно только набраться сил.
А если я не хочу, чтобы меня посадили под замок, следует быть покладистой. Потому что задумчивый взгляд отца выдавал его мысли и чувства: раскаяние, волнение, тревогу…
Я, конечно, не менталист, но прочитала папочку правильно, потому что тотчас услышала:
– Прости меня, Алиса. Я не заметил опасность вовремя. Тебя спас герцог, а не я. Мне нет прощения.
– Перестань, – поморщилась, – ты же не Господь Бог. Мог что-то не заметить. А герцогу… – я покатала на губах это слово, – я очень благодарна.
Послышалось шевеление у двери, и Рая вкатила столик с тарелкой бульона, горячим грайтом и блюдечком с гренками.
Вздохнув, приподнялась на постели. Отец подложил мне подушки, чтобы было удобнее сидеть, снял со столика специальный поднос с ножками и поставил передо мной.
Он разве что не с ложки меня кормил… С трудом удалось убедить Эргона, что я в состоянии поесть сама, что, если меня кормить, можно заляпать всю постель, что это неудобно…
Но, так или иначе, трапезу я успешно закончила. Даже сил прибавилось, похоже, бульончик был с целительной магией.
– Теперь рассказывай. – Я вытерла губы протянутой мне салфеткой.
– Ладно, – усмехнулся Эргон, – слушай. А дело было так… К концу церемонии я, старый дурак, расслабился, ведь последнего жениха отлично проверил. Он шел целовать руку совершенно «чистый». Ты понимаешь, я просматривал его разум раз пять! – неожиданно горячо продолжил отец. – И все было в порядке! Поэтому я не особо смотрел, как он поднимался и шел к тебе. Но, когда он склонился к руке, почему-то вдруг решил применить особую магию серебряных…
– Что-то вроде удара током?
– Каким током?
– Электрическим! Папочка, ну ты же был в моем мире!
– Хм… Ну да, что-то вроде… Почему-то решил – и «ударил», коснувшись твоей руки. Ты жива лишь потому, что в нашем Грейдоре прячутся некоторые сюрпризы. У него в роду была серебряная драконица, поэтому он немного ощущает и знает их магию. Сначала он почувствовал неладное, потом – увидел твое изменившееся лицо, кинулся и огненным ударом отбросил этого несчастного парня. Если бы он не успел прежде, чем серебряный приложился к твоей руке губами, ты… умерла бы. Эта магия разит наповал, Алиса. Не знаю, как ваш «ток», а эта магия – точно.
– Господи, как страшно… – Я поежилась.
Выходит, я чудом избежала смерти. И жизнью своей обязана герцогу, которого так не хотела видеть на отборе.
– Вот именно! – назидательно произнес отец. – Потом все просто: парня арестовали, блокировали ему магию, а я отнес тебя сюда и лечил последние несколько часов. Этот «ток» успел хорошо повредить твои внутренние органы. Пришлось поработать…
– Спасибо, папочка, тебе… и герцогу, конечно, – сказала растерянно. – Но почему ты называешь этого парня «несчастным»?
– Потому что он ни в чем не виноват! – почти огрызнулся отец. – Как было бы просто, окажись он главным игроком! Но нет. Я уже упомянул, что он еще одна марионетка. Теперь ясно, что кто-то очень могущественный – менталист сильнее и меня, и Сурала – следит за нами. Он где-то близко, незримый нам, но видит все, что делаем мы. Или почти все. Это он нанес ментальный удар и убил хранителя оранжереи. Он заметил, что мы разоблачили трех женихов, и решил воспользоваться серебряным драконом. И, когда Скалтор пошел к тебе, он получил ментальный приказ убить тебя своей особой силой. Парень сам в шоке, почему он вдруг решил это сделать, почему былуверен, что должен! Мощный ментальный приказ, но такой филигранный, что я его не заметил! Все, Алиса… Как хочешь, а я отменяю отбор. В этой неразберихе с женихами слишком сложно тебя защищать. Потому что… – он сглотнул, – я не уверен, что враг мне по зубам. Впервые в жизни. Прости.
Эргон встал и строго посмотрел на меня сверху вниз.
Глава 24
– Поняла, Алиса? – спросил он, пригвождая меня взглядом к кровати. – Я все отменяю. Хватит.
Я замерла. Эргон был серьезен как никогда. А до меня дошло, что настоящая трагедия происходит прямо сейчас. Потому что… Да потому что это неудобно, подло и некрасиво – позвать парней на отбор, а потом выгнать, когда дело запахло жареным.
А как же Байдор с его сложными отношениями с отцом? А Бамар, которому я запала в сердце, который ждет и надеется?!
А я как же? Мне же нужно выйти замуж и стать драконицей!
– Ты с ума сошел! – Прямо встретила взгляд Эргона. – Нельзя так обращаться с людьми… Тьфу! С драконами! С драконами тоже нельзя! Мы собрали их со всей страны, дали надежду, а теперь из-за собственных страхов ты хочешь разогнать их!
– Женихи видели, что произошло. Уверен, они поймут мое решение. Никто не уйдет обиженным – они получат богатые подарки и повышение статуса. Каждый, – парировал Эргон. – Это мое решение, я правитель. И спорить, Алиса, бесполезно. Плакать тоже.
Я сглотнула. Да, именно плакать и хотелось. Особенно от того, что понимала – по сути отец прав. В суете отбора сложнее защитить меня. Да и вообще, может, этот злоумышленник просто не хочет, чтобы я выходила замуж. Ведь кутерьма с покушениями началась, когда мы пригласили женихов.
Но… что-то не то.
Должен быть какой-то вариант, чтобы и опасности избежать, и отбор сохранить. Я опустила взгляд, нужно было подумать. Но мысли как сумасшедшие метались в голове, ни одна не была похожа на прекрасную, все разрешающую идею.
– Твои друзья Байдор и Бамар могут пока остаться во дворце. От них будет толк… – словно желая восстановить со мной мир, успокоить меня, сказал Эргон.
– А остальные?! Вместо принцессы и трона получить подарки и повышение статуса – разве это приятно?
– Нормально. Могли бы вообще ничего не получить, ведь отбор выиграл бы лишь один.
На все у него есть ответ! Я сжала зубы. Мышка во мне пискнула и назидательно подняла крошечный коготок: «Он прав. Перестань сопротивляться!»
«Вот уж тебя не спросили!» – рявкнула, схватила виртуальный тапок и замахнулась на мышь. Сейчас она мне нужна меньше всего!
Хорошо, Эргон. Я знаю, что спорить с тобой напрямую бесполезно. Ты непримирим. Ты правитель и любящий отец, хотя дочь я ненастоящая. И жены у тебя нет, которая нашла бы нужные аргументы, успокоила. А значит… придется мне, доченьке, быть вместо разумной жены. Нужны аргументы, сильные аргументы.
Показалось, что я медленно, но неумолимо нащупываю протянутую в воздухе тонкую ниточку. Переправу с одного берега на другой. Она невидима, неуловима, но я должна найти ее и перейти через бурную реку.
– Хорошо, отец. – Я мягко похлопала рукой по кровати подле себя, мол, садись. – Наверное, ты прав, так слишком опасно.
Эргон с удивлением глянул на меня – видимо, ожидал большего сопротивления. Сел и взял меня за руку, а я накрыла его кисть второй своей ладонью.
– Молодец, я рад, что благоразумие в тебе берет верх.
– Да, отец. Ты прав. Но послушай… Мне вот что пришло в голову. Скажи, выходит… раз этот менталист сильнее тебя, герцога и прочих твоих приближенных драконов… – Я словно шла по невидимой ниточке. Сейчас нельзя ошибиться. Нужно подобрать самые правильные слова. – Значит, вы его не ощущаете. Не можете заранее почувствовать его воздействие. Так?
– Так. В этом и проблема, – с досадой ответил Эргон и сжал мою ладонь до хруста костей.
Не привык папочка, что кто-то сильнее него, не привык. Сильно злится на это…
Руку он тут же отпустил, чтобы не сломать. Погладил.
– А значит, этим менталистом может быть любой из женихов. Вообще любой. Или не из женихов. Но раз все началось на отборе, то это кто-то из них или тех, кто тоже рядом и как-то к отбору причастен. Так ведь выходит, или я чего-то не понимаю? – посмотрела на него с искренним вопросом в глазах.
– Да, вероятно, – вынужден был согласиться папочка. И снова припечатал меня взглядом. – Ты на что намекаешь, Алиса?
– На то, что… Дай бумагу, а? Листы на столе лежат…
– Зачем?!
– Рисовать буду, – усмехнулась.
– Ладно… – протянул отец и покачал головой, явно подумав, что удар магическим «электротоком» сказался на моих умственных способностях.
Ничего, сейчас я тебе покажу, на что способна бухгалтерша, привыкшая считать, сводить все в таблички и составлять отчеты.
Он принес мне самопишущее перо и лист бумаги, устроил его на подносе, чтобы мне было удобно писать и рисовать.
– Садись рядом, смотри, – коварно улыбнулась.
Эргон пристроился на кровати, чтобы видеть мои каракули.
Я начертала на бумажке «Вариант 1» и принялась кратко писать, а то вдруг на слух не поймет или я буду недостаточно убедительна. Одновременно вслух зачитывала отцу свои выкладки:
– Итак… Вариант 1. Злодей-менталист – один из женихов. Тогда… вот, смотри, стрелочка… Если мы распустим отбор, он уедет, и мы так и не узнаем, кто это. Он сможет спрятаться и нанести удар в любой момент. Понимаешь?
– Хм… – протянул Эргон и почесал подбородок.
– Вот именно, что «хм», папочка, тут сложный вопрос, как лучше. Вариант 2. Это кто-то другой, не жених, но он хочет использовать отбор, чтобы убрать меня. Тогда, если мы распустим женихов, то он… а) Отстанет, если просто почему-то не хочет допустить, чтобы я вышла замуж и стала драконом; б) Не отстанет. Затаится и будет искать другие способы, чтобы убрать меня. Кстати! – Я задумчиво прикусила кончик пера. – Отец, раз он такой великий менталист, почему просто не нанесет ментальный удар, чтобы убить? Я не понимаю… Если он мог внушить серебряному необходимость покушения на меня, то почему, допустим, не внушит мне мысль о самоубийстве? Ведь по всему выходит, что твою ментальную защиту, поставленную на некоторых из нас, он может преодолеть…
– Я думал об этом, – вздохнул Эргон, – по-видимому, онне можетубить тебя напрямую. Вернее, технически может, но это нарушит какие-то его планы. Ему нужно, чтобы ты умерла от руки марионетки. И это особенно мерзко. Потому что вообще непонятно, почему так и о чем идет речь!
– А если мы разгоним отбор, он может все же решить убить меня напрямую… – пропела я. – И как-то пока получается, что отменять отбор опаснее. Пока женихи хотя бы на виду, а потом что? Разлетятся… Злоумышленник же затаится и нанесет удар в самый неподходящий момент.
– Хм… – в очередной раз сказал Эргон. Потом встал, сложил руки на груди и расхохотался, лукаво глядя на меня. – Похоже, в последнее время я совершил много ошибок. Но одно сделал верно – удочерил тебя и назначил своей наследницей. Ты станешь хорошей правительницей. Что ж, Алиса, твоя правда. Отменять отбор еще опаснее. Но! – Он воздел палец, как делали это он, я и… моя мышь. – С этого момента я запрещаю свидания с кем-либо из женихов наедине. Да-да, с твоим принцем и с твоим коричневым поклонником тоже. Потому что, как ты верно заметила, «великим менталистом» может оказаться любой. Даже принц, от которого вроде бы отведены все подозрения. Будем проводить отбор по-настоящему. Ты – с одной стороны, возле меня. Женихи – все, абсолютно – по другую сторону баррикады. Ты смотришь на испытания, они – проходят.
По спине пробежали холодные мурашки. Потому что отец прав. А я уже так привыкла доверять Байдору и Бамару…
Теперь у меня остаются только Эргон и Гриша. Все остальные снова под подозрением.
– О чем задумалась, Алиса? – спросил папочка, внимательно изучая мое лицо. – Задумала новую, хм… шалость?
– Да нет, отец. – Я вздохнула. – Я ведь не дурочка. Ну или мне так кажется.
– Уже неплохо, раньше ты как раз дурочкой себя и считала.
– Так вот, я осознаю сложность и серьезность ситуации. Просто… не понимаю! Зачем кому-то убивать меня?! Ради трона? Так этот менталист и без того такой могущественный, что мог бы вызвать тебя на поединок и завоевать трон, провести смену династии. Или, например, мог бы всех загипнотизировать, чтоб поклонялись ему… То есть не ради власти он это делает.
– Не ради власти, ты права. – Эргон сжал зубы. – Я тоже думал об этом. Все, что связано с властью, идет от Сурала. А с Суралом связан был только герцог. Ну и Байдор, когда Сурал посылал его к нам. Все остальное – дело рук этого неведомого менталиста. И цели его совершенно неясны. Какая емувыгодаубивать тебя?
– Вот! – Я подняла палец, упорно борясь с внезапно накатившим желанием спать. Уверена, это дело рук Эргона. Насылает на меня сонные импульсы. А я, несмотря на увеличившуюся драконью силу, никак не могу этому противодействовать! – Мы должны понять его мотивы! Мотив – самое главное. Тогда и искать будет проще…
– Постоянно об этом думаю, – серьезно сказал Эргон.
Помолчал, глядя на мои слипающиеся глаза, улыбнулся. Вот точно меня усыпляет!
Я рассердилась, но сил бороться с ним и его воздействием не было. Тем более он прав, я еще слишком слаба. Нужно восстановиться.
– Значит так, Алиса. Я не зверь. Раз уж ты… да, да, хитрая девочка, я понимаю, что ты сделала невозможное – убедила меня продолжить отбор… Так вот, раз уж ты уговорила меня, то следующее испытание – по сценарию твоего сообразительного казначея – будет послезавтра. Завтра будешь отдыхать. И, пока я решаю вопросы твоей безопасности и допрашиваю наших пленников, можешь изучать старинные фолианты. Велю библиотекарю – тому самому, к которому ты неровно дышишь и вечно угрожаешь мне выйти за него замуж, – принести тебе фолианты о полукровках в отдаленном поколении вроде тебя. Где-то здесь, должно быть…
– Собака и порылась, – закончила я за него и громко зевнула, бороться со сном стало невмоготу.
– Собака?..
– Ну это вольный перевод одного земного выражения, – усмехнулась я. – Хорошо, прекрасная идея. Только, отец… – я с трудом разлепила веки, которые, оказывается, сами собой опустились, – ты же не оставишь меня сидеть здесь одну? Друзья наверняка захотят меня навестить. Пожалуйста, пришли хотя бы Гришу. А то я с ума сойду.
– У меня нет намерения сводить тебя с ума, сумасшедшую еще сложнее защитить. Ладно, Гришу пришлю, – хмыкнул Эргон, – сделаю исключение. У него и верно не мозг, а сокровище. Может, вдвоем и найдете что-то. А друзья… Это ты про черненьких и коричневых? Свидания разрешу – в моем присутствии. Завтра утром.
– Спасибо, папочка! – Я слабо улыбнулась. – И еще… – снова зевнула так, что, казалось, проглочу всю комнату, – пусть герцог зайдет ко мне, хочу его поблагодарить.
Одновременно подумала, что отец решил занять меня изучением фолиантов, чтобы я не болталась под ногами, пока сильные мира сего решают вопросы моей безопасности. Чтобы меньше волновалась и не просилась на допрос арестованных женихов…
Последняя мысль перед тем, как я уплыла в сон.
И ругаться с этим «психологом» не было ни сил, ни желания.
Глава 25
Когда я проснулась, за окном пели птички, а в теле растекалась бодрость – целительный сон, насланный Эргоном, полностью меня восстановил. Но иллюзий я не питала: никто в ближайшее время не выпустит меня из-под домашнего ареста.
А еще, судя по всему, было утро. Начало дня, который мне придется провести как раз в качестве «домашнего арестанта».
Ничего. Отдохну. Да и посетителей отец обещал. Даже интересно. Тем более что активных приключений за последнее время мне хватило.
Не вызывая Раю, я отправилась в бассейн, искупалась, привела себя в порядок. А когда вернулась, камеристка хлопотала у столика для завтрака и бурчала, что принцесса слишком самостоятельная, скоро она, Раечка, ей будет не нужна…
– Ты такая молодая, красивая, а бурчишь, как старая бабка! – заявила, но потом, не выдержав распиравшей меня позитивной энергии, что накопилась от магического сна, подошла и чмокнула Раю в щечку. – И конечно, будешь нужна! У меня и подруг-то нет, только ты! И неважно, сколько услуг ты мне оказываешь!
Раечка зарделась и опустила взгляд. Предложение быть подружкой принцессы явно ей польстило. Наверняка ни одной драконице не придет в голову назвать подругой обычную человеческую девушку.
Драконицы – это вообще отдельная каста, их очень мало. Недаром у нас во дворце одни мужчины-драконы.
Дело в том, что у драконов интересная гендерная статистика. На четыре-пять драконов приходится лишь одна драконица. Почему так – никто не знает. Я подозревала, что у драконов по какой-то причине переизбыток Y-хромосом. Организм мужчин-драконов производит сперматозоидов с Y-хромосомой в пять раз больше, чем сперматозоидов с X-хромосомой. Если, конечно, генетика драконов не отличается от человеческой.
Точно никто не знает, но идея казалась мне логичной. Ведь драконы в человеческой ипостаси выглядят как люди, их тело мало отличается от нашего. К тому же и в драконьей ипостаси они вовсе не рептилии, скорее ближе к млекопитающим. Они теплокровные – вернее, могут регулировать температуру огромного тела по своему желанию. И еще они живородящие – никаких яиц драконы не несут.
Комплекс фактов позволял мне предполагать, что законы драконьей генетики мало отличаются от генетики человеческой. Ну… в тех частях, где не касаются магии. Ведь магия тоже где-то у них «прячется». В каких-то генах. Да и не будь особого «магического наследования», не было бы разделения драконов по особым магическим свойствам, таким, как способность золотых открывать дверь в другие миры, или способность серебряных к магическому «электричеству».
Из-за такого гендерного разделения драконьего общества драконицы были капризны и привередливы. Женихов себе отбирали особенно тщательно, часто бросали мужей ради других драконов и вообще хулиганили. А чтобы род не вымирал, драконам было разрешено жениться на человеческих женщинах-магах. В таком союзе рождался полноценный дракон – еще одна особенность драконьей генетики, их гены, судя по всему, полностью доминантные. Только правители и герцоги не имели права брать в жены никого, кроме дракониц. И сидеть на троне могла лишь драконица…
И да, из-за малого количества дракониц драконы с таким энтузиазмом приняли идею моего восшествия на престол. Ведь после «инициации» (известным способом) в мире должна была появиться золотая драконица, каких не рождалось уже давным-давно…
…А настроение и впрямь было прекрасное, несмотря на все опасности и неопределенность. И меня распирала непривычная уверенность в себе. Прямо настоящая принцесса!
Я надела приготовленное Раей домашнее светло-зеленое платье – весьма миленькое, с рюшечками вдоль линии декольте, и удобные туфельки на чисто символическом каблучке. Представила, как бегаю в них по своим покоям, когда кто-нибудь придет, как немного «цокаю». Приятно. Должна выглядеть как графиня из фильма!
Ощущая особую силу – ту самую, что разбудил во мне Эргон своими махинациями, ту самую, что разнесла в пух и прах его кабинет, – играючи собрала в руке серебристый шар силы. Во мне было столько энергии, что хотелось поиграть «молодецкой» силой!
Хорош шар! Большой, переливающийся молниями!
И вдруг я замерла – одновременно с Раей, изумленно уставившейся на меня.
Серебристый шар… Да не просто серебристый! Молнии внутри шара были аналогом уникальной силы серебряных драконов.
– Принцесса… – растерянно прошептала Рая, – ты ведь должна стать золотым драконом! Не серебряным! Я мало что понимаю в магии, но, прости, у тебя не должно быть этой силы!
Я и сама растерянно разглядывала собравшийся в моей руке шар.
– Отойди.
Служанка испуганно попятилась к дальней стене.
Я несильно подкинула шар и ударила им в пол. Молнии заметались, затрещали разряды, как от удара электрическим током. Протянув руку, я впитала их обратно, чтобы, не дай бог, не навредить себе и Рае.
– Проклятье, – простонала, – я уже ничего не понимаю!
Вернее, понимала лишь одно: после покушения серебряного я каким-то образом получила его способности. Не думаю, что они перешли от него ко мне. Просто я вдруг начала обладать той же магией.
Магией, которая не положена золотому дракону. Вот папочка ею не владеет!
Это уже ни в какие ворота!
– Рая, можно послать за правителем? Есть кого?
– Есть, – прошептала Рая, глядя на меня, как на богиню, явившуюся из высшего мира. – Там у двери дежурит такой красивый… И за дверью… попроще, но тоже хороши. – Рая томно вздохнула – мечты о прекрасных драконах в ней были сильнее восхищения моей новой силой.
Я решительно прошла в комнату, граничившую с общим коридором. Возле выхода, заложив руки за спину, стоял незнакомый высокий светловолосый дракон старшего поколения.
– Доброе утро, кто ты? – поинтересовалась. – Я тебя не знаю.
– Эстор синий, – чуть склонив голову, представился он. – Я из личной ментальной гвардии правителя. Приставлен наблюдать за любыми возможными ментальными колебаниями в твоих покоях. В случае необходимости – защитить тебя даже ценой своей жизни или разума.
– Понятно. – Я улыбнулась. – Можешь сообщить моему отцу, что я хотела бы его видеть? Немедленно!
– Конечно, принцесса. – Дракон на мгновение высунулся в коридор и отдал распоряжение охранникам попроще.
Я же села в кресло в гостиной, подперла голову рукой.
И что с этим делать? Возможно, и отец не знает, что со мной случилось. Ничего не имею против новой силы, но уж больно все странно! Хотя…
Проверим еще, может, мне показалось. Уверена, здоровенному дракону ничего не будет.
– Прости, Эстор, – сказала, снова выйдя к нему, – а можно тебя потрогать?
Дракон уставился на меня в немом изумлении.
– Это не входит в мои обязанности, – ответил напряженно, – но если это необходимо, принцесса…
– Не бойся и ничему не удивляйся. И прости за возможные неудобства.
Приложив пальцы к его предплечью, пустила по ним крошечный разряд новой грозовой силы, которую слабо ощущала в себе. Удар должен был получиться такой, как при скоплении статического электричества на теле человека. Ничего страшного.
Дракон дернулся.
– Что это, принцесса?!
– Прости, я должна была проверить. Это – новые горизонты моей силы…
Вздохнула. Ну а что? Ставить эксперименты на Рае было бы куда бесчеловечнее. Дракон от моих робких потуг точно выживет, даже если ударила бы сильнее. Это же не полная сила серебряного, приложенная ко мне во время покушения.
Зато факт налицо.
Вернулась в спальню и принялась задумчиво ковырять в тарелке. Стоит позавтракать, а то сейчас начнем с папочкой обсуждать все, что произошло…
Эргон не замедлил явиться – через четверть часа. И не один, а с Гришей.
От взгляда на улыбающееся лицо друга стало легче, все сложности и загадки отступили на второй план.
– Как же я рада тебя видеть! – искренне сказала ему, подошла и поцеловала в щеку. – Мне так нужен твой мозг!
– Ты теперь высасываешь чужой мозг? – неудачно пошутил Гриша, явно польщенный моими словами.
– Нет, – помрачнела я и посмотрела на Эргона, – мозг не высасываю. Но бьюсь током. Как серебряные.
– Что?! – вытаращив глаза, уточнил он.
Я молча скрутила в руке молнию – маленькую, безобидную. Запустила в отца. Очень слабый разряд, но ощутимый. Папочка позволил молнии впитаться в тело и дернулся.
– Впечатляет. Хм… – Он присел в кресло, задумчиво подперев подбородок. – Не ожидал… Никто не ожидал. То есть ты теперь обладаешь и силой золотых, и силой серебряных! Интересно… Может, где-то тут «собака и порылась», как ты сказала…
– Все свидетельствует об этом, правитель, – согласился Гриша. – А если на Алису нападет еще какой-нибудь дракон со своими особыми «цветными» способностями, она и эти способности обретет?
– Точно! – Эргон поднял палец. – Голова ты, казначей! Алиса, не против поставить эксперимент?
– Нет, – вздохнула, – хотя мне и этих способностей хватает… Непонятно, что с ними делать…
– Мы должны знать наверняка. Возможно, это ключ от всех дверей, – заявил Эргон. – Эстор, пойди сюда! – крикнул он. Когда менталист появился перед ним, удивленно оглядев наше маленькое собрание, папочка деловито добавил: – Послушай, ты не мог бы ударить принцессу?
Лицо дракона вытянулось. Потом он выдохнул, мол, от вас чего угодно следует ожидать после просьбы «потрогать».
– Прошу прощения, правитель, – переспросил он, – что именно я должен сделать?
– Ударь принцессу. Не кулаком, конечно. Любому, кто поднимет руку на мою дочь, придется иметь дело со мной. Магией. Твоей особой синей магией воды, данной тебе от рождения. Не сильно, чисто символически…
Эстор внимательно глянул на Эргона.
– Хорошо, если это нужно для эксперимента. Но, правитель, не забывай, что ты сам попросил.
– Разумеется.
Я встала напротив Эстора. Самое меньшее, что меня ожидало, – магический душ. Конечно, преобразовать воздух в воду может любой дракон, но у синих эта вода особая, она несет разрушительную силу, жалит, как лезвия ножей.
Эстор примерился, поднял руку… Воздух перед ним скрутился в воронку, и в следующий миг на меня пошла небольшая темно-синяя волна.
Я зажмурилась, чтобы не попало в глаза… Спустя секунду меня обдало прохладной водой, все тело покалывало маленькими иголочками – так действовала магия синих в ее самом мягком проявлении. А потом раздалось шипение – вода испарилась с меня без остатка.
Распахнула веки – Эргон тщательно высушивал каждый миллиметр моего тела, словно касаясь меня теплом и лаской. Физически ощутимыми.
– Все хорошо, Алиса?
– Да, – пожала плечами, – просто прохладный душ. От такого еще никто не пострадал.
Эргон отпустил Эстора, обещав дать ему объяснения позднее, а я села в кресло. Никаких изменений в себе не ощущала.
– Ну как? – с любопытством спросил Гриша, его глаза горели воодушевлением.
– Да ничего! Все как было! – растерянно пожала плечами.
– Посиди немного, расслабься, впитывай… Потом попробуешь применить силу синих, – сказал Эргон.
Ближайшую четверть часа я сидела и примерно «впитывала». Правда, не уверена, что нечто происходило, – никаких особых ощущений не было.
А Эргон рассказывал о результатах допроса арестованных женихов.
– В сущности, как я предполагал… И вроде след мог бы вести к Суралу, но я уверен, что он ни при чем. Каждый из троих примерно месяц назад начал получать послания с угрозами, написанные древними эребеарскими письменами. Они появлялись в воздухе перед ними в столовой, в библиотеке, на конюшне… Один из драконов признался, что однажды получил послание в момент, когда обратился и хотел лететь по делам… Так вот, текст гласил, что дракон должен отправиться на отбор и убить принцессу. В случае отказа… На каждого из них были свои рычаги давления. У одного – жизнь его незаконнорожденного сына, у другого – жизнь матери. Сначала все женихи хотели донести о происходящем мне, но, когда собирались отправиться ко двору, им продемонстрировали силу. Драконы получали предупреждение, а потом гибли их слуги, любимые питомцы… И к моменту отправки на отбор они сломались…
Глава 26
– То есть узнать, кто этот злодей, невозможно? – спросила разочарованно.
– Да, они не знают, – невесело усмехнулся папочка. – Видимо, все должно было выглядеть, будто это Сурал. Но, как мы уже выяснили, Сурал управлял только герцогом. В общем, женихи поехали на отбор. Им было обещано, что на них будет ментальная защита, только легкая, ведь заказчик не встретился с ними лично и, похоже, не мог на расстоянии сделать ее полной. Поэтому, когда они поняли, что мы просматриваем всех на церемонии представления, решили, что своя жизнь важнее, ведь я-то точно казню за мысли о покушении на принцессу и измену государству… Остальное вы знаете.
– А что с ними будет? – Мне стало жаль этих драконов.
Попробуй устоять, когда тебя шантажируют и убивают людей из твоего окружения.
– Ну что… – Эргон вздохнул. – Будь я кем-то вроде Сурала, ждал бы их эшафот. Но они не успели ничего сделать. И неизвестно, смогли ли бы. Мысли и планы – это все же не поступки. Поэтому пока приговорим их к паре сотен лет тюрьмы особого режима… с возможностью пересмотра дела. Если ты, Алиса, не настаиваешь на казни.
– Нет-нет, о справедливый правитель! – пробормотала торопливо.
Эргон усмехнулся, потом остро посмотрел на меня.
– Ну что, пробуй. Постарайся пустить в меня волну вроде той, что делал Эстор.
Что ж, сейчас выяснится, стану я «разноцветной» драконицей или нет… Самым крутым драконом на свете! Интересно, но как-то тревожно.
Мышь тихонько заворочалась в своей норке. «Разве для нас такая власть? – шепнула она. – Ты и со своей-то силой не суперздорово обращаешься!»
«Отставить мешать эксперименту!» – шикнула я на нее, но внутренне частично с ней согласилась. Ну какая из меня «всецветная» драконица? У меня и крыльев-то еще нет…
Встала, глядя на развалившегося в кресле папочку. Похихикала про себя, что сейчас буду поливать правителя. Жаль, лейки нет! Вдруг подрастет?
Выставила ладонь, скрутила из воздуха вихрь – после пробуждения силы в результате отцовских махинаций это далось легко – и попробовала вложить в него какую-то неведомую синюю энергию. Резко выбросила ладонь вперед, и волна ударила в Эргона.
Отец вздрогнул, когда обильные струи потекли по его шикарным волосам, лицу, плечам… Чихнул. И дернулся. Слишком сильно для дракона, которого просто облили водой.
Неужели получилось, изумилась я. Я такая крутая?!
– Тьфу, Алиса! Ну хоть немного подогреть воду нужно было! – рявкнул Эргон, отряхиваясь. Вода с шипением испарялась… – Еще бы льдом запустила! От особой любви.
Хм… точно, после преобразования воздуха в воду нужно вложить в нее частицу огня, чтобы она не была ледяной. А я забыла…
А как особые «иголочки»?
– Прости, отец, запамятовала, – покаялась. – А что с магией синих?
– Хм… – традиционно хмыкнул отец. – Я ничего не чувствую, кроме того, что ты в принципе стала сильнее. Магии синих, судя по всему, не было. Может, нужно больше времени для усвоения? Или… – Эргон задумчиво почесал подбородок, – воздействие должно быть экстремальным, максимально возможным. Смертельным. Тогда ты обретаешь несвойственную тебе магию.
– Но мы ведь не будем просить разных драконов в очередной раз прикончить Алису, чтобы проверить?! – испугался за меня Гриша.
– Нет. – Эргон продолжал задумчиво смотреть на меня. – Никакой, даже самый контролируемый эксперимент здесь не уместен. Всегда можно совершить ошибку и не суметь вернуть к жизни пострадавшего. Я не могу так рисковать своей дочерью. А еще в свете этого становится понятно, почему не могут убить Алису, нанеся ей ментальный удар на расстоянии.
– И почему же? – поинтересовалась, сама пока не нащупывая логики.
Все так запуталось, что я не знала, как воспринимать происходящее. А то, что сила синих во мне не прижилась, вызывало двойственное чувство. С одной стороны, облегчение, что я избегу лишней ответственности. Скоро силу вообще некуда девать будет, только толку от нее никакого! А с другой – разочарование. Где-то очень глубоко внутри я успела увидеть себя самым крутым «всецветным» драконом! Даже мышь не помешала…
– Видимо, если он нанесет тебе такой удар, а ты выживешь, то впитаешь ментальные способности, подобные его собственным. И станешь менталистом, равным ему. Этому подонку конкуренты не нужны, – усмехнулся Эргон. – Но вопрос, зачем он хочет убить тебя, остается открытым. Хоть теперь почти очевидно: это связано с твоей способностью усваивать силу при экстремальных воздействиях. И не думаю, что дело только в том, что кто-то не хочет появления в мире величайшей драконицы. Должно быть что-то еще… что я пока не понимаю.
– А еще может быть, что он хочет не убить Алису, – вдруг сказал Гриша, – а как раз сделать такой драконицей. Зачем-то. Или сначала сделать, а потом уже убить. Например, дать ей силу всех драконов, кроме своей ментальной. А потом убить, и этим достичь каких-то своих целей…
– Хм! А ведь ты можешь быть прав! – Папочка изумленно поглядел на Гришу. – Знаешь, Григорий, – лукаво прищурился он, – уволю-ка я тебя из казначеев…
– За что?! – воскликнул Гриша. – За то, что слишком умный? Несправедливо, правитель!
– Так точно, – кивнул Эргон, – уволю из казначеев и назначу на другой пост. Введем должность главного придворного аналитика. Пойдет? Вот им и будешь работать. Учи магию, студент! Чтобы не только теорию знать… А сейчас будешь на испытательном сроке. Пока я занимаюсь всем остальным. – Что такое «все остальное», я не знала, но, конечно, у правителя масса всяких дел. – Садитесь с Алисой изучать древние источники, может, найдете что-нибудь о всецветных драконах. С библиотекарем поговорите, вдруг что подскажет…
Когда старичок-библиотекарь пришел, неся в корзинке стопку древних фолиантов, охрана подвергла его настоящему досмотру. Не только ментальный контроль, но и обыск! Мы с Гришей чуть со смеху не померли, когда Эстор ощупывал изумленного Дайма. Старый дракон даже размахнулся и легонько ударил менталиста по руке.
– Дожили, в родном дворце не можем нормально ходить туда-сюда! – проворчал он. – Ты полегче, сынок, а то решу, что ты … кхм… неправильный мальчик, и будет тебе позор на весь Эреамор!
Да, мэтр Дайм был еще тот приколист, не хуже Эргона или Байдора.
Эстор не отреагировал, залез в корзинку и буквально обнюхал каждый фолиант.
– Осторожно! Они очень древние, могут рассыпаться! – опять шлепнул его – на этот раз по носу – старый Дайм. – Будешь тогда собирать их из пепла!
Это было преувеличением, даже самые древние рукописи в библиотеке были крепкими – Дайм поддерживал их особой магией сохранения. А еще старику, как самому древнему из ныне живущих драконов, было позволено многое, никто не обижался на его ворчание и забавные выходки. Так и Эстор спокойно пережил шлепки по рукам и по носу.
– Поставь, пожалуйста, корзинку тут, древний Дайм. – Синий кивнул на маленький столик у входа. – С принцессой тебе, к сожалению, придется разговаривать на расстоянии.
– Это еще почему? Мы с девочкой друзья! – возмутился Дайм. – Если кто и может обидеть принцессу, то точно не я! Мне она с первого взгляда приглянулась – такая смышленая…
– Распоряжение правителя. В его отсутствие все разговоры – через меня. – И Эстор встал между нами с Гришей и Даймом.
На самом деле мера, наверно, не лишняя. Конечно, Дайм уже много сотен лет хранит центральную библиотеку Эреамора, верой и правдой служит правящему роду. Но все же он – древний дракон. И пусть его ментальные способности почти угасли, да и никогда не были сильнее, чем у Эргона, но все же есть малюсенький шанс, буквально тысячная доля процента, что злоумышленник – он. Вот Эргон и перестраховывался.
Хоть в глубине души, как и я, совершенно не верил в эту «тысячную долю процента».
С этим свойством тоже интересно: менталистом может быть дракон любого цвета. Просто кто-то одарен ментальным даром больше, кто-то – меньше. А еще ментальные способности растут с возрастом. Держатся до старости, а потом медленно убывают.
Например, Эргон и Сурал находятся в начале возраста расцвета ментальности. К тому же у каждого в правящем роду ментальный дар выше среднего. А у Байдора он и вовсе очень сильный, и с годами будет расти.
– Признательна тебе за визит, дорогой хранитель библиотеки. И за похвалу моей сообразительности, – вежливо приветствовала я Дайма. Почему-то хотелось чмокнуть седого старичка в щеку, но нас разделяло не менее семи метров, и лицо Эстора красноречиво сообщало, что преодолеть их мне не удастся. – Это мой друг из прежнего мира, Гриша, – представила я его Дайму.
– Да мы прекрасно знакомы, – немного ворчливо пробурчал Дайм, все эти меры безопасности ему совершенно не нравились. – Твой друг, когда только появился здесь, днями пропадал в библиотеке. И сейчас нередко захаживает. Тоже смышленый парнишка. Честь вам, дети, и хвала! – Старичок вдруг поклонился, собираясь приступить к своим непосредственным обязанностям библиотекаря и просветителя. Выглядел он немного комично – такой серьезный, почтительный… гном. – Исторических и магических трудов по твоему запросу, принцесса, мне найти не удалось. Но есть старые сказки и легенды. Я принес все источники, в которых упоминаются всецветные драконы, – и все это легендарные сказания, написанные задолго до моего рождения, их и во времена моего детства давно уж забыли…
Дайм принялся один за другим доставать из корзинки манускрипты и оглашать их названия: «Сказания драконьих земель», «Древние легенды о драконах», «Сказания о цветах и видах драконов» (его Дайм, хитро улыбаясь, рекомендовал больше всего), еще штук семь драконьих сказок, три книжки с картинками – явно для самых маленьких…
Радовало одно: упоминания о всецветных драконах есть, пусть и сказочные. То есть это не какая-то неведомая зверушка, о которой драконы даже не слышали. А в сказке, как известно, ложь, да в ней…
Дайм обещал ответить на все вопросы, если понадобится, пожелал нам с Гришей успехов в изысканиях, и я позволила ему уйти. Работать бок о бок с ним мы все равно не сможем из-за мер безопасности.
Гриша подхватил корзинку.
– Пошли читать. Ручки, бумага есть? Конспект писать будем. Покажем потом Эргону. Должен же я отчитаться за свой испытательный срок, – усмехнулся он.
Мы устроились за столом в моем кабинете, разложили фолианты перед собой. Знали, что они крепкие, не рассыплются, но ощущали трепет, касаясь их, брали в руки аккуратно. Причем если с книгами было еще легко, ну томик и томик, то на скрученные трубочкой свитки было страшно дышать.
Потом мы увлеклись… В книги были вложены закладки – мэтр Дайм подсказывал нужные места. И мы нашли немало интересного.
Во-первых, «Сказания драконьих земель» содержали баллады и были о драконах, которые – если читать внимательно – обладали всеми возможными драконьими способностями независимо от цвета.
Так, легендарный драконий богатырь Маорис, что в драконьей ипостаси подпирал головой небо (явное преувеличение, свойственное сказкам всех миров и народов), а его пламя однажды за секунду сожгло полмира (на самом деле за секунду даже самый мощный дракон не натворит столько бед), сам по себе был коричневым драконом. Но в стычке с великаном (эти твари вроде бы водились здесь когда-то – иногда в горах находят огромные человеческие кости), разорявшим поселения людей, он вдруг использовал против врага водную волну, наделенную жалящей силой синих…
И таких примеров было много.
Мы читали и переглядывались. Потом Гриша выдохнул и подвел итог:
– Итак, если предположить, что все это не сказки, как считают драконы, а чистая правда, то… выходит, в глубокой древности все драконы были «всецветными». Или те из них, кто был «богатырем» и вошел в легенды…
– Ну да, – согласилась, – у них был их цвет – основные способности, но в той или иной степени он владели всеми возможностями драконьей магии. Смотри, этот Маорис по большей части использует коричневую магию земли, но иногда прибегает и к другим видам магии. То есть свое, «родное», и остальное – вспомогательное.
– Вопрос, почему сейчас не так…
Гриша решительно открыл следующий фолиант «Сказания о цветах и видах драконов» в том месте, где была закладка старого мэтра.
Мы впились глазами в текст, а потом изумленно переглянулись.
– Ну ни фига себе! – громко воскликнул друг.
Глава 27
На самом деле его возглас относился скорее к тому, насколько полную информацию содержал текст, чем к тому, что именно в нем написано.
Отрывок велеречиво повествовал, что еще совсем недавно (недавно на момент написания книги древним сказителем) все драконы были наполнены всей полнотой магии. А дальше в тексте излагалось что-то вроде классической истории «грехопадения».
Драконы хранили весь мир, защищали другие расы. Но однажды к власти в драконьей стране (Эреамор, кстати, называлась, вот тебе, Сурал, выкуси!) пришел нехороший гордый дракон. Имя его не упоминалось, ибо на момент написания книги оно было под запретом. И внушил он другим драконам, что они – высшая раса, призванная править всеми. И стали драконы угнетать других разумных существ, превращать в рабов. Свирепо, жестоко и неистово… И назвали те века люди «черными временами».
А потом неведомо откуда явился некто Аргоах. Был он крупнее и могущественнее всех драконов. Черный дракон, полный силы, какая другим и не снилась. Он назвался Хранителем и Истинным драконом. Что он там хранил, история умалчивала. И что за Истинные драконы – тоже.
– Ну, откуда он пришел, понятно, – прокомментировал текст Гриша. – Из другого мира, не иначе. А что хранил и вообще кто такой – загадка…
– Возможно, его выдумали, это все же легенда, – предположила я. – Не все в ней правда.
– А мне кажется, это правда… давно забытая драконами. Ладно, давай дальше изучать.
Гриша внес очередную пометку в конспект: «Аргоах – Истинный дракон – по возможности разобраться».
История гласила, что, увидев творящееся в мире, Аргоах разгневался, ибо поведение драконов нарушало какой-то «баланс». Он призвал драконов к ответственности, но они упорствовали в своей гордыне. И тогда Аргоах убил узурпатора на поединке (судя по всему, это не составило ему труда), а на остальных драконов наложил проклятие. Такое, что их магия «рассыпалась», и каждый дракон потерял силу не своего «цвета».
– Хм, – по-папочкиному хмыкнул Гриша. Явно переобщался с Эргоном и заразился. – Ну, в проклятия я не верю. В магию верю, в драконов и другие миры – тоже. Тут факты налицо. А проклятия… Вернее, верю, что можно какую-то технику использовать энергетическую и магическую так, что будет выглядеть как проклятие. Вот это может быть. Чувак, видимо, не промах был. Умел всякое-разное.
– Может, излучение какое-то магическое? И у них отключилась часть генов. Остались только те, что отвечают за жизненно важную для дракона магию его цвета. Тогда получается, что у каждого из них есть все магические гены, но большая часть из них – молчащие. – Я вспомнила термин «молчащие гены» и блеснула им перед Гришей. – И у меня они есть. А при сильнейшем воздействии магии другого цвета эти «молчащие гены» пробуждаются…
– Воздействие на промоторы [3], должно быть, – Гриша не отстал от меня в демонстрации знания биологии. Потом словно перебил самого себя: – Да неважно на самом деле, как он заставил эти гены «замолчать»! Важнее, что происходит с тобой! И почему кто-то то ли хочет сделать тебя всецветной, то ли, наоборот, убить и не допустить этого!
– Ну да… Теперь нам бы найти, были ли случаи, похожие на мой. Без этого не разобраться.
Мы продолжили изучать манускрипт. Но дальше шло то, что мы и так знали, – перечисление цветов драконов и их способностей. Если перевести древние велеречивые излияния на нормальный язык, то получался следующий список.
Золотые драконы – способность открывать портал в несколько соседних миров. Повышенный уровень магической энергии. Повышенные ментальные способности.
Красные и бордовые драконы – особая власть над стихией огня. Часто – высокие ментальные способности.
Синие драконы – особая власть над стихией воды.
Коричневые драконы – особая власть над стихией земли.
Серебряные драконы – уже знакомое нам «электричество».
Зеленые драконы – особая власть над живой природой (растения, животные).
Голубые драконы – особая власть над стихией воздуха.
Черные драконы – особая власть над темной энергией (примерно половина магических энергий, имеющая при магическом ви`дении темную окраску). Повышенный уровень магической силы. Повышенные ментальные способности.
– Такую табличку я уже составлял, – сказал Гриша. – Нужно другое…
Я наугад взяла со стола одно из скрученных трубочкой сказаний.
– Давай посмотрим в свитках, вдруг что найдем.
– «…И поместил он мальчика в далекое подземелье. И начал ставить над ним тайные эксперименты. Никто не знал, что именно правитель творил над мальчиком, но время от времени он приглашал драконов разных цветов в подземелье, а когда они сыграют свою роль – убивал. И ни разу цвет приглашенного дракона не повторился…» Уфф… Кошмар какой! – Я дочитала абзац и посмотрела на Гришу.
Судьба была к нам благосклонна, а может, напротив, жестока: мне посчастливилось взять именно тот свиток, в котором говорилось…
Говорилась самая суть, то, что могло привести нас к отгадке, просто она обещала быть страшной.
Мышка высунулась из норки, пробежала круг по своей виртуальной комнатке, остановилась и с укором произнесла, глядя на меня своими глазами-бусинками: «Может, с тебя уже хватит? Правда – не всегда хорошо!» Я мысленно вздохнула: «Нет, маленькая серая тварюшка, правда – всегда хорошо. Просто не всегда приятно».
Свиток был озаглавлен: «Тайная история Золотого правителя Граценира». Дальше шла пометка, что эту легенду каждый правитель должен дать прочитать своему наследнику. Один раз, в качестве назидания. После чего свиток следует убрать в тайное хранилище и не доставать, пока на свет не явится новый наследник Золотой династии.
Да… история была весьма назидательная. Оказывается, и среди Золотых были правители с сомнительными нравственными качествами. Вроде Сурала.
Речь шла о временах, когда еще помнили о «всецветных» предках, но уже старались замять ту историю. Так и короткую, грустную легенду, что была написана в свитке, явно не хотели делать официальной частью истории драконов.
Когда-то трон Эреамора занял Золотой дракон Граценир. Его заветной мечтой (как, впрочем, и многих других драконов) было возвращение великой расе «всецветности». Но в отличие от остальных он твердо намерен был это сделать, поэтому постоянно ставил какие-то эксперименты. В основном упражнялся в тюрьме над драконами-узниками, которых было не жалко.
Но однажды он привел из другого мира какого-то мальчика, в котором можно было уловить отблески драконьей силы. Засунул его в подземелье и начал ставить над ним эксперименты.
– Понятно. – Гриша вздохнул. – Мальчик из другого мира, такой же, как ты – потомок драконов в «энном» поколении. А драконов разных цветов он вызывал, чтобы сделать… ну… чтобы они нанесли смертельный удар. В последний момент правитель, видимо, откачивал мальчика, чтобы не умер, а обрел силу очередного цвета. А драконов потом убивал как свидетелей, тут все ясно. Читай, что дальше было.
Я вздохнула. Ничего хорошего от этой истории я не ждала. А еще становилось стыдно, ведь не исключено, что я потомок именно этого дракона. Того, кто издевался над мальчиком в подземелье и тайно убивал соплеменников.
– «Мы не видели, – писал древний неведомый летописец, похоже, какой-то здравомыслящий царедворец Граценира, – но говорят, что после правитель отдал мальчика в постель к своей жене, хоть и был весьма ревнив. И тогда – это мы видели уже все! – мальчик обратился огромным драконом, что, подобно нашим предкам, нес в себе всю полноту драконьей силы, и искры ее волнами расходились по миру. Но не успел великий новорожденный дракон сделать и пары взмахов своими слабыми крыльями, как копье золотой энергии Граценира поразило его. Ибо был он слишком неопытен, чтобы предугадать подлый удар правителя и дать отпор. И упал дракон на землю, а Граценир подошел к подрагивающему телу и впитал в себе всю силу, что была в нем. Так правитель Граценир – да проклянет вечность его имя! – единственный из драконов после великого «рассеяния силы» обрел власть над всеми энергиями драконов…» Ну вот, Гриша, все понятно. – Я печально вздохнула и подперла голову рукой.
Чувствовала себя усталой и опустошенной. Отгадка была передо мной, но неприглядная жестокая правда вызывала не страх, а чувство невероятного, безнадежного разочарования. Ведь я – это тот мальчик. А злоумышленник – какой-то новый «Граценир», решивший повторить эксперименты древнего злодея и получить мою силу.
– Давай я дочитаю, – положив руку мне на плечо, сказал Гриша и притянул свиток к себе.
Дальше легенда гласила, что Граценир стал деспотом и тираном. Требовал поклонения себе, всецветному дракону. А любимым его развлечением было вызывать на поединок драконов и, разумеется, побеждать их, убивать, доказывая свое превосходство над всеми.
Но однажды ко двору явился черный дракон Сейнир – видимо, какой-то далекий предок Байдора – и сам вызвал Граценира на поединок. Правитель, рассмеявшись ему в лицо, сказал, что ему будет приятно убить наглеца.
Но не тут-то было! Черный оказался необыкновенным воином. К тому же перед поединком он проглотил несколько артефактов, что ослабляли противника. Будучи не в силах убить Сейнира, разъяренный Граценир сделал примерно то, что много веков спустя совершил Эргон: открыл портал в другой мир и затащил в него черного.
С тех пор никто из драконов не видел их – ни подлого тирана Граценира, ни самоотверженного рыцаря Сейнира.
– Может, это был наш мир, и ты – потомок Граценира. Прости, Алиса, но так может быть, – закончил Гриша.
– Не хочу в это верить! – Я рассердилась. – Эргона спасла я. А Граценир, несмотря на всю свою многоцветную силу, должен был быть ослаблен битвой, потратить остатки энергии на переход и умереть! К тому же это было так давно… Представь, сколько поколений сменилось с тех пор. Если бы я была потомком Граценира, драконьи гены давно затухли бы в моем роду. Да и, уверена, Золотые вне всяких битв неоднократно шлялись в наш мир. Вон, Эргон сходил же за тобой. Может, вообще каждый месяц втайне от меня бегает на машине кататься – ему понравилось гонять за рулем!
– Ладно, ладно! – примирительно поднял руки Гриша. – Не хочешь быть потомком тирана – не будь! Я не настаиваю. И ты, видимо, права, слишком много поколений прошло…
– В общем, расклад ясен. Кто-то узнал эту легенду, придумал изящный способ через отбор дать мне силу всех цветов. При этом знает, гад, что Эргон каждый раз меня откачает, и намерен дать выйти замуж и стать драконицей. А потом убить и впитать мою силу. Кто-то очень хочет стать всецветным драконом! Знать бы кто!
– Ну почему так однозначно? – усмехнулся Гриша. – Может быть и по-другому. Этот кто-то узнал легенду и искренне пытается тебя убить, чтобы не допустить появления в мире всецветного дракона, ведь они были склонны к гордыне и тирании больше других. Этакий благородный Робин Гуд – убивец невинных дев. Хотя, согласен, это куда менее вероятно. В общем, нам нужно хотя бы примерно понять, кто это может быть…
И тут мы с Гришей переглянулись.
– Эргон! – воскликнули одновременно.
– Да нет же! – Я едва не плакала. – Не верю и не поверю в это!
– И тем не менее все сходится, – остро глядя на меня, сказал Гриша. – Если юным наследникам до сих пор показывают этот свиток, то Эргон легенду знал. Он привел тебя сюда, затеял отбор… Непонятно только, зачем ему понадобилось делать тебя принцессой, как-то слишком для благодарности спасенного правителя. А остальное понятно! В отличие от Граценира он решил все сделать непринужденно и красиво. На отборе разноцветные женихи по очереди получают приказ атаковать тебя. Эргон тебя откачивает, ты обретаешь силу разных цветов. Потом выходишь замуж – плевать за кого – становишься драконицей. И тут-то папочка убивает тебя. Тоже как-нибудь красиво обставив – например, обосновав государственными интересами.
– И не стыдно тебе? А я еще сделал его главным придворным аналитиком! – рявкнул знакомый голос.
Эргон быстрым шагом подошел к столу, метнул на Гришу злой взгляд и взял в руки свиток.
Мне стало и смешно, и грустно, и страшно. При виде папочкиных нахмуренных бровей и выражения лица, в котором праведный гнев сочетался с обидой, я окончательно разуверилась, что это может быть он.
Гриша же вытянулся прямо перед Эргоном.
– Прошу прощения, ваше величество! – отрапортовал он. – Вы велели анализировать. Я и анализировал. Вы самый логичный кандидат с учетом древней истории. Я не виноват, просто логика.
– Отставить иномирные «величества»! В своем мире будешь «выкать» и «величать»! – рявкнул Эргон.
Гриша машинально вытянулся по струнке, а я вздрогнула от громоподобного папочкиного рыка.
– Есть отставить «величества» и «выкать», ваше величество! – козырнул Гриша.
Видимо, автоматически.
– Хм… – благосклоннее поглядел на него Эргон, – неисправим. Но еще раз услышу «величество» – и я тебя в пыль, в порошок… в лягушку – чего ты там еще боялся, аналитик?
– Прошу прощения, ва… правитель. Виноват. Дурак, исправлюсь.
Я не выдержала и захихикала. Комизм ситуации зашкаливал, но смех получился нервным – похоже, мы всерьез обидели Эргона.
Правитель снова хмыкнул, потом с самым серьезным видом уткнулся носом в фолиант. Пока он читал, его невозмутимое лицо постепенно вытягивалось от удивления.
– Предыстория? – деловито спросил он.
– В других книгах. – Я кивнула на стол, где были разложены уже изученные нами труды древних сказителей.
– Ну, пока и так ясно. – Эргон двумя пальцами приподнял бумагу, повертел сначала у Гриши перед носом, потом у меня.
«Сейчас спросит, чем пахнет», – пронеслось в голове.
Но Эргон сказал совершенно другое, с укором глядя на меня.
– Вот мне интересно… Ну хорошо, ты, Григорий, читал все больше о природе нашей магии. Вряд ли уделил время изучению семейной истории Золотых драконов и истории вообще…
– Я читал! – возмущенно перебил его Гриша. – Должен же я был понять, куда попал…
Эргон, словно не услышав его, продолжал буравить меня осуждающим взглядом. А мне стало стыдно. Да и мышь покраснела до самых ушей в своей норе. Вернее, уши тоже покраснели. Как я вообще хоть мгновение могла подозревать папочку! Мозаика сложилась. И от этого я испытывала страшное облегчение, смешанное с ужасным стыдом.
– Но тебе-то, Алиса, дочь моя любимая, я сам рассказывал историю государства Эреаморского и своего детства! Я как сейчас это помню! Сидели вон там, в креслах… – Эргон снова потряс перед нами фолиантом. – Неужели непонятно, что в юности я не мог видеть этот свиток, потому что рос сиротой вдали от столицы! Не было рядом отца, который должен был показать мне этот текст и посвятить в тайную историю! До сегодняшнего дня я имел такое же представление о «всецветных» драконах, какое и вы.
Глава 28
Да, Эргон рос сиротой.
Дело в том, что момент его рождения совпал с разделением единого драконьего государства на два. Дракончик Эргоша еще только успел родиться, когда герцог Эребеарский (прежде это было самое большое герцогство нашей страны) поднял бунт. Вернее, просто заявил свои права на престол, ссылаясь на то, что в древности драконами правили черные, а страна называлась Эребеар.
Откуда он это взял, непонятно, но у герцога нашлось немало сторонников. Началась гражданская война, в которой погибли и родители новорожденного Эргона, и родители Сурала, которому на тот момент было едва ли больше трех лет. Опасаясь, что сторонники черных, не брезговавшие грязными методами, убьют младенца Эргона, лучшие из партии Золотых драконов спрятали его далеко на юге, где Эргон жил под крылом у старца Мартина. И не в замке, а в обычной хижине.
Война продолжалась, сторонники золотых и черных встречались на бесконечных переговорах, но каждый раз не могли договориться.
В итоге и на той, и на другой стороне нашлись разумные драконы. С нашей стороны это был отец герцога Грейдора Марниос, а со стороны черных – какой-то другой высокопоставленный дракон. Они смогли призвать драконов к порядку, а государство предложили разделить на две части: дать каждой сестре по серьге или, напротив, – ни нашим, ни вашим…
Причем, поскольку оба наследника были еще совсем маленькими, править стали наместники – эти самые разумные драконы. Сурал вырос при дворе Эребеара, а Эргона так и прятали лет до восемнадцати. Более того, он понятия не имел, что наследник, учитель Мартин умудрился скрывать это от него.
Когда наместник Марниос с учителем Эргона сочли, что юноша достаточно возмужал, его призвали во дворец, где Эргон несколько лет учился править, а потом занял престол.
Наверняка разница в воспитании обусловила и разницу позиций Эргона и Сурала. Сурал, выросший во дворце, всегда хотел больше власти и почета, а в идеале – получить всю возможную власть. А Эргон, выросший в деревне, на свежем воздухе, да с правильными нравственными установками, с юности старался быть хорошим правителем, думал о народе, старался оправдать оказанное ему доверие.
– Ну прости, папочка! – Чуть не плача, погладила его по руке. – Были ошарашены, не сообразили.
– Прости, правитель, можешь уволить меня из аналитиков, стереть в пыль и порошок и превратить лягушку, но… я вынужден сказать. – Гриша на всякий случай отступил подальше от Эргона. – Тебе мог показать этот свиток кто-нибудь другой. Например, когда ты уже прибыл ко двору, его мог дать тебе прочесть мэтр Дайм или твой наместник…
– А ничего, что этот документ несет отпечаток всех, кто его прочитал? – искоса глядя на него, ехидно спросил Эргон. – Смотри. – Он поводил рукой над бумагой, и на ней выступили так называемые «отпечатки личности» – небольшие кружочки, похожие на отпечаток пальца, несущие информацию об энергетике прикоснувшегося. – Алиса, ты-то должна помнить, что все древние бумаги сделаны по этому принципу. И ты можешь посмотреть отпечатки не хуже меня! Что и следовало сделать, прежде чем читать! Вот, видите, мой отпечаток – самый свежий, я только что читал текст. Вот твой, Алиса, – мой отпечаток был светло-золотым и почему-то напоминал… мышиное ушко, – а вот бесчисленные отпечатки былых правителей… Как видите, они обрываются на моем деде. Не только мне, но и моему отцу почему-то не показывали этот свиток. Может, дед решил, что сведения утратили актуальность. Или забыл за государственными делами…
– Хм… – задумчиво сказал Гриша. – А раз так, то, может, тут есть и отпечаток злоумышленника? Кто еще, кроме цепочки правителей, изучал его?
– Разумно, – кивнул Эргон, бросив на Гришу доброжелательный взгляд – сменил гнев на милость, – только… Вот. Это – отпечаток Дайма, – отец указал на маленький серый кружочек, – читал только что, когда искал документы для вас. Буквально ранним утром. Так что Дайма тоже не стоит подозревать. А вот…
Мы в изумлении уставились на серо-черный, плохо заметный кружок в самом углу. Энергетика была чем-то знакомой, но точно сказать, кто это, я не могла.
– Неужели Байдор? – с горечью спросила у папочки.
– Бери выше, – жестко усмехнулся Эргон. – Это Сурал. Уж его-то энергетику я ни с чем не спутаю!
– Но как?! – изумилась я. – Как он добрался до нашей библиотеки?
– А так… – Отец продолжал неприятно усмехаться, его лицо стало похожим на жесткую маску. – По времени примерно полгода назад. Совпадает с тем моментом, когда я был в вашем мире с тобой, Алиса. Не иначе в мое отсутствие Суралу как-то удалось пробраться в наш замок… Впрочем, вопросы защиты замка мы еще будем обсуждать. Знаю я молодцев, которые могли проявить себя не лучшим образом. Важнее другое… Теперь понятно, почему Сурал хочет убить Алису. Уж ему-то появление столь могущественной драконицы на троне Эреамора совершено не нужно. Причем убить побыстрее, пока не обрела свою силу. Ведь всецветную драконицу легко признают правительницей все драконы, эребеарские тоже. Но опять же: Сурал – это Сурал. А ктоещеработает против нас – непонятно.
– Интересно, может ли Алиса обрести силу без «смертоубийства»? – протянул Гриша. – Это решило бы проблему. Мы быстренько сделали бы ее самой сильной, и все…
– Да нет, – поглядел на него Эргон, – так мы лишь быстрее выполним то, что задумал второй негодяй. Как только она станет всецветной драконицей, он с еще большим упоением будет охотиться за Алисой, чтобы отнять ее силу. Единственный вариант обеспечить ее безопасность – отправить обратно в ваш мир. Ну останусь я без наследницы… Или без наследницы до момента нормализации ситуации. Зато моя дочь будет жива! – Эргон задумчиво поглядел на меня. – Пожалуй, так и поступлю…
– Нет, отец, – я вскочила, – мы не будем прятать голову в песок. К тому же… Нет гарантии, что «второй негодяй» не золотой и не может ходить по мирам. Может, это кто-то из наших предков, давно затерявшихся в другом мире. Где гарантия, что в моем мире он не найдет меня? И там я могу попасть под машину, упасть с крыши, рухнуть на самолете, когда полечу в отпуск…
– Перестань! – Папочка махнул рукой. – Хорошо, оставим на крайний случай. А пока… Помнится, Григорий, ты что-то говорил про анализы крови, которые могут выявить магическую силу…
– Да, – Гриша сел обратно за стол, – мне в голову приходило, что… Вот, смотрите: носителем магии в теле драконов и других магов является кровь. И любой маг, даже сильнейший менталист, допустим, может (как я понял) скрыть свою магию на внешнем уровне, но силу своей крови скрыть никто не может. Нужно получить образец крови подозреваемого, и, если он сильный менталист, мы увидим это по анализу.
– Гениально, – согласился папочка. – Что ж, объявим массовую сдачу крови. Якобы для научного эксперимента, а тем, кто откажется…
– «Отключим газ»! – пошутила я.
– Нет, устроим арест, допрос и прочее. Потому что отказ будет подозрительным. Давайте остальные книги. Пора и правителю Эргону узнать древнюю историю своих предков…
Дальше этот сумасшедший день стал совсем сумасшедшим. Эргон изучал те же книги, что прежде мы с Гришей. Хмыкал, приговаривал: «Вот оно как!»
Сначала я любовалась им – такой сильный, с такими интересными интонациями… Вскоре отвернулась, чтобы не травить сердце, и принялась болтать с Гришей. А потом потянулся поток посетителей – с разрешения Эргона.
Первыми пришли Байдор с Бамаром. Эргон запретил личные свидания, поэтому моим женихам-сообщникам велено было приходить парочкой. А они, похоже, к этому уже привыкли. Молодые драконы буравили меня горячими взглядами, всячески выражали радость от моего спасения и тревогу по поводу сложившейся ситуации.
– О ситуации с вами еще поговорим, особенно с тобой, Байдор, – строго сказал им Эргон, выйдя из-за шкафа. – А принцессу этим не тревожьте. У нее завтра отбор, ей нужно отдохнуть после ранения.
То, что у принца и Бамара тоже завтра отбор, папочка, видимо, не учел. Причем очень сложный конкурс, придуманный коварным Гришей.
А потом пришел герцог. Как всегда строгий, с военной выправкой, но и с красивой непринужденностью во внешности. В темно-бордовом расшитом золотом облегающем камзоле. Сейчас, когда я отбросила сомнения и страхи по поводу него, он казался мне очень привлекательным. Как выдержанное терпкое вино, несладкое, но вызывающее непередаваемые ощущения.
А может, в том, что я могу быть счастлива с опытным зрелым драконом, есть доля правоты, подумалось мне. Тем более герцог оказался первым (кроме папочки), кто вызывал у меня какие-то женские эмоции. Последнее время я была так ошарашена постоянными изменениями, историей драконов и угрозой отца отправить меня на побывку в родной мир, что совершенно забыла о необходимости выбирать себе мужа.
– Отец, с герцогом я могу поговорить наедине? – обратилась к Эргону, который стоял у шкафа как секьюрити – сложив руки на груди.
– Да, Грейдору это позволено, – с легкой усмешкой и удовлетворением во взгляде ответил отец и вышел из малой гостиной, а герцог вежливо кивнул мне.
– Это честь для меня, принцесса.
– Я хочу поблагодарить тебя, герцог Грейдор, – сказала я искренне. – Если в моих силах как-то выразить тебе благодарность, буду рада. Ты спас меня, возможно, рискуя своей жизнью.
– Особой угрозы для меня лично не было, – спокойно ответил герцог. – И спасти твою жизнь – тоже честь для меня. Что касается благодарности… Принцесса Алиса, лучшим признанием для меня будет, если ты станешь воспринимать меня, как одного из настоящих кандидатов на своем отборе.
– Что?!
– Мне хотелось бы, чтобы ты рассматривала меня как одного из женихов, а не только как агента правителя среди них, – повторил он то же самое, но другими словами.
– Но ты говорил, что тебя не интересует трон… И я тоже не интересую…
Герцог искоса поглядел на меня и улыбнулся.
– Тогда я еще не знал тебя, Алиса. Ты была для меня всего лишь приемной дочерью моего друга, принцессой, которую нужно защищать. Но за последнее время я увидел, что в тебе живет дух истинной правительницы. Ты смелая, умная и добрая девушка. Давно я не встречал женщин, которые вызывали бы у меня восхищение. Поэтому… Я буду рад не занять трон, но стать твоим мужем. Мои слова, сказанные на церемонии представления, остаются теми же. Я уверен, что смогу сделать тебя счастливой. А меня сделает счастливым твое счастье.
Я чуть не прослезилась. А моя самооценка, и без того укрепившаяся в последнее время, взлетела вверх, как дракон. Получается, меня оценили не только молоденькие женишки, но и опытный дракон, видавший много женщин… Если, конечно, он искренен.
Впрочем, герцогу я теперь верила.
– Благодарю тебя за комплименты, Грейдор. Хорошо, я готова рассматривать тебя как одного из женихов. Но, прости, одного из. Надеюсь, ты не потребуешь преференций в качестве благодарности.
– Ни в коем случае, – усмехнулся герцог. – Женское сердце склонно любить своего спасителя, но я на этом не сыграю. Это недостойно ни тебя, ни меня.
«За что тебе честь и хвала», – подумала я.
Когда герцог ушел, отец наконец дал добро, чтобы мне принесли новую порцию корреспонденции от женихов. И чтобы отвлечься от расследования, я села ее изучать. Женихи писали примерно то же, что говорили Байдор и Бамар. Выражали радость, что я жива, предлагали любую помощь, не забывали о комплиментах. А одно письмо было от того зеленого нахала, которого я отчислила: «Принцесса Алиса, мне жаль, что я с самого начала не смог вызвать у тебя симпатии. Желаю тебе выбрать хорошего мужа и достойно править нашей страной. Прощай».
Искренне так… Может, зря я его сразу списала? Вдруг, обидевшись на его рассуждения о моей груди, я потеряла шанс быть с тем, кто мне предназначен свыше? Вдруг именно он – моя судьба, тот единственный, кто подходит мне, как ключ к замку?!
«Отставить, Алиса!» – сказала я себе. Это мышиные мысли. Принцессы не боятся упустить шанс. Они идут вперед без страха и упрека. Мышь вздохнула, махнула лапкой и спряталась в опрокинутом кувшине из-под молока.
Новых директив от отца не поступало, и я решила провести вечер с Гришей. Эргон вышел ненадолго, а я кинулась в свою библиотеку, схватила Гришу за рукав и шепнула:
– Сгоняй за веселящим, а?
Глава 29
– Мало того что принцесса, так еще и с вредной привычкой! – вздохнул друг. – Нет, Алиска, не пойду. Такими темпами он скоро закончится, а нам еще твою помолвку отмечать, когда выберешь жениха. Это важнее.
– Ну Гри-и-иш! Мне стресс нужно снять! Не каждый день узнаешь, что ты всецветная драконица в перспективе!
– Нет! – Когда нужно, Гриша умел быть непреклонным. С детства запомнила, когда он снова и снова заставлял меня подниматься на горку и скатываться на ногах, хоть я уже тысячу раз упала на попу и отбила ее. – Вот, посмотри лучше. Я тут набросал… С Эргоном. – Я покосилась на исписанный мелким почерком лист, на котором были и просто фразы, и настоящие блок-схемы, квадратики, соединенные стрелками. – Вариантов два. Злоумышленник либо один из женихов, либо не-жених.
– Это и так было ясно, – сказала сердито, пока моя мышь радостно бегала по своей комнатке и хвалила Гришу, который не дал мне выпить.
«У-у, предательница!» – в шутку погрозила ей кулаком. Мышь притормозила и… показала мне язык.
– Ну я же аналитик, вот и анализирую, – усмехнулся Гриша. – Следующий вопрос. Что он хочет. Тоже два варианта. Сделать тебя всецветной, потом – драконицей, потом – захапать твою силу через смертоубийство. Это первый вариант. Второй: хочет убить тебя прежде, чем ты станешь всецветной и драконицей. Но мы знаем, что второе скорее касается Сурала. А таинственный злодей вероятнее хочет первого. Поэтому… по идее мы должны всеми силами не допускать, чтобы ты получала силу других драконов: это опасно для жизни в целом, так еще и приближает момент решающей атаки негодяя. Не допуская твоего превращения в самого могущественного дракона, мы выигрываем время, чтобы вычислить его. Эргон одобрил мое мнение.
– Вечно вы договариваетесь у меня за спиной!
– Должны же мы были чем-то заниматься, пока ты принимала женихов, в том числе этого старого бордового герцога. Ладно, нравится он тебе – принимай… И еще Эргон сказал, что ты не выйдешь замуж, и первой брачной ночи не будет, пока мы не вычислим негодяя. Даже если случайно не удастся предотвратить очередное покушение, и ты хапнешь какой-нибудь еще цветной силы. В идеале ты должна остаться обычным драконом, мы вычисляем негодяя, а потом уже ты выходишь замуж и становишься драконицей. Правда, так ты навсегда утратишь возможность обрести всю цветную силу. Очевидно, что это возможно лишь до первого обращения. Обидно? – Гриша с пониманием посмотрел на меня. – Но Эргон считает, что так лучше всего. Я тоже.
– А что я считаю, никого не интересует?
– А чего ты хочешь? – Папочка вошел в библиотеку и решительно подошел к столу.
– Э-э… – Я задумалась.
В сущности… я хотела того же самого – избежать получения лишней силы. Такая ответственность мне ни к чему. И иметь больше времени, чтобы выбрать жениха. То есть практически того же, что придумали эти махинаторы! В чем я и призналась, глядя, как папочка деловито кладет на стол какие-то длинные непонятные полоски бумаги. Одни из них были черными, другие серыми, третьи – белыми. И непонятно, зачем они.
– Ну вот, доченька! – назидательно сказал Эргон. – Мы не заставили бы тебя делать что-то против твоего желания. Разве то, от чего напрямую зависит твоя жизнь.
– Сейчас моя жизнь зависит от всего, – усмехнулась я, – и это, похоже, развязывает вам руки, господа покровители.
Эргон с Гришей переглянулись и хмыкнули. А мышь внутри меня печально вздохнула, констатируя мое упрямство.
– Ладно, давай проверим анализ крови. Бумажки изготовили, как ты просил. – Эргон деловито кивнул на полоски. Достал из кучек отрезки трех разных цветов, положил перед собой. Извлек из-за пояса небольшой нож и ткнул им в свой палец. – Начнем проверку с меня. – Он капнул кровью на серую полоску. Капля мгновенно впиталась и быстро растеклась по всей полоске, сделав ее темно-бордовой. – Трактуй, аналитик. – Отец с усмешкой глянул на Гришу.
Я мгновенно забыла свою легкую обиду на их самоуправство и с интересом уставилась на еще больше темнеющую полоску.
Первая система магического анализа крови в этом мире, а может, и во всех мирах. И это придумал мой лучший друг. Я с гордостью посмотрела на Гришу.
– Вот эта серая полоска, только что изготовленная придворными магами, – пояснил он, – показывает уровень магической силы – ее количество, то бишь общую силу дракона, его мощь. Как мы видим, правитель – очень сильный дракон. Потому что кровь растеклась по всей полоске, пропитала ее целиком, кроме того, она яркая и сочная. Давайте проверим «цвет» магии и ее насыщенность…
Эргон нажал на палец и капнул на белую полоску.
Кровь снова заполнила ее целиком, растекаясь и светясь золотым.
– Как и следовало ожидать, магия правителя соответствует его золотой второй ипостаси, – сообщил Гриша. – А теперь интересное…
Гриша подвинул ближе к Эргону черную полоску, капнули кровью и на нее.
– Ого! – изумилась я. – А тут по-другому!
Капля растекалась медленнее, постепенно меняя цвет на белый, но заполнила полоску всего процентов на семьдесят.
– Этот тест показывает уровень ментальной силы. Отдельный вид драконьих способностей, возможно, даже не совсем магического свойства. У вас уровень очень высокий, но лишь кровь сильнейшего менталиста заполнит и окрасит в белый цвет всю полоску целиком. Так мы сможем его вычислить. Но… нужна капля крови.
– Интересно… – протянул Эргон. – Вот завтра женихов и прогоним, как собирались.
Он позвал пару охранников, что сторожили мои покои, прогнал их через тест. Результаты получились закономерные. Уровень силы был такой, что кровь заполняла половину или три четверти серой полоски. По словам Гриши, полное ее окрашивание должно быть характерно только для сильнейших драконов. Белая полоска заполнялась целиком соответствующим цветом – коричневым и синим для этих охранников. А черная побелела на треть, эти двое сильными менталистами не были.
– Давайте меня проверим! – предложила с энтузиазмом. – Я еще не полностью дракон. Посмотрим, как тест-система среагирует на мою кровь.
Стало очень интересно, появилось ощущение, что мы играем в занимательную игру, а все страхи и проблемы отошли на задний план.
– Она должна показать и ту часть силы, что еще дремлет, – сказал Гриша. – Все проявленное и непроявленное, что есть в крови.
– Конечно, – кивнул Эргон, – давайте проверим. Сама уколешься или…
Он протянул мне нож рукояткой вперед.
– Сама.
Провела рукой с магическим огоньком, чтобы дезинфицировать лезвие, и, ощущая легкий трепет (с детства не люблю сдавать кровь!), ткнула в безымянный палец левой руки. Мышь пискнула и зажмурилась, но лишь инстинктивно – больно не было, видимо, Эргон применил магическую анестезию. Нажав на палец, выдавила капельку на серую полоску и с удивлением наблюдала, как она заполняет три четверти полоски. А ведь я еще не стала крылатой… Прав папочка, моя сила проснулась почти в полной мере!
Более интересный, хоть и ожидаемый результат, ждал нас с белой полоской. Кровь растеклась по всей ее площади и окрасила в красивый узор из золотых и серебряных нитей.
– Хорошо в тебе прижилось серебро, – хмыкнул Эргон. – Упражняйся, полезная магия.
Я вздохнула и капнула третью каплю – на черную – ничего особенного не ожидая, но, к моему удивлению, полоска побелела почти наполовину.
– Я всегда говорил, что ты талантлива, – заявил отец. – Когда обретешь крылья, ментальность проснется в полной мере. Думаю, будет примерно, как у меня.
– Давайте для контроля проверим Гришу, – предложила, – посмотрим, реагирует ли тест на магию, отличную от драконьей. Ты ведь говорил, что у Гришки неплохие способности…
– Интересно, – согласился Эргон. – Драконьего в нем ни на грош, но магия есть. Как и мозг. Аналитик, ты как, сам себя проткнешь или помочь?
– Сам. – Гриша принял у меня нож.
Серая полоска заполнилась процентов на тридцать.
– Неплохо, хоть и далеко до драконов, – задумчиво пробурчал себе под нос Гриша. – И мы видим, что тест реагирует и на иную магию. Можно проверить хоть весь замок!
Белая полоска ничего не показала – на ней осталось небольшое бордовое пятнышко. И все. Цвет не изменился, и кровь не растекалась.
– Я не дракон, поэтому на цвет магии тест не реагирует, – сказал Гриша все так же задумчиво. – С черной будет то же самое…
Третья капля его крови упала и…
– Да не может быть! – воскликнула я.
Кровь растеклась стремительно, быстрее, чем у Эргона, и мгновенно окрасила всю полоску в белый цвет.
– Ты?! – Я в панике уставилась на Гришу. – Как ты мог! Я тебе с детства верила! Ты меня гипнотизировал, да?!
Эргон одним движением задвинул меня за спину.
А Гриша… Гриша побледнел, его родное лицо выразило невероятное удивление и… ужас. Он отшатнулся подальше от Эргона.
– Да нет же! Я не знал! Я сам придумал этот тест! Алиса, правитель! Подумайте, если бы это был я, то зачем мне так палиться!
– Разберемся, – сквозь зубы произнес Эргон.
…Надо сказать, выставленная им охрана сработала безотказно. Все было под контролем. В считаные секунды еще четверо менталистов из моей охраны (включая Эстора) словно ниоткуда оказались в библитеке и окружили Гришу.
– Круг ментальной силы, – спокойно и жестко приказал Эргон. – Каким бы менталистом ты ни был, все вместе мы сильнее.
– Отец, он не виноват! – воскликнула я, дернув Эргона за рукав.
Лишь на мгновение поверила, что Гриша – тот самый менталист. Теперь же, видя его растерянное бледное лицо, я устыдилась так же, как когда подозревала Эргона.
Не виноват Гриша! Не виноват! Это просто очередной сюрприз от судьбы, которая закрутила нас водоворотом. Очередной виток этой круговерти!
– Ведь он придумал этот тест! Никто не стал бы так подставляться!
– Спокойно, дочь. – Эргон буравил Гришу взглядом. – Я и сам не очень-то верю, что это он. Не хочу верить. Но, пока не разберемся, мы должны держать его под контролем. Прости, аналитик, – усмехнулся он, – сам понимаешь, что я должен перестраховаться. Если ты абсолютный менталист, не исключено, что мы все давно под твоим ментальным контролем.
– А палиться с тестом мне зачем? – уже чуть сердито (слава богу, начал приходить в себя) возмутился Гриша.
– Может, у тебя такой тонкий и сложный план, что даже я не могу его разгадать. С мозгом, как и с ментальностью, у тебя все в порядке. Итак, чем докажешь, что это неожиданность и для тебя? Нужны факты. Либо мы впятером будем проверять тебя ментально в течение суток, после чего обычно сходят с ума. Я этого не хочу. Очень не хочу. Но это будет мой долг.
Я понимала, что Эргон и сам жаждет получить доказательства Гришиной невиновности, в его голосе больше не было стальной жесткости, как в первый момент, когда он увидел результат теста.
Гриша снова побледнел и принялся рассеянно шарить взглядом по библиотеке, словно факты могли отыскаться где-то в пространстве. Обвинение выбило почву у него из-под ног: обычно хорошо соображающий, сейчас друг казался растерянным мальчиком.
– Ой, посмотрите! – пискнула я из-за спины Эргона и показала на наши тесты. – Гриша, ты сам-то видишь? Что это значит? Ты должен знать!
Гриша и Эргон одновременно взглянули на разложенные бумажки и заметили то, на что я обратила внимание. На лицах мелькнуло удивление.
Показания черных тестов изменились. Полоска Эргона так и осталась по большей части белой, на моей белая часть потускнела и стала какой-то серенькой, а Гришина прямо на глазах возвращала свой цвет. Миг, и она снова была совершенно черной, как до пробы.
Растерянность и ужас мгновенно растворились на Гришином лице, в глазах сверкнул азарт исследователя.
– Так вот оно что! – радостно воскликнул он. – Я так и знал! Они должны показывать даже уровень «проявленности». Смотри, правитель, твоя ментальная сила проявлена в тебе и находится в самом расцвете, поэтому полоска осталась такой же, как была сразу после теста. У Алисы хорошие ментальные способности, но они еще не могут полностью раскрыться, поэтому белая часть посерела. А моя… Выходит, во мнепотенциальноесть огромная ментальная сила. Она спит в крови, на нее и среагировал тест. Но эта сила не проявлена, не развита, и полоска почернела. Поверьте мне! Это же логично!
– Логично. – Эргон удовлетворенно кивнул. – Лайл, Бер, сходите в лабораторию к мэтру Грею и попросите проверить слова мальчика, так ли работают полоски. Пусть проверит все тонкие нюансы магии. Если твои слова подтвердятся, Григорий, то… во‐первых, тебе повезло, а во‐вторых, у нас появится тайное оружие.
– Да, я ваше тайное оружие, – уже совсем спокойно сказал Гриша. С достоинством склонил голову перед Эргоном. – Я прощаю тебе, правитель, эти подозрения. Я тоже имел наглость подозревать тебя. И буду рад и впредь служить тебе – и разумом, и своими новыми способностями. Но тебе нужно обучить меня. И тебя, Алиска, прощаю, ладно уж.
Ждать результатов из лаборатории нам пришлось почти час. Но, когда Лайл и Бер вернулись, они полностью подтвердили Гришины слова.
Впрочем, к тому моменту я и так была в этом уверена.
Глава 30
– Ну и откуда у тебя это? – устало спросил Эргон, усаживаясь за стол.
Подпер кулаком подбородок и поглядел на вымотанного Гришу.
Когда подозрения от моего друга были отведены, мы отпустили охранников, и теперь снова были втроем.
По правде говоря, и я чувствовала опустошение и усталость. Ну сколько можно! Меня чуть не убили недавно, и в этот день я должна была отдыхать, приходить в себя. А вместо этого сперва узнала, что у меня потенциал стать самым могущественным драконом, потом – что мой лучший друг – великий менталист (впрочем, тоже в перспективе). При этом два близких мне существа по очереди подозревают друг друга!
Устала. Просто устала. А завтра отбор, будь он неладен!
Мне уже и замуж-то не очень хотелось. Жила я тут спокойно, принцеской была, училась, развлекалась, немного помогала отцу в его работе… И хорошо мне было без всякого мужчины и без всякой драконьей ипостаси.
Может, и ну его?!
Я тяжело вздохнула и опустилась в кресло, заботливо подставленное Эргоном.
Нельзя. Я – надежда Эреамора. И яужеуникальный потенциальный дракон – во мне два цвета, а не один. Да и женихов распустить – подло и некрасиво. Они ведь стараются!
– Ты вообще кто такой? – снова спросил Эргон.
Гриша молча подвинул себе стул и тоже сел.
– Да не знаю я, – сказал он, подпер голову рукой и посмотрел на Эргона. Так они и сидели, задумчиво пялясь друг на друга. – Я чуть в обморок не упал, когда увидел, – наконец продолжил Гриша. – В первый момент подумал, что тест врет. А потом понял, что это катастрофа…
– Вот и я не знаю. – Отец лениво потер подбородок и снова вздохнул. – Самые сильные менталисты – драконы. Среди человеческих магов никогда не рождалось менталистов с такой силой! Поэтому я бы предположил, что тут тоже затесалась драконья кровь. Но в тебе ее нет, уж это-то я чую. Ты человек до мозга костей. Вернее, человеческий маг, каких немало ходит и по улицам вашего мира, не зная о своей силе.
– Может, это в вашем мире люди не могут быть сильными менталистами. А на Земле – могут, – вмешалась я. – Ну как-то так сложилось: ловкость генов и – никакого мошенничества!
– Опять на биологию потянуло? Кстати, спасибо, что защищала, – улыбнулся мне Гриша, – ты должна была испугаться, проклясть меня, а ты быстро сообразила, что это не могу быть я…
– Ну не могла я поверить в виновность кого-либо из вас! – воскликнула, ощущая благодарные взгляды Эргона и Гриши как приятное поглаживание. – И да, думаю, биолог из меня был бы лучше, чем бухгалтерша.
– Счастливее. Не лучше, но счастливее, – задумчиво произнес Эргон. Когда он уставал, его нередко тянуло пофилософствовать. – Можно многое делать хорошо, но только некоторые виды деятельности приносят нам чувство счастья. Итак, Григорий… – Отец лукаво поглядел на Гришу.
– Что, правитель? – спросил тот устало. – Учить меня будешь? Теперь я и верно тайное оружие. Если освоюсь, смогу охранять Алису. Дай бог, чтобы смог научиться быстро…
– И станешь достойным противником для злодея-менталиста, – закончил за него Эргон. – Сможешь видеть его тайные воздействия, которые ускользают даже от меня. Все так. Только большая власть – большое искушение. Где гарантия, что ты не захочешь взять всех нас под ментальный контроль и, например, хм… Ну, править Эреамором ты вряд ли захочешь, а вот принудить нас использовать твои технические новшества вполне можешь! – Папочка расхохотался, а я ощутила, как внутри него разжалась пружина.
Ну да, ведь был момент, когда он собирался защищать меня от абсолютного менталиста ценой своей жизни и разума. Понятно, что сильно напрягся!
– От моих изобретений еще никому не было вреда, только польза! – взвился Гриша. – Может, хватит уже подозревать самого честного казначея… хм… аналитика на свете!
– Тихо ты, – Эргон шутливо свел брови и блеснул глазами, – чай, с правителем разговариваешь, а не с уличным лицедеем!
– Простите, ваше величество! – в той же манере ответил Гриша и наигранно потупил взгляд. – Ни в коей мере не хотел оскорбить ваше достоинство…
– Отставить дурачиться! Я – главная, у меня два цвета! – поддержала игру, нам всем нужно было расслабиться. Продолжила уже серьезно: – Отец, учить Гришу надо. Его способности свалились нам на голову, как божий дар. Где еще найдем достойного противника для нашего злодея? Я верю, что он не станет использовать силу против нас.
– Да я тоже верю! – Эргон махнул рукой. – Просто я, доченька, правитель. И не имею права на риск, когда дело касается государства. А появление могущественного существа – всегда риск для страны. В общем, Григорий, напишешь клятву кровью, тогда я буду тебя учить. Если не хочешь, сейчас же отведу на родину, где твой дар вряд ли сможет развиться и навредить кому-нибудь.
– Клятву кровью?! – изумился Гриша. – Как будто душу продаю? Не отдам, даже не просите!
– Да зачем мне твоя душа? – удивился Эргон. – Мне нужна только твоя лояльность. Пиши, это работает. Никакой менталист не может побороть клятву крови.
– Но это же ерунда! Клятва – просто слова, чем их ни напиши…
– Учить тебя и учить. Это у людей так. А у магов по-другому. И ты теперь маг. Что написано кровью, работает напрямую. Вот тебе перо… Если хочешь, конечно.
Отец пошарил на столе и достал небольшое остренькое перо. Изготовлено оно из настоящего пера птицы гиадор, что живет на далеких островах, а на зиму впадает в спячку, как медведь. В сущности, этим ее необычность и ограничивается. Ну и крылья очень красивые, разноцветные, как у попугая. Но никаких магических свойств.
Гриша растерянно взял у отца перо. Эргон придвинул ему и бумагу.
– Теперь ткни в палец, бери кровь и пиши, что скажу…
– Хорошо, я готов. На благо государства. Правитель, только обрати внимание, какой разумный у тебя менталист. Другой бы оскорбился недоверием… Что писать-то? На много моей крови не хватит.
Эргон обезболил процесс, но Гриша все равно морщился, окуная перо в каплю крови, выступившую на пальце.
Отец диктовал:
– Я, Григорий… фамилию, или как там у вас это называется, напиши… Рожденный в соседнем мире, клянусь, что, если обрету великую ментальную силу, не стану применять ее во вред государству Эреамор, ее правителю или правителям… В случае нарушения – да постигнет меня мгновенная смерть через… тут напиши, от чего ты хочешь быстро умереть в случае предательства.
– Остановка сердца подойдет? – деловито осведомился Гриша.
– Да хоть внезапное позеленение с мгновенным удушением. Как напишешь, так и сработает.
Гриша пожал плечами и вывел на бумаге:
– Мгновенная смерть от внезапной остановки сердца в результате острой сердечной недостаточности.
– Подпись! – скомандовал Эргон.
– А дату?
– Можно без даты. Магический фон и сам знает, когда мы это писали и зачем.
Гриша в последний раз обмакнул перо в капельку крови и подписался, текст на бумаге в тот же миг вспыхнул алым пламенем. Несколько секунд языки огня взметались на высоту ладони, потом начали спадать и… все исчезло.
Текст словно бы выгорел.
– Все, теперь клятва работает, – сообщил Эргон. – Пошли учиться, студент. Тебе предстоит ускоренный курс юного менталиста. А ты, Алиса, – спать! Завтра отбор!
И я, сильно уставшая, побрела в спальню.
На мне было зеленое платье с золотым шитьем. Не очень пышное, оно красиво струилось по телу, руки и плечи оставались открытыми. При взгляде в зеркало я себе нравилась. Даже мышка осталась довольна моим внешним видом.
Такая изящная и нежная принцесса. И никто, кроме посвященных, не знает, что в этой хрупкой девушке таится огромная двухцветная сила, – отец перед конкурсом наложил на меня «маскировку», чтобы скрыть мои новые серебряные способности.
Мы с отцом сидели на специально построенной террасе. За спиной стояли охранники, включая Гришу. Не знаю уж, чему Эргон научил его за ночь, но пока друг периодически зевал и отвешивал забавные высказывания на предмет удивленных лиц женихов.
А женихам было чему удивляться.
У входа на поле для поединков их ждал «ресепшн», где нужно было назвать свое имя, после чего жениху предлагалось сдать кровь для научных экспериментов, которые проводятся в главной магической лаборатории Эреамора.
Женихи недоумевали, но никто особо не возражал. Мало ли что там ученые придумали! Пусть эти «не от мира сего» развлекутся, нескольких капель крови для них здоровенным молодцам точно не жалко!
Специально обученный «медбрат» – молодой ученый дракон Симпер, младший научный сотрудник лаборатории – облачился в белый халат. Он ловко брал у каждого из женихов несколько капель крови и помещал в пробирку, наклеивал на нее имя сдавшего. Там она будет храниться при помощи магии до момента, когда проведут тест. Разумеется, на каждую пробирку дополнительно устанавливалась особая магическая (верещащая, как сирена) сигнализация на случай похищения и подмены.
– Интересно… А ведь никто не возмущается и не отказывается, – тихо сказал Эргон, склонившись ближе ко мне и подозвав Гришу. – Либо его нет среди женихов, либо он не догадывается, к чему это все…
– Либо знает, как обойти тест, – предположила я.
– Это невозможно, – прошипел Гриша, – тесты на кровь работают безотказно. В смысле тесты на магию. Это ж не эфемерные антитела к коронавирусу, которые вроде есть, а вот их уже и нет…
– Хорошо, если так. – Я улыбнулась и снова принялась разглядывать женихов.
Это было крайне забавно! Потому что после сдачи крови их ждал следующий сюрприз.
Конечно, когда объявили, что первым конкурсом будут поединки, женихи обрадовались. Эргон со смехом рассказал, что они тут же принялись обсуждать, кто с кем желает сразиться, и кто кому (и как именно) мечтает проломить череп (травма для драконов и магов не смертельная, но все же обидная).
Мальчишки!
Естественно, они ожидали, что поединок будет если не магический, то какой-то привычный, например, им предложат выбрать оружие – меч, секиру, кинжал, легкое копье…
А все оказалось не так.
Преодолев «ресепшн», жених оказывался в полуоткрытом шатре, где на него надевали громоздкие металлические доспехи образца земного Средневековья, спроектированные и изготовленные по Гришиным рассказам. Причем доспех был сделан с утяжелением, ибо драконы сильнее людей, и, чтобы превратить их в неуклюжих черепах, вес нужен куда больший.
Далее недоумевающему жениху, слабо видящему окружающий мир из-за забрала и едва передвигающемуся в непривычном дурацком облачении, давали в руку (в металлической перчатке) огромное копье и велели проследовать к следующему пункту, чтобы выбрать себе боевого коня.
Большинство бедняг не раз падали, прежде чем приспосабливались ходить в доспехах. С огромным трудом (и кучей остро-жгучих драконьих ругательств) поднимались сами, подбирали копье и только спустя несколько комических попыток достигали импровизированной полевой конюшни.
Я включила «дальнюю слышимость» – не самый простой, но доступный мне магический прием – и обхохатывалась, слушая фразы неуклюжих железных воинов в адрес того, кто это придумал. «Чтоб ему крысы хвост погрызли!», «Чтоб его прослабило во время полета!». И тому подобное…
Дело в том, что тяжелого доспеха в этом мире не знали. Воины сражались либо с магической защитой, либо в тонкой кирасе из металла сэд, непробиваемого и легкого. Полностью обрядиться в доспех, превратив себя в неуклюжего и беспомощного «броненосца», никому в голову не приходило!
Поэтому женихи падали, вставали, проклинали организаторов конкурса, и никто из них не имел ни малейшего преимущества. В незнакомом облачении все были неуклюжими, неловкими, похожими на железных роботов из советских фантастических фильмов.
Когда последний элемент доспеха – шлем – надели на герцога и опустили забрало, он двигался так же тяжело и неловко, как и все остальные. Так что опыт и магическая сила действительно не давали ему преимуществ, напротив, некоторые молодые драконы быстро научились двигаться в доспехе куда лучше него!
Зато лишь герцог и еще несколько женихов (включая моих «прелестей», коричневую и черную) догадались, что забрало можно поднять и еще какое-то время наслаждаться свежим воздухом и нормальным обзором.
Когда двадцать пять оставшихся на отборе женихов выстроились в неровную шеренгу – этакая команда железных дровосеков! – папочка встал, чтобы объявить условия состязаний.
– Итак, дорогие женихи, – начал Эргон, – чтобы уравнять ваши шансы в состязаниях, мы придумали этот необычный доспех! Вы должны будете сойтись в конном поединке. Ваша задача – сразить противника копьем, чтобы он упал на землю. Каждая пара будет сходиться три раза, за каждый раунд будут начисляться очки. Затем – три коротких столкновения в пешем бою. С мечами… хм… которые вам выдадут. Напоминаю, применение магии запрещено. Использование оружия, кроме выданного, запрещено. Снимать доспех – запрещено. Как и добивать лежащего противника. За нарушение правил – дисквалификация и снятие 20 баллов.
– Это ж никакого творчества! – возмутился кто-то из-под забрала.
– Зато все равны перед новым видом воинского искусства! – коварно улыбнулся отец. – Приступаем. Понравившимся ей воинам принцесса на свое усмотрение назначит дополнительные баллы. То есть ваша победа или проигрыш будет суммарным результатом вашего искусства и симпатии принцессы. Мэтр, огласите первую пару! – Эргон обернулся к распорядителю отбора.
– Принц Байдор Эребеарский и герцог Грейдор!
Ничего себе! Интересно, случайно так получилось?
Глава 31
– Твоя работа? – тихо спросила у папочки, глядя, как к Байдору и герцогу подводят коней – тоже в доспехах, увенчанных плюмажем, как на настоящем рыцарским турнире.
– Ну да, – пожал он плечами, – пусть выпустят пар. Ты думаешь, принц конкурирует с Бамаром? Байдора куда больше напрягает герцог, скрутивший вас сетью, словно детей. А герцог достаточно умен, чтобы понимать, что главный конкурент на отборе именно принц. Пусть подерутся. А ты, дочь, не сиди как на иголках, а встань и пожелай удачи нашим героям…
Я хмыкнула. Отец прав. Чувствуя себя манекеном на выставке – все взгляды устремились в мою сторону, – я воздела руку и торжественно произнесла:
– Желаю удачи обоим отважным воинам!
Ощутила себя дурой, когда комичные в тяжелых доспехах воины попробовали поклониться мне. Дурой в ироничной театральной постановке, режиссером которой был наш «великий менталист».
В рядах железных человечков раздались смешки. Ничего, ехидно подумала я, еще посмотрим на вас, когда вы будете на месте принца и герцога.
Если б все происходило в нашем мире, если б у нас был настоящий рыцарский турнир, то тяжеловесам в доспехах помогли бы забраться на лошадь. Но драконам никто задачу не облегчал. Драконы же!
Позванивая броней, воины приступили к операции. Надо сказать, юность дала Байдору преимущество, он оседлал коня с первого раза, в то время как герцог дважды пытался подскочить и перекинуть ногу, удалось лишь на третий раз.
Они разъехались по сторонам поля, послышался звук трубы, дающий сигнал к началу поединка, и рыцари, выставив копья, понеслись друг другу навстречу…
Я ахнула. Кто бы мог подумать, что однажды я буду прекрасной дамой на рыцарском турнире! А все Гриша!
«Тоже мне, прекрасная дама! Баба на чайник!» – ехидно сказала мышь, виртуально выглядывая у меня из-за пазухи.
«Молчать, грызун! – шикнула на нее. – Ты сама согласилась, что мы сегодня прекрасны!»
Мышь вздохнула и покрутила коготком у виска, мол, что с вас, психов, возьмешь.
А Байдор в черных доспехах и герцог в серебристых сближались. Земля тряслась под копытами перегруженных коней, с трибун раздавались крики в поддержку то одного, то другого, и вот…
Я пропустила момент, когда они атаковали друг друга. Лишь заметила, как герцога вышибло из седла, и он распластался на земле, смешно раскинув закованные в металл конечности. Даже издали доносились ругательства, впрочем, касались они не Байдора, а доспехов, дурацкого копья и «юного авантюриста», который все это придумал…
Вот так-то, герцог, подумалось мне, хотел быть одним из женихов по-настоящему – получай. Это тебе не магическая битва, где редко удается замарать руки.
Жюри во главе с папочкой тут же присудило Байдору пять очков за победу в первой стычке, а герцогу – два очка за неплохую технику исполнения…
А потом была вторая стычка.
Почему-то я была уверена, что и сейчас удача будет на стороне Байдора. Но нет, герцог извлек уроки из своего первого опыта, и теперь уже принц смешно растянулся на траве и что-то шипел на древнеэребеарском. Должно быть, нечто настолько неприличное, что использовал язык, который мы не могли понять.
В третьей стычке опять победил Байдор, а я так увлеклась непривычным зрелищем, что подобно другим зрителям порой пританцовывала и тихонько кричала: «Ну давай! Ты же можешь!»
– Хороший тотализатор, кстати, – сказал Эргон. – Молодец, менталист Григорий! Потом будем использовать, чтоб выпускать драконий пыл из молодежи!
Во второй части, где нужно было сражаться на тупых мечах, распределение побед было противоположным. В двух стычках победил герцог, уложив принца на лопатки и приставив к щели забрала кончик меча. В одной – Байдор.
В итоге оба рыцаря получили равное количество очков.
– Слово принцессе! – провозгласил Эргон.
Я невольно вздрогнула. А так здорово было – ничья! Никто не ушел бы обиженным! Теперь же я должна дать фору одному и слегка притушить пыл другого. Впрочем, ничто не мешает мне присудить им равное количество очков и утвердить ничью. Но… не хотелось. Рано или поздно придется выбирать. И создать ничью означало прятать голову в песок до последнего, отказываясь от страшного бремени выбора. А ведь мне (если останусь жива) предстоит стать правительницей. И делать важный выбор придется чуть ли не каждый день. И чем раньше я научусь смотреть правде в глаза, тем лучше.
Подождут. Прекрасная дама и хозяйка здесь я. И прикрыла глаза, чтобы сосредоточиться на ощущениях.
Герцог… Мужчина, оказавшийся неожиданно интересным, ответственным и галантным. Признавший мои достоинства. Мой спаситель. Мое отношение к нему полностью поменялось, теперь я видела в нем не старика, навязанного мне на отбор, а умного и сильного зрелого дракона, с которым можно быть, как за каменной стеной.
Байдор… Ехидный и смелый принц. Который первым увидел грозящую мне опасность. Который идет против своего отца ради меня и всеобщих интересов. Язва и хулиган, но ответственный и интересный. И… он увидел меня настоящую намного раньше герцога.
В памяти всплыло, как мы пробираемся кормить Бамара пирожками… Как стоим, привязанные друг к другу сетью, и ворчим, кто кому что отдавил… Его сильное стройное тело, горячее дыхание и почти поцелуй, сорвавшийся в последний момент…
Да, Байдор. Мое сердце тянется к тебе больше. Всего на один балл, но больше…
Я открыла глаза и подняла руку, призывая женихов к тишине.
– Оба отважных воина сражались отлично, они и прежде показали себя смелыми и верными. Я присуждаю пять баллов принцу Байдору и четыре – герцогу Грейдору.
Захотелось зажмуриться в ожидании ответной реакции женихов. Мышь испуганно пискнула… но ничего ужасного не случилось. Герцог не проклял меня, лишь склонил голову, принимая мое решение. Это было его ответом.
Байдор слегка поклонился, на его красивом лице ярко сверкнули искренняя радость и… благодарность.
– Следующая пара – коричневый Мэрил и коричневый Бамар! – провозгласил мэтр Сормит.
– Ты и тут решил поставить меня перед нелегким выбором! – сердито прошипела отцу, ведь Бамар – моя «прелесть», а Мэрил – тот управленец, что очень понравился мне во время церемонии представления.
– Конечно, – усмехнулся отец, – учись делать выбор. Всегда смотри ему в лицо. И не жалей, какой бы выбор ты ни сделала.
Эх… Он прав. Но я-то думала, что самый сложный выбор сегодня уже сделала!
Бамар и Мэрил, оба в светлых доспехах, поковыляли к коням. Оба коричневые, здоровенные, я ожидала, что им будет сложно залезть на бронированных, как и они сами, коней. Но красавчики-драконы справились сразу, видимо, учли ошибки, что совершили Байдор и герцог.
Это тоже была странная, но красивая битва. И тоже почти ничья. В первом, конном туре, безоговорочно победил Мэрил. Два раза он сшибал Бамара на землю, третий раз Бамару удалось удержаться, но он сильно пошатнулся, и победные очки опять присудили Мэрилу.
Я нервничала, расстраивалась, ерзала на своем трончике. Неужели моя «прелесть» проиграет, наберет так мало очков, что может даже вылететь с отбора?! Или придется «вытаскивать» его своими баллами, и тогда личная симпатия будет очевидна всем…
К счастью, в сражении на мечах, во всех трех раундах безоговорочно победил Бамар. Ему требовалась лишь пара минут, чтобы загнать противника в угол или повалить и приставить меч к прорези забрала, и в итоге Бамар получил на два очка больше.
Что ж… На этот раз я сочла нужным дать фору Мэрилу. В отличие от Бамара он еще не имел возможности проявить себя в личном общении со мной.
Прости, Бамар, это будет справедливо – и я присудила Мэрилу на два очка больше, чем коричневой «прелести». Счет сравнялся, была признана ничья.
Бамар с непонятным выражением опустил глаза, а Мэрил почтительно поклонился.
А дальше стало легче, потому что больше не было ярких личных симпатий.
Они сражались волшебно! Все! Драконы, облаченные в непривычное им дурацкое металлическое одеяние, выглядели и комично, и величественно. Порой мне хотелось плакать, порой – смеяться, а иногда я не знала, плакать или смеяться, когда отчаянный рубака делал неосторожный взмах мечом и, раскинув руки, летел на траву.
И все же, несмотря на откровенный комизм состязаний, кажется, они драконам понравились. Ведь новый вид спорта сделал их равными друг другу, ни у кого не было преимущества в виде опыта и усиленных тренировок. А сложности драконы, как известно, любят.
– Эх, – вздохнул Гриша, – копья у нас слишком хорошие, не учел я. В нашем мире чаще ломались копья, чем рыцари летели на землю. Вот что значит иномирное качество!
Мы с Эргоном посмеялись.
К концу состязания были выявлены еще трое фаворитов, набравшие максимальное количество баллов и в сражении, и у меня лично. Все шестеро лидеров сбились кучкой и что-то обсуждали.
Пятеро драконов, набравшие минимум очков и не вызвавшие у меня симпатии, были отчислены с отбора. Но, как и остальным выбывшим (кроме пленников), им было позволено остаться в замке в качестве зрителей и даже прийти на бал, что планировался после третьего конкурса.
Отец уже хотел объявить окончание турнира, когда от группы лидеров вдруг отделился парламентер – герцог Грейдор.
– Правитель, принцесса, господа судьи… Нам понравилось состязание. И мы, те, кто набрал больше всех баллов, просим выслушать наше предложение.
– Какое еще, Грейдор? – устало выдохнул папочка.
– Позволить нам шестерым сражаться в парах друг с другом до тех пор, пока не будет выявлен один победитель. Он не получит дополнительных баллов или преимуществ в следующем конкурсе. Но пусть наградой ему будет личная встреча с принцессой.
– Хм… – строго глядя на герцога, сказал Эргон и почесал подбородок.
– Мое незрелое видение показывает, что они все чисты, – из-за спины донесся голос Гриши. – Как раз то, что мы тренировали сегодня ночью…
– А народ хочет зрелищ и одного победителя… – задумчиво произнес Эргон.
– Отец, разреши, они заслужили! – внесла я свою лепту и неожиданно остро ощутила, как рада была бы снова лично пообщаться с Байдором или Бамаром. Или ближе познакомиться с Мэрилом… По своим «прелестям» я, в конце концов, просто соскучилась! – Не будем рисковать – не выявим негодяя, – дополнила свою просьбу.
Папочка вздохнул и поднялся.
– Ладно, развлекайтесь! Принцесса согласна встретиться с победителем! Но… никаких дополнительных баллов! – Он назидательно потряс пальцем, словно выступал не перед драконами, а перед средней группой детского сада.
Иногда папочка предпочитал такую вот непринужденность…
Впрочем, непринужденность он любил всегда.
С трибун послышались одобрительные крики. Зрители были счастливы, что «шоу» продолжается.
Распорядитель и члены жюри быстренько составили пары, и первыми на арену вышли Бамар и светловолосый Пирсон – еще один из понравившихся мне на церемонии представления. Я была рада, что задорному юноше удалось пробиться в «фавориты».
Он подмигнул мне, когда пошел сражаться за право свидания со мной. Весело, ободряюще, словно это я должна была идти сражаться, и именно меня нужно поддержать!
Ты ж моя синяя «прелесть»… У меня их уже целая разноцветная коллекция!
При виде Пирсона и мышь одобрительно закивала. «Он безопасный! – шепнула мне. – Бери его!» – добавила и назидательно подняла вверх крохотный пальчик, явно подражая папочке.
Ну да, грызуну лишь бы не было опасностей и неожиданностей.
«Все решит отбор!» – сказала я и велела ей сидеть тихо, не отвлекая меня от захватывающего зрелища.
Пирсон и Бамар были примерно равны друг другу. Казалось, будет ничья. Но в состязании на мечах Бамар вышел безусловным победителем.
Я ликовала! Оказывается, в глубине души я все же болела за свою коричневую «прелесть»! Только когда определятся три победителя, в следующей схватке у него может оказаться противник посерьезнее.
Второй парой были герцог и Мэрил. Если выбирать между ними, то… мне хотелось поближе познакомиться с Мэрилом. Поэтому я болела за него. Но победил герцог. Видимо, опыт и наблюдательность все же сыграли свою роль.
Мэрил грустно вздохнул, поклонился мне и отошел к остальным женихам, которые с наслаждением стаскивали с себя проклятущие доспехи. Рядом с ним тут же оказался другой побежденный, Пирсон, и принялся что-то рассказывать, активно размахивая руками. Вскоре оба заливисто смеялись, и у меня отлегло от души.
И, наконец, третья пара – Байдор и зеленый дракон Куар из западных пределов. Высокий брюнет с серьезным красивым лицом, отличившийся на первом этапе конкурса. Он оказался неожиданно опасной парой для Байдора. Я ерзала, кусала губу, когда во второй стычке он сшиб принца на землю и ловко (насколько это возможно в тяжелых доспехах) гарцевал на коне…
Результат их конных сходок был два один в пользу Куара. Но, к счастью, во всех раундах на мечах победил Байдор. Когда он поднял забрало, я заметила, что принц предельно сосредоточен и зол. Эта победа дорого ему стоила.
Но моя черная «прелесть» продолжает сражаться за меня, подумала я с умилением. И не просто прелесть, а наследный принц, настоящий!
– Пусть герцог сразится с коричневым Бамаром! – возвестил распорядитель Сормит. – Победивший в этой схватке затем сразится с принцем Байдором, так мы определим главного победителя!
Ох… И сколько у коричневой «прелести» шансов против герцога? Тем не менее выбор пары был логичным. Ведь Байдор и герцог уже сражались друг с другом один раз, к тому же принц устал, нужно дать ему передышку.
Глава 32
Того, что происходило дальше, я совершенно не ожидала. Видимо, никто не ожидал.
Бамар словно обрел второе дыхание. Он вскочил на коня, не опуская забрала, отсалютовал мне, а потом, когда оба противника закрыли лица и понеслись навстречу друг другу, он вдруг показался каким-то зловещим…
Мы и глазом не успели моргнуть, как герцог – опытный, сильный воин! – летел на траву. В следующей стычке было то же самое, будто в Бамара вселилась неведомая сила, и он стал быстрее, сильнее, опытнее.
Все три конные сходки закончились тем, что герцог падал, потом с трудом поднимался. Моя симпатия неожиданно начала склоняться в его сторону. Стало жалко зрелого сильного воина, которого мальчишка валяет по полю битвы как куклу.
Но теперь мечи! Герцогу нужно победить во всех трех раундах, чтобы была хотя бы ничья. Ничья, которая все еще больше запутает, но сейчас она казалась мне нужной, чтобы поддержать Грейдора. Ведь Бамар выглядел смертельным вихрем, странным, как будто не собой.
Но, несмотря на искусство герцога, он вышел победителем лишь в двух боях на мечах. В третьем неожиданно победил Бамар: обрушив на герцога невероятно быстрый вихрь ударов, вскоре он стоял, приставив меч к прорези забрала противника.
– Но как так? – изумленно спросила отца.
– А вот так, – усмехнулся он, – драконы нередко таят в себе сюрпризы. Но Грейдору непобедимому это даже полезно. К тому же… у твоего принца будет достойный соперник.
– Победители Байдор и Бамар сразятся друг с другом, чтобы определить сильнейшего! – выкрикнул Сормит, а я вцепилась в подлокотники кресла.
Сейчас… сейчас я однозначно болела за Байдора.
Я вообще не хотела, чтобы мои главные «прелести» бились друг с другом, но после жестокой победы Бамара сердце стремилось к принцу, и я искренне желала ему победы. Только он устал, а Бамар словно превратился в сносящий все на пути ураган. Неужели снова будет «избиение младенцев», а мой полный достоинства и ехидства принц переживет такой позор? Как он вообще его переживет?
В этот момент Байдор поднял на меня глаза. На его тонком лице я видела жесткую решимость. А еще – словно просьбу: поддержи! Я улыбнулась ему, мысленно посылая тепло… даже не знаю, дружеское или какое!
В тот же миг Байдор опустил забрало и вполне ловко вскочил на коня.
Его ждал противник, который только что раскатал самого опытного воина из всех женихов.
Бамар был спокоен и уверен. Байдор – предельно сосредоточен. Это ощущалось в их фигурах, несмотря на сковывающую броню.
По сигналу распорядителя они понеслись друг другу навстречу, выставив копья. Мне хотелось зажмуриться. Перед глазами вставало, как Бамар легко, непринужденно, даже с каким-то презрением сбрасывает с коня черного принца…
Мышь так и поступила: захныкала и закрыла глазки крошечными ладошками. Мол, ничего не вижу.
Да что же это такое!
Они были уже близко, когда я усилием воли заставила себя распахнуть глаза шире.
Миг – и противники столкнулись.
Мне захотелось крикнуть «Нет!», но это не потребовалось.
Нацеленные копья, пригнувшиеся рыцари… Краем глаза заметила, как оба сделали едва уловимое движение вбок и разошлись, пролетев мимо друг друга. Оба покачивались в седле, но ни один из них не упал.
– Очень технично у обоих, – спокойно сказал папочка.
В фигуре Бамара я ощутила злость и напряжение. Видимо, он не ожидал, что напор, давший ему столько преимущества с герцогом, не поможет с Байдором.
– Второй заход! – объявил распорядитель.
Они снова неслись друг на друга, и мне вновь хотелось закрыть глаза, но я заставляла себя смотреть, мысленно посылая Байдору слова поддержки.
На этот раз Бамар был еще быстрее, будто злость придала ему сил и ловкости. Его копье нацелилось прямо в грудь Байдору, и у черного принца нет времени уйти от удара…
Но… Движение коня – неведомым мне способом Байдор заставил его резко приподнять круп – и удар прошел по касательной. Черный принц покачнулся в седле, вот-вот упадет. Но он не был сброшен на землю! Он устоял!
Правда, за то, что Бамар сумел задеть принца, победу в этом заезде отдали ему.
Третий заход.
Давай же, Байдор, давай, шептала я…
Конь Бамара рванул с места в тот же миг, когда раздался разрешающий сигнал к атаке. Байдор же, казалось, медлил. От него снова исходило ощущение предельной собранности, напряжения, оно буквально струилось вокруг, захватывало драконов и людей на трибунах, жесткой струной касалось моей души.
– Давай же, принц, давай! – шептала я снова и снова и сжимала ладонями подлокотники так, что побелели костяшки пальцев.
– Не порти мебель, – сказал папочка. – Кто бы ни вышел победителем, ни один из них не пострадает, не будет ранен… Какая тебе, в сущности, разница?
– Он не должен был вдруг превратиться в такое чудовище на коне! – фыркнула, имея в виду Бамара.
– Может, и не должен был… – лениво протянул отец и уставился на сражающихся. – Давай посмотрим, интересно! Черный тоже то еще чудовище…
Бамар несся, а Байдор ехал ему навстречу почти неспешно, лишь в самом конце ускорился…
Копье коричневого с полной гарантией должно было войти Байдору в грудь, но принц опять сделал едва заметное движение и ушел в сторону, а в следующий миг мы поняли, что его копье задело Бамара. Коричневый раскачивался, пытаясь удержать равновесие. Но, похоже, его подкосила злость. Еще миг – и Бамар полетел на землю, нелепо взмахнув руками.
Байдору засчитали полноценную победу.
Я выдохнула облегченно, но тут же собралась в жесткий комок. Еще три боя на мечах, расслабляться рано! Миленький мой черненький принц, ты уж только не подкачай!
Каждая из стычек стала для меня адом. Бамар снова был похож на бешеный ураган. Один раз ему удалось завалить принца, и я чуть не заплакала. Но, видимо, стратегия «выдержки», выбранная Байдором, была эффективнее. В двух других сходках он дожидался, когда Бамар «смерчем» загонит его к забору, потом вдруг резко делал обманный маневр, уворачивался и переходил в контратаку, полную новых обманных маневров. Сама я их не распознала бы – то, что делает Байдор, пояснял нам с Гришей Эргон.
– Вот так, молодец! – приговаривал Эргон. – Без этого ему не справиться… Да, верно, вот так мечом снизу, и этот думает, что… Я же говорил, что получится!
Схватки были долгие, принц сражался на пределе своих возможностей, но в какой-то момент мы вдруг увидели, как Бамар повелся на очередную обманку и оказался на траве с приставленным к щели забрала мечом.
– Байдор, молодец! – закричала я вместе со всеми, когда принц убрал меч и протянул Бамару руку, чтобы помочь подняться.
Бамар руку не принял. Странно… Неужто обиделся? Честная ведь победа! Раньше такой неадекватности за коричневой «прелестью» не водилось.
Он быстро встал сам, поднял забрало и замер в отдалении от принца.
– Безусловным победителем этого соревнования становится принц эребеарский, черный дракон Байдор! – провозгласил папочка. – Именно он получает право на свидание с принцессой!
Раздались радостные крики. Многим понравилась победа Байдора, доставшаяся ему с большим трудом, что заслуживает уважения. Такому воину легко простить, что он принц враждебного государства!
И в этот момент…
Мне снова показалось, что время замедлилось – как тогда, в зале, когда серебряный поднимал мою руку, чтобы убить поцелуем…
Бамар обернулся к Байдору. Открытое добродушное лицо исказилось, на нем лишь злость и ненависть.
Он едва поднял руку, и вокруг ореолом взметнулась земляная пыль, а в следующий миг из-под ног принца взметнулся столб земли.
Байдор пытался удержать равновесие, но тщетно. Одна его нога провалилась в дыру, образовавшуюся в земле. Огромный камень, вырвавшийся из земляного столба, резко ударил принца по голове, сплющивая пресловутый шлем…
«Ну вот и все, – всхлипнула мышь внутри. – Его больше нет. Нет!»
Я буквально зависла от горького шокирующего осознания фактов, что свалилось на меня в один миг.
Первый – не столь на самом деле ужасный, но противный и ошарашивающий: главный негодяй или главный его помощник – Бамар. Моя бывшая коричневая «прелесть»…
Второй. Байдор погиб. Моего принца больше нет.
Да, пару долей секунды я верила этим ужасающим фактам. А потом события завертелись… Вернее, кое-кто их завертел.
Краем глаза заметила, как Эргон кивнул головой куда-то в пространство, и несколько охранников бросились к Бамару и вмиг скрутили его. Коричневый кричал, ругался, вырывался, как благонравная барышня, зажатая в углу пьяным матросом.
Так тебе и надо, поганец!
Другие двое стражей, один из них был тоже коричневым, простерли руки, и земляной столб пал обратно, впитался в землю, словно его и не было. Они вытащили из ямы Байдора, уложили на траву и аккуратно сняли с него шлем. Лицо принца было окровавлено. Я не могла точно разглядеть из-за волос, но казалось, будто его череп сплющен так же, как шлем.
– Байдор! Помогите ему! – заорала я сверху, словно без меня никто не мог догадаться об этом.
Ведь принц был жив… Силой своей драконьей крови я ощущала жизнь, что еще билась в его теле, что повисла на волоске, но не сдавалась.
– Тихо, принц жив, ты же видишь! Сейчас ему помогут! Не мешай Григорию работать! – шикнул на меня отец.
– Работать?! – изумилась я, с облегчением наблюдая, как к бесчувственному Байдору приближаются два немолодых дракона со значком целебного цветка Гай на плечах – медики.
– Ну конечно! Нужно попробовать вычислить менталиста, пока он еще в Бамаре!
Еще миг я зависала, потом до меня дошло.
– То есть Бамар не виноват?! Сам Бамар ни при чем?! – переспросила.
Отец сосредоточенно кивнул, пристально глядя туда же, куда и Гриша – то есть как раз на Бамара, распростертого в руках многих охранников.
– Я давно подозревал, что этот негодяй если не жених, тосмотритглазами одного из них. Теперь очевидно, чьими глазами он смотрел. И почему именно в Бамара ты должна была влюбиться посредством приворотного зелья…
Моя коричневая «прелесть» не виноват, это было самое главное, единственное, что забилось, затрепетало во мне. Не виноват!
Напротив, он стал жертвой гада, и сам будет ненавидеть себя, когда узнает, что натворил.
– Но почему тогда Гриша его не замечал?
– Гриша еще слишком неопытен, мог ошибиться – это раз. А два – чужая ментальность в Бамаре была незаметна, потому что негодяй через него простосмотрел. Пассивно наблюдал. Сегодня же перешел к активному воздействию – тут-то мы его и заметили.
– Отсюда не могу, – вдруг вмешался в наш разговор Гриша, бледный и собранный, с внезапно повзрослевшим и заматеревшим лицом. Вот как ментальная сила меняет человека! – Вернее, могу разорвать связь. Но пройти по ниточке и понять, кто это, не удается. Можно ближе?
– Тебе – можно! – сказал Эргон, обхватил Гришу за пояс, вместе с ним вскочил на перила…
– Стойте, я с вами! – крикнула, подобрав юбку.
Стремительно запрыгнула на кресло, с него – на перила и вцепилась в локоть отца.
– Строптивая дочь! – рявкнул папочка, но устраивать потасовку при всех не стал.
Свободной рукой обнял меня за талию и прыгнул с перил вниз. Благодаря его отменной магии мы не упали, а мягко спланировали на траву. Так было во много раз быстрее, чем спускаться с трибуны по лестнице, делать круг, заходить на поле…
Спустя пару мгновений Гриша и Эргон уже склонились над Бамаром, яростно вращавшим глазами, а я…
Я кинулась туда, где лечили бесчувственного принца. В конечном счете, с врагом разберутся мужчины. Да и какой от меня толк в выслеживании менталиста? Никакого. Поэтому я хочу быть с тем, кто сумел ради меня победить в схватках, даже когда неведомый менталист сделал его противника во много раз мощнее и сильнее.
Двое целителей, склонившись над принцем, усиленно водили руками вдоль его лица. Прямо на глазах череп распрямлялся. Кажется, я слышала, как хрустят косточки, вставая на место.
Я сама просканировала состояние Байдора – здесь, рядом, я могла это сделать почти как полноценный дракон. У него была сломана нога, но уже начала срастаться. Лечение не потребовалось – кости у драконов срастаются за сутки. Иногда криво, если не проследить, и тогда приходится ломать заново… Но у Байдора все заживало правильно.
С головой было куда хуже. Из-за мощного удара принцу действительно раздробило череп слева. Осколки повредили мозг. Будь Байдор человеком, уже умер бы. Или стал бы бесполезным «овощем».
Целители уже восстанавливали структуру костей черепа, а вот с мозгом им придется повозиться… Тут нужна энергия, очень много энергии. Необходимо будет долго и мягко направлять ее на поврежденные места.
– Позвольте, я буду донором, – вежливо попросила медиков и разместила ладонь на небольшом расстоянии от поврежденной головы принца.
– Если желаете, принцесса, – согласился целитель. – Энергия правящей династии поможет лучше всего. Однако его нужно перенести в лазарет.
– Несите в гостевые покои подле моего флигеля, – распорядилась. – И да, пока я сама побуду сиделкой.
Издалека услышала, как выругался Гриша. По-русски, «по матушке».
– Мать его, не могу выследить! И удержать его не могу! – почти простонал он. Видимо, все это время Гриша пытался удержать часть враждебного разума в Бамаре и проследить, куда ведет тянущаяся от него нить. – Он уходит…
Я обернулась. Бамар затих, а спустя мгновение открыл глаза. Теперь он смотрел как обычно – просто, прямо, решительно. А сейчас еще и растерянно…
– Эх, упустили! – с досадой воскликнул папочка.
– Кого? Что случилось… Правитель? Иномирец? – изумленно спросил Бамар, видя перед собой склонившиеся лица Эргона и Гриши.
– Спи, коричневый, – устало вздохнул Эргон, – все объяснения потом.
И провел рукой над глазами Бамара, отправляя его в спокойный целительный сон. Ведь на самом деле Бамару досталось больше всех. Даже если не думать о стыде и чувстве вины, которые охватят его, когда он узнает правду.
Глава 33
В ту ночь у постели Байдора я многое поняла, наконец разобравшись в своих чувствах.
Вернее, они проявились как-то сами собой, когда я снова и снова мягко переводила свою энергию в смятый мозг принца. Ощущала, как он расправляется, приходит в норму, чувствовала, что душа Байдора крепко сидит в поврежденном теле.
В общем-то, спустя пару часов после инцидента уже не было смысла сидеть с принцем. Медики с помощью моей энергии сделали все что нужно. Принцу требовались сутки или чуть больше, чтобы прийти в себя. А если наведается папочка, то поддаст ему еще пинка своей силой правителя, и, уверена, уже утром Байдор будет скакать как новенький.
Но мне нужно было какое-тодело. Милосердное дело, важное не столько для меня, сколько для кого-то другого. Нужно было отдать внимание и заботу кому-то. И инцидент с Байдором очень хорошо помог – у меня появилась возможность заняться таким «милосердным делом», как бы цинично это ни звучало.
И в ночной тишине, когда я выгнала всех и осталась сиделкой при принце, в моем разуме начало медленно, но неуклонно проявляться осознание собственных чувств.
Отбор идет, и не за горами тот момент, когда я должна буду выбрать. Выбрать по-настоящему.
Итак, осознание первое. «Так и запишем», как говорит Гриша. Я усмехнулась, покачивая внутри грустное и целостное чувство, связанное с этим осознанием.
Я люблю папочку. Мы с мышью любим его всей душой. Не только как отца. Вернее, в первую очередьнекак отца, а как лучшего мужчину. Единственного мужчину, несравненного, неподражаемого. Того самого.
Люблю до глубины своего существа. Настолько сильно, что без злости принимаю его волю прозябать в пресловутом «обете безбрачия».
Люблю настолько сильно, что не тревожу его душу своими чувствами. Настолько сильно, что не тревожу ими себя. Ведь любви и радости от того, что этот дракон есть на свете, во мне больше, чем боли из-за того, что он не может быть со мной.
Я полюбила его с самого начала. С тех минут, когда привела обнаженного в свою квартирку, а он возмущался тем, в каких условиях я живу. С того момента, когда он подвел меня к зеркалу, назвал красавицей и запретил сильно корректировать внешность. С того вечера, когда он эффектно забрал меня из бухгалтерии и ехидно троллил главбухшу. С того утра, как я впервые села ему на шею и взмыла в воздух, еще не осознавая до конца, что однажды сама смогу подняться в небо на своих собственных золотистых крыльях…
Мой отец.
Мой правитель.
Мой несостоявшийся муж.
Я утерла рукавом невольные слезы, выслушала печальный вздох своей мышки, открыто плачущей на полу, разглядывая портрет Эргона, и вновь ласково погладила Байдора по голове.
Взяла расческу и аккуратно расчесала спутавшиеся от засохшей крови волосы. Лекари хороши, но им и в голову не пришло исправить такую мелочь. А я не хочу, чтобы, проснувшись, Байдор увидел в зеркале чудовище и расстроился.
Да…
Эргон для меня недоступен. Я всегда буду любить его. И постепенно, должно быть, моя безусловная любовь окончательно примет форму дочерней. Хотя… кто знает. Может, я всегда буду немного грустить о том, что мы не вместе как мужчина и женщина. И радоваться, что могу общаться с ним, греться в его великодушном золотом свете и любоваться припрятанными в нем искорками лукавства, игривости и ехидства.
…Опять слезы. Вытерла их рукавом, платок-то не взяла с собой. А может, Рая утром забыла собрать мне еще и платочек. Вроде я не планировала ни плакать, ни сморкаться…
Вот такая она, сильная и безусловная любовь к Эргону. Любовь к мужчине. И к отцу.
Но есть еще один дракон, что цепляет мой разум и наполняет мое сердце. Еще не любовью, но зарождающейся юношеской влюбленностью. Искристой, интересной, радостной… С моментами, что потом вспоминаются с улыбкой и ностальгией, – моментами пикантными, неоднозначными, иногда наполненными даже раздражением и гневом.
Мой черный принц. Тот самый, что сейчас бледный и измученный лежит в постели.
Молодой, во многом похожий на меня. Как он сказал тогда на церемонии представления? «Мы стоим друг друга!»
Да, стоим друг друга, соответствуем друг другу. И такое тоже, знаете ли, на дороге не валяется! Такое, что принц и принцесса действительно друг другу подходят.
Оба немного авантюристы. Оба – раненые, с комплексами и проблемами, очевидными у меня и скрытыми под маской невозмутимого сарказма у Байдора.
Оба смелые и… благородные, наверное. Легко назвать благородным черного принца, который уже несколько раз проявил свое своеобразное благородство. Сложнее – себя. Но сейчас я ощущала ясно как день все качества, что роднят нас с Байдором.
– Давай подлечу его еще, – тихо сказал Эргон, незаметно подойдя сзади. – И я настаиваю, чтобы после этого ты пошла спать.
– Не раньше, чем ты объяснишь мне все нюансы, – ответила, хлюпнув носом.
– Ладно. – Папочка усмехнулся, подвинул кресло и сел рядом. Положил руку на лоб Байдора. – Вот так, мальчик… Хм… Знаешь, пожалуй, хорошо, что я пришел. Как чувствовал. Возможны были небольшие провалы памяти – ему же половину мозга смяло. Теперь не волнуйся – он вспомнит и тебя, и меня, и все остальное…
Принц глубоко, облегченно, вздохнул, дрогнули ресницы.
– Спи давай, черный, – усмехнулся ему в лицо Эргон.
А я подумала, что нет на свете лекаря лучше папочки. И здесь он… впрочем, какая разница!
– Ну и чем вы с Гришей занимались, пока я дежурила у постели больного? – осведомилась.
– И чем мы только не занимались… Сначала снова и снова изучали разум Бамара, разыскивали след менталиста. Но его нет… Силен гад!
– А что вообще произошло? – Я внезапно осознала, что целостной картинки у меня нет.
– С самого начала менталист не имел возможности постоянно наблюдать за тобой. Он явно не присутствовал на отборе среди женихов. Поэтому ему нужны были глаза – глаза кого-то из женихов, кто будет часто общаться с тобой. Каким-то образом он пронюхал, что тебе понравился коричневый и вы идете на свидание…
– Но ведь никто не знал!
– Но мысли-то читать он мог. Возможно, лазать в твой разум ему мешала моя защита, а изучать женихов он мог совершенно спокойно. И вот Бамар. Наш негодяй задумал влюбить тебя в удобного претендента. Внушил смотрителю оранжереи нужные мысли, и тот пропитал букет приворотным зельем. Но… не получилось. Вмешался твой черный принц, честь ему и хвала. Тогда, опасаясь расследования, менталист убрал смотрителя – как единственного свидетеля. Милосердие ему явно не свойственно. Ведь можно было обойтись без убийства – просто внушить нужное этому несчастному, мы бы не нашли следов воздействия, тогда у нас еще не было Гриши. В общем, влюбить тебя в Бамара и этим сблизить вас не получилось. Возможно, он хотел и замуж тебя выдать за Бамара после обретения тобой всех цветов. Почему-то это казалось ему удобным. Вероятно, хотел через коричневого постоянно как-то воздействовать на тебя. Когда не вышло, Бамар все же остался приближенным к тебе женихом. По-прежнему удобным, как «глаза». И он наблюдал за нами через него. А во время состязания появилась отличная возможность снова вывести Бамара на первую роль. Получить свидание с тобой и, кто знает, что на нем с тобой сделать… Когда фавориты сговорились просить меня о дополнительном состязании, он ментально усилил коричневого. Просто придал ему веру в свои силы, способность использовать их по максимуму. И снова у него не вышло. Принц Байдор оказался слишком сильным противником даже для улучшенного Бамара.
Я ласково глянула на Байдора. Тот вздохнул во сне и, кажется, чуть улыбнулся.
«Спи, мой хороший, – подумала я. – Пусть хотя бы во сне у тебя все будет хорошо».
– Но зачем он кинулся на Байдора, ведь так он сразу разоблачил себя?!
– Не себя, Бамара. – Эргон усмехнулся. – А вот тут интересно… Я думаю, менталист просто разозлился, вышел из себя. И воздействовал на Бамара уже открыто, внушив ему атаковать принца.
– Вышел из себя? – снова удивилась. – Как-то странно для хладнокровного убийцы и манипулятора.
– То-то и оно, что странно! – согласился Эргон. – Очень даже. И вывод из этого один: не такой уж он хладнокровный. У него есть живые эмоции, слабые места. Мы неверно его оценивали – он уязвимее, чем мы думали.
– А может, когда они боролись с Гришей, он прощупывал нашего менталиста, пытался его победить? Для этого и открылся частично, – предположила я.
– Может быть. Но не факт. Григорий говорит, там не было попытки атаковать или прощупать ментально. Лишь страх и напряженное наблюдение… Так что, похоже, наш менталист действительно показал свою уязвимость. Теперь, должно быть, локти кусает. Но, так или иначе, он теперь знает про Гришу. А значит, наш юный менталист тоже в опасности.
– Гриша? Гриша в опасности? – удивилась и искренне испугалась.
– Ну, я надеюсь, что его особые способности помогут. – Эргон успокаивающе погладил меня по плечу, а я ощутила поток невероятного тепла от его касания. – Посмотри, всего одна ночь тренировки, и он уже вполне себе менталист. Не знает технику, но все, что можно делать интуитивно, – делает. Стоило только открыть эту пороховую бочку… Но если бы я был этим злодеем-менталистом, обязательно постарался бы убрать того единственного, кто может почуять меня и вообще сразиться со мной ментально на равных.
– Папа, нужно приставить к нему охрану!
– Уже. Гриша «под колпаком», его охраняют не хуже, чем тебя. Ну… ненамного хуже. Меня вот что волнует во всем этом… – задумчиво продолжил Эргон. – Что же за личность наш злодей, если он может хладнокровно планировать сложные операции и… срываться от досады, поддаваться эмоциям. Интересный контраст.
И тут меня осенило. Я широко раскрыла глаза и уставилась на Эргона.
– Отец, послушай!
– Что, доченька?
– А почему, собственно, говорят «он»? – произнесла я то, что выплыло из глубины подсознания. – Это может быть «она», женщина! Почему мы все время думаем, что главный злодей – мужчина?! Потому что привыкли, что вершители дел – и хороших, и плохих – мужчины, в истории драконов всегда так было. Но… может, это какая-то обиженная на всех женщина-менталистка. Драконица, которой вожжа под хвост попала… Вот и объяснение, почему так противоречиво себя ведет! Планирует хорошо, хладнокровно, а когда сорвалось – а у нее, допустим, ПМС в это время – впадает в истерику, рвет и мечет, выдает себя! Точно! Это ведь может быть женщина!
Эргон внимательно поглядел на меня, а потом четко, медленно произнес:
– Да, это может быть женщина. Или ребенок.
– Ребенок? – изумилась.
– Ну да, – пожал плечами отец, – не младенец, конечно, и не малыш. Подросток. Такой, кто может придумать хитроумный план в силу своих высоких интеллектуальных способностей, но еще не умеет в должной мере владеть эмоциями. Очень опасный возраст, переходный – вроде так у вас называется… Я уже думал об этом. А вот про женщину не думал, спасибо тебе.
– Почему не думал про женщину?
– Ну… – Эргон замялся. – Потому, почему ты сама сказала – главные «вершители» у нас всегда мужчины. Женщины чаще на вторых ролях…
– Шовинст! – возмутилась я.
– Кто-кто?
– Половой шовинист, гендерный шовинист… Считаешь, папочка, женщины настолько глупее, что не могут быть главными злодейками, да?
Я неожиданно вспомнила, что у меня самой надвигается ПМС. Наверное, поэтому отцовское высказывание вызвало бурю искреннего негодования.
– Стереотипы у меня. – Лукаво улыбаясь, папочка покаянно опустил голову. Потом вдруг усмехнулся. – Но будь я настоящим… этим… «шовинистом», не стал бы делать наследницей девушку. Тем более из другого мира. Так что нечего обвинять отца!
– Ладно. – Я улыбнулась и примиряюще погладила Эргона по руке. – А что у нас с анализами крови? Весь замок проверили?
– Почти. Гриша с нашими учеными уже заканчивают проверку. Анализ взяли у всех – от моих советников до последнего слуги. Пока все чисто… Хотя, конечно, сюрпризы были.
– Какие же?!
Глава 34
– Вообще-то ничего особенного, – ответил папочка. – Например, у нашего герцога, если помнишь, в предках были серебряные драконы. Всегда считалось, что при такой наследственности дракон может лишь немного чуять магию предков. Похоже, это не совсем так. На белой полоске у Грейдора посреди бордового моря проявилась тонкая серебряная ниточка, то есть серебряная магия в нем есть в целом, хоть и совсем чуть-чуть. Причем у других драконов нет ничего подобного. Странно, у многих предки разноцветные, а примесей на тесте нет.
– И почему же наш герцог такой исключительный?
– Понятия не имею. Какие-то новые особенности драконьей… как там ваша наука называется?
– Генетики, – подсказала, улыбнувшись. – А еще что?
– А еще тебе, видимо, придется менять служанку, – усмехнулся Эргон, – что не очень хорошо в сложившихся обстоятельствах, когда и женщина может оказаться злодейкой. Впрочем, мы проверим ее полностью. А не понравится – сам буду подавать тебе платья.
– Но папа, почему нужно менять Раю? – взвилась я. – Этояк ней привыкла! С ней что-то не так?! Не может быть! Она добрая и простая как пробка!
– Это правда. Но, видишь ли, ее нужно отправить в школу человеческих магов. Девушка с магическими способностями не должна работать служанкой. Если только у принцессы и после обучения…
– Не хочешь же ты сказать…
– Хочу. У твоей служанки есть магический дар. Непроявленный, непонятно откуда взявшийся, но есть. Ментальность и цвет, конечно, на нуле, а серая полоска показала эти непроявленные способности. Девочка сидит и плачет… Верность тебе борется в ней с желанием раскрыть свой талант. Очень ей хочется научиться. Ведь если она станет магичкой, может исполниться ее девичья мечта, и на нее обратит внимание какой-нибудь дракон.
– А ты откуда знаешь мечты моей служанки?
– Немного посмотрел ее мысли. Должен был убедиться, что девочка безопасна. А в мыслях там… мужчины-драконы и сцены жаркой страсти с ее участием. А совесть ей твердит, что нужно служить тебе.
– Эх, Рая-Рая! – Я рассмеялась. – Ясное дело, я ее отпущу. Но новая служанка пусть будет такая же хорошая.
Отец покивал.
– Еще вопросы? А то тебе спать пора. Ничего с принцем не случится. Пойдешь к себе!
– Вопросы? Один! Что делать дальше будем?
– А что делать? – Эргон устало вздохнул. – Ты будешь развлекаться отбором. А мы с нашим ручным великим менталистом начнем выискивать врага. Провоцировать ее или его, чтобы проявился. Ну и завтра Гриша поставит на тебя и прочих важных фигурантов ментальную защиту своего, абсолютного уровня. Пойдет?
– Пойдет. Вариантов-то больше никаких.
Я незаметно погладила руку Байдора, лежавшую на одеяле, и собралась пойти к себе. Устала. Даже пошатывалась. Папочка прав – давно пора лечь.
И тут дверь заверещала, сообщая, что кто-то просит разрешения войти.
– Кого там несет на ночь глядя?! – рявкнул Эргон, поднял ладонь и на расстоянии распахнул дверь. – Больного разбудите! Не стыдно?!
На пороге стоял мэтр Сэй, дворецкий.
– Правитель, – с легкой тревогой произнес он, – во дворе приземлилась золотая драконица! Обернулась пожилой дамой и требует встречи с тобой и твоей дочерью. Говорит, что она… твоя бабушка.
– Какая еще бабушка?! – рявкнул Эргон, видимо, сам не боялся разбудить Байдора своим зычным басом.
– Твоя бабушка, правитель, – спокойно ответил невозмутимый дворецкий.
– Моя бабушка?! Да я родителей-то своих не знал, не то что бабушку с дедушкой…
– И тем не менее, правитель, дама утверждает, что она ваша бабушка по отцовской линии. Она весьма недовольна, что мы не пускаем ее во дворец. И… фамильное сходство налицо.
Мы с Эргоном переглянулись.
– Может, это она, та опасная женщина? – поежившись, тихонько озвучила то, что пришло в голову нам обоим. – Мы ее почти поймали, и она придумала другую игру – выйти из тени…
Моя мышь, много часов сидевшая тише воды, ниже травы, испуганно пискнула и юркнула в свою норку.
Страшно… После рассуждений о том, что злодейским менталистом может быть женщина, быстрое появление неведомой «бабушки» выглядело подозрительно и даже зловеще. Как в триллере, где все детали щекочут нервы, а любое висящее на стене ружье обязательно выстреливает.
– Может быть, – задумчиво пробормотал Эргон, – хотя я бы на месте злодейки ни за что не стал представляться бабушкой правящей особы… Слишком почетное место, слишком на виду…
– Велеть проводить ее к вам? – осторожно осведомился дворецкий.
– Подожди, – усмехнулся Эргон, – на всякий случай распорядись накрыть все для приема высокой гостьи в моей гостиной. И ты свободен. Нам с принцессой нужно переговорить наедине.
Дворецкий почтительно склонил голову и удалился, закрыв за собой дверь, а Эргон вытащил из кармана… смартфон с сенсорным экраном.
Вернее, в первый момент мне так показалось. На самом деле это было прямоугольное зеркальце размером с достаточно большой телефон. Не иначе как изобретенное Гришей новшество уже родилось на свет и проходило проверку у самого правителя.
– Я тоже такое смарт-зеркало хочу.
– Завтра дам тебе одно. Пока их всего три экземпляра, – бросил Эргон, уставившись в зеркальце и сосредоточенно проводя по нему пальцем, – ни дать ни взять человек, осваивающий новый телефон.
Зеркальце засветилось, на нем появилось изображение нашего парадного двора, где не так давно мы принимали прибывших на отбор женихов. Я склонилась ниже, чтобы лучше разглядеть картинку.
– Хм… – сказал Эргон.
Посреди двора, окруженная кольцом стражников, стояла высокая стройная женщина намного старше средних лет. Однако осанка у нее была царственная, мне бы такую…
На ней было темно-зеленое узкое платье с золотым шитьем – с такими же фамильными вензелями, как на нашей с Эргоном одежде. Даже на маленькой картинке я разглядела, что лицо у нее строгое, как у Эргона, а убранные в высокую прическу волосы не утратили дивный золотой отлив. Седой она не была. Драконы вообще почти не седеют…
– Можно же приблизить, – буркнул отец, еще больше напоминая человека, впервые играющего со смартфоном. – Как на моем большом зеркале.
Он зацепил двумя пальцами картинку в районе лица дамы и «раздвинул» ее. Теперь мы могли видеть детали.
Да, дворецкий был прав. Фамильное сходство налицо. Вообще сказала бы, что это Эргон, только намного старше и… женщина. Твердые и строгие черты, но тоньше, женственнее. Тот же красивый излом бровей, такая же форма губ… Редкие морщинки пробороздили лишь лоб и поселились возле глаз. В остальном она напоминала немолодых голливудских актрис, сохранивших идеальный овал лица.
А в янтарных глазах женщины горело едва сдерживаемое гневливое пламя – такое же, как я привыкла иной раз видеть у приемного отца. Она стояла спокойно, собранно, словно не замечая окруживших ее воинов, но периодически тонкая рука сжималась в кулак.
– Папочка, это ты, только… пожилая женщина! – Я не удержалась от смеха. – Думаю, она и правда твоя бабушка!
– Похоже на то, – ворчливо согласился Эргон. – Но мы не можем позволить себе… Да ничего не можем позволить! Нельзя держать почтенную даму во дворе даже самого прекрасного дворца! И нельзя впустить без проверки! Ладно, сейчас возьму нашего великого менталиста и встречу ее. – Он поднялся.
– Стой! Я с тобой! Может, она и мой предок! – Я вскочила следом, вся усталость слетела – какой сон, когда такие новости!
– Хорошо, – задумчиво согласился Эргон. – Если это она, то первое, что захочет, – увидеть мою наследницу. Спрятать тебя от нее не получится. – Мы пошли к выходу. – Интересно, что ей понадобилось. Выходит, Клариасса жива – так звали мою бабку – и даже вполне здорова. Правда, совсем не упитанна… С чего вдруг вернулась? – пробубнил себе под нос Эргон, когда мы оказались в коридоре.
Мы с Эргоном и Гришей остановились в тени, так что нас было не видно, а бабушку в окружении воинов свет лун и фонарей заливал с ног до головы.
– Ну что? – напряженно спросил Эргон у Гриши.
Друг, наработавшийся за этот день в лаборатории, устало вздохнул, зевнул и сосредоточенно уставился в лицо величественной Клариассы.
– Насколько я ощущаю, в ней нет такой ментальной силы. Она у нее вообще слабее, чем у тебя, правитель. У нее другое…
– Хм… И что же это?
– Характер, – усмехнулся Гриша, – у нее еще тот характер!
– Ну, это у нас семейное! – рассмеялся Эргон. – Иди отдыхай, менталист. А мы встретим нежданную гостью.
В этот момент Клариасса вдруг повернула голову и уставилась именно туда, где мы стояли.
– Это кто здесь без разрешения копается у меня в голове?! – в меру громко и ехидно произнесла она. – Неужто ты, внучек?
Эх… не научился еще Гриша делать это незаметно.
– Мой придворный менталист. Небольшая проверка. Мы не можем рисковать в последнее время. Приношу за это извинения! – твердо и чуть раздраженно ответил отец, выходя на свет. Я шагнула следом. – Рад приветствовать тебя в нашем родовом замке, Клариасса! – Эргон почтительно склонил голову перед царственной бабкой.
– Так уж и рад? – склонив голову вбок и изучающе разглядывая внука, спросила Клариасса. – По твоему лицу не скажешь. Скорее, думаешь, чего эта старая карга прилетела, еще одна забота на твою властительную голову… – Она рассмеялась.
Я тоже не удержала улыбки. В проницательности бабуле не откажешь. Семейное.
– Признаюсь, твое появление меня удивило, но, думаю, мы сможем… восстановить нашу семейственность, – дипломатично сказал Эргон. – В любом случае я рад, что ты жива. Все драконы думали, что ты давно…
– Сгинула? Погибла? Ушла в неизвестность? – вновь рассмеялась Клариасса. Смех у нее был ехидный, но не злой. – В неизвестности я, конечно, побывала… На самом деле я просто ушла в иные миры после гибели твоего дедушки. А теперь у меня есть для тебя новость… из другого мира. Которую я поведаю тебе, внук, если ты – чтоб тебе гнорики хвост оттоптали, мальчишка невежливый! – наконец примешь бабку, как полагается! – И тут ее взгляд упал на меня. Клариасса застыла на мгновение, потом вдруг всплеснула руками, как простая женщина, и воскликнула: – Внученька! Девочка! Иди ко мне, дай я обниму тебя… – На глазах ее выступили слезы.
Что-то дернулось внутри меня светлой болью, и я сделала шаг к ней. Но меня остановила железная рука Эргона.
– Твоя внученька?! – рявкнул он. – Уверен, ты уже знаешь, что Алиса – моя приемная дочь. Это я твой внук, а не она…
– И она тоже, – растроганным тоном сказала драконица. – Моя пра-пра-праправнучка! Да идите вы сюда, дети! Ваша бабушка прилетела!
«Вот так новость!» – промелькнуло в голове. А мышь высунула из норки любопытную мордочку.
– Пошли уже, – дернула отца за рукав, – она же искренне! Дай ей обнять нас…
– Хм… Ладно! – бросил Эргон.
Я ощутила, как внутри него что-то разжалось, и он первый поспешил к Клариассе.
Она обнимала нас по очереди и вместе, а по ее строгому лицу текли слезы. И я даже была готова поверить, что у меня появилась… пра-пра-прапрабабушка.
Глава 35
После искреннего излияния чувств во дворе я была склонна думать, что Клариасса весьма сентиментальная и мягкая семейственная дама. Но изначальное чутье (мое и Гришино) не подвело: у бабули-драконицы «еще тот характер»!
Она была и экспрессивна, и сдержанна (в иные моменты), и весьма… требовательна.
Стоило нам войти в замок и отправиться по коридорам в батюшкину гостиную, как величественная дама, стерев с лица остатки слез счастья, принялась разглядывать новшества в замке и всячески их критиковать.
То ей не нравилось, что снесли колонны, которые во времена ее юности украшали парадный зал, а то вдруг возмущалась, что бойниц стало в разы больше, чем… опять же, во времена ее юности.
А ее юность, простите, это когда было?
Это было так давно, что с тех пор замок уже раза три перестраивали.
– Да, не все сохранилось таким, как во времена твоей молодости, – сквозь зубы прошипел Эргон – бабкина критика начала утомлять его с первых минут.
«Это у тебя еще тещи нет!» – со смешком подумала я.
– Да, вкус у архитекторов явно изменился в худшую сторону! – поджав губы, сказала Клариасса. – Жаль, что правители не проявили должной избирательности в этом вопросе.
Эргон шумно втянул носом воздух и фыркнул, как огнедышащий дракон (то есть как велит его естество).
– Бабушка, полегче, – шепнула я бабуле. Кстати, я была ей по плечо – драконицы, как и драконы, по большей части высокие. – Он звереет! Не привык к замечаниям.
– Сразу видно, что рос без женской руки! – проворчала Клариасса, но критиковать замок перестала.
А я подумала: «Может, и слава богу, что рос без женской руки, если рука такая цепкая, как у нашей бабули».
Наконец мы благополучно добрались до главной папочкиной гостиной. В просторном, но уютном зале в зависимости от количества гостей ставили длинный или маленький стол старинной работы. Стены были украшены гобеленами, посвященными древней истории Эреамора. На полу лежали пушистые ковры расслабляющих расцветок, комнату украшали вазы и статуэтки (без излишества, впрочем). Умиротворяюще потрескивали поленья в камине – пламя не могло согреть большое помещение, но создавало уютное обстановку.
– А здесь у тебя неплохо, – милостиво сказала бабуля, обведя взглядом гостиную.
– Рад хоть чем-то заслужить похвалу высокородной дамы, – съехидничал Эргон. Подставил Клариассе кресло, сам присел на краешек стола и сказал: – Прежде чем нам подадут ужин, и ты расскажешь свою историю, я прошу тебя… бабушка, поучаствовать в одном… хм, хм… эксперименте.
– В каком еще «хм, хм эксперименте»? – прищурив глаз, с подозрением спросила Клариасса.
– Сдай кровь, пожалуйста! – Эргон ловко разложил на столике перед ней три тестовые полоски.
Очень нагло в отношении бабушки. Но Эргону была необходима эта последняя проверка. Он должен воочию убедиться, что Клариасса – та, за кого себя выдает.
Ох, что сейчас будет, подумалось. Как бы бабуля не разнесла гостиную, как я совсем недавно – кабинет. Порча предметов интерьера в пылу гнева – тоже, видимо, семейное. Так что сам факт разноса может подтвердить ее личность не хуже теста.
Но, как ни странно, бабуля не обиделась.
– Цель эксперимента? – деловито поинтересовалась, а в глазах сверкнуло чуть ли не детское любопытство.
– Определить по крови, каким уровнем силы, ментальных способностей и прочего обладает тот или иной маг, – сообщил Эргон. – Обкатываем тест-систему. Проверяем ее действенность.
– Проверить, значит, хочешь, не скрывается ли враг за моей личиной, – усмехнулась Клариасса. – Что ж, разумно! Одобряю.
Достала откуда-то крошечную иголочку, махнула рукой для магического обезвреживания и изящно проткнула себе палец. Так же элегантно бабушка капала на полоски, а я подумала, что подобной непринужденной красоте движений в любой ситуации мне стоит у нее поучиться.
– Хм, интересно, – сказал Эргон.
– Да нет, не очень, – возразила я, разглядывая полоски. – Все как можно было ожидать у почтенной бабушки. Ничего особенного…
– А мне кто-нибудь объяснит, дети, что это значит?! Это чего такого особенного не хватает в моей старой крови?! – гневно спросила она.
В показаниях полосок действительно не было ничего неожиданного. Не знаю, что уж там было Эргону «хм, интересно». На мой взгляд, анализы бабули оказались немного «хуже», чем я ожидала, то есть Клариасса несколько слабее, чем думалось при взглядя на нее.
Серая полоска окрасилась хуже, чем у Эргона, показывая, что сила у старой драконицы меньше. Белая засверкала золотом полностью (подтверждая, что драконица золотая). А черная, показывающая ментальность, покрасилась едва наполовину, что было бы шикарным результатом для любого другого дракона, но не для члена правящей династии золотых.
– А что ты хочешь, внучек, старею, – серьезно сказала Клариасса, услышав его объяснения. – Ментальные способности увядают прежде магии рода, увы. Я и вернулась во многом, чтобы побыть со своим народом и помочь ему, пока не превратилась в плюющуюся углем старуху. С внуками побыть, хотя бы потомков своих увидеть…
– Так и где ты проживала, уйдя в другие миры? – спросил Эргон.
– Когда он погиб, твой дедушка, я передала власть своему сыну, твоему отцу. Возмужавший, он уже был способен управлять без моих советов. Пробыв подле него еще пару лет, я, будучи не в силах жить в мире, где больше не было твоего деда, покинула его. И в первую очередь оказалась в мире диком, необустроенном магически. Как я понимаю, ты, Алиса, родилась именно в нем… В те времена он был столь темен и безрадостен, что я начала забывать свою боль просто из-за дичайших, дискомфортных условий! Представьте себе, у них не было даже водопровода! Ни магического, ни технического – никакого! Драконице вроде меня только и оставалось, что жить в крылатой ипостаси, летать над лугами и полями, купаться в озерах… Природа-то там красивая! Хм… в общем, вести существование, не требующее благ цивилизации. Но постепенно мне захотелось выйти в люди. Возможно, как-то помочь этим несчастным дикарям. Должно быть, благодаря этому желанию я и встретила его, отца моего ребенка… – Клариасса печально опустила глаза, охваченная сложными воспоминаниями.
Противоречивыми, в которых и счастья много, и боли, и сожаления…
– Хм… А вот здесь подробнее! Ты родила сына в том мире? – без особого трепета в отношении чувств бабки спросил Эргон.
– Почему же обязательно сына? – Клариасса лукаво улыбнулась. – Отцом был человек, поэтому ничего удивительного, что родилась девочка. В общем, я стала ходить по городам и весям, изучать местных жителей. Хотела при помощи своей магии сделать их жизнь более комфортной. Конечно, у меня без труда получалось притворяться знатной дамой – если хотела. И однажды я познакомилась с одним сенатором. Его звали Сандро, он был молод, амбициозен, образован и очень красив. Моему изможденному потерей сердцу он стал очень мил. Его восхищение, страсть, а потом и любовь растопили мои чувства. И у нас родилась очаровательная девочка – Виттория. Но, увы, твой мир, Алиса, оказался весьма опасен для нас, драконов…
– Разве наша магия не оберегает от всего, что могут сделать люди? – удивилась я.
– К сожалению, нет. В этом мире издревле существовал орден «борцов с драконами» или «охотников на драконов». Видимо, когда-то наши предки неплохо повеселились там и внушили людям страх перед собой. Члены этого тайного ордена были убеждены, что время от времени из иного мира является великий демон – дракон, чтобы захватить весь мир. За столетия своих изысканий они умудрились разработать методы, как полностью обезвредить дракона. Особая сеть, лишающая способности творить магию и удерживающая в человеческой ипостаси, – таким было их главное оружие! Проклятье, у них очень хорошо получилась эта мерзость! – Бабулины глаза гневно сверкнули, тонкие, но сильные руки сжали подлокотники кресла. Но продолжила она спокойно: – И надо же такому случиться, что один из магистров этого ордена прибыл погостить в наше имение. Сандро, подобно мне, ничего не знал об этом ордене, как не знал и о моей истинной природе – я решила уберечь его от столь сложного для средневекового разума осознания. Он всего лишь вел с магистром светскую беседу. Меня в тот момент не было дома, поэтому я не могла прочитать мысли проклятого магистра. Да он бы ничего и не заметил, если бы поблизости не вышла прогуляться по саду нянька с новорожденной Витторией на руках. Не знаю уж, что за амулет для распознавания драконов был у этого подонка, но он безошибочно показал ему, что крошечная девочка несет в себе кровь драконов. А дальше не нужно было быть особенно догадливым, чтобы понять все. К тому же, оказывается, они давно следили за прекрасной герцогиней (за мной то есть), ведь она появилась из ниоткуда, и невозможно было отследить ее родословную…
– Они забрали твою дочь и шантажировали ею? – серьезно спросил Эргон.
– Не только дочь, но и мужа. Они взяли в заложники всю мою семью. И в обмен на их жизни требовали, чтобы я добровольно сдалась на их милость. Сколько же мерзких мыслей я читала у них в головах, когда приземлилась возле их проклятого замка! Кто-то из них фанатично верил, что я – исчадие их местечкового ада, пришедшее соблазнять души и уничтожать города. Но больше было тех, кто хотел получить дракона в свои руки, найти способ поработить его, заставить служить себе, возможно – отнять его силу. И благодаря этому править миром! То, в чем они обвиняли меня, было их заветной мечтой. Увы, но амулет, что носил глава этих гадов, отлично защищал его от ментального вмешательства. Я не могла внушить ему почтение к драконам…
– Тебе пришлось сдаться?
– Да, к сожалению. В обмен на жизни родных. Я не могла спалить драконоборцев ни магией, ни огнем, чтобы не пострадали мои близкие. Как потом я узнала, подлые магистры не сдержали обещание. Моего мужа казнили за пособничество «демонице». А что стало с дочерью, мне было неведомо до сегодняшнего дня, когда я собственными глазами увидела тебя, Алиса… В общем я приняла на себя их проклятую сеть, блокировавшую способности дракона. Но мне удалось схитрить. Они хотели набросить сеть на женщину – и сделать меня беззащитной. Но в момент, когда это оружие приблизилось ко мне, я начала обращаться. В итоге они получили плененную драконицу, сильную в своей второй ипостаси. А ставить эксперименты, пусть на связанном, пусть на лишенном магии, но драконе, намного сложнее, чем на хрупкой женщине. Они держали меня, скованную огромными цепями, и боялись даже подходить. Парень, который кидал мне куски мяса в качестве корма, тут же отбегал как можно дальше. А их великие магистры наблюдали за мной издалека, явно опасаясь, что золотая драконица их укусит. – Клариасса недобро усмехнулась. – Ни о каких экспериментах речь не шла. Настоящий дракон оказался намного страшнее, чем они думали!
– И как тебе удалось выбраться? – спросила я.
– Сверху меня накрывала сеть, блокировавшая магические способности. Но она не могла лишить меня способностей ментальных. Постепенно я внушила тому парню, что кормил меня, что на самом деле я вестник добра, и он должен меня освободить. Парень совершил настоящий подвиг, отыскивая ключи от замков, но сделал это. Оставалось избавиться от проклятой сети… А для этого были нужны их маги – те, кто сумел создать эту ужасную вещь. Тогда я взлетела и подпалила их замок – весьма эффектная мера, вы знаете! Разумеется, магистры высыпали на поле, кинулись на колени и умоляли не сжигать их. Обещали снять сеть и до конца жизни не посягать на меня и других драконов. Я сохранила им жизнь, казнив лишь тех двоих, в чьем разуме прочла, что они были инициаторами казни моего мужа и сами тащили его на костер. Что касается Виттории, моей милой доченьки, в разуме каждого из магистров я читала, что о ее судьбе знает лишь верховный, вероятно, он приказал слугам сбросить дьявольское отродье со стены… Но мне казалось, что этот старый хитрый лис вряд ли так поступил бы, скорее уж постарался бы вырастить девочку сам и использовать потом как своего цепного дракона… Вот его я была готова пытать! Я приблизилась к нему в своей человеческой ипостаси, магией скрутила его тело болью, приказывая снять амулет. Но, видимо, я не рассчитала силы. Он был уже очень стар… Его тело скорчилось от боли, он завалился на землю и мгновенно умер. Я так и не узнала, куда он дел мою девочку!
Клариасса опустила голову, по ее щеке скатилась одинокая слеза. Эргон вздохнул и протянул ей неизвестно откуда взявшийся белый кружевной платок.
– А что потом? – спросила я тихо.
– А потом я разогнала этот орден. Вылавливала всех их пособников и учила уму-разуму. Разорила каждое гнездо этих гадов, – жестко усмехнулась Клариасса. – Но найти свою дочь так и не смогла… Я понимала, что, не зная о своей драконьей магической природе, она может так никогда и не перевоплотиться, а значит – не обрести магическое долголетие. Поэтому спустя сто лет, еще не совсем потеряв надежду, я искала уже не ее, а ее потомков… то есть своих потомков! Своих правнуков и правнучек! Но так и не нашла. Отчаявшись, я ушла в другой мир. Лишь сегодня я узнала, что моя Виттория выжила, оставила потомство, и в итоге на свет родилась Алиса… А потом ее случайно нашел ты, Эргон!
Бабушка протянула руку и ласково погладила меня по плечу, потом приложила ладонь к моей щеке, и я не удержалась. Из глаз потекли слезы, и я обняла ее, спрятав лицо на груди.
Мышь виртуально достала из-за пазухи еще один платок и принялась вытирать слезы себе, мне и бабушке. «Добрый грызун!» – поощрительно шепнула я ей.
– Спасибо, что искала… нас, – шепнула Клариассе. – Бабушка… Я даже не представляю, что значит несколько веков искать своих потомков и… не находить.
– Должно быть, от этих поисков я и состарилась раньше времени, – улыбаясь сквозь слезы, выдохнула Клариасса и похлопала меня по спине.
– Я тоже очень сочувствую тебе, Клариасса, – сказал Эргон. – Жаль, мы вряд ли сумеем узнать, где воспитывалась Виттория и как генеалогическая линия пришла от нее к Алисе. Например, как предки Алисы попали в Россию…
И тут, как всегда внезапно, мне в голову пришла сумасшедшая идея.
– Бабушка, а не мог этот орден сумасшедших драконоборцев тайно просуществовать до наших дней?
Глава 36
– Крысы хорошо выживают под землей, в грязи и в прочих отвратительных местах, – иносказательно ответила бабуля. Потом вздохнула и продолжила уже прямо: – Алиса, когда-то я сделала все, чтобы стереть этот орден с лица земли. Но, конечно, единицы из них могли затаиться… в отдаленных уголках вашей планеты и со временем вылезти на свет. Да, это возможно, но не очень вероятно. Мне хочется верить, что я хорошо поработала. А что? – Бабуля обвела нас заинтересованным взглядом. – Почему тебя это интересует? Мы не в том мире и достаточно хорошо защищены от подобных прохиндеев.
– Прохиндеев… – усмехнулся Эргон одной стороной рта – манера родственницы выражать свои мысли его умиляла.
Мы с ним переглянулись. Я пожала плечами, мол, бабуля явно собирается пустить корни в наших жизнях. И подозревать ее после всех «анализов» (Гришиного мозгокопания и кровяных тест-полосок) да искреннего рассказа о моем происхождении совершенно не хотелось. Да что там не хотелось! Теперь Клариасса последней из всех женщин ассоциировалась бы у меня со зловещей менталисткой.
Вот что она гордая драконица, хлебнувшая немало горя и потому ставшая более понимающей и человечной, – это правда.
– Эх… От внезапной родственницы ничего не скроешь.
– Конечно! Думаешь, я не понимаю, что у вас творится непорядок?! – Бабуля подняла палец назидательным жестом. – Вернувшись в наш мир, я прочитала мысли многих, примерно разобралась в ситуации. Я ведь пришла, не зная, что случилось в мое отсутствие. А случилось многое… Вот уж никогда не подумала бы, что Эребеарское герцогство взбунтуется и станет отдельным государством. Возмутительно! Впрочем… Не об этом сейчас речь. Из мыслей простых граждан я узнала о том, что у тебя, Эргон, появилась приемная дочь, об отборе женихов… А еще – что на отборе что-то нехорошо. Какие-то происшествия, и даже есть повод опасаться за жизнь принцессы. Только не смогла разобраться, что именно у вас происходит…
– Если мы не расскажем – нам не жить, – тихо шепнула я Эргону. – В смысле не жить спокойно, бабушки – они такие…
– Не сомневаюсь.
Разумеется, Клариасса прекрасно слышала обрывки наших фраз и с пониманием улыбнулась…
– …Вот я и подумала, что этот менталист – драконоборец из моего прошлого мира. Из тех, о ком ты рассказывала. Например, он мог выслеживать твоих потомков, искать. А когда в наш мир пришел Эргон, все стало очевидно, и он решил разделаться со мной уже на территории этого мира.
– Могло бы быть правдой, но как бы он попал в наш мир? Чтобы прокладывать порталы, нужно быть как минимум золотым драконом! – сказал папочка.
Клариасса опустила задумчивый взгляд. На протяжении всего рассказа она то сдержанно и внимательно слушала, лишь сверкая глазами, то вдруг экспрессивно вскрикивала – удивленно или возмущенно.
– А вот этого я не знаю. Просто идея – кто из мести может желать смерти (или еще какого вреда) именно мне, потомку Клариассы, уничтожившей орден драконоборцев. Ну, например… может, он как-то сделался невидимым и проскользнул за нами, когда ты открыл портал.
– Это невозможно! – одновременно воскликнули Эргон и Клариасса, и отец пояснил:
– Из теории ты уже должна знать, что портал пропускает тебя и того, с кем ты находишься в плотном физическом контакте. Не припомню, чтоб у меня на шее сидел еще кто-то, кроме маленькой перепуганной девочки…
– Я не была испугана!
– Ладно! – Примиряющий жест ладони. – Бабушка, она была храбра, как настоящая маленькая разъяренная принцесса.
– Прекрасно! – Клариасса с любовью поглядела на меня. – Иного я и не ожидала.
Какое счастье, что она не видела меня во времена, когда мною почти безраздельно правили мышиные комплексы! Пожалуй, за время отбора я достигла ступени антимышиного развития, когда могу произвести впечатление даже на такую интересную даму, как прабабушка Клариасса.
– Иными словами, это исключено! – добавил Эргон. – Возможно другое… Этот драконоборец – все же Гриша. И я сам привел его в наш мир.
– Отец! Ну надоело уже! – Я вскочила. – Сколько можно подозревать Гришу!
– Ладно, – повторил Эргон, – согласен, эта версия… как у вас говорят?..
– Высосанная из пальца.
– Да, именно так.
– Внуки мои, – Клариасса наконец подняла глаза. – Разумеется, я останусь и помогу вам разобраться. Мой долг – защитить мою внученьку, что выросла без драконьей опеки, без тепла бабушки… И, Алиса, раз твоя служанка уезжает в магическую школу, то… твоей камеристкой буду я. Буду защищать тебя. Уверена, в твоих покоях, – хитро улыбнулась она, – найдется соседняя просторная спальня для бабули…
– Бабушка! – Я одновременно восхитилась и испугалась. Как бы ни нравилась мне новообретенная бабуля, но терпеть ее присутствие большую часть суток… Как-то я не готова. – Но камеристки ведь подают платья, готовят ванну, делают прически… А ты королева!
– Думаешь, старая королева не умеет делать прически маленьким девочкам? – Клариасса ехидно прищурилась. – Или слишком горда, чтобы подать платье? Нет, Алиса, мне будет приятно. Хотя, уверена, с этого момента ты захочешь заботиться о себе сама, – ее глаза понимающе и лукаво сверкнули, – чтобы не нагружать старую женщину. И все же… С этого дня твоя камеристка – я. Ну и бабушка по совместительству.
– Мне нравится эта идея, – твердо сказал Эргон. – Если охранять тебя в твоих покоях будет еще и золотая драконица, хуже не будет.
Я вдохнула, собираясь устроить отповедь драконам… и тут же выдохнула. Отказаться – обидеть бабушку. А на это мы с мышью неспособны, мы почтительно относимся к пожилым людям, тем более… настолько пожилым.
Сиротой быть плохо, но и плотная опека родственников мешает жить. Нужно будет придумать способ, как ускользать из-под внимательного ока бабули. Какой-то безобидный хитрый способ…
– Благодарю, бабушка. – Я улыбнулась.
– Девочка моя… мудрая… – похвалила меня Клариасса.
Читать мои мысли она не могла, но явно разгадала все чувства и рассуждения.
– А теперь, Клариасса, – Эргон деловито отодвинул подальше тарелку с недоеденным шницелем, – скажи, какую новость ты принесла нам.
– Не вам, а лично тебе, внук, – с достоинством ответила бабушка, – но считаю возможным сообщить ее тебе лишь наедине.
Я опять возмущенно раздула ноздри, а Эргон пристально взглянул на меня.
– Алиса, будь любезна, выйди, – произнес вежливо, но твердо.
И не стыдно им?! Мое сердце просто зашлось от возмущения. Чтоб им гнорики хвосты потоптали!
Выходя, я хлопнула дверью. А оказавшись в коридоре, уткнулась прямо в Гришу. Он приложил палец к губам, взял меня за локоть и оттащил за угол.
– Подслушивать нехорошо, – прошептала ему. – И ментально подслушивать – тоже!
– Да не подслушивал я! Всего лишь обеспечивал вашу ментальную безопасность по просьбе Эргона, – сообщил Гриша. – А вон те два дракона, чьи плащи мелькнули справа, обеспечивают мою безопасность. Кто охраняет их, не знаю, может, уже и никто. Но у Эргона интересная «пищевая цепь» обеспечения безопасности… А сейчас он мысленно попросил меня удалиться – что-то очень личное ваша бабка будет вещать. И заодно попросил успокоить тебя…
– Не нужно меня успокаивать! Лучше подслушай ментально, что она ему сообщит! – горячо попросила.
В тот момент мне казалось, что унять немного детскую обиду на взрослых, которые выгнали меня «спать» после программы «Спокойно ночи, малыши», может лишь одно – не мытьем, так катаньем узнать, что там Клариасса принесла на хвосте.
На своем большом красивом золотом хвосте… С золотыми острыми шипиками.
– Это низко, Алиса! – искренне возмутился Гриша. – Ты сама только что говорила – подслушивать нехорошо!
«Это смотря кто и кого подслушивает!» – подумала я, но тотчас устыдилась своей моральной двуликости. Да, действительно нехорошо, и моя совесть это знает.
И все же так хотелось выведать, что там принесла на хвосте старая! Просто назло прогнавшему меня Эргону!
Я продышалась, борясь с собой.
– Ладно, пошли… Проводишь до покоев капризную принцессу, – нашла в себе силы сказать и взяла Гришу под локоть.
Он замялся, потом вдруг притормозил сам и остановил меня.
– Да, подслушивать нехорошо… – явно тоже борясь с собой, произнес он. – Но… Видишь ли, с тех пор, как во мне это проявилось… мысли даже этих могущественных драконов для меня, как открытая книга. В общем, Алиса! – Он выдохнул, решаясь. – Пока я ковырялся в ее голове на предмет злонамеренных умыслов, случайно прочитал и то, зачем она приперлась. И что там за новость… Короче, я не нарочно! Но я уже в курсе! И думаю, мне следует рассказать тебе. Я ведь знаю, что для тебя это важно…
– Что важно? – напряженно переспросила.
Мысль о том, что Гриша может читать меня легко и просто, прежде не приходила в голову. Теперь же я поежилась – Гриша мог так жеслучайнопрочесть и мои тайные помыслы. Например, рассуждения о любви к Эргону и к Байдору… Или о том, что скоро менструация, и нужно принять драконий стабилизатор настроения, чтобы не прибить кого-нибудьслучайно… Тоже не очень здорово!
– Понимаешь, – Гриша опять замялся, – я не хотел… Но вы все так громко думаете! Хоть уши затыкай! Странно, что в детстве нас не учат соблюдать ментальную тишину. Эргон, конечно, рассказывал, как отключать «слух», как слушать мысли избирательно, но я же неопытный! Я срываюсь, слышу, что не хотел… В общем, я знаю, что тебе не безразлично, что у Эргона с личной жизнью…
А иными словами, Гриша прекрасно знает, что я влюбилась в Эргона с самого начала. Знает, что я чувствую к разным драконам. И к нему, Грише, тоже.
Стыдобища. Страшный сон закомплексованных девушек – что кто-нибудь узнает их мысли о парнях.
– Вот и сейчас ты стыдишься и волнуешься очень громко, – поморщился Гриша, – а мне даже успокоить тебя нечем! Ладно, идем к тебе. Только по пути выпить захватим – чувствую, пора снять стресс. Я расскажу тебе про Клариассу и ее новость. Только, Алиса, немножко. А то свадьбу твою отмечать нечем будет!
– Если она будет, эта свадьба, а то не доживу такими темпами, – усмехнулась. – И я тебя не виню, понимаю, что ты не нарочно. Но если ты, друг, кому-нибудь откроешь секреты принцессы Эреамора, – мысленно постаралась прогнать смущение и сделала свой тон наигранно-грозным, – я тебя…
– Знаю, знаю. В пыль, порошок и в лягуш… в смысле, в гнорика превратишь! – рассмеялся Гриша. – Это у вас с папочкой семейное. Теперь ясно, что вы и верно родственники! Сейчас доведу тебя и сгоняю к себе, а ты пока переоденешься. Ночь на дворе. Поди, устала от этого пышного платья…
А мне подумалось, в том, что Эргон занят Клариассой, есть свои плюсы. Например, он не помешает нам с Гришей получить разрядку, которая уже пару дней нам просто необходима! Драконам этого не понять, они могут снимать стресс полетом и изрыганием пламени на огнеупорные камни.
…Только сердце мое протяжно и грустно заныло. «Личная жизнь Эргона»… Ничего хорошего от этой новости я уже не ждала. Ничего хорошего для своего давно разбитого сердечка.
«У нас еще табор драконов, не расстраивайся! – шепнула мышь и совершенно нехарактерным для нее жестом подняла большой пальчик вверх. – И некоторые из них вот такие!»
Да уж, улыбнулась я сквозь слезы, подкатывающие к глазам, я меняюсь – мышь меняется. Скоро будет меня подбадривать! Из беззащитной серой тварюшки она постепенно превращается в шебутного несдающегося Джерри из американского мультика.
Гриша оставил меня у двери в покои и побежал за напитком. А я нашла в своей гостиной зареванную Раю.
– Госпожа, прости меня! Я не знаю, что делать! – причитала она. – Я не оставлю тебя… Я должна…
Усмехнулась про себя: «Мне бы твои проблемы!»
– Я тебе скажу, что делать. – Обняла служанку-подружку за плечи и погладила по спине. – Ты еще сможешь вернутся ко мне – настоящей фрейлиной. А сейчас поедешь и будешь учиться, и счастье свое найдешь… А я порадуюсь за тебя. Будешь приезжать во дворец на каникулы. И пиши письма, мне будет приятно.
– А кто же будет помогать тебе? Кто наденет на тебя бальное платье, застегнет все крючки и пуговки? Кто приготовит твои любимые полотенца, не перепутав, что ты любишь голубое и ненавидишь желтое? Кто будет приносить тебе завтрак?.. – хлюпнув носом, как маленькая девочка, спросила Рая.
– О-о, скоро у меня такая камеристка будет, что всем мало не покажется!
Рассмеявшись, я кратко рассказала Рае про бабушку. По мере повествования девушка перестала плакать, ее глаза округлились от изумления.
– Настоящая золотая драконица из древности! – с восхищением сказала она. – Как бы я хотела ее увидеть!
– Увидишь когда-нибудь! – Наивная восторженность уже почти бывшей служанки позабавила. – А сейчас, Раечка, приготовь мне домашний пеньюар и иди к себе. Тебе завтра уезжать – нужно собраться в дорогу!
Прощались мы с ней, как подружки, обнялись, расцеловали друг друга в щеки.
И я думала, что завтра в моих покоях воцарится величественная и импозантная Клариасса вместо уютной и забавной Раи. Еще одна… небольшая, но потеря.
Глава 37
– Вздрогнули! – Гриша поднял бокальчик, я тоже.
Мы молча чокнулись и выпили. Гриша, видимо, мечтал хоть как-то приглушить свою великую ментальность, поэтому опрокинул залпом. Я же пила маленькими глоточками.
Мы устроились на террасе. Поставили низенький столик, притащили кресла. Лунный свет заливал нашу нехитрую иномирную закуску (в виде нарезанных неземных фруктов), серебрил растения в саду.
– Получше стало? – осведомилась у Гриши.
– Да, кажется, отпускает. Мозг расправляется… А тебе?
– Никакой мой стресс не устоит перед этим. – Я усмехнулась и потянулась за долькой кислого фрукта, напоминавшего по вкусу земной лимон.
– Рассказывай. Если сильно расстроюсь, еще мне нальешь. Немного.
– Хорошо. – Гриша улыбнулся краем рта.
А мышь села на стульчик в своей виртуальной комнатке, раскрыла какую-то книгу и зачитала: «Здесь сказано, что в большой информированности – большая печаль. Потом не говорите, что я не предупреждала!»
«Царя Соломона цитируй точно, а не с вариациями!» – ответила ей, разглядев «Экклезиаста». Все же интересно работает мое подсознание…
– История на самом деле интересная, – начал Гриша, откинувшись в кресле. – Видишь ли, наша бабуля…
– Только не говори, что она и твоя бабуля! – испугалась – в последнее время любых сюрпризов можно ожидать…
– Пардон, ваша с Эргоном бабуля, когда покинула наш мир, на месте не сидела, время от времени меняя миры, а в них занималась всякими интересными вещами. Где-то учила одаренных магии, где-то внедряла здоровые технологии в средневековую жизнь. В общем, не скучала, только замуж больше не вышла. Видимо, дважды став вдовой, она не хотела еще раз переживать потери. И она задумалась, что пора бы вернуться домой и повидаться с родственниками, и отправилась потихоньку по мирам сюда. Все ближе и ближе была… Так оказалась в одном из соседних миров и там столкнулась с интересной ситуацией… В одном из замков некоего графа жила знатная дама, подверженная странному проклятию, – периодически она превращалась… в бронзовую драконицу. А в том мире, надо сказать, дракоши так-то не водятся…
– То есть эта драконица как-то попала туда из нашего мира? Но она же не золотая! Бронзовые драконы – вообще редкость, их даже в общем списке «цветов» не было, помнишь? Но они точно не обладают способностью ходить в другие миры…
– Да подожди ты! – рассмеялся Гриша. – История интересная, дай рассказать целиком, торопыга ты любопытная! Ну ясно, бабуля подумала так же, как ты, и заинтересовалась. И отправилась к графу на прием, чтобы познакомиться с дамой. Свое инкогнито она не раскрывала, просто представилась заезжей аристократкой. Дама эта, которую называли леди Блэз, оказалась весьма приятной, они с Клариассой нашли общий язык, стали дружить… Леди Блэз жила у графа вроде как гостья… давно так жила, еще при его отце была, ее за члена семьи считали. То есть явно дракон с их долголетием. А если требовалось, она обращалась в дракона и защищала графские земли от любых супостатов. Достойная плата за кров и еду, не правда ли? Так вот… у Клариассы сложились доверительные отношения с Блэз, редкой красавицей, между прочим, и умницей. И та призналась, что ничего о себе не помнит, а очнулась она в саду у графа, ее нашли, вылечили от странного упадка сил… Лишь позже выяснилось, что потерявшая память дамочка иногда… меняет ипостась. Превращения поначалу происходили спонтанно, если леди Блэз вдруг казалось, что ей грозит опасность. Но потом она научилась делать это по своему желанию. Выходит, когда-то явно умела. Наша бабка, как известно, не промах, сразу заподозрила интересное, ведь в отличие от тебя она знала, как именно драконица могла попасть из этого мира в тот…
– Как же?
– А как ты думаешь, Алиска, куда деваются старые драконы, кроме золотых? Они редко умирают от старости в этом мире. Да и стариков раз-два и обчелся, лично я только с библиотекарем и знаком.
– Папочка мне не объяснял, – призналась.
– И мне не объясняли, но я в хитрых драконьих мозгах прочел. Так вот, с золотыми все понятно. Надоело жить в этом мире – уходишь в другой, открыв портал, как это сделала Клариасса. А остальных, кому надоело, золотые, что ли, уводят? Конечно нет, не будут правители этим заниматься! А дело в том, что у них есть «лабиринт новой судьбы». Место зловещее, но весьма полезное. Это подземный лабиринт в далеких горах на севере, и в самой его глубине есть портал в другие миры. Причем закидывает он куда-то не по выбору дракона, а согласно тому, что прочитает в его душе это умное магическое устройство, мол, какой мир ему больше подходит. Вот и выходит, что надоело дракону жить здесь – он лезет в этот лабиринт. А тот его отправляет куда-нибудь. Правда, билет в один конец для всех, кроме золотых, любого другого цвета дракон вернуться не сможет. И еще есть нюанс: пока дракон идет по лабиринту, он постепенно теряет память, а достигнув портала, уже совсем себя не помнит. Знает лишь одно – ему нужно пройти в светящуюся арку… В другом мире он начинает все с нуля, и неизвестно, вернется ли к нему когда-нибудь память. Еще никто не возвращался, чтобы рассказать о впечатлениях. Это как новое рождение для драконов, желающих покинуть этот мир.
– И Клариасса догадалась, что эта драконица прошла лабиринт не в старости, а будучи еще молодой? – спросила я обреченно.
Интуиция безошибочно подсказывала, куда приведет эта история. Грустно. Очень грустно. Как я и предчувствовала прежде.
– Да. И, будучи пусть не самой крутой, но менталисткой, она (с разрешения леди Блэз, между прочим) залезла в глубины ее памяти и выяснила, что прежде эту драконицу звали Грайдиана. И была она женой правителя Эреамора – золотого дракона Эргона. Что в очередной войне с Эребеаром, пока ее муж был занят поединком с Суралом, она вступила в сражение сразу с тремя сильными противниками. Все думали, что эти драконы сожгли ее дотла, как они доложили своему правителю Суралу. А на самом деле наша сообразительная Грайдиана, преследуемая тремя драконами, нырнула туда, куда они не посмели за ней последовать, – в «лабиринт новой судьбы». Решила, это лучше, чем смерть. Опасаясь, что они все же пойдут за ней, она устремилась вглубь лабиринта и… стала леди Блэз в другом мире.
– Эх… – буркнула, едва сдерживая слезы.
Мне бы радоваться, что у папочки нашлась любимая жена, та, из-за кого он принял обет безбрачия. Но не могла. Может быть, это еще придет. Потом, когда-нибудь…
Пока же мне было грустно и горько. Последняя ниточка надежды, что между нами с Эргоном возможно нечто большее, оборвалась. Я не встану между ним и его истинной любовью. Да и я не знаю, насколько моя любовь к Эргону истинна именно как к мужчине…
– Ну что, налить? – с пониманием спросил Гриша.
– Давай, чего уж там…
Наверно, я зависима, подумала с усмешкой. Потому что сразу стало легче.
Мышь с осуждением покачала головой, а я грустно ей улыбнулась.
– А чего бабуля не привела ее сюда? – спросила я спустя минуту печального молчания.
– Конечно, Клариасса рассказала Грайдиане правду, но толку-то, если та ничего не помнит. И попытки вернуть ей память ментально не привели к успеху. Клариасса могла читать ее, а сама Грайдиана так ничего и не вспомнила. К тому же Клариасса подумала, что вдруг… ну, времени-то уже много прошло… ее внук женился снова. Поэтому решила сначала сходить сюда, рассказать Эргону, пусть решает, что делать. Она думает, что, возможно, память вернется к Грайдиане, если та увидит свою любовь, ведь в том мире она так никого и не полюбила, замуж не вышла и вообще жила монашкой. Значит, подсознательно ощущает свою любовь. Да и сама она сказала, что пойдет в иной мир, только если ее муж (которого она не помнит) сам за ней явится. Ну и вот… У нас теперь Клариасса. И Эргон, который будет метаться и думать, что делать.
– А чего метаться, – вздохнула, – нужно идти за женой. Он же любит ее до сих пор, иначе не давал бы обет безбрачия! И женился бы снова. Уверена, даже если Грайдиана ничего не вспомнит, то все равно согласится быть с тем, кто живет в ее сердце…
– Я не уверен, что он выберет это прямо сейчас. Скорее, будет хотеть бежать за ней, но не побежит. По очень простой причине…
– По какой же?
– Да потому что того, кто копает под золотых драконов, менталиста этого, мы еще не нашли! Эргон и так за тебя переживает, его просто раздирает от того, что не может обеспечить безопасность дочери, а тут появится еще одно слабое место, по которому захочет ударить неведомый враг, – его любимая жена. Так что, думаю, Эргон будет мучиться и откладывать операцию по ее возвращению до тех пор, пока не закончится отбор. Или пока мы не изловим врага. А лучше – и то и другое…
– Значит, нужно форсировать отбор, – вздохнула, пустив слезу, – чтобы все произошло быстрее. Пусть уже все закончится, и Эргон будет счастлив. Ради этого я за кого угодно замуж пойду!
– Благородная ты, моя Алиска, – очень по-взрослому улыбнулся Гриша. – Ну, хочешь ему помочь, делай, только за кого попало замуж не ходи. Ходи за кого надо. И поверь мне, так лучше для всех.
– Это почему? – взъелась я – всезнайство менталиста и его взрослый покровительственный тон внезапно начали бесить.
– Да потому, Алиса, что не должна ты быть с Эргоном! – не испугался моих эмоций Гриша. – Потому что… Я не нарочно, но я же все вижу! Это не то чувство, что нужно! Ну то, что ты к нему чувствуешь. У тебя к нему такая… универсальная любовь. Абсолютная, что ли. И ты можешь любить его как отца, как мужчину, как брата, как друга близкого… Как угодно. И всегда будешь. Как вот… я тебя!
– Что?! – изумленно переспросила.
«Как вот я тебя!» – эхом отозвалось в душе и разуме.
– Да не фигей ты! – Гриша ободряюще коснулся моего плеча. – Ну да, я люблю тебя давно, с детства. Вот так и люблю, как ты Эргона. Этой самой универсальной любовью. – Он задумчиво опустил глаза. – Я могу быть тебе и другом, и братом… и кем угодно близким. И мужем тоже мог бы быть… Только ты достойна другой любви, сама понимаешь!
– Это какой? – растерянно спросила.
Вот так… Гриша наконец признался мне в любви, только, похоже, не в той… Вон, даже не смущается.
– Другой. Той, что между мужчиной и женщиной – и без компромиссов! – Улыбка его была немного грустной. – Универсальную любовь можно пустить в любое русло, и в личное тоже… как вариант. Будет хорошо, но… без особых искорок. А есть другая любовь, изначально предполагающая личное, то самое. Вот я могу быть тебе другом, а тот, кто любит тебя этой другой любовью, – нет. Он может быть только… твоим мужчиной. Или несчастным, отвергнутым тобой. В ней всегда есть огонек, особые искры. Впоследствии в этой любви появляются акценты. Где-то дружба, где-то – что-то покровительственное… Но уже потом, как акцент, – это не такая универсальность, когда можно пустить любовь в любое русло. Вот эта другая любовь и нужна тебе. А я… и Эргон… мы никуда не денемся. Будем рядом.
– И кто же любит меня этой «другой» любовью? – спросила, уже не зная, что чувствовать.
То ли радоваться, что Гриша любит меня, и эта любовь не приносит ему мук – ни ревности, ни боли. Но… кто знает. То ли испытывать досаду, что как раз той «личной» любви у него ко мне нет.
– Да я не о ком-то конкретном, я гипотетически. Хотя…
– Ты говори, если знаешь! – Легонько ткнула его кулаком в плечо. – Если кто-то сгорает от «той самой» любви ко мне – скажи! А то твоя «универсальность» не лучшим образом влияет на женскую самооценку!
– А у тебя с ней последнее время проблем нет, слишком много драконов вокруг тебя увивается! – Гриша показал мне язык. – Не скажу! Сама разбирайся с личной жизнью! Кого выбрать – я тебе не советчик!
– Почему?!
– Да потому, что не нужна мне эта власть… – неожиданно печально вздохнул Гриша, – ведь скажу – ты и будешь думать, как я сказал. Мой авторитет от этой ментальной силы очень повысился. А в делах любви нужна осторожность… А то повлияю – и будет совесть мучить всю оставшуюся жизнь.
– Мудрый ты стал по самое «не балуйся»! – попробовала развеселить его.
– Во многой мудрости – много печали, – серьезно ответил Гриша. Уже второй раз за день мне цитировали Экклезиаста… – Это правда, Алис. Мне пришлось повзрослеть за пару дней. Теперь многое, что было раньше, такой ерундой кажется…
Я промолчала, с пониманием глядя на него. Откинулась в кресле, потом доверительно сказала:
– Я тоже, Гриша. С тех пор как начался отбор и на меня начали покушаться, я тоже. Повзрослела. Как-то все изменилось… Даже жалко старых комплексов и сомнений, с ними жизнь была проще. Когда самое страшное – то, какое впечатление ты произведешь на людей (или драконов), когда думаешь о такой фигне, жизнь намного легче, чем когда идет гонка на выживание. И тебя, и страны, за которую ты частично отвечаешь. Когда в любой момент могут убить тебя или того, кто тебе дорог, у тебя просто нет времени думать о ерунде…
– И верно, – криво улыбнулся Гриша, – повзрослела. Слушай, я тебе вот что скажу… Как выбрать того, кто тебе нужен. Есть у меня один способ. – Он запрокинул голову и мечтательно посмотрел в усыпанное звездами небо. Звезды были яркими, как в нашем мире на юге, но ничего особо фантастического в них я не нашла. – Видишь звезды? – продолжил Гриша. Я с улыбкой кивнула. – Так вот, смотри на них иногда. Тот, с кем они вдруг засветятся ярче, замигают, как гирлянда на новогодней елке, – тот наверняка и есть тот самый. Уверен, с Эргоном ты много что чувствовала, но звезды с ним ярче не сияли… – А ведь и верно, не сияли. Много что было, но не так. – И все же… Знаешь, когда ты рядом, звезды светят немного ярче… – вдруг очень тихо сказал Гриша.
И замолчал надолго.
А я не знала, что ответить. Звезды так и оставались просто звездами.
Глава 38
– Нет, Алиса, это платье для свидания не подойдет! Ты же с принцем идешь встречаться, а не с конюхом! – Клариасса брезгливо сжала губы.
Я крутилась перед ней в очередном выбранном для свидания с Байдором наряде. Ведь очевидно, что «личная встреча с принцессой», которую выиграл принц, это именно свидание. За него и сражались женихи.
Предыдущие два платья бабушке тоже не понравились. И, в общем-то, я была с ней согласна, в этот вечер хотелось надеть что-нибудь особенное. Но это-то было прекрасно! Светло-зеленое, в меру узкое, оно красиво облегало мою стройную фигуру, кружева по линии декольте подчеркивали хрупкость плеч и изящную шею. Убрать волосы наверх завитками – и будет полный восторг! Даже мышь согласилась.
А Клариассе все не то. Чего и следовало ожидать…
– Бабушка, – скрывая раздражение, как можно почтительнее сказала, искоса глядя на нее, – ты ведь согласилась быть моей камеристкой, а не…
– А не бабкой-тираном?! – рассмеялась она. – Ладно, как хочешь. Но я бы на твоем месте надела вон то. – И она указала на дальний конец гардеробной.
Там висело платье, подаренное мне Эргоном в самом начале моего пребывания в замке. Темно-бордовое, с глубоким декольте, очень облегающее, с пышным воланом по низу подола. Когда идешь, оно натягивается и подчеркивает силуэт ног. Платье для женщины-вамп, а не для меня.
– У меня грудь слишком маленькая. И бедра узкие.
– А ты примерь. – Клариасса коварно улыбнулась.
– Хорошо, – вздохнула, – но, если мне не понравится, надену это. Зеленое. И ты, бабушка, не будешь возражать.
Драконица непринужденно пожала плечами и принялась помогать мне с переодеванием.
Вначале я смущалась, что она помогает мне, как настоящая камеристка. Но к четвертому платью начала привыкать. Пусть пожилая дама наиграется в бабушку, наряжающую внучку. Ей приятно, ведь воспитать дочь или внучку так и не довелось.
Бордовое платье село на удивление хорошо. Я себя и не узнала – взрослая изящная женщина, шикарная, как… сама Клариасса!
Бабушка победно улыбнулась, когда я довольно оглядела себя в зеркале. Махнула рукой, и мои волосы сложились в высокую прическу с завлекательной волнистой прядью вдоль щеки. Поводила руками перед моим лицом, накладывая легкую магическую косметику. Губы стали казаться пухлее и ярче, брови – немного темнее, их силуэт – четче…
– Да, отлично! – искренне согласилась. – Спасибо, ты волшебница!
– Ну что, можно доверять вкусу бабушки Клариассы? – Она покрутила меня перед собой. – А теперь подберем манто. Накинешь его на плечи и красиво пойдешь по тропинке в саду…
В этот момент дверь с шумом распахнулась, и на пороге гардеробной появился Эргон, практически за шкирку тащивший Бамара.
– Алиса! Поговори с этим упрямцем! – не здороваясь, рыкнул папочка.
Он отпустил коричневого, тот повел плечами, словно отряхиваясь, встал передо мной и почтительно поклонился нам с Клариассой.
– Что случилось?! – выдохнула я обреченно.
– Этот упрямец просит самоотвод от дальнейшего участия в отборе! Мол, недостоин после всего, что случилось! – не сбавляя тона, рявкнул отец, гневно глядя на Бамара.
А я обрадовалась уже тому, что Эргон снова рявкает и проявляет живые эмоции. Потому что весь день перед этим, как и предсказывал Гриша, он был отрешенным, задумчивым, озабоченным и нервным. Мне хотелось обнять его за плечи и сказать, чтобы скорее бежал за Грайдианой. Но, дабы не заложить Гришу, делала вид, что ничего не замечаю.
Сердце же рвалось от боли. Да, теперь уже от боли за Эргона. Видимо, вчерашняя беседа с Гришей имела психотерапевтический эффект в плане моих сложных чувств к папочке. А может, великий менталист загипнотизировал меня. И я никогда не узнаю этого, если он сам не сознается.
Впрочем, вряд ли. Я достаточно доверяла Грише, чтобы не думать об этом всерьез.
– В общем, твой жених – ты с ним и разбирайся! Мне и других забот хватает! – припечатал отец. – Выйдем, Клариасса. Пусть Алиса поговорит с этим бестолковым драконом. Я, видите ли, даровал ему полную невиновность, назначил «пострадавшим», а он, неблагодарная драконья морда…
Клариасса многозначительно скривила губы и вслед за Эргоном покинула гардеробную. Дверь за собой они закрыли, и мы остались с Бамаром наедине. Коричневый смотрел на меня полными мольбы глазами. Только я не могла понять, о чем именно он молит.
А в его взгляде светилось восхищение. Видимо, образ женщины-вамп в моем исполнении произвел на него впечатление.
Честно говоря, меня его выходка раздражала ненамного меньше, чем Эргона. Вот ведь излишнее благородство! Всем понятно, что он не виноват! На его месте мог быть любой другой жених. Но нет, этому особо честному правдоборцу совесть не позволяет остаться. Совесть… или слабость.
А я не хочу, чтобы Бамар ушел с отбора. Нужно найти способ остановить его. Вдруг получится? Попробуем взять его на слабо, подумалось мне. Уговорить благородного упрямца невозможно…
– Прекрасно выглядишь, Алиса. Принц будет в восторге, – прокашлявшись, Бамар первым нарушил молчание.
– Благодарю. А ты – нет.
– Что «нет»? – удивился Бамар. – Не буду в восторге? Я уже…
– Да нет! Выглядишь ты не очень. Извини, но это так. И почему ты решил уйти с отбора?
– Я подвел всех и не имею права остаться. По моей вине чуть не погиб принц Байдор, который стал мне почти другом. Из-за меня негодяй мог наблюдать за тобой и правителем, строить свои козни.
Все как я и ожидала. Самобичевание. Несправедливое самообвинение.
Маразм, в общем.
– Ты не виноват, – спокойно сказала. – Никто другой тоже не устоял бы перед таким ментальным воздействием, все это понимают. Уходить сейчас, когда ты уже один из лидеров отбора, глупо.
– Виноват! – горячо возразил Бамар. – Мне не хватило силы, чтобы устоять под ментальным напором. Выходит, я слишком слабый дракон, чтобы составить тебе пару, и не имею права претендовать на твои руку и сердце. И чтобы стоять на пути у Байдора, который достоин по-настоящему. Я должен уйти.
Я шумно выдохнула, едва сдерживая крик гнева: ну как можно быть таким?! Упертым, благородным и… глупым.
Нет, не так, подумала, сжав кулаки. Так я пойду по пути Эргона, который не смог его остановить.
– Что ж, тогда уходи, – лениво пожала плечами, – удачи тебе, Бамар. Рада была знакомству. – И вежливо, по-королевски улыбнулась ему. Лицо Бамара выразило невообразимое удивление. Он замер, не зная, что ответить. – Ты удивлен? – тем же тоном истинной принцессы спросила, про себя думая, как бы не переиграть. Иначе я просто обижу хорошего дракона. – Ты думал, Бамар, я буду уговаривать тебя остаться?
Бамар сглотнул и… его пробило. Он задышал часто и горячо, как все драконы, охваченные эмоциями.
– Да, Алиса! Мне казалось, что у тебя есть ко мне немного симпатии. Что ты не захочешь меня отпускать! Да, Байдор лучше, достойнее! Но мне казалось, что и между нами что-то есть… Что ты не захочешь потерять меня…
– Да, Байдор лучше. Он решительный и смелый. Если я ему нравлюсь, он борется за меня. Он вступил в единоборство с тобой, хотя видел, что ты приобрел какую-то особую силу. И он не отказывается от меня, несмотря ни на что. А ты… бросаешь отбор! – Мысленно одернула себя: не переигрывать. Но беда в том, что я и правда чувствовала и думала то, о чем говорила. – Ты действительно слаб! Нерешителен! Слишком нерешителен, чтобы бороться за свою принцессу!
– Что?! – Глаза Бамара сверкнули, как у папочки в моменты величественного гнева, лицо перекосило. – Недостаточно решителен? Да я с самого начала решил, что ты мне нужна! – И он шагнул ко мне резко, быстро, как могут только драконы.
На долю секунды мне стало страшно – слишком сильно дернула дракона за хвост и рисковала поплатиться за это. Мышь, испуганно пискнув, покрутила пальцем у виска, мол, совсем сошла с ума, но в норку не убежала.
Еще миг – и горячий разъяренный дракон обхватил сильной рукой мою талию, притянул к себе.
– Что ты делаешь?!
– Проклятье! – прорычал Бамар, обжигая меня дыханием. – Борюсь за свою принцессу!
Сердце бешено забилось, я не знала, что делать, да и не успела ничего – даже упереться кулаками в грудь дракона, чтобы отстраниться. Потому что в следующее мгновение он склонился и накрыл мои губы своими.
«Все не как в книгах! И не как тогда на дискотеке!» – пронеслось в голове, когда коричневый дракон начал меня целовать.
Мой почти первый поцелуй оказался не таким, как я ожидала. Весьма странным.
По впечатлениям с той дискотеки я представляла себе поцелуй, как нечто склизкое, неприятное, с запахом алкоголя. А по книгам и фильмам – как волшебство, заставляющее терять голову, неведомое и непонятное, о котором все говорят, но мало кто испытал.
В реальности же, когда Бамар меня поцеловал, первое, что я почувствовала, – это горячее движение, увлекающее за собой. Оно не было неприятным, но и безумно-волшебным тоже не было. Скорее уж я назвала бы его интересным и приятным. Необычным…
И оно влекло меня ответить тем же.
Одновременно я ощутила, как в моем теле пробуждается что-то новое. Не возбуждение, как можно было бы ожидать. Что такое сексуальное возбуждение я знала, несмотря на свою неопытность. Это было другое… Словно что-то скрытое пробуждалось во мне, новые силы искорками разбегались по жилам. Приятно, волнующе, волшебно…
И это тоже влекло. Хотелось продолжить, и я начала отвечать на поцелуй. Наверное, неуклюже. К тому же – некстати: за свою выходку Бамар заслужил пощечину, а не нежность.
Дракон обнял меня крепче, прижал к себе сильнее, его поцелуй стал решительнее, и тут… во мне сработала сигнализация. Будто мышь встала посреди комнаты, подняла лапку с мигающей красной лампой и заверещала, как настоящая полицейская сирена.
Нельзя так! Слишком большой шаг навстречу Бамару. К тому же его может прихлопнуть Эргон, если вернется и увидит, как он меня целует, не спросив разрешения!
Я попробовала отстраниться, но коричневый дракон слишком увлекся, чтобы заметить мои слабые попытки. Да чтоб тебя, здоровущий драконище, подумала я, и во мне сработал еще один рефлекс, на этот раз магический.
Серебряная сила сыграла свою роль.
– Ай! – Бамар дернулся, его одним махом отнесло от меня.
Мощное тело свело еще одной легкой судорогой – я била «током» очень деликатно, но все же вполне ощутимо.
– Ты с ума сошел? Эргон может вернуться в любую минуту – и мокрого места от тебя не останется!
– Зато ты не будешь думать, что я нерешительный! – честно ответил Бамар.
– Нехорошо накидываться на принцессу! Я вообще могу позвать стражу – за попытку покушения!
– Только не нужно делать вид, Алиса, что ты оскорблена…
Ах вот как! Коричневая «прелесть» в очередной раз показала зубки. Они у него, оказывается, есть! И еще какие!
– Я не делаю вид! Просто это неприлично! Бестактно! Нагло!
– И все же тебе понравилось, – с чувством гордости хмыкнул Бамар, чем страшно взбесил меня.
Наглец! Экий наглец оказался! Еще и самоуверенный такой!
Не зная, что сказать, я махнула рукой. В ответ на мое движение вдруг послышался шорох, и мы с Бамаром, словно по команде, обернулись…
Шорох усилился, стоявший у окна цветочный горшок затрясся, а в следующий миг земля из него брызнула вверх, собралась в небольшой ком и на глазах у изумленной публики влетела Бамару в висок.
Дракон пошатнулся, а ком распался, засыпав дракона и пол вокруг частицами грунта. И без того большие глаза Бамара стали размером с блюдце, я же просто застыла.
«Шок – это по-нашему!» – пискнула мышь внутри меня… и убрала лампу.
– Алиса… Но ты ведь не коричневый дракон! – изумленно произнес Бамар. – Как ты смогла?
Глава 39
Я растерянно глядела на крупинки земли, обильно усыпавшие волосы и плечи Бамара.
– Не знаю. Наверное, это оттого, что мы поцеловались… Видимо, это заразно!
– Так, подожди! – Бамар стал серьезным, лишние эмоции его покинули. – Давай проверим, прежде чем сообщать правителю. Попробуй теперь все собрать.
– Обратно? – В очередной раз обвела взглядом созданный мною беспорядок, в голове вертелись образы метлы и совка…
– Да. Если ты обрела власть над стихией земли, должно получиться. Это просто, смотри! – Бамар повел ладонью над кучкой земли на полу. Частички поднялись в воздух, скрутились в комок и благополучно улетели в цветочный горшок, из которого, беззащитно покачиваясь, торчал лишенный почвы стебель кустарника бэй. – Остальное – ты.
Вздохнув, прислушалась к себе. Как чувствовать в себе силу нового цвета, уже знала на примере серебряной магии. Да, что-то есть. Я словно ощущала связь со всеми крупицами земли и камня, что были в комнате.
Поводила рукой, как Бамар, и… все получилось. Частички взлетали, кружились, потом собрались в этакое земляное облако и благополучно проследовали в горшок. Бамар деловито подошел к нему и аккуратно укрепил растение. Весьма профессионально, как завзятый садовод. Обернулся ко мне.
– Поздравляю! Магия земли весьма интересна. И могущественна.
– Отцу нужно рассказать… – Снова вздохнула. Вот не было печали… А теперь предстоит осваивать еще одну область магии. И это вдобавок ко всем проблемам. – И, Бамар, надеюсь, теперь ты не уйдешь с отбора?
– Конечно нет, – широко улыбнулся коричневый, – не после нашего поцелуя… И вдруг правитель позволит мне учить тебя магии земли.
Когда я в третий раз продемонстрировала Эргону с Клариассой свои новые способности на примере комочков земли, которые извлекала из разных цветочных горшков, папочка сказал самое интеллектуальное, что мог:
– Хм… Еще раз повтори, как это получилось?
– Мы с Бамаром… поцеловались, – сообщила как можно непринужденнее. – После чего я обнаружила, что могу управлять стихией земли на уровне коричневых. Выходит, «цвет» передался мне… и через поцелуй.
– Поцелуй… – задумчиво повторил Эргон и вдруг словно проснулся: – Она хотела вообще с тобой целоваться?! – Гневно уставился на Бамара. – Если ты принудил ее…
Бамар замялся под пылающим взглядом правителя.
– Да, отец, – поспешила заступиться, – я не была… против.
– Ладно… – еще не полностью сбавив обороты, протянул Эргон. – Значит, не обязательно подвергать тебя смертельной опасности, чтобы ты обрела магию еще одного цвета. Достаточно… поцелуя. Давайте проверим! – Он обернулся к двери и громко крикнул: – Эстор, подойди, пожалуйста!
Дракон Эстор, которого отец не так давно просил ударить меня, снова дежурил в моих покоях. А я вздохнула. Неужели папочка хочет… Нет, я не согласна.
Но да, папочка хотел.
Когда дракон появился на пороге, Эргон непринужденно сказал:
– Извини, что отвлекаю, ты не мог бы поцеловать принцессу?
Лицо Эстора вытянулось от изумления лишь на мгновение. Видимо, во второй раз необычные просьбы отца уже не производили особого впечатления.
– А меня ты спросил, хочу ли я? – возмущенно накинулась я на Эргона.
– Я против! – жестко сказал Бамар и сделал шаг вперед. – Алиса не может целоваться со всеми!
– Тебя, коричневый, никто не спрашивает, – заявил Эргон. – А ты, Алиса, пойми, мы должны проверить. Я ведь не прошу вас целоваться со страстью. Просто обозначить поцелуй.
– Правитель, – Эстор почтительно кивнул Эргону и мне, – разумеется, я почту за честь поцеловать принцессу, если она не против. В рамках любого вашего эксперимента.
«Бред какой-то!» – подумала я.
– Подожди… – Подошла к отцу и положила руку ему на плечо. – Господа драконы, прошу оставить нас с отцом и бабушкой на пару минут.
Подумала, что присутствие Клариассы может помочь. Наверняка она сможет понять мое нежелание целоваться с первым попавшимся драконом.
– Алиса, согласись, – с нажимом сказал Эргон, когда Бамар и Эстор, переглянувшись, вышли. При этом Бамар смотрел на синего, как на врага. – Если был бы другой способ проверить, я бы предложил его.
– Я понимаю, – не стала спорить, – другого способа нет. Но подожди немного. Через час я пойду на свидание с Байдором. Я не хочу целовать этого дракона, но могу поцеловать Байдора. Так мы сможем проверить…
– Нет, – неожиданно вместо Эргона ответила Клариасса, до этого молча сидевшая в кресле. – Ты должна поцеловаться с этим драконом. Или каким-то еще, отличным от твоего принца. Это нужно для эксперимента.
– Но почему, бабушка?! – возмутилась я.
– Алиса, прошу тебя. – Клариасса улыбнулась мне. – Бывает, что принцессе приходится целовать не того дракона, поверь моему опыту. Ты от этого не умрешь. К тому же, пойми, что и этому синему красавцу обидно целовать женщину, которая с ним целоваться не хочет. Но он понимает, что это нужно для пользы дела. Или скажи отцу, кого из не-фаворитов ты готова поцеловать… Это очень нужно!
– Ладно! – Я всплеснула руками. – Если нужен не-фаворит, то какая разница! Давайте сюда вашего синего, я его поцелую!
Бамара на процедуру целования принцессы не пустили, Эргон отправил его во вторую гостиную. Представляю себе, как изошел ревностью коричневый! Да и я ощущала себя в ситуации полнейшего «маразма». Но принцесса во мне была вынуждена согласиться, что для чистоты эксперимента я должна поцеловаться с кем-то, кто не дорог моему сердцу.
Эргон предлагал оставить нас с Эстором наедине, но я отказалась. Сделать – и забыть, никакой интимности.
Поэтому второй мой поцелуй был нейтральным. Должно быть, опытный синий дракон умел восхитительно целоваться, но в нашем случае мы просто обозначили поцелуй. Противно не было, но и затягивать процесс я не стала.
– Ничего, – сообщила, когда все закончилось и мы отпустили Эстора.
– Подожди, проверим, – сосредоточенно сказал Эргон, поставил передо мной стакан воды и велел попробовать управлять стихией воды.
Я немного могла – как все драконы. Но непринужденно заставить воду двигаться в воздухе, переливаться разными оттенками и прочее, что легко могут синие, не вышло.
– Получается, либо это из-за того, что поцелуй был не глубокий и быстрый, или…
– Именно поэтому, – улыбнулась Клариасса, – теперь очевидно. Дело как раз в том, что поцелуй должен быть настоящим, наполненным чувством. То есть между Алисой и драконом должно существовать некое притяжение. Чтобы проверить это, я и настаивала, что дракон должен быть не из фаворитов. Как только Алиса вышла и сообщила, что через поцелуй ей передалась коричневая магия, я заподозрила, что верной окажется одна гипотеза.
– Объясни, – попросил Эргон.
– Видишь ли, к моменту встречи с Алисой ты знал, что как полукровка она может стать драконом… через секс с драконом. А в мои времена было известно, что полукровки могут обретать особые свойства через различные ситуации, оказывающие сильное воздействие на их организм…
– То есть на гены тоже! – вставила я.
– Да, и на гены тоже, – согласилась Клариасса. Удивительно, но она знала это понятие! – В эту канву хорошо укладывается покушение на жизнь, магическое воздействие на грани жизни и смерти. Но и наполненный чувством поцелуй тоже может пробудить… некоторые гены. Да, хорошее слово… Так что, Алиса, если поцелуешься на свидании с черным принцем, и если между вами есть какое-то особое чувство, близкое к любви, ты обретешь силу черных. Очень рекомендую, это полезная магия. Сама не отказалась бы ею обладать…
Выходит, к Бамару у меня тоже «особые чувства»? И их немало – достаточно, чтобы разбудить спящие гены. Впрочем, я и раньше это подозревала…
А что будет с Байдором? На мгновение стало грустно. Вдруг как раз с Байдором не сработает? Тогда получается, как бы ни нравился мне черный принц, между нами нет ничего особенного. Мне не хотелось разочароваться!
Или Байдор не пожелает меня целовать…
Зато теперь у меня есть более точный метод для проверки чувств, чем сверкание звездочек!
– Раньше почему не рассказала? – строго спросил Эргон у Клариассы.
– Хотела проверить все до конца, как и ты. Так что не беспокойся, внученька, иди спокойно на свидание и целуйся…
«Всем бы такую либеральную бабулю!» – подумала я, вспомнив, как мама рассказывала, что ее матушка запрещала ей целоваться, пока не исполнится двадцать лет.
Эргон мрачно опустил голову. В отличие от Клариассы ему ситуация, видимо, не казалась такой уж радужной.
– Да, Алиса, иди на свидание, уже пора, – сказал он наконец. – И еще… Сейчас мы с Григорием будем ставить особую ментальную защиту на замок – такую, что никакая мышь не пролезет! Возможности нашего менталиста это позволяют. И будем искать злоумышленника вовне, ведь в замке его нет – кровь проверили у всех до последней крысы. Так что ускорим отбор. Можешь становиться многоцветной драконицей, выходить замуж за того, кого выберешь. Думаю, твою безопасность мы сможем обеспечить. И тогда… – Он замолчал.
– Что тогда? – осторожно спросила в надежде, что он расколется.
Клариасса многозначительно кхекнула.
– Возможно, тогда я отправлюсь в небольшое путешествие, пока вы с мужем будете привыкать друг к другу, – уклончиво ответил Эргон.
Вот конспиратор! Стало немного обидно, что отец не хочет делиться со мной новостью про свою жену.
Впрочем… наши с ним желания побыстрее закончить отбор сейчас совпадают.
Надо уже со всем разобраться, стать драконом (неважно «сколькицветным»!) и жить спокойно.
Хотя какая спокойная жизнь у правительницы Эреамора?
«Байдор, поцелуй меня!»
Представила, как обнимаю его за плечи, запрокидываю голову, томно прикрываю глаза и, как заправская соблазнительница, с придыханием произношу эту фразу.
Нет, не смогу! Конечно, мы с мышью сделали большой шаг вперед и уже почти ничего не стесняемся. Но это слишком!
«Байдор, поцелуй меня, пожалуйста, если тебе не сложно. Это необходимо, чтобы проверить, есть ли между нами чувства, и чтобы мне передалась твоя черная магия», – обращаюсь к нему, как к деловому партнеру.
Так я буду меньше смущаться, но это как-то… неромантично. И некрасиво, словно я могу целоваться с ним только ради пользы. Кошмар.
Как мне спровоцировать Байдора на поцелуй?! Получается, я не смогу это сделать. Разве только он сам проявит инициативу и поцелует меня.
Вечерело. Я шла по дорожке к беседке в саду, где был накрыт ужин для нас с Байдором, и мучилась этими мыслями.
«Вот пусть и целует! – сказала мышь назидательно. – А если не поцелует, значит, коричневая «прелесть» лучше. Более решительный и страстный!»
«Зато Байдор в любом случае умнее! – парировала я. Потом достала виртуальную шляпу и мысленно накрыла ею мышь. – Не мешай, пожалуйста, я и так волнуюсь. У меня второе в жизни свидание!»
Первое, как известно, было неудачным – с Бамаром и приворотным зельем.
Вскоре за поворотом стала видна беседка. В темноте она светилась, как новогодний фонарик, очень красиво. А на пороге, непринужденно и изящно прислонившись к колонне, стоял черный силуэт. В нем легко угадывалась стройная фигура и длинные волосы принца.
Ждет меня.
Сердце радостно забилось, и сомнения сами собой испарились. Вместо них пришло приятное волнение. Как мы встретимся после того, как он чуть не погиб, а я сидела у его постели и лечила? Как будем общаться на своем первом официальном свидании?
Я замедлила шаг и, как учила Клариасса, пошла походкой от бедра, чтобы платье облегало и подчеркивало ноги. Да, бабуля была права насчет этого бордового великолепия! Будем надеяться, на Байдора оно произведет такое же неизгладимое впечатление, как на Бамара.
Я подошла близко, и стало видно лицо принца. Он выглядел раскованно, но мне показалось, что при моем появлении в его глазах сверкнули горячие искорки. «Интересно, будет он сегодня ехидничать?» – подумала с улыбкой. Если будет, не возражаю. Привыкла уже.
– Ты бесподобна, – без всякой издевки сказал Байдор и подал руку, а когда я с трепетом вложила свою ладонь, перевернул ее и поцеловал. – Прошу. Нас ждет прекрасный ужин.
«Он может быть и таким!» Настоящим галантным принцем.
Впрочем, я тоже разная. Как и он. Это наша особенность. Особенность наследников тронов драконьих государств.
В этот момент у принца громко заурчало в животе. «Голодненький! Ждал меня!» – Я мысленно улыбнулась и сделала вид, что ничего не заметила.
Впрочем, принц не смутился.
Глава 40
На столике стояли лучшие блюда, принятые для праздничного меню у драконов. Птица, салаты, кувшины с разноцветными соками – на выбор. И бутылочка легчайшего веселящего напитка. У драконов они свои, совершенно не такие, как у нас. Но если наше спиртное на драконов не действует, то на людей драконье – только так! Причем сильнее, чем на самих драконов.
Изящная бутылка элитного «Бенуэзского светлого» (светло-голубого, для этого мира такой цвет вина не редкость) содержала вкусный, но самый легкий из местных веселящих напитков – чтобы я не напилась. Для Байдора это все равно что выпить одну бутылку пива, для меня – пару бокалов не очень крепкого вина. То есть тоже не страшно (если учесть мой богатый опыт).
Байдор изящным движением наполнил бокалы, а мне подумалось, что он решил превратиться в настоящего светского льва, чтобы произвести на меня впечатление. Теперь главное, чтобы у него в животе снова не заурчало, иначе не сдержусь и захихикаю.
Он выглядел очень красивым. И каким-то родным. Вообще Байдор вызывал у меня двойственное чувство. С одной стороны, его присутствие волновало меня, как не волновало присутствие Бамара или герцога. А с другой – он казался мне очень близким, словно границ между нами не было.
– Я хочу выпить за тебя, Алиса, – серьезно сказал Байдор. – Ты невероятная девушка. Если честно… – Принц поставил бокал перед собой, его яркие глаза оказались прямо над ним и засияли, как горячие звезды.
Это было так красиво… Я чуть было не покраснела. Еще и свет лун, сегодня какой-то особенно яркий, отбрасывал отблески на привлекательное лицо принца.
«Ой, мамочка! Он что, соблазняет нас?!» – пискнула мышь из-под шляпы.
– Если честно, – повторил Байдор, – я думал, как буду выражать тебе свою благодарность за то, что ты лечила меня, сидела со мной. Я ведь тебе никто. Вернее, совсем недавно – даже враг. Никогда бы не подумал, что принцесса будет заниматься таким… А сейчас все те слова вылетели из головы. Мы просто сидим, и я понимаю, что ты невероятный человек и невероятная девушка. Очень смелая, самотверженная. И я безмерно рад, что смог выиграть конкурс и встретиться с тобой, а то последнее время до тебя сложно добраться. Как до небожителя. – Теперь губы Байдора (которые я видела через бокал, поэтому смотрелись они смешно) сложились в его обычную ехидную улыбочку. Но продолжил он серьезно: – За тебя!
Слова признания теплым потоком растеклись по душе и телу, и я опустила глаза.
– Спасибо, Байдор!
Мы чокнулись, пригубили волшебного напитка, и тут у Байдора все-таки заурчало в животе. Он скривил губы, сдерживая смех, я широко улыбнулась.
– Давай поедим! Не надо было терпеть, отведал бы закусок, пока ждал меня! – сказала искренне.
– Я решил стать героем и выдержать пытку голодом. Врач не велел мне есть до сегодняшнего вечера.
Рассмеявшись, Байдор принялся бодро заполнять наши тарелки. А я, вдохнув запах пищи, осознала, что тоже голодна – после всех новых открытий сегодняшнего вечера.
– Ты и так настоящий герой. Вон как отважно сражался с Бамаром, когда его загипнотизировали! – решила похвалить Байдора.
– Не мог же я позволить, чтоб ты пошла на свидание с кем-то другим, – сказал Байдор, ему явно было приятно. – Самая загадочная девушка на свете. И тоже весьма голодная. – Принц усмехнулся, глядя, как я с неменьшим аппетитом поедаю салат.
– Загадочная?
– Ну да. Помнишь, я говорил тебе, что не понимаю, как ты можешь быть одновременно такой… скромной, и такой смелой самоотверженной авантюристкой?
– Было что-то такое, – согласилась я и рассмеялась. – Еще до того, как герцог привязал нас друг к другу. В общем-то, ничего удивительного – у меня просто раздвоение личности. Поэтому я такая, – заговорщицки понизила голос.
– Раздвоение личности? – Принц приподнял брови. – Рад, что ты это признала, – глаза его лукаво блеснули, – и у меня, кстати, тоже. Я понимаю это. У тебя оно какое? – непринужденно спросил он.
– У меня – мышь, – непроизвольно улыбнулась, – а у тебя?
– Мышь? – на этот раз Байдор искренне изумился.
– В детстве я была очень маленькой и болезненной. Меня не слишком привечали сверстники, потому что я не могла бегать так же быстро, как они, принимать участие в активных играх, – доверительно сказала принцу, почему-то обсуждать с ним мои психологические проблемы казалось естественным.
Тем более что он и сам… не совсем «нормален», как признался.
Вообще-то, про мою серую тварюшку знали только Гриша, Эргон и учитель магии, он же мой личный психолог. Я не афишировала свое «раздвоение», но мы с Байдором явно понимали друг друга, можно рассказать! Хи-хи, беседа двух пациентов психбольницы. Но… хочет он меня в жены – должен знать все особенности!
«А он меня не увидит, если ты расскажешь?» – с тревогой спросила мышка, высунув нос из-под шляпы.
«Тебя и так любой видел, когда я смущалась, краснела, мучилась комплексами!» – шикнула на нее.
«Нет! – Мышь скинула шляпу, встала, подбоченясь и назидательно подняв указательный пальчик второй лапки. – Смущалась и краснела ты не из-за меня, а из-за себя! А меня ты создала, чтобы выделить свои комплексы, локализовать их! А еще списать с себя ответственность! Словно это не ты такая, а кто-то изнутри тебя «заставляет»!
«Дай мне с мужчиной поговорить, а? Психолог ты доморощенный! – Я не обиделась и не рассердилась. Ласково почесав мышь за ушком, взяла в ладонь и уложила на крошечную кроватку. – Поспи давай. Или книжку почитай, пока взрослые беседуют».
«Это еще кто из нас взрослый…» – проворчала мышь, но послушно извлекла из воздуха книгу, положила ногу на ногу и взялась за чтение. Мельком я заметила, что это «Игры, в которые играют люди» Эрика Берна. Одна из книг по психологии, что я прочла когда-то. Хорошо, хоть не Фрейд…
– Так вот, а на голове мне завязывали тоненький хвостик, – продолжила я, – и из-за всего этого другие дети дразнили меня серой мышкой. Со временем эта мышь как будто завелась у меня внутри, заставляла смущаться, переживать из-за ерунды. Она страшная трусишка и комплексует по любому поводу. По крайней мере так было до последнего времени. Я с ней иногда разговариваю. Не поверишь, вот только что убеждала ее, что не стоит лезть в нашу беседу. Порой она страшно раздражает!
– А мне кажется, у тебя очаровательная мышка, – улыбнулся Байдор, – она мне тоже нравится. И вовсе она не трусишка… Или ты ее научила не быть трусишкой.
Ты же моя черная «прелесть»! Я чуть не прослезилась.
– Спасибо! – сказала с чувством и подняла взгляд на Байдора. – Твоя очередь. У тебя какое животное?
– У меня другое… намного хуже твоей мыши, – он криво усмехнулся, – просто две личности. Ты же видишь! Даже три, – неожиданно поправился принц. – Во мне несколько драконов. Один из них – это я, такой, каким ты знаешь, черный дракон Байдор. А уж какой именно по качествам, решать тебе, говорят, со стороны виднее. – Байдор усмехнулся. – Второй – амбициозный принц, воспитанный Суралом. Во многом похожий на него. Тот, кто был бы готов идти к власти по трупам, если бы не первая моя личность. А третий… – Байдор опустил глаза и отложил вилку. Его тарелка, прежде ломившаяся от яств, уже опустела. – Третий – просто испуганный мальчик, потерявший мать. Мальчик, который боится, что у него не получится справиться с ответственностью, что на него ложится, не получится победить в себе этого самого «Суралоподобного» принца. Так что, милая Алиса, у меня не раздвоение личности, а даже растроение, – с ехидной самоиронией закончил он. И замолчал, испытующе глядя на меня. – Пойдет? – вдруг спросил.
– Пойдет. Я понимаю тебя! – Потянулась, чтобы погладить его по плечу, и в этот момент Байдора перехватила мою кисть и накрыл ее ладонью.
Боже! Как приятно… И смущаться не хочется, не до того.
Мы снова замолчали. Рука принца аккуратно прокралась выше – к обнаженному запястью, обвила его пальцами, перевернула, пощекотала. Тут уж я засмущалась…
– Но ты хитрый дракон, Байдор, – поторопилась я развеять смущающее глубокое молчание и ощущение его родных горячих пальцев, нежно касающихся меня, – ты выделил свои разные особенности в разные «личности». А это может любой! В каждом из нас сидят «подличности» и спорят между собой, а мы как бы переключаемся между ними. Ты просто придумал это, чтобы вызвать меня на откровенность. А у меня настоящее раздвоение! Как у психа!
– У меня тоже настоящее растроение! – возмутился Байдор, но руку не отпустил. – Почему это твое раздвоение – настоящее, а мое растроение – нет?
– Потому что мышь по-настоящему живет во мне. Я ее вижу, разговариваю с ней. А у тебя просто разные грани тебя… Ручаюсь, ты со своими личностями и не разговаривал никогда!
– Как это не разговаривал?! – снова возмутился Байдор. – Да мы с ними постоянно треплемся! Иногда они страшно раздражают. Как черные гнорики внутри меня. Бегают, щекочут… Бесят! Вот только что мой испуганный мальчик говорил, что тебе не может… Впрочем, неважно.
Я опустила глаза, стало стыдно, поэтому я даже не переспросила, что именно «неважно»… Получается, у Байдора такая же проблема, как у меня.
– Извини. Прости… Если так, то мы и правда похожи. Я тебя действительно понимаю! Тебе вот нравится моя мышь, хоть ты ее не видел. И не увидишь, – я чуть улыбнулась, – она ведь плод моего воображения. Но тебе нравится, как я проявляюсь в целом, вместе с моей мышкой. А мне кажется, что ты… на самом деле очень целостный и сильный. Ты целый, просто многогранный. И эта многогранная личность мне нравится!
Байдор кривовато улыбнулся. Я ожидала благодарности, но ехидный принц был в своем репертуаре. И это мне тоже понравилось!
– Извинения приняты, – сверкнув глазом, сказал он. Чуть помолчав, добавил: – Спасибо, Алиса. Когда я увидел тебя впервые, мне и в голову не приходило, что именно ты сможешь меня понять. Что мы похожи…
– Точно! Два психа – наследники престола! – Я рассмеялась.
– А два психа-наследника могут потанцевать? – вдруг спросил Байдор, наконец отпустив мою руку.
«Ну вот! Настоящая романтика!» – победно подумала я. Мышь отложила книгу и пристально посмотрела на меня, мол, дождалась? Посмотрим, как теперь будешь себя вести.
– Могут, только здесь места не хватит. А музыка?
– Здесь рядом отличная поляна. Танцы на открытом воздухе, говорят, полезны для здоровья! – Байдор рассмеялся и встал.
Я думала, он подаст мне руку, но принц неожиданно обошел столик и встал передо мной. Я приподнялась, опираясь на подставленную ладонь, и он вруг резким движением подхватил меня на руки.
– Что ты делаешь? – изумилась, инстинктивно вцепившись ему в плечи. Это только в книгах и фильмах очень здорово, когда тебя берут на руки. В жизни же ты вдруг оказываешься высоко, без опоры, и это немного пугает. – Тебе тяжело будет – я же тут не одна! – пошутила, пытаясь унять забившееся от волнения сердце.
– Вы с мышкой совсем ничего не весите…
Замерев, я смотрела в строгое и резкое лицо державшего меня на руках дракона. Оно было так близко, что сердце едва не вылетело из груди.
«Ах, принц, вы великолепны!» – поддразнила мышь.
«Молчать, грызун! Испортишь свидание – никогда тебе не прощу!» – пригрозила я.
Мышь вздохнула и снова уткнулась в книгу, пробубнив: «А интересно, в какую игру по Эрику Берну играете вы с принцем… Будем изучать. Никто больше не удосужится».
Байдор вынес меня на поляну возле беседки и не думал отпускать. Его глаза сверкали, и у меня закружилась голова. Над нами было ночное небо, оно словно крутилось, звезды и луны сияли, вспыхивали ярко и радостно, до сладкой эйфории внутри.
– Танцуем? – растерянно спросил Байдор, его, видимо, тоже накрыло…
– Да, конечно… – неуверенным шепотом ответила я, облизав губы.
Рука сама собой потянулась к его щеке, коснулась ее… Байдор выдохнул и склонился ко мне…
Я и не поняла, в какой момент мы начали целоваться. Это произошло само собой.
Глава 41
– Байдор, подожди, я должна тебе кое-что сказать… – шепнула, прежде чем принц склонился к моим губам с новым поцелуем.
Мы танцевали на поляне под звездами. Под созданную Байдором прекрасную музыку – даже не думала, что принц способен на такую романтику! Время от времени целовались – нежно и страстно, как настоящие влюбленные. И я совершенно забыла про возможную передачу мне «цвета» через поцелуй. Вспомнила только сейчас.
– Что, моя принцесса? – хрипловато спросил Байдор и приглушил мелодию.
– Я забыла тебе сказать… – немного отстранилась, – ты ведь не знаешь… Выяснилось, что сила какого-либо «цвета» магии может передаваться мне через поцелуй. Мы должны проверить, перешла ли ко мне твоя черная сила…
Байдор замер, сильные руки у меня на талии напряглись.
– Как это выяснилось? – напряженно спросил он.
Я ожидала, что он возмутится, будто я без спроса решила заполучить его особые «черные» способности. Но он подумал о другом, и я была к этому не готова и растерялась.
– Выяснилось… случайно.
– С кем ты целовалась? – с откровенной ревностью спросил дракон.
– Хм… Неважно!
– Алиса! – Глаза его сверкнули. – Я понимаю, что, несмотря на наше свидание, я тебе еще не жених. И ты еще не огласила свой выбор. И я не знаю, кого ты назовешь своим избранником. Но я должен хотя бы знать, кто посмел целовать тебя!
– Э-э… два дракона. Коричневый и… синий!
– Что? Два?! – взревел Байдор. – Целых два?! – Он выпустил меня из рук, отступил и уставился на меня со смесью гнева и изумления. – И под эту лавочку заодно и со мной решила поцеловаться? Решила, что черная энергия не помешает? – спросил едко.
«Доигралась!» – буркнула мышь.
«Молчи! – рявкнула я. – Мне нельзя потерять его! Я ведь его…»
– Байдор, сядь, пожалуйста, – указала на скамейку, – и дай мне объяснить все, прежде чем ты решишь, что я… принцесса слишком легких нравов.
Ревнивый принц сверкнул глазами, но позволил отвести себя за руку к скамейке. Сел прямо, словно кол проглотил. Так и сидел с гуляющими на скулах желваками, пока я рассказывала о событиях, предшествовавших нашему свиданию. Потом выдохнул.
– Понятно, – сказал наконец. – То есть ты не собиралась целовать Бамара?
– Конечно нет! Перегнула палку, провоцируя его! Я слишком много раз сравнивала его – с тобой, между прочим! Любой дракон взбесился бы.
– Это точно! – неожиданно рассмеялся принц, хоть и не очень весело. – С коричневым я разберусь. За свой… хм… «пыл» он заслужил… В общем, мы с ним… поговорим. А эксперимент с синим отвратителен. Понимаю, что Бамар взбесился еще и из-за него. Я бы тоже… Ладно, понятно. Ты вовсе не хотела… – Он обнял меня за плечи и склонился губами к уху.
По коже побежали мурашки, я уже и забыла, что нужно проверить черную магию.
– Что ты делаешь? – с придыханием спросила.
– То же, что и мой коричневый соперник. Борюсь за свою принцессу. Доступными мне методами. – Байдор криво усмехнулся и…
– Да стой ты! – Я вскочила прежде, чем он нагло начал целовать мою шею или чем там еще наглым собирался заниматься. – Мы должны проверить, перешла ли ко мне твоя магия! А я даже не понимаю, что это такое… Без тебя никак…
– Что такое магия черных? – со смехом переспросил Байдор.
Поднялся, встал рядом. Одной рукой обнял меня за плечи, а другой плавно повел в воздухе. Словно темные нити заструились к его руке из тени, залегшей в кустах и повсюду в ночном саду… Он поводил рукой еще, и темнота вдруг стала… нет, не светом, но она засияла изнутри. Странно… Сияющая темнота. Она оставалась тьмой, но словно переливалась изнутри. Байдор скрутил из нее большое сердце, и оно зависло в воздухе над поляной.
– Что это?
– Мое сердце. Иллюстрация посредством черной энергии. – Байдор покрутил пальцем, и под сердцем появилась такая же темно-сияющая закорючка – авторская подпись. – Черная магия – это способность управлять энергиями ночи, темноты, некоторых темных сил… Ее можно собрать и, например, запустить в противника. Он ослепнет, заблудится… потеряется в темноте. Порой – навсегда. А можно создать из нее что-то… Если в тебе она проявилась, можешь дополнить мой рисунок.
– Понятно… что не очень понятно…
– Давай, Алиса, попробуй. Уверен, моя сила тебе передалась. Раз уж передалась от коричневого…
Вздохнув, выставила руку… Да, я чувствовала что-то такое. Видимо, была так увлечена поцелуями с Байдором, что не ощутила передачу силы.
Тьма была и во мне, и вне меня. Красивая, первобытная. Не злая, не плохая и не хорошая. Просто тьма. Та, что можно сплетать с ее противоположностью – светом – и создавать самые красивые на свете узоры.
В ответ на мой приказ туманные нити заструились к руке. Я собрала целое облако, а потом (ничего лучше в голову не пришло) нарисовала рядом с сердцем Байдора еще одно сердечко, поменьше, и заставила его сиять темнотой, клубиться…
– Прекрасно! – Байдор действительно был уверен, что уж от его-то поцелуя я обрету все нужные свойства. – А теперь давай добавим двух драконов, черного и золотого. Золотом напитаем его обычной магией…
Он сжал мою ладонь, вытянул обе наши руки вперед, и мы начали рисовать. Он будто водил моей рукой над бумагой и учил писать картины.
– Как красиво! – восхитилась я, когда над нашими «сердцами» возникли два драконьих силуэта, они взмахивали крыльями на месте, словно летели. – Давай я добавлю кое-что!
Я самостоятельно создала темную стрелу, что пронзила два сердца.
– Что это? – удивился Байдор. – Какой-то хищный символ…
Эх, не отмечал ты День святого Валентина, милый принц, незнаком с земной символикой.
– Ну… это символ … э-э… неважно.
– Я понял, – улыбнулся принц, мягко разворачивая меня к себе, – это символ влюбленных на языке твоего прежнего мира. Выглядит по-дурацки, но мне нравится…
И мы снова поцеловались, пока наши ненастоящие драконы махали крыльями.
Провожая меня домой после нашего восхитительного свидания, Байдор хмыкнул:
– Надеюсь, ты не будешь целоваться с оставшимися по цветам драконами, чтобы обрести все? Впрочем… Я не имею права запрещать тебе. Тем более если Эргон решил, что это нужно для пользы государства.
– Я и с тремя дополнительными цветами не знаю, что делать! Не волнуйся.
«Может, я вообще смогу закрыть отбор завтра, если уговорю отца!» – подумала. В сущности, выбор был ясен – черный принц прошел оба теста.
Не только передача магии через поцелуй, но и «сверкающие звезды» от Гриши – сработало и то и другое. Да и вообще! Я уже плохо представляла себе, как жить без Байдора. Оказывается, если тебе с кем-то очень комфортно, интересно, а его прикосновения одновременно и приятны, и будоражат, то привыкаешь буквально за несколько часов.
Но… на завтра был назначен конкурс. Я не успею убедить Эргона. Да и совесть не позволяла разогнать драконов так резко, без «объявления войны».
«А вдруг еще коричневая «прелесть» или кто другой тебе приглянется?! Теперь, когда ты не стесняешься и умеешь целоваться!» – пискнула мышь и шустро юркнула в свою норку. На всякий случай, чтобы ее не пришибли.
«Цыц! – сказала я, угрожающе держа тапок над отверстием норы. – Время сомнений закончено! Хватит».
Спать я ложилась, как пьяная. Воспоминания о свидании с Байдором кружились в голове, перед глазами застыла картинка совместно нарисованных драконов и сердечек, а на губах я ощущала вкус его поцелуев.
Клариасса, честно выполнявшая обязанности камеристки, бросала многозначительные взгляды, но тактично ничего не спрашивала. Лишь уточнила, появилась ли у меня магия черных. Я с улыбкой кивнула.
Какая у меня замечательная бабушка! И все понимает…
Она заботливо подоткнула мое одеяло и ушла, а я свернулась клубочком и блаженно заснула.
Однако утром настроение изменилось. Нет, я не перестала думать о черном принце. Но меня замучила совесть.
Выбрала себе дракона… Но перед этим не дала Бамару уйти с отбора. Теперь же лишаю его шанса. Нет, так не пойдет!
Я должна честно оценить, как драконы выступят в новом конкурсе. Дать шанс всем.
И как это сделать? Ведь я видела перед глазами лишь потрясающе интересное лицо Байдора и слышала его голос – то ехидный, то романтичный, глубокий, бархатный… Даже папочка совсем вылетел из головы!
А конкурс, кстати, интересный и совсем не опасный. Придумала его Клариасса – еще один кладезь потрясающих идей. Видимо, заодно бабуле хотелось полюбоваться множеством драконов в небе – соскучилась.
Проходил он на том же огромном поле, где драконы состязались на рыцарском турнире. На этот раз на правительственной трибуне сидели не только мы с отцом и Гриша, но и бабушка. Я по левую руку от Эргона, она – по правую, почетное право древней драконицы.
Перед началом состязания отец представил Клариассу зрителям и женихам. Раздались восторженные приветственные крики, бабуля произнесла короткую речь о том, как рада снова быть в Эреаморе, и…
И начался конкурс – «покажи во всей красе свою вторую ипостась».
Драконы должны были по очереди выходить в центр поля, обращаться, взлетать. В полете они могли совершать какие угодно пируэты, чтобы похвастаться красотой драконьего облика, а также показать что-то безопасное из магии своего цвета.
Первым был герцог. И, честно говоря, я впечатлилась…
Он вышел в бордовом облегающем камзоле с золотым шитьем, поднял руки и рассыпался на множество частичек цвета своей второй ипостаси – как все драконы при превращении. Несколько секунд вихрь кружился на поле, словно красуясь, а потом перед нами предстал огромный бордовый дракон.
С рыком он взлетел вверх, сделал несколько кругов, кувыркнулся через голову и ушел в пике, что умели выполнять лишь лучшие летуны – те, кому приходилось много раз совершать обманные маневры во время боя. Молодые драконы восхищенно затаили дыхание, да и я тоже – стремительный бордовый дракон был прекрасен.
Потом, закладывая очередной круг на высоте, он выдохнул пламя, а его особая магия позволила не просто рассеять его в воздухе, а собрать огонь защитным кольцом. Еще миг, и огненный круг превратился в стрелу. Конечно, герцог ни в кого не целился, лишь демонстрировал свою силу. Стрела пролетела пару сотен метров и взорвалась шикарным фейерверком.
Раздались громкие аплодисменты, а герцог приземлился на поле и степенно поклонился нам с Эргоном.
От жюри Грейдор получил высший возможный балл – десятку.
– Да, у нашего пожилого женишка еще есть пламя внутри, – добродушно посмеялся над другом Эргон – выражение было местным аналогом нашего «пороха в пороховницах».
– А сколько, кстати, лет нашему пожилому? – с интересом спросила бабушка.
Мы с Эргоном переглянулись, потом кинули на нее быстрые лукавые взгляды. Похоже, бордовый герцог произвел на нее впечатление.
– Бабушка, спроси у него сама. Боюсь, он примется молодиться перед тобой и никогда не простит мне, если я его заложу.
– Какие вы смешные, мальчики! – Клариасса величественно улыбнулась. – Обязательно спрошу, вряд ли он станет лгать старушке.
Другие мои фавориты выступали позднее вперемешку с остальными драконами. Полет Бамара был весьма эффектен, но до герцога с Байдором он немного не дотянул.
Коричневый был очень большим драконом, мощным, и он не преминул поиграть мускулами как стоя на земле, так и взлетев. Несколько кругов, и вдруг он спикировал, схватил с земли неизвестно откуда взявшийся кусок скалы. Миг, и этот обломок полетел вниз, распадаясь на несколько камней, которые клином выстроились перед головой летящего дракона.
– Весьма хороший боевой прием коричневых, – прокомментировал Эргон.
Камешки выстраивались в разные боевые комбинации, которыми Бамар мог разить противников, например, скидывать им на головы или атаковать вражескую крепость (и катапульты с ядрами не нужны). Потом дракон сжег их, извергнув пламя, и спикировал на землю, явно довольный своим выступлением.
Он смотрел на меня и улыбался. Я послала ответную улыбку, хотя в сердце ничего не отозвалось. Я ждала выступления Байдора…
Бамар тоже получил высокий балл – девять. Жюри принимало во внимание самые разные характеристики:
– быстроту и ловкость обращения туда-обратно;
– умение показать сильные стороны второй ипостаси (например, в случае Бамара – это особая мускулистость, а в случае герцога – хищность, стремительность облика, хорошо сочетающаяся с крутыми виражами);
– артистизм;
– умение применить магию своего цвета;
– боевые качества (демонстрировались опосредованно, издалека) и прочее.
Что там еще, я не особо разобралась, ведь моим делом было смотреть, кто мне понравится, и по желанию начислить дополнительные баллы.
Минус один балл Бамар получил за недостаток артистизма (по мнению жюри).
Байдор вышел в своем любимом облегающем черном одеянии с серебряным шитьем. Обратился стремительно, и я впервые увидела его драконом.
Он был большой, как герцог или Эргон, но какой-то более вытянутый, стройный, изящный. При этом его хищная фигура дышала сдерживаемой, умной силой.
Взлетев, он сделал несколько виражей не хуже герцога, тройной кульбит, который не показывал еще никто, и зрители изумленно ахнули. Такая ловкость была доступна лишь избранным. Из воздушного сальто он немыслимым образом вышел в стремительное пике, пронесся почти над нашими головами, а потом пошел в медленный круг.
И пока он летел по кругу, нити темной энергии со всех сторон потянулись к нему. Еще миг, и Байдор оказался в ореоле темноты. Черный силуэт на фоне грозовой тучи, по его желанию вдруг накрывшей небо.
– А он ничего! – Бабушка мельком тронула меня за плечо. – Одобряю. Этот мальчик далеко пойдет!
По приказу черного дракона тьма скручивалась в разные формы, окружала его, собиралась в молнии, поглощала свет. А потом взорвалась миллионами темных частиц – они вспыхнули, обернулись серебристыми искрами и безобидно погасли в воздухе.
– Какая гадость эта черная магия! И весьма опасная, – фыркнул Эргон. – Его папочка вечно разил меня этой тьмой. Окажись кто поблизости – ослеп бы надолго, а то и потерял бы разум на время. Утешает лишь то, что наш принц благороден, как драконы древности.
У меня было свое мнение насчет драконов древности, теперь мы знали о них больше, но я промолчала. А Байдор получил высший балл – его выступление было и эффектным, и артистичным, и в полной мере показывало его возможности. Мне же он и вовсе казался самым прекрасным драконом на свете.
Еще один из драконов, которым я симпатизировала, – синий Пирсон – сыграл на своей сильной стороне, чувстве юмора. Он умудрился забавно поклониться перед перевоплощением, сделать вид, что падает, когда взлетал (на самом деле – хороший боевой прием, вводящий в заблуждение противника), а свою водную магию он показывал, поднимая в воздух большие пузыри из ближайшего водоема и забавно лопая их то лапой в полете, то магией, то заставлял воду замерзнуть ледяными стрелами. Всем было понятно, что по сути это тоже боевой прием – такие стрелы могут сильно навредить противнику.
К концу его выступления все хохотали в голос, а он снова забавно поклонился, подмигнул мне и удалился. Парню присудили девять баллов, как Бамару. К минусам отнесли недостаток ловких виражей в воздухе.
В общем, конкурс получился потрясающий!
– Теперь твое слово, принцесса! – провозгласил Эргон. – Кого из участников ты хотела бы отметить.
Я встала. «Двадцать баллов Байдору – и закончим отбор!» – подумала.
«Ага, а потом скажут, что он дал тебе взятку поцелуями!» – пискнула мышь.
«Молчать, мне и так тяжело!» – ответила и, как вчера, прикрыла ее шляпой. Надолго не поможет, но все же… Успею сделать то, что собралась.
На мгновение зажмурилась, потому что решила сказать совсем не то, что хотела. И это было неприятно. Больно даже.
– Я полностью согласна с оценкой жюри. Моих личных баллов не будет, – услышала себя словно со стороны.
– Алиса, это твой отбор! – тихо прошипел Эргон. – Ты имеешь право! Делаешь, что хочешь!
– Это будет несправедливо! – чуть не плача, ответила ему.
– Это твое конечное решение, принцесса? – уточнил распорядитель отбора Сормит.
– Да. – Я села, с трудом сдерживая слезы, словно наяву слыша разочарованные вздохи фаворитов.
Бросила взгляд на Байдора. Он стоял спокойно, строгое лицо не выражало никаких эмоций. Но вдруг он повернулся ко мне и чуть улыбнулся, и в улыбке мне почудилось одобрение.
«Уважает», – подумала я. Уважает мое сложное решение…
Поскольку затягивать отбор мы не собирались, на этом этапе выбыли десять драконов. Остались… еще десять. По плану мы должны провести бал, на котором я потанцую с каждым из них, и, наконец, выберу себе мужа.
Все мои прежние фавориты, включая Пирсона и Мэрила, вошли в число победителей. А те, кто выбыл, судя по всему, не особо расстроились. Стоя в отдалении, они подтрунивали друг над другом, толкали локтями и бросали взгляды на дам, присутствовавших на трибунах – явно уже воспринимали отбор как развлечение за государственный счет.
И все было хорошо. Сормит как раз оглашал имена победителей и их баллы, как вдруг лицо Эргона, которое я все время видела боковым зрением, застыло маской.
В тот же миг небо над нами вспыхнуло, а секундой позже начало темнеть от драконьих крыльев, заполонивших воздух над полем.
– Сурал! – коротко бросил Эргон. – С армией!
– Так что же… война?! – испуганно пискнули мы с мышью.
– Вполне может быть.
Эргон встал и поднял руку, призывая стражу обратиться и подняться в воздух.
Глава 42
– Но как они преодолели защиту? – изумилась я, глядя на сосредоточенного Эргона и не менее напряженного Гришу. – Она должна же была сработать!
– Потому что он пришел сам и привел свою армию прямо под защиту, как бы под купол. – Эргон сверлил взглядом черный силуэт Сурала, кругами опускавшегося на поле.
Конечно, система безопасности у папочки была поставлена хорошо. Множество прежде незаметных драконов поднялись в воздух, создав живой щит между окрестностями замка и кружащимися вражескими драконами. Самого Сурала и нескольких его приближенных окружили плотным кольцом. Если кто-то из правителей даст сигнал к атаке, начнется настоящая бойня. Прямо над столицей Эреамора.
Я поежилась. Понимала, что еще несколько секунд – и Сурал отрежет нас с Байдором друг от друга. Я останусь на трибуне, а Байдор на поле, ближе к отцу. И неизвестно, что будет! Это же все-таки его отец!
– Как так? – спросила Эргона, стараясь не паниковать.
– Он использовал камень мгновенного перехода, древний артефакт. Хранился в Эребеаре много столетий. Позволяет проложить портал, но не в другой мир, а в любую точку нашего мира. Сурал знал о защите и устроил нам сюрприз, вынырнув прямо над замком…
Мысленно поблагодарила отца, что он ответил, ему явно не до объяснений.
– Война? – деловито спросила Клариасса, ее такая перспектива не пугала.
Обернулась к ней и заметила на лице бабули что-то вроде азарта и предвкушения. Ну да, тебе-то интересно, подумала про себя. Ты давным-давно не участвовала в таких мероприятиях! И драться ты наверняка умеешь.
– Не уверен, – бросил ей Эргон. – Судя по тому, что наш черный враг решил приземлиться, он настроен говорить. Попробуем решить бескровно, если получится. Не хочу, чтобы отбор моей дочери оросился кровью даже этого мерзавца! – Папочка издал еще несколько драконьих ругательств, от которых у приличной принцессы уши свернулись бы в трубочку.
Но мои русские ушки оказались на редкость устойчивы.
Сурал наконец приземлился в окружении трех соратников. Завертелись разноцветные вихри, и они обратились и встали рядом со своим правителем. Явно охрана.
А Сурал… Его было легко узнать в человеческой ипостаси, хотя прежде я никогда его не встречала. Он был в таком же черном костюме, как у Байдора, – облегающем, с серебряным шитьем. Тот же прямой острый нос, те же резко изогнутые брови, тонкие губы… И фигура у него была, как у сына, лишь немного повыше и помощнее. Да он всем был похож на Байдора, только вместо острой хищной красоты в его резких чертах читались жесткость и даже жестокость.
Эргон встал, сложил руки на груди. Почти минуту два правителя смотрели друг другу в глаза. Возможно, обменивались ментальными посылами. Этого никто не слышал (кроме Гриши, наверное, но спросить у него я не отваживалась, чтобы не отвлекать Эргона).
Царила тишина. Я, хоть и не менталист, ощущала всеобщее напряжение. Порой до меня долетали искры страха – многие драконы видели войны в прошлом и не желали, чтобы началось новое сражение.
Наконец Эргон спокойно произнес:
– Чем обязаны твоему визиту, Сурал? Неужели, чтобы посетить Эреамор, нужно израсходовать единственный в мире великий артефакт и поднять на крыло всю свою армию? Я принял бы тебя и без этого. Твой сын поставил меня в известность, что вы не желаете более конфликтов между странами, а желаете объединения и дружбы.
– Не время язвить, Эргон! – сказал Сурал, усилив магией голос, звучавший очень жестко. А еще я без труда уловила, что это очень умный противник. – Я пришел не для того, чтобы лицезреть отбор твоей неродной дочери. Я пришел, чтобы призвать тебя к ответственности и спасти племя драконов от твоих коварных козней!
– Он рехнулся, что ли?! – пробурчал себе под нос Эргон.
А со стороны трибун послышались изумленные вздохи.
– Нет, он не рехнулся, – выдохнул Гриша, который читал мысли Сурала, насколько было возможно. – Не все вижу, я же недоучка… но у него весьма коварный план.
– О чем ты, Сурал? – устало произнес Эргон. – Пока что ты угрожаешь племени драконов, рискуя начать новую кровопролитную войну, в которой многие погибнут.
Раздались одобрительные крики.
Сурал хмыкнул, оглядел трибуны и обращался дальше не к Эргону, а ко всем драконам.
– Послушайте все! Правитель Эргон привел из другого мира эту девушку! – Он презрительно махнул рукой в мою сторону. – Он знал, что она обладает особым свойством – может впитать все виды драконьей магии! Не имея крыльев, она уже владеет несколькими разновидностями. Вы не знаете этого, ведь правитель Эргон и его прихвостни скрывали это от вас! Напрягите ваше магическое зрение – кто знает, может, вы сможете заметить под маскировкой, например, серебряную магию! Эргон устроил этот отбор, чтобы превратить свою марионетку в многоцветную драконицу, которая захватит власть над вами всеми и будет править от лица Эргона, плясать под его дудку – ведь своих собственных мозгов у этой девчонки не хватит! Все мы слышали легенды о тиранах прошлого! Хотим ли мы воскрешения тех темных времен?!
Возмущенные крики драконов Эреамора смешались с изумленным молчанием. Похоже, кто-то допускал, что Сурал прав… «Кошмар», – подумала я. Вот, значит, как…
– Надо же, врет и не краснеет, – тихо сказал Гриша.
А Сурал продолжил:
– Нет, не хотим. Поэтому я требую, чтобы правитель Эргон отправил свою лже-принцессу в ее мир. Либо выдал мне – я смогу обезопасить мир от этой всецветной драконицы! А сам, как предатель драконьего племени, сложил с себя полномочия правителя. Его ждет заключение в темнице Эребеара. В противном случае Эребеар атакует прямо сейчас, чтобы спасти наш мир от доли худшей, чем кровопролитное сражение!
Повисла тишина. Видимо, половина драконов ошалела от такой наглости Сурала, а другая половина не знала, что думать.
– Сурал, а ты откуда вообще взял все это? – спокойно и жестко спросил Эргон.
Со стороны, где стояли женихи, донеслись смешки. Холодная фраза Эргона звучала как пощечина разбушевавшемуся Суралу.
– У меня были хорошие осведомители, – усмехнулся Сурал, – из самых приближенных к девчонке!
Он махнул рукой, и на поле приземлился еще один дракон, синий. Я с изумлением разглядела на его шее крохотную женскую фигурку. В следующее мгновение по спине дракона кубарем скатилась Рая в потрепанном платье и со спутанными волосами.
Она упала на песок и зарыдала.
– Вот эта девочка долго была в услужении у принцессы и видела, как та обрела серебряную магию! Она многое успела узнать, пока вы ее не выгнали! – Сурал указал на Раю.
– Он врет, – вздохнул Гриша. – Рая не шпионила. У него были какие-то другие шпионы, как и у тебя, Эргон. Те прознали, что девчонку отправили в академию магии, и ее выкрали по пути. А дальше Суралу было несложно прочесть ее воспоминания. Даже пытать не потребовалось.
– Бедная моя девочка… – прошептала я и вскочила. – Дай моей служанке уйти! Уверена, она не предавала меня! – крикнула Суралу.
Тот презрительно пожал плечами.
– Забирай ее, если вам нужны предатели! Служанка – хорошая компания для выскочки из другого мира!
Один из стражников кинулся к Рае, помог подняться и отвел под защиту трибун. А мне страшно было подумать, как теперь будет жить моя верная служанка, которая поневоле предала меня. Оставалось надеяться, что реки слез помогут ей облегчить душу.
– Что ж, – усмехнулся Эргон, – в твоих словах есть доля правды, Сурал. Алиса действительно обладает таким свойством. И мы не особо это скрывали… Но только ты можешь интерпретировать события таким образом. Послушай, разумеется, войны не будет. Но и сдаваться тебе мы не намерены. Мы с тобой сразимся на поединке и решим наконец все наши вопросы. Победитель будет править обеими странами.
А я заметила в фигуре отца… обреченность. Ему сейчас не до поединков, когда нужно идти за женой.
– Нет, – едко сказал Сурал. – Здесь много драконов Эребеара, они поддержат меня. Мне не нужен поединок с тобой, Эргон. Мне нужна безопасность для племени драконов! Эребеар требует Правосудия! Я выступаю от лица Эребеара!
– Неужели война?.. – Эргон тихо хмыкнул. – Драться со мной этот трус не хочет. Видимо, я хорошо потрепал его в прошлый раз…
И в этот момент… Стройный, собранный и удивительно решительный Байдор вышел из тени и встал напротив отца.
– Что ж, Сурал… – Он явно не желал называть отцом это черное недоразумение. – Ты не желаешь поединка с правителем Эргоном. Ты желаешь войны. А мой долг наследника Эребеара – защитить свою страну от бойни, не дать драконам Эребеара погибнуть. Признаюсь, судьба драконов Эреамора мне тоже небезразлична. Поэтому… Слушайте все! Прямо сейчас я, Байдор, сын Сурала, наследник престола Эребеара, вызываю тебя на поединок за власть над Эребеаром, чтобы в случае своей победы занять трон, что и так должен стать моим по праву рождения! После моей победы политику Эребеара в отношении Эреамора, правителя Эргона и его дочери буду решать я. Здесь и сейчас хватит свидетелей нашего поединка!
Над полем вновь повисло молчание. Только отзвуки звонкого голоса Байдора, словно не желая стихать, прорезали его острыми струнами.
Потом раздались восторженные крики со стороны эреаморских драконов, особенно женихов, которые успели подружиться с принцем. Трое приспешников Сурала, как ни странно, тоже одобрительно хмыкнули.
Поединок за власть – святое право любого наследника престола. Причем убивать прежнего правителя не обязательно, достаточно победить.
Сурал замер, словно его ударили. Несколько секунд буравил Байдора взглядом, полным презрения и еще самых разных не очень приятных чувств. Потом расцепил руки, сложенные прежде на груди, и громко, каркающе расхохотался.
– Значит, я убью тебя, мальчишка-предатель. Змей, воспитанный мной. Я принимаю твой вызов – в назидание грядущим поколениям драконов.
«Любитель дешевой театральщины!» – пискнула мышь. В кои-то веки я была с ней полностью согласна…
– Кого уж воспитал, – едко ответил Байдор.
Должно быть, лишь я заметила, как его лицо чуть дернулось от душевной боли.
– Молодец, мальчик, – пробормотал Эргон. – Пожалуй, это самое лучшее решение.
А мое сердце сжалось от страха.
– Отец, но ведь он убьет его! – чуть не плакала я. – Они оба черные, но Сурал старше, опытнее и сильный менталист!
– А у Байдора повышенные ментальные способности от рождения, – встрял Гриша. – И… он сам на правильной стороне.
– Алиса, мужчины сражаются, дерутся, гибнут, – сказал Эргон. – Это жизнь. Это драконы. Дай своему принцу совершить его подвиг.
Эргон
Почему я не женился на Алисе, когда думал, что моя жена умерла? Конечно, не из-за своего обета. Обеты можно давать, а можно от них отказываться, если ситуация изменилась. Я не настолько упертый ба… дракон, чтобы не понимать этого.
Я не женился на Алисе из-за Сурала. Понимал, что рано или поздно черный мерзавец опять развяжет войну. А мой долг – навсегда избавить мир от этого непрекращающегося конфликта.
Я хотел выдать наследницу замуж, сделать их с мужем правителями, сам же собирался вызвать Сурала на поединок. Снова войти в плотный контакт и перетащить его в другой мир.
В прошлый раз я был ослаблен, и черный наверняка добил бы меня. Но я готов был пойти на смерть, потому что Сурал, не будучи золотым драконом, не сможет вернуться в наш мир, даже если выживет. И потому что давно хотел снова встретиться со своей Грайдианой.
Я понимал, что без этого никак. Мы с Суралом равны друг другу, нам ни разу не удавалось закончить поединок чем-то отличным от того, что в мире Алисы называют «ничья». Мой шанс – использовать преимущество золотых. Портал в другой мир. Как я уже пытался сделать, но черный поганец ускользнул из моих «объятий» в последний момент.
А потом меня спасла моя девочка. Моя доченька Алиса, которая за несколько месяцев выросла в настоящую наследницу.
Теперь же я смотрел, как два черных дракона поднимаются в небо, чтобы сразиться, и готов был благословить молодого принца – жертвуя собой, он решил разрубить проклятый узел конфликта между Эреамором и Эребеаром.
Потому что теперь я не хотел умирать в неведомом мире: меня ждет моя жена. Моя драгоценная, моя единственная. Я не имею права умирать! Вернее, имею – как правитель, жертвующий собой ради своего народа. Но мне этого не хочется.
Совсем не хочется! В кои-то веки на горизонте забрезжило счастливое будущее.
Я даже начал молиться за Байдора. У бедняги мало шансов против Сурала – уж я-то знаю! – но все же есть. Ведь сейчас не золото сражается с темнотой, а тьма с тьмой. Вдруг молодая окажется сильнее или находчивее?
И вдруг… Всевышний поможет ему, ведь Он сильнее всех драконов. Поможет потому, например, что правитель Эргон впервые к нему обратился. Особая религиозность мне, увы, не свойственна.
Но… если Байдор не победит, мне придется завершить задуманное. Просто немного другим путем. План родился у меня в голове, едва я услышал, как Байдор вызывает отца на поединок: сделаю вид, что хочу сдаться, чтобы предотвратить войну. Оглашу свое решение – мол, сдамся лишь лично правителю Суралу. А когда он окажется рядом, дотронусь до него и перенесу нас в другой мир. Скорее всего умру при переходе, ведь в человеческой ипостаси портал сразу отнимает почти все силы. Но совершу то, что собирался.
Но, Боже, пожалуйста, не требуй от меня этого! Позволь еще хоть раз увидеть мою Грайдиану. Хоть раз. Даже если она меня не узнает.
Драконы поднялись уже высоко, небо вспыхнуло битвой, а потом потонуло во тьме двух черных драконов.
В этот момент я поймал внимательный взгляд Клариассы. Бабушка – как странно называть кого-то бабушкой! – явно поняла ход моих мыслей.
– Если потребуется, это сделаю я, – сказала мне мысленно. – То, что ты задумал. Я тоже золотой дракон. Уж поверь, я найду повод приблизиться к Суралу. И… я достаточно пожила на свете. Где искать Грайдиану, ты знаешь.
«Бабушка! Не вздумай!» – рявкнул про себя.
Еще одна забота… удержать бабулю от самопожертвования.
Тяжела ты, корона Эреамора, ох тяжела! Если все закончится хорошо, поеду отдыхать со своей женой. Пусть правлением дети развлекаются.
– Смотрите! Байдор падает! Нет! Да нет же! – услышал я полный горя и страха крик дочери.
Алиса стояла, вцепившись в бортик трибуны и отчаянно кричала в небо, где один черный дракон преследовал другого, кубарем летящего вниз.
Глава 43
Алиса
Когда думаешь о поединке драконов, представляешь, что увидишь магические вспышки, потоки огня. На самом деле так и есть, только видно очень плохо, ведь сражаются они высоко в небе. Да и понять сложно, кто кого и чем именно бьет!
Конечно, как и все остальные, я приближала картинку магически. Но все равно разглядеть что-то посреди общей неразберихи боя было трудно. Тем более что сражались двое черных, накрывавшие друг друга своей тьмой. Порой я даже не могла понять, где Байдор, а где – мерзавец Сурал. Они слишком похожи!
Сердце выскакивало из груди. Я предпочла бы сама сражаться с Суралом, только не смотреть, как мой принц идет на возможную смерть, ведь только чудо может помочь ему.
А у меня, может, и были бы шансы, учитывая, что я владею магией разных цветов.
Несмотря на то что меня трясло, а в глазах затуманивалось, постепенно я научилась отличать Байдора от Сурала в неистовстве их боя. Принц держался хорошо. Они разили друг друга черными стрелами, потоками огня, порой шли на таран или зависали в воздухе – на самом деле это были короткие ментальные поединки посреди вспышек магии и драконьего пламени.
А потом… Я даже не поняла, чем Байдора ударил Сурал, но мой принц вдруг нелепо замахал крыльями и кувырком полетел вниз.
Раздался победный рев Сурала, и он устремился за падающим сыном, чтобы добить (другого я от него не ожидала).
– Смотрите! Байдор падает! Нет! Да нет же! – заорала я, не в силах терпеть напряжение. Хотелось обернуться и лететь на помощь, непонятно каким образом, но спасти Байдора. Но у меня по-прежнему не было крыльев! – Отец, помоги ему! – Я обернулась к Эргону и уставилась на него молящим взглядом. – Кто-нибудь, помогите!
– Тогда результат поединка не будет признан и Байдор не сможет править Эребеаром! – с досадой ответил Эргон.
– Плевать! Спасите его! – крикнула я Грише.
– Да не умею я! Не умею, как тот менталист, пробуждать особые силы!
– Так что же, это все?.. – прошептала себе под нос.
Слезы застили глаза, я видела лишь падающий черный силуэт… Сердце будто кислотой разъедало от боли. В отчаянье я собрала свою силу в кулак и мысленно отправила Байдору. Вдруг поможет…
Хотя на самом деле не верила – на таком расстоянии невозможно передать магическую энергию.
Вытерла глаза, чтобы видеть. Видеть все. Я не буду прятаться за слезами. Проживу свою трагедию целиком. То, как я стану вдовой, даже не выйдя замуж. Пусть мышь зажмуривается, если хочет, а я не буду!
Но мышь тоже раскрыла круглые, как маленькие блюдца, глазки. По серым щечкам текли слезы, но она смотрела. Тоже смотрела.
А там, в небе, Сурал нагнал Байдора. Завис почти вплотную и изрыгнул на него пламя.
Сожжет поверженного дракона, и до земли долетят лишь обугленные останки того, кто был его сыном. И моим принцем. Моим возлюбленными. Вот и все.
И тут произошло немыслимое.
В момент, когда пламя должно было поразить Байдора, он вдруг сделал осмысленный молниеносный рывок в сторону и со всей силы ударил Сурала в область, где шея переходила в голову.
Это у драконов особое место, если сломать там кости – дракон, конечно, выживет, но станет инвалидом на несколько десятков лет.
Раздался рык, в котором ярость смешалась с невероятной болью, и теперь уже другой черный дракон кубарем падал на землю. Байдор ловко выровнял полет и устремился вслед за отцом. «Не добьет ведь!» – подумала я. Не добьет.
Но победа была за нами!
Я выдохнула и заплакала – теперь уже от радости.
– Ну дает принц! – с восхищением воскликнул Эргон. – Отличный обманный маневр!
– Какой? – Я шмыгнула носом.
– Да когда он кувырком летел вниз. Ты же видела, на что он способен, какие кульбиты делает в воздухе, а потом выходит в спокойный полет. Но это… Это вершина мастерства – позволить себе бесконтрольное падение и из него перейти в атаку, восстановив плавный полет. Не уверен, что смог бы так же! – признался папочка.
– То есть он специально?! Нарочно падал, чтобы обмануть Сурала?
Стало даже обидно. У Байдора, видите ли, обманные маневры, а я чуть с ума не сошла от страха и горя!
– Ну да. – Отец пожал плечами. – Я заподозрил это, когда увидел, как он начал падать от не такой уж сильной молнии. В любом случае победа за ним! Когда придет, восславим нового правителя Эребеара! – И он рассмеялся радостно и с облегчением.
Ведь теперь ему не нужно воевать с Суралом. Можно пойти за женой.
Чтобы встретить нового правителя Эребеара, мы всей командой спустились на поле. За раненым Суралом выслали несколько драконов из прилетевших с ним, остальные драконы Эребеара приземлились в окрестностях и обратились. Драконьего народа вокруг стало видимо-невидимо. В свете свершившихся событий никто не противился распоряжениям Эргона, даже представители чужого государства.
Понятно, что Байдор не бросит раненого отца, не прилетит черным драконом. Поэтому мы стояли и ждали, когда принесут Сурала и пешком придет Байдор.
Так и произошло.
Чтобы облегчить ранение, Сурал обратился – при обращении даже при самых серьезных травмах становится легче. Его, со свернутой набок головой, несли на носилках. Рядом шел Байдор и что-то ему говорил.
Из любопытства я «приблизила» звук и услышала обрывки фраз.
– Я же говорил тебе, что нужно оставить Эреамор в покое! – назидательным тоном произнес Байдор. – Много раз повторял. А ты уперся, как ребенок!
– Ты предатель, мальчишка! – раздался похожий на стон голос Сурала.
– От предателя слышу – ты давно предал драконий народ. Боюсь, период восстановления тебе придется провести в темнице. Уверен, правитель Эреамора поддержит мое решение. Прости, отец…
Под восторженные приветственные крики Байдор подошел к нам, а носилки с Суралом опустили на песок. Эргон распорядился, чтобы к нему подошли целители, хотя любой понимал – в постели он проведет много лет…
Принц смотрел только на меня, а я – на него. Нас разделяли несколько шагов, почему-то казавшиеся огромным расстоянием. А потом внутри словно щелкнуло что-то, и мы одновременно кинулись навстречу друг другу.
Я бросилась ему на шею, а он поймал меня в объятия, приподнял. Прямо как в кино!
Мой нос уткнулся в его шею, приятно пахнущую отголосками боя. Боже, какое счастье, что он рядом, что я не потеряла его!
– Я тебе пристукну! – сообщила сквозь слезы счастья. – Я так волновалась!
– Все было под контролем! – прошептал мне в ухо Байдор. – Я не мог умереть, когда подобрался так близко к тебе! Когда почти заполучил твое сердце!
– Ты… хищный, умный… вредный и ехидный дракон, – рассмеялась я, – самый лучший!
– Хм… – рядом раздался хмык Эргона, – молодые люди… Принц Байдор, может, ты поставишь принцессу на место, и мы воздадим тебе полагающиеся почести?
Байдор рассмеялся и отпустил меня, но мы так и остались стоять, взявшись за руки. Словно так и нужно.
С трибун донеслись многозначительные вздохи, потом чей-то выкрик: «Он – ее жених! Это же понятно!»
«Понятно, да…» – подумала я. Теперь всем все понятно. Но я уже не переживала об этом.
Бамар переживет. Он достоин девушки, которая будет любить его по-настоящему. А не той, с кем у него просто «что-то есть». Иллюзия рухнет, и он обретет свое счастье с кем-нибудь. Да хотя бы с Раей! Неплохой вариант, правда?
Байдор обратился к драконам:
– Я принимаю власть над Эребеаром в свои руки. Желающие драконы Эребеара могут принести мне присягу прямо сейчас. Обвинения против правителя Эргона я объявляю ложными. Кто-нибудь желает оспорить мое решение?
Поле утонуло в тишине, а потом взорвалось криками, славящими нового правителя.
А когда шум начал стихать, я выдохнула и подняла руку, призывая слушать меня. Надеялась, что жест выглядит королевским. Надо же начинать править…
– У меня тоже есть объявление! – Я максимально усилила голос магией.
– Тихо! Мы так оглохнем! – шикнул Эргон, и я со смешком немного уменьшила громкость.
– Отбор не дошел до конца. Но последние события сделали неявное явным. Да простят меня другие женихи. Я… Я, принцесса Эреамора Алиса, избираю правителя Эребеара Байдора своим мужем! Если он не возражает, конечно… – добавила, кинув на Байдора быстрый взгляд.
– Он не возражает, – тихо сказал Байдор. – Он надеялся на это.
Под восторженные возгласы публики и радостный рев драконов, кружившихся в воздухе, Байдор опустился на одно колено и поцеловал мою руку.
– Я счастлив стать твоим избранником, принцесса Алиса. Я люблю тебя. Полюбил с самого начала. Думаю, даже раньше, чем ты накормила меня своими пирожками. Хотя, – добавил он шепотом, – пирожки, конечно, меня добили… – Потом он поднялся, обнимая меня за плечи, и громко произнес: – После нашей свадьбы мы станем соправителями. И наши государства будут объединены в одно. Если нынешний правитель Эреамора Эргон не возражает…
– Он не возражает, – в тон Байдору сказал отец. – Мы об этом и договаривались.
И тут со стороны носилок послышался злой хриплый вопль:
– Не бывать этому!
Взгляд Сурала уперся мне в лицо, а в следующий миг стрела черной энергии – остатки его силы – ударила мне в сердце.
Никто не ожидал от раненого дракона такой прыти. В подобном состоянии невозможно магичить. Но Сурал смог.
Это была моя предпоследняя мысль. Тьма пронзила сердце и начала расползаться по телу. Зрение затухало, внутренности словно таяли – с болью, с этаким едким кислотным ощущением…
Неужели все, конец истории? Такой была еще одна «предпоследняя» мысль…
Прежде чем я потеряла зрение от темноты и сознание от боли, успела заметить, как в сторону Сурала резко выбросил молнию Эргон, одновременно – Клариасса. Байдор протянул руку туда же, но ему стало не до того – он подхватил меня на руки.
Но прежде чем ударили молнии Эргона и Клариассы, к Суралу сделал шаг разъяренный Гриша… Его лицо было перекошено от злости. Не знаю уж, что он хотел сделать с черным драконом. Может, придушить?..
Темнота поглотила меня окончательно. Я не видела ничего, лишь корчилась от боли на руках у любимого.
А спустя несколько секунд невыносимой боли вдруг стало легче, и я услышала голос Байдора:
– Вот так, Алиса, милая, давай… Прими эту энергию. В тебе самой полно нашей силы – отец не знал этого… Просто прими ее, позволь тьме смешаться с тем, что и так уже есть в тебе… Давай, я помогаю тебе, как могу!
Я резко вдохнула и подумала: «Не размышлять. Не бояться. Делать, что он говорит». И призвала свою собственную темную энергию.
Поедающий меня поток тьмы вдруг стал спокойным, перестал мучить, а еще через пару мгновений смешался с моей силой, придавая бодрости. Волной вернулось зрение, и я увидела склонившееся надо мной лицо Байдора. Одной рукой он поддерживал меня, другая лежала на груди, помогая прийти в себя.
Чуть поодаль заметила Эргона, Клариассу и Гришу – они тоже склонились ко мне с озабоченным видом.
– Я в порядке, – сообщила, пытаясь приподняться.
Ничего не вышло – меня держал Байдор. Он усмехнулся, легко приподнял меня и поставил на ноги.
– Ну и напугала ты, внученька! – облегченно рассмеялась Клариасса и нежно погладила меня по щеке.
– Что Сурал? – спросила, когда она перестала меня тискать.
– Умер, – коротко ответил Эргон.
А Байдор медленно склонил голову, пряча лицо. Я взяла его за руку. Потом мы с ним оба, как по команде, посмотрели туда, где лежало тело мертвого дракона.
Сурал был бледен, на лице застыла боль. Невидящие глаза уставились в небо.
Байдор подошел ближе, несколько мгновений без всяких эмоций смотрел на отца, потом медленно закрыл ему глаза.
– Что его убило – твоя молния? – спросила Эргона.
– Может быть, моя, может быть – молния Клариассы. Но скорее ментальный удар невиданной мощи, что со злости нанес ему Григорий прежде, чем мы среагировали.
– Гриша? – Удивленно поглядела на друга.
– Я… случайно, – опустил он голову, – я не хотел никого убивать. Просто очень испугался за тебя. А силу богатырскую соизмерять еще не умею. Байдор! – Он обернулся к принцу, стоявшему возле мертвого отца. – Я не хотел!
– Я знаю, – спокойно ответил тот. – Если бы мне не нужно было ловить падающую Алису, возможно, я сам не рассчитал бы силу и добил его. Это несчастный случай. Драконы! – Байдор воздел руку. – Воздайте честь погибшему правителю Суралу! Много лет он как сильный политик правил Эребеаром. Пусть его душа летит с миром!
Я заметила, что принц сглотнул, как человек, пытающийся проглотить сложные чувства. Подошла и вновь взяла его за руку.
– Я часто хотел, чтобы его не было. Чтобы он умер. Да и убить его иной раз хотелось. Но… на самом деле, оказывается, я не желал ему смерти. Странное ощущение. Я не могу горевать, как любящий сын. Но и радости нет. Странно, – тихо сказал он мне.
…А в небе драконы прощались с Суралом особым трубным ревом. На трибунах все стоя молча зажигали на ладонях «огонь прощания» – что-то вроде свечи в честь умерших, такой трогательный драконий обычай.
И тут… начало происходить нечто совершенно невероятное.
Глава 44
На глазах у всех мертвое тело Сурала вдруг начало обращаться. Его силуэт истончился и распался на черные частички. Они закружились вихрем, словно перевоплощался живой дракон. Вихрь взлетел над носилками, и нам с Байдором пришлось отшатнуться.
Эргон, Клариасса и Гриша тоже инстинктивно шагнули назад.
– Что за гноритина происходит! – рявкнул Эргон. – Байдор, это какие-то ваши темные выходки?
– Нет! Я сам ничего не понимаю! – так же громогласно ответил Байдор.
Крепче сжал мою руку и оттащил подальше.
Повисев над носилками, вихрь сдвинулся в сторону, замер, словно оглядываясь в раздумьях, и… полетел к Грише.
Тот бросился в сторону – вихрь за ним. Гриша побежал, сделал круг, чтобы укрыться за спиной Эргона, но черная воронка так и преследовала его.
– Да что тебе от меня нужно?! – чуть не плача, крикнул мой друг. – Остановите его! Что еще за воскрешение черных вихрей!
– Он неуправляем! – рявкнул Эргон. – Да остановись ты, Григорий! Он все равно тебя догонит. Стой спокойно. Это неизбежно.
– Не могу! Я его боюсь! – Гриша снова бросился бежать.
Он петлял по полю, прятался за нашими спинами. Вихрь зависал на мгновение, когда Гриша менял направление, и снова устремлялся за ним.
Драконы на трибунах один за другим гасили «огонь памяти», начали раздаваться редкие смешки. Происходящее на поле было настолько комичным, что рвущийся изнутри смех невозможно было сдержать.
Я тоже давилась весельем, убеждая себя, что происходящее может быть опасным, но не выдержала и начала улыбаться.
Наконец Гриша, тяжело дыша, остановился. Вихрь завис перед ним.
– Ну что тебе надо, странная ты субстанция? – со стоном спросил Гриша. – Чего ты ко мне пристал?! Давай уж, говори! Я готов.
Отвечать, даже ментально, вихрь не стал, но… медленно, словно боясь спугнуть, приблизился к человеку и накрыл его собой. Гриши больше не было. Его фигуру скрыло бесконечное кружение черных частичек.
– Эргон, а вдруг он сожрет его? Сделай что-нибудь! – взмолилась я.
– Не сожрет! Другое! – Эргон рассмеялся, а Клариасса торжественно сказала:
– Да! Я и не чаяла когда-нибудь увидеть подобное!
– Да объясните же, что происходит! – накинулась на них. – Я волнуюсь!
– Сейчас сама увидишь, – усмехнулся Эргон. – Давайте отойдем, ему потребуется место. – И мы послушно отошли к краю поля.
Вихрь разрастался, еще несколько мгновений – и на месте Гриши начал собираться силуэт дракона. Он становился четче, плотнее, и вот уже перед нами стоял огромный черный дракон. Не очень похожий на Сурала – больше по размеру, не такой резкий, скорее мощный. И чем-то напоминающий неуклюжего щенка крупной собаки.
Дракон изгибал шею и недоуменно разглядывал свои лапы. Крылья его были раскрыты, и он нелепо трепыхал ими, стоя на месте. Видимо, отчаявшись увидеть обычные человеческие ноги, дракон поднял голову и поглядел на нас сверху вниз. В больших несчастных глазах серого цвета (как у Гриши) застыла беспомощность.
«Я что, теперь дракон?!» – раздался в голове мысленный Гришин вопрос.
– Да не бойся ты, – вслух ответил ему Эргон. – Обратись обратно, если страшно. А если не знаешь, как это сделать, посмотри в разуме любого дракона. Да хотя бы в моем!
Гриша промолчал. Огромная драконья морда выразила задумчивость. А потом его мысленный голос превратился в смех: «Ну ладно, всегда знал, что рожден летать! Рожденный летать ползать не может! Сейчас обращусь. Только полетаю…»
– Не вздумай! – рявкнул Эргон. – Я сам потом поставлю тебя на крыло. Сейчас ты сам не сумеешь. Еще подпортишь такое великолепное чернобрюхое тело!
– На самом деле ничего совсем уж невероятного не произошло, – объяснял папочка.
Немного разобравшись с делами, мы сидели вшестером – все та же компания плюс герцог – в кабинете Эргона. Гриша мечтательно закатывал глаза, видимо, предвкушал полеты в поднебесье. Обретение драконьей ипостаси, так испугавшее его вначале, теперь вызывало на его лице слегка глуповатое счастливое выражение. А у меня в голове не укладывалось, что мой друг – черный дракон и самый сильный менталист на свете (если не считать так и не пойманного негодяя).
Мы с Байдором сидели рядышком и держались за руки. Теперь можно, мы ведь официально жених и невеста. Осталось назначить день свадьбы. А там первая брачная ночь… и я тоже стану таким вот «щенком дракона», как Гриша! Только не черным, а золотым.
– Но я не понимаю, как?! Просто в голове не укладывается!
– Потому что такого не было давным-давно, – улыбнулся Эргон, – даже на веку Клариассы не случалось…
– Внук, прошу прощения, но некорректно намекать на древний возраст дамы, даже если сама дама постоянно о нем упоминает, – строго поджав губы, сказала Клариасса, но в глазах ее сверкали фамильные лукавые искорки – бабушка шутила.
– Приношу свои извинения, – мельком ответил ей Эргон. – Так вот, смотрите… Тот правитель в древности получил силу всецветного мальчика-дракона, когда убил его после первого обращения. То есть при условии «многоцветности» жертвы дракон может получить силу другого дракона, убив его сразу при первом обращении. А люди драконами вроде как стать не могут. Но на самом деле могут. Для этого человек должен убить дракона, будучи сильнее его – в любом аспекте. Магически, ментально или просто физически. Тогда вторая ипостась убитого дракона как бы впитается в человека. Но таких не рождалось, поэтому люди давно оставили попытки поубивать драконов и пообращаться в них. А вот наш Григорий ментально сильнее любого дракона, поэтому после того, как он ментальным ударом случайно прикончил Сурала, его вторая ипостась перешла Грише.
– Интересно, а как это с точки зрения биологии?! Это же новое слово в науке! Передается же не просто энергия или сила, а физическая, материальная ипостась. Выходит, вихрь частичек смешивается с клетками человеческого тела, происходит объединение всех структур, включая гены. Кстати, Гриша совсем-совсем дракон? Его драконистость перейдет потомкам?
– Да, целиком и полностью, – успокоил меня Эргон, – и драконистость детям передастся.
– Со мной ясно, – сказал Гриша, прежде мечтательно молчавший. – А вот что нам делать… Наш противник все еще на свободе. И есть у меня подозрение, что эскапада Сурала вдохновлена этим негодяем. Следов непосредственного ментального воздействия я не увидел, но уж больно странно он себя вел. Он же вроде сдержанный и умный, а тут выступил с прямо-таки театральными эффектами!
– Согласен, – Байдор задумчиво прищурился, – отец всегда был холоден, сдержан и очень рассудителен. А его поступок сложно назвать благоразумным, поскольку нельзя было предполагать, что все получится. Уж больно рискованную акцию он устроил, еще и единственный в мире артефакт перехода потратил. Непохоже на него!
– Именно, – поддакнул Эргон. – Выходка была не в духе Сурала. Похоже, кто-то обработал его заранее, чтобы не оставить следов. Провел внушение так, что оно стало частью личности Сурала, – и отпустил его на свободу.
– И выходит, что этому «кому-то» было нужно то, что сотворил Сурал. Может быть, просто чтобы проникнуть к нам, за купол защиты! – предположила я. – Тогда…
– Тогда это может быть дракон, который хочет, чтобы Алиса стала драконом, и собирается убить ее при первом обращении – тогда он сможет обрести силу нескольких цветов, – продолжил Эргон, заметив, что я замялась. – Или… это человек. Который хочет стать драконом, да еще и таким могущественным, как будет Алиса. То есть все как в случае с Гришей. Но это вряд ли. Потому что тогда ему не нужно было бы устраивать все это безобразие с Суралом. Вернее было бы дождаться, когда Алиса выйдет замуж, станет многоцветной драконицей, и уже потом, когда мы успокоимся и потеряем бдительность, снимем с Алисы абсолютную ментальную защиту, подобраться и прикончить ее. По крайней мере я бы на его месте поступил так.
– Я тоже, – сказали Байдор и герцог почти одновременно.
– Значит, все же скорее дракон, которому нужно не проворонить первое обращение Алисы, – продолжал рассуждать Эргон, – и вероятнее всего он из окружения Сурала. Один из прилетевших с ним через портал. Гриша, не видел среди них абсолютных менталистов?
– Не мог же я всех проверить! Вообще не до того было! Только тех, кто стоял подле Сурала. Они в этом плане чисты.
– Вот и выходит, что этот негодяй пробрался к нам. И он – один из эребеарцев. Разместили мы их за пределами купола, значит, если он попробует пролезть в замок, защита сработает. Но нам придется проверять всех эребеарских гостей. Анализ крови и прочее… Это займет несколько дней. А как нам обезопасить Алису на это время…
– Я знаю, что делать, – улыбнулась Клариасса. – Раз этот негодяй ориентируется на первое обращение Алисы, значит, он будет ждать дня свадьбы и их с Байдором первой брачной ночи. А перед этим – объявления о свадьбе. Затаится поблизости, если он и верно прилетел с Суралом, и будет ждать. Поэтому я предлагаю… опередить его. – Бабуля снова улыбнулась. – Пока творится вся эта неразбериха с эребеарцами, нужно, чтобы Алиса и Байдор поженились тайком. Буквально сейчас, раньше официального объявления о свадьбе. Чтобы Алиса обрела вторую ипостась и несколько раз перевоплотилась. Тогда этот негодяй не попадет на первое обращение. Не волнуйся, Байдор, я не собираюсь лишать вас первой брачной ночи. Будем действовать не совсем уж по-деловому, но быстро. Сегодня вы можете пожениться без свидетелей, завтра утром Алиса начнет перевоплощаться. А большую свадьбу, внученька, устроим потом. Когда вычислим этого негодяя!
Мы с Байдором переглянулись. В глазах моего принца сверкнуло пламя предвкушения.
– Мне нравится эта идея, – сказал он.
Я пожала плечами. Ну да, хочется, конечно, свадебное платье и уйму зрителей, красивую церемонию и трубный рев драконов у нас над головами… Но это представление можно устроить и позже. Главное – решить проблему.
Правда, по спине пробежали мурашки волнения. Как-то не ожидала, что первая брачная ночь может наступить сегодня, а первое перевоплощение – завтра утром. Вдруг я не готова к этому? Все такое новое для меня! Справлюсь ли?
И даже если справлюсь, я точно изменюсь. А любое изменение тревожит.
«Дурное дело не хитрое!» – ободряюще пискнула мышь.
«Интересно, что именно ты называешь «дурным делом»? – ехидно переспросила ее. Но радовало то, что она волновалась куда меньше меня. Даже удивительно.
– Все будет хорошо, – шепнул на ухо Байдор.
Остальные уставились на меня, ожидая моего вердикта.
– Мне тоже нравится, – ответила наконец. – Я согласна на скоропостижное бракосочетание.
– Тогда в чем вопрос?! – обрадовался Эргон. – Сейчас приведем священника из замкового храма – тайно, конечно. Возьмем с него подписку о неразглашении, Григорий наложит ментальную защиту. И обвенчаем вас. Это и верно решение проблемы!
– Бабушка, – ехидно улыбнулась я Клариассе, – как автор идеи ты должна подарить мне потом самое красивое свадебное платье!
– Ты же знаешь, за мной дело не станет! Только имей в виду, оно будет на мой вкус!
– С некоторых пор я ему доверяю, – подмигнула я ей.
Глава 45
Для церемонии мы выбрали один из папочкиных приемных залов, небольшой и уютный. День уже катился к вечеру, оставалось обвенчаться, выпить по паре бокалов с немногими посвященными (заговорщиками, задумавшими эту скоропалительную свадьбу) и… отправиться в спальню.
Я немного волновалась. Невеста я все же или как?! Невесте положено волноваться. Особенно если после первой брачной ночи ей предстоит стать драконом.
Как все неожиданно и тревожно! Но тревога была приятной. Я твердо выбрала Байдора, и наша предстоящая жизнь меня не пугала. Я знала, что мы «стоим друг друга». Два «психа», которые понимают и во многом дополняют друг друга.
Клариасса, которая придумала этот «ход конем», взяла на себя организацию маленького праздника. Помогла мне с выбором платья, помагичила над внешностью. Байдора тоже отправила переодеваться и приводить себя в порядок со словами:
– Не собираешься же ты, правитель, жениться на моей внученьке потный и грязный после битвы подобно мужлану из северной провинции!
Вроде бы во времена Клариассы северная провинция была каким-то захолустьем, провинцией «третьего мира». Сейчас было не так, но у бабушки сохранились некоторые старые стереотипы.
То, что сражался Байдор в другой ипостаси, она не учла, но это было неважно. Принц усмехнулся и отправился прихорашиваться.
Перед выходом из своих апартаментов я погладила по голове Раю, которая тихо, как мышь, сидела в моей крайней гостиной. В очередной раз успокоила девушку, заверив, что никто не винит ее в том, как она поддалась ментальному вмешательству Сурала. Велела приготовить столик с яствами на «после свадьбы» и идти к себе. Ведь сегодня я буду ночевать не одна…
Конечно, наша первая брачная ночь состоится у меня. В сложившейся ситуации именно это место в замке охраняли лучше любого другого.
Рая поахала, восхищаясь моим внешним видом, и тактично не спросила, куда это я такая собралась. Она побаивалась Клариассу и ревновала, что та делала ее работу.
Вот еще одно забавное существо в моей жизни… Нужно свести ее с каким-нибудь драконом, например… опять же, с Бамаром. Они точно подойдут друг другу.
Я была в романтичном голубом платье. Клариасса согласилась, что для свадьбы оно подойдет. Образ получился возвышенный, но обнаженные плечи и глубокое декольте должны были настроить моего будущего мужа на чувственный лад.
На шее у меня красовалось старинное ожерелье из голубого жемчуга – подарок бабушки. Прическа представляла собой сложный каскад из многочисленных волн и кудряшек, созданный Клариассой посредством магии и ловких рук. Рая, увидев это дивное творение, завистливо вздохнула и опустила глаза.
Бабушка же привела меня на место церемонии. В зале нас уже ждали все остальные.
Эргон и Байдор стояли рядом со священником, принц нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
Мой жених надел на свадьбу торжественный вариант своего черного одеяния – изящный приталенный камзол, серебряные вензеля усыпали не только его лацканы и манжеты, но и прорези для пуговиц. Длинные черные волосы Байдор зачесал назад, и они блестели в лучах магических светильников.
«Какой же он хорошенький», – подумала я. Хотя вернее было бы назвать Байдора красивым. Красивым острой, хищной и чуть мрачноватой красотой.
Принц, вернее, правитель Эребеара, подошел, взял меня за руку и подвел к священнику – немолодой дракон Майдор свою жизнь посвятил тому, чтобы справлять службы в замковом храме и содействовать обитателям замка в исполнении их религиозных нужд.
Эргон встал с другой стороны от меня, заложив руки за спину.
– Начинай, служитель Господа, – сказал деловито.
– Правитель, ты не мог бы отойти? – хмыкнул священник. – Так принято. Они ведь вдвоем женятся…
Эргон кивнул и сделал пару шагов назад.
А потом священник говорил обычные слова, принятые на драконьем бракосочетании. Не забыл упомянуть об ответственности друг перед другом, честности и долге перед нашим народом. Пожелал нам много детей во славу Всевышнего и на радость драконам, помолился за наш союз, призвал всех помолиться за нас. И провозгласил:
– Объявляю вас мужем и женой. Теперь вы единое целое перед Богом и среди вашего народа!
– Ура! – воскликнул Гриша, который по-прежнему казался немного не в себе после превращения в дракона. – Горько!
– Тихо! Пусть поцелуются! – шикнул на него Эргон.
– Так и я об этом…
– Муж и жена, поцелуйте друг друга! – Священник поставил точку в этом недоразумении.
Байдор обнял меня, мягко притянул за талию, и мы уже вполне привычно поцеловались. И ни я, ни мышь не стеснялись делать это при свидетелях.
– Теперь-то можно «ура» кричать? – вырвал меня из сладкого тумана новорожденный черный дракон.
– Ладно, кричи! – согласился Эргон.
Байдор улыбнулся мне в губы и тихо сказал:
– По-моему, у нас и свадьба полностью нам соответствующая.
– Как мы друг другу. – Я рассмеялась и положила голову ему на грудь.
После короткого торжества Эргону, Грише и герцогу нужно было работать над вычислением менталиста, поэтому много не пили. Эргону, правда, пришлось немного придержать Гришу, которого все так же распирали эмоции – и по поводу нашей с Байдором свадьбы («Наконец мне удалось выдать тебя замуж! А то помню я твои страхи остаться старой девой!» – шутил он), и по поводу изменений собственной сущности.
Интересно, я после перевоплощения тоже буду невменяемая?
Клариасса тискала нас с Байдором, желала нам счастья, пускала слезу и просила побыстрее подарить ей правнуков. И все это – не теряя королевского достоинства.
Священник, приглашенный за стол, сидел тихо, поднимал бокал после тостов и с удивлением смотрел на нашу странную разношерстную компанию. Не хватало только Бамара. Но Эргон считал его слишком незащищенным для того, чтобы знать о сегодняшней церемонии. Да и зачем ему пытка присутствием на нашей с Байдором свадьбе!
А после третьего бокала Гриша вдруг схватился за голову.
– Больно! – сообщил он. – Похоже, защита сработала!
Защита вокруг замка представляла собой магический купол, пропитанный ментальной силой Гриши. Как они с Эргоном это сделали (то есть как можно что-то «пропитать» ментальностью) я не знала, вдаваться в подробности не пыталась – как-то не до того было. Техника – это не ко мне.
В случае если обладатель ментальной силы, равной Гришиной, попробует проникнуть под купол, одновременно об этом должны узнать и Гриша, и служба охраны. А еще при пересечении границы купола менталист должен быть обездвижен.
– Я схожу! – сказал герцог.
– Боюсь, тут дело для нас всех. – Эргон встал. – Без Григория это может быть опасно. А присутствие Клариассы еще никогда не было лишним. Алиса, Байдор… идите к себе. У вас праздник. Майдор, благодарю за церемонию. Прошу извинить, у нас, к сожалению, дела, связанные с политикой Эреамора.
– Хорошо, – кивнул Байдор. – Но прошу сообщить нам, что выяснилось. До этого мы не ляжем… спать.
Поэтому остаток торжества мы с Байдором провели вдвоем в моих апартаментах. На столике, приготовленном Раей, стояло (в том числе) блюдо с любимыми пирожками, и мы, не успевшие толком подкрепиться после церемонии, накинулись на них.
– А твои вкуснее! – не прожевав и первый, сказал Байдор, активно двигая челюстями.
В дверь постучали. Это был Эргон.
– Хм… Ну все, дети, – с усмешкой посмотрел на нас, – можете… спать спокойно. Менталист пойман. Это действительно сработала защита.
– И кто же это? – спросила.
– Один из эребеарских драконов. Прости, принц, не все твои подданные честные граждане. Некий Суарон, из младших воинов. Пока непонятно, кто он на самом деле, какова его истинная личность. Но мы с Григорием работаем… Думаю, к утру будем знать. Так или иначе, все закончилось. Больше мы его не упустим! – Папочка с облегчением рассмеялся, и я почти воочию увидела камень, упавший с его плеч.
Интересно, утром побежит за женой или чуть позже? Наверное, как только выяснит, кто на самом деле этот Суарон и что с ним делать.
Когда отец вышел, мы с Байдором переглянулись. Как-то не верилось, что все закончилось. Что можно жить и спать спокойно. Мы уже так привыкли к постоянной опасности, интригам и тайнам!
Неужели все позади? Как бы скучно не стало!
– Нет, любимая, – сказал Байдор. – На самом деле самое интересное впереди. Это мы с тобой и наша жизнь…
Он щелкнул пальцами, и со всех сторон полилась прекрасная музыка. Протянул мне руку, и мы начали танцевать.
Танцевали долго, отдаваясь мелодии, мягким движениям и… друг другу. Я таяла под его поцелуями, под его руками, медленно оголяющими мою спину и… все остальное. Волнующее предвкушение и сладкое будоражащее чувство растекались по всему телу.
– Просто доверься мне… – хрипло прошептал Байдор. – Отключи свою голову и мышь и доверься мне…
Я мысленно накрыла мышь одеялом со словами: «Детям до шестнадцати нельзя!» и расслабленно откинулась в руки мужа. И голову отключить получилось.
Я совсем растаяла от ласк Байдора, отдалась тому, что было между нами. Мои пальцы сами собой расстегивали пуговицы на одежде мужа, алча добраться до горячей гладкой кожи, губы тянулись за новыми поцелуями… пока наконец обнаженный Байдор, подхватив на руки обнаженную меня, не направился в спальню.
…Там Клариасса выложила двух драконов из лепестков цветка влюбленных гаорина, но в тот момент я их не заметила. Как-то не до того было.
«Хозяйка, просыпайся! Беда!» – пропищало в голове. Мышь вылезла из-под одеяла и трясла меня за плечо.
Вернее, мой разум показывал мне такую картинку. На самом деле я лежала в кровати, а сердце бешено билось от непонятного и необъяснимого страха.
Сильная рука мужа лежала поперек моего живота, словно защищая от всего на свете. Но почему-то мне казалось, что от этого страха он не сможет меня спасти. Вернее, от того, что его вызывает.
«Ты с ума сошла? Что случилось?!» – накинулась я на мышь. Вот ведь вредное животное! Внимания ей не хватает, что ли…
«Беда! Беда! – пищала мышь, закрыв глазки лапками. – Совсем беда. Хуже быть не может! Хана. Капец. Финита ля комедия».
Ладно, подсознание много что знает. Видимо, предупреждает меня о чем-то. Ведь чувство страха, в отличие от мышиной истерики, настоящее. И, вздохнув, я открыла глаза.
Возле кровати стояла Рая и сосредоточенно смотрела на меня.
– Ну наконец-то, – сказала она. – Я думала, ты так и не проснешься!
– Рая! – рявкнула я приглушенно, чтобы не разбудить мужа. Одновременно внутри растеклось облегчение. Ничего страшного. Просто Рая бестактно ворвалась в нашу спальню. Наверное, какая-то новость… Или хочет хорошо послужить мне с самого утра. У нее ведь стресс, неадекватное поведение вполне может быть. – Я все понимаю, ты здесь долго была своей! Но ты не находишь, что не стоит приходить, когда я…
– Не нахожу, – как-то странно усмехнулась служанка, – у нас мало времени. Я хочу сделать все до рассвета, пока твой пес-менталист не разобрался с моей обманкой. Если, конечно, ты хочешь сохранить жизнь своему мужу…
– Ты о чем? – Я непонимающе уставилась на нее.
– Ах да, – совершенно не своим, а язвительно-холодным тоном ответила она, искоса глядя на меня. – У вас ведь не хватило ума догадаться, что менталист, которого вы ловите, – это я. Ты еще не понимаешь.
– Рая, что за бред ты несешь?! Рехнулась там, что ли, с Суралом?! – не хуже папочки рявкнула я и села на кровати.
Байдор должен был проснуться от моего крика и движения. Но не проснулся.
– Нет, это скорее Сурал рехнулся со мной, – едко улыбнулась Рая.
Глава 46
И после этой циничной фразы и косого не-Раиного взгляда, я начала верить.
Это она. Или негодяй ментально вселился в Раю, как когда-то в Бамара. Но сейчас это не так важно, у меня все равно нет силы, чтобы вытащить разум служанки из-под гнета абсолютного менталиста.
У меня лишь абсолютная защита, поставленная Гришей. Значит, «Рая» не может читать мои мысли. Тут мы равны.
Я выдохнула, на минутку закрыла глаза. Вот и все. Моя личная борьба на выживание. И я одна. Ведь эта сучка что-то сделала с Байдором! Да я придушу ее голыми руками, если он пострадает!
Но… у меня нет никакой поддержки. Я наедине с мерзавкой. У меня только и есть, что я сама. И моя мышь.
«Помогай. Или сиди тихо! Ты там вроде психологией увлеклась – вдруг что придумаешь!» – шепнула я мышке. Она убрала ладошки с глаз и закивала. Вот так, хорошо. Работай, грызун. Может, будет от тебя польза!
«…пес-менталист не разобрался с моей обманкой…» – отзвуком пронеслось в голове. Значит, зараза боится. Гришу, вероятно. Значит, есть шанс, что меня спасут. Нужно тянуть время, как это делают с маньяками. Чем дольше мы с ней будем разговаривать, тем больше шанс на спасение.
Байдор рядом громко вздохнул, я бросила на него взгляд, инстинктивно коснулась рукой щеки. Кожа становилась все бледнее…
«О Боже! Помоги мне!» – произнесла мысленно. Мышь встала на колени, сложила лапки и принялась молиться по-настоящему. В отличие от меня, у нее была для этого возможность.
– Что с моим мужем? – спросила я, глядя прямо на Раю.
– Начинаешь понимать, – криво улыбнулась негодяйка, – это хорошо. Быстрее справимся. Пока вы спали, я опрыскала спальню особым раствором. Не нужно быть магом, чтобы найти способ отравить дракона, – вещества известны! Они хранятся в разуме ваших ученых. На людей, как мы с тобой, – не действуют. Так что мы наедине, принцесса. Он спит, но не проснется. Яд постепенно охватит весь организм. Но! – Она издевательски рассмеялась, подняв вверх палец, как это делала моя мышь. – Ты можешь спасти его. Скорее, я даже буду рада… сделать потом его своим вторым мужем. Первым будет конечно же правитель Эргон, – она наигранно-мечтательно вздохнула, – а Байдор – вторым. Двое значимых для тебя мужчин мне тоже нравятся. Делай то, что я говорю. У тебя есть новые виды магии… Так вот, не пытайся атаковать меня, госпожа, – губы Раи снова скривились в издевке, – противоядие – у меня в комнате. Нападешь на меня – я умру или буду ранена, поэтому не смогу сходить за ним, – и твой муж умрет. Сделаешь все, как прошу, – и я вернусь, введу ему противоядие. Он будет жить. Ты – нет, увы. – Она вздохнула с наигранным сожалением. – Как тебе план, принцесса? Сможешь пожертвовать собой ради свой большой любви?
– Разумеется, – ответила в тон ей и издевательски пожала плечами. – Я умру за Байдора. Скажи только, кто ты? Если я должна умереть, не находишь, что будет неплохо, если я хотя бы узнаю, кто ты на самом деле? А то я столько времени считала, что рядом со мной хорошая честная девушка.
– Нахожу, – неожиданно просто согласилась она. – Мне даже приятно будет сказать. Да и привязалась я к тебе, пока изображала служанку. К дурочкам вообще легко привязываешься… Эх, был бы способ, я бы сделала тебя своей куклой. Своей верной служанкой. Я… Жаль, не могу читать твои мысли. Твой выскочка-менталист на славу постарался. Но, уверена, ты думаешь: «Раечка не могла бы! Раечка – верная служаночка, такая милая девочка…» У меня ведь дивно получился этот образ! Ты наверняка думаешь, что кто-то управляет этим телом, как я управляла телом коричневой бестолочи. Нет, милая моя. Я та, за кого себя выдаю. Разве что немного старше, чем обычно сообщаю. Меня действительно зовут Райа Гуарес. И я… самородок! Понимаешь ты? Самородок! – Она пристально уставилась на меня, а серые глаза неожиданно гневно сверкнули. – Я родилась в простой семье людей величайшим менталистом всех времен и народов! Но мне не дали положенной власти. Мать с отцом боялись драконов и велели скрывать свой дар. Лишь одно отделяет меня от власти над этим миром – моя раса. То, что я не дракон, понимаешь?! У меня нет ни второй ипостаси, ни магии. Только мой разум. Но теперь я драконом стану! Самым могущественным драконом, ведь у меня будет и та разноцветная магия, что ты хапнула, и моя величайшая ментальная сила!
«А Гриша ведь не слабее тебя, – подумала я, и, в отличие от тебя, он уже дракон. И я мысленно заорала: – Гриша! Ты где?! Помоги!»
Вдруг услышит? Ведь это он ставил на меня защиту…
«Папочка, я тут! Помоги!» – добавила, ведь Эргона я всегда могла позвать. Боюсь только, эта зараза поставила защиту на комнату. Я в ментальной «звукоизоляции».
– Разумеется, никто не услышит твой зов о помощи – ни простой, ни ментальный, – фыркнула Рая. – Не находишь, что моя судьба несправедлива? Вот ты получила все, потому что оказалась драконом. А я – чей разум сильнее всех ваших – не получила ничего! Пока. И я хочу это исправить. Вставай, принцесса. Ты должна…
– Подожди! – Я подняла руку. Тянуть время. Задавать вопросы. Сдерживать колотящееся от страха сердце, терпеть пытку ужасом… Терпеть. – Подожди! Я не понимаю! Ведь твой анализ крови был другим! Он показал не ментальность, а магию…
– Очень просто, – тут же переключилась на самолюбование «великая менталистка», – я внушила тем, кто делал тесты, все нужное. Мой анализ они «потеряли», а моим именем подписали полоски другой девушки, кухарки Зеи. У нее, видимо, и правда есть какой-то магический дар. Вы ведь не поставили абсолютную защиту на всех. Очевидно, это невозможно. Мне всегда было кому что внушить. Как вчера этому эребеарскому дурачку. Признаюсь, это была лучшая обманка в моей жизни! У него весь разум был наполнен ложными воспоминаниями о том, как он желал убить тебя. А уж чего стоит иллюзия абсолютной ментальной силы, на которую среагировал купол!
– И верно! Ты гений! – произнесла я с деланым восхищением.
Рая гордо подняла голову.
– Да, ты права. Я – гений. Именно я достойна иметь твою силу, золотую ипостась и править драконами! А не ты, серая мышь!
Сука ты, подумала я! Еще и мышью меня обозвала! Да за такое…
Руки сами собой сжались в кулаки. Серебрянная магия заиграла, но я выдохнула, заставляя себя успокоиться. Нельзя. Иначе я не узнаю, где противоядие для Байдора… Иначе моя единственная любовь умрет.
А сердце сводило от паники. Мне казалось, что я вышла из тела и смотрю на себя со стороны. Как тяну время, как мои губы произносят что-то…
Господи, что же делать! Какая безвыходность! Ведь чем дольше я говорю с ней, тем больше вероятность, что Байдор умрет. Чем быстрее я соглашусь на ее условия, тем меньше шанс, что нас спасут Гриша с Эргоном, которые еще копаются с той обманкой.
Что же мне делать?!
«Блефуй! – вдруг шепнула мышь. – Блеф. Ты знаешь, о чем я».
Я выдохнула и посмотрела на Раю.
– Чего ты хочешь? Что я должна сделать, чтобы сохранить жизнь своему мужу? Поклянись, что он не умрет!
– Да говорю же, не буду я его убивать. Мне понравится держать его при себе. – Рая глянула на руку моего мужа, жилистую и смуглую, которую он закинул за голову. – Ну я поклянусь, а ты поверишь, что ли?
– Кровью, – усмехнулась я. – Поклянись кровью. Иначе мы будем драться. И ты, Рая… – Я встала с кровати одним движением, ловко, как настоящая драконица. Видимо, обретение еще не проявившейся второй ипостаси сказывалось. Встала как была – голая после ночи любви. И медленно пошла на свою бывшую служанку. – И ты знаешь, Рая, что у тебя мало шансов. На самом деле у тебя сейчас одно оружие – шантаж. Жизнь Байдора в твоих руках – только это и спасает тебя. А так… ты ведь знаешь, что у меня магия. И физически я сильнее, ведь в отличие от тебя я – дракон! А ментально ударить меня ты не можешь благодаря Гришиной защите. Поклянись кровью, магию я обеспечу! И тогда… тогда я сделаю, что ты хочешь.
Рая внезапно побледнела. Я попала в больное место. Ведь она просто человек! Очень умный, коварный, ментально сильный человек, но больше у нее ничего нет – она сама призналась.
Все это время она плела интриги, выдумывала сложные многоходовые схемы. Потому что кроме изощренного коварства ей больше нечего нам противопоставить. Кто она против принцессы драконов, если дойдет до драки!
– Сука! Какая же ты сука, оказывается! – прошипела менталистка.
Потом взяла со столика у стены ножик для нарезки фруктов, что Байдор принес посреди ночи, чтобы накормить меня деликатесами, и полоснула по ладони. Поморщилась.
«Ага, и физической боли ты боишься!» – подумала я удовлетворенно.
– Давай сюда свою магию! – бросила она.
– Сейчас. – Я улыбнулась, взяла обрывок салфетки и протянула ей. – Пера здесь нет, пиши прямо острием ножа – кровью. Я, такая-то… клянусь, что сохраню жизнь правителю Эребеара Байдору… Если я нарушу клятву, если он погибнет, да постигнет меня мгновенная смерть через… Ага, вот так, пиши…
Рая, злобно морщась, окунала острие ножа в капли крови, текшие по ее запястью, и выводила крупные некрасивые каракули. Кровью и ножом вообще писать весьма затруднительно, особенно на салфетке. Я точно знала, хотя никогда не пробовала.
– Пиши, что тогда тебя постигнет мгновенная смерть от остановки сердца, кем бы ты ни была, человеком или драконом! – закончила я. – Дата, подпись! Давай! – Она вновь злобно сверкнула глазами и дописала. – Так и будет, эти клятвы действуют безотказно! – бросила ей.
«Ай, молодец! – шепнула мышь. – Горжусь тобой, принцесса!»
Ведь эта часть нашего блефа заключалась в том, что я просто заставила Раю писать клятву кровью. Никакой магии, необходимой, чтобы клятва сработала, я вложить не могла, потому что не умела. Даже технически не знала, как это.
– А теперь – магия. – Коварно улыбнувшись, я создала крошечный файербол и запустила им в салфетку, Рая едва успела отдернуть руку.
Бумажка сгорела в мгновение ока. Если бы это был огонь Эргона или кого-то еще сведущего, клятва действительно заработала бы. В моем случае это был просто огонь… Эффектно, но безобидно.
Но мышь это хорошо придумала! Ведь Рая-то не знает…
– Теперь клятва сработает.
Удовлетворенно кивнула и… пошла на менталистку.
– Говори, что я должна сделать. Быстро! – кинула небрежно, уже чувствуя себя хозяйкой положения.
Рая невольно отшатнулась к двери, когда я, голая и злая, угрожающе приблизилась к ней. Но она много лет тренировалась держать себя в руках. Страх на ее лице сменился победной усмешкой. А может, она поверила, что сейчас я как по нотам отыграю ее пьесу.
– Я человек, поэтому, как ты понимаешь, не привязана к первому твоему обращению. В сущности, мне все равно, какое обращение это будет… – Она пожала плечами и достала из-за пазухи маленький сосуд вроде крошечной амфоры. – Вот эта штучка, – показала на него пальцем, – одно из многих магических богатств, что я нашла у Сурала. Ты обернись, пожалуйста, прямо тут – выходить на улицу не нужно. Нам не понадобится много места. Ты не станешь драконом прямо сейчас. Когда ты распадешься на этот драконий «туман», артефакт засосет частички тебя. Я закрою крышку, и никто не будет знать об этом. Ты просто пропадешь. Я схожу за противоядием, откачаю твоего муженька. А потом тоже исчезну. Путь к бегству я себе расчистила, не волнуйся. Все будут думать, что тебя похитил неведомый негодяй и прихватил с собой твою верную служанку… Должно быть, девушка до последнего защищала свою госпожу, – голос Раи вновь стал издевательским.
– И что дальше? Ну убежишь ты со мной в кармане, а дальше?
«Идиотка она! – заключила мышь, совсем перестав ее бояться. – Как хорошо, что моя хозяйка умнее!»
«Вот, цени меня, малышка!» – улыбнулась ей.
– А дальше… – Рая вновь усмехнулась. – Я пока не маг. Но менталист. И знаю, что при первом обращении с тебя спадет защита от вашего «абсолютного» менталиста. И тогда в безопасном месте я выпущу тебя из амфоры. Ты станешь золотой драконицей, я нанесу тебе убийственный ментальный удар, а когда ты умрешь, твоя вторая ипостась вместе со всей твоей магией перейдет ко мне.
– Ну а дальше? – спросила, продолжая удивляться наполеоновским планам.
– А дальше я стану самым могущественным драконом в мире! – с гордостью сообщила маньячка. – Я смогу сразиться и победить вашего Гришу. Ну или травану его чужими руками… В общем, главное – убрать это иномирное недоразумение. Потом я просто всем внушу нужные вещи. Все признают мое владычество. И Эргон, и Байдор. Их обоих я возьму в мужья! Эргон будет лизать мне ноги… За то, что посмел не обращать на меня внимания! – Ее лицо свела злобная гримаса, но она тут же успокоилась. – Давай, принцесса, закончим с этим. Не хочу затягивать, Эргон с менталистом уже близки к разгадке. Обращайся. И ничего не бойся. Сейчас тебе больно не будет. Да и ментальный удар я могу обезболить. Хотя за это, – она указала на ранку у себя на руке, – стоит заставить тебя помучиться! Обращайся, на маленький золотой вихрь места тут хватит!
– Ясно. Весьма запутанный план, но… – я вздохнула, – есть два момента, которые делают его невыполнимым.
В глазах Раи мелькнул страх.
– Нет таких моментов! У меня все продумано.
– Ну как же, – устало пожала плечами, – конечно есть. Первое – я понятия не имею, как обращаться. Об этом ты не подумала?
– Но ты ведь теперь дракон! Ты переспала с драконом!
– Да, и что? Пока как-то не обращается… И не тянет. Наверное, нужно, чтобы кто-то из взрослых драконов объяснил, как и что.
И я не врала. Даже чувство опасности не вызвало спонтанный оборот, я оставалась самой собой. Никакая вторая ипостась не рвалась из меня наружу.
– Но ты должна! – рявкнула Рая.
– Отставить орать на принцессу! – по-эргоновски рыкнула я в ответ. Задрав подбородок, спокойнее продолжила: – А во‐вторых, я просто не буду ничего делать. Мне это не нужно…
– Как это? А жизнь твоего мужа?! – Кажется, до менталистки начало постепенно доходить…
Но она еще не поняла всей степени нашего с мышью коварства.
– А ему ничего не грозит – если, конечно, ты не хочешь расстаться с жизнью сама, – хмыкнула небрежно. – Ты написала клятву кровью. И теперь в любом случае умрешь, если не спасешь ему жизнь. Так что… – я угрожающе пошла на нее, – говори, где противоядие! Иначе мне придется тебя пытать!
Рая попятилась, уперлась спиной в дверь и замерла с расширенными от ужаса глазами.
– Будь ты проклята! – изрыгнула она.
– Я золотой дракон, я не боюсь проклятий. Будешь говорить или… – Я улыбнулась, сощурила один глаз и создала между ладонями пару серебряных нитей…
Рая вновь побледнела и, кажется, хотела кинуться на меня, как крыса, загнанная в угол. Мои инстинкты сработали мгновенно… Серебристые нити молниями ударили в нее, оплели ее тело, заставили биться от ударов «током».
– Говори! Будет еще хуже! – рявкнула я, приближаясь к ней, уговаривая себя не жалеть бьющуюся от боли негодяйку.
Она на мгновение закатила глаза, а потом сквозь стон боли прошипела:
– Убери это! Убери и сделай, что я говорю! Иначе все в замке получат ментальный удар! Все, на ком нет вашей защиты! Хочешь море драконьих трупов, принцесса?!
В тот же миг я краем глаза заметила, как что-то темное пролетело за окном. Кажется, на землю падал один из драконов, дежуривших охранником над замком.
Стены сотряслись, когда мощное тело рухнуло, на столике зазвенели наши с Байдором бокалы…
– Это только начало! – сквозь боль простонала Рая. – Убери это, убери! Видишь, я все равно сильнее вас всех! Жаль, что пришлось перейти ко второму плану! Ты меня вынудила, садистка! Я буду убивать их одного за другим!
Я медленно опустила руки, впитывая свои серебряные нити…
Рая облегченно втянула воздух, потом встала напротив меня, злая, всклокоченная и решительная.
– Нужно было сразу шантажировать тебя всеобщими жизнями! А я, дурочка, пожалела драконов… Придумала схему с твоим муженьком!
В этот момент еще один дракон пронесся темной кучей за окном…
– Прекрати это! – сказала жестко. – Я сделаю, что ты хочешь. Только перестань. Пусть они живут. Тебе ведь нравятся драконы. Оставь побольше в живых – может, еще штук десять мужей себе возьмешь!
– Хорошо, – кивнула Рая. – Только давай уже обращайся. Я ведь могу и передумать…
Глава 47
«Вот и все! Она все же переиграла нас с мышью! – подумалось мне. – Гришка, друг мой, ну где же ты?! В самый важный момент тебя нет рядом!»
– Дай немного сосредоточусь… Мне нужно понять, как это – обратиться, – сказала я, пытаясь еще немного оттянуть время.
– Давай быстро! Или я продолжу убивать! – цыкнула на меня Рая.
Конечно, я могла бы пристукнуть ее. Магией, например. Или вон той вазочкой, что стоит в углу. Или задушить голыми руками. Сейчас я и на это способна!
Или ее могла бы загрызть моя мышь! Уверена, разъяренный грызун в состоянии это сделать.
И она больше никого не убьет. Но… тогда я не узнаю, где она прячет противоядие. И Байдор может умереть.
Вся беда с этой отравой в том, что таких ядов практически не существует. Они запрещены для производства. Лучшие из зельеваров знают, как сделать их, но не готовят. Соответственно и противоядия к этому конкретному яду (еще попробуй пойми, какой именно из трех!) у лекарей скорее всего нет, о них давно уж забыли. Звать лекарей и надеяться на них бесполезно…
Не знаю уж, как Рая добыла это зелье и противоядие к нему. Должно быть, заранее загипнотизировала кого-то из продвинутых фармацевтов, и он изготовил их для нее в единственном экземпляре. И от этой гадости не поможет магическая детоксикация или проветривание. Байдор уже вдохнул эту дрянь, она уже действует!
Что ж… Говорят, однажды каждый правитель должен принести жертву. Ради своего народа. Ради многих других драконов.
Я принесу свою сейчас. Верю, что потом мои друзья смогут обезвредить эту гадину! Просто верю. Больше мне ничего не осталось. И крутые идеи у нас с мышью кончились.
«Прощай, хозяйка! – пискнула мышь. – На самом деле я люблю тебя! И ты меня любишь… И прости меня за все!»
«Да не сержусь я на тебя, любимая моя серая тварюшка!» – ответила и, едва сдерживая слезы, мысленно погладила ее.
А потом действительно сосредоточилась. Если сейчас не случится чуда, мне придется обратиться. Придется. Не таким я представляла свое первое обращение…
Что-то пробудилось во мне, словно моя внутренняя золотая драконица подняла голову. Я ощутила головокружение и – одновременно – словно маленький вихрь начал рождаться внутри меня…
И я замерла.
Это была лишь секунда слабости – миг, когда я собралась обратиться и сыграть по правилам этой крысы. Я действительно должна принести жертву, но жертву другую. Рискнуть жизнью любимого…
Вот так.
Усилием воли остановив оборот, я посмотрела на Байдора. Слезы покатились по щекам, губы прошептали: «Я люблю тебя! Прости! И… постарайся выжить. У нас нет другого выхода, я должна рискнуть… А ты – должен выжить!»
Молния – черная как ночь, как наша с мужем темная сила, собралась в моей ладони. Эта дрянь не получит легкой смерти от серебряного удара током! Я убью ее черной силой моего принца.
«Стой! Не надо!» – услышала вдруг в голове знакомый голос. В тот же миг свет закрыло что-то темное. Еще доля секунды – и в окне появился огромный серый драконий глаз.
– Нет, только не это! – Рая затряслась и бросилась к выходу из комнаты.
Я инстинктивно перекрыла ей дорогу, плюнув в дверь огнем, и Рая замерла, разбрасывая проклятья.
Стекло в окне разбилось с одного удара, и огромная черная драконья лапа, осторожно пробираясь вдоль кровати с Байдором, подползла к служанке. Гигантские когти сомкнулись на хрупком теле…
– Нет, пожалуйста! Я больше не буду! – запричитала Рая, упираясь в Гришин палец руками – крошечными палочками на фоне его лапы.
Серый глаз уставился на нее, она забилась, потом затихла – между ними явно шел ментальный поединок. И я была склонна поставить на Гришу, ведь он может в любой момент просто переломать ей кости. Тут никакая ментальность не поможет…
– Только не убивай ее! – закричала Грише, прежде чем ощутила хоть какое-то облегчение. – У нее противоядие, чтобы спасти Байдора!
«Противоядие сейчас будет! Его уже нашли!» – мысленно ответил Гриша, продолжая буравить огромным заоконным глазом жалкую фигурку в своей лапе.
Тогда я наконец выдохнула… Только где оно, это противоядие? Пусть оно уже подоспеет! А то я рехнусь!
Я кинулась к Байдору и начала целовать его бледные губы, гладить лоб. Может, и без противоядия обойдемся, одними поцелуями? Просыпайся, мой спящий красавец!
Но ничего не выходило.
Гриша продолжал изучать Райкино лицо, она – злобно шипеть на него, пытаясь выбраться из захвата. Вот уж не знаю, что обсуждали мысленно эти два великих менталиста, но Рае беседа явно не нравилась!
И тут открылась дверь. Места едва хватало из-за Гришиной лапы, но Эргон и Клариасса ловко протиснулись в щелочку.
Отец на ходу брызнул из небольшого флакончика. Что-то разлетелось в воздухе, я не поняла аромат, но чихнула. В тот же миг веки Байдора дрогнули, а в лицо начали возвращаться краски…
– Вы едва успели! – крикнула я Эргону.
И тут произошло нечто весьма забавное. Клариасса ловко пробралась поближе к Рае, зажатой в драконьей лапе, размахнулась и со всей силы ударила ее худым кулачком в висок.
– Никто не смеет обижать моих внуков! – удовлетворенно сказала бабуля и подула на отбитые пальцы.
Я прыснула со смеху. Мышь упала на спину и, суча лапками, принялась хохотать. Наверное, у нее истерика от облегчения…
А Рае явно было несладко. От удара Клариассы ее голова дернулась в сторону и… так там и осталась.
– Похоже, ты ее убила, – задумчиво протянул Эргон.
«Нет, еще жива, – сказал Гриша. – Просто без сознания. Ну и хук у тебя, почтенная Клариасса! Ее еще нельзя убивать, – добавил он. – Я прочитал не все ее воспоминания».
– Ладно, ждем, – деловито согласился Эргон. – А что мы вообще будем с ней делать?
«Даже не знаю. Может, не будем убивать? Как-то не готов я к этому, – буркнул Гриша. – Я все же покрепче оказался ментально. Могу сделать из нее веселую дурочку, как девочка в пять лет… Безобидную… Хотите?»
– Неплохо, – согласилась я. – Давай так, что ли… Если к ней никогда больше не вернутся ее способности…
«Не вернутся, – заверил Гриша. – Ну так что, делаем? Или казним? Если казнить – я в этом не участвую».
– Превращай ее в дуру, – брезгливо сказал Эргон, – пока я не свернул ей шею. Сами отвечаете, дети, за эту гадость, раз вы такие добрые и оставили ее в живых…
«Ой, отойдите, дайте я ее тогда перехвачу, а то лапа затекла! – попросил Гриша. – Тут поработать нужно будет».
Эргон с Клариассой перебрались через его лапу и устроились на краешке кровати. Я оттащила Байдора подальше вглубь постели, устроила его голову у себя на коленях. В его лице было все больше жизни, и я приговаривала, что он может приходить в себя, все закончилось…
Эргон накинул мне на плечи одеяло и, покачав головой, сказал:
– Ты бы прикрылась, доченька!
И я вдруг осознала, что сижу голая у всех на виду. Правда, до этого мгновения моя нагота никого не волновала… Как-то не до того было.
Пока я закутывалась, Гриша приступил к операции по перехватыванию бесчувственного тела у себя в лапе и зашевелил пальцами. При этом Райкино тельце как-то задергалось, дракон тряхнул ее сильнее, и голова перекинулась на другую сторону…
«Ой… Простите! – Гришин огромный глаз стал задумчиво-расстроенным. – Кажется, я ее… сломал! Она мертва. Не быть ей дурой…»
– Дурой была, дурой и осталась! – резюмировал папочка.
Гриша расслабил лапу, и безвольное тело Раи тряпочкой упало на пол.
И только тут мне стало ее по-настоящему жалко… Папочка прав. При всем своем изощренном интеллекте она была дурой. Ей было дано так много, а она, глупая и жадная, хотела больше.
Могла бы стать придворным менталистом у Эргона, служить этому миру своими способностями, пользоваться почетом. И замуж за дракона вышла бы легко. Она же возжелала драконьей ипостаси, силы и власти над всеми. Как та бабка из «Сказки о рыбаке и рыбке», что хотела быть владычицей морскою.
Вот и лежит теперь сломанной куклой…
Интересно, о чем думает ее душа… Может, осознала ошибки? Ум-то у нее был…
Но все мысли тут же испарились, потому что Байдор открыл глаза, спросонья потянулся рукой и отвел прядь волос с моего лица.
– Я проспал, да, любимая? – шепнул он. – Прости меня! Так хотел принести тебе завтрак в постель… Обещаю завтра исправиться!
У меня по щекам снова потекли слезы.
– Завтрак в спальню правителей! – громко рявкнул Эргон.
«А давайте я обращусь обратно и приду к вам? – попросил Гриша. – Я тоже очень голоден! И… пусть уберут труп. Я их боюсь!»
Завтракали мы все же в гостиной. Пока папочка распоряжался убраться в спальне, я быстро рассказала Байдору, что произошло, пока он «спал».
– Какая зараза оказалась! – возмутился муж. – Хуже моего отца! И даже его сбила с толку… – Потом помолчал и добавил: – Ты не представляешь, насколько мне обидно, что удар пришелся на тебя. Я в самом начале дал слово защищать тебя. А сегодня ты защитила меня и весь мир…
– Да, мы с мышкой постарались! – согласилась без ложной скромности. – Но тыужесовершил свой подвиг. Сегодня была моя очередь.
Меня очень порадовала весть, что драконы, которых «уронила» Рая, выжили. Видимо, она сильно нервничала, и удары вышли не смертельные. Хотя обоим стражникам предстоит курс реабилитации.
Вскоре мы все с огромным аппетитом уплетали завтрак. Сначала все молча жевали, потом постепенно начались разговоры.
– Как вы догадались про противоядие? – спросила я у папочки с Гришей. – И как вообще разгадали эту головоломку?
– Да, работы было много, – прожевав кусок, ответил Эргон. – И ведь успели в последний момент! Полночи разбирались с «обманкой», действительно очень хорошо сделана. Где-то ближе к утру мы поняли, что это иллюзия, и Григорий снял ее с несчастного эребеарца, который до сих пор хлопает глазами в недоумении. Тогда же осознали и то, что сейчас, пожалуй, единственный шанс найти злоумышленника по ментальным следам в разуме пострадавшего. Признаюсь, копались мы долго… Но в итоге Гриша разгадал, куда ведет след. Каково же было наше изумление, когда мы поняли, что это девочка, на которую никто не обращал внимания! Права ты была, Алиса, что это женщина! Только женщины способны на подобное сочетание тонкого рассчета и откровенных нелогичностей…
– Папочка, мы же выяснили, что ты не половой шовинист, – улыбнулась я Эргону, – не начинай снова!
– Хорошо, хорошо! – Эргон усмехнулся и примирительно поднял руку. – И тут мы забегали… Отследили все, что можно на расстоянии! По состоянию разума Байдора поняли, что он под действием яда. Тогда Гриша – единственный достойный противник Райки по ментальной части – пошел спасать тебя. А мы с Клариассой обыскали комнату гадины на предмет противоядия. Нашли – где бы вы думали? – в тапочке! Оригинальный «сейф», ничего не скажешь!
– У нее была оригинальность мысли. Изощренная и злая, но была. – Я грустно вздохнула.
– В общем, такая у нас короткая история. Угнетает лишь то, что успели в самый последний момент! – закончил Эргон. – Дочь, прости, что все свалилось на тебя. Я не хотел этого и боялся.
– Не за что просить прощения! Думаю, это мое боевое крещение как золотой драконицы и правительницы Эреамора!
– Хорошо, что ты так думаешь… – Эргон покосился на часы.
Ага, торопишься за женой. Ведь теперь можно забрать ее, ничего не опасаясь.
Но пока сам не признаешься, я вида не подам. Интересно даже, когда он сообщит о скором появлении у меня мачехи?
– Так и что Рая? Что ты вычитал в ее памяти? – спросил Байдор у Гриши.
А Эргон обреченно вздохнул.
Глава 48
– Вам интересно? – спросил Гриша. – По мне, так и ладно, как там в деталях было. Вот если бы это была книга, то закончилось все хорошо, главного негодяя победили, хеппи-энд… Разве интересно, какие были нюансы? Мне – нет.
– Нет уж, – возразила я, – книгу потом будешь писать! А сейчас у меня пазл не до конца сошелся! Осталось несколько деталей…
– Ладно. Но знаете, у нее в разуме ковырялся, как в куче дерь… В общем, в помойке. – Гриша вздохнул. – Неприятно вспоминать. Родилась у простых людей. Когда ей было лет пять, родители обнаружили, что девочка непростая, легко может мысли прочитать или внушить что-то… Напугались. Потом стали учить ее уму-разуму, мол, скрывай свой дар, а то драконы узнают, позавидуют и казнят тебя. Ерунда полная, но люди были темные. Сначала Райка драконов жутко боялась, а потом, с возрастом, начала ненавидеть. И завидовать. Считать несправедливым, что драконы такие могущественные, а она, великая менталистка, – простая служанка. И постепенно зрел в ее голове план, что она должна не мытьем, так катаньем сама стать драконом и магом. Справедливости ради следует признать, что родителей своих Райка любила. Пока они были живы, сидела спокойно, училась применять свой дар втихую. А когда они умерли от одной гадкой заразы – тут и ментальность не помогла спасти их – отправилась она в «большое плаванье». Благодаря дару добывала деньги, порой – положение в обществе. И думала, как бы ей осуществить свою мечту. Бывала и в Эребеаре, никто ее не замечал. И постепенно она осознала, что узнать много тайных сведений можно в разуме Сурала, поэтому регулярно в нем копалась. Оттуда и узнала, что для обращения в дракона ей достаточно дракона убить. Потом – о передаче «цвета» у таких, как Алиса… Ведь, как мы помним, Сурал в свое время умудрился прочесть наш тайный документ. Конечно, Райка могла бы сразу стать драконом, просто прикончив любого из вас. Но… ей нужно было нечто особенное. Она хотела всеобъемлющей власти. Отомстить драконам за «несправедливость», за свое плебейское детство. Поэтому к выбору жертвы подошла основательно. Долгое время терпения ей было не занимать… Приходило ей в голову прикончить тебя, правитель, но она быстро передумала, потому что воспылала к тебе своего рода страстью. А как убьешь объект страсти? Он нужен живым – очень ей хотелось за тебя замуж.
– Ко мне? – изумился Эргон, и его передернуло. – Вот не было печали…
– Уже и не будет, – бросил Гриша и продолжил: – Ты, конечно, не обращал на нее внимания, и это стало еще одним мотивом для обретения некой особой драконьей ипостаси, чтобы привлечь твое внимание и даже подчинить. И вот появилась Алиса… Тут-то Рая и поняла, что вытащила счастливый билет. Устроилась к принцессе служанкой – при ее ментальных способностях несложно пустить пыль в глаза в том числе и тебе, правитель, и быть избранной камеристкой. А дальше… Райка заранее готовила операцию. Выбрала драконов-женихов, что должны будут «передать» Алисе свои цвета. Она хотела собрать полный комплект! Получить всецветную Алису, потом прикончить ее и забрать себе все. Был у нее и сообщник – загипнотизированный по самое «не балуйся» эребеарский посол при дворе Эреамора. Именно он, кстати, написал то первое послание для женихов, обнаруженное Байдором. Все думали, что он в отъезде, но не будешь же ты, Эргон, контролировать все перемещения драконов… Он недолго пробыл в замке и выполнил эту роль.
– А зачем ей понадобилось смотреть глазами Бамара?
– Как зачем? Будучи твоей камеристкой, она прекрасно могла следить за тобой здесь, в покоях. Но во время конкурсов она тебя не видела. Ей нужен был кто-то, чтобы наблюдать во время оных и обеспечить нападения на тебя с целью приобретения новых «цветов». Да и в другое время хотела послеживать за тобой. А для этого было бы хорошо, если б ты влюбилась в удобного нейтрального кандидата и проводила с ним много времени. Рая прочитала твои письма, Алиса, и решила: пусть будет Бамар, который тебе уже понравился. Мы так и предполагали, но никому в голову не пришло, что это служанка!
– А почему она просто не загипнотизировала меня и папочку, чтобы мы плясали под ее дудку и делали все что нужно согласно ее целям? И «смотреть» она могла бы моими глазами…
– Тут сложнее… Как я понял, она все же побаивалась Эргона. Опасалась, что ее вмешательство будет замечено. Ведь вы общались каждый день, знали друг друга очень хорошо. А внушение в любом случае вызвало бы изменения в поведении. И один из вас мог бы это заметить. Да и не знала она вашей настоящей ментальной силы и постоянно боялась, что появится кто-то равный ей. И втайне подозревала, что это может оказаться Алиса. Это одна из причин, почему она осторожничала с тобой. К тому же подозревала, что для эффективного впитывания «цветов» твоя психика должна быть нетронутой. Поэтому Рая отказалась от такого удобства и использовала Бамара – сколько могла. В общем, дальше понятно. Карты ей спутала сначала бдительность принца, потом – мое появление. То, чего она так боялась, произошло – появился человек, равный ей. Подозреваю, меня Рая возненавидела больше всех остальных. Когда оказалось, что я менталист не хуже нее, она занервничала и испугалась. Девчонка ведь! Появление равного меняло все! Особенно страшно ей стало, когда мы чуть не поймали ее, разоблачив присутствие менталиста в Бамаре. Поэтому она предпочла временно сбежать из замка в академию магии. Обратите внимание, что после того, как я стал менталистом, попытки покушений на Алису прекратились. И кстати, сейчас мне стало очевидно – она всегда исчезала из Алисиных апартаментов, если приходил я. Избегала меня всеми возможными способами, чтобы не быть разоблаченной. А специально проверить ее мне не приходило в голову. В итоге она решила довольствоваться уже полученными «цветами» и начала спешить. Ей стало важно как можно быстрее достичь своей цели. Вот и придумала, как вернуться в замок, минуя защиту, – вместе с Суралом, которому внушила идею истратить единственный в мире артефакт. Заодно подлила масла в огонь его собственных домыслов о роли Алисы в планах Эргона…
– Да уж, – вздохнула я, – вынуждена признать, и верно – сочетание четкого расчета, подготовки с нервностью, истеричностью и необдуманными поступками. Изощренный мозг.
– А почему она решила действовать именно сейчас? – спросил Байдор. – Ведь она не была привязана к первому обращению Алисы. Могла бы переждать, а потом как-то исподволь, неожиданно ее прикончить… когда мы расслабимся.
– Я же говорю – из-за нервов, – усмехнулся Гриша. – Она уже не могла терпеть. Ей нужно было достичь цели или проиграть. Испытывать постоянное напряжение, когда поблизости ошивался я, способный ее разоблачить, она была не в силах. Хотела срочно стать драконом и прикончить меня. Ставку делала на «многоцветность», мол, такой дракон-менталист точно победит просто черного дракона-менталиста. Такая вот история, друзья, – выдохнул Гриша.
– Она травануть тебя подумывала, – добавила я.
– Ну да, думала. Главное было скорее заделаться драконом. Ей казалось, что это обеспечит безопасность. Да и идея-фикс перестанет терзать изнутри. Одержимая, что еще сказать.
Мы все повздыхали и замолчали. Грустно. Грустно, что низкое и неправильное воспитание может довести могущественное существо до такого безобразия.
– Все ясно! – вдруг прервал молчание папочка, словно поставил точку. – Теперь определимся с планами. Я должен ненадолго сходить в другой мир. – Он снова поглядел на часы.
– И зачем же это? – Я лукаво склонила голову набок, а Эргон расхохотался, легко и радостно.
– Не делай вид, что не знаешь! Пока мы ночью переворачивали пласты ментальных наслоений, наш менталист признался, что вы оба в курсе! Совместный труд сближает, наводит на откровенность… Я, Алиса, иду за женой! Теперь это безопасно!
Вот оно как… Что ж, так даже лучше. Хорошо, что Гриша и Эргон без меня разобрались с этой «тайной».
– Я рада за тебя, отец! – сказала искреннее и поцеловала его в щеку. – Только у меня одна просьба… – Закусив губу, искоса поглядела на него.
– Это какая? – с подозрением спросил Эргон.
– Ты не мог бы еще немного поправить объединенным государством? Ну совсем чуть-чуть… И Грайдиане будет полезно пожить там, где она когда-то жила. Воспоминания вернутся…
– Ближе к делу, хитрая лиса! – Эргон рассмеялся и погладил меня по плечу.
– Мы с Байдором хотим отправиться в свадебное путешествие. В моем мире была такая традиция у молодоженов…
– А, эти ваши варварские традиции… И куда вы собрались? На южное побережье Фиолетового моря?
– Нет, отец. В свадебное путешествие мы отправимся в мой прежний мир. Помнишь, бабушка, ты сказала, что природа у нас красивая? Вот и покажу мужу, как там… А то я знаю мир Байдора, а он мой – нет.
– Опасное место, – с долей недовольства бросила Клариасса.
– Не для двух могущественных драконов. А орден драконоборцев ты давно уничтожила, я уверена.
Эргон задумчиво почесал подбородок.
– Ладно, – сказал наконец, – отправляйтесь. Что за отец я буду, если лишу дочку заслуженного отдыха? Только ты, – палец нацелился на Гришу, – не вздумай увязаться с ними! Пока я правлю, мне нужен мой придворный менталист. Может, тебе мою жену от потери памяти еще лечить!
– Я и не собирался, – улыбнулся Гриша, – мне еще летать учиться. А потом экскурсия по этому миру. Я-то ничего толком не видел.
– Вот и отлично! – Я хлопнула в ладоши. – А когда мы с Байдором вернемся, устроим еще два отбора. Для тебя, Гришка, и для Бамара. На этот раз девушек отбирать будем, а не мужиков!
– Что-о-о?! – Гриша выпучил глаза. – Да никогда! Да ни за что! Ты бы думала, принцесса, когда у тебя идеи появляются! Хотя… – он резко сбавил обороты, – если я черный дракон, то… почему бы и нет…
Гриша мечтательно задрал голову к небу, явно представляя дефилирующих перед ним красоток.
Что ж… Я поднялась. Все хорошо, что хорошо кончается. Отбор окончен. Враг повержен. Оставшихся мужчин я пристрою.
А сейчас меня ждет мое первое обращение.
Байдор встал рядом и взял меня за руку.
Эргон наигранно-сурово поглядел на нас.
– Хм… я был уверен, что некоторые девочки… не будут обращаться до тех пор, пока их отец не вернется со своей любимой! – Он ткнул в меня пальцем. Потом добавил совсем другим, почти умоляющим тоном: – Алиса, ну подожди, пожалуйста, несколько часов! Будь человеком!
– К сожалению, не могу полностью выполнить твою просьбу, дорогой отец, – ответила я невинным тоном и сделала книксен. – Ты сам приложил все усилия, чтобы сделать меня драконом. Стать обратно человеком уже не смогу. А немного подождать, думаю, способна.
Я понимала, что он не может пропустить первое обращение дочери.
Но и потерпеть еще часик без Грайдианы он тоже не может.
Глава 49
Вернулся Эргон через полтора часа. С ним была слегка растерянная тихая женщина невероятной красоты. Одной рукой он обнимал ее за талию – весьма собственническим жестом, явно не собираясь ни на минуту отпускать от себя жену. В другой руке у него был массивный чемодан с вещами Грайдианы. Видимо, с частью нарядов, что носила в другом мире, расстаться она не смогла.
Эргон крутил головой и бросал взгляды то направо, то налево. Направо – полные любви и умиления – на Грайдиану. Налево – недовольные, «ворчащие» – на чемодан.
Грайдиана была миниатюрной, в отличие от других дракониц, с точеной фигурой. Аккуратные мягкие черты лица, каштановые волнистые волосы, полный любви взгляд…
Я немного волновалась перед встречей с ней. Кто знает, как она воспримет появление у Эргона какой-то дочери? Но, во‐первых, увидев ее – такую пушистую серую мышку среди драконов – поняла, что все будет хорошо. Эта женщина не заменит мне мать – мою маму никто не заменит, – но мы станем близкими подругами. А во‐вторых, Эргон явно ей все объяснил.
– Я очень рада твоему возвращению, Грайдиана, – приветствуя, легко коснулась ее плеч, как бы обозначая объятия, и поймала себя на том, что веду себя как истинная правительница.
Хи-хи, вот к чему мы пришли в результате всех приключений.
– Я так рада, что ты помогла отогреться сердцу моего мужа, что была ему хорошей дочерью! – искренне прошептала она, пустив слезу. Потом добавила: – Хотя я пока ничего и не помню. Кроме своих чувств…
– Ничего, вылечим! – встрял Гриша. – Я черный дракон Григорий, великий менталист этого мира, который убил главгадину! К вашим услугам!
– Кого убил? – Байдор изумленно уставился на него.
– Главгадину. Это… Впрочем, неважно, – махнул он рукой, – в общем – Райку!
Клариасса открыто заключила Грайдиану в объятия, потискала по своей привычке и заявила, что в дополнение к двум внукам у нее теперь появилась еще и доченька. И она очень счастлива.
– Ладно, можно мне уже обращаться? – спросила я, когда все вокруг перестали обниматься, шутить и всячески демонстрировать «хеппи-энд» нашей удивительной истории.
– Ну давай! – согласился Эргон и наконец передал слуге чемодан супруги. – Только далеко не улетайте! Вечером будем праздновать вашу свадьбу по-настоящему! Женихи бьют хвостами – хотят веселящих напитков и зрелищ, а ваш коричневый громче всех – у него хвост самый массивный!
Вот не было печали! Такими темпами в свадебное путешествие мы раньше следующей недели не отправимся.
Мы всей толпой двинулись вглубь внешнего сада. Я с Байдором за руку. Эргон, крепко обнимающий жену. Гриша в гордом одиночестве. И Клариасса под руку с герцогом, что последнее время крутился возле нее.
Вообще-то, бабушка призналась, что у нее появились уже два поклонника: герцог, которого не смущала разница в возрасте, и… наш библиотекарь, знавший бабулю с юности и всегда испытывавший к ней романтические чувства.
– Но он слишком стар для меня! – гордо задрав подбородок, заявила бабуля. – Должно быть, я выберу герцога!
На центральной поляне мы наконец остановились, и тут до меня кое-что дошло…
– А скажите мне, господа драконы, – смотрела я, конечно, больше на Эргона, – почему мне вы разрешаете сразу лететь, а Гришу ты собираешься учить летать долго и нудно?
– Потому что у Григория не было драконьих генов, а наследственность от Сурала не факт, что поможет. А в тебе дракон сидел, – ответил отец. – Давай, дочь, я достану кристалл и буду… как это у вас?.. – фотографировать.
Он достал из-за пазухи разработанный Гришей телефон-зеркало. Грайдиана с любопытством уставилась на него.
– Лучше видосик сними, – подсказала я, – буду на родине – выложу в Сеть.
– Хм… видосик? – Эргон недоуменно поднял брови.
– Алиса, иди обращайся уже, – махнул мне Гриша, – я покажу правителю, как это делать. – Он со вздохом взял из рук Эргона техническое чудо и покачал головой, мол, всему-то вас учить надо…
Пока Гриша объяснял, как снимать видео на магическом зеркале, мы с Байдором отошли подальше.
– Делай как я, любимая, – сказал он, отпустив мою руку.
Шагнул в сторону и распался на черные частички, закрутился вихрем. Потом, как водится, собрался обратно черным драконом.
«Делай как я!» – хорошо сказал. А что именно?! Я видела только внешний процесс, и так давно знакомый.
Ладно. Я собралась. На самом деле все эти часы я ощущала, как моя внутренняя драконица рвется наружу. Закрыла глаза, выдохнула и отдала власть ей.
…Как обращаются драконы? Как это чувствуется изнутри? Что происходит с тобой, когда твое тело распадается на множество частичек, а потом собирается снова?
В сущности – ничего особенного. Когда тело начинает распадаться, ты теряешь над ним контроль. Ты принимаешь решение, что это должно произойти, а дальше все идет само собой. Так же, как движется рука, когда мы дали ей сигнал взять кружку за ручку.
Это не было страшно, скорее восхитительно интересно. И радостно.
Несколько мгновений я чувствовала себя чистым разумом посреди золотых пушистых снежинок, а потом начала ощущать свое новое тело. Все сильнее. Частички собирались в драконицу, и я все больше чувствовала свои огромные лапы, мощную спину… Слышала, как бьется мое гигантское сердце.
А вот этого раньше не было… Я с изумлением обнаружила у себя на спине то ли груз, то ли еще что-то непонятное. Крылья! Это же мои крылья! Я послала в них неуверенный импульс, и что-то изменилось. Видимо, они раскрылись.
«Ну вот и все! Ты готовая драконица, любовь моя! Очень красивая! М-м-м…» – услышала я голос Байдора у себя в голове.
Обернулась. Великолепный черный дракон стоял напротив, его большие глаза с восхищением оглядывали мою золотую фигуру.
Зато я могла видеть лишь свои когтистые лапы, крылья и хвост – если изогнуть шею и поглядеть назад. Судя по ним, я была хороша и лишь ненамного меньше Байдора.
Но мне хотелось лицезреть картину целиком.
«Может, покажешь мне, как я выгляжу? – попросила мужа. – А то зеркал такого размера не бывает!»
«Посмотришься в озеро, – рассмеялся он, – а пока погляди моими глазами!»
В голове медленно проявился образ, что видел перед собой Байдор. Да, хороша, ничего не скажешь… Большая, золотая – на солнце я ослепительно сверкала, даже ярче, чем Эргон! Во мне почти не было хищности, свойственной мужчинам-драконам, а силы и красоты – сколько угодно. Я рассмеялась.
«Мне нравится! – И добавила, обращаясь к мышке: – А тебе как?»
Ответа не последовало. Обиделась, что ли? Мол, изменяю ей с золотой драконицей.
Но долго думать о странном поведении мыши было недосуг.
«Тогда полетели! – сказал Байдор. И опять добавил: – Делай как я!» – И взмахнул крыльями.
«Подожди! Я же не умею!» – закричала мысленно.
Муж в ответ усмехнулся – мол, не придуривайся.
Ведь моя драконья сущность знала, что делать. Крылья сами собой сделали резкий взмах, когда я пожелала устремиться за Байдором. Инстинкты сработали, и я почувствовала, как мир уходит вниз. Как я взрезаю воздух крыльями, как хвост, подобно рулю, правит мой полет.
Вскоре я летела крыло к крылу со своим мужем, черным драконом. Внизу, как игрушечные, стояли наши друзья и махали нам руками. Замок становился все меньше, тоже превращаясь в кукольный.
А впереди были леса, реки, водопады…
Сердце наполнил восторг.
Это стоило того. Всех приключений, мучений, сомнений. То, что произошло со мной в итоге, стоило пути, который привел меня сюда.
Не хватало только привычного мышиного голоса в голове.
Спустя три часа…
– Смотри, – показывал Эргон, тыча пальцем в экран зеркала, – а вот тут ты уже распалась на частички…
Остальные тоже склонились головами к странному устройству и наперебой комментировали.
– Очень хорошенький вихрь! – утирая слезу умиления, говорила Клариасса. – А вот, поглядите… Как она полетела! Внученька, ты ж моя золотая девочка!
Да, на экране шел полноценный фильм о моем первом обращении.
– А вот Байдор, – сказал герцог. – Как необычно, наверное, видеть себя на экране зеркальца…
Мы сидели в отцовском кабинете, пили сок, отдыхая перед свадьбой. «А мне еще одеваться», – думала я и вздыхала. После обращения мне только и хотелось, что летать.
Бездумно, радостно, наслаждаясь своей новой ипостасью.
Но я правительница и должна подарить народу праздник. Это ведь тоже приятно на самом деле.
Огорчало лишь то, что мышь так и не появилась и не высказала свое отношение к происходящему. Мне буквально физически не хватало ее комментариев. Неужели исчезла насовсем? Как я буду без нее? Сиротинушкой?
«Мышь, отзовись! Не бросай меня!» – крикнула мысленно и обратила внутренний взор на образы, что рождало мое подсознание.
Там маленькая серая мышь пила чай с золотой драконицей. Драконица была небольшая, иначе она не поместилась бы в крошечной мышиной комнатке. Но не узнать ее было невозможно.
Эти двое оглянулись на меня, подняли чашечки, кивнули мне, улыбаясь, и я растерянно подумала:
«Так что, нас теперь трое?!»
Лидия Миленина
Золушка из подземелья
Глава 1. Странный гость
— Бабушка! Бабушка! — кричу я. Цепляюсь руками за перила крыльца, брыкаюсь ногами. Но один из похитителей перехватывает меня за талию, я оказываюсь в воздухе. Спустя пару мгновений отчаянной схватки он заталкивает меня на заднее сидение машины. В окно вижу, как второй отталкивает бабушку и направляется к водительскому сидению.
Хорош подарочек на восемнадцатилетие! Они пришли, нет, не пришли — просто вломились в дом, где я жила с бабушкой после смерти родителей. «Больше забрать нечего — только твою внучку! — сказал один из них — тот, что повыше, с темными волосами и уродливо торчащим лопатой подбородком. — Остальное мы забрали раньше!» Раздался хохот, а наши с бабушкой жалкие попытки убежать через задний ход пресекли сразу.
Я пытаюсь открыть дверцу, но огромная волосатая рука со смехом откидывает мою ладонь, раздается щелчок — водитель заблокировал двери. Сердце бьется так, что кажется, еще удар — и оно остановится, потому что никто не в силах терпеть такой страх и напряжение. И кажется, что все это происходит не со мной. Со мной просто не может такого происходить!
Сквозь пелену ужаса я слышу, как водитель что-то говорит по телефону, не улавливаю слов, и вдруг до меня доносится фраза:
— Все готово! Есть покупатель! — он весело оборачивается ко второму. Толчок — машина тронулась. А я вжимаюсь в сидение, но что-то внутри меня щелкает, я понимаю, что если не выберусь сейчас, то шансов на спасение не останется. Я кидаюсь на того, что сидит рядом со мной, царапаюсь, даже кусаюсь. Кричу, чтобы отпустили меня, что власти вмешаются и посадят их в тюрьму.
А потом была тьма…
Четыре года спустя
День начался обычно. Я проснулась, привела себя в порядок. Надела синее платье в пол с открытыми плечами — все, как требует Мендер. По его указанию к девяти утра я должна быть при параде. Именно в это время новые гости приезжали в «Дом отдыха Алисии Транси». И я всегда должна быть готова, если кто-то захочет провести время со мной. Меня не показывали «клиентам» заранее, в отличие от двух других девушек, что жили в особняке. Алисия сама знала, кому меня отдать. И никогда не ошибалась.
Впрочем, в сердце мелькала надежда, что, может быть, сегодня никто не появится. Тогда я смогу провести спокойный день. Почитать у себя в комнате — чтение было моей отдушиной. Когда читаешь, уносишься мыслями в выдуманную книжную реальность. Как будто всего, что происходит здесь, в этом доме, не существует.
Но вряд ли… Подойдя к окну, я увидела шикарный черный автомобиль и высокого стройного мужчину, выходящего из него. Оставалось лишь надеяться, что он не интересуется «отдыхом». Мендер и его мать, Алисия, буквально выбежали встречать нового гостя. Казалось, они лебезят перед ним даже больше, чем обычно. Я и сверху видела, как они подчеркнуто радушно улыбаются, склоняют головы в знак почтения.
Интересно, что это за гость? Давно я не видела у них такой суеты…
А спустя четверть часа дверь в мою комнату открылась, и вошел Мендер. Сердце глухо забилось и ушло в пол. Нет, появление нового гостя не спасет меня. Передышки не будет.
Впрочем, я давно привыкла. Мендер приходил по утрам через день. Именно ко мне, ведь другие две могли отказать ему, они-то свободны. В их обязанности не входит ублажать хозяина дома, лишь гостей, да и то за плату. А вот я для Мендера — вещь.
Вещь, которую уже нельзя использовать в экспериментах с магией, а значит, можно распорядиться по-другому. Вещь, которую он использует до самого конца, а дальше… Дальше я старалась не думать. Какой будет моя судьба, когда они с Алисией решат, что я больше не годна не только для магии, но и для «отдыха» гостей, даже подумать страшно.
Если посмотреть на Мендера, никто не заподозрит в нем подпольного мага и преступника. Невысокий, стройный, с пушистыми каштановыми волосами, красиво обрамляющими открытое тонкое лицо. И зеленые глаза — круглые, словно наивные. Слишком невинным он выглядел, никто не догадывался о его истинной сути.
Медленно, словно кот, играющий с мышью, он приблизился ко мне. Я приготовилась. Недолго потерпеть, и все. И, быть может, у меня все-таки будет свободный день?
Но он даже не прикоснулся ко мне.
— Сегодня ты мне не нужна, — чуть издевательски произнес он. А потом вдруг перешел на мягкий тон, которым в былые времена иногда разговаривал со мной и Ниной — когда держал нас под землей. — Послушай, Анна… У нас очень важный гость. Очень важный. И он купит… — усмехнулся, и тон снова стал жестким, — вернее «наймет» Дею или Патрицию. Это очень важная для нас «сделка». Мы сможем повязать его нарушением закона. Ты меня понимаешь?
Я испуганно кивнула. А Мендер довольно улыбнулся.
— Молодец, девочка. Поэтому сиди здесь и ни в коем случае не попадайся ему на глаза. Иначе… уже не выйдешь из подземелья.
— Хорошо, Мендер, — послушно ответила я. А внутри у меня, несмотря на угрозу, растеклось облегчение.
День — или даже несколько — покоя. «Сиди здесь» — именно этого я и желала. Пока Мендер увлечен новым гостем, пока тот выбирает, какую из девушек ему «нанять», я могу быть свободна. От меня ничего не требуется, кроме как оставаться здесь.
— Молодец, — повторил Мендер и взял меня за подбородок. — Когда одна из них покинет замок… Может быть, ты будешь больше работать и с обычными клиентами. Поняла? Тебе это тоже важно!
— Поняла, Мендер, не беспокойся, я не выйду отсюда, — покорно ответила я. Меня всегда удивляло, что он требовал, чтобы мы с Ниной называли его на «ты». Наверное, хотел какой-то интимности с жертвами.
Он подчеркнуто сладко улыбнулся и быстро вышел.
А я села в кресло и взяла книгу. Все хорошо… У меня действительно передышка. И да, я никуда не выйду из комнаты. Хоть где-то на задворках сознания мне было… любопытно, что за гость и зачем ему одна из нас.
Судя по всему, это могущественный мужчина. Такой могущественный, что даже черный маг Мендер опасается его и хочет связать общей тайной.
Этот день и следующий прошли спокойно. Особняк суетился — принимали высокого гостя. Дея с Патрицией, похоже, распушили перья и соревновались, на какую из них падет его выбор. Я, конечно, этого не видела. Повариха приносила мне еду, потом забирала посуду, а сама я безвылазно сидела в комнате. Но, зная этих девушек, была уверена, что именно так. Обе мечтали «вытащить счастливый билет», стать личной проституткой какого-нибудь могущественного и богатого человека.
А мне было хорошо… Насколько мне вообще бывало хорошо. Пусть суетятся, пусть стараются… А я могу уткнуться в книгу и не знать ни о чем. Даже в аду есть отдушины. Вот так сидеть в кресле, поджав ноги, и читать — одна из них. Лишь очень глубоко внутри позванивал колокольчик: так хорошо не может быть, так не бывает… За этим затишьем придет буря. Так ведь всегда происходит в твоей жизни?
Буря, конечно, грянула.
Утром третьего дня ко мне в комнату ворвались оба — и Мендер, и Алисия. В ее лице — и без того недобром — стоял гнев. Я привычно поднялась, поприветствовала ее книксеном, как она требовала. А она встала напротив меня, недоброжелательно разглядывая.
— Думаешь, она? — взглянула на Мендера, который, не в силах сдержать эмоции, шагал по комнате.
— А что? — ответил он. — Другого выхода нет… Нам нужна эта сделка!
— Хорошо, — бросила она и добавила. — Тогда подготовь… Анну, — остро посмотрела на меня. — Ослушаешься — и мой сын напомнит тебе, кто ты такая.
— Да, мадам, — сказала я.
А сердце ушло вниз… Что ж, выходит, красивый мужчина из черного автомобиля оказался одним из «моих клиентов». Из тех, кому не нужны обычные постельные утехи, кто хочет чего-то особенного, часто связанного с болью. С болью для меня.
Алисия мотнула головой и стремительно вышла. А Мендер гневно прошелся по комнате. Потом остановился рядом со мной.
— Послушай меня, Анна, — зло сказал он. — Этот… человек — псих! Ему не понравилась ни одна из них! Ни одна, ты понимаешь! А ведь он даже не взял ни одну из них! Только пообедал с каждой! И если мы не предложим ему тебя, он уедет ни с чем…
— Не знаю, чего уж он хочет, — продолжил Мендер мягче. — Но сегодня ты пойдешь на обед с ним. Мы сказали, что есть еще одна девушка… И постарайся ему понравиться! Если он купит тебя, — Мендер усмехнулся. — Поедешь с ним. На десять лет… Но если ты, девочка, — он сжал мое горло своим любимым удушающим жестом, — как-то покажешь ему, что ты здесь… не совсем добровольно… Сейчас или потом — неважно… Тебе уже ничто не поможет. Умирать будешь медленно… Я заберу все, что еще осталось в твоей крови.
Я закивала, пытаясь глотнуть воздуха.
Когда Мендер в таком состоянии, лучше просто соглашаться. Даже не говорить никаких слов, просто кивать и ждать, когда буря пройдет.
Мендер удовлетворенно улыбнулся и отпустил мое горло. А я судорожно вдохнула воздух. За все годы так и не привыкла… Чувство паники и удушье не оставляли еще долго, после того как он отпускал.
А вдруг этот человек действительно купит меня, подумалось, когда Мендер вышел. Что тогда…? Зачем ему одна из нас?
Мендер и его мать — зло знакомое, предсказуемое. С ним даже можно жить, если хорошо приспособиться. А вот незнакомый мужчина может оказаться злом новым и непредсказуемым.
До обеда я не знала, куда себя деть от волнения. Что же получается, моя судьба может измениться? Мендор готов и хочет меня продать? Именно так — продать, ведь вся сумма за «найм» девушки, если ею окажусь я, пойдет ему и «Дому отдыха». Он сумеет скрыть это от покупателя, наврет, что я получу впоследствии часть денег… Но я-то смогу отсюда уехать!
И от этого в душе рождалась радость, давно забытая, неожиданная… Как в детстве. «Постарайся ему понравиться!» — всплывало в голове. Понравлюсь — и моя жизнь изменится. Будет что-то другое, не этот ад?
Но я тут же себя одергивала, и в сердце просыпался новый страх. Честный человек не приедет к нам покупать себе проститутку. А что ему нужно — непонятно. Может, ищет себе пленницу? Ту, что готова исполнять любые зверские прихоти за сумму денег, которую получит когда-нибудь? По сути, рабыню.
Впрочем, к зверствам я привыкла. Лишь бы это не было что-то непредсказуемое, что я не смогу терпеть.
Незадолго до обеда пришла Алисия. Она всегда старалась выглядеть элегантно, как подобает даме из высшего общества. Она и была его частью, а незаконные дела, что творились в «Доме отдыха» оставались тайной для немногих посвященных. Те, с кем она общалась на светских раутах и балах, не догадывались, что Алисия — маленькая, сухонькая и приятная в общении пожилая женщина — «мадам» для проституток и пособница странных экспериментов, что ставит ее сын в попытке… Хотя чего именно хотел Мендер, проводя в лаборатории свои опыты, я так и не поняла.
Она велела мне раздеться, чтобы проверить, нет ли на теле рубцов и шрамов, покачала головой, мол, все хорошо. Шрамов у меня не оставалось — Мендер убирал их магией сразу, если очередной «клиент» был особенно жесток, и было что убирать. Даже если бы сюда приехали гвардейцы короля, я не смогла бы доказать, что меня четыре года удерживали насильно.
Потом она открыла шкаф, где висели «мои» платья. Большинство из них были с большим декольте или с вырезом на спине, чтобы будить в мужчинах желание. Отрицательно покачала головой, глядя на них, и извлекла единственное белое. Открытые плечи — оно держалось на двух бретельках, прямой крой. Платье для ангела, а не для проститутки.
— Наденешь это, — сказала она. — Ему, видимо, нравится невинность. Попробуем… Волосы уложишь наверх, чтобы открыть шею — она у тебя ничего так. Хоть… костлявая, как и все… И старайся быть такой невинной бабочкой, поняла? А то профессионалки ему, видите ли, не подходят…
И ушла.
Я выполнила все, что она велела. Трясущимися руками убрала наверх волосы — у меня не было камеристки, поэтому умела все делать сама. Подвела глаза. Коснулась губ розовой помадой — красная сегодня не подойдет, образ должен быть чистым и нежным, Алисия хочет этого.
Волнение не оставляло. Я постоянно подбегала к окну, не увижу ли того, с кем мне предстоит обедать. И пару раз даже увидела. Стройная, но сильная фигура, темные волосы… Он разговаривал с мужчинами возле большой черной машины. Я попыталась разглядеть его лицо, понять, что за человек, какие у него могут быть пристрастия. За эти четыре года я хорошо научилась распознавать извращенцев. Они были разными по чертам лица и фигуре, но у всех на лице был своеобразный отпечаток. Отпечаток чего-то гнилого. И жестокости.
Но сверху было не видно, мне оставалось лишь терзаться в догадках.
Алисия зашла еще раз, посмотрела на меня, кивнула, а потом Мендер повел меня на террасу, где ждал гость.
Глава 2. Знакомство
Ноги подгибались, а руки дрожали, когда Мендер привел меня к веранде. Постоял, задумчиво глядя на меня, потом сказал:
— Заходи. Он хочет разговаривать наедине. Ты помнишь, что будет, если ты как-то покажешь…?
— Я помню, Мендер.
— Молодец, — усмехнулся он, открыл дверь и кивнул мне.
И я вошла.
На веранде стоял наш гость. Задумался, сложив руки на груди, но развернулся, когда появилась я.
Лет тридцати с небольшим. Действительно, очень высокий. Стройный, но в фигуре ощущается недюжинная сила, словно замаскированная — без круглых бугрящихся мышц. Темно-бордовая рубашка облегала фигуру, подчеркивая эту силу.
Темные волосы до плеч, черты лица красивые, хоть и немного хищные. Эта хищность читалась в резком изломе чуть нависающих у переносицы бровей, в прямом носе, как будто устремленном стрелой, в высоких скулах и твердом, хоть и аккуратном подбородке. Глаза под строгими бровями были голубые. Пронзительно-голубые и чистые.
Красивый. Странно, но я не разучилась видеть мужскую красоту. Я не могу понять его характер и пристрастия, пронеслось у меня в голове. Такой мужчина может быть исполненным благородства, равно как и скрывать множество мрачных секретов.
В его внешности была жесткость, которая может превратиться в жестокость. И одновременно с этим — благородство и чистота аристократической, незапятнанной крови. И чему верить, я пойму еще нескоро, подумалось мне.
Но на душе немного расправилось, а руки перестали так сильно и заметно дрожать. Потому что гнили, свойственной «моим клиентам», я в нем не ощущала. Могло быть что-то другое, но не эта мерзость. Он вообще казался случайным человеком в этом доме, хранящем отвратительные секреты.
Пока я пыталась понять, кто передо мной, мужчина тоже молча меня разглядывал. Остро и внимательно. И чуть успокоившееся сердце вновь забилось от волнения. Сейчас он оценивает меня, возможно, принимает решение. А я не знаю, что делать! Согласно этикету, которому обучила Алисия, я даже не могу поприветствовать до тех пор, пока вышестоящее лицо не сделает этого.
И смотреть в глаза нельзя, нельзя разглядывать его в ответ. Это ему можно. А я могу лишь отводить взгляд чуть в сторону и слегка улыбаться, чтобы показать доброжелательность и почтение.
А по спине пробегал холодок. Что он подумает, что решит сейчас?
Неожиданно он расцепил руки на груди, и я услышала:
— Тебя зовут Анна? — голос у него был низкий и чуть резкий. Достаточно властный, этот мужчина не привык, чтобы с ним спорили. Но злобы в нем не было.
— Да, сэр, — я сделала легкий книксен.
— Сейчас мы пообедаем вместе и поговорим. Возможно, мы с тобой сможем быть полезны друг другу, — он сделал шаг и открыл дверь на террасу, кивком указывая мне пройти туда.
На террасе был накрыл столик на двоих. Повара расстарались. Мясо, разные блюда из птицы, несколько салатов, и оформлено все как на королевском приеме. Кадок с растениями не было видно, поэтому казалось, мы будем обедать прямо посреди деревьев и кустарников, усыпанных душистыми цветами. Где-то совсем рядом пели птицы.
Рай. Рай посреди ада.
И мне было бы хорошо сейчас, если бы не страх. Страх неизвестности, с одной стороны. И страх подвести Мендера — с другой. Ведь за это он будет карать без жалости. Красивый мужчина, открывший передо мной дверь, уедет ни с чем. И если я не хочу оказаться во всем виноватой, то не должна этого допустить.
Только как? Я не умею очаровывать мужчин из высшего света. Эти годы я была всего лишь игрушкой, с которой можно делать что угодно. А не светской красавицей, умеющей положить могущественного мужчину к своим ногам.
Гость отодвинул мне стул, дождался, когда я сяду, и устроился напротив. И все это молча. Я не знала, можно ли говорить, и что. Он же непринужденно сохранял молчание по своему желанию.
Так же молча он налил нам по бокалу красного вина.
— Меня зовут Корвин, — наконец произнес он, поднял бокал на уровень лица.
— Очень приятно, сэр Корвин, — улыбнулась я.
— Просто Корвин, — поправил меня он. — По крайней мере, пока мы с тобой обедаем.
— Хорошо, с… Корвин, — делать то, что говорят, я умела. Но внутри вздрогнула. Мендер… Мендер тоже с самого начала потребовал, чтобы я называла его по имени… А потом сделал меня вещью, годной только, чтобы страдать.
Но похоже, мое волнение не укрылось от глаз Корвина.
— Ты волнуешься сейчас? — цепко спросил он и положил нам обоим по ложке салата с жемчужными крабами.
Мне стало еще тревожнее. Этот человек видит меня насквозь. А когда поймет, что я из себя представляю, кем я была здесь, — тут же выгонит. И мне достанется от Мендера… Он выместит на мне свое разочарование и досаду, что сделка не состоялась…
— Да, немного, — ответила я как можно непринужденнее. И постаралась очаровательно улыбнуться. Только, подозревала, выглядело это скорее вымученно и криво.
— Постарайся не волноваться, — чуть мягче ответил Корвин. — Мы всего лишь поговорим, чтобы я мог принять окончательное решение.
«Окончательное!» — в панике подумала я. То есть он уже что-то решил? И что именно — неизвестно. Впрочем, может быть, если бы он не давал мне даже шанса, то отпустил бы сразу, без обеда?
— С радостью, Корвин, — вновь улыбнулась я. Кусок не лез в горло, но мы были на обеде, и я начала маленькими порциями есть салат — автоматически, не ощущая вкуса.
— Сколько тебе лет, Анна? — спросил Корвин. Он расправился с салатом и положил себе порцию другого.
— Двадцать два.
— Сколько лет ты… здесь? — он сделал неопределенный жест, словно обрисовывая особняк Транси, в котором я «работала». Видимо, не желал более прямо спрашивать, как давно я проститутка.
— Четыре года, — разумеется, я не сказала, что первые два из них провела под землей, будучи не проституткой, а расходным материалом для магических опытов.
— Хорошо, — кивнул Корвин. И опять посмотрел на меня прямо и остро.
— Как ты пришла к этому? — спросил он. А у меня сердце ушло вниз. Меня никак не подготовили к подобным вопросам. А ведь нельзя сказать правду! Ни ему, никому другому! Иначе Мендер меня убьет… Медленно и мучительно.
Наверное, у меня опять задрожали руки, а Корвин это заметил. На мгновение мне показалось, что его рука дернулась в мою сторону, словно он хотел накрыть мою ладонь.
— Анна, — сказал он вместо этого, — я всего лишь хочу составить о тебе мнение. Просто ответь. Но имей в виду, что я почувствую ложь.
Раздался звон — я не уронила вилку, но нечаянно «мазнула» ею по тарелке. Я не могу сказать правду. И нельзя соврать… В то, что он действительно ощутит ложь, верилось сразу.
— Мои родители погибли, когда я была подростком. Я стала жить с бабушкой. От отца отсталость много долгов, и у нас не было средств к существованию, — начала я.
Правда, чистая правда. Просто без некоторых деталей.
— Почему ты не пошла работать горничной или рассыльной? — внимательно изучая мое лицо, спросил Корвин.
— Я… у меня не было другого выхода, — ответила я, непроизвольно опустив взгляд. Только бы не расплакаться сейчас от бессилия.
…Почему не пошла работать?! Я собиралась! Я даже собиралась учиться в вечернюю смену в университете. Только вот не вышло. Судьба распорядилась совсем по-другому…
— Все это не могло бы покрыть долги… моего отца, — попробовала обосновать я.
— Понятно, — без всякой интонации ответил Корвин. Так что мне было не ясно, сочувствует он или презирает. Из его ответа я поняла лишь, что он понял мои слова.
Долго, около минуты он молчал. Вероятно, взвешивал про себя. А я перестала делать вид, что меня интересует еда, и просто ждала, что он скажет дальше. Спокойно и обреченно. Как привыкла ждать клиентов в тайной комнате, или решения Мендера, когда он собирался меня наказать.
— Скажи, Анна, — голос Корвина опять стал мягче, и я осмелилась поднять на него взгляд. Острый взгляд его голубых глаз тоже смягчился. Словно кристалл льда немного оплавился по бокам. — А тебе нравится заниматься этим?
— Нет, — искренне ответила я. Мендер хочет заключить сделку, значит, здесь я могу ответить чистую правду.
— Хорошо, — кивнул он. — Тогда послушай. Ты можешь уехать отсюда со мной. Десять лет ты будешь жить в моем доме. От тебя будет требоваться сохранять тайну о нашем контракте и… выполнять некоторые обязанности.
«Что за обязанности, скажите!» — закричала я про себя. Мне хотелось тут же спросить «какие», но подозревала, что прямым вопросом могу испортить впечатление о себе. И Мендер не одобрил бы подобного…
— Что за обязанности, поговорим позже, когда уедем отсюда, — словно угадав мои мысли, продолжил Корвин. — Не беспокойся, ты будешь жива и, вероятно, здорова. По истечению десяти лет ты получишь двести пятьдесят тысяч наверме. До этого — полное содержание и карманные расходы. Что сэкономишь, можешь отсылать бабушке.
Его слова доносились словно издалека. Мир начал расплываться, как это нередко происходило, когда ситуация становилась невыносимой или слишком фантастичной.
Он действительно «купит» меня? Я уеду отсюда? На десять лет буду отрезана от Мендера и его ада? Что потом — неважно. Лишь бы вырваться отсюда!
А что там сделает со мной новый хозяин… Наверняка, я смогу это терпеть.
— Если желаешь, Анна, мы можем заключить такое соглашение с тобой и этим Домом отдыха. Постарайся решить прямо сейчас, я не хотел бы задерживаться надолго в этом месте… — охватывающий меня туман пробил его резкий голос, и мир вдруг заиграл красками, а взгляд уткнулся в яркие чистые глаза.
— Я буду очень рада, Корвин. Я согласна… — ответила я и услышала свой голос как будто издалека.
— Хорошо, — Корвин неожиданно улыбнулся, поднялся и галантно протянул мне руку. Видимо, его вежливость распространялась и на таких, как я… И словно мы уже закончили обед. — Тебе следует собраться, завтра выезжаем.
Выйдя в коридор, я увидела Мендера. Вероятно, он так и стоял тут, ожидая, чем закончится обед. Он схватил меня за локоть и внимательно посмотрел в лицо.
— Ну что? — зло спросил он. — Не сказал бы, что у тебя довольный вид… Не смогла произвести впечатление, шлюшка?
А когда он видел у меня довольный вид? Чем мне быть довольной? Внутри пронесся неожиданный протест. Неожиданный, потому что я давно не осмеливалась протестовать. После того как я пыталась бежать, но Мендер остановил меня и навсегда «объяснил», кто я такая, его почти не осталось. Протестовать нельзя, я выучила это назубок. Хочешь жить — принимай все, как есть. И сохраняй себя внутри, не пускай окружающее в душу.
— Нет, Мендер, — ответила я. — Клиент хочет заключить сделку. Просил тебя подойти в комнату.
Мендер выдохнул и отпустил мой локоть, облегченно прислонился к стене.
— Молодец, девочка… — прошептал он. — Так и знал, что этот сноб на тебя клюнет. Иди! — жестче добавил он. — Жди меня в моем кабинете!
Не чуя под собой ног, я пошла по коридору.
Разве такое может быть? Я уеду отсюда?! Мендер, Алисия, клиенты и знание, что рядом под землей есть самое страшное место на свете, будут где-то далеко? Останутся за спиной. В это не верилось. Я уже давно не надеялась выбраться из ада.
В кабинете Мендера я даже не присела. Ходила из угла в угол, подходила к окну и смотрела вниз — на черную машину нового «хозяина». Душу разрывало от противоречий.
С одной стороны — радость, непривычная эйфория. Радость того, кто выходит из заточения на свободу. Хоть я и понимала, что предстоящее мне — далеко не свобода. С другой стороны — все тот же страх, опасения, что грядущее может оказаться хуже всего, что я знала здесь.
Но, может быть, хуже не бывает?!
А может… Может быть, сэр Корвин — про себя я продолжила называть его именно так — хороший и благородный человек? Быть может, он решил просто спасти жизнь какой-нибудь девушки… Или не так. Он купил меня просто для постельных утех. Но потом полюбит меня и сделает своей «королевой».
Я усмехнулась самой себе. Что я знала о любви между мужчиной и женщиной? Ничего. Я знала всю обратную сторону, все мерзкое и грязное, что бывает в плотских отношениях. А вот любви не знала.
До похищения за мной ухаживали мальчики из соседней «мужской школы», с одним я подружилась, он признался в любви, и мы стали ходить с ним на свидания. Гуляли, разговаривали, он дарил мне цветы и конфеты… Несколько раз целовались. Мне было приятно тогда, но я не чувствовала ничего особенного.
Пару раз я влюблялась. Один раз в актера, другой — в школьного учителя. Плакала в подушку по ночам, мечтала о взаимности и краснела, когда учитель входил в класс. Но вскоре это проходило, даже тогда я понимала, что это не настоящая любовь.
А в восемнадцать лет, когда все юноши и девушки встречались друг с другом, начинали романтические отношения, я потеряла связь с миром. Оказалась заперта в подземелье вдвоем с Ниной, которую Мендер «купил» на опыты чуть раньше.
У нас было немного книг, некоторые из них — романы о любви… Вот в них были красивые истории. И если в книге главной героиней была девушка, то ее ждали испытания, но в итоге она всегда обретала истинную любовь и счастье. Я читала и уносилась мыслями от кошмара вокруг. Представляла себя на месте героини… Только не верила, что подобное бывает на самом деле.
Мужчины — те мужчины, которых я видела — не испытывают любовь. Он просто используют твое тело, как хотят, пока ты для них привлекательна. Опыт всей моей взрослой жизни говорил только об этом.
Но… наверное, мечты неистребимы в женском сердце. Иногда я мечтала о… невозможном. Например, о том, что один из «клиентов» окажется не извращенцем и не развратником, а благородным принцем Что он полюбит меня и спасет от Мендера с Алисией… А подробности, как именно это произойдет, мое сердце опускало.
«Только не мечтай, — сказала я себе, глубоко вздохнув. — Ты уедешь отсюда, это уже хорошо. Но не жди от «хозяина» ничего особенно хорошего. Если бы он хотел хорошего, не приехал бы сюда, чтобы заключить незаконную сделку».
Мендер пришел через двадцать минут. Довольный. Если сейчас не разозлить его, то, наверное, он не сделает мне ничего плохого. С полуусмешкой посмотрел на меня.
— А ты молодец, малышка, — сказал он. — Впрочем… Это я сделал тебя такой. Это моя заслуга… Всегда знал, что стоит потратить на тебя силы — и когда-нибудь ты окупишься! А теперь послушай… — он встал напротив меня. В лице не было злости, только предельная серьезность. — Послушай меня, Анна. Я не буду сейчас бить тебя, таскать за горло и прочее… чего ты боишься. Я тебя сейчас не трону. Но то, что я скажу, ты должна запомнить и повторять утром, днем и вечером, как молитву. Слышишь меня, как молитву? — он внимательно вгляделся в мое лицо, чтобы оценить, насколько хорошо я его понимаю.
Мендер, я всегда хорошо понимаю тебя. Это нужно мне, чтобы просто выжить… Я и сейчас слышу тебя, каждое твое слово отпечатывается у меня в голове, хоть сейчас они и не приправлены физической болью.
Я кивнула.
— Хорошо. Так вот, запомни. Этот человек — герцог Марийский.
У меня перехватило дыхание. Герцог Марийский? Второй после герцога Бургского претендент на престол?
— Я понятия не имею, зачем ему понадобилась проститутка. Любая будет рада стать его фавориткой… Но это… не мое дело, — Мендер хитро усмехнулся. — Я всего лишь заключил с ним сделку. И мы с ним оба теперь должны хранить ее в тайне, королевский гнев не пощадит даже его, если такие нарушения всплывут. Мы с ним теперь повязаны, и, если что, я могу рассчитывать на его поддержку. А теперь о тебе… Запомни, Анна… Ты моя. Моя вещь, если ты подзабыла, — теперь Мендер говорил жестче. — И запомни одно: ты жива, только пока ты с ним. Или со мной. Пройдет десять лет — и ты вернешься ко мне, поняла? Будешь еще весьма молодой и красивой, я найду тебе применение. А пока… Если ты уйдешь от него, убежишь, или что-то еще, я найду тебя и убью. Он — твоя жизнь, поняла меня?
Мое сердце волной полилось в пол. Мечтала о спасении? Хотела вырваться отсюда? Мендер не отпустит просто так. Вещь. Я его вещь. И бессмысленно пытаться опровергнуть это. Он настигнет меня где угодно. Он найдет меня… И даже жизнь с новым хозяином не спасет от Мендера.
— Я поняла, Мендер, — ответила я как можно спокойнее, стараясь не показать грусть. Мендеру не нравилось, когда я недовольна своим положением.
— Хорошо, девочка, — с улыбкой ответил Мендер. — Я найду способ связаться с тобой… Нам нельзя терять связь… сладкая… — голос его изменился, он шагнул вплотную ко мне, притянул за талию и одной рукой начал задирать мне платье. — Как давно я тебя не брал, и этого еще долго не будет… Моя, ты помнишь? — задрав платье, резко усадил меня на письменный стол. Потянул на себя трусики. Ему всегда нравилось вот так, на столе, как бы мимоходом — напомнить, показать, кому я принадлежу.
Потерпеть.
У меня не будет свободы. Но на десять лет я буду избавлена от Мендера.
В этот момент в дверь неожиданно постучали.
— Да кого там несет! — зло прошептал Мендер, обдавая меня горячим дыханием. Резко отодвинулся, я спрыгнула со стола и быстро оправила платье.
— Войдите! — раздраженно сказал Мендер.
В дверном проеме стоял сэр Корвин.
— Я передумал, уезжаю прямо сейчас, — твердо сказал он, даже не заходя в кабинет. — Деньги перечислены. Тебе, Анна, — на меня он посмотрел куда доброжелательнее, чем на Мендера, — следует немедленно собраться. Через полчаса жду тебя у своей машины — думаю, ты видела ее.
— Бабушка! Бабушка! — кричу я. Цепляюсь руками за перила крыльца, брыкаюсь ногами…
— Вам плохо? — услышала я заботливый голос мужчины, сидевшего рядом на заднем сидении. Не мой новый хозяин, просто какой-то охранник или помощник. Хозяин ехал впереди, рядом с водителем, и толстое стекло отделяло заднее сиденье от него. А я чувствовала впереди его присутствие. Ощущение было настолько четкое, словно мы касались друг друга.
Голос охранника вырвал меня из прошлого, из картинок, напоминавших, с чего именно все началось. Наверное, потому что я опять еду в машине, подумалось мне, и к горлу подкатила тошнота. Я не ездила на машине четыре года. Предыдущий раз был, когда два бугая увезли меня от всего, что было прежде. А сейчас снова был автомобиль, он вез меня в неизвестность.
Я посмотрела на охранника, не зная, что ответить. То, что интересовались моим состоянием, — уже необычно. И странно… Это вызывает тревогу, словно вслед за этим обязательно должен последовать неприятный сюрприз. Не смея открыть рот, я отрицательно покачала головой.
Но, видимо, охранника это не убедило.
Он нажал кнопку перед собой, и я услышала обращенные к хозяину слова:
— Сэр, кажется, девушку укачало. Возможно, Дайн мог бы ехать медленнее?
— Хорошо, — ответил сэр Корвин. — Сейчас остановимся, уже близко.
А охранник покрутил что-то на дверце, и порыв свежего ветра ударил мне в лицо. Приятно! Неожиданная свежесть. А может быть, все к лучшему, подумалось мне. Может быть, это перемена к лучшему? Но поверить в это сложно. Если за четыре года после похищения что-то и менялось, то любое «к лучшему» вскоре обращалось «худшим». Да и Мендер четко указал мне, что ждать особого счастья не стоит.
Но свежий ветер бил в лицо и уносил из головы плохие мысли. Тошнота отступила, и я впервые за эти годы ощутила приятное волнение вместо паршивого, убивающего страха.
Неожиданно в окне показался высокий обрыв, мы остановились. Сквозь стекло я увидела, что «хозяин» и водитель покинули автомобиль. Вслед за ними вышел охранник. Несколько мгновений они стояли над обрывом и смотрели вниз, а я не знала, что делать. Вроде бы свободы мне никто не давал, а так хотелось выйти из машины, глотнуть воздуха полной грудью, увидеть что-то другое… Просторное, отличное от выученного до каждой мелочи особняка рода Транси.
Неожиданно дверь открылась с моей стороны, охранник заглянул внутрь и протянул мне руку:
— Сэр Корвин сказал, вы можете выйти, если желаете. Он всегда любуется своим замком отсюда, прежде чем подъехать к нему.
Я неуверенно вложила руку в его теплую ладонь и вышла.
Открывшийся вид поражал. Внизу, под обрывом простиралась огромная долина. Сады, перелески… А прямо в центре — большой замок, темный, но не мрачный. Высокие острые башни чередовались с широкими террасами, а возле него можно было разглядеть сад с высокими статуями. И ветер… Ветер развевал волосы, бил в лицо — и это было приятно. Очень приятно! Простор, от которого кружится голова.
Хозяин стоял у самого края, скрестив руки на груди. И как ему не страшно, пронеслось у меня в голове. Такая высота, я бы, наверное, потеряла сознание, если бы посмотрела вниз.
Почему-то кажется, что он летит над этой пропастью, хоть за те секунды, что я наблюдаю за ним, он не сделал ни одного движения.
Я не знала, чего от него ждать.
— Это мой замок Корвоул, — обернулся он ко мне. И я увидела на строгом лице веселье. — Отсюда его лучше всего видно. Сегодня переночуем в нем. Но жить в нем ты не будешь. Завтра мы отправимся дальше — в мой городской особняк. Лишь раз в несколько месяцев ты будешь приезжать сюда со мной. Подойди.
Хозяин сказал, и я не могла ослушаться, хоть ноги вдруг стали ватными от мысли, что нужно подойти к самому краю. Я сделала два неуверенных шага, и тут твердая рука взяла мою ладонь, крепко сжала, словно говорила — я не дам тебе упасть. А я внезапно ощутила сердцебиение — из его рук не вырваться. Но было не страшно, как-то по-другому.
С громко бьющимся сердцем я стояла над пропастью. Голова кружилась от высоты, волосы развевал ветер. И твердая, даже жесткая рука крепко сжимала мою ладонь. И я почувствовала нечто странное… Опору, может быть…
«Чего мне ждать от вас, сэр Корвин? — подумалось мне. — Чего ждать? Кроме этих порывов ветра и непонятной радости в душе? Не свободы — это невозможно. А чего?»
Глава 3. Глазами мужчины. Корвин
Огромный черный дракон летит над миром. Мощные взмахи крыльев прорезают небо, создаваемые ими потоки воздуха разгоняют облака. Дракону хорошо. Полет! Полет — это то, для чего он родился!
Внизу проносятся леса, реки, зеленые долины, маленькие домики деревень и величественные дворцы городов. Сверху они кажутся игрушечными. И дракон привык их видеть такими. Так было всегда, когда он облетал свои земли…
Неожиданно серая тень, накрывающая один из городов, привлекает его внимание. Он снижается… Толпы узколобых и длинноруких серых тварей рекой струятся в городские ворота, режут горожан.
При виде дракона их охватывает страх. Но уже поздно… Черной тенью смерти он по кругу спускается к ним. И поток убийственного пламени проносится по бесконечной серой реке, обращая ее в пепел…
Потом он приземляется на привратной площади и посреди трупов, на глазах у изумленных горожан и мечущихся в ужасе серых тварей обращается человеком. Так удобнее, в городах слишком мало места для огромного ящера. Разводит руки в стороны, глядя в небо — свою вотчину! Смеется. Синие молнии вылетают из его рук, разят наповал уцелевших тварей. Ему даже не нужно выискивать их — молнии сами находят свои цели….
Свобода, могущество…
С резким глотком воздуха я выныриваю из видений. Мой друг, и единственный полностью посвященный в мои дела, Рональд Эль[4] внимательно смотрит на меня, расположившись в кресле напротив. Высокий и мощный черноволосый мужчина с черными, как ночь, глазами. Мой отец, хорошо знавший его, говорил, что мы с ним чем-то похожи, хоть Рональд и не носитель нашей древней крови. Его кровь, возможно, еще благороднее и древнее, но в точности об этом не знал даже я. А его истинный род занятий неведом вообще никому.
Он появлялся иногда… И тогда я мог поговорить с тем, кто разделяет мои взгляды и даже может дать дельный совет.
Я возрождал в памяти свои видения, проходил их заново, чтобы показать Рональду. Иногда нужно поговорить с кем-то о том, что волнует по-настоящему. О своих экспериментах, достижениях и обо всем, чем я живу на самом деле.
Ведь моя тайная жизнь, скрытая от всех, куда важнее, чем обычная, та, в которой я известный политик и военный лидер. Все это такая мелочь, по сравнению с тем, что я задумал.
— Что ж… — задумчиво говорит Рональд. Я знаю, что ему не составило труда в деталях разглядеть то, что я показал. В отличие от меня, он в полной мере обладал ментальной силой. Мне же только предстоит ее обрести, если все получится. Пока… пока я могу лишь уловить общий фон эмоций человека, отличить правду от лжи. Впрочем — безошибочно. Кровь, текущая в моих жилах, не ошибалась никогда. — Общий фон твоих видений ясен… Ты говоришь, видишь это все чаще?
— Да, — я твердо киваю головой. — И мне больно возвращаться из этих видений. Словно я живу вторую жизнь, и она привлекательнее обычной.
— Скорее всего, так и есть, — уголком губ улыбается Рональд. — Что ж… Думаю, оттягивать дальше не следует. Пришла пора претворить в жизнь то, что ты задумал. Хорошо, что ты нашел более гуманный способ…
— Но где я найду женщину, которая согласится на подобное? — горько усмехаюсь я. — Все упирается в это. Любая аристократка, как и любая женщина из низов, донесет инквизиции. Или просто убежит от меня, как от чудовища. А я не для того придумал этот способ, чтобы убивать ее.
— Я думаю, тебе стоит найти ту, что сама нарушает закон, — отвечает Рональд задумчиво. — Ту, которой не в новинку скрывать свои дела от короля, закона и инквизиции.
— Среди моих знакомых нет воров, убийц и ведьм, — жестко отвечаю я. — Я пока еще герцог, а не преступник.
Мендер Транси вызывал у меня чувство отвращения. Пару раз до визита в его особняк встречал его на раутах вместе с матерью. Неприятный тип. Даже не скажешь, в чем дело, вроде бы вежливый и приятный в общении мужчина, но в нем ощущалось что-то мерзкое, как черная жижа на болоте. К тому же я давно знал, что их «Дом отдыха» работает не только как место, где богатые люди могут отойти от дел, поохотиться, порыбачить, поговорить друг с другом на любые темы на лоне природы, но и как элитный бордель.
Впрочем торговля телом у нас в стране строго запрещена. Проституток обоих полов может ждать многолетнее тюремное заточение, а иногда даже смертная казнь. А вот просто отдаться мужчине по своему желанию не возбраняется.
Поэтому при «Доме отдыха» всегда живут две-три девушки. Они скрашивают досуг богатых гостей, а при желании последних оказываются у них в постели и исполняют самые откровенные прихоти. Строго замалчивалось лишь то, что девушки — не просто содержанки Алисии и Мендера Транси, но и получают зарплату.
Честно говоря, приехав туда, я испытывал отвращение не только к Мендеру и его лицемерной мамаше, но и к самому себе. Хотелось развернуться и уехать… Даже не стоять на одной земле с этими людьми. Не уподобляться им в грязной незаконной деятельности.
Но… наверное, я должен хотя бы попробовать. Более гуманного и доступного способа найти женщину для своих целей я так и не придумал. Не похищать же мне девушку, как некоторые мои далекие предки.
Первые две предложенные Мендером девицы мне совершенно не понравились. Профессионалки с точеными формами и умением каждым жестом, каждой улыбкой подчеркнуть свою готовность скрасить будни мужчины в постели. К тому же, лишенный способности напрямую прочитать мысли, я все же хорошо ощущал общий фон их эмоций и желаний.
Обе просто вожделели стать моей подстилкой. Усыпанной бриллиантами и дорогим платьями, разумеется. А может быть, и получить со временем завидный статус моей официальной фаворитки. Не исключаю, что в голову этих шлюх приходила возможность стать герцогиней Марийской — если в достаточной степени ублажать меня там, где они привыкли ублажать мужчин.
И мне было противно.
После общения со второй девушкой я провел здесь еще ночь, как было заявлено в моем «заказе». Играл в бильярд со своими людьми — помощником Тейси и водителем Греем, людьми надежными и частично посвященными в мои дела. Других гостей в «Доме отдыха», к счастью, не было, я арендовал его целиком. А видеть Мендера и его мать хотелось меньше всего.
На третий день я уже собрался уехать, когда Мендер — запыхавшийся, похожий от этого на румяного юнца — догнал меня в коридоре. И сказал, что есть еще одна девушка…
Что ж… Уезжать с пустыми руками не хотелось. Я не надеялся, что еще одна шлюха может произвести на меня впечатление. Но почему бы не посмотреть, какой еще «товар» может предложить этот сутенер?
— Как всегда — обед и ничего больше, — сказал я ему. — Мне будет достаточно, чтобы составить впечатление.
А когда на веранду вошла третья девушка, я понял, что ошибся. Я вздрогнул внутри, хоть вряд ли она это заметила.
Эта девушка не была шлюхой. Не могла быть. Хоть все факты говорили именно об этом.
Высокая для женщины, выше моего плеча, что уже редкость. Очень худая, словно ее годами держали на голодном пайке. И бледная, как будто год просидела под землей. В белом изящном платье без всяких затей. Плечи и шея открыты, темно-русые с каштановым отливом волосы убраны наверх, и на шее быстро, нервно бьется маленькая жилка.
Черты лица тонкие, я бы даже сказал нежные: прямой и тонкий аккуратный нос, красиво изогнутые брови, разве что рот чуть-чуть великоват и выдает, что в ней нет аристократической крови. А само лицо… В форме сердечка — трогательно очерченное, немного детское.
Она была похожа скорее на ангела, на невесомое, легкое и нежное существо, а не на проститутку. Но главное… главное ее эмоции. Они ударили в меня, затопили.
В них не было вожделения, желания прибрать к рукам могущественного мужчину. В них было другое.
Страх, много страха. Волнение, которое она почти не может контролировать. И робкая надежда на что-то — я не мог уловить, на что.
Я незаметно выдохнул.
Уеду отсюда с ней или с пустыми руками.
Странное чувство — как будто тонкая едва ощутимая ниточка — протянулась от меня к ней. Вряд ли девушка почувствовала это.
Может быть, это жалость?
Осталось только понять, насколько обманчиво это ощущение. Если девушка скрывает под своим волнением и невинной внешностью коварное развратное сердце, то она отличная актриса. Такое мастерство даже заслуживает уважения. Но мне она не подойдет. Все, что требуется, — убедиться, что это не так.
Девушка была шлюхой. Страшно даже представить, сколько мужчин знало ее. Но это не вызывало чувства брезгливости. Она была шлюхой, но не была ею. Внутри этого странного существа ощущалось нечто чистое. Настолько чистое, что даже я, за десять миль обходивший раньше все, связанное с незаконными грязными делишками, казался себе испорченным и высокомерным.
Я должен был убедиться… Спросил ее прямо о том, как стала шлюхой. Двум другим я таких вопросов не задавал. Мне было все равно. С первых фраз я понимал, что они мне не подойдут, так какая разница.
Девушка врала в ответ. Вернее, не так. В ответ она боялась — сильно, отчаянно, с безнадежностью. И отвечала вроде бы правду, но явно что-то умалчивая. Уж отличить правду от лжи или полуправды я мог.
Можно было бы надавить на нее. Можно было прямо сейчас выяснить, что она скрывает. Но я… пожалел ее. Анна действительно стала шлюхой не от хорошей жизни. Это она рассказала честно, в этом я не увидел лжи. Но презирать ее за слабость я не мог.
Что я вообще знаю о жизни тех, кто не наделен огромным наследством и положением в обществе? Откуда мне знать, на что можно пойти, чтобы спасти свою жизнь и жизнь близких людей, когда у тебя нет средств к существованию.
К тому же… Я ведь тоже не говорил ей всей правды. Тоже обманывал ее. Кто знает, услышь она ответ на свой незаданный вопрос, что именно ее ждет, и девушка убежала бы от меня, как от чудовища.
Я не буду судить ее сейчас. Позже — когда увезу отсюда.
Сейчас же… На самом деле, когда я задавал ей эти вопросы, уже решил, что девушка уедет со мной. Разберусь потом.
Смущало лишь одно… Она была очень худой. И глубоко внутри меня плескалось сомнение, что она сможет сыграть нужную мне роль. Может быть, у нее плохое здоровье? Вдруг ресурсов ее хрупкого тела просто не хватит для того, что я задумал…
Но решение было принято. Как будто кто-то внутри меня решил сразу, независимо от меня самого, а я лишь послушно следовал этому решению.
Что ж, еще один день. Я уеду сам и увезу ее отсюда. А там разберемся. Может быть, посреди грязного болота мне все же удалось найти жемчужину?
Смысла растягивать обед, который больше пугал и нервировал ее, чем доставлял удовольствие, не было. Анна согласилась, и мне оставалось лишь дать ей время на сборы и обговорить вопросы сделки с Мендером.
Но все оказалось не так просто… Деловые вопросы я всегда решал быстро и эффективно. Опыт государственной работы и главнокомандующего на поле боя научил меня действовать стремительно. Но когда паршивец Мендер вышел из комнаты, что-то внутри меня щелкнуло.
Я больше не мог оставаться здесь. Хотел дать девушке время: собраться, подготовиться к новой жизни. Но не мог. Интуиция просто кричала, что я должен уехать немедленно. И немедленно увезти девушку. Как будто, не сделай я этого, произойдет что-то ужасное.
Я усмехнулся самому себе и быстро пошел по коридору к кабинету хозяина дома.
Глава 4. Первая ночь
Когда мы подъехали к замку, уже смеркалось. Сине-серые сумерки опускались на сад, на аллею и окутывали темным маревом башни и террасы величественного здания.
К моему удивлению, прежде, чем я успела поднять чемоданчик со своими вещами — Алисия позволила взять три платья, одни запасные туфли и три комплекта нижнего белья — его схватил Трейси, помощник сэра Корвина. И кивнул мне на аллею, усыпанную белой галькой.
Сэр Корвин уже шел по ней.
Я растерянно осмотрелась.
Все… все слишком фантастично, как во сне. Уже само то, что я нахожусь в другом месте, не в особняке Транси и не в мрачном подземелье под ним, удивительно. Мне не верилось в это. Хотелось какой-то опоры, такой, чтоб я почувствовала точно: это происходит на самом деле, а не снится мне.
Мне хотелось, чтоб сэр Корвин снова взял меня за руку, как над обрывом. Жесткой, неожиданно надежной рукой. Тогда… тогда он бы сам ввел меня в свой замок, в новую жизнь. И мне было бы не страшно… Даже учитывая, что я понятия не имею о его целях в отношении меня.
Но его высокая фигура терялась впереди, в полумраке. Он удалялся. И кто я такая, чтобы заниматься мной самому? Вещь. Всего лишь вещь, приобретенная им.
Я так и ощущала его присутствие рядом физически, словно мы прикасались друг к другу. И теперь, когда он удалялся, ощущение становилось тоньше, а мне становилось холодно, зябко, совсем тревожно.
Я неуверенно пошла по аллее рядом с Трейси. И чувствовала себя маленькой, невесомой подле огромного старинного замка. В нем начнется моя новая жизнь. От неизвестности опять становилось очень страшно…
Наверно, меня затрясло, потому что на полпути к замку Трейси резко остановился, снял с себя сюртук и накинул мне на плечи.
Я вздрогнула, когда мужчина ненароком прикоснулся ко мне. Так всегда происходило, ведь я знала, что любое прикосновение может закончится болью. Но в душе растеклось приятное теплое удивление. Забота обо мне… Разве так бывает? Или ему велено беречь дорогую хозяйскую вещь? Не дай Бог простудится или заболеет, и сэр Корвин будет недоволен, решит, что невыгодно вложил деньги?
— Спасибо большое, сэр Трейси, — тихо поблагодарила я.
— Да бросьте вы, ради Бога! — доброжелательно ответил помощник. — Какой «сэр Трейси»! Называйте меня просто Трейси, и тогда я не буду называть вас «мэм»! — он подмигнул мне. А я поняла, что это была шутка, чтобы поддержать меня, а мне следуется рассмеяться. Мне должна быть смешно… Я улыбнулась весело, насколько могла, и поблагодарила.
… А сэр Корвин шел далеко впереди, не оглядываясь на нас. Да и с какой стати ему оглядываться. Но возле самого входа, где в светлом проеме в форме арки нас ждал сухопарый седой мужчина средних лет и похожая на него пожилая женщин, он вдруг остановился.
— Устройте Анну в синих апартаментах, по соседству со мной… — услышала я его голос вслед за легким поклоном мужчины-дворецкого и книксена женщины-экономки. — Ужинать я буду один… — долетело до меня, и почему то сердце опустилось вниз. «А что ты думала?» — оборвала я себя. — «Что он будет регулярно приглашать тебя на свои трапезы?!»
Сэр Корвин обернулся к нам с Трейси, и на мгновение я встретилась с ним глазами. Острый, пронзительный взгляд, в котором я вдруг уловила сомнение. И мне стало совсем не по себе… Сомневается, правильно ли сделал, что купил меня? Или что?
Но этот взгляд был физически ощутим, словно между нами резко и быстро протянулась невидимая струна.
И лопнула, когда он отвернулся.
Я нервно передернула плечами, и пошла вслед за Трейси к радушно улыбающимся дворецкому с экономкой.
Вот так. В новую жизнь я входила одна. С тех пор, как нас разлучили с Ниной, я всегда была одна. Я привыкла. И сейчас не стоит ждать ничего другого.
«Синие апартаменты» оказались тремя большими связанными друг с другом, комнатами. В огромной спальне стояла невероятно большая кровать с… балдахином. Рядом — просторный кабинет с письменным столом и парой книжных шкафов. И третья комната — вероятно, личная столовая обитателя апартаментов. Все, включая антикварную мебель, выглядело чистым, ухоженным. Видимо, за замком постоянно ухаживали, ожидая, когда хозяин соблаговолит посетить его.
Экономка миссис Грамсей, приятная и вежливая, показала мне все это, словно я была элитным посетителем дорогой гостиницы. Спросила, что мне нужно… А я не знала, что ответить, лишь благодарила ее и надеялась, что не вызываю у женщины отрицательных чувств.
Может быть, она не знает, кто я такая? Или в имении герцога Марийского прислуга вышколена не лезть в дела хозяина и быть одинаково вежливой со всеми его гостями? Скорее всего, именно так.
В конце концов, миссис Грамсей странно посмотрела на меня, мол, ну оставайся одна, раз такая нервная, и сообщила, что вскоре служанка принесет мне ужин, если я согласна поужинать у себя.
Я согласна? Конечно, где скажете, там и поужинаю. В любом случае, это не мне решать, я даже не знаю, как здесь принято.
Я знаю лишь, что мои апартаменты рядом с апартаментами сэра Корвина. А значит, вероятно, он захочет прийти ко мне сегодня ночью?
…Мендер иногда приходил ко мне не по утрам, а ночью. Обычно после того, как долгие часы проводил под землей, у себя в лаборатории. У него не получалось, и он бывал зол. В таких случаях он грубо брал меня. Не будил, просто переворачивал меня сонную, как хотел, и брал, брал до тех пор, пока не выпускал весь пар после своих магических неудач. Потом… Потом уходил.
Но иногда засыпал прямо у меня, оттолкнув меня на край кровати.
А я лежала, поглощенная тьмой, не могла заснуть подле него. Мучилась от страха, отвращения и… да, где-то глубоко внутри я все же осмеливалась ненавидеть Мендера. Порой думала, что могу вот сейчас взять нож и перерезать ему горло. Если он не проснется, если его магия не защищает его… Да, я не успею ускользнуть. Забор с колючей проволокой, работающая по ночам система камер слежения… Я попробую убежать — и меня снова поймают.
Но несколько минут я была бы свободна. А Мендер умер бы, и уже никому не причинил бы зла. Я отомстила бы за Нину… И за себя…
Но что-то внутри не давало мне этого сделать. Не могу убить человека. И… не могу пойти против Мендера.
Может быть, к тому моменту он уже сломал меня. И не боялся, знал, что я не осмелюсь причинить ему вред. Что фраза «ты моя вещь» вбилась в мой разум с ударами кнута, влилась в кровь, когда черная цепь сжимала горло, приковывая к стене.
Отвратительные воспоминания нахлынули резко. Мендер, кровать… ночь, в середине которой меня бесцеремонно переворачивают на спину и рукой раздвигают мне ноги. А я зажимаю рот рукой, чтобы плакать беззвучно. Хотя… потом уже не плакала. Привыкла.
Из воспоминаний я вынырнула резко — за дверью раздались шаги, за окном — трель незнакомой мне птицы. Звуки заставили меня выплыть на поверхность. Я вдохнула полной грудью. Я не там, не в особняке. Мендера здесь нет.
И да, если сэр Корвин придет ко мне ночью… То, наверное, это будет просто секс. Я умею переживать его. Просто секс не страшен… Иногда это противно. Но вряд ли с сэром Корвином противнее, чем с Мендером, когда он врывался в меня, не заботясь ни о чем…
Я все для вас сделаю, сэр Корвин, подумалось мне. Я умею. Только не обижайте меня… Я сделаю вам приятно, только не обижайте.
О Господи! Мне неожиданно стало мерзко от самой себя. Что бы сказала моя набожная бабушка, узнав, что ее внучка хочет «купить» себе покой, отсутствие боли постельными услугами?!
Я задумчиво села на край высокой кровати. Пришлось помочь себе руками, а когда устроилась, ноги оказались на весу. Необычно, и все такое большое.
Но простор комнат в замке был скорее приятен. Ведь я еще хорошо помнила ощущение от сдавливающих стен и наезжающего сверху потолка в «нашем с Ниной» подземелье. Лучше так. Пусть будет простор.
Неожиданно взгляд привлекло большое трюмо с зеркалом напротив кровати. Я спрыгнула и подошла к нему.
В зеркале отразилась худая бледная девушка, наверное, чем-то красивая, но с изможденным и нервным лицом. И что этот могущественный мужчина нашел во мне? Почему забрал именно меня?
Дотронулась до щеки — даже кожа не такая упругая, как должна быть у молодой девушки. Что со мной стало… я ведь была красивой, по-настоящему красивой до всего этого… Я нравилась мальчикам, хотела учиться в университете… Нам с бабушкой бывало тяжело, но я часто была веселой, мне часто было хорошо…
Вдруг мое лицо в зеркале потемнело и растворилось в заливающей его тьме. Не черной, бордовой, как растекающееся пятно крови. Я хотела отпрянуть, но неведомая сила сковала мою волю, заставила застыть перед зеркалом. Только сердце выскакивало из груди, струной билось в горле…
В центре зеркала тьма стала особенно густой и вдруг начала обретать формы. Тонкое лицо Мендера, обрамленное пышными волосами, выплыло вперед и стало объемным.
— Я ведь говорил, что найду способ, — мерзко улыбнулся он. — Зеркала. Может быть, ты не знала, но теперь они мне подвластны.
Ноги не держали меня. Я судорожно придвинула стул и села.
— Зачем ты делаешь это? — тихо спросила я. — Зачем я тебе, Мендер?
Лицо в зеркале усмехнулось.
— Мне нравится власть… А власть над твоим новым хозяином может понравиться особенно. Мы связали его сделкой. Теперь я хочу связать его информацией. Чем он на самом деле занимается, какие дела ведет… Живи с ним, узнавай о нем, вкрадись к нему в доверие… И расскажи мне. Я буду ждать тебя… у зеркала, любого зеркала, где ты окажешься, каждые три дня.
— Нет, Мендер… — прошептала я. Знала, что не устою, слишком боюсь его. Но нужно попробовать! Хотя бы попробовать! Вдруг однажды у меня получится, и я смогу противостоять ему.
— Да, Анна, — лицо в зеркале стало серьезным и мрачным. — Или ты забыла, кто ты? И что с тобой будет, если не будешь слушаться меня? Ты видишь — я найду тебя где угодно…
— Да, Мендер, вижу… — апатично прошептала я.
Уже. Он уже здесь. Уже нашел. Душит меня своим присутствием.
— Молодец, девочка, — и мне захотелось умереть. Ненавижу это его «молодец, девочка», не могу выносить! Автоматически моя рука легла на что-то… Я удивленно посмотрела на нее — слева от себя на небольшом столике рядом я нащупала старинную чернильницу, стоявшую тут для украшения.
Рука сама сжалась на ней… Кинуть в зеркало! Он найдет меня снова, найдет! Но хотя бы сейчас его здесь не станет! И да, я знаю, он рассказывал, — это больно, когда помещаешь свой разум куда-то, а на другом конце уничтожают предмет!
Пальцы до боли впились в чернильницу, я начала приподнимать ее, не до конца веря, что смогу это сделать.
В этот момент раздался громкий стук в дверь, и незнакомый женский голос громко и доброжелательно произнес:
— Мисс Анна, ваш ужин! Позвольте мне войти!
— Конец связи на сегодня, — зло прошептал Мендер, и его лицо начало таять, а тьма — рассеиваться. Мои пальцы разжались, я отпустила чернильницу.
Меня трясло внутри, и ответила я не сразу, лишь когда за дверью послышалось:
— Мисс Анна, простите, вы будете ужинать? У нас очень вкусно! — и новый стук в дверь.
В мою дверь стучат, не заходят сразу? Спрашивают разрешения? А я что… должна разрешить?
— Войдите, пожалуйста, — неуверенно ответила я, с испугом поглядывая на зеркало. А когда молодая румяная служанка в черном платье с белым передником вошла, катя перед собой тележку, уставленную яствами, мне немного полегчало.
Пока я не одна, я защищена от связи с Мендером. Только как задержать рядом со мной эту девушку?
Девушка представилась Силеной, спросила, где я буду ужинать, в личной столовой, или прямо в спальне. Я, конечно, выбрала столовую. Там не было этого зеркала.
Девушка оказалась болтушкой и очень мне понравилась. Лишних вопросов не задавала, а по большей части говорила сама. А я только радовалась этому… Быстро убедившись, что я не имею ничего против ее веселого щебетания, она принялась рассказывать про «изумительную кухню во всех имениях сэра Корвина», и как ей нравится работать в замке.
К тому же, видимо, от Силены не укрылся мой изможденный вид, и она не уходила, а продолжала накладывать мне новые порции рагу и салатов. А я под ее веселый щебет даже начала ощущать вкус еды, хоть перед глазами так и стояло лицо Мендера в зеркале.
Нет, конечно, в доме Транси меня кормили нормально, как всех. И я старалась съедать все, что давали, помнила, как пару раз Мендер решил наказать нас с Ниной голодом. Но еда редко доставляла мне удовольствие… Сейчас же я вдруг ощутила, насколько голодна, ведь даже не перекусывала после странного обеда с сэром Корвином. И насколько вкусной бывает еда.
Но я знала, что это лишь момент… Лицо Мендера снова всплывало перед внутренним взором и отравляло вкус.
Никогда я не сделаю того, что он просит. Никогда не пойду против сэра Корвина. Хотя бы потому, что он еще ни разу не обидел меня ни словом, ни делом. Хотя бы потому, что увез меня из проклятого дома Транси. Хотя бы потому, что тогда над обрывом мне было радостно и надежно стоять рядом с ним рука об руку… Даже если он не посмотрит на меня больше, даже если я окажусь для него вещью для удовольствий, я не пойду против него. Я должна найти способ избежать связи с Мендером! Я должна ускользнуть от него! А если не смогу, пусть Мендер убьет меня, но я не пойду против того, кто увез меня из ада!
Несмотря на то, что цели сэра Корвина все так же не ясны, внутри меня растекалась теплая и полноводная благодарность за то, что сейчас я здесь, а не там.
Чего мне хотелось больше всего? Поверить, что новый «хозяин» совсем не чета Мендеру с его мамашей и всем штатом «Дома отдыха», закрывающим глаза на то, что там творится. Рассказать ему все, поверить, что он защитит меня, поможет… А вдруг даже позволит найти бабушку и увидеться с ней!
Только кто сказал, что ему можно верить? Он ведь так и не раскрыл, зачем я ему…
— Мисс Анна, я вам мешаю? — заботливый вопрос служанки вырвал меня из размышлений. И я вдруг снова ощутила во рту вкус фруктового салата, который ела.
— Нет, что вы… — растерянно ответила я. — Простите меня… Я задумалась…
Девушка недоуменно посмотрела на меня, потом широко улыбнулась и налила полный стакан красного сока.
— Вот кушайте вволю, и все у вас будет хорошо! — с сочувствием в голосе сказала Силена. А я не удержалась от улыбки. Такая молодая, а говорит, как моя бабушка!
Бабушка… Нет, об этому я совсем не могу думать. Каждая мысль о бабушке доставляла режущую боль душе. Боль сильнее, чем все, что мне пришлось пережить за эти годы. Ведь душа болит куда сильнее тела.
После ужина Силена загрузила на тележку грязную посуду, осуждающе посмотрела на мой недоеденный десерт — столько есть я не привыкла — и показав мне большую ванну с душем, поинтересовалась, не нужно ли мне что-нибудь прямо сейчас. Получила растерянный отказ и ушла.
А мне, конечно, сразу стало тревожно. Я просто не знала, куда себя деть…
Зеркала, мне нужно избавиться от зеркал. Ведь если я не буду смотреть в зеркало, то Мендер не сможет выйти со мной на связь? Присутствие этого зеркала делало обстановку в спальне удушливой, словно Мендер так и сидел в нем.
Я быстро сорвала скатерть со столика у окна и завесила зеркало. Стало немного легче, я выдохнула. Лучше всего было бы спать в другом месте, но в апартаментах не было больше ни дивана, ни кушетки. Спать придется здесь, напротив занавешенного зеркала. Если, конечно, смогу уснуть…
Мне остро захотелось взять где-нибудь книгу, любую. И ненадолго отрешиться от всего, не думать. Уйти в выдуманную реальность. Я полистала несколько книг из кабинета — все по истории, наверное, интересные, но тревога не давала сосредоточиться на строчках.
Не зная, куда себя деть, сходила в душ. Надела самое простое из своих платьев. Ночной рубашки у меня нет, буду спать в нем. Наверное, стоило попросить у Силены, но я не сообразила.
А если придет сэр Корвин… Я расчесала мокрые волосы — не устояла перед тем, чтобы вымыть голову, хотелось «смыть с себя» особняк рода Транси, — и посмотрелась в начищенный серебряный графин на столике. Не зеркало, но хоть что-то… Длинные мокрые волосы смотрелись хорошо, а остальное… все как всегда.
За окном давно стемнело. Часы на полочке показывали, что уже одиннадцать вечера. Я вздохнула. Наверное, весь замок ложится спать. И мне стоит попробовать. Первая ночь на новом месте.
Одинокая, вероятно. Но это и хорошо.
Выключила свет, оставив один ночник. Залезла в кровать, накрылась огромным теплым одеялом в шелковом пододеяльнике и попробовала хоть немного отвлечься от тревожных мыслей. От того, что неподалеку стоит проклятое зеркало, от того, что непонятно, чего ждать от сэра Корвина, и не ясно, когда он вспомнит о моем существовании.
И вдруг раздался стук в дверь. Не в ту, что вела в коридор. А в дверь, что, как я поняла, соединяла мою спальню с апартаментами сэра Корвина.
Сердце громко забилось, и я инстинктивно натянула одеяло до подбородка. Я должна сказать «Войдите?». Да, наверное, так.
— Войдите…
Дверь открылась. В столбе света стоял сэр Корвин. Собранный, спокойный, в облегающей черной рубашке с треугольным вырезом на груди. И таких же черных брюках.
А взгляд, устремленный на меня, был острым, решительным и немного хищным. Так смотрит мужчина, когда твердо уверен, что сейчас сделает женщину своей.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга. Я — с тревогой, он — спокойно, но остро. Но снова меня охватило странное чувство, что когда мы встречаемся глазами, между нами возникает что-то физически ощутимое. Струна или нить… И эта нить непостижимым образом поддерживает меня, несмотря на всю неопределенность моего положения. А взгляд сэра Корвина слегка потеплел.
— Добрый вечер, Анна, — как-то особенно выделяя каждое слово, словно боялся, что я его не пойму, сказал он. — Я войду?
— Конечно, сэр Корвин… — он спрашивает у меня? Я непроизвольно опустила взгляд, а он быстро вошел и остановился посреди комнаты. Неожиданно краем глаза я заметила, что он положил руки в карманы и, вероятно, сжал кулаки. Сейчас от его высокой фигуры веяло напряжением.
— По-прежнему — Корвин, — сказал он, развернувшись ко мне. А я привстала на кровати, чтобы поприветствовать его. Но он махнул рукой.
— Лежи, ты собиралась спать… Просто Корвин, давай договоримся так? Нам с тобой предстоит много времени проводить вместе, так будет удобнее.
— Хорошо… Корвин. Простите меня, пожалуйста… Я думала, только за обедом.
— Нет, я предпочту от тебя такое обращение всегда. А со временем, возможно, перейдем на «ты». У нас договор, и ты не на правах служанки в этом доме.
Говорил он резко, но ощущения злости от него не было. Скорее даже какая-то странная уверенность, ведь его слова расставляли все по местам. Может быть, не все, но многое. И похоже, не сильно рассердился, что я сказала «сэр».
— Хорошо, Корвин. Как скажете…
В ответ на мои слова он резко взглянул на меня, подошел и присел на краешек кровати. Такой высокий, что у него даже ноги не болтаются… подумалось мне. Наверное, для таких и делали эти средневековые кровати…
Сильные жилистые руки оказались справа и слева от моих вытянутых ног, и сердце опять громко забилось от тревоги. Что ж… Я ожидала этого. Что он придет, что будет секс… Надеюсь, просто секс! Это было ожидаемо. Но сейчас, когда это начало происходить, мне опять стало не по себе.
Поднять глаз на него теперь, когда он был так близко, я не смела. Даже не от страха… Хотя и от него тоже. Сейчас преобладающим стало чувство, что он не просто рядом, а в узком пространстве между нами тоже что-то есть. Что-то плотное, ощутимое, сильное… И это вызывало непонятное смущение. Как будто в этом чувстве мы с ним были равны. Хотя какое между нами равенство… Герцог и потаскуха.
Корвин внимательно смотрел на мое лицо, и я ощущала его взгляд кожей, как прикосновение.
— Послушай, Анна, наверное, тебе нужно узнать, зачем ты здесь, — произнес он наконец, так и не убирая рук. А у меня отлегло от сердца. Видимо, он не возьмет меня, пока не поговорит. А когда поговорит… мне станет спокойнее. — Поэтому ты волнуешься?
— Да, я хотела бы узнать… свои обязанности… — тихо произнесла я, надеясь, что это не рассердит его.
— Хорошо, — он неожиданно улыбнулся, убрал руки и немного отстранился. А мне показалось, что в освободившееся пространство устремился поток холода. Что это? Мне было лучше, когда он держал руки рядом со мной, чуть склонившись ко мне? Странное чувство…
— Анна, пока что я скажу тебе следующее. Ты будешь жить при мне в качестве… компаньонки. Ты должна будешь проводить со мной время, когда я скажу. Часть времени, свободного от моих государственных обязанностей. И спать со мной будет тоже нужно, — он опять внимательно вгляделся в мое лицо, видимо, стараясь прочитать реакцию на свои слова.
Я кивнула:
— Хорошо, Корвин.
— Пока так, — неожиданно закончил он. — А, и еще ты должна будешь раз в несколько месяцев приезжать со мной сюда и делать то, что потребуется.
«Что именно?» — тревога ударила в сердце с новой силой. Что потребуется?! Но спросить я не осмелилась. Он и так был достаточно вежлив и добр со мной, не стоит злить его, выспрашивая то, что он не хочет говорить…
— Но пока до этого далеко, поэтому на сегодня достаточно. Тебя устраивает мой ответ?
— Да, сэ… Корвин.
— Хорошо, Анна, — он вдруг резко встал с кровати и снова убрал руки в карманы. Задумчиво посмотрел на меня. И спросил резко:
— Скажи, тебе удобнее называть меня «сэр», потому что ты выставляешь границы между собой и клиентами? Так тебе легче?
Мне вдруг захотелось заплакать. Да, наверное, он прав… И еще… Мендер с его обращением на «ты» и по имени.
— Я не знаю… Корвин… Простите меня! Я постараюсь привыкнуть!
Еще один продолжительный взгляд, досада на его лице. А я ощущаю новую волну страха. Еще не хватало разгневать его в наш первый разговор!
— И еще, — неожиданно теплее сказал он, — скажи, Анна, с какими мужчинами ты работала…?
Сердце громко ударило и ушло в пятки. С какими? Он что-то понял! Я уткнулась взглядом в одеяло и прошептала:
— С разными… мужчинами.
— С разными? Скажи, ведь ты работала с теми, кому мало простого секса? С теми, кто любит… делать больно?
«Вот и все!» — подумалось мне. Теперь все. Он узнает правду, и… чего мне ждать? Девушка, которая продавала свое тело даже не на постельные утехи, а на пытки. Которая позволила сделать из себя предмет для издевательств. Пусть от меня ничего не зависело! Но ему-то я не могу этого сказать!
— Да… — обреченно ответила я.
Мне показалось, что странная волна разошлась от Корвина. То ли облегчение, то ли… сложно сказать, что. Может быть, понимание? Поднять взгляд я не смела, но краем глаза заметила, что он словно задумчиво катает что-то во рту.
— Ты получаешь удовольствие от боли? — чуть резко спросил он.
Наверное, правильнее всего было соврать. Сказать, что я мазохистка, что получаю от этого удовольствие. Так он не догадается о делах Мендера, о том, что меня заставили. Но я была уверена, что его слова о способности распознавать ложь — чистая правда.
— Нет, не получаю.
— Понятно. Почему тогда ты занималась этим? — продолжил Корвин. Мне захотелось провалиться сквозь землю. Все, теперь точно все. Что мне ответить? Ведь скажи я правду — и Мендер доберется до меня не только через зеркала, в которые можно не смотреться, которые можно завесить… Есть кое-что опаснее зеркал.
Ответить правду, но так, чтобы он не догадался об остальном.
— Мне не предложили ничего другого… — очень тихо ответила я.
Еще одна волна резко разошлась от Корвина по комнате. И я вздрогнула. От него исходило ощущение такой собранной, уверенной силы, что я казалась себе совсем слабым существом рядом с ним. Кто он такой? Казалось, что человек просто не может быть таким, что передо мной какое-то другое, непонятное существо. Человек и не человек одновременно.
И вот в этой волне был гнев. А я сжалась внутри, ожидая, что вот сейчас и произойдет конец света. Впрочем… А чего еще ты ожидала? В твоей жизни так всегда. Ничего хорошего с тобой происходить не может. Наверное, я такая от рождения, что достойна только мучений.
Но волна улеглась так же быстро, как пролетела по комнате. А Корвин посмотрел на меня по-другому. С теплом, хоть и без одобрения.
— Ты привыкла и научилась терпеть боль… — задумчиво сказал он, не спрашивая, утверждая. — Научилась давать клиентам нужные им эмоции — страх и униженность. Но послушай, Анна, — он быстро подошел к кровати и снова устроился на ее краю. Одной рукой оперся рядом с моими ногами, а я внезапно ощутила, что от него исходит жар. Сильнее, чем от любого другого человека. Может быть, поэтому мне становится холодно, когда он отдаляется, подумалось мне. — Мне не нужны эти эмоции. И никому в этом доме.
— Корвин, простите меня! — прошептала я. — Я не хотела…
— За что ты извиняешься? — его взгляд стал острее.
— Я веду себя как-то не так! Вам не понравилось!
Взгляд снова потеплел. И он вдруг пожал плечами.
— У тебя была своя жизнь, очевидно, непростая. И выработались определенные привычки… Ты видела слишком много извращенцев. Кстати, много их было…?
Меня удивил вопрос, но от сердца отлегло. Вместо осуждения я встретила что-то вроде…понимания? Или иллюзию понимания. В какой-то момент мне показалось, что недавно прогремел выстрел, но пуля пролетела мимо меня. И я стою в изумлении, что еще жива.
Только бы это чувство не ускользнуло, только бы Корвин не начал снова задавать сложные вопросы!
— Много, — ответила я. — Удивительно много…
— А знаешь, почему в нашем мире так много садистов? Тех, кто хочет причинять боль по-настоящему, унижать и мучить других? — вдруг спросил Корвин и опять встал. А мне снова стало холоднее. Его присутствие рядом хоть и было резким, но одновременно придавало уверенности. Пусть и окрашенной тревогой неизвестности.
— Не знаю, — призналась я.
— Думаю, однажды мы поговорим об этом. И об истории нашего мира, — усмехнулся он и опять сунул руки в карманы. Сделал шаг вперед и обратно… — Что ж… Анна. Думаю, мы поняли друг друга? Здесь ты будешь заниматься совсем другими вещами, и у тебя нет необходимости бояться и унижаться.
— Да, Корвин, я буду стараться… — сказала я.
А что еще я могла сказать? Что страх въелся в мою кровь? Что я привыкла жить в страхе. А когда становилось совсем плохо, страх уступал место апатии, безразличию к самой себе и своей участи? Нет. Он нарисовал себе другую картинку. Я для него девушка, которая была вынуждена стать шлюхой для извращенцев из-за нищеты.
Внезапно я снова испытала острый приступ желания рассказать всю правду. Рискнуть…
Впрочем, я уже рисковала несколько раз. Когда решалась драться с Мендером, когда пыталась убежать. Рисковала… И к чему это приводило? В еще больший ад, в еще большую зависимость. Да и кто знает, сможет ли Корвин защитить меня и… самого себя от Мендера. Одно дело самой ходить по краю, а другое — поставить под угрозу человека, который не сделал мне ничего плохого!
— Анна, а ты не хочешь рассказать мне больше о своей жизни? — неожиданно спросил Корвин, продолжая изучать мое лицо. Он что, читает мысли, подумалось мне. И отступившая тревога опять нахлынула. — Так нам было бы… удобнее.
— Я не могу… — только и нашлась ответить я.
— Тебе сложно говорить о тяжелом прошлом? — с острым взглядом спросил он.
— Да.
«И это тоже…», — пронеслось у меня в голове. Рассказать, что со мной происходило, как я стала вещью, не человеком? Это не просто страшно. Это означает, что кто-то узнает, что я… давно уже не полноценный человек. А Корвин считает меня человеком! И что мне делать, если он будет настаивать?!
— Хорошо, — неожиданно просто согласился Корвин. — Но если надумаешь, уверен, я смогу лучше тебя понять. Все, Анна, спи, как собиралась. Завтра утром жду тебя на завтрак в зеленой гостиной. Служанка проводит тебя. Ровно в девять.
И чуть улыбнувшись мне, он пошел к выходу. А я ощутила, как пространство между нами увеличивается, наполняется холодом. Мне не хочется, чтобы он уходил…? И он не захотел меня сегодня? Уйдет, так и не овладев мной?
Но почти на пороге он вдруг оглянулся.
— Что ты хочешь спросить, Анна? Спроси, — сказал Корвин.
Я опустила взгляд. Хотелось искренности и определенности. И я осмелилась.
— Вы ведь пришли, чтобы… взять меня, — подняв на него глаза, сказала я. — Почему вы этого… не делаете?
— Хотя бы потому, что ты почему-то боишься и не хочешь меня, — каким-то подчеркнуто нейтральным тоном ответил он. — И не скажу, что мне это нравится.
— Простите меня! Я…
— Перестань ради Бога, — чуть грустно улыбнулся он. — Ты тоже живой человек, и я не склонен судить тебя за твои чувства.
Резко открыл дверь и вышел. Столб света на мгновение высветил его темную фигуру в дверном проеме, и я осталась одна. Ошарашенная, растерянная. Но уже без страха.
Струна внутри меня разжалась. Я заплакала. От облегчения, что он не осудил меня, от облегчения, что пока… или совсем меня не ждет ничего привычно страшного. От облегчения, что… Корвин не заметил завешенное зеркало и не задал вопроса о нем. От облегчения, что Корвин, похоже… хороший?
Глава 5. Ее странности. Корвин
С девушкой все сразу пошло не так, как я ожидал. Сначала моя непонятная гонка по коридору, порыв уехать и увезти ее немедленно. Словно в этом доме, где она прожила целых четыре года, ей могло что-то угрожать.
Потом… Потом я сам перестал понимать происходящее. Ее и самого себя. Девушка появилась у машины с небольшим чемоданчиком в левой руке. Мне врезался в память ее образ — высокая, тонкая, растерянная, с малюсеньким багажом, как будто у нее совсем не было вещей. Под руку с Мендером. Широко улыбаясь, он провожал нас. Но от меня не укрылось, что он незаметно цепко сжимает девушке локоть.
Меня перекосило, и я отвернулся, чтобы не сделать ничего лишнего. Эта тварь прикасается к ней, как будто она его личная собственность! Держит ее, наверняка, оставляя синяки на белой коже…
И от него исходит торжество — радуется удачно заключенной сделке. Наверняка, надеется приобрести во мне могущественного союзника. К тому же сумма денег, тот чек, что я ему выписал, покроет, вероятно, не только затраты на содержание девушки все эти годы, но и позволит ему расширить бизнес.
Впрочем, Мендер и его отвратительные эмоции, его наигранная широкая улыбка скоро останутся в прошлом. А вот девушка… От нее волнами исходил страх. Все тот же страх, что я почувствовал за обедом.
Совсем не те эмоции, что ожидал от проститутки. Пусть она была вынуждена заниматься этим, пусть не получала удовольствия от своей «профессии»! Но любая на ее месте радовалась бы, что судьба меняется в лучшую сторону. Ведь жить в моем доме и спать с одним достаточно молодым и влиятельным мужчиной куда лучше, чем служить подстилкой для множества незнакомых отморозков. Может быть, волновалась бы, но в голове уже строила бы планы, какие наряды приобретет на содержание, что я ей выделю, какими подарками осыплет ее богатый хозяин…
Анна же просто боялась. И это заставляло меня сжимать зубы то ли от злости, то ли от боли за нее… Что с этой девушкой не так?
Впрочем, за это «не так» я ее и выбрал. И отказаться от нее сейчас значит выбросить обратно, в мерзкую жизнь, из которой она захотела уехать.
Самым неприятным было, что ее волнение явно связано не с неизвестностью, в которую она отправляется, а со мной. Я пугаю ее?! Это было неприятно. Да, я не сказал ей всей правды. Но не сделал ничего плохого и довольно четко проговорил условия нашей сделки.
Я даже посадил ее на заднее сидение, с Трейси, а сам сел впереди, хоть обычно предпочитал ехать сзади и читать книгу или составлять схемы следующих шагов на северной границе Каррены. Может быть, успокоится?
Но волны страха так и продолжали исходить от нее всю дорогу. А я сжимал зубы и думал.
…О том, что вот приобрел себе ту, кто должна сыграть главную роль в моей жизни и изменить ход истории в нашем мире. Все же выбрал женщину для этого. А теперь не знаю, что с ней делать. Изредка оборачиваясь через стекло, я видел ее хрупкую фигурку, пристроившуюся справа, в самом углу, на заднем сидении. И думал, что ошибся.
Это существо не сможет сделать того, что мне нужно. Разве не понял я этого еще тогда, за обедом, разглядывая, какая она бледная и худая? Какая растерянная и странная? Почему же я с самого начала решил, что должен нанять именно ее?
Старался не оглядываться, смотрел вперед, разговаривал с водителем. Но оглянуться хотелось… И самое странное. Кроме этих тонких волн страха, сжимавших мое сердце неожиданной жалостью, я все время ощущал ее у себя за спиной. И мне хотелось… пересесть к ней, оказаться рядом. Несмотря на ее отрицательные эмоции, присутствие этой девушки было мне приятно.
Не только и не столько в сексуальном смысле. Скорее, мне хотелось ощущать ее рядом — ближе, как можно ближе! Чувствовать атмосферу, создаваемую ее робким взглядом и тонкой фигуркой. Дальше желания приобретали более откровенный характер.
Несмотря на бледную кожу и излишнюю худобу, Анна была привлекательна для меня. Глядя на таких — высоких и тонких — легко представить, как стройные ноги обвиваются вокруг твоей талии, когда берешь ее, как гибкое тело изгибается навстречу. Как под губами начинает быстрее биться жилка, когда касаешься шеи, как у нее вырывается тонкий неконтролируемый стон, и хочется двигаться быстрее, глубже…
Эта девушка — шлюха, напоминал я себе. Не по влечению сердца, но шлюха. И она изобразит тебе любые стоны в обмен на солидное вознаграждение. Так что «мечтать» не о чем.
В дороге Анна так и не расслабилась. Ее страх отступил лишь один раз. Когда я велел остановиться, чтобы показать ей замок сверху. Это было необязательно, но мне самому нравилось стоять здесь на краю обрыва.
Когда я смотрел сверху на свой замок, мне часто казалось, что сейчас я полечу. Взрежу воздух, смогу ощутить его тугие порывы под собой, силу и мощь, что могли бы принадлежать мне от рождения.
Я любил здесь бывать.
К тому же мне хотелось показать Анне. Чтобы она вдохнула свежий воздух после отвратительной энергетики особняка Транси, которую, наверняка, даже не чувствовала. Чтобы отвлеклась от своего волнения.
Она отвлеклась. А вот я — нет. Я держал ее за руку, чувствуя, что у девушки явно кружится голова. Неужели она вообще не выезжала из того проклятого дома все эти годы? А я все больше залипал в этих странных ощущениях, что вызывает у меня Анна. Как будто она стала продолжением моей руки, продолжением меня самого.
Стоило в очередной раз напомнить себе, кто она есть. Но это не помогало, и я начал злиться на нее за ее непонятный страх, и на самого себя за странные чувства. Наверное, поэтому вместо того, чтобы самому ввести девушку в замок — она не имела право рассчитывать на это, но сам я считал, что так правильно — я оставил ее на попечение Трейси. Шел по аллее, хотел оглянуться, чтобы увидеть ее лицо, когда она входит в мой фамильный замок. Замок тех моих предков, с которыми я хотел бы когда-нибудь встретиться…
Не оглянулся до самого порога. Но каждое мгновение чувствовал ее за спиной, и странную нить, что протянулась от меня к ней еще на веранде в Транси. Нить, становившуюся все крепче, все ощутимее. Нить, которая даже мучила меня, потому что была навязчивой, физически ощутимой, и буквально тянула к ней.
При входе не выдержал. И встретился с ее растерянным взглядом. «Идет, как девственница на заклание. А ведь, наверняка, где-то притворяется…» — сказал я себе. Но проклятая нить не желала в это верить.
От всех этих ощущений настроение у меня было неважное. Когда я поужинал (спрашивается, почему было не позвать девушку, раз уж собрался проводить с ней много времени), совсем дошел до ручки. И к выводу, что идея нанять для моих целей проститутку, была самой идиотской в жизни.
Это с самого начала было обречено на неудачу. Те, кто действительно мог продаться и радоваться этому, видите ли, не понравились мне. А девочка, с которой, как я предполагал, будет приятно общаться мне, тряслась от страха, завидев меня.
И что, спрашивается, с этим делать?
Самым разумным было бы просто расторгнуть сделку, отослать девчонку назад.
Но мне этого очень не хотелось.
Во время ужина и после, оставшись один в спальне, я постоянно ощущал ее присутствие поблизости. Казалось, вот она пошла в кабинет, вот вернулась… Казалось, что я вижу, как она ходит там одна, растерянная и все такая же странная.
С этим пора заканчивать.
Дело сделано. Я выбрал женщину, она должна выполнить свою роль. Все должно быть, как я запланировал. Буду проводить с ней время — когда и как захочу, а потом совершу все, что нужно. Девушка подрядилась на это. Ее никто не принуждал — она добровольно согласилась на мое предложение. Собственно говоря, если вместо радости она ощущает страх, то меня это не должно касаться. Я же не переживаю, что щофер не хочет ехать, куда я велел. Он работает за деньги, и его мнение и чувства меня мало волнуют.
А сейчас следует пойти и поговорить с ней. Если заверить, что в ближайшее время ее не ждет ничего необычного, только жизнь в столице и общение со мной, то она успокоится. И заняться сексом с ней нужно, расставить точки над «и». Кстати, если сделать этот процесс приятным и для нее, то, возможно, она приоткроется.
…Да и… мне хотелось как-то пробиться за стену ее страха, добраться до ее души, ощутить то чистое, что прячется за раздражающей нервозностью.
Я решительно направился к двери, соединявшей мою спальню с «синими апартаментами». Хотелось распахнуть дверь, войти и как-то вытрясти из Анны весь этот ее страх. Но что-то остановило меня, и я постучал.
А когда открыл дверь после робкого «Войдите…», встретился взглядом с затравленным зверьком, в глазах которого тревога смешалась с надеждой. И… благодарностью. А я почувствовал себя ловцом, перед которым этот зверек застыл, ожидая, затравят его совсем или пощадят.
И снова нить между нами…
А в голове вдруг всплыла совсем другая картинка, и я увидел ее одновременно с испуганными зелеными глазами Анны.
Вместо затравленного взгляда я вижу ее со спины, обнаженную. Одной рукой опирается на стену, и я накрываю ее ладонь своей, крепко, но нежно сплетаю наши пальцы. Другой рукой скольжу от стройного живота к груди, едва ощутимо касаюсь горошин сосков, дотрагиваюсь губами до шеи под ухом и слышу участившееся дыхание. Она оборачивается ко мне, в полуприкрытых глазах вижу тонкую истому и впиваюсь в ее губы, сильнее захватываю в плен ее грудь…
Главное, не спугнуть. Поговорить. Успокоить. И все остальное… Точки над «и».
И тут я услышал это ее «сэр Корвин». Боится и выставляет между нами дистанцию. Словно я пришел мучить ее!
Неконтролируемая злость захлестнула меня, и руки в карманах сжались в кулаки.
Не напугать еще сильнее. Иначе, я знал, пути обратно не будет.
Когда я сел на кровать, еще намеревался перейти от разговора к делу. Нить стала толще, когда я оказался ближе. Теперь она как будто арканом тянула меня к ней. Ее чистое тело пахло нежно и притягательно, с нотками лаванды от мыла, что она недавно использовала. Ей и невдомек, что обоняние у меня куда острее ее собственного. Что сейчас я ощущаю, как пахнет ее кожа, как пахнут ее волосы…
Опустила взгляд, все такая же растерянная.
Не хочет меня. Уже не так боится, но не хочет.
Я же едва сдерживался от того, чтобы… Сам плохо понимал, чего хочу больше. Обнять, так, чтобы она целиком оказалась в моих руках, прижать как можно ближе, опустить ее голову себе на грудь и закопаться ладонью во влажные волосы. Или содрать с нее одеяло, провести рукой по ее губам, пройтись ладонями по телу под тонкой тканью и просто взять себе эту странную девочку, пробиваясь за все безобразие, что сидит в ней.
Но это ее растерянное смирение выбивало почву из-под ног. Я даже не дотронулся до нее, словно передо мной была скромная девственница, а не проститутка. Лишь с напряженными руками у ее ног склонился ближе, преодолевая силу «аркана», что тянул к девчонке.
Я должен понять ее. Только тогда смогу не пугать и до нее достучаться. Ее страх злит меня, значит, я должен сделать, чтобы она меня не боялась. Только смогу ли, если меня самого накрывает с головой то одним, то другим?
Наверное, я мог бы говорить с ней еще мягче. Но… как-то не привык.
Да и я должен был спросить у нее, чтобы мозаика сложилась. И она сложилась… Когда девушка начала извиняться за ерунду, которую любая другая тут же забыла бы, что-то внутри меня безошибочно подсказало ответ.
Мазохистка или…
Нет, Анна не врала. Опять не говорила всей правды, но не врала. И как-то очень обреченно, даже спокойно ждала моей реакции.
«Мне не предложили ничего другого», — услышал я, и мозаика сложилась. Злость, даже ярость, ударила из глубины сердца и волной разошлась по комнате.
Мендер. Тварь.
Первым желанием было вернуться — благо, мы уехали не так далеко — и свернуть поганцу шею. Придется приложить усилия, чтобы замять проблемы с законом, но… я мог это.
Картина стала ясна. Не до конца, но, кажется, я начал понимать.
Совсем молоденькая девушка, лишенная средств к существованию, оказалась у него. Как именно, интересно? Может быть, даже девственница, не имеющая понятия, что торговать своим телом не так уж приятно. Наверное, он хотел прикрыть брешь — возможность отдыха для потомков темных сил, которым нужно нечто особенное. Поэтому предложил ей необычную «работу». А молодая дурочка согласилась, плохо понимая, о чем идет речь…
А дальше, вероятно, уже после первого такого клиента она поняла, в какой ад попала. Но было поздно. Сложно сказать, что держало ее. Может быть, та же нищета, а может быть, сломалась и перестала видеть любые другие возможности. Потеряла себя, стала невротиком, забитой, вечно ожидающей, когда приедет очередной мучитель. Страх, униженность и чувство вины стали ее привычными эмоциями.
Убить тварь. А заодно всех этих «потомков».
Но, видя мой гнев, девушка сжалась. Ей невдомек, что я зол не на нее.
…И я успокоился… Мендер Транси получит свое — если я не смогу привлечь его по закону, то он просто умрет. А сейчас главное не доломать это существо…
Я не возьму ее сегодня. Я даже не буду давить, чтобы узнать горькую правду до конца. Мог бы, но опять не буду. Рано или поздно она сама расскажет все, главное, дождаться этого, не заставляя ее говорить, что не хочет.
Пожалею.
Хоть где-то подспудно жила досада, что она равняет меня со своими клиентами. Ее страх, оказывается, говорит об этом.
«Хотя бы потому, что ты почему-то боишься и не хочешь меня… И не скажу, что мне это нравится».
«Простите меня! Я…» — слышу я, и становится еще противнее от этого. Сколько мучений должен пережить человек, чтобы вот так через слово извиняться, словно все ее существование должно быть полностью подчинено другому?
Сейчас нужно уйти, чтобы она успокоилась.
Не самый лучший разговор в моей жизни. Но хотя бы девушка стала бояться меня чуть меньше.
Я закрыл за собой дверь, и, сложив руки за спиной, оперся на нее.
Да, герцог Марийский ошарашен. Своими чувствами — даже больше, чем историей девушки.
Надо же… Сразу понял, что она не простая шлюха. Но не догадался, хоть ответ лежал на поверхности. Может быть, я интуитивно выбрал ее, потому что почувствовал, что она идеально подходит для моих целей?
Я горько усмехнулся. Девушка, привыкшая терпеть и молчать, скрывать свою незавидную роль, не предаст меня. Не пойдет в Инквизицию и примет все, что бы я ни захотел с ней сделать. Более того, несмотря на худобу и прочее, привыкшая к мучениям, она сможет выдержать все.
Идеальный вариант.
Хорош герцог Марийский!
Хочешь убить Мендера. А сам чем лучше?
Что ты хочешь предложить ей в итоге?
Я выдохнул. Об этом я подумаю потом. Сейчас я должен либо отправить ее обратно — а этого я не сделаю. Либо приручить ее. Как и собирался.
«Моя женщина» должна мне доверять, стать преданной, чтобы не выдать королю и инквизиции мои замыслы. С любой я достиг бы этого не сразу. А с Анной, наверняка, будет легче. К тому же нужно, чтобы она сама рассказала всю правду. Потому что, девушка знает намного больше, чем ее личная горькая история. Есть еще кое-что.
Она зачем-то завесила зеркало скатертью. И от зеркала тянулся едва ощутимый… магический след. Настолько тонкий, что почувствовать его мог только кто-то вроде меня.
Конечно, я ни на секунду не подумал, что девушка — маг. Магии в ней не ощущалось ни на грош. Но она явно знает о магии куда больше, чем кажется.
А значит… Мендер или кто-то еще из особняка Транси. С этим тоже нужно разобраться.
Эх… давно собирался поставить на замок и городской особняк защиту. Но опасался, что кто-то из специалистов инквизиции может ее заметить. Не стоило нарываться, хоть не один я иду вперед, пытаясь возродить истинную суть нашего мира. Враг, что называется, не дремлет.
Видимо, это все же нужно сделать.
И тут я услышал из-за двери плач. Не рыдания, а тонкий отчаянный плач, словно облачко, набухшее влагой, стало слишком тяжелым и разразилось дождем. Я сжал кулаки.
Первым порывом было распахнуть дверь и кинуться обратно. Прижать к себе девушку и пообещать, что теперь все будет хорошо. Но… я ведь не могу ей обещать этого на самом деле. К тому же… что-то остановило меня. Похоже, хватит с нее вопросов и разговоров на сегодня. Вероятно, она отчаянно хочет побыть одна и успокоиться.
Я отошел от двери. Кое-что я мог. Сосредоточившись, я накрыл ее комнату пологом покоя, моя ментальная сила позволяла это. Пусть Анна спокойно выспится.
А я, пожалуй, сделаю ей подарок.
Бросив взгляд на дверь, за которой плач постепенно сходил на нет, я отправился в лабораторию. Не туда, где начинался долгий путь в недра замка, в сердце моего народа, и где я занимался магией предков. А в другую, попроще, где любил творить и расслабляться.
Обе подобные лаборатории были у меня и здесь, и в столице. В замке даже лучше, ведь именно тут у меня оказывалось больше свободного времени. И сейчас этим стоило воспользоваться.
Разноцветные колбочки строгими рядами стояли на полках. Я включил приглушенный свет, сел за стол, закрыл глаза и прислушался к ощущениям.
Анна… Запах ее кожи, влажные волосы, спадающие на плечи, струящиеся до пояса. Нежность, спрятанная под нервной вздернутостью. Да, вот так. Я взял с полки несколько колбочек и принялся творить.
Глава 6. Тайны истории
Как ни странно, в ту ночь я заснула быстро. Проснулась выспавшаяся, и не сразу поняла, где нахожусь. Вместо привычных белых стен особняка — просторное помещение и синие обои с золотистым шитьем. Потом в голове всплыло все произошедшее накануне.
И в сердце вдруг ударила радость. Вчерашний день, круто изменивший мою жизнь, казался сном. Но в этом не было неприятного ощущения. Скорее, мне почудилось, что невозможным, фантастическим образом, я перенеслась из ада в какое-то нормальное, хорошее место.
Только вот завешенное зеркало напоминало, что не все в порядке.
Часы на полочке показывали восемь часов. У меня час, чтобы собраться, приготовиться. Ровно к девяти Мендер хочет…
И тут я саму себя остановила. Ровно в девять меня ждет завтрак с Корвином.
Да, я должна приготовиться, привести себя в порядок. Но никто не приедет сегодня по мою душу. И Мендера, Мендера здесь нет! И если не смотреться в зеркала, то и не будет! А если я что-нибудь придумаю, то, наверное, можно… пожить какое-то время?
Плохо лишь, что я точно знала, как именно Мендер так быстро нашел меня и зеркало в моей комнате. И куда бы я ни отправилась, найдет всегда. Его угрозы, что найдет где угодно и убьет, были чистой правдой. Он может это. От этих мыслей нежданная радость утихала, словно я взлетела, но меня неуклонно потянуло к земле.
Я поморщилась. Нет, я не буду думать об этом прямо сейчас. Сейчас я должна быть готова к завтраку с новым хозяином. Который не собирается делать со мной ничего плохого. По крайней мере, в ближайшее время. Которого я обидела своим страхом, которому не нравится, что я какая-то… неполноценная.
А значит, я должна научиться вести себя по-другому. Должна справиться со своими эмоциями. Должна вспомнить, как это… быть нормальным человеком? Видимо, чтобы выжить, теперь мне нужно именно это…
Я встала и пошла в душ, бросив взгляд на зеркало. Не смотреться в них. Просто не смотреться. В душе тоже было зеркало, но я могу мыться спиной к нему. И да… нужно снять эту занавеску, придет служанка, не стоит выглядеть психопаткой, совершающей странные поступки. Я сдернула скатерть и на мгновение увидела в зеркале свое отражение. И ничего больше. Может быть, Мендера здесь и не было, мне почудилось, — подумалось на секунду.
Нет. Просто он сказал, что будет ждать меня в зеркалах каждые три дня. Время еще не пришло. Но… это значит, что у меня есть два спокойных дня, когда я могу попробовать жить новой жизнью.
Были еще и бытовые проблемы. В одном из платьев я спала и больше не могла надеть его. Значит, осталось два. То дорожное, строгое, в котором я ехала. И еще одно — с большим вырезом, из арсенала Алисии. Впрочем, надену дорожное. А потом… Спросить сэра Корвина, как мне купить одежду и даст ли он на это денег, я не решусь никогда!
Я быстро помылась, оделась и уложила волосы, глядя на себя все в тот же начищенный графин — на всякий случай.
Силена пришла в полдевятого, и в ее глазах я увидела удивление, что я уже собралась. Наверное, девушка ожидала, что мне потребуются мелкие услуги, словно я… какая-то герцогиня.
В «синих апартаментах» обои были синие, а в зеленой гостиной — зеленые, и тоже с золотыми вензелями. У большого окна был накрыт небольшой столик: фрукты, несколько графинов и большие блюда под крышкой. И я с порога уловила вкусный запах, может быть, омлета?
А за столиком сидел Корвин и читал газету. Когда Силена привела меня, отложил ее, улыбнулся и встал. А я подумала, что улыбка у него интересная. Так улыбаются деловые люди, которые тратят мало времени на развлечения и удовольствия, сдержанные и умные, но умеющие показать доброжелательность и безупречные манеры. И в его присутствии я, вечно подвешенная над землей, вдруг начинаю ощущать почву под ногами.
Только бы это все не испортилось! Только бы он не начал снова задавать вопросы, на которые я не могу ответить прямо! Тревога постучалась в душу, но улеглась, когда я встретилась с ним глазами.
— Доброе утро, Анна, — к моему удивлению он обошел столик и отодвинул стул, чтобы я могла сесть. Я непроизвольно опустила глаза.
Странно… Вчера он узнал самое постыдное, самое мерзкое обо мне. Но, кажется, его отношение действительно не стало хуже. Я все еще человек для него…
— Доброе утро, Корвин, — я неуверенно устроилась напротив. Только бы не было вопросов… Здесь мне никуда на деться от них!
— Как спалось, Анна? — чуть приподняв одну бровь, спросил он. Странно, но сегодня его голос звучал мягче, чем в наши два предыдущих разговора. — Что ты предпочитаешь, омлет или овсянку? — он указал мне на два глубоких блюда, накрытых крышкой. От них шел жар.
— Спасибо, очень хорошо, — ответила я, ощущая, как внутри расплывается непривычное приятное чувство… Ему не все равно, как я спала? Или просто вежливость? Но почему тогда в голосе звучит искренняя забота?! — Если можно… омлет, — я потянулась, чтобы открыть крышку, но Корвин быстро открыл ее, на мгновение наши руки соприкоснулись. И я опять, как над обрывом, внезапно ощутила странную надежность.
Внутри расправилось еще сильнее. Даже привычная вздернутость, ожидание подвоха отступило.
Но с первыми кусочками омлета я поняла, что расслабляться рано.
— Послушай, Анна… — взгляд Корвина стал чуть лукавым. — Иногда я выезжаю за границу. Ты будешь сопровождать меня. Ты не против?
Сердце тонко забилось. Вот и все, опять сложный разговор, и непонятно, что делать.
— Я… не могу поехать за границу, — ответила я, опустив глаза.
— Почему? Что тебе мешает? — голос Корвина остался совершенно ровным, словно он пытался своими интонациями сгладить мое волнение. — Ты не хочешь увидеть другие страны? — снова лукавство, как будто он предлагает ребенку покататься на аттракционе.
Я выдохнула:
— У меня нет документов.
Дальше должен последовать вопрос, куда они делись. А что я могу сказать? Что меня забрали из дома без всяких документов, а потом я находилась там, где они были не нужны? Там, откуда и не должна была выйти, по замыслу Мендера. И все. Откроется правда, Корвин попробует принять меры против Мендера… Скорее всего, безрезультатно, если, конечно, он сам не маг сильнее Мендера. А потом… Мендер придет ко мне, и я буду умирать, медленно и мучительно. Впрочем, может быть, так и нужно?!..
— Понятно, — вместо следующего вопроса сказал Корвин, и в его глазах я увидела… спокойное понимание. Внутри снова разгладилось. Разве так может быть? Он не хочет выводить меня на чистую воду, или ему все равно?! — Какое у тебя полное имя, статус и дата рождения? Придется еще раз нарушить закон и сделать тебе документы, — усмехнулся он.
— Анна Грэйн, низшая дворянка, — ответила я, а сердце забилось — не от страха, от приятного предвкушения. У меня могут появиться документы, как у всех? То, что делает тебя полноправным членом общества. То, благодаря чему можно поехать в другую часть страны или за границу… Имея документы, я могла бы поехать к бабушке! — Я родилась 13-го ниаре года 1301 нового времени.
— Хорошо, Анна, — чуть улыбнулся Корвин. — Думаю, где-то через три дня у тебя будут документы. А пока … скажи мне, чем ты занимаешься в… свободное время?
Я замялась.
— Иногда мне разрешали работать на кухне, — искреннее ответила я. — Иногда удавалось… порисовать. Но больше всего я читала книги…
— И какие книги тебе нравятся?
— Исторические романы… — все больше удивляясь его вопросам, ответила я.
— Да? Тебе интересна история?
— Я хотела учиться в историческом университете… когда была маленькой, — призналась я.
Взгляд Корвина стал острее.
— Не очень хороший выбор, Анна, — резче сказал он. — Если захочешь получить образование, это возможно, десять лет — большой срок, — многозначительно глядя на меня, сказал он. — Но я не одобрю этот выбор…
— Почему? — решилась спросить я.
— Потому что история и историки врут, — он отложил вилку и откинулся на спинку кресла. — Что вообще ты знаешь об истории мира?
Мне следовало бы обрадоваться словам про образование. И в будущем действительно вдруг забрезжила надежда — слишком фантастическая, чтобы в нее поверить. Но мне снова стало тревожно. Его неожиданно строгий тон резал по живому после стольких мягких фраз.
— Я знаю то же, что и все… — неуверенно начала я под внимательным взглядом его строгих глаз. — Когда-то, более тысячи трехсот лет назад мир жил под покровом магии… Маги правили миром, повергая его в хаос. А потом люди окрепли, смогли противостоять магам… Появилась инквизиция, злокозненных магов взяли под стражу или уничтожили. С тех пор она стоит на страже, защищая людей от магии и магов. Королевская власть западных стран принесла всем относительный мир и благоденствие…
Я решилась посмотреть в лицо Корвину и обнаружила, что он улыбается, хоть взгляд не утратил строгость.
— Все это близко к истине, но не истина, — сказал он. — А полуправда бывает страшнее настоящей лжи…
Я съежилась. Очевидно, что он намекает, что я не говорю ему всей правды.
Значит, это был обман? Своим доброжелательным разговором Корвин всего лишь выводил меня на чистую воду? Меня охватил даже не страх — горечь. Ведь за незначительное время, проведенное рядом с ним, я… почти начала ему верить. Допустила, что он может быть хорошим…
— Простите, я понимаю… — опустив глаза, сказала я. И едва сдержала слезы.
— Да нет же… — мужчина напротив мягко улыбнулся, и горечь неуверенно сделала несколько шагов назад. — Я не о том, Анна, что каждый из нас не говорит другому всей правды. Я об истории целого мира, в котором мы живем. Что касается наших с тобой тайн… — он едва заметно усмехнулся, и черная красивая бровь лукаво приподнялась.
А я вдруг подумала, какая красивая у него мимика. Четко выверенная, без излишеств, и очень точно передающая то, что он хочет сказать.
А главное… он действительно не будет выпытывать истину против моей воли? Кажется, я провалилась в свои ощущения, и часть его речи ускользнула от меня.
— Что касается наших тайн… — повторил он, и жесткая рука едва заметно коснулась моего указательного пальца. Странно… Я не вздрогнула от мужского прикосновения. Другое. Когда он коснулся, мне стало словно бы щекотно. И ниточки щекотки паутинками побежали от моей руки вверх, по шее… Необычное ощущение, незнакомое. — Я пока что не говорю тебе все целиком. Не считаю нужным. Поэтому оставляю подобное право за тобой. Я не буду заставлять тебя, Анна, — и по его взгляду я поняла, что Корвин понимает куда больше, чем казалось. — Ты вольна скрывать то, что тебя гложет. Но имей в виду, что, зная все до конца, я мог бы помочь тебе…
Я замерла, как кролик перед удавом. Сказанное Корвином ошарашивало. Он не будет настаивать? Он оставляет за мной право на то же, что позволяет себе? Это как-то невероятно… У меня ведь не было прав больше, чем право вещи…
— Спасибо… — тихо сказала я. И не выдержала, посмотрела на него. Его взгляд был теплым и понимающим. Робкая надежда заструилась у меня внутри, и, может быть, поэтому — от избытка непривычных чувств — у меня затряслись руки. — Корвин, спасибо! — не выдержала и повторила я, ощущая, что в уголках глаз рождаются слезы. Мне захотелось схватить его руку и поцеловать. Но вряд ли у меня есть право касаться его, пока он сам не приказал…
«Ты так веришь ему?! Уже поверила?» — мерзко и цинично произнесла часть меня. Та, что умела ничего не чувствовать. Та, что столько лет помогала выжить. Отрешенная, спокойная. Часть, которая могла посмотреть со стороны и оценить все. «А не думаешь ли ты, что это очередная ловушка? Факты не подтверждают, что в твоей жизни может произойти что-то хорошее!» — ехидно заметила эта трезвая часть меня другой части, восторженно смотрящей на герцога Марийского.
«Замолчи! Замолчи! — крикнула я ей. — Дай мне пожить… немного!»
«Ну смотри, отвечать-то самой придется», — вполне доброжелательно усмехнулась трезвая часть и замолчала.
Пожить немного…
— Пожалуйста, Анна, — с улыбкой ответил Корвин. И неожиданно стал серьезным. — Что же до истории нашего мира, то все было не совсем так, как пишут в учебниках истории и исторических романах о благородных инквизиторах, что мечом и «антимагическим уловителем» искореняли зло. А также о девушках, похищенных черными магами и спасенных благородными инквизиторами… — он многозначительно усмехнулся. А я опять опустила глаза.
Сколько лет я мечтала о «благородном инквизиторе», что придет и спасет меня от черного мага! Только вот маг был рядом каждым день. И мучил каждый день, выкачивая нашу с Ниной кровь, отнимая силы и энергию. А благородные инквизиторы не спешили прийти и спасти двух благородных девиц в подземелье…
— Вернее, эти книги правы во многом — подобные истории бывали, — продолжил Корвин. — Но инквизиция уничтожила немало и тех, кому бы жить, кто не творил магии, приносящей вред…
— Любая магия приносит вред миру и людям… — прошептала я фразу, усвоенную еще в младших классах. И поразилась, что осмелилась спорить с хозяином.
— Нет, Анна, не совсем так. Магия многих рас не несет в себе вредоносного импульса изначально… Ты знаешь о магии больше, чем говоришь. Но, думаю, что ты познала лишь одну ее грань — самую черную и злую.
Я ощутила, как кровь отливает от лица.
Он и это знает? Но скажи я о своем знакомстве с магией, признайся в этом, и меня не спасет завешивание зеркал! Выдай я Мендера как мага — и меня ничто уже не спасет. И никто…
— Магия многих рас…? — переспросила я, чтобы увести разговор в другую сторону. И попробовала изобразить в голосе максимальное удивление. — Я не понимаю, о каких расах идет речь…
— Мало кто знает, — усмехнулся Корвин. — Новая история, Анна, началась не тысячу триста лет назад. А пятьсот. А тысячу триста лет назад произошло другое… Великий исход, когда хранители — они же фактические правители нашего мира — покинули его.
— Простите, я не понимаю, о ком вы говорите… — сказала я. А в душе сквозь страх прорастал острый и сильный интерес.
— Драконы, — совершенно серьезно ответил Корвин. — Тысячу триста лет назад драконы покинули наш мир. С тех пор ход истории изменился, поэтому новое время отмеряют от того срока.
— Драконы? — изумилась я. — Как в сказках, подобно гномам, гоблинам и эльфам?
— Да, именно они, — улыбнулся Корвин чуть грустно. — Теперь и драконы, и все остальные перечисленные тобой расы живут только в сказках. А до Великого Исхода они населяли наш мир наравне с людьми. Поэтому, кстати, они и попали в сказки. Сколько бы ни старалась инквизиция, память неистребима. Отголоски сказаний доносят правду и до наших дней…
«Не может быть!» — подумалось мне. Должно быть, Корвин решил, что я умалишенная и рассказывает сказки?! Но лицо его было совершенно серьезным, не выражало ни насмешки, ни издевательства. И… дело в том, что с самого детства я хотела узнать, как все было на самом деле! Проникнуть в глубь веков и увидеть, как инквизиция спасала мир от демонических сил магии…
Стоп! То есть получается, все было не так?
— А что случилось потом? Почему они все ушли? — спросила я. А Корвин словно ждал этого вопроса… Как будто ему требовалось увидеть мой интерес, чтобы продолжать.
— Ушли не все, ушли только драконы, — сказал он. — А вот почему? Об этом существует много легенд, передаваемых из уст в уста среди посвященных. Долгое время драконам противостояли демонические силы, можно сказать, «силы тьмы», хоть понятия добра и зла куда сильнее размыты, чем может показаться… Но драконы не просто держали их в узде. В нескольких огромных битвах примерно две с половиной тысячи лет назад они почти полностью уничтожили противника. И наступил период благоденствия… А драконам стало «нечего делать», и спустя чуть более тысячи лет они покинули наш мир…
— А куда они ушли? — спросила я изумленно.
— В какой-то другой мир, — усмехнулся Корвин. — Согласно легендам, у них были порталы — магические приспособления для перемещения в другие миры. Они остались им от далеких предков, обладавших магией необыкновенной силы. Драконы воспользовались порталами и покинули наш мир. С тех пор никто в нашем мире не видел живого дракона…
Пока он рассказывал мне это, я не стеснялась смотреть на его лицо. На серьезность и на улыбку, легко превращавшуюся в усмешку. А сейчас на нем появилась легкая грусть, подобная ностальгии, что ощущают старики по своему детству.
Что Корвин, вероятно, немного… маг, я догадывалась и до этого. Иначе откуда у него способность различить правду и ложь? И старалась отгонять мысли, что он всерьез занимается магией и использует свой дар в полной мере…
Теперь же стало очевидно, что он — один из сильных мира сего не только в политическом плане. Но и как человек, наделенный знанием и магией…
Сердце забилось от волнения. Я не могла поверить, что он… не лучше Мендера.
Любые упоминания о магии вселяли в меня тревогу. И теперь эта тревога боролась во мне с почти детским любопытством.
А Корвин испытующе смотрел на меня. Словно определял, упадут ли его слова на благодатную почву.
— А что стало с остальными народами? — спросила я тихо. Если мне нельзя спрашивать, то говоря тихо, я меньше рискую навлечь на себя гнев…
— После исхода драконов, — продолжил Корвин, — оказалось, что магия в нашем мире очень сильно была заякорена на них. С их уходом стала гаснуть сила других магических народов, и они… ассимилировали с людьми. Лишь один народ почти не утратил свои силы. Вероятно, их магия никак не была связана с драконами… Это те самые демонические силы… Разнообразная нечисть — серая и черная под руководством демонов.
Я вздрогнула… При упоминании о нечисти — черной и серой — в памяти встала лаборатория Мендера. И клубящиеся призрачные фигуры, наполнявшие подземелье.
… Моя кровь, льющаяся на круглый люк с нанесенными рунами. Первый раз я пыталась зажать вены другой рукой… Но Мендер перехватил ее и заломил назад, заставив зашипеть от боли. Всегда он получал столько крови, сколько ему надо. Пока узор на люке не насытится, он держал меня. Темно-алая кровь капала с запястья вниз, я чувствовала, как с ней жизнь и силы покидают меня…
— Анна! — голос Корвина вырвал меня из навязчивого воспоминания. Руки снова тряслись, как в наш первый обед с ним. — Анна, все хорошо! — он снова на пару мгновений коснулся моей руки. И тряска… внезапно прекратилась, словно с его прикосновением меня накрыло теплым куполом, под который не может проникнуть ничто злое. — Все хорошо. Я не один из них… Вижу, тебе нелегка эта тема. Расскажешь мне все, когда сможешь. А сейчас пойдем… я хочу сделать тебе подарок!
Его голос я слышала словно издалека. Как во сне, поднялась вслед за ним, когда он предложил мне руку. Ощутила неожиданный холод, когда он убрал ладонь… Хотелось, чтобы не убирал. Опереться на нее, ведь мне казалось, что сейчас меня шатает, как тонкое деревце на сильном ветру. Что он обо мне думает? Что я неврастеник, что я полусумасшедшая истеричка?
И что-то про подарок? Он хочет подарить подарок… мне? Наверное, мне послышалось, или я действительно сошла с ума!
— Простите меня, Корвин… — сказал я робко, с мольбой посмотрев на него. — Я… я не специально! Я постараюсь быть спокойной и радостной…
— Не стоит, — он внимательно посмотрел на меня. И во взгляде я опять с удивлением уловила понимание. — Это мне следует осторожнее подбирать темы для бесед. И перестань извиняться за то, в чем не виновата. Если будешь виновата — я сам тебе скажу. Хорошо?
— Я постараюсь…
И тут я не выдержала. Эту тему нужно было закрыть. Мне нужно было понять до конца!
— Скажите… А именно эти силы… магии, демонические силы смогла победить инквизиция? Именно от них охраняет она наш мир…? Они воспряли после ухода драконов…
— Да, и только пятьсот лет назад люди смогли с ними справиться. До этого было семьсот лет темных веков. Да-да, Анна, темные века — вовсе не до исхода драконов, а после. Они тянулись до тех пор, пока… Дальше ты знаешь — королевства объединились, основали Инквизицию и смогли уничтожить демонические силы. С тех пор любая магия под запретом… Только это произошло не тысячу триста, а всего пятьсот лет назад. И заодно уничтожили любых магов… Включая тех, кто носил в себе остатки крови и магии эльфов, гномов, гоблинов, в конце концов… С тех пор осталось две силы. Жалкие остатки темных магов и инквизиция. Один на один.
— Поэтому вы не очень любите инквизицию? Потому что она уничтожила не только темных магов?
— Да, поэтому. Ты верно поняла, что я маг, — внимательно глядя на меня сверху вниз, сказал Корвин. — Но во мне нет ни грамма демонической крови и демонической силы…
По длинным коридорам Корвин вел меня в глубь своего замка. Я ежилась. Вспоминалось, как десятки, даже сотни раз Мендер так же вел меня в «тайную комнату», специально оборудованную для «отдыха» особых клиентов. А дальше… Дальше я не должна вспоминать. Но картинки из недавнего прошлого вставали перед глазами.
Обычно он велел мне раздеться донага, потом привязывал за руки к потолку. И оставлял одну. Ждать, когда придет очередной «клиент». Дальше сценарий мог быть разным, но всегда мучительным.
А самым страшным было это ожидание. Когда я оставалась наедине с самой собой. Руки начинало ломить в локтях, ладони немели от того, что руки перехвачены на запястьях. Хорошо еще, если Мендер был в хорошем настроении и привязывал меня так, что ступни доставали до пола. Впрочем… клиентам могло понадобиться что угодно.
Вещь. Вещь, подвешенная над холодным каменным полом. И ожидание, что очередной господин захочет сделать с этой вещью. Условие было одно — «девушка не должна умереть». Правда, подозреваю, если бы это произошло, Мендер всего лишь взял бы с клиента штраф за убийство своей собственности.
Я поежилась, неосознанно обняла себя руками и заставила себя смотреть в спину Корвина. Жилистую, удивительно мощную для его комплекции. Он шел медленно, но я, снова погрузившись в воспоминания и чувства, все равно отстала.
Заметив это, он остановился и оглянулся.
— Я всего лишь подарю тебе подарок, Анна, — сказал он серьезно. Голос снова был резковат, видимо, его раздражала моя… чувствительность. Но я как-то сразу поверила.
А то, что он говорил о подарке… это было невероятно. Последний раз я получила подарок от бабушки — красивую, связанную ею шапочку на свое восемнадцатилетие. В тот самый день, когда меня забрали.
На стенах коридора было много картин. Наверное, их содержание считалось бы преступным, но я подозревала, что Корвин всегда может сослаться на историческую и культурную ценность этих произведений искусства. Они явно были очень древними, остались с тех времен, когда… С очень давних времен.
Да и вряд ли инквизиция бывает здесь…
На картинах и гобеленах были изображены огромные ящеры в грозовом небе. Кипели битвы, в которых маги поднимали вверх посохи и разили врага голубыми молниями. Крылатые люди спускались на поля и поддерживали головы раненых…
Я засмотрелась и не заметила, как мы пришли.
Корвин открыл дверь, и сердце громко забилось. Интересно, почему он повел меня куда-то, чтобы подарить подарок? Наверное, в этом есть скрытый умысел, но поверить, что он не хочет ничего плохого, было сложно.
Открывшаяся передо мной комната не была похожа на «тайную комнату». Или лабораторию для магических экспериментов. Вся она была уставлена полками, на которых стояли разноцветные колбочки с подписями. Разглядеть, что на них написано, я не могла.
— Анна, закрой глаза, пожалуйста, — сказал Корвин и взял со стола одну из колбочек.
Я вздрогнула.
«Когда человек не видит, все ощущения обостряются… Я завяжу тебе глаза, и ты будешь чувствовать сильнее, детка… — раздается в голове голос одного из «клиентов». И все, что последовало за этим. — Можешь кричать, мне это нравится…» — неумолимо продолжает голос из прошлого.
— Я не сделаю тебе ничего плохого. — спокойно говорит Корвин.
И я послушно закрываю глаза. Чему быть, того не миновать. Я не связана, у меня свободны руки. И мужчина рядом не пахнет опасностью. Он пахнет надежностью и величественной силой. Вдруг эта сила все же окажется великодушной?
Я не вижу, но ощущаю, как он приближается. От этого воздух возле меня становится теплее, горячее… Потом вдруг берет меня за руку, на мгновение я сжимаюсь, но тут же слышу, как что-то прыснуло, и приятная, прохладная жидкость касается моей шеи. Затем то же самое на моем запястье, и Корвин отпускает мою руку. А в воздухе разливается чуть легкий, нежный аромат, как будто я вдруг оказалась на поляне с весенними цветами.
— Что ты чувствуешь? Какой запах? — слышу я его голос. В нем звучит улыбка.
— Мне кажется… фиалка, может быть… ландыш… — неуверенно отвечаю я. — И что-то более свежее, лемонграсс?
— Верно, — отвечает Корвин. — Можешь открыть глаза.
Я изумленно поднимаю веки и встречаюсь с ясными голубыми глазами, в которых играет легкое лукавство.
Корвин протянул мне большую колбу с золотистой жидкостью внутри.
— Это духи, Анна, — улыбнулся он. — Специально для тебя. Называются «Анна» и существуют в единственном экземпляре…
Я растеряно взяла ее, не веря своим глазам. Так вот он, подарок!
— Спасибо… Корвин, — аромат разносится вокруг, но не ударяет в нос. Ласкает и гармонично, успокаивающе ложится в душу. — Вы… вы делаете духи?
— Да, одно из моих увлечений, — усмехнулся он. — Эти — специально для тебя.
— Но за что?… — удивляюсь я.
— А нужно заслужить, чтобы получить подарок? — усмехнулся Корвин. — И да, Анна, тебе понравилась девушка, которую миссис Грамсэй к тебе приставила? Силена, кажется?
— Да, очень, — ответила я и подумала, что Силена нравится мне хотя бы тем, что не задает вопросов, а ее веселая болтовня отгоняет мрачные мысли.
— В таком случае она поедет с нами и будет прислуживать тебе в моем столичном особняке.
Корвин
Конечно, Анна не имела понятия, что в духи я вложил немного магии. Всякий раз, когда она будет ими пользоваться, а она будет, в этом я уверен, я смогу лучше ощущать ее на расстоянии. Если учесть, что девушка скрывает какую-то тайну, явно магического характера, знать о ее перемещениях будет не лишним.
К тому же… Да, я не хотел выпытывать у нее неприятные воспоминания. Не хотел заставлять говорить через силу. Дать ей пока что свободу, рассказывать или нет, и этим расслабить, заставить поверить мне.
Но, как и ожидал, мне удалось узнать ее истинное имя и дату рождения. Этого достаточно, чтобы разузнать о ней, а может быть, и о темных делишках Мендера Транси.
Оставшись один — Анну я отправил собираться — я позвонил своему другу, начальнику тайной королевской полиции.
— И что ты желаешь с утра пораньше? — спросил Дэйл Кравцер на другом конце провода.
— Послушай, Дэйл, — сказал я. — Ты рядом с информационной установкой?
— Разумеется, — усмехнулся Дэйл. — У нас, рабочих пчелок, дела с самого утра, я ж не герцог, свободный в перемещениях, в отличие от некоторых, — в голосе прозвучало обычное подтрунивание. В свое время мы с Дэйло провернули несколько изящных операций, подружились и с тех пор были на короткой ноге.
— Так что тебе нужно? — серьезнее спросил он.
— Посмотри в вашей базе. Анна Грэйн, низшая дворянка. Родилась 13-го ниаре 1301 года. Чем занимается, где живет, где числится… Все, что можно найти.
— Ничего себе! — рассмеялся Дэйл. — Герцог Марийский влюбился? Хочешь понять, не охотница ли за титулом и богатствами твоя пассия?
— Нет, Дэйл, просто посмотри.
— Ладно, ладно… Сейчас посмотрю твою пассию.
Несколько секунд я слышу приглушенное клацание пальцев по клавишам информационной установки. Затем голос Дэйла становится озадаченным.
— Интересно… — куда серьезнее говорит он. — Есть запись, что такая девушка родилась 13-го ниаре 1301 года в семье низших дворян Альберта и Коры Грэйн в столице. Родители содержали небольшой заводик по производству абажуров и ламп. К 1314 году разорились, жили бедно. В конце 14-го года родители погибли в автомобильной катастрофе. С тех пор о девушке никаких упоминаний. Ощущение, что она нигде не жила, не училась в школе, не поступала на работу… Знаешь, Корвин, полное ощущение, что данные по ней тщательно подчищены.
— Интересно действительно, — ответил я. Да. Как я и подозревал, с Анной все еще сложнее, чем казалось. — Ну так разузнай, напряги своих ребят — пусть проведут расследование. Это моя личная просьба… И еще… Устрой проверку по Мендеру Транси. Съездите к нему, проверьте бумаги, опросите персонал. И пусть с вами будет специалист из инквизиции — возможен магический след…
— Ты что, вляпался во что-то? — настороженно спросил Дэйл. — Мендер Транси? Содержатель дома отдыха с негласным борделем? Мы давно знаем об этом, но смысла прижимать его за полузаконную деятельность я не вижу…
— После поговорим, — усмехаюсь я. — Ну так что, поможешь?
— Ну ты дай мне времени хоть до ночи… Ребята прошерстят насчет твоей девушки. С Транси позднее — все контрольные группы на задании… Подойдет?
— Хорошо, — отвечаю я с усмешкой. — Но не затягивай. В противном случае мне придется нанести ему личный визит. Вряд ли ты этого хочешь…
— О, герцог Марийский страшен в гневе, когда нарушают его представления о законе! — голос Дэйла снова становится шутливым. — Сделаю, что смогу. Не хотелось бы потом затирать следы твоей активной деятельности. Лучше поработаем сами…
— Благодарю, Дэйл. Я твой должник.
Глава 7. Водные процедуры
До столицы мы доехали за шесть часов. Город встретил нас дождем. Капли бойко барабанили по крыше, а в окно было видно, как лужи разливались по асфальту и кипели под падающими в них струями.
Люди на улицах суетились, забегали в арки, накрывали головы газетами и мешками. Лишь у редких счастливчиков были зонты, видимо, никто не ожидал ненастья.
А я смотрела в окно, и эта жизнь казалась мне знакомой… но очень давно забытой.
Последний раз я была в столице в год смерти родителей, в мои тринадцать лет. Тогда бандиты, еще прикидывавшиеся представителями банка, заставили бабушку отписать родительский дом. А мы с бабушкой уехали на ее родину — в город Сампре на другом конце страны.
Сейчас, глядя на суетящийся город, я оживала внутри… Люди вели нормальную жизнь, все кипело.
Я пока еще была далеко от нее, смотрела, словно из-за стены. Рядом со мной теперь сидела Силена, а Трейси пересел на третий ряд кресел. Девушка с нетерпением ерзала на сиденье, пока мы стояли в пробке. Видимо, ей хотелось быстрее окунуться в городскую жизнь.
За время пути Корвин оборачивался и кидал на меня быстрые взгляды. Как будто хотел убедиться, что со мной все в порядке. А у меня внутри от этого расцветала теплая, неконтролируемая радость и надежда. Я одергивала себя, но ничего не могла с ней поделать.
Дождь усилился, когда мы свернули от главного проспекта — по словам Силены, дворец герцога был чуть в стороне. Еще немного, и он показался. Широкая улица вела к нему, и в тупике я увидела большой трехэтажный дворец в современном стиле. Золотистые стены, белые колонны на фасаде, несколько эркеров. Элегантное, но и величественное здание. А перед ним парк с высокими деревьями, тенистыми аллеями, и кажется — издалека было плохо видно — несколькими фонтанами.
У меня захватило дух. Я должна буду здесь жить? Как принцесса? Недаром говорили «дворец» герцога Марийского, а не особняк.
Неожиданно стекло, разделявшее нас с Корвином, поехало вниз. И он резко обернулся ко мне. Странно… Внутри у меня затрепетала струна, но не от тревоги или страха, а скорее от приятного, но непривычного сладкого волнения.
Почти всю дорогу я думала о нем. Смотрела через стекло, видела его шею, темные волосы, иногда — строгий профиль. Я должна была бы бояться его. Он маг. Как Мендер. Он привлек меня обходительностью и мягкостью обращения.
А значит, дальше будет ловушка.
Но прежнего страха не было. Странная ниточка, какой-то непонятный мне постоянный контакт, что я ощущала между нами… И четкое чувство — он не такой, как Мендер.
Маг, опасный, его стоит бояться. Но он сам сказал, что в нем нет «демонической крови». Да, грязи, гнуси и гнили в нем не было, как не было и бесчеловечной жестокости.
— Анна, тебе нравится дворец? — спросил он.
— Конечно, очень! — искренне ответила я. — Он прекрасен…
«И мне не верится, что я буду здесь жить», — подумалось мне.
— Очень хорошо, — серьезно кивнул Корвин. — А дождь? Ты любишь воду?
Я опешила от странного вопроса.
— Люблю, — улыбнулась, не давая себе задуматься, к чему эти вопросы, и что рядом сидят служанка и шофер, которые все слышат. До похищения мне нравилось гулять и даже купаться под дождем. Вода была кругом, и можно было нырять, не боясь замочить волосы, потому что они уже намокли под дождем…
— Хорошо, я тоже, — ответил Корвин, и стекло быстро поехало вверх. А мне стало холоднее, стоило только ему отвернуться.
Апартаменты, в которых меня поселили, были светлыми и просторными. Трэйси поставил мой чемоданчик на стул перед столиком и удалился. А я растеряно посмотрела на Силену — разбирать вещи не придется, потому что разбирать нечего.
Второй вечер новой жизни, и опять передо мной стоит совершенно практический вопрос. Мне нужна одежда, и никуда от этого не денешься.
— Силена, простите, пожалуйста… — начала я и покраснела. — Мне нужно постирать платье и комплект нижнего белья. Где это можно было бы сделать?
Несколько мгновений девушка недоуменно смотрела на меня. Потом в глазах появилась откровенная жалость. А мне стало стыдно и неприятно от этого.
— Мисс Анна, простите, — вдруг радушно сказала служанка и улыбнулась широко и доброжелательно, от чего на ее щеках заиграли ямочки. — Я прямо сейчас займусь вашими вещами…
В этот вечер было не так страшно. Зеркала — одно очень красивое, в золотистой раме стояло прямо у меня в спальне — я просто обходила, не завешивала. Когда Силена отсутствовала, я ходила и рассматривала две гостиные, кабинет и спальню, составлявшие мои апартаменты.
Спустя полтора часа начало темнеть. Я подошла к окну, приоткрыла его. И давно забытый звук проносящихся мимо машин втек в спальню вместе с прохладным воздухом.
И тут вошла Силена. Как-то странно, смущенно посмотрела на меня, а через ее локоть был перекинуто что-то шелковое, благородного светло-коричневого цвета, расшитое красными тюльпанами. Щеки девушки горели, когда она обратилась ко мне.
— Мисс Анна, сэр Корвин ждет вас в… «звенящей ванной». И вам лучше… надеть вот это, — она развернула передо мной шелковую вещь.
Это оказался халат. Длинный, явно приятный на ощупь и красиво струящийся вниз.
— Спасибо, — улыбнулась я. Понятно, почему Силена смущается. Намерения Корвина были более чем ясны.
Меня это смущало куда меньше, чем девушку. Но тревога и подзабытые уже опасения зародились внутри. Как-то все пройдет… И… вдруг я ему не понравлюсь? После всего, что со мной делали… я слишком грязная, слишком испорченная, чтобы нравиться благородным мужчинам, таким, как Корвин.
К тому же, наверное, ему нужна особенная любовница. Чувственная, любящая секс и все, что с ним связано. А я… не то, что бы боюсь секса. Просто вряд ли смогу дать ему то, что он хочет. Страсть, истому… что там в книгах женщины испытывают с мужчиной в постели.
Впрочем, когда я разделась и надела халат на голое тело — другого мне просто в голову не пришло, подумала, что его прикосновения вряд ли будут неприятными. Конечно, я предпочла бы, чтобы мужчины вообще не касались меня, не трогали. В идеале чтобы никто не трогал.
Но вспоминая редкие прикосновения Корвина, я подумала, что в них есть что-то особенное. Отличное от всего, что я ощущала в жизни.
Жесткие, сильные руки, спокойные уверенные прикосновения. Но в них не чувствовалось опасности. Скорее странное чувство, будто прикасаясь ко мне, он заставляет меня быть здесь и сейчас, привязывает к моему собственному телу, которое порой совершенно не хотелось ощущать и осознавать как испорченное и измученное.
А еще передо мной вдруг встала картинка, как он обнимает меня. Он этого еще не делал. Но в образе, неожиданно всплывшем в голове, я четко ощутила рядом его сильное тело, руки, надежно, но бережно обхватывающие мою спину. И вдруг он кладет мою голову себе на грудь, а мне становится необыкновенно спокойно, я чувствую себя в безопасности. В этой картинке не было возбуждения, не было влечения как такового. Только ощущение надежной близости.
Но сейчас меня ждет другое… И от неизвестности, что и как будет, сердце тонко забилось в горле.
Силена, все так же смущаясь, провела меня по нескольким коридорам, и указала на дверь в тупике. Я выдохнула, пытаясь успокоиться.
Корвину не нравится мой страх, мое волнение. Я должна выглядеть довольной и чувственной.
И открыла дверь.
Мягкий приглушенный свет заливал большой зал, выложенный плиткой цвета морской волны. На дальнем конце я увидела большой бассейн. Несколько светильников, установленных вокруг, красиво отражались в нем. А ближе ко мне был бассейн поменьше, круглый и не очень глубокий.
А Корвина я сначала не заметила.
Я неуверенно прошла вдоль маленького бассейна. Наверное, он хочет, чтобы я была здесь и ждала его?
Но оказавшись рядом с большим бассейном, заметила, что мягкая рябь бежит по нему, когда руки взрезают воду. Черноволосая голова время от времени показывалась над поверхностью.
Он просто плавал. Обнаженный. Теперь я заметила крепкие стройные мускулы на руках, красивую спину, упругие сильные ягодицы, различимые под водой. Он казался сейчас морским животным — стройным, но мощным и опасным. Собранный, стремительный.
И я залюбовалась, хоть то, что он обнажен, опровергло последние сомнения, что он позвал меня для физической близости.
А что делать мне? Ждать, когда он наплавается? Присоединиться? Я встала у кромки бассейна, не зная, что делать.
Неожиданно он остановился у ближайшего ко мне бортика, поднял голову над водой. Улыбнулся, сверкнув идеально белыми зубами. Резко подтянулся на руках и одним движением выскочил из бассейна. Я инстинктивно сделала шаг назад.
Корвин, улыбаясь, стоял напротив. Совершенно голый.
Мужчина с идеальным сложением, все так же похожий на опасное, но благородное животное. Я отвела глаза чуть в сторону, чтобы ненароком не посмотреть ниже пояса.
Я видела много обнаженных мужчин. Совершенно отвыкла стесняться и своей наготы. Но почему-то вид его голого тела вызывал давно забытое смущение. Словно я оказалась здесь не вовремя.
— Спасибо, что пришла, Анна, — улыбнулся он. И краем глаза я заметила, что он разглядывает меня в халате. Сам он наготы не стеснялся совершенно. Впрочем… как и все мужчины, с которыми мне приходилось иметь дело. — Ты сказала, что любишь воду. Поплавай, если хочешь, — он указал на бассейн у себя за спиной. Так же краем глаза, я заметила, что мой вид в халате с глубоким вырезом не оставил его равнодушным.
Мужчина уже хотел меня, хоть я даже еще не разделась.
— А вы? — спросила я, чтобы просто что-то сказать. Еще одна волна смущения накрыла меня, заливая щеки краской, по телу пробежали странные мурашки. Как будто девственница, впервые готовящаяся быть с мужчиной. — Вы уже закончили?
— Да, я подожду тебя, — с улыбкой ответил он, взял с небольшого кресла полотенце и обвязал вокруг бедер. — Ты умеешь плавать, Анна?
— Да, конечно…
Чтобы скрыть смущение и легкий страх от непонятной ситуации, я прошла мимо него туда, где разглядела ступеньки в воду. Неуверенно развязала халат и скинула его на плетеное кресло у воды.
Вздрогнула — спиной почувствовала его взгляд. Я впервые голая перед ним… Беззащитная от этого.
Я всегда ощущала себя беззащитной, когда оказывалась без одежды. Поэтому всегда, когда можно, предпочитала быть одетой. Спала в ночной рубашке, выбирала не самые открытые платья, если Алисия позволяла…
Сейчас я чувствовала себя совсем тонкой и беззащитной. Ощутила, как горячий взгляд касается моей спины, ягодиц, скользит по ногам…
Это было волнительно, почти страшно. Вдруг он сейчас неожиданно подойдет сзади, сделает все быстро, резко. И сейчас мысль о его сильных руках на моем теле вызывала чувство опасности.
Молнией в голове промелькнуло, что он оценивает меня, мое тело… Видит всю мою худобу, бледность кожи… А вдруг где-то все же найдется пропущенный Мендером шрам? Вдруг он уродливо рассекает мою спину…
Захотелось обнять себя руками, сжаться. Но я подавила импульс.
Нельзя. Ему не нравится страх.
Я аккуратно спустилась по ступенькам в воду. Ощутила, как она мягко касается ног, потом живота — теплая, ласкающая, и поплыла в другой конец бассейна.
Сколько лет я не плавала!
С первыми гребками напряжение стало размываться, его словно уносили обвевавшие меня струи воды. Забытое, непривычное, но приятное чувство. Если бы я могла отдаться ему целиком!
Но что-то внутри меня не хотело верить, что физические ощущения могут быть приятными. Что они могут приносить удовольствие. Это что-то ждало подвоха и не желало расслабиться.
Когда я плыла обратно, подняла голову и увидела, что Корвин сидит в кресле. Положил руку на подлокотник, чуть придерживает подбородок двумя пальцами и задумчиво смотрит на меня. Только за этой задумчивостью было… пламя. Горячее пламя, способное спалить дотла.
Я остановилась у бортика, наверное, он хочет, чтобы я вышла.
— Поплавай еще, — сказал он. — Мне нравится на это смотреть.
Я снова смутилась, развернулась и проплыла еще несколько бассейнов туда и обратно. Да, это было приятно… Вспоминалось, как, живя у бабушки, я ходила на речку и купалась с подружками. Ярко светило солнце, мы плескались. Иногда приходили мальчики из соседней школы и затевали с нами игру в водное поло… Тогда я была бесстрашная, ввязывалась в любые игры, любила азарт. И было так радостно, так здорово!
Та моя жизнь была где-то там «до». Ее не вернуть. Но может быть…
Я остановилась, с непривычки руки и ноги устали. В особняке Транси у меня почти не было физической нагрузки.
— Можно мне выйти? — спросила я у Корвина. Он все так же внимательно смотрел на меня, подперев голову рукой. Сердце забилось от мысли, что сейчас я выйду, встану лицом к нему обнаженная. И дальше…
— Выходи, когда захочешь, — доброжелательно кивнул он. И я начала подниматься по ступенькам, опустив глаза в пол. Поднималась из воды, как будто медленно снимала с себя одежду на глазах у мужчины, и ласкающая вода постепенно отпускала меня.
А потом я стояла перед ним, а он смотрел на мою худую фигуру. Думала, что грудь у меня совсем небольшая, не всем такая нравится. Что он снова разглядывает и оценивает меня. А его горячий взгляд касался то плеча — и я поводила плечом, то груди, то впалого живота…
Беззащитная. Перед мужчиной, который сейчас возьмет меня.
Но Корвин не подошел ко мне. Одним движением он снял с себя полотенце, небрежно бросил его на кресло и указал на маленький бассейн. Ни слова не говоря, прошел к нему, спустился и сел у бортика. Я поняла, что должна последовать за ним, спустилась и тоже села чуть на отдалении. Он ведь не сказал мне приблизиться.
В этом бассейне вода была теплее. После первого бассейна она даже показалась горячей.
— Там сзади тебя есть подушка, — сказал Корвин, глядя, как я устраиваюсь у ботика. Пошарил у себя за головой и протянул мне небольшую резиновую подушечку. — Откинь голову, закрой глаза и постарайся расслабиться…
Я подложила подушку под шею и закрыла глаза… Зачем ему все это, подумалось мне. Ему нравится вот так предаваться удовольствиям в воде, а потом уже перейти к сексу?
Послышался щелчок, и вода в бассейне вдруг забурлила. Не сильно, но я вздрогнула от неожиданности. Пузырьки побежали вверх. Они щекотали кожу и массировали мышцы. Это было… неожиданно приятно. Одновременно зазвучала легкая приятная музыка.
Хотелось расслабиться, но привычка быть настороже не позволяла. Где-то здесь должен быть подвох…
И эти закрытые глаза!
— Анна встань, пожалуйста, — услышала я. Инстинктивно распахнула глаза и увидела, что Корвин стоит в паре шагов от меня по пояс в воде. Обнаженный, с горящим взглядом. Я не заметила, как он приблизился.
Он протянул мне руку, помог подняться, и я оказалась рядом с ним, сбоку от него. Ну вот сейчас все и произойдет. Наверное, даже хорошо, тут приятная обстановка, и мужчина вполне приятный…
К тому же его поджарое тело рядом вызывало странные ощущения. Какой-то части меня даже хотелось, чтобы он коснулся, притянул меня к себе…
— Анна, закрой глаза, пожалуйста, — вдруг сказал он. Ну что ж, если ему нравится, чтобы у женщины были закрыты глаза, это его право…
Я снова прикрыла веки.
Воздух стал горячим, когда он подошел почти вплотную. Разлился приятный аромат сирени — видимо, Корвин взял какое-то ароматическое масло или мыло. И мягко, слово он боясь спугнуть, его рука легла мне на спину между лопаток, другая — спереди на живот.
Я вздрогнула.
Интересно, зачем ему это? Сердце гулко и нервно забилось. Что это все значит? Хочет поиграть вместо того, чтобы просто взять меня. Поиграть, как все они? Те, кто приходили ко мне и мучили! Все было обманом!?
Я не хотела думать и чувствовать этого, не хотела бояться Корвина, как своих мучителей. Но просто не могла по-другому… Испуганная часть меня заставляла нервы и мышцы напрягаться, а сердце биться тонко и нервно.
— Анна, повторяю — мне не нужны эти эмоции. Я не сделаю тебе ничего плохого. Пока всего лишь… помою тебя, — услышала я Корвина почти у самого уха. Глубокий низкий голос со знакомой мне хрипотцой возбуждения, когда мужчина сильно хочет тебя.
Его руки заскользили по моему телу. Сильные, жесткие, но очень бережные. Я выдохнула, чтобы сбросить напряжение. Оно ему не нравится, я должна хотя бы попробовать получить удовольствие, он хочет этого…
Горячие руки обтерли мои плечи, одна из них скользнула на грудь — лишь чтобы покрыть ее мылом, другая прошла от поясницы на ягодицы. А меня вдруг накрыло теплом, потом горячей волной…
Захотелось откинуться на его руки, отдаться самой, по своей воле. Чтобы он принял меня в объятья, положиться на него, и пусть эти сильные горячие руки делают, что угодно…
— Анна, скажи, — очень мягко спросил Корвин, и его скользнул по моей шее ласкающим, нежным движением, коснулся подбородка, осторожно развернул мое лицо. — Ты знаешь, что такое оргазм, ты испытывала его?
— Да, — растерянно ответила я.
Иногда Мендер заставлял меня испытывать оргазм. Он умел не только мучить. Женское тело он знал прекрасно, и иногда заставлял меня ощущать сексуальное наслаждение независимо от моего желания.
Это было… отвратительно. По сути, оставалось тем же насилием, а вызванные против воли сладкие волны смешивались со стыдом и отвращением. Сам он считал, что одаривает при этом высшим благом. И тренирует меня, чтобы могла показать клиенту нужные эмоции, если тому вдруг захочется не только боли.
Но так или иначе, я знала, что такое сексуальное наслаждение.
— Хорошо, — я не видела, но ощутила, что Корвин улыбнулся. Его руки стали требовательнее, а мне снова захотелось откинуться на них. Потом он сделал шаг, я ощутила как до моей талии дотронулось его восставшее естество. Горячая ладонь осторожно запрокинула мою голову.
И тут раздался резкий писк откуда-то из угла.
— Проклятье! — сказал Корвин. — Анна, дождись меня, пожалуйста, никуда не уходи!
Он резко отстранился, а я отважилась открыть глаза.
Странное разочарование волной накрыло меня. Как будто этот писк, может быть, оповещение о телефонном звонке разрушило необыкновенное, что почти начало мне нравится. Оторвало от меня руки, которым захотелось доверять…
Корвин быстро вышел из бассейна, навязал на пояс полотенце и пошел куда-то за угол. А я осталась наедине с мягкой ласкающей музыкой и полутемным бассейном.
После теплой воды и горячих рук Корвина мне с не смытым мылом на коже быстро стало прохладно. Хотелось сесть обратно в воду.
Но он ведь сказал дождаться его… Наверное, я должна так же стоять, как он меня оставил. Слишком привыкла, что за любое лишнее действие можно получить еще больше боли, еще большее наказание…
Я обняла обхватила себя руками и посмотрела на угол, за которым скрылся Корвин.
Мне хотелось, чтобы он вернулся. Хотелось чтобы внес определенность, расставил все по местам.
Прошло несколько минут, прежде чем Корвин появился. И я сжалась при виде него.
Что-то было не так…
Взгляд, прежде подернутый масляной истомой желания, пылал гневом.
Мне захотелось спрятаться, укрыться от него. Но мужчина с горящими глазами приближался.
Глава 8. На крючке
Я с мольбой смотрела на него. Корвин, такой, как ты был прежде, вернись, пожалуйста… Не превращайся в чудовище, прошу тебя! Я даже шептала это мысленно.
Он остановился на краю бассейна, и горячий взгляд из-под мрачноватых черных бровей уперся в мое лицо. И я заметила, что он смягчается, а потом новое пламя другой природы — не гнева, и не вожделения — пламя, смешанное с болью и горечью, рождается в недрах его взгляда.
— Что-то случилось? — тихо спросила я.
— Анна… Девочка… — только и сказал он. Резко шагнул в воду, и, прежде чем я поняла, что происходит, наклонился и подхватил меня на руки. Со мной на руках присел, так что мы оба скрылись под водой по самый подбородок, видимо, чтобы смыть мыло.
Резко поднялся, поставил меня на бортик. Словно из ниоткуда появилось огромное белое полотенце, и Корвин завернул меня в него. Снова поднял на руки и понес куда-то из зала с бассейнами.
А я забыла, как дышать, ошарашенная всем этим. Просто не понимала, что происходит, что он делает и почему. Только что хотел взять меня в бассейне, ласкал, и я почти перестала бояться, а теперь несет меня неизвестно куда… Наверное, к себе в спальню?
Но было так необычно ощущать себя на его руках. Подвешенная в воздухе, но с надежной опорой. Хотела откинуться в его руки, так и оказалось. Какой он сильный, как легко несет меня, это было приятно, даже сладкое незнакомое чувство опять зародилось в сердце.
Корвин принес меня не в свою, а в мою спальню. Опустил на постель.
Ловким движением сдернул полотенце, и я снова оказалась перед ним обнаженная. Да, он прав, на кровати удобнее, пронеслось у меня в голове…
Мгновение его горячий, странный взгляд бродил по моему голому телу. Но вдруг он резко накрыл меня одеялом и обнял одной рукой поверх него.
Потом положил ладонь мне на лоб, отвел волосы, коснулся щеки и чуть-чуть погладил большим пальцем.
Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и я снова ощутила странную нить, что протянулась от него ко мне. Нить, которая делает нас равными друг другу. И какими-то… родными.
— Анна, послушай, — Корвин на секунду отвел глаза, но тут же снова посмотрел на меня. — Я не знаю в точности, что сделали с тобой. Но больше этого не повторится. Ты отвыкла доверять, отвыкла от всего, что наполняет жизнь людей. И я… сделаю все, чтобы помочь тебе снова… вернуть себя саму. Я хочу тебя, как полоумный… но не хочу брать тебя, испуганную и растерянную, не потому что ты сама захотела, а потому что жизнь толкает тебя в мои объятия. Не знаю в точности, что сделало тебя такой, но я не могу оставить все это как есть… Анна, я… — мужчина опять отвел глаза, словно боролся с самим собой. — Я сделаю все, чтобы ты смогла стать собой… И чтобы начала доверять мне по-настоящему… Чего бы ты хотела, Анна?
Я изумленно смотрела на него. Вернуть себя, доверяла, чего бы я хотела…
…Покоя, наверное, и к бабушке…
Но ком застыл в горле, мешая говорить, не давая мне высказать ни благодарность, ни пожелания. Ничего…
Слезы покатились по щекам, я судорожно всхлипнула, и все что смогла — это высунуть из-под одеяла руку, коснуться его руки, так и лежавшей на моей щеке, и поцеловать ее…
— Девочка… — с непонятным чувством прошептал Корвин. Опять провел рукой по моему лбу. — Сейчас спи. Просто спи, — его ладонь задержалась у моих глаз, и мне вдруг стало невероятно спокойно.
Легко, спокойно и очень захотелось спать… Волна подхватила меня и понесла. А на самой границе сна я ощутила, как он тихо, едва ощутимо коснулся моих губ губами.
Корвин
Я врал Анне.
На самом деле я уже знал, что сделало ее такой. Что превратило жизнь молоденькой девушки в ад, сделало жертвой беспрецедентной жестокости.
Когда я позвал ее, мои намерения были ясны, как день. Я не собирался ждать долго, слишком мне хотелось… Нет, не секса как такового, хоть я по-прежнему ощущал ее присутствие в своем доме, словно крепкая нить протянулась между нами и тащила меня к ней, как аркан. Я хотел ее до умопомрачения и постоянно видел картинку, как я прикасаюсь к этому хрупкому телу, заглядываю в растерянные глаза, и испуг в них сменяется истомой. Она всплывала всю дорогу из замка в город, и потом. Я едва досидел до момента, когда счел возможным пойти в «звенящую ванну» и позвать Анну.
Но я хотел не только этого. Я хотел близости с ней. Физической, и какой угодно. Расслабить девушку, быть с ней мягким и нежным… Взять ее аккуратно, ласкать так, чтобы все опасения ушли из ее души, чтобы она млела и таяла от наслаждения, от моей заботы… Хотел этого.
Что-то внутри меня тикало, предупреждая: она не готова. Зови ее на ужин, не торопи события. Но разум застилала пелена желания, и я убеждал себя, что нанял девушку в том числе для этого. Близость между нами была необходимым условием, и нет смысла откладывать. Она согласилась, и, будучи проституткой, пусть и не от хорошей жизни, должна быть готова к этому. Нужно лишь проявить ласку и терпение…
Честно говоря, когда я пошел в бассейн и велел через служанку передать Анне, чтобы пришла, какая-то муть застилала мой разум. Я не до конца понимал, что делаю, и делаю ли правильно.
Но я старался. Даже когда она сбросила халат, и я увидел ее обнаженной — тонкую, изящную, гибкую и беззащитную, как грациозная лань, у которой нет никакого оружия — я держал себя в руках. Любовался ею, ее трепетом и смущением, гармоничными для совсем юной девушки, но не для шлюхи.
Как она смогла сохранить в себе это? Как это вообще возможно!?
Неуверенные движения, робость, но вот она плывет, и я вижу, как наслаждение прикосновениями воды смывает часть ее тревоги. Анна, как бы я хотел, чтобы ее унесло полностью! Чтобы твой непонятный страх стеной не стоял между нами, и я мог дать тебе столько ласки и страсти, сколько мне хочется! Но сдерживался, хоть больше всего хотелось прыгнуть за ней в бассейн, догнать, притянуть к себе, отвести с лица мокрые длинные волосы и впиться губами в ее губы. Мы уходили бы под воду, потом выныривали, и я ни на мгновение не отрывался бы от нее.
Но нужно дать ей время. Еще немного времени. Хотя бы еще минуты. Не зря в детстве отец хвалил меня за способность отстраниться от чувств и держать себя в руках.
А когда она вышла и стояла передо мной, сердце свело светлым, но разъедающим чувством.
Она была прекрасна. Не красива, как множество женщин, которых я знал. Именно прекрасна. С бледной кожей, не знавшей загара. С мягкими изгибами тонкого тела. Беззащитная с выпирающими ключицами и чуть просвечивающими ребрами — худоба делала ее трогательной, но не портила. Хоть сердце сжималось от мысли, что похоже у Анны за спиной и голод, и болезни, и кто знает, какие еще испытания…
А тут еще я со своими тайными целями и необузданным желанием.
Хотел как-то пробиться к ней, но мне свело скулы от горечи и злости, когда она вздрогнула от моего прикосновения. Равняет меня со своими мучителями, ждет подвоха… Я выдохнул, чтобы мои касания не стали жестче.
Никогда.
Никогда я не покажу Анне, насколько меня злит ее страх. В конечном счете, ее научили бояться, она привыкла, что мужчинам нужна ее боль. И даже, когда не испытывает ее, то ждет. И готова показать извращенцу приятные ему эмоции.
Медленно, осторожно, почти без чувственного подтекста… А самому хотелось застонать или… зарычать от того, что могу наконец прикоснуться к ней. Ощутить пальцами мягкую кожу, провести по вытянутым изгибам. Еще немного — и можно будет коснуться губами ее влажного рта, поднять так, чтобы она обвила меня руками и ногами…
И в какой-то момент я ощутил, что она расслабляется. Горячая волна пробежала по ее телу, и Анна, наверное, сама не замечая этого, подалась ко мне. Мне показалось, что секунда — и она упадет мне в руки, а я подхвачу ее и уже не отпущу.
Но в этот момент прозвонил телефон.
Дэйл не сказал, когда позвонит. Но на всякий случай я велел перенести мой аппарат поближе к бассейнам, ведь собирался нежиться там с Анной допоздна. А потом продолжить в спальне… Пока не насыщу эту странную девушку нежностью, истомой, наслаждением, какое бывает лишь на двоих…
И, конечно, звонок раздался не вовремя. В тот самый момент, когда я меньше всего хотел разговаривать. И когда меньше всего хотел что-либо знать. В момент, когда мне было все равно.
Я был готов проклясть все на свете. Кроме Анны и этих ускользающих мгновений ее робкого доверия, разумеется…
— Анна, дождись меня! — сказал я, имея в виду даже не то, чтобы она не ушла. А чтобы не потеряла этот тонкий импульс, это робкое движение ко мне…
— Ну что ж, — сказал Дэйл, когда я с раздражением снял трубку. — Я связался с Сампрэ, где числилась ее бабушка — единственная родственница твоей Анны после смерти родителей. У меня там есть свои люди.
— И что Анна? Что с ней произошло? — спросил я, желая побыстрее отвязаться. Детали узнаю потом.
Сейчас важнее сама Анна — у меня в бассейне, теплая, тонкая, нежная, ожидающая меня…
— Хм… — Дэйл прокашлялся. — Мои парни провели настоящее расследование. Опросили соседей бабушки и местных полицейских… Четыре года назад Анна Грэйн в возрасте восемнадцати лет устала жить в нищете со своей бабушкой, захотела красивой жизни и сбежала из дома, чтобы стать проституткой. Внешние данные позволяли ей стать элитной куртизанкой… С тех пор бабушка ее не видела и не получала от нее вестей или денег…
Я замер. Вот актриса, пронеслась в голове мысль и четко расставила все по местам. «Мои родители погибли, когда я была подростком. Я стала жить с бабушкой. От отца осталось много долгов, и у нас не было средств к существованию…» — всплыл в голове ее голос с нашей первой встречи. Сидит напротив, робкая, какая-то даже возвышенная… И ведь даже не соврала. «Захотела красивой жизни…». Да только эта жизнь оказалась не такой красивой. Наверное, она не ожидала, что придется ублажать клиентов собственной болью. И юная беглянка получила не совсем то, что ожидала.
Но та Анна, которую я увидел изначально, при первой возможности послала бы весть бабушке, прислала денег, приехала бы погостить…
На мгновение захотелось просто взять ее за шкирку, вытащить из теплой воды бассейна и вышвырнуть на улицу. Как есть — голую.
Гнев и разочарование — такое, что душе стало больно, как будто в нее всадили нож, как будто она его всадила мне в спину, — застлали разум.
Но что-то не сходилось… Этот затравленный взгляд. И чистота внутри… И проклятая нить натянулась до предела. Звенела, сопротивлялась.
— Дэйл, это все? — напряженно спросил я.
— Нет, подожди, — друг усмехнулся на другом конце провода. — Тут интересно… Мои люди надавили на полицейских, что работали там четыре года назад. И вот что выяснилось… Показания бабушки радикально отличались от этой версии. Она неоднократно пыталась сообщить о похищении своей внучки. По ее словам… На протяжении нескольких лет ее и Анну преследовали бандиты, которые когда-то дали в долг ее отцу. Отец разорился, вместо состояния Анне Грэйн и ее опекунше — бабушке по отцовской линии Алирэ Прансэ — достались долги. Но оставался особнячок в столице. Бабушку, угрожая долговой ямой и тюрьмой, принудили отписать особняк. Она забрала внучку к себе в Сампрэ, где позже много раз они подвергались угрозам. Время от времени к ним приходили якобы представители банка и, угрожая, забирали все, что можно было счесть ценным — старинную посуду, драгоценности Алирэ и доставшиеся Анне от матери. А когда забрать было больше нечего, забрали Анну. Так выглядела версия бабушки…
Я сжал зубы от злости на самого себя, на похитителей, на Мендера Транси… Как я вообще мог хоть на мгновение поверить, что Анна притворяется?
Мозаика, что начала складываться раньше, рухнула, и на ее место встала другая картинка.
Анна… Чистая хорошая девушка и любящая внучка никогда не хотела быть шлюхой, тем более шлюхой для извращенцев. Вся ее жизнь с тех пор была пыткой и принуждением. Она не была наемной шлюхой.
Она была рабыней. С которой делали все, что хотели. Которую отдавали тем, кто хочет выместить свою поганую демоническую сущность на существе слабом и не способном сопротивляться.
— И? — спросил я. — Почему девушку не искали? Не приняли заявление?
— Совершенно верно. Незадолго до первого визита бабули в полицию туда явились некие люди, передали полицейским крупную сумму денег с просьбой не слушать бредни старухи… Мол, внучка ее сбежала ради красивой жизни, а бабуля не хочет в это поверить и вообще пребывает в глубоком маразме… Бабуле, кстати, на тот момент было всего семьдесят лет. В общем, бабушкины попытки не увенчались успехом, а Анну Грэйн ославили проституткой…
— Дэйл… — вкрадчиво и медленно сказал я. — Ты понимаешь, что бабка говорила правду?
— Разумеется, — ответил Дэйл. — Кстати, коррумпированных полицаев мы уже арестовали… Думаю, через них сможем выйти на преступную сеть, что травила семейство Анны Грэйн. Так вот… И знаешь… этот случай очень похож на несколько других, происходивших в последние пять лет. Девушки пропадали из дома, родственникам не давали заявить о пропаже, а после выяснялось, что девицы ведут незаконную деятельность… Вероятно, их продавали богатым клиентам — согласно некой отлаженной системе.
— А что Мендер Транси? — спросил я.
Дэйл на другом конце провода несколько мгновений напряженно молчал. Потом начал аккуратно.
— Послушай… Корвин. Я понимаю, к чему ты клонишь… Ты каким-то образом извлек эту Анну у Мендера Транси. А значит, сейчас предполагаешь в нем возможного «покупателя». Я согласен, скорее всего, так и есть… Но…
— Что но, Дэйл? Мендер покойник. Я предполагаю, что он приобрел Анну, а может, и кого-нибудь еще не только для проституции. Еще раз повторяю — я предполагаю в нем черного мага, и весьма сильного…
— Но… Послушай… Да, все может быть так. И я понимаю… что ты хочешь порвать эту тварь на тысячу кусков. Девушка, похоже, сильно запала тебе в душу… Не говоря уж о твоем чувстве справедливости. Но… поверь главе тайной полиции, — Дэйл невесело усмехнулся. — Если что-то можно сделать явным, а не тайным — лучше это сделать. Давай хотя бы попробуем привлечь его по закону, ладно? Лучше всего было бы вообще, если бы твоя Анна свидетельствовала против него…
— Об этом пока не может быть и речи, — резко ответил я, вспомнив молящий взгляд девушки, как только я заикнулся, что хочу узнать о ней больше. — Ты хоть понимаешь, в каком состоянии эта девушка…? Ты понимаешь, что ее не просто трахали четыре года — ее четыре года пытали!
— Догадываюсь, — послышалась еще одна невеселая усмешка. — В общем, Корвин, прошу тебя… Дай нам время хотя бы до середины завтрашнего дня. Я вышлю группу — за ночь они справятся. Проверят все, что можно. И с ними будет два инквизитора… Не волнуйся, если есть магический след, мы его не пропустим.
— Сильный маг может скрыть любые следы, — заметил я.
— В общем, прошу тебя… Не лезь сам пока что, — вкрадчиво сказал Дэйл. Дай нам поработать. Если мы не справимся, присоединишься лично.
Я сжал кулак.
Два чувства боролись во мне. Хотелось наплевать на слова Дэйла и прямо сейчас отправиться обратно в Транси. Я найду способ вывести Мендера на чистую воду. Лично. Или просто раздавлю эту тварь. Отец говорил, что я никогда не сомневаюсь, прежде чем наступить на клопа.
Но… рядом, в бассейне меня ждала Анна. Трепетная, нежная, измученная жизнью… Несчастная и беззащитная. Прошедшая через такое, от чего сходят с ума, носохранившая и душу, и разум.
Вспоминалась задачка из детства. Волк напал на зайца. И у тебя выбор — спастизайца или убить волка. Одно из двух. Я знал правильный ответ еще с тех времен. Убить волка. Потому что тогда будут спасено множество других зайцев, которых онможет сожрать. Но… этого зайца я не мог оставить истекать кровью, чтобы погнаться за волком. Просто не мог…
Я выдохнул.
— Хорошо, Дэйл, — сказал я. — Даю вам время до двух часов дня. Если ничего не выйдет, вмешаюсь сам. И… скажи, что с бабушкой Анны?
— С бабушкой все грустно… — с сожалением ответил Дэйл. — После похищения внучки и отказа властей искать ее бабушка резко сдала. Соседи ославили ее маразматичкой, даже хотели отдать в сумасшедший дом… В общем, там она в итоге и оказалась. Год назад умерла.
Я снова сжал кулаки. Почему-то душе стало больно, словно это моя бабушкаумерла год назад в сумасшедшем доме.
— Твои люди были в доме Алирэ Прансэ? — спросил я напоследок. — Документы Анны Грэйн там?
— Были, — усмехнулся Дэйл. — После смерти Алирэ дом перешел властям. Позднее его выкупили зажиточные соседи. Разумеется, никаких документов тамнет. Кто-то затер следы целиком.
— Благодарю, Дэйл… — закончил я и повесил трубку.
Несколько секунд я сжимал и разжимал кулаки, глубоко дышал, чтобы успокоиться. Ярость и боль смешивались во мне. Хотелось сжечь дотла поганый особняк Трансис мерзкой тварью в нем. А заодно всех тех, кто хоть как-то, хоть каким-то боком был замешан в этой истории. И в то же время душа падала в бездну — в ту бездну, в которой давно и беспросветно жила Анна.
Я все еще едва удерживался от того, чтобы сорваться с места и просто уничтожить Мендера без суда и следствия.
Наверное, вид у меня был устрашающий, когда я шел обратно к Анне. Все во мне кипело. Но оказавшись рядом с ней… я понял, что да, сейчас важнее «заяц». Я сделал правильный выбор.
Она смотрела на меня расширенными от страха глазами. Дрожа, жалко обняв себя руками за плечи… О Боже! Она же принимает мою ярость на свой счет! И ждет… боли, наказания! Ждет расправы! Не может не ждать!
Жалость и боль залили целиком. Я просто подхватил девушку на руки с единственным намерением — никогда не отпускать.
Я вынесу ее на руках из этой ее жизни. Унесу от всего мира. Спрячу, если нужно.
А Мендер Транси умрет, получив перед смертью все, что ему причитается.
… И никогда… никогда я не сделаю с ней того, что собирался. Потому что это убьетее, снова сделает из нее вещь.
Я найду другой способ достичь своих целей. Обязательно найду. Ведь это важно не только для меня лично. Важно для всего мира.
Но больше ничто подобное не коснется Анны.
…Я врал Анне. Ведь скажи я ей, что разузнал о ней и бездонном аде ее жизни, ипервый ее вопрос будет о бабушке.
Ради чего она выживала эти годы? Не только ради себя. Не только из-за желания жить, что сидит в каждом из нас. Она не сошла с ума и не покончила с собой не потому, что хотела жить.
Чтобы выжить в самой экстремальной самой сложной ситуации, нам нужно нечтобольшее, чем мы сами. Анна выживала ради того единственного, любимого, чтооставалось за пределами ее тюрьмы…Чтобы послать весть любимому человеку, чтобы успокоить близкое ей существо. Она выживала ради бабушки….
И сейчас, когда она только-только вырвалась из бездны, она не выдержит, узнав, что той, ради кого она сохраняла себя и свой разум, больше нет.
«Сейчас спи. Просто спи», — я кладу ладонь ей на лоб, на глаза и мягко усыпляю. Спи, Анна, пусть у тебя будет спокойная ночь. А я… мне нужно подумать. И, пожалуй, до утра я могу быть рядом.
Не выдержав, невесомо касаюсь ее губ губами. Анна. Девочка.
Ангел с отрезанными крыльями.
Глава 9. Нина
В ту ночь мне снилась Нина. Не кошмары, что были в нашей с ней жизни, а первая встреча с ней.
Когда меня похитили, была тьма. Не знаю, оглушил меня бандит или вколол что-то усыпляющее, но я помнила только тьму. Не знала, где меня везли и как. Когда начала приходить в себя, вначале тоже была тьма. И я выбиралась из нее, раздвигала ее, как будто всплывала на поверхность.
Потом век коснулся неяркий свет.
Голова раскалывалась от боли, в горле пересохло. И веки, казалось, не желали подниматься — тяжелые, опухшие. Я лежала на чем-то жестком, тело ломило, как будто меня болтали и перекидывали, как мешок с картошкой.
Но чья-то мягкая прохладная рука сжимала мою ладонь. И это касание было… словно связью с окружающим миром. Оно показывало мне: ты жива.
Я осторожно открыла тяжелые веки и встретилась взглядом с большими голубыми глазами на широком простом лице. Это была девушка — невысокая, полнее меня, с длинными русыми волосами. Она сидела на небольшом стульчике.
И, несмотря на все произошедшее прежде, ее присутствие не вселяло опасности, наоборот, успокаивало.
— Как хорошо, что ты пришла в себя, — очень доброжелательно, но неуверенно произнесла девушка. И я с удивлением заметила, что в уголках ее глаз набухли слезы. Словно она не чаяла, что я очнусь. — Ты очень долго была без сознания… Не знаю, что они с тобой сделали… Меня зовут Нина. А тебя?
Казалось, она пытается побольше говорить, чтобы заполнить нишу в моем разуме, куда вот-вот придет страх и недоумение.
— Я Анна, — ответила я. — Где мы?
Я осмотрелась и попробовала сесть, хоть перед глазами еще кружились черные круги. Стоило повернуть голову, и острая боль сжимала виски и темечко. Нина мягко обхватила меня за плечи и уложила обратно.
— Полежи еще… Когда я здесь оказалась, было… очень плохо. Тебе нужно еще полежать…
Это было небольшое полутемное помещение, чуть больше моей спальни в бабушкином доме. Единственный источник света — неяркая лампочка под потолком. Голые каменные стены, от которых несло холодом, такой же пол и потолок. Я лежала на жестком матрасе с подушкой у одной из стен, а прямо напротив — у другой стены — был еще один такой же матрас. В середине стоял деревянный стол без скатерти и еще один стул. На столе — несколько книг, прозрачный кувшин с водой и стакан, из которого торчали ручки и карандаши.
А единственным входом в помещение служил проем без двери, с густой решеткой, как у тюремных камер.
Я содрогнулась. Сырой холод начал сочиться под платье, казалось, он проникал до костей.
— Где мы? — пристально глядя на Нину, повторила я. — Нина, скажи мне, не скрывай от меня, пожалуйста… Страшнее уже не будет…
— Только обещай не очень пугаться, ладно? — тихо сказала Нина.
Я кивнула и ощутила новый прилив боли в темечке. Нина грустно посмотрела на меня.
— Мы в подземелье Мендера… Это… как тюрьма под землей, только его личная.
— Мендера?! — Я выхватила руку и села, хоть от головокружения тошнота прилила к горлу. — Кто это такой? Он нас похитил?
— Я не знаю точно, кто он… — грустно и спокойно сказала Нина и погладила мою кисть. — Насколько я поняла, он какой-то аристократ из низших, без титула… И он держит меня здесь.
«Есть покупатель!» — как молния, прогремело у меня в голове. И сердце сжалось от страха. Вот что это значило! Эти двое продали меня какому-то психопату, который содержит девушек под землей…
А как же бабушка… пронеслось у меня… Она не переживет этого. Я должна выбраться отсюда!
Но, по крайней мере, я здесь не одна. Есть эта девушка Нина, которая знает больше, и может рассказать.
— Он… насилует…? — спросила я осторожно. Вспомнились истории о похищенных девушках, что иногда показывали в новостях по информационной установке. Все ужасы и подробности, от которых становилось не по себе, даже когда сидишь в теплой комнате с чашкой чая.
— Нет, — Нина отрицательно покачала головой и опустила взгляд. Тихо добавила. — Другое… Мы нужны ему для другого…
— Для чего? — быстро спросила я, а сердце забилось сильнее, потому что я ощущала, что ответ будет неутешительным. И эта Нина… Она вызывала симпатию, но казалась какой-то странной. Говорит об ужасных вещах, словно так и должно быть! И сидит здесь, даже не пытается выбраться!
— Он… В общем, он маг, — выдохнула Нина. — И ему нужна наша кровь… Для каких-то магических действий… Он пытается что-то сделать… незаконное… — Нина помолчала. Потом встала, налила стакан воды и принесла мне. — Вот, выпей, может, станет получше… Еды пока нет, принесет позже… наверно.
— Спасибо, — дрожащей рукой я взяла стакан и осушила полностью. Нина, видя, что я хочу еще, задумчиво повертела его в руке и налила еще. Я выпила еще… Сухость в горле отступила, да и головная боль немного ослабла.
— Больше не пей сейчас, ладно? — со стыдом в голосе сказала она. — Он не каждый раз приносит воду…
— Ему нужна кровь женщин? — спросила я у Нины. Либо она сумасшедшая, либо… в любом случае, нужно разобраться. И попробовать выбраться отсюда.
— Нет, — покачала головой Нина. — Я слушала, что он говорит… Иногда на него находит откровенность, — девушку передернуло от страшных воспоминаний. — Ему нужна кровь… девственниц. Тебя он уже… проверил… Извини.
Я содрогнулась. Получается, пока я была без сознания, какой-то психопат… трогал меня?
— Проверил… там? — уточнила я шепотом. А щеки залило краской стыда. И ведь Нина видела, как кто-то это делал.
— Да, там… Со мной он поступил так же… когда то… Наверное, хорошо, что мы девственницы. Вдруг, мы не подошли бы ему, и он убил бы нас…
— И как все это происходит? — спросила я решительно, хоть сердце тонко билось в горле. А голова перестала болеть, но кружилась от страха и ощущения нереальности происходящего.
Может быть, мне это снится? Нужно проснуться… Я незаметно ущипнула себя за бок. Стало больно. Но я не проснулась. А комната вокруг, эта девушка, жалкий графин с водой на столе стали реальными и яркими.
Я здесь, в подземелье. Это на самом деле.
— Он приходит почти каждый день и ведет меня в… какую-то лабораторию. Там такой же каменный зал, только много предметов… Какие-то схемы и люки на полу… Он что-то смешивает из пробирок, читает заклинания, машет руками… И тогда… Анна, ты не поверишь! В воздухе крутятся темные сгустки, и мелькают серые тени… Это очень страшно! А потом, ближе к концу этого всего… он надрезает мне вены… и берет кровь. Много крови… она должна литься на пол, входить в щели… И я теряю силы… Иногда потом он тащит меня на плече, когда не могу идти…
Я замерла. Сказанное не укладывалось в голове. Такое и верно бывает только в исторических книгах о давних временах. В наше время, когда магов уничтожили, подобное не может твориться!
А может, девушка все же сумасшедшая? Может быть, этот «Мендер» просто насилует ее, а она сошла с ума от этого и рассказывает страшные сказки…? Я незаметно посмотрела на ее запястья. Если он вскрывает ей вены, тем более, почти каждый день, то должны быть шрамы. В том числе, свежие. Но ее руки были гладкие, без единого шрама или рубца. Нина грустно улыбнулась, развернула ко мне запястья и показала их ближе.
— Ты думаешь, я сумасшедшая, — сказала она. — Рехнулась, сидя под землей. Нет… Просто он действительно маг… Останавливает кровь магией, и шрамов не остается…
Я еще раз огляделась по сторонам. Подземелье было реальным. Нина тоже. И… я поверила ей. Она говорит правду, хоть это все кажется ужасным сном или бредом больного сознания. Она говорит правду — я ощутила это всем сердцем.
Захотелось плакать. Рыдать от страха и безнадежности.
— Как давно ты здесь? — спросила я у девушки, сдерживая слезы.
— Около шести месяцев… Мне кажется. Я не всегда считала дни. А Мендер не любит говорить, какое сейчас число…
— И ты все это время здесь одна? — изумилась я.
Шесть месяцев под землей, в плену у черного мага, наедине с собой и своим ужасом? Неудивительно, если Нина сошла с ума…
— Уже два месяца одна, — ответила Нина и отвернулась. — После того как умерла другая девушка… Таиса… Она была здесь до меня, думаю, он купил тебя на ее место… Она… Мендер взял у нее слишком много крови… И она умерла.
Нина заплакала. Несчастная, уже полгода погребенная под землей и потерявшая единственного живого человека рядом. Я встала, преодолевая головокружение, обняла ее голову и прижала к груди. Инстинктивно начала гладить по голове, как маленького ребенка. Хоть мне самой больше всего на свете хотелось сжаться в комочек, свернуться и плакать, и чтобы кто-нибудь большой и сильный спас меня и утешил.
— Прости меня, прости! — прошептала Нина, когда слезы немного стихли. — Прости… Потому что я была одна, я… я рада, что ты здесь… со мной! Прости!
У меня тоже ком встал в горле. Не смогу осуждать ее, что она рада мне. Понимаю, что Нина радуется не тому, что меня похитили. Она радуется, что больше не одна. Что в аду у нее появилась подруга.
— Нина, послушай… — я взяла второй стул и села напротив. — Спасибо тебе, что заботилась обо мне, когда я была без сознания… Спасибо, что рассказала все, что предупредила… Спасибо! Теперь ты не одна, нас двое… И мы найдем способ выбраться отсюда! Слышишь, мы придумаем, как, и выберемся!
— Я пыталась, это невозможно… — тихо сказала Нина. — Один раз даже вышла из… этой комнаты — Мендер забыл закрыть дверь, чему-то очень радовался… Я бродила по подземелью и так и не смогла найти выход! Выхода нет! И… потом он бил меня так, что я думала, умру…
— Теперь нас двое, — повторила я. — Нина, давай… обещай мне, что мы вместе постараемся выбраться отсюда! Ладно? Обо мне волнуется бабушка, я не могу остаться здесь… — я посмотрела в заплаканные глаза девушки и тоже погладила ее по руке, как она меня раньше.
— Ладно, — улыбнулась она в ответ, и в красивых голубых глазах мелькнула надежда. — Я рада, что ты теперь со мной. Вдвоем… не так страшно.
А потом не выдержала я и разрыдалась. А Нина прижимала к груди мою голову и тоже гладила по волосам.
Хорошая, добрая Нина…
Конечно, мы много раз пытались выбраться оттуда. Гнули стержни от ручек, заколку, которая была у Нины, и пытались открыть замок на двери. Старались заговорить Мендера — иногда он был не прочь побеседовать с нами — и украсть у него ключи. Несколько раз пытались оглушить его. Тяжелых предметов у нас не было. Но была ваза для карандашей, и я наивно полагала, что резкого удара ею будет достаточно. Но то ли он защищался магией, то ли имел очень крепкую голову.
После второй такой попытки Мендер не приходил к нам почти две недели. А у нас закончилась вода и еда, и мы, ослабшие, с растрескавшимися от жажды губами, ждали смерти. Но в итоге он пришел. Не один — с полоумным бугаем, отчаянно вращавшим глазами. Иногда его взгляд останавливался на ком-то из нас с Ниной, и в нем читалась похоть. А Мендер ухмылялся и говорил, что, если повторим свой «подвиг», отдаст нас ему, и мало не покажется.
Пробовали и драться с ним. Одна кидалась на Мендера сзади, а другая пыталась всадить ему в горло ручку или маникюрные ножницы… Обычно это была я. В одном из фильмов, что я когда-то видела по информационной установке у бабушки, героине удалось убежать от маньяка, ранив его именно таким образом. Тогда я еще не так боялась противостоять Мендеру. Тогда мне казалось — можно найти выход.
Пусть будет сложно, пусть будет опасно, но мы его найдем… Ведь «на воле» меня ждет бабушка, и хотя бы ради ее любви я должна рисковать, должна стараться изо всех сил…
К тому же мы не собирались его убивать, только ранить.
Но в жизни все было не как в кино. Мендер обладал феноменальным чутьем на опасность. Он успевал среагировать раньше, чем я заносила удар. Он был очень сильным — казалось бы, откуда столько силы в таком небольшом мужчине!
А что происходило после неудачных попыток, как он нас наказывал, было страшно вспомнить. Кроме сеансов «голодовки» он просто избивал одну из нас за решеткой двери, но на глазах у другой. Иногда привязывал и хлестал хлыстом так, что кровь заливала каменный пол подземелья. И не всегда сразу убирал раны магией, чтобы помучилась.
А уж драк с ним, за которые мы получали наказание, было не счесть… Сложно сказать, когда я потеряла надежду выбраться. Когда стала как Нина. Видимо, постепенно с каждым новым наказанием вера в благополучный исход таяла. И в какой-то момент, лежа на жестком матрасе на боку — вся спина была в кровавых ранах от розг, которыми отходил меня Мендер, я поняла: я в аду. И выбраться из него невозможно.
Нина же, воспрявшая духом после моего появления, окрыленная моей верой в освобождение, уже куда спокойнее принимала неудачу. Поверив ненадолго, ей было легче вернуться к смиренному принятию, чем мне, впервые осознавшей бездну, в которой мы находились.
В моем сне Нина ходила и приносила мне воду, промывала раны на моих руках и спине. Потом я делала то же самое для нее и легонько касалась нежной кожи, гладила ее. Хотелось выразить благодарность, хотелось дать хоть немного тепла девушке, разделившей со мной ад. Девушке, которая стала моей подругой в самых сложных, невероятных обстоятельствах.
Иногда я думала, стали бы мы подругами, если бы встретились при других условиях? Не знаю. Нина нравилась мне, наверное, мы сошлись бы и в обычной жизни.
Во сне передо мной стояли ее голубые, широко распахнутые глаза, чуть вздернутый нос, длинные светлые волосы, которые я заплетала ей в косу, если у нее не было сил сделать это самой после «сеансов» Мендера.
Ее добрая, какая-то неуверенная улыбка и заботливые руки…
Всплыло, как я лежала обессиленная, ошарашенная после первого раза, когда Мендер взял меня в лабораторию. Это было спустя два дня после моего появления в подземелье. Я еще была полна сил и сопротивлялась до последнего…
А в конце увидела, как под его рукой рана на моем запястье затянулась прямо на глазах. И я… потеряла сознание.
А когда пришла в себя, рядом сидела Нина. Дала мне воды, погладила по голове. И вдруг протянула мне книгу. Какой-то роман из старинных дней. Я и в прежней жизни любила такие…
— На, почитай мне вслух… — вдруг сказала она.
— Я не могу, у меня нет сил… — прошептала я, но взяла книгу.
— Тогда просто почитай, — решительно сказала Нина. — Потом расскажешь мне, обсудим. Я уже читала ее как-то… Анна, пойми! Нужно все время что-то читать или делать… Иначе… иначе начинаешь сходить с ума! Впрочем, давай пока я тебе почитаю…
Эти слова я запомнила навсегда. Нина была права. Чтобы не сойти с ума, нужно иметь точку опоры. Это может быть книжка, уборка, которую делаешь, чтобы чем-то себя занять. Это может быть любая беседа, если рядом кто-то есть. То, что она научила меня этому, спасло меня и потом, когда я оказалась непригодной для лаборатории, и Мендер сделал меня проституткой при своей матери.
Где ты теперь, Нина? Удалось ли тебе выжить? А может быть, новые хозяева, те, кому продал тебя Мендер, оказались добрее? Может быть, они отпустили тебя… Каждый раз, думая об этом, я вздыхала и молила Бога, чтобы Нина была жива. Чтобы ее судьба сложилась… просто чтобы сложилась. Чтобы в ней была не только боль и грязные потные руки чужих мужчин.
А потом в мой сон пришел Мендер. Он криво ехидно улыбался: думаешь, выбралась? Думаешь, твой новый хозяин сможет тебя защитить… В его руках блеснул нож, из тех, которыми он вскрывал нам вены. Или наказывал за «проступки».
И я закричала…
— Анна, это просто сон! — услышала вдруг я глубокий, красивый, но обеспокоенный голос. Сильная рука обняла меня поверх одеяла.
Я распахнула глаза. Рядом со мной на боку лежал Корвин. Теперь полностью одетый, в черной рубашке и черных брюках. Голубые глаза сияли в полутьме.
— Это просто сон, девочка… Спи… — тихо сказал он. Отвел прядь волос с моего лица, и прежде чем я успела ответить что-то, снова коснулся моего лба.
Волна покоя подхватила и унесла меня в весенний сад. Там была бабушка. А я была маленькой девочкой, и мы собирали цветы. И мне было так радостно, так просто… Мама вышла из дома, помахала нам рукой и позвала завтракать…
Но на границе волны я успела накрыть горячую руку у себя на лбу своей ладонью.
Глава 10. На крючке
Проснулась я удивительно спокойная и почти… счастливая. Даже захотелось потянуться в постели, с радостью встречая новый день. Произошедшее вчера плохо укладывалось в голове, но я точно знала одно: в моей жизни, в моей проклятой жизни появилось нечто удивительное, нечто волшебное и теплое.
Корвин.
Он отказался от своего желания ради меня, он понял мою растерянность, он обещал мне помощь…
Неужели на свете есть мужчина, которому я могу доверять? Который защитит меня и поможет?
А еще я сегодня спала голая, и со мной ничего не случилось. А он был рядом и не тронул меня.
Нужно как-то справиться с прошлым и хотя бы из благодарности рассказать ему все. Только как уйти от Мендера? Как избежать возмездия, когда он поймет, что я «сдала» его герцогу, а тот — властям? Спасения не будет.
Я попробовала отогнать эти мысли. Слишком хорошее утро… И лучик солнца пробивается через занавески. Как во времена моего детства, когда гостила в Сампрэ у бабушки.
Но взглянув на часы, я ужаснулась. Было уже одиннадцать утра. Никогда в своей взрослой жизни я не спала столько! И… почему-то стало странно и одиноко от того, что Корвина не было рядом. Словно он должен был быть здесь и караулить мой сон. Что за ерунда!
К тому же… Сердце забилось от осознания. Сегодня третий день, и я должна «выйти на связь» с Мендером. Иначе… Очень скоро узнаю, что будет, если не сделаю этого.
В этот момент дверь открылась, и на пороге появилась Силена. Взгляд у нее по-прежнему был смущенным. И смущение смешивалось с почтением.
Мне подумалось, что она ведь не знает, чем закончилась наша с Корвином вчерашняя встреча. Для нее я теперь любовница хозяина, любовница или, может быть, наложница герцога Марийского. А может быть, фаворитка?
— Мисс Анна, доброе утро, — улыбнулась девушка. — Сэр Корвин уехал рано утром, его вызвал король на какой-то Совет… Но он оставил вам недельное содержание, — Силена указала на столик, на нем лежали какие-то бумажки.
— Доброе утро, — поздоровалась я и подошла к столику. Банкноты, много банкнот, и все крупные. Я смущенно посмотрела на Силену, взяла их в руки и пересчитала. Двести наверме. Я чуть не упала от изумления.
Если бы не Мендер… На эти деньги я могла бы поехать в Сампрэ, к бабушке… Я могла бы забрать ее, и мы уехали бы далеко-далеко… Если бы не одно «но» — куда бы я ни отправилась, Мендер найдет меня. Да и убежать от Корвина, который так благородно обошелся со мной… Плюнуть ему в душу, воспользоваться его даром и бросить его, не оправдать его доверие…
Я не могла.
— Силена, а что я должна с ними делать? — спросила я.
Силена недоуменно посмотрела на меня.
— Вы можете потратить деньги на свое усмотрение. Вещи, украшения, любые покупки… Но сегодня после завтрака сэр Корвин велел нам с Трэйси отвезти вас в салон, чтобы вы выбрали наряды. И вот… еще, — Силена взяла в руки платье, висевшее на вешалке в углу. — Это можно надеть сейчас. «Обыденное платье» для вас, чтобы выехать в город, его привезли сегодня рано утром…
Я изумленно посмотрела на платье. Прямое внизу, приталенное — такое, что стройная девушка будет смотреться в нем, как изящная тростинка. Верх облегающий, с небольшим треугольным вырезом, украшенным по краям темной вязью с россыпью прозрачных блестящих камней. Рукава длинные, плотно облегающие руки.
Платье было темно-зеленого цвета, под цвет моих глаз. И у меня промелькнула радостная мысль, что такое платье заказал сам Корвин… Хотя это так маловероятно. С какой стати ему самому выбирать для меня одежду.
И все же… я всегда была равнодушна к выбору нарядов. Последние годы носила то, что говорила надевать Алисия. Мне было все равно, что на мне надето, лишь бы не голая. Ведь все наряды предназначались лишь для одного — понравиться «клиенту», если он предпочитает одетую девушку.
Сейчас же я смотрела на это зеленое платье, и мне не просто хотелось надеть его. Мне хотелось, чтобы Корвин увидел меня в нем. Чтобы ему понравилось, как я выгляжу… Чтобы он оценил то, что, наверное, можно было оценить — тонкую талию, вытянутую фигуру. А вдруг я и вовсе буду смотреться элегантно в этом наряде, как знатная дама из высших дворян, наделенных титулом и состоянием?
По всему было видно, что платье практичное, чтобы выехать в город. Не зря ведь Силена назвала его «обыденным». Но я видела, что вышивка и сама ткань были лучше и дороже всего, что я когда-либо на себя надевала.
— Вам помочь? — спросила Силена. — Душ, потом завтрак? Что прикажете?
Я засмущалась. Захотелось скромно опустить глаза и сказать Силене, что она ошиблась. Я не «госпожа», не герцогиня. Я проститутка, которой почему-то дали платье герцогини и разместили в царских апартаментах.
Но я выдохнула.
— Я приму душ… Когда вернусь, хотелось бы позавтракать, — сказала я, стараясь придать голосу уверенные нотки.
Как необычно было ехать по городу. Машину вел Трэйси, а мы с Силеной сидели сзади, и я смотрела в окно. Столько людей… Вчера, когда шел дождь, я еще не до конца поняла, как сильно кипит здесь жизнь. Теперь же в приоткрытое окно до меня доносился то запах свежеиспеченных булочек и голос кондитера, рекламирующего свои изделия, то песня уличного музыканта, то просто шум машин.
Сердце билось от волнения и… предвкушения. И я не знала, чего было больше. Я волновалась — никогда еще я не бывала в элитных салонах женской одежды, даже не представляла, как себя вести. И в то же время, я — неожиданно для самой себя — предвкушала, как у меня появится много красивых нарядов, и Корвин увидит меня в них. Ему будет приятно смотреть на меня…
Салон был прекрасен. Огромное пространство с высоким потолком и белокаменными стенами, уставленное колоннами с золотым узором и вешалками с изысканными нарядами. Меня просто оглушило это великолепие. А глаза разбежались от разнообразия платьев, костюмов, шляпок и туфель.
Я растерялась. Наверное, я должна ходить вдоль вешалок и выбирать себе наряды? Но я даже не знаю, на какие случаи мне нужна одежда. И сколько что стоит…
Трэйси с пониманием посмотрел на меня, вздохнул и сказал трем девушкам, ожидавшим наших распоряжений.
— Мисс Анна — приближенная герцога Марийского. Прошу вас подобрать пятнадцать комплектов — обыденные, праздничные, платья для дневного чая… Еще пятнадцать мы закажем сшить, как эксклюзив.
Удивительно, но оказалось, что Трэйси неплохо разбирается в женской одежде. И мне вдруг подумалось, а вдруг у Корвина уже были такие «наемницы», как я, и Трэйси уже не первый раз помогает с выбором костюмов для девушки хозяина.
Продавщицы резво сняли с меня мерки, попросили покрутиться, чтобы оценить особенности фигуры. И… я заметила, что две из них завистливо вздыхают.
А потом в примерочную комнату, расположенную чуть сбоку от центрального зала, начали относить наряды один за другим. Я снова растерялась, но собралась. Если я должна все это примерить, значит, должна.
— Мисс Анна, пойдемте, — сказала Силена. — Я помогу вам, потом покажем Трэйси, что получилось…
— Я могу сама, — неуверенно сказала я. Было неудобно, что девушка считает, будто мне нужно прислуживать… Хоть где-то в глубине души мне хотелось, чтобы она возразила, начала настаивать. Ведь нарядов было так много, и я боялась не справиться быстро. Да и вдруг здесь будут необычные застежки, или я неправильно пойму, как что-то надевать?
Но Силена лишь понятливо улыбнулась.
— Позовите меня, когда потребуется, — сказала она. Видимо, мое слово было для нее законом.
Я вошла в примерочную и остановилась напротив большого зеркала в золотой оправе. Да, в зеленом платье я была красивая, высокая и элегантная, как высшая аристократка. Сняла его, и, стараясь поменьше смотреть в зеркало, начала натягивать облегающее голубое платье, к которому предлагался еще и голубой шарф и плащ, расклешенный книзу.
Нужно было взять с собой Силену, тут зеркала, как я об этом не подумала, пронеслось в голове.
В этот момент словно из ниоткуда я вдруг услышала знакомый голос. Очень злой, полный ненависти и раздражения.
— Посмотрись в зеркало, сучка!
Я отпрянула к двери, вжалась в нее и зажмурила глаза. Нет. Больше никогда.
Но неожиданная режущая боль в животе справа, словно там поселился маленький костер и сжигал меня изнутри, как на ниточке потянула меня в зеркало.
— Открой глаза, тварь, а то будет еще больнее! — сказал Мендер. Я согнулась от боли и открыла веки.
Лицо в зеркале было разъяренным и решительным. Живой он меня не отпустит, подумалось мне.
Как только я открыла глаза, боль в животе немного утихла.
— Вот так, девочка, — с мерзкой улыбкой сказал Мендер. — Смотри мне в глаза!
— Я не буду шпионить для тебя, Мендер! — сказала я и ощутила новый прилив острой боли.
— Будешь, — зло сказал Мендер, но боль чуть отступила. — Ты, сучка, подставила меня! Что ты ему сказала!
— Ничего… пока! — ответила я, схватившись рукой за живот. — И сейчас сюда придет моя служанка…
— Не придет, пока ты ее не позовешь, — усмехнулся он. — Ты, тварь, что-то сделала не так. У меня побывали… сегодня утром. И это — твоя вина. Ты как-то показала, что мы тут не в фантики играем…
— Я не сделала ничего такого, Мендер! — начала я, стараясь не обращать внимание на то, что в живот мне словно всаживают нож и медленно проворачивают.
— Не знаю, не знаю… — лицо в зеркале стало задумчивым. — Может, и так… Но он как-то догадался и натравил на нас … тайную полицию. Слушай сюда, тварь… Возьми себя в руки, и если еще… что-нибудь… произойдет, я сожгу тебя медленно. Вот так…
Жар в животе усилился, и я со стоном согнулась, судорожно ловя ртом воздух. Обняла себя. Да, он сожжет меня… Я знаю, что может! Только я… я не пойду против Корвина! Никогда!
Жар утих, и в глазах в зеркале появилось удовлетворение.
— Поняла? Вижу, что поняла… Ты должна узнать, что именно он заподозрил… Напрягись, Анна. Я знаю, что ты можешь. Узнай, что именно он думает. И расскажи мне. И еще… Знаешь, почему я здесь?
Я отрицательно покачала головой, сжимая и разжимая кулаки.
Проклятый Мендер! Всегда найдет лазейку. И я опять беззащитна перед ним.
Если бы рядом был Корвин…
— Я здесь потому, что кто-то заблокировал весь особняк этого… герцога, — лицо в Мендера скривилось в презрительной усмешке. — И зеркала тоже… Я не могу пробраться туда. Придется тебе, моя дорогая, выходить из дома, чтобы поговорить со мной, — он опять усмехнулся. — И еще это значит, что твой герцог или кто-то рядом с ним… маг не хуже меня. Вот это ты и должна выяснить, или умрешь. Поняла!
— Нет… — начала я, но новый приступ боли скрутил живот, и я уже не могла ничего произнести.
— Ты все поняла, моя хорошая девочка, — с противной сладостью произнес Мендер. — Ты всегда все понимаешь. А когда ты сопротивляешься, мне даже нравится, так даже интереснее… Жду тебя завтра в булочной в двух кварталах от особняка. Там есть хорошее зеркало… И не подведи меня, Анна. Иначе умрешь…
Боль начала таять, растворяться вместе с лицом в зеркале. Я отшатнулась и прислонилась к стене.
Гад. Проклятый гад! Он добрался до меня!
И теперь мне не жить. Потому что я не смогу ничего разузнать. И я не наврежу моему… Корвину. Я лучше умру!
И тут свежая сильная волна прошла по моему разуму и телу. Словно что-то светлое и ясное, как утро за городом, снизошло на меня.
Я знаю, что делать. Пусть я умру, но я должна рассказать все Корвину. И он найдет способ справиться с Мендером. И если успеет, вдруг он сможет спасти и мою жизнь.
Я избавлюсь от того, что сидит внутри меня, хоть Мендер говорил, что умру, если попробую. Главное — дожить до того момента, когда смогу рассказать…
Мне нужен врач.
Немного хитрости, и Трэйси с Силеной обязательно мне помогут. А потом… когда все закончится, я попрошу у них прощение за обман.
Если буду жива.
Спустя месяц после того как Мендер перевел меня из подземелья наверх, в бордель Алисии, я пыталась бежать. Весь этот месяц тщательно готовилась. Старалась быть послушной и покорной, чтобы усыпить бдительность Мендера.
И это сработало. Он поверил, что я сломлена достаточно, чтобы «добровольно» оставаться в этом доме. Позволил мне ходить по всему особняку, даже гулять в саду. А я смотрела и строила планы, как мне выбраться отсюда. Из разговоров прислуги я знала, что недалеко от особняка — всего в часе ходьбы — есть железная дорога. Смотрела, когда меняются охранники на въезде на территорию особняка…
Я незаметно собрала вещи, какие могла, — два платья, туфли и плащ, который мне дала Алисия для прогулок по саду. И в один из вечеров, когда Мендер был занят с гостями, а Алисия ушла спать, вышла в сад. Давно подметила место, где можно было уцепиться руками за ветви дерева и перелезть через забор.
Наверное, все прошло бы успешно. Но я не учла одного, и это было роковой ошибкой. Камеры слежения. Я просто не знала о них. Охранник поймал меня, когда я пыталась перелезть через забор. Конечно, все охранники видели меня прежде, но мое поведение показалось ему подозрительным, и он донес Мендеру.
Я знала, что Мендер — чудовище. Убеждалась в этом из раза в раз… Но тогда произошло то, что изменило меня. Оказывается все наказания, которым он подвергал нас с Ниной, все пытки, что выдумывали мои «особые» клиенты, были просто детской игрой, по сравнению с тем, что произошло тогда.
А потом… нет, Мендер не вернул меня в подземелье. И даже не запер в комнате.
Я медленно приходила в себя — лечить меня он не стал. А когда очнулась в кровати, он сидел рядом и смотрел на меня почти с лаской. С ним такое случалось после того, как тщательно накажет меня.
— Вот видишь, чем заканчивается такое хулиганство, — мягко сказал он. — Но я помогу тебе, чтобы подобное больше не повторялось…
В его руке появился маленький — не больше колпачка от ручки — предмет, похожий на кусочек деревяшки. Мендер сдернул рубашку с моего живота, и приложил к нему руку с предметом. Мгновение — и у меня на глазах эта штука словно всосалась в кожу. Я ощутила, как она проникает дальше — с болью и жжением.
— Вот так, девочка, — сказал Мендер удовлетворенно, и даже погладил меня по животу, где теперь жило нечто ужасное и чужеродное… — Так я всегда буду знать, где ты. И… попробуешь сбежать — оно убьет тебя. Попробуешь рассказать о нем — оно убьет тебя. Попробуешь достать его — оно убьет тебя медленно и мучительно. Ты мне веришь, Анна?
Я в ужасе смотрела не него. Еще плохо соображала после пережитого. Как будто этой ночью Мендер положил меня на колено и сломал пополам. Но тогда я окончательно поняла, что на крючке, от которого никуда не деться.
За все время моей жизни в особняке Мендер лишь один раз слегка активировал этот «жучок». Когда я отошла слишком далеко, на другой конец сада. Второй раз был теперь — в салоне мод. И в памяти всплывали фразы из прошлого: «Попробуешь рассказать о нем… Попробуешь достать его…».
Я попробую. Потому что другого варианта у меня нет. Может быть, Мендер не сразу поймет, что я пытаюсь избавиться от жучка. И я успею сделать это и рассказать о том, что со мной происходило все эти годы.
Мне удалось взять себя в руки. Наверное, именно в мучениях я обрела навык абстрагироваться от чувств. Когда они становятся слишком непереносимыми, можно сделать шаг в сторону, и кажется, что все это происходит не с тобой.
Так и сейчас. Я выдохнула и принялась примерять наряды. Вызвала Силену помощницей, и уже ничего не стеснялась. Ведь что стоит любой мой промах по сравнению с тем ужасным, что снова воскресло в моей жизни?
Выходила к Трэйси и девушкам из магазина, демонстрировала, как сидят на мне те или иные вещи. В какой-то моменты даже увлеклась. И в голове по-прежнему всплывало, как будет здорово, если Корвин увидит меня в этих нарядах… Правда, вряд ли теперь это произойдет, вряд ли я доживу до этого.
Но я должна попробовать. Достать «жучок» — или умереть. В какой-то момент понимаешь, что нужно идти до конца, пан или пропал. Может быть, Господь даст мне шанс?
Спустя пару часов с примерками было закончено. Я очень устала, видела, что и Силена тоже. Надо же, как это непросто — подбирать гардероб. Девушки похвалили меня за хороший вкус — я осмелилась высказать несколько идей, как можно сочетать предложенные вещи.
А потом Трэйси загрузил в машину наши покупки, оформил заказ на пошив дополнительных нарядов, уникальных, лично для меня. И мы встали, облегченно вздыхая, возле машины. Трэйси рассмеялся:
— Да уж, женщины! Непросто вам живется! — Силена тоже рассмеялась, и я … — Теперь поедем домой, обедать. И может быть, вскоре вернется сэр Корвин…
Вот сейчас, подумала я, и сердце забилось от волнения. Обманывать этих хороших людей, играть с ними в какие-то игры совершенно не хотелось. Но я должна.
— Мистер Риш, вы храните врачебную тайну? — спросила я, как только осталась наедине с врачом в его рабочем кабинете. Это был невысокий пожилой человек с лысиной в центре головы, в круглых очках с толстой оправой.
— Конечно, — ободряюще улыбнулся мне мистер Риш. — Слушаю вас, мисс Грэйн, что вас тревожит? Вы хотели получить консультацию? По какому вопросу?
Взгляд пожилого доктора был заинтересованный, видимо, ему было действительно любопытно, для чего я пришла.
— И не переживайте, я сохраню любую вашу тайну при условии оговоренного вознаграждения, — он снова мне ободряюще улыбнулся.
— Понимаете, — я сидела на краешке предложенного мне стула. — Уже достаточно давно, несколько лет назад… я поранилась вот в этом месте, — я неопределенно указала на свой живот.
— В области половых органов? — взгляд доктора стал еще более заинтересованным. — Вы обращались после этого к врачу?
— Нет, наверное, в этом проблема, — ответила я, хваля себя за артистизм. — Я напоролась на ветку… И у меня такое ощущение, что часть ветки попала в рану, осталась там… Я бы хотела извлечь ее…
— Интересно-интересно, — произнес доктор. — Знаете, это не совсем мой профиль… Но думаю, мы можем договориться, — доктор выразительно посмотрел на меня, а я кивнула — мол, понимаю, вознаграждение будет достойным. — Ваша рана была в области женской сферы, думаю я смогу вам помочь… Ложитесь на кушетку, просветим и посмотрим, где ваша «ветка».
Спустя несколько минут, что мистер Риш водил по моему животу просвечивающим устройством, он снял очки и кивнул на экран.
— Послушайте, мисс Грэйн, у вас там ничего нет… — с улыбкой сказал он. — Либо вам показалось, либо ваша «ветка» полностью рассосалась без вреда для организма…
— Как нет?! — я села на кушетке.
— Успокойтесь, мисс Грэйн, — улыбнулся доктор. — Вот посмотрите, — он указал на экран, где я мало что поняла, кроме одного — никаких темных инородных предметов не видно. — Вот ваши женские органы, и все, что вокруг… Все прекрасно развито, на мой взгляд, вы совершенно здоровы. И никаких инородных предметов…
— Но я ее чувствую! — почти воскликнула я.
Мистер Риш осуждающе покачал головой.
— Мисс Анна, у вас там совершенно точно нет ничего лишнего… А если вы что-то чувствуете… Это не мой профиль. Я предложил бы вам обратиться к другому доктору. К психиатру. Если хотите, у меня есть на примете один очень хороший врач…
— Нет, спасибо! — ответила я, ощущая, как меня заливает отчаяние. Значит, этот «жучок» не просто магической природы, его и не видно… И врач не сможет мне помочь. Дай Бог еще, чтобы сохранил врачебную тайну…
Я быстро оделась и, оставив мистеру Ришу «вознаграждение» за консультацию, вышла к Трэйси с Силеной, ждавшим в холле.
Глава 11. Катарсис
По пути домой мы заехали в аптеку. Эта просьба показалась Трэйси и Силене закономерной после посещения врача. Трэйси предложил заказать лекарства на дом, или чтобы он сходил и купил их. Но я, тщательно изображая смущение, отказалась и сходила сама.
Я взяла лишь самое нужное — скальпель, обеззараживающую жидкость, пинцет, вату… Все покупки были в непрозрачном мешке, поэтому мои спутники не знали, что именно я приобрела.
Одной моей части очень хотелось, чтобы Корвин появился, прежде чем я попробую выполнить задуманное. Другой… Другая понимала, что нужно избавиться от «жучка» любым способом. И тогда будет открыт путь на свободу. Путь к Корвину, которому я расскажу всю правду.
Врач не может мне помочь.
Помочь себе я могу лишь сама.
А терпеть боль мне не привыкать. Если сделать все быстро, то, может быть, эта штука не успеет сработать…
Дома, уже не стесняясь отдавать распоряжения, я сказала, что хочу отдохнуть, и попросила Силену оставить меня одну. Девушка понятливо кивнула и отправилась в гардеробную развешивать наши покупки.
Я вздохнула, прошла комнату по кругу и закрыла на замок все двери.
Сделаю то, что должна.
Пан или пропал. То есть свобода или смерть.
Корвин
Король Архер, как всегда, вызывал меня некстати. Впрочем, если учесть, что сегодня заседал большой Совет, сложно было ожидать, будто справятся без меня. На восточных границах опять было неспокойно, и Архер хотел услышать мое мнение.
Задержался я дольше, чем предполагал — после Совета его величество пожелал поговорить со мной лично, поставил в известность о предстоящем через пару недель бале, просил отбросить свои холостяцкие привычки и составить компанию графине М. (если, конечно, я приду без спутницы).
В общем, к концу этого разговора я был зол и нервно посматривал на часы. В мои планы не входило оставлять Анну в это утро.
Странная девушка, ворвавшаяся в мою жизнь, стала словно продолжением меня самого. Я чувствовал, что просто должен… нет, всем сердцем хочу ей помочь!
Возродить к жизни, дать все, чего она была лишена. И даже не ждать благодарности.
Было уже пятнадцать с лишним часов. Наверняка, Трэйси уже привез Анну домой с новыми нарядами.
Я представил себе, как в глазах робкой и неуверенной Анны просыпается обычный женский огонек при виде красивой одежды, как она сначала смущенно, потом уверенно и с интересом разглядывает платья в салоне… Мне хотелось увидеть это самому. Хоть, убежден, Анна куда равнодушнее к дорогим уборам, чем большинство женщин.
Просто хочу, чтобы ей было приятно. Чтобы у нее была нормальная жизнь…
Хотелось срочно поехать домой — сегодня я сам сел за руль. Но было еще кое-что важное. Нужно поговорить с Дэйлом и узнать, удалось ли его ребятам прижать Мендера. И если нет…
Пожалуй, все же Анна может подождать. Теперь с ней все в порядке, Трэйси со служанкой присмотрят за ней.
А я съезжу и убью волка.
Сам.
Но идти к Дэйлу не пришлось. Он догнал меня в коридоре и предложил поговорить в моей машине, где точно нет лишних ушей. Поэтому вскоре мы сидели на передних сиденьях автомобиля, и я всей кожей ощущал в Дэйле необычную тревогу.
— Послушай, Корвин… — начальник тайной полиции — красивый тридцатипятилетний мужчина со светлыми волосами и уверенно складкой губ — пристально посмотрел на меня. — В общем, сегодня рано утром мои ребята нагрянули в Транси…
— И что? — усмехнулся я. — Дэйл, ближе к делу. Я уже понял, что Мендер Транси все еще не томится в вашей тюрьме или в застенках инквизиции.
Дэйл вздохнул.
— Ребята съездили, да… Все сделали профессионально, нагрянули без предупреждения. Полная проверка. И… ничего. У него там все чисто. Девушки, живущие при особняке, утверждают, что работают официантками и компаньонками для гостей. Проституцию доказать не получилось. Допрос прислуги тоже ничего не дал… Бумаги, сметы, бухгалтерия в порядке… Просто комар носа не подточит.
— А магический след? — резко спросил я.
— А вот тут интересно…
Инквизиторы засекли слабенький магический след — совсем небольшой… Провели расследование. Оказывается, кухарка баловалась магией. Добавляла какую-то смесь в еду, чтобы вызвать привычку к своей стряпне. Кухарка арестована. А больше… Больше ничего.
— Так я и думал, — усмехнулся я. — Ты понимаешь, что этот гад просто замел следы? Что он хорошо подготовлен и очень опасен?
— Понимаю, — вздохнул Дэйл. — Но… послушай, Корвин… Поверь, я хорошо представляю твои возможности. Ты можешь стереть в порошок этого выскочку. Но мы с тобой оба понимаем, что… Мендер Транси может оказаться лишь мелкой сошкой. Мы оба знаем, что демонические силы уже несколько лет как проснулись. И за Мендером может — или могут — стоять куда более могущественные силы. Ты сможешь вывести Мендера на чистую воду? Узнать, действует он сам по себе, или кто-то стоит за ним? Нет. Ты всего лишь убьешь его. Избавишь страну от этой дряни, но не докопаешься до сути… Читать мысли, насколько мне известно, ты не умеешь. А чтобы докопаться, нужно привлечь его по закону… И дальше наши специалисты смогут вытянуть из него всю подноготную.
Я сжал зубы. Дэйл был прав.
Уже почти десять лет я чувствовал то, о чем он говорил. И это подтверждал Рональд. Давние противники моего народа, демонические силы, загнанные в угол инквизицией, воспряли и готовят возрождение. Подспудно и незаметно.
Поэтому я и «купил» Анну. Поэтому я и хотел как можно быстрее пробудить свою истинную сущность. Нашему миру нужен такой, как я.
И пока я не стал собой, все, что я могу — это стереть с лица земли Мендера и его отвратительное гнездо. Не более.
— Чего ты хочешь, Дэйл? — спросил я.
— Мы должны найти способ арестовать Мендера по закону… Так, чтобы обвинение было всем очевидно. Чтобы его связи — поверь мне, у него хватает связей — ему не помогли. Чтобы сам король видел его виновность… А для этого позволь мне поговорить с девушкой…
Несколько секунд я думал, взвешивая про себя… Анна. Шаткий баланс в нашем мире… Две чаши весов. Несравнимые — одна всегда тяжелее. Именно поэтому, возможно, я должен помочь более легкой чаше.
— Нет, Дэйл, — ответил я наконец. — По крайней мере, не сейчас. И я все же нанесу визит Мендеру Транси… Не убью его сегодня. Но у меня тоже есть план, и я начну его реализовывать…
Дэйл снова пристально посмотрел на меня.
— Что ж… я понимаю, о чем ты, — ответил он. — Но будь осторожен. Не заиграйся. И береги девушку… А я буду ждать разрешения на беседу с ней. До скорой встречи.
Оставшись один, я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.
Я знал, что Дэйл прав. Но не мог прямо сейчас взломать Анну. Заставить ее говорить о пережитом, более того, говорить не только со мной!
Перед глазами стоял образ высокой девушки, хрупкой, с длинными волосами цвета спелой пшеницы. Чем-то похожей на ангела. На неземное создание, оказавшееся в плотном, жестоком мире, но не утратившее света.
Но мой ангел подождет еще несколько часов.
Прямо сейчас я нанесу визит в Транси. И поговорю с Мендером. Думаю, он не сможет разгадать мою игру. Ведь он меряет всех по себе. Главное, чтобы он увидел во мне родственную душу.
Я уже хотел тронуть машину, но пришло видение. Как всегда, нежданно.
…Черный дракон летит в грозовом небе. Темно-лиловые тучи со всех сторон, гром яркие, опасные молнии..
Дракон наслаждается, взрезая бурю мощными крыльями. Ему нравится стихия. Он любит ее.
Неожиданно впереди он видит маленькую белую фигурку с белыми крыльями — может быть, птица. Отчаянно кувыркаясь в воздухе, она падает вниз и вот-вот скроется в полотне темных туч.
Большое сердце дракона сжимается от боли за нее. Он не может дать погибнуть этому существу! Он пикирует вниз, но, наверное, уже поздно… Темные тучи поглотили фигурку, он ее не видит. И знает, что земля все ближе, что существо разобьется о камни…
Из видения меня вырвал телефонный звонок. Секунду я недоуменно смотрел на радиотелефон в машине. Как всегда, видения были реальнее обычной жизни. А в голове пульсировала одна мысль, одно имя.
Анна. Опасность.
Связующая нас нить натянулась до предела. Казалось, она исходит из моего сердца и неудержимо тянет во дворец. Тянет, как на веревке.
Я взял трубку.
Это был Трэйси.
— Сэр Корвин, простите за беспокойство. Но вы просили сообщать, если с девушкой будет что-то не так.
— Да, Трэйси, что случилось?! — резко спросил я и другой рукой завел машину.
Хотелось лететь домой как можно скорее! Но, увы, у меня не было крыльев.
— Сегодня после посещения салона она вела себя странно. Слишком резко стала уверенной в себе, попросила визит к врачу якобы для женской консультации. Но, насколько я понял, говорила с врачом о чем-то другом. А потом приобрела в аптеке скальпель и пинцет — я позвонил туда и навел справки. Сейчас отослала Силену и заперлась у себя в комнате…
— Понял тебя, Трэйси, — быстро сказал я. — Ждите меня. Включи камеры в ее апартаментах, следи, что делает. Если что, ломай дверь. Чтобы с девушкой все было в порядке! Я буду через четверть часа.
Я резко взял прямо с места, попутно включив правительственную сирену, чтоб никакая пробка меня не задержала.
Я понимала, что рискую. Рискую всем, что появилось в моей жизни. А по сути — своей жизнью. Собственно говоря, жизнь и была последним, что у меня оставалось.
Теперь же у меня был Корвин. Близкий и столько же далекий. Недостижимый герцог и мужчина, который был так внимателен, так великодушен со мной. Были Трэйси и Силена, добрые и обходительные. Наверное, с этой девушкой я могла бы стать подругой, а в Трэйси обрести старшего товарища.
Теперь я рисковала всем этим ради того, чтобы навсегда уйти от Мендера.
Я знала, стоит мне рассказать правду, когда «жучок» во мне, и это убьет меня. На расстоянии, или Мендер настигнет, когда у него начнутся проблемы с законом. Впрочем, они уже начались. Пути назад нет. Корвин о чем-то догадался. Вряд ли к Мендеру приехали по совпадению.
А вот если я попробую извлечь «жучок», Мендер обещал медленную смерть. И, может быть, если действовать быстро, если быстро и без компромиссов потерпеть один раз, то я успею достать его и… остаться в живых или хотя бы рассказать обо всем, прежде чем адское пламя сожжет меня изнутри.
Может быть, к этому я и шла всю жизнь? Рассказать правду, спасти других от зла, что творят Мендер и Алисия, и умереть? Моя жизнь — такая маленькая цена на справедливость…
А потом… потом меня вспомнят. Может быть… Имя моей семьи будет восстановлено и даже обретет почет. А разоренный, опозоренный отец станет не «тем самым Грэйном, что разорился и бесславно погиб», а отцом девушки, которая помогла восторжествовать добру ценой своей жизни.
Я давно не жалела себя. Но тут странное чувство — что-то вроде жалости к себе — охватило меня. По щекам потекли слезы.
Если я умру, то мы больше никогда не поговорим с Корвином. Никогда больше он не будет смотреть своим горящим взором на меня… обнаженную. Никогда не завернет в полотенце и не поднимет на руки. Не коснется моего теплого, живого лба и щек…
Никогда не смогу ощутить его касания. Не услышу его глубокий красивый голос…
В голове на мгновение встала картинка, как Корвин сжимает в объятиях мое мертвое тело.
И я… почти передумала. Захотелось бросить все. Пусть никто ничего не знает. Но зато я буду жива. Он войдет, и я упаду в его объятия, как девушка из романа.
Утирая слезы, я посмотрела на скальпель, пластырь и остальное… Тряхнула головой, встала и отнесла все это в ванну. Будет много крови, наверное. Лучше там.
Вернулась в комнату, сглатывая слезы, взяла ручку и один из листков, лежавших на столе.
Не могу уйти, не попрощавшись. Может быть, для него тоже важно, увидит он меня снова или нет?
… Дорогой Корвин!
Простите, что называю вас так, простите мою фривольность. Но вы действительно стали самым дорогим для меня за эти два с половиной дня.
Простите меня.
Если вы читаете это, значит, у меня не получилось. Я умерла. Простите мне это. Простите, что не оправдала ваших надежд, не стала тем, для чего вы меня купили, не выполнила свою роль. Я сделала бы все для вас, стала бы той, что вам нужна.
Я просто хотела стать свободной и рассказать вам все.
Простите меня, если не получилось.
Надеюсь, я не доставила вам особых хлопот. Проблем для вас я не хотела.
Если у меня не вышло, и вы прочитали это письмо, обратите внимание на Мендера Транси — он преступник…
Когда последние слова легли на бумагу, острая боль снова пронзила мой живот. Именно там, где жило то чужеродное, что я хотела достать.
Но я выдохнула, стерла слезы, и дописала:
…Простите меня.
Вы лучшее, что я встречала в своей жизни. Будьте счастливы, пожалуйста! И победите зло!..
Я отложила ручку, подавила слезы.
Пошатываясь — иногда чувства бывают такими болезненными, что отнимают силы больше, чем физическая боль — пошла в ванную.
В животе уже не просто болело. Настоящий костер разгорался в нем. Но я даже не морщилась. Давно привыкла. Физическая боль — не то, чем меня можно напугать.
Я разделась и встала в ванную напротив большого зеркала. Сейчас я могу не бояться зеркал. Мендер не явится. Корвин что-то понял и заблокировал зеркала во дворце. Единственный способ связи со мной для него — это «жучок». И скоро его тоже не станет…
Вот здесь.
Глядя в зеркало, я четко отметила точку, из которой исходило жжение, нанесла обеззараживающую смесь и взяла в руку скальпель. Одновременно раздался какой-то шум в комнате за дверью, но мне было не до него…
Боль стала сильнее, теперь она заставила согнуться, схватиться руками за живот. Но последним усилием воли я встала прямо. В глазах темнело, но я примерилась и занесла лезвие…
Я смогу.
Боль расползлась по всему телу, и черные круги закружились перед глазами, когда я коснулась кожи лезвием скальпеля.
И в этот момент дверь ванной у меня за спиной с грохотом рухнула. В дверном проеме я увидела Трэйси. И тут же мимо него промчалась темная фигура. Корвин схватил меня за запястье…
Я инстинктивно сжала кулак крепче. Пару мгновений мы боролись — я просто не могла отступить сейчас, когда почти выполнила задуманное — но горячая рука сжала мою талию, а другая чуть вывернула мою кисть, и скальпель со звоном упал в ванную.
Корвин подхватил меня на руки.
— Анна, милая… что ты хотела с собой сделать?! Зачем?! — в голосе звучала тревога, и в то же время он был таким, что невозможно не подчиниться, и я посмотрела ему в глаза. Одновременно боль, сводившая мой живот, расползавшаяся выше и в стороны, начала ослабевать.
А я застонала… то ли от облегчения, то ли внезапно ощутив все чувства, что отставляла на второй план.
Корвин быстрыми шагами пошел в комнату.
— Уходи! — резко кинул он Трэйси. И опустил меня на кровать.
Я облегченно откинулась на подушку, ощущая, как боль растворяется, исчезает…
Корвин отвел прядь волос с моей щеки.
— Анна, девочка… Что ты хотела сделать? — спросил он.
И во взгляде тоже было облегчение вперемешку с тревогой.
Я хотела уйти от него в смерть? Как я могла… Ему же не все равно! Получается, я… нужна ему?
Слезы неудержимо потекли из глаз. А Корвин подложил руку мне под спину, приподнял и крепко прижал к груди.
Я плакала. Отчаянно. И облегченно. А он прижимал меня к своей сильной груди. Накрыл ладонью мою голову, и я ощущала, что он легонько касается губами моего темечка.
А когда слезы начали отпускать, Корвин отстранил меня и посмотрел в глаза.
— Что это было? — мягко спросил он. — Ты не ответила.
— У меня … — начала я, но новая волна боли свела живот, и я скрючилась в его руках. Боль просто выламывала душу из тела. И я больше не могла ничего сказать, лишь судорожно глотала ртом воздух.
— Где, Анна, где?! — Корвин опустил меня на спину. — Покажи мне, где то, что тебя мучает?! Где жучок?
Я вновь судорожно глотнула воздух, и быстрым движением указала в то место внизу живота, справа, откуда расползалась паутина горячей боли.
— Потерпи немного, — твердо сказал Корвин, подложив одну руку мне под спину. — И смотри мне в глаза, пожалуйста. Будет легче.
Я послушно посмотрела ему в глаза. И черная муть перед взором рассеялась. Его глаза… Голубые, ясные, чистые, красивые… Вечно смотрела бы в них, как в чистейшее озеро. Как в голубую прозрачную бездну…
Стало немного легче.
А потом его другая рука легла мне на живот справа. И я заорала…
Это выходило из меня с адской болью. Живот горел костром, тело тряслось… И только голубая бездна, чистая и ясная, не давала упасть на дно, где живет смерть. И я точно знала — это выходит из меня.
— Ну вот и все, — вдруг сказал Корвин, а боль исчезла, как звук, растаявший в воздухе. — И это все? Все из-за этого? — он мягко улыбался.
На его ладони лежал маленький темный предмет, все так же похожий на кусок ветки.
— Смотри, Анна, его больше нет, — Корвин с улыбкой бросил его на пол, и наступил ногой. А когда приподнял ступню, на полу лежали опилки. Еще мгновение, и они растворились под его взглядом, словно их никогда и не было.
— Все закончилось, моя девочка, все закончилось… — Корвин наклонился и коснулся губами моего мокрого от напряжения лба. — Ты можешь рассказать мне все… И никто больше до тебя не доберется…
Новая волна слез облегчения полилась из меня. Я даже не могла сказать ему спасибо, поблагодарить за этот бесценный дар.
За свободу.
Глава 12. Исповедь и решения
То, что творилось со мной дальше, описать сложно.
Я была ошарашена.
Свободна?! И рядом Корвин?!
Так не бывает… Мне снится сон, и скоро я проснусь в подземелье. А может, в тайной комнате — измученная и в шрамах. А потом придет Мендер лечить меня и получить свою долю удовольствия моим телом.
Голова кружилась. И я не могла произнести ни слова. Лишь слезы то текли из глаз, то неожиданно останавливались.
Казалось, я разом потеряла все силы, что заставляли меня выживать, что заставили меня пойти на решительный шаг и попробовать избавиться от жучка самой.
Но горячая жесткая рука ложилась мне на лоб, касалась моего лица. И я понимала: я жива. И я свободна. Я в доме мужчины, который избавил меня от ада.
И я снова принималась плакать, а Корвин опять прижимал меня к груди. И мне думалось, что на свете нет места лучше, чем рядом с ним. Места надежнее. Теплее. Горячее…
И все равно, для чего он на самом деле меня «купил». Я благодарна ему по гроб жизни за это освобождение, даже если дальше все будет не так уж благополучно.
А потом, когда начала успокаиваться, я вдруг поняла, что он держит меня в объятиях полностью обнаженную. Я ведь разделась целиком, прежде чем делать «операцию» — чтобы не заляпать одежду кровью.
Я инстинктивно уткнулась лицом в его плечо, чтобы скрыть стыд, ощутила, как краска заливает щеки. Все же ни Мендер, ни его «клиенты» не смогли сделать из меня настоящую проститутку. Стоило мне оказаться рядом с мужчиной, который нравится мне самой, я смущалась, как юная девушка.
— Все хорошо, девочка, все хорошо… — прошептал Корвин.
Вдруг взял одеяло, завернул меня в него, так что свободными остались только руки. Поднялся со мной на руках, а я автоматически обняла его шею. Ну и что, что он герцог… Ну и что. Сейчас все неважно.
Прямо со мной на руках он сел в кресло.
— Анна, ты хочешь мне что-нибудь рассказать? — спросил он, вглядываясь в мое лицо. Ясные чистые глаза человека, которому хочется доверять…
Я кивнула. Прошедшие слезы словно лишили меня дара речи. А Корвин протянул руку к столику, налил воды из графина и протянул мне стакан. Я жадно осушила его.
— Спасибо вам, спасибо за все… — прошептала я.
Говорить оказалось даже сложнее, чем я думала. Но пути назад не было. Корвин сказал:
— Расскажи мне суть, Анна, не говори, о чем сложно… Просто это может быть важно не только для нас с тобой… Ты столкнулась со злом, которое может навредить нашему миру. И именно у тебя есть информация о нем…
Я кивнула.
— Когда я была ребенком, моя семья жила хорошо… У нас был завод… — начала я издалека, чтобы было легче. Казалось, расскажу о похищении, о подземелье, о том, что было после, и между нами с Корвином что-то изменится. Он догадался о многом, это я понимала. Но, узнав правду, он не сможет смотреть на меня горящим взором. Я стану для него навсегда испорченной, не такой, как должна быть. Он узнает, что я много лет была вещью, с которой делали что угодно. Что я даже не совсем человек…
И в то же время мне хотелось рассказать. Хотелось выплеснуть это из себя. Хотелось довериться самому надежному человеку на свете.
И чем дальше я рассказывала, тем легче мне было. Сбивчиво, где-то хаотично… перемежая слезами и паузами, во время которых сглатывала ком в горле, и картинки страшного прошлого, рождавшиеся в голове. Но продолжала.
Он почти все время молчал. Лишь кивал и смотрел на меня — не пристально, чтобы не пугать, а как бы вскользь. Но очень мягко и поддерживающе. Сильный человек, способный быть мягким и нежным…
И, сидя у него на коленях, я каждую секунду ощущала опору. Такую, какой никогда не было у меня в жизни.
Я замолчала, рассказав об опытах Мендера. Казалось, что теперь, узнав, что я была «дойной коровой» для черного мага, источником крови и жизненных сил, Корвин не сможет видеть во мне нормального человека.
Но он лишь нежно погладил меня по голове.
— Поэтому ты такая худенькая и бледная, — тихо сказал он. — Эта тварь выкачивала из вас кровь и жизненные силы годами. Анна, ты и твоя подруга очень сильные, что смогли выжить… Скажи мне, — он посмотрел на меня пристально, словно хотел прочитать мои мысли. — Тебе удалось понять, для чего он это делал? В чем была его цель…? Это очень важно для всех нас.
Мне почему-то стало больно. Наверное, от того, что пройдя через все это, я так и не поняла, зачем мы были Мендеру. В чем была суть его экспериментов. Я отрицательно покачала головой:
— Точно я не знаю, — с сожалением сказала я. — Он творил какие-то заклинания, размахивал руками. И начинали сгущаться тени… Серые и темные. Это было очень страшно… И тогда он брал у нас кровь и лил ее на какие-то руны, нарисованные на люке на полу…
— Ты уверена, что это был люк? — цепко спросил Корвин. Но я не испугалась. Понимала, что эта резкость обращена не ко мне.
— Нам с Ниной так казалось, — призналась я. — Это был круг с ярко очерченными краями. И было ощущение, что его можно поднять, как крышку люка… Но Мендер никогда не поднимал его, поэтому я не знаю.
— Хорошо, — кивнул Корвин сосредоточенно. — А как ты оказалась наверху, среди… девушек Алисии…
Я выдохнула. Вспоминать об этом было почти так же противно, как о мучениях, что доставляли клиенты.
— Вы понимаете! — начала я, и ощутила в горле ком. Мое тело сопротивлялось тому, чтобы рассказать об этом. — У него не получилось, он ругался на нас, говорил, что наша кровь бесполезна… А потом вдруг решил — по его собственным словам — что он ошибся. Что нужна не кровь девственниц, а девственная кровь… Тогда он… взял… сначала Нину прямо на этом люке. Так, чтобы кровь пролилась на люк… А потом, на следующий день — меня…
Я запнулась. В голове встала сцена, как Мендер ударами загоняет меня на люк и велит немного наклониться вперед. А в его голосе я слышу похоть…
Это было насилие. Грубое, неприкрытое. Практичное — он совершил его с определенной целью.
Корвин прижал мою голову к своему плечу и дал время, чтобы отпустить сложную картинку.
— Но опять не получилось? — спросил он, когда я выдохнула и расслабилась.
— Да, оказалось, что это тоже не подходит… Что все же нужны девственницы. Но мы с Ниной уже были непригодны. И тогда… он позвал Алисию, чтобы решить, что с нами делать. Нина ей не понравилась, она сказала, что слишком простая. Ее продали на куда-то восток, где есть рабство, и любят карренских красавиц… А я внешне понравилась Алисии. И она предложила Мендеру взять меня на верх. Убивать — слишком расточительно, — я горько усмехнулась. — Использовать материал.
Корвин с болью во взгляде посмотрел на меня и погладил по щеке.
— Наверху стало лучше или хуже? — спросил он.
— Сложно сказать, — я не удержалась и накрыла его руку на щеке своей. Сейчас можно все — это я знала точно.
…Потом между нами опять может появиться дистанция. Может быть, уже завтра я пожалею о своей исповеди, о том, что доверилась ему полностью, что отдала свою жизнь в его руки.
Но не сегодня. Сегодня все было правильно. И можно было все…
— Мендер с Алисией заставили меня работать с «необычными клиентами»… — я опустила взгляд и убрала ладонь. — И я… ничего не могла с этим сделать… Это было подчас… очень больно… Но знаете? — я посмотрела на Корвина в надежде, что он поймет. — Наверху я могла видеть солнце! И слышать, как идет дождь за окном… Выходить в сад и смотреть, как распускаются листочки и раскрываются цветы… Мучение было не постоянным. В перерывах было все это… Когда просто живешь, то не понимаешь, как много значит восход солнца и звук капель дождя… Только оказавшись под землей, понимаешь, какое значение в этом. Какое это все счастье…
— Понимаю, — мягко улыбнулся Корвин. — Ты любишь природу, Анна?
— Да… наверно… — я не знала, что ответить на это. Влажный воздух, солнце, деревья в вечернем золотом свете — я считала себя счастливой в те дни, когда мне удавалось их увидеть. Люблю ли я природу? Скорее всё это было моей жизнью, моим счастьем — в перерывах между мучениями. Ну и еще… книги.
— Тогда послушай меня, — Корвин аккуратно развернул мое лицо к себе, и я встретилась в ним взглядом. От близости его ясных глаз и твердых губ сердце неожиданно забилось быстрее, от какого-то приятного, непривычного волнения. — Завтра же мы с тобой уедем в мое имение… Будем жить не в замке, а в небольшом коттедже на берегу озера. Помнишь долину, что мы видели с утеса, когда ехали в замок? Помнишь, там было красивое голубое озеро? — я кивнула. — Вот там мы и поживем, пока тебе не захочется в город… И, поверь мне, Анна, никакой Мендер до тебя больше не доберется.
И сжал мою руку.
А я… я поверила.
Давно не думала всерьез, что смогу избавиться от Мендера. Что стану недоступна для него. Что найдется сила, способная и желающая меня защитить. Но мне не оставалось ничего другого.
Либо довериться Корвину сейчас. Либо прожить остаток жизни в страхе — сломленной, загнанной в угол, вечной мученицей и беглянкой.
— Он очень опасен, — тихо сказала я все же.
— Не для меня, — усмехнулся Корвин. — Поверь, эта тварь понесет возмездие. К сожалению, Анна, я не могу убить его прямо сейчас…
Я вздрогнула. Странное чувство — смесь неконтролируемого страха и разочарования. Страха за Корвина, что он может рисковать собой, пытаясь убить Мендера… И разочарование — какой-то части меня хотелось, чтобы прямо сейчас Корвин встал, сверкнул глазами и отправился в Транси, чтобы свернуть шею «этой твари». То, о чем мечталось, еще когда я жила там…
— Но со временем я это сделаю, — продолжил Корвин. — Помнишь, Анна, я рассказывал тебе о демонических силах? Мендер может оказаться лишь пешкой в их игре… И мы должны сначала узнать обо всем через него, а потом уже его уничтожить… Хоть, поверь, мне хотелось бы прямо сейчас убить его — причем так, чтобы он хорошенько испугался перед смертью.
— Я знаю, что вы это можете… — тихо сказала я. И задумалась. Я-то видела серые тени, возникавшие из ниоткуда, после того как Мендер творил заклинания. Видела и темные, словно склубившееся черное облако. Ощущение их пристального чужеродного и жадного внимания к живому, их жажда крови и моих сил… Я и тогда с ужасом думала, что же произойдет, если у Мендера получится его эксперимент. Не приведет ли он в наш мир нечто, способное уничтожить все живое…
— Могу я…? Я хочу вам с этим помочь…. — сказала я, с мольбой глядя Корвину в глаза. Только бы позволил мне помочь! Тогда я точно знала бы, что не зря прожила жизнь, что от меня есть толк… И что хоть как-то искуплю… исправлю вред, принесенный миру моей кровью, пролившейся на люк с рунами.
Несколько мгновений Корвин внимательно вглядывался в мое лицо. И я, хоть и опустила взгляд, заметила, что на его скулах ходят желваки. Похоже, он боролся с собой.
— Хорошо, Анна, — сказал он. — Тогда поговори, пожалуйста с одним моим другом… он начальник тайной полиции, и Мендер Транси его крайне интересует. Поговори, если, конечно, ты можешь…
— Я смогу, — сказала я, хоть внутри меня тревожно забилась маленькая ниточка. Рассказать о себе, о своей проклятой жизни кому-то еще? Даже просто перечислить факты может быть очень стыдно…
— Смелая моя девочка… — вдруг услышала я, и горячее дыхание обожгло мне затылок, его губы коснулись моих волос. А потом я вдруг опять оказалась в воздухе. Встретилась глазами с голубой бездной его взгляда. — Тебе нужно отдохнуть, очень хорошо отдохнуть… — он навесу снова поцеловал меня в волосы.
А мне… мне впервые в жизни вдруг захотелось, чтобы мужские губы коснулись моего виска, потом губ… Даже тело чуть сладко заныло. Никогда я не ощущала такого рядом с мужчиной. Не пошлое вожделение удовольствия, к которому порой принуждал Мендер, а нечто совсем другое… Протяжное, красивое, легкое и… сладкое… Словно свет солнца зальет нас, объединит, и от наших касаний будет рождаться гармония и нежность…
Сейчас он коснется губами уголка рта, потом самих губ… А я приоткрою рот — чуть смущенно, но с готовностью. И соленый привкус недавних слез растворится в нежных сладких прикосновениях.
Я прикрыла глаза, уверенная, что так все и произойдет.
Но Корвин всего лишь опустил меня на постель, как заботливый отец, подоткнул одеяло.
— Тебе нужно отдохнуть… — повторил он как-то чуть резко. И в глазах был уже тот знакомый огонь.
Если бы я была настоящий шлюхой, я бы точно сделала что-то, чтобы показать, что не боюсь, а напротив, хочу его прикосновений. Но… я слишком смущалась. Как я могу просить это у чистого, благородного герцога?
Мгновения, когда он держал меня на коленях, и можно было все, — прошли. Впрочем, эта почти отеческая нежность и забота тоже грели душу. А во взгляде я видела боль, смешанную с теплом, готовым превратиться в пожар. Все же читать в мужских взглядах я умела… Просто не привыкла видеть в них хорошее, обнадеживающее, благородное…
Корвин долго и внимательно смотрел на меня, обнимая одной рукой мое закрытое одеялом тело. И не было больше никого. И я, как никогда, ощущала то странное, сильное, что нас связывало. Ощущала, будто между нами нить — очень широкая и сильная. И эта нить делает нас равными, близкими, может быть… нужными друг другу.
— Скажи, Анна, чего ты хочешь сейчас…? — спросил он наконец. — Я хотел бы исполнить твое желание… Именно то, чего ты хочешь…
Мое сердце забилось сильнее. Вот сейчас… Судьба дает мне шанс. Ведь сама я вряд ли скоро привыкну говорить о своих желаниях. Вряд ли скоро отважусь сказать, что мне нужно…
— Простите меня, я… я бы… хотела… — казалось, в горле пересохло, я просто боялась сказать это. Ведь если он ответит отказом, или что-то еще произойдет, то надежда, родившаяся во мне сегодня, завянет, как цветок на морозе. — Может быть, вы… или ваш… друг из тайной полиции… может быть, можно узнать, как моя бабушка… Где она… Однажды, — я отвела взгляд, едва сдерживая слезы. Вспоминать это было ничуть не менее больно, чем свои мучения. — Мне удалось пробраться к телефону, хоть это запрещалось… Я позвонила в дом бабушки, но ответили чужие люди, что она переехала… Корвин, скажите, мы можем узнать, куда она переехала?
На мгновение мне показалось, что в его глазах сверкнули боль и сомнение. Но он тут же мягко положил руку на мою ладонь поверх одеяла.
— Конечно, Анна. Мы наведем справки и обязательно найдем твою бабушку.
— Спасибо! — в очередной раз я ощутила, как благодарность светом заливает мою душу. — И… я понимаю, что это очень нагло… Но… потом, может быть… вы позволите мне съездить к ней?
И снова что-то странное — как будто Корвин вздрогнул, едва заметная судорога прошла по его собранному телу. Неужели ему не хочется отпускать меня от себя даже ненадолго? — подумалось мне. Неужели я так ему нужна…
Но тут же словно солнце вышло из-за туч:
— Конечно, Анна, если сможем, мы обязательно съездим к твоей бабушке…
Я откинулась на подушку, и из глаз опять потекли слезы — на этот раз слезы благодарности, смешанные с улыбкой.
— А что ты хотела бы прямо сейчас? — чуть лукаво спросил Корвин, стирая их большим пальцем.
И вот тут я густо покраснела. Кто я такая, чтобы говорить о своих желаниях? Да и осмелюсь ли я иметь желания, не отказываться от них?
— Ну же, Анна, смелее… Считай, что ты выполнишь мое желание, сказав о своем!
— Я… я хочу поужинать в постели… Не вставая.
— Господи! А я уж думал, ты, как минимум хочешь прокатиться на розовом единороге, из тех, что давно ушли из нашего мира! — рассмеялся Корвин и позвонил, дернув за шнурок над кроватью.
Глава 13. Опасный план
Корвин
Я ведь чувствовал, что Дэйла нельзя и на пушечный выстрел подпускать к Анне.
Знал, что он прав. Знал, что права и она. Именно ее информация поможет разоблачить Мендера и тех, кто стоит за ним. Их присутствие во всей этой истории я ощущал постоянно. Словно за спиной у мерзкой твари Транси клубились темные крылья, дающие ему уверенность и силы. Сам по себе он мелкая трусливая тварь. А смелости ему придают могущественные покровители и опыт безнаказанности.
Поэтому я и «допустил» Дэйла. Разумом понимал, что все это безумно важно. Стоять на страже мира, думать обо всем мире — журчала древняя кровь в моих жилах.
Но сердце… сердце чувствовало, что Дэйла нужно держать подальше от Анны. Не потому, что он навредит ей. Нет, теперь шеф тайной полиции сделает все, чтобы восстановить в правах несчастную аристократку, пусть и низшую. Потому что Дэйл слишком увлечен интригами тайной работы и может вдохновить Анну вмешаться в опасное дело.
А беседа может слишком тронуть ее чувства.
«Говори ему только факты, Анна! Только то, что можешь… Без подробностей… — наставлял я ее перед беседой. — И ты всегда имеешь право молчать, запомни это!»
«От моих слов слишком много зависит, — тихонько ответила она. — Я смогу… Корвин, спасибо!.. Просто…»
И я знал, что она хочет, но стесняется попросить.
«Я буду рядом весь разговор, не волнуйся. И не дам Дэйлу перейти границы».
«Спасибо!» — поднимает на меня свои зеленые глаза. В них светится благодарность и надежда. Надеется на меня. И мельком неуверенно с благодарностью касается моей кисти…
Ох уж эти ее благодарные касания! Они рвут мне душу. И в то же время будят потаенное. Внутренний огонь, желающий многого.
От ее прикосновения — робкого, словно она спрашивает разрешения, — меня прошибает током. И хочется… схватить ее в охапку, взлететь и унести куда-нибудь далеко. Дальше, чем мой замок, чем коттедж на озере. Дальше даже, чем морской берег, где я люблю отдыхать.
Укрыть ее от всего. И навсегда.
Чтобы мы были вдвоем, и никого вокруг. Чтобы моя Анна принадлежала мне целиком, и я мог… насытиться ее обществом. Ее взглядами, ее касаниями, этими зелеными глазами, доверчиво смотрящими на меня снизу вверх… Всем этим неземным — и в то же время очень реальным — существом.
Теперь она собранная, бледная сидит на краешке кресла наискосок от Дэйла, который мягко задает ей те же вопросы, что совсем недавно я. А я, отвернувшись, смотрю в окно, сложив руки на груди. И в душе постепенно закипает ярость. Просто чуял, что сейчас Дэйл сделает нечто незапланированное, поведет эту беседу не так, как мы договаривались.
А договаривались мы, что девушка — лишь источник информации. Может быть, потом она согласится дать свидетельство на суде. Но пока лишь частная беседа в моем присутствии.
Ощущая эмоции Анны, я сжимаю и разжимаю кулак. Сам разрешил эту беседу… Сам предложил ей ее!
И теперь мучаюсь, видя, как она преодолевает себя. Маленькая, хрупкая, как стебелек, девочка… преодолевает свою тошноту, которая возникает при мысли обо всем сотворенном Мендером. Преодолевает страх и стыд. Преодолевает слезы и ком в горле, нет-нет да наплывающие на нее.
Схватить ее, унести отсюда. Подальше от Дэйла. И подальше от ее прошлого, способного сожрать ее одним махом.
«Вы встали между мной и моим прошлым… Спасибо…» — сказала она мне, сонная, после ужина в постели. Я и стоял между ними. Старался незаметно, ненавязчиво создать ей новые воспоминания, новое прошлое. Которое начнется вот так — ужином в постели.
— Поэтому, Анна, — из моих чувств вырвал меня Дэйл. — Мы с Корвином хотим привлечь Мендера Транси так, чтобы он раз и навсегда оказался в заключении в моем ведомстве. Тогда мы сможем провести расследование…
— Я понимаю, — тихо сказала Анна, опустив взгляд. — Вы… вы будете… его пытать, чтобы узнать правду?
Дэйл внимательно поглядел на девушку.
— Мы действуем разными способами. Но пытки — один из наименее эффективных. Есть психологические методики… А что, вы… хотели бы, чтобы Мендера подвергли?
— Нет, — Анна подняла взгляд и на мгновение кинула его на меня, словно искала поддержки. Я кивнул ей — мол, говори все, что считаешь нужным. Больше никто не отнимет у тебя этого права. По крайней мере, пока я жив. — Убить, казнить — да… Но я против пыток вообще… Кого бы ни пытали… Я просто хотела узнать, каким способом вы действуете.
— Мучить мучителя — считаете, это низко? — мягко улыбнулся Дэйл.
— Я не знаю… — я заметил, что Анна растерялась и начинает нервничать. Я подошел и положил руку ей на плечо, остро посмотрел на Дэйла.
— Ты задал все вопросы, Дэйл? Хочешь еще что-то спросить?
— Еще, может быть, один… — начал Дэйл.
И тут Анна подняла на меня взгляд, перевела его на Дэйла.
— Простите… Я хотела бы знать, что вы планируете делать… Может быть, я могла бы как-то помочь… — сказала она.
Я крепче сжал ее плечо, но тут же отпустил, подумав, что могу сделать девушке больно. А в глазах Дэйла увидел хорошо завуалированный победный блеск.
Хитрый лис. На это ты и рассчитывал, подумал я. Мне стало и горько, и смешно. Но злость на Дэйла никуда не делась… Я стремительно отошел к окну, чтобы не вспылить. Анна задала вопрос. Пусть ведет беседу, как считает нужным. Я защищу ее, если потребуется. Но не буду ограничивать.
— Вы знаете, Анна, — и я уловил в голосе шефа полиции откровенное удовольствие, — у нас с Корвином есть два возможных плана действия… Один из них — герцог Марийский соберет данные, чтобы свидетельствовать против Транси… Но этого может оказаться недостаточно. У Мендера есть и другие могущественные покровители, пусть и не столь именитые. А вот второй вариант позволяет спровоцировать Мендера у всех на глазах. Так что сам король увидит его суть… Этот план подразумевает вашу помощь, Анна…
— Об этом не может быть и речи, — отрезал я, развернувшись к Дэйлу. — Мы через два часа уезжаем. И Анна останется вдали от столицы, пока не отдохнет.
— Корвин… — Дэйл знал, что сейчас меня не взять ни мягким тоном, ничем, лишь разумными доводами. — Позволь мисс Анне решить самой? Ее достаточно долго лишали права выбора…
Я вздрогнул. Самым мерзким было то, что и сейчас Дэйл был прав.
А Анна, все так же опустив глаза, сидела на краешке кресла и теребила оборку на своем новом платье. Губы ее чуть-чуть нервно подрагивали. А в эмоциях царили тревога и надежда одновременно.
— Я буду участвовать… И сделаю все, что необходимо, — она неожиданно подняла взгляд. И добавила неуверенно. — Если сэр Корвин позволит…
Две пары глаз устремились в мою сторону. Ждут моего решения, знают, что могу прикрыть эту «лавочку» прямо сейчас!
— Тебе выбирать, Анна, — сказал я и незаметно сжал кулак… — Ты можешь выбрать то, что считаешь правильным сама. А я буду рядом и помогу тебе, если появится опасность. Выслушай подробности плана Дэйла и реши…
— Да, вам следует узнать всё, — сказал Дэйл, но я видел в нем торжество. Дэйл, как и я, уже знал, что выберет Анна. — Подумайте. Я понимаю, меньше всего хочется, чтобы стало известно о вашем прошлом… Если мы решим действовать по этому плану, вам придется выйти в люди. И, если операция пройдет успешно, все узнают о том, что вы пережили…
Губы Анны дернулись, дернулась кисть, лежащая на коленях… и на мгновение мне показалось, что сейчас она встанет и убежит. Беги, моя девочка, беги! Я не осужу тебя. Я встану на твоем пути, приму тебя в свои объятия. И мы уедем… А твое прошлое остается где-то там в стороне. О нем будем знать лишь мы трое!
— Я понимаю, — сказала Анна спокойно. — Я справлюсь, раз это необходимо. Если… если вы меня научите… И поможете, — она обращалась к нам с Дэйлом, но я уловил, что последняя фраза была адресована мне.
Я снова чуть сжал ее плечо. Мне показалось, что Анна выдохнула, расслабилась.
Новая волна боли пронеслась в моем сердце. За нее — испуганную девушку, которая может положиться только на меня. И от чего-то еще…
Может быть, именно поэтому — ей не на кого больше положиться, потому она опирается на меня. А что будет, когда вокруг нее окажется много сильных и интересных мужчин? А ведь это скоро произойдет, если мы будем претворять план Дэйла…
Может ли Анна ощущать ко мне большее, чем просто благодарность и робкое, неуверенное влечение к первому мужчине, что обошелся с ней нежно? Вряд ли. Она слишком измучена жизнью, чтобы испытать большее.
Она стала для меня единственной в своем роде. Я постоянно ощущал связующую нас нить. Я чувствовал ее своей женщиной, хоть даже толком не прикоснулся к ней. Своей женщиной, которую нужно оберегать, заботиться… А она? Кто я для нее? Спаситель, тот, кто захотел взять на себя ответственность за ее благополучие.
Но может ли эта благодарность перерасти в большее? Могу я стать для нее единственным не потому, что оказался рядом, когда она вынырнула из ада, а просто потому, что это я…
Вряд ли. Как верно сказал Дэйл, ей много лет не давали выбора. Не было у нее выбора, и кто поможет ей, кто станет ее «спасителем». А когда такой выбор появится… она, возможно, сохранит ко мне светлые чувства. Но не более того.
Можно ковать железо пока горячо. Можно взять ее себе бесповоротно и бескомпромиссно, сейчас, когда я ее единственная опора и надежда. Пока я для нее мужчина, подобный свету солнца в кромешной тьме. И снова не дать ей выбора. Ведь это так естественно — быть с тем, кто помог тебе. Естественно для измученной девушки.
Моя свободная рука опять сжалась в кулак.
Анна. Я не могу так поступить. Хотя бы потому, что… да, я хочу, чтобы у тебя был выбор. Хоть мне самому это, как косой по сердцу. И потому что… хочу быть для тебя единственным. По свободному выбору твоего сердце. По выбору человека, у которого есть право и возможность выбирать.
Я даже не прикоснусь к тебе, пока не поверю в возможность твоей свободной любви. Даже когда вижу, что тебя несет и влечет ко мне — почти неосознанно, робко… Так что ты сама не понимаешь, хочешь лишь нежных прикосновений, исполненных защиты и покровительства, или хочешь большего. Того, чего я хочу сам.
Анна
После беседы с начальником тайной полиции Корвин повел меня обратно. Планы изменились. Теперь мы никуда не уедем, пока не пройдет бал, на котором я должна сыграть свою роль. Я не чуяла под собой ног.
Согласилась? Согласилась на то, что еще вчера показалось бы мне кромешным адом? На риск и сложные ситуации? И ведь нужно будет подготовиться. Кто я такая? Низшая дворянка, обученная лишь подчиняться мужчинам. Нет, конечно, манеры у меня неплохие. Но не для королевского дворца.
А спустя две недели мне нужно будет поехать туда как герцогине или графине. И исполнить свою роль.
Голова немного кружилась от осознания. Хоть подспудно я и ощущала приятное волнение. Если мне удастся совершить запланированное, все изменится. Я смогу вернуть себя? Такую, какой была, — азартную, умеющую играть и бороться… Такую, какой была когда-то. Особенно, если Корвин поможет…
Но Корвин шел по коридору на пару шагов впереди меня. И не оглядывался. А его высокая фигура выдавала напряжение, и, кажется, недовольство.
Он стал единственным человеком, кому я смогла полностью довериться. И его настроение я ощущала как свое. Словно между нами существовала нить, и она настраивала меня на него, как камертон. Сейчас мне стало больно и страшно от его недовольства…
Не зная, что делать, чувствуя накатывающую панику, я догнала его.
— Корвин, простите… — начала я.
Он остановился и сверху вниз посмотрел на меня. Казалось, я вырвала его из каких-то сложных раздумий. И мне даже стало стыдно, что я пристаю со своими подозрениями, будто мое поведение его расстроило.
— Да, Анна? — спросил он. Мне послышалась боль в его голосе.
— Корвин, простите… Я что-то сделала не так… Вы недовольны моим выбором, моим поведением? — спросила я.
— Да нет же, Анна… — его лицо смягчилось. И он легко дотронулся кистью до моей щеки. — Ты тут не при чем. Ты выбрала то, что хотела выбрать. И, наверное, это правильно… Просто я, — он улыбнулся, — недоволен всей этой ситуацией. Тем, что тебе придется выйти в люди так быстро, что тебе будет страшно. Что тебе придется быть наживкой и снова встретиться с тварью — Мендером Транси. И тем, что не могу не дать тебе выбор — тоже, — он усмехнулся.
— Корвин, поймите… — я с надеждой посмотрела ему в глаза. — Если я смогу выполнить задуманное… Я… Я смогу… вернуть себя. Наверное… Знаете, я была как вещь… А так я смогу снова стать человеком.
— Ты и так человек, Анна. И очень хороший человек — сильный, добрый. Но я понимаю тебя.
Он улыбнулся и пошел дальше.
— Если вы скажете… — начала я.
— Нет, Анна, — чуть горько усмехнулся он. — Я обещал себе давать тебе выбор, и не отступлю от своего решения. Я просто буду рядом на этом пути.
— Спасибо, — только и нашлась я. — Спасибо! Вы… самый благородный человек!
— Да нет же, Анна! — он снова остановился и вдруг рассмеялся. Как-то горько. — В тебе говорит благодарность… И то, что ты давно не сталкивалась с нормальным отношением. Поверь мне, в твоей жизни еще будут люди благороднее и лучше меня.
— Нет… — начала я, просто не зная, что сказать. Мои слова словно разбивались о стену, которую он внезапно выстроил между нами. От этого захотелось плакать, но я сглотнула — сейчас не время для этого.
— Нет, именно так, Анна. А я, поверь мне, не ангел. Я бываю жестким и даже жестоким, я, поверь, умею врать и притворяться. И в конце концов я избалованный жизнью герцог, — он усмехнулся и снов пошел по коридору.
— И все же… вы самый лучший… — прошептала я ему вслед. И увидела, как его спина вздрогнула — он явно услышал.
Глава 14. Подготовка операции
В тот же день началась подготовка. Ею занимался по большей части Корвин, но иногда появлялся Дэйл или кто-то из его людей.
Спустя четверть часа после того как я вернулась в апартаменты, пришел Корвин со слугой, который нес охапку книг. Слуга положил книги на стол и вышел.
— Анна, мне жаль, но у нас всего две недели до бала, — сказал Корвин. — Все эти книги — самые модные сейчас — нужно хотя бы пролистать. Может понадобиться, чтобы поддерживать светскую беседу… А каждый вечер мы с тобой будем смотреть модные фильмы — с той же целью.
— Хорошо, я это все прочитаю, — улыбнулась я. Мысль о том, что для подготовки мне придется много читать, не приходила в голову. И эта новость скорее обрадовала, чем напугала. Читать много и быстро я умела.
— И вообще, — усмехнулся Корвин, — отдыха почти не будет. Разве что тот, что включен в обучение. За две недели мне нужно превратить тебя в герцогиню…
— А как вы меня представите? — взволнованно спросила я. Конечно, я знала, что на королевском балу могут появляться и низшие дворяне. Но лишь в том случае, если их объективное положение в обществе позволяет это. А у меня нет ни богатства, ни статуса… Обо мне вообще никто ничего не знает.
— Ты придешь со мной, — усмехнулся Корвин. — Поэтому вопросов не возникнет. Вернее, никто не осмелится задать подобный вопрос тебе. Однако… в личных беседах я упомяну тебя как свою воспитанницу. Знаешь, в среде состоятельных высших дворян модно брать под опеку девиц из низших, давать им образование и обеспечивать положение в обществе, удачный брак…
А мое сердце почему-то ушло вниз. Как свою воспитанницу… А ты чего хотела, Анна? Не в роли же невесты… И неужели ты предпочла бы роль фаворитки и перешептывания за спиной?
— Но вы ведь еще молоды, у нас не большая разница в возрасте… — сказала я.
— Да? — Корвин поднял брови. — Знаешь, сколько мне лет, Анна?
— Нет, я думала, около тридцати… Простите.
Корвин улыбнулся.
— Мне сорок девять лет, Анна. Просто я выгляжу молодо, да? И буду выглядеть так еще долго… Пройдет двадцать лет, и мне придется покинуть это место, чтобы не вызывать особых подозрений.
— Вы… бессмертны? — удивилась я. Он маг, кто знает, какой у них срок жизни…
— Нет, не бессмертен. Но все в моем роду живут очень долго, много сотен лет. Проводим раннюю юность в Каррене, занимаясь государственными делами.
— А потом? — изумленно спросила я.
— А потом, когда наша молодость становится слишком уж странной, и не может быть принята как долгожительство древних родов, покидаем этот мир.
— Как покидаете…? — изумилась я. — Как драконы когда-то…? Вы рассказывали мне тогда, за завтраком.
— Примерно так, — улыбнулся Корвин. — Только, в отличие от них, мы не можем просто взять и покинуть его. У нашего рода есть друг — тоже очень долго живущий. Он умеет ходить по мирам. И когда приходит время, он помогает мужчинам нашего рода отправиться в другой мир. И возможно, встретить своих предков…
— А женщинам?
— Понимаешь, Анна, — сказал Корвин. — Так сложилось, что в моем роду рождаются только мальчики. — Как видишь, не только ты — мне, но и я раскрываю тебе свои тайны, — с улыбкой закончил он.
А я не знала, как реагировать. Вот значит как… Наследник древнего рода, где живут почти бесконечно. Даже не просто герцог. Он будет жить, когда я уже много лет как состарюсь и умру.
Чего я вообще хотела, на что надеялась…? Пусть смутно, пусть едва ощутимо… Поверила в невозможное. Грустно. И глупо.
Я останусь эпизодом в жизни Корвина. Эпизодом, в котором он из великодушия помог случайной девушке выбраться из ада.
Впрочем, я могу лишь благодарить его.
И ни на что не рассчитывать.
— Что тебя огорчает, Анна? — внимательно глядя на меня, спросил он.
— Ваш друг уведет вас из этого мира… — сказала я искренне. — И вы забудете все, что было здесь…
— Не забуду, Анна, не забуду, — улыбнулся он. — К тому же я не намерен уходить… Впрочем, сейчас у нас другие задачи… Пойдем, нам уже накрыли особый обед.
Первым уроком как раз был «особый обед». Стол в трапезной ломился от яств и столовых приборов. Впрочем, всего было понемногу — скорее, чтобы попробовать разные блюда, а не наесться до отвала.
— Не сомневаюсь, что ты хорошо умеешь обращаться с ножом и вилкой, — улыбнулся Корвин. — Это я уже видел. К тому же на балу скорее всего будет фуршет, это проще… Но на всякий случай тебе нужно познакомиться с модными нынче блюдами. И научиться использовать изощренные столовые приборы… — он поднял со стола небольшую двузубую вилочку, наколол на нее кусочек чего-то непонятного и изящно поднес ко рту.
Честно говоря, на мой взгляд, можно было так же наколоть и обычной вилкой.
— Это кусочки вяленого мяса пуарианской овцы, — улыбнулся Корвин, наблюдая за моей реакцией. — И сейчас модно начинать обед именно с них. А едят их вот такими вилочками… Обрати внимание, что вилочку берут не в левую руку, а в правую. Левая остается свободной…
Я с улыбкой повторила его действия, и урок начался. Множество лишних действий и столовых приборов, делающих прием пищи изящным и неспешным, хоть и неудобным. Но мне стало интересно. Да и смотреть на Корвина, который грациозно и непринужденно орудовал всеми этими приборами, было приятно. И я старалась подражать ему, как это и требовалось.
К тому же я подозревала, что он с легкостью может нанять мне учителя этикета. Но… нашел время, чтобы учить меня сам. Это было приятно. Несмотря на то, что в остальном рассчитывать мне не на что. Простая доброта и желание восстановить справедливость…
Только его горящий взгляд, устремленный на меня из-под строгих бровей, говорил другое. Но я больше не осмеливалась ему верить.
Да, иной раз, я видела, Корвина тянуло ко мне физически. Он хотел меня. Вспоминалась его фраза «Я хочу тебя, как полоумный…». Но ведь это было до того, как он узнал обо мне всю правду. Теперь же…
Мне становилось невозможно горько от этой мысли. Но я одергивала сама себя: а чего ты хотела? Теперь… когда он все узнал, ему неприятно. Может быть, физически он ощущает ко мне желание. Но душе его противно, она испытывает брезгливость, когда знает, как я жила эти годы.
Корвин великодушен. Он считает, что в происходившем со мной нет моей вины. Но он просто не может не испытывать внутреннего отвращения, зная о том, что со мной делали.
Испорченная. И умение орудовать особыми вилочками и ложечками не поможет мне снова стать чистой и нормальной девушкой.
После обеда продолжился урок этикета. Корвин учил меня, как к кому обращаться, когда следует делать книксен, а когда достаточно наклона головы. Как низко склониться в реверансе, если мимо проходит король, принц или герцог.
Потом мы сидели за информационной установкой, и он показывал мне фотографии самых знатных царедворцев Каррены. Король, наследник, первые лица государства… Всех их следовало знать в лицо. Аристократы не любят, если их путают с кем-то другим.
— Посмотри внимательно, Анна, — сказал он. — Нет ли среди них… знакомых лиц.
Я поняла, о чем он.
— К счастью, нет, — я отрицательно покачала головой.
— Хорошо, значит, мы не встретим на балу других волков, кроме Мендера, — усмехнулся Корвин. — Пойдем, теперь главный урок. Танцы.
— Что вы имеете в виду? — спросила я, вставая. Что-то мне не понравилось в этом «танцы», но я еще не осознала, что именно. На душе стало дискомфортно.
— Анна, без этого никак, — произнес Корвин. — Ты идешь на бал, и ты красивая девушка. Тебя, наверняка, будут часто приглашать танцевать. И ты не можешь отказывать каждому, это считается неприличным. Балы для того и проводятся — танцы и общение, заведение и укрепление связей. Ты должна уметь танцевать, и танцевать хорошо…
— Я понимаю, — ответила я, внезапно осознав, что эта опасность просто не приходила мне в голову. Танцы, где мужчины приглашают женщин. Меня будут касаться чужие мужчины, и от этого никуда не деться. Они ведь не Корвин, их касания могут таить опасность. И мне сложно убедить себя, что это не так. Смогу ли?
Кажется, я вздрогнула, потому что Корвин внимательно посмотрел на меня. И я поняла, что он уже давно подумал об этом.
— По-другому никак. Но ты можешь отказаться… — сказал он, изучая мое лицо. А мне почудилось, что в его глазах мелькнула надежда.
— Нет, спасибо, — тихо, но решительно сказала я. — Я постараюсь… Я справлюсь.
— Хорошо, — улыбнулся он, но мне почудилось разочарование. — Скажи, ты умеешь танцевать?
— Да, я танцевала в детстве, до смерти родителей… — ответила я.
Тогда я ходила заниматься танцами при школе, как и несколько моих подруг. Мы танцевали с мальчиками из той же группы. И все было невинно, легко. А главной опасностью было наступить партнеру на ногу, чем вызвать обидные реплики, что танцуешь, как корова. Впрочем, и мы с подругами не оставались в долгу, когда кто-то из партнеров был неуклюжим.
А вот сейчас все будет по-настоящему. Сияющие огни бального зала. И мужчины, разглядывающие меня с мыслью, стоит ли пригласить на танец. Чужие руки у меня на талии… Как всегда, при мысли о незнакомом мужском прикосновении к горлу подкатила тошнота.
— Но там на балу… — сказала я. — Вы ведь будете… поблизости?
— Да, Анна, я всегда буду рядом, — ответил Корвин серьезно. — И на уроках тоже. Пойдем, нас уже ждет учитель танцев.
Мы спустились на первый этаж в большой зал с белыми колоннами по краям. Видимо, бальный зал герцогского дворца. Здесь уже играла музыка, и ждал молодой мужчина со светлыми волосами и аккуратной бородкой. Чем-то он мне сразу не понравился. Может быть, хитрым прищуром. Но я решила, что не стоит думать о человеке плохо, когда совсем его не знаешь.
— Ваша светлость, — мужчина поклонился, а Корвин кивнул ему.
— Мистер Памсли, это мисс Анна Грэйн. Вы должны научить ее современным бальным танцам. Времени — тринадцать дней. И, напомню, просьба сохранять полную конфиденциальность.
Мистер Памсли поприветствовал меня, а в его изучающем взгляде я увидела сомнение.
— Ваша светлость, боюсь не оправдать ваших надежд… — мистер Памсли отвел взгляд. — Тринадцать дней — слишком малый срок… Я не смогу обучить девушку держаться свободно, поставить движения… Если только она не занималась танцами раньше. С нуля это невозможно.
— И, тем не менее, это нужно сделать. Мисс Анна занималась танцами. И прекрасно умеет держать себя, — сказал Корвин, как отрезал. — И да, мистер Памсли, я всегда буду присутствовать на занятиях.
— Это честь для меня. Что ж, давайте попробуем… — вздохнул мистер Памсли. — Мисс Грэйн, вам знаком кранси[5]?
— Да, мистер Памсли, мне он знаком…
Учитель танцев проверил, знаю ли я базовые движения, попросил пройтись в танце одной по залу. И я изумилась, что тело, оказывается, помнит эти движения. Мне даже не нужно было думать, чтобы повторять их.
Мне стало приятно, что Корвин видит мой небольшой успех. А может быть… Нет, об этом нельзя думать, особенно сейчас. Но… может быть, он любуется мной сейчас? Его пристальный взгляд был особенно внимательным, словно он впитывал происходящее.
— Очень, очень неплохо! — совсем другим тоном сказал мистер Памсли. — Мисс Грэйн, думаю, у нас с вами есть шансы уложиться в срок! Прошу, — он протянул мне руку приглашающим жестом. — Теперь с партнером. Станцуйте со мной кранси.
Я вздрогнула и по недоуменному взгляду Памсли, поняла, что это от него не укрылось.
— Смелее, мисс Грэйн, я не кусаюсь, — улыбнулся Памсли. Но от его улыбки легче не стало. Я неуверенно вложила руку в его ладонь. — Вот так, пойдемте… Я веду, вы следуете за мной…
Я вздрогнула снова, когда его ладонь обвила мою талию, а сам учитель оказался так близко, что я почувствовала его дыхание. Он медленно повел, и я машинально переставляла ноги, ощущая, как напряжение против воли сводит мое тело.
— Мисс Грэйн, так не пойдет, — Памсли резко остановился и отпустил меня. — Вы прекрасно двигались одна. А сейчас напряжены, и движения становятся рубленными. Попробуйте расслабиться, доверьтесь мне. Мы должны двигаться плавно… Доверие к партнеру — залог прекрасного танца…
Как я могу довериться кому-то, кроме Корвина, пронеслось у меня в голове.
— Попробуем еще раз, спину прямо, но не так напряженно… — сказал Памсли и вновь уверенно положил руку мне на талию. Как-то очень собственнически положил… Внутри вновь поднялась волна тревоги.
— Стойте! — неожиданно послышался голос Корвина. — Пусть мисс Анна попробует со мной.
Он подошел быстро, раньше, чем мистер Памсли отпустил меня. Просто отодвинул его в сторону.
И вот напротив меня стоял Корвин, совершенно серьезный, без тени улыбки. Но в голубых глазах я увидела поддержку и понимание.
— Анна, позволь… — сказал он и протянул мне руку.
Нить между нами зазвенела, натянулась и словно кинула меня к нему. Я сама не заметила, как оказалась в его руках. Горячая сильная ладонь легла мне на талию, другая уверенно, но аккуратно приняла в себя мою руку. И напряжение исчезло. Было другое… Странные мысли и чувство полета.
Я не заметила тот момент, когда он повел, а я как будто полетела вслед за ним. Ноги сами делали движения, руки ненадолго расставались и летели друг к другу в жажде вновь ощутить надежное горячее тепло.
Не заметила я, и когда все закончилось. Музыка затихла, но мы сделали еще один круг — лишь тогда Корвин остановился. Но не отпускал меня. И это было хорошо. Надежно, уверенно, правильно. Корвин смотрел на меня, а я на него, ничего вокруг не было. Границ между нами, опасностей, моего прошлого — не было ничего. Даже связующая нас нить не ощущалась, так близко мы были сейчас друг к другу.
Но послышались аплодисменты — мистер Памсли стоял в стороне и хлопал в ладоши. Корвин отпустил меня, и мы, не сговариваясь, посмотрели в сторону учителя, внезапно вспомнив о его присутствии.
— Бесподобно, мисс Грэйн, — сказал мистер Памсли. — Ваша светлость, мое восхищение! Думаю, мисс Грэйн, у вас нет проблем с движениями. Вы должны лишь не бояться мужчин. Поверьте мне, им это не нравится, — каким-то высокомерным неприятным тоном произнес он.
А у меня громко забилось сердце. Неужели этот «мистер Памсли» о чем-то догадался? Неужели каждый сразу видит, что я порченая…
Мне показалось, что по залу пролетела молния — прямо от Корвина к Памсли.
— Вы уволены, — спокойно, но резко сказал он. — Мисс Анна не нуждается в ваших услугах.
Мистер Памсли побледнел.
— Но… — начал он. — Ваша светлость, я сделал что-нибудь не так?
— Считайте, что у меня свои причины отказаться от ваших услуг. Прошу нас немедленно покинуть. Мой помощник выплатит вам гонорар за сегодня и неустойку.
Бледный мистер Памсли поклонился и быстро вышел, излучая страх и раздражение.
— Пожалуй, этому я тоже буду учить тебя сам, — усмехнулся Корвин и вновь протянул мне руку. — Как насчет туарне[6], Анна?
— Да, конечно… — и я ощутила неприкрытую радость. Уроки, которых я боялась, могут стать праздником. Я буду танцевать с Корвином. Вернее, летать в его руках. И пусть мы не сказали друг другу ни слова об этом, но между нами опять не будет границ.
Я запомню это навсегда. Эти уроки станут моим лучшим воспоминанием, подобно свету солнца, голубому небу и запаху листвы после дождя.
Но, конечно, все оказалось сложнее. В итоге Корвин меня не пожалел. Да я и сама понимала, что, как бы я ни двигалась, как бы легко мне ни было в его руках, моя задача — научиться танцевать с другими мужчинами.
Поэтому уже спустя два дня я танцевала с Дэйлом и тремя «его бойцами», как окрестил Корвин троих агентов из службы Дэйла, присланных специально для тренировки меня. Удивительно, но после «уроков» Корвина мне стало легче. Да и эти мужчины — безупречно вежливые, надежные — производили куда лучшее впечатление, чем сомнительный мистер Памсли.
К тому же… Мне было стыдно признаться в этом самой себе, но порой, когда кто-то из них вел меня в танце, я ощущала в их взглядах мужскую симпатию и восхищение. И это было… приятно. Что-то сдвигалось внутри меня. И привычный страх перед мужчинами уступал место другому ощущению.
Быть красивой и нежной, тонкой и приятной. И видеть в мужчине защитника — сильного, смелого, твердого. На которого можно положиться. «Бойцы Дэйла» производили именно такое впечатление. Рядом с ними я ощущала себя не жалкой и беззащитной, а нежной и чувствительной. Каждый из них был, как скала, а я — как тонкий стебель, на эту скалу опирающийся и хранимый ею.
Наверное, Корвин с Дэйлом специально их так подобрали.
Только вот в глазах Корвина, когда он смотрел, как я танцую с любым из них, горел странный огонь. И мне казалось, что он едва сдерживается, чтобы этот огонь не вылетел наружу и не испепелил моего партнера.
Странно. И даже… приятно. Но нельзя допускать лишних мыслей. Может быть, он просто хочет, чтобы я верила только ему, это льстит мужскому самолюбию? Не стоит рисовать себе других картинок, Анна!
Глава 15. Страшная правда
В один из дней первой недели, когда я после обеда изучала очередную книгу «модного списка», меня неожиданно вызвали Корвин и Дэйл.
— Анна, понимаю, что это неприятные воспоминания, но можешь… подробно описать нам, как выглядел «люк» в подземелье Мендера? — попросил Корвин.
Я задумалась на минутку.
— Я могу нарисовать, — сказала я и взяла со стола лист и карандаш. Руны на этом люке я помнила очень хорошо. Два года я видела его у себя под ногами и знала каждую черточку, каждый изгиб жесткого рисунка на нем.
Я рисовала старательно, долго, чтобы не упустить ни одной детали. А когда отдала изображение Корвину, то заметила, что они с Дэйлом быстро переглянулись.
— Как я и подозревал, — задумчиво сказал Корвин.
— И мы правильно выбрали действовать быстро, — добавил Дэйл, пронзая рисунок взглядом.
— Пожалуйста… Объясните мне! — попросила я. — Вы поняли, для чего все это было Мендеру…
— Да, Анна, — Корвин мягко улыбнулся. — И ситуация куда серьезнее, чем мы надеялись.
— Расскажите мне, если можно… — снова попросила я. Мне захотелось добавить «я имею право знать».
— Да, ты имеешь право знать, — с каким-то сомнением в голосе произнес Корвин, а Дэйл одобрительно кивнул. — Анна, помнишь, я рассказывал тебе про демонические силы, с которыми справились инквизиторы?
Я кивнула:
— Конечно.
— Так вот, инквизиция смогла уничтожить не всех существ, которые относятся к этой силе… Среди них были неуничтожимые призраки, лишенные материи, и потому их было невозможно убить. Субстанции разрушительной энергии… — Корвин посмотрел на меня, словно проверял, могу ли я выдержать эту информацию. Меня передернуло — в голове сразу всплыли тени, что призывал Мендер. — Да, думаю, именно их ты и видела как серые и черные тени. Не имея возможности убить их, инквизиторы просто лишили их сил. Но если кто-то подарит им новую порцию энергии, они могут обретать видимую форму и даже влиять на живую материю… Но были неуничтожимые и кроме них. Другие — материальные демонические сущности, чьей стихией является смерть. Они не живые и не мертвые, и их невозможно убить. Можно нанести им множество ран, и они вроде как умрут, но спустя какое-то время раны затягиваются, и они «оживают». Единственным способом было… разрезать их на куски. Со многими так и поступили. Еще можно было спалить драконьим пламенем, но к тому времени в нашем мире не было драконов. А этих тварей — их называли «сомхеты» или «дети смерти» — было слишком много, у инквизиции всех стран просто не хватало сил, чтобы уничтожить всех. Поэтому объединенная сила инквизиторов просто… загнала их под землю и запечатала точки входа особой магией. Как ты знаешь, в особых случаях инквизиторы имеют право использовать магию против магов. Отсюда легенды о преисподней под землей.
Меня мелко трясло. Все встало на свои места, и перед глазами снова было подземелье и проклятый люк. Оказывается, прямо подо мной была… преисподняя? Место, где живут страшные демонические сущности?
— Люк в подземелье Мендера — одно из таких мест? — спросила я. А Корвин неожиданно накрыл мою руку, лежавшую на колене, своей ладонью. Сразу стало спокойнее, но ужас осознания так и не уходил.
— А кто это может быть? — спросила я.
— Думаю, кто-то из прямых потомков демонов, сумевший раскрыть свою сущность, — серьезно ответил Корвин. — То есть сильнейший маг современности, прячущийся пока не известно, где, и выставляющий на поверхность щупальца — таких вот мендеров.
— И кстати, если дело когда-нибудь дойдет до магической битвы, — сказал Дэйл, — пока что нам некого ему противопоставить… Среди инквизиторов или известных мне скрывающихся магов нет никого равного…
— И этот вопрос мы тоже пытаемся решить, — резко сказал Корвин, встал и отошел к окну.
А я вздрогнула. Что его напрягло? То, что пока не удалось решить вопрос? Или что-то другое? Почему-то мне подумалось, что это как-то связано со мной, и стало грустно.
Я хотела бы приносить Корвину радость. А вместо этого со мной одни заботы…
Но спросить причину такой реакции я не решилась. К тому же куда важнее были вопросы, которые мы сейчас обсуждали. И удивительно, что эти двое «посвященных» сильных мира сего говорили со мной о скрытом от глаз обывателей.
— Пройдя через жизнь у Мендера, ты стала частью всего этого, к сожалению… — вдруг сказал Корвин, словно прочитал мои мысли. Теперь он стоял, облокотившись на подоконник, и пристально смотрел на меня. — Скрытая сторона давно не секрет для тебя…
— Корвин, — вдруг аккуратно сказал Дэйл, — Анна имеет право узнать и другую правду… Если хочешь, могу я…
Они резко переглянулись. А у меня сердце забилось громче в неясной тревоге.
— Да. Я сам, — сказал Корвин. Подошел и снова сел рядом со мной.
— Что еще я должна узнать? — спросила я, хоть уже поняла, что информация будет не радужной. И может быть, я даже не хочу этого знать…
Корвин снова положил ладонь на мою руку, словно пытался передать мне какой-то импульс, какие-то чувства через прикосновение. А может быть, чтобы удержать меня на месте.
— Помнишь, ты просила меня узнать про твою бабушку? Анна… Мы навели справки. К сожалению, твоя бабушка умерла год назад, — он сильнее сжал мою ладонь, словно пытался не дать боли ворваться в мою душу.
Она и не ворвалась. Я почувствовала другое.
Удар. Еще один удар судьбы.
Резкий, как пощечина. И оглушающий.
Как описать состояние, когда тебя ударили, но ты еще не ощущаешь боли? Вот так было и со мной.
Наверное, еще несколько дней назад эта новость убила бы меня. Я узнала бы о смерти бабушки, и жизнь утратила бы смысл. Ведь, мечтая выбраться от Мендера, я хотела вернуться к ней. Обнять родного человека, прижаться к теплой груди, почувствовать особую любовь, что была между нами, любовь бабушки и внучки. Помогать ей, заботиться о ней… О близком и единственном родном человеке. Но сейчас я ощущала лишь сильный удар и знала, что смогу его выдержать. Знала, что смогу идти дальше. Потому что … Да просто потому, что есть Корвин. И потому что у меня появилась цель — вывести Мендера на чистую воду и найти того, кто стоит за всем этим.
— Найдите Нину, — тихо сказала я. — Может быть, она смогла выжить… И скажите, как умерла бабушка? Что случилось… Корвин, я… могу это знать…
Мне еще предстоит пролить слезы по бабушке. Еще долго я буду ощущать этот удар, и боль от него будет расходиться кругами по моей душе. Но я смогу пережить это.
В душе останется пустота, но потом — я знала это точно — она заполнится любовью и благодарностью. Если, конечно, у нас все получится. Если я верну себя, и если мы сможем победить.
Корвин
Вся проблема была в том, что Анна не знала, где вход в подземелье Мендера. Первый раз она попала туда, будучи без сознания. И в конце он вывел ее наверх, тщательно завязав глаза. И люди Дэйла при обыске не нашли этот вход.
Если бы мы знали хотя бы, где искать… Можно было бы обойтись без всего остального. Найди мы лабораторию Мендера, и доказательства были бы налицо. Наверняка, на магических предметах осталась масса его отпечатков пальцев. Да и магический след в месте, где годами проводили эксперименты по открытию «точки входа», невозможно скрыть. Он был бы доступен для аппаратуры инквизиторов.
Но у нас не было этого оружия. Поэтому оружием стал наш план. И Анна. Я сжимал зубы и терпел. Один раз я позволю ей рискнуть и сделаю все, чтобы она вышла победительницей. Ей это нужно.
А потом… что будет потом, мне даже не хотелось думать. Я представлял себе Анну в окружении влиятельных мужчин, которые, наверняка, заинтересуются ею на балу. И меня охватывала боль вперемешку со злостью.
Мое идиотское благородство! Привязать девушку к себе, пока ее ко мне тянет, пока она испытывает благодарность. Пока не видит никого, кроме меня. Не оставить ей выбора. Как это было бы просто… Но герцог Марийский не мог так поступить и мучился дурацкой ревностью, для которой даже еще не было поводов. Впрочем… может, и были. Я ведь видел, как реагировали на мою Анну «бойцы Дэйла». И видел, что ей начало это нравиться.
И это сейчас, когда она еще не расправила крылья!
А потом ветер подхватит ее и унесет от меня. А у меня самого пока нет крыльев, чтобы догнать ее. И уже не будет — ведь я так и не нашел другого способа претворить в жизнь свои цели.
Впрочем, сейчас было не до того. Нужно было работать. И поиграть в сиятельного герцога Марийского, разгневанного выходной Мендера с жучком.
На второй день подготовки я позвонил Мендеру и сказал, что приеду поговорить. Голос у мерзавца был испуганный. Да и в целом от него исходило ощущение неуверенности и тревоги. Ясно понял, что Анна избавилась от жучка, и неизвестно, что мне рассказала.
Когда я приехал, душу свело от омерзения. Мендер суетился вокруг меня еще больше, чем в прошлый раз. А я как раз всем видом изображал едва сдерживаемую злость.
— Ваша светлость, как я рад вашему новому визиту… — пищал Мендер, а Алисия Транси, как всегда, одетая с иголочки, радушно улыбалась. И от обоих широкими волнами расходился страх.
— Нужно побеседовать, — бросил я, не здороваясь, и водитель захлопнул за мной дверь. Улыбка на лице Алисии стала еще напряженнее, а Мендер засуетился пуще прежнего.
Спустя несколько минут я подчеркнуто небрежно и расслабленно устроился в кресле и посмотрел на Мендера особым «довлеющим» взглядом. Он не выдержал и опустил глаза.
— Ваша светлость, вы недовольны девушкой…? — начал он.
— Не прикидывайтесь, Транси, — сказал я и небрежно взял предложенную чашку кофе. — Я доволен моим приобретением. Девушка покорная… как раз подходит для моих целей. Мне не нравится другое. Я не люблю, когда за мной следят, — резко закончил я и еще сильнее уперся в него взглядом.
— У меня и в мыслях не было… — сказал Мендер, но я поднял руку в останавливающем жесте. Честно говоря, страх этой твари вызывал у меня определенного рода удовольствие. Мечется, как таракан под занесенным над ним каблуком. И не может убежать.
— Не отпирайтесь, Транси, — усмехнулся я. — Возможно, вы не знаете… Я не инквизитор, но у меня есть привилегии инквизитора, — этими словами я дал понять, что при определенных условиях мне позволено применение магии, и это не будет нарушением закона. А также множество других нюансов, о которых Мендер не мог не знать. — К вам ведь приходили? — усмехнулся я. — И это только начало, если не перестанете врать. Единственный ваш шанс — поговорить со мной начистоту. В противном случае…
Признаюсь, я вложил в голос немного магии и увидел, как лицо твари побледнело еще больше.
— Если вы о… том небольшом предмете, что носила в себе девушка… — тихо сказал Мендер и поднял взгляд, — то, ваша светлость, клянусь, у меня не было и в мыслях следить заВами! Я всего лишь опасался, что девушка преподнесет вам неприятные сюрпризы, и хотел обезопасить вас от них!
Я издевательски рассмеялся. И незаметным жестом включил в кармане записывающее устройство. Недостаточно, чтобы привлечь Мендера, ведь любую звукозапись можно подделать. Но этого будет достаточно при прочих равных — после бала.
— Я даже склонен поверить вам, — теперь я с издевкой улыбнулся и наклонился в сторону Мендера. — В том, что вы хотели следить за девушкой. Не хотели отпускать контроль. И даже склонен понять это…
Изобразив удовлетворение, я откинулся в кресле, положил ногу на ногу и сказал: — Итак, вы маг, Мендер…
Мендер вздрогнул и опять опустил взгляд. А мне подумалось, что сейчас он опускает глаза и боится сказать лишнее, как несчастная Анна, которую он забил и замучил. И да, это было приятно.
Еще приятнее было бы прямо сейчас встать и раздавить его, как таракана… Но нельзя.
— Ну что вы! — залепетал Мендер. — Я всего лишь исследователь…
— Да? — я издевательски поднял брови. — Возможно. Но исследования ваши в области магии… Знаете, Транси, — я словно доверительно наклонился к нему. — Нам с одним моим знакомым инквизитором стоило больших усилий извлечь ваш «жучок». Признаюсь, это хорошая работа. И у нас нет никаких сомнений, кто его поставил. А после… ваша девушка… рассказала кое-что интересное, когда мы на нее надавили. И мне стоило больших усилий убедить моего друга не поднимать шумиху вокруг этого дела… Так что, Мендер, у вас сейчас есть выбор…
— Да, я маг! — неожиданно злобно сказал Мендер и посмотрел на меня прямо. — Маг, не хуже многих! Что вы хотите, ваша светлость? — в его голосе появилась ответная издевка.
Я наигранно рассмеялся.
— Что ж… Мендер, — я вновь откинулся на спинку кресла, — знаете, так вы мне больше нравитесь! Пожалуй… я действительно предоставлю вам выбор.
— Какой? — тихо спросил он и опять опустил глаза. Видимо, смелости этой твари надолго не хватало.
— Очень простой, — улыбнулся я. — У вас есть выбор — умереть, пойти под трибунал. Или… работать на меня.
По телу Мендера прошла волна облегчения. А страх и злость сменились удовлетворением.
— Вам нужен маг? — спросил он.
— Да, рассказ девушки заинтересовал меня, — небрежно сказал я. — И, видите ли, Мендер, — продолжил я светским тоном, — я тоже провожу некоторые исследования…
Глаза Мендера сверкнули.
— Вы такой же, как я? — быстро спросил он.
— Скорее, это вы такой же, как я, — жестко ответил я. — Не забывайтесь, Транси. Вы можете выполнять некоторые мои поручения, и я сохраню вашу жизнь. И конфиденциальность.
— А девушка? — спросил Мендер. — Она знает слишком много…
— Это моя забота, — я небрежно махнул рукой. — Эта «покупка» оптимальна для моих исследований. Не вижу смысла ее терять… Имейте это в виду, Мендер. Жду вашего решения.
В чувствах мерзавца царило удовлетворение и облегчение.
— Это будет честью для меня, ваша светлость, — сказал он, встал и поклонился. — Я должен подписать контракт?…
— Нет, что вы, — улыбнулся я. — Я не доверяю бумаге. Думаю, вы тоже… Что ж… рад, что мы поняли друг друга. Детали получите позже. Сейчас же… — я снова улыбнулся, демонстрируя удовлетворение могущественного человека, внезапно подобревшего. — Я доволен своей покупкой и вами, и хочу сделать вам подарок в начале сотрудничества… Может быть, у вас есть какие-либо пожелания, Мендер?
Транси замялся. Потом посмотрел на меня даже робко.
— Ваша светлость, я понимаю, что это наглость… Но я… очень люблю свою мать. Ее далекие предки были знатного рода, и у нее есть мечта. Она всю жизнь мечтала посетить предновогодний королевский бал, где соберутся все… Я знаю, что у вас есть право приглашения…
— Всего-то, — махнул я рукой. — Вы бережете мой кошелек, мой дорогой. Я выпишу вам приглашения… А сейчас, Мендер, расскажите мне о ваших исследованиях, — я изобразил ленивый вальяжный интерес.
Конечно, Мендер наврал. Рассказал часть правды, но истинной своей цели не открыл. Умолчал про люк, про руны, про то, что его особняк граничит с «преисподней». Но в целом данная им информация (записанная мной на диктофон) впоследствии сыграет свою роль.
Мне нравилась эта игра.
Если бы еще не Анна… Я представлял себе, как она встретится глазами с тем, кто мучил ее много лет. И мне становилось тошно. В том числе от самого себя. Что из каких-то там высших соображений я позволяю, чтобы это происходило.
Свои чувства к ней я перестал анализировать и называть словами. Назвать это любовью или нежностью… Какая разница. Анна стала частью меня самого. И в то же время была далека, как никогда, из-за стены, которую установил я сам.
Иногда видел ее расстроенный и растерянный взгляд, когда уходил после танцев. Но сжимал зубы и не делал того, что хотелось — развернуться, подхватить ее на руки и унести от всего и всех. Любить долго и нежно, пока вечная тревога на ее лице не сменится удовлетворением счастливой женщины.
Неужели я отдам Анну ее собственной жизни? Неужели позволю, чтобы чужие руки касались ее? Чтобы чужие губы сомкнулись на ее губах и срывали тонкие стоны? Неужели позволю ей быть с другим?
На самом деле я все еще этого не решил.
Пока она рядом. А потом… Потом я смогу решить, когда увижу, чем закончится ее выход в свет.
Глава 16. Последний вечер
Две недели до бала пролетели удивительно быстро. Я думала, что буду волноваться все сильнее. Но чем ближе было событие, тем спокойнее мне становилось. Я была готова рискнуть жизнью, чтобы убрать жучок. Пан или пропал. Так и сейчас. Все просто произойдет, и либо мы выйдем победителями, либо… мне все равно. Главное, что, пока это происходит, Корвин рядом. Пока я нужна им с Дэйлом, он не попробует как-то по-другому устроить мою жизнь, не попробует избавиться от меня.
Я вздыхала. Казалось бы, за эти две недели мы могли бы стать ближе. Мы и стали — я окончательно перестала бояться его, доверяла, как самой себе. Только вот той близости прикосновений и горящего огня больше не было. Между нами стояла стена, пусть тонкая, но стояла. И не я ее построила.
Стены не было, лишь когда он вел меня в танце. А потом долго смотрел на мое лицо. И я отчаянно ждала, что сейчас он перешагнет барьер и снова скажет, что хочет меня, как полоумный, может быть, что я нужна ему… Но он лишь улыбался, отпускал мои руки и уходил. И становилось холодно. Да и танцевал он со мной все реже.
Но может быть и хорошо. Мне ведь не на что рассчитывать.
Пару раз он вывозил меня в картинные галереи на модные выставки, чтобы потренироваться бывать на людях, приветствовать, прощаться, поддерживать беседу. Я справлялась. Он представил меня нескольким знакомым, встреченным там, я поговорила о погоде и выставке. Не страшно. Лишь их заинтересованные взгляды немного смущали. Но я ведь представляла себе, на что иду…
Все это обязательно вызовет ко мне интерес. И без шепотков за спиной будет не обойтись. Была к этому готовой. А такие заинтересованные взгляды — не избранница ли я герцога Марийского — даже льстили. Но и лишних вопросов никто не задавал.
В последний день перед балом мы уже не готовились. Я отдыхала. Модистка приехала, чтобы окончательно проверить, как сидит на мне платье, специально сшитое для бала. А в восемь вечера меня вдруг позвал Корвин. В бальный зал.
Сердце забилось громче от сладкой, неожиданной радости. Я знала, что он зовет меня не для еще одного «экзамена». Экзамен они с Дэйлом провели утром, и я прошла его без труда.
Приветствие, умение держать себя, светская беседа… Странно, но двух недель хватило, чтобы я чувствовала себя уверенно. Все эти навыки: как к кому обращаться, на какие темы разговаривать, как брать бокалы с подносов и прочее — влились в меня просто и органично. Словно я выросла в подобной среде. Я подозревала, что это связано с тем, кто был моим учителем…
Знала, что Корвин владеет каким-то видом ментального воздействия. Что пару раз он точно погружал меня в сон. Поэтому связывала свои успехи с тем, что учил меня по большей части он. В его руках и в его присутствии все было легко…
Только вот не хотел он долго держать меня в руках. Всегда отпускал.
Теперь же он звал меня. Для чего? Сладкая радость смешалась со смутной тревогой. Может быть, он хочет «попрощаться»? Нет, только не это!
Лучше пусть будут последние наставления, а не последний танец!
Я быстро переоделась в красивое голубое платье, отдаленно похожее на то, которое мне предстоит надеть завтра. Шелковистое, с открытыми плечами и узорчатой вышивкой на лифе. Заколола волосы так, что сзади они струились, а с боков и спереди не лезли в глаза. Время для высокой прически придет завтра. Сегодня естественная красота.
Мне хотелось быть красивой для него. Красивой и нежной.
Не чуя под собой ног, я спустилась в зал. Как будто плыла, витая где-то высоко.
Слуга открыл передо мной дверь.
Огромный зал был погружен в приятный полумрак. В качестве освещения горели лишь четыре старинных светильника в виде свечей на постаментах, размещенные по углам.
Звучала красивая музыка, немного ретро, не из тех музыкальных тем, под которые я училась танцевать.
А в центре спиной ко мне стоял Корвин в черной облегающей рубашке и таких же брюках. В полутьме на его черных волосах, зачесанных назад, играли легкие отблески. Они были блестящими и гладкими. А мне вдруг захотелось подойти, встать рядом и закопаться в них… Разрушить правильность его прически, разбить стену между нами…
Но я лишь молча остановилась.
Услышав меня, он обернулся. И я встретилась с горящим, но грустным взглядом. Я сделала легкий книксен, как учили.
— Спасибо, что пришла, Анна… — и протянул мне руку ладонью вверх, приглашая. — Потанцуй со мной. Завтра будет много кавалеров… Только сегодня я могу один танцевать с тобой.
— Корвин, я всегда… — начала я. А он вдруг с улыбкой приложил палец к губам. — Просто потанцуй. У нас с тобой это хорошо получается…
Мне захотелось кинуться ему на шею и сказать что-то безумное, что сразу разобьет и стену и эту его странную, загадочную грусть. Но я… просто привыкла слушаться. И, наверное, двух недель обучения хорошим манерам, танцев и поездок по галереям недостаточно, чтобы пересилить привычку, вбитую кнутом Мендера.
Я быстро подошла к нему и вложила ладонь в его руку.
Музыка зазвучала громче, наполнила зал. И мы полетели… Как все разы до этого, но еще выше. Еще стремительнее, более плавно, еще… еще ближе друг к другу… Это было так легко — продолжать его движения и начинать свои так, чтобы ему было просто продолжить.
Так легко было быть стеблем в его руках, гнуться и знать, что он всегда удержит.
Не знаю, сколько времени это продолжалось. Музыка менялась, менялись наши движения, сменялись танцы и их вариации. Я совсем перестала думать и ощущать что-то конкретное. Это был полет — бесконечный, высокий — в его руках. И он не прекращался…
Иногда я ловила краем глаза, как развевается мое платье, ощущала, как потоки воздуха шевелят мои волосы. И в какой-то момент не выдержала и рассмеялась от счастья. А в лице напротив наконец появилась улыбка — уже почти без горечи, радостная, почти счастливая.
А потом он вдруг остановился. Музыка, словно она подчинялась его воле и настроению, тоже стала тише. Как будто не хотела мешать нам.
Корвин одной рукой коснулся моей щеки и вгляделся в мое лицо. А я словно залипла, глядя в его голубые глаза. Какие разные они бывают… Иногда блестят хрустальным холодом. Иногда горят, как горячие звезды. А иногда такие, как сейчас, — обволакивающие и очень нежные…
— Волнуешься, девочка? — спросил он мягко.
А я, как ребенок, отрицательно покачала головой.
— Нет. Вы ведь будете поблизости. Значит, не страшно.
— Не только я. Дэйл, его ребята, инквизиторы. Я тоже не очень тревожусь за твою безопасность… Я опасаюсь другого, — другая ладонь легла мне на щеку, и все мое лицо оказалось словно в чаше из его рук.
— Чего? — тихо спросила я. А его взгляд бродил по моему лицу, останавливаясь на губах, глазах. Сердце протяжно вздыхало и билось. Только бы не сорвался этот момент! Как сладко мне просто от его близости!
— Что тебе будет страшно и больно. Придется опять пройти через неприятное, — просто ответил Корвин. — И еще, что… впрочем, поговорим об этом после бала…
«О чем?» — мне захотелось крикнуть это. Но в этот момент его губы накрыли мои.
Внезапно, даже уже нежданно… Ведь почти не надеялась, что это когда-нибудь произойдет.
И мир вокруг исчез, как и все мои мысли. Все закрутилось, как спираль, слилось в точку и исчезло.
Сколько мужчин касалось меня? Пусть против моей воли, но я прошла через много мужчин… А вот поцелуев — настоящих поцелуев — в моей жизни почти и не было. Да что там «почти»! Их просто не было! Мои губы терзали, трепали, лизали, в конце концов, но не целовали.
А это, оказывается, так прекрасно! Корвин целовал меня нежно, но уверено. Жадно, но неторопливо. Страстно, горячо, но бережно. Глубоко и сильно, но обволакивающе. Он то едва касался моих губ, а то его губы и язык жадно впивались, проникали в меня, и я застонала бы, если бы он оторвался хоть на мгновение. Потрясающие, ни с чем не сравнимые ощущения!
И я отвечала, не контролируя себя, отдаваясь без страхов и сомнений. Отвечала всем, что накопилось в моей душе. И казалось — оторвемся друг от друга, и все опять станет неправильно.
Знала, что стою только потому, что он меня держит — крепко, но бережно. Скользя руками по спине, зарываясь ладонью в волосы, приподнимая меня от пола и опуская обратно.
Но буря пошла на спад. Как будто ураганный ветер начал успокаиваться и постепенно превратился в легкий теплый ветерок. Прижимаясь лбом к моему лбу, Корвин держал меня, и я ощущала тщательно контролируемую дрожь желания.
— Почему вы…? — прошептала я. Сейчас я была готова умолять, чтобы он взял меня на руки и отнес к себе. Чтобы ураган вернулся, а стена рухнула.
— Остановился? — хрипло усмехнулся он. Одна его рука скользнула мне за затылок, и он мягко запрокинул мою голову так, что ему стало удобно смотреть мне в глаза. — Хотя бы потому, что наш «договор» не действует, с тех пор как ты рассказала мне правду. Ведь ты не заключала никакого договора. Потому что ты не принадлежишь мне и не работаешь на меня. Нет договоров и правил, есть только ты и я… — он провел рукой по моему лбу и коснулся волос.
Удивительно, но увлеченная обучением, я мало думала о своем нынешнем статусе. Что, когда открылась правда, «договор» потерял силу. И я теперь не известно, кем прихожусь Корвину.
Может быть, теперь я важна для него, только пока нужна для операции против Мендера? Но почему он тогда только что так страстно меня целовал? Так страстно, что я опять поверила, будто между нам может быть что-то большее. «Есть только ты и я…» — эхом пронеслось у меня в голове.
— Но тогда тем более… — почти простонала я. — Почему?
Корвин резко отстранился, и в освободившееся пространство ударил холод. Но в ту же секунду его руки опять с двух сторон обхватили мое лицо.
— Потому что ты такая… беззащитная, Анна, — сказал он искренне. И в голосе я услышала боль. — Так легко воспользоваться этим. Твоей благодарностью, твоим зарождающимся… влечением… Так легко… — тяжело дыша, он опять склонился к моим губам. Но тут же отпрянул, отпустил мое лицо и сделал шаг назад. — И снова не дать тебе никакого выбора!! Знаешь… это похуже, чем совратить провинциальную девственницу! В подобных случаях меня как раз не стала бы мучить совесть, они ведь лишь об этом и мечтают.
Пару мгновений я стояла, как будто он дал мне пощечину. Его слова врезались в душу, и я не знала, что чувствовать и думать.
Так я… я действительно нужна ему? Просто у него какие-то свои соображения? Он боится, что я полюблю лишь его роль в моей жизни, его помощь, его обхождение, а не его самого? Что я из благодарности буду с ним, а потом пожалею об этом?
Мне стало даже обидно. Почему! Ну почему нужно все усложнять, если он мне самой так нужен! Может быть, я испугаюсь в какие-то моменты, я ведь не привыкла быть с нормальным мужчиной, что-то может вызвать неприятные ассоциации, и я испугаюсь.
Но я всем сердцем хочу… дарить ему радость, счастье… и да, наслаждение, тоже. Ну и что, что недолго. Я смогу принять, что спустя десятилетия он уйдет в другой мир…
Смогу.
— Так если хотите дать мне выбор, спросите меня… — тихо, но уверенно сказала я. А на глазах набухли неконтролируемые слезы.
— Спрошу. Потом, когда все закончится, — усмехнулся Корвин в ответ. И я заметила, что он полностью взял себя в руки. Хрипотца исчезла из голоса, дрожь желания улеглась. Снова он был собранный, спокойный и какой-то… величественный посреди старинного зала. — Я много о чем спрошу тебя, Анна… потом, — закончил он. — Предложу и спрошу. Но не сейчас.
И вдруг рассмеялся.
— И тем не менее… Мне показалось, тебе захотелось, чтобы тебя взяли на руки, — в два решительных шага он оказался рядом со мной и подхватил меня на руки, словно я вообще ничего не весила. — И еще я знаю, что одна девушка — спецагент из команды Дэйла — любит ужинать прямо в постели…
Я была растеряна, но не могла не рассмеяться от его слов. Да и постыдные мысли, что может быть… если он проведет этот вечер со мной, то не устоит, вызвали неожиданную радость. Я даже представила, как сейчас заберусь в постель и соблазнительно выставлю плечо. Стыд какой, Анна!
Впрочем, Корвин ведь видел меня и голой, даже сидел рядом в воде, на кровати… Кому как не мне знать, что если он решил, то не сорвется и не возьмет женщину. Я незаметно вздохнула.
Он нес меня до самой спальни. И ни разу не поцеловал. А мои губы просто горели от желания, чтобы это произошло.
Глава 17. Операция "Бал"
— Его светлость сиятельный герцог Марийский сэр Корвин Тэйт и мисс Анна Грэйн! — пронеслось над залом, и сотни глаз устремились в нашу сторону.
Я была готова к этому, знала, что все будут смотреть на меня хотя бы потому, что я пришла с Корвином. Но в первые моменты показалось, что меня выкинуло из тела, и я кружусь где-то сверху, вижу внизу свою худую фигуру возле собранного и величественного Корвина.
Но было кое-что, привязывавшее к реальности — его твердый надежный локоть.
Сколько бы я ни смотрела на фотографии королевского бального зала, ожидания даже в малой степени не соответствовали тому, что предстало. Зал сиял. Сиял огромными хрустальными люстрами под потолком, сиял белизной стен и колонн. Сиял золотой росписью на портиках, украшавших его сверху. Сияло убранство, и сияли люди, собравшиеся здесь — вся высшая знать Каррены и такие вот «счастливчики» вроде меня.
Женщины в шикарных нарядах. Кто-то в изысканных узких платьях, кто-то — в громоздких в стиле «ретро», но все в украшениях, отражавших свет люстр и вносивших свой вклад в общее сияние. Мужчины — в черных и бежевых костюмах, некоторые в белых. Некоторые во фраках вместо пиджаков.
Мой герцог — в простом облегающем черном костюме с серебряной цепочкой, протянувшейся от кармана на груди до плеча, — казался одетым скромно. Но от этого он выглядел даже изысканнее большинства.
Мое бальное платье тоже было простым, но элегантным. Стиль подобрал сам Корвин. Белое, с завышенной линией талии, мягко струящееся вниз. Плечи открыты, а лиф усыпан небольшими бриллиантами. Согласно моде последних лет, к открытым плечам полагались длинные перчатки из тончайшей ткани. Прическа высокая, с двумя завитыми прядями, бегущими от висков. Корвин, увидев меня в полном бальном убранстве… ничего не сказал. Просто подошел и поцеловал мою руку в перчатке.
Несколько мгновений я моргала, не в силах вычленить отдельные группы людей, музыкантов в дальнем углу, столики с яствами по периферии и официантов, снующих тут и там. На эти мгновения я ослепла от великолепия. И мне захотелось спрятаться — маленькой и беззащитной куда-нибудь подальше. Хотя бы за спину Корвина.
Но все было таким красивым, блестящим, что я даже начала немного понимать Алисию, которая всю жизнь мечтала здесь оказаться. Это я рассказала Корвину с Дэйлом о мечте старой «мадам», которую она иной раз со вздохом высказывала своим «девочкам». А они сыграли на этом.
Да, Алисия, сегодня ты попадешь на королевский бал. Только если все пойдет, как надо, он закончится для тебя не так, как ты ожидала.
Мысль об Алисии заставила меня оглянуться по сторонам — не пришли ли они уже.
— Их еще нет, Анна, — тихо сказал мне Корвин. — Пойдем, — он улыбнулся, адресуя эту улыбку не только мне, но и окружающим, многие из которых склонялись в поклоне, когда мимо проходил «сиятельный герцог Марийский». — Просто улыбайся, держи голову прямо… И пойдем. Если мы хотим, чтобы тебя принял высший свет — тебя должна принять она, — и Корвин незаметно кончиками пальцев ободряюще сжал мою ладонь, лежавшую на его предплечье. Даже через тонкие белые перчатки я ощутила, какие горячие и надежные у него руки.
Сквозь расступающуюся толпу — танцы еще не начались — Корвин повел меня к пожилой женщине с седыми волосами, убранными в весьма простую высокую прическу. Впрочем, простой эта женщина могла показаться лишь издалека. Вблизи было видно, что, если кто-нибудь из девушек захочет претендовать на звание «королевы бала», то они давно и навсегда проиграли этой женщине.
Старая графиня Грэммер была прекрасна строгой красотой женщины, которая числилась красавицей всегда и не утратила ни стати, ни манер, ни внешности в старости. В изящном кремовом прямом платье с оборками она сидела в кресле у стены, легонько обмахиваясь веером. А лицо хоть и было изборождено морщинами, которые она не скрывала, выглядело строгим и красивым: брови с изломом, прямой нос с едва ощутимой горбинкой, тонкие, но не злые губы. И внимательные светлые глаза, устремившие свой взгляд на меня, как только мы приблизились. Подле нее в креслах сидели еще три дамы в возрасте, и сновали девушки, одна другой моложе и симпатичнее. Казалось, каждая из них пытается понравиться старой графине, а та милостиво принимает их «служение».
Я молча присела перед ней в реверансе, когда Корвин представил меня. А в его голосе, когда он приветствовал графиню, я услышала настоящее, не наигранное уважение и почтение.
— Присядьте подле меня, дорогая, — сказала графиня, разглядывая меня, и тут же неизвестно откуда вынырнул слуга еще с одним креслицем. — Первый раз этот зал ослепляет и вызывает головокружение. Присядьте и отдохните. Скоро начнутся танцы, хватит с вас… Такая красавица не получит шансов отдохнуть во время бала.
Голос у нее был глубокий и красивый. Но в нем слышался твердый характер, в любой момент способный добавить в этот голос стальные нотки.
Понимая, что у меня главный экзамен, я с прямой спиной устроилась в предложенном кресле.
— Благодарю, ваше сиятельство…
— Мисс Грэйн, я так понимаю, вы совсем недавно в столице? — ко мне неожиданно обратилась одна из дам, сидевших подле графини. — Как вы ее находите? На мой взгляд, стало очень людно, и машины… машины повсюду.
— Да, даже по пути сюда мы чуть не попали в пробку, — ответила я. — Но столица великолепна…
— Как давно вы приехали? — спросила графиня, остро разглядывая меня.
— Около двух недель назад, ваше сиятельство.
— Герцог? — графиня подняла брови, внимательно глядя на Корвина. — И вы даже не дали девушке осмотреться? Сразу привели в это скопление роскоши и амбиций?
— Да, графиня, — Корвин едва заметно усмехнулся. — Я счел, что среди этого скопления можно найти настоящие алмазы. Один из них я много лет имею честь встречать в этом месте, а другой привел с собой.
Графиня вздохнула:
— Никогда не поймешь, когда вы говорите серьезно, а когда шутите. Мисс Грэйн, он не замучил вас этим?… — и взгляд старой графини, устремленный на меня поверх веера, стал одновременно веселым и… одобряющим.
— Нет, что вы, герцог всегда остроумен настолько же, насколько вежлив, — нашлась я и поймала еще один одобрительный взгляд.
Я выдохнула. Похоже, экзамен я прошла.
И в этот момент все взгляды снова устремились к двери. Видимо, когда входил кто-то, хорошо известный в свете, это не привлекало внимание. Когда же появлялся некто новый, то вся эта знать не могла сдержать любопытства.
А мое сердце ушло в пятки и затрепыхалось там раненой птицей.
— Миссис Алисия Транси и ее сын мистер Мендер Транси! — пронеслось над залом. И я увидела хорошо знакомые мне невысокие фигуры.
Тщательно причесанный, можно сказать, «зализанный» Мендер в синем фраке и Алисия, тоже прилизанная и одетая в бежевый подчеркнуто элегантный костюм. Сухонькой ручкой, похожей на птичью лапку, она сжимала локоть сына и с хорошо скрываемым восторгом оглядывалась по сторонам.
— Какая падаль… — искренне сказала старая графиня. — Интересно, кто их пригласил…
— Пригласил их я, — спокойно ответил Корвин. — И, поверьте, графиня, в этом есть смысл, — он неожиданно подмигнул старой женщине, так что заметили только она и я. — Боюсь, «эта падаль», — он склонился к нам и говорил тихо, — сейчас выискивает меня взглядом, чтобы поблагодарить за приглашение. Пожалуй, я ненадолго вас покину. Оставляю Анну на ваше попечение.
— Не волнуйтесь, герцог, — я изумилась еще больше, заметив ответное подмигивание графини. — Пока я радом, с вашей подопечной ничего не случится. Ни одна акула в этом зале не посмеет открыть на нее свою пасть.
А я ощутила острый прилив благодарности к этой женщине. Когда в зале появился Мендер, мне стало казаться, что он только и делает, что высматривает меня.
Корвин скрылся в толпе, а я автоматически отвечала на вопросы графини и дам вокруг, поддерживала беседу, пытаясь выцепить глазами Корвина и «падаль» возле него. Но слишком много пышных юбок мелькало вокруг…
А потом вдруг громкий голос пролетел над сводами зала:
— Его величество великий король Архер Первый и ее величество королева Тиана.
Все, кто сидел, поднялись, и зал одной волной склонился в легком поклоне. Чета монархов шла по залу, в живом коридоре. Пока они шли, я не могла разглядеть короля, ведь стояла с опущенным взглядом, но вскоре торжественная музыка, сопровождавшая появление монаршей четы, стихла. Король с королевой опустились в шикарные кресла (все же это, видимо, был не трон) на постаменте на другом конце зала.
— Начать бал! — прогремел голос монарха. Теперь я видела, что это высокий плотный человек средних лет, по традиции, в длинной мантии. Русоволосый с аккуратной бородкой, совсем такой, как на фотографиях и по информационной установке. Королева — тоже высокая, изящная женщина с высокой прической и тонкими чертами лица.
Со всех сторон полилась музыка, а я растерянно заморгала. Как бы ни готовили меня, сейчас я не знала, что делать. Неожиданно кто-то коснулся моей руки.
— Как хочешь, а первый танец все равно мой, — услышала я прямо над ухом голос Корвина.
Ни слова не говоря, с громко бьющимся сердцем я вложила руку в его ладонь. Хорошо. Первый танец на людях с Корвином — уже легче. Надежно, он не даст мне улететь… И пусть Мендер смотрит. Пока Корвин рядом, мне все равно.
Это был классический кранси. Мы кружились среди других пар. Но я ощущала, что почти все в зале бросают взгляды на нас. А Корвин смотрел на меня удивительно спокойно. Словно специально приглушил свой внутренний огонь, чтобы не выдать чувств. Сейчас, здесь я его подопечная. Даже не девушка с неизвестным статусом. А в голове у меня почему-то промелькнуло несколько историй из книг, где богатые опекуны женились на своих подопечных. Иногда ради еще больших денег, а иногда и по большой любви…
Сияние большого зала мелькало в глазах, и я едва не пропустила конец танца — в конце нужно было чуть откинуться на руку партнера, а потом он помогал даме подняться. В последний момент я ощутила, как Корвин слегка запрокидывает меня, потом приподнимает, и вдруг встретилась глазами с мужчиной, который с искренним интересом пристально смотрел на меня.
Во взгляде была властность, приправленная, однако, дымкой вежливости. Как у самого Корвина.
Высокий, статный, русоволосый, с красиво зачесанными назад волосами. Правильные черты лица казались немного тяжеловесными, но не портили его. А цвет глаз был необычным для блондина — карим. В белом фраке и облегающих белых брюках стиля ретро. Так позволяли себе одеваться лишь мужчины самого высшего сословия.
Мое сердце гулко ударило. Мужчина смотрел только на меня. И я узнала его. Это был принц Сэдвик — наследник престола Каррены. Один из немногих, кого в этом зале можно было назвать более знатным, чем Корвин.
Я склонилась в глубоком реверансе, а Сэдвик одарил меня одобрительным взглядом.
— Мисс Анна Грэйн, — представил меня Корвин. Я краем глаза заметила в его лице раздражение.
Принц Сэдвик неожиданно склонился и поцеловал мне руку. И я увидела, что множество взглядов направлены на нас. Как я стою рядом с Корвином, а сам наследник короны целует мне руку…
— Герцог, где вы прятали от нас такое очарование? — улыбнулся принц.
— Там, где водятся настоящие жемчужины, — Корвин ответил без улыбки.
— Прошу вас, следующий танец просто обязан быть моим. Жаль, что герцог опередил меня в первом, — произнес Сэдвик и протянул мне руку. — Тем более что я должен открывать его — первый торжественный остаитальский кранси.
С громко бьющимся сердцем я склонилась в легком поклоне, принятом, когда тебя приглашают. А дальше все было как во сне. Слишком волнительно, чтобы полностью признать реальность происходящего.
Мы были первой парой. Наследник престола открывал танец, и выбранная им партнерша привлекала всебщее внимание. Она должна быть безупречной. Кто назовет безупречной меня?
Но ноги сами собой совершали нужные движения. Я старалась быть плавной и изящной. А где-то на подкорке мелькали мысли, что после внимания принца, которое не понятно, как понимать — не вызвало бы оно проблем! — Мендер может не решиться подойти ко мне. И тогда операция сорвется. Вряд ли его сможет спровоцировать сам Корвин.
— И все же где герцог вас прятал? — улыбнулся мне принц в танце.
— Я из Сампрэ, — ответила я почти правду. — В столице всего лишь две недели, ваше высочество.
— Называйте меня Сэдвик, как мои друзья, — галантно улыбнулся принц. — И, мисс Анна, я буду счастлив показать вам столицу… Вряд ли герцог успел познакомить вас со всеми интересными уголками.
И что мне было ответить?
— Это большая честь для меня, ваше высочество…
— Сэдвик — я настаиваю. Редко встретишь девушку, наделенную таким природным изяществом, и… скромную…
Музыка стихла. Все взгляды были устремлены на нас. Я ощутила, что начинаю краснеть. Все это было слишком для девушки, которая два года назад вышла из подземелья и занималась тем, о чем лучше не вспоминать. В какой-то момент мне показалось, что сейчас грянет гром, и громкий голос на весь зал расскажет, кто я на самом деле. Эти вельможные господа начнут презрительно отворачиваться, а принц небрежно отбросит мою руку и прикажет вывести меня из зала.
Но этого не произошло. Принц снова склонился и поцеловал мою руку. На несколько мгновений задержал ее в своей ладони. А мне показалось, что в зале сверкнула молния — я ощутила, как резкий горячий взгляд Корвина обжег нас.
— Прошу прощения, мисс Анна, я должен оказать внимание и другим гостям, — тихо сказал Сэдвик. — Но я еще не раз приглашу вас… И… мое предложение остается в силе, несмотря на ваш расплывчатый ответ, — он проводил меня к дамам, сидевшим в креслах, и, вежливо кивнув им, удалился.
Я выдохнула, выискивая взглядом Корвина или хотя бы графиню. Корвина не нашла, но заметила графиню. В ее лице было удовлетворение и одобрение. Она едва заметно сделала приглашающий жест рукой.
Но в этот момент ко мне подошел следующий кавалер. Графиня чуть улыбнулась, и по ее улыбке я поняла все. После приглашения принца на его первый на этом балу танец я — самая престижная партнерша, и от этого никуда не деться.
Меня снова кружили в танце. Кавалеры один за другим приглашали меня, не оставляя мне времени перевести дух. Я знала, что иногда можно отказать. Но что-то внутри меня запрещало это.
И да… все эти прикосновения можно было терпеть. Главное — абстрагироваться от того, что меня касаются мужчины. Бесконечное число мужчин… И верить, что на королевском балу просто не может произойти ничего ужасного.
Кавалеры поддерживали со мной разговор, расспрашивали про выставки, на которых я была, некоторые говорили о книгах и фильмах. Как хорошо, что Корвин дал мне ознакомиться со всем этим! Так я могла беседовать о современной культуре, избегая разговоров о себе самой. Двое открыто пытались назначить мне свидание.
Голова постоянно кружилась, а тревога нарастала. Я старалась найти глазами Корвина, и порой находила. Он стоял у стены с бокалом в руке и пристально смотрел на меня. Хотя, может, мне казалось… Ведь к нему постоянно кто-то подходил, и он тоже поддерживал беседу.
Наконец, видимо, один из партнеров увидел, что я запыхалась от бесконечных танцев. Этого приятного юношу звали мистер Тэйрин, и его социальный статус остался для меня загадкой. Но он мне даже понравился. После очередного танца он умудрился ловко увести меня к столикам с едой, миновав потенциальных партнеров, что провожали меня долгими взглядами. Поинтересовался моими вкусами и взял себе вина, а мне сока…
Я застыла с бокалом в руке, когда сережка со встроенным датчиком неожиданно завибрировала в ухе. Это был знак — Мендер идет ко мне.
В то же мгновение я увидела рядом с нами Алисию.
— Молодой человек, — с улыбкой змеи обратилась она к мистеру Тэйрину. — Простите меня, не могли бы вы принести мне кусочек вон того торта… Что-то не могу найти ни одного официанта, а мои старые ноги…
Тэйрин с готовностью бросился ей на помощь. А мое сердце громко ударило и ухнуло в пятки. Рука Мендера жестко — со стороны, видимо, ненавязчиво — сжала мой локоть.
— Сейчас мы с тобой отойдем на террасу, шлюшка! — услышала я возле уха. Слишком много народа вокруг… Спины окружающих закрывали от меня Корвина, графиню, людей Дэйла, что дежурили при входе. Я была одна. И именно сейчас на меня никто не смотрел.
Все вернулось. Ужас и отвращение, что охватывали меня от прикосновений Мендера, ощущение полной беззащитности. Я вещь, всего лишь вещь в его руках… Кровь резко прилила к голове. Надо же, как я успела отвыкнуть от этого кошмара! Сейчас мне казалось, я не выдержу ни секунды его присутствия. Просто упаду в обморок.
Я заставила себя сделать глубокий вдох и выдохнуть — так Корвин учил меня успокаиваться. Нужно. Нужно пережить несколько минут. И все. С Мендером в моей жизни будет покончено навсегда. Только бы пережить.
В то же мгновение словно ветерок пробежал по залу, и тепло, легко погладил меня по голове. А я ощутила взгляд Корвина откуда-то издалека. И сейчас в нем не было огня, что прожигал во время танцев. Только поддержка, теплая, надежная.
— Нет, — очень тихо, но решительно сказала я. — Слишком много народа, ты не сможешь увести меня силой.
Словно в подтверждение моих слов кто-то из стоявших поблизости оглянулся на нас, и в лице Мендера мелькнула злость.
— Тогда потанцуем, — резко сказал он, отпустил мой локоть и галантно протянул руку. И тихо добавил. — И не вздумай отказываться.
С новым приступом головокружения я вложила руку в его ладонь. По плану мы должны были просто разговаривать в зале, не танцевать. Но так даже лучше…
Просто потерпеть. Потерпеть.
Терпеть его прикосновения было сложно. Спасало лишь умение принять, быть словно неживой. Мендер четыре года делал меня вещью и научил быть ею. Вещь не чувствует, она принимает все, что происходит. И сейчас это проклятие работало на меня. От цепкого, злого касания его рук к горлу подкатывала тошнота. Но я могла не ощущать этого, быть отдельно от своих чувств.
К несчастью, а может быть, как раз к счастью, ведь мы я должна была в разговоре спровоцировать Мендера, этот танец «пуарто» предполагал близкий контакт партнеров. Сначала мы танцевали молча, я автоматически делала нужные движения. А в лице Мендера, от которого старалась отвернуться, видела удовлетворение. Ему приятно, что я с трудом переживаю встречу с ним. Что ужас прячется внутри меня, и он это знает.
Еще совсем недавно в подобной ситуации у меня не было бы выбора. Я так и осталась бы вещью Мендера Транси. Но сейчас я должна была вести свою игру, и мне было нужно, чтобы он заговорил.
Разворот — и я оказываюсь вплотную к партнеру. Мендер только этого и ждал.
— Что, сучка, думаешь, вытащила счастливый билет? — тихо и зло сказал он мне. А меня свело от отвращения — его голос, его мерзкий тон, его руки у меня на талии…
Один раз. Потерпеть. Пережить. И, может быть, это закончится навсегда, как заклинание, повторяла я про себя.
— Не знаю, как ты ублажаешь его, раз он взял тебя даже сюда, — услышала я прямо над ухом новую реплику Мендера. Он приблизился вплотную — даже ближе, чем предполагали фигуры этого танца. И я услышала в его голосе вожделение. Мой страх всегда заводил его. И чем более беззащитной была я, тем сильнее было его возбуждение.
— Я всего лишь делаю то, что он говорит, — сказала я, преодолевая отвращение. Казалось, слова звучат отдельно от меня, словно их произносит робот, который должен выполнить свою роль.
— О да, это ты умеешь, — прошептал Мендер, и мы сделали новый разворот. На мгновение я оказалась дальше от него, так что контактировали лишь наши руки, и как будто смогла вдохнуть глоток свежего воздуха, прежде чем опять нырнуть в липкую вредоносную жижу. Мендер рванул меня на себя сильнее, чем предполагал танец, и мы снова оказались рядом. — Этому я хорошо тебя научил… Не бойся, малышка, — прошептал он. — Я не убью тебя, пока ты с ним. Он полон сюрпризов, в том числе… приятных. Но ты должна понести наказание за то, что показала жучок… Ты нарушила мой приказ, понимаешь?
Мендер отстранился и посмотрел мне в лицо, словно действительно хотел понять, осознаю ли я его слова. Меня передернуло, а он удовлетворенно улыбнулся.
— Это решать герцогу, я теперь принадлежу ему, — сказала я. Подобные фразы были запланированы, мы с Корвином и Дэйлом оттачивали их. И теперь они вылетали автоматически, но… шли от сердца.
Новый разворот — глоток воздуха — и вновь я вплотную к Мендеру.
— О не-ет, крошка. Ты всегда принадлежишь мне. И я накажу тебя…
— Нет, — чуть громче отвечаю я, хоть Мендер плотно прижимает меня к себе, и я, кажется, начинаю задыхаться. — Герцог защитит меня. А твоя магия тебе не поможет…
Он еще крепче прижал меня к себе, пока фигура танца позволяла это. И я ощутила в нем еще большее возбуждение. Ему нравилась вся эта ситуация. В танце, среди людей, я опять загнана в угол. Я не могу закричать, не могу позвать на помощь, пока мы не доказали его виновность.
Что ж, Мендер посмотрим…
И тут он рассмеялся, отстраняясь от меня в новой фигуре.
— Ошибаешься, девочка, моя магия защитит и от герцога, и от всех остальных… — тихо сказал он. — Ты даже не представляешь себе, на что способна «моя магия», крошка… Я ведь не показал еще и малой доли своей силы…
И тут музыка резко смолкла.
— Ошибаешься, девочка, моя магия защитит и от герцога, и от всех остальных. Ты даже не представляешь себе, на что способна «моя магия», крошка… Я ведь не показал еще и малой доли своей силы… — раздался голос Мендера на весь зал из всех динамиков.
Я застыла. Вот оно. У меня получилось. Теперь дело за Корвином и Дэйлом с ребятами. Одновременно мне стало очень страшно. Как сейчас отреагирует Мендер? И что ждет меня… Эти мысли пронеслись в голове, как ветер. Сердце забилось так, что казалось, сейчас разорвет грудь, в висках запульсировало, а в следующее мгновение кровь, наоборот, отлила от лица, и я пошатнулась.
Краем ускользающего зрения я увидела, как пары вокруг переглядываются, отходят друг от друга, выискивая, чья фраза прозвучала в зале.
— Как тебе это удалось, мелкая дрянь! — прошипел Мендер и резко рванул меня на себя так, что показалось, рука вырвется из плеча.
— Как тебе это удалось, мелкая дрянь! — раздалось на весь зал. А я пролетела пару шагов и оказалась прижата к груди Мендера, а он в это время с силой сжал мое запястье. Мгновенно вокруг нас расчистилось свободное пространство, и сотни глаз — испуганных, заинтересованных, изумленных — уставились на странную пару.
А в следующий миг ураганная сила отшвырнула от меня Мендера.
От Корвина как будто разлетались молнии. Мощный удар сбил Мендера с ног. Но герцог тут же вздернул его вверх одной рукой и, держа за горло, заставил пятиться к стене.
— Ты оскорбил женщину под моим покровительством, черный маг! — голос Корвина было слышно без всяких динамиков. Он разнесся по залу, как раскаты грома. — Ты умрешь!
А толпа расступалась перед ними, когда Мендер, жалко семеня ногами, отступал к стене, безуспешно пытался сбить ладонь герцога с горла, что-то хрипел…
Я застыла, боясь дышать. Меня качало… Но вдруг сильные руки обняли мои плечи.
— Все хорошо, Анна, — сказал Дэйл. — Небольшая импровизация от нашего герцога. На операциях с ним всегда так. Но это даже лучше… Теперь доказательства неоспоримы.
Я выдохнула и благодарно улыбнулась Дэйлу. Еще мгновение назад мир качался перед глазами, а теперь я увидела все ясно и четко. Услышала, что ко мне кто-то подходит, раздаются обеспокоенные вопросы, не пострадала ли я — вежливые, доброжелательные… Но видела перед собой лишь Корвина и Мендера у стены.
В полном молчании рука герцога сжалась еще сильнее, из горла Мендера послышался хрип, и вдруг в его выпученных глазах и красном от прилившей крови лице возникло понимание. И ярость загнанного зверя…
Его ладони разжались, отпустили руку Корвина, которую он безуспешно пытался оторвать от горла. Быстро уперлись Корвину в грудь, серебристая вспышка, словно молния, — и Корвина отбросило на пол. И он застыл, а по его телу бегали серебристые нити.
«Магия…» — послышался со всех сторон изумленно-испуганный вздох.
— Это ты умрешь, предатель! — прохрипел Мендер. Но тут же словно из ниоткуда появились несколько человек — я знала, что это люди Дэйла и инквизиторы. Мендеру заломили руки, и один из инквизиторов приложил к его груди небольшую коробочку — какое-то устройство. Мендер обмяк, безвольно повис на руках спецагентов.
Дэйл сделал шаг вперед и с улыбкой произнес:
— Маг обезврежен! Можно продолжать бал!
Люди вокруг переглядывались и перешептывались, я скорее слышала и ощущала это, чем видела. А видела я лишь Корвина на полу и серебристые нити, окутавшие его тело. Все происходило очень быстро, наверняка, никто не понимал, что делать…
Но почему, почему никто не пытается ему помочь!
Знала, что он поддавался. Что своей агрессией спровоцировал Мендера на прилюдное применение магии. Знала, что Мендеру никогда в жизни не скрутить Корвина, если тот не позволит. Знала, что поддавался ровно, сколько надо, и не допустил бы вреда для своей жизни.
Но я не могла видеть его на полу. Моего Корвина, моего «сиятельного герцога» — сильного, жесткого, мягкого, нежного…
Я бросилась к нему.
— Да помогите же ему, кто-нибудь! Инквизиторы должны знать, что с этим делать! — крикнула я, не думая о своей репутации. Не думая ни о чем, кроме него…
Я склонилась над ним. Лицо Корвина было сведено болью. Приложила руки к его груди, словно это могло помочь…
— Сейчас все будет хорошо, Анна, — тихо сказал он мне и улыбнулся.
И я увидела, как серебряные нити начинают таять. На долю мгновения мне даже показалось, что они впитываются в мои руки.
— Все хорошо, Анна. Операция прошла успешно, — сказал Корвин, быстро сел, протянул мне ладонь, и мы вместе поднялись на ноги.
— Что за интересное шоу вы здесь устроили, Корвин? — послышался громкий голос. Обернулась.
Прямо рядом с нами стоял король и улыбался.
— У нас на балах давно не происходило ничего столь же интересного и эффектного, — продолжил король, глядя на Корвина. — Вам нужен врач, друг мой?
— Нет, я уже в порядке, ваше величество, — спокойно ответил Корвин.
— Тогда объясните вы с главой тайной полиции, что здесь произошло, и кто эта отважная молодая леди?
Глава 18. Графиня Рушальтская
— Пусть сначала уведут эту тварь — черного мага. И… арестовать его мать, она была пособницей, — ответил Корвин. Король махнул рукой, и агенты под руки куда-то поволокли Мендера. Еще трое сквозь толпу направились к углу, где в ужасе застыла Алисия — маленькая, сухая, сжатая в комок. Только на лице читалась неприкрытая, яркая злоба.
— Эта девка — шлюха! — закричала она, когда двое статных мужчин взяли ее под руки. — А ваш герцог — предатель и маг!
— Какой бред, — мягко усмехнулся король. — И тем не менее… условия для женщины определите мягче, — добавил он, бросив взгляд чуть в сторону, где стояла королева.
Алисия шипела, как змея, когда ее потащили из зала. Потом вдруг затихла, распрямила худую спину и пошла сама. Наверное, остатки гордости пересилили отчаяние и злость.
А мы все — Корвин, я, Дэйл и монарх — оказались в широком кругу знати, которая смотрела на нас с интересом и изредка перешептывалась.
После того как увели Мендера с Алисией, мне стало легче дышать. Как будто воздух очистился, или словно вместо бального зала я оказалась на широком поле под струями свежего ветра.
Свобода. Неужели свобода?!
Неужели получилось?! Разве так может быть!
Ощутила, что Корвин легко коснулся пальцами моей руки. Так, что никто больше не заметил. Ободряюще и с благодарностью.
И сейчас мне было все равно, если все узнают правду. Главное событие в моей жизни произошло. Мендер повержен, и я приложила к этому руку. Я не зря терпела все эти годы. Я не зря жила свою жизнь… Что будет дальше — не важно.
Именно сейчас случилось то главное, ради чего стоило и страдать, и бороться.
— Итак, расскажите нам, что за наглядное представление вы устроили? — сказал король снова, весело глядя на Корвина. А мне почему-то подумалось, что мой герцог был любимчиком короля. — Думаю, мы все хотим знать, свидетелями какого события мы стали!
Корвин сделал шаг вперед и обвел присутствующих взглядом. Поднял руку, призывая остановить перешептывания.
— Ваше величество, — он слегка поклонился королю. — Господа! — кивнул он собравшимся. И я вдруг увидела другого Корвина. Не того, которого видела каждый день. А сиятельного герцога Марийского. Величественного, сильного, блистающего умом и красотой. Эффектного мужчину, что разбил немало сердец в высшем обществе, и могущественного человека — третьего в нашем государстве. Вернее, я видела, что это в нем есть. Но сейчас оно раскрылось по-настоящему. Корвин умел говорить перед знатью…
— Возможно, не все знают, что у меня есть права инквизитора и лицензия на частные расследования. Поэтому время от времени я провожу операции по разоблачению и аресту черных магов — как правило, в сотрудничестве с тайной полицией и почтенной инквизицией. Некоторое время назад у меня возникли подозрения в отношении имения Транси — весьма известного дома отдыха, хозяином которого был только что виденный вами черный маг Мендер Транси. Я съездил туда. Найти следов магии мне не удалось, но я познакомился там с… мисс Анной Грэйн, — послышался изумленный вздох, и все посмотрели на меня.
Я даже не опустила глаза. Будь что будет. В любом случае Корвин сделает все, чтобы представить меня в выгодном свете.
— Что столь очаровательная молодая дворянка делала в этом месте? — с искренним интересом спросил король и одобрительно посмотрел на меня. В его взгляде не было никаких неприятных подозрений.
— Именно мисс Грэйн стала ключевой фигурой. Именно она помогла разоблачить Мендера Транси и его мать, — улыбнулся Корвин, ослепительно сверкнув белыми зубами. Сейчас он был невообразимо хорош, и мне подумалось, что множество женщин мечтает быть к нему ближе… А я хотя бы живу в его доме, вижу его каждый день. Пока. — Четыре года назад, после смерти родителей мисс Грэйн, представители преступной организации, которую мы тоже попутно разоблачили, отняли у нее наследный особняк в столице. А позже, — Корвин обвел присутствующих взглядом, — позже похитили саму молодую мисс Грэйн и «продали» Мендеру Транси.
Новый изумленный вздох пронесся по залу. Ярче, сильнее. И вот теперь я не знала куда деть взгляд, поэтому смотрела только на Корвина. Так легче.
— Черный маг четыре года силой удерживал мисс Грэйн и использовал ее кровь в магических экспериментах, лишая девушку сил и здоровья, — теперь уже весь зал изумленно смотрел на меня. Шепот стал громче, но презрения я в нем не услышала. Скорее невообразимое удивление. А мои щеки начала заливать краска. Мысли заметались, выискивая лазейку… Где-то они обязательно найдут лазейку, найдут, как я виновата в том, что со мной происходило. По-другому не может быть, просто не бывает! Впрочем… все равно. Теперь все равно. И Корвин рядом… Пока он уважает меня, мне все равно, что думают другие. По крайней мере, я пыталась себя в этом убедить.
— Но мисс Грэйн проявила невероятную стойкость, ей удалось выжить. А когда я приехал в Транси, чтобы расследовать это дело, она тайно, рискуя жизнью, смогла дать мне понять, что в имении Транси творятся незаконные вещи, — продолжил Корвин. В шепотках вокруг послышалось восхищение. И я выдохнула, расслабилась… Доверюсь Корвину. Он знает, что говорить. — Я заключил с Мендером Транси фальшивую сделку о найме мисс Грэйн в штат моей прислуги — этот негодяй не смог устоять перед перспективой хорошей наживы. И увез девушку из Транси. После этого мисс Грэйн дала нам с главой тайной полиции более подробные показания, и мы разработали операцию, что вы сегодня наблюдали. Мисс Грэйн, — Корвин понизил голос, чтобы придать значимость своим словам, — пришла сюда, чтобы разоблачить Мендера Транси у вас на глазах и обезопасить всех нас от его магии!
А дальше… Я ожидала чего угодно, только не этого. Вся эта знать… графы, графини, маркизы и бароны, все эти аристократы… толпа разодетых и утонченных в манерах людей взорвалась бурей аплодисментов. Раздались возгласы — выкрикивали мое имя и имя герцога Марийского. Мне показалось, еще мгновение, и толпа двинется на нас, поднимет в воздух и начнет подбрасывать в воздух.
И я стояла, опустив взгляд, не в силах скрыть смущение. Рассказанное Корвином было почти правдой… И в этой «почти правде» мне нечего было стыдиться. Но все равно. Все это слишком много, слишком быстро и резко для меня… Может быть, Корвин был прав, стараясь уберечь меня от сегодняшнего дня? Из-за Мендера и из-за этих шокирующих, выбивающих почву из-под ног изменений моего статуса.
Меня шатнуло и я интуитивно хотела сделать шаг к Корвину, чтобы ухватиться за его локоть. Но в этот момент мой собственный локоть придержала чья-то сильная рука. Рядом оказался принц Сэдвик.
— Вы великолепны, — прошептал он мне. — И я… сожалею, что не я вызволил вас из рук негодяя…
Я не знала, что ответить. Внимание принца сейчас было совершенно некстати.
И тут король поднял руку, аплодисменты пошли на спад и затихли.
— Что ж! — громко сказал монарх. — Мы стали свидетелями блестящей операции герцога Марийского и наших спецслужб! Что наглядно показывает, что незаконной магии нет места в нашем обществе! И есть силы, стоящие на страже… Что касается… мисс Грэйн… — король неожиданно тепло посмотрел на меня. И у меня в голове пронеслось, что, видимо, он неплохой человек, наш монарх. Даже добрый. И, может быть, веселый. — За участие в операции и проявленное мужество… — зал совсем затих, воцарилась гробовая тишина, — приказываю вернуть мисс Грэйн имущество, утраченное в результате незаконных действий преступников. А также жалую вам, Анна Грэйн, земли Рушальт вблизи герцогства Марийского и титул графини Рушальтской!
Несколько мгновений зал изумленно молчал, а потом взорвался новыми аплодисментами.
Корвин быстро подошел ко мне и шепнул «Встань на одно колено. Так принято. Старинная традиция». Теперь они с принцем стояли с двух сторон от меня, и каждый из них взял меня под локоть, помогая опуститься на одно колено — в платье это было неудобно.
Зал затих, а я, не чувствуя своего тела, витая где-то над всем этим, застыла, склоненная перед королем. Словно из ниоткуда в руке Ахера оказался церемониальный меч и легонько коснулся моего плеча.
— Властью, дарованной мне Господом и согласно традиции наших предков, — громко произнес король, — за проявленные заслуги, дарую тебе, Анна Грэйн, земли и титул. И нарекаю тебя леди Анна Грэйн графиня Рушальтская!
Мне показалось, что сейчас я точно потеряю сознание. Но услышала тихий голос Корвина: «С благодарностью принимаю твою награду, великий король Ахер! Клянусь служить Каррене с честью и преданностью! Славься великий король!».
— С благодарностью принимаю твою награду, великий король Архер! Клянусь служить Каррене с честью и преданностью! Славься великий король! — автоматически повторила я и удивилась, что мой голос прозвучал сильно и даже торжественно.
— Встань и служи своей стране, графиня Рушальтская, — более непринужденно произнес король. Убрал меч, и две пары рук помогли мне подняться.
Все опять закружилось… Аплодисменты, крики поздравлений, блеск бального зала…
Потом король произнес:
— Продолжим бал! — и снова отовсюду полилась музыка. А я стояла между Корвином и принцем, не пожелавшим отойти от меня, и принимала поздравления. Многие подходили ко мне, представлялись, поздравляли с принятием титула и… приглашали в гости. Я улыбалась, отвечала что-то приятное и вежливое. И по-прежнему словно отсутствовала. Слишком невероятным было все это… Слишком фантастичным для бывшей шлюхи поневоле.
Снова были танцы, и я не могла отбиться от множества партнеров, которые хотели потанцевать с новорожденной графиней, представиться, предложить встречу. А самым сложным было то, что меня постоянно приглашал принц Сэдвик. Смотрел задумчивым взором, чем необыкновенно меня смущал.
Впрочем, в танцах с принцем было одно достоинство. Он оказался прекрасным собеседником. Умел непринужденно поддерживать беседу, умел делать ее интересной и приятной. И постепенно мне даже начало нравиться общение с ним. Танцуя с ним, можно было расслабиться и не думать о том, что сейчас очередной партнер задаст сложный вопрос.
— Мне нравятся женщины с прошлым, — вдруг сказал Сэдвик во время одного из танцев. И вся непринужденность исчезла. Мне стало тревожно. Навязчивое внимание дофина должно напрягать, и я словно упала с небес на землю. Но принц наклонился к моему уху. — Но не волнуйтесь, я не спрошу ничего лишнего. Мне это не нужно. Я хочу знать лишь одно, графиня…
Мое сердце обмерло, и я судорожно начала искать взглядом Корвина в зале. Все это время я постоянно старалась увидеть, где он. Высматривала его высокую фигуру и обычно находила его все так же у стены, с бокалом, с горящими глазами. Правда, иногда он отходил поговорить с кем-то, а в самом начале, после ареста Мендера на целых полчаса исчез — уходил поговорить со спецслужбами. В другой раз, когда я долго не могла его обнаружить, он, оказывается, разговаривал с королем, вероятно, рассказывал ему детали нашей «операции».
И вот сейчас я снова не могла его найти. От этого становилось еще тревожнее, к горлу подкатывала паника. И что самое неприятное — принц не мог этого не заметить.
— Что? — напряженно спросила я у Сэдвика. Ожидая, что сейчас занавес рухнет, рабочие унесут декорации, и жизнь ударит меня о землю, спустив с небес, в которых я кружилась в танце и общалась с высшей знатью Каррены.
— Встретитесь ли вы со мной в галерее Брайт через два дня, — ответил принц изучая мое лицо. — Вам ведь нравится живопись? И герцог водил вас в наши галереи? Составьте компанию и мне… Через пару дней я смогу оторваться от всех дел и…
Свидание? Он назначает мне свидание, ужаснулась я.
Странно, внимание дофина должно льстить самолюбию женщины. Но я ощущала лишь облегчение, что его вопрос не связан с моим прошлым. И ужас, что это внимание… может быть слишком навязчивым, может не оставить мне выбора.
Корвин, ну где же ты? Уведи меня отсюда, придумай что-нибудь! Но брошенный в зал панический взгляд не выцепил фигуры герцога. Словно его здесь не было.
— Я не знаю, простите, — пролепетала я. — Не знаю, что я должна делать через два дня…
— Должны? — Сэдвик внимательно посмотрел на меня и неожиданно остановил танец. Мы стояли и смотрели друг на друга. — Если сформулировать так, то вы должны встретиться со мной, — улыбнулся он, сверкнув темными глазами. — Я буду ждать вас, Анна… Приходите, пожалуйста. Не часто встречаешь такой луч… лучик, как вы, — принц неожиданно сжал мою руку, потом наклонился, поцеловал ее и пошел куда-то в направлении монаршей четы.
А я так и стояла с громко бьющимся сердцем и смотрела по сторонам, выискивая Корвина. И не могла найти.
Неожиданно меня осенило, кто может мне помочь. Старая графиня не танцует. Она, наверняка, следила, что делали участники сегодняшнего «шоу». Я направилась к креслам, которые облюбовали графиня и ее подруги. Но тут меня остановил очередной кавалер.
— Маркиз Дайбверг, графиня, — представился он. — Не откажите мне в чести вести вас на следующий танец…
Я растерялась и автоматически присела в книксене, соглашаясь. И мне показалось, что сквозь толпу я уловила понимающую улыбку графини. Лишь спустя три танца и два разговора возле столиков с угощением мне удалось добраться до нее.
— Поздравляю вас, графиня, — улыбнулась мне графиня Грэммер, обмахиваясь веером.
— Ваше поздравление и поддержка — честь для меня, — ответила я искренне и слегка ей поклонилась. Из всех в этом зале только от нее я ощущала поддержку. Когда рядом не было Корвина.
— Рада, моя дорогая, — графиня снова улыбнулась. — И, пользуясь случаем, когда вы свободны от всеобщего внимания, приглашаю вас в гости. Думаю, мы найдем, о чем поговорить. Вы отважная девушка. Увидев вас, я не догадалась о вашей истинной роли в… истории и в жизни герцога, — графиня чуть понизила голос.
Этому приглашению я была искренне рада. Только многозначительная фраза про жизнь герцога вызвала легкое смущение.
— Простите, ваше сиятельство, я не могу найти герцога… Вы не знаете, где он? — отважилась спросить я.
— Марийский, как всегда, непредсказуем, — усмехнулась графиня. — Я видела его — он раскланялся со многими и направился к двери, пока вы были окружены роем всех этих маркизов и баронов…
— Что? — растерянно ляпнула я. А в голове встала картинка, как Корвин смотрит на меня, кружащуюся в танце с очередным кавалером, потом разворачивается и идет к выходу — высокий, стройный, величественный. Гордый…
— Он не попрощался со мной, но, думаю, герцог уехал, — сказала графиня, пристально глядя на меня.
— Куда? — растерянно спросила я.
— Понятия не имею, моя дорогая. Может быть, домой, а может быть… в казино… — графиня улыбнулась, увидев мое вытянувшееся лицо. — Вы не знали, что герцог играет, когда у него плохое настроение? И всегда выигрывает… — она заговорщицки наклонилась ко мне. — Такая у него особенность. Но в любом случае, это виднее вам, вы, насколько я знаю, живете в его доме, как его подопечная.
— Я не знаю… — прошептала я. А графиня вдруг коснулась моей руки своей сухой, но не утратившей изящности, ладонью.
— Послушайте, Анна, — сказала она тихо и доброжелательно, впервые назвав меня по имени. — Вы окружены вниманием, и вы заслужили это. Стать звездой сезона — об этом мечтают все эти девицы, толкающиеся у престола в ожидании внимания наследника и других высокопоставленных… Мечтающие удачно выйти замуж или блистать на балах — как вы сегодня. А герцог сделал все правильно. Вы свободны, и вы заслужили это внимание.
Я поняла, о чем говорит графиня, и растеряно покрутила головой. Нет, мне все это не нужно.
Я и вовсе хотела бы сейчас оказаться подальше отсюда, с Корвином.
За что он меня бросил? За что? Почему уехал, оставив меня одну в этом море блеска, амбиций и утонченных манер? Чем я это заслужила!? Неужели он думает, что мне теперь не нужна его поддержка? Его горячий взгляд и надежные руки…
Стало обидно до слез. И я была уверена — графиня это заметила. Она еще плотнее сжала мою ладонь, и я сквозь две перчатки — свою и ее — ощутила, что руки у нее горячие и сильные.
— Не обижайтесь на него, Анна. Он все сделал правильно. Вы заслужили внимание, в том числе от… Сэдвика. Давно я не видела нашего дофина столь оживленным… Неужели вы хотели бы, чтобы здесь сцепились два льва? — графиня с доброжелательным весельем посмотрела на меня.
— Но он нужен мне! — ляпнула я. Кажется, все манеры, что вдалбливали в меня две недели, все изящество, которому я научилась, мигом слетели. А вокруг было только одиночество и зал до бесконечности далеких и ненужных мне людей. Теперь, когда единственного, кто нужен, не было в зале. А нить, связывающая нас, вибрировала, стонала…
— Понимаю, Анна, — мягко улыбнулась графиня. — Тогда послушайте меня. Я понимаю, что вы устали. Что вас закружили и замучили. У вас большой взлет сегодня, вы растеряны, ваша жизнь изменилась… У вас кружится голова, и вы устали. Но предстоит еще испытание — выбирать тоже придется прямо сейчас. Вам решать… И еще… Я дам вам совет. Что бы вы ни решили. Не бегайте за мужчиной, даже за герцогом. Или принцем. Вы можете одарить любого из них своим обществом, но сделайте так, чтобы они принимали это как дар, а не как данность…
— Спасибо! Спасибо, леди Грэммер! — пылко прошептала я. — Я выбрала… Давно уже выбрала…
— Тогда желаю вам всего хорошего сегодня вечером, моя дорогая, и жду вас в гости, — громче сказала графиня. А я склонилась перед ней в реверансе. Странно, но от слов графини, хоть часть из них пыталась ускользнуть от моего внимания, стало легче.
Почти бегом, уворачиваясь от взглядов кавалеров и попыток задержать меня, я пошла к выходу.
Корвин! Мне обидно, мне горько, мне одиноко… Почему ты уехал? Куда ты уехал?
Но частью души я ощущала, что обижаться не стоит. В конце концов, кто я такая, чтобы обижаться…
На выходе, перед лестницей, ведущей в королевский сад, меня встретил Трэйси. Уф… Если Трэйси здесь, значит, герцог просто отошел куда-то, он где-то поблизости.
— Трэйси, скажите, где сэр Корвин? — спросила я у него. Видимо, голос дрожал, поэтому в глазах мужчины появилось сочувствие.
— Ваше сиятельство, герцог счел возможным удалиться после окончания операции, — вежливо ответил Трэйси.
— Не называйте меня так! — едва сдерживая слезы, почти крикнула я. — Трэйси, скажите мне, ради Бога, почему он уехал? Почему остались вы?
— Герцог велел мне остаться с вами и отвезти, куда скажете, когда пожелаете, — улыбнулся мне Трэйси. — Он оставил нам обычный автомобиль. А сам поехал куда-то на второй машине. Графиня… мисс Анна, не беспокойтесь, с ним все в порядке.
— Но что! Что он сказал, когда уезжал!? — я пристально смотрела на Трэйси и краем глаза заметила, что другие охранники и слуги, что ждали своих хозяев за пределами зала, начали на нас оглядываться. — Скажите мне!
Трэйси на мгновение отвернулся, словно взвешивая что-то про себя.
— Он сказал, что птица расправила крылья… А он поедет по делам… Поймите, мисс Анна, сэр Корвин вообще не любитель подобных мероприятий, хоть неизменно блистает на них… Он сегодня и так задержался дольше обычного!
Я замерла, словно мне дали пощечину. Еще хуже, чем я думала. Все внутри рыдало и рвалось.
Корвин! Ну зачем так! Зачем!
— Отвезите меня домой, Трэйси! Или куда угодно, где он! — почти крикнула я. И побежала вниз по лестнице!
Трэйси пошел вслед за мной. Но, видимо, я слишком спешила, и голова слишком кружилась… Я добежала почти до конца под изумленными взглядами прислуги, почетной стражи, стоявшей на верхних ступеньках, но вдруг меня повело в сторону, и я оступилась. Еще мгновение — я полетела бы вниз по ступенькам. Но крепкие руки внезапно придержали меня за талию и аккуратно поставили на пол.
Я ожидала увидеть одного из охранников. Но встретилась глазами с принцем Сэдвиком. Этот-то что здесь делает… пронеслось в голове.
Глава 19. Игры герцога
Корвин
Разумеется, я совершенно не планировал бросить Анну на балу. Просто так должно было выглядеть: герцог Марийский (и без того известный своими выходками) внезапно приревновал свою «подопечную» ко всему свету и уехал играть в казино или вовсе неведомо куда.
Так что повышенный интерес к Анне был нам на руку. Да и внимание наследника тоже. К тому же бал сейчас был самым безопасным местом. Никто не тронет внезапно взлетевшую графиню на королевском балу.
А мы с Дэйлом продолжим операцию. Про ее первую часть, предполагавшую участие Анны, знали многие. Например, мой помощник Трэйси, множество людей Дэйла. Вторую часть мы с Дэйлом планировала вдвоем. Больше никто не был посвящен в детали операции. А внешнюю часть знали лишь члены совмещенной группы полицейских и инквизиторов¸ которая должна была прикрыть меня и участвовать в задержании, если все получится.
Все просто. Во второй части операции «живцом» должен был стать я. После оглушительного падения Мендера, после «шоу», что мы устроили на балу, у тех, кто стоит за этой тварью, не должно было остаться никаких сомнений, что я их враг.
А дальше… Дальше они могут попробовать незаметно убрать герцога, когда тот внезапно покинет бал, повинуясь разыгравшейся ревности. Либо эта сила окажется умнее и захочет со мной «поговорить». Меня устраивали оба варианта.
Было только одно «но»… Я должен успеть вернуться, прежде чем Анна обнаружит мое отсутствие и начнет беспокоиться. Должен. Я привел ее на этот бал, и я же должен ее увезти домой. Если вдруг не успею… Например, со мной что-то случится, Трэйси и Дэйл с его людьми позаботятся об Анне.
Второе «но» было еще хуже… Дело в том, что я действительно ощущал весь коктейль эмоций, из-за которого должен был уехать. Я чувствовал его на самом деле. Анна кружилась в танцах, все эти… внутренне я сплюнул… касаются ее. Моей Анны! Все они стелются перед ней, хотят завоевать ее внимание. И многие из этих мужчин испытывают к ней не праздное любопытство, а серьезный интерес.
Я-то знал, чего стоит Анна. Как смотрится ее природная грация. Утонченное сочетание скромности, трогательной неуверенности в себе с природным изяществом, отражающимся во всем — в голосе, в улыбках, в движениях… Таких девушек называют не просто «милыми», их считают очаровательным, обаятельными, а со временем за ними закрепляется слава красавицы и «светской львицы» — когда внутреннее состояние женщины делает ее таковой, притягивает к ней внимание, а сама она вовсе к этому не стремится.
Я-то знал… и видел это. И ревновал заранее. Понимая, что, возможно… я должен просто отпустить Анну в эту новую жизнь, что неизбежно начнется с появления на балу.
Но ад, что ждал меня, был куда страшнее всего, что я предполагал. Невозможно просчитать все события… И судьба вмешалась — вмешалась голосом короля, объявившим Анну графиней Рушальтской. Мы ожидали для нее награды от монарха, но все же не такой. И сквозь радость за нее пробивалась горечь — этот титул станет для нее крыльями. И она полетит — ветер перемен подхватит ее, хочет она сама этого или не хочет. А я…
У меня по-прежнему нет крыльев.
Впрочем, испытывать горечь, когда твоя женщина получила в дар имение и титул, а значит, независимость, в том числе от тебя самого, — слишком мелко.
И все же я ее испытывал…
Но еще хуже были даже не бесконечные руки на ее талии. Не улыбки кавалеров и сверкание глаз сквозь бокалы. Не постоянные заигрывания с ней всей этой мелкой знати, от которой у нее, наверняка, уже рябило в глазах.
Еще хуже был Сэдвик. Никто не мог предсказать столь сильного интереса с его стороны. Я бы даже сказал, что дофин искренне и не на шутку увлекся. И совсем плохо, что увлечение могло оказаться серьезным. А сам Сэдвик был… хорошим человеком. Только в книгах увлекшийся героиней дофин обязательно оказывается коварным соблазнителем, извращенцем или избалованным жизнью юнцом. Наш дофин был неплохим, в меру порядочным человеком и даже вполне надежным мужчиной. И, судя по всему, возымел в отношении моей Анны серьезные намерения.
Будь наследник из тех, кто использует женщин благодаря своему положению, я увез бы Анну сразу после операции, подальше от него!
Если бы Анна была с принцем, никто из стоящих за Мендером не разинул бы на нее пасть. А вот рядом со мной она теперь вполне может оказаться в группе риска. Особенно, если вскроется, насколько она мне дорога. Особенно, если наши отношения перейдут на следующую ступень.
Моя любимая — удобный заложник для тех, кто пока остается в тени. Для тех, кому я сегодня официально бросил вызов.
Со мной она всегда будет под ударом. С ним — в безопасности и неге.
Очень удачно подвернулся наш дофин. Словно небо захотело отдать Анну в лучшие руки, чем мои… Ведь мои «операции» продолжаются, мой путь лежит среди теней и опасностей. А ее «операция» может стать единственной. Она заслужила благополучную, счастливую, богатую, радостную жизнь. Без потрясений.
Я с горечью сжимал зубы. Что ты выберешь, герцог?
Свое счастье или ее безопасность?
Я усмехнулся и пустил машину быстрее по пустынной ночной улице.
Пока что ты выберешь новый этап операции, попробуешь выманить из тьмы еще кого-нибудь из этих тварей. Тебе не привыкать работать в одиночку, безумный герцог.
А потом… успеешь вернуться за Анной. И увезешь ее, пока она совсем не выскользнула из рук.
В конце концов, может быть, стоит дать выбор ей?! Так хочется — ведь я ощущаю, что она выберет.
Но имею ли я на это право!? Наверняка, она выберет опасность и самопожертвование.
В первую очередь я заехал в ближайшее казино. Закрыть его перед моим появлением не успели… Обычно, стоило мне обозначить свое намерение поиграть, как все игорные заведения в столице срочно закрывались.
Они стали делать так, с тех пор как я полностью разорил одно из подобных мест. Я вернул им весь выигрыш, как делал это почти каждый раз. Но их страх перед «дьяволом игры» стал только больше. Вдруг в один прекрасный день я не захочу вернуть деньги и превращу игру в настоящую наживу?
Да, имей я намерение умножить свое и без того огромное состояние, это можно было бы сделать за несколько вечеров в казино.
Я не проигрывал никогда. С одной стороны, благодаря моей способности просчитывать. С другой, за счет отменной интуиции. С третьей, благодаря крови предков…
Но несмотря на известный результат, мне нравилось играть. Бросить карты или постоять возле рулетки прекрасно снимало грусть. Сложно сказать, почему… Может быть, потому, что выигрыш я порой подбрасывал вверх, и его мог подобрать кто угодно, кому нужнее. А я словно отпускал результат своей игры, наслаждаясь ею самой.
В этот раз я изображал тоску и грусть, смешанные со злостью. Впрочем, это было просто — внутри меня этот коктейль страстей жил на самом деле. Пару раз выиграл, лениво разбросал вокруг купюры, демонстративно выпил несколько бокалов самого крепкого виски и поехал в следующее заведение…
Не доезжая до следующего казино, я почувствовал, что нужно выйти из машины. В конечном счете, ловля на живца подразумевает, что на меня попробуют напасть. Припарковался возле небольшого парка — пустынного в поздний час — и пошатывающейся походной, изображая крепко подвыпившего человека, пошел по менее освещенной стороне. Тут же мне на встречу попалась парочка, крепко обнявшая друг друга при виде меня. Узнать не узнали, просто предпочти держаться подальше от пьяного. Им ведь невдомек, что я всего лишь играю. Еще одно свойство моей крови — алкоголь на меня не действует. Весьма удобно…
За поворотом был темный переулок. В призрачном свете фонаря я заметил темную фигуру. Высокий мужчина стоял, сложив руки на груди. Еще четверо справа, слева и сзади. Не увидел, а ощутил их эмоциональный фон, в котором читалось торжество.
Пьяным жестом я включил передатчик, встроенный в цепь у меня на груди. Вряд ли мне потребуется помощь, но официальный арест никто не отменял. Люди Дэйла должны вскоре появиться. Цель слегка завибрировала, давая мне знак, что сигнал получен.
Так же пошатываясь, изображая удивление, я направился к темной фигуре. Чуть ближе я разглядел, что мужчина был во фраке и с черной маской на лице. Значит, они не уверены в успехе «операции», я могу уйти и живым. А маг не хочет быть узнанным.
Сильный маг… Не Мендеру чета. Когда Мендер не творил магию, в нем невозможно было заподозрить колдуна. От этого же человека несло магией за версту. Либо такой сильный, что не может замаскироваться. Либо не считает нужным притворяться перед «жертвой».
— Это что еще за маскарад? — пьяным голосом сказал я и оперся на стену, разглядывая маску на лице противника.
— Вы заигрались, герцог, — услышал я в ответ.
Мужчина сделал шаг ко мне, между двух его ладоней родился огненный шар, вспыхивающий алым и голубым. В следующее мгновение он превратился в стену огня, и она пошла на меня.
Дальше притворяться смысла не было. Я выставил руку, отражая удар — огонь послушно впитался в ладонь. А сам шагнул навстречу противнику. Разряд, еще разряд — я ударил его обычными молниями, принятыми в инквизиции, разрешенными официально при задержании черных магов. Все же люди Дэйла могут появиться в любой момент. Не стоит раскрывать свои истинные возможности.
Мужчина отшатнулся, застонав от боли, послал в меня еще одну стену пламени. Но я не стал дожидаться, когда она дойдет до меня. Отступил в сторону и добавил к молниями ментальный удар. Это воздействие незаметно, его можно применить и в обычной операции.
Да, я не могу прочитать мысли… Но древняя ментальная магия мне доступна. Человек в маске скрючился пополам и со стоном завалился на бок.
Крепкие руки потянулись ко мне с разных сторон. Не снимая воздействия на мага, я отступил, заломил руку одному, потом удар коленом в живот другому.
Знакомый азарт ловких движений забурлил в крови.
Удары посыпались с разных сторон, они подходили все сразу, все четверо, и я молча, системно укладывал их на землю, заставляя их лица кривиться от боли и удивления. Это были люди, просто люди… Может быть наемники, не более того. Но за пособничество демоническим силам они заслужили боль.
Прогремел выстрел — один из них все же поднял на меня пистолет.
Близко, определенный риск был… Но я успел отшвырнуть пулю ударной магической волной, и она же вжала стрелявшего в стену.
Спустя полторы минуты все было кончено. Трое с переломанными конечностями катались по земле. Один так и застыл у стены. А маг продолжал корчиться на боку, отчаянно ловя ртом воздух.
Я выдохнул и рассмеялся про себя. Это было приятно! И да… эта стычка позволила немного выпустить страсти, что распирали меня, с тех пор как мы приехали на бал.
Еще мгновение — свет фар, и возле нас остановились две машины. Люди Дэйла и инквизиторы вывалили на улицу с ружьями наизготовку и встали кругом.
— Ваша светлость, чувствую, мы прибыли к шапочному разбору! — рассмеялся старший из них — Альберт, я давно его знал. — Как всегда, впрочем…
— Арестуйте их всех, и сразу допрос, на горячее, — распорядился я. И вместе с Альбертом подошел к магу.
Тот затих на земле, видимо, потерял сознание после ментального удара. Но что-то мне не понравилось…
Я наклонился, перевернул его на спину и приложил два пальца к сонной артерии. Сердце твари не билось.
Сдернул маску. Красивое лицо с густыми бровями и большим носом так и осталось сведено болью.
— Таур Дельнова, из мелких дворян с севера, — сказал я, припоминая, где мог видеть этого человека. — Пару раз мне приходилось с ним встречаться на культурных мероприятиях. Тогда он был обходителен и подчеркнуто вежлив…
— Вы перестарались, ваша светлость? — спросил Альберт, глядя на труп.
— Нет, Альберт, я бил наверняка — чтобы обезвредить, но не убить, — с легкой досадой ответил я. — То ли он сумел сам лишить себя жизни, то ли ему помогли… издалека. И это очень плохо.
Альберт понимающе кивнул.
— Впрочем, посмотрим, что покажет допрос этих, — я кивнул на бандитов со сцепленными за спиной руками, которых спецагенты заталкивали в машины. — Лишь одного боюсь… Что это лишь наемники для отвода глаз. А главный свидетель, — я кивнул на мага Дельнова, — мертв. Они подстраховались. Неизвестным мне способом.
И в этот момент воздух вокруг словно стал другим. Нежные нотки, что я ощущал постоянно, стали тревожными. Анна. Духи… Такое происходило, когда она волновалась, когда с ней происходило что-то неприятное.
«Проклятье!» — подумал я. Всего лишь час… Меня не было час. Анна в ажиотаже бала не должна была даже заметить мое отсутствие. Если только ее кто-нибудь не напугал, и не заставил этим искать поддержки у меня. А кто ее мог напугать… Я сжал кулаки.
Вряд ли наш дофин хотел ей зла. Просто… моя Анна не привыкла к такому вниманию. Ей все это в новинку.
Захотелось вот так же, как только что с этими «наемниками» и магом, ударить дофина, чтобы отлетел. Подержать за горло, как Мендера, чтобы больше не смел приближаться к Анне.
Я бегом бросился к машине.
В автомобиле надрывался телефон.
— Да, Дэйл, операция прошла… наполовину успешно! — крикнул я в трубку, думая только об Анне.
— Это я уже знаю, — ответил Дэйл. — Послушай, Корвин… Твоя Анна поняла, что ты уехал… И очень волнуется! Я подослал нескольких людей, чтобы отвлечь ее, да и Трэйси вовремя поймал ее… Но чувствую, наша графиня может совершить что-то безумное! Тут еще и дофин на каждом шагу…
— Еду! — сказал я.
— Не успеешь… Ехал бы ты лучше домой… Встретишь ее там.
— Успею! — ответил я и резко нажал на газ.
Глава 20. Возвращение
— Графиня… Анна… куда вы так спешите, вы взволнованы…! — Сэдвик наконец отпустил мою талию и пристально смотрел на меня. К собственному удивлению, я видела на его лице лишь искреннюю тревогу.
— Мне надо уехать! — ответила я. Запыхалась, взволнованный голос срывался. И я проклинала его, зная, что это лишь спровоцирует принца удерживать меня! — Мне нужно домой… Я … устала…
— О Боже! — Сэдвик предложил мне локоть, но я сделала вид, что не заметила его. — Вам плохо! Я немедленно распоряжусь приготовить гостевые апартаменты, чтобы вы могли отдохнуть…
Мне захотелось плакать. Просто сесть без сил на ступеньки и плакать. Ну как объяснить Сэдвику, что мне нужен Корвин? Что без него я… как сирота. Мечусь, не знаю, что делать. Да еще и нить позванивает, заставляя то ли чувствовать обиду, что Корвин меня «бросил», то ли тревожиться за него…
Какая-то часть меня не верила, что Корвин приревновал меня к множеству партнеров, к тому, как я неожиданно «заблистала» на балу, и уехал. Этой части казалось, что он не мог, просто не мог уехать без веской причины, что бы ни говорил Трэйси. К тому же это «я поеду по делам…» наводило на страшные подозрения.
Я в панике оглянулась на Трэйси, ища поддержки. Но любимый помощник Корвина стоял, как скала, без какого-либо выражения на лице, и просто ждал окончания разговора вышестоящих особ. Я ведь для него теперь именно такая… Не говоря уже про заоблачный статус принца!
— Нет, ваше высочество… Сэдвик, прошу вас… — я с мольбой посмотрела на принца. Вроде бы он неплохой человек! Может быть, пожалеет меня! — Мне нужно уехать! Позвольте мне… Отпустите…
Несколько мгновений Сэдвик вглядывался в мое раскрасневшееся лицо, пожевал губами, размышляя.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Но тогда я отвезу вас сам. Я должен быть уверен, что вы доехали до дома, и с вами все в порядке. Анна… милая… вы бы только видели себя со стороны! Я не могу по-другому! У меня есть долг, как у мужчины… Не только, как у принца.
Я обреченно опустила глаза.
А если Корвин дома? И увидит, как меня привез «его высочество». Огонь вылетит из его глаз, из его души. И кто знает, чего ждать… А ссориться с принцем — самое худшее, что можно придумать.
Впрочем, кто сказал, что Корвину не все равно… Он ведь все-таки уехал!
— Меня отвезет наш человек, — я кивнула на Трэйси. — Сэдвик… позвольте… прошу вас…
Принц еще долго изучал меня взглядом. Другая на моем месте, наверное, нашла бы кучу красивых и вежливых фраз, сделала книксен и удалилась, исполненная томного женского достоинства. Того достоинства, через которое не может пробиться ни один мужчина, будь он принц или герцог. Но я не могла… Я не умела.
Я просто ждала, что он ответит.
— Хорошо, Анна, тогда я хотя бы провожу вас до машины. Сам, — принц выставил локоть, недвусмысленно предлагая мне взять его под руку и опереться.
Я немного выдохнула. Наверное, это наименьшее зло… Взялась за его локоть и пошла в сад перед расступающейся охраной.
А самым неприятным было то, что рука принца оказалась кстати. Сердце мое билось от паники, голова кружилась, а ноги казались ватными.
— Кстати, где Марийский? — поинтересовался принц, когда мы вышли на свежий воздух.
Сад возле королевского дворца был прекрасен, и, если бы не мое состояние, я восхитилась бы, как свет двух лун и фонарей заливает дорожки с белым гравием, играет на зимних цветах, усыпавших темно-зеленые кусты, мелькает отсветами на струях фонтанов.
Но мне было не до того.
Корвин! Корвин! Пульсировало в голове и в сердце. В какой-то момент мне показалось, что я умру, если немедленно его не увижу.
Но Корвина здесь не было. Был лишь принц Сэдвик с его надежной рукой. И Трэйси за спиной.
— Он… уехал по делам… — нашлась я. — После сегодняшней «операции» их у него немало…
Сэдвик искоса бросил на меня взгляд.
— Анна, а я бы не уехал… — очень тихо сказал он. — Я не оставил бы вас… Он поступил некрасиво.
И я закусила губу. Из глаз неконтролируемо потекли слезы. Слишком многое могли значить слова принца. Он попал в самую точку… Боль от того, что моего герцога нет рядом, стала нестерпимой.
— У него могут быть сложные задачи! — почти крикнула я, уже не в силах сдержать слезы. — И мы с вами не знаем о них!
Что-то лопнуло внутри меня. Наплевать. Наплевать на статус принца, наплевать на последствия! Я не знаю, чему и кому верить! Опять не знаю! Не знаю, как трактовать поступок Корвина. Но я не позволю принцу осуждать его. И я … просто больше не могу.
Рыдания ударили резко. Струна, натянутая внутри меня весь этот бесконечный вечер, лопнула. И я зарыдала, не думая о косметике на лице, о том, как буду выглядеть. Не думая ни о чем…
Резко отпустила руку принца и бросилась вперед по газону, размазывая слезы на лице.
Говорят, герцог Марийский славится своими выходками. Кто-то находит их очаровательными, кто-то — возмутительными… Вот и его «графиня», похоже, такая же! Пусть говорят, что хотят, пусть думают, что хотят…
Я просто бежала по газону, слыша за спиной тяжелое дыхание Трэйси, и то ли шепот, то ли вздохи принца:
— Анна, ну что вы…
Высокий тонкий каблук застрял в мокрой земле. «Проклятье!» — подумала я, вспомнив любимое ругательство Корвина.
— Проклятье! Проклятые туфли! Проклятый высший свет! — сквозь слезы прошептала я, сорвала с себя одну туфлю и отбросила. Сорвала вторую и отбросила еще дальше.
Мокрая земля холодила ноги в тонких чулках, и от этого стало легче.
Слезы стали переходить в истеричный смех. И я бегом припустила к машине.
— Мисс Анна! Ну что же вы делаете! — услышала я голос Трэйси. Обернулась — за мной по газону быстро шел только он. А фигура принца застыла на отдалении. Растерянный, он стоял под фонарем и смотрел мне вслед… — Земля холодная, вы простудитесь!
— Не простужусь, Трэйси! Я просто хочу отсюда уехать! И чтобы… он от меня отстал! — я незаметно кивнула назад, где стоял принц. Все же немного я ощущала к нему благодарность. Похоже, он искренне волновался за меня и хотел позаботиться.
Так же почти бегом мы вышли за ворота — на боковую улицу, где был припаркован автомобиль.
— А ведь сэр Корвин был прав! — вдруг рассмеялся Трэйси. — Вы расправили крылья! Теперь, похоже, у нас в стране не только «безумный герцог», но и «безумная графиня»! Ой… простите!
Я рассмеялась и смахнула остатки слез.
От бега по газону босиком полегчало… Как будто я действительно улетела оттуда, где не хотела находиться.
Трэйси подошел, чтобы открыть мне машину. Но в этот момент свет фонаря высветил рядом знакомую фигуру.
— Графиня, простите мою навязчивость, — Сэдвик вышел из ворот и встал возле автомобиля, загораживая мне проход. — Я должен отвезти вас сам… Вы расстроены и устали…
Бессильные слезы опять родились внутри.
И в этот момент раздался визг тормозов. Небольшая белая машинка резко остановилась рядом с большой черной. Тут же открылась дверь, и из нее выскочил Корвин.
Сложно описать, что творилось со мной. Нить, звеневшая, натянутая, терзавшая меня все это время, вдруг успокоилась. Он здесь! Он вернулся за мной! Обида отступила, хоть я и знала, что она еще может нагрянуть, выползти из глубин души, где притаилась, когда я потеряла его на балу. И облегчение растеклось по телу.
Хотелось кинуться к нему, прижаться, обнять так крепко, как могу, и не отпускать уже никуда.
Корвин подошел. Ни слова не говоря, поклонился принцу. Снял с себя пиджак и накинул мне на плечи. Горячий, нагретый его сильным телом. И чувство безопасности, надежности и приятной заботы накрыло меня.
А мне вдруг подумалось, что при всей свой вежливости Сэдвик до этого не додумался…
Несколько мгновений мы так и стояли молча. Мы с Корвином, а напротив Сэдвик. И мужчины пристально смотрели друг на друга, не говоря ни слова. Ощущение надежности, когда Корвин рядом, смешалось с тревогой, как они бы не сцепились сейчас. Взгляд моего герцога полыхал темным, неземным огнем, огнем вулканов, кипящей лавы.
И вдруг все разгладилось.
— Анна, желаете поехать домой? — спросил Корвин у меня мягко. — Я был вынужден уехать, но рад, что успел вернуться за вами вовремя, вы явно устали.
— Да, я бы хотела… — тихо ответила я. И Корвин распахнул передо мной дверцу черной машины.
Но прежде чем я успела сесть, услышала голос Сэдвика.
— Интересно, герцог, какие дела могли заставить вас покинуть графиню на балу? — в этом не было ехидства или откровенного вызова, лишь разумный мужской интерес, попытка узнать мотивы конкурента. А мне подумалось, что все же принца есть за что уважать. Он достойный человек, хоть и страшно надоел своими внезапными появлениями на моем пути.
— Дела почти что личного характера, ваше высочество, — спокойно ответил Корвин. И их взгляды снова скрестились.
— Я хотел отвезти графиню сам, — сказал принц, не отводя глаз. — И сейчас она уедет с вами лишь по одной причине.
— По какой же? — резко спросил Корвин.
— Потому что мисс Анне так спокойнее, — ответил Сэдвик, обернулся ко мне, наклонился и в очередной раз поцеловал мне руку. — Мое приглашение остается в силе. Я буду счастлив вас видеть, графиня. Мы еще не раз встретимся.
Я замерла, заметив, как взгляд Корвина полыхнул сильнее. Он едва сдерживал себя. А еще… от него пахло кровью и… физическим насилием, хоть он и выглядел безупречно. Я знала этот запах, мало кому знакомый, но ощутимый, если представляешь, о чем идет речь. В его крови бродил азарт, и это наводило на самые тревожные мысли.
— Графиня сама решит, когда и с кем она встретится, ваше высочество, — сказал Корвин без всякого выражения и шире раскрыл передо мной дверцу.
Уезжать. Срочно. Пока эти двое не перешли от пикировки словами к открытому противостоянию. Я сделала книксен принцу и села в машину.
Звуки сгладились, хоть дверца еще была открыта. Но я услышала приглушенный голос принца.
— Единственное ваше преимущество, герцог, в том, что вы оказались в нужное время и в нужном месте. Графиня доверяет вам безоговорочно лишь поэтому… На вашем месте мог бы быть и другой. Например, я.
— Возможно, вы правы, — послышался такой же приглушенный голос Корвина, и в нем прозвучала нотка горечи. — До встречи, ваше высочество. Мне жаль, что мы доставили вам хлопоты.
Наконец он сел в машину, и сразу стало тепло. Словно воздух нагрелся от его присутствия.
Трэйси сел за руль — впереди за стеклом. А водитель должен был отогнать белую машину.
А мне было и хорошо, и плохо сейчас рядом с Корвином… вдвоем на заднем сидении. Тепло и приятно, что он снова рядом. Бесконечный вечер закончился, и мы едем домой… Но растерянность, отголоски обиды и чувство непонимания бились во мне.
Машина тронулась, а Корвин внимательно посмотрел на меня, словно впитывал меня после длинной разлуки, а не после нескольких десятков минут врозь. И я засмущалась от его взгляда. Казалось, что сейчас, вот сейчас все наши сомнения и та стена, что он выстроил перед балом, могут рухнуть.
— Анна, скажи мне, наш дофин… он напугал тебя? — спросил он цепко.
— Нет… просто… просто я растерялась, а он как-то… пристал ко мне… Но он, видимо, хороший человек…
— Хороший, — усмехнулся Корвин. И вдруг его взгляд, блуждавший по мне, упал на мои ноги.
— О Господи, Анна, ты босиком! Что случилось? — Корвин резко придвинулся и сгреб меня в охапку. Прижал к себе, закопался рукой в волосы, разрушая высокую прическу. Жадно, как будто хотел закрыть меня от всего мира.
И внутри меня опять что-то лопнуло. Все противоречивые чувства ударили с новой силой. А сквозь них пробивалась жалость к себе, острая, резкая.
— Я… я расстроилась и испугалась, когда вы уехали! — прошептала я сквозь слезы. Так страшно было сказать все искренне, как есть. Но по-другому я сейчас не могла. — А тут еще дофин… Он осуждал, что вас не было! И я… я побежала и выкинула туфли!
Корвин крепче прижал к груди мою голову.
— Выкинула туфли. Сильно! — я ощутила, что он улыбается. — Девочка моя… — губы невесомо коснулись моих волос, которые высвободились из жемчужных заколок и потоком струились по плечам.
— Скажите, почему вы меня… бросили там! Мне было страшно! — я заплакала сильнее, со стыдом думая, что выгляжу жалко — растрепанная, плачущая, глупая… Совсем не такая, какой должна быть графиня Рушальтская. И какое право я имею высказывать ему претензии? Кто я и кто он? В конечном счете, он не обязан учитывать каждое движение моих расстроенных нервов! Захотел — уехал… Но все же обидно!
— И почему… вернулись… — очень тихо добавила я, словно пыталась обосновать свой первый вопрос.
— Анна, милая… — Корвин мягко отстранил меня и большим пальцем стер слезы со щек. — Я надеялся вернуться прежде, чем ты заметишь мое отсутствие. Понимаешь, именно сегодня все сложилось так, что мы с Дэйлом могли попробовать выманить на живца тех, кто стоит за Мендером… Ты же видела — я на глазах у всех фактически бросил им вызов. Представь себе — герцог расстроился, уехал… Очень удобный момент, чтобы нанести удар. Но мы были наготове…
— Выманили? — спросила я. А сердце ушло в пятки. Какие обиды?! Что вообще значат мои чувства, если он рисковал собой, он ловил на живца — на себя самого! И запах крови мне не почудился, он дрался… — И вы… дрались? — добавила я шепотом.
— Да, удалось немного размяться, — усмехнулся Корвин. — Выманили, но главный свидетель не выжил… Прости, Анна, мы должны были попытаться…
— Понимаю… — прошептала я. Но не выдержала. — Но почему?! Почему вы не сказали мне заранее?! — по щекам опять потекли слезы. — Что я делала бы, если б…
— Тогда тебе помог бы Дэйл, помог бы освоиться в новой жизни, — улыбнулся Корвин. — Впрочем, риска почти не было… Анна, что бы ты почувствовала, если бы я сказал, что собираюсь ехать в ночь и ловить черных магов на живца?
— Я сошла бы с ума… от страха за вас! Я… я не пустила бы вас! Не знаю как, но не пустила! Я бы поехала с вами! — громким отчаянным шепотом ответила я.
— Девочка моя… — Корвин снова прижал к груди мою голову. И у меня внутри все начало разглаживаться, как бывает, когда прольешь слезы, выплеснешь то, что тревожит. Как бывает, когда между тобой и близким человеком стояла стена, а теперь она начала таять. И становится так хорошо, вдвоем, наедине. — Поэтому и не сказал, — проговорил Корвин. — Но я был не прав… Прости, Анна… Мы с Дэйлом должны были придумать что-то другое… К тому же тебе можно ловить Мендера на живца, а мне нельзя? Не находишь, что это несправедливо? — я не видела его лица, но поняла, что он улыбнулся.
— Я не имею права на вас сердиться… — прошептала я. — Просто, просто… не оставляйте меня больше одну, — и осеклась. Что я вообще себе позволяю! — Простите, Корвин, простите меня! Я не должна… Кто я такая… Вы столько сделали для меня! А со мной одни заботы! Простите…
— Господи, Анна, — Корвин опять обхватил ладонями мое лицо. — За что тебе извиняться? Это я должен вымаливать прощение, что подверг твои нервы очередному испытанию… Ты простишь меня? Потому что, если нет… — его взгляд вдруг сверкнул и загорелся пуще прежнего. И мне показалось, что этот огонь начинает окутывать меня, проникать в меня, растекаться по венам, заставляя усталое тело гореть и плавиться. — Потому что, если нет… Я не знаю, что делать… Я не могу без тебя… — каким-то особенно глубоким голосом закончил он.
И прежде чем я успела ответить, его лицо резко приблизилось, и горячие влажные губы коснулись моих губ.
Надо же, как бывает… Еще недавно была опасность, а потом мир рухнул, когда Корвин «бросил» меня на балу. Еще недавно противоречивые чувства раздирали душу. Я не могла сдержать слезы, и рыдала, как истеричка, кидалась туфлями и бегала по сырому газону…
И вдруг внезапно все встало на свои места.
Сейчас во второй раз он целовал меня очень нежно, бархатно, лаская мои губы. И все исчезло, мы были вдвоем в теплом коконе, где не было больше ничего. Ни окружающего мира, ни звука едущей машины, ни Трэйси за стеклом…
Только я и он — единые, ставшие продолжением друг друга. Горячие руки надежно обвивали меня, скользили по моему телу в тонком платье, с нежной жадностью задерживались на обнаженных плечах — пиджак Корвина давно сполз куда-то в сторону. И в этом нашем отдельном мире было так хорошо. Искристо — так пушистый снег блестит на утреннем солнце — и приятно-горячо.
Стена рухнула. В этом коконе были только наши души и тела, и нежное тепло, будоражащее и успокаивающее одновременно, растекалось по ним. А нить, связывавшая нас все это время, растворилась, и с потоками тепла впитывалась в каждую мою клеточку и в каждый уголок моего сердца.
Как я вообще могла когда-либо жить без Корвина? Какой одинокой, неприкаянной я была. Как я могла существовать без этой невозможной, всепоглощающей близости?
В таких мгновениях заключена вечность. Кажется, что они не кончаются никогда. Любимый мужчина ласкает твои губы, лицо, касается кожи, приближается все сильнее, и через это душа касается души, так что физические оболочки расплываются, тают, плавятся…
Но все же это закончилось. Я выплывала медленно — как будто светлый и теплый кокон, исполненный сладости, не хотел меня отпускать. А когда открыла глаза с последним легким прикосновением его губ, поняла, что что-то изменилось. Я полулежала в объятиях Корвина, надежно укрытая его руками от всего мира. Но что-то было не так.
И вдруг до меня дошло, и я рассмеялась, глядя в его светящиеся глаза. Машина стояла. Двигатель больше не шумел — всего-то! Мир не рухнул, просто мы приехали. Придется сделать перерыв в нашей вечности…
Но теперь я точно знала, что она продлится. Что Корвин больше не выстроит только что рухнувшую стену.
— Мы приехали, — улыбнулся Корвин. — Пойдем…
Он открыл дверцу, вышел, а когда я потянулась к выходу, внезапно наклонился и прямо с сидения машины подхватил меня на руки.
— Ходить босиком ты точно не будешь, — сказал Корвин. И на глазах у Трэйси и встречающей нас прислуги понес меня в дом.
А мне было все равно. Тепло нашего кокона поселилось во мне и дарило необыкновенный радостный покой, который не могут нарушить чужие взгляды.
Говорить не хотелось, не хотелось ничего, кроме того, что происходило — быть рядом с ним, не отдаляться ни на секунду.
— Графиня устала, — улыбнулся он Силене, которая в изумлении ждала меня возле моих апартаментов, и прошел мимо нее.
Мы оказались в моей спальне. Корвин опустил меня не на кровать, в кресло, и присел рядом, глядя мне в лицо. Вот сейчас… Сейчас между нами все станет ясно раз и навсегда, подумалось мне. Впрочем, его касания, его губы и руки уже рассказали мне многое.
— Вы хотели меня… спросить после бала, — сказала я тихо.
— Я передумал, — глаза полыхнули, на его губах родилась странная, чуть кривая улыбка. Но тут он встал, отошел от меня на пару шагов и сложил руки на груди.
— Я передумал, Анна, — улыбнулся он почти весело. — Я не буду тебя ни о чем спрашивать. Я сегодня кое-что понял, и теперь нет смысла в вопросах…
— О чем вы? — испугалась я. Опять стены?! Не может быть! Не верю в это.
— Послушай, — Корвин с улыбкой посмотрел мне в лицо. — Я не буду спрашивать. Но все же я скажу тебе… Один раз, потому что, Анна, мне тяжело говорить сейчас… Твоя близость сводит меня с ума… Я все так же желаю тебя, как ненормальный… А знаешь, во мне горячая кровь, очень сложно сдерживаться. Но один раз я скажу…
Несколько мгновений он молчал, буравя меня своим необычным голубым огнем. Потом продолжил.
— Когда ты обнаружила, что меня нет, то, как и наши враги, решила, что я заревновал тебя ко всем этим баронам и маркизам, соревновавшимся между собой, чтобы пригласить тебя на танец… Не говорю уж про дофина! И знаешь, Анна, так оно и есть. Меня сводило с ума это все. Я едва держусь, когда вижу, как они тебя касаются… тебя, моей Анны! А потом я летел обратно, чтобы успеть, пока ты не уехала с бала без меня — расстроенная и испуганная… И когда я увидел тебя с Сэдвиком, возле машины, я понял одно…
— Что? — спросила я. А сердце забилось сильнее. Сейчас он скажет то важное, то нужное, что должно прозвучать? То, что окончательно расставит все по местам.
— Анна, знаешь, — Корвин, видимо, не спешил ответить на мой вопрос. — Я выстроил стену между нами тогда. Ты чувствовала это, и чувствовал я. Знаешь, почему? Потому что быть со мной опасно — это раз. У меня всегда будет много врагов. И я скорее отпустил бы тебя, чем позволил пострадать… А во-вторых… знаешь, Сэдвик, может быть, прав… Я нужен тебе, потому что я «спас» тебя, потому что я был рядом, когда необходимо. Я хотел дать нам время и убедиться, что в тебе есть большее, не только закономерное притяжение к спасителю… Но сегодня… я понял одно. Не важно, почему ты тянешься ко мне… Важно лишь то, что ты тоже не можешь без меня, как я не могу без тебя! Я хотел спросить, будешь ли ты со мной, Анна… Но уже не спрошу. Потому что мы… уже вместе…
Корвин сделал шаг ко мне, а я поднялась ему навстречу.
— Да, мы уже вместе… — по щекам потекли слезы — счастливые, светлые, теплые. Словно вихрь подхватил меня — Корвин прижимал меня к груди, целовал мое лицо, шею, хриплым голосом говорил нежные слова, которые ускользали от моего сознания, но впитывались в душу. Я тонко застонала, и спустя мгновение мы оказались на кровати, вдвоем, в коконе и без границ.
Глава 21. Вместе
Впервые я отдавалась мужчине добровольно. Впервые физическая близость была для меня счастьем, а не наказанием и пыткой. Впервые сладкие волны, рождавшиеся во мне не один и не два раза, казались пиком и продолжением нашего единства, а не постыдным физическим наслаждением.
Еще вчера я боялась прикосновений и вздрагивала, когда мужчины подходили слишком близко. Еще сегодня вечером мне приходилось преодолевать себя и терпеть, когда их руки кружили меня в танце. Теперь же я сама добровольно устремлялась мужчине навстречу…
Впрочем, мой Корвин не был просто мужчиной. Он был тем единственным существом в целом свете, кто органично, как песня, проникал мне в душу, кому я готова отдать всю себя, и принять его в ответ. Он был тем единственным, чья близость была правильной и неизбежной…
Корвин оказался неутомимым любовником, кровь его неведомых предков бурлила в нем, и невероятная безбрежная нежность сменялась вихрем страсти, сносящим все мои границы. Заставлявшим изгибаться, устремляться ему навстречу, жаждать, чтобы прижал еще сильнее, обнял еще крепче, проник еще глубже — до самой моей сути. И он проникал, а я принимала его всего со всей его мрачноватой странностью, с безудержной страстью, горячего и холодного — любого, каким он был или бывал… Моего Корвина.
Прежде меня пытали. Мной овладевали насильно, брали грубо, не заботясь о моем желании.
А Корвин любил меня. Любил, когда едва ощутимо скользил руками по моему телу, любил, когда врывался в меня. Любил, когда заглядывал в глаза, снова и снова впивался в мои губы поцелуями, лаская и терзая их одновременно, заглушая мои стоны.
И эта любовь словно перечеркивала все, что было прежде. Все мучения и чувство безысходности. Безысходное отчаяние выбраться и ощущение себя вещью, у которой нет прав даже на саму себя.
Она перечеркивала все, делала незначимым. Все это можно было пройти, если это было путем к нему…
Он дарил мне невероятное, несравненное наслаждение. Но я ощущала, что он считает, что это я одариваю его собой и нашим исступленным, но спокойным счастьем.
Я уставала, во мне не бурлила неведомая горячая кровь, но его тонкие ласки пробивались за эту усталость, и я снова плыла, плавилась и пылала.
…Никогда не думала, что мои душа и тело способны на подобное. Казалось, его страсть, его горячее естество передавалось мне, становилось единым — на двоих. И мы опять проникали друг в друга и снова содрогались от сладких волн одновременно, в каком-то немыслимом единстве.
А потом, когда я почти растворилась от нежности и страсти, он мягко, успокаивающе гладил меня и просто смотрел в глаза своей странной голубой бездной. Бездной, в которую «падаешь», как в небо. Той бездной, что удержала меня на грани смерти, когда я расставалась с «жучком» Мендера. Той бездной, что давала силы и поддержку, когда готовилась к балу. Той бездной, что стала моим прибежищем и счастьем.
— Устала, моя девочка… У тебя был длинный день… А тут еще я со своей страстью…
Я улыбнулась. Двигаться не хотелось, я лишь мягко накрыла ладонью его руку у себя на щеке.
— Когда ты рядом, у меня всегда есть силы… Не знаю только, для чего я тебе нужна… — сказала я.
Корвин вдруг посерьезнел.
— Анна, любовь моя… Теперь я просто люблю тебя. Мне сложно представить, как я жил, не зная тебя… Не так уж долго, по меркам моего народа. Но сейчас мне кажется, что это было вечностью одиночества и холода… Не важно, для чего я «нанял» тебя изначально. Не спрашивай об этом, хотя бы не сейчас… Потому что этого уже никогда не будет. Будет другое, — он притянул меня к себе и закопался губами в мои спутанные волосы. — Будем ты и я… Вместе.
— Вместе… — как эхо повторила я, улыбаясь ему в грудь.
Обнаженный. Горячий, сильный и ловкий. Мой. Рядом.
— Хочешь заснуть? — спросил он. — Не представляю себе, как моя хрупкая девочка могла пережить сегодня столько всего…
— Нет, хочу быть с тобой… — ответила я. — Я не хочу спать… Боюсь, что засну, а утром тебя не окажется рядом. И я опять буду одинокой и неприкаянной, — призналась я. — Боюсь, что мой принц… нет, лучше — герцог — исчезнет…
— Уже не исчезнет. Пока я тебе нужен, я буду рядом… Даже если ты полюбила меня лишь за избавление от Мендера.
— Нет, Корвин, — уверенно ответила я. — Я полюбила тебя, потому что ты — это ты. Такой, как есть… Безумный герцог и… самый благородный мужчина.
Еще несколько мгновений он вглядывался в мое лицо, словно не верил тому, что я говорю. Но я знала, что он ощущает эмоции каким-то своим магическим способом. И чувствует мою искренность, мою веру в собственные слова.
И вдруг Корвин счастливо рассмеялся, сел на постели.
— Что ж! Тогда нам нужно поужинать наконец! — а я неожиданно ощутила, насколько я голодна. — И принять ванну… Прикажу накрыть ужин в «звенящей ванной», ты не против?
— Да… Я хотела бы там оказаться… И чтобы на этот раз… все было правильно.
Мы еще долго не могли оторваться друг от друга. Нежились в бассейне — в большом, и в маленьком тоже. Как дети, радовались пузырькам вокруг наших обнаженных тел. Поели прямо в воде — у Корвина был плавающий поднос, и брать еду с него было весело. Кормили друг друга. Ласкали друг друга в воде.
А в самом конце Корвин снова любил меня. В теплом бассейне, посреди ласковых струек. Нежно, долго, глубоко…
Завернул в полотенце, как в тот день, когда я пришла в звенящую ванну, чтобы принадлежать ему, но звонок Дэйла повернул события в другое русло. И не одеваясь сам, отнес по коридору в свою спальню.
Только я уже не помнила, как он опустил меня на постель, как моя голова оказалась на его груди. Я заснула раньше — у него на руках.
Корвин
Мое счастье спало у меня в руках. А мне было не сомкнуть глаз. Кровь моих предков — и благословение, и проклятье. Низкая потребность в сне, сила, ловкость, высокие умственные способности, повышенная сексуальность. Казалось бы — одни преимущества.
Но подчас все это делало меня одиноким. Вот и сейчас я любовался Анной, слушал ее дыхание, отводил от лица спутанные волосы. А она не могла разделить со мной эти моменты тихого счастья. Просто потому, что была обычной девушкой. Я и так удивлялся, как она, хрупкая, напуганная жизнью и мужчинами, выдержала мой напор.
Я обнимал ее, перекладывал поудобнее, когда она шевелилась. А с ее губ слетали тихие, шелестящие слова: «Корвин… любимый». И сердце сжималось от щемящего до боли счастья. Как я мог отказываться от нее? Как мог строить стены и выдумывать глупые благородные мотивы?
Я нужен ей. Она любит меня, даже если у этой любви не та природа, что у моей — к ней. И этим «любит» и «нужен» все сказано. Я найду способ защитить ее. Больше страх, боль и опасность ее не коснутся. Даже если придется на время отойти от дел.
За окном, занавешенным темно-бордовыми шторами посветлело. Я вздохнул и встал. Разум Анны спал, как котенок в тепле, и я видел, что в ближайшие часы она не проснется. Я буду здесь, когда она откроет глаза. А пока…
Вся беда в том, что я снова ее хотел. Хотел так, что устоять было сложно. Кровь предков бурлила, словно я нашел ту единственную, кто всегда будит это бурление. Ту, что рождает в нас вечную любовь и бесконечную страсть. Отец рассказывал, такие пары называли «истинными». Просто сказки. Но очень красивые. В детстве я даже мечтал встретить девушку, которая оказалась бы моей истинной парой.
Принял холодный душ, оделся и… поехал покупать Анне подарок. Даже если мы не останемся в столице, рано или поздно он ей пригодится. К тому же даме из высшего общества есть смысл научиться водить машину. Так почему бы не свою собственную? Не такую большую, как моя черная, и не такую скоростную, как моя белая или еще парочка из автопарка.
Я купил Анне небольшую голубую машинку со средними скоростными данными, простую в управлении. И даже нанял водителя, предупредив, что понадобится он много позже. Хоть вообще-то собирался приставить к Анне Трэйси — надежного и уже хорошо ей знакомого. Когда меня не будет рядом, она сможет на него опереться в этом новом для нее мире. Конечно, Трэйси не спасет ее от домогательств всяких дофинов. Но справится с бандитами или назойливыми папарацци.
А когда вернулся домой, меня ждал неприятный сюрприз. Честно говоря, не ожидал от него такой скорости… Хоть и знал, что просто так эта история не закончится.
Навстречу мне выбежал невыспавшийся, с красными глазами Трэйси — он явно проснулся раньше, чем собирался.
— Сэр Корвин… — быстро и взволнованно сказал он мне на ухо. — В белой гостиной принц Сэдвик… Он приехал ни свет ни заря и просил увидеться с мисс Анной, на крайний случай — с вами. Я взял на себя смелость принять решение… Мы не стали будить мисс Анну, сославшись дофину, что ее утомил бал и события накануне.
— Молодец, — я даже похлопал Трэйси по плечу. — Но наш назойливый наследничек, конечно, не уехал.
— Да, он сказал, что подождет вашего возвращения или пробуждения графини…
— Ну что ж, пойду к нему, — усмехнулся я. — Ты молодец, Трэйси. Прогнать дофина нельзя, ты все сделал правильно. Я поговорю с ним.
Мне стало даже смешно. Дофину ведь невдомек, что в жизни графини произошли некоторые изменения… Теперь я ощущал себя так, словно постоянно сжимаю Анну в объятиях, оберегаю и веду по жизни. И, уверен, она чувствует то же самое. Моя слабая сильная девочка, у которой только-только начинается нормальная жизнь.
— Ваше высочество, — я склонил голову, когда вошел в гостиную. Принц поднялся мне навстречу, подошел и… пожал руку. Откровенной антипатии я в нем не увидел, и это был еще один небольшой балл в пользу дофину. Впрочем, своим навязчивым ранним визитом он заработал целых три отрицательных, баланс еще не восстановлен.
Вид у дофина был помятый. Явно не спал всю (или почти всю) ночь. Интересно, чем занимался?
— Чем обязаны вашем визиту в столь ранний час, ваше высочество? — спокойно спросил я.
Дофин замялся. Потом вдруг поднял с кресла бумажную коробку, словно только что из магазина.
— Я привез графине ее туфли, — ответил он и протянул коробку мне.
Я не удержал усмешки. Ситуация становилась комичной. Взял коробку и опустил ее на другое кресло.
— Простите, ваше высочество, давайте проверим. Правильно ли я понял: вы или кто-то из ваших людей нашли туфли графини, и сегодня привезли их нам прямо с самого утра. Не прислали человека, а приехали сами?
Сэдвик растерянно улыбнулся, отвернулся на секунду, потом посмотрел на меня.
— Герцог, простите, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это выглядит групо… Если честно, я надеялся повидать графиню.
— Она устала, и ей нужно отдохнуть, — тут же ответил я.
— Я понимаю, — Сэдвик кивнул просто и искренне. И я вдруг вспомнил его мальчиком. Хорошим белобрысым мальчишкой, которому нравилось стрелять из старинного лука и скакать на лошади, как его воинственные предки. Коснулся его разума, чтобы лучше ощутить эмоции.
Растерян. Чувствует себя глупо и неуверенно. А еще в его мыслях и чувствах царит Анна… Вчера я бы уже сходил с ума от ревности, ощутив это. По сути, дофин мог оказаться единственным достойным соперником для меня. Вполне видный мужчина, не глупый и хорошо подходит Анне по возрасту — ему недавно исполнилось двадцать восемь.
— Я хотел поговорить, — неожиданно признался дофин. — А раз графини нет, вы уделите мне время, герцог? Разговор серьезный.
— Разумеется, ваше высочество, — я указал принцу на кресло, дождался, когда тот опустит свое монаршье седалище, и сел сам чуть наискосок. Нажал на кнопку на столе, чтобы принцу принесли еще порцию кофе.
— Так вот, герцог, — принц на мгновение опустил глаза, и тут же поднял, видимо, решившись. — Я не спал этой ночью. Провел расследование… Знаете, может быть, вы думаете, что я навязчивый дурак… Но я нет.
— Сэдвик, — я улыбнулся. Давно я не называл его по имени, хоть хорошо помнил его ребенком, который иногда вис на интересном герцоге Марийском во время моих визитов к королевской семье. — Я помню вас мальчиком. Вас нельзя было назвать дураком тогда, и тем более, сейчас.
— Хорошо, — Сэдвик кивнул, и, кажется, выдохнул. — Так вот, у меня тоже есть свои люди и связи… И полиция Дэйла не отказывается сотрудничать со мной. Пришлось проделать большую работу, но я узнал детали… об Анне.
Вот, значит, монарший сын, почему ты смущаешься, подумал я. Что ж, послушаем… В крайнем случае, я смогу применить к нему гипноз. Опасно, ведь рядом с монархом и его наследником часто бывают лучшие инквизиторы, возможность магического воздействия постоянно проверяют. Но если что — у принца вылетит из головы все, что он собирается мне сказать.
— И что же вы выяснили, ваше высочество? — как можно непринужденнее спросил я.
— Сэдвик, — поправил меня принц. — Я тоже помню свое детство и ваши визиты… Я выяснил многое. Главное, я бы сказал. Анна Грэйн два года прожила под землей. А потом… эта мразь заставила ее заниматься… невозможными вещами.
Принц замолчал, но желваки заходили у него на щеках.
— И я понимаю, что вы сделали и сделаете все, чтобы это не стало достоянием общественности.
— Благодарю за понимание, — ответил я. — И что же… У вас есть какие-то требования, чтобы тайное осталось тайным?
В эмоциях принца по-прежнему не было злого умысла, но я насторожился. Некоторые шантажисты и прочие негодяи умеют казаться безмятежно-искренними, когда плетут интриги.
Сэдвик горько вздохнул:
— Так и знал, что вы решите подобное… Нет, герцог. Я очень хочу продолжить общение с графиней. Но не унижусь до шантажа… Я хотел сказать лишь одно. Вряд ли кто-то еще сможет провести подобное «расследование». Но все же… Я мог бы защитить ее. Близость ко мне укрыла бы ее и от злоумышленников, и от любых слухов.
— То есть вы хотели сделать графине предложение… определенного рода? — уточнил я. Внутри закипело бешенство. Мальчик понял то же, что и я накануне. Быть с принцем укрыло бы Анну от всего, что ей может грозить. Невинная красивая фаворитка, не более. Ни опасностей, ни слухов, которые могли бы ее ранить.
— Хотел, да… — признался Сэдвик. — Может быть, поначалу просто дружбу, много времени проводить вместе…
— И вокруг девушки стали бы кружиться сплетни — просто другие, — прокомментировал я. — Послушайте, Сэдвик… Я ценю вашу заботу о графине. И ценю ваше желание помочь… нам. Поэтому тоже буду честен с вами. Со вчерашнего дня в нашей жизни произошли некоторые изменения…
Сэдвик опустил глаза.
— Это то, о чем я думаю, герцог? — спросил он, подняв на меня расстроенный взгляд. — Вы все же обскакали меня? — и грустно рассмеялся.
— Боюсь, что так, — ответил я. — Это выбор графини.
В эмоциях дофина царило расстройство. Расстройство мальчика, у которого не получилось добиться желаемого. Потом появилось немного злости. Он опять поднял на меня взгляд.
— Вы понимаете, герцог, что это ничего не меняет, — сказал он. — Я никогда не позволю себе… расстроить графиню или разгласить какую-либо информацию.
Я понимающе кивнул головой. Все же дофин был мужчиной и достойным наследником своих предков.
— Но я считаю, что у девушки было мало возможностей выбирать. Я уже говорил — вы оказались рядом в нужным момент. И, честно, я до последнего надеялся, что вы этим не воспользуетесь…
— А вы бы не воспользовались? — спросил я прямо.
— Я да… я бы воспользовался, — с улыбкой признался дофин. — Мне не хочется верить, что графиня потеряна для меня навсегда. И она может рассчитывать на мою помощь. Так и передайте ей… — дофин встал, кинул растерянный взгляд на коробку с туфлями. И мне показалось, что сейчас он заплачет. — Знаете, Марийский… — горько сказал он. — В детстве бабушка рассказывала мне сказку. Одна девушка много страдала, как наша Анна. Ее лишили всего — имущества, родительской любви, заставили много и тяжело работать. А потом благодаря вмешательству доброго волшебника она поехала на бал. И познакомилась с принцем… Они полюбили друг друга с первого взгляда. Но девушка должна была вернуться, прежде чем часы пробьют полночь. И она убежала с бала. Но по пути потеряла свою туфельку, и принц подобрал ее. Вы слышала эту сказку, сиятельный герцог Марийский?
— Конечно, — улыбнулся я. — Только мне рассказал ее один мой друг. Эта история популярна не только в нашей стране, но и много где еще.
— Тогда вы знаете, что принц нашел свою избранницу… по ее ножке. Он объездил всех девушек и нашел ту, кому подойдет туфелька… Жаль, что сказки остаются в сказках. В нашей истории девушка сбежала, потому что до встречи с принцем, ее сердце забрал… не знаю, кто. Может быть, кто-то вроде дракона… Говорят, они любили невинных красивых девушек. Как вы, Марийский. И принцу пришлось отдать туфельку дракону.
Внутренне я вздрогнул. Дофин был очень далек от того, чтобы знать правду. Но попал в точку.
— Послушайте, Сэдвик, — с чувством сказал я. — Я не встал бы у вас на пути. Если бы не ее выбор. И если бы… Мы оба знаем, что вы никогда не смогли бы предложить ей все. А я смогу. Анна заслуживает всего. Быть настоящей королевой, а не королевой бала, что никогда не сможет сесть на трон…
— Я знаю, — очень печально сказал Сэдвик и направился к двери. — Давайте останемся друзьями… И позвольте мне дружить с ней.
— Может быть, позже это станет возможно. Сейчас, после вашего навязчивого внимания вчера, я не уверен, что Анна захочет, — искренне сказал я. И протянул руку дофину. Я был старше и при определенных условиях имел право попрощаться первым. — Вы благородный человек, дофин. Я буду рад, если однажды мы окажемся друзьями. Благодарю вас.
Сэдвик пожал мне руку.
— Я на вашей стороне, что бы вы там ни думали… — вдруг сказал он, прежде чем выйти из гостиной.
Анна вот-вот должна была проснуться, когда я вошел в нашу спальню. Так и произошло. Потянулась, открыла глаза. Теплая, сонная, нежная…
Я присел на край кровати, легонько поцеловал ее и встретился с ласкающим взглядом зеленых глаз, которые пьянили меня. Мое личное вино, заставляющее мир расплываться и сверкать веселыми огоньками.
— Выспалась, любовь моя? — спросил я, касаясь ее щеки. Анна тут же накрыла мою руку тонкой ладонью. Я давно заметил у нее этот жест. Она словно пыталась удержать, не отпустить момент ласки и близости.
— Да, и ты не исчез поутру… — улыбнулась она. — Правда, кажется, ты уже куда-то уходил… Кто ж ты такой, что не спишь ночами, и сил в тебе не убывает?
— А как ты думаешь, кто я? — спросил я. Скрывать он Анны что-либо я не собирался. Кроме, пожалуй, одного, того, что пока не готов ей рассказать… Зачем она мне была нужна. Впрочем, и это станет ясно. Но не сейчас.
Впервые за все время нашего знакомства я увидел в ее лице лукавство. Немного другая после нашей первой ночи. Более уверенная, расслабленная. И природная бойкость начинает пробиваться через все, что ее подавило в прошлом.
— Я думаю, ты дракон! — с лукавой улыбкой сказала она.
Надо же… Моя внимательная, проницательная девочка.
— Да, я дракон, — сказал я. На мгновение отвернулся. Не совсем дракон — это в очередной раз резануло сердце щемящей болью. — Вернее, я хотел им стать.
— И для этого тебе нужна была я? — тихо спросила Анна.
— Да, — я посмотрел на нее прямо, и искренне сказал: — Но давай не будем об этом, любовь моя. Не сейчас, по крайней мере. Просто потому что — я повторяю — этого уже не будет…
— Но нашему миру нужен дракон, — еще тише произнесла Анна. — Я не боюсь тебя, кем бы ты ни был… И если я могу помочь…
— Не можешь, — резковато ответил я. Портить наше первое утро этими разговорами не хотелось. Зачем только я задал ей этот провокационный вопрос «А как ты думаешь, кто я?»! — Анна, милая, послушай, все не так плохо и без этого… Мой род — один из немногих, кто сохранил в себе кровь драконов. И мы почти драконы. Мы люди — такие, какими были драконы в человеческой ипостаси. В нас та же сила, ум и магия… Ну разве что ментальная сила и магия слабее. И нет основной, драконьей ипостаси… Но я и так почти дракон. Скажи, разве тебе хотелось бы, чтобы я обратился огромным огнедышащим ящером…? — рассмеялся я, пытаясь свести все к шутке. Анна, наверняка, опасается больших страшных животных.
— Хотела бы, — глядя прямо на меня, ответила она. — Я вижу, что тебе этого не хватает… Ощущаю это. И да — я хотела бы. Хоть первый раз, наверное, испугалась бы…
Я вновь ненадолго отвернулся. Все же… Моя Анна была идеальна для моих старых целей. Только вот я уже никогда не посмею предложить ей это.
— И, тем не менее, пока что у тебя будет не настоящий дракон, лишь его половинка, — улыбнулся я. — А целым я буду… с тобой. Ты делаешь меня целым, наполняешь меня…
Анна внимательно вгляделась в мое лицо, как это раньше делал я с ней. Понимание, ласка, нежность — я ощущал ее эмоции. И от ее доброты и искренности меня просто заливало волнами счастья.
— Хорошо, — сказала она. — Только расскажи мне, куда ты ездил, — вновь лукаво улыбнулась.
— За подарком тебе, — ответил я. И достал из-за спины ключи.
— Что это? — Анна приподнялась, взяла их в руку и удивленно повертела.
— Ключи от машины, — усмехнулся я. — Скоро пойдем ее смотреть. Ты знатная дама, и тебе нужно иметь личный автомобиль! А когда дарят машину, традиционно вручают ключи от нее. Ведь не мог же я притащить автомобиль в нашу спальню! — я наклонился и шутливо поцеловал ее в нос.
Но Анна не рассмеялась. Она изумленно смотрела на ключи.
— Спасибо… — растерянно сказала она. — Так что, получается, у меня теперь есть… своя машина? Что-то свое…
— О Господи, — я сгреб ее в охапку и устроил в своих объятиях. От нежного запаха выспавшейся, расслабившейся за ночь любимой девушки мужское естество потребовало внимания. Но я лишь закопался пальцами в ее волосы — шелковистые, хоть и спутанные. — Ты еще не поняла? У тебя теперь много своего. Особняк твоих родителей в столице — скорое его вернут, бумаги оформляются. И целое графство… А знаешь, что это значит?
— Нет, — честно призналась Анна, отстранилась и заглянула мне в лицо. — Не понимаю, правда.
— Это угодья, замок или особняк, здания, леса и рощи… Ну и достаточно много денег, ведь живущие на твоей земле платят тебе небольшой процент за ее использование. В сумме набегает немало. Рушальт — богатые земли.
В эмоциях моей Анны вдруг засквозила тревога. Она испуганно посмотрела на меня. И я не удержался — поцеловал ее в лоб.
— Но я не умею управлять имением! — с паникой в голосе сказала она.
Я рассмеялся.
— Ну что ты, любовь моя! Во-первых, там есть управляющий. Старый граф Рушальтский умер, не оставив наследника, и земли отошли короне. Но имением ведь кто-то управлял, пока король не надумал подарить его тебе. Так что от тебя будет требоваться лишь ставить подпись на важных бумагах — если сама не захочешь разобраться! А во-вторых, я тебе помогу. Помнишь, мы хотели уехать? Предлагаю сегодня же поехать в Рушальт. Осмотришь свои земли… Отдохнем. Съездим и в мой замок — это недалеко. Как ты на это смотришь? — при мысли, что сейчас она согласится, и я увезу свою Анну от всего света, как мне и хотелось, при мысли, что мы будем вдвоем, и никто не посмеет нам помешать, в душе засияло солнце.
— Да, я очень хочу… — сказала Анна. И растерянно добавила. — Но вчера, на балу… они все знакомились со мной, звали в гости… Я обещала.
— Ну ты же не обещала посетить их прямо завтра или послезавтра. Поверь мне, все это просто знаки вежливости и налаживание связей. Никто не ждет от тебя немедленного визита. А поехать осмотреть имение — самое логичное в твоей ситуации. Так что я дам сообщения в прессе, что графиня Рушальтская поехала в свои земли. И мы уедем…
Анна успокоенно опустила голову мне на грудь, положила руку на плечо.
— А как же ловля «мендеров» и твоя государственная работа? — с улыбкой спросила она.
— Думаю, пока мне лучше сделать вид, что я отошел от дел с «мендерами», — усмехнулся я. — Сейчас это самое лучше. И самое безопасное. А государственные дела… Подождут. Пусть весь мир подождет. Хорошо, Анна?
Глава 22. Новая тайна
Анна
С собой мы взяли только Трэйси, Силену и водителя, которые поехали на черной машине Корвина. А мы с ним вдвоем отправились на небольшой голубой машинке, которую он мне подарил.
Хорошенькая. Не длинная, объемная, аккуратная. И цвета неба. Мне просто не верилось, что у меня есть такое чудо. И я обязательно научусь водить машину, скакать на лошади — все, что положено мне теперь. Не потому что хочу соответствовать новому статусу. А потому, что моим учителем обещал стать Корвин.
Ехать в Рушальт было около шести часов, как до герцогства Марийского — они располагались по соседству. Корвин показал мне на карте — герцогство лежало в большой долине между гор. А за одним из перевалов на юг располагался Рушальт. Но представить, что мне принадлежит целая область в нашей стране, пусть небольшая, я пока не могла.
Хоть Корвин и обещал, что мне не придется вникать в сложные дела землевладения, было тревожно. Но в то же время не терпелось увидеть земли, которые можно назвать «моими». Неужели такое возможно? Сейчас я вдруг осознала, что король оказал мне большую милость. Не просто поднял мой статус до высшей аристократки, но и обеспечил на всю жизнь. Раньше я не принадлежала самой себе, теперь мне принадлежало многое. И это не укладывалось в голове.
А вот то, что мы с Корвином вместе, напротив, казалось правильным, органичным. Сердце приняло это сразу и больше не сомневалось.
Дракон… Что ж. Я с самого начала заподозрила, что он не совсем человек. А моя интуитивная догадка, родившаяся посреди страстной ночи, оказалась верной. Если в нашем мире остались потомки демонов, то могли остаться и потомки их противников — драконов. А Корвин, как никто, напоминал дракона из сказок…
Сильный, опасный, мудрый и благородный. Настоящий дракон, сколько бы ипостасей у него ни было.
— Знаешь, — сказал он внезапно, когда мы выезжали, и я любовалась его строгим хищным профилем, тем как легко и ловко он ведет машину — отточенными движениям, чуть резкими, но абсолютно точными. — Мои предки — драконы — были весьма любвеобильны. Брали много человеческих женщин, порой держали целые гаремы. Но иногда им случалось полюбить, а любят драконы лишь раз в жизни. И тогда… женщину, что стала единственной для дракона, ждало и большое счастье, и… большие ограничения. Любовь дракона всегда была страстной. Они берегли и нежили свое сокровище, свою единственную, и потом запирали в своем замке, прятали от всего мира. Ни одна пылинка, ни один кривой взгляд не мог коснуться его любимой, но и ни один мужчина не мог приблизиться к ней — ни друг, ни слуга… И именно от такой любви между драконом и человеческой женщиной рождались дети вроде меня…
— А что было с этими детьми потом? — спросила я. — Если у них нет второй ипостаси, драконы не признавали их?
— Признавали своими детьми: это были сыновья, реже — дочери, — Корвин усмехнулся, — ведь девочек у драконов рождается мало. Но не полностью равными другим драконам. По этой причине нас и не взяли собой, когда драконы покидали наш мир… А потом инквизиция уничтожила большую часть драконов. Мой род… мы скрываем свою природу. Но утаить свою магию целиком мы не в силах. Поэтому еще мой дед начал, а отец и я продолжили… Мы делаем часть своей магии легальной, сотрудничая с инквизицией, получаем ее допуски и статус. И, знаешь, — Корвин лукаво взглянул на меня. — Наверное, я все ж не столь принципиален. Со временем меня перестало передергивать, когда нужно работать с инквизиторами… Я даже научился не думать о том, что их предшественники выслеживали и убивали таких, как я — тех, у кого не было высокого статуса и денег, чтобы скрыть свою природу.
Я положила ладонь на его руку на руле.
— Корвин, ты ведь хочешь быть драконом… Настоящим, с крыльями и чешуей… — мягко сказала я.
Я сделаю все, чтобы мой любимый обрел истинную суть, а наш мир — защитника и хранителя.
Корвин бросил на меня быстрый горячий взгляд.
— Нет, Анна. Теперь об этом не может быть и речи. Я уже говорил….
Дракон. Наверное, поэтому он бывал и резок, и жесток. Даже со мной иной раз становился строг. Только вот меня это уже не пугало… Всей душой я знала, что мой Корвин не причинит мне вреда. Не обидит, не скажет по-настоящему обидного слова, тем более — не ударит… Вся его жесткость обращена лишь на то, чтобы защитить меня от чего-то.
— Хорошо, — улыбнулась я, и с радостью заметила, что он тут же улыбнулся в ответ. Видела, что он любуется моей улыбкой, которая становилась все смелее. Кажется, я начинаю быть похожей на себя, какой была до похищения. Смелой, азартной девушкой… Я ведь была такой? Или мне кажется? — Тогда скажи мне… другое. Драконы любят один раз… А ты уже любил? — спросила я, хоть сердцем знала ответ.
— Сложный вопрос, — Корвин вдруг подъехал к обочине и резко остановил машину. Обернулся ко мне, и его горячая рука легла на мой затылок. — Я ведь не просто так рассказывал тебе про любовь драконов. Ты для меня та, кого хочется беречь, мое сокровище… Кого хочется спрятать от всего мира, владеть единовластно… Не боишься?
— Нет, — покачала головой я.
Наверное, на свете много женщин, кто испугался бы несвободы, ограничений. Это было бы логично для меня, просидевшей в заточении четыре года. Но я не боялась. Любовь Корвина — даже страстная, даже овладевающая и присваивающая меня — была окрыляющей. Я слишком высоко летаю с ним, чтобы чего-то бояться.
— Правильно, — улыбнулся он краем губ. — Я все же не совсем дракон. И я… слишком люблю тебя, чтобы потакать своим инстинктам. А про любовь… Анна, я не знаю. Сейчас мне кажется, что я не любил никого до встречи с тобой. Это было бесконечное одиночество. Но все эти годы думал, что любил и потерял. Когда я был молод… Ты хочешь об этом знать?
— О любви в твоей юности? — переспросила я. — Конечно.
Узнать об этом значит принять его сердце в свои руки. И ревность не стучалась мне в душу.
— Ничего особенного не было, — усмехнулся Корвин. — Я встречался… с сестрой Дэйла. Ее звали Диана. Любил, или думал, что люблю. А потом она умерла. И я больше не строил серьезных отношений с женщинами…
— Как она умерла? — тихо спросила я.
Корвин на мгновение отвернулся, но тут же снова посмотрел мне в глаза.
— Мне было сложно отпустить тебя на этот бал… И вообще согласиться на операцию еще и по этой причине. Диана обладала природной магией и сотрудничала с инквизицией. Она погибла от рук демонического мага, когда оперативная группа нашла и разоблачила гнездо этих выродков. Я поехал туда, узнав, что Диана вошла в группу. Но не успел… Они начали операцию без меня.
Корвин опустил глаза, а его застарелая боль, словно по проводу, протекла по его руке прямо в мое сердце. Я мягко коснулась его черных волос.
Просто быть рядом. Показать, что понимаю, просто принять его боль.
— Знаешь, — чуть грустно сказал он. — Драконы любят один раз… Я не могу сказать, что был всего лишь увлечен Дианой, что не любил ее. Как-то по-человечески любил… Но это была не так любовь, о которой говорят наши легенды. Всем своим существом я полюбил только тебя…
Выехали из города мы уже вечером, поэтому по пути заночевали в отеле недалеко от границы Рушальтских земель. Корвин старался не утомлять меня и настоял на ночевке.
Отель располагался возле красивого озера, окруженного хвойными деревьями. По словам любимого, это была искусственная роща, выращенная магами в стародавние времена. Теперь же огромные деревья с золотой корой поднимались исполинами, казалось, до самого неба.
Здесь было красиво, и мы с Корвином решили прогуляться у озера перед сном.
Вода отсвечивала закатным золотом, и такое же золото играло на стволах деревьев. Воздух был мягким, теплым… Даже удивительно — сейчас ведь зима. Но Корвин объяснил, что мы южнее столицы, и здесь почти не холодает.
Я радовалась, как девчонка. Сказка, что пришла в мою жизнь с Корвином, продолжалась. Сказка, в которой я была возлюбленной дракона, и этот дракон берег меня, как величайшее сокровище.
Мы стояли у самой воды, я сняла туфельку и кончиками пальцев потрогала воду. Холодная, в отличие от воздуха.
— Убери ногу, простудишься, — улыбнулся Корвин и придержал меня, когда я обувала ногу в туфельку. И вдруг я поняла, что мы здесь не одни.
— Не бойся, это просто старушка из ближайшего городка, — шепнул мне Корвин. А я оглянулась — на краю полянки, в стороне от нас, стояла пожилая женщина, одетая прилично, но небогато. В руках у нее был зонтик. Длинные седые волосы аккуратно убраны в высокую прическу, в ней пара жемчужин — не нищая, но и не богачка. А лицо… лицо, изборожденное морщинами, было серым, как у людей, которых много лет терзает болезнь.
Что-то шевельнулось в моем сердце — щемящее, сильное… Откуда-то я точно знала, что эта женщина давно и тяжело больна. Что ей тяжело даже вот так гулять возле озера, и она делает это лишь потому, что не хочет закиснуть и погаснуть в тесноте своего дома.
Но самым удивительным было то, что женщина пристально и неотрывно смотрела на меня, и в ее лице читалось необыкновенное удивление, смешанное с… надеждой.
— Здравствуйте, — поражаясь своей смелости, произнесла я. — Можем мы вам чем-нибудь помочь?
Женщина пожевала губами, словно сомневалась, но очень хотела что-то сделать. А потом… она вдруг кинулась вперед и упала передо мной на колени.
— Исцели меня, свет… Исцели! Я знаю, что ты можешь! Ты моя последняя надежда! Бог послал тебя ко мне! — старушка, только что казавшаяся спокойной и респектабельной, лежала передо мной на земле и отчаянно хватала руками мои ноги.
— Вы ошиблись… Встаньте… — я робко протянула руку, чтобы помочь бабуле подняться. Но краем глаза увидела в лице Корвина удивление и сомнение. Он тоже наклонился к женщине и помог ей.
В ее глазах была мольба. Она мелко тряслась и смотрела на меня, умоляя… О чем? Что она вообще говорит?!
Наверное, если бы рядом не было Корвина, я бы испугалась.
— О чем вы? — мягко сказал ей Корвин. — Мы здесь проездом, и никто из нас не врач.
— Ты… — дрожащим голосом произнесла женщина. — Ты свет! Помоги мне! Ты можешь!
— Я вас не понимаю…
— Подожди, Анна, — Корвин вдруг положил руку мне на плечо. — Подожди минуточку. Нужно разобраться… Не бойся этой женщины, она не причинит тебе вред. В ней нет злого умысла.
Корвин взял ее под руку и подвел к скамеечке, что стояла на краю поляны. Усадил — она не сопротивлялась. И мягко коснулся рукой ее плеча. Дрожь в ее теле прошла, и взгляд стал более осмысленным.
— Объяснитесь, пожалуйста, — спокойно сказал ей Корвин. — Мы хотели бы понять вас.
Женщина выдохнула и внимательно посмотрела на меня снизу вверх.
— Простите меня. Я увидела вас, и… не могла удержаться, — сказала она. — Понимаете… Я сейчас очень рискую, что вы сдадите меня инквизиции… Но я верю, я вижу… что этого не произойдет.
— Вы одна из тех, кто видит скрытое? — прямо спросил ее Корвин. — Среди ваших предков были ясновидящие ведьмы?
— Да… — тихо ответила женщина. — А вы…
— Я хорошо знаю, кто я, — резковато ответил ей Корвин. — Для всех я просто Корвин.
Женщина неожиданно вскочила и поклонилась. Видимо, догадалась, о каком именно Корвине идет речь. Но Корвин улыбнулся и настойчиво усадил ее обратно.
— А вот моя спутница Анна не знает, — продолжил Корвин.
— Я тоже не знаю точно, — сказала женщина. В глазах все еще было сомнение, но, вероятно, она, как и Корвин, ощутила, что собеседник не причинит ей вреда. — Я увидела… Анну и ощутила свет. Тот древний, немыслимый свет, что может вылечить любую болезнь… Меня зовут Аделина. Видите ли, я больна, давно больна. Изнуряющая хворь съедает меня изнутри — я не могу есть, меня мучает боль в животе. И я знаю, что скоро умру, если не случится чудо. Я не вижу будущее, как видели мои предки. Но я его ощущаю…
— Какого чуда вы хотите? — мягко спросила я. — Я всего лишь обычная девушка…
— Нет! Не говори так! — снова заволновалась женщина. — Ты — свет! Истинный свет! Который не погасить ничем… Помоги мне! — ее руки снова затряслись, и она схватила меня за ладонь.
Корвин ободряюще кивнул мне — мол, не волнуйся, спрашивай и делай, что считаешь нужным.
— Что вы хотите, чтобы я сделала? — мягко спросила я и погладила ее по плечу. И вдруг… Я не поняла, что произошло. Ощущение было подобно тому, что я испытала на балу, когда Корвин корчился от боли, лежал беззащитный, и я кинулась к нему. Тогда мне показалось, что мои руки впитали страшные нити, оплетавшие его тело. Теперь же… теперь я ощутила, как что-то мягко и светлое проходит сквозь мою ладонь. Что-то, что родилось в моей душе при виде этой несчастной женщины. Может быть, просто сострадание, желание помочь?
И прямо у нас на глазах в ее серое лицо начали возвращаться краски. Кожа стала нежно-розовой, как у молодой девушки, хоть морщины никуда не делись. Запавшие глаза заблестели, и мешки под ними вдруг разгладились…
Я в изумлении посмотрела на Корвина. Он внимательно наблюдал.
— Ты уже сделала… — прошептала Аделина, крепче сжала мою ладонь — кажется, в ее руках прибавилось силы — и многократно жарко поцеловала мое запястье. — Свет, ты спасла меня!
— Мне кажется, вы ошиблись… — неуверенно начала я, хоть разница в ее облике была налицо. И я снова неведомо откуда точно знала, что ее недуг растворился, исчез. Вернее, у меня родился образ, что неведомая болезнь при моем приближении взяла чемоданчик и удалилась, в отчаянии отплевываясь и в страхе оглядываясь.
— Нет, Анна, Аделина не ошиблась, — спокойно сказал Корвин. — Ты действительно исцелила ее. И это может стать нашей проблемой….
Я мягко убрала руку.
— Аделина, вы ведь никому не скажете? — взмолилась я, зная, что Корвин может предложить подчистить ей память.
— Конечно, нет, — уже совершенно спокойно ответила она. — Вы спасли меня… Как бы я хотела отблагодарить вас равноценно! Но я даже не вижу, какова твоя истинная суть… Этот мягкий свет — твой свет, Анна — заливает мне глаза, застилает взор… И я ведь тоже… «клиент» для инквизиции.
— Не волнуйтесь, вас она тоже не тронет, — сказал Корвин. — Скажите, при каких условиях вы могли бы разгадать сущность Анны?
Аделина поднялась и грустно взглянула на него.
— Мои возможности ограничены… Я вижу немногое. Боюсь, мне ни при каких условиях не пробиться за этот свет. Он спас меня… Но моя сущность боится и избегает долгого контакта с ним. Я не смогу помочь вам с этим… Но, — бабуля вдруг лукаво улыбнулась и сняла со своего пальца золотое кольцо с красным камнем, — это кольцо моих предков. Носите его, Анна… И ваша суть сама проявит себя в нужный момент. Оно помогает вернуть самого себя.
Я растерянно посмотрела на кольцо. А Корвин кивнул.
— Возьми, Анна. Это царский подарок. Кольца ясновидящих ведьм не валяются на дороге.
Я неуверенно надела кольцо на безымянный палец левой руки. И легкое тепло вдруг растеклось по телу. Кольцо не казалось чужеродным. Или новым. Как будто, оно всегда было у меня.
Аделина удовлетворенно кивнула с лукавым блеском в глазах.
Корвин еще немного поговорил с Аделиной. Не узнал ничего нового, но ему явно была интересна эта женщина. Он даже предложил ей посетить нас в Рушальте или его герцогстве. А потом мы пошли по тропинке к отелю…
Какое-то время он молчал, только ободряюще держал меня за руку. А я была ошарашена. Не напугана, просто очень удивлена. Что же, получается, во мне тоже есть магия? Почему тогда Корвин не почувствовал ее? И неужели среди моих предков был кто-то из магических народов, населявших наш мир прежде?
— Корвин, что это было? — я первой нарушила молчание.
— Не знаю, — озабоченно ответил он. — Сам не понимаю… Давай проверим еще раз. Не бойся, просто проверим…
Он остановился и вдруг вынул небольшой кинжал, что всегда носил при себе. И резко полоснул себя по ладони. Темно-бордовая кровь потекла на запястье.
— Что ты делаешь?! — воскликнула я и схватила его за руку.
Зачем делать себе больно, чтобы проверить мои способности?! Но, видимо, Корвин поступил так не зря. Прямо под моим испуганным взглядом надрез затянулся без следа. Я ошарашенно смотрела на его руку — без раны, но с еще не высохшими струйками крови.
— Не делай так больше никогда, пожалуйста… — сказала я. — Я не могу видеть твою боль!
— Хорошо, — Корвин обнял меня и прижал к груди. — Прости, пожалуйста… Я идиот. Не подумал, что тебе может быть неприятно видеть кровь…
Несколько мгновений мы молчали, наслаждаясь нашей теплой, ни с чем не сравнимой близостью. И я успокаивалась. Маг я или нет, но рядом с ним не боюсь ничего.
— Выходит, я тоже маг? — спросила я почти весело.
— Не понимаю, Анна, — ответил Корвин с улыбкой. — Я не ощущаю в тебе магии, словно ее нет. Это что-то другое… Как будто твое неотъемлемое свойство, твоя внутренняя энергия, твоя природа начала вырываться наружу. Такое уже было… Знаешь, тогда в бальном зале… Я думал, мне показалось. Мендер использовал против меня «нити боли», я сильно подставился. Но постепенно нивелировал их действие…. А когда ты бросилась ко мне, мне показалось, что нити растворились быстрее, как будто ты впитала их. Хорошо, что никто ничего не заметил… В противном случае, у нас не было бы другого выхода, кроме как легализовать твои способности в инквизиции. А мне бы очень этого не хотелось…
— Мне бы тоже!
— Я не знаю, как ты это делаешь… Возможно, Анна, ты потомок особого народа. Одного из тех, кто обладал не столько природной магией, сколько особой формой энергии, рождаемой их сутью. И это точно очень и очень светлый народ. Может быть, эльфы? — улыбнулся он.
— Я ничего о них не знаю, — ответила я. — Вроде бы я видела их у тебя на картинах… Красивые люди с длинными волосами… Я не похожа. Разве что волосы длинные! — я рассмеялась.
— Это всего лишь версия, любовь моя. Я не знаю, кто ты. И даже ясновидящая ведьма не смогла этого увидеть. Но в тебе точно прячется загадка. И ее не стоит выставлять напоказ. Со временем мы поймем, кто ты.
А потом была наша вторая ночь. За окном отеля расстилалась тьма, приправленная серебристым светом звезд и отблесками лун. Я стояла у открытого окна, вдыхая ночной воздух. Он пах любовью и свободой. Свободой и любовью.
Как-то неожиданно пришло понимание, что я свободна. Свободна от Мендера и его издевательств. И свободна от условностей высшего света.
Корвин положил трубку телефона — он отдавал Трэйси, расположившемуся в соседнем номере, указания на завтра. Скинул с себя дорожную куртку и подошел ко мне. Обнял сзади.
Я прерывисто вздохнула — знала, что наша сказка придет опять, она уже приближалась с прикосновением его губ к моей шее, с томным ночным воздухом и паутиной чуть щекотных теплых пушинок, разбегающихся по моему телу от близости Корвина.
Я закрыла глаза, снова, как вчера, отдаваясь этому. Как же я, оказывается, соскучилась по этой полной близости и невозможному взаимопроникновению! Соскучилась всего за день! Весь день он был рядом, но только теперь мы добрались друг до друга целиком.
Нега, протяжная, сладкая, чарующая и пушистая, охватила меня, и я не заметила как оказалась в воздухе, когда Корвин по своему обычаю поднял меня на руки. Я летела и дальше, когда мы ласкали друг друга, когда он любил меня, держа на руках, когда мы оказались в постели, и все снова превратилось только в нас двоих.
…Утром мы точно не сможем выехать рано. Слишком бурные у нас ночи…
Глава 23. Рушальт
Благодатные долины с засеянными полями и разнотравьем сменялись лесами и рощами. Селения прятались в предгорье и посреди лесов. Удобные широкие дороги соединяли их. Здесь не было людно, машины проезжали редко, все дышало спокойствием и расслаблением.
Рушальт. Моя земля. Мне все еще не верилось, что это теперь моя вотчина. Моя личная, что я могу стать здесь хозяйкой. И все так же немного боялась этого.
Графский особняк — невысокий, с белыми колоннами и огромным садом вокруг — располагался на берегу большого озера. На ветвях кустов благоухали зимние цветы — белые, красные, синие.
Мы приехали, и я, как во сне, шла по дорожке под руку с Корвином. У входа в особняк нас ждал управляющий и штат прислуги. Как они встретят новую хозяйку? Но Корвин успокаивал меня, что именно я хозяйка этого места, а значит, хозяйка положения. Необычно для меня. Нужно привыкнуть. Ощутить себя в новой роли.
Управляющего звали мистер Джебс — невысокий мужчина, вежливый, обходительный. Средних лет. Встретили меня радушно — аплодисментами. Мистер Джебс представил часть прислуги: горничных, повара (огромного человека в белом колпаке с добродушной улыбкой и румяными щеками), конюхов. Оказывается, у старого графа была отличная конюшня, и после его смерти мистер Джебс велел поддерживать ее, лошадей не продали. Девушки-горничные по очереди выходили вперед и делали книксен.
А я почувствовала себя немного не в своей тарелке — так же, как когда мне начинала прислуживать Силена. Но раз я прошла через бал, то и сейчас справлюсь. А Корвин даже шепнул на ухо, что в моей улыбке появилось что-то королевское.
Скоро нам подали обед. Мистер Джебс волновался, устроило ли нас с Корвином меню, ведь он следовал указаниям покойного графа, которые могли отличаться от привычек столичной знати. К тому же он явно был озабочен появлением Корвина. Слава загадочного герцога Марийского была странной, «безумный герцог» и сложный человек… Управляющий просто не знал, чего от него ждать. Я же, по-видимому, вызывала меньше опасений.
Кстати, мы с Корвином быстро разгадали, что мистер Джебс был очень предан старому хозяину. И боялся еще и нововведений, которых может захотеть молодая хозяйка. Я заверила его, что менять что-либо основательно пока не собираюсь. Кроме некоторых деталей…
Все же обстановка в особняке сохраняла на себе отпечаток старческих привычек покойного графа Рушальтского — тяжелые ковры, словно сужающие пространство, плотные шторы, приглушенный свет… При всей своей робости мне хотелось чего-то более просторного и светлого. И особняк позволял это, если немного сменить обстановку.
А потом… Потом было счастье.
В следующие две недели, что мы с Корвином провели в Рушальте, я была до одури, до невозможности счастлива. И подчас задумывалась, что же это такое — счастье.
Наше с Корвином счастье было летящим, сильным, ярким. И в то же время спокойными и умиротворенным. Мы словно превратились в единый организм, который был сильнее вдвойне, ведь включал чувства, свойства и способности двух существ.
Иногда, когда говорят «спокойное счастье», думают, что оно может наскучить. Но мне приходило в голову, что счастье и скука — понятия несовместимые. То, что скучно, уже не может быть счастьем. Счастье бывает спокойным, тихим, уютным, но не скучным. Так и наша жизнь вдвоем, вдали от столицы и игры знати, была какой угодно, но не скучной.
Мы тонули в счастье. И мне казалось, что высшая точка моей жизни наступила.
Мы много гуляли, делали все вместе. Корвин учил меня. Чему только он меня не учил! И нам каждую секунду было интересно друг с другом.
Учил ездить на лошади, водить машину. И мы скакали по полям Рушальта или колесили по дорожкам на моей маленькой голубой машинке. Много смеялись, а однажды я, сама не ожидая от себя, запела, стоя у большого голубого озера. Казалось, еще мгновение — и я раскину руки, полечу. Не одна, с Корвином, конечно.
Корвин придумал игру. Я знала, что это не совсем игра, и он хочет помочь мне научиться смело выражать желания и знать, что они важны, что они могут осуществиться. С вечера я должна была написать на бумаге свое желание — любое в пределах разумного. А к утру он старался это желание исполнить, ведь спал он намного меньше меня.
Я смеялась, отнекивалась, но в итоге согласилась поиграть в эту «психотерапевтическую игру». В первый раз я написала совсем несложное желание «кисти, краски и холст». Мне хотелось рисовать, ведь я неплохо умела. И когда думала о будущем, в голову закрадывались мысли о том, чтобы стать художницей.
Утром прямо у стола в нашей спальне стоял мольберт, несколько комплектов красок, карандаши и прочие приспособления для живописи. Понятия не имею, где он раздобыл их за ночь — в пределах Рушальта не было магазина, где их можно приобрести. Не было художников. А привезти из ближайшего большого города нам просто бы не успели.
Но было раннее утро, кисти и краски стояли в нашей комнате, а солнышко освещало новый холст. Что захочу, то и нарисую. А потом… потом научусь хорошо рисовать, и, может быть, мои картины украсят стены наших имений.
— Скорее вызовут большой общественный резонанс, когда я устрою выставку художницы Анны Рушальтской, — усмехнулся Корвин в ответ на мои мечты.
А однажды я написала то, что и так могла спросить. Но мне почему-то захотелось высказать это как желание… В тот вечер я много думала о прошлом и даже загрустила. Вот я счастлива. У меня есть мой безумный герцог. У меня есть свое имение. Есть даже новая мечта… Но у меня не осталось ни одного близкого человека, кроме моего дракона.
«Найдите Нину», — написала я перед сном. Корвин серьезно посмотрел на меня, прочитав. Наклонился и коснулся губами моего лба.
— Люди Дэйла ищут ее. Пока безрезультатно, — сказал он. — Но я позвоню Дэйлу и напомню. Пусть ускорятся… Знаешь, если дать этим службам хорошего пинка, они умеют творить чудеса. Например, можно предложить оплатить затраты на поиски, включая телефонную связь… Люди везде люди, даже в спецслужбах. А поиск Нины, к сожалению, для них сейчас не в приоритете. Они занимались Мендером и ловили тех, кто за ним стоит.
Через два дня действительно пришел ответ от Дэйла, видимо, пинок помог. Я была готова рыдать от счастья, услышав его — Корвин дал мне трубку, чтобы начальник полиции сам подробно рассказал о результатах.
Нина не просто выжила. Мендер продал ее на Восток, а на Востоке девушки с ее внешностью ценятся на вес золота. Пройдя через несколько богатых хозяев (я содрогнулась, подумав, что и Нине сильно досталось), она оказалась в гареме видного шейха. Шейху она понравилась с первого взгляда и быстро затмила для него других наложниц. И вскоре стала его официальной женой.
Ревнивый восточный человек согласился принять послание для своей жены, и Нине передали, что я жива, кем стала… Видя счастливые слезы жены, шейх согласился однажды посетить Каррену, чтобы его супруга могла повидаться с подругой.
— Если мы с тобой не поедем на Восток раньше, — улыбнулся Корвин. В глазах моего герцога я увидела знакомый горячий огонь. И рассмеялась… Кажется, ему хочется первым помочь нашей встрече, обскакать этого «шейха». — И да, Анна… Вы можете с ней поговорить по телефону. Международные звонки проходят через несколько инстанций, но по моему запросу ты быстро дозвонишься…
Тем же вечером мы с Ниной рыдали в трубку, услышав голоса друг друга. Потом смеялись, радовались, что у обеих все сложилось хорошо. Обсуждали, как встретимся. А самы приятным для меня было то, что не только шейх Конрад полюбил Нину, но и Нина постепенно ответила на его чувства, приняв его заботу и внимание.
— Анна, он такой замечательный оказался! — быстро говорила она мне в трубку. — Я думала, они на Востоке тут все звери… Но оказалось — нет! Все дело в любви… и в желании… Он акула в делах, но так нежен со мной…
Я улыбалась. Кого-то мне это напоминало, кого-то, кто сидел за стеной в кресле и с непроницаемым выражением лица изучал деловые бумаги, ставил подписи, созванивался со спецслужбами и жестко отдавал указания. Но был так ласков со мной. Всегда.
Моя первая картина была странной. Я и сама не поняла, почему решила нарисовать это. Образ просто пришел ко мне. И я целый день отчаянно, быстро водила карандашом. Мне не нравилось, я стирала и начинала снова. Потом вдохновенно накладывала краски…
Огромный черный дракон летел в грозовом небе. Яркие золотые молнии прорезали лиловые тучи. А прямо перед драконом падала сквозь тучи маленькая белая птичка. И дракон должен был успеть, прежде чем ее падение станет неуправляемым, прежде чем хрупкие кости разобьются о камни на земле.
Корвин вздрогнул, когда увидел завершенную картину.
— Что с тобой? — я подошла, обняла его и положила голову ему на грудь. Большая сильная рука тут же накрыла мой затылок.
— Все хорошо, любовь моя… Просто… Странно, что это пришло и тебе. Однажды я видел то же самое. Когда ты хотела извлечь жучок, и мне нужно было спешить домой, чтобы спасти тебя…
— Значит, я нарисовала нас, — улыбнулась я.
— Да, — сказал Корвин и тоже улыбнулся. — Только я не разглядел тогда, была ли это птица… Знаешь, думаю, на ее месте можно было бы изобразить обнаженную девушку с белыми крыльями…
— Обнаженную? С белыми крыльями? Почему? — рассмеялась я.
— Ну… — мой дракон загадочно улыбнулся. — Во-первых, так эротичнее, — и его рука скользнула по моей спине, привлекая меня ближе. — А во-вторых, ты ведь мой ангел. Мой белый, ласковый ангел… — он поцеловал мои волосы, потом спустился к лицу, и начал покрывать его легкими нежными поцелуями.
Лишь одно омрачало наше рушальтское счастье. Мы уехали сюда официально. Как бы ни пренебрегал Корвин традициями светской жизни, графиня Рушальт не могла пропасть без вести, сразу после того как ей пожаловали титул и земли. Поэтому он действительно дал сообщения в прессе, что мы уехали осматривать имение и пожить в нем.
А вот о том, что нас с Корвином теперь связывают близкие отношения, пока что никто не знал. Все же общество не очень одобряло их, и мы не стали афишировать сразу. Для всех, с кем я познакомилась на балу, Корвин был моим «спасителем» и опекуном, помогающим начинающей графине встать на ноги.
О нашем местонахождении было известно в столице. А в Рушальте, конечно же, был телефон.
Поэтому каждый день, начиная с утра после приезда, мне начали звонить поклонники. Можно было бы отключить телефон или прямо говорить, что мое сердце занято. Но я боялась обидеть абонентов и слишком мягко отказывалась от встреч и предложений навестить меня в Рушальте… Корвин сжимал зубы, угрожал отключить телефонную сеть или грозился взять трубку. Но и он понимал, что мнение света и вежливость все же что-то значат… А не подходить к телефону было слишком подозрительно…
Лишь принц позвонил только один раз. Справился, все ли у нас хорошо, пожелал мне приятного времяпрепровождения, заверил в своей дружбе. И больше не навязывался. Чем заслужил нашу с Корвином благодарность. Я знала, что у них недавно состоялся хороший разговор, и принц принял правила игры.
— Я знаю, как прекратить все это, — вдруг сказал Корвин, когда я со вздохом повесила трубку — маркиз Делито умудрился застать нас дома сразу после завтрака и настойчиво приглашал посетить с ним скачки по возвращению в столицу.
— И что же? — спросила я. — Сообщить всем, что я твоя любовница?
— Нет, Анна, — усмехнулся Корвин. — Все просто. Ты должна официально выйти за меня замуж.
Казалось бы, так правильно, так просто… Но мое сердце забилось от радостного удивления. Герцог может жениться на графине. Но у меня как-то не укладывалось в голове, что к этому все и идет. Что будучи с Корвином, я рано или поздно стану герцогиней Марийской. Если он захочет… Если я решусь…
Ведь это так странно. Третий человек в государстве и бывшая шлюха. Я растерянно опустилась в кресло.
А Корвин вдруг сделал ко мне два резких шага. Взгляд блеснул горячо и страстно. Как в книгах, встал на одно колено.
— Ты выйдешь за меня замуж, Анна Грэйн? — спросил он, беря меня за руку.
Долго, наверное, слишком долго я молчала от удивления. Ощущала его сильную ладонь, сжимавшую мою руку, видела блеск в глазах. Странно, но, похоже, Корвин придавал значение этому моменту. Ему важно сделать мне предложение, услышать мое согласие, провести торжественную церемонию и у всех на глазах назвать меня законной женой…
… Герцогиня Марийская. Ей не вспомнят прошлое, к ней не подойдут случайные мужчины. Даже принц Сэдвик с уважением отнесется к статусу законной жены…
А главное… Мы будем вместе, согласно старинным традициям. Мы проведем церемонию, которая скрепит нас на всю жизнь. Романтика и символичность этих обычаев струилась и в моих жилах, и в жилах моего дракона…
Хотела ли я стать его женой? Всем сердцем. Больше всего на свете. Но предложение — внезапное, неожиданное — ошарашивало.
— Ты сомневаешься, Анна? — резковато спросил Корвин. — Я могу дать тебе время подумать.
— Нет, что ты… — я ласково накрыла его ладонь своей, и у меня на коленях образовалась горка из наших рук. — Конечно, я стану твоей женой. Раз ты хочешь…
— А ты — нет? — по лицу Корвина пробежала тучка. — Анна, что не так?
— Да все так! — мне стало тревожно. Он только что сделал мне предложение. Но почему-то впервые, с тех пор как мы уехали из столицы, между нами пробежала тень. Странная тревога у обоих, ощущение непонимания. И чувство, что есть заноза между нами. Последняя заноза — мое незнание, зачем он меня купил. Последний оплот неискренности и загадок. — Конечно, я хочу стать твоей женой… Я и так твоя до глубины самой себя… Я просто не верила, что там может быть… Что я выйду замуж за герцога Марийского… Мне странно и непривычно.
— Я понимаю, — Корвин приложил мою руку к губам, потом поцеловал в губы, и сказал, поглаживая мои волосы. — Ты привыкнешь ко всему, привыкнешь жить хорошо, привыкнешь к тому, что тебя любят. И почувствуешь себя свободно в роли герцогини даже быстрее, чем тебе кажется… Но, конечно, мы хорошо подготовимся. Объявим о помолвке, а потом хорошо подготовимся. У тебя будет время…
— Хорошо, — улыбнулась я. — Только… Корвин, любовь моя, пусть ничто не стоит между нами… Скажи, я хочу знать. Для чего ты купил меня тогда, изначально? Прежде чем стать твоей невестой, хочу, чтобы это ушло, чтобы все было чисто между нами…
… Зря я это спросила. Пошла за ощущением рухнувшей стены, когда Корвин сказал, что «понимает меня», пошла за ниткой покоя и нашего безбрежного счастья… Пошла, захотела полной искренности. И вот что получилось.
Корвин резко отпустил мою руку. Поднялся и отвернулся, скрестив руки на груди. Похожий на того жесткого и скрытного герцога, которого я встретила в самом начале. Которого я немного боялась.
— Ты понимаешь, что я скажу тебе, и все закончится? — Корвин повернулся ко мне — как резкое па в танце, как разворот, перед тем как отбросить партнершу на свою руку. — Наше счастье, твое доверие… Ты снова увидишь во мне монстра.
— Я никогда не видела в тебе монстра! — тихо сказала я. И мне захотелось рыдать. Происходило что-то странное. Как будто наше стабильное, безбрежное счастье затряслось. — Я боялась тебя, но с самого начала не считала тебя монстром!
— Ну хорошо, хорошо, Анна! — Корвин махнул рукой. — Значит, ты впервые увидишь во мне чудовище… Зачем нам это?! Я хотел рассказать тебе… Но пусть прошлое само хранит своих мертвецов.
Я встала и медленно пошла к нему. Как странно… Всегда такая неуверенная, робкая… я стала другой. Теперь во мне было упрямство, принесенное еще из дней до похищения. Упрямство и целеустремленность. Я хотела разбить последнюю стену между нами. Самую последнюю… И пойти под венец, целиком приняв его сердце в свои руки и отдав свое.
— Корвин, но я хочу узнать…. Я хочу понять тебя целиком… — я подошла, встала рядом и опустила руку на сгиб его локтя. — Пожалуйста. Я буду любить тебя, что бы там ни было…
— Женщины… Любопытство… А потом вы обвиняете в том, что сами хотели узнать… — Корвин несколько мгновений смотрел в сторону, взвешивал про себя, задумчивый и решительный. Потом остро взглянул на меня. — Уверена в своем желании узнать? Я не хочу рушить наш мир…
— Уверена, — сказала я, заглядывая ему в лицо снизу вверх. — Ты не можешь сказать ничего, что напугает или обидит. Ведь ты самый лучший и благородный из всех, кого я встречала…. Ты хотел стать настоящим драконом. И для этого тебе была нужна я… — начала я.
— Для этого мне была нужна твоя кровь, Анна, — с горькой и жесткой усмешкой сказал Корвин. — Кровь женщины, которую я мог назвать своей. Регулярно, в течение примерно пяти лет. Ее нужно пролить на алтарь, перед которым мои предки совершали свадебные церемонии и освящение новорожденных.
Обещала принять все.
Но это «мне нужна твоя кровь, Анна», как гром, прогремело у меня в ушах, хоть Корвин и говорил тихо.
Наверное, если бы он ударил меня, мне не было бы так… Опять, как когда я узнала о смерти бабушки — не боль, как таковая. Удар. Оглушенность.
Наверное, я пошатнулась. Корвин придвинул мне стул, и я упала на него.
Глава 24. Выбор
Все воскресло. Картинки перед глазами пробегали одна за другой. Захватывали, поглощали.
Я в подземелье Мендера, на полу люк — чем алтарь лучше!? — и темно-алая кровь струится из моих вен, течет по запястью и каплями падает вниз. Мне больно, силы и сама жизнь вытекают из меня. А Мендер железной хваткой вцепился в мою руку, одновременно прижимая меня к себе. «Вот так, девочка… вот так… В тебе еще много крови! У нас все получится». Я извиваюсь, чтобы вырваться, каждый раз пытаюсь ускользнуть от него. Но ничего не выходит. Лишь тиски его рук и его магии смыкаются сильнее на моем теле. «Девственница, сладкая девственница… У тебя сладкая кровь, она должна понравиться им…» — шепчет он.
— Анна! Да подожди ты! — слышу я.
Голос Корвина вырвал меня из нахлынувших воспоминаний. Из страшных картинок того, что было моим проклятьем. Одновременно я ощутила успокаивающее касание его разума к моему. Я автоматически подняла руку, мол, не нужно этого… не нужно воздействовать на меня.
Говорить я еще не могла. А он сжал мои плечи, наклонившись ко мне, и обеспокоенно, с горечью и отчаяньем посмотрел мне глаза.
— Я ведь говорил, что это все разрушит… — он на мгновение отвернулся, чтобы сглотнуть боль.
— Нет, подожди, — сказала я. И выдохнула. — Я должна понять… То есть ты купил меня, чтобы регулярно, раз в несколько месяцев, насколько я поняла, приводить меня к алтарю и проливать на него мою кровь?
— Да, Анна, для этого, — твердо ответил Корвин. — Но я отказался от этого плана, как только узнал о твоем прошлом. Анна, да пойми же! Этого уже никогда не будет!
— А если бы у меня не было такого прошлого? Или если бы на моем месте была другая девушка? — спросила я. — Ты бы делал это?
— Думаю да. Я всегда сомневался, не хотел причинять боль и пугать любую женщину. Но знал, что дракон слишком нужен нашему миру… — Корвин отпустил мои плечи и сел в кресло подле меня. Как-то обреченно. — Ты просила рассказать, чтобы ничего не стояло между нами, прежде чем ты станешь моей официальной невестой. Я рассказал. Теперь решать тебе.
И вдруг он устало опустил голову на руки.
— Значит, все, как я и думал, Анна? — спросил он, подняв на меня взгляд. — Ты хочешь знать, но принять не можешь? И даже мой отказ от плана не играет роли…
— Играет… — я не выдержала и погладила его руку. Корвин тут же перехватил мою кисть и аккуратно, но крепко, сжал в ладони, словно боялся, что я убегу прямо сейчас.
— Объясни… Я хочу понять все. Все детали. Просто это было неожиданно, я не была готова к тому, что ты купил меня фактически для того же, для чего держал Мендер. Хоть в самом начале боялась чего-то такого… Просто поверила тебе и уже не допускала, что ты можешь брать у кого-то кровь… Но я хочу понять полностью. Что за алтарь, какой ритуал…
— Хорошо, — Корвин пронзительно посмотрел на меня. — Ты действительно имеешь право знать всю правду. Я расскажу тебе, что бы ты потом не решила… Анна, у моих предков-драконов было место силы. Как раз под замком Марийским, глубоко под землей, находится огромный зал — настолько огромный, что может вместить множество драконов даже в драконьей ипостаси. И в нем всегда царит призрачный магический свет, зажженный на заре мира. Там стоит алтарь — сосредоточие драконьей силы. У него издревле драконы проводили свои ритуалы — освящали новорожденных, сочетались браком, выбирали правителей… Когда драконы ушли, это место силы осталось. И заснуло. Но сила в нем дремлет, и ее можно разбудить. Известен древний ритуал обращения таких, как я, в настоящего дракона. Он пришел из глубины веков, когда драконы стремились сделать полукровок равными себе. Впоследствии его перестали использовать из-за его жестокости…
— В чем жестокость? — спросила я.
— В том, что один человек должен был умереть. Чтобы полукровка вроде меня обрел свою истинную сущность, он должен был убить на алтаре дорогое ему существо. Не обязательно истинную пару, но женщину, которую он может назвать своей. То есть женщину, с которой делил досуг, кров и постель. Ту, что принадлежит дракону и впитала энергетику ему чувств, стала в той или иной степени дорога ему. Залить ее кровью алтарь. Тогда он обретает полную силу… Вслед за этим полукровка ложился на алтарь, впитывал силу и обращался настоящим драконом. То есть обретал драконью ипостась…
— То есть, по твоему плану, я должна была умереть? Но почему тогда десять, а потом и пять лет, как ты сегодня сказал? — слезы неудержимо потекли у меня по щекам.
Корвин боялся, что я сочту его чудовищем. И я была близка к этому. Неужели он на самом деле думал о том, чтобы совершить подобное.
— Подожди … — с горечью в голосе сказал он и принялся руками стирать слезы с моего лица. — Подожди делать выводы… Ты права, я «нанял» тебя на десять лет… А сегодня упомянул срок в пять лет. Конечно, я никогда всерьез не думал о том, чтобы провести этот ритуал. Даже моя вторая ипостась не стоит человеческой жизни, хоть кто-то может думать и по-другому. Но я с юности ощущал, что баланс в нашем мире сдвинулся. Что силы тьмы — потомки демонов, и те, кто по сей день живет под землей в преисподней — обретают силу и вскоре перейдут в атаку… Я понимал, что миру нужен дракон. И нет другой кандидатуры, кроме меня. Поэтому когда наш друг Рональд увел моего отца в другой мир — мне тогда было двадцать семь — я начал свои эксперименты. Годами я изучал древние архивы, исследовал свойства алтаря… Не волнуйся, я использовал лишь свою кровь, если это требовалось… Никто не пострадал. И в итоге я нашел отгадку, как можно поступить по-другому.
— Как? — с надеждой спросила я.
— Я пришел к выводу, что алтарь можно разбудить постепенно. Постепенно насыщая его кровью «моей женщины». Примерно раз в три месяца нужно было бы приезжать туда и проливать на алтарь ее кровь — не очень много. Тогда примерно за пять лет алтарь насытится и проснется. Ты знаешь, что я маг… Я собирался сразу лечить рану у девушки, насыщать ее жизненной энергией… Я не дал бы ей сильно пострадать!
— Я понимаю, Корвин, — сказала я. — Я понимаю… что ты не стал бы просто мучить человека.
— При ее желании я бы даже стирал ей память об этих моментах… Когда же алтарь проснется полностью, то все равно нужна была бы жертва. Тогда девушка или я сам должен был бы убить себя на этом алтаре.
— Что? Ты хотел, чтобы я убила тебя в конце?! — воскликнула я и отчаянно вцепилась в его руку. Все, сказанное им, лишь частично укладывалось в моей голове. Корвин не был чудовищем… Но то, что он собирался сделать ранее, было хотя бы отчасти чудовищным. Особенно это — самый конец…
— Не обязательно. Если бы девушка согласилась. В целом, не важно, кто это сделает. Думаю, у меня хватило бы мужества лечь на алтарь и самому вонзить себе нож в сердце. Только после этого я бы не умер… А обратился драконом, обрел вторую ипостась.
— А если бы умер? А если ты понял неверно? — быстро спросила я.
— Я уверен, что понял все правильно, — твердо сказал Корвин. — Вот такой ритуал. Неприятный, но лучше того, что предлагали наши предки.
Я опустила голову, а Корвин еще сильнее сжал мою руку. Потом, видимо, понял, что рискует сломать мне пальцы, и ослабил хватку.
— Но почему тогда десять лет? Почему не пять? — спросила я, подняв на него взгляд.
— Потому что мои планы шли еще дальше… — горько усмехнулся он. — Миру нужен не один дракон. Нужно восстановить династию Хранителей мира. За пять лет я насытил бы алтарь и стал драконом в полной мере. Но… Мои потомки, скорее всего, рождались бы такими же, как я, и снова приходилось бы проводить ритуал. Ведь полукровки драконов и людей за редким исключением не имели второй ипостаси. Но… есть способ. Если зачатие произойдет прямо на алтаре, то ребенок с полной гарантией родится драконом. Я хотел оставить девушку еще на пять лет, чтобы она выносила и родила второго дракона… Анна, если бы потом она захотела меня бросить, я обеспечил бы ее на всю жизнь! Если нет, осталась бы с нами — со мной и маленьким драконом… Я не настолько чудовище!
— Я понимаю, — сказала я. И замолчала. Слов больше не было. Нет, я не осуждала Корвина… Нашему миру нужен дракон. Просто сама мысль, что он купил меня, чтобы поливать алтарь моей кровью, как прежде Мендер поливал люк на полу, была мучительной. От нее противно свербило в душе.
Как мне реагировать? Как мне принять это… Мне, потерявшей литры крови в подземелье Мендера?
Слишком многое сходилось. Подземелье, место силы, и моя кровь, необходимая, чтобы совершить ритуал… Не так уж больно, когда тебе вскрывают вены. Больнее и страшнее другое — что это происходит насильно, и что ты видишь, как жизнь вытекает из тебя…
Только вот Корвин отказался от своего плана, узнав мое прошлое. Он не хочет делать мне больно. Он готов пожертвовать своей второй ипостасью ради меня…
Два года Мендер насильно выкачивал у меня кровь….
Так неужели я не смогу отдать ее добровольно ради любимого человека?! Я сжала руку в кулак и выдохнула.
Решение — сквозь страх, боль и отвращение к тому, что будет происходить — пришло из глубины души.
Анна Грэйн, по какой-то причине твоя кровь постоянно нужна этому миру. И если отдавать ее, то отдавать любимому. Ради его мечты и ради всех, кто может погибнуть, если демоны придут к власти.
— Ну так что? — горько спросил Корвин. — Свадьбы не будет?
— Нет, — я тихонько покачала головой, не поднимая взгляда. — Будет. И драконом ты будешь тоже, — решительно посмотрела ему в глаза. — Дракон нужен нашему миру, и ты им будешь. Не так уж страшно отдать свою кровь ради этого… Я не боюсь. Я привыкла. Я люблю тебя и сделаю все, что нужно…
— Нет, Анна, — Корвин отпустил мою руку и поднялся. — Ты мой ангел, моя жизнь, мое счастье. Я отказался от плана. Я найду другой способ защитить мир, но больше ни одна капля твоей крови не прольется на люк или алтарь! Об этом не может быть и речи…
— Но ты нужен миру как дракон! — почти крикнула я.
— Нет, Анна. Никогда, — он посмотрел в меня горящим взором. — Никогда. Теперь ты знаешь правду. Просто, если ты и сейчас готова стать моей женой, скажи об этом. И давай больше не будем про алтарь…
— Я стану твоей женой и теперь, — сказала я, подошла, обняла его и положила голову ему на грудь. — И рано или поздно, ты согласишься стать драконом….
— Нет, любовь моя… — Корвин прижал меня к себе. — Нет, я не трону свое сокровище ради этого, — и вдруг начал покрывать поцелуями мое лицо, шею. Не со страстью вожделения — с другой страстью. Со страстью души, благодарной и светлой. — Ты мой ангел… Ты — единственное моей сокровище… И ничто не стоит твоих страданий…
Спустя два дня мы дали официальное объявление в прессе о помолвке герцога Марийского и графини Рушальтской. Поклонники звонить не перестали, но теперь, снимая трубку, я или Корвин получали поздравления и пожелания счастья, с намеком, что поздравителя недурно бы пригласить на церемонию. Только принц не позвонил. Наверное, расстроился… Я вздыхала. В чем-то я сочувствовала Сэдвику. Потому что вопреки распространенному мнению об эгоизме и корысти монарших сынков, он был хорошим человеком.
О ритуале Корвин говорить отказывался. Стоило мне поднять эту тему, как его лицо становилось каменным, и он отвечал: «Об этом не может быть и речи. Мы найдем другой способ защитить наш мир».
А я вздыхала. В чем-то… это было даже хорошо. Сложно описать чувства на этот счет, что пробивалась через ощущение нашего невозможного, невероятного счастья. С одной стороны я понимала, что самым лучшим было бы реализовать план Корвина. Как-то уговорить его. Ведь никто не знает, что ждет наш мир через пять лет или через десять, если такие, как Мендер, будут вылезать из щелей, а дракон так и не появится.
А с другой… С другой стороны, я ощущала облегчение. Не могла представить, как я снова, как когда-то, спускаюсь под землю и проливаю кровь на холодный камень. Я смогла бы… Знала, что смогу. Но чувствовала облегчение, что Корвин отказывается и этого не будет…
Еще неделя пролетела счастливо и радостно. Новые картины рождались у меня в душе и выливались на холст. Иногда в гости приезжали аристократы, что жили поблизости, некоторые из них мне понравились. Даже завелась подружка — молодая маркиза Дермэ, жившая с родителями рядом с Рушальтом.
Но большую часть времени мы по-прежнему проводили с Корвином. И не могли насытиться друг другом. Вернее, мы и не стремились к этому. Ведь насытиться значит больше не хотеть. Мы просто превратились в продолжение друг друга, и уже не мыслили жизнь по-другому.
Все было хорошо… До тех пор, когда спустя неделю после разговора я не смогла встать с кровати.
Корвин
Казался ли я себе чудовищем, когда рассказывал Анне о своих былых планах? Сложно сказать. Я знал, что мое давнишнее решение было оправданно. Я все рассчитал, и в итоге самое страшное — смерть на алтаре — ждало лишь меня, а не девушку, которую собирался использовать.
Но сейчас, когда я видел ее, мне казалось чудовищным другое — что для этого я купил именно Анну. Бледную, напуганную, нежную… Впрочем, сейчас уже сложно сказать, что вело меня, когда я увез ее из Транси. Теперь мне казалось, что в тот день мной владело уже не желание претворить в жизнь свою мечту. Нет. Тогда я захотел спасти Анну, увезти ее из дома разврата. И захотел ее саму. В какие-то моменты я тогда был как в тумане: уехать, увезти… навсегда. А потом решу, что с ней делать. И все же то, что когда-то я был готов пролить ее кровь на алтарь — пусть недолгое, пусть временное — причиняло мне боль.
Моя девочка согласна на это — этого я и боялся. Не только и не столько того, что она сочтет меня чудовищем, хоть и это тоже. Другая, может, и не сочла бы… Настоящая проститутка, если осыпать ее бриллиантами и обеспечить всем, наверняка, не нашла бы предложенное ужасным. К тому же всегда можно подчистить человеку память…
Но не Анна. Для нее — с ее ужасным прошлым — это было бы очередным путешествием в ад. Регулярным и неотвратимым.
И еще сильнее боялся, что она перешагнет через свои страхи и отвращение и будет уговаривать меня пойти на это. Так и произошло… Лишь одно спасало — моя Анна была слишком нежной, слишком ласковой и внимательной, слишком тонко чувствующей, чтобы настаивать по-настоящему. Стоило мне отказаться в очередной раз, и она лишь вздохнет и не перечит. Хоть в ней есть и упрямство, и целеустремленность. Достаточно посмотреть, как упорно она доводит до совершенства свои картины, как настойчиво оттачивает навыки вождения машины и многое другое.
Ее редкие напоминания, что миру нужен дракон, почти не омрачали наше счастье.
Так продолжалось долго. И я летал… Летал на своих несуществующих крыльях, когда по всей стране стало известно, что Анна Грэйн — моя невеста. Я надел ей на палец кольцо своей покойной матери, я носил ее на руках и развлекал, чем мог. И летел — с ней на руках — на этим миром, ощущая себя сильнее и счастливее, чем когда-либо.
И мне думалось, что, хоть я никогда не совершу того, что собирался, будь благословен день, когда я решил «купить» проститутку. Ведь если бы не это мое решение, Анны у меня бы не было.
А потом все рухнуло. В одночасье. Мои крылья замерли и затрепетали от отчаяния, не в силах помочь любимой.
Спустя неделю после нашего разговора об алтаре Анна не встала с кровати. Бледная, слабая, она просто не могла подняться. У нее не поднялась температура, и ничего не болело. А просто не было сил.
Она грустно улыбалась мне и обещала, что скоро обязательно придет в себя. Но сам я была в панике — впервые за много лет я не знал, что делать.
Пытался лечить ее магически. Но лечить было нечего! Мое особое зрение показывало, что Анна здорова. Ее целительский дар тоже говорил, что организм функционирует нормально, и никаких заболеваний у Анны нет. Но уже третий день утром она не могла подняться из-за слабости и головокружения.
Рушальтский врач тоже не нашел объяснений, лишь констатировал крайнюю степень усталости.
Я подпитывал Анну магически, она поднималась, смеялась, ходила на прогулку, но спустя несколько часов все возвращалось, и либо она ложилась в постель, либо я снова добавлял ей сил своей магией.
Найти причину ее недуга мы не могли, и это сводило меня с ума. А в голове вставали страшные картинки… Что моя Анна умрет, тихо угаснет у меня на руках… Не могу допустить этого! Я только сейчас ее обрел!
Паника сжимала мое сердце.
Анна смеялась, сводила все в шутку, старалась быть непринужденной и радостной. Но я видел, что сил у нее все меньше. И ни я со своей магией, ни она со своим даром исцелений не понимали, в чем дело. Я на руках носил ее в сад, усаживал у фонтанов — ей нравилось смотреть на журчащие струи, на рябь, разбегающуюся по воде… Велел подавать завтрак и обед в постель, на ужин она хотела вставать, несмотря ни на что.
А самым ужасным было то, что медицина ничего не могла сделать. Формально моя Анна была полностью здорова.
Когда я почти дошел до ручки, произошло то, что изменило все. Объявился Рональд. Просто внезапно появился в моем кабинете. Анна в этот момент спала. А я, сжав зубы, изучал древние фолианты, привезенные по моему распоряжению из замка Марийского. Искал упоминания о недугах, которые — не дай Бог — могли постигнуть женщину дракона. Ведь не исключено, что странная болезнь Анны связана с тем, что она моя женщина… Не хотелось верить в это, но эта мысль все чаще стучалась мне в голову.
Если надо, я отпущу ее… Буду любоваться издалека. Но не позволю ей угаснуть из-за связи со мной.
Но, к счастью, пока не нашел ничего подобного.
— Что ж… — белозубо улыбнулся Рональд. — Похоже, я вовремя… Что стряслось? На тебе лица нет.
Я чувствовал некоторое раздражение, что он не объявился раньше. Что не помог нам с Анной прежде, когда нужно было ловить Мендера. Для Рональда подобные операции — раз плюнуть. Но понимал, что не вправе требовать от него подобного. Рональд всегда занят, я знал, что на его плечах не один наш мир, а много миров. Нужно рассчитывать на свои силы, а не на его. Поэтому, с другой стороны, я был рад, что он появился именно сейчас.
— Я не понимаю, что происходит, — закончил я, рассказав Рональду всю предысторию.
— Ты позволишь взглянуть на ее разум? — спросил Рональд серьезно. Ему — прирожденному телепату — не составит труда оценить состояние разума Анны даже на расстоянии.
— Хорошо, — кивнул я. Хоть в глубине души мне было неприятно, что ее сознания коснется кто-то еще, не только я.
— Хорошая девочка, — серьезно сказал Рональд спустя несколько секунд отрешенности. — И скажи… Ты правда не понимаешь, что происходит?
— Не понимаю! — раздраженно пожал плечами я. — По моей диагностике, она полностью здорова. Но факты налицо…
— Тебе не нужны эти фолианты, — усмехнулся Рональд, кивнув на бумаги, раскиданные на столе. — Разве что ради научного интереса. Все намного проще. Твоя Анна просто расслабилась. Она отходит от всего, что происходило с ней эти четыре года. Усталость разума и организма настигла ее сейчас, когда ей больше не нужно бороться за выживание. Представь себе, — продолжил он, — четыре года она ежесекундно боролась за жизнь. Жила на грани, в мучениях и страхе. А потом еще ты с твоими непонятными целями. И ваша операция на балу… Теперь же она с любимым человеком, ей ничего не угрожает, ей больше не нужно сражаться за себя. Она расслабилась в твоих руках, накатила застарелая усталость… Ей просто нужно отдохнуть. Дай Анне отлежаться несколько дней. Ты же все время ее дергаешь, подпитываешь магией, пытаешься лечить… И она волнуется, глядя на твои страхи. Дай девушке полежать, — с улыбкой закончил он.
— Так просто? — выдохнул я. И черная тень, державшая в капкане мое сердце уже пять дней, разжала клешни. Облегчение пронеслось по душе и телу.
— И сам выспись, — усмехнулся Рональд. — Совсем не спать не можем ни ты, ни я. А ты дежуришь у ее постели уже пять суток, насколько я понял. И еще, Корвин… — в черных глазах собеседника появился лукавый блеск. — Знаешь, с твоим обращением тоже все не так однозначно. Я понимаю, что ты бережешь свою женщину. Но… почему ты не даешь ей выбор? Почему решаешь за нее… Оставь выбор ей…
— Но она уже выбрала, — парировал я. — Она готова на все ради исполнения моей мечты и блага нашего мира.
— И значит, она мудрее тебя, — усмехнулся Рональд. Пожалуй, он был единственным, кому я мог позволить подобные высказывания. Для него я мальчишка, и с этим ничего не сделать. Молодой дракончик, который хочет обрести истинное «я». — Выходит, ты не готов на все ради блага этого мира? И ради душевного спокойствия своей женщины? Ты даже не даешь ей шанс принести это благо, решаешь за нее. Знаешь, — Рональд устроился в кресле, по своему обыкновению, и в глазах снова мелькнули лукавые бесенята. — Я был в похожей ситуации. Там не нужно было никого резать, но она была похожей, по сути. В одном из миров давным-давно я проводил важный проект. На кону была судьба того мира, а в какой-то степени и других миров. И мне подарили рабыню для плотских утех. Конечно, я не тронул маленькую девочку, дал ей учителей, всегда давал выбор и возможность принимать решения, дал свободу… Девочка влюбилась в меня. Да и я полюбил ее — насколько мог кого-то полюбить. Но долго берег ее от самого себя, слишком разные у нас с ней весовые категории. Берег… и мучил ее дистанцией между нами. Но внезапно я понял одну интересную вещь… Я обещал себе давать ей выбор. Но почему тогда я не даю ей самой выбрать — быть со мной и пережить все последствия, что это несет, или уйти от меня в свою жизнь? Я дал девушке выбор, и не пожалел об этом, — Рональд улыбнулся. — Мне было больно ее потерять потом… Но оно того стоило[7].
— Сейчас об этом не может быть и речи, — ответил я жестко. Но слова Рональда упали на благодатную почву…
Рональд ушел, а я последовал его совету. Паника покинула мое сердце, и я перестал дергаться сам и дергать Анну. Объяснил ей, что происходит, и следующие три дня мы провели в постели — разговаривали, придумывали сюжеты для ее новых картин, я даже почитал ей вслух. Она много спала, и тогда я решал деловые вопросы, сидя в кресле возле нее. Я и сейчас не мог оставить ее…
А спустя трое суток она проснулась бодрая и даже румяная. Казалось, организм взял свое, и силы потоком хлынули в нее. Выздоровела. Ожила.
Снова были скачки на лошадях, и ее волосы развевались на ветру, купание в озерах, и она весело брызгала в меня водой, а я нырял и выныривал так, чтобы подхватить ее на руки и закрутить в волнах. Новые мазки на холсте и безудержное радостное счастье…
А потом вдруг приехал Дэйл. Без предупреждения вломился в наш дом, и Трэйси пустил его, зная, что Дэйл — мой друг и приближенный.
— Все плохо, Корвин, — сказал он, не здороваясь, и упал в кресло — видимо, очень спешил. — Мендер Транси сбежал. Вернее, кто-то помог ему сбежать… И я не знаю, что делать. Инквизиторы тут же засекли два выхода демонической силы, но, приехав на место… Корвин, в общем, они просто не вернулись! Что-то убило их!
Глава 25. Дорога к алтарю
Это был чудесный день. Утро началось с нашей обычной прогулки. Весеннее солнце — зима только начала отступать — заливало все радостным светом. Природа, дремавшая в зимние месяцы, словно открывала глаза, потягивалась: пролетали проснувшиеся шмели, на зимних кустах отцветали цветы и набухали бутоны на весенних. На озере квакали лягушки…
Я радовалась этому утру, Корвин держал меня за руку, и между нами, как всегда, простиралось то глубокое, нежное, что делало нас единым организмом.
После завтрака я решила порисовать, Корвин собирался в ближайшее время организовать мою выставку — даже раньше, чем свадьбу. И пока мы жили в Рушальте, старалась написать как можно больше картин. Пейзажи, фантастические сюжеты и жанровые картинки. Только за портреты я не бралась. Ведь у меня не было профессионального художественного образования, и портреты пока выходили не очень хорошо.
Втайне я мечтала написать портрет любимого… Наполнить его всеми своими чувствами и выразить на холсте благородство, строгость и мрачноватый, но прекрасный полет его души.
Немного опасалась, как общественность встретит мои картины. Конечно, многие захотят посетить выставку, имя графини Рушальтской было популярным. И боялась, что все же моих навыков может не хватить, чтобы картины понравились… Впрочем, Корвин успокаивал меня, что я пишу не хуже профессиональных художников, что у меня есть свое видение и свой стиль, а значит, картины вызовут большой резонанс и будут популярными.
На этом полотне я изображала весну. Наше озеро, что начиналось в дальнем конце сада, ивы, склонившиеся над ним. Песчаный берег и маленький парусник вдалеке. Я как раз заканчивала часть с ивами, когда вдруг услышала хлопанье дверей и удивленные голоса. Направилась к двери, чтобы выяснить, в чем дело. И тут вошла Силена.
— Силена, что произошло?! — спросила я.
— Мисс Анна, — Силена потупилась. — Вы знаете, внезапно приехал мистер Краветц, — я заметила, что щеки служанки заливает краска. Я давно догадалась, что она неровно дышит к Дэйлу. — И бегом бросился к сэру Корвину в кабинет…
— Хорошо, спасибо! — сердце забилось сильнее. Я сняла передник, в котором писала картины, вытерла руки о полотенце и тоже почти бегом пошла в кабинет Корвина. Мендер. Я точно знала, что приезд Дэйла связан с ним.
Неужели кошмар начинается снова!?
Перед дверью кабинета выдохнула и глубоко вздохнула, чтобы взять себя в руки. Постучалась.
А когда открывала дверь, услышала:
— Все плохо, Корвин. Мендер Транси сбежал. Вернее, кто-то помог ему сбежать… И я не знаю, что делать. Инквизиторы тут же засекли два выхода демонической силы, но приехав на место… Корвин, в общем, они просто не вернулись! Что-то убило их!
Пару мгновений я стояла на пороге под взглядами двух мужчин.
А потом сердце один раз гулко ударило и успокоилось. Все ясно, все встало на свои места.
— Я знаю, что делать! — решительно сказала я и вошла в комнату.
Корвин встал мне навстречу.
— Нет, Анна.
— Да, — я снизу вверх посмотрела ему в глаза. — Это мой выбор.
— О чем вы? — растрепанный и нервный Дэйл тоже поднялся и встал рядом с нами.
— Анна, Дэйл из посвященных, если я еще не говорил, — сказал Корвин, бросив на меня строгий взгляд. — Можешь говорить открыто. Но это ничего не меняет.
Он повел рукой, и я поняла, что мой дракон установил над кабинетом полог тишины, чтобы никто не услышал нашу беседу, как только что услышала я.
— А, ты об этом, — Дэйл вымученно улыбнулся нам с Корвином. Растерянный, взвинченный до предела. Сейчас начальник тайной полиции был похож на подростка, который встретил слишком сложную задачу и прибежал с проблемами к отцу. Хоть прежде мне казалось, что они с Корвином общаются на равных. — Я не догадался, что Анна появилась когда-то для этого… Прости, Анна, раз уж мы теперь называем все своими именами. Тогда, Корвин! Я готов встать на колени и молить тебя совершить задуманное! Нашему миру нужен кто-то, кто разберется с этим злом! Даже если в ближайшие годы мы сдержим их своими силами, дальше будет только хуже!
— Ты хоть понимаешь, что предлагает Анна?! — Корвин остро и резко посмотрел на него. И у меня пробежал холодок по спине. Если бы он хоть раз посмотрел так на меня — с острым, пронзительным давлением — я бы просто сошла с ума от страха. Все же мой любимый — опасный и жесткий маг и дракон.
— Что-то, что ты придумал… — начал Дэйл.
— Анна предлагает радикальное решение, Дэйл. Она хочет лечь на алтарь, как в преданиях предков. Умереть и за один раз подарить этому миру дракона.
И тут я рассмеялась! Я ведь даже ни на секунду не подумала об этом…
— Нет, любимый… — я впервые назвала Корвина так при Дэйле, но теперь, как официальной невесте герцога, мне было нечего стесняться. — Я не хочу умереть и разлучиться с тобой. Хоть, может быть, это было бы самым правильным для нашего мира. Если бы вы предложили — может быть, я пошла бы на это… Но я даже не подумала об этом. Я предлагаю твой способ — только не за пять лет, а быстрее. Я выдержу. Мендер брал у меня кровь через день… — при упоминании Мендера Корвин сложил руки на груди. — При таком раскладе мы справимся меньше, чем за год.
Корвин внимательно смотрел на меня — с болью, с сомнением.
— Раз в неделю — не чаще, — сказал он. — Через день — слишком мало для алтаря, ему нужно время, чтобы впитать энергию и измениться. Но я не пойду на это.
— Корвин, если есть какой-то способ… — Дэйл с мольбой посмотрел на него. — Прошу тебя… У нас осталось так мало времени! Дракон нужен нашему миру!
Корвин бросил на него еще один острый взгляд — мол, замолчи. Но, кажется, сейчас Дэйлу было плевать на все пронзительные взгляды и интонации герцога.
Я сделала шаг и встала прямо перед Корвином.
— Корвин, любовь моя… — сказала я, понимая, что от моих слов сейчас все и зависит. — Я встретила и полюбила мужчину, который… который умеет думать о других больше, чем о себе. Для которого благо нашего мира важнее своего собственного. Так почему он — почему ты! — не позволяешь сделать мне столь немногое ради этого блага? Ради спасения мира! Ведь ты знаешь, что ритуал безопасен, что со мной ничего не случится. Знаешь, — и впервые я решила использовать «запрещенный прием»: зацепить Корвина, сделать ему неприятно. Другого выхода у меня не было. — Ты умеешь думать обо всем мире. Но сейчас ты думаешь даже не о мире, и не обо мне. Ты просто не хочешь переживать неприятные ощущения, что будут у тебя, когда ты увидишь мою кровь на алтаре.
— Анна! — Корвин в изумлении уставился на меня, как будто я дала ему пощечину. А ведь так на самом деле и было… Потом отвернулся на мгновение, и желваки заходили на его щеках. Спустя полминуты он обернулся ко мне.
— Хорошо. Твоя взяла. Я съезжу с Дэйлом, разберусь, что убило инквизиторов, и мы начнем.
— По мере выполнения ритуала твоя сила будет возрастать? — спросил Дэйл. Кажется, камень упал с его плеч, и он с благодарностью смотрел на меня.
— Да, — кивнул Корвин. — Развитие телепатии и магии будет происходить постепенно. Еще до обретения второй ипостаси…
— Тогда не стоит откладывать…
— Вы оба не понимаете, что ждет Анну и меня, — жестко ответил Корвин. И усмехнулся. — Впрочем, ваша взяла. Мы едем в мой замок. Немедленно. Ты с нами, Дэйл. После сразу отправимся к точкам выплеска силы и разберемся, что случилось.
Почти всю дорогу в замок мы молчали. Корвин сидел за рулем — сосредоточенный, даже злой, и смотрел на дорогу, словно хотел то ли сократить ее, то ли, напротив, — уничтожить и не дать нам доехать.
Мы с Дэйлом переглядывались, чуть улыбались друг другу и кивали, понимая, что трогать его сейчас — самое худшее. Главное, Корвин решил — а значит, не отступится от своего решения. А мне… Мне достаточно оказаться рядом с алтарем. Если даже — что маловероятно — Корвин передумает в последний момент, я могу сделать все сама. Ведь, как я поняла, совершенно не важно, кто именно вскроет вены женщине дракона.
Из прислуги мы взяли с собой только Трэйси — чтобы он развлекал Дэйла, пока мы с Корвином будем под землей. Прогуляться туда Корвин ему не предложил. Все же драконье место силы должно оставаться тайной даже для самых близких друзей.
Открывал рот Корвин, лишь чтобы уточнить детали произошедшего.
— То есть, вы думаете, им удалось открыть один из выходов преисподней? — испуганно спросила я. Мы как раз пересекали перевал, заросший травой. Колея от автомобильных шин здесь была очень старая, редко кто-нибудь ездил из Рушальта прямо в герцогство, и наоборот.
— Да нет, Анна, что ты! — махнул рукой Дэйл. — Если бы открыли, столицу уже атаковала бы орда серых и черных тварей, плохо поддающихся и мечу, и магии… Интересно, кстати, взял бы их пулемет…
— Как и все остальное — относительно. Пока не сожжешь эту тварь, будет вставать и переть, как зомби из сказок, — усмехнулся Корвин. — Нет, Анна, насколько я могу проанализировать, они просто засуетились. И произвели какие-то магические действия, которые в том числе помогли сбежать Мендеру. Датчики инквизиции сработали, а дальше наши доблестные инквизиторы погибли — видимо, даже не в битве, а от следов демонических сил, призванных негодяями.
«Все равно страшно», — подумала я и инстинктивно вжалась в сидение. Корвин метнул на меня взгляд и, кажется, сменил гнев на милость. Положил свободную от руля руку на мою ладонь.
— Ты права, что пока у нас есть время, — сказал он. — Это только предупреждения. Они еще не вступили в прямую схватку.
— Поэтому и нельзя откладывать, — сказала я. И на мгновение внутренне похолодела. Я отвечала за свои слова, когда сказала, что ритуал безопасен. Корвин сможет мгновенно остановить кровь, залечить ранку. А крови мы возьмем ровно сколько нужно — явно меньше, чем брал Мендер, который не жалел меня. К тому же мой собственный целительский дар по сей день не удавалось применить ко мне самой. Но, может быть, просто не было повода?! И все же… Я боялась того страха, ощущения давящих стен и безысходности, что могут охватить меня в подземелье Корвина. Боялась страшных воспоминаний, что встанут перед глазами.
И беда в том, что Корвин ощущает мои чувства. Я сглотнула и убрала ладонь, чтобы волнение не передавалось ему через физическое касание. Впрочем… какая разница. Он все равно все чувствует: сжал зубы и смотрит вперед, гонит машину вниз с перевала.
В замке были удивлены нашему внезапному появлению. Корвин торопился, я тоже. Он, видимо, хотел покончить с неприятным как можно быстрее. Я, пожалуй, тоже… Начать, убедиться, что процесс пошел, и мой любимый уже не ускользнет от этого.
Оставив Дэйла и Трэйси пить кофе, Корвин взял меня за руку.
— Не передумала? — резковато спросил он. И с надеждой посмотрел мне в глаза.
— Нет. Мы должны начать, и ты это знаешь, — отрицательно помотала головой я. Но сердце забилось от волнения и тревоги.
— Тогда пойдем, — серьезно сказал Корвин. — Но если будет страшно или неприятно, сразу говори мне, прошу тебя! Я сниму твой страх или объясню… — Потом резко прижал меня к себе. Поцеловал в темечко. — Будь проклят день, когда я захотел разобраться с этим превращением…
— Нет, Корвин, благословение этому дню, — тихо улыбнулась я ему в грудь. — Ведь если бы не это, мы бы с тобой не встретились…
— Ты права, — Корвин порывисто прижал меня к груди. — Во всем есть две стороны…
Отпустил меня и за руку повел куда-то в глубь замка.
Сначала это были обычные коридоры. Кружились, пересекались друг с другом. Потом я начала замечать, что пол стал наклонным, и с каждым новым поворотом мы оказываемся все ниже. К тому же становилось все очевиднее, что здесь никто не живет, и слуги не следят за чистотой в этих коридорах.
На стенах горел призрачный свет голубоватых ламп.
— Под землей не будет электричества, — сказал мне Корвин. — Будь готова. Электричество может помешать магии, поэтому его там нет. Но будут магические светильники моих предков…
Я кивнула.
В конце бесконечного пути по коридорам Корвин остановился возле белой стены. Нажал на ней что-то, и прямо у меня перед глазами стена отъехала в сторону.
— Моя лаборатория, — пояснил Корвин, вводя меня в просторную комнату, всю уставленную старинными предметами. Разглядывать их мне было недосуг, но я увидела много книг и фигурок крылатых ящеров… Но ни одной пробирки вроде тех, что водились у Мендера. Я облегченно выдохнула. Лаборатория Корвина больше походила на комнату отдыха и чтения восточного владыки, чем на логово темного мага вроде Мендера.
— Здесь начинается путь к сердцу драконьей силы, — сказал Корвин. Неожиданно налил в стакан, стоявший на столе, красной жидкости из высокого графина. — Выпей, это придаст сил и мужества. Мой собственный рецепт.
Я сделала глоток. Терпкая, но чуть сладкая жидкость, похожая на красное вино, заструилась по венам, согревая и придавая бодрости. Корвин забрал у меня стакан и допил сам.
— Много нельзя ни тебе, ни мне… Слишком сильное действие, — улыбнулся он. Снова взял меня за руку и махнул свободной ладонью.
В ответ на его взмах толстый ворсистый ковер на другом конце лаборатории взметнулся вверх, словно подхваченный порывом воздуха, и под ним открылась неприметная коричневая дверь.
— Пойдем. Сердце драконов ждет тебя, — сказал Корвин. Без улыбки или усмешки. Серьезно.
Я сглотнула от нахлынувшей тревоги. Вход в подземелье был совершенно темным. И мне казалось, что там, под землей, нас ждет… неизвестность. Не боялась смерти или страданий — будет неприятно, это я знала, это можно вытерпеть, лишь бы воспоминания не пришли некстати… Боялась лишь, что там, внизу, нас ждет нечто непредвиденное, что-то, что повернет нашу жизнь и историю мира в непредсказуемое русло.
Темнота и неизвестность ждали нас.
Но как только Корвин, так и не отпуская моей руки, нагнулся и вошел в проход, вокруг зажегся свет. Казалось, сами каменные стены светились темно-синим, мрачным светом. Но в нем было прекрасно видно пространство впереди. И, подсвеченное синим, драконье подземелье было скорее красивым, чем страшным…
Дальше была длинная лестница вниз. Так же подсвеченная синим. Корвин крепко держал меня за руку. А когда перед глазами вдруг встали картины другого подземелья, подхватил меня на руки и понес. И стало как-то спокойно.
Я знала, что все должно быть хорошо. Это знание спустилось на меня сверху. А может быть, он все же применил ко мне свой гипноз… но сейчас это было неважно. Пусть капли моей крови упадут на драконий алтарь. Я знаю, что ничего страшного со мной не случится, пока Корвин рядом. Знаю, что он не устанет нести меня, что нежность не оставит его губы, едва касающиеся моих волос.
Еще один коридор, пробитый в толще скалы, и он опустил меня на землю в огромном зале. Разноцветные сталактиты свисали с необъятного потолка, и, отражаясь от них, синий свет становился зеленым, красным… Это было невероятно красиво!
Я замерла от изумления. Казалось, я попала в сказку. В сказку из старых дней, когда в нашем мире все было по-другому.
— Ну вот и все, пришли, — с улыбкой сказал Корвин. И я поняла, что его тоже отпустило. Оказавшись в сердце своего народа, он преобразился. Ни злости, ни сомнений в нем больше не было. Гордо распрямленная спина, сильная рука, сжимающая мою ладонь. Строгий, хищный профиль, на котором играют разноцветные отблески. Он указал на дальний конец зала.
Там стоял алтарь — единственный предмет, выдающийся над полом. Большой бежевый плоский камень с начертанными на нем рунами. Но эти руны не вызывали у меня тревоги. Я знала, что узоры на алтаре — прямая противоположность тому, что начертано на люке в подземелье Мендера.
— Не передумала?
— Нет… Ты не поверишь, но мне… здесь даже нравится! — улыбнулась я. А наши голоса эхом разнеслись под свободами необъятного зала.
— Пойдем тогда, — сказал Корвин, склонился, и быстро, но жарко поцеловал меня в губы. — Нужно покончить с этим побыстрее.
И, держа меня за руку, быстрыми шагами направился к алтарю.
Когда мы подошли ближе, я увидела, что алтарь высотой мне по пояс. А то, что издалека казалось рунами, было высеченными в камне фигурами хищных ящеров и гордых людей со строгими чертами.
Драконы изобразили на алтаре себя — ничего более.
Еще пара мгновений, и мы стоим перед алтарем. А в глазах Корвина я увидела странную смесь — отчаянную решимость и сомнение. Он распахнул куртку и достал ритуальный кинжал, который взял из коллекции оружия в замке. Небольшой, с длинной рукояткой, очень острый, с серебряной вязью по всей длине.
— Ты будешь читать заклинание, совершать что-то магическое? — спросила я, понимая, что ему сейчас тяжелее, чем мне. Сама я была почти спокойна. Даже картинки лаборатории Мендера и моих мучений, рождаясь где-то на задворках сознания, тут же улетали прочь, не затрагивая меня глубоко.
— Нет, достаточно крови, — ответил Корвин.
— Давай тогда я сама, — сказала я. И твердо взяла у него кинжал. Мне не привыкать. — Куда?
— Все равно куда, — сжав зубы, ответил Корвин. — Если моя формула верна, алтарь начнет пробуждаться, как только на него упадут первые капли твоей крови… Анна, стой!
Но я уже простерла левую руку над алтарем, а правую с кинжалом занесла над ней, чтобы одним небольшим порезом рассечь запястье.
Казалось, время остановилось, когда я сама, добровольно, подносила нож к своей руке. И бесконечные разы, когда то же самое делал Мендер, проносились перед внутренним взором и таяли. Навсегда. Исчезали в вечности, в которую ушли драконы. И из которой должен вернуться один дракон. Мой Корвин.
Лезвие едва коснулось моей кожи, резкая, но легкая боль — такую совсем не сложно терпеть — и две капли крови текут по моему запястью… Но, прежде чем они падают на камень алтаря, Корвин вдруг берет нож. Не за рукоятку, прямо за лезвие.
Даже не морщится, а я вскрикиваю от страха и удивления, что он делает!
— Не могу смотреть, — с досадой сказал он. — Алтарю не подходит моя кровь. Но сегодня он примет и ее…
И время снова застыло. Темно-бордовая кровь Корвина струится на мое запястье, смешивается с каплями моей крови. И вот уже первые капли падают на алтарь…
— Что происходит?! — вскрикнула я, когда холодный камень вдруг нагрелся и начал излучать жар. Голубое свечение зародилось в том месте, куда упала наша смешанная кровь — моя и Корвина. И, словно взрыв, распространилось на весь алтарь.
А спустя мгновение голубое пламя охватило весь камень.
Стало горячо. Корвин резко вырвал из моей руки кинжал и отбросил. Отдернул наши руки подальше от камня. И прежде чем что-то сказать, дунул на наши раны. Они стремительно затянулись, не осталось даже рубцов.
А стоять возле камня стало невозможно. Он источал жар и горел ярким и сильным голубым пламенем. Корвин схватил меня за талию и отодвинул в сторону.
— Я не понимаю!! — сказал он. — Алтарь проснулся целиком! Не чуть-чуть, а целиком…
А в следующее мгновение поток воздуха подхватил его и потянул к алтарю. Я кинулась следом, но поток откинул меня, и я упала на пол, больно ударившись боком.
— Корвин! Да что же это такое! — заорала я, поднялась, словно преодолевая вихри урагана, и попробовала подойти к камню. Но меня снова откинуло назад…
— Стой там! Не подходи! — крикнул мне Корвин, и неведомый поток рывком вжал его в стенку алтаря. Потом подбросил, закрутил в воздухе над ним и уронил… прямо на алтарь.
Глава 26. Подземелье драконов
Корвин закричал и попробовал встать, но голубое пламя окутало его и не отпускало. Поток распял его на камне, и тело моего любимого вздрагивало и корчилось.
— Я перевоплощаюсь, Анна! — услышала я его отчаянный крик, прежде чем он превратился в стоны и рычание.
Наверное, это было больно… Наверное, пламя жгло и терзало, меняя его природу. Возвращая ему кровь предков… И я рвалась к нему, чтобы неведомым образом облегчить страдания. Но магический поток воздуха, созданный когда-то предками, лишь отбрасывал меня назад или даже поднимал над полом и опускал — заботливо, но резко. И я тоже кричала. Кричала то, что рождалось из глубины души: «Корвин! Любимый! Я с тобой!».
Не знаю, сколько это продолжалось… Мне казалось, что время застыло, и прошла вечность… И в этой вечности языки голубого пламени лизали тело моего дракона. В этой вечности он корчился и орал, бился на алтаре. И этой вечности не было конца…
Но постепенно пламя пошло на спад. Алтарь начал успокаиваться, языки огня опали. Лишь ровное голубое сияние заливало его теперь. И Корвин перестал орать. Затих на камне с раскинутыми в стороны руками и ногами.
Потоки воздуха тоже улеглись. Я поднялась с пола и, пошатываясь, пошла к алтарю. Только бы был жив… На остальное плевать! Даже если ничего не получилось! Лишь бы был жив…
В страхе я взглянула в его лицо.
Корвин был жив. Искусанные от боли губы в крови, лицо бледное, но щеки горят, как у человека в лихорадке. А голубые глаза… Я не могла поверить тому, что видела. Он смотрел на меня своей голубой бездной. Но теперь в центре этой бездны был не обычный круглый зрачок, а песочные часы — два овала с перемычкой посередине.
— Что это было? — шепотом спросила я и протянула ему руку, видя, что Корвин пытается подняться. — Ты уже превратился в дракона?
Сейчас я была сильнее, а он казался изможденным, как после болезни. Медленно, опираясь на мою руку, он поднялся. Сполз с алтаря, покачнулся и облокотился на него рукой.
— Нет еще… Но скоро превращусь… Послушай, у нас мало времени… — быстрым шепотом заговорил Корвин и сжал мою ладонь. Показалось, сейчас мои пальцы треснут от его пожатия. Но я стерпела, принимая его жест. — Не знаю, почему… но ритуал сработал полностью… Может быть, от смеси нашей крови… Я превращаюсь… Это происходит не сразу, лишь первые этапы на алтаре… У меня ведь изменились глаза?
— Да, любимый, — я кивнула.
— Хорошо, Анна, — Корвин собрался, выпрямился. А я почувствовала, как его рука в моей ладони становится все горячее и горячее. Приложила другую ладонь к его лбу — он просто пылал.
— У тебя жар!
— Это нормально… У меня будет жар, я могу бредить, я буду беззащитен… Может быть, несколько часов, а может, двое суток… Анна, любовь моя, — Корвин опять пошатнулся, и, чтобы не обременять меня своим весом, присел на алтарь. — Ты должна пойти наверх и позаботиться о себе. Пусть Трэйси с Дэйлом тебе помогут. Принесите сюда еды и воды, чтобы кто-то из вас мог дежурить здесь. Мне самому ничего не нужно…
Его кожа становилась еще горячее, стало больно держать его за руку. Казалось, я сама сейчас вспыхну от его внутреннего огня, вырывающегося наружу. А глаза заволакивало беспамятство лихорадки.
— Просто следите за мной… Сначала я буду беззащитен, буду биться в горячке… А потом, когда приду в себя, обращусь драконом. Я буду рад… если ты встретишь меня после перевоплощения… Но позаботься о себе, прошу!
В то же мгновение его тело свела судорога, кожа раскалилась еще сильнее, и Корвин сполз вдоль стенки алтаря на пол.
Я понимала каждое его слово. Но… Паника охватила меня. Корвин, любимый! Прежде чем он станет драконом, ему предстоит еще немало мучений! И я не могу ему помочь!
— Анна! — услышала я вдруг крик с другого конца зала, от входа. Дэйл быстро бежал к нам. Нехорошее, мерзкое предчувствие судорогой свело мое сердце. И я инстинктивно закрыла собой Корвина. — Нужно уходить! Спецназ инквизиции атакует замок!
— Что?! — закричала я ему в ответ. — Как ты здесь оказался?!
Запыхавшийся Дэйл приблизился и встал напротив меня. Поднял руку, призывая нас обоих успокоиться.
— Послушай, Анна… Пожалуйста, послушай и поверь мне! Сейчас не важно, откуда я знаю вход в это место, я начальник тайной полиции, мне положено знать многое, скрытое от других! Принц Сэдвик собрал доказательства, что Корвин — маг. Только что сюда прибыли два вертолета со спецназом из столицы… Нужно уходить… Под землю…
— Что?! — мне показалось, я ослышалась. — Принц Сэдвик? Спецназ инквизиции?
— Да! — крикнул Дэйл, глядя мне в глаза. — Трэйси с верными людьми пытаются задержать их… Но все выходы перекрыты! Нужно уходить — здесь есть путь…
Неожиданно Корвин у меня за спиной пошевелился, собрав последние силы, уперся рукой в алтарь и поднялся.
— Анна… мы… никуда… не пойдем… я приму бой… — горящим взором глядя на Дэйла, произнес он. И тут же снова пошатнулся, а я подставила ему плечо и помогла опуститься на пол.
Сэдвик, ну и сволочь, подумалось мне. И ведь все из пустого вожделения ко мне… Что со мной не так, что мужчины идут на преступления, познакомившись со мной?!
— Куда здесь можно уйти? — спросила я Дэйла. Сейчас не до сантиментов, не до волнений и страхов. Сейчас все зависит от меня. И от Дэйла. Потому что наш спаситель мира, наш дракон — беспомощен в момент своего рождения.
— Смотри… Я знаю из древних фолиантов, — Дэйл махнул рукой вправо. — Здесь должен быть вход в древние подземелья драконов. Этот зал — не конец пути, а начало. Мы пройдем туда и обязательно найдем выход — я видел карту, где расписано, как устроены эти ходы. Анна, нужно идти! Сомневаться некогда! Я понимаю, что тебе не хочется быть под землей, но сейчас нужно взять себя в руки…
Я выдохнула. Несколько секунд мне все же нужно было подумать. Смогу ли я сама защитить Корвина? Нет. Мы так и не знаем моей истинной природы. Я могу лишь поверить Дэйлу и попробовать спасти любимого и саму себя.
— Он перевоплотится через несколько часов… — сказал Дэйл, внимательно глядя на Корвина. — Не знаю уж, что вы сделали, но, похоже, твоя кровь сразу пробудила алтарь… За один раз. А когда он перевоплотится, нам будет не страшна ни инквизиция, ни силы зла… Прошу, Анна! Пойдем!
— Хорошо! — кивнула я и снова выдохнула. — Веди, Дэйл. Сейчас вся надежда на нас с тобой…
Дэйл облегченно вздохнул, улыбнулся мне, быстро подошел к нам с Корвином, обнял друга сзади и поднял его, подставив плечо. Я сделала то же самое с другой стороны.
Пошатываясь под весом Корвина, мы пошли к правой стене. Медленно, мучительно — мой любимый оказался на редкость тяжелым…
У правой стены Дэйл остановился. Долго и обеспокоенно разглядывал ее, потом приподнял правую руку Корвина и приложил к выщерблине, мерцавшей темно-зеленым. Стена заколебалась и отъехала в сторону.
Я вздрогнула. Лезть еще глубже под землю было страшно. Но другого выхода я не видела.
Поддерживая Корвина, который время от времени то ли постанывал, то ли пытался что-то сказать, мы шагнули в темноту. Дэйл достал фонарь и посветил перед нами, а стена за спиной заскрежетала и закрылась.
Я стиснула зубы. Накатил ужас — холодный, липкий, заставляющий сердце тонко отчаянно биться. Казалось, мы втроем погреблены под землей. И Корвин — самый сильный из нас — не может помочь. Вся ответственность на нас с Дэйлом.
Пол был неровный, пахло сыростью и крысами. А луч от фонаря высвечивал темно-коричневые стены в потеках воды и такой же пол. Здесь явно давно никто не был. Подземелье драконов столетиями хранило свои тайны и стало похоже на мрачное сырое логово.
Я начала уставать, но мы шли и шли вперед. Потом впереди вдруг забрезжил свет, и мы оказались в широком туннеле с магическим освещением. На этот раз стены светились желтым и выглядели отвратительно. Я подавила тошноту и поудобнее перехватила Корвина. Ноги уже подгибались от его веса. Хорошо, что он делал шаги, не заставляя нас Дэйлом тащить его полностью.
Посередине туннеля были рельсы, и стояло три небольших кибитки. Старых и ржавых, но интуиция подсказывала мне, что они работают.
— Что-то вроде дрезины, видимо, — взволнованно сказал Дэйл. — Насколько я понимаю, по этой железной дороге мы сможем проехать практически в выходу… Там выйдем, должна быть поляна. На ней Корвин сможет спокойно дождаться перевоплощения… И мы вместе с ним.
Пыхтя от натуги, мы усадили Корвина в кибитку, я села рядом, придерживая его клонящуюся набок голову. Мельком поцеловала в горячие губы и тут же отпрянула. Мое человеческое тело не могло выдержать такой температуры. Его губы были раскаленными, казалось, вот-вот загорятся.
Дэйл сел впереди и начал водить туда-обратно большой железный рычаг. Дрезина тронулась, и мы поехали в сумрачном свете подземного туннеля.
Ехали мы долго. Иногда были развилки, и Дэйл останавливался, с сомнением качал головой. Я спрашивала, знает ли он дорогу дальше. Он отчаянно кивал и поворачивал, видимо, в нужном направлении. Сил говорить у нас не было. Дэйл водил рычагом, а я поддерживала Корвина, нашептывала ему успокаивающие слова и заставляла себя не думать страшного. Я должна, должна пережить все это! И мечтала о том моменте, когда мы выйдем под солнце!
Куда угодно! Лишь бы увидеть дневной свет! Лишь бы этот свет упал на лицо Корвина, и я смогла разглядеть его измученные лихорадкой, но родные черты!
Казалось, прошла бесконечность, и одновременно, совсем мало времени.
— Мне кажется, вот здесь… Выход совсем близко! — сказал Дэйл. Его голос срывался и звучал как-то неестественно в тишине подземелья. Рычаг больше не ходил, дрезина не скрипела, и только наши голоса и дыхание нарушало тишину под землей.
Уставшие, мы медленно сняли Корвина с вагонетки, и, поддерживая его, пошли в туннель, что начинался слева. Железной дороги здесь не было, но стены так же сияли желто-коричневым.
Вскоре вход скрылся за поворотом, а Дэйл остановился.
— Уфф, — он нашел в себе силы улыбнуться. — Вот здесь, совсем близко, давайте отдохнем… — он указал на небольшую нишу, похожую на ту камеру, где Мендер держал нас с Ниной.
— Нет, — я покачала головой. Лезть в нишу не хотелось, хоть там была каменная лежанка, и можно было посидеть. — Давай закончим с этим… Не думаю, что у нас есть время…
Дэйл вдруг выпрямился и пристально посмотрел на меня.
— Нет, Анна, — неожиданно резко усмехнулся он. — Вы отдохнете и дождетесь здесь, сколько я прикажу!
Сердце сделало два испуганных удара, а Дэйл отпустил Корвина, тот всем весом налег на меня, и я пошатнулась. Дэйл махнул рукой, и резкий поток воздуха подхватил нас с Корвином и, словно опавшие листья, занес в камеру-нишу.
Дэйл рассмеялся, махнул рукой еще раз, и тут же тяжелая густая решетка опустилась, отгораживая нас от коридора и Дэйла.
Поток исчез, и я осела на пол под весом любимого.
Дэйл…?! Предательство! Ужасное предательство! Просто не укладывалось в голове.
Дэйл участвовал в нашей операции. Всегда был Корвину другом. Насколько я знала, они дружили с самой юности Дэйла, когда еще была жива его сестра и возлюбленная Корвина — Диана. Ни разу не подвел… И ко мне относился доброжелательно и с пониманием. И еще… Дэйл не был магом. Был посвященным в дела Корвина, в дела инквизиции. Но был обычным человеком.
Теперь же этот самый Дэйл жестко улыбался за решеткой, после того как магией загнал нас с Корвином в камеру.
Сердце отказывалось верить в происходящее.
— Дэйл, в чем дело! — воскликнула я. Сняла с себя кофту и подложила Корвину под голову. Подошла к решетке, чтобы посмотреть в глаза этому человеку.
Ошибка! Это какая-то ошибка! Может быть, нас просто затянуло сюда, а Дэйл сам не знает, как нас вызволить.
Но ответом мне был насмешливый взгляд светлых глаз.
Словно из ниоткуда, Дэйл выдвинул стул и уселся на него по другую сторону железных прутьев.
— Тебе, конечно, не верится, девочка? — усмехнулся он. — Друг и начальник тайной полиции… Знаешь, это даже смешно. И очень интересно. Все идет ровно по моему плану…
— Какому плану? — спросила я, сглотнув слезы. Сердце разбилось о камни. Как вообще можно было поверить кому-то, кроме Корвина? Как можно было быть такой доверчивой?! Но я сдержалась. Моей слабости, моих слез этот предатель не увидит. И я не буду молить о пощаде.
— Очень простому. Знаешь, Анна, — он вполне доброжелательно усмехнулся мне. — Я давно подозревал, что для активации этого алтаря нужна кровь двоих. Но не просто двоих — нужна кровь истинной пары. Я заподозрил, что вы с Корвином — истинная пара, как только увидел его взгляды на тебя. И твои очаровательные робкие ответы… А дальше мне нужно было только подстроить так, чтобы вы все же поехали сюда — был уверен, что мой сумасшедший друг прольет и свою кровь, ваша кровь смешается, и на свет явится дракон… То, что мне нужно.
— Ты потомок демонов? — спросила я жестко. — Это ты руководишь темными магами? Ты помог сбежать Мендеру?
— Конечно, Анна, — усмехнулся Дэйл и положил ногу на ногу. — Только я не просто помог Мендеру сбежать… Я построил операцию так, чтобы мой ученик — в нем есть некоторая ценность — оказался не в застенках инквизиции и не в руках нашего безумного герцога, а в тюрьме тайной полиции. Там он был почти в безопасности. В нужный момент я просто выпустил его, когда узнал о вашей помолвке и убедился, что ты приложишь все усилия, чтобы сделать из любимого мужчины дракона. К тому же… знаешь, Анна… Нелегко быть самым сильным магом в мире и скрывать это. Особенно от такого мага, как Корвин. Хотя… что мог этот недодракон против настоящего демона! Я не просто потомок славных демонических предков. Мне удалось обрести свою истинную демоническую сущность… Хоть когда-то для этого потребовалось… принести в жертву дорогое существо — собственную сестру… А я ведь любил ее… — Дэйл наигранно вздохнул. — Но это было давно, а я был очень молод… Так что воспоминания меня не тревожат.
— И инквизицию натравил ты? Или атаки на замок нет вообще?
— Ну что ты… Нужно играть реалистично, — улыбнулся Дэйл покровительственно, словно сокрушался моей непонятливости. — Конечно, я натравил, и замок действительно штурмуют… Надеюсь, ваш верный пес Трэйси уже мертв… Ну и принц немного помог мне, скажем так, я его настойчиво попросил…
Я сжала кулаки. Интересно, что значит «настойчиво попросил». Может быть, Сэдвик и не хотел вредить нам? Может, его пытали или загипнотизировали….
— Но зачем тебе дракон, Дэйл? — изображая лукавую усмешку спросила я.
— Дорогая, — Дэйл наклонился к самой решетке и проникновенно посмотрел на меня. — Конечно же дракон мне не нужен. Не волнуйся, он не доживет до полного обращения… Мне нужна кровь дракона в момент перевоплощения. Кровь дракона открывает любые двери — ты наверняка этого не знала. Сможет открыть и точку выхода преисподней. А потом я буду править миром. Не крути у виска — чем больше власти, тем приятнее! Да, я такой — во мне кровь моих предков! Поведу непобедимую армию, и все ваше благоденствие превратится в новый уклад — тот, который скажу я! — он поднялся на ноги. И я отшатнулась в глубь комнаты.
Дэйл перевоплощался на глазах. Вырос, его тень накрыла сумрачный свет коридора. Тело стало огромным и мускулистым, кожа на лице покраснела, а на голове выросло пять роговых шишек. Не рогов — именно шишек, и смотреть на это было отвратительно. Красные крылья распахнулись у него за спиной, разорвав рубашку.
Мне хотелось кричать. Закрыть глаза и не видеть этого… Но что-то внутри меня не давало закричать. Я выдержу. Я пройду этот путь до конца. И мне даже не так уж страшно… Чего бояться, если самое ужасное уже случилось? Беспрецедентное предательство. И мы в ловушке из-за моей глупости и доверчивости.
Неожиданно у меня зачесалась спина. Нестерпимо сильно, и все остальные чувства отошли на второй план.
— Что, чешется? — новым рокочущим голосом спросил Дэйл. — Не бойся, ты тоже не доживешь до обретения своей сути… Или доживешь — в руках моего ученика. Мендер питает к тебе особое пристрастие… Видимо, его гнетет, что он так с тобой и не закончил. И я сделаю ему этот подарок, когда мы покончим с драконом.
— Ты подонок! — коротко и жестко сказала я.
— Нет, Анна. Я просто демон, обретший свою силу. Единственный в мире, и будущий его властелин. Посидите здесь, — он добродушно махнул красной когтистой рукой в глубь ниши. — Скоро мы — а я тут не один, Мендер, может, даже зайдет навестить тебя — подготовим ритуал. Точка выхода совсем близко.
С этими словами он вновь уменьшился и превратился в обычного Дэйла. И мне опять не верилось, что он предатель и главный виновник всего происходящего. Улыбнулся мне и скрылся за поворотом вместе со стулом.
Я кинулась к Корвину, положила его голову себе на колени. И прижалась к раскаленным губам отчаянным поцелуем.
— Милый мой… Мой дракон! Прошу тебя! У нас нет другого выхода! Ты должен перевоплотиться раньше! Пожалуйста!
Но ответом мне был лишь низкий, густой стон. Его веки дрогнули, он открыл глаза, но в них не было разума. Лишь безумие лихорадки. А руки и ноги подергивались, словно от боли.
Глава 27. Кровь дракона
Произошедшее никак не желало укладываться в голове до конца. Но я понимала, что времени для рефлексии нет. У меня просто нет часов и дней, чтобы медленно и обстоятельно осмыслить то, что мне открылось.
Ясно было одно — виновником всего был Дэйл. Великолепный артист, игрок, негодяй и манипулятор. Насколько я знала, он был сводным братом Дианы. А когда она погибла, ему только исполнилось восемнадцать лет. Вероятно, демоническая кровь передалась ему от матери, другой, чем у Дианы. Потому что поверить, что в юности Корвин был влюблен в демоницу, я не могла.
Молодой парень прознал откуда-то (может быть, даже от матери), как можно обрести силу и власть — стать демоном, как его предки. И сделал для этого все необходимое, например, принес в жертву собственную сестру. И подстроил все так, словно она погибла при стычке преступных магов и инквизиции.
Так он оказался самым сильным магом нашего мира. Занял высокий пост, прикрывался магией и своей работой, направленной на борьбу, в том числе с ему подобными. И, похоже, организовал целое преступное сообщество черных магов. И Мендер, получается, был под его началом…
Мысль, что где-то здесь неподалеку находится Мендер, и, вероятно, придет по мою душу, тревожила меньше, чем судьба Корвина.
Я должна, должна придумать, как нам отсюда выбраться! А лучше всего, чтобы Корвин обратился!
Я вынула шпильку из волос и пошла к решетке — попробовать вскрыть замок. Но замка не было. Решетка вообще ни на что не закрывалась, и поднять ее было невозможно. Вероятно, Дэйл запечатал нас магией.
Я устало опустилась рядом с Корвином, положила на его раскаленный лоб руку. Наверное, она прохладная для него. Может быть, ему будет легче.
Бессильные слезы потекли по щекам…
И тут я услышала приглушенный, но знакомый голос.
— Анна! Анна! — я вздрогнула. Голос не нес в себе опасности. И я совершенно точно уже много раз его слышала. Обернулась на источник звука.
Охваченная паникой, я не успела осмотреть нашу темницу. И теперь с удивлением увидела, что в левой стене была брешь, закрытая решеткой — похоже, она соединяла две соседние камеры подземной тюрьмы. А у решетки, вцепившись в нее руками, сидел бледный и взъерошенный принц Сэдвик.
Странно… Но я даже не удивилась… С момента, как Дэйл сказал, что «настойчиво попросил» принца, я была уверена, что Сэдвик — не предатель, что он так же пал жертвой козней Дэйла.
— Откуда ты здесь? — тихо спросила я, не поднимаясь. Оставлять Корвина не хотела, так и держала на коленях его голову, гладила по лицу. А еще… сейчас казалось таким органичным называть принца на «ты». Какие уж теперь церемонии…
— Анна, я не хотел! Они меня заставили! — быстрым шепотом начал Сэдвик.
— Я уже поняла, — усмехнулась я. — Что произошло?
— Анна, послушай! — Сэдвик хотел просунуть голову между прутьями решетки, но у него ничего не получилось, и он обреченно опустился на пол в соседней камере. — Анна… Я влюбился в тебя с первого взгляда. С того момента, как увидел на балу… Ты была похожа на невесомого светлого ангела, нервного, но расправляющего крылья… Мне хотелось забрать тебя себе, укрыть от всего! Но ты выбрала герцога! И я… мне больно это! Но я не желал вам зла! Услышав о вашей помолвке, я хотел нанести вам визит, поздравить… Но пришли они. Дэйл и еще несколько… Попросили аудиенции, представили данные против герцога — не знаю, где они их накопали! И попросили помощи в деле против него. Но я отказался! Хоть я давно подозревал, что Марийский не так прост… И тогда… Я не знаю, что они сделали! Я превратился в марионетку! Наверное, они применили какую-то магию… Я ходил и делал то, чего не хотел, говорил то, что было мне ножом по сердцу! А потом я потерял сознание и очнулся здесь… Анна, что с герцогом? Они загипнотизировали и его?!
Я вздохнула. Рассказ Сэдвика не удивил меня, и я сразу ему поверила. Чего-то подобного и ожидала. Сложно сказать, как они вывезли принца из столицы. Но попасть сюда, похоже, можно не только через драконью пещеру. Про еще один выход наружу Дэйл явно не врал.
— Нет, Сэдвик… Он просто превращается в дракона! — ответила я. — Мы пролили на алтарь нашу кровь — кровь истинной пары, и он обращается. Просто это не так быстро… И если мы с тобой не выберемся отсюда, то он так и не воплотится. А они убьют его, зальют его кровью точку выхода преисподней и освободят адские силы… Мы должны выбраться, слышишь, Сэдвик! Ты пытался?
Но, кажется, Сэдвик не слышал меня. Он истерично рассмеялся.
— Надо же! — громче сказал он. — Как я попал в точку… Знаешь, мы с ним говорили… И я сказал, что девушка предпочла принцу дракона… И это так и есть! Отсюда нет выхода — я уже несколько часов бьюсь о решетку, Анна!
Я внимательно посмотрела на него. Только истерики монаршей особы мне и не хватало. В отличие от меня, принц не привык сидеть в темнице под землей. Не привык, что его жизнь висит на волоске.
— Тогда давай попробуем открыть решетку между камерами. Не факт, что она тоже запечатана магически. Поможешь мне перенести Корвина на лежанку, — как можно спокойнее сказала я.
Следующие мучительные полчаса, мы искали, как открыть решетку. Но ничего не вышло. И мы, усталые, изможденные, опустились на пол каждый со своей стороны решетки.
Я уговаривала Корвина обратиться быстрее, разнести на части все это подземелье, спасти нас. Но он лишь ненадолго открывал глаза и смотрел на меня бессмысленным взглядом. А мое сердце сжималось от боли, руки холодели, и спину покрывал холодный пот.
Призывала свой дар исцелений, накладывала на Корвина руки, стараясь облегчить его состояние. Но все было тщетно. То, что происходило с ним, не имело ничего общего с болезнью.
А, может быть… «Кровь дракона открывает любые двери»… Дэйл проговорился!
— Что ты делаешь?! — услышала я изумленный голос Сэдвика, когда резко уколола палец Корвина все той же шпилькой. Поймала на руку капельку крови, отнесла к решетке и капнула на один из прутьев. Ничего не произошло. Я пробовала поднять решетку, отодвинуть… Но, то ли кровь Корвина еще не стала кровью дракона, то ли на решетки эта магия не распространялась.
Со слезами на глазах я села обратно.
Неужели все? Зло победило…
Но, может быть, я не там ищу выход… У меня чесалась спина, когда Дэйл обратился демоном. И он указал, что это как-то связано с моей истинной сутью. Может быть, это может помочь?
— Сэдвик, скажи, ты знаешь древние легенды? — спросила я почти без надежды. — Ты не удивился новости про дракона, значит, знаешь, что было в прошлом нашего мира… Какие еще расы ты знаешь? У кого может чесаться спина, когда он видит демона?
— О чем ты, Анна? — удивленно спросил Сэдвик. — Господи, как же хочется пить! — вдруг сказал он. — Ты так и жила тогда у этого мерзавца Транси? Под землей без света и воды?
— Нет, он поил и кормил нас… когда не сердился, — машинально ответила я. — Так как ты думаешь, у кого может чесаться спина?
Сэдвик с сомнением посмотрел на меня, видимо, опасаясь, что я тронулась умом, вновь оказавшись в подземной темнице. Потом вздохнул.
— Я не знаю, Анна. Я не читал и не слышал ни про какие расы, у кого бы чесалась спина. Но как реакция на демона… Кроме драконов, у них были и другие противники. Их антиподы… А это были…
В этот момент послышался шум в коридоре, и возле нашей камеры показался Дэйл, еще пять человек — двоих из них я даже видела… кажется на балу. А по правую руку от Дэйла стоял Мендер.
Мое сердце гулко ударило и ушло в пол. А холодный ужас волной прокатился по спине, лишая сил и воли.
— Пора, — усмехнулся Дэйл. И обратился к своим спутникам. — Девушку тоже берем с собой. Они пригодится нам, если дракон очнется и начнет… чудить, — бросил на меня пронзительный взгляд. — Принца тоже. Пусть посмотрит. К тому же еще один заложник не помешает. Потом он понадобится нам, если дела на войне пойдут не в ту сторону…
Решетка медленно поехала вверх. А я застыла от ужаса.
— Гады! Проклятые мерзавцы! Мы казним вас всех! — словно издалека, раздавался голос Сэдвика, когда четверо вошли в камеру. Они приближались медленно, как будто играли со мной.
А я встала и закрыла собой Корвина — автоматически, ноги меня почти не держали. Попыталась ударить со всего маха в глаз первого приблизившегося. Но тут же мою руку жестко перехватили и заломили за спину.
— Вот мы и встретились, девочка моя милая, — услышала я над ухом голос Мендера. И его железная хватка сомкнулась у меня на локтях. Я кричала и извивалась, попробовала извернуться и ударить его в пах. Знала, что бессмысленно, но теперь… Теперь я не впаду в оцепенение от его присутствия. Он не лишит меня воли. И я дорого продам наши с Корвином жизни.
…И словно в страшном сне, сквозь мутную пелену, накатывающую перед глазами, увидела, как трое подняли Корвина и понесли к выходу.
«Кровь дракона откроет любую дверь. Сможет открыть и точку выхода…» — прозвучал в голове голос Дэйла. И я заорала.
— Не-е-т! Вы погубите весь мир! Остановитесь! Эта сила пожрет всех — и вас тоже!
— Ошибаешься, — усмехнулся Дэйл, обернувшись ко мне. — Эта великая сила подчинится тому, кто ее освободил. То есть мне. А вы, друзья мои, — он обвел глазами своих приспешников. Трое из них несли Корвина, еще двое тащили Сэдвика, заломив ему руки за спину. И Мендер, с мерзкой ухмылкой скрутивший меня. — Вы, друзья мои, будете стоять у истоков нового мира! Станете моей правой рукой, моей десницей…
Я сплюнула на пол. Да, в фигуре Дэйла сейчас было величие. Но величие злое, неправильное. То, что диктуется гордыней и жаждой власти. А не благородством и истинной силой.
Это был сон… Страшный сон. Поверить, что это происходит на самом деле, было невозможно. Даже моя жизнь в подземелье была ничем, по сравнению с этими моментами.
Мендер мучил меня, его клиенты пытали. Но только меня. Теперь же несли на смерть моего единственного, моего любимого. И это было намного ужаснее!
И судьба мира висит на волоске…
Сэдвик отчаянно вырывался, пока нас вели по длинному, узкому коридору. Потом один из магов Дэйла шарахнул его серебряной молнией, и принц перестал сопротивляться.
Я стиснула зубы, и ни на мгновение не теряла из поля зрения Корвина — безвольного в руках черных магов. «Корвин, пожалуйста, очнись! Мне не справиться без тебя!» — кричала я мысленно. Пыталась дотянуться своим сознанием до его души… Но это он обладал ментальной силой, не я. Лишь на мгновение мне показалось, что его дух откликнулся. Я просто ощутила легкое теплое касание к своему разуму.
Но оно тут же растаяло, и остался холод подземелья и злые волны, исходящие от Дэйла и его приспешников.
«Господи, помоги нам! Если не нас самих, то спаси этот мир!» — закричала я из глубины души.
А потом… Нас вывели в небольшую тесную комнату, совсем не похожую на зал с алтарем драконов. Прямо в ее центре был люк, исчерченный рунами. Точно такой же, как в лаборатории Мендера.
За своей спиной я услышала его мерзкую усмешку, и он крепче сжал мои локти сзади.
— Узнаешь, милая моя? — спросил он.
На несколько мгновений прошлое встало перед глазами… Такой же люк, моя кровь… Мендер… Неужели все вернулось на круги своя?
Я тряхнула головой. Нет. Я выдержу.
«Корвин, пожалуйста, очнись! Господи, помоги мне!»
— Час пришел, — коротко сказал Дэйл, и воцарилось молчание.
— Мерзавцы! Вы поплатитесь?! — закричал вдруг Сэдвик. Видимо, с него сняли магический блок, и он обрел дар речи. Дэйл усмехнулся, сделал шаг к нему. И достал из-за пазухи кинжал с изогнутым лезвием и черной полосой посередине.
— Не трогайте его, — сказала я. Надо же… Даже голос не дрожит. — Он не дракон и не его подружка. Зачем вам убивать принца? Он хороший заложник!
— Ты права, — почти ласково сказал мне Дэйл. И резко ударил Сэдвика рукояткой по голове. Принц обмяк на руках магов, державших его, и его опустили на пол. А я вдруг заметила, что их лица мне знакомы…
Один из них — высокий блондин — любил развлечься в пыточной Мендера. Другой — крепкий брюнет — предпочитал жесткий секс на грани, такой, в котором можно позволить себе больше, чем с обычной партнершей.
Я закусила губу. Голова кружилась. Прошлое накатывало волнами, давило, лишало воли… И смешивалось с настоящим, которое было еще страшнее, еще ужаснее. Казалось, сейчас я точно не выдержу и потеряю сознание.
Но инстинкт выживания и страх за Корвина заставлял мой разум держаться за реальность. Отчаянно, так, что картинка перед глазами была резкой, сильной… Чтобы не упустить ни одной детали. И… я не могу поверить, что спасения нет!
Корвин увез меня от Мендера. Значит, хорошее возможно! «Господи, помоги нам! Спаси этот мир и нас, если можно!» — закричала я мысленно снова. А Дэйл вдруг вздрогнул.
— Не смей молиться при мне! — жестко сказал он. — Иначе умрешь прямо сейчас!
«Господи, помоги нам!» — упрямо крикнула я про себя. Вот, значит, как! Дэйлу неприятно, когда взывают к Богу. Может быть, это лишает его сил…
Снова зачесалась спина — сильно, отчаянно, так что стало почти невозможно терпеть… Казалось, что-то рвется из меня и никак не может вырваться….
А в следующее мгновение Мендер вывернул мою руку так, что я согнулась пополам и зашипела от боли. Дыхание свело, и я уже не могла думать…
Сквозь пелену, застилающую глаза, я увидела, как двое поднесли Корвина к люку и поставили на него, придерживая с обеих сторон. Как Дэйл несколько раз воздел и опустил руки, а потом схватил Корвина за волосы, отвел его голову назад и поднес к горлу кинжал… Маленькая капля крови выступила на смуглой коже.
— Не-е-т! — закричала я и рванула из рук Мендера. Но вырваться не смогла…
Как в замедленной съемке, я видела, как капля крови Корвина летит вниз и падает на люк, разбегается по узору на нем, и люк начинает сиять темно-алым светом… Как кинжал глубже входит в горло моего любимого, и новые капельки крови летят вниз, чтобы насытить дьявольский узор.
И вдруг все изменилось…
Фигура Корвина распрямилась, как струна. Резкая волна ударила от него, и, словно взрыв, разошлась по комнате. Дэйла с его кинжалом, и двоих, державших Корвина, отбросило по сторонам.
— Не ожидал, Дэйл, — жестко и спокойно сказал он.
Резко обернулся ко мне и сделал шаг с люка…
Только Мендер не дрогнул. Быстро перехватил меня рукой за горло и прижал спиной к себе. Я ощутила касание холодного металла. Мендер хорошо знает, где проходят артерии…
— Нет, — сказал Корвин, поднял руку, и нож Мендера со звоном упал на пол. Несколько мгновений Корвин пристально смотрел на Мендера. И фигура Корвина казалась очень высокой, очень собранной, и светилась темно-синим светом. А голубые глаза со зрачком в форме песочных часов прожигали насквозь.
Мендер пошатнулся и отпустил меня, отшагнул к стене и вдоль нее бросился поближе к Дэйлу.
Новая волна силы разошлась от Корвина, и всех, кроме меня, снова вжало в стену.
— Корвин, любимый… — не веря счастью, прошептала я и сделала шаг, чтобы оказаться рядом с ним. Но вдруг сзади него поднялась высокая тень.
Дэйл перевоплощался, рос, покрывался уродливыми красными шишками, крылья раскрылись и заполнили, казалось, полкомнаты.
— Корвин, сзади! — только и успела шепнуть я. Корвин резко обернулся. Как раз, чтобы успеть отразить алую полосу огня, пущенную в него из руки Дэйла.
— Пока ты не перевоплотился, я сильнее! — пророкотал демон. И в его лапе собрался новый шар пламени.
— Что ж… Тогда, мне стоит поторопиться, — усмехнулся Корвин.
Но в то же мгновение полоса огня пошла на него и закрыла все. Я ощутила волны жара, разлетающиеся по комнате. Корвин поднял ладонь, чтобы укрыться, пошатнулся назад… Видимо, не успел защититься, и пламя накрыло его.
— Да нет же, нет! — словно со стороны, услышала я свой крик. Стена пламени подбиралась ко мне, но я даже шагнула ей навстречу, чтобы оказаться в ней рядом с Корвином… Неведомо как, но вытащить его оттуда!
И тут моя спина перестала чесаться — теперь она горела. Меня жгло изнутри, хотелось разодрать на себе одежду и окатить спину холодной водой. Это ощущение длилось лишь пару мгновений, а затем словно что-то вылупилось у меня сзади, а руки и ноги мгновенно стали крепче, сильнее… Как будто поток силы прошел внутри меня и сделал тело собраннее, крепче. Сквозь победные крики черных магов и рык Дэйла я услышала, как рвется ткань у меня на спине. Один порыв — и неведомая сила подняла меня в воздух.
Я не успела удивиться, кинулась в огонь к Корвину, и крылья, раскрывшиеся за спиной, послушно сделали два взмаха, и я опустилась в стену пламени. Ожидала жара и боли. Но огонь не тронул меня. Мои крылья пару раз ударили, когда я приземлилась, и огонь начал спадать, осел ниже наших плеч, потом груди, коленей, и вот уже мы стоим на полу.
— Проклятый ангел! — услышала я рык демона Дэйла.
— Я знал, что ты мой ангел! — сказал мне Корвин. Удивительно, но он даже не обгорел. Видимо, драконье естество хранило от этого. — Спасибо, любовь моя! Это проклятое демоническое пламя держит крепко! — Корвин одной рукой притянул меня к себе за талию.
Стоя рядом, мы смотрели на Дэйла и его магов.
И я больше не боялась.
Ангел…
Что ж! Нужно будет разузнать об этой расе. Но пока я знаю одно — ангелы смелые, им не ведом страх. Ведь страх убивает любовь и веру в победу. Я слишком долго жила в страхе, чтобы вернуться к нему.
Да и мои крылья не позволят этого.
Дэйл и его маги еще долго плевались магией: молниями, огнем, силовыми волнами… Но нам словно все стало нипочем. Некоторые отражал Корвин, другие… те, что исходили от Дэйла, просто разбивались о белый свет, неожиданно окутывавший меня, стоило Дэйлу поднять руки.
Я не знала приемов боевой магии, да и не ощущала в себе ничего магического. Просто агрессия Дэйла словно разбивалась о меня. Что-то светлое, яркое рождалось во мне в ответ на его темные порывы и защищало, отбрасывало назад его магию.
Корвин говорил, что были расы, вроде эльфов, чьи особенности связаны не столько с магией, сколько с их естеством. С их загадочной внутренней силой. С их природой.
Похоже, я обрела именно такую природу. Моя спонтанная сила, проявляющаяся сама по себе, может исцелить от болезни, может защитить от магии демонов, укрыть от агрессии. Я не могу перейти в атаку, но как бы Дэйл ни старался, белый свет закрывал нас с Корвином, и демону приходилось отступать все дальше к выходу из комнаты.
Сэдвик на полу пришел в себя и в немом изумлении смотрел на нас.
А я рассмеялась! Теперь я не сомневалась, что мы выберемся отсюда!
Лишь одно заставляло тревожиться. Люк на полу так и светился темно-алым светом… Вряд ли Дэйл пролил достаточно крови Корвина, чтобы точка выхода открылась. Но вдруг… Дверь в преисподнюю явно начала просыпаться.
И мы с Корвином не имели понятия, как закрыть ее…
Все вокруг еще взрывалось от молний и огненных шаров, когда Корвин вдруг замер. И мощные волны силы вновь стали расходиться от него. Задрожал пол, содрогнулись стены…
Дэйл резко уменьшился и простым человеческим голосом закричал своим магам:
— Проклятье! Он уже перевоплощается! Уходим! Дракон разнесет здесь все… Эти стены не устоят! Нас завалит… — с этими словами он кинулся к выходу из комнаты. Мендер и двое уцелевших в сражении магов пошли вслед за ним.
— Вы тоже уходите, Анна! — Корвин обернулся ко мне, взял за плечи. — Быстро за ними! Свернете налево — там тайный ход наружу, они его вряд ли знают! — он содрогнулся, еще одна волна прошла от него, и стены заходили ходуном. — Я уцелею, хоть и разнесу здесь все! А вот вы… Быстро уходите! — он протянул руку Сэдвику и помог подняться. — При рождении дракона выделяется очень много энергии! Я не знал об этом! И я не смогу прикрыть вас, вас просто завалит…
Но в этот момент вспышка голубого света ворвалась в комнату из коридора, и потолок при входе обрушился вниз. Пришлось закрыть глаза от поднявшейся пыли… А когда я открыла их, выход был завален.
Комната под землей. Сияющий алым люк. Принц Сэдвик. Я со своими бесполезными сейчас крыльями — лететь здесь некуда. И перевоплощающийся дракон. Я знала, что с Корвином ничего не случится, а вот мы с Сэдвиком не уцелеем — просто погибнем под падающими камнями. И моя ангельская природа не спасет от этого.
— Проклятый демон! — прошипел Корвин, глядя на завал.
И тут Корвин прогнулся назад, руки его поднялись вверх, и мне показалось, что его тело начинает кружиться по кругу, хоть вроде он стоял неподвижно. Волны пошли одна за другой — мощные, сносящие все на своем пути… Стены тряслись, я едва удерживалась на ногах…
Сейчас, вот уже сейчас, подумала я. Схватила за руку Сэдвика и потянула ближе к Корвину. Может быть, когда он перевоплотится, мы сможем укрыться под самим драконом и уцелеем?!
Но еще одна волна — сильнее других — пронеслась по комнате, и толчок отбросил нас от Корвина. «Конец! Дурацкий конец, когда близка была победа!» — пронеслось у меня в голове. На нас полетели камни, закричал Сэдвик, которому придавило ногу… А я инстинктивно накрылась крыльями с головой, словно это могло уберечь меня.
«Конец, это конец», — снова пронеслось в голове — без страха, просто осознание. Вот так. Я погибну в момент перевоплощения своего любимого. Из-за его перевоплощения… Сможет ли Корвин принять и пережить это?! Боль скрутила сердце жгутом.
Нет! Не так! Так нельзя!
И тут неведомая сила схватила меня за талию и прижала к чему-то твердому и надежному. Крылья свернулись, и у меня перед глазами, словно кадры из фильма, замелькали испуганное лицо Сэдвика, Корвин, прижатый боком ко мне… Мелькнула зеленая трава, потом песчаный морской берег… И вдруг сила отпустила нас.
Мы с Сэвиком упали на траву под высоким голубым небом. А Корвин так и стоял с поднятыми руками и словно вращался… Подобный изогнутой струне, устремленной вверх.
— Я рад, что успел, — послышался незнакомый очень красивый и глубокий мужской голос. Голос, которому хотелось подчиняться, который хотелось слушать и слушать. Голос, от которого по каждому нерву пробегала искристая теплая дрожь.
Я обернулась — в трех шагах от меня стоял высокий черноволосый человек в черном и пристально смотрел на Корвина. Строгий профиль, брови с изломом, зачесанные назад волосы… Он чем-то напоминал Корвина, но казался более твердым, более основательным, чем мой любимый, в котором бурлила кровь молодого дракона.
— Это вы вытащили нас оттуда? — спросила я. — Кто вы?
— Меня зовут Рональд, — улыбнулся мужчина краешком губ и протянул одну руку мне, а другую Сэдвику — помочь подняться. — Я его друг. — он кивнул на Корвина. — И я рад, что успел увести вас оттуда. Давайте-ка отойдем. Дадим парню перевоплотиться. Здесь куда более удобное место, чем это их подземелье…
Глава 28. Истинные сущности
Загадочный друг Корвина, который уводил мужчин его рода в другой мир, когда их молодость становилась слишком очевидной. Неизменный советчик, о нем Корвин всегда говорил с большим уважением. Правда, видели мы уже друзей Корвина… Дэйл тоже был его другом, пока не начал превращаться в демона и не оказался главным виновником всего происходящего…
Но интуиция безошибочно подсказывала мне, что этому другу можно верить. Может быть, он помог нам меньше, чем мог. Но, наверное, у него были на то причины. Другие, еще более значимые, дела. По словам Корвина, этот человек занимался чем-то очень важным и не до конца понятным.
Да и человеку с таким голосом нельзя не верить…
Когда я вставала, опираясь на его руку, увидела, что в глазах Рональда тоже была бездна. Черная, бесконечная… И сами глаза были черными, блестящими, но бездонными, как космос у нас над головой.
Рональд отвел нас подальше от Корвина и вдруг опустился на траву. Жестом пригласил меня присесть рядом.
— Сейчас будет интересно, — сказал он. — У нас есть уникальная возможность наблюдать за рождением дракона.
— С ним все будет хорошо? — спросила я, опустившись рядом. Посмотрела на Корвина и уже не могла отвести взгляд.
Фигура любимого словно вытянулась вверх, и теперь он крутился по-настоящему. Мне не казалось — он быстро-быстро вращался.
От него все так же расходились волны силы — все мощнее, все шире. Но здесь на лугу от них лишь немного подрагивала земля. Здесь нечему было рушиться.
— Конечно, — улыбнулся Рональд, блеснув белыми зубами, почти как Корвин. — Он обретает истинную суть, это большое счастье. Поверь мне, он ощущает сейчас гамму эмоций, и все они яркие, сногсшибательные, но… радостные. Тебе не о чем беспокоиться. Лучше просто будь рядом, когда он обратится.
Сэдвик изумленно смотрел то на Корвина, то на нас с Рональдом.
— И что? — вдруг спросил он, как любопытный мальчишка. — Драконы всегда так долго перевоплощаются?
— Нет, — усмехнулся Рональд. — Обычно это занимает пару мгновений — для «готового» дракона. Корвин же не был драконом, лишь носил их кровь, причем кто знает, в каком поколении… Просто гены драконов, как и других рас, имеющих отношение к Хранительству, доминантные. Они не ослабевают, передаваясь из поколения в поколение. Все естество Корвина перевоплощается, идут сложные духовные и генетические изменения. Поэтому так долго.
— Имеют отношение к Хранительству? — удивился Сэдвик.
— Да, принц, — ответил Рональд. — Во многих мирах драконы — Хранители. Те, кто следит за балансом всех сил в мире и не дает ему сдвигаться. Если говорить просто, они хранят целостность того мира, в котором живут. Демоны испокон веков раскачивали ваш мир, а драконы противостояли им и обращали эти колебания в красивую «музыку»…
— И ты тоже дракон? — неожиданно для самой себя спросила я. — Просто из тех, кто может перемещаться по мирам? Кстати… Рональд, спасибо огромное вам… тебе, что вытащил нас оттуда!
— Благодарю! — присоединился принц к моим благодарностям.
Рональд кивнул.
— К сожалению, я не мог появиться раньше, сейчас качается не один ваш мир. Многие миры охвачены колебаниями, трясется вся Вселенная[8]… Я рад, что смог уделить хоть сколько-то времени вашему миру и вам. Нет, Анна, я не дракон, — усмехнулся он, и в черных глазах появился лукавый блеск. — Но у меня явно есть с ними нечто общее. Я тоже Хранитель — на уровне Вселенной, всех миров. Кстати, увести вас мне удалось по другим мирам — есть такой способ — пройти по другим мирам и оказаться в отдаленной точке этого мира.
— А где мы? — я вдруг поняла, что совершенно не представляю себе, где мы находимся. Луг, на котором мы сидели, располагался на возвышении, а вокруг нас хороводом окружали горы.
— На другом конце горного хребта, к которому примыкает герцогство нашего Корвина. И Анна, сложи уже крылья, сейчас они тебе не понадобятся…
А я не удержалась и рассмеялась. Совсем забыла про крылья! Они стали неотъемлемой частью меня. Они жили своей жизнью, и мне не нужно было постоянно о них думать, но я ощущала, что могу управлять ими по своему желанию. Например, полететь…
И я вдруг осознала, что хочу взлететь высоко над землей, посмотреть на удаляющиеся вниз горы, на фигурки людей и дома — игрушечные с высоты. Но вновь взглянула на Корвина.
Мы полетим, обязательно полетим… Но потом, вместе. Когда он тоже обретет крылья.
— Рональд, — сказала я. — Я не знаю, как это сделать…
— Я тоже, — усмехнулся он. — Я ведь не оборотень, в отличие от вас с Корвином. Но, думаю, тебе стоит просто захотеть принять свою обычную человеческую ипостась… Знаешь, твоя раса в былые времена не расхаживала просто так с крыльями за спиной. Вторую ипостась принимали по необходимости — например, для полета или для отражения демонических атак — думаю, ты уже открыла для себя, что их магия разбивается о твою сущность…
Я прислушалась к ощущениям. Захотеть… Просто захотеть. Расставаться с крыльями не хотелось, но я должна была признать, что мне стоит научиться обращаться туда-обратно. Тем более что моя вторая ипостась не требует таких уж сильных метаморфоз. Я не превращаюсь в огромного ящера. У меня всего лишь вырастают белые крылья, и в теле появляется необыкновенная сила и бодрость. Я аккуратно завела крыло вперед, посмотрела на ослепительно-белые перья. И любовно погладила их… Мягкие, пушистые… Но явно устойчивые к ветру, дождю и магии демонов.
— А можно, я тоже потрогаю, пока ты не перевоплотилась? — спросил Сэдвик и придвинулся ко мне, не предполагая отказа.
— Потрогай, — рассмеялась я. Похоже, я начинаю гордиться своими крылышками! И любить их.
Сэдвик неуверенно протянул руку и легонько дотронулся до белых перьев. И я ощутила это касание. Крылья были моей частью, неотъемлемой, родной… А принц точно был нам другом — не самым сильным человеком, не самым смелым героем, но мои крылья, и я вместе с ними, безошибочно ощущали, что он желает мне только добра.
Сэдвик отвел руку, а я вновь прислушалась к ощущениям. Просто захотеть принять другую ипостась… Просто захотеть. Я улыбнулась самой себе. Рональд не знает этого. А я знаю. Знаю, как во мне уживаются две ипостаси. Равнозначные, единые друг с другом. И с улыбкой я почувствовала, как крылья мягко впитываются мне в спину, а тело становится более хрупким и нежным.
Ничего неприятного. Так и должно быть… Превращение ангела — ангела ли — совершенно безболезненно!
— А что у меня за раса? — спросила я у Рональда. У него точно можно получить ответы на все вопросы. Об этом говорил Корвин. Да и ощущение от Рональда было именно таким — бездонное спокойствие, мудрость и бесконечное знание, которое порой делает его одиноким.
— Очень редкая, — заговорщицким тоном ответил мне Рональд. — Я помню вас с тех времен, когда вы жили бок-о-бок с драконами. Драконы хранили мир, а вы помогали им своей светлой силой. Исцеляли больных, вселяли любовь, свет и радость в сердца пострадавших от черной магии… Вы не можете сражаться, но можете защитить от сил тьмы, как ты это сделала в подземелье. И вы ушли из этого мира вместе с драконами. В простонародье вас называют ангелами, хоть это не совсем верно, — доброжелательно улыбнулся мне он.
— А как правильно?
— Лепиари — так называли вашу расу. Очень немногочисленную. Может быть, поэтому история почти не сохранила воспоминаний о ней. Впрочем, что вы делаете со своей историей — это отдельный вопрос, — усмехнулся Рональд. — Знаете, кто такие ангелы? Это светлые крылатые сущности, лишенные физического тела, но наделенные особой светлой энергетической оболочкой. Они живут в высших нематериальных мирах, очень «далеко» отсюда. Но иногда воплощаются в мирах физических. Таких, как ваш… Очень редко, но это происходит. Обычно, когда Хранителям нужна поддержка любовью и светом, когда демонические силы начинают брать верх. И тогда появляется раса лепиари — крылатые люди, наделенные особой силой и светлой энергией. Воплощенные ангелы. Кстати, Анна, в тебе не только древняя кровь этой расы… Раз ты смогла обрести свою суть, значит, и дух твой пришел из высших миров. Ты ангел, — Рональд улыбнулся. — И я не первый тебе это говорю. Ангельскую сущность не укрыть в подземелье.
Я улыбнулась и кивнула на кольцо у себя на руке:
— Думаю, мне помогло это кольцо. Оно помогает обрести себя… Но все это…неожиданно, я меньше всего ждала, что во мне проявится нечто подобное…
— Да? — удивленно поднял брови Рональд. — А тебя не удивляет, что ты прошла через ад и пытки, но сохранила разум и доброту? Думаешь, каждый человек способен на подобное. Нет, твоя природа всегда хранила тебя. Не столько сохраняла твою жизнь, сколько не давала тебе озлобиться или пасть до убогого рабского унижения самой себя.
— Спасибо, — тихо сказала я. Слова Рональда были признанием, очень важным для меня… Они расставляли все по своим местам.
— А что с точкой выхода? — вдруг встрепенулась я.
Мы сидим тут на траве, смотрим, как Корвин кружится в странном танце, который должен сделать его драконом. И рядом с Рональдом нам спокойно и хорошо…
Но люк-то продолжал светиться алым, когда Рональд вытащил нас из подземелья… И Дэйл с Мендером живы, на свободе! Наверняка, им удалось выбраться.
— Потом! — Рональд вдруг поднял руку останавливающим жестом и встал. — Смотрите! Главное чудо этого тысячелетия!
Я вскочила на ноги вслед за ним.
Корвин… Его фигура крутилась уже так быстро, что контуры смазались. И вдруг он исчез — на его месте закружился черный вихрь. Смерч, сотканный из миллиардов пылинок.
— Что с ним?! — испуганно крикнула я. — Рональд, он исчез!
— Он просто обращается! — Рональд кинул на меня веселый взгляд.
Черный смерч набрал обороты, расширился… и вдруг начал приобретать очертания. Те очертания, которых я ждала, но немного боялась увидеть.
А спустя несколько мгновений на поляне стоял огромный черный дракон. Такой же, как на полотнах, украшающих замок Корвина. Только прекраснее, сильнее, грациознее.
Мой дракон. Мой любимый дракон.
Корвин.
Огромный, черный с синим отливом. Шея изящно выгнута, а хищная вытянутая морда кажется и опасной, и красивой. Изгибы фигуры выдавали немереную силу, и одновременно в них была грация и красота.
Корвин повернул голову, и прямо на меня, не отрываясь, с любовью смотрели знакомые голубые глаза. Только теперь они были огромными, а в центре вытянулся вертикальный зрачок с перемычкой — как песочные часы.
Медленно, словно пробуя на вкус свою новую ипостась, дракон расправил крылья — тоже сияющие, похожие на гигантские паруса. И вдруг еще одна волна разошлась от его фигуры. Эта волна не сотрясала землю и не поражала своей мощью.
Это было другое.
Что-то легкое, волшебное, перламутровое… Оно разошлось от Корвина по кругу и, словно порывы ветра, понеслось по горам и долинам. Эта неведомая сила впитывалась в траву под ногами, в камни на склонах, в деревья, что росли под холмом, на котором мы стояли. Еще мгновение — и, казалось, она поднялась вверх и полетела в небо, пропитала сам воздух.
И от этого на душе стало необыкновенно тепло, легко… Словно голубой свет залил мое сердце.
— Что это? — изумленно прошептала я, обращаясь к Рональду.
Рональд не ответил. Вместо этого я ощутила заботливое, нежное касание к своему разуму, словно кто-то очень аккуратно, боясь напугать или повредить, проник в мою голову.
Корвин… Любимый. Его прикосновения я узнаю, чем бы он ни касался — руками, губами, сознанием или душой…
Драконья ипостась дала ему всю мощь телепатии. Теперь он в любой момент может прочитать мои мысли — как и мысли любого другого живого существа. Но это ни на мгновение не напугало меня. Мне нечего скрывать от Корвина. К тому же я точно знала, что он не будет читать мои мысли без разрешения.
— Дракон вернулся в наш мир, — услышала я в голове любимый голос. Только теперь, ментально, он звучал более гулко, глубоко, проникая легкой теплой щекоткой до последнего нерва. Голос, положенный дракону. — И с ним возвращается истинная магия. Скоро многих ждут сюрпризы… Кровь далеких предков проснется в людях — кровь магических рас. Эльфов, гномов, орков, а может быть, в этом мире найдется еще несколько драконов и лепиари.
— Обязательно найдется, — послышался еще один ментальный голос — Рональда. И краем глаза я заметила, что Сэдвик раздраженно прикладывает руку к голове. Видимо, два телепата сделали разговор доступным для всех нас. И Сэдвику было слишком непривычно слышать голоса у себя в голове.
Я же рассмеялась от счастья и бегом кинулась к своему дракону. Ждать больше я была не в силах! Я должна обнять его, прижаться душой к его душе, разумом — к его разуму, телом — к его телу!
Ни на секунду я не испугалась его новой ипостаси. Он был моим драконом прежде, и остался им теперь. Просто теперь его сущность проявилась второй ипостасью.
Оказавшись рядом, я поняла, что его голова не намного ниже моего роста. Корвин опустил ее на землю, и я отчаянно, крепко обняла его. Вернее просто положила руки под огромными глазами и прижалась всем телом.
И все исчезло. Не было Рональда с Сэдвиком, не было окружающего мира, в котором просыпается истинная магия. Не было даже травы и голубого радостного неба. Все исчезло. Остались только мы вдвоем.
Я прижалась к нему, закрыла глаза и впитывала энергетику его новой, прекрасной ипостаси. Отдавала свою любовь и принимала его любовь и благодарность. Слова, даже ментальные, нам были не нужны. Но Корвин словно окутывал мой разум своим и в то же время проникал в мой, касался ласковыми ментальными волнами.
И в голову неожиданно пришла шальная мысль, что, похоже, перед нами открываются новые горизонты нашей близости, наших взаимных ласк…
Эти мгновения растянулись в вечность, как поцелуй тогда, в машине, когда Корвин вез меня с бала.
Но, как и тогда, на самом деле прошло совсем немного времени.
…Разум Корвина вдруг стал напряженнее. Он словно выныривал из нашей невероятной близости к реальности и недоделанным задачам.
— Рональд, — спросил он ментально. — Что с точкой выхода? Ты можешь посмотреть через разум кого-нибудь из этих мерзавцев?
— Ты теперь сам это можешь, — с улыбкой ответил ему Рональд. — Посмотри сам… К тому же мне пора. Я и так потратил слишком много времени в вашем мире. А через четверть часа начнется атака на мою родную планету… — он сделал шутливый жест, словно смотрит на часы.
— То есть ты не останешься с нами? — спросила я с грустью. Если с нами будет еще и Рональд, то вообще не о чем тревожиться.
— Я хотел бы, — усмехнулся Рональд. — Поучаствовать в вашей войне было бы интересно. Но… прости, Анна. Дальше вам придется самим. Но не сомневаюсь, что теперь вы справитесь… У этого мира есть целый дракон и целая лепиари. К тому же эти двое — истинная пара. Так что я не завидую вашим врагам…
— Хорошо! — мысленно кивнул Корвин. — Ты сделал, что мог, пока было время. Благодарю… Ты спас самое дорогое для меня — мою Анну! Только… Рональд… Принцу не место в этой драке…
Сэдвик недовольно промычал что-то, но тут же замолчал, видимо, решив, что эти «сильные мира сего» все равно примут нужное им решение.
— Ты хочешь, чтобы я отвел принца в столицу, чтобы он смог организовать оборону города, если что-то пойдет не так? — серьезно спросил Рональд.
— Да, другого выхода я не вижу. И Анну…
— Нет, я буду с тобой с начала и до конца.
— Анна права, — серьезно сказал Рональд. — Самое безопасное для нее место — рядом с тобой. Как только она останется одна — в любом укрытии — ваш предатель Кравец и его ученик Мендер почуют это. И будут искать способ взять ее в заложницы. А увести Анну в другой мир может оказаться путем в одной конец. Потому что я не уверен, что выживу в своей войне и смогу вернуть ее обратно.
Несколько мгновений я ощущала сомнения, раздирающие Корвина.
Дракон. Ему хочется беречь меня от всего, обладать и беречь. Но в то же время он любит меня по-настоящему и готов дать мне выбор. Да и слова Рональда были слишком разумными… Но какое бы решение ни принял Корвин, я не боялась.
— Ты сам понимаешь, что не сможешь заставить меня укрыться, — с улыбкой произнесла я, коснувшись губами теплой брони, покрывавшей голову Корвина. — У меня тоже есть крылья, и я полечу за тобой…
И неожиданно Корвин рассмеялся — громогласный сильный смех загремел у меня в разуме, и все вокруг расправилось, встало на свои места.
— Вы оба правы! Нам с Анной предстоит полет! А вас, принц, я прошу отправиться с Рональдом в столицу. Объясните все отцу и готовьтесь к войне. Если точка выхода открыта, то нас еще ждут потрясения… И если дракон не справится, вся надежда будет лишь на воинов Каррены.
Сэдвик кивнул.
— Надеюсь, хотя бы там от меня будет какой-то толк, — сказал он вслух.
Да… принца было даже жаль. Как государственному деятелю и мужчине, ему хотелось совершить что-то значимое. Но пока что он оставался всего лишь разменной монетой в партии сильных игроков.
Глава 28. Игра на выживание
На самом деле Рональд, конечно, нашел еще несколько минут, чтобы поговорить с нами. Например, посоветовал Корвину смотреть телепатически, что происходит «на другой стороне», но не глазами Дэйла, а глазами Мендера, а лучше — кого-либо из их выживших приспешников. А еще… Корвин стал единственным драконом в этом мире. И научить его всем драконьим премудростям было просто некому. Поэтому Рональд телепатически передал ему все, что знал о полетах драконов, о приемах высшего пилотажа огромных ящеров, о боевой магии, используемой в поднебесье. Сам не был драконом, но, по его словам, водил дружбу со многими из них.
А потом мы благодарили его, Корвин перевоплотился в человека — через такой же черный вихрь, чтобы пожать руку Рональду и Сэдвику. А спустя мгновение Рональд положил руку Сэдвику на плечо, и они исчезли. Прежде чем уйти из нашего мира, он отведет Сэдвика в королевский дворец своим быстрым путем — по другим мирам, чтобы срезать дорогу.
И мы с Корвином остались вдвоем. Свобода, красота вокруг… И осознание, что сейчас на наших плечах судьба целого мира.
— Не представляешь себе, как мне хочется тебя спрятать! — сказал Корвин, вглядываясь в мое лицо. — Но не могу не признать, что ты расправила крылья раньше меня!
Я рассмеялась, хоть тревога все больше охватывала меня.
— Корвин, нужно торопиться… Мы до сих пор не знаем, что с точкой выхода и куда скрылись Дэйл с его командой… Сделай то, о чем вы говорили с Рональдом…
— Хорошо, — Корвин сосредоточился. — Я постараюсь ментально нащупать Дэйла и тех, кто рядом с ним. И попробую посмотреть глазами одного из его приспешников. И ты будешь смотреть вместе со мной, — я снова ощутила мягкое касание его разума к своему. Теперь это было так просто, так органично!
Несколько мгновений Корвин смотрел в воздух перед собой, он словно отсутствовал здесь и сейчас. И эти мгновения казались длинными, невозможно длинными… Сердце забилось от мысли, что ничего не выходит. А наш единственный шанс — отправиться к точке выхода и увидеть все собственными глазами. Без подготовки, не зная, что задумали враги.
Но вдруг Корвин вздрогнул.
— Они мертвы, Анна, — сказал он сосредоточенно. — Что-то убило всех, кроме Дэйла и Мендера… А их разум защищен, Рональд был прав, я потрачу слишком много времени, чтобы сломать эту защиту… Лишь одно сознание отвечает — Клаудера Монтеня… Но и он умирает! Нужно торопиться! Я попробую считать его воспоминания, прежде чем он умрет!
Корвин глубоко вздохнул и снова застыл, уставившись на траву под ногами. И вдруг у меня перед глазами встала картинка…
— Смотри, Анна… Вот это произошло, прежде чем большинство из них убила адская сила…
Пятеро — Дэйл и четверо его приспешников — осторожно пробирались по камням к разлому в земле. Видимо, подземелье драконов все же обрушилось, когда Корвин начал превращаться. И в воздухе вокруг них клубились серые и черные тени… Те самые, что появились в лаборатории Мендера, когда он проводил свои эксперименты.
Я судорожно вздохнула. Силы тьмы не пугали меня, как раньше. Но прошлое с его привычными эмоциями, привычным страхом, притаилось где-то в нервах. Корвин ободряюще сжал мою руку.
Дэйл наклонился над трещиной, посмотрел внутрь. И вдруг отпрянул — не от страха, а с выражением торжества на лице.
— Эти глупцы сами не знают, что волны силы при перевоплощении завершили процесс! — громко сказал он. И среди его приспешников послышалось ликование. Они хлопали друг друга по плечам, склоняли головы перед Дэйлом. — Кровь дракона активировала точку выхода, а ударные волны силы раскачали люк! Все, что нам осталось, — это спуститься вниз и открыть его… Кто готов это сделать?
На лицах приспешников Дэйла появился страх. Видимо, когда дошло до дела, желания открыть двери ада поубавилось. Да и кто знает, что будет с тем, кто совершит это…
— А вы, Владыка? — вдруг, заискивающе глядя на Дэйла, спросил Мендер. Единственный осмелился задать этот вопрос.
— Ты хочешь, чтобы я сделал черновую работу, Мендер? — ответил ему демон. И Мендер Транси сник под его взглядом. — Вот ты и сделаешь это, раз тебе в голову пришло отправить вниз твоего Владыку!
Мендер сжался и под строгим взглядом Дэйла попятился к трещине.
— Но… Вдруг… — начал он. — Я могу сломать шею! Вы сами говорили, что я ваш лучший и самый ценный ученик…
— Вот это мы и узнаем, Мендер Транси! А шея у тебя слишком крепкая, ты слишком любишь себя, — усмехнулся Дэйл, сделал жест рукой, и в его ладони оказался огненный хлыст. Пару раз он ударил им по земле, показывая Мендеру, что стегнет его, если тот продолжит сопротивляться.
В лицах двух других приспешников и в сознании Клаудера появилось облегчение вперемешку со злорадством. Видимо, их угнетало, что Мендер был любимчиком «Владыки».
Медленно, с опаской Мендер опустил ноги в трещину, оперся руками о ее край. Потом исчез из поля зрения, но вскоре мы увидели его сверху — аккуратно спускающегося по выщерблинам в скале в глубокий разлом — видимо, Клаудер Монтень, чьими глазами мы смотрели, подошел к трещине и заглянул вниз.
Спустя полминуты Мендер превратился в маленькую фигурку. А потом мы различили, что он встал на ноги.
— Что мне делать, Владыка!? — послышался его отчаянный крик.
— Да просто подними крышку, идиот! — раздался прямо над ухом голос Дэйла. И мы с Корвином не удержались от усмешки.
Мендер неуверенно нагнулся и потянул на себя сияющий алыми всполохами люк.
— Корвин, неужели…? — испуганно прошептала я, не в силах поверить открывшемуся кошмару. Неужели им удалось! Неужели страшный сон стал правдой?!
— Боюсь, что так, Анна, — серьезно ответил Корвин. — Но мы должны досмотреть до конца, чтобы знать, к чему готовиться…
…Время застыло… Казалось, согнувшаяся фигура моего мучителя никогда не поднимется… Но вот Мендер начал распрямляться, и в его руках была алая крышка люка…
Секунду ничего не происходило, а потом из открывшейся черной дыры ударил сноп алого пламени…
Мендер отскочил от люка и, как паук, пополз наверх. Так быстро, словно за ним гнались все силы ада — впрочем, похоже, так и было!
Огонь нарастал, почти достал до ног Мендера, а потом вдруг пошел на спад. А наверху Дэйл превратился в демона и победно рассмеялся.
Мендер выбрался наружу и, задыхаясь, упал у ног демона.
Пламя внизу совсем улеглось, лишь дымок сочился из черной дыры. Казалось, ад передумал показывать свое лицо. Но тут серые и чернее тени, что кружили возле разлома, устремились вниз, замелькали над отверстием в полу…
Они словно танцевали, приветствуя тех, кто должен появиться. А в разуме Клаудера и лицах других приспешников Дэйла появился отчаянный страх. Клаудер хотел броситься наутек, но железная воля демона удерживала всех на месте.
Тени внизу расступились и, как будто сомневаясь, из темной дыры показалась полусогнутая уродливая серая фигура чуть выше человеческого роста, похожая на обезьяну. Выскочила наружу и замерла, обратив вытянутую морду наверх. Вслед за ней показалась еще одна…
И вдруг словно река прорвала плотину — они посыпали из дыры одна за другой. Что-то мощное взорвало края люка, он стал шире, превратился в гигантскую трещину… И вот уже серое море уродливых адских тварей заполонило пространство внизу.
А тени кружили вокруг них, исполняли свой зловещий танец, падали вниз и смешивались с тварями. Было уже не различить, где тени, а где пришедшие из преисподней твари — все стало настоящим, волнующимся серым морем.
И вдруг они начали прыгать на стену, сплошной массой пошли вверх!
— Приветствую вас, мои вассалы! — раздался рокочущий голос Дэйла.
Разум Клаудера уже просто разрывало от ужаса! Похоже, он хотел броситься бежать, но огромная лапа Дэйла схватила его за плечо и остановила. — Я знаю, что вы проголодались! Вам нужна свежая кровь и энергия! — Дэйл издевательски засмеялся. — Примите мой дар и служите мне!
Сквозь панику Клаудер увидел, как Дэйл резким движением бросил двух других приспешников вниз — и их тут же, утробно урча, проглотило серое море. И отдаленный звук, словно из другого мира — Дэйл тихо обращался к Мендеру:
— Стой рядом со мной! Вот тебе награда за службу и открытие люка — ты будешь жить! Увидишь мою победу и мое величие!
Видимо, в этот момент Клаудер понял, что станет следующим. Что Дэйл бросит его вслед другим. Ведь жизнь была обещана лишь Мендеру, любимому ученику демона…
И Клаудер решил бороться. Он резко рванул из рук Дэйла.
Наверное, судьба приготовила ему другую смерть… Он вырвался и бросился бежать. Быстро, отчаянно, подгоняемый ужасом и желанием жить. А ему вслед несся издевательский смех Дэйла и утробные звуки серого моря, впервые за долгие века получившего свежую кровь.
Мы с Корвином теперь видели лишь скачущие перед глазами камни, ощущали тяжелое дыхание и смертельный ужас Клаудера.
Чуть в стороне он увидел темную пещерку и рванул к ней в отчаянной попытке укрыться. Бросился туда и с размаху упал в глубокий провал, которого не заметил. Искры из глаз — он ударился головой о камень.
И настала тьма.
— Видимо, твари из преисподней удовлетворились двумя жертвами. Или Дэйл запретил тратить время на погоню, — голос Корвина вырвал меня из страшной картины. Все закончилось. Больше ничто не проносилось перед глазами. Ярко сияло солнце, и мой дракон стоял подле меня, сжимая мою ладонь. — Поэтому Клаудер смог спокойно умереть, разбившись насмерть. А мы получили возможность увидеть его воспоминания, прежде чем он испустил последний вздох… Ясно одно. Преисподняя открыта и изрыгает свою дрянь. А Дэйл, похоже, с самого начала собирался отдать учеников на съедение — как вступительную жертву для подчинения. Демон — демон во всем! И теперь…
— Война? — тихо, но решительно спросила я.
— Да, любовь моя. Наша с тобой война. Уверен, Дэйл сразу возьмет быка за рога. Он уже ведет свое «войско» к столице. Уничтожит город, свергнет с престола Ахерта, скорее всего, убьет. И серая тьма наводнит нашу страну… А потом и весь мир. Выжившие — люди и те, кто обретет истинную сущность — окажутся под властью Дэйла и его адских псов. Поэтому нужно лететь, — в голосе Корвина я услышала предвкушение. Он не боялся ни секунды. Драконам, похоже, вообще неведом страх. — Спалить серое море. Сразиться с демоном и победить.
— Да, и у тебя есть я… — улыбнулась я. — И пока я буду лететь на твоей спине, магия Дэйла не сможет причинить тебе вреда!
Времени не было… Но Корвин притянул меня к себе и положил мою голову себе на грудь.
— Да, сейчас мы полетим, мой ангел… Но прежде, — он наклонился и страстно поцеловал меня, вложив в поцелуй всю жажду меня, что накопилась за часы перевоплощения.
И снова была вечность, поглотившая нас на несколько минут. Вечность, которая прошла, но оставила на губах горящий вкус его поцелуя, а в душе — вкус его любви.
Мы перевоплотились. Оба принимали другую ипостась всего лишь второй раз в жизни, но обоим обращение показалось привычным.
Крылья раскрылись у меня за спиной, тело мгновенно обрело силу и крепость, и я поднялась в воздух. А внизу черный вихрь обратился огромным черным драконом, и тот с победным ревом сорвался с места ввысь.
И мы полетели вверх, под облака. Он чуть впереди, а я за ним! Иссиня-черные крылья, блистающие на солнце. И белые, как облака. А в голове у меня звучал радостный восторженный смех Корвина, и я отвечала ему таким же радостным смехом. Ему нравился полет, как и мне…
Да что там — он шел к этому всю жизнь. Мечтал об этом, ощущал в видениях…
И момент все же настал — большой черный дракон летел, чтобы защитить свой мир. Он не боялся, не испытывал сомнений. Он летел, чтобы выполнить свое предназначение, реализовать свою суть.
А я… я буду его ангелом-хранителем. Ведь даже самому сильному существу нужен кто-то, чья любовь укроет от зла. И я могла сделать это буквально, а не метафорически — защищая его от магии демона.
Вдвоем мы непобедимы?! — пронеслась у меня в голове непривычно оптимистичная мысль.
Земля удалялась. Реки превратились в узкие ленты, струящиеся в зеленом море лесов. Горы стали похожи на игрушечные здания в наплывающих белых облаках.
Было уже очень высоко, когда мы с Корвином решили, что мне пора сесть ему на шею. Ведь каким бы сильным лепиари я ни была, мне не угнаться за огромным драконом, чьи крылья затмевают небо и создают ветер, способный ломать деревья и рушить дома.
Мой дракон сбавил ход и оказался подо мной, а я уверенно направилась к нему и ловким движением оседлала место, где тело переходило в шею. Уверенно взялась за шейный гребень.
И Корвин взвился еще выше, полетел быстрее… Мощные крылья взрезали воздух, ветер бил в лицо — лишь в этой ипостаси он был мне не страшен — и развевал мои волосы. И мне хотелось кричать и петь от восторга.
Что бы ни ждало нас на другом конце этого пути.
Полет был прекрасен. Но отдаться ему целиком мы не могли. Вскоре разум Корвина наполнила тревога и передалась мне. Не за себя он волновался — за столицу, на которую, по его словам, уже надвигались серые полчища. И за меня.
Вскоре пейзаж внизу сменился… Горы остались позади. Теперь мы летели над обширными полями, небольшими городками и поселениями неподалеку от главного города страны. И вдруг чуть на отдалении я увидела серую дорогу…
Мое зрение во второй ипостаси было острее человеческого, и, приглядевшись, я поняла, что это не дорога. Широкой серой лентой адские силы неудержимо приближались к столице. А в самом начале ленты можно было разглядеть огромную фигуру — почти в два раза выше человеческого роста.
Дэйл. Демон, предатель, игрок темной стороны. Он больше не скрывался и пребывал в истинном обличие. Более того, скинул одежду, и впереди серой колонны двигалась огромная человекоподобная фигура с красной кожей, мощным хвостом и огненным бичом в руке. Подле него, если приглядеться, можно было различить крохотную человеческую фигурку.
Мендер. Мой мучитель и лучший ученик Дэйла, к которому, как оказалось, Дэйл даже привязан.
Неожиданно Дэйл остановился, и вся колонна замерла вслед за ним. Подобно послушным марионеткам, они двигались или останавливались, стоило лишь ему взмахнуть рукой… Демон взглянул в небо и, вероятно, увидел нас. Или почуял, хоть мы были еще далеко.
— Они сгорят в моем пламени, — спокойно сказал мне Корвин. — Опасен лишь демон, если он приготовил сюрпризы. И те, кто не успеет убежать. Они могут уничтожить ближайшие поселения и напитаться там силой… Но с этим разберемся потом… Инквизиторы помогут по мелочи!
И вдруг воздух вокруг словно завибрировал.
— Там! — Корвин мысленно кивнул мне в сторону столицы. Я посмотрела и не поверила своим глазам. Нам навстречу, вернее, в сторону серой колонны летели пять… семь… нет, не меньше пятнадцати вертолетов!
Корвин усмехнулся.
— Сэдвик сработал быстрее, чем я думал. Но они очень рискуют! А мы не сможем прикрыть всех! Но… они отвлекут внимание, и я смогу зайти к колонне с севера!
— Хорошо! — я крепче вцепилась руками в шейный гребень дракона, и он резко заложил круг.
Дэйл внизу снова махнул рукой, и колонна опять начала двигаться, только намного быстрее. А вокруг заклубился дым из черных и серых теней…
Вертолеты приближались. Пять из них зависли возле колонны, чуть спустились, и пулеметные очереди огнем прошлись по серой массе. Казалось, так все и закончится — без нашего вмешательства. Никто не устоит под таким огнем!
Но мое новое зрение позволило разглядеть, что творилось на самом деле… Пулеметная очередь проредила колонну, но павшие твари тут же вставали, прикладывали обратно оторванные конечности, и те прирастали на место.
— Их не берет пулемет! — испуганно шепнула я.
— Чего и следовало ожидать, — невесело усмехнулся Корвин. — Только огонь драконов выжигает эту заразу дотла… Вся надежда на нас!
Вертолеты, как гигантские стрекозы, танцующие свой танец, развернулись, сделали круг и зашли снова, чтобы полить огнем серое море.
Но Дэйл поднял руку… И тени взметнулись в воздух. В отличие от своих материальных собратьев, они могли летать. Мгновение — и целые хороводы этих теней заклубились вокруг вертолетов. Не знаю, что происходило там… Но спустя буквально пару секунд все пять вертолетов замерли с остановившимися винтами и, кувыркаясь в воздухе, полетели к земле…
— Остальных ждет та же участь! — сказал Корвин и устремился вниз. — Вон на том вертолете со значками инквизиции — Сэдвик! Попробую связаться с ним и убедить отойти в сторону!
Разум моего дракона сосредоточился, и словно в ответ на это вертолеты начали отступать и зависли грядой чуть в стороне.
И мы тут же спикировали вниз со свистящим в ушах ветром!
— Сейчас станет горячо! — весело крикнул голос Корвина у меня в голове, и я неожиданно ощутила, что его шея нагревается, напрягается изнутри. Очень горячо… но мое новое тело могло переносить этот жар.
Мы зашли с «хвоста» колонны, там, где Дэйл не сможет выставить купол защиты от огня. И я впервые увидела, как разит драконье пламя…
Из пасти моего дракона вырвался огонь — его главное оружие, он совмещает в себе магическую и физическую природу. Алое с рыжим и голубым марево волной прошло по хвосту колонны… И твари вспыхнули!
Они горели буквально мгновение. Вслед за этим пламя осело, туча черного пепла шелохнулась на ветру и начала оседать вниз. Все, что осталось от адских тварей…
Мы пошли на второй круг… Корвин разил второй раз — и новая порция серой ленты горела. Но те, что были впереди, начали растекаться в стороны, словно рукава реки, они неслись в окружающие поля, делали круг и сбивались вокруг демона.
Когда мы пошли в третий раз, Дэйл, оказавшийся в центре серого океана, воздел руки. Сверкнул отблеск металла, и адское море накрыл полупрозрачный купол.
— Так и знал, что он это сделает! — рассмеялся в моей голове голос любимого. — Впрочем, мы на треть уменьшили их количество! К тому же из-под купола он сам не может применить свою силу против нас! И… теперь пришел черед магии! Любовь моя, держись!
Я еще сильнее сжала его гребень. Пока для меня не было дела — лишь сидеть на спине Корвина и пытаться не потерять нить происходящего… Ведь все менялось так быстро, словно я каталась на карусели, и картинки мелькали перед глазами, заставляя голову кружиться…
Боялась ли я? Нет, на страх не было времени. Лишь сердце отчаянно билось — пусть у нас получится, Господи, пожалуйста, пусть получится! — обращалась к Богу и крепче держалась за драконью шею.
Корвин резко понесся вверх — почти вертикально, кувырнулся в воздухе и, сложив крылья, полетел вниз, словно хотел протаранить купол.
— Корвин, что ты делаешь! — закричала я. В голове мгновенно встала картинка, как мы врезаемся в купол, а он оказывается жестким, как скала…
Но мой дракон знал, что делает. В последний момент, когда до купола оставалось несколько метров, серебристая молния родилась возле головы Корвина, резко ударила в купол, и он порвался, как ткань на платье. Мы рванули в сторону, сея смерть адскому морю, прожигая себе путь к Дэйлу.
Демон хотел защититься, поднял руки вверх. Но в тот же момент разум Корвина напрягся, и я увидела, как руки Дэйла бессильно опустились. Наверное, он получил ментальный удар, подумалось мне…
— Да, Анна! — быстро ответил мне Корвин. — Но это остановит его ненадолго… Мы должны убить его, прежде чем демонический разум справится с ментальной атакой…
Корвин, паля серых тварей в полете, стремительно приближался к демону… Еще немного, и очередной поток пламени коснется Дэйла.
Глава 30. Вспышка во мраке
Но вдруг — мы словно смотрели слайды, и одна картинка, где мы неслись к Дэйлу, чтобы сразить его драконьем пламенем — сменилась другой: Дэйл схватил Мендера…
— Я взываю к древней силе своего народа! Приношу в жертву последнее дорогое мне существо — все знают цену этой жертвы! И прошу дать мне силы для победы над извечным врагом!
Огромный демон одной рукой держал навесу Мендера, сучившего ногами с выражением беспредельного ужаса на лице.
А мы с Корвином остановились, врезавшись в невидимую стену, что вдруг разделила нас с Дэйлом.
— Это не его магия, — сказал Корвин сосредоточенно. И плавным движением приземлился перед стеной. — Он воззвал ко всей силе своей расы, это она нас не пускает! Ждет подношения…
— Вот, значит, зачем он сохранил жизнь Мендеру тогда… Последнее дорогое ему существо… — прошептала я. Странно, но, глядя на Мендера, в безмолвном ужасе болтающегося в руке демона, я ощущала к нему жалость. Пытал, издевался, мучил меня… Но сейчас, глядя на его ужасный конец, я жалела его.
Не испытала бы к нему жалости, если бы Корвин свернул ему шею. Не пожалела бы, если бы я сама могла достойно наказать его. Но сейчас, когда Мендер пал жертвой своих же собственных чаяний, своего неразумного служения демону, своих игр, его было жаль вопреки логике.
— Сейчас нам не остановить его, вся сила демонического народа встала на его защиту, — напряженно сказал Корвин. — Все потом! И битва окажется серьезнее, чем я думал! Тебе придется улететь…
— Нет, Корвин, — я положила руку на горячую кожу драконьей шеи. — Никогда! Ты не избавишься от меня, любимый! Я прилипну к твоей шее, я не оставлю тебя ни на миг… И если бы я знала способ воззвать к силе моего народа!
— А к моему народу мы уже воззвали, когда пришли к алтарю, — сказал Корвин. — Смотри! Раз уж мы не можем ничего сделать, смотри!
За невидимой стеной Дэйл поднял вторую руку с длинными алыми когтями. Он не достал ритуальный нож, чтобы вскрыть горло Мендеру. Просто мазнул когтем по шее моего мучителя, и кровь потекла на землю.
Мендер пару раз дернулся и затих. И я увидела, как жизнь угасает в его глазах… Но перед самой смертью эти глаза нашли меня. И впервые в жизни я увидела в них что-то вроде сожаления… Может быть, в последние мгновения жизни маньяк пожалел если не о том, что мучил меня и Нину, то о том, что принял в жизни «не ту сторону». Сторону, на которой его ждала неизбежная гибель, ведь для хозяина он такой же расходный материал, каким мы с Ниной были для него.
А я ощутила, как на глазах выступают слезы… Сложно сказать, от чего. Наверное, от того, что жизнь мучителя с полной гарантией закончилась — жестоко, унизительно, с предательством. Он получил то, что заслужил…
Странно, отношения Мендера с Дэйлом были немного похожи на отношения Мендера со мной… подумала я, когда смотрела, как струи крови бегут по телу Мендера, падают на траву под ногами и превращаются в реки… Слишком много крови, больше, чем может вместить человеческое тело. Это какая-то магия… И эти реки втекали в серые круги адских тварей вокруг Дэйла, а те жадно припадали к ним. Пили, а напившись, устремляли острые морды вверх и победно выли…
Странно… Мендер мучил меня, издевался и при этом был в чем-то привязан ко мне. Ему не хотелось терять меня — пусть ради дальнейших издевательств, но он хотел меня. А Дэйл был привязан к Мендеру, насколько демон может привязаться к кому-то из соратников, учеников… И так же, как Мендер, не скупясь, поливал моей кровью люк в подземелье, Дэйл легко принес его в жертву своей адской силе. И там, и там — жестокость, привязанность и жертва…
Интересно, было ли душе демона сейчас хоть немного больно, когда он убил «последнее дорогое ему существо»? Не знаю.
Бесконечные алые реки впадали в серое море. Твари жадно пили из них. А потом… Потом Дэйл воздел руки, и серое море вдруг заколыхалось. Казалось, твари сбиваются, сливаются в одну серую с черными проплешинами тучу. И черные нити, а потом черные реки устремились от тучи к Дэйлу.
Он воззвал к древней силе, и она ответила. Приняла его жертву, и теперь Дэйл получал ее энергию, ее власть… Серые твари отдавали ему всю свою жизнь, свое естество и падали замертво.
А Дэйл начал расти прямо на глазах. Он брал энергию, как клоп, — жадно, раздуваясь. Рос и становился похож на краснокожего гиганта из сказок… Только отвратительного, с шишками на голове и наполовину чешуйчатой кожей.
Энергия вливалась в него, и демон смеялся, радуясь своему могуществу…
— Вот теперь мы наравне, дракон! — громогласно рассмеялся Дэйл, и земля под нами дрогнула. Он стал одного с драконом роста — огромный человекообразный урод.
Невидимая стена рухнула, и, словно ожидая этого, Корвин и Дэйл взмыли вверх. Мне осталось лишь вцепиться в шею любимого. Я не оставлю его… Пока я здесь, магия Дэйла должна быть бессильна против нас…
— Посмотрим! — сказал Корвин мысленно. И поток огня ударил в демона.
Но Дэйл увернулся, и в нас полетела черная грязная тряпка.
— Высасыватель сил! — прокомментировал Корвин. Мы рванули вверх, а черное полотнище, на мгновение затмив солнце, растаяло, соприкоснувшись с моим светлым облаком вокруг нас.
Демон кувырнулся в поднебесье, и я увидела, как его взгляд стал очень злым. Видимо, до Дэйла окончательно дошло, что, пока я на спине Корвина, его магические приемы бессильны.
А дальше был… азарт погони. Демон удирал, летел к горам, и с каждым ударом Корвина, а он метал серебристые молнии, изрыгал пламя или воздействовал ментально — Дэйл терял силы.
Мы же были для него недосягаемы.
Я знала, что мой дракон и демон обмениваются ментальными фразами, но Корвин скрывал их содержание от меня. Наверное, им было что сказать друг другу… А я знала, что мой герцог может хлестать словами не хуже, чем магией. Предательство Дэйла заслуживало кары — ментальной и физической. И сейчас Корвин хлестал его не только магией и огнем, но и словами…
Видимо, оборона демона еще держала драконье пламя, потому что я видела, что оно причиняет Дэйлу боль, но не наносит существенного урона.
Мы улетели уже далеко от поля, где Дэйл впитал силу серого воинства.
И тут огромный демон резко нырнул в лиловые тучи, зависшие над горами.
Пронзительный ветер ударил в лицо, влага окутала со всех сторон, и стало ничего не видно, когда мы вслед за ним оказались в грозовом мареве. Резко, словно из ниоткуда, Дэйл кинулся прямо на Корвина. И в нас ударила… Нет, это была не магия.
Это было намного хуже. Ведь его магия не могла достать нас.
Это был порыв ураганного ветра — мощный, сильный… Дэйл вызвал бурю, и она помогала ему.
Меня тряхнуло и сбросило с шеи Корвина… И даже силы рук лепиари не хватило, чтобы удержаться!
Хочет разделить нас, чтобы моя сила не могла охранять дракона. Тогда их шансы сравняются.
Крылья затрепетали за спиной, я рванула назад. Туда, где демон и Корвин неслись навстречу друг другу, сосредоточенно глядя в глаза. Но грозовой ветер подхватил меня — слишком маленькую, чтобы противостоять ему. И, как раненую птицу, меня понесло прямо в грозовой фронт.
Лиловое… И вспышки молний…
Паника ливнем ударила в сердце, и упругие темные струи дождя ударили мне в лицо.
Нет! Я должна быть там! Обычный грозовой ветер не помешает мне защитить Корвина!
Собралась ракетой, собрала все свои силы в кулак и против ветра медленно полетела к Корвину. Дракон и демон застыли в воздухе друг напротив друга, и серебряные молнии Корвина скрещивались с алыми — Дэйла.
— Анна, не подходи! — услышала я в голове. — Я знаю, что делаю! Ради Бога, не подходи!
Я не послушала бы его. Я знала, что ему нужна моя помощь… Не послушала бы, и потом он признал бы мою правоту. Мое право на риск, мое желание помочь ему и всему нашему миру.
Но… Грозовая молния ударила возле меня. Что-то словно разорвалось рядом, и особенно мощный порыв отбросил меня в темную тучу…
Голова закружилась. Разряд оглушил меня… Спустя мгновение я поняла, что не лечу, а неконтролируемо падаю, кувыркаясь в воздухе…
Вниз, сквозь пелену лилово-багровых туч…
Я пробовала восстановить равновесие, но новые разряды ударяли возле меня, в глазах рябило от серебряных молний разыгравшейся стихии. Еще миг — и одна из них попадет в меня.
Вот и все… — пронеслось у меня в голове, когда, кувыркаясь, я увидела внизу темные скалы в окружении зеленых долин. В отчаянии посмотрела наверх… там дракон и демон сцепились в смертельной схватке.
Равновеликие, огромные…
Теперь не сверкало магических молний, они не посылали друг в друга потоки огня. Посреди грозы, что заволокла небо, они сцепились врукопашную и медленно, неумолимо падали вниз. Как и я.
Красный демон сжимал руками шею дракона, а Корвин изогнувшись, тянулся пастью туда, где было горло адского существа, и бил Дэйла шипастым хвостом по голове…
Но, похоже, демон, собравший силу ада в себе одном, брал верх….
Это я увидела мельком.
И мое сердце полетело вниз, на камни, вместе с моим телом… и крыльями, что никак не могли нащупать спасительный поток воздуха.
Корвин
Это был мой первый бой — и самый лучший. Никогда не хотел войны. Не чаял, что один из лучших друзей окажется предателем.
Но… в своих видениях я мечтал об этом: полет, поднебесье, и мое пламя, сметающее с лица земли серые легионы ада. А сразиться с демоном… Смешно, но будучи мальчишкой, я мечтал и об этом. Правда, даже краем сознания не допускал, что демоном может оказаться мой друг…
Смешной герцог! Я верил в дружбу. Верил всю свою жизнь. И теперь, когда моя жизнь подошла к ее высшей и острейшей точке, все словно раздвоилось, показывая, что во Вселенной есть поводы и для веры, и для неверия. Один мой друг оказался исчадием ада. Другой — спас самое дорогое, что было у меня, мою Анну.
Мне просто следовало быть внимательнее, не доверять слепо… Впрочем, теперь это уже неважно. Теперь я с легкостью прочитаю мысли любого. И да… если я выживу в этой войне, все изменится.
С того момента, как я обрел свою долгожданную ипостась, я ощущал, как мир меняется. Мне нужно лишь защитить его сейчас, при рождении. А дальше все произойдет само собой. Истинная магия вольется в цветы и деревья, пропитает каждого из нас… И они вернутся — все те, кто потерял себя, когда мои предки ушли в другой мир и унесли магию. Истинная кровь проснется в них. И мир обретет свое настоящее очарование, свою волшебную сущность — ту, что когда-то ушла на второй план, заснула, притаилась в крови людей и в закоулках природы.
Дракон вернулся, и с ним в мир вернется истинное волшебство. Только вот принесший волшебство должен еще отстоять его. И если нужно, погибнуть, защищая.
В сердце я ощущал восторг… Он смешивался с разумной тревогой.
Я знал, что как-то — пусть ценой драконьей жизни — я отстою мир у демона. И куда больше боялся другого — потерять ее. Анна обрела себя, свою силу и истинную природу. Но даже тело лепиари оставалось слишком хрупким, слишком нежным…
И я уверен, что Дэйл попробует сыграть на этом.
Когда он направился в грозовой фронт и усилил и без того набухшую бурей природу, я уже знал, что он задумал. И это было хуже всего, что может быть…
Только вот вылететь из грозового фронта мы уже не успеем.
Слишком маленькая, слишком слабые крылья… Это дракону нипочем гроза и ураганный ветер. А лепиари — нет. Их оружие — любовь и свет, а не сила.
Как только Анну рвануло от меня, я кинулся к ней, но Дэйл тут же оказался передо мной, поглощая все мое внимание.
Умный. Этот мой «друг» всегда был умным. Теперь я понимал, насколько ловко он провел свою партию, как изощренно обманывал всех. И если бы не его однозначное желание поработить мир, не демоническая природа, я бы даже уважал его способности игрока.
Впрочем… По преданию, демоны и были такими: умными, проницательными, но далекими от нормальных человеческих устремлений и эмоций.
Теперь без защиты ангельской силы мне придется защищаться по-настоящему. Прежде я нападал, преследовал, а Дэйл отражал удары. Но постепенно терял силы, ведь вся мощь демонов не могла полностью прикрыть его от магии дракона. Теперь же он был защищен сильнее. Это стало битвой на равных, в которой не обязательно будет победитель. Мы можем погибнуть оба, нейтрализовав друг друга…
Мир лишится дракона, но потеряет и демона, готового на все ради власти. Я мог бы принять этот вариант, если бы… Если бы не Анна!
Краем глаза я пытался уловить ее крошечную фигурку в грозовых тучах. Но Дэйл наносил новые удары, и я должен был их отражать… А потом я заметил, что она совсем потеряла силы, и ее треплет, бьет ураган, и преследуют молнии!
У меня остался один выход. Убить Дэйла не магией.
Физически. Задушить, а лучше — перекусить горло. И освободиться от него! Потому что Анна уже начала падать.
Я резко рванул к нему и поймал на губах Дэйла усмешку.
— Буду рад заключить тебя в объятиях, Корвин! — сказал он мысленно.
— Эта радость продлится недолго, — усмехнулся я в ответ, когда руки демона сомкнулись на моей шее.
Нужно действовать быстро. И я начал поддаваться… Сделал вид, что его огромные ручищи лишают меня воздуха, отчаянно бил его хвостом, словно в агонии… А спустя несколько мгновений перед моими глазами показалась бугристая красная кожа…
Рывок! Дэйл, видимо, и не понял, что дал промах. Не нужно было верить, что дракон ослабнет перед смертью.
Мои челюсти смыкаются на толстенной шее… Перемалывают позвоночник… И спустя еще пару мгновений огромное красное тело летит вниз отдельно от головы… Круглая, красная, расшвыривая вокруг потоки крови, она камнем ухнула вниз. И порыв ураганного ветра подхватил струю крови, вплел в лиловый грозовой мрак… И тут же сверкнула молния, ударив в разинутую пасть мертвого демона.
Видимо, Дэйл даже не успел испугаться, когда его жизнь закончилась. Из-за самоуверенности, из-за уверенности в силе своей крови, магии своего народа. Наверное, мне лишь почудилось, что голос прежнего Дэйла — того, которого я знал несколько десятков лет — прошелестел: «Ты все же победил, дракон… Этот мир — твой…»
Думать об этом было некогда.
Анна… Где ты?!
Ее не было рядом. Лишь лиловые тучи стали почти черными. И вспышки молний — одна за другой… И ничего не видно в них даже мне!
Я не удержался и затрубил, как трубили мои предки, призывая в полете своих дракониц. В надежде, что она услышит, отзовется… Но ответом было молчание и громовой раскат.
Я поднялся чуть выше и спикировал прямо в эпицентр — в самое черное, самое зловещее озеро бури. Темнота, молнии и ничего более… Лишь рвущееся сердце ощущало, что она где-то здесь…
Отражая магическим щитом молнии, что никак не хотели успокоиться, я летел вниз. Делал рывки направо и налево, но ее не было… Только мрак!
Анна… Я звал ее мысленно, но разум моей пары не откликался. Мрак поглотил ее, как тучи поглощают последний солнечный луч перед бурей. Мысленно я видел, как она неуправляемо падает, как бессильно трепещут и складываются крылья, как тонкое тело ударяется о камни.
И ее больше нет! И никогда не будет!
А мне останется лишь мое одиночество — теперь вдвойне сильнее, после того как я был с ней. После того как познал, что значит встретить истинную пару.
Большое драконье сердце почти разорвалось, когда на самой кромке туч, там, где их влажная масса уступала место ливню, падающему на землю, что-то вспыхнуло.
И душа возликовала — это была не молния. Фигурка с белыми крыльями падала вниз…
Я не полетел за ней — я сам превратился в молнию, одним движением преодолел разделяющее нас расстояние.
— Анна, я здесь. Все хорошо, — сказал я мысленно. И услышал слабый отклик ее ускользающего в беспамятство сознания:
— Ты все-таки успел…
Я подлетел снизу, поймал ее магическим потоком и мягко опустил себе на спину.
— Отдохни, любовь моя, дракон тебя покатает! — рассмеялся я. И начал медленно, плавно планировать к земле — подальше от разбившегося тела демонического гиганта.
А у себя на спине ощущал легкий, как перышко, любимый груз.
ЭПИЛОГ
— …А когда дракон приблизился, то понял, что это была не птичка, а прекрасная девушка с белыми крыльями. Мы зовем их лепиари… Он посадил ее себе на спину, спустился на землю, и с тех пор они не расставались, — папа Корвин закрыл книгу, и с улыбкой посмотрел на наших детей — старшего сына Рона, черноволосого десятилетнего мальчика, похожего на Корвина, и светленькую шестилетнюю девочку Анабель.
— А я знаю, знаю! — рассмеялась Анабель и заерзала у меня на коленях. — Это не сказка! Это про маму и папу! Просто люди сложили сказку и написали книгу!
Я рассмеялась. Дочка была права. Эта история, ставшая одной из любимых детских сказок, почти целиком отражала нашу с Корвином историю. Историю о нас, и о том, как истинное волшебство вернулось в наш мир. О ней написано много книг, сняты фильмы. И, конечно, детские сказки…
А еще была моя картина, на которой я изобразила то, что произошло с нами в самом конце войны за мир. Кто знает, откуда нам с Корвином пришло это? Мне — как сюжет для полотна. Ему — в видении. Этого мы так и не узнали. Но так было даже красивее и интереснее. И мне хотелось верить, что наши вещие души предчувствовали, как это будет. Или кто-то свыше послал нам подсказку.
— Это ты так думаешь! Потому что ты девочка и лепиари! — задиристо заявил Рон и взял со стола книжку. Рон с трех лет обращался черным драконом — сначала маленьким, потом побольше. Его вторая ипостась росла вместе с ним. А вот Анабель пошла вся в меня. Недавно она стала превращаться в «ангела», у нее появились белые крылышки, а в лице все больше проявлялась ангельская доброта, смешанная с весельем.
Никто не знал, кем будут дети дракона и лепиари. В истории не сохранилось легенд о союзах, подобных нашему, и мы могли лишь предполагать, опираясь на чувства, пока у детей не стала проявляться вторая ипостась. А получилось интересно. Мальчик оказался драконом, как отец, а девочка — лепиари, как мать.
— Вот смотри! — Рон подошел к Анабель и деловито показал ей картинки в самом начале книги. — Все начинается не как у мамы с папой! Так что это ты придумала, потому что вы, ангелочки, — слабые и романтичные!
Анабель с обидой посмотрела на брата. А Корвин устремил на него строгий отцовский взгляд.
Вообще из моего дракона вышел отличный отец. Добрый, но строгий. Понимающий и внимательный. А уж поставить на место горячего и задиристого сынишку мог только он.
— Ты не прав, Рон, — спокойно сказал Корвин и жестом показал Рону сесть и слушать. Рон послушно устроился на стуле, спорить с отцом он не смел. — Ты говоришь так лишь по одной причине: ты не знаешь, что такое истинная сила. Как вы думаете, что это такое?
Я про себя улыбнулась. У Корвина всегда есть что сказать, как подойти к детям, когда они ссорятся. И научить любить друг друга. Ведь до тех пор, пока кто-то из них не обретет свою истинную пару, у них нет никого ближе, чем родной брат или сестра.
Анабель сосредоточенно свела темные бровки. Светловолосая, видимо, в мою мать и бабушку, но брови у нее были темные и с изломом — как у отца. А глаза светло-зеленые, как у меня.
— Думаю, это когда человек может перенести испытания, — не по-детски серьезно сказала моя маленькая дочка.
— Это стойкость в трудностях, — заявил Рон.
— А что это за стойкость? Что значит «перенести»? — улыбнулся им отец. — Просто перенести — это значит выжить. А стойкость значит не ныть и не сдаваться, когда все плохо. Как ваша мама… Но истинная сила — это большее. Это не просто вынести испытания и преодолеть трудности. Истинная сила — это когда в испытаниях и сложностях человек сохраняет умение любить. Остаться добрым и думать о других людях не меньше, чем о себе. И, поверь мне, Рон, лепиари умеют это, как никто. Как твоя мама…
Как это верно, подумалось мне. Корвин всегда умел видеть главное. А став отцом, понятно объяснял детям суть даже самых сложных вещей.
Рон задумался. Потом посмотрел на сестру.
— Прости меня, Ани, — с широкой улыбкой сказал он. — Я был не прав… Пойдем играть?
Мы с Корвином переглянулись. Вообще-то брат не баловал Ани совместными играми. Он предпочитал мужские игры: стрельбу из лука, игру в войну, скакал на лошади… Как многие старшие братья, он любил и защищал сестренку, но не мог взять в свои игры.
Дети тоже переглянулись, бросили на нас с Корвином хитрые взгляды и убежали из комнаты. А я встала и пересела мужу на колени. Нежно поцеловала и положила голову ему на плечо.
— Рон знает, что сегодня одиннадцать лет с того дня, — тихо сказал мне Корвин, и его сильная рука ласково заскользила по моей спине. — Понимает, что нам нужно побыть вдвоем. А задирает Ани… Да просто потому что он…
— Молодой дракон! — с улыбкой закончила я за него. — Да, сегодня одиннадцать лет с того дня, как ты поймал меня в последний момент, а весь наш мир начал меняться…
Мы долго молчали, нежно обнимая друг друга. В тишине. Наша близость давно не требовала слов. К тому же мы всегда могли перейти на мысленную речь. Так и сейчас, у меня перед глазами проносились эти одиннадцать лет, и я показывала их Корвину. А он дополнял их, показывая мне то, в чем я сама не участвовала.
Надо же, сколько времени прошло. А кажется, что все было только вчера.
Я почти потеряла сознание, когда Корвин настиг меня в грозовом поднебесье. Уже не верила в свое спасение, но оно пришло. Мой любимый не делал невозможных выборов. Он не стал выбирать между убийством Дэйла (и защитой нашего мира) и моей жизнью. Он сумел и победить, и спасти меня.
По его словам, не делать невозможный выбор научил его Рональд, и это было еще одной причиной, почему мы назвали нашего сына в честь него.
Я очнулась в объятиях любимого — успокоенная, но еще не верящая, что все закончилось. А потом… потом мы не полетели в столицу на своих крыльях. За нами явился Сэдвик с его людьми и отвез прямо на площадь подле королевского дворца, где нас ждало всеобщее ликование…
Сэдвик не совершил подвига в самой короткой войне. Но он совершил другой подвиг. Когда Рональд отвел его во дворец к отцу, он умудрился за четверть часа объяснить ситуацию и донести до правительства Каррены, что возвращение дракона — благо для нашего мира. И что лишь от этого дракона зависит его судьба. Собрал группу поддержки на вертолетах. Она оказалась бесполезной, несколько пилотов погибло в отчаянной попытке расстрелять серое воинство с воздуха. Но зато было много свидетелей битвы, и все, кто наблюдал, говорили потом, что дракон действительно спас наш мир.
А дальше… мы не стали дожидаться официально заявленного срока свадьбы. Устроили ее буквально через неделю. Объявили, что в центральный Храм могут прийти все желающие.
— Объявляю вас мужем и женой перед Богом и людьми! — прозвучал голос священника, мы вышли на площадь, и нас снова ждало всеобщее ликование. Корвин подхватил меня на руки, и лепестки цветов закружились в воздухе, плавно опускаясь на нас.
А мы смеялись, целовались у всех на виду! Первая пара «оборотней» в нашем мире.
С тех пор мир все больше менялся. Кто-то остался просто человеком. Другие остались людьми, но в них начали проявляться магические способности. А в некоторых все больше проявлялась древняя кровь магических рас. Оказывается, люди жили и не знали, что в них дремлет кровь эльфов, гномов, орков… Нашлось в мире и два дракона. И четыре лепиари.
Кстати, одним из драконов оказался… шейх Конрад, муж моей Нины. И когда они приехали в Каррену с официальным визитом, два наших дракона подружились. А мы с Ниной шутили, что из подземелья мы попали прямо в лапы к драконам. И не пожалели об этом…
Сюрприз преподнесли и Сэдвик с его отцом — королем Ахертом. Они оказались носителями крови эльфов. И из нашего принца вышел отличный эльф! Видимо, это всегда в нем было… Любопытный, немного навязчивый, разговорчивый и приятный в обращении. После всего пережитого вместе, он был другом нашей семьи. Хоть иногда задумчиво вздыхал, глядя на наше с Корвином счастье.
Впрочем, он нашел и свое место в жизни. И свою любовь.
После операции с вертолетами, когда Сэдвик собрал спецназ инквизиции и тайной полиции, он стал все больше интересоваться делами бывшей службы Дэйла. И вскоре возглавил ее. Король Ахерт не собирался уходить на покой, ведь теперь, став эльфом, он обрел почти вечную жизнь и новые силы. Поэтому у Сэдвика хватит времени наиграться с тайной полицией.
А вот его любовью совершенно неожиданно оказалась молоденькая маркиза, с которой он однажды познакомился в Рушальте. Немного мезальянс… Но в девушке проявилась кровь лепиари, и на это просто закрыли глаза. Ведь драконы и лепиари стали элитой из элит нашего мира.
Конечно, хлопот тоже хватало…
По всему миру шли изменения, люди терялись, обретая свою истинную сущность. Вначале правительства разных стран были в шоке. И нам приходилось отправлять послов, которые понятно объясняли произошедшее. Призывали не натравливать на новых магов и представителей магических рас инквизицию.
Наконец, когда мир суетился, как пчелиный улей, король Ахерт с Сэдвиком и Корвином собрали «Большой совет правителей», на который прибыли главы почти всех стран. Там после бурных дебатов был принят «Новый миропорядок»… А Корвину предложили стать Правителем мира, как его давние предки-драконы.
Но мой дракон отказался. Сказал, что ему хватит титула «Защитника Мира».
Были и другие проблемы. Например, точка выхода так и осталась открытой. Дэйл опустошил преисподнюю, вызвав свою рать. Но все же… Определенные опасения оставались. Мы долго искали способ закрыть точку выхода. Ведь просто засыпать ее землей — ненадежно.
И в итоге способ был найден — легенды о нем хранились в свитках в одном из восточных государств, и Конраду удалось найти их. А я в последний раз пролила свою кровь в магических целях.
Чтобы запечатать «точку выхода» требовалась кровь ангела. А я на тот момент была единственным в мире лепиари…
Никогда не забуду, как я стояла над разломом. И знала, что должна сделать это в последний раз. Последний раз я пролью свою кровь ради этого мира. И преисподняя больше не сможет причинить нам вреда.
Кинжал я дала в руки Корвину. И он понял… Я хотела, чтобы это сделал он. Когда он, блокируя мою боль, тонко полоснул по моей руке, и несколько капель крови упало вниз, разлом один раз вспыхнул алым и закрылся.
Навсегда.
Даже кровь дракона теперь не сможет открыть его.
Корвин собрал в чашу еще несколько капель моей крови, и ими запечатали остальные известные точки выхода. Просто на всякий случай. Ведь никто не хотел повторения истории с Дэйлом.
А вслед за этим были годы счастья и работы. Корвин с Сэдвиком обустраивали новый мир, учили всех жить в новом режиме. Открыли академию магии, чтобы научить нормальному волшебству. Изредка разоблачали темных магов — впрочем, теперь их осталось очень мало, и сил у них было немного.
… А я писала картины. Стала известной художницей. Но никогда не продавала свои произведения, лишь дарила по желанию и устраивала выставки, при входе на которые всегда стояла очередь.
И любила.
Любила своего дракона. Любила нашего маленького дракончика и нашу маленькую лепиари.
Любила Бога и благодарила за то, что когда-то я вышла из подземелья на свет. И обрела свет в себе, в своей жизни, одарила им мир и своих близких.
…— Пойдем полетаем? — голос любимого мягко вывел меня из нахлынувших воспоминаний. — Черные и белые крылья — как ты любишь!
— Дети увяжутся, — улыбнулась я.
— Нет, любовь моя… Я уже телепатировал Рону, что мы хотим совершить прогулку вдвоем! — рассмеялся Корвин. И подхватил меня на руки, чтобы вынести в сад.
А спустя минуту, что мы любовались голубым небом и легкими белыми облачками, Корвин обратился большим черным драконом, а у меня за спиной раскрылись белые крылья.
И мы взмыли в воздух, раскидывая вокруг искры радости.
Лидия Миленина
Попаданка зимнего принца, или Новогодний отбор
Глава 1
Около половины девятого Мика поставила мясо в духовку. Заранее, чтобы оно томилось там до первого часа ночи — как раз в это время Кирилл наверняка захочет горячего.
Удовлетворенно похихикала. Что там мама говорила? Готовить не умеет, все из рук валится? Хозяйка из нее никудышная?! Ха, у нее уже все готово, можно в оставшееся время послеживать за мясом, не напрягаясь, накрыть на стол… Что там накрывать-то на двоих?!
И, конечно, привести в порядок себя.
Где-то в глубине души Мика надеялась, что именно сегодня Кирилл сделает ей предложение. Рука и сердце — чем не подарок на Новый Год? Вернее, ей мечталось об этом. Хотелось, чтобы любимый праздник, который они решили встретить так романтично — вдвоем, ознаменовался еще и предложением.
Мика подошла к шкафу и решительно вытащила два платья — короткое бордовое и длинное зеленое. Оба в блестках, оба облегающие. То есть — шикарно подходят как для Нового Года, так и для помолвки. И снова принялась мучиться бременем выбора. Как не могла определиться с платьем прежде, так не могла и сейчас…
В десять Мика, одетая в блестящее бордовое платье и красиво накрашенная, нервно посматривала на часы. Кирилл обещал быть как раз к десяти, но Мике казалось, что он должен приехать заранее. Впрочем, что за ерунда?! Конечно, он может опоздать!
Кирилл как раз возвращался из командировки, в восемь часов он собирался выйти из аэропорта, спешно заехать домой и примчаться к Мике. Понятно, что где-то мог задержаться!
Так и подмывало позвонить ему, узнать, долетел ли, но Мика знала, что Кирилл не любит, если его беспокоят звонками «во время беготни». Поэтому по договоренности она должна была ждать его. «Зая, я обязательно приеду! Жди меня, буду, как штык!» — обещал он.
Вот Зая и ждала…
В одиннадцать Мика начала ему звонить. Телефон отвечал длинными гудками, потом они прерывались и звучало сообщение: «К сожалению, абонент еще не успел ответить на ваш звонок…»
Мика ходила из угла в угол, не выпуская телефон из рук. Кирилл прежде никогда ее не подводил, поэтому в голове начали крутиться картинки одна хуже другой. Самолет разбился (сбегала в интернет, посмотрела, нет ли сообщений о крушении самолета), рейс задержали (опять же сбегала в интернет…), не смог вызвать такси из аэропорта…
Господи, да что же такое! Мика покопалась в телефоне, попыталась найти номер хоть кого-нибудь, кто мог бы знать что-то о Кирилле… Но родителей его она видела один раз, и их номеров у нее не было. К тому же как-то внезапно оказалось, что у них с Кириллом нет общих друзей.
Он вообще познакомился с ней в музее, то есть не принадлежал ни к одной из компаний, с которыми Мика общалась.
Без пятнадцати двенадцать, когда натянутые нервы готовы были лопнуть, раздался телефонный звонок.
— Заяц, милый, что случилось?! Ты жив? — затараторила Мика в трубку, готовая плакать от радости.
— Микочка! — радостно заорал в ответ родной голос. — Я решил не лететь обратно на Новый Год! Здесь встречу! Ты уж прости меня, пойди куда-нибудь, посиди с кем-нибудь другим…
Мика замерла. Ощущение было, словно ее ударили молотком по голове, но она еще ничего не чувствует. Просто через пару минут потеряет сознание.
— Ты шутишь? — неуверенно переспросила она.
— Да нет… Ну извини меня, занят был, решил не лететь… — в голосе послышались нотки вины. Видимо, Кирилл все-таки понял, что дело нешуточное. — Ты уж найди, чем заняться, к Оле своей сходи…
— К кому я успею пойти, идиот?! — рявкнула Мика. — Сейчас без десяти двенадцать!
— Эээ… Ну после двенадцати…
— Кирилл, ты идешь? Мы уже шампанское открываем! — вдруг послышался со стороны незнакомый женский голос и бурный смех.
— Все понятно, — сквозь зубы бросила Мика и повесила трубку.
Больше телефон не звонил.
Видимо, неизвестная девица и ее компания тут же взяли Кирилла в оборот.
Чтобы не разрыдаться сразу и хотя бы встретить Новый Год, Мика пошла и выключила духовку. Так, на всякий случай.
Включила телевизор — как раз начиналось праздничное выступление президента. Взяла в руки бутылку шампанского, повертела ее. Как их открывают-то? Прежде она лишь один раз каким-то чудом открыла бутылку шампанского под чутким папиным руководством.
Глотая слезы, повспоминала и… сделала смачный «чпок». Даже ничего не пролилось.
«Вот как остаться под Новый Год без парня, — подумала она горько. — Даже толк есть — шампанское открывать научусь».
А когда президент закончил свою речь и раздался бой курантов, быстро налила себе бокал.
— С Новым Годом, Мика! — громко сказала она.
Чокнулась бокалом о бутылку и принялась пить. Говорят, нужно успеть выпить бокал, пока бьют куранты. И сделать последний глоток с последним ударом. И все это время загадывать желание…
Да какое у нее теперь желание! Мика на мгновение зажмурилась. Единственное. Ничего не хочет, только оказаться где-нибудь, где все не так! Где нет ни Кирилла, ни его командировок, ни этого вот бесполезного салата оливье, что она резала полдня…
Она и верно сделала последний глоток с последним ударом курантов. Зазвучал гимн, и струна внутри Мики, наконец, разжалась.
Новый Год она «встретила», теперь можно и порыдать.
Села на диван, опустила лицо на руки и заплакала. Горько, навзрыд, как в детстве.
А потом, кажется, пошел снег… Прямо в комнате.
Стало холодно.
Мика подняла заплаканный взгляд и обомлела.
***
Теперь она не сидела, а стояла по колено в снегу где-то посреди леса. Но холода почему-то не чувствовала. «Снится мне это, наверное!» — подумала Мика и даже немного расслабилась. Во сне можно забыть о недавнем горе, отвлечься. Сон всегда лечит.
Рядом росли шикарные ели, а еще… чуть в стороне стоял невысокий мужик в ватнике и махал лопатой. Непонятно зачем — просто перекидывал снег из одного сугроба в другой.
При виде Мики он остановился.
— Тебя как зовут? — поинтересовался он густым голосом из-под пышной серой бороды. И машинально поправил на голове шапку-ушанку.
— Мика.
— Нерусская, что ли? — удивленно прищурился он.
— Да нет, Микаэла меня зовут. Папа мальчика хотел, Мишку — Михаила, а родилась я, вот и назвал так, — пояснила Мика.
— А-а, понятно-понятно, — покивал головой мужик. — Ну и чего, Мика, мне с тобой делать, куда отправить-то?
— В смысле? — удивилась Мика.
Холодно ей по-прежнему не было, но начали закрадываться подозрения, что это какой-то странный сон, как-то даже и не сон, возможно…
— Ох, ну смотри, — пояснил мужик, снова поправив шапку — она все сползала на глаза. — Ты сейчас попала в Межмирье. Попала — потому что желания, загаданные на Новый Год по правильной технологии, обязательно сбываются. Просто способ не всегда вам, людям, понятен. Ты что загадала? Оказаться где-то там, где… чего-то нет… Так?
— Так, — изумилась Мика.
— Вот сколько раз вам, людям, объясняли, что когда загадываешь желание, нужно обходиться без частицы «не». Ты вот загадала, хочу оказаться там, где «не» или «нет». А где именно хочешь оказаться — не указала! Вот и оказалась в ближайшем месте, где нет ничего из перечисленного тобой. А ближайшее место — Межмирье. До любого из миров-то, пожалуй, подальше будет…
— И что теперь делать? — растерялась Мика.
— А что делать? Я должен теперь тебя отправить в какой-то мир. В Межмирье никто не живет, некоторые из нас здесь только работают. Я вот, видишь, снег чищу, — лукаво усмехнулся он. — Так что остаться здесь ты не можешь. Обратно в твой мир тебя отправить не могу — потому что тогда получится, что желание твое не сбылось, ведь в твоем мире есть это все… То, от чего ты хотела избавиться. Салат какой-то, не знаю уж, чем он тебе не угодил. В общем, есть какие-то пожелания? Может, драконы, эльфы там, горные тролли какие-то? У меня намедни один чудак как раз к троллям просился, сказал, будет вместе с ними всех троллить… Посмотрим, как он там… Ну так что, есть какие пожелания?
— Да я правда не знаю! — чуть не заплакала Мика. — А домой совсем нельзя?! У меня там куча всего, от чего я и не думала избавляться. Мама, папа, работа, друзья… Верните меня обратно!
— Говорю же — не могу! Только если через год загадаешь желание вернуться обратно — тогда смогу вернуть. А пока на год ты должна отправиться в любой другой мир. Ладно, понял я, похоже, нет у тебя особых пожеланий. Скажи-ка мне, а ты зиму любишь?
— До сегодняшнего дня любила праздник Новый Год, — горько усмехнулась Мика. — А саму зиму, если честно, терпеть не могу. А вы к чему это спрашиваете? Если не секрет, вы вообще кто такой?
— Ой-ой, началось! — рассмеялся мужик. — Все-то ей расскажи да покажи… Все вы, барышни, такие. А чего сами хотите — не знаете. Не любишь, значит, зиму… Ага! Есть у меня для тебя местечко… А ну-ка!
Кажется, что-то развеселило его еще больше. Глаза под густыми бровями, на которые постоянно падала шапка, сверкнули озорным блеском, мужичок взмахнул лопатой и…
В следующее мгновение Мика поняла, что начала мерзнуть.
И что вокруг опять ночь, только не светлая и теплая в родной квартире, а морозная и звездная.
И, похоже, в дремучем лесу. Без всяких мужиков с лопатами.
Вообще без кого-либо! А она в праздничном бордовом платье…
***
Вообще-то Осиру уже нужно было ехать. Но Лисенок постоянно забегал за засыпанные снегом кусты, лаял и приседал на задние лапы. Кидал на хозяина взгляды, мол, иди сюда.
Осир вздохнул и, проваливаясь ногами в снег, начал пробираться ко псу.
Тому, кстати, пушистый снег был нипочем, даже нравился. Как нравился он ему каждую зиму. А если дорога станет быстрой или сложной… Лисенок прекрасно знал, что хозяин возьмет его к себе на седло.
Заметив, что Осир идет, Лисенок последний раз гавкнул и кинулся к ели, что торчала прямо за кустами. А там…
— Ох, и что тебя принесло зимой в лес в одном платье? Да еще в такой мороз! — пробурчал Осир, глядя на девушку.
Она лежала в снегу, присыпанная инеем, словно сахарной пудрой. Свернулась клубочком у ели и уже не двигалась, явно заснула, как засыпают, прежде чем замерзнуть навсегда. Кажется, она пыталась натянуть короткое бордовое платье на колени, чтобы лучше укрыться, а другой рукой отчаянно обнимала себя.
— Живая хотя бы, — проворчал Осир. Даже отсюда он ощущал легкий «аромат жизни».
Жизни в девушке было мало, но она еще теплилась.
Осир подошел, отодвинул заиндевевшие длинные волосы с лица, коснулся холодной кожи. Девушка, конечно, не проснулась.
Проклятье! Как не вовремя. Ему нужно спешить! Но не мог же он бросить девчонку умирать в лесу. Вспомнились замерзшие трупы нищих и тех, кому просто не повезло оказаться в мороз на улице. Не хотелось бы, чтоб эта хрустальная красавица была найдена среди них…
— Ну, Лисенок! — усмехнулся он огромному серому псу, своему неизменному спутнику во всех путешествиях. — Молодец, конечно! Но что нам с ней делать… Боюсь, с ней проблем не оберешься. И опоздаем в Пещеры — ко всему прочему!
Осир снял с себя шубу и завернул в нее девицу. Ведь отогревать ее нужно было срочно, а он, Осир, и не к таким морозам привык. В сущности, для представителей его расы замерзнуть насмерть — почти невозможная «роскошь».
Усмехнулся и поднял девушку на руки. Если закинуть на плечо, было бы удобнее идти в снегу. Но, увы, объемная шуба не позволяла выполнить такой маневр.
Сокрушенно качая головой, Осир понес девушку в охотничий домик, где ночевал намедни. Ничего не поделаешь, придется, видимо, остаться там, пока девчонка не оживет, и он… не придумает, что с ней делать.
***
— Вот, выпей, горюшко ты холодное! — услышала Мика и словно бы волной начала выплывать из сна.
Голос был глубокий, мужской, с легкой хрипотцой. И совершенно не пугал. В голове все еще шумел ветер, летели хлопья снега, она все еще шла, шла куда-то, проваливаясь в снег, падая, вставая… Потому что знала, что если не идти, не двигаться, то замерзнет быстрее. Мороз все еще обжигал кожу, сводил болью руки и ноги…
А это был теплый человеческий голос. Вместе с ним страшные картинки и ощущения отступали. Она явно была в тепле, лежала на чем-то мягком и удобном. Согревалась все больше.
«Говорят, прежде чем человек замерзнет насмерть, он согревается, — подумалось вдруг Мике. — Ему снятся сладкие теплые сны, ему становится хорошо. Напоследок…»
Нельзя спать! Нужно встать и идти. Вдруг ей все же встретится человеческое поселение, вдруг случится еще что-то — что поможет ей выжить. Нельзя сдаваться!
Она с усилием распахнула глаза, ожидая снова увидеть ненавистный белый снег и густые ели, которые вовсе не грели, если спрятаться под них, как ей хотелось.
Но вместо этого она увидела… склонившееся над ней лицо мужчины.
Мужчины, прекраснее которого она никогда никого не видела…
Голова кружилась, и лицо мужчины тоже как-то кружилось, расплывалось, отчего выглядело еще привлекательнее.
Светлый шатен. Черты лица достаточно твердые и правильные, прямой нос стрелой (Мике всегда такие нравились, как у Штирлица), брови с красивым изломом, мужественный подбородок. Глаза — кажется, серые — смотрели твердо и в то же время вполне добродушно.
Возраст невозможно было определить. Вот есть такие люди, про которых можно сказать одно — зрелый. А на деле ему может быть как тридцать пять лет, так и пятьдесят. Тут и не узнаешь, пока не спросишь…
— Сколько вам… лет? — пролепетала Мика словно бы автоматически. Язык еле ворочался, и ей все еще немного казалось, что она спит. Вот и получилось как-то… бестактно.
И тут же обомлела… Вместо нормальных слов она издала какие-то странные звуки.
— Да уж больше, чем тебе, горюшко подснежное, — добродушно усмехнулся он в ответ. В смысле произнес какие-то столь же малопонятные звуки, но Мика откуда-то прекрасно знала, что они означают.
Тут-то до нее и дошло окончательно то, что она так и не смогла до конца осмыслить, пока пыталась не умереть в холодном лесу.
Попала. Она попала.
Тот мужик с лопатой действительно отправил ее в другой мир! Еще и поиздевался — прямо в зиму отправил, когда она сдуру честно рассказала, как не любит ее! Хорошо хоть знание языка ей «даровали». Это, конечно, большое подспорье.
— Я попала, да?! — прошептала она.
— Попала, да. И очень хорошо — в мои руки. А то замерзла бы там, дурная, — ответил мужчина. — Пей давай! Мне тебя быстро вылечить нужно, времени не так много.
Не дожидаясь ответа, он приподнял ее большими теплыми руками — это было какое-то невероятное неожиданное наслаждение — и поднес к ее губам кружку с дымящимся ароматным напитком. Ничего другого не оставалось — Мика послушно сделала глоток. Тем более, что этот «папочка» так трогательно ее поил. И…
Тут же перехватила кружку да допила целиком, хоть горло обжигало. Было просто немыслимо вкусно и тепло. Вместе с красной жидкостью в нее вливалась жизнь, силы. Она как будто воскресла одним махом.
И голова перестала кружиться. Все как-то становилось на свои места.
— Вы меня спасли, да? Благодарю вас! — искренне сказала она прекрасному надежному мужчине. — Кто вы?
— Меня зовут лорд Осир, — чуть-улыбнувшись, ответил мужчина. Сделал шал от постели, на которой лежала Мика, и она разглядела, что он очень высокий, мощный. А на плечи накинута меховая накидка. Настоящий зимний лорд, подумалось ей. Из фантастической книжки. — И я действительно тебя спас. Принимаю твою благодарность. Вот как раз из благодарности ты должна честно рассказать мне, кто ты такая и откуда взялась в лесу. Чтобы я мог быстро понять, что с тобой делать. У меня, видишь ли, действительно мало времени. Южная принцесса ты, что ли, какая? — добавил он с усмешкой. — Поехала на отбор, а что у нас тут творится, не знала?
— На отбор? На какой отбор? — удивилась Мика. — Я — нет… я…
Вот тут-то она и поняла, что нужно моментально решить — рассказать мужчине правду. Или прикинуться местной девушкой (скорее всего безрезультатно).
— Правду говори, — вдруг хмыкнул Осир, пристально поглядев на нее. — Я отличу ложь, если решишь сочинять.
«Ишь ты какой», — подумала Мика. Но фэнтези она немного читала, так что знала — в «сказочных» мирах бывают маги, способные отличать правду от лжи. Почему бы ее спасителю не быть магом?
Нужно было подумать, какую часть правды рассказать, и Мика мельком огляделась, хоть вообще-то взгляд притягивала только мощная фигура Осира. Как магнитом!
Они были в небольшой комнате, кажется, в деревянном домике. В углу был камин, явно давно потухший. Еще одно подтверждение, что Осир может быть магом — как-то ведь он поддерживает тепло в помещении. Мика никогда не могла пожаловаться на отсутствие логического мышления, а тут все было более чем очевидно.
В центре стоял большой стол с незамысловатыми мисками. Кровать, на которой сидела Мика, ютилась у стены. А чуть в стороне от камина лежал, положив голову на лапу, огромный пушистый пес. Такой, что сразу хотелось закопаться руками в шерсть.
Думала, что осмотрелась незаметно, но ее блуждающий взгляд не ускользнул от внимания Осира. Он вообще смотрел очень цепко, это даже немного смущало. Вдруг ко всему прочему… заметит, как он ей понравился.
Заметил он и что Мика, наконец, обнаружила пса.
— Это он, Лисенок, тебя нашел, — кивнул на пса Осир. — Я уже уезжать собрался. Так что, считай, ты жива благодаря ему. Но ты, девочка, не отвлекайся, собачку потом потискаешь да поблагодаришь. Говори правду. Если ты не преступница и не принцесса вражеской державы — обещаю, что не обижу.
Мика выдохнула. Кому еще довериться, если не своему спасителю?! И вообще, ей страшно повезло, что ее подобрал такой надежный и адекватный мужчина. Помнится, в книгах попаданки оказываются в куда более неприятных ситуациях!
Правда и ничего, кроме правды. А как еще?
— Меня зовут Микаэла, можно — Мика, — сказала она. — И… вы только не подумайте, что я сошла с ума… Я понимаю, что это звучит странно, но поверьте мне, пожалуйста! Я попала сюда из другого мира…
— Из другого мира? — цепко переспросил Осир. Но особенно уж удивленным он не выглядел. — Давно такого не было. Рассказывай.
Мика снова выдохнула и вкратце рассказала ему все, как было. Как загадала желание на Новый Год…
— Интересно, у нас Новый Год только через неделю, — мельком вставил Осир. — Но удивительно, что наши смены года так близко.
…Как оказалась в Межмирье. Как странный мужик с лопатой отправил ее сюда.
— Попаданка, значит, — резюмировал Осир. — Что же, это все объясняет. Например, твое странное платье. Стыдобища, кстати, на севере никто не оголяет ноги. А мне даже дать тебе переодеться нечего… Ладно. На год, говоришь, у нас застряла? Что же с тобой делать, горюшко ты иномировое… — он поглядел на Мику одновременно с легкой насмешкой и… как-то даже ласково. И от этого взгляда большого сильного мужчины, от этого отцовского «горюшко» на душе стало тепло.
«Вот бы остаться с ним. Уверена, с ним никто и ничто в этом мире не страшно», —подумала Мика…
— Пожалуйста, помогите мне как-то тут приспособиться, — осмелилась сказать она вслух. — Хотите, я буду что-нибудь делать. Может, у вас тут не все умеют читать или считать… Я могу. И готовить умею.
— В секретари или служанки просишься? — удивился Осир. — Делом заниматься хочешь? Что же. Похвально. Так же похвально, как твоя борьба за жизнь в лесу. Множество наших девиц сразу легло бы помирать под елкой. По крайней мере — из аристократок, — Осир как-то странно скривил губы. Видимо, аристократки ему не нравились. — Но… я уезжаю. Мне не нужен ни секретарь, ни служанка. Да ты просто не выживешь в пути со мной! Наших ремесел и обычаев ты не знаешь, так что никто из состоятельных людей тебя на работу, скорее всего, не возьмет. Так что послушай меня, Мика. У тебя два варианта. Выбирать тебе. Большего предложить не могу.
— Какие варианты? — обреченно спросила Мика.
Что же… к себе или с собой он ее не возьмет. Она ему не сдалась вообще. Спас — и хорошо. Да и вообще, может, у него жена есть. Ревнивая причем. И ему нельзя приводить в свои имения никаких приблудных попаданок…
Стало очень-очень грустно. Да вообще показалось, что она погибнет, как только расстанется с этим источником уверенности и спокойствия в меховой накидке. Ведь даже его легкие насмешки совершенно не обижали.
— Первый. Я дам тебе шубу, зимние сапоги — большего дать не могу, у меня просто нет. И отпускаю на все четыре стороны. Дорогу к замку или к городу, если пожелаешь, покажу, дойдешь за полдня. Волков нынче нет, так что доберешься. Ну и дальше — сама. Хочешь — ищи работу за кров и еду. Только более вероятно, увы, что погибнешь от голода и холода раньше. Ты здесь никому не нужна. Или лихие люди… обидят, — он внимательно посмотрел на нее, видимо, хотел убедиться, что она его понимает. Мика утвердительно кивнула, мол, ясно. — Второй вариант. Завтра утром начинается отбор невест для нашего Зимнего принца. Принц объявил, что примет на отбор всех девушек, любого сословия, кто пожелает. Правильно объявил, потому что желающих мало. Дай Бог, чтоб пятнадцать-двадцать участниц набралось. Я могу отвезти тебя в замок принца на отбор. Там тебе дадут комнату, будут нормально кормить. Наряды предоставят. Будешь проходить конкурсы, а если выиграешь — станешь принцессой. Женой зимнего принца.
«Хм, вот и подстава, — подумала Мика. — Это мне, видимо, маленький отпуск, островок спокойствия рядом с Осиром. Прежде чем начнется «то самое», о чем пишут в книжках. Властный правитель, жесткие конкурсы, змеиные интриги каких-нибудь аристократок… И «отбор» — слово-то какое дурацкое!»
— А почему мало участниц на отборе? — спросила Мика. — И что будет с теми, кто его не пройдет? Ведь женой он выберет только одну, так?
____ Дорогие читатели! Рада вам в этой книге! Она бесплатная! Нас ждет: попаданка на отборе принц с сердцем, которому пора таять загадки другого мира драконы, конечно разные отборные девицы (хорошие и змеи) зимние приключения зимние виды спорта :)истинная параюморбольшая любовьхэппи эндБольшая просьба, если книга вам нравится, подарить ей лайк, добавить в библиотеку.И обязательно ПОДПИШИТЕСЬ НА АВТОРА ТУТ! (КРАСНАЯ КНОПКА В ПРАВОМ ВЕРХНЕМ УГЛУ СТРАНИЦЫ ПО ССЫЛКЕ!), чтобы всегда быть в курсе моих новостей и новинок!Приятного чтения!
Глава 2
— Молодец, соображаешь, — улыбнулся Осир. — Мало участниц — потому что характер у Зимнего Принца… жесткий. Неприятный. Говорят, у него сердце из льда. Он справедлив, хладнокровен и силен. Только вот доброта и милосердие — не его достоинства. Немногие готовы смириться с его нравом — это я тебе сразу скажу. Но тебе не обязательно побеждать на отборе. Даже нежелательно. И вот тут ответ на твой второй вопрос. Те, кто не победит в отборе, смогут стать фрейлинами новой принцессы. А фрейлины почти ничего не делают. Развлекают принцессу и все. Блистают на балах. Удачно выходят замуж. Не самый плохой вариант, чтобы провести год вдали от дома. Хоть кормить будут. Так что ты решишь, Мика? Нам нужно определиться. К сожалению, большего, чем отвезти тебя в замок, я сделать не могу. Я — лорд на государственной службе и еду с особой миссией. Я и так вынужден потратить день, чтобы помочь тебе. Надеюсь на понимание, — говорил он спокойно и разумно. Но в тот момент Мике показалось, что его глаза как-то интересно, озорно, что ли, блеснули.
А ей… в сущности, если не с ним ехать, то было все равно, чем заниматься. Если за участие в дурацких конкурсах дают возможность жить в нормальных условиях, то почему нет? Она уж постарается, чтобы принц с дурным характером не выбрал ее. И потерпит капризную принцессу, которую он возьмет в жены. Может, даже чему-нибудь интересному научится. Танцевать на балах, манерам особым. А то и — чем мужик с лопатой не шутит — магии?!
— Я сделаю, как вы говорите, — ответила она Осиру. Было все же немного больно оттого, что он… не может дальше заботиться о ней. — Вы лучше меня знаете, как у вас тут устроено. Мне остается лишь положиться на ваше мнение. И еще раз поблагодарить. Скажите только, как мне себя вести, что сказать на отборе. И… почему принц — зимний? Неужели есть и летний принц? — она осмелилась пошутить.
Но шутки не получилось.
— Да, есть и летний, — пожал плечами Осир и сложил руки на груди, глядя на нее. — Король нашего государства, называется оно Грандир — самое северное, кстати — решил уйти на покой, заниматься своими делами. У него два сына. Старший — Гаронд —умен, холоден и справедлив. Младший — Пайрин — добрый, веселый и покладистый. У каждого свои достоинства и недостатки, король не мог выбрать, на кого оставить государство. Поэтому он решил поставить эксперимент. Год поделили на две равные части. В холодную пору, согласно своему нраву, правит Гаронд, и его называют «Зимним Принцем». Это уже стало титулом. А в более теплую пору — Пайрин. Он, соответственно, имеет титул «Летнего Принца». Изначально предполагалось, что король выберет в правители того, кто лучше покажет себя в течение одного года. Но эксперимент затянулся. Принцы правят по полгода уже много лет. А старый король наблюдает и занимается тем, чем считает нужным. Безответственный субъект, в общем, — усмехнулся Осир.
— Понятно. А ничего, что вы так говорите о своем правителе?
— Ничего. Он сам знает, что безответственно было столько лет не выбирать одного наследника, — улыбнулся Осир. — В общем, Мика, я рад, что мы поняли друг друга. Садись за стол, ешь, — он поводил рукой над миской с каким-то бульоном. А Мика вдруг ощутила, как живот сводит от голода. Она ведь так и не поела перед земным Новым Годом, ждала Кирилла. И не ела потом. А времени прошло уже, может, около суток. — Сегодня до рассвета будем здесь. А завтра утром я отвезу тебя на отбор. Отвезу сам — мою участницу примут, даже если распределители отбора решат нарушить приказ принца принимать всех. Ешь, отдыхай, тебе еще нужно восстановиться. Спать будешь на кровати.
«Ой, а он где будет спать», — подумала Мика… К тому же в маленькое окошко пробивался вполне себе дневной свет. То есть, наверно, Осир мог бы отвезти ее и сегодня, но, несмотря на недостаток времени, решил остаться до завтра. Может, зря она сочла его таким благородным? Вдруг он решил потребовать страстную ночь в благодарность за спасение и помощь?
В это совершенно не хотелось верить. И не верилось… Но вдруг! Кто знает, какие у них тут обычаи.
Наверно, лицо у Мики стало испуганным, потому что Осир опять усмехнулся:
— Да не бойся ты. Я тебя не трону. Не в моих правилах…
Уфф…
— Сам посплю тут, мне не сложно, — и указал на огромную то ли шкуру, то ли шубу, брошенную на пол.
— Давайте я на шубе, а вы в кровати! А то получается, что я и задержала вас, и из кровати выгнала! — Мика ощутила очередной приступ благодарности и восхищения. И как она могла усомниться в нем!
— Я сказал — в кровати, значит — в кровати, — сурово бросил Осир. — Ешь, говорю.
Мика послушно перекочевала за стол. Спорить дальше с таким мужчиной совершенно не хотелось. Взяла ложку. Из миски пахло совершенно восхитительно. Очень похоже на говяжий бульон, наваристый и сытный, какой варила ее бабушка.
— Ой, а вы это сами приготовили? — удивилась она.
— А ты видишь тут еще кого-нибудь, способного сварить восстанавливающую похлебку? Лисенок при всех его талантах все же не умеет…
У Мики было еще много вопросов. И вообще больше всего ей хотелось прожить в полной мере каждую секунду рядом с Осиром. Не упустить ни мгновения.
Но после еды ее моментально начало клонить в сон. Просто неудержимо. Она задремала прямо с ложкой в руке. В какой-то момент ощутила, что Осир тихонько забрал у нее ложку, потом его сильные руки подхватили ее под коленями и спиной. Он отнес ее в кровать и накрыл «одеялом» в виде какой-то теплой шкуры.
— Спасибо. Спасибо вам за все… — прошептала Мика и машинально взялась за его руку. Задержала в своей.
Ощутила, как Осир медленно, аккуратно, с явным нежеланием ее отнял. Вздохнул, кажется… как-то даже простонал.
— Спи, девочка, — было последнее, что она услышала.
И заснула совсем. Очень уютно. В безопасности, под защитой сказочного лорда.
***
Еще не совсем рассвело, когда они выехали. Мика впервые в жизни сидела на лошади. И это было восхитительно. Потому что ехала она, как дама из романов — не одна, а перед Осиром. Фактически — в его объятиях. Все так же завернутая в шубу. Сам лорд остался в более легкой накидке и, кажется, совершенно не мерз.
Утром он был молчалив, сосредоточен, чем-то сильно озабочен.
— Мне нужно очень спешить, — лишь сказал он.
И Мика не осмелилась лезть к нему с вопросами.
Не лезла она и по дороге. Просто наслаждалась его близостью. Надежной и теплой, просто сказочной. Гнала тоску, мысли, что скоро он уедет, бросив ее в неведомый и, возможно, опасный мир.
И да, как известно, хорошее часто заканчивается быстро. Когда рассвело полностью, она уже увидела очень высокий замок, над которым…
Небо сияло. Такое яркое северное сияние прямо посреди белого дня! Вернее, даже утра. Зеленые всполохи, розовые, синие… Было очень красиво, и сам замок в этом свечении выглядел величественным и загадочным, хоть и немного зловещим.
— Красота-то какая! — искренне восхитилась Мика. — Северное сияние?
— Вроде того, — усмехнулся Осир и замедлил шаг коня. Мике даже показалось, что он как-то невесело вздохнул, словно ему тоже не хотелось расставаться с ней. — Принц Гаронд устроил, чтобы никто из девушек не заблудился. Вдруг и верно какая-нибудь сумасшедшая южная принцесса приедет, которой больше не за кого замуж выходить. Говорит, у них на юге с этим как-то сложно.
Мика поежилась. С каждым шагом опасность приближалась. И почему-то ей все больше казалось, будто исходить она будет именно от Зимнего Принца.
— Неужели у него такой мерзкий характер, что девушки не хотят выходить за него замуж, несмотря на то, что он — принц? — осторожно спросила Мика у Осира.
— Не знаю, как в вашем мире, а в нашем приняты браки по любви, — ответил Осир серьезно. — А все, кто знает характер принца — то есть вся страна — знают и то, что он отменный, хоть и строгий правитель. А вот что он способен полюбить, все сильно сомневаются. Значит, вряд ли будет любить свою избранницу. А у нас, видишь ли… — Осир снова тонко усмехнулся, — если в браке нет любви, то и детиобычноне рождаются. По крайней мере один из супругов должен любить искренне. А сможет ли жена принца полюбить его, если у него кусок льда вместо сердца? Может быть — да. А может быть — нет. К тому же никто не знает, как он будет обращаться со своей женой. Это непредсказуемо. В любом случае девушки и их родители вовсе не желают своим дочерям участи биться жарким сердцем о холодную стену его равнодушия. Или жить во взаимно-холодном бездетном браке… который принцу рано или поздно придется расторгнуть, чтобы заполучить наследника. На отбор приехали либо самоуверенные девицы, рассчитывающие все же влюбить в себя принца. Или те, кому, подобно тебе, нужно как-то устроиться в жизни. Например, улучшить положение своей семьи. А многие, уверен, как и ты, просто желают стать фрейлинами. Не беспокойся. Твоя задача — отсидеться на отборе. Пусть принц и эти девицы играют в свои игры. Тебе придется сказать правду, что ты попаданка. Это вызовет определенный интерес к тебе. Но дальше — веди себя незаметно. Не рвись на первые места. И все будет хорошо. Кроме того, я вернусь к Новому Году. То есть через неделю. И проверю, все ли у тебя в порядке.
Сердце Мики чуть не разорвало от радости. Приедет! Они расстаются только на неделю. И ему не все равно, как она будет там, на зловещем отборе. А когда вернется Осир, все станет хорошо, вот просто уверена в этом.
А еще Мике подумалось, что чудовище тут только одно — все тот же принц. А остальные люди нормальные, очень даже! Вон, мало кто желает себе или своей дочери участь быть женой холодного чудовища.
— Спасибо вам, — снова поблагодари Осира Мика.
Вот бы в этом мире можно было выйти замуж за него… Было бы совершенно другое дело! Так и подмывало спросить, женат ли он. Но Мика понимала, что это может отпугнуть ее покровителя. Еще подумает, что она решила на него «охотиться». И пропадет с горизонта…
Нет, так не пойдет!
— Хватит благодарить меня, — вдруг странно улыбнулся Осир. — Поблагодаришь, когда у тебя все хорошо сложится. А пока тебе точно придется пережить неприятные моменты. Крепись, девочка.
Между тем они приехали.
Замок стоял одиноко, никаких деревень вокруг не было.
Потом по пустынной дороге въехали во двор, вся жизнь, похоже, была тут. Внутри замка располагался целый город!
Сновали люди — все по-старинному одетые, примерно как Осир. Ездили всадники…
Осир уверенно начал править куда-то вглубь замка, по уходящей вверх мощеной дороге. Некоторые встречные мужчины и женщины узнавали его, глубоко кланялись («А мой спаситель-то явно не последний человек в этом государстве», — подумала Мика). С интересом поглядывали на нее.
Наконец, они въехали на небольшую площадь, где Осир спешился и снял с коня Мику. В тот момент она замерла, затаила дыхание, чтобы навсегда запомнить уверенное прикосновение его сильных рук. Кто знает, повторится ли это еще…
И тут же к ним кинулся какой-то мужчина в зеленом берете.
— Младший распорядитель отбора Пурсен! — шепнул Мике Осир. — Сделай ему книксен.
Мика понятия не имела, как правильно его сделать! Видимо, Осиру не пришло в голову, что в каком-то из миров не приняты никакие книксены. А сама Мика не догадалась спросить о подобных нюансах. Сперва шок от попадания, потом… потом она упивалась его обществом. Глупо, конечно, но этого уже не изменить. Придется ориентировать на ходу.
Памятуя, что она пока еще в длинной шубе, Мика отставила одну ногу назад (вроде так?) и как бы присела. Все одно нюансов никто не увидит.
Бросив на нее быстрый взгляд, вертлявый Пурсен остановился перед Осиром.
— Ах, лорд Осир, мое почтение! — он сделал глубокий поклон. — Неужели девушку привезли на отбор? Ах-ах, как хорошо, что сейчас! А то уже все прибыли, вы чуть не опоздали.
— Да, Пурсен, это Микаэла. Изволь устроить не хуже, чем других. Микаэла прибыла к нам из другого мира. Называется Земля. Ее послал их главный… как ты говорила, у вас называется кто-то вроде короля?
— Президент, — ляпнула Мика.
Хоть вообще-то она этого Осиру не говорила…
— Ах, как интересно! — снова осмотрел Мику Пурсен. Кажется, даже одобрительно, хотя шуба скрывала особенности фигуры. — К нам снова присылают претенденток из других миров? Как в прежние времена. Откуда только узнали об отборе?.. Впрочем, поторопимся, леди Микаэла. Построение уже началось. Вы последняя.
— Иди за ним! — шепнул Осир.
Мика, не чуя под собой ног, пошла за распределителем, который засеменил ко входу в здание. Едва поспевала — вертлявый Пурсен и верно торопился.
Что же… Похоже, на отбор она попала. Не придется голодать и замерзать. Или еще нет? Предстоит еще какой-то экзамен?
И тут что-то в ней лопнуло.
Она оглянулась, не могла не оглянуться. И плевать, что нужно спешить!
Осир еще не уехал…
Он стоял с Лисенком у правой ноги и как-то задумчиво смотрел ей вслед.
— Подождите, пожалуйста, умоляю вас! — крикнула Мика Пурсену.
И, на ходу снимая с себя шубу, бросилась к Осиру.
Добежала под его взглядом, ставшим немного сердитым.
— Что такое? Хочешь опоздать?!
— Шуба! Ваша шуба! — запыхавшаяся Мика впихнула объемную шубу ему в руки. — Вы ведь едете в мороз и холод! Я не могу вас отпустить без нее. А мне тут дадут одежду…
На самом деле ей хотелось еще несколько мгновений побыть рядом с ним. Посмотреть в глаза, поблагодарить.
— И спасибо за все… Я… буду ждать вас! Через неделю!
— Что же… — Осир ласково посмотрел ей в глаза. — Тебя и верно оденут. И… я приеду. Ты, главное… замуж не выйди до Нового Года. Все, беги, а то не успеешь на «построение»! А правила Зимнего Принца нарушать нельзя.
И подтолкнул Мику.
— Какой у вас интересный наряд! — сказал Пурсен, обводя взглядом ее обнаженные ноги. — Хм… Вы можете заинтересовать принца. Сильный ход, юная леди.
«Ох, вот только этого и не хватало!» — подумала Мика. Но ей бы все равно не позволили быть на «построении» в шубе…
***
В большом зале с барельефами на стенах шеренгой стояло около двадцати девушек. Одни были одеты богато, другие — проще. Две нарядились «восточными красавицами». Мика мельком подумала, что, наверное, это неоднократно упоминавшиеся южные принцессы.
Невысокий полный мужчина в расшитом золотом камзоле шел с одного конца шеренги и останавливался перед каждой из девушек.
— Идите вот сюда, в конец. Первый распорядитель — лорд Бамбар — увидит и подойдет.
Распорядитель заметил прежде. Обернулся.
«Вот сейчас меня и выкинут на мороз», — подумалось Мике, и сердце громко забилось от волнения.
— Еще одна участница? — удивленно поднял брови лорд. Наткнулся взглядом на голые ноги, и брови поползли еще выше. — Хм… Ммм… Почему опаздываем?
— Простите, я заблудилась, добраться мне помог лорд Осир, — вежливо ответила Мика. Подумала, что сейчас тоже нужен книксен, и на свой страх и риск повторила пируэт ногами. Кажется, кто-то из девушек в шеренге тихонько прыснул смехом.
— Ах, лорд Осир… — доброжелательнее сказал Бамбар. И указал ей на место в конце шеренги. — Вставай, скоро подойду.
Мика выдохнула и решительно направилась куда указали. Подняла подбородок повыше, чтобы не опустить голову от смущения. Ведь, разумеется, девицы тоже разглядывали ее наряд и уже начали перешептываться, насмешничать. Кажется, и змеиное шипение послышалось…
— Разговорчики в строю! Кто будет… шалить — оставлю без сладкого! — вдруг рявкнул Бомбар. Девицы тут же замолчали. Видимо, оставаться без сладкого никому не хотелось.
Мика оказалась возле девушки в неприметном черном платье. С простой прической. Выглядела она далеко не аристократкой.
Она скосила глаза и улыбнулась Мике.
«Не все змеи!» — подумала Мика и шепнула ей:
— Здравствуй.
— Добрый день, леди! — почтительно ответила девушка. — Не берите в голову. Надо мной они тоже смеялись…
— Почему? — очень тихо переспросила Мика.
— Я не из их круга и одета… слишком немодно и скромно, — ответила девушка. — Я… гувернантка.
— А я вообще из… — решила поделиться Мика. Откровенность за откровенность!
— Разговорчики! — снова рявкнул Бамбар и сурово поглядел на Мику с бывшей гувернанткой. И тут же склонился в глубоком поклоне, потому что из боковой двери вдруг решительно вышел высокий стройный мужчина.
Черноволосый — все, что успела разглядеть Мика, прежде чем гувернантка дернула ее за руку — мол, нужно склониться. Мика почти автоматически повторила то, что делали девушки рядом — опять ногу назад, только приседаем ниже и низко опускаем голову…
Мужчина поднял руку (насколько можно было видеть, когда стоишь, склонив голову).
— Приветствую, дамы, — бросил он достаточно резким голосом. — Прошу поднять лица. Лорд Бамбар, продолжаем смотр. Я пойду с той стороны, — и быстро направился в другой конец колонны.
«Уфф…» — почему-то подумалось Мике. Хоть вообще-то стоило насторожиться. Совсем скоро — как только до нее дойдет очередь — ее будет осматривать сам холодный принц.
Вот этот, который командует девушкам и лорду, словно солдатам на плацу.
— А он красив, — вдруг шепнула ей гувернантка, скосила глаза и сделала едва-заметный жест подбородком в сторону принца. — По крайней мере, посмотреть приятно.
Мика тоже скосила глаза и, подобно другим девушкам, принялась незаметно разглядывать принца.
Черты лица — еще строже, чем у Осира. Словно высеченные из камня. Резковатые. Но женщинам обычно это нравится. Такой мужчина выглядит хищником, решительным, уверенным в себе. Кожа относительно светлая, контрастирует с черными волосами, блестящими и элегантно зачесанным назад. Брови с изломом — причем излом тоже хищный, ближе к внешней части лица. Мика сказала бы, что в его лице было что-то дьявольское. Обычно такими изображают каких-нибудь демонов-искусителей.
Фигура очень стройная, но просто дышит силой — резкой, властной. На принце был черный камзол. Строгий, без вычурности, лишь вдоль лацканов тянулись серебряные вензеля.
Между тем старший распорядитель тоже продолжал «смотр», переходил от девушки к девушке. Задавал вопросы: кто, как зовут…
— А ты откуда? — остановился он перед Микой. Снова окинул ее взглядом, недоуменно потаращился на ноги…
— Из другого мира под названием Земля, — честно ответила Мика, как велел прекрасный лорд Осир. Ведь никакого другого варианта не было. — Прибыла на отбор для Зимнего Принца.
— Что, уже и с Земли к нам на отбор посылают? — удивился распорядитель.
И тут красивый принц с жестким лицом, следовавший с другого конца шеренги, обернулся.
— Из другого мира? — переспросил он, видимо, услышав обрывок фразы.
Быстро подошел и уставился на Мику. Оценивающе, испытующе. Мике захотелось провалиться сквозь землю. Мало того, что он ее рассматривает, как товар на рынке, так еще и само ощущение от него… Такая власть и сила, что неволей начинаешь казаться себе какой-то букашкой. К тому же привлекать внимание принца она не собиралась.
— Имя? — коротко спросил принц.
— Микаэла, ваше… высочество, — Мика очень постаралась, чтобы голос не дрогнул.
В тот же момент принц утратил интерес к ее имени. Обернулся к распорядителю:
— Вот эту — из другого мира — оденьте в нормальное платье. И отправьте ко мне. В спальню.
Глава 3
Мика так и замерла. Сердце гулко бухнуло и стекло в пятки. «Что, вот так просто и по-идиотски все закончится?» — пронеслось в голове. Властный принц просто уложит ее в постель, возьмет свое, а потом… дай Бог, чтобы не выгнал на мороз.
Хотя еще вопрос, что хуже!
Кажется, удивилась не только она. Старший распорядитель Бамбар тоже застыл, моргая часто и недоуменно. Младший распорядитель разинул рот.
Даже девушки стояли тихо, ошарашенные произошедшим. Наверняка каждая думала, как ей повезло, что не на нее пал «выбор» принца. Или, напротив, негодовала, что Мике так «повезло». Кто их знает!
— Вы, кажется, не слышали?! — жестко сказал принц, поглядев на распорядителей. — Бомбар, продолжайте смотр. Пурсен, займитесь девушкой.
Распорядители «отвисли» одним махом. Бамбар кашлянул в кулак. Пурсен сделал шаг в сторону Мики…
И тут Мика поняла, что если не она сама, то больше никто ее не защитит. И шанс у нее один из тысячи.
В голове пронеслось несколько сумбурных идей. Упасть на пол и забиться в эпилептическом припадке — пусть принц лучше выгонит больную претендентку. Кинуться на колени и умолять. Вцепиться в волосы одной из девиц — пусть выгонят за агрессивное поведение…
Нет, не пойдет. Нужно как-то по-другому. Ведь нельзя это так оставить. Но и оказаться на улице тоже нельзя.
— Но, ваше высочество!.. — крикнула она. Невольно шатнулась вперед, словно хотела кинуться к принцу. К счастью, бывшая гувернантка удержала ее за рукав и затянула обратно в строй.
— Что-то еще, попаданка Микаэла? — принц чеканным шагом вновь подошел к ней.
С ничего не выражающим лицом остановился, напротив. Ну как ничего не выражающим… выражающим полнейшую холодность и равнодушие.
— Ваше высочество, — словно со стороны услышала Мика свой голос. — Простите, но я… не могу. В моем мире девица, участвующая в отборе, не может… посещать спальню виновника отбора.
Идея, что именно говорить, возникла одновременно с тем, как она это произнесла. Так же иной раз бывало на экзаменах в институте.
— Почему же это? — насмешливо, но с интересом произнес принц и сложил руки на груди. Одна его красивая бровь вопросительно поднялась вверх.
«Старший принц — Гаронд — умен, холоден и справедлив», — как наяву услышала Мика голос Осира. Кажется, он несколько раз упоминал, что Зимний Принц справедлив. А значит…
— Это полагают несправедливым по отношению к другим участницам, ваше высочество, — дрожащим голосом ответила Мика. — Ведь… эээ… пребывание в спальне виновника отбора может сразу сделать претендентку фавориткой.
Повисла тишина. Принц продолжал испытующе, давяще смотреть на Мике.
И тут девушки не выдержали. Послышались вздохи и шепотки. Некоторые из них — даже одобрительные. Правда, у Мики так кружилась голова от страха, что она не могла в полной мере оценить происходящее. Бывшая гувернантка, чьего имени Мика так и не знала, незаметно протянула руку и сжала ладонь Мики, мол, держись.
— Тишина, дамы, — коротко бросил принц Гаронд, лишь на мгновение обернувшись на других девушек. — Интересный подход, по-своему справедливый. Хотя внашем мире, — это «в нашем мире» он выделил голосом, словно сделал жирный шрифт в тексте, — полагают обратное. Однако… Пурсен, отведите Микаэлу в ее комнату. Я разберусь с ней потом, размоя спальняпредставляет для нее столь большую опасность.
И… кажется, он разом потерял интерес к Мику. Отвернулся и пошел вдоль ряда девиц, которые снова принялись по очереди опускать глаза и делать книксен. Словно волна пробежала по траве.
Уфф, дыхание постепенно выравнивалось, сердце успокаивалось. Непонятно, надолго ли, но, кажется, ей удалось избежать главной опасности.
«Молодец, умная девочка!» — словно бы раздался в голове у Мики голос Осира. Видимо, ей очень хотелось, чтобы сейчас кто-то похвалил и поддержал ее. Кто-то более сильный, чем безымянная гувернантка, так и сжимавшая ее ладонь.
— Пойдемте исполнять указание принца, — тихо сказал Мике Пурсен и сделал жест рукой — мол, нам туда.
Мика на слабых ногах пошла, куда он указал. Понимала, что, кроме принца, должно быть, все на нее смотрят. Девицы наверняка кивают на нее, планируют поделиться впечатлениями.
Вот ведь! Меньше всего хотела привлекать к себе внимание кого-либо. Хотела лишь тихонько пробраться на отбор. А получилось, что привлекла внимание и самого принца, и всех без исключения девушек!
— Право слово, это был гениальный ход с обнаженными ногами! Какая вы молодец, юная леди, что догадались следовать моде своего мира! — похвалил ее вертлявый Пурсен, когда они оказались в длинном коридоре, и он закрыл дверь в зал. — Я предполагал, что вы привлечете внимание его высочества, так и произошло. И… ваш отказ проследовать в спальню… тоже хороший способ распалить мужчину.
— Да не хочу я никого распалять! — не выдержала Мика. От радостного «щебетания» Пурсена ей захотелось плакать. Нервы просто уже не выдерживали всего этого. — Разве нормально делать из участницы отбора… шл…?!
Вовремя осеклась, так и не закончив слово «шлюха». Возможно, здесь девушки даже знать такого слова не должны.
— Ах, юная леди из другого мира, — прощебетал Пурсен. — Фаворитку его величества или его высочества никто не осмелится назвать… как вы экзотически выразились, «шлюхой». Учитывая все нюансы, в случае с его высочеством Гарондом это, возможно, даже более весомая должность, чем должность его супруги… Так что вы подумайте в следующий раз, прежде чем отказывать. Мы пришли. Вот здесь я вас размещу. Принц не давал особых указаний, но, полагаю, в свету сегодняшних событий будет разумно разместить вас в крайних апартаментах — тех, что граничат с апартаментами его высочества…
— Пожалуйста, не надо! — взмолилась Мика.
— Прошу прощения, любезная леди Микаэла-не-знаю-вашего-титула, — склонился в поклоне Пурсен, — но в данном случае я позволю себе следовать интересам его высочества, а не вашим. При всем моем уважении — это его отбор, и мне следует сделать все, чтобы он был доволен.
И открыл перед Микой дверь в «апартаменты».
Мика закусила губу, чтобы не заплакать от безысходности…
***
И все же, оставшись одна в апартаментах, она испытала некоторое облегчение. Это было хоть какое-то убежище.
Прежде чем уйти, Пурсен, игнорируя просьбы переселить Мику подальше от принца, показал комнаты. Их тут было две. Спальня с большой кроватью и что-то вроде гостиной, в которой стоял столик и пара кресел. В углу был большой шкаф. Пурсен приоткрыл его.
— Взгляните, здесь приготовлены наряды. То, как участница будет выбирать платья, тоже может повлиять на решение принца. Платья у всех одинаковые, но одной подойдет одно, другой — другое. А будущая принцесса должна уметь подбирать одежду, которая подходит именно ей. Поэтому к дальнейшему выбору нарядов рекомендую подойти внимательно. Если потребуется подтянуть по фигуре или помощь, чтобы одеться… или еще что-нибудь понадобится — вот тут шнурок. Позвоните. Придет служанка, владеющая всеми необходимыми бытовыми магическими навыками. К сожалению, вы прибыли без своей прислуги, поэтому вам, как и другим подобным участницам, полагается одна служанка на троих. Имейте это в виду, если вдруг служанка задержится. Приношу свои извинения за подобные неудобства, милая леди Микаэла, —немного виновато улыбнулся распорядитель. — Кстати, думаю, если бы вы попросили принца… он бы дал вам личную прислугу, — тут же хитро прищурился.
— Я постараюсь справиться сама, — ответила Мика.
— Да-да, разумеется. Обед будет через три часа. Необходимо проследовать в малую трапезную — налево по коридору и немного вниз. Рад был знакомству! Ах, право слово, ваш ход с коротким платьем и отказом… Восхищаюсь, юная леди! Ах-ах!
«Чтоб тебя!» — мысленно поморщилась Мика.
Тут он, наконец, скрылся за дверью.
Первое, что сделала Мика — кинулась к выходу, нашла задвижку и заперлась. Наверно, это слабая помеха, если принц решит ворваться к ней. Но хоть что-то.
К тому же имелась надежда, что он долго будет осматривать других девиц. Кстати, интересно… Может, он вызовет в спальню другую, и все закончится хорошо? Наверняка есть такие, кому роль фаворитки могущественного принца очень даже импонирует.
И все же совсем расслабляться было нельзя. Через три часа обед. И на него придется пойти, ведь есть ей нужно, а ничего другого не предлагается. Собственно, ради еды и крова — то есть ради выживания — она и согласилась сюда отправиться.
В общем, нужно привести себя в порядок, освоиться с местной одеждой. Быть в полной боевой готовности к моменту выхода из комнаты. Может, тут и душ есть?
Повезло. Душ был.
В дальнем углу спальни Мика обнаружила неприметную дверь, за которой располагалась крохотная ванная комната в золотистых тонах. Небольшая ванна стояла на красивых резных ножках. Но имелся и душ. Как здесь все это обеспечивалось — тепло в помещении, горячая вода и прочее — Мика не знала. Могла лишь предположить, что магически.
Мика немного опасалась неприятных сюрпризов, вообще после поползновений принца было страшновато раздеваться, но она себя заставила. Если когда и мыться — то сейчас. Ведь сейчас принц наверняка еще занят. А вот ближе к вечеру ему в голову может прийти что угодно… Например, посетить соседние апартаменты, чтобы «разобраться» с наглой попаданкой.
Мика поежилась и залезла в ванну, взялась за лейку душа. Помыться быстро, как солдат. И одеться — в любое платье, что подойдет. Потому что звать неведомую служанку пока было страшновато.
Вместо геля для душа и шампуня тут стоял кувшин с чем-то зеленым и ароматным. Мика набрала немного на руку, убедилась, что субстанция мылится, и принялась мыться.
Голову тоже помыла. И постирала трусы. Придется ходить без них, ведь в шкафу обнаружились только платья и никакого нижнего белья.
И все же стоять под горячей водой, пусть даже так недолго, было истинным наслаждением! Хотелось поверить, что все потрясения позади, что теперь можно расслабиться.
Напомнив себе, что опасности только еще начались, она вытерлась пушистым полотенцем, найденным в углу ванной комнаты, и отправилась разбираться с одеждой.
К счастью, тут не было кринолинов, корсетов и прочих орудий пытки. Зато было много блесток, рюшей, глубоких вырезов и прочих приспособлений для соблазнения. Внизу под платьями стояли туфельки на любой вкус. И в самом углу шкафа… коньки! Видимо, для любительниц зимних видов спорта, к которым Мика не относилась.
Какое-то время Мика растерянно оглядывала свой гардероб. По правде, все эти платья были хороши. В почти любом из них она будет выглядеть очень и очень неплохо.
А нужно выглядеть неприметно! Может быть, даже по-дурацки. Чтобы принц обращал поменьше внимания. А лучше всего — чтобы счел дурочкой да уродкой и оставил в покое. Правда, после ее первого «выступления» на смотре невест шансы на это стремились к нулю.
В общем, Мика выбрала платье, которое смотрелось проще других. Темно-зеленое, все закрытое, практически без украшений — лишь небольшая меховая оторочка вдоль круглого воротника делала его живее. Еще одним достоинством было то, что оно застегивалось не на бесконечное число маленьких пуговок на спине, а на несколько пуговиц спереди. То есть можно было не вызывать служанку…
Были тут и туфли-лодочки похожего цвета, Мика выбрала их. Немного велики, но и тут она, пожалуй, обойдется без «подгонки».
В общем, когда с переодеванием было закончено, она устало упала в кресло. Нервный стержень внутри начал рассасываться. Одно дело сделано. Можно немного, ну совсем чуть-чуть отдохнуть перед вылазкой в другой мир — то есть перед выходом из комнаты.
А еще нужно хорошенько подумать…
Но не тут-то было! Неожиданно в дверь весьма громко и напористо постучали.
«Принц! Уже пришел!» — испуганно дернулась Мика. В голове тут же эхом прозвучало это его «я с ней потом разберусь!». Вот, видимо, это «потом» и настало. Хорошо хоть одеться успела…
Но в следующий момент что-то в голове прищелкнуло, возвращая Мике способность здраво мыслить. Судя по характеру принца, вряд ли он стал бы колошматить в дверь.
Просто вынес бы ее. Или открыл какой-нибудь своей магией.
Скорее просто вернулся распорядитель. Или служанка пришла узнать, не нужно ли что-нибудь одной из ее «подопечных».
— Кто там? — не слишком громко спросила Мика.
— Леди Микаэла! — услышала она смутно знакомый голос. — Это я, Фая. И еще… одна девушка. Откройте, пожалуйста. У нас важные новости!
Фая… Кто такая Фая?
А, осенило Мику, кажется, голос принадлежит той бывшей гувернантке.
В следующий миг опять стало очень тревожно. Что там за новости?
Мика бросилась к двери. За ней стояла бывшая гувернантка и еще одна девица — одетая куда богаче, в темно-синее платье с золотыми вензелями, яркая блондинка с приятными чертами. И, к счастью, совершенно не стервозного вида.
— Меня зовут Ирма, я дочь барона Курбе, — представилась девица, прежде чем Мика успела открыть рот. — Мне понравилось, как вы, леди Микаэла, повели себя на смотре невест. И… мы с Фаей решили предупредить вас…
— Что случилось?! — Мика жестом предложила девушками войти.
Из коридора слышались какие-то звуки, кажется, женский смех и женские голоса. А Мике совершенно не хотелось, чтобы к ней в комнату ввалилась еще куча девиц, куда менее доброжелательно настроенных.
— Нет-нет, мы должны спешить! И вы, леди Микаэла, тоже… если пожелаете! — затараторила Фая. — Когда вас увели, столько всего произошло! Принц еще долго осматривал всех. Убрал с отбора одну девушку — у нее была бородавка на щеке. И он сказал, что девушка может быть любого сословия, но должна нравиться ему внешне…
— А мне велел выщипать брови! — встряла баронесса Ирма, чуть не плача. — А мама говорила, что наши брови — наша гордость! Не знаю, что делать! Ведь у моей камеристки нет нужных навыков, чтобы убрать это! Мы их не выщипывали, мы ими гордились.
Да, с бровями у нее была беда. Слишком темные и густые — необычно для такой яркой блондинки. Но это было бы даже интересно, если бы они не были такие всклокоченные, широкие, а главное — если бы не срастались на переносице в одну черную линию.
Что же… Мика выдохнула, чтобы снять раздражение. Девушки щебетали, возмущались, а по сути еще ничего не сказали. Но нужно потерпеть. И помочь, если можешь помочь.
Дело в том, что в институтские времена Мика прошла курсы косметолога, потом и визажиста.
— У тебя щипчики есть? — деловито спросила она. Девушка удивленно кивнула. — Отлично. Тогда давай ты вечером зайдешь ко мне, и я выщиплю тебе брови. Я умею. Себе выщипываю, — Мика показала на свои ухоженные бровки.
— Ты умеешь сама?! — восхитилась Ирма, мгновенно тоже перейдя на «ты». — Тут ведь нужна очень тонкая магия, чтобы лишнего не вырвать…
— Мы уж как-нибудь без магии — вернее будет, — улыбнулась Мика. И тут же не выдержала: — Девушки, милые, вы сами говорили, что нужно бежать! Что там случилось-то?! Вы ж не за бровями ко мне прибежали!
— Ах, да, — опомнилась Фая. — В общем, остальных он оставил.
— В спальню никого не звал больше? — осторожно спросила Мика.
— Нет, не звал… — вдохнула гувернантка, бросив на нее сочувствующий взгляд. — Поэтому некоторые девицы возмущены. Как мы поняли, они хотели бы как раз стать его фаворитками, а не королевой. Ведь вероятность, что он будет хорошо относиться к… лю… — девушка едва-заметно покраснела.
— Любовнице, — закончила за нее Мика, снова начав раздражаться.
Тем более что они так и стояли в дверях. А мимо прошли, переговариваясь две высокие девушки в шикарной одежде.
— Да-да, к этой даме будет относиться лучше, чем к жене. У фаворитки много власти. Говорят, в старые времена они даже имели голос среди судей отборов для их высочеств…
— Дикость какая! — поежилась Мика.
— …И все решили, что он выбрал тебя фавориткой! Что никуда ты не денешься! — продолжила за Фаю Ирма. — Это подтверждалось и тем, что дальше он рассказал, как мы будем проходить отбор, когда тебя не было. Как будто тебя это не касается…
Сердце Мики поникло. Неужели кошмар неизбежен? Ведь если принц принудит ее, то это будет самое настоящее, ничем не прикрытое насилие!
— И как будет проходить отбор? — спросила Мика.
— На весь отбор — одна неделя! — воскликнула Фая. — Он сказал, что объявит избранницу в Новогоднюю ночь! Мы-то думали, он будет длиться хотя бы месяц! Времени мало — так и сказал. Поэтому первый конкурс прямо сейчас! Даже времени переодеться не дал никому, кроме вас. Может быть, если вы пойдете на конкурс с нами, то… принц позволит вам участвовать, а не просто…
— Да, я тоже хочу стать его женой, а не подстилкой, — скривила губы Ирма. Она явно более вольно, чем гувернантка, употребляла слова, что не пристали юной девице. — Даже если он потом разведется, то титул принцессы у избранницы останется. А фаворитку он может поменять в любой момент. Пойдем с нами, Микаэла, вдруг сработает. Ведь формально он вроде взял тебя на отбор.
Мика сжала кулак. Вот ведь гадкий принц! Подстроил все так, что, если бы не эти девушки, то Мика не узнала бы о первом конкурсе. А дальше он мог бы отчислить ее с отбора за неявку. И отстаивать, насколько это несправедливо, похоже бесполезно. Якобы «справедливый» принц уже показал степень своей справедливости!
— По-моему, он просто гад… — прошептала она.
Но девушки услышали.
— Не подумай, мне он не нравится! — сказала Ирма. — Просто папа сказал, что нет другого способа спасти семью, кроме как стать принцессой или хотя бы фрейлиной, приближенной к принцессе… Мы потеряли почти все земли, а фрейлинам полагаются имения.
— А мне просто некуда больше было пойти, — тихо сказала Фая.
«Вот и мне тоже!» — подумала Мика.
Разжала кулак и сделала шаг в коридор.
— Пойдемте, дамы! Я вам по гроб жизни обязана, что вы пришли ко мне, рассказали. Я буду участвовать в конкурсе!
— Брови с тебя! — хихикнула Ирма. — Может, и хорошо, что он на меня обратил внимание. Уже как-то выделил! Потом приду с выщипанными бровями — и снова обратит внимание… Так, глядишь и будет меня выделять среди всех.
В общем, конечно, девушка была расчетливая. И готова продаться принцу за титул и благосостояние для своей семьи. Но то, что они с Фаей сделали сегодня, говорило, что и хорошего в ней много.
В тот же миг оказалось, что в девиц в коридоре действительно сколько угодно. Переговариваясь, они шли влево по коридору, и Мика с «подружками» отправились туда же.
Некоторые девицы смотрели на них вполне одобрительно. Одна даже улыбнулась Мике. Другие…
— Интересно, куда собралась эта, которой принц Гаронд уже назначил должность! — вдруг услышала Мика и чуть не наткнулась на высокую брюнетку в расфуфыренном голубом платье. — Я бы на твоем месте пошла в спальню принца, а то ты с мороза — не успеешь согреть ему постель до вечера!
— Должно быть, ты многое отдала бы, чтоб оказаться на моем месте! — вырвалось у Мики. — Вернее, не на моем. А в постели принца. Потому что мое место — ровно там, где я нахожусь.
— В коридоре? — бросила брюнетка и пошла параллельным курсом, едко поглядывая на Мике. — Тоже неплохо. Говорят, в древности преданные служанки как раз спали в коридоре. На коврике возле двери своей госпожи. Или господина. Если не найдешь коврик — обращайся. Возьму тебя в чернавки. И коврик выделю.
Как мерзко! Мику просто свернуло внутри от отвращения. Не ответить — показать слабость. Ответить — унизиться до уровня этой расфуфыренной змеи. И что с этим делать?!
Но тут к девице кинулась другая — такая воздушная красотка, вся в кружевах.
— Ваша светлость! Я кое-что разузнала…
— Правда? — подняла бровь «ее светлость».
И, мгновенно утратив интерес к Мику, отошла в сторону с воздушной девицей. Он принялись шептаться.
Мике оставалось лишь надеяться, что козни этих «красоток» никак ее не касаются.
— Хорошо ты ей ответила! Дочь герцога Пути — еще та стерва! — похвалила Мику Ирму, когда они повернули за угол и остались одни. — Но лучше не обращай внимания. А то будут отвлекать от конкурсов. Все одно нам не тягаться с ней. У нее всегда будут сторонники, ведь все полагают, что именно ее выберет принц. А мне кажется, он все же умнее…
И тут произошло самое ужасное из всего, что Мика могла себе представить. Бесконечный коридор все не заканчивался. Впереди был новый поворот. И из-за этого поворота вдруг показалась высокая фигура в черном.
Принц Гаронд собственной персоной.
При виде Мики его красивая бровь удивленно поползла вверх.
Глава 4
«Вот и все», — пронеслось в голове у Мики.
Странное везение, сопутствовавшее ей с момента попадания, не могло быть вечным. И вот.
Если принц удивился, увидев ее в коридоре — значит, он и верно собирался не допустить ее до первого конкурса. То есть оставить своей любовницей, а не претенденткой на его «руку и сердце».
Идеи, как выйти из ситуации, как спастись, замелькали в голове. И ничего лучше, чем сигануть в небольшое оконце на углу, не возникало.
— Книксен, глаза вниз! — тихо скомандовала Фая, дернув застывшую Мику за рукав.
Они шеренгой встали поперек коридора. Мика послушно опустила глаза и сделала уже привычный дурацкий книксен.
— Так-так-так, дамы, — едко улыбнулся принц и подошел вплотную. — Вы двое — ладно, — он оглядел Фаю и Ирму, словно курсантов, явившихся из самоволки. Впрочем, Мика понятия не имела, как именно их оглядывают. Но уж больно обращение Гаронда с девушками напоминало обращение командира с солдатами-новобранцами. — А вот вы, Микаэла из другого мира, — тонкая усмешка. — Что здесь делаете?
— Я спешу на первый конкурс вашего отбора, ваше высочество, — дрожащим голосом ответила Мика. Его присутствие снова очень давило. Заставляло ощущать себя испуганной букашкой. И от этого язык прилипал к горлу.
К тому же она прекрасно понимала, что это объяснение не пройдет…
— Как занимательно, — вновь усмехнулся принц. — Я как раз шел, чтобы окончательно решить вопрос с вами. И вдруг встречаю вас в коридоре, как ни в чем не бывало спешащую на конкурс. А вам не пришло в голову, что у меня могут быть сегодня на вас другие планы?
Вопрос о том, откуда она узнала про конкурс, принца, видимо, занимал намного меньше. Тут ему, похоже, все было очевидно.
— Ваше высочество, я так поняла, что мне следовало переодеться и привести себя в порядок. После чего присоединиться к отбору. Мне показалось, что вы это имели в виду. Прошу простить мою недогадливость, если я ошиблась…
— Неплохая попытка! — вдруг едко расхохотался принц. — Весьма убедительная. Однако впредь прошу иметь в виду, что я не приветствую лишнюю инициативу. Мои распоряжения должны выполняться дословно. Если я велел находиться в ваших апартаментах — то следует так и поступить. Шагом марш обратно!
Фая рядом фыркнула, но что она могла против принца? Еще неизвестно, не окрысится ли он на них с Ирмой за «лишнюю инициативу» по информированию Мики.
Опять неудержимо захотелось плакать. А еще добыть где-нибудь лопату и огреть ею принца…
— Но, ваше высочество! — вдруг словно само собой вырвалось у Мики. — Разве это справедливо? Я прибыла на отбор — и сделала вывод, что вы позволите мне на нем остаться…
— Не следует делать преждевременные выводы, юная леди. В конечном счете, твои выводы — твоя ответственность. Это справедливо.
И тут кое-что молнией вспыхнуло у Мики в голове. Вот они стоят шеренгой на «смотре», вот принц подходит к ней, говорит…
— Да, но вы… выше высочество… отдали распоряжение господину Пурсену, чтобы он отвел меня в мою комнату! А мне вы вообще не отдавали никаких распоряжений! — почти выкрикнула Мика.
— Кгм… Хм… — сказал принц.
Судя по всему… немного удивился такому раскладу.
— Да, ваше высочество, — вдруг осмелилась встрять Ирма. — Мы тоже слышали лишь, что вы отдали распоряжение Пурсену. Микаэле вы ничего не велели делать…
Фая усиленно закивала головой.
— Поэтому я сочла, что далее могу действовать на свое усмотрение…— добавила Мика. — Разве справедливо отстранить меня от конкурса за то, что я не выполнила распоряжение, которого вы не отдавали?
Несколько мгновений принц жестко и насмешливо оглядывал всю их сомнительную команду. Но при этом в глазах мелькали интересные такие искорки. Как бесенята прыгали, что ли…
И тут принц снова криво усмехнулся.
— Ум, сообразительность, — кивнул подбородком на Мику. — Смелость и преданность, — так же кивнул на Ирму. — Солидарность и робкая скромность, — кивнула на Фаю. — Весьма ценные качества. Но рекомендую в дальнейшем проявлять их по делу. А сейчас — марш на конкурс. С вами, Микаэла из другого мира, я закончу позднее. Сейчас можете, как верно заметили, «действовать на свое усмотрение».
«Уфф… Опять получилось», — подумала Мика. Видимо, принцу действительно хочется хотя бы прослыть «справедливым».
И теперь она получила отсрочку.
Можно будет спокойно пройти какой-то конкурс. По сравнению с общением с принцем любое задание — это просто отдых.
Только вот что ждет ее, допустим, вечером? Когда будет это самое «позднее», озвученное принцем?
— Побежали, скорее! — Фая опять дернула Мику за рукав, как только принц нырнул в боковое ответвление бесконечного коридора. — Ну и ну! Думала, все. Но надо же, тебе удалось отстоять себя!
— Не время, — бросила Мика. — Ты же слышала, что он сказал! Разберется со мной позднее. Ох, как бы не ночью…
— А у меня тут идейка на этот счет есть…— вдруг сказала Ирма. — Потом расскажу, мы вроде пришли!
В достаточно просторном зале стояли столики и шумели девушки. При виде Мики с ее «командой» все, конечно, обернулись. Послышались шепотки, смех, но никто не выдал никаких агрессивных сентенций.
Видимо, потому что змеи-герцогини еще не было.
А на столиках размещались краски и… кажется, снежно-белые тарелки.
— Мы что, должны тарелки расписывать!? — испугалась Ирма. — Я рисовать не умею!
— У вас была плохая гувернантка, леди Ирма? — удивилась Фая.
— Да нет, гувернантка была отличная! Это у меня таланта нет, — вздохнула Ирма. — Я больше по пению, танцам…
«А вот я больше по живописи», — подумалось Мике. И непонятно, сейчас это хорошо или плохо. Мика окончила художественную школу. И вообще… она ведь дизайнер! Не исключено, что в плане живописи она самая сильная участница.
И это может быть плохо — ведь если она будет слишком хорошо проходить конкурсы, то шансов избавиться от принца будет все меньше.
А хорошо… потому что, по логике, если уж никуда не деться, то лучше быть невестой принца, чем его наложницей-фавориткой. Может, если она отлично покажет себя на конкурсах, то он поймет, что не стоит тащить ее в постель, а следует рассмотреть как достойную претендентку на «руку и сердце»?
«Наверное, для начала стоит все же не слишком выделяться», — подумала Мика. Нужно нарисовать нечто средненькое, не слишком хорошо, но и не плохо. Пожалуй, сейчас это самое «выживательное».
«А вообще подозрительно как-то», — вдруг промелькнуло у Мики в голове.
То брови у Ирмы — и она, Мика, умеет выщипывать. Теперь вот конкурс, словно бы созданный лично для нее, дизайнера.
Тьфу! Мика мотнула головой. Не нужно выдумывать! Так и рехнуться можно. Никто в этом мире не знает, что она умеет, что нет. Так что никто не мог подстроить ситуации так, чтобы представить ее в выгодном свете…
И тут из боковой двери появился старший распорядитель отбора Бамбар. Выглядел он несколько усталым и раздраженным. Отбор еще только начался, а он уже, похоже, замучился. Ну да, двадцать девиц — это вам не шутки!
Еще хорошо, что никто до сих пор не подрался!
— Дамы, рассаживаемся. По четыре девушки за каждый столик, — велел он. — Задание — расписать тарелку. Из них вы будете трапезничать на обеде. И принц, сидящий во главе стола, оценит вашу работу. Оценивается эстетическое чувство и способности участниц. Прошу не беспокоиться. Никто не будет отчислен с отбора до его окончания. Принц будет начислять каждой из вас баллы по результатам каждого конкурса. И к Новому году победительницей станет набравшая наибольшее суммарное число баллов. Ну, правда, принц может назначить баллы за что-нибудь еще… — Бамбар поморщился. — Он будет оценивать ваше поведение и вне конкурсов. Так что, прошу вас, дамы, вести себя примерно… И не опаздывать, как вот вы! — он ткнул пальцем в вошедших герцогиню и ее воздушную спутницу.
— Их светлости Пути не опаздывают, а задерживаются. И всегда приходят вовремя, — задрав подбородок, величественно ответила ему юная герцогинька.
«Вот дура!» — подумалось Мике. Она думала, что герцогинька — умная и коварная змея. А она — просто хвостатая дурочка, кичащаяся своим высоким положением.
И да, на Бамбара ее выступление тоже не произвело ожидаемого впечатления.
— Леди Пути, — строго сказал он. — Таковы правила в вашем герцогстве. А вы находитесь на отборе его высочества — и вам следует соблюдатьегоправила. Опаздывать нельзя. Тем более что… — Бамбар загадочно понизил голос. — Имейте в виду, в любой момент может оказаться, что принц незримо за вами наблюдает. Рекомендую не конфликтовать и тем более не грубить распорядителям. На первый раз прощается. Но в дальнейшем за опоздание я буду снимать баллы — в смысле сообщать принцу, что вы опоздали. Скорее всего, принц вас оштрафует.
Лицо «ее светлости» скривилось. Но она ничего не ответила. Лишь обозначила легкий кивок головы. И в сопровождении своей воздушной спутницы проследовала за один из столиков. К ним тут же присоединились еще две змейки.
— На работу вам час, — закончил инструктаж Бамбар. — Садимся, рисуем. Время пошло.
Мика с Фаей и Ирмой устроились за ближайшим столиком. Еще одна девушка — невысокая светловолосая — робко подошла к ним:
— Можно я сяду с вами, леди? — спросила она.
— Конечно, присаживайся, — радушно улыбнулась Мика.
А вот Ирма с сомнением поглядела на миниатюрную девицу:
— А ты не лопнешь прямо на столе? — спросила она.
Лопнет?!
Девушка была такая миниатюрная, худенькая, что предположить, будто она может лопнуть, допустим, от переедания, казалось просто-напросто комичным!
— Нет, что вы, — скромно опустила глаза она. — У меня контроллер эмоций всегда с собой.
Она достала из кармана достаточно большой ярко-голубой самоцвет и любовно сжала его в руке.
— Тогда присаживайся, конечно, — улыбнулась Ирма, явно сразу утратив всякие опасения.
А Мика даже забыла о конкурсе, слушая этот странный диалог.
Девушка заняла последнее, четвертое, креслице. Снова скромно улыбнулась:
— Мандора, — представилась она.
Мика, Ирма и Фая назвали свои имена, а Мика так и продолжала разглядывать девушку, уж больно любопытно было, что там в ней может «лопнуть» без контролера эмоций.
Видя ее взгляд, три остальные девушки переглянулись, и вдруг захихикали.
— Да, звучит, наверно забавно, что ты можешь лопнуть! Если не знаешь, в чем дело, то ничего непонятно! — рассмеялась Ирма.
— Ах, точно, Микаэла ведь из другого мира! Простите меня, пожалуйста, Микаэла! — сказала миниатюрная девица. — Дело в том, что я из клана южных пуантес. Видите мои уши? — она легким жестом отвела прядь волос и продемонстрировала Мике, что на аккуратных ушках у нее был небольшой выступ сверху. — Наши уши и некоторые другие… признаки отличаются от ваших. Ходят легенды, что среди наших предков были эльфы…
«Ого, — удивилась Мика. — Значит, здесь есть не только люди, но и другие расы — расы волшебных существ из фэнтези!»
— Наверное, это такая игра природы… Мы должны жить в покое и гармонии с природой. А если начинаем нервничать и переживать, то можем «лопнуть». Не до смерти, конечно. Просто нас может очень сильно …
— Вырвать! — подсказала Ирма засмущавшейся недоэльфийке. — Ну и из ушей может политься кровь… Все это взрывом, словно человек лопнул. Я один раз видела, как пуантес заволновался на базаре, а контроллера у него с собой не было. Ох! Ну и забрызгало же всех! Прости меня, Мандора. Просто объясняю Мике так, чтоб было понятно.
— Да, спасибо. Я часто стесняюсь говорить о своей природе, — без всяких обид на прямолинейность Ирмы ответила Мандора. — Я и так рада, что вы позволили присоединиться к вашей компании. Ведь многие… — она тихонько обвела взглядом другие столы и покивала на девиц. — Такие брезгливые… Боятся, что нечто случится, и я… испорчу им наряды.
При этом некоторые девицы, кажется, что-то услышали, парочка фыркнула презрительно. И Мике стало безумно обидно за девушку… Она же не виновата, что родилась такой!
— А я вообще из другого мира! — громко сказала она. — И у нас считается, что любой необычный человек ничем не хуже обычного. Необычным часто даже есть чем гордиться!
— Фрр! — раздалось от стола, где сидела герцогинька со своими змейками.
— А я согласна! — крикнул кто-то с другого стола.
Еще какое-то время девушки шумели. Потом послышался звук удара — это Бамбар, прохаживавшийся между столиками, ударил кулаком по одному из них.
— Милые дамы, если вы будете обсуждать особенности других участниц вместо того, чтобы расписывать тарелки, то, боюсь, его высочеству будет просто некого выбирать на Новый Год!
«Может, оно и к лучшему!» — пронеслось у Мики в голове. Может, этот вреднючий принц и вовсе не созрел для семейной жизни.
— Да, давайте работать… — обреченно прошептала Ирма и взяла свою белоснежную тарелку, покрутила ее в руках. — Нарисую снежинки, все одно больше я ничего не умею рисовать.
Фая и Мандора тоже быстренько принялись набрасывать особыми карандашами какие-то зимние мотивы.
Мика вздохнула… Ладно, зима так зима. Чтоб она была неладна! Принц — зимний. И девушка разумно предположила, что ему понравится зима на тарелках.
Если она, Мика, изобразит, допустим, розы, то будет слишком сильно выделяться. А она ведь решила быть пока что в общей струе.
И принялась рисовать заснеженные елочки и снеговика. Даже увлеклась, особенно когда раскрашивала нос-морковку и черный головной убор.
Ровно через час Бамбар сотворил какую-то магию, и по залу разнесся переливчатый красивый звук. Видимо, звонок, что конкурс окончен.
— Подпишите свои работы на другой стороне, — велел он. — Чтобы мы к обеду расставили их в нужных местах.
«Ох, это что же, — подумала Мика, — меня могут насильно посадить за обедом рядом, допустим, с противной герцогиней?!»
Но додумать эту пугающую мысль Мика не успела. Девушки принялись быстро подписывать свои работы, и Мика тоже, скрепя сердце, перевернула свою тарелку. В центре меленько написала «Микаэла».
А когда перевернула тарелку обратно, другие девушки, словно проснувшись, удивленно смотрели на ее работу.
— Очень красиво, — растерянно сказала Ирма. Ее-то рисунок действительно выглядел непрофессиональным, детским. Просто снежинки, какие рисуют дети. Правда Мика могла бы похвалить композицию – раскиданы по тарелке они были достаточно гармонично. В процессе работы Мика тихонько предлагала ей помощь, но Бамбар, обладавший каким-то феноменальным слухом, тут же подходил и строго смотрел на них. Прямо как учитель, подозревающий, что ученики списывают друг у друга.
— Да, очень! — согласилась Мандора. — Но что это такое? С морковкой! Хи-хи! Никогда такого не видела, белое лицо и морковка… вместо носа, да?! Из снега ведь, правда?!
Фая с Ирмой тоже захихикали.
Тут-то Мика и поняла, как опростоволосилась. Пожалуй, если бы она нарисовала цветы, как ей хотелось в начале, но проблем было бы меньше! Она же не хотела выделяться… А в этом мире, похоже, не знают, что такое снеговик!
— Это снеговик, — вздохнула она. — Такая фигура из снежных шаров. В моем мире дети лепят зимой. А иногда и взрослые.
— А если ей слепить грудь и юбочку, то будет девочка! — продолжила хихикать Ирма. — Снеговичка или Снеговичиха!
— Снежная Баба тогда будет, — не удержала от улыбки Мика. — Ох, девочки! Не хотела я привлекать к себе внимание. А ничего не вышло. Вот и вам уже интересно, что я такое нарисовала! И принцу может стать интересно… Хоть тарелку бей!
— Стой! — схватила ее за руку Ирма. — Не надо бить! Если ты выиграешь отбор, мы ничего против не имеем. Лучше быть фрейлиной у тебя, чем у Пути. Главное не сдаваться принцу, пока он не назначит тебя женой…
Тут их тихую беседу прервал Бамбар, подойдя к их столику. Оказывается, он уже пару минут ходил по залу, водил руками над тарелками.
— Для стабилизации краски, — пояснил он. — Все, собрались — и идите отдыхать. У вас еще полтора часа до обеда. Кто не успел — приводим себя в порядок. На обеде принц будет приглядываться к тому, как вы следите за собой!
«Чтоб ему Снеговик со Снеговичкой отгрызли что-нибудь, снобу такому!» — подумалось Мике.
Девушки высыпали в коридор. Причем сразу было видно, кто с кем общается. Часть девиц, включая обеих «восточных красавиц», держались вместе и недалеко от Мики с подружками. Другая часть — следовали за высокомерной герцогиней, которая, выйдя в коридор, сразу сделала самое главное. То есть — одарила Мику и остальных презрительным взглядом.
— Интересно, какую гадость могла изобразить эта лопающаяся плебейка! — бросила она, проходя мимо Мандоры.
У Мики невольно сжались кулаки от гнева. Почему-то нападки на Мандору вызывали у нее даже больше возмущения, чем на нее саму.
Мандора же, слыша подобное, лишь опускала глаза, чуть не плача. Видимо, стыдилась своей природы настолько, что не могла дать никакого отпора. К тому же у нее ведь контроллер эмоций, сообразила Мика! Наверно, стыд он допускает, а вот гнев или возмущение — нет. Ведь легче всего лопнуть как раз от возмущения!
— Интересно, что за формальную ерунду могла изобразить дама, у которой в голове одни лишь высокомерные мерзости! — не выдержала она, бросила фразу тихо, но так, чтобы герцогиня услышала. Подумала и добавила: — От высокомерия, кстати, тоже легко лопнуть, какой бы титул у тебя ни был!
— Ты что-то сказала, чернавка из другого мира? — медленно, с угрозой развернулась герцогиня.
— Да так, разговариваю с умным человеком! — ядовито улыбнулась ей в ответ Мика.
Герцогиня замерла, явно не поняв, кого Мика имеет в виду.
— Это с кем? — удивленно переспросила она.
— С тем, кто хорошо меня понимает, — продолжила ядовито улыбаться Мика. — А лучше всех меня здесь понимает лишь одна девушка.
Девушки, обладавшие большей сообразительностью, в том числе из «свиты» герцогиньки, захихикали, когда Пути принялась разглядывать подруг Мики в попытке определить, кто именно лучше всего понимает пришелицу из другого мира.
Тонкие бровки герцогини гневно сошлись на переносице.
— И кто же это?! Хотела бы я знать, кто здесь подобен тебе!
— Право слово,ваша светлость, — Мика издевательски выделила это голосом. — Не напрягайте свой разум, это сложная загадка. Этот человек — я сама.
Догадавшиеся прежде, из обеих группировок, продолжили хихикать.
Раздался шепоток: «А хорошо она ее!»
Вслед за ним другой: «Ну так она из другого мира, поэтому не боится…»
— В твоем мире, видимо, все настолько глупы, что даже не могут нормально выражаться! — вздернула подбородок, покрасневшая отчего-то Пути. — Я даже не буду тратить на тебя время!
И гордо пошла за угол. Девушки из свиты (некоторые — неохотно) потянулись за ней.
— Спасибо, конечно… — прошептала Мандора Мике. — Ты опять за меня заступилась! Но не нужно этого делать! Герцогиня очень опасна…
Мика и сама понимала, что зря поддалась эмоциям. Прежде было непонятно, насколько герцогиня ей враг. А теперь никуда не денешься. Она нажила себе врага — с высоким статусом, группой сторонников, большими возможностями и коварством в крови.
— Ничего, девочки, пробьемся! — бойкая Ирма обняла за плечи Мику с Мандорой. — Файка, прости, третьей руки у меня нет! Мне даже обидно, что я сама не могу, как Мика! В общем… у меня тут идея для тебя! Слушай… — и она принялась шептать: — Принц может прийти к Мике вечером. А она не хочет. Что нужно? Нужно, чтобы допоздна у Мики в комнате был кто-то из нас! А еще лучше — целая толпа девушек! Сейчас есть время — пойдемте, Мика мне брови выщиплет. На обеде меня многие спросят, кто сделал такую красоту… Ну и я расскажу. Уверена, вечером у тебя не будет отбоя от желающих подправить брови…
— Хм… — ответила Мика, которой все еще было не по себе от мыслей о противной герцогине. Какое-то гадкое предчувствие. Но если прислушаться к словам Ирмы, то ее план очень даже неплох! — А у вас лак для ногтей, тушь для ресниц… есть? Пилочки… пуховки… есть?
— Эээ… — протянула Мандора. — Лак для ногтей — это краска для ногтей, да?
— Понятно, видимо, все это у вас по-другому называется, — догадалась Мика. — И похоже, что-то есть, чего-то нет. Сейчас сделаю брови Ирме. А вечером тащите все, что есть. И другие — нормальные девушки — пусть тоже тащат. Я еще кое-что умею…
«И кстати, — вдруг подумалось Мике. — Похоже, с косметологами и прочими специалистами индустрии красоты здесь не очень здорово. Может, получится уйти с отбора и заработать на жизнь, прихорашивая местных красавиц? Открыть свою мастерскую на территории замка…» — она даже позволила себе немного помечтать об этом, пока они с шли в комнату.
Только кто ей разрешит, вот в чем вопрос! И где взять стартовый капитал…
Глава 5
Мика отогнала эти обнадеживающие мысли. Не получится. Принц явно не собирается «отпустить ее с миром». Даже если бы она нашла деньги на аренду помещения и покупку инвентаря.
И тут ей в голову пришло кое-что более реалистичное.
— Девочки! — Мика дернула Ирму за рукав. — Можно же проще! Можно не толпу девушек у меня собирать. А можно, чтобы меня ночью не было в моей комнате… Я могла бы допоздна засидеться, например, у тебя, Ирма… Вряд ли принц будет ходить по комнатам искать меня. А если найдет — то вряд ли будет «разбираться» со мной в присутствии другой девушки…
— Ты гений! — рассмеялась Ирма. — Можешь вообще у меня спать! В гостиной диванчик стоит отличный. А для верности — можешь вообще лечь с другой стороны моей кровати. Она такая большая! Пойдемте тогда и сейчас ко мне. И вечером для отвода глаз толпу у меня соберем! У меня всяко больше косметики, чем у Мики! А дальше… — она понизила голос. — Наша мастер устала и заснула в гостях… Ну, вы меня понимаете…
Все захихикали, радуясь гениальности плана. Мика тоже посмеялась, но почему-то у нее нехорошо засосало под ложечкой. Не то чтоб ей казалось, что ничего не получится! Просто почему-то стало еще тревожнее.
Но несмотря тревогу «мастера», с бровями все получилось.
На обед Ирма шла гордая, крутилась и красовалась перед встречными девчонками. А они изумленно вздыхали. Потому что вместо густых и сросшихся теперь у нее были чуть нависающие, интересной формы тонкие брови. По-прежнему фактурные, но выглядела она намного аккуратнее и изящнее.
А у Мандоры, отдавшей свои ногти на эксперименты, теперь был отличный маникюр. Камеристка Ирмы нашла в чемодане всего два цвета «краски для ногтей» — красную и розовую. Но Мика умудрилась создать удачные композиции. Красные и розовые ногти чередовались, и слева на каждом красовался маленький цветочек другого цвета. На красных — розовый, на розовых — красный. Не очень замысловатый, ведь пришлось рисовать в буквальном смысле, без каких-либо шаблонов. А времени было мало.
Но для девчонок и это оказалось потрясающим новшеством.
Мандора постоянно приподнимала руки, чтобы полюбоваться. Это, конечно, привлекало внимание. И когда они шли по коридору на обед, несколько девушек полюбопытствовало, кто создал такой шедевр. И можно ли им тоже…
В общем, к моменту прибытия на обед уже многие девушки подошли к Мике и попросились на «прием». План шел как по маслу… Мика даже испугалась, что работы окажется слишком много. А она уже устала. Хватит ли ее на всех?
Зато затея с «косметологией» и маникюром не давала очень уж волноваться из-за принца и предстоящего обеда.
А волноваться, как оказалось, стоило!
Девушки собрались возле большой белой двери в трапезную. Как и прежде, двумя группами — сочувствующие Мике и с другой стороны — герцогиня с семью своими сторонницами. Они тихонько разговаривали, Пути кидала презрительные взгляды на преобразившееся лицо Ирмы, но никаких выпадов больше не было.
Видимо, решила пока не вступать в открытую конфронтацию, опасаясь нового прилюдного унижения. Тем хуже, подумалось Мике… Теперь она точно будет гадить исподволь.
И тут дверь открылась, за ней стоял Бамбар.
— Дамы, проходим по одной. Не толпимся. Садимся там, где стоит ваша тарелка. Не пытайтесь обмануть, я все помню! Там же будет ваше место во время всех трапез. Принц уже ждет вас! Прошу!
Девушки начали переглядываться, видимо, всем было страшновато идти первыми. И тут герцогиня высокомерно фыркнула и величественно проследовала внутрь. За ней потянулись ее сторонницы, потом все остальные.
Мика оказалась где-то ближе к концу очереди, прямо за ней пристроилась скромная Фая.
— Ох, надеюсь, я правильно знаю этикет и правильно учила своих подопечных! — прошептала она.
А сердце Мики похолодело. Еще одна «подстава»! Она-то совершенно не знает этикета, принятого на званом обеде в этом мире. По правде, она и аристократического этикета своего мира не знает. Не знает и всяких сложных столовых приборов. Вилка да нож, разные бокалы для разных напитков… этим знания Мики ограничивались, как ограничиваются она у большинства простых девушек.
Опозорится — и будет лишний повод герцогиньке торжествовать и распространять какие-нибудь мерзкие слухи…
И тут Фая слегла подтолкнула ее в спину:
— Идите, леди, ваша очередь!
И верно… Не чуя под собой ног, Мика вошла. Почти все места были уже заняты. Девушки стояли возле длинного стола.
А во главе — с подчеркнуто-галантным (то есть — немного издевательским) видом стоял принц. Справа от него — герцогиня. Видимо, сидеть, пока стоит его высочество, было запрещено даже ей.
Мика с громко бьющимся сердцем сделала книксен и подошла к столу, выискивая глазами свою тарелку. Еще попробуй найди! С ближайшей стороны стола ее точно не было…
— Не мучайтесь, Микаэла из другого мира, — усмехнулся принц. — Ваше место здесь, — и указал на стул слева от себя. И отодвинул его: — Присаживайтесь.
Худшего Мика и придумать не могла…
Рядом с принцем. Напротив герцогини.
И проклятущий принц со странной улыбкой галантно отодвигает ей стул…
А все ее подружки оказались на другом конце стола.
«Ну да, — пронеслось в голове, пока она на негнущихся ногах шла к своему месту, — они-то принца не интересуют. А вот посмотреть, что будет, если рядом с собой посадить возможную жену (герцогиньку) и девушку, которую он прочит в фаворитки (любовницы) — наверное, очень интересно! Это как букашек каких-нибудь в банку засунуть и наблюдать…»
В общем, как-то Мика дошла. И встала возле отодвинутого стула — принц так и не отпускал его, прикасался рукой. Словно показывал: сядешь сюда, никуда не денешься.
Но Мика понимала, что раз все стоят, то этикет пока не позволяет сидеть. Поэтому пришлось неудобно ютиться между столом и слегка отодвинутым стулом.
Разглядев ее потуги, принц едва заметно хмыкнул и… видимо, ради своей хваленой справедливости отодвинул стул еще и герцогине.
— Присаживайтесь, дамы, — сказал он, при этом бросил на Мику странный острый взгляд.
Пути широко улыбнулась и опустилась на свой стул. Тут же положила себе на колени матерчатую салфетку, что лежала возле приборов. Мика, стараясь ни о чем не думать, тоже села.
В тот же момент в нос ударили ароматы блюд. На мгновение она забыла обо всех тревогах, настолько остро ощутила, как хочет есть. Голова закружилась, она машинально сглотнула.
И, конечно, ее состояние не укрылось от принца.
— Милые дамы, я рад, что все в той или иной мере справились с первым конкурсом, — с легкой кривой улыбкой произнес он. — И понимаю, что все вы проголодались, утро было длинным, а день еще длиннее… Но позволю себе вначале огласить результаты. Вы наверняка их ждете с нетерпением.
Он откуда-то достал блокнот и открыл на первой странице.
— Ее светлость Пути, — подчеркнуто улыбнулся герцогиньке, которая сидела с каменным лицом. Видимо, волновалась.
Сейчас Мика, наконец, видела ее работу. Что тут сказать… Тарелка герцогиньки была прекрасна!
Она изобразила замок, стоящий посреди зимнего леса. Не исключено, что имение своих родителей. Даже удивительно, как успела всего лишь за час так тонко выписать все башенки, террасы и даже красные кисти каких-то ягод, похожих на рябину. Техника была идеальна! Единственное, на вкус Мики картина на тарелке была слишком «сухой». Или «холодной». Именно такой «морозной», как снег и лед, окружавшие замок. Но принцу-то должно понравиться!
Все вокруг затаили дыхание. Герцогиня застыла и даже немного побледнела. А принц продолжил с этой его странной улыбочкой.
— Девять баллов из десяти. Прекрасная техника, тонкая работа… Несомненно, ваша картина заслуживает похвалы, — и заглянул в блокнот, явно собираясь перейти к следующей участнице.
Пути побледнела еще больше, потом резко покраснела. Очевидно, она ждала высшей оценки.
— Благодарю за высокую оценку моей работы, ваше высочество, — с большим трудом выдавила она. Помолчала, а принц поднял на нее вопросительный взгляд. — Но… простите, ваше высочество, могу ли я узнать, в чем мой недочет? В чем я ошиблась и потеряла еще один балл?
«Да уж, — пронеслось в голове у Мики, — строить фразы согласно дворцовому этикету змея умеет в совершенстве. Ведь не спросила то, что думала: «за что ты, потрох ледяной, занизил мне оценку?!», а вежливо поинтересовалась, гдееенедоработка!»
— Ах, это такая мелочь, леди Пути, — в тон ей (вернее, как водится, слегка издевательски) ответил принц. — Ее можно не учитывать при создании картин. Если вы будете заниматься именно живописью, не участвуя в конкурсах, то, право слово, это не будет иметь значения, — и вдруг его взгляд блеснул, он резко стал совершенно серьезным. — На конкурсе не было правила, что совсем нельзя использовать магию. И вы применили ее, чтобы усилить блеск красок, более тонко провести вот эти вот линии… Запрета не было. Но на конкурсе присутствовали участницы, которые вовсе не получили магического образования и не владеют никакими магическими навыками. Вы могли бы подумать о том, что применение подобных приемов несправедливо по отношению к ним. Других недочетов в вашей работе нет. Причем, если бы не столь блестящее владение кистью и без магической помощи, то я счел бы возможным в целом дисквалифицировать вашу работу…
Все замерли. Герцогиня снова начала бледнеть…
— Ах, ваше высочество… — проблеяла она. — Признаюсь, мне не пришло в голову, что используя эти невинные приемы, я могу ущемить в чем-то других участниц… Прошу простить меня. Я постараюсь в дальнейшем больше думать об этом…
— Если желаете извиниться — то нужно сделать это не передо мной, а перед другими участницами, мне кажется, — улыбнулся ей в ответ принц (весьма по-змеиному). — Впрочем, это на ваше усмотрение и в другое время. А сейчас продолжим. Ведь все голодны.
Герцогиня так и сидела, все больше бледнея. Ее опять «размазали» прилюдно. И сделал это принц, от которого все ожидали, что именно Пути он будет отдавать предпочтение. Опустить взгляд или заплакать явно было ниже ее достоинства. Но она совсем превратилась в статую. А Мике…
Первый импульс злорадства сменился даже жалостью. Вот дурная девчонка! Все гордится чем-то, пытается выделиться, злится и поддевает других. И сама же постоянно попадает впросак. Что, впрочем, не делает ее менее опасной для Мики…
А принц, похоже, решил быть справедливым и дальше. Видимо, счел некорректным сразу сказать оценку второй ближайшей девушке. И пошел по кругу… То есть, следующей была оглашена оценка правой соседке Пути.
Оценки варьировали от трех до девяти. Еще одна девушка, просто хорошо рисовавшая, подобно Пути получила девять баллов. Десятки не получил никто. Очень часто звучало пять или семь баллов. В общем, принц был достаточно строг. Неожиданно высокая оценка — восемь баллов — вышла у Фаи. И Мика сочла это справедливым, бывшая гувернантка действительно рисовала очень даже хорошо.
А вот Ирма с ее детским рисунком получила четыре. Хорошо, что не три, подумалось Мике. Видимо, спасла ее хорошая композиция. Впрочем, бойкая подружка не выглядела расстроенной. Ей, как известно, все нипочем, кроме бровей. А брови у нее теперь красивые!
За время, что оглашали результаты, Мика даже немного расслабилась. Ведь все это время принц почти не смотрел на нее. И от расслабления голод ощущался просто невыносимо.
Но круг закончился, принц пристально поглядел на нее. Все остальные — тоже. И голод испарился. Мику вздернуло от волнения.
…А еще вдруг остро захотелось выиграть конкурс. Оказаться лучшей. Не отбор, а именно конкурс рисования. Ведь она училась, старалась, она и сейчас старалась… И без всякой магии, в отличии от некоторых!
— Микаэла из другого мира, — улыбнувшись одной стороной рта, произнес принц. — Десять баллов.
— Благодарю, ваше высочество, — пролепетала Мика, опустив глаза.
На несколько мгновений сердце взлетело от радости, как у ребенка, выигравшего олимпиаду.
— Но почему?! — взорвалась вдруг герцогиня. Похоже, забыла о правилах приличия. — Ваше высочество, чем ее рисунок настолько лучше моего?! Он же проще, он же…
— Сколько эмоций! Не ожидал от вас, леди Пути, — спокойно и холодно ответил принц. — Напомню, что ваша потеря балла связана не с качеством рисунка как таковым. В противном случае вы бы тоже получили десять. Что касается работы Микаэлы, то… Позволите, леди Микаэла? — с вежливой улыбкой принц потянулся за ее тарелкой. Мика растеряно кивнула. Взял ее в руки и показал всем присутствующим. — Она обладает несомненными достоинствами. Безупречная композиция и тонкий, выверенный рисунок. Интересные цвета — обратите внимание, что контрастность в центре необычно перекликается с нежными снежными оттенками на периферии. Кроме того, я нахожу сам сюжет необычным… Но об этом позже. Я не нашел ни одной причины, чтобы снизить оценку леди Микаэле и нахожу ее справедливой. Если больше вопросов нет — прошу приступать к трапезе. Приятного аппетита, леди!
И отдал Мике тарелку.
Торжество победы смешалось с чувством обреченности.
С одной стороны — хорошо, что принц справедливо высоко оценил ее работу. Так он, видимо, признает ее полноценной участницей отбора. И даже делает лидером! Так меньше вероятность, что будет продолжать пытаться сделать ее просто любовницей.
Но она ведь вообще от него ничего не хочет! Ни фавориткой в постель. Ни официальной женой под венец.
Она хочет… только Осира. Его надежных рук, его глубокого голоса. Несравненного теплого чувства безопасности рядом с ним.
Стало совсем тоскливо. Особенно оттого, что принц и сейчас выжидающе глядел на нее. От этого хотелось провалиться сквозь землю.
«А может, он понимает, что я не знаю, как вести себя за столом в этом мире, — подумала она. — И сейчас будет развлекаться, наблюдая мои потуги… Новый раунд наблюдений за букашками в банке…»
И тут Мику такая злость взяла!
Она — девушка из другого мира, имеет полное право не знать правил, которые ей никто не объяснил! Вилка и нож есть? Есть. Этих вилок целых пять штук разнокалиберных и с разным количеством зубчиков. Лежат справа от тарелки — но это их проблемы.
Выберем самую стандартную, самый обычный нож (из лежащих странным образом — спереди от тарелки) и будем есть. Она не подряжалась помереть от голода из-за возможных косых взглядов всяких там герцогинек или самого принца.
Мика решительно взяла вилку и нож. Можно было, конечно, смотреть, что делает соседка слева (потому что копировать герцогиню не хотелось) и повторять. Но это будет выглядеть нарочито и по-дурацки.
Лучше выглядеть уверенной и независимой. И вообще забыть про их идиотский этикет, которому ее никто не удосужился научить!
В этот момент у девушек за спиной начали материализоваться слуги и спрашивать, что пожелают. Видимо, накладывать самой себе еду здесь считалось неприемлемым.
— Леди, что пожелаете? — спросил у Мики очень вежливый голос чуть сбоку.
Не знаю, подумала Мика. По правде, вкусно пахло тут все! Но вдруг что-нибудь окажется очень уж острым или, напротив, сладким.
Опять же, можно было сказать положить ей то же, что соседке слева или даже самому принцу (копировать за герцогиней и ее соседкой по-прежнему не хотелось!), но Мика еще злилась.
А злость провоцировала чувство протеста и независимость!
— Ближайшие два салата, пожалуйста, и пару кусочков мяса наискосок от меня, — перепутать салаты с чем-нибудь другим было невозможно, так что явно не ошибется. Мясо тоже выглядело вполне похожим на мясо.
Как почти незаметный слуга умудрился положить ей две большие ложки салатов, Мика не поняла. Эти волшебные люди делали все невесомо, никого не задевая. И со страшной скоростью. Возможно, тут работала какая-то неведомая Мике бытовая магия.
— Ваш напиток? — поинтересовался он.
— Красный сок из кувшина напротив меня, — сообщила Мика.
При этом чувствовала, что принц, вроде бы занятый своим питанием, незаметно поглядывает на нее. И, кажется… усмехается.
Так бы и стукнула!
В бокале тут же оказался красный напиток. Поинтересовавшись, не нужно ли Мике что-нибудь еще, слуга испарился, а Мика незаметно огляделась.
Некоторые девушки уже начали есть, тихонько переговаривались друг с другом. Многие очень ловко работали многочисленными вилочками, держа их в правой руке.
Герцогиня сидела, глядя в тарелку и сосредоточенно ела. Видимо, вынашивала новую глупость или гадость (что в ее исполнении — практически одно и тоже).
Так, под шумок, Мика взяла вилку и нож и принялась с аппетитом есть.
Видимо, принц решил не мучить ее сразу. Дать утолить голод. И несколько минут Мика просто с наслаждением насыщалась. При этом старалась держать спину прямо и гордо — на случай, если кто-нибудь пройдется по ее способу управляться со столовыми приборами.
Но милосердие принца было недолговечным.
— Леди Микаэла, как интересно, — улыбнулся светской улыбкой, — неужели вам удобно держать вилочку в левой руке?
— Ваше высочество, — ответ Мика успела продумать, ведь вопросы были ожидаемы. — Я недавно в вашем мире, не знаю многих традиций. Поэтому взяла на себя смелость следовать правилам своего мира.
— Разумно, — бросил принц.
— А в моем мире считается, что нож, которым можно пораниться, лучше держать в ведущей руке. В свою очередь, хорошо воспитанные люди, посещая званые обеды, осваивают искусство принимать пищу, держа вилку в левой руке. Это не очень сложно.
— Интересно, — повторил принц и… на глазах у изумленной публики переложил вилку в левую руку, а в правую взял один из ножей. — Интересно попробовать.
И принялся не слишком ловко копировать движения Мики — отрезать маленькие кусочки мяса ножом, придерживая эти кусочки вилкой, и прочее…
Эта неумелость длилась совсем недолго, спустя несколько минут он орудовал вилкой с ножом уже достаточно ловко.
— Действительно, не слишком сложно, — сообщил принц. — Даже весьма удобно. Дамы, рекомендую попробовать… Весьма любопытно знакомиться с культурой другого мира.
Тогда… Тогда Мика впервые ощутила к принцу некоторую благодарность. А еще на минутку промелькнуло ощущение, что они с принцем — заговорщики, и он пытается поддержать ее в тылу врага.
Конечно, его действия могли диктоваться элементарным любопытством. А девиц он и вовсе мог просто провоцировать — из желания поглядеть, как они справятся.
— Думаю, талантливые девушки нашего мира могут справиться с этим делом не хуже девушек из другого мира, — сообщила герцогиня и взяла вилку в левую руку… — Ваше высочество, подобно вам я не буду применять магию ускоренного обучения, чтобы не нарушить справедливость, о которой вы прежде напомнили.
Не принять вызов он явно не могла… Заодно, видимо, решила отыграться.
Надо отдать ей должное — она тоже очень скоро освоилась с прибором. Опозориться в очередной раз у нее не вышло.
Вслед за ней пробовать начали и другие. Кое у кого получалось плохо, девушки начали смеяться. В общем, обстановка в целом разрядилась. Мику спрашивали, как именно держать вилку, что делать ножом, она показывала.
В итоге стало даже весело. Лишь пристальный и постоянно оценивающий взгляд принца, который он устремлял то на Мику, то на герцогиню, несколько мешал.
И тут он снова обратился к ней.
— Леди Микаэла, я хотел также поинтересоваться, что за создание вы изобразили на своей тарелке? Признаюсь, оно тоже вызвало мое любопытство…
— Это Снеговик, ваше высочество… — Мика снова была вынуждена рассказывать про Снеговиков и как их лепят…
— А если Снеговик имеет женские атрибуты, то называется «Снежная баба», ваше высочество, — блеснула знаниями Ирма с другого конца стола.
— Весьма любопытно, — с немного ехидной улыбкой произнес Зимний принц, бросив при этом оценивающий взгляд на преобразившиеся брови Ирмы. Но ничего о них не сказал. Видимо, Снеговики сейчас занимали его намного больше. — Даже удивительно, что у нас это не принято. Что же… Скажите, Микаэла, должно быть, вы в совершенстве владеете искусством создания этих фигур?
— Нет, ваше высочество, — честно призналась Мика. — В детстве мне лишь пару раз приходилось лепить Снеговиков. И я всего лишь помогала подругам.
— Не любите зимний отдых? — резковато переспросил принц.
На несколько мгновений Мика просто «зависла». Вот и что ответить? Сказать правду, что она вообще ненавидит зиму — и принц может обидеться. Или вообще задать закономерный вопрос о том, что она делает на отборе дляЗимнегопринца.
— По правде, зимой я предпочитаю более… спокойные формы отдыха… в тепле, — расплывчато ответила Мика. — Чтение, например.
— Не любите зиму, леди, — не попавшись на уловку, жестко ответил принц. И вдруг… рассмеялся. — Что же… Мне понравилась идея этих Снеговиков с овощами на лице. А ваши навыки в это области… судя по всему… они действительно отсутствуют, у вас не будет преимущества. Поэтому, дорогие дамы! — сказал принц громко, чтобы привлечь внимание. — Завтра первым конкурсом будет лепка Снеговиков по рецепту нашей иномировой участницы! Это будет работа в команде. Вы объединитесь в команды по пять участниц и будете лепить их без применения магии!
Глава 6
«Ох, не было печали», — подумала Мика.
Придется завтра возиться в снегу. А после того, как она чуть не погибла в заснеженном лесу, Мика испытывала особенное неприятие всего зимнего.
Снега, холода… брр. Причем то, что могло бы скрасить неприятные воспоминания — встреча с Осиром — ассоциировалось лишь с теплом, с вкусным горячим бульоном и горячими объятиями, когда лорд вез ее на коне. Вовсе не с зимним лесом!
Одно хорошо — команда у них уже, считай, есть! Осталось взять пятую девушку. Наверняка найдется еще одна адекватная, подумалось Мике. Вон «восточная принцесса», та, что брюнетка и пониже ростом, постоянно кидает на Мику доброжелательные взгляды.
В ответ на новость о завтрашнем конкурсе герцогиня смолчала. Лишь с отвращением скривила губы, мол, опять неприятности из-за «этой». Остальные девушки, кажется, были удивлены, но на дальнем конце стола начали переговариваться, что это даже интересно. Интереснее, чем конкурс по вышиванию, про который поговаривал Бамбар. Нужно только хорошо подобрать обувь и надеть не очень длинные платья.
А вот одна из приближенных герцогини — сидевшая как раз рядом с ней, не выдержала. Видимо, опыта подруги ей было недостаточно, решила тоже получить от принца на орехи.
— Но, ваше высочество, до сегодняшнего дня мы понятия не имели об этих… как она сказала… снеговиках! Очевидно, что она знает о них больше, ее команде будет легче всех! Она могла и солгать, что почти никогда не лепила их!
У Мики возникло острое желание запустить в девицу тарелкой. Но такого конкурса еще не объявили…
Принц бросил на девицу острый взгляд и ответил без улыбки:
— Я же сказал, что преимущества у леди Микаэлы не будет. Вы прекрасно понимаете, что я сразу определил бы ложь!
«Ага, значит, тоже сильный маг, как и Осир, — подумала Мика. — Но это и логично. Странно было б, если б лорд и герцогиня владели магией, а сам принц нет».
— Она действительно имеет представление о том, как лепить эти фигуры, ненамного больше нас. К тому же… скатать шары из снега не так сложно. Можно даже большие, если работать в команде, — тонко усмехнулся, намекая, что не все здесь склонны к дружбе и товариществу. Но на этом все хорошее закончилось… — А изобразила Снеговика наша иномировая участница просто потому, что он кажется ей милым. И из всех зимних зол она считает его наименьшим. Неужели, леди Микаэла, в вашем мире такие суровые неприятные зимы, что вы так их не любите? — и пристально испытующе посмотрел на Мику.
Мика невольно опустила глаза. В сущности, да, за что она ненавидит зиму? За то, что холодно. Или холодно и мокро. Или скользко. Или не пробраться из-за сугробов, а убирают их из рук вон плохо… А уж коньки или лыжи — совсем кошмар! Сколько ни пробовала — ноги разъезжаются, все скользит, никакого удовольствия!
— Нет, пожалуй, даже теплее, чем у вас обычно, ваше высочество, — призналась она, вспомнив страшный мороз в лесу. — Должно быть, у меня просто не было возможности весело проводить время зимой. Не было возможности оценить ее по достоинству.
— Что же, — несколько ехидно произнес принц. — Думаю, в нашем мире вам представится такая возможность. Я планирую много конкурсов на свежем воздухе. Но… просто удивительно, что васотправилина отбор именно сейчас, зимой, когда правлю я, Зимний принц.
Сердце Мики громко ударило и стекло в пятки. Отправили! Точно, Осир солгал распорядителю, что Мику на отбор прислали! И Мика даже ляпнула, что сделал это президент!
А принц… умеет отличать правду от лжи. И, если будет копать в эту сторону, то может всплыть, что она здесь только ради крыши над головой, теплой постели и нормальной еды. И отправил ее не президент, а мужик с лопатой.
— Не логичнее ли было дождаться лета, может быть не ближайшего, но лета. Ведь однажды мой брат тоже объявит отбор. Неужели не нашли другую претендентку в вашем мире, ту, которой по сердцу именно зима? — продолжил издеваться принц. — Или вы, леди, обученная шпионка, и не нашлось другой девушки с подобными уникальными навыками?
Герцогиня с победным блеском в глазах уставилась на Мику. Другие девушки притихли.
Теперь сердце Мики забилось часто-часто, руки похолодели, даже показалось, что ее вышвырнуло из тела, и она смотрит на себя, бледную, близкую к провалу со стороны.
А она еще подумала, что принц не так уж плох, благодарность к нему ощущала. Думала, что они «заговорщики» в стане врага!
Нет, в нем действительно нет милосердия и теплоты. Может, справедливость и есть. Холодная, стригущая всех под одну гребенку справедливость. И только она. Сердце у него и верно ледяное…
— Ваше высочество, — словно со стороны услышала она свой голос. Ведь нужно было что-то ответить. — Полагаю, если бы в моем мире подготовили шпионку для участия в вашем отборе, то ее научили бы притворяться, что она любит зиму. Она умела бы хорошо делать все… что делают зимой. Разве это не логично?
— Хм… Разумный ответ, — задумчиво бросил принц. Как экзаменатор, решивший все же дать шанс студенту, близкому к тому, чтобы завалить экзамен.
— Что касается времени отправки… Я не могла повлиять на это. Планы и желания начальства мне неизвестны, я всего лишь участница отбора.
Уфф, вроде не соврала нигде. Ведь планы и желания ее истинного начальства — главы отдела Никиты Семеновича и его зама ей действительно неизвестны. Да и на время отправки она действительно не могла повлиять. Мужик с лопатой ее вообще насильно отправил.
В повисшей тишине Мика слышала лишь, как колотится ее сердце, и буквально физически ощущала тяжелый взгляд принца.
И вдруг он рассмеялся.
— Ответ, достойный лучшей шпионки, если бы вы ею были. Впрочем, думаю, вам следует также развить чувство юмора. Неплохое качество, как для принцессы, так и для шпионки или просто фрейлины.
Так это что, шутка была такая? Да за такие шутки! Рука сама собой сложилась в кулак под столом. А еще очень захотелось плакать…
Когда уже закончится этот бесконечный стресс?! Когда можно будет спокойно выспаться, отдохнуть и не думать, что следующий шаг может оказаться роковым?!
— И мы обсудим все это позднее, леди Микаэла. Сейчас, дорогие дамы, перемена блюд… — продолжил принц.
…К счастью, после этого разговор от Мики перетек на всякие светские штучки. Принц расспрашивал девушек о погоде и природе в тех местах, откуда они прибыли.
Погода везде была одна и та же — мороз, мороз и еще больший мороз.
Природа — какие-то зимние птички прилетели, поют под окном девицы с запада…
Только у восточных красавиц на родине, видимо, было по-другому. Но к ним принц не обращался с подобными вопросами.
А еще принц больше не буравил ее взглядом. Вряд ли пожалел. Видимо, решил, что будет несправедливо ведь обед «заниматься» одной участницей.
— Что вы говорили, леди Бауэр, — светски щебетала герцогиня, старательно игнорируя присутствие Мики. Решила, видимо, что настал ее час — показать принцу, какая она интеллигентная, светская. — Прачи прилетели? Ах, у них такие розовые головки! Я подумываю изобразить их на своей картине, которую назову «прачи и снег в имениях Зимнего принца»!
В общем… можно было поесть. Правда, теперь Мике кусок в горло не лез. И она молча ковыряла в тарелке, изредка отвечая на обращенные к ней вопросы, как же все-таки научиться держать вилку в левой руке. У некоторых экспериментаторш это совершенно не получилось.
«Как-как, — думала Мика, — я что, знаю, что ли? Практика, тренировка, никакого секрета тут нет. И пока не дойдет до автоматизма, удобно не будет. Будет всегда немного не с руки!»
Но отвечала вежливо и спокойно.
После прекрасного десерта — даже растерянная Мика смогла оценить, какое вкусное суфле им подали — принц объявил отдых.
— До завтра мы с вами не увидимся, дамы, — сказал он. — Рекомендую отдохнуть и сформировать команды для завтрашнего конкурса.
На этом разошлись…
Девицы начали высыпать в коридор и сразу договариваться о том, кто в какой команде будет. Тут-то к Мике с подружками и подошла та «восточная красавица».
— Меня зовут Маурия Граус Файрима Траузе, — представилась она. — Я двадцать восьмая дочь шаха Гарибала.
— О-о! — восхитилась наивная Мандора. — Ваше высочество, рада знакомству!
И сделала книксен.
Ирма толкнула ее плечом. Мика поняла почему — Маурия могла счесть обращение своего рода издевательством.
— Не стоит… — тихо сказала девушка. Говорила она с некоторым акцентом, который даже Мика могла различить. — Называйте меня Мара, так сокращают мое имя. И да, я принцесса.Двадцать восьмаяпринцесса. Поэтому я здесь — отец решил таким образом разобраться с моим существованием. Подходящего жениха на родине для самой младшей дочери нет, ведь быть им может лишь принц. Я должна либо стать женой вашего Зимнего принца, либо… проиграв в отборе, я опозорю себя и… надеюсь остаться здесь. Я тоже терпеть не могу белое покрывало, что расстилается везде в этой стране. И этот холод, от которого во мне стынет кровь… Но все это лучше, чем вернуться на родину и стать служанкой у одной из своих замужних сестер! Леди, вы возьмете меня в свою команду? Я умею работать.
— Подожди, то есть тыхочешьстать женой принца? — влезла непринужденная Ирма.
— Я могу ответить лишь двояко, — спокойно и искренне сказала Мара. — С одной стороны — не очень. Мне принц не очень понравился, хоть он, несомненно, хорош собой. С другой стороны — хочу, потому что для меня это шанс остаться той, кто я есть — принцессой. Устроить свою жизнь как подобает. И не опозориться. Я даже буду пользоваться почетом у себя на родине, прежде ни одна моя сестра не выходила замуж за высокородного северного принца. К тому же у наших мужчин характер как у вашего принца, я смогу с ним ужиться. Но я не буду идти по головам, чтобы занять это место.
— Хм, — сказала Ирма, с сомнением глядя на Мару.
— Девушки, — вмешалась Мика, — мы все здесь для того, чтобы устроить свою жизнь тем или иным образом. Маре — сам Бог велел желать стать… в смысле остаться принцессой. Так что я считаю, нужно брать! Да и должен же среди нас быть кто-то, кто участвует в конкурсе не ради иных благ, а ради того, чтобы стать женой принца!
Мара с благодарностью посмотрела на нее.
— Да берем, чего уж там. Присоединяйся! Придется участвовать во всех наших затеях, раз уж ты решила выбрать именно нашу команду! — рассмеялась Ирма. — Правда… Сдается мне, что ты попросилась к нам, потому что думаешь, что команда Микаэлы справится завтра лучше всех.
— Нет, — серьезно ответила Мара. — Потому что в вас есть достоинство. Его ценят в моей стране, — при этом красноречиво поглядела на Мику, давая понять, кто именно считает главным обладателем указанной добродетели.
Мара действительно оказалась вполне приятной. В ней ощущалось то самое достоинство, о котором она говорила. А еще Мике понравилась ее искренность. То, как просто она говорила обо всем, объясняла. Не пыталась казаться лучше, чем есть.
Принцесса рассказала, что у них на юге все устроено очень похоже на наш восток. Почему — Мике оставалось лишь недоумевать. У правителей много жен, соответственно много детей. Вот и получается, что самым младшим детям наследовать вообще нечего. Сыновья должны идти в воины, и не факт, что дослужатся до генеральских чинов. Дочери — нередко оказываются в ситуации Мары…
Причем незамужней младшей принцессе оставалась одна дорога — прислуживать своим сестрам. А вот попытки выйти замуж за кого-нибудь неподобающего статуса карались смертной казнью. Казнили обоих — и принцессу, и ее жениха. Поэтому таких женихов обычно просто не было… Мало кто хочет быть казненным, даже если принцесса очень хороша.
— То есть если ты здесь выйдешь замуж за кого-нибудь другого, пусть даже за герцога, то на родине лучше не появляться? Казнят? — с интересом спросила Мандора.
— По правде, не знаю, — задумалась Мара. — Если за герцога, то, возможно — нет, у нас нет такого титула, возможно, удастся доказать, что это «младший принц». Но лучше экспериментов не ставить!
***
Вначале в комнате Ирмы они сидели впятером. У Мары оказалось достаточно много косметики, она принесла ее, и Мика с удивлением обнаружила, что часть обладает уникальными свойствами.
Например, краска для ногтей сама распределяется по ногтю идеальным покрытием. Цветочками не складывается, но сделать равномерный маникюр можно, капнув одну лишь каплю на каждый ноготь.
Тушь для ресниц тоже ложилась ровно сама.
Девчонки объяснили, что это более дорогая косметика — с магическими свойствами.
Вообще выяснилось, что ситуация с «индустрией красоты» в этом мире выглядит своеобразно.
Есть обычная косметика — и совсем дешевая, и подороже. В зависимости от качества, как в нашем мире. Совсем бедные женщины приобрести ее не могут, но для большинства она доступна. И если пользоваться ею, то все зависит от мастерства самой женщины.
Если женщина или ее муж (отец, брат…) — побогаче, то становится доступной косметика с магическими свойствами вроде той, которую принесла Мара. Правда, и ею, конечно, нужно уметь пользоваться. Мара приехала без камеристки и пользоваться умела сама.
— В сущности, мне самой приходилось иной раз быть камеристкой для предыдущей, двадцать седьмой принцессы, — пояснила она.
И, наконец, совсем богатые дамы могли позволить себе нанять камеристку, владеющую необходимыми навыками. Эти специалистки, как правило, отлично управлялись с любым видом косметических средств, а многих эффектов достигали и вовсе без них — за счет чистой магии.
Впрочем, квалификация у них была тоже разная.
Например, камеристка Ирмы почти не владела магическими приемами, умела только самые необходимые вещи вроде укладки прически. А герцогиня, очевидно, приехала с камеристкой самого высшего класса, прекрасно обученной косметической магии.
Кроме того, можно было пригласить высококлассную специалистку, чтобы сделать прическу, макияж и прочее к особому мероприятию. Например, к собственной свадьбе.
А вот косметических салонов в этом мире просто не существовало. То ли чтобы не создавать конкуренцию этим специалисткам, то ли просто не додумались…
У Мики заныло сердце. Как здорово было бы стать первой хозяйкой салона в этом мире! Но она ведь запретила себе мечтать об этом…
Несмотря на общую усталость, она быстро увлеклась. Фае придумала интересную укладку и макияж для глаз. Скромная горничная преобразилась на глазах, стала ярче и эффектнее.
Ирме нанесла румяна — и у нее появился оттенок озорства в лице. Маре предложила попробовать необычный маникюр с вензелями. Мандоре придумала макияж, призванный подчеркнуть достоинства ее худенького подтянутого личика.
Чуть позже стали подтягиваться девушки, прослышавшие о вечеринке. В итоге набралось десять девушек. Фактически — половина из всех, кто собрался на отборе. Вторая половина, видимо, побаивалась герцогиню…
Весь стол был завален косметикой, диван тоже. Девчонки сидели, кто на чем мог, ждали своей очереди. Знакомились, щебетали. Некоторые тоже брались за помаду и тушь и делились опытом друг с другом, пока «мастер Мика» была занята.
Много рассказывали о себе. В итоге Мика пришла к выводу, что большинство действительно преследует другие цели, нежели стать женой принца. Некоторые категорически не хотят выиграть отбор. Другие — не откажутся, если получится, но не особо надеются и рассчитывают на должность фрейлины.
— Мои детки выросли, — рассказывала Фая. Она имела в виду своих учеников, конечно. — Я искала другое место, но не нашла. Пришлось ехать сюда, чтобы не оказаться на улице.
Она была сирота, вроде Джейн Эйр.
— А я решила сделать карьеру при дворе, — рассказывала еще одна девушка — полноватая блондинка Гариана.
Кстати, ее подруга — Силана — и вовсе отправилась на отбор просто за компанию.
Вот и выходило, что всерьез победить в отборе хотят только герцогиня и Мара.
В общем, получилась чудесная вечеринка, настоящий девичник! И ни одной змеи, что характерно.
Но тут дверь открылась, и на пороге появилась герцогиня с двумя своими приспешницами.
Ирма скривила губы.
— Вообще-то это мои апартаменты, приличные люди стучатся, — произнесла она, словно бы ни к кому не обращаясь.
Герцогиня оставила выпад без ответа. Лишь обвела взглядом происходящее, кивнула паре испуганно замолчавших девиц. Потом презрительно посмотрела на Мику.
— Я как в воду глядела, когда предлагала тебе должность своей служанки. Сразу очевидно, что ты прирожденный наемный работник. Готовый работать за хлеб и кров, — произнесла она. — Ох, еще и магию не используешь… Представляю себе, какое безобразие ты творишь. Девушки, не боитесь отдаваться в ее руки-то?
Мика была так ошарашена этим вопиющим хамством, что не сразу нашла, что ответить. Просто руки сжались в кулаки.
— Леди Микаэла — отличный мастер, — вдруг раздался звонкий, даже гордый голос.
Мика обернулась.
Принцесса Мара встала и с идеально прямой спиной подошла к герцогине. Ее стать и достоинство не уступали выправке герцогиньки. Вернее, в отличие от таковых герцогини, они былинастоящие.
— И без магии справляется лучше, чем многие с магией, — продолжила она, глядя Пути прямо в глаза. — Впрочем, если вы настаиваете на применении магии… Или желаете в ней посоревноваться, то я к вашим услугам.
На губах южной заиграла легкая коварная улыбка. Видимо, она была хорошим магом.
Все присутствующие девушки с интересом уставились на герцогиню: как она среагирует на такой откровенный вызов? Мике тоже стало очень любопытно, ведь сейчас перед Пути стояла не какая-то попаданка без роду и племени, а какая никакая принцесса!
И неизвестно, что будет самой герцогине за откровенное хамство в адрес Мары. Вряд ли она пойдет на него!
А в лице герцогини вдруг промелькнул испуг. Но она тут же взяла себя в руки и гордо задрала подбородок.
— Вы ничем не задели меня, леди… Маурия, — Пути явно знала, кто такая Мара, но вспомнить смогла лишь самое первое из ее имен. — Я не вижу смысла соревноваться с вами. По крайней мере… в магии. Всем известно, что женщины вашего рода проходят обучение боевой магии. Я же предпочитаю более женские виды магического искусства…
«Ого, — подумала Мика, вот тебе и нежный восточный цветочек! Мара — настоящий боевой маг? Надо будет попросить ее показать, как это. Например, когда того же снеговика слепим, потом сможет показать.
— …А также нас обучали искусству придворной интриги, — все с такой же коварной улыбкой ответила Мара и многозначительно поглядела на герцогиньку. — Например, зная, что нашими мужьями окажутся принцы, то есть будущие правители, нас учили выявлять и разоблачать заговоры. Поэтому, если вдруг у кого-нибудь… — она обвела взглядом всех девушек, — возникнет желание противозаконно использовать магию или сплести интригу против другой, то… право слово, это будет отличный повод для меня попрактиковаться. Имейте в виду.
Герцогиня побледнела. Намеки были настолько откровенные, а говорила Мара так уверено, что становилось очевидно — она берет Мику под свою защиту.
— Уверена, среди участниц нет желающих испытать ваше… или мое терпение, — наконец нашлась герцогиня. Мол, она еще один главный сторонник порядка. — И я вовсе не собиралась конкурировать с вами… в часы вне конкурсов. А вот что касается творческой разрисовки лиц, что осуществляет наша… иномировая участница, я все же сомневаюсь, будто без магии возможно достичь настоящего мастерства.
«Как же ты мне надоела!» — подумала Мика обреченно.
Принц, отбор. Еще и эта гюрза… Придется разбираться с ней.
— Посмотри результат, — бросила она. Называть на «вы» стерву, которая постоянно ей тыкала, Мика больше не собиралась. Вон, принцессу же на «ты» называет… — Или попробуй сделать, как я. Прояви мастерство.
— Ах, ну что ты, разве пристало мне соревноваться… с тобой… — последнее слово прозвучало откровенно презрительно. — К тому же и принц, и леди Маурия намекают, будто я слишком люблю магию. И все же определить перспективы было б неплохо. Можно ли без применения магии сделать такой же прекрасный макияж, как с магией? А, дамы?! Проверим?! Предлагаю соревнование. — Всякий трепет перед Марой слетел с герцогини. Теперь она говорила решительно, с явным намерением взять реванш. — Я вызову свою камеристку. Она владеет всеми необходимыми навыками. Выберем двоих девушек. Одной сделает макияж и укладку моя камеристка. Другой — леди-из-другого-мира. Потом все девушки проголосуют, кто победил. Все честно!
Девушки одобрительно зашумели.
— Какая интересная идея! — воскликнула одна из них.
— Ах, я бы посмотрела на это! Ваша камеристка, ваша светлость, очень хороша! — сложила руки в молитвенном жесте смуглая сторонница Пути.
— Хотите прикрыться камеристкой? — фыркнула Мара.
— А что будет наградой победителю? — спросила Мика.
На самом деле идея этого соревнования не вызвала в ней такого уж неприятия. Почему нет, собственно говоря? Хоть, конечно, с большим удовольствием она победила бы саму герцогиньку.
— О… думаю, тебе понравится… — с мерзкой улыбочкой ответила Пути, и тут…
Глава 7
К Мике вдруг метнулась Ирма, сидевшая вообще на другом конце комнаты.
— Не вздумай соглашаться! — шепнула она. — Это провокация! Мара просто не понимает наших обычаев, поэтому молчит! Другие девчонки — тоже, им интересно! А на самом деле, если ты согласишься на дуэль с камеристкой, значит, ты ставишь себя вровень с ней. Вровень со служанкой! Потом Пути обязательно будет утверждать, что у тебя был низкий статус на родине. И сможет убедить в этом девушек! Думаю, это главная цель «ее светлости»! Ей даже все равно, кто победит в состязании.
— Что вы там шепчетесь? — скривила губы Пути. — Разве тебе не интересно, что я готова поставить на кон?
— Не интересно! — громко ответила Мика. От соревнования с камеристкой нужно было отказываться срочно, Ирма права. А она, Мика, еще думала, почему у нее царапнуло внутри в ответ на предложение герцогиньки. — Я не буду соревноваться со служанкой. Мой статус не позволяет мне этого… Вот если ты желаешь провести такой внеплановый «конкурс», то я соглашусь.
В общем-то Мика была уверена, что сможет составить герцогиньке хорошую конкуренцию, несмотря на всю магию последней. Ведь все косметические процедуры ей делала та самая камеристка. Наверняка! А сама Пути не столь уж искушена в подобной магии. Своими ручками, с помощью наметанного глаза и художественного вкуса Мика справится точно не хуже. А может, и лучше.
Пути опешила от подобной «наглости». А девчонки разве что не зааплодировали. Послышались одобрительные шепотки, видимо, до всех дошло, какой опасности избежала Мика.
Более того, выразив желание сразиться с Пути, она, видимо, поставила себя вровень с ней. То есть — с герцогиней. С самой знатной особой на отборе после принцессы Мары.
— Спасибо! — коротко шепнула Мика Ирме и крепко сжала руку подруги, ведь теперь девушку точно можно было назвать подругой.
Но герцогиня, как водится, быстро нашлась.
— Фрр! — сказала она. — А я не уверена, что мой статус позволяет соревноваться с тобой, иномировая «леди». Конечно, я могу позволить себе соревнование с дочерью, допустим, маркиза… или даже графа. Но с тобой… я понятия не имею о твоем статусе на твоей родине. Возможно, твое желание конкурировать со мной даже оскорбительно… Подозреваю, ты не имеешь права предлагать мне подобное. Я в самом начале указала это.
Некоторые девочки из «клана» Мики и подруг начали фыркать в ответ. «Вот ведь высокомерная дура!» — шепнул кто-то.
— Боюсь, иерархия в моем мире слишком сложна для восприятия, чтобы я могла с легкость объяснить ее присутствующим… — начала Мика. — В любом случае, тебе не о чем беспокоиться. Кроме возможности проиграть.
И тут дверь опять отворилась. Без стука, но с громким щелчком. При этом стоявшую при входе сторонницу герцогини чуть было не снесло ею.
— Поаккуратнее там! — взвизгнула девица, отскочив.
Но тут же присмирела. На пороге стоял Бамбар и сердито обводил взглядом присутствующих.
— Что, дуэль? На отборе? — вздохнул он, видимо, слышал последние фразы девушек… — Запрещено. К тому же что вы все тут делаете? Господи… сколько косметики-то раскидали! Служанке до завтра убирать. Ай-я-яй, как некрасиво!
— Мы все уберем, лорд Бамбар! — доброжелательно пообещала ему Ирма.
— Не уберете! — свел брови распорядитель. — Вы все немедленно отправляетесь по своим комнатам! Принц ввел комендантский час для участниц отбора с восьми вечера. А сейчас уже пятнадцать минут девятого!
— Это когда ввел? — удивилась одна из сторонниц Пути.
— Только что… Он, знаете ли, скор на решения… Поэтому, девушки, прошу вас, расходимся. Пока он не пришел лично проверить… — снова вздохнул Бамбар. Несмотря на видимую строгость, он явно относился к девушкам с симпатией. И даже, вероятно, понимал их желание устроить вечеринку. Но, видя, что никто не торопится покидать помещение, рявкнул для пущей убедительности: — Расходимся! Не хотите же вы, чтобы влетело и вам… и мне?! Ну-ка, брысь из комнаты! Все, кроме хозяйки! А то устроили тут кают-компанию!
Девушки начали переглядываться, пожимать плечами и неохотно расходиться.
— Вот деспот! — громко шепнула одна, явно имея в виду принца.
Мика обнялась с подругами, еще раз поблагодарила Ирму за то, что спасла и пошла к выходу.
А прямо за дверью в коридоре ее ждала Пути.
— Я с тобой не закончила, — тихо, но угрожающе произнесла она.
— А зря. Лучше бы ты поберегла нервы, леди Пути, — ответила Мика, которая уже просто устала от ядовитой стервы и ее выходок.
— Фрр, я… — видимо, герцогиня хотела изрыгнуть еще порцию яда, но прямо над ухом раздался голос Бамбара:
— Что вы там толпитесь?! Я кому сказал — брысь по своим комнатам!
Герцогиня выдохнула и с презрительной улыбкой, гордо подняв голову, пошла в сторону своих апартаментов. Размещались они, судя по всему, максимально далеко от апартаментов принца. И от Микиных тоже.
А Мике стало нехорошо… Во-первых, эта стерва уже фактически открыто ей угрожает. Мика же по-прежнему слишком мало знает об этом мире и его обычаях. В какой-то момент рядом может не оказаться доброй подсказчицы вроде Ирмы…
А во-вторых, план провести вечер в компании, а потом переночевать у Ирмы — провалился. И это еще хуже!
Наверное, стоило придумать запасной вариант — например, поменяться комнатами с кем-нибудь из девчонок. Но это не пришло в голову. И теперь оставалось брести к себе.
Как только Мика приблизилась к двери, она сама собой распахнулась. Видимо, какая-то магия заставляла ее сразу открываться перед хозяйкой. Что наводило на мысль, что особо-то ни с кем не поменяешься…
Только и оставалось верить, что принц окончательно принял ее на отбор и больше не будет приставать. Впрочем, особой надежды на это не было. Вспомнилось его очередное «об этом потом…». То есть он по-прежнему предполагал «разбираться» с Микой…
Только бы не ночью!
Мика поежилась и вошла в свои апартаменты, словно в клетку. На душе стало тоскливо. Осир где-то там далеко… А у нее сплошные тревоги. Даже веселый девичник, смех и радость от удачно сделанного Микой макияжа — все осталось за спиной. Впрочем, и это ведь испортила герцогиня…
Захотелось плакать. Наверное, нервы просто не выдерживали. Ведь за один день случилось просто безумное количество всего!
Мика обессиленно упала в кресло. Почти четверть часа она сидела там, пытаясь привести в порядок растрепанные, усталые чувства. Вспоминала Осира, его надежные руки, его ясные глаза и глубокий голос. Говорила себе, что он не отправил бы ее на отбор, если бы здесь ей грозила настоящая опасность…
Хотя кто знает, может, мужчина просто не сообразил, как принц может отреагировать на появление девушки в короткой юбке из другого мира! И то, что на отборе могут быть змеи, куда лучше адаптированные к этому миру, чем Мика.
А может, лорд и вовсе просто сбагрил ее так, чтоб совесть была спокойна. Мол, кушать ей будет что. И где спать… Не помрет.
От этой мысли стало совсем горько, и Мика поймала себя на том, что по щекам прокатилось несколько слезинок.
Нет, так дело не пойдет, решила она. Ей еще неделю мучиться на этом отборе. А для этого нужны силы. Лучшее, что она может сделать — это перестать думать. Даже об Осире.
И лечь спать. Организму и нервам нужен отдых, чтобы завтра быть во всеоружии.
Она выдохнула и попробовала разложить кресло. Вдруг получится устроиться спать тут. Ничего не вышло. Кресло было обычное. Чтобы сидеть, а не чтобы лежать.
Ладно. В конечном счете ей еще долго жить здесь. Если постоянно бояться — просто с ума сойдет. А если не спать или спать сидя — то сойдет с ума быстрее…
Решилась. Открыла дверь в спальню. В сущности, ее и так уже шатало от усталости. Должна уснуть прежде, чем из шкафа вылезет чудовище. В смысле принц.
Но Мика ошибалась.
Стоило ей войти в спальню, как ее взору открылась изумительная картина.
Закинув руки за голову, на кровати лежал принц Гаронд и пристально, с насмешкой смотрел на нее.
— Прошу, присоединяйся, — улыбнулся он и похлопал рукой рядом с собой.
В тот же миг дверь за спиной у Мики захлопнулась под его взглядом. Что-то щелкнуло. И Мика поняла, что заперта в спальне наедине с принцем.
Который хочет вполне очевидного.
Вся его относительная нормальность за обедом была не просто относительной! Она была просто мнимой.
Вначале Мика просто глазами своим не поверила. Это было похоже на страшный сон! Сон, в котором тебе снится то самое, чего ты больше всего боялся. Так не должно, не может быть в реальности!
А потом сердце ударило и стекло в пятки от чувства безнадежности. Ее чуть не разорвало изнутри. Хотелось рыдать, биться в истерике. Просто уткнуться руками да головой в стену и рыдать. Или сжаться комочком в углу и плакать, пока все это не закончится. Или упасть в обморок… Может, тогда принц ее пожалеет?
Но она всего лишь пошатнулась, отчаянным усилием воли сдерживая рвущийся порыв. Наверное, все силы тела ушли на это усилие, ноги ослабли. Ее зашатало сильнее, и она невольно схватилась рукой за стену.
— Тебе точно нужно прилечь. Уже шатает, — вдруг сказал принц.
К ужасу Мики он встал, подошел — в тот момент Мике снова казалось, что она вышла из тела и со стороны смотрит на творящийся кошмар. На то, как к ней идет вот это наглое жестокое чудовище.
Мика чуть отшатнулась, когда он приблизился. «Кстати, — пронеслась в голове неуместная мысль, — он ведь зимний принц, по идее, должен быть холодным, а от него так и несет жаром. Может, настолько настроился на горячую ночь?! О Боже!»
И бежать некуда.
Принц властно взял ее за руку. Кстати, и руки у него горячие. И очень сильные, никуда не денешься — она потянула ладонь на себя совершенно безрезультатно.
— Иди в постель, а то отнесу, — насмешливо произнес он и буквально потащил ее к кровати.
Мика обреченно присела на краешек. И будучи просто не в силах терпеть происходящее, опустила лицо на руки.
— Раздеться сможешь? Или тебя раздеть? — раздался невозмутимый голос принца.
И тут ее пробило…
Это «раздевание» было, как последняя капля. Ей захотелось умолять его. Просить пощады.
Мика подняла на него глаза. Он стоял прямо перед ней, глядя без всякого сочувствия. Лишь легкая насмешка. «Говорят, у него сердца изо льда…» — вспомнились слова Осира. Вот сейчас она и столкнулась с этой ледяной глыбой. Похоже, у принца не только сердце ледяное, он весь ледяной.
— Ваше высочество, умоляю, разрешите мне отдохнуть, не раздеваясь! И я… так… так хотела бы остаться одна! И я хочу участвовать в отборе, я не хочу того, зачем вы… — и осеклась, все же было страшновато называть все своими именами, сказать до конца «то, зачем вы пришли». То есть — чтобы взять девушку, которую почему-то решил сделать своей наложницей. «Не хочу…» — еще оскорбится, что она его не хочет! От этого лучше точно не будет.
— Успокойся, — произнес принц почти без всякого выражения. И усмехнулся. — По порядку. Я уже вижу, что на то… о чем ты подумала, ты просто не способна сегодня. Можно было бы подлечить тебя магией… — наигранно-задумчиво обвел ее взглядом, весьма красноречиво оценивая безупречно-стройную фигуру Мики. — Но любая магическая подпитка дает лишь временный эффект. Потом тебе все равно придется отдохнуть и отоспаться. Так что… Сегодня просто поговорим. Что касается… да, можешь лечь, не раздеваясь, раз мое разумное предложение дать телу возможность расслабиться, вызывает у тебя такую панику, — опять усмешка. — А для чего я пришел? Я пришелдля всего, Микаэла. В том числе, чтобы окончательно определиться с тобой. Ляг уже, не заставляй меня управлять твоей волей.
«А он это может?!» — в панике подумала Мика.
И быстро залезла на кровать. Вытянулась, словно по стойке смирно.
Успокаивало лишь одно — он явно больше не пытался улечься рядом. И признал, что сегодня она не в состоянии пережить «ночь страсти» или как тут это называется.
Скорее всего — просто отсрочка. Но все же…
— Расслабься. Ты как натянутая струна. Разговаривать невозможно, ощущение, что сейчас лопнешь, — вдруг бросил принц и отвернулся.
«Это вы меня до этого довели, а теперь жалуетесь!» — подумала Мика.
Но его приказу последовала. Себе дороже связываться.
Расслабила мышцы, как могла. Во время своей косметической практики она, в том числе, изучала упражнения для лица. Не столько для себя, сколько чтобы советовать клиенткам более зрелого возраста. А лицо невозможно подтянуть, если есть большие проблемы с осанкой. Так Мика заодно освоила, как расслаблять мышцы поясницы, шею… Еще, конечно, нужно было разжать рот и расслабить жевательные мышцы, реагирующие на любой стресс. Ведь сколько людей, что ходят постоянно со сжатыми зубами!
Немного получилось. Пусть заестся ее расслаблением. Она это может.
— Уже лучше, — бросил принц, вновь обернувшись к ней. — Итак, Микаэла-из-другого-мира, ты, значит, хочешь быть участницей отбора?
— Все верно, ваше высочество. Очень хочу. И я полагаю, что яужеучастница отбора, — ответила Мика как можно тверже.
— То есть, хочешь стать моей женой? — ехидно спросил он. — Отвечай честно. Ты уже знаешь, что я безошибочно определю ложь.
«Эээ…», — подумала Мика.
Вот он. Момент истины.
Опять нестерпимо захотелось плакать. Или провалиться сквозь землю. Лучше всего — и то, и другое одновременно.
«Осир, эх, Осир… ну зачем ты меня сюда отправил!» — зашлось в рыдании ее сердце.
Мика молчала слишком долго, и лицо принца становилось все более издевательски-насмешливым.
Нельзя врать, нельзя, говорила она себе. А разум судорожно метался в поисках подходящего ответа.
— Ответь правду, иначе вылетишь с отбора. И из замка, — сурово сказал принц.
И в тот момент бешено бьющееся сердце вдруг замедлило свой ритм. Здоровое возмущение начало вытеснять страх. Как же это низко угрожать девушке тем, что выкинет ее на мороз. Принц не дурак, должен понимать, что в этом мире ей просто некуда пойти!
Как низко и подло. Ведь в ее ситуацию вполне можно вникнуть. Понять.
Мика посмотрела прямо на него.
— Я предпочту стать вашей женой, нежели кем-то еще, ваше высочество, — твердо ответила она.
И пусть обвиняет ее в отговорках! Ей наплевать. Она сказала, что думала.
— Это правда, — спокойно ответил принц. — Предпочтешь. Что же… значит, не хочешь… В таком случае, Микаэла, послушай меня. Если ты хочешь остаться, как полноценная участница отбора и обрести шанс стать моейженой, ане кем-то еще, то тебе следует сказать мне всю правду. Как ты здесь оказалась. И зачем отправилась на отбор. Я, видишь ли, — усмешка, — разузнал о тебе все, что было можно. Тебя привез Осир. При этом вы с ним сообщили распорядителю, что тебя отправили на отбор из другого мира под названием Земля. Отправил некий «президент», — новая усмешка, и Мика поразилась тому, как принц запомнил все незнакомые слова. Еще удивительнее, что их запомнил Пурсен и смог пересказать принцу. — И этого было вполне достаточно для распорядителя, потому что он знает — в былые времена такое действительно случалось. Во времена, когда межмировые связи были налажены лучше. Он не в состоянии распознать ложь. И не знает о межмировых переходах в наше время. А я способен распознать. И знаю о переходах. Они происходят крайне редко. Портал в ваш мир давно закрыт. Связи с вашим миром прерваны с тех пор, как в нем стал превалировать… альтернативный путь развития. Без магии и с кучей технических приспособлений. Так что технически тебя никак не могли отправить к нам. Знаю я также, что отборов в нашем понимании в вашем мире не бывает. Об этом известно. А значит, никто тебя не отправлял. И на отбор ты прибыла с целями, далекими от желания стать моей супругой.
Помолчал, испытующе глядя на Мику, потом продолжил:
— А значит, есть только два варианта, что ты тут делаешь. Первый я уже озвучил. Наполовину как шутку. За обедом. И считаю маловероятным. Допустим, в вашем мире изобрели технические немагические средства проложить портал в наш мир. И хотят узнать магические технологии, утраченные в вашем. А ты — шпионка, посланная в самое сосредоточие магии нашего мира… Впрочем, на самом деле ты не похожа на шпионку, вынужден это признать, — очередная усмешка, и Мике захотелось его пристукнуть. Даже усталость отступила. — Второй вариант. Ты попала сюдаслучайно. Не знаю уж, каким образом. Но есть данные, что через Межмирье возможен беспортальный переход. Скорее всего — так. Попалась Осиру, и он с какой-то своей целью отправил тебя на мой отбор.
А в проницательности и логике ему точно не откажешь, обреченно подумала Мика.
— Он всего лишь хотел, чтобы у меня была крыша над головой и что поесть! — не выдержала она. — Ему было не все равно, что со мной будет! Потому что он знает, что такое милосердие и помощь попавшим в беду!
Осеклась, но было уже поздно.
А может, оно и к лучшему… Чего уж теперь притворяться. В конечном счете ей и самой не понравился ход Осира с «отправкой из другого мира на отбор». Все было шито белыми нитками.
— Ах вот как! — рассмеялся принц. Кстати, на этот раз беззлобно. Он явно испытал удовлетворение, что получил подтверждение своей версии. — Ошибаешься, девочка. Осир никогда ничего не делает без определенной цели. Он вполне мог отвезти тебя сюда — или в свой замок — и просто приказать, чтобы тебя кормили и берегли, пока его нет. Он мог вообще никак не демонстрировать тебя мне. Но нет! Старому хитрецу понадобилось отправить тебя на отбор. Да еще и с такой странной ложью. Так что, Микаэла, — принц покачал головой, — я бы на твоем месте поумерил восторг по поводу милосердия и широкой души лорда Осира. Подумай, зачем ему это нужно? Тем более он явно понимал — ты привлечешь мое внимание хотя бы своим необычным нарядом. Хотел бы — обеспечил бы тебе другое платье. Но он не озаботился и этим. Специально, поверь мне. А затем — и он это заранее просчитал, я уверен — я должен был расспросить о тебе… И выяснить, что твое прибытие на отбор началось со лжи. Кстати, поверь, я вовсе не отказал бы в крове и хлебе попаданке, даже если бы ты просто пришла в замок с улицы. Но Осир, вероятно, сообщил тебе, что кроме как стать участницей отбора — у тебя нет других шансов. Не находишь, что все это очень странно, Микаэла? И наводит на мысль, что Осир хочет, чтобы ты стала моей. В том или ином качестве. Интересно…
А Мике становилось все хуже и хуже. Тоска разъедала сердце, выворачивала душу с каждым словом принца.
Потому что… по логике он был прав. Просто ослепленная шармом Осира, Мика совершенно не видела всех этих нюансов.
— Да, это выглядит странно, — сглотнув слезы, тихо ответила Мика.
— А потому рекомендую рассказать всю правду мне. Как ты сюда попала, и что было потом, — продолжил принц, испытующе глядя на нее. — Уверен, Осиру, который использует тебя в своих личных целях, ты ее рассказала. Потенциальный… муж заслуживает этого не меньше, не находишь?
Глава 8
Мика села на кровати и опустила глаза. Кстати, несмотря на тоску, от жестких слов принца физически ей стало как-то лучше. А может, просто полежала немного, отдохнула.
Что уж теперь… Принц все говорил правильно.
— Да, ваше высочество, я попала в ваш мир случайно, — выдохнула она.
Рассказала почти все. Не вдавалась в подробности лишь о горьком инциденте с Кириллом, из-за которого все и произошло. Мол, просто загадала такое желание.
И конечно, не стала расписывать принцу, как именно охарактеризовал его Осир. Вдруг слова про «ледяное сердце» — это нечто оскорбительное для Гаронда.
— Забавно! — бросил принц, когда она закончилась.
А Мика, хоть и понимала, что вряд ли он отправит ее теперь на улицу мерзнуть и голодать, сжалась в ожидании приговора.
— Забавно, — повторил он. — Этот пройдоха не сказал тебе ни слова неправды. Всего лишь… где-то недоговорил, где-то представил в нужном ему свете. Например, он сообщил тебе, что как служанка ты никому здесь не нужна. Но… это если не вдаваться. Например, как я понял, ты владеешь навыками камеристки, умеешь делать… что вы там, женщины, делаете со своим лицом, волосами и прочим… Это весьма востребованный навык. Он мог бы расспросить тебя, разобраться. Но нет. Осир специально не стал вдаваться. Он все сделал специально, чтобы отправить тебя в мои лапы.
— Но зачем? Кто он вообще такой? — воскликнула Мика. Даже забыла добавить «ваше высочество».
Гаронд поглядел на нее немного лукаво.
— Лорд Осир. Лорд на государственной службе, — пожал плечами он. — Осир много чем занимается. Например, он глава тайной канцелярии магических дел. У нас ведь тут действительно самое сосредоточие магии этого мира. Впрочем, сейчас это неважно. А вот зачем — это очевидно мне. Но тебе совершенно необязательно пока об этом знать.
«Ага, глава тайной канцелярии», — с тоской подумала Мика. Поэтому он такой хитрый. Так умеет демонстрировать чистоту намерений. А на самом деле держать скрытый умысел, может быть, даже не самый ужасный, но скрытый…
— Понятно, ваше высочество, — ответила Мика.
И повисла тишина. Мика понимала, что настаивать на ответе, зачем Осир отправил ее к принцу, бесполезно. Только вызовет раздражение у Зимнего.
А принц стоял, стройный и прямой, как струна, и пристально глядел на нее. Потом вдруг усмехнулся.
— Что же, я хотел разобраться с тобой окончательно. Признаю — не твоя вина, что ты оказалась в нашем мире. Хоть умысел твоего «мужчины с лопатой», в отличие от умысла Осира, совершенно неясен. Я еще займусь этим. А вот умысел Осира… — он насмешливо многозначительно поглядел на Мику, — вполне себе состоятелен. Он прав. Ты нужна мне. Так что, Микаэла, ты поняла правильно. Ты будешьмоейв любом случае. Я позволяю тебе остаться на отборе. Но если ты его не выиграешь — а я собираюсь судить отбор честно и справедливо — то станешь моей официальной фавориткой. Правда, я предлагаю тебе не тратить время на конкурсы. А сразу стать моей фавориткой и принять участие в их оценке. В древности так и поступали, ведь женщине, которая сопровождает правителявсегда, должна нравиться его жена.
Ну вот и все, подумалось Мике. Все опять свелось к одному — он хочет сделать из нее фаворитку. Несколько мгновений Мика отчаянно боролась с желанием зарыдать, забиться в истерике. Идея фаворитки, которая вместе с принцем оценивает девушек на отборе, а потом делит его с законной женой, казалась невероятно дикой. Непереносимо дикой!
Но слишком хорошо понимала, что ледяное сердце Гаронда этим не возьмешь. Он не пожалеет ее. Вернее — даст возможность успокоиться, а потом все опять сведется к одному…
С ним можно только «драться». Не на равных — потому что у него все козыри. Но хоть как-то…
И тут Мику опять взяла злость, а вместе с ней — начала пробуждаться смелость.
— Скажите, ваше высочество, а разве фаворитку правитель не может поменять в любой момент? Признаюсь, вы предлагаете мне очень рискованную роль, ведь потеряв вашу благосклонность, я потеряю все, — светским тоном, словно всерьез рассматривала возможность стать фавориткой, спросила она.
— Не так, — серьезно ответил Гаронд. Видимо, повелся на ее тон. — Просто случайная фаворитка, просто девушка, на время притянувшая внимание правителя, и верно не имеет никаких прав. Вернее, ее судьба полностью зависит от благосклонности правителя. А вот официальная фаворитка, — усмехнулся, — ее даже официально представляют при дворе. Это действительноофициальная должность. И правитель может со временем… отлучить ее от своей постели. Но обязан обеспечивать ее до конца ее дней. Дать хорошую должность, обеспечить крышу над головой и отличный доход… Ммм… Не находишь, что это очень удачное предложение в твоей ситуации?
Что же… Погибнуть от голода и холода мне не предстоит в любом случае, горько усмехнулась Мика про себя. И Осир это знал. Знал, что принц в любом случае возьмет над ней шефство. Вопрос — какое.
Мика выдохнула. Что же, пришла пора отстаивать себя. То есть драться.
— Ваше высочество, я вынуждена отказаться. Я все же полагаю, что у меня есть шансы выиграть отбор. Не меньше, чем у других девушек. Роль фаворитки для меня неприемлема. А любую близость с «правителем» параллельно отбору… я полагаю несправедливой по отношению к другим девушкам.
Глаза Гаронда гневно сверкнули. Но он тут же взял себя в руки и даже рассмеялся.
— В сущности, иного я и не ожидал. У тебя менталитет другого мира. Самое сладкое для наших девиц кажется тебе отвратительным. Что же… Может, это и к лучшему, — почему-то он продолжил веселиться. — Можешь участвовать в отборе. Можешь бороться за право стать моей женой. Но помни — ты в любом случае будешь моей. Если не станешь женой по результатам отбор, станешь официальной фавориткой. Я тебя все равно получу… — на мгновение угрожающе наклонился к Мике, и ее обдало странным жаром, исходившим от тела. Она сжалась, словно ожидала удара. — Все. Сейчас спи, Микаэла-из-другого-мира. Завтра тебе лепить снеговика.
В этот момент Мика ощутила, что ее непреодолимо тянет в сон. Она осела на кровать. В последний момент чувствовала, как принц приподнял ее ноги, уложил на кровать, как-то немного повернул ее. Легко, словно она была маленькой девочкой.
Ей было все равно… Видимо, он усыпил ее магией.
И все, уплыла.
Спала она без сновидений.
А утром Мика проснулась с одной мыслью: она должна выиграть этот проклятый отбор. Из двух зол быть женой или фавориткой — она выбирает быть женой.
А еще… она не сказала принцу, что он может получить ее лишь на год. Она отлично отомстит, когда через год «жена» загадает желание попасть на Землю. И только он ее и видел!
Хотя было о чем подумать.
Например, что у фаворитки есть некоторые преимущество относительно жены. Фаворитка — это женщина, которую правитель, как правило, любит. Или, по крайней мере, сильно хочет. Или имеет еще какой-то интерес, отличный от чисто политических соображений.
А вот жену, как Мика знала из исторической литературы, всякие высокопоставленные обычно выбирают исходя как раз из политических интересов. С другой стороны, здесь-то все как-то не так…
Из политических соображений принцу следовало бы жениться на герцогиньке (наверное!) или на какой-нибудь принцессе (более высокого полета, чем Мара). А он устроил отбор, на который допустили и попаданку без рода и племени, и бывшую гувернантку — вообще не дворянку, как поняла Мика.
То есть принц ищет в жене что-то другое!
И если подумать, то единственное очевидное — это то, что он ищет девушку действительно подходящую. Ту, что полюбит его. Или которую сможет полюбить он. Ведь как рассказал Осир и пару раз упоминали девчонки — дети тут рождаются, только если в паре есть любовь. Хотя бы односторонняя!
То есть что, принцу нужен наследник? Может, в случае рождения наследника папочка с гарантией оставит престол ему?
Он ведь до сих пор всего лишь Зимний принц, а не король.
Но тогда совершенно непонятно, зачем ему Мика в роли фаворитки… Или жены. Ведь очевидно, что она на принца влюбленностью не реагирует. Сам влюбился с первого взгляда, поэтому ему нужен секс с ней и рождение ребенка?
Мика поежилась, еще не вылезая из постели. Мысль, что она может родить в этом мире, вызывала мороз по коже. Как тогда возвращаться? И как вообще рожать от нелюбимого?
К счастью, это вряд ли. Тогда уж логичнее делать ее именно женой — чтобы ребенок был истинным наследником, а не бастардом. Да и не похож принц на влюбленного…
В любом случае идея насильно стать официальной женой казалась не такой отвратительной, как насильно стать фавориткой… Пусть даже с «выходным пособием». Хоть какая-то самая практичная часть Мики допускала, что, будучи фавориткой, она смогла бы избавиться от принца быстрее.
А вообще это все очень страшно и непонятно…
И тут Мике стало так жалко себя…
Сперва Кирилл с его отвратительной выходкой. Фактически предательством.
Потом Осир — ей ведь тогда показалось, что она встретила мужчину своей мечты. Великодушного, сильного, немного «отца»… Одна встреча с ним практически залечила рану, оставленную Кириллом. А он вот как!
При мысли об Осире было особенно горько. Чувства еще не улеглись, перед глазами еще вставало его мужественное лицо, кожа еще немного помнила его теплые надежные руки.
И, наконец, принц… Жесткий, наглый. Похоже, так или иначе, но иметь с ним дело придется.
А ведь она искренне надеялась, что на отборе победит Мара! И она, Мика, будет просто фрейлиной при этой прекрасной девушке. Теперь же придется сражаться на отборе по-настоящему. И не только с мерзкой герцогиней. Но и с замечательными девчонками вроде Мары и Ирмы.
Ох… Мике было очень неприятно от этого осознания. И от осознания, что ей предстоит куча «экзаменов» — тоже.
Ведь ей очень повезло с первым конкурсом. Со Снеговиком она тоже как-нибудь справится, тем более в команде… А что дальше? Не придумал бы Гаронд что-нибудь, что Мика совершенно не умеет!
Например, с него станется погнать девушек на лыжах в лес и устроить гонки. А на лыжах Мика — как корова на льду. Ну, стройная такая коровка, усмехнулась она.
В общем, утро вечера мудренее не было. Утро тоже было мучительным. Так бывает, когда заснул и забыл о проблемах. А утром они набрасываются с новой силой, терзают разум даже раньше, чем вылезешь из-под одеяла.
«Надо идти на плаху», — подумала Мика…
И тут в дверь ее спальни весьма настойчиво постучали.
— Миледи, миледи! — раздался незнакомый женский голос. — Это я, ваша камеристка Альга! Я вам завтрак принесла. И сейчас помогу одеться! А то господин Пурсен приходил, сказал, что через полтора часа у вас состязание!
Ох, она и забыла, что у нее есть камеристка. Одна на троих, но есть.
— Войдите! — крикнула Мика.
Предстояло освоиться с тем, как это быть «миледи» и пользоваться услугами прислуги.
***
Прошли уже сутки с тех пор, как Осир отвез девушку на отбор. Иногда он улыбался, думая, как удачно все устроил.
Но порой ему становилось не по себе. Возникало очень странное ощущение, какое-то сложное сомнение.
Что, возможно, ему не стоило отдавать девочку Гаронду!
Кто бы мог подумать — она понравилась ему самому! Тепло, пушистое и мягкое, растекалось в сердце, стоило подумать о ней.
А он отправил ее прямо в главный змеюшник. В лапы к Гаронду, которому больше всего на свете нужна именно такая девушка.
Оно и хорошо. Только… достоин ли Гаронд такой девушки?
Осир отогнал навязчивое мучительное чувство и в последний раз потрепал коня.
— Дальше тебе нельзя. Не проехать. На обратном пути тебя заберу, — сказал он.
Хозяин трактира поклонился Осиру.
— Лорд Осир, как всегда, с вашим конем все будет в порядке. Мы будем холить и лелеять его…
— Я знаю, Гай, — добродушно ответил Осир. — Вернусь как всегда — через несколько дней. Лисенок, тоже остаешься здесь. Понял меня? Чтобы кур не воровал!
Лисенок прижался к его ногам и заскулил, предвкушая разлуку, а Осир погладил его. Верный пес никогда не ослушается, но Осир всем естеством ощущал, как тяжело ему расставаться с хозяином даже на несколько часов, не говоря уже про дни.
Спустя два часа Осир подъехал на лыжах к невысокой горке посреди леса. А может, это был просто большой сугроб.
Да, он сделал крюк. Этого визита вообще не планировал. Но не мог его не сделать…
Лицо девушки так и стояло перед глазами. Сердце так и щемило. Поэтому он должен быть заехать сюда!
— Открывай, поговорить надо! — крикнул он.
Почти четверть часа ничего не происходило. А потом в снежной горке нарисовалась небольшая дыра. Из нее вылез мужичок в валенках, ватной куртке и с лопатой в руке.
— Чего тебе надобно, старче? — с усмешкой спросил он. — Давно тебя не было, кстати.
— Да вот — вопрос хочу задать, — усмехнулся Осир. — Попаданка тут у нас. Очевидно, твоя работа.
— Молодая, рыжеватая такая, худая, как палка? — хитро прищурившись, уточнил мужичок.
— Не худая, а стройная! — слегка возмутился Осир. — Очень красивая.
— Ну да, ну да, была такая. «Очень красивая». Неосторожно желание загадала. Пришлось отправить ее. В удачное место.
— Вот и скажи мне, ты вообщек комуее отправил? — вцепившись взглядом в мужичка, спросил Осир.
Этого работника Межмирья он знал давно. И знал, что хитростью пройдоха соперничает с ним самим, с Осиром. Иначе ему никогда не дали бы такую ответственную работу — распределение попаданцев, провалившихся в Межмирье. А также открытие и закрытие порталов.
Пару опасных порталов, из которых время от времени сыпались монстры, он закрыл по просьбе Осира. Тогда и познакомились.
А вот закрыть портал между миром Осира, Андиаром, и Землей его никто не просил. Как-то сам обнаружил, что с Земли время от времени сыплются всякие ненужные технические штучки. Огромный горящий аппарат с вертушкой наверху, непонятная штука, пролетевшая со свистом кучу километров и взорвавшаяся прямо на окраине одного городка. Осиру тогда пришлось самому тушить пожар — местные маги не справились.
Собственно говоря, полезных порталов почти не было. Потому их почти и не осталось… Хотя во времена юности Осира миры прекрасно сообщались между собой. Совершались браки между правящими династиями разных миров. Шла активная торговля.
Но как-то так вышло, что в этом секторе Вселенной относительно благополучным остался только Андиар да еще пара миров. Почти во всех остальных произошли какие-то неудобные трагедии. Где-то пришел к власти особо жестокий деспот, мечтающий подчинить и свой, и чужие миры, где-то маги устроили разрушительные войны и повергли мир в хаос… В общем, постепенно сообщаться с ними стало и вредно, и опасно. Поэтому большую часть порталов закрыли или заморозили. Не без помощи работников Межмирья, конечно.
Только совсем далеко на севере и на юге сохранялось по одному порталу в более-менее нормальные миры. С ними шла вялая торговля. Собственно говоря, посетить северный было одной из задач Осира. Он собирался выкупить обещанный ему особо важный иномировой магический артефакт.
В ответ на вопрос Осира Уборщик — так называли этого работника за то, что одной из его обязанностей было убирать все лишнее из Межмирья — опять поглядел на Осира искоса, с хитринкой.
— А ты сам как думаешь, к кому?
— Я тебя спрашиваю! — почти рявкнул Осир. — К Гаронду отправил? Или…
Некоторое время «господин У» (одно из прозвищ в Андиаре) молча смотрел на Осира. Потом вздохнул, видимо, решил, чтоэтотвсе равно не отвяжется.
— Да я ее отправил, к кому получится, — пожал плечами. — Подумал, что Гаронду вашему как раз такая нужна. А там уж как пойдет. Вас же трое. Откуда мне знать, кому она в итоге достанется.
— А ничего, что ты ее отправил прямо в зимний лес, где она чуть не замерзла? — почти прорычал Осир. — Девушка точно никому бы не досталась, если б умерла там!
— Не замерзла бы! — захихикал господин У. — Ты же знаешь, в Межмирье время видится по-другому. Я будущее немного посмотрел. Девочке в вашем мире могло быть плохо. Но погибнуть у нее не было никаких шансов. Не ты, так кто другой, ее вытащил бы. А что? — снова захихикал. — Самому тебе понравилась, да? Ну так забирай! Разрешаю! А Гаронду я когда-нибудь еще кого-нибудь подгоню. На этой Земле, знаешь, много дурочек, которые то желание загадают, то еще как-нибудь грань с Межмирьем порвут…
— Микаэла — не дурочка, — сурово поправил его Осир. — Я тебя понял. В следующий раз лопатой маши точнее. Девчонок на заморозку не отправляй. А то вдруг твое «видение» даст сбой. Уж больно ты с ним самоуверенный, все наперед знаешь.
— Ужо я тебе! — со смехом взмахнул лопатой господин У. — Вот оно, ваше племя! Вместо спасибо он мне указания раздает. Ты вообще, кто такой, чтобы мне командовать?! Сейчас отправлю тебя в мир с… В мир без магии!
— Не отправишь, — усмехнулся Осир. — Мы оба знаем, что портал ты открывать не будешь. А напрямую, без портала — это ты только из Межмирья можешь, — помолчал. Потом задумчиво сказал: — И да, спасибо тебе. Что подумал о нас, когда девочку отправлял.
Господин У поправил шапку, которая упорно сползала на уши.
— Да чего не сделаешь ради старых друзей… Я ведь ваше племя по всем мирам знаю. И люблю, чего уж греха таить… Не смотря на всю вашу вредность. Так это все? Даже чаю не попьешь?
— Чаю?! — рассмеялся Осир. — Ладно, давай чаю. Четверть часа могу потратить.
Вскоре Осир снял лыжи и вслед за господином У залез в дыру в Сугробе. Бывать в карманах, что соседствовали с Межмирьем, он любил. Там всегда можно было увидеть что-нибудь удивительное.
Например, за входом в сугроб простиралось бескрайнее голубое море и жарило солнце. Стоял столик, накрытый на двоих… Господин У стянул шапку, обнажив взлохмаченную шевелюру. Осир последовал его примеру и скинул капюшон мантии. Потом снял ее всю и подставил кожу теплому ласковому солнцу.
И в пути можно позволить себе немного отдыха… Только вот не получалось забыться. Лицо Микаэлы так и стояло перед глазами. И ему казалось, что она плакала. Плакала и укоряла его… что отправил на растерзание к Гаронду.
Осир сжал кулак, потом выдохнул.
Ну хотя бы шанс-то им нужно дать?! Гаронд — вредный мальчишка. Но не так уж плох. Понятия о добре и справедливости у него есть.
А спустя примерно полчаса Осир вылез из дыры, аккуратно поставил лыжи возле дерева. «Надо не забыть забрать на обратной дороге», — подумал он. И отправился на север своим ходом.
***
Одна из немногих вещей про лепку снеговиков, которые Мика помнила, было то, что снег должен быть немного мокрый. А на поле, где распределители собрали девушек, он был совсем сухой.
Солнце блестело высоко в небе, а снежок искрился. Пушистый, совершенно белый и совершенно сухой…
Глава 9
«Ох…» — Мика снова обвела взглядом снежное полотно и группы девушек, озадаченно переглядывавшихся.
Некоторые уже чуяли подвох, брали в руки снег, пытались слепить хотя бы снежок — и он тут же рассыпался.
— Это же невозможно! — в сердцах воскликнула Ирма, отряхивая ладони в перчатках.
Мика серьезно поглядела на нее, сняла свои перчатки и попробовала слепить снежок голыми руками. Но тоже ничего не вышло.
— Несправедливый конкурс! — сквозь зубы сказала Мара.
— Думаю, принц просто не понимает, что из такого снега невозможно ничего слепить, — заметила рассудительная Фая. — Но нам-то от этого не легче. Что будем делать?
И, разумеется, все девчонки из команды вопросительно поглядели на Мику.
А принца, кстати, не было. Зато был Бамбар, который тоже недоуменно смотрел на рыхлый снег. Видимо, понимал размах проблемы.
Наконец возле снежного поля появились две последние девушки, и Бамбар поднял руку, призывая к тишине.
— Дорогие дамы! Условия конкурса — слепить фигуру из трех шаров под названием… — он заглянул в блокнот, который держал в руке, — «снеговик»! Оцениваться будет, — снова посмотрел в блокнот, — качество самого снеговика, включая художественность исполнения, время работы, рекомендую действовать быстро и слаженно, уровень сплоченности в команде. Каждая участница получит два вида баллов. От одного до пяти — соответственно общей оценке команды. И от одного до пяти индивидуально. Магию использовать запрещено. И напоминаю: отсутствие принца на конкурсе не означает, что он не видит каждую из вас. Несомненно, его высочество наблюдает со стороны и будет оценивать объективно.
— Прекрасно! А как без магии?! — взъелась герцогиня — ее команда расположилась как можно дальше от команды Мики. — Из этого снега невозможно катать шары! Магией я могла бы сделать его более мокрым и помочь своей команде!
— Не знаю, — вздохнул Бамбар. Возникшая проблема ему явно не нравилась. — Боюсь, это часть задания — решить проблему без магии. Я не знаю, как именно.
«Что же, я ведь собираюсь выиграть отбор, — подумала Мика. — Прикинуться ветошью и переждать, пока вопрос сам решится, не получится. К тому же нужно помочь не только себе, но и всем растерянным девушкам!»
— Лорд Бамбар! — она подняла руку. — Разрешите сказать. Мы не сможем лепить из такого снега. Значит, его нужно увлажнить. И мне кажется, будет справедливо, если вы нам поможете, раз магию использовать запрещено. Возможны два варианта. Магию использовать нельзя участницам отбора. Но, возможно, вы или еще кто-нибудь немного подтопит снег для нас магически? Для всех команд, чтобы все могли участвовать. А если нельзя так, то, пожалуйста, распорядитесь, чтобы нам вынесли… несколько ведер горячей воды. Холодная не подойдет — сразу замерзнет на снегу. А если мы польем снег горячей водой, то он успеет подтаять, и мы сможем работать с ним!
Многие девчонки посмотрели на Мику с восхищением. А в лице Бамбара мелькнуло что-то вроде уважения.
— Хм… По правде, думаю, магию лучше не использовать никому. Даже мне… — многозначительно вздохнул, мол, кто знает этого принца. — А вот ведра с горячей водой — это выход! Но только слуги вынесут вам сами ведра. Таскать их на поле и поливать снег придется самим. Да, ваша светлость Пути, самим! Сейчас распоряжусь о воде для вас, дамы!
Девчонки загомонили. В целом мнение было одно. Некрасиво заставлять дам таскать тяжелые ведра, но это лучше, чем ничего.
И тут у Мики словно бы что-то темное мелькнуло в глазах. Откуда-то сверху.
Она инстинктивно подняла голову и обмерла.
— Девочки, там же… дракон! — в ужасе воскликнула она.
Да, прямо над ними, подобно орлу, парил огромный дракон. Мика не то чтобы очень увлекалась фэнтези, но, как любая современная девушка, этот силуэт не могла спутать ни с чем.
Не под самыми небесами, но все же весьма высоко. И даже на таком расстоянии было ясно, что дракон очень большой. Размером с дом! И абсолютно черный. По крайней мере какого-то темного цвета — на фоне голубых небес он смотрелся четкой тенью.
«Он же может спалить нас всех!» — пронеслось в голове у Мики, и она продолжила в ужасе смотреть в небеса, где сказочный ящер закладывал красивые, широкие круги.
Явно наблюдал за творящимся внизу.
— Дракон? — почти без удивления произнесла Ирма. Она и все девушки из команды тоже подняли взгляд вверх. — Ну да. Принц Гаронд — судя по расцветке. Видимо, решил размять крылышки, а заодно понаблюдать за нами сверху. Хитро, ничего не скажешь, — спокойно и с легкой ехидцей произнесла она.
А сердце Мики совсем похолодело.
— Подожди, ты что, хочешь сказать… что принц Гаронд, а значит, его брат и отец… драконы-оборотни? — пролепетала она.
— Ну да, — пожала плечами Мандора. — А ты не знаешь, что ли? Когда тебя отправили из твоего мира, то не предупредили?
— Да меня не особо и отправляли… — прошептала Мика, не отпуская взглядом огромного ящера. По спине бежали нехорошие мурашки. Холодные и острые. А еще она внезапно подумала, что девчонки-то еще не знают ее истинной истории. Надо будет рассказать. Они заслуживают этого не меньше, чем странный Осир и жесткий Гаронд. — Но я потом вам расскажу! Выходит, они все обращаются драконами?
— Ну да! — рассмеялась Ирма. — Даже удивительно встретить человека, который этого не знает. Впрочем… в твоем мире о нашем могут и не знать, да. Семья Гаронда — батюшка Берас, сам Гаронд и его младший брат Пайрин — последние драконы Севера. То есть… последние Хранители нашего мира. Когда-то их было много. И были еще драконы Юга… Но все они ушли в какой-то другой мир. Охранять наш остался лишь Берас и его жена. Они родили сыновей… И вот теперь их трое.
— Должно быть четверо, — сосредоточенно бросила Мика. — Еще жена Бераса.
— О! — сказала Мара. — И у нас на юге известна грустная легенда о жене Бераса. Во времена, когда было много порталов, она пошла погулять в другой мир. И не вернулась. Берас отправился искать ее, а нашел лишь труп. Говорят, после этого он настаивал, чтобы большую часть порталов закрыли. В общем, трое их, мы не ошиблись. Мика, а что? У вас в мире драконов вообще нет? Неудивительно — видишь, и у нас только трое осталось. Мы их и видим-то не каждый день. Но каждый раз радуется, когда в небе появляется дракон. Это значит, что Северные драконы все еще стоят на страже мира. Особенно на юге у нас радуются, когда видят. Я вот тоже… мечтала…
— И как же они его охраняют? — полюбопытствовала Мика.
А внутри ей было очень не по себе. Конечно, раз дракон — разумное создание (пусть даже это принц Гаронд), значит, он не будет жечь и убивать их. И верно летает, смотрит на них сверху… издевается. Всего лишь!
Но, получается, она на отборе не просто у весьма жесткого мужчины, а у мужчины, который обращается огромным ящером. И это как-то… странно. Даже страшно. Кто знает, чего ждать от такого «оборотня».
— Регулируют все вопросы с межмировыми связями, например, — пожала плечами Мандора. — Например, когда-то, когда из других миров лезли всякие монстры, драконы сражались с ними, спасали людей. И если в нашем мире что-то не так, тиран какой появился, или маги из западного удела начали «шалить» с черной магией — тоже защищают. А еще они спасают от вечной зимы…
— Это как? — удивилась Мика.
Вроде бы и благородным делом занимаются эти драконы! Но почему-то социальная активность этих «хранителей» не вызывала у Мики особого уважения. Наверное, не успела проникнуться.
— Потом расскажем! — воскликнула Ирма и указала направо, где слуги притащили много ведер с горячей водой. Явно горячей — от нее шел пар. Кто-то из слуг оказался сообразительнее и Мики, и Бамбара. Прикатили также огромный котел с горячей водой. Внизу у него был краник, через который можно было снова наполнить ведро.
— Тяжелые, однако, — задумчиво сказала Ирма. — Матушка мне бы голову оторвала, если бы увидела, что я берусь за такое. Сказала бы, что деток не будет, если стану таскать. Что делать-то будем, надрываться?
— Вот что сделаем! — задумчиво закусила нижнюю губу Мара. — У нас так делают женщины, когда нужно таскать воду. Выстроимся цепочкой от места с ведрами к нашему квадрату снега. Первая берет ведро, делает несколько шагов — тут буквально три шага получится — ставит. Берет следующая… А самая последняя поливает снег — это самое сложное. Потом идет в начало цепочки, чтобы не все время одна из та же из нас делала тяжелое. Так мы все не устанем. И можно одновременно несколько ведер передавать по очереди.
— Гениально! — восхитилась Мика. А про себя подумала, что да, Мара — достойная… и союзница, и соперница. Она, Мика, обрадуется за нее, если Мара выиграет отбор. Она достойна. Но и ей, Мике, к сожалению, очень нужно этот отбор выиграть! — Да, правильно, нужно сделать «конвейер». Так в моем мире это называется.
Девушки так и сделали. Причем начали работать первыми, другие группы еще какое-то время обсуждали, насколько по-дурацки выходит с этими ведрами, как некрасиво заставлять девушек таскать тяжести. Потом еще две группы слизали идею Мары и тоже сделали «конвейер».
Группа герцогини не стала. Краем глаза Мика видела, что герцогиня вообще не таскает воду. Только руководит четырьмя другими девицами, которые бегали с тяжеленными ведрами туда-обратно.
И действительно, самым сложным было именно поливать снег. Ведь распределить воду нужно было относительно равномерно по большой площади. Нельзя было просто взять и вылить ведро в одно место, получив просто глубокую проталину. И вообще — конкретно для этой цели лучше подошла бы лейка, но девушки решили не тратить время на просьбу принести ее.
В общем, конечно, с увлажнением снега команда Мики справилась раньше всех. Все немного устали, но улыбались, смеялись — труд на свежем воздухе по-своему приятен. К тому же в душе царил азарт соревнования. Мика даже подзабыла, что принц летает над ними и своим орлиным, в смысле драконьим глазом следит сверху. За ней — особенно тщательно. Наверняка!
Дальше катали шары… Самый большой катали Мика с Марой вдвоем. Второй по размеру — Ирма с Фаей. А самый маленький — голову — катала Мандора. Шары получились кривые, все же равномерно увлажнить снег не получилось. Да и вообще никто здесь не был большим специалистом в создании снеговиков. Но при помощи найденных палочек и собственных рук девушки смогли придать им более правильную форму.
Потом с трудом устанавливали шар на шар. Чуть не развалили все, хохотали, показывали пальцем друг на друга — все, разумеется, хорошенько вымазались в снегу.
В итоге сделали.
Мике всегда не нравились руки в виде палок, поэтому она с помощью Фаи вылепила снеговику ручки из снега — сложенные на животе, то есть внизу второго шара. Затем занялись лицом.
С самого начала рядом стояло ведро с морковкой. Тут девушки решили не отходить от классики. Ведь на тарелке, расписанной Микой, все видели именно такой нос снеговика. Выбрали морковку, почистили ее снегом и прилепили.
А вот глаза сделали интересные. Ведро с угольками тоже было в наличии. Но Мика придумала не просто прилепить угольки, а вылепить глаза человеческой формы. Дальше они оторвали мелкие веточки от кустов поблизости и соорудили красивые пушистые ресницы. И только после этого приделали в середине угольки.
— Еще бы шарфик и шапку… — мечтательно сказала Мика. — И как я раньше не подумала! Ведро ведь не будем ему на голову надевать?
Она и верно увлеклась. И ей нравилось то, что получилось. Даже как-то смирилась с зимой и зимними забавами.
— Твой без ведра был, не будем, — согласилась Мара.
— Я могу дать шапку, — сказала Фая и сняла свою аккуратную шапочку. — Непонятно, мужская она или женская. А у меня, видите, какой капюшон? Сейчас тесемки завяжу.
— А у меня два шарфа! — рассмеялась Мара. Южная красавица, видимо, перестраховывалась с теплой одеждой.
В общем, снеговика одели. Рассмеялись, переглянулись…
Другие команды еще работали. Только команда герцогини почти закончила.
Пути, изящно изгибая руки, водила вокруг снеговика дощечкой, придавая ему форму.
— Проклятье! — в сердцах сказала Ирма. — У них настоящее произведение искусства! Это статуя, а не снеговик!
И верно, это была скорее статуя толстой дамы из снега, нежели снеговик. Очень красивая… Когда только гюрза успела так ее обработать?
— Опять магию использовала?! — с досадой спросила Мика.
— Да нет, — задумчиво и недобро прищурившись, ответила Мара — самый сильный и чуткий маг в команде. — Похоже, она действительно гениальный скульптор. Следов магии не вижу. Плохо. С одной стороны, требовался снеговик из шаров, а не статуя. А с другой… это очень красиво! Она явно решила выпендриться и взять реванш!
— Да-а, принц наделен эстетическим чувством, это очевидно, ему может понравиться, — сказала Мика.
В принципе, она тоже могла не ограничиваться слепленными из снега ручками и веками снеговика. Конечно, так прекрасно, как у герцогини, не вышло бы. Все же она больше художник, чем скульптор. Но она, Мика, строго следовала условиям конкурса!
Ох!
— Другой вопрос, поможет или ей это… — заметила рассудительная Фая. — После того, как она сама ни разу не взялась за ведро…
— В любом случае нам срочно нужно какое-то преимущество, если мы хотим остаться в лидерах! — сказала Ирма и оглянулась по сторонам.
Две группы продолжали работать, а герцогиня, кажется, наносила «последние штрихи», придирчиво осматривая свою работу.
— Время! Наше преимущество — время! — воскликнула Мика. — Бамбар сказал, время работы тоже будет учитываться! Так срочно кричим Бамбару, что мы закончили! И это будет по правилам конкурса, кстати, а не выпендреж!
— Правильно! — поддержала ее Мандора.
Девчонки облегченно рассмеялись, начали подпрыгивать, поднимать руки.
— Лорд Бамбар, лорд Бамбар, посмотрите, мы закончили!
Бамбар подошел к ним, оглядел снеговика, похвалил и поставил пометку в своем блокноте. А черный дракон так и парил надо всеми, заметила Мика, на мгновение бросив взгляд наверх. Наверное, тоже заметил, что они справились первые! К тому же именно их команде принадлежали все идеи — горячая вода для увлажнения снега и конвейер для передачи ведер.
Оставалось надеяться, что этот крылатый заметил и то, что одну из идей предложила она.
А вообще эта тень в небесах уже очень сильно раздражала! «Тоже мне всевидящее око», — подумала Мика.
Буквально спустя пару минут раздался громкий голос Пути:
— Лорд Бамбар, осмелюсь сообщить — наша работа готова!
Бамбар направился к ним. А Мика с командой принялись рассматривать снеговиков двух оставшихся команд. На статую, созданную герцогиней, даже глядеть не хотелось. Казалось, что это такой неприкрытый «выпендреж», такое выставление своих способностей…
Соседняя с девушками команда слепила снеговичка поменьше, но очень милого. Надеть на голову шапку или ведро они не догадались, но зато придумали сделать ему волосы из палочек. Смотрелся он небольшим взбалмошным снежным парнем с круглым лицом. А сейчас они отчаянно пытались сделать его немного аккуратнее — отсутствие опыта сказывалось, снежные шары выглядели не шарами, а какими-то кривыми овалами — все, кроме головы.
Четвертая команда сделала большого снеговика, и все получилось достаточно аккуратно. Они как раз догадались надеть его на голову ведро, и снеговик вышел «хрестоматийный», как из детской книжки. Роль рук выполняли ветки — тоже классика жанра. В общем, земные идеи вполне независимо пришли в голову иномировым девушкам. Сейчас они быстренько собирали снеговику лицо.
В общем, девчонки из команды Мики смотрели, как другие работают, приплясывали, чтобы не замерзнуть, ведь пока лепили, все хорошо согрелись, а теперь холод начал сочиться под одежду.
Смеялись и подбадривали друг друга. А Мике с тоской подумалось, что у них сложилась такая замечательная команда. Но… придется состязаться с девчонками. Если она не найдет другого способа спастись от участи фаворитки, кроме как выиграть отбор.
Вскоре две отстающие команды одна за другой сообщили о готовности снеговиков. Бамбар сделал пометки в блокноте…
И тут вдруг черная тень, кружившаяся под небом, начала становиться больше.
— Разойдитесь, дорогие дамы! — велел Бамбар. — Дайте его высочеству приземлиться!
И так это буднично звучало… Девушки радостно захихикали, Ирма толкнула плечом Фаю:
— А ты говорила, никогда не видела дракона на земле, хочешь вблизи посмотреть! Вот сейчас и посмотрим! А будем жить при дворе — может, вообще каждый день видеть будем!
А Мике стало не по себе. Все же идея, что мужчина, с которым она выясняла отношения ночью — огромный ящер, вызывала какой-то внутренний трепет. И сейчас она увидит его вблизи…
Тут Ирма потянула ее за рукав в сторону.
Тень стала совсем большой, некоторые девушки восхищенно охали, герцогиня величественно выпрямилась и помахала дракону рукой.
А потом Гаронд приземлился прямо в центре круга.
Дракон и верно был совершенно черный. И невероятно большой. Красота и грация в нем сочетались с невообразимой мощью и силой. Хищная голова, длинная упругая шея с гребнем острых шипов. Мускулы, бугрящиеся под блестящей гладкой чешуей. И крылья, что закрыли солнце на мгновение, прежде чем он их сложил.
Мика была вынуждена признать, что дракон не только очень страшный, но и очень красивый! Может быть, девушки, которые читают фэнтези и мечтают о драконах, в чем-то правы, подумалось ей…
— Ах, а потрогать его, интересно, можно?! — воскликнула Мандора, которой ограничитель эмоций совершенно не блокировал восхищение и восторг.
— Хм… Не советую. Кажется, это только по их разрешению… — сказала Ирма.
Мара же задумчиво глядела на дракона.
— Если он станет моим мужем, то я буду первой принцессой Юга, вышедшей за дракона. Никто больше не будет называть меня двадцать восьмой. Мне нравится. В этой ипостаси он намного приятнее, — тихонько сказала она.
«Ох, а если он станет моим мужем… я даже не знаю, что делать», — подумалось Мике.
Но думать было некогда.
Дракон вовсе не собирался красоваться перед девушками.
Мгновение — и произошло то, что повергло Мику в шок и недоумение…
Глава 10
Дракон исчез. Просто распался на какие-то малюсенькие пылинки, и теперь на его месте крутился большой черный смерч.
— Что это еще такое?! — не успев сообразить, что к чему, воскликнула Мика.
— Так драконы обращаются, — пояснила Мара. — Я тоже первый раз вижу. Очень интересно. Теория оборотничества говорит о том, что… В общем, чтобы из такого большого дракона получился такой маленький человек — и наоборот — нужно, чтобы тело распалось на частички, а потом собралось заново. А вот просто оборотни, меньшего размера, могут обращаться напрямую, меняя форму и свойства тела…
— Просто оборотни тоже есть?
— Есть где-то тут, у вас на севере… Смотри, вот и все!
Они не успели договорить, как вихрь пошел на спад и из него словно бы проявился принц Гаронд. Высокий, подтянутый, одетый с иголочки — в бордовый камзол с золотым шитьем. Холод дракону, видимо, был не страшен.
— Дамы, поздравляю вас, что все команды справились с заданием! — сказал он. — Теперь оценки. Прошу, подходим, смотрим, принимаем оценки. В порядке хронологии — от первых закончивших к последним.
И направился к снеговику в шапке и шарфе.
Девушки переглянулись и пошли за ним. Другие команды последовали за ними, держась на небольшом отдалении.
— Мне нравится, — сообщил принц, указав рукой на снеговика. — За снеговика, время выполнения и сплоченность команда получает высший балл — пять. Бамбар, запишите.
«Уфф», — подумала Мика… Впрочем, он был бы просто вопиюще несправедлив, если бы придрался к чему-нибудь! Ведь их команда действительно сработала отлично!
— А теперь участницы по-отдельности… — и принц бросил быстрый хитрый взгляд на Мику. — Некоторые из вас проявили особую смекалку. Поэтому я принял решение ставить высший балл — пять — лишь тем, кто действительно проявил себя особым образом. Итак, Микаэла из другого мира, — новый хитрый взгляд на Мику. — Пять баллов — за то, что нашла выход в решении проблемы. К тому же обеспечила ее решение не только себе и своей команде, но и остальным. Способность думать о всеобщем благе — прекрасное качество. Свидетельство стремления к справедливости, — очередной хитрый взгляд, а Мике захотелось провалиться на месте. Потому что выглядело это так, словно принц стоит ей глазки. И, конечно, все девушки тоже принялись пялиться на нее, перешептываясь на тему «определенно — фаворитка отбора!». — Способность к командной работе — тоже на высоте.
— Благодарю, ваше высочество, — ответила Мика.
Ну что же, остается признать — оценил справедливо. Признал все достоинства… Хорошо. И небольшие полбалла в пользу принца. Только почему-то в сердце поселилась нехорошая тревога. Тут еще и громкое «фрр!» раздалось откуда-то со стороны герцогини.
Принц мельком кивнул Мике и продолжил раздачу оценок.
— Принцесса, — снова кивнул, на этот раз Маре — вполне доброжелательно и почтительно, кстати. — Пять баллов. Найдено решение, как сделать работу менее тяжелой. Способность к командной работе — тоже прекрасная, есть лидерские качества.
Мара с достоинством поблагодарила его.
…Остальные девушки из команды, увы, получили по четыре балла. Но оно и логично — раз пять баллов присуждалось только наиболее «выдающимся». Никто не обиделся, и, в сущности, был доволен.
А Мика осознала, что она со своими суммарными двадцатью баллами за два конкурса пока что однозначный лидер. Ведь Мара за роспись тарелок вроде бы получила только восемь…
Вроде бы все хорошо, но тревога не унималась.
Тем более что принц как раз подошел к снеговику герцогинькиной команды. Кто его знает, как он отреагирует на все странные действия Пути и ее соратниц!
— А тут интересно… — чуть-насмешливо протянул принц. — Дамы из команды, я хотел бы понять ваши мотивы, почему одна из участниц не помогала во время переноски горячей воды. Ответьте.
— Ваше высочество, — с красивой улыбкой чуть склонила голову Пути. — Мы посовещались, и пришли к выводу, что работу следует разделить. Нам хотелось создать к вашей радости нечто совершенно необычное — и мы взяли на себя смелость сделать этого снеговика не совсем стандартным. Это ведь не было запрещено. Поэтому мы разделили работу следующим образом. Четыре участницы носили воду и катали шары, а пятая — ваша покорная слуга — в это время сохраняла силы для дальнейших действий и продумывала образ снеговика. Потом остальные участницы отдыхали, а я лепила скульптуру. То есть мы учли также личные особенности и способности каждой из участниц. Искренне надеемся, что мы не совершили нарушений, решив применить подобный подход, — и продолжая улыбаться, сделала легкий книксен.
«Вот ведь! — подумала Мика. — И ведь не придраться, что у них не было командной работы! Мол, они все разделили по справедливости!»
Как отреагирует принц?
Почти минуту принц смотрел на герцогиню, ее подружек и их снежную статую, насмешливо-недоуменно подняв одну бровь.
Потом сложил руки на груди и произнес:
— Что же… В сообразительности вам не откажешь. И я не могу сказать, что не было командной работы. Однако была она весьма специфическая. Очевидно, что в вашей команде, леди Пути, был один… тоталитарный лидер. Вы, — слегка усмехнулся одной стороной рта. — Такой вариант работы и правления допустим, но задание все же было проявить дружескую поддержку друг друга, быть равными товарищами в создании снеговика. К тому же… очевидно, что вы, леди Пути, сочли нужным… как бы это сказать… выделиться. Даже отступили ради этого от условий конкурса. Ведь условием было создать снеговика, фигуру их трех снежных шаров, а я не вижу тут шаров… только прекрасную изысканную статую. По правде, я бы мог… опять же дисквалифицировать вашу работу. Но вас снова спасает ваше искусство — на этот раз ваше искусство скульптора. Что же… Четыре балла команде. Балл снижен за неспособность работать на равных и признание всеми участницами одного тоталитарного лидера. Дамы, не следует полностью поддаваться давлению одного человека, какое бы положение в обществе он ни занимал. Четыре балла леди Пути — за слишком вольную трактовку условий задания также снижаю балл. Остальные участницы команды получают по три балла. Я не увидел ни инициативы, ни творчества.
Девушки из команды злобно поглядели на Пути. Видимо, и их терпению подходил конец. «Гениальная» идея герцогини не оправдала себя, принесла вред всей команде.
Пути побледнела, потом покраснела. Потом сделала вымученный книксен и прошипела:
— Благодарю за оценку, ваше высочество!
В тот же миг ее рука взметнулась вверх, и из нее вырвался сноп пламени — прямо в направлении прекрасной статуи.
Но не долетел. Принц посмотрел на него, и пламя потухло прямо в воздухе.
— Не рекомендую вымещать ваше возмущение на ком-либо или чем-либо! — рявкнул он. — Работы останутся здесь до окончания отбора, и каждый желающий сможет ими полюбоваться. А вы можете заработать штрафные баллы за несдержанность.
— Прошу прощения… — пролепетала Пути.
А принц отвернулся и отправился к следующим снеговикам.
Мика же выдохнула. И еще… она испытывала в тот момент огромное уважение к этому жесткому справедливому принцу. Он все же не повелся на уловки герцогини! Браво!
Все же не зря его называют справедливым. Лишь с ней, Микой, его сложно назвать таковым. А на конкурсах (и, вероятно, в делах правления государством) — его справедливость, можно сказать, безупречна.
Когда принц отошел, участницы команды Пути бросились к ней и принялись что-то недобро оживленно шептать. Герцогиня сжимала и разжимала кулаки и что-то шипела в ответ. В общем, благодаря справедливости Гаронда Пути рисковала остаться совсем без сторонниц.
Все это Мика видела краем глаза, потому что они с подругами тихонько проследовали за принцем, чтобы услышать результаты для двух оставшихся команд. По правде, Мике очень хотелось, чтобы славные девчонки, создавшие двух приятных на вид снеговиков, получили достойные оценки. Просто пусть они будут не выше их команды, ведь за своих и за себя болеешь сильнее!
Принц и тут проявил отменную справедливость.
Команда, создавшая небольшого снеговичка, неожиданно получила пять баллов. Они успели сделать его аккуратным и милым. Принц сказал, что команда работала очень слаженно, вовремя сориентировались тоже сделать конвейер, догадались сделать «прическу», и вообще работали очень дружно и «на совесть». Три участницы, проявившие особую инициативность, получили по четыре индивидуальных балла. Две — более пассивные — по три балла. В целом все были довольны, соревноваться с откровенными лидерами «гонки» — Микой и Марой — никто уже и не пытался. Кроме герцогини, конечно, которая сейчас могла лишь кидать злые взгляды на других участниц.
Авторы большого снеговика с ведром на голове получили четыре «командных» балла — за то, что были последними, то есть работали медленнее всех. Зато из участниц одна девушка с румяными щеками получила целых пять! Принц сказал, что она проявила большую смекалку, была ненавязчивым лидером команды и не гнушалась самой тяжелой работы. Звали ее Тара — Мика запомнила со вчерашнего дня, когда эта пышущая здоровьем блондинка участвовала в косметической вечеринке.
Тара была приятно удивлена, благодарила принца, а другие девчонки поздравляли ее. Так неожиданно еще одна девушка оказалась в лидерах. По общим результатам у нее получалось баллов лишь на два меньше, чем у Мары.
Остальные участницы этой команды получили кто по четыре, кто по три балла.
Так все и шло достаточно хорошо, пока принц не поднял руку, призывая девушек собраться вокруг него.
— Дорогие дамы, поздравляю вас с прохождением второго конкурса! — сказал он. — Отдыхаем, а завтра будет следующий. Катание на коньках. Я планирую покататься с каждой из вас. Как известно, каждая желает стать женой Зимнего Принца, — бросил насмешливый и многозначительный взгляд на Мику, — а значит, ничто зимнее должно быть вам не чуждо. Искусство катания на коньках я полагаю лучшим и самым изящным из зимних развлечений. Прошу подготовиться, выбрать удобную, но красивую одежду. Проследить, заточены ли коньки, подходят ли вам по размеру. И завтра в полдень жду вас на катке в северной части замка! Все вопросы — к распорядителям отбора.
Бросил еще один взгляд на Мику, развернулся и пошел в сторону ближайшей башни.
Мика же замерла ни жива ни мертва.
«Вот и все», — пронеслось у нее в голове. Если она не найдет выход из положения, то быть ей наложницей принца. Потому что женой она не станет.
Она вообще не умеет кататься на коньках! Какое уж тут парное катание в паре с принцем!
И, похоже, сейчас взывать к справедливости бесполезно. Он даже не дал времени отреагировать. Просто развернулся и ушел…
А может, вообще специально придумал такой конкурс. Знает ведь, что Мика не любит зиму и вполне может стоять на коньках, как корова на льду. Решил сразу выгнать ее таким образом из лидеров.
«И зачем я ему так понадобилась в роли любовницы», — с возмущением и тревогой подумала Мика.
А самым противным было то, что все девушки отреагировали на новость о конкурсе совершенно спокойно. Словно всю жизнь только и делали, что фигуряли на коньках!
Даже Мара — южная красавица из страны, где и льда-то не бывает — выглядела скорее довольной, чем испуганной.
— Ты умеешь кататься на коньках? — удивленно спросила у нее Мика.
— Конечно, — ответила она. — Нам, принцессам — любым по счету — дают универсальное образование. Мы ведь можем стать женами правителей в любой стране. Магически замораживают пруд и учат кататься. Ох, и набила шишек я в детстве! А потом понравилось. Главное одеться потеплее — ото льда исходит холод.
— У нас он и вокруг держится, холод этот, — вмешалась Ирма. — Мика, ты чего? Как в воду опущенная! Ты что… эээ… не умеешь кататься на коньках?
— Не умею, — вздохнула Мика. — И вообще ситуация ужасная… Девочки, я вам не рассказывала…
Мика подумала, что пришла пора рассказать подругам всю правду. Они уже доказали свою благонадежность. Может, помогут чем. Лучше всего — чтобы помогли бежать из замка.
— Вот сейчас и расскажешь, только давайте уйдем ко мне в комнату. Велю камеристке раздобыть для нас согревающий грантун, и поговорим, — тут же стала серьезной Ирма, бросив настороженный взгляд на герцогиню и ее сторонниц.
Они, кстати, кажется, примирились. Уже никто не шипел на Пути, все снова группировались вокруг нее, выражая ей всяческое почтение. Интересно, чем паразитка вновь привлекла девушек? Или… чем их запугала?
«Впрочем, не лезет ко мне — и хорошо, — подумала Мика. — Сейчас и без нее проблем хватает. Коньки эти проклятые! И «справедливый» принц!»
***
— …Так что, Мара, прости, но я вынуждена… сражаться, — со вздохом заканчивала Мика свой рассказ. — Принц зачем-то хочет меня. И если я не стану его женой — все равно не отпустит. По правде, я буду благодарна за любую помощь. И еще раз — прости… Я понимаю твою ситуацию, но и у меня все непросто…
— Да чего ты извиняешься? — улыбнулась Мара, задумчиво отпила глоток горячего напитка вроде глинтвейна, который принесла с кухни служанка Ирмы. — Мы все тут на отборе. Каждая имеет право сражаться в полную силу. Если я не выиграю отбор, то останусь здесь — путь домой все равно заказан. А летом приму участие в отборе Летнего принца. Говорят, у него характер лучше… А выглядит не хуже Гаронда. Так что передо мной не извиняйся, у меня ситуация получше. И, кстати, если я стану женой принца Гаронда, лучше уж пусть он тебя берет в фаворитки, чем герцогиню!
Девчонки рассмеялись. Все же идея одновременного наличия у принца и жены, и фаворитки ими воспринималась легче, чем Микой. «Другой мир, другой менталитет», — про себя вздохнула Мика.
— Другое интересно, — продолжила принцесса. — Зачем ты ему? Лично я не понимаю. Хотя перед отъездом из дома прочитала все книги о драконах в библиотеке. Не сомневаюсь, что это все как-то связано с тем, что он — дракон! Мысль приходит только проистинную пару…
— Какую пару? — удивилась Мика. — Истинную? Это как в книгах… Ну, у нас это только в книгах бывает. Когда мужчина и женщина суждены друг другу?
— Вроде того! — махнула рукой Ирма. — Дополняют друг друга, суждены друг другу — в этом, кроме драконов и лесных оборотней, вообще никто не понимает. Потому что только у них это бывает. Обычно истинная пара для дракона — драконица. Для оборотня — оборотница. Но бывает, что человек.
— То есть живет себе девушка, а потом оказывается, что она истинная пара дракона? — удивилась Мика. — И она обречена быть с ним?
— Ну не обречена… — протянула Фая. — Я читала, что человек в истинной паре как бы меньше ощущает связь. Потому что истинность — это свойство драконов и оборотней. Может и отказаться.
— Может быть, Гаронд видит в тебе свою истинную пару, а ты не чувствуешь вашей связи, потому что ты — человек? — предположила Мара. — Только тогда непонятно, почему он так с тобой поступает. Из всего, что я прочитала об истинных парах драконов — они их берегут как зеницу ока. Прислушиваются к каждому слову своей истинной пары. Навредить ей не могут. В общем… любят по-настоящему! По идее, завидев истинную пару, Гаронд должен был отменить отбор и сразу сделать тебе официальное предложение. И ни о каких фаворитках вообще речь идти не должна! Это ведь егоистинная. Да и ты должна была к нему какую-то безотчетную сильную симпатию испытывать. Понимать его и его поступки… Не сходится, в общем.
— Значит, не могу я быть его истинной парой! — горячо воскликнула Мика.
Сама идея, что они с Гарондом «суждены друг другу», вызывала чувство, похожее на ужас. Да и с чего бы вдруг? Она вообще из другого мира.
— Хм… Пожалуй, да, — сказала Ирма. — А так все четко получалось с «истинной парой». Ведь в истинной паре дети рождаются всегда! Может, Гаронду нужен наследник, чтобы отец отдал ему трон. И вот, обретя истинную, он быстренько заделал бы ей ребенка и стал бы полноправным Правителем!
— Логично, но не выходит… — вздохнула Мара. — Истинную дракон скорее отпустит и будет беречь издалека, чем принуждать лечь с ним в постель, вне зависимости от того, чего она хочет.
— Ладно, понятно, что ничего не понятно! — вмешалась в обсуждение Мика. Времени до следующего конкурса мало, ей нужно срочно понять, что делать. — Девочки, скажите, может, я могу просто уйти с отбора, уехать? Где можно скрыться от Гаронда? Мара, может, у вас на юге? Вы же видите, я могу быть косметологом… тьфу, в смысле камеристкой или кем-то вроде того…
— Даже не думай об этом! — испугалась Ирма. — Это любая из нас может уйти с отбора. Не ты. Зная Гаронда — свою «избранницу» он точно не отпустит. Поверь, нет уголка, где он тебя не найдет. Он же дракон! В драконьей ипостаси они мысли читают. Облетит весь мир, найдет тебе по твоему мысленному фону — а дальше посадит под замок. В своей спальне. А мы, если поможем тебе… Ну, денег там соберем, объясним, куда ехать… пойдем, как соучастницы. Можем и в тюрьму попасть — кто его, Зимнего, знает! Нет, тут что-то другое нужно. А, знаю! Ты просто должна выиграть отбор — как ты и собиралась. Давай, дуй за коньками! Учить тебя будем!
И неунывающая Ирма рассмеялась.
«Решила, что нашла выход», — подумала Мика с тоской. С тоской — потому что Ирма была права. В этом чужом мире ей не укрыться от такого могущественного существа, как принц-дракон. Да и новость про чтение мыслей была неутешительной… Может, он и сейчас кружит над замком да читает их с девчонками мысли…
— Вот именно, — догадалась, о чем грустит Мика, Мара. — Он вообще-то и сейчас может кружить неподалеку. Прочитает в твоей голове планы побега — и придумает еще что-нибудь коварное. Например, стражу приставит к тебе. Или посадит под арест до окончания отбора. Или пока не станешь покорной наложницей. Мой полог тишины защищает от чужих ушей, но не от чужого разума… Лучше уж и верно будем учить тебя кататься на коньках с сего момента и до глубокой ночи. Я не владею ментальной магией, чтобы ускорить твое обучение, но, думаю, хотя бы «поставить» тебя на коньки мы сможем. Главное, чтоб ты средний балл набрала. Тогда с учетом лучших результатов в предыдущих конкурсах, может, еще наверстаешь!
«А другого выхода, пожалуй, и нет», — подумала Мика. Ох, как же ей не хотелось связываться с этими коньками…
Даже бежать из замка и скрываться где-нибудь в зимнем лесу казалось в чем-то не столь страшным. Уж больно хорошо Мика помнила, как разъезжались ноги на льду, когда она пару раз пробовала кататься по наущению друзей, как больно отбила коленки, и… как стыдно все это было!
А вдруг на катке сейчас кто-нибудь из других конкурсанток тренируется? Герцогиня, например, кружится и делает «тройной тулуп» или как там это называется! Вот позор-то будет, когда Мика покатится, как корова на льду…
Глава 11
Ладно. Мика сжала зубы. В конечном счете, ее цель — выиграть отбор, а не быть самой крутой девушкой в замке! И ради достижения цели можно потерпеть косые взгляды других участниц, насмешки над своим неумением кататься, даже змеиные выпады герцогини потерпеть можно. Любимая бабушка всегда говорила: «Поставь цель и иди к ней. И не жалуйся, если сложно. Ты сама себе эту цель поставила!»
— Спасибо, мои дорогие! — сказала Мика подругам, вставая. — Идемте! Только я, боюсь, не дойду на коньках…
— Так мы их там наденем! — рассмеялась Ирма. — А если по размеру будет что-то не то — Мара подтянет магически. Мара, ты не против некоторое время поработать нашей магической камеристкой? Не все тебе в принцессах ходить! А откажется — так я попробую. Я, конечно, не сильный маг, но кое-что могу.
И девчонки рассмеялись, дружески обнялись, подбадривая и подначивая друг друга, и отправились в свои комнаты за коньками.
***
Каток располагался прямо возле одной из внешних стен замка. Мика помнила, что они с Осиром проезжали через ворота во внешней стене. Но не здесь. Здесь была большая площадь с огромным катком. А по бокам стояли ларьки, где торговали чем-то аппетитно пахнущим. Кажется, булочками.
— Есть и наслаждаться будем, когда ты хотя бы немного поедешь на коньках! — строго сказала Ирма. И указала на целый комплекс скамеек, где можно было удобно надеть коньки. — До этого момента никаких леденцов и булочек!
— О, смотрите, катается! — вдруг воскликнула Фая и указала рукой в дальний конец катка.
Там, окруженная другими девушками из своей «команды», кружилась герцогиня. На ней было платье короче обычного — щиколотки оставались открытыми. Ярко-голубого цвета. На голове — шапочка, отороченная мехом. Напоминало костюм Снегурочки.
И эта «Снегурочка» кружила по дальнему квадрату катка, как настоящая фигуристка. Нет, не прыгала, но ехала то вперед, то назад, разворачивалась, поднимала ногу в «ласточку», закидывала обе руки за голову и крутилась на месте…
Все, как Мика и боялась. Фигуристка. Настоящая.
— Не смотри на нее! — цыкнула на Мику Мара. — Не подрывай себе боевой дух. Они нас вроде пока не заметили. Будем кататься вот здесь, поблизости. Может, вообще они нас не увидят. Эта самовлюбленная поглощена самой собой. Думает, что настал ее час — подружки-то ее не так здорово катаются, завтра надеется победить! И между нами народ ездит — так просто нас будет не разглядеть! А приедет насмехаться — я ей устрою ледовое шоу с проваливанием под лед, если потребуется!
И верно, между командой Мики и командой герцогини катались еще люди. В основном местные детишки — ведь в замке явно кто-то жил, кроме принца и его царедворцев. Ребятишки покупали себе в ларьках какие-то штуки на палочках, лизали их и радостно сновали по катку.
— Главное, чтоб дети меня не сбили! Каждый из них — фигурист на моем фоне! — нервно рассмеялась Мика.
В общем, настроившись не глядеть на герцогиню и стойко пережить весь возможный позор, Мика вслед за другими девчонками устроилась на скамейке надевать коньки.
Они были примерно такие же, как на земле — достаточно высокие. То есть держали голеностоп отлично. Но, как и на Земле, у этого была обратная сторона — неопытному «фигуристу» сложно определить, с какой силой затягивать шнурки. И, конечно, Мика завязывала их так, словно хотела задушить свою ногу в страстных объятиях.
По размеру, что удивительно, коньки подошли всем. А вот с затягиванием…
— Да не завязывай ты так сильно! — сказала Мандора Мике. — Ногу пережмет, ехать не сможешь. Вот так, да… найди баланс. Встань, постой на коньках, подвигай ногами, ощути, удобно ли тебе. Это же обувь, просто с лезвиями.
— Встать?! Ты шутишь?! — нервно рассмеялась Мика.
В общем, конечно, она и встала, и подвигалась, все сделала, как «нас учили». Потом Ирма с Марой переглянулись и взяли ее под локти с двух сторон.
— Ну все, девочки, поехали! — подмигнули они Мике. — Мы тебя подержим вначале! А потом — сама!
— А-а! Какой он скользкий! Девчонки, это лед, что ли?! Почему так скользко?! Ааа!!!— закричала Мика со смехом, как только оказалась на катке. Попробовала упасть на пятую точку, но девчонки ее удержали.
Дальше все тоже сопровождалось хохотом, шутками. Ну и, конечно, спустя минут десять Мика как-то поехала сама…
Крошечными «шагами», неуверенно, с трудом держа равновесие. Как все новички, мучающиеся на катке. Следовать рекомендациям девчонок, как правильно скользить, как держать корпус, пока не получалось. Но она уже ехала! Теперь главное — не сдаваться! Предыдущие два раза она сдавалась почти сразу. Ей просто не нравилось.
А потом она впервые по-настоящему упала на бок. Посмеялась, девчонки помогли подняться, поздравили с «боевым крещением».
И тут к ним подъехал маленький мальчик. Изо рта у него торчала палочка — видимо, он, как все, сосал сладость из ближайшего ларька.
— Тешечька, ш-ты не шумешешь каш-а-ш-са? — спросил он, глядя на Мику большими голубыми глазами.
— Мальчик, вынь леденец изо рта. Поздоровайся, представься, а потом задавай вопрос тетеньке, если она разрешит. Воспитанные дети делают именно так! — вмешалась бывшая гувернантка Фая.
Видимо, в ней были сильные инстинкты воспитателя.
Мальчик не обиделся. Послушно вынул леденец из рта, взял в руку — это была маленькая янтарного цвета лошадка.
— Тетенька, здравствуй! — сказал он Мике. — Меня зовут Пика. Ты не умеешь кататься? Я могу научить. Я хорошо умею.
— Или это могу сделать я! — вдруг раздался веселый и приятный мужской голос.
С середины катка к девушкам резво подъехал высокий молодой человек в расшитой серебром белой одежде. Шапки на нем не было. Длинные, почти до плеч, светлые волосы развевались на ветру.
Продолжая улыбаться, он обнял Пику за плечи.
— Дамы, приветствую вас, позвольте предложить свои услуги! Будет быстрее!
— Ваше высочество! — первой опомнилась Ирма, которая, видимо, знала его в лицо.
И сделала легкий книксен прямо на коньках. Другие девушки последовали его примеру. Кроме Мики, которая просто технически не могла сделать на коньках ни одного лишнего движения! Она растерянно склонила голову.
Пайрин. Младший принц. Летний принц.
Улыбающийся блондин. И тоже дракон, между прочим.
— Дядя Пайрин может! Он очень хорошо катается на коньках! И он дракон — может научить ментально! — гордо заявил мальчик Пика.
Стало очевидно, что младший принц не просто подъехал к ним, а увидел, как его приятель (или уж непонятно кто!) младшего школьного возраста заинтересовался происходящим.
— Пика прав! — весело заявил принц. — Он мой друг! — и похлопал мальчика по плечу. Какая прелесть, подумалось Мике. Занимается с ребенком. Представить Гаронда в роли няньки она никак не могла. Похоже, характер у Летнего не просто лучше, чем у Зимнего. Он вообще какой-то исключительный парень! — Они с отцом — графом Терри — гостят у нас в замке. Во-о-н там живут, под синей сторожевой башней, в сиреневых покоях. А летом, когда я приезжал в имения графа Терри, мы с Пикой так подружились!
— Дядя Пайрин — мой лучший друг! — подтвердил Пика.
Обстановка разрядилась полностью. Мике стало совершенно наплевать на свое неумение кататься, на отбор. Стало просто хорошо и весело, как будто она гуляла без дел и забот по летнему лугу возле журчащей речки.
— Итак, дамы, давайте представимся, — продолжил весело улыбаться принц. — Наши с Пикой имена вы знаете. А вы… Баронесса Ирма? — обернулся к Ирме.
— Да, ваше высочество, помнится, мы с вами виделись в прошлом году на балу! — улыбнулась Ирма. И по кругу представила подруг. Мика была последней в очереди. — А это участница отбора из другого мира Микаэла.
— Очень приятно! — сказал принц. — Я слышал, что у брата на отборе появилась участница-попаданка. Удивился. Это интересно и необычно в наши времена — так редко к нам присылают кого-то из другого мира!
В тот момент Мика поняла, что принц совсем непрост — он бросил на нее понимающий взгляд, мол, ясно, что история твоего попадания совсем не такая, как говорят. Но акцентировать на этом внимание не стал, ведь не знал, насколько подруги в курсе ее дел. Иными словами — не только веселый, но и умный. И вполне корректный.
А еще… он кого-то неуловимо ей напоминал. Понять бы кого… но сходство было действительно неуловимым и плохо осознаваемым.
— Да, ваше высочество, я одна такая на отборе у вашего брата, — ответила она.
— И что же? — принц явно был общительным экстравертом, не дожидался, когда ему все расскажут, а сразу брал быка за рога. — В вашем мире не катаются на коньках? Вы не умеете? А брат, конечно, придумал такой конкурс, я ожидал этого.
— Катаются, — искренне ответила Мика. — Но я больше люблю… летние виды активности.
— Как интересно! А я, хоть и правлю летом, и все говорят, что я словно бы… воплощение лета… Впрочем, неважно, что говорят! Я все равно люблю коньки. И лыжи. В детстве отец часто водил нас на склоны гор кататься на лыжах. Это было восхитительно — ветер свистел в ушах, скорость и радость. Впрочем, перейдем к делу. Леди Микаэла, вы примете мою помощь? — и выставил красивую мужественную ладонь, предлагая Мике опереться на нее. — Научиться кататься так, чтобы быть достойной конкуренткой в конкурсе, вы не сможете ни за день, ни за ночь. Вам нужно ментальное ускорение. Я помогу. Да не волнуйтесь вы! — рассмеялся, заметив сомнение в лице Мики, когда она услышала про непонятное «ментальное ускорение». — Это полностью законно! Мой брат не сможет обвинить вас в использовании запрещенных приемов. И не бойтесь — мы не читаем мысли в этой ипостаси, владеем лишь обычными ментальными приемами, просто лучше других менталистов. К тому же невозможно полностью вложить в разум другого живого существа какой-либо навык. Мы с вами будем добиваться, чтобы вы хотя бы один раз сделали движение правильно. А дальше я усилю вашу способность учиться, усваивать навык — вы приобретете его с первого раза. Но, повторяю, для этого вам нужно будет его правильно выполнить. Тело и разум должны узнать, попробовать эти движения, прежде чем они отпечатаются в памяти и станут автоматическими. Попробуем?
— А я посмотрю! — обрадовался Пика. — Тетенька, соглашайся!
Принц улыбался так открыто, так оптимистично, а его рука выглядела такой надежной, что не согласиться было невозможно.
Мика сделала шаг, чтобы вложить руку в его ладонь, но поскользнулась, упала бы вперед, но принц ловко подхватил ее под локоть.
А когда она подняла взгляд, то вдруг увидела…
То, чего видеть совсем не хотела! Особенно сейчас, когда дело как-то пошло на лад благодаря этому чудесному парню!
Почти неслышно к ним подъехала герцогиня и стояла чуть в стороне. Выглядела, надо признать, прекрасно. Немного разрумянилась, глаза сияли.
— Ваше высочество, приветствую вас! — громко сказала она, присев в изящном книксене. — Я так рада видеть вас. Вижу, вам нужна партнерша для катаний? Я буду счастлива предложить вам свои услуги. Видимо, в мире Микаэлы этот вид развлечений не в чести, а сама она презирает зимние активности…
«Чтоб ты под лед провалилась, фигуристка хренова», — подумала Мика.
И тут…
Нет, пожелание Мики не исполнилось. Лед не треснул под ногами у вредной герцогиньки.
Случилось другое.
Принц странно наклонил голову и подмигнул… Но не Мике! А Пике!
Мальчик вдруг бросился к герцогине и схватил ее за руку. Девица брезгливо поглядела на ладошку мальчика, но, конечно, руку не отдернула. Не показывать же при принце, что она не слишком любит детей!
— Тетя Садила! Тетя Садила! Покатайся со мной, пожалуйста! Плинц Пайлин занят! — неожиданно начал картавить Пика. Ощущение, что специально. Хм, а у герцогини, оказывается, есть имя, пронеслось в голове у Мики. «Садила» или «Садира», интересно? А то все ее вечно величают «Пути». — Я тоже хочу палное катание! Я хочу научиться! А ты так классно катаешься!
Ха-ха, ну, конечно, высшая знать знает друг друга! И герцогиня для мальчика «тетя Садила», никуда ей не деться!
— Пикалион! — поджала губы герцогиня. — Сколько раз тебе говорили, чтобы ты назвал взрослых на «вы». И когда уже ты перестанешь картавить?
— Не знаю, я не налошно! — лукаво сверкнув взглядом на Мику с принцем, ответил Пика. Очевидно, картавил он специально, чтоб позлить герцогиню.
— Леди Садира! — наконец обратился к ней принц. — Приветствую! Как видите — меня опередили! Пика такой шустрый! Буду очень признателен, если поучите его парному катанию, пока я занят. Нашей иномировой участнице нужна небольшая помощь. Помнится… вы сами учились фигурному катанию с помощью лучшего менталиста, — и многозначительно улыбнулся.
Девчонки за спиной прыснули смехом. Мика тоже незаметно криво улыбнулась. Вот ведь! Фигуристка несчастная! Выходит, ее навык получен не в результате многократных тренировок. Просто папочка-герцог нанял для нее лучшего ментального мага — очевидно, что и кроме драконов тут такие водятся. А может, и живописи, да архитектуре она училась таким же способом.
Герцогиня слегка побледнела.
— Ах да, вы так добры ко всем девушкам на отборе вашего брата… — пролепетала она.
В этот момент Пика требовательно потянул ее за руку, лицо Пути скривилось, но отказать принцу поучить графского сынка она явно не смела.
— Заодно поучу тебя правильно говорить! И манерам! — поджала губы она, сделала едва видимый книксен Пайрину и нехотя поехала за Пикой.
Девчонки прыснули в полный голос. Мика тоже не удержалась.
— Пика сообразительный мальчик, — улыбнулся принц. — Великолепно воспитывает взрослых! Посмотрим, что будет с… леди Пути после общения с ним! — младший принц явно не относился к поклонникам герцогиньки. — Ну что же, леди Микаэла? Поехали… — и он разместил ладонь Мики у себя на локте так, чтобы она хорошо на него опиралась. — Вы должны скользить вот так, посмотрите, как это сейчас сделала принцесса Мара… — на Мару он, кстати, бросил весьма благожелательный взгляд. — Повторите! И не пугайтесь, если у вас в голове… как будто будет щекотать. Это я ускоряю работу вашего мозга…
Спустя пять минут Мика достаточно свободно ехала вперед. Жаль лишь, что теперь принц скользил рядом, показывая ей движения. Повода держаться за него больше не было.
Но зато оказалось, что кататься на коньках — это так здорово! Когда умеешь, конечно. Мика двигалась уже достаточно быстро, сделала пару кругов, стараясь держаться подальше от Пути с Пикой — мальчик весьма умело «воспитывал» ее, заставляя изображать партнершу в парном катании. Правда, поднять ее, конечно, не мог, и все ограничивалось достаточно несложными «танцами на льду».
И тут Пайрин положил Мике руку на плечо.
— Теперь попробуйте ехать назад, сейчас покажу движение… Потом будем осваивать разные перебежки… — улыбнулся он. — У вас отлично получается!
Плохо в этом было только одно — в процессе учебы они с принцем совершенно не могли поговорить. Все внимание уходило на процесс обучения.
«А еще жаль, конечно, что Пути не провалилась под лед, — подумала Мика. — Не может же Пика отвлекать ее до бесконечности…»
Впрочем, пока мальчик справлялся неплохо. Краем глаза Мика заметила, что теперь он тянул герцогиню за рукав в сторону лотков со сладостями. Видимо, решил попросить (а точнее — потребовать!) купить ему очередное лакомство. И Пути волей-неволей приходилось следовать за ним. При этом она постоянно оглядывалась на принца с Микой и, кажется, шептала ругательства. Или проклятья — кто знает эту гюрзу!
А каталась Мика все лучше и лучше! Когда она смогла продемонстрировать принцу вполне свободное катание вперед, назад, боковую перебежку и прочее, он улыбнулся и протянул ей обе руки:
— А теперь попробую научить вас кататься в паре. Как я понял, мой брат собирается «танцевать» на льду с каждой из вас. Давайте попробуем, леди Микаэла… Сейчас мы возьмемся за руки, и я буду ехать назад. Позвольте вести вас — как в танце. Скользите свободно, ориентируясь на мои движения, потом вы поедете назад, а я буду немного вас направлять… Потом…
Это было необыкновенное удовольствие! Руки принца — надежные и сильные — хорошо направляли ее. Совершая почти неощутимые движения, он умудрялся показать, что именно Мике следует сделать. Последний раз Мика чувствовала такое удовольствие от общения с мужчиной, когда сидела на коне в объятиях Осира.
И вообще принц казался таким же уверенным в себе, светлым и надежным мужчиной.
А еще чуть позже, когда они свободно катались вдвоем в центре катка, появилась возможность поговорить. Принцу больше не требовалось постоянно что-то объяснять Мике, показывать движения. В общем, можно было просто кататься, оттачивая мастерство.
— Леди Микаэла, — немного лукаво и в то же время как-то бесхитростно улыбнулся Пайрин. — Если не секрет, как вы оказались в нашем мире? Я понимаю, что, возможно, вы не хотите разглашать эту информацию…
— Скорее, я уже не вижу смысла ее скрывать. По крайней мере от вас, — тоже с улыбкой ответила Мика.
Волноваться о чем-то в присутствии этого восхитительного молодого человека было просто невозможно. К тому же ее «тайну» уже прекрасно знает и сам Гаронд, и подруги. Лучше, чтобы молодой принц тоже знал правду, чем решил, что она скрывает нечто нелицеприятное. К тому же вдруг он сможет ей чем-нибудь помочь!
Например… Мика даже на мгновение прикрыла глаза, представив себе такой волшебный исход ситуации. Вдруг Пайрин попросит брата оставить Мику для Летнего отбора. А Гаронд не откажет… Ну вдруг?!
Вряд ли, конечно. Но, может, Пайрин хотя бы поможет советом? Или научит ее еще чему-нибудь полезному в этом мире.
— Я попала случайно. Это долгая история, сейчас не успею рассказать. Но, конечно, меня никто не посылал. Просто я замерзала в лесу, и меня спас лорд Осир. И сказал, что лучший вариант — отправить на отбор вашего брата.
— Хм, Осир… да, я слышал, — как-то странно-задумчиво ответил Пайрин и улыбка сползла с его лица. — А не подскажете, вы хотите выиграть отбор? А то, как я понял, многие девушки преследуют другие цели.
— Я просто хотела иметь крышу над головой, — призналась Мика, послушно сделав красивый скользящий жест ногой, на который намекал принц. — Но…
Она замолчала на секунду, раздумывая, как лучше сказать Пайрину о том, что его брат принуждает ее стать его женщиной — если не женой, то фавориткой. И не успела…
Откуда-то с краю катка раздался треск.
Мика вздрогнула и резко обернулась — одновременно с принцем, который сильнее сжал ее руки в теплых ладонях.
— О Боже! — воскликнула Мика, увидев, что происходит на другом конце катка.
Лед стремительно трескался под ногами у герцогини, которая только что снова на него вступила, отойдя от лотков со снедью. Пути отчаянно пыталась откатиться обратно — но трещина ползла за ней, как стремительная хищная змея.
Пайрин резко остановил их с Микой скольжение, поднял руку… Но было уже поздно. Треск усилился, и Пути рухнула во внезапно открывшуюся полынью.
«Неужели это работа Мары, которая грозилась герцогиньке купанием в проруби? — подумала Мика. — Ее же теперь отчислят с отбора или вообще засудят…»
— Не понимаю, лед укреплен магией. И никто не использовал магию, чтобы утопить леди Пути — я не ощущаю магический след! — воскликнул принц с досадой.
Глава 12
Пожалуй, тут было холодно даже для него. Обычный человек, не-маг, уже замерз бы насмерть даже в теплой одежде, Осир же лишь плотнее завернулся в шубу. Вспомнилось, как девушка… Микаэла бежала к нему через двор, чтобы эту шубу отдать. Подумала о нем, позаботилась… А перед этим он вез ее на коне, хрупкую, тонкую, какую-то необыкновенно нежную.
Сердце заныло в очередной раз. Сладкой чарующей болью.
Светящаяся арка портала схлопнулась, оставив его наедине с пронизывающим холодом и навязчивыми мыслями… Не про артефакт, который он благополучно получил. И не о переговорах с представителями соседнего мира.
Все о ней. О девушке Мике. Впрочем, неудивительно! Осир и так думал только о ней все это время.
«Все, — сказал он себе, — пришел момент принимать решение. Дальше так продолжаться не может. У любого альтруизма есть пределы!»
Гаронд молод. Никто не знает, как сложится его судьба. Возможно — он получит еще один шанс. А может, и нет. Может, ему вообще суждено быть суровым и холодным правителем.
К тому же ему, Осиру, есть что предложить Гаронду взамен. Скорее всего Гаронд будет только рад — получит то, что хочет, коротким путем.
«…Да я ее отправил к кому получится…» — всплыли в голове слова господина У…
Осир усмехнулся… Пора. Хватит мучить себя и девочку. Ведь он всем сердцем ощущал, что она помнит его. И корит, что отправил ее на этот дурацкий отбор. Корит, но все равно мечтает, чтобы он вернулся.
У него было сколько угодно дел, запланированных на эту поездку. Собирался сделать их сразу после получения артефакта. Все это должно было занять около недели.
Но Осир усмехнулся снова и твердо решил вернуться в замок Гаронда прямо сейчас. Не лучший сюрприз для Зимнего принца, но уж что есть. Он, Осир, должен, как минимум, защитить Микаэлу. А как максимум…
Усмехнулся в третий раз. Столько лет прошло с тех пор, как он в последний раз готов был ухаживать за женщиной. Бороться за ее внимание. Что же, пожалуй, это его воскрешение. Сердце, горевшее лишь работой, словно бы раскрывалось, возрождалось к новой жизни.
И тут, когда он уже готов был отправиться обратно, лед треснул.
Неизбывный холод белым туманом заструился из бреши.
«Как не вовремя!» — пронеслось у него в голове. И все…
Думать было некогда. Осир обернулся и кинулся на пробоину в «броне мира» своим телом.
Магией ему одному не справиться. И на таком расстоянии не докричаться до других…
«Как не вовремя», — с тоской подумал он снова и ощутил, как неизбывный холод ледяного мира клешнями впивается ему в живот, сжимает внутренности.
«Прости меня, девочка, ничего не будет, — была следующая мысль. — Скорее всего — я умру здесь, чтобы вы жили, и ты вышла замуж за Гаронда…»
Впрочем, разве не ради этого он был рожден — чтобы отдать жизнь ради этого мира, если потребуется?
Видимо, час настал. Лишь бы у него получилось остановить происходящее! Сейчас важно лишь это.
***
Разумеется, спасать герцогиню бросился Пайрин. У Мики даже мелькнула мысль, что Пути сама устроила себе это приключение. Другой вопрос, принц сказал — применения магии не было. А как без магии девушке пробить толстый лед? Не коньком же?! Было достаточно холодно, к тому же, как оказалось, лед «укреплен» магией.
В общем, оставалось признать, что герцогиня провалилась просто… непонятно почему!
И сама этого не желала, несмотря даже на завидную участь быть спасенной прекрасным принцем. Она бестолково бултыхалась, и ее затягивало под лед.
Мика даже испугалась за нее по-настоящему! Какой бы ни была герцогинька, смерти Мика ей не желала! И когда произнесла в сердцах «Чтоб ты под лед провалилась!», имела в виду вовсе не безвременную кончину, а что-то вроде… воспитательной акции.
В общем, Пайрин поднял руку, и неведомая сила словно за шкирку вытащила Садиру даже раньше, чем вокруг успела собраться толпа и кто-то начал бы вытаскивать ее магически или физически.
Пути дрожала, зуб на зуб не попадал, и сам принц принялся водить вдоль ее тела руками. Одежда ее стремительно сохла от этих манипуляций, от нее шел пар, словно герцогинька превратилась в дымящий самовар. В общем, пострадавшая стремительно согревалась.
Прибежали стражники, сделали оцепление. Всех выгнали с катка, и теперь Мика с подругами стояли поближе к доброму принцу и обреченно снимали коньки… Мике было просто невообразимо жаль, что не удалось поговорить с Парином по душам. И еще покататься с ним — тоже.
— Никто не покинет площадь, пока мы не разберемся, в чем дело! — сказал главный стражник.
— Я связался с братом, Гаронд скоро прибудет и примет участие в разбирательстве! — сказал Пайрин, последний раз проведя рукой вдоль подола юбки Пути — она уже полностью высохла. Каким именно образом, он «связался» с Гарондом оставалось лишь гадать. Мика предположила, что у драконов есть некая ментальная связь даже в человеческой ипостаси.
— Вообще могла бы сама себя высушить, — шепнула Мара Мике с подругами. — Но когда тебя вытаскивает и спасает принц, конечно, же намного… романтичнее. И выгоднее.
— Да подожди ты, может, мы слишком плохо о ней думаем, — прошептала Мика подруге. — Ты посмотри на нее — она по-настоящему напугана. Когда Пайрин ее вытащил — ничего не соображала. Вряд ли она могла применить магию, которой так кичиться, чтобы себя высушить и согреть.
— Пожалуй ты права, — шепнул Ирма. — Даже жалко ее. Так ведь действительно можно погибнуть.
— Да, мерзкая не мерзкая, а живое существо! — заявила Мандора и куда-то скрылась.
Спустя буквально пару минут она вернулась со стаканом дымящегося напитка и смело протянула его герцогине.
«Добрая девушка наша «взрывная»!» — подумала Мика.
Герцогиня глядела ошарашенными глазами, стакан машинально взяла и отпила из него. Поблагодарить, конечно, забыла. Принц же одобрительно поглядел на Мандору.
— Благодарю, ваше высочество. Вы настоящий рыцарь! Вы спасли меня! — сказала Пути. Видимо, горячий напиток окончательно привел ее в себя. А в следующее мгновение ее лицо исказилось злобой. — Ваше высочество, если бы не вы, я бы погибла! Я требую полного разбирательства… Хотя тут можно даже не разбираться! — она заметила Мику и пальцем указала на нее. — Это все она! Это ее иномировая магия, которую она скрывает! Поэтому мы ее не чувствуем! Она ненавидит меня! А может быть, это даже низшее колдовство! Оно запрещено у нас, но мы ведь не знаем, вдруг в ее мире низшее колдовство — обычное дело! Она ведьма! Вроде тех, кого прежде сжигали на костре!
«О Боже», — подумала Мика. Только этого ей и не хватало. Вот действительно для полного «счастья» не хватало только обвинения в том, что она ведьма. Просто классика жанра для попаданки!
— Успокойтесь, леди Пути, — вдруг раздался знакомый — спокойный и циничный — голос. Гаронд появился незаметно и встал возле брата. — Мы, несомненно, рассмотрим все версии. И эту не оставим без внимания. Что же, Пайрин… — он строго взглянул на Летнего. — Полагаю, для быстроты дела один из нас должен обратиться и провести ментальное изучение памяти всех присутствующих. Ведь ты говоришь, магии не было. Но лед не мог лопнуть сам по себе. Значит, кто-то из находившихся поблизости причастен к происшествию — пока не имею понятия, как именно это возможно, хоть версия низшего колдовства вызывает у меня большие сомнения… Прошу всех оставаться на местах! Вы, леди Пути, тоже подвергнетесь проверке. Хоть я и… приношу вас извинения за этот инцидент в моем замке. В качестве компенсации за него вы получаете дополнительные пять баллов на отборе.
…Герцогиня улыбнулась и сделала принцу книксен. Глаза ее победно сверкнули. Она задрала подбородок и искоса поглядела на Мику, мол, смотри, я догнала тебя.
А Мика замерла в ужасе.
Ладно, к «инценденту» она, Мика, не причастна, чтобы там ни орала эта злобная «светлость». При ментальной проверке это выяснится.
И что герцогиня фактически получила все недостающие баллы — тоже не страшно.
Ужасно другое! Гаронд, наверняка, сейчас сам обратится и будет читать их мысли. И узнает все, что Мика думала он нем, об отборе и прочем… Все ее задумки, сомнения и прочее. Как она хотела убежать. Как она вспоминает Осира. Каким словами она обзывает принца и его отбор на досуге… И то, что эти слова русские — вряд ли ее спасет!
И тут случилось чудо. Вмешался волшебный принц Пайрин.
— Брат, — сказал он. — Я был на катке, когда это все случилось. Мне и отвечать. Давай я сделаю это. К тому же среди присутствующих много девушек, участвующих в твоем отборе. Они могут счесть несправедливым, если ты проникнешь в их разум, это будет для них выглядеть, словно им пришлось раздеться донага перед тобой.
— Зато так о них будешь все знать ты, — усмехнулся Гаронд. — А ведь не исключено, что кто-то из них пожелает потом участвовать втвоемотборе. Впрочем, на данный момент так будетболеесправедливо. Ты прав. Обращайся, Пайрин. И прошу тебя быть совершенно беспристрастным.
«Уфф», — подумала Мика. То, что младший принц узнает все то, о чем она и так хотела ему рассказать — даже к лучшему. Он благородный мужчина! Может войти в ее положение, помочь.
Стражники попросили всех разойтись по краям площади, не заходя на каток. А Пайрин как раз шагнул на каток и рассыпался на блестящие серебристые пылинки.
На этот раз обращение дракона, представшее глазам Мики, было просто потрясающе красивым! Вихрь кружился, подобно вороху блестящих на солнце снежинок или капелек росы.
Очень быстро на его месте проявился большой — практически с дракона Гаронда размером — белый дракон. Вернее, почти белый. Цвет Пайрина скорее можно было назвать серебристым с голубыми всполохами. Как летнее небо, чуть приправленное сверкающими каплями дождя. Невероятно красиво!
И такого дракона совершенно не хотелось бояться, несмотря на его габариты и острые гребни.
Братья и верно были как ночь и день. Черный и светлый.
«Интересно, а их отец какого цвета, — почему-то подумалось Мике. — И какого цвета была мать, пропавшая в других мирах (согласно рассказу девчонок)?»
Принц принялся обводить взглядом всех, стоявших в круге. А стражники, стоя со спины присутствующих, не давали никому покинуть площадь. Но никто и не пытался. Видимо, все знали о своей невиновности.
До герцогини очередь дошла очень быстро. В отличие от Мики с подругами, она стояла впритирку к Гаронду (пользовалась случаем, вероятно), а Гаронд находился ближе всех к катку, на котором стоял серебристый дракон.
Ее Пайрин «сканировал» весьма долго — почти пару минут. Потом перевел взгляд на следующую девушку.
Мика с Марой переглянулись — от их внимания не утаилось, что герцогиня все же занервничала, когда дракон так долго смотрел на нее, а потом облегченно выдохнула, когда он спокойно перевел взгляд.
И вот очередь дошла до Мики.
— Не волнуйтесь. Это опять будет как щекотка. К тому же я уверен, что вам нечего скрывать, — неожиданно прозвучал у Мики в голове голос Летнего принца. Она инстинктивно вздрогнула.
«Интересно, выходит, в этой ипостаси они и говорить мысленно могут», — поняла она.
— Ага, — мельком бросил жизнерадостный голос, поселившийся у нее в голове. — А друг с другом можем говорить даже в первой ипостаси.
— Тогда понятно, как вы связались с братом, ваше высочество, — сказала Мика мысленно, просто чтоб что-то сказать.
Но больше Пайрин ей не отвечал. Он словно бы… нахмурился. И еще долго изучал что-то у Мики в голове. Она надеялась лишь, что ему неинтересны всякие картинки посещений ванны и все в этом духе.
Заканчивая «осмотр», он нахмурился еще сильнее. Вернее, его разум, касавшийся Мики, словно бы «свел брови на переносице», Мика не знала, как еще описать это ощущение.
Сердце Мики судорожно забилось. Ну что же такое! Она ведь никак не виновата в инциденте! Что он там накопал?!
— Не переживайте, леди Мика, — с некоторым напряжением, но явно пытаясь успокоить ее, произнес голос в голове. — Вы в любом случае ни в чем не виноваты.
И, наконец, перевел взгляд дальше — на Ирму.
Далее он «смотрел» быстрее и словно бы менее глубоко. А пройдя по кругу — это заняло почти полчаса, за это время Мика успела передумать много всего — вновь обратился высоким сильным парнем.
Сосредоточенный и без улыбки, он пошел прямо к брату. Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, а потом Гаронд сказал:
— Все свободны, среди вас нет виноватых. До конца источники проблемы нам еще не ясны. Но я прошу, — это прошу, разумеется, означало «приказываю», — леди Пути и леди Микаэлу немедленно проследовать в сиреневый кабинет для разговора. По очереди. Леди Пути будет первая.
Почти успокоившееся сердце Мики бухнуло и стекло в пятки.
Да что же это такое! Ну не мирить же их с герцогиней они будут! И какое все это имеет отношение к сломанному льду?!
— А я ведь говорила, что это она! — зло бросила герцогиня. — Выши высочества, пожалуйста, прикажите немедленно разместить ее под стражу!
Зря она это сказала. Возможно, Пайрин и спустил бы герцогине подобную выходку. Но не Гаронд.
Он медленно развернулся к Садире.
— Кажется, я понятно сказал, что нужно сделать вам, леди Пути, — ледяным тоном произнес он. — А что делать нам с братом, мы сами знаем. Все необходимые распоряжения отданы. Прошу, — и рукой указал Пути на арку во внутренней крепостной стене, через которую нужно было вернуться в главный корпус. Бросил взгляд на Мику. — Вы, леди Микаэла, можете немного задержаться, чтоб не топтаться у двери. Ждем вас через четверть часа. Знакомые укажут вам дорогу.
Герцогиня побледнела, сделала неуверенный книксен, кажется, буркнула извинение и пошла, куда принц сказал. Пайрин направился за ней и Гарондом, подмигнув Мике.
Может, если подмигивает, все не так страшно?!
— Понятия не имею, что им от меня нужно! — тут же тихо (чтобы никто больше не услышал) сказала Мика подругам.
— Ну… — Ирма задумалась. — Не исключено, что просто хотят понять суть вашего с Пути конфликта. И пресечь его. Обрати внимание — ее они первую пропесочивать повели.
— Только это и утешает! — нервно рассмеялась Мика. — Пошли, что ли, потихоньку? Кто-нибудь знает, где этот кабинет?
— Я — нет, увы, — ответила Ирма.
Мандора и Фая тоже отрицательно покачали головой.
— Я знаю, —неожиданно сообщила Мара. По идее, она вообще не должна была ориентироваться в замке. — Да не смотри ты на меня, как на двадцать восьмое чудо света! — рассмеялась. — Просто в первый же день, как приехала сюда, я попросила план-карту замка. И хорошенько ее выучила. Очень полезно, рекомендую. Все думала, вдруг придется спасаться от оголтелых соперниц, тут знание всех закоулков точно поможет! И не дрейфь! Если бы было что-то серьезное, они бы и верно тебя арестовали. Видимо, думают, что все же как-то этот лед связан с вашим с герцогиней конфликтом. Может, кто-то из родственников Пути решил подставить тебя, причем так, что сама она ничего не знала — как раз на случай ментального осмотра.
— А ведь логично! — согласилась Мика.
В общем, юмор и дружеская поддержка, конечно, были очень кстати. Девчонки под предводительством супер-принцессы Мары отвели Мику в главный корпус, где в одном из дальних концов коридора маячила массивная деревянная дверь.
— Вот тут, — уверенно сообщила Мара. — Кстати, никаких распоряжений, будто бы нам нельзя находиться в этом коридоре, не было. Так что, девочки, предлагаю подождать Мику тут.
Разумеется, все согласились. Они уже привыкли быть одной командой.
А спустя буквально пять минут из кабинета вышла бледнющая, с опущенными плечами и какая-то сугубо растерянная герцогиня. В тот момент казалось невероятным, что вот эта бледная немочь изрыгала так много яда.
Очень испуганно и растерянно поглядела на Мику с подругами. Обошла Мику по широкой дуге. И ничего не сказав, скрылась за поворотом.
— Это что сейчас было? — ошеломленно спросила Мандора.
— Не иначе как змея сломала свое жало об дракона, — усмехнулась Мара.
В этот момент дверь открылась во второй раз, и высунулся Пайрин.
— Заходите, леди Микаэла, — приветливо улыбнулся он. — Дамы, разговор может быть долгим. Не рекомендую ждать вашу подругу.
Разумеется, от обещания непонятного долгого разговора Мике подурнело. Сердце опять забилось в тревоге.
На негнущихся ногах она вошла в просторный кабинет, уставленный красивой деревянной мебелью.
Гаронд сидел за столом, Пайрин подвинул Мике кресло, а сам устроился наискосок от брата.
— Во-первых, прошу осознать, что я не помещу тебя под стражу без крайней необходимости, — безо всякого вступления сообщил Гаронд. — А во-вторых, ответь, ты действительноне знаешьо своемуникальномдаре? Мой брат утверждает, что ты понятия о нем не имеешь, Микаэла.
— Каком даре? — изумилась Мика и инстинктивно вскочила с кресла. — Влипать в дурацкие история, да? Об этом даре?!
— Я говорил — не знает, — с легким укором обратился к брату Пайрин. — Микаэла, скажите, как я понял, вы попали в этот мир, потому что этого пожелали? Загадали желание?
— Ну… — растерялась Мика. — Не совсем так. Я загадала желание оказаться подальше от того места, где находилась. Очутилась в Межмирье, и уже оттуда человек с лопатой отправил меня сюда.
— Это не меняет сути, — серьезно сказал Гаронд. — Сядь… Пожалуйста.
Чтобы не злить старшего принца, Мика села обратно. Тем более раз «пожалуйста»!
— А незадолго до того, как я начал учить вас кататься на коньках, вы пожелали герцогине провалиться под лед?! — продолжил уточнять корректный Пайрин.
Несколько мгновений Мика молчала ошарашенная, словно ей дали пощечину.
— Да не может быть, чтобы она из-за этого провалилась! Я не хотела, чтобы она действительно свалилась! — воскликнула она, постепенно осознавая, куда клонят принцы.
— Успокойся, — Гаронд поднял руку, словно призывал к тишине зал. — Да, Микаэла, она провалилась именно из-за этого. Тем не менее… Осуждать за «добрые» пожелания герцогине здесь тебя, кстати, никто не станет. И ты действительно не хотела этого в таком… буквальном варианте. Кстати, попасть в другой мир ты тоже хотела «не буквально». Подобные сюрпризы — просто издержки твоего очень редкого дара.
— Да что за дар-то? — воскликнула Мика. — Прошу, давайте будем называть все своими именами! Только не говорите, что я ведьма, чьи проклятия сразу исполняются!
— Дар исполнения желаний, — ответил Гаронд с непонятной кривой улыбкой. — И к низшему колдовству ведьм он не имеет никакого отношения.
Глава 13
— То есть как? — ошарашенно произнесла Мика.
Она имела в виду, что как это у нее такой дар. И вообще, как такой дар может быть у кого-нибудь?! Но Гаронд понял по-другому — мол, как это не имеет отношения к ведьмам.
— Ведьмы, Микаэла, могут исполнять желания, проводя ритуалы низшего колдовства. И, как правило, это желания… отрицательного характера. Что-то вроде проклятий. А дар Исполнителя желаний подразумевает исполнение любого личного желания, если оно наполнено чувствами, лаконично, четко сформулировано и выражено единомоментно да сильно. Как в случае с твоим желанием отказаться подальше от дома или приключением герцогини. И никакие ритуалы Исполнителям желаний не требуются. Это даже не магия, и уж тем более не низшая.
— На самом деле, леди Микаэла, никто толком не знает, как работает этот дар, — с улыбкой вмешался Пайрин. — Исполнители желаний живут в разных мирах. Рождаются очень редко. И подчас не знают о своих способностях. Тем более не умеют их использовать. Просто сталкиваются в жизни с тем, что некоторые их желания, не обязательно самые важные для них самих, исполняются совершенно непонятным образом. Я еще был удивлен, что в вас ощущается некая сила, но она не магического характера. Магических способностей у вас, простите… не очень много.
— Скажи как есть — они минимальны, — усмехнулся Гаронд. — Хоть и их можно развить при желании.
— Но если это не магия, то что же это? Мистика какая-то… — растерянно спросила Мика. Была так ошарашена новостью, что даже забыла время от времени вставлять в свою речь «ваше высочество», обращаясь к кому-либо из принцев.
— Пайрин правильно сказал — никто в точности не знает, — ответил Гаронд. — Самая распространенная научная версия — это то, что Исполнители желаний имеют связь со структурами, которые можно назвать «судьбой» или «ходом событий». Если Исполнители правильно высказывают свои желания… А если учесть, что обычно они не знают о своем даре, то это делается неосознанно, под влиянием каких-нибудь чувств… В таком случае желание попадает в нужную «точку» «хода событий». Да, я знаю, что не слишком понятно, — усмешка, — но примерно так. А дальше — быстро или медленно — это желание, его энергия поворачивает ход событий в нужную ему сторону. Ход событий перестраивается под него.
— Простите, но не могло же мое желание напрямую расколоть лед — даже с запозданием! — удивилась Мика. — В моем мире есть похожие предположения. Что вообще любой человек может правильно загадать желание, и оно быстро (а чаще медленно) исполнится каким-нибудь чудесным образом. Но эта «чудесность» означает лишь, что все произойдет непредсказуемым способом. Например, при недостатке денег вдруг объявится твой старый друг, который одалживал у тебя сто лет назад, а теперь вдруг решил отдать… Не предполагается, что будет прямое и быстрое воздействие на материальные объекты!
— Ну почему же не может быть воздействия на материальные объекты? — поднял одну бровь Гаронд. — Как раз может быть. В «ходе событий» всегда сохраняется логика, просто она весьма неочевидна неопытному глазу. По-видимому, все произошло так. Ты в сердцах пожелала нашей самой милой участнице отбора провалиться под лед. Желание было высказано «как надо», его сила попала в сетку «хода событий». А дальше мирозданию нужно было время, чтобы, как круги по воде, оно дошло до материального исполнения. Причем никакой необъяснимой колки льда не было. Скорее всего, во льду была мельчайшая трещинка, которую не затронула магия при обработке катка. Герцогиня в какой-то момент «случайно» неудачно встала на нее, ударила коньком… Произошел некий резонанс, трещина расширилась, и в итоге лед лопнул. Никакой мистики.
Несколько мгновения Мика осмысливала все услышанное. Потом подняла взгляд на принцев.
— И что мне теперь с этим делать? — устало спросила она и потерла переносицу.
Ведь по всему получается, что она опасна для окружающих. Да что там! Опасна для целого мира. Одно неправильное желание — и кто знает, что может случиться. Только Бог знает.
— Что делать? — усмехнулся Гаронд. — Для начала следовало бы обрадоваться — дар действительно очень редкий. В нашем мире уже пару сотен лет не выявляли настоящего Исполнителя. При желании ты можешь стать весьма влиятельной личностью. А дальше тебе нужно принять решение. Оставить все как есть. Не нужно думать, будто ты своими желаниями сможешь, допустим, вновь призвать Вечную Зиму на нашу голову, — новая усмешка в духе Зимнего принца. И, нужно признаться, Мика облегченно выдохнула. Именно чего-то подобного она и боялась. Хорошо, если это невозможно! — Исполняются лишь личные желания Исполнителя. А очень редко человек может пожелать что-либо целому миру «в личных интересах». Желания людей, как правило, имеют более частную природу. Да и чтобы повернуть судьбу целого мира согласно желанию, потребуются буквально столетья. Говорят, это умели какие-то Исполнители в древности. Но когда речь идет о желании, загаданном тысячу лет назад и исполнившемся через много лет после смерти загадавшего, все совершенно недоказуемо. Видишь ли, у «сетки» хода событий есть некая система сопротивления. Желание, которое в принципе не соответствует ни одному из возможных путей развития ситуации, не будет исполнено. Исполнители не всесильны. Они просто вызывают воплощение самых подчас маловероятных шансов, что и так существуют в мире. К тому же Исполнитель практически не может исполнять чужие желания. Ведь искренне пожелать для другого, как для самого себя, тоже проблематично. На этом денег не заработаешь, ведьмы из Исполнителей никудышные.
— Но я ведь пожелала провалиться под лед не себе, а герцогине! — заметила Мика.
А вообще она должна была признаться, что весьма жесткая, но полностью логичная речь Гаронда успокаивала. Словно бремя, внезапно упавшее ей на плечи, становилось легче. Когда человек говорит так четко, понятно, почти без всяких чувств, разве что с легкой долей иронии и сарказма — как-то начинаешь успокаиваться. Думать головой.
Все же у Гаронда есть очень сильные стороны. Например, вот этот острый, очень логичный и точный ум, подумалось Мике.
«А если смешать двух принцев между собой, то, должно быть, можно получить идеального мужчину», — хихикнула она про себя.
— Это было твое искреннее личное желание. Вот если бы тебя попросила пожелать это герцогине какая-нибудь твоя подруга, а ты сама была б равнодушна к этому вопросу — тогда не получилось бы, — пожал плечами Гаронда. — Так что, по идее, ты можешь все оставить как есть. Маловероятно, что своими желаниями ты как-то изменишь ситуацию на отборе… или в своей жизни, ведь, как ты заметила, сбываются лишь некоторые, правильно высказанные твои желания. Правда — признаюсь — если вдруг окажется, что твои желания наносят вред окружающим — мне придется изолировать тебя и заставить учиться. И в любом случае — просто ради профилактики — тебе следует научиться контролировать свои порывы. Не желать вреда никому. Равно как и какой-нибудь пользы, которая может оказаться вредом для остальных участников пьесы — ведь последствия непредсказуемы. Понимаешь, Микаэла? — испытующе поглядел на Мику.
— Понимаю. Я осознаю, что контролировать себя мне придется в любом случае, — усмехнулась в ответ Микаэла. Усмешки принца сегодня были на редкость заразительны. — А второй вариант? Научиться использовать свой дар осознанно?
— Да, научиться контролировать свой дар осознанно. Не дожидаться, когда мы начнем принуждать тебя к этому, а начать учиться прямо сейчас. Это будет непросто, потому что учителей нет. В смысле, в нашем мире нет других Исполнителей, или о них неизвестно. Тебе придется самой понять, в каких именно случаях твои желания исполняются. Тут у каждого Исполнителя свои нюансы. Научиться формулировать их так, чтобы оставить ходу событий как можно меньше «степеней свободы». Ведь, вспомни, твое желание оказаться подальше от дома было размытым, и тебе даже в голову не приходило, что мироздание сочтет нужным отправить тебя в другой мир. К тому же нужно будет научиться принимать, если желание не исполняется или если в нем есть непредвиденные тобой детали. Любые «претензии» к ходу событий могут дать Исполнителю откат, серьезные проблемы. Научиться четко формулировать и отправлять желание в «сетку», но при этом полностью полагаться на Высшую волю, которая создала весь ход событий. Такая вот непростая диалектика. И никто из нас не может научить тебя этому. Но кое-чем помочь можем.
— Чем? — спросила Мика. Новое бремя опять показалось слишком тяжелым, когда она поняла, что придется самостоятельно учиться совершенно непонятным вещам. Разбираться во всем самой. И под свою ответственность. Ведь тут действительно никто ей не помощник. Действовать буквально «методом тыка», как говорил Микин папа, тыкая пальцем в проводок на микросхеме.
— Есть одна книга в библиотеке. Написана она древним Исполнителем. По сути, это пособие для других Исполнителей. Все, что я смог перечислить сейчас — почерпнул из нее. Но по-настоящему понятной она будет именно Исполнителю, который сможет во всем написанном убедиться на практике. Если ты, Микаэла, желаешь учиться, то можем проводить в библиотеку. Книгу возьмешь на руки, но придется расписаться в формуляре, — тонкая улыбка.
«Ну, конечно, куда уж Гаронд без «буквоедства», — с иронией подумала Мика. — Хорошо хоть не в трех экземплярах расписаться!»
— Я согласна. Лучше я буду учиться, чем кто-то по моему желанию провалится еще куда-нибудь, — сказал Мика искренне. И продолжила, копируя иронию Зимнего: — И уж тем более меня не прельщает ваша угроза, ваше высочество, что посадите под замок — даже с учетом полной справедливости этого поступка.
А какая-то ее внутренняя часть возликовала. Как интересно, как здорово! Она сможет научиться целенаправленно исполнять свои желания? Вот это да-а! Кто бы мог подумать!
Другая часть — рассудительная — покачала головой и погрозила пальцем своей менее сознательной «коллеге».
— Гаронд, я сделаю, — быстро вскочил на ноги Пайрин. — Леди Микаэла, прошу. Я отведу вас в библиотеку и помогу заполнить формуляр.
— Я сам! — рявкнул Гаронд и гневно сверкнул глазами.
«Вот только не хватало», — подумала Мика. Похоже, Гаронд приревновал к младшему принцу. И новости про дар Мики не расхолодили его. Он, похоже, не отказался от идеи заполучить ее если не в жены, то в любовницы.
Вот зачем она ему такая странная и опасная, скажите, пожалуйста?
С одной стороны, поговорить с ним придется. Может, теперь все же удастся уговорить его изменить подход. Но конкретно сейчас Мика предпочла бы задать вопросы Летнему, который знает всю ее подноготную. Тем более что он явно и сам хотел побыть с ней наедине. Иначе не стал бы предлагать себя в качестве эскорта в библиотеку.
Очень захотелось пожелать Гаронду что-нибудь… воспитательное. Например, пусть у дракона вши какие драконьи заведутся…
Но Мика сжала зубы и остановила эти мысли. Если она не хочет стать проклятьем для себя и других, такой самоконтроль должен стать ее постоянным спутником. И неважно, что Гаронд, на ее взгляд, заслужил вшей! Это не ей решать, а Богу и его «ходу событий».
Ох… тяжело. Как будто без этой дисциплины ей проблем не хватало!
В общем, додумать все это до конца Мика не успела...
Может, ее решили вознаградить за самоконтроль. А может, просто повезло.
Дверь вдруг издала красивый переливчатый звук.
— Кто там? — сердито бросил Гаронд. — Войдите.
Все это время они с Пайрином буравили друг друга взглядами. Гаронд — огненно-давящим. Пайрин — просто спокойно-упрямым.
На пороге появился невысокий мужчина с седой бородой.
— Выши высочества, леди, — невозмутимо поклонился. — Ваше высочество Гаронд, к вам посол из южной Армерии. По срочному делу. Ожидает в зеленой приемной.
— Проклятье! — бросил Гаронд, сверкнув взглядом на улыбающегося Пайрина. — Пай, отведи Микаэлу в библиотеку. И, Микаэла, скажи-ка мне, что именно ты сейчас пожелала? — в его лице мелькнула досада.
— Ничего, честное слово! — воскликнула Мика.
— А ведь ты не обманываешь, — задумчиво ответил Гаронд. — Но на будущее имей в виду. Драконы по преданию — любимчики судьбы. Желание, обращенное на них, может не исполниться. А может исполниться, но Исполнитель получит возмездие. Не советую экспериментировать.
Усмехнулся и быстро вышел, одарив Мику с младшим принцем очередным горящим взглядом.
— Это правда? — спросила Мика, когда дверь за Гарондом закрылась.
— Боюсь, что да, — серьезно ответил Пайрин. — Так что хорошо, что вы пожелали провалиться под лед Пути, а не, допустим, мне. И по этой же причине Гаронд не боится… отставлять вас при себе. Пойдемте, леди Мика. Я тоже буду рад поговорить с вами.
И открыл перед Микой дверь.
Несмотря на совет Пайрина, все подружки так и сидели в коридоре на лавочке.
— Ну что?! — бросились они к ней.
— Милые дамы, леди Микаэла вам обязательно все расскажет, — ответил за нее Пайрин и почтительно кивнул девушкам. — Волноваться не о чем. Никакие обвинения Микаэле не выдвинуты. Все хорошо. А сейчас я должен проводить леди в библиотеку.
— Ах… — кажется, это Мандора шепнула Фае, видимо, решила, что Пайрин оказывает Мике знаки внимания.
— Ой, мне детективчик захвати, а то читать нечего! — крикнула Мике вслед Ирма.
Мика улыбнулась, обещала по возможности подобрать «детективчик» и пошла рядом с Пайрином по бесконечному коридору.
Как только они остались наедине, принц повел рукой:
— Полагаю, вы желаете приватной беседы, — улыбнулся он. — Поставлю полог тишины. Никто нас не услышит. Кроме моего брата, разумеется, мы равны в магической силе. Но, думаю, его надолго займет прибывший посол.
— Что ему нужно? — спросила Мика, просто чтобы о чем-то сразу спросить.
Когда дошло до дела, она ощущала себя неудобно. Ведь собиралась говорить с Пайрином на очень щекотливые темы. Одно дело, если он все прочитал у нее в голове. И совсем другое — произносить это вслух.
— Кому? — рассмеялся принц. — Если послу — то он желает нового торгового соглашения. И я просто счастлив, что визит этого зануды пришелся на время правления Гаронда, он лучше справляется с экономическими вопросами. А если… моему брату, то ему нужно… нужна вы, — на мгновение приостановился и бросил на Мику быстрый взгляд. — Он ведь так вам и сказал. Это правда. Вы ему нужны.
Сердце Мики забилось быстрее. Вот он, откровенный разговор о самом главном. И младший принц вновь показал, что умеет брать быка за рога, не ходя вокруг да около. В данном контексте — честь ему и хвала за это.
— Но зачем? — с нажимом спросила Мика. — Ваше высочество Пайрин…
— Может быть, мы начнем обходиться без этих «высочеств» и перейдем на «ты»? — вдруг весело предложил принц. — Как я узнал из вашего разума, в своем мире вы не привыкли к подобному официозу. А мне будет приятно. Я люблю дружить. Будем друзьями и перейдем на «ты», Мика?
— Легко! — не удержалась и рассмеялась Мика. — Если это не смутит вас… тебя.
— Прекрасно, еще несколько шагов тренировки, и ты будешь непринужденно называть меня на «ты»!
— Пайрин, раз ты сам предлагаешь быть друзьями, скажи мне, зачем я ему понадобилась? Ты ведь видел, что я вовсе не хочу…
Принц стал серьезным так же резко, как начал веселиться до этого.
— Мика, это не мой секрет. Да не такой уж и секрет. И наш отец, и я, и некоторые приближенные его знают. Но я люблю и уважаю своего брата. Спроси у него. Вопрос, в сущности, щекотливый. Не думаю, что Гаронду понравится, если я все тебе разболтаю. Этого он вообще-то и боится. Давай не будем оправдывать его страхи? Покажем, что мы много лучше, чем он о нас думает! — и снова попытался свести все к шутке.
Но на этот раз Мика не повелась на его непревзойденный оптимизм и неугасаемое веселье.
— Мне он не ответит. К тому же… ты видел, как он со мной разговаривает?!
— Он со всеми так разговаривает. Это мой брат. Он не слишком весел и беззаботен. Подчас даже не слишком вежлив. Но у него другие достоинства.
— Да нет, как он со мной раньше разговаривал! Практически угрожал. И он отказывается назвать мне причину. Лишь уперся, что я должна быть… его женщиной! В том или ином качестве!
Зато благодаря активной и открытой манере принца Мика сама не заметила, как начала непринужденно называть все своими именами и совершенно перестала стесняться.
Принц неожиданно положил ей руку на плечо, заставляя остановиться. Это было приятно, но он сразу ее убрал. Как будто… с некоторым сожалением.
— Мика, послушай меня. Вот давай встанем тут и поговорим. Потому что в библиотеке мне действительно нужно будет искать эту книгу. А ее не доставали с полки уже несколько десятков лет — понятия не имею, где она находится. Чего ты боишься? Выиграешь отбор — хорошо. Станешь законной женой моего брата. Он, поверь мне, достойный мужчина, хоть бывает не очень… приятен в общении. А не станешь…
— Тогда он заставит меня стать его фавориткой! И мой дар, как оказалось, ему не помеха! Я даже не могу пожелать ничего, что касается Гаронда — чтобы этот горох не отлетел от стены и не ранил меня саму. Он достаточно понятно выразился на этот счет.
— И что ужасного произойдет, если он объявит тебя своей официальной фавориткой? — c наигранным удивлением приподнял бровь Пайрин. В тот момент он напоминал брата, все же они явно общались очень близко, перенимали манеры друг друга. Или Пайрин перенимал манеры старшего… — Проведет представление фаворитки, объявит тебя на этот «должности». Ты получишь защиту и состояние.
— Но я ведь тогда стану… — возмутилась Мика.
— Не станешь — если не захочешь. Вот объявил он тебя фавориткой — и что дальше? Ты опасаешься, что он будет принуждать тебя к близости. Нет, не будет. Он может как бы… насмешничать на этот счет. Но я знаю Гаронда. Он жесткий и вредный… иногда бывает. Но он не будет принуждать женщину. Не захочешь — и статус фаворитки даст тебе все привилегии, но не потребуется ничего взамен. А потом, когда он убедится, что «не получается», то ты сможешь обрести свободу. И тогда…
— Что тогда?! Ты так уверено говоришь, что не будет принуждать!
— Да потому что так и будет! В смысле — не будет! — рассмеялся Пайрин. — Он понимает, что… Впрочем, как раз об этом я могу поговорить с ним, — в очередной раз очень быстро серьезным. — Я понимаю, что ты хочешь получить от меня совет. Или даже помощь. Послушай, Микаэла… — Пайрин внезапно взял ее за руку. И его касание было почти таким же теплым и проникновенным, как касание Осира. Мика даже вздрогнула. Сердце замерло сладко и приятно. Но длилось это недолго. Принц подержал ее руку, словно сомневаясь в чем-то, потом вдруг склонился, слегка поцеловал и отпустил. — Я буду рад за… себя, если ты выйдешь из истории с отбором Гаронда свободной и летом окажешься на моем отборе. Например, так. Но я не могу напрямую сейчас защитить тебя от него. Не только потому, что Гаронд не нарушает никаких правил, и я не имею права вмешиваться. Но и потому, что я… люблю брата. Для него ты особый шанс. Должно быть, лорд Осир подумал об этом же, когда привез тебя на отбор. Он знает маленький секрет Гаронда, — и хитро улыбнулся.
— Проклятье! — чуть не застонала Мика. — Как я могу успокоиться и поверить, что Гаронд не будет… ммм… принуждать, если ты не говоришь, что у него за секрет. Ему нужна попаданка, так? Ведь о моем даре он не знал. Значит — не дар ему нужен.
— Да, не дар. Да — попаданка. Все. Больше я не буду раскрывать секретов брата, не проси меня. Спроси у него — это чудовище не такое уж страшное. Но обещаю — я поговорю с Гарондом, что… ему стоит изменить подход.
— Какой подход? — устало вздохнула Мика.
Стало понятно, что секрет ей не откроется. Даже обидеться хотелось. Но у Мики хватило выдержки удержаться от этого. В конечном счете, легко понять, что Пайрин скорее на стороне брата, чем на ее. К ней просто хорошо отнесся… Она, видимо, ему понравилась. Но не настолько, чтобы пойти против Гаронда… Или просто избыток благородства, раз Гаронду она «так нужна»!
— Подход к тебе, — мягко улыбнулся Пайрин. — Поговорю об этом. Гаронд прислушивается ко мне, когда дело касается людей. Пойдем. И обещай, что больше не будешь считать моего брата насильником?
— Попробую, — искренне ответила Мика.
Просто слова Пайрина очень сильно расходились с поведением и словами Гаронда, сказанными им у нее в спальне. Помнится, он тогда вообще сразу хотел перейти к «делу»…
***
— Просыпайся! Просыпайся, я кому сказала! — услышал Осир звонкий девичий голос и медленно, с усилием поднял веки.
Глава 14
Перед ним стояла невысокая худенькая девушка лет шестнадцати с длинными русыми волосами и сердито стучала его по носу. Она была босая, в голубом сарафане до колен. Страшный холод севера явно никак на нее не влиял. Ей было просто наплевать на него.
Глаза у нее были большие, голубые, нос — немного вздернутый.
Никто из племени Осира, даже не видевший ее прежде, не спутает эту девушку ни с кем.
— А-а… ты… — еще не до конца очнувшись, произнес он мысленно.
— Спать нельзя! Умирать тоже! Слышишь! — возмутилась девчушка и в последний раз ударила его худеньким кулачком по носу.
— Ты за мной? Что случилось? — удивился Осир.
Ему было уже не больно. Неизбывный мороз вечной зимы сковал все его члены и внутренности, он почти не ощущал свое тело. А мозг ворочался лениво, медленно как никогда. Вот и не сообразил сразу, что к чему…
— За тобой?! — хмыкнула она. — Я этим не занимаюсь! Тоже мне сказал! За ним я… Как будто я тебе какая… на побегушках! Напротив — говорю же, нельзя тебе умирать. Тебя девочка ждет, ты забыл?
— Тогда что, ты помочь решила? — усмехнулся Осир.
— Напрямую помочь не могу, — вздохнула голубоглазая и потанцевала на снегу босыми ногами, явно наслаждалась ощущением. — Это не по Его воле. Но ты смотри на меня и говори со мной. Может, оттаешь и сам справишься. Сердце у тебя горячее, должно справиться с этой вашей вечной зимой.
— Ну, давай поговорим, — снова усмехнулся Осир. Надо признаться, с каждым ее словом ему и верно становилось лучше. Как будто призрачное тепло очень тихо, медленно, но начало сочиться от сердца везде вокруг. — Девочка ждет меня, говоришь? Значит, она для меня?
При мысли о «девочке» в груди стало еще теплее…
— Да-да, молодец! — деловито кивнула головой голубоглазая. — Думай о ней. Это тебя согреет. Девочка ваша, общая. Господин У тебе правду сказал. Просто мне ты больше других нравишься. Вот я и пришла тебя потормошить. А то замерзнешь, не ровен час. Кто тогда будет мир спасать? Думаешь, когда этот мороз сожрет тебя, он наружу не просочится?
— Думаю, долго будет сочиться, хм, — хмыкнул Осир. — А потом мальчишки поймут, что происходит, и разберутся.
— Ага, конечно! Мальчишки разберутся! Тут двоих недостаточно будет! Одного — тем более. Если этот один не ты, конечно! — она лукаво поглядела на него. — Ну, так чего там, девочка нравится тебе, милая, правда?
Новая волна жара растеклась от сердца при мысли о Микаэле, он даже смог подвигать шеей. Вздохнул и решил последовать совету голубоглазой — позволил образу Микаэлы встать перед глазами, ощутил всю сладкую ноющую боль…
— Нравится, — ответил он. — Вопрос, нужен ли ей я.
— А ты за нее не решай! — рассмеялась голубоглазая, приплясывая. — Когда дело касается любви, даже я решать за других не могу, не то что вы! По правде, и она не может решать по-настоящему. Только Он решает. Но ты давай, давай, думай о ней… Это полезно.
…Вскоре Осир ощущал все свое тело. Знакомый жар струился по членам, привычная сила ощущалась во всем. Холод, пытающийся вырваться из-под земли, больше не причинял ему таких сильных страданий. Казалось, он может сразиться с ним один на один.
— А, ну молодец! Умничка! — похвалила его голубоглазая и ласково погладила под бровями. — А дальше — сам! Тебе еще нужно спасти мир! Но помни — не успеешь к Новому Году — девочки тебе не видать! Так что поторапливайся, работы у тебя сколько угодно, Осир, спаситель мира! Ну, если спасешь, конечно…
— Постой! — крикнул ей Осир. — Спасибо тебе! По правде — не ожидал! Только что, если…
Он хотел спросить, что будет, если он не справится. Мир погибнет, скованный вечной зимой?
Но она лишь улыбнулась и пошла вверх по невидимой лестнице, слегка приплясывая на ходу. Спустя пару мгновений — исчезла.
Осир улыбнулся про себя. Вот иееон повидал на своем веку. Даже не думал, что когда-нибудь придется! Прямо любимчик судьбы — она сама спасла его.
Теперь главное, дай Бог, растопить этот проклятый холод!
***
По пути в библиотеку Мика успела задать принцу еще один животрепещущий вопрос:
— А что вы сделали с герцогиней? Она вышла бледная, напуганная и даже не пыталась поддеть меня.
Пайрин рассмеялся.
— Это работа Гаронда. Он умеет разговаривать с такими особами. На самом деле ничего из рук вон выходящего. Он не пугал Пути, что у тебя ведьмовский дар, и ты можешь проклясть ее во веки веков. Собственно говоря, это было бы для Садиры красной тряпкой, она начала бы пускать слухи. Гаронд лишь пропесочил ее по первое число за нападки на других девушек, особенно — на тебя. И пригрозил, что если такое поведение будет продолжаться, то он срежет у нее все баллы, выгонит с отбора. К тебе же ей вообще велено не приближаться.
— То-то она от меня как от призрака отпрянула и обошла по широкой дуге! — рассмеялась Мика.
В присутствии принца настроение, конечно, поднялось. Но внутри все равно притаилось неприятное чувство.
Даже если поверить, что Гаронд не будет прямо вот склонять ее именно к близости, сама идея числиться фавориткой вызывала что-то вроде отвращения. Ведь это она будет знать, что не спит с Гарондом! А все вокруг будут думать, что спит! Должность фаворитки как раз такая. Это специальная дама, с которой высокопоставленный мужчина приятно проводит время, в том числе — в постели.
Но, как Мика поняла, прямой помощи от Пайрина она не получит. Он весь такой благородный, хочет, чтобы у брата был какой-то непонятный шанс…
Правда, хорошо уже, если младший выполнит обещание и объяснит старшему, что так обращаться с девушками нельзя. Только как-то Мика сомневалась в эффективности этой акции…
Совсем скоро они пришли.
— Приложи руку к двери, я настрою ее на тебя. Вдруг решишь еще что-нибудь взять почитать, — подмигнул принц.
Мика послушно положила ладонь на тяжелую деревянную дверь — всю в вензелях и узорах. А сверху над ней висела табличка «Правительственная библиотека номер два».
— А что, есть еще первая и третья, четвертая? — спросила Мика, пока принц магичил (то есть водил рукой) над ее ладонью.
— Конечно. Мика, мы ведь не живем все вместе. Когда мы выросли, отец выделил нам с Гарондом по отдельному замку. И теперь у нас целых три правительственных имения. Этот замок Бейрас — где проживает Гаронд. Траупин — мой замок. Каждый из них становится столицей в соответствующий сезон. И замок Будераствер — имение отца, в котором мы с Гаром выросли. Соответственно «первая библиотека» находится в замке отца, вторая — здесь, третья — в моем замке. Кстати, Гаронд свою достаточно хорошо пополняет. Сейчас я просто гощу у Гаронда, помогаю с некоторыми делами…
И тут дверь открылась с красивым переливчатым звуком.
— Прошу, — улыбнулся Пайрин. — Теперь ты всегда сможешь прийти сюда за книгами. Просто приложи руку — дверь откроется. Свет зажжется. Только, умоляю, — он поморщился, — всегда заполняй формуляр! У Гаронда пунктик на этот счет. И у хранителя библиотеки — мэтра Симлоу, которого, к счастью, сейчас тут нет — тоже. Обычно мэтр обнаруживает недочет и тут же бежит жаловаться Гаронду.
…В общем, да, пока Мика бродила между бесконечных красивых стеллажей и пыталась найти хоть один «детективчик» для Ирмы, Пайрин искал нужную книгу. Дело в том, что каталог находился где-то у хранителя. А бежать за буквоедом-хранителем Пайрин не хотел.
Мике вообще казалось, что на самом деле младшему принцу нравится проводить с ней время. И это было… очень даже приятно. Только вот толка от этой «приятности» никакого!
Наконец, Летний принц вернулся к столику с достаточно увесистой книгой в бордовой обложке. «Жизнь Исполнителей желаний» — так она называлась. Мика к тому моменту обнаружила прямо около стола стенд с популярной беллетристикой. И схватила там детектив для Ирмы под названием «Гномы стреляют в полночь». Подумала, что и сама не прочь прочитать что-то такое. Уж больно забавное название.
— Формуляр… — вздохнул Пайрин и извлек откуда-то из-под стола белый лист с огромной анкетой. — Присаживайся и вот тут пиши…
В общем, да, без принца Мика никогда бы правильно не заполнила это безобразие! Имя, титул (тут, к счастью, можно было написать просто «леди»), адрес проживания, адрес временного нахождения… Достаточно смешно для попаданки с Земли.
— Пиши-пиши, прямо свой настоящий адрес проживания в твоем мире, — сказал Пайрин, вздохнул, потом рассмеялся. — Уверен, Гаронд решит проверить, как ты заполнила эту бумагу.
— Паразит-крючкотвор! — не удержалась Мика и принялась сердито писать. Из вредности — по-русски. Пусть проверяет — все одно ничего не поймет! Ведь правила, на каком языке заполнять формуляр, не было, хи-хи-хи.
— Я-то крючкотвор? — вдруг раздался от входа знакомый ехидный голос. На пороге появился Гаронд. Брови сведены на переносице, взгляд сосредоточенный. — Впрочем, сейчас это неважно. Пайрин, тут весьма интересные новости от посла. И ты, Микаэла, не пытайся уйти. Останься. Тебя это тоже касается.
«Вот ведь!» — подумала Мика.
Мало того что Гаронд слышал, как она его обзывала (и вообще неизвестно, сколько чего слышал), так еще и какие-то новые проблемы ее касаются. А что проблемы, она не сомневалась, слишком уже мрачно выглядел старший принц.
— Что еще? — обреченно спросила она, в очередной раз забыв про «высочества» в обращении. Расслабилась тут с Пайрином…
— А вот сейчас узнаем, — мрачно усмехнулся Гаронд. — Пай, послушай. Весьма интересно. И тревожно. Среди всяческой экономической чепухи посол — в рамках светской беседы — упомянул, что ему только что пришла весть: у них в Армарии, на юге, произошло внезапное кратковременно похолодание. Вода в ручьях замерзла. Такого не было со времен последнего наступления Вечной зимы.
— Не может быть! — коротко бросил Пайрин, тут же став очень сосредоточенным и серьезным. — Это точно?
— Точно. Впрочем, потеплело, и лед растаял буквально в течение четверти часа. Но практически все население страны стало свидетелем внезапного похолодания. Хм… А теперь вопрос к тебе, Микаэла, — пристально поглядел на Мику. — Скажи-ка мне честно, ты, когда попала к нам… или позже, разозлившись на меня, — тонкая усмешка, — не желала ли нашему миру какого-нибудь катаклизма? Чего-нибудь вроде Вечной зимы?
— Да я понятия не имею, что это за Вечная зима! — возмутилась Мика. — И я не такая обидчивая… чтобы пожелать катастрофу целому миру из-за… того, что чье-то поведение мне не понравилось! К тому же вы сами, ваше высочество, — на этот раз вспомнила, что с Гарондом то они не переходили на «ты». Это только он почему-то счел возможным называть ее на «ты» и «Микаэлой». — Сами говорили, что Исполнителю не под силу повернуть судьбу целого мира! Или что это требует многих сотен лет…
А в груди поселился нехороший холодок. Ну а вдруг! Вдруг она, сама того не желая и не зная, вызвала проблемы у целого мира. Вдруг ее дар настолько ужасен…
— Верно, — вкрадчиво ответил Гаронд. — Правда, я уже не знаю, чего от тебя ожидать. Вдруг нам попался Исполнитель необыкновенной силы, — озвучил ее собственные опасения. — Впрочем, я вижу лишь то, что ты не лжешь. Остальное недоказуемо.
И тут Мику накрыло новой волной возмущения.
— Знаете, ваше высочество, несправедливо ответственность за проблемы целого мира возлагать на одну девушку, которая и о каком-то-там-даре узнала всего час назад!
— Согласен, несправедливо, — неожиданно просто согласился Гаронд. — Будем считать, что это просто совпадение — твое попадание в наш мир и это странное похолодание. И тем не менее…
— …Мы должны установить, с чем это связано, — закончил за него Пайрин. — Не проснулась ли вновь Вечная зима. И, думаю, следует связаться с отцом. Он должен знать.
Уфф, выдохнула Мика и уткнулась носом в не до конца заполненный формуляр. Кажется, Гаронд полностью переключил внимание на брата и решение мировых проблем.
— С ним невозможно связаться. Очень далеко, — ответил младшему Гаронд. — Ты ведь знаешь, если он уехал — то уехал. Теперь, пока сам не вернется, мы его не достанем. Возможно, следует слетать в Армарию, проверить, есть ли следы Вечной зимы. Эту энергетику мы ни с чем не спутаем! А потом, если потребуется — осмотреть точки выхода. Вдвоем, разумеется, и только если потребуется.
— Тогда уж лететь в Армарию мне — у тебя отбор, — ответил Пайрин.
— Ты прав. У меня отбор, — Гаронд задумчиво опустил взгляд. Он упал на формуляр, в котором Мика, прикинувшись ветошью, дописывала последние строчки. Разумеется, взгляд принца на формуляр не был совсем уж невидящим… — Не слишком корректно, Микаэла, заполнять официальный документ на языке, который в этом мире знаешь лишь ты. Однако это весьма остроумно. Я оценил. Вот здесь нужно поставить подпись, и вот тут тоже… — он словно бы машинально потыкал пальцем в несколько строчек на бумажке.
«И после этого ему не нравится, что я обозвала его крючкотвором?!» — подумала Мика. И размашисто подписалась в указанных местах.
— Так вот, Пайрин, я буду очень признателен, если ты слетаешь в Армарию, — продолжил Гаронд.
«Проклятье, — подумала Мика. — Злой принц остается, а добрый — улетает».
За прошедшие часы она даже начала привыкать, что Пайрин постоянно ее поддерживает. И теперь казалось, что она остается без защиты.
— Хорошо, — Пайрин деловито кивнул и… направился к выходу. — Микаэла, желаю успехов на завтрашнем конкурсе. Боюсь, я не успею вернуться до него.
— А ты, Микаэла, давай сюда формуляр, — Гаронд забрал из ее рук бумагу. — Возьми книгу… Хм, интересный выбор дополнительной литературы. Не думал, что ты увлекаешься детективными сюжетами… И прошу — на этот раз тебя провожу я, — и в очередной раз усмехнулся.
Глаза его как-то нехорошо сверкнули.
«Меня что, ждет сцена ревности?» — в панике подумала Мика, а вслух саркастически и очень тихо пробубнила:
— Необыкновенная щедрость, просто мечтала о твоем обществе!
Просто не удержалась.
— Ты что-то сказала, Микаэла? — поднял бровь принц.
— Сказала, ваше высочество, что вам не стоит утруждать себя. Я прекрасно найду дорогу. А у вас столько дел… — вслух сказала Мика.
Она и сама не понимала, чего в ней сейчас больше — страха перед «разборками» с принцем или раздражения.
— О моих делах ты ничего не знаешь, — ответил принц с кривой усмешкой. — А в том, что ты найдешь дорогу, я не уверен. Библиотека находится совсем в другом крыле. Придется потерпеть мое общество. Прошу, — и открыл дверь библиотеки.
И тут чувства Мики стали совершенно определенными.
Она просто больше не могла… Пока рядом был Пайрин, как-то можно было жить и двигаться дальше. А сейчас ей показалось, что все новости и потрясения последних дней навалились одним махом. Просто упали ей на спину и давят к земле.
И, кстати… она ведь даже толком ни разу не поплакала после попадания в этот мир. И истерик не устраивала, хоть порой очень хотелось.
— Ваше высочество! Гаронд! — просто вырвалось из нее. — Ну зачем я вам?! Отпустите меня, пожалуйста! Я такая опасная, подумаю что-то не то — и все… целый мир может пострадать!
На мгновение показалось, что проклятые слезы прямо сейчас и хлынут из глаз. Голос дрожал. Лишь неимоверным усилием воли ей удалось сдержаться. Вряд ли язык женской истерики подходит для переговоров с Гарондом…
Вот с Осиром бы подошел даже он, вдруг подумалось Мике. Осир вообще как-то сразу принял ее как есть. Ее и всю ее ситуацию. Он бы обнял ее плачущую, прижал к широкой груди, гладил бы по голове. А потом… потом он бы ее поцеловал, и должно быть это было бы так сладко, так… правильно. Как бывает, лишь когда ты встретиласвоегомужчину.
Но Осиру она не нужна… Он выкинул ее на этот отбор. Или… нет?! Обещал ведь вернуться!
«Осир, миленький, пожалуйста, вернись!» — закричала она мысленно.
Но Осира тут не было. Только суровый принц Гаронд.
Который странно посмотрел на нее. И с напряжением сказал:
— Та-а-к!
И закрыл дверь в библиотеку. Мике подумалось, что она дура. Промолчи она — и, может, Гаронд просто проводил бы ее, и все. А теперь она заперта в клетке с этим «зверем».
Сложил руки на груди и посмотрел на Мику сверху вниз. Она невольно сжалась, потому что ничего хорошего не ждала.
— Во-первых, успокойся уже насчет моих слов, — неожиданно спокойно, почти мягко, произнес Гаронд. Мика просто замерла от удивления, услышав такой необычный тон. — Я вовсе не думаю, что ты пожелала миру Вечной зимы. Или что ты вообще на это способна. Или что наши проблемы как-то связаны с тобой.
— Но почему тогда вы… — начала Мика, изумленно уставившись на него.
— Почему я пришел и сказал это? — усмехнулся принц. — А ты сама не догадываешься? Я хотел, чтобы ты осталась, а не бежала из библиотеки, теряя тапочки, как девушка из сказки про Толкушку, завидев меня. Крючкотвора. В конечном счете, это мой отбор! И ты — участница моего отбора! А не отбора Пайрина, который еще неизвестно, будет ли! — вспылил, насколько это возможно для принца с ледяным сердцем. Взгляд загорелся гневом, возмущением и чем-то еще.
«И верно — сцена ревности», — пронеслось в голове у растерянной Мики. Она ничего не успела ответить — принц вдруг приложил левую руку к виску и застыл, как будто у него заболела голова. Поднял другую ладонь, как бы призывая Мику к тишине.
И пока длилось это странное молчание, у Мики в голове вдруг все сложилось. Все детали этой маленькой мозаики.
Гаронд действительно приревновал! Вспомнились слова Пайрина о том, что друг с другом драконы могут общаться мысленно даже в человеческой ипостаси. Да и сейчас Гаронд напоминал как раз человека, слушающего голос у себя в голове. С братом разговаривает по делу?!
Выходит, все, что Гаронд сказал Пайрину в библиотеке, он мог сказать ему мысленно! Но пришел сам и сказал нечто, чтобы Мика осталась. То есть его целью как раз было убрать Пайрина от Мики. И самому «наслаждаться» ее обществом. По сути, он и сам только что сказал об этом в своей гневной речи.
— Как некрасиво, — прошептала Мика, имея в виду его вопрос про пожелание миру Вечной зимы.
— Что некрасиво? — автоматически бросил Гаронд и, наконец, убрал руку от виска. Как будто повесил трубку телефона.
— Некрасиво было «обвинять» меня в пожеланиях зла целому миру ради того, чтобы я тут осталась! — искренне и возмущенно сказала Мика.
— А я не обвинял. Я просто спросил, — пожал плечами Гаронд. И вдруг его лицо изменилось. Стало сосредоточенным, при этом каким-то более мягким. — Впрочем, Микаэла, признаюсь, меня действительно возмущает, что по… стечению обстоятельств… будет справедливо признать, что по стечению обстоятельств, а не по твоей или его вине… Пайрин постоянно ошивается рядом с участницей моего отбора. И повторюсь — кажется, я уже говорил это, не так ли? Ты нужна мне. И я тебя не отпущу из-за твоего дара или по какой-то еще причине. Но кое-что в этом есть… — последнюю фразу произнес, словно бы для себя.
— В чем? — изумилась Мика, которая уже вообще не знала, как понимать поведение принца.
— Не важно в чем… Так вот. Микаэла, ты права, что мы совсем не знаем друг друга. И прежде, чем ты станешь моей, тебе следует узнать меня лучше. Завтра вечером, когда отдохнешь после конкурса, мы с тобой идем на свидание.
— Что-о? — переспросила Мика в изумлении и растерянно ляпнула: — На какое свидание?
Глава 15
— Полагаю, что наромантическое, — невозмутимо усмехнулся принц. — Девушки, как правило, предпочитают именно такой тип свиданий. Прогулка, ужин, общение.
«И все?» — чуть было не ляпнула Мика. Просто от удивления. В ее представлениях для Гаронда «свидание» — это нечто циничное. Например, короткое путешествие от места встречи в спальню.
Вовремя остановилась, потому что подобный вопрос может заставить принца подумать, что она сама предполагает под свиданием нечто «большее».
Правда, просто общаться, то есть сближаться с Гарондом, ей не хотелось совершенно. Больше всего хотелось, чтобы он делся куда-нибудь подальше! Вместе со своим отбором. И герцогиню чтобы забрал с собой.
— Завтра в восемь слуга зайдет и отведет тебя на ужин со мной. Не волнуйся — ужин будет на террасе… — продолжил добивать ее Гаронд. — А не в моей или твоей спальне, как ты, должно быть подумала.
— Но, ваше высочество, я ведь на вашем отборе! — нашлась Мика. — Как мы можем пойти на свидание — разве это будет справедливо по отношению к другим участницам отбора?
— Вполне, — небрежно бросил Гаронд. — Результаты свидания никак не скажутся на результатах конкурсов. Ты сомневаешься, что я достаточно объективен, да? А я — нет. Вполне уверен в себе в этом вопросе, — очередная усмешка. — Свидание предназначено для того, чтобы мы с тобой лучше узнали друг друга. Чтобы ты перестала дергаться при каждом моем появлении. Чтобы, возможно… узнала меня … хм… с лучшей стороны.
«О как!» — пронеслось в голове у Мики. А вслед за этим подумалось, что… а вдруг она принцу действительно понравилась. Вдруг он искренне хочет изменить ее мнение о себе.
Или, напротив — как паук плетет сеть, в которую она должна попасться. Рассчитывает, что она в него влюбится. Ведь видеть рядом с собой жену или фаворитку, которая в тебя влюблена, намного приятнее, чем ту, кто всеми силами этому сопротивляется.
В любом случае ей меньше всего хотелось соглашаться! Фиг ему с маслом, а не свидание! Только как его избежать? С Гаронда станется прислать стражников, чтобы привели ее на место встречи.
«Что же, попробуем, — подумала Мика. — Иногда лучше всего срабатывает прямота и честность. Или что-то вроде них…»
— Но, ваше высочество, — изобразила церемонный книксен. — В моем мире, приглашая девушку на свидание, ее именноприглашают. Она может отказаться. Вы же просто ставите меня перед фактом. Словно речь идет не о свидании, а о заключении под стражу. Мои моральные нормы велят избежать подобного свидания.
— Я просто привык повелевать и предпочитаю четкие формулировки, — пожал плечами Гаронд. И вдруг рассмеялся. — Но, если тебе угодно, мы можем сыграть в эту игру! Пожалуйста…
Сделал к ней шаг, взял ее руку — при этом Мику словно пробило током. Может быть, от неожиданности, может быть, от того, насколько горячими были губы принца. Прикосновение точно не было противным, но Мика не поняла, какое оно для нее, очень странное ощущение. Потом, так и не выпуская ее ладонь из своей руки, проникновенно произнес:
— Микаэла, ты пойдешь завтра вечером со мной на свидание?
Принц не усмехался, и даже не выглядел комично. Но сама ситуация стала комичной… Мике захотелось истерично захихикать.
Она сглотнула и неуверенно потянула руку на себя. Горячие жесткие ладони нехотя выпустили ее.
— Нет, к сожалению, на завтра у меня уже есть планы, — ответила она. Вдруг сработает. — Если вы желаете побеседовать со мной на важные темы, ваше высочество, то это можно сделать сейчас.
— Сейчас я не могу пойти на свидание! Как ты верно заметила ранее — у меня есть государственные дела! — рявкнул Гаронд. От его странного благодушия не осталось и следа. Снова был огненно-холодным и жестким. То есть — совершенно непонятным. — И перестань паясничать, пытаясь избежать моего общества! В конечном счете это… некорректно. Ты начала с честности. А теперь изображаешь вежливый отказ. Знаешь, Микаэла, где я видел такую вежливость? У тебя нет никаких планов на завтрашний вечер. Разве что болтать с подружками или читать книгу, — коротко кивнул на увесистое издание. — Но все это можно сделать в другое время. Кроме того, прошу не забывать — ты вмоемзамке и намоемотборе. И временем участниц отбора распоряжаюсь я. Мое «приглашение» может легко снова превратиться в распоряжение. Хочешь так?
И Мика опять не выдержала… Кажется, он предпочитает честность вежливости, да?! Сам напросился!
— Да как вы не понимаете! Мне отвратительно это все! Я не могу пойти с вами на свидание, не могу «увидеть вас с другой стороны», потому что вы принуждаете меня! — вспылила она. Чтобы совсем не слететь с катушек, пару раз сжала и разжала кулаки. Вдохнула и выдохнула.
«Чтоб тебя, Гаронд…» — но остановилась вовремя.
Во-первых, дракону ее пожелания «как об стенку горох». А во-вторых, ей просто нельзя никому желать ничего плохого, иначе так и не научится держать себя в руках.
— Я не хочу быть вашей фавориткой, — как можно спокойнее закончила она. — И не уверена, что хочу быть женой. И как-либо плотно общаться с вами тоже… опасаюсь, по крайней мере, пока я не знаю, зачем я вам понадобилась. Если желаете прямой ответ — я боюсь вас. И если вы распорядитесь, чтобы меня притащили на «свидание» насильно, то буду просто молчать и тупо исполнять ваши распоряжения — в пределах разумного, конечно.
— Так намного лучше! — со странным взглядом на нее ответил Гаронд. И вдруг… расхохотался. Громко так, от души. — Что же, хочешь знать, зачем ты мне понадобилась — приходи на свидание, — лукаво подмигнул Мике. — По рукам?
«А это что-то новенькое…» — пронеслось у Мики в голове.
— Я… я не очень поняла вас, ваше высочество…
— Придешь на свидание сама, добровольно — и я расскажу тебе, зачем ты мне так «понадобилась». Вдруг окажется, что все не так плохо, как ты себе нарисовала. Но чтобы узнать это, тебе придется прийти. И дать мне… Впрочем, неважно… Повторяю — по рукам?
Несколько мгновений Мика ошарашенно глядела на него. Потом ей вспомнились слова Пайрина о том, чтобы дать Гаронду шанс… И правду узнать ей тоже очень хотелось.
…А Осира все равно нет рядом… И неизвестно, нужна ли она ему…
— По рукам, ваше высочество. Только, прошу вас, оставаться в рамках… эээ…
— Я не имею привычки сразу укладывать в постель даму, которую пригласил наромантическоесвидание, — ответил Гаронд. И тут же опять «смягчился». — Благодарю. Теперь пойдем, я отведу тебя в твои комнаты и займусь делами. Они у менядействительноесть.
— А по пути вы не можете рассказать мне, зачем я вам понадобилась? — попытала счастья Мика.
— Не выйдет, — бросил Гаронд. Явно имел в виду хитрость, которую она хотела применить. — Конечно, технически я это могу. Это не столь уж долгая история. Но мне этоневыгодно. Иначе я не сумею выполнить условие нашей сделки — ты все узнаешь заранее. Так что не надейся, Микаэла-из-другого-мира.
…А по правде, в этой ситуации, в этом разговоре было что-то такое искрометное, горячее, искреннее… что какой-то части Мики он даже понравился. Она сказала принцу все в лицо и выжила. Даже немного выпустила пар. Стало как-то легче. И определенность замаячила на горизонте — зачем да почему она потребовалась принцу.
Правда, остальные уголки ее души все также сладко ныли при мыслях об Осире. А еще один самый крошечный уголок хранил тепло от общения с Пайрином.
***
Что самое интересное, когда вопрос со свиданием был решен, прогулялись по замку они весьма приятно. Гаронд не стал галантным кавалером, но всю дорогу вел экскурсию по замку. «Может быть, не знает, о чем говорить с девушками при обычном общении», — хихикала про себя Мика.
«Я старый солдат, я не знаю…» — хихикала она дальше, а вслух вежливо задавала вопросы и поощряла его рассказывать дальше.
Например, он ненадолго останавливался возле какой-нибудь картины и объяснял, кто и когда написал это полотно.
— Автор этого пейзажа жил три столетия назад. Драконом не был, но за высокое мастерство ему было позволено жить в этом — драконьем — замке. Здесь он создавал шедевры. Если ты сделаешь пару шагов назад, глядя на картину, то у тебя появится ощущение, что дракон справа двигается. Особая техника, утерянная в наши дни.
На картине и верно был дракон — над заснеженным полем. Мика послушно сделала пару шагов назад, и — о чудо! — дракон в буквальном смысле взмахнул крыльями и полетел. Правда, с места на самом деле не сдвинулся, это явно была иллюзия.
— Это магическая техника? — спросила Мика.
По правде, она много отдала бы, чтобы научиться такой. Может, тогда ее детская мечта все же стать художником стала бы ближе.
— Нет, — пожал плечами принц. — Обычная. Никакой магии. Просто сейчас никто не знает, как они это делали.
«Оптическая иллюзия», — подумала Мика.
— А почему на каждом полотне в замке изображена зима? Это вы так распорядились, ваше высочество? — с интересом спросила она.
Было б логично, что Зимний принц предпочитает в интерьере именно зимние виды.
— Увы, нет, — неожиданно стал серьезным Гаронд. — Просто все картины старые, заслуженных мастеров. А они творили в те времена, когда над миром постоянно висела угроза Вечной зимы. Зимы длились, не отступали. И непрерывно прорывало точки выхода, мир заливало холодом. Только усилия моих предков спасли мир от полного замерзания.
— Да что это за ужасная Вечная зима, в конце концов?! — почти вспылила Мика.
Последние часы ей казалось, что в этом мире все неприятности сводятся к этой непонятной гипотетической угрозе.
— Проклятье нашего мира, не бери в голову, — бросил в ответ Гаронд, оставаясь таким же серьезным и мрачным. — Под землей — с максимальной концентрацией на севере — пролегает слой активного холода магической природы. Прежде он время от времени прорывался в разных местах и сочился наружу. Да что там сочился! Вырывался, как из извергающегося вулкана! Такие места стали называть «точками выхода». Издревле драконы прилагали усилия, чтобы справиться с проблемой. Закрывали «точки», пытались растопить холод, что прячется под землей. Полностью уничтожить Вечную зиму не удалось, но удалось загнать ее обратно под землю, запереть там на два столетия. Но угроза не исчезла до конца. Считается, что Вечная зима обладает своей личной волей и стремится заморозить весь мир. Время от времени ей удается пробить ту или иную точку выхода. Впрочем… такого не было уже несколько десятилетий. Не бери в голову. К тому же со всеми случаями прорывов мы легко справляемся. Главное — вовремя понять, в какой точке произошел всплеск. И никогда не работать одному… — закончил он как-то задумчиво.
— А Пайрин ведь полетел один! — ужаснулась Мика. — Вдруг там… где-то образовалась точка?
— Если бы образовалась полноценная точка выхода, то не закрылась бы в течение четверти часа. К тому же на юге не бывает своих точек выхода. Это что-то другое. Но такое похолодание может свидетельствовать о том, что точка выхода открылась или… открывалась на севере. Опять же — не бери в голову, — немного раздраженно закончил принц. — Пайрину ничего не грозит, — и бросил на нее взгляд, который можно было назвать ревнивым.
Но Мике все равно было тревожно. Даже не столько за Пайрина — принцы явно знают, что делают — а от осознания, что под землей этого мира прячется «бомба замедленного действия».
Однако дальше они дошли вполне приятно. Гаронд несколько раз странно сверкнул на нее глазами и попрощался возле двери в Микины апартаменты.
«Уфф!» — подумала она, войдя.
Прислонилась к стене, так и прижимая к себе книги.
Этот день, пожалуй, стал рекордно насыщенным по количеству происшествий и открытий…
Но у себя она не осталась. Подруги искренне волновались за нее, поэтому Мика отправилась в комнату Ирмы, где располагалась их обычная «кают-компания». Сперва успокоить девчонок, а потом уже изучать книгу…
Пока она решила просто никому ничего не желать. Себе тоже — на всякий случай.
Смысла скрывать от подружек новости про свой особый дар она не видела. Если кто-то начнет бояться, отвернется от нее из-за этого — то не подруга и была. Эх…
Но девчонки, действительно нашедшиеся в «кают-компании», это испытание прошли.
— Надо же! А я и не догадалась! У Исполнителей нет особой магической энергетики, поэтому ничего не заметила! — сказала Мара.
— Ой, а пожелай мне жениха хорошего и богатства на всю жизнь! — рассмеялась Ирма.
— А мне — избавиться от проклятья моего народа… — тихонько добавила Мандора и с мольбой поглядела на Мику.
Пришлось объяснять девочкам, что так просто это не работает. И что ей еще предстоит учиться. А сможет ли она когда-нибудь «исполнять» чужие желания — вообще непонятно. По прогнозу Гаронда — нет.
И вообще все эти новости стоит сохранить в тайне. Если герцогиня узнает, желание пустить слух, что Мика — ведьма, может пересилить страх перед Гарондом.
— Ну и ладно! Зато благодаря своему дару ты к нам попала! — вдруг расчувствовалась Ирма и обняла Мику. — Так, дамы, а теперь… мороженое! Я заказала на кухне! Сейчас камеристка принесет! И еще — Мика, к тебе три девушки записаны на макияж! И две на маникюр!
— Но мне нужно читать книгу! — взмолилась Мика. — Как бы вместо стрелок не нарисовать им рога!
— Нет! — строго уперла руки в бока Ирма. — Мы весь день за тебя волновались! Всякая заумь про исполнение желаний подождет — ты должна нам участие в нормальной вечеринке! Да и клиенток подводить нельзя! Вот, видишь, я полдня в блокнот из записывала…
В общем, вечер удался, ничего не скажешь. Думать и переживать было просто некогда. Мика снова работала бьюти-мастером, а в перерывах ела мороженое, которого принесли вагон и маленькую тележку. Красное, желтое, золотистое… Все очень вкусное.
Вернулась в свои апартаменты она поздно, голова кружилась от всего произошедшего. И от банальной усталости. Очень хотелось, наконец, остаться одной. Подумать обо всем. Разобраться в противоречивых чувствах, связанных с братьями-принцами, Осиром и… этим исполнением желаний. Как-то настроиться на завтрашний конкурс. Ведь Гаронд так и не отменил решения сделать ее фавориткой, если не станет женой… Значит, провалить «парное катание» нельзя! Ей все еще нельзя халявить.
Но ни о чем она не подумала.
Опустила голову на подушку и просто заснула от усталости.
А ночью произошло интересное…
Мика проснулась посреди ночи. А может, не проснулась. Непонятно. Вообще-то показалось, будто ее кто-то разбудил. Но не прикасался и ничего не произносил.
Открыла глаза и с удивлением обнаружила, что возле кровати стоит, переминаясь с ноги на ногу — не смущенно, а скорее пританцовывая — невысокая девушка, почти девочка в голубом сарафане. Босая, с распущенными русыми волосами, чуть вздернутым носом и ясными голубыми глазами.
Страха Мика никакого не ощутила, но было поражена до глубины души. У нее вообще не было вариантов, кто это такая и как попала в спальню!
— Ты кто? — изумленно спросила Мика.
Вместо прямого ответа девочка склонила голову на бок и оценивающе поглядела на Мику.
— А знаешь, удачно тебя отправила, — сказала она. — Пожалуй, пока тебе тут самое место.
— Ты? Отправила? — продолжила изумляться Мика, приподнялась на локтях. — Меня отправил мужик с лопатой! Ты на него не похожа!
— Ну мало ли… — протянула голубоглазая. — Он вообще-то мой работник. Сама назначила. Какая разница, кто лопатой махал, если я распорядилась?
— Подожди, ничего не понимаю! Какой работник? Кто же ты такая?
— Я-то? — девчонка продолжила изучать Мику взглядом. — А тебе не все равно? Вообще я та, кого вы все молите о милости, не понимая, что я работаю лишь по Его воле.
— Вот я ничего и не понимаю! И что ты делаешь в моей спальне? — возмутилась Мика.
Правда, чувствовала, что ругаться с девчонкой бесполезно. Давить на нее — тоже. Обманом вытягивать информацию — совсем не получится. Эта мелкая голубоглазка даст фору любой девушке вроде Мики! Во всем.
— Пришла поговорить. Ты мне интересна, Исполнитель желаний, — пожала плечами девчонка. И присела на краешек кровати. — А еще… возможно, когда-нибудь я и тебя на работу возьму. Ты в целом мне подходишь. Почти вечная жизнь, льготы всякие и соцпаек прилагается. Для таких, как ты, всегда есть дело во Вселенной. Если достойны. Но об этом — поговорим через… год. Ты главное выбери правильно.
— Что выбрать? — Мика даже помотала головой в надежде стряхнуть странное наваждение. — И что еще за работа?
— Ты бы определилась, какой вопрос тебе важнее! — рассмеялась девчонка. — Сразу на два — не отвечаю, — картинно надула губы. Причем Мику неудержимо потянуло улыбнуться, уж больно забавно выглядела гостья с задранным подбородком и надутыми губами. Этакая деревенская принцесса. — И перестань трясти головой, как дура. Нет, я тебе не привиделась. Я на самом деле есть — а уж сижу у тебя в комнате или тебе снится, что сижу — совершенно неважно. Что выбрать? — задумчиво подняла глаза. — Точнее будет сказать — кого… Как, понравился тебе в итоге Гаронд?
Тут-то Мика и поняла, что нужно говорить правду, только правду и ничего, кроме правды. Просто как-то осознала одним махом. Потому что эта мелкая голубоглазая может одним щелчком пальцев изменить ее судьбу.
— Не то чтобы понравился. Скорее я поняла, что он не такое чудовище, как сперва показалось. Может быть адекватным!
— Да брось?! Правда поняла? — рассмеялась голубоглазая. — Хорошо, хорошо… Для начала. А Пайрин тебе как? Тоже ведь красавчик.
— Пайрин — классный, — честно сказала Мика. — По правде даже типаж мой. Только… что ты меня все про принцев допрашиваешь?! Мне другой мужчина нравится… — и осеклась.
Чего это она вообще разоткровенничалась с этой непонятной ночной гостьей, слабо похожей на душевную подружку вроде Ирмы или Мары?!
Голубоглазая немного помолчала, испытующе глядя на Мику. А потом вдруг спросила:
— Любишь его?
— Кого?
— Осира, кого еще! — чуть раздраженно ответила голубоглазая.
Несколько мгновений Мика ошарашенно молчала, а потом растерянно ответила:
— Наверное. Просто…
— А если любишь — то думай о нем! Глядишь, сама собой пожелаешь ему чего правильного! — перебила ее голубоглазая, взвилась на ноги и назидательно подняла палец вверх. — Чувствуй его, думай о нем. Это нужно. А выбор… В сущности, неважно, кого ты выберешь. Все трое хороши. Я вовсе не намекаю, что выбрать нужно Осира, — стала опять веселой. — Но выбрать придется. Самой. И выбор должен быть правильный. Неважно, кого выберешь, важно, чтоб правильный. От сердца. Вот и думай! Вернее — чувствуй!
Приложила ладонь к сердцу, словно хотела показать, как именно нужно чувствовать, и… начала таять.
— Да подожди ты! — воскликнула совсем ошарашенная Мика. — Где Осир, что с ним?!
Попробовала схватить девочку за рукав — но рука прошла сквозь ткань. А в следующий момент голубоглазая совсем растаяла.
Еще буквально через секунду Мика сама собой упала на подушку. И заснула.
Или не заснула (потому что не просыпалась).
А утром явление девочки казалось очень реалистичным, но просто сном. Таким сном, что оставляет невыносимо яркое послевкусие.
Глава 16
— Дорогие дамы, берем номерок! — раздался голос Бамбара почти над самым ухом. — Принц велел определить очередность ваших выступлений таким образом!
И лорд принялся обходить девушек с красивой коробочкой, в которой находились номерки.
Ирма, стоявшая рядом, слегка толкнула Мику локтем.
— Проснешься ты уже когда-нибудь? — прошептала она ей ухо. — Или хочешь завалить конкурс и оказаться у Гаронда в постели неофициальным путем?!
— Не хочу, — усмехнулась Мика.
Вытащила номерок — пять, значит, особо расслабляться нельзя, пора уже надевать коньки. Ведь неизвестно, сколько именно минут принц будет кататься с каждой из девушек. Пятая — это близко к началу!
…Все утро она не могла забыть свой странный сон. «Думай об Осире!» — звучал у нее в голове голос голубоглазой. Она и думала…
Вспоминала, мечтала встретиться с ним. Прогоняла мысли о том, что вообще-то именно Осир отправил ее в пасть к Гаронду…
От всей души желала, чтоб у лорда все было хорошо, чтоб его неизвестные сложные дела благополучно разрешились. И чтобы он вернулся. Ведь именно его возвращение может, наконец, расставить все точки над «и»…
Желала, хоть и знала, что так это не работает. Желание должно быть единомоментным и сильным. Но вдруг?!
А порой прорывалась другая фраза, сказанная голубоглазой. «Неважно, кого выберешь, важно, чтобы правильно. Сердцем». Или как-то так…
И Мика вдруг осознавала, что выбирать придется. И никто не доказал, что Осир — правильный выбор…
Также не доказано, будто она нужна кому-то, кроме Гаронда! Пайрин вон вообще, может, просто дружить хочет.
Кошмар! Как же все сложно и запутанно!
Еще и конкурс этот.
Впрочем, теперь, когда благодаря Летнему принцу она чувствовала себя на коньках уверенно, ей хотелось вновь ощутить чувство полета, что возникает, когда легко и непринужденно скользишь по льду.
Каток организовали другой, поменьше. С идеально ровным льдом. И сразу два стражника-мага постоянно прогуливались возле него. Видимо, следили за прочностью льда.
Но герцогиня, пришибленная после вчерашнего, посматривала на лед с опаской. На Мику вообще не смотрела. Первая получила свой номер (неизвестно какой) и скромно стояла у входа на каток.
«Вот и славно, — подумала Мика. — Одной проблемой меньше!»
Подруги Мики вытащили разные номера. Кто-то в начале, кто-то в середине. Фая оказалась последней — двадцатой. Она вздыхала, что придется долго ждать и нервничать.
При этом Бамбар строго настрого запретил меняться номерами... Он их, видите ли, записал.
И вдруг раздался восхищенный голос одной из девушек:
— Началось! Вон там принц, такой красивый!
Мика с подругами поглядели, куда она указывала.
…С другой стороны катка, возникнув словно из ниоткуда, скользил Гаронд.
В черном облегающем костюме, примерно как у земных фигуристов. Идеально сложенный, со слегка развевающимися волосами, он был необыкновенно хорош! Красивый, ничего не скажешь.
Он изящно проехал по кругу, поднял руку и…
Щелкнул пальцами. В тот же миг словно из ниоткуда зазвучала музыка. По крайней мере Мика не заметила нигде ни оркестра, ни динамика (а они в этом мире вообще не предусмотрены!).
Мелодия просто разливалась в воздухе. На удивление современная, быстрая, не похожая на песни менестрелей. И Мика никогда бы не назвала состав инструментов, что исполнял мелодию. По эмоциям она напомнила Мике главную тему из «Фантома оперы», ту самую, где поется «The fantom of the opera is here inside my mind…»[1].
«Хм, — подумалось Мике, — очень подходит Зимнему принцу!»
Еще пару мгновений принц словно бы прислушивался к мелодии, а потом… вовсе не вызвал на лед первую из участниц. Нет! Он прокатился по кругу, как настоящий фигурист, крутясь, используя разные сложные перебежки. И начал кататься под музыку так, что у девушек захватило дух.
У всех, включая Мику!
Это было просто невероятно!
Собранный, в черном облегающем костюме, с распущенными черными волосами — словно сказочный темный маг на льду! И творил он настоящую магию. Даже прыгал (как там это называется, подумала Мика, «риттбергер», «тулуп», двойной-тройной, никогда не вдавалась) не хуже лучшего земного фигуриста.
— Ах, дракон на льду! — воскликнула одна из девушек. — Он прекрасен!
— У них тело по-другому сделано, завидовать не стоит, — тихо сказала Мара подругам. — Материя организована по-другому, чтобы была возможность обращаться. Поэтому и контроль над телом лучше. Ловкость, сила — все больше. Будь я драконом, каталась бы не хуже.
— Ох, вовремя сказала! — рассмеялась Ирма. — Я вроде и знаю это все, а все одно — чуть не влюбилась сейчас!
— Ты у меня смотри! — рассмеялась в ответ и Мара. — Вряд ли выиграет кто-то из нас, так что быть влюбленной в принца вредно для здоровья!
— До чего вы разумные, подруги, — улыбнулась Мика.
Но несмотря на понимание, что мастерство Гаронда объясняется его драконьей природой, оторвать взгляд было невозможно. А в какой-то момент, когда принц подъехал подозрительно близко к краю, где стояла Мика, ей показалось, что у этого танца лишь одна цель — покрасоваться перед ней. Может быть… что-то сказать ей?!
Проклятье, очень на то похоже, потому что принц пристально поглядел на нее, выйдя из какого-то особенно экстремального «пике».
Мика невольно опустила взгляд. Ей показалось, что все заметили, как принц смотрел на нее, как словно бы обращался танцем к ней. Хоть, конечно, никто ничего не мог заметить…
Наконец, музыка стихла. Девчонки есть девчонки — они захлопали в ладоши и закричали что-то вроде «Браво!».
Принц красиво поклонился дамам и сделал жест рукой, мол, прошу на лед.
— Первая пошла! — чуть не вытолкнул Бамбар на лед первую из участниц. — Вас двадцать, он один! До вечера тут будем кататься, а у меня чего-то подагра разыгралась! — насупленно сказал он. — Мне на морозе нельзя!
— Вас полечить, милорд, или сами справитесь? — любезно осведомилась Мара.
Ведь всем было очевидно — лорду просто не хочется торчать тут до вечера. А подагру, похоже, любой маг вылечит в два счета.
— А вы ждите своей очереди и не подтрунивайте над почтенным лордом, милая принцесса, — в тон Маре ответил он.
Бамбару, как известно, палец в рот не клади — несмотря на его в целом непробиваемую доброту.
Первая участница — Кларисс из нейтральной группы, то есть не относившаяся ни к сторонницам Мики, ни к сторонницам герцогини — каталась не то чтобы очень хорошо. Надо отдать принцу должное — он не требовал ничего невозможность. С девушками вроде Кларисс он просто катался по кругу, держась за руку, вперед-назад, вел в несложных перебежках. И все это спокойно и молча.
А вот третьей оказалась герцогиня. Она гордо выплыла на лед и уже по пути к Гаронду сделала несколько красивых пируэтов. Гаронд с усмешкой кивнул… и увы, дальше все видели образец прекрасного парного катания под музыку (она теперь была спокойнее, более романтичная и нежная). Как назло, на герцогиньке был прекрасный белый костюмчик с оторочкой из белого же меха, и в паре с «черным» Гарондом они смотрелись просто восхитительно.
«Эх… а научить всяким поддержкам Пайрин меня не успел», — подумала Мика. Показать принцу такое же прекрасное катание она не сможет. И, конечно, герцогине очень сильно аплодировали, а Мика невольно испытала странное чувство. Не ревность, но на грани… Досаду, может быть!
Четвертая девушка — из подружек герцогини — была средне хороша на льду. Примерно как Мика. И Мика немного расслабилась. Все же таких, кто учился кататься «ментально» и чувствовал себя на льду не хуже драконов, было немного.
Она будет на уровне! Не хуже этой участницы!
И вот подошла ее очередь.
— Пятый кто? — спросил Бамбар. — Давайте, дама, идите. Подъезжаете к принцу и дальше делаете, что он скажет, — так лорд-распорядитель инструктировал каждую участницу.
С громко бьющимся сердцем Мика сделала шаг на лед и…
Она хотела красиво оттолкнуть и поехать. Но правая нога вдруг пошла в сторону — сама по себе, словно бы магия какая-то — и она подвернула ее.
— Ох! — вырвалось у Мики от резкой боли.
Попробовала поехать, преодолевая боль, но было невыносимо, нога подгибалась… Сделала неловкий шаг и позорно плюхнулась на лед. Теперь еще и копчиком ударилась!
— А-а-х! — выдохнули некоторые девушки.
— Так и надо этой задаваке! — очень громко прошептал кто-то недалеко от Мики. И раздались нехорошие смешки.
— Тихо, дамы! — рявкнул Бамбар.
А в следующий миг послышался куда более суровый голос.
— Всем оставаться на местах. Не подходите! — бросил Гаронд, мгновенно нарисовавшись рядом с Микой. Просто спокойно и жестко сказал — но так, что никому не пришло в голову ослушаться. Бамбар замер, занеся одну ногу над входом на каток (видимо, собирался спасать Мику).
«Может, Зимний поймет, что это какое-то странное невезение, — подумала Мика. — Может, принц осознает, что я уже умею кататься! Даст еще один шанс в этом конкурсе?!»
Но мысли эти были расплывчатые, растерянные, потому что разум захлестывала прямо-таки режущая боль в ноге и мелкая, неприятная — в области копчика.
— Спокойно, все хорошо, — вдруг послышалось практически у нее над ухом. Гаронд присел на корточки подле нее и говорил как-то даже бархатно. В то же мгновение Мика ощутила, как боль ослабевает. От его голоса, хотя понимала, что на самом деле, он, должно быть, начал применять магию. — Я понимаю, что это не потому, что ты еще вчера не умела кататься, — легкая, уже привычная усмешка. И не противно от нее. — Посмотрим, что… помогло тебе упасть. Но вначале вылечим тебе ногу.
— Ваше высочество, простите, — с благодарностью прошептала Мика. — Чтобы я могла кататься, еще нужно… В общем, я еще спиной ударилась.
— Понимаю, — криво улыбнулся Гаронд и… принялся осторожно развязывать шнурки на Микином коньке. — Сделаю прямо здесь, потому что потом нужно осмотреть, обо что ты споткнулась. Холод от льда я заблокировал, ничего не мерзнет?
— Ничего, — Мика с удивлением обнаружила, что сидит, как кукла, раскинувшая ноги, на льду, но снизу совсем не холодит.
Ничего себе, принц догадался и тут помочь, подумалось ей. Только…
«Только они же все смотрят!..» — пронеслось у нее в голове.
— А-а-х! — в подтверждение ее мыслей снова послышалось со стороны девчонок.
— Романтика! — прошептал кто-то. — Почему я не подвернула ногу?!
— Разговорчики! — бросил Гаронд, незаметно подмигнул Мике, и все стихло.
Вскоре Гаронд осторожно снял с нее конек и очень… ласково взял в руку ее ногу.
Приглушенные «ах» и «ох» все же снова послышались за спиной. А само касание Гаронда было на удивление приятным. Хотя бы потому, что оно напрочь снимало остатки боли.
— Просто очень сильный вывих, — ободряюще улыбнулся Гаронд. — Сейчас вправим!
Мика зажмурилась, представив, что сейчас он особым образом дернет ее за ногу, и на мгновение станет безумно больно. Пару раз ей так вправлял вывихи дедушка — еще в детстве. Запомнила на всю жизнь. Все же Мика было девушкой с Земли, не сразу думала про магию.
— Больно, что ли? — удивился Гаронд.
— Нет, приятно, — честно созналась Мика.
Раскрыла глаза — принц водил ладонью над ее щиколоткой, и по ноге стремительно растекалось приятное тепло.
— Готово, — усмехнулся Гаронд и помог ей подняться. Так и не отпуская ее руку, за которую придерживал, пару раз провел другой ладонью вдоль ее спины, и ушибленный копчик тоже перестал ныть. — Теперь можешь участвовать в конкурсе. Только решим одну маленькую проблему.
Он, наконец, отпустил Микину руку и внимательно осмотрел лед вокруг.
— Вот оно что, — криво усмехнулся принц, и указал на небольшой островок чего-то светло-коричневого, рассыпанного как раз в том месте, где у Мики нога пошла в сторону. — Ты, должно быть, и не заметила, что врезалась ногой в нескользкий участок. Удивительно, что не растянулась, а именно подвернула ногу. Неплохое чувство равновесия.
— Ничего себе! — вырвалось у Мики.
То есть… это была не магия. Но принц прав — ей кто-то помог упасть.
— Дамы, кто это сделал? Кто просыпал древесную пудру прямо возле выхода на каток? И прошу — не стоит вводить нас в заблуждение, будто пудра просыпалась сама из вашего кармана. Насколько я знаю, она выпускается в небьющихся и сложно открывающихся коробочках, — обвел взглядом девушек Гаронд с нехорошей усмешкой. — Леди Пути и номер четыре, подойдите сюда.
Логично, подумалось Мике. Ведь номер четыре откаталась нормально, значит, либо это она, либо герцогиня — и две эти девушки были в сговоре. Номер четыре — Бауресса — знала, где герцогиня просыплет пудру, и благополучно объехала этот участок.
— Но, ваше высочество! — побледнела Пути. — Ведь Бауресса нормально вошла на каток. Должно быть, это случайность! Я ничего не делала! Я вообще никак не причастна к этому событию!
— Это правда, — пристально глядя на нее, сказал Гаронд. — А вы, леди Бауресса, что скажете?
— Ваше высочество! Это не я! Честное слово! — сложила руки в молящем жесте Бауресса. — Поверьте мне, пожалуйста.
— Хм… — Гаронд усмехнулся жестко и неприятно. — И снова — правда, как это ни удивительно. Что же, дорогие дамы, — очень насмешливо оглядел всех. Спокойствие сохраняли, пожалуй, лишь подруги Мики, которые точно знали, что ничего не делали. Остальные опускали глаза, словно каждая была в чем-то виновата перед принцем или Микой. — Я могу снова устроить ментальную проверку всех и каждой — кроме леди Микаэлы, разумеется, которая явно не сама рассыпала эту пудру. Кстати, Бамбар, пусть немедленно уберут это! — сверкнул глазами на распорядителя. — И следует лучше следить за входящими на каток да состоянием льда… Так вот — это возможно. Похоже, это станет нашей ежедневной традицией, какая прелесть! Желаете так? На этот раз в ваш разум проникну я, и, поверьте, буду куда менее снисходителен ко всем… интересным намерениям в отношении меня и друг друга, нежели мой брат. Но прежде… прежде мы проведем унизительный для дам обыск. Ведь коробка наверняка до сих пор в кармане у злоумышленницы. Или где-то поглубже… Желаете так? Или совершившая эту идиотскую выходку сама признается?
Повисла тишина.
— Но виновата лишь одна из нас! Или вообще кто-то другой! — воскликнула одна из девушек.
— Я готова пройти любую проверку, — неожиданно сделала шаг вперед Мара.
— Похвально, принцесса, — криво улыбнулся Гаронд. — Но не все так чисты в помыслах, как вы.
И вдруг раздался отчаянный плач. Неприметная девушка из сторонниц герцогини, пошатываясь, шагнула вперед:
— Это я, ваше высочество! — крикнула она. — Я стояла рядом с катком и высыпала пудру из-за бортика! Вот, посмотрите, эта проклятая коробка! — она дрожащей рукой пошарила в кармане и извлекла на свет Божий небольшую круглую коробочку, действительно напоминающую упаковку для пудры.
— Мила, ты-ы?! — изумленно прошептала Пути. — Но… зачем? Я тебя не просила!
— Да потому что я не могу больше терпеть это! Я и тебе бы подсыпала, змея ты подколодная, только… — и осеклась.
— Хм, — задумчиво поглядел на нее Гаронд. — Только что? Леди Пути, похоже, это вы пригрели на груди змею. И еще, — усмешка, — у вас с леди Микаэлой появился общий враг. Забавно, не находите?
Помолчал, задумчиво глядя на злоумышленницу, потом повторил вопрос:
— Так почему, леди Мила, вы сочли возможным подсыпать пудру на лед, — усмешка на «пудре на лед», уж очень специфически это звучало, — леди Микаэле, но не леди Пути, которую вы только что изволили назвать «змеей подколодной», если не ошибаюсь?
Девушки есть девушки, от насмешливого тона принца они прыснули. К тому же, по правде, никому было не жаль эту Милу. Одно дело злиться друг на друга — другое дело перейти к настоящему вредительству, представляющему опасность для здоровья и жизни другой участницы.
— Потому что родовые связи… — пробубнила Мила, опустив глаза. — Мой отец сотрудничает с ее отцом, он приказал мне дружить с Пути.
— Змея поганая! А как мне пела в уши про свою дружбу! Какие комплименты делала! — бросила Пути и демонстративно отвернулась от лжеподруги.
— А вот леди Микаэла не имеет родовых связей в нашем мире, и вы сочли, что ее можно покалечить безнаказанно? — невозмутимо продолжил допрос Гаронд.
— Да вот как оказалось, есть кому, — злобно ответила Мила и кинула на Мику ненавидящий взгляд. Даже Пути никогда не смотрела не нее так!
«А вот если я тебе пожелаю чего?!» — пронеслось у нее в голове. Но Мика одернула себя. Никто, кроме господа Бога, не знает, что суждено этой противной девушке в будущем. Может, она должна измениться… К тому же нельзя на ненависть отвечать тем же.
— Понятно, — кивнул Гаронд. — А теперь, леди Мила, прошу честно ответить, почему и зачем вы сделали это? Неужели думали, что сможете вывести из строя конкурентку, когда вокруг полно магов, способных ее вылечить? Или полагали, что никто не заметит пудру на льду?
— Да она ведь незаметная! — опять зарыдала Мила. — Я думала, что все подумают, будто эта просто не умеет кататься, и вы поставите ей мало баллов! Что никто не заметит пудру — мне и в голову не приходило, что вы сами кинетесь ее спасать! Я… я была такая дура! Недооценила…
— Недооценили что, девушка? — издевательски переспросил Гаронд.
— Насколько она… вам нравится! — совсем зарыдала Мила и отвернула лицо от принца.
Кстати, никто из девушек ее не жалел. Подобное поведение было за гранью их понимания. Ведь даже та же герцогиня ни разу не попыталась навредить физически, ударить магией или подсыпать что-нибудь.
— Так, и почему все же вы это сделали? — даже не думая смягчить тон или еще как-то пожалеть злоумышленницу, продолжил Гаронд.
— Да потому что я люблю вас, ваше высочество! — вдруг обернулась к нему и посмотрела полными слез глазами. — А эти две… Одна, — презрительный кивок в сторону герцогини, — все время выставляется! А другая, — неприязненный взгляд на Мику, — этой вообще непонятно что нужно! И на вашем отборе, и второй принц с ней вчера катался, я видела! И сам Осир ее привез! И везет ей постоянно! Может, она вообще в королевы метит — пришлая из другого мира… И вам сразу понравилась!
Мика просто остолбенела от того, как выглядит ее «участь» в завистливых глазах. «Ох, знала бы ты, дурочка, как мне «везет» на самом деле, — подумала она. — И знала бы ты, над какой пропастью ходишь, выступая против Исполнителя желаний!»
Но эти горделивые мысли тут же отогнала усилием воли. Даже кулаки стиснула.
«Господи, помоги мне устоять. Я не опущусь до ее уровня, не буду использовать свои возможности в низких целях!» — прошептала она беззвучно.
Потому что знала: что бы она сейчас ни подумала про эту девицу — все исполнится… Четкие быстрые и точные формулировки пожеланий просто бились где-то на подкорке, готовые выскочить в любой момент.
«К тому же если девушка любит Гаронда, то ее… даже где-то немного можно понять», — принялась убеждать себя Мика.
— Да, некоторым, бывает, везет — по-видимому, они этого достойны! — рявкнул Гаронд и гневно уставился на девицу. — Что касается вашего оправдания… ваших чувств ко мне, — он вдруг стал холоден и спокоен, по своему обыкновению сложил руки на груди. — То этого не может быть. К тому же я почувствовал ложь, неистинность утверждения. Значит… Либо вы лжете целенаправленно — чтобы смягчить мое решение. Либо… и это наиболее вероятно — вы больны. У вас любовная горячка.
— О-о… любовная горячка… — пронеслось по рядам девушек, и они начали отступать подальше от Милы, словно речь шла о высоко-заразном инфекционном заболевании. Некоторые даже начали прикрывать носы шарфами и платками.
— Да нет же! Я говорю правду, ваше высочество! Если бы я не любила вас, но не осмелилась бы совершить этого! — с новой силой зарыдала Мила и начала протискиваться на каток.
— Отойди, она и верно, похоже, заразна! — Гаронд одним движением задвинул Мику себе за спину.
[1] (англ). Фантом (призрак) оперы здесь, у меня в голове (разуме, сознании).
Глава 17
— Ты и верно не осмелилась бы совершить этого, если бы не болела любовной горячкой! — ответил принц, сделал жест рукой — и перед девушкой словно бы выросла прозрачная стена. Она замерла, занеся ногу над входом на каток, и зарыдала с новой силой. К этому моменту между ней и участницами конкурса уже было большое пустое пространство. Видимо, никто не желал подхватить загадочную заразу, которая, как поняла Мика, была вполне себе настоящая! Еще и передавалась, вероятно, воздушно-капельным путем. — Правда, говорят, что во время лихорадки каждый совершает лишь то, к чему лежит его душа… Отведите ее в лазарет к физическому доктору, — распорядился Гаронд. — Пусть проверят, измерят температуру. Если не больна — то отправить с позором к отцу. Запрет появляться при моем дворе на пять лет. И пусть папаша благодарит, что я не заключил его дочку в тюрьму! Если же больна — это более вероятно — то дать отвар травы Бей, держать в лазарете до полного выздоровления. Затем разместить под домашний арест в ее покоях — до моих дальнейших распоряжений.
— Пойдем, милая, тебя вылечат… — сказал Бамбар, приобнял девушку за плечи и направил к одному из стражников, что паслись поблизости. При этом он прикрывал нос рукавом.
— Хм, Бамбар, вы что, не болели в юности любовной горячкой? — удивился принц, видя его меры предосторожности.
— Бог миловал, ваше высочество, — усмехнулся Бамбар.
— В таком случае — после такого близкого контакта — посидите сутки в карантине… Примите настойку Баголи, — нахмурился принц. — Какая неприятность! Бамбар, не следовало вам самому выполнять мое распоряжение… Ладно. Пусть ваше место на конкурсе займет младший распорядитель. Дамы, кто также не болел в юности — прошу сообщить младшему распорядителю, пусть для вас доставят настойку Баголи. Принять, как только ее получите.
И, наконец, повернулся к Мике, словно мгновенно утратил интерес и к больной Миле, и вообще к эпидемии загадочной болячки.
— Леди Микаэла, прошу, — галантно предложил Мике руку. — Вы готовы продолжить конкурс? Или слишком потрясены происходящим?
При этом его глаза горели лукавым блеском.
— Готова, ваше высочество, — ответила Мика. Хоть, по правде, у нее голова шла кругом. Как-то слишком быстро все происходило.
Гаронд щелкнул пальцами, и снова полилась музыка — на этот раз задумчиво-нежная. Оказывается, она не звучала все время, что шла разборка со злоумышленницей.
Принц взял Мику за руку и весело направил в центр катка. Потом встал перед ней, как намедни Пайрин, и повел так, чтобы Мика ехала назад.
…В общем, ничего страшного не происходило. Наоборот, Мике нравилось! Гаронд умело и спокойно, ориентируясь на ее возможности, вел ее, как и всех предыдущих девушек. Если сравнивать с братом — то движения его были немного более резкими и хищными, но вполне понятными, интуитивно тело ощущало, что именно нужно делать, повинуясь рукам принца. В какой-то момент Мике даже показалось, что они по-настоящему танцуют под музыку.
И танец этот не заканчивался… Гаронд с улыбкой смотрел на нее. Со вполне себе доброжелательной улыбкой, даже странной на его суровом лице.
— Не страшно ведь со мной, Мика? — вдруг спросил он.
— Намного менее страшно, чем ваша загадочная болезнь! — тоже с улыбкой ответила Мика.
— В вашем мире не бывает любовной горячки? — наигранно-удивленно поднял одну бровь Гаронд.
— В моем мире так называют состояние влюбленности, когда она овладевает человеком, и он ни о чем не может думать, кроме возлюбленного. Иногда это даже называют болезнью — но аллегорически. Любовная горячка в моем мире не является инфекционным заболеванием.
— Удивительно. Впрочем — так я и думал. А в нашем мире, Мика, так называют особую юношескую лихорадку, весьма заразную. Как правило, ею болеют молодые юноши и девушки. Болезнь сопровождается повышением температуры тела, лихорадкой. И на ее фоне больной или больная неожиданно начинает испытывать непреодолимое влечение к какому-либо лицу противоположного пола. Как правило — просто к первому попавшемуся. Эта девушка Мила была на моем отборе, поэтому закономерно, что ей показалось, будто она влюблена в меня, — усмехнулся. — Самое забавное, что эта болезнь не опасна — если больному не дадут натворить безумств. Магическому лечению не поддается. Но прекрасно лечится жаропонижающими отварами, вроде отвара травы Бей, упомянутым мной. Без лечения — проходит за три дня, максимум за неделю. И, как правило, человек становится полностью устойчивым к этой заразе, повторные случаи заболеваний крайне редки. Большинство наших девушек болели в юности, так что их паника связана просто с тем, что они помнят, какой неприятной была болезнь, опасаются, что окажутся в числе немногих, кто заболел повторно. Это скорее обычная женская мнительность и брезгливость… Единственный, за кого стоит волноваться — это Бамбар. Потому что у людей почтенного возраста это юношеское заболевание может протекать в тяжелой форме. Не поддаваться лечению, длиться долгое время… Надеюсь, профилактика в виде настойки Баголи поможет ему.
— Удивительная болезнь! — сказала Мика. Сейчас они вполне хорошо разговаривали, поэтому она решила быть откровенной. — Но, ваше высочество, почему вы так опасались за меня? Я еще молодая. Разве вам не было бы…
— Выгодно, чтобы ты решила, будто влюблена в меня? — рассмеялся Гаронд. — Нет. Мне не нужна болезненная влюбленность — это, во-первых. А во-вторых, у этой болезни есть интересный эффект. После выздоровления пациент испытывает отвращение к своему поведению во время болезни, а заодно — к былому объекту влюбленности. Так что Мила в любом случае не останется на отборе. Зачем мне дама, которая еще месяц будет испытывать ко мне непреодолимое отвращение? А вот в случае с тобой… хотелось бы этого избежать. И, наконец, самое главное. Я предполагал, что в вашем мире может отсутствовать такая болезнь. И я понятия не имею, как будет протекать у тебя эта инфекция, если ты ее подхватишь… Это ведь совершенно новая для твоего организма зараза! Вдруг в твоем случае речь шла бы о тяжелой лихорадке, не поддающейся магическому лечению…
— Спасибо, ваше высочество, — искренне сказала Мика. — А вы болели «любовной горячкой» в юности? Кажется, вы за себя совсем не испугались.
— Нет, не болел, — пожал плечами Гаронд. — Но, видишь ли, я и не могу ею заразиться. Мы, драконы, не болеем человеческими болезнями. У нас свои болезни… очень редкие, если их вообще можно назвать болезнью.
— Например? — удивилась Мика.
— А об этом, Мика, я, может быть, расскажу тебе на нашем свидании! — вдруг стал серьезным Гаронд. — Давай-ка мы сделаем твое выступление ярче… ничего не бойся!
И вдруг крутанул ее так, что Мика покатилась в сторону и вокруг своей оси.
«Сейчас я опять свалюсь! — подумала она. — Зачем он так! Нормально же общались!»
…Но, конечно, не упала. Дракон с невиданной ловкостью поймал ее за талию, сделал неуловимое движение и закрутил Мику в другую сторону. Голова закружилась, на мгновение ей показалось, что она летит. А потом он снова поймал ее и опять крутил, легко, непринужденно, каждый раз оказываясь рядом, когда ей требовалась поддержка.
В итоге Мика… рассмеялась! Это было и красиво, и весело, и здорово. Она словно летала, повинуясь рукам Зимнего принца. Постепенно научилась выставлять ногу и обводить коньком полукруг в моменты кручения. Со стороны девушек раздались аплодисменты. Видимо, все решили, что это был «запланированный номер». Только Мика знала, что на самом деле вся заслуга их красивого катания принадлежит Гаронду.
А потом музыка затихла, все прекратилось. Гаронд ловко поймал ее и… откинул на руку. Несколько мгновений склонялся над ней, и Мика в очередной раз убедилась, что его хищные черты весьма красивы. Наверное, и в сложном характере есть некая красота, подумалось ей вдруг.
Но было совершенно не до мыслей. Принц поднял ее и сказал:
— Все. Если пожелаешь, Микаэла, однажды можем еще покататься, — криво улыбнулся и направил ее к выходу с катка. — И настойку Баголи тоже выпей, — добавил он.
— Следующая участница — номер шесть! У кого шестой номер? — это был голос уже не Бамбара, а младшего распорядителя Пурсена, который нравился Мике намного меньше. Например, она хорошо помнила, как именно он поселил ее по соседству с Гарондом. И как восхвалял ее якобы «хитрый» ход с коротким платьем и обнаженными ногами.
Ее он остановил на выходе и сказал весьма строго:
— Миледи Микаэла, уверен, вы не болели любовной горячкой. Выпейте это, — и протянул ей маленькую мензурку с чем-то ярко-фиолетовым внутри.
Мика опрокинула в себя жидкость.
«Ну и гадость», — подумала она. Настойка была даже не горькая, а просто какая-то отвратительная на вкус, тошнотворная.
Пурсен неожиданно продемонстрировал, что у него есть чувство юмора.
— Неприятный вкус, не правда ли? — сказал он. — Говорят, именно он так сильно отбивает любые романтические порывы, что после нее не болеют.
Мика улыбнулась, поблагодарила его, не дожидаясь комментариев на тему своего выступления, и направилась к подругам снимать коньки.
Между тем четыре конкурсантки стояли в сторонке и сжимали в руках пустые мензурки. То есть из девятнадцати оставшихся участниц четыре не болели прежде любовной горячкой. А если и им поможет настойка, то эпидемии можно не опасаться. Вон, все уже даже подзабыли, что недавно прикрывали носы, боясь вдохнуть воздух рядом со злосчастной Милой…
— Это было что-то! — хлопали Мику по плечу Мара с Ирмой. Более скромные Фая с Мандорой просто улыбались. — Ты держалась прекрасно, даже когда сидела на льду, как кукла! Раскинула ноги, словно исполняла роль Борины в «Театральном экзерсисе» Буара!
Дальше девушки выступали, конкурс продолжался еще часа два. Правда, ни с кем так долго, как с Микой, Гаронд не катался. Разве что с Марой — которая, как оказалось, не сильно уступает герцогине в фигурном катании.
— Ума не приложу, как можно было научиться этому на юге! Ментальное обучение? — спросила у нее Мандора, когда принцесса довольная, с красивой, полной достоинства улыбкой вернулась с катка.
— Нет. Я говорила — нам дают всестороннее образование. А ментальные методы считаются «грязными», несовместимыми с нашим мировоззрением, — ответила принцесса. — Девочки, да просто я думала, как мне не ударить лицом в грязь здесь, на севере! И незадолго до отъезда брала уроки фигурного катания. Очень старалась. Я ведь думала выиграть отбор!
— А еще ты просто очень одаренная, — сказала Мика, которая все больше проникалась симпатией к Маре. И ей очень хотелось, чтобы у принцессы все сложилось хорошо.
«Вот бы ей нормального хорошего жениха-принца!» — подумала она. Вопрос только, где такого возьмешь…
«И Ирме тоже — ей точно не помешает остепениться!»
Когда конкурс закончился, принц собрал девушек вокруг себя, подозвал Пурсена и велел записывать оглашаемые баллы.
То ли у Гаронда было хорошее настроение, то ли он сделал скидку на форс-мажорные обстоятельства в начале конкурса, но судил намного гуманнее обычного.
Максимальные десять баллов получили целых шесть девушек. Среди них была и Мика — причем принц подчеркнул, что учитывает также ее самообладание во время инцидента с древесной пудрой. А еще среди лидеров конкурса, конечно, оказались герцогиня и Мара. Герцогиня, ставшая «хорошей и скромной», все же не удержалась — бросила на Мару неприязненный взгляд. Уверенная в себе принцесса с лукавым выражением лица погрозила ей пальцем в ответ — мол, не нарывайся, не на ту напала. Девушки вокруг прыснули, наблюдая эту сцену.
А самым удивительным было, что десять баллов досталось также и Фае! Бывшая гувернантка, катавшаяся последней, неожиданно продемонстрировала очень приятный, легкий стиль. Очень гибко велась на невербальные команды принца. В общем, понравилась и зрителям, и Гаронду.
Еще две девушки с максимальными баллами стояли довольные, подруги хлопали их по плечу.
— А если оценивать команду, то наша — лучшая! — прошептала Ирма подругам.
Ирма и Мандора тоже получили достойные баллы — каждая по восемь.
В общем, как оказалось, в этом конкурсе никто не опозорился. Меньше пяти баллов не получил вообще никто.
— Сейчас, дорогие дамы, — с кривой улыбкой сказал Гаронд. — Прошу отправиться на заслуженный отдых. Завтра вас ожидает более «домашний конкурс» — сочинение стихов. Тема произведений будет оглашена прямо перед конкурсом.
— А если я не умею… — тихонько прошептала одна из девушек из «нейтральной» группировки. Но принц услышал.
— Будущая принцесса (а быть может, и королева) должна быть искушена во всех видах искусства, — громко произнес он. — Но, разумеется, от вас не потребуется сочинять оду в духе древнего Моньера.
«А еще у меня сегодня с ним свидание, — вдруг подумала Мика. — Событие ничем не лучше конкурса стихов. В смысле — такое же волнительное. Ведь кто знает, как будет вести себя Гаронд, сдержит ли обещание не… настаивать на всяческой близости…»
Но думать и сомневаться ей не дали. Было еще немного времени, и Ирма потащила всех в «кают-кампанию» отмечать блестящие результаты конкурса.
Девушки смеялись и обсуждали все случившееся, когда в дверь вдруг постучали, и в ответ на «войдите» на пороге появился…
Лорд Бамбар.
Лицо у него было какое-то покрасневшее, взгляд слегка размытый. Хоть в остальном выглядел он очень даже бодро. Словно помолодел — правда, зрелого лорда и так нельзя было назваться старым.
— Лорд Бамбар, что вы тут делаете?! Разве вам не велено быть на карантине? — тут же вскочила на ноги Ирма.
Соображали они с Марой одинаково хорошо — обе тут же прикрыли собой Мику. Единственную из всех девушек, кто не болел в подростковом возрасте любовной горячкой. Мика послушно ретировалась в дальний угол. Подхватить неведомую заразу от возможного переносчика ей совершенно не хотелось.
А то «влюбится» еще в Гаронда! А этого даже он сам не хочет.
— Ну что вы, милые девушки, какой карантин? — растерянно ответил Бамбар. По правде, он все больше напоминал Мике пьяного. — Я совершенно здоров, чувствую себя прекрасно! Я словно помолодел! Мне подумалось глупым сидеть взаперти, и я решил узнать, как поживают наши дорогие участницы отбора. Как прошел конкурс…
И решительно направился вглубь комнаты.
— Та-а-к! Все понятно! — грозно сказала Ирма и встала у него на пути. — Ну-ка стоять, милорд! Вы больны! Марш в свою комнату! Или мы вынуждены будем позвать стражу, и вас запрут в лазарете!
Несколько мгновений Бамбар изумленно смотрел на грозную баронессу. Она, как это случалось, если Ирма была в «ударе», невежливо уперла руки в бока. И вообще выглядела маленькой фурией.
Щеки Бамбара еще сильнее налились румянцем. Взгляд совсем поплыл.
— Конечно, я уйду, раз вы так велите, моя… милая, — произнес он и отвесил Ирме изящный поклон. — Хоть больше всего на свете мне хотелось бы совершить прогулку с вами наедине. Быть может, позже, моя королева, когда ваши прекрасные подруги вас покинут? Ммм?
— Только не это… — простонала Ирма и закатила глаза.
Мандора с Фаей не выдержали — захихикали.
Мара же смотрела на все это озабоченным взглядом.
— Как бы теперь мы все не оказались на карантине после такого близкого контакта с совершенно точно заболевшим, — тихо сказала она Мике. — К тому же ты действительно можешь подхватить эту заразу. И никто не знает, как она пройдет у тебя…
— Марш в свою комнату! — снова рявкнула Ирма на Бамбара. Секунду подумала — видимо, решила, что так просто он невменяемого больного не избавишься. — И сидите там. Всю ночь сочиняйте оду в мою честь. Чтобы к завтрашнему дню написали и прислали мне в трех экземплярах!
— Гениально, — шепнула Мика подругам и тоже тихонько рассмеялась.
— Не очень, — парировала Мара. — Сейчас скажет, что будет зачитывать оду сам. Больные любовной горячкой не могут по-другому. А у него явно очень тяжелая форма…
— Ах, какая великолепная идея! Вы не только прекрасны, мой свет, но и умны! И полны достоинства, подобающего истинной королеве! — словно восторженный юнец воскликнул Бамбар. — Я сочиню оду в вашу честь и завтра явлюсь сам, чтобы прочитать ее, отдать на ваш суд… И тогда не будьте слишком строги — ведь мои вирши будут плодом моего израненного вашей прелестью сердца!
— Ладно… — простонала Ирма. — Главное, сейчас уйдите уже. Прошу вас, мой любезный лорд!
— Лишь по вашему велению покидаю я столь милый моему сердцу чертог, — сообщил Бамбар.
Снова галантно откланялся и, наконец, вышел в коридор.
— Мандора, выгляни, пожалуйста, в коридор, — быстро скомандовала решительная Мара. — Он ушел? Уже лучше. Нужно немедленно сообщить страже, медикам, младшему распорядителю и… Гаронду, что наш старший распорядитель все же заразился и не соблюдает карантин. Пусть его в лазарет заберут! Вообще следовало запереть его! Но кто знал, что он потеряет свою обычную сознательность… Мы этот карантин как простую формальность воспринимали. А теперь… Уверена, Ирма вовсе не хочет быть объектом ложной страсти… Пусть у нас тут проведут дезинфекцию. Сами посидим на карантине до завтрашнего дня. На всякий случай. А ты, Мика, — принцесса строго поглядела на нее. — Прикрой нос и рот и быстро пройди через тот участок, где он стоял. Вернее, вдоль стенки его обогни — так лучше. И иди к себе. Ирма стояла слишком близко к нему. Она может быть носителем. До завтрашнего дня тебе лучше быть подальше от нас. И сиди у себя, вдруг уже подцепила.
— Хорошо, — сосредоточенно кивнула Мика. — Ну, вы ведь разберетесь с заболевшим лордом? Точно?
— Конечно, иди-иди! Срочно! Нечего тебе тут… дышать! — велела Мара и слегка подтолкнула Мику в спину.
Мика прикрыла нос и рот рукавом и отправилась к себе. Все это ей очень не нравилось…
Непонятно, что будет, если этой лишающей разума болезнью заболеет Исполнитель желаний! Под воздействием инфекции много что может пожелать.
А ведь шансов на заражение стало в разы больше!
— Распоряжусь, чтобы тебе еще настойки Баголи прислали, — крикнула ей вслед Мара.
Мика так и прикрывала нос почти до самой своей комнаты. Потому что не знала, где здесь в коридоре ходил, дышал, за что держался несчастный Бамбар. К счастью, никого вокруг не было. Лишь камеристка Ирмы пробежала мимо — торопилась вызвать стражника по поручению хозяйки.
И вдруг, когда Мика открывала дверь к себе, из-за ближайшего поворота вышел… Пайрин. Сосредоточенный, далеко не такой веселый, как вчера.
«Вот кто разберется со всем быстрее девчонок!» — подумала Мика.
Она была безмерно рада его видеть! Заодно и насчет свидания с Гарондом можно проконсультироваться… Ведь свидание вряд ли будет отменено. Дракон совершенно не боится этой заразы.
Мика бегом бросилась к младшему принцу.
— Добрый день! Что случилось, Мика? — спросил он, видя ее озабоченный вид.
— Лорд Бамбар сбежал из своей комнаты и уже влюбился! — воскликнула она. — Нужно срочно сообщить всем!
Глава 18
— Ммм? А лорд Бамбар должен был сидеть в своей комнате, и ему запрещено влюбляться? — не сдержал улыбки Пайрин.
Мике тоже вдруг стало смешно — уж больно странно прозвучала ее фраза. Будто лорда заперли в комнате, как нашкодившего ребенка. И будто бы ему — мужчине вполне себе в расцвете сил — нельзя влюбляться. Почему нет-то, если не по болезни?!
— Нельзя, да! — ответила она с улыбкой. — Он болен. Любовная горячка… Нужно немедленно сообщить твоему брату, что Бамбар сбежал из-под карантина.
Пайрин тут же снова сделался серьезным.
— Смотрю, многое у вас тут случилось, пока меня не было, — почти как брат, криво улыбнулся он. — Сейчас сообщу Гаронду, — и приложил руку к виску.
Через секунду отнял.
— Все, брат знает. Он отдаст нужные распоряжения даже раньше, чем увидится со мной. Мика, ты понимаешь, что если разговаривала с ним, — явно имел в виду Бамбара, — то тебе лучше пока быть у себя?
— Понимаю. Принцесса Мара уже «заперла» меня в комнате. Я к тебе кинулась, просто потому что знаю — для вас инфекция не опасна.
— Принцесса Мара — необыкновенно решительная и разумная девушка, — вежливо сказал Пайрин.
А Мике вдруг стало как-то… неприятно, что младший принц хвалит Мару, а не ее. Противное такое ревнивое чувство.
«Фу, — сказала она себе. — Отставить. Пайрин вообще ничего тебе не должен!»
— А я благодарю тебя, что помог с катанием! Иначе я сегодня не справилась бы! — сказала она вслух. — Что там… ну там, куда ты летал?
— Очень странно, — ответ принц. — В Армарии теперь страшная жара. Она струится из-под земли там, где прежде была, вероятно, вторичная точка выхода. Я ничего не понимаю. К тому же никак не получается связаться с отцом, просто хоть лети искать его по всему северу и югу… Иду обсудить с Гарондом. Мика, прости, я должен попросить тебя войти в твою комнату…
— Да-да, конечно, я понимаю, — заторопилась Мика. — Только я еще хотела сказать… Гаронд договорился со мной, что сегодня мы идем на свидание, обещал вести себя хорошо. И вообще он стал как-то… лучше. Это благодаря тебе, что ли?
— Прекрасно! — расхохотался Пайрин. — Очень рад, что мои слова возымели эффект! Дай ему шанс, пожалуйста… Как даю его я, — и подмигнул, кажется, вполне весело, но со странным, чуть грустным выражением глаз.
— То есть ты уже успел поговорить с ним, что с девушками нужно вести себя… не так, как он со мной?!
— Да, ментально. Привел разумные аргументы. Сразу после того, как ушел от вас тогда в библиотеке. Не хотел оставлять тебя наедине с тем, кого ты боишься, нужно было срочно что-то сделать… Впрочем, неважно! Нам обоим нужно спешить, прости, пожалуйста! — и открыл перед Микой дверь ее комнаты.
…И снова стало как-то неприятно. Пайрин намекает, что ему самому нравится Мика, но он хочет, чтоб она выбрала брата? Не первый раз уже намекает…
А значит, не так уж нравится! Нравилась бы по-настоящему — не стал бы «давать шанс брату». А вступил бы в честную конкуренцию. И еще. Если уж нравится, но хочется «пожертвовать собой» — то самым благородным было бы даже не намекать!
…Вон, какой заботливый, даже сразу поговорил с Гарондом. Сумел его убедить, что, конечно, удивительно… Так старается ради счастья брата?! Почему бы не стараться ради себя самого?!
«Ох, — подумала Мика, входя в свою комнату. — Странно это все. Только и остается надеяться, что обещанный рассказ Гаронда расставит все по своим местам…»
Тряхнула головой, чтобы выкинуть из мыслей обоих принцев. Пару минут поскучала по Осиру. А вот это уже было мучительно… Потому что сразу возникала ноющая ностальгия по однозначно теплому ощущению от него. По его голосу, рукам, выражению глаз.
Снова тряхнула головой и взялась, наконец, за книгу про Исполнителей желаний. Почитать часок — и одеться для свидания с Гарондом…
Отложила книгу и полезла в шкаф выбирать платье.
Ведь все же Мика была девушкой. Да еще и дизайнером, искушенным в вопросах эстетики.
И какое-то странное чувство было у нее все это время.
***
Как ни странно — у Осира получалось. Но было одно «но».
Извечный холод отступал, повинуясь его пламени. Уползал все глубже и глубже. А там, в глубине, словно бы сворачивался клубком и начинал таять.
Просто таял он как-то слишком быстро! Слишком интенсивно.
И Осиру, который всю свою молодость мечтал навсегда убрать Вечную зиму, теперь, когда мечта была близка к исполнению, становилось не по себе.
А потом, когда он в очередной раз утирал пот со лба, где-то на отдалении словно бы что-то взорвалось и полыхнуло…
Осир оглянулся. Вдалеке, но вполне различимо пылало. Гора, казавшаяся отсюда игрушкой, извергала потоки лавы, трещины расходились от нее по всему ледяному полю, и из них прорывались всполохи пламени.
Температура вокруг во мгновение ока поднялась до плюсовой, лед внизу начал таять. Вскоре очередная трещина пробежала почти под ногами у Осира.
Он отпрыгнул.
Вот ведь, подумалось ему. Думал, что почти закончил… А нет! Прищурившись, усмехаясь про себя, он смотрел, как вулканы на отдалении взрываются один за другим. Как бесконечное белое поле прорезают красно-оранжевые жилы.
Хотел уничтожить Вечную зиму… И слишком преуспел в этом! Сдвинул некий баланс, что существовал здесь, на севере. Баланс, о котором не подозревали, будучи напуганными пришествием Вечной зимы.
— А ты, похоже, была даже полезной… — вслух сказал он, обращаясь к Вечной зиме. — Не давала этим красавцам работать, — кивнул в сторону вулканов.
Между тем облако раскаленного пепла медленно поднималось над огненными горами.
Некогда думать, решил Осир.
Вот ведь! Только хотел закончить и улететь к девушке Мике, как ему привалило. И привалило такое, что он совсем не уверен, будто сможет это остановить.
А остановить это нужно! Ведь адский жар ничем не лучше Вечной зимы!
И он костьми ляжет, но не станет тем, кто принес в мир такую погибель. Никто из его ближних и дальних не сгорит в этом пламени.
Просто будет еще сложнее. Ведь огонь — его стихия. И как раз поэтому потушить пожар ему куда сложнее, чем растопить вечную мерзлоту.
— Поможешь? — он на мгновение поднял глаза вверх, обращаясь к голубоглазой.
Ему почудилось или в голове прозвенело: «А куда я денусь, любимчик! Правда, имей в виду — просто не будет!»
***
Мика в очередной раз оглядела себя в зеркало. Выбрала для свидания с Гарондом темно-бордовое платье и накидку, напоминающую меховой воротник. Ничего лишнего, даже немного строго. Но очень элегантно.
Волосы убрала несложно, но решила пустить вдоль лица небольшую завитую прядь. Немного убавить строгости.
Вот если бы это было свидание с Осиром… или хотя бы с Пайрином, пронеслось у нее в голове что-то странное… тогда она старалась бы сильнее.
Да, пожалуй, с Пайрином даже лучше. Он самый классный в этом мире! Перед внутренним взором вдруг встали ясные решительные глаза младшего принца, его открытая улыбка. Захотелось найти Пайрина и поцеловать. Так, из благодарности…
Мика опять мотнула головой. Какое-то наваждение с этими иномировыми мужчинами! То она грезит об Осире, с которым знакома даже хуже, чем с принцами. Потом подумывает, что Гаронд не так плох, он даже начинает ей нравиться. А теперь вот Пайрин просится в сердце.
Хватит. Сейчас ее задача — узнать побольше от Гаронда. Зачем она понадобилась. И, может быть, попробовать уговорить отпустить «несчастную попаданку». Ну вдруг получится?!
А потом ей в голову вдруг пришло, что она и верно может быть уже больной. Вдруг Гаронд все же испугается, и свидания не будет? Не заразиться испугается. А испугается, что она мнимо влюбится в него и потом будет испытывать отвращение к нему. Сам говорил, что ему это не нужно.
Ох, подумалось Мике, это станет настоящим разочарованием. Во-первых, она уже как-то настроилась. А во-вторых, так она ничего не узнает.
Вынула булавку из прически, зачем ей прическа, ведь наверняка так и будет. А если Гаронд все же решится на свидание, то ей следует напомнить, что «ему это не нужно». Так будет честнее всего…
Хотя… ха-ха, может, стоит разрешить этому свершиться? Тогда у нее будет прекрасный повод не участвовать дальше в отборе принца и не выходить за него замуж, если что. Тем более не становиться фавориткой! Какая фаворитка из той, что испытывает к правителю отвращение?!
…И все это время она продолжала чувствовать себя очень странно, перед глазами как будто клубился туман. Голова немного плыла — не противно, скорее приятно. Даже как-то немного сладко!
Но оценить в полной мере свое состояние или принять взвешенное решение она не успела. Дверь вдруг почти беззвучно открылась.
На пороге стоял Гаронд в черном с меховой оторочкой камзоле.
— В свете всех событий решил сам зайти за тобой, чтоб ты никого не заразила, если вдруг больна, — усмехнулся он. И протянул в ее сторону руку, видимо, предлагал опереться на нее, как показывают в исторических фильмах.
Мика невольно отшатнулась. Все мысли про возможное заражение пчелиным роем завертелись в голове, рождая панику.
— Но, ваше высочество, ведь я могу быть заражена! Тогда я могу якобы влюбиться в вас, а потом… вы говорили, испытывать отвращение. Вы говорили, вам это не нужно!
— Но это было бы на руку тебе. У тебя был бы прекрасный повод упросить меня «отпустить» тебя. Но ты слишком честна для этого — и это в очередной раз делает тебя… исключительной. Так что… Знаешь, — чуть склонив голову испытующе поглядел на нее, — я решил рискнуть. В конечном счете, если ты какой-то период будешь испытывать ко мне неприязнь — я смогу это потерпеть. И дождаться, когда все закончится.
— Про Милу вы сказали другое! — вскипела Мика. — Причем тут я?! Почему я?
— Пойдем. Именно это я и обещал тебе рассказать. К тому же я уже стою перед тобой — так что если скоро проявятся симптомы болезни, то терять нам уже нечего. Да успокойся ты, Мика! Просто романтический ужин и долгожданная беседа. К тому же в любой момент меня может отвлечь Пайрин — он вынужден разбираться с некоторыми вопросами, пока я занят отбором.
«А, ну если Пайрин придет, то пойдем…» — с неожиданной радостью подумала Мика.
И послушно пошла вслед за принцем. Даже взяла его под руку, как предлагал.
Все же она была как-то немного… не в себе.
«Наверное, волнуюсь обо всем, — подумала Мика. — И, конечно, хорошо бы Пайрин быстрее появился!»
***
По коридору они прошли, не встретив никого. Видимо, Гаронд специально организовал Мике такую изоляцию. Но она по-прежнему была как будто немного пьяная, поэтому ничего не спросила.
Вообще последнюю четверть часа Мика — какая-то ее часть, сохранявшая трезвость мысли — сильно сомневалась, что сможет хорошо усвоить исповедь Гаронда и повернуть ее в свою пользу.
«Как же я хочу, чтобы это все побыстрее закончилось! Чтоб стало как-то спокойно и понятно!» — подумалось ей. А еще… этой самой трезвой ее части сильно захотелось, чтобы Осир был рядом. Все же ощущение от него было самым ясным, самым четким. Мало похожим на острые переживания в присутствии Гаронда или непонятную сладкую негу при мыслях о Пайрине…
Но когда они пришли на террасу, где для них был приготовлен столик на двоих, горели свечи, в голове немного прояснилось. Было тепло, но Мика глотнула свежего воздуха и вдруг четко осознала, что она таки пришла на свидание с принцем, которого двое суток назад боялась, как огня. Надо же! Как-то даже не верилось.
Гаронд галантно отодвинул ей стул, обвел рукой открывавшийся вид.
— Достаточно красиво? — с легкой ехидцей спросил он.
Вообще-то было не просто красиво, а невероятно, потрясающе прекрасно! С террасы открывался вид на часть замка с его башенками, террасами, площадями. А дальше простиралась снежная равнина, за ней — лес. И надо всем этим горели яркие звезды.
— Очень здорово, благодарю! — искренне сказала Мика.
Почему-то оказавшись здесь, она ощутила странное облегчение. Словно этап всего этого странного приключения закончился. И можно немного выдохнуть, прежде чем начнется новый этап.
И тут она услышала, как с крыши тихонько капает. Вопросительно посмотрела на Гаронда.
— Оттепель, — каким-то напряженным тоном сказал принц, бросил взгляд на красоту внизу и повернулся к Мике. — Просто оттепель. Ты ведь не любишь зиму? Можешь порадоваться — пока она не закончится, зимних конкурсов не будет. Но я все равно поставил тепловую защиту на террасу. Прекрасно выглядишь, кстати.
Это было вообще что-то новенькое! Настоящий нормальный комплимент!
— Благодарю, — улыбнулась Мика.
Принц улыбнулся и сел напротив, рукой зажег еще одну свечу, и она осветила его хищное, но красивое лицо. Чуть подался в ее сторону. Проникновенным голосом произнес:
— Поешь, Мика. Ты явно проголодалась, пока сидела у себя в комнате.
Есть, кстати, совершенно не хотелось. Но Гаронд открыл крышку на одном из блюд, и Мика вдруг ощутила невероятно аппетитный аромат хитро приготовленного мяса с овощами.
Гаронд ловко принялся накладывать блюда ей и себе.
— Обойдемся без слуг, — усмехнулся он. — Ты ведь хотела узнать кое-что. К тому же, как известно, ты можешь представлять некую опасность для общества, — улыбка.
— Даже не знаю, которую из двух вы имеете в виду! — пошутила Мика. От вкусных ароматов и прекрасной атмосферы настроение поднималось все больше. Головокружение усиливалось и было все более приятным… Как будто она стояла весной под яблоней и вдыхала ее головокружительный аромат счастья, радости, влюбленности…
— Пока на первом месте страшная инфекция, приводящая к безумствам, — ответил принц полушутя. Потом, налив ей и себе по бокалу красного вина (в смысле, местного напитка, напоминающего земного вино), произнес: — Что же, выпьем за взаимопонимание. Потому что я всегда исполняю обещания — ты узнаешь, зачем именно ты мне понадобилась. Кстати, в этом плане… ничего не изменилось.
— Слушаю вас, ваше высочество, — почти игриво ответила Мика.
Даже приятно, что «не изменилось»!
«Вот настоящий мужчина — решил и борется за девушку, которая понравилась, — пронеслось в голове. — Эх, вот если бы, допустим, Пайрин так себя вел», — продолжились неуместные мысли.
…Все же странное у нее было состояние. Она больше вообще не боялась Гаронда. Вообще ничего не боялась!
А перед глазами снова стоял туман, и сквозь него лицо старшего принца казалось еще прекраснее, чем было…
Что же это такое! Мика тихонько тряхнула головой, чтобы сосредоточиться на рассказе Гаронда, который прежде так хотела услышать.
— Когда я был ребенком, было открыто намного больше порталов между нашим миром и другими мирами, — начал Гаронд. — И вот мне было около пяти лет, а Пайрин вообще еще не родился, когда у нас гостила Великая Предсказательница из одного мира.
— Предсказательница? — удивилась Мика, отчаянно стараясь концентрироваться лишь на словах принца, не думая о Пайрине или… Осире. — Вы верите в них, ваше высочество?
— А ты веришь в Исполнителей желаний? — усмехнулся в ответ Гаронд.
— Мне пришлось поверить, — парировала Мика. — Слишком много фактов доказывает, что я из их числа.
— Так вот, Предсказатели — это еще одна разновидность людей, наделенных необычным даром. Их во всех мирах ненамного больше, чем Исполнителей. Очень редкий дар — если он истинный. Ведь в этой области хватает шарлатанов. Но, поверь, та Предсказательница была самая что ни на есть настоящая. В благодарность за гостеприимство она дала предсказания каждому из членов нашей семьи. Предсказания о «самом главном». А самым главным, по ее мнению, была любовь. Отцу она предсказала, что он потеряет свою любовь, но обретет любовь снова через много лет, когда не ждет. Матери… неважно, потому что, как ты, наверное, знаешь, наша мать погибла давным-давно. А мне, пятилетнему мальчику, она предсказала, что из-за характера меня не полюбит ни одна из женщин в нашем мире, но однажды мне будет суждено познать любовь женщины. Я очень хорошо помню это. Я был серьезным ребенком и воспринял ее слова с пониманием. С того самого дня я знал, что если я захочу быть любимым, иметь семью и потомков — то мне нужна попаданка. Понимаешь теперь, почему мне так нужна ты? Первая попаданка в нашем мире за долгие годы. И оказавшаяся прямо на моем отборе, сама пришедшая в мои руки…
Туман перед глазами продолжал клубиться. Сладкий, затягивающий… Но Мика усилием воли заставила себя думать. Воспринимать. Оценивать. Мысли ворочались неохотно, но вывод напрашивался сам собой…
— Понимаю, — она подняла глаза, посмотрела в лицо Гаронду весьма жестко. Потому что вывод был неутешительный. — А не так давно, надо полагать, отец сказал вам с Пайрином, что оставит королевство тому, кто первый женится и подарит ему внука. Вот вы и засуетились с отборами. Причем тут важно, что для появления потомства у вас нужно, чтобы хотя бы один в паре любил по-настоящему… Сам ты вряд ли желаешь любить беззаветно и без взаимности. Значит, каждому из вас нужна девушка, которая искренне полюбит. Пайрину проще — он не получал таких предсказаний. У него легкий нрав, его может полюбить девушка из вашего мира… А вот тебе нужна попаданка — потому что ты искренне веришь в предсказание.
— Так и знал, что ты подумаешь нечто подобное! Поэтому и не желал рассказывать об этом! — гневно сверкнул глазами Гаронд и встал на ноги. Сложил руки на груди, сжал кистями локти — так, что побелели костяшки. Отвернулся на несколько мгновений, потом повернулся обратно. В лице отражалась откровенная внутренняя боль. — Так и знал! — повторил он уже без гнева, но с горечью.
— А что, хочешь сказать, это не так?! — удивилась Мика. — Ты не похож на романтичного мужчину, мечтающего о взаимной любви и семейном счастье. А вот на дальновидного правителя — да.
— Мало ли кто на кого похож! — жестко ответил Гаронд. — Неужели… — сглотнул и продолжил жестко, но с горечью: — Неужели сложно поверить, что я просто хочу любить и быть любимым, как все нормальные люди? Что меня с детства тяготит это «проклятье»! Я могу иметь любой характер — но все, кто в курсе… вся моя семья, считает, что у меня «еще тот характер». Каждый раз, когда очередная дама хочет привлечь мое внимание и клянется в вечной любви, я точно знаю, что это неправда. Как я и сказал Миле: «этого не может быть». Потому что знаю, что действительно не может! Проклятье! Знаю, что за вниманием женщин никогда не стоит истинных чувств. В лучшем случае — легкая влюбленность или страсть. Думаешь, я не пробовал найти девушку, которая полюбит меня, в нашем мире? Пробовал. И даже верил некоторым «клятвам». Но каждый раз это оказывалось пустышкой. Желанием получить все, что можно получить от союза с драконом — власть, положение, физическое и эмоциональное наслаждение (в лучшем случае!). Подчас дама сама была уверена, что любит меня. Но на деле это оказывалось лишь опьянением моим шармом. Думаешь, я не научился чувствовать эту грань, что я такой толстокожий? Нет. Я прекрасно видел, что любая хотела получить, не отдать! Наслаждаться, а не дарить наслаждение. Или дарить его лишь в обмен на некие блага, которыми, как ты заметила, я располагаю. А я достаточно осведомлен в том, что любви без отдачи не бывает!
Принц говорил словно издалека, потому что перед глазами у Мики опять расплывалось. Но она слышала каждое его горькое слово, и внезапно ощутила к нему огромное сочувствие. Каждой фиброй души захотелось поверить ему. Только вот разум, хоть и затуманенный странной сладостью, не хотел сдаваться…
— А если ты найдешь попаданку, что полюбит тебя, разве это не будет таким же потребительством, как у них? — сказала она тихо и аккуратно, потому что ранить и как-то обижать его не хотела. — Чтобы все было честно, нужна взаимная любовь. Никуда от этого не денешься.
— А вот для чего, скажи мне, Мика, я устроил этот отбор? — жестко ответил Гаронд, склонил голову на бок и испытующе глядел на нее.
— Ммм… Должно быть, рассчитывал, что на него попадет попаданка…
— Вовсе нет. С твоим попаданием мне просто повезло. Вообще фактически я устроил его от безысходности. Отчаялся испытать взаимную любовь, которую все воспевают. Я надеялся, что на отборе, наконец, встречу девушку, которую полюблюя сам, — снова крепче сжал руки на груди и на мгновение отвернулся. — Да и ситуация к этому подталкивала. Ты права, что наш с Пайрином отец, так и не выбрав наследника — мы ведь оба хороши, не находишь? — сказал, что оставит престол тому, кто первым подарит ему внука. И я действительно засуетился. Если мне не сужено быть любимым, то полюбить сам или стать хорошим правителем я могу. Я устроил отбор для этого! А твое попадание стало счастливой случайностью. Или волей судьбы — не моей волей. Конечно, я ухватился за эту возможность! Разве это преступление?
— Я тебя понимаю, Гаронд… если ты говоришь правду, — сказала Мика, пытаясь вырваться из все больше накатывающей горячей сладости. Теперь этот туман был и верно каким-то горячим! Ей казалось, что она горит, словно совсем юная девочка, внезапно встретившая объект своей влюбленности и покрасневшая, как двадцать пять помидоров! — Но тогда ты с самого начала… вел себя со мной как-то странно. Не давал мне выбора… Получается, от меня ты хочешь, чтобы я тебя любила. Но сам-то ты… — и осеклась. Как-то некорректно говорить мужчине, что он любит или не любит тебя.
Лицо Гаронда перекосило. В один шаг он оказался возле нее. Отодвинул кресло прямо с Микой от стола, двумя руками оперся на спинку — с двух сторон от Мики — и навис над нею.
— А кто сказал, что я не влюблен в тебя?! — почти прорычал он.
Сердце бешено заколотилось. Стало как-то боязно. Даже туман перед глазами немного развеялся.
— Я… не знаю… Мне так показалось… — растерянно прошептала она, глядя в полыхающие глаза дракона. — Из-за твоего жесткого поведения… Из-за того, что настаивал, что я стану твоей — что бы я сама ни чувствовала и ни думала. Прости, если …
— Справедливо. Я ведь не поставил тебя в известность, слишком сильно сам ухватился за свой шанс, и не желал терять его, если ты вдруг проиграешь на отборе, — вдруг более спокойно усмехнулся Гаронд и неожиданно протянул руку, чтобы… поднять ее на ноги за талию, что ли?!
Сердце бешено ударило. «Он ведь собирается меня целовать», — пронеслось в голове у Мики.
И тут…
Глава 19
Дверь на террасу вдруг открылась, и вошел Пайрин.
В первый момент Мика видела его лишь краем глаза, потому что обзор перекрывал Гаронд. Но потом Зимний принц отшагнул, и она с наслаждением разглядела открытую улыбку Летнего, его мощное идеальное сложение, ясный взгляд…
И тут все встало на свои места.
Вот он — ее принц!
Вот к чему этот прекрасный сладкий туман, жар в сердце и на щеках. Несомненно — это любовь. Они должны быть вместе, и Пайрин это поймет прямо сейчас! Прямо сейчас прижмет ее к груди, ведь для этого нет препятствий — он не отдаст ее Зимнему принцу.
Ведь он, Пайрин — самый благородный, самый лучший, самый прекрасный! Лучше может быть только О…
Голову совсем повело, она вообще ничего не видела, кроме лица Пайрина. И ничего не чувствовала, кроме желания оказаться в его объятиях.
— Что-то мне нехорошо, странно… — пробормотала она машинально. А потом резко вскочила на ноги.
— Пайрин, милый, я так рада! — воскликнула она, не в силах сдерживать свои чувства, и ловко увернувшись от руки Гаронда, кинулась младшему принцу на шею. Потянулась, чтобы поцеловать его — не в губы, так хоть в щеку!
Мгновение Пайрин смотрел на нее изумленно. Потом аккуратно отвел ее руки. Но не отпустил до конца, обнял за талию, словно присваивая себе и защищая от Гаронда. Ну, конечно же, он держит ее, чтобы Гаронд не отнял, поняла Мика и упоенно прижалась щекой к его широкой сильной груди. Закрыла глаза и замерла.
И тут у нее над ухом раздался твердый, сердитый, даже злой (как это ни удивительно!) голос Пайрина:
— Ты ведь знал, да?! Специально позвал меня сюда, чтобы… Чтобы воспользоваться ситуацией и избавиться от соперника. Не сомневаюсь. Грязно, Гаронд, грязно! Теперь она будет испытывать ко мне отвращение — когда приступ пройдет.
— Да. Я знал, что ты умудрился уже попасться на глаза Мике, — спокойно усмехнулся в ответ Гаронд. Мика все же подняла веки, чтобы видеть его лицо. Ведь чтобы принцы подрались, ей совсем не хотелось. Впрочем, пока все так хорошо складывается. Пайрин, несомненно, тоже любит ее! — …И, если она заражена, то традиционно влюбится в первого встречного. К счастью, так и оказалось — когда я пришел за Микой, у нее уже поднималась температура.
— Все рассчитал! — откровенно зло прорычал в ответ Пайрин.
— Ну что ты, милый… — слабо прошептала ему Мика и успокаивающе погладила по руке. — Гаронд все так здорово организовал! Теперь мы можем быть вместе!
— Вместе… Ага, на пару дней, — усмехнулся Пайрин. — Подожди, милая, мне есть что ему сказать…
— Как скажешь, любовь моя, — ответила Мика и снова опустила голову ему на грудь. Любить — значит, доверять. Пай разберется со старшим братом, она уверена.
— Рассчитал прекрасно, — продолжил младший принц.
— А что, ты поступил бы по-другому на моем месте? Тебе не нужна Мика, чтобы… обрести любовь! — жестко ответил Гаронд.
— Да, поступил бы по-другому, Гаронд. Я и вовсе… Да, ты знаешь, мне девушка тоже очень нравится. А я… дурак, решил отдать ее старшему брату, которому нужнее. Только, знаешь, не думал, что брат так поступит со мной. Так нечестно! Не зря тебя не может полюбить ни одна девушка из нашего мира. Ты просто, видимо, недостоин! И, знаешь… Ты рассчитал хорошо, но не учел одного. Слишком привык к моей доброте и благородству! Тебе в голову не пришло, что я могу воспользоваться ситуацией… Получить то и сколько она мне даст, — он вдруг мягко приподнял лицо Мики двумя пальцами и проникновенно сказал: — Милая, давай уйдем ко мне? Мой брат не в духе. А я так хочу побыть с тобой наедине!
— Конечно, любимый, я лишь об этом мечтаю! — восторженно прошептала Мика ему в губы.
— Не вздумай! На такую низость не пошел бы даже я! — послышался крик Гаронда и, кажется, старший принц рванул к ним.
«Что, драка все же будет?» — это было последнее, что успела подумать Мика. Потому что вслед за этим она вдруг поняла, что ноги совсем ослабли, стоит она лишь потому, что Пайрин ее держит. А в глазах уже не клубится туман. В глазах просто темнеет!
И она обвисла на руке Пайрина, голова запрокинулась.
— Придурок! Ей нужен физический доктор, а не твоя страсть! — раздался крик Гаронда.
— А ты что, не видел, в каком она состоянии, когда поволок ее на свидание?! — заорал Пайрин.
Больше Мика ничего не слышала. Уплыла в накатывающую жаркую тьму. Кажется, в последний момент Пайрин подхватил ее на руки, но ей было уже все равно.
Даже не сладко.
***
Когда Мика очнулась, то чувствовала себя прекрасно. Живот сводило от голода, свет, падавший на закрытые веки, казался слишком ярким. Но она больше не ощущала сладкого навязчивого жара — и это было такое облегчение!
Еще не открывая глаз, пошевелила руками и ногами — так мы после долгого лежания порой словно бы проверяем, работают ли они. Все работало, только вот каждое, даже самое маленькое движение отнимало очень много сил. «Ничего себе я ослабела», — подумала он, и еще ненадолго задержалась в полусонном состоянии, выходить из которого не хотелось…
Не хотелось, потому что там, снаружи — принцы, каждый со своей «придурью»… Вся эта невыносимая ситуация с отбором. И болезнь, которую она, похоже, все же подцепила.
Мозг работал нормально, и Мика прекрасно помнила, что произошло перед ее обмороком. У нее была горячка, она думала, что влюбилась в Пайрина. И Пайрин — как это на него непохоже! — говорил ужасные вещи… Что он воспользуется ситуацией, заманивал ее к себе с понятной целью, хоть и знал, что через три дня она будет испытывать к нему отвращение! Как-то это низко…
Но Гаронд… Гаронд, которого даже во время горячки она начала жалеть и понимать, выкинул номер еще хуже. Знал, что она заболела, но вместо того, чтобы потащить ее к врачу, потащил на свидание. И заранее договорился с Пайрином, чтобы тот явился поговорить о делах. Понятно, зачем! Ведь догадывался, что «влюбилась» Мика именно в него, значит — так «влюбится» окончательно — а потом будет испытывать неприязнь к младшему. Ох… А ведь сам говорил, что у нее, попаданки, болезнь может протекать в тяжелой форме.
Как он мог так рисковать ее жизнью? Что это — обычное «авось», безалаберность? Или пренебрежение чужой жизнью? А еще почти признался ей в любви! Разве будет любящий человек так наплевательски относиться к здоровью и жизни своей любимой? Не говоря уж о том, как он поступил с братом! Фу!!!
Мика поморщилась. Пока не понимала, что чувствует к Пайрину. Вроде бы отвращения нет. Наверное, оно проявится, когда его увидит. А вот к Гаронду ощущала явную неприязнь.
Она, наконец, открыла глаза, пора просыпаться и разобраться, что происходит, как бы ни хотелось погрузиться обратно в беспамятство. Которое, кстати, не было таким уж темным и пустым!
Кажется, там был Осир, и какие-то взрывы, какой-то огонь… Все было наполнено опасностью, и в этом полыхании она пыталась помочь ему — но куда уж там, ведь и сама она пылала! Но… ей было приятно смотреть на него. Приятно быть рядом с ним посреди этого огня. Который начал утихать лишь к концу ее сна.
Открыв глаза, она обнаружила, что лежит на удобной кровати посреди чистой просторной комнаты. Вроде бы и стены не однотонно покрашенные, а в красивых узорах, и кровать только одна, и никакого медицинского оборудования, но разум сразу фиксировал, что это — больничная палата. Или что-то вроде того.
Да и запах был своего рода медицинский. Просто пахло не химическими медикаментами, а пряными травами. Весьма приятно.
— Приветствую, леди Микаэла, — вдруг произнес глубокий мужской голос, Мика невольно вздрогнула и посмотрела в сторону. Там со шпицем в руке стоял высокий мужчина с приятным добрым лицом. На нем было голубое длинное одеяние — видимо, аналог белого халата. — Рад вашему пробуждению. Меня зовут доктор Дарган. Я физический доктор. Мы с коллегами боролись за вашу жизнь почти три дня. И я безмерно рад, что нам удалось вас спасти. Таких случаев любовной горячки мы еще не видели. Вы молодец! У вас большая воля к жизни!
— Благодарю… — изумленно прошептала Мика. Оказывается, слабость ей не почудилась. Говорить тоже было непросто. — Подождите… Так что, сегодня уже… Уже прошло три дня?! Я три дня была без сознания?
— Да, миледи, сегодня утро перед Новым Годом. С наступающим вас! — и добродушно улыбнулся. — Сейчас с сделаю вам укольчик. Не боитесь уколов? — Мика отрицательно помотала головой. — А потом сестра Герина принесет вам простую булочку и бульон. Вы очень давно не ели, нужно подкрепиться легкой пищей.
— Подождите… А что, что с отбором? Я надеюсь, меня исключили с него по болезни?! — вдруг запаниковала Мика.
Сперва подумалось, что огромное счастье — она проболела всю оставшуюся часть отбора. А потом сообразила, что с Гаронда станется… все что угодно! Например, все же заставить ее выполнять задания — в оставшиеся до Нового Года часы.
— Да не переживайте вы так, — улыбнулся ей доктор. — Когда с вами все это случилось, принц Гаронд отменил отбор. Девушкам разрешено остаться на Новогодний бал и искать там жениха, буде они того захотят. А свою избранницу он объявит на балу, ориентируясь на личные предпочтения и результаты конкурсов, что уже были. Это как я понял. Мне, милая леди, видите ли, не до того, чтобы разбираться в вопросах этого глупого отбора. Я почти неотлучно был при вас…
«О Боже!» — пронеслось у Мики в голове. Объявит избранницу, основываясь на личных предпочтениях…
А с другой стороны…
— К счастью, я еще больна и не смогу присутствовать на этом балу…— себе под нос пробубнила Мика.
Но добрый доктор ее услышал.
— Ну почему же? — улыбнулся он задорно. — Мы с вами победили болезнь! А вашу слабость можно моментально вылечить магическими методами. В отличие от самой любовной горячки, ее последствия поддаются магическому лечению. Так что, как только поедите бульончику, к вам придет магический доктор, потом я еще пару часов вас понаблюдаю — и отпущу на все четыре стороны. Сможете быть на балу как огурчик! Еще и краше всех!
Ох, вздохнула Мика про себя. Интересно, тут есть окно? Может, ей попробовать сбежать, когда доктор выйдет?
— Кстати, — продолжил радоваться доктор. — Тут под дверью караулят четыре очень милые дамы. Ну, и принц Гаронд регулярно приходит. Я могу пустить их к вам сразу после визита магического доктора? Во время реабилитации общение с близкими очень показано.
— А принц Пайрин приходит? — напряженно спросила Мика.
Видеть Гаронда ей совершенно не хотелось. А вот Пайрина — да, все же его «прегрешение» казалось не таким серьезным. Может, он и вовсе говорил тогда все не серьезно, а чтобы поставить на место Гаронда… Вот это и хотелось узнать поскорее.
Хотя, с другой стороны, чем позже они встретятся, тем меньше отвращения она к нему будет испытывать. Так ведь, наверное? Просто Мика почему-то была уверена, что сможет сдержать это отвращение и не ранить принца. Слишком самоуверенно, но факт.
— Принц Пайрин улетел по каким-то делам мировой важности, — нахмурился доктор Дарган. — Слышал, после того, что случилось с вами… принцы повздорили. Вроде бы даже… подрались. Удивительно — взрослые мужчины, а как дети, наставили друг другу синяков. Прежде такого не бывало — несмотря на то, какие они разные, всегда были очень дружны между собой. Удивительно… Впрочем, не мое это дело. Но потом прибежал Лисенок, и им пришлось заниматься делом. Принцу Пайрину пришлось улететь.
— Лисенок?! Вы маленькую лису имеете в виду?! Или… большую собаку?! — испугалась Мика и рывком привстала на локтях — откуда только силы взялись.
— Да не волнуйтесь вы так! А то вколю вам успокоительное! — строго велел доктор. — Чего вы так разволновались? Ну да, большую собаку лорда Осира, которую все знают. Лорд Осир, как известно, занимается самыми важными политическими и прочими делами. Так что принцы, видимо, прочитали память пса, поняли, что лорду требуется помощь. И его высочество Пайрин улетел. Кстати, как я понял, ваша любовная горячка была направлена как раз на него. Думаю, вам его отсутствие на руку, не стоит вам с ним пока видеться. Поверьте, ни вы, ни он не получите от этого никакого удовольствия… — доктор вздохнул. — Мы пока не научились бороться с этим последствием любовной горячки.
«Пусть Пайрин ему поможет! Господи, пожалуйста!» — мысленно закричала Мика. Сердце продолжало бешено биться при мысли, что Осиру грозит опасность. Такая большая, что сам Летний принц полетел ему на помощь.
Так что, неужели ее сны во время болезни были правдой?
— Хорошо, я поняла, благодарю, — сказала она вслух доктору.
— Если будете так тревожиться — никого к вам не пущу, — продолжил с улыбкой стращать ее врач. — Но если не будете, то… могу я пустить к вам ваших посетителей? Они очень за вас переживают…
— Девочек — конечно! — сказала Мика. — А принца — нет! Прошу вас, доктор, скажите, что я еще слишком слаба. Придумайте что-нибудь!
— Хорошо, если, конечно, мои слова его остановят. Теперь, когда вас можно лечить магически, он и сам может привести вас в порядок… — пожал плечами Дарган и странно поглядел на Мику. — Вот ведь дамы пошли! Самому принцу Гаронду отказывают в аудиенции… Впрочем, ваши отношения с принцами — не мое дело. Мое дело — выпустить вас отсюда живой и здоровой. А дальше сами разбирайтесь. И постарайтесь больше не попадать на эту кровать, не простужаться, например. Оттепель закончилась, так что опять стоит мороз, извольте беречься! Ах, да, кстати… Этот легендарный пес — Лисенок — тоже… почему-то… дежурит под нашей дверью. Я могу и его к вам пустить, хоть у нас не принято находиться с животными. Его не прогнать.
— Лисенок хочет ко мне?! — обрадовалась Мика. Мысль, что она сможет зарыться руками в густую шерсть этой прекрасной собаки, согрела душу. Словно бы она прикоснется к Осиру. К тому теплу, что было у них на троих в день, когда он ее спас. — Давайте прямо сейчас! Можно?! Он точно не будет меня волновать.
— Да что уж там! Придется! — рассмеялся доктор. — Только на кровать его не пускайте. Это у нас точно не принято! — и сурово погрозил Мике пальцем.
Наконец сделал Мике какой-то укол в предплечье. Потом вышел в соседнюю комнату. Вернулся через пару минут с Лисенком.
Пес радостно замахал хвостом и кинулся к Мике. Первым делом, разумеется, поставил лапы на кровать, чтобы оказаться ближе к ней. А она с наслаждением обняла руками его морду.
***
— Ты как вообще себя чувствуешь? — спросила Мара после всех объятий и приветствий.
Сентиментальные Мандора с Фаей даже пустили слезу, завидев Мику, сказали, очень боялись, что она не перенесет болезнь: «У нас такого отроду не было! Чтобы кто-то три дня лежал в беспамятстве от любовной горячки!»
— С тех пор, как меня накачали магией — прекрасно! — ответила Мика и снова погладила Лисенка, который неотрывно сидел у ее ног. Конечно, пес не мог ей рассказать ничего об Осире. Но Мике нравилось думать, что это лорд прислал Лисенка не только за подмогой, но и чтобы присмотреть за ней, Микой.
— Ну, тогда слушай, у нас тут такое происходит! — сказала Ирма. — Слухи, что ты попала в лазарет в тяжелом состоянии, пошли сразу. Слуги принесли. Мы кинулась сюда… И узнали от медсестры, что вроде как объект твоей болезненной страсти — принц Пайрин. Что, правда, так было? Вот бедняге «счастье» привалило…
— Ну да, — пожала плечами Мика. — Я ведь, когда вышла от вас тогда в коридор, тут же наткнулась на Пайрина. Не повезло ему оказаться «первым встречным».
— Так вот, эта же медсестра рассказала, что принцы, как только принесли тебя сюда, начали ругаться и даже драться. Она своими глазами видела! Потом, правда… когда у каждого по фингалу было, успокоились. И первые сутки они сидели у твоей постели. По очереди, периодически спорили, кто останется с тобой. Нас не пускали, но мы приходили и видели, как они выясняли отношения. А потом… — Ирма загадочно понизила голос.
— Что потом?
— Потом их прогнал доктор! — рассмеялась Мара. — Сказал, что от их магии и драконьей силы тут никакого толка. А вот лечить тебя травками да уколами — мешают. Между тем, Гаронд отменил стихотворный конкурс. Потом через день — и вовсе отменил отбор с конкурсами. Но… что интересно. Тут такое началось…
— Да что началось-то?! Не томите!
— Еще прежде, чем прибежал вот этот красавец, — Мара потрепала Лисенка за ухом. Смелая принцесса не боялась даже самых больших собак. А вот Фая и Мандора пытались держаться от него подальше, хоть успели в коридоре немного к нему привыкнуть. — Гаронд сказал, что объявит избранницу по личному предпочтению и прежним баллам, на балу. А для того, чтоб определиться с личными предпочтениями, ему нужно лучше узнать каждую из нас. Осознал, что по лидерству в конкурсах мало что понятно! И начал каждой из нас назначать свидания. Ну такие… коротенькие, на полчаса где-то. Я сегодня утром ходила. Вообще, могу тебе сказать, умный он, может быть и обходительным. Мы с ним по существу поговорили, я ему обозначила правду, зачем мне замуж за принца, он сказал, что у меня шансы есть. Так что, Мика, не переживай, получается, что он… не собирается объявить тебя избранницей. Иначе зачем бы стал устраивать эти маленькие свидания?
— Уфф! — выдохнула Мика. Как-то даже не верилось, что «пуля пролетела мимо»! — А вы в это верите? И скажи, Мара, ты и сейчас готова на него замуж выйти — после того, что он учинил…
— Так и я готова, — удивилась Фая. — Что он учинил? Он хорошо со мной поговорил. Вошел в мою ситуацию. Мне он очень понравился, — она вдруг опустила глаза, и Мика с удивлением поняла, что гувернантка действительно очарована принцем. — Мы же не знаем, что там у вас на самом деле случилось… Не у принца же спрашивать.
— А вот сейчас я вам расскажу! — сказала Мика бодро. Собиралась рассказать все, включая историю с предсказанием. Потому что не собиралась хранить тайну принца, который так некрасиво поступил с ней и со своим братом. — И делайте выводы, какого доверия достоин этот мужчина!
— Ну и ну! — сказала Ирма, когда Мика закончила рассказ. — Выходит, как только ты появилась на отборе, ни у кого из нас не было шансов. Ведь ему нужна была именно попаданка! Теперь все объясняется.
— Получается так, — грустно вздохнула Фая и снова опустила взгляд. — Ни у кого из нас… Только непонятно, что теперь творится. Может, он решил выбрать ту, которая ему самому больше всего понравится? Как, по его словам, хотел в самом начале, — в ее лице вспыхнула надежда.
— Вот и пусть выберет герцогиню! — едко сказала Мара. — А я еще замуж за него собиралась! Как некрасиво поступил с Пайрином — самым приятным принцем на свете! Я уж не говорю, что рискнул твоей жизнью, Мика. Если он выберет меня, то я ему откажу.
— Ой, а так можно, девочки? — обрадовалась Мика. — Ну… я тоже могу ему отказать, если он все же выберет меня?
В этот момент дверь вдруг открылась. И на пороге появился бледный, сосредоточенный Гаронд.
Сложил руки на груди и обвел взглядом девушек.
— Дамы, я прошу вас покинуть палату. Я желаю переговорить с леди Микаэлой наедине.
— Не о чем нам с вами говорить, ваше высочество! — вырвалось у Мики.
Глава 20
— Я тоже полагаю, что Микаэла имеет право отказаться от разговора с вами, ваше высочество! — вдруг поддержала ее Мара и встала, как бы перекрывая Мику от взглядов принца. — Довольно того, что она чуть не умерла по вашей воле.
Несколько мгновений принц и принцесса смотрели друг на друга. Причем в лице Мары полыхало возмущение. А в лице Гаронда ничто не дрогнуло. Он просто еще сильнее побледнел.
«Правда глаза колет!» — пронеслось у Мики в голове.
Она была безмерно благодарна подруге, которая встала на ее защиту. Но все же… наверное, Маре не стоило лезть на рожон. Ведь вряд ли статус двадцать восьмой принцессы защитит ее, если Гаронд всерьез оскорбится. Хотя тоже вопрос — что он ей сделает-то? Под стражу отправит? Вряд ли…
И тут Ирма с Мандорой и Фаей сделали шаг вперед и встали рядом с принцессой.
— Да, мы никуда не уйдем, если Мика не захочет с вами разговаривать, — сказала Ирма в своей чуть грубоватой решительной манере.
— Девочки, не нужно! — прошептала Мика. — Слишком… рискованно…
— А что он нам сделает-то? — совсем тихим шепотом ответила Ирма, озвучив мысли Мики.
Гаронд среагировал неожиданно….
— Тебе очень повезло с подругами, Микаэла, — усмехнулся он. И пристально поглядел на Мару. — И все же я прошу тебя, Микаэла, выслушать меня. А вас, дамы, дать нам возможность поговорить. Это действительно важно. Я прекрасно понимаю, какие чувства ко мне испытывает Микаэла, и что думаете обо мне вы все. Но есть действительно важные вопросы, где лучше пренебречь своей антипатией, — и тут в его глазах сверкнула уже знакомая Мике горечь. Она заметила это, даже глядя на него в щелку между плечами Мары и Ирмы.
«А вдруг что-то про Осира и Пайрина?!» — пронеслось у нее в голове. К тому же… она зверь, что ли?! Любому человеку нужно дать шанс объясниться. Так говорила ее бабушка, самый добрый человек на свете.
— Девочки, я поговорю с принцем Гарондом, — словно со стороны услышала она свой голос.
— Ладно, если что — кричи, мы будем в коридоре! — гордо сказала Ирма и пошла к выходу. Остальные потянулись за ней. Мара ободряюще коснулась ее плеча, а проходя мимо принца, бросила ему жестко:
— Выше высочество, вы ведь понимаете, что Мика только что пережила страшную болезнь и ей нельзя волноваться?
— Понимаю,ваше высочество, — усмехнулся Гаронд. — Не извольте беспокоиться.
В общем, девушки вышли, и Мика осталась вдвоем с принцем. Правда, рядом был Лисенок, так и не отходивший от нее. Она сидела в кресле, а пес лежал у ее ног и периодически вопросительно смотрел на нее — мол, что это ты перестала чесать меня за ухом? В его присутствии было спокойнее. Мика чувствовала себя пусть немного, но защищенной.
Несколько мгновений они молчали. Мика невольно опустила глаза, полагая, что начать разговор должен тот, кто его затеял, то есть принц. При этом ощущала на себе полный горечи и сожаления взгляд Гаронда. И нельзя сказать, что эти его чувства совсем ее не трогали…
— Во-первых, Мика, — наконец произнес Гаронд. — Я прошу по возможности простить меня.
Что?! Извиняется? Вот так просто берет и извиняется, что чуть не угробил ее?!
— Я за всеобщую любовь, ваше высочество, а любовь прощает. Так что я постараюсь вас простить. Искренне постараюсь, — ответила она то, что думала. Но не выдержала и продолжила: — Просто я не понимаю, как можно говорить о любви, говорить, что понимаешь, какая она… а потом так сильно рисковать жизнью другого человека?!
— Подожди! — поднял руку Гаронд. — Сперва выслушай важное. Первое — я вовсе не собирался подвергать твою жизнь опасности. Мне в голову не приходило, что болезнь примет такую тяжелую форму. Я был уверен, что будет по-другому.
— Как это не приходило? — не выдержала и взъярилась Мика. — Тогда на катке ты сам мне сказал, что если я заражусь — то может быть что угодно! В том числе тяжелая лихорадка с возможным летальным исходом!
— Совершенно верно! Но потом я провел анализ. И пришел к выводу, что так не должно быть. Господи! — он вдруг тоже потерял контроль над собой и на мгновение посмотрел в сторону, видимо, чтобы скрыть досаду и боль в своем лице. — Мне стоило больших трудов объяснить все Пайрину! Он стал бешеным, когда все это произошло… Прошу тебя, Мика, выслушай меня внимательно и попробуй понять! Все может быть не так, как тебе кажется!
— Ума не приложу, как еще может быть… — сердито пробурчала Мика. — Но ладно, я уж послушаю.
— Вот и послушай, — спокойнее произнес Гаронд. — И для начала ответь мне на вопрос. В нашем мире ты впервые ощутила влюбленность в Пайрина после вашей встречи в коридоре? Или ты ощущала некоторую влюбленность… в кого-нибудь и раньше? Например, когда только-только приехала в мой замок… Прошу тебя, ответь искренне, это очень важно.
У Мики похолодело сердце. Она ощутила, что за этим вопросом кроется для нее нечто… трагичное. Нечто, что может перевернуть ее представления о себе с ног на голову. Беда в том, что принц смотрел в суть. Она ведь и правда была влюблена в Осира, когда приехала в замок. Вернее, эти чувства можно назвать и как-то по-другому.
Теплое влечение.
Доверие.
Полное принятие.
Может быть… даже любовь.
Ну, и влюбленность, и восхищение тоже!
Да и сейчас больше всего на свете ей хотелось, чтобы Осир вернулся. Увидеть его, прижаться к его широкой надежной груди. Пусть даже это все не взаимно.
И пусть кто-нибудь попробует сказать, что он старый. Он не старый! Он мужчина сильный, зрелый, полный энергии. Он самый лучший!
Только делиться с Гарондом этими чувствами к лорду совершенно не хотелось.
Но и ответить нужно! Ко всему прочему она чувствовала и то, что ее ответ жизненно важен и для нее, и для Гаронда, и, возможно, для Осира.
— Что-то такое было, — тихо ответила она Гаронду.
— Так я и думал, — горько усмехнулся принц и крепче сложил руки на груди. — Можешь не рассказывать детали. Я понимаю, что у тебя нет никакого желания это делать. Ты была влюблена в Осира, когда он привез тебя.
Мика опустила взгляд. Отрицать очевидное она не могла. Тем более что тогда, во время их первого разговора, Гаронд уже предполагал это. Просто не называл вещи своими именами.
Лисенок ободряюще прижался к ее ногам боком, подсунул голову под ее руку. Мика машинально принялась чесать его.
— И его собака любит тебя, — сказала Гаронд, усмехнувшись. — Если помнишь, я догадывался, что наш лорд тебе очень понравился — тогда, ночью, когда страшно напугал тебя. Когда я хотел «взять быка за рога» и решить все свои проблемы одним махом. Помнится, тогда я популярно объяснил тебе, что намерения Осира были вполне очевидны — он хотел, чтобы ты попала в мои руки. Надеялся, что твое отношение к нему изменится. И мне удалось посеять в тебе тень сомнения. Но, кажется, на твое отношение это не очень-то повлияло… — он опять отвернулся, кажется, чтобы скрыть горечь в лице.
— Не понимаю, как все это связано с моей болезнью и тем, как поступил ты… — сказала Мика.
Правда, видя искреннюю горечь Гаронда, она как-то автоматически совсем перестала на него сердиться. Сердце уже однозначно подсказывало — да, он действительно совершенно не хотел рисковать ее жизнью. Просто тут все очень-очень странно…
— Сейчас поймешь. После нашего катания на коньках я все же волновался, что ты могла подцепить заразу. И решил изучить материалы в библиотеке… Вдруг найдется что-нибудь о том, как она протекает у попаданцев из других миров. И нашел весьма интересные данные. Например, о том, что такие случаи, оказывается, были. В прежние времена, когда было много порталов. Но! Ни в одном из случаев болезнь не протекала тяжело на физическом уровне. Просто у попаданцев и попаданок наблюдался интересный эффект. У всех жителей нашего мира объектом мнимой влюбленности становится какой-то один представитель противоположного пола. А сама болезнь длится недолго. У попаданцев же могла наблюдаться другая картина. Болезнь имеет смазанное течение, длится долго, а объектами становятся разные мужчины… Как бы латентные периоды сменяются приступом, во время которого человек испытывает влюбленность в новый объект… Причем, когда возникает влюбленность в нового, то чувства к прежнему объекту тоже не уходят до конца. Человек находится как бы в состоянии «постоянной легкой влюбленности»…
— Не может быть! — ужаснулась Мика. — Ты хочешь, сказать, что ты подумал… что я подцепила болезнь, как только попала в ваш мир? И сразу «влюбилась» в Осира?
— Скажем так, — ответил Гаронд. — Я пришел к таким выводам. Дальнейшие мои поступки объяснялись ими.
— Как именно объяснялись? — грустно вздохнула Мика.
Думать, что ее чувства к Осиру — всего лишь самый первый приступ заболевания, ей не хотелось… Это было больно.
Это было той самой трагедией, которую она предчувствовала.
Слезы запросились на глаза.
Ну как же так…
Она сглотнула и сдержала слезы. А Гаронд в очередной раз горько усмехнулся.
— А объяснялись они следующим образом. В этих источниках я нашел предположение, что новые приступы у попаданцев возникали после повторного контакта с инфицированными. У тебя такой контакт произошел — ты побывала в компании несчастного Бамбара. Ему тоже несладко пришлось… Впрочем, не об этом сейчас речь. Я знал, что ты в коридоре встретила Пайрина. И предположил, что второй приступ влюбленности у тебя будет в него. Поэтому я решил пригласить Пайрина прийти во время нашего свидания. С двумя целями. Первая — чтобы, если мое предположение верно, то эта влюбленность реализовалась… И прошла. В надежде, что третий приступ будет уже… влюбленность в меня… — теперь уже Гаронд сглотнул, словно сдерживал слезы. И Мике вдруг опять стало очень жаль его. Если, конечно, он говорит правду. Пристально посмотрел на нее. — Потому что… можешь не верить… но я не просто хотел, чтоб ты влюбилась в меня. Но и потому что ты действительно мне небезразлична! Проклятье! Но это до сих пор так.
— А вторая цель? — тихонько спросила Мика.
— Чтобы проверить свое предположение. Интересно ведь, — пожал плечами Гаронд. — Можешь возмущаться, что это не повод рисковать чужой жизнью. И я даже согласен с этим. Просто… пойми ты, я был уверен, что у тебя будут приступы влюбленности. Но не такой жар, не такая лихорадка! Когда мы выходили из комнаты, ты была сильно влюбленная, но температура у тебя поднялась не сильно… Да, я идиот! Но не убийца… Можешь не верить мне… Пайрин поверил — не сразу, но поверил. А ты… Как хочешь. Я могу лишь надеяться, что ты поверишь, простишь и, может быть, даже поймешь…
— Но почему ты тогда прямо сказал Пайрину, будто хотел, чтобы я окончательно влюбилась в него, а потом испытывала отвращение?! — воскликнула Мика.
Ей очень хотелось верить Гаронду, хотелось вернуть доброе к нему отношение и восхищение его сильными качествами, например, острым умом. Но пока картина не складывалась до конца… Ведь тогда он сам признался в своих некрасивых мотивах!
— Да потому что мне надоело! — прорычал Гаронд. — Надоело, что все думают обо мне так. Даже мой собственный брат! Из-за этого предсказания все думают обо мне, как будто я чудовище. Вот я и показал себя чудовищем! Знаешь, иногда мне просто-напросто хочется оправдать такое обо мне мнение. Но я был не прав… — сбавил обороты он. — Был не прав во всем. Я ошибся в своих предположениях. И в своем поведении. Все это было очень… по-дурацки. И чуть не убило тебя. Прости.
Несколько мгновений Мика молчала, осмысливая услышанное. Вернее, чувствуя, ощущая все, что Гаронд сказал. И… сердце рвалось от осознания его личной трагедии.
Ведь он действительно нормальный, даже хороший человек (в смысле, дракон). У него масса сильных качеств. И он далеко не подлец. Но проклятое предсказание просто зомбировало, как сказали бы на Земле, его и его близких. Заставило верить в то, что его фактически никто не может полюбить, и даже когда нашлась вроде как подходящая девушка, то оказалось, что она влюблена в кого угодно — только не в него! Заставило верить, что он не может быть «хорошим», что он — жесткий, сложный, способный на жестокие поступки.
— Гаронд… я прощаю. И ты прости меня, пожалуйста… — тихо сказала она.
Пару секунд Гаронд пристально смотрел на нее, потом коротко сказал:
— Благодарю.
Помолчал и вдруг продолжил:
— Но да. Все оказалось не так. Ты не была заражена, когда приехала в замок. И впервые подцепила заразу, когда пообщалась с Бамбаром. И болезнь протекала у тебя совсем не так, как у попаданцев прошлого. Протекала остро, быстро и в очень опасной форме. А твоя влюбленность в Осира — настоящая. Не переживай, тебе не стоит думать, что все было иллюзией. Твои чувства — настоящие. И его… — Гаронд опять сглотнул, — тоже. Судя по Лисенку, который сидит у твоих ног. Этот пес как его тень, ощущает все его истинные чувства.
Все внутри Мики расправилось и разгладилось. Опять захотелось плакать… От облегчения. От света, что залил ее изнутри.
И от боли за Гаронда.
— Спасибо Гаронд. Спасибо! — искренне, со слезами на глазах, сказала она. —Только… что мы теперь будем делать? Ты, я и… все остальные? Все так запуталось… С твоим отбором тоже.
— Ну почему же? — ободряюще улыбнулся Гаронд. — С моим отбором все как раз распуталось. Я даже знаю, кого сегодня объявлю своей невестой. И не трясись — не тебя. Я в достаточной степени осознал, что мне нечего искать ответ в девушке, которая любит… другого мужчину. Мой отбор был объявлен, чтобы найти девушку, которую смогу полюбить я. Помнишь, я говорил тебе об этом? Вот к этому я и вернулся. Даже сходил на свидание со всеми. Поверь — это было непросто. Вот я и выбираю ту, кого смогу полюбить сам — как мне кажется. Когда забуду тебя, конечно.
— А что с ним? С Осиром? — быстро спросила Мика. — И почему спасать его полетел только Пайрин, без тебя?
Она больше не думала о Гаронде плохо, но этот факт, как заноза, кололся где-то в уголке души. Да и тревога за Осира ударила с новой силой.
— Вот видишь — опять! — усмехнулся Гаронд. — Ты сразу думаешь, что я не полетел спасать нашего лорда, потому что мне все равно. Или потому что я слишком увлечен отбором. Другого просто не приходит в голову! Все сразу думают обо мне в этом ключе. А потом удивляются, что у Зимнего принца — ледяное сердце!
— Да нет же! — чуть не крикнула Мика. — Я… сейчас я уже так не думала! Мне просто интересно, почему так! А главное — что с ними! С Осиром и с Пайрином!
— Хорошо. Тогда по порядку. Уверен, сейчас с ними уже все хорошо, — резко стал сосредоточенным Гаронд. Вообще он здорово умел переключаться с любых эмоций на деловой лад или на разумное объяснение. И Мике это нравилось. По ее мнению, настоящий мужчина должен обязательно обладать этим навыком. — На таком расстоянии мы не можем общаться ментально. Но Пайрин — мой брат. Мы чувствуем друг друга. Он прислал мне как бы… ощущение… «Ощущение» о том, что было непросто, но сейчас все наладилось. Все наладилось — означает, что с Осиром… и со всем миром… тоже все хорошо. А почему не полетел я? По весьма зловещей причине. Изучив разум вот этого пса, — Гаронд вдруг сделал шаг, наклонился и потрепал по холке Лисенка. Пес принял ласку благосклонно. — Мы выяснили, что он прибежал не от Осира. Он сбежал оттуда, где Осир его оставил, потому что ощутил, что тому грозит опасность. Вот и побежал туда, где его хозяину могут оказать помощь. Умная собака… Понял, что нужно не самому бежать искать хозяина, а к нам. И все это значило, что Осир отправился на крайний север. Туда, где традиционно открывались точки выхода Вечной зимы. К тому же помнишь эти странные слухи про аномальную жару за границей и удивительную оттепель во время нашего неудачного свидания? Так вот, все это значило, что Осир там. И ему пришлось столкнуться с какой-то угрозой.
— Но что ему там делать? Ведь только драконы занимаются Вечной зимой! — изумилась Мика.
Легкое, слабое подозрение пробежало у нее в голове, но тут же исчезло. Как будто растаяло.
Гаронд искоса и странно поглядел на нее.
— Наш лорд занимается тем, чем считает нужным. И в одиночку лезет в самые непредвиденные места. Он — очень сильный маг. Возможно… даже сильнее меня, — расплывчато ответил он. Подозрение снова пронеслось где-то на задворках сознания, но почему-то Мика не могла оформить его в вопрос. Как будто что-то мешало. — Так вот, если что-то началось на крайнем севере, то может ударить по всему миру. И если Пайрин полетел туда на помощь нашему упрямому лорду Осиру, то кто-то должен остаться здесь, чтобы… защитить страну и мир, если вторичные точки выхода — или еще что-нибудь — начнут открываться здесь! Поэтому я и остался. К тому же остаться должен был я, потому что места не находил себе после учиненного тобой. Не мог улететь.
— Спасибо, Гаронд. Я все поняла, — ответила Мика. — Я…
— Так что можешь ждать их. Думаю, если не к нашему Новогоднему балу, так завтра утром они вернутся. Ты увидишь Осира, — спокойно продолжил Гаронд. — Не знаю, сложатся у вас отношения или нет, но я делаю то, что ты хотела. Тебя я… отпускаю. Но я, — глаза его вдруг сверкнули, как будто солнце пробилось сквозь хлопья метели, — всегда буду благодарен тебе.
— За что? — удивилась Мика.
— За что? А ты не понимаешь? Я не лгал, когда почти признался тебе в любви. Ты… растопила мое сердце. С тех пор, как я увидел тебя, я все время что-то чувствовал. Я совершал дурацкие поступки, я общался с тобой по-идиотски… Я вел себя, как безумец.
— Ну, я бы так не сказала… — тихо заметила Мика.
— Да мало ли что там тебе казалось! — рассмеялся Гаронд. — Тебе казалось, что я жесткий нахал, принуждающий тебя к близким отношениям — а я всего лишь хотел с гарантией получить тебя. Тебе казалось, что мне от тебя что-то нужно — а на самом деле мне нужно было лишь ощутить твое тепло… Знаешь, Микаэла, по правде, в тебе нет совершенно ничего особенного, кроме того, что ты попаданка и Исполнитель желаний…
— Вот уж спасибо за комплимент! — рассмеялась Мика. Но не обиделась.
— Дослушай сначала! Если подумать — то это так. Но я… я вижу по-другому. Я и сейчас вижу, что ты какая-то не такая, как наши девушки. Удивительная, загадочная. Очень теплая. Смешная. Упрямая. Глупая местами.
— И за этот комплимент благодарю! — снова рассмеялась Мика.
— …Но с вещим сердцем. Живым и теплым. Пытаясь получить тебя, я понял, как это… когда твое сердце живет по-настоящему. И, пожалуй, я рад уже этому. Тому, что ты осталась жива. И что ты есть на свете. Теперь я знаю, как это… И надеюсь, найдется та, к кому еще я смогу испытать подобное. Неважно, что будет чувствовать она. Так же, как я уже смирился с тем, что ты не чувствуешь ко мне ничего похожего на мои чувства.
«…А ведь это больше всего похоже на любовь», — подумала Мика.
Больше всего, что происходило с ней в этом мире. Гаронд и сейчас казался сложнее, мрачнее и жестче Осира. Не говоря уж про Пайрина! Но в его словах горело то самое истинное чувство, самозабвенное и даже альтруистичное.
Есть ли у нее самой подобное чувство к Осиру? Думала бы она о нем тепло, если бы он не спас ее, не был таким заботливым? Не было ли оно лишь откликом на его изначальное тепло и общую мужественность?
Заданный самой себе вопрос остался без ответа, потому что Гаронд продолжил:
— Можешь не отвечать. Я знаю по себе, что когда тебе признается в любви тот, к кому ты ее не чувствуешь, это может стать обузой. Может вызвать чувство вины и прочее. Не нужно тебе это. Забудь.
Несколько мгновений они молчали. Все сказанное Гарондом, казалось, оглушило обоих.
— Кого ты выберешь? — вдруг спросила Мика.
— Ту, кто мне очень нравится. Кого я уважаю, — коротко ответил Гаронд. — Говорят, уважение и симпатия — тоже форма любви.
— Мару?! — воскликнула Мика.
Других вариантов вроде бы и не было. Не Пути же ему выбирать…
— А это будет сюрпризом сегодня вечером, — криво улыбнулся Гаронд. — Так что можешь быть спокойна. Приходи на бал. Сейчас я пущу обратно твоих подруг. Что им рассказывать — оставляю на твое усмотрение. Можешь даже рассказать, что я умолял о прощении, валяясь у тебя в ногах. Будет забавно. Девушки нарисуют у себя в голове массу интересных картинок. И картинно повздыхают. Потом иди готовиться. Знаешь ли, все девушки занимались подбором нарядов, даже твои подруги. А ты — нет. Так что примерь платье, которое я прислал в твой гардероб. Еще есть время. Если что-то не так — вызови камеристку, чтобы подогнала. Или попроси свою магическую подругу помочь. Увидимся на балу, — развернулся и очень быстро пошел к выходу.
Мгновение Мика смотрела ему вслед. А потом внутри нее что-то треснуло…
Раскололось на части. Ее сердцу даже физически стало больно — очищающей, яркой болью, граничащей с радостью и счастьем.
— Гаронд! Подожди! — крикнула она.
Глава 21
— Что, Мика? — обернулся Гаронд. — Что ты хочешь спросить, Мика?
Пошел обратно, но не особо к ней приблизился.
Мика сама встала и подошла, остановилась в паре шагов от него.
— Гаронд, послушай, пожалуйста, — почти с мольбой сказала Мика. Ей было немного стыдно то, что она собиралась сделать, вернее то, что собиралось сделать ее сердце, в котором как будто прорвало плотину. — Ты просил выслушать тебя и ответить на вопрос. Теперь я прошу о том же самом.
— Я весь внимание, — странно усмехнулся принц, глядя на нее сверху вниз.
— Скажи… Когда ты объявишь избранницу, то… что будет дальше? Как скоро вы поженитесь?
— Все просто. И совсем не страшно. Ты зря столько времени боялась. Я объявлю ее своей невестой. То есть — будет помолвка. И она будет длиться пару месяцев, может быть, полгода, может быть, год — столько сколько жениху и невесте требуется, чтобы убедиться в крепости своих намерений и лучше узнать друг друга. Если что-то пойдет не так — то помолвка может быть разорвана. Так что если моя невеста передумает выходить за меня замуж — я не потащу ее насильно. Впрочем, с другой стороны… можно пожениться и через пару дней после объявления невесты. Все это на их усмотрение. А к чему ты спрашиваешь? Передумала? — лукаво усмехнулся, но Мика услышала в его голосе смесь удивления и надежды.
— Хорошо, — сглотнув, кивнула она. — Я поняла. Тогда послушай меня… Пожалуйста! И поверь, мне нелегко это говорить… после всего, что было! Но я буду искренней, как ты со мной. Может, я глупа, и во мне нет ничего особенного, как ты сказал, — нашла в себе силы саркастически, в духе Гаронда усмехнуться, — но ты был очень… искренен и честен со мной. И я тоже умею быть честной. Во-первых… Я не умею владеть своим даром Исполнителя желаний. Но я… в любом случае от всей души желаю тебе счастья! Любви и счастья. Чтобы ты любил, и женщина, которую ты выберешь, тебя полюбила! Это мое самое глубокое желание.
— Ох, спасибо! — с непонятным чувством рассмеялся Гаронд. — И как я раньше не догадался, что твой дар может пересилить даже то старое предсказание!
— Зря смеешься. Вдруг сработает, — криво улыбнулась Мика. — Я уже послала запрос наверх. И голубоглазая, кажется… услышала.
— Голубоглазая? — нахмурился Гаронд.
— Сейчас неважно. Подозреваю, ты знаешь, о ком я. Просто тебя удивляет, что не только с драконами она иногда общается. Так вот, во-вторых… Послушай! — Мика не хотела, но у нее на глазах выступили слезы. — Ты действительно иногда вел себя, как идиот! Просто мне казалось, что как негодяй, а не как идиот… Да и я, пожалуй, действительно была глупой и упрямой. Все очень запуталось. В общем, мне кажется, вся беда в том, что у нас не было времени узнать друг друга. Никто из нас не виноват. Просто ситуация сложилась так, что у меня не было возможности… проникнуться тобой.
— Да что вы говорите, леди Микаэла?! А вы хотели бы проникнуться?
— Не стоит ехидничать. Я серьезно. И я… стесняюсь говорить такие вещи. Помолчи, пожалуйста!
— Кгм… Молчу. Нужно быть совсем дураком, чтобы упустить такой шанс. А я все же не жалуюсь на слабоумие.
— И все равно ты очень много болтаешь, Зимний принц! Так вот… Гаронд… Ты мне теперь очень нравишься. Я, кажется… начала понимать тебя. И то, какой ты. И почему. По правде, у тебя масса противных качеств…
— Благодарю за комплимент, леди Микаэла.
— …Неважно, из-за предсказания они или нет, но они есть. Ты жесткий, ехидный, полный сарказма, амбициозный. И ты буквоед… — последнее она добавила с кривой улыбкой, вспомнив историю с формуляром в библиотеке.
— И снова — благодарю за комплимент.
— Не слизывай мои ответы! Это противоречит закону об авторском праве!.. Но я вижу и другое. Ты очень умный, ты действительно справедливый. У тебя прекрасное чувство юмора. Ты основательный и сильный…
— Хм…
— Ты защитник, как все драконы. И ты… хочешь любить. Ты можешь любить… Не знаю, проснулось твое сердце или всегда было таким — но это так! Мне кажется, эта способность присуща каждому, просто тебе мешало мнение близких о тебе. И твое собственное мнение, твои привычки — тоже! Неважно! В общем… Гаронд, ты решил выбирать разумом. Не делай этого! Выбери сердцем. И если оно говорит тебе, что нужно…
Все же засмущалась, как красна девица, и опустила глаза.
«Какое безумие!!!» — закричала часть Мики.
«Молчи», — ответила ей Мика.
Скорее всего то, что она делает сейчас — самое лучшее из всего, что она может сделать в этом мире.
— Выбрать тебя? — очень быстро, явно боясь упустить момент, сказал Гаронд.
— Да. Если твое сердце хочет этого. Будет помолвка… И если Богу будет угодно — то… ну ты меня понимаешь. Будет взаимная любовь. Знаешь, я ведь тоже начинаю верить в ваше предсказание… И теперь я знаю, что у меня будет время подумать. Вернее — почувствовать, проникнуться… А если нет, — выдохнула она. — То у меня к тебе предложение.
— Предложение? Сделка, как я понимаю? Компенсация на случай, если я так и не смогу завоевать твое сердце? — удивленно поднял брови Гаронд. — Удивительно для столь романтичной девушки.
— Зато хорошо понятно умным деловым мужчинам, — криво улыбнулась Мика.
— Тогда слушаю очень внимательно, — традиционно усмехнулся он.
— Гаронд, смотри, я подумала про ваше предсказание… Его ведь можно трактовать по-разному! Я хорошо помню фразу, которую ты мне сказал: «меня не полюбит ни одна из женщин в нашем мире, но однажды мне будет суждено познать любовь женщины». Ты — и все остальные — думали, это означает, что только попаданка может тебя полюбить. Но… тут ведь возможна и другая трактовка! Чтобы познать любовь женщины, ты сам должен отправиться в другой мир. Тот, кто отправил меня сюда из Межмирья, сказал, что я смогу вернуться на Землю через год, загадав желание. И… я ведь все же мельком посмотрела книгу про Исполнителей. Там написано, что нельзя загадывать одно и тоже желание в примерно одной и той же формулировке дважды, поэтому, чтобы выбраться из вашего мира, мне действительно придется подождать год. Но если за год… — она опять засмущалась, — у нас не… наладится, то я загадаю желание, чтобы на Землю мы с тобой попали вместе. Уверена, к тому моменту я научусь управлять своим даром и смогу это сделать. А ты сможешь найти свою любовь из другого мира там… Вполне вероятно, что предсказание было об этом!
Глаза Гаронд неожиданно загорелись, он подался к ней.
— Мы можем сделать еще проще, — быстро и горячо сказал он.
— Как?
— Ты научишься управлять своим даром. Я предоставлю все возможности. И если… если твое сердце так и не обратится ко мне — пожелаешь, чтобы в твой мир открылся постоянный портал. Так ни я, ни ты не окажемся отрезаны от моего мира навсегда. Сможем ходить туда-обратно. Ведь… не исключено, что ты права.
— Думаешь, мне это под силу? — удивилась Мика.
Вообще, теперь, когда стена между ними рухнула, было очень легко обсуждать с Гарондом все эти вопросы.
— Зрелому и сильному Исполнителю желаний это доступно, — улыбнулся Гаронд. — Я согласен. И я последую твоему совету — слушать сердце. Только как же Осир? — он посмотрел на нее искоса, испытующе.
А Мика опустила взгляд. Потому что… это было больно.
— Я не знаю, Гаронд, — искренне сказала она. — Но знаю, что сейчас поступаю правильно. Возможно… ты в чем-то был прав. Я словно бы подцепила заразу, когда он меня спас. В каком-то фильме на Земле говорилось: это ведь естественно влюбиться в своего спасителя… Или что-то в этом духе. Возможно — я точно не знаю — это такой тип наваждения — мужчина спасает тебя, заботится, и ты влюбляешься… Или думаешь, что влюбляешься.
— Да уж, вначале я точно выбрал с тобой неверную стратегию поведения, — коротко бросил Гаронд. — Продолжай.
— …А еще я знаю, что Осир «подарил» меня тебе. Ты был прав с самого начала — он хотел, чтобы мы с тобой были вместе. И нет никакой гарантии, что это изменилось! Лисенок мог проситься ко мне просто потому, что он меня знает, я ему нравлюсь. В конечном счете, ведь именно Лисенок нашел меня в снегах. А лорд Осир… мне кажется, я не нужна ему. Иначе он никогда не отдал бы меня тебя. И мои чувства к нему… такие же… хм…
— Безответные, как мои к тебе? — короткая горькая усмешка.
— Да. Скорее всего так, — чуть не заплакала Мика. — Но я хочу… дать шанс нам с тобой.
— Дать шанс мне или нам с тобой? — серьезно переспросил он.
— Нам. Нам двоим. Нашим отношениям, — совсем тихо ответила Мика. — Если ты тоже этого хочешь.
По правде, сейчас ей уже очень хотелось плакать. Потому что свои собственные слова про Осира — искренние и даже в чем-то светлые — разбередили такую боль…
Острую, сильную, горькую. Хоть и чистую, как укол стального лезвия.
Гаронд задумчиво смотрел на нее. Потому вдруг шагнул еще ближе. Мику обдало жаром, исходящим от него.
Наклонился. Но не попробовал поцеловать ее. А взял руку и поцеловал — коротко, обжигающе. Задержал ее ладонь между своих. Мурашки — колючие, но по-своему приятные, пробежали по телу.
Отпустил. Сделал шаг назад.
— Я сделаю все, как ты говоришь. Послушаю свое сердце, — сказал он. — И ты тоже… слушай только свое сердце. Не меня. Не себя. Только его. Прошу тебя. Потому что я тоже искренне желаю тебе счастья. Встретимся на балу. Я собираюсь… дать шанс себе и… одной попаданке. Кто знает, Микаэла? Вдруг все это время я правильно трактовал это предсказание?
И вышел, прежде чем Мика успела сказать хоть слово.
Дверь хлопнула.
Мика упала в кресло.
И сильно, горько заплакала.
Она знала, что поступила правильно. Только… это было так невыносимо больно. Ведь мысленно она видела серые глаза снежного лорда. И слышала его спокойный, чуть насмешливый, в то же время ласковый голос.
В глазах былая спокойная светлая боль. А в голосе — сожаление.
***
К счастью, Мике удалось взять себя в руки к моменту возвращения девчонок. Но глаза были заплаканные, а Лисенок с мольбой смотрел на нее, положив большую лапу ей на колени. Конечно, все это выглядело подозрительно и не укрылось от внимания подруг.
— Так и знала, что этот принц доведет тебя до слез! — сказала Мара. — И что он выкинул на этот раз?
— Мы с ним помирились, — ответила Мика.
Ей не хотелось, чтобы девчонки думали о Гаронде плохо. Да и последующее решение принца все же выбрать ее нужно было как-то обосновать. Поэтому она вкратце рассказала об изысканиях Гаронда по поводу любовной горячки у попаданцев. И о том, как это больно, когда о тебе плохо думают из-за предсказания…
— Ну а что, — пожала плечами Мара. — Предсказание — не предсказание, а если бы он всегда вел себя вежливо и адекватно, то никто бы о нем так не думал. Знаешь, я рада, что, видимо, у меня опять нет шансов. Пока тут в коридоре стояла, поняла кое-что…
— Хи-хи! — рассмеялась Ирма. — Знаю я, что ты поняла. Мика, тут у нас, понимаешь ли, складывается венценосная пара. Наше высочество Мара… и… Мы когда в коридоре тебя караулили, и приходил принц Пайрин, думаешь, что происходило?
— Что? — с интересом спросила Мика.
В последний раз шмыгнула носом, стараясь сделать это незаметно для подруг. Вообще их щебетание, а главное, информация о чужой личной жизни неплохо отвлекали. Внутренняя боль уменьшалась, можно было как-то жить дальше.
Ирма склонилась к ее уху, словно собиралась шептать. На самом деле говорила очень громко:
— Они отходили в сторонку и о чем-то говорили, — сообщила подруга. — Долго так стояли и разговаривали. А один раз…
— Ирма! Я не распускаю слухов про тебя и Бамбара! — возмутилась Мара и рассмеялась. — Мало ли о чем мы могли говорить. О здоровье Мики, например…
При этом гордая и сдержанная принцесса немного… покраснела.
— Уверена, у вас было много тем для разговоров, — улыбнулась Мика. — Так и чего там один раз, Ирма?
— Один раз он взял ее руку в свою и долго держал… — мечтательно закатила глаза Ирма.
Мандора тоже захихикала. Только Фая оставалась грустной и задумчивой…
— Видимо, ты права. Это предсказание значит, что Гаронду нужно отправиться в другой мир, чтобы найти любящую невесту… — вдруг тихо произнесла она, словно рассуждая сама с собой. — А это только ты можешь ему дать как Исполнитель желаний.
А Мике в очередной раз захотелось провалиться сквозь землю. Больно. За всех, замешанных в этой ситуации. Ведь вон и Фая пострадала… Ей, похоже, Гаронд всерьез понравился.
Впрочем, он все равно не выбрал бы ее. Он выбрал бы Мару — в этом тут все были уверены.
Мика тряхнула головой, в очередной раз убеждая себя в правильного принятого решения.
Говорят, любовь начинается с жертвы.
Гаронд готов был ее принести.
Вот и ей следует…
Ведь наверняка вся эта красивая история с Осиром — иллюзия ее глупого девичьего сердца.
А так она еще и спасает Мару от внимания Гаронда. Мара сможет получить своего Пайрина, который вообще-то с первой встречи кидал на нее заинтересованные взгляды. А главное — дать шанс на нормальные отношения и Гаронду (он заслужил!), и себе…
— Ну-ка, отставить страдать по Зимнему! — как ни странно, это была обычно тихая Мандора. Она обняла за плечи Фаю и поцеловала ее в темечко. Вообще две эти девушки крепко подружились между собой. Примерно как Мика с Марой и Ирмой. — Лучше давай-ка посмеемся над Ирмой с Бамбаром…
— О, кстати! — улыбнулась Мика. — Так-так! Что там у Ирмы с Бамбаром?
Мара со смехом наклонилась к уху Мики — демонстрируя, что хочет отыграться после того, как Ирма рассекретила их с Пайрином.
— Видишь ли, — громко прошептала она. — Пока мы дежурили в коридоре, очень много что произошло. Не только принц Пайрин приходил навестить тебя… Тут еще и Бамбар явился.
— Хм, ну его хоть вылечили? — прервала ее Мика.
— Вылечили, хоть, говорят, состояние у него было тяжелое. И вот, идет он в нашу сторону по коридору с букетом цветов. Ирма давай прятаться за меня. Но, по правде, мы думали, что он идет в палату по соседству, где его лечили. На осмотр, и чтоб какой-нибудь доброй сестричке букет подарить. Оказалось — нет! Шел он прицельно к Ирме.
— А вот да, шел! — с бравадой сказала Ирма. — Не вижу в этом ничего плохого!
— Так вот, остановился, поклонился, начал Ирме руку целовать… Букет вручил. Наша Ирма, конечно, руки в боки и спрашивает: «Вас, что еще не вылечили?!». Лорд Бамбар восхитился ее прямолинейностью и говорит, что его вылечили. Это он просто хочет извиниться за свое поведение. А еще сообщил, что его восхищение Ирмой остается столь же сильным, хоть он уже здоров. И что ты думаешь, дальше было?
— Даже не знаю, — призналась Мика. — Ирма начала смущаться?
— А вот нет! Смутить нашу Ирму не так просто! — рассмеялась Мара. — Дальше Бамбар говорит, что в знак искупления своей вины он просит Ирму позволить ему сопровождать ее на Новогодний бал.
— Ого!
— А дальше все эти наши курочки решили, что Бамбар во искупление своей вины решил жениться на мне! — встряла Ирма.
— А что, нет, что ли? — хором удивились девчонки.
— Нет! Мне просто нравилось, как вы все это время обсуждали, подходит ли мне Бамбар, не слишком ли он старый… Так вот что я вам скажу. Первое — Бамбар не слишком старый. А во-вторых, вы ж не знаете, о чем мы с ним говорили, когда отошли в сторону!
— И о чем? Ты так и не рассказала! — возмутилась Мара.
— А дальше он мне объяснил, почему хочет, чтоб мы с ним вместе пошли на бал. Дело в том, что у лорда есть сын… Он со своим полком прибудет на бал. Дарот… я его помню, мы в детстве дружили, — и тут Ирма смущенно покраснела, — он мне цветы дарил… Под каштаном. А потом лорд Бамбар уехал сюда из нашей глухомани. А Дарот поступил в полк и отправился на границу как начинающий военный маг. Как только они приедут — так Дарот отправится искать на балу отца. А я тут как тут! И Бамбар как бы… попросит Дарота развлечь свою спутницу, сославшись, что ему самому нужно по делам.
Ирма все больше краснела. И все больше становилось ясно, что этот Дарот-сын-Бамбара в ранней юности ей очень нравился.
— Ну и ну! — рассмеялась Мика. — Ну Бамбар, ну сводник! То есть он решил выдать тебя замуж за своего сына!
— Именно! — наконец перестала смущаться Ирма и обняла Мику с Марой. — Девчонки, главное — мне не оплошать! Мы ведь с ним так давно не виделись! И вообще… у всех тут, похоже, может наступить счастливый конец! Даже Зимний вон растаял, да и Мика к нему…
Мандора присоединилась к ним. Только Фая была тихой и грустной. А улыбка ее — вымученной.
А когда девушки выходили из палаты, чтобы пойти готовиться к балу, тихо приблизилась к Мике.
— Я… не уверена, что ты делаешь правильно. Мне кажется, нужно думать освоемсердце и своем счастье, а не о его. И не о чьем-то еще, — очень тихо произнесла она.
***
Платье, подаренное Гарондом, было бордовое, с красивым декольте, достаточно узкое. Очень стильное, Мике понравилось. И полностью впору.
А до бала оставалась четверть часа.
Мика в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Те полтора часа, что она провела наедине с собой, прихорашиваясь, старалась не думать. Просто не думать. Но мысли все равно крутились вокруг принятого решения и вызывали неудержимую боль.
Потом — начали отступать. На месте мыслей и чувств оставалась странная пустота, какая приходит, когда «все предрешено». Вроде бы и пути к отступлению оставила, знала, что будет период помолвки. Но почему-то была уверена, что выбор Гаронда (и ее собственный) будет необратим.
А значит… Неважно, увидит ли она Осира на балу. Вернется ли он сейчас. Может, вообще уже вернулся и ходит где-то по замку. А она и не знает.
Неважно.
Все будет просто. Он подойдет поздравить ее. Спросит, как ей тут жилось. Она посмотрит ему в глаза — и поймет, что он просто хотел помочь ей и Гаронду, отправив ее на отбор. В сущности, у нее нет причин думать по-другому. Осир вообще никак не показал, что сам в ней заинтересован… Разве что та одна его фраза, которую лучше не помнить.
Проклятье! Опять она это чувствует. Опять ей больно.
Мика взяла салфетку и принялась остервенело тереть под глазом, куда упала крошечная частичка туши.
…Выглядела она, конечно, хорошо. Постаралась. Волосы самостоятельно уложила в красивую, легкую, не слишком высокую прическу. Макияж — в меру яркий, например, губы чуть краснее платья. Будет отлично смотреться, если на балу сделают полумрак для танцев… В любом случае пригодится — она будет на виду. А Осир, если появится, пусть увидит и поймет, что потерял…
Тысячу раз проклятье!
Отбросила салфетку и вышла в коридор, где уже толпились многие девушки. Герцогиня в сопровождении своих девиц прошла мимо них с Марой и Фаей (они ждали Мандору, а Ирма, как известно, отправилась на бал с Бамбаром, так что ее тут не было).
И тут герцогиня вдруг оглянулась. Поглядела на Мику без особой неприязни. Развернулась и подошла.
— Знаешь, я не желала тебе смерти. Только проигрыша на отборе. Меня бесило, что ты заинтересовала принца. И остальных, — сказала она прямолинейно. — Я… даже рада, что ты выжила во время болезни. Прости, что я… ненавидела тебя. Это было несправедливо.
Что-то новое, подумалось Мике. Неужели герцогинька встала на путь исправления?
— Значит, не так уж ненавидела, раз не желала смерти, — столько же прямолинейно ответила она. — Подругами не будем. Но прощаю.
— Не будем, — согласилась герцогиня. — Он выберет тебя. И твоей фрейлиной я не стану, не надейся. Но и врагом не буду.
Развернулась, красиво тряхнув пышным белым платьем, и пошла по коридору.
— Интересно, — бросила ей вслед Мара. — Видимо, боится быть врагом будущей принцессе. Но и… ее нынешняя искренность заслуживает уважения. Может, ее заколдовали?
— Я не делала, я такого не умею! — рассмеялась вышедшая из-за угла Мандора — ее комната была достаточно далеко от комнат остальных подруг.
— А я — тем более, — улыбнулась Фая. — Да просто она совсем дурой никогда не была. И стервой тоже. Так, скорее стервозничающая ради искусства. Причем весьма неумело.
— Ну и пусть делает что хочет! Нам тоже пора! — улыбнулась Мара. — Пойдемте, что ли!
До бального зала они дошли быстро. Правда, чтобы тебя объявили на входе, нужно было выйти в неприметную дверь на улицу, сделать несколько шагов и скользнуть под арку, что вела в бальный зал. В арке, дабы приходящие не замерзли, было организовано магическое отопление.
Мика и подруги по очереди сообщили, что они с отбора, назвали имена, мужчина в зеленом костюме объявил их на весь зал. Участницам отбора аплодировали, так что вошли они торжественно.
По правде, в этом было что-то волнующее… «Наверное, синдром Золушки, приехавшей на бал», — ехидно сказала себе Мика.
Зал был чудесно украшен яркими шарами и гирляндами. Но елки никакой не было. «Это ж земная традиция, а не местная», — подумалось Мике. А взгляд тут же принялся скользить вокруг в надежде увидеть высокую мощную фигуру в меховой мантии… Хотя, усмехнулась она самой себе, наверняка мантию он снял, зачем она тут?
Но не увидела Осира.
Его не было.
Только Бамбара с Ирмой разглядела — они стояли и разговаривали с двумя высокими военными в праздничной форме наподобие гусарской.
Девушки их отвлекать не стали…
Вообще военных тут было сколько угодно! Видимо, Гаронд вызвал их, чтобы быстренько нашлись поклонники у всех участниц отбора. Да и вообще, чтобы у всех дам на балу всегда были партнеры для танцев.
Изголодавшиеся по женскому вниманию молодые мужчины активно знакомились с девушками. Трое из тех, что стояли поблизости, переглянулись и направились к Мике с подругами.
Но их опередил шмыгнувший к девушкам Пурсен.
— Леди, участницам отбора следует стоять вот там, недалеко от постамента. Ведь именно оттуда принц объявит свою избранницу! — сообщил он, и Мике с девушками пришлось отправиться в цветник, что столпился возле постамента.
Не было тут только несчастной Милы. По слухам, после выздоровления она испытывала такую сильную неприязнь к Гаронду, что сразу уехала.
«А я буду испытывать ее к Пайрину», — подумалось Мике. Вот ведь! Самый понятный, однозначно положительный мужчина, а ей придется избегать его. Потеряет хорошего друга. При этом она все смотрела на вход, не появится ли он. Вернее — он и Осир… Еще вернее — Осир и он!
Но входили все новые лорды и леди, красиво одетые, какие-то все сверкающие.
И вдруг все голоса стихли.
В проеме арки появился Гаронд — в черном костюме, расшитом серебром. Очень красивый, прямой, как стрела. Сейчас он казался подтянутым военным и двигался так же по-военному резко, как во время смотра невест.
— Его высочество принц Гаронд! — возгласили от входа.
Мужчины слегка кланялись, женщины делали книксен, как будто ветер бежал по траве, пока Гаронд, ни на кого не глядя, шел до постамента.
Там он остановился и поднял руку, смотрел при этом словно бы в пустой воздух перед собой.
— Ох, — шепнула одна из девушек поблизости.
— Если он сейчас выкинет номер и выберет меня, то я ему устрою! — тихо прошептала Мара.
— Любезные гости! Объявляю открытым наш Новогодний бал! — громко произнес Гаронд. — Сейчас танцы, а сам приход нового года мы встретим за столом. После — праздничный салют. И снова танцы! Однако… не буду томить вас. Я хочу открыть этот бал танцем со своей невестой, и я объявлю свою избранницу прямо сейчас! — и, наконец, поглядел на девушек около постамента. Ни на кого конкретно, просто на всех сразу…
Сделал паузу — торжественную, при этом — какую-то жесткую и нагнетающую.
Зал замер в полнейшей тишине.
Воздух звенел.
Сердце Мики, казалось, тоже затихло. А взгляд в последний раз с тоской скользнул на арку. Нет, его не было.
И уже не будет. В ее жизни не будет.
Вот сейчас Гаронд скажет свое слово.
Она поднимется на постамент.
И… все будет хорошо.
Все в итоге будет хорошо! Она верит в это! Потому что принц и попаданка должны быть вместе. Просто по законам жанра!
— Просим, ваше высочество! — не выдержал какой-то лорд из зала.
— Итак. По результатам моего частично состоявшегося отбора и по зову моего сердца моей избранницей… моей невестой становится…
И, наконец, пристально посмотрел на Мику.
Глава 22
«Ну вот и все!» — подумала Мика.
Сейчас.
Сердце забилось в странной панике. Взгляд заметался: вдруг в толпе все же стоитон? Но нет, там были лишь все те же разряженные лорды и леди.
Значит, так тому и быть. Судьба решила за нее. Выбор предрешен. Мика выдохнула, сердце унялось. Чему быть — того не миновать. В конечном счете, она сама ведь это предложила. Нужно отвечать за свои поступки!
Даже сделала легкий шаг вперед, словно поощряя Гаронда продолжать.
Между тем, театральная пауза, сделанная Гарондом, затянулась.
— Не томите, ваше высочество, говорите! — закричал все тот же нетерпеливый лорд из толпы.
И тут от арки раздался громкий глубокий голос:
— Нет, Гаронд. Выбери другую.
И в зал быстрым шагом вошел он. Высокий, статный, твердый и величественный. Но такой родной… Все в той же меховой мантии.
Мике захотелось кинуться ему на шею. А сердце ликовало. Она трудом удержала себя на месте, вернее, просто не могла сдвинуться с места от радости и изумления.
«Чудо свершилось, все же свершилось», — билось где-то внутри нее.
Новогоднее чудо.
Откуда-то сбоку раздался радостный лай, и Лисенок кинулся к хозяину. А за Осиром шел Пайрин — в дорожной одежде, тоже не успел переодеться к балу.
«Проклятье!» — кажется, это прошелестел Гаронд. Одними губами. Брови его сошлись на переносице, он яростно сверлил глазами вошедшего.
…А в следующее мгновение от входа с запозданием донесся голос глашатая:
— Его величество король Грандира Берес и его высочество Летний принц Пайрин!
«Осир» шел, и лорды с леди расступались перед ним, склоняя головы и делая глубокие книксены. Очень почтительно, куда основательнее, чем когда вошел Гаронд.
«Что-о…» — подумала Мика изумленно.
И замерла, глядя, как его величество король Берес, отец принцев и главный дракон этого мира, шел к постаменту.
— Явился, надо же! — шепнула Мандора.
— Вы знали… что он… что Осир — король? — растерянно спросила Мика у подруг.
Она просто не знала, что думать. Просто мозаика медленно складывалась...
Как Осир назвал короля «безответственным» субъектом…
Как все уважали и даже слушались его…
Как сам младший принц полетел спасать «лорда»…
И как Осир отправил ее на отбор — ведь отец-король с полной гарантией знал о предсказании. И желал счастья своему сыну.
Какая же она была дура! Можно было догадаться с самого начала…
— Конечно, все знают, что король Грандира давно живет под именем лорда Осира, — ответила Мара. — Это даже не обсуждается. А ты не знала, что ли? Удивительно, мы думали, ты знаешь, кто тебя спас. В переводе с их древнего диалекта слово «Осир» означает «отец». Он ведь отец принцам и своему народу. И главный Хранитель мира.
— Не знала, да! — ответила Мика, не зная, плакать ей или смеяться.
И что вообще сейчас будет!
В полном молчании Осир-Берес дошел до постамента и встал перед Гарондом. Обернулся и посмотрел на Мику… и она все поняла. Столько глубокой и настоящей любви было во взгляде дракона.
…Нет, иллюзией были не ее чувства к Осиру. Иллюзией были все остальные чувства и сомнения.
Все настоящее, истинное, нужное случилось в самом начале ее попадания. А потом… потом был просто путь испытаний, чтобы понять это. Путь, который заставил измениться и ее, и Гаронда. И самого Береса, должно быть. Сделал их достойными того, что происходило сейчас.
Выступили слезы. Любовь и счастье смешались с очищающей болью. Она стояла и смотрела ему в глаза, не в силах пошевелиться. «Я тоже… Я тоже… с тобой…» — одними губами прошептала Мика. Но он, конечно, услышал.
А потом Берес ободряюще… подмигнул ей. И дальше смотрел уже только на Гаронда.
— Как это понимать, отец? — поднял брови Гаронд.
— Выбери другую, — повторил Берес серьезно. — Есть и другие возможности.
— Почему, отец? Помнится, ты сам «подарил» мне эту девушку.
— Эта девушка — не вещь, чтобы ее можно было подарить! — чуть повысил голос Берес. — Однако да, я хотел, чтобы у тебя был шанс. Но я ошибся. Мне потребовалось пройти через лед и огонь, чтобы понять одно: мне не следует отдавать ее тебе. У тебя будет и другой шанс. А для меня она — одна.
— И почему же? — зло сверкнул глазами Гаронд. — Она, между прочим, уже не против… меня. Что-то мне кажется, ты опоздал, отец.
— Потому что она — моя истинная пара! — грянул голос Береса. — Микаэла из другого мира — истинная пара дракона. Моя истинная пара. Ты пойдешь против истинной пары?
Обернулся к Мике и продолжил мягко:
— Просто я давно не ждал ни любви, ни встречи с истинной… Поэтому я не понял сразу. Мое сердце отвыкло от всего этого. И я… я ошибся, за что серьезно поплатился. Прости меня. Если хочешь и можешь, — очень просто, искренне улыбнулся и пошел к Мике, протягивая руку, чтобы она могла вложить свою ладонь.
— Истинная пара дракона… Истинная Береса… — пронеслось по залу — изумленное и восторженное. Должно быть, тут несколько сотен лет не появлялась истинная пара какого-нибудь дракона… — Никто не смеет идти против истинной пары!
Аплодисментов не было. Было другое. Краем глаза Мика видела, как все в зале (кроме Гаронда!) начали опускаться на одно колено. Краем глаза — потому что неотрывно смотрела, как к ней приближается ее король.
— Я ждала тебя, — шепнула Мика, когда он подошел. И просто упала ему на грудь, не думая о сотнях устремленных на них глаз.
— А я спешил как мог, — теплая рука на глазах у всего зала накрыла ее затылок. Другая прижала к себе — твердо, крепко, но нежно, словно она была хрустальной драгоценностью. — Выйдешь за меня замуж? А то весь зал ждет, что я скажу об этом. Тянуть нельзя — нам ведь еще нужно помириться с моим сыном. И найти ему подходящую невесту.
— Выйду, куда я денусь, — сквозь слезы прошептала Мика. — Ты тоже, должно быть, мой… истинный. Но о твоем поведении мы еще поговорим, король!
…А дальше он целовал ее на глазах у всех.
***
Поцелуй казался бесконечным. А когда Мика выплыла из невероятного счастья единения, то Берес взял ее за руку, и они поднялись на постамент к Гаронду.
— Леди Микаэла согласилась выйти за меня замуж! — возгласил Берес.
Раздались восторженные крики:
— Слава королеве! Слава Микаэле, королеве Грандира!
От кучки девушек с отбора слышались изумленные вздохи. А вот подруги, хоть и удивленные (ведь не знали об истории взаимных чувств с Осиром), кричали очень громко.
Мика же просто была счастлива. Ее избранный обнимал ее за плечи, никто не пытался разлучить их. А королевой она будет там или кем — наплевать. Главное, что рядом с ним.
Постепенно восторженные крики пошли на спад, и Берес обернулся к Гаронду. Зимний принц все это время смотрел на них, сложив руки на груди. Пристально и насмешливо.
— А теперь вернемся к отбору! — сказал король. — Принц Гаронд, если пожелает, все еще может объявить победительницу! — и бросил на сына быстрый взгляд.
И тут… произошло неожиданное. Ни Мика, ни Берес так и не узнали, делал Гаронд «хорошую мину» или действительно планировал все заранее. Этого вообще никто никогда не узнал…
— Отец, я рад, что тебе повезло встретить свою истинную пару. Однако… — в глазах Зимнего сверкнуло ехидное лукавство. — Совершенно не обязательно было устраивать такое эффектное представление. Кто сказал, что я собирался выбрать Микаэлу? Вообще-то я собирался назвать совершенно другую участницу отбора!
«Ого!» — пронеслось в голове у Мики.
Интересно… То есть его сердце на самом деле тоже подсказывало другой выбор. Просто Гаронд тоже понял это в последний момент — как и она, Мика.
— Хм… — сказал Берес. — Так назови ее!
— Я убью его! — очень громко прошептала Мара, стоявшая достаточно близко к постаменту. — Ваше высочество, я хотела бы сказать… — громче продолжила она.
— Что именно, ваше высочество? — уставился на нее Гаронд.
Редкие и робкие смешки пробежали по залу…
— Что я хотела бы сделать самоотвод. Признаюсь, я пришла к выводу, что не желаю выходить замуж, пока не наступит летний сезон, — и посмотрела на Пайрина, тоже стоявшего на постаменте чуть в стороне.
— Кгм… — Гаронда перекосило, он метнул быстрый взгляд на брата. — Что же, желание ее высочества — закон. Не смею препятствовать вашему летнему счастью, принцесса, — Мика заметила на его лице знакомую горькую усмешку — мол, не дано мне счастья, никто не желает выходить за меня замуж. Но Зимний принц тут же взял себя в руки. — Что же… тогда я называю свою невесту. Это девушка, которая с самого начала хотела выйти за меня замуж…
И пристально посмотрел на Пути.
— Нет! — прошептала Мика Бересу. — Останови его! Он это от отчаянья!
И тут послышался звонкий девичий голос — полный отчаянной решимости.
— Ваше высочество Гаронд! Не делайте этого! Выберите меня!
Фая стрелой выбежала из толпы и с пылающим лицом встала перед постаментом. Прямо напротив Гаронда. Было видно, как бурно вздымается ее грудь от волнения, казалось, можно было услышать, как колотится ее сердце.
— Выберите меня! Прошу! Я знаю — вам нужна попаданка. Я подойду. Я тоже попаданка. И я… влюбилась в вас с первого взгляда.
Зал затих. На лицах все присутствующих отразилось невероятное изумление.
Мика тоже чувствовала себя ошеломленной. Вот так сюрприз!
И ведь никто ни сном ни духом… А подозревать Фаю во лжи совершенно не хотелось.
Но это Мике не хотелось. Первым среагировал тот, кто прямо сейчас потерял, по-видимому, последний шанс обрести вожделенное.
— Ваше высочество, неужели вы в это верите?! Любая из нас может высказать подобную ложь, чтобы оказаться вашей избранницей, раз уж вам нужна попаданка! — воскликнула Пути.
— Помолчите, герцогиня, — жестковато бросил Гаронд, глядя лишь на Фаю. И дальше обращался только к ней. — Леди Фая, но почему вы об этом не сказали прежде? И как вам удалось скрыть свою иномировую природу?
Фая опустила взгляд.
— Ваше высочество, я не хотела мешать… пока вы хотели… пока возле вас была другая попаданка.
«Ты ж наша радость. Тихая, умная, самоотверженная, мудрая», — подумала Мика. Вероятно, Фая действительно влюбилась в Гаронда с самого начала. Скрывала свои чувства, молчала… Потому что знала — Гаронд хочет заполучить Мику. Не хотела мешать возможному счастью любимого.
Лишь один раз, когда узнала про предсказание и про то, что Мика решила дать Гаронду шанс, сказала «слушайсвоесердце». Наверное, хотела этим дать шанс и себе. И Мике, и Гаронду. И Осиру, как оказалось.
А теперь пришла пора самой Фае послушать свое сердце. Найти в себе мужество, чтобы броситься вперед наперерез всем обстоятельствам. Совершить самый главный отчаянный поступок в своей жизни.
Пан или пропал.
— А скрыть я могла без труда, я ведь давно живу в вашем мире, — тихо продолжила Фая. Но каким-то чудом ее все слышали. Должно быть, Гаронд усиливал ее голос магией. — Я попала сюда, когда мне было около пяти лет. На самом деле я не очень хорошо помню своих родителей из другого мира. И не знаю, что это за мир. Помню, что мама была высокая и белокурая, а отец — добродушный и очень большой. Помню, как он брал меня на руки и запрещал братьям дразнить меня — я была самой младшей в семье. И вроде бы он был кем-то вроде графа. А мир вроде бы называли Дурвей…
— Один из соседних, портал туда закрыли из-за того, что там пришел к власти очень властолюбивый королек, — на ухо Мике сказал Берес.
— …Не помню я и как именно попала сюда. Вроде бы я шла между каких-то елок и вдруг оказалась посреди зимы. И странный мужчина с бородой и лопатой почесал подбородок, махнул своей лопатой, и вот уже я сижу в сугробе… в вашем мире. Мне очень повезло. Сугроб располагался, — несмотря на все смущение Фая слегка улыбнулась, показывая, что у нее все в порядке с чувством юмора, — в одном небольшом городке на юге вашей страны. Я сидела в снегу и плакала, а потом меня нашла семейная чета торговцев. Они пожалели меня, взяли к себе. Своих детей у них не было, поэтому со временем они удочерили меня. Дали мне образование, любили, как родную дочь. А потом они умерли, я осталась сиротой. Все что мне оставалось — это пойти в гувернантки, потому что к тому моменту у моих приемных родителей долгов было больше, чем возможного наследства. Ваше высочество, поймите, я так сроднилась с вашим миром, что сама давным-давно забыла, что я тоже попаданка! Но я не лгу! Все сказанное мной — правда!
— Мы все знаем, что вы не лжете, леди Фая, — сказал Берес. — И принц Гаронд, и я, и принц Пайрин. Не стоит беспокоиться.
— И что же, вы готовы стать моей невестой, зная, что я до сего момента отдавал предпочтение другой претендентке? — цепко глядя на Фаю, спросил Гаронд.
При этом глаза его горели, и в них читалась надежда, смешанная с восхищением.
Ведь тут было чем восхититься!
Вряд ли еще хоть одна из участниц отбора осмелилась бы сказать «выбери меня»!
— Ваше высочество… Я думаю, вы просто запутались. Это ваше предсказание, попаданка прямо на отборе… И у нас с вами просто не было возможности узнать друг друга лучше. Я стану вашей невестой, если вы того пожелаете. Потому что… да, я влюбилась в вас с первой секунды! — Фая вдруг распрямила плечи и с вызовом обвела взглядом присутствующих. — И я не считаю, что у вас плохой характер! Я не считаю вас чудовищем или жестким человеком! Вы… умный, сильный, даже великодушный чело… дракон, которому не хватает только любви. И, мне кажется, я… понимаю вас. Простите, если это слишком смело. Но я уверена в этом!
Мгновение они с Гарондом смотрели друг на друга в полной тишине. Снова царило молчание, казалось, присутствующие боятся дышать, чтобы не спугнуть такой момент.
А потом Гаронд вдруг протянул руку, молча спустился к Фае, положил ее ладошку себе на локоть, и они вместе поднялись обратно на постамент.
— Объявляю своей избранницей Фаю Гардоур, — оказывается, Гаронд прекрасно помнил фамилию Фаи. — Моя невеста — леди Фая!
Потом вдруг опустился на одно колено, взял ладонь бывшей гувернантки в руки, несколько мгновений держал ее и вдруг поцеловал.
— Вы лучшая девушка из всех, кого я встречал прежде. Лучшая — для меня. Я уверен. И я сделаю все, чтобы ты обрела счастье рядом со мной, — серьезно сказал он.
Поднялся и, едва касаясь, приобнял за плечи Фаю, словно демонстрируя ее собравшимся.
Изумленный зал грянул аплодисментами и криками:
— Слава невесте Гаронда! Слава!
Фая смущалась лишь совсем чуть-чуть. Видимо, как и Мике, ей сейчас было важно одно — то, что она стоит рядом с любимым. И что все заканчивается очень хорошо.
РЕЗУЛЬТАТЫ КОНКУРСА
Дорогие мои!Подводим результаты конкурса!Просьба победителей писать мне в ГОСТЕВУЮ КНИГУ и назвать желаемый приз.Напоминаю, что при 3 платных тома Кольца Событий у нас идут за 1 книгу. То есть, выбирая цикл, вы весь его получаете в подарок. Остальные книги 1 книга = 1 книга.Также сообщаю, что результаты конкурса обжалованию и критике не подлежат! Я выбирала согласно зову своего сердца :) И, поверьте, все внимательно прочитала по несколько раз, а это тоже работа!1 МЕСТО - 2 ПОБЕДИТЕЛЯ - 3 МОИХ КНИГИ В ПОДАРОК (КАЖДОМУ)! Natalya GromakЗа версию максимально близкую к моему чувствованию ситуации
Я думаю, что Мика выберет Осира. Он, должно быть, отец Гаронда. Король, стало быть. Очень сильный маг, дракон. Они живут гораздо дольше и выглядят очень молодо. Поэтому, нельзя ему определять возраст, как обычному человеку. Пока король не сложил своих полномочий, он в первую очередь отвечает за безопасность мира, который охраняет вместе со своими сыновьями. Он готов ради своих сыновей и ради всех жителей этого мира пожертвовать собой. И он закрыл собой купол мира от неимоверной стужи, чувствуя, что погибнет. Его спасла юная девица - всесильная богиня или магиня? И ведь понятно, почему Осир отказался от Мики. Он ведь сделал это ради своего сына, считая, что Мика Гаронду просто необходима. Многие из нас ведь тоже отказались бы от многого ради своего ребенка. Осир видится мне, как молодой, очень красивый мужчина, всесильный маг, смелый и самоотверженный, умный и добрый, но очень одинокий, почти не надеящийся полюбить и быть любимым. А он так этого достоин... У Гаронда и Пайрина все впереди, все у них будет хорошо. Гаронд, наверное, выберет Мару. Мне кажется, они очень подходят друг-другу. Пайрин тоже еще встретит свою суженую. Он самый молодой. И будет им всем счастье.Федя - за детальный и четкий психологический анализ, приводящий к верным выводамЯ думаю , что она выберет Осира , поскольку к Гардону до этого момента ничего не испытывала . На самом деле , мне кажется , что зимний принц может быть даже не влюблен в Мику . Просто причина его эмоциональной открытости в том , что он родился нормальным , нуждающемся в тепле и адекватном к нему отношению ребенком , но после этого предсказания , все перестали его воспринимать , как обычного и это повлияло на его развитие . Мальчика всегда , может даже не специально , но выделяли и проэцировали на него эти рамки " холодности " , а он невербально все чувствовал и , под давлением авторитетов родителей и их безоговорочной правоты для маленького неокрепшего ума , встраивал эти предрассудки в свою жизнь , что меняло его под общественные представления . Возможно , даже малютка Гаронд был гиперчувствительным мальчиком и любое изменение эмоционального фона воспринимал слишком близко к сердцу , поэтому одно наложилось на второе и мальчик , обрастая предвзятым отношение окружающих и стремлением собственного организма защитится от эмоционально срыва сформировал такую холодную и расчетливую модель поведения ,беря свои чувства , как бы в каркас и не разрешая им проявляться . Но это не означает , что он перестал чувствовать или нуждаться в проявлении своих эмоций и обратной связи . Просто была такая установка, что нельзя - не поймут , обидят , обесценят , не увидят , как для него важна поддержка и внимание . Лучше закрыться и быть таким , каким его хотят видеть , так безопаснее . Ведь вырасти не равно избавиться от травм с детскими установками . Он может этого даже не замечать , поскольку привык к такому образу жизни и эта стабильность в отношении окружающих , даёт ему мнимое спокойствие + он уже научился к этому приспосабливаться . Только вот все считали , что попаданка способна растопить " холодное " сердце принца и подарить ему чувства и он тоже на это надеялся , ведь это воспринималось психикой , как возможность открыть блок наложеный на эмоции . Поэтому Мика стала катализатором для усиления чувствительности мужчины , и его эмоциональная проявленность была ошибочно принята за любовь . Возможно , есть даже некая влюбленность , опять таки завязанная на том , что девушка стала причиной его чувств . Ведь многие так и влюбляются , когда подсаживаются на эмоции причиной которых есть тот или иной человек . Но причина в том , что мужчина только недавно начал дышать полной грудью и , возможно , до этого просто не разрешал себе ( может даже не осознавая этого ) влюбляться по-настоящему - всегда был такой барьер , который мешал быть собой . А теперь эйфория от испытываемого и некая эмоциональная привязанность стали причинной " любви " к Мике . Но это не о взрослом чувстве , это о частичном решении своих детских травм . А настоящая любовь , как мне кажется , возможна между Гардоном и Фаей , ведь она искренне им очарована и может подарить ему то тепло и любовь , которые так необходыми для его эмоциональной открытости и взаимности. Что касается Осира и Мики , то это влюбленность на уровне душ .Ведь они думали друг о друге не смотря на расстояния и горести , которые их преследовали , а ещё , на мой взгляд , Мика сможет быть счастливой с таким надёжным , эмоционально зрелым , добрым , ласковым и серьезным мужчиной . Ведь ее наивность нуждается в такой крепкой , но в тоже время любящей и ласковой опоре . А Пайрин душечка , но , как по мне , то ему не хватает строгости и организованности в жизни , что может обеспечить принцесса .2 МЕСТО - 3 ПОБЕДИТЕЛЯ - 2 КНИГИ В ПОДАРОК КАЖДОМУ!ОксанаЗа хорошее знание фактов из книги и отличный их анализЯ выступаю за Осира. Думаю, что он на самом деле король, отец Гаронда и Пайрина. В книге было много указаний на это. Первое: он с некоторым пренебрежением отзывался о короле. Похоже на самоиронию. Второе: чувствуется, что у Осира такой авторитет, какой вряд ли был у простого лорда. Третье озвучила Мика: только драконы могут справляться с вечной зимой. Итак, то, что он король - понятно. А королю предсказана любовь спустя много лет. А он Мику полюбил. Значит, пророчество должно сбыться с ней. Правда, непонятно, что с предсказанием Гаронда делать. Но тут видно какая-то игра слов: "не полюбит ни одна женщина, но однажды суждено будет познать любовь женщины". Как вариант, это любовь Мики, но не как к мужу, а как к другу, брату.
Tais Afinskaya/Елена Павловна
За прочувствованный анализМдя... Сложный, очень сложный выбор. С одной стороны, Гаронд частично реабилитировался, во всяком случае, некоторые поступки получили вполне разумно объяснение. К тому же искренне раскаивается. Плюс название книги жирно так намекает, да и последний абзац проды тоже. Но... характер-то у него не изменился. И не факт, что не прорвётся в дальнейшем. Ну и, по моему мнению, у него не любовь к Мике . Влюбленность первая- возможно. Просто она уже одним тем, что не "повелась" на него сходу, выбила его из привычной зоны комфорта. И предсказание свою роль сыграло. Потому и добивался усиленно, и далеко не самыми лучшими методами, скорее, наоборот Но Мика не его судьба. Однако шаг к раскрепощению сделан, сердце его теперь готово к любви и он обязательно её встретит.
С другой стороны, Осир сразу произвел впечатление на Мику, с ним у неё ассоциируется защищенность, покой, уют,семейный очаг. Возможно, ему стоило поговорить с Гарондом, прежде чем умчаться на спасение мира. Но видимо его слишком сильно зацепила девушка и он побоялся, что если задержится рядом с ней, то уже не сможет отпустить, а ведь в первую очередь он заботится о мире, детях. и своих подданных. Собственное счастье отодвигает. Но вся беда в том, что Мике ничего об его чувствах неизвестно и это может спровоцировать неверный выбор. Но ведь не зря же его спасла богиня? Ему дан шанс на любовь и счастье, и я полагаю, что выбор Микаэлы падёт на него. как-то так.
Natali Gai За эмоциональную верность Хранителю мира :)Если она не останется с Остром, я разочаруюсь в книге
Angel666
За искренние чувства по поводу персонажейЯ всей душой болею за Осира. Сильный, готов отдать жизнь за спасение всего мира и... такой одинокий. Да, он отправил её на отбор, надеясь помочь принцу, зная о его предсказании, но потом ведь он осознал свои чувства к Мике и по сути это ему помогло держаться, бороться, чтобы вернуться и завоевать эту девушку. И чувства девушки не могут быть просто благодарностью за спасение или наверно болезнью, ведь они сохранились не смотря ни на что, даже приступ любовной горячка не смог их полностью подавить. Они должны быть вместе.) Гаронд, как выяснилось, тоже хороший парень. И я вижу их с Микой близкими друзьями, она непременно поможет ему найти свою любовь. Пайрин с самого начала во всём положительный герой, но не вижу его рядом с Микой. Не могу объяснить, я так чувствую, ощущаю))) Я думаю, его ждёт своя, необыкновенная и захватывающая история)
Инна
За четкость в понимании ситуацииОднозначно, Осир. Думаю, не зря он не может и забыть ее, и тянет его к ней, запала она ему в душу. Да и Мика, думаю, к нему испытывает настоящие чувства, просто его нет рядом сейчас, это раз, а два, есть у нее неуверенность, а нужна ли она ему, а потому и искренность зимнего принца ее ввела в сомнения... Но лучшая партия для Мики Осир. Пора ему, одинокому, вечно всем помогающему, найти свое Счастье!
уравицкая Ольга Владимировна
За понимание Гаронда
Думаю, Мика выберет Гаронда. Очень подкупает, когда мужчина так откровенен, рассказывает о своих промахах, при этом, не выгораживает себя, признается в своих чувствах, слабостях, ощущениях. В разговоре Гаронд полностью открылся, ничего не требуя взамен и ни на что уже не надеясь. Он надеется на лишь прощения, не желая, чтобы Мика от его признаний чувствовала бы вину. И вот это благородство и понимание, наконец, мотивов всех его поступков очень тронули сердце Мики. Она увидела его таким, каким смогла бы полюбить сама и дать счастье ему. А Осир... можно понять эту влюбленность во взрослого мужчину, который оказался рядом и помог в очень трудное для нее время. Это теплота у нему больше похожа на горячую признательность. Всё-таки для полноценного чувства любви необходимо узнать человека получше. Правильно Мика сказала "надо проникнуться"
Ирина Глушкова
— Думаю, ей скучать не придется, — усмехнулся Берес. — И подозреваю, все танцы у нее уже заняты. А я, как настоящий дракон, похищаю свою невесту, — и крепко обнял Мику за талию.
— Отец, одну минутку, — вдруг раздался рядом знакомый голос. Звучал он привычно-саркастически, но не зло. — Позволь пригласить на танецтвоюневесту. В свою очередь, я не против, если ты потанцуешь смоей. Фая будет счастлива составить компанию нашему великодушному королю.
— Мика, ты будешь танцевать с Гарондом? — спросил Берес, чуть нахмурившись. — Гаронд, надеюсь, ты понимаешь, что никакие претензиик Микаэленеуместны?
— Да даже и к тебе неуместны, — усмехнулся Гаронд вполне. — Кто же знал, что ты умудришься обрести истинную пару… находясь на крайнем севере. Такого фокуса я даже от тебя не ожидал.
— Мика, любимая, мы всегда так разговариваем, — пояснил Берес. — Это наш особый фокус. Видишь ли, мой старший сын — фокусник с самого детства. И мы оба отдыхаем, беседуя с Пайрином.
— В любом случае, научиться фокусам я мог лишь у тебя, — парировал Гаронд. — Мика, это ведь очевидно, правда? Но вижу, мне еще далеко до вершин мастерства. Отец, расскажешь, как это — всегда появляться в нужный момент?
— Боюсь, это можно освоить только драконьим чутьем, — прекратил пикироваться с сыном Берес и стал серьезным. — К тому же я успел впоследниймомент. Нужный момент был намного раньше, и я его пропустил.
— Хватит! — не зная, что делать (смеяться, наверное!), сказала Мика. — Гаронд, я потанцую с тобой. Но я… правда не владею искусством драконьего остроумия и сарказма на уровне твоего отца.
— О, дорогая будущая мачеха, боюсь, на этом уровне им не владеет даже наша дорогая Садира Пути! Кстати, посмотрите: кажется, она пытается захомутать Бамбара… — и Гаронд заговорщицки покосился в сторону.
— Где?! — изумилась Мика, оглянулась и увидела…
Ирма с Даротом ушли танцевать, а лорд Бамбар весьма оживленно и заинтересованно беседовал с Пути. Она кокетливо обмахивалась веером и откровенно строила глазки. Потом лорд наклонился и поцеловал ей руку… Кажется, они собрались танцевать…
— Он с ума сошел?! — ужаснулась Мика.
— Нет, с ума он сходил раньше — во время болезни, — быстро ответил Гаронд. — А сейчас безумствует осознанно, в здравом уме и твердой памяти.
— Она не так плоха, — задумчиво сказал Берес, глядя на странную пару. — Я видел эту девочку год назад. Ей остро не хватает признания, которого она даже заслуживает — у нее есть определенные таланты. А Бамбар еще умнее, чем кажется. И сможет дать ей нужное внимание, несмотря на ее острые иглы. Они быстро сточатся. Так что… Я бы скорее жалел вашу Садиру! Она рискует попасть в руки, из которых не выйдет прежней. Впрочем, вряд ли тут стоит жалеть.
— Ладно, в конечном счете, она действительно не столь плоха, а что делает Бамбар — вообще не наше дело, — признала Мика и, наконец, положила руку на предложенный локоть Гаронда.
Не волновалась, знала, что теперь между ними тоже все правильно. Конечно, на деле она не станет ему «мачехой» (которой будет формально числиться). Но со временем станет сестрой. По крайней мере, очень хотелось бы на это надеяться.
Танцевали они достаточно быстрый танец, но было очевидно, что принц затеял это, чтобы поговорить.
— Нет, это не прощание с мечтой, — усмехнулся он. — Я просто хочу извиниться.
— За что? — удивилась Мика. — Это я должна умолять тебя о прощении. Я ведь дала тебе согласие, зная, что…
— А я согласился на твое согласие, зная, что… — опять усмехнулся Гаронд. — Оба хороши. Я прошу простить меня, что пытался настроить тебя против отца. Я ведь с самого начала видел, что твоя симпатия к нему может значить… нечто очень важное. Истинная пара — даже я не буду усмехаться — святыня для драконов. Я просто, как обычно, шел напролом. Пора учиться у папочки более тонким фокусам.
— Вот хватит про фокусы! — шутливо погрозила ему пальцем Мика, сняв руку с его плеча. — Давай действительно просто простим друг друга, если есть за что прощать. Я по-прежнему полагаю, что Любовь — главная сила во Вселенной. И она подразумевает прощение. По рукам, ваше высочество?
— По рукам, ваше величество!
— Рано. Но в любом случае, не вздумай называть меня «мамочкой» или еще как-то издеваться! А то я все тебе припомню! — рассмеялась Мика.
— Кстати… А как ты думаешь… Это я у будущей родственницы хочу спросить совета. Если уж папочка не сразу понял, что ты его истинная, то, может, я тоже уже свою встретил? Просто еще не понимаю. С тех пор как Фая выбежала вперед… меня как-то отпустило. Все расправилось и разгладилось внутри. И ведь она действительно меня понимает! Мы говорим с ней на одном языке. И она такая… правильно-мягкая.
— И вы действительно подходите друг другу, — улыбнулась Мика. — Хочешь совета — я тебе его дам. Фая — сокровище. Не вздумай ее обижать. Цени ее. Заботься. Стань… достоин ее. И все будет хорошо у вас. Я уверена.
— Все же ты очень лестного обо мне мнения… — с ноткой сарказма парировал Гаронд. — Впрочем, я согласен с твоей концепцией.
И тут рядом раздался задорный голос:
— Смена партнеров, дорогие родственники!
— Признаюсь, мое сердце стремится белому дракону Лета, — вторил ему другой знакомый бойкий голос. — Но я буду рада подарить танец черному дракону Зимы, ваше высочество.
— Пайрин! — нахмурился Гаронд. — Но ты же должен понимать…
— А вот проверим! — парировал младший принц, предлагая руку Мике. А Мара сделала Гаронду легкий танцевальный поклон.
— Но Берес… — оглянулась Мика.
— Я уже испросил у папы разрешения потанцевать с тобой! — подмигнул ей Пайрин. — В крайнем случае — решили мы с ним — Микаэла отшатнется от меня, как он кучи бардурыго!
И тут Мика поняла, что, пожалуй, более подробная проверка уже не требуется. Пайрин уже минуту стоит рядом, и никакого отвращения она к нему не испытывает.
— Все в порядке, Гаронд, — сказала она. — Я… по-прежнему хорошо отношусь к Пайрину!
— Видимо, истинность сняла все последствия болезни… — задумчиво произнес Гаронд и, наконец, протянул руку Маре. Оглянулся — чтобы убедиться, что Берес по-прежнему развлекает его невесту.
И было видно, что Зимний хочет быстрее забрать ее у отца и вообще у всех окружающих.
— Вот мы и станем родственниками! — жизнерадостно сообщил Пайрин, поведя Мику в танце. — И я очень рад, что ты не будешь отшатываться от меня в ближайшие месяцы. А еще… я хотел бы извиниться.
— За что? — вздохнула Мика. — Сегодня все только и делают, что извиняются. Хотя все давно друг друга простили. Друг друга поняли и приняли. Хоть ты-то не иди так плотно в ногу с модой!
— За мое поведение тогда, когда ты заболела, — серьезно сказал Пайрин. — Я ведь не блефовал, говоря, что могу воспользоваться ситуацией. Настолько зол я был на брата. На ситуацию. Да и на тебя тоже почему-то.
— Видимо, даже солнце может сердиться, — улыбнулась в ответ Мика. — Я прощаю, Пайрин. Да я вообще не думала сердиться! Хватит уже… Все хорошо. У всех.
И тут, когда они делали очередной разворот, музыка вдруг стихла.
От арки раздалось удивительно громкое… кхеканье.
Одновременно все начали расступаться.
На пороге стояла невысокая худая девушка… смутно-знакомый силуэт. В пышномкороткомголубом платье с серебристыми блестками. Смотрела величественно, хотя руки наигранно-скромно сложила перед собой.
Этакая величественная дюймовочка.
Глашатай еще раз растерянно прокашлялся.
Потом объявил:
— Наша почетная неожиданная гостья… Ее Непредсказуемость Судьба голубоглазая! Ваша… кхм… непредсказуемость, я все правильно сказал?
— Правильно, — махнула рукой голубоглазая. — Молодец, Сарри!
И пошла по проходу прямо к Бересу.
Но до него не дошла. Остановилась так, чтобы видеть все три пары с участием драконов.
Нахмурилась, оглядывая их.
— Так, это что за разброд и шатание?! — осведомилась она. — Кажется, я не так вас распределила!
Подошла к Мике, взяла ее за руку — рука у Судьбы, кстати, была совершенно человеческая, теплая маленькая ладошка. И отвела ее к Осиру. Переправила Фаю к Гаронду. И удовлетворенно кивнула, увидев, что Пайрин с Марой уже «сгруппировались» сами по себе.
— Вот теперь все правильно, — заявила Судьба. И, склонив голову, лукаво поглядела на Береса с Микой. — Доволен? — спросила она у короля.
— Очень. Благодарю, — серьезно ответил Берес. Но тут же криво улыбнулся: — Но про баланс ты могла бы и предупредить! Любишь ты операции на грани!
— Ну-у… — голубоглазая задумчиво закатила глаза. — Драконы — хранители. В первую очередь — баланса. Вот я и решила напомнить тебе об этом. Итак… Все довольны? — снова нахмурилась и наигранно-сердитым взглядом обвела взглядом две остальные пары.
Гаронд с Фаей и Мара с Пайрином усердно закивали.
А Мике начало становиться смешно. Но и немного… тревожно. Кто знает, зачем она пришла. Может, не только поздравить и убедиться, что все довольны да правильно «сгруппированы». Вдруг у нее какие-то сюрпризы…
— А она не… — тихонько спросила она у Береса.
— Надеюсь, что нет. Но она может… почти все, — так же тихо ответил Берес.
— Разговорчики! — наигранно рявкнула Судьба, снова обходя их по кругу. Ясное дело — все услышала. — Я могу далеко не все. Я вообще всего лишь административное лицо. И всегда исполняю лишь Его волю. Волю Всевышнего. А ты, — поглядела на Мику, встав прямо перед ней. — Помни, что я тебя жду. Тоже будешь исполнять Его волю. Когда тебе надоест твой дракон — приходи, возьму на работу. Экзамен ты прошла, хоть и с грехом пополам.
— Я бы попросил… — многозначительно сказал Берес.
— Не переживай, любимчик, — с милой улыбкой ответила ему голубоглазая. — Для тебя у меня тоже есть работа. Ты тоже прошел экзамен. Придете вместе, если ты не успеешь ей надоесть за несколько сотен лет. А пока… хочу указать тебе на один недочет! — назидательно подняла палец вверх.
— Какой? — нахмурился Берес. — Насколько я понял, баланс полностью восстановлен.
— Да я не об этом! — махнула рукой Судьба. — Крайний север не потревожит вас теперь сотни лет. Кстати — благодаря этому дракону! — и широким жестом указала на Береса: — Аплодисменты в студию!
Слово «студия» тут поняла только Мика, но зал послушно взорвался бурей аплодисментов.
— Слава королю-хранителю! — кричали многие.
— Кстати, я еще не знаю, что там с тобой происходило, — прошептала Мика Бересу.
— Подожди, расскажу. Сейчас нам нужно закончить переговоры сней. Это, знаешь, как ходить по лезвию ножа… — ответил он.
И оба нисколько не сомневались, чтоонауслышала.
— И верно, я бываю такой переменчивой! — рассмеялась голубоглазая. — Но всегда воздаю по заслугам. Так вот — твой недочет, Хранитель. Ты так и не выбрал, кто будет править. Зимний принц или Летний? Помнится, ты сам находил свое поведение безответственным. Думаю, тебе стоит огласить решение сейчас. Собственно говоря, чтобы настоять на принятии решения, я и пришла.
«А ведь и верно, — подумала Мика… — Пора объединить две половинки года в одну. И сделать это на Новый Год — очень символично и красиво!»
И облегченно выдохнула. Судьба пришла вовсе не переиграть все обратно. И не наказать их. А всего лишь настоять на расстановке всех точек над «и».
— Кхм, — сказал Берес, почесав подбородок, и пристально посмотрел на Гаронда. — Я по-прежнему считаю обоих своих сыновей достойными править. Но знаю, что Гаронд всегда больше стремился к этому. И в последнее время мы увидели, что его достоинства куда шире, чем мы думали.
Только те, кто знал в подробностях всю историю, поняли «намек» Береса. А говорил он о том, что Гаронд смог принять, когда отец появился в «последний момент». Смог оценить Фаю, которая кинулась с криком «выбери меня». Да и прежде проявил такие качества, как способность к раскаянию и прощению.
«Получается, уже никто не может сказать, что у Зимнего принца ледяное сердце», — подумала Мика.
Гаронд криво улыбнулся и вдруг крепко взял за руку Фаю.
— Отец, Твоя Непредсказуемость, — обвел взглядом Береса и Судьбу. — Я хочу взять самоотвод. Дело в том, что… у меня изменились приоритеты. Я хочу заняться своей личной жизнью, — и ласково поглядел на Фаю. — Моя невеста призналась, что ее самая сокровенная мечта — посетить родителей в другом мире. Успокоить их, что она жива… Поэтому при первой возможности мы отправимся в мир Фаи и пробудем там неизвестно сколько времени, раз уж Вечная Зима больше не грозит нашему миру. К тому же, как мы знаем, в том мире были какие-то проблемы. Думаю, присутствие дракона ему не помешает! Может быть, есть возможность помочь нам с этим даже раньше, чем Микаэла начнет открывать порталы одним своим желанием? — и хитро поглядел на Судьбу.
— Хм… Похвально, — тихо сказал Берес. — Даже неожиданно.
— Интересно! — сказала Судьба. — Надо же, как тебя… развернуло! Что же, с этим могу помочь. Дам адресок. Да вообще-то твой отец его прекрасно знает! Придете — скажете, что от меня, — наигранно зевнула. — Что я санкционировала переход. И даже возвращение, когда все дела сделаете. Но кто же тогда будет править?
— По правде, мне нравилось отдыхать полгода, — сказал Пайрин, подтвердив подозрения Мики, что он и вовсе не рвется в короли. — Если нужно, то я, конечно… Но вообще мне хотелось еще…
— Поразвлекаться! — насмешливо перебила его Судьба. — Впрочем, ничего неожиданного. Что же, Берес, придется тебе снова взять бразды правления в свои руки и руки своей королевы — Исполнительницы желаний.
И тут сердце Мики ударило. Она поняла, что сейчас они с Бересом согласятся — просто из чувства долга. И она застрянет в этом мире куда больше, чем на год. Почему-то знала это…
И ведь гарантии, что она вскоре научится попадать в другие миры по осознанному желанию — нет.
А мама с папой… Фая не видела родителей двадцать лет. Но и она, Мика, уже скучает по родителям, родственникам и друзьям! И еще важнее — ее уже несколько дней нет дома. Она просто пропала. Мама с папой наверняка уже просто сошли с ума…
Она не имеет права оставаться тут надолго, когда близкие страдают и оплакивают ее!
— Подожди! — повторила она и сделала шаг вперед. — Если это возможно — я бы тоже хотела побывать на Земле и успокоить родителей. Ненадолго, буквально на несколько часов…
— Ммм… — протянула Судьба. — А тебя муж-то отпустит? Берес?
И они с Микой оба поглядели на короля.
— Нет, — с легкой усмешкой сказал Берес.
— То есть как «нет»? — растерянно прошептала Мика.
Такого она от своего избранника никак не ожидала! Он должен был понять…
— В смысле — нет, одну не отпущу. С тобой пойду, — поправился Берес. — И адресок я действительно знаю. Будет нам протекция от тебя, Непредсказуемая? — посмотрел на Судьбу.
— Не-а, — зевнула Судьба. — Вам я достаточно помогла. И вы вполне себе самостоятельные. К тому же твою просьбу, дракон, господин У выполнит и без моей протекции. А обратно — сами… Придется тебе, Мика, развивать свою силу Исполнителя. Хотя бы в плане перемещения по мирам. Иначе — застрянете вы на Земле… Что вообще-то и неплохо. Так что имей в виду, Берес, на несколько часов, как хочет твоя королева — не получится.
— Я согласен, — криво улыбнулся Берес и обнял Мику за плечи. — Я долго был хранителем этого мира. Небольшой отпуск на Земле, кажется, заслужил.
— Ой, ну ты губу-то не раскатывай! — по-свойски рассмеялась Судьба. Как известно, за словом в карман она не лезла. Это Мика поняла еще во время первой встречи, которую сочла сном. — Там тоже есть что хранить. А у тебя… инстинкты. Что же… Пайрин? Судя по всему, придется за всех отдуваться.
— Хочешь сказать, ты заранее не знала, что так получится? — вздохнул Пайрин. — Сразу бы сказала, что деваться мне некуда.
…Между тем зал, внимавший странной беседе, начал оживать.
— Да здравствует Летний король! — крикнул кто-то.
— Мало ли что я знала, — загадочно улыбнулась Судьба. — Но на самом деле в этот раз исход не был предрешен до конца… Я лишь предполагала. Но вообще, — наклонила голову и искоса поглядела на Пайрина. — Я так и планировала. Тот, кто не желает быть правителем, подчас правит лучше всех. К тому же взяться за ум будет для тебя отличным воспитанием. А то, знаешь, Летний, если говорить о твоих недостатках, то в легкомыслии тебе не откажешь. Справишься?
— Я ему помогу, — вдруг сделала шаг вперед Мара. — Я изучала все нюансы управления государством. На всякий случай. И мне нравится.
— Вдвоем справятся…— задумчиво протянула Судьба. И вдруг подняла палец вверх. — Только все равно становиться официальным королем тебе рано. Вдруг еще кто-нибудь передумает… Вот набраться ума-разума — да.
— Что ты об этом знаешь? — цепко переспросил ее Берес. — О том, что кто-то передумает?
— Мало ли что я знаю! — усмехнулась Судьба. — Все равно всем придется играть по правилам. А правила предполагают долю неожиданности и неопределенности. Всегда так. Даже для меня она есть. Все знает наперед только Он. Итак! Исторический момент, — развернулась ко всем присутствующим и сделала игривый книксен. — Редкий исторический момент, обратите внимание! Судьба оглашает свое решение напрямую! Официально в должности короля остается его величество Берес! Ибо нет дракона более этого достойного. А пока две парочки, — улыбнулась, — на неопределенный срок отбывают в иные миры, править будет принц Пайрин и его принцесса Мара! Прошу любить и жаловать!
— Хм, — сказал Берес Мике. — Неплохо получилось. На твоей Земле корона не будет давить мне на голову. Отдохну. А Пайрину и верно пора остепениться, равно как Гаронду — заняться своим сердцем. Вовремя она, — кивнул на Судьбу, — нам эту девочку Фаю послала.
А зал опять взорвался аплодисментами.
Прославляли короля Береса, принца Пайрина и принцессу Мару.
Да и Гаронду с Фаей досталось.
— Спасибо тебе! — сказала Бересу Мика. — Я и не чаяла, что ты согласишься пойти на Землю неизвестно на сколько.
И, никого не стесняясь, прильнула к груди своего короля.
Глава 24
— Потом я понял, что баланс восстановлен, — заканчивал свой рассказ Берес. После первых тостов и речей в честь Нового Года они сбежали на террасу и стояли вдвоем.
Немного в стороне взрывался праздничный салют, с другой — центральной — террасы раздавались восторженные крики гостей. Они же были счастливы наедине друг с другом, оставив пышный праздник Гаронду с Фаей и Пайрину с Марой.
Он держал ее за руку и рассказывал… Все, что произошло с ним после их расставания. А у Мики в голове воскресали огненные всполохи, что она видела, когда лежала в бреду. Выходит, она действительно была душою рядом с ним? И, может быть, где-то… немного помогла своим присутствием.
Иногда она поеживалась, осознавая, что жизнь любимого висела на волоске. Все могло сложиться совершенно не так. Он мог погибнуть. Или он мог не успеть. Она могла согласиться на предложение Гаронда. Все могло быть трагично. Но голубоглазая была милосердна к ним. Все ниточки в итоге привели сюда, в этот момент.
Когда любимый обнимал ее, если она пугалась несостоявшихся ужасных возможностей. Когда она могла смотреть в его глаза, видеть в них такое же звездное небо, как то, что раскинулось над ними и порой взрывалось салютом. Когда они просто были счастливы и знали, что теперь все будет хорошо. Не без трудностей и проблем, но глобальное, главное «хорошо» уже настало!
— …И понял, что у меня больше нет сил. Совсем. Когда ты дракон, и ты полностью потерял силы, то падаешь на землю, не в силах даже обратиться, и ждешь смерти. Тогда-то, ожидая ее во второй раз, я и понял все. Осознал, что ты — моя истинная пара. Поэтому все. Поэтому я внутренне противился, отправляя тебя на отбор. Поэтому я — на самом деле — признал тебя своей с того момента, как принес в охотничий домик. Поэтому я сражался в первую очередь… чтобы ты жила. Понял, что любовь выше всего… даже возможности быть вместе с любимой. Знаешь, я не отчаялся, что умру, и мы не будем вместе. Собирался, когда освобожусь от тела, стать этаким духом-драконом, твоим Хранителем. При жизни я хранил этот мир и отдал жизнь за него. А после смерти я позволю себе хранить одну девушку, которая, быть может, забудет меня очень скоро… Но буду рядом. И не позволю ничего плохому случиться с ней. Проведу ее по жизни, держа на руках. Хоть она даже не ощутит моего присутствия.
— Это невероятно… — прошептала Мика, сжимая ладошкой его руку.
— В общем, да, папочка Берес собрался помирать! — рассмеялся он в ответ. — Даже построил планы на посмертное существование. Ноона— наша голубоглазая проказница — как водится, порушила их. Мне не было суждено умереть. Я потерял сознание, а потом вдруг пришел в себя оттого, что кто-то вливал в меня силу. Это был Пайрин. Он нашел меня и принялся лечить. Конечно, очень уж сильно накачать меня энергией я ему не дал. Ведь ему тоже нужны были силы на полет обратно. Взял ровно столько, чтобы суметь обратиться человеком. После этого Пайрин унес меня оттуда к одной знакомой целительнице, которой не впервой выхаживать раненых драконов. Когда Пар был маленький, помнится, она ему зуб мудрости удаляла… В этот раз ей пришлось работать очень быстро. Потому что я очень спешил. Прочитал в разуме Пайрина все, что произошло у вас, все, что Пайрин знал о тебе. Поговорил с сыном. И, признаюсь, — тонкая усмешка, — я был очень озабочен. Теперь, когда я выжил, я должен был успеть. В общем, конечно, после этого я рвался встать на крыло и мчаться сюда. Ну и помчался, как только у меня появилось хоть немного сил для этого. Успел.
— Не мог не успеть, — прошептала Мика. — Я слишком хотела тебя видеть. Слишком мне это было нужно. А ведь говорят, что я Исполнитель желаний.
— Это неважно, какой ты Исполнитель. Главное, что хотела, — Берес нежно накрыл рукой голову, когда она положила ее ему на грудь.
…Потом они долго и глубоко целовались, узнавая друг друга, погружаясь друг в друга.
И Мика знала, что эта история, это наступившее «хорошо» не будет стандартным. У нее не будет мужа, который после озвученного в истории «хэппи-энда» становится совсем замечательным. Учится быть альтруистичным, взрослым, учится брать на себя ответственность за семью. В общем, из кого-то вредного и властного превращается в добродушного, ответственного и сильного.
Так было бы с Гарондом. И так у Гаронда с Фаей и будет.
У них же по-другому.
Потому что Берес — уже добродушный, ответственный и сильный.
Это не ему нужно будет учиться таким качествам рядом с ней. Это ей нужно будет многому научиться рядом с ним. Это ей нужно будет меняться, чтобы стать такой же зрелой и глубокой личностью.
Но это не будет трудной и неприятной работой. Это будет счастьем и развитием. Счастьем развития, в котором она со своими вечными раздраями всегда сможет опереться на его целостность, мудрость и силу. И научиться им — в женском варианте, конечно.
— Твои родители волнуются. Нам нельзя затягивать со свадьбой и отправлением в твой мир, — в очередной раз подтвердив меру своей ответственности, сказал Берес, с трудом оторвавшись от ее губ. Мягко погладил ее щеку. Мика в тот момент еще плохо соображала, его голос звучал словно бы издалека. — Как ты смотришь, если свадьбу мы назначим на послезавтра (завтра… в смысле, сегодня, все будут отсыпаться)? И в тот же вечер уйдем на Землю.
— Мы могли бы вообще уйти сегодня, а пожениться на Земле, — улыбнулась Мика. — Но я понимаю, что подданные не простят тебе отсутствия свадьбы по вашим обычаям. Я согласна. Только, прошу, без лишней помпезности.
— Как ты понимаешь, подготовить помпезность за сутки мы не успеем, — рассмеялся Берес. — И я люблю ее не больше, чем ты. Тем более что сейчас я все же собираюсь тебя похитить!
— Это как? Ты и так похитил меня у моих подруг… Они, впрочем, не в обиде. Кажется, даже Мандора определилась с ухажером.
— А вот так! — снова счастливо рассмеялся Берес и вдруг подхватил ее на руки. — Как насчет покататься на драконе? Только спустимся вниз, с террасы тебе будет сложно забраться мне на шею…
Берес действительно был бронзовым драконом. Очень большим, крупнее, пожалуй, и Гаронда, и Пайрина. Выглядел еще величественнее, сила струилась в каждом изгибе мощного драконьего тела.
Мике он показался самым прекрасным драконом на свете. И никаких опасений не вызывал. Она подошла к огромной склонившейся перед ней голове и прижалась к ней. Погладила.
— Это слишком возбуждает, хочется обратиться человеком и… — вдруг прозвучал у нее в голове его голос.
«Ах да, в драконьей ипостаси они полноценные менталисты», — вспомнила Мика.
— Тогда ты не сможешь меня похитить! — рассмеялась она. — Будешь слишком занят!
Вообще-то они вскользь обговорили эту тему и как-то легко согласились друг с другом, что начало медового месяца у них будет на Земле, после свадьбы. В данном случае это казалось каким-то… правильным, что ли. Хотя Мике очень хотелось поскорее оказаться в объятиях своего мужчины.
— Сейчас я тебя подниму, пока ты не довела меня до белого каления! — продолжил веселиться дракон.
Огромная лапа бережно, даже нежно, сомкнулась вокруг ее тела. Как на лифте, подняла ее вверх.
«Удивительно, какие они гибкие, оказывается», — подумала Мика. Ей оставалось лишь сделать шаг на расправленное в сторону крыло. С него она перешла на спину дракона и, по его указанию, направилась к основанию шеи.
— Ноги нужно присогнуть, держись за шип перед собой. Правда, я в любом случае буду держать тебя магией, — сказал он. — О ветре и холоде тоже не волнуйся, защиту поставлю.
А когда Мика коснулась ладонью драконьей чешуи, оказалось, что она очень интересная на ощупь. Гибкая, в то же время — явно настоящая броня. И очень горячая. Даже сидеть было жарко.
Еще несколько мгновений — и мир плавно пошел вниз, когда Берес взмахнул крыльями. А Мика ощутила такой восторг, какого не чувствовала никогда в жизни.
Замок Гаронда, улочки вокруг, леса — все становилось игрушечным. Сверкало внизу праздничными огнями, как Новогоднее чудо. А сверху было звездное небо. Глубокое, бездонное, как душа ее дракона.
— А знаешь, давай мы начнем медовый месяц завтра сразу после свадьбы. В том охотничьем домике! — сказала Мика, когда они поднялись совсем высоко. — Несколько часов ничего не решат! А я… никогда не забуду тот наш вечер там. Мне очень хочется вернуться туда. Замкнуть круг.
— Как пожелаешь, любимая, — улыбнулся Берес.
***
— Ну все, девочки, я пошла! — вздохнула Мика, в очередной раз поправив оборку на платье.
Свадебном платье, сшитом за одну ночь с применением особых магических методов. Придумала его сама Мика. Узкое, красиво приталенное, без рукавов. С небольшим количеством оборок, узоров и завязками на спине. Голубое —– в белом здесь никто замуж не выходил, но предпочитали светлые цвета.
Смотрелась Мика в нем совсем стройной и нежной. Как раз под стать ее мощному дракону.
— Моя королева! — рассмеялась Мара и крепко обняла ее, подталкивая к выходу.
Приходить в храм на свадебную церемонию здесь было принято вместе с женихом, поэтому Мика точно знала, что Берес уже ждет ее за дверью.
— Это ты будешь королевой, — ответила ей Мика. — Ты создана для этого. Главное — не давай Пайрину предпочитать спорт государственным делам! И не затягивайте со свадьбой…
— Мы еще не наигрались в жениха и невесту, — рассмеялась Мара. — К тому же я не успела бы сшить платье к сегодняшнему дню. А следующая дата свадьбы… должна быть, когда вы все вернетесь из других миров.
— Нет, — серьезно покачала головой Фая. — Никто не знает, когда мы вернемся. Поэтому женитесь, не откладывая в долгий ящик. Прошу вас!
И тут Мике стало тревожно. У нее появилось стойкое ощущение, что она действительно может не вернуться. Что сила Исполнителя так и не разовьется в ней. И они с Бересом застрянут на Земле.
А ведь этот мир стал ей почти родным за прошедшее время. Они прикипела душой и к своим подругам, и к двум братьям-драконам, с которыми получилась такая интересная необычная история. Даже Пути сейчас казалась ей какой-то родной, какой может быть вредная двоюродная сестра.
Она сжала зубы. Нет. Она сможет. Она научится «желать» правильно. Если Бог даст, конечно.
— И вы с Гарондом тоже не затягивайте! — оглянулась Мика на Фаю.
— Да, моя королева! — рассмеялась Фая и сделала шутливый книксен. — Как скажете! Только, прошу не забывать, что мне еще предстоит укрощать дракона!
— У тебя это прекрасно получается, — заверила ее Мандора и нетерпеливо покосилась на дверь.
…Потому что, кроме Береса, за дверью стояла целая армия мужчин.
И Гаронд, и Пайрин, и Дарот. Да и кавалер Мандоры — Сарган — ждал ее. Это был высокий блондин, у которого в роду были подобные Мандоре. Его совершенно не смущало, что его девушка может «взорваться», если обращаться с ней неаккуратно.
И тут вдруг случилось совершенно непредвиденное.
В дверь постучали, и на пороге появился Берес.
— Милая, тут интересная ситуация, — сказал он. — На входе в замок арестовали какого-то… хм… парня. Утверждает, что он твой жених, и умоляет позволить ему встретиться с леди Микаэлой.
— В смысле? — ошеломленно переспросила Мика. — Мой жених — ты! Наверняка это какой-то мошенник…
— Не уверен, — усмехнулся Берес. — Охрана донесла, что этот парень… как будто из другого мира. В странной одежде. А это наводит на мысль.
— О Боже! — воскликнула Мика. — Только этого нам и не хватало!
Потому что даже в другом мире был только один нахал, который с натяжкой мог бы назвать себя ее женихом.
— Хм… — нахмурился Берес. — Запереть его в темнице до момента, когда мы найдем время его допросить?
А Мика подумала: какое счастье, что ее дракон такой мудрый. Другой вполне мог бы заподозрить ее в чем-нибудь нелицеприятном, когда прямо перед свадьбой вдруг объявляется некий другой «жених».
— Нет-нет, — вздохнула Мика. — Давай посмотрим на него сейчас. Чтобы… чтобы этот вопрос не висел, и мы могли вообще выкинуть его из головы. К тому же, если это тот, кто я думаю… Один нахал… То он из другого мира и действительно нуждается в помощи.
— Хорошо, пойдем, — усмехнулся Берес. — Но это последняя остановка перед венчанием! А помощь этому «нахалу» будет соответствовать его «заслугам».
***
… Да, в комнате, куда разместили подозрительного парня, обнаружился Кирилл.
В модном свитере, джинсах и совершенно, абсолютно невменяемый. Замерзший, с отмороженным красным носом, он трясся — и от холода, и от страха.
— З-зая, милая! — воскликнул он, продолжая клацать зубами, когда на пороге появилась Мика в свадебном платье.
— Я тебе такую Заю сейчас устрою! — не слишком грозно, но расставляя все по местам, рявкнул Берес.
Кирилл вздрогнул и с испугом поглядел на короля.
— А это… т-т-вой… новый? — без ревности и даже без удивления спросил Кирилл.
— Это, Кирилл, мой жених. Король Берес, — коротко и жестко ответила Мика. — От него зависит твоя жизнь.
Она уже не обижалась на Кирилла. В конечном счете, если бы он тогда прилетел на Новый Год, то она не загадала бы желание. Не попала бы в этом мир, не познакомилась с Осиром…
В общем — ничего бы не было.
Но, конечно, особой симпатии к нему не испытывала. Прямо скажем.
По правде, с момента попадания в этот мир она о Кирилле… просто забыла. Напрочь. Словно его и не было.
А тут такой сюрприз…
И что, спрашивается, с ним делать?
— О-о… В-в-ваше величество… — почти подобострастно поклонился Кирилл. И вздрогнул. — Что вы со мной сделаете? Я оскорб-б-ил…Я н-не н-нарошно…
— Для начала ты согреешься, чтобы нормально говорить, — прервал его Берес. Махнул рукой, и горе-попаданец вдруг как-то расправился, видимо, холод, наконец ушел из его тела. — Хотя не уверен, что это придаст тебе каких-нибудь добродетелей, кроме способности к связной речи.
— Как ты, проклятье, сюда попал? — поморщилась Мика. — У нас свадьба. А тут с тобой разбираться.
— Я не нарочно! Ваше величество, простите, я должен передать Мике вот это… Он сказал обязательно передать! Тогда вы, может быть, меня пощадите! — подобострастно засуетился Кирилл. Принялся шарить в карманах. Нашел сложенную во много раз бумажку и передал Мике.
Мика, удивленно хмыкнув, развернула.
«Подарок. Делай с ним, что пожелаешь. У меня на него планов нет», — гласило послание, написанное летящим почерком. А вместо подписи был нарисован цветными карандашами очень красивый голубой глаз в обрамлении длинных ресниц.
Мика не удержалась от улыбки и показала записку Бересу.
— Вот ведь шалунья! Ох… лучше бы родителей мне прислала на свадьбу! Тогда мы могли бы и вовсе не ходить на Землю. Так нет — она, видимо, заодно решила повоспитывать этого… хм… попаданца. И что с ним делать, с… подарочком?! — рассмеялась она.
Услышав это «что с ним делать?!» Кирилл вздрогнул, видимо, вспомнил все свои прегрешения против нее. И вдруг упал на колени, простер руки:
— Ваше величество, Зая…
— Что я говорил про «заю»?! — наигранно-грозно напомнил ему Берес.
— Простите… Мика… Отправьте меня обратно! Я тут ничего не понимаю! А еще… у вас тут так холодно! Я домой хочу! Скажите ему, что я передал записку, выполнил поручение!
— Да кому ему-то? — переспросила Мика.
Берес строго поглядел на Кирилла:
— Встань и ответь.
— Да-да, ваше величество… — засуетился Кирилл, вскочил на ноги, подышал. Потом начал вполне спокойно рассказывать — видимо, понял, что прямо сейчас никто его карать не будет. — Видишь ли, Мика, я тогда… прилетел прямо утром. У меня там… как бы это сказать… не сложилось. И принялся звонить тебе. Но ты не подходила к телефону. Я съездил к твоему дому, звонил в квартиру… Тебя не было. Я караулил у дома с цветами… Тебя все не было. Тогда я понял, что ты, видимо, уехала с друзьями куда-то. Мне было так горько, ведь это значило, что ты больше не желаешь меня знать!
— Прошу без слезливых историй о запоздалом раскаянии. Тем более что мотивы у тебя были эгоистичные, — бросил Берес. — Как ты получил записку и попал сюда?
— …А потом меня вызывали в полицию, — вздохнул Кирилл, — по вопросу о твоей пропаже. Оказалось, твои родители тоже обнаружили, что ты не подходишь к телефону, и тебя нет дома. У твоего папы был ключ… И вот оказалось, что твой телефон и все вещи находятся в квартире. На столе накрыто на двоих, салат там начал портиться… А тебя нет. И тогда я понял, что с тобой что-то случилось. И это как-то связано с тем, что я не прилетел на Новый Год…
— Поразительная догадливость, — усмехнулась Мика.
— Признаюсь, я боялся, что полиция как-то свяжет твое исчезновение со мной… Но я ведь не виноват в этом!
— Ну конечно! — хмыкнул Берес.
— …Но, к счастью, они пришли к выводу, что ты пропала прямо новогодней ночью. А у меня было алиби — я ведь в это время был далеко. В общем, я думал, что меня отпустят сразу… Но тут меня вызывали на «спецдознание» к какому-то странному следователю…
— Как он выглядел? — цепко спросил Берес, явно уже догадываясь о том, о чем начала догадываться и Мики.
— Странный очень. Вообще не похож на полицейского. Мужик такой… с бородой. Лица не видно. В помещении сидел в шапке-ушанке. А рядом стояла лопата. Я хотел развернуться и уйти, но он как глянул на меня… страшно так, словно хотел придавить взглядом. А дальше он сказал, что ты попала в другой мир. Я бы рассмеялся, но уж больно страшно он смотрел. И что все, произошедшее с тобой, связано с моей «выходкой». Поэтому они с кем-то то там… какая-тоона… решила, что тебе и решать, что со мной делать. Сказал, что больше полиция меня не потревожит, если я выполню одно поручение. Я, конечно, сначала подумал, что это какая-то подстава. Но чувствовал, что нельзя не согласиться! Тогда он дал мне эту записку и сказал, что скоро я окажусь в зимнем лесу — я сразу подумал, что он шизофреник! — что имею право лечь и помереть там от холода и голода. Но если хочу выполнить задание и избавиться от преследования правоохранительных органов, то мне следует выйти на дорогу и долго-долго идти по ней. В итоге я приду к большому замку. Там спросить «леди Микаэлу» и обязательно передать записку. А дальше ты будешь решать, что со мной делать. Я покивал головой — ведь с сумасшедшими не спорят. Но он взял лопату, махнул ею… И я действительно оказался в лесу. Тогда-то я и понял, что все это правда… Мне было так холодно, так страшно! Мика, ты простишь меня?!
Мика с Бересом переглянулись. Несмотря на то, что Кирилл явно говорил искренне и больше не ползал на коленях, он вызывал какое-то брезгливое чувство. Хотя бы своей трусостью. И эгоизмом. Ведь даже осознав, что с Микой что-то случилось, он волновался за себя, а не за нее.
Единственное, что вызывало уважение — это то, что за свою собственную жизнь он боролся. Не лег помирать в лесу (хоть и имел право!), а дошел до замка.
— Ты есть, наверное, хочешь? — наконец вздохнула Мика. — Вот что! Сейчас тебе принесут еду. А мы с мужем пока подумаем, что с тобой делать. Не волнуйся, я не собираюсь тебе сурово мстить. Ну, и мы поженимся пока… — бросила взгляд на Береса и картинно поморщилась, потому что возвращаться к вопросу Кирилла после свадьбы совершенно не хотелось. Хотелось, чтобы после нее был только праздник.
Хотя какой праздник, если она точно знает, что родители там страдают, мечутся, разыскивая ее. Мама себе столько страшных картин нарисовала… Маньяки, инопланетяне, еще что-нибудь забористое!
И тут Кирилл вдруг дернулся и снова принялся копаться в карманах.
— Спасибо, спасибо, За… Микаэла… Простите, я совсем забыл! Так замерз, все мозги отморозил! Так боялся!.. Еще он сказал передать вам вот это, — и извлек на свет божий достаточно большой ключ старинного вида.
Берес шагнул и резко выхватил его у Кирилла.
— Что это? — изумилась Мика.
— Думаю, это и есть настоящий подарок от нее, — положив ключ на ладонь, произнес Берес. — Она решила сменить гнев на милость и дать нам карт-бланш. А этот, — кивнул на Кирилла, — лишь ее обычная шутка. Она понимает, что ты не разотрешь его в пыль и в порошок. Просто задумала интересную комбинацию, выбрав такого посыльного. Да и для него шокирующее путешествие в другой мир она явно полагает полезным.
Поводил над ключом рукой, и на нем вдруг проявились строчки:
— Мир «Земля». Двухсторонний. Работает только в руках дракона.
Мика изумленно глядела на это чудо…
— Дорогая, как ты смотришь, если мы отложим свадьбу на несколько часов, чтобы твои родители могли на ней присутствовать? — с улыбкой произнес Берес. — В данном случае я нахожу уместным ментальное вмешательство — так что шока у них не будет. Заодно отправим обратно этого Кирилла…
— Да будет так, — прошептала Мика с улыбкой. А глаза затуманили слезы счастья.
Все же голубоглазая сделала хороший подарок. Великодушный и щедрый. А к ее шуткам они уже начали привыкать. Ведь без неприятностей и добра не прочувствуешь в полной мере.
Глава 25
— Представляй, пожалуйста, дом своих родителей, — сказал Берес. — Я смогу ощутить твой образ — так больше шансов, что открою портал именно в нужное место.
— Ой, а вы меня правда с собой берете? — залепетал Кирилл, стоявший у Мики за спиной. — Мне на работу выходить, если не выйду — меня уволят!
Мика поморщилась. Постоянные жалобы бывшего ее раздражали. Сейчас казалось странным, как прежде она не замечала его эгоизма и слабости. Особенно на фоне истинного мужчины, ответственного и альтруистичного Береса.
— Берем. Только если придется лететь, то полетишь в драконьей лапе, — усмехнулся Берес.
— В… в какой лапе?! — испугался Кирилл.
— В драконьей, Киря, — не удержалась от ехидства Мика.
— А… где мы возьмем дракона? На Земле они не водятся… — растерянно прошептал Кирилл.
— Видишь ли, Берес — дракон. Тут вообще целых три дракона в замке, — сообщила ему Мика, хихикая про себя. — И Берес не желает, чтобы ты летел у него на шее. Это его право.
— Ваше величество… так вы… еще и дракон! Пожалуйста…
— Да перестань ты! Дай сосредоточиться! — усмехнулся Берес и снова взял в руку ключ.
Мика пристроилась рядом, прислонилась к его плечу и принялась представлять свою квартиру во всех подробностях.
…Но это не помогло. Наверное, ключ работал каким-то особым образом.
Берес сосредоточенно провернул его в воздухе, словно бы в замочной скважине, и перед ними открылась сияющая арка, в точности повторяющая по форме стандартный дверной проем.
— Пойдем, пока не попадем туда — не узнаем, где мы, — сказал Берес и крепко взял ее за руку. — Следуй за нами, — кивнул бледному Кириллу.
Мика выдохнула, почему-то волновалась, хоть и знала, что идет в свой родной мир, и за руку с Бересом прошла под арку.
Мгновение — и они стояли, утопая по колено в снегу, а сверху качались высокие ели.
В следующий миг из арки вывалился Кирилл. И Берес поводил ключом, закрывая проход. Арка схлопнулась, оставив их на пронизывающем зимнем ветру в неизвестном лесу.
— Опять! Опять лес! — с истерикой в голосе воскликнул Кирилл. — Опять зимний лес, будь он неладен!
И на этот раз Мика была с ним согласна. Что, нельзя было организовать им комфортный переход прямо к ее дому? Но с решением Судьбы не спорят…
Берес поводил рукой, устанавливая надо всеми тепловую защиту. Стало даже немного жарко.
— Ничего страшного, — сказал он. — Сейчас я обращусь, полетим до ближайшего села или города, там в умах местных жителей прочитаю, где мы находимся. Ты, Мика, сориентируешься, где мы относительно нужного места. И полетим к тебе… Все под пологом невидимости, разумеется — раз у вас драконов не водится, лучше им дракона и не показывать.
— Хорошо, — кивнула Мика.
Пробираясь в снегу, они нашли полянку побольше, и Берес обратился. А дальше Мике стало хорошо...
Она снова летела на шее у любимого (воспитуемый по имени Кирилл трясся в жесткой драконьей лапе и наверняка очень боялся, что Берес ненароком разожмет ее). И несмотря на мелкие неприятности, полет был прекрасен!
В общем, операция прошла успешно. Вскоре они выяснили, что находятся всего лишь в лесу недалеко от города, а еще через час приземлились возле дома, в котором жили родители Мики. Был поздний вечер, на детской площадке — никого. Ее Берес и выбрал для оборота.
Вскоре Берес с интересом разглядывал высокий прямоугольный дом и асфальт вокруг. А Кирилл, бледный и пошатывающийся, в ужасе смотрел на короля, в чьей лапе только что путешествовал.
— Ну что, дальше ты сам, — сказала ему Мика. — Я понимаю, что у тебя нет ни документов, ни верхней одежды. Но до твоего дома совсем близко — дойдешь пешком. Или поймай попутку. Добрых людей на свете много — подвезут.
— А ключи… Ключи? — простонал Кирилл. — Ключей от квартиры у меня тоже нет!
Берес вздохнул.
— Ладно. Тепловой купол будет действовать, пока не дойдешь до дома. А чтобы открыть свой дом, возьми вот это, — поднял с земли палочку, подержал ее в ладони, и она засветилась голубым. Потом погасла, но теперь казалась не деревянной, а железной. — Вставишь в замочную скважину — дверь и откроется, — легкая усмешка. И тут дракон грянул: — И чтоб я тебя больше не видел!
— Слушаюсь, ваше величество… — пробормотал Кирилл.
…А потом вдруг с ним что-то случилось.
Он сглотнул, побледнел еще сильнее, но вдруг сказал:
— Я… я очень виноват перед тобой Мика. И я… так напугался, мне было так плохо, что, наверное, я получил по заслугам.
— Правда так думаешь? — рассмеялась Мика, поглядывая на третий этаж дома. Там горели окна, родители не спали. И ей не терпелось успокоить их. Вернее, чтобы Берес их успокоил ментально, потому что земные методы тут бессильны.
— Да, правда, Мика! Я многое понял, пока шел по зимней дороге к тебе! И пока летел в вашей лапе, ваше величество… Я понял, что я — трус. И эгоист.
— Ого, какой прогресс! — усмехнулся Берес.
— Но я не хочу быть таким. Я… подумал, что… В общем, вот это мое попадание было самым лучшим, самым интересным, что случилось со мной в жизни. Оно дало мне такую… пощечину. Тот мир… он как бы… честнее, что ли. Скажите, может быть, вы когда-нибудь еще позволите мне побывать там? Возьмите меня с собой!
— Интересно, — лукаво посмотрел на него Берес. —Оназдорово просчитала. Написала тебе, милая, что унеенет на него планов. А они, похоже, были. Точно знала, какая ситуация может изменить этого… хм… молодого человека.
— Похоже на то, — задумчиво согласилась Мика.
— Я готов сколько угодно летать в вашей лапе, ваше величество! — продолжил Кирилл. — Вы не подумайте, что мне не понравилось! Непривычно просто и страшновато… Просто я тоже хочу… чудеса, настоящую жизнь. Мика, ну пожалуйста! Я передумал! Возьмите меня с собой, пожалуйста!
— Сейчас точно не возьмем. Иначе зачем я тащил тебя аж из другого мира?! — рассмеялся Берес — уже без ехидства.
— Мы подумаем, Кирилл. Может быть — потом. Мне кажется, сейчас… для начала тебе нужно создать новый, другой мир в себе. Тогда и попасть в другой мир во плоти будет можно. А пока — иди. Думаю, сейчас начинается твой новый путь. Вот и пройди его как-то… с достоинством.
— Ну, я особо-то и не рассчитывал, — криво и грустно улыбнулся Кирилл. — Но вы помните про меня… Я бы и на вашей свадьбе погулял, правда. Мика, на самом деле я очень рад, что ты встретила мужчину, который… тебя достоин. Я был недостоин. А вот он — да. Так что возьмите меня потом, когда придете сюда…
— Потом — да, если сочтем нужным, — отрезал Берес. — А сейчас… доказывай свои благотворные изменения. Только не нам. Аей. Может, тогда она и без нашего участия сделает тебе подарок.
Кирилл снова поблагодарил их и понуро пошел в сторону шоссе. Но радовало, что с каждым шагом его спина распрямлялась. Кажется, ему становилось все лучше и лучше.
— Пойдем и мы, — вздохнула Мика и вложила ладонь в руку своего дракона. — И не забудь сразу успокоить маму с папой. Чего-то я волнуюсь, хоть и знаю, что теперь все должно, просто обязано быть хорошо!
***
— Кто там? — послышалось из-за двери.
Голос у папы был измученный и потухший. Явно после пропажи дочери ему было совершенно все равно, кто звонит в дверь на ночь глядя.
— Папа, это я! — закричала Мика.
— М-мика! — одновременно ответили мужской и женский голоса.
Несколько мгновений папа копался в замках трясущимися руками — нескладные отрывистые звуки.
А потом, когда успокоительное воздействие Береса набрало силу, звуки стали более четкими, как и движения папиных рук.
А еще через пару секунд Мика обнимала маму, а папа обнимал их двоих. Обеих своих женщин.
— Мама, папа, а это мой жених — Берес. И мы приглашаем вас на свадьбу, — сказала Мика, когда первые порывы пошли на спад.
Берес — с его отменным иномировым воспитанием — с достоинством поклонился.
— Ах… какой красивый мужчина… Какой учтивый… И хорошо, что постарше… — тут же принялась шептать Мике хорошо успокоенная мама. — А когда свадьба?
— Прямо сейчас, если не возражаете, — ответил Берес, пожимавший руку папе.
Папа смотрел на него оценивающе, но вполне спокойно.
— Ах… Мика, доченька, предупреждать нужно… Нам ведь нужно платье купить! — засуетилась мама. — Может, чаю сначала, а потом уже свадьба?
— Мамочка, пожалуйста, нас ждет куча гостей, — сказала Мика, гладя маму по плечу. — Давайте так: доберемся и там, в другом мире, тебе подберем платье. Не можешь ведь ты быть одета на свадьбе дочери не по моде! Сама подумай!
— И верно! А Сереже, видимо, нужен костюм, как у твоего мужа? Тоже с вензелями?
— А ваш мир как называется? — с интересом спросил хорошо успокоенный папа. — И вы кем там работаете? Сможете обеспечить семью? Извините, что я спрашиваю. Но я отец, я должен быть уверен, что отдаю дочь в достойные руки…
В общем, попадание родителей прошло безболезненно. А иногда Мике становилось даже смешно, насколько спокойно отнеслись родители ко всему. Только вот радость их была совершенно неподдельной.
А ментальное воздействие Берес снимет через несколько дней, когда их разум адаптируется к неожиданной информации.
***
— Объявляю вас едиными под Богом и перед людьми! Берес, можешь поцеловать свою истинную пару! — возгласил священник.
Берес в белой мантии и стройная нежная Микаэла повернулись друг к другу. Король прикрыл их мантией и склонился к жене. Гости не видели поцелуй, этой паре не нужно было его демонстрировать, потому что он был настоящий. Настоящий поцелуй любви и единства истинной пары.
Но, конечно, гости уже сейчас кричали поздравления, да и просто радовались.
А Гаронд склонился к уху Фаи и прошептал:
— Конечно, папочке очень повезло. Истинная пара. А теперь еще и этот ключ… Но, знаешь, мне повезло не меньше.
— Мне тоже, — улыбнулась маленькая бывшая гувернантка, сжав его руку своей ладошкой.
И он был счастлив. Счастлив от всего, связанного с ней.
Счастлив — оттого, что чувствовал, как счастлива она, стоя рядом с ним.
Счастлив оттого, что ей можно сказать что и как угодно — и она все поймет. Не обвинит его в жесткости или холодности, а поймет. Он может говорить мягко или ехидно, как угодно — и она поймет, что это лишь ирония, за которой не стоит злого умысла.
Счастлив оттого, что она умудряется видеть в нем самое лучшее. То, что всегда было, а теперь расцветало, раскрывалось. Вырывалось из-под слоев сложных чувств и бесчувствия, что сопровождали его долгие годы.
Счастлив оттого, какая она. Милая, красивая, очень нежная. Очень мудрая, да и просто умная.
Счастлив от всего…
И с того момента, как она выскочила тогда перед ним, словно дракончик из табакерки, ему больше всего на свете хотелось делать счастливой ее. И это не было просто благодарностью. Это было состоянием его души.
Ему уже не терпелось шагнуть в другой мир, чтобы там привести ее к родителям, дать возможность глотнуть воздуха родного мира, побыть среди близких.
И он примет, если этот визит затянется. Ведь кто знает, вдруг его путь — это жить в другом мире.
По сути, он только сейчас и вступил на свой путь. Ему предстоит открывать и развивать его. И был уверен, что она поможет.
— А кстати, что решили с правлением? — тихонько спросила его Фая, которую всегда интересовали общественные вопросы. — Теперь ведь король с Микой могут остаться в этом мире и править…
— Ну, конечно, его уговаривали! — тоже очень тихо рассмеялся Гаронд. — Но папочка упрям, как двадцать пять баранов. Править все же будут Пайрин с Марой. У отца на них в этом плане, видимо, большие планы. Не знаю уж, что он задумал… А он сам будет приглядывать. В общем, ему по-прежнему нравится быть серым кардиналом. А, может, воспитывает Пайрина, раз уж со мной не получилось.
— Очень даже получилось! — ответила Фая.
А дальше они поздравляли короля с королевой лично.
Правда, первыми поздравлять пошли родители Микаэлы — Сергей и Татьяна. Пайрин, которому было поручено приглядывать за ними во время церемонии, тихонько подтолкнул их. И эти милые иномиряне, стирая слезы радости, поспешили к молодым.
— А вот интересно, родители Мики тоже останутся в этом мире? — спросила Фая.
— Не знаю. Пока они под успокоительным воздействием моего отца. Через несколько дней, когда его снимут — будут решать, где им жить, в здравом уме и твердой памяти. Но не думаю, что останутся насовсем. Скорее захотят, чтобы дочь приходила к ним по выходным. С ключом это не будет проблемой.
— Нам бы такой ключ, — вздохнула Фая. — Впрочем, уверена, голубоглазая знает, что делает…
— Есть подозрение… — заговорщицким тоном прошептал Гаронд ей прямо на ухо, — что она не хочет пока что давать такой инструмент в мои руки. А к папочке она всегда благоволила. Но мы еще посмотрим, что она решитпотом.
— Конечно, ты ведь лучший дракон на свете! — и Фая прижалась щекой к его щеке.
***
«Адресок», указанный голубоглазой (то есть — то место, где можно найти господина У) держалось в тайне. Поэтому провожала Гаронда с Фаей лишь только королевская семья.
Берес с Микаэлой и Пайрин с Марой.
Тем более что именно для них путь назад не представлял никакой сложности — благодаря драконьим крыльям.
С подругами же Фая попрощалась в замке. Обещала вернуться… Но, конечно, были и слезы, и слова поддержки. Все было. И Гаронд знал, что у его милой щемит сердце, будто они уходят навсегда.
— Ну, вот тут, дальше сами, — сказал Берес, указав Гаронду на большой сугроб. — Попроси его выйти. Дальше все, как Судьба говорила.
— Благодарю, отец, — ответил Гаронд, скептически оглядывая сугроб.
По правде, даже он ожидал чего-то более эффектного.
Они с Бересом обнялись.
— Буду ждать тебя, сын. И верю, что там ты… обретешь все, что тебе нужно, — искренне напутствовал его Берес.
Потом Фая обнималась с Микой, Гаронд — с Пайрином… все обнимались с Марой, и Гаронд попросил ее «хорошо следить за младшим братом»!
А когда с прощаниями было покончено, Гаронд громко сказал:
— Выходи.
Ничего другого ему в голову не пришло. К тому же такая формулировка была в духе его отца, который далеко не первый раз сюда прилетел. Значит, она работает.
Какое-то время ничего не происходило, потом сугроб вдруг зашевелился, и из него показался странный невысокий мужичок.
Бородатый и с лопатой.
Искоса хитро посмотрела на Гаронда с Фаей:
— День добрый, путники. А я давно уже жду вас. Мне про вас сообщили. Домой, значит, хочешь, девочка? — и лукаво посмотрел на Фаю.
— Добрый день, да, — смело ответила ему Фая. — И обратный переход тоже… разрешен.
— Прекрасно! Но посмотрим, что там с обратным переходом. Думаю, вы захотите задержаться… — усмехнулся мужичок.
Взмахнул лопатой — и сперва Гаронд с Микой оказались в зимнем лесу. Почти таком же, в каком остались остальные. Гаронд знал, что это Межмирье. Просто никогда прежде здесь не был.
— Вот ходите тут, работать мешаете… — проворчал где-то сбоку от них мужичок, словно предыдущего разговора и не было, а они просто пришли сюда без разрешения. Картинно перекинул пару лопат снега из одного сугроба в другой. — А мне убираться… Так что и верно… пошли-ка вы отсюда!
Взмахнул лопатой возле них еще раз…
— Я очень люблю тебя! — вдруг со странным страхом в голосе прошептала Фая Гаронду.
«Впрочем, кто из людей не испугается перехода между мирами! Это у драконов они в крови, не у людей», — подумал Гаронд.
— А я уже полюбил тебя… — успел ответить он.
И тут они оказались в другом месте.
Вокруг простиралась выжженная пустыня. Обрубки обгоревших деревьев торчали тут и там. А где-то вдалеке высился зловещий сиреневый замок. Над ним в темном небе вспыхивали одна за другой ядовито-зеленые молнии.
— Неуютное местечко, надо же… — задумчиво сказал Гаронд и ободряюще обнял Фаю за плечи. А про себя подумал, что в таком местечке родных Фаи может уже не быть в живых.
Но девушка вдруг вывернулась из-под его руки.
Посмотрела на него настороженно и растерянно:
— Кто вы? — спросила она и отшагнула в сторону, как от чужака, что вдруг вздумал ее обнимать.
…И Гаронд понял, что ему предстоит длинный путь обретения любви.
«Ни одна девушка в этом мире его не полюбит…» — эхом прозвучало у него в ушах. Вот, значит, как! Предсказание все же преподнесло ему сюрприз!
Но теперь он был в другом мире. А значит, у него есть шанс обрести любовь. Вернуть сердце и память той, кого полюбил он.
Своей истинной пары.
А ради истинной пары дракон пойдет на все, какие бы молнии тут не летали!
Миленина Лидия
Кольцо Событий. Книга первая: Игры
Пролог
Эйнар был грустным, как долгий промозглый день. Он стоял на краю обрыва и задумчивым, словно брезгливым, взглядом смотрел вниз. Сегодня он принял тот же облик, что обычно. Длинные золотые волосы рассыпались по плечам, красивое лицо с правильными чертами выглядело мудрым и решительным, мощная высокая фигура как всегда сияла. Но в лице читалась печаль, а фигура казалась одинокой. Ки'Айли еще не ушла, а он уже снова был один, неприкаянный и печальный.
— Ты можешь остаться со мной, — сказал он, грустно взглянув на нее. Это не было разрешением остаться, не было предложением, это было просто констатацией факта. Ки'Айли взглянула вниз, где в облаках тумана крутились планеты, взрывались звезды и метались люди в плотных мирах. Ей было немного страшно. Стоя на краю, она вспоминала страдания, которые пережила там, где все облечено в материю, а души надевают тела, страдают и гибнут вместе с ними.
Бесплотная девушка — она соткала себе облик маленькой зеленоглазой девушки с рыжеватыми волосами, одетой в пышное зеленое платье — боязливо передернула плечами, но тут же взяла себя в руки. Теперь в ней была только решимость… и немного грусти от расставания с Эйнаром.
— Ты знаешь, зачем я иду, — сказала она и запрокинула голову, чтобы заглянуть в лицо высокого спутника. Это тоже было просто утверждение. Она знала, что он знает.
— Знаю, — он снова обратил взор в пропасть. — Ты идешь, чтобы быть с любимым и чтобы закончить начатое. Но это будет тяжело, Ки'Айли… то, что ты видела в своем будущем, исполнено боли. Я не хочу этого для тебя. А я, поверь уж, знаю толк в боли.
Эйнар немного помолчал. Из его глаз вдруг потекли слезы, пробежали вниз, стремясь упасть на бесплотную траву под ногами. Ки'Айли молча поймала их маленькой ладошкой, поцеловала капли на своей коже, потом взяла его руку и тоже прикоснулась губами.
— Ты можешь остаться со мной, — повторил он, перехватил ее руку и заключил в своей большой ладони. Слезы остановились, словно их и не было.
— Я ведь могу стать, как он… — добавил Эйнар, пристально глядя на девушку и не отпуская ее. — Заняться работой, построить нам дом, интересоваться вселенскими делами…
— Ты мог бы стать, а он такой и есть, — мягко ответила Ки'Айли и запрокинула голову, чтобы посмотреть ему в лицо. — Ты свободный. Помнишь, ты говорил мне — ты ходишь, где хочешь, ты то здесь, то там. Оставайся собой. Ты прекрасен таким. И спасибо, что вернул мне память … Спасибо, Эйнар, за все…
Ки'Айли медленно высвободила руку и сделала решительный шаг к обрыву, понимая, что он в любой момент может передумать. И тогда она не уйдет. Он снова лишит ее памяти и заставит переживать свой собственный сияющий золотой рай и счастье, в котором есть все, кроме одного, того, что ей больше всего нужно. Она бросила на него последний взгляд, послала поток благодарности — лучик света — и шагнула вниз.
— Я буду ждать, — услышала она беззвучный голос. Он говорил шепотом, сквозь слезы, но слова и чувства разнеслись далеко вокруг. А Ки'Айли стрелой полетела туда, где лежало ее будущее.
Эйнар смотрел вниз, куда светлым облаком неслась Ки'Айли. Его фигура разбрасывала сияние, вселяла радость, одаривала светом. Но в душе самого Эйнара царила грусть. Девушку было уже не видно, он почти не ощущал ее, и это было почти невыносимо. Это будило гнев, сколько бы он ни говорил себе, что гневаться не на что. Он инстинктивно сжал кулаки. «Рон'Альд, — пронеслось в его разуме. — Только попробуй о ней не позаботиться!».
— Рон'Альд, Рон'Альд, а чем все закончилось?
Маленький темноволосый мальчик с огромными серыми глазами сидел на коленях у высокого смуглого мужчины и заинтересованно заглядывал ему в лицо. Мужчина был его старшим братом — старше более, чем на тысячу лет, но это его не смущало. Мужчина улыбнулся. У него были черные волосы до плеч и черные глаза. Некоторых эти глаза пугали. Но не младшего брата, который всегда тянулся к старшему.
— А потом, Б'Райтон, я привел изгнанника во дворец и рассказал всем, что он тот, кого так долго искали. Его признали королем и устроили праздник с волшебными фонарями, иллюзорным театром, песнями и танцами. С тех пор он стал править своим народом в мире и благоденствии. И правил, пока ему не надоело.
— А принцесса? — спросил Б'Райтон и зевнул. Истории брата были интересными, но ему все больше хотелось спать. С Рон'Альдом ведь так хорошо, так спокойно. И его глубокий голос прямо-таки погружает в сон.
— А принцесса долго была предводительницей разбойников. Но когда она узнала, что ее любимый жив и стал королем, то приехала к нему, и они поженились.
— Как здорово! — обрадовался Б'Райтон и снова зевнул. Маленькая головка начала клониться к руке брата, но в последний момент Б'Райтон встрепенулся и с надеждой заглянул в глаза старшего. Было кое-что важное, о чем он не хотел спрашивать отца или мать. Это он услышал случайно… А вот спросить брата было можно.
— Рон'Альд, скажи… А это правда, что Древние скоро уйдут, а я останусь?
— Да, Б'Райтон, Древние уйдут. Но не сейчас, ты успеешь вырасти и многому научиться.
— А я не хочу, чтобы Древние уходили, не хочу оставаться один! — сказал мальчик. — Ты тоже уйдешь?
— Нет, Б'Райтон, я не уйду, — рука, мягко обнимавшая спину Б'Райтона, погладила его по плечу, и мальчику захотелось спать еще сильнее. — Я тоже останусь.
— Почему?
— Кто-то ведь должен здесь за всем присмотреть, — усмехнулся брат. — И за тобой тоже.
— Тогда ладно, — сонно прошептал Б'Райтон, — с тобой не так страшно…
Сам того не заметив, он свернулся калачиком у Рон'Альда на коленях и заснул. Когда дыхание мальчика стало совсем ровным, Рон'Альд отнес его в кровать. С минуту он смотрел на брата, убаюканного его историей, его голосом, его обычным спокойствием… На маленького человека, рожденного с одной единственной целью, для одного предназначения, обреченного на долгую одинокую жизнь. Потом дверь открылась и в комнату неслышно вошла высокая светловолосая женщина в струящемся сером платье.
— Спасибо, Рон'Альд, — улыбнулась она, — будь я хоть тысячу раз Древней, а иногда с ним устаешь… Представь себе, отказывался спать с тех пор, как ты вернулся на Коралию! Подавай ему старшего брата, и никак иначе!
— Наверно, ему нравятся мои истории, — улыбнулся Рон'Альд.
Дверь открылась во второй раз. Теперь на пороге стоял стройный невысокий мужчина с длинными серыми волосами и глазами необычного светло-фиолетового цвета.
— Слишком нравятся, — сказал он. — Ты ведь опять рассказывал ему про другие миры и свои приключения в них. Не забывай, он рожден не для этого. Он Хранитель Союза, оставь другие миры себе.
— Рано или поздно инстинкты возьмут свое, — усмехнулся Рон'Альд. — Он Древний, отец. Другие миры всегда будут тянуть его к себе, даже если ты воспитаешь его, как собирался, и он сам привяжет себя к Коралии.
Спящий мальчик глубоко вздохнул во сне и повернулся на другой бок. Взгляды всего семейства — отца, матери и старшего брата — обратились к нему. По лицу отца пробежала легкая улыбка.
— Посмотрим, — куда мягче сказал он. — Вернее, ты посмотришь, сын. Меня к тому времени здесь не будет. Может быть, ты и прав.
— Он знает, отец, — неожиданно сказал Рон'Альд, — и не хочет этой судьбы.
— Пока не хочет, — ответил Эл'Троун. Решение Правителя Древних, принятое до рождения младшего сына, было холодным и твердым. И, возможно, единственно верным.
Костер догорал. Угольки еще потрескивали, но языки пламени вспыхивали все реже и неувереннее. Трое молодых людей, двое парней и одна девушка, молча сидели возле затухающего огня и задумчиво смотрели в него.
— Андрей, подкинь еще, что ли, — тишину прорезал голос одного из них. Высокий крепкий шатен с красивыми правильными чертами обратился к худому брюнету в рыжей шапочке и красной толстовке.
— Я думаю, Игорь Владимирович, нам пора спать. И так засиделись, — ответил брюнет. Иногда он в шутку называл друзей по имени отчеству и на «вы».
— Подкинь сам, если надо! — добавил он.
— Прямо уж и попросить нельзя! — ответил тот, кого звали Игорь, с наигранной ворчливостью. — Наверху дров совсем не будет. Так что сегодня единственный вечер с костром. Потом будут только горелки, и никаких посиделок у огня… Предлагаю воспользоваться возможностью сейчас, — Игорь, встал и подкинул в костер пару недавно заготовленных веток. Говорил он громко, и из палатки, стоявшей поблизости, послышался громкий вздох и шевеление.
— Тише! Ванька с Анькой уже спят, а мы тут рассуждаем о глобальных вопросах современности: жечь или не жечь костер! — сказала худая черноволосая девушка, третья из студентов-медиков, собравшихся атаковать перевалы Тянь-Шаня. Все трое тихонько захихикали, стараясь не разбудить друзей — сладкую парочку Ваньку и Аньку. Двое друзей Игоря, Андрея и Карины, их ровесники из политехнического университета, уже давно пытались заснуть в палатке.
— Тогда пойдем поговорим в сторонке, — шепотом предложил неугомонный Игорь.
— Пошли! — согласилась девушка, легонько потянула за рукав Андрея и направилась вслед за Игорем.
— Звездисто-то как! — Игорь стоял, запрокинув голову, и с наслаждением вглядывался в необъятное звездное небо. Звезды были большие, больше, чем в родном Питере, но меньше, чем на юге, иногда то одну, то другую из них закрывали качающиеся кроны деревьев.
— Кстати, вот интересно, — продолжил Игорь. — Все-таки полетим мы к звездам, или нет?
— Мы? — Андрей, неслышно подошедший вслед за девушкой, в шутливом удивлении поднял одну бровь. В темноте этого никто не видел, но друзья хорошо знали эту его манеру. — То есть, вы, Игорь Владимирович, считаете, что мы с вами и любезной Кариной Александровной можем полететь в космос? Не слишком ли смело?
— Ну тебя, Карасев! — рассмеялся Игорь. — Ясно же, что мы — это человечество! В середине прошлого века всерьез думали, что это возможно! А теперь ведь никто и не предполагает, что в ближайшее время мы выберемся за пределы солнечной системы. Жаль! Мне бы вот хотелось… Как бы смешно и романтично это не звучало.
— В любом случае, на нашем веку этого не произойдет, — уже без всяких шуток сказал Карасев.
— Да уж, полет к звездам — билет в один конец, — согласилась Карина. Скрестив руки на груди, чтобы согреться (становилось холодно, но идти за толстовкой было лень), она смотрела вверх. Звезды над головой сияли холодной резкой красотой, ей казалось, что они звенят, как блестящий лед, сверкающий, но не дающий тепла. И все же темное небо будило в душе восторг, тянуло к себе, заставляло проваливаться в себя и замирать пораженным. — Если, конечно, человечество не найдет какие-нибудь принципиально новые решения. Такие, как в фантастике, например. Прыжки через подпространство или что-нибудь в этом духе..
— Найдет когда-нибудь, — сказал Игорь. — Вот мне очень этого хочется! Но сначала, конечно, будут первопроходцы… Те, кто отправится в один конец, чтобы открыть нам дорогу и никогда не вернуться. Вот ты бы, Андрей, полетел?
— Очень ты красиво говоришь, Дух, — ответил Андрей. Часто Игоря называли просто Дух — из-за его фамилии Духовный. — Но все зависит от того, можно ли было б вернуться… Если нет — то не знаю. А ты полетел бы?
— А я бы полетел! — твердо ответил Дух.
— А если было бы невозможно вернуться?
— И в этом случае! Ведь сидим мы на этой планетке, как привязанные, и ничего не видим дальше своего носа! Да и кто-то ведь должен бросить все и отправиться открывать новые миры. Может и не вернуться, конечно, но попытаться… Так было всегда… А ты бы, Карина, полетела?
Дух с надеждой посмотрел на подругу, наверно, хотел найти единомышленника. В темноте его лицо, подсвечиваемое отблесками костра, выглядело загадочным и красивым. Карине подумалось, что его действительно волнует эта тема, что он сам по природе из тех романтичных первопроходцев, кто готов бросить все и устремиться к новому, неизведанному. Из тех, кто всю историю человечества, двигал развитие вперед, погибал, ошибался, но двигал. А она сама? Пронеслась мысль про апостолов, бросивших семьи и пошедших за Христом нести благую весть…
— Ты знаешь, Дух, — сказала она. — Если бы можно было вернуться — я бы обязательно полетела! А вот если нет, то я бы подумала. Есть ведь долг перед близкими, перед людьми, которые нас любят, кому мы нужны. Думаю, пионерами и первопроходцами должны быть те, кому нечего терять здесь, кому не о ком заботиться, от кого никто не зависит… Но, вот если действительно надо, чтобы полетела я — ради развития человечества или, может быть, ради его спасения… И других вариантов нет — то да, полетела бы.
Одновременно ей стало не по себе. Вся эта тема про космические полеты будила тревогу. На секунду одна из звезд в небе вспыхнула зеленым. Кажется мне, что ли, подумала Карина, и ее передернуло.
— Глубоко копаете, Карина Александровна! — невидимо улыбнулся Карасев.
— Стараюсь! — улыбнулась в ответ Карина. Как-то нервно так улыбнулась, потому что еще одна звездочка наверху вспыхнула зеленым светом, и даже зеленое облачно задержалось на ее месте. Карина снова передернула плечами и попробовала перевести разговор в другое русло. — А вообще меня куда больше привлекают другие миры, параллельные пространства. Куда больше космических полетов. И фэнтези я люблю больше, чем фантастику… Вот куда я хотела бы отправиться! Там ведь и драконы, и эльфы, и мало ли кто еще, если верить литературе! Хотя опять же вопрос с возвращением…
— А я вот звезды люблю… — протянул Дух. — Но, в любом случае, ясно: мы бы с Кариной полетели! — в голосе Игоря прозвучало торжество, словно он одержал победу в давно длившемся споре.
— А ну вас! — махнул рукой Карасев. — В общем, так: если бы это было нужно человечеству, я бы тоже полетел! Не без личных амбиций, конечно!
Ребята увлеклись беседой и не заметили, что снова начали разговаривать громко. Из стоящей в отдалении палатки послышались возмущенные вздохи, потом раздался Ванькин голос:
— Свооолочи! Ну когда вы угомонитесь, а? Долго еще космические корабли будут бороздить просторы большого театра? А?
— Извините, сейчас мы придем, — ответила Карина в сторону палатки.
— Ага! Как же! — вздохнула в палатке Анька. — Они ведь еще забираться будут, как слоны! Зря мы согласились на пятиместную палатку…Так и знала, что так будет!
— Пошли спать. Пожалеем политехнических дикарей, не знающих космических перелетов! — усмехнулся Дух, обнял Карину с Карасевым за плечи, и все трое с шушуканьем да смешками направилась в сторону одинокой палатки. Завтра их ждал Тянь-Шань.
Глава 1. Предсказание
Солнце стояло в зените и заливало светом чистые звенящие горы вокруг. Снег под ногами блестел. Карина жалела, что не использовала солнцезащитный крем, на снежнике сгораешь быстрее. Теперь, на высоте, лямки рюкзака тянули нещадно, пот заливал глаза, заставлял пряди волос прилипать ко лбу. Но все искупалось горами, что широким синим хороводом обступили долину и озеро в ней. Редкие тучи наползали на вершины, некоторые пики словно парили над их облачным покрывалом. Но всю красоту можно будет увидеть только с перевала, когда они снимут рюкзаки, передохнут, а, может быть, даже сварят на горелке чай…
— Красота-то какая! — Дух остановился на несколько секунд и обвел руками горный простор. — Ну что ж, остался перевальный взлет! Последний бой, он трудный самый! Давайте соберемся, осталось немного.
Друзья закивали. Еще четверть часа они медленно поднимались вверх по снежнику. Оглядываться по сторонам теперь стало совсем некогда, все сосредоточились на снежной глади перед собой. Ну вот еще, немного…
— Все! — Дух победно поднял руку вверх. — Пришли!
Он с облегчением скинул рюкзак, и встал, озираясь. Друзья последовали его примеру. Это была первая победа в этом походе. В течение полугода, пока они планировали и организовывали это мероприятие, Карине порой не верилось, что путешествие действительно осуществится, что мечты станут правдой. Теперь мечта была прямо перед ними. Они стояли в начале длинного перевала, горизонтальным снежником протянувшегося между двух вершин. Синие горы возвышались вокруг, величественные, чистые, такие, что восторг заполнял тебя без остатка.
— Доползли! — радостно сказал Ванька, отдышавшись.
— Победа! — подтвердил Карасев. И вдруг его взгляд остановился.
— Эй, ребята, это что там такое?! — Андрей указал в сторону долины и города Алма-Аты, откуда они начинали свой поход.
— А что там? Красивый пейзаж! — рассмеялся в ответ Дух. Но всем тут же стало не до смеха. Дальше горной долины и озера, сиявшего густой бирюзой, дальше Алматы, дальше всего, что можно было разглядеть невооруженным глазом, небо застилала светло-зеленая пелена. Казалось, все вдалеке покрыто зеленым туманом. И этот туман стремительно летит в сторону гор. Ни языками, ни клочьями, а сплошной зеленой стеной.
Внутри Карины все закричало об опасности. Сердце сжалось, а в области солнечного сплетения тонко, но сильно затикало.
— Господи, да что это такое? — прошептала она.
— Никогда такого не видел! — мотнул головой Карасев. — Авария какая-нибудь? Что-то рвануло?
— Ну-ка, быстро наверх и осмотримся! — Дух махнул рукой в сторону правого склона и побежал к нему. Думать было некогда, остальные припустили за лидером. Краем глаза Карина заметила, что зеленая пелена уже накрыла Алматы…
Дальше все происходило настолько быстро, что никто из ребят впоследствии не мог описать все детали. Они сделали лишь по паре шагов вверх по склону, когда неумолимая сила, как на лифте, подняла их вверх. Спустя десятые доли секунды Карина, летя в непонятном потоке все выше и выше, увидела как снежник, а потом и горные вершины стремительно удаляются вниз. И одновременно над ними смыкается светло-зеленая пелена… Исчезли горы, исчезло бирюзовое озеро, исчез город и долина с абрикосами, которую они видели на подходе к хребту, исчезло все… Ясный, чистый, резкий, красивый мир исчез. Клешни зеленой массы сомкнулись над Тянь-Шанем.
Карину словно выкинуло из тела, как будто со стороны она видела себя и друзей, поднимаемых неведомым потоком. У Ваньки смешно раскинуты руки и ноги, как у человечка, падающего с высоты; у Духа широко открыт рот и раздуты щеки, наверно друг пытался что-то кричать, но воздушный поток надул его лицо, как шарик… И самая четкая картина внизу: над резкими вершинами гор и изломами хребта смыкается зеленый туман.
В какой-то момент стало нечем дышать. Потом краем зрения она увидела большой серебристый предмет то ли сбоку, то ли прямо над ними. Справа и слева оказались две стены. Сильно тряхнуло, снизу наехала еще одна стена, ребят швырнуло на нее. Упали они с небольшой высоты, вероятно не больше метра, никто сильно не ударился. Карина оказалась на четвереньках, одной ногой на стопе Карасева. Рядом так же на четвереньках стоял ничего не соображающий Ванька, Анька лежала возле него ничком и пыталась опереться на руки…
Чтобы хоть как-то прийти в себя и собраться, Карина сделала три глубоких вдоха. Дыхание получалось прерывистым, но немного ослабляло струну стресса внутри. И попыталась встать. Но не успела, кто-то аккуратно потянул ее за подмышки, и она оказалась на ногах. Этот же кто-то придержал за локоть, когда она пошатнулась, голова кружилась и пульсировала.
Карина подняла взгляд и встретилась глазами с сочувствующим взглядом мужчины лет тридцати. Видела она сейчас очень ясно, резко, словно смотрела в увеличительную трубу. Поэтому внешний вид этого человека хорошо запечатлелся у нее в памяти. Он был одет в серый облегающий комбинезон с рукавами, без швов, кармашков, непонятно как застегивающийся. Черты лица строгие, правильные. Можно сказать, удивительно правильные, словно он сошел с афиш американских фильмов середины прошлого века. Загорелый. И глаза зеленые, необыкновенно яркие, совершенно нереальной яркости и цвета. Цветные линзы у него, что ли, подумалось Карине. Краем глаза она увидела, как еще два человека в таких же костюмах помогают подняться ее друзьям. Дух сердито отдернул руку, когда один из них попробовал поддержать его за предплечье.
— Кто вы такие?! — В лице Игоря читался гнев, перемешанный с недоумением. Зеленоглазый, державший Карину за локоть, переглянулся с двумя остальными. У тех глаза тоже были необычные. У одного ярко-карие, почти бордовые, такие же горящие, как у первого, у другого ярко-синие, совершенно неестественной яркости и синевы. На синеглазом был коричневый комбинезон, на кареглазом — светло-голубой. Наверно, они все тут ходят в цветных линзах и комбинезонах — для антуража, подумала та часть Карины, что была склонна находить простые естественные объяснения и не хотела верить, что произошло нечто ужасное, выходящее за границы обычного человеческого опыта.
Убедившись, что Карина хорошо стоит на ногах, зеленоглазый отпустил ее локоть, поднес руку к поясу — теперь стало заметно, что там навешано много карманчиков, — и на его ладони оказалось пять маленьких черных таблеток. Молча, он протянул одну из них Духу и показал на свое ухо: прямо в ушной раковине у него была закреплена такая же таблеточка. Дух сердито помотал головой:
— Мы ничего не будем делать, пока вы не объясните, что происходит! Что вам от нас надо!?
Зеленоглазый обратился к двум другим на непонятном языке. Язык звучал красиво, певуче, с переливами гласных и длинных открытых слогов. «Финны, наверно!» — подумала рациональная часть Карины. Впрочем, она несколько раз была в Финляндии и столько же раз слышала финский язык. Это был не он. Просто немного похожий…
— Вы что, финны что ли!? — чуть более миролюбиво спросил Дух.
Зеленоглазый ответил ему на своем непонятном языке и с улыбкой протянул по таблетке Карине и Карасеву. Карина не заставила себя упрашивать, она уже догадалась, что это за штука. Дрожащей рукой взяв таблетку, она закрепила ее в ушной раковине там же, где у зеленоглазого. Вслед за ней, таблетку взял Карасев, затем Ванька для себя и Аньки. В конце концов и Дух протянул руку:
— Ладно, давайте сюда эту вашу фигню!
Это было бы смешно, если бы не было так страшно и непонятно, подумалось Карине. Ее душа сжалась в ожидании ужасного объяснения. В том, что объяснение будет ужасным, она не сомневалась. Просто не хотелось верить, хотелось оттянуть момент…
Зеленоглазый обратился к ним на своем языке, и одновременно из таблетки в ухе послышался приятный женский голос:
— Это языковые адаптеры, чтобы мы с вами могли разговаривать. Надеюсь, мы не ошиблись, выбрав тот язык, который называется русским.
Несколько секунд ребята переваривали услышанное. Потом Карасев нервно сказал:
— Нет, нет, вы не ошиблись! Это новое чудо техники? Само переводит с голоса?
— Нет, такие адаптеры используются очень давно, — ответил зеленоглазый. Таблеточка говорила понятно и на удивление комфортно. Появлялось ощущение, что приятный женский голос произносит русские слова прямо у тебя в голове. — Пройдемте в центральное отделение.
— Это какого… мы должны с вами куда-то идти?! — Дух опять кипел. — Вы нас куда-то затащили неведомым образом! Никуда мы не пойдем, пока вы не объясните, что произошло! И что вам от нас надо?!
— Нет никакой разницы, где вы узнаете правду, — печально ответил зеленоглазый. — Просто в рубке можно сесть и выпить воды, там удобнее. Но что ж… Ваша планета погибла. В нее ударил снаряд, начиненный ядовитым паром, который уничтожает все живое.
— Что за снаряд? — обалдело переспросил Ванька. Глаза у него расширились, в волосах, стриженных ежиком, было видно не ясно откуда взявшийся песок. Одной рукой он обнимал Аньку, другой зачем-то придерживал в ухе черную таблетку, хоть она и так прекрасно там держалась.
— Мы называем их «снаряды смерти». В древности враждебная раса живых существ оставила эти снаряды в разных уголках Вселенной. Время от времени они сталкиваются с небесными телами, даже планетами. Сегодня произошла трагедия, такой снаряд попал в вашу планету. Когда это произошло мы отправили восемь спасательных кораблей. Но потребовался целый коралийский час, чтобы преодолеть расстояние… За это время все живое погибло. Повезло только нашему кораблю. Мы обнаружили вас в высокой точке и успели спасти. Мы сожалеем… Будет лучше, если подробнее вы все узнаете прямо от Б'Райтона.
— Что за бред… — уставился на него Дух. — А чем вообще докажете!? Может, это аттракцион такой! Затащить людей каким-нибудь потоком, запарить голову и снимать скрытой камерой! Колитесь, где у вас скрытая камера? — с последней фразой Игорь улыбнулся, внезапно подобрев. Видимо, нашел для себя разумное объяснение.
— А все произошедшее вас не убеждает? — спросил другой инопланетянин, синеглазый в коричневом комбинезоне. — Пройдемте, в рубке будет удобнее. Кроме того, нам нужно срочно доставить вас на Коралию, где вам смогут оказать необходимую помощь.
— Ладно, пошли! — махнул рукой Дух.
Вслед за яркоглазыми пришельцами ребята прошли по короткому коридору с абсолютно белыми стенами и оказались в широком помещении. Дальняя стена в нем была прозрачной… Назвать иллюминатором ее было нельзя, потому что это была именно прозрачная стена. За которой простиралась тьма. Слева ярко горела подозрительно огромная луна, чуть дальше — еще какой-то светящийся шарик… Возле стены протянулась длинная поверхность, усыпанная блестящими экранами и панелями. Пульт управления, отрешенно сообразила Карина. Первый выплеск адреналина пошел на спад, и до нее постепенно начинало доходить, что произошло. И это было насколько ошарашивающим, что разум отказывался оценить и понять.
— А это что, планетарий, что ли? — сказал Дух. — Ну, ребята, у вас и техника! Возьмите меня потом в команду, а? Ну когда все про нас отснимете, и мы помашем в скрытую камеру…
— К сожалению, трагедия произошла по-настоящему. Но, конечно, вам потребуется время, чтобы ее принять, — сказал синеглазый в коричневом. — Присаживайтесь. Нам необходимо как можно быстрее отправиться на Коралию. Потребуется выйти в подпространство, а это небезопасно, если вы останетесь стоять.
Он указал на семь глубоких кресел в центре рубки. Еще три находились возле пульта управления. Ребята переглянулись, и никто не сел. Тогда синеглазый прошел к левой стене и спустя мгновение послал землянам поднос с пятью стаканами, который пролетел по воздуху и остановился возле Духа.
— Выпейте, это просто вода. Никаких медикаментов. В первую очередь мы должны доставить вас на Коралию…
Анька жадно потянулась рукой за стаканом, но Дух в последний момент ударил ее по руке:
— Не пей! Это может быть отрава! Или снотворное!
— Подожди, Дух… — Карина положила руку ему на плечо. — Это все правда. Они нас не разыгрывают.
Она кивком головы показала ему на прозрачную стену. Видимо, корабль, повернулся, потому что теперь прямо в центре висела огромная Земля. Вернее, это был просто большой зеленый шар, но взгляд безошибочно распознавал в нем родную планету. Не было знакомых материков, не было океана, не было облачного покрова над ним. Знакомые очертания тонули в зеленой массе, плотной пеленой окутавшей Землю. Дух обалдело посмотрел туда, одновременно Карина почувствовала, как в ее плечо вцепилась рука Карасева. То ли друг пытался поддержать ее, то ли сам — удержаться… И словно издалека послышались голоса и звуки.
— Космонавты на МКС. Они должны быть живы, — отрывисто сказал Карасев, его рука на Каринином плече разжалась. Краем глаза Карина увидела, что друг обессиленно опустился в кресло.
— На вашей космической станции никого нет, — вежливо ответил загорелый зеленоглазый. — Один из наших кораблей проверил это.
— Как нет? — удивился Андрей.
— Мы не знаем, что произошло. И мы сожалеем… Но больше никого спасти не удалось.
— Нет, ну должно быть какое-то объяснение… — прошептал Дух, глядя на зеленую Землю. Его голос был следующим звуком издалека.
— Это правда, правда, как ты не понимаешь! — сказала Анька. Она громко зарыдала, и в инопланетном корабле, подвешенном в бескрайнем неживом космосе, раздался отчаянный крик земной девушки:
— Не хочу!! Не надо! Верните все обратно!! Я хочу обратно, в поход! Я хочу к маме! У меня мама и институт! Верните все обратно…
А Карина просто смотрела на себя со стороны, видела свою худую фигуру в белой рубашке. То, как стоит и смотрит в прозрачную стену инопланетного корабля. И одновременно, сама из себя, видит родную планету, погруженную в вечный зеленый сон.
1
Более чем за пятьдесят тысяч лет до этого молодая принцесса уалеолеа пришла к своему отцу.
— Мне было видение, из тех, что приходят непрошеными, — сказала она. — Из тех, что мы не зовем и не ждем.
— Говори, Асториан! — сказал правитель бессмертных.
— Многое ждет наш мир. Будут хорошие времена, будут и тяжелые. Баланс не всегда будет храним. Зло не раз явится в разных обличьях, и в разных обличьях придет добро. Пройдут десятки тысяч лет, и над Вселенной вновь нависнет угроза. И тогда должно исполниться одно условие, чтобы она была спасена.
— Какое условие? — спросил правитель.
Закрыв глаза, Асториан воскресила в памяти открывшееся ей и описала отцу свое видение.
— И еще одно я видела — о себе, — добавила она. — Я уйду слишком рано, чтоб сохранить память об этом на тысячи лет. Но мое предсказание должно остаться. Кто бы ни правил на Коралии, он должен знать мои слова.
— Хорошо, дочь, — ответил верховный уалеолеа. — Мы сохраним твое предсказание, будем передавать от одного другому, увековечим в свитках, и оно не исчезнет в веках. Но жаль мне, что ты недолго пробудешь с нами…
А дальше… Дальше Карина наблюдала все словно со стороны, как будто все происходило отдельно от нее. Аньку усадили в кресло, напоили водой. Истерика быстро перешла в тихую фазу, теперь она сидела, крепко прижавшись боком к Ваньке, и мелко дрожала. Ванька полностью сосредоточился на подруге, обнимал ее, уговаривал выпить еще воды. Карина тоже подсела ближе и тихонечко гладила Аньку по руке. Наверно, забота об Аньке и помогла ей не сойти с ума…
Синеглазый инопланетянин объяснил, что сейчас космический корабль наберет разгон, это займет около четверти часа, затем последует выход в подпространство. Говорил он размеренно, вкрадчиво, голос его успокаивал, протекал за нервную вздернутость паники или мертвую отрешенность. Как будто убеждал, что все хорошо, создавал ощущение безопасности. Этот же синеглазый представил своих коллег. Сам он оказался психологом, зеленоглазый — пилотом корабля и руководителем, а кареглазый — техником. И все — профессиональные космические спасатели. Имена у них были своеобразные, словно разделенные на две части: короткая первая, вслед за ней следовала еле заметная пауза с придыханием, и затем вторая часть, длиннее. Зеленоглазого капитана звали Ко'Арицци. Синеглазого звали Ор'Майо, кареглазого — Ин'Тарс.
Втроем они были стандартной спасательской группой на корабле быстрого реагирования из службы «Голос жизни». Ор'Майо рассказал, что название дано по имени установок, которые курсируют возле населенных планет и отслеживают состояние живой материи на них. Именно с такой установки был получен сигнал, что на Земле начинается катастрофа.
— Наша планета погибла за час? — с тихим ужасом спросил Андрей. Теперь он говорил очень редко, через силу.
— Да, поэтому, к сожалению, мы не смогли оказаться здесь быстрее. Коралия находится в другой галактике, — спокойно ответил Ор'Майо.
Разгон они почти не почувствовали, вероятно, существовали способы уменьшения перегрузок. Ребята отрешенно смотрели в прозрачную переднюю стену, видели, как зеленая Земля исчезла из поля зрения, как слева перестала маячить Луна…
— Но с одним вы просчитались! В космосе должна быть невесомость! — воскликнул Дух. В его голосе звучала победа, но в глазах была мольба, словно он просил подтвердить свое предположение. Он и просил: снять занавес, убрать декорации, унести бутафорию… И поставить все на свои места. Все должно быть на своем месте: Земля под ногами, города, леса, моря, горя и реки на ней, небо над головой. А космос — где-то далеко, в мечтах, недостижимый.
Хватается за последнюю соломинку, подумала Карина. А еще хотел в космос полететь… Бедный Дух, бедные они! Что будет с ними, когда они полностью осознают то, что произошло. Ведь скорее всего у нас такой же шок, как от сильной раны, когда течет кровь, а ты ничего не чувствуешь. Карина переглянулась с Карасевым и грустно кивнула на Духа. Андрей, как и она, умел безошибочно отличать истину от обмана. Случившееся с Землей было правдой. Невероятной, сногсшибательной, фантастической, ужасной правдой.
Ничего и никого не осталось… Мама, папа, дедушка, двоюродный брат, друзья по университету… Миллионы, нет, миллиарды людей, цивилизация, культура… Никого больше нет. Это невозможно осознать, об этом пока нельзя думать. А они, пятеро друзей, подвешены посреди космоса в руках у неизвестных инопланетян. Сквозь отрешенность прорвался резкий животный страх. Карина судорожно сжала ручки кресла. Ей тоже захотелось закричать, как Анька, криком пробить нереальность, невозможность происходящего. Но так было нельзя. Нельзя создавать панику, впадать в истерику. Лучше стиснуть зубы, стерпеть. Если можешь терпеть — терпи, если не можешь — тоже, учили ее с детства.
— Искусственная гравитация, — ответил Духу Ор'Майо.
— Ага, ну это ладно, — как заправский иезуит заметил Дух. — Готов поверить! Но если вы инопланетяне, то почему вы люди? Не слишком ли большое совпадение?
— В Союзе Мирных планет четыре человеческие расы. Жители Коралии — одна из них. Кроме того, у нас много гуманоидов. Так что человекообразная форма жизни достаточно распространена, — объяснил Ор'Майо.
Пока шел разгон, он попросил ребят сообщить свои имена, возраст, род занятий и прочее. Странно, но вымученный рассказ о себе позволил хотя бы немного ощутить реальность происходящего. Затем капитан Ко'Арицци велел максимально расслабиться и приготовиться, потому что сейчас произойдет прыжок через подпространство, а Ор'Майо пояснил, что больше всего это похоже на выключение света перед глазами и бояться нечего.
Свет действительно выключился. Это было похоже на кратковременную потерю сознания, как будто ты заснул и проснулся через секунду. Еще один разгон, во время которого земляне пришибленно молчали. Затем еще одно выключение света. И молчаливое торможение, в течение которого земляне изумленно смотрели на космос, представший во всей красе.
Много звезд, туманность в форме раковины слева и одна большая белая звезда в центре. Вокруг нее несколько планет. Пока они приближались, Карина насчитала десять. Пять больших, одна из них переливалась перламутром, остальные поменьше… Это было необычно, красиво, невероятно… Мозг отрешенно фиксировал красоту, и, словно отдельно от всего остального, в душе текло и переливалось восхищение.
Постепенно они приблизились к планете, окутанной сиреневыми облаками. Множество космических кораблей улетало и возвращалось на нее. Похожие издалека на маленькие игрушки, они летели к планете, тонули в пелене облаков или вылетали из нее, кружили рядом, словно пчелы вокруг улья. Среди них были вытянутые сигарообразные, овальные с тремя парами закрылок, похожие на бабочек, а были и хорошо знакомые по земной уфологии «тарелки». Это была фантастика, ставшая реальностью. Оставалось только удивляться, не верить своим глазам и убеждать себя, что не спишь. Карина ущипнула себя за руку, не помогло. Боль была где-то далеко, космические красоты — тоже как будто в стороне от нее. Но они были реальны.
— Это планета Беншайзе, — пояснил Ор'Майо. — На ней находится Центр Союзного Гостеприимства. А нам на Коралию. Это четвертая планета от звезды.
Вскоре показалась небольшая планета в редких облаках. Синие извилистые линии на ней чередовались с белыми и коричневыми. Казалось, здесь нет деления на воду и сушу, как можно было ожидать от планеты, населенной людьми. Линии переплетались, создавая извитой разноцветный лабиринт, в котором сложно было что-то выделить…
— Коралия. Столица Союза Мирных Планет, — пояснил Ор'Майо. В его голосе открыто звучала гордость.
И начался спуск на планету. Вначале показались нити рек, пятна озер неправильной формы, как кляксы на бумаге. Вода почему-то отсвечивала розовым… Небольшие холмы, квадратики рощиц. И вдруг открылся вид на огромный замок. Белокаменный, увенчанный множеством остроконечных башен. Высокие стены и висячие сады, величественные колоннады и изящные балконы чередовались между собой… Здание можно было назвать эклектичным, но это не нарушало в нем благородства и гармонии. Замок выглядел таким красивым, что захватывало дух, и снова не верилось в реальность происходящего. Чуть дальше величественные постройки замка переходили в семь огромных полусфер, сверкающих ослепительной белизной. А еще, пока они спускались, стало видно, что небо здесь розовое.
— Белый Замок, — сказал Ор'Майо. — Сердце нашей цивилизации. Здесь живет и работает Б'Райтон. Он распорядился сразу доставить вас к нему. Думаю, все объяснения вы получите прямо из первых уст, от Главы Союза.
Корабль приземлился прямо возле Замка, на большой площадке, окруженной высокими деревьями с листвой серебристого оттенка. Пилот и техник попрощались с землянами, еще раз выразили сожаление, пожелали благополучия, а Ор'Майо провел их по дорожке к Замку. И снова стало страшно… Карине подумалось, что они похожи на детей, которых впервые ведут сдавать кровь. Впрочем, чего теперь бояться? Терять-то им нечего. Кроме собственных жизней, разумеется. А собственная жизнь сейчас казалась то чрезвычайно важной, и сердце сжималось от тревоги, повинуясь животному инстинкту самосохранения, то становилась малозначительной песчинкой, в которой больше не было смысла… Поймав растерянный взгляд Карасева, Карина сделала шаг к нему, и он взял ее за руку.
Друзья навсегда запомнили, как впервые шли по Белому Замку. Широкая лестница, уставленная по бокам величественными статуями, привела к огромным дверям, которые распахнулись при их приближении. А потом был путь по белокаменным залам с колоннами. Их потолки и стены украшали барельефы. Фигуры на них словно бы двигались, оставаясь при этом на месте. Все поражало грандиозностью и красотой. Усталый мозг фоном замечал это и отказывался признать, что все происходит на самом деле. Наконец, Ор'Майо остановился у неприметной серой двери.
— Б'Райтон ждет вас, — сказал он.
Земляне стояли, переминаясь, как школьники у кабинета директора.
— Не волнуйтесь, — улыбнулся их проводник. — Глава Союза добрый и демократичный человек.
Дверь отъехала в сторону. Дух глубоко вздохнул и шагнул внутрь. Карина же остановилась на пороге, обернулась к Ор'Майо и сделала то, что надо было сделать давно.
— Спасибо! — сказала она. — Спасибо, что спасли нас!
Карасев и Анька с Ванькой присоединились к благодарности, вымучивая улыбки и кивая…
— Все благодарности Б'Райтону, — ответил Ор'Майо. — Это он отдал приказ спасти кого угодно, даже если на планете останется лишь одно живое существо.
Б'Райтон остановился у двери. Он хорошо знал, зачем отец его вызвал, но ему не хотелось верить, что все произойдет совсем скоро, почти сейчас. Ему было страшно и заранее одиноко.
Б'Райтон любил своего отца, любил добрую улыбчивую мать, любил и старшего брата. Но понимал он из всех троих только мать. Замыслы отца оставались для него недоступными, так же как поступки и мысли брата. Они всегда вели свою игру, действовали из соображений, понятных лишь им самим. А в мире Б'Райтона все было просто. Он хотел быть со своей семьей. И со своим народом. Пусть не он должен был со временем стать Правителем, но младший сын Древнего Рода Эль тоже не был рядовым Древним.
Тридцать лет… Кто он по меркам Древних? Мальчишка, не знающий жизни, почти подросток… В том возрасте, когда хочется понимания и поддержки. И когда особенно сильно ненавидишь себя за эту потребность. А на что обрекает его отец?! Б'Райтону стало до слез жалко себя. Но он постарался успокоиться. Древние не плачут, Древние не жалуются, Древние не сдаются… Что сказал бы Рон'Альд, увидев слезы, набухшие у него в глазах? Рон'Альд, который всегда спокоен, неуязвим, в котором живет древняя загадочная сила. А, может быть, как раз он и понял бы, подумал Б'Райтон, не осудил бы, в отличие от отца…
И Б'Райтон открыл дверь. Правитель в длинном серо-голубом одеянии стоял, облокотившись на стул, и смотрел в приоткрытое окно. За окном звонко пели фонтаны, журчали ручейки. Смеркалось, звезды одна за одной зажигались в высоком небе.
— Приветствую тебя, сын, — сказал Эл'Троун, обернувшись к нему. Б'Райтон подошел, склонил голову в легком поклоне, принятом перед Правителем Древних. Отец же приветственно коснулся его плеча.
— Я ждал тебя, мне многое надо тебе сказать.
— Вы уже уходите, отец? — спросил Б'Райтон. Внутри у него потекли слезы, так грустно ему стало. Неизбежность, проклятая неизбежность…
— Да, Б'Райтон, я должен увести свой народ. А ты должен остаться и позаботиться о Союзе.
— Но почему? Почему я не могу уйти с вами? Я хочу быть с нашим народом! Рон'Альд все равно останется, он сможет сберечь Союз, — подобные слова Б'Райтон говорил уже много раз. И каждый раз они разбивались о ледяное спокойствие и твердую решимость Правителя. Но в этот вечер что-то изменилось. Эл'Троун резко взглянул сыну в лицо, и его фиолетовые глаза потемнели.
— Как ты думаешь, Б'Райтон, я хочу расстаться со своими сыновьями? Со старшим, которого чуть не потерял, который много сотен лет был опорой Древних, и младшим, которого храню, как зеницу ока? — резко спросил он.
— Думаю, что нет, — неуверенно ответил Б'Райтон.
— Но кто-то должен позаботиться о Союзе. Он был создан силами Древних, а значит, мы по-прежнему отвечаем за него, — более мягко сказал Правитель.
— Но Рон'Альд остается, он может… — Б'Райтон снова попробовал пробить эту стену.
— У Рон'Альда свои задачи, — твердо ответил Эл'Троун. — Хранить Союз предназначено тебе.
Б'Райтон натянулся, как струна. Слезы, что текли в его душе, поднялись к горлу, ему захотелось зарыдать, упасть к ногам отца и умолять. Или нет, не так…
— Я не останусь! — резко сказал он, подавляя рыдания. — Я тоже Древний, я могу ходить по мирам. И я сам распоряжаюсь своей судьбой. Я уйду с вами.
Эл'Троун внимательно посмотрел на него.
— Это уже что-то, сын, — сказал он. — Ты становишься взрослым. Я буду рад, если ты научишься сам распоряжаться своей судьбой. И, к тому же, возьмешь на себя ответственность за судьбу Союза. Но ты не сможешь уйти. Если попытаешься, я наложу на тебя Запрет, и ты останешься прикован к этому миру. Волей-неволей, но со временем ты захочешь делать что-то значимое и возьмешь Союз под свое крыло. Ты хочешь так?
— Нет… — прошептал Б'Райтон. — Так я не хочу.
— Тогда прими решение сам.
— Хорошо, — Б'Райтон сдался. Ему захотелось опуститься в кресло и замереть, чтобы обессиленно принять свою участь.
— Хорошо, сын. Я рад, что ты меня понял.
— Но на самом деле я не понимаю! — грустно сказал Б'Райтон. — Зачем вам уходить? Зачем тебе уводить Древних? Неужели вы не можете просто жить на Коралии и ходить по мирам, как сейчас?
— Ходить по мирам, развлекаясь? Нет, Б'Райтон. Я должен дать смысл жизни своему народу, — ответил Эл'Троун. — Миры больше не нуждаются в нас. Проекты измельчали, Древние не знают, ради чего им жить. Нам нечего больше хранить. Такая сила, как мы, без смысла жизни… Помнишь сказки о Древних, что сошли с ума и потерялись в мирах? Нас ждет именно это. Я должен увести Древних и вернуть им смысл жизни прежде, чем они забудут, что значит быть Хранителем.
— Но многие говорят, что Древним не надо хранить… — начал Б'Райтон, но не успел договорить. Отец резко прервал его:
— Вот именно поэтому мы и должны уйти, пока все не начали думать и говорить именно так. Но и тебе, сын, я даю смысл жизни. Когда-нибудь ты будешь благодарен мне. Этот смысл жизни не нуждается в оценке и переосмыслении. Я даю тебе однозначную цель: ты должен хранить Союз. Со временем ты поймешь, что это очень много.
— Хорошо, отец, — Б'Райтон склонил голову. Рано или поздно с Эл'Троуном соглашались все. Ему было почти одиннадцать тысяч лет, пять тысяч из них он правил Древними, и мало кто отваживался с ним спорить. Для молодых Древних он был почти небожителем, даже для собственного младшего сына.
— И вот еще, Б'Райтон. Ты должен запомнить. Сейчас в нашей Вселенной все спокойно. Достаточно одного человека, чтобы поддерживать баланс. Это продлится долго. Но пройдет время, может быть, тысяча лет, может быть, меньше или больше, и над Вселенной нависнет угроза.
— Какая? Откуда это известно? — изумленно спросил Б'Райтон.
— Какая — не знает никто. Но об этом гласит одно из древних предсказаний уалеолеа. Любой правитель на Коралии должен знать его. Когда в наш мир придет великое зло, Вселенную спасут лишь пятеро с планеты, погибшей от древнего зла.
— Как-то странно звучит, — сказал Б'Райтон. Слушал он немного отрешенно. Смирение мягкими лапами прокрадывалось в душу, но горе еще не утихло и не давало в полной мере ощущать окружающий мир. — Это точно предсказание уалеолеа?
— Ты знаешь, все их предсказания сбываются. Поэтому помни, оно звучит именно так.
Повторять второй раз нужды не было, абсолютная память Древних позволяла запомнить все с первого раза. Б'Райтон никогда не забудет эту строчку.
— Иди, Б'Райтон, — закончил Эл'Троун.
Б'Райтон почтительно кивнул и направился к двери.
— И помни еще, — внезапно остановил его Эл'Троун. — дело Древних — хранить, а не править.
Когда Б'Райтон вышел, в дальнем конце зала открылась дверь, и вошел Рон'Альд.
— Ты все слышал, — сказал Эл'Троун. Теперь разговор шел телепатически. Почти все старшие Древние владели телепатией.
— Да, ему будет тяжело. Он чувствительный мальчик, возможно, ему было бы лучше уйти с вами.
— Со временем он поймет, — задумчиво сказал Эл'Троун. — оценит тот смысл жизни, что я ему дал. Присмотри за ним первое время.
— Как договаривались. Я оставлю ему Союз, лишь когда он будет готов.
— Хорошо, Рон'Альд, — Эл'Троун грустно посмотрел на сына и спросил вслух:
— А ты не передумал? И сейчас можно найти другого желающего остаться.
— Нет, не передумал, — Рон'Альд усмехнулся одной стороной рта.
— На что ты надеешься? Думаешь найти ее? Это невозможно. Это все равно, что искать алмазную песчинку в бескрайности миров.
— Я не надеюсь, отец. Я просто работаю. И, возможно, когда-нибудь она сама придет ко мне. Кроме того, я обещал, — ответил Рон'Альд. — Сообщи мне, когда вы соберетесь, я провожу вас по мирам. И позволь Б'Райтону сделать это. Он заслужил. А я прослежу, чтоб он не убежал по дороге обратно, — еще раз усмехнулся Рон'Альд и направился к двери.
— Рон'Альд, и ты тоже помни о предсказании, — сказал отец ему вслед. Рон'Альд утвердительно кивнул в ответ и вышел.
Когда Б'Райтон вышел от отца, то не нашел в себе сил уйти. Он встал, прислонился к стене и замер, стараясь понять, что произошло. Только что он сам согласился остаться. Это было навязанное решение, это было почти полное насилие над его волей. Но почему-то теперь он ощущал, что это было правильно. «Я дам тебе смысл жизни…», — пронеслось у него в голове. Он долго не будет думать об этом, будет чувствовать обиду и боль. Но тогда, в коридоре, сквозь боль и сомнения, он впервые понял, что отец дал ему все.
Знал он и то, что переживет расставание и одиночество. Переживет, как переживают большое горе и огромную потерю… Его душа выплачет боль и успокоится. Но пока, сейчас, эта боль была с ним. И ему все еще было страшно.
Неожиданно в коридор вышел Рон'Альд, посмотрел на младшего брата и положил сильную смуглую руку ему не плечо. У Б'Райтона в голове пронеслось, какой же его брат статный, сильный, красивый… И неизменно пользуется успехом у женщин, в отличие от самого Б'Райтона, которого даже принадлежность к расе Древних не наделила мужским шармом. Но в этом не было зависти, лишь горечь невыгодного для себя сравнения. И еще… теперь Рон'Альд остался его единственной опорой.
— Ты не уйдешь, ты не передумал? — спросил Б'Райтон.
— Нет, брат, я не уйду.
Вот теперь в сердце Б'Райтона мелко кольнула зависть. У брата, в отличие от него, был выбор. Отец дал ему выбор, не лишал его воли, уважал… И разговаривал, как с равным.
— Но почему? Тебя никто не заставляет.
— Я сам так хочу, — спокойно ответил Рон'Альд.
— Зачем тебе это?
— Я не до конца разделяю взгляды отца на происходящее во Вселенной и мне не все-равно, что здесь творится. — криво улыбнулся Рон'Альд. — К тому же, у меня есть тут свои интересы.
— Но ты поможешь мне с Союзом, пока я учусь?
— Конечно, — ответил старший.
— Спасибо, — прошептал Б'Райтон. На секунду он прислонился к своей единственной опоре — плечу брата, ощутил его надежное спокойствие, и, собравшись пошел к себе. С Рон'Альдом действительно спокойней. Понимать бы еще, чего хочет сам Рон'Альд… Но для Б'Райтона это было пока что непостижимо.
Б'Райтон оказался высоким худощавым человеком с короткими темными волосами. Его фигура выглядела текучей, гибкой, и какой-то отрешенной. Черты лица не отличались правильностью, но в них читалось тонкое, высокое благородство, как будто он был аристократом с картины Ван Дейка. И, как у всех здесь, у него были удивительные глаза. Во-первых, они были серыми и, как ни странно, яркими и горящими. А во-вторых, в них было столько доброты, внимания и понимания, что это казалось невероятным. Доброта устремлялась из их глубины, окутывала, обволакивала… Словно открывался бездонный колодец доброты, внимательного отношения ко всему и всем, понимания и принятия всего… Что-то потрясающе хорошее. Земляне уткнулись в его взгляд, как только вошли. И тут же начали тонуть в этом потоке. Присутствие Б'Райтона расслабляло сразу, заставляло выдохнуть, почувствовать облегчение.
…Странное это было ощущение, словно ты попал куда-то, где тебя ждут… Не домой. Дома теперь не было, и от этого за спиной ощущалась пустота. Но куда-то, где тебя давно ждут и готовы принять с добротой и пониманием.
— Я Б'Райтон, Глава Союза Мирных Планет, — сказал он. — Я рад, что вас спасли.
— Спасибо, — сказала Карина, и подумала про себя, насколько она в действительности благодарна за спасение. Не лучше ли было бы погибнуть со всеми..? Но в присутствии Б'Райтона такие мысли тут же таяли, как утренний холодок под лучами восходящего солнца.
— Ну, рассказывайте, наконец, что у вас за Союз, и зачем вы нас спасли!? — сказал Дух. С тех пор, как все произошло, он все больше напоминал подростка, исполненного наглости и бравады. Карасев тихонечко толкнул его плечом, мол, чего ты в бутылку лезешь. В конечном счете это было небезопасно. Они ведь не знают, несмотря на ощущение бездонной доброты, что за человек не самом деле этот Б'Райтон и что ему от них нужно.
— Я с удовольствием отвечу на все ваши вопросы, — мягко улыбнулся Б'Райтон.
А дальше все происходило так спокойно, певуче, что невозможно было не подчиниться. Б'Райтон усадил их кружочком в кресла, просто висевшие в воздухе над полом. Чтобы переместиться, нужно было всего лишь подвигать ногами по полу. Предложил ароматной воды в высоких стаканах и странного вида еды, похожей на сэндвичи из двух серых кусочков хлеба со светло-розовой прослойкой. Но по консистенции они не напоминали ни хлеб, ни колбасу, ни что-то еще знакомое землянам. Ребятам кусок в горло не лез, но во время беседы с Б'Райтоном они пришли в себя насколько, что смогли надкусить эти «бутерброды».
Б'Райтон попросил их представиться, выразил сожаление о случившемся. Прежде чем земляне опять начали спрашивать, попросил, чтобы каждый рассказал о том, что произошло, кто что видел, кто что подумал, кто что чувствовал… За язык никого не тянул, но земляне сами не заметили, как расслабились и с готовностью рассказали о случившемся, выражая ужас, непонимание, озвучивая сомнения — все, что сопровождало их во время и после катастрофы. Анька снова рыдала, Дух активно возмущался, потом притих. Андрей рассказал обо всем спокойно, потом с напором, с истерикой попросил разобраться, что же такое с космонавтами на МКС… Ванька четко изложил все, что видел, но когда дело дошло до «что чувствовал», сначала впал в ступор, а потом заплакал, как ребенок… Карина же рассказала обо всем почти без эмоций, спокойно и логично. Чувства теперь жили отдельно от нее, для них пока не было места. Она лишь отрешенно сообщила, что ей было страшно, и что она не может до конца осознать произошедшее.
Потом Б'Райтон предложил им сделать заключение о том, что же случилось. И вот тут всем пришлось признать, что другого объяснения, кроме данного капитаном корабля, просто нет. Трагедия произошла на самом деле. Теперь сделать этот вывод было легче.
Дебрифинг, думала Карина, это похоже на дебрифинг. Она знала, что на Земле был подобный психологический метод, когда участникам экстремальной ситуации предлагалось описать что происходило, что они чувствовали, к каким выводам пришли… В школьные годы она хотела стать спасателем и прочитала немало книг по психологии экстремальных ситуаций.
Б'Райтон попросил описать, где они находятся сейчас, что видят, что чувствуют, как оценивают обстановку… Земляне сделали это по очереди. Ощущение реальности от этого действительно повысилось. Вообще, конечно, он был гениальным психологом, этот Б'Райтон, подумалось Карине… А еще в голове у нее пробежала совершенно непрошеная, неожиданная мысль, что многим женщинами нравятся именно такие мужчины. Отрешенные, спокойные… Что на эту гибкую отрешенность тоже можно положиться, не только на твердость, активность и силу. И кого-то это может привлекать… Бр… Странные мысли. Сама Карина всегда интересовалась совсем другим типом мужчин. Да и эта мысль была совершенно некстати.
Видимо, убедившись, что земляне в состоянии слушать, Б'Райтон начал рассказывать о том мире, куда они попали. Союз Мирных Планет существовал уже более тысячи лет. Организовали его жители Коралии, легендарной планеты, которая вышла в космос первой в галактике. Когда-то в Союз входили только три планеты этой звездной системы — Арктурус, Беншайзе и сама Коралия. Потом в него было включено много разумных рас той же галактики. А теперь, спустя более тысячи лет от его основания, в Союз входило шестьдесят две планеты из пяти ближайших галактик, и населяли самые разные разумные существа: люди, гуманоиды, негуманоидные формы жизни вплоть до похожих на ожившие гигантские яйца зеленые Арви. Конечно, в пределах союзных галактик были и разумные планеты, не захотевшие войти в Союз. Но их насчитывалось всего восемь, ведь членство в Союзе давало несомненные преимущества: обмен технологиями и ресурсами, возможность свободного передвижения в пределах Союза, помощь в любых административных и политических вопросах…
Управлял Союзом некий Совет, включавший по одному представителю от каждой планеты. А его главой и председателем был Б'Райтон. Однако собирался Совет очень редко, лишь по самым важным вопросам. В остальное время отлаженной союзной машиной руководил Б'Райтон и хорошо работающий административный аппарат. Б'Райтон был и главой Коралии, как столицы Союза Мирных Планет. Карина подумала, что одновременно с добротой и текучей мягкостью, которые она заметила у Брайтона, лидер должен был обладать мудростью и умением был жестким, когда надо, чтобы руководить планетой и огромным Союзом.
В союзных галактиках и вне их было найдено несколько десятков планет, населенных разумными живыми существами более низкого уровня развития. Были среди них населенные дикарями всех мастей, были те, что земляне могли бы назвать «средневековыми», а были и достаточно технически развитые, такие как Земля. В Союзе такие планеты назывались вошедшими в «предкосмическую» эру развития. Союзные силы установили вокруг них систему «Голос жизни». Особенно внимательно следили за теми, где были разумные расы, не говоря уж о планетах «предкосмической эры». Ведь со временем они могли войти в Союз и принести свою культуру, свои находки… Земля и была одной из таких планет. Но трагедия произошла слишком быстро…
— Но почему этот снаряд не заметили раньше? — спросил Карасев. — Он же, наверное, что-то вроде астероида. Даже на самой Земле замечали такие вещи…
— К сожалению, нет. Если бы он был такого размера, возможно земляне действительно справились бы своими силами. Но эти снаряды очень маленькие. Примерно вот такие, — Б'Райтон сложил большой и указательный пальцы кольцом.
— И вот такая штучка грохнула нашу планету! — возмутился Дух.
— Да, в этом коварство «снарядов смерти», — печально сказал Б'Райтон. — Разбросанные в разных уголках Вселенной, они нет-нет, да и попадают в какие-нибудь космические тела. Засечь их практически невозможно.
— Но откуда он взялся!?
— Этого мы не знаем, — Б'Райтон мягко улыбнулся, выражая сожаление. — Вероятно, он давно кружил по орбите вокруг вашей планеты или ближайшего космического тела. А сейчас внезапно столкнулся с чем-то, траектория его движения изменилась и он попал в вашу планету.
— Что же за гады их разбросали! — воскликнул Дух и уперся головой в ладони.
— Это было очень давно, Игорь, — ответил ему Б'Райтон. — Ни ты, ни я и никто уже никогда не сможет призвать их к ответственности. Этой расы больше не существует. Нам остается лишь принять произошедшее как ужасную трагедию. И постараться в дальнейшем улучшить системы слежения и реагирования. Я распорядился возобновить поиск снарядов смерти в видимой части космоса.
— А что ждет нас? — с мольбой спросил Дух. — Зачем вы нас спасли? От нас никакого толка…
— Чтобы сохранить вашу ветвь разумной жизни, — улыбнулся Б'Райтон. — Жизнь во Вселенной — слишком редкое явление, чтобы позволить ей гибнуть. К тому же вы — люди. Коралийцы любят свою расу, и мы рады принять вас на своей планете. Что ждет вас? Мы всего лишь хотим, чтобы вы нашли свое место в нашем обществе. И готовы предоставить для этого все возможности. А если со временем вы поделитесь с нами частью вашей уникальной культуры, мы будем очень признательны. У нас есть записи с вашей планеты — культурные достижения, искусство, данные о цивилизации, исторические справки — со временем мы предоставим вам доступ к ним. Именно носители культуры и цивилизации могут привнести нотку вашего мира в жизнь Союза.
Красиво говорит, подумала Карина… Культура, искусство… Что они могут дать в области земной культуры? Да они с трудом могут вспомнить, что «Бурлаков на Волге» написал Репин! Разве что про Пушкина каждый может рассказать. С прочтением отрывков, заученных в школе… Скорее всего, этот умный человек все понимает, просто дает нам какую-то цель, придает значимость нашим жизням, которые теперь совершенно непонятно куда деть.
— Когда привыкнете, вы можете выбрать любую из планет Союза. Но пока вы будете осваиваться и привыкать, я прошу вас оставаться на Коралии. Для вашей безопасности и простоты адаптации. Для вас уже подготовлены апартаменты в одной из полусфер Белого Замка.
— Это все прекрасно, — с бравадой в голосе заявил Дух, — но ведь нам нужно будет зарабатывать себе на жизнь! А мы ничего не умеем! Даже языка не знаем.
— Я думаю, мы решим этот вопрос. Вы сможете научиться чему захотите, — с улыбкой ответил глава Союза. — Коралийский язык, основные технологии и другие необходимые для жизни знания мы сообщим вам путем метагипноза. А потом вы выберете любую область деятельности. Какую захочет каждый из вас. И если захочет. В ближайшие десятилетия от вас не потребуется зарабатывать на жизнь, вы можете считать себя нашими гостями.
— К тому же, — в улыбке местного правителя просквозило легкое лукавство, — все необходимое для жизни — на Коралии бесплатно. Вот если вы захотите приобрести собственный космический корабль, тогда придется работать и зарабатывать баллы.
— Думаю, это произойдет еще не скоро, — ворчливо сказал Дух. — Но в целом звучит обнадеживающе.
— Заповедник идиотов, — тихо прошептал Карине сидевший рядом Карасев. — Социалистическое будущее, ставшее реальностью. Только, сдается мне, что не все тут так просто… Где-то должен быть подвох.
— Пока я не вижу смысла подозревать их в чем-то, — прошептала в ответ Карина. — Хотели бы чего-то плохого для нас, уже пустили б на опыты, а не оказывали тонкую психологическую помощь. Или просто не стали бы спасать.
— Сейчас вас проводят в апартаменты, — еще одна мягкая улыбка Б'Райтона озарила его благородное лицо, он нажал на треугольник у себя на груди и из дальней двери комнаты появились молодой человек и девушка, оба в красивых синих брючных костюмах.
— Это ваши кураторы Ин'Айоно и Ис'Арин, — представил их Б'Райтон.
Когда земляне шли по коридору за своими кураторами, Дух подошел поближе к Карине с Карасевым:
— А этот Б… Бр… Брайтон ничего ведь такой? Как вы считаете? С ним можно иметь дело?
— Мне кажется, он хороший человек и мудрый правитель, — ответила Карина. — В любом случае, это он приказал нас спасти, а значит, мы должны быть ему благодарны.
Про себя она снова подумала, что, может быть, лучше было бы погибнуть вместе со всеми. И, что совершенно непонятно, почему из всех миллиардов жителей Земли в живых остались именно они пятеро. Наверное, с ними что-то не так… С ней — так уж точно. Карина передернула плечами. Это были совершенно лишние мысли. Пока что нужно было как-то выжить в этом мире, потому что, видимо, теперь это их долг.
Глава 2. Знакомства
В корпусе корабля зияла дыра — небольшая, круглая, с неровными краями.
— И как так вышло? — со смехом спросил Ар'Тур. — Не иначе, как кулаком?
— Ну да… Чем еще?! — с легким стыдом вздохнул Мер'Эдит. — На спор.
Ар'Тур развеселился еще больше:
— И кто тебя взял на слабо?!
— Я был на Дениане, — начал рассказывать младший брат.
— Аааа… Тогда все понятно! — улыбнулся Ар'Тур. Дениан, населенный человеческой расой, славился тем, что там подавали самый ядреный в Союзе веселящий напиток. На Древних этот напиток не действовал, как не действовали никакие яды, одурманивающие травы и тому подобное. Но прекрасно действовал на всех остальных…
— В общем, дело было так. Я зашел в бар и заказал себе этот их «вонго». Ясно, что никакого толка, но интересно попробовать, сам понимаешь! Вкус у него, кстати, весьма неплохой.
— Согласен, — улыбнулся Ар'Тур. — И тут к тебе подвалили…?
— Нет, я сам подвалил, — снова вздохнул Мер'Эдит. — Рядом сидели трое местных и просчитывали на инфоблоке свой экономический проект. Я прислушался и понял, что не могу удержаться — очень уж медленно и бестолково они это делали… Подошел к ним, представился, предложил помощь. И рассчитал за минуту.
— А они что? — расхохотался Ар'Тур.
— У них отвисли челюсти. Потом они посмеялись и начали аплодировать. И вдруг один из них — он выпил больше всех вонго — говорит: врешь ты, что Древний, что сын Б'Райтона. Ты просто умный парень с Коралии! Чем докажешь, что ты тот самый Мер'Эдит?! А остальные двое начали вместе с ним хохотать…
— Надо было извиниться за то, что побеспокоил, и уйти! — назидательно сказал Ар'Тур.
— Понимаю… Но мне и верно стало интересно, как я могу доказать, что я — это я. Говорю им: смотрите, Древние могут ходить в другие миры, поэтому я сейчас исчезну, а потом вернусь, и так докажу.
— И?
— Сходил на полминутки в один мир, вернулся. Некоторые посетители бара заметили, как я исчез, а потом появился, начали кивать, здороваться, передавать приветы тебе и отцу… В общем, все как всегда. А эти трое не унимаются! Фокус, говорят, иллюзия! Давай еще что-нибудь! Я говорю: «А что вы хотите?» Они: «А вот считается, что вы, Древние, не только быстро соображаете, но и сильны, как двадцать пять куарини! Сделай что-нибудь такое, чтобы мы убедились в твоей силе!» И мы с ними стали искать вокруг особо прочные предметы…
Теперь Ар'Тур хохотал в голос. Пожалуй, младший брат переплюнул даже его самого по части смешных и нелепых юношеских «подвигов».
— И конечно, не нашли ничего лучше, как испортить твой собственный корабль?
— Да, решили, что его корпус — самое прочное из всего, что есть в этом городе. Вышли на улицу. И я ударил.
— И что дальше?
— А что дальше!? — теперь уже и сам Мер'Эдит хохотал, заразившись весельем брата.
— Дальше они минут пять стояли с раскрытыми ртами… А потом начали извиняться, хлопать по плечу, передавать привет и благодарности… И позвали меня выпить с ними еще вонго!
— Вот так, — улыбнулся Ар'Тур, — интеллект, другие миры — это все ладно! Некоторых убеждает только грубая сила! Чем все закончилось-то?
— Еще часа два мы с ними пили вонго и разговаривали. А потом они один за другим повалились на стол. Я расплатился за всех и отправил их по домам на местной развозке…
— Молодец, что позаботился, — похвалил Ар'Тур и продолжил решительным строгим голосом. — В общем, как хочешь Мер'Эдит, а дыру надо заделать. Сам и почини, раз сам испортил.
— Сам? Я понятия не имею, как это делается!
— Ты маленький, что ли?! — с откровенной подначкой в голосе спросил Ар'Тур. — Разберись как строят корабли, как делают корпус, как его можно залатать… В общем, поработай своим древним мозгом! Очень полезное занятие, куда полезнее, чем бить кулаком в государственное имущество!
— А я думал, ты мне поможешь… — протянул Мер'Эдит, — научишь заодно! Ты ведь все знаешь о космических кораблях — тебе раз плюнуть!
— Нет уж, Мер'Эдит! — Ар'Туру по-прежнему было смешно, и он с трудом изображал в голосе строгие нотки. — Сам сломал, сам и чини! Или сдай в службу…
— Не хочу светиться. Ясно же, что это от кулака Древнего. Что еще может пробить корпус коралийского корабля? Ладно, спрошу у К'Рона, может он не такой принципиальный, как ты. Или сам разберусь…
— Вот, давай, — улыбнулся ему Ар'Тур. — Самостоятельное нахождение решения — первый шаг к победе!
Ар'Тур еще долго веселился, вспоминая «подвиг» Мер'Эдита. Братишка, конечно, отличился! Сам Ар'Тур в его возрасте — Мер'Эдиту исполнилось тридцать шесть — был уже взрослее, сознательнее, не позволял себе подобных выходок. Но это и понятно. Ар'Тур был самым старшим сыном Б'Райтона, на которого возлагалось много надежд.
Ар'Туру недавно исполнилось пятьдесят лет, уже не ребенок, но еще и не взрослый, по меркам Древних. Но в мире теперь не было Древних, которые могли бы снисходительно улыбаться его юности. В Союзе он считался взрослым молодым человеком. Второму сыну Б'Райтона, К'Рону, было сорок два, третьим был Мер'Эдит, четвертому — Ар'Дэйну — тридцать. Самым младшим ребенком Б'Райтона и Соны была долгожданная дочка, Ис'Абель, которой исполнилось двадцать семь.
Младшие братья и сестра занимались кто чем хотел, к чему располагали их личные склонности. К'Рон проектировал и конструировал космическую технику, Мер'Эдит учился дипломатии и экономике в свободное от «подвигов» время. А вот Ар'Дэйн, совсем еще ребенок, видимо, нашел свое призвание раз и навсегда. Он был художником, причем достаточно талантливым, даже если учесть молниеносную обучаемость и другие способности Древних. Ис'Абель училась чему придется, кидалась из одной области в другую. В последнее время ей пришло в голову освоить экстремальное пилотирование военных кораблей, чем она и занялась. Мать, Сона, волновалась за дочку и просила Ар'Тура присмотреть за ней. Ар'Тур успокаивал: ну что может случиться с Древней в таком легком деле! Но пару раз, на всякий случай, провел сестре тренировку, чтобы собственноручно привить навыки и обучить технике безопасности. Суть техники безопасности сводилась к тому, чтобы в критической ситуации не дожидаться взрыва корабля, а уйти в другой мир. Несколько раз и самому Ар'Туру приходилось так делать
Когда-то в ранней юности он выучился на пилота. Способности Древнего и собственная склонность сделали его одним из лучших асов пяти галактик. Не будь других дел, он бы еще много лет занимался экстремальным пилотированием, обучал новичков и занимал первые места в гонках. Но Ар'Тур был «наследником престола». Рано или поздно Б'Райтону надоест заниматься Союзом и Коралией. Может быть, он захочет уйти на отдых в какой-нибудь симпатичный мир, может быть, останется жить на Коралии… В общем, когда Б'Райтону надоест, его место займет Ар'Тур, как старший сын. Поэтому Ар'Туру надо было много что освоить. По сути, ему надо было обучиться всему на свете. Узнать все грани жизни Союза, разобраться во всех областях управления…
Поэтому он с легкой грустью отпустил свою легкомысленную пилотскую юность и приступил к изучению политики, дипломатии, социологии, экономики, военного дела, космических и бытовых технологий, и путей их развития… Этот список можно было продолжать очень долго, потому что он сунул нос даже в медицину и систему здравоохранения, ядерную физику и принципы конструирования псевдочерных дыр, иными словами, везде… В итоге к своим пятидесяти годам Ар'Тур числился заместителем Б'Райтона по чрезвычайным ситуациям, экономическим вопросам, политическим вопросам, по чему-то еще… Иногда Ар'Тур сам забывал, в какой еще области он замещает отца, так много их было, и такой широкий диапазон задач охватывала его деятельность.
А по сути, он просто выполнял всю выездную работу по руководству Союзом. Где-то произошла авария, и местные жители просят помощи союзных ведомств — разбираться летит Ар'Тур. Организует работу местных ведомств, привлекает союзные. Две планеты не поделили астероид с полезными ископаемыми — кто еще поможет восстановить отношения и поделить ресурсы, если не Ар'Тур? Необходимо урегулировать сложные экономические вопросы прямо на месте — и снова Б'Райтон отправляет старшего сына все уладить. А главное, у Ар'Тура все получилось! Его кипучая энергия сделала его незаменимым. Наверное, отец хочет натаскать меня по полной, во всех областях, думал Ар'Тур. И был рад этому. Ему нравились мифы про Хранителей Вселенной, ему хотелось хранить. Вот он и хранил Союз, летал по нему, решал разные задачи …
Но у всего была обратная сторона. Иногда работа бывала скучной. Сейчас, спустя неделю после Мер'Эдитовой выходки, он заканчивал рассматривать экономические проекты на планете Онтереале. Бесконечный перечень товаров и услуг, которыми Онтереале собирался обмениваться с другими Союзными планетами, мельтешил перед глазами и надоел до невозможности. Онтереале только что вступил в Союз, став его шестьдесят второй планетой. Теперь надо было решить множество организационных вопросов. По большей части они касались экономики и были невыносимо скучны.
Уфф… Наконец с нудятиной было покончено. Ар'Тур задумался о том, чтобы развеяться и отдохнуть. Вообще-то лучше всего быстро, пока в Союзе что-нибудь не случилось, уйти в один милый мир. Там, в курортном городке, где темные и теплые ночи, где плещется море с двумя лунными дорожками и стрекочут жучки в траве, ждет его кудрявая красотка с тремя томными глазами… Ар'Тур вспомнил девушку, с которой недавно провел время и вздохнул в предвкушении. Девица была изумительная. Ар'Туру неизменно нравились блондинки с шикарными формами, а эта красотка была еще и немыслимо страстной, чувственной и спокойно выдержала постельный марафон Древнего. Ар'Тур уже собрался шагнуть в другой мир, но в этот момент у него на плече просигналил инфоблок. Вздохнув, Ар'Тур взял его в руку, визуализационный туман вылетел из блока тонкими нитями и молниеносно скрутился в лицо отца. Б'Райтон выглядел озабоченным и расстроенным.
— Ты закончил? — спросил он.
— Да, все готово. Как раз собирался немного отдохнуть, — ответил Ар'Тур. И понял, что отдых сорвался. Бедная красотка, она будет ждать зря… Надо потом удивить ее чем-нибудь приятным, может быть, подарком из другого мира. И дать много ласки, сладкой, долгой, глубокой, чтобы забыла обо всем. Ар'Тур огорченно вздохнул. По лицу отца было ясно, что произошла катастрофа. А с катастрофами в Союзе обычно разбирался Ар'Тур.
— Немедленно вылетай на Коралию. У нас семейный совет. Почти все уже в сборе.
— А без меня никак? — попытал счастья Ар'Тур. — Что случилось?
— Снаряд смерти ударил в живую планету. Подробности при встрече. Срочно вылетай, Ар'Тур, ты очень нужен!
— Ничего себе! — ошарашено ответил Ар'Тур. — Сейчас буду!
До Коралии было меньше часа. На его корабле разгон перед выходом в подространство занимал не более пятнадцати минут. Новейшая разработка, такие корабли использовались только военными и службами спасения. Остальные довольствовались разгоном в течение часа, что, на самом деле, намного безопаснее для здоровья.
Ар'Тур быстрым шагом пробежал к кораблю, взлетел над снежными шапками Онтереале и вышел на разгон. Все это время какая-то не очень сознательная его часть продолжала сожалеть о несостоявшемся свидании с белокурой красавицей.
Добравшись, Ар'Тур полубегом бросился к Белому Замку. Он часто делал все на бегу, еще быстрее, чем располагала хорошая скорость реакции Древних. Быстрее, но не менее качественно и эффективно. По пути он два раза поменял элеоу и примчался в гостиную Б'Райтона, где обычно собиралась семья.
За круглым столом уже сидели четверо остальных детей Б'Райтона, сам глава Союза и, к удивлению Ар'Тура — вовсе не спасатели, — а глава ведомства «Служба психологической помощи и социальной адаптации» Э'Дорн, коралиец в возрасте от ста пятидесяти до двухсот лет.
Ар'Тур поздоровался с отцом, Э'Дорном и братьями обычным знаком приветствия — легким прикосновением к плечу. Любимую сестренку он извлек из-за стола и расцеловал в обе щеки. Ар'Тур любил Ис'Абель больше, чем всех своих братьев, и сестра отвечала ему взаимностью.
Б'Райтон дождался, когда закончатся приветствия, переглянулся с Э'Дорном и начал:
— Я уже рассказал каждому из вас, что произошло. Подробностей события почти нет: планета МО728 из галактики Океан погибла от снаряда смерти. Как вы знаете, эффективных систем спасения, когда катастрофа развивается так быстро, еще не создано.
— Страшная трагедия. Надо всерьез заняться этими снарядами. И я сожалею, что не участвовал в операции, — дипломатично сказал Ар'Тур. — Но мы ведь собрались не для того, чтобы обсудить несовершенство «Голоса жизни»?
— Не для этого, — грустно улыбнулся Б'Райтон. — Есть нюанс, о котором вы еще не знаете. В последний момент одной из наших групп удалось спасти пять живых существ…Это люди, между прочим.
— Всего пять? — удивился К'Рон. — Но зачем тогда их спасли? Насколько я знаю, это считается нецелесообразным. Все равно эта ветвь угаснет. В лучшем случае ассимилирует с кем-нибудь из союзных рас. Какой смысл? К тому же, да, люди, я понимаю, жалко… Но они же дикари! Что с ними теперь делать?!
— Как можно так говорить?! — Ис'Абель обернулась к нему. — Неужели тебе не стыдно? Хорошо, что спасли!
— Да, это не принято, — подтвердил Б'Райтон. — Но я заранее отдал приказ спасти любого, даже если это будет одно единственное живое существо. Из милосердия, К'Рон… Слышал о таком? — Отец обернулся к своему второму сыну.
— Да, конечно, если ты считаешь, что так надо… — видимо, К'Рону стало стыдно. Темноволосый и кареглазый, он был крепким коренастым парнем. Темные брови низко нависали над глазами и придавали его почти квадратному лицу выражение некоторой угрюмости и мрачности. Характер у К'Рона был под стать внешности. Словно в противовес открытому Ар'Туру, второй сын главы Союза был весьма замкнутым, скептичным и склонным к критике.
— К тому же этих людей сложно назвать дикарями. Уверенная предкосмическая эра. По словам спасателей, их не очень удивила возможность межзвездных перелетов, кресла на силовой подушке и прочее. И я разговаривал с ними, думаю, адаптация возможна.
— Это совсем молодые люди, почти дети, психика у них гибкая, скорее всего, смогут перестроиться, — подтвердил Э'Дорн. — И, судя по всему, не только гибкая, но и на редкость крепкая. Никто не впал в кому или апатию, например.
— Так что вы собираетесь с ними делать? — спросил Мер'Эдит.
— Э'Дорн и специалисты из его службы разработали программу адаптации, сказал Б'Райтон. Сейчас он расскажет.
— Это очень сложная ситуация, — начал Э'Дорн. — Потери подобного уровня могут быть смертельны. На самом деле мы не можем дать стопроцентный прогноз, сохранят ли они психическое здоровье после пережитого. Потому что такого не случалось более тысячи лет. У нас просто нет информации о подобных случаях. Сейчас у них шок, длительные психологические процессы еще не заработали …И мы пришли к выводу, что целесообразно использовать метагипноз. Это позволит быстро сообщить им информацию, необходимую для адаптации в нашем обществе. Язык, основные бытовые технологии, социальное устройство — в первую очередь. Затем научные данные в пределах школьных курсов. Быстрое получение знаний поможет им лучше ориентироваться в той реальности, где они оказались и уменьшить шок от жизни в новом месте. Метагипноз займет их разум усвоением научной информации, останется меньше времени думать о травме. Кроме того, он раскрутит механизм обработки и принятия информации в подсознании. И — по нашей версии — это поможет «заодно» переработать и известие о гибели планеты. Разумеется, предполагаются и регулярные сеансы психотерапии.
— Подождите! — сказал Ар'Тур. — А перегрузка разума от метагипноза? Торможение психики и жизненных процессов, когда мозг перегружен?
— Если они будут больше спать и медленнее двигаться, будет только лучше, — заметил Э'Дорн. — Скорее всего, в ближайшее время их ожидают проблемы со сном. Так что некоторое торможение только поможет.
— А еще мы хотели бы включить в эту программу вас. Если вы согласитесь помочь, — сказал Б'Райтон.
— Нас? — удивился Мер'Эдит. — Но мы-то тут при чем? Никто из нас ни психолог, ни социолог…
— Понимаешь, Мер'Эдит, — улыбнулся ему отец, — как раз тут специалисты и не нужны. Здесь нужна естественность. Мы хотим, чтобы вы с ними подружились. Как молодежь с молодежью.
— Но они же дикари! Я ума не приложу, о чем с ними разговаривать, — сказал К'Рон.
— Тебе не интересно, так без тебя справимся! — сказала ему Ис'Абель. Они с К'Роном нередко ссорились.
— Дети, тихо! — улыбнулся Б'Райтон. — Ваше поведение лишний раз доказывает, что никаких особых барьеров между вами и этими «землянами», как они себя называют — не будет. Поверьте мне, люди всегда и везде люди. На этой планете, на других планетах, в этом мире, в других мирах. Да и не только люди, все живые существа мыслят куда более однообразно, чем вам кажется. А уж молодежь одинакова везде и всегда! Вы найдете, о чем говорить с этими ребятами. Показывайте им планету, возите на озера, знакомьте с друзьями, водите на танцы… В общем, делайте с ними все то, что делаете с друзьями. Это поможет им продолжить ту жизнь, что они вели на своей планете. Посмотрите на них, это совсем молодые ребята.
Б'Райтон включил визуализационную установку, голубоватый туман наполнил пространство над столом, и в нем появилось изображение пятерых молодых людей, кружком устроившихся в просторной комнате. Было видно, что время от времени они переговариваются, меняются позы. По большей части эти позы были напряженными, в фигурах чувствовался надрыв.
— Бедные… — прошептала Ис'Абель.
Ар'Тур пригляделся. Крепкий шатен с правильными чертами лица махнул рукой перед собой… Худенький брюнет сидит, опустив голову на руки. Парочка — сразу видно, что парочка — светловолосые юноша и девушка — обнялись крепко-крепко, словно прилипли другу к другу. Пробежавший по кругу взгляд Ар'Тура закончил на худой черноволосой девушке. Сидит рядом с шатеном, почти не двигаясь, взгляд перед собой, только указательные пальцы на руках, сложенных на коленях, немного подрагивают. Черные волосы контрастировали с белой кожей, ее внешность привлекала внимание. Взгляд Ар'Тура надолго остановился на ней и в сердце остро, глубоко и неожиданно кольнуло то ли жалостью, то ли болью, то ли тем состраданием, что ранит сильнее собственного горя.
— То есть вы хотите, чтоб мы стали экскурсоводами? — спросил Ар'Тур.
— Именно, — с улыбкой ответил Брайтон, — причем, как образно выражаясь, так и в буквальном смысле…
— Я — за, — сказал Ар'Тур. — Думаю, это интересная задача. Только вот с учетом моей занятости…
— На ближайшие четырнадцать дней я освобожу тебя от любых вылетов, — ответил Б'Райтон. Ар'Тур удивился. Давно он не проводил столько времени на Коралии. Что-то странное. Вероятно, эти ребята — как отец сказал, «земляне» — чем-то очень важны. Да, что-то странное…
— Но, отец, — Ар'Тур сообразил, — почему мы? Разве мало на Коралии обычной молодежи?! Может быть, им лучше дружить с кем-нибудь попроще, чем кучка молодых Древних? Мы все же отличаемся от коралийцев.
— Не так уж вы и отличаетесь, — заметил Б'Райтон. — Не надо сразу демонстрировать свои сверхспособности: исчезать в середине разговора и прочее. А в остальном вы куда больше похожи на обычных коралийцев, да и на этих ребят, чем вам кажется. Мы хотим оставить их здесь, в Белом Замке, потому что частично отвечаем за то, что произошло с их планетой. Ведь разработок в области выявления и ликвидации снарядов смерти давно не велось. Мы думали, что их почти не осталось, и пустили дело на самотек… Так что нам следует оставить этих ребят в центре нашей цивилизации, дать все возможности и хорошие условия.
«Не убедил», — подумал Ар'Тур, но продолжать тему не стал. Он знал, что подобные спорные вопросы лучше выяснять с отцом наедине.
— К тому же здесь нам будет удобнее с ними работать, — заметил Э'Дорн. — Я смогу лично курировать их.
— В общем, мы с Ар'Туром согласны помогать. Можно пойти познакомиться? — спросила бойкая Ис'Абель.
— Я, между прочим, тоже готов! — заявил Мер'Эдит. Вслед за ним к группе желающих присоединился Ар'Дэйн, да и К'Рон со вздохом кивнул.
Б'Райтон переглянулся с Э'Дорном. Во взглядах читалось: все хорошо, все получилось.
— Только не стоит сразу набрасываться на них всей компанией! — улыбнулся Б'Райтон. — Нужна аккуратность и деликатность. Изучите материалы об их планете и конкретно о спасенных, чтобы представлять с кем имеете дело. А потом сходите к ним по очереди или вдвоем, кто особенно сильно хочет познакомиться.
— Я схожу, — сказал Ар'Тур.
— Возьми с собой кого-нибудь … Лучше, наверное, действительно Ис'Абель. С остальными потом познакомишь, — сказал Б'Райтон. — И помните — на сегодня вы обычные люди. Про Древних будет в первом сеансе метагипноза, без этого невозможно понять устройство нашего общества и историю Коралии. Но сегодня не стоит утомлять их подобного рода информацией.
Сыновья ушли. Эл'Троун задумчиво взглянул на дверь, закрывшуюся за Рон'Альдом и вздохнул. Его судьба трогала Правителя больше, чем то, что он предназначил своему младшему сыну. Б'Райтон вырастет и оценит данное ему. А вот Рон'Альд… В памяти Правителя всплыли взрывающиеся корабли и зеленый туман, поглощающий планеты одну за одной. Столетия хаоса, столетия, когда жизнь во Вселенной и все, что создали, чем жили Древние, висело на волоске. Он видел фигуру сына в черном костюме и то непередаваемое выражение его лица, когда он узнал правду… Эл'Троун вздохнул. Иногда ему казалось, что можно было найти другой выход, что он совершил ошибку. Он, Правитель Древних, который тысячелетиями безошибочно рассчитывал и продумывал все.
Память. Древние на забывают ничего. Но Правитель, проживший так долго, в совершенстве умел забывать и вспоминать по собственному желанию. Невозможно постоянно помнить, это слишком большой груз даже для Древнего. Нужно погрузить события в копилку долговременной памяти и по собственному желанию извлекать их оттуда. Неуправляемые воспоминания не посещали его. Но сейчас что-то неуловимо сочилось из бездны. Тонкая нить, которую он не хотел — а может быть и не мог — разорвать. Нить воспоминания, пронизанного горечью, не его собственной, но от этого не менее горькой.
В этот момент он услышал зов. Старая подруга телепатически звала в галерею Древних. Самое место для воспоминаний, подумал Правитель и спустился на первый этаж Белого Замка. Белоснежные стены длинной галереи украшали портреты.
Женских среди них было очень мало, и они всегда притягивали взгляд. Тонкая нить воспоминаний неудержимо тянула его к одному из них. Он остановился. Между изображений двух темноволосых мужчин, одним из которых был его сын, висел портрет девушки с тонкими чертами. Легкие брови разлетались в стороны над светло-зелеными глазами, каштановые волосы с рыжим отливом обрамляли лицо. Она смотрела прямо перед собой, решительно, пронзительно, но во взгляде читался горящий задор и легкое лукавство. Правитель снова вздохнул… С некоторых пор ему виделся в ее взгляде укор, неуловимый и странный. Слишком много эмоций, подумал Правитель, такого давно не было. Наверное, даже его пробивает ностальгия, грядущее чувство расставания.
— Мы здесь, — услышал он телепатическую фразу и повернулся к дальнему концу галереи. Там была Ор'Лайт, высокая Древняя с волнистыми светлыми волосами, мягкими голубыми глазами и идеальной фигурой. Рядом с ней, взяв ее за руку, стоял довольно молодой древний — Ир'Тео. Он был моложе спутницы более чем на три тысячи коралийских лет, но уже несколько столетий они были вместе. Эл'Троун ценил эту пару. Во время войны погибло много Древних, а Ор'Лайт и ее избранник пополнили их ряды тремя сыновьями.
Быстрым шагом он подошел к ним.
— Ты хотела поговорить со мной, Ор'Лайт, — сказал он.
Красавица улыбнулась:
— Да, Правитель. Я хочу попросить тебя. Мы хотим, чтобы ты одобрил наш брак.
Эл'Троун пристально посмотрел на нее:
— Ты знаешь, я больше не одобряю браки, — твердо сказал он.
— Я знаю, — кивнула Ор'Лайт. — Но я прошу тебя. Я не ошибусь. Я уже была одобренной женой и знаю, что значит этот выбор. Мы не стали бы просить, если б не были уверены. Ты знаешь мою жизнь, Эл'Троун, ты знаешь, что значит для меня Одобренный брак. И я прошу тебя. Потому что, прежде чем мы навсегда уйдем, я снова хочу стать одобренной женой своего любимого человека.
И вдруг Эл'Троун улыбнулся. Видимо что-то действительно изменилось в нем. Он словно ожил внутри. И эта нить памяти… Когда он смотрел на счастливую уверенную пару Древних, нить становилась светлее, горечь рассасывалась…
— Хорошо, — сказал он. — Ор'Лайт из Рода Орсэ и Ир'Тео из Рода Беони я одобряю ваш брак. Отныне вы одно целое, и никто, даже я, не может расторгнуть ваш союз.
Ор'Лайт и Ир'Тео поклонились своему Правителю. Внутренним взором он увидел, что их окутало светло-голубое облако, растеклось по ним, пропитало каждую клеточку их тел. Слово Правителя по-прежнему было крепко.
Земляне сидели в гостиной. Стены приятных пастельных тонов, удобные кресла и небольшой круглый стол. Обычная мебель на ножках, видимо, чтобы было привычнее. Пять дверей вели из гостиной в отдельные комнаты, но ребята не спешили расходиться. Остаться одному означало сойти с ума. Они изредка переговаривались, кидали фразы о том, что вроде бы здесь неплохо, что Б'Райтон вроде не дурак… Говорить о Земле пока не решались. Да и вообще говорить было сложно. Нервная вздернутость сменилась отупением чувств, и оно раздавливало, размазывало, заставляло взгляд уткнуться в одну точку и застыть. Заставляло замолчать и уйти в себя от происходящего. Но все же вместе было лучше.
В какой-то момент им казалось, что они вообще ничего не чувствуют и не думают. Потому что осознать произошедшее было невозможно. Где-то на границе бесчувствия тонкой ниточкой сочилось ощущение полной нереальности происходящего. И еще более тонкой струной позванивало невероятное, непереносимое осознание, что все их близкие, все, кого они любили — мертвы, навсегда и бесповоротно. Часть сознания отказывалась признавать правду. Другая его часть, уже признавшая — отказывалась ее оценить. Потому что оценить — означало осознать, что, то, чего не могло быть никогда, — произошло. Хуже любого кошмарного сна и нереальнее любой фантастической истории.
Конечно, разговор с Б'Райтоном помог, создал ощущение безопасности, дал понимание. Но оно еще не заняло четкого места в их картине мира. К тому же каждый из землян чувствовал, что за этим отупением прячется потеря, которая пока не могла пробиться наружу. А если остаться одному — она может прорваться, ударить волной и снести все твое существо. А еще остаться одному было страшно.
Тем не менее, говорить было надо. Надо было оценить ситуацию, понять, что делать дальше, возможно — принять решение. Если нет — то оставалось лечь и умереть. Может быть, кто-то из них так бы и сделал, если бы не чувство самосохранения. И присутствие других.
Первым очередное зависшее молчание нарушил Дух:
— В общем, все это оказалось правдой. Мы — последние, — сказал он и замолчал.
Анька в испуге уставилась на него:
— Вот не надо об этом! И так пустота за спиной… — со слезами на глазах попросила она.
— Хорошо, — Дух бросил на нее внимательный взгляд. — Давайте решим, что нам делать. Есть варианты?
— Я знаю, что делать… — тихо сказала Анька. — Давайте перетащим сюда кровати из комнат. И будем спать все вместе. Я не могу спать одна… И вдвоем тоже страшно.
— Я тоже, — признался Карасев. — Давайте перетащим.
Андрей встал, махнул Ваньке и направился к одной из дверей.
— Да нет, я не об этом! — Дух тоже встал. — Что нам во-о-обще делать теперь?!
Карине показалось, что сейчас друга накроет истерикой, столько отчаянья звучало в его голосе. Снова повисло молчание.
— Я думаю, нам надо выжить, — тихо, но уверенно сказала Карина. Говорить было сложно. Каждое слово приходилось буквально выдавливать из себя. Собственный голос звучал словно издалека, отдельно от нее.
— В смысле? — удивленно посмотрел на нее Андрей.
— Я имею в виду, не физически выжить… — пояснила Карина. Господи, как же сложно выражать свои мысли, как сложно вообще что-то произносить! — Физически нам здесь ничего не угрожает, или так кажется. Мы должны выжить морально. Дух правильно сказал — мы последние…. Извини, Анька… А значит, мы должны выжить, сохранить себя. Не сойти с ума, остаться нормальными людьми. Чтобы что-то осталось от Земли. Хоть что-то… Это наш долг перед всеми, кто…
Она почувствовала, что сейчас заплачет и замолчала. Но заплакала Анька. Карина тоже хотела бы, но глаза оставались сухими. Все, что сидело внутри нее, словно упиралось в невидимую стену, не способное выйти наружу. Потому что плачут от боли, пронеслось у нее в голове. А больно — это когда ударился, или когда обидели. Больно, когда бросил любимый или предала подруга. Больно, когда умер один близкий человек. А так… Так — это не больно, это страшнее и сильнее боли.
— Да! — неожиданно твердо сказал Дух. — Мы должны сохранить Землю в себе! Я понял, если мы выжили — значит мы зачем-то нужны! Мы избраны для чего-то!
Все в изумлении посмотрели на него. В голосе друга звучала разве что не радость. Вот теперь у него начнется «медовый месяц», отрешенно подумала Карина. Он будет радоваться, что выжил, будет строить планы, будет думать, что теперь он избранный и его путь усеян розами и славой. До тех пор, пока он не осознает, что он просто песчинка в незнакомом чужом мире. Они не избранные, скорее, они проклятые. Те, кому не дали уйти со всеми.
— Я не думаю, что мы местные Нео, — с укоризной глядя на него сказал Карасев. — И уж точно ничем не лучше других… Но Карина права, остались мы, и выживать нам. Как-то так. А значит…
— Значит, давайте разузнаем побольше про это место, — перебил его Дух. — А то, знаете, может, Землю они сами грохнули, а нас оставили для каких-нибудь экспериментов… Да хоть по психологии! Вон у них тут это дело судя по всему хорошо поставлено! И метагипноз еще какой-то… Может, это эксперименты над людьми!
Остальных землян передернуло.
— Я не думаю, что они хотят ставить на нас эксперименты. Они действительно хотят помочь нам, — спокойно сказала Карина. Она хорошо знала Духа. Самое лучшее сейчас в отношении него — это просто спокойствие. И рассудительность. — Давайте ориентироваться по ситуации.
— Ага. Будем делать, что они говорят. И под шумок узнаем, что здесь да как… — более спокойно сказал Дух. Но добавил:
— А то хотя бы этот Брайтон! Какой-то он подозрительный. Не может человек быть таким положительными и добрым. Молодой совсем — вы же видели — а правит целым Союзом… Странно это.
А может быть, Дух прав, подумалось Карине. Может быть, все эта благость вокруг — обман, ширма, и на самом деле их ждет что-то страшное? Как в тех историях, где людей похищали инопланетяне и ставили на них жестокие опыты. Без наркоза. В кровь ударила новая, резкая искорка адреналина. В груди зародилась тревога.
В этот момент дверь в гостиную — та, что вела в коридор — издала красивый переливчатый звук. Земляне как один вздрогнули.
— Звонят, что ли… — неуверенно произнес Дух и подошел к двери. На экранчике прямо в ее центре возникло загорелое лицо.
— Кто там? — настороженно спросил у Духа Карасев.
— Мужик какой-то, — удивленно ответил Дух. — Загорелый.
— Открой… — сказал Андрей. — Ясно, что к нам в любой момент может прийти кто угодно. Наверное, еще один куратор…
— Может, не надо? — прошептала Анька.
— А куда нам деться? — сказал Дух. — Все равно они будут ходить к нам когда и как захотят… Хорошо, что просто не вломились, а позвонили. Как открыть-то?
— Вроде бы надо громко сказать «Открыть!», то есть «Веарно» по-местному. Так те двое сказали, — припомнил Ванька.
В ответ на его «Веарно» дверь отъехала в сторону.
За дверью был высокий парень в голубом комбинезоне. Светлые волосы, загорелая кожа, на лице с твердыми открытыми чертами ярко светятся кристально-чистые голубые глаза. В его облике читалась уверенность в себе и сила. На вид ему можно было дать года двадцать два, не больше. Рядом стояла высокая стройная девушка в зеленом платье с оборками. Такие же светлые, как у парня, волосы густыми волнами спадали на плечи и струились прямо до пояса, а в правильных чертах лица угадывалось сходство со спутником.
— Здравствуйте, — сказал парень. — Я сын Б'Райтона, а это моя сестра. Можно войти?
— Входите, конечно, — растерянно ответил Дух.
Ничего себе, подумалось Карине, у Брайтона есть дети. А ведь он выглядит совсем молодым. Может, они здесь владеют секретом вечной молодости…
Пара вошла и парень неумело — то есть очень далеко и прямо — протянул Духу руку.
— Ар'Тур, — представился пришелец, — а это Ис'Абель.
Дух автоматически пожал протянутую руку:
— Игорь.
Ар'Тур продолжил пожимать руки по кругу, что вслед за ним уверенно повторила Ис’Абель. Когда очередь дошла до Карины, она удивилась, что руки пришельцев были очень горячими. Ар'Тур производил впечатление уверенного в себе человека, а руку жал слабо и мягко. Наверное, специально выучил удобную для нас форму приветствия, но насколько сильно надо жать руку, не знает, подумала она.
Когда с приветствием было покончено, на секунду в гостиной повисло растерянное молчание. Но инопланетный молодой человек прервал его.
— Мы хотели пригласить вас поужинать с нами, — улыбнулся он.
Это была хорошая улыбка: широкая, открытая, доброжелательная. Карина присмотрелась. К своему удивлению, она обнаружила, что его присутствие немного пробило чувство нереальности, что преследовало ее с момента гибели Земли. Она вдруг снова оказалась здесь и сейчас. Тут было непривычно, необычно, немного страшно. Но это было наяву. Как будто она парила в невесомости и вдруг нащупала ногой опору. А лицо инопланетянина она увидела особенно четко. Открытое, с широкой улыбкой, оно напомнило ей открытые лица парней из советских фильмов. Из тех фильмов, где ездили на Колыму, строили светлое будущее и воевали за родину в великой войне. И он казался самым настоящим среди всего, что их окружало последние часы.
— Нас уже кормили, дважды, — ответил за всех Дух.
— Тогда, может быть, прогуляемся по саду? Ваши комнаты как раз рядом с выходом в сад, — сказала Ис'Абель.
Как и ее брат, она производила впечатление открытого, уверенного в себе человека, но мягче, легче. Спортивная подтянутость в ее фигуре сочеталась с утонченной женственностью, которую подчеркивало изящное платье с едва обозначенным декольте. Кожа, как и у брата, была смуглая, а глаза темно-зеленые. В другое время Дух точно положил бы на нее глаз, подумала Карина, разглядывая девушку.
— Зачем? — растерянно спросил Дух.
Видимо, вопрос поставил пришельцев в тупик. Они быстро переглянулись, и Ар'Тур сказал:
— Просто подышим перед сном. Заодно покажем вам дорогу.
— К тому же там очень красиво, — улыбнулась Ис'Абель.
Теперь уже земляне переглянулись между собой. Кто знает, куда их зовут на самом деле… Карина внутренне собралась. С этой паранойей нужно было заканчивать. Местные жители спасли их, привезли на свою планету, устроили и собираются учить, помогать и не требуют никакой платы. Постоянно подозревать их — просто вопиющая неблагодарность! Кроме того, эти двое ей очень понравились. Они неудержимо внушали доверие, и даже измученный страхом разум не мог с этим поспорить. Она кивнула Духу, давайте сходим.
— Ну пойдемте… — неуверенно сказал Дух.
— Здесь недалеко, следуйте за мной, — с улыбкой произнес Ар'Тур.
Земляне еще раз переглянулись и один за другим вышли за проводниками.
— Этот белобрысый качок — как его, Артур, — вроде ничего так, добрый, — прошептал Дух на ухо Карине, когда они выходили вслед за Артуром с Ис'Абель, — а девушка… как ее…
— Исабель, — подсказала Карина также шепотом, — или как-то так…
— Изабелла, в общем… Очень красивая.
— Рада, что ты это заметил, — попыталась улыбнуться Карина. Улыбка не получилась, но в душе скользнул лучик света. Если Дух снова замечает женскую красоту, значит, не все потеряно… Сама она пристально смотрела в спину идущего впереди Ар'Тура. Эту спину не хотелось терять из вида, не хотелось терять его присутствия, которое создавало реальность вокруг себя. Странное ощущение. Островок настоящего мира посреди фантастического бреда.
Вслед за Артуром они вышли в длинный белый коридор — тот же, по которому ранее пришли в апартаменты.
— Сейчас мы пройдем по этому коридору пешком… Но потом, когда будете гулять по Белому замку, вы можете пользоваться этими элеоу, — Артур показал на небольшие платформы, похожие на самокаты без колес. Вместо колес у них не было ничего — они просто висели над полом.
— Белый замок очень большой, — пояснил Артур, — поэтому, если вам нужно попасть в его отдаленную часть, можно использовать элеоу. Они достаточно просты в управлении. На пульте нужно ввести пункт назначения и встать на платформу. Если хотите, могу завтра показать вам, как это делается…
— Как они называются? — переспросил Ваня.
— Элеоу, — повторила Изабелла. — Так называется транспорт на «силовой подушке» для езды в помещении. А если это транспортное средство для полета по планете, в нем есть сидения и крыша, он называется элеонет.
Карина заметила, что сквозь сочувствие, которым дышало лицо инопланетянки, пробивается удовольствие. Наверно, ей нравится ощущать себя гидом, объяснять и показывать, подумала Карина.
— Названия у них — язык сломаешь, — прошептал Карине Дух. — А вообще надо бы пообщаться с аборигеном поближе…
Пару минут они молча шли вслед за Артуром, потом показалась большая арка, в которой виднелись голубые огни и, вероятно, кроны деревьев. Вслед за проводником земляне неуверенно сделали шаг под арку, и перед ними предстал вечерний сад неземной красоты. Артур остановился, и ребята остановились вместе с ним, пытаясь понять, где же они оказались.
Воздух ощущался душистым и теплым, как на юге вечером, но с редкими для юга свежими нотками. В этом волшебном воздухе летали круглые голубые шары размером с человеческую голову. Выныривая тут и там, они освещали то одно дерево, то другое и давали света достаточно для человеческого глаза, так чтобы весь сад оставался в полутьме, но не тонул во мраке. Дорожки, посыпанные гладкими белыми камешками, то шли прямо, то вдруг расходились в стороны, поднимались на небольшие пригорки, спускались в изящные распадки. А в распадках цвели разноцветные благоухающие цветы. Цвели и кусты, превращая дорожки в загадочные темные аллеи. Деревья были толстыми с обильной широколиственной кроной, а листья на них — серебристыми. Вернее, если приглядеться листва была зеленой, светло-розовой или приглушенно-голубой, но к этому цвету всегда примешивался серебристый оттенок. Карина изумленно потрогала листик. Он был… пушистым. Голова закружилась, и чувство реальности снова начало расплываться… Они оказались в сказке, а сказки бывают… только в сказках. Или во сне.
В бездонном небе, усыпанном большими звездами, время от времени проносились серо-голубые тени — космические корабли, возвращавшиеся на Коралию или улетавшие с нее. Тихо, словно стараясь вплести свою мелодию в завораживающую красоту сада, пели птички. Впрочем, птички или нет, земляне не знали. Выйдя из белой арки в сад, они словно попали в волшебную страну, в загадочный, невероятный, завораживающий эдем. Воздух, деревья, аромат цветов — красота вливалась в них. Не ощутить ее было невозможно, несмотря на все отупение и страх. Казалось, душистый воздух немного лечит душу, позволяя ей отрешиться, утешиться, смириться с окружающей действительностью.
Пару минут изумленные земляне просто смотрели, почти не дыша. В походах они видели ошеломительные виды, но это была другая красота. Неземная, сказочная, волшебная.
— Это сад Белого Замка, один из трех красивейших в Союзе, — пояснил Артур. Краем глаза Карина заметила, что он снова улыбается. Но не так широко, как раньше, а едва уловимо. Улыбается, видя их восхищенные лица.
— Давайте пройдемся здесь немного, — предложил он и на полшага впереди Духа пошел вперед по дорожке.
Ар'Тур шел впереди и с улыбкой посматривал на землян. Он был доволен. Все шло даже лучше, чем они предполагали. Конечно, они заранее обговорили с Б'Райтоном и Э'Дорном как следует себя вести, что говорить. Обсудили возможные варианты на случай, если пострадавшие не захотят с ними разговаривать или вдруг начнут обвинять в гибели своей планеты. Но все шло гладко.
Ребята, конечно, были пришибленные. Сердце Ар'Тура сжималось, когда он смотрел на них. Они словно отсутствовали, были где-то далеко, с трудом произносили слова, не сразу отвечали, казалось, даже идти им было сложно. Но все же в них чувствовалось желание жить, выбраться из засасывающей апатии. В саду Белого Замка это стало особенно заметно. Красоту, благодать, что разливалась в вечернем воздухе, они ощутили.
Хорошей идеей было взять с собой Ис'Абель, подумал Ар'Тур. Сестра умела непринужденно щебетать, отвлекая людей от мыслей и тревог, но при этом соблюдать деликатность. Вот она немного отстала с парочкой землян, которые все время держались вместе, и что-то им рассказывала. По их виду Ар'Тур решил, что сестре удалось их расслабить.
На шаг позади Ар'Тура шел высокий шатен Игорь, а рядом с ним худой парень, которого звали Андрей, и та черноволосая девушка, Карина. С тех пор как он вошел к землянам, Ар'Тур постоянно ощущал ее присутствие. Словно у него внезапно появился новый орган чувств, который безошибочно определял, где именно у него за спиной находится эта девушка. Ему хотелось ее разглядеть. Девочка, видимо, была, красивая. Но в гостиной было не до того, а сейчас она постоянно была сзади. Нужно было поравняться с землянами и завести разговор… Но парень, которого звали Игорь, догнал его и спросил:
— А Белый замок так и называется? Или есть другое название?
— Да, это самое распространенное название, — ответил Артур. — Так повелось с древности, он ведь действительно белый. И историческая часть замка — те старинные башенки, — Артур указал налево, где высились силуэты башен, — и современная — эти полусферические строения — он указал направо, где протянулась череда больших белых полусфер — всё белое. Но существует и древние коралийское название, сохранившееся с докосмических времен. Звучит оно как Ар'Мэндейл.
— Какое красивое название, — Ар'Тур вздрогнул, потому что голос принадлежал той самой черноволосой Карине. Она подошла с другой стороны. — А как давно его построили?
— Историческую часть замка построили примерно три тысячи лет назад, — ответил Ар'Тур, — а современную начали пристраивать спустя две тысячи лет после этого. Вообще Замок постоянно перестраивали, что-то меняли… Это и сейчас продолжается. Например, вот те две полусферы возвели всего двадцать лет назад.
— А что в них? — спросила Карина. Ар'Тур заметил, что девушка говорит с усилием, устало, явно заставляя себя.
— В тех полусферах? — улыбнулся Ар'Тур. — Государственные учреждения. А в этой, ближайшей, живет наша семья. Ну а в исторической части проходят приемы на высшем уровне, и собирается союзный Совет.
— А чем ты занимаешься? Ты тоже живешь в Замке? — спросила девушка и оказалась на полшага впереди Ар'Тура. Наконец он смог ее разглядеть… Девочка действительно была очень красивая… Не той красотой, что ему обычно нравилась, в ней не было страстной знойности, не было объемных форм и сладких линий. Она была красива пронзительной, тонкой, несколько холодной красотой. Не очень высокая — Артуру она даже не доставала до плеча. Худая, хрупкая, однако в ее движениях ощущалась уверенность и ловкость, свойственная людям, которые много занимаются спортом. Белоснежная кожа контрастировала с черными волосами, упругими волнами спадавшими до лопаток. Черты лица были тонкие, немного резкие: прямой нос с едва заметной горбинкой, брови с изломом, острый подбородок, небольшой тонкий рот. Резкость в ее лице сочеталась с нежностью, холодность — с благородством. Или Ар'Туру так показалось… Глаза у нее были сине-голубые, почти по-коралийски яркие.
Что-то внутри Ар'Тура хрустнуло и разломилось. Жалость, смешанная с восхищением, влилась ему в душу. Эта девочка, такая красивая и хрупкая, потеряла все сегодня утром, всю свою жизнь, всех близких, пережила катастрофу. И при этом находит в себе силы разговаривать с незнакомцем, интересоваться… Находит силы жить и идти дальше. Ребята — Игорь и Андрей — тоже. Но они не трогали душу так, как она. Холодная выдержка Андрея и горячая инициативность Игоря, удерживающие их на плаву, вызывали симпатию и уважение, но не более того. А вот девочка… Карина… Он вспомнил, как поздоровался с ней по-земному, за руку. Рука была слишком холодной даже для простого человека. Ар'Туру захотелось согреть ее в своей горячей ладони Древнего. Просто так, без всякой задней мысли… Он смотрел на нее краем глаза, и в душе как будто звучала музыка.
— У меня выездная работа, но живу я здесь, в Белом Замке, — ответил Артур и поймал себя на том, что хочет произвести впечатление. На кого? На человека, который сегодня утром пережил страшную катастрофу, которому может не быть никакого дела до его персоны… Но было уже не остановиться. — Сначала я был пилотом. Потом изучал дипломатию, экономику, военное дело и прочее… Вот всем этим понемногу и занимаюсь. Летаю на союзные планеты, решаю организационные вопросы.
— Интересно, — сказала Карина. — Постоянно видишь что-то новое?
— Бывает, встречается и новое, — улыбнулся Ар'Тур. — Хотя я был уже на всех планетах Союза.
Снова хвалюсь, подумалось ему. Как мальчишка. Но стыдно ему не было, что плохого в том, что он хочет заинтересовать девушку… Разве что не вовремя, а вообще почему бы нет…
— А вы чем занимаетесь? — спросил он и осекся. Увлекшись разглядыванием девушки, он немного потерял бдительность. Вопрос был неосторожный. Земляне уже ничем не занимались… Но, к его удивлению, Игорь ответил спокойно, видимо, забыв, что все осталось в прошлом.
— Мы с Кариной и Андреем учимся в медицинском университете. Как раз окончили третий курс. А Ваня с Аней, — Игорь мотнул головой в сторону отставшей пары, — из политехнического университета. Я точно не знаю, что они изучают. Но знаю, что много физики и математики. Артур, а скажи…
Игорь замолчал, словно обдумывая.
— Да?
— А что такое метагипноз?
Парень начинает мне доверять, раз спрашивает, подумал Ар'Тур.
— В нем совершенно нет ничего страшного, — заверил он землянина. — Ты смотришь образы, содержащие в себе информацию в концентрированном виде. Информация попадает в подсознание, обрабатывается, и таким образом ты получаешь знания. Теоретические, конечно. Чтобы научиться чему-то конкретному, все равно придется тренироваться на практике. Например, завтра вам уже сообщат основы коралийского языка, вы сможете понимать речь без адаптеров. Будете знать, что и как говорить. Но, чтобы научиться произносить правильно, все равно придется тренироваться. Вы ведь слышите, что моя речь звучит совершенно не так, как ваша…
— Я в основном слышу, что эта таблетка в ухо говорит… — сказал Андрей. — Язык за несколько часов — это хорошо… Давно о таком мечтал.
— А лишнего нам ничего не внушат? — спросил Игорь.
— Нет, конечно, — улыбнулся ему Ар'Тур. — Зачем?
Видимо, ответа на этот вопрос у Игоря не было.
Они вышли к небольшому фонтану. В свете летающих фонариков его струи отливали голубым. Ис'Абель и Анька с Ванькой по-прежнему шли сзади и о чем-то разговаривали.
— Надо идти обратно, — сказал Артур. — Завтра с утра у вас первый сеанс метагипноза. Затем рекомендуется пару часов поспать. А потом предлагаю поужинать в городе. Заодно я познакомлю вас с остальныыми нашими братьями.
— А сколько их? — спросил Андрей.
— Еще трое, — улыбнулся Ар'Тур. — Так я зайду за вами во второй половине дня?
Земляне переглянулись, и Карина снова кивнула Духу, давая понять, что надо согласиться.
— Хорошо, — сказал Игорь.
Артур шагнул на белую дорожку и краем глаза заметил, что Игорь сделал спутникам знак следовать обратно и как бы мимоходом, привычно, по-хозяйски обнял Карину за талию. «Вот ведь! — подумал Артур. — Повезло парню!» Было неудивительно, что эти двое молодых людей — пара. Оба яркие, общительные, смелые. Но Артур испытал приступ досады и зависти.
Эл'Троун медленно шел по дорожке между веселых кустиков и журчащих ручейков. Все дышало прохладой и свежестью. В имении Рода Энио всегда было так. Ар'Тауни любила свой сад и устроила в нем множество ручейков, фонтанов, небольших бассейнов. У воды росли деревья с пышной кроной и создавали тень даже в жаркие дни.
Навстречу Правителю вышел Ан'Гарт, высокий стройный Древний с темными волосами и тонкими чертами лица, трех тысяч лет от роду.
— Приветствую тебя, Правитель, — Древний обозначил традиционный поклон, а Эл'Троун легко коснулся его плеча.
— Приветствую тебя, Ан'Гарт из Рода Энио. Вы хотели, чтобы я посмотрел вашу девочку.
— Да, мы предполагаем, что у нее Дар прорицаний.
— Редкий Дар… — заметил Эл'Троун.
Ан'Гарт провел Правителя в беседку с белыми колоннами, где ждала Ар'Тауни. Это была молодая Древняя — ей исполнилось не многим больше тысячи двухсот лет — наделенная Даром целительницы. Эл'Троун был рад, что у пары родился ребенок, потому что надеялся, что ему мог передаться Дар матери. Но до последнего времени никакого Дара у их дочери никто не замечал.
Ар'Тауни — стройная женщина со светло-каштановыми волосами встала навстречу Правителю.
— Рада приветствовать тебя в имении Рода Энио, Правитель, — сказала она, склонила голову в поклоне и налила всем по стакану красного сока.
— Благодарю, — Эл'Троун посмотрел в сад. Девочки пока не было видно.
— Как это выяснилось? — спросил он.
— Мы собирались отправиться в мир эйлеони, — ответила Ар'Тауни, — ты знаешь, этот мир опасен даже для Древних. Пламя, бушующее в горах, заставляет все время быть начеку. Я сказала дочери, что мы с папой уйдем в другой мир на неделю, потом вернемся, а она останется с тетей Де'Нори. А дочь стала просить меня остаться. Мама, тебе будет больно, я не хочу, чтобы ты шла туда, сказала она. Я спросила, почему она так думает, и Ки'Айли ответила, что видела картинку, как я оказываюсь в огне и падаю с высоты. Я рассказала дочери, что иногда мы видим разные картинки днем, как во сне, и ей не стоит волноваться. Но дочь настаивала, говорила, что обязательно произойдет именно так. И, как ты знаешь, так и произошло. Я вернулась со сломанной рукой. Ничего страшного, к вечеру рука была уже в порядке. Но все случилось именно так, как сказала Ки'Айли.
— Мы потом расспрашивали ее, и оказалось, что она может предсказать многое. Регулярно видит такие картинки, — сказал Ан'Гарт.
— Ей ведь пять лет? — спросил Правитель.
— Да, недавно исполнилось.
— Все закономерно, — заметил Эл'Троун. — Это как раз тот возраст, в котором проявляется серьезный Дар, такой, как Дар прорицаний, ментальный Дар, магический Дар. Я ожидал, что к ней может перейти твой Дар целительницы. Но Дар прорицаний куда более редкий, еще ценнее. Я могу поговорить с девочкой?
— Конечно, — улыбнулась Ар'Тауни, — она ждет тебя.
— Ки'Айли, иди сюда! Правитель пришел!
В кустах у беседки послышался шорох, раздался топот детских ног, и на пороге появилась девочка в пышном зеленом платье. В одной руке она держала куклу с длинными каштановыми волосами, чем-то похожую на ее мать, в другой — игрушечный кораблик.
Девочка посмотрела на Эл'Троуна. Взгляд был прямой, внимательный, какой бывает у проницательных людей. Вполне может быть, что она действительно наделена этим редким Даром, подумал Эл'Троун.
— Приветствую тебя, Правитель, — звонко сказала она, медленно, с достоинством наклонила и подняла голову. Видимо, родители научили ее, как надо здороваться с Правителем Древних.
— Приветствую тебя, Ки'Айли из Рода Энио, — улыбнулся Эл'Троун. Девочка забавляла его. Она стояла перед ним, полная достоинства, как маленькая принцесса, и внимательно разглядывала его. Словно это он пришел как проситель к правящей особе..
— Как зовут твою куклу? — спросил Эл'Троун и присел на корточки перед ней. Правитель Древних испытывал мало чувств. Спокойное бесстрастие было обычным его состоянием. Но у него была одна слабость. Эл'Троун любил маленьких детей. И маленькая Древняя, чем-то похожая на уалеолеа, умиляла его. Невысокая для своего возраста, внимательная, глаза редкого светло-зеленого оттенка, волосы то ли каштановые, как у матери, то ли рыжие, а может, это на солнце они отсвечивают рыжиной. Забавный ребенок.
— Это неважно, — взрослым тоном заявила девочка.
— Ки'Айли! — с укором сказала ей мать, а Эл'Троун и Ан'Гарт рассмеялись.
— Мама, Правитель приехал, чтобы проверить, есть ли у меня Дар, — Ки'Айли обернулась к матери. — А про куклу он спрашивает, чтобы мне было приятно, и я его не боялась.
— Такая вот у нас Ки'Айли, — с улыбкой сказал Ан'Гарт. — Предсказывает будущее и видит Древних насквозь.
— А ты видела, что я приду, до того как тебе сказали об этом? — спросил Эл'Троун и встал. Девочка, оказывается, была еще интереснее, чем ему показалось.
— Да, — серьезно сказала Ки'Айли. — И видела, что ты задашь мне этот вопрос.
— Так что же, Ки'Айли, ты видишь будущее? — спросил Эл'Троун. Жизненный опыт приучил его, что если ребенок хочет, то лучше разговаривать с ним как со взрослым.
— Вижу, — так же серьезно ответила девочка. — Сначала я не понимала, что картинки — это будущее. Но когда увидела про маму, — девочка скривила губы и чуть не расплакалась. Но продолжила рассказывать. — Тогда я испугалась и разобралась.
— А как разобралась? — спросил Правитель.
— Не знаю, — пожала плечами Ки'Айли и вдруг улыбнулась, — я прислушалась к себе, как учит мама.
— Молодец, Ки'Айли, — похвалил ее Эл'Троун. — А мне ты можешь предсказать будущее?
Он снова присел на корточки, чтобы смотреть ребенку в лицо на равных.
— Мне не нравится, когда меня спрашивают, — девочка поморщилась.
— Почему?
— Потому что когда спрашивают, то надо стараться увидеть. Это тяжело…
— Тяжело, как что?
Ки'Айли задумалась, потом сказала со вздохом:
— Тяжело, как долго заниматься математикой.
Возможности интеллекта Древних позволяли с самых ранних лет изучать точные и гуманитарные науки, запоминать много фактов, решать сложные задачи. А вот взрослели дети-Древние медленнее своих ровесников.
— Ки'Айли не сильна в точных науках, — пояснила Ар'Тауни.
— Устает голова и вот здесь, — сказала девочка и показала куклой на область солнечного сплетения.
— А когда легко? Когда здесь не устает? — спросил Эл'Троун.
— Когда видения появляются сами, — ответила Ки'Айли. — Если же их вызываю я — тогда тяжело. Но я скажу тебе кое-что, Правитель…
Девочка улыбнулась, наклонив голову:
— Про тебя я кое-что знаю.
— Что? — с улыбкой спросил Эл'Троун.
— Ты будешь править Древними очень долго. Сначала здесь, потом где-то очень далеко — я не вижу где. И у тебя будет еще один сын тут. А потом, где-то там — еще много детей.
Телепатически Эл'Троун мягко коснулся ее разума. Да, она действительно видела картинки, о которых говорила. В будущем Правитель держал на руках маленького темноволосого мальчика, потом перенесся куда-то далеко, и вокруг него забегало уже трое детей…
— Спасибо, — серьезно сказал Эл'Троун и обернулся к родителям.
— У Ки'Айли действительно есть Дар прорицаний. Я думаю, со временем она станет великой Предсказательницей Древних. Поздравляю, это очень редкий случай!
— Благодарим, Правитель, — сказал Ан'Гарт. — Ты останешься отобедать с нами? Сейчас придет Эл'Боурн. Он недавно вернулся. И тоже еще не видел Ки'Айли.
— Юный Арви много работает, — сказал Эл'Троун. — Я был бы рад повидать его, но не могу остаться на обед…
В этот момент послышались решительные быстрые шаги, и из-за кустов, обрамлявших беседку, показался высокий брюнет мощного телосложения. Его слегка вьющиеся волосы были коротко стрижены, черты лица красивые, правильные, взгляд серых глаз — решительный. На нем были черные брюки и синяя рубашка, а на плече висела небольшая черная сумка. Эл'Боурн, совсем молодой Древних, приходился Ан'Гарту племянником, и с четой Энио его связывали теплые родственные отношения. Надо оставить их пообщаться семьей, подумал Эл'Троун. Молодой Арви еще придет ко мне отчитаться.
— Эл'Боурн! — обрадовалась Ар'Тауни, подошла к нему и обняла. Ан'Гарт тоже обнял племянника. Эл'Боурн поклонился Правителю, заверил, что придет отчитаться в ближайшее время. А Эл'Троун, как всегда при встрече с этим юношей, отметил его кипучую энергию и бойкий нрав. Молодой Древний взял со стола стакан с соком и жадно осушил его. Судя по всему, он был только что с дороги, может быть, даже много ходил по мирам.
— А это наша дочь, Ки'Айли, — сказал Ан'Гарт племяннику, указывая на девочку, которая так и стояла у входа в беседку. Теперь она разглядывала Эл'Боурна так же внимательно, как до этого Правителя.
— Привет, меня зовут Эл'Боурн, я твой двоюродный брат, — здоровяк Древний присел перед ней на корточки. — Собираешься катать куклу на кораблике?
— Ага, собираюсь! Привет! — бодро ответила Ки'Айли и маленькой ручкой взяла его за руку:
— Пойдем!
— Куда? — удивилась Ар'Тауни. — Ки'Айли, Эл'Боурн только что пришел, мы не видели его десять лет!
— Ладно, — согласилась Ки'Айли. — Тогда садись здесь! А после обеда пустим кораблик! Хорошо?
И показала ему на широкое кресло у стены. Эл'Троун улыбнулся. С этим Древним она была ребенком, а не взрослой и серьезной, как с ним.
Эл'Боурн удобно устроился в кресле и начал рассказывать, в каких мирах он путешествовал. Правитель встал, чтобы попрощаться, но кое-что забавное привлекло его внимание. Маленькая Ки'Айли стояла рядом с Эл'Боурном, внимательно смотрела не него и слушала. Потом вдруг залезла к нему на колени, устроила там свои игрушки, положила руку на плечо и заявила:
— Я хочу, чтоб ты стал моим мужем, когда я вырасту.
— Ки'Айли! — воскликнула Ар'Тауни.
Ан'Гарт и Эл'Боурн расхохотались. Потом Эл'Боурн бережно обнял девочку.
— Ты главное вырастай, — добродушно сказал он.
— Это предсказание? — спросил Эл'Троун.
— Нет, — ответила девочка. — Просто я так хочу. Он самый хороший, это же видно!
— Видишь, Эл'Боурн, тобой заинтересовалась Древняя, — улыбнулся Правитель. — Это большая перспектива!
Глава 3. Древние и Коралия
— В общем-то, если не думать, почему мы здесь оказались, то тут даже интересно, — сказал Дух, когда брат с сестрой ушли.
— Только как не думать? — озвучил Карасев то, что одновременно пришло в голову всем землянам.
— Наверно, надо представить, что мы просто приехали в другую страну… — неуверенно сказал Дух.
— А у тебя получится? — резко спросил Андрей, и все притихли.
За спиной теперь была пустота. Навсегда. Осталось только будущее. А прошлое потонуло в зеленом тумане. Осознавать это было невыносимо. Наверное, Дух прав, подумалось Карине. Только не могла она врать себе, не получалось. Она понимала, что боль еще придет и сложно сказать, что хуже: мучительное чувство оторванности от мира, ощущение нереальности происходящего, как сейчас, или полное осознание потери, которое рано или поздно нахлынет.
— Давайте попробуем поспать, — робко предложила Анька, и земляне стали устраиваться на кроватях, перетащенных в гостиную из пяти отдельных комнат. Перетащить кровати им помог Артур. Да и не сложно это было. Кровати висели над полом на силовой подушке. Чтобы передвинуть, нужно было нажать на небольшую кнопку в изголовье, кровать обретала подвижность, дальше ее можно было просто толкать в выбранном направлении.
Артур и Изабелла ушли… И Карина ощутила, что мир снова расплывается, теряет четкие очертания, становится неясным, отдельным, лишь наполовину материальным. Да и сама она снова была как будто не в теле. Что происходит в присутствии этого парня, что мне становится лучше, когда он рядом, подумала Карина. Странно… Она видела его первый раз в жизни, но он казался не только настоящим, но и каким-то своим. Без него все, кроме друзей, было здесь чужим и нереальным. Ответа на этот вопрос не было. Как не было и ответа на вопрос, который завис в воздухе: почему именно они оказались в нужное время и в нужном месте, почему спасли именно их? Почему, зачем или… за что?
«Надо попробовать уснуть, — подумала Карина, вдруг, поможет», — и легла на мягкую кровать между кроватями Духа и Карасева.
Земляне не знали, что ближе к ночи в их комнату пустили немного успокаивающего газа. Б'Райтон с Э'Дорном не питали иллюзий по поводу состояния их нервной системы, а газ считался совершенно безопасным и никак не ощущался обонянием. Но отключить душу он не мог.
Карина закрыла глаза и увидела то, что и так постоянно висело перед мысленным взором: далеко внизу над вершинами гор смыкался зеленый туман. Она рухнула в него и пыталась на ощупь найти своих родителей. Что-то кричала, просила маму отозваться, звала отца… Заметила людей с палатками и бросилась к ним, умоляла уйти отсюда. Но люди исчезли, а она посмотрела на свои руки… Ладони стремительно покрылись жирными зелеными пузырями, кожа слезла, и оголилась белая кость. Карина посмотрела на ноги и увидела то же самое… Почему не больно, подумала она. И в ту же секунду почувствовала сногсшибательную боль. С судорожным вздохом она села на кровати.
В гостиной горел приглушенный голубоватый свет, друзья спали рядом. Несколько секунд она не понимала, где находится, потом сообразила, и на глаза выступили слезы. Все, что болело, так и сидело внутри. Она коснулась ноги Карасева, погладила: друг тихо постанывал во сне. Руки Ваньки подергивались, Анька неожиданно резко перевернулась с бока на спину… Всем спалось плохо. Только Дух дышал ровно, забывшись глубоким богатырским сном. Карина вздохнула, позавидовав его нервной системе, и снова легла. Надо уснуть снова, может быть, поможет… Может быть, она проснется на Земле, а все это окажется сном.
Утром их покормили вкусной светло-зеленой кашей. Еду заказывали в буфете у стены. На нем красовался экран с изображением разных блюд и пока непонятными для землян подписями. Куратор Ин'Айоно нажал кнопки на нем, и минут через десять в окошке появилась заказанная каша.
Затем он отвел их в зал для сеанса метагипноза. Нужно было лечь на удобную кушетку, надеть темные очки и смотреть картинки, которые будут в них появляться.
— Ничего я не буду делать, пока не объясните, как это работает! — ворчливо заявил Дух.
— Это работает очень просто, — с улыбкой объяснил синеглазый парень, оператор по метагиптозу. — Человеческий разум видит не все кадры, каждый двадцать пятый…
— Ааа! Так это двадцать пятый кадр! — махнул рукой Дух. — Ну, тогда давайте!
— Ложитесь, пожалуйста, — сказал парень, — Здесь действительно все построено на свойствах двадцать пятого кадра. Если каждый двадцать пятый разбить еще на двадцать пять и сделать так несколько раз, то плотность информации можно увеличить во много раз…
Картинки были интересные: красивые виды планет, натюрморты с едой, люди, занимающиеся разнообразной деятельностью. Карина гадала, как именно все это может дать ей возможность выучить местный язык. Но к концу двухчасового сеанса появилось ощущение, что мозг напичкан кирпичами, и неудержимо захотелось спать. Кирпичи содержали коралийский язык — ребята обнаружили, что начали понимать то, что говорили окружающие; географические и исторические данные о Коралии; знания, как пользоваться техникой в апартаментах, элеоу, элеонетом. И что-то непонятное про Древних…
В конце сеанса зашел Б'Райтон, поговорил с ребятами, задал несколько вопросов, как они устроились, рассказал, где находятся ресторан, библиотека, спортзал. И заверил, что с любым вопросом они могут прийти прямо к нему. Землян проводили обратно и рекомендовали прилечь на несколько часов. Спать хотелось ужасно, и они последовали совету. А что еще было делать?
На этот раз Карина шла по тропинке в лесу. Рядом шел отец с огромной корзиной. На ее донышке уже лежало несколько грибов с красной шляпкой.
— Там грибы! — сказал он, указывая в лесную чащу и сошел с тропинки, а Кариной вдруг овладел неудержимый ужас.
— Нет, папа, стой, не ходи туда! — закричала она и кинулась вслед за ним. Но отец, весело помахал ей рукой и пошел дальше к стене из густых елок. Карина не успела добежать до него, из чащи стали выползать длинные струи зеленого тумана. Они закружилась и начали опутывать, словно коконом… Карина увидела, как ноги отца, грудь, плечи скрываются в смертоносной зелени. Он поднял лицо в беззвучном крике, и Карина закричала вместе с ним, когда зеленые вихри сомкнулись над его головой.
— Карина, проснись! Это сон! — Карасев с силой тряс ее за плечо. Карина разлепила веки и села.
С секунду она соображала, где находится, потом уткнулась взглядом в Андреево лицо.
— Орала, да? — спросила она тихо. Сон она помнила отчетливо, пока еще он казался более реальным, чем окружающее.
— Не то слово, — прошептал Карасев. — Странно, что никто больше не проснулся.
— Извини, пожалуйста, — сказала Карина.
— Да ничего, мне тоже кошмары снятся, — сказал Карасев.
— Так не пойдет, — Карина свесила ноги с кровати… — Только перебужу всех: ни себе, ни людям.
— Куда это ты собралась? — нахмурился Карасев.
— Пойду прогуляюсь. Нужно же осваиваться в этом мире…
— Ну ты и авантюристка, Карина Александровна! С ума сошла, одна ходить?
— А что делать-то? Сама спать не могу, и народ перебужу…
— Ладно, пошли, я с тобой! — сказал Карасев и тоже начал подниматься.
— Ты же спать хочешь.
— С тобой рядом поспишь, как же, — усмехнулся Андрей. — Пошли-пошли. Уж если ходить по незнакомым местам, то вдвоем. А то вдруг здесь водятся медведи.
— Ну и куда ты предлагаешь, авантюрная ты душа, Карина Александровна? — спросил Карасев за дверью.
— Есть одна идея, — Карина попробовала улыбнуться. — Помнишь, Брайтон рассказывал, куда здесь можно пойти… Совместим познавательное с полезным.
На следующий день Ар'Тур решил сходить в библиотеку. Ему хотелось уединения, тем более, что всю ночь он работал с отцом, а утром на него накинулись знакомые с вопросами, как устроили «бедных ребят» и что с ними будет дальше. С самого утра он начал ждать встречи с землянами, и в особенности — с Кариной. Это было необычно, потому что Ар'Тур всегда предпочитал действовать, а не ждать. Но у землян был сеанс метагипноза, и теперь они должны были спать.
Можно было запереться в апартаментах, но их оккупировала Ис'Абель, она изучала координацию космических кораблей на модели, оставшейся у Артура со времён его пилотской юности. Можно было уйти в другой мир, в спокойное место, поваляться на травке и подумать, как именно ему дальше развлекать пришельцев. Но ему хотелось быть в том же мире, где Карина, и он постоянно, тем самым новым органом чувств, что появился у него вчера, ощущал, что она здесь, в Белом Замке.
В итоге Ар'Тур решил укрыться в библиотеке, которую почти никто не посещал. Зачем, если информацию можно скачать на личный инфоблок? В библиотеку приходили лишь такие же искатели уединения. Почитаю что-нибудь из древнекоралийских легенд, подумал он, а потом расскажу землянам. Душа ныла, а перед глазами вставал пронзительно-хрустальный образ земной девушки. Ар'Тур ловил себя на этом. В конце концов, у нее был парень… Эх, если бы это было не так… Он был уверенным в себе мужчиной, знал себе цену, тем более, что женщины сами падали ему в руки. Но разбить пару ребят, чья планета погибла буквально вчера?! Нет, так нельзя. Да и не ощущал Ар'Тур такой уверенности, когда думал о Карине. Она не поведется на шарм Древнего. С ней было по-другому.
Библиотека Белого Замка была грандиозна. Огромный зал, где хранилось все: от древних манускриптов до новейших носителей информации в виде мельчайших пластинок. Бесконечные стеллажи окружали зал по периметру, а в центре висело множество платформ со столами и стульями. Платформы работали, как элеоу, на них можно было подлететь к стеллажам и забрать выбранный носитель.
Ар'Тур вошел и осмотрелся. И замер от удивления. На отдалении, ближе к другому входу в библиотеку он заметил тоненькую фигурку с черными волосами. Она стояла, облокотившись одной рукой о стол, и внимательно смотрела в визуализационный туман перед собой. В груди Ар'Тура кольнуло, а потом защемило. Из всех возможных мест она оказалась именно в библиотеке! Именно она оказалась в библиотеке Белого Замка, когда Артур зашёл туда впервые за год! Вскочив на платформу, Артур подлетел к девушке. Щемящее чувство в сердце превратилось в тревожную радость.
— Приветствую, Карина, — негромко, чтобы не напугать внезапным появлением сказал он. Но девушка все же вздрогнула, отвела взгляд от визуализационного тумана, в котором двигались маленькие фигурки, мелькали ландшафты, и хорошо поставленный мужской голос рассказывал о происхождении коральских географических названий.
— Артур? Привет! — немного удивилась она. В глазах промелькнуло узнавание. Ну да, подумал Ар'Тур, это я про нее весь день думаю… И всю ночь. А она могла уже забыть, как меня зовут. Недревние быстро все забывают.
— Я смотрю, ты тут освоилась… — сказал Ар'Тур, совершенно не представляя, о чем с ней разговаривать. И понял, что сморозил глупость. Ведь "тут" можно было понять не как библиотеку, а как тут, на Коралии, в Союзе, а то и как "что-то ты быстро тут освоилась…"
— После метагипноза стало легче ориентироваться, — сказала Карина. Ар'Туру показалось, что она пытается улыбнуться. Но улыбка вышла слабая, у нее получилось лишь вежливо обозначить ее. — Нам показали много всего про Коралию, но я решила посмотреть что-нибудь, чтобы лучше разобраться.
— Ты пошла в библиотеку сразу после метагипноза? — удивился Ар'Тур.
— Твой отец поговорил с нами после сеанса и рассказал про нее. Я решила сходить.
— А остальные спят?
— Да.
— А ты почему не спишь? — спросил Ар'Тур. — Худшее, что можно сделать после метагипноза — это дополнительно нагрузить мозг. Вам же об этом рассказали? Твои друзья правильно сделали, что легли спать.
— Рассказали! — ответила Карина и решительно посмотрела ему в лицо. Ар'Тур заметил в её глазах браваду, даже вызов. Но через мгновение она опустила голову и добавила, словно извиняясь. — Извини… Если честно, у меня просто не очень хорошо со сном…
— Это ты меня прости… — растерянно ответил Ар'Тур, и повисла тишина.
Старший сын Б'Райтона за четверть минуты решал задачу распределения беспилотников вокруг потенциально-опасной кометы. А сейчас он совершенно не знал, что сказать. Ему стало стыдно, и он почувствовал себя неуклюжим идиотом. Вчера погибла ее планета, саму девушку и ее друзей чудом спасли, понятно, что сон может быть тревожным, с кошмарами. Надо было бы и догадаться, а не отчитывать ее! Волна стыда не отпускала его. Как и ощущение своего полного идиотизма.
— А где твой парень? — ляпнул он, чтобы просто что-то сказать.
Карина снова подняла на него глаза.
— Какой?? — удивленно спросила она.
— Твой парень, Игорь.
И тут Карина впервые рассмеялась.
— Аа, Дух, — сказала она, — он не мой парень. Он мой друг. Он спит.
Внутри у Артура снова зазвучала музыка. Как все просто, оказывается… Натянутая струна в его груди лопнула, и он облегченно улыбнулся.
— Игоря здесь нет, — послышался глубокий звонкий голос. — Но здесь есть я.
С двух сдвинутых кресел на соседней платформе поднялся Андрей. Он потянулся, сделал шаг на Каринину платформу и крепко обнял ее сзади, как бы давая понять, что девушка тут не одна, и, если что, за нее есть кому постоять. Что ж они все ее обнимают, подумал Ар'Тур с завистью. Девушка была кожа да кости, без всего того приятного, что так нравилось ему. Но очень хотелось ощутить ее тело рядом, прижать к себе. И, может быть, утешить, укрыть от переживаний…
— Я решил составить Карине компанию, но меня разморило, — сказал Андрей. — Ваш метагипноз — отличное седативное средство.
— Раз вы оба не спите, напомню, что сегодня мы едем на прогулку, — сказал Ар'Тур, у которого камень упал с плеч. Пусть обнимают. Главное, что в целом она свободна.
Карасев зевнул. Судя по всему, сон очень благотворно сказывался на его состоянии. Выглядел он куда увереннее и адекватнее, чем вчера.
— Артур, — сказал парень, — раз ты тут, можно мы тебя поспрашиваем? А то метагипноз — хорошо, но после него не ясно, то ли ты знаешь, то ли — нет.
— Может, Артур пришел почитать, — обернулась к нему Карина. — А тут мы со своими вопросами…
— Да нет, я с удовольствием, — улыбнулся Ар'Тур. Это был хороший повод продолжить беседу.
— Отлично, — сказал Андрей. — Вот самое непонятное, кто такие Древние. Вроде как ваш отец и кто-то еще… Что это за Древние?
Ар'Тур вздохнул про себя. Конечно, про Древних больше всего загадок. И, конечно, о них ребята и спросили. Но деваться было некуда. Рано или поздно они все равно узнают. И лучше прямо от него. В Союзе любили семью Б'Райтона. Но в других мирах с некоторыми, кому Ар'Тур в юности по глупости «открылся», случались эксцессы. Ведь способность ходить по мирам, как в саду погулять, или сломать шею двумя пальцами, может с равной вероятностью вызвать страх или зависть. А длительный срок жизни вызывал зависть почти всегда.
— Древние или Древние Роды — это раса людей, которая издавна жила на Коралии рядом с коралийцами, — начал он. — Основное отличие Древних от коралийцев и других ветвей человеческой расы — очень долгий срок жизни, много десятков тысяч лет. Предел на самом деле никто не знает, обычно Древние не доживали до старости. Вторая главная особенность — это способность ходить по мирам.
— В смысле? — удивился Андрей. — По каким мирам?
— По мирам, существующим параллельно с нашим. Еще их называют параллельными пространствами.
— Как в фэнтези? Миры, где есть магия и волшебство? — спросила Карина. Ар'Тур заметил, что тема вызвала у нее острый интерес.
— Да, есть магические миры, — ответил Ар'Тур. — А вообще миров великое множество. В большинстве из них такой же космос, как в нашем, и в нем миллиарды звезд и планет… Есть миры или планеты, похожие на Коралию, есть такие, где действуют совершенно другие законы физики… Миры очень разные. Побывать во всех просто невозможно.
— Значит, они все-таки существуют! — обрадовалась Карина. — А ведь если Б'Райтон Древний, то и вы с Ис'Абель, вся ваша семья — тоже?
— Да. Правда, наша мать, Сона — полудревняя. Ее матерью была женщина одной из человеческих рас в другом мире. А ее отец — неизвестный Древний. Она выросла сиротой, Б'Райтон случайно нашел ее, когда гулял по мирам, и привел на Коралию.
— То есть ты тоже, можешь прямо отсюда шагнуть в другой мир? — с подозрением спросил Андрей.
— Могу.
— А можешь показать?
— Давай как-нибудь в другой раз? — поморщился Ар’Тур. Ему совершенно не хотелось удивлять, может быть, даже шокировать, землян демонстрацией сверхспособностей. К тому же Б’Райтон строго-настрого запретил подобные выходки.
— Ну ладно, в другой, так в другой, — неожиданно просто согласился Андрей. — Поверю тебе на слово.
— И как вы по ним ходите, как это возможно? — с интересом спросила Карина.
— Это сложно объяснить, — признался Артур, — я с этим родился. Но есть хороший образ, который любит приводить отец. Представь, что перед тобой прозрачная стена. Например, стеклянная. Ты практически не замечаешь ее, а если смотришь сквозь нее, то видишь продолжение своего мира, например этого зала. Но если знать, что в этой стене есть стеклянная дверь, и открыть ее, то там окажется совершенно другой мир. Мы просто умеем открывать эту дверь.
Ар’Тур улыбнулся. Образ ему всегда нравился. Четко и по сути.
— А кто еще ее видит? — не унимался Андрей.
— Мы не знаем ни одну расу ни в одном из миров, кто видел бы эту дверь. Но и мы ее не видим, мы просто знаем и чувствуем грань между мирами. Это скорее разновидность осязания, а не зрения. Как-то так, — пожал плечами Артур.
— А вы … эээ… можете прихватить кого-нибудь с собой? — продолжал допытываться неугомонный землянин. Ар'Тур про себя улыбнулся. Закономерный вопрос. Многие хотят хотя бы краем глаза повидать другие миры. И всегда сложно объяснить отказ.
— Прихватить с собой небольшой кусок материи, неважно, одушевленной или нет, особо труда не составляет. Главное — физический контакт при перемещении. Так что взять с собой человека или космический корабль, на котором путешествуешь, всегда можно. Кстати, корабль очень полезная штука и в других мирах. Не везде ведь попадаешь на поле с травой, чаще — в космос. Я понимаю, к чему ты клонишь, — Артур добродушно усмехнулся. — Пребывание в другом мире считается опасным даже для психики коралийцев, а они выросли на легендах о приключениях Хранителей в других мирах. Так что обещать не могу.
Ар’Тур добавил в голос металлические нотки. Андрей внимательно взглянул на него и не стал продолжать.
— А что за легенды о Хранителях Вселенной? — поинтересовалась Карина. Ар'Тур про себя поблагодарил ее, что переводит разговор на другую тему. Тоже, впрочем, весьма скользкую.
— Древних называли Хранителями Вселенной, потому что они хранили — то есть заботились и защищали Коралию, а потом и Союз. Союз, кстати, был организован Древними. Нас всегда было немного, несколько десятков, но присутствие Древних на Коралии оберегало ее от войн и разрушения. Считается, что коралийцы давным-давно образовали одно государство и всегда жили мирно, потому что существовали бок о бок с Хранителями, которые воспитывали и направляли их. А правил Древними мой дед, Эл'Троун из Рода Эль.
— Интересно как! — Каринины глаза буквально блестели от любопытства. — А что еще могут Древние, кроме путешествий по мирам?
Эх… опять подумал Ар'Тур. Теперь придется перечислить все особенности Древних. А дальше — зависть, страх или восторженное почитание. Правда девушки бывает еще на шею вешаются…
— Есть еще набор свойств. Например, у нас абсолютная память и повышенное логико-комбинаторное мышление. То есть наш мозг работает как вычислительная машина, можно все быстро просчитать.
— Насколько быстро? — спросил Андрей.
— Смотри, сколько будет шестью восемь?
— Сорок восемь, так я тоже могу, — сказал Андрей.
— А один миллион пятьдесят шесть тысяч семьсот семьдесят пять умножить на три миллиона четыреста семьдесят шесть тысяч девятьсот тридцать восемь?
— Понятия не имею! — пожал плечами Андрей.
— Три триллиона шестьсот семьдесят четыре миллиарда триста сорок один миллион сто пятьдесят четыре тысячи девятьсот пятьдесят.
— Это ты в уме посчитал? — изумился Андрей.
— Да, конечно. Можешь проверить на инфоблоке.
— Да я все равно число не запомнил, — сказал Андрей. — Поверю на слово. А еще?
— Еще мы сильнее других людей, — Ар'Тур не стал уточнять насколько, искренне надеясь, что они не спросят. — Меньше спим — не более десяти часов за семь дней, можем задерживать дыхание на час и больше. Температура тела у нас выше, чем у вас на два градуса, а вообще можем менять ее по желанию и необходимости. На нас не действуют яды и наркотические вещества. Ну и считается, что у Древних повышена способность к гипнозу и телепатии…
— Ты читаешь наши мысли? — спросила Карина. На ее лице снова была бравада. Да, мне бы тоже не понравилось, если б оказалось, что собеседник читает мои мысли, подумал Ар'Тур.
— Я — нет, — улыбнулся он. — Я еще слишком молодой Древний. Эта способность развивается — или не развивается — с возрастом.
— А твой отец? — спросила девушка.
— Иногда создается такое впечатление, — уклончиво ответил Ар'Тур. На самом деле степень телепатических способностей Б'Райтона была никому неизвестна. Даже его дети не могли в точности сказать, насколько их отец в состоянии прочитать мысли собеседника или внушить ему что-то.
— А насколько вы сильнее обычных людей? — все-таки спросил Андрей. Мальчишки всегда спрашивают об этом, подумал Ар’Тур.
— Во много раз, — сказал он. — Точных измерений никто не проводил.
— Ну ладно… — сказал Андрей.
— А можно вас попросить? — улыбнулся Ар’Тур. — Не надо нас бояться! Между прочим, коралийские историки считают, что Древние обладают врожденной нравственностью и гуманизмом. Есть, конечно, исключения, но это редкость, как мутация. Отец говорит, что его брат — пример такой «мутации». Но среди нас нет ни одного мутанта.
Карина с Андреем переглянулись.
— Мы и не думали бояться, — улыбнулась она. Ар’Тур заметил, что улыбка уже получалась, хоть и была отрешенной, словно издалека. — Нам просто очень интересно.
— А куда делись все Древние? Сейчас, я так понял, есть только Б'Райтон и вы, — спросил Андрей.
— А вот этого никто не знает, — ответил Ар'Тур. — Примерно тысячу лет назад Древние во главе с нашим дедом покинули Коралию. Считается, что им просто надоело жить здесь и хранить Союз. И они ушли в другие миры. Правда, никто из нас их там не встречал. Но миров ведь очень много, в них легко затеряться. Возможно, они живут где-то очень далеко, где мы не бываем. На Коралии остался только наш отец, он стал руководить Союзом. А не так давно родились мы, и в мире стало семь Древних, — Ар’Тур улыбнулся. — А, да… есть еще брат отца, он тоже не ушел с Древними тысячу лет назад. Отец говорит, что он авантюрист, аморальная личность и неизвестно где живет.
— А почему ваш отец не ушел со всеми Древними? — спросила Карина.
— Потому что дед, Эл'Троун, попросил его остаться и взять на себя заботу о Союзе. Отец рассказывал, что вначале не хотел оставаться, но потом понял, что Союз — его призвание. И что Древние должны хранить его и видимый космос вокруг.
Карина вздохнула:
— Я думаю, это очень хорошо, вы делаете полезное дело… Артур, а сколько тебе лет?
— Мне недавно исполнилось пятьдесят, — сказал Ар'Тур. Получалось, что он на тридцать лет старше этой девочки. Ей может казаться, что это много, подумал он.
— То есть когда тебе будет сто лет, ты будешь выглядеть так же? — спросил Андрей. — Ну, лет на двадцать?
— Думаю, я буду выглядеть так очень долго.
— А коралийцы сколько живут, тоже дольше других людей? Что-то такое было в метагипнозе…
— Да, коралийцы — вторая по сроку жизни раса в Союзе после Древних. Они живут от двухсот пятидесяти до трехсот лет. Кстати, как показали последние исследования, на Коралии особая структура воздуха, способствующая долгой жизни. Поэтому люди с других планет обретают здесь долголетие. Не исключено, что так произойдет и с вами. Скорее всего, ваш метаболизм перестроится в тот же режим функционирования, что у коралийцев.
— Ух ты! — сказал Андрей. А вот у Карины известие не вызвало никаких эмоций. Видимо, недостаточно пришла в себя, чтобы радоваться возможности жить долго, подумал Ар'Тур.
— То есть мы протянем пару сотен лет, если будем жить на Коралии? — спросил Андрей.
— Не обязательно постоянно жить на Коралии. Достаточно провести здесь несколько месяцев. Если метаболизм перестроится, то это сохранится на всю жизнь.
— Сильно! — сказал Андрей. — Не ожидал такого бонуса…
А Карина как-то погрустнела. Ар'Туру захотелось взять ее за руку, очень захотелось, но он сдержался.
— Спасибо, Артур, мы, наверно, замучили тебя вопросами, — сказала она.
— Нет-нет, все хорошо.
Девушка кивнула.
— Тогда скажи, я не понимаю! Вот смотри, получается вы, правители — давай будем называть вещи своими именами — Коралии и всего большого Союза. Фактически правящая династия. Я права? — Ар'Тура смутил пристальный и необыкновенно проницательный взгляд прямо в глаза.
— Да, так, — ответил он.
— Я не понимаю, почему вы так о нас заботитесь. Ведь метагипноз и все остальное можно проводить где угодно? Не только в Белом Замке? А вы поселили нас в правительственной резиденции и общаетесь с нами, как будто мы какие-то высокие лица…
«Хотел бы я сам знать», — подумал Артур, который тоже не до конца понимал столь пристального внимания со стороны отца в адрес землян. Более логичным ему казалось разместить землян на какой-нибудь планете, похожей на их собственную, обеспечить всем необходимым и оставить в покое. Это не исключало бы психологической помощи и того же метагипноза. А зачем было везти землян прямо на Коралию, да еще и в Белый замок, привлекать Древний Род к заботе о них, Артур не понимал, несмотря на вчерашние доводы отца. «Вот что хочешь со мной делай, отец, — подумал он, — но я у тебя дознаюсь».
Карине Артур постарался объяснить как мог:
— Вы последние из вашей ветви человеческой расы, и мы обязаны обеспечить вашу безопасность. Представьте, ведь такого не было больше тысячи лет… Конечно, мы стараемся сделать все, чтоб дать вам достойную жизнь в Союзе. И где, если не в его центре? Так что, можно сказать, вы на Коралии сейчас высокопоставленные особы, — улыбнулся он. Кажется, девушку его слова убедили, потому что продолжать эту тему она не стала, а принялась разглядывать информационный столик, за которым сидела.
Они помолчали, даже Андрей больше ни о чем не спрашивал. Ар'Тур уже собрался предложить им пойти выпить чего-нибудь прохладительного, когда Карина снова заговорила, и в ее голосе послышалось легкое напряжение:
— Артур… А скажи, пожалуйста, у вас есть религия? Я не поняла… Вы верите в Бога?
— Конечно, — твердо ответил Ар'Тур и кратко рассказал о религиозных воззрениях на планете. На Коралии верили в создавшего этот и все миры Творца, чья всепроникающая сила каждое мгновение поддерживает и развивает их. Творцу молились, при этом больше благодарили за все, что имеют, чем просили. Просить чего-либо у Бога не воспрещалось, но негласно считалось «дурным тоном». Если у тебя нет желаемого — прилагай усилия, работай, старайся заслужить это. Поэтому основной религиозный культ сводился к общественным благодарственным молебнам, которые можно было посещать по желанию. В целом же на Коралии каждый сам выстраивал свои отношения с Богом так, как считал нужным.
Артур заметил, что лицо земной девушки словно разгладилось, и напряжение, промелькнувшее в нем, ушло. Не иначе как ее сильно волновал этот вопрос, и она успокоилась, услышав что-то утешительное.
— Кстати, — Артур поднял палец вверх, ибо он считал этот факт весьма примечательным, — шестьдесят планет Союза тоже придерживаются монотеистических религиозных учений. А пятнадцать из них приняли религию Коралии, когда вступили в Союз. Хотя я бы скорее назвал это мировоззрением, нежели религией…
— А храмы у вас есть? — полюбопытствовала Карина.
Хочешь в храм поехать? — быстро спросил Артур, словно уловив негласный посыл в ее лице.
— Если честно, я бы хотела, — снова пронзительный взгляд в лицо. И улыбнулась. — А говоришь, что не читаешь мысли.
Артур мысленно возликовал. Разговор казался ему интересным, острым и немного рискованным. Он ощущал радость и ликование, похожие на то, что чувствуешь, когда мчишься на элеонете по лабиринту, немного, но все-таки рискуя.
— Я сегодня совершенно свободен, так что могу отвезти тебя в храм, пока ваши друзья спят.
— Я с вами поеду, — сказал Андрей. Артур понял, что землянин, с одной стороны, не хочет оставаться один, а с другой — отпускать куда-то подругу с малознакомым инопланетянином.
— Ты же не… — обернулась к нему Карина.
— Я договорюсь с собой, — твердо ответил Андрей, — кроме того, я не то чтобы «не».
Маленькая Ки’Айли рассказала Правителю не все. Она знала, что когда-нибудь он сыграет в ее жизни непростую, может быть, даже страшную роль. Какую — она не видела. Поэтому Эл’Троун вызвал у нее смешанные чувства. С одной стороны, он понравился ей своим вниманием и мудростью, а с другой пробудил в ней ту настороженность, почти антипатию, какую испытываешь к человеку, который может сделать тебе плохо.
Девочка достала из воды кораблик. Совсем недавно она запускала его с Эл’Боурном. Ки’Айли вздохнула. Двоюродный брат ей очень понравился, с ним было просто, весело и надежно. Жаль, что он так редко бывает на Коралии. Ки’Айли снова вздохнула и пошла к дому. Иногда она слишком много думала о будущем, ей было сложно забыть о видениях и предчувствиях. А хотелось просто играть.
— Садитесь, — улыбнулся Артур. Он подвел их к элеонету на шесть персон с тремя рядами по два кресла. Это устройство напоминало машину с откидным верхом. Как и элеоу, он просто висел над землей. После сеанса метагипноза Карина с Андреем уже знали, что это средство передвижения позволяет летать прямо над землей или подниматься на высоту до полукилометра. Карина устроилась на переднем пассажирском кресле. Ей нравилось находиться рядом с Артуром, с того момента, как он подошел к ней в библиотеке, она чувствовала себя почти нормально. С ним было надежно, мир не расплывался, реальность не таяла.
По тенистой аллее центрального сада они выехали из пределов Белого Замка, и Артур направил элеонет к главному храму Коралии. Храм находился рядом с городом Арейано. В переводе с коралийского это название означало Солнечный, в честь Арейа — солнца Коралии. Артур немного набрал высоту. Как же плавно двигался элеонет! Подъем они даже не почувствовали, просто окружающий мир вдруг начал уходить вниз. Карина сжала руку в кулак. Мир так же уходил вниз, когда зеленый туман пожирал родную планету, а она летела вверх в неведомом потоке. Эта картинка снова и снова вставала перед глазами, стоило уйти в себя, отвлечься от окружающего. Карина вздохнула и внимательно посмотрела на парня слева от нее. И картинка исчезла. Остался красивый твердый профиль и легкая улыбка их нового приятеля. Карина на всякий случай мотнула головой, смахивая остатки видения, и принялась разглядывать окрестности.
Внизу проплывали небольшие рощи с серебристыми деревьями, одни сверху казались розоватыми, другие зеленоватыми. Небо Коралии нежного светло-розового цвета было усыпано небольшими перистыми облаками, часть из которых приобретала по краям багровый оттенок. Но небо оставалось легким, томно-задумчивым и нежным. Арейа, более белая звезда, чем земное солнце, стояла высоко в небе и согревала планету мягким светом. Между рощицами пролегали уютные долины с серебристо-зеленой травкой, небольшие пригорки чередовались с озерами и реками, на горизонте виднелись усыпанные цветами округлые холмы.
— А на Коралии есть горы? — спросила она у Артура. Фильм о коралийской географии она так и не дослушала.
— Нет, высоких гор на Коралии нет, — ответил Артур. — Скалы, горы, утесы — это на Беншайзе. Как-нибудь туда съездим, интересное место. Там находится Центр Союзного Гостеприимства и всегда куча инопланетян. Можно встретить представителей самых разных рас. В детстве я часами просиживал в Центре, наблюдая за ними.
Он бросил на Карину быстрый взгляд и продолжил рассказывать. Слушая Артура, земляне поняли, что на этой планете нет очень много. Например, мирового океана не было тоже. Планета, немного меньше Земли, была усыпана большими и маленьким озерами, между которыми лежал огромный материк с причудливо изрезанными контурами. Однако проблем с водой на Коралии не возникало. Множество больших и маленьких озер, извилистые реки — все эти пресные водоемы с избытком удовлетворяли потребности жителей в воде.
На всей планете царил теплый, мягкий климат, напоминавший умеренно жаркое лето в средней полосе России. Разве что на экваторе было немного жарче. Настоящей зимы на Коралии тоже не было, лишь на три-пять месяцев в зависимости от широты становилось прохладнее. Тогда коралийцы переставали купаться, но вода в озерах и реках не замерзала никогда. Коральские историки считали, что на Коралии сформировалась такая высокоразвитая цивилизация в значительной степени благодаря мягким, комфортным условиям, не требующим борьбы за природные ресурсы.
Отдельных стран на Коралии не было тоже, как и тесно застроенных городов. Жители планеты проживали в личных полусферических домах, какие земляне в изобилии наблюдали сверху. Городом же называли просто большее, чем в других местах скопление домов с инфраструктурой в виде школ, медицинских учреждений, космопортов. С тех пор как появились быстроходные элеонеты, для коралийцев перестало быть экзотикой жить почти в полном уединении, на лоне природы. Так, то тут, то там в тени серебристой рощи или на холме можно было разглядеть одинокий полусферический дом белого, розового или голубого цвета.
Пролетев над городом, они приземлились в долине между двумя холмами, где стоял центральный храм. Храм совсем не напоминал уютные округлые дома. Скорее он был похож на Белый Замок или старинные земные храмы в романском стиле, только намного выше и больше.
Вслед за Артуром земляне вошли в большой прохладный зал, полный яркоглазых коралийцев. Священники в длинных белых одеяниях произносили благодарность Богу, многократно повторяемую прихожанами. Благодарили за процветание Коралии, за благоденствие Союза, каждый тихо благодарил за что-то свое. Поблагодарила и Карина. За что, что этот мир оказался добрым и нравственным, за то, что их окружают хорошие люди, за то, что ее друзья живы… Это было не так легко на фоне боли, плоской пластиной стоявшей в груди, и такого же притаившегося в горле протеста. В присутствии Артура они отходили на задний план, но до конца не исчезали.
Благодарили и за спасение пятерых землян. Никто ни о чем не просил, просто благодарили и прославляли Бога. Но Карина все же попросила. Сглатывая слезы, она попросила Бога принять души своих родных и всех погибших землян и не оставить их там, куда они отправились. Зазвучала прекрасная музыка, Артур сделал знак идти к выходу — этот гимн исполнялся в конце Богослужения.
Они вышли из храма. Из него лилась музыка, красивее какой Карина еще не слышала, Арейа заливала ласковым светом светло-зеленую долину вокруг, некоторые коралийцы улыбались землянам, здоровались с Артуром. И в этот момент под чужим солнцем на чужой планете, среди чужих людей Карина почувствовала, что душа немного, совсем чуть-чуть расправилась.
Ар’Тур же все Богослужение смотрел только на нее, забывая произносить молитвы, и мысленно благодарил Бога за то, что эта девушка стоит рядом с ним. И за то, что Игорь — не ее парень.
Ар’Тур проводил землян до апартаментов и рванул к отцу. Он собирался во что бы то ни стало выяснить волнующий его вопрос.
— Отец, приветствую! — взаимные касания плеча и вздох Б’Райтона:
— Так и знал, что ты придешь! — заметил он.
— Что не так с землянами?! — выпалил Ар’Тур.
— А что с ними не так? — удивился Б’Райтон. — Они тебе не нравятся?
— Нет, отец, я о другом… Мне они как раз нравятся. Почему они в Белом замке? Их можно было поселить где угодно.
— Ты так считаешь? — серьезно спросил Б’Райтон, — Да, я думаю, можно было бы. Но понимаешь, в чем дело, Ар'Тур… Чем ближе они будут к нам, тем лучше..
— Тем лучше для кого? — цепко спросил Ар’Тур, напористость в нем сочеталась с почти физиологической нетерпимостью к размытым формулировкам.
— Возможно, и для них, и для нас, и для всего Союза, — задумчиво заметил Б’Райтон.
— Почему?
— Я объясню тебе все, что понимаю сам. Но только прошу тебя…
— Знаю-знаю, — махнул рукой Ар’Тур, — это не должно пойти дальше. Все продолжат считать, что мы просто заботимся об обездоленных. И заодно испытываем методику социальной адаптации.
— Мне самому не все ясно, но я чувствую, что целесообразно поступить с ними именно так. Дело в том, что с ними связано одно древнее предсказание.
— Предсказание? — удивился Ар’Тур. — Что за ерунда!? Отец, ты ведь никогда в них не верил!
— И все же некоторые из них стоит учитывать, — ответил Б’Райтон серьезно. — Дело в том, что это предсказание уалеолеа. Все их предсказания сбывались.
— И о чем гласит это предсказание? — скептически поинтересовался Ар’Тур.
— Оно очень простое, — усмехнулся Б’Райтон. — Когда в наш мир придет великое зло, то спасти Вселенную смогут только пятеро с планеты, погибшей от древнего зла.
Ар’Тур замер. Потрясающе! Теперь его разумный отец, не верящий в сказки и предсказания, говорит о каком-то великом зле!
— Отец, — произнес Ар’Тур, — ну какое великое зло… О чем ты? Это же древнекоральские сказки тех лет, когда все были помешаны на Хранителях Вселенной …
— Нет, — с печальной улыбкой заметил Б’Райтон, — древнее зло, та раса, с которой воевали наши предки, действительно существовала. И именно от него, вернее его последствий, погибла планета МО728.
— Хорошо, допустим, — согласился Ар’Тур, — то есть ты думаешь, это они? Пятеро с погибшей планеты — это наши земляне?
— Все признаки сходятся, — вздохнул Б’Райтон.
— И что? Простое совпадение… Какое великое Зло может быть в Союзе? Я понимаю, террористы, проблемы на разных планетах… Мне казалось, мы с ними неплохо справляемся, и ничто из этого не потянет на роль великого зла, — улыбнулся Ар’Тур.
— Хотел бы я так думать, — печально заметил Б’Райтон. — Но абсолютно все предсказания уалеолеа сбылись. Поэтому есть смысл держать ребят поближе к центру Союза. Ведь любое зло, которое может возникнуть, будет нацелено на Коралию и Древний Род, как хранителей и защитников благоденствия в видимом космосе.
— Нда… И мы пытаемся прикрыться ребятами, которые потеряли свою планету, возможно, по нашему недосмотру? — возмутился Ар’Тур, — Какая вообще может быть опасность?
— Отвечаю по порядку, — улыбнулся Б’Райтон. — Но опять же, прошу, пусть это останется между нами…
— Я хоть раз о чем-нибудь проболтался?!
— Хорошо. Так вот, на твой первый вопрос могу сказать — нет, мы не пытаемся прикрыться этими ребятами. Мы помогаем им и хотим разобраться, что значит предсказание. Им лучше быть здесь в том числе и для их собственной безопасности.
— Почему?
— А это ответ на твой второй вопрос. Ты знаешь, что произошло незадолго до твоего рождения, чуть больше полсотни лет назад?
— Разумеется, — удивился Ар’Тур. — Твой брат внезапно явился на Коралию, и на правах старшего сына потребовал отдать ему власть над Союзом. А поскольку человек он неблагонадежный, тебе пришлось попросить его удалиться.
— Совершенно верно, с единственной разницей, что «попросить» — это очень мягко сказано. Можно сказать, что у нас был поединок, в исходе которого никто не может быть уверен…
— Это как? — удивился Ар’Тур.
— А так, что я вроде как победил. Но у Рон'Альда всегда есть своя игра, и моя победа могла быть просто частью его плана.
— То есть ты предполагаешь, что может произойти нечто подобное? Например, твой брат снова явится на Коралию, захватит власть и обратит Союз ко злу?
— Возможно. Я не знаю, что ему может понадобиться… Но до сегодняшнего дня в мире было два человека, которые знали об этом предсказании. Я и Рон'Альд. У него вполне может возникнуть интерес к землянам. Рон'Альд всегда интересовался древними легендами и предсказаниями и относился к ним серьезно. Так что хотя бы из соображений безопасности нам следует держать землян поближе к себе. Лучше всего на Коралии и Трех планетах.
Ар’Тур подумал.
— Ну что же… — согласился он наконец, — Если ты думаешь, что ими может заинтересоваться могущественная личность, которая знает о предсказании… То да, наиболее целесообразно оставить их здесь. Обеспечить их безопасность — действительно наш долг. А вообще, сейчас пусть только кто сунется на Коралию! Ты ведь теперь не один, на Коралии семь Древних, это большая сила! — рассмеялся он. — А в предсказания, отец, я, уж извини, нисколько не верю!
Когда Карина с Андреем вернулись, остальные земляне уже проснулись. Оживший после сна Дух накинулся на них с упреками.
— Мы уж думали, вас похитили паукообразные инопланетяне! — бушевал он. — Собирались идти к Брайтону объявить вас в розык!
— Да вроде таких нет, — сказала Карина. — Есть только похожие на многоножек… Кстати, мы добыли много полезных сведений про Коралию и Древних.
И Карина с Андреем пересказали друзьям все, что выяснили у Артура.
— Ничего себе! — сказал Дух. — То есть мы сегодня ужинаем с мутантами? Прямо вот с настоящими сверхлюдьми!?
— Не с мутантами, — поправил его Карасев. — Мутанты у них — это аморальные личности вроде какого-то родственника, который где-то шляется. А здесь все Древние добропорядочные. Вот то, что они сверхлюди — это правда. Я прав, Карина Александровна?
— Думаю, да, — согласилась Карина. — Причем их сверхспособности используются по делу, что, конечно, хорошо. А то могли бы установить диктатуру…
— Я тоже об этом подумал, — заметил Ванька.
— И что, правда, местный прЫнц-Древний повез вас в храм по одному Карининому слову? — с интересом спросил Дух.
— Даже без слова, — улыбнулся ему Карасев. — Сам предложил, сам и отвез. Карина Александровна его, знаешь ли, очаровала…
— Хм… Прямо очаровала?
— Скорее он очаровался, — поправился Андрей, взглянув на Карину.
— Только инопланетных поклонников нам и не хватало! — заметил Дух. — Хотя он вроде неплохой мужик, надежный. Из всех, кого мы видели, он самый приятный.
Карина тоже заметила, что понравилась Артуру, и это немного ее смущало. Она лучше чувствовала себя в его присутствии, он понравился ей как человек. Хороший, добродушный, сильный, очень надежный. С таким ощущаешь уверенность, на него можно положиться. Это было приятно, но не более того. Не в том она состоянии, чтобы думать о мужчинах. К тому же, после того как Артур ушел, ее снова закинуло внутрь себя, она опять смотрела на окружающий мир словно издалека, отдельная и одинокая. Голоса друзей доносились до нее как сквозь толщу воды. Нужно было прилагать усилия, чтобы понять смысл слов, не зависнуть где-то на грани себя и окружающего мира. Карина знала, что у друзей похоже, что они так же заставляют себя быть здесь и сейчас. Они все старались пробиться к реальность и друг к другу через шок и горе.
Честно говоря, Карина ждала, когда за ними зайдет Артур. Тогда мир опять станет настоящим. Плохо, если он начнет за ней ухаживать, подумала она. Может быть, ей придется отказать, а тогда она утратит возможность много общаться с ним и ощущать ни с чем не сравнимое «чувство реальности Артура». Самое лучшее, что она испытывала с момента трагедии.
— В общем, знаете, что я думаю? — сказал Дух, суммируя все, что они узнали в этот день. — Я думаю, мы умерли и попали в рай! Нужно просто смириться с этим. И наслаждаться райской жизнью, по возможности. Тем более, раз местный воздух способствует долголетию…
Карина подумала о том, какое право они имеют наслаждаться хорошей жизнью, если все остальные земляне мертвы… Чем они это заслужили. Ничем ведь.
— Думаешь в рай? — скептически спросила она.
— Ну если не в рай, то в заповедник идиотов — это точно! У них даже денег нормальных нет! — парировал Игорь.
Б'Райтон оказался прав, что молодежь найдет общий язык. Конечно, сначала земляне тушевались, побаивались незнакомых Древних, но это быстро прошло. Все дети Б’Райтона, кроме, пожалуй, К’Рона, умели увлекательно болтать. Да и одаренный в технической сфере К’Рон нашел, о чем поговорить с Ваней. Почти весь ужин он рассказывал ему об устройстве силовой подушки и силового поля. Ваня увлеченно слушал. Ужинали они в ресторане, где подавали блюда из кухни разных планет. Будучи опытным дипломатом, Ар’Тур знал, что совместная трапеза сближает и расслабляет людей, поэтому идея поужинать с землянами казалась ему удачной. Так и получилось. Ис’Абель и Мер’Эдит наперебой советовали землянам разные блюда, рассказывали что готовят на Коралии, какие отличия на других планетах Союза, чем питаются негуманоидные союзные жители. Потом сам Ар’Тур с Мер’Эдитом и Ис’Абель рассказывали о Союзе, о планетах в нем, о культурах и расах. У Ар’Тура было в запасе много баек, и он ловко увлек землян смешными историями. В конце ужина они совсем расслабились и общались с молодыми Древними, как с хорошими приятелями. Постепенно Мер’Эдит превратился в Мередита, Ар’Дэйн — в Ардейна (пару раз Игорь даже назвал его странным словом Дэн), К’Рон — в Крона, а Ис’Абель с легкой руки Игоря окончательно превратилась в Изабеллу. Впоследствии Ар'Тур с щемящей ностальгией вспоминал этот вечер и то, как его родные обрели «земные» имена.
Конечно, не все было гладко. Ар'Тур замечал, что время от времени то один, то другой из землян начинал уплывать, отстраняться от окружающего. Его взгляд застывал, устремляясь внутрь себя. К сожалению, с Кариной это происходило не реже, чем с другими… Ар'Тур достаточно хорошо разбирался в психологии и знал, что подобная реакция неизбежна. Но мысленно он дал себе слово, что вытащит ее из этого состояния. Может быть, не всех землян, но ее — точно. И подарит ей свой мир взамен утраченного.
— Подвигай глазами, — мягко сказал он Ване, когда заметил, что молодой землянин в очередной раз завис, уставившись взглядом прямо перед собой.
— А… Спасибо, — ответил тот. — Нам уже говорили об этом, я просто забыл…
Важной коралийской традицией было почти ежедневное купание в озерах. Поэтому после ужина Ар’Тур предложил компании съездить на озеро и, может быть, искупаться. Ему не хотелось расставаться с землянами, вернее, не хотелось терять из виду Карину. Предложение было встречено с энтузиазмом. Они заказали и забрали купальные костюмы для землян и отправились на озеро Тэйр, одно из крупнейших в центральной части материка.
— А не боишься, что кто-нибудь из них захочет утопиться? — прошептал Ар’Туру Ар’Дэйн, когда они приехали.
— Захотят — вытащим, — улыбнулся Ар’Тур. — Им нужна нормальная жизнь, не стоит их ограничивать.
Озеро отливало голубым и розовым в вечернем свете Арейа. Вода была теплая, ласковая и душистая, как и коралийский воздух, лишь легкая рябь нарушала ее спокойную гладь. И коралийцы, и земляне наплавались вдоволь. Древние не ныряли надолго и не плавали слишком быстро, чтобы не шокировать землян демонстрацией сверхспособностей. Но Дух сам попросил Ар’Тура «показать фокус», тот согласился, занырнул на десять минут, набрал на дне каменных орехов, любимейшего лакомства коралийцев, и предложил попытаться их расколоть. После неудачных попыток Духа с Карасевым, Мер’Эдит с Ар’Дэйном быстро накололи их пальцами для всех. Никакого страха или зависти особенности Древних у землян не вызывали, только интерес. И это радовало.
Карина плавала быстро и хорошо, как рыба терр из одного мира. Проплыла быстрыми резкими выпадами, перевернулась на спину. Тонкие руки полетели вверх одна за другой, разметая вокруг тысячи искристых брызг… Казалось, она старается выгнать из себя все, что ее мучает, все, что засело в ней после гибели Земли.
Она была резкой, пронзительной, и в то же время — гибкой и нежной. Ар’Тур залюбовался. Да и вообще с тех пор, как он впервые увидел ее, ему не хотелось отводить взгляд ни на секунду. Дай он себе волю — так и буравил бы ее глазами, представляя, как касается рукой нежной белой кожи, как бережно берет ее в объятья, как синие глаза закрываются в истоме и пронзительно-красивое лицо запрокидывается ему навстречу… Но он не хотел смущать девушку, держал себя в руках и просто болтал со всеми.
Чуть позже вся компания расположилась кружком на берегу, беседуя неспешно и уютно. Ар'Тур убедился, что его братья и сестра хорошо развлекают землян, и отошел в сторону. Присел на пригорке, устремив взгляд в глянцевую гладь озера. Ему хотелось смотреть совсем не туда, плечом он ощущал, что Карина сидит справа от него в кругу землян и Древних, болтает… Но ему нужно было выдохнуть и осознать. Минута уединения, чтобы собрать в кучу свои мысли и ощущения.
Огромное большое чувство, все больше расширяясь, поднималось из глубины души и постепенно заполнило его целиком. Он понял, что влюбился, как никогда до этого. Раньше у него все было просто. Понравившаяся девушка оказывалась в его постели в тот же вечер, на чем все и заканчивалось. Были в его жизни и более серьезные увлечения, несколько раз он влюблялся. Добивался, встречался, расставался… Один раз думал, что любит, и даже прожил четыре года с коралийкой. Но сейчас все было по-другому.
Его тянуло к земной девушке, как ни к кому и никогда прежде. Хотелось впитать ее и отдать себя — без остатка. И быть вместе насовсем, без сомнений, бескомпромиссно. В глубине души Ар’Тур всегда был романтиком, которому хочется быть с одной единственной, любить ее, чувствовать ответную любовь и кинуть все звезды к ее ногам. В тот вечер на озере Тэйр, глядя в розово-голубую водную гладь, он понял, что нашел ту самую, кому должны принадлежать все его миры и звезды.
И вдруг что-то изменилось. Правое плечо перестало ощущать девушку на поляне, его целиком накрыло ее присутствием. Карина подошла и села рядом, почти касаясь его.
— Артур, я хотела сказать спасибо, что занимаешься нами. И что свозил нас в храм.
— Всегда пожалуйста, — улыбнулся Ар’Тур. Ее присутствие было невесомо-легким, удивительно приятным, но в то же время пронзительно-острым от восторга и радости. Как-то в одном из миров ему на руку села большая голубая бабочка. Настолько нежная и красивая, что он боялся дышать, чтобы не спугнуть. С Кариной было так же, она была инопланетной бабочкой — нежной, загадочной, невесомой, пронзительно красивой.
— Это приятное занятие! — рассмеялся он.
— Понимаю, — улыбнулась Карина. — К моей маме как-то приезжали друзья из-за границы, и меня попросили поводить их по городу. Мне очень понравилось быть экскурсоводом.
Ар’Тур не стал уточнять, что именно ему приятно.
— Ты говорил, что раньше был пилотом…
— Да, примерно в вашем возрасте. Тогда это казалось мне самым интересным занятием.
— А почему перестал?
— Ну, я вообще-то не перестал, — улыбнулся Артур. — Навыки никуда не исчезли. Просто нужно было много чего освоить… Рано или поздно отцу надоест руководить Союзом. И мне необходимо быть в курсе дела.
— И поэтому ты не живешь в других мирах? Потому, что твой долг помогать отцу с Союзом? — спросила Карина.
— Почему ты думаешь, что я хотел бы жить в других мирах? — удивился Ар’Тур. Девушка попала в самую точку. Искушение отправиться в многолетнее странствие по другим мирам не оставляло Ар’тура очень долго, да и теперь иногда позванивало у него в душе. Только чувство личной ответственности мешало уйти в долгое путешествие в неизведанные миры.
— Потому что, мне кажется, ходить в другие миры очень интересно! Можно пожить в одном мире, потом в другом, найти себе по вкусу…
— Да… Вообще-то мой дядя так и сделал — ушел в другие миры. По крайней мере, отец так говорит. Но ты права, мы должны выполнять свой долг здесь, в этом — наше призвание. И это не так плохо, — ответил Артур, поражаясь, как четко она ухватила суть.
— Но мы позволяем себе отдыхать там. Ничто не мешает проводить свободное время в других мирах, — добавил он. — А чем тебе нравилось ходить в горы?
— Это был наш первый самостоятельный горный поход. А до этого был еще один, но с инструктором. Так что мы не такие уж опытные альпинисты, — улыбнулась Карина. — Но, ты знаешь, горы — это горы. У нас была такая песня «лучше гор могут быть только горы, на которых никто не бывал». Там чисто, красиво, там мощь и преодоление. Сильнее гор я люблю только море…
Нам надо на Беншайзе, подумал Ар’Тур. И на Део, там океан, ей понравится…
— А чем ты еще увлекаешься, кроме медицины и путешествий? — спросил он, стараясь не упустить разговор.
— Чем я только не занималась! — махнула рукой Карина. — Читаю книги, немного играю на пианино — это такой музыкальный инструмент… А когда училась в школе, то хотела стать спасателем. Поэтому много занималась спортом: скалолазанием и фехтованием…
— Ты умеешь фехтовать? — спросил Ар’Тур. — Хочешь, завтра пойдем в фехтовальный зал? Мне тоже нравится…
— А можно? У вас тоже есть фехтование? — удивилась Карина.
— Конечно. По традиции все Древние учатся владеть оружием, это может пригодиться в других мирах. У нас хороший тренер и отличный спортзал прямо в Белом Замке…
Они смотрели на потемневшую гладь озера и белую дорожку от заходящей за горизонт Арейа. Багрово-серебряные облака уплывали за край холмов, как ладьи, идущие в порт. Теплый ветерок ласково касался кожи. Артур посмотрел на нежно-прозрачное лицо с проницательными синими глазами, и ему показалось, что Коралия, родная и привычная, еще никогда не была такой необыкновенно прекрасной. Потому что он мог поделиться ею с черноволосой девушкой, чья тонкая мелодия неслышно вплеталась в музыку древнего спокойного мира.
— Дальше мы не пойдем, — сказал Рон’Альд. — Слишком долго возвращаться.
Широкая серая дорога уходила вдаль и терялась в тумане. Высокие статные люди — Древние — один за другим вставали на эту дорогу, делали несколько шагов и исчезали, словно поглощенные туманом. Б’Райтон смотрел на тающие спины. От горя и одиночества его охватывала слабость, ноги подгибались, хотелось сесть, прислониться к чему-то, ему была нужна опора. Краем глаза он взглянул на брата, который тоже смотрел в спины уходящих. Его лицо было невозмутимым — как всегда. Только черные глаза казались задумчивыми, словно он взвешивал про себя что-то. Интересно, что он чувствует, подумал Б’Райтон. Казалось, брата совсем не тревожит расставание с родными и их народом. А ведь Рон’Альд прожил среди Древних больше тысячи лет. Неужели ему не больно расставаться?
— А знаешь, — неожиданно сказал Рон’Альд, — я ведь уже однажды видел это.
— Где? — отрешенно удивился Б’Райтон.
— В разуме другого человека, — с усмешкой ответил брат и замолчал.
Эл’Троун и его одобренная жена Л’Анисс уходили последними. Мать со слезами обняла сыновей, потом их обнял Эл’Троун.
— Не люблю долгих прощаний, — сказал он. — Мы будем ждать вас. Когда поймете, что пора, приходите к нам. И ты, Б’Райтон. Когда-нибудь придет и твое время.
У Б’Райтона рвались изнутри слова, что он хочет сейчас, вместе со всеми. Но этот вопрос уже столько раз обсуждался… Он сглотнул боль.
— Хорошо, — кивнул Рон’Альд. — Но я не уверен, что когда-нибудь придет мое…
Эл’Троун и Л’Анисс встали на серую дорогу, сделали два шага, Л’Анисс еще раз обернулась на сыновей. Она улыбалась сквозь слезы. Еще одно мгновение, и Правитель с женой исчезли.
Брайтон смотрел на пустую дорогу, где только что стояли его родители. Ему хотелось кинуться следом, но теперь и он признавал, что кто-то должен остаться. Ему было одиноко, и он знал, что это одиночество будет длиться всегда. А единственным родным человеком в этом мире остался его брат.
— Что ж, мы остались вдвоем, брат, — сказал Рон’Альд и обнял Б’Райтона за плечи.
Глава 4. Те'Вайано
На третий день адреналин закончился. Теперь землянам хотелось просто лечь и провалиться в свое горе. Сил сопротивляться, привыкать к новому, выяснять что-то больше не было. Как сомнамбулы ходили они на метагипноз, вяло общались с кураторами, психологами и молодыми Древними. Очень много спали, а может, просто впадали в глубокое забытье неимоверного горя. Анька с Ванькой — чаще всего. Дух стал похож на растерянного ребенка, удивленно хлопал глазами и обреченно делал то, что говорят. Он наконец полностью осознал произошедшее. Несколько раз Карина водила его на метагипноз в буквальном смысле за руку. Ее сердце сжималось от боли, когда она видела своего активного, оптимистичного друга в таком состоянии.
Лучше всех держались Андрей и Карина. Сохраняли спокойствие, охотно общались с инопланетянами. Правда, стоило коралийцам уйти, как Карасев переставал открывать рот, зависал, устремляя взгляд в пространство перед собой. С Кариной было то же самое. Она автоматически делала то что надо и отчаянно запрещала себе чувствовать. Потому что ей нужно было выжить самой и помочь друзьям. Вернее, выжить самой, чтобы помочь друзьям… Она видела, что в ней нуждается Дух, видела, что может помочь Андрею, разделяя его молчание, что может заставить Аньку с Ванькой выйти из апатии, развлекая их вымученным трепом… Это и помогало не опуститься в черную бездну. Она цеплялась за этот призрачный смысл выживания, знала, что надо цепляться.
И все же на Коралии были хорошие психологи, земляне проходили ежедневные групповые и индивидуальные сеансы, это помогало. Время от времени с ними беседовал Брайтон. После каждого разговора с ним им надолго становилось лучше. А еще их постоянно тормошили дети Брайтона, особенно Артур, Изабелла и Мередит. Они приходили каждый день, развлекали интересными историями и возили землян то на озера, то в рощи с серебристыми деревьями, то в парк аттракционов. Благодаря этому в течение следующих шести дней состояние землян существенно улучшилось.
Так началась жизнь на Коралии. Большую часть времени, свободного от метагипноза и психотерапии, они проводили с молодыми Древними или сами с собой, ничего не делая. Только Ванька и Карина нашли себе занятия. Ванька был увлеченным технарем. Он часами просиживал с Кроном, изучая коралийскую технику. Карина же решила, что раз им предстоит жить на этой планете, то надо ее хорошенько узнать. Каждый день она ходила в библиотеку, читала об истории Коралии, ее культуре и природных условиях. Залезла даже в древнекоралийские легенды, которые оказались очень интересными. Читала и про Союз. Не всегда все понимала, иногда окружающий мир ускользал от нее, но заставляла себя. С детства она знала, что если на душе плохо, то надо занять себя делом. Или учебой. Общалась, налаживала связи — вокруг хватало коралийцев, которые хотели познакомиться с землянами. Фехтовала, училась водить элеонет. Вернее, Артур ее учил. И фехтовала она тоже по большей части с ним…
Артур проводил много времени с землянами, но постоянно стремился застать Карину одну. Приходил в библиотеку, когда она сидела там, возил купаться или в лабиринт, где проходили скоростные гонки на элеонетах. В общем, Карина убедилась, что он неровно к ней дышит. Она опасалась, что он позовет ее на свидание, и тогда нужно будет думать, что с этим делать. Но, кажется, Артур понимал, что ей не до личной жизни. Он звал не на свидание, а просто провести вместе время. И Карина была безмерно благодарна ему за это. Не то чтобы он не нравился ей как мужчина… Нравился, даже очень. Просто все это не могло пробиться через боль и бесчувствие, что сменяли друг друга в ее душе.
Друзья тоже заметили интерес молодого Древнего к подруге. Для слегка оклемавшегося Духа это стало излюбленной темой шуток.
— Ну вот, смотрите, — говорил он, — все складывается как нельзя лучше. Рано или поздно им надоест с нами возиться. И тогда нужно как-то закрепиться. Я знаю выход… Карина соблазнит своего рыцаря, выйдет за него замуж. А когда Брайтон уйдет на покой, мы будем иметь тепленькое местечко, приближенное к императору!
— Я думаю, мы не доживем до того момента, когда Брайтон уйдет на покой, — парировала Карина. — К тому же Артур ничем не заслужил, чтобы его использовали.
— Да я же пошутил, морализатор ты наш, — отвечал Дух.
Ночью Ар’Тур работал на Коралии, иногда улетал на союзные планеты. Отец, как и обещал, сильно его разгрузил, поэтому днем у него хватало времени, чтоб заниматься землянами. Особенно Кариной. Уже тогда, на озере Тэйр, он понял, как надо себя вести. Опытный мужчина, он нисколько не сомневался, что может уложить ее в постель в течении нескольких дней. Не то, чтобы она казалась легко доступной, напротив. Просто Артур… умел. Но что потом? Потом, когда порыв пройдет, она будет жалеть об этом, возможно, начнет избегать его. Нет, этого ему было не нужно. Ар’Тур хотел ее целиком, и душу, и тело. А чтобы получить все, нужно было стать ей другом и ждать, когда сквозь дружбу прорастет большее. Ждать Ар’Тур не любил. Но, победитель по натуре, он был готов действовать постепенно, если это требовалось для победы.
Поэтому он вел себя как друг. Водил Карину в фехтовальный зал — девушка оказалась неплохой фехтовальщицей, — учил водить элеонет, возил на озера, катал в лабиринте. Или просто приходил поболтать. Наслаждался ее присутствием, впитывал ее — и отдавал свою широкую душу, сколько мог отдать, не переступая границы зарождающейся дружбы. Ему хотелось взять ее на руки и пронести через все тревоги, через горе, что мучило землян, чтобы она даже краешком души не задела этой муки. Сломать границы между ними одним махом, одним горячим порывом. Но это было невозможно.
Поэтому Артур дружил, помогал как мог и не делал ничего, что могло бы напугать или смутить беззащитную инопланетянку. Мучился, но терпел. Хотел ее до безумия, так, что мутнело в глазах от желания. Но терпел. Чтобы не сорваться, он устроил себе праздник плоти. Ушел в мир, где царили свободные нравы, снял сразу трех девушек… Не помогло. Стоило подумать о Карине, как все возвращалось. Она была нужна ему как воздух, и таким же воздухом он хотел стать для нее.
Спустя двенадцать дней после гибели Земли Ар’Тур договорился с Б’Райтоном, что свозит землян на Беншайзе полазать по скалам. Карина любит горы, любит скалолазанье, это лучшее, что он может предложить ей прямо сейчас…
— А не боишься, что кто-нибудь из них прыгнет со скалы? — лукаво спросил отец. — Например, твоя Карина.
От глаз Б’Райтона не укрылась симпатия старшего сына.
— Поставим внизу силовую подушку, — спокойно ответил Ар’Тур. — Я уже все продумал. К тому же с ними будут трое Древних. Я, Мер'Эдит и Ис’Абель. Подстрахуем. А если прыгнет Карина, — улыбнулся он, — сам ее и поймаю.
Почти всю поверхность Беншайзе занимали скалистые отроги. Они вздымались в небо, чередуясь с небольшими долинами, где проживало местное население. Впрочем, и на скалистых плато встречались «висячие города», а часть поселений была высечена прямо в камне гор. Земляне лазали по скалам, как никогда прежде. Древние провесили страховку на огромные расстояния, включили еще одну страховку — силовую — внизу, можно было проходить интересные и сложные маршруты, закладывать крутые траверсы, взбираться на большую высоту.
Ар’Туру с Мер’Эдитом и Ис’Абель страховка не требовалась, но они и не лазали, чтобы не смущать друзей-землян своей ловкостью. В основном просто страховали снизу. Но один раз Артур не выдержал — уж очень хотелось помочь, а заодно произвести впечатление. Карина поднималась на полочку метрах в ста над ближайшей долиной и надолго зависла прямо под ней: ей явно было тяжело, она сильно устала. Артур рванул вверх, заскочил на выступ и протянул ей руку. Девушка приняла руку, взлетела на долгожданный уступ и оказалась прижатой носом к широкой груди Ар’Тура. Спасибо сказала, но странно, искоса посмотрела на него. Артур смутился, заметив, что ей что-то не понравилось…
После скалолазания они отправились в Центр Союзного Гостеприимства, он располагался в большой долине между двух крупнейших горных хребтов. Огромное, похожее на замок, здание с прозрачными крышами, примыкало к одному из хребтов и уступами поднималось по нему вверх. Там были торговые центры, залы официальных приемов, переговорные… В общем, все, что могло понадобиться для встреч представителей разных планет. Здесь земляне впервые увидели другие расы: похожих на черепашек небольших Део, шестилапых шерстистых Каунаппа, больших шарообразных зеленых Арви, множество гуманоидных рас… Пожалуй, это было самым необычным и страшным впечатлением с момента прилета на Коралию. Сложно было убедить себя, что это доброжелательные, не опасные существа. Получилось отчасти благодаря байкам об инопланетянах, которые рассказывал Артур.
На Коралию они возвращались ожившие и довольные. Правда ощущение нереальности происходящего усилилось при посещении Центра и по пути обратно. Было нелегко привыкнуть запросто видеть космос в центральной стене корабля, да и шокирующий полет с погибшей Земли все еще вставал перед глазами. Впрочем, Дух шутил, что они попали в «Звездные войны», а вокруг одни джедаи, и этим разряжал обстановку. Ар’Тур добродушно улыбался его шуткам, Игорь ему нравился.
Ар'тур был доволен, потому что была довольна Карина. Не считая непонятного эпизода со скалолазанием, они общались даже больше и свободнее, чем на Коралии. Во второй и последний вечер на Беншайзе Карина не захотела идти спать, и Ар’Тур отвез ее на одно из скалистых плато. Они сидели вдвоем на краю. Дул пронизывающий ветер, развевая ее черные волосы. Светло-лиловые облака парили и снизу под ними, и над головой. Со всех сторон высились стройные горы… Ар’Тур обнял ее, чтобы защитить от холодного ветра. И они долго смотрели на изменчивый облачный мир, не говоря ни слова. Это было просто, легко, органично, словно границ между ними не существовало. Это было счастье. Пусть и неполное, но счастье.
А потом у него появились срочные дела на планете Таурен. Как на грех, именно тогда там произошла череда взрывов в центральном космопорте, и Артур отправился расследовать произошедшее и ликвидировать последствия. Б’Райтон опасался, что замешана местная террористическая организация.
Таурен располагалась в дальнем конце второй галактики Союза, туда нужно было добираться около двух часов. Сначала Ар’Тур хотел каждый вечер возвращаться на Коралию, а утром снова улетать на Таурен. Но ничего не вышло. Объем разрушений был такой, что разгребать последствия пришлось круглосуточно. Он кооперировал работу местных и Союзных служб, руководил антитеррористической разведкой. И досадовал, что пришлось улететь с Коралии. Пока мозг автоматически решал задачи и просчитывал ходы, сам Ар’Тур тревожился о вещах, важных лично для него. То есть о Карине.
Он волновался за нее, чувствовал, что надрыв в ней сильнее, чем у остальных. Почему — сложно сказать, но Ар’Тур постоянно за ней наблюдал и ощущал это. А в незнакомом месте с человеком, особенно в расстроенных чувствах, может случиться что угодно… Пытался понять, как она к нему относится. Он видел, что ей приятно с ним общаться, она тянется к нему, с радостью болтает, интересуется его делами. Несколько раз, когда остальные земляне спали после метагипноза, а Карине снова не спалось, сама звонила Артуру и предлагала куда-нибудь съездить. Он подозревал, что нравится ей и как мужчина: если обстановка становилась слишком лиричной, она немного смущалась… Или просто боялась сближения? И сможет ли она испытать к нему что-то похожее на то, что чувствовал к ней он…А еще он просто-напросто ревновал. К Духу и Карасеву. Они с Кариной вроде как друзья, но кто знает…
На второй день он не выдержал и позвонил Карине. Узнал, что все хорошо, рассказал о своих делах… Времени было очень мало, расследование шло полным ходом, восстановительные работы тоже. Артур крутился между ними, но каждый день находил время позвонить Карине два раза — утром и вечером по коралийскому времени.
Спустя пять дней он почти разгреб ситуацию на Таурен. За это время ему удалось поспать лишь три часа, что было не пределом для Древних, но все же немного. Проснувшись, он позвонил Карине, на Коралии как раз должно было быть утро. Но она не ответила. Он занялся делами. Спустя час снова позвонил, и снова ее инфоблок молчал. Волнуясь все больше, он названивал каждые полчаса, а Карина по-прежнему не отвечала, словно никакого инфоблока у нее и не было. Сначала он думал, не обидел ли ее чем-нибудь, может, не хочет с ним разговаривать… А потом в голову полезли мысли о психологическом срыве, суициде, попытке угнать корабль, чтобы улететь на другую планету…
В середине дня он окончательно забросил дела и позвонил Духу.
— Я, между прочим, спал, — заявил Дух.
— Где Карина? — быстро спросил Ар’Тур.
— Где? Не знаю. Ты же знаешь, она не спит после метагипноза… Наверно, где-то шляется, как всегда… А что? Ты бы у нее и спросил.
— Она не отвечает, — заметил Артур.
— Брось! — отмахнулся Дух. — Зря волнуешься. Наверняка, забыла инфоблок, а сама сидит в библиотеке.
— Раньше почему-то не забывала, — веско сказал Артур. — Слушай, Игорь, тебе реально наплевать?! Сходи в библиотеку, посмотри, нет ли ее там… Или хочешь, чтоб я поднял всесоюзный розыск, а отец посадил вас под замок?
— Ладно, если ты просишь, я схожу и проверю везде, где она бывает. Но ты зря волнуешься, она просто где-то ходит без телефона.
Вскоре Дух перезвонил, что в библиотеке, спортзале и вообще нигде в Замке Карины нет, но он считает, что нет смысла беспокоиться: она, наверняка, поехала купаться… Ар’Тур накричал на Духа, что тому плевать на все, и позвонил доверенному лицу — Ис’Абель. Объяснил ситуацию и попросил отследить Каринин инфоблок, а также просмотреть записи камер наблюдения. Сестра поняла все и сразу.
— Хорошо, сейчас сделаю, — сказала она, — отцу, я так понимаю, пока не говорить?
— Да, пока не стоит. Не стоит создавать панику.
— Хорошо. Я пошла… — улыбнулась Ис'Абель.
Ар’Тур связался с Мер’Эдитом, попросил отложить все дела и срочно лететь на Таурен закончить расследование. Мер’Эдит был не в восторге, но привык слушаться и отца, и старшего брата. Он знал, что просто так Ар’Тур просить не будет.
И Ар’Тур рванул на Коралию. В перерывах между прыжками через подпространство он звонил брату и вводил его в курс дел на Таурен. Созванивался с Ис’Абель, которая выяснила, что инфоблок Карины лежит в ее комнате, а сама она после метагипноза пошла на стоянку элеонетов. Проследить дальше сестра не успела. «Так я и знал!» — подумал Артур. Если б она была в замке, было бы проще, а так могут оправдаться самые тревожные предположения.
Через два сумасшедших часа он на бегу встретился с Ис’Абель.
— Что будем делать? — спросила она.
— Давай пока попробуем справиться своими силами. Если до вечера не найдем, будем искать по-настоящему. Ты просмотри данные со спутников, куда какие элеонеты улетали со стоянки, найдешь что-то — звони. А я проеду по Коралии, знаю все места, где она может быть.
— Хорошо, — согласилась Изабелла, — жаль только, что себе ты выбрал занятие поинтереснее.
— Ис'Абель, слушай, сейчас не до шуток…
В духе своей пилотской юности, стремительно, нарушая скоростной режим и закладывая немыслимые виражи, Ар’Тур слетал сначала на озеро, потом в лабиринт, в центральный Храм, в парк растений Союзных планет. Карины нигде не было. Когда все возможные места были исчерпаны, а волнение дошло до предела, ему позвонила Ис’Абель. Она отследила, что четыре часа назад элеонет, управляемый черноволосой девушкой, улетел на запад. Ар’Тур поблагодарил сестру и выругался. И полетел на запад, ожидая следующего звонка.
Звонок не потребовался: чисто интуитивно, а может быть, сработал его орган чувств, ощущавший Карину в пространстве, он свернул в сторону одного из Радужных Замков — Те'Вайано, в буквальном переводе — Розового Дворца. Интуиция не подвела: в заброшенном саду стоял голубой элеонет, на котором он учил Карину летать.
Те'Вайано был самым старым из Радужных Замков. И самым сильным по воздействию на коралийцев и Древний Род. Здание поражало красотой и изяществом — люди так не строили. Замок был построен задолго до того, как люди стали основной расой на Коралии. Множество ажурных башенок, висячие мосты, изящные переходы — все из светло-розового или красного камня, словно святящегося изнутри. И эта красота была опасной. Особенно для Древних. Радужные замки не посещал никто из коралийцев, не говоря о семье Ар’Тура.
Проклиная все на свете, Ар'Тур вошел в Замок во второй раз в жизни. До этого он был здесь один раз, в детстве. Тогда, подобно Карине, он нарушил все запреты и убежал посмотреть легендарное творение. Пробыл он там не больше четверти часа, Брайтон за шкирку вытащил его, и Ар’Тур получил серьезный нагоняй. Повторять подвиг ему не хотелось — Ар’Тур навсегда запомнил чувство невероятной безысходной тоски, охватившее его в этом месте. Да и сейчас, войдя под полупрозрачные своды Замка, он ощутил, как легкая, но неизбывная печаль камнем ложится на плечи…
Да, все верно, она тут: свежие следы отпечатались в пыли на полу и на лестнице. Ар’Тур взлетел вверх по лестнице. Следы кружили по лестничной площадке, вели из комнату в комнату. Сначала он забежал в небольшой зал с узорчатыми креслами и валяющимися на полу манускриптами, Карины там не было. Затем, понимая, что с каждой секундой действие замка усиливается, вошел в зал побольше, полный скульптур и портретов на стенах. Здесь как ни в чем не бывало прохаживалась Карина и с интересом рассматривала портреты красивых тонколицых людей в изысканной старинной одежде. Обернувшись на гулкий звук шагов, она радостно улыбнулась и помахала Ар’Туру рукой.
— Что же ты делаешь, Карина! — крикнул Ар’Тур, бросился к ней, подхватил на руки и бегом вылетел из Замка.
— Это ты что делаешь!? Поставь меня! — возмутилась девушка, когда они оказались в саду.
Артур поставил ее на ноги. Лицо Карины дышало возмущением. На мгновение ему показалось, что сейчас она заедет ему по физиономии. Он и сам был в ярости.
— Что ты тут делаешь?! — закричал он. — Ты что не знаешь — здесь нельзя находиться?!
— Это вам нельзя, остальным можно, — спокойно ответила Карина.
— Что ты так разволновался?! — подняв брови, поинтересовалась она.
— А ты не понимаешь?! Потому что я люблю тебя! — вырвалось у Ар’Тура.
Девушка вздрогнула и замерла, как будто ей дали пощечину, опустила голову. Вот и все, обреченно подумал Ар’Тур. Вся его стратегия, все надежды пошли прахом из-за простой несдержанности… Сейчас она скажет про дружбу, про хорошие отношения, что очень ценит его, но им лучше остаться друзьями.
Карина медленно подняла голову и посмотрела ему в лицо с плохо понятным выражением, неуверенно, как будто с мольбой…
— Я догадалась… Ты мне очень нравишься, — тихо сказала она. Я… может быть, тоже люблю тебя… Просто сейчас я не знаю. Ничего не знаю… Прости, пожалуйста…
— Я дам тебе столько времени, сколько надо, сколько захочешь, — быстро сказал Ар’Тур. И понял, что подписал себе приговор.
— Спасибо тебе, — прошептала Карина, — Артур, спасибо… Ты очень хороший, самый…
Неожиданно она пошатнулась, качнулась в его сторону. Господи, она ведь много часов провела в Замке, подумал Ар’Тур. Как она вообще на ногах держится! Он инстинктивно обнял ее, запустил руку в густые волосы, прижал ее голову к груди.
— Карина, милая, пожалуйста, больше никогда так не делай… — шептал он, а мир расплывался от ее близости. Девушка дрожала… Ар’Тур снова поднял ее на руки, заглянул в глаза. Ее лицо было так близко и тянуло к себе как магнитом. Мир исчез, все заполнила оглушающая тишина. И Карина у него в руках… Ар’Тур потянулся к ней… и замер. Она молчала, ее лицо было таким растерянным, таким беззащитным… А он обещал дать время. Обещал.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он срывающимся голосом. И снова поставил ее на землю.
— Нормально, — ответила Карина. Она все еще казалась робкой и растерянной.
— Ладно, поверю. Все, поехали отсюда! — Ар'Тур приобнял ее за плечи и повел к своему элеонету.
— Подожди, давай еще тут погуляем. В саду, раз внутрь тебе нельзя, — сказала Карина. Ар'Тур заметил, что ее плечи распрямляются, и возвращается обычная собранность. — Здесь очень интересно и красиво…
— Карина!
— Ну ладно, полетели, ты первый, я за тобой..
— Нет уж, вместе. За тобой нужен глаз да глаз, — сказал Ар'Тур.
— А элеонет? — спросила Карина. Она остановилась у Ар'Турова элеонета и скрестила руки на груди. И снова была собранной, натянутой, как струна. А в лице читалась знакомая бравада.
— Введу ему маршрут автовозврата, — ехидно ответил Ар'Тур.
— Ясно. Я так понимаю, что отказ не принимается и сопротивление бесполезно?
— Совершенно верно.
— Ладно, поехали, — неожиданно просто согласилась Карина, расцепила руки на груди и вдруг рассмеялась. — Но тогда объясни мне простым русским… вернее, коралийским языком, кто такие эти уалеолеа и почему нельзя находиться в построенных ими зданиях?
— И долго ты там прохлаждалась? — спросил Ар'Тур, когда они сели в элеонет. Он был зол, в первую очередь, на себя. Идиот! Зачем было давать обещания, о которых его не просили! Теперь она рядом с ним, собранная и сдержанная. А ведь она уже стонала бы в его объятьях, может быть, даже шептала слова любви… Он пробился бы за все, что ее держит, за все ее сомнения, страхи, мучения. Пробился бы своей нежностью и любовью… Идиот. «Я, может быть, тоже люблю тебя», — звучало в его голове. Как можно было упустить такой момент! Хотя… Кто знает, может, это время ей действительно нужно… Но как тяжело, как сложно сделать шаг назад, после того как обнимал ее, после того как она была так близко!
— Не знаю, — пожала плечами Карина. — Вроде не очень долго. Я поехала туда сразу после метагипноза.
Ар'Тур просчитал про себя. Забыла инфоблок она с самого утра, потом был завтрак, метагипноз, потом она поехала сюда… Получалось никак не меньше трех часов. Плохо. За это время можно рехнуться. Он искоса присмотрелся к девушке. Совершенно нормальная, спокойная, почти веселая.
— Зачем ты поехала сюда, тем более, одна, вообще ума не приложу… — продолжил Ар’Тур.
— Как зачем?! — удивилась девушка. — Это же жутко интересно! В метагипнозе про уалеолеа и древнюю Коралию нам почти ничего не закачали. Поэтому я прочитала все, что нашла. В том числе о том, что на Коралии, оказывается, есть Радужные замки, построенные уалеолеа. В них никто не ходит, но они так и стоят с давних времен. Я и решила разобраться, кто такие эти уалеолеа. И много интересного увидела в замке…
— А ты не прочитала, что от пребывания там можно с ума сойти или впасть в многолетнюю депрессию? — сердито поинтересовался Артур. — И в метагипнозе должно было быть.
— В метагипнозе было, — призналась Карина. — Но там было, что просто нельзя в них заходить. А почему — никаких объяснений. Прочитала же я, что нельзя только Древним, у вас от этого начинается депрессия и умопомрачение на много веков. А на других людей это не действует… Интересно, кстати, почему..
— Не знаю уж, что ты читала, — сказал Артур, — но это устаревшие сведения. Действительно, раньше считалось, что Радужные Замки действуют только на Древних. Но потом было много экспедиций в них, и многие люди пострадали. Вот с роду на Коралии не было сумасшедших, а тут появились. Просто на других людей действует меньше и медленнее, но тоже действует. Правда, про землян в этом плане ничего не известно. Про вас вообще мало что известно, — Ар'Тур наконец улыбнулся. — Но чем больше я на вас смотрю, тем больше убеждаюсь, что вы вообще ничем не отличаетесь от коралийцев. У вас даже глаза стали ярче. Значит, что организм перестраивается на коралийский режим функционирования.
Сам Ар'Тур был этому очень рад, это значило, что его Карина проживет долго. Хотя бы пару сотен лет…
— Выходит, раз на коралийцев действует, то и на вас тоже, — добавил он.
— Я никакой депрессии или психа не чувствую, — осторожно заметила Карина.
— Хорошо, если так… А я вот чувствую, немного… — признался Ар'Тур.
— Да, ты какой-то злой…
— Карина! — Артур аж притормозил. — А как ты думаешь? Я звонил тебе с самого утра! И не зря волновался, все оказалось далеко не безобидно. Так почему ты поехала одна?
— Да потому, что вам нельзя, коралийцы тоже не ходят туда! А с ребятами, всем вместе, или вдвоем-втроем, было бы легче попасться. Зачем всех подставлять. Я думала, успею быстренько, пока все спят. И если бы я не забыла инфоблок, то так бы и получилось!
Артур расхохотался.
— Знаешь, последний раз я такое откалывал лет двадцать назад!
— Просто тебе с тех пор ничего не запрещали, — заметила Карина. Парировать было нечем.
— Ну, вернемся к уалеолеа? — улыбнулась она. — Я прочитала, что это древний народ, который жил на Коралии параллельно с людьми и Древними. Примерно две тысячи лет назад они ушли, как твои предки еще тысячу лет спустя. Вот я и думаю, что вы, Древние, должны знать про них больше всех…
— Да, все так. Только знаем мы не намного больше. Есть версия, что Древние — потомки уалеолеа, их помесь с коралийцами.
— А чем они отличаются от людей и Древних? — спросила девушка. — Опять же отрывочно написано… Можешь сказать четко, как про Древних?
— Всего ни я, ни даже отец не знаем. Ведь и он не видел живого уалеолеа. Особенности почти как у Древних: они могли ходить по мирам, обладали высокой скоростью мышления, большой силой и ловкостью. Но, в отличие от Древних, которые все-таки люди и живут долго, но не вечно, — они были бессмертными. И владели чем-то вроде… магии. Внешне же небольшие физиологические отличия: тоньше людей в кости, разрез глаз немного другой…
— А что у них с ушами? — поинтересовалась Карина.
— А что с ушами? Ты ж видела портреты — уши как уши, маленькие, аккуратные. А что?
— Ну, просто выходит, они — никто иной, как эльфы!
— Кто, кто? — удивленно переспросил Ар'Тур.
— Эльфы. На земле было много сказок и легенд про подобные народы. И обычно у них изображались острые длинные уши…
— Кстати, может быть, — заметил Ар'Тур. Его все больше увлекала беседа. — Действительно в других мирах есть похожие народы. Бессмертные, красивые, владеющие магией. А некоторые даже с острыми ушами. Древние называли такие народы расой бессмертных. Только, знаешь, тогда получается, что уалеолеа — необычные эльфы. Потому что ни одна из этих рас не может ходить по мирам. А уалеолеа могли. Если мы произошли от них, то от них нам это и передалось.
— Вот и выходит, что на Коралии — это частое явление! А почему именно здесь — непонятно!
— Да, выходит так, — согласился Ар'Тур.
— А почему их строения вызывают у вас депрессию? — спросила Карина.
— Не знаю, почему. Никто точно не знает. Считается, что когда уалеолеа жили в своих жилищах, там царила целительная атмосфера, атмосфера благости и счастья… А когда они ушли, эти места оказались заброшены. И, возможно — только не смейся! — это всего лишь гипотеза коралийцев, — их творения так тоскуют по своим хозяевам, что энергетика этих мест стала полна тоски. А на Древних действует сильнее, потому что, если мы их потомки, то тоже подсознательно тоскуем по уалеолеа сильнее, чем жители Коралии.
— Интересно как! — изумилась Карина. — А еще непонятно, куда все эти расы уходят с Коралии. Сначала уалеолеа, потом твои предки.
— Мне тоже интересно, — признался Артур, — в детстве я хотел отправиться по мирам искать уалеолеа и других Древних… Отец отловил меня и объяснил, что это бесполезно. Но я все равно предпринял несколько вылазок, когда мне было около двадцати…
— Ну тогда ты понимаешь, почему я туда поехала? — с долей лукавства спросила Карина.
— Понимаю, — улыбнулся Артур. Он перестал сердиться. Она увлекла его разговором, и теперь он просто наслаждался ее присутствием и интересной беседой. — Но давай ты больше так не будешь делать. Если что-то в этом роде придет в голову — зови меня! Не езди одна в сомнительные места.
— Хорошо, — согласилась девушка. И вдруг Ар'Тур ощутил легкое прикосновение ее руки к своему плечу. Робкое и невесомое, словно она боялась к нему прикасаться. — И спасибо, что полез за мной туда… Мне-то ничего, а тебе могло быть плохо…
— Не за что…
Ар'Тур сжал зубы. Когда уже все эти границы рухнут!
У Белого Замка их встретила Ис'Абель, Ар'Тур заранее позвонил ей и дал отбой тревоги. К тому моменту она отследила Каринин маршрут целиком и собиралась в панике звонить брату. С ней был Дух. Ар'Туру не хотелось с ним разговаривать, но, подобрев, он решил больше не ругаться на парня.
— Ну ты даешь! — сказала Ис'Абель Карине. — Я за всю жизнь не отважилась туда съездить!
— Ты более послушная девочка, — заметил Ар'Тур.
— Ну уж нет… — надулась Ис'Абель. Ей хотелось прослыть авантюристкой. — Ладно, что будем делать?
— Да ничего, — сказал Ар’Тур. — Все закончилось хорошо. Думаю, о том, куда ездила Карина, лучше никому не говорить. А то отец может посадить их под замок. Разобрались — и хорошо. Так что мы четверо в курсе, и этого достаточно.
— Согласен, — сказал Дух и развернулся к Карине. — Ты меня с собой взять не могла, что ли!?
— В следующий раз, — ответила Карина. — Мы с Артуром решили частично легализовать подобные вылазки — то есть осуществлять их под его руководством.
— Да уж, — Ар'Тур задумчиво посмотрел на Игоря. — Чувствую я, и за тобой нужен глаз да глаз, Игорь.
— Я за ним присмотрю, — неожиданно сказала Ис'Абель. Карина улыбнулась. Она уже давно заметила, что между Духом и юной Древней проскакивают искры острого, живого интереса друг к другу.
— Ты что делаешь?! — прошептал Дух, беря Карину под локоть, когда они направились к себе. — Мужик твой чуть с ума не сошел! И я волновался, а пришлось тебя прикрывать, что просто где-то ходишь! Только и оставалось надеяться, что с тобой все в порядке. Артур наорал на меня, что мне наплевать на все, я думал, прибьет при встрече! Не могла позвать меня с собой!? Все бы организовали шито-крыто! Думаешь, мне не интересно?
— Извини, пожалуйста, — Карине действительно было стыдно, что из-за ее любопытства близкие люди так волновались. Но ей надо было сделать что-то необычное, рискованное. Просто, чтобы чувствовать себя живой. — Я не хотела втягивать тебя в сомнительные мероприятия. И, кстати, Артур не мой мужик…
— А чей еще? — махнул рукой Дух.
— А как ты-то тут оказался, с Изабеллой? — спросила Карина, чтобы перевести разговор в другое русло.
— Я подумал, что не надо разводить панику раньше времени, и не стал будить наших. Мне позвонил сначала Артур, потом Изабелла. Попросила проверить, действительно ли твой инфоблок у тебя в комнате. Я проверил, перезвонил ей и предложил помощь. И вот я здесь!
— Молодец, — сказала Карина. — Спасибо, что прикрыл!
— Карина, слушай… — Дух неожиданно посерьезнел и остановился.
— Что?
— Может, ты закончишь с тем, что не твой мужик…? Им ведь в эти места нельзя. А он не раздумывая полез тебя там искать… Ведь хоть по всему Союзу ищи, а никого лучше не найдешь. И мне он нравится.
— Нравится — и хорошо. Артур действительно очень хороший человек.
Вот ведь неугомонный Дух, подумала Карина.
— А тебе, значит — нет?
— Игорь, слушай, — Карина повернулась к нему, — что ты хочешь?
— Хочу, чтобы ты перестала бегать от него… Это глупо.
— Я и не бегаю…
— Не бегаешь — можешь быть, но и близко не подпускаешь. Ни в каком смысле. Мужик весь извелся, прилетел с другой планеты спасать тебя… И главное… Вот вы, девушки, мечтаете о прекрасном прЫнце на белой кобыле… — сказал Дух.
— Я не мечтала, — заметила Карина с улыбкой. Дух был неподражаем. — По крайней мере, о кобыле…
— Дай я скажу! Мечтаете и никогда не сбывается. А тут тебе настоящий готовый принц. Причем, во всех смыслах, включая буквальный. Не на кобыле, допустим, а на космическом корабле, но это и неважно. И с ума по тебе сходит. Что тебе еще нужно? Что еще тебе не нравится?
— Да все мне нравится, — вздохнула Карина. — Кроме того, что я не могу этого самого прЫнца обманывать, если не чувствую того же.
— А ты вот прямо не чувствуешь?
— Хочешь совершенно честный ответ? — спросила Карина. Отвязаться было невозможно, оставалось объяснить.
— А зачем еще я завел этот разговор, как ты считаешь?
— Правда в том, что я сама не знаю. Меня, как бы это сказать… утешает его присутствие, так же как тебя — мечтать об Изабелле — не отрицай, я давно заметила! Я вообще никого лучше в жизни не встречала! Но я должна быть уверена, что люблю его, а не так… прикладываю к ране, чтоб стало полегче. Иначе — слишком подло.
Дух внимательно посмотрел на нее.
— Понял… — задумчиво сказал он. — Но ты хоть дай парню шанс…
— Я и даю. И себе даю, — вздохнула Карина. — А ты перестань все время выстебывать эту тему.
— Ладно, я постараюсь. Но уж больно эта тема аппетитная! — рассмеялся Дух. — А Изабелла и правда хороша..
Ки’Айли сказала тете Де’Нори, что идет спать, зашла в свою комнату и закрыла дверь. Врать ей не нравилось, но в одном из миров она нашла кое-что интересное, ей срочно надо было сходить туда. А ее не пускали… Девочке уже исполнилось пятнадцать лет, мальчишки-ровесники вовсю бегали по мирам, играли и развлекались. А одаренную девочку не пускали никуда. Только с взрослыми, говорил отец. Но времени у родителей было мало, оба вели проекты в отдаленных мирах. Поэтому Ки’Айли начала убегать. Нечасто, чтобы никто не заметил, но убегать. Слишком интересно там было. И сейчас она хотела ковать железо пока горячо. Нет, исполнить мечту: найти дракона и покататься на нем ей пока не удалось, но сегодняшние планы тоже были захватывающими. Ки’Айли выглянула в окно, не идет ли кто-нибудь из взрослых, и поменяла мир.
Она оказалась в лесу на тропинке, что вилась между густых зарослей с большими гроздьями ярко-красных ягод. Ки’Айли прошла в глубь чащи и вышла к серой избушке на длинных столбах. Издалека столбы было не разглядеть, поэтому казалось, что домик парит над землей. Девочка поднялась по лестнице и открыла дверь. На грязной кухне царил полумрак, в углу копошилась сгорбившаяся старушка с длинным носом и седыми волосами. Лицо у нее было серое, словно замшелое, глаз не разглядеть из-под нависших век, длинное серо-коричневое платье подметало пол. Казалось, старушка не заметила девочку.
— Здравствую, баба Ряка! — громко сказала Ки’Айли. Старуха подняла голову.
— Ну здравствую, Киайла, или как тебя там… Пришла все-таки.
— Да, ты ведь разрешила, — улыбнулась Ки’Айли. — Баба Ряка, ты обещала учить меня магии!
— Обещала, да? — рассмеялась баба Ряка. — Тогда пойдем, покажу тебе кое-что…
Старуха повела Ки’Айли в лес и принялась ползать под деревьями, собирая травы. Они набрали много растений, которые старушка называла странными названиями, например «корень быка», «белые опятки», «стройные пальцы» или «ядро мужика». Ки’Айли слушала и запоминала.
— А зачем они нам? — спросила девочка.
— Увидишь, — усмехнулась бабуся.
— А можно я с собой наберу? — спросила Ки’Айли, в ее мире эти травки не росли.
— А что нельзя-то? Набери, раз хочешь… — прокряхтела баба Ряка.
Ки’Айли присмотрелась к ней. Не нравилась ей сегодня бабуся, не нравилась. Уж больно хитро она выглядела, явно что-то скрывает. От ведьмы что угодно можно ожидать. Но и у Ки’Айли были свои сюрпризы. Бабка совсем не знала, что за девочка к ней ходит, Ки’Айли сказалась дочерью мельника из ближайшей деревни. На всякий случай, она посмотрела будущее. Да, похоже, ее ожидает приключение!
Они вернулись в избушку, и бабуся стала бросать травы в котел с кипятком на печке. Объяснила, что кидать нужно именно в этой последовательности. Ки’Айли запомнила, вдруг пригодится. Но она была разочарована, бабкина магия оказалась совсем не тем, чего ей хотелось. Ки’Айли хотела научиться метать молнии, швырять огненные шары, как маги в одном из миров, куда ее однажды отвел отец. И как рассказывали другие Древние. А бабка была всего лишь лесной ведьмой, вся ее магия сводилась к колдовству с использованием трав и предметов. А обещала научить настоящему волшебству! Из вежливости Ки’Айли не уходила.
— Вот и все, — сказала баба Ряка. — Отвар готов.
— А зачем он нам? — полюбопытствовала Ки’Айли.
— А вот смотри, Киайла, — усмехнулась бабка, достала из кармана платья маленькую склянку, набрала в нее отвар и выплеснула его на стол. Потом крикнула:
— Арто мирро айно тарр!
В том месте, где было разлито зелье, полыхнул огонь, но быстро потух. На его месте остался обгорелый след.
— Страшное оружие! — сказала бабуся. — Можно поджечь что угодно! В деревне попросили, чтобы сырые дрова поджигать.
— Здорово! — сказала Ки’Айли. Бабкин фокус не произвел на нее особого впечатления, но, конечно, надо было поблагодарить. — Спасибо, баба Ряка! Я обязательно попробую дома! А сейчас я пойду. Спасибо тебе!
— Хе-хе, — мерзко рассмеялась старушка. — Нет, Киайла, теперь ты никуда не пойдешь. Останешься здесь, будешь готовить, убирать — а то видишь, какая грязь развелась. А руки не доходят. Жить тут будешь. И станешь женой моим сыновьям. Ну а колдовать я тебя научу, не волнуйся. Мне тоже, знаешь ли, приемница нужна, дочки-то у меня не народилось…
Вот и началось, весело подумала Ки’Айли. Ей было смешно, бабка всерьез думает, что может удержать ее. А вообще бабуся заслуживала хороший нагоняй, несмотря на почтенный возраст.
— Как тебе не стыдно, баба Ряка! — с искренним возмущением сказала она. — Я ведь ребенок!
Бабуся смерила ее ехидным взглядом:
— Сиськи набухли, значит не ребенок. Мальчикам моим жена нужна. Ты вполне подходишь.
— Ну тебя, — добродушно махнула рукой Ки’Айли. — Я пошла! И не шали так больше!
Девочка направилась к двери. Исчезать прямо на глазах у бабуси не хотелось.
— Я же сказала, что никуда не пойдешь! — снова мерзко захихикала бабка, дунула в сторону двери и из пола полезли длинные корни, опутали ноги девочки…
— Ну как так можно, баба Ряка!? — снова беззлобно возмутилась Ки’Айли. Бабушка явно нуждалась в воспитании. Как бы ее наказать помягче, подумала Ки’Айли. Подрыгала ногам, одни корни порвались, другие, словно в ужасе, отпустили ее ноги.
— Гадость какая… — сказала она вслух, глядя на уползающие корни.
Бабка удивленно смотрела на свою гостью.
— Странная ты какая-то, — сказала она. — Малышей моих распугала… Но ничего, сейчас мои мальчики придут, быстро с тобой разберутся…
Дверь в пяти шагах от Ки’Айли открылась, и в кухню вошли трое здоровенных парней. Самый высокий был с черной бородой, под густыми бровями прятались в щелочках век малюсенькие глазки. Рядом с ним стоял молодец поменьше без бороды, но с усами. Третий, еще меньше — безусый и безбородый, с такими же узкими, как у старшего, глазами.
— Это кто у нас тут?! — мерзко рассмеялся самый здоровый, разглядывая Ки’Айли.
— А вот жену вам нашла, сыночки, — заискивающе сказала бабуся.
— Чего-то мелкая больно, — заметил средний. — Может, просто зажарим?
— Зажарим, зажарим, только не в печке! — расхохотался младший. Он посмотрел на девочку сальным взглядом, обводя глазами с ног до головы. Самый здоровый шагнул к Ки’Айли и потянулся к ее бедру.
— Повернись-ка, цыпленочек, я на тебя посмотрю! — сказал он. Ки’Айли перехватила руку, дернула ее за большой палец (попутно сломав) и с разворотом отшвырнула парня к стене. Громко ударившись, молодец сел, потирая голову, и громко заплакал.
— Да ты кусаешься! — воскликнул средний, кивнул младшему, и они с двух сторон подскочили к девочке. Две пары волосатых рук устремились к ней. Ки’Айли быстро схватила обоих за руки и, подпрыгнув, сломала их об колени. Парни с воплями скорчились на полу. Баба Ряка, в изумлении смотревшая на происходящее, громко закричала, подхватила с печки котел и выплеснула все зелье на Ки’Айли. Мерзость, подумала девочка. Густая жижа попала ей в рот и заставила сморщиться от горечи. К тому же зелье все еще было горячим и неприятно обжигало кожу…
— Арто мирро айно тарр! — воскликнула бабка. — Гори, ведьма проклятая!
Ничего не произошло. Бабка и ее стонущие на полу сыновья в изумлении уставились на Ки’Айли.
— А я ведь хотела просто уйти, — поучительно сказала Ки’Айли. Ей было весело, хоть и немного жаль все это непутевое семейство. И хотелось надеяться, что они получили хороший урок.
— Кто ты? — Бабка рухнула на колени и заползала по полу. — Кто бы ты ни была, пощади глупую старую женщину и ее детишек! Мы больше не будем!
Ки’Айли рассмеялась.
— Ладно, пощажу! Только больше так не делайте! Думаю, как вылечить сыновей, ты сама разберешься, баба Ряка! Не хулигань больше! — строго сказала Ки’Айли и поменяла мир.
Девочка заливалась смехом. Вот и приключения, настоящие приключения, как ей и хотелось! Наверное, поэтому она промахнулась и вышла совсем не в тот мир, куда планировала.
Вокруг полыхало пламя. Группа светловолосых людей стояла под скалой, по которой текли потоки огненной лавы. В воздухе завис странный летательный аппарат с пропеллером и спущенной вниз веревочной лестницей. Почему они не улетают, подумала Ки’Айли. Присмотрелась. Взгляды людей были устремлены вверх, где в выемке скалы стояли и отчаянно махали руками трое мальчишек. Приблизиться к ним вплотную летающая штука не могла, над ними нависал толстый уступ. Один из мужчин попробовал лезть вверх по скале, сделал пару движений, но сорвался вниз и ударился.
Ки’Айли бросилась к ним, махнула рукой на детей, показывая, что поможет. И быстро забралась на скалу. Мальчишки в пещере изумленно смотрели на нее и что-то наперебой говорили на своем наречии. Ки’Айли показала, что надо забраться ей на спину. Двое мальчиков переглянулись, один из них, постарше, поднял на руки третьего, самого маленького, и протянул Ки’Айли. Она обхватила его одной рукой. Мальчишка прижался, обнял за шею и заплакал. Ки’Айли погладила его по спине, а другой рукой указала среднему все же сесть ей на спину. Мальчишка удивленно кивнул и забрался. Он был с ней одного роста, держать его на спине было легко, но не очень удобно.
Ки’Айли аккуратно, теперь у нее была свободна только она рука, начала спускаться. Это было сложнее, чем путь наверх, ведь нужно было следить, чтоб не ударить о скалу детей, но она справилась. Светловолосая женщина кинулась к ней, приняла из рук малыша, двое мужчин сняли с ее спины среднего мальчика, и Ки’Айли снова быстро полезла наверх. Краем глаза она заметила, что потоки лавы вокруг становятся все гуще, а воздух наполнился запахом серы. Она быстро закинула старшего мальчика на спину и припустила вниз.
Потом ее хватали за руки, благодарили на непонятном языке и отчаянно махали в сторону летающей машины. Ки’Айли улыбалась и отрицательно качала головой, показывая, что машина ей не нужна. Наконец люди стали забираться по веревочной лестнице. Ки’Айли помогла им еще раз: затащила в машину младшего мальчика и спустилась обратно. В конце концов, последняя фигура скрылась в люке летательного аппарата, и веревочная лестница пошла вверх.
Ки’Айли улыбалась. Она чувствовала себя героем. Вот так приключения! Троих покалечила, троих спасла! Она настоящий Хранитель! И вдруг всю кожу обожгло, перед глазами встал огненно-красный вал… В последний момент Ки’Айли успела поменять мир. И вышла на Коралию, в свою комнату.
Кожу жгло, глаза слезились от пепла. А в середине комнаты стоял Ан’Гарт, ее отец.
— Все, Ки’Айли! — сказал он. — Думаешь, я не знаю, что ты бегаешь! Хватит. Мы идем к Правителю.
И твердо взял дочку за руку.
После эпизода в Розовом Замке прошло двенадцать дней… Артур только что проводил ее до гостиной, земляне уже разбрелись спать, каждый в свою комнату. Как он смотрел на нее несколько мгновений назад! Нежность и страсть в голубых глазах казались бездонными. Сколько любви, сколько надежности, сколько страсти и сколько благородства! Да любой ее земной знакомый уже давно отказался бы от попыток, или наоборот — перешел к решительным действиям, не оставляющим выбора. А вот Артур был безупречен. Да, Дух прав: принц, одно слово!
Несколько мгновений назад она стояла перед ним, запрокинув голову, глядя в его открытое лицо. И ей хотелось разбить стену, которую выстроила сама, повиснуть у него на шее, сказать какую-нибудь глупость вроде «Артур, я твоя, возьми мою жизнь, будь рядом… Я с тобой…». Хотелось. До умопомрачения, до рвущегося изнутри порыва. И снова нет. Почему?
Она не пошла к себе в комнату, выдохнула, оперлась спиной об стену. Перед внутренним взором мелькали картинки коралийской жизни, и во всех был Артур. Главное действующее лицо, суть, эпицентр. Его образ заставлял таять конкретные события, закрывая собой все. Артур ведет их по саду, Артур рассказывает о Древних в библиотеке, Артур возле Те'Вайано, Артур у двери гостиной минуту назад… Почему же она теряет время, мучает и его, и себя?
Сначала, когда они только оказались на Коралии, Карина, как и все земляне, плохо понимала, что происходит. Все превратились в двухмерное анимэ, живущее своей жизнью, совершенно независимо от нее. Было сложно понять, где заканчивается странный сон — фантастический и по своему прекрасный, хоть и пропитанный горькой лимонной болью — и начинается настоящая жизнь. Каждое утро она, и все земляне, просыпались, не до конца понимая, где находятся. Они выныривали из сна и ожидали, что сон растает, анимэ станет объемным, а они окажутся на Земле и осознают, что пережили катастрофу, а теперь возвращаются к обычной жизни. Но пробуждения не происходило. Даже собственное тело иной раз казалось расплывчатым и не своим, словно ты изнутри управляешь куклой, которая ходит, что-то делает, но сам ты живешь отдельно от нее. А мир вокруг был чужим.
Но у Карины появилось «чувство реальности Артура». Порой ей казалось, что она подвешена посреди фантастического сна и болтается в воздухе, неприкаянная и не до конца настоящая. Если же рядом был Артур, она внезапно обнаруживала, что мир вокруг — настоящий, что его можно потрогать, понять, изучить. Что листья на деревьях действительно пушистые; что на летающих платформах ты стоишь ногами и можешь парить в воздухе; что небо розовое, и это красиво; что можно сесть в элеонет и лететь над планетой; что вокруг живые люди, а не плоское двухмерное изображение; что в руках у нее стальная рукоять рапиры, и металл холодит кожу; что она действительно одета в облегающий комбинезон, называемый здесь «универсалом». Что все это можно ощутить — и все будет по-настоящему. Рядом с Артуром она чувствовала, что новый мир может быть интересным. Но и нравился он ей тоже по-настоящему. С того самого момента, как дверь гостиной открылась, и они увидели его открытое лицо и высокую фигуру, Карина поняла, что парня лучше она еще не встречала. Артур был лучше всех. И нравился ей. Как человек и как мужчина. Без головокружения или подгибающихся коленей, просто очень сильно нравился, до чуть сладкого ярко-голубого ощущения в груди.
Ей хотелось общаться с ним, держаться за него, опереться на него. Хотелось, чтобы через него мир снова обрел надежную, спокойную реальность. Когда друзья спали после метагипноза, а Карина боялась сомкнуть глаза, зная, что сразу погрузится в накатывающие зеленые волны, которые поглощают ее близких одного за другим, она звонила Артуру, ведь рядом с ним будет надежно и легко. Так и происходило. Артур приезжал, вез ее куда-нибудь, рассказывал много интересного, шутил. Это было как яркая вспышка, пробивающаяся через мутное полотно бреда. Она сидела рядом с ним и наслаждалась этой безопасностью и надежностью. И чувствовала, что если она снова полетит в пропасть нереальности, то он подхватит ее, и все снова станет хорошо. В конце таких встреч она боялась расставаться с ним, потому что стоило Артуру уйти, как мир снова терял очертания. Но ей не хотелось просто использовать его… К тому же было еще одно «но».
Еще до Розового Замка Карина поняла, что он влюблен в нее. Это было не увлечение мальчика, а хорошо осознаваемая, решительная, надежная, целеустремленная влюбленность, а может быть, и любовь сильного молодого мужчины. И это ее немного пугало. Порой она просто не знала куда деваться. Не потому, что не хотела его видеть или общаться с ним. Хотела, и еще как! И радовалась каждой встрече! А потому что не знала, как ей быть.
Ведь сама она была уверена лишь в том, что он ей нравится и что он реален (то есть не снится ей, а действительно существует). Но этого было мало для него, и мало для нее. Она не могла притворяться и давать больше, чем есть в ней самой. У нее просто не было сил врать себе и ему. Все силы уходили на обретение своего места в новом мире, на переживание боли и глухого бесчувствия, на попытки обрести почву под ногами. К тому же она просто не могла ему врать. Он был настолько настоящим, что казался несовместимым с понятием лжи или недосказанности.
Еще она опасалась, что стоит сблизиться сильнее, как встанет вопрос о постели. А она была не готова. С момента гибели Земли тело молчало наглухо. Из фильмов и книг Карина знала, что порой хороший секс помогал людям пережить трагедии, отвлечься, снять стресс, в конце концов. Но теперь ей верилось в это слабо. Тело молчало, как молчали и многие обычные человеческие чувства. Какой секс, когда и мир вокруг нереален, и тело твое не до конца материально в нем, и вообще ты не уверен, что конкретно в своем теле ты находишься?! Да и не хотелось ей никогда заниматься сексом ни с кем, кроме единственного любимого человека. Когда-то на первом курсе у нее был парень, Сашка Найденов, которого она думала, что любит. Встречались они почти восемь месяцев, а потом семья Сашки уехал в Германию. Сашка отчислился из университета и тоже уехал. Примерно три месяца они с Кариной исступленно переписывались и разговаривали в скайпе. Затем переписка стала сходить на нет, разговоры стали реже, а затем Карина и вовсе обнаружила, что ничего к Сашке не чувствует и совершенно по нему не скучает. А теперь Сашка был уже месяц, как безвозвратно мертв… Как и все.
А после Сашки она ни с кем и не встречалась. Иногда ходила на свидания, иногда у нее появлялись поклонники. Но постоянных отношений не складывалось. В течение полугода после расставания с Сашкой она дважды переспала со случайными знакомыми, после чего зареклась это делать. Нет, физически все складывалось хорошо, Карине везло на опытных и внимательных мужчин. Но после у нее становилось так противно на душе, так гадко от себя самой… И она пришла к выводу, что это не ее вариант, и заниматься сексом она может только с тем, кого любит.
Но с любовью не складывалось, поэтому ее интересы все больше отходили в область учебы, работы, медицины и поиска своего места в жизни, где она могла бы реализовать неуемное желание делать что-то полезное для людей и служить Богу через это. Ну и, конечно, очень увлекали походы и походная компания, любимые друзья.
С Артуром же все было не так, как с другими. Например, он по умолчанию всегда видел в ней хрупкую девушку. Конечно, ее ближайшие друзья, Дух и Андрей, учитывали, что она девушка. Но все же Карина, прошедшая с ними много походов, слетов и туристических соревнований, бегавшая по лесу на ориентировании на равных, поднимавшаяся в горы без единой жалобы, была для них немного «рубаха-парень», с которым не один пуд соли съели. Артур же с самого начала видел в ней девушку, нежную и хрупкую, ранимую и чувствительную, о которой надо заботиться и поддерживать. Ему в голову не приходило ничего другого, он просто заботился о ней, и все тут. И это подкупало. Карине хотелось производить впечатление сильной, смелой и сдержанной, она и была такой в жизни. Мужчина же должен был однозначно превосходить ее во всем, но при этом разглядеть в ней нежность и ранимость, которых она и сама в себе не видела, начать заботиться о ней и опекать. Представляя в мечтах возможное развитие отношений, именно от таких картинок она получала больше всего удовольствия. Но обычно никто не видел, не дотягивался, не мог разглядеть. А вот Артур все это делал, сам того не сознавая. Он однозначно превосходил ее во всем — не только и не столько потому, что был Древним, а потому что был добрым, умным, решительным и сильным. Артур с самого начала видел в ней нежность, слабость и ранимость. И может быть, именно поэтому с ним и было не стыдно их проявить, хотя бы как тогда, у Розового Замка…
А еще он был добрым. Сильным и добрым — такие Карине всегда нравились и таких она, как ни странно, почти не встречала в жизни. Все это вызывало острое и широкое чувство благодарности, симпатии и чего-то более тонкого, что она пока не могла определить, но и назвать любовью не могла. Сердце остановилось, возвышенные чувства как будто не проснулись в нем. Ей хотелось общаться с ним, быть внимательной, поддержать, если понадобится, развлекать его, как развлекал ее он. И она старалась. Но было это дурацкое «но». И вопрос постели.
Понимая, что стоит им сблизиться, этот вопрос встанет совершенно точно, она сомневалась. С одной стороны, никого лучше и привлекательнее Артура на свете нет! Но, вспоминая свой земной опыт, она боялась, что пока она не уверена в своих чувствах, как бы там ни было хорошо, ей может стать противно. Противно именно на душе, а объяснить мужчине это всегда сложно. И что тогда? Обижать хорошего человека? Поэтому, чтобы избежать намеков на физическую близость, Карина старалась лишний раз к нему не прикасаться, даже если хотелось. Он был молодой горячий мужчина, и явно страстно ее хотел, она ж не слепая.
В общем, Карина нуждалась в нем намного больше, чем думал он сам. По ночам она словно вела с собой игру — а люблю ли я Артура, может быть, нет, может быть, стоит еще посомневаться. В этом не было и тени желания довести его до белого каления. Скорее она стремилась довести себя, так, чтобы не осталось выбора. Чем больше времени они проводили вместе, тем больше она привыкала к нему и радовалась его присутствию, тем больше сладко-летящего чувства возникало в ней, когда он был рядом, и тем больше скучала, когда он уезжал на другие планеты.
И, конечно, нельзя не признать, что на нее подействовал эпизод в Розовом Замке, когда Артур кинулся ее «спасать», на руках вынес из места, которое считал опасным, как волновался за нее, как внезапно признался в любви… Ей тогда очень хотелось ответить тем же, но она растерялась, боясь сделать необратимый шаг и потом пожалеть об этом…
Почему? Ведь она же…любит его?
Карина сделала шаг и, как оглушенная, и упала в кресло.
Ей надоело врать себе, что можно не любить такого мужчину, который сходит по тебе с ума, который добр и надежен, который готов на все ради тебя! Она сама закрывает свои чувства, не позволяет себе, сама запрещает себе быть счастливой. Но как можно быть счастливым, если твоя родная планета погибла, если все твои близкие, все люди мертвы…? — пронеслось внутри привычное, то, что закрывало и сводило на нет все. А ведь с Артуром она точно, с полной гарантией будет счастлива. Хотя бы потому, что счастлив будет он…
Что-то изменилось, как будто молния пробежала по ее телу, по ее душе. Все встало на свои места. Она должна разрешить себе любовь с Артуром. Даже не ради себя — ради него! Он любит ее. И, конечно же, хочет, чтобы она его тоже любила. И ведь она может! И любит на самом деле, надо только отпустить себя… Хватит играть с самой собой, бояться, сомневаться… Громкое ощущение победы грянуло аккордом, расширилось и захватило ее целиком. Победы над самой собой.
Прошло тринадцать дней после объяснения в Те'Вайано. Для Ар'Тура мало что изменилось, кроме того, что он привык каждый день видеть Карину и проводить с ней свободное время. Если надо было куда-то улететь по делам, вечером он возвращался на Коралию, успевал сходить к землянам, прежде чем они ложились спать, прогуляться где-нибудь вдвоем с Кариной, и снова, если необходимо, улететь.
В тот день Ар'Тур был абсолютно свободен, они сидели на берегу озера Тэйр.
Она была рядом, тонкая, нежная, немного резкая. Вытянула стройные белые ноги — до них так хотелось дотронуться, погладить — сегодня Карина была в короткой спортивной юбке, хотя обычно носила удобный универсал. Но Ар'Тур привык держать дистанцию, ждать, надеяться… В последнее время у него неплохо получалось. Любовь побеждала даже желание быть вместе. Видеть ее, быть рядом, когда можно — уже большое счастье.
Когда они приехали, он занырнул на четверть часа под воду, набрал каменных орехов. Ар'Тур колол орехи пальцами, а потом они очищали ядра от скорлупок и ели. В какой-то момент он сбегал в другой мир и добыл там два бокала неповторимого сока, что изготавливали жители приморской деревушки. Карина спокойно очищала орехи от осколков, пила сок и рассказывала про каких-то «комаров», что одолевали ее в одном из походов… В итоге Артур не выдержал.
— Скажи, на тебя действительно все эти штучки Древних не производят никакого впечатления? — поинтересовался он. Он давно заметил, что она словно игнорирует его необычные способности. А иногда так хотелось произвести впечатление. Она нарочно, что ли?
— Хочешь совершенно честный ответ? — рассмеялась Карина.
— Несомненно.
— Производят, и еще какое. Я бы и сама хотела так уметь, особенно ходить по мирам — что может быть интереснее! Да и мужчина со сверхспособностями выглядит привлекательнее. Но, понимаешь, я стараюсь отделять то, какие вы люди, ваши качества, от того, что дает вам ваша Древняя кровь… Особенно с тобой.
— Знаешь, Карина, — Ар'Тур с улыбкой потянулся, — я давно пришел к выводу: многие свойства такие неотъемлемые и врожденные, что сложно сказать, где в нас чисто человеческое, а что идет от Древнего Рода. Ведь мой отец вряд ли был бы таким мудрым и понимающим, если бы не прожил тысячу лет. А это свойство Древних Родов. И я вряд ли был бы таким самоуверенным балбесом, если б не был Древним! — рассмеялся Ар'Тур.
— Ты не самоуверенный, — Карина вдруг коснулась ладонью его кисти, — и уж тем более не балбес. Ты уверенный в себе, умный, сильный и добрый.
— Какая лестная характеристика… — улыбнулся Ар'Тур, боясь спугнуть момент.
— Это все правда… И это именно ты, а не ваши сверхспособности, — сказала Карина. Внезапно она потянула его за плечи и, подчиняясь этой неожиданной инициативе, Артур откинулся назад. Она положила его голову себе на колени, прикоснулась легкой рукой к щеке, ко лбу:
— Спасибо тебе, что возишь меня везде, что занимаешься нами, что ты рядом… Спасибо, что ты есть…
Артур смотрел снизу в ее тонкое лицо на фоне розового теплого неба, и ощущение волшебства момента, как в тот первый вечер на берегу Тэйр, когда земляне знакомились с его братьями, спустилось с неба и накрыло их прозрачным одеялом. Каринина рука скользнула по его шее и легла на грудь. Она вздохнула…
— Я поняла… Мне надо просто разрешить себе тебя любить.
— Разреши, — Ар'Тур сел, оперевшись на одну руку, отвел черные волосы с ее лица и поцеловал. Легко, не пугая страстью, нежно, окутывая ее тем, что пело у него в душе.
— Хорошо… — прошептала Карина и сама потянулась к нему… Ар'Тур притянул ее к себе, и, погружаясь в другой, глубокий, бесконечный поцелуй, понял, что сбылось. Не могло не сбыться. Принц Артур получил свою принцессу.
Это была сильная, молодая, страстная любовь. Мир казался ярче, когда они были вместе, и древняя Коралия словно молодела в свете их искренних летящих чувств. Они были почти неразлучны, все делали вместе, строили планы. Артур чувствовал себя счастливым, как никогда прежде. Он всегда был счастливым человеком, но теперь ощущал такое невыразимое, такое полное счастье, что ему казалось, будто он стал един со всем миром, со всеми мирами просто от того, что она была рядом ним. И он был готов пронести ее на руках через всю жизнь.
Глава 5. Другие миры
Солнце здесь было ярко-желтое, а трава — сочная, зеленая. Эл'Боурн смотрел в небо насыщенного голубого цвета, лежа на траве и думал, что такое небо часто встречается в других мирах на разных планетах. Он привык. Где он только не был за чуть больше ста лет своей жизни, и где только еще не побывает. А вот девочка, приплясывавшая в нетерпении у кромки воды, не была почти нигде. Ее просто не пускали. С маленькой Предсказательницы сдували пылинки, заботились, как о сокровище, и, как обратная сторона медали — не позволяли даже малой толики той свободы, что давалась другим детям Древних. Так что единственной возможностью посмотреть миры для Ки'Айли были редкие путешествия со старшими, а у родителей не всегда находилось время или желание водить девочку по мирам. Поэтому Эл'Боурн отнесся к просьбе поводить по мирам двоюродную сестренку с большим пониманием.
Эл'Боурн откинул голову, полулежа на спине и облокотившись на локти. Прямо курорт какой-то… Доисторический, дикий, и в то же время по-своему уютный. Хороший мир. Он любил бывать здесь, как и многие его друзья Древние. Он смежил веки, и солнце ласково коснулось их своим теплом.
— Эл'Боурн, ну что? Пошли? — девочка подпрыгивала от нетерпения, стоя по щиколотку в воде, размахивала руками, словно делала зарядку перед заплывом. Эл'Боурн, чья тяга к активному отдыху была меньше подростковой, перевел на нее взгляд. Интересная девочка, подумал он, сквозь полуприщуренные веки присматриваясь к ней. Ки'Айли выглядела ровно на свои пятнадцать лет. Невысокая, с точеной фигуркой, обещавшей стать просто восхитительной лет через десять. Маленькая и изящная. Пышные каштановые волосы отливали на солнце легкой рыжиной, обрамляя лицо с аккуратными чертами: небольшой острый нос, тонкие брови вразлет, острый маленький подбородок. И зеленые глаза Предсказательницы, не изумрудные, скорее светло-зеленые, как трава весной. Глаза были необычные, не такие яркие, как у большинства коралианцев и Древних, а светлые, обволакивающие, как зеленая заводь, словно приглушенные образами будущего, что она, по слухам, могла созерцать внутренним взором. Когда-нибудь эти глаза сведут с ума не одного Древнего, подумал Эл'Боурн. Когда-нибудь, лет через двадцать. В ней было еще что-то необычное. Присмотревшись, Эл'Боурн понял, что это: девочка словно светилась изнутри. Мягким, чуть теплым, не обжигающим светом. А когда тонкая рука в очередной раз описывала дугу, и светлая кожа чуть блестела на солнце, этот свет словно излучался, разлетался вокруг. Да уж, думалось Эл'Боурну, необычный ребенок. Неважно, есть у нее этот Дар, о котором все говорят с трепетом и почитанием, или все это выдумки алчущих чуда Древних и коралианцев, но девочка и правда необычная. Чем-то она была похожа на… да, действительно, — на уалеолеа. Недаром говорят, что в ней возродилась их древняя кровь.
— Эл'Боурн, ну пойдем уже! — нетерпеливо позвала девочка.
— Пойдем! — Эл'Боурн вскочил на ноги, ощущая силу и ловкость своего тела, в котором лень моментально сменилась бодростью и предвкушением приключения.
— Плыви за мной! — улыбнулся он. — А когда увидим их, делай то же самое, что и я!
— Хорошо, мы же так и договаривались! Я знаю! — сказала девочка.
Эл'Боурн зашел в воду по пояс и нырнул, чувствуя, как у него за спиной пронеслась легкая волна, когда девчонка сделала то же самое. Вода была мутноватой. Пока было неглубоко, внизу колыхались темно-бурые и светло-зеленые водоросли («как глаза у девчонки», — подумал Эл'Боурн), у дна медленно проплывали похожие на тени коричневые рыбины. Эл'Боурн плыл в открытое море. Вода была пресной, но это было море, а не озеро, потому что занимало почти половину планеты. Солнце пробивалось сквозь толщу воды, сверкая бликами и прорезая муть светящимися полотнами. Пока что ни одна рыба Т'Эрр им не попалась. Эл'Боурн знал, что эти животные обитают немного глубже, поэтому считать экспедицию неудачной было преждевременно. Ки'Айли, видимо, быстро забыла, что плыть ей надо за старшим товарищем, и почти поравнялась с ним. Плавала девочка очень хорошо, ловкая, тоненькая фигурка, по-дельфиньи легко скользящая в воде.
Вот и они. Целая стая из пяти вытянутых рыб в длину человеческого роста, серых в коричневую полоску, с острыми плавниками и зубастым ртом. Однако бояться их смысла не было: тэрр были исключительно травоядными и питались местными водорослями. Эл'Боурн обернулся к девочке, сделал ей знак, что пора, и указал на небольшую особь с кривым плавником на спине. Сам схватился за хвост другой рыбины, побольше, и ударил ее по боку. Рыба взвилась вверх, сделала круг у поверхности воды и устремилась в открытое море. Эл'Боурн посмотрел назад, интересно, удержится ли девчонка, когда эта мощная тварь рванет с места. Девочка удержалась. Рыбина извивалась, рвалась вперед, уносила, стараясь то ли сбросить неожиданный груз, то ли уплыть от неизвестной опасности. Ки'Айли, собравшись в струну, ловко повторяла ее движения, неслась в море, и даже в воде было видно, что лицо ее выражало непередаваемый, дикий восторг. Да, мне в детстве тоже очень понравилось, подумал Эл'Боурн. Только в его детстве знакомство с быстроходными и безобидными рыбами Тэрр состоялось намного раньше. В двенадцать лет, как только он научился менять миры, не рискуя каждый раз выйти в открытый космос, его уже отпускали сюда с другим молодым Древним Ар'Гером. А Ки'Айли — только сейчас, да и то лишь в сопровождении старшего родственника.
Рыбы, прорезая воду, неслись вперед. Эл'Боурн, упиваясь знакомым с детства восторгом, еще раз легко ударил рыбину по боку, она взвилась вверх и подпрыгнула над поверхностью воды. Упали обратно они, взметая тысячи брызг, сквозь которые Эл'Боурн увидел, как девчонка повторила его маневр. Так, то проносясь в воде, то прыгая над ней, они и резвились — до тех пора, пока уставшие рыбы не остановились. Тогда Эл'Боурн махнул девочке и отпустил хвост животного. Ки'Айли последовала его примеру, и оба, не сговариваясь, вынырнули на поверхность.
— Полный восторг! — сказала Ки'Айли.
— Я тебе говорил! — Эл'Боурн поднял палец вверх из воды. — А ты все: драконы, драконы! — рассмеялся он.
— Ну, драконы, наверно, лучше… — протянула девочка.
— Может, и лучше, но потом, — сказал Эл'Боурн. — Мне строго-настрого велели и близко не подпускать тебя к драконам!
— Это почему?! — слегка надулась Ки'Айли.
— Ты знаешь, почему, — улыбнулся Эл'Боурн, — потому что…
— Потому что они все мне страшно надоели со своими запретами! — сказала Ки'Айли и нырнула. Эл'Боурн вздохнул — если бы ему столько всего запрещали, он бы, может, еще и не так реагировал… Пусть порезвится. Он лег на воду и, всем телом ощущая непередаваемую морскую негу, снова устремил взгляд в небо. А в каком-то из миров он видел небо зеленое, как глаза девчонки, — подумалось ему. В каком, интересно… Надо бы вспомнить. Спустя четверть часа Ки'Айли вынырнула:
— Может, еще раз прокатимся? На Коралии таких рыб нет…
— Нет, поплыли обратно, — улыбнулся Эл'Боурн, — если хочешь еще куда-нибудь сходить. Обсохнем и пойдем дальше.
— К драконам? — девочка лукаво прищурила один глаз.
— Эх… К драконам… Ну когда-нибудь и к драконам. Когда подрастешь, — сказал Эл'Боурн, — но не сейчас. А то нас обоих постигнет Запрет.
— А мы никому не расскажем!
— Нет, Ки'Айли, поплыли обратно и пойдем туда, где водятся другие ящеры — не драконы. Зеленые и коричневые — помнишь, я тебе рассказывал. И можем поужинать у энеариа. А покатать тебя на драконе попроси у папы.
— У него мало времени ходить со мной по мирам, — сказала девочка. — Но знаешь, что? Давай я попрошу, чтоб меня отпустили с тобой кататься на драконе? Пойдем тогда, да?
— Если разрешат, то пойдем, — улыбнулся Эл'Боурн. Вот ведь настойчивый ребенок!
— Все, плыви за мной, — строго сказал Эл'Боурн и нырнул. Путь обратно предстоял более долгий, все же Древние плавали медленнее рыб, доставивших их сюда. А полоска берега едва виднелась на горизонте. Плыть в толще воды было удобнее, чем на поверхности, и, задержав дыхание, двое Древних еще долго наслаждались восхитительным скольжением в обвевавших их струях воды.
Через час Эл'Боурн снова разлегся на травке, а неугомонный ребенок опять приплясывал у кромки воды. Периодически Ки'Айли ловко делала колесо или вытягивала ногу вверх. Зеленый, под цвет глаз, купальник с небольшой юбочкой-бахромой мелькал на фоне такой же зеленой травы. Сегодня очень много зеленого, подумалось Эл'Боурну. Хороший отпуск получается. Водить по мирам Древнего ребенка ничем не хуже, чем валяться на канапе у бессмертных энериа. К этому замечательному народу они еще заглянут, и пускай девчонка там упоенно постреляет из лука или поносится на единорогах. Он же сможет послушать несравненное пение энерианских менестрелей, поговорить с друзьями энериа, да и скачки на единорогах ему еще не надоели…
— Эл'Боурн, — девочка подошла к нему, — а тебя тоже в пятнадцать лет не пускали одного?
Эл'Боурн внутренне поежился от вопроса. Врать не хотелось, а правда девочку расстроит.
— Нет, Ки'Айли, меня пускали, — признался он, — но в такие вот безопасные, спокойные миры.
Он не сказал, что нередко сбегал и куда подальше, в миры интересные и опасные, как это делали и другие мальчишки Древние до него. Не стоит учить ребенка плохому…
— А меня вот никуда не пускают, — пожаловалась Ки'Айли, — хоть я с двенадцати лет свободно меняю миры не хуже любого взрослого. Только по Коралии…
— Ки'Айли, ну ты же знаешь, это из-за твоего Дара, — сказал Эл'Боурн.
— Знаю, можешь не объяснять, — махнула рукой девочка. — Я только не понимаю, что со мной может случиться в других мирах.
— Ну, в мирах много что может случиться, — веско заметил Эл'Боурн.
— Я вообще-то и силовым мечом владею не хуже Па'Рици и Ал'Гора, — заметила Ки'Айли. Па'Рици и Ал'Гор были единственными Древними ровесниками Ки'Айли, — их везде отпускают. Хоть Ал'Гор на год младше меня!
— Это потому, что ты девочка, и твой Дар… — сказал Эл'Боурн.
— Ну так мой Дар и помог бы, — заметила Ки'Айли, — я бы заранее увидела опасность и предотвратила ее. И обидно, что меня с мальчишками не отпускают.
Эл'Боурн вздохнул. Он сам не видел особых ограничений к тому, чтобы девочку отпускали погулять… Но убедить в этом ее родителей, и тем более — Эл'Троуна, который рассчитывал со временем сделать из нее свою Придворную Предсказательницу, было невозможно. Он и не пытался. Он вообще общался с сестренкой только пятый раз в жизни. Эл'Боурн нечасто бывал на Коралии, больше занимаясь Хранительными делами в других мирах. А специализация у него была военная, поэтому периодически ему хотелось отдохнуть где-нибудь под солнцем, у воды, в мирной обстановке. Или на Коралии, в кругу семьи. Но случалось такое редко.
— Правда, я несколько раз убегала, — призналась ему Ки'Айли. Наверно, ей интереснее со мной, чем с другими взрослыми Древними, подумал Эл'Боурн. Все-таки молодой Древний, разделяющий ее любовь к приключениям.
— Четыре раза. Три раза сошли мне с рук, — сказала Ки'Айли, — а на четвертый, когда я вернулась, папа рассказал Эл'Троуну, что невозможно удержать меня дома. И тот обещал, что если я еще раз сбегу, то он наложит на меня Запрет.
Эл'Боурн поморщился. Ему идея Запрета тоже не нравилась, и он считал способность накладывать Запрет излишней привилегией Правителя Древних. Но с этим никто ничего не мог поделать, даже сам Эл'Троун. Наследный Правитель Древних, глава Рода Эль, каким-то невероятным образом, после признания его Правителем, обретал способность одобрять браки и накладывать Запрет. Древний, на кого Правитель накладывал Запрет, терял способность ходить по мирам до тех пор, пока Правитель не соизволит этот Запрет снять. На памяти Эл'Боурна Запрет не использовался ни разу, и слова Эл'Троуна маленькой Предсказательнице могли быть с одинаковой вероятностью и реальным намерением, и пустой угрозой, чтобы заставить ребенка слушаться. Запрет был самым страшным наказанием для Древних, отнимая у них их главное, неотъемлемое свойство, которое и делало их, по мнению многих, Хранителями Миров. Поэтому вряд ли теперь Ки'Айли осмелилась бы ослушаться.
— А я не очень понимаю, как этот Запрет работает, — продолжила девочка. — Как это так, что Древний не может поменять миры?
— Нууу, — Эл'Боурн тоже знал об этом только понаслышке, — насколько я понимаю, ничего особенного не происходит. Ты просто не можешь ослушаться. Вот представь себе, что ты кого-то сильно любишь, но ты рассердилась на этого человека и хочешь его ударить. Но не можешь, потому что любишь. Так же и тут — когда Правитель накладывает на нас Запрет, мы просто не можем ослушаться.
— Не очень ясно, — сказала Ки'Айли и продолжила. — А еще Эл'Троун все время требует, чтобы я приходила к нему в Белый Замок и рассказывала, что я вижу…
— А что ты видишь, Ки'Айли? — с любопытством спросил Эл'Боурн, не особо веривший в Предсказателей и предсказания. — Можешь мне будущее предсказать?
— Ты же не веришь в предсказания! — лукаво рассмеялась Ки'Айли. — Я сразу вижу тех, кто не верит в мои предсказания! Но это как раз просто: ты будешь много воевать… еще ты будешь очень любить одну девушку. А потом она умрет.
Эл'Боурн удивился уверенности, с которой были сказаны эти слова. Может быть, что-то в этом и есть.
— Вообще, — сказал он, — это легко угадывается. Моя основная специализация — военная, поэтому явно, я буду много воевать. И скорее всего я когда-нибудь полюблю какую-нибудь девушку, и скорее всего, она не будет Древней, поэтому спустя какое-то время она умрет. Это понятно.
— Ну да, — девочка снова лукаво улыбнулась и склонила голову на бок, — но, хочешь верь хочешь нет, а будет так. Я только не знаю когда, и что это за девушка.
— Ну, хорошо, — согласился Эл'Боурн, если все Древние и сама девчонка верят ее предсказаниям, то и он вполне может допустить такую вещь. — И что, Эл'Троун часто вызывает тебя в Белый Замок, и тебе это чем-то не нравится?
— Очень часто, — сказала Ки'Айли, — и все время просит меня смотреть, что там дальше будет, а специально смотреть не всегда легко. А еще в последний раз приходил этот, его сын, Рон'Альд…
— А он-то тебе чем не понравился? — удивился Эл'Боурн, потягиваясь.
— Да страшный он какой-то, — призналась Ки'Айли, — глаза у него черные, страшные…
— Вот уж не знаю, что в нем страшного, — сказал Эл'Боурн, — я два раза работал вместе с ним, нормальный Древний. Умный, кстати, хороший стратег… Многим из старейших Древних до него далеко. Так что зря ты так…
— Ну и хорошо! — рассмеялась Ки'Айли. — Пойдем дальше?
— Ага, — согласился Эл'Боурн, вставая на ноги. — Пойдем!
— К драконам? — неугомонная Ки'Айли снова лукаво улыбалась.
— Нет, к ящерам, зеленым и коричневым с во-о-т такими зубами! — Эл'Боурн развел руки в стороны, одновременно оскалившись.
— Ух! Хорошо! Только давай, миры меняю я! Я тот мир знаю, мы там с мамой гуляли один раз!
— Ладно, меняй, — улыбнулся Эл'Боурн, — вот тебе моя рука, — и протянул ей руку ладонью вверх. Ки'Айли вложила в нее свою маленькую изящную ладошку и открыла «стеклянную дверь».
— Знаешь, Ар’Тур, что я хотел тебе сказать… — задумчиво проговорил Б’Райтон. Вообще-то они разговаривали по делу, но отец внезапно переключился на личные вопросы. Ар’Тур поморщился. Так и знал, что рано или поздно Б’Райтон поднимет сложные темы. И, наверняка, воткнет занозу в его незамутненное счастье.
— Что, отец? О чем ты волнуешься? — спросил Ар’Тур.
— Я хотел бы знать, эта девушка… Карина — что это? Очередное увлечение или нечто серьезное? А волнуюсь я не только за тебя. Не хотелось бы, чтобы ты разбил сердце девочке с погибшей планеты. Представь себе, что с ней будет…
— Конечно серьезнее! Я люблю ее! — с жаром воскликнул Ар’Тур. Впрочем, у Б’Райтона, конечно, были причины сомневаться. Ни одно из Ар’Туровых увлечений не продлилось долго, да и разбитые девичьи сердца были у него за спиной.
Б’Райтон кинул на него быстрый острый взгляд.
— Похоже на то, — лицо Б’Райтона неожиданно озарилось улыбкой. — Тогда скажи, ты знаешь, как любят Древние?
— Как и все, отец, — улыбнулся в ответ Ар’Тур. Разговор ему не нравился, но, вероятно, он был неизбежен. Надо просто перетерпеть. — Мы тоже люди, хоть и живем долго.
— Нет, Ар’Тур, — лицо отца стало грустным. — Мы живем долго, и самые глубокие наши чувства длятся очень долго. Иногда тысячелетиями. Это свойство Древних и позволяло нашим предкам заключать нерасторжимые Одобренные браки. Знаешь, что тебе предстоит пережить, когда она умрет, а ты будешь любить и помнить ее столетиями? Я проходил через это. Я ведь не всегда был женат на твоей матери.
— И что? — удивился Ар’Тур. — Это ничего не меняет. Грядущая потеря — не причина отказываться от любимого человека сейчас. Не думаю, что ты сам когда-нибудь делал другой выбор.
— Мне приходилось делать разный выбор, — ответил Б’Райтон. — Вижу, тебе неприятна эта тема… Только прошу, не надо водить ее по мирам. Найди другой способ производить впечатление и развлекать девушку. То, что она женщина Древнего, не делает Древней ее саму. А для обычных людей иномирные путешествия очень опасны, их психика не приспособлена к этому. Недаром способность к хождению по мирам дана не всем.
Ар’Тур снова поморщился:
— Не понимаю, что в этом может быть опасного. Но хорошо, пока что мы с Кариной найдем, чем заниматься и в этом мире.
С момента гибели Земли прошло шесть земных месяцев. На самом деле времени прошло намного больше, ведь сутки на Коралии длились тридцать часов. Вначале земляне путались, дни казались им бесконечными. Но чем больше они приходили в себя, тем больше им начинал нравиться коралийский ритм жизни. Днем можно было многое успеть, все же целых шесть лишних часов, а потом — спокойно выспаться. Правда, они так и не знали, куда себя девать… Занимались кто чем, вернее, почти ничем. Карине было полегче в этом плане. Она как начала с самого начала читать книги, фехтовать, гонять в лабиринте, так и продолжала. Фехтовала до изнеможения (когда Артур не знал), плавала тоже как можно дольше, читала (вернее смотрела обучающие фильмы в визуализационном тумане) до головокружения, то есть старалась как можно больше нагрузить разум и тело, чтобы в голову не лезли лишние мысли.
К тому же у нее был Артур. Когда он был на Коралии, они жили вместе в его апартаментах, когда улетал — Карина возвращалась к землянам, оставаться одной, без Артура, ей не хотелось. Да и друзей нельзя было обделять вниманием. В целом она была почти счастлива… И любила его, ощущая сладкий голубой свет в душе, отдавая себя почти полностью. Теперь она жалела, что почти тридцать дней мучила Артура и мучилась сама. Лишь маленькая часть ее души была для него недоступна, что-то едва уловимое, до чего он не дотягивался. Иногда Карина остро ощущала эту часть и чувствовала странное одиночество. Но говорила себе, что это нечто сокровенное в ней, что может принадлежать только Богу.
Артур проводил с ней все время, свободное от дел по Союзу. Ей было интересно с ним, душа пела и раскрывалась от того, насколько они подходили друг к другу. В начале отношений Карина удивлялась, как хорошо они сошлись, ведь он даже не был человеком в классическом понимании этого слова. Но оказалось, что у них есть много общего в характере, что позволяло понимать друг друга, и много дополняющих черт, сходящихся, как элементы мозаики.
Он же сиял от счастья, дарил ей всего себя и весь свой мир. И заполнял ее жизнь почти полностью, словно пытался впитать ее. Как будто получил глоток воздуха и не мог надышаться. И это не прошло ни через месяц, ни через два, ни через шесть… Иногда Карине становилось немного страшно от такой любви Артура. Она порой превращалась в огнедышащую страсть, закручивала ее, как смерч, заставляла сделать маленький шажок назад и убедиться, что та недоступная часть ее души так и принадлежит только Всевышнему и ей самой. Но это не мешало им быть счастливыми друг с другом. В конечном счете, Карина знала, что желать лучшего глупо. Лучше не бывает.
Мешало только одно: Б'Райтон строго-настрого запрещал землянам покидать Коралию, даже в обществе его старшего сына.
В тот вечер Артуру опять нужно было уехать по делам на неделю. Планета Аз-Ауэр находилась в пятой, самой дальней галактике Союза, поэтому возвращаться на Коралию каждый день он не мог.
— Слушай, — сказала Карина. Она сидела в гостиной в кресле, сложив ноги по-турецки. И уже заранее начинала скучать. Без Артура ей всегда было тревожно. Опять фехтовать до упаду, опять забивать голову информацией и травить байки друзьям, чтобы не терять почву под ногами. И не думать, почему именно они пятеро. — А может, я с тобой полечу? Постараюсь не мешать. Вообще мы уже давно здесь, почему бы нет.
Артур поморщился:
— Я сам только этого бы и хотел. Но отец не согласится, а скрыть будет невозможно.
— Но я могу предложить тебе другое… Как насчет того, чтобы поваляться на травке в другом мире? — с улыбкой добавил он.
— Мечтаю об этом! — искренне ответила Карина. Она знала, что давно могла бы уговорить Артура. Но не хотела его подставлять. Про запрет на другие миры ей было известно. Но сейчас он сам решился, это совсем другое дело.
— Тогда иди сюда!
Артур взял ее за руку. Не было ни тьмы, как при прыжке через подпространство, ни сверкающих туннелей, ничего, что она могла предположить. Просто вдруг перед глазами сменилась картинка, словно одна отъехала в сторону, а другая встала на ее место.
Они стояли на полянке, заросшей сочной, высокой травой ярко-зеленого цвета. На Коралии Карина уже успела насмотреться на сады и растительность неземной красоты, но то, что ей довелось увидеть здесь, превышало все ожидания. Тут была ночь, в небе не черного, а темно-синего цвета светили необыкновенно большие звезды, так ярко, что деревья в их свете отбрасывали серебряные тени. Трава была усыпана огромными цветами, похожими на колокольчики, и такие же цветы выглядывали из сплетения ветвей. Цветы светились серебряно-голубым блеском, с них бесшумно капала роса.
Артур потянул ее вниз и сказал шепотом:
— Садись, сейчас, наверно, прилетят, только не двигайся и не говори громко.
— Кто они? — так же шепотом спросила Карина, садясь в высокую траву.
— Сейчас увидишь, — улыбнулся Артур.
Спустя пару секунд на лужок, где они расселись, начали выплывать светящиеся купола размером с небольшую медузу. Они двигались в воздухе, сжимая и разжимая купол, подобно медузам. Изнутри купол светился, как неяркий фонарик. Кружась над полянкой, медузы плавно опускались на траву, покрывали ее светящимся ковром, и вновь поднимались в воздух.
— Потрясающе! — прошептала Карина. Она попыталась потрогать подлетевшую медузу, но стоило поднять руку, как та с неимоверной скоростью метнулась в сторону.
— Они всегда так, — сказал Артур, — пугливые.
— А кто тут еще живет? — спросила Карина.
— Если повезет — скоро увидим, — прошептал Артур. — Пойдем поближе к деревьям. Только о-очень тихо…
Стоило им встать, как хоровод медуз, отчаянно сжимая и разжимая купола, упорхнул в сплетение ветвей.
Они подошли к небольшой рощице, замыкавшей поляну с одной стороны, и присели за деревом, с которого время от времени капала светящаяся роса. Карина поймала капельку на руку, и кожа засветилась в том месте, где соприкоснулась с водой. Она пошарила рукой в мокрой траве. Теперь вся рука светилась, словно ее облепила сотня мельчайших светлячков.
— Это такие свойства материи? — спросила она. — Или это волшебный мир? — спросила Карина.
— Не знаю, что тебе ответить… — подумав, сказал Артур. — Свойства материи тоже бывают разные. Думаю, для нашего мира это было бы волшебством, а в этом мире обычное свойство.
— Интересно как! Классное место!
— Шшш… смотри… — Артур указал в просвет между деревьями. Карина замерла от восторга. Среди серых стволов и отбрасываемых ими теней шло, нет, не шло, скорее, плыло существо, которое она меньше всего ожидала встретить. Это был единорог. Все признаки сходились — белая лошадь с витым рогом. Но существо было намного изящнее, грациознее лошади, и, подобно всем остальным обитателям этого мира, светилось в темноте. Казалось, что с бело-серебристой шерсти слетают блестящие искорки. Длинный, прямой, витой, как ракушка, рог тоже искрился.
Существо — назвать его животным казалось грубым — двигалось совершенно бесшумно, как будто не касалось земли. Карина уже привыкла к коралийским красотам, но это было совершенно сказочное, невероятное создание… Ей хотелось смотреть не дыша, впитывать этот образ, хотя бы мельком приобщиться к неземной, некоралийской, бесподобной красоте.
Вдруг с другой стороны появилось другое свечение, и Карина с Артуром увидели еще одного единорога. Этот единорог был побольше, рог его извивался сильнее. А затем произошло нечто совершенно неожиданное. Плавно сблизившись, единороги встали голова к голове и соприкоснулись извитыми рогами. И стояли так, не двигаясь.
— Что они делают? — как можно тише спросила Карина у Артура.
— Я точно не знаю, — прошептал он, — но однажды я долго наблюдал за ними, и пришел к выводу, что так они передают друг другу мысли. Я думаю, соприкоснувшись рогами, они могут общаться телепатически. В остальное время рог, вероятно, служит антенной, через которую можно подать сигнал друг другу. Может быть, они тут не случайно встретились, а договорились, например, обменяться мыслями сегодня… — беззвучно рассмеялся он.
— Невероятно! И идея просто потрясающая… А я-то думала, зачем единорогам рог! Даже когда не знала, что они существуют на самом деле.
Единороги медленно отодвинули друг от друга головы и бок о бок, плавно ушли в чащу.
— А эльфы тут есть? — спросила Карина уже в полный голос, когда волшебные создания удалились.
— Нет, эльфов нет, — ответил Артур, — ни эльфов, ни людей, ни гуманоидов. Только такие существа. Я как-то много лазал по этому миру, вернее по этой планете — она вся такая. Днем можно увидеть огромных бабочек и стрекоз, пушистых зверей. Ночью — эти купола, единороги, мотыльки.
— Я бы по лесу прогулялась, — сказала Карина, — может, там еще что-то интересное!
— Подожди… — Артур взял ее на руки, отнес обратно на поляну и опустил в теплую светящуюся траву.
— Что это ты задумал?! — рассмеялась Карина.
— Давно мечтал оказаться здесь с тобой… — прошептал Артур, медленно расстегивая на ней рубашку… Скользнул горячей рукой по спине, коснулся губами ее губ, потом шеи, груди, все больше обнажая белую кожу. Сначала легко, потом все горячее, заставляя Карину выгибаться от желания, устремляться к нему. От сочетания волшебства этого мира, ярко-синего звездного неба и горячих рук, губ, груди, прижавшейся к ней, в теле проснулась тягучая нежная страсть, жаркая и неспешная одновременно. Артур плавно снял с нее рубашку, потом стянул брюки и провел рукой по стройным бедрам, ненавязчиво, легко — на одно мгновение, достаточное, чтобы с Карининых губ слетел легкий стон… Она поднялась, ощущая за спиной поддержку сильной руки, потянулась к нему, расстегнула универсал и прижалась обнаженным телом к любимой груди. Теперь застонал Артур. Быстро освободившись от одежды, он снова опустил ее в траву и несколько секунд смотрел на нее горящим взглядом. Карина замерла от желания, предвкушения и волшебства момента. Она утопала в теплой траве, осыпающей ее тело серебристыми искрами. Травинки легко ласкали — каждое прикосновение к коже было возбуждающим, таящим в себе ненавязчивые ноты глубокой чувственности; любимый человек вбирал ее взглядом — нежную, обнаженную — и передавал ей свое желание, даже не касаясь.
… И вихрь закрутил их. Вихрь страсти и серебряных искр, падающих с травинок и осыпающих тела блестящими каплями. Стоны срывались в тишину и улетали в бесконечный космос над ними. Закрывать глаза не хотелось, запрокинув голову, она смотрела в этот звездный космос, впитывая всю страсть любимого, все чувственное волшебство момента, до тех пор, пока мир не взорвался миллиардами искр.
Давай еще что-нибудь посмотрим! — сказала Карина через полчаса. Вся ее кожа светилась, обсыпанная волшебной росой.
— Нет, давай уже возвращаться. В нашем мире, между прочим, уже четыре часа прошло!
— Откуда ты знаешь? — удивилась Карина.
— А я тебе не говорил раньше? Во-первых, я просто знаю, как течет время в этом мире, потому что раньше здесь нередко бывал, когда хотелось отдохнуть в одиночестве, — улыбнулся Артур. — А во-вторых, мы всегда знаем, где сколько времени и как где течет время. Еще одно свойство Древних. А то, например, окажешься в мире, где время течет слишком медленно, а у тебя дома уже сто лет пройдет за твои полчаса.
— Нет, раньше не говорил, я не знала. А ты покажи еще какой-нибудь мир, с обычным течением времени.
— Хорошо! По дороге домой!
Артур обнял ее, и картинка снова сменилась. В этом мире задувал холодный ветер, в лицо летели хлопья снега и люди, одетые в шкуры и с рогами на голове, отчаянно пытались забраться на снежный холм, на котором стояли Артур с Кариной.
— Извини, нам не сюда, — сказал Артур, и «стеклянная дверь» снова отъехала в сторону.
Они оказались на высоком речном берегу. Крутой склон сбегал к широкой полноводной реке, по которой с песней двигалась расписная весельная галера. На другом берегу стояли невысокие дома с соломенной крышей и, если очень присмотреться, можно было увидеть деловито двигающихся, занятых своими делами людей в узорчатых рубахах и сарафанах. В небе светило солнце, и мир вокруг выглядел необыкновенно оптимистичным.
Внезапно сверху раздался свист. Подняв голову, Карина увидела, как с неба недалеко пикируют две коричневых тени. Сделав круг над склоном, тени устремились к галере. Однако люди на галере словно не замечали их. Сквозь слепящее глаза солнце Карина разглядела, что крылатые тени — это большие ящеры с похожими на дельтаплан крыльями.
— Птеродактили! Они же сейчас там всех сожрут!!
— Да нет, — рассмеялся Артур, — стал бы я тебя брать в мир, где так запросто могут сожрать человека? Местный барон содержит таких ящеров и периодически выпускает их полетать. Они вообще-то совсем ручные, просто очень большие и любят хулиганить. Смотри, что сейчас будет.
Ящеры начали стремительно нырять прямо перед носом галеры, окатывая людей фонтанами брызг. Люди на галере поднимали весла из воды, грозили ими летающим хулиганам. Один раз действительно ударили одного из ящеров, тот, пронзительно заверещав, взмыл в воздух и направился в сторону леса на пригорке. Второй ящер вынырнул с зажатой в клюве рыбиной и устремился вслед за первым. На галере снова запели.
— Ну все, пошли домой, — сказал Артур, — потом как-нибудь можем к этому барону зайти. У него зверинец что надо! Ну и ящеров твоих, как ты говорила — динозавров? — обязательно посмотрим!
Артур крепко обнял ее, и они снова оказались в его комнате.
Остаток вечера Карина расспрашивала про увиденные миры и строила планы по путешествиям.
— Только до отца это не должно дойти ни в коем случае… Не то, чтобы нам за это что-то будет, но все же не хочу поучений и разбирательств. Я бы и твоим не рассказывал, а то это такой интерес вызывает, что от вас потом будет не отвязаться Мне-то уж точно, — сказал Артур. И грустно вздохнул:
— Ну, мне пора…
— Ты, главное, возвращайся побыстрее, — сказала Карина. Ей было так интересно и приятно после посещения других миров, что даже грядущая разлука с Артуром казалась совсем не страшной. Она чувствовала себя так, словно ее жизнь сделала новый — на этот раз хороший, правильный — виток. Она обязательно должна побывать в других мирах, это нужно, как будто ее там кто-то ждал.
Несмотря на просьбу Артура, Карина не выдержала. Дружеская солидарность взяла верх. Спустя три дня она раскололась Духу с Андреем, что они с Артуром все же посетили парочку миров.
— То-то я смотрю, лицо у тебя такое загадочное! — рассмеялся Дух. — Видно, что скрываешь что-то и при этом жуть как хочешь рассказать!
— Да, Карина Алекснадровна, ты же знаешь, все тайное становится явным! Молодчуля, что рассказала! — с наигранной назидательностью сказал Андрей. — Ну, ты давай, давай, поподробнее, меня эта тема тоже интересует…
Карина вышла из фехтовального зала. Снова скакала с рапирой до упаду, даже замучила тренера. С того момента, как она впервые посетила другие миры, прошло два месяца. Жизнь на Коралии стала совсем привычной, а у Карины появились первые достижения. Последние тридцать дней (понятия месяц на Коралии не существовало) ей разрешили упражняться с силовой рапирой. Это было невидимое оружие, и, чтобы использовать его, требовалось недюжинное мастерство и интуиция. И то и другое у Карины росло благодаря постоянным упражнениям. В тренировочном варианте рапира включалась в режим несильного удара током. В боевом… Впрочем, использовать боевой режим Карине не предлагалось. Дух, который из-за Изабеллы неожиданно тоже увлекся фехтованием, с завистью смотрел, как она скачет с невидимым лезвием в руке, отражая удары тренера, Артура или Изабеллы.
В тот день Артур был далеко, на другой планете, и у Карины была трехчасовая тренировка. Теперь ее немного шатало, после душа хотелось переодеться и лечь спать. Но на вечер были планы. Иногда земляне посещали лекции, которые читал Брайтон. Конечно, весь материал им был уже известен, но Брайтона было интересно слушать, к тому же в этот раз землянам был обещан сюрприз в конце лекции.
Карина пробежалась по центральной лестнице Белого Замка, вышла в сад и остановилась отдышаться у прохладного ручейка. Воздух был душистым, цветущие кусты источали аромат, похожий на аромат сирени… Карина закрыла глаза и вздохнула полной грудью. Если не думать, то кажется, что она дома, на Земле. В университетском дворике каждую весну расцветала сирень, и разливался точно такой же запах. Эх… Земля. Тогда все было просто, был план на жизнь, учеба, подработка, походы… Теперь же земляне не знали куда себя деть. И это угнетало. Каринина жизнь была наполненной и интересной, но все же она чувствовала себя слегка неприкаянной. Настоящего дела у нее теперь не было. В медицину больше не тянуло, да и стать врачом казалось попыткой соврать себе, сказать, что в жизни ничего не изменилось. А чем заняться, ни она, ни остальные не знали. Да и не очень хотелось… Они словно попали в поток и неслись, гонимые им.
Карина вздохнула еще раз и вместе с душистым воздухом впитала острое одиночество. И вдруг ее осенило. Она рассмеялась. Ответ на вопрос был рядом, как же ей раньше не пришло это в голову! Она должна пойти работать в «Голос жизни»! Вот для чего она не погибла вместе с остальными! Ее долг — стать космическим спасателем, подобно тем, кто вытащил их с Земли в последний момент. Недаром ведь в юности она готовилась к спасательской работе, и, наверное, зря передумала и подала документы в медицинский… Карина посмотрела в темнеющее розовое небо, улыбаясь. Теплые сумерки опускались на Коралию.
Неожиданно она скорее ощутила, чем услышала знакомое присутствие.
— Артур! — радостно рассмеялась она, развернулась и повисла у него на шее. — Я раньше полуночи тебя не ждала! Как ты так рано!?
— Я очень соскучился и закончил пораньше!
После долгого поцелуя Карина загадочно улыбнулась:
— Знаешь, я похоже придумала, чем могу заняться на Коралии… Ну хотя бы в перспективе.
— И что же это? — с наигранным подозрением спросил Артур. — Тренером по фехтованию?
— Да нет! Я могу работать в «Голосе жизни»! Меня сейчас осенило, странно, как раньше это не приходило в голову! Это ведь можно организовать?
— Разумеется, — пожал плечами Артур. — Но не уверен, что это хорошая идея. Ты будешь носиться по космосу туда-сюда… Я вообще буду тебя видеть?!
— Ну, если учесть, что, слава Богу, катастрофы происходят нечасто, носиться не придется. Видимо, мне предстоит по большей части офисная работа.
— Ладно, — вздохнул Артур, — тебя ведь все равно не остановишь! Как бы мне не пришлось переквалифицироваться в космического спасателя…
— Я самостоятельная девушка! — заметила Карина.
— Не сомневаюсь! У тебя были планы на вечер, которые я сорвал неожиданным прилетом, самостоятельная девушка? — спросил Артур.
— Были… — вздохнула Карина. — Я собиралась на лекцию твоего отца, там какой-то сюрприз в конце… Но опоздала, уже вторая часть.
— Пойдем, я с тобой посижу.
— Зачем?
— Чтобы составить тебе компанию и не срывать твои планы.
— Ты просто сама любезность! Спасибо!
Когда они пришли в лекторий, занятие было в самом разгаре. Карина и Артур, держась за руки, прокрались на последний ряд летающих платформ, служивших сидениями в лектории. Космический корабль, похожий на черную бабочку, пролетел сквозь Карину и исчез где-то возле стены.
— В то время последние бои шли на окраине галактики… — слова Брайтона сопровождались яркими трехмерными образами, которые появлялись из прозрачного голубого тумана. Обычно лектор подключал за ухом специальное устройство, оно транслировало то, что он хотел показать, превращая голубой туман в наглядные образы. Брайтон же работал без устройства, формируя трехмерное изображение из визуализационного тумана силой мысли. В этот раз он рассказывал про войну, ту самую, где использовались снаряды смерти.
На передних рядах сидели и внимательно слушали дети лет десяти, почти все с характерными для жителей Коралии яркими глазами: синего, зеленого, янтарно-желтого цвета. Между собой земляне смеялись, что для них посещение лекции старейшего на планете человека было чем-то вроде ежемесячного похода в музей или на спектакль — для земных школьников.
— О, наша сладкая парочка, — громким шепотом произнес Дух, оборачиваясь к Карине с Артуром.
— Привет, — прошептала Карина, — Ванька, Анька, привет!
— Мы думали, ты уже не придешь, — прошептала Анька.
— Тренер Аль'То еще жив? — не здороваясь, поинтересовался Андрей.
— Жив пока, — улыбнулась Карина, — загонять его до смерти мне слабо! Как лекция?
— Да что-то про войну… — прошептал ответил Дух, — достаточно интересно…
Дети c передних рядов начали удивленно оглядываться.
— Земляне всегда разговаривают на лекциях, — сказал им Брайтон, улыбнувшись, — это неисправимо. Здравствуй, Карина. Ар'Тур, спасибо, что решил посетить лекцию.
— Когда Союзные силы были уже близки к победе, — продолжил он, а в голубом тумане появились образы летящих среди звезд космических кораблей, — наши враги, их называли расой «геар», зная, что им не избежать поражения, разбросали всюду снаряды смерти, губительные для живой материи. И это до сих пор сказывается на жизни и благополучии Вселенной.
Туман закрутился, и взору слушателей предстали многочисленные чернокрылые корабли, выныривающие из ниоткуда и извергающие из себя потоки маленьких светло-зеленых шариков.
— План заключался в том, — продолжал Брайтон, — что даже после гибели их зловещей цивилизации, снаряды смогут случайным образом уничтожать жизнь на планетах. Когда мы одержали победу, и воцарился мир, — сейчас туман приобрел вид бездонного звездного неба, в нем крутились яркие, завораживающие красотой, спирали галактик, — снаряды так и оставались в Космосе, — туман сгустился, и снова появились светло-зеленые шарики преувеличенного размера.
— Древние, Хранители Вселенной, много столетий выискивали и обезвреживали заряды. Это было непросто, потому что, как я говорил, эти снаряды — основное оружие вражеской расы — имели очень маленькие размеры. А попробуйте найти в космосе примерно вот такой шарик, — Брайтон сложил большой и указательный пальцы в кольцо. — Поэтому некоторые из них так и не были найдены… И где-то раз в сотню лет они по сей день всплывают в разных уголках наших галактик. От такого снаряда и погибла планета МО728, Земля.
Не говорить с землянами о том, что произошло, было психологически неправильным. Брайтон и команда коральских психологов считали, что говорить как раз надо, проясняя все непонятные моменты. Однако визуализировать процесс уничтожения Земли он, конечно, не стал.
— Такое происходило и раньше, два раза. Но тогда эти снаряды случайно попадали на безжизненные планеты. А восемь месяцев назад, вы знаете, произошла трагедия…
— А мог его кто-нибудь подбросить? — громко спросил Дух. — Ты говорил, что снаряд случайно прилетел из космоса. Но все же… Теоретически, мог ли у кого-нибудь быть такой заряд, чтобы подбросить его? Вдруг, Земля кому-то не угодила, какой-нибудь расе?
В коралийском языке не существовало обращения на «вы», и поначалу земляне стеснялись говорить главе Союза «ты». Но со временем это вошло в привычку.
— Теоретически это, конечно, возможно, — ответил Брайтон спокойно. — Если заряды по сей день крутятся где-то во Вселенной, то их можно подобрать. Кстати, мы возобновили их поиск, как вы знаете. Однако отслеживающие устройства не обнаружили никаких космических кораблей или других небесных тел, которые могли бы доставить на землю этот заряд.
— Ну а кто-то мог бы вообще такое сделать? — не унимался Дух.
Брайтон устало вздохнул.
— Если говорить о теоретических возможностях, это мог бы сделать мой брат Рон'Альд. Как вы уже знаете, после войны многие Древние выискивали эти снаряды годами, более двухсот лет. Я тогда еще не родился, а вот Рон'Альд как раз был среди тех, кто находил и обезвреживал их. Теоретически, он мог сохранить несколько таких зарядов для своих целей.
— Но зачем они могли бы ему понадобиться? — спросила Карина. — Он уничтожал планеты?!
— Нет, я не знаю случаев, что бы мой брат уничтожил планету. Напомню, мы говорим всего лишь о теоретических возможностях. Дело в том, что мой брат, в отличие от сил Союза, допускал в отдельных случаях уничтожение целых планет.
Зал ошеломленно замер.
— Он хотел ввести законы, допускавшие это, и ввел бы, если бы я не вмешался, — пояснил Брайтон. В его голосе звучало явное напряжение.
— Я был тогда очень молод. Но мне удалось настоять на своем, и эти законы не были приняты. После этого мой брат окончательно покинул Союз. То есть, если говорить о том, что кто-то мог сделать это нарочно, то я могу предположить только одну из известных мне персон. Можно сказать, на данный момент, мой брат — самый опасный человек во Вселенной.
— То есть это мог сделать он? — спросил Андрей.
— Я не могу предположить возможной причины. А он никогда ничего не делал без определенной цели. Поэтому, резюмируя, скажу, что, скорее всего, снаряд ударил в Землю случайно. Если бы «кто-то» или «что-то» нарочно хотело уничтожить землю, то сохранились бы записи, ведь снаряд нужно было бы доставить к Земле, направить на нее. Как ни грустно, но мы вынуждены признать, что виноватых нет, и все произошло в результате случайных космических процессов… Спасибо. На сегодня заканчиваем.
В зале зажегся свет, и дети, поблагодарив лектора, начали вставать.
— А вам, земляне, — Брайтон улыбнулся, — я хочу сделать сюрприз.
— Какой?! — с интересом спросил Дух, как ребенок, которому обещали подарок на день рождения.
— Через семь дней вы можете отправиться в долгожданное путешествие по галактике. Я выделил корабль и пилота.
— Серьезно? — на всякий случай переспросил Дух, — а то вы столько нас «выдерживали»…
— Совершенно серьезно, — снова улыбнулся глава Союза. — Для начала я бы рекомендовал побывать на Криале, спуститься в местные шахты с алмазами — это очень красивое место. Потом слетать на Део — это планета-океан, только пять процентов суши. Затем… Экскурсионная программа для вас прорабатывается.
— Потрясающе! Спасибо большое! — сказал Андрей. — Ну я пошел собираться! Кто со мной?
— Подожди ты, еще неделю ждать! — ткнул его локтем Ванька.
— Хочешь сказать, ты не знал? — тихонько спросила Карина у Артура.
— Если честно, знал, но не хотел портить вам сюрприз… Хотя и для меня это было неожиданностью, когда отец сказал мне вчера. Я и примчался пораньше, чтобы поприсутствовать.
— Хитрец! А ты не хочешь с нами прокатиться?
— Конечно, хочу… Но дел невпроворот. Я буду рассчитывать время, чтобы прилетать к вам по вечерам, на какой бы планете вы ни оказались. И надеюсь, часть путешествия все же провести с вами. Но пока что никак… Ты не боишься?
— Не боюсь, конечно! — удивилась Карина. Хотя да, какая-то тревога в ней присутствовала… С Артуром спокойнее, мысли в голову не лезут. Но, наверное, путешествие будет таким насыщенным, что они и без Артура не смогут пробиться сквозь новые впечатления.
В тот же вечер Ар’Тур зашел к отцу.
— Так ты решил выпустить землян на свободу? — спросил он после традиционных приветствий. — А как же древнее предсказание и другие опасности? Я, честно говоря, удивился, хоть и думал, что давно пора.
— Знаешь, я пришел к выводу, что чему быть — того не миновать. К тому же ты был прав, предсказания — вещь крайне сомнительная. Вот смотри, — Б’Райтон указал на несколько старинных манускриптов, лежавших на столе. — Есть еще два предсказания о великом зле, которое должно прийти в мир. И про землян в них — ничего. Зато есть другие интересные указания.
— Где ты все это нашел? — спросил Ар’Тур, изумленно глядя на манускрипты.
— Там, где это могло быть, в Те'Вайано.
— Отец, и как ты себя чувствуешь? — с тревогой спросил Артур, представив, как Б’Райтон часами бродит по гиблому для Древних месту и выискивает манускрипты.
— Терпимо, — с улыбкой сказал Брайтон, — там, конечно, очень тяжелая атмосфера. Но я сделал все грамотно. Находился в Замке недолго, потом шагал в другой мир, отдыхал, возвращался. Небольшими заходами. В итоге нашел.
«А я до этого не додумался», — подумал Ар’Тур.
— Посмотри, — продолжил Б’Райтон, протягивая Ар’Туру один из манускриптов. — Еще одно предсказание о великом зле. И о землянах ни слова. Оно гласит, что когда в мир явится великое зло, то спасение придет через старшего сына последнего из Ушедших. Если учесть, что последний из Ушедших — это мой отец, то его старший сын — это мой брат. Поэтому предсказание звучит очень странно. Как показывает опыт, мой брат меньше всех годится на роль спасителя Вселенной. Или здесь, еще интереснее, — Б’Райтон хитро улыбнулся и показал манускрипт на бумаге, обшитой красным шелком. — В сущности, точно такое же предсказание, но главный участник — другой. И опять старший сын. Когда придет великое зло, спасение станет невозможным без старшего сына Оставшегося. Оставшийся, надо полагать, это я. А старший сын у меня — ты. Так что, Ар'Тур, и про тебя есть предсказание… — снова улыбнулся Б’Райтон. — Это тревожит, но и указывает на то, что с предсказаниями далеко не все так однозначно, как я думал. Давно следовало подробнее изучить эту тему. Возможно, ни одно из них не стоит внимания. Либо их следует рассматривать вместе, учитывая всех «игроков». В любом случае, я не вижу смысла дальше запирать землян на Коралии, основываясь лишь на одном сомнительном предсказании.
— Хм…И про меня есть… Может быть, тогда я все же полетаю с ними? Или давай приставим к ним пару военных кораблей в сопровождение? Просто на всякий случай.
— Не вижу смысла, — сказал Б’Райтон, — мне будет сложно справиться с нынешними миссиями без тебя. А если приставить военный эскорт, это как раз привлечет к землянам ненужное внимание. И наведет на мысль, что мы не доверяем другим планетам Союза. Ведь перемещение между союзными планетами — совершенно безопасно.
— Я тоже так считаю, — улыбнулся Ар’Тур. Его отпустило. Теперь отец был похож на самого себя и не настаивал на верности сомнительных источников, таких как предсказания давно ушедшего народа. — Я вообще считаю предсказания полнейшей ерундой. Только вот твой брат … Ты говорил, что он может заинтересоваться землянами…
— Мой брат всегда действует быстро. Поэтому, если бы он имел информацию о землянах и хотел как-то использовать их, мы бы уже услышали о нем. А заполучить их или войти с ними в контакт он мог бы и прямо на Коралии.
— Ты хочешь сказать, он в любой момент может появиться на Коралии? — удивился Ар’Тур.
— А что может ему помешать? — усмехнулся Б’Райтон. — Он хорошо ходит по мирам и может выйти в наш мир в любой точке пространства. На Коралии живут Древние, и нам есть, что ему противопоставить, но и это не гарантирует полную безопасность даже здесь. Так что, если б он имел к землянам интерес, мы бы уже знали об этом не понаслышке.
— Значит, и волноваться не о чем, — заключил Ар’Тур. На самом деле ему не нравилась привычка отца валить все на Рон’Альда, которого ни Ар’Тур, ни его братья и сестра никогда не видели. — Но я все же буду прилетать на союзные планеты и проводить с землянами как можно больше времени.
— Хорошо, — с улыбкой ответил Б’Райтон. — У меня совершенно нет цели разлучить тебя с твоей девушкой. Хотя глоток свежего воздуха без тебя ей не помешает…
Ночью в голове у Карины бушевал зеленый туман. Все новые и новые волны светло-зеленого цвета захлестывали ее родную планету. Она стояла на маленьком островке асфальта, еще не затронутом бедствием, и наблюдала, как мечутся и гибнут люди, как рушатся, расплавляются и сливаются с землей дома… В груди и в горле рождался крик: «Нет! Это надо остановить! Так не может, не должно быть!». Лились бессильные слезы. Конечно, в реальности все было не так, но подсознание снова и снова показывало во сне варианты катастрофы.
Порой ей снилось, что она, откуда-то зная о предстоящей трагедии, пытается убедить родственников убежать, спрятаться, но они не верят. Она берет маму за руку и тащит на чердак, рассчитывая укрыться там. Потом возвращается за папой и уговаривает, затаскивает туда же. Но все без толку, в какой-то момент всесильная «зелень» начинает подбираться к их дому, поглощает этаж за этажом и начинает сочиться на чердак с лестницы, из маленьких окон… Они пытаются залезть повыше, карабкаются на разбросанные доски, мама встает на старый стул. Но туман, проникнув в помещение, начинает подбираться к их ногам. Карина видит, как он опутывает ноги мамы, струится по телу папы… Их лица искажаются в безмолвном крике. Карина спрыгивает на пол и, стоя в тумане, пытается руками развести, раскидать его, но вот уже и лица родителей пропадают в зеленой дымке… Обычно на этом моменте она просыпалась. Однако иногда сон шел дальше: стоя в зеленой полумгле, как в облаке, ничего не видя, кроме пронзительной парообразной зелени, она пытается нащупать тела своих родителей… Но их нет. Она начинает искать друзей, двоюродного брата, хоть до этого их и не было на чердаке. Но никого нет. Она одна в проклятом зеленом тумане и знает, что скоро и ее тело будет разъедено им..
— Карина! — вырвавшись из зеленого облака, Карина услышала голос Артура и почувствовала у себя на плече его горячую руку. Откидывая мокрые от слез волосы с лица, она села.
— Что, опять?
— Да, ты кричала и плакала во сне… — Артур твердо, но нежно обнял ее, прижал к себе. — Все хорошо. Ты здесь, на Коралии, в безопасности. Со мной…
— На Коралии, да… — вздохнула Карина, постепенно приходя в себя. Щеки, волосы, подушка — все было мокрым от слез.
— Когда же это закончится? — самой себе сказала она. Но сказала вслух.
Несколько лет назад, когда умерла ее любимая бабушка, днем Карина не плакала. Днем она старалась быть собранной и сдержанной, предпочитала действовать и помогать тем, кто в этом нуждался, нежели горевать. Но душу было не обмануть. Боль, не прожитая днем, находила путь наружу ночью, когда ослабевала воля. Карина помнила, как просыпалась ночью в слезах после смерти бабушки, и обнаруживала мокрую подушку и распухшие глаза. Так же было и сейчас. Сны с зеленым туманом она помнила не всегда, иногда в памяти оставалось только пронзительное чувство потери и острая бездонная боль где-то на границе сна.
— Все, все, милая, засыпай… — успокаивал ее Артур. Карина была слишком на грани реальности и бреда, чтобы что-то ответить. Она положила голову на горячую грудь, ощущая, как твердые руки обнимают ее, словно укрывая от бешеных волн, пляшущих на краю сознания.
— Спасибо тебе, — прошептала Карина, проваливаясь в сон. На этот раз без сновидений. Повезло.
Глава 6. Тайвань
Они улетали и в них искрилось радостное предвкушение. Жизнь делала новый поворот, и на этот раз он был интересным. Они выходили на «союзный» уровень.
Ребята устроились в удобных креслах, пилот, молодой темноволосый К'Аро проверил, как они пристегнули ремни безопасности, и занял место у пульта управления. Провожавший их Артур поцеловал Карину, чем вызвал понимающие вздохи Духа и Андрея.
— Сообщи мне, как долетите. При первой возможности я буду у вас, — сказал он.
Артур вышел, и корабль стремительно, но плавно начал взлетать над Коралией. Земляне, предвкушая интересные впечатления, смотрели во фронтальное окно. Они поднимались над Белым замком. Высокие белые башни, огромные колоннады с запада и востока, широкая парадная лестница, на которой через ступеньку стояли скульптуры — все плавно уходило вниз. Сверху Замок казался миниатюрной копией себя самого. Историческую часть строили до того, как на Коралии стали общепринятыми полусферические здания, замок выглядел грандиозным. «Красивое все-таки строение, умеют коралийцы строить, так что дух захватывает», — подумала Карина. Теперь это место стало им домом. Особенно для нее. В голове проносились мысли, что для них с Артуром оно навсегда останется местом, где они были и еще будут счастливы. Хотя… с этим «будут» ощущались какие-то проблемы.
С момента посадки в корабль Карину не оставляло чувство тревоги, которую нельзя было списать на волнение перед дальней дорогой. Летать она не боялась, путешествовать любила, а возможный риск и трудности разве что приятно будоражили ее. И все же ее не оставляла противная, сильная, терзающая тревога. Чувство четко и точно говорило, что она — возможно, не все земляне, но она точно — покидает это место навсегда. Казалось, что закончился какой-то этап в жизни, и вернуться на Коралию, по крайней мере, вернуться на ту же Коралию, какой она ее знала, ей больше не дано. «Ерунда, — подумала Карина, — возьми себя в руки!» И взяла, весело заговорив с Андреем. Только маленькая часть сознания тонко тикала, напоминая о чувстве тревоги и зеленых звездах, что мнились ей накануне гибели Земли. Тогда ведь она тревожилась не зря…
До Криала они добрались хорошо. Горы здесь состояли из крепчайших алмазов. Местные жители, гуманоидная раса, мало чем отличавшаяся от людей, кроме двух дополнительных конечностей, оказались приветливыми и гостеприимными. Приятная дама из местной администрации провела им экскурсию по известнейшим в Союзе алмазным шахтам. Девушки получили в подарок алмазные сережки тонкой изысканной работы, а молодые люди — алмазные броши. Криальцы издавна специализировались на ювелирной промышленности, что объяснялось особенностями строения их планеты. Анька вставила серьги в уши, и гордо крутилась перед трехмерным зеркалом, пока Дух с Карасевым не начали смеяться на тему «что еще нужно девушке».
Каждый вечер к ним прилетал Артур. Спать в ближайшее время он не собирался, поэтому успевал и справиться с делами на Коралии, и составить землянам компанию в те несколько вечерних часов, что они проводили в криальской гостинице.
— Мне, к сожалению, пора, — сказал он на третий день вечером и встал, привычно ожидая, что Карина поднимется проводить его до двери номера и поцеловать на прощание. В этот момент Карина снова ощутила чувство безнадежной тревоги, что охватывало ее при вылете с Коралии. Только намного сильнее. «Сейчас он откроет дверь, выйдет, и больше я никогда его не увижу», — пронеслась в голове четкая, быстра фраза.
Карина тряхнула головой, стараясь отбросить тревожные мысли.
— Что с тобой? — неожиданно спросил Артур. Он хорошо умел ловить ее настроение.
— Ничего, все нормально, — Карина сглотнула тревогу, встала и подошла к нему.
— Нет, я вижу, что-то не так, — Артур обнял ее, — что случилось?
— Говорю же, все хорошо! — ответила Карина, но все же созналась. — Просто как-то тревожно, но это ерунда, бывает.
— Боишься прыгать через подпространство? Что-то не так прошло? — спросил Артур, изучая ее лицо.
Тревога не оставляла. Ей отчаянно хотелось вцепиться в Артура, повиснуть на его руке и попросить никуда не улетать. Но гордость, привычное желание быть сильной, ничего не бояться, да и стыд, что разводит панику на ровном месте, просто не позволяли этого. Еще не хватало отрывать его от дел из-за пустой тревоги, попахивающей паранойей.
— Нет, что ты! Все прошло замечательно, я же говорила! Свет выключается, и ты на другом конце галактики! Это здорово! — с нервным смехом, старательно демонстрируя веселье, сказала она.
— Нет, ты чего-то боишься! — не унимался Артур.
— Ладно, — сдалась Карина. Артур слишком упорный, отпираться бесполезно, да и обижать неискренностью человека, который о ней заботится, она не могла. — Просто у меня ощущение… ну… что я больше тебя не увижу…
Артур продолжал внимательно вглядываться в ее лицо.
— Ну что ты, как так не увидишь? — добродушно, как испуганному ребенку, улыбнулся он. — Завтра доберетесь до Део, покатаетесь на плавучих островах, а вечером я снова к вам прилечу. Не намного дальше, чем сюда.
— Да, я понимаю! Все нормально. Просто такое ощущение промелькнуло, но уже все хорошо! Это дурость просто какая-то…
Карина не сказала, что ощущение и сейчас живо в ней, только сильнее разыгралось. Не сказала, что она отчаянно ловит каждое мгновение, проведенное рядом с ним, прижимаясь к надежной твердой груди. Артур обхватил ладонями ее лицо и заглянул в глаза:
— Любимая, ну хочешь я вообще никуда не полечу… Позвоню отцу, скажу, что никак, спишу дела Мер'Эдиту..
«Да!» — захотелось сказать Карине. — «Да, да! Прости, я понимаю, что это неправильно, что тебе надо заниматься делами, и нельзя ими пренебрегать! Я понимаю! Но сделай так, я тебя очень прошу!», — тирада резкой нотой, как пара движений смычка, прозвучала в ее чувствах, но тут же растворилась в мыслях о том, что нельзя создавать проблем другим людям, об Артуровом долге перед Союзом…
— Нет-нет, все хорошо, тебе надо обязательно, ты ж говорил, — вслух сказала она и аккуратно высвободилась из объятий, чувствуя, что теряет его навсегда. С наигранной строгостью она добавила. — Все, иди уже. Я спать хочу!
— Точно? — Артур с легким сомнением посмотрел на нее.
— Точно-точно, увидимся на Део.
— Хорошо, тогда свяжись со мной по блоку, как только доберетесь до Део. Если что — я сразу прилечу. Просто сейчас действительно надо…
— Договорились, папочка! — наигранно рассмеялась Карина.
Артур бросил на нее еще один полный сомнения взгляд и вышел. Дверь закрылась за ним. «Это навсегда», — подумала Карина и опустилась в кресло.
К утру чувство тревоги прошло, и Карина с недоумением вспоминала постыдную, на ее взгляд, вчерашнюю сцену. Земляне, направляясь к кораблю, в шутку подначивали К'Аро нарушить скоростной режим и прыгнуть в подпространство прямо из атмосферы планеты (что было запрещено союзными законами). Стремительный взлет, давший лишь на минуту последний раз взглянуть на алмазное великолепие Криала, час веселой беседы во время разгона и благополучный прыжок через подпространство.
— Ну вот и Део, — сказал К'Аро, указывая в окно, где слева от слепяще-яркой звезды висела огромная красная с коричневым планета. — Скоро будем там.
— Как на Марс похожа! Только большая! — заметила Карина.
В этот момент, словно из ниоткуда, выплыла серая тень и закрыла планету. На тонком лице К'Аро отразилось крайнее удивление.
— Космический корабль, что он тут делает! — нервно произнес он, нащупывая на пульте блок связи. — По навигации здесь не должно быть других, кроме нашего!
Земляне переглянулись — выходит, и в Союзе бывают недоразумения.
— Это не союзный корабль… — с паникой произнес пилот. — В Союзе нет таких кораблей! И на связь не выходит.
Корабль был серый, вытянутой формы, с небольшими закрылками, и занимал весь обзор фронтального окна.
— Может, долбанем его?! — деловито предложил Дух.
— Чем?! — удивился К'Аро. — У нас не военный корабль! В Союзе такого не бывает! Что это такое: судно вне курса, в точке подпространственного выхода!
Неожиданно мощный толчок сотряс корабль землян, и непреодолимая сила вжала их в кресла, а К'Аро, стоявшего у пульта, бросила на пол. Дух, а вслед за ним Карина и Андрей с трудом отстегнули ремни безопасности, и, согнувшись в три погибели, пошли его поднимать. Сопротивление было огромным — они как будто шли против сильного ветра.
Приподняв К'Аро, они услышали:
— Они втягивают нас для принудительной стыковки… Их корабль больше. Я слышал, раньше так похищали людей…
Силуэт корабля во фронтальном окне исчез, теперь их тянуло все ближе и ближе к серой стене. В стене открылись две створки, и корабль землян начал погружаться в темную утробу чужого корабля.
— Это что еще за нафиг!? — воскликнул Дух. Поддерживая друг друга, они с К'Аро подошли к пульту и попытались включить собственное силовое поле, чтобы противодействовать силе, неумолимо затягивавшей их внутрь. Андрей и Карина добрались туда же и попытались активировать сигнал тревоги. Но техника не слушалась. Вероятно, от силового поля чужого корабля отключилось все, кроме системы жизнеобеспечения.
«Ветер» усилился, ребята вцепились кто во что мог, чтобы не упасть. Теперь впереди был виден только темный зев чужого корабля и края створок.
Внезапно все прекратилось. «Ветер» стих, наступила тишина.
— Что ж это такое? — испуганно спросила Анька, вжимаясь в кресло. — Нас похитили?
— Похоже на то, — ответил Андрей. В наступившей тишине их голоса звучали неестественно звонко.
— Думаю, нам лучше не оказывать сопротивления, — сказал К'Аро. Он немного пришел в себя, теперь его голос звучал почти спокойно. — Вероятно, это космические террористы. Лет пятьсот назад в Союзе была такая проблема. Просто никто не знал, что они снова появились. Они выдвинут союзному правительству требования, а мы, ничего не поделаешь, будем в заложниках. Но я уверен, что на Коралии разберутся и нас освободят. В любом случае, делайте то же самое, что буду делать я.
— А если они выдвинут невыполнимые требования? — поинтересовался здравомыслящий Дух.
— Не думаю, что для Б'Райтона есть что-то невыполнимое, — уверенно ответил К'Аро. — Да и возможности Древних не стоит списывать со счетов.
Не успел он договорить, как раздался щелчок, и входной люк начал открываться. Нервы натянуло до предела, одновременно у Карины в голове молнией пронеслось: ее вчерашние предчувствия оказались верны. Люк открылся, и в проеме показались два человекообразных существа — высокие, с черепом, вытянутым каплей и курчавыми волосами, начинавшимися от темечка. Глаза у них были большие, миндалевидные. Карина прикинула про себя, к какой из союзных рас они могут принадлежать. Ответ был прост: ни к какой. Земляне молчали, только Анька тихо всхлипывала от страха. Существа направили на них приборы, похожие на цилиндры с рукояткой. Вероятно, аналог пистолетов или бластеров, подумалось Карине.
И снова, как во время гибели Земли, все происходило очень быстро. Даже страх не успевал полностью захватить Карину, думать и чувствовать было некогда. Один из гуманоидов указал землянам на выход. К'Аро быстро встал и направился туда, показав ребятам, что следует подчиниться. Однако инопланетянин положил руку ему на плечо и усадил в кресло пилота. Другой взял за плечи Духа и повел его к выходу. Карина встретилась глазами с Карасевым, он пожал плечами и направился следом. Карина пошла за ним, махнув Аньке с Ванькой тоже подняться и идти. Под вооруженным конвоем земляне вышли через люк и оказались в широком сером коридоре, где поджидал еще один инопланетянин. Он махнул в сторону просвета впереди, земляне пошли туда. Через десяток шагов они оказались в рубке — более просторной, чем на их корабле. Фронтальное окно тоже было больше и занимало часть потолка. В центре зала стояли пять кресел.
Трое инопланетян вошли вслед за землянами, еще один ожидал их в зале. Им указали на кресла, под дулами «бластеров» пришлось подчиниться и сесть. Похитители перебросились парой слов на непонятном гортанном языке, один из них подошел, нажал на ручки кресел, и невидимая петля за пояс приковала каждого из землян к сиденью. «Отвратительно, — подумала Карина, — это ж надо так вляпаться!». Страха по-прежнему не было. Лишь обреченность и неизбежность, которые она предчувствовала вчера.
Другой инопланетянин прикрепил им за уши небольшие белые кружки, по-видимому, языковые адаптеры вроде тех, что они первое время носили на Коралии.
— Не беспокойтесь, — услышали они мужской голос, переводивший гортанную речь гуманоида у окна, — силовые ремни для вашей и нашей безопасности. Вреда они вам не причинят. Сейчас будет прыжок через подпространство. После этого мы будем рады приветствовать вас в своей планетарной системе.
И даже улыбнулся.
— Вообще на минбарцев из «Вавилона 5» похожи, — прошептал Дух, наклонившись к Карине.
— Ага. Смотри! — Карина подбородком указала в окно. Там маячил корабль К'Аро.
— Надеюсь, они его не убили, — прошептал Андрей, — а выкинули вместе с кораблем. Он расскажет на Коралии, что нас украли и, может быть, нас спасут.
— Надеюсь… — прошептал Дух.
Адаптеры переводили на коралийский, земляне же перекинулись фразами по-русски. Однако, словно угадав, о чем они говорят, один из гуманоидов, тот, что встречал их в коридоре, сказал:
— Не волнуйтесь, ваш капитан жив и скоро отправится на Коралию.
— Мысли они читают, что ли! — прошептал Дух.
— Да нет… — тихо ответила Карина, вполоборота наблюдая за инопланетянами. — Было видно, куда мы смотрим и о чем можем говорить.
— А зачем вы нас похитили? — громко, с бравадой в голосе, спросил Дух.
— Когда прибудем на Таи-Ванно, Тарро сам вам все объяснит, — вежливо ответил сероволосый гуманоид, стоявший у фронтального окна. Он был в красном, похожем на универсал, комбинезоне. Интуитивно чувствовалось, что он главный на этом корабле, в его речи звучали командные нотки. — Приготовьтесь, мы стартуем. Через пять минут выйдем в подпространство.
— Пять минут! Не может быть! Пятнадцать — минимум! — изумился Ванька.
Картинка за окном стремительно менялась, звезды, планеты, космическая пыль слились в бегущие потоки… Действительно, спустя несколько минут перед глазами выключился свет. На этот раз «выключение» было дольше, чем обычно, Карине показалось, что прошло не меньше полминуты, прежде чем мир снова обрел краски.
— Добро пожаловать на Таи-Ванно, — вежливо произнес инопланетянин в красном. Его голос прозвучал прямо на выходе из подпространства и перед глазами землян открылись невесомые облака. Они входили в атмосферу планеты. Так быстро, сразу после прыжка — для союзных кораблей это было немыслимо. А вот спускались плавно, как будто гуманоиды хотели дать им возможность полюбоваться.
Они медленно скользили вниз и вдруг увидели странное облако, оно отсвечивало золотом и сияло в лучах света, пробивавшихся сквозь верхний слой. Казалось, оно соткано из бесконечного числа огромных ветвей, усыпанных золотыми листьями. Среди них парили и обычные облака, словно окутывая золотые ветви ватными белыми нитями. Корабль приблизился, и земляне поняли, что это действительно гигантские кроны деревьев, а не облако.
— Это воздушные леса Таи-Ванно, — сообщил гуманоид в красном комбинезоне.
— А ведь красиво, — прошептала Карина Карасеву.
Они спустились еще ниже, стало видно, что огромные светло-коричневые стволы деревьев уходили ввысь и распускались там необъятными кронами. Затем корабль пролетел над городом с квадратными домами, похожими на земные, пронесся над скалистыми утесами и озером, отливавшем зеленью, и опустился на ровную площадку возле большой белой полусферы. Инопланетянин в красном комбинезоне с холодной вежливостью улыбнулся:
— Пройдемте, — и указал в направлении выхода, в то время как «коридорный» гуманоид ловко отключил силовые ремни. Земляне заерзали в креслах.
— А если мы откажемся? — мрачно поинтересовался Дух, глядя из-под насупленных бровей.
— Вы не откажетесь, — так же вежливо заметил инопланетянин, небрежно указывая на «бластер». Под дулом оружия земляне растерянно поплелись к выходу.
Инопланетянин провел их к входу в полусферу, дверь отъехала, и они оказались в большой комнате с прозрачной стеной. В комнате стояло несколько кресел на силовой подушке и три столика, а на них лежали обычные бумажные журналы с яркими обложками, как на Земле.
— Подождите здесь, — сказал инопланетянин и удалился за раздвижную дверь в противоположном конце комнаты.
Земляне растерянно переглянулись и, молча, начали осматриваться. Андрей потрогал обе двери — и ту, что вела на улицу, и ту, в которую вышел инопланетянин, понажимал на кнопки возле дверей. Все было закрыто. Дух нервно спросил, обращаясь в пространство:
— Ну и как это понимать?
— Ты у нас спрашиваешь? — удивленно поднял брови Андрей, обернувшись к другу.
Карина заметила, что оба ее друга вздернуты до предела, в голосе Андрея звучало неприкрытое раздражение. Как бы не поругались, подумала она. В такой ситуации нужно объединиться, а не раздражаться друг на друга. Но она не успела ничего сказать, напряжение разрядил робкий Ванькин голос:
— С виду они вменяемые… Может, и тут окажутся такие же адекватные люди… э… гуманоиды, как на Коралии.
— Хорошо бы, — согласилась Карина. Она присела на край круглого столика, заваленного журналами с изображениями местных красот — горы, реки, озера, странные летающие конструкции, похожие на большие сплюснутые яйца…
Внезапно дверь открылась и, к их удивлению, вошел не гуманоид, а высокий темноволосый человек в черном универсале. Именно в универсале, а не в похожем на него местном аналоге. Черные волосы чуть выше плеч зачесаны назад, смуглая кожа. Правильные, немного хищные черты лица со слегка нависающими бровями с изломом. И яркие черные глаза. Он пробежал взглядом по их лицам, Карине показалось, будто их просветили рентгеном: бросил взгляд на Духа, задержался на Андрее, потом на Карине, скользнул по Аньке с Ванькой…
— Рональд, — представился он на чистейшем коралийском языке. Именно так, слитно, без пауз и придыханий в середине имени. — Я брат Б'Райтона. Рад приветствовать на Таи-Ванно. Можете не представляться, ваши имена я знаю.
— Как это понимать? — отважно вопросил Дух. — Зачем вы нас похитили?!
— Можете считать, я навязчиво пригласил вас в гости, — едва заметно усмехнулся вошедший одним краем рта. — Если вас интересуют подробности, предлагаю сегодня поужинать со мной. А сейчас я занят, — он нажал на маленькую зеленую кнопку возле двери, и в комнату вошла высокая инопланетянка с кудрявыми светлыми волосами и широко расставленными миндалевидными глазами. — Кеарра отведет вас в апартаменты. Обустраивайтесь, развлекайтесь. И рекомендую найти себе дело — в ближайшее время рейдов на Коралию не предвидится. Поэтому вы, вероятно, здесь надолго, — с этими словами он вышел.
— Пойдемте, — с улыбкой профессионального экскурсовода небрежно сказала инопланетянка.
А что было делать? Земляне проследовали за ней через внутреннюю дверь и оказались в длинном коридоре с белыми стенами и множеством дверей с непонятными надписями. Правее и левее коридор изгибался, по-видимому, он проходил по кругу вдоль всей полусферы.
— Это правительственная резиденция Тарро Рональда, здесь он работает и живет. Кроме того, здесь расположен кабинет министров Таи-Ванно и много других государственных учреждений, — сообщила девушка
Идти, как оказалось, было далеко. Коридор повернул направо и продолжал описывать окружность. Время от времени им на встречу попадались гуманоиды в разнообразной одежде, начиная от похожих на универсалы комбинезонов и заканчивая чем-то вроде пиджаков или облегающих рубашек. Кеарра была одета в светло-оранжевое платье до колен с обильными рюшами вокруг весьма откровенного декольте. Все гуманоиды были выше среднего человеческого роста, волосы у них росли от темени, а цвет миндалевидных глаз варьировался от янтарного до темно-коричневого. Встречные кивали Кеарре и с интересом поглядывали на землян.
Дух обратился к девушке:
— Меня зовут Игорь Духовный, — представился он, — а ты кто?
— Я секретарь Тарро Рональда, — ответила она, — мое полное имя Арра Кеарра Дайтон.
— Кхм… А ты не знаешь, зачем нас похитили?
— Я не знаю, — спокойно ответила секретарша, — я знаю только, что вы гости Тарро, и я должна разместить вас наилучшим образом. Мы пришли, — добавила она с вежливой улыбкой и остановилась у двери.
Каерра показала землянам, как открывается дверь, включив небольшой экран на ней и попросив ребят по очереди приблизить к нему свои лица. Затем сообщила, что дверь теперь будет открываться, как только любой из них встанет к ней лицом. Апартаменты мало чем отличались от их жилища в Белом Замке, словно кто-то постарался, чтобы им было привычно и удобно. Единственное отличие заключалось в том, что за дверью располагалась не гостиная, а коридор, из которого пять дверей вели в комнаты, расположенные по обе стороны: две слева и три справа. Коридор заканчивался у входа в общую гостиную, обстановка которой напоминала земную. Правда, все кресла были на силовых подушках и могли быстро перемещаться над полом, если подать голосовой сигнал или подвигать ногами. Дальняя стена гостиной была прозрачной и смотрела в сад с гладкими белыми дорожками между кустарников и деревьев с желто-коричневой и желто-зеленой листвой. В центре прозрачной стены имелась дверь, через которую можно было выйти на улицу.
Кеарра показала ребятам, как заказывать еду в буфете, как заказать и получить средства гигиены. Все было просто и понятно, на Коралии земляне привыкли к подобным техническим особенностям. Разница заключалась в том, что для того, чтобы получить одежду, нужно было самому прийти в магазин, и только после этого ее доставляли тебе прямо в гардероб.
— Кстати, ваши инфоблоки здесь не действуют, — сказала Кеарра. — Вы можете пользоваться этими, — она указала на столик, где лежали пять похожих на наручные часы браслетов с экранчиками. — Чтобы позвонить, необходимо голосом назвать абонента. Ваши имена высветятся при включении, мы уже настроили их на вас.
— А там, если повернуть налево и немного пройти по прямой, — она показала в сад, — стоянка беало. Тарро сказал, что у вас подобные приборы называются элеонет. Инструкция по управлению есть в каждом беало в кармашке на правой передней двери. Еще Тарро просил сообщить вам, что час на Таи-Ванно равен коралийскому, а сутки длятся двадцать девять часов. Ужин в двадцать два часа, до этого момента вы совершенно свободны. Перед ужином я зайду за вами.
— Спасибо, — поблагодарил от всех Дух. Упрекнуть секретаршу было не в чем, она, видимо, и правда не имела представления, зачем их сюда привезли, и просто выполняла поручение.
— Если возникнут вопросы, вы можете найти меня в седьмой комнате по коридору направо. Или позвонить по инфоблоку, назвав мое имя. Необходимо сказать Арра Кеарра Дайтон. Буду рада ответить на любые ваши вопросы, — вежливо закончила девушка.
— Хороша! — восторженно сказал Дух, когда она вышла.
— Игорь Владимирович, не об инопланетянках думать надо, а о том, как нам отсюда выбраться, — заметил Андрей, усаживаясь в кресло возле круглого столика. Остальные ребята последовали его примеру, нужно было прийти в себя и поговорить. — Не знал, что вы находите гуманоидок привлекательными.
— До сегодняшнего дня и не находил! — продолжал восторгаться Игорь. — А по поводу выбраться… Пока ничего непонятно!
— Я думаю, что особо бояться нечего, — сказал Ванька, — Артур с Брайтоном найдут нас и вытащат отсюда.
— Да уж точно, — усмехнулся Дух, — Артур перевернет весь Союз, чтобы нас найти…
— А если мы вне территории Союза? — резонно спросил Андрей.
Карина подумала, что, скорее всего, так и есть. Ей было не по себе, и она не вмешивалась в разговор. Ее предчувствия оказались верными. Да, здесь действительно было не страшно, и чувство опасности молчало, но пугало, что накануне у нее возникла не просто тревога, а странное ощущение невозвратности, навязчивые мысли, что она не сможет вернуться и никогда больше не увидит Артура. Не стоило пугать друзей подобными откровениями, но сама она сильно сомневалась в оптимистичном прогнозе.
— Вот это нам и надо узнать в первую очередь, где находится эта… Таи… эта Тайвань, — сказал Игорь. — А для этого нужно провести разведку боем!
— Как? — спросила Анька.
— Давайте прокатимся что ли. Секретарша показала, где стоят местные элеонеты… Поговорим с аборигенами, вдруг что полезное узнаем. Осмотримся, все равно впереди целый день. А за ужином пристанем с вопросами к их главному. Раз он нас поужинать пригласил, то, может, и на вопросы ответит, он и намекал на это.
— Не намекал, а открыто сказал, что подробности за ужином, — напомнил Андрей. — Согласен, делать-то все равно нечего. Сидеть здесь и бояться — совсем глупо!
Земляне быстро нашли дорогу к небольшой стоянке беало и выбрали одно из них на шесть персон. Дух принялся вслух зачитывать инструкцию по эксплуатации. Для этого он прикладывал ее к инфоблоку, который переводил с «тайванского» на коралийский. Местное средство передвижения мало чем отличалось от привычных коралийских элеонетов. Все то же самое, но управлялось не одним, а двумя «джойстиками», расположенными слева и справа от водительского кресла. Система автопилота и ввода маршрута была почти такая же, но принимала сигналы с голоса.
— Я за рулем, — сказал Андрей, — присаживайтесь.
После небольшого спора, почему за рулем именно Андрей, и его доводов, что на земле он был единственным из друзей, кто имел права и водил машину, земляне уселись в беало. Поднявшись повыше, они увидели, что в саду вокруг полусферы было несколько площадок для космических кораблей и стоянок беало. Слева от них, на западе за садом, начинались предгорья с красивыми зеленоватыми озерами, за ними — горы. На востоке же территория, примыкавшая к полусфере, переходила в город, где стояли напоминавшие земные трех-четырех-этажные дома. Правда, у них имелись квадратные или треугольные выступы, делавшие их похожими на картины кубистов. За городом на север, восток и юг тянулись невысокие леса, а еще дальше можно было рассмотреть гигантские стволы Воздушных Лесов, виденные землянами из окна космического корабля. Вверху светило яркое желтое солнце, а небо было светло-зеленым с легким бирюзовым оттенком.
Земляне пролетели над городом на восток, опустились возле небольшой рощицы на берегу озера. Разувшись, походили по воде и обсудили, что надо где-то добыть купальники — на Коралии они приучились купаться почти каждый день, а здесь, судя по всему, тоже было где окунуться. Понаблюдали за группкой местных жителей, которые что-то активно обсуждали, сидя на травке недалеко от землян. Потом каждый попробовал водить беало, и у всех получилось. После чего Андрей снова сел за руль, и друзья отправились в город.
В городе царило оживленное движение: все слои воздушного пространства были наполнены беало, а также летающими самокатами и мотоциклами, каких на Коралии не было. Они приземлились на широкой площадке возле здания, из которого местные жители выходили с большими цветными стаканами в руках. Появление землян, по-видимому, никого не взволновало, местные продолжали ходить, общаться и пить из своих стаканчиков.
— Давайте прикинемся туристами, — предложил Дух.
— Давайте… Не думаю, что прокатит, — сказал Ванька, — но вести себя надо и верно, как ни в чем не бывало.
Они вошли в здание, это действительно было кафе. За квадратными столиками сидели разномастные «тайванцы», ели, пили, некоторые брали стаканы у стойки бара и выходили с ними на улицу. Множество детей, которые, совершенно как земные, смеялись, кричали и бегали. Родители отлавливали их и усаживали обратно… В общем, обстановка сильно напомнила землянам одно из недорогих кафе в их родном городе.
Во главе с Духом земляне отважно подошли к стойке, где местные заказывали еду.
— Добрый день, — вежливо произнес Дух и замолчал. Он внезапно осознал, что у них-то адаптер есть, а у девушки за стойкой может и не быть. Об этом они как-то не подумали. Рыжеволосая «тайванка» без всякого удивления посмотрела на него, вежливо улыбнулась и, достав адаптер, спокойно прикрепила его себе за ухо.
— Добрый день. Вы у нас первый раз, чего бы вам хотелось?
Земляне переглянулись — они понятия не имели о том, что именно они хотели бы съесть, поскольку совершенно не были знакомы с местной кухней.
— Может быть, вы нам что-нибудь посоветуете? — спросил Дух. — В тайванском языке, в отличие от коралийского, существовало обращение на «вы».
Девушка, кажется, обрадовалась:
— Вы можете взять разные варианты аголо — стейков из рыбы дах. На десерт перо-вито и бодрящий манио в качестве напитка.
Ребята снова переглянулись и дружно закивали. Названия им ни о чем не говорили, кроме слова «рыба», из чего они сделали вывод, что им предлагается рыбное блюдо. Это было неплохо после вегетарианской диеты на Коралии.
«Тайванка» принялась раскладывать еду, наливать бодрящий напиток в стаканы. Дух перегнулся через стойку и спросил:
— А не подскажете, в какой части Союза находится Таи-Ванно?
Девушка недоуменно подняла на него глаза:
— Союза? Таи-Ванно находится в системе священной звезды Гаи-Торн, так же, как Беари-Ко и Ман-о-Ден.
У землян голова пошла кругом от непонятных названий, но главное стало ясно — Таи-Ванно, звезда, возле которой она крутится, и еще какие-то две планеты не имеют никакого отношения к Союзу. А местная жительница, судя по всему, вообще не понимает, о каком Союзе идет речь. А значит, совершенно непонятно, где они находятся.
Земляне взяли еду, Дух собрался поблагодарить девушку и внезапно понял, что опростоволосился. Они настолько привыкли к бесплатному питанию на Коралии, что не обратили внимания, что местные жители расплачиваются после выполнения заказа, прикладывая инфоблок к устройству на стойке…
Все, кроме Духа, направились к столику у окна и принялись расставлять тарелки, мысль о деньгах так и не пришла им в голову. Игорь же, ожидая приговора, стоял у стойки. Девушка, поняв его молчание правильно, улыбнулась:
— Для гостей Тарро Рональда угощение бесплатно.
«Уфф… — подумал Дух, — не так уж и плохо быть гостями Тарро Рональда…»
— Для гостей Тарро Рональда все бесплатно! — сообщил Дух, подойдя со своей тарелкой к столику. — Вы вот про деньги, наверно, и не подумали. Я тоже только в конце вспомнил. Привыкли на Коралии к бесплатной еде! Что говорит о том, что к хорошему быстро привыкаешь. Так что нам повезло.
— Похитил, пусть теперь бесплатно кормит. Все правильно, — заметила Анька. — Знать бы только еще, кто такой этот Тарро Рональд.
— Он же сам и сказал, — ответил Андрей, — брат Брайтона. Видимо, он тот знаменитый и непонятный брат, который когда-то ушел ходить по мирам, и теперь про него никто ничего не знает. У них с Брайтоном еще какой-то конфликт вышел. Помните лекцию, где Брайтон про Землю говорил.
— Да, — согласилась Карина, — он тогда сказал, что теоретически именно у его брата мог быть тот снаряд смерти, из-за которого все и произошло. Хоть это и маловероятно.
— А еще, помните, Брайтон сказал, что его брат — самый опасный человек во Вселенной, — заметил Ванька, прожевывая кусок рыбы, которая оказалась на редкость нежной и вкусной. Земляне соскучились по животной пище и теперь с аппетитом уминали ломтики рыбы с гарниром из оранжевых горошин и зеленых листочков. — Правда, судя по местной обстановке, это звучит странно.
— Ну, мы же понятия не имеем, что ему нужно на самом деле, — сказала Карина. — Как бы безобидно все тут не выглядело, он нас похитил.
— Да, — согласился Дух, — то, что мы называемся гостями, и нас бесплатно кормят, сути не меняет. Мы пленники, и никуда от этого не деться. И надо как-то отсюда выбираться.
— А вот с этим сложно, — сказал Андрей, — раз эта планета не находится на территории Союза, значит, мы вообще неизвестно, за сколько парсеков от Коралии. Помните, каким длинным был прыжок через подпространство?
— Я думал, только мне так показалось, — признался Игорь. — И разгон у их кораблей немыслимо быстрый… Так что, может быть, мы так далеко от Коралии, что Союзные корабли сюда даже долететь не могут. Кстати, интересно, что у них тут за корабли, явно какие-то высокотехнологичные.
Карина думала о том же самом. Неужели они заперты в отдаленном уголке Вселенной, вдали от Коралии, и их судьба находится в руках странного человека, о котором точно ничего не известно, только слухи и предположения одно хуже другого… «Вот и все, — думалось ей, — это все и объясняет… Если вариантов отсюда выбраться нет, и у нас не получится угнать местный корабль, то я действительно никогда не увижу ни Артура, ни Коралию». Может быть, они так далеко от Союза, что, даже зная, где они, никто не смог бы прилететь за ними.
Друзья перешли к десерту — воздушной пенке со вкусом, напоминавшим земные каштаны. Напиток же оказался отдаленно похожим на кофе, но без характерного горьковатого привкуса.
— Может, нам тогда на ужин не ходить, раз это такой опасный человек? — спросил Ванька.
— Думаю, стоит сходить, — подумав, сказал Дух, — во-первых, отказавшись, мы сразу покажем недоверие, а ссориться, наверно, не стоит. Мы не в том положении. А, во-вторых, как мы иначе что-нибудь выведаем? Не бегать же за местными и просить нацепить адаптер и поговорить с нами. И, в-третьих, я просто не уверен, что отказ принимается.
— Значит, ужинать идем, — подытожил Андрей, — но до этого момента еще куча времени. Что будем делать?
Земляне принялись обсуждать, что лучше — поближе познакомиться с городом или слетать посмотреть на горы, начинавшиеся западнее полусферы.
— Кстати, — заметил Ванька, изучавший в своем новом инфоблоке карты Тайвани, — я тут случайно наткнулся. Мы могли бы и заплатить! Смотрите, вот здесь есть окошечко — деньги. И, как видите, у нас в инфоблоках достаточно большая сумма. Интересно еще, здесь язык коралийский. Видимо сообразили, что читать по-тайвански мы не умеем.
— Сколько заботы, — заметила Анька, — даже удивительно.
В итоге они и по городу погуляли, и в горы слетали. В городе заглянули в парк аттракционов и покатались на местном аналоге колеса обозрения, сходили в лабиринт с препятствиями, где нужно было уклоняться от коричневых веточек, которые высовывались из стены и хватали за ноги. Настроение постепенно становилось все более непринужденным. Не такая уж плохая планета. И какая-то более молодая что ли, чем Коралия, жизни в ней больше, движения. В какой-то момент им показалось, что они оказались у себя дома, в Питере, только по улицам почему-то ходят не люди, а гуманоиды, и к тому же кто-то снес все исторические здания и настроил странных кубистических домов.
Местные жители, в основном молодежь и мамочки с детьми, гулявшие в парке, посматривали на представителей другой расы. Некоторые даже заговаривали, и земляне их понимали, а вот ответить могли только жестами, потому что девушка в кафе, видимо, была единственным обладателем языкового адаптера. Откуда он у нее, тоже было не ясно. Земляне предположили, что их визит в это кафе был заранее просчитан.
А Карина все больше молчала, ее мучила совесть. Ей было стыдно, что из-за нежелания проявить слабость, нарушить свои представления о том, что правильно, а что нет, они теперь заперты на далекой-предалекой планете. Если бы Артур полетел с ними, то ничего бы не произошло. А она, вместо того, чтобы поверить собственной интуиции, думала только о том, что нельзя мешать Артуру выполнять его долг по отношению к Коралии и Союзу. Вроде как и правильно… Но ведь не зря же и он предлагал, и она чувствовала… Она соврала ему, что все нормально, когда ей было далеко не нормально, притворялась, боялась показаться слабой и истеричной… А теперь из-за ее дурацкой гордости, из-за желания быть безупречной, не только она, но и все ее друзья попали в безвыходное положение. Противно. Единственное, чем она может искупить эту вину — это придумать способ вытащить их отсюда. И сделать это любой ценой.
Ближе к вечеру они слетали в горы, погуляли по альпийским лугам с нежно-коричневой травой и разноцветными цветами, решили как-нибудь потом сходить в поход. «Им тут нравится, что ли?» — думала Карина, глядя на друзей, активно обсуждавших, какой из ближайших пиков больше всего достоин покорения. Нет, она и сама ничего не имела против этой планеты. Но друзья весело обсуждали перспективы пребывания здесь так, словно собирались надолго остаться!
В девять вечера начало темнеть, и земляне, включив освещение беало, отправились к правительственной полусфере. Приземлились на стоянке беало и без труда нашли дорогу в свои апартаменты.
Ровно в двадцать два часа по местному времени зашла Кеарра и повела их по тому же длинному изгибающемуся коридору. Открыла перед ними одну из дверей и, вежливо попрощавшись, удалилась. Они робко вошли и огляделись. Это была большая просторная веранда с тремя стеклянными стенами, за которыми в саду светились желтые фонарики. Посреди веранды стоял прямоугольный стол, накрытый на шесть персон. Земляне заметили рыбные блюда, вероятно, популярные на Тайвани, разнообразные салаты, соусы, кашки, кувшинчики с питьем. Приборы напоминали земные: круглые тарелки, трехзубые вилки, вытянутые ножи. Вдоль стен стояли плетеные кресла, а у стола — обычные стулья без всяких силовых подушек.
У дальней прозрачной стены, сложив руки на груди и глядя в прозрачную стену, стоял Тарро. Карина обратила внимание, что волосы у него совершенно черные, а в силуэте ощущаются грация и сила одновременно.
— Приветствую вас, присаживайтесь, — и сам занял место во главе стола.
Земляне растерянно здоровались и рассаживались. Карина оказалась через одного человека от Тарро, рядом с Андреем, который отважно занял место рядом с хозяином. А напротив сел Дух. Ощущения были странные. Все на этой планете выглядело мирным, кроме одного — местного правителя. Слухи и предположения на его счет, которые земляне слышали на Коралии, смешались с собственными впечатлениями от похищения. Чувствовать себя в безопасности было сложно.
— Рекомендую начать с этого салата, — хозяин указал им на большое блюдо с желтыми и зелеными листиками посередине стола. — Он очень популярен на Таи-Ванно. Желтые — это листья дерева аль-гори, которое растет в тропических областях. Таи-ванцы собирают их исключительно на рассвете, тогда в них содержится максимальное количество вкусовых веществ, накопленных за ночь…
И начал рассказывать им об особенностях тайванской кухни, затем о самой планете. Земляне и не заметили, как расслабились, напряжение ушло. Голос у правителя Тайвани был, с одной стороны, властный и уверенный, а с другой — глубокий, с проскальзывающими бархатными нотами. В нем звучало спокойствие, сила, и нечто завораживающее, словно говорил не человек, а что-то далекое, огромное, как космос. Слушать его было приятно, он создавал спокойствие самим своим присутствием. Вскоре земляне накладывали себе в тарелки разные блюда, уточняли их названия, происхождение, и заинтересованно слушали.
На Таи-Ванно было два континента. Один, побольше, на котором они и находились, назывался Ар-Корне. Другой поменьше, До-Веро, был связан с ним тонким перешееком и располагался наискосок — в южном полушарии с другой стороны планеты. На Таи-Ванно было практически все, что и на Земле: равнины, горы, высокие и не очень, моря, океан, омывавший оба континента, реки и озера. Особого упоминания заслуживали таи-ванские леса. Кроме обычных лесов, включая тропические джунгли, здесь были еще и Воздушные Леса. Гигантские деревья — подарок эволюции, заброшенный в современный мир из далекого прошлого — питались водой как за счет корней в земле, так и кронами, которые поднимались до уровня облаков и впитывали из них влагу.
— А где находится Таи-Ванно? — светским тоном поинтересовался Дух. Хозяин нажал на ручку кресла, и в воздухе заструился визуализационный туман. Отобразилось темное звездное небо, и земляне увидели специально увеличенный знакомый силуэт Коралии среди мерцающих звезд. Показывал Тарро Рональд, так же как и Брайтон, силой мысли, без дополнительных устройств, но при этом даже ярче.
— Вот здесь Коралия, а это пять галактик Союза, — туман склубился в пять силуэтов союзных галактик.
— А здесь Таи-Ванно, — туман распространился по направлению к дальней стене, и прямо возле нее появился силуэт зеленовато-желтой планеты, — расстояние от пятой галактики Союза до этой планеты — примерно три миллиарда парсеков.
Земляне переглянулись. Это было просто невероятно далеко. По сути, Тайвань находилась на другом конце Вселенной. Союзные корабли не летали даже на одну десятую расстояния от Коралии до Тайвани.
Туман погас, видение звездного неба рассеялось.
— Но как? — растерянно спросил Дух, — корабли так далеко не летают.
— Да, союзные корабли так далеко не летают, — подтвердил Тарро. — Как вы, наверняка, знаете, это связано с гравитационными перегрузками в подпространстве, частично возникающими даже у Древних. — Земляне переглянулись. Они вспомнили, что он и сам был Древним. Если верить истории Коралии, самым древним оставшимся во Вселенной человеком. — Этот вопрос решается несложно, путем…
То, что он объяснил, поняли только Ванька и Дух, поэтому Карина ничего не запомнила. Что-то о гравитации, антигравитации, аналогах черных и белых дыр…
— На Таи-Ванно есть такие технологии. Это не сложно, — закончил Тарро Рональд.
Карина заметила, что Дух с Ванькой сидят, открыв рот. Видимо, технические достижения планеты поразили их до глубины души.
— А как давно ты здесь? — спросил Игорь, придя в себя от полученной информации.
Рональд начал рассказывать, что примерно пятьдесят коралийских лет назад он начал этот «проект». В то время Тайвань находилась на излете предкосмической эры развития, потихоньку осваивала ближайший космос, чему мешали только войны между двумя континентами. Рональд восстановил мир на планете, подтянул ее в технологическом отношении…
— Один? — изумился Дух.
— У меня быстро появились помощники, — едва заметно то ли улыбнулся, то ли усмехнулся он уголком губ.
А через десять лет Таи-Ванно вошла в космическую эру. Тогда же тайванцы начали осваивать две другие планеты своей звездной системы, те самые, с труднопроизносимыми названиями. Спустя двадцать лет они превратились в пригодные для жизни цветущие планеты, населенные выходцами с Таи-Ванно. Рональд снова включил визуализационный туман, чтобы показать им расположение и особенности этих планет — одна ближе к местному солнцу, другая — через одну планету дальше. Была еще и четвертая планета, где базировалась основная часть военного флота Тайвани, который, как поняли земляне, был весьма развит.
— Двадцать лет? — искреннее изумился Дух. — Насколько я помню, технологии терраформирования позволяют достичь уровня, пригодного для жизни, минимум за 50 лет.
— Можно за двадцать. Такие технологии есть, — сказал Рональд. — Кстати, можешь этим заняться, если тебе интересно. К военной технике и подпространству я вас не подпущу, в остальном же вы полностью свободны.
Пока шел рассказ, Карина украдкой разглядывала хозяина. Выглядел он как человек в возрасте от тридцати до сорока, когда молодость его еще не покинула, но зрелость уже коснулась. Нельзя не признать, что он красив. Яркой, южной красотой. Но не это было главное. От Брайтона исходило ощущение мудрости и принятия, которое чувствовал каждый в его присутствии. От Рональда же шло невероятное спокойствие. Это было глубокое, бездонное, полнейшее спокойствие. Оно ложилось на собеседников широким одеялом, и бояться чего-либо становилось просто невозможно. Однако Карина ощущала, что он может по своему желанию быть другим и не излучать такого покоя. А еще от него исходила спокойная уверенная сила, одновременно и защищавшая, и подчинявшая себе все, что попадало в радиус ее действия. Казалось, он не делает лишних движений. Каждый жест был четким и уверенным. Это выражалось во всем, вплоть до того, как он держит вилку или как накладывает еду на тарелку. И говорил он так же понятно и точно, ничего лишнего, хоть и очень образно, так что в голове сама собой возникала соответствующая картинка. Нельзя сказать, что его лицо ничего не выражало. Но каждое мимическое движение, каждый жест бровей или губ тоже казался выверенным, не допускавшим ничего лишнего.
— Хорошо, — заключил Тарро Рональд, — вероятно, у вас есть ко мне вопросы по поводу вашего пребывания на Таи-Ванно.
Карина с удивлением обнаружила, что даже она за время его рассказа совершенно забыла, что им надо узнать о цели похищения.
— Да, — сказал Дух помолчав. Видимо, он тоже только сейчас вспомнил об основной цели ужина. — Зачем ты нас похитил?
Тарро Рональд снова улыбнулся уголком губ.
— А как вы считаете, почему в Союзе так сильно о вас заботились? — доброжелательно спросил он.
Дух не нашел что ответить, и вступил Андрей:
— Ну, потому что таких катастроф, как произошла с нашей планетой, давно не было, и в Союзе посчитали правильным помочь нам.
— Вам это кажется убедительным? — снова улыбнулся Рональд.
— Ну да… — растерянно протянул Дух, — в Союзе такая гуманная политика…
— Несомненно, — согласился Рональд. — Однако почему вас разместили на Коралии и приблизили к Древнему Роду? А не на какой-нибудь подходящей планете земного типа. Наверняка, вы задавались этим вопросом.
— Возможно, чтобы мы лучше адаптировались, — сказала Карина. Она чувствовала себя как на занятии, к которому никто из студентов не подготовился, и теперь нужно было выкручиваться: говорить хоть что-то, чтобы помочь друзьям сдать зачет. При этом она и сама понимала неубедительность их доводов. Рональд мельком бросил на нее взгляд и сказал:
— Я привез вас сюда по той же причине, по которой Б'Райтон разместил вас в Белом Замке и приблизил к своей семье. Вам что-нибудь говорили про древнее предсказание о пятерых спасенных?
— Нет, — сказал Дух. Земляне снова переглянулись. Какое предсказание, о чем вообще он говорит!
— Понятно. Существует древнее предсказание уалеолеа — думаю вам знакомо это название. Согласно предсказанию, когда в мир снова придет великое зло, то спасти Вселенную смогут только пятеро с планеты, погибшей от древнего зла. Древнее зло — это раса геар, с которой мы воевали две тысячи лет назад. Ваша планета погибла от «снаряда смерти», оставленного геар. А вы — пятеро спасенных. Я думаю, у Б'Райтона было мало поводов сомневаться, что это предсказание — о вас. Я тоже в этом не сомневаюсь.
Земляне потеряли дар речи от удивления. Либо он сумасшедший, либо на Коралии им действительно ничего не сказали о предсказании.
— Ты веришь в предсказания? — удивился Дух.
— Не во все, только в некоторые. Мне приходилось иметь дело с пророчествами, и я бы не стал их недооценивать.
— Но зачем ты нас похитил? — повторил вопрос Андрей. — Как это связано с предсказанием?
— Если в мир снова придет великое зло, то я предпочитаю иметь вас под рукой, — серьезно ответил Рональд.
— Или… может быть, великое зло — это ты, и решил держать нас поближе, под контролем, — удивляясь собственной наглости, сказала Карина, и ей стало страшно. «Нарываюсь, что ли», — подумала она, все так мирно было, а она возьми и ляпни.
Он внимательно посмотрел на нее. И Карина подняв взгляд от тарелки, впервые встретилась с ним глазами. И почувствовала, что происходит что-то странное. Его глаза — черные, яркие, но глубокие, как космос. И в этом космосе она утонула. Комната поплыла, не осталось ничего, кроме спокойной блаженной тьмы. В голове почему-то возник образ звезд, сверкающих в необъятном небе. Она почти физически видела их в его глазах и над его головой. Казалось, друзья исчезли, а они сидят вдвоем где-то в бездонном космическом пространстве, она и этот странный человек. И обращается он только к ней. Это не было страшно, напротив, ощущение было пленяще-красивым, затягивающим и пронзительным, хотелось, чтобы оно никогда не кончалось. В то же время внутри тикало чувство, сообщавшее, что подобная острота ощущений может быть опасной. «Ну уж нет, я не опущу взгляд, — подумала Карина, чувствуя себя упрямой идиоткой, — нашла с кем в гляделки играть! Он же древнейших из Древних! Вообще не понятно, зачем я на него смотрю!»
— Это маловероятно, хоть до конца и не исключено, — вдруг мягко улыбнулся он. — Но иметь вас под рукой нужно в любом случае.
И снова посмотрел на Игоря. А Карина так и осталась с ощущением, что он обращается только к ней, а находятся они где-то посреди открытого космоса в окружении ярких сверкающих звезд. Опустила глаза и решила больше ни в коем случае их не поднимать. Слишком уж ей этого хотелось.
— А Брайтону-то мы зачем? — удивился Андрей.
— По той же причине, он знает о предсказании, — лаконично ответил Тарро.
— А мы можем отправиться на Коралию? — спросил наивный Дух. — Сколько мы здесь пробудем?
— Не знаю, — неожиданно ответил Рональд, — это зависит не только от меня.
— А от чего? — спросила Карина, отчаянно пытаясь выбраться из космоса и разбросать в стороны звезды. И «на слабо» перед собой, что может с ним заговорить и ничего не произойдет, снова подняла взгляд.
— От вас, и от того, как сложится ситуация, — ответил он, продолжительно посмотрев на нее. И звезды с космосом вернулись. На этот раз даже родные и долгожданные. Они снова были вдвоем за столом, и бездонная тьма вокруг.
— Что же, — сказал он, продолжая смотреть на Карину, — пока что вы на Таи-Ванно, а дальше время покажет, — и опять перевел взгляд на Духа. — Еще раз рекомендую заняться делом. Но это на ваше усмотрение. По любым вопросам можете обращаться ко мне, моему секретарю или моим заместителям. Мой кабинет — седьмая дверь направо по коридору от ваших апартаментов. До встречи.
И встал. Земляне, понимая, что пора и честь знать, попрощались и пошли по коридору обратно.
Эл'Боурн спустился в фехтовальный зал. Через два часа ему предстоит разговор с Эл'Троуном, и в оставшееся время, он хотел размяться с силовым мечом. Настроение у него было замечательное. Работа выполнена по высшему разряду, оставалось отчитаться Правителю. А дальше посмотрим, что к чему. Может быть, стоит прогуляться по мирам или еще разок прокатиться с девчонкой-предсказательницей.
В зале учитель Ал'Сартон, тренировавший когда-то и самого Эл'Боурна, и даже его отца, один из старейших Древних, гонял молодых Древних. Трое детей наскакивали на него с силовыми мечами, отрабатывая приемы атаки. Высокий светловолосый Па'Рици, темненький тонкокостный Ал'Гор и маленькая Ки’Айли. Девочка фехтовала очень неплохо, и не отставала от мальчишек.
Ал'Сартон между выпадами отсалютовал Эл'Боурну невидимым лезвием:
— Эл'Боурн, приветствую! Как видишь, я занят, — улыбнулся он, кивая на «молодняк». — Тебе придется подождать.
— Приветствую! Хотите, я их погоняю? — рассмеялся Эл'Боурн. От радужного настроения его так и распирало желание сделать подарок.
— Буду рад, если тебе интересно, — улыбнулся древний учитель. — У меня сегодня хватает дел.
И остановил тренировку.
— Ооо! — протянул бойкий Па'Рици. — Будем биться с настоящим военным! Посмотрим, на что он способен!
— А я посмотрю, на что способны вы! — Эл'Боурн в шутку хищно оскалился, включая свой меч. Ал'Сартон улыбнулся, покачал головой с выражением, какой Эл’Боурн еще в сущности ребенок, и вышел в дальнюю дверь.
Полчаса Эл'Боурн гонял по залу троицу детей. Он был неплохим учителем, а ловкие подростки схватывали все на лету. Ки'Айли действительно не отставала от мальчишек. Сначала Эл'Боурн отрабатывал с ними приемы нападения, потом защиты. Затем тренировал каждого в отдельности.
— Ну все, хватит с вас! — сказал Эл'Боурн через три четверти часа. Он и сам немного размялся.
— Спасибо! — дружно поблагодарили юные Древние.
— Ну, теперь купаться и собирать ар-тори в том мире с красным солнцем! — сказал Па'Рицы. — Ки'Айли, ты с нами?
— Я ведь уже говорила, что меня не отпускают, — спокойно сказала Ки'Айли, с сожалением выключая меч.
— Это все потому, что ты девчонка! — задиристо заметил Ал'Гор и неожиданно усмехнулся. Эл’Боурн про себя подумал, не иначе как маленькая Древняя была первой любовью ее темноволосого однокашника.
— Это потому, что у Ки'Айли Дар. Это накладывает на нее большую ответственность, — назидательно сказал Эл'Боурн. — А быть девочкой среди Древних не стыдно, а почетно. Ну-ка кыш отсюда, мелюзга!
— Ладно, он прав, пошли, — сказал более разумный Па'Рицы. — Ки'Айли, не обращай внимания! Ал'Гор дразнится! Пока! Спасибо за тренировку, Эл'Боурн. Приходи еще!
Мальчишки обнялись за плечи и исчезли.
— Спасибо! — с чувством сказала Ки'Айли. — А то что-то часто он стал дразниться, что я девчонка и все такое…
— Не за что, — улыбнулся Эл'Боурн, — не бери в голову, ты просто ему нравишься, поэтому он тебя поддевает. А раз тебе не светит купание в мире с красным солнцем, хочешь, покажу еще пару приемов?
— Конечно! — обрадовалась девочка. — Эл'Боурн, тебе, правда, не жалко на меня времени?
— Не жалко, — с улыбкой ответил Эл'Боурн, чувствую себя и благодетелем, и почти героем, столько благодарности и радости звучало в голосе маленькой Древней. — Ну-ка давай, базовая стойка ай-сици! Та-а-к… Отлично!
Еще с четверть часа Эл'Боурн с наслаждением тренировал понятливую ученицу. Она схватывала на лету, и на нее было приятно посмотреть. Ловкая, изящная, серьезная и задорная одновременно. Двигалась она очень легко даже для Древней, сочетая плавность и стремительность. Гибкая, как тонкий стебелек, с выражением задорной решимости на лице. Видно было, что ей нравилось фехтовать. Эл’Боурн заметил, что просыпающаяся утонченная женственность сочеталась в девочке с веселым мальчишеским авантюризмом. Интересно, какой она станет, когда вырастет. Наверное, подрастет, станет выше, округлится в нужных местах… Эл’Боурн представил, как будет выглядеть Ки'Айли лет через десять, и сердце вдруг забилось чаще. Ему нравились маленькие женщины с точеной фигуркой, а именно такой обещала стать в будущем маленькая фехтовальщица, что весело скакала перед ним с силовым мечом.
— У тебя хорошо получается, — похвалил он девочку, старательно переключая внимание на текущую тренировку.
— Да, так что неважно, что я девчонка! — азартно заметила Ки'Айли, исполняя стремительный выпад. Эл'Боурн отвел ее меч и заставил, отступая, повторить прием.
Внезапно дверь открылась, и вошел наследник Правителя — Рон'Альд. Высокий, стремительный, весь в черном. Как совсем недавно Ал'Сартон, Эл'Боурн прямо между выпадами отсалютовал ему мечом.
— Приветствую! — произнес Эл'Боурн. Рон’Альд ему нравился. Умный, спокойный, приятный в общении, хороший руководитель и гениальный стратег. Друзьями они не были, но общались всегда с удовольствием. — Как видишь, тренирую подрастающее поколение!
— Приветствую! — улыбнулся Рон’Альд уголком губ. — Надеюсь, подрастающее поколение тебя не совсем замучило, и ты найдешь силы и для меня. Без телепатии, разумеется. Ты позволишь, Ки'Айли?
Ки'Айли молча отсалютовала ему невидимым лезвием и, ни слова не говоря, отошла к стене. Эл’Боурн заметил, что выражение лица у нее стало странное. Теперь вместо задора на нем читалось раздражение. Что же он ей так не нравится, подумал Эл’Боурн. Может быть, влюблена? Впрочем, насколько он знал, девочка почти не видела наследника Древних, он вечно пропадал в других мирах.
Ки’Айли залезла на высокий снаряд, похожий на бревно, и, болтая ногами, смотрела на поединок. Двое молодых Древних тренировались красиво, хоть один из них ей упорно не нравился и вызывал чувство смутной тревоги. А вот картины будущего о Рон’Альде молчали, словно у него не было будущего. Или как будто в ее собственном будущем совсем не было встреч с этим Древним.
Вот это была тренировка! Ки’Айли наслаждалась сценой схватки. Почти равные между собой противники двигались красиво и точно, порой пропадая. Ки'Айли знала, что опытные Древние часто используют такой прием — уходят в параллельный мир и возвращаются в другой точке пространства, чтобы продолжить сражение. Все вместе было похоже на прекрасный динамичный танец.
А что было бы, если б они дрались по-настоящему? Вдруг пронеслось у нее в голове. И Ки’Айли стало страшно. Как наяву, она увидела, как эти двое, такие же эффектные, сражаются всерьез, а лица дышат не веселым азартом, а искренней неприкрытой жестокостью друг к другу. Она, Ки’Айли, так же смотрит со стороны, а в сердце — отчаяние и ужас… Он же убьет Эл’Боурна, испугалась Ки’Айли, он ведь телепат и может прочитать его мысли! Ки’Айли попробовала приблизить картинку, рассмотреть, что именно должно произойти в будущем, но странная липкая, светло-коричневая масса в мыслях не давала устремить взгляд в будущее. Да и картинка была больше похожа на умопостроение, чем на те, что являлись ей как видения грядущего. Ки’Айли мотнула головой, чтобы стряхнуть картинку и вырваться из вязкой массы.
Неожиданно Рон'Альд остановил схватку.
— Спасибо! Сейчас я вынужден уйти.
— Спасибо! — ответил Эл'Боурн. — Думаю нужно как-нибудь повторить!
Как же он расположен к этому странному Древнему, подумала Ки’Айли. Ей захотелось кинуться к Эл’Боурну, сказать — не верь ему, он не тот, кем кажется, с ним что-то не так! И… повиснуть у брата на шее.
— Я тоже так думаю, — улыбнулся Рональд своей кривой улыбкой, но очень доброжелательно. — До встречи, Эл'Боурн! До встречи, принцесса! — он на секунду обернулся к Ки'Айли, стрельнул на нее черными глазами и быстрым шагом вышел.
Когда высокая фигура в черном скрылась за дверью, Ки’Айли с секунду смотрела на брата, борясь с желанием предупредить его. Но это было бы так странно, так необоснованно…
— Какой-то он странный и страшный все-таки! — сказала она. — И принцессой меня назвал непонятно почему!
— Вот уж не знаю, что ты к нему привязалась! Страшный да страшный! — рассмеялся добродушный и оптимистичный Эл'Боурн. — Он врожденный телепат, между прочим. Так что у него тоже есть Дар. Вместо того чтобы бояться, лучше подружись с ним и расспроси, что делать, если у тебя Дар, и все вокруг только об этом и говорят!
— Нет уж, — ответила Ки'Айли, внутренне поежившись. — Я как-нибудь сама.
— А принцессой он тебя назвал, потому что ты и правда похожа на принцессу, — улыбнулся Эл'Боурн. — На принцессу уалеолеа!
Пройдет шесть десятков лет, а Ки'Айли так и будет выглядеть пятнадцатилетней девочкой. И будет так же похожа на уалеолеа. Дар ее расцветет и окрепнет. А Эл'Боурн, повоевав в других мирах, все чаще будет появляться на Коралии, чтобы увидеть ее. И будет сходить с ума при каждой встрече, мечтая быть рядом всегда… Только на драконах они так и не полетают. До одного дня, когда Эл'Боурн случайно встретит ее в Белом Замке.
Глава 7. Решение
— Ну и ну! Вот это вечерок! — сказал Дух, когда они оказались в своей гостиной. — Вы слышали?! Предсказание! Нас таскают по Вселенной из-за предсказания! Что вы об этом думаете?
Дух с интересом посмотрел на друзей, которые расположились в креслах вокруг круглого столика. Карина знала, что в сложных ситуациях его кипучей энергии хватает, чтобы действовать. А вот разобраться в том, что происходит он, может не всегда, и тогда ждет помощи от них с Карасевым и Ванькой.
— А то, что это хорошо характеризует коралийскую смесь техногенности и сказочности, — сказал Ванька. — Тут ведь какое дело, они вполне могут верить в предсказания… И Брайтон тоже. Неважно, верно предсказание или нет. Важно, что они все придают ему значение. Но почему, интересно, нам ничего не сказали о нем…
— Да, это вопрос, — задумчиво согласился Дух. — Слушайте, но тогда получается, что не так уж и бескорыстно нас спасли… И в Белом Замке держали не по доброте душевной. Помните, мы еще удивлялись, чего это к нам столько внимания от высокопоставленных. Даже грустно, что не такой уж Брайтон гуманный и добрый…
— Да нет, — махнул рукой Андрей. — Я думаю спасли нас случайно. Они ж не знали, что нас будет пятеро, как в предсказании. Потом Брайтон сообразил, что мы похожи на персонажей предсказания. И поселил поближе к себе. Тут понятно.
— А почему нам никто ничего не сказал? Карина, а Артур про предсказание ничего не говорил? — Дух удивленно посмотрел на Карину.
— Нет, — призналась Карина, сама поражаясь, что ничего подобного Артур ей не говорил. — Может быть, он сам не знает о нем. Или этот Тарро все выдумывает.
Ей нужно было срочно как-то оправдать для себя любимого.
— Этот же сказал, что Брайтон знает о предсказании. А что Артур или кто-то еще — не факт, — добавила она, убеждая в первую очередь себя.
— Ой, да они такая сладкая парочка, что если бы Артур знал, то точно растрепал бы, — сказала Анька.
— Ну да, — махнул рукой Дух. — Кстати про этого. Как он вам? Мне так даже понравился. Не такой благостный, как Брайтон, но вроде не особо и плохой.
— Да, вроде вполне вменяемый, — сказал Андрей. — Не ясно только, чего он, такой разумный, носится с предсказанием. Может, он как-то хочет использоваться нас в своих целях.
— Это очевидно, — сказала Карина, — иначе, зачем ему нас похищать. Только странный он какой-то.
— И в чем странность? — удивился Дух. А Карина удивилась его доверчивости. То он параноит, что их хотят отправить на эксперименты, а тут вдруг такая неожиданная симпатия. — Нормальный деловой человек, четкий, достаточно либеральный, как я понял. Все по местам разложил — в подпространство нельзя, то есть нельзя, чтоб мы могли удрать, а остальное все — пожалуйста. На мой взгляд, вполне неплохо. Кстати, выходит, что и Брайтон хотел нас использовать. Так что братья, может, друг друга стоят. Чем тебе этот Тарро так не понравился? Ну, кроме того, что он нас похитил…
— Вот этим и не понравился, — твердо сказала Карина. Перед глазами так и стояло строгое лицо и черные глаза в обрамлении звездного неба. Периодически она даже крутила головой, чтобы стряхнуть наваждение, хотя и не хотелось, чтобы оно уходило. И это ее раздражало больше всего. — И тем, что не ясно, что ему надо на самом деле.
— Во-о-т, — заметил Дух, — вот это, мне кажется, нам и надо выяснить в первую очередь! А затем разведать, как нам все-таки сбежать отсюда. Или подать весточку на Коралию.
— Это было бы неплохо, — согласился Ванька, — только я сейчас не возьмусь сказать, как. Не знаю, как подавать сигналы на такие расстояния. Это вам не пара десятков световых лет.
— Но у них, видимо, есть такие технологии, — сказал Дух и заговорщицки улыбнулся. — Поэтому я предлагаю план.
— И какой же? — с интересом спросила Анька.
— Я думаю, нам надо воспользоваться его предложением и заняться делом, а заодно все разведать. Освоить технологии и использовать в свою пользу. Вот он мне что предложил — изучить терраформирование. Пойду и все освою… А потом открою в Союзе фирму. Ну и всем надо чем-то заняться, можно даже разделиться, чтобы больше узнать, пообщаться с местными и освоиться. То есть последуем совету Тарро, а заодно все выведаем.
— Я могу учиться на пилота, — сказал Андрей. Карина заметила, что его глаза загорелись. — Всегда хотел.
— А Иван в какой-нибудь технологический центр пропишется. Да, Ванька? — сказал Дух.
Ванька кивнул, а Дух добавил:
— А еще, я думаю, надо кого-нибудь к нему подослать, к самому Тарро. Кто-то должен прямо завтра пойти и спросить, чем заняться, сказать, что совет нужен. И наладить контакт, чтобы общаться с Тарро и вызнавать у него информацию. А то мы можем очень долго ждать, пока он снова пригласит нас на ужин или как-то еще проявится. Мы же не знаем, сколько он собирается с нами общаться, если вообще намерен. А всей толпой сложно что-то разузнать, тут нужна тонкость. Ну … собственно говоря… кто готов пойти завтра к Тарро?
Дух оглядел друзей по кругу, ища на лицах желание воплотить в жизнь его план. Видимо, считает его гениальным, подумала Карина. А сердце колотилось, словно она превратилась в вагон поезда, из тела выкидывало, как тогда после гибели Земли. Она уже знала, что сделает… Все молчали: загадочный Тарро и перспектива личного общения с ним вызывала опасения.
— Я схожу, — услышала она свой голос, который, как ей показалось, произнес приговор самой себе. Никто не должен пострадать, кроме нее. Если и рисковать — то только ей. Это она виновата, не поверила своей интуиции. А значит, и вытаскивать друзей отсюда только ей. А путь обратно, вероятно, лежит только через Тарро… Местные могут ничего и не знать о его целях, только Тарро знает все.
Друзья молча посмотрели на нее в крайнем изумлении.
— Ты уверена?! — резко спросил у нее Андрей. — Он опасный человек, это видно, а ты девушка.
— Уверена, — стараясь казаться непринужденной, ответила Карина. — А что он мне сделает? Скорее всего, так же отправит в какое-нибудь ведомство… И все. Но попробовать стоит.
Она должна хотя бы попытаться… Вряд ли что-то получится, но должна. Хотя бы совесть успокоится.
— Вы с ума сошли! — вдруг воскликнула Анька. — Да ее на пушечный выстрел к нему нельзя подпускать!
— Это почему? — осведомился Дух.
— Да потому, что она в него влюбится, как только подойдет ближе, чем на пять метров! — уверенно сказала Анька. — Вы его видели вообще? Его лицо, внешность, как он ходит?
Ванька недоуменно посмотрел на свою девушку.
— Видели, а что? — удивился Дух.
— А то, что в таких все женщины влюбляются. И она влюбится! И Артур этому не помеха, — сказала Анька нервно, глядя на друзей. Ванька успокаивающе погладил ее по руке. Анька сбавила громкость, немного успокоилась, но добавила: — Да от одного его взгляда и голоса колени подгибаются!
— У меня не подогнулись, — холодно сказала Карина. Что такое нашло на Аньку?!
— Врет! — уверенно заявила Анька. — При его инфернальной внешности в него все влюбляются! И она влюбится, и будет бегать за ним как собачка…
Карина про себя задохнулась от возмущения. Как собачка! Хорошего же подруга о ней мнения.
— Анька, послушай… — как можно спокойнее сказала она, стараясь не обижаться.
— И не говори ничего! Он с тобой, что угодно сделает, а ты будешь только рада! Поэтому, — более миролюбиво добавила Анька, — ей и нельзя этого делать. Вон она уже сама рвется к нему поближе! Вот ты, Дух, сам и иди к нему.
— Да, тогда выходит нельзя, — задумчиво сказал Дух. — Я, конечно, плохо понял, у меня видишь ли от мужиков колени не подгибаются… Ну эффектный человек, да, но не более того. И не знаю, какая уж там инфернальность, нормальная внешность у него, мужественная. Но раз ты говоришь, так на вас действует, то да, Карине не стоит этого делать…
Нет, это уж было слишком! Обсуждают ее и решают, что ей можно делать, а что нельзя!
— А вы не находите, что это мне решать, что мне надо делать, а что нет? — подчеркнуто сдержанно и холодно сказала она. — Мне кажется, мы все тут достаточно взрослые люди, чтобы самим принимать за себя решения…
Дух успокаивающе положил ей руку на плечо:
— Ну, я ж стараюсь просто разобраться, как нам лучше сделать… Мы ж команда! И должны договориться, как лучше. Вот Анька, видишь, что говорит…
— Я понимаю, — сказала Карина. — Но я должна попытаться.
— Почему должна-то? — внимательно глядя на нее, спросил Карасев.
— Ну кто-то же должен, — улыбнулась ему Карина и повернулась к Аньке. — И, если хочешь знать, он мне совершенно не понравился. У меня есть Артур, а он, сама понимаешь, мало в чем уступает. Так что у меня прививка от шарма Древних и прочего! — Карина заставила себя непринужденно улыбнуться подруге. По крайней мере, она ее таковой еще считала. — Завтра же утром пойду и постараюсь отработать план. А вы позвоните Кеарре, и она поможет вам устроиться, где хотите.
Дух и остальные парни, казалось, успокоились. Даже Карасев. Видимо, им была нужна точка опоры, а теперь она появилась. План будет реализован, доброволец найден…
— Ну, тогда завтра наша Мата Хари берется за дело! — весело сказал Дух.
— Да делайте вы что хотите! — истерично крикнула Анька и убежала в комнату. И хлопнула бы дверью, если бы она была не раздвижная. Ванька недоуменно пожал плечами, виновато улыбнулся друзьям и пошел за ней. Карина про себя восхитилась спокойствию и терпению друга.
— Что это было? — поинтересовался Дух.
— Не знаю, — пожала плечами Карина. — Наверно, Анька перенервничала сегодня из-за похищения, стресс ведь все-таки…
Или может у Аньки тоже звезды и космос от этого Тарро, подумалось Карине, вот и нервничает. Оба варианта можно понять. Плохо только, что вдобавок ко всему теперь надо еще и восстанавливать отношения с Анькой, можно подумать, без этого мало проблем. Эх…
— Ладно, — добавила Карина, которую на самом деле била нервная дрожь. — При случае постараюсь поговорить с ней по душам.
— Ты, главное, с начальником местным по душам поговори, — заметил Дух. — Стратегически это важнее. И ведь я знаю, что ты можешь.
— А я не знаю, — отрывисто сказала Карина, пытаясь преодолеть бьющее ее изнутри волнение. — Но попробую. Не такой уж я великий психолог, но вдруг что получится. Буду первая. У меня не выйдет — пойдешь ты. Или Андрей. Андрей, ты не против?
— Я не против, Карина Александровна. Только не надо вот, пожалуйста, что-то делать «на слабо», из-за того, что Анька сказала.
— Нет, не из-за этого, — твердо сказала Карина. Из-за того, что ей и отвечать, раз не предотвратила катастрофу. Карина тщательно убеждала себя, что причина только в этом. Хотя, если совсем честно посмотреть внутрь себя, то и Андрей был прав. Очень уж ей хотелось доказать Аньке, ребятам и себе, что этот Тарро ее совсем «не цепляет». И ведь это было бы правдой, если бы не звезды и бездонный космос наедине…
— Ладно, я спать пошла, — сказала Карина. Ей хотелось остаться одной и подумать. И пережить шок от всего, что случилось за последние часы. И от своего собственного решения.
Карина выбрала себе комнату с левой стороны коридора ближе к выходу, рядом с комнатой Андрея. Дух и Анька с Ванькой обосновались напротив. Она быстро приняла душ и залезла в кровать. Одеяло без пододеяльника из приятного пушистого материала укрывало и создавало ощущение, будто лежишь, свернувшись калачиком, в невесомом пуху. Теперь можно было подумать и привести в порядок чувства. Слишком много всего произошло сегодня, и самым страшным было даже похищение, а… Но не тут-то было. В дверь, разделявшую их с Андреем комнаты, настойчиво постучали, и явился Карасев. Следующие полтора часа он убеждал Карину не делать глупостей, предложил свою кандидатуру на «пообщаться с Тарро». Наконец Карина не выдержала и рассказала ему о своем предчувствии на Криале и терзавшей ее вине.
— Ты только не плакай, Карина Александровна, — улыбнулся Андрей в ответ. Он лежал на ее кровати, подперев голову рукой. — Да, конечно, будь там Артур, ничего бы не произошло. Но ты ни в чем не виновата. Я бы тоже, наверно, не послушал. Это же только чувства…
— Да, но выходит, они вернее, чем мысли.
— Значит, так бывает, — согласился Андрей. — Но ты-то этого не знала. И отвечать за всех не обязана.
— Нет, Андрей, — твердо сказала Карина, — обязана. И перед вами, и перед Артуром Он же предлагал, от всего сердца. И тоже как чувствовал… Вот я и должна сделать так, чтобы все было как раньше.
— Как раньше все равно не сделаешь… Эй, Карина, ты чего? — Андрей заметил, что ее немного трясет.
— Да ничего, спать хочу просто. Устала.
Андрей по-дружески обнял ее и дождался, когда она перестанет дрожать.
— Ну, вот что я тебе скажу: утро вечера мудренее. Был тяжелый день. И мое предложение остается в силе. Не уверен, что хорошая идея, чтобы ты общалась со всякими сомнительными личностями..
— Спасибо, я сама, — сказала Карина. — Давай спать, правда. Ты, может, к себе пойдешь?
— Ну, если вы, Карина Александровна, меня гоните…
— Да не гонюя! Правда, спать хочу. Хочешь, спи здесь…
Тем не менее, Андрей ушел спать к себе, и это было хорошо. Потому что Карине нужно было подумать. Итак, самое страшное было то, что, во-первых, она частично виновата в сложившейся ситуации. Во-вторых, что лицо Тарро Рональда и космические видения все еще продолжали висеть у нее на границе сознания. И в-третьих, что она решила пойти к нему завтра, руководствуясь сложным комплексом разных мотивов. Одним из мотивов было то, в чем она не хотела себе признаваться — темная глубина и звенящее ощущение пребывания наедине с загадочным человеком тянули ее к себе, ей хотелось снова увидеть его и испытать это. «Нет, что это я, — подумала Карина. — Надо просто постоянно помнить об Артуре. Думать, как он волнуется обо мне, и как нам отсюда выбраться». Мысль об Артуре действительно принесла успокоение. Словно наяву она увидела ясные голубые глаза, смелое лицо и широкую добродушную улыбку самого замечательного человека на свете, ее Артура. Успокоившись, она закрыла глаза и уснула с мыслью об Артуре.
Парадная лестница вела вверх, в сияющее великолепие Белого Замка. Широкая, обрамленная изящными перилами, она приводила посетителей в зал Преддверия. Из него они могли попасть на прием к Правителю, в жилую часть замка либо в зал, где проходили приемы на высшем уровне. Каждую ступеньку лестницы покрывала ковровая полоска. Эти полоски были вытканы давно, еще в бытность уалеолеа основной расой на Коралии, но за прошедшие столетия не утратили ни яркости красок, ни четкости изображения. Эл'Боурн знал каждую полоску, каждый рисунок, каждую деталь. В детстве, идя на занятия, он часто разглядывал эти картинки, изображавшие события древнекоральской истории.
Эл'Боурн опустил глаза и с легкой ностальгией взглянул на знакомые изображения. Вот эта полоска посвящена драконам: сильные разноцветные ящеры, изрыгая огонь, проносятся над лесами и полями. На другой — подвиг Хранителей на планете, подвергшейся метеоритной атаке: грозовое небо нависло над высоким утесом, а на нем двое Древних отражают метеоритный дождь силовыми мечами. Все картины до боли знакомые. Эл'Боурн любил это место — лестницу и зал Преддверия, по которому сотни раз проходил в приемные покои Правителя. Ему вспомнилось, в детстве он часто стоял на этой лестнице и задумчиво обводил носком ноги линии ковровой полоски, не торопясь на занятия.
Последнее время он все больше обращал внимание на знакомые с детства детали и испытывал щемящую ностальгию. С тех пор как он понял, что любит зеленоглазую Предсказательницу, Эл'Боурн нередко сталкивался с непривычными сентиментальными чувствами. Знакомые с детства места, детали интерьера, растения в саду — все что угодно неожиданно наполнялось тайным смыслом. При этом у него щемило в груди, а разум обращалась все туда же — к Ки'Айли, ее образу, к мыслям о ней. Так и теперь, он вспоминал себя маленьким мальчиком, смотрящим на ковровые полоски, и одновременно видел Ки'Айли, так же задумчиво разглядывающую их. Он ощущал, что это место, эта лестница, сам Замок — все вокруг словно пропитано ею. Вот бы случайно встретить ее, подумал Эл'Боурн, он знал, что девушка, ставшая придворной предсказательницей, почти каждый день бывала в Замке. Эл'Боурн улыбнулся, покачал головой и взлетел вверх по лестнице.
Он направился в покои Правителя, рассчитывая быстро разобраться с рабочими вопросами и освободиться от дел. Однако его ждало разочарование. Помощник Эл'Троуна коралианец Ор'Ги сообщил, что Правитель сможет принять его только вечером, после двадцати шести часов. Это полностью ломало планы Эл'Боурна, и теперь он совершенно не представлял, чем заняться до вечера. В другие миры совершенно не тянуло. В последнее время ему хотелось оставаться на Коралии. Но поскольку это означало предаться праздности, он старался хотя бы как можно чаще бывать дома. Причиной была опять же зеленоглазая Предсказательница.
Занятие Ки'Айли — предсказание будущего — не требовало путешествий в другие миры, большую часть времени она проводила на родной планете, и обычно Эл'Боурн знал, где ее можно найти. Так и сейчас ему больше всего на свете хотелось позвонить ей, назначить встречу или отправиться в имение Рода Энио, где жили ее родители и сама девушка. Однако он понимал, что не следует постоянно надоедать ей, что именно так больше всего шансов получить отказ. Слишком много Древних пытались завоевать внимание девушки, а Эл'Боурн не хотел быть всего лишь одним из них. Одним из тех, с кем она вежливо и заинтересованно разговаривала, иногда проводила время, но стойко поддерживала дистанцию. Роль двоюродного брата, молодого родственника, с которым можно непринужденно и интересно общаться, казалась ему более разумной. Пока что. Лучше быть единственным братом, чье общество и дружбу она ценит, чем одним из многих поклонников. Они виделись всего два дня назад, и надоедать не следовало. Вот если бы встретиться с ней случайно…
Эл'Боурн, чей трезвый практичный ум терялся, лишь когда мысли начинали кружиться вокруг Предсказательницы, чуть не наткнулся на колонну. Тренированное тело Древнего автоматически отклонилось, но он тут же чуть не наткнулся на Рон'Альда, неожиданно вывернувшего из-за колонны. Остановившись вплотную друг к другу, оба рассмеялись.
— Приветствую! — Рон'Альд коснулся плеча троюродного брата, — давно не виделись!
— Приветствую! Рад тебя видеть! Насколько я знаю, ты не частый гость в отчем доме, — улыбнулся Эл'Боурн.
Во времена «до Ки'Айли» Эл'Боурн и сам нечасто бывал на родной планете. Приходил, получал от Эл'Троуна задание и опять отправлялся в другой мир, чтобы претворить в жизнь очередной проект. Иногда один, иногда с другими Древними. Рон'Альд же бывал на Коралии еще реже. Иной раз его не видели десятилетиями, а часто только Эл'Троун и знал, чем занимается его сын в других мирах.
Рон'Альд был одиночкой. Несколько раз в ранней юности Эл'Боурн участвовал в проектах с ним, и ему это нравилось. Молодой наследник Правителя был талантливым стратегом и понимающим руководителем. Складывалось ощущение, что непонятные для стороннего глаза игры, что ведут Древние во Вселенной, реализуются гладко и легко, словно он играет на музыкальном инструменте, умело дергая за нужные струны. По большей части он работал один. Сам определял цели, сам их реализовывал. И только потом другие Древние узнавали о результате, достигнутом красиво и изящно. Поэтому среди Хранителей он получил прозвище «игрок». Многие его уважали, восхищались, а некоторые завидовали и недолюбливали.
Он был одиночка по натуре. Открытый контактам, вполне доброжелательный, имеющий немало друзей, но одиночка. К тому же он был телепатом. Способность к телепатии не была редкостью у Древних. Большинство из тех, кто прожил более тысячи лет, владели телепатией и гипнозом в той или иной степени. Но Рон'Альд считался особым случаем — у него был Дар. И, по словам многих, необыкновенно сильный дар.
Рон'Альду было около трехсот лет, а Эл'Боурну — около двухсот, и разделявшие их сто коралианских лет ничего не значили для тысячелетних Древних.
— Да уж, — добродушно усмехнулся Рон'Альд, — я побоялся, что Л'Анисс забудет, как я выгляжу, и решил не оттягивать дальше свое возвращение.
Л'Анисс была матерью Рон'Альда и женой Эл'Троуна, уже более двух тысяч лет связанной с ним Одобренным браком.
— Чем сейчас занимаешься? — поинтересовался Эл'Боурн.
— Только что закончил организацию объединенных наций на планете с двумя разумными расами. Они никак не хотели примириться — до тех пор, пока в учрежденном мной институте Исторических исследований не открыли наличие общих предков. Общие генетические корни оказались хорошей основой объединения. А теперь у них всепланетный праздник по поводу воссоединения двух рас, прежде разъединенных злой судьбой. А ты?
— Я тоже сегодня закончил очередной проект — ведение войны между гномами и гоблинами не так далеко отсюда.
— И кто победил? — с интересом спросил Рон'Альд.
— Коммерческие интересы, — вновь улыбнулся военный. — После того как гномы под моим руководством одержали полную и безоговорочную победу, гоблины (опять же под моим руководством) сделали им предложение, от которого невозможно было отказаться. В итоге сейчас они активно ведут торговлю. Это оказалось выгоднее для гномов, чем тупая контрибуция. А мне осталось отчитаться Правителю. Он самолично разработал схему с войной и последующим укреплением отношений через торговлю. Но, видимо, придется подождать до вечера, сейчас он занят.
— Интересный проект, — задумчиво сказал Рон'Альд.
— То есть ты сейчас, как и я, не занят? — Эл'Боурн подумал, что ему не помешает компания, чтобы отвлечься от размышлений о взаимоотношениях с Предсказательницей.
— Совершенно свободен и буду рад составить тебе компанию.
— Тогда, может быть, мы… прокатимся?!
— Давай, — улыбнулся Рон'Альд. — Давно мы этого не делали!
Они направились к центру зала, когда в дверном проеме показалась невысокая фигура Ки'Айли.
«Невероятно! — подумалось Эл'Боурну. — Хотел встретить ее случайно, и вот, пожалуйста!» Еще невероятнее было то, что девушка встретилась ему, именно когда он в кои-то веки собрался прокатиться на драконе. В памяти Эл'Боурна всплыло, как в детстве она мечтала об этом, но родители строго-настрого запрещали полеты на драконах. Их не удалось уговорить даже на полет в его сопровождении. С тех пор Ки'Айли повзрослела, и Эл'Боурн не знал, довелось ли ей исполнить давнюю мечту. Об этом разговор у них не заходил…
Но, к сожалению, теперь Эл'Боурн был не один, а отменить приглашение Рон'Альду было бы полнейшей бестактностью. Эл'Боурн подумал, как было бы здорово, если б троюродный брат прочитал его мысли и тактично удалился. Но он знал, что Древние-телепаты соблюдают негласное этическое правило не читать мысли без личного разрешения или крайней необходимости. Зеленоглазая Предсказательница, одетая в широкое зеленое платье до колен, с улыбкой подошла к Древним.
— Добрый день! Эл'Боурн, так и знала, что мы скоро встретимся!
Эл'Боурн приветственно обнял сестренку. Как всегда, ему совершенно не хотелось ее отпускать…
— Приветствую, Ки'Айли, — Рон'Альд мягко коснулся ее плеча, внимательно глядя сверху вниз.
— Приветствую, — девушка подняла на него глаза и замерла на секунду. Он был какой-то проникновенный, мягкий и жесткий одновременно… И такой красивый!
Ее детский страх перед Рон'Альдом давно ушел. Прошли и детские иллюзии, что ей предстоит жизнь, наполненная интересными приключениями в других мирах. Усилия родителей и Эл'Троуна воспитать в девочке чувство долга по отношению к Древним, Коралии и всей Вселенной не пропали даром. Ки'Айли не перестала мечтать о путешествиях в другие миры, о такой же работе Хранителей, как у остальных Древних. Но, став взрослой, смирилась, что ее личный долг — оставаться на Коралии и помогать Эл'Троуну в вопросах, касающихся будущего. Вот и сейчас она шла от Правителя. Сегодня она в очередной раз просматривала возможные пути развития одного из проектов. Надолго покидать Коралию Ки'Айли не могла. А значит, не могла самостоятельно воплощать в жизнь свои идеи в других мирах. Она тоже была Хранительницей, но Дар сделал ее заложницей родной планеты.
Эл'Боурна она видела часто. Он был ее любимый и самым близкий брат — единственный двоюродный. А вот Рон'Альда она встречала крайне редко, несмотря на то, что почти каждый день приходила в Белый Замок к его отцу. В редкие встречи они почти не разговаривали — у него всегда были дела. Приветствовали друг друга, улыбались и… расходились. Словно его проектам не нужен был прогноз Предсказательницы…
Детский страх перед ним сменился ощущением неизведанного, чувством загадки. И будущее его она еще никогда не смотрела. И не была уверена, что хочет посмотреть. Когда смотришь в будущее человека, он перестает быть загадкой, Ки'Айли давно это поняла. «Кто знает будущее — тот знает все», — говорил Эл'Троун, и Ки'Айли понимала, что его слова не лишены смысла. Ведь то, что произойдет с человеком, отражает и то, какой он есть, чего хочет. Его нынешние устремления и желания приведут его туда, куда приведут. И, зная — куда, несложно понять, что он из себя представляет. Да и без предсказания будущего ей нередко казалось, что она видит людей насквозь. А вот люди-загадки Ки'Айли нравились, трогали за душу, цепляли.
— Ки'Айли, помнишь, ты хотела покататься на драконе? — спросил Эл'Боурн.
— Конечно, помню! — улыбнулась Ки'Айли. — Все детство об этом мечтала!
— Покаталась?
— Нет. Было не до того, а потом я просто выкинула это из головы. Но я не отчаиваюсь! — снова улыбнулась девушка. — В детстве я смотрела свое будущее. В нем еще будут полеты на драконах!
— Отлично! — рассмеялся Эл'Боурн. — А как насчет того, чтобы прокатиться прямо сейчас?! Мы с Рон'Альдом как раз собрались, хочешь присоединиться?
— Разумеется! Мечты должны сбываться! — Ки'Айли подмигнула брату, краем глаза посматривая на Рон’Альда. И заметила такой же внимательный ответный взгляд. — И предсказания тоже!
— Разумеется, — вдруг ярко улыбнулся Рон'Альд. — И то, и то!
Ки’Айли показалось, а, может быть, так и было, что в нем вспыхнула, взорвалась и разошлась золотистой сферой яркая радость. Неужели это из-за меня, удивленно и растерянно подумала она.
Ар’Тур летел на Коралию. Он еще не до конца осознавал то, что сказал отец. Похитили! Не может быть, такого не бывает! Оказавшись в системе Арейа, он сразу включил полный разгон. После выхода из подпространства корабли были полностью неподвижны, и так быстро набирать скорость считалось опасным для здоровья. Но Ар’Туру было все равно. Он же Древний! Выносливое тело, сила, ловкость, быстрота мышления… Какой от них толк, если прямо у него из-под носа украли самое дорогое, что было в его жизни?! Он еще не знал подробностей, отец лишь сообщил ему о случившемся и велел немедленно лететь на Коралию, но в голове проносились картинки одна хуже другой. В одной из них землян привозили на неизвестную планету и под дулами бластеров кидали в холодное подземелье. В другой в том же подземелье Дух пытался драться, неизвестный гуманоид резко бил его ногой, и землянин отлетал к стене. И замирал, ударившись головой. Потом гуманоиды со смехом били парней, а девушек… И всех в конце убивали. Это уже было невыносимо. Ар’Тур сжимал зубы и снова увеличивал скорость полета.
Третья картинка была еще хуже… Космические террористы, сила, давно ушедшая из Вселенной, снова подали голос. Их глава, захвативший в плен землян, замечает красивую девушку — ее шарм казался Ар’Туру неотразимым, ее ведь все замечают! И нет, не насилует, наоборот, мягким внимательным обращением он вызывает в ней ответную симпатию, и вот уже Карина не может устоять — растерянная, испуганная, неожиданно столкнувшаяся с лаской вместо боли… Ар’Тур надавил на пульт управления так, что там осталась отметина. И начал спуск на Коралию.
Бегом влетел он в кабинет отца, где собрались Б’Райтон, министр по чрезвычайным ситуациям Дер’Тан, военный министр Ор’Вико и пилот К’Аро. К тому же здесь были все дети Б’Райтона. Вообще-то присутствие К’Рона, Ис’Абель и Ар’Дэйна не требовалось, они не занимались государственными делами. Но трагедия, постигшая друзей, тронула всех. Пришел даже мрачноватый К’Рон, он тоже привязался к земным приятелям. Пилот К’Аро сидел, опустив голову на руки. Когда вошел Ар’Тур, он поднял на него взгляд, в глазах был страх: не уберег. А темперамент Ар’Тура знали все в Союзе. Но Ар’Туру было не до него. Ис’Абель сидела в кресле, поджав ноги, и открыто плакала.
— А вдруг их убьют… — услышал Ар’Тур ее шепот.
Ар’Тур снова сжал зубы и кулаки. Только бы не сорваться, не наорать ни на кого.
— Приветствую! — на бегу сказал он. — Подробности происшедшего? Может быть, ошибка?
— Нет, — покачал головой Б’Райтон, — посмотри, выстроено по показаниям К’Аро.
В центре комнаты склубился визуализационный туман, в нем начался ролик, как небольшой корабль К’Аро затягивают в огромное серое судно, потом в рубку входят трое инопланетян, оставляют К’Аро и ведут землян к выходу. Карина, тонкая, собранная, как стержень, идет вслед за Карасевым… Сердце Ар’Тура сжалось от страха, он-то знал, насколько она, насколько все земляне уязвимы! Затем спины землян и гуманоидов скрылись, спустя какое-то время корабль К’Аро пробкой вылетел из чужого корабля.
Ар’Тур ощутил, как боль и бешенство раздирают его надвое. Он встал перед отцом, глядя ему в глаза сверху вниз — Ар’Тур быль выше даже рослого Б’Райтона.
— А я ведь предлагал приставить военную охрану! — почти прошипел он, сжимая кулаки до боли, чтобы не перейти на крик. — Или чтобы я с ними полетел! Ничего бы не случилось!
И осекся. Это он улетел с Криала… Это он сам бросил Карину, когда она просила… Нет, не просила, но предчувствовала, боялась! О, Господи! Ар’Туру захотелось вмазать со всей дури. Самому себе.
Б’Райтон ничего не ответил, только продолжительно посмотрел на него. Ар’Тур опустил плечи и отвернулся.
— Что это за раса? — спросил он в пространство, понимая, что никто не знает ответа. — Не союзная?
— Никто не знает, что это за раса. Будем искать. — сказал Дер’Тан, спокойный собранный человек в возрасте.
— Что уже сделано? — спросил у него Ар’Тур.
— На данный момент мы получили информацию со всех союзных планет. По данным местных спецслужб, ни на одну из них земляне доставлены не были. Однако не исключено вмешательство восьми несоюзных планет, хоть гуманоидная раса, совершившая похищение, не относится к ним. Мы считаем целесообразным направить туда поисковые команды и дипломатические группы.
Ар’Тур вздохнул. В глубине души он надеялся, что министр внезапно сообщит, что земляне, живые и невредимые, отдыхают на какой-нибудь отдаленной планете.
— Кроме того, я думаю, необходимо, начать поиски за пределами пяти галактик, — сказал Ар’Тур.
— Согласен с обоими, — заметил Брайтон. — Кто займется координацией?
— Я, разумеется! — усмехнулся Артур. — И Дер’Тан — в сотрудничестве с союзными спецслужбами.
— Хорошо, — согласился Брайтон, задумчиво глядя на старшего сына. — Чем больше ты будешь действовать, тем, по-видимому, лучше… для всех нас.
— И я приму участие в поисках, — спокойно сказал Мер’Эдит. — Ар’Тур — твой заместитель, а я — его, хоть и не гласно. И судьба землян мне небезразлична.
— И я! — Ис’Абель тоже не могла остаться в стороне.
— Возможно, это действительно дело для Древних, — улыбнулся Брайтон. И обернулся к министрам и К’Аро. — Приступайте. Только Древних я прошу остаться.
Когда за министрами и пилотом закрылась дверь, Б’Райтон внимательно оглядел своих детей.
— Отец, мы ведь спасем их? — спросила Ис’Абель. Ар’Тур посмотрел на нее. Сестра ждет поддержки, которую сейчас никто не может дать.
— Не знаю, — спокойно ответил Б’Райтон. — Но мы сделаем все возможное. А ты, Ар’Тур, если хочешь этим заниматься, научись держать себя в руках. И… Мне не хотелось бы напоминать тебе, что за Союз пока еще отвечаю я.
Ар’Тур уже в который раз до боли сжал кулаки, чтобы не вспылить. Именно глава Союза отправил землян в путешествие без всякой охраны. А он, Ар’Тур, согласился. Впрочем, его вина была больше. Это он бросил Карину на Криале. Он и сам чувствовал, что владеет собой намного хуже, чем хотелось бы. И что необходимо срочно взять себя в руки.
— Итак, у нас два основных варианта, — продолжил Б’Райтон. — Никто не знает эту расу и, по-видимому, во Вселенной появилась новая и, возможно, — враждебная Союзу и Древним раса. Базируется она не известно где, произошедшее, скорее всего, террористический акт. Мы можем ждать каких-либо требований… Однако не ясно, этот акт — инициатива всей расы или каких-либо частных лиц. А земляне, и особенно, твоя девушка, Артур, по понятным причинам, хорошие заложники, чтобы договариваться с нашей семьей.
— Да, так, — согласился Артур.
— Это первый вариант. А второй вариант? — спросил он, переводя энергию в конструктивные мысли.
— А второй вариант — все это организовано Рон'Альдом, — так же спокойно ответил Брайтон. — Он хочет использовать землян в каких-то своих целях.
— Может быть, — согласился Ар’Тур, — он ведь знает о… Наверняка много что знает! — поправился он, встретив быстрый взгляд отца, однозначно приказывающий молчать о Предсказании.
Артур внутренне поморщился. Неужели отец прав? Его по-прежнему раздражала привычка Б’Райтона списывать все на козни брата. И эта скрытность с Предсказанием, над которым только и остается, что посмеяться, не нравилась. Правда, в этот момент он был готов поверить если не в само предсказание, то в то, что кто-то мог из-за него заинтересоваться землянами. Так было хоть какое-то объяснение…
— Но зачем они ему? — удивленно спросил К’Рон. — Неужели он их убил?
— Это маловероятно, — сказал Брайтон, — убить их можно было бы и без похищения. Но, если это его работа, а неизвестная раса — его подручные, то в его планах — использовать землян в своих целях. Не исключено, что опять же для переговоров с нами…
— Но что ему нужно? — испуганно поинтересовалась Ис’Абель, словно не понимала, что на этот вопрос нет ответа.
— Ну, во-первых, я только предполагаю, что эта «акция» организована им, — ответил Б’Райтон с ободряющей улыбкой. — А во-вторых, я действительно понятия не имею, что ему нужно. Возможно — власть над Союзом. Возможно — изменение уклада жизни в Союзе. А возможно — вовлечь нас в свои игры, о которых я не имею ни малейшего представления и которыми он прославился в древние времена. Но в любом случае это очень плохо… Намного хуже, чем если земляне попали в плен к террористам, которые хотят что-либо получить от властей Союза. Их требования мы, вероятно, даже могли бы выполнить.
— Но почему это так плохо?! Как раз неизвестные террористы могут в любой момент убрать заложников, — спросил Мер’Эдит.
— Потому что, побывав у Рон'Альда — где бы он не был, — наши земляне уже не вернутся прежними, — твердо сказал Б’Райтон. Его дети удивленно переглянулись.
— Почему? — спросил Артур, ловя взгляд отца. Его бесстрашное сердце ёкнуло и ушло в пятки, как от предчувствия самой страшной, неизбежной опасности.
— Мой брат — очень сильный гипнотизер и телепат, — с напряжением в голосе ответил Брайтон. — Ему более двух тысяч лет. У него было много времени освоить подобные психологические навыки, но и сам по себе он всегда имел большие ментальные способности. Вспомните — вы ведь видели портрет в галерее Древних, — у него черные глаза, — усмехнулся Брайтон, — а среди Древних это считалось признаком мощных способностей к гипнозу. Он владеет любым гипнозом — от прямого внушения, до тонкого «манипулятивного» гипноза… Достаточно вспомнить закон об уничтожении населенных планет, который он хотел ввести. Изначально Совет был принципиально против. Но стоило ему выступить один раз, и весь Совет перешел на его сторону. Его дар убеждения очень высок. Поэтому…
— Ты думаешь, он может привлечь землян на свою сторону? — быстро спросил Артур.
— Возможно — привлечь на свою сторону, возможно — убедить в чем-то еще. В любом случае он может использовать их, причем они сами этого не заметят, — ответил Б’Райтон. — Прежними они уже не вернутся. Поэтому чем быстрее мы будем действовать, тем лучше.
— Будем надеяться, что это не он, — твердо сказал Артур, заставляя громко бьющееся сердце замедлить темп. Убеждал он больше самого себя, потому что именно это и было самым страшным. Вырвать землян из рук свирепых террористов, вырвать их, напуганных и благодарных за спасение, было бы… пределом юношеских героических мечтаний. А вот знать, что его любимую девушку может «обработать» в идеологическом плане и использовать в неизвестных целях некто, обладающий сверхспособностями, которые не снились даже его отцу, было по-настоящему страшно. И Артур, при всем его оптимизме и бесстрашии, по-настоящему боялся.
Глава 8. Интересное предложение
Проснувшись утром, Карина не сразу поняла, где находится. Медленно выплывая из сна, она долго не могла осознать, что это за место, одновременно похожее и не похожее на ее коралийскую спальню. На секунду ей показалось, что она на Земле, а все, что было до этого, просто приснилось, сейчас она окончательно очнется в своей комнате на даче и услышит радостное птичье многоголосье, льющееся в приоткрытое окно. Но окна не было, и привычной коралийской обстановки тоже не было. «Что ж я вчера натворила?!» — подумала Карина, постепенно припоминая вчерашний день. Утром произошедшее казалось нереальным. И еще более странным казалось ее вчерашнее решение поутру отправиться к Тарро, чтобы попросить совета. «Вечно я влезу куда не надо!» — подумала Карина. При первой же мысли о Тарро у нее в голове тут же возник невозможно реальный образ смуглого лица в ореоле звезд в космической темноте. Даа… Хорош образ для утра! Карина решительно отправилась в душ. Надо так надо, сама ведь вызвалась. В конечном счете, чем больше усилий она приложит, чтобы выбраться отсюда, тем легче ей будет.
Холодный душ добавил бодрости, и адреналин искорками разбежался по сосудам. Надев свой коралийский серебристо-белый универсал, Карина зашла в гостиную. Дух и Андрей с аппетитом завтракали и что-то оживленно обсуждали. Ванька и Анька, по-видимому, еще спали.
— О, Карина! Боброе утро! — приветствовал ее Дух с набитым ртом. — Яичницу будешь? Тут она есть, оказывается, представляешь!
— Конечно, буду! Доброе утро! — с улыбкой ответила Карина.
— Доброе утро, Карина Александровна! Присаживайтесь! — широко улыбнулся Карасев.
Карина заказала себе яичницу и, по совету друзей, «бодрящий Манио», заменявший тайванцам кофе.
— Ух, как вкусно! Давно с нами этого не было! — сказала она.
— Да уж… — согласился Дух, доедая порцию «земной» еды, — я вот очень люблю это дело. Мне и на Коралии такого не хватало. Конечно, все эти их фрукты, кашки, все невероятно вкусное. Но я там много отдал бы за хороший стейк или омлет. Или яичницу.
— Ага, — согласилась Карина, с наслаждением запивая хорошо прожаренную яичницу кофеобразным и невероятно вкусным манио. И добавила как можно непринужденнее, — кстати, вы заметили вчера, что этот, наш хозяин, предпочитает вегетарианские блюда? К рыбе, которой сколько угодно было, он почти не притронулся, только попробовал…
— Да, я заметил, — согласился Андрей, — он уроженец Коралии, и, видимо, как истинный коралиец, предпочитает растительную пищу.
— Да уж… — согласился Дух. — Ну что, раз мы закончили есть, я предлагаю все-таки определиться, что нам сегодня делать.
— Так мы же вчера все решили! — удивилась Карина, допивая манио. — Вы звоните Кеарре и выясняете, куда идти по поводу терраформирования, пилотирования и прочего. Анька, видимо, отдыхает или идет с Ванькой…
— А я иду к Тарро, — закончила она, стараясь, чтобы голос звучал как можно более спокойно.
— Карина, мы тут подумали… — осторожно начал Дух, — что подсылать тебя к Тарро — дурная затея… Пусть лучше Андрей пойдет.
— Да, Карина Александровна, — широко улыбнулся Андрей, — мое предложение остается в силе.
— Спасибо, Андрей, — улыбнулась Карина. — Но нет.
Дух рассмеялся:
— Да, Андрей, не удалось тебе сделать Карине предложение, от которого она не смогла бы отказаться! Что предлагал-то?
— Был у нас ночью разговор, — спокойно сказал Карасев, — что лучше я пойду к Тарро. А Карина может составить тебе компанию с терраформированием. О чем мы с тобой сейчас и говорили, Игорь Владимирович. Что так лучшее.
— Да, Карина, так, наверное, лучше, — сказал Дух, — чего-то не нравится мне уже эта идея… Да и Артур мне голову оторвет…
— Нет, я пойду, Игорь, — сказала Карина, хоть у нее буквально колени тряслись при мысли, что сейчас надо встать и выйти за дверь. На чем вся ее прежняя жизнь и закончится. И наступит неизвестно что. Как прыгнуть в бездну. Впрочем, ощущение было знакомое. Похожее чувство возникало, когда много лет назад ей нужно было впервые спуститься со скалы «парашютиком» — оттолкнуться ногами, отпустить руками веревку и полностью довериться тому, кто страховал внизу. Первый раз это было страшно, казалось прыжком в неизвестность. Но впоследствии и она, и все друзья-скалолазы с удовольствием спускались парашютиком со страховкой и разными способами с самостраховкой. Так же она попробовала отнестись и к этому, не столь уж важному и решительному прыжку. Первый раз страшно, а потом все становится привычным и простым.
— Я решила вчера, что сделаю — и сделаю, — улыбнулась она, и на негнущихся ногах направилась к выходу.
— Да стой ты, Карина! Я понимаю, что ты вроде меня: если что решила, то выпьешь обязательно! Но тут действительно опасно! — Дух попробовал остановить ее, выставив руку, но Карина ловко миновала препятствие.
— Надо, — сказала Карина, обернувшись у выхода, — и нечего волноваться. Минут через пятнадцать можете звонить Кеарре, заодно узнаете, жива ли я, — улыбнулась она.
— Карина! — Дух направился в ее сторону.
— Игорь, стой! — Андрей встал перед Духом. — Пусть Карина сделает, как решила. Если что — будем разбираться все вместе. А это ее выбор.
— Спасибо, Андрей! — поблагодарила Карина Андрея за неожиданную поддержку и добавила прямо у двери:
— И не волнуйтесь за меня, отзвонюсь, как только смогу. Сейчас он отправит меня к нужным специалистам, и никакой опасной разведдеятельности не потребуется. Так что все в порядке.
Дверь плавно открылась. Спустя один шаг, похожий на тот толчок ногами от скалы много лет назад, она оказалась в коридоре. «Седьмая дверь направо от ваших апартаментов, — припомнила Карина. — Ну что ж, вперед. Главное — никаких звезд… Спокойный вежливый разговор, в лицо не смотреть, все по делу… Когда привыкнешь — подумаешь, как разговорить его, чтобы что-то выведать… А пока просто держать себя в руках, поменьше смотреть ему в лицо, говорить спокойно…» Да какое уж тут спокойно! Если сердце камнем валится в пятки и стучит где-то там!
К счастью, в коридоре было пусто, можно было сориентироваться. И приглядеться, не вышел ли за ней неугомонный Дух. Но, видимо, слова Андрея, его остановили. Раз, два, три… — Карина отсчитывала двери справа. Коридор плавно изгибался налево, и к моменту, когда она насчитала пятую дверь, было пройдено уже больше сотни метров. «Уф! — подумала Карина. — Успокойся, сейчас как на экзамене. Пять минут позора и неловкости, что я пришла непонятно зачем. И он отправит меня к каким-нибудь специалистам». Постояв немного в коридоре, она даже убедила себя в этом и очень быстро оказалась возле седьмой двери. Дверь была, как ни странно, приоткрыта…
Карина остановилась и тихонько сделала то, чего больше всего хотелось — заглянула в щелку. За большим столом эргономичной формы лицом к входу сидела Кеарра в зеленом платье с еще более откровенным, чем вчера, декольте и красила ногти. Погружала пальцы один за другим в небольшой аппарат и, когда доставала оттуда спустя пару секунд, ногти становились разноцветными. Как разглядела Карина, один ноготь стал зеленым, второй — черным, третий — оранжевым… Кеарра подняла руку и полюбовалась. «Тьфу! — подумала КАрина. — Она же на работе! Интересно, шеф уехал, что ли, раз она развлекается? Или она всегда так, когда срочных дел нет… Сидит тут, красоту наводит… Перед начальником». Но Кеарра была знакомая и нестрашная.
— Карина Ландская! — произнесла Карина, глядя в экран на полуоткрытой двери. Дверь моментально отъехала в сторону, и Карину встретила широкая профессиональная улыбка Кеарры. «А я ведь сейчас могу все с ней обсудить, — подумала Карина, — последний шанс». Но внутренне собралась. На самом деле ей было даже любопытно, как ее встретит Тарро и возникнут ли снова какие-нибудь «спецэффекты».
— Арра Карина, приветствую вас, — произнесла Кеарра, слегка привстав, и по тайванской традиции немного поклонилась. Карина повторила поклон.
— Вы к Тарро или ко мне?
— Я к … Тарро, — произнесла Карина, подумав, что, возможно, она все-таки делает глупость. А теперь все шансы упущены…
— Одну минуточку, — снова улыбнулась Кеарра, — проходите, — и указала ей на дверь в левом углу. Карина словно во сне пошла в указанном направлении. Она думала, что сейчас Кеарра «позвонит» начальнику в кабинет и назовет ее, Каринино, имя. Однако дверь просто отъехала в сторону, и Карина автоматически сделала шаг внутрь небольшого кабинета с несколькими столами, старомодными лампами и не известной ей аппаратурой.
По-видимому, местный правитель в этот момент собирался выйти: он встал из-за стола и направился в сторону двери. То есть Карины. Тарро остановился в паре шагов от нее. Сердце заколотилось, как будто она совершила преступление, и ее застукали.
— Карина, приветствую тебя, — глядя на нее сверху вниз, спокойно сказал Тарро. Карина так никогда и не узнала, почудилось ей или в спокойном голосе прозвучала неуловимая нотка удивления. Ее разум буквально снесло от ощущения упругой силы и векового спокойствия, исходившего от него, и она почувствовала на себе внимательный глубокий взгляд черных глаз. «Только не смотреть ему в лицо!» — отчаянно подумала Карина.
— Доброе утро, — сказала Карина, старательно скользя взглядом по полу.
— Чем обязан? — Карина, не поднимая головы, ощутила, что он улыбнулся. Больше всего на свете ей хотелось увидеть эту улыбку, но чувство самосохранения подсказывало, что лучше этого не делать. Но и пялиться в пол, когда разговариваешь с человеком, было неприлично. Она аккуратно, не вглядываясь, скользнула глазами по его лицу и остановилась взглядом в районе плеча. Одет он был все в тот же черный универсал, причем именно универсал, а не похожий на него местный костюм. Грация в обтянутой черным фигуре сочеталась со сдерживаемой силой, сложен он был прекрасно. Не такой крупный, как Артур, но еще красивее…
— Я … э… Вчера ты говорил, что нам лучше всего заняться делом. Вот я и хочу это сделать. Только я … э… не знаю, чем бы я могла заняться на Тайвани, — сказала Карина и неожиданно почувствовала себя ребенком, пристающим к взрослому с просьбой поиграть с ним. Одновременно она все же похвалила себя — объяснение получилось почти что связное, несмотря на волнение. И как раз такое, как она планировала. Только вот говорить, не срываясь голосом в его присутствии она не могла.
— Понятно, — сказал он, продолжая пристально смотреть на нее, — я собирался прокатиться. Ты можешь составить мне компанию, и мы поговорим, чем бы ты могла заняться на Таи-Ванно.
От неожиданного предложения и внимательного взгляда комната, как и вчера, поплыла перед глазами, и даже мелькнуло несколько звездочек.
— Я … эээ… Да, конечно, спасибо, — сказала Карина, чувствуя, как земля уходит из-под ног и контроль над ситуацией теряется окончательно.
Трое Древних стояли на высоком утесе, с которого открывался вид на острые скалистые горы. Дул сильный ветер, и в его потоках, словно играя и танцуя, проносились великолепные большие животные с вытянутой головой и мощным чешуйчатым телом. Драконы были разные, побольше и поменьше, черные, темно-синие или зеленые, коричнево-золотые. И необыкновенно красивые, завораживающие сочетанием мощи, великолепия и хищного изящества.
— Они прекрасны! — восторженно сказала Ки'Айли и добавила:
— Жаль только, что эти драконы просто животные. Наверное, Настоящие драконы еще великолепнее…
— Да, Настоящие драконы еще величественнее и прекраснее, — ответил Рон'Альд. — Но на Настоящем драконе так просто не покатаешься. Если только по делу. Или их можно подговорить на хулиганство, какую-нибудь необычную выходку. Например, пронестись над городом во время праздника, вселяя страх в горожан. Они ведь убеждены, что основная цель всех драконов пожрать их самих, всех их близких и сжечь все имущество.
— Ты пробовал? — рассмеялась Ки'Айли. — Подговаривал Настоящих драконов на шалость?
— Да, такое было пару раз. Впрочем, драконы и сами не прочь пошутить, — усмехнулся Рон'Альд. — Настоящие драконы — мудрые, проницательные существа с длительным сроком жизни. А чувство юмора скрашивает их долгий век. И они действительно великолепны. А представь себе, какими были Истинные драконы…
— Не представляю! — сказала Ки'Айли. — Конечно, в замках уалеолеа есть старинные фрески с их изображениями, я их видела, как и все. Но, глядя на этих тварей, понимаю, что если так хороши просто животные, дикие драконы, то эти изображения ничего не передают!
— Да, — согласился Рон'Альд, — теперь мы не сможем узнать в точности, какими они были. С их ухода прошло около пятидесяти тысяч лет, сейчас остались только легенды уалеолеа и смутная ностальгия в сердцах Древних. Ки'Айли, выбери себе дракона, какой тебе нравится?
Эл'Боурн внутренне поморщился — его начинало раздражать, что Рон'Альд берет на себя инициативу. Он и сам прекрасно мог научить девушку летать на драконе. Но он понимал, что, как телепат, Рон'Альд — истинный специалист по драконам и легко найдет общий язык с любым из них. Сам Эл'Боурн никогда не летал на Настоящем драконе, даже мечтать об этом не осмеливался. А такого вот простенького, дикого дракона, в первый свой опыт просто поймал веревочной петлей и усмирил, как необъезженную кобылицу. В те времена у Эл'Боурна, который не был силен в телепатии и прочих ментальных штучках, не хватало умений даже чтобы призвать дикого дракона. Однако с тех пор прошло много времени, и полеты на диких драконах он освоил прекрасно.
— Вот тот, коричневый, — девушка кивнула, глядя между двумя пиками, где из расселин поднимались в воздух пять драконов.
— Прекрасный выбор. Попробуй сконцентрировать внимание на нем, обратись к нему, скажи, что он тебе нужен. В идеале нужно установить ментальный контакт с драконом, ощутить связь с ним как соединяющую вас ниточку. Так удобнее всего управлять драконом, он ощущает все нюансы твоих приказов, да и ты тоже можешь чувствовать его реакцию, настроение, желания. Но это необязательно. Когда полетишь, ты увидишь, что, даже если ты не слышишь его, он все равно слышит твои приказы. Только отдавай их как можно более четко. Эти драконы всегда подчиняются Древним. Сейчас я вызову дракона себе, и, если что-нибудь не получится, призову дракона и для тебя.
— Я постараюсь справиться сама! — улыбнулась Ки'Айли.
Первым к утесу приблизился большой исчерна-синий дракон, вызванный Рон'Альдом, вслед за ним зеленый, выбранный Эл'Боурном. Девушка стояла, внимательно следя взглядом за коричнево-золотым драконом, в очередной раз промчавшимся мимо. Между бровей пролегла складочка. Ки'Айли была Предсказательницей, а не телепатом. Девушка следила за драконом, стараясь призвать его к себе, а двое мужчин смотрели на нее, терпеливо ожидая результата. Два их дракона приземлились слева и справа, и, повинуясь Древним, так же терпеливо ждали. Наконец, золотистый дракон повернул голову в сторону Древних, а затем устремился к утесу. На лице Ки'Айли был написан полный восторг.
— Получилось! — по-детски обрадовалась она.
— Молодец! — похвалил ее Эл'Боурн, любовавшийся Предсказательницей, чем бы она ни занималась. — Теперь делай то же самое, просто говори в голове дракону, куда повернуть или что делать.
— Или, что еще проще, поначалу просто скажи ему лететь за нами, за другими драконами, — улыбнулся Рональд.
Коричнево-золотой дракон приземлился рядом с собратьями. Ки'Айли подошла к большой голове, с которой на нее смотрели огромные, прищуренные золотые глаза со зрачком, по форме напоминавшим песочные часы. Ки'Айли ощущала, что едва заметно касается разума дракона. Едва заметно — для нее, дракон же, вероятно, ощущал эту связь в полной мере: во взгляде, сфокусированном на Ки'Айли, напряжение сочеталось с покорностью, и, как ни странно — легкой симпатией. «Дикие твари почему-то считают нас хозяевами — подумала Ки'Айли — хозяевами, которые приходят иногда, и ненадолго нарушают свободное течение их хищной жизни. Хозяевами, которых они, возможно, ждут». Девушка погладила голову дракона над выпуклыми ноздрями, ощущая его горячее дыхание. Затем коснулась рукой длинной шеи, переходившей в мощное туловище. Чешуя дракона оказалась приятной на ощупь. Ее нельзя было назвать мягкой, прочная и твердая, как броня, она была гладкой и упругой. По едва уловимой ниточке протекло сладкое, тонкое, легчайшее удовольствие. «Ему нравится!» — обрадовалась Ки'Айли.
— Ну что ж! Полетели! — рассмеялся Эл'Боурн, ловко вскочил на своего дракона и устроился в переходе от тела к шее животного.
— Сидеть действительно удобнее всего именно там, — сказал Рон'Альд, протянул руку девушке и помог сделать первый шаг на лапу дракона. Пустая галантность, но все же… Эл'Боурн опять внутренне поморщился — ему самому это в голову не пришло…
Темно-синий, а за ним зеленый драконы взмыли в воздух. Ловко держа равновесие, Ки'Айли удобно устроилась между шеей и туловищем дракона, ощутила тончайшую нить связи с его разумом и приказала своему коричнево-золотому «коню» следовать за темно-синим. Дракон, словно этого и ждал — взмыл над утесом, и в ушах засвистел ветер.
Это было невероятно! Это было восхитительно! Ки'Айли уперлась руками перед собой, сжимая ногами шею животного, чтобы лучше держаться, наклонила голову и приказала дракону лететь быстрее. И догнать темно-синего дракона. Азарт радостно пел в душе.
Эл'Боурн умело направлял дракона между скал, взлетая то выше, то ниже, играя с ветром. Восторг полета, привычный по всем вылазкам в этот мир, резал душу, танцевал в сердце. Эл'Боурн поднялся выше скал, под облака, где пронзительный ветер смешался с парообразной влагой. Поймав глазами Ки'Айли на золотистом драконе, он махнул ей рукой, указывая вверх, искренне надеясь, что девушка разглядела и поняла его знак. Затем он направил дракона еще выше, сквозь облака. Зверь был не рад такому повороту событий, облачная сырость ему не нравилась, но послушно несся все выше и выше.
Когда полоса облаков осталась позади, всадник на драконе полетел медленней. Здесь сияло солнце, и белая перина облаков застилала ясное голубое небо. Эл'Боурн ожидал, что девушка поднимется вслед за ним — ничего опасного в этом не было, а желание полететь выше было естественным для новичка. Но Ки'Айли не появилась. Эл'Боурн любовался на сияющее солнце, которое хотел разделить с ней, вздохнул и направил дракона вниз, прорезая облачный туман. Опускаясь ниже, он ощущал, как сердце, словно по ступенькам, тоже спускается вниз.
Внизу золотистый дракон нагнал темно-синего, поднялся чуть выше, пролетел между двух скалистых утесов и обогнал его. Темно-синий рванул вниз, ловко пролетел в скальную арку над пропастью и, взмывая вверх, резко обогнал золотистого. Золотистый, словно партнер в танце, приблизился вплотную и резко, неожиданно спикировал вниз, после чего вынырнул перед носом синего. Синий метнулся вправо, а затем повторил маневр золотого. Они играли в воздухе, они танцевали… Два всадника, два Древних на драконах.
Глядя на них с высоты, Эл'Боурн понял, что безнадежно отстал… Даже если он сейчас нагонит двоих, что кружились и танцевали теперь уже над широкой гладью темного моря, он все равно навсегда отстал от них. Ему никогда уже их не догнать.
Облака сгустились тонкой синей полоской на горизонте, а небо над морем было совершенно чистым. Древние решили дать драконам возможность отдохнуть и непринужденно болтали, сидя на приморской травке. Соленый воздух щекотал ноздри, драконы красиво кружились над морем, продолжая свой танец. Пикировали вниз, хватая из моря больших серых рыбин, и, приземлившись неподалеку, быстро расправлялись с ними.
— Интересно, а в этом мире когда-нибудь были драконьи всадники? — спросила Ки'Айли.
— Думаю, нет, — уголком губ улыбнулся Рон'Альд. Он лежал, опершись на локоть, задумчиво жевал травинку и внимательно смотрел на девушку. Впрочем, в этом взгляде невозможно было прочитать, заинтересовала ли его Ки'Айли как Предсказательница, как необычный Древний или действительно понравилась как девушка. Эл'Боурну казалось, что она всем нравится, поэтому ему было сложно представить, что это не так.
С момента приземления он немного успокоился. Никаких знаков, что между его спутниками происходило что-либо, выходящее за рамки совместного времяпрепровождения и взаимного интереса недавно познакомившихся людей — не было. А прочитать правду в черных глазах Рон'Альда было невозможно. Только искреннее внимание к собеседнику, такое же, какое он проявлял и к Эл'Боурну. К тому же гонку на драконах затеяла сама девушка. Впрочем, учитывая ее веселый нрав, это тоже ни о чем особенном не говорило. Разумные рассуждения успокоили противное, саднящее чувство у Эл'Боурна в груди.
— Но в этом мире есть легенды о всадниках, — продолжил Рон'Альд. — Из-за нас. Этот мир так популярен среди Древних, что, конечно, время от времени местные жители видят всадников на драконах. Только им и в голову не приходит, что это просто наше развлечение. По их мнению — я однажды разговаривал с местными — мы посланцы их богов, а то и сами боги. В точности они не знают. Но появление всадника в небе рассматривается как предзнаменование перемен. А вот что за перемены — к лучшему или к худшему — они определяют по цвету дракона, — Рон'Альд улыбнулся. — Мой темный дракон служил бы предзнаменованием бед. Зеленый Эл'Боурна мог бы трактоваться в любую сторону. А твой, золотистый, Ки'Айли, и прекрасная всадница на нем знаменовали бы наступление золотого века для местных.
Ки'Айли рассмеялась:
— Может, мне промчаться над местными поселениями, вселяя в жителей веру в светлое будущее?!
И помрачнела:
— Но, пожалуй, не стоит вселять пустые надежды… Или становиться вестницей зла. На самом-то деле ничего хорошего в ближайшее время их не ждет… Войны, эпидемии, запустение…
— Ты видела их будущее? Прямо сейчас? — удивился Эл'Боурн, он грелся на солнце, растянувшись на траве. Ки'Айли же сидела, скрестив ноги, так что ей было удобно наблюдать и за драконами, и за своими спутниками.
— Да, немного… В подробностях я не смотрела. Ничего приятного там нет, а вмешательство вряд ли будет позволено.
— Сочувствую, Ки'Айли, — неожиданно серьезно сказал Рон'Альд, — вероятно, нелегко регулярно видеть подобные картины. Ведь будущее приносит не только светлые и радостные моменты. А чужие трагедии могут быть мучительнее своих, особенно при невозможности вмешательства.
Ки'Айли внимательно посмотрела ему в лицо.
— Спасибо, — с улыбкой сказала она, но Эл'Боурн заметил, что зеленые глаза оставались серьезными, — и так же, я думаю, не всегда приятно знать, о чем думают разумные существа. Не все мысли исполнены красоты и благородства.
— Спасибо, — с серьезной проникновенностью ответил Рон'Альд. И Эл'Боурн опять ощутил, что выпадает из их общества. Словно они были инопланетянами, встретившимися далеко от родины, а он — простым местным жителем, и сколько бы ни старался, но, даже говоря на их языке, он останется чужим, иным, не таким, как они.
Золотой диск солнца, огромный, намного больше коралианского, начал медленное движение вниз, туда, где его ожидала темная бездна моря. Древние смотрели, как в первых закатных лучах, в медленно темнеющем сиреневом небе драконы продолжают свой танец: приземляются, взлетают, пикируют в море, поднимаются ввысь. Глядя на их необычную, отблескивающую светом легенд и преданий древнюю красоту, хотелось молчать. Трое Древних смотрели на нее и думали каждый о своем. Но оба мужчины видели на фоне этой красоты еще одну — задумчиво-прекрасное лицо молодой Древней, неожиданно спокойное, светящееся изнутри, проницательное, тонкое.
Неожиданно золотистый дракон взмыл вверх, развернулся на юго-запад, пронесся над их головами и скрылся в ближайшем ущелье.
— Мы два идиота! — расхохотался Эл'Боурн. — Никто не сказал тебе, что нужно приказать дракону не улетать далеко и явиться по первому твоему зову!
— Да уж! — усмехнулся Рон'Альд. — Если хочешь, я могу вернуть его обратно. Либо, что намного проще — ты можешь лететь со мной. Или с любым из нас, — Эл'Боурну, показалось, что брат специально поправился. — Кстати, нам, пожалуй, пора.
«Невероятно, — подумал Эл'Боурн, — ну почему я сегодня все время опаздываю!». Конечно, он тоже хотел предложить девушке лететь с ним! Но почему, почему не сказал это сразу! Почему все приходит ему в голову на долю секунды позже, чем это сделает или произнесет Рон'Альд! Притом, что для него это важно, а брат, наверняка, всего лишь проявляет вежливость и галантность. Что происходит! Почему он, опытный военный, умелый Хранитель, постоянно теряет контроль над происходящим, оказывается в стороне?! Это было мучительно осознавать. В области солнечного сплетения снова закрутилась спираль сомнений и гадкое предчувствие, что все его подозрения могут оказаться правдой. Разумные размышления говорили одно, факты, тонкие факты, сочащиеся через весь сегодняшний день — о другом.
— Твой дракон больше, я полечу с тобой, — просто сказала Ки'Айли, глядя на Рон'Альда, — не думаю, что еще один человек для них большая ноша, но все-таки…
— Хорошо, — улыбнулся Рон'Альд.
Эл'Боурн стиснул зубы. Что за ерунда! Маленькая Ки'Айли вообще ничего не весит, а на дракона можно посадить троих здоровенных Древних вроде самого Эл'Боурна, и тому ничего не будет!
— Ну, полетели тогда! — произнес он сквозь зубы. Больше всего сейчас ему хотелось не разговаривать с ними, а уйти, улететь… Эл'Боурн призвал зеленого дракона, грустно взглянул на него, ощущая на лице жесткую циничную улыбку. Оседлал дракона и взмыл ввысь. Не сдерживая скорости, не думая о спутниках (вернее стараясь не думать о них), Эл'Боурн несся обратно, на запад, к «драконьему утесу», с которого Древние отправлялись в путешествие на драконах и на который возвращались в конце. Ветер свистел в ушах, Эл'Боурн внутреннее «нахлестывал» дракона, пытаясь скоростью выгнать из себя злость, сомнения, раздражение и боль. Что за ерунда… Никаких доказательств!
И все же, взлетая, краем глаза он видел, как троюродный брат помог Ки'Айли подняться и усадил перед собой… И темно-синий дракон, не торопясь, словно его всадникам никуда не надо было возвращаться, взмыл в небо и плавно заскользил над миром.
— Чем ты занимаешься? — поинтересовалась Ки'Айли, полуобернувшись к спутнику сзади нее.
— Что именно ты хочешь знать? — улыбнулся Рон'Альд. Девушка перекинула ногу через шею дракона и, развернувшись полностью, посмотрела ему в лицо. И больше не смогла отвести взгляда. Невероятно красивое, бесконечно уверенное, бездонно проникновенное лицо. Рон'Альд широко ей улыбался, а в улыбке читался восторг полета, такой же, как у нее. И что-то еще… Неожиданная, теплая, непредвиденная… радость?
— Я хочу знать все, — сказала Ки'Айли.
— Все укладывается в два слова, Ки'Айли. Я просто Хранитель Вселенной, как и все мы. Храним, балансируем, настраиваем. Работаем как камертон. А иногда просто играем, как дети. Только наш полигон для игр занимает целую Вселенную, а не отдельно взятый крохотный островок, как у жителей этого мира, например.
— Красиво, — сказала Ки'Айли, — и скромно. Как все… Не как все, мне почему-то кажется! — девушка лукаво улыбнулась, отворачиваясь. Теперь ее лицо, обращенное к горам, было в профиль к нему — тонкое, с искристым лукавством в складке губ. И с развивающимися на ветру каштановыми волосами, в закатном свете они отливали темным, рыжеватым золотом.
— А ты чем занимаешься? — спросил Рон'Альд, направляя дракона вниз, к морской глади. Спустя несколько мгновений они, затаив дыхание, пронеслись над водой и блестевшей на закате солнечной дорожкой, и взмыли выше, все вверх и вверх.
— Это все знают — я предсказываю будущее! — со смехом ответила Ки'Айли.
— А зачем ты его предсказываешь? — Ки'Айли, обернувшись, заметила в черных глазах такое же лукавство, как у нее самой.
— Само по себе предсказание будущего мало что дает, — серьезно сказала она, опершись рукой о шею дракона и глядя прямо перед собой. — Поэтому я смотрю варианты реальности, что можно, а что нельзя изменить. И что для этого нужно сделать. Либо сообщаю о неизбежном. Знание неизбежного дает возможность подготовиться, укрепить дух. Эти видения приходят спонтанно, как сны наяву, наплывающие из ниоткуда. В раннем детстве я их иногда пугалась. А вот варианты реальности, как будет развиваться ситуация, есть ли альтернативы и какие, я смотрю по своему желанию. Это не всегда легко, но именно это и помогает реализации проектов. Но и здесь тоже можно наткнуться на неизбежность, просматривая картинки будущего. Странно, что Эл'Троун ни разу не просил меня посмотреть какой-либо из твоих проектов…
— Может быть, в этом не было необходимости, — сказал Рон'Альд и поднял голову, — Смотри!
Ки'Айли взглянула наверх:
— Красота какая! — в лиловом небе высыпали бледные, но удивительно волшебные звезды.
— Тогда пойдем, — с полуулыбкой сказал Тарро и вышел из комнаты. Карина растерянно пошла за ним.
В приемной им вежливо улыбнулась Кеарра, а Рональд, не говоря ни слова, проследовал к двери на улицу. Карина, словно во сне, заметила, что его апартаменты выходили на восток, и пышно цветущий сад скрывал эту часть от любопытных глаз обитателей правительственной резиденции. В тени деревьев был припаркован его серый вытянутый корабль, такой же, как тот, на котором землян привезли на Тайвань, и белое четырехместное беало.
— Садись, — улыбнулся он, и Карина заняла место рядом с водительским, украдкой поглядывая на его строгий профиль. Ну да, Анька права, он невероятно хорош собой… Но если не смотреть на него и абстрагироваться от спокойной сногсшибательной силы, которую он излучал, то вполне можно общаться без подгибающихся колен, о которых говорила подруга. И что еще важнее — никаких космических видений у нее пока не возникло.
— Куда бы ты хотела слетать? — неожиданно спросил Тарро.
— Я… эээ, — Карина опешила от вопроса и ровного доброжелательного тона, которым он был задан. Она-то думала, что отвлекает от дел!
— Мы вчера так и не долетели до знаменитых тайванских Воздушных лесов, — нашлась она. — Я хотела бы посмотреть их поближе…
— Хорошо, туда и отправимся, — они плавно взлетели.
Да, Тайвань была красивая планета. Беало поднялось высоко, и она рассматривала окрестности почти из-под облаков. Все здесь было не как на Коралии. Коралия была нежно-красивой, томной и загадочной. Там все пропитано спокойствием и древностью, теплом и легкой пленяющей красотой. Тайвань же похожа на Землю. Разнообразная, колоритная, живая. Горы чередовались с долинами, озера сменялись реками, где-то далеко на горизонте Карина с восторгом разглядела синюю полоску моря. Вместо серебристости коральского ландшафта здесь все было ярким, разноцветным. Коричневые пятна лесов перемежались желтыми полосками рощиц, в сине-зеленых озерах плавало отражение белоснежных облаков, города и поселки поражали невероятными цветовыми сочетаниями. А вдали, на востоке, постепенно приближаясь, сверкало золотом пышное великолепие Воздушных лесов.
Карина крутила головой, разглядывала ландшафт и создавала этим видимость непринужденности. Она и в самом деле немного расслабилась. И порой ненароком пробегала взглядом по твердому профилю, который почему-то становился все более знакомым, даже привычным.
— Чем ты занималась раньше, чему училась? — мягко спросил он, не оборачиваясь к ней.
— Эээ… Ну… Когда училась в школе я сначала хотела быть спасателем и готовилась к этому, — Карина снова почувствовала себя ребенком. — Потом я решила стать медиком и поступила в медицинский университет…
«Чего я ему это рассказываю! — удивилась она, — и знает ли он, что такое университет?» Она замолчала, но Рональд понимающе кивнул.
— Проучилась три курса. В конце я подумывала переквалифицироваться на психолога. Но вскоре Земля погибла, а на Коралии мы уже ничему не учились. Перед тем как ты нас похитил, — Карина решила на свой страх и риск называть вещи своими именами, — я решила, что хочу работать в группах спасения, которые следят за сохранением жизни на населенных планетах. То есть в «Голосе жизни».
Она закончила, искренне надеясь, что не выглядит полнейшей идиоткой.
Ей показалось, что Тарро на секунду задумался, потом полуобернулся к ней.
— Что ж, Карина, я думаю, на Таи-Ванно ты можешь двигаться в любом из этих направлений. Анатомия и физиология тайванцев не сильно отличается от человеческой, чтобы ты не могла стать медиком на Таи-Ванно. В психологии местных жителей тоже легко разобраться. Возможно, понять и изучить особенности их менталитета будет интересно. Спасательское дело на Таи-Ванно тоже развито. Поэтому выбор за тобой.
— Дело в том, что я не знаю, что лучше, — честно призналась Карина, по-прежнему ощущая себя ребенком. Девочкой, которая залезла отцу на колени и жалуется на детские, но такие серьезные для нее, проблемы. И ничего не могла с собой поделать. Уверенность в собственной взрослости в присутствии Тарро Рональда сходила на нет, а честно высказать свои проблемы казалось совершенно естественным.
— Медицина мне уже не интересна… Знания остались, на Коралии можно было бы стать медиком. Но не хотелось. С психологией не знаю… Последнее, что пришло мне в голову, это группы спасения, я даже дважды была в спасательском центре на Коралии… Может быть, не зря, в детстве мне хотелось быть именно спасателем. Как ты считаешь, чем мне лучше заняться на Тайвани, раз мы тут надолго?
Карина ожидала ответа, что решать в любом случае ей самой, что она может подумать и осмотреться. Однако он неожиданно обернулся к ней и сказал:
— Хорошо, Карина. Я подумаю, чем тебе заняться на Таи-Ванно.
Разум закрутился спиралью и слился в точку от бархатистой властности, прозвучавшей в его голосе и неожиданно мягкой улыбки. Мир вокруг, как тогда за ужином, исчез, уютная бездонная тьма окружила ее среди белого дня. И она провалилась туда. Реальным виделось только смуглое, яркое и странно родное лицо напротив. Здесь словно исчезли все границы между ней и этим странным человеком Подсознание затикало, оповещая, что она в ловушке, что теперь уже никуда не деться от подобных ощущений. Остается только с ними справиться. Но справиться не получалось. И не хотелось. В сущности, ей никогда в жизни не было так спокойно и хорошо, затягивающе красиво и даже легко. Словно весь мир слился в одного человека. И этот человек был ее родиной.
— Смотри, — он показал вниз. Внутри у Карины все вздохнуло и распустилось. Закончилось! Можно жить дальше — до следующего момента, когда она встретится с ним глазами.
Прямо под ними, перемежаемое белыми пушинками облаков, сверкало на солнце золото гигантских крон. Огромные извитые ветви колыхались на ветру и рассыпали вокруг золотистые искры.
— Как красиво! — восхитилась Карина. Оказывается, они уже подлетели к Воздушным лесам.
— Да, — согласился Тарро с полуулыбкой, пристально глядя на нее. Карина отвела глаза и залюбовалась золотом крон, но по-прежнему ощущала его внимательный взгляд.
— Хочешь прокатиться там? — вдруг спросил он, продолжая смотреть на нее.
— Где? — удивилась Карина.
— В Лесу.
— А… да, конечно… — изумленно ответила она. Ей и в голову не приходило ничего подобного! Это ж не лабиринт, специально выстроенный для гонок, а дикие извитые дебри!
Тарро молча закрыл верх беало и мгновенно тронул его с места. Они почти вертикально взмыли вверх, развернулись и, как сокол на охоте, спикировали в сплетение ветвей. Мир слился в беконечный золотой вихрь. Ветви росли гуще, чем казалось сверху. Беало молниеносно проныривало между ними, вылетало в просветах, чуть притормаживало, чтобы они насладились золотой колыбелью, и снова устремлялось в блестящий лабиринт, колышущийся от ветра при их приближении. Эта гонка напомнила Карине песни волн, ветра и брызг, когда проносишься по ревущему порогу бурной реки. Конечно, ощущения были острые, но не страшнее, чем на американских горках. «Интересно, — пронеслось в голове у Карины, — один ведь он, наверняка, раз в десять быстрее носится… Если вспомнить, что Артур вытворял в лабиринте на Коралии…»
Неожиданно беало рвануло вниз, и золотой вихрь сменился широким коричневым потоком с золотистыми вспышками. Оказалось, бесконечно высокие стволы Воздушных деревьев росли намного теснее. Это была чаща — доисторическая, первобытная чаща, что распускалась наверху золотым цветком. Они проносились между стволами, словно раздвигая светло-коричневый поток, потом, как в воздушную яму, упали вниз, и снова вертикально устремились вверх. Их опять закружил золотой вихрь, и вдруг Карина почувствовала, что беало остановилось, слегка покачиваясь, над золотым морем Леса, а человек рядом с непонятной полуулыбкой посмотрел в ее восторженное лицо.
— Потрясающе! — призналась Карина, — Просто невероятно! Лучше любого лабиринта!
— Лабиринт построен с полной страховкой, риск минимален, — сказал Тарро. — А здесь природная стихия, поэтому интереснее.
— А можно, я попробую? — с удивлением услышала Карина свой голос. Звучал он так, словно она выпрашивала лакомство. В голове возник образ, что она находится в парке аттракционов вместе с отцом, очень хочет прокатиться на карусели, слишком опасной для маленьких девочек, но оттого особенно желанной.
— Попробуй, если хочешь, — легко согласился Рональд. Крыша беало плавно отъехала в сторону, он быстро перескочил назад, освобождая ей водительское кресло, и, когда замешкавшая Карина пересела, молниеносно оказался справа от нее на переднем пассажирском сидении. Карина осмотрелась, подвинула сиденье, включила обзор заднего вида, пощупала «джойстики». «Господи, что я делаю! — подумала она. — Я ведь только второй раз сижу в беало! А тут нужно настоящее мастерство…» Однако искушение испытать свои силы и самой промчаться в золотом вихре, было огромным. Кроме того, элеонетом Карина управляла очень хорошо, а беало не слишком отличалось. Она надежно пристегнула ремень безопасности. Все это время Тарро Рональд пристально смотрел на нее. Карина не знала, почему и зачем, что он разглядывает… Ощущая его взгляд, она старалась заниматься делом и ни в коем случае не смотреть в его сторону. Наконец отважилась начать.
— Пристегнись… — неуверенно сказала она.
Ни слова не говоря и не отрывая взгляда от ее лица, он пристегнул ремень.
Завернуть лихой вираж с пикировкой вниз у нее, конечно же, не получится. Тем более под пристальным взглядом черных глаз, смущавшем до невозможности. Даже учитывая, что летать на элеонете ее учил один из лучших пилотов пяти галактик. Поэтому Карина решила не искушать судьбу. Управлять двумя руками было несложно, и она плавно направила беало в просвет между ветвей, медленно, без всяких виражей.
Это оказалось не так просто… Стоило увернуться от одной крупной ветви, как впереди, буквально на расстоянии вытянутой руки, появлялась новая. Не раз и не два, Карине показалось — бесконечное количество раз, срабатывала силовая страховка при соприкосновении с препятствием, беало упруго пружинило, а Карина ощущала себя неумелой идиоткой, которая рвется неизвестно куда. Но постепенно, сначала медленно, затем немного быстрее у нее начало получаться. Постепенно она поняла, что надо не прогнозировать, какое препятствие вырастет дальше на твоем пути, а реагировать молниеносно, интуитивно выбирая расстояние для «нырка» под ветку или между стволами. А скорость реакции у нее была хорошая. Наконец она разогналась, и золотой вихрь снова закружил беало. Карина рванула вниз, в коричневый поток, аккуратно притормаживая, вырулила между двумя гигантскими стволами, и «на слабо» решила набрать скорость. Вот это было зря! Быстрый набор скорости, неверно рассчитанный момент для поворота, упругий удар об огромный светло-коричневый ствол, и беало, кувыркаясь в воздухе, полетело вниз. Руки оторвало от «джойстиков». Понимая, что управление потеряно, Карина закусила губу, успев подумать скорее о позоре, нежели об опасности… А спустя несколько мгновений они упруго подпрыгивали в беало на небольшой полянке между гигантских стволов у самой земли. Силовая подушка безопасности сработала безотказно.
Весь полет она ощущала на себе все тот же неотрывный взгляд и понимала, что Тарро смотрит на нее, и, видимо, совершенно не тревожится об их безопасности. Даже когда они, кувыркаясь в воздухе, падали вниз, он ни на секунду не отвел взгляд.
Восторг полета, эйфория риска, и стыд, что она упустила управление, смешались в ее душе.
— Я … эээ… Извини…
— Очень хорошо для первого раза, — услышала она спокойный голос. — Много технических ошибок, но в целом очень хорошо.
Карину немного отпустило. Но она должна, она просто обязана научиться делать это хорошо! По-настоящему хорошо, так хорошо, как она фехтует или катается в лабиринте, так же, как она делает перевязки…
— Это такой кайф! — призналась она. — Можно, я попробую еще раз?
«Опять нарываешься? — поинтересовалось мудрая часть Карины, наблюдавшая все со стороны, — мало тебе, один раз опозорилась, да и вообще идиоткой себя выставляешь… Как ребенок себя ведешь!.. Ну и что, — подумала авантюрная часть Карины, — такие впечатления слишком ценны, чтобы отказываться от них!».
— Хорошо, — согласился Рональд, — только немного не так. Смотри…
Неожиданно он приобнял ее за плечи и накрыл горячими ладонями Каринины руки на «джойстиках». Практически невесомо, но ее с головы до ног залило теплой волной, одновременно и будоражащей, и затягивающей в бездну родного, широкого, полнейшего спокойствия и невероятной близости. «Ой… А как же я буду управлять беало? Он что, ко мне пристает..? — в панике подумала Карина, ощущая приятное головокружение. — Соберись, мать твою, Карина Александровна!»
Стараясь поменьше думать о его горячих руках, она тронула беало. Большим пальцем правой руки он едва заметно дотронулся до ее большого пальца, и аппарат чудесным образом выровнял курс прямо вверх…
В итоге ей очень понравилось. В который раз ощущение напомнило ей давно знакомое из детства… Отец учит кататься на велосипеде, поворачивает руль и помогает держать равновесие … Вдвоем с папой они гоняют в «ралли» на игровых автоматах… Вроде бы она все делает сама, но в то же самое время надежная и ненавязчивая страховка не дает сбиться с пути. Так же и тут. Время от времени он мягко двигал ее руками, и беало направлялось куда надо, минуя препятствия.
— Можешь быстрее. Быстрее, на самом деле, легче реагировать, — сказал он. Карина набрала скорость. Это было потрясающе интересно! Под конец у нее возникло приятное чувство легкости управления, а скорость стала не намного меньше той, на которой Рональд катал ее в первый раз. Горячие (и ставшие родными) руки все реже вмешивались в управление, из чего Карина сделала вывод, что она молодец. Ловко вынырнув из золотого кружева наверх, они снова, как на волнах, закачались под облаками.
Рональд убрал руки, и Карина почувствовала себя осиротевшей.
— Спасибо… — сказала Карина, чтобы что-то сказать. — Это было здорово!
И снова прониклась ощущением, что она не более чем шаловливый ребенок, которого решил развлечь мудрый взрослый.
Крыша беало снова плавно отъехала назад, и пронизывающий ветер засвистел в ушах, а поднебесный холод быстро проник до самых костей.
— Мне тоже понравилось, — неожиданно сказал Рональд, и ловко скользнул на заднее сиденье, показывая ей, что пора освободить водительское кресло. Карина пересела на пассажирское, и тут же снова увидела рядом с собой смотрящий вперед строгий профиль. Крыша беало закрылась, отрезая их от пронизывающего холода. Гонка, игра закончились. Карина снова не знала, что от него ожидать, снова не знала, что сказать или сделать.
Он молча тронул беало, и снизу замелькал пестрый тайванский ландшафт. Они полетели обратно. Примерно полпути Карина отчаянно мучилась повисшим молчанием. Ее хотелось поддерживать непринужденную беседу, она умела делать это даже с совершенно незнакомыми людьми. Но здесь чувство смущения, неудобства и страх сказать или сделать что-то неуместное напрочь отшибли коммуникативные навыки. Так они и молчали. Он — спокойно, органично, по своему выбору. Она — растерянно, смущенно и против своей воли.
— У меня есть предложение, — он неожиданно остановил беало. Они зависли посередине пути, чуть-чуть не долетев до уже знакомого землянам города. Рональд обернулся к ней. Карина замерла, ожидая «спецэффектов». Но ничего не произошло, лицо его продолжало оставаться таким же родным и близким, однако никаких звезд и космоса не появилось. Словно он специально, на время серьезного разговора, их отключил. Ей показалось, что в черных глазах на сотую долю секунды промелькнули бесовские озорные искры.
— Ты говорила, что на Коралии решила работать в «Голосе жизни». Так?
— Да, — согласилась Карина, не понимая, к чему он клонит.
— Так вот, у меня такого пока нет. В нашем секторе галактики обнаружено по крайней мере пять планет, на которых присутствует жизнь разного уровня развития Поэтому было бы неплохо организовать такую же службу. С нашими новшествами, разумеется, — усмехнулся он. — Есть ведомство, ресурсы, технологии, корабли. Нет организатора. Нужен человек, который возьмет на себя организацию и координацию подобной службы. Я предлагаю тебе этим заняться.
— Что? — изумилась Карина и подумала, что ей послышалось. Он предлагает ей заняться организацией службы по типу «Голоса жизни»? Аналогом сложнейшей спасательной службы в Союзе?!
— Да, я предлагаю тебе организовать и возглавить службу спасения, — чуть улыбнулся он. — Тебе не послышалось. Начинать придется почти с нуля.
Карина была ошарашена. Чувство нереальности происходящего снова накрыло ее и вызвало головокружение.
— Но почему ты предлагаешь это мне? — изумленно спросила она.
— Потому что тебе не все равно, — лаконично ответил Рональд.
— Ээээ… На что мне не все равно?
— «На»? — усмехнулся он. — На жизнь во Вселенной.
— А если я не справлюсь? — осторожно спросила Карина, стараясь на всякий случай не смотреть ему в лицо. Но она уже прекрасно знала, что ответит. Только раз в жизни можно получить такое предложение. В конце концов, нет ничего плохого, напротив, очень хорошо, если в этом секторе галактики, на Тайвани, будут отслеживать «голос жизни». Это по-настоящему полезное дело, это возможность помочь Вселенной, пусть даже ей предстоит работать на планете, где они, фактически, находятся в заточении. К тому же… она, вероятно, получит возможность что-то разузнать, может быть, ознакомиться с секретной техникой… То есть для шпионской деятельности это тоже более чем неплохо.
Он улыбнулся:
— Я проконтролирую и отрегулирую, если потребуется. Будешь ежедневно сдавать мне отчет.
— В письменной форме? — испугалась Карина. Она терпеть не могла письменные экзамены и отчеты.
— Нет, зачем. В устной. Так легче. Так ты согласна на мое предложение?
— Да! — твердо ответила Карина. — Согласна.
… А еще, ежедневно сдавая отчет в устной форме, она будет каждый день с ним общаться. И, может быть, ей удастся наладить контакт, вызнать что-то, а не впадать в непонятные состояния, как только он повернется к ней.
— Хорошо. Тогда завтра утром приходи сюда, — он продемонстрировал ей на экране инфоблока маршрут до квадратного здания недалеко от правительственной полусферы. — Тебя там будут ждать. Конечно, к управлению военной техникой и подпространственным модулем я тебя не подпущу, в остальном можешь действовать на свое усмотрение.
Теперь голос звучал по-деловому жестко, и Карине стало не по себе после его мягкого обращения до этого. «Вот так он, наверное, и разговаривает с подчиненными, — подумала она. — А мне надо к этому привыкнуть». Жесткая деловая сталь в его голосе словно ножом прошлась по ее душе.
— А… во сколько приходить? — спросила Карина.
— Это решать тебе, — сказал он. — Ты глава службы.
И беало направилось к правительственной резиденции.
— А как быть с языком? Метагипноз? — спросила Карина.
— Нет, — вдруг тепло улыбнулся он, — учи язык через адаптер. У тебя будет много общения с местными, поэтому используй адаптеры. И примерно через месяц заговоришь. Или учи язык целенаправленно, это тоже не помешает. Поверь, Карина, так намного лучше. И интереснее, — Карине показалось, что по скульптурно спокойному лицу вдруг пробежал огонек азарта. — У тебя будет большой комплект адаптеров на работе. Хватит на всех сотрудников. Кроме того, вам завтра доставят пару сотен в ваши апартаменты. Сможете выдавать всем, с кем захотите поговорить.
Стремительно, но плавно — Карина поразилась, как Рональду удается совмещать это — беало приземлилось возле их апартаментов. Вообще-то так было не принято, транспортные средства должны были парковаться на стоянке, как земляне прочитали в инструкции. Но для Тарро закон был не писан. Возможно, потому что сам Тарро и писал этот и другие тайванские законы.
— До свидания, — робко сказала Карина, неохотно вылезая из беало. Странно, но ей жалко было расставаться с ним. Очень хотелось, чтоб он окончательно вернулся к тому теплому, почти отцовскому поведению, которое так удивило ее вначале. И в то же время Карина почувствовала облегчение, что сейчас все странности и ошарашивающие неожиданности сегодняшнего дня закончатся. По крайней мере, можно будет их обдумать. Да и не мешало бы подготовиться к невероятно важному завтрашнему дню.
— До свидания, — ответил он. — До завтра. Завтра после работы жду твой отчет.
И улетел.
— Хорошо, — сказала Карина ему вслед и направилась к двери, ее снова покоробило от деловой лаконичности, похожей на холодность. Она чувствовала себя ошеломленной. И снова, как в беало над Лесом, когда он убрал руки, — осиротевшей.
Глава 9. Первая угроза
Войдя в гостиную, Карина обнаружила, что никого из друзей на месте нет. Позвонила Духу, как договаривались, рассказала, что у нее все нормально и она получила интересное предложение. Духу было как будто не до нее, он просто отмахнулся, сказал, что Кеарра хорошо всех распределила, а подробности — вечером. Карина вздохнула, выключив связь. Похоже, все получили «выгодные назначения», но ждать до завтра — только ей. Впрочем, все складывалось неплохо. Тарро принял ее по-отечески доброжелательно… Даже развлек и сделал предложение, от которого она не могла отказаться… У нее теперь все перспективы — и принести пользу Вселенной, и все разведать. Не понятно только, почему он так пристально смотрел на нее. Когда приобнял и прикоснулся к ее рукам, просто хотел помочь, научить? Но очень уж тепло это было… Чтобы избавиться от рефлексии на тему Тарро, Карина решила пойти в библиотеку и поискать материал по космическому спасательству. Она ведь не имела представления, как именно организовать «Голос жизни»… Справилась у инфоблока, имеется ли здесь библиотека, узнав, что есть, закачала маршрут и отправилась по длинным коридорам полусферы на другой этаж.
В коридорах попадались «местные». Одни деловито шагали по государственным делам, не обращая на Карину никакого внимания. Другие чинно прохаживались. Они здоровались, а некоторые из них даже воспроизвели приветственный жест: легкий поклон. Карина понимала, что теперь ей предстоит какое-то время жить в этой культуре и старательно отрабатывала приветствие при каждом удобном случае. Случаев по пути в библиотеку представилось пять. Наконец перед ней оказалась дверь в «правительственную библиотеку». Карина обомлела. Она была больше похожа на резные дубовые двери старинных особняков на Земле. Островок средневековья посреди техногенной строгости.
Осторожно открыв тяжелую дверь, Карина оказалась в огромном зале, который поразил ее изысканной красотой интерьера. В Белом Замке библиотека была современная, технически оснащенная. Здесь тоже не было проблем с техническим оснащением. Скорее всего, оно было здесь даже более совершенным, позволяло хранить огромное количество информации в сравнительно небольшом пространстве. Но в остальном главная библиотека Тайвани напоминала старинные аудитории и библиотеки в древних университетах. В центре зала — деревянные столы со скамьями, у огромных стеллажей темно-коричневого дерева, заполненных книгами и прочими носителями информации, высились красивые извитые лестницы и деревянные «леса». Хранилище было выполнено в стиле ретро, но не коралийского ретро, оно прямо таки дышало земным средневековьем. «Интересно, — подумала Карина, — ведь это, наверняка, сделано поегозаказу. Вот захотелось Древнему чего-то основательного, ностальгически средневекового…» И Карина его понимала! Библиотека была прекрасна! Ей вспомнилось, как когда-то они с Сашкой Найденовым зашли в магазин антикварной мебели и размечтались, что, когда разбогатеют, построят себе шикарную библиотеку с многоярусными деревянными стеллажами и лестницами вдоль них. Карина любила классику и старину.
Недалеко от входа за большим деревянным столом сидела Анька. Она склонила голову над ярким журналом с изображениями дамских нарядов на элегантных тайванках. Сердце Карины замерло. После вчерашней Анькиной истерики она опасалась нового конфликта. Впрочем, нужно было уладить отношения с подругой. На свете осталось слишком мало землян, чтобы позволить неприязни поселиться среди них.
— Привет! — поздоровалась Карина, — Здорово, что ты тоже тут!
— Привет, Каринка! — Анька подняла голову без всякого удивления. — Подозревала, что и ты сюда придешь, когда никого не найдешь в апартаментах. Ты ведь любитель почитать.
Карина облегченно вздохнула. В голосе подруги не было ни раздражения, ни неприязни, скорее легкая неуверенность человека, который знает, что обидел другого.
— Я сходила с Ванькой в центр информационных технологий, — продолжила Анька, — но решила вернуться… Не интересно мне это. Какой из меня технарь! Я ведь и на Земле пошла в политех только из-за него, чтобы не разлучаться после школы. Мы же с ним с восьмого класса за ручку ходили… Но я-то мечтала быть модельером. И потом все хотелось заняться дизайном одежды, а надо было сопромат и прочую дребедень сдавать… И вот стою я с Ванькой в этом центре и понимаю, что нет, не мое. Прямо как сверху на меня опустилось. И осознала, что именно сейчас у меня есть шанс заняться тем, что мне действительно нравится. Может быть, даже жизнь повернуть в другую сторону…
— А почему на Коралии этим не занялась? — мягко спросила Карина, обрадовавшись возможности поговорить с Анькой по душам.
— Ты знаешь, сложный вопрос, — задумчиво ответила подруга, — на Коралии все не до того было… Вернее, времени было сколько угодно. Но сначала мы, сама помнишь, какие были… Нам говорили: освойтесь, попутешествуйте, а затем уже определитесь. И ничего от нас не требовалось. Жизнь словно замерла… Вернее, не замерла, а текла сама по себе, а мы в потоке ножки свесили и плывем… Да и там мы постоянно были вместе, вот и не было времени ощутить, чего я хочу…
— Понимаю, — улыбнулась Карина. — Я ведь тоже только под конец решила, что хочу пойти в «Голос жизни».
— Кстати! — с долей ехидства сказала Анька. — Ты-то как? Удалось «отматахарить» местного Тарро?
«Ну вот, началось», — подумала Карина и максимально кратко пересказала подруге события сегодняшнего утра и разговор с Тарро.
— Эх… Я так и думала, что он тебе предложит что-нибудь значимое… — с легкой грустью вздохнула Анька. — И что ты? Неужели отказалась?
— Согласилась. Вот пришла почитать про спасательское дело в надежде, что тут есть и коралийские источники про «Голос жизни». Понимаешь, я согласилась, потому что это важное и полезное дело, я о таком всегда мечтала. Хоть мы тут и в плену, но пусть лучше на этой планете будет что-то полезное, нежели не будет.
— Не понимаю, — призналась Анька, еще раз грустно вздохнув, — у меня совсем другие цели, я обычная и не думаю, что могу сделать что-то полезное для всей Вселенной. Да и не нужно мне это…
Подруга явно хотела быть откровенной и сама стремилась наладить отношения.
— Анька, — осторожно спросила Карина, — скажи, я вчера что-то сделала не так?
Анька слегка покраснела, потом глубоко вдохнула и, решившись, произнесла:
— Да нет, ты ничего не сделала. Я просто… тебе завидую! — выдохнула она, — Уфф… Нелегко в этом признаться…
— Завидуешь? Чему? — изумилась Карина. Скорее она ожидала ревности, ведь, может быть, Аньке самой понравился Тарро.
— Тебе! Всему в тебе! — усмехнулась Анька. — Я вчера поняла, что если ты пойдешь к этому Тарро, то он обязательно тебе что-то такое и предложит. Или еще интереснее — западет на тебя, как Артур. Он, знаешь, как на тебя задумчиво смотрел тогда за ужином, я заметила! Потому что ты яркая, интересная личность… А я… обычная, земная, и все цели у меня земные… Мне никто никогда такого не предложит, и никто из этих ярких мужчин не обратит на меня внимание…
— Но ведь у тебя… — начала Карина.
— Да, знаю, знаю — Ванька! Я прекрасно знаю, какой замечательный Ванька. Мы с ним неразлучны со школы, и я никого другого рядом с собой представить не могу. Но Древние… Вот живешь и понимаешь, что ничего удивительного со мной не произойдет… Что никогда на меня такой мужчина, как Артур или этот Тарро Рональд, не обратит внимания… Потому что я обычная. И жизнь, да и мужчина мне суждены — обычные. Нет у меня ни твоих способностей, ни интеллекта, ни внешности…
Карине показалось, что сейчас Анька заплачет.
— Да и во мне нет ничего особенного, — осторожно сказала Карина. — Обычная девушка…
— А вот нет, — раздраженно сказала Анька и добавила с ехидцей, — ты-то сама никогда не замечала, что неплохо соображаешь? И делаешь все быстро. И получается у тебя все хорошо… И Тарро это заметил, раз прямо с места в карьер назначил начальницей. Это ж какой взлет! Только с особенными людьми может такое произойти, — Анька горько улыбнулась. — Про внешность я вообще молчу.
— А что про внешность? Худая как палка и груди два грамма, — улыбнулась Карина, пытаясь сгладить ситуацию. — А если уж про мужчин, то знаешь, как говорят «мужик не собака, чтоб на кости бросаться»?
— Да брось, Карина, — достаточно доброжелательно улыбнулась Анька, — ты не представляешь себе, сколько любителей как раз таких женщин с внешностью «женщина-ребенок», с подростковой худобой… Я бы многое отдала, чтобы иметь твою комплекцию… Даже на маленькую грудь согласна, — рассмеялась Анька.
— А я хотела бы быть, как ты! Знаешь, говорят «хорошо, где нас нет»… — сказала Карина. — И ты не обычная! Ты умная, красивая, глубокая и основательная. Посмотри сама, как ты во всем этом разбираешься, — Карина кивнула на стопку книг по дизайну. — Да у меня в жизни мозгов не хватит на такое!
— И знаешь, противно, — перебила ее Анька, видимо, ей нужно было выговориться, — что этот Тарро на тебя как будто не действует. На влюбленную ты не похожа… Может, потому они все на тебя и западают по принципу «чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей»… Про мужиков это ведь тоже правда. Не действуют они на тебя. Вот Артур за тобой сколько бегал, а ведь любая девушка в Союзе счастлива была бы, если б он с ней хотя бы переспал! А на меня действуют! Но при этом никто из них не обратит внимания на меня!
— Анька… Ты понимаешь, — сказала Карина, — я ведь совершенно ничего этого не хочу…
— Вот это и противно, что не хочешь — а получаешь! А чего хочешь, вообще не понятно. Служить Вселенной, что ли… — все еще с долей раздражения, но вполне доброжелательно сказала Анька.
— Ну да, этого и хочу, — улыбнулась Карина. — А еще я очень хочу, чтоб у нас с тобой был мир и хорошие отношения. Ребята наши, это да, замечательно… Но ведь и женская дружба, на мой взгляд, многое значит.
— Я тоже хочу, Карина, — вздохнула Анька, — Да я успокоилась уже, сейчас просто вылезло снова… Еще вчера пришла к некоторым выводам.
— К каким выводам? — аккуратно спросила Карина, мягко положив руку подруге на предплечье.
— А к таким, — опять с ехидцей усмехнулась Анька, — не слишком утешительным для тебя. Пришла к выводу, что завидовать-то нечему. За все в жизни нужно расплачиваться, и тебя еще это ждет. Понимаешь, ты, конечно, уникальный человек. Вот Древние тобой и интересуются. Но такие люди, яркие и неординарные, редко бывают счастливы… Ты можешь очень высоко взлететь. Потом упасть. Потом опять взлететь. Но простого человеческого счастья, как, например, у нас с Ванькой, у тебя не будет никогда. Вся твоя жизнь пройдет, как на американских горках. А если и будет счастье, то какое-нибудь странное, без покоя и благополучия. Например, будете с Артуром мотаться по Вселенной туда-сюда. Еще дело себе придумаешь благотворительное… Но покоя, упорядоченности, благополучия не будет…
— Хорошо, пусть так, — согласилась Карина, готовая на все, лишь бы подруга не завидовала и не переживала, лишь бы ей было хорошо. Анькино «пророчество» ее не напугало. Может быть подруга и права, но Карина не видела ничего плохого в постоянных путешествиях и работе на благо Вселенной. — Если ты про семью, то я не особо и стремлюсь…
— Я знаю, — вздохнула Анька успокоенно. Видимо она все же переживала, что ее откровенность может слишком сильно задеть Карину. — В этом и разница между нами. Я ведь тебе не говорила, что мы с Ванькой хотим ребенка?
— Нет, — изумилась Карина. — Тебе же всего двадцать лет! На Коралии мы почти дети! Они вон школу в двадцать заканчивают.
— Ну и что, — улыбнулась Анька, — а я земная девушка. Я с детства хотела детей. А на Коралии, да даже тут, на Тайвани, все условия… Никаких тебе жилищных или финансовых проблем. И свободного времени сколько угодно, не надо разрываться между ребенком и учебой-работой… Не сейчас, конечно. Надо еще понять, здесь мы остаемся или удастся вернуться на Коралию. Но мы хотим.
— Н-да, — на этот раз вздохнула Карина, — я как-то не думала об условиях для рождения ребенка. Спасибо, что поделилась… Мне ведь это и в голову не приходило, а и верно — все условия. И продолжить род землян тоже хорошо бы…
— Да что спасибо… — опять вздохнула Анька. — Я же знаю, что ты моих чувств не понимаешь, как я — твоих. Ты вон, о чем думаешь — продолжить род землян. А я просто хочу ребенка, хочу качать его на руках, вдыхать его запах, слушать, как агукает… Ты пойми, Карина, я тоже хочу с тобой спокойно и крепко дружить. Без зависти и конфликтов. Но близости-то особой у нас не получается… Сразу видно, что у тебя с Игорем и Андреем куда больше общего. И интересы общие есть, и понимаете друг друга лучше. Нет, ты, конечно, не «мужик в юбке», хоть юбки редко носишь! Но девушка ты странная!
— И тем не менее, я думаю, у нас есть все шансы. То, что интересы разные, это даже хорошо… Надо просто получше понять друг друга. Мы ведь давно с тобой по душам не разговаривали… Расскажешь, что тебе понравилось в тайванской моде? — улыбнулась Карина. Не то, что бы ее совсем не задели высказывания подруги. Если подумать, может быть, и есть чему завидовать, у нее был Артур, а Артур — Древний. Ясно, что Древние — самые видные мужчины из всех, кого они встречали. Да и неожиданное высокое назначение Тарро, которое Карина считала пока незаслуженным, могло провоцировать зависть. Но и Аньку можно было понять. Карина — единственная ее подруга во всем мире, и при этом такая не похожая на нее, с другими интересами, да и дружит крепче с Игорем и Андреем… Карине очень хотелось восстановить доверительные отношения, что были у них на Земле, и она была признательна Аньке за откровенность.
Эта откровенность заслуживала уважения, не каждый человек может так открыто высказать свои отрицательные чувства.
Анька рассмеялась:
— Хочешь мне приятно сделать? Или, правда, интересно? Хитрюга!
— Мне интересно, что это интересно тебе! — честно ответила Карина, откровенность Аньки заслуживала ответной искренности. — Сама мода да дизайн меня мало занимают. Но мне хочется увидеть их твоими глазами. Потому что мне интересна ты и твой взгляд на мир…
— А ведь спасибо… — тихо сказала Анька, внимательно глядя на нее. — Хороший ты человек вообще-то, даже жалко тебя…
— Это почему жалко? — удивилась Карина.
— Ну я тебе сказала уже… Потому что сложная у тебя жизнь всегда была и будет. Как качели…
— Ну и ладно, — ответила Карина. Главное, что их отношения с Анькой налаживались. И это надо было закрепить. Пусть лучше Анька жалеет ее, чем завидует и сама же нервничает из-за этого.
— Так что тебя заинтересовало в тайванской моде? — спросила Карина.
Ближайший час Анька увлеченно показывала Карине фасоны, рисовала на экране инфоблока проекты нарядов на разные случаи жизни, демонстрировала примеры из журналов и книг. Карина действительно увлеклась, слушая ее. Вдохновение подруги передалось и ей. И в сердце зародилось восхищение, как Анька так хорошо разбирается в столь сложном (для Карины) деле. А Анька явно упивалась возможностью поговорить о том, чем действительно увлечена.
— Кстати, — заметила Анька, — можно на тебя коллекцию костюмов сделать. Раз ты теперь глава спецслужбы, тебе понадобится деловая одежда, не в универсале же на работу ходить. И вообще, если нужно подобрать что-нибудь, обращайся, — улыбнулась подруга.
Мир был восстановлен. И, что очень важно, за время разговора с Анькой, томящее и растерянное послевкусие от общения с Тарро Рональдом почти растаяло.
Через некоторое время девушки занялись каждая своим делом. Карина обнаружила в библиотеке материалы по спасательскому делу на Тайвани, да и коралийские пособия по организации «Голоса жизни» там имелись. Карина пропускала тайванские материалы через переводчик в инфоблоке, так же, как делала Анька со своими книгами по дизайну, а коралийские изучала в оригинале. Кроме того, Карина прочитала про населенные планеты, обнаруженные тайванцами в этом секторе космоса. Две планеты были населены примитивными формами жизни, эволюционно не поднимавшимся выше земных губок или кишечнополостных. Еще одна планета была полностью покрыта океаном, в котором обитали красивые торпедообразные животные с подозрением на зачаточный интеллект. А на других двух планетах жили разумные существа — на одной гуманоидная раса, на второй — далекие от людей и гуманоидов существа примерно «средневековой» стадии развития. Карина решила, что в первую очередь нужно позаботиться об этих двух планетах. Изучила она и звездные карты галактики, в которой находилась Тайвань. Перекусив супчиком и манио из буфета-автомата, девушки так и «проработали» до вечера, словно готовясь к важному экзамену. И так же, как перед экзаменом, к концу дня мозг у обеих был переполнен информацией и напоминал кипящий чайник, который нужно донести до преподавателя, пока не остыл. Зато Карина почти не думала ни о странном Тарро, ни о разлуке с Артуром. В девять позвонил Дух и позвал девушек на общее совещание землян.
Два дракона, мощно взмахивая крыльями, улетали на закат, где между скалистых пиков виднелся краешек заходящего солнца. Эл'Боурну, добравшемуся сюда первым, удалось взять себя в руки. Все хорошо, говорил его разум, ничего не случилось. Подумаешь, прокатилась на драконе с другим Древним. Да этих Древних вокруг нее каждый день вон сколько увивается! И со всеми она такая же вежливая, заинтересованная, со всеми держит дружескую дистанцию… Все хорошо. Нет поводов для беспокойства. Да и с какой стати ему беспокоиться… Он даже ни разу не намекнул ей о своих чувствах. Какое право он имеет ревновать и злиться!?
— Давайте еще немного здесь побудем, — предложила Ки'Айли. — Все-таки сегодня сбылась моя давняя мечта!
— Давайте, — улыбнулся Эл'Боурн.
Не сговариваясь, все трое сели на край утеса, свесив ноги вниз. Ки'Айли с детской непосредственностью болтала ногами, одетыми в зеленые туфельки. Закат догорал золотом, а спускавшаяся ночь была лиловой.
Сидя между двумя высокими Древними, Ки'Айли задумалась. Задумалась о том, что иногда будущее сбывается неожиданным образом. Она всегда знала, что обязательно полетит на драконе. Но не могла предложить, что полетит с загадочным наследником Правителя, которого боялась все детство. Краем глаза она посмотрела на его красивое серьезное лицо и одновременно устремила внутренний взор в его будущее. Возможно, пришло время для этого.
Но вдруг видение, внезапное и спонтанное, наплыло из будущего и накрыло разум. Его путь упирался в черную стену, и сознание Ки'Айли тоже ударилось об нее. Это было не сейчас, много позже, но черная стена — смерть — настигнет его. Черная стена в ее видениях всегда означала одно. Сердце бешено забилось. «Может быть, мне показалось», — впервые в жизни засомневалась Предсказательница. Она перевела внутренний взор на любимого брата, Эл'Боурна, вот уж чье будущее она знала, предсказала еще в детстве, стоя на берегу в сочной зеленой траве. Черная стена наплывала и здесь. Путь любимого брата тоже упирался в угольно-черную стену.
Ки'Айли ощутила, как одновременно с тем, как из будущего двух ее спутников в сознание наплывают черные стены, внутри нее появляется вязкая, неуправляемая паника. Предсказательница попробовала взять себя в руки… Что ж, есть один человек, чье будущее она не любила смотреть, но иногда это делала. Этому человеку, согласно ее прогнозу, предстояла жизнь, полная самоотверженного долга, наполовину добровольное заточение на Коралии, но не смерть. Этим человеком была она сама. Ки'Айли, пытаясь отодвинуть черные стены, закрывавшие будущее ее спутников, посмотрела свой путь… И здесь в будущем маячила черная стена. Она стояла там — неподвижная, спокойная, непреодолимая стена. И неизбежная.
— Что ты видела, Ки'Айли? — спросил Рон'Альд, внимательно всматривавшийся в ее застывшее лицо.
— Черную стену, — ответила девушка. — Мы все трое… мы все умрем.
— Черную стену? — удивился Эл'Боурн, — Но почему ты считаешь, что мы умрем? И кто мы?
— Мы — все трое, — серьезно ответила Ки'Айли. Ей удалось успокоиться. В своих видениях она много что видела: смерти, пожары, взрывающиеся космические корабли, даже гибнущие в других мирах планеты, страдания разумных и неразумных существ. И она давно привыкла к этому, научилась смотреть отрешенно, не вживаясь. Это было нелегко, иногда ее захватывало видение, крутило и отпускало, только измучив разум. Но обычно Ки'Айли удавалось удержаться от паники, горя и страха. Просто в этот раз видение смерти касалось лично ее и близких людей. Это было неожиданно и страшно. Словно вся твоя жизнь — вдруг, без предупреждения — уперлась в черную стену и остановилась. И действительно три жизни Древних, сегодняшних драконьих всадников, остановились, наткнувшись на неизбежные черные преграды.
— Мы трое, — повторила Ки'Айли. — Я видела черную стену в будущем каждого из нас. Это были спонтанные видения, хоть они и пришли, когда я захотела сама посмотреть будущее. А черная стена в моих видениях всегда означает одно. Смерть. Я знаю это с детства.
— Но мы все когда-нибудь умрем, — улыбнулся Эл'Боурн. Ему хотелось успокоить девушку разумными доводами, доказать, что то, что ее напугало — невозможно. — Наш век долог, но и мы умрем. Так что, похоже, каждое смертное, даже долгоживущее, существо в конце пути ждет смерть, и твое видение только лишний раз это доказывает.
— Нет! — твердо сказала Ки'Айли. — Когда человеку или Древнему суждено умереть от старости, или умереть очень нескоро, пусть и от несчастного случая… Оба эти варианта я вижу как путь, уходящий все дальше и дальше, он превращается в ниточку, и наконец — прерывается. Словно нить, становясь все тоньше, обрывается. Но тут другое. Черная стена означает смерть преждевременную, трагическую. Чем ближе она, тем быстрее мой взор упирается в эту стену. У нас с вами еще есть сколько-то времени — я не могу сказать точно, несколько десятилетий, может быть, сотен лет… Но мы трое, присутствующие здесь, погибнем.
— Вместе или по отдельности? — спросил Рон'Альд. Его лицо выражало предельно серьезное отношение к ее словам.
— Вместе или по отдельности — я не знаю. Это спонтанное видение, из тех, что я не могу увидеть точнее, расшифровать, вывести детали… Одно из тех, что предупреждает о неизбежности.
Ки'Айли вздохнула, ей было на самом деле страшно.
— Ки'Айли, — Рон'Альд мягко коснулся ее плеча, — я понимаю, что это страшный образ, и о нем не хочется вспоминать. Хочется забыть и постепенно прийти к выводу, что это только ошибка разума, фантазия, не больше. Но, понимаешь, что значит, что должны погибнуть трое Древних? Мы знаем, как непросто нас убить, как редко гибнут Древние. Скорее всего… Я практически в этом не сомневаюсь, это означает, что всему нашему миру, а может быть, и всей Вселенной грозит опасность. Что погибнуть, уткнувшись в черную стену, можем не только мы.
— Ну, вообще всегда есть шанс погибнуть в каком-нибудь опасном мире… — заметил Эл'Боурн. — И Древние гибнут от взрывов, пожаров, в природных или техногенных катаклизмах, если не успевают уйти в другой мир и этим спасти свою жизнь.
— Да, — согласился Рон'Альд, — Древние тоже гибнут. Но здесь должны погибнутьтроеДревних. Статистически очень маловероятно, что мы трое одновременно или последовательно, примерно в один период времени окажемся в одном и том же опасном месте, и никто из нас не сможет спасти свою жизнь. Я ведь правильно понимаю, что речь идет о примерно одном периоде времени?
— Да, — сказала Предсказательница, — эта черная стена у каждого из нас… Она примерно в одно и то же время.
— Поэтому, скорее всего, речь идет о том, что всему миру грозит опасность. А интуиция подсказывает мне, что это так и есть, — спокойно сказала Рон'Альд.
— Мы все равно ничего не сможем изменить, — заметил Эл'Боурн, — поэтому я не вижу никакого смысла много думать об этом. Бояться смерти бесполезно — это я давно понял. И, конечно, Ки'Айли, тебе лучше постараться забыть об этом. Если неизбежность неизбежна, зачем о ней думать.
— Как я понял, — сказал Рон'Альд, — неизбежность — это черная стена в конце пути каждого из нас. А вот на будущее нашего мира мы можем повлиять. Я предлагаю сыграть в эту игру. Ки'Айли, я вынужден просить тебя сейчас отправиться к Правителю. Ты расскажешь о видении, а я изложу свои соображения. И мы проведем расследование, что может угрожать Вселенной. Я сам этим займусь.
Глава 10. Карина Александровна
Земляне собрались в гостиной и, попивая «вечерний манио» — аналог дневного напитка, но без стимулирующего эффекта, по очереди рассказали о событиях прошедшего дня. Оказалось, что каждый из парней действительно получил интересное назначение. Духа приняли стажером в отдел терраформирования, который располагался на планете системы Тайвани — Ман-о-Дэн. Поэтому он успел даже побывать на другой планете. Карасев поступил в школу пилотов. А Ванька, чьи технические познания соответствовали коралийскому уровню, стал полноценным членом группы по звукоподражанию техническими средствами.
— Это же потрясающе! — восторгался довольный Дух. — Первый день учебы, а мне уже доверили составить проект облагораживания астероида! И представьте себе — он утвержден и будет реализован с моим участием! Никогда не думал, что можно так быстро, с полным погружением, учиться!
— У меня то же самое, — улыбнулся Андрей. Его лицо светилось сдерживаемой гордостью. — На Коралии меня близко к управлению кораблем не подпускали. А здесь посмотрели, как я летаю на элеонете… вернее, беало, и дали наставника и корабль. Выкрутили из него подпространственный модуль, чтоб я не сбежал — и пожалуйста, парень, учись, летай, отрабатывай приемы высшего пилотажа! И на беало трюки без ограничений.
— Ну, в общем, теперь осматриваемся, учимся и вызнаем все по максимуму! — подытожил Дух. — Ой, а ты-то, Карина, как? Чем ты будешь заниматься? Как местный Тарро?
— Сделал мне предложение, от которого я не смогла отказаться, — с шутливой усмешкой ответила Карина.
— Ну вот, хоть кому-то это удалось! — рассмеялся Дух. — И что он тебе предложил? Надеюсь, ничего непристойного..?
— Предложил заняться организацией «Голоса жизни», спасательной службы на Тайвани. По коралийскому образцу. Здесь такой нет, а он считает это целесообразным.
Карина кратко пересказала о разговоре с Тарро, умолчав лишь о романтичной гонке в Воздушных Лесах и горячих ладонях на своих руках.
— Ну и ну! — восхитился Игорь. — Выходит, он тебя начальницей назначил?
— Выходит, так, — согласилась Карина.
— Поздравляю с назначением, Карина Александровна, — с чувством сказал Андрей, пожал ей руку, а потом и обнял. — Ты сама-то хочешь этим заниматься?
— Естественно, — ответила Карина, — не то, чтобы очень хочу быть начальницей. Да и боюсь, уволит он меня быстро, я ж ничего не знаю и не умею. Но если я смогу это организовать, то моя жизнь пройдет не зря. Стоит попытаться.
— Интересно, зачем ему это надо… — задумчиво сказал Игорь. — Я, конечно, очень рад за тебя… Но, сдается мне, все-таки какой-то у него замысел. Как минимум, он тебя клеит.
— Знаешь, Дух, — сказала Карина, — в любом случае, создание такой службы полезно для Вселенной. А значит, дело хорошее. Плюс, я думаю, он действительно хочет ее организовать. Может быть, чтобы открыть новые населенные планеты в этой и других галактиках и развивать их, как сделал это на Тайвани…
— Да. И создать со временем свой Союз в противовес Мирному… как версия, — задумчиво продолжил за нее Дух.
— Логично, — сказал Ванька.
— Это объясняет, зачем ему понадобилось организовать спасательную службу. Как я понимаю, поиском жизни она тоже занимается… Если не предполагать, что он просто озабочен сохранением жизни во Вселенной…
— А почему бы и нет? — вдруг сказала Карина. Ей хотелось защитить Тарро перед друзьями. — Я с ним все утро провела. И никакого монстра не заметила. Конечно, он властный и жесткий человек. Или может быть таким, когда дело касается работы. Но не монстр.
— Ничего себе, ты мнение поменяла! — изумился Дух. — Не иначе, он тебя очаровал…
— Да ничего он меня не очаровал, — отмахнулась Карина. — Я тоже думаю, что у него есть скрытые цели вроде создания альтернативного Союза. Но и гуманистические желания ему не чужды. Думаю, он хочет убить сразу несколько зайцев.
— Ничего себе! — изумился Дух. — Сильно ты его защищаешь… Уверена, что не под гипнозом?
— Можно подумать, я не могу поменять мнение? Да я не так уж и хорошо о нем думаю. Просто допускаю у него наличие добродетельных мотивов. Наравне со всеми остальными. Я, кстати, каждый день, буду сдавать ему устный отчет. Так что смогу пообщаться и выведать больше о его целях.
— Ну ты прямо профессиональная шпионка! — рассмеялся Игорь. Но смотри, он тебе велел каждый день сдавать у-у-с-т-ный отчет, значит, он хочет видеть тебя чаще. А значит — он тебя клеит… Знаешь, я еще за ужином заметил, он на тебя как-то задумчиво смотрел…
— Как будто у него нет других способов клеить. Особенно, если учесть, что мы полностью в его власти, — сказал Андрей. Карина про себя поблагодарила его. Продолжать тему, что Тарро ее якобы «клеит», было как ходить по лезвию ножа.
— Поэтому я скорее согласен с доводами Карины Александровны. А высокопоставленный шпион нам точно пригодится, — улыбнулся Андрей, подняв одну бровь.
И, как теперь нередко происходило в компании землян, последнее слово осталось за Карасевым.
Несмотря на избыток впечатлений и информации в течение дня, Карина заснула как младенец. Перед сном она обратилась к Богу с благодарностью за возможность помочь жизни во Вселенной, совершить благое дело. Попросила дать ей сил и ума выполнить все задуманное — и организовать службу, и преуспеть в «разведдеятельности». И в итоге — вернуться на Коралию, к Артуру. Потом подумала об Артуре, представила себе радость встречи, которая обязательно произойдет, потому что если очень хотеть и стараться, то обязательно сбудется. И заснула. А проваливаясь в сон, снова увидела твердый профиль и ощутила обволакивающее тепло, которое чувствовала, когда Рональд учил ее гонкам в Лесу. И уплыла в это надежное тепло, в котором все тревоги превратились в маленькие точки и растаяли.
А утром она проснулась с быстро бьющимся сердцем и хорошо знакомым предэкзаменационным мандражом. В ее жизни давно не происходило чего-то столь значимого. Жизнь на Коралии была наполнена интересными мероприятиями, а самым необычным за последнее время было скорее похищение, а не устройство на работу. Но именно сейчас Карина чувствовала себя в начале судьбоносного дня, важнейшего с момента гибели Земли. Как перед вступительным экзаменом в университет, ведь его результаты на долгое время определят твою судьбу. Это новое назначение, которое она до сих пор осознавала как что-то нереальное, и было экзаменом, который она была намерена сдать во что бы то ни стало.
С кровати она вскочила, как солдат, и быстро привела себя в порядок, пустив в ход все взбадривающие средства: легкая зарядка, холодный душ, бодрящий манио с яичницей на завтрак. Кроме универсала, надеть ей было нечего, так что слова Аньки «не в универсале же на работу ходить» оправдались с точностью до наоборот. Впрочем, Карина знала, что в серебристо-белом универсале она выглядит вполне прилично, хоть и слишком спортивно.
Карина вздохнула. Конечно, еще очень рано, но откладывать то, что предстояло в этот день, было слишком мучительно и нервно. И, кроме того, как вчера сказал Тарро Рональд, — она глава службы, ей и решать, во сколько приходить на работу. Она была слишком вздернута, чтобы ждать. Карина села в беало, и направилась по маршруту, введенному вчера в инфоблок ее непосредственным и единственным, как она полагала, начальником. «Кстати, мой статус еще надо будет уточнить», — подумала она.
Дорога вела на север от правительственной резиденции: пролететь километров пять в этом направлении, и приземлиться у невысоких трехэтажных домов. Вокруг зданий почти не было растительности, зато были стоянки беало, а гладкие дорожки приятно пружинили под ногами. Карина подошла к ближайшему трехэтажному строению, на которое указал инфоблок, и поднялась на второй этаж. «Что я делаю? — подумала она. — К чему это может привести! В какую игру или интригу я попаду!» Однако разум успокаивал тревогу. Лишь один раз в жизни дается шанс сделать что-то столь полезное (если, конечно, она окажется к этому способной). Неважно, в какую игру играет Тарро Рональд и в какую перипетию вселенских интриг Древних она попала. Важно, что, если у нее получится, здесь тоже будет «голос жизни». Карина собралась и решительно направилась к двери. Если не получится, пусть он ее уволит, она честно уйдет, признав поражение, в надежде, что кто-то другой сделает это дело, и цель будет достигнута. Удовлетворенная своей решимостью и альтруизмом, Карина нажала на кнопку и открыла дверь.
Взгляду предстал большой красивый зал, уставленный информационными установками и мебелью на силовых подушках. Три двери вели из зала в другие помещения. Полузеркальные стены, способные менять расцветку, в этот момент были матового темно-синего цвета. Приятное неяркое освещение от круглых ламп, встроенных в полузеркальный потолок. Экраны, кресла, пульты управления оставляли достаточно места, чтобы можно было свободно передвигаться…
При ее появлении из большого черного кресла возле двух экранов управления поднялся высокий тайванец средних лет. Средних лет — это значит около восьмидесяти — подумала Карина. Продолжительность жизни на Тайвани превышала земную, но не дотягивала до коралийской. В среднем, тайванцы жили по сто тридцать — сто сорок тайванских лет. Поэтому человек в возрасте от восьмидесяти до ста еще считался среднего возраста. Он был высокий и худой, одет в светло-оранжевый костюм: короткий пиджак и облегающие брюки. Прежде, вероятно, черные, волосы были почти полностью седыми и спадали ниже плеч. А янтарные раскосые глаза под летящими в стороны бровями очень понравились Карине, в них читались доброта и мудрость. Да и все лицо немолодого тайванца с его доброжелательным выражением показалось очень приятным.
— Арра Карина, — с легким поклоном произнес тайванец. Карина поморщилась. Ну не нравилось ей как это звучит! Она знала, что обращение «арро» на тайвани означает «господин, сударь», «арра» — «госпожа, сударыня». «Тарро» означало что-то вроде «верховный правитель». Арра Карина звучало для Карины примерно как «госпожа Карина», резало слух, казалось слишком официальным. А особенно неудобно было, что к ней так обращается тайванец намного старше ее.
Карина ответила традиционным тайванским полупоклоном.
— Приветствую вас, — неуверенно продолжил тайванец. «Да он, похоже, волнуется, — подумала Карина, — не одна я такая! У него-то новая начальница, от которой непонятно чего ждать». И решила про себя, что надо быть очень доброжелательной, показать приятному немолодому тайванцу, волей случая (вернее Тарро Рональда) оказавшему под ее началом, что она не собирается проводить каких-либо жестких акций.
— Меня зовут Грайне Вейр, я назначен вашим заместителем. Через час придет второй сотрудник — Вейрро Мирр. Мы не знали, когда вы придете, поэтому я ждал вас здесь…
— Спасибо, — сказала Карина, испытывая острое желание протянуть тайванцу руку…
— Мы могли бы начать, — сказала она, на самом деле плохо понимая, с чего следует начать. Просто старалась выглядеть деловито. — Что у нас уже есть?
— В первую очередь я должен показать вам помещение, — снова с легкой неуверенностью произнес Грайно Вейр.
— Тогда пойдемте, арро Грайне, — улыбнулась Карина, чувствуя, как к ней возвращается уверенность в себе. Во-первых, она получила отсрочку. Пока она знакомится с помещениями, от нее не требуется демонстрировать компетентность или отдавать ответственные распоряжения. А во-вторых, Грайне волновался не меньше ее.
Вслед за ним она прошла по залу, где стояли «информационно-управляющие установки», затем осмотрела два других зала. Антураж там был примерно такой же, но не было никакой техники, кроме простейших инфоблоков. Здесь можно было оборудовать новые рабочие места.
— Сколько у нас сейчас человек? — осведомилась Карина, чувствуя себя все более уверенно.
— Возможно, вы не поняли, — смущаясь, произнес Грайне, — нас трое. Вы, я и еще один сотрудник Вейрро Мирр. Он скоро будет здесь.
— Он мой племянник, — с еще большим смущением добавил тайванец, — он хотел пойти в службу быстрого реагирования. Но возникла возможность работать здесь и оказаться у самого истока. Мне кажется, это хороший выбор.
— Да, — согласилась Карина, — а вы чем раньше занимались?
— До перехода сюда, я был… историком.
— Историком? — изумилась Карина. — Но почему вы решили так кардинально поменять направление?
— Мне предложили, — опустив глаза, произнес Грайно. — И мне это видится очень важным делом. Благодаря Тарро Таи-Ванно вышла в Космос. Это неожиданный исторический поворот. И, если Таи-Ванно получила помощь извне, то почему бы и не поспособствовать развитию и сохранению жизни в космосе.
Карина удивилась. Во многом соображения Грайно были близки ее собственным рассуждениям.
— Спасибо, что рассказали, — улыбнулась она. — То есть у вас нет опыта работы в этой сфере?
— Нет, — честно признался бывший тайванский историк. — Но я серьезно изучил вопрос.
— Я тоже! — вырвалось у Карины, и они встретились глазами. Помолчав, оба опустили глаза.
— Арра Карина, — сказал Грайне (Карина снова внутренне поморщилась), — мы с Вейрро подготовили список ресурсов, которые есть на Таи-Ванно для организации нашей службы. Я мог бы показать…
— Да, конечно! — обрадовалась Карина. Появилась возможность с чего-то начать.
Они устроились перед экраном слева от входа в первый зал, и Грайне показал Карине свои заготовки. В течение ближайшего часа Карина соотносила имеющиеся ресурсы и то, что, по ее представлениям, было необходимо для организации службы. И пришла к выводу, что к концу первого рабочего дня нужно просто составить проект, план организации службы. Это оказалось не так сложно. Из ресурсов на Таи-Ванно, по данным Грайне, было практически все. Не существовало только установок сканирования «голоса жизни», за их разработкой придется обращаться в Технический центр. Остальное же — космические корабли, спасательные средства, средства связи — было представлено в изобилии. Нужно только понять, что им необходимо, и получить это, а также набрать штат сотрудников.
Примерно через час в зал влетел запыхавшийся молодой тайванец с волосами серо-фиолетового оттенка, такими же янтарными, как у его дяди, глазами и широкой добродушной улыбкой. Впрочем, Карину он поприветствовал с опаской.
— Вейрро Мирр, мой племянник, — представил его Грайно.
А спустя четверть часа Вейрро активно принимал участие в обсуждении. Он быстро понял, что начальница совершенно не страшная.
Весь день они работали над планом. Им нужно было получить в распоряжение самые быстрые (то есть, военные) корабли, оснастить их спасательской техникой, медицинскими пунктами, биологическими блоками. Набрать штат сотрудников: группу спасателей, группу технического обслуживания и проектировки и группу тех, кто будет слушать «голос жизни» (этих предполагаемых сотрудников они для себя назвали «слухачами»). Создать установки «голос жизни» и разместить их на орбитах населенных планет. После того как основные этапы будут закончены, можно будет подумать об экспедициях, направленных на поиск новых населенных планет.
Новоявленные организаторы оказались хорошо совместимы друг с другом и сработались сразу. Словно их специально подбирали. Карина быстро схватывала информацию, видела суть и могла все систематизировать. Грайне хорошо разбирался в практической стороне вопроса, где что можно заказать и получить, что было необычно для бывшего представителя гуманитарной профессии. Вейрро обладал неуемной активностью, он сразу брался выполнять на практике любые задачи — начиная от расчётов и заканчивая тем, чтобы принести дяде и начальнице горячего манио.
А слушались Карину тайванцы беспрекословно. Она увлеклась работой, совсем перестала бояться и не заметила, что несколько раз у них возникала дискуссия, в результате которой тайванцы принимали ее решения, несмотря на то, что были не до конца согласны.
За день они обработали неимоверное количество информации, написали генеральный план; выпили огромное количество манио и только один раз перекусили. Лицо Вейрро много раз становилось голодным и страдающим, но, видимо, он стеснялся предложить перекус, поскольку Карина перерывов на еду не объявляла. В итоге новорожденная начальница это заметила, поглядела на инфоблок, обнаружила, что уже восемнадцать часов. А работали они с восьми утра. Она бы, конечно, продолжила… Правда, голова ее кружилась и отказывалась думать дальше. Да и план был готов. Осталось составить смету. А в этом Карина ничего не понимала и поручила Грайне.
— Я думаю, мы можем идти, — сказала она. — Сегодня вечером я представлю наш проект… Тарро. И если он будет одобрен, мы приступим к выполнению. Завтра встречаемся в десять.
Вейрро поднялся, с широкой улыбкой пожелал всем доброго вечера и быстро вышел. На лице его читались мечты о ресторане с обильной едой. Он был похож на добродушного любителя жизни, из тех, кому дороги вечеринки в ночных клубах, вкусная еда и красивые девушки. Однако шалопаем он тоже не был.
Любовь к радостям жизни отражалась и в его внешности. В отличие от большинства тайванцев, высоких и атлетично сложенных или худощавых, Вейрро был ширококостным, невысокого роста и обладал вполне оформленным плотным брюшком. Карине он очень понравился, работать с ним точно будет несложно. А что касается питания… Можно как раз ему и поручить организацию обедов «на производстве». Тогда он и сам не оголодает, да и вряд ли кто-то позаботится об этом лучше. Карина сочла идею гениальной и решила так и поступить.
Когда Вейрро ушел, Карина поднялась и направилась к выходу. Однако она заметила, что Грайне вроде как не собирается уходить. Остановившись, она сказала пожилому тайванцу:
— Арро Грайне, вы тоже можете идти. Смету доделаете завтра.
— Да, хорошо, я хотел только дописать пару пунктов и пойду, — сказал Грайне.
А Карина вдруг вспомнила, что она должна не только заниматься организацией спасательной службы, но разведывать все, что можно, о Тарро, его целях и намерениях.
— Скажите, Арро Грайне, — начала она, — а как на Таи-Ванно относятся к тому, что на планете э… правит не таи-ваннец по происхождению?
— Тарро любят в системе Таи-Ванно, — с улыбкой ответил Грайне, внимательно глядя на нее. — Когда он появился на Таи-Ванно, мне было сорок с небольшим лет. Я был весьма молод, мало интересовался политикой или социальным устройством. Но я помню, как мы жили до его появления. У нас были технические и культурные достижения, даже философские учения и религия были вполне достойные… Однако мы не жили спокойно. Мелкие войны сменялись противостоянием континентов. В любой момент ты мог проснуться и услышать над головой вой военных кораблей или увидеть в окне горящий лес… Одна правящая коалиция сменяла другую, у каждой были свои цели. Никогда нельзя было быть уверенным, что завтра не начнется новая война, или не грянет экономический кризис, который сведет на нет все достижения. Или что новая правящая партия не решит, что твой Клан — вы знаете, что на Таи-Ванно общность родственников называется Кланом? — не должен существовать на свете. В таких случаях только и оставалось, что бежать на другой континент в надежде, что там твой Клан будет в безопасности. Если, конечно, найдет себе место под солнцем. За время моего детства мы три раз меняли место жительства — один раз убегали от войны, другие два — от возможных репрессий. И нам удалось выжить, в отличие от многих.
— Поэтому я сильно сомневаюсь, что, если бы не появился Тарро Рональд, Таи-Ванно вышла бы в космос, — продолжил Грайне. — Если честно, я вообще сомневаюсь, что общество на Таи-Ванно выжило бы… Когда он пришел, никто не понял, что произошло. Он появлялся то на одном континенте, то на другом, то в одной части мира, то в другой. И как-то сами собой стали проходить войны. На мирном фоне стали развиваться технические разработки, культура и искусство, пришедшие в упадок во врем бесконечных войн… А когда ему удалось объединить правительства двух континентов, и он был избран правительством на пост Тарро, население Таи-Ванно было счастливо, — Грайне улыбнулся. — Он Руководитель, который спас нашу планету. Я не знаю, его вмешательство подтолкнуло космические исследования на Таи-Ванно, или он просто принес нам эти технологии, но благодаря Тарро мы вышли в космос, освоили еще две планеты. Сам-то я думаю, что это он принес эти технологии… Откуда — не знаю. Как не знаю, откуда Тарро Рональд появился на нашей планете. Но мы действительно любим и ценим его и то, что он сделал для нашей планеты. Кстати, за всю историю титул Тарро дается кому-либо только во второй раз. Первый раз это был король всего Аз-Корне, сумевший на время подчинить и До-Веро. Он был мудрым властелином планеты, но прожил недолго, его отравили. А вот о том, откуда пришел Тарро Рональд, я думаю вы можете рассказать больше, — хитро улыбнулся тайванский историк в завершении своей пламенной речи. — Вы выглядите как он, вы одной расы и, видимо, с одной планеты… Возможно, расскажете.
— Про планету я с удовольствием расскажу, — ответила Карина доброжелательно, удивляясь длинному монологу собеседника. — Мы — мои друзья и я — действительно жили на той планете, где родился Тарро. Она называется Коралия и находится очень далеко. И мы действительно относимся к похожим расам. Мы люди, как и Тарро. Так называется эта раса.
Ей показалось лишним объяснять про Древних и их отличие от других людей.
— Однако, — продолжила она, — мы родились на другой планете. Она называлась Земля и погибла меньше года назад. Служба спасения с Коралии, такая же, как наша, спасла нас пятерых. И с тех пор мы жили на Коралии. Надеюсь, наша служба сможет спасти всю планету в подобной ситуации…
— Соболезную… — с пониманием сказал Грайне и добавил, — поэтому вы хотите этим заниматься?
— Это одна из причин, — улыбнулась Карина. — Но основная — такая же, как у вас. Жизнь во Вселенной нуждается в защите. Иначе она слишком легко гибнет…
— Понимаю… — сказал Грайне. Он, видимо, не знал, что еще сказать в этой ситуации. Не каждый день встречаешь кого-то, чья планета погибла вместе со всеми его близкими.
Карина присмотрелась к лицу Грайне. Еще утром ей показалось, что оно было измученным, со следами недосыпа. Сейчас она в этом уже не сомневалась и ясно видела серость лица и синяки под глазами.
— Арро Грайне, скажите… — спросила она, начиная кое-что подозревать. — А как давно существует наше ведомство?
— Со вчерашнего дня… — опустив глаза, словно сболтнул что-то лишнее, произнес Грайне.
Все стало ясно. Ведомство было организовано вчера. Грайне привлечен в него тоже вчера. И бедному тайванцу ничего не оставалось, как всю ночь готовить материалы перед встречей с начальницей-инопланетянкой. То есть ведомство было организовано, когда она уже дала согласие его возглавить. А она-то думала, что оно существовало в зачаточной форме уже давно!
«Только этого мне и не хватало!» — подумала Карина.
— И вы всю ночь готовили материалы! Сочувствую… И спасибо.
Грайне улыбнулся:
— Я рад, что они помогли вам… нам…
— Давайте заканчивать. Вам лучше выспаться. А то завтра у нас опять насыщенный рабочий день, — улыбнулась Карина, — а я должна подготовить отчет для Тарро.
— Хорошо, — Грайне встал попрощаться.
Карина уже собралась уходить, когда снова услышала его голос:
— А скажите, как к вам обращаться… Я заметил, или, может быть, мне показалось, что арра Карина вам почему-то не нравится.
«А почему бы и нет!» — подумала Карина и с улыбкой ответила:
— Называйте меня Карина Александровна.
— Хорошо… Карина Алехс…
— Александровна.
— Хорошо, Карина Алек-са-н-д-ровна.
Карина вышла и направилась к своему беало. Первый рабочий день прошел более чем успешно. В инфоблок был залит проект организации «Голоса жизни». Ей было чем отчитываться. Оставалось понять, как это сделать. Наверное, нужно прийти к Тарро в кабинет или позвонить Кеарре и узнать, как сдать отчет… Или, может быть, дождаться, когда он ее вызовет? Но вдруг он рассердится, что она не пришла сама? Немного волнуясь, Карина тронула беало и подумала, что прежде всего надо немного отдохнуть. Голова кружилась, есть хотелось до умопомрачения. Надо обязательно перехватить что-нибудь из «буфета». Иначе она слова связать не сможет, как только его увидит.
В гостиной опять никого не было. Друзья отправились на учебу к десяти или к одиннадцати и потому пока не вернулись. Карина устало упала в кресло, прокатилась на нем пару кругов по гостиной и заказала в буфете бульон. С наслаждением попивая его из высокого стакана, она пролетела еще пару кругов, после чего остановилась у круглого столика, чтобы посмотреть журнал о тайванском туризме. Мозг требовал расслабления. А ведь надо еще и «сдать» отчет… Пожалуй, за весь день это было самым ответственным и страшным. Поэтому она постаралась поменьше думать о предстоящем, чтобы хоть немного расслабиться. Но встреча с Тарро упрямо лезла в голову и вызывала новый приступ мандража.
Она почти допила бульон и перевернула последнюю страницу в журнале, когда инфоблок внезапно сообщил, что ей звонит… Тарро. И поинтересовался: «Принять вызов?» Карина вздрогнула от неожиданности. Отставив стакан с бульоном и зачем-то выпрямившись в кресле, она с бешено колотящимся сердцем ответила: «Принять!»
На экране инфоблока появилось смуглое лицо, и спокойный голос произнес:
— Карина, приветствую.
— Добрый вечер, — ответила Карина и подумала про себя, считается ли это время вечером. И интересно… звонит он поругать ее, что она до сих пор не пришла к нему с отчетом, принять отчет по инфоблоку, или же распорядиться, чтоб она пришла его срочно сдавать…
— Через два часа приглашаю тебя поужинать со мной в ресторане недалеко отсюда, — неожиданно сказал он и замолчал. В его лице можно было прочитать только спокойствие и непринужденность. И все.
— Ээээ… зачем? — ляпнула Карина в полном изумлении.
— Сдашь отчет и заодно поужинаем, — краем рта улыбнулся он. — Тебе ведь надо сдать отчет. И поужинать тоже надо. Предлагаю совместить.
Ну, вообще-то логично, подумала Карина. Но очень уж странно. Может быть, он ее действительно «клеит»? Что тогда делать? А объяснять, что она не может пойти с ним в ресторан, потому что у нее есть парень, казалось совсем уж глупым. Кто вообще сказал, что он ее на свидание зовет? Но вдруг все-таки…
— Ээ… Хорошо, — ответила Карина в полнейшем смятении. Отчет-то ей точно надо сдать. Да и кто знает, приказ это или действительно просто приглашение!
— Через два часа я за тобой заеду, — сказал он. — И надень платье. Там дресс-код.
— Где я его возьму? — изумилась Карина. Где, ну скажите, где ей взять платье! Это же надо ехать в магазин и выбирать, она просто не успеет!
— Найди, — ответил он серьезно. — Посмотри в шкафу. До встречи.
— До встречи, — автоматически повторила Карина. Экран выключился.
Было девятнадцать. Через два часа — это двадцать один. До этого момента ей надо было найти платье. Насчет шкафа, он, видимо, пошутил, но где-то ведь надо достать это долбанное платье! Хотя, может, про дресс-код он тоже пошутил?! Вечно все непонятно с этим Тарро Рональдом! Неужели нельзя просто принять отчет и отпустить ее дальше работать, или, в конце концов, уволить и отправить на все четыре стороны!
Чувствуя гнев и смятение, с трясущимися (от волнения и выпитого за день манио) руками она кинулась к шкафу в своей комнате. Одновременно в голове пронеслись запасные ходы в виде поездки в магазин. И ведь надо успеть во что бы то ни стало, успеть всего за два часа! Карине хотелось рвать и метать! И при встрече тут же заехать Тарро по физиономии. Предприятие, заранее обреченное на неудачу, но от того еще более желанное.
Открыв дверь шкафа, она застыла в изумлении. Там, как на выставке, висели три платья. Как они туда попали, оставалось загадкой. Не иначе, Тарро постарался, подослал их. Гнев неожиданно утих, руки перестали трястись, Карина облегченно вздохнула. Теперь она была готова простить ему все. Все-таки позаботился, зная о дресс-коде… Не придется нестись сломя голову неизвестно куда. Тем более что она понятия не имеет, как выбирать платья для похода в элитный ресторан на незнакомой планете. Можно немного расслабиться. Уж какое-нибудь из трех ей подойдет… Но какое, вот вопрос.
Платья были очень разные, и Карина понятия не имела, какое лучше надеть в тайванский ресторан с «дресс-кодом». Справа висело длинное, серебристо-голубое, с льдистыми едва заметными искринками. Небольшое декольте оттенялось ненавязчивыми волнами рюшей, короткие рукава напоминали стиль ампир. Посередине висело синее платье, немного похожее на земной стиль «сафари» длиной чуть выше колен, с прямыми рукавами чуть выше локтя, треугольным вырезом и острыми лацканами. Это платье выглядело самым деловым из трех. А слева было что-то несусветное: ярко-красное платье чуть выше колен, а весь подол представлял собой буйные рюши в испанском стиле. Широкий вырез, весьма облегающий лиф и короткие рукава в таких же, как на подоле, рюшах. «Приколист!», — подумала Карина про Тарро. И неважно, что, скорее всего, он не сам их выбирал…
Карина вздохнула, разделась и встала перед зеркалом. Трехмерное, как и на Коралии, зеркало позволяло увидеть объемную картинку со всех сторон. Немного стесняясь того, что делает, Карина оглядела себя раздетую. Да, давно она этого не делала… Что ж, выглядит она не так плохо. Слишком тощая, конечно, а плечи слишком широкие для ее комплекции, но в целом вполне ничего. Несмотря на худобу, на фоне стройных бедер выделялась еще более тонкая талия, поэтому назвать ее фигуру совсем уж мальчишеской было нельзя. Просто тонкая, с широкими плечами. Расстраивал только очень небольшой размер груди, но в целом Карина сочла, что жить можно. Затем она примерила платья.
Начала с синего. Синее сидело на ней хорошо, вид получился элегантный и деловой. Карине понравилось, она сразу остановилась бы на нем, если бы имела хоть малейшее представление, какое больше подходит для похода в ресторан на Тайвани. Поэтому надо было попробовать и голубое. Надев голубое, она обомлела. Карина еще никогда не видела себя такой красивой. Просто принцесса в серебристо-голубом одеянии, тонкая и воздушная! Красное платье она вообще не собиралась примерять, списав его за излишнюю яркость, откровенность и аляповатость. Но любопытство взяло верх. Красное оказалось не так плохо! В нем Карина была похожа на женщину-вамп. Образу не хватало только более выраженных форм, однако худощавость успешно скрывалась обильными рюшами. В общем, она решила, что хоть красное и не столь «маразматично», как сначала показалось, но его, конечно, нельзя рассматривать как серьезного кандидата на роль «ресторанного» платья. А вот между синим и голубым нужно выбрать. Но она совершенно не понимала, какое из них больше подходит.
«Что я мучаюсь? — подумала Карина, вспомнив вчерашний разговор с Анькой. — У меня же есть готовый специалист! Почему бы и нет! Позвоню Аньке!»
— Привет, ты где?
— Привет, в библиотеке— улыбнулась Анька.
— Ты вчера предлагала мне помощь с подбором одежды… Можешь помочь? — спросила Карина.
— Могу, конечно, а что? Нужны костюмы для работы?
— Нет, у меня тут три платья, не могу выбрать…
— Откуда?? — изумилась Анька. — Никогда не поверю, что ты ездила в магазин!
— Не знаю, — призналась Карина.
— Как не знаешь, откуда? И зачем они тебе?
— Ужинаю с начальником, — усмехнулась Карина. — И там дресс-код.
— Та-а-к! — протянула Анька. — Никуда не уходи! Сейчас приду и разберемся!
— Хорошо, — облегченно вздохнула Карина.
Минут через десять появилась Анька:
— Так, ну показывай!
Карина показала ей платья и вкратце обрисовала ситуацию.
— И что? Они просто появились у тебя в шкафу? Непонятно как?
— Да… — призналась Карина, — Понятия не имею, как. Знаю только, что кто-то их выбрал и оформил доставку в мой шкаф. Сомневаюсь, что сам Тарро… Делать ему больше нечего. Но кто-то по его распоряжению, наверно. Кеарра, например.
— Вполне вероятно, Шерлок, — согласилась Анька. — Примеряй, будем выбирать. Все хорошие очень, со вкусом подобраны, — добавила она, рассматривая платья. — И ткань везде отличная. Не придерешься!
— Красное отставить, — сказала Карина. — А эти два смотри…
Карина по очереди продемонстрировала Аньке синее и голубое.
— Оба красивые, — сказала Анька.
— Вот и я говорю! Какое лучше-то для тайванского ресторана?
— Подожди, красное тоже примерь, — распорядилась деловая Анька, наслаждаясь ролью советчицы.
— Да ну его на фиг!
— Нет, не на фиг! Надень. Мне интересно.
Карина нехотя примерила красное.
— Хороша! — вздохнула Анька. — Конечно, лучше всего ты выглядишь в голубом. Но и это прекрасно — пронзительная женщина-вамп!
— Только этого мне не хватало! — рассмеялась Карина. — Нет уж! Давай выбирать между синим и голубым!
— Ладно, — вздохнула Анька. — Я сама, может, и красное надела бы… Стесняться тебе нечего… ну уж ладно. Давай, примерь их еще раз.
Карина, уже уставшая от примерок (и всю жизнь люто их ненавидевшая) обреченно надела по очереди синее и голубое. Повертелась перед Анькой, поприседала согласно Анькиной инструкции, чтоб она составила для себя лучшее впечатление, как они сидят, не топорщатся ли где-нибудь.
— Сидят идеально, — вынесла вердикт Анька. — В общем, слушай. Подходят оба. Дресс-код на Тайвани, как я поняла, только в том, чтобы быть одетым элегантно и красиво, и более-менее торжественно. А в остальном — полная свобода. То есть можно и в таком длинном, почти бальном, как твое голубое, прийти — это нормально. А можно в деловом, элегантном синем, и это тоже будет уместно. Так что выбирай любое.
— Это ты мне сразу могла сказать! Так какое лучше для ресторана, по-твоему? — спросила Карина.
Анька внимательно посмотрела на нее и вздохнула.
— Ну это зависит от того, что ты хочешь. Если хочешь, чтобы все ахнули, умерли и сложились штабелями от твоей неземной, вернее, нетайванской красоты, то, конечно голубое. Ты в нем похожа на Одри Хепберн на балу в «Му fair lady». А если хочешь выглядеть по-деловому элегантно, хоть и менее женственно, то надевай синее. Впрочем, — Анька махнула рукой, — ясно же, что ты выберешь!
— Теперь да, — улыбнулась Карина. — Спасибо, Анька, большое! Ты мне очень помогла! Синее.
— Ну и хорошо, — рассмеялась Анька и с пониманием, даже какой-то жалостью, погладила ее по плечу. — Молодец, что выбрала! И пожалуйста, всегда рада помочь.
Карина, стоявшая как раз в синем платье, не стала его снимать.
— Туфли не забудь, — улыбнулась Анька.
— Ой, туфли! — испугалась Карина. — Где я их возьму! Тебе легко говорить — не забудь… Вот не было печали, а ведь еще и туфли нужны!
— В шкафу посмотри! — рассмеялась Анька, развешивавшая в шкафу остальные платья. Внизу под каждым из платьев стояли такие же по цвету и подходящие по стилю туфли на небольшом каблуке. Карина не обратила на них внимания, да и вообще о туфлях не подумала. А вот Анька, похоже, заметила сразу.
— Отлично! Спасибо, — сказала Карина, надевая синие туфли. — Что бы я без тебя делала! Я и не заметила их!
— Потому что о другом думаешь, — с легкой ехидцей сказала Анька. — Только вот не знаю, о чем: о работе, об отчете, или о своем Тарро.
— В данный момент об отчете и как не облажаться, — призналась Карина.
— Понимаю. Я б тоже боялась…
— Вот уволит он меня…
— Да нет, вряд ли, — доброжелательно улыбнулась Анька уже без всякого ехидства. — Таких красавиц не увольняют! Ну вот, — она поправила на Карине пояс и лацканы платья, — настоящая бизнес-вумен! Кстати, как насчет серии деловых костюмов для директора спасательной службы?
— Если не уволит меня сегодня, — нервно посматривая на часы, сказала Карина, — то давай! Спасибо! — и обняла подругу.
Время подходило к полдевятому. Анька сказала, что встречается с Ванькой на стоянке беало и ушла. А Карина осталась. Нервничать и думать об отчете. Вернее, о Тарро.
Глава 11. Свидание?
Ровно в девять возле гостиной припарковалось белое беало. Не дожидаясь звонка, Карина вышла с громко бьющимся сердцем и полностью вернувшимся утренним мандражом.
— Садись, — Тарро широко улыбался. Карина, избегая смотреть ему в лицо, забралась на пассажирское сидение. И удивилась. Стоило оказаться рядом с ним, как мандраж практически прошел, а чувство сдавленности в висках растворилось. И вообще в голове словно разгладилось. Она почувствовала себя почти… непринужденно.
Он направил беало вверх. Мельком бросив взгляд в его сторону, Карина поняла, что сегодня он был не таким, как вчера или позавчера. От него, как всегда, исходило бесконечное спокойствие, и в то же время сейчас, словно ненавязчивый мотив, ощущалась необычная оживленность, почти что веселье.
— Как твой первый рабочий день? — с ноткой заботы поинтересовался он, когда они поднялись над полусферой и взяли курс на запад в сторону гор. Карина и сама неожиданно почувствовала оживление, как во время поездки за город в хорошей компании. Он обращался к ней, как старший друг, оживленно и с интересом. Это и расслабляло, и заставляло ощутить шок от непредсказуемости его поведения в разных «ипостасях» что ли, лучше слова ей в голову не пришло.
— Хорошо, — ответила Карина, плохо понимая, чего именно он от нее ждет, — я могу сдать отчет…
— Подожди, — улыбнулся он, — устроимся за столиком, сдашь.
И добавил:
— Как тебе арро Грайне?
— Очень понравился, — честно ответила Карина, — он действительно заинтересован в этом деле.
— Да, это так, — согласился Рональд, — именно поэтому он твой первейший заместитель. Как Вейрро?
— Тоже понравился, — улыбнулась Карина, — они оба очень хорошие люди… тайванцы.
— Несомненно.
— Можно спросить? — поинтересовалась Карина, несколько осмелевшая после вопросов об арро Грайне и Вейрро.
— Конечно, — Тарро заложил круг над красивым зеленым озером внизу. Казалось, что вода покрыта застывшей рябью, матово блестевшей в свете заходящего тайванского солнца.
— Ты вчера сказал, что есть ведомство, люди, оборудование, и нужен только организатор. Я думала, что ведомство существует… А оказывается, ты организовал его вчера, — Карина традиционно назвала все своими именами.
Беало устремилось в сторону гор, снежные потоки на которых слегка розовели на фоне малиново-изумрудного неба.
— Ведомство действительно существовало. Я учредил его две недели назад — издал указ об организации и выделил здание, которое ты видела, — ответил Рональд серьезно. — И собирался назначить арро Грайне его директором. Несмотря на то, что у него не хватает организаторских способностей. Дело в том, что именно он инициатор подобной службы. Будучи историком, он разработал концепцию, что мое вмешательство — это поворотный этап в истории Таи-Ванно. И что общество планеты — ныне единое — должно быть благодарно за внешнее вмешательство, предотвратившее массовую гибель жителей Таи-Ванно. Поэтому раса планеты — деалори, как они себя называют, если ты еще не знала — должна беречь и спасать жизнь в той части Вселенной, до которой может дотянуться. Он написал прошение на мое имя с предложением создать организацию, которая занималась бы чем-то подобным. Именно так — чем-то подобным, поскольку, согласно этому прошению, он сам неясно представляет, как все должно было бы выглядеть. А про систему коралийского «Голоса жизни» он, разумеется, не знал. Я решил, что это неплохая идея, к тому же выдвинутая жителем Таи-Ванно. Это входило в мои планы. Кроме того, — Тарро заговорщицки улыбнулся, обернувшись Карине, — я подумал, что будет весьма интересно, если арро Грайне, как инициатор этого предприятия, станет главой службы и столкнется со всей организационной суетой. Однако, я думаю, ему будет достаточно всего этого и на должности заместителя. А потом подвернулась ты… — он снова улыбнулся.
— И почему же я, а не арро Грайне? У меня лучше организаторские способности? Он опытный пожилой человек, вряд ли у меня лучше, — с сомнением сказала Карина.
— Намного лучше, — серьезно ответил он, — но главное — у тебя больше понимания в этом вопросе.
Карина удивилась оценке своих способностей и с ужасом подумала, как сложно будет оправдать ее. Ее тут же замучила совесть в отношении немолодого тайванца, которому она, получается, перешла дорогу. И у которого хватило скромности и такта не рассказывать ей об этом.
Карина вздохнула и решилась. Жаль, конечно, если все так закончится… драйв от руководства, каждодневные отчеты с возможностью видеть Тарро каждый день… но она должна…
— А мне кажется, — снова вздохнула она, — что будет лучше, если службу возглавит Грайне. А я просто буду у него работать…
— Лучше для кого? — поинтересовался Рональд, бросив на нее стремительный взгляд, от которого ее словно ударила небольшая молния.
— Ну…
— Для арро Грайне?
— Ну да, он же это придумал…
— Нет, Карина, для него это лучше не будет. Во-первых, он не хочет этим заниматься. Я с ним разговаривал после его прошения, и он не хочет. До твоего появления просто не было другого, идеологически настроенного кандидата. Во-вторых, для службы тоже лучше не будет. У арро Грайне действительно не хватает организаторских потенций и энергичности. И, наконец,тыэтого хочешь?
Карина помолчала, думая, что ответить. Вопрос был неоднозначный…
— Нет, не хочу, — наконец, призналась она, — но ведь и я могу не справиться.
— Карина, успокойся, — сказал Рональд, — если ты не справишься — попробует арро Грайне. Если не выйдет у него — будет другой таи-ваннец. Служба в любом случае теперь будет существовать. Она соответствует не только морально-этической концепции арро Грайне, — усмехнулся он, — но и моей концепции развития Таи-Ванно. И, конечно, если не будешь справляться, я всегда могу поменять вас местами или назначить кого-то третьего.
— Понятно, — сказала Карина, и оба замолчали.
Беало стремительно приближалось к горе, которая темным исполином-призраком высилась в бирюзово-сером сумраке. Он молчал, по-видимому, наслаждаясь гонкой между гор и накатывающей тайванской ночью. Карина была растеряна. Ей хотелось поддаться затягивающему молчаливому наблюдению. Но сознание упорно оценивало его слова. Как у него все просто! И вроде бы он все логично сказал, ничем не обидел. Но было обидно. Получается, он действительно высоко оценил ее способности (как предположила накануне Анька), рассматривает ее как перспективного сотрудника, которого, однако, легко заменить, если не оправдает ожиданий. А значит, доля личной симпатии невелика. «Ну и к лучшему, — подумала Карина, стараясь себя в этом убедить, — куда хуже было бы, если бы оправдались предположения Духа. Вот тогда было бы действительно непонятно, что делать». В общем, от сегодняшнего отчета, конечно, все и зависит, и тут надо не упасть в грязь лицом.
Все больше темнело. Рональд включил освещение, и Карина, погруженная в свои мысли, увидела, что они проносятся над густым лесом в каньоне между двух темных гор. Их призрачные серые вершины и склоны словно таяли. Затем беало направилось вверх в сторону ярких огней.
— Близко уже, — заметил Рональд.
«И уже близко отчет, — подумала Карина, промолчав, и съежилась внутри, — и интересно все-таки, платья ведь он мне подослал, больше некому. А так ничего и не сказал о том, как я выгляжу!» И поймала себя, что думает как девушка, приглашенная на свидание.
На губах человека рядом заиграла легкая улыбка, он обернулся к ней:
— А выглядишь ты действительно очень хорошо.
— Спасибо…
«Мысли он, что ли, читает?!» — подумала ошарашенная Карина, а беало вынырнуло к плоскому горному плато, над которым парила большая светящаяся платформа с овальным строением на ней. Яркий, радостный свет ударил в глаза, а в голову Карины внезапно ударило очевидное, но ранее совершенно не замеченное… Ну какие же они дураки! Какое шпионство! Какие интриги! И ведь ни Дух, ни она, ни проницательный Андрей, ни вдумчивый Ванька — никто не догадался! Ну, конечно же: он читает мысли! Он ведь Древний, причем очень Древний. Карина вспомнила Брайтона и его телепатические способности, развившиеся за столетия жизни. А ведь Тарро Рональд был намного старше… О, Господи! Чувствуя, как почва уходит из-под ног, планы рушатся, и вся жизнь снова теряет опору, она решила, что лучше всего узнать из первых рук. Вдруг ответит. Ведь раз так — он все равно уже прочитал и эти ее мысли. Ей терять нечего… Все ее планы, все ее мысли на его счет он уже знает.
— Ты читаешь мысли? — стараясь звучать по-светски независимо, словно просто интересуется, спросила она, обернувшись к нему и подняв брови. Рональд улыбнулся, ответив на ее взгляд. И брови опустились вниз, а в взгляд потонул в бархатной черноте его глаз.
— Читаю — при необходимости.
Он отвернулся и направил беало прямо к платформе, приземлился на стоянке недалеко от овального здания, светившегося изнутри. Кроме самого ресторана здесь было несколько стоянок беало и много растительности. Яркие освещенные аллеи с растениями, похожими на пальмы, вели от стоянок к ресторану, а возле самого здания сливались в широкую площадку с фонтаном посередине. По бокам площадки стояли столики для желающих отобедать на свежем воздухе, ныне пустовавшие, а само овальное здание напоминало светящееся изнутри стеклянное яйцо.
Рональд вышел из беало. Карина заметила, что сам он одет в темно-бордовую с кирпичным оттенком облегающую рубашку с острыми лацканами и такого же цвета прямые брюки. Высокий и мужественный, он выглядел очень элегантно… И может читать мысли. Кошмар. Выходя из беало, Карины на долю секунды слегка оперлась на поданную им руку. И в это мгновение ощутила, как границы рухнули, так же, как тогда, когда он смотрел на нее по пути в Воздушный Лес. И что нет на свете руки роднее и надежней. Секундное прикосновение, которое только добавило смущения.
А смущена она была дальше некуда. Может читать мысли — и читает. Теперь она, и все они, навсегда в его власти. Как можно переиграть человека, который в любой момент может узнать, что ты думаешь, который просто-напросто знает все твои мотивы и намерения.
— Пойдем, — улыбнулся он и повел ее по аллее к ресторану.
Здесь было красиво. Белые фонари на тонких, витых подставках — летающее освещение на Тайвани было не принято — заливали аллею ярким светом, а широколиственные темно-зеленые и коричнево-желтые деревца по обочинам отбрасывали темные тени на молочную белизну под ногами. Подсвеченные края крон колыхались яркими опахалами и создавали вокруг аллеи цветную окантовку. Атмосфера на платформе была, конечно, искусственная, ресторан парил слишком высоко в горах, и без нее здесь было бы намного холоднее. Их встретил легкий ветерок, слегка колыхавший тени, и теплый, приятный воздух, скорее подходящий для южного вечера, чем для высокогорья. Карина шла рядом с Тарро, она чувствовала себя маленькой, глупой и невероятно растерянной. И старательно будила в себе привычное бесстрашие.
— Телепатия, эмпатия, просто понимание людей — все это по сути одно и то же, Карина, — внезапно продолжил он. — Если очень хочешь и стараешься понимать людей, рано или поздно сможешь прочитать мысли. Да и нет необходимости их «читать», ты просто знаешь, о чем думает человек, ловишь образ. Потому что думают люди образами и чувствами, а не голыми мыслями. И для этого не нужно быть Древним. Требуется только время и большое желание. За коралийский срок жизни и ты можешь этому научиться. Конечно, можно прочитать мысль и напрямую, или передать ее телепатически, внушить что-либо. Это традиционно называют телепатией и гипнозом. Вот это уже дело техники. Для этого нужно изначально иметь способности, жить долго и накапливать опыт, либо просто упорно учиться. Но не волнуйся, Карина, я не читаю твои мысли — в этом нет необходимости.
Карина не знала, как это понимать. С одной стороны, она успокоилась после его слов о понимании людей, а с другой, она, что — как открытая книга, раз ему даже не нужно читать ее мысли? Или настолько малозначительный субъект… Или он обманывает — но она почему-то сразу поверила, что ее мысли он не читает. Но, может быть, просто «знает», как он говорит. Это ничем не лучше…
По пустынной аллее они подошли к входу в ресторан. Обогнули фонтан, дверь отъехала в сторону, и Рональд пропустил ее вперед. Карина робко шагнула внутрь.
В ресторане было оживленно. За столиками, расположенными по всему овальному залу, сидели респектабельного вида тайванцы. Официанты ловко и ненавязчиво сновали вокруг, звучала негромкая, вполне приятная для земного слуха, музыка. Когда они вошли, все взгляды в зале обратились в их сторону: появление Тарро Рональда со спутницей было встречено бурными аплодисментами. В тайванском варианте оно выглядело как похлопывание себя по коленями. «Любят его здесь», — подумала Карина, и вспомнила монолог арро Грайне о роли Тарро в истории Тайвани. Тарро приветственно поднял руку. Карина же почувствовала смущение и досаду. Огромное количество любопытных взглядов уставилось на нее. «Вот ведь! — подумала она, — притащил меня сюда! Теперь все будет думать, что я его пассия. Причем, скорее всего, очередная…»
— Они хлопали и тебе тоже, — сказал Рональд, легко прикоснулся к ее спине и провел за столик у левой стены.
— Ты теперь популярная личность на Таи-Ванно, — улыбнулся он. — Таи-ваннцы весьма иерархичны. А ты позавчера прилетела на Таи-Ванно и тут же получила интересное назначение. Они не привыкли к тому, чтобы кто-то у меня так стремительно делал карьеру, поэтому ты вызываешь у них и уважение, и любопытство. Кроме того, ты представитель другой расы, и это тоже интересно.
«Только этого мне и не хватало», — подумала Карина. Она чувствовала одновременно и удовлетворение, и страх не оправдать возложенные надежды. Чем выше взлетаешь — тем больнее падать, как говорится. Какой же острый, интересный вечер! Как балансирование на лезвии бритвы! И еще это чтение мыслей, с которым не ясно, что делать. А, может быть, и к лучшему, пронеслось у нее в голове…
Они сели за столик у прозрачной стены, сквозь нее были видны подсвеченные темно-зеленые и коричневые листья растений. Оказавшись напротив Тарро, Карина поняла, в чем на самом деле таилась главная опасность приглашения в ресторан. Сидя напротив, она неизбежно будет вынуждена хотя бы время от времени смотреть на него и встречаться глазами. И тут непонятно, чего ждать — звездных видений, недавнего черного бархата, захватывающего в свои сети, всепоглощающего родства, затягивающего и пленяющего… Стараясь как можно дольше избежать этого, она стала оглядываться по сторонам и рассматривать окружающую обстановку, но ощущала, что он, как и вчера, неотрывно смотрит на нее, и кожей чувствовала бархатную теплоту его взгляда.
Да уж… решила Карина. А за платья, пожалуй, стоит поблагодарить. Тайванцы в ресторане были одеты «с иголочки». Элегантные представительские костюмы на мужчинах, красивые платья — от бальных до строгих деловых — на женщинах. В деловом синем платье она смотрелась как надо и не выделялась на общем фоне. Впрочем, подумала Карина, с Тарро ее пустили бы, даже если бы она была одета как бомжиха.
Плавная волна прошла по полу ресторана, и Карина поняла, что они взлетают выше.
— Ресторан будет кружить в горах всю ночь, — сказал Рональд. — На Таи-Ванно, популярны такие рестораны. Есть — парящие над морем, есть — летающие над озерами. А этот — правительственный, здесь часто обедают мои министры — над горами Эль-Таго.
— Отличная идея, — сказала Карина, стараясь смотреть в сторону. Ее спасло появление официанта, протянувшего меню. Так она получила возможность опустить взгляд и уткнуться в него глазами. Впрочем, для расшифровки нужно использовать инфоблок, она по-прежнему ничего не понимала в тайванской кухне. Даже картинки ни о чем не говорили. Рональд, не глядя в меню, заказал что-то себе и порекомендовал Карине блюдо, чем сильно облегчил ей выбор. Карина согласилась, отдала меню и подняла взгляд. Рональд слегка улыбался, и его глаза снова начали ее затягивать куда-то, где они были наедине, словно в туннель, где нет никого, кроме них, а вокруг бархатная темнота.
— Ну что ж, сдавай отчет, пока нам не принесли еду, — сказал он. — Времени как раз хватит. Все равно тебе кусок в горло не полезет, пока ты этого не сделаешь.
— А… да, — сказала Карина. Сердце забилось от волнения, словно она тянула билет на экзамене.
— Письменные материалы есть? — поинтересовался он, стрельнув глазами по ее взволнованному лицу.
— Да, — Карина нажала на инфоблок и направила ему выстраданный генеральный план. Он пробежал его глазами и вынес вердикт:
— Неплохо. Теперь рассказывай.
Карина знала, что беглый просмотр вовсе не был таковым. К подобным
«штучкам» Древних она привыкла еще на Коралии, и понимала, что их мозг работает с неимоверной скоростью. Поэтому за несколько секунд он не просто ознакомился с ним, а полностью проанализировал его и оценил. «Неплохо, — подумала Карина, — это уже неплохо. Теперь самое страшное».
— Сегодня, — начала она, — мы проанализировали современное положение в области безопасности жизни в ближнем космосе, оценили необходимые и имеющиеся ресурсы; и составили проект организации и развития космической службы спасения. Его ты только что видел… И Карина, стараясь чаще переводить взгляд в сторону, принялась излагать основные положения их проекта.
Он внимательно слушал. Вообще-то она неплохо подготовилась, да и говорить умела хорошо, систематизированно и логично. Но глаза, в которые она старалась не смотреть, тянули к себе неимоверно. И в какой-то момент она неосознанно встретилась с ним взглядом. И снова оказалась в туннеле, где не было никого, кроме них. Она и жесткий, но бархатный человек с бездонным космосом в глазах. Словно они вышли из реальности, и в черной пустоте она рассказывает, что придумала за день. Это было и легко и сложно одновременно. Легко — потому что приятно. Потому что ей стало невероятно, сказочно хорошо. Сложно — потому что, хотя слова теперь сами складывались в фразы и лились как песня, сознательная часть мозга полностью утратила способность логически мыслить. Если песня прервется — в ней не осталось логики и системы, чтобы снова восстановить мотив. «Только бы он меня не прервал, — подумала Карина, — собьюсь!» Но он сидел, опершись локтями о стол, и внимательно, ни слова не говоря, слушал до самого конца.
— Таким образом, когда основная часть работ по организации системы «Голос жизни» будет закончена, — сказала Карина, выныривая из туннеля, — мы сможем приступить к поиску новых населенных планет в этой галактике и ближайших к ней.
Все! Карина выдохнула. Теперь оценка. Как на экзамене.
— Очень неплохо, — сказал он серьезно. — С завтрашнего дня приступайте к реализации. У меня только один вопрос: почему ты хочешь организовать поиск новых населенных планет только после того, как заработает «Голос жизни»?
— Эээ… Ну дело в том, что… — и Карина поняла, что логика утрачена, она запуталась. Ей казалось очевидным, что искать новые планеты нужно, когда большая часть работ по организации будет закончена, но логично объяснить очевидность она не могла.
— Мне показалось, что лучше сначала отладить всю систему… — чувствуя, что путается от волнения, сказала она. Сейчас он разнесет все в пух и прах… И подумает, что она дурочка, которая не может логично изложить суть своих соображений. — Ведь пока ее нет, найдя новые планеты, мы все равно не сможем их защитить… Ну, мне так показалось…
— Что ж, — неожиданно серьезно сказал он, — думаю, так будет наиболее целесообразно.
У нее внутри все разжалось. На свете существовала одна единственная фраза, которая могла ее успокоить. И он ее произнес. Карина поняла, что это было именно то, единственное, неизвестно как найденное им в бесконечном пространстве вариантов. И ее захлестнуло волной благодарности. Как будто она ощутила неожиданную поддержку и опору. А вслед за благодарностью вдруг поняла, что всем своим существом хочет сделать счастливым этого странного и загадочного, жесткого, бархатного, властного человека. Что ей хочется быть… для него. «Эй, поосторожнее, — предупредила часть сознания, сохранившая ясность и трезвость восприятия, — это что еще за новости?!»
Им принесли еду. У него — тонкие котлеты, поданные с листьями темно-бордового цвета, и сок, у Карины — легкий травяной салатик и коричневая рыба с гарниром из желтых и красных горошин и красный сок. Карина почувствовала себя спокойнее после его фразы о целесообразности и смогла подумать о еде. Но решила, что надо все выяснить. Если он с высокой долей вероятности и так знает ее мысли, то смущаться и робеть нет смысла. Неизбежность придает спокойствия, когда страшное уже случилось, смиряешься и понимаешь, что и теперь можно жить дальше. Это было даже интересно: странная ситуация, странный человек, странные «спецэффекты» в его присутствии..
— Зачем ты пригласил меня сюда? — спросила она, отрезая кусочек рыбы. — Я ведь могла сдать отчет в любом другом месте.
Он улыбнулся.
— Во-первых, я все равно собирался здесь поужинать, а иногда приятно сделать это в обществе красивой и умной девушки.
«Хм», — подумала Карина.
— Во-вторых, я решил тебе помочь. Для развития службы тебе необходимо взаимодействовать с другими ведомствами, а для этого нужны связи. Например, где ты возьмешь скоростные корабли? В министерстве обороны. А людей в команду будешь набирать из военных и тайванских спасателей. Конечно, можно решать эти вопросы через меня. Но куда удобнее, если ты будешь действовать напрямую. Поэтому я решил представить тебя моим заместителям из разных ведомств. Вот, кстати, мой военный министр Кеурро Найр, — сказал он и едва заметно указал на высокого тайванца с коричневыми волосами в костюме. Тот сидел в окружении троих инопланетян за одним из соседних столиков. — Сейчас я тебя ему представлю.
Карина не успела вымолвить и слова, как он приветливо помахал тайванцу рукой, тот встал и направился к ним. К удивлению Карины, они поприветствовали друг друга по-коралийски — прикосновением к плечу. И Рональд протянул тайванцу неизвестно откуда взявшийся у него адаптер.
— Кеурро, — по-видимому, между Тарро и военным министром существовали доверительные отношения, — это арра Карина Ландская, назначенная мной на должность главы Космической службы спасения.
Тайванец воспроизвел легкий полупоклон.
— Арро Кеурро Найр, военный министр Таи-Ванно, — представил его Рональд, а Карина, насколько могла непринужденно, привстала и повторила приветственный поклон.
— Рад познакомиться, — сказал арро Кеурро Найр, разглядывая ее с доброжелательным любопытством. Карина тоже более внимательно посмотрела на министра.
— Приятно познакомиться, — сказала она.
— Думаю, между нашими ведомствами может установиться плодотворное сотрудничество, — сказал Кеурро.
— Надеюсь на это, — улыбнулась Карина, не имевшая ни малейшего понятия, что следует говорить в подобной ситуации.
— Можете обращаться напрямую ко мне, арра Карина, — тайванец был вежлив, в меру доброжелателен и по-военному четок.
— Спасибо.
— Завтра жду информации по Гейно-Тай, — неожиданно сказал Рональд. — Приятного вечера, Кеурро.
Видимо, он дал понять министру, что аудиенция окончена.
— Доброго вечера, — улыбнулся Кеурро Найр и направился к своему столику.
«Кеурро, Кеурро, — подумала Карина, — как бы с Кеаррой не перепутать. Надо запомнить, что Кеарра — окончание на «а» — женское имя. Кеурро оканчивается на «о» — мужское».
— Прекрасный руководитель и исполнительный министр, — отрекомендовал его Рональд, когда тайванец отошел.
— Спасибо, — сказала Карина, — так действительно будет легче.
— И в-третьих, — неожиданно сказал Рональд, — я испытываю острую потребность в твоем обществе.
«Ничего себе! — изумилась Карина, — ну вот, доигралась. И что мне, спрашивается, теперь делать?» Объяснять ему, что у нее есть Артур и она испытывает острую потребность именно в обществе Артура, казалось детским и несуразным. Вообще кто знает, что он имеет в виду на самом деле…
— А… Давно? — спросила Карина.
— С позавчерашнего вечера, — серьезно ответил он. — Кстати, вот и глава Технического ведомства, — он указал на тайванца в желтом смокинге, подходившего к одному из столиков, — Дерро Мэйтлис.
Тайванец подошел поприветствовать Тарро, а дальше повторился ритуал представления. С той разницей, что с Дерро Рональд «за предплечье» не здоровался, а сам технарь чувствовал себя в присутствии главы планеты куда более робко, чем Кеурро. С того момента к ним периодически подходили некоторые тайванцы, приветствовали правителя, а Карине приходилось проходить ритуал представления, здороваться, улыбаться, говорить, что ей исключительно приятно познакомиться.
— А теперь переходим к романтической части, — улыбнулся Тарро Рональд, когда Дерро Мэйтлис удалился.
«Ну вот, доигралась…» — снова подумала Карина. А какая-то ее часть просто запела от радости.
— А что это значит? — в лоб спросила она и даже отважилась прямо посмотреть ему в глаза. Глаза улыбались.
— Может быть, ты выпить хочешь? — заговорщицки наклонившись в ее сторону, поинтересовался он.
— А у тебя есть? — ошарашенно спросила Карина. И подумала, что он сейчас ей предложит тайванский аналог алкоголя. Настоящего алкоголя пятеро друзей не пробовали с самой Земли. Не то, чтобы очень страдали от этого, но несколько соскучились, как по чему-то земному. В Союзе алкоголя не существовало. В кухне некоторых планет встречались веселящие напитки, или напитки, вызывающие наркотический эффект. Однако алкоголя в том виде, к которому привыкли земляне ни на Коралии, ни в Союзе не было. Про Тайвань Карина ничего не знала, но сильно сомневалась, что здесь может оказаться алкоголь земного образца.
— Шампанского? — улыбаясь, ответил вопросом на вопрос Рональд.
— Я… эээ… не очень люблю шампанское, — честно сказала Карина.
— А что любишь? — спросил он. — Что-нибудь покрепче? Например, коньяк?
— Да, коньяк — самое лучшее, — согласилась Карина и удивилась, откуда он так хорошо разбирается в земном алкоголе.
— Хорошо, тогда коньяк, — сказал Рональд. В ответ на его взгляд к ним подошел официант. Рональд сказал ему что-то непонятное — язык был тайванский, но Карина ничего не поняла, и спустя буквально пару минут тот же официант оказался рядом с ними с бутылкой коричневой жидкости в руках, на которой было написано Henessi XP. И даже коньячные бокалы здесь нашлись. Налив им по бокальчику, официант с легким поклоном удалился.
Невероятно, но из бокала вкусно пахло хорошим коньяком. На Земле Карина не пробовала Henessi XP, но знала, что это очень хороший коньяк. Откуда он тут и действительно ли это то, что написано, оставалось только гадать.
— За твой первый успешный рабочий день, — улыбнулся Тарро, подняв бокал. По-видимому, об обычае говорить тосты и чокаться он тоже знал.
Безмерно удивленная Карина прикоснулась своим бокалом к его и залпом выпила полбокала. Как же это было здорово! Терпкая, ароматная жидкость немного обжигала горло и мягко согревала. Коньяк действительно был очень хороший. И настоящий, а не какой-то местный аналог.
— Платья ты мне… организовал? — спросила она, удивляясь собственной смелости.
— Да, — с улыбкой согласился Рональд. Карина заметила, что он, как положено, вдохнул аромат коньяка издалека, потом ближе, покачал бокал в ладони, а потом пил медленно, смакуя, мелкими глотками. И устыдилась своих студенческих привычек. На бокале играли отсветы, его черные глаза ярко блестели. Это было красиво, необычно, загадочно. И очень хорошо. Незабываемо. На мгновение ей показалось, что время застыло.
— Но как..?
— Тебя интересуют технические подробности? Я думаю, это совершенно неважно. Главное, что платье пригодилось. Таи-ваннцы очень внимательны к внешности, и твое появление здесь в универсале напрочь испортило бы тебе реноме.
— То есть ты хочешь сказать, ты знал, какие именно платья окажутся у меня в шкафу? — не унималась Карина.
— Конечно.
— Спасибо… Но что было бы, если бы я пришла в красном платье? — подражая ему, заговорщицки спросила она, наклонившись к нему. Н-да… Коньяк точно придавал смелости.
— Ну что ж… — улыбнулся он многозначительно и еще сильнее приблизился к ней, — тогда мы бы сразу перешли к романтической части.
«Ну вот, опять, — с ужасом подумала Карина и отпрянула, — вот как это понимать!» И посмотрела на него. В черных глазах плясали уже знакомые ей бесята. «Да он же прикалывается! — неожиданно озарило ее, — развлекается второй день! За мой счет!» Карина облегченно вздохнула. Как хорошо. Значит, ей не придется объяснять, что у нее есть любимый человек, и поэтому она не может участвовать в «романтической части». Можно просто провести хороший вечер после первого рабочего дня. И, по возможности, получить ответы на животрепещущие вопросы.
— А откуда коньяк? На Тайвани есть алкоголь? — задала она следующий вопрос, который ее волновал.
— Нет, на Таи-Ванно такого алкоголя нет. Есть веселящие напитки вроде алкоголя, но менее крепкие. Вашему земному коньяку в подметки не годятся, — серьезно ответил он.
— Ты бывал на Земле? — изумилась Карина.
— Да, много раз. Последний — три коралийских года назад.
Карина чуть не упала от изумления. Впервые с момента гибели родной планеты она встретила кого-то, кто бывал на Земле.
— А языки знаешь? — спросила Карина. У Древних изучение нового языка, как правило, занимало от нескольких часов до суток.
— Yes…. I happened to be in England and I like English and Old English languages.
En plus, à chaque fois où j'étais sur Terre, j'ai sincèrement savouré la musique de la langue française sans comparaison….
(Мне доводилось бывать в Англии, и мне нравятся английский и староанглийский языки. Кроме того, каждый раз бывая на Земле, я искренне наслаждался несравненной музыкой французского).
Фразу на английском Карина поняла, вторая была сказана по-французски, и она смогла хотя бы понять, что это за язык. А дальше он мелодично произнес еще несколько фраз на разных языках, их звучание Карина распознала как земное, но что это за языки и что значит сказанное, она не имела представления. Правда, признаваться в своей лингвистической безграмотности не хотелось.
— А в России бывал? — жадно спросила она.
— Да, несколько раз. По-вашему — в 16-м, 18-м столетиях и в конце 20-го века.
— И русский язык ты знаешь? — спросила Карина и подумала, что они с друзьями опрометчиво рассчитывают, что, стоит им перейти на родной язык, как их никто не поймет.
— Нет, русского языка я не знаю.
— А коньяк настоящий, земной? — снова поинтересовалась Карина. — То, что написано?
— Почти, — загадочно улыбнулся он.
— А откуда он у тебя? Из старых запасов?
Он снова улыбнулся, и Карина шестым чувством поняла, что не получит ответа на вопрос.
— Но мне было бы интересно услышать твою версию, — добавил он.
— Ну… — сказала Карина, потягивая коньяк и немного обижаясь, что он не хочет рассказать, откуда у него этот изумительный напиток, — я думаю, что, раз ты бывал на Земле, то, может быть, набрал там коньяка и иногда его выпиваешь… Это самое простое. Либо… Допустим, ты нашел способ перемещаться во времени и теперь таскаешь коньяк с Земли, из того времени, когда она существовала. Вот вы же можете ходить по мирам. Может быть, тебе удалось найти способ перемещаться и во времени.
Он явно веселился, слушая эти версии. Но ответил вполне серьезно.
— Интересная идея. Но нет, Карина, перемещения во времени пока что невозможны.
— Почему? — спросила Карина. Острый интерес пронзил ее с головы до ног. Вот оно. Наконец, можно узнать что-то о мироустройстве. Ведь, должно быть, ему известно намного больше Брайтона, который не спешил делиться своими познаниями.
— Потому что время течет условно в одну сторону. Можно провести две недели в мире, где время течет по-другому и вернуться в свой мир всего через две минуты, после того как ты его покинул. Но невозможно вернуться на две минуты раньше, потому что время всей системы миров течет в одном направлении
— А почему условно в одном направлении?
— Потому что если встать как бы «над временем», то, вероятно, можно увидеть всю картину одновременно — все миры во все моменты времени.
— А это возможно? Ты это знаешь или предполагаешь? То есть ты считаешь, что нельзя перемещаться во времени?
— Я считаю, что на этом уровне развития человеческой души это невозможно, — ответил он. — Пока что никто из нас не может встать «над временем», чтобы увидеть всю картину и иметь доступ ко всей Вселенной не только в текущий момент, но и во все моменты. Это совершенно другой уровень развития. Хотя отдельные подобные выходы у конкретных живых существ происходить могут. Ведь будущее, например, можно не только прогнозировать, но и предчувствовать. А значит, оно существует, и человек может его коснуться, что и вызывает предчувствие. Но на нашей стадии развития это только духовный процесс, перенестись во времени, будучи воплощенными, мы не можем.
— Но Древние живут долго, вот, может быть, ты и мог развить такие способности, как «касаться» прямо в теле, — сказала Карина. Ей было невероятно интересно! И к собственному удивлению, она хорошо понимала все, что он говорил. Несмотря на то, что не могла похвастаться хорошим знанием физики.
— Нет, Карина, — улыбнулся он, — я не уверен, что такие способности вообще имеют смысл.
— Почему?
— По ряду причин. Например, потому что тогда все можно было бы изменить, и игра потеряла бы значительную часть своей прелести.
— Не поняла, — призналась Карина. — Если бы можно было перенестись во времени, то можно было бы предотвратить трагедии, например, то, что произошло с Землей…
— И таким образом предотвратить и все последствия — и то, что вы называете плохим, и то, что называете хорошим — которые эта трагедия вызвала. Тогда общий замысел был бы изменен. Кроме того, поскольку то настоящее, в котором мы живем, продолжало бы существовать, то в прошлом произошло бы раздвоение, дихотомия мира. В результате подобных вмешательств вариантов развития событий становилось бы все больше и больше. И альтернативных вариантов Вселенной становилось бы все больше.
— А чем это плохо? — спросила Карина.
— Ничем — кроме того, что система была бы по-другому устроена. А что-то важное для Вселенной, что явилось следствием трагедий, тоже было бы предотвращено в той реальности, которая пошла по «измененной» ветке дихотомии. Кстати, не исключено, что на самом деле система выглядит именно так, только без перемещений во времени. Каждое событие происходит не одним «способом», а многими, и Вселенная существует в разных вариантах, которые можно назвать альтернативными реальностями.
— А как вообще все устроено? — спросила Карина быстро, надеясь, что он не передумает рассказывать ей о мироустройстве. — Когда ты говоришь «Вселенная», то имеешь в виду все миры или просто наш отдельный мир?
— Сколько вопросов, — улыбнулся он. — Ты уверена, что готова воспринимать что-то из физики мироустройства?
— Да, конечно. Мы очень мало выпили, если ты об этом…
— Тогда еще коньяка, — усмехнулся он, и в ответ на его жест официант налил им еще по бокалу. На этот раз Карина сделала все так же, как он. Погрела бокал в руке, вдохнула аромат с расстояния сантиметров десяти и ощутила в запахе легкий, обволакивающий привкус ванили. Затем вдохнула ближе, коньяк раскрылся цветочными и фруктовыми нотами, в которых ее неискушенное обоняние уловило яблоко и что-то еще… Потом совсем близко — теперь запах был похож на хороший портвейн, которым ее однажды поил однокурсник, вернувшийся из-за границы. И только после этого сделала небольшой глоток. Рональд улыбался, видя, что она повторяет его действия.
— Да, это хороший коньяк, — сказал он. — Так и должно быть. По мере приближения носа к бокалу, он раскрывается — сначала ваниль, потом цветочные и фруктовые нотки, и наконец, совсем близко коньяк должен пахнуть, как другой ваш земной напиток, портвейн, если не ошибаюсь.
— Ты прямо настоящий сомелье! — рассмеялась Карина и осеклась. Не слишком ли смело в отношении правителя планеты? Но Тарро воспринял и ее смех, и высказывание доброжелательно, отставил бокал, оперся на локти и начал рассказывать.
— Когда я говорю Вселенная, то, разумеется, имею в виду всю Вселенную, всю систему миров или «параллельных пространств», как их еще называют. Миров во Вселенной великое множество. Если хочешь, ее можно сравнить с большим шкафом, в котором очень много полок, а на каждой из полок — множество книг — миров. Сравнение хорошее, потому что, как и в шкафу — одни полки находятся ниже, другие выше. Так и во Вселенной одни миры находятся «выше» — они полностью бесплотные. Чуть ниже те миры, где материя свободно создается и рассоздается, миры магические, где магия обычна. И, наконец, наш уровень, наша «полка», на ней находятся миры более-менее плотные, одни плотнее и материальнее, другие — «легче», в одних есть магия — в других почти нет. Но, так или иначе, живые существа здесь воплощены и живут в теле. О теории воплощений, ты, должно быть, знаешь еще с Коралии.
Карина кивнула.
— А по каким мирам ходят Древние? — спросила она. Ни в один нематериальный мир Артур ее не брал, да и вовсе не говорил об их существовании.
— Древние воплощены, существуют в теле, поэтому по большей части ходят по материальным мирам или хотя бы частично материальным. А о нематериальных мирах, думаю, сейчас знаю только я. «Упакованы» все миры в огромном надпространстве, которое Древние называли «пространством Вселенной».
О существовании надпространства Карина еще никогда не слышала, да и модель Вселенной, как шкафа с книгами, была ей совершенно незнакома.
— А в нематериальных ты был? — с жадным любопытством спросила Карина.
— Был, — усмехнулся он. — Но в духовные структуры приятнее ходить как раз в духовной форме.
— А ты был в надпространстве и видел всю систему миров? — спросила она.
— Был и видел, — четко ответил он, а Карине показалось, что он не хочет развивать эту тему.
— А как тебе это удалось? — будучи не в силах остановить поток вопросов, спросила она.
— С большим трудом, — улыбнулся он в ответ, и Карина поняла, что более подробных разъяснений не получит. Она отпила еще маленький глоток коньяка. И вдруг ее осенило. Но не на тему миров, времен и их укладки в пространственно-временном континууме. А на куда более приземленную тему. О друзьях-то тоже надо было позаботиться…
— А на Таи-Ванно можно достать коньяк? Раз уж ты не хочешь говорить, откуда он у тебя, — поинтересовалась она осторожно.
— Нет, — ответил Рональд, — но его можно заказать.
— А где? У кого? У Ваньки… у Ивана Старкова скоро день рождения. Это был бы отличный сюрприз.
— У меня, — с легкой усмешкой ответил он. — Немного конечно, пару бутылок, например.
— Ну а можно, я тогда закажу?
— Да, конечно, — улыбнулся он. — Можешь и остаток этой забрать для друзей.
«Ничего себе улов! — подумала Карина, — вот обрадуются друзья! И выпадут в осадок от удивления. Как и я». Впрочем, пожалуй, она начала уже привыкать к «штучкам» Тарро Рональда, чему распитие коньяка весьма способствовало.
В итоге «романтическая часть» ей очень понравилась. После второго бокала коньяка они заказали десерт и вечерний аналог манио без бодрящего эффекта, но такой же прекрасный по вкусу. Остаток вечера они говорили про Землю. Рональд задал несколько вопросов о земной жизни, и Карина сама не заметила, как ее «понесло». Вообще-то она любила рассказывать о том, что ей интересно, делиться воспоминаниями. Внезапно она обнаружила, что спокойно и без душевной боли рассказывает об озере, где купалась в детстве, о праздниках, которые отмечали в России, о новогодних традициях, о том, куда они с друзьями ездили летом и как здорово было сплавляться по речкам или подниматься в горы. О том, как они с приятелями ныряли и ловили рыбу на даче, какие закаты были видны из окна на двенадцатом этаже в квартире ее лучшей подруги, о Питере, о России, о поездке в Европу. Впервые с момента гибели Земли воспоминания лились из нее потоком, как песня. Потому что у нее было стойкое ощущение, что он понимает, о чем она говорит. Он видел Землю. В отличие от Артура и других коралийцев, для которых это было сродни рассказу об одной из многих незнакомых планет Союза. Он понимал. Внимательно слушал, пристально смотрел на нее. Карина совершенно забыла про «технику безопасности», и уже свободно смотрела ему в лицо. Находиться в «космосе» с ним наедине было не страшно, потому что этот космос стал родным. И даже паузы на знакомство с очередным высокопоставленным тайванцем не прерывали этого уединения.
Потом она узнала, какие сладости любил Людовик шестнадцатый, как появилось выражение «последнее китайское предупреждение», как была изобретена тушь для ресниц и зачем Юлий Цезарь носил на голове венок… Узнала, что Чарли Чаплин однажды занял третье место на конкурсе своих двойников, что Томас Эддисон, оказывается, коллекционировал птиц, а первый американский судья Джон Джей покупал рабов с единственной целью освободить их…Карина увлеклась и, затаив дыхание, слушала рассказы из истории собственной планеты, которым Рональд был свидетелем. Он был знаком со многими известными личностями, а некоторые из них считали его своим таинственным другом.
— И что, Наполеон, и верно был таким маленьким? — рассмеялась Карина слушая историю о встрече местного Тарро со скандальным императором. Рональд, усмехнувшись, рассказал, что предупреждал Наполеона не совершать некоторых ошибок, но император был глух, а регулировать события в Европе не входило тогда в задачи Рональда.
— Нет, это слухи, — улыбнулся Рональд, — Наполеон по тем временам был среднего роста, около ста семидесяти сантиметров, по-вашему. А вот то, что мой приятель Людвиг — я имею в виду Бетховена — всегда заваривал кофе ровно из шестидесяти четырех зерен — чистая правда. Надо сказать, получалось очень вкусно.
Этот вечер — это была жизнь. Жизнь, в которой она больше не запрещала себе думать про Землю, вспоминать и ощущать вкус родной планеты. Ее родина снова была где-то рядом. Рядом с Тарро Рональдом.
Дорога обратно была стремительной гонкой в темноте, в которой Карина видела лишь огромные звезды, голубую с розовым и серебром спираль соседней галактики и серые тени утесов. Освещение Рональд включать не стал, и они, как призрак, проносились между гор. Карине хотелось продлить вечер, она наслаждалась гонкой в ночи и любовалась твердым красивым профилем человека рядом. Человека, который больше не вызывал страха или подозрений, скорее доверие.
(«Последнее китайское предупреждение» означает предупреждение без последствий. В 1950—1960-х годах американские самолёты нарушали воздушное пространство Китая с целью разведки. Китайские власти фиксировали каждое нарушение и всякий раз высылали по дипломатическим каналам «предупреждение» США, хотя никаких реальных действий за ними не следовало, а счёт таким предупреждениям вёлся на сотни. Такая политика и стала причиной появления выражения «последнее китайское предупреждение».
Тушь для ресниц изобрел 19-летний студент Терри Уиллиамс в 1913. Он смешал сажу с вазелином и получил первую в мире тушь. Первым, кто использовал его находку, была его сестра по имени Мэйбел, в честь которой и названа первая и самая популярная тушь за всю историю косметики (Мейбеллин).
Римский император Юлий Цезарь всегда носил лавровый венок на голове, чтобы скрыть прогрессирующую плешивость.)
Сжимая в руке початую бутылку коньяка, Карина стояла у стеклянной стены гостиной и смотрела в тайванскую ночь. Ночь переливалась яркими звездами, волшебным светом соседней галактики и отблесками фонарей в саду. Карине не хотелось заходить. Сквозь стеклянную стену она видела, что друзья сидят в гостиной и, по-видимому, ждут ее отчета. Анька, конечно же, рассказала, куда она отправилась, иначе ее инфоблок уже взорвался бы от звонков Духа. Но инфоблок молчал. Друзья просто ждут ее новостей с важной встречи. На инфоблоке было двадцать шесть часов по тайванскому времени. Дальше мучить их было нельзя.
Но Карина хотела оттянуть момент еще на пару-тройку секунд. Глядя в ночное тайванское небо, она мысленно видела удаляющийся силуэт высокого смуглого человека, как он садится в беало, только что высадив ее у двери гостиной. Звезды восхитительно кружились перед глазами, галактика звенела, а фонарики казались радостными, как огоньки новогодней елки в детстве. В груди пело, а на уровне солнечного сплетения невесомо парило теплое перламутровое сияющее облачко. Ей казалось, что настала весна, прорезавшая капелью холодное начало марта. В ее жизни снова настала весна, безвозвратно утраченная после гибели Земли. И ей хотелось остаться наедине с этой весной, слушать ее, ощущать ее всеми фибрами души. И петь.
А легкое чувство потери, которое она почувствовала, когда Рональд высадил ее в саду, с избытком искупалось ожиданием завтрашней встречи. И снова будет также невероятно интересно и … хорошо.
Протянув еще одно мгновение, Карина открыла дверь и вошла в гостиную. Усталость, отступившая на время, пока она ужинала с Тарро, неожиданно тяжким грузом навалилась на плечи. Теперь ей хотелось только одного — лечь. Не хотелось ни с кем разговаривать, ничего рассказывать и объяснять. Даже дорогим и любимым друзьям. Но это было необходимо — разговор предстоял серьезный. Слишком важную вещь она поняла, узнала сегодня. Это был ее долг.
Ки’Айли, закусив кончик кисти, внимательно осмотрела картину. Кое-что ей не нравилось. Море, темные тучи и прорезающие их солнечные лучи получились отлично. А вот три дракона, кружащие над морем, были не те… Нет, они полностью повторяли великолепных зверей, с которыми она недавно познакомилась — рисовала Ки’Айли очень хорошо, и повторить натуру по памяти не составило труда. Но… Она хотела другого. Она хотела, чтобы драконы на полотне были Настоящими. Не животными, а умными магическими существами, что когда-то помогали Хранителям Вселенной. Хотя бы Настоящими, а еще лучше — Истинными. Но она просто не знала, каковы Настоящие драконы, а фантазия не позволила придать трем мощным фигурам на картине нужный акцент. Драконы были сильные, большие, красивые. Но это была животная сила и животная красота, не более того.
Рисовать она начала давно, еще в детстве. Маленькая Предсказательница догадалась, что окружающие не всегда хорошо понимают ее видения, и стала их рисовать. Сначала это были схематичные детские рисунки. Но у Ки’Айли явно были способности и в этой сфере, да и училась она быстро, как все Древние. Поэтому скоро стала хорошей художницей, и ее картины украшали коралийские особняки и музеи. К тому же живопись заполняла досуг в юности, когда ее не отпускали в другие миры. Да и теперь иной раз свободного времени было недостаточно, чтобы совершить путешествие, но вполне хватало, чтобы поработать над картинами.
Ки’Айли писала картину и поглядывала на инфоблок на столике. Она ждала звонка. Звонка от одного Древнего.
Рон’Альд. Загадочный, умный, проницательный, понимающий. Интересно, позвонит ли он, или ниточка, протянувшаяся между ними во время полета на драконах, ей только почудилась… Ки’Айли загадала: если позвонит, значит, между ними и верно появилось что-то глубокое и проникновенное. Если нет — что ж, и тут не то. Как и остальные Древние, с которыми она общалась. Конечно, можно было посмотреть будущее напрямую, но Ки’Айли не хотелось. Ей хотелось оставить элемент непредсказуемости.
Инфоблок время от времени звонил. Среди ее друзей-Древних было мало тех, кто не пытался за ней ухаживать. Положение женщины-Древней, да еще и одаренной уникальным Даром, обязывало всегда быть в центре мужского внимания. Иногда это внимание надоедало, а для отношений Ки’Айли предпочитала мужчин из полусредневековых миров, которым была не чужда поэзия загадки и тяга к романтическим подвигам. Не то, чтобы ей совсем не нравились Древние… Просто никто из них не понимал ее, «не видел», как говорила она самой себе. В ней видели очаровательную девушку, веселую, остроумную женщину-Древнюю, что на вес золота, Предсказательницу… А не ее саму.
Позвонил Па’Рицы — предложил составить ему компанию в один приятный мир. Ки’Айли когда-то встречалась с ним, он был ее первым мужчиной-Древним. Но с тех пор прошло несколько десятков лет, а он все не мог успокоиться и надеялся восстановить отношения. Впрочем, Ки’Айли понимала, что он влюблен не в нее, а в мечту о подруге детства, с которой можно пройти рука об руку по жизни. Позвонил Де’Нейрон, Древний более старшего поколения, предложил сходить на концерт в городе Арейано. Еще трое Древних приглашали провести с ними время… Ки’Айли вежливо отказала всем, сославшись на дела. Правда, в ближайшее время единственным делом была картина… Но ей интуитивно не хотелось покидать веранду.
Предсказательница вздохнула, еще раз кинула взгляд на инфоблок, поправила передник и принялась класть четкие мазки на шею дракона. Ну и пусть. Какой получился. Все равно никто не заметит, что дракон не Настоящий…
В тот момент, когда она совсем отчаялась облагородить дракона, инфоблок просигналил. Это был он. Все-таки позвонил, подумала Ки’Айли с улыбкой.
— Ки’Айли, приветствую, — сказал бархатный глубокий голос.
— Приветствую! — рассмеялась Ки’Айли. Быть непринужденной, веселой, не подавать вида, что ждала звонка. Но честно показать, что предполагала — он может позвонить. Есть ведь общее дело. — Ну как расследование? Что нам угрожает?
— Пока ничего выяснить не удалось, — в серьезном голосе звучала улыбка.
— Мог бы сразу у меня спросить, — протянула Ки’Айли, изображая легкую обиду, что он не обратился к ней как к Предсказательнице. — Я бы сразу сказала! Я ясно вижу, что расследование ничего не даст.
— Но все же попробовать стоило! — рассмеялся Рон’Альд. — Ки’Айли, как ты смотришь, если я зайду к тебе сейчас и расскажу подробнее?
— Хорошо, заходи, — улыбнулась в ответ Предсказательница. Все интереснее и интереснее… Не зовет на свидание. Просто хочет зайти в гости. Что ж, посмотрим на тебя, наследник Правителя, поближе!
— Тогда, если ты не возражаешь, через десять минут буду у тебя.
— Не возражаю! — рассмеялась Ки’Айли.
Десять минут слишком мало, чтобы добраться от Белого Замка до имения Рода Энио по Коралии. Значит, придет по мирам. Значит, хорошо ходит по мирам, ловко, четко… Эх… Сама Ки’Айли умела куда хуже.
Ки’Айли посмотрела на картину. И засуетилась. Ей не хотелось, чтобы Рон’Альд видел, что именно она сейчас рисует. Слишком очевидно, что полет на драконе произвел на нее большое впечатление. А может быть, и не только полет, но и его компания, тут недалеко и до таких выводов. Ки’Айли внутренне похихикала над собой. Как девчонка! Но все же сняла картину с мольберта, и, повернув тыльной стороной, аккуратно поставила в угол. На ее место установила другую незаконченную картину — куст с цветами в свете заходящего Арейа. Потом спешно кинулась в свою комнату и сменила обыденное платье на более нарядное: белое в крупный зеленый горошек под цвет ее глаз, любимого фасона — пышный подол до колен, трапециевидный вырез на груди и рукава-фонарики. Сбегала в столовую, соорудила пару бутербродов, принесла кувшин с соком и два бокала. … Все. Теперь она во всеоружии. Хорошо. И выглянула с веранды.
На тропинке послышался легкий шорох, и из-за пышно цветущих кустов появилась высокая фигура в черном с серебром облегающем костюме.
Глава 12. Продолжение знакомства
«Тоже принарядился что ли», — подумала Ки'Айли, с интересом разглядывая серебряные вензеля в энерианском стиле на костюме Рон'Альда.
— Присаживайся, — весело улыбнулась она, указала на плетеное кресло возле столика с кувшином, налила сока ему и себе, предложила бутерброд. Но он отказался, ограничившись соком. Ки'Айли присела на край рабочего столика с красками и палитрой. И, попивая сок мелкими глотками, разглядывала его. А он — ее. Спокойно, внимательно. Без оценки, скорее со странной искристой радостью, разбегавшейся вокруг. Ему явно нравилось на нее смотреть.
Ки'Айли неожиданно пришло в голову, что для него она совсем девчонка. Конечно, несколько сотен лет для Древних — ничто. Но их разделяет больше трехсот лет жизни. Опыта, странствий, решения задач. Почему-то про своих поклонников, подчас на много тысяч лет ее старше, она так не думала.
— Ки'Айли, мы начали расследование… — спокойно сказал Рон'Альд.
Ки'Айли подняла руку останавливающим жестом.
— Я думаю, мы можем поговорить о другом, — улыбнулась она. Начиналась игра. Восхитительная игра на грани полной откровенности, но с поддержанием дистанции. И Ки'Айли решила сделать рискованный шаг, который, однако, всегда себя оправдывал.
— Почему? — удивленно поднял брови Рон'Альд, глядя на нее поверх бокала. В глазах плясали озорные искры. Ки'Айли пристально смотрела на него. Вообще-то не все выдерживали ее острый проницательный взгляд. Но не Рон'Альд. Он отвечал спокойным, доброжелательным черным бархатом.
— Потому что я прекрасно знаю, что расследование ничего не даст. Сейчас нашему миру ничто не грозит, все угрозы — намного позже. К тому же я примерно представляю себе, что именно вы могли предпринять. А для тебя рассказать о расследовании — это только повод увидеть меня. В нем нет необходимости, я открыта для знакомств и общения.
Вот так — сломать дистанцию одним махом, сделать шаг, перевести игру на другой уровень — на любимый ею уровень почти полной искренности. Но оставить долю неопределенности, которая будет поддерживать удобную дистанцию, сказав, что в целом открыта для знакомств.
— Верно, — то ли серьезно, то ли с легкой улыбкой ответил Рон'Альд. — А о чем ты хочешь поговорить, Ки'Айли?
— Например, о том, что ты хорошо ходишь по мирам.
— Почему ты так решила?
— Потому что, насколько я знаю, ты раньше не был в имении Рода Энио. Значит, не просто прошел по мирам сюда, а нашел путь. А это требует большого опыта и чутья. В твоем возрасте еще не все так могут.
— Да, пришлось проложить дорогу, но это было несложно, — ответил Рон'Альд. — А ты, Ки'Айли, не ходишь так?
— Нет, — она покачала головой с легкой грустью. — У меня пока не хватает опыта, чтобы так хорошо знать расположение миров и пути по ним. Срезать дорогу я не умею. А если учесть, что я путешествую реже других, то неизвестно, когда мне удастся отточить этот навык. Поэтому обычно я довольствуюсь «прямым путем» по мирам: из точки А в одном мире к точке Б в другом. Не очень удобно.
— Понятно, — Рон'Альд неожиданно резким движением поставил на стол пустой стакан и уперся руками в колени, словно собирался быстро встать и что-то решительно сделать.
— Да, подобное накопление опыта требует больших временных затрат. Но я хожу не так. Я использую ту же методику частичного выхода в надпространство, которую применяют старшие Древние, — сказал он.
— Ты владеешь ею?? — изумилась Ки'Айли. — Но как тебе удалось этому научиться так рано?
Она вдруг обнаружила, что из головы вылетели все мысли об отношенческой игре. Ей стала просто интересна тема разговора.
— Телепатия дает некоторые возможности, — усмехнулся он. — Я смотрел образы в мыслях старших Древних, с их согласия, разумеется. Это позволило быстрее научиться на практике. Мы используем методику частичного выхода в надпространство, чтобы отслеживать колебания миров. А для прокладки пути требуется еще меньший выход. Кстати, твой брат сейчас осваивает именно такой способ хождения, для военного это очень полезно, — при упоминании Эл'Боурна Рон'Альд улыбнулся, но Ки'Айли уловила в устремленных на нее глазах настороженное внимание.
— Эл'Боурну повезло, — сказала она. — Я бы очень хотела научиться так. Но твой отец не одобряет любые попытки улучшить мои навыки хождения по мирам. Я нужна ему здесь.
С секунду Рон'Альд молча смотрел на нее, спокойно и с пониманием. Потом улыбнулся:
— Я могу показать тебе «слепок», образ моих ощущений, как именно я это делаю. А ты попробуешь найти дорогу таким способом.
Ки'Айли рассмеялась:
— Спасибо огромное! Но ты понимаешь, что твой отец этого бы не одобрил?
— Разумеется. Но я разделяю не все убеждения Правителя. В том числе — в частных вопросах. Поэтому предпочитаю действовать на свое усмотрение. Но с Эл'Троуном нам, как правило, удается найти общий язык.
Ничего себе, удивилась Ки'Айли. Не боится пойти против отца, но при этом не гордится этим. Просто рассказывает о себе и внимательно смотрит на нее.
— То есть в нашем случае? — с долей лукавства спросила Ки'Айли.
— То есть в нашем случае ты все равно будешь путешествовать по мирам при каждой возможности. И чем лучше ты будешь это делать — тем безопаснее для тебя. А значит, и для всей системы, ведь ты одна из ключевых фигур. А ограничение твоей свободы только увеличивает риски.
— Спасибо!! Так покажешь мне свой «слепок»?
Происходящее начало казаться неожиданным сюрпризом и сулило интересное приключение. И — исполнение давней мечты. Как только рядом появляется Рон'Альд, мечты начинают воплощаться в жизнь, подумалось ей. Сначала драконы, теперь виртуозный поиск пути по мирам…
— Да, — улыбнулся Рон'Альд. — Ты позволишь коснуться твоего разума?
Ки'Айли нетерпеливо кивнула.
Эл'Троун смотрел картины будущего у нее в голове без предупреждения, но Ки'Айли чувствовала, когда он вторгался в ее разум. Это было как легкое холодное дуновение в пространстве сознания, словно внутри провели кусочком льда. Отец, в детстве иногда посматривавший ее мысли, чтобы предотвратить попытку убежать в очередное путешествие, касался грубо, четко, как будто вдруг целиком оказывался у нее в голове. Рон'Альд не был похож ни на одного из них. Она была уверена, что он может проникнуть в чужой разум так, что человек вообще ничего не заметит. Но сейчас он касался ее сознания мягко, словно перышком, легко… приятно… едва уловимо, но так, что она не могла не заметить, явно давая понять, что он здесь. Ки'Айли пришла мысль, что этак можно вызывать у девушек оргастические ощущения напрямую, без всего остального… Эту мысль она спрятала подальше, вглубь разума. Прятать мысли она умела давно, с детства. В те времена Эл'Троун и Ан'Гарт слишком любили держать под контролем голову Предсказательницы, поэтому она потратила много сил, но вызнала, как это делается, и научилась прятать мысли.
Спустя секунду ее разум накрыло волной уюта, и появился «слепок». Это была не картинка, а скорее «карта ощущений». Не вся Вселенная, но отдельный ее участок из множества миров ощущался, как можно осязать форму предметов в абсолютно темной комнате. Так же и тут… Рон'Альд показывал ей, как, ничего не видя, можно «почувствовать» изгибы и протяженность миров, как они примыкают друг к другу, извиваются и соприкасаются в пространстве Вселенной. Только один кусок, но Ки'Айли поняла, что можно посмотреть левее, правее, сверху, снизу — и ощутишь так же. Главное понять саму методику. А она поняла… Конечно, нужно потренироваться самой, но она теперь знала, что именно чувствуют старшие Древние, когда смотрят путь или диагностируют колебания миров.
Образ медленно уплыл, оставляя плотное, но приятное послевкусие и, словно книга на полку, встал в копилку долговременной памяти.
— Благодарю… Спасибо огромное… — прошептала Ки'Айли. Надо же. Всю жизнь она хотела этому научиться. И никто: ни родители, ни друзья, ни старшие товарищи — не помогли ей. Только тот, кого она боялась все детство. В порыве острой переливчатой благодарности ей захотелось поцеловать его в щеку…
— Я буду рад помочь тебе, — улыбнулся Рон'Альд. — Куда ты хотела бы отправиться, чтобы опробовать этот навык? Отведу я, а обратно поведешь ты.
— Прямо сейчас?! — удивилась Ки'Айли. — Отлично! Тогда… Тогда…
Она лукаво улыбнулась, искоса глядя на него:
— Покажи мне какой-нибудь из твоих проектов!
— Хорошо. Не совсем проект, скорее дело, которое нельзя откладывать, но, думаю, тебе будет интересно, — Рон'Альд встал и предложил ей руку ладонью вверх, как кавалер на балу.
Ки'Айли рассмеялась и, принимая игру, чинно коснулась его ладони. Он поменял мир, сначала один, потом другой, несколько шагов по лесу, потом по песчаному пляжу, потом утонуть в высоком разнотравье… Путь кружил, извивался. Нелегко будет найти дорогу обратно, подумала Ки'Айли. Наконец, они вышли под темное небо с серебристыми звездами, а вокруг возвышались огромные стволы деревьев.
Рон'Альд указал в просвет между деревьями, и Ки'Айли выглянула из-за огромного ствола. В арке между ветвями открылся вид на гладкий берег моря. Вода и тонкие фигуры на берегу слабо светились голубым. Фигуры с длинными волосами от золотого до темно-каштанового цвета, одетые в легкие светлые наряды, отходили от берега на красивых ладьях и руками зачерпывали что-то из воды. Приглядевшись, Ки'Айли поняла, что это была не вода, полными пригоршнями они зачерпывали и переливали в лодки то голубое свечение, что царило над всей водной гладью. Когда ладья начинала полностью светиться изнутри, и казалось, что голубое сияние перельется через край, фигуры причаливали к берегу, выносили ладьи на сушу и перегружали свечение в огромные плетеные корзины.
— Это ведь бессмертные? — догадалась Ки'Айли.
— Да, это одна из бессмертных рас, — краем губ улыбнулся Рон'Альд. — Не из высших, но вполне магическая бессмертная раса.
— А что они делают? — удивилась Предсказательница. Рон'Альд оказался прав, она видела нечто новое. — Никогда такого не видела!
— А вот это весьма интересно… Вообще-то они собирают магическую энергию, в этом мире она концентрируется над водой. Вопрос лишь в том, почему бессмертным существам, изначально магическим, приходится это делать.
— И почему же? — Ки'Айли с любопытством заглянула ему в лицо. На фоне темного неба черные глаза сияли ярче звезд, на смуглом лице легкая — улыбка. «Хорош, неоднозначен, интересен», — подумала Ки'Айли.
— Дело в том, что в другой части этого мира — на отдаленной планете — человеческие маги утратили почти всю магию из-за использования ее только в корыстных целях. Думаю, ты знаешь: в большинстве магических миров существует встроенная защита от этого, в таких условиях магия быстро иссякает. Но их лидер оказался не промах. Когда маги совсем перешли на режим «голодовки» и экономили каждую крупицу магии, а обычные люди хотели расправиться с беззащитными теперь волшебниками, главный маг сумел добыть некий «жезл, разбивающий пространство» — магический артефакт, способный прокладывать порталы в другие части мира. И место, насыщенное магией они быстро нашли… Теперь они регулярно открывают порталы сюда и высасывают магическую энергию из этих бессмертных, из творений их рук и окружающей природы. Бессмертные совершенно беззащитны и вынуждены восполнять недостаток магии таким вот дедовским методом. А закрыть портал не могут — им просто не знаком этот вид магии. К тому же это невозможно без аналогичного артефакта. В результате перевеса сил в сторону человеческих магов, мир и закачался…
— И что ты собираешься делать? — с интересом спросила Ки'Айли.
— А что сделала бы ты? — улыбнулся Рон'Альд. — Может быть, лучшее решение у меня под боком, а я его не вижу.
Ки'Айли тихо рассмеялась:
— У меня ведь нет своих проектов, я плохо знаю алгоритмы. Я бы поступила просто — давай отправимся к тем магам, чтобы отнять жезл, а заодно вломить им по пятое число за хулиганство! Жалко ведь этих бессмертных… Магические, бессмертные, а такие беззащитные…
Рон'Альд тоже рассмеялся:
— Неплохой вариант! Но мы поступим по-другому! Смотри!
Ки'Айли снова заглянула в арку между деревьями. Теперь бессмертные в ужасе оглядывались на воду, махали друг другу руками, спешно затаскивали на берег последние ладьи с магической энергией, зачерпывали из них корзинами голубой свет и бегом тащили их в кусты. Лишь один из них, самый высокий — вероятно, их король — пристально смотрел прямо в воду, не отвлекаясь на всеобщую суету. В невыразимо прекрасном лице, которое Ки'Айли видела в профиль, читалась отчаянная решимость.
А над водой набирала обороты светящаяся воронка. Сначала совсем маленькая, потом больше, больше, она раскрывалась всеми цветами радуги недалеко от берега. Потом цвета в ней перемешались, неожиданно стало много синего, потом темно-коричневого. В нем засияли багровые искрящиеся шары, и от берега, от воды, от застывших в безмолвной муке тонких фигур потянулись к воронке ниточки голубого свечения. Воронка вытягивала магию из всего вокруг. Высокий бессмертный, превозмогая боль — прямо из его груди голубая нить устремлялась к воронке — шагнул вперед, поднял руку…
— Он не справится! — уверенно сказала Ки'Айли. — Неужели погибнет?! Надо помочь!
— Да, не справится, если мы не поможем. У него нет нужной магии, — спокойно улыбнулся Рон'Альд. — Пойдем!
Неожиданно он достал из небольшой черной сумки через плечо маленькую трубочку, расправил ее, как подзорную трубу, и Ки'Айли увидела, что это жезл со светящимся набалдашником в форме короны.
— Так этот артефакт у тебя! — воскликнула Ки'Айли. — Ты давно его отнял! Но как тогда те маги открыли портал?!
— Нет, тот жезл у них. Это второй из двух, что есть в этом мире. Я всего лишь уравниваю шансы.
Рон'Альд спустился на берег, положил руку на плечо высокому бессмертному и мягко отодвинул его в сторону. После чего поднял руку с жезлом и направил прямо в сторону воронки. Ки'Айли остановилась возле короля и залюбовалась. То, что происходило дальше, было очень красиво! Несколько мгновений Рон'Альд тщетно поднимал жезл. Голубое свечение продолжало течь в воронку, а тонкие фигурки на берегу корчились от боли. Поднялся сильный ветер, черные волосы, обрамлявшие смуглое лицо, полетели назад. Вдруг голубые нити оборвались, а из воронки вырвались сияющие синие щупальца и устремились в сторону Древнего. Ки'Айли знала, что это совершенно безопасно для него, но на мгновение ей стало страшно. Бесплотные светящиеся щупальца окружили Рон'Альда со всех сторон, пытаясь опутать и затащить внутрь воронки. Но он дважды крест-накрест провел жезлом по ним, раздался злобный вой, щупальца стремительно втянулись в воронку, а та снова засияла разными цветами, закрутилась, уменьшаясь, и схлопнулась.
Рон'Альд опустил руку и обернулся к королю. Высокий бессмертный смотрел на него в крайнем изумлении. С достоинством он медленно опустился на одно колено и приложил руку ко лбу. Рон'Альд помог ему встать, и … вручил жезл.
— И что теперь? — спросила Ки'Айли, когда они, ответив на благодарность и гостеприимство бессмертных, шли по лесу.
— А теперь их шансы равны. Две эти силы сами разберутся между собой. Баланс быстро восстановится без нашего непосредственного вмешательства.
— Но ведь те маги все еще владеют жезлом, они будут и дальше открывать порталы…
— Да, но теперь у бессмертных есть такой же жезл, они могут закрывать их или открывать свои. Силы теперь равны. Конечно, если кто-то из них начнет сильно буянить — я вмешаюсь. Но думаю, у них быстро наступит стационарное состояние, удобное для всех.
— Гениально! — рассмеялась Ки'Айли.
— Скорее, просто, — улыбнулся Рон'Альд. — Передача важного артефакта в нужные руки — одно из самых удобных и простых решений. Дальше все происходит само собой.
— Я хочу попробовать найти дорогу… Но, если идти на мою веранду, то я просто повторю тот путь, которым ты привел нас сюда. Поэтому мы пойдем… на остров Дейри. Мне всегда там нравилось.
— Веди, Ки'Айли!
— Подстрахуешь?
— Разумеется! И, если потребуется, еще раз покажу тебе свой слепок.
— Подожди, я сама попробую…
Ки'Айли остановилась, закрыла глаза и сосредоточилась. Чтобы ощутить, как миры лежат в надпространстве, нужно отрешиться от них, именно это она поняла, разглядывая слепок, подаренный Рон'Альдом. Девушка попробовала успокаивающее дыхание, потом сделала его едва заметным, отрешаясь от своего тела, от мира вокруг… Еще не скоро она будет автоматически ощущать изгибы миров в огромном пространстве Вселенной. Но у нее получилось… Путь, который она проложила, был не оптимальным, слишком длинным. Взяв Рон'Альда за руку, она вела его сначала тридцать метров по выжженной пустыне, потом, вняв его предостережению, что соседние миры — огненные, поменяла маршрут.
— Спасибо, что напомнил… — улыбнулась она. — Я знаю те миры… В одном из них моя мама сломала руку, и так началась моя карьера Предсказательницы…
— Расскажешь?
— Когда придем на остров, не сейчас… Да эту историю знают все. Легенда о том, как Предсказательница обрела свой Дар! — Ки'Айли расхохоталась.
— Да, но я хотел бы услышать твою версию, — серьезно ответил Рон'Альд. «Он становится просто невероятно приятным», — подумала Ки'Айли. Ни с кем из Древних ей еще не было так хорошо, искристо-интересно и при этом — спокойно.
— Пойдем дальше, значит, попадем в мир, где…
Извилистый путь по лесам, горам и даже космическому пространству — в одном из миров Ки'Айли не нашла другого варианта — все же привел их на остров Дейри. Она немного устала. Выискивать путь, постоянно менять миры, не давая себе передышки, оказалось сложнее, чем она думала. И как при любом быстром перемещении по мирам очень хотелось пить. Рон'Альд принес им по бокалу розового сока. Уютно устроившись на берегу острова, они любовались ласковым отблеском Арейа на воде и долго разговаривали. О чем хотелось, а хотелось обо всем и друг о друге. Ей было интересно все о нем, она спрашивала, а он отвечал. И то, что она слышала, было лучше того, что она ожидала. Ему было интересно все о ней…
То, что вначале Ки'Айли посчитала игрой, таковой и оказалось. Только теперь это была не игра на грани, а скорее игра… на клавишном инструменте в четыре руки.
Под вечер они вернулись на веранду.
— Покажешь мне картину, которую ты сейчас пишешь на самом деле? — спросил Рон'Альд напоследок.
Ки'Айли стало и смешно, и немного стыдно.
— Ты все же прочитал мои мысли? А как же негласная этика телепатов? Не лезть в голову Древних без их личного разрешения.
— Или крайней необходимости, — улыбнулся Рон'Альд. — Но я согласен, что крайней необходимости не было. Нет, я не читал твои мысли. На той картине, что на мольберте, краски совсем высохли, только пара свежих мазков. Когда я пришел, они были совсем свежие, положенные, словно впопыхах… Значит, ты вернула ее сюда перед моим приходом, а до этого писала другую картину, которую, вероятно, не хочешь показывать. Я не настаиваю…
«Наблюдательный, — подумала Ки'Айли. — И рассчитывает все. Ведь то, что я попрошу посмотреть проект, наверняка, тоже рассчитал. И подгадал так, чтобы мы сходили к тем бессмертным».
— Ладно, — с улыбкой ответила Ки'Айли, достала и развернула в его сторону картину с драконами. — Вот моя нынешняя картина! Только не смейся! Мне нравятся драконы, но я ни малейшего представления не имею, как выглядят Настоящие… А хочу, чтоб на картине были именно они…
— Я могу помочь тебе с этой натурой. Если хочешь, мы могли бы полетать на Настоящем драконе, как только станет поменьше дел.
Ух ты! Душа Ки'Айли запела от такой перспективы. Еще одна мечта может сбыться, когда рядом Рон'Альд из Древнего Рода Эль.
Когда Рон’Альд ушел, Ки’Айли села в плетеное кресло и задумалась. Ей хотелось понять ощущения, возникшие от общения с этим Древним, который не ворвался, но спокойно втек в ее жизнь после многих лет, когда они почти не общались. Они разговаривали лично только второй раз, а он уже столько ей предложил. Причем прямо в точку, то, чего ей хотелось. Предложил и пригласил. Конечно, все ее поклонники Древние постоянно ее куда-то приглашали и что-то предлагали, готовы были отдать ей «полцарства». Но в ответ хотели обладать ею и вызвать тягу к себе, а не помочь ей. Это и понятно, женщины-Древние слишком ценны, каждый Древний сделает все, чтобы привязать ее к себе. А Ки’Айли хорошо видела, что именно стоит за бескорыстной с виду помощью и благородным ухаживанием. В Рон’Альде же она этого не почувствовала. Он ничего не ждал. Просто интересовался ею. И предлагал. Хм… Себя?
Ки’Айли вздохнула. Среди Древних была лишь одна такая же фигура. Тот, кто не требовал. В ком Ки’Айли видела искреннее внимание к себе самой. Эл’Боурн. Любимый брат. И мужчина, который когда-то был ее первой любовью.
Когда Карина вошла в гостиную, все взгляды обратились в ее сторону:
— Привет! — сказала Карина как можно непринужденнее.
— О, наша Мата Хари! — сказал Дух и многозначительно добавил. — Мы уж думали, ты сегодня не придешь…
— Как видишь, я здесь, — Карина, слегка пошатываясь от усталости, направилась к креслу возле столика.
— Приветствую вас, Карина Александровна! — широко улыбнулся Андрей, обнимая ее. — В новом платье ты выглядишь просто ве-ли-ко-лепно!
— Ты что, пьяная? — осведомился Дух, заметивший ее неровную походку.
— Нет, полиция нравов, но немного выпила, — улыбнулась Карина и достала из-за спины свой козырь. — А это вам! Сувенир от нашего правителя.
— Ничего себе! — изумился Дух. — Откуда?
Все удивленно смотрели на бутылку коньяка в ее руке.
— Это то, что написано? — осторожно спросил Ванька.
— Судя по вкусу — да, — ответила Карина, устроилась в кресле с ногами и облегченно откинулась на спинку.
— Но откуда он у него? — Дух повертел в руках бутылку. — На Тайвани делают алкоголь и дают ему земные названия?
— Нет, — Карина вздохнула. — Как я поняла, это действительно земной алкоголь.
— Он что, на Землю летал? — спросил Игорь.
— Да, причем много раз и хорошо ее знает. Много всего интересного мне рассказал. Правда, откуда у него коньяк, он так и не раскололся. Но не это главное…
— Да, ты давай рассказывай, похоже, у тебя много что есть рассказать. А то мы все уже впечатлениями обменялись. Остается только твой отчет — ты вроде как сегодня была на задании, — усмехнулся Дух. — И чего это мы… Давайте выпьем тогда, что ли…
Андрей сходил за бокалами и разлил всем коньяка. Всем, кроме Карины, которая на этот раз отказалась. Коньяка хватило как раз каждому по бокалу. Анька добыла в буфете зеленый яблокообразный фрукт и нарезала его в качестве закуски.
— Ты точно больше не хочешь? — спросил Андрей.
— Точно. Я вообще сейчас вам расскажу все и спать пойду.
— Ну тогда за нашу добытчицу и разведчицу! Заслужила! — рассмеялся Дух.
— Спасибо, — устало протянула Карина. — Мне приятно… Хотя вам не понравятся сведения, что я добыла…
Друзья выпили, наслаждаясь коньячной ностальгией так же, как совсем недавно Карина.
— Кайф-то какой! — сказал Андрей.
— Хороший коньяк, — вынес свой вердикт Дух.
— Да, очень, — Ванька закусил фруктом, похожим на зеленое яблоко. — Жалко, мало.
— Я еще две бутылки… заказала, — призналась Карина.
— Где?
— Да все там же — у Тарро Рональда, — усмехнулась она.
— Так, может, у него и сигарет заказать можно? — спросил Андрей, вынужденно бросивший курить на Коралии. Что-либо, похожее на сигареты, в Союзе напрочь отсутствовало. И Андрей неделю отчаянно смаковал последнюю пачку, оставшуюся в кармане в момент спасения с Земли. Когда пачка закончилось — пришлось забыть о привычном пороке.
— Нет, сигареты заказывать не буду, — твердо сказала Карина. — Не думаю, что они у него есть. Кроме того, он не нанимался таскать нам разные порочные прелести. Неудобно.
— Да, Карина права, тут нужно поосторожнее, — сказал Игорь. — Ну так что?
— А то, — ответила Карина, — что хана нашим планам…
И она пересказала друзьям все, что ей удалось узнать. В первую очередь о чтении мыслей. Выслушав ее, друзья ошеломленно замолчали. Почва под ногами пошатнулась. Несмотря на пережитое в недавнем прошлом горе, земляне в полной мере обладали юношеским оптимизмом. В глубине души они полагали, что могут выпутаться из любой ситуации. Порой этот оптимизм чередовался с таким же максималистским отчаянием. Но пока что до отчаянья было далеко, просто оптимизма немного поубавилось. Они вроде так хорошо придумали — и действительно рассчитывали, что их план удастся, и не мытьем, так катаньем они выберутся с Тайвани. Теперь это было под вопросом, что сильно разочаровывало и создавало новые проблемы.
— Что ж делать-то… — обреченно сказал Дух.
— Ага, не ясно вообще, — согласился Карасев. — Получается, он в любой момент прочитает мысли любого из нас. И никто не сможет не думать о белых обезьянах. Это смешно просто. А значит, что бы мы ни задумали — ему станет известно. Это плюс к слежке, которая за нами, наверняка, ведется.
— Ведется, конечно, — согласился Ванька. — Мы ж не совсем гости… Они предполагают, что мы попытаемся убежать.
Все снова замолчали. Карина зевала, мысли уносились обратно в недавнее прошлое, в ощущения во время общения с Рональдом. По правде говоря, в этот момент ей было все равно, что их планы и ее разведдеятельность могут пойти прахом.
И вдруг Дух спросил:
— Слушай, Карина, а он тебе ведь сказал, что не читает твои мысли? Что в этом нет необходимости?
— Ага… — согласилась Карина.
— Ну так вот что я вам скажу! От того, что мы будем бояться телепатии, к лучшему ничего не изменится! А вот к худшему — может! Я предлагаю действовать, как собирались, и условно поверить ему, что просто так он мысли не читает. Другого выбора у нас просто нет… А выведаем побольше и придумаем план, как выбраться — просто будем держаться от него подальше. Ну вряд ли на расстоянии телепатия так уж хорошо работает. Ну и Карина скажется больной, например, не будет ему отчеты сдавать какое-то время, чтоб не встречаться. А еще лучше — просто будем действовать стремительно, сразу. Как вам такой вариант?
— Дурацкий план! — сказал Карасев и рассмеялся. — Но другого варианта у нас нет! Глушителей мыслей пока не придумали… И если Иван не изобретет в ближайшее время, то это все, что нам остается!
Карина улыбнулась и подумала, что на самом деле друзей не так уж и пугает перспектива остаться на Тайвани надолго. Всем здесь понравилось.
Земляне еще немного поговорили, и Карине все же пришлось изложить больше подробностей вечера. При этом она умолчала о намеках на тему «романтической части» и «острой потребности в ее обществе», которые теперь, с почти неосознаваемым сожалением, воспринимала как шутку. Больше сконцентрировалась на рассказах Тарро о Земле и о теории мироздания, изложенной им. Но Дух не забыл о ее взаимоотношениях с Рональдом.
— Ну, и теперь после похода в ресторан и платьев ты будешь говорить, что он тебя не клеит!? — спросил он. — Тут же ясно все!
— Буду! — сказала Карина. — И да, тут все ясно. Ясно, что он большой приколист и далеко не злой человек, который решил помочь новому сотруднику с установлением межведомственных связей. Доброй ночи!
В своей комнате Карина с трудом донесла себя до кровати и уснула, едва успев обратиться к Богу с благодарственной молитвой, прежде чем разум уплыл в ночь на крыле давешней весны в ее душе. Она не знала, что Андрей пытался проникнуть к ней в комнату для нового разговора тет-а-тет.
Открыв глаза в рассветном сумраке, Карина уткнулась взглядом в кресло напротив кровати. В нем сидел Артур. Его обычно открытое лицо ничего не выражало, а в глазах притаилась боль.
— Артур! Как я по тебе соскучилась! — сказала Карина, вскочила с кровати и бросилась к нему, залезла на колени, обняла и прошептала. — Мне так тебя не хватало…
Поцелуя не последовало. Вообще ничего не последовало. Он просто сидел, как истукан. На секунду Карине показалось, что она сидит на коленях не у человека, а у статуи.
— Правда? — вдруг резко сказал он. — И при этом ты так просто от меня отказываешься?
Карина отстранилась, в недоумении посмотрев ему в лицо. Да, твердость, непреклонность и… боль.
— Нет, Артур, что ты, — в панике прошептала она. — Я не отказываюсь от тебя! С чего ты взял?
— А что ты тогда делаешь? — ехидно спросил он.
— Я… — Карина совершенно не понимала, что сказать. Разум подкинул только один ответ, прямой и сюрреалистичный одновременно. — Работаю…
— Вот и работай тогда! Раз ты забыла меня за три дня! — зло сказал Артур, и Карина волшебным образом снова оказалась в кровати, под одеялом, а он исчез. Слезы потекли из глаз, паника стала невыносимой. Она встала с кровати и стала искать его, пошарила руками в кресле, так же, как искала родителей в зеленом тумане, заливавшем ее сны о Земле, стала метаться по комнате. Слезы текли градом, паника превратилась в отчаяние. «Что же я наделала!» — подумала она.
И проснулась. В тайванской комнате без окон царили полнейшая темнота и тишина, а единственная светящаяся точка — экран инфоблока на стуле — показывала, что еще только четыре утра по местному времени, и можно как минимум три часа спать. «Уфф! — подумала Карина, — это только сон…» Но сон, настолько реалистичный, насколько и сюрреалистичный. И все лицо на самом деле было залито слезами…
Тишина в комнате казалась пугающей, как будто она стирала грань между сном и явью. Любой звук, всплеск или огонек — могут показать, это на самом деле происходит или только снится. Оставалось лишь гадать, был ты только что во сне или побывал в сюрреалистичном мире.
…А ведь она и правда за весь прошедший день ни разу и не вспомнила об Артуре… Карина привыкла, что Артур всегда был фоном ее мыслей, а порой вспоминался ярко и ясно, и ее накрывало волной тепла и радости. И волной привычки и комфорта. Здесь же она вспоминала о нем скорее, как о факте своей жизни — у меня есть Артур, я люблю его — просто факт, который она знает и которого держится. Теплая волна не охватывала ее. Мысли об Артуре оставались голыми, без чувств, а потому их было все меньше.
«Похоже, я слишком увлеклась, — подумала Карина. — Вечер с Тарро был слишком затягивающим. Да и вообще, опасный он все-таки человек…» Она попробовала себя в этом убедить. Не очень получилось, но Карина приняла решение в дальнейшем быть начеку. И не ловиться на всякие штучки вроде воспоминаний о Земле… Ведь она слишком ему поверила сегодня (вернее, вчера), намного сильнее, чем заслуживает человек, который похитил их и разлучил ее с Артуром. Пьянящая песня весны в душе накануне вечером не прервалась, но звучала тише, вполовину чувств, и взгляд на ситуацию стал (или показалось, что стал) более трезвым. А сон был как пощечина, приводящая в чувство.
Что это? Предупреждение? Просто сон? Или неизбежность? В «просто сны» подобного рода Карина верила мало. Скорее, она верила в вещую природу слишком реалистичных снов или в предупреждения, приходящие свыше. Паника отступила, но было противно. В значительной степени — от самой себя, от того, что ей вовсе не хотелось заглушать звучавшую в ней песню. Она встала на колени и начала молиться. О том, чтобы не совершить ничего плохого, чтобы чувства и мысли были правильными, чтобы Артуру там не было очень уж плохо без нее. Однако в ответ на молитву Небеса молчали. Поток благодати и глубинного покоя, порой охватывавший ее во время молитвы, не пришел. Только немного успокоения и принятия, достаточных, чтобы уснуть снова. А дальше был сон без сновидений.
Ар’Тур вышел из штаба Союзной службы чрезвычайных положений на Вериане. И здесь ничего. Последние двое суток он только и делал, что мотался по Союзу на скоростном корабле. Если бы машина могла устать, то встроенный датчик расстояний, несомненно, был бы изможден регистрацией бесконечных космических миль. Ар’Тур координировал работу Союзной службы, местных спецслужб и сам лично принимал участие в поисках. Пожалуй, только постоянная активность и спасала его от отчаяния. С другого конца Союза, за много световых лет, поисками руководил Мер’Эдит. Время от времени он отчитывался Ар’Туру, и они решали, как действовать дальше.
Союзные спецслужбы работали слаженно и энергично, но так ничего и не нашли. Попутно разоблачили две зарождающиеся террористические организации, недовольные властью Союза, разрешили несколько неоднозначных вопросов между Союзом и не входящими в него планетами, но по землянам — ничего. Как в воду канули. Артур собирался вплотную заняться несоюзными планетами. Он не сдавался и знал, что не позволит себе сдаться. Всего трое коралийских суток прошло. И все же отчаяние, как сочащаяся вода, прокрадывалось сквозь активность и несгибаемую целеустремленность. Он винил себя.
Ар’Тур винил себя за то, что улетел с Криала. Господи, ну как можно было так поступить! Вспоминая тот вечер в гостинице, он был готов отдать все за то, чтобы вернуть тот момент и… не улететь. Как можно было поддаться на Каринины слова, что все нормально? Как можно было недооценить ее предчувствие, ее панику и страх? В конце концов, даже не веря в предчувствия, как можно бросить любимую девушку в таком состоянии, повестись на ее обычную сдержанность и улететь? Господи, она ведь действительно боялась, а он ее бросил! Ну и что с того, что она сама просила его улететь… Мужик он или кто, в конце концов!
Он осознал это по-настоящему много позже семейного совета, когда сидел на кровати, уткнувшись лицом в руки, и пытался собраться и осознать произошедшее. И стал противен сам себе. Только вернув землян, по сути — вернув Карину, он сможет снова стать самим собой.
Больше всего его пугали ее слова, которые теперь он часто слышал, как наяву, «ну… у меня такое чувство, что я больше тебя не увижу». Это было по-настоящему страшно. Это была неизбежность. Ар’Тур был и коралийцем, и Древним, а потому верил и в интуицию, и в особое чутье Древних. Как можно не верить, если он не раз сталкивался с его проявлениями? Почему он свернул к Розовому Замку, когда Карина сбежала туда, и из нескольких сотен исторических зданий выбрал именно это место? Потому что его потянуло. Он знал — это проявление интуиции. Верил Ар’Тур и в чутье у обычных людей. Почему же он так невнимательно отнесся к ее словам, к ее предчувствию? Может быть, потому, что его собственная интуиция молчала? Это не отговорки. Неважно, было ли ее предчувствие верным или нет, но он не должен был оставлять ее, когда ей плохо. Раскаяние, сожаление и стыд током пробегали по его душе и телу.
Ар’Тур смотрел в густо усыпанное звездами Верианское небо, и боль устремлялась туда, в это большое, казавшееся недоступным, и пугающее небо. Где-то там, в бесконечных миллиардах звезд затерялась его Карина. В бездонном космосе, возле какой-то звезды, которую он, может быть, сейчас даже и не видит. Острое одиночество человека, отвыкшего быть одному, пронзило его до последней клеточки. И ей где-то там, наверное, так же одиноко и … холодно в необъятном космосе, подумал он.
Он вспоминал ее. Воспоминания Древних — яркие, в деталях и всегда живые — приносили мало радости, когда знаешь, что то, что ты помнишь, может быть утрачено навсегда. Карина в саду, растерянная, но несгибаемая, и невероятно, пронзительно красивая — в первый вечер землян на Коралии. Карина в библиотеке, тоненькая фигурка вдалеке, поднятые взлетающие брови. Карина возле озера Тэйр, ее лицо, острое и нежное на фоне розового неба… И неожиданное долгожданное счастье… Карина в кресле у него дома, спокойная, веселая, родная, с аппетитом уплетающая бутерброд. Вот Карина хвастается, как здорово научилась водить элеонет — у земли, на выходе из крутого виража, откидывающая одной рукой волосы со лба. Карина в доисторическом мире, куда он ее однажды сводил — выглядывающая из-за куста, закусив нижнюю губу, любопытная, заинтересованная. Карина у него в объятьях, нежная, тонкая, сводящая с ума. Карина в гостинице на Криале… «…чувство… я больше тебя не увижу». Что ему стоило услышать ее?! Ар’Тур понимал, что сошел бы с ума от отчаяния и боли, если бы не постоянные активные поиски. Пока есть цель — можно сохранять рассудок.
Эти два дня от него почти не отходила Ис’Абель. Под ногами не путалась и помогала, хоть нынешняя деятельность и была совершенно не ее профилем. Один раз, когда она отлучилась, внезапно прилетел Мер’Эдит, ему приспичило отчитаться Ар’Туру лично. Ар’Тур подозревал, что они с сестрой сговорились присматривать за ним. Или Брайтон их приставил. Но разбираться с этим Ар’Туру не хотелось. Присутствие любимых сестры или брата смягчало его состояние. Рядом с ними было немного легче. Боль и вина, о которых он никому не говорил, словно расплавлялись, снижали обороты от их любви и поддержки.
— Ар'Тур, — Иc’Абель неслышно подошла. — Что будем делать дальше?
Ар’Тур вздохнул, вываливаясь из необъятного холодного неба:
— Пойдем, Ис'Абель, — он обнял сестру за плечи и повел к кораблю. — Надо работать.
Глава 13. Рональд
Утром Карина с энтузиазмом отправилась на работу. Вчерашний страх прошел, проект был утвержден. Работы очень много, но этого она не боялась. Однако, когда дело дошло до непосредственной организации Службы, стало не очень понятно, с чего начать и как именно реализовывать, несмотря на пошаговую проработку плана. В итоге они с Грайне решили обратиться к айтишникам с просьбой создать установки, сканирующие «голос жизни». А затем приступить к набору групп работников.
Карина, познакомившаяся вчера с главным военным и главным технарем Тайвани, связалась с обоими и, обсудив, что нужно ее ведомству, отправила письменные запросы. Сразу договорилась с военным министром Кеурро о предоставлении кораблей, которые ей вскоре понадобятся. Чувствовала она себя на коне. Не то, что бы совсем не волновалась, обсуждая деловые вопросы с главами ведомств, небольшое волнение скорее придавало «драйва». Работа начала ей все больше нравиться.
Спустя три часа в Центр прибыли двое технарей. Карина раздала им адаптеры и в первую очередь поинтересовалась, почему они решили перейти в их ведомство. Она решила проводить собеседование на идеологические темы с каждым потенциальным сотрудником. Оба технаря — скромный блондин Витти Карр и бойкий, худой, с быстро бегающими глазами, постоянно теребящий что-то в руках Мирроу Дейнер — были вполне идеологически подкованы. К тому же, для Мирроу, как поняла Карина, не последнюю роль сыграли амбиции поучаствовать в создании новой службы и занять там ответственный пост. А для Витти — возможность создать что-то новое в технической сфере, разобраться с ранее не производимой на Тайвани техникой. Витти Карине понравился больше, но в целом оба вполне устраивали. Грайне, с которым она из уважения решила согласовывать кандидатуры работников, тоже их одобрил.
В следующие полтора часа Карина и Вейрро объясняли новым сотрудникам суть необходимого оборудования, затем Вейрро писал техзадание. После чего технари, занявшие два рабочих места рядом с информационными установками, приступили к работе. Карина предложила выделить им отдельный кабинет, чтобы не мешать их работе разговорами. Но молодые технари попросили разрешения остаться в большом зале. Им очень понравились информационные установки в здании, они громким шепотом обсуждали, что оборудование здесь потрясающее, а они и подумать не могли, что доведется с таким работать. Карина ничего не понимала в оборудовании, особенно тайванском, но почувствовала благодарность к тому, кто организовал им все это.
В общем, ведомство даже начало расширяться, набирая новых сотрудников. Манио снова литрами лился в организмы Карины и Грайне. Вейрро старался не злоупотреблять, к чему призывал и начальство, однако Карина и Грайне кивали, обещали исправиться, но автоматически брали новую порцию манио. Вейрро осуждающе качал головой, но ничего не говорил. Кстати, технарь Мирроу оказался таким же «маниоманом», как и Карина с заместителем. Вопросы решались, Кеурро перезвонил Карине и обещал прислать завтра в Центр первых пять военных на собеседование. Кроме того, Карина собиралась набирать персонал и из местной спасательной службы. С ее главой она тоже познакомилась вчера вечером, и у них состоялся более продолжительный разговор, чем с другими. С ним Карина связалась во второй половине дня и тоже отправила запрос, составленный с помощью Вейрро в качестве как переводчика.
Так прошел первый рабочий день. Уходить с работы не хотелось… Но надо было отпустить сотрудников, которые, несмотря на Каринины объяснения, что она не настаивает на пребывании на рабочем месте сверх необходимого, не расходились, пока она не уйдет. Да и было уже 20 часов, пора сдавать отчет. Сегодня мысль об отчете была скорее радостной, чем нервирующей, как вчера. Распустив сотрудников по домам, Карина помчалась к полусфере.
Сердце радостно вздрагивало при мысли, что сейчас она снова встретится с Тарро. Снова будет интересно и хорошо… Карина старательно убеждала себя не увлекаться и попробовала придавить тягучее предвкушение разумными доводами. Но ничего не получилось. Тогда она вспомнила сегодняшний сон. От этого предвкушение и образ Тарро не исчезли, но стало противно.
Значит так: сдать отчет и уйти. И все. Формальные, деловые отношения. Ничего личного. «А ты сможешь? — поинтересовалось подсознание, — опять весь день работала, вся такая деловая, об Артуре ни разу не вспомнила…» А вот ощущение присутствия Тарро Рональда не оставляло ее и в течение дня. Образ, оставшийся в душе вчера вечером, никуда не делся, он так и стоял перед внутренним взором. «Наваждение какое-то!» — подумала Карина. Причем в течение дня, пока образ Тарро ощущался на подкорке, все было хорошо. А теперь, когда воспоминание о сне вернуло противное чувство к самой себе, стало на редкость гадко.
Ладно… Отчет-то все равно надо сдать. Карина направилась прямо к нему в кабинет, чтобы сдать отчет и удалиться.
В гостиной никого не было. Карина прошла апартаменты насквозь и, как два дня назад, отсчитала семь дверей направо. Дверь в апартаменты Тарро, как и тогда, была приоткрыта — небольшая щелка, через которую было видно Кеарру напротив входа. На этот раз тайванка ногти не красила. Но рядом на столе лежало небольшое зеркальце, в которое она периодически поглядывала, а сама секретарша, приняв томную позу, лениво посматривала на мелькающие цифры на экране информационной установки. Вид у нее действительно был томно-ленивый. «До чего противная девка, — подумала Карина, — сидит тут, как тигрица на солнышке. И фигней страдает, пока начальник не видит… Еще ведь небось и спит с ним…» И тут же устыдилась своих мыслей. Кеарра ничем не заслужила ее антипатии.
— Арра Карина Ландская, — уже привычно произнесла Карина.
Дверь отъехала в сторону. Карина уткнулась взглядом в профессиональную улыбку Кеарры.
— Арра Карина, добрый вечер! — лицо секретарши выражало наигранную заинтересованность.
— Добрый вечер, арра Кеарра. Я к Тарро, — спокойно сказала Карина.
— Он в спортзале, — ответила Кеарра, и в ее облике снова появилась томность, — вы можете подождать Тарро здесь либо спуститься в спортзал. Или я могу связаться с вами, когда он вернется.
— Нет, спасибо, я спущусь в спортзал, — сказала Карина. Ждать наедине с Кеаррой ей не хотелось. Да и чем быстрее она все сделает, тем лучше. Отвязаться и забыть. Кроме того, было интересно, чем он там занимается… Не гири же тягает! А еще Карина подумала, что не дурно бы разведать дорогу в спортзал. Работа пока сидячая, а жить без тренировок она не привыкла.
— Вам необходимо пройти по южному медиальному коридору и спуститься… — Кеарра перекинула ей на инфоблок маршрут, и Карина, с прохладной вежливостью попрощавшись, отправилась разыскивать спортзал.
Спортзал был расположен на юге полусферы, на уровень ниже, чем большая часть административных помещений. Чтобы не оттягивать неизбежное, она вошла. Дальняя стена большого спортзала была традиционно прозрачной. Левая — увешана тренировочными снарядами. Карина не сразу поняла, что происходило в центре, настолько у нее все замелькало перед глазами.
— Приветствую, Карина, — услышала она знакомый спокойный голос.
— Ээээ… Приветствую, — сказала она, отчаянно пытаясь выделить Рональда из бесконечного мелькания фигур и рук. В своем черном универсале он отражал атаку восьми странных конструкций на силовой подушке, оснащенных торсом и — если Карина не ошиблась — тремя парами рук. Конструкции приближались, удалялась, мелькали руки с невидимыми лезвиями, он поднимался, приседал, уходил в сторону, атаковал… Рука с силовым мечом, как догадалась Карина по внешнему виду рукояти, то стремительно уходила за голову, то пролетала в сантиметре над землей… Несколько раз ей показалось, что он на мгновение исчез, и тут же появился в другой точке пространства. В общем, понять, что происходило, было практически невозможно, это казалось стремительной, хаотичной игрой мелькающих рук и фигур. Карина хлопала глазами и ничего не понимала.
Нет, что он не гири тягает, она и так догадалась. И даже поняла, что тренируется с силовым мечом, традиционным оружием Древних (по поводу которого Дух шутил, что эта «фишка» точно делает друзей настоящими джедаями). Догадаться было не сложно — все Древние, кроме Соны, с ним баловались. Но увидеть такое она не ожидала. Несколько раз она наблюдала за тренировкой Брайтона, и там было на что посмотреть! Достойных противников у него было мало, и обычно он занимался со старым тренером своих детей, одним из лучших фехтовальщиков Союза. Иногда — гонял по залу сыновей, причем Артуру, который хоть что-то мог противопоставить отцу, доставалось больше всех. Это было красиво, четко, ловко, элегантно. Но то, что происходило тут, было просто невероятно!
Силовой меч был мечтой Карины. Древнее оружие, появившееся по легенде за пару тысяч лет до ухода Древних, считалось самым опасным и мощным из всех видов силового оружия. Во всем Союзе им владели только Древние, несколько коралийских фехтовальщиков и какой-то загадочный гениальный фехтовальщик с планет Терр-Гао-Мей. Карину и Духа, внезапно увлекшегося фехтованием из-за Изабеллы, к силовому мечу и близко не подпускали. Кстати, следуя семейным традициям, в той или иной степени этим оружием владели все дети Брайтона. А некоторые, кто любил путешествовать, даже носили его с собой. Особенно эффектно смотрелось, когда изящная Изабелла вываливала вещи из сумочки, и среди салфеток, косметики и конфет обнаруживалась рукоять силового меча. Артур говорил, что она рисуется, но Карине казалось, что Изабелла владеет им неплохо для молодой девушки (хоть и Древней).
— Рассказывай, — услышала изумленная Карина.
— Эээ… — нет, он еще и слушать ее собирается! Ну ладно! В конце концов, это не она скакала с невидимым лезвием по залу в окружении рук-осьминогов. Карина собралась и, стараясь не отвлекаться на происходящее, изложила достижения прошедшего дня.
Пока она говорила, фигуры одна за другой выбывали из круга, и наконец последняя фигура была загнана в дальний угол. Теперь Карина смогла разглядеть их более детально. Да, рук было действительно шесть, в середине вытянутого «торса» красовался экран управления, а венчало фигуру подобие головы.
— Хорошо, — сказал Рональд, остановившись и обернувшись в ее сторону, — продолжай в том же духе. Смету я одобрил.
— Спасибо, — сказала Карина, с разочарованием подумав, что, похоже, вот так разговор и закончится. Нет, подожди, ты же хотела отчитаться и уйти! Это же хорошо!
— А что это за роботы? — спросила она, ругая себя за любопытство и назойливость. Так все хорошо складывалось — отчиталась, можно уходить. И он, похоже, сегодня не настроен на общение.
— Тренировочные роботы, сделанные по спецзаказу, — ответил он. — Было не с кем тренироваться.
«Да уж! — подумала Карина. — Тренироваться ему точно не с кем. Равных нет».
Он снова пристально и внимательно смотрел на нее. Просто стоял напротив и смотрел.
— А можно я… ээ… попробую? С силовой рапирой, — спросила Карина, проклиная себя за глупость.
— Попробуй, если хочешь, — улыбнулся он. От этой улыбки ее вдруг обдало волной тепла. «Ну, опозорюсь и опозорюсь», — подумала она.
Рональд с голоса направил одну из фигур в центр зала, бросил взгляд на Карину и ввел режим «однорукий, рапира, уровень 2», как она поняла. «Посмотрим, что это за уровень», — подумала Карина с волнением. Рональд подошел к левой стене — Карина наконец разглядела, что она увешана разными видами оружия, от средневековых мечей и луков до новейших силовых и дистанционных — снял рукоять силовой рапиры и протянул ей. Карина умело взялась за рукоять, включила рапиру, непрерывно чувствуя на себе его пристальный взгляд.
— Как только ты приблизишься, он начнет атаковать, — спокойно пояснил Рональд. — Я поставил программу на десять минут. Если за это время ты не одержишь победу, тренировка все равно закончится.
— Хорошо, спасибо!
Волнение ушло, осталось лишь предвкушение. И удовольствие от ощущения привычного оружия в руке. Фехтовала она действительно хорошо и знала это.
«Уровень 2» оказался для нее как раз. Фигура надвигалась, атаковала, уходила от ее выпадов, вела себя как противник примерно ее уровня. Несколько раз Карина пропускала удары, но затем ухитрилась перейти в атаку. Все это время Рональд стоял, опершись спиной о стеклянную стену и внимательно смотрел — пару раз Карина замечала это боковым зрением, а в остальное время просто ощущала. Сосредоточиться под его взглядом было сложно, но она справилась один раз, позавчера, справится и сейчас.
Однако режим работы робота оказался интереснее, чем она предполагала. Сложность задачи возросла по мере тренировки: фигура начала совершать все более сложные маневры. Карине стало труднее уходить от ударов и предугадывать следующий выпад… Но желание не оплошать и знакомое ощущение «на слабо» были слишком сильны, и она снова перешла в атаку, а на последней, как ей показалось, минуте загнала робота в угол и нанесла поражающий удар. После этого робот сложил руку вдоль туловища и затих. На экране в центре торса появилась надпись на тайванском и цифры. Немного отдышавшись, Карина приложила к нему инфоблок и получила перевод. Надпись гласила, что ею была одержана победа на 9-й минуте, после чего шло перечисление отраженных и пропущенных выпадов и предложение просмотреть видео поединка. От просмотра Карина отказалась и, откидывая со лба волосы, обернулась к Тарро.
— Очень хорошо, — сказал он. — Как управлять роботом, если захочешь еще потренироваться, я думаю, разберешься. Список уровней можно посмотреть на экране.
— А язык? — спросила Карина. Она чувствовала себя счастливой от успеха и от того, что он его видел.
— Можно задать программу с экрана. Но я закачаю в него коралийский, — пообещал он. Просто сама любезность сегодня, подумала Карина, сам Тарро готов закачать ей язык в робота.
— Хочешь попробовать со мной? — неожиданно спросил он. Карина чуть не упала.
— Я…ээ… Да, хочу! — «Ну все, сейчас опозорюсь! — подумала она. — Ведь могла бы и отказаться! Сказать, что устала, например!» Однако особой усталости она не чувствовала. И вообще ей было интересно. Вряд ли во Вселенной есть кто-то, у кого можно большему научиться… Он снова упруго прошел к левой стене и снял вторую силовую рапиру.
Карина ожидала, что он будет гонять ее по всему залу, как это делал Артур, подначивать и хвалить за удачные выпады. Или спокойно объяснять приемы и давать возможность их отработать, как это делал тренер. Однако он просто стоял, не сходя с места и, отражая ее выпады, неотрывно смотрел на нее. И молчал. Карина смущалась каждой клеточкой тела, но старалась не упасть в грязь лицом. Несколько раз он делал легкие движения, по-видимому, призванные показать, как следует нанести удар, Карина повторяла и с удивлением обнаруживала, что это легко, а будь напротив кто-то другой, она наверняка бы его «достала». Было интересно. Вскоре она поймала себя на том, что держит рукоять по-другому, чем раньше — так же, как он, неосознанно копируя. Легче, словно не держа оружие, а просто придерживая его в полете. Если бы еще не этот взгляд…
— Почему ты на меня все время смотришь? — спросила она, чувствуя, что зря открыла рот — она успела запыхаться. Адреналин схватки придал смелости.
— Нравишься, любуюсь, — лаконично ответил он.
«Ничего себе!» — подумала Карина и чуть не улетела влево в стремительном выпаде.
— Пожалуй, тебе хватит, — вдруг бархатно сказал он и сделал шаг в сторону. Карина, вытянувшаяся в выпаде, пролетела вперед, и пол бросился ей в лицо. Ее поймала твердая рука — на мгновение Карина успела подумать, какая же у него темная кожа, по сравнению с ее собственной. Рональд крепко, словно убеждаясь, что она хорошо стоит, поставил ее на ноги и отпустил. Карина ошарашенно заморгала глазами. За последние секунды произошло слишком много всего. «Нравишься», — эхом прозвучало в голове. Рональд забрал у нее оружие и отнес обе рапиры на место.
«Ну все, сейчас он скажет, что пора идти», — обреченно подумала Карина.
— А это у тебя силовой меч был, да? — спросила она, пытаясь продолжить разговор, и подошла поближе к стене с оружием. — Вначале, когда я только пришла.
«Вот бы раскрутить его, чтобы он меня научил!» — подумала она. В голове встала картинка, как она возвращается на Коралию и с силовым мечом в руке утирает нос Артуру, а то и тренеру, обучившись у лучшего мастера во Вселенной.
— Да, — ответил он, и словно (или на самом деле) прочитав ее мысли, добавил, — но если хочешь его освоить, начни с обыкновенного. Например, с этого.
Он снял со стены небольшой легкий меч и протянул ей.
— Рапира — оружие колющее. А меч, такой как этот — вроде вашего романского — как ты понимаешь, и рубящее, и колющее. Поэтому здесь своя специфика. Такой меч моделирует силовой, только с видимым лезвием.
Господи! Какой же это был кайф! Рукоять приятно холодила руку, на лезвии, по которому вились узоры, играли отсветы. Интересно, из какого мира, он его притащил, подумала Карина. И вообще, наверное, об оружии на этой стене есть что рассказать, из какого оно мира, кому принадлежало… Карина нравилась себе с мечом в руке. Ощущение было потрясающее. Она, словно в детстве, представила себя в фэнтезийном мире, отважной благородной воительницей, этакой амазонкой — в синем с серебром плаще.
Рональд забрал у нее меч и повесил на место.
— Как вводить обучающую программу по мечу, разберешься, когда я закачаю коралийский. Или спросишь потом у меня, — сказал он. Внутри у Карины все опустилось от разочарования: «А сам он учить меня не хочет… Ну да, какой ему интерес!» И принялась старательно разглядывать висевший близко к ней лук, чтобы скрыть грусть.
— Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, — неожиданно сказал он и с усмешкой добавил:
— Можешь даже позвать меня, если тебе нравятся все эти игры с оружием.
Посмотрел на нее сверху вниз и вышел. Карина снова ошарашенно заморгала.
«Нравишься… Любуюсь…» — все еще звучало у нее в ушах. «Ну ничего себе! А Дух-то был прав…» — подумала она. Она походила вдоль стены, разглядывая разные виды оружия. Какие-то были знакомы по фильмам и книгам, какие-то она видела в первый раз. Отвлечься не получилось. Вот уж до чего она была удивлена все эти дни, но последнее было настолько сильным, что она просто не понимала, как реагировать.
Значит, нравлюсь. И маловероятно, что он говорит о чисто человеческой симпатии. Хотя… Мало ли кто кому нравится. Карина знала, что время от времени она нравилась мужчинам. Знала, что в значительной степени обязана этим необычной внешности (тип «зима», как говорила Анька), построенной на контрастах (как шутил Артур). Ну да, девушка в сущности симпатичная, подумала Карина. Почему бы ему не любоваться. Фигуры нет никакой, но лицо красивое. Да и может ему (как и многим, по словам Аньки) нравятся такие тощие.
Карина поймала себя на чисто девичьих мыслях и устыдилась. Вообще-то ей стоило думать о деле: как выбраться с Тайвани, или хотя бы о работе. А не рассуждать о том, что именно в ней могло понравиться Тарро Рональду. Ну, любуется и любуется. Никто не знает, что он имеет в виду. Может, опять шутит, как тогда в ресторане. Она покачала головой, повесила обратно лук и так же решительно, как и он, вышла из зала. И пошла к друзьям. Слишком все непонятно. И слишком ей хочется, чтобы его слова имели самый буквальный смысл. Поэтому лучше об этом не думать.
Третий день на работе был адом. Из военного ведомства прибыли пять первых потенциальных спасателей. Карина бойко провела с ними собеседование, и даже отправила одного обратно: парень то ли за компанию пришел, то ли хотел сделать хорошую карьеру на новом месте. В итоге ведомство пополнилось четырьмя новыми сотрудниками. И все было бы хорошо, но Карина внезапно обнаружила, что совершенно не ясно, что с этими сотрудниками делать. Как она не подумала об этом раньше!
Нужно было проводить обучение и тренировки, отрабатывать потенциальные опасные ситуации. Но специалистов в этой области не было. Карина, а с ней и Грайне, были в панике. Надо же так опростоволоситься! Карина чувствовала себя не в своей тарелке — тоже мне руководитель, не предусмотреть такой простой вопрос. Посовещавшись, они решили отправить новых сотрудников изучать теорию с указанием явиться завтра, а самим приступить к систематизации опасных ситуаций и созданию обучающего курса. Лучше всего это знали Карина и Грайне, они подробно изучили соответствующую литературу. К тому же Карина имела некоторые навыки из общения с коралийскими спасателями. Но пока что никакого курса у них не было. Про себя она подумала, что вот кто точно все знает, так это Рональд, но обращаться за помощью было стыдно.
Всю вторую половину дня они старательно исправляли ошибку. Систематизировали возможные ситуации, которые могут произойти в космосе. Писали план — на следующий день Карине предстояло прочитать первую в жизни лекцию для новичков. Манио снова литрами лился в кровь, адреналин выплескивался туда же. Затем требовалось придумать тренировки, которыми будут заниматься новые спасатели, и найти место, где это будет происходить. Все спасательные действия в сущности были работой с техникой или предполагали непосредственное вмешательство, в этом не было ничего необычного. И как раз военные и спасатели должны были владеть подобными навыками. Однако нужно было отработать конкретные алгоритмы, а в космическом спасательстве их еще просто не существовало. Их надо было придумать, обучить им кого-то, и далее этот кто-то должен был проводить тренировки. Общий план был ясен — кроме того, что они совершенно не сообразили, что сначала надо написать алгоритмы, а затем уже привлекать к работе новых сотрудников.
Карина кляла себя на чем свет стоит и отчаянно пыталась найти выход. Конечно, можно было просто распустить только что прибывших, до тех пор пока не будут написаны алгоритмы, но это было стыдно, и расхолаживать новеньких не хотелось.
И все же она кое-что придумала. Завтра она проведет первое теоретическое занятие. А затем… Идея пришла внезапно! Карина позвонила главе тайванских спасателей арро Беарро Тэй — ей нужен был медик. Все четверо новеньких были военными, и, скорее всего, с медицинской подготовкой у них было хуже, чем с военной. Поэтому, пока дописываются алгоритмы, новенькие будут проходить медицинскую практику. Медик, приятный мужчина средних лет с темными волосами, убранными в хвост, и широко расставленными бордовыми глазами, прибыл к ним. На практику отвели ближайшие три-четыре дня, что, по мнению Карины и Грайне (разумеется не сказавших медику Меррно в чем истинная причина срочной практики), было вполне достаточно, чтобы окончательно систематизировать материал.
Карина была довольна: нашла выход из ситуации и первый профессиональный стресс пережила более-менее достойно, но все же чувствовала себя опустошенной. И боялась завтрашней лекции. Она испытывала искушение попросить Грайне, имевшего опыт преподавания, провести занятие за нее. Но это было стыдно. Должна же она, как военачальник перед боем, сказать напутственную речь!
Еще было непонятно, чем отчитываться. Она могла сказать только, что прибыли новые работники, которых отправили на медпрактику, а они с Грайне начали писать алгоритмы; ну и подготовили базовый теоретический материал. «Горе-организаторы мы» — подумала Карина. Из такого отчета он сразу поймет, где и как мы накосячили.
И все же по пути к полусфере она чувствовала радость, что снова идет к Рональду. В его присутствии сразу станет спокойнее (если он, конечно, не выкинет что-нибудь из ряда вон — из своего арсенала ошарашивающих штучек). А увидеть его было почти физической потребностью, и из-за насыщенного нервотрепкой дня сил на борьбу с собой просто не было.
Дверь в седьмую дверь направо по коридору традиционно была приоткрыта, но Кеарры она не увидела. Дверь отъехала в сторону, и вместо секретарши она встретилась глазами с самим Тарро.
— Карина, приветствую.
От одного его голоса стало легче, столько бездонного спокойствия и уверенности звучало в нем.
— Добрый вечер, — сказала Карина. Действительно, в его присутствии напряжение в голове лопнуло и разлетелось. Завтра ее ждала дурацкая лекция, к которой она была не очень хорошо готова. У них по-прежнему не было алгоритмов. Да, они накосячили. Но как можно волноваться, когда рядом с ним так хорошо и спокойно? Вообще она уже во второй раз заметила, что стоило ей оказаться рядом с Рональдом, как напряжение, усталость и страх растворялись, словно она попадала в радиус действия особой атмосферы, которую он создавал. А если какие-то страхи, сомнения и напряжение возникали, то они были связаны с ним самим и их общением.
— Я — сдать отчет… — сказала она.
— Сдавай, — улыбнулся он, направил ей кресло на силовой подушке, а сам сел напротив. Карина присела и кратко изложила все, что могла, под внимательным взглядом черных глаз. На этот раз отчет у нее был отвратительный. «Ну, и что он мне сейчас скажет», — подумала она.
— Что именно ты собираешься рассказать завтра новым сотрудникам? — спросил он.
— Ну… О важности спасения жизни. Затем основные принципы функционирования Космической службы спасения по системе «Голос жизни». Дальше мне надо рассказать, какие могут быть чрезвычайные ситуации и каковы алгоритмы действий спасателей в них. Но алгоритмы мы только начали составлять…
— Понятно, — спокойно сказал Рональд, — то есть алгоритмов у вас нет?
— Нет, — ответила Карина и подумала, что сейчас он обнаружит ошибку и будет недоволен.
— Ясно. А почему ты считаешь, что алгоритмы должны составлять вы с Грайне и Вейрро? — спросил он с интересом.
— Ну как… — удивилась Карина. — Мы же руководители. Плюс, только мы сейчас на этот счет что-то знаем.
— Хорошо, это так, вы действительно единственные, кто что-то знает, — сказал он, — но другим вашим сотрудникам тоже стоит узнать. А практика поможет намного лучше, чем теория. Поэтому моя рекомендация тебе — расскажи на своей лекции, — он слегка усмехнулся, — о важности жизни во Вселенной, о концепции Голоса Жизни — то есть то, что ты хорошо понимаешь. А затем проведи семинар. Расскажи, какие опасности могут грозить жизни в космосе, и предложи по каждому случаю составить алгоритм действий. От тебя потребуется только оценить составленные алгоритмы. Скорее всего, они будут далеки от идеала, но это полезная практика для спасателей. Кроме того, это создаст у них энтузиазм. А хорошие наработки вы сможете использовать в дальнейшем. Что касается подробного написания алгоритмов, то лучше, если этим займутся профессиональные спасатели. Ты можешь связаться с их министерством и попросить прислать тебе не только спасателей для выездных групп, но и опытных специалистов, занимающихся подобным в тайванской службе. Не обязательно брать их на постоянную работу, но выполнить это задание они вполне могут. Я думаю, что трех человек для детальной и полной проработки будет достаточно. Одного или двух ты потом можешь оставить в штате. Я предложил тебе работать организатором, — он вдруг улыбнулся, — но тебе не обязательно во все вникать. Чем больше твои сотрудники делают самостоятельно — тем лучше. А идея с лекцией неплохая — не вредно пронестись на коне перед войском, когда оно собирается в бой, и произнести горячую речь, — снова усмехнулся он.
Карина удивилась, что ему пришло в голову то же сравнение, что и ей. Идеи были гениальные. И никакого недовольства, даже никакой критики. Ее окончательно отпустило, внутри снова, как тогда в ресторане, растеклось теплое, приятное чувство благодарности. Перламутровой, переливчатой, поющей. Облегчение достигло самых отдаленных закоулков души. Она больше не боялась лекции, знала, что делать дальше (пусть и не сама это придумала), и не боялась Рональда. Стало совсем легко, как будто разум превратился в перышко, которое порхает — и ему все нипочем.
— Ты ведь наверняка видел эту ошибку, когда я сдавала отчет позавчера… — сказала она с улыбкой. Он кивнул.
— А почему не исправил?
— У вас неплохой проект. А если вы совсем не будете делать ошибок, то работа не станет эффективной, — ответил он. — Доброго вечера, Карина. И, кстати — я закачал коралийский в тренировочного робота. Можешь заниматься, если хочешь.
— Спасибо… Доброго вечера… — ответила Карина разочарованно. Вот и все, он хочет, чтоб она ушла. Уходить ей не хотелось. Без него сразу становилось холоднее, она снова чувствовала себя осиротевшей. Если я ему нравлюсь, то почему он меня так быстро отпустил? — подумалось ей. Значит, я вчера все не так поняла. Мало ли кто кому нравится… Ничего серьезного, ничего лишнего. Впрочем, достаточно того, что он ей помог, а не отчитал за дурацкую ошибку. Остаток вечера Карина готовилась к лекции. И подготовилась хорошо — по его плану, все расставившему на свои места.
Лекция и семинар прошли отлично, несмотря на то, что Карина сильно волновалась перед началом. Она не боялась говорить на людях, но все же новая обстановка, инопланетяне вокруг и то, что абсолютно все ее сотрудники были старше ее, сказывалось на волнении. Сказывалось и то, что ей, как она сама считала, нельзя было показать некомпетентность или выглядеть неуверенной. Но перед началом лекции ей удалось собраться, и уже после первых фраз она почувствовала знакомый драйв. Слушали ее хорошо. И, пожалуй, ей удалось вдохновить будущих спасателей на трепетное отношение к благородному делу. Алгоритмы, предложенные новыми сотрудниками, тоже были неплохими, кое-что можно было использовать. В конечном счете, она увлеклась проведением занятия и решила когда-нибудь повторить.
Спасатели из Тайванской службы прибыли ближе ко второй половине дня и, когда бывшие военные отправились на медподготовку, приступили к анализу опасных ситуаций. Карина объясняла им, что необходимо, участвовала в создании алгоритмов. В какие-то моменты она чувствовала себя совершенно некомпетентной на их фоне, но в целом день прошел неплохо.
А вот во время сдачи отчета ничего яркого не произошло, и это ее несколько расстроило. Спокойное, без всякой инициативы к общению, поведение Рональда уже второй день наводило на мысль, что все предположения о его симпатии к ней были надуманы. Он мог говорить многозначительные вещи, делать комплименты — но за этим ничего не стояло. Это было обидно, неприятно. А особенно неприятно было осознавать, что она что-то себе навыдумывала. Ее встретила Кеарра, отправила в кабинет, который оказался весьма интересен — оформлен в стиле ретро, как библиотека, — но при этом оснащен самой передовой техникой. Все смотрелось гармонично. Рональд выслушал отчет, похвалил, как будто мимоходом, и даже смотрел на нее меньше обычного. Поинтересовался, какие у нее впечатления от занятия, Карина призналась, что ей понравилось, и поблагодарила за вчерашний совет. После чего он доброжелательно пожелал доброго вечера, дав понять, что разговор окончен. Разочарованная и разозленная Карина отправилась восвояси.
Она разозлилась, плохо понимая на кого больше — на него, что он вдруг стал просто начальником, хоть и доброжелательным, но утратил к ней интерес. Или на себя, что придумала себе что-то большее, чем есть на самом деле. По крайней мере, нарисовала себе картинку, что ему тоже интересно, приятно с ней общаться и разговаривать. И это притом, что она вообще об этом думать не должна, а уж хотеть этого — тем более. Чтобы снять напряжение, она отправилась в спортзал. Ей, между прочим, там коралийский язык закачали… И пусть сам он ею больше не интересуется, но воспользоваться возможностью можно. Сначала позанимается, а потом пойдет к друзьям. Глядишь, от физической нагрузки все безобразие из головы и выветрится.
Карина спустилась в спортзал, там было пусто. Нашла того же робота (как она запомнила, в прошлый раз у него на торсе красовался тайванский символ, обозначавший цифру 5), включила. Экран услужливо предложил две надписи, одна из которых — выбрать коралийский язык. Карина так и сделала. Чего только тут не было! Обучающие программы по разным видам оружия, разнообразные варианты тренировок. Понимая, что изучить все она не сможет, Карина с голоса приказала показать ей обучающую программу по мечу и такая нашлась. Она подошла к левой стене, чтобы взять тот легкий небольшой меч, что накануне держала в руках, но не обнаружила его. На его месте висел совершенно другой. Тоже стальной, такой же «романский», но абсолютно, просто невероятно тупой. Карина разозлилась еще сильнее. Но вообще это, конечно, было правильно… Хорошо хоть не деревянный — что было бы совсем правильно, но абсолютно ей неинтересно. Карина села на пол, скрестив ноги и положив на колени тупой меч. И стала смотреть на экране робота обучающую, демонстрационную программу по мечам.
Программа была интересная, качественный обучающий фильм с информацией о том, какие мечи бывают, в чем их особенности. Она увлеклась теорией и подумала, что такими темпами до практики сегодня не дойдет.
Неожиданно дверь зала открылась, и быстро вошел Рональд. Кинул взгляд на нее. Карина растерянно посмотрела в его сторону. Наверное, пришел тренироваться, и вряд ли она теперь тут желанная персона. Она встала, собираясь повесить меч на место. Но он поднял руку останавливающим жестом.
— Зачем тебе это? — спросил он, кивнув на меч и, как всегда внимательно, глядя на нее.
Выкручиваться было глупо, и Карина выбрала полную откровенность.
— Романтика, мечты детства. А еще — спорт и физнагрузка, — честно сказала она. И подумав, добавила. — Ну и, конечно, не без самоутверждения и амбиций. Хочу быть крутой, уметь необычное.
Он продолжал внимательно смотреть на нее. Еще немного подумав, Карина сказала:
— Кроме того, это ваше предсказание… Получается, что нам так или иначе предстоит спасать Вселенную, хотим мы этого или нет, — она улыбнулась. — Так что не лишним будет иметь в команде человека, владеющего оружием, способным отразить ядерную боеголовку. Я о силовом мече…
Карине показалось, что сейчас он рассмеется.
— Понятно, — сказал он, продолжая смотреть ей в лицо, но не рассмеялся, видимо воспринимая ее слова всерьез. Карина обомлела, сердце громко забилось и растеклось по всему телу — черный бархат снова был необыкновенно теплым, почти нежным. Рональд доброжелательно и тепло улыбнулся:
— Ладно, — и взял со стены еще один тренировочный меч. И все же Карине было неприятно, словно она навязалась ему, или как будто она должна доказать ему важность мотивов, доказать, что ее стоит тренировать. Любой из этих вариантов был неприятен.
— Тебе вряд ли интересно меня учить, и у тебя, наверное, мало времени, ты ведь правитель, — сказала она, опустив глаза.
Рональд улыбнулся:
— Ты ведь все равно будешь этим заниматься, со мной или без меня. А мне бы не хотелось тебе что-то запрещать. Поэтому я закачал тебе хорошую программу и коралийский язык. И я могу иногда находить время, — снова улыбнулся он. К тому же со мной ты наставишь меньше синяков и потратишь меньше сил, чем тренируясь с роботом.
— Ээээ… Спасибо… — сказала Карина. Напряжение и злость совсем растаяли, ушли в пол, и ее залила приятная растерянность, почти слабость.
Он сделал несколько красивых движений мечом, подбросил его вверх, поймал.
— Такие мечи, одноручные, рубяще-колющие, обычно с прямым лезвием, весом до двух килограмм, использовали и часто используют в разных мирах. У вас на Земле они назывались мечами романского типа и применялись вплоть до позднего Средневековья, когда начался переход к колющим и колюще-рубящим формам оружия. На Коралии именно такой меч был пращуром силовых. Эти тренировочные — именно такие, только покороче и полегче. В разных мирах и в разные времена существовали различные техники боя на мечах — с большим щитом, с маленьким, без щита, конные бои… Однако, поскольку ты претендуешь в дальнейшем на владение силовым мечом, — он слегка усмехнулся, — есть смысл освоить именно древнекоралийскую технику — без щита, с легким одноручным мечом. Как правило, научиться владеть даже простым мечом, не говоря о силовом, требует многих лет постоянных тренировок. Я не думаю, что у тебя будет столько времени. Но какое-то впечатление ты получишь…
«Ничего себе, целая лекция, — подумала Карина, — а я считала, что надоела ему и на меня жалко времени…»
— Руку наполовину согнуть, меч поднимаем лезвием вверх и немного наклоняем, — он показал, как именно, подправил ее движение, — держать, как и рапиру не слишком крепко. Базовая стойка — правым боком к противнику, почти как с рапирой…
Это было намного интереснее обучающей программы. И понятнее. Еще никогда ей не было так легко учиться. Сущее удовольствие, давно забытое со времен, когда она училась рисовать или петь в детстве. Все, что он показывал, она понимала, словно он обращался не только к ее разуму и телу, а к каким-то внутренним чувствам, чутью, присущему каждому человеку, но крепко спящему в обычной жизни. И новые навыки как будто просто проникали в нее. А исходящее от него ощущение легкости заставляло поверить, что новое дело совсем несложное. Сначала Карина не понимала, с чем связано это ощущение, пока в какой-то момент, когда она старалась воспроизвести трудный для нее удар, он не заметил:
— Ты слишком погружаешься в процесс. Слишком стараешься сделать правильно и много думаешь. Нужна отрешенность. Представь себе, что все, что снаружи — твоя рука с мечом, противник, окружающая обстановка — это фильм или игра, которыми ты можешь управлять, не погружаясь в них. И еще — представь, что ты умеешь делать это автоматически, легко, отстраненно. Что меч — продолжение твоей руки. Это уже многое даст. Правильное отношение часто бывает половиной успеха.
Карина попробовала. И, как ни странно, это оказалось самым трудным. Отрешиться самой не получалось, ее постоянно затягивало «в процесс», как выразился Рональд. Получалось — только поймав его волну.
— Вот этому научиться для тебя сейчас самое важное, — сказал он. — И применить к работе, — и убрал оружие. Они тренировалась около полутора часов. Несмотря на то, что меч весил не больше килограмма, Карина чувствовала, что рука ощутимо устала. Но в целом особой усталости она не чувствовала, ему удавалось чередовать нагрузку и отдых, и прервать занятие ровно в тот момент, когда она начала уставать.
Карине было необыкновенно приятно. Удивительно, но оказалось, что он вовсе не потерял интерес к общению и ни с того ни с сего уделил ей столько времени и внимания. Не каждому доводится учиться у Тарро Рональда, подумала она. В сущности, это, наверное, уникальный случай.
— Думаю, общее впечатление ты получила, — сказал он. — Иди отдыхай. И завтра жду тебя с отчетом не позже восемнадцати.
— Эээ… Спасибо, — сказала Карина, — а почему не позже восемнадцати?
— Потому что ты слишком большое значение придаешь своей работе, и от этого может страдать ее эффективность, — усмехнулся он. — Остальные твои бойцы могут работать дольше. Доброго вечера, Карина, — тепло улыбнулся, сверкнув белыми зубами, и Карина поняла, что уж теперь пора и честь знать.
— Доброго вечера, — ответила Карина и вдруг остановилась. Оглянулась — ей немного хотелось отомстить.
— А можно вопрос? — спросила она.
— Конечно.
— А для тебя это что? — она кивнула головой в сторону стены с оружием.
— Кроме очевидного, — он опять усмехнулся, — это искусство.
— Ясно… — сказала Карина и отправилась к друзьям. Пожалуй, ей совершенно не хотелось рассказывать им о времяпрепровождении в спортзале. А все, что он сказал по поводу отрешенности, надо было обдумать. Но какая отрешенность, если только и делаешь, что думаешь и удивляешься?!
На следующее утро она решила применить принцип отрешенности к работе. В словах Рональда явно был смысл. Она слишком сильно переживала, увлекалась, нервничала, слишком много думала, как выглядит со стороны, не считают ли ее некомпетентной глупой девочкой, занимающей эту должность только потому, что ее назначил Тарро. В общем, она много думала лишнего, вместо того чтобы сохранять спокойствие внутри и решать конкретные задачи.
Полдня у нее получалось. Алгоритмы писались, спасатели тренировались по медицине, кроме того, прибыли новые — из тайванской спасательной службы, и она снова проводила собеседования. Последнее было самым интересным. Карина решила, что нужно снова провести «вводную лекцию», настолько ей это понравилось в первый раз.
Однако ко второй половине дня Карина увлеклась. Написание алгоритмов, постоянная обратная связь со специалистами, новые идеи так захватили ее, что, не будь Вейрро, она опять забыла бы перекусить и вообще обо всем бы забыла… Только одно не давало так сильно погрузиться в работу. Отчет Рональд ждал к восемнадцати — и с шестнадцати Карина начала с нетерпением посматривать на часы. Интересно, что он «выкинет» сегодня? Потребность в общении с Тарро стала неотъемлемой частью жизни. Весь день она каждую секунду сердцем, кожей и какой-то частью сознания постоянно ощущала его присутствие в своей жизни и где-то тут недалеко.
Но под конец рабочего дня она опять увлеклась, «ушла в процесс», потеряла счет времени и посмотрела на часы лишь в семнадцать сорок. Спешно бросив начатое, Карина распорядилась, кому чем заниматься (даже не испытывая на этот раз смущения, что раздает указания) и рванула к беало. «Не позже восемнадцати… — звучало у нее в ушах, — слишком большое значение придаешь работе… страдает эффективность…» Очень не хотелось опоздать. Он впервые назначил ей срок, и опаздывать не хотелось. «Хотя, — подумала Карина, — интересно, что бы он сказал, если б я приехала минут на 15 позже… Поругался? Напомнил об отрешенности? Что?» Но испытывать судьбу, она, пожалуй, не будет. Для спасателей важна пунктуальность… И исполнительность.
Припарковавшись у полусферы, она пробежала через пустую гостиную землян и кинулась по коридору. Наверное, встречные тайванцы удивлялись, куда она так спешит. Но Карина просто не обратила на них внимания. У седьмой двери направо по коридору она оказалась без двух минут шесть. Открыла ей Кеарра. Запыхавшаяся Карина бросила на нее взгляд и внутренне поморщилась: глубокое декольте в рюшечках и тщательно накрашенные ярко-красные полные губы выглядели вызывающе. Рональд тоже был тут, стоял напротив стены, глядя в небольшой экран.
— Добрый день, — Карина выучила, что время до 19 часов на Тайвани считалось днем.
— Приветствую, Карина, — он обернулся к ней и послал по воздуху кресло. — Слушаю.
Карина изумленно придвинула кресло и упала в него. «Отчитываться тут, при Кеарре!? Ужас!» У нее возникло острое желание перейти на какой-нибудь земной язык, например, на русский, чтобы Кеарра не поняла ни слова. В адаптере-то его не было. Однако Рональд не говорил по-русски, а единственный иностранный язык, который изучала Карина — английский — она знала недостаточно хорошо. И пожалела, что не выучила его когда-то получше. Ну что ж… Карина, попробовала отрешиться от присутствия неприятной тайванки. Немного получилось.
Он присел на краешек стола и бросил на нее обычный внимательный взгляд.
— Слушаю.
— Сегодня мы продолжали написание базовых алгоритмов… — «Ну и ладно… Что такого, в конце концов! Плевать я хотела на эту Кеарру!» Кроме того, ее спас «туннельный эффект», как она называла то специфическое ощущение пребывания наедине с ним, которое возникало, стоило посмотреть прямо ему в глаза. Какая Кеарра?! В этом бархатном космосе никого больше нет.
— Хорошо, продолжайте, — коротко сказал Рональд.
Карина безнадежно подумала, что сейчас он снова пожелает ей доброго вечера, и придется уйти. А вот противная Кеарра здесь останется, со своей широкой улыбкой, томным взглядом и накрашенными губами…
Рональд улыбнулся и серьезно сказал:
— Я думаю, тебе надо подышать свежим воздухом, Карина. Куда бы ты хотела сейчас съездить?
Карина опешила и обрадовалась одновременно.
— Эээ… Я… — удивленно протянула она и более твердо добавила, сообразив, — если честно, я бы хотела слетать на море. Вчера ближе к вечеру ребята съездили, а я не успела.
— Тогда съездим на море, — сказал он. — Пойдем.
— Ээ… А можно, я за купальником схожу? — спросила Карина. Купальник, как и множество другой одежды, был заботливо подобран Анькой и с позавчерашнего вечера ждал своей очереди в шкафу.
— Хорошо, — улыбнулся он. — Я заберу тебя от вашей гостиной.
На прощание кивнув Кеарре (которая бросила на нее неприязненный взгляд), Карина вылетела в коридор. У себя она быстро переоделась: надела купальник, сменила деловое черное платье на универсал, и, выйдя в гостиную, обнаружила, что Рональд уже ждет ее в беало рядом с апартаментами. Чувствуя себя ребенком, которого неожиданно повели на прогулку, она заскочила в беало. Он улыбнулся:
— Быстро ты, — и замолчал. Вообще Карина заметила, что обычно он был немногословен, говорил в основном по делу. Впрочем, если хотел, он создавал непринужденность и разговором, и молчанием. И сейчас был последний случай.
Карина оглядывалась по сторонам. Они летели прямо на запад, туда, где бирюзово-синей ниточкой протянулась полоска моря, виденная ею во второй день на Тайвани. Внизу проносились озера, с севера высились снежные шапки гор. «Дойдет ли у нас до восхождения?» — подумала Карина, вспоминая, как они с друзьями гуляли на альпийском лугу в день прилета на Тайвань и обсуждали, не сходить ли в горный поход. На юге тянулись красивые цветные долины, в них можно было рассмотреть квадратные города, а если приглядеться — цветные крыши, похожие на черепичные в европейских городах на Земле.
Неожиданно, она вспомнила, зачем она здесь. Телепатия, не телепатия, а вообще-то в ее задачи входит разузнать о целях Тарро, о нем самом, разобраться, чего он хочет и чего от него ждать. Ощущая неожиданную смелость, Карина решила идти ва-банк. Эпатировать собеседника, задав прямой вопрос, и по реакции понять, говорит ли он правду — это нередко срабатывало. Хождение на грани. Недаром же все считают ее экстремалкой.
— И зачем ты уничтожил Землю? — деловым тоном поинтересовалась Карина.
Конечно, на самом деле она так не думала, иначе ее бы тут не было. Но в конце концов! Не только же ему выкидывать «штучки»! Рональд обернулся к ней. На этот раз она была уверена, что сейчас он точно рассмеется. Но, видимо, он решил не смеяться в лицо человеку, когда речь идет о гибели его родной планеты.
— А кто сказал, что я ее уничтожил? — мягко спросил он. — Б'Райтон?
— Ну… — Карина смутилась. — Он действительно сказал, что это мог быть ты. Что когда-то ты собирал по Вселенной эти зеленые шарики, снаряды смерти, вместе с другими Древними. И что теоретически мог оставить себе парочку…
«Получилось, как будто я доложила ему о словах Брайтона», — подумала Карина, — «как-то нехорошо…»
— Ясно. Нет, Карина, я не уничтожал Землю, — так же спокойно и мягко продолжил он. — И, знаешь, мне нравилась Земля. Нормальная живая планета. А чуть более пятидесяти коралийских лет назад, когда я начинал этот проект — я о развитии Таи-Ванно — я выбирал между ней и Землей.
— Что? — изумилась Карина. Ей подумалось, что если бы на месте Тайвани была Земля, то с ней вряд ли произошла трагедия. Не ясно, как присутствие Рональда спасло бы ее, но Карина почему-то была в этом уверена.
— Земля во многом подходила больше — хотя бы тем, что она была населена людьми. Но у Таи-Ванно были существенные преимущества. Например, местоположение — далеко от Союза, в то время как Земля, расположенная в галактике, соседствующей с галактикой Коралии, всегда была бы у Союза перед носом, и скрыть мое присутствие было бы сложнее. Кроме того, в то время Таи-Ванно была намного более технически развитой. Что касается гибели Земли — я не знал о том снаряде смерти.
— Но разве ты мог знать? Как это возможно? — изумилась Карина.
— Я их чую, — лаконично сказал он.
Карина в изумлении подняла брови.
— Особое чутье Древних, — усмехнулся Рональд. — Мы выискивали эти снаряды около двух сотен лет. Не то, что бы только этим и занимались, но некоторые Древние посвящали этому довольно много времени. Чутье было врожденным, но еще больше развивалось от постоянных поисков.
— Хочешь сказать, ты коришь себя, что не почуял тот снаряд около Земли? — спросила Карина.
— Не корю. Когда я был около и на Земле последний раз, никакого снаряда там и в помине не было. А когда произошла трагедия, я был в одном далеком отсюда мире. Даже я не могу быть в нескольких местах одновременно. По крайней мере, во плоти.
— То есть он потом туда прилетел? — спросила Карина.
— По-видимому.
— То есть ты тоже, как Брайтон, считаешь, что он просто кружил где-то в солнечной системе, что-то сбило его с орбиты и направило прямо в Землю?
— Это возможно, — сказал Рональд спокойно. — Но три года назад и в солнечной системе его не было. Значит, в какой-то момент этот снаряд «прилетел» из-за ее пределов. Или ему помогли.
— Кто это мог быть? — жадно спросила Карина.
— Хотел бы я знать, — неожиданно резко сказал он, и Карина замолчала, обдумывая. Интересный расклад получается. Главный подозреваемый тоже не знает, откуда взялось орудие убийства, но несчастный случай считает маловероятным. И гибель Земли явно не оставляет его равнодушным. Немного успокоившись, Карина решила продолжить расспросы. Вроде пока неплохо получается, несмотря на то, что ответы были совершенно неожиданными.
— А зачем тебе воевать с Союзом? — спросила она.
— Почему ты решила, что я собираюсь воевать с Союзом? — почти весело поинтересовался Рональд. Похоже, Каринины вопросы его забавляли.
— Ну как… — снова смутилась Карина. Логика ей казалась очевидной. — У вас же военный флот… А во всей галактике из населенных планет только три твои планеты и еще пять с некосмическим уровнем жизни. И все. Воевать-то не с кем. А военный флот есть. И очень большой, с передовой техникой, как я поняла.
— Логично, — согласился он. — Но военный флот, Карина, вообще не лишняя вещь в космосе. О чем мой брат, к сожалению, забыл, сведя до минимума военные силы Союза.
— То есть ты не собираешься воевать с Союзом? — удивилась Карина.
— Не волнуйся, Карина, — улыбнулся он. — Я не собираюсь воевать с Союзом без крайней необходимости.
— Но чем тебе не нравится Союз? — продолжила удивляться (и немного возмущаться) Карина.
— А тебе нравится Союз? — спросил он.
— Ну… да, нравится… В Союзе четкие нравственные нормы, гуманистическая концепция, мир, хорошие отношения между планетами…
— Несомненно, — согласился Рональд. — Мне это все тоже нравится. Единство, по сути, наиболее верный путь существования. Но Союз сильно изменился с тех пор, как мы его создали.
У Карины глаза на лоб полезли. Как же она раньше не сообразила, что Рональд как раз и был у истоков Союза — сын правителя Коралии, Древнего Эл'Троуна. В отличие от Брайтона, которого еще даже в проекте не было.
— Тогда в Союзе было больше свободы. Планеты жили, как хотели, Союз практически не вмешивался во внутренние дела. Сейчас же, стоит произойти мало-мальски значимому инциденту, как Б'Райтон посылает своего сына или кого-либо еще разбираться. Все взаимоотношения между планетами строго регламентированы Союзом, словно расы, населяющие их, сами не могут решить, как им сообщаться друг с другом. Союз создавался, чтобы поддержать мир в видимой Вселенной, помочь торговым и культурным взаимоотношениям планет, и как альянс на случай военной угрозы извне, — он говорил четко и резко, но без раздражения, возмущения и злости. Просто спокойная констатация фактов и объяснения.
— Древние не правили Союзом — под их руководством он был создан, организован их силами, однако решения принимал Союзный Совет. Сейчас же функции Совета сводятся к тому, чтобы выслушать и утвердить мудрые решения Б'Райтона. Так же, как Древние не правили Коралией во времена до войны с геар, — это слово он произнес как-то удивительно объемно, — наши с Б'Райтоном дед, а затем отец правили Древними, Хранителями Вселенной. На Коралии же было свое правительство, свой Совет. Древних уважали, с ними советовались и считались, но делом Древних было хранить, а не править. Отец принял на себя руководство Коралией и Союзом трех планет, когда началась война с геар и стало жизненно необходимо полное единение, четкая организация и координация.
— То есть ты считаешь, что Древние не должны править? — спросила Карина. — Но ты ведь сам Тарро, верховный правитель Таи-Ванно…
— Древние могут править, — улыбнулся Рональд, — если это необходимо для того, чтобы хранить.
— Но что ты хочешь от Союза? — не унималась Карина. — Власти над Союзом? Изменения законов Союза?
— Нет, Карина, я не хочу власти над Союзом, — спокойно сказал он. Карина почувствовала раздражение. С одной стороны все становилось ясно, а с другой — еще запутаннее. Ясно — то, что касалось истории Союза и Древних. А запутаннее — то, что касалось личных мотивов Рональда.
— Власти, необходимой для выполнения моих задач, мне хватает — и в этом, и в других мирах.
— Ты еще скажи, что если бы ты хотел власти над Союзом, то она давно была бы твоей, — ехидно сказала Карина. Сколько у него уверенности! И ведь даже самоуверенностью это не назовешь, потому что для такой уверенности есть основания.
— Именно так, — улыбнулся он. И спокойно продолжил. — Да, я хотел бы изменения некоторых принципов существования Союза. Я не о том законе об уничтожении агрессивных планет, которым Б'Райтон пугает детей во время лекций, — усмехнулся он, — скорее о предоставлении большей свободы в плане культурного, торгового и даже военного самоопределения планет. Но и эти изменения не столь обязательны. В целом гуманистическая и объединяющая власть Союза меня полностью устраивает.
— Но что тогда тебе надо?! — напрямую спросила Карина. Рональд внимательно посмотрел на нее, словно взвешивая про себя, стоит ли ей отвечать. Внизу проносились узкие, извивающиеся полоски рек в окружении темно-зеленых и оранжевых лесов. Реки стремились к сине-серому полотну моря под наливавшимся дождем небом.
— Мне нужен баланс, Карина.
— Какой баланс? — удивилась Карина. И сказала первое, что пришло в голову. — Эээ… между добром и злом?
— Нет, Карина. Добро и зло — это лишь две категории, во многом относительные и умозрительные. Думаю, мне не стоит рассказывать тебе об относительности этих понятий, ты и так это знаешь.
Карина кивнула, и он продолжил.
— Баланс нужен между всеми составляющими, не только между добром и злом. А сейчас мир стал однополюсным. В видимой Вселенной есть только одна большая сила — Союз под руководством Коралии. И это опасно. Только одна чаша весов нагружена. А при таком перевесе либо ломаются сами весы, либо, что более вероятно — в другую чашу ударяет нечто неизмеримо более тяжелое. Поэтому мне нужен баланс, сила, способная уравновесить Союз и приоткрыть Вселенной другую сторону медали.
— Не понимаю, — задумчиво сказала Карина. — И не понимаю, зачем это нужно…
Рональд стрельнул на нее глазами:
— Да, это сложно понять. И еще сложнее представить, насколько опасен для Вселенной подобный сдвиг равновесия — пусть даже в сторону того, что вы считаете «добром».
— Вот я и не понимаю, — грустно сказала Карина, — зачем уравновешивать что-то хорошее. Ведь Союз — это хорошее. И если его что-то должно уравновесить, то это неизбежно должно быть… плохое, то есть зло?
— Неважно, какая сила Союз — добрая или злая, — снова улыбнулся он, на этот раз по-отечески мягко. — Важно, что в видимой Вселенной нет ничего, что могло бы противостоять ему.
— Вернее не было, до Таи-Ванно, — добавил он. — А если противовес есть, то в случае столкновения они сами разберутся, кому какую роль играть.
У Карины в голове наконец закрутились шестеренки, и она начала что-то понимать.
— То есть ты хочешь на основе Тайвани создать другой Союз, с другими законами и укладом жизни, который мог бы противостоять Союзу мирных планет? Для этого тебе и наша Служба, чтобы найти новые планеты…
— Да, думаю, что так и произойдет, — ответил Рональд. — Только это сделаю не я, а Таи-Ваннцы. Думаю, к тому моменту, когда дело дойдет до создания альтернативного союза, они будут вполне самостоятельны.
Карина все больше расстраивалась. Значит, как они и думали — альтернативный Союз. Но кроме того, у него есть еще какая-то скрытая игра, какие-то цели — и она не понимает их. Это было просто невозможно грустно, словно непонимание жесткой пластиной встало между ними.
— Я не понимаю, — грустно призналась она. — Получается, что ты хочешь, чтобы два Союза сцепились? Создаешь силу, которая может победить Коралию и Союз?
— Карина, миру нужна не сила, которая может победить Коралию и Союз, а сила, которая ляжет на другую чашу весов. Нечто равнозначное.
— А ты, конечно, лучше всех знаешь, что миру нужно? — понимая, что зарывается, с правителем планеты таким тоном не разговаривают, раздраженно спросила Карина.
— Понятия не имею, лучше ли всех, — полуусмехнулся-полуулыбнулся он. — Но знаю. Эта сила не обязательно должна быть плохой или хорошей. Она просто должна быть. Другая сила, отличная от Союза. Что касается победы над Коралией, то если стравить Таи-Ванно и Союз, это будет избиением младенцев. С Союзом в роли младенцев. А это совершенно неинтересно, — усмехнулся он.
Карину начала душить бесплодная ярость, и снова, как несколько дней назад, возникло острое желание заехать ему по смуглой физиономии. Прямо по этой кривой усмешке.
— То есть ты хочешь сказать, что три планеты системы Тайвани имеют большую военную мощь, чем весь Союз из шестидесяти двух планет? — спросила она, пытаясь справиться с яростью. Сколько у него, видите ли, четкости! Сколько самоуверенности!
— Да, — просто сказал он. — Но это не значит, что нам обязательно воевать с Коралией.
Ярость внутри Карины опустилась чуть ниже солнечного сплетения и снова превратилась в грусть. Она не понимала.
— Я не хочу думать, что ты хочешь зла, — искренне сказала она. Сил сопротивляться, что-то из себя изображать, просто не осталось.
Рональд улыбнулся, обернулся к ней, и она потонула в черном бархате, пытаясь разглядеть, прочувствовать в нем ответы на вопросы. И ответ на главный вопрос, который не давал покоя и из-за которого она расстраивалась — хороший он или плохой. Сам Рональд. Можно ли ему верить. Или он странный «революционер» со специфическими убеждениями и большими возможностями, способный навредить Союзу. «А он, наверное, видит все, что творится у меня в голове», — подумала Карина.
— Я знаю, — словно в подтверждение ее мыслей ответил он, и волна теплой тьмы пледом устремилась к ней и накрыла с головой. — Карина, я кое-что знаю о том, что ты называешь злом. И нет — я не хочу зла Союзу и, тем более, Коралии. Я сам коралиец, и благополучие родной планеты для меня не пустой звук, — улыбнулся он.
Карина вздохнула — внутри нее все разгладилось и распустилось.
— Можно последний вопрос? — уже более расслаблено спросила она.
— Конечно.
— А почему ты не любишь Брайтона?
На этот раз он рассмеялся. Она впервые услышала его смех. Словно всю дорогу она пыталась рассмешить его, и наконец у нее получилось. Видимо, он уже не считал веселье неуместным.
— Опять же, кто сказал, что я не люблю Брайтона? Я бы выразился по-другому — он меня не понимает. Это вносит определенные ограничения, — улыбнулся Рональд, продолжая, — но Брайтон все еще мой брат.
Это было и понятно, и непонятно… Карина задумалась. Несмотря на смех, на самом деле не так уж здорово. Наверное, не очень приятно, когда тебя не понимает родной брат. Причем этот брат, возможно, единственный, кто мог бы его понять — просто потому что из Древних, кроме Рональда, остался только он. Осознание было неожиданным. У Рональда есть слабости, есть нечто, что расстроило бы его, если бы не бесконечные годы, сделавшие его почти неуязвимым. На этот раз чуть выше солнечного сплетения зародилось и раскрылось щемящее звонкое чувство… Сочувствие? Понимание? Карина не могла этого осознать. Просто ей показалось, что внезапно она прикоснулась к чему-то недостижимому… К краешку его души?
— А можно, еще спрошу? — робко поинтересовалась она. Вопрос был не слишком вежливый…
Он кивнул, глядя вперед, где над морем сгущались лиловые тучи.
— Сколько тебе лет?
— Две тысячи двести восемьдесят два — по коралийскому летоисчислению, — ответил он без всякого выражения.
Карина опешила, словно ей дали пощечину. Нет, конечно, она знала, что ее нынешний собеседник — древнейший человек во Вселенной. Знала, что ему около двух тысяч лет — по коралийскому счету, по земному — еще больше. Но когда он точно назвал свой возраст, эта цифра словно придавила ее. «А говорят, что время не материально», — подумала она. Ей показалось, что все эти бесчисленные годы, что разделяют ее с этим странным человеком, непреодолимой стеной встали между ними. Как бесконечная анфилада комнат, которую нужно пройти, чтобы достигнуть цели. Карина вздохнула. Она никогда не сможет понять его. Потому что между ними эта бесконечная анфилада, которую он прошел, а она только-только сунула нос в первую комнату. «Да, наверное, потому я и не понимаю его слов о противовесе Союзу и вообще не все понимаю», — призналась себе Карина. Беало плавной волной стало снижаться.
— Приехали, — сказал Рональд, и они приземлились возле крутого обрыва. Он вышел, помог ей выйти и молча сел на берегу на травку над обрывом.
Море было прекрасно! Именно такое, как Карине нравилось. Не спокойная лазурная гладь под ясным небом в свете круглого солнца. Нет, море было штормовое, волнующее, рокочущее и поющее ветром, брызгами и пеной. Теплый ветер гнал к берегу пенные волны, они разбивались о скалы. Лиловое небо предвещало шторм, сквозь темные тучи пробивались лучи солнца, бросая стремительные, сверкающие отблески на море.
Рональд сидел на высоком берегу и смотрел в морскую даль. Карине захотелось сесть рядом. Захотелось, чтобы он обнял ее, и вместе смотреть на надвигающийся великолепный шторм и бесконечную романтику моря.
— Иди купайся, если хочешь, — сказал он. — Там внизу по тропинке галечный пляж.
— Ага… — сказала Карина, припоминая, для чего она вообще-то сюда приехала. Она прошла по тропинке, которая вела вдоль серых уступчатых скал вниз по крутому берегу. Беало скрылось из виду, но краем глаза она продолжала видеть его неподвижную фигуру. Он сидел, обняв колени и устремив взгляд в пенное великолепие предгрозового моря. Карина подумала, что ему очень подходит штормовое море…
А волны были очень большие. Лезть в них вообще-то было опасно, но идти на попятный не хотелось. Карина подумала, что Артур никогда в жизни не пустил бы ее в такое море. А ему вот все равно. Наверное, думает, что каждый должен на свой страх и риск определять меру экстремальности, и это правильно. Карина сняла универсал, положила его подальше от брызг и пошла в воду. Волна коснулась ее ног — вода была теплая, как и ветер. Это был теплый пенный шторм.
Вспомнив свои подростковые подвиги на Черном море, когда она с друзьями купалась в штормящем море, Карина дождалась, когда отхлынет очередная волна и постаралась забежать поглубже, затем позволила следующей волне протащить себя к берегу, и, поджав ноги, отдалась ей. Отбойная сила потащила ее дальше, Карина занырнула в очередной вал и поплыла. Глубже волны были спокойнее, не сбивали, лишь накрывали с головой. Но Карина умело ныряла в них, не позволяя стихии взять контроль над собой. Это был потрясающий, невероятный кайф!
Чувствуя себя дельфином, она ныряла в надвигающиеся волны, подныривала под бегущий вал, разворачивалась, отдавалась волне и летела к берегу. Так, ныряя и качаясь на волнах, она забыла обо всем. Ощущения были потрясающие! Правда, периодически, выныривая в ожидании следующей волны, она бросала взгляд наверх и вправо, где вырисовывался скульптурный твердый профиль Рональда… «О чем он, интересно, думает, — размышляла Карина, — а если меня долбанет о скалу или унесет в открытое море, он что, так и будет сидеть… Ему все равно? Но оно и понятно…» Впрочем, скалы были далеко, и чтобы удариться о скалу, нужно было сильно постараться. Да и плавала она, как барракуда, так любил говорить один из ее покойных земных друзей. Краем мыслей Карина подумала, что бы сделать такое экстремальное, попасть в беду — что не сложно в таком море, например, подплыть поближе к скалам… И посмотреть, отреагирует ли он как-нибудь. Нет, пожалуй, это глупо. И вообще, что это она такое думает… Совсем с ума сошла!
Проплавав с четверть часа, она почувствовала, что начинает уставать в бурной стихии, и поплыла к берегу. Выйти с первого раз, конечно, не удалось. Волны набрасывались сверху, крутили, хорошо, что она хотя бы ни разу не потеряла ориентацию в воде, не спутала где верх, где низ… Наконец, когда сил осталось мало, Карина сумела пристроиться в одной из волн, и та бросила ее на гальку. Прежде чем вода потащит обратно, Карина вцепилась в песок и гальку, проползла вперед и, насколько могла ловко, встала. Сердце громко билось, колени и руки были немного оцарапаны в бою со стихией. «Вот ведь… А если бы я не вылезла?» — подумала она. Подышала, чтобы успокоиться, и переоделась. Скульптурный профиль так ни разу и не обернулся в ее сторону. Даже обидно как-то…
Поднялась наверх, отряхивая мокрые соленые волосы, подошла к Рональду и села рядом.
— Ты вовремя, шторм усиливается, — сказал он.
— Здорово! Спасибо! — сказала Карина. — Волны потрясающие! Мне нравится такое море!
Он улыбнулся:
— Я рад, что тебе нравится. Мне тоже.
И замолчал, резко и наглухо.
Последние лучи солнца скрылись за набухшими лиловыми тучами. Присмотревшись к морской дали, Карина разглядела, что темный грозовой фронт стал непрерывным, а на отдалении по морю шла полоса сплошного косого дождя. Только над ними было светлое полотно бирюзового неба, становившееся все меньше, по мере того как на него наплывал темно-синий фронт туч. Краем глаза Карина заметила слева какое-то шевеление. Оказывается, они были тут не одни. Семья из четырех человек, видимо, приехавшая на пикник у моря, срочно загружалась в беало. Маленький тайванский мальчик отбежал от беало, высокий худой тайванец, по-видимому, отец, поймал его на руки и отнес на заднее сидение. Карина улыбнулась. Что-то все-таки было во всей этой теме с детьми, семьей, Аньку можно было понять. Вот и тайванцы такие же, ничем от землян и коралийцев не отличаются, живут семьями, воспитывают детей. И любят их.
— А у тебя есть дети? — в очередной раз поражаясь собственной наглости и навязчивости, спросила Карина.
— У меня есть сын, полуэльф, Ингорио, — спокойно ответил Рональд, не обернувшись в ее сторону.
— В смысле, полуэльф? — удивилась Карина.
— В буквальном смысле, его мать — эльфийка, — улыбнулся Рональд. — Впрочем, ему тысяча триста лет, и сейчас говорить о каких-то семейных отношениях между нами нет смысла. Как всех эльфов, его мало волнует то, что происходит с другими народами. Поэтому он Хранитель эльфийских народов — во многих мирах. Это достаточно удобно.
— Ээээ… Хранитель эльфийских народов в разных мирах? — изумилась Карина и подумала, что, оказывается, в мире — или мирах — есть еще один полудревний старше Брайтона. И Брайтон, вероятно, об этом не знает.
— Да. Он ведь наполовину Древний и унаследовал способность ходить по мирам.
— А его мать? — спросила Карина. Она чувствовала себя глупой девушкой из фильма, пристающей к понравившемуся мужчине с дурацкими вопросами о личной жизни, но не могла остановиться.
— Мы не поддерживаем отношения. Эта раса эльфов живет в одном дальнем мире, — улыбнулся Рональд, словно не замечая возможной неуместности личных вопросов. — Я там не был несколько сотен лет. Хотя встречался с сыном в других местах.
— А другие дети, люди, у тебя есть? — спросила Карина.
— Насколько я знаю — нет, — спокойно ответил он. — Однажды я пытался выяснить этот вопрос, но не нашел нигде, ни в одном из миров.
— Но… — удивилась Карина. — Ты ведь прожил больше двух тысяч лет! Чисто статистически…
Рональд серьезно посмотрел на нее:
— Понимаешь, дело в том, что мы плохо скрещиваемся с людьми. Кроме того, что не каждая женщина выдержит беременность около двух лет — что, конечно, при нынешнем уровне коралийской медицины уже не столь серьезная проблема — еще и само зачатие практически невозможно. Известно только три человеческие расы в разных мирах, с которыми Древние могут скрещиваться. Да и тут это были случайности. Например, точно известно, что с коралийцами Древние не скрещиваются. За всю историю известен только один случай, когда коралийка родила от Древнего. Причем коралийка сама была наполовину представителем другой человеческой расы.
— На Коралии тебе не рассказали? — спросил он.
— Нет, — ответила пораженная Карина, пытаясь осмыслить услышанное. И добавила, стараясь для самой себя оправдать Артура, — я не очень стремлюсь стать мамашей…
Он внимательно, резко взглянул на нее и ничего не сказал. «Вот дура! Может, он не знал, что я встречаюсь с Артуром! При чем тут вообще я?! Да, вот именно, при чем тут я!»
— Но ведь есть Сона, полукровка? — спросила Карина, стараясь увести разговор в сторону от себя.
— Сона — уникальный случай, — ответил Рональд. — И, да, благодаря ее появлению, теперь известно, что есть еще одна раса, с которой скрещиваются Древние. В том мире на средневековой планете, где родилась Сона. Поэтому, Карина, насколько я знаю, других детей у меня нет. Но мне случалось воспитывать детей. Например, у меня был приемный сын в одном средневековом мире, — вдруг улыбнулся он. — Меч, с которым он тренировался в детстве, ты держала в руках пару дней назад. Когда он умер, было… достаточно тяжело.
Карина посмотрела в строгий спокойный профиль, и ее вдруг обдало холодом и одиночеством. На фоне бесконечной теплоты, исходившей от него к ней, и непосредственно физического тепла, свойственного Древним. «Господи! — подумала Карина. — А ведь их жизнь — череда потерь! Можно понять эльфов, которые не связываются, как он говорит, с другими — смертными — расами!».
— А ты был женат? — продолжила Карина нескромные расспросы, внутренне проклиная себя за любопытство. Но ничего с ним поделать она не могла. Когда еще у нее выпадет шанс узнать столько нового о Древних, и что еще интереснее — о Тарро.
— Да, несколько раз, но по коралийскому обычаю — ни разу.
— Но ведь у тебя, наверное, была девушка-Древняя, давно, когда Древние еще жили на Коралии? — спросила Карина. Вот это уже был совсем личный вопрос, и Карина внутренне съежилась, подумав, что сейчас он пошлет ее куда подальше с подобными расспросами. Однако вместо этого последовал спокойный ответ:
— Да, я любил одну Древнюю.
— А как ее звали? — спросила Карина, почему-то чувствуя, что это жизненно-важный вопрос, и она обязательно должна знать, как звали Древнюю девушку Тарро Рональда, жившую когда-то на Коралии.
— Ее звали Ки'Айли, Карина, — ответил он, как всегда спокойно. Имя прозвучало неожиданно певуче, ярко, словно он пробовал его на вкус после большого перерыва.
Ки'Айли… Ки'Айли… Где-то в груди немного защемило — имя почему-то показалось Карине знакомым. «Наверное, я видела портрет в галерее Древних — подумала она. — Да, точно, там мало женских портретов, вот мне и запомнилось».
— А где она сейчас? — спросила Карина быстро, пока он не передумал отвечать.
Но, вероятно, он передумал… Рональд обернулся к ней, и она провалилась в его личный бездонный космос. А в нем на долю мгновения мелькнула молния боли, сомнения..? Точно понять было невозможно, просто, будто космическое спокойствие вдруг исказилось, как искажает гримаса ровное выражение лица. А Карина осознала, что он не ответит. Как всегда, когда не хотел отвечать, он не врал, не отговаривался, просто молчал в ответ. И так он мне много что рассказал, подумала Карина. Вряд ли кто-нибудь на Тайвани обладал достаточной наглостью, чтобы вот так пристать с вопросами к Тарро. А у нее получилось, и он так долго терпеливо отвечал ей, интересно почему. Успех нужно было закрепить, не идти напролом. «Вызнаю в другой раз», — подумала Карина и попробовала вернуть разговор к более отвлеченным вопросам.
— А почему, если с людьми вы плохо скрещиваетесь, в семьях Древних всегда было так мало детей? И всего Древних было несколько десятков…
— Во-первых, — улыбнулся он, глядя на нее, — когда живешь много тысяч лет, инстинкт продолжения рода и желание иметь детей постепенно отходит на второй план. Б'Райтон и Сона, первые из Древних, кто за такой небольшой промежуток времени восстановили династию. А во-вторых, среди Древних всегда было мало женщин. У Б'Райтона четверо сыновей и одна дочь. Примерно такое же расщепление всегда и было. Когда началась война с геар, — и снова это слово прозвучало очень объемно, словно он катал его на языке, — Древних было пятьдесят два, а женщин из них — только десять.
— Но почему? — изумилась Карина. Мысль о том, что из пяти детей Брайтона Изабелла — единственная дочь, и это не случайно, а связано с определенными закономерностям, никогда не приходила землянам в голову. Да и редкость женских портретов в галерее Древних земляне относили к тому, что женщины сыграли меньшую роль в истории Коралии и Союза. А рассказать об этом — им не рассказали. Интересно, почему…
— Тебя интересуют медико-биологичекие аспекты этого явления? Или почему так может быть согласно глобальным вселенским процессам? — спросил Рональд.
— Нет, ну биологически… статистически, я понимаю, как это может быть… — смутилась Карина, — я все-таки медик, пусть и несостоявшийся. Мне интересно узнать почему так, согласно, как ты сказал, глобальным вселенским процессам?
— О чем тебе говорит термин Хранители Вселенной? — спросил в ответ Рональд.
— Ну… — удивилась Карина. — Хранители Вселенной — это хранители Коралии и Союза. Те, кто издревле хранил Коралию, потом Союз, как бы видимый космос, можно сказать — наш мир.
— А зачем тогда у Древних способность ходить по мирам? — вновь улыбнулся он.
— Ну… это просто свойство Древних, как быстрота мышления, абсолютная память или ловкость и сила… Одна из видовых особенностей.
— Нет, Карина, способность Древних ходить по мирам связана с их непосредственной функцией. Хранители Вселенной, Хранители миров — значит Хранители всей Вселенной, всех миров. В этом и состояла всегда роль Древних. Ходить по мирам и хранить их. Вмешиваться там, где это необходимо. Просто Б'Райтон давно забыл об этом. Да никогда особо в это и не верил — когда Древние ушли, ему было всего тридцать лет.
Карина ошарашенно молчала, пытаясь осмыслить услышанное. Хранители Вселенной… Хранители Миров… А ведь так все сходится… Это куда больше похоже на правду, чем неясные объяснения, что дают сейчас на Коралии.
— А ты помнил? — спросила она.
— А я помню, — усмехнулся он.
— Но как вы это делали?
— Еще одна способность Древних. Ты не только знаешь, в каком мире который час, — усмехнулся он, — но и ощущаешь, где ты нужен. Для этого существовала специальная методика.
— А как это связано с тем, что среди Древних было мало женщин?
— Думаю, потому что быть Хранителем Вселенной мужчине сподручнее, — сказал он.
— А когда Древние ушли, миры остались без Хранителей? — спросила Карина.
— Когда другие Древние ушли, у меня стало очень много работы, — полуулыбнулся-полуусмехнулся Рональд.
— Но ка-а-к? — изумилась Карина. — Один? Тысячу лет? Миров ведь миллионы…
— Чутье, — улыбнулся Рональд. — Чутье и расчет.
«Господи! — подумала Карина, — какое одиночество!». Она буквально физически ощутила это. Теперь ей стало ясно, что еще чувствовалось в его вековом спокойствии наравне с уверенностью и силой. Неизбывное, непреодолимое одиночество. Он был почти неуязвим, он мог иметь что угодно и обладал способностями, которые не снились даже другим нынешним Древним. И у него была только одна слабость, даже переставшая быть таковой — полное и постоянное одиночество. Одиночество, ставшее привычным, от которого человек уже перестает страдать, независимое, сильное, и до того полное, что обычный человек давно бы сошел с ума. Карина сама плохо поняла, откуда пришло это осознание, но ее просто захлестнуло волной одиночества, исходившего от него и непостижимого ни для кого, кто его видел.
Ей захотелось погладить его плечо, прижаться, быть рядом, быть для него и хотя бы немного, хотя бы чуть-чуть развеять, пробить невероятное вековое одиночество, сводящее с ума, стоит только к нему прикоснуться хотя бы краем обычного человеческого сознания. О Господи! Сотни лет одному помнить истинную миссию Хранителей Вселенной! Сотни лет хранить этот мир, другие миры… Сотни лет ходить по мирам, реализовывать какие-то «проекты»… Сотни лет делать то, что никто не понимает и не может понять, даже родной брат, забывший о смысле их жизни. Это ведь, наверное, еще и больно… Хотя нет, какая боль, когда что-то становится привычным, оно перестает причинять боль. Или боль становится настолько привычной, что уже не ощущается таковой. «Господи! Прикоснуться, развеять, разбить, положить свою жизнь, разделить, принять! О Господи! Что я думаю! Что я чувствую!»
— О! Дождь! — он неожиданно рассмеялся и поднял лицо вверх. Рассмеялся как обычный человек — весело и беззаботно, а Карина почувствовала, как с лилового неба ей на нос упала крупная капля дождя. Неожиданно она оказалась в воздухе — он подхватил ее на руки, и они быстро оказались в беало. Прозрачная крыша плавно наехала сверху, по ней заструились первые капли. Дождь забарабанил сверху. Длинная твердая рука лежала на спинке ее пассажирского кресла, а его смуглое лицо продолжало радостно смеяться.
— Ты дождя испугался? — рассмеялась удивленная Карина, попадая в его настроение.
— Да, если ты простудишься и умрешь, я буду неутешен до конца своих дней! — продолжал смеяться он.
— А поскольку конец твоих дней пока не предвидится, неутешен ты будешь очень долго! — поддержала шутку Карина: умереть от простуды в начале 21-го века и на Земле-то было практически невозможно, не говоря уж о Коралии или Тайвани.
Улыбка стремительно сползла с его лица. Горячая рука, лежавшая на спинке кресла, скользнула ей на затылок, душу и тело захлестнуло теплой томящей волной… Он слегка наклонился к ней, глядя прямо в глаза. «Что я такого сказала-то? — испуганно подумала Карина, — неужели я ему так дорога?» Черный бархатный космос обволакивал, затягивал и, падая в него, как в колодец, Карина чувствовала, что погружается без остатка, сердце застучало в висках, обрываясь… «Он же меня сейчас поцелует…» — подумала она.
Рональд убрал руку, отвернулся и тронул беало. Карина, пытаясь отдышаться, вжалась в кресло, не смея вымолвить ни слова. «Я что-то сделала не так, — подумала она, — зачем вообще было лезть к нему? Расспрашивать… И почему он не стал меня целовать?» Мысли в голове мелькали, как хаотичные вспышки молнии на фоне общего смятения. И одновременно такие же молнии время от времени вспыхивали в грозовом небе.
Он так и молчал всю дорогу, сосредоточенно глядя в дождь. Недалеко от гор полоса грозы закончилась, здесь светило закатное солнце. Карина, чувствуя, что вот-вот расплачется — от растерянности и избытка впечатлений — отчаянно поджимала губы, старалась взять себя в руки и смотрела в уходящий день, тающий в бирюзовом с розовыми облаками небе.
Они приземлились возле гостиной землян, Рональд подал ей руку, чтобы помочь выйти из беало. Потом вдруг, не отпуская ее руки, наклонился и легко поцеловал ее. А Карину снова прошибло волной тепла и близости, когда горячие губы коснулись ее руки. Он отпустил ее, молча повернулся к ней спиной, и также молча уехал.
Ноги подкашивались, Карина прислонилась спиной к прозрачной стене гостиной, пытаясь снова нащупать почву под ногами. «Что это сейчас было?!» — обалдело подумала она, дрожащей рукой заправляя прядь волос за ухо.
Глава 14. Личная жизнь Ки'Айли
Ки'Айли со вздохом облегчения вылетела из Белого Замка. После визита к Эл'Троуну хотелось развеяться, отдохнуть, встряхнуться. На этот раз Правитель гонял ее по полной. Не то, что бы Ки'Айли была против, но теперь разум Предсказательницы был как будто набит тяжелыми и плотными камнями. Гнет знания, картин будущего, вариантов развития событий хотелось стряхнуть, променять на что-то легкое и приятное. К тому же через несколько часов у нее была запланирована встреча… Свидание? И перед ней хотелось… попрощаться?
Предсказательница поменяла мир и оказалась на широкой лесной дороге. Вдоль нее росли коренастые деревья с серебристо-зеленой — почти как на Коралии — листвой. Мелкий песок на дороге примят колесами многочисленных телег, проехавших здесь накануне, даже в изящных туфельках идти было легко. Из-за поворота вышли две девушки, вернее, девушка и девочка — ее младшая сестра. Обе они были в красных шапочках, закрывавших уши, и ярких разноцветных платьях по колено. Золотистые кудри весело выбивались из-под шапочек.
— Оо! Киа, привет! — обрадовалась старшая, поставила на землю корзинку с ягодами, бросилась к Ки'Айли и сердечно обняла ее.
— Привет, Миа! — Ки'Айли радостно обняла подружку в ответ.
— Давно тебя не было! Ты к нам или к своему?
— К своему, — улыбнулась Ки'Айли, отпуская Миа, — боюсь, он совсем зачахнет, если я еще пару дней не появлюсь!
— Это точно! — рассмеялась Миа. Ки'Айли улыбалась. Ей очень нравились сестрицы-молочницы из местного городка. — Когда тебя нет, ходит печальный, а тут еще беда у него…
— Беда? — заволновалась Ки'Айли. — Что за беда? Где он, кстати, вы его не видели?
— Да здесь он, на поляне, только что видели, — сказала Миа. — А беда с конем его… Так что ладно, иди к нему, может, повеселеет. Но и к нам на ужин приходи, не сегодня, так завтра!
— Приходи, Киа! — подтвердила младшая сестренка. — Я буду ждать!
— Обязательно, хорошие мои! Завтра зайду! — улыбнулась Ки'Айли, слегка обняла обеих сестер и пошла дальше по дороге. Хорошо, что ее рыцарь недалеко. Вышла она в этот мир не от своего дома, а от Белого Замка, поэтому оказалась не совсем там, где планировала. А способ ловко срезать расстояние по мирам Ки'Айли освоила еще не настолько хорошо. Оказалось, идти совсем близко, пару поворотов. Ки'Айли быстро пошла по дороге, свернула на тонкую тропинку, уводившую прямо в лес, прошла по ней между густых кустов и оказалась на большой поляне.
Там, на залитой солнцем траве под мощным коренастым деревом сидел стройный юноша с золотыми, как и у недавно встреченных сестер, кудрями до плеч. Длинный меч лежал рядом на травке, юноша печально подпер голову рукой, и, пуская слезу, что-то лениво писал в белом блокноте. Рядом бродил большой белый конь с пышной гривой и сложенными крыльями. Ки'Айли появилась бесшумно, юноша ее не заметил, лишь конь приветственно вскинул голову и тихонько заржал.
— О, моя госпожа! Моя принцесса, ты явилась в столь грустный час, чтобы утешить алчущую душу! — Юноша отложил блокнот, услышав ржание коня, вскочил на ноги и простер к ней руки. Не стоит баловать, подумала Ки'Айли. Чинно проследовала к нему и лишь мельком коснулась протянутых ладоней. Юноша бережно придержал ее за руки, поцеловал каждую из них.
— Я слышала, беда постигла тебя, о, друг мой, Абвенг!
— О да! Мой Вейт не может больше летать… Странная хворь напала на него. Левое крыло больше не раскрывается.
— Позволь, я посмотрю? — улыбнулась Ки'Айли и подошла к крылатому коню. Тот доверчиво сунул морду в знакомую руку. Ки'Айли ласково почесала его за ухом и мягко перебралась к тому месту, где огромное оперенное крыло вырастало из пушистой шерсти. Ки'Айли не унаследовала Дар целительницы, присущий ее матери, но кое-что умела. Она аккуратно ощупала пальцами основание крыла, вручную расправила его, постепенно, стараясь не причинять коню боль. Тот доверчиво терпел, опустив голову к траве. Девушка сложила крыло, еще раз ощупала основание и произнесла:
— Ничего страшного, небольшой вывих. Дай мне свой пояс, я перевяжу его в нужном положении. Через три-четыре дня все пройдет. Только не давай ему расправлять крылья, ходите пока по земле…
Юноша снял пояс, протянул Ки'Айли, и она, ловко пропустив его под животом животного, зафиксировала крыло, прижав к боку. Конь, видимо, понимая, что она делает, благодарно ткнулся мордой ей в бок.
— Благодарю тебя, моя прекрасная госпожа! — воскликнул юноша. — Ты даришь надежду отчаявшемуся! Ты пробудешь с нами эти дни?
— К сожалению, нет, — с улыбкой ответила Ки'Айли. — У меня много дел, но я проведу с вами несколько часов. Я соскучилась…
Предсказательница многозначительно посмотрела на юношу, и тот сглотнул, пожирая взглядом ее фигурку с точеными формами. Заранее планируя этот визит, оделась Ки'Айли по местной моде: платье до колен с глубоким вырезом и лифом с застежкой на тесемках. Ки'Айли знала, как легко представить, что тесемки распускаются и приоткрывается округлая упругая грудь… Поиграем, подумала она, не все сразу.
— Так ты сумел разгадать мою загадку? — спросила она, словно невзначай пробежав пальцами по своей шее, и подошла к огромному дереву.
— О да, прекраснейшая! — взгляд юноши горел. — Я понял, кто ты! Ты ангел, явившийся ко мне из другого мира, чтоб вдохновить меня на подвиги своею добротой и красотой! Но… — голос юноши стал неожиданно серьезным, словно вся возвышенная блажь разом слетела с него. — Но я знаю, что у тебя есть другие дела, неведомые мне. Что ты видишь то, что незримо другим, и это знание порой печалит тебя. Что ты приходишь ко мне, чтобы забыть о делах, которые много важнее моих путешествий с крылатым другом… И знаю я, что вскоре тебе надоест приходить к нам и ты исчезнешь… А я останусь с вечной памятью, сладкой, светлой и горькой…
— Верно, — серьезно ответила Ки'Айли. Она коснулась рукой гладкой коры дерева и обернулась к Абвенгу. А ведь мальчик говорил все верно. На мгновение ей захотелось забыть обо всем, забросить дела и встречи, остаться здесь и подарить им с волшебным конем еще три дня, за которые конь должен исцелиться. В голове встала картинка: они снова, как когда познакомились, ходят по лесу из коренастых огромных стволов, юноша поет ей песни и читает стихи, лишь изредка робко берет ее за руку, прижимается к ней губами… Красиво. Абвенг был прекрасен, романтичен, и… не так прост. Ему не отказать в глубине мышления и проницательности.
— Но сейчас я здесь, — с улыбкой произнесла она и, прислонившись спиной к стволу дерева, посмотрела прямо на Абвенга и снова коснулась рукой того места, где лиф платья плотно обтягивал грудь. Абвенг сглотнул и потянулся вниз, где на траве лежал его блокнот. — И побуду с тобой…
— Я сочинил оду в твою честь, моя прекрасная госпожа! — сказал юноша, вцепившись взглядом в блокнот. Голос его слегка охрип, а взгляд косил в сторону дерева, где Ки'Айли легко потянула за тесемку и распустила первый узелок на платье.
— Прочти мне, мой рыцарь! — сказала Ки'Айли.
— Хорошо… Да… — юноша снова старательно вперил взгляд в корявые буквы на бумаге:
— Прекраснейшая, ангел, госпожа!
С тех пор как я узрел твои глаза,
Стою я без опоры, не дыша…
И сердце рвет отчаянно слеза…
Зеленых звезд в глазах твоих огонь,
Бушует пламя острое, как сталь,
Хм… — взгляд снова скользнул на Ки'Айли, которая запрокинула голову и ослабила второе звено завязки, приоткрывая круглые бугорки, еще немного и покажутся соски. Голос Абвенга стал совсем хриплым:
— Я проклинаю горькую юдоль,
К тебе стремлюсь, ты ж далека, как встарь… — Ки'Айли полностью расстегнула лиф, его края лишь чуть-чуть прикрывали нежную круглую грудь… И томно протянула руку юноше.
— Я так нне… могу… — прошептал он, отбросил блокнот, сделал несколько решительных шагов к девушке и приник губами к запрокинутой шее, обхватив рукой нежную грудь, потом слегка прижал ее к стволу дерева и впился губами в губы. Ки'Айли обняла его ногами, отдаваясь желанию со своим рыцарем, которого, возможно, видела в последний раз.
А может быть, и нет… Будущее-то она не смотрела. Может быть, она придет сюда еще не раз. Может быть, ничего лучше, чем пылкий и возвышенный, но глубокий и проницательный Абвенг, в ближайшее время ее и не ждет.
— Ты больше не придешь, — вздохнул юноша, когда спустя несколько часов они лежали на его плаще, успокоенно лаская друг друга.
— Почему же? — спросила Ки'Айли.
— Я чувствую, что это так, — грустно сказал Абвенг. — И сейчас ты приходила попрощаться… Но я не властен задержать тебя. Хотя, будь моя воля, ты осталась бы со мной, мы вместе летали бы на моем коне, и я совершал бы подвиги в твою честь. А ты вдохновляла бы меня на большее… А однажды весь мир узнал бы о том, как ты прекрасна из книги, которую я напишу.
— А ты напиши книгу, — улыбнулась Ки'Айли. — Напиши в любом случае. У тебя есть талант. Только лучше в прозе, а не в стихах. О своих подвигах, приключениях, крылатом коне и обо мне. Пусть я останусь призраком и фоном твоих приключений. Так даже интереснее. А потом, — Ки'Айли лукаво рассмеялась, потому что она говорила правду, то, что видела в будущем своего друга, — когда сердце твое еще будет горько плакать от разлуки со мной, ты встретишь девушку. И она утешит тебя, вы поженитесь, и ты будешь вести хозяйство на большой богатой ферме, что ранее принадлежала ее отцу. Вы будете счастливы, она будет любить тебя, а ты — ее. И иногда вы будете катать детишек — я вижу их пять — на твоем дивном крылатом коне….
— Ты утешаешь меня, моя госпожа… — печально прошептал Абвенг.
— Нет, рыцарь мой без страха и упрека, так и будет. И когда-нибудь ты вспомнишь мои слова.
«А больше мне подарить ему уже нечего», — подумала Ки'Айли.
Обратно Ки'Айли вернулась прямо к дому. Не на веранду, но к началу тропинки, что вела к ней. На этот раз она определила путь по мирам и прошла, куда собиралась. «Если регулярно тренироваться, то скоро я стану асом», — радостно подумала она. В теле еще растекалась приятная истома от ласк Абвенга, настроение было расслабленным. Оставалось принять душ и дождаться, когда на пороге появится тот, с кем они сегодня договорились снова походить по мирам и потренироваться.
Но возле ворот ее ждал неприятный сюрприз. «И почему я не посмотрела будущее заранее», — подумала Ки'Айли… Можно было попробовать избежать. При входе в имение Рода Энио стоял Па'Рицы, а мельком брошенный в будущее взгляд говорил, что ее ждет несколько неприятных моментов.
— Привет, Киа! — сказал Па'Рицы, шагнул к ней и твердо коснулся ее плеча приветственным жестом. Па'Рици, как и Ал'Гор называли ее сокращенным детским именем. Выросший Па'Рицы был высоким мощным блондином со светло-голубыми глазами и строго очерченными бровями с изломом. «Хорош собой, ничего не скажешь. Но все, что было между нами — осталось в прошлом».
— Привет, Па! Чем обязана? — как можно радостнее улыбнулась Ки'Айли.
— Ты обещала поехать со мной в Гин-де-Ри! — сказал Па'Рицы. — Но уже в третий раз отказываешь, почему?
— Потому что я не обещала! — сказала Ки'Айли. — Я сказала «может быть», а это не обещание!
— Но почему нет? То, что мы расстались, не значит, что мы не можем провести время вместе… Ты ведь проводишь время с Де'Нейроном, с Ар'Тири… Почему не со мной? Ты меня избегаешь?
— Нет, но скоро, видимо, начну, если ты продолжишь в том же духе! — сказала Ки'Аайли. — Вот поэтому мы и расстались, что ты любое «может быть» воспринимаешь как обещание, а девушку считаешь своей собственностью. Если можно, я хотела бы пойти домой. В гости не приглашаю, я занята. Но можешь позвонить мне на днях, и мы выберем время, чтобы съездить в Гин-де-Ри. Если, конечно, это просто времяпрепровождение, а не очередная попытка отыграть все обратно.
— А почему бы и нет?! — начал кипятиться Па'Рицы. — Чем я хуже остальных? А если тебе так нужно трахаться, то чем я хуже?! Почему-то ты всегда находишь время сбегать в другой мир к какому-нибудь пройдохе! Или пройдохам…
— С чего ты взял? — холодно осведомилась Ки'Айли.
— Ой, Ки'Айли… Я тебя хорошо знаю! Ты отказала мне сегодня и тут же побежала развлечься! Думаешь, я не догадываюсь!? У тебя вид, как у довольной сучки!
В лице молодого Древнего читалась ярость и желание оскорбить. Совсем с ума сошел, пронеслось в голове у Ки'Айли. Да за такое… Встав на цыпочки она со всего маху заехала Па'Рицы по щеке. Левой рукой Древний схватился за ушибленную щеку, а правой резко перехватил руку Ки'Айли за запястье и притянул к себе, так что Предсказательница уткнулась глазами в разъяренный помутневший взгляд. На мгновение ей стало страшно, деться было некуда, притянутая вплотную, она почти висела, в то время как Па'Рицы крепко, с силой сжимал ее запястье и тянул на себя.
Будь на его месте обычный человек, он бы уже валялся со сломанной рукой, и это в лучшем случае. Но драться с Древним, пусть даже мальчишкой-ровесником, было бесполезно. И ведь главное, знает, гад, что я никому не расскажу, пожалею друга детства, подумала Ки'Айли. За подобное Эл'Троун мог наложить Запрет и посадить его на недельку-другую в Те'Вайано. Агрессия к женщинам-Древним каралась нещадно.
— Отпусти меня, — вкладывая максимум ледяного спокойствия и глядя на него самым острым из своих взглядов, сказала Ки'Айли.
— Ага, буравишь меня своими зелеными прожекторами! — не унимался Па'Рицы. — Думаешь, поможет! Думаешь, ты гипнотизер — так нет!
— А я — да, — раздался спокойный глубокий голос, и смуглая рука легла ему на плечо. Молодой Древний обернулся и встретился глазами с Рон'Альдом, который с ледяным спокойствием смотрел на него. Лицо Па'Рицы стало по-детски растерянным, рука, державшая Ки'Айли, разжалась и отпустила ее. Рон'Альд на секунду придержал ее за талию другой рукой, и девушка оказалась на земле, только сердце бешено колотилось после пережитой встряски.
— Просто признай поражение, — сказал Рон'Альд, продолжая смотреть в лицо Па'Рицы. — Признай, что она уже не будет с тобой — в ближайшее время. Попробуешь через десять лет, если это будет уместно. И если время сотрет вкус твоего сегодняшнего поступка.
Па'Рицы растерянно кивнул. Потом обернулся к Ки'Айли.
— Киа… извини меня, если можешь. Я что-то взбесился… потерял самообладание… Мне сложно держать себя в руках, когда дело касается тебя.
— Я понимаю, — кивнула ему Ки'Айли. — Не сержусь.
— Хорошо, — сказал Рон'Альд и отпустил Па'Рицы. — И еще, запомни: Древние не имеют права терять контроль, агрессия недопустима. Если что-либо подобное повторится, мне придется подкорректировать твой разум. Поэтому рекомендую разобраться самому. Сейчас иди, приходи в себя. Потом зайдешь, извинишься еще раз.
— Хорошо… Извините меня, — Па'Рицы снова растерянно кивнул, словно выныривая из сна, просыпаясь. И поменял мир, исчез.
Ки'Айли облегченно вздохнула.
— Спасибо тебе большое! Как ты вовремя появился! Чего-то он совсем с ума сошел!
— Пожалуйста, — улыбнулся Рон'Альд. — Я немного раньше, надо еще переговорить с твоим отцом по поводу одного проекта. А оказалось — вовремя. Я слышал, вы с ним были парой когда-то. Давно расстались?
— Да уж тридцать лет как. Но Па'Рицы до сих пор считает, что имеет на меня какие-то права.
— Считает. Но твоя личная жизнь — твое личное дело, Ки'Айли. И он не имеет никакого права вмешиваться.
— Да что вы все, сговорились что ли!? — рассмеялась Ки'Айли. — Почему обязательно личная жизнь?! Может быть, я весь день предсказывала будущее или размахивала силовым мечом!
Теперь рассмеялся Рон'Альд:
— Ты ж понимаешь, что обоняние Древних получше, чем у коралианцев. Если бы я пришел к тебе прямо от любовницы, ты бы тоже почувствовала. Вот у мальчика голову и снесло, его можно понять, если он когда-то и сам был частью твоей личной жизни. Что, впрочем, не оправдывает подобного поведения.
— Скажи, — Ки'Айли наклонила голову набок и лукаво посмотрела на собеседника снизу вверх. — А ты действительно мог бы подкорректировать его разум, серьезно вмешаться в него?
— Конечно, — усмехнулся Рон'Альд. — И именно так и поступлю, если он повторит свои «подвиги». Мужчина, который позволяет себе применить грубую физическую силу к женщине, вполне заслуживает, чтобы к нему применили грубую ментальную силу. Намного эффективнее, чем просто ему — как ты недавно выразилась — вломить по пятое число. Впрочем, если хочешь…
— Нет-нет, — снова рассмеялась Ки'Айли, взяла его под руку и повела по тропинке к особняку рода Энио. — Пойдем пообедаем, у тебя лицо голодное! Переговоришь с моим отцом, и если ты не передумал — по мирам!?
— Конечно! — улыбнулся Рон'Альд. — Об этом ведь мы и договаривались!
— Ну я же говорил, что этот Тарро — классный мужик! — воскликнул Дух, когда Карина пересказала друзьям добытые сведения. Невероятным усилием воли ей удалось взять себя в руки, и к моменту встречи с землянами она была вполне спокойна. Все, что узнала, она рассказала друзьям. Особенно то, что касалось целей Рональда и его отношения к Союзу. Рассказала и об особенностях размножения Древних, и об истинной роли Хранителей Вселенной. Только, по вполне понятным причинам, умолчала о том, что произошло в самом конце поездки.
— Получается, если он не врет, то это Брайтон косячит, сидя на Коралии и думая только о Союзе, — размышлял Дух. — Вот всегда мне казалось, что, раз Древние ходят по мирам, то сидеть в одном месте управлять Союзом — не их размах. При таких способностях одного мира мало…
— А о противовесе Союзу и прочий баланс во Вселенной кто что думает? — спросил он.
— Мне нравится идея баланса, — сказал Андрей. — Вполне логично, что для поддержания целостности системы ее компоненты должны быть в балансе и гармонии. Но вполне может быть, что он просто парит Карину. Или он это выдумал и сам верит в это и таким образом оправдывает стремление насолить Брайтону или свое властолюбие.
— Не исключено, — согласилась Карина. Доводы Андрея, как обычно, были разумными, сложно не согласиться. Только почему-то при этом она почувствовала себя предателем.
— Но это вряд ли, — продолжила она. — Понимаете, у меня сложилось впечатление, что у него какая-то своя логика, я ее до конца не понимаю.
— В общем, загадочная личность наш Тарро, — подытожил Дух, — но мужик он конкретный! И даже если это неправда, что Древние — Хранители всех миров…
— …то все равно это красивая идея, — быстро сказала Карина. — И в ней все сходится. Становится ясно, зачем им способность ходить по мирам и другие способности. Тогда получается, что Брайтон и прочие на Коралии делают меньше, чем могли бы, — удивительно, но от подобных слов ее совершенно не мучила совесть.
— Только непонятно, что он имеет в виду под «хранить», — продолжил Дух. — Ясно, как Брайтон заботится о Союзе. Он им руководит и направляет в нужное русло все, что происходит..
— В нужное кому? — спросил Андрей. Вопрос, видимо, был риторический, потому что сам же и ответил. — Брайтону и нужное.
— Ага, — согласился Дух, — ну или как Рональд заботится о Тайвани — тоже понятно. Управляет, развивает и направляет. А что касается других миров… Тут не ясно, о чем речь. Какие именно действия это подразумевает? И в чем конечная цель? Карина, ты что-нибудь понимаешь? Надо бы разобраться.
— Нет, я не спросила, — призналась Карина, — я так обалдела от того, что он типа тысячу лет хранил их в одиночку, что даже не подумала об этом.
Она не стала говорить о том, что именно в этой части разговора ее захлестнуло осознание одинокой доли Тарро Рональда и она потонула в смятении чувств.
— А вообще ты молодец, — похвалил довольный Дух, — хороший шпиён. И как бы запутано все ни было, получается, наш похититель активный деловой мужик, а на Коралии все они бездельники и носятся со своим Союзом, как с писаной торбой.
— Эй, ты полегче! — сказал Андрей, и Карина с ним была согласна, хоть ее сердце и рвалось на смело-категоричную сторону Духа. — Не будем забывать, Игорь Владимирович, что это Союз нас вытащил с Земли, а Рональд нас похитил. И это факт. Так что тут еще не ясно, кто из них прав.
Карина с ним согласилась. Но это было очень грустно, как вернуться из сказочного сна. Ей хотелось остаться наедине с собой и подумать. Во время этого разговора она чувствовала себя немного обманщицей. На самом деле ее намного больше волновали совсем другие вопросы и противоречия, связанные с поведением Тарро. Она по-прежнему была в полнейшем смятении, но делала вид, что с интересом принимает участие в обсуждении. И от этого казалась самой себе обманщицей.
— И еще, — вдруг сказал Андрей, — чуть не забыл. Мне доверили корабль с подпространственным модулем…
— Что? — сказал Дух, а остальные земляне застыли в изумлении.
— Да, только вы рано радуетесь, — сказал Андрей, — сбежать на нем не получится, даже если я смогу получить его в личное пользование в свободное от учебы время. Оказалось, что подпространственные модули, которые позволяют летать на огромные расстояния — от Тайвани до Коралии — есть только на военных кораблях и еще каких-то специальных. Это очень сложный модуль, дорогой, что ли… И нет смысла, пока у них всего три планеты, ставить его на все корабли. Поэтому у обычных кораблей подпространственный модуль примерно такой же, как в Союзе. Преимущество только в том, что разгон — всего пять минут. А так модуль такой, что получается примерно пять-шесть галактик в охвате. Так что мне сказали, Тарро разрешил. Мол, летай по галактике, если хочешь. Все равно не удерешь — некуда.
— Н-да… — вздохнул Дух, — а я уж обрадовался!
— У меня то же самое, — сказала Карина. По моему запросу в военное и спасательское ведомство нам передадут 5 кораблей именно с таким модулем. Я сегодня узнала. Только забыла сказать — про Тарро, Союз и Древних было актуальней. Извините, что забыла.
— Да ничего, — вздохнул Дух. — Все равно тут безрезультатно. Или надо где-то спереть нужный модуль и переставить на обычный корабль…
— А это идея! — заметил Ванька. — Разузнаю у себя, где делают такие модули. Собрать его — сразу скажу — я не смогу, хоть и понимаю принцип устройства. Его еще тогда за ужином рассказал ваш Тарро. А вот спереть и переставить на другой корабль — это да, я возьмусь. Только я … эээ… не очень хочу так быстро отсюда уезжать, — признался Ванька. — Мне тут интересно. Я бы хотел еще поучиться.
— И я тоже, — поддержала его Анька. — Я ж только сегодня в ателье устроилась. Мне надо бы набраться дизайнерского опыта. А то вы все уже несколько дней учитесь, работаете, а я только сегодня начала.
— Так никто и не говорил, что прямо сейчас, — сказал Дух твердо, — я тоже хочу освоить многое. И реально думаю со временем открыть свою фирму в Союзе… Но и по Коралии я скучаю, — добавил он.
«Скорее, по Изабелле», — внутренне улыбнувшись, подумала Карина. И почувствовала укол совести. По идее, она сама должна сильнее всех рваться на Коралию и скучать по Артуру… Но вслух, чтобы заглушить голос совести, она сказала другое:
— Вы чего? О нас же волнуются на Коралии! Об этом вы подумали?! Наш долг — вернуться так быстро, как только сможем!
— Ну, Карина, — Дух успокаивающе положил ей руку на плечо. — Мы, конечно, все понимаем… Артур и все такое. Тебе-то, ясное дело, на Коралию хочется… А нас там ничто не держит на самом деле. И разницы нет, где жить — на Коралии или на Тайвани. И там, и здесь неплохо кормят.
— Здесь даже лучше, — усмехнулся Андрей, — Кормят, в смысле. Но мы, и правда, кое-чем обязаны Союзу и должны лететь туда как можно быстрее.
— Ну вообще я тоже хочу закончить тут, организовать эту Службу Спасения, — вздохнув, призналась Карина. — Но если получится улететь на Коралию раньше, то это наш долг.
И подумала, что вот вернется она на Коралию, и все закончится. И организация важнейшей Службы Спасения, и тренировки с мечом, и встречи с Рональдом… И смысл жизни. И снова будет как раньше — хорошо и надежно с Артуром, достаточно интересно в Союзе. Но… бессмысленно.
Принимать душ после моря Карине не хотелось. Кожа и волосы пахли солью и ветром и напоминали сногсшибательный, неоднозначный и прекрасный вечер на море. Она залезла в кровать с мыслью о том, что наконец можно все прочувствовать и справиться с противоречивыми ощущениями.
А больше всего хотелось порыдать. Но с этим у Карины всегда были проблемы. Теперь можно, она было одна. Но слезы, наворачивавшиеся на глаза, когда она сидела в беало рядом с Рональдом, словно застряли внутри. Сдержанность, к которой ее приучили с детства, порой играла с ней злую шутку. Рыдала она в основном по ночам — во сне. А в здравом уме и твердой памяти не получалось. Боль не находила выхода, задерживалась пластиной в груди, до тех пор пока она с ней не справится. Так воспитывали ее родители, и с самого детства Карина была убеждена, что плакать бесполезно, вместо этого нужно действовать и решать проблемы.
Однако после гибели Земли она была бы рада открыто, как Анька, плакать. Но какой-то жесткий стержень внутри не позволял этого. Глаза оставались сухими, когда все внутри разрывалось. И оставалось только держаться и… рыдать по ночам, во сне, в объятиях Артура, не всегда помня, что именно ей снилось и что на самом деле ее мучает. Ну можно хотя бы расслабиться и подумать, решила Карина.
Но, как и несколько дней назад, когда она решила обдумать ситуацию и разобраться в себе, в дверь постучали. Со вздохом Карина завернулась в одеяло и открыла. На пороге стоял Андрей с подушкой в руках и в трусах.
— Ну что ты хочешь? — устало спросила она.
— Всего лишь поговорить, — сказал Андрей и устроился с левой стороны ее кровати.
— Это превращается в традицию, — улыбнулась Карина. — Я правда очень хочу спать…
— Я тоже, — сказал Андрей. — Но так просто я от тебя не отстану. Когда еще мы сможем поговорить наедине. Либо мне придется назначить тебе свидание, — подмигнул он.
— Было бы неплохо! — пошутила Карина. — А то у меня никаких свиданий с тех пор, как улетели с Коралии!
— Ой ли, Карина Александровна?! — Андрей с сомнением поднял одну бровь. —
— А то «ой ли», Карина Александровна, — серьезно сказал Андрей, оборачиваясь к ней и подпирая голову рукой. — Ты ведь не все рассказываешь, что у тебя происходит с этим Тарро. Твое дело, конечно, но… смотри … Правитель планеты и единственный истинный Хранитель Вселенной, водит тебя в ресторан, возит на море по первому твоему слову, присылает тебе платья, в конце концов… Я уж молчу о том, что он, ни с того, ни с сего назначает тебя на важный пост. Нет, я, конечно, высоко ценю твои способности, но это как-то странно. Я думаю, что он и еще что-нибудь такое делает, о чем я просто не могу догадаться. Не странно ли? Скоро я перейду в стан Духа и начну думать, что он тебя клеит, — улыбнулся Карасев. — А ты не рассказываешь… Что совсем странно.
— Еще он учит меня владеть мечом, — сказала Карина. — Вернее, провел одно занятие.
— Каким мечом? — изумился Андрей.
— Пока что стальным, обучающим. Но в перспективе согласился научить обращаться с силовым…
— Ни фига себе! — изумился Андрей. — Как тебе это удалось?
— А чтоб я сама знала, — призналась Карина. Отпираться было бесполезно. А вот обсудить сложившуюся ситуацию с кем-то близким помогло бы облегчить душу. — Он, знаешь, то просто деловой начальник, а то вдруг что-то такое выкинет, и думай потом, что это значит. Мне самой это странно. Действительно периодически происходит что-то такое, что появляется ощущение, будто он и верно меня клеит. Ну или нет — заботится, что ли…
— А что, например, расскажешь? — поинтересовался Андрей. — Не, я в твою личную жизнь не лезу, не подумай. Просто тут особая ситуация…
— Особая, — согласилась Карина. — Ну что? Ты ж сам все понял — платья, ресторан, море… И неоднозначные высказывания. Но я не думаю, что это все серьезно… — на душе от откровенности стало сразу легче. Пожалуй, да, Карасев был самой подходящей кандидатурой для подобных признаний. Дух точно уже начал бы «прикалываться» и утрировать ситуацию.
— Да, тут понимаешь, какое дело, — сказал Карасев. — Все бы ничего, но непонятно, чего ждать дальше. Я потому тебя и спрашиваю. Например, что ты будешь делать, если он к тебе приставать начнет? А до этого, может, и недалеко…
Карина смутилась.
— Ну я скажу, что у меня Артур есть…
— Скажешь? — ухмыльнулся Карасев. — Думаешь, ты сможешь что-то сказать? Анька ведь права, что он, похоже, сногсшибательный мужик. И явно умеет с женщинами. Если уж я умею…
— Ну…
— Типа, отодвинешься, вмажешь ему по физиономии и гордо сообщишь, что у тебя есть Артур, и поэтому ты..
— Ну да, только бить не буду.
Карасев засмеялся:
— Мы ж с тобой оба понимаем, что это утопия!
— Нет, думаю, я бы справилась! Он же коралиец, джентльмен, а значит, всегда можно дистанцию выставить! — сказала Карина. И подумала, что ничего подобного, конечно же, не произойдет. Да она пошевелиться не могла, когда он наклонился к ней в беало… И что? Она не хотела, чтоб он ее поцеловал? Хотела, еще как! Можно сказать — страстно желала. И врать себе тут не надо… Карина вздохнула. Словно прочитав ее мысли не хуже местного Тарро, Карасев продолжил тему:
— А, кстати, может, онужек тебе приставал?
Карина окончательно смутилась и почувствовала, что краснеет. А этого с ней не происходило в самого детства.
— Давай честно? — сказал Андрей. — Я ведь все понимаю, тема тонкая. Но, может, вместе лучше разберемся…
Карина справилась с собой. Еще со школы она знала психологическую методику, помогавшую, если чувствуешь, что начинаешь краснеть и хочешь избежать этого. Нужно очень ярко представить себе, что ты покраснел — прямо как рак — и тогда, скорее всего, этого не произойдет. У Карины сработало.
— Ладно, Андрей Александрович, — согласилась она. — Но все должно остаться между нами.
— Ясен пень, Карина Александровна, — без улыбки, серьезно сказал Андрей.
— Когда на второй день я к нему ходила по вопросу «профориентации», и он катал меня в Воздушном лесу, то когда я пробовала сама там полетать, он меня как бы это сказать… приобнял, чтоб показать, как делать правильно, ну, руками моими двигал, — Карина засмущалась как маленькая девочка. — Я тогда подумала, что, похоже, он ко мне пристает. Но потом решила, что нет, это он действительно, чтобы помочь мне.
— Допустим, — согласился Карасев. — Еще что-то есть?
— Ну и сегодня, когда надо было обратно лететь, мы с ним сидели в беало, и он вдруг наклонился, как будто хотел меня поцеловать. Но мне, видимо, показалось…
— Так показалось или поцеловал?
— Ну тогда я была уверена, что собирается. Но потом он убрал руку и отодвинулся…
— Убрал руку? А где она находилась? — улыбнулся Андрей.
— Карасев, я тебя сейчас стукну! — Карина в шутку замахнулась на него подушкой и добавила. — Где была, там и была, ничего неприличного. Можно подумать, ты не знаешь, как все это бывает… Короче, теперь я думаю, что мне показалось.
— Н-да, — задумчиво сказал Карасев. — Можно и так, и так трактовать, согласен с тобой. Я сам не видел, точно сказать не могу. Может, еще что-то есть?
— Ладно…
Карина кратко рассказала про «острую потребность в ее обществе» и «романтическую часть».
— Ну и ну! Интересно, Карина Александровна! И что ты сама об этом думаешь? — рассмеялся Карасев.
— А что тут думать? — сказала Карина. — Я сначала обалдела. Не знала, что сказать. А потом посмотрела на него — и поняла, что он просто прикалывается. Что ему, похоже, мое общество действительно приятно, но не более того… Ну, пообедать вместе, поговорить приятно. Не более. Ты скажи, что ты, как мужик, об этом думаешь? — искренне поинтересовалась Карина.
— Не знаю, — серьезно признался Андрей. — Тут два варианта. Либо он и верно запал на тебя — но тогда не понятно, почему он… эээ… — Карасев улыбнулся, — руку убрал. — Либо он действительно прикалывается, эпатирует тебя и таким образом развлекается. Например, может быть, он понимает, в чем состоит наш план и подыгрывает. Водит тебя за нос — ведет себя неоднозначно, чтоб ты — и мы все — думали, что наш план удался. Поддерживает в нас эту иллюзию, периодически устраивая всякие интересные неоднозначности. И информацию сообщает, какую считает нужным. Ну, например, такую, чтоб мы постепенно решили, что Союз и Брайтон — и все на Коралии — полная фигня, а он вот молодец такой, Хранитель Вселенной с большой буквы Х.
— А ведь может быть, — задумчиво сказала Карина. От этой мысли она расстроилась. Снова захотелось плакать, но делать это при Андрее, полностью выдавая собственные чувства, не стала.
— А ты сама-то что? — словно снова прочитав ее мысли, спросил Андрей.
— В смысле?
— Ну тебя саму цепляет? Я никому не скажу, — Карасев опять подмигнул.
— Тебя что, волнует мой морально-нравственный облик? — спросила Карина.
— Совершенно нет, — спокойно сказал Андрей. — Мне, понимаешь ли, Карина Александровна, абсолютно все равно, какой мужчина рядом с тобой. Главное, чтоб тебе было хорошо. Артур там или кто — мне в сущности наплевать. Хоть Артур и накосячил с «размножением Древних», ему сказать-то тебе следовало… Но дело не в этом. Вот, допустим, если ты была бы… с Тарро… А тут надо лететь на Коралию — это наш долг, как ты верно заметила. Ты бы не захотела возвращаться. Не силком же тебя тащить! А мы ведь потащим, потому что это и правда наш долг!
— Н-да… — растерянно сказала Карина. — Все так. Только я, знаешь ли, изменять Артуру или с кем-то там отношения заводить, по-всякому не собираюсь… Сказать, что совсем не цепляет, не могу, он же ничего так, симпатичный… — артистично отмахнулась Карина, и даже по-настоящему махнула рукой. — Но я люблю Артура, и меня не очень это трогает.
— Ну вот и хорошо, — неожиданно согласился Андрей и приобнял ее через одеяло. — Ты, главное, Карина, будь начеку. И если что — я всегда рядом. А теперь можно спать.
— А что, было нельзя? — рассмеялась Карина.
— Нельзя было. Я уже который день пытаюсь тебя отловить, потому что еще после вашего похода в ресторан почувствовал неладное. Но, то мы все вместе тусовались, то ты засыпала раньше, чем я успевал штаны снять.
— Ну, Андрей Александрович, вы как скажете, так просто хоть стой, хоть падай! — рассмеялась Карина. Шутки Андрея немного разрядили обстановку. По крайней мере, плакать больше не хотелось. И — слава Богу — ей удалось не вдаваться в собственные ощущения от Рональда.
— Спасибо, Андрей. Ты настоящий.
— Я знаю, Карина Александровна, ты тоже, — улыбнулся Карасев. — Я бы с тобой остался… Но прогонишь ведь. Куда нам до Древних, которые тебя обхаживают…
— А что до Древних! Твой острый ум кому хочешь даст фору! — улыбнулась Карина. — Доброй ночи, дорогой Андрей Александрович!
Опять ходили по мирам. Смеялись и разговаривали обо всем. Узнавали друг друга. Доверие, вот что сложилось между ними, думала Ки'Айли, опустившись вечером в плетеное кресло. Доверие и та глубина душевного взаимопроникновения, что перекрывает тонкую чувственность и ненавязчиво переплетается с ней. Теперь весь ее мир разделился на две части: вся жизнь и Рон'Альд. Равновесная фигура. Вернее, они с Рон'Альдом и все остальное.
В имении Рода Энио царили тишина, свежесть и покой. Эл'Боурн прошел по знакомой дорожке через сад к большому белому особняку со строгим портиком и колоннами. Он давно и хорошо знал и эту дорожку, и эту веранду, уставленную мольбертами и картинами. Он нередко заставал Предсказательницу именно там, с кистью в руке.
Эл'Боурн волновался как мальчишка. Они должны были увидеться впервые после полета на драконах и зловещего предсказания. Он наконец-то решил поговорить о своих чувствах, слишком острой стала ситуация после появления Рон'Альда в ее жизни. А если не сможет, то хотя бы узнает, как развиваются ее отношения с ним.
Предсказательница действительно была на веранде. Закусив кончик кисти, она задумчиво рассматривала неоконченную картину и, казалось, не замечала ничего вокруг. Эл'Боурн незаметно подошел и встал сзади. Картина изображала морской пейзаж, рокочущее штормом лилово-синее море, а над морем резвились, пикируя в полете, три темных дракона. Несложно было догадаться, что вдохновило Предсказательницу на это полотно.
— Эл'Боурн, я знаю, что ты здесь, — не поворачиваясь к нему и продолжая сжимать зубами кисть, произнесла Ки'Айли. — Приветствую и рада тебе!
Эл'Боурн подошел, обнял сестренку, на что она ответила, радостно обняв его за шею (и вытащив, наконец, кисть изо рта).
— Приветствую! Ты много рисуешь!
Ки'Айли отодвинулась, сжимая руками его предплечья, и внимательно вгляделась в его лицо.
— А ты много воюешь! — рассмеялась она. — У тебя вид человека, который еще не окончил схватку! И, по-моему, порох на верхней губе!
— Не может быть! — рассмеялся Эл'Боурн и потер верхнюю губу. — Я мылся с дороги. Так что это просто пыль…
— Я пошутила, — улыбнулась Ки'Айли. — Но ты действительно выглядишь усталым и такое ощущение, как будто еще не окончил бой. Отдохни, хочешь сока? — Ки'Айли отошла к столику, уставленному фруктами, напитками и несметным количеством палитр, красок и прочего художественного инвентаря. Не дожидаясь ответа, она налила в стакан прохладный сок и протянула Эл'Боурну:
— Если откажешься, я сама выпью!
— Ладно, ладно, ты же знаешь, что я никогда не отказываюсь от того, что можно съесть или выпить, — с улыбкой сказал Эл'Боурн, взял стакан и уселся в плетеное кресло возле столика. Ки'Айли села напротив и налила сок и себе. Повисла тишина, только в саду свежо и радостно щебетали птички.
— Я по тебе соскучилась, — призналась Ки'Айли, помолчав, и отпила маленький глоток сока. Зеленые глаза внимательно смотрели на него поверх стакана.
— Я по тебе тоже, — сердце Эл'Боурна ойкнуло, вздохнуло, распустилось… Может быть, сейчас самый тот момент. Но что-то тревожное тут же родилось у него внутри.
— Ки'Айли, я… — Эл'Боурн, знавший много женщин и выигравший много битв и на этом поле, ощутил, как встревоженное сердце уходит в пятки. Что-то снова предупредительно затикало внутри него.
— Что, Эл'Боурн? — спросила девушка, внимательно глядя ему в лицо. В ее лице не было волнения, трепета, только доброжелательность, внимание и что-то пронзительное, как будто ее взгляд проникал сквозь лицо до затылка. Зря, все зря, подумал Эл'Боурн, я ее не волную, не тревожу. Я для нее любимый брат. Она скучает по мне, она рада мне только как брату.
— Я волновался за тебя после того твоего предсказания, — сказал Эл'Боурн. — Надеюсь, ты не слишком много думаешь об этом? Не очень переживаешь?
— Нет, — спокойно ответила Ки'Айли. — Ты сам сказал, что давно понял: нет смысла бояться смерти. Вот и я это поняла — не так давно, когда дала это предсказание, когда говорили с Эл'Троуном. Так что я тоже не боюсь. А Рон'Альд считает — важнее, что будет с нашим миром. От этого зависят и наши жизни.
— Ты в это веришь? — обреченно спросил Эл'Боурн.
— Я верю в свои предсказания, Эл'Боурн, — Ки'Айли продолжала внимательно смотреть на него. — Даже не верю, а знаю, что они верны. За все время я не сделала ни одной ошибки. Вернее, ошибки были — в трактовках, когда я еще не умела хорошо их интерпретировать. Но не в самих предсказаниях. Поэтому я знаю, что они сбываются. Хочешь верь, хочешь нет. А про тебя я слишком хорошо знаю, что ты не веришь в них, как не веришь ни во что, что нельзя пощупать собственными руками или увидеть собственными глазами. Мне жаль, что так. Но я тебя не виню. В любом случае, ты мой любимый брат, и я признательна тебе за заботу и поддержку. Хоть ты и не понимаешь меня в этом плане…
Вот так вот, все расставила по местам, подумал Эл'Боурн. Надежды нет, пронеслось в голове, отдаваясь в сердце. Ему стало уныло и грустно. Можно только любоваться на нее — издалека. Быть рядом — иногда — чтобы не докучать. Любить и поддерживать — если ей надо.
…Безнадежно. Ничего для себя. Только мучительная ревность, отступающая перед любовью и превращающаяся в глубинную, режущую душу боль. Боль разлуки и несбывшегося, боль расстояния и дистанции, боль слепого обожания, боль непонимания.
— А Рон'Альд понимает? — спросил Эл'Боурн. Ему было не скрыть напряжения и ехидства в голосе.
— Понимает. Это ведь его идея, что в первую очередь нужно узнать, что грозит нашему миру, — заметила Ки'Айли. — Так что, скорее, это я понимаю его. Прости меня, Эл'Боурн, если я обидела тебя своими словами… — в голосе девушки послышалось искреннее сожаление и сочувствие.
— Словами о чем? — грустно усмехнулся Эл'Боурн.
— Я жестко сказала, что ты не веришь в то, что нельзя пощупать и увидеть. Прости.
— Да ничего страшного, — пожал плечами Эл'Боурн. — Мне просто жаль, что вы столько внимания уделяете тому, что еще не произошло. Тому, что, даже если произойдет — все равно не изменить. И переживаете от этого. Он носится, ведет какое-то расследование. Ты думаешь, наверняка, об этом, пытаешься посмотреть, что там грядет…
— Я не переживаю, — спокойно сказала Ки'Айли. — Все будет так, как должно быть. Как Предсказательница я хорошо это знаю. И раз уж мы смертники, то нужно сделать все возможное, чтобы с нашей Вселенной не случилось ничего действительно плохого!
«Вот вы и делайте, идеалисты несчастные!» — подумал Эл'Боурн.
— Вы видитесь? — спросил он.
— С кем? — удивилась Предсказательница и слегка приподняла брови.
— С наследником Эл'Троуна, с Рон'Альдом.
— А, да, он регулярно сообщает мне, что расследование не дает результатов. Несколько раз звонил, два раза приезжал ко мне сюда. Я как раз тоже рисовала… Погуляли по мирам, поболтали…
Вот так. Пока он, Эл'Боурн, воевал в другом мире, потея и плюясь среди пороха и взрывов, наследник Правителя успел дважды за неделю навестить Ки'Айли. И даже нашел время погулять с ней по мирам. И это при его обычной занятости плюс расследование! Это о чем-то говорит.
— И как он тебе теперь? — Эл'Боурн решил разведать почву, хоть и понимал, что самому себе может сделать больно. — В детстве ты его боялась…
— Теперь он мне нравится, — глядя Эл'Боурну прямо в лицо сказала Ки'Айли. — Я его понимаю. И он — меня.
— Ох уж этот ваш Дар! — улыбнулся Эл'Боурн горько. Ничего определенного, но в этом понимании было что-то подозрительно далеко идущее. — Нашли чудики друг друга!
— Вот уж точно — чудики! — рассмеялась Ки'Айли и запустила в него кисточкой. — Сам ты чудик!
Эл'Боурн поймал кисть двумя пальцами и почесал ею за ухом. «И все же мы еще поборемся…» — подумал он. У него есть одно преимущество — до тех пор, пока Ки'Айли считает его любимым братом, у него всегда есть доступ к ней. Она не будет подозревать его в навязчивом внимании, не будет думать, как не ранить его чувства, или как, напротив, расставить все точки над «и». А мужчин у нее может быть сколько угодно. Он же не ревновал к ее увлечениям в других мирах, о которых она изредка ему рассказывала. Опасность в этом плане представляли только Древние. Но и тут… Пока он — любимый брат, он всегда может надеяться, что все изменится. А все меняется. Эл'Боурн, давно уже не мальчик, это знал. Чувства, увлечения, восхищение — все переменчиво… Даже понимание. Не переменчива только его любовь к ней — уже тридцать лет, сначала неосознанно, потом в полном осознании, сберегая тайну в глубине души.
— Кстати, мне для картины не хватает Настоящего дракона, не получается достоверно изобразить, — добавила Ки'Айли. — А он предложил мне полет на Настоящем драконе.
Эл'Боурн наигранно вздохнул:
— Эх, зря я все же не покатал тебя на драконе, когда ты была маленькая! Сейчас ты была бы уже образованнее в этом вопросе! И не кидалась бы на шею первому встречному, кто обещает тебе прогулки на драконах! — пошутил он, с трудом спрятав ехидство.
— Я и не кидаюсь, — серьезно сказала Ки'Айли. — И, мне кажется, тебя что-то беспокоит в этом плане?
— Просто осторожней, Ки'Айли. Ты… моя любимая сестра. И мне не хотелось бы, чтобы ты обожглась с каким-нибудь Древним. Они за тобой табунами ходят. Но если говорить о том, что кто-то может именно ранить сердце Древней, то, пожалуй, кроме любвеобильного Ар'Торе, — это может быть только Рон'Альд. Какой-то он подозрительный…
— Мы поменялись местами! Ты говоришь как я много лет назад! — рассмеялась Ки'Айли. — Не бери в голову! В чем подозрительный? Сердцеед? Да я вообще не слышала, чтобы он кем-то из Древних интересовался — хоть выбор и не богат, но все же… И о разбитых им сердцах ничего не слышала. Если только какая-нибудь глупая коралианка влюбляется в черные глаза, не понимая, что ловить тут нечего. Но свеча-то не виновата, что бабочки на ней гибнут!
— Все-все, сдаюсь! — рассмеялся Эл'Боурн, поднимая руки. Даже при обсуждении таких горьких тем, просто от самого ее присутствия, ему рано или поздно становилось хорошо. — Главное, не будь бабочкой!
— Зануда, — улыбнулась Ки'Айли и поцеловала его в щеку. — Спасибо, что волнуешься за меня! И по поводу предсказания… и за целостность моего сердца. Ценю. И я иногда думаю, что все равно ведь лучше тебя…
В то же мгновение на ее руке прозвонил инфоблок, и на маленьком экране появилось смуглое лицо в обрамлении черных волос.
— Ки'Айли, приветствую, — сказал Рон'Альд в инфоблоке. — Ты не возражаешь, если я сегодня вечером заеду?
— Приветствую! — весело поздоровалась Предсказательница. — Конечно, заезжай! Я никуда не собиралась! И Эл'Боурн у нас — можно будет снова что-нибудь интересное придумать!
Вот еще не хватало, подумал Эл'Боурн и начал про себя сочинять поводы, чтобы не остаться на ужин с Энио, хоть он и обещал. Но… может быть, лучше все видеть и держать под контролем?
Глава 15. Вместе
В Белом Замке начинался бал. В необъятном Приемном Зале собрались почти все Древние и множество коралианцев. Небольшие картины на космическую тему украшали белоснежные колонны, а потолок в этот вечер имитировал звездное небо с системой Арейа в центре. Торжественное мероприятие посвящалось окончательному вхождению планеты Арктурус с его гуманоидной расой в Союз, который прежде состоял только из Коралии и Беншайзе. Были на балу и гости с Арктуруса — среднего роста тонкокостные гуманоиды с большой вытянутой головой, безволосые, но наделенные красивыми тонкими чертами лица. Глаз у них было три, и некоторые коралианцы именно это воспринимали как нечто чуждое. Впрочем, все так радовались созданию Союза Трех Планет, как стали величать его с момента присоединения Арктуруса, что внешность инопланетян никого особо не смущала. В галактике коралианцы видели и куда более причудливые расы, многие из которых были наделены разумом.
Эл'Боурн вошел и осмотрелся, встав возле одной из колонн у входа. В Зале звучала приятная музыка, многие танцевали. Вдоль стен стояли длинные столы, сервированные блюдами и напитками. Кроме них, по залу курсировали маленькие столики на силовой подушке — новейшее изобретение коралианцев — уставленные напитками и закусками. Эл'Боурн нашел глазами Правителя — в первую очередь нужно было поздороваться, а затем… Он заскользил взглядом по залу и быстро выхватил среди Древних и коралианцев невысокую фигурку в пышном бело-зеленом платье до колен. Ки'Айли, как обычно, была окружена Древними. Па'Рици — почему-то неуверенный, с виноватым видом, Ал'Гор и трое Древних постарше… Как это часто случалось, контингент менялся, но Ки'Айли никогда не оставалась в одиночестве. Никто из этих Древних не волновал Эл'Боурна, потому что он точно знал, что никто из них не был дорог Ки'Айли больше, чем просто друг. Даже ее бывший парень Па'Рицы и близкий друг Ал'Гор, не отходившие от нее на всех мероприятиях, оба влюбленные в подругу детства. Мальчишки, которых Эл'Боурн когда-то тренировал с силовым мечом, выросли и оставались неразлучными друзьями — в свободное от Ки'Айли время.
А вот это уже было серьезнее: от группы арктурианских гостей, окружавших Эл'Троуна, отделился Рон'Альд и подошел к кружочку с Ки'Айли. Напряжение, так до конца и не оставлявшее Эл'Боурна, снова жестким стержнем вонзилось в грудь. Конечно, ужин у Энио, на котором присутствовал и он, и наследник Правителя, несколько успокоил Эл'Боурна. Ки'Айли была с ним точно так же дружелюбна и внимательна, как и с братом. Ничего особенного не бросалось в глаза. Да и сам Рон'Альд, казалось, просто рассказывает всем о ходе расследования, о срочных делах с Союзом планет, интересуется ее картинами и жизнью. Никакой особой связи между ними, искрящегося напряжения влюбленности Эл'Боурн не заметил. Создавалось впечатление, что им просто легко общаться друг с другом, и девушка выделяет его только как интересного собеседника и человека, способного понять ее с ее Даром. И не более того. Эл'Боурн немного успокоился, но все же напряжение и досада вздернули его струной, как только он увидел, что к Предсказательнице приблизился Рон'Альд. Это уже было серьезнее Ал'Гора и прочих…
— И что же, арктурианцы были настолько рады альянсу, что устроили космический фейерверк по всей орбите? — поинтересовалась Ки'Айли у Де'Нейрона, рослого светловолосого Древнего лет девятисот. Он только что вернулся с новой Союзной планеты.
— Не только, — Де'Нейрон отпил глоток прохладительного напитка, — они еще и объявили всепланетные выходные на пять дней и массовые гуляния по этому поводу!
— Радостная раса! — заметил Ал'Гор. — Думаю, нам всем стоит поближе с ними познакомиться.
— И я так думаю, — улыбнулась Предсказательница.
— Могу предложить тебе через три дня слетать со мной на Арктурус, — со светской галантностью сказал Де'Нейрон, обращаясь к Ки'Айли.
— Это надо обдумать, благодарю, — снова улыбнулась девушка. «Как же мне это надоело, — подумала Ки'Айли, — ведь все не то, все не то…»
Неожиданно она ощутила рядом с собой ставшее знакомым проникновенное присутствие. Рон'Альд подошел и, встав справа от нее, приветствовал всех. Вот ему Ки'Айли была рада.
— Ты тоже вчера вернулся с Арктуруса? — непринужденно спросила она у него. И одновременно с этим мысленно попросила: «Уведи меня отсюда». Ки'Айли понимала, что он, наверняка, соблюдает этическое правило не читать мысли других Древних… Но, может быть, если думать «очень громко» и обратиться прямо к нему, то он услышит.
— Пойдем потанцуем, принцесса, — вдруг сказал Рон'Альд, предлагая ей руку. «Принцесса» утвердительно улыбнулась, изящно раскланялась с окружающими и пошла с ним танцевать. Весь вечер Ки'Айли была окружена Древними, время от времени танцевала с кем-нибудь из них, но только сейчас ей по-настоящему захотелось танцев.
— Для начала, — добавил Рон'Альд, когда они отошли ближе к центру зала. «И верно, услышал», — подумала Ки'Айли. Звучала легкая, в меру быстрая, но очень мелодичная музыка, что-то из произведений современных коралианских менестрелей. Танцевали под нее достаточно свободно и индивидуально. Рон'Альд повел ее не слишком быстро, так, чтобы можно было разговаривать.
— Тебе совсем надоели твои поклонники? — с улыбкой спросил он.
— Да, — спокойно призналась Ки'Айли, делая легкий разворот под его рукой.
— Почему?
— Потому что никто из них не видит и не понимает меня, — искренне сказала девушка. — И от такого внимания устаешь. Одни восхищаются и влюбляются. Другие — постарше, как правило, — рассматривают меня как перспективный вариант для отношений, я им нравлюсь. Но не более того. Эти Древние подчеркнуто внимательны, интересуются моими вкусами, готовы предложить многое, стараются заинтересовать и соблазнить. Иными словами, знают подход к женщинам! Но все они не видят меня, и не понимают. И никто из них, ни обожающие или влюбленные, ни соблазняющие и расчетливые, никто из них не дает мне то, что я хочу. И никому из них я не могу дать то, чем хочу делиться, ни в ком из них не чувствую того, что ищу. Иногда обычные люди, не Древние, даже интереснее. Кстати, у меня есть возлюбленный, — улыбнулась Ки'Айли в развороте. — Он странствующий рыцарь в средневековом мире. Он пытается понять, кто я такая и какая я, посвящает мне свои подвиги и стихи. Я для него загадочна и интересна. И в этом что-то есть…Нечто чарующе-настоящее. Он хотя бы пытается разгадать меня, как загадку.
— Вот прямо возлюбленный? — так же лукаво осведомился Рональд.
— У нас легкие отношения… Я появляюсь там иногда, потом исчезаю. И не связываю ни себя, ни его обязательствами.
Рон'Альд улыбнулся:
— Понятно. А ты не боишься, что я воспользуюсь тем, что ты рассказала в тех же целях, что и все они?
— Нет, — вполне серьезно ответила Ки'Айли.
— Почему же?
— Потому что ты хочешь того же. Не слепого восхищения и обожания, а понимания, глубины и взаимопроникновения.
— Не знаю, как тебе это удается без телепатии! — рассмеялся Рон'Альд и закрутил ее влево. Ки'Айли поддержала элемент и, провернувшись несколько раз, снова приблизилась к нему. Что это был за танец! Вот уж где не было проблемы с пониманием, так это в нем! Музыка стала быстрее, двое Древних практически не отводили глаз друг от друга и танцевали так, словно делали это всю жизнь. Ки'Айли понимала движения, которые он начинал, они продолжали жесты друг друга, не задумываясь, он видел, чего хочется ей. Словно сказка, притаившаяся в ее словах, внезапно стала реальностью. С последним аккордом Ки'Айли резко развернулась к нему и гибко откинулась на его руку.
— Пойдем отсюда, — улыбнулся Рон'Айльд, приподнимая ее, и повел в сторону открытой террасы, которая примыкала к Приемной Зале и выходила на восток. Многие взгляды устремились в сторону двух фигур — высокой и изящной, покидающих Зал вдвоем. Среди них был и взгляд Эл'Боурна.
Они танцевали! Танцевали так, словно делали это всегда. Как будто репетировали много раз и теперь выступали среди профессиональных танцоров. Все Древние танцуют прекрасно, любые сложные элементы, па, поддержки. Но тут было другое, не природная пластика и ловкость, не врожденная координация движений и отличные физические данные. Все это было неважно. Это был танец понимания, проникновения друг в друга, танец чувств — такой, какие редко случаются между партнерами. И видел это не только он. Кто бы мог подумать, что недоступная Предсказательница и загадочный Рон'Альд… — говорили переглядывающиеся лица Древних в зале.
Душа Эл'Боурна упала. Все, о чем он подозревал, в чем убеждался и разубеждался снова, но все же не верил до конца, все оказалось правдой. Все внезапно, раз и навсегда, стало ясно. Да, то, что мнилось и чудилось, то, что выплывало или скрывалось снова — призрак чего-то недоступного, чего-то глубокого и стихийного, неподвластного, уносящего от него Ки'Айли — все оказалось реальностью.
Боль, режущая душу до слез, сжала грудь, втоптала в пол. Эл'Боурн прислонился к колонне. Он никогда не думал, что душе может быть настолько больно. Что можно ощущать настолько сильное горе, что становится сложно устоять на ногах. И даже тело, тренированное сверхчеловеческое тело Древнего, теряет силы. Он смотрел на них, хотел, но не мог отвести взгляд. И ведь это было красиво! И она была красивой, как всегда — и как никогда до этого. Даже сейчас, когда она кружилась, движимая руками другого, Эл'Боурн любовался ею. И знал, что теряет навсегда… Почему, ну почему он не сказал ей раньше, что любит ее?! Может быть, все было бы по-другому! Эл'Боурн на секунду прикрыл глаза рукой, словно пытался смахнуть тревожное наваждение… Но вновь посмотрел в зал и увидел, как кисть его любимой — прозрачно-светлая — сплетается в танце со смуглой ладонью Рон'Альда.
— Оставь все идти своим чередом, — на плечо Эл'Боурна легла большая, но тонкая холеная рука, умеющая прикасаться. К его удивлению, от этого прикосновения боль словно ослабла, растеклась, устремилась в пол…
Эл'Боурн обернулся. Справа стояла Ор'Лайт — высокая блондинка с волнистыми волосами и идеальной фигурой, в облегающем длинном платье голубого цвета. Примерно тысячу лет назад погиб муж Ор'Лайт, с которым она была связана Одобренным браком. Мало кто мог представить себе, что пережила при этом Ор'Лайт. Но она пережила. Замуж снова она не пошла, хоть от желающих не было отбоя. И всю последнюю тысячу лет славилась своей любовью к мужчинам, которой, вероятно, пыталась утешиться от невообразимой потери. Меняла мужчин она часто и регулярно, но все же была изысканно разборчива, поэтому вряд ли среди Древних нашелся кто-нибудь, кому не польстил бы ее интерес.
— Приветствую, Ор'Лайт, — почтительно поздоровался Эл'Боурн.
— Привет, Эл'Боурн, — высокая красавица слегка улыбнулась. И повторила:
— Оставь все идти своим чередом. Сейчас ты ничего не сможешь сделать.
Она устремила взгляд туда же, в центр зала, где Предсказательница Ки'Айли танцевала с наследником Эл'Троуна.
— Просто знай, что время всегда на нашей стороне — пока мы живы. Она хочет понимания и глубины, поддержки и внимания к своей молодой парящей личности. И пока он рядом, все это у нее будет. Но когда-нибудь ей по-прежнему будет хотеться всего этого, но его не будет рядом. И тогда рядом с ней можешь оказаться ты.
— Откуда ты это знаешь? — спросил Эл'Боурн, не в силах скрыть в голосе горечь.
— Поверь мне, Эл'Боурн. Мне пять тысяч лет, я хорошо знаю, что время меняет все. Я знаю, как живут, чувствуют и думают живые существа. И еще, — Древняя шаловливо рассмеялась, — я немного подсмотрела ее мысли!
— А его? — с живым интересом спросил Эл'Боурн. Ор'Лайт конечно же владела телепатией, а этический закон не читать без разрешения мысли других Древних, вероятно, нарушала. Ор'Лайт вообще нарушала многие законы, но никто не смел ее осудить. А если бы кто-нибудь осмелился — Эл'Троун лично поставил бы наглеца на место. Он многое ей прощал, понимая, как сказалась на ней невосполнимая потеря. Он и сам состоял в Одобренном браке и знал, что означает эта неразрывная связь, прервать которую может лишь смерть. Прервать и оставить вечную пустоту и тишину в том месте, где раньше было другое живое существо — в половине себя.
— О! — снова рассмеялась Ор'Лайт. — У этого мальчика такая защита, что мне не просочиться! К тому же он обнаружил бы любую попытку подглядеть. Так что, Эл'Боурн, нам придется довольствоваться тем, что имеем. Оставь. Просто знай, что у тебя еще будет шанс. Подожди. Ты не должен допустить только одного. Чтобы их связал Одобренный брак. Тогда и только тогда она станет недоступной для тебя на всю жизнь.
— Но как я могу не допустить? — удивился Эл'Боурн. Он не сомневался, что Ор'Лайт подсматривает и его мысли, поэтому скрывать, что его тревожит и о чем он думает, все равно было бесполезно. Да и рука, касающаяся его шеи, легко гладившая его плечо и спину, слишком сильно ему помогала… Она словно стирала часть боли и горечи, размазывая ее во времени и пространстве.
— Никак, — улыбнулась красавица, изящно поведя бровью. — Но если очень захочешь, то ты сможешь это сделать.
— Не понимаю! — горько рассмеялся Эл'Боурн. — Ты говоришь, я не должен допустить, но при этом утверждаешь, что сделать это способа не существует.
— Противоречия нет. Само наше сильное желание или нежелание делает что-либо возможным или невозможным. Бывают случаи, когда другие вмешательства недоступны.
— Ты говоришь загадками. Я хотел бы понять точнее.
— Что же… — Древняя махнула в сторону зала. Эл'Боурн и не заметил, что уже несколько секунд не смотрел туда, что его взгляд отлепился от танцующей фигурки с каштановыми волосами. — Посмотри, они уходят! И мы уйдем… — теперь ее рука, скользнув на его шею, коснулась легко, невесомо. По телу пробежали холодные искры, но тут же нагрелись и растеклись горячими томными нитями.
И все же он видел, как две фигуры шли к террасе. Они привлекали взгляды, но не видели этого, не слышали шепотки вокруг. И Эл'Боурн хорошо понимал, что им все равно. Он словно сам чувствовал то, что в этот момент чувствовали они — одновременно с душераздирающей болью.
— Достаточно надуманной эмпатии! — вдруг властно сказала Ор'Лайт. — Пойдем, Эл'Боурн! Я помогу тебе!
Теперь обе ее руки обвили его шею, и он увидел рядом прекрасные голубые глаза почти на одном уровне со своими, эта Древняя была очень высокой. На долю секунды ему показалось, что через ее руки протек электрический разряд, и мир вокруг расплылся… Остались только голубые глаза — манящие, мудрые, чувственные мягкие губы, чарующие изгибы… Вечность, в которой хотелось потонуть. Эл'Боурн обнял ее за восхитительную талию, притянул к себе, изгибы устремились к нему, поддались.
— И… я предпочитаю теплое море, — прошептали губы возле его губ. — Поменяй мир как можно скорее…
Они стояли возле белых перил террасы. В темном небе горели яркие звезды, сегодня они словно специально высыпали во всей красе. Воздух дышал теплой свежестью. Рон'Альд слегка облокотился на перила и смотрел на Ки'Айли. Все-таки он был такой проникновенный… Она чувствовала и видела его, вдыхала и искала его — и обретала душой, в глубине этого вечера.
Ки'Айли шутливо вздохнула:
— Мне кажется, для двух смертников мы неплохо танцуем!
Рон'Альд ничего не ответил. Просто смотрел на нее, она ощущала это темечком. И вдруг он взял ее за руки. Очень бережно, словно она была не крепкой Древней, а человеческой девушкой. Так брал ее за руку поклонник из средневекового мира, понятия не имевший, что она может голыми руками переломать ему кости.
Ки'Айли подняла голову, посмотрела Рон'Альду в лицо, встретилась с черными глазами. И в этот момент она увидела будущее. Они будут любить друг друга. Долго, сильно, нежно. По-настоящему. Никогда он не обидит ее, не скажет грубого слова. Никогда она не уйдет, не изменит, не усомнится в нем. Он будет вести и защищать ее, заботиться и понимать. Она будет любить и понимать его, вдохновлять и радовать. И они будут беречь друг друга, как величайшее в мире чудо.
А дальше… А дальше неважно. Ки'Айли было достаточно этого — сколько бы это ни продлилось… Может быть, вечность?
— Ты научишь меня водить космический корабль? — спросила она.
— Да. А ты меня рисовать?
Карасев ушел, можно было спать, но сон не приходил. Просто ни в одном глазу. Карина укуталась в пушистое одеяло и постаралась расслабиться. Они с Андреем все расставили по местам, рассмотрели все возможные объяснения. Но этот разговор расстроил ее. Версия, что Рональд просто водит их за нос, демонстрируя Карине интерес, выдавая те сведения, которые, на его взгляд, нужно знать землянам, казалась очень логичной. Так ведь он с легкостью может сформировать у них нужное ему отношение к Союзу, к Брайтону…
Это расстраивало до невозможности. Ошарашивающая, но возвышенная растерянность прошедшего вечера спустилась с небес на землю, ударилась об нее и превратилась в противное чувство разочарования, которое делало собственные иллюзии особенно обидными.
Но в то же время сердце и другая, более импульсивная и гибкая, часть сознания, упорно утверждали, что она не могла ошибиться. Он действительно хотел ее поцеловать. Она же не каменная и не маленькая несмышленая девочка! Карина подумала, что никогда не забудет, как улыбка стремительно сползла со смуглого лица, а в черном космосе просквозило нечто невыразимое, бездонное, как пропасть. Что его так задело в ее шутке? «Можно подумать, сам он лучше пошутил?!» — с возмущением подумала Карина. Все чувства, ощущения и вся ситуация говорили только об одном. Она ему небезразлична. Но почему тогда он не стал ее целовать?
О, Господи! Как с ним все непонятно, с этим Тарро! Нуу… Может быть, потому что ему нет смысла заводить отношения с таким недолговечным созданием, как человек, пусть даже с коралийским сроком жизни… Она ведь не Древняя и не эльфийка какая-нибудь… Да, но… Но поцеловаться-то можно! Карина устыдилась собственных мыслей и попробовала вернуться в конструктивное русло. А конструктивное русло однозначно гласило, что единственное рациональное объяснение было дано Карасевым. Тарро подыгрывает, эпатирует ее. И все. Это было обидно, больно, сердце сжималось при этой мысли, а сознание ощетинивалось иголками.
Но чувства снова стремились к тому, что она почувствовала на берегу. Сердце рвалось к этому осознанию — и разрывалось от него, закручивая мысли в новый водоворот. Он был Хранителем Вселенной, Хранителем Миров, единственным теперь, когда ушли другие Древние. И только Бог знает, сколько одиночества и боли могло быть на этом пути. Ки'Айли — Карина хорошо запомнила имя Древней из прошлого Рональда — какая-то, вероятно, трагичная история любви, потом умершие жены и приемные дети — столетия потерь… Представить это было невозможно, только понять душой и сердцем, тут же рвавшимися от этого и стремящимися к нему.
Он поцеловал бы ее, если бы не… Если бы не что? Неожиданно сердце замерло от осознания. А может быть, он не просто решил не целовать ее? Может, он решил больше с ней не общаться? Ведь молчал всю дорогу… Сердце облегченно вздохнуло и снова забилось — тогда он не поцеловал бы ей руку… Но, может быть, на прощание? Карина задохнулась от этой мысли и перевернулась на другой бок. С этими размышлениями нужно было заканчивать. Артур… Почему она не думает о нем? Почему она, как последняя дурочка, думает, что ее не поцеловал другой человек? По идее, она вообще должна быть возмущена. Причем не тем, что не поцеловал… А тем, что вроде как собирался? А если, нет… А если ей показалось?
Карина перевернулась на спину и попыталась расслабиться. Не помогло. Тело отпускало напряжение, руки и ноги расслабленно таяли на кровати, но ум, словно лазерный пучок, концентрировался на одном и том же. Ну не могло быть по-другому! Ресторан, платья, тренировка… Но ведь и Карасев может быть прав… Нет, это пытка какая-то! Чему верить?
«Да ничему, — неожиданно спокойно сказала какая-то ее внутренняя часть. Что-то, глубоко запрятанное и все это время спокойно и отрешенно наблюдавшее ее метания. — Ничему — ты вообще не должна об этом думать. Скоро все опять изменится. Ты вернешься на Коралию, и снова будет Артур. И все понятно. Все снова будет понятно… И что, я тогда никогда его больше не увижу? — возмутилась другая, тонкая, растерянная и падающая в черную космическую бездну, часть Карины. — Не увидишь — и не надо, зачем тебе?»
О, Господи! Карина открыла глаза. Поплакать по-прежнему не получалось, в груди набирал обороты вихрь, который закручивал и мысли. Но как же так… Ведь все очевидно — она ему небезразлична, Хранителю Вселенной с бездонным теплым космосом в глазах, которого только и стоит любить… И он ей небезразличен… Карина замерла. Чувства остановились, как у порога, замерли и снова пошли. Уфф… Надо взять себя в руки. Еще ничего непонятно. Но почему он молчал всю дорогу обратно… И почему поцеловал ей руку — он, правитель Тайвани, Хранитель Вселенной и настоящий наследник Эл'Троуна, между прочим… Она попробовала остановить вихрь и неожиданно для самой себя резко, решительно села.
Все, так нельзя. Пытка сомнениями, неопределенностью стала невыносимой. Она должна расставить точки над «и» прямо сейчас. Иначе она с ума сойдет. Она должна поговорить с ним. Посмотреть на него, понять, решил ли он дальше с ней не общаться или что вообще! И в конце концов! Задать все вопросы о балансе, об уходе Древних…
Почему она должна лежать здесь, как пятнадцатилетняя девочка, и мучиться, что это ее не поцеловал какой-то мужик? Почему она ведет себя с ним, как ребенок, смущается, теряется, сначала задает кучу вопросов, потом раскаивается в этом… Что это вообще за ерунда. Надо все выяснить прямо сейчас. Взрослые люди, когда у них есть вопросы к другому — договариваются о встрече, спокойно обсуждают все, что их интересует. А не валяются полночи без сна, думая и гадая, как школьница, которой мальчик не ответил на смс.
Карина решительно взяла инфоблок. Он Древний. А значит, маловероятно, что спит сейчас. К тому же Карина уже выучила, что если человек спит, то инфоблок, умеющий сканировать «состояние жизненных функций», так и сообщает звонящему, мол, абонент спит.
— Вызов. Тарро, — решительно произнесла Карина. Но на самом деле голос дрожал от волнения и бессонницы. Собственное решение казалось ей наполовину безумным. Но желание действовать быстро и сразу поощряло даже безумные поступки. Главное не думать. А то точно передумаешь.
— Такого абонента не существует, — сообщил инфоблок.
Тьфу… Карина еще никогда не звонила Рональду и не знала, как правильно назвать его имя инфоблоку. Причем, странно, когда он звонит, инфоблок говорит «Тарро», а тут, видите ли, не знает такого абонента.
— Тарро Рональд, — уточнила она.
— Такого абонента не существует.
Ну что ты будешь делать! Что тебе надо-то, долбанная инопланетная машинка?! Карина постаралась отпустить раздражение и собраться. Так, при вызове они всегда называют фамилию. Какая у него может быть фамилия… Может быть, родовое имя? Как у Артура — Эль.
— Тарро Рональд Эль, — твердо сказала Карина. При слове «Эль» в груди защемило, как от ностальгии. Как от чего-то давнего, несбывшегося, потерянного. «Вот уж никогда не думала, что буду так ностальгировать, называя «фамилию» Артура, — подумала она, — мы и расстались-то всего несколько недель назад. А чувство такое, словно прозвучало что-то из далекого прошлого, потерянное давно и безвозвратно».
— Секундочку, идет поиск абонента, — с обычной внимательной вежливостью произнес инфоблок. Искал он на редкость долго для молниеносной тайванской связи. И наконец, когда Карине захотелось грызть ногти от волнения, сообщил:
— В доступном радиусе связи абонент отсутствует.
Ну все, подумала Карина. Мозг еще кидал рациональные объяснения. Что он Древний и ходит по мирам, когда все нормальные люди (и гуманоиды) спят. Логично ведь, что днем он занимается Тайванью, а ночью — бродит по своим делам в других частях Вселенной. Или отправился шпионить в Союз. Разумных объяснений было сколько угодно. Но сердце камнем упало вниз, а в голове громом прозвучало осознание: пропал. Пропал.
Потом, когда на террасе стало людно, Рон'Альд отнес Ки'Айли в сторону, где в стенах были укромные темные ниши. Она сидела в одной из них, а он стоял рядом, и они целовались, радовались друг другу, смеялись и разговаривали. На этот раз — о самом сокровенном, чем живут, что тревожит и что, напротив, — наполняет жизнь. О детских страхах и взрослых обретениях, о чувствах и желаниях, о мыслях по ночам и самых тонких мечтах.
И вдруг Ки'Айли обнаружила, что плачет у него на плече. Искренне, горько, но с облегчением человека, встретившего понимание среди всеобщего равнодушия.
— Я ведь никогда не могла делать то, что хочу… — всхлипывала она. — Сначала меня не пускали, угрожали Запретом и прочим… Потом… потом я выросла и сама приняла этот долг, сама запретила себе… И так и не могу хранить, как все..
Рон'Альд мягко обхватил ее лицо ладонями.
— Послушай, Ки'Айли… Может быть, однажды придет время, когда мы не будем принадлежать самим себе. Об этом свидетельствует твое предсказание, — сказал он, с каким-то немыслимым выражением вглядываясь в ее глаза. С такой заботой и нежностью, с чем-то невыразимым, как космическая глубина… — Но пока мы будем жить так, как захотим, как сами сочтем нужным. И то, что ты называешь долгом, свое предназначение, исполним по собственному желанию.
— Мы? — сквозь слезы улыбнулась Ки'Айли.
— Да — вместе. Если ты захочешь, — впервые в его голосе послышались нотки неуверенности, смешанной с надежной. Но тут же он обрел обычную глубину и спокойствие, а ладони, все так же обнимавшие ее лицо, стали еще бережнее.
— Анте ви а, тери'н Ки'Айли[9], — прозвучали слова древнего языка уалеолеа, прозвучали и снаружи, и у нее в голове, растекаясь по всей душе, по всему телу, проникли в каждый закоулок, в каждую клеточку Ки'Айли.
Ки'Айли снова улыбнулась сквозь слезы. От глубины и счастья, которое вдруг сломало все сомнения и тревоги. Уже совсем неважно, что они «смертники», ничто не важно. Потому что до всего, что может случиться, у них есть океан дней, в которые они будут вместе. И будут жить, как сами захотят, как сами сочтут нужным. Вместе. Вдвоем.
— Ва Анте ви а, Рон'Альд ин делла Эль[10], — глядя ему в глаза, мысленно ответила она на древнем языке любви. И смешала свою ласку, свое доверие с безбрежной нежностью во взгляде черных глаз. Руки сплелись, губы закружились в танце, и глубина обретения друг друга разлилась вокруг, пропитывая ночь.
— Куда ты хочешь сейчас, антеоли[11]? — прошептал Рон'Альд.
— К тебе, — ответила Ки'Айли и обвила его руками и ногами, прижалась душой и телом к тому, кто стал ее антео[12].
Лидия Миленина
КНИГА 2. ХРАНИТЕЛЬ ВСЕЛЕННОЙ
Глава 1. Без сна
Пропал. Исчез. Его нет поблизости, и где он, одному Богу известно. Нет, известно еще и ему самому, но от этого не легче. Карина глубоко вздохнула, пытаясь выгнать тревогу, непонятный шок, что она испытала, когда осознала, что инфоблок Тарро вне зоны действия. В комнате было темно. Вдруг перед глазами пронесся по дуге серый космический корабль, настолько реалистичный, что Карине захотелось от него уклониться. Но до Карины корабль не долетел, внезапно он уперся в черную стену. И исчез. А стена придвинулась к Карине, стала еще чернее… Она была ужасна, кошмарна, наплывая, она пробуждала животный, неконтролируемый страх, страх смерти, как будто она сама и была смертью.
— Свет! — испуганно скомандовала Карина. Мягкий свет, постепенно, чтобы глаза успели привыкнуть, наполнил тайванскую комнату. Стена исчезла. Перед глазами не было ничего, кроме двери в коридор. «Слава Богу, почудилось! — с облегчением подумала Карина. Сердце громко билось, пальцы мелко подергивались. Впрочем, утешительного было мало. Похоже, у нее галлюцинации. Доигралась, усмехнулась Карина. Пора заканчивать с этими размышлениями на тему Тарро Рональда.
Она еще раз глубоко вздохнула и плавно выдохнула, чтобы прийти в себя, встала и решительно направилась к двери. Так нельзя. Нужно проветриться. Тихонько прокралась через гостиную, вышла в сад и вдохнула полной грудью. На улице сразу стало легче. Воздух прохладным потоком врывался в ноздри и уносил черное видение.
В небе не было ни облачка, глубокий космос горел множеством крупных звезд. Справа блестела голубая с серебром спираль соседней галактики. Подсвеченные фонарями листья растений слегка колыхались на легком ветерке. Карина подошла к кусту с огромными листьями, похожими на кленовые, и тот словно специально коснулся ее ноги колышущимся листом. Как будто успокаивал. «Что я, собственно говоря, так разволновалась, — подумала она. — Подумаешь, инфоблок вне зоны действия! И на Земле такое было, например, когда абонент ехал в метро. А Тарро мог отправиться и в другой мир или просто в отдаленный уголок космоса. Ничего страшного, скоро он вернется, может быть, даже к утру».
Но вдруг он убежал от нее, чтобы проветриться, прийти в себя? Понял, что в какой-то момент не справится с чувствами, и отправился разобраться с собой или снять стресс с иномирными красотками… Но она тут же осознала, что дело не в этом. Она боится, что он отправился куда-то далеко, в другой мир, на другую планету, и там с ним произошло что-то ужасное. Что он… погиб, исчез навсегда. Пропал.
Карина нервно засмеялась. О ком она волнуется?! Ему две тысячи лет, и все эти годы он ходит по мирам, хранит их (или думает, что хранит). Все это время он успешно справлялся с опасностями, раз дожил до такого возраста. Волноваться о нем — все равно что переживать, что гранитная скала не устоит под порывами ветра и упадет в море. Но сердце громко билось, а в душе тонко звенело: с ним что-то случилось. И эта мысль рождала панику.
Карина тряхнула головой, чтобы согнать наваждение, похожее на паранойю, и посмотрела на небо. Красиво, подумала она. Чуждо, не как на Земле, но красиво. Небо было чужое, не земное, и даже не коралийское, она еще не успела к нему привыкнуть. На месте галактики все время хотелось увидеть Луну или хотя бы розоватый диск Арктуруса, хорошо видный на Коралии. Но это было тайванское небо, и другого ей не предлагалось. Чужие, незнакомые звезды переливались перед глазами. Может быть, у самой дальней из этих звезд Тарро Рональд сейчас плетет свои интриги, играет в свои игры… Карина снова тряхнула головой, чтобы отбросить видение высокой фигуры в черном универсале, появившееся среди звезд.
А вот союзные галактики отсюда вообще не видны, подумала она. Не видны те звезды, у которых может быть Артур. Ее любимый Артур… И при мысли об Артуре на глаза вдруг навернулись слезы, душу пронзила острая боль потери. Артур… Как же она по нему соскучилась! Теперь она сквозь призму набухших слез смотрела на звезды, и, как наяву, видела, что Артур мечется меж этих звезд, ищет ее, сходит с ума от тревоги. И не может найти. Жалость смешалась с почти физической потребностью увидеть его открытое лицо и мощную фигуру прямо сейчас, здесь, рядом. Прижаться, обнять и не отпускать уже никогда. А вслед за этим пришел гнев на себя: о ком она волнуется, вместо того чтобы думать об Артуре?! О Тарро, который похитил ее и разлучил с Артуром?! Это просто глупо. Глупо и стыдно.
Теперь смотреть на звезды было больно. Они слишком остро напоминали о любимом, и о том, что все эти дни она почти не вспоминала о нем. Она повела плечами и решительно пошла обратно в комнату. Выключила свет, залезла в кровать и унеслась в новом потоке неконтролируемых мыслей.
Ки’Айли проснулась легко и радостно. Смуглый черноволосый Древний рядом еще спал, но она точно знала, что стоит ей пошевелиться, и он тоже проснется. Сон Древних очень чуток. «Иначе, какие из нас Хранители Вселенной, — весело подумала она. — Просыпаемся от каждого шороха, звука, вспышки света». Вот и ее разбудил лучик Арейа, он пробежал от окна и коснулся лица. Это было весело и хорошо.
Предсказательница огляделась по сторонам. Вчера было не до этого… Вчера он принес ее к себе, и вихрь, давно притаившийся в их душах и телах, закружил целиком. Ки’Айли с удовольствием вспоминала отдельные мгновенья, когда единение становилось почти полным и казалось, они стали единым миром. Миром, созданным из них двоих, где нити каждого — импульсы душ, свойства характеров, внутренние порывы, да и тела, в конце концов, — переплетались, создавая новый узор, но не сливаясь при этом до конца. Теперь они были вместе, и это рождало новое, общую новую жизнь, какой еще не было.
В спальне Рон’Альда было светло и просторно. Стены, потолок — белые, как почти везде в Белом Замке. Несколько узорчатых барельефов на исторические темы, огромное окно с видом на сад. Через приоткрытую щель прохладный ветерок колыхал бежевые портьеры и приносил в комнату свежесть. Просто, красиво, лаконично, ничего лишнего. Простор и уют. Пожалуй, ей нравится. Все было так, как надо. И она, Предсказательница Ки’Айли, была с тем, с кем надо и там, где надо. Ки’Айли вдохнула полной грудью, ощущая восхитительную правильность происходящего и полноту жизни.
Она рассмеялась вслух, решительно села и с наслаждением провела рукой по смуглой гладкой спине Рон’Альда. Сон Древнего тут же прервался. Он резко перевернулся и устремил на нее взгляд блестящих черных глаз. В них теплым бархатом сквозила глубокая нежность, от которой они сходили с ума всю ночь, так долго, что оба уснули, хоть спят Древние редко и мало.
— Ты смеешься, как будто звенят колокольчики, — с улыбкой сказал он, закинув руки за голову, — или как будто звенит роса. Доброе утро, антеоли.
— Да? Доброе утро, антео, — улыбнулась Предсказательница. И вдруг посерьезнела. Был один вопрос, который волновал ее не на шутку.
— Рон’Альд… — сказала она, и с наслаждением повторила твердое строгое имя. — Рон’Альд… Вчера ты сказал, что мы будем жить, как сами захотим, как сочтем нужным. Но мы в системе, — она имела в виду систему жизни Древних под властью одного Правителя. — И Правитель может наложить на нас Запрет, если мы станем ему перечить …
Рон’Альд улыбнулся краем рта:
— Правитель не сделает этого. Знаешь, я ведь всегда был в системе не до конца. С тридцати лет я веду проекты, а со ста — веду их под своим собственным руководством. Предпочитаю действовать на свое усмотрение, возможности одаренного телепата это позволяют. А с отцом мы договариваемся и помогаем друг другу. И отец знает, что если лишить меня свободы, то я могу выйти из системы, он давно этого опасается. А представь себе нас вместе? Предсказательница и одаренный телепат. Мы можем выйти из системы в любой момент. Можем даже хранить другие миры самостоятельно, вне связи с другими Древними. В перспективе можем и вовсе основать новую династию. Отец понимает это. Мы оба слишком нужны Древним, чтобы провоцировать наш выход. Разве ты никогда не хотела выйти из системы?
— Хотела, конечно, — усмехнулась Ки’Айли. — Но всегда думала о долге, что я нужна Древним…
— Я меньше думаю о долге, и в целом система меня устраивает. Но не важно, выходим мы из нее или нет. Важно, что такая возможность существует, и отец не помешает нам. Поэтому мы будем жить без особых ограничений, исполняя долг, насколько сами его видим. С чего бы ты хотела начать?
Ки’Айли на секунду задумалась, и идея выплыла из души теплым перламутровым облачком.
— Я хочу помогать тебе с твоими проектами. И чтобы у меня была парочка собственных… Но это все потом. В первую очередь давай построим дом! — рассмеялась она. — В другом мире, в тихом красивом месте. Такой, как нам захочется, и только для нас двоих. Там мы сможем отдыхать, быть вдвоем и рисовать. Ты ведь решил стать художником! — лукаво улыбнулась Предсказательница.
— Отличная идея! — согласился Рон’Альд. — Тогда в ближайшее время этим и займемся! Подберем мир и место, ты нарисуешь дом, я его построю… А сейчас… иди ко мне, антеоли…
Он обнял и притянул к себе маленькую светлокожую предсказательницу, Ки’Айли подалась ему навстречу, и горячий вихрь снова закрутил их в прохладных струях утреннего ветра.
Теперь она думала об Артуре и, словно в реальности, видела их на Коралии. Высокий светловолосый парень и худенькая черноволосая девушка, взявшись за руки, идут по прекрасной древней планете. Вот они носятся в элеонете и смеются, закладывая крутые виражи. А вот, сидя на полу, играют в коралийскую настольную игру, подначивают друг друга и в итоге целуются… Ходят по мирам, смотрят на динозавров, обсуждают их повадки… Выглядывают из-за куста, рассматривая единорогов, и гуляют под звездами в волшебном мире… Сидят на скалистом уступе на Беншайзе. А вот самое начало — она лезет на скалу, замучившись до изнеможения, пальцы стерты в кровь, колени трясутся. Вдруг горячая рука ловит ее запястье, Карина оказывается уступе, и надежные руки уверенно ставят ее на ноги. А вот еще раньше… она пытается занять голову географией этой планеты. Коралия вроде называется? Неудержимо хочется спать, но она знает, что стоит сомкнуть веки, и снова будет зеленый туман, тягучая боль, рыдания и метания во сне. Она растеряна, ей страшно и одиноко, а все попытки быть смелой и самостоятельно осваивать новый мир — лишь фарс. И вдруг рядом появляется веселый, надежный и внимательный парень с открытой улыбкой и решительным выражением лица. И сразу становится теплее, не так одиноко… А вот их первая ночь…
Господи! Они так подходили друг другу… Дополняли друг друга, им было так хорошо вместе! Проклятый Тарро! Как можно было так бесчеловечно разлучить их! Карина снова перевернулась на спину и попробовала успокоиться. Ее душила ярость. Надо же было все испортить, сломать им жизнь!! Как можно было так поступить! Теперь она почти ненавидела Рональда. Карина глубоко вздохнула. Ненавидеть нельзя, это грех. В конце концов, на ней самой свет клином не сошелся. А вот то, что он похитил землян — это безнравственно, это плохо. И нужно не о себе думать, а о том, как отсюда выбраться.
Карина повернулась на бок. В теле появилось усталое напряжение от долгого лежания без сна. Каждая поза была неудобной, ее хотелось почаще менять. Надо хоть немного поспать. Она постаралась расслабиться, и тело почти полностью успокоилось, дискомфорт ушел.
И снова увидела их с Артуром. Высокий светловолосый парень любит черноволосую девушку. Он часто улетает на другие планеты, хранит их… но всегда возвращается. А девушка (она увидела себя сидящей с ногами в кресле в комнате Артура) тоже любит его и ждет. И когда он возвращается, они снова вместе, взявшись за руки, идут по древней Коралии… Карина видела это со стороны, и в ее сознании играла яркая, бравурная, но с романтичной ноткой музыка. Любовь, преодоление и победа молодости над сомнениями звучали в ней. Словно она видела клип, посвященный им с Артуром, трейлер к фильму о них. Вдруг ей показалось, что это не образ, подбрасываемый подсознанием, а это на самом деле происходит в другой реальности, а она смотрит со стороны. А может быть, Тарро прав — подумала она — существует множество реальностей, вариантов одного и того же… И в другой, альтернативной реальности она не дала Артуру улететь с Криала… Но здесь, в своей реальности, она может только смотреть со стороны и ощущать горечь ошибки… и желать, чтобы тогда на Криале она не была такой гордой. Сейчас она бы снова ждала, а он бы прилетал, они снова были бы вместе… Она никогда не встретила бы Рональда. И все было бы просто… Слишком просто.
«Долбанный Тарро!.. А вот ты, если бы была Хранителем Вселенной, и тебе надо было ради исполнения предсказания и выполнения каких-то глобальных целей похитить пятерых инопланетян, сделала бы это? — поинтересовалась холодная и отрешенная часть Карины. — Причем разместить их в хороших условиях, дать то, что они хотят… — Карина задумалась. — Нет, не сделала бы. Потому что у них не было выбора. Плохо не давать людям выбора, менять их судьбу… А если это изменение к лучшему? — снова спросила отрешенная часть Карины. — Все равно, у людей должен быть выбор, а похищение — это нарушение законов нравственности. Я бы не сделала… Вот поэтому ты и не Хранитель Вселенной», — едко заметила холодная и разумная часть Карины и замолчала.
В инфоблоке сработал будильник. «Восемь часов» — сообщил приятный женский голос. И добавил: «Сегодня ночью вы не спали, вам необходимо выспаться и отдохнуть!» «Без тебя знаю!» — раздраженно сказала Карина и неверной рукой отключила сканирование физиологического состояния. Затем скомандовала «Свет», и в комнате стало светло. Надо было вставать и собираться на работу. Мозг еще раз прокрутил «ролик» про них с Артуром под романтично-бравурную музыку. «Господи! — подумала Карина, — сегодня ночью я не спала ни минуты, ни секунды!». Такого в ее жизни еще не было. И все из-за Тарро!
Она села на кровати. Странно, но чувствовала она себя неплохо. Разве что теперь наконец-то очень хотелось спать, в теле ощущалась приятная слабость, а разум настигли покой и отрешенность. В голове промелькнула мысль попробовать поспать пару часов, и только потом поехать на работу. Это ничего не даст, решила она. «Одна бессонная ночь, как правило, не наносит существенного вреда человеческому здоровью», — пробежала в голове фраза еще из земного курса Психофизиологии и высшей нервной деятельности. Ладно, надо дожить до вечера, а там уж выспаться хорошенько, решила Карина и встала. Несмотря на то, что ее слегка знобило, она приняла холодный душ и немного взбодрилась. Есть совершенно не хотелось, но она заставила себя позавтракать (все той же яичницей), решив, что, если не только не спать, но еще и не есть, до вечера она точно не доживет. Выпила и манио. Напиток произвел чудодейственный эффект. Мысли собрались в кучку и в ближайшее время не собирались разбегаться или уходить на покой. «Вот мое спасение! — подумала Карина. — Даже лучше кофе!» И поехала на работу.
В первую половину дня планировалось закончить работу с алгоритмами спасательской деятельности и начать их внедрять. А во второй половине Карина собиралась поехать с Грайне на осмотр кораблей. Справлялась она неплохо. Блаженная апатия успокаивала, не давала думать о взаимоотношениях с Древними, и в то же время позволяла сконцентрировать силы на рабочей задаче. Она с удивлением обнаружила, что думается ей даже лучше, чем обычно. Правда, иногда она забывала такие простые слова, как «стол», «стул» или «чашка». И тогда понимала, что надо выпить новую порцию манио…
День прошел не зря, Карина была очень довольна. По их с Грайне и Вейрро наметкам за два дня они закончат набор персонала и рассчитают стратегию размещения установок «Голос жизни». Установки уже были спроектированы, технари приступили к сборке, и со следующей недели можно начать размещение.
Теперь сдать отчет и… спать? Да нет, не обязательно! Манио работал очень хорошо, и во второй половине дня Карина чувствовала себя почти бодрой. Осталось сдать отчет, наверняка, Тарро уже вернулся. На этот раз ей было почти безразлично, что она снова встретится с ним, но, идя по коридору, ощутила, что в груди распустилась легкая цветочная радость, словно там засияла радуга. Однако за седьмой дверью направо его не было, ее встретила Кеарра со своей широкой профессиональной улыбкой.
— Его нет, — сообщила она.
— А когда будет? — удивилась Карина. Она уверила себя, что Тарро давно вернулся, и при мысли, что его нет, ее снова охватила паника. Но нужно держать себя в руках, чтобы противная секретарша не догадалась об этом. — Арра Кеарра, я спрашиваю, потому что мне нужно сдать отчет.
— Я понимаю, — вежливым тоном ответила Кеарра, но во взгляде темных глаз Карине почудились хищные огоньки. — Тарро не сказал мне. Вам виднее.
«На что она намекает!» — раздраженно подумала Карина.
— Хорошо, спасибо, — холодно ответила Карина и направилась к двери.
— Я могу сообщить вам, когда он вернется, — формально-деловым тоном сказала ей вслед Кеарра.
— Буду очень признательна. Доброго вечера, арра Кеарра, — с ледяной вежливостью ответила Карина и вышла в коридор.
С Кеаррой нужно что-то делать! Она становится невыносимой! И явно… теперь это стало очевидно: Кеарра ревнует шефа к ней, Карине. «Вот только этого мне не хватало!» — подумала Карина. А часть ее возликовала, ведь Кеарра неплохо знает его, а значит, есть к чему ревновать! Интересные открытия. Но открытия открытиями, а нужно что-то делать. Сил после бессонной ночи было немного, но Карина решила спуститься в спортзал, потренироваться, пока друзья не вернулись, и заодно проверить, вдруг он там, а Кеарра просто не знает.
Невыспавшийся мозг быстро убедил себя, что она найдет его в спортзале и продемонстрировал яркую картинку, как она входит и так же, как несколько дней назад, наблюдает уникальное сражение одним невидимым мечом с восемью тренировочными роботами. Поэтому, придя в спортзал, она очень удивилась, не обнаружив там Тарро. Однако в зале кто-то тренировался. Удары тренировочного робота отражал большой двуручный меч. Приглядевшись, Карина поняла, что этот кто-то был Кеурро Найр, глава военного ведомства. Зрелище по красоте и эффектности сильно уступало тренировке Тарро, но Кеурро был неплохим мастером. У робота работали четыре руки: две с небольшими мечами и две с саблями.
— Добрый вечер! — поздоровалась Карина.
— Добрый вечер, арра Карина! — Кеурро остановил тренировку. — Буду рад, если составите мне компанию.
— Да, спасибо, — растерянно согласилась Карина и спросила, — а вы не знаете, где можно найти Тарро?
— Я не знаю, Тарро Рональд уехал, — спокойно сказал Кеурро.
Сердце Карины упало вниз. «Мог бы и предупредить», — подумала она. И поймала себя на этой мысли: с чего вдруг правитель планеты должен предупреждать ее, когда собирается отлучиться.
— А когда вернется? — спросила она и пояснила, — мне нужно ежедневно сдавать ему отчет. Это его распоряжение.
— Не знаю. Тарро время от времени уезжает и не всегда указывает точные сроки возвращения, — Кеурро был по-военному четок.
— А кто в это время его замещает? — поинтересовалась Карина. Может быть, она должна сдавать отчет тому, кто остается главным на Тайвани?
— Я, — так же спокойно сказал Кеурро, — совместно с главой кабинета министров арро Дейнно Виаром. Вы можете сдать отчет любому из нас, либо дождаться Тарро. Однако у меня не было никаких распоряжений на этот счет. Поэтому, на мой взгляд, вы можете не беспокоиться: отчитаетесь Тарро, когда он вернется.
— Спасибо, — растерянно поблагодарила Карина. Снова подумала и спросила как можно более непринужденно, — то есть вы не знаете, когда он вернется и куда уехал?
— Понятия не имею, — сказал Кеурро и улыбнулся, — не беспокойтесь. Тарро всегда возвращается вовремя.
«Н-да, утешительно…» — подумала Карина.
— Так составите мне компанию? — снова улыбнулся Кеурро. Вообще-то он Карине нравится: четкий, вежливый и надежный. «Почему бы и нет», — подумала она и сняла со стены рапиру. Кеурро с уважением посмотрел на нее, видимо, он встречал мало людей, владеющих невидимым оружием. Карина включила своего тренировочного робота и задала программу на пятнадцать минут. Этого оказалось более чем достаточно… Через пять минут она начала задыхаться, а к концу тренировки ее трясло от усталости, в глазах темнело. «Ничего себе!» — подумала она, утирая со лба пот.
— С вами все в порядке, арра Карина? — спросил чуткий Кеурро.
— Да, спасибо, — задыхаясь, ответила Карина. Зато, даже не выспавшаяся, она загнала робота в угол! Карина повесила на место рапиру, и, пожелав Кеурро доброго вечера, направилась к себе. Пожалуй, пора отдыхать. И пить манио. И подумать, куда же делся Тарро и как ей сдать отчет. Не мог другое время найти для своих поездок!
Друзья еще не вернулись. Карина, ожидая их, устроилась в кресле в гостиной. Снова попробовала позвонить Рональду. С уже знакомой ностальгией в груди произнесла «Вызов. Тарро Рональд Эль». И снова, как и ночью, услышала, что в радиусе связи абонент отсутствует. Что и требовалось доказать, с паникой в сердце подумала она.
«Точно по мирам шляется!.. — она устало откинула голову на спинку кресла, стараясь успокоиться. — Ну шляется, и шляется, тебя это вообще не должно волновать. Но вдруг с ним что-то случилось!» — снова закричала странная ее часть, волновавшаяся о Тарро, словно он был ее мужем или братом. Та часть, что просто боялась его потерять, не думая о том, что он ведь как-то выживал в мирах все бессчетные годы своей жизни. От рефлексии ее спасло появление друзей. Сначала объявился Дух.
— О! Здорово! Рано ты сегодня! — обрадовался он.
— Привет-привет, — Карина привстала и чмокнула его в щеку.
— Ты чего такая пришибленная? — удивился Игорь.
— А что, заметно? — спросила Карина. — У меня начальник пропал.
— Как пропал?
— Да смылся куда-то, на звонки не отвечает, а мне отчет надо сдать.
— Ну и забей, не твои проблемы… Ты ж не виновата, что его нет и сдавать некому.
— Ну да, — согласилась Карина. — Манио будешь? Заказать тебе?
— Да, давай! И не переживай ты! Сегодня в клубешник пойдем, развеемся… Помнишь, вчера говорили… Только дождемся Андрея и пойдем, Анька с Ванькой не хотят, я им звонил…
«Только «клубешника» мне не хватало», — подумала Карина, — «зачем я вчера согласилась?!». В этот момент дверь снова открылась, и появились Анька с Ванькой. Анька была в новом желто-коричневом платье, о котором сообщила, что платье сшито по ее проекту. Она была безмерно довольна своей дизайнерской работой. Наконец, когда четверо землян уже заканчивали обмениваться впечатлениями, на пороге появился Андрей.
— О! Только тебя ждем! Привет! — сказал Игорь. — Сегодня в клубешник поедем!
— Ну вообще четкой договоренности не было, — заметил Андрей, — но я за.
— Лучше бы в театр какой местный сходили, — сказала Карина с улыбкой, — приобщились бы к здешней культуре…
— Ну на выходных можно в театр! А на сегодня я уже просто все организовал… Сейчас позвоню Кеарре, заберем ее и поедем!
Внутри у Карины все опустилось от расстройства. Только Кеарры в свободное от работы время ей не хватало! Отказаться, что ли? Но это слишком сильно будет похоже на побег от неприятного общества, можно подумать она боится Кеарру!
— Зачем Кеарре? — напряженно спросила она.
— Ну… — протянул Дух, — с кем-то же нам надо общаться… Вот я и болтаю иной раз с ней, если встречу. Она приятная девушка, и наша ровесница, если перевести с их возраста на наш. Утром встретил ее, рассказал, что мы в клубешник хотим. А она предложила с нами поехать, сказала, знает нормальный и с удовольствием покажет. Кроме того, — Дух улыбнулся, — она очень хороша собой. Она тебе не нравится что ли, Карина? Чем? Ты бы раньше сказала…
— Да в общем-то ничем, — ответила Карина. Никаких разумных доводов против Кеарры у нее не было. Вот ведь мерзкая тайванка! Теперь она к Духу и к ним ко всем клинья подбивает! И возможно, — по поручению шефа.
— Кроме того что она ногти на работе красит! — усмехнулась Карина. — Ладно, звони!
Похоже, придется присмотреть за секретаршей и потерпеть ее общество. Хоть вечер, обещавший быть приятным, теперь превращался в не пойми что. Хорошо хоть манио действует безотказно, и спать совсем не хочется.
Глава 2. Тайванские пляски
Белые занавески колыхались на легком ветерке. Ор'Лайт протянула свою волшебную белую руку, провела по струящейся ткани, погладила ветерок. Эл'Боурн, подперев голову, смотрел на красавицу, лежавшую рядом. Он любовался гладкой восхитительной кожей, чарующими изгибами фигуры, летящими чертами лица. Изящество и тонкость сочеталось в них со строгостью. Ее красота была почти безупречна. Она затягивала, завораживала, заставляла тонуть в физическом совершенстве.
И в этом было много для души. Эл'Боурн не знал как именно, но связь с этой женщиной, ее прикосновения, ее глубокая чувственность, ее наслаждение близостью — лечили душу. Это было удивительно, ведь он знал, что тысячу лет назад Ор’Лайт чуть не сошла с ума, когда погиб ее муж, с которым она была связана Одобренным браком. Откуда в ней эта способность растворять, рассеивать боль… Может быть как раз из-за того, что она смогла справиться с потерей, которой нет равных среди пережитых Древними?
— Зачем тебе это? — поинтересовался Эл'Боурн продолжая любоваться чувственной красавицей рядом.
— Чтобы не так остро ощущать одиночество, — искренне ответила она, привстала на локтях и обратила на Эл'Боурна свой манящий, обволакивающей взгляд. — Мы все очень одиноки, Эл'Боурн. Ты даже не представляешь себе насколько. Чувственная близость дает возможность ненадолго отрешиться от этого, дает иллюзию, что ты не один. Мы все одиноки от рождения. Но если ты не знаешь, как может быть по-другому, то и не догадываешься о том, насколько ты одинок. Ты не знаешь, что значит быть вместе по-настоящему. Когда другое живое существо всегда рядом с тобой, даже, если вы находитесь в разных мирах. Когда он в тебе, и ты в нем. Знаешь, что такое тысяча лет одиночества после этого? После того, как ты это узнал? — Ор'Лайт тоже оперлась головой на руку и пристально посмотрела Эл'Боурну в лицо. Глаза у нее стали холодные, резкие и пустые. От такого взгляда по коже бежали мурашки, теперь она была, как звезда вдалеке — холодная, красивая, равнодушная.
— Это тысяча лет пустоты, — продолжила Древняя резко и четко. — Как будто от твоей души постепенно отрезают по куску ледяным ножом. И на месте своего, живого, появляется холодная резкая пустота. Холод режет тебе душу, ты один на один с этой пустотой. Она не зарастает, как не может вырасти у нас рука взамен утраченной. Только это не рука, скорее это половина тебя. И ты можешь только прикоснуться к душе другого — через его тело — и ненадолго ощутить себя не столь одиноким. Я беру себе, и дарю мужчинам, иллюзию не одиночества.
Эл'Боурн протянул руку и нежно коснулся мягкой гладкой щеки. Такой глубокой откровенности он не ожидал. Но и сейчас Ор’Лайт была недостижимой и неуязвимой в своем одиночестве. Она не вызывала жалости, только уважительное сочувствие.
— Я даже не представляю, как это тяжело. То, что тебе пришлось пережить… — прошептал Эл'Боурн.
— И не представляй! — вдруг тепло улыбнулась она, обняла ладонями его плечи и слегка потянула на себя. — Дай Бог, чтобы никто не мог даже представить! И кстати… — она резко отпустила его плечи и откинулась на спину. Податливо-соблазнительная, смотреть равнодушно было невозможно, в голове сразу появлялась муть, туман вожделения застилал взгляд.
— Кстати, — повторила Ор’Лайт и томно потянулась. Она явно ощущала его мысли и настроение. — есть и такие, кто от рождения чувствует это одиночество… Например, твоя Ки'Айли и ее избранник.
Эл'Боурн сел. Туман не развеялся, но упоминание любимой девушки разбудило чудовище боли, спавшее в нем все время, что он был с Ор'Лайт.
— Я должен что-то сделать, — сказал Эл'Боурн, уперся локтями в колени и опустил голову на ладони. Притворяться неуязвимым с Ор’Лайт было бесполезно. — Я не могу бездействовать. Но я не знаю что.
Ор'Лайт нежно заскользила рукой по его спине, растирая боль и досаду.
— Ты сам знаешь, что сейчас ты ничего не сможешь сделать. Это невозможно. Они больше не одиноки, и в этом вся проблема. Они не одиноки друг с другом, и для этого им не нужен Одобренный брак.
— Ты хочешь утешить меня этим? Я и так понимаю, что проиграл. — удивился Эл'Боурн и поднял голову.
— Я не собиралась утешать тебя, — Ор'Лайт прижалась к его спине обнаженной грудью, мир в очередной раз поплыл перед глазами. — Я обещала помочь тебе — и помогаю. И себе тоже. Ты ничего не можешь изменить прямо сейчас, — последнюю фразу она промурлыкала, скользя обнаженным телом по боку Эл'Боурна. Мужчина сжал зубы, чтобы не накинуться на нее. — Но ты проиграл лишь битву, а не войну. И ты можешь сделать кое-что на будущее, — Ор'Лайт неожиданно отстранилась. Тело Эл'Боурна разочарованно простонало. Телу не хотелось думать о будущем. В отличие от его владельца, ему хотелось сразу — здесь и сейчас. Ор'Лайт отсела подальше:
— Поговори с ней. Скажи о своих чувствах и дай понять, что в будущем у нее есть выбор. Это будет подарком, это будет против твоего самолюбия, но это полезно вам обоим. Зная, что у нее есть выбор — Рон’Альд или ты — она не отдаст ему одну неуловимую, крохотную часть души. Эта часть будет принадлежать тебе и ждать своего часа.
— Ты думаешь, стоит так сделать? — Эл'Боурн внимательно посмотрел на свою советчицу. Любовницу, подругу, женщину, которая заполняет им пустоту. И заполняет чистой водой бездонный колодец его ревности и боли.
— Думаю да, — серьезно ответила Ор'Лайт, — сделай это на будущее. Когда-нибудь эта часть может прорасти. Сохрани ее.
— Я попробую, — сказал Эл'Боурн. — Хоть это и больно. Спасибо, Ор'Лайт!
Эл'Боурн наклонился к ней, заскользил руками по изящным плечам, коснулся губами трепетной шеи… «Ее сыновья во много раз старше меня!» — подумал он на секунду, вспомнив, что его любовнице пять тысяч лет. Краем сознания Эл’Боурн удивлялся тому, что происходило между ними. Это было и утешением, и внезапно сбывшейся мечтой юности. О том, чтобы его выбрала Ор'Лайт — на время, надолго рядом с ней никто не задерживался — мечтали все юные Древние. О ней ходили легенды и слухи, сплетни и шепотки. Но теперь Эл’Боурн знал, что ни один из этих слухов даже близко не касался той бездны наслаждения, что дарило общение с Ор’Лайт.
— Обожаю влюбленных мужчин. В вас столько нереализованной страсти, желания близости… Я могла бы сделать так, что ты думал бы будто влюблен в меня, — прошептала Древняя, выгибаясь, крепче прижимаясь гибким телом к его твердой плоти. Теплые губы оказались у его уха. — Но это было бы слишком иллюзорно даже для меня… Поэтому, так реальней, нам хватит этого…
Мир стянулся в одну точку и растворился в мягких губах под его губами и обволакивающем наслаждении блаженной иллюзорной близости.
Спустя четверть часа приодевшиеся Дух, Андрей и Карина встретились с Кеаррой на стоянке беало. Кеарра доброжелательно поздоровалась с парнями, обменялась холодным кивком с Кариной, поинтересовалась, где еще двое землян. Карина присмотрелась к ней. Откровенное платье Кеарры вполне подходило для походов в ночной клуб, и та вполне могла отправиться туда сразу после работы. Сама Карина надела облегающее черное с серебром платье спортивного покроя, обнаруженное среди предоставленной Анькой одежды. Пожалуй, в самый раз для ночного клуба. Впрочем, в платье в ночной клуб она шла в первый раз. Да и вообще в ночном клубе она была всего трижды в жизни, и каждый раз в джинсах. Карина не слишком любила подобное времяпрепровождение. Ничего интересного, если только подвигаться, потанцевать и тем самым разгрузить мозги, например, после сессии… Почему бы не сходить иногда, особенно в хорошей компании. Правда, сейчас нужно еще присмотреть за Кеаррой. Что это она ребятам в друзья набивается…
За руль села Кеарра, рядом устроился Дух и тут же принялся непринужденно болтать. Андрей и Карина сели сзади.
— Чем она тебе не нравится? — шепотом спросил Андрей.
— Я думаю, она спит с начальником, — доверительно сообщила Карина.
— А тебе-то что? — удивился Андрей. — У тебя ксенофобия? Противно, что он спит с гуманоидшей?
— Нет, — улыбнулась Карина, — у меня морально-этические принципы.
— А-а… — протянул Карасев, — буду знать, Карина Александровна. Я ничего такого в этом не вижу.
Неожиданно Дух замолчал, а Кеарра слегка обернулась назад:
— Арра Карина, вам так и не удалось узнать, когда вернется Тарро? — поинтересовалась она тоном, в котором только глухой не услышал бы ехидства.
— Нет, арра Кеарра, — не менее ехидным тоном ответила Карина. Противника лучше бить его же оружием, подумала она, хоть терпеть не могла игру в холодную вежливость с поддевками, — боюсь, я не очень старалась.
— Вы чего? — изумился Дух, — может, на «ты» перейдете? Мы не на работе!
— Арра Карина, — Кеарра наигранно вздохнула, — занимает очень высокое положение в нашем обществе, я просто не смею обращаться к ней как к простой смертной.
— А мне не хотелось бы ставить арру Кеарру в неудобное положение. Арра Кеарра, должно быть, опасается нарушения субординации, мне не хотелось бы провоцировать ее подобной либеральностью, — парировала Карина.
Дух и Андрей переглянулась. Небось, жалеют теперь, что затеяли эту поездку вчетвером, подумала Карина. Но Дух снова начал развлекать Кеарру разговором, расспросами о жизни на Тайвани, шутками и байками, и обстановка разрядилась. Они пролетели над озером, добрались до города и вскоре приземлились возле эклектичного, красно-зеленого здания, которое Андрей шепотом охарактеризовал как «бред пьяного кубиста» Карине на ухо.
Карина думала, что весь вечер будет бороться со сном, однако присутствие Кеарры вызвало новый всплеск адреналина, да и действие не так давно выпитого манио еще не закончилось. Она чувствовала себя нормально, не считая нервной вздернутости, тонким стержнем засевшей в солнечном сплетении.
В клуб вела красно-желтая дверь («шизофреническое сочетание цветов» — прошептала Карина Андрею). Внутри все было как в земных клубах. Царил полумрак, мелькали разноцветные огни, подсвечивающие танцпол. Вдоль стен стояли столики со стульями на силовой подушке и удобные диваны с красной или зеленой обивкой. На большой танцплощадке в центре огромного зала под вполне «вменяемую», как охарактеризовала ее Карина, музыку отплясывали молодые тайванцы. В дальнем конце зала располагалась большая сцена, где, по словам Кеарры, вскоре должно было начаться шоу. Клуб считался хорошим и либеральным, Кеарра рассказала, что здесь она порой расслабляется после работы.
Подошел официант, по рекомендации Кеарры, Дух с Андреем заказали местный «веселящий» напиток. Кеарра тоже выбрала его, а официант и друзья вопросительно посмотрели на Карину. Карина решила не пить ничего веселящего, опасаясь, что это сильно повлияет на невыспавшийся организм.
— Манио, — сказала Карина.
— Бодрящий или вечерний? — вежливо осведомился официант.
— Бодрящий, — твердо ответила Карина.
— А если спать не будешь? — поинтересовался Дух, когда официант отошел. — На тебя вроде и кофе всегда сильно действовал…
— Да не, думаю, буду, — сказала Карина.
Заказанный ребятами напиток оказался ярко-желтой жидкостью с плотным голубым слоем сверху. Кеарра сказала, что как раз он и обеспечивает веселящий эффект напитка. А назывался напиток «слеза радости». Название Карине понравилось, но попробовать из Андреева бокала она отказалась. По словам друзей, было очень вкусно, но совершенно без «градуса». Вскоре Кеарра, которая несколько подобрела от выпитого, и чуть ли не оттаяла даже к Карине, предложила пойти потанцевать, Дух отправился с ней.
Карина и Андрей сидели рядом, чтобы можно было разговаривать под громкую музыку. Карина попивала манио, Андрей — «слезу радости», и они обсуждали, как одета молодежь в клубе, какие из песен им нравятся, какого цвета бывают глаза у тайванцев, чем интересным заняться на выходных. Посетители клуба были одеты разнообразно и ярко. Мимо продефилировал высокий худой тайванец в желтых брюках в мелкий зеленый горошек, а сверху на нем была оранжевая рубашка в синюю клеточку.
— На земле это был бы великолепный костюм клоуна, — заметил Андрей. — А им вот нормально…
Большинство мужчин были в брючных костюмах и рубашках — с высокими воротниками, без воротника, с разрезом до живота, или в длинных плащах колоритного вида. Женщины — в платьях и юбках всевозможных фасонов, в таких же, как у мужчин, плащах, брючных костюмах и облегающих футболках. Карина заметила даже нескольких в коротких юбках с… кринолином и шутливо сообщила Андрею, что тут есть костюмы по типу «баба на чайник». Так Карина и Андрей знакомились с местным «бескультурьем», пока к ним не пританцевала разгоряченная довольная Кеарра, таща за руку Духа. Несмотря на приподнятое настроение, она подчеркнуто вызывающе посмотрела на Карину:
— Арра Карина, а вы почему не танцуете? — спросила секретарша. — Вам не нравится наша музыка?
— Нравится, — спокойно ответила Карина. У Карины настроение тоже поднялось, и она была более добродушно настроена даже к Кеарре. В конце концов, секретарша, по-видимому, просто глупая ревнивая девица, лучше не обращать внимания на ее выпады, а отвечать спокойно и доброжелательно. — Музыка хорошая, я просто не хочу.
— А-а, а то я уж подумала, что наши танцы недостаточно хороши для вас, — многозначительно сказала Кеарра.
Каринину доброту как рукой сняло. А ведь эта дура ее на слабо берет! Ну она ей покажет! Какого-то универсального стиля в танцах здесь не было. Все танцевали кто как мог под быструю динамичную музыку. По одному, в парах, небольшими кружочками. Карина никогда не занималась бальными танцами, зато еще в школе год прозанималась спортивными — это было как раз в ее духе. Потом ей надоело, но навыки сохранились вместе с хорошей физической подготовкой и позволяли иногда произвести впечатление на танцплощадке. Но почему она ведется, как подросток, на такой простенький, дешевый развод?! «Неужели одна ночь без сна напрочь отшибла у меня здравомыслие, — подумала Карина, — или это влияние долбанного Тарро? Надо было спокойно ответить и продолжить сидеть на диванчике». Но возмущение и желание доказать Кеарре, что она, Карина, неплохо смотрится на танцполе, не дали остановиться.
Она протанцевала на танцпол, аккуратно пролезла между двумя высокими парнями и выложилась, как могла, под задорную и энергичную музыку. Танцевала Карина хорошо. Вероятно, ее движения произвели впечатление на тайванцев, потому что вскоре вокруг нее собрался большой круг наблюдателей, которые порой даже аплодировали, похлопывая себя по бедру. Наверно, и на Тайвани не каждый может присесть в полушпагате и красиво выйти из него, не потеряв ритм… Но вскоре бессонная ночь опять дала о себе знать. Карина поняла, что с трудом сохраняет координацию движений. Голова начала кружиться, дыхание сбилось, сердце колотилось быстро и громко в груди и в голове, разрывая ее на части. Дождавшись окончания песни, Карина улыбнулась тайванцам вокруг, и пошла обратно к Андрею.
По пути ее поймал за руку Дух, другой — он держал руку Кеарры:
— Все? А я думал, во время следующей песни мы с тобой исполним «танец страсти», и они совсем обалдеют… — признался он.
— У тебя есть прекрасная партнерша, — добродушно сказала Карина. Кеарре она показала! Пожалуй, никто в этом зале еще не вызвал большего ажиотажа! И этого достаточно. Пусть теперь наслаждается общением с Духом, если ей так надо. Посмотрим, как она дальше будет себя вести, а пока надо отдохнуть. Тем более что взгляд, которым тайванка смотрела на Карину, был теперь задумчиво-уважительным. По пути к столику Карину еще несколько раз пригласили танцевать, но она отказалась жестами (ни у одного из потенциальных партнеров не было адаптера), и облегченно упала на диванчик рядом с Карасевым.
— Чего-то ты замученная, — заметил Карасев. — Но фурор произвела! Завтра в местных СМИ, наверняка, будет много сообщений, как проводит свободное время глава Космической службы спасения!
— О Господи! — простонала Карина. — Я об этом не подумала… Для тайванцев очень важно реноме…
— Ну я бы не переживал, Карина Александровна, — заметил Карасев, — ничего скандального ты не сделала. Танцевала одна, так что скомпрометировать тебя никто не мог. Танцевала хорошо, а это разве что поднять твой статус может. Так что, я думаю, переживать не стоит. А вот проверить завтра местные СМИ — просто из интереса — смысл есть.
— Н-да… Спасибо, Андрей, — сказала Карина. — Надоумил. Больше я туда не полезу.
А может быть, Кеарра этого и хотела? Спровоцировать ее и получить компромат? Может, для этого поездка в клуб и затеяна? Под эти предположения Карина погрузилась в отрешенную апатию, сердце перестало выскакивать из груди, и ей снова захотелось спать. А апатия опять принесла доброту. У Кеарры свои интриги, свои амбиции… Может, она просто хотела поставить ее, Карину, на место, ведь со стороны она вполне похожа на выскочку, которую Тарро непонятно за что назначил на высокую должность. Пускай. Всегда можно разобраться — острыми фразами или прямой честной конкуренцией. А еще лучше — непрошибаемой добротой и вежливостью. Нужно только выспаться, чтобы обрести их.
— Манио, — сказала Карина, когда к ним снова подошел официант забрать пустые бокалы.
— Ну ты даешь! — изумился Андрей. — Скоро он у них закончится, и нам придется переехать в другое место.
— А ты сам поплясать не хочешь? — спросила Карина.
— Возможно, — улыбнулся Карасев. — Только не знаю, какую из тех тайванок выбрать…
— Выбирай любую, — зевнула Карина, — они все одинаковые.
Карасев рассмеялся и пошел танцевать… с первой попавшейся из «тех» тайванок.
Карина выпила в одиночестве манио, от этого сердце снова громко забилось. «Похоже, у меня легкая тахикардия с положительным инотропным эффектом на почве недосыпа и избытка манио», — подумала Карина. Невыспавшийся мозг почему-то лучше помнил термины, чем простые слова. Да, пожалуй, на сегодня с манио надо заканчивать.
Вскоре началось шоу, друзья с Кеаррой вернулись за столик. Кеарра выглядела растерянной и больше не цеплялась к Карине. Должно быть, поняла, что на любую выходку встретит достойный отпор. На сцене танцевали пары, выскакивали тайванцы в костюмах птиц, музыка сменялась диалогами двух ведущих… Наверное, было интересно, но уставший мозг Карины отказывался понимать общую нить шоу, да и вообще отказывался что-либо воспринимать. Цветные огни слились в одну разноцветную пляску, шоу закончилось, и Дух с Кеаррой снова отправились танцевать.
— Поехали-ка домой, — сказал Карине Андрей.
— Поехали, — согласилась Карина. Только вот вставать совсем лень, так бы и заснуть здесь на диванчике.
Глава 3. Личный ад Карины Ландской
Дома Карина с облегчением опустилась на кровать. Голова кружилась, виски сдавливало, руки и ноги были невесомыми от слабости. Не только разум, но и тело отчаянно требовало отдыха. Казалось, оно облегченно растаяло, едва опустилось на опору. Можно было не держать себя и расслабиться… Сейчас вот заснуть и все. Гори оно все синим пламенем. Карина помолилась, собрав в кулак расплывающееся сознание, и собралась спать. Господи, как хорошо! Голову тоже больше не нужно было держать, и она упоенно слилась с подушкой.
Карина думала, что сразу заснет, уплыв в ночь на крыльях усталости. Но через некоторое время обнаружила, что снова не может заснуть. Ощущение было странное. Разум словно боялся отключиться и цеплялся на окружающий мир. Мысли-ощущения обвевали липким веером, не давали расстаться с реальностью и погрузиться в блаженную ночную тьму.
Можно поспать… Но не тут-то было. Видимо, разум вознамерился за две ночи решить все накопившиеся задачи. Теперь он сфокусировался на том, почему Артур не сказал, что Древние не могут иметь детей с обычными людьми. Нет, конечно, она не сердилась на него, но что-то в душе саднило, как мелкая заноза.
Артур любил ее и не хотел ей зла. Вряд ли он боялся, что она его бросит, узнав, что детей у них не будет. Артур понимал, что Карина не из тех девушек, которые считают рождение детей смыслом жизни или «обязательной частью программы». Не то чтобы Карина не хотела иметь детей. Она просто не очень об этом думала. Ей было и так интересно жить. А вопрос самореализации, стоявший перед ней не только на Земле, но и на Коралии, собиралась решать профессиональной деятельностью, занимаясь полезной работой. Поэтому о детях Карина, как правило, не думала. Конечно, она предполагала, что когда-нибудь ей захочется иметь детей, и она станет мамой. Даже на Земле пятерка друзей была слишком молодой, чтобы заводить детей (хотя две Каринины приятельницы того же возраста уже обрели родительское счастье). А уж на Коралии пятеро друзей и вовсе считались почти детьми. В двадцать лет коралийцы только заканчивали школу…
Она, конечно, допускала, что детей у нее может и не быть. Но именно допускала, думала, что все же будут. И вот теперь надо было осознать, что да, она не родит ребенка, потому что ни при каких условиях не изменит Артуру, не уйдет к другому, не нарушит обетов человеческой любви…
Но почему же Артур ничего ей не сказал? Душа, обретшая шарообразную плотность и целостность, внезапно ощутила ответ. Нет, он не боялся, что она уйдет, не собирался ей врать или умалчивать. Он просто тоже не думал об этом. У него-то и вовсе были тысячи лет, за которые он все успеет. А никто другой не сказал, потому что предполагали, что Артур ей давно все сообщил. Карина облегченно вздохнула. Все хорошо. Артур хороший, он не хотел ничего плохого. И обратилась к самой себе с вопросом: «ну что, теперь мне можно поспать?».
Подсознание злорадно усмехнулось: а теперь на повестке дня главный вопрос, неразрешимый — куда делся Рональд и почему. Вот это был действительно сложный вопрос. Так же, как и то, хотел ли он ее целовать, и если хотел, то почему не поцеловал… Карина повернулась на другой бок и ощутила, что голова кружится. Причем очень сильно, такого она еще никогда не чувствовала — словно описывала большие круги широкого радиуса. Ну когда же она заснет! Она попробовала отключить мысли. Но мысли были волнующими, вызывали живой, тонкий отклик в душе, и вовсе не собирались прекращаться.
Куда делся, еще ладно — либо в других мирах, либо где-то далеко в этом мире. Например, в Союзе шпионит. А вот связано ли его исчезновение с тем, что у них произошло на море? Может быть, она его действительно задела, и он отправился залечить душевную рану? Или он …эээ… мысль показалась Карине очень красивой и привлекательной… любит ее, но не хочет с ней связываться, поскольку она такая недолговечная, и теперь ушел в другие миры, чтобы забыть ее. Как она вначале и подумала. Но зачем забывать! Это же трусость! Страх перед болью! Карина повернулась на спину, задыхаясь. Да нет, вряд ли. Не похоже на него, не тот человек. Слишком долго он прожил, слишком опытный и сильный, чтобы бежать из-за девушки. «Что ты выдумываешь? — сказала Карина самой себе. — Вы с ним знакомы шесть дней! Какая тут может быть любовь. Спать».
«…Понятно, что не тот человек, чтобы «бежать». А какой он человек? «Что, Карина Александровна, — сказала Карина самой себе, — «встроенный рентген» сломался? Какой он человек? Что скажешь? И давай скажи-ка еще, что в нем от Древнего, а что просто его человеческие качества? Ты же всегда все знаешь об этом!» Подсознание уже открыто глумилось над ней, усмехалось во весь свой черный бездонный рот. Карина вздохнула. Пока она не разрешит эту загадку, она спать не будет, есть не будет… Мозг пытался понять это, словно это было самым важным в ее жизни. «Ну… начнем с доброты. Для тебя всегда это было важно. Вот добрый он или злой? Вроде очевидно, что какой-то откровенной злости в нем нет. Жесткий порой — это да, но не злой. А добрый? Порой — да, только не добрый, а скорее добродушный и снисходительный. И часто — откровенно теплый. Уже что-то. Ну и умный. Такой умный, что с ума сойти! Самый умный человек в мире, и тут ничего не скажешь. Ну хорошо, согласилось подсознание, но путано ты как-то излагаешь. Где былая четкость и уверенность?.. Ну где? — удивилась Карина. — Где-то там, в прошлом, до Тарро Рональда. А еще он сильный духом, четкий, строгий и невероятно, глубинно спокойный. И все это вряд ли связано только с тем, что Древний». Она видела, что он сам такой, хотя без опыта, даваемого парой тысяч прожитых коралийских лет, тут не обошлось. Такое спокойствие, такая бездонность могут быть только следствием бесконечных осознаний и проживаний, упавших в его душу за бессчетные годы.
Подумав об этом, Карина ясно увидела перед собой бесконечную бархатно-теплую бездну его взгляда и не смогла отвести внутренний взор. Потонув в ней, она почувствовала, как наконец-то начинает по-настоящему успокаиваться. Ей даже думать об этом было приятно и хорошо. Разум уплывал в бездонный космос, звезды мерцали, горели, играли… Как хорошо. Как спокойно. Можно заснуть и знать, что все всегда хорошо. Надо же, космос, а в нем тепло… — зевнул Каринин разум.
В этот момент инфоблок пикнул и сообщил, что пора просыпаться. Однако на этом его заявления не закончились. Видимо, вчера ей все же не удалось отключить сканирование фаз сна, и его голос (ехидно, как показалось Карине) сообщил:
— Сегодня вы спали пять минут. Быстрый сон — пять минут, глубокий сон — ноль минут. Общее время сна за последние двое суток — пять минут. Вам необходимо срочно выспаться!
— Без тебя знаю, сволочь! — в сердцах сказала она инфоблоку и стукнула по нему рукой. Инфоблок, вероятно, испугался, и замолчал.
Карина с трудом села на кровати. Тело словно растворялось, было очень слабым, ватным и невесомым. Несколько минут она тупо вглядывалась в темноту перед собой. Потом вздохнула и сказала себе: нужно признать, что у меня бессонница. Первый раз в жизни. От переживаний и размышлений и, вероятно, от выпитого на ночь манио. А на работу ехать надо. Там же собеседования с самого утра! Она встала и отправилась в гостиную завтракать. Голова продолжала выделывать круги. По пути пол внезапно выгнулся бугром, и ее шатнуло к стене. Карина испуганно оперлась за стенку. Вздохнула. Ну что ж… Пороемся в аптечке. Только сначала в душ.
После душа Карина поплелась к аптечке, встроенной в буфет, где заказывали еду, и подобрала набор стимуляторов и поддерживающих препаратов. Физиология и биохимия тайванцев мало отличались от человеческой, поэтому химические вещества были практически те же, что применялись на Коралии и даже на Земле. Карина заказала себе аскорбиновую кислоту, набор других витаминов, включая В1, необходимый для нервной системы, янтарную кислоту и какой-то общестимулирующий препарат. Подумала и заказала на вечер снотворное.
Фармакологические средства помогли. Практически сразу она почувствовала, что более-менее превращается в человека. Головокружение существенно уменьшилось, в теле появились силы, мир перед глазами перестал кружиться и расплываться. Но тошнило по-прежнему сильно. А хочется ли спать, она уже не понимала. Вроде бы привалится где-то — и заснет… Но в то же время казалось, что мозг утратил способность спать, и, может быть, уже не хочется…
По пути к беало стало еще лучше. Она снова могла решать тактические задачи, думать о чем-то конкретном и действовать, например, сообразила на всякий случай включить автопилот в беало — на случай, если заснет за рулем.
Работалось не так уж плохо. Правда, ощущение отрешенности и апатии тоже присутствовало. Стоило хоть немного отвлечься от размышлений о конкретных вещах, как оно накатывало в полной мере. Голоса звучали издалека, мир казался далеким и расплывчатым. Грайне и Вейрро переглядывались, украдкой бросая на нее взгляды. Карина замечала, но сил хватало только игнорировать. Время от времени кто-нибудь якобы незаметно пододвигал ей стул или убирал препятствия с пути ее следования. Впрочем, она и сама знала, что ее шатает. Хорошо, что вокруг нее такие корректные сотрудники, не выспрашивающие, что с ней случилось. Карина подумала, что, вероятно, они тоже смотрели ленту новостей и связывают ее состояние с обильными возлияниями и танцами предыдущей ночью.
Есть все это время совершено не хотелось, немного подташнивало, поэтому аппетит отсутствовал. Но под внимательным взглядом Вейрро и Грайне отказываться от еды было нельзя. Карина поковыряла желто-красную лепешку, разрекламированную как очень вкусную, заставила себя съесть какой-то буро-оранжевый салат. От запаха и вида еды тошнило еще сильнее, но есть было надо, чтобы избежать лишних вопросов.
Под самый вечер технари продемонстрировали первую собранную установку «голос жизни», что было встречено взрывом аплодисментов. Завтра планировалось разобраться с расчетами и составить план работ — теперь уже нередко выездных — на следующую неделю. В итоге день получился длинный, тяжелый даже для выспавшегося человека, но крайне продуктивный.
А вечером Дух вколол ей снотворное. Карина собиралась сделать это сама, но, как ни старалась скрыть изможденное состояние и неровную походку, друзья заметили. Она хотела позаботиться об Игоре с Андреем, заказала им манио и бутерброды в буфете, а когда подошла забрать заказ, ее в очередной раз мотнуло. Дух резко встал, придержал ее за плечи одной рукой, а другой подхватил стакан с манио из ее руки. Но часть напитка все же вылилась Карине на юбку.
— Чего-то тебя шатает… — заботливо сказал Дух, а Андрей и Ванька с Анькой переглянулись. — Ты как себя чувствуешь, биг босс? Что с тобой?
Андрей придвинул кресло, и Карина без сил опустилась в него.
— Да ничего страшного… Засыпаю плохо, сплю мало, а день насыщенно проходит. Видать, недосып накопился… — врать не было смысла, но она приуменьшила размах проблемы. Ей было немного стыдно за свое состояние и не хотелось, чтобы друзьям пришлось с ней возиться.
— Плохо дело, — сказал Карасев, — ты давай уж это… Выспись!
— Вопрос — как! — усмехнулась Карина.
— Так, может, тебе снотворное? — спросил Дух. — От активной работы мозг будоражится и не спишь.
— Ага, уже думала об этом. Сегодня вколю снотворное..
— Давай я тебе вколю, — предложил Игорь, — а то ты совсем серая, еще вену продырявишь.
— Да местными шприцами сложно не вколоть, все ведь автоматическое. Но давай, — согласилась Карина.
— Или, Карина Александровна, причина в том, что вы злоупотребляете волшебным манио, — широко улыбнулся Андрей.
— Ты меня раскусил, Карасев! — рассмеялась Карина. — Все дело в волшебном манио!
— Щаз… бутерброд доем и пойдем делать укол, — сказал Дух.
Карина пожелала всем доброй ночи, и они с Игорем пошли к ней в комнату. На столике лежало приготовленное утром снотворное — разовая доза, обещавшая крепкий сон на ближайшие девять часов. Автоматический шприц нужно было поднести к вене на руке и нажать на нем кнопочку.
— Эх… давно уколов не делал… — вздохнул Дух. — Даже приятно! Закатайте рукав, мадам…
Карина послушно закатала рукав белой кофточки, которую носила второй день. Дух мельком прочитал инструкцию, и, приложив шприц к руке, нажал кнопку. Уколы, как и на Коралии, тут были совершенно безболезненные.
— Ну вот, спи на здоровье. Расскажешь завтра как впечатления от местных фармпрепаратов! — улыбнулся Игорь.
— Хорошо. Спасибо тебе огромное! — с улыбкой зевнула Карина. — Доброй ночи!
В имении Рода Энио было тихо и спокойно. Щебетали птицы, едва слышно журчала вода. Свежесть легкой прохлады обвевала обнаженные руки девушки, задумчиво сложенные на коленях. Ки'Айли сидела спиной к почти оконченной картине и непривычно спокойно смотрела на Эл'Боурна. Ее лицо на фоне темного лилового неба казалось воплощением печальной прозрачной тишины. А вокруг ее головы резвились нарисованные драконы. Теперь к их силе и мощи прибавилась мудрость. Картина стала глубже, красивее, а до завершения оставался один штрих — крошечная белая полоска на горизонте.
Эл'Боурн сидел напротив Ки’Айли, опираясь руками на колени, и тоже молчал. Мысли повисли в тишине. Они казались такими же ощутимыми и реальными, как произнесенные вслух слова. На секунду ему подумалось: должно быть, ее избранник живет как раз в таком мире. В мире, где мысли столь же ощутимы, видимы, реальны, где их невозможно скрыть или скрыться от них.
Но если он не нарушит тишину, то недоговоренности так и останутся, так и повиснут между ними на всю оставшуюся жизнь. Не для того он пришел, чтобы промолчать. Решение было принято. Да и слишком редко теперь Ки'Айли бывала в имении своего Рода. По большей части она жила в Белом Замке или пропадала в других мирах с Рон'Альдом. Только звонок Эл'Боурна и незавершенная картина привели ее сегодня сюда.
— Я люблю тебя, Ки'Айли, — в полголоса произнес он, — не только как брат…
— Я знаю, — Ки'Айли сказала это очень тихо, не поднимая глаз. Необычно тихо, и неожиданно грустно.
— Знаешь? — изумленно прошептал Эл'Боурн.
— И всегда знала. Теперь я это поняла, у меня словно открылись глаза, — тихо продолжила девушка. Неожиданно она подняла на него взгляд. В нем читалось странное чувство: то ли жалость, то ли мольба. И еще в нем были понимание и печаль, спокойные и тихие.
— Знаешь, — продолжила Ки'Айли, — когда мне было семнадцать лет, я была влюблена в тебя. Ты был для меня смелым, умным и сильным старшим другом, в которого я не могла не влюбиться. Я писала тебе стихи — они до сих пор лежат где-то у меня в столе. Мечтала, что я повзрослею, и мы вместе будем ходить по мирам, спасать Вселенную, вести проекты. И я буду сражаться бок о бок с тобой! Мы будем два любящие друг друга Хранителей, совершающие подвиги и предающиеся безумной любви в перерывах между ними! Это были юношеские, детские мечты… Я краснела, когда ты приходил к нам — наверно, ты этого не замечал — хранила память о наших встречах и снова, снова писала стихи…
Эл'Боурн в изумлении смотрел на нее. Прошедшая жизнь встала вверх ногами.
— Я отдавала себе отчет, что ты видишь во мне лишь веселого ребенка, мечтающего об авантюрах. Сестренку, которую приятно и интересно развлекать, с которой забавно провести время. И я давала тебе это, а сама мечтала, что однажды ты увидишь какая я прекрасная девушка! — Ки'Айли рассмеялась. Долго хранить спокойствие и тишину она не могла. — Но ты не видел во мне женщину тогда. Не подпитываемая взаимностью, детская мечта быстро угасла.
— А потом я повзрослела, — серьезно продолжила Предсказательница. — Ты снова стал для меня любимым братом. Я ценила твою доброту ко мне. Ты ведь всегда заботился обо мне, развлекал, находил на меня время. Знаешь, порой ты был для меня самым близким человеком… Хоть я прекрасно знала, что и ты не понимаешь меня с моими Предсказаниями, — Ки’Айли неожиданно горько усмехнулась. — Ты не понимал меня, но всегда принимал такой, как я есть. И это неоценимо. Спасибо тебе.
— Я любил тебя, Ки'Айли, — простонал Эл'Боурн, — просто любил!
— Не сразу. Ты полюбил меня, когда я повзрослела. Сейчас я думаю, может быть так сбылась моя мечта детства… Ты зачастил к нам, все чаще проводил со мной время. Иногда мне думалось, что, если бы ты любил меня не только как брат, то все было бы по-другому. Что я, может быть…, давно обрела бы то, что искала. Или что-то другое, нежданное, но тоже настоящее. Порой мне казалось, что ты действительно неравнодушен ко мне. Но это лишь неуловимое ощущение, ты ведь всегда вел себя только как брат и друг, ни словами, ни действиями не показывая чего-либо большего. Я разубеждалась в своих ощущениях. В итоге я пришла к выводу, что, либо мне только кажется, либо, если я и интересна тебе как женщина, то братская твоя любовь сильнее, и ты сознательно выбираешь быть мне братом и другом. Я уважала твой выбор.
— Сейчас же, — Ки'Айли пристально, проницательно смотрела на него. Ее искренность стала режуще-ясной, — когда я встретила его, все встало на свои места. Я поняла, что ты любишь меня, а я всегда это знала. Всегда ощущала, не признаваясь себе до конца. Потому что, если бы я призналась себе в этом, то мне пришлось бы сомневаться и мучить нас обоих. А ты слишком дорог для меня, чтобы делать тебя тем, «с кем все не понятно».
— Но знаешь, я сомневаюсь, стоит ли говорить тебе это… — в ее голосе вдруг послышалось волнение. — Но я скажу, чтобы никакая неискренность не стояла между нами! Я думаю, что…, если бы я не встретила Рон’Альда, то в итоге я была бы с тобой. Не сейчас, прошло бы много лет, может быть, сотни лет… Но в итоге то, что было между нами, проросло бы.
— Ки'Айли… — Эл'Боурн в отчаяньи сжал ее руки. Ему хотелось кинуться на колени перед ней, обнять ее ноги и умолять вернуть все обратно. Вернуть ее былую юношескую мечту, ее смутные подозрения, ее надежды обрести с ним это загадочное «то, что искала». Он едва сдерживал себя, чтобы не сделать так. — Прости меня! Да, я… Я все испортил! Я тридцать лет любил тебя и ни разу не сказал тебе об этом, не показал, не намекнул! Я просто трус! Неужели ничего нельзя исправить…?! Я хотел..
— Не надо, Эл'Боурн, — Ки'Айли аккуратно высвободила руки и мягко погладила его кисть. Ласково, ненавязчиво, но выставила дистанцию. — За что тебе просить прощения? За то, что ты не хотел быть одним из многих? За то, что не хотел услышать мой отказ? За то, что ты надеялся вниманием и братской любовью заслужить мою взаимность вместо того, чтобы начать безнадежное ухаживание? Мне кажется, здесь не за что просить прощения. Ты все сделал правильно. Я не могла бы не сомневаться. Я не знала, смог бы любимый брат стать бо́льшим для меня или нет. Я лишь дала бы надежду, но не более того. И эта неопределенность мучила бы нас. Я бы сказала «я не знаю…», и этот намек на будущее мучил бы нас обоих. А теперь все ясно, и мы избежали многих мучений благодаря твоему молчанию и деликатности… Спасибо, Эл'Боурн.
Эл'Боурн убрал от нее руки. Его любимая расставила все по местам, разрушила его мир и собрала из него новую мозаику. Мозаику, в которой многое открылось, полную сожаления и безнадежности. Но он слишком сильно любил ее, чтобы упрекать или досадовать на нее. Он мог досадовать только на себя. Ки’Айли была невиновна — во всем.
— А теперь уже поздно! И нет ни этой надежды, ни этой неопределенности! Нет ничего! — с отчаяньем сказал Эл'Боурн. — Что осталось у меня?!
— У тебя осталось то, что всегда принадлежало тебе. Моя любовь сестры, — сказала Ки'Айли. — Моя дружба и доверие. Моя вера в тебя, мои мысли о тебе.
Эл’Боурн собрался. Вдохнул поглубже и взял себя в руки, как он умел. Как делал это на поле боя, когда нужно забыть о чувствах, отключить их и делать то, что следует. Было то, что он должен, обязан сказать ей. То, что советовала Ор’Лайт.
— Ки’Айли, я, в отличие от тебя, не вижу будущего и ничего в нем не понимаю. Сейчас ты с Рон’Альдом. Ты любишь его. Но ты знай, что у тебя всегда есть и будет выбор, — сказал он. — Между…
— Я знаю, — быстро ответила девушка, — спасибо тебе. Ни у кого нет такого великодушия и решимости, как у тебя.
— Толку то от него, — грустно усмехнулся Эл’Боурн.
— Знаешь, у меня в душе навсегда останется эта печаль, — Ки’Айли вдруг грустно улыбнулась, в ее глазах стояла горечь. — Печаль о несбывшемся. О том, что могло быть (или не могло, но думалось, что могло), а не сбылось.
Вот она эта часть, о которой говорила Ор’Лайт, та часть, что будет принадлежать ему. И эта часть — всего лишь печаль о несбывшемся. Так мало, так смешно, так незначительно…
Эл'Боурн встал. Разговор был окончен, мозаика сложилась.
— Ты расскажешь ему о нашем разговоре? — спросил он по-деловому жестко. Его сердце заледенело. В центре души любовь смешалась с болью, а вокруг корочкой льда сомкнулось самообладание. Самое лучшее для нее, чтобы он ее отпустил. Самое лучшее для него — сохранить эту крохотную искру несбывшегося, что только и принадлежит ему в ее душе. Все было ясно.
— Нет, если ты этого не хочешь, — спокойно сказала Ки'Айли.
— Хорошо, пусть это останется между нами. Хотя он ведь телепат. Вряд ли ты сможешь что-то скрыть, если он это не позволит. Мне все равно. — Эл'Боурн отошел к выходу с веранды, скрестил руки на груди и невидящим взглядом посмотрел в сад. — Спасибо, Ки'Айли, ты внесла ясность. Я буду на Коралии через неделю, если захочешь увидеться — позвони мне. И, поверь, я не буду тебе докучать. Тем более, что ты теперь такая неуловимая, — он усмехнулся, и, впервые не обняв сестренку на прощание, пошел по дорожке. Не оборачиваясь, с решимостью отчаявшегося человека. Обнимать Ки’Айли теперь было слишком больно, хоть хотелось даже сильнее, чем всегда. Это могло сломать ледяной панцирь его самообладания. Чужая женщина, его любимая женщина. И будет такой всегда. Недостижимая, живущая в реальном мире. В том мире, что остался снаружи, за его ледяным панцирем.
— Хорошо, — вздохнула Карина и обреченно выключила связь. Интересно, как это он собирается оказаться у нее за полминуты, если она не придет вовремя… И что сейчас будет, непонятно. Дойдет ли она до седьмого кабинета направо, тоже неясно. И будет ли там эта Кеарра, перед которой совершенно не хотелось светиться в таком виде. Но сейчас она увидит его. И гори оно все… Хотя это самый неподходящий момент, чтобы встречаться с Тарро! Неужели ей нельзя спокойно поспать сейчас, когда она точно знает, что он вернулся и все стало хорошо?
Карина кинулась к зеркалу. Ясно, что он разглядел ее изможденный болезненный вид даже через инфоблок. А может, и мысли прочитал… Карина в панике потянулась за оставленной Анькой косметичкой. Но дрожащими руками она себе такое лицо нарисует, что лучше и не пробовать. И поплелась к двери.
Каждый шаг давался с трудом. От того, что она посидела спокойно, стало еще хуже. Пол постоянно прогибался, ноги были ватные, она их почти не чувствовала. Видела только прямо перед собой, на периферии зрения мелькали мошки, в ушах гудело, тошнота волнами подкатывала к горлу. Перед глазами то возникала серая паутинная мгла, то наплывали черные пульсирующие круги. После пятой двери она почти потеряла сознание. Постояла, подышала и поплелась дальше. В итоге десяти минут хватило едва-едва.
Карина не успела назвать свое имя перед дверью, да и вообще забыла об этом, основной задачей было устоять на ногах. Дверь сама отъехала в сторону, она сделала шаг внутрь. Застилаемый серой пеленой взгляд отметил, что Кеарры нет, и уперся в высокую сильную фигуру в черном универсале. «Хорош», — подумало ускользающее сознание. Пошатнувшись, она сделала еще один шаг внутрь, он быстро придвинул ей кресло, и она упала в него.
— Я-а-а… — протянула Карина, распластываясь в кресле и стараясь не ускользнуть ни в сон, ни в обморок.
Рональд присел напротив, и Карина встретилась с ним глазами. От взгляда в бездонный космический колодец перед взором вдруг прояснилось, серую паутину разнесло в клочья.
— Карина, — спокойно и вкрадчиво сказал он, словно собирался объяснить что-то обиженному ребенку, — мне нужно было срочно кое-что проверить и кое-что найти в одном весьма отдаленном мире. И заодно я забрал коньяк для вас.
— Нашел «кое-что»? — апатично спросила Карина.
— Нет, — он с улыбкой покачал головой.
— А почему тогда вернулся? — спросила она.
— По ряду причин.
«Интересно, отношусь ли я к этому ряду? — подумала Карина. — Ну и плевать, если он читает мысли … Надоело!»
— А скажешь, что именно найти и в каком мире?
— Не скажу, — снова улыбнулся он. «Гад!» — подумала Карина. А вслух апатично согласилась:
— Хорошо… А откуда коньяк, скажешь?
— Не скажу.
«Точно гад!» — подумала Карина и повторила:
— Хорошо.
— Карина, скажи, когда ты последний раз ела? — спросил он в ответ.
— Не скажу! — с наслаждением отомстила Карина.
— Хорошо, — сказал он и усмехнулся:
— Тогда ешь.
Он поднялся и направился к буфету. Каринин мозг, утративший чувство самосохранения, залюбовался его движениями. Упругими, мягкими и в то же время уверенными. «Ты прекрасен, гад!» — подумала Карина, утратившая и способность к сопротивлению. Он что-то налил в высокий стакан, подошел, снова сел рядом и вложил стакан ей в руку. Шейк, не шейк, что-то непонятное, серого цвета, по консистенции действительно напоминающее густые шейки или жидкую кашу.
— Не могу, — призналась Карина, чувствуя, что ее вытошнит после первого же глотка.
— Ешь, а то уволю! — усмехнулся Рональд.
— За что? — ужаснулась Карина и сжала стакан.
— За непрофессиональное поведение, — ответил он и убрал руку, убедившись, что она хорошо держит стакан.
Карина, мучительно преодолевая тошноту, сделала глоток. Как же это было здорово! С первым глотком она почувствовала, как глюкоза или что-то еще всасывается в кровь, разносится по организму, а чувство сдавленности в голове и мелькающие круги сменяются сонливостью и опьянением, какое ощущаешь, когда поешь после большого перерыва. Карина сделала еще глоток, а затем жадно выпила весь стакан. Ей явно стало лучше…
— Спасибо! — искренне поблагодарила она и посмотрела ему в лицо, стараясь не заснуть прямо здесь. Он теплого космоса его взгляда становилось еще лучше, из него не хотелось уходить… Рональд забрал у нее пустой стакан и спросил:
— Скажи, а когда ты последний раз спала?
— Не скажу, — снова, но уже с улыбкой, отомстила Карина.
— Тогда спи, — сказал он.
— Ну, я пошла… — протянула Карина, с трудом заставила себя встать и сделала шаг к двери.
— Подожди, я тебя провожу, — Карина почувствовала, как горячая сильная рука обхватила ее спину. Краем вновь обретенного бокового зрения она заметила, что другой рукой он взял со стола две бутылки коньяка. Ну, это уже было слишком, слишком позорно…
— Не, я сама… — Карина вывернулась из-под руки и тут же снова за нее ухватилась, одновременно прислонившись спиной к стенке — слишком сильно ее качнуло. Перед глазами снова проплыла пара черных пульсирующих кругов, мир вокруг опять поблек и посерел. Рональд оперся правой рукой о стену сбоку от нее, чтобы ей было удобнее держаться — как за поручень. Чувствуя, что она просто висит на его руке, ощущая стыд, желая провалиться сквозь землю, Карина запрокинула голову и безнадежно посмотрела ему в лицо.
— Тебя отнести? — с явным интересом спросил он.
В черном космосе плясали бесенята. От них в голове прояснилось, мир обрел краски, а круги лопнули и разлетелись, как мыльные пузыри.
— Нет! — почти простонала Карина, она представила лица правительственных работников при виде местного Тарро, который тащит куда-то бездыханное тело директора Космической службы спасения.
— Поспишь здесь? — он удивленно поднял брови, очень похоже на то, как это делала сама Карина. Бесенята кувыркались и подпрыгивали, разгоняя из Карининой головы муть и тошноту.
— Нет, пожалуйста… — взмолилась Карина, представив, как ее разыскивают друзья. Ищут, и, может быть, даже находят… спящей в апартаментах Тарро.
— Тогда пошли, — серьезно сказал он и снова крепко обхватил ее спину.
Дорогу до апартаментов землян она прошла как пьяная. Старалась не заснуть на ходу, собирала остатки воли. Пару раз перед глазами снова промелькнуло по гадкому черному кругу, но в целом ее одолевала простая сонливость. Здоровая, глубокая, без тошноты, дурноты и вздернутого напряжения.
Рука оказалась очень удобная. Сильная, надежная, горячая. Это было особенно приятно, потому что в последние дни она постоянно мерзла. Оставалось только делать вид, что переставляешь ноги и стараться не заснуть на ходу. Иногда им навстречу попадались правительственные служащие, которые почтительно кланялись Тарро. Тот кивал им, весело помахивая зажатыми в другой руке бутылками коньяка. «Ну вот, теперь они думают, что мы с ним идем бухать», — подумала Карина. Тоже не здорово и материал для СМИ! Это была последняя полностью оформленная мысль, прежде чем разум Карины окончательно заскользил в блаженную негу сна. Открылась первая дверь — усилием воли зафиксировала Карина — а должно быть две… Открылась вторая — в ее комнату.
«Кровать, — подумала Карина, упершись взглядом в собственную постель, — счастье», — и заснула.
Тарро Рональд Эль аккуратно опустил заснувшую девушку на кровать и поставил коньяк на столик. Затем снял с девушки туфли и поставил их на пол. Не слишком ровно, так, словно она сама скинула их прежде, чем броситься на кровать. Присел рядом на край кровати, бережно приподнял ее левую руку и что-то набрал на ее инфоблоке. Еще несколько мгновений после этого он держал Каринину руку, потом встал и долго, внимательно смотрел в ее успокоенное лицо. Невесомо коснулся ее щеки, так же легко провел рукой по волосам. Отвернулся, и, заметив на столике описание снотворного, включил его. Быстро прокрутил пальцем появившуюся голограмму, невесело усмехнулся, бросил на спящую девушку еще один долгий взгляд и вышел.
Глава 4. Лабиринт
Проснулась Карина отдохнувшей. Раздетая и под одеялом. В голове постепенно восстанавливались события последних четырех суток. Чувствовала она себя, как после долгой болезни. Или — после запоя… Казалось, в предыдущие дни она столкнулась с неуправляемой стихией в виде мучительной бессонницы. Словно упала в бурную реку, и ее понесло потоком, из которого не выбраться, пока не выловят. А выловил-то ее, похоже, именно Тарро, подумала Карина. Вытащил, как котенка из воды…
Карина села на постели. С рефлексией на тему Тарро пора заканчивать, а то, не дай Бог, еще в какой-нибудь поток свалишься. И вообще лучше в ближайшие дни с ним не видеться. Ей было стыдно за «непрофессиональное поведение», а еще больше — за сцену в его апартаментах. Посмотрев на инфоблок, Карина обнаружила, что уже шестнадцать часов следующего дня. Она привела себя в порядок и вышла в гостиную. Четверо друзей расположились вокруг столика и, попивая сок, увлеченно играли в настольную игру: на большом экране мелькали силуэты космических кораблей, а друзья водили по экрану пальцами. Какие-то местные «Звездные войны», наверно, подумала Карина.
— Привет всем! — поздоровалась она.
— О! Доброе утро, Карина Александровна! — Дух оторвался от игры. — Мы уж думали, ты до вечера не проснешься! Похоже, местное снотворное свалит и лошадь — тебе аж на два дня хватило! Я это понял, еще когда мне пришло сообщение твое, что ты ложишься спать раньше девятнадцати. Мы проверили, уж больно странно это было — и верно спишь — даже дверь не закрыла!
Карина улыбнулась и никак не стала комментировать Духовы выводы. Никакого сообщения она не отправляла, и сомнений, кто это сделал и не закрыл дверь в ее комнату, у нее не было.
— Выспалась? — поинтересовался Андрей.
— Еще как!
— Ну садись тогда, присоединяйся, если хочешь, — заметил Дух, — в общем, правила такие…
— Я позволю себе сначала позавтракать! — рассмеялась Карина и направилась к буфету. Есть хотелось так, что ей казалось, она съела бы пять небольших слонов. Впрочем, слонов на Тайвани не было, поэтому пришлось ограничиться гигантскими малиновыми котлетами из буфета. А манио Карина не взяла. Теперь ее тошнило при одной мысли о волшебном напитке тайванцев.
Земляне отдыхали, пили сок, болтали. Дух предложил распланировать выходные.
И вдруг прозвонил его инфоблок:
— Вам звонит Тарро. Принять? — инфоблок Игоря говорил приятным девичьим голосом, чем-то похожим на голос Изабеллы.
— Ничего себе! — изумился Дух и согласился на прием звонка.
Лицо Тарро, возникшее на экране инфоблока, лучилось спокойной доброжелательностью.
— Доброго дня, Игорь.
— Хм… Доброго дня…
— Хорошего отдыха. Надеюсь, первый выходной день проходит хорошо.
— А, да… Спасибо. Тебе тоже, — Дух немного растерялся.
— Предлагаю завтра совершить экскурсию по планете. Если не возражаете, заеду за вами в десять. Обсуди, пожалуйста, с друзьями.
Карина, украдкой всмотрелась в экран инфоблока и заметила на лице Тарро знакомый слегка озорной блеск на фоне общего спокойствия. Земляне усиленно закивали.
— Да, конечно! — растерянно согласился Дух, и более уверенно добавил: — Мы поедем, конечно!
— Хорошо. Доброго дня!
— Доброго дня.
Экран погас. Земляне изумленно переглянулись.
— Экскурсия от самого Тарро! Что это с ним, вроде он всю неделю не баловал нас вниманием, — ошарашенно сказал Дух. — Наверное, занят был. А теперь у него тоже выходные и он вспомнил о… эээ… гостеприимстве.
— И мы уже согласились, — усмехнулся Карасев.
— Ну, так глупо отказываться! А может быть, и опасно! — заметил Игорь. — Кстати, я сам его обо всем и расспрошу, про баланс, Древних и прочее!
«Интересно как, — подумала Карина, — что ему теперь нужно? Вряд ли просто хочет нас развлечь». Впрочем, она ведь решила не думать о Тарро и не рассуждать о его намерениях. Все равно она их не понимает.
— Все, граждане! Предлагаю сворачиваться и ехать на озеро! Надо проветрить мозг! — заключил Дух.
Когда земляне собрались и направились к выходу, Карина как бы невзначай поравнялась с Анькой.
— Анька, извини, пожалуйста… — она решила найти ответ на животрепещущий вопрос, — скажи…
— Да? — Анька доброжелательно посмотрела на нее.
— Скажи пожалуйста, а кто… эээ… меня вчера раздел… Я помню, что вроде легла в одежде…
— Не волнуйся, это я, — улыбнулась Анька, — ну с небольшой Ванькиной помощью…
— А ты думала, кто?! — заржал и обернулся Дух, обладавший феноменальным слухом. — Начальник?!
На следующий день Тарро заехал за ними на белом шестиместном беало. Одет он был в бежевую облегающую рубашку с косыми лацканами и такого же цвета брюки. Карина отметила, что он предпочитает однотонную одежду и очень далек от эклектичных тенденций тайванской моды. Она немного опасалась выговора за свое «непрофессиональное поведение» (да еще и при друзьях!) и вообще в его присутствии чувствовала себя смущенно. Поэтому села с Карасевым во втором ряду, совершенно не претендуя на место рядом с пилотом. Анька и Ванька устроились сзади, а переднее пассажирское кресло занял Дух. Экскурсия началась…
Они пролетели над городом и держали путь на северо-запад, огибая горы. Рональд рассказывал им об истории Таи-Ванно, о том, что интересного можно посмотреть на планете, что именно они увидят сегодня.
Как и на Земле, здесь когда-то существовали древние цивилизации, от которых сохранились только памятники архитектуры и разрозненные сведения из старинных свитков и каменных пластин. Достоверная, известная нынешним тайванцам история планеты началась примерно пять тысяч лет назад. Рождались и гибли государства, правители делили территорию, так продолжалось почти четыре тысячи лет до тех пор пока страна под названием Маори-Гэй не сделала большой шаг вперед. Развивалось все: техника, культура, религия, искусство, военное дело… Со временем это государство обрело несколько колоний на островах, завоевало пять соседних и стало лидирующей нацией на планете. А еще чуть позже в этой стране родился древний король, сумевший частично войной, частично — переговорами объединить все страны на континенте и за его пределами. Этот король впервые в истории планеты получил титул Тарро. Правил он около пятидесяти лет. Благодаря гениальному уму и железной воле гуманоид полсотни лет держал планету в единстве.
Однако всегда есть недовольные. Среди семей, претендовавших на престол, созрел заговор. Короля отравили. Но заговорщики не смогли удержать единство планеты. Серия войн за независимость привела к тому, что всепланетное государство распалось, произошел очередной раздел границ. Их так и продолжали делить из века в век до тех пор, пока не появился некто Рональд с неизвестной планеты.
— Обидно, что того дядечку отравили, — заметил Дух.
Рональд рассмеялся:
— Да, таких правителей всегда мало, не только в истории Таи-Ванно, но и в истории любой планеты. Однако государство не распалось бы, если бы ему удалось ввести и закрепить законы, поддерживающие общепланетарное единство независимо от того, кто правит. Это сложная задача. У Тарро это не получилось. Только его воля и культ личности удерживали единство на планете в те времена. А культ личности сам по себе не стоек. Всегда есть недовольные.
— А ты? — спросил Дух. Карина заметила, что друг чувствует себя совершенно непринужденно. Карину тоже отпустило. Отчитывать ее Тарро, видимо, не собирался. Он вообще не выделял ее на фоне остальных землян, даже не смотрел в ее сторону. С одной стороны, это расслабляло, а с другой… Лучше об этом не думать. Просто наслаждаться приятным днем, интересной экскурсией и легкой атмосферой, которая лечила душу, измученную переживаниями и мыслями.
— Когда тебе надоест… заниматься Тайванью, она останется единой? Сможет удержать уровень технического и культурного развития? — продолжал расспрашивать Дух.
— Думаю, да, — ответил Рональд. — Уже сейчас на Таи-Ванно система поддерживает себя сама. Прямое вмешательство требуется редко. И когда мне, как ты говоришь, «надоест», система останется. А культ моей личности превратится в легенду, в базовый политико-социальный миф, который тоже будет работать на ее поддержание. Кроме того, я собираюсь посещать Тайвань и направлять течение событий даже в те времена, когда она уже не будет представлять интерес для общекосмической истории.
— А сейчас представляет? — спросил Андрей.
— Несомненно. И очень большой. Таи-Ванно — это вторая сила во Вселенной, отличная от Коралии с Союзом.
— К тому же, — усмехнулся он, — меня не так просто отравить.
Неожиданно беало стало спускаться, и земляне увидели нечто невообразимое. На высоком холме стояло строение, не похожее ни на что, когда-либо виденное ими. Сооружение было огромным, широким и высоким одновременно. В нем сочетались несочетаемые цвета: красный соседствовал с зеленым, синий с серым и желтым. Состояло оно из бесконечного количества треугольных, круглых, пирамидальных, тороидальных, кубических и прямоугольных частей. Они наслаивались друг на друга, как разноцветные модули в фантастическом доме, собранном ребенком из деталей конструктора. В центре эти модули стояли друг на друге и уступами поднимались вверх, на огромную высоту. К зданию подлетали и парковались беало, выходили тайванцы, подходили к зданию и пропадали в дебрях фантастического сочетания формы и цвета.
— Что это? — изумилась Карина.
— Поражает, да? — улыбнулся Рональд. — Сразу видно, что строили не люди. Это первый монотеистический храм Таи-Ванно, выстроенный еще во времена первого Тарро. Понятно, что с тех пор здание много раз перестраивали и усовершенствовали. В центре находится зал, где по сей день идут службы. А остальные детали создают весьма интересные лабиринты. Согласно вероучению Тэй-хо, самому распространенному на планете: прежде чем живое существо приходит к Богу, оно должно преодолеть лабиринт воплощений и лабиринт отдельно взятой жизни. Там ему встречаются испытания, награды, наслаждения и потери — все, чем обычно наполнена жизнь. А задача существа — не увлечься этим, не заблудиться в лабиринте и найти путь к Единому. При этом только вера в Единого и любовь к нему может вывести из лабиринта. Считается, что, если существо искренне обращается к Богу, то Он берет его за руку и проводит по лабиринту. Лабиринт моделирует эти воззрения. Таи-ваннцы заходят в лабиринты, каждый из которых оканчивается в центральном молитвенном зале. И молясь, идут через них. Надо сказать, лабиринты весьма запутаны, не всегда легко их преодолеть. Кроме того, в них содержится много картин и голограмм, искушающих или пугающих. Таи-ваннцы постарались создать модель вероучения наиболее приближенно к жизни. Сейчас мы спустимся, и при желании вы можете посетить этот храм. Это интересно хотя бы с точки зрения знакомства с таи-ваннскими лабиринтами — достаточно характерной особенностью их культуры.
Беало причалило вблизи эклектичного строения, земляне вслед за Рональдом высыпали наружу. Тайванцы в восторге оглядывались на правителя, почтительно здоровались, кивали землянам. Рональд приветственно поднимал руку и улыбался.
— Можете сходить туда, — сказал он землянам.
— А ты? — спросил Дух.
— Возможно, позднее я присоединюсь к вам. Но я слишком хорошо знаю эти лабиринты, что бы вам было интересно в моем присутствии, — усмехнулся он. А Карина заметила, что в нем снова промелькнуло что-то от жесткого и загадочного правителя.
— Ну что, полезли? — спросил Дух.
— Ну, слазать-то надо обязательно! — заметил Карасев. — Раз это важная местная достопримечательность! Да и сама концепция, я так понимаю, не лишена смысла. Правда, Карина Александровна?
— Несомненно, Андрей Александрович, — улыбнулась Карина, — предлагаю вот тот зеленый куб в качестве входа. Только очень прошу вас, давайте вести себя прилично! Тайванцы приходят сюда молиться. Может быть, и нам не грех…
— Скакать и визжать точно не будем! — рассмеялся Дух. — Пойдемте..
Анька с Ванькой лезть в лабиринт отказались, взяли себе сок в автомате поблизости и устроились на травке. Карина бросила взгляд на Тарро. Правитель спокойно смотрел, как они с Духом и Карасевым заходят в лабиринт.
Вход был сделан в виде небольшого круглого отверстия в метре над землей. Трое землян во главе с Духом пролезли в эту дыру и оказались в пустой комнате с зелеными стенами. Лишь в дальнем углу виднелась следующая дыра. Ничего страшного или «искушающего», как сказал Тарро, пока что им не встретилось. Друзья бодро отправились дальше. Они прошли еще несколько модулей — красный, желтый и серый, затем проползли в совсем уж миниатюрную дыру и оказались в абсолютно темном пространстве, стоя на четвереньках.
— Ну, вот и первое испытание! — во весь голос сказал Дух. — Они что, темнотой нас хотят напугать? Или, может быть, искусить?! Кхм…
— Похоже на то! — согласилась Карина. — Я думаю, стоит на ощупь поискать выход, через который можно пройти дальше. Не обратно же ползти!
— Да уж! — согласился Дух, он был где-то впереди, именно оттуда раздавался его громкий голос. — Давайте попробуем встать на ноги и пошарим по стенам! Беремся за руки, чтобы не потеряться в темноте, Карина посередине. Мы с тобой, Андрей, свободной рукой шарим по стенам, я — по правой, ты — по левой!
Земляне аккуратно, чтобы не удариться головой, поднялись на ноги. Карина поймала руку Духа и попробовала нащупать в темноте ладонь Карасева, шедшего сзади.
— Кхм… Карина Александровна, это не рука! — рассмеялся Карасев. — Не думаю, что сейчас самое время! Вот рука, держи!
В этот момент темноту вдруг прорезала серия голубоватых вспышек, и пространство вокруг наполнилось голубой пылью.
— Это же визуализационный туман! — сказала Карина. — Или что-то вроде того!
Туман сгустился в две фигуры: двое тайванцев стояли в центре зала и беззвучно разговаривали. Внезапно один из них ударил другого в живот, тот согнулся пополам и отчаянно ловил ртом воздух. Картинка была отвратительной в своей реалистичности. Ударивший тайванец вынул из-за пазухи нож…
— Сцена убийства, что ли, — без всякого страха задумчиво сказал Дух.
— Видимо, это должно деморализовать нас! — предположил Карасев. — Неприятное шоу, ничего не скажешь! Не страшно, но противно!
— Давайте-ка выбираться отсюда! — заметила Карина. — Дух, может, ты пошаришь там?
Краем глаза они наблюдали, как вооруженный тайванец расправляется со своим противником. Дух принялся ощупывать стену, и вскоре его рука провалилась в пустоту.
— Ну вот, пожалуй, нам сюда…
— Или сюда, — заметил Карасев, нащупавший недалеко от входа еще одну небольшую дыру. — Куда пойдем?
— Давайте вперед, — предложила Карина, — то есть в Духову дырку! Брр… Мерзкая картинка, пошли…
— Ну, давайте, один за другим… — сказал Дух и сделал шаг вперед. — Ой, блин!..
Карину рвануло вперед, и вслед за Духом она покатилась куда-то вниз. В следующее мгновение ее правую руку вывернуло, и, оторвавшись от Духа, она, как по трубе в аквапарке, заскользила вниз. Андрееву руку тоже пришлось отпустить, и он налетел на нее сверху. Хватая друг друга за что придется, они неслись вниз, сердце стучало, как колеса поезда… Затем Карину неожиданно мотнуло влево, опора исчезла, и она ухнула куда-то вниз. Инстинктивно попробовала схватиться за Карасева, зацепила край его рубашки, но поняла, что скользит уже по другой трубе, совершенно одна. Она попробовала уцепиться за что-нибудь, остановить движение, но ничего не получилось. Она скользила вниз, быстрее и быстрее. Спустя несколько мгновений впереди забрезжил зеленый свет, и ее вынесло в зеленый зал с конусообразным потолком.
Отдышавшись, Карина встала на ноги. Она не ушиблась — стены в лабиринте были абсолютно гладкие, да и приземлилась она удачно. И даже не очень испугалось. В зеленом зале не было ничего особенного, кроме того, что на всех стенах висели изображения обнаженных и полуобнаженных тайванок. Некоторые из них двигались, на некоторых появлялись другие фигуры, и происходило то, что даже по раскрепощенным тайванским меркам можно было назвать развратом. «Ну, в качестве искушения это не ко мне, — про себя усмехнулась Карина, — вот Духу, может быть, было бы интересно! Куда же свалились ребята?!»
Надо было искать выход. Помня, что все пути рано или поздно приводят в молитвенный зал и еще не до конца утратив чувство направления, Карина прошла в один из двух треугольных проходов на противоположной стене. Взгляду предстал длинный коридор с голубыми зеркальными стенами. Она надеялась увидеть здесь посетителей храма и пойти за ними, но в коридоре не было никого, кроме нее и ее бесчисленных отражений.
Сначала она просто шла вперед. Но затем любопытство взяло верх, и она остановилась посмотреть в зеркало внимательнее — не просто так ведь здесь все зеркальное. В голубоватом свете она увидела свое отражение. Худая черноволосая девушка с решительным выражением лица привычно смотрела на нее со стены. Ничего особенного… И вдруг изображение начало меняться. На гладком лице обозначились глубокие морщины, блеск глаз потух… Лицо приобрело изможденное, тусклое выражение, а волосы прямо на глазах поседели. Спина сгорбилась…
Сердце забилось сильнее. Не то, чтобы ее очень тронула картина собственного старения, но это было так неожиданно, что недоумение граничило со страхом. «А вдруг это на самом деле?» — пронеслось в голове. Карина зажмурилась на несколько секунд, открыла глаза и снова посмотрела в зеркало. На нее опять смотрело молодое лицо, обрамленное черными волосами. Затем все повторилось. Карина поднесла к глазам руку, чтобы убедиться, что та по-прежнему молодая. Да, кожа была гладкая и нежная, а зеркало отражало узловатые пальцы, сухую кожу и темно-лиловые старческие вены. «Вот, значит, как это работает, — подумала Карина, — есть от чего испугаться!» Вздохнув поглубже, чтобы выгнать волнение, Карина пошла дальше.
Спустя пару десятков шагов, ее опять одолело любопытство. Она снова остановилась и посмотрела в другую зеркальную стену. Там отразилось лишь ее лицо и тонкая фигура в белом универсале. Вроде ничего, — подумала Карина и собралась идти дальше, как вдруг заметила, что изображение опять начинает меняться. Глаза Карины в зеркале сузились и приобрели жесткое, даже жестокое выражение. Теперь это был взгляд, готовый резать по живому. Складка губ стала напряженной, в чертах появилось что-то хищное, а волосы взлохматились. Ничего себе, — улыбнулась Карина, — я превращаюсь в Бабу Ягу! Но в следующее мгновение стало не до смеха.
В правой руке отражения появился нож. Затем Карина в зеркале поднесла нож к запястью другой руки и четко, вдоль прорезала кожу. Темно-красная кровь струйками потекла по руке, по белому универсалу, частыми каплями усеяла пол… Отражение усмехнулось и снова направило нож в руку… Карина замерла от ужаса, настолько это было реалистично. Словно это она сама хладнокровно, с жестокостью к себе совершала самоубийство. Не чувствуя боли или даже стремясь причинить себе эту боль. «Стой! Что же ты делаешь! — закричала она в зеркало и выбросила ладонь, чтобы удержать руку отражения, сжимающую нож. — Самоубийство — это грех! Стой!» Рука наткнулась на холодную и гладкую поверхность, а Карина в зеркале усмехнулась, взглянув ей в глаза… Во взгляде читалось: ну что ж… не хочешь так, тогда… То, что произошло вслед за этим, было совсем фантастичным. Рука отражения, вооруженная ножом, вылетела из зеркала, направив клинок живой Карине прямо в сердце. Карина отпрыгнула к противоположной стене. На всякий случай посмотрела на свою руку — в ней ничего не было. Взглянула и на грудь в области сердца — никаких зияющих ран. А стена напротив опять отражала бледную черноволосую девушку, испуганную, растерянную, а не кровожадного монстра.
Вот теперь Карине стало по-настоящему страшно. Она одна, как найти выход — не ясно, да и что и друзьями — не ясно. И самое ужасное, что ей еще покажут эти зеркальные стены. Пожалуй, одного такого видения достаточно. Может быть, с нее хватит, не нужно других испытаний?..
Стараясь не смотреть по сторонам, Карина бросилась вперед по коридору. Он сделал поворот, и она оказалась почти в полной темноте. Зеркальные стены красиво сияли мрачной синевой.
Это что еще за мрачное великолепие, подумала Карина. Темный зеркальный коридор был зловещим, но очень красивым. Она быстро пошла по нему. Нужно поскорее пройти его, не глядя по сторонам, слишком подозрительно выглядело это место.
Казалось, коридору не будет конца, Карина запаниковала. Молилась, шептала, что принимает от Бога это испытание, просила помочь его пройти. Не зря ведь тайванцы идут через лабиринт, молясь. Видимо в их религиозных традициях есть смысл! Да и ждать помощи, кроме как от Бога, было неоткуда. Вдруг Карина опять увидела себя: коридор поворачивал на девяносто градусов, и прямо перед ней оказалась зеркальная стена. Карина замерла. Отвести взгляд она не могла, зеркало затягивало почти так же сильно, как глаза Тарро Рональда.
Отраженная Карина была красивой. В длинном белом платье, тонкие пальцы унизаны кольцами, на запястьях изящные браслеты. Волосы распущены, но пара прядок изящно прихвачена жемчужными заколками. Лицо казалось немного капризным. Отраженная девушка была женственной, томной, загадочной. Не такой, как Карина себя считала.
Карина в зеркале томно провела рукой по виску и доброжелательно улыбнулась Карине настоящей. Вокруг отражения выросли деревья, неподалеку возник город с высокими старинными башнями, появились люди. Много людей, вооруженных мечами, секирами, арбалетами. Некоторые, как бурлаки, тянули на веревках большие стенобитные орудия. Они выстроились у стен города. А возле Карины неожиданно возникла еще одна фигура. Высокая, сильная, в черном универсале, с сияющими черными глазами…
Зеркальный Рональд ослепительно улыбнулся и взял отраженную Карину за руку. Они развернулись и посмотрели на город. Тарро махнул рукой, и правый фланг выстроившейся армии пошел на штурм. Отраженная Карина с интересом смотрела, как воины бежали к стенам… Потом с таким же интересом она наблюдала, как город горел, рушились башни, с криками выбегали люди… Как воины выводили горожан на луга и отрубали им головы. Она стояла рядом с Рональдом и наслаждалась этим зрелищем. «Останови его! — закричала Карина настоящая. — Люди гибнут! Останови его!» Но Карина в зеркале лишь бросила на нее презрительный взгляд и под руку с Рональдом пошла влево. Не в силах отвести от них глаз, Карина пошла следом, вдоль стены.
Пара оживленно беседовала, иногда они касались друг друга — легко и игриво. Глаза зеркальной Карины сияли обожанием и вожделением. А их путь был усеян отрубленными головами горожан, которые тут же превращались в черепа. И вот уже отраженная Карина, опираясь на руку спутника, шла по полю черепов и даже не замечала, что у нее под ногами. «Что ты делаешь! Посмотри, на что ты наступаешь! — истошно закричала Карина настоящая. — Отойди от него! Он монстр! Он все это устроил!»
Карина ударила ладонью по зеркальной поверхности. Пара обернулась и с недоумением посмотрела на нее. Потом они переглянулись, и средневековый антураж исчез, растаял в синей тьме зеркала.
Несколько мгновений они стояли в полной темноте, а затем вокруг них стали появляться яркие сияющие звезды. Три планеты закружились по широким орбитам. С них взлетали космические корабли, описывали дугу и возвращались обратно. Отраженная Карина с восторгом подняла взгляд на своего спутника, словно он это все устроил. И вдруг она прижалась к нему и начала тереться о него волнообразными похотливыми движениями… «Нет!!» — в ужасе закричала Карина. Но девушка в зеркале не слышала, запрокинув голову с закрытыми глазами, она ждала, когда высокий человек в черном наклонится и поцелует ее. Одна рука Тарро скользнула вниз и обхватила ногу зеркальной Карины, та со стоном закинула ногу ему на бедро… Другой рукой Тарро щелкнул пальцами, и одна из планет взорвалась яркими зелеными брызгами… «Нет…» — в безнадежном отчаянье прошептала Карина настоящая.
Отвести взгляд она не могла. Зеркало словно навсегда забрало ее внимание. Она приложила обе ладони к стене и обессилено заплакала. Двое в зеркале удивленно обернулись к ней, опять переглянулись, Тарро поднял руку, чтобы сделать еще один щелчок… «Нет! Да останови же его! Пожалуйста!» — закричала Карина, теперь уже в полном отчаянии. Ей захотелось биться головой об эту стену, разбить, достучаться до своей копии в зазеркалье. Но отраженной Карине было все равно, она обняла спутника за шею и снова принялась тереться о него всем телом. Снова раздался щелчок пальцами, и еще одна планета разлетелась вдребезги, разбрасывая по космосу осколки… «Да что ж вы делаете, уроды проклятые! Перестаньте!» — Карина с размаху ударила кулаком и ногой по зеркалу. И даже не почувствовала боли. Тарро не взглянул на нее, а девушка в зеркале наконец оторвалась от спутника. Гневно взглянула на Карину и вдруг схватила ее за запястья.
Карине показалось, что сердце остановилось от ужаса. Она посмотрела на свои руки. Это было на самом деле: две худые ладони, точно такие же, как ее собственные, высовывались из зеркала и крепко держали ее запястья. Непередаваемый ужас охватил Карину, но она решила… драться… Так просто она не сдастся этим… этим уродам! Этой ужасной части самой себя! Карина отпрянула назад и попробовала вырвать руки. Но девушка из зазеркалья была сильнее. С необоримой силой Карину потянуло к зеркалу, и она ощутила, что тонет в нем, как в липкой густой массе. «Все, это конец, — подумала Карина. — Господи, прости меня за все! Я люблю Тебя! — сказала она мысленно, понимая, что сейчас умрет, задохнется в странной липкой жиже. — И если можно, если я заслужила — помоги!» И приготовилась умереть. Или драться до последнего.
Уже полтела затянуло в зеркало, похожее на жидкий металл, густая масса сжимала грудь, мешая дышать, как вдруг ей в голову пришла четкая мысль: «Закрой глаза». А, может быть, она ее услышала: фраза прозвучала в голове, но словно извне. А ведь, правда, удивилась она, так просто. И с трудом — словно ей что-то мешало — сомкнула веки.
Все ощущения исчезли. Ничто не сжимало грудь. Вокруг не было ничего липкого и густого. Никто не держит за запястья. Только тишина. Лишь сердце стучит гулко и сильно. Карина выдохнула и с опаской открыла глаза. Коридор был таким же зеркальным и темным, но стены сейчас отражали лишь друг друга. «Спасибо тебе, Господи!» — прошептала Карина, снова выдохнула и бросилась бегом в сторону отдаленного просвета.
Краем глаза она заметила, что в обеих стенах снова отражается красивая брюнетка с белом платье. Она бежала на полшага позади Карины, пытаясь догнать… Сердце снова зашлось ужасом. «Закрыть глаза», — вспомнила она и закрыла. Сделала три шага с закрытыми глазами и ударилась обо что-то гладкое и прохладное. Очередная стена, возможно тупик, поняла она. Разум тут же вспомнил о руках, затягивающих в зеркальную поверхность. Так и не открывая глаз, теперь это казалось самым страшным, Карина резко отпрянула, ударилась боком о соседнюю стену, отскочила в сторону — и уткнулась головой во что-то твердое и горячее.
Горячие руки обняли ее, большая ладонь накрыла голову, мягко погладила, другая бережно обняла ее спину. Карину потряхивало, она боялась открыть глаза и снова увидеть чудовище в собственном обличии. А эта новая, тактильная, галлюцинация была прекрасна, из нее не хотелось уходить…
— Все, все… Это закончилось. Все хорошо, — услышала она знакомый глубокий голос и на нее опустился теплый покой. Она перестала дрожать, прижалась головой к твердой груди, думая, что эта иллюзия слишком хороша, чтобы ее потерять. «Нет, не открою глаза, — подумала она. — Стоит их открыть, и тебя не станет, или ты превратишься в чудовище, сжигающее города и взрывающее планеты». Послышалась легкая усмешка, рука, гладившая ее голову, остановилась, и пол ушел вниз: сильная рука подхватила ее под колени, и невидимый Тарро куда-то понес ее. Карине было все равно. Лишь бы это продолжалось, лишь бы этот призрачный покой никуда не делся. Так и не открывая глаз, она прислонила голову к его плечу и подумала, что хорошо бы вот так заснуть. И проснуться в своей комнате на Тайвани, а еще лучше — на Земле, у бабушки на даче… Но в следующий момент сквозь закрытые веки она ощутила яркий свет, теплое тело отодвинулось, и она поняла, что полулежит на чем-то мягком.
— Карина, открой глаза, — услышала она.
— Нет, — покачала головой Карина. — Если я открою глаза, ты исчезнешь или превратишься в монстра.
Одновременно Карина подумала о том, что ведь и он верно может быть монстром. Но голосу, рукам… человеку, что чудился ей рядом, так хотелось верить.
— В некоторых уголках Вселенной я и так считаюсь монстром, — усмехнулся Рональд. — Открой глаза и выпей воды.
Теперь голос звучал непререкаемо властно, ослушаться было невозможно.
Карина с опаской разомкнула веки. Она полулежала в мягком удобном кресле в просторной комнате со светлыми стенами и ярким освещением, а напротив стоял Тарро и протягивал ей стакан с водой. Уфф, надо же не исчез, подумала она. Значит это не галлюцинация?
— Это не иллюзия, Карина, — улыбнулся Рональд и поднес стакан к ее губам. «Зануда», — подумала Карина, взяла стакан и залпом выпила. Ей тут же захотелось еще, она оглянулась в поисках воды. Рональд взял у нее стакан, отошел к стене и налил воды из небольшого автомата, похожего на кулер.
— Где мы? — спросила Карина, выпив второй стакан.
— Это комната отдыха. Мастера лабиринта предусмотрели ее перед самой сложной частью этого лабиринта.
— А что, дальше еще сложнее? — Карину передернуло.
— Да, дальше самая сложная, но, к счастью, сама короткая часть. До этого были в основном зрительные ощущения. А в той части в полной мере подключаются тактильные, звуковые, вкусовые… Происходит полное погружение.
«Ужас!» — подумала Карина. Это значит, как в конце, когда ее собственное отражение тащило ее внутрь зеркала. Как же ей пройти дальше? Или, может быть, он не собирается ее бросать? Зачем тогда пришел? Попоит водичкой и бросит?
— Не волнуйся, Карина, дальше мы пойдем вместе, — краем губ улыбнулся он.
— Ээээ…Спасибо! — у Карины отлегло от сердца. Когда он рядом, бояться нечего. Лучше всего вообще все время быть рядом с ним… Это что еще такое, — поймала она себя на этих мыслях.
— А где мои друзья? Что с ними?
— Не волнуйся, твои друзья гуляют в парке аттракционов. Только ты провалилась в чистилище, — невесело усмехнулся Тарро.
— В смысле? То есть не весь лабиринт такой?
— Не весь, — Рональд устроился во втором кресле, и, как всегда, внимательно смотрел на нее. — Ты, наверное, заметила, что здесь никого нет, хоть каждую минуту в храм заходит множество тайванцев. Так вот, сюда действительно почти никто не ходит. Эта часть лабиринта считается самой серьезной. Тайванцы долго готовятся, чтобы пройти ее. Кстати, надо отдать тебе должное, для неподготовленного человека ты держалась на редкость хорошо. Большинство ломается уже на «ускоренном старении», начинает паниковать, бестолково метаться. И спустя несколько часов мастера выводят их, так и не нашедших выход.
«По крайней мере, я неплохо держалась», — подумала Карина.
— Но сюда можно попасть и другим путем — как будто случайно, — продолжил Рональд. — В начале той «трубы», куда упали вы с друзьями, производится сканирование базовой эмоции посетителя. И если его основное желание — совершить великое дело, выполнить миссию, служить высшей цели, то силовое поле мягкое затягивает его в ту дыру, куда ты свалилась. Считается, что таким людям особенно важно встретиться со своими страхами, пройти очищение. Ты ведь хочешь спасать жизнь во Вселенной, служить Высшей воле через это? — улыбнулся он.
Карина рассмеялась.
— Да, более чем! Но как так? Получается, миссионеру не дается выбора? Хочешь — не хочешь, а если у тебя такой психологический профиль, то пойти в лабиринт тебе придется?
— Выбор дается. В том конусообразном зале, где все начинается, два треугольных прохода. Левый — это просто выход, дальше лестница наверх, в обычную часть лабиринта. А правый ведет в зеркальный лабиринт. Об этом знают все взрослые тайванцы, это преподается в школе. Но ты не знала и интуитивно выбрала правый.
Интуитивно, усмехнулась Карина про себя. Да она всю дорогу интуитивно выбирала именно тот путь, который должен привести в этот лабиринт! Ведь именно она предложила тот вход в здание, потом она же предложила ту дыру, что нащупал Дух…
— Так что у них есть выбор, пойти в зеркальный лабиринт или уйти в обычную часть. Там, кстати, ничего подобного нет и в помине. Скоро ты встретишься с друзьями, они расскажут много увлекательного и совершенно не страшного.
— Хорошо. А как работает это все? В начале ускоренное старение, потом… самоубийство.
— По мере углубления в лабиринт задача усложняется. Вначале зеркала транслируют общие страхи и агрессивные эмоции живых существ. Ты неплохо шла, поэтому увидела только два пункта: ускоренное старение и убийство-самоубийство. Зеркала считывают уровень агрессии, куда она направлена в большей степени: на других и окружающий мир или на себя самого. А дальше транслируют тот или иной вектор агрессии, ты видишь убийство или самоубийство. В твоем случае вектор очевиден…
«Да уж», — подумала Карина. Стыдно признаться, но после гибели Земли она несколько раз спонтанно думала о самоубийстве, мучаясь острым непониманием, почему именно она выжила, и какое право она имеет жить, когда все погибли.
— Следующая часть лабиринта считывает уже личные негативные эмоции, усиливает их, транслирует, и каждый видит нечто свое. Свои собственные страхи и мучения.
— Кошмар! — искренне сказала Карина. — И как его нужно проходить?
— Тайванцы готовятся, молятся, медитируют, а потом с молитвой идут по этому лабиринту. Те, кто отважится пройти испытание. Техника та же, что в других частях лабиринта. Но мало у кого получается пройти до конца этот.
— Да, наверное, такой уровень веры встречается редко, — задумчиво сказала Карина.
— Это механика, Карина, — улыбнулся Рональд. — Тайванцы придают лабиринту сакральное значение. И он действительно помогает духовной работе. Но по техническому исполнению — это просто механика. Тонкая, современная техника, считывающая электромагнитные волны мозга. Поэтому я думаю, вопрос не столько в вере, сколько в концентрации. Молитва заставляет концентрироваться на высших устремлениях и высоких чувствах, они забивают «эфир», и зеркала просто не могут считать твои страхи. Как я понимаю, именно обращение к Богу помогло и тебе. Однако у меня есть подозрение, что пройти зеркальный лабиринт можно, если просто хорошо сконцентрироваться на чем-нибудь, например, повторять таблицу умножения, — он улыбнулся.
— А я думаю, что все по-настоящему, и Бог помогает тем, кто идет через лабиринт с молитвой! — сказала Карина. «Вот и тебя мне послал Бог, — подумала Карина, — иначе как ты здесь оказался…» — А как ты здесь оказался?
— Вообще-то я совершенно не собирался мешать вам наслаждаться достопримечательностью, — с усмешкой ответил он. Но я видел, что вы использовали именно этот вход… А дальше было не сложно догадаться, что ты окажешься именно здесь.
— Спасибо большое! — Карина благодарно посмотрела на него. То, что он полез «спасать» ее, позаботился было безумно приятно. Она была готова даже еще раз пройти эти круги ада, только чтобы в конце был Тарро.
— Пойдем Карина, нам пора к выходу…
— Но… — не хотелось этого говорить, но гордость брала свое. — Я… я очень тебе признательна! Но если это такое важное испытание и очищение, то не следует ли мне все же пройти этот лабиринт самой?
При этом ее внутренне передернуло, а душа сжалась от страха, что он согласится.
— Ты же не хочешь этого! — рассмеялся Рональд. — Знаешь, если бы у тебя в недавнем прошлом не было четырех суток без сна, я бы, возможно, согласился! Но с учетом этого — нет.
Он протянул ей руку, помог встать. Когда шок прошел, от его прикосновение обдавало горячей волной. А когда его ладонь сомкнулась вокруг ее ладони, и Рональд повел ее ко входу в следующий лабиринт, голова кружилась, ноги слегка подгибались и сложно было дышать, но далеко не от ужаса.
— Не волнуйся, я буду транслировать образы развлечений и удовольствий, зеркала усилят именно их. А что увидишь ты в ответ на это, я уж не знаю. Но это точно будет что-то приятное.
Он держал ее за руку и вел по зеркальному коридору. Теперь Карина видела себя, как она качалась на качелях, взлетала вверх, и душа замирала от восторга… Как читала книги, ощущая острый интерес узнавания нового. Как лезла на высокую скалу, чувствуя ни с чем несравнимый азарт преодоления, как сидела с друзьями у костра, смеялась и пела под гитару… Образы были объемные, некоторые из них касались ее — подошел Дух и легко ударил по плечу, Карина улыбнулась ему в ответ. В какой-то момент она увидела героев мультфильма из детства — Алладин со своей обезьянкой подлетел к ней на ковре-самолете и предложил старинную амфору (с джином, что ли!), Карина отрицательно покачала головой… Потом она увидела вечер на озере. Они с тремя друзьями детства приехали искупаться после дождя, стояли под соснами и вдыхали аромат мокрой сосновой хвои. Потом разделись и, разбрасывая брызги, кинулись в прохладную воду… Карина остановилась. От этого образа не хотелось уходить, хотелось вдыхать сосновый запах, ощущать касание прохладной воды… Рональд улыбнулся:
— Пожалуй, я перестарался. Так мы будем медленно идти, а нам следует поторопиться. Не хотелось бы сломать местную технику, а долго моего излучения она не выдержит.
— Как ты это делаешь? — спросила Карина, обернувшись к нему. И вдруг осознала, что самым сногсшибательным чувством было то, как горячая ладонь надежно держит ее руку. И ведь, наверняка, он мог просто заблокировать излучение этой техники, подумалось ей, но решил развлечь ее, сделать приятно.
— Излучаю нужный спектр образов и эмоций, — усмехнулся он. — Ты же можешь приказать своей руке или ноге, что ей делать. Так же можно и голове.
— Не так-то это легко, — ответила Карина.
— Вопрос отрешенности и концентрации, ты уже это знаешь.
— А что видишь ты сам? — Карине это было необыкновенно интересно.
— Ничего, — улыбнулся Тарро. Перед ними открылась дверь, и они подошли к началу светлой широкой лестницы. — Этой технике не хватает мощности, чтобы ее излучение подействовало на меня. Даже обидно, было бы интересно посмотреть, какие образы подкинет мой разум! — Он рассмеялся, заглянув на секунду обратно в коридор, — вроде ничего не сломал, — и повел Карину вверх по лестнице.
Затем перед ними оказался небольшой светлый коридор. Так и не отпуская ее руку, Рональд довел ее до входа в комнату, из которой лился желто-зеленый свет, остановился и отпустил ее руку:
— В этой комнате тебя ждут друзья. Правый выход открывает прямой путь в молитвенный зал. Выйти из него можно через центральный выход, без блужданий по лабиринту. Через полчаса жду вас у беало. Удачи.
— Ээээ… Спасибо, — обалдело прошептала Карина. Больше всего на свете ей сейчас не хотелось расставаться с Тарро. Кем бы ни был он в ее зеркальном кошмаре, в жизни он был самым надежным, самым умным, самым… тем, кому хочется доверять.
Рональд улыбнулся, в очередной раз пристально посмотрев в ее растерянное лицо, и исчез. «Мир поменял, зараза!» — подумала Карина. И шагнула в желто-зеленый зал, из которого слышался громкий голос Духа, внушавшего Карасеву, что надо срочно лезть куда-то обратно на поиски Карины.
В молитвенном зале было людно. Высокие своды сияли белизной и напоминали скорее прекрасный Центральный Храм Коралии, нежели странные хитросплетения лабиринтов. Сложно было представить, что снаружи это помещение выглядит как нелепое нагромождение геометрических форм экзотической расцветки. Дневной свет, лившийся из-под потолка, лучами расходился по залу.
Молились тайванцы весьма экзальтированно, даже фанатично. Многие вставали на колени и били поклоны не хуже особо ретивых прихожан земных храмов. Другие обращали вверх глаза, наполненные слезами. Судя по всему, подготовительное путешествие по лабиринтам способствовало религиозным чувствам.
У Карины молитва тоже пошла. В этом храме молились Единому, Создателю, и ее ничто не смущало. Она благодарила Бога за благополучный выход из лабиринта, за данное испытание, за все уроки последних дней… Еще на Коралии Карина привыкла больше благодарить Бога, чем просить о чем-то, и теперь благодарственная молитва внезапно полилась потоком. Да, похоже, «круги ада» подготовили ее к искреннему обращению к Всевышнему. А еще они очистили ее и придали странной, давно забытой уверенности в будущем. Уверенности в том, что все будет хорошо, а если нет — то ей есть на Кого положиться. И на кого тоже.
Дух и Карасев с любопытством понаблюдали за происходящим. Возможно, кто-то из них тоже обратился к Всевышнему с молитвой, но Карина этого не знала. Для друзей путешествие по Центральному Храму Тайвани оказалось скорее культурно-ознакомительным мероприятием, чем актом веры.
По пути к беало земляне делились впечатлениями. По словам Духа и Карасева, ничего особо страшного они так и не увидели. Скорее, им было интересно — пролетев по темной трубе, они вывалились в светло-синий тор, в котором их немного покружило потоком воздуха. После чего на внутренней стене тора появились интересные движущиеся изображения, как они поняли — из истории Тайвани. Одни из них были полны благостных моментов, призывающих расслабиться и не думать о вечном. Другие были страшными, жестокими, призывающими усомниться в справедливости Высшей воли, раз на планете возможны войны и лишения. Друзья с интересом понаблюдали картинки и пошли дальше.
В других местах им попалось еще много подобных движущихся картин — и на стенах, и в визуализационном тумане, наплывавшем тут и там, словно из ниоткуда. Порой они сталкивались с эротической темой, а пару раз с гастрономической — причем настолько реалистичной, что хотелось похватать всю представленную еду и срочно съесть. Эротические сцены тоже вызывали весьма интенсивные эмоции, особенно, когда голографическая гуманоидша подходила прямо к тебе и… Дух с Карасевым ржали, переглядывались и отказывались сообщить Карине подробности.
В результате не очень длительных блужданий и постоянного обсуждения, как бы найти Карину, Дух с Андреем пришли в желто-зеленый зал, где в итоге с Кариной и встретились.
Карина вдоволь посмеялась над забавными моментами в рассказе друзей. Порадовалась, что им «досталось» намного меньше. И рассказала о своем путешествии на нижних ярусах лабиринта, про встречу с Тарро она сообщила тоже, умолчала лишь о содержании своих видений во второй части лабиринта.
— Все-таки, сдается мне, он к тебе неровно дышит, — протянул Дух, — вот интересно, если бы кто-то из нас туда провалился, он бы тоже явился спасать? Что-то я сомневаюсь.
— Не знаю, — улыбнулась Карина. Она действительно не знала, но интуиция, обострившаяся от пережитого сегодня, безошибочно подсказывала, что в какой-то степени Дух прав. А ладонь хранила тепло, горячий отпечаток касания Древнего.
— Вечно тебе везет на приключения, — проворчал Дух. — Хотел бы я тоже…
— Лучше не надо, — одернула его Карина. — Если честно — врагу не поже
Глава 5. Ответы
Правитель Древних Эл’Троун встал и налил три бокала из прозрачного графина на столике у окна. Два он галантно отнес женщинам, расположившимся в креслах, один взял себе и сел напротив них.
— Прекрасно, — произнесла Ор’Лайт, пригубив темно-зеленый напиток. — Энерианская кухня по-прежнему не знает равных.
— А этот напиток — один из немногих, что вызывает в Древних веселящий эффект, — слегка улыбнулся Правитель. — Один из трех известных мне во Вселенной.
— Испытать на себе самом — иначе мой муж не может! — с серебристым смехом сказала Л’Анисс. Несравненная и изящная одобренная жена Эл’Троуна. Среди Древних ходили слухи, что только легкость нрава одобренной жены смягчает строгость Правителя, он ведь находится в неразрывной связи с ней, как все одобренные пары. Ор’Лайт поддержала шутку подруги — ее смех был более низким, густым, но не терял от этого женственности. Как и все в ней — позы, движения, голос — этот смех содержал чувственные нотки, сводящие с ума любого мужчину-Древнего. Любого, кроме тех, кто состоял в Одобренном браке, поэтому Л’Анисс никогда не ревновала мужа к подруге. К тому же Ор’Лайт действительно была им обоим добрым другом. Когда-то Эл’Троун попросил Ор’Лайт потренировать молодую жену с силовым мечом — Древняя считалась отличной фехтовальщицей. К тому же она владела особой, «женской», как она говорила, техникой боя, неведомой никому из мужчин-Древних. С тех пор две Древние подружились, да и Эл’Троун глубоко уважал Ор’Лайт и доверял ей по многим вопросам.
— Ну что ж… — задумчиво произнес Правитель, отхлебывая из бокала энерианский напиток. — Рон’Альд и маленькая Предсказательница… — Ки’Айли была самая невысокая среди Древних, славившихся большим ростом и статностью. Поэтому за глаза ее часто называли именно так. — И не похоже, что это просто увлечение …
— Только не говори, что ты не рад, — улыбнулась Л’Анисс. На самом деле она прекрасно знала, что муж рад, неразрывная связь Одобренного брака давала возможность каждую секунду, пусть не в полной мере, но ощущать чувства партнера. Даже если он находился далеко.
— Несомненно, рад, — ответил Эл’Троун. — А представьте себе, какими могут быть их дети… Одаренный телепат и Предсказательница… А что, если их потомкам передастся дар обоих? Ведь это, как помесь уалеолеа с их даром предсказаний и… Истинных драконов, что, по преданию, поголовно были мощными телепатами…
— Я знаю, ты давно озабочен селекцией Древних, — с кривой улыбкой произнесла Ор’Лайт, а потом вдруг резко взглянула на Правителя поверх бокала. — Но вряд ли в ближайшие сотни лет они захотят реализовать твой план…
— Да, но есть способы спровоцировать, ускорить, — парировал Правитель. — Сделать так, чтоб они не затягивали это на тысячи лет, как мы все…
— И что же это? — с интересом спросила Л’Анисс и отставила опустевший бокал.
— Еще? — спросил Эл’Троун. Получив в ответ кивок, он принес жене еще один бокал веселящего напитка бессмертных энериа.
А на вопрос Л’Анисс ответила Ор’Лайт:
— Я понимаю, к чему ты клонишь, друг… — мягко произнесла она, и еще более мягко, глубоко добавила, устремив на Правителя взгляд бархатных голубых глаз. В глубине этой мягкости таилась несгибаемая, решительная твердость тысячелетней Древней. — Но я прошу тебя, не провоцируй их на Одобренный… Тем более, что девочка дала предсказание, будто они должны погибнуть. Она, твой сын и Эл’Боурн. И Предсказательница, и сильный телепат нужны нам, а смерть одного из них сделает другого одобренным вдовцом или вдовой. Это может надолго вывести его из строя. Я знаю, о чем говорю…
— Ты, как никто, знаешь, — спокойно согласился Эл’Троун и пронзительно посмотрел на подругу. — Но есть что-то еще… Почему ты вдруг стала противницей Одобренного брака?
— Я не противница, Эл’Троун, — мягко произнесла Ор’Лайт. — Я действительно, как никто, знаю все его достоинства и недостатки. И даже если бы мне пришлось повторить все мучения после смерти Ар’Сиго… — голос не дрогнул, ничего не изменилось, когда Древняя произнесла имя погибшего мужа, только в уголках глаз мелькнула вспышка ностальгии, тонкой, острой, неизживаемой… — Но если бы была возможность снова испытать наше счастье, я бы согласилась, не раздумывая. Мне не нравится другое… — неожиданно Ор’Лайт поморщилась, как обыкновенный человек, не привыкший скрывать эмоции, оттачивать их, делать красивыми и сдержанными. — Мне не нравится, что женщин Древних всегда провоцировали вступить в Одобренный брак. Почти принуждали. Понятно, что Древним это выгодно: выгоднее иметь устойчивую неразрывную пару, рожающую детей, чем свободную Древнюю, способную менять мужчин и даже выйти из системы. При нашем соотношении полов это более чем понятно. Но… Оставь девочке свободу. Особенно с учетом ее предсказания. Мое сердце чует, что придут непростые времена, а все эти отрывочные пророчества — первые ласточки, которые налетят стаей лет через сто… И когда это начнется, свободная Предсказательница может оказаться полезнее Предсказательницы, связанной неразрывным союзом…
— Я согласна с Ор’Лайт, — сказала Л’Анисс. — Одобренный брак принес нам с тобой необыкновенное счастье. Но вспомни, сколько давления было оказано на меня, чтобы я дала согласие…
— Хорошо, я не буду настаивать, — неожиданно просто согласился Эл’Троун. — Тем более что сейчас еще рано, они вместе лишь несколько недель. Но спустя некоторое время я все же скажу сыну, что мог бы одобрить их брак… И буду предлагать это время от времени. Возможно, однажды они созреют…
— Вот здесь удачное место, — сказал Рон’Альд. — Я сам иногда здесь тренируюсь.
Ки’Айли увидела во фронтальном окне корабля пояс астероидов. Корявые глыбы проносились перед взглядом, двигались по невидимым орбитам. Иногда они сталкивались, и тогда направление их движения менялось. Пояс был густым, он производил впечатление мешанины множества разнокалиберных скал, роящихся, как мухи. Казалось, что пролететь сквозь него невозможно. Но ее учитель, и любимый, обещавший обучить ее всем премудростям пилотирования, предложил потренироваться именно здесь. Управление космическим кораблем она освоила быстро, теперь предстояло научиться приемам высшего пилотажа.
Ки’Айли смело посмотрела на скопление небесных тел:
— Ну, я начинаю! — сказала она и решительно провела указательным пальцем по экрану навигации на пульте управления.
— Хорошо. Если станет слишком жарко, переноси нас в соседний мир.
— Слушаюсь, мой генерал! — рассмеялась Предсказательница и начала набирать скорость, ей тут же пришлось увернуться от огромной глыбы с неровными кратерами.
Как у всех Древних, у Ки’Айли была отличная реакция, ей удавалось проложить путь между несущимися глыбами. Но порой у нее начинало мельтешить в глазах, и силовое поле корабля нет-нет да и задевало какой-нибудь астероид. Самым сложным было увернуться от астероидов, что только что столкнулись друг с другом и изменили траекторию движения. Считала Ки’Айли хуже других Древних, она просто не успевала рассчитать, куда дальше двинутся эти глыбы.
— Если не успеваешь рассчитать, действуй интуитивно, — сказал Рон’Альд. Предсказательница облегченно вздохнула, словно ей внезапно позволили сделать нечто запретное. Слишком часто она слышала, что ей нужно тренировать способность к молниеносному расчету, присущую другим Древних от рождения. Сама же предпочитала действовать интуитивно, по наитию. Вот и сейчас, получив разрешение, она включила чутье на полную мощность, после чего столкновения прекратились. Корабль, закладывая крутые виражи, стал выходить из пояса. Ки’Айли сбавила скорость, и вскоре они вылетели туда, где царил полный космический покой, лишь местная звезда — они были в другом мире — светила во фронтальном окне. Ки’Айли развернула корабль так, чтобы свет не слепил глаза, и кромка пояса астероидов со всей его мешаниной снова предстала во всей красе.
— Потрясающе! — воскликнула она. — Нужно повторить!
— Хорошо, только не прямо сейчас… — во взгляде черных глаз, устремленном на нее, сквозило обжигающее, почти хищное, желание. — Для первого раза очень хорошо! Сейчас отдохнем, после этого можно повторить…
Рон’Альд подхватил ее за талию и посадил перед собой на пульт управления, его рука скользнула на затылок, коснулась шеи…
— Подожди! — рассмеялась Ки’Айли. — А работа над ошибками?! Что мне нужно учесть?
Рон’Альд улыбнулся:
— Только одно — ты действительно плохо рассчитываешь. Тебе следует всегда опираться на интуицию или чувствование пространства.
— А ты опираешься не на них? Как вообще вы это рассчитываете? — удивилась Ки’Айли, хоть и знала, что большинство Древних молниеносно анализирует факты.
— Хочешь, покажу? — краем губ улыбнулся он.
— Давай!
Мягкое касание его разума, и Ки’Айли увидела фрагмент путешествия сквозь пояс астероидов, момент, когда две глыбы столкнулись и разлетелись в разные стороны под непредсказуемыми для нее углами. Она могла лишь ощутить, предположить, как полетят они дальше, а в сознании Рон’Альда тут же пробежала цепочка расчетов, с высокой точностью показывающая примерную скорость и траекторию их движений.
— Ничего себе! — надулась Ки’Айли. — Вот, значит, как вы все живете!
— А у тебя?
— Хочешь, покажу?
— Разумеется!
Ки’Айли выстроила в голове тот же участок и свои интуитивные ощущения при его прохождении, и, как картинку, показала ее, когда разум любимого вновь коснулся ее сознания.
— Красиво, — вдруг сказал Рон’Альд. — Спасибо! Большинству из нас недоступно как раз это! На это тебе и следует опираться. А в сложных случаях — смотри будущее…
— Мы же договорились этого не делать!
— В реальной ситуации у тебя не будет такого правила, — заметил Рон’Айльд.
— Хорошо, — Ки’Айли задумчиво взглянула на пройденный пояс астероидов, наполовину обернувшись к окну.
— Слушай, а ведь какое интересное место… — сказала она. — Этот пояс расположен так, словно здесь когда-то была планета…
— Да, думаю, так оно и было, — заметил Рон’Альд.
— И не просто планета, а точно такая же, как Коралия. Все астрономические условия здесь те же… Можешь просчитать, но чтобы понять это, хватает даже моих способностей к анализу. Смотри, если бы здесь не было этих дурацких глыб, то можно было бы просто взять Коралию и переставь сюда — и ничего не изменится! Уникальное совпадение!
Рон’Альд внимательно смотрел на нее, словно что-то взвешивая про себя.
— Ты мое рыжее чудо! — вдруг рассмеялся он. — Это же отличная идея! Послушай, Ки’Айли! Именно так мы и сделаем — если потребуется! Твое предсказание… Вселенная предлагает нам жесткую игру, но у нас есть время подготовиться. И мы начнем свою, ответную игру. Когда-нибудь нам может понадобиться новый дом. Если хорошо рассчитать мелкие воздействия: где-то взрывы, где-то направленное изменение траектории — лет за семьдесят этот пояс можно «разобрать». И тогда, если потребуется — перетащим сюда Коралию. На эту, точно такую же, как у нас, орбиту вокруг точно такой же звезды. Объединенной силы всех Древних хватит, чтобы перенести в другой мир планету вроде нашей.
Ки’Айли расхохоталась:
— Подожди, ты хочешь перетащить сюда целую планету? Нашу Коралию?
— Не то чтобы хочу… Но если потребуется — когда-нибудь мы сможем это сделать. Главное — все подготовить. Ты просто маленькое догадливое рыжее чудо!
— Ты опять назвал меня рыжей! — наигранно надулась Ки’Айли. — Я не рыжая!
— Рыжая…
— Быстро признай, что я не рыжая, иначе … — она обняла его бедра ногами.
— Хорошо, ты не рыжая… — прошептал Рон’Айльд, закопавшись рукой в ее волосы. Ты мое маленькое любимое рыжее чудо…
— А ты мой любимый, упрямый, своевольный телепат… — прошептала Ки’Айли в ответ. Рон’Альд левой рукой на ощупь включил автопилот и мягко опрокинул ее прямо на пульт управления…
Следующие несколько часов Тарро показывал им три наиболее значимых города континента Аз-Корне. Все они поражали эклектичностью, контрастностью и снова наводили на мысль о различии в менталитете людей и тайванцев. Земляне увлеклись экскурсией. Даже Дух, собиравшийся закидать Древнего вопросами об истории Коралии, Союза и роли Древних, как Хранителей Миров, совершенно забыл об этом. Он задавал Рональду вопросы об истории и традициях Тайвани. Карина в очередной раз заметила, что все, о чем говорит Рональд, просто и легко проникает в разум, органично падает на дно памяти и остается там.
В третьем городе они пообедали в ресторане на открытой террасе высотного здания. Сидели за парящим столиком на парящих стульях, что позволяло подлетать к разным сторонам террасы и любоваться видами на город и окрестности. Тайванское желтое солнце стояло в зените и заливало светом яркие крыши городских домов и кроны деревьев в окрестностях. Рональд рассказывал им о кулинарных традициях разных областей Тайвани, о праздничной и обыденной кухне. Земляне шутили, смеялись, словно были знакомы с ним еще с прежних, земных времен и наконец-то встретили соотечественника.
После обеда он направил беало за облака, набрал скорость и заложил круг в сторону океана. Они держали путь к До-Веро — второму континенту Тайвани.
В центре До-Веро простиралась пустыня. А посреди пустыни причаливали и улетали беало с тайванцами, посетившими главную достопримечательность континента. Это был огромный памятник гуманоиду — тому самому предыдущему Тарро Тайвани. Еще сверху земляне разглядели высеченные из камня твердые черты лица, широко расставленные раскосые глаза и необычный головной убор в виде длинного тюрбана с массивным шаром, налепленным сверху. По словам нынешнего Тарро, шар символизировал планету и тот факт, что впервые в истории этот гуманоид, Аргеарро Великий, объединил и возглавил всю Тайвань. В правой руке гуманоид держал каменную ветвь мира, а левая рука словно описывала круг, что означало мир на всей планете. На уровне пояса статуя заканчивалась, и даже сверху было хорошо видно, что она… парит в воздухе.
— Этот памятник построили еще при жизни Тарро, — пояснил Рональд, когда они высадились на смотровой площадке — на возвышении напротив памятника, — в последние годы его правления. Благодарные жители До-Веро впервые в истории обрели мир и воздвигли памятник. По преданию, сам Тарро смеялся, когда увидел его. Такие гигантские формы и величие казались ему излишним и смешным пафосом. Однако усилия местных жителей он оценил и урезал налоги на воду, дефицит которой всегда наблюдался в этом засушливом районе.
— А в воздух ее подняли уже в наше время? — поинтересовался Ванька. — Когда появились соответствующие технологии?
— А вот это самая интересная часть легенды, — улыбнулся Рональд. — Изначально он был высечен из священного камня Мон достаточно далеко отсюда — в горах, где этот камень добывали и добывают по сей день. Там же его единственный раз увидел и сам правитель. Однако статуя терялась посреди горного ландшафта. Поэтому ее было решено перенести в пустыню, где она будет видна со всех сторон, символизируя истинное величие, не скрытое ничем. Когда ценой невероятных усилий и долгой работы статую перевезли сюда, то она сама поднялась в воздух и парит в нем по сей день. Причем произошло это в день смерти Тарро. Поэтому считалось, что Всевышний по великой милости поднял памятник в воздух в тот день, когда дух безвинно отравленного правителя воспарил над грешной Таи-Ванно. Сейчас же известно, что в этом месте всегда присутствовало уникальное природное явление — горячие восходящие потоки воздуха, бьющие из-под коры планеты. Таких мест на Таи-Ванно несколько, и это одно из них. Было ли это совпадением, или же кто-то просчитал и специально водрузил здесь памятник в день смерти правителя, неизвестно.
— Интересно, — сказал Карасев. — А тебе есть памятники на Тайвани?
— Разумеется, — усмехнулся Рональд, — во всех крупных городах нет-нет да и наткнешься на собственную физиономию. Однако такие монументальные формы, к счастью, сейчас не в моде. Но, думаю, когда-нибудь таи-ваннцы обязательно воздвигнут в мою честь что-нибудь подобное. Жители Таи-Ванно любят своих правителей. Если хотите — осмотритесь, погуляйте четверть часа. Можно подойти поближе. Только не рекомендую засовывать руки в струи воздуха под памятником — там стоит щит, предупреждающий, что их температура может вызвать «кипение жизненных жидкостей в организме». А потом отправимся на один из островов, — закончил Тарро и отошел к противоположному бортику площадки.
Земляне полюбовались на памятник и стали обсуждать, стоит ли подойти поближе.
— А это что там такое в стороне, интересно? — полюбопытствовал Дух.
— Похоже, аттракцион какой-то, — сказал Карасев, вглядевшись вдаль. Справа, недалеко от памятника пролетали непонятные овальные конструкции. Присмотревшись, друзья разглядели, что каждый овал состоял из небольших кабинок, в которых сидели тайванцы. Время от времени скорость движения летающих овалов увеличивалась, и тогда даже на площадке можно было расслышать крики посетителей аттракциона, как на земных «американских горках».
— Ничего себе! — изумился Дух. — Такой аттракцион возле культового памятника!
— Да уж, — согласился Андрей, — сочетание несочетаемого — вероятно, одна из характерных черт тайванцев.
— Вот бы там покататься! — мечтательно произнесла Анька. — Вы поприключались в лабиринте, а нам с Ванькой не хватает развлечений. Эта штука вроде не очень страшная, движется хоть и быстро, но плавно. И с высоты, наверняка, шикарный вид на пустыню! Смотрите, они останавливаются, чтобы полюбоваться видом! Я бы покаталась…
— Согласен, — Дух вздохнул, — но вроде нам этого не предлагалось. Карина, ты как?
— А что, я как? — удивилась Карина. — Я — за!
— Я к тому, что это займет время… Сходи, что ли, спроси, нельзя ли нам прокатиться на этой штуковине.
— А почему я? — удивилась Карина. — Самому слабо?
— Ну, ты главный специалист по Тарро, — улыбнулся Дух, — кроме того, тебе он не откажет…
— Ладно, — Карина рассмеялась, — но за результат я не отвечаю!
Она и сама была не против хотя бы минуту провести вдвоем с Тарро.
Друзья продолжили обсуждать памятник и аттракцион, а Карина подошла к Рональду, стоявшему у ограждения площадки спиной к землянам. Карина встала рядом.
— Слушаю тебя, Карина.
— Ты сказал, что здесь можно недолго погулять… Это займет больше времени, но, можно, мы покатаемся на аттракционе рядом с памятником?
— Нет, — спокойно ответил Рональд.
— Почему? — изумленно спросила Карина. Отпроситься у Тарро казалось ей простой формальностью, с чего бы вдруг ему запрещать.
— Потому что у тебя кружится голова, — внимательно глядя на нее сверху вниз, ответил он. В космосе его глаз мелькало озорство вперемешку с заботливым теплом, но голос был совершенно серьезным. Карина опешила.
— Откуда ты знаешь? — слегка раздраженно спросила она. Голова у нее действительно кружилась, не переставая, с самого утра. Она увлеклась интересным времяпрепровождением и перестала замечать головокружение, но иногда симптомы усиливались, и ее немного мотало. — Мысли читаешь, да?
— Нет, в этом по-прежнему нет необходимости, — усмехнулся он. — Она не может не кружиться после стольких ночей без сна. К тому же тебя чуть не доконал наш фирменный тайванский аттракцион с лабиринтом, а ты хочешь еще нагрузить вестибулярный аппарат. Поэтому — нет.
«Тоже мне, заботливый папочка», — подумала Карина. Ей не нравилось обсуждать ее недосып, потому что было за него стыдно. Стыдно, что не смогла справиться сама, и дай Бог, чтобы не совершила ошибок на работе в таком-то состоянии. «То же мне директор службы спасения. Сама себя не могу спасти от простой бессонницы!» — думала она.
— Откуда ты знаешь, что должна кружиться? Вы, Древние, так мало спите, что вряд ли для вас это проблема… — Карина знала, что в голосе звучит вызов.
— Врачу не обязательно болеть той же болезнью, что и пациент, чтобы точно поставить диагноз, — снова едва уловимо усмехнулся Рональд. — Кроме того, если Древний не спит дней двадцать, то будут абсолютно те же симптомы…
— Ты не спал 20 дней? — изумилась Карина, и ехидство разбилось об удивление.
— Да, несколько раз такое случалось, — ответил он. — А еще я знал Древнюю, которая однажды не спала около 30 дней. Поверь, симптомы мало отличались от твоих…
— А остальным-то за что страдать? — спросила Карина. — У них голова не кружится. Ты не оставляешь нам выбора.…
— Ты спросила «можно мы», — улыбнулся Рональд, — вам всем вместе — нельзя. А твои друзья без тебя, разумеется, могут покататься на аттракционе. А ты в это время можешь составить мне компанию и выпить сока на том конце площадки, — он указал на кафе неподалеку, — или как-то еще провести время. Так что выбирать тебе.
Выбор был сомнительный, и Карина чувствовала возмущение, что он решил за нее. Но с другой стороны… Он о ней заботится, и это так приятно. Да и перспектива побыть с ним наедине казалась крайне привлекательной. В конечном счете, он заслужил ее благодарность. И из лабиринта вытащил, и… уложил спать позавчера. Какими бы мотивами он ни руководствовался, а забота о ней была налицо. Кстати, еще нужно поблагодарить.
— Хорошо, — согласилась Карина. — Я скажу ребятам, что они могут и покататься, и погулять подольше без меня?
— Разумеется, — улыбнулся он.
Но ущемленная гордость все же требовала выхода. Да и что-то странное творилось с ней после лабиринта. Она словно стала увереннее в себе. Он ведет с ней свою непонятную игру: то помогает, то говорит неоднозначности… Что ж. Она тоже может.
— А знаешь, — искоса взглянув на Рональда, сказала она, — я думаю, ты просто хочешь посидеть со мной… вдвоем.
Рональд добродушно рассмеялся.
— Разве мне нужно прибегать к уловкам ради этого? — он так же лукаво взглянул на нее. Игра продолжалась. — Не забывай, что ко всему прочему ты моя пленница! — снова рассмеялся и совершенно серьезно добавил, — Карина, мне действительно не все равно, что у тебя с головой. Я не для того назначил тебя на эту должность, чтобы ты слегла через неделю работы. К тому же, я по-прежнему испытываю острую потребность в твоем обществе и всегда рад посидеть с тобой … вдвоем, — улыбнулся краем рта с заговорщицкими искрами в глазах. — Но провести время ты можешь как угодно.
Было не до конца понятно, что сказано серьезно, а что в шутку, но Карина рассмеялась. У нее вдруг как-то отлегло. Да и дешевый развод спровоцировать его высказать какое-либо к ней отношение, похоже, сработал. Острую потребность… по-прежнему… что же неплохо!
— А я ума не приложу чем еще заняться! — ответила она.
Но в ту же секунду ей стало совестно. Она почти заигрывает с Тарро… А Артур, наверняка, все еще носится по космосу, ищет ее. Но сказанного не воротишь. И не то, чтобы она об этом жалела.
— Все желающие могут покататься и погулять подольше, — сообщила Карина друзьям. И осторожно добавила, — а я выпью сока с Тарро.
— Первый раз вижу, чтобы ты отказывалась от аттракционов! — заметил Дух. — Наверное, аттракцион выпить сока с Тарро наедине — намного интереснее…
— Ну, вообще он нас весь день развлекает, да и помог мне в лабиринте. Поэтому, может быть, кому-то из нас стоит составить ему компанию, чтобы он не скучал. Хотя бы из благодарности, — резонно ответила Карина.
— Ладно, мы пошли, а ты как хочешь. Хочешь — развлекай Тарро, хочешь — катайся… — В голосе Духа прозвучали нотки обиды. Он махнул рукой, и друзья направились к выходу со смотровой площадки.
Карина подошла к улыбающемуся Рональду — оказывается, на протяжении ее разговора с ребятами он пристально наблюдал за ней. Они молча пошли в сторону кафе. А на полпути их неожиданно догнал запыхавшийся Дух.
— А, ну его! — прошептал он на ухо Карине, махнув рукой на аттракцион. — Пожалуй, ты права, пообщаться с Тарро в более тесном кругу куда интереснее! И я, наконец, расспрошу его обо всем!
Карина ощутила досаду. Побыть наедине с Тарро не получалось. Хотя с Духом, конечно, будет проще, можно не бояться неоднозначных выходок Рональда. Скорее всего. Но! Эти неоднозначные выходки начали ей нравиться…
— Я тоже составлю вам компанию, если можно, — громко сказал Дух.
— Я рад, Игорь, — сказал Рональд, устраиваясь за круглым летающим столиком, и придвинул Карине стул.
— Похоже, мне предстоит допрос с пристрастием, — с доброжелательной усмешкой прошептал он на ухо Карине, пока Дух отлавливал летающий стул себе. Карина тихонько рассмеялась:
— Точно! Но думаю, при съемках этого фильма ни один Древний не пострадает!
Рональд и земляне заказали у официантки, буквально прыгавшей от счастья лицезреть самого Тарро с его таинственными «гостями», красный сок из экзотических островных фруктов. Дух этим не ограничился и решил попробовать какой-то до-верийский салатик. Рональд одобрил выбор, заметив, что кухня на этом материке несколько отличается от уже привычной землянам аз-корнийской.
— Рональд, а я вот давно хотел спросить, — светским голосом, попивая оранжевый кисло-сладкий сок, спросил Дух.
— Я весь внимание, — ответил Рональд. Карина про себя улыбнулась. Посмотрим, как у Духа получится вызнать сведения Вселенской важности. И поймет ли он что-нибудь.
— Вот никто не может сказать, говорят, что не знают. Ни Брайтон, ни Артур, никто… Я и подумал, может быть, ты знаешь, ты ведь жил среди Древних. Куда они ушли? — последнее Дух выпалил так, словно опасался, что больше никогда не решится спросить об этом.
Карина заметила, что в глазах Тарро опять проскользнули знакомые бесенята.
— Это очень просто, Игорь, — с едва заметной полуулыбкой ответил он. — Они ушли в другой шкаф.
Дух замер с открытым ртом и вилкой в руке.
— В какой шкаф? — растерянно переспросил он.
— Я уже рассказывал Карине, что Вселенную можно представить как шкаф, в котором есть полки — разные уровни организации, — ответил Рональд. — Верхние полки — это менее плотный уровень, где материи нет, или она более тонкая, чем у нас. Нижние полки — более плотные миры. А книги на полках — это отдельные миры. Книг в шкафу огромное количество, но все же оно конечно, и есть «место», где они заканчиваются, граница шкафа. Так вот, Древние ушли в другой шкаф — в другую систему миров. То есть в другую Вселенную с множеством миров.
— То есть еще и другие Вселенные существуют? — изумленно переспросила Карина.
— Да, — слегка улыбнулся Рональд.
— Получается, целая «библиотека» с разными шкафами-вселенными? — снова жадно спросила она, пока Дух ошарашенно молчал.
— Именно так.
— Тогда, может быть, есть и другие библиотеки?
— Этого я не знаю, как не знал никто из Древних, — сказал Рональд. — Размер всего сущего и количество уровней организации нам не известно.
— И что, Древние могут перемещаться еще и между Вселенными? — спросил Дух, придя в себя.
Мироздание в очередной раз расширилась до невообразимых пределов. На Земле для Карины с Духом оно ограничивалось одним миром, одним космосом — огромным, с миллиардами звезд, но только одним. А параллельные миры были всего лишь мечтой из фантастических книг. На Коралии они узнали, что миров действительно много. А теперь оказалось, что мироздание еще грандиознее, что и Вселенных существует, по крайней мере, несколько. К этому нужно было привыкнуть. Когда Карина попробовала это представить, голова, переставшая кружиться в присутствии Рональда, снова принялась выделывать круги. Впрочем, ощущение было скорее приятным, вызывающим восторг, подобный тому, что возникает, когда смотришь с вершины на необъятный простор внизу и небо на горизонте.
— Так же запросто, как по мирам — не могут, — ответил Рональд, допивая сок. — Тело Древнего может вынести одно перемещение в другую Вселенную за всю жизнь. Поэтому это билет в один конец.
— Но почему Древние ушли? — продолжил расспросы Дух.
— Потому что, когда была одержана победа в войне с геар, обезврежена большая часть снарядов смерти и организован Союз, Древним стало нечего хранить. Во Вселенной установилась относительная гармония. И на Древних стала накатывать тоска, пришло осознание, что основную миссию в нашей Вселенной они выполнили. Что, победив главного противника, угрожавшего жизни во всех мирах, геар, они выполнили свою цель. Проекты Древних становились все «мельче» и скучнее. Союз в нашем мире процветал. И Древние решили перейти в другую Вселенную, где у них начнется новая жизнь, а их «работа» будет необходима. Дело в том, что Древние «заточены» на то, чтобы быть хранителями миров. Это и способность ходить по мирам, и возможность быстрого просчета ситуации и перспектив ее развития, это физические данные, дающие шанс выжить в суровых условиях. Все это требует реализации. Поэтому, когда система перестает нуждаться в хранителях баланса, Древние уходят в другую систему. Возможно, когда-то Древние так же пришли в нашу Вселенную из другой. Лично я в этом уверен. Однако об этом есть лишь отрывочные мифы. Ни одного из Древних, кто помнил бы что-то такое, к моменту моего рождения на Коралии уже не было.
— А что за баланс хранят Древние? — спросил Дух. И наивно добавил, — между добром и злом?
Как и Карине когда-то, ничего другого ему, видимо, не пришло в голову. Карина усмехнулась. Посмотрим, что скажет Тарро на этот раз. Похоже, у них действительно появилась возможность узнать ответы на животрепещущие вопросы про Древних и Вселенную. Отвечал Тарро охотно.
— Нет, Игорь, — Рональд усмехнулся краем рта, — баланс необходим между всеми компонентами системы. А добро и зло — это лишь два из них, и представления о них сильно отличаются в разных мирах, на разных планетах и в разные времена. Поверь мне, я и сам видел, как понятия добра и зла менялись неоднократно даже на одной планете в течение нескольких сотен лет, или даже быстрее. Древние хранят баланс между единством и разъединением, необходимый для сохранения целостности системы, то есть Вселенной и миров, ее составляющих.
— Чего? — переспросил обалдевший Дух. А вот Карина, к собственному удивлению, поняла. По крайней мере, интуитивное ощущение, что Тарро говорит правду, что именно так все и есть, было четким. Мысль была простой, странно, что она раньше не приходила ей в голову.
Рональд улыбнулся.
— Для того чтобы что-то существовало, оно должно быть «целым». Думаю, как медикам, вам хорошо знакомо понятие структурно-функциональной целостности, — Карина с Духом кивнули. — Это касается объектов любого уровня организации. Например, если у чашки отбить ручку, то, конечно, в нее по-прежнему можно будет налить жидкость. Но она потеряет одну из своих функций — возможность, чтобы ее держали за ручку. То есть ее общая структурно-функциональная целостность будет нарушена. А если отбить донышко, то ее структура и функция пострадают еще сильнее. То же самое касается и Вселенной — для нормального существования она должна сохранять целостность.
— Это понятно, — вздохнул Дух. — Но при чем тут единство и разъединение?
Карине же казалось, что она слушает о чем-то знакомом, очевидном, просто давно забытом. При этом она чувствовала, как со словами Рональда она сама словно становится более целостной внутри, и ее охватывает ощущение перламутровой, сияющей полноты существования.
— Для того, чтобы эта целостность сохранялась, необходимо, чтобы в системе присутствовала как раздельность, так и единство. Так, если мы возьмем стакан, — Рональд взял в руку стакан из-под сока, — то, чтобы он был стаканом и в него можно было налить жидкость, у него должны быть отдельные части — стенки и донышко. Это разъединение. В то же время эти части должны быть спаяны друг с другом. Это единство. Так и для того чтобы живые организмы сохраняли целостность, жили и функционировали, в них все должно быть взаимосвязано, все процессы должны проистекать в тонкой кооперации друг с другом под управлением регуляторных систем.
— Конечно, — кивнула Карина. — А с другой стороны, чтобы жить и функционировать, организм должен быть разделен на отдельные части: системы органов, сами органы, ткани и, наконец, отдельные клетки.
— Совершенно верно, — улыбнулся Рональд. — А если баланс между единством и разъединением сдвинется в ту или иную сторону, то существование организма окажется под вопросом. Если органы, ткани и клетки перестанут взаимодействовать друг с другом, будут разобщены, то есть баланс сдвинется в сторону разъединения, организм погибнет. Но и если органы и ткани сольются друг с другом, утратят свою отдельность — сдвиг в сторону единства — то жизнь организма опять же окажется под вопросом.
— Понятно, — сказала Карина. — Но как вы определяли, что баланс нарушен? Неужели просто выявляли, где стало слишком много единства или, наоборот? Наблюдали и рассчитывали? Как ты это делаешь?
— Да, — поддержал ее Дух, — тут ведь можно ошибиться, применить жесткие меры, а сдвига и не было…
Рональд усмехнулся.
— Несомненно. Чтобы заметить сдвиг баланса, Древним не нужно было даже думать об этой концепции. Большинство и не думало, потому что существовала конкретная методика и отлаженный механизм. Когда тот или иной мир находится в балансе, то он не неподвижен.
— Это как? — удивился Дух.
— Миры ведь тоже где-то «находятся», и я уже рассказывал Карине, что это «место» — пространство Вселенной, которое обычно называли «надпространством», в то время как просто «пространство» относилось к пространству отдельно взятого мира. И в этом «надпространстве» сбалансированные миры колеблются. Это красивые, гармонические колебания. Когда вся Вселенная сбалансирована, то создается ощущение, что миры, колеблясь каждый с собственным тембром, высотой и силой, создают музыку, — он улыбнулся.
— Древние могли слушать эту музыку и находить дисгармоничные ноты? — предположила Карина.
— Да, если выразиться образно. С возрастом у Древних развивалась способность частично выходить в надпространство и слышать — вернее ощущать — колебания миров. Разумеется, это духовная способность, выйти в надпространство в физической оболочке проблематично. Если колебания какого-то мира становятся дисгармоничными, значит, баланс в этом мире нарушен. Хранители ничего не видят в надпространстве, они всего лишь ощущают общность миров, чувствуют колебания и их источник — в этом мире, в другом, в отдаленных мирах. Сильные колебания охватывают много миров. Кстати, именно со способностью частично выходить в «надпространство» и ощущать колебания миров и связано особое чутье, или интуиция, Древних, — улыбнулся Рональд, — никакой мистики тут нет, все технически объяснимо. Причем, поскольку самой техникой сейчас владею только я, другие знакомые вам Древние делают это подсознательно, автоматически, сами не понимая, что произошло и воспринимают это просто как сильную интуицию.
— Ааа, ясно… — протянул Дух, — а дальше что? Ну, определили источник колебаний и что?
— А дальше отправлялись туда, рассчитывали ситуацию, диагностировали, что именно сдвинуло баланс — тут тоже нужна определенная тонкость и опыт. И предпринимали меры, чтобы баланс восстановить, — сказал он.
— Какие?
— Меры могут быть самые разные. В каких-то случаях — организовать крепкое объединение, в других, напротив, разобщить нации и страны. А в некоторых — даже развязать войну. Пути достижения цели были разнообразные, это только примеры.
Карина с Духом переглянулись. Заметив это, Рональд улыбнулся своей фирменной улыбкой уголком рта:
— Не волнуйтесь, Древние стараются придерживаться гуманизма, характерного для коралийцев.
— Хм… А можно, еще спрошу? — сказал Дух, потому что Рональд, видимо, не собирался продолжать. — Личный вопрос.
— Разумеется.
— Почему ты не ушел с остальными Древними?
Рональд усмехнулся, и усмешка показалась Карине невеселой.
— Я не разделял убеждений отца, что Вселенная больше не нуждается с Хранителях, что она обрела способность к самобалансировке. Я всегда ощущал, что это обманчивая «тишина». К тому же на Совете Древних было решено, что хотя бы один Хранитель должен остаться, чтобы присматривать за этой системой. И еще один — чтобы заниматься Союзом. Последняя роль, как вы знаете, досталась Б'Райтону, он был рожден для этого. Я же всегда был достаточно силен в перемещении между мирами и проведении «иномировых проектов». Я вызвался остаться, и Совет признал, что я справлюсь. Кроме того, у меня были и личные причины остаться.
— Какие? — осторожно спросила Карина.
— У меня остались здесь близкие, за которыми тоже следует присматривать, — сказал Рональд и слегка усмехнулся, — например брат.
Дух многозначительно посмотрел на Карину — мол, более четкого ответа мы не получим. Карина улыбнулась и утвердительно кивнула, что да, нужно переводить разговор в другое русло. А ведь Дух не понимает, что стояло за его словами, подумала Карина. Не понимает, что значит остаться, когда все Древние ушли. Остаться одному делать то, чем раньше занимались пятьдесят — или сколько их там было — Древних. Расстаться со всеми родственниками, со всеми себе подобными. И обрести огромный труд, огромную ответственность и бесконечное одиночество. Древний человек, человек-космос, абсолютно спокойный, до бесконечности глубокий, немыслимо теплый и, как бритва, жесткий. Она смотрела на него, и в груди раскрывалось нечто необъятное, как тот самый космос в его глазах. Всепроникающее сочувствие и острое интуитивное понимание.
— Ммм… А чем Союз-то мешает в плане баланса? — спросил Дух. — Слишком большое единство, и от этого наш мир колеблется?
— Да, наш мир колеблется из-за Союза, — ответил Рональд. — Но все не так однозначно. В таком крупном объединении, как наш Союз, действительно превалируют процессы единства, Союз становится все более унитарным, здоровая отдельность частей в нем все больше сходит на нет. И если не уравновесить его локальными процессами разъединения, это может привести к резкому и трагическому распаду. Как это произошло, например, на Таи-Ванно после смерти первого Тарро. Правда, подобные трагедии на уровне планеты вполне закономерны и, как правило, не несут опасности для баланса в целом мире. Но, во-вторых, будучи слитым внутри себя, такое объединение становится отдельным от остальной части Вселенной. Его разделение с ней растет. Силы единства и отделенности начинают раскачивать мир, как на качелях. И в какую бы сторону ни склонилась чаша весов, мир может сильно пострадать.
— А что делать? — как-то даже испуганно спросил Дух.
— А что можно сделать, как ты думаешь?
— Ну, развалить Союз, например, — заметил Дух, — это было бы самое простое. А как еще?
— Да, можно развалить Союз, это помогло бы. Но у меня нет такой цели, — с улыбкой ответил Рональд. — Не хотелось бы ломать любимую игрушку брата.
— Изменить систему жизни в Союзе, дать больше автономности планетам? Ты говорил, что это было бы хорошо… — предположила Карина.
— Да, это можно сделать, и так, скорее всего, и произойдет — со временем. Но сейчас это не решит проблему целиком.
— Ну, тогда, как сделал ты, — улыбнулась ему Карина. — Создать Союзу противовес, другое объединение. Тогда общая отделенность от Вселенной уменьшится… Я не очень понимаю, почему, но явно это срабатывает так…
— Потому что, создавая противовес, мы создаем систему более высокого порядка, в которой есть две отдельные части, два объединения. В нашем случае это Союз и система Тайвани, — ответил Рональд, внимательно глядя на нее, а в глазах читалось: ты молодец, как я и думал.
— А дальше? — удивился Дух. — Они ведь разрознены! Где элемент единства, нужный для поддержания целостности системы?
— А дальше нужно установить балансирующую форму взаимодействия между ними. Но это не обязательно должна быть война. Тут все тоньше.
— А какую? — спросил Дух. Карина взглянула на его обалдевшее лицо и про себя добродушно усмехнулась: непростые и не совсем понятные вещи рассказывает Тарро Рональд. И разобраться в этом не так легко, как Дух, по-видимому, думал.
— Это они сами решат, в конечном счете. На данный момент достаточно того, что Таи-Ванно, как развитая космической цивилизация, стала вторым элементом системы более высокого порядка.
— Сложно… — признался Дух. — И непонятно, почему Б'Райтон ничего никому не рассказывает? Почему он скрывает от своих детей их истинную роль?
Рональд мягко улыбнулся:
— Б'Райтон делает все в меру своего понимания, своей веры и своих соображений о том, что является правдой. Мой брат был рожден, чтобы присматривать за Союзом. Эл'Троун воспитывал его именно в этом ключе. Можно сказать, что правитель Древних пожертвовал сыновьями ради Вселенной, обрекая себя, возможно, на вечную разлуку с нами. Когда Б'Райтон рос, те недолгие тридцать лет, что он прожил, до ухода Древних, он не видел истинной работы Хранителей Миров. К этому времени только я и еще двое Древних продолжали деятельность в других мирах. При этом мои проекты брат считал причудой, игрой для собственного развлечения. Концепция Хранителей Миров после ухода Древних очень быстро стала видеться ему просто красивой легендой, которая позволяла Древним обосновать смысл существования, смысл их сверхспособностей. Поэтому и детей он вырастил в том русле, которое считал наиболее безопасным для них. Заботиться о Союзе — тут все понятно, это дает смысл жизни, позволяет наслаждаться выполнением высокой миссии, позволяет проявить свои способности. О том, куда ушли Древние, он, разумеется, знает. Но опять же не хочет делиться информацией со своими детьми. Он опасается, что, узнав правду, они могут отправиться вслед за предками. Или, что более вероятно — заняться опасной работой в других мирах.
— А почему ты нам все это рассказываешь? — спросила Карина. — Кто мы такие, чтобы знать о Хранителях Вселенной?
— Может быть, вы просто мне нравитесь? — усмехнулся Рональд, — я всегда питал слабость к Земле и землянам. А может быть, это часть моего хитро задуманного плана, — он с улыбкой наклонился к ней и заговорщицки подмигнул, — а может быть, и то, и то, одно другому не противоречит. Кроме того, я не вижу ни одного повода скрывать правду.
— А может быть, ты рассчитываешь, что мы потом расскажем об этом детям Брайтона, и они узнают свою истинную роль? — высказала предположение Карина, тоже слегка наклоняясь в его сторону и придавая голосу такие же таинственные нотки.
— Не рассчитываю, но, вы, конечно, можете это сделать, если хотите, — с улыбкой ответил Рональд, — в любом случае, вы тоже представляете собой определенную силу во Вселенной, и со всех сторон выгодно, чтобы вы знали правду.
— А зачем ты все-таки нас похитил? — спросил Дух, стараясь звучать непринужденно.
— Все ради того же — ради сохранения баланса во Вселенной, — уголком рта усмехнулся Тарро. — Допивайте сок, ваши друзья, похоже, накатались, — он кивнул в сторону группы из трех человек, что-то обсуждавшей и приближавшейся к смотровой площадке.
— Эээ… — растерянно протянул Дух. Видимо у него осталось еще немало вопросов.
— Включи-ка прием информации на блоке, — сказал ему Рональд и что-то нажал на своем. Блок Тарро отличался от тех, что носили земляне и тех, что они привыкли видеть на запястьях тайванцев. Он был не квадратным или прямоугольным, а ровной круглой формы, черный, с серебряной вязью по краю, и держался на тонком, как лента, ремешке. Кроме блока, на его руке привлекало взгляд совершенно гладкое монолитное кольцо глубокого черного цвета на безымянном пальце. Раньше она его как-то не замечала. Кольцо было красивое, оно необыкновенно подходило смуглой сильной руке. Карина залюбовалась и рукой, и кольцом, и отвлеклась от разговора.
— Что это? — изумился Дух, удивленно глядя на вспыхнувший экран своего инфоблока. Его голос вырвал Карину из задумчивого очарования.
— Запись нашей беседы, — усмехнулся Рональд, — вы, наверняка, захотите пересказать ее содержание вашим друзьям. Поэтому будет лучше, если они тоже услышат все из первых уст.
— Спасибо! — искренне поблагодарил Дух.
«А нам, шпионам фиговым, это в голову не пришло», — подумала Карина.
— Последний вопрос… — заторопился Дух. Тарро встал:
— Поехали. Когда-нибудь ты узнаешь все ответы, Игорь, — и отодвинул вставшей Карине стул.
Тарро шел впереди, а Карина с Духом медленно плелись за ним, многозначительно переглядываясь. День оказался продуктивным в плане информации, они получили ответы на многие вопросы, но и загадок осталось не мало.
— Как думаешь, он не врет? — тихонько спросил у Карины Дух.
— Не врет! — уверенно ответила она. — Просто, вероятно, открывает не все карты. Подожди-ка… — ей в голову неожиданно пришла новая мысль.
Она ускорила шаг и догнала Рональда. Он с кривой улыбкой взглянул на нее.
— Знаешь, что я подумала? — обратилась она к нему. — Мне кажется, ты зря обесцениваешь понятия добра и зла. Просто на уровне баланса это уже не заповеди по типу «не убий», а добро и зло иного уровня. Добро — это то, что работает на сохранение целостности Вселенной, и это, кстати, как раз будет «не убий» высшего уровня. А зло — то, что наоборот. Разве нет?
Тарро рассмеялся:
— А тебе никогда не приходило в голову, что для земной девушки ты очень хорошо соображаешь в вопросах Вселенского масштаба, Карина?
Карина тоже рассмеялась:
— Ага! Только вот в простых практических вопросах туплю, как последняя дурочка! Наверное, все и правда должно быть в балансе, и одно компенсирует другое!
— И эти твои слова опять подтверждают, что соображаешь ты неплохо. Разумеется, такое понимание добра и зла вполне приемлемо. Почему нет?
На обратном пути Карина отважилась сделать то, чего ей больше всего хотелось: провести остаток восхитительного дня рядом с Рональдом. И она попросила Духа пустить ее на переднее пассажирское сидение. Дух с готовностью уступил ей престижное место и весь час, что они летели обратно на Аз-Корне, Карина молчала и наслаждалась глубоким бархатным голосом, рассказывавшим о Тайвани, твердым профилем и ощущением необыкновенной надежности.
На закуску Рональд оставил знаменитые Воздушные Леса. Освещение беало он выключил, и земляне замерли от восторга. В свете звезд высокие кроны, простиравшиеся в необъятную даль, отсвечивали золотыми бликами. Легкий ветер шелестел листвой, и Лес словно разбрасывал вокруг яркие искры. Они разлетались в стороны и таяли в глубине звездного космоса.
Насыщенный интересный день заканчивался. Карина смотрела в искрящееся великолепие под черным звездным небом и всей душой ощущала рядом присутствие загадочного Тарро. Что-то глубокое и необъятное снова пролегло между ними и встало тишиной над ярким миром Тайвани. Карине неудержимо хотелось в темноте нащупать его руку, ощутить горячее надежное тепло и невероятную близость. Она даже взяла себя правой рукой за левую, чтобы, не дай Бог, не сделать этого. Рональд повернулся к ней, словно ощущая ее порыв. В темноте черные глаза блестели. И звезды над его головой… как в тогда, за обедом, когда она впервые посмотрела в его лицо. Только теперь это было по-настоящему. Свет звезд смешивался с блеском черных глаз, а тишина ночного доисторического мира сливалась с восхищенным молчанием. Все боялись спугнуть неземную красоту и волшебство момента.
Рональд неотрывно смотрел на нее, как она успела привыкнуть за последнюю неделю, пронзая ощущением всепоглощающей близости и тепла, по которым она так соскучилась за дни и ночи своей бессонницы.
— Очень красиво, — искренне сказала она ему и привычно потонула в космическом туннеле его взгляда.
Глава 6. Вторая угроза
— Все, можешь открывать, — сказал Рон'Альд.
Ки'Айли открыла глаза и тут же моргнула, чтобы убедиться, что ей не почудилось. Они стояли на краю утеса. А под ними, на месте былого запустения, простирались бесконечные сады, полные белых цветочных шапок и раскидистых кустов со светло-зелеными листочками. Если посмотреть левее, по склону змеился упругий речной поток. А справа сады орошались ручейками, они весело прыгали по уступам струистыми водопадиками и журчали, радостно перезванивая птичьи голоса. Внизу же город, что прежде лежал в руинах, теперь высился величественными, извитыми шпилями особняков.
— Невероятно, неужели это он?! — девушка обернулась к любимому. — Так быстро! Это и есть твой загадочный проект, о котором я ничего не знала?
— Да. Все как ты любишь, — улыбнулся Рон'Альд. — Действительно все: в этом мире победило добро и благоденствие.
Мир был интересный. Вместо привычного космоса с разнообразием звездных систем, планет и галактик, основой этого мира была бесконечная поверхность, которая простиралась во все стороны света и не заканчивалась нигде. Огромные стены уходили в небо и разделяли ее на множество секторов разных форм и размеров. Даже не на разные страны, а на разные планеты — природные условия, растительность, гравитация, населяющие их расы — все в них было совершенно разным. Древние, которые бывали здесь, шутили что когда-нибудь местные жители изобретут подпространственные модули (в этом мире — скорее всего, магический прием), которые позволят путешествовать «за стены», и это откроет здесь аналог космической эры. Но шутки шутками, а мир жил по своим законам, и каждый из секторов был отделен от других точно так же, как разные населенные планеты в мирах, где еще никто не додумался до межзвездных перелетов.
— Чудесно! Это самый лучший подарок! — Предсказательница кинулась ему на шею. Рон’Альд со смехом поймал ее на лету. — Я уже и не надеялась, что здесь что-нибудь когда-нибудь изменится! Ты просто волшебник! Древний черноглазый волшебник!
Вообще-то это был подарок на сто лет с тех пор, как они были женаты — совместная жизнь на Коралии приравнивалась к официальному браку. Ки'Айли нравился этот мир. Нравилось его устройство, разнообразие ландшафтов и рас. А единственное, что омрачало его прелесть — это запустение войн и нищеты, что царили в самом центре, в нескольких самых интересных секторах. Она неизменно расстраивалась, что такое замечательное место находится в столь плачевном состоянии. Но вмешательство здесь не предполагалось — до поры до времени, пока царившая разруха не вызывала колебаний системе. А недавно очередной проект как раз коснулся этого мира…
— Теперь даже не знаю, что делать! — рассмеялась Ки’Айли. — Мне только и остается, что предсказать тебе самое блистательное будущее! И обеспечить, чтоб все сбылось!
— Думаю, в этом нет необходимости, — сказал Рон’Альд, опуская Предсказательницу на землю, — самый лучший подарок я получил сто лет назад, когда встретил тебя. И думаю, это не предел…
— И я так думаю, — они, обнявшись, стояли над обрывом. В конце столетия, не омраченного почти ничем, кроме зыбкой памяти о давнем предсказании Ки'Айли. Впрочем, это была такая мелочь… Даже тревожная память и связанная с ней неопределённость будущего не могли по-настоящему омрачить летящее, интересное, проникновенное счастье их жизни.
Об этой паре Древних сложно было что-то сказать, как сложно рассказать о людях, которые по-настоящему счастливы друг с другом. И все же Ки'Айли когда-то раз и навсегда определила особенность их союза. Рон'Альд и Ки'Айли не были созданы друг для друга. В их отношениях не было органичного комфорта, той автоматической сходимости, слияния друг с другом, из-за которых часто говорят, что люди созданы друг для друга. Но они друг друга выбрали. Так определила Ки'Айли когда-то давно, и с тех пор ни разу не сомневалась, что это именно так.
И все же ей казалось, что этот выбор был предрешен. Ки'Айли слишком много знала о предначертанности будущего, которая постепенно стремится из него в настоящий день, подползает и придает определенность уже настоящему, чтобы предполагать возможность случайного выбора. Они выбрали друг друга — сознательно, добровольно, с полным пониманием. И с тех пор были счастливы и преданы друг другу. Но это было предрешено, потому что по-другому быть просто не могло. Как только они встретились — было очевидно, что произойдет именно так, и единственное, что не позволило случиться этому раньше, это то, что они просто почти не виделись. Так происходит с людьми, которые, будучи просто знакомы, внезапно столкнулись в жизни, увидели друг друга — и больше не могут отвести взгляд. И после этого их выбор определен навсегда. Дальше они делают один решительный шаг и идут по жизни вместе.
— Пойдем, там есть на что посмотреть, — сказал Рон'Альд. Взявшись за руки, они не спеша отправились вниз по широкой тропинке. Белой, чуть пыльной змейкой она вилась между садов, рощиц и лужаек, камешков и водопадов, ныряла под сень деревьев. Предсказательница радостно крутила головой, подмечая очередное изменение. Когда она была здесь последний раз? Примерно десять коралийских лет. Десять лет назад всех этих садов и ручейков не было и в помине. Прежде по этому месту буграми и выбоинами, серым пеплом и кусками оплавившейся породы пролегал след магической войны.
— Ну, рассказывай, что именно ты здесь натворил! — улыбнулась Ки'Айли.
Она сделала еще шаг по тропинке и внезапно остановилась. Совершенно неожиданно, как это нередко случалось в ее жизни, взгляд застлала туманная пелена видений. Сияющий в благоденствии окружающий мир померк. Не растаял полностью, но стал далеким и черно-белым, плоским, как картинка на стене. Перед внутренним взором протянулась серая дорога. Она уходила из ниоткуда и шла в никуда, на обочинах ничего нельзя было разглядеть из-за густого серого тумана. А на дорогу по одному выходили высокие статные люди: кто-то в сером плаще, кто-то в коричневом, кто-то в своей обычной одежде. Встав на дорогу, они оглядывались назад — на нее, Ки'Айли, — словно желая попрощаться, и уходили в теряющуюся даль, как серые тени в туманный сумрак. Это были Древние: Эл'Троун, Ор'Лайт, Де'Нейрон… Ар'Сартон… Предсказательница смотрела на знакомые лица, слезы навернулись на глаза, и сквозь них реальный мир совсем исчез и расплылся. Осталась только серая дорога, и высокие фигуры, уходящие далеко-далеко, с печалью, тающие в дали… Вот и последняя спина в серо-коричневом плаще почти скрылась из вида… Ки'Айли обессиленно присела на камешек возле тропинки, не выпуская руки любимого. Острая, как укол тысячи маленьких иголок, боль, резала сердце.
— Что это? Что ты видишь, антеоли? — спросил Рон'Альд, хорошо знавший, как приходят ее видения.
— Посмотри, если хочешь, — грустно сказала Предсказательница и тут же ощутила, как он тихо касается ее разума — Рон’Альд всегда предупреждал ее о своем присутствии. Девушка сознательно еще раз прокрутила в голове только что увиденное и вернулась к мучительному концу, — это Древние, Рон'Альд, они уходят… И это может значить только одно — Древние покинут нашу Вселенную. Посмотри на их лица — никто из них не изменился, они такие же, как сейчас. Значит, это произойдет не через десятки тысяч лет, почему-то намного раньше…
— Значит, появится причина, — заметил Рон'Альд. — Среди них есть мы?
— Ты же видишь, что нет… Эл'Троун, Ар'Сартон… И почти никого из молодых. Ни тебя, ни меня, ни Эл'Боурна, ни Па'Риццы с Ал'Гором..
— Возможно, мы останемся здесь, — заметил Рон'Альд и присел рядом с ней, обнимая за плечи, — возможно, старшие Древние захотят покинуть эту систему раньше. Ты не можешь увидеть причину?
И в это мгновение маленькую руку в его ладони затрясло.
— Не может быть! — почти застонала Ки'Айли.
Стоило ей обратить внутренний взор туда, в начало пути Древних, где она надеялась увидеть причину, как разум захлестнуло давно не виденным ужасом из прошлого. Только теперь этот ужас касался не только ее и двух близких ей людей. Такого в ее видениях еще не было. Древние, покидающие Вселенную, еще не до конца растаяли перед глазами, но сквозь видение серой дороги прорезалось другое, куда страшнее. Страшнее всего, что она когда-либо видела.
Черная стена в видении обрушилась на нее, сметая само существо Ки'Айли, ее будущее, будущее всего, что ей дорого и всех, кто ей дорог. Стена стояла в конце пути, высокая, неизбежная, жесткая и ужасающе черная. Как уголь, который остается, когда сгорает жизнь. Будущее мира, не этого, что расцвел по мановению руки ее любимого, а мира, где все они выросли, мира Коралии и Древних — обрывалось. Именно обрывалось, не упиралось, а обрывалось… Оно просто превращалось в черную стену! Черная стена, подобная тем, что ждала в ее видении троих драконьих всадников сто лет назад, затягивала, засасывала целый мир. От этой картины хотелось выть в голос, сойти с ума, чтобы не видеть этого, кататься по земле, не признавая, не принимая этого, сопротивляясь тому, что не должно, не может произойти!
— Будущее нашего мира… — простонала Ки'Айли. — Сто лет я боялась это увидеть! Мой самый страшный кошмар…
Она закрыла лицо руками. — Не может быть!
Рон'Альд обнимал Предсказательницу, прижимая к груди рыжеватую голову. Он тоже видел все, не первый раз разделяя ее видения. Но такого еще не было. И все, что он мог, не вмешиваясь в ее разум — это смотреть и понимать. Особенность этой пары была в том, что они могли все разделить на двоих по-настоящему, так, как многие мечтают и так, как для большинства недоступно.
— Знаешь, что это может значить? — подняла на него взгляд Ки'Айли, стараясь отрешиться от видения.
— Знаю.
— Гибель нашего мира, — выговорила Ки'Айли. — Жизнь в нем погибнет…
— А потом мир схлопнется, — продолжил Рон'Альд. Он говорил не менее страшные вещи, чем сама Предсказательница, но в его голосе звучало «специальное» спокойствие опытного телепата, которое расслабляло и людей, и Древних. — От этого закачаются другие миры, вся Вселенная окажется под угрозой. И, вероятно, не в силах справиться, Древние уйдут. Скорее всего, так. Два твоих видения говорят об этом. Древние выживут, Ки'Айли. Хоть никогда не простят себе неудачи.
— Да, — Ки'Айли постепенно успокаивалась. Картинка померкла перед глазами — подобные спонтанные видения длились обычно лишь несколько секунд, реже — минут. Черная стена таяла перед взором. Оставалось только послевкусие и память. Картинка становилась контролируемой — теперь это было воспоминание о том, что она видела, а не само видение, неуправляемое и пугающее.
— Только мы не уйдем. Ни ты, ни я, ни мой брат. Теперь Предсказания сложились в один ряд, — прошептала девушка, вытирая слезы. — Как ты и предполагал, — Ки'Айли немного отстранилась, в ее голосе зазвучала решимость, — то, что я увидела тогда, сто лет назад, значило не только нашу смерть, но и опасность для всего нашего мира. Что-то произойдет, а потом Древние уйдут — спасаясь или не в силах изменить что-либо. А мы с тобой до этого не доживем. Поэтому нас нет в видении уходящих Древних. И поэтому я видела нашу смерть тогда.
— Скорее всего, так, — спокойно согласился Рон'Альд.
Ки'Айли грустно усмехнулась:
— Но радует, что мы, вероятно, погибнем не просто так, а пытаясь спасти наш мир! А может, и всю Вселенную! Как и подобает настоящим Хранителям, Древним…
— Слабое утешение, если это окажется бесполезно, — заметил Рон'Альд. — Но теперь мы владеем большей информацией, чем все прошедшие сто лет. Знаешь, что меня настораживает больше всего?
— То, что мы ничего не можем сделать? Что мы так и не нашли ничего, что грозит нашему миру? — предположила Ки'Айли. Когда страшные видения уходили, она ощущала опустошенность и отрешенность, как после долгих рыданий. Двое Древних, только что узнавших о скорой гибели своего мира, обнявшись, сидели на склоне цветущего холма, и задумчиво рассуждали об ужасных вещах… Забавно, подумала Ки'Айли, слегка гладя руку любимого.
— Да. Тогда мы не нашли ничего. И до сегодняшнего дня ты не видела ничего об этом. Ни одно колебание, ни один аккорд дисгармонии не коснулись нашего мира. И знаешь, что это может значить? — смуглая рука ни на секунду не переставала гладить ее плечо.
— Не знаю, — призналась Ки'Айли.
— Что это опасность извне… Не из нашей Вселенной.
— Не может быть! — удивилась Предсказательница. — Как в самых зловещих легендах… И это все объясняет!
— Да, это все объясняет… — задумчиво согласился Рон'Альд.
— Но ведь и тут, наверное, можно что-то сделать… Хотя бы узнать точно и как-нибудь подготовиться?!
— Думаю, Кольцо Событий помогло бы, — Рон'Альд задумчиво смотрел куда-то сквозь красные хвойники и цветущие белые кусты. — Основная проблема с твоими неконтролируемыми видениями — это отсутствие точной даты. Мы даже примерно не можем прикинуть, когда эта черная стена — через десять лет или через пятьдесят. И здесь помогло бы Кольцо Событий. Но среди нас нет больше никого, кто мог бы увидеть его хоть на мгновение.
— Можно научиться, — улыбнулась Ки'Айли. К ней возвращался ее обычный оптимизм, как всегда, стоило лишь найти выход из ситуации, — думаю, кто-нибудь из нас мог бы освоить и это! И кто, если не ты!
— Этому учились тысячи лет, — заметил Рон'Альд. — Мы можем не успеть.
— Тогда, значит, это все неизбежно… Но! — сказала Ки'Айли. — Знаешь, я сотни раз убеждалась в верности своих предсказаний, даже тех, в которые совсем не хотелось верить. Но и сейчас я не хочу признавать их неизбежность… Я и сейчас не поверю в это! Мы будем пытаться… Кольцо Событий, еще что-нибудь! Выход должен быть! И мы его найдем! Выход существует, и уж ты точно справишься, если только мы поймем, что именно необходимо… Только… Рон'Альд, я хочу тебя попросить… — Ки’Айли обернулась к любимому, сжимая его руку. Перед глазами снова стояла туманная серая дорога, спины уходящих и чувство расставания навсегда…
— О чем, Ки'Айли?
— Судя по моим предсказаниям, с нами может произойти что угодно… Мы можем умереть, сгинуть в мирах, погибнуть где-нибудь, сражаясь… Мы не знаем, когда это произойдет и что это будет. Кто из нас уйдет первым — об этом можно говорить, раз уж мы «смертники» уже по двум моим предсказаниям… Неважно, кто из нас умрет первым, или что случится… Я прошу об одном: не уходи из этой Вселенной без меня. Что бы с нами ни случилось. Не оставляй меня здесь одну.
— Хорошо, антеоли[1], - спокойно и серьезно ответил Древний.
— И я сделаю так же.
— Хорошо. И я попрошу тебя, — сказал Рон'Альд, и Ки’Айли знала, это было так же серьезно, как ее просьба, и говорилось с таким же пониманием, — если произойдет так, что я покину эту жизнь первым — не пытайся последовать за мной в кратчайшие сроки.
— Хорошо, антео, — серьезно ответила Ки'Айли. Одна из натянутых во Вселенной струн шевельнулась, словно в космической тишине она ждала момента, который только и может вызвать ее звучание, и вот он произошел — и звонкий аккорд разнесся в бескрайности миров.
— Что-то качнулось… — прошептал Рон'Альд. — На мгновенье.
— Ты чувствуешь все! — вдруг рассмеялась Ки'Айли. — Знаешь старые легенды про Истинных Хранителей? Они чувствовали все, каждый аккорд Вселенной, каждую струну… И я думаю, — девушка обернулась и подмигнула ему, — ты один из них!
К Ки'Айли окончательно вернулась обычная игривость.
— Пойдем, что ли?! Вселенная подождет! Это все произойдет не сегодня. Пока что перед нами этот мир и пушистые цветочки, которые я еще не потрогала! Подарок от моего самого лучшего на свете Древнего! И ничто не помешает мне им насладиться!.. Знаешь, вот все эти расы, не Древние… У них такой короткий срок жизни. Коралийцы за три сотни лет успевают прожить целую жизнь. А все эти быстротечные расы, что живут по 60–90 коралийских лет… И ведь они успевают! И они живут, дышат полной грудью — хоть и умрут в возрасте, в котором мы даже не ощутим в себе никаких изменений. И они не боятся. Так же надо и нам — раз уж наша жизнь теперь ограничена всякими предсказаниями!
Девушка вскочила на ноги и потянула за собой любимого.
— И что именно ты здесь натворил..? — Ки'Айли снова была полна веселого задора.
Рон'Альд расхохотался:
— Магическую революцию — и заодно освоил сельское хозяйство!
[1] Антеоли — любимая. Антео — любимый. (коральск.)
Карине казалось, что после лабиринта, где она встретилась со своими страхами, касавшимися в том числе Тарро, она могла бы заподозрить его в неблаговидных поступках. Но ничего подобного не произошло. В тот день, когда она побывала в лабиринте, а Рональд ответил на их с Духом вопросы о мироустройстве и Хранителях, она успокоилась. Видимо, столкнувшись лицом к лицу с сомнениями и страхами, а потом получив логичные объяснения, она очистилась, стала целостнее внутри. А Рональд теперь казался понятнее и ближе. Словно от встречи с собой в лабиринте и его слов, что-то внутри нее разжалось и раскрылось.
Да и уверенности в себе прибавилось. В первый день следующей — одиннадцатидневной тайванской недели она шла на работу уверенная и бодрая. Она больше не боялась показаться некомпетентной, не стеснялась, что руководит людьми и даже не испытывала смущения, что на прошлой неделе сотрудники видели ее в неадекватном состоянии. То же самое касалось и отчета вечером. К Рональду она тоже шла уверенная в себе, спокойная и довольная работой, где все получалось. И с радостным предвкушением встречи.
Кеарры не было, а Рональд стоял в середине светящейся голограммы. Это был участок тайванской звездной системы. Время от времени в ней проносились серые вытянутые космические корабли, напоминающие тот, что увез землян из Союза. Другие корабли стояли на изготовке справа и слева комнаты. Карина сообразила, что сине-серебристые и красно-золотые всполохи вокруг кораблей и астероидов означали стрельбу. Тарро время от времени что-то громко говорил, обращаясь к изображению головы Кеурро, периодически всплывавшей у него перед глазами, и касался рукой голограммы — вероятно, она была интерактивной.
— Приветствую, — произнесла она. — А что ты делаешь, у тебя какие-то учения? Или это настоящая война?
— Учения, — улыбнулся Рональд. — У Теарро-Кран, планеты, где, как ты, возможно, помнишь, базируется наш военный флот, проходят учения. Кеурро руководит ими на месте. А я координирую отсюда. Насколько мне помнится, ты задолжала отчет за четыре дня. Слушаю.
Карина рассказала о достижениях Службы за отчетные дни и закончила тем, что сейчас они завершают стратегию установки «Голоса жизни» на орбите.
— Хорошо, — похвалил Тарро, в очередной раз проводя рукой по голограмме, после чего три серых корабля отделились от собратьев в левом углу комнаты и стремительно направились к центру, как раз туда, где стоял Тарро. На секунду Карина зажмурилась — картинка была очень реалистичной, и ей показалось, что корабли врежутся в фигуру в черном универсале. — Левый фланг, — сказал он появившемуся перед ним лицу Кеурро.
— Доброго вечера, Карина, — на секунду обернулся к ней.
— Доброго вечера, — растерянно ответила Карина. Все вернулось. Растерянность, непонимание… Он просто отвязывается от нее, потому что занят. Она пошла к двери, но он неожиданно остановил ее.
— Что еще ты хотела, Карина? — Рональд нажал кнопку на столе, и голограмма схлопнулась. Выглядело это так, словно целый мир лопнул, как пузырь, и в комнате восстановилась пустота. Он сел за стол и несколько раз провел по нему пальцем. Карина поняла, что теперь он управляет этим же, но ставшим двухмерным, изображением на небольшом плоском экране.
— В идеале я бы хотела потренироваться с мечом. Но ты занят, поэтому это пожелание лишено смысла, — честно сказала Карина.
— Да, совершенно верно, — улыбнулся Рональд, — я занят.
И вдруг усмехнулся со знакомым бесовским блеском в глазах:
— Кроме того, у тебя до сих пор кружится голова. Через два часа я закончу с учениями, однако сегодня тренироваться не будем. Завтра вечером можешь рассчитывать на тренировку, если у тебя пройдет головокружение. А в последний день недели — он называется «день сумеречного солнца», если ты еще не знала, приглашаю тебя на оперу в центральный театр этого континента.
Карина опешила. То он словно избавляется от нее, то вдруг зовет в театр. А может быть, на свидание? Впрочем, изменения, произошедшие с ней за выходные, давали о себе знать.
— Спасибо, — спокойно ответила она. — А что за опера? Как на Земле?
— Примерно, — усмехнулся Рональд. — Заодно можно лучше изучить разницу между вашим и таи-ваннским менталитетом.
— Хорошо. Спасибо. — Карина улыбнулась, стараясь оставаться нейтрально-спокойной и скрыть радость.
— Что-нибудь еще? — поинтересовался Рональд, снова переводя взгляд на экран.
— И еще… — Карина выдохнула. Она с самого начала собиралась это сделать, но ее сбили с толку голографические учения. — Я хочу извиниться. Я уже извинилась перед сотрудниками. Теперь хочу перед тобой.
— За что? — удивленно, почти игриво поднял брови Тарро, провел пальцем по экрану и опять посмотрел на нее. Теперь прямо из космоса на Карину посыпались искорки доброжелательного и непринужденного веселья.
— За непрофессиональное поведение, — максимально серьезно ответила она, стараясь не рассмеяться. — Я ходила на работу, несмотря на то, что у меня была бессонница. Функции мозга снижены в этом состоянии, и я могла принять неверные решения…
— В чем именно ты, по-твоему, виновата? — спокойно и с интересом спросил Тарро.
— Как в чем?! — удивилась Карина. — В том, что ездила на работу в неадекватном состоянии…
— А почему ты ездила на работу в этом состоянии?
— Да потому что я считала, что так надо! — почти закричала Карина. Ей захотелось плакать, как ребенку, вынужденному отвечать на непонятные вопросы. — Потому что я думала, что я должна!
— То есть ты действовала согласно своим представлениям о том, что ты должна делать? — спокойно и доброжелательно поинтересовался Тарро. — А согласно этим представлениям, ты должна жертвовать своим здоровьем ради важного дела и высокой цели? То есть ты действовала согласно своим благородным, пусть и не самым разумным, убеждениям?
— Я думала, что так правильно…
— Тогда в чем твоя вина? — поинтересовался Тарро.
— Не знаю, — наконец призналась Карина. — Может быть, в том, что я не вколола себе снотворное после первой же бессонной ночи, это не пришло мне в голову.
— Да, как ты верно заметила, при бессоннице снижаются функции мозга. Я думаю, уже после первой бессонной ночи ты очень плохо контролировала свое состояние, растерялась и не знала, что делать. Честно говоря, не вижу, в чем именно заключается твоя вина. Может быть, ты виновата и в том, что снотворное не подействовало?
— Не знаю… — снова растерялась Карина. Он что, до истерики ее хочет довести? — Наверное, нет…
— А ты изучила инструкцию? — спросил он с явным интересом.
— Да. И я, и Игорь, перед тем как сделать мне укол…
— В любом случае, и тут нет твоей вины. Я понимаю, что ты не хочешь отпустить и малую толику своей ответственности за ситуацию и ищешь повод считать себя виноватой, только бы не потерять контроль. Но в данном случае, Карина, ответственные действительно есть, и это не ты. Я провел экспертизу твоего снотворного. Оно не совместимо ни с каким видом манио, а в инструкции это не указано. Так что в одной фармацевтической компании полетит пара голов.
— Каких голов? — удивилась девушка. От растерянности ей снова хотелось плакать. Причем она и сама не могла понять, от чего. Может быть, от облегчения, что она ни в чем не виновата? По крайней мере, самый главный человек во Вселенной так считает, а к его мнению стоит прислушиваться. А может, от того, что она запуталась и растерялась от его вопросов. — О чем ты?
— Это снотворное не совместимо с бодрящим манио. В инструкции об этом сказано не было.
— Ничего себе!! — у Карины вдруг отлегло. Снотворное и не могло подействовать на нее при таком количестве выпитого за день манио.
— Но я не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал, чтоб полетели головы, как ты говоришь… — с облегчением сказала она.
— Ответственные «пострадают», как ты выразилась, не из-за тебя, а из-за себя. И ровно насколько это необходимо. Ситуация с тобой просто выявила ошибку, — улыбнулся Рональд.
— Но если я ни в чем не виновата, то почему тогда ты сказал, что можешь уволить меня за непрофессиональное поведение?! — возмутилась Карина.
— Потому что человек может проявить непрофессиональное поведение не только по своей вине. Он может не совершить никакой этической ошибки, однако его поведение будет непрофессиональным. В твоем случае можно было бы говорить об отсутствии правильных представлений о том, как необходимо себя вести в подобных ситуациях. А также о личных особенностях твоей нервной системы, из-за которых ты была «вынуждена» вести себя непрофессионально, нервничая и не высыпаясь. В твоем случае самое главное — регулярно есть и спать, как бы тривиально это ни звучало. И не винить себя в том, за что ты не отвечаешь.
— Буду стараться! — неожиданно для себя рассмеялась Карина. Ее, наконец, отпустило окончательно. Это «не винить себя», пусть покровительственное, пусть похожее на поучение отца или совет психолога — оно словно разжало внутри нее давно и прочно скрученный комок. Словно ей разрешили что-то давно желаемое. Что-то, что она не позволяла себе. Считала невозможным и поэтому даже убедила себя, что не хочет этого.
— Доброго вечера, Карина, — тепло улыбнулся Тарро Рональд.
— Доброго вечера, — улыбнулась Карина. Ну и ладно. Пусть он считает ее нервной и чувствительной, пусть смотрит на нее с высоты своих двух тысяч лет, как отец или покровитель. Не так уж это и унизительно… Зато она ни в чем не виновата. В итоге ее не уволили, и даже «разрешили» не мучиться совестью.
— И, кстати, извини, что не предупредил, когда уходил с Таи-Ванно… — услышала она вслед, обернулась и увидела широкую белозубую улыбку под черными улыбающимися глазами.
— А если еще возникнут проблемы со сном, спроси у меня. Я знаю тысячу и один способ, что делать с бессонницей! — рассмеялся он. Дверь закрылась, оставляя улыбающуюся Карину в коридоре, а смеющегося Тарро — наедине с космической баталией. Неожиданно для себя Карина снова встала перед экраном на двери и решительно произнесла:
— Арра Карина Ландская!
Дверь отъехала в сторону. Посреди комнаты снова летали космические корабли, беззвучными яркими всполохами взрывались снаряды, разлетались на куски небольшие астероиды.
— Приветствую снова, арра Карина Ландская! — усмехнулся Тарро. — Что ты хотела?
— А можно, я посмотрю на учения? — спросила Карина. Слишком с ним все правильно, слишком хорошо, чтобы отказать себе в этом.
— Можно. Присаживайся, Карина.
Карина, увернувшись от двух космических кораблей и одного астероида, проскользнула в дальний конец комнаты и села в удобное черное кресло. Сняла туфли, залезла с ногами и, подперев голову рукой, стала смотреть на происходящее. Она не умела водить космический корабль, ничего не понимала в военном деле, но наблюдать было интересно. А еще интереснее было наблюдать за Тарро: любоваться его красивыми, упругими движениями, твердым лицом, четкими спокойными интонациями. И при этом самой успокаиваться и ощущать правильность, безопасность и уют. Ей было хорошо. И легко. Она себе так разрешила.
Учения закончились через два часа. К концу первого часа появилась Кеарра. Сложила в стол принесенные с собой непонятные кубики, с недоумением посмотрела на Карину и, почтительно попрощавшись с шефом, ушла. «Не иначе, я опять произвела на нее неизгладимое впечатление», — подумала Карина и зевнула. А к самому концу учений баталия стала напряженной. Теперь все вокруг вспыхивало и взрывалось, тени кораблей молниеносно проносились перед глазами. Тарро что-то стремительно переставлял в голограмме, он был похож на небольшого бога, играющего в Звездные войны. Это было красиво, символично, захватывающе. По-прежнему ничего не понимая в самой баталии, Карина залюбовалась. И разочарованно вздохнула, когда все закончилось. В комнате зажегся более яркий свет.
— Спасибо, интересно как! — сказала она. — И часто там такие учения? Чтобы с Союзом воевать?
— До конца не исключено, что с Союзом, — спокойно сказал Тарро. — Примерно раз в две недели. Кстати, тебе тоже необходимо будет проводить учения в своей Службе.
— Да, они у нас придуманы. Это вообще одна из первых вещей, о которых я подумала! Например, можно смоделировать…
— Карина, пойдем поужинаем. И я предпочитаю еду не из буфета…
С того вечера голова у нее больше не кружилась, поэтому на следующий день состоялась тренировка. Да и вообще вчерашний вечер окончательно вернул ей уверенность в себе и подарил глубокое наслаждение жизнью. И общением с Рональдом. Карина не могла не признаться себе, что каждый раз при встрече с ним в ней что-то меняется. И еще, что ей совершенно не хочется с ним расставаться, хочется наслаждаться общением с ним, его проникновенным присутствием, вселяющим спокойствие и уверенность.
Тренироваться с мечом было интересно, это затягивало и цепляло необычностью, особенно если учесть, кто был ее учителем. На этот раз Рональд гонял ее до легкой усталости, пока она не ощутила небольшую, призрачную, но все же уверенность в простейших приемах. С ним было легко учиться. Карине все время казалось, что она не учится, а вспоминает что-то, живущее в ней на уровне инстинкта, может быть, в генетической памяти. Наверное, он так «подает материал», думала она.
Закончилась тренировка как обычно неожиданно.
— Хватит, — сказал Рональд, забрал у нее меч, повесил все на место и, легко коснувшись ее плеча, добавил, — пойдем-ка поужинаем.
— Хорошо, пойдем, — улыбнулась Карина. «Интересно, он теперь каждый вечер собирается кормить меня ужином? — подумала Карина, — если нет, то надо как-то это организовать!» Правда, разумных идей как именно «организовать», у нее пока не было. И вдруг ей стало стыдно… Она думает о том, как больше времени провести с другим мужчиной, наслаждается его обществом и интересной жизнью! А Артур наверняка очень переживает и ищет ее…
— Скажи, пожалуйста, а ты ведь, наверное, знаешь, что происходит в Союзе? Наверняка, вы активно шпионите там! — спросила Карина, когда они шли по длинному коридору, уводившему от спортзала.
— Знаю, — усмехнулся Рональд. — Весьма забавно это наблюдать.
— И что там происходит?
— Союз всполошился, как растревоженный улей. Двое сыновей Б'Райтона подняли на ноги все, что можно было поднять. Уже две коралианские недели вас ищут, где только можно. Одновременно вводят меры безопасности против неизвестной враждебной расы. Ар'Тур, — тут Тарро стрельнул на нее глазами, — проявляет большую, даже чрезмерную активность. Пока что, к счастью, безопасную для себя.
— Ты хочешь сказать, что он может начать проявлять и небезопасную? — заволновалась Карина. Ничего утешительного, бедный Артур… И внезапно стало очевидно, что Тарро знает о ее отношениях с Артуром. Хотя это неудивительно, раз тайванские корабли все время шпионят в Союзе, а личная жизнь «наследника престола» — достояние гласности.
— Когда безопасные формы активности будут исчерпаны, он может перейти к не самым безопасным, — сказал Рональд. — Впрочем, это даже полезно для молодого Древнего. Думаю, тебе не стоит сильно переживать.
— А если …
— Ну, до этого вряд ли дойдет, — добродушно ответил Тарро, — даже учитывая буйный темперамент твоего парня и его юность, инстинкт самосохранения остановит его от отчаянных действий.
Карина обомлела. Рональд открыто назвал Артура ее парнем, но они по-прежнему не спеша идут по коридору ужинать вдвоем. Видимо, его это не смущает. А Артур, возможно, рискует жизнью, как раз по вине этого самого Тарро!
— А мне было бы стыдно! — сказала она. — Брайтон — твой брат, Артур и остальные — твои племянники. Они волнуются и могут рисковать собой. Неужели ты считаешь, что все это целесообразно?
— Несомненно, — Рональд наполовину обернулся к ней. — И крайне полезно для всех сторон, задействованных в операции; включая, целый мир, Брайтона, Артура, вас — землян и прочих.
— И для тебя тоже? — ехидно спросила Карина. Ей хотелось немного поддеть его.
— И для меня тоже, — ответил он. — Даже в первых рядах! Не беспокойся Карина, все в итоге будет хорошо. С Артуром не случится ничего, из-за чего тебе следовало бы испытывать муки совести, — теперь он полностью обернулся к ней и легко, едва ощутимо коснулся рукой ее спины, словно человек, поддерживающий расстроенного друга. По ее телу пробежала искристая горячая волна, пронеслась вниз и заставила сначала замереть от томящего, рвущегося изнутри чувства, а затем выдохнуть и расслабиться. И ей снова стало не до Артура.
Во фронтальном окне корабля Ар’Тура простирался необъятный космос. Бесконечные звезды, россыпь дальнего отрога галактики, островки звездной пыли. В кабине повисло напряженное молчание. Обоим было нелегко, и ему, и сестре.
— Что будем делать? — спросила Ис’Абель. — Мне кажется, мы сделали все что могли.
— Да, — Ар’Тур вырвался из своих мыслей. Его решимость, выросшая на отчаянии и усталости, окрепла и обрела ясность. — В Союзе их нет. И за его пределами, в ближнем Космосе — тоже. Они где-то далеко, так далеко, что наши корабли не могут туда добраться. Может быть, вообще в другом мире, если отец прав, и все это дело рук его пресловутого брата. Хотел бы я посмотреть ему в глаза…
— Но это неизвестно, — мягко улыбнулась Иc’Абель. «Хочет успокоить меня, — подумал Ар’Тур, — уже догадалась, что я что-то задумал».
— Я могу ответить на твой вопрос, что нам делать, — сказал он. — Тебе — возвращаться на Коралию. А я…
— Ты же не собираешься…?! — ужаснулась Изабелла.
— Собираюсь, — Ар’Тур спокойно посмотрел на нее. — Не волнуйся, я все рассчитал. Даже если мы пошлем разведгруппы, то, учитывая проблемы с перегрузками в подпространстве, они вернутся не раньше чем через шестьдесят дней. Древние могут выдерживать перегрузки в три раза больше, чем другие союзные расы. Кроме того, нам реже нужны перерывы на сон и отдых. Поэтому я смогу сделать это в пять раз быстрее.
— Но как ты собираешься их искать? — изумилась Ис’Абель. — Откуда тебе знать, что именно у этой звезды могут быть они?
— Я буду искать признаки разумной высокотехнологичной жизни. Если в каком-либо секторе космоса есть раса такого уровня развития — то есть и средства космической связи. Я смогу засечь сигналы. А еще у меня на корабле есть сканер «Голоса жизни», — улыбнулся Артур. — Да и не будем забывать про особую интуицию Древних. Так что, Ис'Абель, я во всеоружии!
— А что потом? Если найдешь? — спросила сестра.
— Тогда меня ничто не остановит! — Ар’Тур хотел сказать слова успокоения, что тогда он подумает, что делать, может быть, вернется за подмогой на Коралию, но у него вырвалось то, что было на сердце.
— Нет, Ар'Тур, это слишком опасно!
— Что опасно? Выкрасть землян обратно? Да, опасно. Но для этого мы и Древние, — вдруг широко улыбнулся он. — Для того чтобы хранить. А землян мы не сохранили, как и их планету. Поэтому, если теперь надо рискнуть жизнью ради их спасения — то так тому и быть.
— Да… — шмыгнув носом согласилась Иc’Абель. По ее щекам потекли слезы. — Тогда я с тобой, брат!
Ар’Тур обнял сестренку за плечи.
— Нет, Ис'Абель. Ты должна отправить на Коралию, рассказать отцу, что я затеял. И ты возглавишь поиски, если я не вернусь. Родителям будет слишком тяжело, если они сразу потеряют и старшего сына, и единственную дочь.
— Не вернешься?! Нет, Ар'Тур, пожалуйста, не делай это! Или хотя бы не отсылай меня!
— Риск не столь большой. У меня на корабле рацион на четырнадцать дней. Через пятнадцать и один день я и вернусь. Если не вернусь — тогда начинай бить тревогу.
Ис’Абель совсем расплакалась и насупилась.
— Интересно, смог бы ты отослать отсюда кого-нибудь из наших братьев?! — со злостью и слезами спросила она.
— Не знаю, — улыбнулся Ар’Тур. — Но именно поэтому здесь сейчас ты, а не Мер’Эдит или К’Рон.
— И что я скажу отцу? Что отпустила тебя на край света искать никому не известную враждебную расу?
— Да, так и скажешь. И приведешь мои расчеты. Ну, или вообще скажи, что я насильно запихал тебя в посадочный модуль и выпинал с корабля! Вали все на меня!
— Но я хочу с тобой! Я тоже по ним скучаю. По ним по всем, и по некоторым особенно… — девушка осеклась и добавила, — по твоей Карине, например…
— И еще по Игорю, — Ар’Тур с улыбкой похлопал ее по плечу. Заплаканное лицо Изабеллы залила краска.
— Да, и по нему тоже, — тихо призналась сестра. — И я тоже Древняя, я тоже Хранитель. Почему мне нельзя отправиться с тобой?
— Потому, Изабелла, — Артур посерьезнел, — что одно дело рисковать своей жизнь, а совсем другое — твоей. И еще раз повторю — подумай о родителях! Нельзя допустить, чтобы они потеряли сразу двух детей, а мир — двоих Древних. Тем более, Древнюю… Подумай о долге!
— Вот ты и хочешь нарушить свой долг, — сердито сказала Ис’Абель. — А мне не даешь.
— Тут всегда сложно, — вздохнул Ар’Тур. — Что именно наш долг в такой ситуации? Ты знаешь точно? Я — нет. Я вижу его ровно так, как описал тебе: я должен использовать возможности Древнего и попытаться найти землян в дальнем Космосе, а ты — отправиться на Коралию, продолжать поиски в ближнем. И успокоить наших родителей.
Ис’Абель вздохнула.
— Хорошо. Только обещай, что будешь регулярно питаться и отдыхать.
— Обязательно, — улыбнулся Ар’Тур и поцеловал ее в щеку. — Иди, Ис'Абель.
— Ладно… Ар'Тур, береги себя! Обещай мне! — она обняла брата за шею и крепко поцеловала.
— Обещаю, — прошептал Артур. И добавил громко, — и поцелуй от меня маму!
— Ладно… — улыбнулась Ис’Абель, проглотила навернувшиеся опять слезы и пошла к посадочному модулю.
Когда модуль с Ис’Абель на борту скрылся из глаз, Ар’Тур еще раз просмотрел звездные карты, решая, в какую неизведанную даль он сейчас отправится. Затем покачал головой, включил разгон и запрограммировал подпространственный модуль на трехкратное превышение расстояния, а значит, и на трехкратную перегрузку. В эти четырнадцать дней ему предстояло одиночество. Страшное одиночество космоса, тяжелая, опасная, и, вполне вероятно, — безрезультатная работа. И это было именно то, что он собирался делать.
А если он не вернется… Что ж… Древние тоже иногда гибнут. Если верить старинным легендам, то во время войны с геар они и вовсе гибли, как обычные люди. Значит, так тому и быть… Только еще посмотрим, кто кого! Злая судьба возьмет верх над Ар’Туром, или Древний Ар’Тур — над злой судьбой. Победитель по натуре, он не привык проигрывать. Разгон закончился, Артур привычно откинулся в кресле, включил выход в подпространство, и его сознание погрузилось во тьму.
Спустя пару часов Рон’Альд и Ки’Айли уютно устроились за столиком кафе на мощеной улочке города. Горожане в длинных одеждах сновали вокруг, время от времени раздавались громкие голоса возниц, призывавших пешеходов освободить дорогу, и смех гуляющей молодежи. Девушка в прямом платье с желтым шитьем принесла им заказанные напитки.
— Я хотела бы с красной пеной, как во-о-н у тех посетителей, — улыбнулась ей Ки'Айли.
— Извините, одну секунду, я не поняла, — официантка провела рукой над стаканом Ки'Айли, и над розовой поверхностью напитка забурлила красная пенка.
— Благодарю.
Предсказательница отпила глоток:
— Очень вкусно, ты был прав, — заметила она. — Неужели они все тут владеют магией, даже официантка в простом кафе?
— Нет, — Рон'Альд тоже отпил из своего стакана, — этот напиток ничем не хуже… Нет, не все. Девушка владеет кулинарной магией ровно насколько ей положено. Каждое утро хозяин раздает им немного магии, достаточной, чтобы быстро удовлетворить запросы клиентов. Но он и сам владеет магией, насколько ему положено по лицензии, и получает ее дозированно, раз в месяц в Лиге Магов. Если не заплатит налоги, то не получит магии или получит ее меньше. Но они и верно раздают магию направо и налево, и за небольшие деньги вполне можно получить все, что необходимо для решения бытовых вопросов.
— То есть все же обычные люди так просто магией не распоряжаются, это ресурс? — поинтересовалась Предсказательница.
— Конечно. Магия здесь — это ресурс, который умеют добывать только маги, умеющие искать магические жилы. Другие Маги ее распределяют. Мне как раз и надо было отдать эту силу в нужные руки, — с улыбкой заметил Древний. — Прежний король объявил магию вне закона, устроил настоящую охоту на ведьм. И в первую очередь захватил все известные магические жилы. Маги сражались, насколько им хватило запасов. Результат войны ты видела: разрушенные города, стертые с лица земли леса и рощи… Когда запасы закончились, отрезанные от магических жил волшебники были уничтожены или бежали. Все маги и колдуны, что выжили, попрятались по деревням и лесам. Кто-то стал простым человеком — навыки остались, но применить-то их было невозможно — и слился с основной массой людей. А потом король решил уничтожить сами жилы… Вот тут баланс и поехал… Видимо, этот мир насквозь магический, потому баланс качнулся, когда король попробовал изменить его суть. Я вообще не видел здесь «немагических» секторов, так что, вероятно, магия в природе этого мира, просто в этом секторе она разлита неравномерно. Вот я и занялся возвращением магии. Собрал подходящих магов, нашел доступ к жилам… Не могу не признать, это было по-своему приятно. Когда мы с Лигой Великих Магов, как они себя назвали, делали революцию, я и сам хватанул изрядно магии. Ты знаешь, интересное ощущение. Этакое всемогущество, кажется, что ты можешь перевернуть мир.
— Ты его и перевернул, — с улыбкой заметила Ки'Айли, допивая необычный напиток. — Я думаю, нам надо заказать еще.
Рон'Альд подозвал официантку и попросил повторить.
— Вот знаешь что, — девушка с загадочной улыбкой нагнулась к спутнику, — я не понимаю одного. Как ты умудряешься ходить тут неузнанным, если ты и сделал эту «революцию»?
— Ну, я делал ее не своими руками, — улыбнулся Рон'Альд. — Непосредственно в военных действиях и общественных мероприятиях участия не принимал. Зачем? Все должно делаться руками тех, кто здесь живет. Ты же знаешь, что я предпочитаю роль серого кардинала.
— Знаю! — рассмеялась Ки'Айли. — Но ты как раз сегодня рассказывал мне, как вы с этим магом Алториусом оглашали на площади новые порядки!
— Да, кое в чем я принял участие. У меня было достаточно магии, чтобы изменить внешность. Для всех я выглядел тогда почтенным седовласым магом с изящным головным убором в виде вытянутой трубы.
— Ну ты даешь! А я уж думала, массовый гипноз…
— Неплохая идея, но удобнее использовать подручные средства.
Официантка принесла вторую порцию напитков. На этот раз в стакане Ки'Айли с самого начала булькала красная пена.
Когда они оказались здесь, было еще утро, и теперь яркий, сияющий день разгорался. Все больше людей выходило на улицу, среди них мелькали фигурки поменьше. Небольшие человечки, худые, с согнутой крючком спиной и зеленоватым оттенком кожи, представляли собой вторую из трех разумных рас, населявших этот сектор «плоского» мира.
— Гоблины какие-то, — пояснил Рон'Альд, заметив заинтересованный взгляд любимой. — Я не вдавался в их генетику. Живут мирно, магией владеют не больше других, но бесценны, когда дело доходит до финансовых операций.
— Ну, тогда точно гоблины! — рассмеялась Ки'Айли.
— Знаешь, что я подумал, — задумчиво сказал Рон'Альд, разглядывая блики на своем стакане.
— Не знаю, но думаю, что-то важное, раз тебя внезапно заинтересовала игра света на стекле!
— Про Кольцо Событий, как Хранители в древности смотрели на Кольцо. Помнишь, мы с тобой обсуждали запрещенную технику «хождения по мирам без тела»?
— Помню, конечно, ты тогда чистосердечно признался, что пробовал…
— И ты тоже, — усмехнулся Древний. — Некоторые уалеолео, избранные Древние, и все Истинные Драконы — по легенде — могли иногда смотреть на Кольцо Событий. И только Истинные драконы умели это с рождения. Остальные учились сотни и тысячи лет. Сейчас техника утрачена. Однако, насколько я понимаю, чтобы увидеть малое Кольцо — то, по которому «катятся» миры в нашей Вселенной, нужно всего лишь выйти в надпространство, в пространство Вселенной, и дальше отрешиться не только от пространства, но и от времени. Вероятно, это легче сделать без физической оболочки, чем в ней. Чтобы увидеть большое Кольцо — то, по которому «катятся» целые Вселенные, нужно сделать то же самое, только выйти уже не в надпространство, а туда, где находятся целые Вселенные, в бесконечное пространство мирозданья. И вот это, я уверен, доступно только в духовной форме.
— Ммм… Думаю, ты прав… Значит, это можно сделать! Вот смотри, мы с тобой оба пробовали запрещенную технику, ходили по мирам без тела, считай «голые»… И это совершенно несложно! Значит, еще немного — и окажешься в пространстве Вселенной.
— Не все так просто, антеоли, — улыбнулся Рон'Альд. — Они учились этому так долго, потому что это очень опасно. Для этого необходим необыкновенный уровень отрешенности, требующий сотен и тысяч лет тренировок. И небольшая ошибка в технике — и уже не сможешь вернуться.
— Думаешь?
— Да, думаю. Как я помню из рассказов старших Древних, было только двое: один Древний и один уалеолеа, кто видел то, большое Кольцо.
— И все Истинные Драконы, — с улыбкой заметила Ки'Айли. — Раз они это могли, значит, и Хранители могут. Просто забыли, как это делается.
— Несомненно. У нас только одна проблема — среди нас нет Истинных Драконов. И никого, имеющего представление, как полностью выйти в пространство Вселенной, а затем — и в то, что выше нее.
— Значит, нам придется это освоить… Я бы взялась.
— Нет, Ки'Айли, если уж кто и полезет туда…
— То, несомненно, это будет Рон'Альд из Рода Эль! — рассмеялась Предсказательница. — Между прочим, ходить без тела у меня получалось очень хорошо! Так что…
— Насколько мне помнится, ты с трудом вернулась из своего последнего путешествия, — усмехнулся Рон'Альд.
— Да, но только потому, что мне не хотелось больше возвращаться! А не потому, что это было сложно!
— В этом и проблема. Именно поэтому эту технику запретили и никого ей не учат, — заметил Древний. — Просто не хотят возвращаться. Мне тоже не хотелось.
— И все же я бы попробовала, — сказала Ки'Айли. — Кольцо Событий — это кольцо времени, а я не понаслышке знаю о времени…
— Да, возможно, ты права, — согласился Древний. — Ки'Айли, ты не рассказывала, а ты кого-нибудь встречала, когда ходила по мирам «голая»?
— Да-а, — протянула девушка. — Но только одного. Золотой шарик.
— Интересно. Мои знакомые принимали более человекоподобные образы. Либо не принимали никакой.
— А какие у тебя были знакомые?
— Подожди. Вернемся к золотому шарику… Кто это был, и как ты его встретила? И почему ты решила пойти по мирам без физической оболочки?
— Я первый раз попробовала пойти по мирам без тела, — начала рассказывать Ки'Айли, время от времени делая маленькие глотки напитка, — когда мне было пятнадцать лет. Родители как раз запретили мне полетать на драконе даже с Эл'Боурном, и я страшно разозлилась. Вот я и вспомнила, что Ге'Вино на уроке рассказывал, что раньше Древние ходили по мирам не только в теле, но и в виде бесплотного духа. Что по материальным мирам было принято ходить в теле, а вот в нематериальные было сподручнее «лезть» без физической оболочки. Хоть мы за нематериальные вроде как и не «отвечаем».
— Да, мне он тоже это рассказывал, — улыбнулся Рон'Альд. — А дальше он, наверняка, и вам рассказал, что многие Древние не возвращались из нематериальных миров. Терялись в них, очарованные, или еще по какой-либо причине. И поэтому примерно пять тысяч лет назад этой технике перестали учить, а потом Правитель и вовсе запретил ее.
— Да, конечно, рассказывал. И вот я вспомнила об этой технике и решила попытаться. Раз уж вы меня не пускаете гулять по мирам, как всех нормальных Древних, то придется мне тогда ходить по ним «голой», — думала я, — со смехом продолжила девушка. — О технике я не знала ничего, но решила попробовать. Легла на кровать, закрыла глаза и попробовала выйти из тела… И ты знаешь — получилось! У тебя ведь было так же?
— Примерно! — рассмеялся Рон'Альд. — И куда ты попала?
— Ничего особенного, — вздохнула Ки'Айли, — я думала походить по тем мирам, куда меня не пускают, посмотреть хоть. Но оказалось, что по материальным мирам без тела ходить не так легко, словно что-то не пускает. И меня сразу потянуло… «вверх». Ну, я и полезла наверх. Полезла, полезла… И в общем-то ничего интересного не видела, просто лезла, меняя невесомые пространства.
— У меня было примерно так же, — заметил Рон'Альд.
— А потом вдруг оказалась на лугу. Да, да — все нематериальное, но это был луг с высокой травой и желтыми цветочками. А луг этот словно был подвешен в пространстве.
— И вот тут, видимо, и появляется золотой шарик? — спросил Рон'Альд.
— Подожди, не забегай вперед, я сказку рассказываю…
— Слушаю тебя, Предсказательница!
— И вот тут действительно появляется золотой шарик. Потому что больше на этом лугу никого и ничего не было… А посреди него стоял золотой шар.
— Маленький?
— Вообще-то большой. Немного повыше меня.
— А, значит маленький… — протянул Рон'Альд.
Ки'Айли с наигранным возмущением легонько стукнула его ладонью по плечу и продолжила:
— Огромный такой золотой шар со всполохами огня — или, даже не знаю, как сказать, — может быть с золотыми волнами внутри. Они словно переливались и просвечивали сквозь него. Это было очень красиво. И я сразу поняла, что этот шарик живой.
— И что?
— Я подошла к нему и говорю: «Привет!» — мысленно естественно. А он давай подпрыгивать и смеяться. И при этом телепатически передавать мне мысли и ощущения, примерно как ты! И отвечает «Привет! Рад, что ты пришла!» или что-то в этом духе. Мы с ним разговорились, он оказался общительный и веселый. Я спросила, как его зовут, и он ответил, что его зовут Эйнар, потом он расспросил меня про мои хождения по мирам, узнал, что я тут делаю. Ну и в итоге он предложил мне дружить. И сказал, что с удовольствием поводит меня по нематериальным мирам.
— А ты?
— А я согласилась. И с тех пор, когда я выбиралась побродить без тела, то всякий раз встречала Эйнара. Мы с ним болтали на лугу или ходили по нематериальным мирам. Он мне показывал разные миры: где-то образ моря, где-то просто духи летают… Ну ты сам знаешь, там все по-другому. Иногда мы видели прекрасные города, сделанные не из материи, а уж не знаю, из чего. Иногда — потоки энергии, цветные водопады… Очень красиво! Ну а потом, когда мне сделали послабление и начали отпускать в путешествия, я как-то охладела к нематериальным прогулкам. А после большого перерыва я опять пошла «наверх» и на лугу снова встретила Эйнара. И он, знаешь, грустный такой был… Сказал, что ждал меня, я долго не приходила. Я рассказала, что меня теперь отпускают, и проблема решилась. А пока я живу в теле, то и Хранительницей мне лучше быть в материальной части Вселенной. Он согласился, что так, наверное, лучше. Мы с ним в тот день долго бродили по разным мирам — напоследок — он мне показывал такие красоты, что я до сих пор вспоминаю… Огромные прозрачные цветы, города из света, миры, состоящие из всполохов пламени… Мне так понравилось, что я не захотела уходить. Помню ощущение: так легко, хорошо, просто и интересно, и… такая свобода, что нет никакого смысла возвращаться. Я и говорю Эйнару: я хочу остаться. И — вот тут я ему очень благодарна — он направил меня обратно. Объяснил, что, конечно, я могу остаться, но тогда я надолго потеряю связь с родными. И не проживу свою жизнь. Что не смогу вернуться, если останусь. Сказал, что мне следует пойти обратно, хоть его это и расстраивает. И я пошла вниз… Попрощалась с ним и больше не ходила без тела. Потому что знала, что если пойду еще раз — то уже не вернусь.
— Понятно, — сказал Рон'Альд, отставил свой стакан и добавил. — А кто он вообще такой, этот Эйнар?
— А я не поняла. Я его спрашивала, конечно, но каждый раз он отвечал мне, что он просто свободный дух, который гуляет по мирам и не живет нигде. Что он то здесь, то там! А в самом начале, в пятнадцать лет, я подумала, что он живет на том лугу с цветочками!
— Представляю себе — очаровательная маленькая Древняя и большой золотой шар! — рассмеялся Рон'Альд. — Хотел бы я с этим «шаром» познакомиться, — совершенно серьезно добавил он.
— Зачем? — удивилась Ки'Айли.
— Потому что, очевидно, в том мире с лужком он ждал тебя. И водил по мирам не просто так — скорее всего, охранял.
— Ты думаешь? — снова изумилась девушка. — Но зачем ему это? Я думала, мы просто друзья… А то больше мне ведь ни с кем не доводилось беседовать в тех мирах.
— Может быть, потому и не доводилось, что этот Эйнар, судя по всему, оберегал тебя от лишних связей. Я, когда ходил по нематериальным мирам, убедился, что в них полно ловушек для неподготовленных, и далеко не все миры похожи на вечно изменчивый сад или водопады сияющей энергии. Там есть разное, и не все их обитатели безобидны.
— Кстати, очень может быть, что оберегал, — задумчиво заметила Ки'Айли. — Но только вопрос тогда, зачем ему это? И действительно, кто он такой — раньше меня это мало волновало. Его ответа, что он свободный дух и рассказов о мирах, мне хватало.
— Это как раз и интересно, — так же задумчиво произнес Рон'Альд. — И знаешь, что еще? Интересно, что этот Эйнар так свободно менял миры, когда водил тебя по ним. В нематериальных мирах тоже мало кто умеет свободно перемещаться между ними. Это для Древних способность ходить по ним естественна, что в теле, что без него, можно сказать, неотъемлемое свойство нашего духа. А большинство обитателей Вселенной живет где-то в одном месте, и просто так переместиться в другой мир не может. Поэтому интересно, кто он такой, явно не простой абориген нематериального мира. Пойдем, я думаю. К вечеру надо возвращаться, а мы еще много что собирались посмотреть. — Рональд встал и протянул ей руку.
— Пойдем! — улыбнулась Ки'Айли, тоже поднялась и взяла его за руку. — А знаешь что? Кто бы он ни был, а выходит, я должна быть благодарна золотому Эйнару вдвойне — он не только отправил меня обратно, но и охранял. Вопрос только, зачем это ему было нужно… Надо бы сходить туда, на лужок, вдруг, встречу его. Спрошу, да поблагодарю заодно.
— Не стоит, антеоли, — серьезно заметил Рон'Альд. — Не думаю, что ты вернешься на этот раз. Или что твой золотой Эйнар отпустит, — усмехнулся он. — И где мне тебя искать?
— Ну…
— Не ходи туда, ладно?
— Не буду, раз ты просишь, — вздохнула Ки'Айли. — Но жаль, что я больше не увижу мой золотой шарик… Поблагодарить его мне бы хотелось. В любом случае, он это делал в том числе и из личной симпатии!
— Поблагодаришь когда-нибудь, — улыбнулся Рон'Альд. — Если вы действительно друзья, то, скорее всего, когда-нибудь встретитесь.
А на следующее утро Правитель Эл'Троун и другие Древние узнали о новом зловещем видении Предсказательницы, которое пришло к ней на склоне холма. Но новые попытки понять, что за опасность угрожает миру Древних, как и попытки Рон'Альда, и даже Эл'Троуна, посмотреть Кольцо Событий, успехом не увенчались. А спустя десять лет Ки'Айли начала видеть гибнущие планеты и серые корабли, выскальзывающие из ниоткуда, чтобы уничтожить жизнь во Вселенной, горящий флот коралийцев и зеленый туман, застилающий глаза. Черная стена теперь неотступно преследовала ее, стояла в конце хаоса, войны, кошмара, и девушка почти перестала спать, потому что страшные видения стали посещать ее даже во сне. Близкие начали волноваться о ее психическом здоровье. Но к всеобщему удивлению, она справилась — не без помощи любимого, но справилась. Она научилась отрешаться, брать себя в руки, сохранять спокойствие. И пока ни один аккорд дисбаланса не тревожил их мир, а видения оставались только видениями, Ки'Айли пыталась понять, что же грозит безмятежному миру Древних и прекрасной Коралии.
Глава 7. Легенды о драконах
Они долго шли по коридорам полусферы, потом поднялись на самый верх. Рональд открыл незаметную белую дверь, что вела в просторную комнату под куполом. Дальняя стена и большая часть потолка были прозрачными, прямо над головой кружилась спираль соседней галактики, и горели яркие тайванские звезды. Вид сверху на окрестности оказался эффектнее, чем думала Карина. Оказывается, сады и парковки кораблей или беало, подсвеченные вечером, смотрелись красивее, чем днем. Парк тянулся на восток и переходил в мягко тающие в сумраке поля и перелески, а затем упирался в сверкающее золото Воздушных Лесов. Карина залюбовалась видом сквозь прозрачную стену.
— Красиво, — улыбнулась она, — где это мы?
Рональд подошел и встал рядом. Ей неудержимо хотелось, чтобы он ее обнял. Без этого было невыносимо одиноко и холодно душе и телу.
— Я здесь иногда ужинаю, — ответил он и на долю мгновения коснулся ее спины, укрывая чувством родства, близости и безопасности. «Наверное, он все же ловит мои импульсы и мысли», — подумала Карина. — Пойдем, поедим.
Слева был накрыт на двоих небольшой стеклянный столик. Пара салатов, какие-то местные овощные пюре и котлеты, красная жидкость в кувшине и самое приятное — приборы по образцу земных. Карина уже поняла, что если еду заказывал Тарро Рональд, то промахов не бывало, его вкусу можно было доверять на сто процентов. В комнате царила приятная полутьма, самое то для ужина вдвоем с загадочным Тарро. А сбоку на столике горели настоящие старинные свечи. «Неужели он и верно меня соблазняет, — подумалось Карине. — Ужин при свечах… Хм…» А еще она подумала, что вообще-то должна бежать отсюда без оглядки, помнить об Артуре и искать способ выбраться с Тайвани. Но… Не могла. Черные глаза напротив сияли ярче звезд над головой, и этот космос был слишком нужен ей, слишком дорог.
Красная жидкость оказалась терпким соком, по виду она напоминала вино, и Карина по привычке подняла бокал, чтобы чокнуться. Тарро улыбнулся:
— Как тебе угодно, но это совершенно безалкогольный напиток. Никакого веселящего эффекта.
Карина рассмеялась и все-таки чокнулась с ним. До этого момента они ужинали молча, она перестала сопротивляться непринужденному создаваемому им глубокому молчанию. Сказка продолжалась.
— А у тебя есть любимые миры? — спросила она наконец. Глубокое молчание, такое, словно им не нужно слов, было слишком затягивающим. Это ему комфортно, а ей нужно хотя бы немного вылезти из этого туннеля. Иначе она уже никогда не выберется… К тому же ей было интересно все о нем. А обстановка располагала к доверительной беседе.
— Разумеется. У меня есть любимые места, как и у всех людей. Есть и здесь, на Таи-Ванно.
— Например?
— На Таи-Ванно это Воздушные Леса с их древним золотым великолепием. А из миров я предпочитаю Космические Союзы, либо позднее средневековье с элементами магии. И еще мне нравятся любые миры с драконами.
— С драконами? — изумилась Карина. — Ты летал на драконах?
— Конечно, — улыбнулся Тарро, — но уже во времена моей молодости это было скорее развлечением или причудой отдельных Древних, чем обязательным номером программы. К тому времени все Древние перемещались в космосе на кораблях.
— А до этого что, на драконах?
— Именно. В докосмическую эру, когда надо было попасть на другую планету в космосе, не важно в каком из миров, и когда было нецелесообразно ходить пешком, то ничто не могло заменить драконов. Что выдержит условия открытого Космоса? — слегка усмехнулся Рональд. — Только тело Древнего и тело дракона. Я имею в виду Настоящих драконов.
— А есть и «ненастоящие»? — удивилась Карина.
— Есть просто животные, от них толку мало, кроме как от банального, послушного средства передвижения. Правда, и они производят впечатление. Красивые звери.
— А Настоящие? Какие еще драконы бывают? — драконы, как и эльфы, были слабостью Карины еще с земных времен, когда она читала немало книг в жанре фэнтези. Правда, тогда она и представить не могла, что эти миры действительно существуют, что их много и что сказочные расы разумных существ на самом деле там обитают.
— Карина, ты знаешь, кто был Хранителем Вселенной до Древних? Тех легенд почти не осталось, но вдруг у тебя есть соображения и догадки.
— Нет, не знаю… Может быть уалеолеа? — предположила Карина. — У них же тоже была способность ходить по мирам и прочие свойства, необходимые для этого.
— Совершенно верно. Это как раз известно — до того, как появились Древние, именно уалеолеа исполняли роль Хранителей Вселенной. Однако так было не всегда, и это не было их основным призванием. Они взяли на себя роль Хранителей чуть более 50000 лет назад, когда нашу Вселенную покинули истинные, изначальные Хранители Вселенной. Этими Хранителями были Истинные драконы.
— Драконы? Вот прямо так и выглядели — крылья, тело ящера, способность изрыгать огонь? — изумилась Карина.
— Именно так и выглядели, — улыбнулся Рональд. — По крайней мере, так гласили легенды древней Коралии, которых сейчас уже не осталось. Но они умели не только изрыгать огонь, но и имели весь набор способностей, необходимых, чтобы хранить. Перемещались по мирам, владели телепатией и гипнозом, были сильными магами. Чтобы хранить, им часто нужно было оказываться среди других рас, и тут облик Истинного дракона — сильнейшего и крупнейшего из драконов — подходил редко. Поэтому, ко всему прочему, они умели принимать внешний вид любой расы — вплоть до зеленых яйцевидных каунаппа. Но была у них и основная, вторая ипостась, в которой они выглядели как высокие статные люди с яркими глазами и правильными чертами лица, похожие на Древних.
— А сколько их было? Так же мало, как Древних? А может быть, Древние — и есть Истинные драконы, утратившие драконью ипостась и некоторые способности, — Карина почувствовала, что ее «понесло». Так интересно ей не было с момента их похода в ресторан, когда Рональд впервые рассказывал ей о строении Вселенной.
— Не исключено. Истинное происхождение Древних неизвестно, такая версия имеет право на существование, — усмехнулся Рональд. — Как и во всех расах Хранителей, женщин среди Истинных драконов было немного, драконицы исчислялись штуками. Поэтому вся раса была крайне немногочисленна. Как и Древние, тут ты права. А от смешения второй ипостаси Истинных драконов с людьми произошли драконы, которых принято называть Настоящими — помельче размером, наделенные сильным разумом, обычно — магией и гипнозом, но утратившие способность перемещаться между мирами.
Каринины представления о мире в очередной раз переворачивались. Драконы не просто существовали, они были, как в самых лучших фэнтезийных книгах — разумными существами.
— Поэтому когда Истинные драконы ушли, то Хранителями стали уалеолеа, а не Настоящие драконы? Потому что они не могут перемещаться между мирами?
— Да, это неотъемлемое и необходимое свойство Хранителей. И, тем не менее, когда уалеолеа стали Хранителями, то Настоящие драконы помнили о миссии своих предков — Истинных драконов — и помогали уалеолеа. Если надо было куда-то лететь, то уалеолеа летали на Настоящих драконах — в космос, на большие расстояния в отдельно взятом мире. Уалеолеа и Настоящий дракон представляли собой очень сильную пару — магия у обоих, телепатия у драконов и дар предвидения, которым уалеолеа были наделены практически поголовно. Так же поступали впоследствии и Древние. Так что у нас давняя история взаимоотношений с драконами. Но уже во времена моей юности на драконах летали только самые древние и консервативные Древние. И я — иногда. Космический корабль во многом лучше, — Рональд улыбнулся уголком рта. — Например, с ним не надо договариваться.
— А драконы-животные откуда взялись? — спросила Карина.
— А драконы-животные — потомки Настоящих драконов, продукт смешения с какими-нибудь местными ящерами. Такие драконы генетически расположены подчиняться Древним. А есть еще просто летающие ящеры, похожие на драконов, но не имеющие к ним никакого отношения.
— Так что же, Настоящие драконы и по сей день живут в каких-то мирах? Животные то ладно, это не так интересно…
— Разумеется, Карина. С некоторыми, — тут он заговорщицки улыбнулся, — я даже поддерживаю отношения. Кстати, драконы — отличные собеседники, если тебе перевалило за тысячу.
— А почему из нашей Вселенной ушли Истинные драконы? — поинтересовалась Карина. Каждая деталь его рассказа о драконах четко отпечаталась у нее в голове, и она собиралась заполнить все белые пятна. Драконы волновали Карину даже сильнее, чем уалеолеа, другие эльфы, да и вообще больше всех остальных «сказочных» персонажей.
— А вот это неизвестно, — усмехнулся Рональд, закончивший ужин. Теперь он по своей привычке проникновенно и внимательно смотрел прямо на собеседницу. — Я изучал древние легенды уалеолеа о тех временах. И пришел к выводу, что уалеолеа сделали все, чтобы умолчать об этом. Уход Истинных упоминается неоднократно. Указывается, что после этого уалеолеа взяли на себя роль Хранителей. Однако о причине ухода ничего не говорится. Во всех легендах они ходят вокруг да около, упоминая исход Истинных драконов как исторический факт, но видно, что стараются не концентрироваться на причинах. Поэтому, как видишь, Карина, древняя история Хранителей полна сюрпризов и белых пятен, — он улыбнулся.
— Интересно как! — заметила Карина. — А Настоящие драконы тоже могут изрыгать огонь, менять обличье и тому подобное?
— Многие из них могут, Карина. Одни могут одно, другие — другое. Настоящих драконов как единой расы не существует, ведь они появлялись в разных мирах от смешения Истинных драконов с человеческими расами. Одни из них унаследовали от Истинных способность менять обличье, другие — сохранили только вторую человеческую ипостась, третьи же не могут и на грамм изменить свой драконий облик. Некоторые из них огнедышащие, другие — нет. Одни владеют магией, другие — только гипнозом.
— А сколько они живут?
— Как Древние — десятки тысяч лет. Но редко доживают до старости, сила времени тяжким грузом ложится им на плечи.
— А почему не было Древних старше 17 тысяч лет, я читала? — Карина закончила с ужином. Рональд протянул руку к полочке справа от себя и поставил перед ней и перед собой десерт — воздушную розовую массу, политую чем-то темно-бордовым и коричневым. По вкусу она напоминала сладкий ананас, как будто его размяли до консистенции пюре и добавили взбитые сливки.
— Знаешь, в чем главная проблема Древних? — Рональд, сложив руки перед собой на столе, наклонился к ней. — Не сложно догадаться!
— Крыша едет? — улыбнулась Карина.
— Именно так — от скуки и однообразия. Только кажется, что, раз миров великое множество, то в их разнообразии невозможно устать. Возможно. Все намного однообразнее, чем кажется. Количество ситуаций, рас, протекающих процессов, законов существования — ограничено. Рано или поздно Древним становится неудержимо скучно. Все теряет смысл. И тут несколько путей. Одни уходили из своего народа, бросали работу Хранителя и оставались в каких-нибудь мирах. Другие — и это самый распространенный путь — уходили в другую Вселенную, в другую систему. Считается, что переход в неизведанную Вселенную с полной гарантией спасает от хандры и придает смысл жизни. Поэтому Древние старше этого срока либо давно переселились в другой «шкаф», — улыбнулся Тарро, — либо затерялись в мирах нашей Вселенной.
— То есть какие-то Древние и сейчас есть где-то в нашем «шкафу»?
— Скорее всего. Ведь есть же Сона. Раз она не моя дочь, значит, ее отец бродит где-то. И я дорого бы отдал за то, чтобы встретиться с ним.
— Почему?
— Потому, Карина, что этот Древний не «работает» Хранителем. А не работающий Хранителем Древний, которому несколько десятков тысяч лет, от скуки способен на многое.
— Вообще-то это страшно при ваших возможностях, — заметила Карина. — Если никто лучше вас не может сбалансировать Вселенную, то, вероятно, никто лучше вас не может и раскачать ее.
Рональд внимательно посмотрел на нее:
— Совершенно верно. Это моя давняя головная боль — старшие Древние, чьи имена и судьбы неизвестны, осевшие в других далеких мирах.
— А у тебя бывает такая хандра? — спросила Карина. — Что ты с ней делаешь?
— Я еще достаточно молодой Древний, — улыбнулся Рональд, — хоть для вас это и звучит удивительно. К тому же у меня интересная «работа».
— И тем не менее, — улыбнулась Карина, словно не заметила его уклончивый ответ. — Я вот пытаюсь понять… Что отличает тебя от других Древних? Почему ты остался, когда все Древние ушли? С Брайтоном все понятно — он был рожден, чтобы остаться и руководить Союзом. Направленная селекция, как бы цинично это ни звучало. Но ты должен чем-то отличаться, раз ты остался.
— У меня были разные мотивы, включая личные, — нейтральным тоном ответил Рональд. В конце фразы стояла жирная точка, явно демонстрирующая, что он не хочет продолжать тему. Словно приказ — остановиться. Но Карина слишком осмелела за последнее время, к тому же ее по-прежнему «несло» на предположения и гипотезы. — Я уже говорил.
— Вроде заботы о брате? — улыбнулась Карина. — Нет, я уверена, что у тебя было что-то более весомое, если уж говорить о личных мотивах. И, я думаю, вряд ли даже самый весомый личный мотив заставил бы тебя остаться, если бы не было чего-то еще. У тебя сочетание личного и чего-то еще, более важного.
— И каков твой вывод? — вдруг доброжелательно спросил Рональд, окутывая ее бархатной тьмой своего космоса.
— Мой вывод в том, что тебе действительно не все равно, — улыбнулась Карина. — Тебе и правда небезразличен баланс во Вселенной и прочее, хоть я не до конца понимаю все эти игры с гармонией и балансом. Но тебе действительно не наплевать. Как ты сказал про меня и жизнь во Вселенной — и не ошибся. Кто-то просто работает — и я думаю, что среди Древних было много таких, кто просто работал — по традиции, потому что так воспитали. Или от нечего делать, в конце концов. А кому-то действительно не все равно, как тебе. И это отличает тебя от многих других Древних. Это раз. А два — я думаю, ты ощущаешь какую-то особую, личную ответственность именно за эту Вселенную. И это как-то связано с твоим прошлым. Все это, конечно, плюс к личным мотивам.
И вдруг Тарро рассмеялся, а теплый бархат выскользнул из его личного космоса и словно погладил Карину, укрыл мягким ласкающим пледом:
— Не понимаю, как тебе это удается без телепатии! — сказал он и мягко направил ее к выходу. — Пойдем, провожу тебя до ваших апартаментов.
После этого разговора Карине снились драконы. Она стояла на берегу моря или просто на высокой скале. В воздухе перед ней кружились большие ловкие твари, в которых без труда угадывались драконы. Их было много, разных цветов — черные, золотистые, синие. Вдруг один из них — коричнево-золотой — отделился от группы собратьев и устремился прямо к Карине. Огромное животное закрыло солнце, Карина отшатнулась, а шипастая морда дракона замерла в метре от нее, обжигая кожу горячим дыханием. «Вот мне и конец, — подумала Карина. И тут же одумалась, — нет, почему же конец, я ведь Древняя, я могу управлять драконом! Надо просто вспомнить, как это делается…» А как? Дракон словно почувствовал ее мысли и замер. Карина приложила руки к шипастой голове, почему-то ставшей из золотистой черной, и заглянула в желтые глаза. Зрачок в них напоминал по форме цифру восемь, или перевернутый знак бесконечности. Вдруг зрачок закрутился, превращаясь в водоворот, и потянул ее внутрь себя. «Я проваливаюсь!» — без страха, но с удивлением подумала Карина, и ее целиком засосало куда-то внутрь драконьего разума.
Теперь она была на зеленой полянке, возле озера, обрамленного красивыми пышными елочками. Елочки были точно такие же, как на Земле, да и весь лес вокруг напоминал что-то из русских сказок. Казалось, здесь немудрено встретить избушку на курьих ножках или плетущегося на костылях Кощея. В светло-голубом небе плыли легкие, пушистые облачка. Маленькие, похожие на вату, такие, как рисуют в детских книжках. Карина лежала на травке у воды и наслаждалась ясным днем. Было жарко, но здесь, в тени леса у воды ее окружала приятная прохлада. «А я ведь здесь от жары и хотела спрятаться, — подумала Карина, — вот зачем я сюда прилетела! Может, искупаться!?» Девушка скинула с себя голубое платье-накидку и подошла к воде. В ровной глади отразилась высокая блондинка с волнистыми волосами, изящной стройной фигурой с безупречными линиями и красивым лицом с тонкими чертами. Уши были маленькие и аккуратные. «Это я? — подумала Карина, — вот ведь приснится! Вроде я только в детстве хотела быть блондинкой!» Но спустя мгновение она опять забыла, что это сон, вытянула руки над головой и легко нырнула в темную прохладную воду — прорезав гладь плавными кругами. Неожиданно воздух стал горячим. Большая тень закрыла небо, и огромный черный с синим отливом дракон опустился на поляну. Карина засмеялась:
— Я тебя так рано не ждала! — произнесла она мысленно. А как еще разговаривать с драконом?
— Я не могу пропустить твое купание! — Карина услышала в голове смех и глубокий голос, в котором можно было утонуть так же, как в глазах дракона. Или в глазах Тарро Рональда..
— И у нас много дел! — продолжил драконий голос в голове.
— У-у-у! — в слух простонала Карина, нырнула, и под водой поплыла к берегу. Ощущение было непередаваемое — чувствовать, как твое сильное, гибкое тело легко и плавно скользит в воде.
— А я думала, у нас целый день передышки! — рассмеялась она мысленно, грациозным движением выскочила на берег и предстала перед драконом абсолютно обнаженная. Красиво, наверное, смотрится со стороны, подумала Карина, вернее та ее часть, которая догадывалась, что все это сон: огромный, черный до синевы дракон, полный силы и опасности, и красивая обнаженная девушка, тонкая и изящная.
— Я же говорил, что не мог пропустить твое купание, — снова раздался в голове голос. Карина вытерла голову голубым платьем и подошла к большой драконьей голове, с которой на нее смотрел золотой глаз со зрачками-восьмерками. Заглянула в него. Глаз был глубокий, чарующий и… любящий. «Сейчас что-то произойдет, — вдруг ойкнуло в сердце, пронзая ощущением опасности, смешанной с драйвом. — Ты же уалеолеа, а они «поголовно обладали даром предвидения», — сообщил разум, та его часть, что наблюдала ситуацию со стороны, — помнишь, Тарро сегодня рассказывал?! Посмотри будущее, что случится». Карина сконцентрировалась на мысли посмотреть будущее и попыталась увидеть его на дне драконьего глаза. И снова провалилась в бездонность драконьего разума — на этот раз упала, как камень в колодец. В полете она ощутила чарующую глубину этой бездны и одновременно обрела свое обычное тело. Тело Карины, худой брюнетки с синими глазами.
На дне она снова была собой — стояла в белом изгибающемся коридоре правительственной полусферы на Тайвани. Одна, обнаженная. И чувствовала холод и одиночество. Вокруг не было ничего и никого, только гладкие стены и пол, плавно уходящие за поворот. «Как же одиноко и холодно тут! — подумала Карина. — А я думала, что в разуме дракона пылает огонь! Или это я опять попала на Тайвань?! Да, точно. Сегодня же день сумеречного солнца, и я иду с Тарро в оперу. Только вот почему я голая? — Карина удивленно уставилась на свое обнаженное тело. — Надо было одеться после купания в озере с драконом! — подумала она. — Но еще не поздно, пойду приоденусь…» И задумалась, что бы ей надеть, представляя свой гардероб и вещи в нем.
Неожиданно — как всегда его появление, и все, что он делал — из-за поворота вышел Тарро. Высокий, уверенный, мужественно красивый, одетый в свой любимый черный универсал. Он подошел, остановился в полуметре от нее. Карина подняла глаза и уперлась взглядом в черную бездонность. Теперь она уже никогда не сможет отвести взгляд. Если она попробует упасть, эта связь, эта струна между их глазами удержит ее на ногах. А если она попробует отвести взгляд — черный космос тисками сожмет и не отпустит. Карина изумилась, что совершенно не ощущает стыда, что стоит перед ним голая. Он протянул руку и легко провел по ее щеке. По телу пробежали горячие искорки, растворяя холод и одиночество, и перескочили прямо в душу.
— Мы собирались в оперу, — улыбнулся он. — Неожиданный наряд.
— Да, извини, я сейчас оденусь, — сказала Карина.
— Не стоит. Опера подождет… — он сделал шаг к ней, обнял правой рукой, другая рука, как тогда в беало, скользнула ей на затылок, погладила по шее. Ноги подкосились, а черный космос неумолимо надвигался ближе и ближе…
На самом интересном месте Карина со вздохом проснулась и села на кровати. А на границе сна и яви уткнулась взглядом в кристально-чистые голубые глаза и грустную улыбку на смуглом лице Артура. Она попробовала справиться с прерывистым дыханием, возбуждением, изгибающим и тело, и душу. «Господи! Что я делаю!? — подумала она, заливаясь чувством стыда. — Бедный, любящий, добрый Артур! А я! Да я же без ума тут от этого Тарро! От его внимания, слов, от всего в нем: его загадочной души, его непревзойденного ума и сногсшибательной внешности. Меня волнует все в нем: глаза, лицо, голос, движения. А прикосновения совсем выбивают почву из-под ног. Да, вот оно — то, о чем предупреждала Анька еще в самом начале. Я очарована им и хочу быть с ним. А бедный Артур…»
С этим надо заканчивать. Она на гране предательства. Она не просто увлеклась, она упала в яму наслаждения от общения с Тарро и интересной насыщенной жизни. Какое право она имеет радоваться жизни, когда Артур носится по всему Союзу, а может, и за его пределами?! Любимый, заботливый, нежный, прекрасный Артур. По щеке протекла слеза умиления, смывая остатки чарующей сказки драконьего сна и тягучего возбуждения. Надо держать себя в руках. Помнить об Артуре, помнить о том, что сделали для них в Союзе. И просто делать дела. И да, конечно, с Тайвани надо бежать при первой возможности. Иначе она за себя не ручается… Уже сейчас не ручается.
«…Но как же Рональд? Загадочный, одинокий, глубокий Рональд? Как же он… Она не может без него!! И… Нет, Карина, стой. Кто сказал, что ты ему нужна, что ты ему небезразлична?.. Опомнись. У него своя игра. Что бы ни говорили твои якобы безошибочные чувства и такое же якобы чутье, есть факты, а они, как известно, штука упрямая. Нет никаких доказательств, что ты ему небезразлична. Ну максимум — понятно, что нравишься. Но не более того. Так что возьми себя в руки. Работай, вызнавай и… постарайся поменьше наслаждаться общением с ним. Твое дело — искать путь обратно к Артуру, а не сходить с ума по Тарро Рональду и его драконам».
Внутренне раздираемая надвое, Карина легла на спину, закрыла глаза и решительно собралась спать дальше. А на утро начать новую жизнь — без этого чарующего безобразия с Рональдом. Ее удел — быть с Артуром, в Союзе. И пусть Рональд лучше и Артура, и других Древних — благороднее, самоотверженнее, интереснее, прекраснее!.. Но у нее есть долг, о котором надо помнить. При этой мысли стало горько, из-под сомкнутых век просочились две слезинки. С едкой болью в душе Карина встала на колени и начала молиться. На самом деле она ведь не знает, что делать и как правильно. Что самое правильное и нравственное в этой ситуации. О чем и сказала Богу. После чего нашла успокоение, достаточное чтобы заснуть. Но и уплывая в сон, и просыпаясь утром, она чувствовала в груди жесткое зерно неразрешимой дилеммы.
Дилемма так и оставалась неразрешимой и порой мучила Карину. Но все же она не могла отказаться от общения с Рональдом. С того вечера он водил ее ужинать каждый день, без перерывов. Они разговаривали, иногда она увлекалась и, как когда-то в ресторане, рассказывала ему о своей земной жизни. А он рассказывал много интересного о мирах, где ему приходилось «работать», а вот сведений о своем прошлом, так интересовавшем Карину, давал очень мало. Она аккуратно расспрашивала, но всякий раз упиралась в понимающую улыбку, однозначно говорящую, что он не ответит, или же он просто переводил разговор в другое русло.
Она не знала, как понимать его поведение. Никаких попыток сближения он не предпринимал. Только выслушивал отчет, давал советы, поддерживал, кормил ужином, иногда возил в красивые места Тайвани. И развлекал интереснейшим общением. И все. Она даже не могла сказать, что он за ней ухаживает, хоть иногда ужины при свечах или поездки, в которых он выполнял любые ее мелкие пожелания (например, искупаться при свете звезд, хотя сам никогда не купался, а ждал на берегу; или поужинать под сенью гигантских деревьев Воздушного Леса), наводили на мысль о красивом, медленном ухаживании. Таком, целью которого никак не может быть просто переспать, развлечься… А с другой стороны это было похоже и на то, как отец может развлекать молодую дочь, например… Карина отчаялась понять, что ему нужно, и просто наслаждалась. К тому же отсутствие попыток сближения с его стороны успокаивало ее совесть, позволяло думать, что она честна перед Артуром и просто общается с местным Тарро.
А вот Дух с Карасевым время от времени обсуждали сложившуюся ситуацию.
— Ну, и что нам делать? — задумчиво спросил Дух у Андрея в один из вечеров, когда Карина вернулась с блестящими глазами и восторженным выражением лица после ужина с Тарро, пожелала им спокойной ночи, чмокнула в щеки и ушла к себе.
— А что тут сделаешь? — Андрей почесал голову. — То, что она немного — или не немного — влюблена в Тарро, очевидно. Но и сказать, что происходит что-то страшное — нельзя. Не похоже, чтобы он тащил ее в постель…
— Не похоже, — согласился Игорь. — А знаешь, на что это все похоже?
— Знаю… — усмехнулся Андрей. — Это похоже на «ближе, бандерлоги, ближе…» Лично я вел бы себя так, если бы хотел заполучить девчонку с потрохами, целиком.
— Да, на это тоже. Но зачем она ему, кроме как, если действительно нравится… Это похоже на ухаживание — красивое и долгое, такое, после которого женятся на той, что нужна больше всех…
— Думаешь? — Андрей поднял одну бровь и взял стакан с сока.
— Думаю. Иначе это может быть только циничной игрой из серии «ближе бандерлоги…», как ты и сказал. Только вот… почему-то мне кажется, что нет. Матрос ребенка не обидит. Вернее, как там … Хранитель, что ли…
— Будем надеяться, — серьезно сказал Карасев. — Потому что в любом случае наши возможности повлиять на ситуацию близки к нулю. И как выбраться отсюда, мы так и не придумали.
— А вообще, знаешь, — заметил Дух, — когда она была с Артуром, я ни разу не видел у нее такого лица… Так что, может, и к лучшему…
В конце той же недели Космическая служба спасения под руководством Карины установила первую систему «Голос жизни» на орбите планеты со средневековым (по земным меркам) уровнем развития. Карина, которая отправилась с группой в космос, и Грайне, оставшийся в штабе, очень волновались, но все прошло успешно. По возвращении технари и спасатели-практики, принимавшие участие в установке, и Карина, как руководитель, были встречены громом аплодисментов. А на выходе с корабля их счастливые лица были запечатлены приехавшими фотографами и журналистами. Новость получит резонанс в СМИ, подумала Карина. С тех пор как у нее прибавилось уверенности в себе, любопытство общественности к Службе и к ней лично ее больше не волновало. Напротив, ей было приятно. Она даже согласилась дать интервью какому-то подскочившему «журналюге».
Потом сотрудники Службы отметили торжественное событие распитием местного веселящего напитка. Карина рассказала, что на Земле был похожий обычай, что пили обычно шампанское, о том, что такое это самое шампанское. Тайванцы заинтересовались идеей игристых вин и согласились, что шипящие пузырьки дают ощущение праздника. Было решено, что после установки «Голоса» на орбите всех населенных планет Карина устроит настоящую «корпоративную» вечеринку.
В честь «праздника» она отпустила всех пораньше. Сама же засиделась чуть дольше — ей нужно было подумать о рабочих вопросах, и ушла через час.
На стоянке беало никого не было. И беало тоже не было. «Все расхватали!» — подумала Карина. Государственные служащие, не владевшие собственными беало, свободно пользовались любым из них на госстоянках. Карина набрала на инфоблоке вызов беало из правительственных активов — минут через пять прилетит. Но, прежде чем она подтвердила вызов, рядом остановилось красное беало, из которого, улыбаясь, смотрел на нее один из молодых сотрудников Службы.
Сотрудника звали Айнно Дуэрр. Он был назначен Кариной на должность старшего одной из групп спасения. К тому же он принимал участие в административно-организационных вопросах, потому что соображал очень хорошо. По местным меркам Айнно, вероятно, считался очень красивым молодым тайванцем. Высокий, атлетично сложенный, с длинными темно-коричневыми волосами и вытянутым лицом с широкими скулами — одним из тайванских критериев красоты.
— Карина Александровна, вас подвезти? — вежливо спросил Айнно. — Удивительно, что нет ни одного беало!
Карина улыбнулась:
— Спасибо, Айнно! Буду признательна.
Она устроилась на пассажирском кресле рядом с ним. Рассказала, с какой стороны нужно подлететь к полусфере, чтобы попасть к апартаментам землян, поинтересовалась, собственное ли беало у Айнно… Всю дорогу она наслаждалась непринужденной беседой на рабочие темы и рассказами Айнно о его тайванской жизни. Айнно был интересным амбициозным молодым тайванцем. Любил путешествовать, а кроме спасательства, увлекался терраформированием, поэтому регулярно летал на Ман-о-Дэн. Слушать его было занимательно. Карина и сама разговорилась, рассказала пару баек о своих земных путешествиях и о полетах на Беншайзе. Айнно слушал ее с явным удовольствием.
— Ну все, спасибо, Айнно, — поблагодарила Карина, когда они приземлились.
— Всегда рад, — улыбнулся тайванец. Карина обернулась к нему, чтобы попрощаться и вылезти из беало, но внезапно уткнулась в пристальный нехороший взгляд. Нескромный, словно раздевающий.
— Карина Александровна, а могу я предложить вам поужинать со мной вдвоем? — спросил молодой тайванец. Вот ведь! — подумала Карина. Вероятно, она может быть привлекательной для тайванцев, экзотика, женщина другой расы! Но ей самой мужчины-тайванцы совершенно не нравились. Это плюс к тому, что у нее есть Артур.
— Боюсь, что нет, — холодно ответила Карина.
— Но почему? — удивился Айнно. Карина знала, что нравы на Тайвани куда более вольные, чем на Коралии. До официального брака (не всегда предполагавшего двух партнеров, на До-Веро, например, до сих пор были узаконены браки по четыре человека: два мужа и две жены) тайванцы вели достаточно свободный в сексуальном плане образ жизни. Следующий вопрос Айнно был совсем неприятным. — Я вам не нравлюсь?
— Не в этом дело, — деликатно ответила Карина, чтобы не обидеть. — Дело в том, что у меня есть любимый мужчина.
— Вы замужем? — снова удивился Айнно. Широкие брови в изумлении поползли вверх.
— Нет. Но…
— Тогда я не понимаю. Вы такая молодая красивая женщина, и на Таи-Ванно у вас, насколько я знаю, никого нет. Почему тогда вы не ходите на свидания?
Видимо, это было неразрешимым вопросом для тайванского менталитета.
— Айнно, послушайте… Там, где я жила, если у тебя есть пара, то еще до заключения официального брака принято хранить верность своему партнеру, — сказала Карина.
— Но ведь сейчас вы не там, где вы жили, — веско заметил Айнно и немного наклонился к ней, словно хотел поцеловать, и потянулся ладонью к ее щеке. Это уже было слишком. Карина быстро вышла из беало и, строго глядя на Айнно, постаралась расставить точки над «и»:
— И все же у нас принято хранить верность и в разлуке. Поэтому, Айнно, мне не хочется вас обижать, но нет. И прошу — давайте больше не будем возвращаться к этой теме.
— Прошу прощения, — растерянно сказал Айнно. Теперь он смотрел на Карину непонимающе. Удивленное непонимание не было наигранным. Ох уж этот тайванский менталитет, подумала Карина и поблагодарила Бога, что раньше ей не приходилось сталкиваться с подобными инцидентами. Ну да ладно, этот вроде не обиделся, отметила она с облегчением, пожелала ему доброго вечера и пошла сдавать отчет. Не хотелось бы повторения подобных ситуаций.
Но на следующий день стало еще хуже. Карина засиделась за информационной установкой, изучая коралийские материалы о борьбе с самым страшным злом — снарядами смерти — и не заметила, что сотрудники разошлись, и она осталась одна. Почти одна — то, что Айнно тоже задержался на работе, она не знала, потому что сидела к нему спиной.
Наконец Карина встала, чтобы уйти, и снова увидела взгляд Айнно. То, что он задержался ради нее, было слишком очевидно.
— Я думала, все уже ушли, — стараясь быть доброжелательно-непринужденной, улыбнулась она. Неужели придется опять разбираться с ним?! Ей внезапно вспомнилось, как молодые сотрудники Службы обсуждали личную жизнь, согласия и отказы тайванских красоток. Подобные сплетни здесь были куда более распространены, чем на Коралии или даже на Земле. Поведешь себя неправильно — и легко стать героиней подобной сплетни, в ее положении эти слухи могут вызвать особый интерес общественности.
— Карина Александровна, — не отрывая от нее взгляда, Айнно подошел почти вплотную к Карине. — Я все же хочу понять… Почему вы, такая симпатичная, молодая…
— Айнно, я же просила не возвращаться к этому вопросу! — Карина отодвинулась, но уперлась бедром в стол, а спиной — в стену. Попытки ускользнуть теперь были бы очевидным бегством, а Карина вовсе не собиралась бежать, страшно ей не было. Просто противно. Ответить она не успела…
— Я понял, дело не в том, что я вам не нравлюсь, вы ведь этого не сказали… — Айнно наклонился к ней, опершись одной рукой на стол, другой — на стену, и Карина оказалась зажата между стеной, столом и Айнно. Это было уже ни в какие ворота! Неужели придется с ним драться, — с безнадежностью подумала она. А потом пойдут слухи… И неизвестно, кто из них будет более неприглядно в них выглядеть.
— …а в том, что у вас не принято соглашаться на свидания сразу! — с радостью, словно нашел ответ на сложную загадку, продолжил Айнно и еще сильнее наклонился к ней. Теперь он был так близко, что Карина ощутила его дыхание.
— Айнно, отойдите, — сказала она жестко и одной рукой уперлась ему в грудь, пытаясь отодвинуть.
— Но почему?! — казалось, в голове у тайванца что-то переклинило. Его лицо, полное недоумения, выглядело по-детски обиженным. Он явно не понимал реакцию девушки другой расы. Ужасно, но, видимо, придется драться, подумала Карина, прикидывая пути обороны. На полноценную пощечину просто не осталось свободного места, чтобы размахнуться. А вот традиционный удар в пах еще возможен и должен сработать.
— Потому что…
Айнно приблизился совсем вплотную, а Карина, испытывая внутреннее отвращение к происходящему, собралась дать отпор. Тело вздернуло адреналином.
В следующие несколько мгновений произошло много всего. Когда Айнно оказался совсем близко, Карина отвела лицо от его настырных губ и резко ударила его коленом между ног. Глаза тайванца округлились от боли и удивления. В тот же миг открылась дверь, в зал вошел Рональд, а Айнно словно волной отнесло в центр зала.
— Я вам не помешал? — весело спросил Тарро. Карина облегченно вздохнула. гадкая ситуация закончилась, можно расслабиться… Молодой тайванец, согнувшийся почти пополам, побледнел до пепельного оттенка и склонился еще ниже, чтобы поклониться своему правителю.
— Приветствую, арра Карина. Приветствую, Айнно, — продолжил улыбаться Рональд. После чего остро взглянул на Айнно:
— Айнно, вам пора, — и не отрывая взгляда от него, добавил, — а вы, Карина Александровна, собирались сдать мне отчет.
Айнно, вжимаясь в стенку от пристального взгляда правителя и так и не разгибаясь, проскользнул к двери и исчез в дверном проеме.
Карина снова вздохнула и облегченно прислонилась к стене. Рональд здесь, и все спокойно и надежно. Не ясно только, — как он тут очутился?! До этого он ни разу не заходил в Службу.
Рональд подошел к ней вплотную, поставил одну руку на стол, другой оперся о стену, как совсем недавно Айнно. Карина замерла от беспомощности, растерянности и томящих чувств, только и ждущих, чтобы вырваться на свободу… А теперь никто не войдет в зал, а если и войдет, то это ничего не изменит, подумала она. Сердце забилось, дыхание участилось, и она ощутила, что лицо позорно заливает краска, как у маленькой девочки… Рональд наклонился почти вплотную. «О Боже! — пронеслось у Карины в голове. — Вот теперь он точно меня поцелует. И тогда все…» Уже сейчас ноги подгибались, а мир закружился перед глазами, оставляя ясным лишь его смуглое лицо. Близкое, желанное… Он наклонился еще сильнее и проникновенно сказал:
— Можешь его уволить, — затем резко отодвинулся и добавил, — или, если хочешь, это могу сделать я.
Карина почувствовала, как краска еще сильнее залила щеки, а потом резко отхлынула.
— Да не хочу я его увольнять, — стараясь отдышаться, махнула рукой она. — Это все, похоже, в рамках тайванских норм поведения. Хотя на Земле или Коралии, сам понимаешь…
— Да, так, — согласился Тарро. Он прохаживался по залу, осматривая обстановку. — Кроме того, что домогаться начальства категорически не рекомендуется. Успешные случаи были, — усмехнулся он, — но по большей части это приводит к разжалованию, увольнению, а также порицается обществом. И на реноме начальства может повлиять.
— Ну, я увольнять-то его не хочу… — повторила Карина. Нужно что-то говорить, чтобы скрыть смущение. — Айнно хорошо соображает, отличный сотрудник. Сложно будет найти ему замену. У меня к нему никаких претензий, кроме этой…
— А что хочешь? — внимательно взглянув на нее, поинтересовался Тарро.
— Я думаю, — Карина задумалась, — меня устроили бы извинения. И полная гарантия, что ничего подобного не повторится.
— Тогда у Айнно есть шанс сохранить место при адекватном поведении, — улыбнулся Рональд. — Слушаю твой отчет.
Карина устроилась на краешке стола и рассказала о достижениях этого дня.
— Очень хорошо, — похвалил Тарро. — Поздравляю! Думаю, можно перейти к ужину.
— Подожди, у меня вопрос, — вспомнила Карина. — Ты что, следишь за мной? Или, может быть, за всеми нами? Как вообще ты тут оказался?
— Я решил посмотреть, как вы работаете, — пошутил Тарро.
— Ну да, конечно. В нерабочее время, и появился, именно когда… — Карина внезапно обнаружила, что даже не поблагодарила его. — Прости, пожалуйста… Я совсем забыла… Спасибо тебе за… то, что зашел сегодня… вовремя!
— Пожалуйста, — улыбнулся Тарро. — Пойдем!
— Ну, так следишь, да? — не унималась Карина.
— Разумеется. Представь себе — пятеро незнакомых землян, которые, вероятно, не прочь сбежать обратно. Или способные вести подрывную деятельность, — усмехнулся Рональд. — Ты бы не стала следить?
— Стала бы, — призналась Карина. — Еще как! Но как именно? За мной или за всеми нами?
— Как именно технически, я думаю совершенно неважно. За всеми — за кем-то больше, за кем-то меньше. В зависимости от того, о ком из вас идет речь. И, как ты понимаешь, я не «собственноручно» это делаю. Просто мы знаем, что с вами происходит и чем вы занимаетесь. Не волнуйся, камер в ванной и даже в спальнях у вас нет.
— А в гостиной?
— Разумеется, есть, — усмехнулся Рональд. — Впрочем, не волнуйся. Я все еще не знаю русского языка. Как и никто на Тайвани.
— То есть сегодня ты проходил мимо?
— Не совсем! — рассмеялся Тарро.
— Но если ты не следишь лично и не проходил мимо случайно, то как ты оказался тут, именно когда Айнно… эээ..
— Скажем так, Карина, тем, что происходит с тобой, я интересуюсь в большей степени, чем остальными. Что касается «именно когда», то ты знаешь, что Древние умеют срезать дорогу.
— Я все равно не понимаю, — сказала Карина. — Откуда ты знал… А, поняла, ты все-таки читаешь мысли! Причем на очень большом расстоянии!
— Разумное объяснение, — согласился Рональд.
— Так это все объясняет! Да или нет?!
— Почти, — улыбнулся он. — Без чтения мыслей действительно не обошлось, раз уж тебя интересуют технические подробности. Но твои мысли я не читал. Я просканировал мысли Айнно.
— Э-э-э… А как ты догадался, что их надо просканировать? — удивилась Карина.
— Вчера, после отчета, ты обмолвилась, что на стоянке не было беало, и тебя подвез один из ваших сотрудников — Айнно. И неожиданно осеклась. Дальше было несложно догадаться. Поэтому сегодня я просканировал его мысли. И появился здесь, когда он решил перейти к решительным действиям.
— И что там, в этих мыслях? — заинтересованно спросила Карина.
— О-о! — рассмеялся Тарро. — Там весь день крутились планы твоего соблазнения и масса сцен весьма откровенного характера! Одновременно с амбициями, как это поднимет его статус в глазах его приятелей. Директор Службы, женщина другой расы, загадочная и непонятная… Ты действительно его впечатлила. И надо отдать ему честь — он был настроен на длительные регулярные встречи и развитие отношений. Так что у тебя есть поклонник. Правда, с методами достижения он несколько переборщил. Твои доводы против свидания были ему непонятны в рамках таи-ваннского менталитета, и он действительно воспринял твое вчерашнее поведение (равно как и сегодняшнее) как кокетство, которое несложно преодолеть решительным напором.
— Противно так, — призналась Карина. — Подобное внимание совершенно не льстит, если честно.
— Понимаю, — улыбнулся Рональд. — Пойдем ужинать, Карина. И, кстати, — он обернулся к ней, — я убрал секретаршу.
— Что? — изумилась Карина. — Кеарру?! Но почему?
— Она тебе не нравилась, — непринужденно пожал плечами Тарро и направился к двери.
— Но девушка, Кеарра, что с ней? — испугалась Карина. Ну вот! Теперь он из-за нее увольняет своего секретаря. Как это понимать?
— Успокойся, Карина. С ней все хорошо. Она теперь работает пресс-секретарем в министерстве путей сообщения. Своего рода повышение: более ответственная работа, серьезные обязанности и перспективы карьерного роста. Карина, Кеарра — двоюродная племянница Кеурро Найрра, а на Таи-Ванно, как ты уже знаешь, очень развиты родственные связи. Кеурро по дружбе попросил меня обеспечить девушке хорошую практику административно-секретарской работы. И я предложил ей поработать моим секретарем. Теперь практика закончилась — ее сроки определял я лично — и Кеарра получила хорошее, выгодное назначение. А если не приживется там, то с опытом работы моим секретарем она устроится куда угодно. Так что волноваться за нее не стоит. А мне практически не нужен секретарь.
— Ну, слава Богу! — улыбнулась Карина. Хорошо, хоть на этот вопрос он ответил полностью. И хорошо, что Кеарру он уволил не из-за нее. Или не только из-за нее…
Когда они вышли в коридор, Рональд вдруг остановился и цепко сзади взял ее руками за плечи. Карина замерла, боясь дышать. Что такое на этот раз? Передумал и сам начнет приставать?
— Знаешь, — вдруг сказал он и отпустил ее. — Думаю, мне стоит научить тебя драться по-настоящему. Против монстров вроде меня не поможет, но при твоем активном образе жизни полезно уметь постоять за себя. Как ты на это смотришь?
— Эээ… — протянула Карина, ошарашенная таким предложением. — Я не против. Я не люблю бить людей, но ты прав, что лучше уметь. Нам ведь еще спасать Вселенную! — рассмеялась она, стараясь звучать непринужденно и забыть об ощущении горячих твердых рук у себя на плечах, не оставлявшем ее.
— Да тебе их жалко, и ты предпочитаешь спасать жизни, а не калечить, — усмехнулся Рональд. — Нужно только подобрать подходящего партнера для тренировок. Я не подойду. Думаю ваш Игорь. Ему тоже полезно. Поговори с ним. И, да, Карина — бить нужно заранее, а не жалеть до последнего. В твоем случае вообще не подпускать ближе вытянутой руки…
На следующее утро к Карине подошел бледный собранный Айнно и проговорил:
— Карина Александровна, я хочу извиниться. Простите меня. Я не знал.
— Что вы не знали, Айнно? — полюбопытствовала Карина.
— Ну, что вы… — он внимательно посмотрел на нее и осекся. — Простите меня. И, если это возможно, я бы очень хотел остаться в Службе.
— Хорошо, Айнно, — Карина улыбнулась и продолжила разглядывать одну из звездных систем на экране информационной установки. Она уже совершенно не сердилась на него. — Я вас извиняю, и вы можете остаться. Но ничто подобное не должно повторяться.
— Да, конечно, — ответил Айнно.
Карина была так увлечена работой, что даже забыла уточнить, что именно он «не знал».
Глава 8. Первый бой
Ки'Айли отложила кисть, тихонько выглянула из-за угла — не появится ли Рон'Альд — и направилась к выходу. Игру придумала она. Каждый из них должен был написать картину на сюжет, предложенный вторым. Ки'Айли заказала Рон'Альду совершенно не характерный для него — цветы в окружающем ландшафте. Он же в ответ предложил ей написать конную баталию в одном из миров, где они недавно побывали. Тоже необычный для нее сюжет…
По условиям игры картины создавались втайне, и «заказчик» не должен был видеть ее до самого завершения. Поэтому Ки'Айли писала картину в мастерской их белого дома, а Рон'Альд — в беседке посреди сада. Победителем становился тот, кто умудрялся подсмотреть раньше. Из-за этого каждый из них периодически оглядывался и присматривался, не появится ли из-за угла любимый злоумышленник. Прежде чем выйти из мастерской, Ки'Айли предусмотрительно перенесла свою незаконченную картину в другой мир и спрятала в кустах. Погода там была отличная, поэтому дождя можно было не опасаться. А диких животных там не водилось. Так что картина могла храниться в безопасности до тех пор, пока хозяйка не соизволит ее забрать.
Ки'Айли осторожно прокралась в сад и застыла за густым сплетением ветвей, присматриваясь, не оглянется ли ее любимый. Надо быть очень тихой, очень осторожной, иначе ничего не получится. За ее спиной осталась невысокая лестница при входе в их дом — белокаменный, со стройными легкими колоннами. Этот дом они построили в самом начале совместной жизни, как место, где можно уединиться и побыть вдвоем. А в последний год практически все свободное время они проводили здесь. Потому что здесь Ки'Айли было легче.
Десять коралианских лет черная стена наплывала на будущее их мира. Предсказательница видела это каждый день. Стена неумолимо приближалась к настоящему, и, поглощая мир, накрывала Ки'Айли. А в последний год она была совсем близко, до нее оставался всего один шаг… И неконтролируемая черная неизбежность окутывала разум Ки'Айли. Горящие корабли и гибнущие планеты она тоже видела почти каждый день, все чаще и чаще. Видения приходили из ниоткуда, закручивали разум и уходили в никуда, оставляя мучительное, режущее, темное послевкусие. Они являлись спонтанно, не по ее желанию, а увидеть что-то точнее она не могла. И это постепенно подтачивало оптимистичный нрав Ки'Айли.
Но тут, в другом мире, в собственном доме среди прекрасных садов ей было легче. В этом мире, которому пока что не грозила черная стена, видения посещали ее реже. Здесь можно было быть вдвоем, рисовать, гулять и ненадолго забыть кошмар, который мучил ее уже десятилетие. Это было затишье перед бурей, и Ки'Айли с Рон'Альдом ловили эти мгновения вдвоем. В том месте, где уже сто лет проходили их лучшие дни и ночи.
Рон'Альд не оглядывался. Ки'Айли аккуратно сделала шаг на тропинку. Она могла надеяться только на то, что он очень увлечен картиной… Древняя умела двигаться совершенно бесшумно, но телепат без всяких звуков ощутит рядом присутствие другого разума. А уж ее-то почувствует точно! Так что она могла рассчитывать только на то, что его внимание полностью занято картиной. Вряд ли получится, но попробовать стоило. Победителю полагалась награда в виде желания, которое обязательно должно было быть исполнено проигравшим… А Ки'Айли точно знала чего хочет — море, много моря и большой корабль с волшебными парусами. На двоих, на несколько часов… И шторм, чтоб ветер свистел в ушах, а брызги летели на кожу и, высыхая, оставляли на ней островки соли.
Она сделала еще шаг и снова пригляделась. За изгибом тропинки были видны черные волосы Рон'Альда, слегка колышущиеся на ветерке и его рука, поднимающая кисть и четкими, уверенными движениями накладывающая на полотно объемные мазки. Вроде пока не заметил. Ки'Айли бесшумно дошла до поворота. Уфф… Теперь самое сложное: незаметно проскользнуть за поворот и подкрасться сзади..
И тут Ки'Айли накрыло. Стена взорвалась в сознании тысячей черных, как уголь, капель, разлетелась и собралась снова, накрывая ее таким же черным плащом. Разум Ки'Айли отскочил в сторону, вынырнул из-под плаща, но стена не ушла, а встала прямо перед ней и ее родным миром. На фоне этой стены пылала звезда, и маленький зеленый шар неуклонно летел от зловещего длинного корабля к небольшой желто-голубой планете. Шарик приближается к планете, падает на нее, и планету заволакивает зеленым туманом, он поглощает города один за другим. Сейчас, почти сейчас… Времени не осталось, и это неизбежность.
— Рон'Альд! — и вслух, и мысленно воскликнула Предсказательница. Древний отбросил кисть и кинулся к ней по дорожке.
— Сейчас, — глядя ему в глаза, сказала Ки'Айли. — Началось. Посмотри.
И прокрутила в голове то, что открылось ей за несколько секунд до этого.
— Есть другой вариант? — спросил Рон'Альд. Ки'Айли напряглась, преодолевая послевкусие видения, и попробовала увидеть другие возможности.
— Очень маловероятно — перехватить этот шарик. Тогда, видишь, — корабль исчезает и планета жива. Времени почти нет… Но стоит попробовать.
— Да, мы попробуем, — сосредоточенно кивнул Рон'Альд, взял ее за руку и шагнул на Коралию.
Рано или поздно отвлекаешься и начинаешь жить. Горе и боль постепенно отходят на второй план, жизнь продолжается. Так произошло и с Эл'Боурном. Он не разлюбил Ки'Айли, но привык жить почти без нее. Отвлекся на работу, Ор'Лайт, другие миры, бесконечные войны. И жизнь стала вполне терпимой.
Вначале, первые тридцать лет после своего признания в имении Рода Энио, он мучился, встречаясь с ней. Смотрел на нее и знал, что она не с ним, и с ним не будет. В то же время его душа пела и взлетала уже от того, что он видел ее, слышал ее, мог быть рядом и говорить с ней. Мог даже обнять ее как брат и унести с собой запах волос и ни с чем не сравнимое ощущение маленького, упругого тела, ненадолго прижавшегося к нему. После таких встреч все в нем поднималось, бунтовало, хотелось кинуться обратно и узнать, что его любимая на самом деле тоже любит его и хочет быть только с ним. Неделями после этого он снова думал о ней и мечтал, мечтал… Но каждая новая встреча приносила только разочарование. Чуда не происходило, ситуация не менялась. Ки'Айли, веселая и доброжелательная любящая сестра… любила Рон'Альда, и они были вместе. Настолько вместе, что это казалось просто немыслимым, насколько «вместе» могут быть люди. А ведь их не связывал Одобренный брак…
В итоге Эл'Боурн взял себя в руки, стал видеться с ней крайне редко. А после каждой встречи настраивал себя на неизбежность: чуда не будет. И это помогало. Если не надеяться, то и разочаровываться не придется. К тому же долгое время у него была Ор'Лайт, которая умела сглаживать и растворять.
Постепенно он научился любить на расстоянии. Просто любить, уже не мечтая быть с ней. И тогда редкие встречи стали приносить лишь светлую горечь и чувство бесконечного счастья. На свете была она — и уже от этого можно быть счастливым. Не быть с ней — это горько, но уже не так больно. Да и злость, что рядом с ней другой, почти не посещала его. Рон’Альда он уважал, и теперь хотел лишь одного: чтобы тот делал ее счастливой — раз уж ему повезло получить это маленькое сокровище! Эл'Боурн научился любить. Для этого у него было более ста лет, а это немалый срок для молодого Древнего.
Но Эл'Боурн не чувствовал себя таким уж молодым. Триста с лишним лет жизни сделали его серьезным и твердым. Он много работал, даже слишком много. В основном воевал где-нибудь по поручению Правителя, но иногда занимался и другими проектами. За прошедшее столетие он многому научился в области управления, организационной деятельности, освоил новые технологии. А с тех пор как Ки'Айли стала видеть картины грядущей войны, Древние и коралианцы* с арктурианцами регулярно патрулировали космос возле населенных планет галактики, и Эл'Боурн в этом участвовал.
----
* В книге используется два названия жителей Коралии — коралийцы и коралианцы. Коралийцы — современная форма, используется во времена Карины с друзьями. Коралианцы — более архаичная, которая была принята во времена Эл’Боурна и Ки’Айли. Поэтому в «древней ветке» жители Коралии названы «коралианцы». В современной ветке в речи Рональда тоже может встречаться эта архаичная форма.
-----
В этот раз он со своим напарником коралианцем Де'Виро — исполнительным военным пилотом — патрулировал космос возле планеты Онион, населенной перспективной в техническом и культурном плане расой разумных существ.
Что-то было не так, тревога незаметно прокрадывалась в душу Эл'Боурна. Во фронтальном окне корабля они уже пять минут наблюдали неизвестный длинный корабль с небольшими закрылками, зависший на отдалении. Сигналов корабль не подавал, на попытки установить связь не реагировал ни в каком диапазоне — а Эл'Боурн с напарником перепробовали все каналы связи, доступные коралианцам. Этот корабль просто завис вблизи Ониона и, казалось, не собирался никуда двигаться.
— Не принадлежит ни одной из известных нам космических рас, — наконец уверенно сказал Эл'Боурн. — Подойдем поближе, рассмотрим. И я сейчас сообщу на Коралию.
Де'Виро, привыкший быстро выполнять распоряжения своего напарника-Древнего, направил их корабль в сторону неизвестного. Внутри Эл'Боурна что-то тревожно щелкнуло:
— И включи силовое поле. На всякий случай… Не исключена атака, — добавил он.
Медленно, словно подкрадываясь, они приближались к незнакомому кораблю. Эл'Боурн включил аудиосвязь с Коралией, но в этот момент она сработала сама. Это был Рон'Альд из Центра управления патрульными группами. Что он так не вовремя… — не без раздражения подумал Эл'Боурн. Но не успел ничего сказать.
— Эл'Боурн, хорошо, что ты там, — быстро сказал Рон'Альд. — Возле Ониона должен быть неизвестный корабль. Длинный, с очень короткими закрылками, обтекаемой формы.
— Да, — удивился Эл'Боурн, — я только что собирался сообщить об этом. Откуда вы знаете?
— У Ки'Айли было видение. Судя по всему, начинается. Корабль должен выбросить — или уже выбросил — маленький зеленый шар, размером с мячик для игры в дай-тори. Его надо перехватить и взорвать в космосе. Вероятно, это снаряд для уничтожения жизни, не сгорающий в атмосфере. Только ты можешь это сделать — я не успею пройти по мирам. Попробуй. И будь осторожен.
— Сейчас попробую, — ответил Эл'Боурн.
— Хорошо. Я тоже сейчас выхожу к тебе. Возьму еще двоих Древних и космический корабль. По мирам здесь около получаса.
Связь прервалась, и Эл'Боурн включил увеличение изображения. Никакого шарика он, как ни вглядывался, не видел… Корабль был теперь совсем близко, занимая почти четверть окна, но никаких других объектов вокруг него не было.
— Де'Виро, ты слышал разговор. Я должен сконцентрироваться на поисках шарика. Управление оставляю в твоих руках.
— Исполняю, — ответил коралианец.
Неожиданно в дне неизвестного корабля приоткрылось небольшое отверстие. Сначала ничего не произошло, а затем зоркий взгляд Древнего уловил, что оттуда стремительно вылетел мельчайший предмет, на секунду сверкнув зеленым.
— Попробуем притянуть его, — быстро сказал Эл'Боурн и направил часть силового поля в ту сторону… Но в этот момент что-то сверкнуло перед окном, и мощный толчок откинул коралианский корабль в сторону. Эл'Боурн и Де'Виро едва устояли на ногах. Силовое поле отразило заряд, но их корабль мотнуло далеко от прежнего курса.
— Они атакуют! — в голосе Де'Виро звучала сильная тревога, ему еще никогда не приходилось принимать участие в настоящих военных действиях.
— Этого и следовало ожидать, — сквозь зубы произнес Эл'Боурн. За долю секунды ему нужно было решить, что делать. Опытный военный, он неоднократно участвовал в космических баталиях в других мирах. При мысли о том, что сейчас предстоит небольшая схватка, он испытывал лишь легкий азарт, в то время как Де'Виро волновался, это был его первый военный инцидент, и неизвестно, как он справится один. Но согласно видению Ки'Айли, а теперь Эл'Боурн привык относиться к ее словам серьезно, опасность для жизни на планете представлял именно зеленый шарик, который только что был выброшен из незнакомого корабля. Сомневаться было некогда: на кону миллионы жизней, целая населенная планета.
— Я остановлю шар, — сказал он. — Де'Виро, сражайся, я вернусь по мирам, как только смогу.
— Исполняю! — услышал Эл'Боурн уже на границе миров.
Так, три шага здесь, потом не ясно, попробуем вот так… Эл'Боурн не шел, а бежал по мирам, собрав в кулак чутье Древнего и способность мозга просчитывать все. Он надеялся, что верно рассчитал траекторию движения шарика, и сможет выйти в свой мир прямо рядом с ним. Еще три мира пролетели, в двух из них он сделал по четыре шага по морскому дну, стараясь удержаться на ногах и не начать всплывать, в одном — просто прошел один шаг по твердой серой земле… Заложенный круг по мирам должен был вывести его достаточно точно. Эл'Боурн глубоко вздохнул, перед тем как выйти в свой мир — и в открытый Космос.
Рассчитал он почти верно, но именно почти… Он вошел в свой мир и тут же ощутил, как холод открытого космоса ударил по коже тысячей ледяных уколов, автоматически начал поднимать температуру тела. И в этот момент маленький зеленый предмет пролетел в полутора метрах от него. Эл'Боурн сгруппировался и рванул к нему — но рука схватила лишь вакуум. Спустя пять-семь секунд шарик войдет в атмосферу планеты. «Что ж такое! Где я ошибся?!» — подумал Древний. Впрочем, не сложно ошибиться, когда пытаешься сделать почти невозможное. Эл'Боурн знал, что нечто подобное успешно совершил только один Древний, знаменитый Та'Ори, давно покинувший нашу Вселенную. Это было выполнимо теоретически, но практически оказалось невероятно сложно.
Эл'Боурн подумал, что шар может взорваться уже при соприкосновении с атмосферой планеты, не сгореть, а взорваться, отравляя атмосферу своим содержимым. Теперь у него есть не более пяти секунд. Надо выбирать миры с быстрым течением времени, чтоб за пять секунд нашего мира успеть заложить круг, выводящий в нужную точку пространства. Задача стала еще сложнее. Эл'Боурн сжал зубы, на ходу заставил успокоиться быстро бьющееся сердце, бросил взгляд туда, где два корабля маневрировали посреди красных и рыжих всполохов. Косого взгляда было достаточно, чтобы понять: схватка идет на равных, Де'Виро пока что справляется с неизвестным противником. И силовое поле пока защищает безотказно. Эл'Боурн пересчитал траекторию шарика и снова открыл стеклянную дверь… Теперь он хотел выйти в свой мир с опережением, оказавшись на его пути за несколько долей секунды до того, как шар окажется в том месте.
Бегом по мирам, выбирая те, где время текло быстрее, чем в мире Коралии и Древних, Эл'Боурн заложил еще один круг, отдышался в одном особо быстротечном мирке, вдохнул поглубже и вышел в свой мир. Планета внизу была видна как на ладони — он находился как раз на границе атмосферы. Коричнево-красная поверхность проборождена синими и зеленым полосками, а над ней кружатся слои легких облачков. Где-то в глубине его разума пронеслась мысль, что это очень красиво, и что он первый раз в жизни смотрит на планету с такого ракурса не из корабля… Сосредоточился, присмотрелся и снова поймал рукой воздух, когда шар пронесся в полуметре от него. Оказавшись в атмосфере, Эл'Боурн получил возможность падать вниз, сгруппировался и полетел прямо за шаром, пытаясь догнать его. Однако шар двигался слишком быстро. Эл'Боурн плюнул, выругался про себя, постарался усмирить досаду. И снова шагнул в другой мир. Другого варианта, кроме как бежать по мирам, не было…
Еще три раза он закладывал круги и выходил в свой мир на траектории движения шара. Каждый раз его ошибка была не больше полуметра, но этого было достаточно, чтобы упустить шарик. Два последних раза Эл'Боурн включил силовой меч в полевой режим и попытался достать шарик им, подкинуть ближе к себе, надеясь, что от соприкосновения с силовым полем снаряд не взорвется. После этого он собирался перехватить его рукой и за мгновение до взрыва открыть стеклянную дверь. Но и это не получилось.
Но не все еще было потеряно. В четвертый раз Эл'Боурн вышел прямо над поверхностью планеты. Упал с двухметровой высоты, приземлился на ноги. Краем глаза заметил, что вокруг него забегали трехногие цилиндрические существа. Пара из них была ему чуть ниже пояса, остальные — чуть выше его коленей. «В детский сад я попал, что ли», — мелькнуло у Эл'Боурна. Его взгляд был прикован к темно-голубой выси неба. Оттуда через пару секунд должен прямо на него вылететь зеленый шарик. Вот он появился в вышине, уже хорошо виден. Эл'Боурн сконцентрировался, поднял руку… В этот момент в него полетел камешек, брошенный кем-то из местных. Камешек не попал в Эл'Боурна — не отличавшийся меткостью трехногий кинул его слишком высоко. Он попал в зеленый снаряд, столкнулся с ним на лету…
В глаза Эл'Боурну ударила зеленая вспышка. Не дожидаясь развязки и не желая проверять, насколько устойчиво тело Древнего к действию этих снарядов, Эл'Боурн схватил в охапку несколько трехногих и шагнул в другой мир. Спасенных оказалось пятеро, они пищали и извивались в железных руках Древнего, когда он вышел на небольшой островок посреди бескрайнего моря. Очень удобное место, чтобы оставить их на время, никуда не денутся, если они, конечно, не водоплавающие. Впрочем, узнать об этом у него просто не было времени. Эл'Боурн опустил на землю трехногих малышей и пошел обратно. Вышел в свой мир так, чтобы было хорошо видно всю планету. Внизу от места взрыва стремительно расползался во все стороны зеленый свет или туман.
Стремительно нарезая круги по мирам, Эл'Боурн много раз выходил на поверхность гибнущей планеты, выбирал точки, еще не охваченные бедствием. При этом старался оказаться в центре крупных городов, хватал кого попало из местных жителей и относил на тот же островок, где их уже ждала первая партия спасенных. Однако смертоносная зелень распространялась слишком быстро, через четверть часа почти треть планеты была покрыта зеленой пеленой, а Эл'Боурну удалось перетащить в безопасное место лишь тридцать пять разумных трехногих. В свой десятый выход на планету он услышал сигнал инфоблока. Это был Рон'Альд.
— Я, Ма'Орин и Ки'Айли здесь на моем корабле. Куда ты их отводишь? Покажи.
— Хорошо! — обрадовался Эл'Боурн. Камень на плечах стал легче: теперь он был не один. Еще твое Древних здесь и будут спасать местных. Эл'Боурн мысленно прокрутил дорогу к миру с островком и само место.
— Хорошо. Я и Ма'Орин будем отводить их туда. Ки'Айли будет работать с моего корабля с помощью силового поля. Вражеский корабль еще здесь, но твой напарник хорошо держится. Тебе надо вернуться на свой корабль и постараться задержать противника, желательно взять в плен.
— Да, я возвращаюсь, — ответил Эл’Боурн.
Он быстро оценил ситуацию. Надо взять противника в плен и узнать, кто угрожает жизни в родном мире. Если у неизвестной враждебной расы нет парадоксальных технологий, то корабль можно преследовать целый час, до того как он выйдет в подпространство, а потом можно притянуть его к своему кораблю силовым полем. А еще можно пройти по мирам и попасть на сам корабль. Кто бы там ни был, вряд ли они ожидают появления Древнего с силовым мечом прямо у себя в рубке.
Эл'Боурн снова сконцентрировался и попробовал найти путь к кораблю. Конечно, это было рискованно, корабль все время маневрировал, и высчитать траекторию, где он окажется через несколько секунд, было сложно… Поэтому Эл'Боурн решил опять использовать путь по мирам с другим течением времени, чтобы за пару секунд уже попасть на корабль. Круг получался солидный, но попробовать стоило. Он снова бегом кинулся по мирам. Так, вот здесь выходим в космос другого мира, сдвигаемся на метр влево, затем пять шагов по выжженной пустыне еще одного мира… Эл'Боурн начал уставать от беготни по мирам и полной концентрации на поиске путей. Обычно его военные операции ограничивались одним миром. А так быстро и интенсивно менять миры, разыскивая при этом дорогу, было утомительно. Но времени на усталость не было.
Ну вот наконец из этого мира, если он не ошибся в расчетах, можно попасть прямо внутрь вражеского корабля. Эл'Боурн открыл «стеклянную дверь»… И тут же в момент выхода его словно волной швырнуло в другую точку пространства — влево, в сторону от вражеского корабля. Эл'Боурн стиснул зубы, повторил попытку. Снова, на выходе в свой мир, его откинуло от корабля противника. Попробовав в третий раз, безмерно удивленный Эл'Боурн плюнул и вернулся на свой корабль.
Де'Виро действительно справлялся хорошо. За три четверти часа самостоятельной схватки он обрел спокойствие, и теперь сосредоточенно, с азартом сражался. Как сам Эл'Боурн, который и научил его многому.
— Хорошо держишься! — похвалил он младшего напарника.
Де'Виро улыбнулся. Не отрывая взгляд от вражеского корабля, он продолжал скользить пальцами по экрану управления. Когда силовое поле отражало снаряды противника, корабль ощутимо потряхивало и кидало по сторонам.
— Сейчас уходим за астероид справа, выныриваем прямо рядом с ними. Я включаю силовое поле в режим притяжения. Ты в это время непрерывно обстреливаешь их, чтобы они не смогли изменить режим своего поля, — распорядился Древний.
— Исполняю, — произнес Де'Виро.
Маневр они выполнили безупречно. Вражеский корабль был захвачен силовым полем коралийского и неуклонно притягивался к нему. Но на полпути на глазах у изумленного Эл'Боурна и Де'Виро он исчез. Без разгона, необходимого для выхода в подпространство. Объяснение было только одно. Но думать об этом пока было некогда. Раз противник исчез, Эл'Боурн снова отправился помогать другим Древним с эвакуацией местных жителей. И подключил Де’Виро работать с корабля — затягивать группы спасенных прямо на корабль, то есть заниматься тем же, что делала Ки’Айли c корабля Рон’Альда.
Когда кольцо зелени почти сомкнулось вокруг планеты, Эл'Боурн и Рон'Альд оказались на последнем островке нетронутой земли.
— Все, здесь никого нет, — сказал Эл'Боурн.
— Да, — согласился Рональд. — Ни одной мысли на всей планете, кроме наших.
Туман приближался. Двое Древних переглянулись, Рон’Альд кивнул, мол уходи, а я проверю. Но Эл’Боурн покачал головой — он тоже решил задержаться, чтобы узнать насколько чувствительно тело Древних к этому туману. И стена зелени накрыла их. Это действительно было похоже на густой-густой туман. Видимость ограничивалась четвертью метров. Но больше ничего не произошло. Они не умерли, лишь сильно резало глаза и дышалось тяжело, как на болоте со смрадными испарениями. На плечо Эл'Боурна легла рука троюродного брата:
— Уходим, — услышал он, и «стеклянная дверь» открылась на красивый островок в море, где в панике метались маленькие трехногие существа.
— Неизвестно, как бы на нас подействовал этот туман, если бы мы пробыли там дольше. Узнаем потом. Сейчас понятно, что в первые секунды на тела Древних он не действует. Но, по-видимому, убивает другую живую материю почти моментально, — сказал Рон'Альд. — Ты сделал все возможное, Эл'Боурн. Спасибо.
Эл'Боурн кивнул.
— Надо решить, куда мы их доставим, — он указал на маленьких спасенных существ. — И как-то успокоить их. Я пока не знаю их языка. А ты?
— Я тоже не знаю. Поработаю с ними телепатически. А потом доставим их на корабль к КиАйли, Ма'Орину и остальным спасенным. Кто не поместится — через три часа здесь будет два больших корабля коралийцев. О месте их дальнейшего размещения, я думаю, позаботятся наши специалисты. Что с противником?
— Он исчез, — сказал Эл'Боурн. — Прямо из нашего силового поля.
Рон'Альд задумчиво взглянул на суетящихся трехногих. Они собирались в кучки, снова разбегались, выстраивались строем на берегу и непрерывно пищали. Рон'Альд смотрел словно сквозь них.
— Вот и разгадка, — наконец озвучил он то, о чем Эл'Боурну пока не хотелось думать. — Противник для Древних, сдвигающий баланс во Вселенной — те, кто тоже может менять миры. Вторая раса во Вселенной, способная на это.
Эл'Боурн ничего не ответил. Другого объяснения не было. А это было очень страшным. И очевидным.
— И еще, странно, но когда я попробовал попасть на тот корабль, то мне что-то не давало. Всякий раз словно откидывало в сторону, — сказал он.
— Да, я тоже пробовал в самом начале. Думал решить этот вопрос сразу, — усмехнулся Рон'Альд. — И тот же самый эффект. Ма'Орин помогает Ки'Айли с теми, кого она затянула полем на корабль. Мне надо поработать с этими. А тебе, вероятно, надо отдохнуть после беготни по мирам.
Планета Онион погибла менее чем за один коралианский час. Благодаря самоотверженной работе четверых Древних удалось спасти пол тысячи местных жителей. Оставалось надеяться, что вид сохранится.
Этим же вечером, Эл’Троун объявил о сборе Совета Древних и всех их союзников, потому что мир, в котором они жили, закачался, как никогда.
Так все и продолжалось… Каждый вечер Рональд водил ее ужинать, иногда перед этим проводил тренировки — с мечом или «с Духом», как Карина окрестила этот вид занятий про себя. Для Духа эти встречи превратились в обучение изощренным приемам рукопашного боя с тренировочными роботами под руководством Тарро. Рональд его совершенно не жалел, но Дух прыгал от восторга и смотрел на «гуру» восторженными глазами. Карине доставалось меньше. В ее задачи входило всего лишь научиться давать отпор здоровенному противнику человеческой или гуманоидной наружности, кому-то вроде Духа. Получалось у Карины хорошо, уж больно понятно и непринужденно учил Рональд. Но ей действительно не нравилось бить людей, а первое время она страшно боялась применить что-то из того, что показывал Рональд к Игорю, и причинить другу боль. А иногда к собственному изумлению обнаруживала, что вместо того, чтобы хорошенько вмазать Духу или роботу, ей хочется расплакаться и попросить не трогать ее, потому что она девочка, а драка — не женское дело. Впрочем, и желание сдаться грубой физической силе, и страх причинить боль другому, Рональд у нее мягко, но упорно «отжимал». И спустя полторы тайванские недели Дух, от которого обычно требовалось поймать и «скрутить» Карину, все чаще оказывался на мате, срезанный ловко проведенным приемом. И ей это начало нравиться по-настоящему. Если проникнуться, то единоборства с использованием силы противника — это тоже искусство. И спорт. А Карина любила и то и другое.
Несколько раз они с Рональдом ходили в оперу, один раз… в музей. В вечернее время экспозиция была закрыта, но для Тарро со спутницей музей открыли, и Рональд долго водил ее по пустынным залам, показывал культурные памятники древней Тайвани и рассказывал много интересного. Карина не могла не признать, что в непонятном то ли ухаживании, то ли отеческой опеке Тарро много приятного.
Карина привыкла видеть Рональда каждый день, и прямо с утра с плохо скрываемым от самой себя нетерпением ждала встречи. Она привыкла, что он — неотъемлемая часть ее жизни. Неотъемлемая и самая важная. Они много разговаривали. Все разговоры были интересными, а некоторые имели доверительный характер.
— Почему ты все-таки не читаешь мои мысли? — спросила она, когда они в очередной раз летели из оперы.
— А надо? Ты замышляешь нечто ужасное? — заговорщицки улыбнулся он.
— Да нет пока, — рассмеялась Карина. — А других землян тоже не читаешь?
— Пока не читал и других — не было необходимости.
— А почему тогда ты без всяких сомнений сканировал мысли Айнно?
— Была необходимость, — лаконично улыбнулся Рональд.
— А если серьезно?! — наигранно возмутилась Карина. — Почему не читаешь? Ведь, я так понимаю, тебе надо прикладывать усилия чтобы НЕ читать. Неужели настолько уважаешь личное пространство человека?
— Отчасти. И особых усилий нет, — улыбнулся Рональд. — Понимаешь, Карина, читать мысли — это наблюдение. А ты наверняка знаешь закон квантовой физики о том, что наблюдатель влияет на объект наблюдения. Поверь мне, это далеко не всегда необходимо. В некоторых случаях ты таким образом даже делаешь что-то или кого-то лучше, но не всегда хочется изменять его, он может нравиться тебе таким, как есть. В нашем с тобой, да и со всеми вами, случае влияние неизбежно, но если какие-то воздействия можно нивелировать, то почему бы и нет.
— Почему это неизбежно? — помрачнела Карина.
— Потому что мы в разных весовых категориях, — заметил Рональд без всякого выражения.
— То есть, читая мысли, ты влияешь? Как-то непонятным образом?
— Разумеется. И это происходит незаметно для всех сторон. И независимо от них. Так же, как ты, сама не замечая этого, влияешь, когда смотришь, например, на того оперного артиста, что тебе понравился.
— Или когда я смотрю на тебя? — с ехидцей поинтересовалась Карина.
— Несомненно, — улыбнулся он. — Правда, к сожалению, в меньшей степени.
Карина задумалась.
— Ну хорошо, допустим… То есть ты не читаешь мои мысли, потому что не хочешь лишний раз влиять?
— Совершенно верно. Пока для этого нет необходимости.
— А какая необходимость может появиться? — заговорщицки спросила Карина. — Если ты заподозришь, что я задумала мировое зло?
— Например. Или, наоборот, мировое добро — рассмеялся Рональд. — Я говорил тебе, что постепенно начинаешь понимать людей и без прямого телепатического вмешательства. Примерно так, как это делаешь ты, но не озарением, а в результате накопленного опыта. Хотя по поводу землян и им подобных, потерявших слишком много, я могу предположить не все нюансы. Я не имею полного представления, что чувствует человек, чья родная планета погибла. Хоть мне и приходилось встречаться с такими случаями раньше. Поэтому в чем-то я могу ошибаться.
— Да ладно! — Карина с наигранной бравадой рассмеялась и серьезно добавила: — Просто очень большая потеря. И крушение мироздания. Мне вот интереснее, что чувствует человек, которому две тысячи лет, — закончила она.
Рональд обернулся к ней, и в то же мгновение у Карины в голове словно бегущая строка, сопровождаемая голосом диктора, пробежало одно слово «Ничего». Сердце сжалось от боли.
— Я нечасто что-нибудь чувствую, Карина, — мягко сказал он.
— Да нет, чувствуешь, как и все, — Карина неожиданно расслабилась. Ей все было ясно. Она откинулась на спинку кресла и спокойно продолжила. — Просто сейчас это похоже на рябь на воде, в то время, как на глубине царит спокойствие. Но, я думаю, когда-то и тебе хватало штормов. Наверное, это похоже на то, как в юности бушуют волны-страсти, захватывают всю толщу воды. А потом, со временем волны успокаиваются, и остается только рябь, которой можно любоваться с глубины, в то время как у тебя на дне все спокойно. Ты чувствуешь как все, но чувства не затрагивают всей глубины, всей толщи воды. Ты сам называешь это отрешенностью, — улыбнулась она.
Рональд неотрывно смотрел на нее.
— Я рад, что ты так думаешь, — с проникновенной улыбкой ответил он.
— Я в этом уверена, — сказала Карина. — Так что не нужно мне рассказывать про «ничего» и прочую ерунду. У тебя по-другому, но чувства те же, что у всех. Просто украшенные, или искаженные — тут как хочешь, временем и опытом.
Ей ответила улыбка и поток тепла.
— А еще… я хотела спросить… Как ты думаешь, как мне лучше отметить день рождения?
Вскоре Карина действительно отмечала свой день рождения, совместив его с обещанным сотрудникам Службы корпоративом по поводу установки «Голоса жизни» вокруг ближайших населенных планет. По совету Рональда она арендовала летающий ресторан, благо зарплата директора Службы позволяла это. Пока готовилась, она узнала много интересного о праздничных традициях тайванцев. Например, оказалось, что на свой день рождения в ответ на получение подарка, тайванец должен совершить «ответный ход»: подарить что-то дарителю в ответ, произнести подробную благодарственную речь, а в случае, если именинник — женщина — подарить мужчине-дарителю танец или иной знак внимания. Традиция вызвала у Карины улыбку и напомнила хоббитов из любимого ею «Властелина Колец».
Снять летающий ресторан оказалось хорошей идеей. С самого утра украшенный яркими флажками и летающими «праздничными шарами», он кружился над морем. Несколько раз он приземлялся на берегу, и желающие спускались искупаться, побродить по соленым приморским лугам, поваляться на солнышке. День рождения проходил живо и в то же время расслабленно, Карина была очень довольна.
Полнедели до дня рождения она готовила «ответные ходы», консультировалась с друзьями. Для всех тайванцев (а на праздник были приглашены почти все сотрудники Службы и некоторые знакомые Карины — ее «коллеги» по другим ведомствам Тайвани вроде Кеурро Найрра, Дерро и другие) Карина придумала ходы поименно. Боясь забыть, она перекачала на инфоблок список-шпаргалку. По большей части этими «ходами» были билеты на тайванские мероприятия: театр, оперу, спортивные соревнования и абонементы на развивающие курсы. Так, все члены оперативных спасательных групп получили в «ответный дар» абонементы на тренинг по дайвингу и задержке дыхания в открытом космосе.
Друзей Карина тоже не обошла вниманием. Раз уж они здесь, то зачем выбиваться из общего русла — наверняка и им будет приятно получить что-то «в ответ». И если с подготовкой «ответных ходов» для тайванцев ей как раз друзья и помогли, то каждому из них Карина придумала индивидуальный подарок втайне.
Для Духа она приготовила комплект уникальных тайванских эспандеров, электронных, рассчитывающих все параметры: усилия, потраченное время и т. д. — Игорь увлекался силовыми видами спорта. Для Карасева — подборку местных песен на тему дороги, путешествий, далекого космоса и судьбы пилотов. Для Аньки — набор тканей местного производства и оплаченный оргвзнос за участие в конкурсе аз-корнийских модельеров. Для Ваньки — редкий сборник древних математических задач-загадок Тайвани на бумажном носителе — антикварную книгу. Ванька с детства увлекался математикой и славился среди друзей не только как технических гений, но и своей способностью колоть нерешаемые математические задачи, как орехи.
С корпоративной частью — то есть подготовкой антуража и презентации, которую Карина хотела представить гостям, ей помогал Вейрро (Карина без преувеличения могла сказать, что он стал ей другом). И в подготовительной суете (которая к тому же не отменяла необходимость работать) у нее просто вылетело из головы, что самому Вейрро тоже нужно подготовить подарок. Она настолько часто что-то обсуждала с Вейрро, что подсознательно ей казалось, что уж для него-то подарок точно готов.
Праздник начался в пятнадцать часов. Открывала его приветственная речь Карины. Затем последовало торжественное распитие веселящих напитков и вручение подарков. Вейрро преподнес Карине подарок одним из первых. Это был собранный лично им набор тайванских трав, каждая из которых обладала каким-то чудодейственным эффектом. Один комплекс трав способствовал глубокой релаксации, другой, напротив, вызывал тонизирующий эффект (куда безопаснее бодрящего манио, пояснил Вейрро), третий способствовал концентрации внимания и улучшению памяти, четвертый улучшал иммунитет, пятый работал как возбуждающее («приворотное», как тут же прозвали его земляне) средство… Все комплекты были собраны на горных лугах и упакованы лично бесценным Вейрро, который прекрасно разбирался в лекарственных растениях.
Подарок был искренний и трогательный… И тут Карина поняла, что все смотрят на нее и ждут «ответного хода». По традиции ход должен был быть таким же душевным. Карина с ужасом осознала, что бесполезно лезть в шпаргалку — она просто забыла об «ответном ходе» для Вейрро. Надо было как-то выкручиваться, может быть, подарить что-то из того, что придумано для других — вроде несколько гостей еще не подошли… Но в голову ничего не шло. Вейрро с пониманием посмотрел на нее:
— Карина Александровна, вы можете потанцевать со мной! — улыбнулся он. — Это классический вариант!
Карина облегченно вздохнула, про «ответные танцы» она как-то забыла, и вложила руку в предложенную Вейрро ладонь.
— Спасибо, Вейрро! Простите меня! — сказала она, слегка сжимая его руку.
— Я понимаю, — рассмеялся Вейрро. — Я и так удивлен, как за последние дни мы с вами не потеряли память!
Зал взорвался аплодисментами — идея всем очень понравилась. Оркестр заиграл приятную, живую мелодию, и Вейрро с Кариной исполнили вольный танец с простейшими тайванскими народными элементами. Их как раз Вейрро и показал Карине недавно — на всякий случай. Танец гостям понравился, и Карина обрадовалась… Теперь, если вдруг она кого-нибудь забыла, у нее точно есть запасной вариант. Правда, она решила потом преподнести Вейрро и настоящий подарок.
После первых речей и торжественного обеда, гости с удовольствием танцевали, общались. Время от времени новые тайванцы или их группы подходили вручить Карине подарки, и она отвечала своими «ходами». Часто ее приглашали потанцевать. Причем особо отличился Дух и некоторые тайванцы, например, Карина с удовольствием потанцевала с Кеурро. Кстати, он сделал ей от своего лица и от «лица министерства» шикарный подарок — личное беало любимого Кариной голубого цвета. Конечно, директор ведомства и сама могла бы купить себе беало, но Карине это просто не приходило в голову. А подарок легко решил этот вопрос.
Все шло хорошо. Уехали журналисты, приглашенные только на торжественную часть, а ресторан с гостями первый раз приземлился на берегу моря. Дальше остановок было много, все расслабились, веселящие напитки бродили в крови. То это были горные луга, то остров в океане, затем они пролетели над Воздушными лесами и полюбовались ими. День был солнечный, теплый, сияющий, и было радостно время от времени останавливаться, бродить на природе. Затем ресторан кружил над океаном, порой «причаливая» к берегу, и многие купались уже не по первому разу.
А Тарро все не было… Карина знала, что у него дела в другом мире, и не переживала. К тому же она жаждала его прихода ровно в той же степени, что и опасалась. Опасалась — потому что боялась, что все глаза устремятся на них двоих, когда он будет ее поздравлять. Вдруг она не сможет скрыть своих смешанных чувств к нему, будет смущена и растеряна? Около восемнадцати, когда приглашенные вовсю веселились, он наконец появился. Одет он был вполне соответственно празднику — в костюм из светло-бордовой рубашки с лацканами и такие же брюки. На фоне ярко одетых тайванцев, он и земляне выглядели сдержанно и элегантно. В руке он держал длинную голубую розу. До этого цветы ей, согласно земному обычаю, подарили только Дух и Карасев. На Тайвани такой традиции не было.
Рональд поприветствовал аплодирующий правителю зал и подошел к Карине. Поздравил и вручил подарок. Это был новый инфоблок — необычный, такой же, как у него самого — круглый, изящно оформленный. Объяснил Карине, что здесь много спецвозможностей и удобных способов управления. Затем с улыбкой показал на маленький кружок в уголке экрана, из которого всплывало облачко с надписью «Earth». Карина нажала на облачко и обомлела: чего здесь только не было! Это и верно была Земля — почти вся земная культура: музыка, информация о живописи, исторические книги, классическая литература…
— Спасибо… — удивленно сказала Карина. — Откуда это у тебя? На Коралии украл?
— Нет, почему же, — улыбнулся он в ответ. — У меня есть свои источники? Только не смотрись в это зеркало слишком часто. И поделись с друзьями, если хочешь.
— Конечно, — сказала Карина. — Спасибо большое! На Коралии нас так и не допустили до земных материалов, считали, это вредно для адаптации.
— Девять месяцев назад так и было, — он протянул ей голубую розу. Явно из другого мира принес, подумала Карина, зарываясь носом в необычный цветок. Запах был великолепный, как у земных роз, но намного сильнее. Роза гармонично сочеталась с ее голубым платьем. А платье было вовсе не то, которое в самом начале ее тайванской жизни таинственным образом появилось в шкафу, а приобретенное самой Кариной. Длиной по колено, в меру романтичное, в меру строгое, с широкой юбкой, очень короткими рукавами и большим круглым вырезом, почти открывавшим плечи.
— Спасибо! Значит, они все-таки бывают! В других мирах, надо полагать. Мой ответный ход… — улыбнулась Карина. Все взгляды в зале были устремлены на них. Над ответным подарком Тарро Карина ломала голову всю неделю. Что можно подарить правителю планеты, да еще и Древнему, у которого все есть? В итоге Карина решила просто искренне выразить ему благодарность и восхищение его правлением благодарственной речью. Продумала, что сказать на случай, если он появится и что-нибудь подарит.
Рональд улыбнулся. Под его теплым космическим взглядом Карина отошла к центру, где работал усилитель звука, и начала:
— Дорогие гости! Наш Тарро преподнес мне неоценимый подарок, который всегда будет напоминать мне то место, где я родилась! И сейчас, по таи-ваннской традиции, я должна сделать «ответный ход». Но я не знаю ничего, что было бы достойным ответом на этот подарок и на то гостеприимство, что мы встретили на Таи-Ванно! — уже в этот момент по залу прокатились умеренно громкие — чтобы не отвлекать оратора — аплодисменты.
— Должна признаться, что «приглашение» на Таи-Ванно, — Карина с улыбкой прошлась глазами по Рональду и Кеурро, который был в курсе того, что «приглашение» было принудительным, — было для нас неожиданным и поначалу мы растерялись. Но уже в первый же вечер мы столкнулись с гостеприимством и доброжелательностью как самого Тарро, так и всех, кого мы встретили на Таи-Ванно! Благодаря прекрасной организации и тонкому руководству, благодаря вашей либеральности теперь каждый из нас занимается любимым делом. Мы получили новые возможности и впечатления! Поэтому все, что я могу сказать, это поблагодарить Тарро Рональда и всех здесь присутствующих за гостеприимство! Спасибо большое!
Зал взорвался бурей аплодисментов. Многие встали — речь тайванцам очень понравилась. Рональд подошел к ней, чтобы поблагодарить за речь (согласно тайванскому этикету), и в этот момент из дальнего конца зала раздался возглас «Танец! Танец!» Моментально он был поддержан еще двумя, тремя, четырьмя… Карина посмотрела туда — кричали двое молодых тайванцев из спасательской группы, видимо, принявшие немало увеселительных напитков и… Дух с Ванькой. «Убью!» — подумала Карина. Спустя пару секунд «Танец! Танец!» скандировал весь зал, включая респектабельных граждан Тайвани вроде Кеурро и Дерро.
— Понимаю — не ожидала, — улыбнулся Рональд, протягивая ей руку. — Если народ хочет хлеба и зрелищ — лучше дать. А поменять таи-ваннские традиции, чтобы избавить тебя от смущения я просто не успею! — рассмеялся он. — К тому же меня такое развитие событий полностью устраивает!
— Я… — растерянно протянула Карина. Одно дело танцевать с Вейрро, другом и соратником, которого она совсем не смущается. Или с вежливым, приятным ей Кеурро. И совершенно другое дело — танцевать у всех на виду с Рональдом, каждое прикосновение которого проникает до глубины души и сводит с ума.
— Ты позволишь? — он указал на ее запястье. Карина кивнула, и он ловко снял с ее руки новый инфоблок со специальными возможностями и «Землей». Подошел к звуковой установке, приложил блок и что-то перекачал.
— Тебе понравится, — сказал он и ловко вернул подарок на место, едва касаясь ее руки. По залу полилась музыка. С первыми нотами Карине стало плевать на все и всех вокруг. Танец под эту музыку она пропустить не могла! Карина не очень хорошо разбиралась в классической земной музыке, но эту вещь знала хорошо. Это была Toska fantasy — современная аранжировка арии Каварадосси из оперы «Тоска» Пуччини, более динамичная, чем оригинал. Откуда он узнал… Эта музыка, полная любви и страсти, трагизма и надрыва, летящих, душераздирающих чувств, всегда пронимала Карину до глубины души. С первыми нотами сердце сжалось — и расправилось в полет.
Рональд за руку вывел ее в центр зала, и начался танец. Так она не танцевала никогда! Кто под кого приспосабливался, кто чьи движения продолжал — она плохо понимала даже, что вообще происходит… Понять это было невозможно. Они как будто слились в одно целое, и думать о том, как танцевать, было не нужно, как не нужно больше было думать вообще. Ей было удобно с ним каждое движение, и в то же время это был быстрый, страстный, сильный танец… Любовь и страсть, боль и сомнение, душераздирающее счастье и бездна разлуки. Именно то, что она слышала в музыке.
Музыка неслась вперед и стала вечностью — словно они танцевали всегда. Где-то вне этого мира, вне миров, как будто в специально созданном пространстве. На долю секунды перед взглядом Карины почему то промелькнул край белой с зеленым ткани, и с последними нотами Рональд откинул ее на руку. Карина замерла, изгибаясь… Как это было красиво!
— Все, — услышала она словно издалека, и с трудом вынырнула из красоты черного космоса, склонившегося над ней. Рональд плавно поднял ее:
— Я был уверен, что тебе понравится.
— Как ты узнал? — удивилась Карина, кланяясь аплодирующим гостям. — Про Тоску?
— Никак, — ответил Рональд. — Мне самому понравилась эта музыка. Кроме того, я был уверен, что ты предпочитаешь нечто подобное.
— Вот уж точно, — улыбнулась Карина. — Давно я так не танцевала!
— Я тоже, — серьезно заметил Рональд. — Давно так не танцевал.
Как точку поставил.
Он за руку отвел ее к месту, где она стояла, когда он пришел. Кивнул Карине и окружающим ее гостям и отправился переговорить с кем-то из директоров. Карина с тоской посмотрела ему вслед.
Этот танец в очередной раз расставил точки над «и»: между ними есть что-то сильное и глубокое, странное и чарующее. Они понимают друг друга на внутреннем чувственном уровне, словно один продолжает другого, но при этом они не перестают быть разными людьми. Карина незаметно вздохнула и продолжила развлекать гостей, думая про себя о Рональде и сегодняшнем танце. И о танце, что они ведут почти каждый вечер — танце их общения.
Только он больше не подходил к имениннице. И Карина ловила себя на том, что с ожиданием смотрит туда, где находится высокая фигура с черными волосами.
— Ну, я считаю, день рождения состоялся! — сказал Дух, когда усталые, расслабленные земляне развалились в креслах в гостиной. — И ты, Карина, отличную речь сказала! Прямо мои мысли! Он действительно заслужил нашу благодарность! Как раз подходящий момент был, чтобы выразить! А уж танец ваш… — протянул Игорь в дополнение.
— Спасибо. Я старалась, — улыбнулась Карина.
— Это был хороший вечер, — согласился Ванька. — И знаете, он — как подведение итога, что ли…
И замолчал. Остальные молчали тоже. Видимо, каждый думал о своем. Карину немного удивила фраза Ваньки про подведение итогов, а сердце сжалось от предчувствия чего-то плохого, неприятного…
— Ну что ж… — вздохнул Ванька, словно решившись. — Я вот что скажу! Я изучил вопрос. Выбраться, не угнав корабль, у нас не получится. А это невозможно сделать. Но я знаю, как нам послать весточку на Коралию.
Глава 9. Заговорщики
— Подожди, подожди, — остановил Ваньку Дух. — Прежде чем ты расскажешь, что раскопал, надо решить, будем ли мы вообще выбираться с Тайвани! Надо ли нам это.
— Конечно, нужно решить, — согласился Ванька, — просто я так понял, что идею выбираться отсюда мы еще не оставили. Сам-то я не хочу выбираться…
— Ну, мы вроде не договаривались ее оставить, — сказал Карасев, — но, раз этот вопрос вызывает сомнения, значит, надо решить окончательно.
— Надо, — вздохнул Дух, обводя взглядом друзей. До этого они сидели, развалившись в креслах, теперь в позах землян появилось напряжение. Анька подносила руку ко рту, словно собиралась грызть ногти, Андрей подался вперед и оперся на колени, Карина вытянулась в струну, Дух собрался, как перед броском.
— Ну, какие мысли? — традиционно спросил Игорь.
— Дайте, я сразу скажу! — начал непривычно инициативный Ванька.
— Давай, конечно! — сказал Дух.
— Мы с Анькой давно все для себя решили. Нам здесь нравится. И мы хотим остаться здесь. Здесь у каждого из нас любимая работа, мы вполне обустроенно живем. А при желании можем обзавестись и собственным жильем. Если захочется путешествовать — можно кататься по Тайвани, летать на Ман-о-Дэн и прочее. Нам с Анькой разнообразие союзных планет совершенно не обязательно. Мы считаем, что здесь все хорошо устроено. И даже более привычно для земного менталитета, чем в Союзе. И мы не считаем, что наше спасение союзными силами и последующая забота о нас на Коралии обязывают по гроб жизни жить именно в Союзе. До тех пор пока Рональд не вредит Брайтону и Союзу, мы не видим никаких причин относиться к нему плохо или предпринимать какие-то шаги, чтобы выбраться отсюда. Впрочем, если он захочет повредить Союзу, то и тогда мы будем хотеть остаться. Но! В этом случае нам придется подумать о долге в отношении тех, кто нам помог, то есть Союза. И только тогда я вижу смысл задумываться, чтобы послать весть на Коралию.
— А зачем ты тогда придумал, как послать сообщение, раз ничего посылать на самом деле не хочешь? И зачем сказал нам об этом? — поинтересовался Дух.
— Да, ты понимаешь… Мы же договорились попытаться выбраться или хотя бы отправить весточку на Коралию … Ну я и думал об этом… Это было честно что ли — думать. И придумалось кое-что. В сущности, для меня это было, как решить математическую задачу вроде тех, что Карина подарила мне в раритетной книге. А не сказать вам было бы тоже нечестно и не по-дружески.
Карининому сердцу больше всего хотелось согласиться с Ванькой. Она опустила взгляд в пол, нервно покачивала коленкой и думала.
.— Я думаю, это разумно, все, что ты говоришь, — задумчиво произнес Дух.
— А я не согласен! — решительно сказал Андрей. Все посмотрели на него.
— Я думаю, что раз способ появился, то действовать надо как можно быстрее, — пояснил он, — не дожидаясь информации, вредит ли Тайвань Коралии. И вообще не откладывая. Может, вредит, а мы не знаем об этом и не узнаем. У нас налицо два аспекта, которые свидетельствуют против Рональда и Тайвани. Напомню — по его распоряжению нас похитили из Союза. И это далеко не безобидное действие. Это похищение людей. Хоть и очень хочется забыть об этом, потому что нам тут хорошо. Мне тоже тут нравится — как и вам всем. У меня тоже появились возможности для «роста и развития», — Карасев улыбнулся, — но все же это было похищение, насилие над нашей волей. И второй аспект. Очевидно, что Рональд ведет скрытую игру в отношении Союза, в которой мы пешки. Не факт, что вредит, но игра идет. А Союзу мы кое-чем обязаны. И даже если мы не хотим возвращаться туда, наш долг предупредить Коралию, а по сути — Брайтона, что нас похитил его брат. Что есть такая Тайвань, и у нее есть военный флот. Что правит на Тайвани и организовал наше похищение именно Рональд. Вот пусть Брайтон с этим и разбирается. А мы — если потом все будет хорошо, я думаю, будем иметь возможность выбрать, где нам остаться — здесь или вернуться на Коралию. Если Брайтон с Рональдом не передерутся, то, думаю, никто не будет лишать нас этого выбора.
— Все так, — грустно согласилась Карина. По мере того, как Карасев говорил, в ней зрело ощущение грустной неизбежности, — игру он ведет, и предупредить Коралию мы обязаны.
— Пожалуй… — протянул Дух. — Да и вообще надо сказать, я иногда все же скучаю по… Коралии… И там нам тоже было хорошо, по-другому, но хорошо… — Дух словно подбирал для себя доводы, чтобы оправдать попытки выбраться с Тайвани. Хотя Карина знала, что на самом деле для него существовал только один весомый аргумент «за Коралию» — Изабелла. И совсем немного — представления о долге перед Союзом.
— Да видно же, что всем сразу лучше стало, как только мы сюда попали! — почти закричал Ванька. — Все делом занялись! У всех на душе полегчало! Я вон собрал что-то их техники впервые после Земли только здесь, а на Коралии не шло, и все тут! — технарь сидел, обнимая Аньку за плечи, и его в светлых глазах читалась непривычная решимость. — Вы не понимаете, что ли, что здесь лучше?! Может быть, вообще это Рональд во всем прав, а не Брайтон…
— Вот и не ясно кто из них прав, — заметил Карасев. — Может быть, Брайтон с его гуманистической политикой, а может быть, и Рональд с его противовесами и балансами. Но есть одно «но»: по приказу Брайтона нас спасли с гибнущей Земли, да и вообще пытались спасти нашу планету! А по приказу Рональда нас похитили, увезли против нашей воли. Так что, на мой взгляд, морально-нравственные весы пока склоняются в сторону Брайтона. И нам следует хотя бы проинформировать Союз о том, что происходит здесь, и как можно быстрее. Сообщить все сведения.
— Пожалуй, ты прав, — задумчиво сказал Дух, — и мы ведь не сверкая пятками бежим с Тайвани, а всего лишь собираемся послать весточку! Я другого выхода не вижу — давайте голосовать…
— Хорошо, — согласился Андрей. — Давайте.
— Кто за то, чтобы послать весточку на Коралию как можно быстрее? — торжественно произнес Дух. — Изъявите свою волю поднятием или не поднятием руки.
Карасев спокойно поднял руку. С секунду подумав, Дух тоже поднял руку. Оба так и остались с поднятыми руками и переводили взгляд с Карины на Аньку с Ванькой.
— Мы против, поэтому не поднимаем руки, — пояснил Ванька, продолжая обнимать молчаливую Аньку. — Но если вы решите послать весть на Коралию, я сделаю для этого все, что в моих силах.
— Понятно, — сказал Дух. — Карина?
Все посмотрели на Карину. Она сидела в кресле посередине между Карасевым и Анькой-Ванькой, и ей казалось, что взгляды друзей перетягивают ее в разные стороны. Ну почему решать приходится именно ей?! Почему именно от ее голоса все зависит!? Рональд, любимая Служба… с одной стороны. И долг, а также Артур — с другой. Все было четко. Простая двухполюсная дилемма. Неразрешимая и бескомпромиссная.
— Карина? — сказал Карасев, поймав ее взгляд. Карина посмотрела в зеленые глаза друга, в которых читались и понимание, и оценка.
— Я сейчас, — она кивнула, — секунду.
— Решай, как ты считаешь нужным, — подчеркнул Карасев, внимательно глядя на нее. — Никто тебя не осудит, что бы ты ни решила.
Карине захотелось метнуться к себе в комнату, кинуться на кровать, закрыть дверь и спрятаться от этого выбора. И не вставать, пока все не разрешится само собой. Или просто уйти — тогда станет ясно, что она против. Вернее, что ее чувства и желания — против. Потому что разум говорил, что Карасев прав, и их долг предупредить Коралию, если смогут. И говорил так же ясно, как все ее чувства и желания твердили, что ей хочется, она мечтает остаться здесь, рядом сним.
— Тебя Артур ждет, — вдруг сказала Анька с укором. Краем глаза Карина заметила, что Ванька легко сжал ее плечо останавливающим жестом.
Ладно, подумала Карина, в конце концов, есть просто логически правильные решения. Не все решается интуицией, чувствами, желаниями. Эгоистично забывать о долге из-за собственных чувств.
— Я знаю, — сказала Карина. Сквозь тягучее, липкое сопротивление, ощущая, что совершает страшную, непоправимую ошибку, она подняла руку. «Ну, вот и все», — пронеслось у нее в голове.
— Сообщить на Коралию о Тайвани и Рональде — наш долг, — сказала она, опуская руку. А вместе с рукой опустилась и душа. Вот так и бывает, так и заканчиваются сказки. Когда перестаешь идти за чудом по невидимой, тонкой тропе и начинаешь слушать разум, который говорит, что чудес не бывает, что сказки — это лишь развлечение для детей, а волшебства уж нет и подавно.
— Трое против двух, — сообщил Дух, — ну что ж, Ванька, рассказывай.
— Подождите, тогда уж давайте уйдем отсюда, — сказала Карина, — пойдемте в чью-нибудь спальню. Или в сад. Там прослушки нет. Мы и так много наговорили лишнего. Только и надежда на то, что никто не знает русского языка…
Земляне вышли на улицу, осмотрелись, не выглядывают ли из кустов хитрые шпики Тарро или он сам, и расселись на полянке недалеко от апартаментов.
— Вот теперь мы точно похожи на заговорщиков! — рассмеялась Карина. На свежем воздухе ее отпустило, и появился драйв в ожидании приключений. Интересно ведь строить заговор, выдумывать план передачи информации. Этого не хотелось делать — потому что не хотелось ставить под вопрос их пребывание на Тайвани, но это было интересно. Ничем таким земляне раньше не занимались, не работали шпионами, не посылали весточку друзьям из тыла врага. Они чувствовали в этом очарование тайны и приключений. А темный сад с колышущимися тенями, подсвеченный звездным небом и фонарями, способствовал ощущению загадки.
— Ну, так что, Ванька? — спросил Дух.
— Да просто все, — сказал Ванька. Видимо, несмотря на нежелание покидать Тайвань, ему тоже стало интересно, потому что на лице проявилось предвкушение нового, энтузиазм.
— Связь на таких расстояниях осуществляется, так же как и сами дальние перелеты — через дальний подпространственный модуль, — сообщил он. — То есть они как бы информацию засовывают в подпространство. Я потихоньку выведал это у своих коллег. Я могу собрать специальный адаптер к инфоблоку и написать программу, которая войдет в контакт с модулем и передаст через него сообщение в указанное место, в нашем случае — на Коралию. И тогда нам не нужно угонять корабль — достаточно просто оказаться на нем и секунд на двадцать поднести инфоблок к модулю. А вот как попасть на корабль, я не знаю. Я надеялся, что вы это придумаете. Например, Карина может попроситься на такой корабль для каких-то служебных дел. Это уж вам виднее. Я не знаю…
— Я знаю, — сказала Карина.
— И я, — улыбнулся Карасев, и они встретились глазами, — если это то, о чем я думаю, Карина Александровна.
— Наверняка, Андрей Александрович, — ответил Карина, — «Голос жизни» установлен вокруг всех известных населенных планет. Мы хотели после этого как раз перейти к поиску неизвестных планет. Вот и пришло для этого время. И если лететь на разведку куда-то далеко, то я могу попросить корабль с дальним модулем. Теоретически. Надо только аргументировать, что лететь надо на очень большое расстояние, можно и на обычном корабле, но так быстрее! Эффективнее! Правда, не факт, что даст.
— Думаешь, сработает? — спросил Дух. — Первое, что мне пришло бы в голову — это что ты хочешь сбежать одна и привести сюда военный флот Коралии, чтобы отвоевать остальных обратно.
— Признаюсь, мне тоже пришло бы в голову именно это, — сказала Карина, — но он прекрасно знает, что я не умею управлять космическим кораблем и не особо сильна в технике. Кроме того, мне кажется, он понимает, что я не бросила бы вас здесь без гарантии, что можно вернуться, а гарантии нет, союзные корабли так далеко не летают. Так что, Ванька, вполне вероятно, наше сообщение ничего не даст.
Часть ее собственного сердца уповала как раз на это.
— Поэтому изучаем звездные карты, находим планеты тайванского типа где-нибудь подальше отсюда, и ты просишь корабль, чтобы провести разведку боем, — суммировал Андрей.
— Снимаю шляпу, — улыбнулся Дух, встал и театрально поклонился. — Ловко придумали, молодцы! Ну что, Карина? Ты попросишь корабль?
— Попрошу, конечно, — ответила Карина, — только гарантировать результат я не могу.
— Это понятно.
— Ну и дальше, на корабле с инфоблоком будешь тоже ты, Карина, когда полетишь на разведку новых населенных планет, — заметил Дух, — другого варианта нет. Сложно будет придумать повод, чтобы там оказался кто-то еще из нас.
— Да, — согласилась Карина, — поэтому я и опасаюсь, что может ничего не выйти. Я ж даже не знаю, как выглядит этот подпространственный модуль.
— Как модуль выглядит, я тебе объясню, — заверил ее Ванька, — все, что тебе надо будет сделать, это поднести инфоблок вплотную к его управляющему окошечку.
— Хорошо. Но есть еще одна сложность: мне надо будет как-то остаться в рубке одной, а это почти недостижимо. Даже на обычном корабле пилот по правилам всегда остается в рубке.
— Ну придумаешь чего-нибудь… Потом подумаем! — махнул рукой Дух. — Ну что, делаем тогда? В какие сроки?
— Делаем, — согласился Ванька, — я начну собирать приблуду для инфоблока и писать программу. Кто-то должен сочинить письмо. Думаю, срок от трех дней до недели… земной недели.
— Я сочиню послание, — сказал Дух, — и тебе помогу, вместе посидим.
— Ну а мы с Кариной тогда за звездные карты, — сказал Карасев, — как раз глядишь, все перелопатим и найдем за такой срок.
— Ага, — согласилась Карина, — и я посажу за это нескольких своих бойцов, может, кто из них быстрее найдет. С намеком, что в нашей галактике, похоже, больше ничего нет, и искать надо за ее пределами.
— Ох, Карина Александровна, хочешь использовать рабочую силу в личных целях!
— Во-первых, не в личных, а во-вторых, планета, которую мы найдем, если на ней действительно есть жизнь, будет потом честно охраняться! Так что спасательская деятельность осуществится не хуже шпионской!
А ночью драйв прошел, и ей опять стало плохо. «Зачем я это делаю!» — думала Карина. Больше всего ей хотелось посоветоваться с Рональдом, поделиться мыслями и сомнениями, спросить совета. Впитать его спокойствие, уверенность и изящную простоту решений. Но сейчас это было невозможно… А душа продолжала ныть и плакать, что она собирается сделать то, что может сработать против него.
Артур обманул сестру. За пятнадцать коралийских дней отчаянной экспедиции он поспал лишь дважды по два с небольшим часа. И не давал себе передышки. Не потому что не было такой возможности, а потому что, только постоянно работая, он ощущал себя спокойнее. Только тогда чувство мучительной тревоги, если не сказать больше — страха и разъедающей нудной вины, отступало на второй план. Для этого нужно было лететь, думать, суетиться, пытаться… И Артур делал именно так. Медитация, отрешение, успокоение — это был не его стиль, он был человеком действий и решений.
В итоге, когда пришло время возвращаться на Коралию, все, чего хотелось старшему сыну Брайтона — это выспаться. Он ничего не нашел. Никаких признаков высокотехнологичной жизни нигде в тех отдаленных уголках космоса, где ему довелось побывать за это время, Артур не обнаружил. Попутно открыл четыре планеты с бактериальной формой жизни и две планеты, населенные водными животными. Артур нанес на звездную карту информацию о случайно обнаруженных планетах, и этим толк от экспедиции ограничился. Никаких следов землян и похитившей их неизвестной расы не было.
Артур устало вздохнул. Надо было возвращаться, и возвращаться с пустыми руками. И да, прежде чем предстать перед отцом и Изабеллой, следовало выспаться. Артур включил автопилот, откинул спинку кресла и собрался поспать часов пять. И в этот момент что-то произошло. Что — он и сам не понял: перед сонными глазами Артура все вдруг слилось и закрутилось спиралью. Пульт управления, черный космос с россыпью звезд, космическая пыль — все превратилось в водоворот, затягивающий Древнего внутрь. Водоворот крутился, цвета перемешались, он стал черно-белым с коричневыми нотками, звезды втянулись в него и перестали существовать. Артур попробовал проникнуть взглядом в непонятное кружащееся месиво, и его стремительно засосало внутрь, как будто вместе с космическим кораблем — точно Артур не понял.
Еще мгновение стремительного кружения серо-коричневой спирали, и Древний увидел скругленную поверхность, словно он спускался к небольшому астероиду. Поверхность стала плоской, приблизилась, стены корабля вокруг исчезли, и Артур, к собственному изумлению, оказался в длинном белом коридоре. Стены и пол были совершенно белыми, как в знакомом и любимом Белом Замке. Плавно изгибаясь, они уходили налево. По правой стене коридора располагалось множество дверей, на каждой из которых можно было увидеть небольшой экран, и иногда — надпись на неизвестном языке. В общем, все, кроме этих надписей, и того, что здесь вдоль стены не стояли элеоу, напоминало одну из полусфер современной части Замка. Однако Артур чувствовал, что место было чужим, в нем не было ничего от Коралии, кроме формы коридора и его расцветки.
Артур осмотрелся. Ему не было страшно, просто странно. И противно, от того что он не мог контролировать ситуацию. Он повернулся направо, чтобы посмотреть назад и замер от удивления и радости: прямо к нему по коридору шла Карина. На ее лице выражение решимости было смешано с выражением растерянности, синие глаза сверкали, а одета она была в строгое черное платье длиной чуть выше колен. Походка ее была непривычно деловой, словно к обычной ловкости и гибкости движений добавилась уверенность в себе, свойственная успешным людям.
— Карина! — воскликнул Артур и кинулся к ней — теперь она была всего в пяти шагах, шла прямо на него, но не замечала. Девушка не обратила никакого внимания, она просто прошла сквозь него и скрылась за изгибом коридора. Руки Артура, желавшие обнять ее, сжали пустой воздух. «Что ж это такое! — подумал Артур. — Наваждение какое-то! Наверное, я сплю!».
— Не спишь, — услышал он знакомый до боли, но непривычный голос. Артур обернулся. Прямо к нему, из-за того поворота, за которым скрылась эфемерная Карина, вышел высокий парень крупного атлетического телосложения в голубом универсале. Светлые волосы до плеч, твердые черты лица, прямой решительный взгляд льдисто-голубых глаз… Парень Артуру был точно знаком. Он был одного с ним роста и телосложения и с такими же чертами лица. И голос у него тоже был Артуров — только звучащий со стороны, а потому знакомый, но непривычный. Это был он сам — Артур — или его точная копия. Двойник. Второй Артур спокойно подошел к нему и остановился в трех шагах.
— Кто ты? — поинтересовался Артур. Ситуация все меньше ему нравилась.
— Ты же видишь, я — это ты, — спокойно сообщил ему двойник. — Только в альтернативной реальности.
— В какой реальности? — удивился Артур. — В альтернативном мире?
— Нет, альтернативных миров — точно таких же миров, как тот, где живешь ты, не существует, все миры разные, — поучительно сказал двойник, — есть альтернативные реальности. Точно такие же, как та, где живешь ты, но с другим развитием событий. И по ним никто не умеет перемещаться. Вот мы с тобой и живем в разных реальностях.
— Так я попал в твою реальность? — спросил Артур. Все было слишком странно.
— Нет, это невозможно. Ты находишься в своей реальности и никуда не делся с космического корабля. Просто ты смог на время увидеть другую реальность. И ее переплетения со своей.
— И в чем отличие твоей реальности? В ней мы вместе с …?
— Да, в ней мы вместе с Кариной.
— Я так и знал! Ты не улетел с Криала?! — Артур не смог сдержать досады. Ему захотелось ударить свою более удачливую, более разумную копию.
— Меня попросила любимая девушка, и я не улетел, — усмехнулся Артур.
— Попросила?
— Да, она попросила, и я не улетел. И все теперь по-другому, чем в твоей реальности.
— Ты знаешь, что происходит у меня? Можешь видеть альтернативные реальности? — спросил Артур. Особо теплых чувств к своей более благополучной копии он не испытывал. Ему просто повезло, что он не улетел, — оправдывал себя Артур, — видимо, Карина яснее выразила ему свои чувства, чем мне…
— Я — нет, — снова усмехнулся Артур из другой реальности. — А она — да. Развилось постепенно.
Из-за того же поворота вышла Карина — в белом коротком платье, веселая, но с выражением участия на лице.
— Привет! — улыбнулась она, встала рядом со своим Артуром и стала внимательно разглядывать его копию.
Артур кинулся к ней, но его остановила твердая, вытянутая вперед рука — его собственная:
— Эй! Осторожно! Это моя девушка! — сказал альтернативный Артур. — А твоя только что прошла мимо по своим делам.
Ар’Тур застыл, сжимая кулаки от ярости.
— Ладно. Зачем мы здесь?! — спросил он, усилием воли смиряя ярость. В конце концов, здесь была Карина, не следовало грубить или драться при ней. Пусть даже с самим собой, и пусть это была не его Карина. — И где это здесь?
— Где? — улыбнулась Карина. — Нигде. Это иллюзия, вне реальностей и миров. Поэтому это место — нигде. И не мы его создали или организовали. Зачем мы здесь? Для того чтобы показать тебе то, что вижу я — то, что происходит со мной, с тобой, с землянами в твоей реальности. Чтобы ты знал, к чему привело то, что произошло с вами на Криале. Ты прав, Ар’Тур, это была поворотная точка. Только виноват в том, что все так пошло, не только ты, но и я — в твоей реальности. Никто из нас не повел себя должным образом. Дай мне руку! — закончила она.
Отказаться Артур не мог, его волю словно сковало холодными цепями. Знакомая белая рука легко сжала его кисть, но Ар’Тур не ощутил привычной нежности и тепла. Просто мир вдруг снова слился в одно кружащееся месиво. И исчез. А спустя десятые доли секунды Ар’Тур стоял в том же коридоре, но теперь здесь двигались фигуры, ходили какие-то гуманоиды… Потом он вдруг снова увидел Карину. С растерянным, испуганным лицом она шла по коридору, свернула налево, остановилась перед дверью… Потом он увидел землян, они сидели в креслах в просторной комнате и напряженно разговаривали. Слов Ар’Тур не слышал, но выражения их лиц выдавали, что тема для обсуждения была сложной. Потом вдруг Анька резко встала и выбежала из комнаты… Картинка расплылась, и Ар’Тур увидел еще одну. Снова землян в тех же креслах в той же комнате, но лица их дышали весельем, в них сквозило чувство удовлетворения, как у людей, довольных жизнью. Еще несколько раз картинка менялась и показывала землян, развлекающихся на незнакомой планете, вполне довольных жизнью, либо кого-то одного из них. Например, Ар’Тур с удивлением увидел Андрея у пульта управления космическим кораблем и Духа, деловито склонившегося над экраном информационной установки.
А потом он опять увидел одну Карина. В коричнево-желтом саду она садится в элеонет справа от высокого черноволосого человека, в котором Ар’Тур заметил что-то неуловимо знакомое. Человек оборачивается к ней, и становится видно, что у него совершенно черные блестящие глаза. «Рон'Альд!» — осенило Ар’Тура. Затем ему предстала Карина, сидящая за столиком напротив этого человека. Оба улыбаются, ее синие глаза сверкают, словно сыплют на Древнего искорки живого интереса. Карина в зале, полном техники, одетая в то строгое черное платье, она переходит от стола к столу, разговаривает с длинноголовыми гуманоидами, сидящими перед экранами и пультами управления. Довольная, уверенная в себе… Карина в спортзале наедине с тем черноволосым. В руке стальной меч — тренируется, улыбается, смеется, старается; становится серьезной, сосредотачивается, снова смеется…
Карина, танцующая с Рон’Альдом. Когда начался танец, картинка стала ближе, и теперь Артур видел во всех деталях, как высокий смуглый Древний крутит в танце его, Ар’Тура, девушку. Красиво, умело, со страстью… А на ее лице читается поглощенность, восторг и… Может быть, счастье? Ар’Туру захотелось любым способом погасить эту картинку. Он пошарил рукой слева от себя, нащупывая пульт управления. Но пульта не было. Он вообще никак не контролировал эту картинку. А танец продолжался. Теперь они были не на танцполе, но ощущение, что эти двое так и танцуют друг с другом, не оставляло. Она ходила по комнате, они бросали взгляды друг на друга, о чем-то говорили, и Артур видел, что она поглощена, затянута этим общением, что она вся в нем. И сним. Изображение не исчезало… Ар’Тур смотрел, сжав зубы. Что ж… если это происходит, то лучше об этом знать, чем пребывать в неведении.
Неожиданно все закончилось, картинка уменьшилась, скукожилась и исчезла, вслед за чем Ар’Тура потянуло за спину назад, оттянуло и швырнуло вперед. Он упал, с силой ударился о белый пол и резко вскочил на ноги. И снова уперся взглядом в свои собственные голубые глаза. Карина стояла рядом с другим Ар’Туром, они держались за руки и с сочувственным пониманием смотрели на него.
— Это все правда? — решительно спросил Ар’Тур. — Я могу это как-то предотвратить?
— Нет, — покачала головой Карина. — Все это уже произошло в твоей реальности, поэтому предотвратить невозможно.
— Зачем тогда вы мне это показали? — спросил Ар’Тур.
— Чтобы ты знал и был готов, — ответил его двойник.
— Готов к чему?
— Узнать, что произошло. И к тому, что произойдет. И действовать исходя из этого.
— А что произойдет?
— Я не очень хорошо вижу будущее, — призналась Карина, — альтернативные реальности тоже только иногда, но лучше, чем будущее. Поэтому не могу сказать. Но что-то, связанное, с тем, что ты увидел. Кроме того, теперь ты знаешь, что происходит у тебя в реальности, со мной и другими землянами. Знаешь, что они живы, но определенные опасности есть.
— Этот человек, тот, что с черными глазами… — спросил Ар’Тур, ощущая, как в голосе начинает сквозить ненависть и пренебрежение. Ему даже упоминать об «этом человеке» было противно, словно приходилось преодолевать внутреннее сопротивление, чтобы признать, что он вообще существует, — …брат моего отца, Рон'Альд?
— Да, — спокойно сказала Карина. — Но вряд ли тебе удастся что-то с ним сделать.
— Почему? — поинтересовался Ар’Тур со злостью.
— Глупый вопрос. Ты ведь знаешь, кто он. И видел, что происходит, — ответил двойник.
— Тогда я не понимаю, зачем вы мне показали все это! Но спасибо — теперь я многое знаю!
— Чтобы ты был готов, — снова сказала Карина.
— Кроме того, это не наш проект, мы не знаем всех его целей… — добавил альтернативный Артур. — И еще ты записан к нему на прием.
— К кому? — удивился Артур.
— Кнему, — улыбнулся его двойник. — Тебе в третью дверь направо по коридору. Иди. Ты же не боишься?
— Нет, конечно! — ответил Ар’Тур. Он сыграет в эту игру до конца! Если есть опасность — лучше смотреть ей в лицо, чем прятаться в незнании или нежелании знать.
Ар’Тур решительно пошел по коридору, отсчитал первую дверь.
— Подожди, — вдруг услышал он сзади знакомый голос. Не остановиться, когда его просили этим голосом, Артур не мог. Хоть это была и не его Карина. Он обернулся и вернулся к парочке.
— Пока! Карина, бросив взгляд на своего парня, подалась к его двойнику, встала на цыпочки и поцеловала его в щеку.
— Пока… — прошептал Ар’Тур и схватился за щеку, едва удержавшись от того, чтобы схватить Карину. Касание было таким знакомым, родным. До боли родным. И ее запах, ее волосы рядом…
— И удачи тебе! — добавила Карина. — Нам жаль, что у тебя все так получилось. Надеюсь, ты с этим справишься, и все еще будет хорошо.
— Спасибо, — горько улыбнулся Артур.
Второй Ар’Тур тоже улыбнулся и протянул ему руку:
— Пока, двойник! Желаю удачи! Ты со всем справишься — я в тебя верю! — Ар’Тур пожал протянутую руку и даже рассмеялся. Он бы сказал точно так же, если бы хотел поддержать!
Два смуглых блондина расцепили руки, и один из них исчез вместе с черноволосой девушкой. Ар’Тур решительно направился к третьей двери направо по коридору. Перед ней он остановился. На двери не было надписи, но висел такой же экранчик, как и на других дверях. Он решил подождать, что произойдет дальше. Ему стало интересно. И совершенно не страшно.
Дверь неожиданно отъехала в сторону и перед Артуром предстала просторная комната со столами, информационными установками, экранами и стеклянной дверью на другом конце. За столом слева, опустив взгляд на экран, сидел смуглый человек в черном универсале с зачесанными назад черными волосами. Тот самый человек. Вернее Древний.
— Так это ты организовал эту встречу? — со злостью сказал Артур. — Зачем тебе это нужно?
— Приветствую, Ар'Тур, — Рон'Альд поднял на него взгляд, Ар’Тур ощутил себя мухой, которую препарируют под микроскопом. Неприятные ощущения. И вызывают ненависть. Интересно, как Карина с ним общается! — удивился он.
— Я хотел познакомиться с тобой, — продолжая изучающее смотреть на него, ответил Рон’Альд. — Кроме того, я решил предоставить тебе возможность подготовиться, — он замолчал на секунду и вдруг спросил, — кстати, как тебе мой проект? Ты ведь видел Таи-Ванно в этой презентации.
— Не знаю уж, что за проект, — ехидно сказал Артур, раздумывая, сесть ему в кресло или все же не стоит. Так и остался пока стоять, как проштрафившийся ученик перед директором школы. — Ты можешь играть в свои проекты и игры… Ноеея тебе не отдам. И Коралию, Союз — тоже, если тебе нужны и они.
— Понятно, — доброжелательно улыбнулся Рон'Альд. — Присаживайся, Ар'Тур. Или ты предпочитаешь отправиться обратно?
— Обратно откуда? — холодно поинтересовался Артур и сел в кресло напротив хозяина. Он постарался развалиться повальяжнее, чтобы показать, что не боится. Страха у него и верно не было, только лютая ненависть.
— Из этой иллюзии. Она вне миров и реальностей, поэтому выйти из нее совершенно не сложно. А вот попасть в нее можно только по приглашению.
— И кто же меня пригласил?
— Я, если ты еще не понял, — усмехнулся Рон'Альд. — И это хорошо, что у тебя нет страха. Бесстрашие часто приносит победу.
Ар’Тур чувствовал, как внутри него нарастает неконтролируемое бешенство. Ему хотелось броситься на этого Древнего и свернуть ему шею. Но перед этим — вырвать его черные глаза, которые одновременно сверлили его взглядом и обволакивали густой черной массой, словно затягивали в нее. Но воля его по-прежнему была скована, он хотел, но не мог встать с кресла, хоть ничто ему и не мешало. Просто мозг отказывался дать телу сигнал подняться.
— Что я должен сделать, чтобы выйти изтвоейиллюзии? — спросил Ар’Тур, понимая, что попытки перейти к активным действиям безрезультатны. А выбраться отсюда было нужно. Общество Рон’Альда — при невозможности размозжить ему голову или свернуть шею — было невыносимым, хуже любой пытки. — Мне, знаешь ли, уже достаточнотвоихигр, Рон’Альд из Древнего Рода Эль.
— Из того же Рода Эль, что и ты, племянник, — вполне доброжелательно ответил Рон’Альд. — Но если мое гостеприимство тебя не устраивает, то просто закрой глаза, — слегка улыбнулся он. — И передавай привет Б'Райтону. Скоро увидимся. Доброго дня, Ар'Тур! — вторую часть фразы Артур услышал словно издалека, потому что действительно закрыл глаза, а его разум начал отъезжать вдаль от происходящего.
— Доброй ночи, — из последних сил прошептал исчезающий Ар’Тур, — вечной… ночи… желательно, — добавил он, чувствуя себя подростком, желающим сказать глупую гадость взрослому.
Открыл глаза он на своем космическом корабле, все так же сидя в пилотском кресле. «Вот ведь приснится!» — подумал он. И в то же мгновение, окончательно выныривая из иллюзии, понял, что это был не просто сон. А скорее всего — совсем не сон. Все стало ясно. Землян действительно похитил брат отца — надо было сразу слушать Б'Райтона, а не приписывать ему пустую паранойю! Уж, наверное, отец знает, на что способен его брат и насколько опасен! А теперь и Ар’Тур это знал.
Он решил не спать, включил разгон и вернул спинку кресла в вертикальное положение. Спустя четверть часа он нырнет в подпространство и начнет свой путь домой. Где-нибудь в перерыве надо будет хорошенько перекусить, но в целом, чем быстрее будет его путь на Коралию — тем лучше. Есть о чем поговорить с отцом. А его авантюрная экспедиция в конечном счете была далеко не безрезультатной.
— Ну, вот смотри, — Дух указал Ваньке на экран и начал зачитывать только что надиктованное с голоса сообщение. — Нас похитила раса деалори с планеты Таи-Ванно, расположенной на расстоянии три миллиарда двадцать четыре миллиона парсеков от Коралии. Здесь прикладываем звездную карту, чтобы показать, где находится Таи-Ванно. Это можно сделать? — спросил он, обернувшись к Ваньке. Технарь поднял голову от крошечной платы, которую держал на пальце и обрабатывал кисточкой, смоченной в специальной эмульсии.
— Конечно, — сказал Ванька и взглянул на экран. — Ну и чего дальше?
— Дальше пишем: приказ о нашем похищении был отдан Рон'Альдом из Древнего Рода Эль, братом Б'Райтона. Думаю, уточнять, кто такой Брайтон, не надо, сообщение ему и адресовано. Дальше говорим, что Рон'Альд правит на Таи-Ванно, носит титул Тарро, а это на языке деалори означает «верховный правитель». Дальше говорим, что устройство общества у них иерархично-демократическое. Насколько мне помнится, это так называется.
— Ну, вроде да, это тебе виднее, — улыбнулся Ванька и снова уперся взглядом в плату.
— Теперь прикладываем карту Тайвани и сообщаем: большая часть Таи-Ванно покрыта мировым океаном, имеются два материка Аз-Корне и До-Веро. На карте все видно… Центральное правительство Таи-Ванно во главе с Рон'Альдом базируется на Аз-Корне, недалеко от города Амари-Ко, — продолжил зачитывать Дух, — примечание на карте — обозначим на карте местоположение правительственной полусферы. Далее… Сообщаем: кроме того, в системе Таи-Ванно имеется две терраформированные планеты, населенные выходцами с Таи-Ванно, а также четвертая планета, где базируется военный флот Таи-Ванно. Агрессии к Союзу со стороны Таи-Ванно не замечено. Однако наличие военного флота свидетельствует, что со стороны Таи-Ванно возможна экспансия в другие секторы космоса. Точное назначение военного флота неизвестно, поскольку других разумных рас космической эры в этой галактике не обнаружено.
— Хорошо. Надо дальше сказать, что нам тут неплохо живется, и никто нас не сажал в подземелье, — усмехнулся Ванька. Он отложил плату и начал внимательно читать текст на экране информационной установки.
— Все так, я тут и говорю: какой-либо агрессии по отношению к нам на Таи-Ванно проявлено не было. Нам предоставлена полная свобода перемещений в пределах системы Таи-Ванно. Мы проживаем в правительственной резиденции. Каждый из нас получил возможность пройти обучение и заняться работой согласно своим предпочтениям. По-моему, неплохо звучит, а?
— Ага, неплохо: все верно, достаточно наукообразно. И политкорректно.
— Вот, я так и старался.
— Что дальше?
— А что дальше… Дальше надо что-то про Рональда написать. Что не понятны его мотивы в отношении Союза и цель нашего похищения — тоже. Но я вот что подумал… Про предсказание — озвученный нам Рональдом повод для нашего похищения — в Союзе никто не знает, кроме Брайтона. А наше сообщение явно увидит не только Брайтон. Наверное, сам же Брайтон не обрадуется, если мы все разгласим в сообщении, раз уж он столько лет хранил это в тайне.
— Ну да, — задумчиво сказал Ванька. — Я бы вообще про какие-то сомнительные замыслы Рональда не писал. Может, и нет их. Напиши там как-нибудь в своем стиле, из серии: точная цель нашего похищения не ясна.
— О, отлично! Так и напишу! — Дух снова включил диктовку и вставил придуманную Ванькой фразу.
— И давай теперь так, — продолжил он, — возможность вернуться на Коралию нам предоставлена не была. У нас нет доступа к космическим кораблям, оснащенным подпространственным модулем, обеспечивающим перемещение в космосе без ограничения расстояния.
— Отлично! — рассмеялся Ванька. — Как из твоего курсовика, где я ничего не понял. Теперь объясни, как мы смогли послать сообщение, а то решат, что это подстава.
— Верно. Вот смотри, я завершаю на том, что… Одна из нас, Карина Ландская, занимает в настоящее время должность директора Космической службы спасения на Таи-Ванно — вот Артур офигеет! — рассмеялся Дух, — что позволило ей получить доступ — напишем «единоразовый» доступ, чтоб было понятно, что мы сплели интригу для отправки сообщения — к кораблю с дальним подпространственным модулем. Она и отправила это сообщение. Иван Старков создал специальную программу, позволившую это сделать на основании технических знаний, полученных на Таи-Ванно.
— Ну, тогда, я думаю, надо еще где-то сказать об уровне технического развития Таи-Ванно.
— А что сказать? Ты мне скажи, как написать, ты у нас технический гений…
— Да чуть круче, чем в Союзе, но не существенно, сам понимаешь… Самое передовое, чего нет Союзе — это супермодули и методики стремительного терраформирования…
— А, ну тогда так и скажем. Вот здесь, смотри, после организации общества, в самом начале. Как бы обзор Таи-Ванно даем. Значит, напишем так, — сказал Дух и в который раз включил диктовку. — Уровень технического развития Таи-Ванно примерно соответствует таковому Союза мирных планет. Смотри, как славно — соответствует таковому! — гордо заметил Дух. — Думаю, если бы я все-таки написал диплом, то у меня неплохо бы получилось! Однако есть уникальные достижения, к которым можно отнести подпространственные модули, позволяющие перемещаться в космосе без ограничения расстояния, благодаря нас и похитили от планеты Део. Кроме того, есть методики ускоренного терраформирования — это для Союза они ускоренные, поэтому так пишем, на Тайвани только такие и есть, это тут норма — позволившие в течение двадцати лет полностью изменить облик двух планет звездной системы.
— Хорошо. Опять сложно и корявенько, но по-научному красиво, — сказал Ванька.
— Еще по идее тогда надо бы написать «о роли Тарро в истории Тайвани», как наша главная поклонница Рональда говорит.
— Ну да, логично.
— Ну, вот туда же и вставим, где рассказываем про Тайвань. Значит так, диктую: согласно историческим данным, Рон'Альд Эль прибыл на Таи-Ванно примерно 50 коралийских лет назад. В то время на планете наблюдался ряд региональных территориальных войн и долгосрочное противостояние двух континентов. В краткие сроки Рон'Альд установил мир на планете и обеспечил развитие космических и информационных технологий. Он был избран на должность верховного правителя с присвоением титула «Тарро». По-моему, отлично. И Рональда похвалили, что он, может, и неплохой — глядишь, и в Союзе задумаются, а то о нем такие слухи ходят, что мороз по коже. Пусть они думают, мы все честно написали, что о нем знаем, как он на Тайвани правит, и что с нами очень хорошо обращаются.
— Отличненько, — согласился Ванька.
— Ну, и чего еще?.. — задумался Игорь, — да, я думаю, хватит… Что еще можно сказать? Вроде обо всем проинформировали, не писать же подробно, что там Рональд про баланс рассказывал. Это все заумно и философия. А мы должны факты изложить.
— Ага, только я бы в конце добавил что-то, чтоб ясно было, что это мы послали.
— Перечислим наши полные имена… Так и напишем списком: арро Игорь Духовный, арро Иван Старков…
— Стой ты! — рассмеялся Ванька. — Совсем мы отайванились! Не надо писать арро…
— Ой, точно, привык уже! Ну, просто тогда наши имена списком.
— И еще что-то надо, чтобы было ясно, что это мы.
— Ну, я не знаю, что…
— Что-то личное должно быть, — сказал Ванька. — Только у меня об этом идей нет. Я особо с коралийцами и Древними не сближался.
— Знаешь, что? Давай у Карины спросим, — рассмеялся Дух, — пусть будет фраза от нее — что-то для Артура, что только он поймет. Артур-то с гарантией будет читать сообщение! Есть же у них, наверное, какие-то свои фишки! Например, что-то вроде «самые жаркие поцелуи в том мире, где светит зеленое солнце, и скачут синие ящерицы», — заржал Дух. — Артур поймет, а остальные поржут, читая!
— Ага, только ты, попробуй подбей ее на это… — усмехнулся Ванька.
— Да я шучу! Ясно, что не такое! Но что-то личное, что только они двое знают.
— Ну вот и спроси, пока я плату доделаю… — улыбнулся Ванька и снова аккуратно положил себе на руку тоненькую пластинку.
— Ну да, все подходит, — сказал Карасев. Они с Кариной уже второй час просматривали списки возможных «кандидатов» на роль населенной планеты, предоставленные сотрудниками Службы. В голограмме перед ними разворачивались участки космоса, приближались и увеличивались отдельные звездные системы и планеты в них. Приятный мужской голос сообщал параметры планет: расстояние от звезды или звезд (если их было больше одной в системе), массу, диаметр, расположение относительно других планет системы, прогноз о наличии или отсутствии атмосферы и ее возможном типе, прогноз о наличии или отсутствии жидкой воды и тому подобное. У Андрея и Карины все начало мелькать перед глазами, когда они наконец обнаружили подходящий вариант. Занимались они этим уже третий день, а еще два дня до этого составлением каталога «кандидатов» были озадачены пятеро сотрудников Службы.
— Расположение в поясе жизни, прогноз на жидкую воду: 95-процентная вероятность! Считай, невероятно! — улыбнулся Карасев. — Редкая удача! Размеры — побольше Земли, поменьше Тайвани… За-ме-ча-те-ль-но! И что самое главное — расстояние! На обычном корабле сколько добираться…
— Полтора тайванских дня, — улыбнулась Карина, показывая на экран, — вон смотри, показывает, сколько лететь по времени, если выбрать обычный корабль.
— Ну, вот тебе и повод просить скоростной корабль! — радостно рассмеялся Карасев. — Победа, Карина Александровна! Пойдем выпьем!
— Что выпьем? — удивилась Карина. — Коньяк давно закончился!
— Вот и коньяка попроси заодно с кораблем! — продолжил смеяться Андрей. — А пока просто выпьем! Чего-нибудь! Соку, например!
— Пошли! — рассмеялась Карина. — И ребят позовем! Ванька обещал сегодня закончить с этой штуковиной для инфоблока! Так что повод точно есть — победа по всем фронтам!
— А, кстати, какую фразу ты в итоге придумала, чтобы Артур понял, что сообщение от нас? — лукаво поднял бровь Карасев, когда они вышли в гостиную и заказали себе по соку.
— Да ничего особенного! — рассмеялась Карина. — «Уши у уалеолеа маленькие и аккуратные». Артур поймет!
Но все оказалось не так просто. Первым неладное заметил Ванька.
— А что будем делать, если Карину поймают? — задумчиво сказал он, когда на следующий день земляне в очередной раз обсуждали план. Сидели они в спальне Духа, чтобы уменьшить вероятность «прослушки». Каринин инфоблок был уже оснащен специальной «платой», собранной Ванькой.
На самом деле Карина уже думала об этом. Но больше всего ее волновали только две вещи: возможная порча отношений с Рональдом, с одной стороны. И то, что если ее «поймают», то может измениться положение всех землян, а не только ее личное — с другой. Чтобы исключить последнее, она собиралась брать все на себя, и в случае чего объявить свои действия собственной идеей. Но было одно но: про телепатию тоже не стоило забывать. Никто не знает, когда именно Тарро сочтет, что необходимость перевешивает его нежелание влиять на тонкую психику землян, или чего еще он там хочет избежать.
— Хм… А ведь мы об этом не подумали! — удивился Дух. — Если ее поймают, то и ей, и всем нам может не поздоровиться! Кто знает, может, в Каринином случае подобное приравнивается к государственной измене? Ты вообще-то глава Службы, член правительства, а не просто студент-практик, как я или Андрей. И мы не знаем, что за это полагается на Тайвани.
Ванька покопался в инфоблоке и спустя полминуты сообщил.
— Ну вообще-то… Говорить о госизмене на Тайвани сейчас сложно, потому что государство только одно — Таи-Ванно. Но, как другое государство можно рассматривать Союз, и тогда можно рассматривать некую измену Таи-Ванно. И вот тут интересно: в те времена, когда на Тайвани еще были отдельные страны, то во всех государствах Аз-Корне — а уклад жизни, как вы знаете, унаследован на Тайвани от этого континента — за государственную измену полагалась смертная казнь. Изредка — пожизненное заключение на «рудниках». Это видимо, каторга какая-то. Одно из двух — в зависимости от тяжести преступления и от решения суда. Вернее, не суда, а главы государства. Такие вопросы находились в личной компетенции местных королей.
— Ну, тогда нужно все отменить! — сказал Дух.
— Подожди! — перебил его Андрей. — Ты подумай, как простое сообщение, где нет ни одного худого слова про Тайвань и Тарро, может быть государственной изменой? Да и Союз не рассматривается как обязательный стратегический противник. Просто другая система в далеком космосе — и все. При чем тут измена? Что вы переполошились?! — Карасев демонстративно поднял одну бровь, глядя на Духа.
— А того! — ворчливо ответил Дух. — А если Карину поймают и рассмотрят ее действия, как госизмену?! На нас никто не сошлет, нет их больше, наверно. Да и казнят тоже вряд ли — нам ведь еще спасать Вселенную, согласно Рональдову предсказанию, не для того он нас похищал, чтоб расстрелять у столба… Но какое-нибудь заключение, ограничение возможностей вполне может быть.
— Ну и что? — поднял бровь Карасев. — Вряд ли Рональд наше невинное сообщение рассмотрит как госизмену. Скорее как детскую шалость, за которую и по головке не погладит, но и особо жестких мер не применит. Максимум, на что мы тут можем рассчитывать, так это на то, что Карину или всех нас могут уволить и посадить под «домашний арест». Например, ограничить в свободе передвижений, засадить в пределах Тайвани. Так это не смертельно, даже для меня. Даже если в цивильную местную тюрягу на время заключат — тоже не смертельно.
— Пожалуй, ты прав… — протянул Дух. — Но все-таки подвергать Карину опасности…
— Спасибо, дорогой Игорь, — улыбнулась Карина. — Но мы решили, и я постараюсь сделать. Андрей все правильно говорит. Никакой особой опасности нет. Если я наконец придумаю, как убрать пилота из рубки…
Но сердце ее ушло в пятки. На отдалении маячила реальная, настоящая опасность. А еще очень хотелось ухватиться за эту возможность, чтобы отменить все. Но Карина давила в себе искушение.
Когда она вошла, Рональд что-то просматривал, глядя на экран.
— Приветствую, Карина, — он поднял руку и, не отрывая взгляд от экрана, указал на кресло.
— У меня отчет и еще одно дело, — сообщила она, привычно устраиваясь напротив него.
— Слушаю, — он устремил на нее внимательный «космический» взгляд. Мысли тут же разбежались, как тараканы, но Карина терпеливо отловила их и водрузила на место. Сегодня было не до того. Насладиться черным космосом она успеет и во время традиционного совместного ужина. А вот откладывать на время трапезы сложное дело и рискованный разговор не хотелось.
Она кратко отчиталась, после чего сказала, тщательно успокаивая бьющееся в волнении сердце:
— Мы очень рады, что обнаружили подходящую планету и хотели бы слетать туда. На разведку, — улыбнулась она и включила голограмму звездной карты, загруженную в инфоблок. — Вот здесь… Видишь, все параметры подходящие! Я поражена! И я хотела попросить…
— Тебе нужен корабль, я так понимаю? — доброжелательно улыбнулся Рональд. — На обычном корабле добираться туда полтора дня, и ты, чтобы сэкономить время и силы, хочешь попросить у меня единоразовое разрешение воспользоваться кораблем с дальним модулем?
— Да… — растерянно ответила Карина. Она не ожидала, что он предвосхитит ее просьбу, хотя нисколько не сомневалась, что он сразу догадался, о чем речь. — На таком корабле мы управимся за день: изучим поверхность, соберем образцы и тому подобное.
— Хочешь сбежать на Коралию? — вдруг спросил он, внимательно глядя на нее. Сейчас взгляд был острым, и Карина внутренне поежилась. Ей захотелось все отменить, но за доли секунды она собралась: сейчас нет времени на сомнения и чувства.
— Нет, — ответила она и даже не отвела взгляд. Это «нет» она мысленно тренировала последние три ночи. Получилось уверенно и непринужденно — как она и хотела. К тому же это было правдой. Но она чувствовала себя обманщицей. А обманывать Рональда было невыносимо. От этого выворачивало наизнанку, и даже мысли о долге приносили мало облегчения.
— А чего хочешь? — мягко спросил он.
— Обследовать новую планету, — уверенно продолжила Карина. Это она тоже отрабатывала: его вопросы и свои уверенные ответы, которые были почти правдой. — Ну и поработать в Космосе, — улыбнулась она. — А то надоело заниматься офисной работой!
— Хорошо, — сказал Тарро. В его взгляде и в лице не было ни подозрительности, ни сомнений. Скорее, они стали спокойно-мягкими, в них сквозило доверие. «Он ведь мне доверяет!» — с горечью подумала Карина и почувствовала себя предательницей. — Можешь взять корабль на послезавтра. Пошли официальный запрос в министерство обороны, я распоряжусь, чтобы он был удовлетворен.
— И мне официально пришлют корабль с пилотом, со всеми документами, что он поступает в мое распоряжение на весь день? — обрадовалась Карина. И добавила для достоверности. — Спасибо! Я боялась, что ты не поверишь, решишь, что я все же хочу сбежать, и не дашь корабль! А так нам пришлось бы потратить массу времени и сил!
«Ну, я и сволочь!» — подумала она, но мозгом поставила себе пять баллов за артистизм.
— Несомненно, — улыбнулся Рональд. — Напомню: ты не должна выходить в открытый космос и лично высаживаться на незнакомые планеты. В остальном можешь проводить исследования на свое усмотрение.
Карина грустно усмехнулась про себя: в этот раз бесивший ее запрет высаживаться в незнакомых местах был ей на руку. Он даже не представляет себе, насколько на руку…
— Доброго вечера, Карина, — сказал Рональд.
Ничего себе, подумала Карина. Сердце медленно съехало вниз по платформе из грусти и разочарования. Впервые за двадцать дней он не позвал ее ужинать.
— Через пять минут у меня неотложные дела в одном мире, — пояснил он, заметив ее разочарование. — Поэтому тебе придется поужинать без меня.
Карине захотелось набраться наглости и попроситься с ним. Но стена обмана, вставшая между ними, делала это невозможным. Казалось, теперь она не могла пересечь эту черту, за которой оставалось их непринужденное общение и нереальная для таких разных существа близость.
Глава 10. Начало конца
Следующим вечером Карина освободилась раньше обычного, чтобы отдохнуть и прийти в себя. Ей было грустно. Решение отправить сообщение во что бы то ни стало вызрело, стало четким и неизбежным. Ей казалось, она поступает правильно. Представления о долге вышли на первый план, теперь она ясно видела, что нужно сделать именно так, как решили.
Но от этого было грустно. Потому что ей по-прежнему не хотелось этого делать. Вернее, хотелось другого — сделать как надо, как велит долг, но чтобыонее понял. Понял ее мотивы, понял, что она не может иначе. Понял и простил, а может быть — даже одобрил ее действия. Но это было невозможно. Карина не сомневалась, что, если он узнает, их отношения уже не будут прежними. Да и непреодолимая стена обмана, который ей теперь придется продолжать, о котором придется помнить каждый день, встречаясь с ним, перечеркивала прежнюю всепроникающую спонтанную близость. Об этом лучше не думать. Иначе, чтобы сломать эту стену, она может передумать, свернуть, совершить необдуманный поступок, который не даст их планам осуществиться.
И все же грусть была полна смирения, поэтому можно было идти дальше по этой дороге и исполнить свой долг.
Как и накануне, в этот вечер она отправилась сдавать отчет без предварительного звонка. Седьмая дверь направо по коридору была закрыта. Может быть, его нет, подумала Карина, привыкшая, что, когда Тарро на месте, его дверь слегка приоткрыта. Она встала перед экранчиком и сообщила привычное «арра Карина Ландская». «А может, я делаю это в последний раз», — подумалось ей, и в груди защемило. Она просто не сможет жить, не приходя каждый день сюда!
Дверь неожиданно отъехала в сторону, и Карина вошла. В зале никого не было. Видимо, дверь была запрограммирована открываться сама перед некоторыми членами правительства, подумалось Карине. Она постояла в центре зала, подумала и решила немного подождать. Можно было позвонить Рональду, узнать, когда он вернется, но ей не хотелось. Хотелось дождаться его без звонка. Или не дождаться…
Она прошла вдоль стола, за которым он обычно сидел, провела рукой по его гладкой поверхности, походила вдоль стен и остановилась перед правой дверью в дальнем конце. Левая дверь вела в личный кабинет Рональда, где она впервые столкнулась с ним нос к носу, когда пришла с дурацким вопросом о своей профориентации на Тайвани. Карина улыбнулась, вспоминая об этом. Какая она была глупая и как его боялась! Центральная дверь в стеклянной стене вела в сад. А за правой дверью Карина никогда не была.
Она постояла перед дверью, размышляя о том, что помещения впитывают дух, энергетику владельцев. Здесь все было пропитано деловым спокойствием Тарро, и Карина чувствовала себя комфортно. Она привыкла. Эта обстановка, как и он сам, уравновешивали ее, придавали спокойствия и уверенности. Карина усмехнулась и сделала еще шаг к правой двери. В этот момент, к ее изумлению, дверь отъехала в сторону.
Она ожидала, что из-за двери появится Рональд, но этого не произошло. Перед ней предстала пустая комната. Поколебавшись лишь десятую долю секунды, Карина вошла. А ведь это его спальня, подумала она. Спальня была достаточно просторной и аскетичной при этом. Ничего лишнего. Большая кровать, упирающаяся в ближайшую стену, шкаф слева, в дальнем конце — стеклянная стена с дверью, за которой колыхались листья деревьев и кустов. Возле правой стены стоял стол с информационной установкой, небольшое кресло на силовой подушке. Две картины на стенах напротив друг друга.
На одной из картин был космический пейзаж с розово-голубой галактикой справа и коричнево-золотой планетой — газовым гигантом вроде Юпитера — слева. Ничего особенного, но если присмотреться, то взгляд начинал тонуть в полотне, и появлялось ощущение, что изображение живое, что вихри на планете закручиваются, разлетаются, сливаются друг с другом, а свет звезд летит через холодную космическую тьму. Карина знала, что такой техникой письма владели древние коралийцы, унаследовавшие ее от уалеолеа. Техника была очень сложная, сейчас так писать умели лишь некоторые коралийские художники и Ар'Дэйн, прославившийся своим талантом.
Карина с неохотой оторвала взгляд от изумительного пейзажа и подошла ко второй картине. Это тоже был пейзаж, но более привычный для земного глаза. Глянцевая гладь озера с округлой рябью под нежно-розовым небом в свете заходящей белой звезды. Она с удивлением узнала озеро Тэйр. Картина была выполнена в той же технике, поэтому рябь на воде переливалась, катилась к берегу, звезда двигалась к закату. Сентиментально, подумала Карина и вздохнула. Честно говоря, она немного соскучилась по Коралии. По самой планете — было в ней что-то волшебное, настолько прекрасное, что душа, единожды соприкоснувшись, будет снова стремиться к этой красоте. Да и с озером Тэйр у Карины были связаны приятные и нежные воспоминания. Она еще пару секунд полюбовалась знакомым пейзажем и вернулась к первой картине. Что значит для их хозяина коралийский пейзаж, в целом понятно, а вот с этим космическим оставались вопросы. Карина уставилась на картину, проникая в нее взглядом, впитывая ее атмосферу и пытаясь понять, что именно в ней привлекло Рональда, раз он разместил ее прямо у себя в спальне.
Она так глубоко ушла в пространство полотна, что не услышала шорох отъехавшей в сторону стеклянной двери. А вот пристальный взгляд в затылок она не могла не почувствовать. Карина обернулась.
— Карина? — Рональд с наигранным удивлением поднял вверх брови и с улыбкой добавил: — Могу я узнать, что ты делаешь у меня в спальне?
— Дверь отъехала в сторону, когда я подошла вплотную к ней, — призналась Карина. Ситуация была идиотская, но после тридцати с лишним дней на Тайвани она стеснялась его намного меньше.
— И ты не смогла преодолеть любопытства? — рассмеялся он. Вообще, обнаружив ее здесь, он сильно развеселился.
— Да, уверена, что любому тайванцу было бы любопытно побывать в спальне Тарро. Картины у тебя классные, — улыбнулась она. — А вообще я сдать отчет.
— Присаживайся, Карина, — Рональд указал ей на кровать, а сам остался стоять, пристально глядя на нее.
Карина нерешительно присела на краешек кровати. Его кровати.
— Тебе не обязательно сегодня сдавать мне отчет, — вдруг сказал он. — Я догадываюсь, что вы весь день готовились к завтрашнему вылету. Детали меня не интересуют.
— Да, так, — удивленно согласилась Карина. Раньше он еще ни разу не освобождал ее от необходимости сдать отчет. — Скажи тогда, а что на этой картине, с газовым гигантом?
— Газовый гигант, — усмехнулся Рональд. — Это планета, которая сыграла определенную роль в моем первом проекте. Однажды я изобразил ее по памяти.
— Ой, а ты что, владеешь древнекоралийской техникой письма?! — изумилась
Карина. До сегодняшнего дня она вообще не знала, что он умеет рисовать!
— Да, немного, — улыбнулся Рональд. — Что ты хочешь сейчас, Карина, кроме разговоров о моих пристрастиях в живописи?
В черных глазах сквозило тепло, такое искреннее, такое глубокое… Карина сглотнула, стараясь преодолеть искушение расплакаться и рассказать ему обо всем, что они задумали, попросить прощения…
— Я… Если честно, — Карина подняла на него глаза и так же внимательно, как и он на нее, посмотрела в родные твердые черты. Вдруг она смотрит ему в лицо последний вечер в жизни… — я хотела бы поужинать на природе. Посидеть где-нибудь у озера.
— Тогда пойдем, — сказал Тарро, протянул ей руку, невесомо помог встать и направился к выходу в сад, попутно набрав что-то на инфоблоке. Он привел ее к своему белому беало, возле которого парил небольшой поднос на силовой подушке с несколькими закрытыми стаканчиками, парой тарелок с коричневым салатом и несколькими бутербродами.
— Быстро, — заметила Карина, рассматривая поднос, — я тоже могу так сделать?
— Да, у тебя в инфоблоке тоже есть прямой выход на правительственную службу доставки. Вот здесь. Ты же знаешь, я не очень люблю еду из буфета…
Спустя четверть часа, когда они оказались на озере недалеко от Воздушных Лесов, еще даже не начало смеркаться. Всю дорогу Карина молчала, впитывая его присутствие. Надежное, неизменное, но ставшее зыбким от того, что она собиралась сделать. Сейчас она могла не думать об этом, и стена обмана почти растворилась. Этот вечер был слишком ценен для нее, чтобы портить его сомнениями. Только здесь и сейчас.
Бирюзовое небо, тронутое пылью легких облачков, отражалось в спокойной глади озера. На лугу возле него было пусто, душисто и тепло, а в отдалении маячила красно-коричневая роща. Карина устроилась напротив Рональда на траве, и, запивая соком бутерброд, наслаждалась легкими касаниями тайванского вечера.
— А каким был твой первый проект с тем газовым гигантом? — спросила Карина, нарушив легкую, спокойную тишину.
— Достаточно интересным, — Рональд сидел, опершись на руку. — Мне было тридцать лет. Как многие юные Древние, я старался сам уловить колебания в системе, изучал технику. И однажды явно увидел, как колеблется один из миров, — он слегка усмехнулся. — Я отправился в тот мир, чтобы понять, в чем дело. Признаюсь, мне понадобилось немало времени, чтобы разобраться, и я заодно хорошо изучил тот мир. Оказалось, что одна из рас в том мире — назовем их кинурианцы — раса, три столетия назад вышедшая в космос, нашла способ делать подпространственные модули. Долгое время они не могли создавать их в достаточном количестве, потому что для изготовления требовался уникальный минерал, крайне редкий и встречающийся только в том мире. Пока им были доступны единичные образцы этого материала, раса не могла проводить экспансивную политику, им просто не хватало кораблей. Однако незадолго до моего появления кинурианцы обнаружили планету — тот самый газовый гигант — где среди газовых вихрей образовывались твердые когломераты минерала. Получив почти неограниченный доступ к ресурсам планеты, они начали строить множество кораблей коралийского типа с возможностью путешествий на миллион парсеков в диаметре. Они не были ни хорошими, по-вашему, ни плохими, просто хотели господствовать в космосе. И вскоре под их влиянием оказалось около тридцати планет космического уровня — и это не считая пятидесяти пяти более отсталых. Появилось большое объединение вроде Союза мирных, и баланс поехал…
— И что ты сделал? — спросила Карина.
— Я знал, что этим миром еще никто не заинтересовался, потому что был в курсе дел Древних, которыми тогда руководил наш с Б’Райтоном отец Эл'Троун. Поэтому мне, разумеется, хотелось разобраться самому. Я изложил Правителю все, что мне удалось узнать, и, к собственному удивлению, получил разрешение на вмешательство.
— А нужно было разрешение? — удивилась Карина.
— Разумеется — но не всем. Опытные Хранители могли работать на свое усмотрение, хоть многие и предпочитали работу в команде. Но я тогда был совсем юным Древним, а для таких самостоятельная работа не предполагалась, их полностью координировал Правитель.
— И как ты вернул баланс? Получилось? — заинтересованно спросила Карина.
Рональд рассмеялся:
— Самым простым решением было бы уничтожить ту планету — газовый гигант. Такие технические возможности были. Но тогда значительная часть того мира надолго лишилась бы ресурса для создания подпространственных модулей. А в мои задачи не входило отбрасывать уровень их технического развития на много веков назад. Кроме того, кинурианцы могли бы вскоре найти другие источники. Поэтому я сам нашел два других источника минерала — один в поясе астероидов, а другой в виде еще одного газового гиганта такого же типа. Это оказалось не так сложно. И подбросил информацию о них на две развитые планеты, еще не подпавшие под влияние кинурианцев. В результате они тоже получили возможность активно осваивать космос, и у экспансивной расы появился противовес. Чтобы поспособствовать, я вошел в доверие к правящей верхушке на этих двух планетах и помогал им строить политику освоения космоса и взаимодействия с кинурианцами. В итоге все закончилось хорошо, — улыбнулся Рональд. — Вокруг этих планет сформировались свои объединения, многие расы, вынужденные терпеть захватническую политику кинурианцев, получили помощь и вышли из-под их влияния. В космосе появились три равные силы, которые были вынуждены договариваться и приходить к соглашениям, что поддерживало и баланс, и мир в той Вселенной.
— Изумительно! — сказала Карина. — И очень похоже на нынешнюю ситуацию с Союзом и Тайванью…
— Не совсем, — Рональд кинул на нее быстрый взгляд, — там все было проще.
— А чем ты занялся потом?
Постепенно темнело, в небе, наливавшемся густой закатной бирюзой, как из тумана, выплывали звезды. К удивлению Карины, Рональд продолжал рассказывать ей про разные миры и проекты, что были в его жизни. Истории, обычаи, события… А она почти перестала понимать смысл ее слов, только слышала знакомый глубокий голос, полный космического бархата, и смотрела в родное смуглое лицо с бездонными черными глазами.
«Господи! А я ведь люблю его», — подумала Карина. Осознание было спокойным, молния не ударила в нее, гром не грянул. Она просто слышала его голос, смотрела на него и думала, что вот как, оказывается, бывает. Ни подгибающиеся колени, ни восторг влюбленности — хотя и они тут были бесценны — а просто вдруг понимаешь, что любишь человека, что пойдешь за ним куда угодно, куда бы он ни повел, что будешь рядом, чтобы ни предстояло. Что нет никого роднее и ближе, и что целый мир стоит для тебя одного этого человека.
Теперь, глядя на него в сгущающемся сумраке тайванского вечера, Карине казалось, что она знала его всегда, еще до того, как встретила на Тайвани. Знала и любила. Любила до того, как познакомилась с Сашкой Найденовым, до того, как погибла Земля, до того, как встретила Артура, до Коралии, до Тайвани. До всего, всю жизнь. Как будто она всегда знала звездный космос его души, теплую бездну взгляда и бездонный покой его присутствия. Знала и шла всегда только к нему.
И это она хочет сломать..!
— Поехали обратно, Карина, — услышала она сквозь затягивающие чувства, накрывшие ее всей толщей воды океана. — Завтра тебе рано вставать.
Карина словно во сне устроилась на пассажирском сидении беало и, молча, смотрела в темноту. Завтра все может закончиться. Или начнет заканчиваться. Еще не поздно остановиться, но она знает, что не сделает этого. Или, может быть, все-таки… Карина закусила губу. Сказать ему!? Забыть обо всем, прижаться, сознаться, разрушить все эти стены из долга и обмана!?
Но она знала, что пойдет до конца, сделает то, что надо. Мучительно глотая слезы, Карина вдохнула воздух, в котором был он. И выдохнула, расслабляясь. Здесь и сейчас он был рядом, это нельзя было упустить. Ни мгновения, ни секунды. Они летели назад. Всего четверть часа, и все закончится, может быть насовсем. «Я люблю тебя, Рональд Эль», — мысленно произнесла Карина, отпуская слова в темноту вокруг. И чувствуя любовь, боль и смирение.
Рональд на секунду обернулся к ней, слегка обнял за плечи и вдруг мягко положил ее голову себе на плечо. Мысли и тревоги исчезли, разлетелись вокруг, как ночные бабочки. Вот так все было правильно, когда они вместе, все так, как должно быть. Все исчезло, осталось только горячее тепло под левой щекой и чувство нежной надежности, которую завтра она может потерять.
Во фронтальном окне корабля простирались бескрайние просторы космоса. По центру зависла та самая планета, ради которой они были здесь. Чуть дальше сияла яркая желтая звезда. Еще неделю назад Карина была бы счастлива находиться здесь, искать новую, неизведанную жизнь. Но теперь вместе с планетой неумолимо приближался момент последнего, окончательного решения, после которого уже ничего нельзя будет изменить. Нервы все громче тикали внутри, сердце тонко и часто билось.
— Надо же, похоже, здесь есть участки суши, и, вероятно, газовая атмосфера — судя по облакам. И жидкая вода! — сказала она, облокотившись на пульт управления, когда они вышли на орбиту возле планеты. Планета была поменьше Тайвани, коричнево- голубая, окруженная редкой пеленой серых облаков. Кроме Карины в рубке присутствовали трое спасателей во главе с Айнно, которого выбрали старшим в разведгруппе за безупречную работу, и пилот — молодой тайванец чуть выше среднего роста с серыми волосами, одетый в оранжевый комбинезон.
— Можно отправлять разведмодуль? — поинтересовался Теарри Бейнн, один из спасателей.
— Да, займитесь этим вместе с Геанно, — сказала Карина, — образцы почвы в пяти точках, состав атмосферы, образцы биомассы, кадры в 10 точках. А Вы, Айнно, приступайте к съемкам планеты с орбиты и описанию.
Спасатели начали работу. Айнно включил съемку с увеличением и начал описывать месторасположение и внешние характеристики планеты. Теарри и Геанно, третий спасатель в разведгруппе, занялись отправкой модуля и дистанционным управлением им. Карина присоединилась к Айнно, который теперь вел себя безукоризненно. А вот пилоту — звали его Ормарро Эйнн — стало совершенно нечего делать. Он устроился в кресле и что-то изучал у себя в инфоблоке. Глядя на него, Карине вспомнилось, как на Земле многие коротали время, играя на мобильном телефоне.
Спустя полтора часа модуль вернулся.
— Атмосфера насыщена азотом, — сказала Карина, анализируя полученный материал. Образцы планировалось хранить прямо в модуле до возвращения на Тайвань, а информация о них была перекачана в отдельный инфоблок, выделенный для этих целей. — Не пригодна для дыхания таи-ваннцев, но не исключает возникновения жизни в целом. И вот здесь, смотрите… — Карина включила голограмму. Тайванцы собрались вокруг голограммы и тоже начали изучать полученные сведения. — Видите, какие-то движущиеся коричневые объекты, размер около метра… Не исключено, что это живые существа.
— Очень хотелось бы, чтобы это было так, — заметил Геанно.
— Да уж! — улыбнулась директор Службы. — Думаю можно приступать к высадке. Вот здесь хорошее место для посадки, так ведь, арро Ормарро? Пилот оторвался от инфоблока и кивнул.
— Хорошо. Айнно, осмотр проведите в пяти точках: место первоначальной посадки и четыре точки в разных сторонах света на расстоянии не меньше 500 километров от нее, — продолжила Карина.
Спасатели проверили готовность скафандров (таких же комбинезонов, как у пилота, но с тонким шлемом, похожим на капюшон с прозрачным забралом), и спустя пять минут посадочный модуль отчалил от корабля.
Карина встала возле блока управления, чтобы наблюдать за посадкой модуля. Но все время поглядывала в сторону темно-голубого светящегося глазка управляющего устройства дальнего подпространственного модуля. Располагался он в левом углу блока управления. Именно к этому светящемуся кружку она и должна приложить инфоблок с собранной Ванькой платой. Вирус для доступа к модулю — в норме модуль управлялся только с голоса конкретного пилота этого корабля — само послание; вирус, предназначенный, чтобы стереть данные о взломе модуля, и, наконец, самое важное — координаты отправки сообщения — все это было закачано Ванькой в Каринин инфоблок. Он нее же требовалось только одно — на 20–30 секунд поднести инфоблок к светящемуся кругу. И все должно было сработать само. Каринин «кретинизм», как говорила она сама, при работе с техникой, знали все земляне. Поэтому Ванька учел все, чтобы облегчить ей задачу.
Казалась, все удивительно просто, но было одно «но» — пилот находился в рубке. Карину так и подмывало попробовать подойти к модулю и приложить инфоблок прямо при нем, уж очень он увлекся чем-то в своем блоке… Но риск был слишком велик. Экран управления модулем располагался слишком далеко от того места, где стояла Карина, и возле него не было ни одного устройства, которое могло бы сейчас ей понадобиться.
Карина внимательно смотрела, как посадочный модуль неуклонно приближается к планете. Сначала она видела его прямо в окне. Затем он скрылся из вида, и теперь она наблюдала за ним на одном из экранов, расположенных прямо в середине пульта управления. Нервы натянуло струной. Нужно было начинать.
— Арро Ормарро, — с улыбкой обратилась она к пилоту, на секунду оторвав взгляд от экрана, — я могу вас попросить?
— Буду рад помочь! — Ормарро по-солдатски стремительно подскочил с кресла и вытянулся перед ней. Вероятно, ему стало стыдно за свое безделье с инфоблоком.
— Принесите мне воды, у меня в горле пересохло, — попросила Карина. — Они вот-вот приземлятся, и я не могу отойти от экрана.
Идея была простой: во время пути любые жидкости в рубке кораблей были запрещены, есть и пить на космическом корабле было принято в специально отведенном помещении. Карина же должна была наблюдать за посадкой модуля, и контролировать весь процесс исследования планеты, поэтому не могла отойти от пульта управления.
Пилот замялся.
— Арра Карина, — молодой Тайванец опустил глаза, он явно смущался — у меня распоряжение арро Найрра не оставлять вас одну в рубке. Я не знаю почему…
— Да?! — внутри Карину трясло, но в голосе ей удалось изобразить холодную жесткость и недовольство. — И где бумага?
— Это было устное распоряжение… — совсем уж смущенно и неуверенно произнес Ормарро. Карина про себя пожалела его, но снаружи продолжила изображать стерву.
— А у меня письменное распоряжение, подписанное Тарро, — она нажала на окошечко в своем инфоблоке и продемонстрировала голограмму, изображавшую этот документ. — А вот здесь, как видите, — продолжила Карина, — указано, что в течение всего сегодняшнего дня вы должны неукоснительно выполнять мои распоряжения. Интересно, что скажет ваше начальство, а может быть, и сам Тарро Рональд, когда узнает, что вы отказались выполнить простейшее из них. Я не могу отойти от экрана. Как вы понимаете, высадка на незнакомой планете небезопасное дело, и я должна контролировать процесс с начала и до конца.
Про себя Карине было жалко пилота, совесть вела ноющую песню в душе, сердце бешено колотилось от волнения, но, пожалуй, ей удалось отыграть именно так, как она задумала.
Лицо Ормарро перекосило от нахлынувших на него противоречий.
— Напоминаю, вы рискуете нарушить распоряжение Тарро! — добила его Карина, демонстративно отвернулась и внимательно уставилась в экран. Что ж, если он все-таки не уйдет, то мне не придется этого делать, подумала Карина. Тогда все решится само собой, я просто не смогу выполнить задуманное. В сердце вспыхнула надежда — и тут же погасла, потому что молодой тайванец переступил с ноги на ногу и коротко сказал:
— Слушаюсь.
Он направился к выходу из рубки. Как только он скрылся за дверью, Карина с громко бьющимся сердцем и кружащейся головой кинулась к голубому глазку. Адреналин зашкаливал. Может быть, не надо?! — подумала она, но тут же взяла себя в руки. Это ее долг… «Вспомни, что ты уже решила, что ты решала все эти дни! Иногда приходится жертвовать, Карина Александровна! Вот ты спасатель, а ведь у Тайвани и верно может оказаться двойное дно. И тогда как бы ты ни верила в Рональда, именно по его вине может произойти что-нибудь нехорошее, что-нибудь, грозящее жизни в космосе… Союз надо предупредить, Союзу надо сообщить…» Карина уперлась руками в пульт управления рядом с голубым кругом и глубоко, прерывисто вздохнула.
По ее расчетам, в запасе у нее было не более двух минут. Пилот выйдет, дойдет до «столовой», возьмет стакан, нальет воды… Все это можно сделать очень быстро. А она и так потратила несколько секунд на свои дурацкие терзания. Карина решительно выпрямилась и приложила запястье с инфоблоком к голубому кругу. И принялась отсчитывать секунды. «Когда сообщение отправится, кружочек два раза мигнет, потом посмотришь на свой инфоблок — точка, обозначающая наше сообщение у тебя на миниэкране, исчезнет. По этим признакам поймешь, что все прошло успешно!» — вспомнила она Ванькины наставления. Время текло невыносимо медленно. Двадцать, двадцать пять… тридцать… Прошло не меньше 30 секунд, но кружок не мигнул, а продолжал так же ровно светиться красивым голубым светом. Карина в панике подняла руку и посмотрела на экранчик инфоблока: черная точечка «на семь часов» была на месте. Ничего не получилось, сообщение не отправилось.
Новая порция адреналина волной ударила в голову. Сердце стучало, как колеса поезда, лицо заливало жаром. «Может быть, не надо тогда? — подумала она. Видимо, это судьба… Я не должна этого делать! И я не виновата, что ничего не получилось!» Пару секунда Карина раздумывала, кинуться ей в сторону от дальнего модуля или попробовать еще. Нет! Да! Она должна, слишком многое от этого зависит! Может быть, у них больше никогда не будет такого шанса, и они будут жалеть об этом всю жизнь… Карина в панике обернулась к двери, не появился ли в проеме Ормарро, и снова поднесла запястье к кружочку, на этот раз прижала его сильнее. Вдруг в инфоблоке что-то пискнуло, и голубой кружок, не дожидаясь положенных 20 секунд, два раза мигнул. Про звуковой сигнал Ванька ничего не говорил, но Карина сообразила, что отправка сообщения на ее блоке всегда сопровождается звуковым сигналом. Она подняла руку, и в этот момент скорее почувствовала, чем услышала шаги…
Она бросилась к экрану в центре. Зеленый посадочный модуль как раз в этот момент коснулся поверхности планеты, взметнув вихрь коричневой пыли. Пыль осела, и дверь в стенке модуля отъехала в сторону… Но Карина увидела это лишь мельком, расплывчато, сквозь пелену волнения, застилавшую глаза. Интересно, вдруг он что-нибудь заметил, подумала Карина… Положив руку так, чтобы инфоблок ненароком оказался перед глазами, она взглянула на экран. Черная точка на «семь часов» исчезла. Сообщение ушло. Карина вздохнула. Радость и облегчение залили ее душу одновременно с безнадежностью.
— Пожалуйста, арра Карина, — пилот подошел к ней со спины. Карина обернулась и взяла из его рук стакан воды.
— Благодарю, — улыбнулась она, — как видите, ничего страшного, зато я убедилась, что они благополучно приземлились.
И залпом выпила воду. Вода сейчас была очень не лишней.
— Вам плохо, арра Карина? — спросил пилот, заметивший, что у нее трясутся руки.
— Нет, что вы, — снова улыбнулась Карина и придвинула себе стул. Надо успокоиться и начать по-настоящему работать.
Когда спустя семь часов корабль вернулся на Тайвань, спасатели, вышедшие встретить их возле здания Службы, аплодировали. Карина заранее сообщила в штаб, что жизнь они нашли. Планета была населена разными видами небольших странных животных, обитали они как на суше, так и в воде. Не разумная раса, но все же что-то, жизнь во Вселенной. Теперь у нее было два повода для радости, и один, но очень весомый — для мучений. Впрочем, сделанного не воротишь. Остается только жить дальше. Весь день, Карина работала и думала, как она будет смотреть в глаза Тарро, после того что натворила.
— Знаешь, раньше на сбежавших Древних Правитель накладывал Запрет, — заметил Б’Райтон в ответ на приветствие и извинения, когда к нему пришел старший сын, вернувшийся из своего отчаянного путешествия. Ар’Тур застал отца в исторической части Белого Замка, в одном из залов. Сложив руки на груди, глава Союза стоял спиной к сыну и задумчиво смотрел в огромное окно на восточной стене.
— Однако, к счастью или к несчастью для тебя… — продолжил Б’Райтон и развернулся к сыну. Ар’Тур с удивлением заметил, что вокруг его глаз заплясали едва уловимые морщинки улыбки, — …я в любом случае не смог бы этого сделать. Я не являюсь ни признанным Правителем Древних, ни старейшим в Роду. Так что, считай, тебе повезло. Вот мой брат, вероятно, мог бы попробовать, но, думаю, тоже безрезультатно.
— Кстати, о твоем брате, — сказал Ар’Тур, — землян похитил он, как ты и предполагал.
Ему показалось, что отец вздрогнул.
— Почему ты так уверен? Тебе удалось что-нибудь выяснить? Раньше ты скептически относился к этой версии, — резко сказал глава Союза.
— Меня смущало, что ты всегда все списываешь на козни брата, которого никто из нас не видел, — признался Ар’Тур. — Но в данном случае ты прав. Что ты знаешь об альтернативных реальностях?
— То же самое, что и все, — ответил Б’Райтон. К нему вернулось мягкое спокойное принятие всего и всех, так хорошо знакомое его детям. — Теория альтернативных реальностей, возникающих в результате бифуркаций, разных решений ключевого события в прошлом… Была очень популярна около 200–300 лет назад, долго развивалась. Но так и не была подтверждена или опровергнута. Никто не может сказать, существуют ли эти реальности. А почему ты спрашиваешь?
— Я думаю, они существуют, и твой брат каким-то образом манипулирует ими… — уверенно ответил Ар’Тур и кратко пересказал отцу произошедшее в конце его путешествия. Б’Райтон внимательно выслушал сына, серьезно, без каких-либо эмоций. После чего со вздохом произнес:
— Очень плохо.
— Да, уж ничего хорошего… — согласился Ар’Тур, — мы ведь так и не знаем, где находится планета, на которой он содержит землян. Даже не знаем, в этом ли мире она.
— Верно. Но есть и худшее. Никто не знает, существуют ли альтернативные реальности… Я тоже этого не знаю. Но, если они есть, я сильно сомневаюсь, что кто-либо — даже мой брат — может взаимодействовать с ними. Твой рассказ однозначно свидетельствует о другом — о том, что он прекрасно осведомлен, кто из нас чем занимается, где находится. И может влиять на разум большинства из нас.
— Что ты хочешь сказать? — насторожился Ар’Тур.
— То, что я не думаю, что это была встреча с твоим двойником из альтернативной реальности. Я думаю, это был морок. Очень хороший телепатический морок, причем наведенный с большого расстояния. А значит, Рон'Альд прекрасно знал, где ты находишься, чем занимаешься, и имел возможности навести такой морок. А вот то, что он тебе показал — скорее всего, правда. Землян действительно похитил он. И однозначно дал тебе это понять. И ваша с ним воображаемая встреча тоже состоялась — у тебя в голове.
— Но зачем ему это надо?! — удивился Ар’Тур.
— А ты не понимаешь? — спросил Б’Райтон. — Выбить почву из-под ног, привести противника в измененное состояние сознания, заставить совершать необдуманные действия. Либо — вернуть тебя на Коралию, чтобы ты передал мне «весточку» — предупреждение о том, что он ведет свою игру. Можно сказать, приглашение к партии в «шорф».
— Но это было так реально!
— Это говорит лишь о том, что он преуспел в подобных телепатических воздействиях. Кстати, обрати внимание,чтоименно он тебе показал. Ты, конечно, не все рассказал подробно. Но по твоим словам выходит, что землянам понравилось на его планете. Они занимаются чем-то приятным для себя и явно не жалуются на жизнь. А твоя девушка и вовсе регулярно общается с самим Рон’Альдом.
— Да, так, — согласился Ар’Тур. Логика отца как всегда была безупречна, хоть Ар’Тур и не распространялся о том, что его больше всего взволновало в недавнем видении: о встречах Карины с загадочным Древним. И ее реакции на него, которую Ар’Тур не мог назвать равнодушием или ненавистью к похитителю…
— Я думаю, он хочет, чтоб Карина в него влюбилась, — признался Ар’Тур.
— Да, я так и понял, — кивнул Б’Райтон, — Ар'Тур, я не буду тебя щадить — все, что он показал тебе — правда. Но правда, поданная с нужной ему стороны. Рон’Альд, как правило, не врет, но подает информацию так, как ему необходимо. И ту часть информации, которая может произвести нужный ему эффект. Но ты должен понять, что твоя Карина ни в чем не виновата. Она не хочет и, скорее всего, не будет предавать тебя, если у нее останется хоть какой-то выбор. Проблема лишь в том, что, вероятно, выбора у нее нет. Если Рон'Альд обратил внимание на женщину, она будет относиться к нему именно так, как ему нужно. Ему даже не понадобится для этого гипноз… Ты сам знаешь, как реагируют женщины на Древних. И я это знаю, — улыбнулся Б’Райтон, — а Рон'Альд более чем в два раза старше меня и знает о женщинах и их желаниях все.
— Но зачем? — удивился Ар’Тур. Как только в разговоре появилась Карина, его начало ощутимо потряхивать внутри.
— Зачем ему Карина? — Б’Райтон задумчиво прошел по центру зала. — Сложно сказать. Думаю, «королева» ему не нужна, — отец слегка усмехнулся, и Ар’Тур внутренне поморщился. Его усмешка напомнила Ар’Туру недавно виденную усмешку другого Древнего. Все-таки они были братья…
— Скорее всего, причина в том, что она твоя девушка, и он знает об этом, — продолжил Б’Райтон. Он снова сложил руки на груди и внимательно посмотрел на Ар’Тура. — По какой-то причине он рассматривает тебя как достойного противника. Может быть, даже более достойного, чем я. Поэтому хочет деморализовать, нажать на больные места… И заодно, провести время с симпатичной девушкой.
— Твой брат — чудовище! — искренне сказал Ар’Тур. — Прости, отец, что я тебе не верил. Я не знаю, был ли это контакт с альтернативными реальностями или наведенный им морок, но в любом случае это ему с рук не сойдет.
— Нет, он не чудовище, — неожиданно мягко сказал Б’Райтон, — он игрок. Когда я был совсем юным Древним, и другие Древние еще жили на Коралии, его иногда за глаза называли именно так. Он просто не мыслит в категориях добра и зла, гуманности и справедливости или — жестокости и несправедливости. А это всего лишь психическое отклонение от нормы, от обычного состояния психики живых существ, склонных оценивать все по шкале «хорошо-плохо».
— Вот это и чудовищно, — твердо сказал Ар’Тур. — Он играет чужими судьбами, судьбами планет, а может быть, и миров. И при этом не задумывается, творит он добро или зло. И вот как раз это «не задумывается» и чудовищно.
— Не «не задумывается», — еще одна неожиданная улыбка озарила лицо Б’Райтона. Ар’Тур совершенно не понимал, чему отец улыбается. — Просто «не мыслит» этими категориями. Они для него не важны. Он прекрасно понимает, что многое из того, что он делает, другие назовут злом. То есть знает значения этих «категорий». Они просто для него не важны, важно другое.
— Что? — поинтересовался Ар’Тур, чувства которого постепенно становились на свои места. Он нашел врага. И заодно — смысл жизни. Где-то на подкорке у Ар’Тура пронеслась мысль, что он родился, пришел в этот мир, чтобы победить Рон’Альда.
— Игра, — пожал плечами Б’Райтон, — и достижение целей, которые он в ней ставит. Это свойство его личности, которое мы не можем назвать никак, кроме как отклонением. Я не знаю, был ли он всегда таким или стал с течением времени. Но это так. Он все-таки мой брат, и я кое-что в нем понимаю. Не так много, — грустно улыбнулся Б’Райтон. — И не только по его вине.
— А по чьей же еще? — едко поинтересовался Ар’Тур.
— По своей. Когда-то я сильно не понимал его, и поэтому не желал слышать того, что он говорил. Из-за этого я так и не разобрался в нем до конца. А сейчас большее понимание могло бы очень и очень пригодиться.
— Вот это точно! — согласился Ар’Тур. — Но мы в любом случае должны сделать ответный ход!
— Не зная координат того места, где находится Рон'Альд, раса под его управлением и земляне, мы ничего не можем предпринять, — веско заметил отец.
— Но не предлагаешь же ты бездействовать!? — возмутился Ар’Тур, которого начало бесить спокойствие отца.
— Я предлагаю не бездействовать, а ждать, — спокойно ответил Б’Райтон. — Это был его первый ход. Подождем следующего. А тебе я бы рекомендовал успокоиться, уделить время матери и заняться какой-нибудь работой, отличной от поисков землян в бескрайнем космосе.
— Какой работой?! Самое важное — найти землян! И разобраться с твоим братом!
— Конечно. И все же, именно для того, чтобы быть готовым действовать, когда он совершит свой следующий ход, ты и должен успокоиться. И подготовиться. Он предлагает нам игру. А выигрывает тот игрок, который спокоен и отрешен от игры.
Ар’Тур усилием воли взял себя в руки.
— Пожалуй, ты прав… — задумчиво произнес он. Кое-что пришло ему в голову. — Тогда, пока что… Отец, я хочу знать о нем все. Но ведь нигде нет материалов Древней Коралии…
— Да, Древние не оставили записей, — вздохнул Б’Райтон. — Все, что я могу рассказывать на лекциях, базируется на отрывочных данных коралийских летописцев. Простых коралийцев, не Древних. И они не были так уж глубоко посвящены в дела Древних. К тому же я знаю то, что успели рассказать мне отец, мать, другие Древние, и даже сам Рон'Альд. Но этого немного. У меня есть небольшая подборка материалов по Рон'Альду. Моя личная, собранная по крохам. Но там почти ничего полезного.
— А почему ее нет в библиотеке? — удивился Ар’Тур. Любовь Б’Райтона придерживать информацию была ему не до конца понятна. Тем более, когда дело касалось не тонкой дипломатии — в этом случае Ар’Тур легко мог понять необходимость недоговаривать — а исторических фактов.
— Зачем публиковать что-то сомнительное? — улыбнулся Б’Райтон, — что-то непроверенное, и, возможно, далекое от истины. Это только создаст путаницу. Однако, в виде исключения, я могу дать тебе ознакомиться с этой подборкой.
Б’Райтон снял с плеча инфоблок и переслал Ар’Туру небольшой файл.
— И это все? — удивился Ар’Тур, глядя на экран. Размер файла была невероятно мал.
— Да, это все, что я собрал по коралийским записям, — ответил Б’Райтон. — Ты наверняка будешь вести собственное расследование. И ты можешь повторить мой путь, выискивая информацию в библиотеке. Либо воспользуешься моими записями, что намного проще. А потом мы обсудим, если захочешь.
— Спасибо, отец, — поблагодарил Ар’Тур.
— Не за что, — улыбнулся Б’Райтон и вздохнул в спину удаляющемуся Ар’Туру.
Карина вошла в свою комнату, чтобы переодеться и пойти сдавать отчет. Остальных землян еще не было. Сегодня она работала с раннего утра, поэтому, несмотря на небольшой праздник по поводу важного события в Службе, вернулась первая. Она отстегнула с пояса аптечку и устало присела на кровать. Ей было грустно и нервно. Что теперь будет… Какой эффект произведет их сообщение — а что его получат, она не сомневалась. Сообщение было отправлено прямо на Коралию, в информационный центр Белого Замка.
И что теперь ожидать от Рональда, как общаться с ним… Ей предстояло постоянно хранить секрет, а это было невыносимо. Тяжело было на душе, и даже многие часы спокойной работы не выгнали из крови остатки адреналина, периодически ее все еще потряхивало внутри.
Неожиданно прозвонил инфоблок. Это был Рональд.
— Добрый вечер, Карина. Поздравляю, — улыбнулся он. — Я уже знаю, что ваша экспедиция была успешной. Через четверть часа жду тебя с отчетом.
Каринино сердце ушло в пятки.
— Хорошо… — прошептала она. «Поздравляю!» — если бы он знал, что не только сама экспедиция была успешной!
Экран блока погас, и Карина вскочила на ноги. Какая четверть часа! Да она с ума сойдет за это время! Она должна его увидеть, прямо сейчас! И убедиться, что все хорошо, что в черных глазах по-прежнему царит полнейший космический покой, и тепло не перестало устремляться к ней при встрече. Она должна почувствовать это, понять, что между ними ничего не изменилось… Хотя почему должно было измениться, если он ничего не знает?! Но она должна увидеть это, ощутить! Прямо сейчас.
Карина вылетела из комнаты и полубегом бросилась к седьмой двери направо по коридору.
Господи! Ну какая же она дура! Надо быть просто полнейшей идиоткой, совсем не верить в себя, чтобы не видеть очевидное… Да она же нужна ему, он тоже любит ее! Вся ее жизнь на Тайвани пронеслась перед глазами, пока она бежала вперед, не обращая внимания на кланяющихся ей гуманоидов.
Да он же с самого начала заботился о ней, дал ей такую работу, о какой она всегда мечтала, незаметно поддерживал во всем! Он даже ни разу не сказал ей грубого слова, ни разу не обидел, всегда интересовался тем, чего она хочет и исполнял ее желания, делился информацией, тратил на нее свое бесценное время — время Хранителя Вселенной! Господи! Ну как можно было этого не понимать!
Карина запыхалась, перед глазами мерцали звезды, а стены коридора мелькали, расплываясь перед затуманенным взором. Части мозаики, тонкими ниточками сочившиеся в ее сознание все это время, собрались вместе, и общая картина, ускользавшая от нее прежде, собралась, предстала перед ней во всей красе. Мозаика сложилась. Он любит ее, она нужна ему — непонятно зачем и почему, но теперь это стало очевидно. И она любит его, до глубины души, до той самой точки, что составляет суть ее существа.
Что же она натворила! Как можно было так поступить! Из соображений какого-то не до конца обоснованного долга нарушить, раскачать то доверие, ту близость, что была между ними… Как можно было пойти на это! Карина ощутила, как протест против собственного поступка, возмущение своей глупостью вздернул сердце острой болью. Это было невыносимо. Как можно было обманутьего?! Как можно было пойти против любимого человека, самого лучшего на свете, пусть даже он и похитил их когда-то! Но ведь он сделал это ради каких-то высших целей, которые она даже не в состоянии понять…
И что ей остается теперь? Ответ был прост. Быть рядом, любить его, пока это возможно. И пока он это позволяет. И терпеть изо всех сил те муки совести, ощущение предательства, что она чувствовала в полной мере только теперь. А разве она сможет?!
Ей захотелось кинуться ему на шею, признаться в своих чувствах, рассказать, что она натворила… И пусть после этого он делает с ней все что хочет. Да хоть выведет на задний двор и расстреляет! Ей все равно. Потому что без него, без его тепла и участия, без возможности видеть его, говорить с ним, быть с ним рядом, жизнь все равно теряет всякий смысл. Карина притормозила. Перед ней была заветная дверь, в которую она сколько раз входила — почти каждый день — с тех пор, как оказалась на Тайвани.
Дверь, как обычно, была приоткрыта… Карина остановилась и попробовала отдышаться.
— И последнее: девушка отправила сообщение, — неожиданно услышала она из-за двери знакомый голос — голос Кеурро Найра.
Карина услышала спокойный ответ, должно быть, одновременно он усмехнулся одной стороной рта:
— Хорошо. Теперь ждем вестей с Коралии, — в голосе послышалось веселье. — Вы свободны, Кеурро. Доброго вечера!
Ноги подкосились, и Карина оперлась на дверь. Мозаика рухнула. И сложилась снова. Карасев был прав. Прав с самого начала, все его объяснения, которые он и сам ставил порой под сомнения, были верными. Тарро Рональд Эль просто использовал их. Использовал ее. В своих непонятных играх, в странных целях, о которых не раз говорил его брат. Все было просто. Ужасающе просто. Карина задохнулась…
Невыносимая боль, оглушающая и сногсшибательная, почти разорвала душу, одновременно с отчаяньем, хлынувшим в кровь. Смысла жить теперь не было. Ярость вспыхнула в ней, и она кинулась к экрану на двери. Но прежде чем она назвала имя, дверь сама отъехала в сторону, и Карина чуть не налетела на Кеурро, удивленно посмотревшего на нее.
Карина влетела в комнату. Край сознания, затуманенного яростью, уловил, как дверь беззвучно закрылась за Кеурро. Он-то был ни в чем не виноват — верный пес, четко исполняющий приказы господина, не более того! А вот другой человек, вернее, Древний — он был виноват во всем. Он убил ее, уничтожил ее чувства, все ее естество! Ага, четверть часа! Вот, значит, в чем дело!
Рональд спокойно сидел в черном кресле на силовой подушке в дальнем конце комнаты, в том самом, в котором Карина когда-то наблюдала за космической баталией на голограмме и наслаждалась четкой работой человека в черном универсале… Он пристально смотрел на нее.
— Ну ты и сволочь! — закричала Карина. Ярость душила ее. — Ты использовал меня! Ты использовал нас всех!
Он молчал, продолжая внимательно смотреть на нее.
Карина в отчаянии схватилась за голову:
— О Господи! За что?!! Как так можно! Ты все подстроил! Ты сделал все, чтобы мы поступили именно так, как тебе нужно! Ты общался с нами, со мной… Я доверяла тебе! Ты сделал все, чтобы я…
Карина стремительно подбежала к нему и остановилась, как столб в шаге от него. Она сотрет с его лица эту неуловимую усмешку! Она заставит его почувствовать ее боль!
— Ну, ты и сволочь! — повторила она. Плохо сознавая, что делает, она размахнулась и со всего маху заехала правой рукой ему по лицу. Рональд продолжал спокойно смотреть на нее своим черным бархатным космосом, в котором не нарушилось ничего: ни покой, ни тепло, все так же устремляющееся к ней через космические дали. Стало легче… Да и рука теперь немного саднила, что отвлекало внимание от боли в душе.
— Такой спокойный, такой… И такая сволочь! Да ты не человек! Ты… — Карина размахнулась еще раз — левой рукой — и ударила его по лицу с другой стороны. Да уж! Помогает! И пусть он делает с ней все что хочет! Это уже неважно. Она размахнулась правой рукой, в третий раз… Рональд аккуратно поймал ее руку за запястье.
— Хватит, — спокойно сказал он.
Карину затрясло от бессилия, из глаз внезапно ручьем хлынули слезы. Она стояла перед ним и плакала. От бессилия вернуть Землю, от бессилия сделать так, чтобы все было хорошо, от невозможности вернуться на Коралию, понимать происходящее, от бессилия вырвать руку… Рональд взял ее за талию и усадил себе на колени.
Карина рыдала. Навзрыд, в полную силу, так, как не рыдала с самого детства. Погибшая Земля, смерть родителей и близких, новая жизнь на Коралии, шок пережитого, похищение из Союза, напряжение от сложной работы, сомнения и страхи, горечь обмана — все выходило со слезами, давно собравшимися в тучи у нее в душе. Все выливалось наружу и растворялось в его вселенском спокойствии. Он же мягко держал ее и укачивал, как обиженного ребенка, который слишком напуган, которому досталось больше, чем могут выдержать его детские силы.
Карина не знала, сколько прошло времени. Ей казалось, она никогда не перестанет плакать, что теперь, когда это было можно, слезы не остановятся, так и будут течь из ее сердца, из раненой души. Но постепенно, окутанная теплым бархатом его объятий, она начала успокаиваться, всхлипывая все реже и реже и не смея поднять голову от стыда.
Горячая рука скользнула ей на затылок. Рональд бережно запрокинул ее голову, и сквозь призму еще не высохших слез Карина погрузилась в черноту его личного, бездонного космоса. Космос приближался, окутывал, и без страха или боли она тонула в нем, ощущая неожиданное блаженство.
— Ты меня обманул… — пытаясь собрать остатки воли, разлетевшейся в клочья, прошептала она охрипшим от рыданий голосом.
— А ты меня, — ответил Рональд и начал ее целовать. Мир закрутился спиралью и схлопнулся в точку. И взорвался снова.
Неожиданно Карина, сошедшая с ума от горячего кружащего тепла, оказалась в воздухе. Он поднял ее на руки и понес в спальню, ни на мгновение, ни на секунду не отрываясь от нее, от ее губ, от ее шеи, от ее души. Как будто оторваться на мгновение означало расстаться навсегда.
Вспыхивали и гасли звезды. Рождались и гибли миры. Вселенная расширялась и сжималась одновременно, все в ней пело, играло в своем вечном великолепии. Они устремлялись друг к другу снова и снова, проникали друг в друга, растекались друг в друге, замирали в единстве, не сливаясь, но и не размыкая круг. Души расширялись до размеров Вселенной и сжимались в точку, танцевали и взлетали, парили и опускались на землю — в бесконечном единстве бытия, доступном, только когда они вместе.
Потом он неожиданно с легким смехом надел свой черный универсал, завернул ее в белое пушистое одеяло и отнес на корабль, припаркованный в саду. Уютно свернувшись в кресле и ощущая невероятный покой и блаженство, Карина заснула.
Разбудило ее легкое прикосновение к колену:
— Посмотри.
Она открыла глаза, и перед ней развернулся космос, незнакомый и странный. В огромном фронтальном окне сливались галактики. Две серебристые спирали, с розовыми и голубыми всполохами, закручиваясь, сливались в одну. Их хвосты извивались, видоизменялись, крутились, и два центра галактик, мерцая голубым светом, приближались друг к другу. А вокруг горели отдельные звездочки. Неожиданная вспышка пронзила взгляд, и звезда, огромная, занявшая почти четверть окна, взорвалась, раскидывая вокруг розовые, зеленые и серебряные искры. В следующее мгновение она сжалась, стянулась в небольшой белый шарик, он снова вспыхнул, и на его месте засияла серебряная звезда. А справа две галактики превратились в одну — лишь в самом центре два ядра еще не соединились и вели прекрасный танец, раскидывающий, словно мантию, звезды их общей двойной спирали. Все это происходило прямо сейчас, у нее перед глазами.
Рональд стоял перед окном и смотрел на этот динамичный, быстротечный космос.
— Что это? — изумленно прошептала Карина. Ничего красивее она в жизни не видела. И даже в мечтах не могла представить, что можно увидеть, как рождаются звезды и галактики.
Рональд протянул ей руку, помог обернуться в одеяло и подвел к окну.
— Один интересный мир, я люблю иногда бывать здесь. Иногда я здесь думаю, — ответил Рональд, легко обнимая ее плечи. — В этом мире другие свойства материи, здесь она менее плотная. Если подбирать сравнения, то все здесь прозрачное и невесомое. Поэтому процессы идут быстрее. Рождаются звезды и галактики, квазары превращаются в черные дыры, а сверхновые вспыхивают и затухают. Так что мы с тобой и наш корабль сейчас самые плотные тела в этом мире.
Карина залюбовалась, как прямо перед ней, в стороне от слившихся галактик, которые стали одной и теперь крутились и неслись сквозь пространство и время, родилась еще одна звезда, а с другой стороны засиял и потух яркий, зловещий, но прекрасный пульсар.
— А здесь есть жизнь? — спросила Карина.
— Жизни в привычной нам форме здесь нет. Но на самом деле — она вся, вся эта материя — живая. Если присмотреться, можно увидеть, что она живет по тем же законам, что и любая жизнь во Вселенной. Рождается, умирает, воскресает, видоизменяется.
— Красиво, — сказала Карина, вглядываясь в бескрайние живые космические дали.
— Такой вот живой необычный космос, — улыбнулся Рональд.
— Ты сам целый космос, — Карина обернулась к нему, и, обнимая, заглянула в бесконечно любимое лицо на фоне яркой россыпи живых звезд.
— Держись, может быть непривычно, он с улыбкой обнял ее крепче, и Карина на всякий случай сжала его предплечье, хоть и не понимала еще, о чем идет речь. Рональд нажал что-то на пульте, и стены корабля, кресла, сам пульт управления — исчезли. Теперь они словно парили в темном живом космосе и всюду — снизу, сверху, со всех сторон — вспыхивали звезды, водоворотом протягивалась длинными хвостами звездная пыль, крутились несравненные спирали галактик…
— Но как? — изумилась Карина, прижимаясь к нему, и словно взлетая от счастья и восторга.
— Специальная система отражения, делающая невидимой для нашего глаза корабль и все что в нем. Нужно было научиться управлять невидимым кораблем, — ответил Рональд.
— Потрясающе! А вон там галактика похожа на гигантскую бабочку! — рассмеялась Карина. — А вот эта — смотри прямо под нами — на краба или креветку! И созвездия меняются так быстро, словно миллионы лет проносятся за секунду… Это просто…
Она замерла, не в силах подобрать подходящее слово. Звездный мир вокруг жил, видоизменялся, крутился спиралями и вспыхивал бесконечной россыпью серебра. Галактики были похожи то на гигантских рыб, то на бабочек и стрекоз, то на корабли под парусами, а то просто на несравненно прекрасные звездные облака. А они парили среди этого, невесомые, единственные, словно прямо в открытом космосе.
— Ты научишь меня водить корабль? — спросила Карина.
— Да. И рисовать — если захочешь! — неожиданно непонятно чему рассмеялся Рональд. Карине очень понравилось то, что звучало в этом смехе. Потому что это было — счастье.
Глава 11. Совет
В зале для конференций Белого Замка собрались все. Все Древние, глава коралийского Совета Ор'Маго, кабинет министров Коралии, несколько арктурианцев и жителей Беншайзе. Были приглашены и представители восьми космических рас, с которыми Союз Трех Планет тесно сотрудничал в последние десятилетия.
Записи с места происшествия просмотрели по несколько раз, выслушали рассказы Эл'Боурна, Рон'Альда и Ки'Айли. Обсудили дальнейшую судьбу спасенных с погибшей планеты, сошлись на том, что нужно поселить их на подходящей планете, пока безымянной — имя придумают сами — и оказать всю необходимую помощь по восстановлению цивилизации. Казалось, Эл'Троун, по негласному договору с собравшимися, оттягивает момент, когда придется обсуждать самое важное и страшное.
На огромном экране в очередной раз прокрутили запись схватки с неизвестным кораблем, сделанную с корабля Эл'Боурна. Правитель остановил запись на изображении длинного корабля за мгновение до того, как он исчез.
…Ки'Айли смотрела на холодное лицо Эл'Троуна и думала, что же главное в нем — спокойствие и выдержка, выработанные за почти десять тысяч лет? Или просто в его душе давно умерли удивление и страх? У всех Древних, живущих много тысяч лет, чувства притупляются, ослабевают. И каждый борется с этим как может. А кто-то не борется… Но большинство ее старших собратьев находят собственный способ оставаться «живыми». Для кого-то это экстремальные приключения, для кого-то романтичная или трагичная любовь, для кого-то игры и интриги. Игры с самим собой, заставляющие ощутить хоть небольшую искру нового, еще неизведанного, что-то, не оставляющее равнодушным.
Эл'Троун не был высоким, среди Древних он казался достаточно изящным, словно был не Правителем Древних, а королем эльфов. Л'Анисс, его Одобренная жена была почти на полголовы выше мужа. Стройный, длинное прямоугольное лицо с резкими чертами и острым, цепким взглядом темно-фиолетовых глаз. Фиолетовые глаза у Древних — признак способности к магии и умения очаровывать, вести за собой, думала Ки'Айли.
— Что ж… — продолжил Правитель. Говорил Эл'Троун всегда очень спокойно, словно рассуждал вслух наедине с самим собой. Именно это волшебным образом привлекало внимание к его словам, его невероятно спокойному голосу. — Создается впечатление, что их корабль ушел в подпространство прямо из силового поля. Но это маловероятно, ведь сами свойства подпространства не позволяют перемещаться сквозь него неподвижным или медленным объектам. Поэтому, думаю, вывод, озвученный Рон'Альдом и Эл'Боурном, верен. Мы имеем дело с противниками, обладающими тем же преимуществом, что и Древние — умением перемещаться в другие миры. Причина атаки на Онион не ясна. Очевидно лишь, что это агрессивная раса, одной из целей которой является уничтожение жизни — или разумной жизни — в космосе. И очевидно, она не настроена на переговоры.
— Их цель — все человекообразные: люди и похожие на нас гуманоиды. Они подлежат уничтожению, — Рон'Альд встал с места в третьем ряду, где сидели они с Ки'Айли. — А основная их цель — Древние и Коралия.
— Откуда ты знаешь? — послышался голос Ар'Сартона, одного из старейших Древних, ему недавно исполнилось 15 тысяч лет.
— Когда я пытался попасть на корабль, а очевидно, у них есть технические средства, блокирующие возможность проникновения из других миров, то уловил намерение… Мне удалось почувствовать, что на корабле было пять существ, облик не ясен, но форма жизни не человекообразная. Они излучают мощный телепатический фон, поэтому, вероятно, они телепаты и общаются между собой мысленно. Все, что я уловил — это общее направление их мыслей и разговоров, в котором читается главное намерение: все человекообразные подлежат уничтожению. Другие расы должны стать их рабами, принять их господство. А в конце этой агрессивной стратегии — Древние. Древние должны потерпеть поражение и быть уничтожены.
По залу пробежал громкий ропот, Древние, коралийцы, инопланетяне — все оглядывались друг на друга, переговаривались, а Ки'Айли, которой уже были известны эти рассуждения, ощутила, как зал накрыло широким плащом страха. Даже старейшие из Древних в этот момент не были полностью спокойными.
— Мы должны решить, что будут делать Древние и все остальные, — спокойно, словно рассуждая, произнес Эл'Троун. Он стоял в пол-оборота к залу, тонкая фигура на фоне экрана с огромным звездным небом, на котором застыло изображение вражеского корабля.
— Мы будем сражаться! — неожиданно поднялся глава арктурианцев, хрупкий и красивый Геннинойо, гуманоид с тремя широкими глазами, два из них были ярко-желтыми, а один, центральный — бордовым. — Они напали на населенную планету под нашим патронажем! Коралия и Арктурус давно патрулировали Онион, и мы должны ответить. Арктурус будет сражаться, даже если все остальные планеты сложат оружие и сдадутся на милость победителя. Кроме того, если Наследник Древних прав, и гуманоидные расы подлежат истреблению, то у нас нет другого варианта.
— Другого варианта нет ни у кого, — едва улыбнулся Эл'Троун.
В сторону горячего арктурианца обернулась Ор’Лайт, как всегда, сногсшибательная, сильная и нежная одновременно. Послышался ее глубокий, проникновенный голос:
— Один Арктурус не сможет оказать сопротивление. Очевидно, у всех планет будет военный Союз, если они хотят выжить. А что будут делать Древние, Правитель? — Ор'Лайт снова повернулась в сторону президиума, — вступят ли в войну Древние? Наше ли это дело? Мы всегда можем укрыться в других мирах. Нужна ли нам война? Даже если эти твари могут перемещаться между мирами, они не найдут нас в других мирах, как и мы их…
— Она искушает и провоцирует, — прошептал Рон'Альд Ки'Айли. Предсказательница тихонько хихикнула:
— Неплохая стратегия. Подталкивает к решению. Сейчас закипят страсти, но быстро сдуются.
— Древние не могут бросить нас! — Теперь на ноги вскочил Э'Карио, коралийский министр безопасности, — вы Хранители Вселенной! Ваш долг — защитить нас!
Еще несколько фигур поднялось, раздался громкий ропот, и подобные высказывания посыпались на Ор'Лайт со всех сторон.
А она продолжала сидеть и спокойно улыбалась, не опуская глаз.
— Я не сказала, что Древние не будут сражаться, — произнесла она тихо, но мелодичный голос расплылся по всему залу, — я всего лишь спросила у Правителя, является ли это долгом Древних.
— Ор'Лайт права, — сказал Эл'Троун, и все замолчали при звуке его голоса, — Древние хранят баланс во Вселенной, а не разумную жизнь в ней.
— Какой баланс! — громко возмутился арктурианец. — Что может быть выше мира во Вселенной? Важнее жизни мирных разумных планет?!
— Целостность самой Вселенной, — ответил Эл'Троун, с нерушимым спокойствием глядя на него. Геннинойо возмущенно махнул рукой и сел под пронзительным взглядом Правителя. Новая волна ропота пронеслась по Залу, несколько Древних встали, призывая к тишине. Но шум нарастал, видимо, слова Ор'Лайт и ответы Правителя затронули самое болезненное. Древним многие завидуют, думала Ки'Айли.
На пике шума со своего места в президиуме встал Ор'Маго. Сероволосый коралиец вздохнул и под взглядами замолчавшего зала подошел к Эл'Троуну. Он опустился на одно колено и склонил голову перед Правителем Древних.
— Над миром нависла угроза. Древние Роды, Хранители Вселенной, оберегающие наш мир и другие миры, защитите нас, — громко произнес он древнюю формулу, что не знает отказа. Доступную лишь коралийцам, людям, что делят с Древними жизнь на Коралии.
— Правитель Древних, прими власть над Коралией и ее жителями, сплоти и объедини нас, — произнес он и сложил к ногам Эл'Троуна семиконечную звезду в ореоле из пяти колец — символ Коралии. Эл'Троун поднял звезду и помог коралийцу встать:
— Я знал, что ты воспользуешься этой формулой. Согласно договору, честь Древних не позволяет отказать в этой просьбе, ты знаешь. Принимаю власть над Коралией и ее обитателями, Ор'Маго. Древние сделают все, чтобы защитить Коралию.
— Древние, — Эл'Троун обратил взгляд в зал, — мы берем под свою защиту этот мир, мир, в котором мы живем и все планеты, что заключены в нем. Кто не согласен, тот может сейчас выйти из зала. И выйти из системы.
Никто из Древних не двинулся с места.
— Ну так никто и не собирался отказываться… — громко прошептал Ар'Сартон. — Но мне понравился спектакль…
— Мне тоже! — наполовину обернулась к нему Ки'Айли.
— Друг, ты нашел в себе мужество остановить спор, — Эл'Троун с легкой улыбкой смотрел на Ор'Маго, — но это было необязательно. Древние и без старинной формулы, вступили бы в бой и сделали все возможное, чтобы защитить наш мир. Вы не услышали главного, что таилось за словами Ор'Лайт, восприняв их как призыв отказаться от войны. Дело ли это Древних? Да, это дело Древних. Баланс в нашем мире и во всей Вселенной нарушен. И именно о нем идет речь. Под угрозой множество миров и вся Вселенная. Если война начнется, а судя по всему, она началась, то могут погибнуть не только наши планеты, но и многие миры, а вся Вселенная может схлопнуться или видоизмениться.
Испуганный шепот пробежал по залу.
— Но что же нам делать? Что нас ждет? — спросил Те'Анорио с Беншайзе.
— Что нас ждет? — улыбнулся Эл'Троун. — Возможно, это могут сказать Предсказатели. Ведь их дело как раз предсказывать, что нас ждет. Ар'Теон? — Правитель обратился к древнейшему из Древних, ему было около семнадцати тысяч лет, и он славился тем, что обладал Даром долгосрочных предсказаний.
Не поднимаясь с места, крепкий темноволосый Древний сказал:
— Я не вижу так близко в будущем. Мои предсказания остаются теми же. Я вижу, что в нашем мире царит благополучие, в нем формируется объединение, охватывающее множество планет и рас. До этого момента все в моем разуме покрыто тьмой.
— Де'Арто? — Эл'Троун обратился к третьему из Предсказателей. Де'Арто, высокий светловолосый Древний около восьми тысяч лет от роду встал:
— Я вижу лишь одно — гибель нашего мира. Вижу, как мир схлопывается, исчезает, а вслед за этим колебания охватывают всю Вселенную. Более конкретных предсказаний у меня нет.
Слова Предсказателя вызвали новый взрыв испуганных шепотков среди недревних.
— Ки'Айли? — Эл'Троун словно оставил ее предсказание на закуску.
Ки'Айли встала и обратилась в зал:
— Все Древние знают, что я давно предсказываю войну. Вкратце я рассказала о своих видениях в начале Совета. Я видела много битв, гибель планет, а в самом конце я вижу то же, что и Де'Арто — гибель нашего мира, и, возможно — Вселенной. Но иногда мне видится, что путь, обрисованный Ар'Теоном, тоже возможен. Я не знаю, что необходимо для этого. Но этот путь развития событий не закрыт полностью. Он лишь маловероятен.
Ки'Айли села.
— Говорят, все предсказания этой Древней сбываются… — мельком услышала она сзади шепот одного из арктурианцев. Обращался он к своему соседу с планеты Кио-Торн, небольшому шарообразному существу в круглом скафандре — атмосфера Коралии не подходила для дыхания кио-торнийцев. Ки'Айли про себя горько улыбнулась. Она бы много отдала, чтобы ее зловещие предсказания не сбывались. Но история с Онионом лишь подтвердила их достоверность…
— Спасибо, — Эл'Троун поблагодарил Предсказателей. — Вы подтвердили, что война неизбежна. Нам надо выработать стратегию. Но ситуация осложняется тем, что мы не знаем, откуда они пришли. То есть их планета для нас недоступна. И никто не знает, где они нанесут новый удар… Мы не сможем патрулировать весь космос.
Ки'Айли сжалась внутри, на мгновение ощутила руку любимого на своей руке, и встала:
— Я знаю.
Все взгляды в зале снова обратились на нее.
— Что ты имеешь в виду, Ки'Айли? — спросил Эл'Троун.
— Я вижу их следующую атаку, — девушка прошла в президиум, взяла дистанционный карандаш и быстро изобразила на экране звездную карту, а на переднем плане — очертания коричневой планеты в окружении трех спутников. — В этой системе появятся три корабля, подобные тому, что уничтожил Онион. Я не могу сказать с точностью до часа, или даже дня… Но это произойдет примерно в течение трех дней. Если определить, что это за планета и где находится, то мы сможем узнать место атаки. Я вижу там бой с неизвестным исходом, поэтому, вероятно, мы сможем дать отпор.
Зал опять зашумел.
— А можно ли так доверять предсказаниям? — послышались возгласы с разных сторон. Не всем вера в предсказания была привычной, лишь Древним и коралийцам.
— Если не ошибаюсь, это недавно открытая планета ЗО457, — неожиданно сказал Ге'Вино, учитель Древних и прекрасный знаток космоса. — Я знаю это место. Открыта коралийцами пять лет назад.
— И населена гуманоидами, похожими на арктурианцев, — подтвердил Де'Нейрон из центра зала. — Мы сможем «встретить» эти корабли там…
— Что ж, — Эл'Троун задумчиво посмотрел на Ки'Айли, — по-видимому, у нас есть тайное оружие.
— Следующая за этим атака вот тут, — Ки'Айли набросала на экране новую карту. — Дальше я вижу пока смутно, — призналась она. — Но буду работать…
И вернулась на свое место.
«Я всегда знал, что маленькое чудо способно на чудо большое», — мысленно сказал ей Рон'Альд, когда она села.
— Если говорить о стратегии, то, во-первых, все наши планеты должны быть окружены силовым полем, — сказал он вслух и направился в президиум. — Несмотря на вред для окружающей среды. Какие бы планеты они ни атаковали, их цель — провоцировать нас. Уничтожать средневековые планеты одну за другой, заставляя нас кидать силы на их защиту. Истощить наш флот и постепенно добраться до Коралии. Не исключены и внезапные массированные атаки прямо на наши планеты. Поэтому постоянного наблюдения недостаточно, планеты должны быть защищены силовым полем. Во-вторых, вокруг известных нам планет, должно быть усилено патрулирование. Думаю, есть смысл организовать сборные эскадрильи, включающие…
«Если кто и выиграет эту войну, то это будешь ты», — мысленно обратилась к нему Ки'Айли. Только она заметила улыбку уголком губ на смуглом лице любимого.
«Никто не может сделать этого без тебя», — услышала она ответ у себя в голове.
— И, в-третьих, мы должны узнать, где находится их планета и что они из себя представляют. Любой ценой — в пределах разумного, — закончил Рон'Альд.
Совет еще долго обсуждал стратегию, основные пункты которой были предложены Рон'Альдом, затем решал более сиюминутные задачи. Например, Древние организовывали эскадрильи, определяли дежурства в них (ведь и дела в других мирах нельзя было оставлять полностью).
— Я могу войти в третью эскадрилью, — заметила Ки'Айли, когда возник спорный вопрос о составе третьей эскадрильи, которой должен быть руководить как раз Рон'Альд, единственный из молодых Древних, кому была предложена должность капитана эскадрильи.
— Нет, Ки'Айли, — сказал ей Эл'Троун, — ты не войдешь ни в какую эскадрилью. Мы не можем рисковать твоей жизнью.
В зале на секунду повисла тишина, после чего обсуждение продолжилось. Все согласились. Предсказательница, способная сказать, где произойдет следующая атака, должна жить ради своего народа, даже когда все вокруг сражаются и гибнут.
В конце обсуждения Ор'Лайт заметила, что враждебной расе надо дать имя, ведь нельзя до бесконечности называть ее «они».
— Разрушители, уничтожители… — Ар'Теон задумчиво покрутил на языке эти слова, — на древнем диалекте уалеолеа эти слова звучали как «геар». Так и назовем их.
И началась война. Обе предсказанные Ки'Айли атаки состоялись. На этот раз объединенной эскадрилье коралийцев, Древних и арктурианцев удалось уничтожить несколько кораблей противника и перехватить «снаряд смерти». Пленных взять не удалось. Вражеские корабли просто исчезали из силового поля. Их можно было только уничтожить. А потом Ки'Айли увидела атаку на Арктурус и страшную битву за него. Так и произошло, битву выиграли силы Союза, но в ней было потеряно много кораблей, погибло много коралийцев, арктурианцев и один Древний… с'Ориен, так его звали, ему было две тысячи лет, он много воевал до этого. Но не успел уйти в другой мир, когда его корабль взорвался.
Впоследствии подобные атаки повторялись часто. Враждебная раса много раз пыталась добраться до самой Коралии, но предсказания позволяли вовремя подготовить отпор. Корабли взрывались, силовое поле подтачивало экологию планет… И все же в этой войне на измор пока не было победителей. Ни одна сторона не собиралась сдаваться. У геар было знание, где находится Коралия и другие планеты, способность ходить по мирам и некоторое техническое превосходство. А на другой стороне были Древние со всем их мужеством и возможностями и Дар Ки'Айли видеть наперед.
За сто лет изнуряющей войны так и не удалось узнать, где находится планета геар. Не удалось выяснить даже, как они выглядят. Не удалось установить их особенности и свойства. Игра шла, словно в темноте, с противником, который знает о тебе намного больше, чем ты о нем. Древние лишь отражали удары, сдерживали противника, но не имели возможности перейти в атаку. Они искали планету геар в нашем мире и других мирах. Но это было как искать свет в черной дыре. Если бы не предсказания Ки'Айли, вероятно, шансов было бы еще меньше. Но даже знание места и примерного времени нападения не гарантировало победу в бою…
За столетие войны двенадцать населенных планет было уничтожено геар. Погибло восемь Древних. А Ки'Айли сходила с ума от постоянных видений войны, черной стены за ближайшим поворотом и просто непосильной работы по непрерывному просмотру вариантов развития ситуации. Она искала не только способы выиграть битвы, но и сделать реальным то, что видела совсем редко — благополучие и процветание, а значит, предшествующую им победу. Как ни мал был шанс, но Ки'Айли пыталась увидеть, до бесконечности заставляя себя прокручивать варианты, устремляться в будущее. Но лишь изредка белым всполохом в ее видениях мигало благополучие и мир. И эти вспышки не прорезали черной стены, застывшей в них уже давно.
Черная стена, зеленый туман и всполохи взрывов сводили ее с ума, поглощали ее разум, истощали чувства. И особенно тяжело было то, что все ее близкие уходили в бой, рискуя жизнями. Каким бы ни был ее собственный прогноз, Ки'Айли сжималась каждый раз, когда ее любимый, брат, отец или мать отправлялись в боевой вылет. А ей было запрещено самой участвовать в битвах, да и покидать Коралию Эл'Троун разрешал крайне редко. Только в случае гибели планеты ей было приказано срочно уходить в другой мир, чтобы сохранить себе жизнь. Ки'Айли — достояние Коралии и Древних — сошла бы с ума, если бы была одна. Но она была не одна, они с Рон’Альдом были вместе, и любовь в черной бездне глаз телепата выталкивала ее на поверхность, как только она начинала тонуть.
Девушка спала. Снова заснула на космическом корабле, прямо у него в объятиях. Маленькая, хрупкая, наделенная лишь человеческим телом, слишком слабым, чтобы бодрствовать и предаваться страсти наравне с Древним. Пожалуй, нужно сбавить обороты — во всех планах — думал Рональд, когда бережно нес ее с корабля в спальню. Слишком много разных эмоций и переживаний для нее, слишком сильные чувства и ощущения… Пусть отдохнет сколько нужно. И да…
Тарро Рональд внезапно осознал, что впервые за полторы тысячи лет может заснуть рядом с любимой.
Он устроил ее на кровати и еще пару минут любовался спящей. Потом снял свой черный универсал и лег рядом. Тихо обнял ее, невесомо, так, чтобы не потревожить. Но не выдержал и притянул к себе… устроил ее голову у себя на груди, заключил в кольце рук. Девушка потянулась, во сне переложила голову удобнее, положила легкую руку ему на плечо и прерывисто прошептала. Это было его имя в древнекоралийском, исходном варианте, который много сотен лет не произносил никто, кроме Б’Райтона. Рон’Альд.
Тарро Рональд прижал ее сильнее — насколько можно, с учетом ее человеческой хрупкости.
Ему хотелось плакать.
Впервые за сотни, бесконечные сотни лет он был не одинок. Он не мог рассказать ей всю правду прямо сейчас. Слишком рискованно со всех точек зрения, и в первую очередь — для нее. Он не мог показать ей свою жизнь за эти бесчисленные столетия, поделиться ею — просто не хватит времени. Не мог даже приблизиться, насколько ему самому хотелось — слишком хрупким существом она была. И все же впервые за сотни лет он был не одинок.
Карина проснулась с чувством невероятного покоя и правильности происходящего. Много раз, просыпаясь на Тайвани, она не сразу понимала, где находится и что произошло накануне. Порой ей казалось, что она на Коралии, иногда — что она все еще на Земле, а то, что случилось с пятерыми друзьями в космосе, ей просто приснилось. Но на этот раз она точно знала, где находится и что произошло накануне. Потому что это было правильно. Прошедший вечер и ночь вслед за ним все расставили по своим местам. Она была именно с тем, с кем должна быть, и к этому ничего нельзя было прибавить и ничего нельзя было отнять.
Остался ли в ней гнев или обида, что он использовал их сообщение в своих целях? Что знал об их планах, но позволил им свершиться? Наверное, стоило обижаться, но, прислушиваясь к себе, Карина понимала, что в ней не осталось ни гнева, ни обиды. Только любовь. И понимание. Она обманула его, он обманул ее, что с того, если он переиграл их? Разве они сами не пытались сделать именно это..? Да и после всех отчаянных слов любви, после нежности, что была между ними, она просто не могла обижаться на него. «Моя антеоли…» — звучало у нее в голове, вызывало улыбку, а на глаза почему-то наворачивались слезы.
Карина села, откинула одеяло и с наслаждением провела рукой по красивой смуглой спине рядом с собой. И замерла от удивления: поперек его поясницы тянулся длинный тонкий шрам. У Древних же не остается шрамов! — изумилась она. А даже, если б и оставались, убрать шрам на Коралии или Тайвани — вопрос пяти минут.
Чуткий сон Древнего тут же прервался. Рональд резко перевернулся и пристально смотрел на нее, заложив руки за голову. Карина почему-то смутилась, а про себя захихикала, что она похожа на благонравную девицу, застигнутую за непотребством.
— Рональд, — сказала она. И повторила: — Рон'Альд, — будто пробовала на вкус его твердое имя. Она внезапно осознала, что за сорок с лишним дней ни разу не назвала его по имени. Словно слова «Рональд» и «Тарро» все это время были для нее табу.
— У тебя шрам… У Древних ведь не остается шрамов…
— Некоторые остаются, — спокойно ответил он, продолжая изучать ее взглядом. Как будто не смотрел на нее все эти сорок дней.
— Но почему ты его не убрал? — удивилась Карина.
— Может быть, решил оставить как напоминание, — усмехнулся он, и на любимом лице на мгновение мелькнуло что-то хищное, давно забытое Кариной после его тепла и нежности.
— О чем? Откуда он?
— Скажем так, однажды в юности я оказался в плену, — ровно ответил он.
— Расскажешь? — мягко спросила Карина. А про себя ужаснулась. Это что же надо делать с Древним, чтобы у него остался шрам, причем остался на сотни лет.
— Если ты не возражаешь — не сегодня.
— Почему? Если там что-то такое, то голова у меня совершенно не кружится! — рассмеялась Карина.
— Слишком хорошее утро, — пожал плечами он. — Я сейчас забочусь не о тебе, а о себе. Кстати, ты не хочешь позвонить, например, Игорю? А то ночью твои друзья были крайне озабочены тем, куда ты пропала.
— Ужас! — воскликнула Карина и подняла с пола инфоблок. В ответ на ее нажатие блок вежливо сообщил, что вчера ей тридцать раз звонил Дух, двадцать один раз — Андрей, пять раз — Анька и один — Ванька.
— Твою мать! — простонала Карина по-русски. — Они же там с ума сходят!
— Что это значит? — с искренним интересом спросил Рональд.
— Это русское идиоматическое выражение, — отрешенно объяснила Карина, продолжая изучать данные инфоблока. — Обозначает, что ты хотел бы употребить матерное выражение, но не решаешься материться по-настоящему.
— Матерное? — поднял брови Рональд. Он явно наслаждался и самим утром, и ее присутствием рядом. — Пожалуй, мне стоит выучить русский язык. Вероятно, в нем хватает сюрпризов, отражающих особенности вашего менталитета.
— А как же мы тогда будем интриги плести?! — рассмеялась Карина. — Уникальность языка была нашей последней надеждой! О, милостивый Тарро, не лишайте бедных пленников последней возможности!
И искренне добавила:
— Но на самом деле мне будет приятно, если ты выучишь русский язык.
— Я так и подумал, — Рональд сел рядом с ней и кивнул на инфоблок: — В конце концов, я его отключил.
Карина снова вздохнула. Да уж… Сногсшибательная ночь напрочь выветрила из головы мысли о друзьях. Утешало только то, что, согласно показаниям блока, перед выключениям, с него было отправлено сообщение арро Игорю Духовному, гласившее, что с ней все в порядке, она очень устала и спит. Где спит, впрочем, сказано не было.
— Спасибо, конечно, но ты опять отправил сообщение с моего блока, — констатировала Карина.
— А что мне оставалось делать? — улыбнулся Рональд. — Ты так сладко заснула, что будить тебя сразу было бы преступлением почище твоего вчерашнего подвига. И явно не следовало оставлять твоих друзей в неведении. Они и так, наверняка, весь вечер пребывали в полной уверенности, что ты уже томишься в каких-нибудь подземных застенках за содеянное.
В этот момент инфоблок сообщил, что ей снова звонит неугомонный арро Игорь Духовный.
— Принять, — обреченно сказала Карина и спешно накинула на плечи первое, что попалось под руку, а под руку попалось все то же белое одеяло.
— Карина? — с опаской произнес голос Духа, и на экранчике появилось его растерянное лицо. Карина заметила, что за его правым плечом маячила физиономия Андрея, а за левым — Ваньки и Аньки.
— Да, привет! — улыбнулась Карина, совершенно не представляя, что сказать друзьям. Впрочем, врать она не собиралась.
— У тебя все нормально? Где ты вообще? — более строго произнес Дух. — Мы тебе весь вечер названивали…
— Это я уже поняла, — сказала Карина, — простите меня, пожалуйста…
— Ладно… Хорошо хоть сообщение отправила! А то мы совсем с ума сходили! И ведь в розыск тебя не подашь, учитывая вчерашнее… Но все хорошо что хорошо кончается. Что с тобой случилось-то? И где ты вообще находишься?!
— Я … эээ… у меня все хорошо, — сказала Карина.
— Карина со мной, — непринужденно сообщил Рональд, заглядывая в окошко инфоблока. Прямо как был — с обнаженным торсом. Карина снова отметила, что ему необыкновенно весело и хорошо.
— Что ты делаешь? — в ужасе прошептала ему Карина.
— Расставляю все по своим местам, — вполголоса ответил он.
На лице Духа отразилось удивление, медленно переходящее в понимание.
— У вас все хорошо..? Все в порядке? — растерянно поинтересовался он. Наверно, заодно он осознал, что только что слишком открыто говорил про «вчерашнее».
— Конечно, — улыбнулся ему Тарро. — А завтра приглашаю вас всех на ужин.
— Хорошо… — снова растерянно протянул Дух. — Карина, а ты сегодня домой придешь?
— Не знаю, — честно сказала Карина. Все по своим местам оказалось совершенно не страшно. Да и что за детский сад, чего ей бояться! Ее личная жизнь — это ее личная жизнь, ни друзья, никто ей не указ, и стесняться ей нечего.
— Ну, позвони, когда будешь знать! — вдруг рассмеялся Дух, что было встречено ответным смехом в апартаментах Тарро.
— Хорошо! — ответила Карина. — Доброго дня!
— Доброго дня, Игорь! — улыбнулся Тарро в экран.
— Ну и ну! — Карина продолжала смеяться, когда экран инфоблока погас. — А ужин ты, конечно же, придумал, чтобы они не подумали, будто нас ожидает страшная кара за содеянное?
— Конечно. Кроме того, не забывай, что я всегда имел слабость к землянам.
— Н-да… — задумалась Карина, снова взглянула на экран инфоблока и обнаружила, что уже 11 часов. Она еще раз выругалась и потянулась за универсалом. — Мне ведь на работу надо! Там меня тоже заждались!
Хотя после всего произошедшего ей не хотелось ни на секунду расставаться с Рональдом, даже любимая работа отошла на второй план. Но долг есть долг, дело есть дело.
— К вечеру ты не исчезнешь?! — поинтересовалась она.
— Нет. Но вообще-то я отправил Грайне сообщение, что сегодня, ты, возможно, будешь отсутствовать по моему особому поручению. Так что, если хочешь, можешь не ходить сегодня на работу. В сущности, в этом нет никакой необходимости, система не развалится ни за один день, ни даже за неделю. Да и у меня сегодня тоже выходной, — обольстительно улыбнулся он.
— И когда ты успел связаться с Грайне? — снова засмеялась Карина, — потрясающее самоуправство с моим инфоблоком!
— Вообще-то с Грайне я взаимодействовал со своего блока, и произошло это ночью, когда ты заснула во второй раз.
— А ты действительно хочешь на работу? — поинтересовался он, притягивая ее к себе.
— Нет, — честно ответила Карина, расслабляясь в горячем кольце его рук.
— А чего хочешь?
— Быть с тобой, — снова совершенно искренне призналась Карина. И подумала, что ей очень хотелось бы добавить «всегда», но пока она на это еще не способна.
— Отлично. Тогда, если не возражаешь, сейчас позавтракаем и поедем.
— Куда?
— В один музей, — улыбнулся он. — Что ты предпочитаешь на завтрак?
Глава 12. Кольцо Событий
— И зачем тебе было нужно, чтобы мы отправили это сообщение? — спросила Карина, когда они сели в беало.
— Я хочу поговорить с братом, — коротко ответил Рональд. — И, может быть, вернуться на Коралию. Официально.
— Зачем? — полюбопытствовала Карина.
— Все за тем же, для поддержания и восстановления баланса, — с легкой улыбкой ответил он. — А промежуточные ходы можно варьировать. Сложно поверить, но все мои действия в последнее время были связаны с текущей регулировкой баланса в нашем мире. Когда вы появились на Коралии, Таи-Ванно могла иметь любое техническое и военное преимущество, могла быть руководима главным игроком — мной. Но даже это не помогло — как только вы оказались на Коралии, баланс с бешеной скоростью поехал в сторону Союза, и наш мир закачался.
Карина замерла. Рассказывает, сам рассказывает о своих целях и действиях.
— Так поэтому ты нас похитил? — спросила она.
— В том числе. Кроме того, иметь вас под рукой и присматривать за вами действительно крайне важно. Но когда на Таи-Ванно оказались и я, и вы, баланс медленно поехал в обратную сторону. Поэтому стало целесообразно дать некое преимущество Брайтону. Например, позволить им получить сведения о вас, о Таи-Ванно и обо мне, то есть дать вам возможность отправить сообщение.
— То есть все это время ты «подкручивал» баланс? Ни много, ни мало? — спросила Карина.
— Да, хоть это и не конец партии.
— Ой, а пилот Ормарро — подставной?! — вдруг вспомнила Карина.
— Ни в коем случае! — рассмеялся Рональд. — Я никак не вмешивался в отправку сообщения. Кеурро всего лишь было приказано проверить, было ли отправлено какое-либо сообщение с подпространственного модуля того корабля. Он даже не знает, для чего мне это, зачем мне провоцировать Коралию.
— А если бы я не отправила сообщение? — с долей лукавства спросила Карина.
— Тогда мы пошли бы другим путем, — улыбнулся он в ответ.
— Ох уж эти ваши игры, Тарро Рональд! — рассмеялась Карина и положила ладонь на смуглую руку, державшую «джойстик» беало. — Все равно не все понятно. Но одно я знаю точно — ты не собираешься воевать с Союзом.
— Почему ты так решила? — с интересом спросил он, направляя беало прямо на запад, куда-то за город Амари-Ко и Воздушные Леса.
— Чувствую, — пожала плечами Карина жестом, похожим на его собственный. Или Артуров. — Я слишком долго игнорировала свои чувства, чтобы продолжать в том же духе. От рассуждений на все эти темы много беспокойства. А вот ощущения не врут и создают покой.
— Надеюсь, это надолго, — с улыбкой заметил Рональд, — когда что-то создает хаос в голове, ясность чувств может очень помочь.
— Если ты о себе, то да, хаос ты создаешь знатный! — продолжила веселиться Карина. — Может быть, распутаешь все-таки? А то я сильна лишь в завязывании узлов — любой морской узел завяжу на раз-два, а не в распутывании. Правда, хоть пару узлов ты сейчас распутал.
— Все распутается в свое время, — мягко заметил Рональд. — А пока, если ты не возражаешь, я хотел бы поговорить о чем-нибудь другом, — и тоже рассмеялся. — Не о «работе»!
Спустя полчаса беало начал плавно снижаться из-за облаков, и Карина увидела внизу ровную блестящую гладь большого озера. На дальнем его берегу, на возвышении, от которого спускались к воде белые ступени, стоял большой и очень красивый белый особняк. Не слишком высокий, с классическим портиком и ионическими колоннами, он напомнил ей старое здание Военно-морского музея в родном Питере или древнегреческие храмы, виденные на фотографиях. Как будто посреди безвкусной (на взгляд Карины), аляповатой кубистической, местной эклектики они оказались в оазисе красоты, гармонии, классики и порядка.
— Красота какая! — изумилась Карина, когда они пролетели прямо над озером и начали снижаться возле белых ступеней. — Что это?
— Мой дом, — лаконично ответил Рональд, приземлился, вышел и протянул Карине руку. — Я выстроил его в первые годы своего пребывания на Таи-Ванно, и какое-то время жил здесь. Мне не очень нравится местная архитектура, — с усмешкой добавил он. — Сейчас я здесь редко бываю, в основном только пишу картины.
— Здорово! — снова восхитилась Карина. — Такая стройность и красота на фоне всего этого тайванского «кубистического бреда»!
— Время от времени мне предлагают организовать здесь музей, — заметил Рональд. — Но мне все же нравится тут бывать. Неплохое место для уединения. Тем более, что поблизости нет ни одного «кубистического бреда», и ничто не портит ландшафт.
По белой лестнице они поднялись к входу в дом, и дверь отъехала в сторону. Из широкого холла поднималась наверх лестница, похожая на парадную лестницу исторической части Белого Замка.
— Пойдем, — Рональд за руку повел ее по лестнице. — Думаю, тебе будет интересно.
— Мне интересно уже то, что это твой дом, — ответила Карина.
Лестница привела на большую площадку с белокаменными перилами, в центре открылась такая же белая дверь, и они вошли в огромный длинный зал, великолепный в своей пустоте и звенящем просторе. Обе стены были увешаны картинами разных размеров и цветовых решений, в разных рамах. Они словно открывали ворота в другие миры, бесчисленные и разнообразные. Карина пошла вдоль правой стены.
А других миров здесь действительно было много… Большая часть картин представляла собой пейзажи, которые жители нашего мира назвали бы фантастическими. Некоторые из них — космические, с галактиками, планетами, звездами, космическими кораблями. На других — невероятные ландшафты иных миров, с необычной растительностью и природными явлениями, а на некоторых резвились обитатели других миров вроде единорогов или пегасов. Отдельной группой картин были изображения городов или батальные сцены, корабли в море, не известные Карине исторические события. А вот портреты встречались достаточно редко.
Картины были выполнены в разных техниках, в разном стиле… Единственное, что объединяло их, это ощущение необыкновенной цельности полотна, единства сюжета и композиции, смысла и решения.
— Это все твои картины? Ты написал? — спросила Карина в музейной тишине просторного зала. Легкое эхо разнесло ее голос далеко вокруг.
— Большую часть картин написал я. Иногда у меня было время на это. Но есть здесь и полотна других художников, что приглянулись мне в нашем или других мирах.
— Невероятно! — изумилась Карина. — И ведь на Тайвани не знают, что их Тарро практически гениальный художник?!
— Ну почему же? Многие мои работы выставлены в местных музеях, некоторые находятся на экспозициях в других мирах. А здесь собраны те, что нравятся лично мне. Нужно же их где-то хранить.
Под его неотрывным взглядом Карина продолжила осмотр. И неожиданно остановилась как вкопанная. Две картины, расположенные в самом центре правой стены, чуть выше уровня ее глаз, притягивали взгляд, манили, как будто вся экспозиция должна была привести ее именно к ним.
Картина слева изображала штормовое море. Стягивались в кулак грозовые тучи, лучи солнца пронзали их, как стремительный удар меча, быстро, ярко и остро. А на фоне шторма кружились три темных дракона, исполненные силы и скорости, хищного великолепия и вековой загадочной мудрости. Карина не могла оторвать взгляд от этого полотна. С художественной точки зрения оно было не лучше остальных. Очень хорошее, но не то чтобы гениальное. У Карины хватало знаний и чутья, чтобы понять это. Но в этой картине было нечто чарующее, близкое лично ей, Карине. А в душе что-то неуловимо саднило, болезненно, и в то же время — приятно. Драконы были великолепны, они завораживали и пленяли, они летели над морем — и пикировали ей прямо в душу. И еще, картина явно была очень старая. Карина знала, что, вероятно, она написана древнекоралийскими красками из растения ойоли, надежно предохраняющими полотна от старения и разрушения, но все же во всем пейзаже, в стремительном полете драконов и лиловых грозовых тучах, блещущих солнечных лучах и отблесках на воде ощущалось, что полотно очень старое.
— Это не ты написал, — уверенно сказала Карина.
— Да, — Рональд неслышно подошел сзади и остановился, устремив свой физически ощутимый взгляд ей в затылок. — Когда-то эту картину подарила мне любимая женщина. Ей не хватало Настоящего дракона, чтобы достоверно изобразить его на полотне. Я пригласил ее полетать на настоящем драконе, и вскоре она подарила мне эту картину. И она же научила меня писать картины.
— Ки'Айли? Она была художницей? — удивилась Карина.
— Да, в том числе. И достаточно хорошей. Не из великих мастеров былых времен, но очень талантливой.
Карина с трудом оторвала взгляд от картины с драконами и посмотрела направо.
— А это она? — спросила Карина и осеклась, переведя взгляд на портрет справа. Прежде чем она успела подробно разглядеть девушку на полотне, из глаз потоком заструились слезы. Карина замерла, не понимая, что с ней происходит, не в силах оторвать взгляд. И мгновением позже, чем полились слезы, душа с волной боли потекла вниз.
— Да, — услышала Карина, прежде чем волна накрыла ее с головой. — А это был первый, написанный мной портрет.
Лицо на картине было живым, но спокойным. Проницательным и понимающим. Решительным и гордым, но с оттенком мягкости. В складке тонких губ залегло едва ощутимое задорное веселье. Тонкие черты лица казались немного детскими, хоть ни у кого не возникло бы сомнений, что на портрете изображена взрослая девушка. Каштановые волосы до плеч были прямыми, но пышными, и отливали рыжиной в легком, как будто бы утреннем свете, невидимо заливающем портрет. Тонкие брови чуть светлее волос стремительно, как два птичьих крыла, разлетались в стороны, а из-под них прямо на Карину смотрели зеленые, цвета молодой травы, глаза. Сквозь непонятное, сногсшибательное чувство Карине показалось, что они с Древней пронзительно смотрят друг другу в душу и между ними нет, не может быть ни одной преграды, ни одной границы. А еще она всей кожей ощущала, что портрет написан с любовью и нежностью, проникновенно и с глубоким чувством. И почему-то она ощущала при этом нежность и благодарность.
— Красивый… и красивая… — прошептала Карина, пытаясь вынырнуть из волны, захватившей ее без остатка. Во взгляде, устремленном ей в затылок, она ощутила струну тревоги. А ее собственная душа потоком струилась в пол, и из глаз неуправляемым ручьем лились слезы. «Что со мной?! — удивленно подумала Карина. — Не слишком ли много слез за последние сутки?! Сейчас вот совсем не понятно, от чего…» Зеленоглазая Древняя смотрела на Карину с картины, а Карина сквозь слезную муть глядела в лицо Ки’Айли…
Ей показалось, что сейчас она упадет от силы непонятного ощущения, от сбивающей с ног боли, от чего-то, что раздирает ее изнутри. Голова закружилась, виски неумолимо сдавило, как это бывает при слишком сильной боли или другом неуправляемом сильном чувстве. Захотелось закричать в странной, безуспешной попытке докричаться до человека на старинном полотне, чтобы разорвать обруч, невидимой силой сжимающий ей голову.
Рональд твердо взял ее за руку, и все вдруг снова стало хорошо. Поток слез остановился так же внезапно, как и начался, а боль растворилась под ногам, лужицей растеклась по полу и пролилась сквозь щели между белыми плитами. Карине показалось, или она на самом деле услышала в голове что-то странное, промелькнувшую отрывочную фразу, которую не смогла разобрать, то ли «не сейчас», то ли «не стоит», то ли просто «нет». «Тут еще и не такое почудится, — подумала Карина, — мало ли какие обрывки его мыслей я могу услышать, учитывая, что он телепат».
— И почему я плачу глядя на нее? Как ты считаешь? — поинтересовалась Карина, поднимая взгляд на любимого.
Рональд с непонятным выражением посмотрел в ее заплаканное лицо, и неожиданно рассмеялся:
— Может быть, ревнуешь?!
Карине тоже стало смешно. Бушевавшие слезы и оглушающие чувства как рукой сняло, а в душе легким ветерком зарезвилась весна. А все загадки и непонятности показались невесомыми и незначимыми на фоне счастья, заливающего ее этим утром.
— Я не ревнивая, — улыбнулась она.
— Пойдем, здесь есть, что еще посмотреть, — ответил Рональд. — Вон там, — он указал в сторону самой дальней стены, — одно любопытное полотно, на котором я изобразил осень в Воздушном Лесу. Кстати, осень здесь бывает, и скоро можно будет это увидеть…
Карина оказалась очень заинтересованным и вдумчивым посетителем «экспозиции». К тому же автор большей части картин за руку водил ее вдоль стен и рассказывал о полотнах, это было особенно увлекательно. В основном на них были изображены другие миры. Рональд рассказывал ей про многие из них, почему он захотел запечатлеть тот или иной пейзаж или событие из истории (как правило, это были события, в которых он сам принимал участие). Карина, увлеченно слушала и как будто проникала в пространство полотна. И ей, конечно же, хотелось побывать в этих местах самой! Рональд улыбался — исторические события давно прошли, многие ландшафты изменились… — Но миры-то остались, — смеялась Карина.
— И где ты все это рисуешь? — спросила девушка, когда они не спеша обошли весь зал. — Самое интересное! Святая святых каждого художника!
— Здесь, рядом, — ответил он и провел ее в незаметную дверь в левой части зала.
Они вошли в просторную мастерскую. Рональд отпустил ее руку и дал осмотреться. Карине показалось, что она входит в храм, тихий, спокойный и пропитанный благоговением. Высокий потолок, такие же белые стены, несколько тонких колонн вдоль них. Просторно, сквозь огромные окна широкими, как полотна, лучами льется дневной свет. И везде вокруг мольберты, несколько столиков с красками и другим инвентарем, у ближайшей стены — стеллаж с многочисленными полочками, на которых хранились разнообразные художественные приспособления. Несмотря на изобилие всего, в мастерской было просторно, и царил относительный порядок, ровно такой, что кажется удобным на рабочем месте.
Рональд прошел в центр комнаты, остановился посредине перед большим мольбертом. На нем был натянут старинный коралийский холст, сделанный из устойчивого к разрушению и удобного для нанесения красок волокна дерева айну. И в этот момент Карину пробило. Стремительным шагом она подошла к нему, обняла и, порывисто прижимаясь к горячей груди, сказала:
— Я хочу понять. Пожалуйста, я хочу знать и понять это, разделить с тобой…
— Что ты хочешь знать, Карина? — она ощутила, что он улыбается.
— Я хочу знать все, — Карина слегка отстранилась. — Зачем ты это все делаешь. В чем смысл, суть. Зачем все это нужно — Тайвань, наше похищение, поговорить с Брайтоном. Все это непонятное, странное для нас, что наводит на мысль об играх и интригах. Что еще, кроме просто баланса? Я хочу понять тебя, зачем тебе это. И я очень постараюсь… Не технические подробности, как ты говоришь, а суть…
Рональд внимательно смотрел на нее. Секунда проносилась за секундой, а он все смотрел и молчал. Карина чувствовала в его взгляде столько тепла и нежности, что ей даже в голову не приходило обидеться на то, что он, возможно, не спешит делиться с ней информацией..
— Хорошо, — наконец сказал он и отвернулся, прошел вдоль столика с красками, провел по нему рукой. И обернулся к ней с совершенно серьезным, непроницаемым лицом:
— Ты слышала что-нибудь о Кольце Событий?
— Нет, — удивилась Карина. — Что это такое?
— Вероятно, сейчас не известны даже легенды о нем. Да и две тысячи лет назад Кольцо Событий было скорее темой легенд и преданий. Кольцо Событий — это кольцо времени, по которому движутся миры и Вселенные.
— Что это значит? — удивилась Карина. — Ты хочешь сказать, что такое Кольцо времени реально существует? Что это не образ и абстрактное построение, а существующее явление?
— Именно так. Это реально существующее явление…
— Хотела бы я на это посмотреть! — улыбнулась Карина. Но при виде серьезности собеседника ей стало немного тревожно.
— Я не могу взять тебя «туда», откуда его видно, это однозначная смерть, — сказал Рональд и протянул ей руку, — но я могу показать, если хочешь.
— Конечно, хочу! Тем более что я пока ничего не понимаю. Кроме того, что оно действительно существует.
— Хорошо. Попробуем. Присядь, это будет необычно. И уж голова точно закружится с непривычки, — усмехнулся он и подставил ей небольшое кресло. Вся мебель в мастерской была без силовой подушки, просто мебель старинного образца, из тех, что когда-то использовали на Коралии или на Земле… Рональд устроился напротив, присел на краешек стола.
— Просто смотри мне в глаза и ничему не удивляйся.
— Хорошо, это я всегда! — улыбнулась Карина и начала стремительно тонуть в яркой бездне любимых глаз. На этот раз бездна была совсем-совсем черной. Потом в ней, как в давнишних видениях, засверкали легкими вспышками невесомые звездочки, голубые и серебряные. А мир вокруг исчез из поля зрения. Карина словно оказалась перед огромным трехмерным экраном, в котором вспыхивали и гасли веселые быстрые звезды.
— Это чтобы ты привыкла, — услышала она голос Рональда. — Звездочки тут в общем-то ни при чем.
— Наверняка, ты слышала о том, что время идет по спирали, — продолжил голос, — и события повторяются. То, что прошло — повторяется снова, на новом витке спирали.
— Слышала, конечно, — сказала Карина, — только, на мой взгляд, это совершенно неважно…
— Так вот, — в любимом голосе послышалась легкая улыбка, — это так и есть. Ось времени похожа на спираль, а миры движутся по ней. — Каринин взгляд неожиданно словно отъехал назад, звездочки стали почти незаметными, и посреди бесконечного пространства она увидела спираль, уходящую справа налево. Эта спираль не имела цвета и формы, она была прозрачной и в то же самое время — совершенно явно ощущаемой, можно сказать, видимой внутренним взором. И все же это «зрение» было скорее похоже на осязание, спираль больше ощущалась, чем виделась. И по ней двигались уходящие вверх и вниз «плоскости», «пространства» — Карина не знала, как их еще назвать. Такие же прозрачные, бесцветные, но так же явно ощущаемые. Лишь одно отличало их от самой спирали — эти странные конструкции как будто подсвечивались изнутри.
— Это миры. Они движутся по спирали времени, и события, которые происходят в них, повторяются на каждом из витков. Вернее, повторяется не событие, а его суть. На каждом из витков есть разные участки. И на каждом из них важна именно суть происходящего, в то время как то, что случается, может быть очень разным. Впрочем, обращу твое внимание, что иногда события повторяются буквально.
Карина продолжала созерцать бесчисленные миры, движущиеся по бесконечной спирали, и постепенно ее охватил восторг. Вот оно — устройство мироздания, его даже можно увидеть, ощутить! Восторг был всепоглощающим, словно разрывающим изнутри и заставляющим одновременно и петь, и мучиться от боли, и взлетать, и падать!
— А поскольку важна только суть, — сказал Рональд, — то совершенно неважно, что это спираль. Если посмотреть на спираль «с торца», то увидишь Кольцо, — Каринин взгляд неожиданно отъехал в сторону, повернул, и вместо спирали она увидела огромное Кольцо, по которому так же двигались светящиеся пространства миров. — Именно это и называют Кольцом Событий. Миры, жизни, события, история — движутся по Кольцу. Оно «работает на всех уровнях» — на уровне миров, Вселенных, и в то же время — на уровне отдельных планет, государств и даже отдельных людей и их судеб. Посмотри. Если приглядеться, то на Кольце можно увидеть разные участки.
Карина присмотрелась и заметила, что кольцо неоднородно. Его «ткань» где-то казалась гуще, где-то — более прозрачной и легкой. А где-то она словно прерывалась небольшими темными перемычками.
— А это, — сказал Рональд, — особые участки. Это точки, в которых происходит проверка балансировки какого-либо мира, и если баланс не достигнут, то включаются автоматические вселенские механизмы балансировки.
— Похоже на жизненный цикл живой клетки, — сказала Карина, — и «сверочные точки» в нем, когда решается, можно ли пропустить клетку дальше по циклу.
— Именно. Можно даже сказать, что приведенный тобой пример — один из простейших случаев проявления Кольца Событий. На микроуровне.
— И что? Наш мир подходит к такой точке?
— Да, именно так, — сказал Рональд. — Знаешь, в чем заключалась главная проблема Древних как Хранителей? — спросил он.
— В том, что они со временем сходят с ума, — сказала Карина, — мы это уже обсуждали.
— Нет, не в этом. Проблема Древних как Хранителей заключалась в том, что они не могли видеть будущее. Древние чувствовали колебания в системе, когда те уже начинали развиваться. И могли провести балансировку по месту и времени действия. Но это не всегда было эффективно. Часто, чтобы погасить или сбалансировать развившиеся колебания, требовались сотни лет. Поэтому оптимальным было бы знать будущее и предотвратить дисбаланс. Либо приготовиться к тому моменту, когда колебания начнутся. Однако у Древних не было такой возможности. Уалеолеа обладали даром предвидения, и, пока они жили бок о бок с Древними, они помогали им. Но когда уалеолеа покинули нашу Вселенную, Древние почти полностью потеряли возможность видеть будущее. Дар предвидения был крайне редким. Во времена моей юности среди нас было только трое Предсказателей, и лишь один, вернее одна из них могла давать четкий прогноз на ближайшее будущее.
— То есть было бы здорово, если бы Древние могли смотреть на Кольцо событий и прогнозировать по нему? — поинтересовалась Карина.
— Да. Но после ухода уалеолеа не было никого, кто умел это делать. Для того чтобы увидеть Кольцо, необходимо выйти в пространство Вселенной, туда, где расположено множество миров нашей Вселенной. В нем мы сейчас и находимся — в воображении, разумеется. Технике выхода в пространство Вселенной и наблюдения Кольца учились сотни и тысячи лет. Когда-то очень давно это умели Истинные Драконы, потом несколько уалеолеа и несколько Древних. Но и в моей юности все эти умения были лишь легендарными, а их носители давно покинули нашу Вселенную. К тому же мало выйти в надпространство — после этого нужно было еще и отрешиться, как от пространства, так и от времени.
— И ты научился? — изумленно произнесла Карина.
— Да. Я не смог этого сделать когда-то давно, когда это было крайне необходимо. Но спустя полторы с лишним тысячи лет я увидел Кольцо. И в нем я увидел вот это… Это наш мир, Карина, — Карина заметила, что один из миров словно засверкал ярче других, — и он действительно приближается к «сверочной точке». И даже, если к моменту прохода точки в нашем мире будет достигнут полный баланс, нас все равно сильно затрясет. Это неизбежно, проверка в этих «точках» никогда не бывает безболезненной. Вопрос лишь в том, позволят ли миру пройти дальше, или он схлопнется… Не удивляйся, миры тоже могут гибнуть.
Карина ужаснулась.
— То есть нужно срочно сбалансировать то, что нарушилось из-за глобального единства Союза, чтобы пройти точку с наименьшими потерями?
— Да, но это не все… — голос Рональд стал очень и очень серьезным. И Карина почувствовала в нем едва уловимое сомнение, словно он колебался, стоит ли продолжать.
— Нет уж, — сказала она, — я хочу знать все.
— Это очень сильные образы, не уверен, что человеческому сознанию стоит на них смотреть. Но давай попробуем… Карина, Кольцо Событий, как я уже говорил, работает на всех уровнях: судьбы одного человека, планеты, мира и миров. И на уровне Вселенных. В древности говорили про малое Кольцо Событий — то, что мы с тобой видим сейчас, и которое я иной раз наблюдаю, выходя в надпространство. И Большое Кольцо, то Кольцо Событий, по которому движутся целые Вселенные.
Каринин взгляд и всю ее внезапно потянуло назад, потом рвануло куда-то вверх, и масштаб изменился… Рывком она преодолела невидимую границу и зависла. В месте, которое можно было назвать только двумя словами «нигде» и «бесконечность». Здесь не было ни светло, ни темно. Пространство как таковое отсутствовало. Но при этом оно было бесконечным. Здесь не было ничего, и в то же самое время здесь было все. Каринин взгляд, исполненный восторга и восхищения, вперемешку с потрясением и преклонением — тянуло туда как магнитом. Все пространство перед ней занимало такое же, как и раньше, но совершенно другое по ощущению, Кольцо. Такое же прозрачное, такое же «непонятно из чего сделанное». Но оно явно светилось изнутри. И по нему катились, неслись, плыли огромные светящиеся яйцеобразные Вселенные. В голове промелькнула ассоциация с древними индуистскими легендами, о множестве яйцеобразных Вселенных, о цветке Лотоса и Брахме, восседающем на нем…
— Да, со стороны они выглядят, как огромные шары, — произнес голос Рональда, звучавший теперь словно издалека.
— Это потрясающе, это невероятно… — прошептала Карина.
— Да.
— Неужели ты был и «здесь»?
— Да, но это непросто. Малое Кольцо можно смотреть хоть каждую неделю, а вот выйти за пределы нашей Вселенной и увидеть Большое Кольцо можно только без физической оболочки. И не скажу, что это очень уж легко.
— Не сомневаюсь… — прошептала Карина. Ее душу буквально разрывало глобальной, бесконечной величиной мироздания.
— И что не так здесь? — спешно поинтересовалась она, понимая, что долго «здесь» просто не выдержит.
— Видишь, тут тоже есть что-то вроде «сверочных точек»? Участки большего «свечения»?
— Да, конечно.
— Это участки, где может затрясти Вселенную, которая приближается к «точке». Наша Вселенная — самая яркая — как раз подходит к ней.
— Но ведь, если все нормально в мирах, то почему должно трясти саму Вселенную? Разве колебания в ней — не следствие колебаний в отдельных мирах, ее составляющих?
— Не всегда. Если представить Вселенную как шар, в котором заключены шарики поменьше, то большой шар может затрястись и закачаться, оттого что маленькие шарики внутри него быстро движутся, сталкиваются, бьются о стены. Так происходит, если в одном из миров зародились колебания, передались другим мирам, и это привело к тому, что Вселенная «затряслась». Но, кроме этого, шар может колебаться и из-за внешних причин. Так, в него может ударить другой такой же шар, либо он может испытать прилив пришедшей извне энергии.
— Как при действии радиации? — спросила Карина.
— Да, так. И вот как раз наша Вселенная подходит к подобной точке, когда она может испытать колебания извне… Вот, смотри…
Каринин взгляд потянуло словно бы «ближе» к Кольцу, и сквозь общий восторг миросозерцания она ощутила, что в Кольце что-то должно произойти, что-то острое, опасное и неотвратимое. Светящийся шар Вселенной «катился» в сторону яркой отметки-перемычки на Кольце. Карине захотелось увидеть точнее, понять, распознать, что именно угрожает яйцеобразному светящемуся пространству. Она сосредоточилась, пытаясь пронзить Кольцо взглядом… И ее рвануло назад, как будто ее взяли за шкирку и подбросили куда-то далеко-далеко… Кольцо и светящиеся Вселенные закрутились перед глазами, быстрее и быстрее, ускоряясь, восторг заполнил душу, разрывая и сжимая ее одновременно… Кручение стало еще быстрее и еще прекраснее …
— Да стой же ты, Карина! — услышала она издалека, и светящееся кручение исчезло. Свет перед глазами погас.
Теперь она сидела в том же кресле в мастерской Рональда и удивленно хлопала глазами. Свет из окна ослеплял и казался нереальным после бездны и тьмы, сияния и свечения мироздания.
— Выпей воды, — Рональд сидел перед ней на корточках со стаканом воды в руках. Карина, постепенно возвращаясь обратно в реальный мир, сжала стакан и выпила прохладную воду.
— Спасибо… Что произошло? — удивилась она.
— К счастью, ничего страшного, мы отделались простым обмороком.
— Но почему, я ж не увидела там ничего ужасного? — удивилась Карина.
Рональд добродушно улыбнулся, поднял ее на руки и вместе с ней устроился в кресле:
— Понимаешь, Карина, у тебя хорошие духовные возможности. Но человеческое тело плохо переносит такие сильные эмоции — что в одну сторону, что в другую. И восторг миросозерцания, и видение ужасов будущего могут быть одинаково опасны. Поэтому, пожалуй, пока стоит притормозить с «экспериментами». А то, если ты расстанешься с этим телом, придется искать тебя по всей Вселенной неизвестно где! — невесело рассмеялся он.
— Это какими такими экспериментами? — с наигранным подозрением произнесла Карина.
— Например, с телепатическим созерцанием глобальных вселенских явлений, — с улыбкой ответил Рональд. — Ты ведь очень любопытная, тебе обязательно надо посмотреть, как все в реальности, демонстрации недостаточно. Ты неосознанно рванула в настоящее Кольцо, попыталась его увидеть. И наверняка, куда-нибудь да и вылетела бы… Если бы тебя не подвело тело.
— Ладно, — устало согласилась Карина. После слез перед картиной и душераздирающего восторга Кольца Событий, она и правда чувствовала себя уставшей. — Только скажи, в чем суть, правильно ли я поняла. Надо как-то подготовиться к тому, что «прилетит» в нашу Вселенную извне?
— Я думаю, ты все поняла правильно. Задача на словах очень проста, — усмехнулся он. — Обеспечить успешное прохождение нашим миром «сверочной точки» в малом Кольце, сбалансировать его. И подготовиться к тому, что может «прилететь» к нам извне. Вот это — намного сложнее…
— Понимаю, — вздохнула Карина. Теперь ей сильно хотелось спать — от усталости чувств. Но поддаваться она не собиралась. Она ласково обняла его за шею и совершенно серьезно произнесла:
— Только ты мог увидеть Кольцо, догадаться обо всем… Ты мой самый лучший, самый умный и единственный Хранитель… Мой любимый…
— Карина… антеоли, — услышала Карина сквозь пелену нежности, застилающую взгляд, слух, ощущения и все вокруг.
После встречи с отцом Артур хорошенько перекусил и устроился за столиком в своих апартаментах, чтобы изучить материалы по Рон'Альду. Они действительно оказались крайне скудными. По большей части это было описание каких-то проектов «Рон'Альда из Древнего Рода Эль» в других мирах. Выглядело все это как исторические романы, либо как приключенческие повести, написанные коралийскими летописцами в полусказочной манере. Артур сильно сомневался в достоверности таких историй. В них нередко хвалили и даже превозносили острый ум наследника Правителя и его способность перекраивать жизнь в мирах по своему усмотрению, а иногда открыто называли «игроком».
Самым ценным из прочитанного было несколько записей совершенно другого характера. Первая из них — собственно говоря, с нее и начиналась подборка Брайтона — гласила: «В году 30529 от Явления Древних у Правителя Эл'Троуна и его Одобренной жены Л'Анисс из Древнего Рода Эсти родился сын, названный Рон'Альдом». Эта запись, по крайней мере, давала точную информацию о дате рождения Артурова дяди. Следующая полезная запись гласила, что «в году 30534 в возрасте 4,5 лет у сына Правителя был обнаружен Ментальный Дар» (что, как знал Артур, означало высокие способности к телепатии, гипнозу и прочим воздействиям на разум живых существ). Артур пожалел, что история умалчивает, каким образом Дар был обнаружен. Однако запись однозначно свидетельствовала, что его враг был прирожденным телепатом, а не просто Древним, развившим высокие способности за долгий срок жизни.
А вот третья запись вообще не касалась Рон'Альда. «В году 30935 от Явления Древних Великая Предсказательница Ки'Айли из Рода Энио впервые предсказала уход Древних и войну». Запись явно была сделана уже при жизни Брайтона, после ухода Древних, но, видимо, несла какую-то ценность. Меткий глаз Артура зацепился за имя Предсказательницы. Было что-то подозрительное в том, что отец включил эту запись, не имеющую непосредственного отношения к Рон'Альду, в подборку о нем. Но Артур просто кожей чувствовал, что надо побольше разузнать о Предсказательнице…
…И, наконец, еще одна запись, привлекшая внимание Артура, гласила, что в том же году 30935 сын Правителя Древних Рон'Альд из Древнего Рода Эль впервые попытался увидеть Кольцо Событий. Попытка была названа безуспешной. Ага, догадался Артур, значит, эти два события связаны! Поэтому Предсказательница оказалась в подборке! Она предсказала уход Древних, а Рон'Альд, видимо, решил разобраться и что-то такое посмотреть… Отрывочные легенды о Кольце Событий Артур читал в ранней юности, и упоминание о нем не показалось ему странным.
Он вскочил с места. Кольцо Событий сейчас его мало волновало. А вот взглянуть на загадочную Предсказательницу почему-то очень захотелось. Наполовину бегом он устремился в галерею Древних и заспешил вдоль череды портретов. Ага, вот здесь… Надпись под портретом девушки с каштановыми волосами гласила «Ки'Айли из Рода Энио, Предсказательница». Портрет между двумя другими. На одном из них (слева от Предсказательницы) был изображен пресловутый Рон'Альд из Рода Эль. А на другом — еще один Древний, «Эл'Боурн из Рода Арви», красивый мужчина с короткими темными вьющимися волосами, темно-серыми глазами и решительными, твердыми чертами лица. Артур лишь мельком бросил на него взгляд, пару секунд с отвращением вглядывался в черные глаза на левом портрете и застыл перед картиной, изображавшей Ки'Айли.
Почему-то внутри ему стало очень больно, как будто он сам себе с размаху дал поддых. Древняя не была ошеломительной красавицей вроде Ор'Лайт, чей портрет Артур неоднократно отмечал, проходя по галерее. Но, конечно, она была красива. Он вгляделся в тонкие черты, и с непонятным самому себе умилением отметил летящие в стороны рыжеватые тонкие брови и проницательные зеленые глаза. Казалось, эти глаза глубоко и остро смотрят внутрь него. И не просто смотрят, а с укоризной. Артур даже поежился. Удивительные глаза были ему знакомы. И, несмотря на сквозящий в них упрек, несмотря на саднящую боль внутри, ему хотелось смотреть и смотреть на портрет. Как будто он встретил что-то бесконечно-родное и перестал быть одиноким, таким одиноким, каким он был с момента похищения Карины.
Артур в изумлении глядел на портрет Древней, поражаясь, как же раньше он совершенно не интересовался жизнью этой Предсказательницы. Впрочем, Артур вообще не очень интересовался историей… С усилием он перевел взгляд на портрет своего врага. Как и в его видении, черные глаза смотрели глубоко и остро. А черты лица были твердыми, правильными, и Артур не мог не признать, что напоминали его собственные. Родственники все же, как бы противно ни было Артуру это признавать.
Но даже лютая ненависть к Рон'Альду не смогла полностью отвлечь его мысли от зеленоглазой Древней. Интересно, почему ее портрет висит между этими двумя… — подумал Артур. И все трое — в той части галереи, где представлены герои войны. Вроде бы этот Эл'Боурн был военный, тут все понятно… Рон'Альд наверняка тоже сражался, хотя про его героизм Артур раньше ничего не слышал, и в подборке не написано (впрочем, подборку он еще не дочитал, быстро сорвавшись в галерею). А вот что делала во время войны Предсказательница? Вроде бы об этом есть какие-то легенды…
— Пойдем-ка поедим, — сказал Рональд спустя некоторое время, — тут очень неплохая столовая. Впрочем, спальня еще лучше.
— Хорошо, — Карина отошла к дальней стене комнаты и посмотрела на холст, закрепленный на простом деревянном мольберте. На его поверхности была проведена одна единственная решительная черная волна. И все. Карина мысленно представила, как волна продолжается, сплетается с другими такими же волнами и превращается в ее собственные черные волосы, под которыми начинает проявляться ее лицо. Или разворачивается, дополняется штрихами и обращается летящей чайкой над бурным морем. Или, может быть, становится ветвью дерева, а может, растушевывается и превращается в невидимую орбиту большой темно-коричневой планеты… Столько возможностей и столько глубины заложено в белом холсте и в паре штрихов на нем! И как она раньше этого не замечала!
— Что здесь будет? — поинтересовалась Карина.
— Что-нибудь из новых впечатлений, — усмехнулся Рональд.
— Ты знаешь, я подумала… — Карина решительно обернулась к нему. — Насчет живописи. Да, я хочу рисовать.
— Отлично! — рассмеялся он. — Можешь даже оккупировать мою мастерскую! Нисколько не сомневался, что ты решишь сама сунуть нос — вернее кисть — в краски.
— И еще, Рональд, я хочу тебя попросить — расскажи мне про Ки'Айли, — попросила Карина, — мне важно знать о ней. Не знаю почему, но важно, может быть, потому, что ты любил ее…
— Хорошо, расскажу, — кивнул Рональд, — пойдем обедать, не все сразу. У тебя и так были крайне насыщенные сутки.
А за обедом Карина забыла про Ки'Айли. Ей было просто хорошо и весело с ним. Она никогда не могла пожаловаться на недостаток интересных людей в своей жизни. Но именно рядом с Рональдом она каждое мгновение чувствовала интерес и глубину, чем бы они ни занимались, о чем бы ни разговаривали. При всей разнице в опыте, интеллекте, способностях и возможностях, то, что происходило между ними она могла назвать только одним словом — взаимопроникновение — родившееся словно из ниоткуда, зревшее и дождавшееся своего часа.
… Все, теперь ее жизнь переменилась. Навсегда. Теперь она больше не растерянная девушка Карина с погибшей планеты. Теперь она Карина рядом с Рональдом, а это совершенно другое. Ведь помимо того, что существует внутри каждого человека, важно и то, что между ними. И это тоже влияет на них и меняет их. В их конкретном случае это была бездонная глубина, нежность и доверие, и чувство уверенности во всем.
— Так, получается, что это не время течет в мирах, а миры движутся во времени? — все же поинтересовалась Карина. С Кольцом оставалось еще много вопросов.
— Можно сказать и так, и так. Миры движутся по Кольцу, или Кольцо скользит сквозь миры — нет никакой разницы.
— А как же Древние ходят по мирам, если те все время движутся? — удивилась Карина, — ведь соберешься в какой-нибудь мир, а он уже убежал…
— Миры и движутся, и не движутся. Движение происходит только во времени. И в то же самое время они неподвижно располагаются в пространстве Вселенной. То есть в нашем «шкафу». По крайней мере, на моем веку ни один мир не изменил свое «местоположение». Все это движение — только во времени, в пространстве же они упакованы относительно неподвижно.
— Уфф… — простонала Карина. — Так! Надо запомнить: в пространстве — неподвижно, во времени — едут по Кольцу! Верно?
— Да. Возьми десерт. Коралийский аз'ту. Едят горячим.
— Когда ты успеваешь все, еще и заказывать еду, строить восхитительные дома, рисовать?
— Сплю мало! — рассмеялся Рональд. — У Древних, как ты знаешь, есть некоторые преимущества с точки зрения времени — долгий срок жизни и краткий сон.
— А еще у вас отменная скорость реакции, логико-комбинаторное мышление похлеще любого инфоблока… Это все понятно! Но такую вкуснотищу ты находишь не поэтому… А знаешь почему?
— И почему же?
— Любишь изысканную еду! И вообще все красивое, гармоничное. И я бы еще сказала — классическое, но с элементами оригинальности!
— Оо! Это самое меткое замечание в мой адрес за последние несколько сотен лет!
— Десерт восхитительный! Но я вот чего не понимаю… Раз они едут по Кольцу, а время в мирах течет по-разному — значит, разные миры движутся по Кольцу с разной скоростью?
— Именно так, — улыбнулся Рональд, — ты ешь десерт, пока не остыл.
— И тогда выходит, что время от времени один мир обгоняет другой?
— Да, — с улыбкой подтвердил он, — примерно, как одна твоя мысль другую.
— А почему они не сталкиваются?
— Потому что это происходит во времени, а не в пространстве. То есть в материальности они находятся на прежних своих местах.
— Ладно… А что же тогда происходит, когда один мир обгоняет другой?
— А вот это интересно, — заметил Рональд, — тогда один проходит сквозь другой. И хоть при этом нет никакого сближения, которое можно было бы назвать «физическим», но все же в этот момент миры сближаются на уровне временных материй.
— На уровне чего? — изумилась Карина.
— Просто сближаются. И тогда временная ткань этих миров как бы перемешивается, и именно тогда возможно спонтанное проникновение из одного мира в другой.
— Как пишут в фантастических книгах про порталы в другие миры? Которые еще и открываются раз в какое-то время? На Земле была масса фантастической литературы на эту тему, и в детстве я мечтала провалиться в такой портал и оказаться, например, в Средиземье.
— Да, тогда могут возникать искривления в том, что любят называть «пространственно-временным» континуумом. И отдельные особо одаренные лица могут случайно попасть в другой мир. Либо не менее одаренные маги целенаправленно открывают такой портал. После чего гордятся этим в веках, до тех пор пока снова не возникнет подобная уникальная возможность. Так куда ты мечтала попасть через портал?
— В Средиземье… Это название мира, описанного в книге Толкиена, основателя жанра фэнтези. Именно там впервые на Земле были толком представлены эльфы. И на Земле многие считали, что Толкиен описал волшебное прошлое нашей планеты. Либо — может быть — другой мир. Кстати, можешь ее почитать в оригинале прямо сейчас, она на английском.
— Прямо сейчас, мы, пожалуй, и верно «провалимся в портал» — в один мир с нежарким солнцем и теплым морем. Если хочешь.
— Разумеется, хочу! — обрадовалась Карина. И ее осенило, что для нее портал в другие миры наконец открылся. Без всякого контроля со стороны руководящих инстанций вроде Брайтона, от которого они с Артуром долго скрывали совместные вылазки в другие миры. Брайтон Рональду не указ, как и никто вообще во Вселенной.
— Слушай, а я никогда не видела эльфов… — с улыбкой протянула Карина.
Рональд расхохотался:
— Если не возражаешь, сегодня — без них! Я должен изучить литературу, чтобы мои эльфы не ударили в грязь лицом перед истинным специалистом!
— В общем, расклад именно такой, — подытожила Карина, когда на следующий день они с друзьями отдыхали в гостиной перед ужином с Тарро. — Рональд хочет поговорить с Брайтоном, для этого надо было, чтобы мы отправили сообщение. А как уж там в деталях все сложится, это другой вопрос.
— А не думаешь, что он опять водит нас за нос? — поинтересовался Андрей.
— Не думаю, — твердо сказала Карина. — Понимаешь, Андрей, в нашем мире, оказывается, очень простой расклад. «Черных Властелинов» нет вообще. Все хорошие. Союз, Коралия, Брайтон — хорошие. Тайвань, Рональд — хорошие. Особенно, если учесть, что каждая сила, как правило, хороша сама для себя. Либо никто не хороший, и никто не плохой. Но черных властелинов и мирового зла среди наших фигурантов нет. Так что пусть играют, развлекаются… Что нам, жалко, что ли? — рассмеялась она.
— И, кроме того, — протянула Карина с улыбкой, обращаясь к Карасеву с Духом, — я склонна доверять любимому человеку.
— Ничего себе! — вздохнул Дух. — Не ожидал, что ты так заговоришь… Но это, конечно, к лучшему… Тарро хороший мужик, тут уж ничего не скажешь. А если в нем и есть задатки «черного властелина», то они только делают его интереснее.
На совместный обед Тарро снова расщедрился прекрасным коньяком. И спустя три часа расслабленный и захмелевший Дух проникновенно вещал трезвому веселящемуся Тарро:
— Понимаешь, Рональд, вот ты молодец! Потому как Карина у нас девчонка хоть куда! — Карина с Карасевым слушали монолог Игоря с умилением, незаметно хихикали и переглядывались. — Но ты учти, что обижать ее нельзя! Во-первых, это нехорошо, сиротинушек обижать не дело… А во-вторых, она, знаешь ли, и без этого всегда… ты понимаешь, всегда, найдет повод переживать! Такая уж она у нас. И совестливая… это просто крендец какой-то! Но для женщины это может быть и неплохо… Хм… Ну и еще, ты имей в виду, что ее надо кормить… Н-да… Именно, что кормить… А то она забывает. И вот реально сдохнет от голода, если какого-нибудь Вейрро поблизости нет. Не-не, ты не подумай, она готовить умеет, нормальная женщина… Но вот самой вовремя пожрать — тут забывает. Потому как… хм… трудоголик. Ну, в общем, я вроде все сказал… Давайте еще выпьем пока есть что?
— Спасибо, учту, — вежливо поблагодарил Рональд со светской улыбкой, разливая коньяк по рюмочкам. Карина с Карасевым были готовы по полу кататься от смеха. Подвыпивший Дух и подыгрывавший ему Рональд были великолепны!
Удивленные тайванцы за соседними столиками с интересом наблюдали, как их Тарро и его загадочные гости (к которым, впрочем, давно уже все привыкли) с наслаждением распивают темно-коричневый напиток из незнакомых бутылок и заливисто смеются. Для тайванцев это была возможность полюбоваться на обожаемого правителя в непринужденной обстановке, и заодно немного приобщиться к загадочной культуре другой расы.
Посреди зала правительственного ресторана стоял столик, ломившийся от яств и окруженный веселыми и не совсем трезвыми людьми. Карина представила себе картинку со стороны и снова рассмеялась. В этот момент она встретилась глазами с Кеурро, ужинавшим неподалеку, кивнула ему, подмигнула и приветственно махнула, предлагая присоединиться. Праздник все-таки, хоть и не очень понятно, какой из поводов следовало бы назвать официальным.
Глава 13. Новая жизнь
Рон'Альд застал Эл'Троуна в библиотеке Белого Замка, когда тот снова и снова просматривал древние фолианты уалеолеа, перевезенные сюда из Замков Радуги. Правитель пытался найти упоминания о разрушителях Вселенной — геар, как называли их теперь. Но упоминаний не было. В Белом Замке у отца и сына не было необходимости созваниваться перед встречей. Два телепата, один — обладающий природным Даром, другой — овладевший техникой чтения и передачи мыслей за тысячелетия жизни — и так прекрасно чувствовали друг друга. Поговорить при желании они тоже могли мысленно, на расстоянии. Но сейчас Рон'Альд только что вернулся на Коралию, им предстояло обсудить серьезные вопросы, а это удобнее при личной встрече.
Четырнадцать дней Рон'Альд занимался тонкой и опасной работой — незаметно преследовал корабли геар, выныривавшие тут и там в галактике Коралии. Он в очередной раз пытался определить местоположение планеты геар по их телепатическому фону. Иногда ему удавалось преследовать вражеские корабли и в других мирах, Рон'Альд был одним из нескольких Древних, кто научился по наитию ощущать, в какой мир уходит враг и следовать за ним. Но геар никогда не приводили противника к своей планете. По-видимому, они чувствовали присутствие врага, запутывали следы и не давали приблизиться к планете. Просто скакали по мирам до тех пор, пока погоня не отстанет. Работа была опасная и почти бесполезная. Все предыдущие попытки оказались безуспешны. Геар, сильные телепаты, имели хорошую защиту, в их ментальном поле читались лишь агрессивные намерения. Иногда Рон'Альду удавалось уловить и более конкретные планы врага, но никаких намеков на расположение планеты и особенности расы не было.
— Рад твоему возвращению, — приветствовал сына Правитель. — Как на этот раз?
— Спасибо. Как и раньше — через выстроенное ими поле агрессии не пробиться. Слишком мощная защита чужого разума, подобрать «ключ» так и не удалось. — Рон'Альд проглядел пару манускриптов на столе перед отцом. — Здесь, очевидно, то же?
— То же самое, — согласился Эл'Троун. — Загадка так и остается неразгаданной. А не зная координат их планеты, у нас по-прежнему мало шансов на победу.
— Я думаю, нам стоит всерьез подумать о том, что я предлагал, — спокойно заметил Рон'Альд. — Я знаю, ты скажешь, что такого еще никто не делал, и неизвестно, сможем ли мы. Но мы с Ар'Теано подсчитали — сорок Древних справятся. Я подобрал три системы, которые могут стать нашим новым домом. Это не значит, что мы бросим наш мир на произвол судьбы. Напротив, получим несомненное преимущество. Геар не будут знать, где наша планета. Мы не только обезопасим Коралию и коралианцев, но и получим возможность нападать на их корабли так же неожиданно, как они — на нас. По крайней мере, мы почти уравняем шансы.
— Ты все об этом… — задумчиво улыбнулся Эл'Троун, — Да, я скажу, что еще никто в истории не пытался перетащить в другой мир целую планету. Не думаю, что коралианцы согласятся.
— На Коралии теперь единая власть под твоим началом, — улыбнулся в ответ его сын, — но, несомненно, нам следует убедить их, а не просто поставить в известность. Жизнь в постоянном страхе подтачивает, поэтому перспектива покоя и безопасности может им понравиться.
— Несомненно. Но пока что мы оставим твой план на самый крайний случай. Я не уверен и в том, что это не вызовет новых катастрофических колебаний во Вселенной. Такого «смешения миров» еще никогда не было.
— Возможно. Но вряд ли это намного усилит колебания. Геар раскачали Вселенную как никогда. Любое преимущество для нас должно скорее уменьшить их, чем усилить.
— Кстати, — Эл'Троун поднял на сына взгляд, — я думаю, стоит попросить твою девочку посмотреть этот путь развития событий. Она все время говорит, что должен быть какой-то выход. Может быть, ты прав, и это он. Не могу не признать, что он дал бы нам преимущества. Хоть такую авантюру до тебя еще никто не пытался затеять, — Эл'Троун улыбнулся. — Кстати, как Ки'Айли?
— Плохо, — лаконично ответил Рон'Альд, — ты знаешь это не хуже меня, ты ведь видишь ее каждый день. Например, она почти не спит без моей помощи. Перед моим отлетом она не спала уже 13 дней. И не думаю, что выспалась за время моего отсутствия. Я еще не видел ее, как вернулся. Но то, что улавливаю в ее ментальном сигнале, меня не радует.
— Да, — вздохнул Эл'Троун, — что бы ни происходило со всеми нами, пожалуй, только для нее эта война стала постоянной пыткой. А скажи, — Правитель сел перед старинным библиотечным столом и устремил на сына цепкий взгляд темно-фиолетовых глаз. Древние знали, что, в зависимости от внутренних намерений Правителя, его глаза становились то светлее, то темнее. Когда он хотел убедить собеседника в чем-то, они были темными. — Почему ты не хочешь вмешаться? Достаточно совсем немного изменить свойства ее разума. Вероятно, хватило бы развить равнодушие к увиденному.
— Пока есть шанс, что Ки'Айли сохранит разум без вмешательства в ее личность, я вмешиваться не буду, — Рон'Альд ответил отцу не менее цепким взглядом.
— Чего ты боишься, сын? — Эл'Троун продолжал изучать лицо Рон'Альда. — Что она изменится, и ты потеряешь к ней интерес? Разлюбишь ее? Но вмешательство может быть минимальным. Оно может не затрагивать ее базовых свойств. Ей не обязательно становиться равнодушной и холодной в целом. Достаточно равнодушия и бесстрастности к увиденному.
Рон'Альд с кривой улыбкой покачал головой.
— Нет, я не боюсь этого. Но я не вмешиваюсь без ее согласия.
— Боишься, что она узнает о вмешательстве и больше не захочет тебя знать? Ты сам понимаешь, что этого никогда не произойдет, если никто из нас не скажет ей об этом. Или, может быть, думаешь, что, напротив, это она изменится и разлюбит тебя?
Рон'Альд рассмеялся:
— Нет, отец, все это меня не волнует. Меня волнует другое. Если бы она узнала, это было бы для нее трагедией. А я не хочу трагедий для Ки'Айли, даже тех, о которых она никогда не узнает. Это первая причина, какой бы сентиментальной она ни казалась тебе. Вторая же еще проще. Возможно — я давно подозреваю это — Дар Ки'Айли, уникальный Дар предсказаний — произрастает не из случайной игры природы, а из того, какая она, из особенностей ее личности. И потеряв свою вовлеченность, она может потерять и Дар.
— А ведь вполне может быть, — задумчиво согласился Эл'Троун, и его глаза посветлели. Теперь они были светло-фиолетовыми, как во всех случаях, когда он испытывал симпатию к собеседнику. Или хотел вызвать симпатию и доверие к себе.
— Я бы не стал проверять, — ответил Рон'Альд, и с усмешкой добавил. — Особенно сейчас, во время войны. Мы оба знаем, благодаря кому мы еще не потерпели поражение.
— Да, я знаю, — ответил Эл'Троун, — но имей в виду, это ведь могу сделать и я. Или кто-нибудь еще из Древних, владеющих нужными навыками. Например, Ор'Лайт — мастер тонких вмешательств. Девочка ничего не заметит. Но, конечно, это нужно оставить как крайнюю меру, ведь не исключено, что ты прав насчет ее Дара. Так что, думаю, тебе следует больше вмешиваться по мелочам, чтобы не возникло такой необходимости.
— Для начала, отец, ей просто нужен отдых, — твердо сказал Рон'Альд, — и мне тоже. Завтра мой боевой вылет, когда я вернусь, мы с ней отправимся отдохнуть на 14 дней. Разумеется, Ки'Айли сделает полный прогноз на все время своего отсутствия. А меня на вылетах заменит Эл'Боурн. Ей нужна хорошая прогулка по мирам. И порция эльфийской благодати. Последний раз мы отдыхали тридцать лет назад, если помнишь. После того, как она не спала тридцать пять дней. С тех пор она не отлучалась больше, чем на три дня. Дальше подобная нагрузка недопустима.
— Я понимаю, Рон'Альд, — вздохнул Эл'Троун и задумчиво опустил взгляд на стол, — я понимаю, что вы оба очень устали. Что целое столетие Ки'Айли день и ночь просматривает будущее и ищет пути для победы. А ты снова и снова пытаешься пробить телепатическую защиту или определяешь намерения и планы геар на месте. Я понимаю, что вы живете в постоянном напряжении, что такая «работа» истощает сильнее самих военных действий. Все знают, что если бы не ее Дар, и твой, мы потерпели бы поражение еще в самом начале. Отправляйтесь отдохнуть. Я все же отец тебе, — улыбнулся Эл'Троун, — но большую часть времени, я надеюсь, вы проведете у Орлеана. Хочется знать, где вас искать, если что.
— Если что, — улыбнулся в ответ Рон'Альд, — мы сами вернемся. Ты же понимаешь, кто первый узнает, что это необходимо.
— Хорошо. Иди, Рон'Альд. Тебе нужно отдохнуть еще и перед завтрашним вылетом.
— Спасибо, — ответил Рон'Альд.
Во взгляде Эл'Троуна, устремленном вслед сыну, на секунду промелькнула вспышка боли. И погасла, растворившись в холодной бесстрастности.
Тонкие занавески трепетали на ветру, а в просторной комнате царила полутьма. Ки'Айли редко зажигала свет по вечерам — в темноте было легче сосредоточиться, видения становились реальнее, лучше было видно детали. В них не было ничего хорошего, поэтому это было мучением, но так оставалось меньше шансов пропустить что-то важное. А пропустить она могла… Ки'Айли уже третий день чувствовала, что цепкое, стопроцентное внимание и детальная память Древних начинают ей отказывать. Сколько можно не спать? В прошлый раз, когда она не спала больше месяца, она начала забывать слова, а видения будущего стали путаться со снами наяву. Она ощущала, что подобное состояние снова приближается. И сквозь оцепенение усталости ее охватывала ставшая привычной внутренняя истерика. И почему она не согласилась, чтобы Рон'Альд помог ей заснуть перед отлетом?! Никого другого она в свой разум не пускала, хоть среди Древних было много способных вызывать гипнотический сон.
На столе горела свеча — еще один способ концентрации. В начале войны, обнаружив, что в темноте «видится» лучше, Ки'Айли смеялась над собой: «Еще бы свечу зажгла, как ведьма из магического мира!» А спустя десятилетия это стало реальностью. Свеча помогала сконцентрироваться и видеть направленно. Когда смотришь на ее ровный огонь, видения перестают быть хаотичными, становятся ярче и четче.
Каждый день на нее бесконтрольно накатывал образ все той же черной стены, в которую упиралось будущее их мира. Почти так же часто она видела и как схлопывается родной мир. А вслед за этим другие миры, как под ударной волной, разлетаются вдребезги. За сто с лишним лет она могла бы привыкнуть… Но нет, каждый раз это сопровождалось тем же ужасом, что и в первый раз на сияющем склоне холма в далеком магическом мире. Ки'Айли собирала в кулак все силы и пыталась увидеть, что и как именно приведет к гибели их мира, какие бои, какие атаки, и главное — как избежать этого…
Лишь иногда ей являлась альтернатива — процветание и благополучие в далеком будущем, мирные корабли, бороздящие просторы галактик. Она хваталась за это видение, пыталась удержать его, понять, что делать, чтобы приблизить этот исход событий… Вселенную без геар. Попытки съедали все силы. Пробить сопротивление, что не давало увидеть, понять это, она не могла. Ведь только в сказках легко предсказывать будущее. В жизни же лишь спонтанные видения приходят сами по себе, на них не нужно тратить силы. А все, что хочешь увидеть специально, по своей воле — требует больших энергозатрат. И тратится на это не энергия тела — легко восполняемая для Древних — а энергия души и разума.
А ведь ей нужно было смотреть и ближайшее будущее, давать прогноз на военные действия, предсказывать исходы схваток, определять, что может способствовать победе. Это требовало полной концентрации, так легко ускользавшей, когда разум сам по себе заполнялся картинами гибнущего мира. Так и сейчас, поглядывая на свечу, Ки'Айли в который раз прогоняла в голове образы завтрашнего боевого вылета. Она почти закончила.
В предстоящем бою она не видела гибели Древних и коралианцев, но, как обычно, просматривала будущее всех участников. К счастью, все подтверждалось — никто не погибнет в предстоящем бою. Осталось просмотреть лишь трех человек, но сконцентрироваться не удавалось… Так, Де'Нейрон… Ки'Айли устремила внутренний взор в его ближайшее будущее — через ком истерики в горле, слезы, застывшие на самом краю… Трясущиеся руки и головокружение…
Неожиданно дверь открылась, и вошел Рон'Альд. Ки'Айли бросилась ему на шею:
— Как же я тебя ждала! — на мгновения их объятий все картины, разносящие в клочья ее разум, отступили, и фигура Де'Нейрона в голове сделала шаг в сторону.
— Моя антеоли, — Рон'Альд зарылся губами в пушистые густые волосы, казавшиеся темно-рыжими в полутьме.
— Не спала, — сказал он, мягко отодвигая ее и разглядывая ее лицо. Ки'Айли утвердительно кивнула. Ненадолго, пока они вместе, она чувствовала себя в безопасности и могла не волноваться за него. Это было краткое время покоя и тепла.
Рон'Альд рассказал про свое путешествие, спросил как у нее.
— Посмотри, если хочешь, — усмехнулась Ки'Айли, — все то же самое… Хотя зачем смотреть еще и тебе! — нервно воскликнула она. — Достаточно того, что я постоянно вижу эти кошмары! Зачем еще и тебе мучиться…
— Твои кошмары — и мои кошмары, — спокойно ответил Рон'Альд. — Я все же посмотрю?
— Зачем ты спрашиваешь…? — Ки'Айли грустно улыбнулась.
— Ты же знаешь, я не полезу в твою голову без разрешения.
— Смотри, конечно… — она открыла разум навстречу его мягкому мысленному прикосновению, словно позволяя угольно-черному гибельному полотну и разрывавшимся мирам выпорхнуть из своей головы.
— Да, все то же самое, — согласился Рон'Альд, касаясь рукой ее щеки, — а другой путь?
— Все то же, — Ки'Айли вздохнула. — Я почти не вижу его, он слишком маловероятен, лишь вспышки искрами — крайне редко… И как его приблизить… Лишь черная стена, я упираюсь в нее… Всегда в нее! И эти схлопывающиеся миры… Я больше не могу, Рон'Альд! — Ки'Айли оперлась рукой на стол и зарыдала. Не заплакала, а зарыдала — сотрясаясь всем телом. Рон'Альд аккуратно обнял ее и приподнял ее подбородок, чтобы заглянуть в заплаканные зеленые глаза.
— Помоги, мне, антео, — сквозь всхлипы попросила она. — Я больше не могу! …
— Что ты хочешь, антеоли? — спросил он.
— Просто заснуть. Без снов и видений. И чтобы, когда проснусь, рядом был ты.
— Хорошо, — Рон'Альд поцеловал ее, потом снова посмотрел ей в глаза, и Ки'Айли начала мягко уплывать в блаженную теплую темноту, в которой не было ни будущего, ни его видений. А были только любовь и покой. На границе сна мелькнуло несколько веселых звездочек, и она заснула.
Рон'Альд отнес ее в спальню. Несколько минут он задумчиво смотрел на любимую, неслышно спящую искусственным гипнотическим сном. Через девять часов она проснется. Много для Древней, но ей надо выспаться. И к этому моменту он хотел быть здесь. А за это время ему надо сделать невозможное. Не попытаться, а сделать.
Он еще пару мгновений смотрел на спящую Ки'Айли, потом тихо коснулся рукой ее волос и ушел в другой мир.
У Карины началась новая жизнь. Она была красивой, правильной, без ощущения бестолковой растерянности, что сопутствовала Карине после гибели Земли. Все стало так, как ей мечталось. Жизнь наполнилась тем, чем надо и так, как надо. Поэтому каждую секунду она ощущала целостность в чувствах и мыслях. У нее было все, к чему она стремилась: любовь, полезная миру работа, и… творчество.
Она всерьез увлеклась живописью. Это дело захватило ее. Новое, и в то же время родное и близкое, словно она вернулась домой. Карина действительно оккупировала мастерскую Рональда (ей понравилось жить в белом доме на озере). Часто, едва окончив работу в Службе, девушка заскакивала в беало и неслась в белый особняк, где ждало ее первое неоконченное живописное полотно с горным пейзажем… Живопись у Карины пошла, еще как пошла! Теперь она плохо понимала, как могла жить без этого.
Даже учитывая, что у нее был гениальный «преподаватель», училась Карина необыкновенно быстро. Стоя перед мольбертом или сидя с этюдником на берегу озера, она с удивлением обнаруживала, что она знает как надо. Что композиция и цветовые решения сами выстраиваются в голове, а еще точнее — на уровне ощущений — где-то в груди, там, где располагается безошибочное чутье опытного мастера. А вот упрямая рука не может передать то, что она так ясно видит внутри. Впрочем, и рука быстро обретала необходимые навыки…
Карина быстро поняла, что ее привлекают пейзажи, фэнтезийные сюжеты и портреты. А вот многофигурные полотна, наподобие «Последнего дня Помпеи», или «Утра стрелецкой казни» были ей совершенно неинтересны. Сцена между людьми должна быть лаконичной и психологически точной. А это вовсе не многофигурные полотна, скорее это «Возвращение блудного сына» Рембрандта, где сразу видна драма между персонажами.
Кроме самого искусства рисования, Карина увлеклась изучением истории живописи. Земля погибла, и только теперь перед ней предстало величие эпохи Ренессанса, прелесть импрессионизма, четкая точность реализма и острая магия интернациональной готики. Порой ее сердце обливалось кровью, когда она задумывалась, что все это было создано на ее родной планете, ушедшей в небытие. Но от этого лишь еще больше хотелось проникнуть, погрузиться в мир земного искусства. Впрочем, коралийская и тайванская живопись тоже тронули ее сердце.
А иногда новоявленной художнице казалось, что она не учится, а возвращает себе что-то очень важное. Порой, выйдя из мастерской, Карина снова останавливалась перед портретом зеленоглазой Древней и подолгу смотрела в пронзительные, как и у нее самой, глаза. Иногда она снова плакала перед портретом, но чаще просто пыталась проникнуть внутрь полотна, понять то, что существует между ней и давно погибшей девушкой.
При всем тепле и близости, что Карина непрерывно ощущала между собой и Рональдом, вначале она опасалась, что жизнь с Хранителем Вселенной может оказаться непростой. Она и раньше знала, что теплый бархат с легкостью может смениться режущей сталью, а великодушие и снисходительность — жесткостью и холодной бесстрастностью. Знала, видела, но это не делало его менее привлекательным для нее. Он был разным в разных ситуациях, и Карина не могла принять лишь одну его грань и отказаться от другой. Но все же она опасалась испытать на себе подобные превращения. Кто знает, когда это может произойти… Вдруг его что-то раздражает, например, в быту, в обыденной жизни должны быть такие вещи… Но уже в первые дни их совместной жизни Карина осознала, что это глупые опасения маленькой земной девочки. Жизнь с Хранителем оказалась не только интересной, но и поразительно удобной. Он так органично вплел ее жизнь в свою, что никакого раздражения или неприятия ни у кого из них не возникало.
Карина любила его всей глубиной души. Любила и узнавала. Образ, еще раньше обретший цельность, теперь стал полностью гармоничным и монолитным. Все противоречия в нем были связаны между собой и от этого переставали быть таковыми. Жесткий и бесстрастный, он был теплым и великодушным, и одно другому не противоречило. Не надо просто качать баланс, и бархат останется бархатом, шутила Карина про себя.
Как правило, он был чем-нибудь занят. Карина условно разделила для себя его дела на две разновидности. В первой группе были дела, что касались Тайвани и управления ею. Они занимали мало времени, сводились в основном к раздаче указаний и «подкручиванию гаек». Казалось, они делались сами собой. Наблюдая за Тарро, Карина осознала, что и ей совершенно не обязательно бывать в Службе каждый день. Что истинное искусство управления сводится не к тому, чтобы включаться во все дела, а к тому, чтобы грамотно отслеживать происходящее, назначать нужных людей на нужные должности и четко «подкручивать гайки», когда и где это необходимо. Это оказалось сложнее, чем целый день пропадать в Службе, требовало больше умственной энергии, проницательности, расчета и чутья, но занимало гораздо меньше времени.
Вторая часть дел была связана с проектами в других мирах. Эти дела требовали большей четкости по времени исполнения, и часто оказывались неотложными. Карина, очарованная другими мирами и идеей Хранительства, постоянно просилась с ним. В большинстве случаев Рональд не отказывал. Среди этих дел было несколько «проектов» вроде Тайвани и четыре межгалактических Союза наподобие Союза Мирных планет. Основная разница с Тайванью заключалась в том, что ни одним из этих объединений Рональд сам не правил. Появлялся, разговаривал с правителями, военачальниками, лидерами, что-то предлагал, объяснял, либо отдавал распоряжение и лишь изредка лично руководил крупномасштабными операциями. То есть незаметно направлял события в нужную ему сторону. Глядя на него, вдруг становившегося жестким и отрешенным, сухо и спокойно отдающим команды, Карина благодарила Бога, что он ни разу не говорил с ней так, ни раз не показал ей эту свою сторону в личном общении. Хоть она всегда знала о ее существовании…
А еще было множество средневековых планет и немало магических миров. Попадались и планеты с уровнем развития, примерно равным земному. В общем, «проектов» было очень много. Сначала Карина пыталась вникнуть и расспрашивала про каждый из них. Но скоро поняла, что всех подробностей все равно не понимает. Иногда ей казалось, что у него в голове вместо нейронной сети находится паутина из задач и решений. Паутина распространялась на много миров, все в ней было четко расписано: какие задачи для какого мира, и какие действия (не обязательно именно в этом мире) необходимы для их достижения. Все нити в паутине были четко связаны между собой, очень сложно, одному ему понятным образом. В общем, паутину было интересно и увлекательно наблюдать, но разобраться в ней не представлялось никакой возможности.
Впрочем, Рональд ходил в другие миры не только по делу. Мог, подобно другим Древним, отправиться отдохнуть или взглянуть на что-то новое. Несмотря на колоссальный опыт путешествий по мирам, они ему не надоели, он не утратил интерес к «осмотру достопримечательностей». Иногда он мог отправиться поразвлечься, а заодно выполнить какие-то не самые важные задачи. Примерно при таких обстоятельствах Карина впервые познакомилась с одним из магических миров.
Карина, закусив кончик кисти, придирчиво рассматривала свое второе большое полотно: сосновый лес на берегу озера с серыми камнями и парочка туристов, греющихся у костра. Ей не нравилось, навыков не хватало для выполнения замысла… Рональд неожиданно оказался у нее за спиной — вышел из мира, по которому срезал дорогу от правительственной полусферы.
— Не хочешь прогуляться в одно любопытное место? — спросил он. — Интересное приключение, и совершенно безопасно.
— Разумеется, хочу! — развернулась к нему Карина. — А куда?
— Увидишь! — Рональду протянул ей руку. Спустя тысячную долю мгновения, они стояли на залитом солнцем лугу, из которого сделали еще один шаг и оказались… в небольшой комнате с одним-единственным окошком без стекол, но с железной решеткой. Стены были каменные, как в старинном замке. На небольшом столе валялись разноцветные свитки, стены увешаны оружием: несколько мечей, пара алебард, один арбалет и три жезла неизвестного назначения.
— Где это мы? — изумилась Карина и подошла к окну. Окно располагалось довольно высоко, Карине пришлось схватиться за решетку и подтянуться на руках, чтобы заглянуть в него. Оказалось, что комната находится в башне. Ее стена отвесно уходила вниз, а вокруг простирались темные горы в окружении зловещих лиловых туч. За несколько мгновений, что Карина висела, ухватившись за решетку, в грозном небе промелькнули две беззвучные зеленые молнии.
— Потрясающе! Где это мы?! — воскликнула она, спрыгивая на пол и отряхивая руки, испачканные в вековой пыли. — Похоже на замок черного мага!
— Примерно так и есть, — улыбнулся Рональд и деловито оглядел обстановку. Перевернул пару манускриптов на столе, подвигал колбу, наполненную странной ядовито-зеленого цвета жидкостью, поглядел на оружие на стене. — Замок мой. Я просто давно здесь не был. Подходящий антураж? — усмехнулся он.
— Очень! Шикарно характеризует самые темные и загадочные свойства твоей натуры!
— Особенно учитывая, что в этом мире меня считают могущественным и опасным темным магом.
Он снял со стены длинный узкий меч, закрепил у себя за спиной. Потом вдруг снял еще один небольшой меч и закрепил у Карины на поясе. Карина изумленно ощупала оружие, вполне умело извлекла его из ножен, сделала круг мечом.
— Ну и ну! Прямо праздник какой-то! Не ожидала! И это ты называешь совершенно безопасно?
— Разумеется, если, конечно, ты научилась соблюдать осторожность при обращении с оружием. Пойдем.
Он крепко взял Карину за руку и направился к деревянной двери, попутно включив подсветку инфоблока. Они начали спускаться по длинной и темной винтовой лестнице с редкими окошками-бойницами.
— И куда мы идем?
— В логово радужных магов, — с усмешкой ответил Рональд. — Не очень далеко, так что срезать дорогу по мирам не будем. Да и нет здесь удобного прямого пути. Доберемся по-другому, — он на секунду обернулся к Карине, в глазах плясали ее любимые озорные бесенята.
Бесконечно длинная лестница уперлась в деревянную дверь, а та открылась в залитый серым светом двор. Его идеально ровную поверхность окружали скалистые отроги, черные, острые, от них веяло опасностью. А в грозовом небе вспыхивали ядовито-зеленые молнии.
— Что это такое? — изумилась Карина.
— Здесь всегда такая погода. Поэтому ничего и не растет. Самое место для черных магов. Впрочем, остальная часть страны куда приятнее с точки зрения природных условий: сады, леса, земледельческие угодья, в общем — благодать.
— Хорошенькое место ты выбрал для своей резиденции! — рассмеялась Карина.
Рональд повел ее прямо через двор к двум черным утесам. Они обогнули один из них и остановились возле входа в пещеру.
— Приветствую тебя, старый друг! — вдруг раздалось у Карины в голове, словно ударил гром, и она «прозрела» — начала слышать то, что никогда не слышала — чужие мысли.
— Это ты явно не мне, — заметила Карина.
— Да, с драконами мы разговариваем телепатически.
— С драконами! — обрадовалась Карина. — Отличный сюрприз, спасибо!
В пещере послышалось шевеление, огромная тень на мгновение высветилась в зеленой вспышке молнии, и из пещеры вышел сказочный ящер. Дракон был огромный, черный с глянцевым отливом и благородными стремительно-плавными изгибами хищной фигуры. Вытянутая голова с выразительными ноздрями, длинная шея с гребнем, мощный хвост и сложенные крылья черного, как ночь, цвета. А глаза у дракона были янтарные, продолговатые, со зрачками в форме песочных часов, точно такие, как когда-то Карине приснились.
— Какой красивый, — прошептала Карина в восторге.
— Давно тебя не было, великий маг иных миров, — послышался в голове глубокий голос. Такой глубокий, что в него можно было улететь, как в колодец… Или наоборот — заслушаешься и застынешь, как вкопанный, будешь очарован, окутан бесконечным темным бархатом. Голос звучал в голове, но в нем можно было услышать и интонацию, и выражение. Своей обволакивающей глубиной он напоминал голос Рональда.
Рональд на секунду обернулся к Карине:
— Беседовать будем телепатически, заодно ты привыкнешь. Не волнуйся, ни я, ни он не будем читать твои мысли. Просто когда хочешь что-то сказать, то говори это мысленно, обращаясь ко мне, к нему, или к обоим одновременно. Этого достаточно. Говори образом, намерением, вкладывай их во фразы.
— Хорошо, — улыбнулась Карина. Сказка становилась былью. Жизнь точно проходит не зря!
— Несомненно, ты потерял интерес к этому месту, — продолжил голос дракона в голове. — И забыл друзей.
— Я тоже соскучился, — ответил Рональд, сделал шаг и положил руки на блестящий лоб дракона. Огромная тварь закрыла глаза.
— Приветствую тебя тоже, старый друг, — драконий голос стал более мелодичным. — Кто с тобой?
— Моя женщина. Она тоже Хранитель, — услышала Карина.
— Приветствую. Меня зовут Карина, — вежливо и четко произнесла Карина в своих мыслях, вернее выстроила смысловой образ фразы. Это было непривычно, но она надеялась, что получилось понятно. В голове послышался раскатистый, глубокий смех дракона, вслед за чем драконий голос произнес:
— Приветствую тебя, Хранительница Карина. Можешь называть меня Черный дракон.
«Интересно, — про себя подумала Карина, — имени он не назвал».
«Драконы не называют свои имена каждому встречному», — раздался на краю сознания голос Рональда, он «говорил» так, чтобы было «слышно» только ей. — «Считается, что этот встречный, узнав имя дракона, может обрести над ним власть. Пустое суеверие, сказки драконьей бабки. Но спорить об этом с драконами бесполезно и невежливо. Пока что ты просто недостаточно близкая знакомая, чтобы назвать тебе свое имя. Впрочем, их суеверие работает в обе стороны. Поэтому то, как резво ты сказала ему свое имя, насмешило его и растрогало — как знак доверия».
— Подойди, Карина, нам пора, — услышала она громкую официальную фразу Рональда.
— Куда мы отправимся? — с хитрой интонацией спросил дракон.
— В разноцветный грот. Давно пора туда наведаться!
— Я знал, что рано или поздно, ты займешься этим местом, — усмехнулся дракон.
За руку с любимым Карина робко шагнула на черную глянцевую лапу, поднялась по ней. Голова дракона была в пол-оборота обращена к ним, и глаз с песочными часами в центре искоса с любопытством наблюдал за ней. Рональд усадил ее перед собой, прямо на границе шеи и туловища дракона.
«Надо упереться руками перед собой. Согни ноги и немного опусти голову», — услышала Карина его мысленный голос. Она с наслаждением положила руки на твердую, горячую поверхность драконьей шеи, и в это мгновение дракон начал взлетать. Это был полный восторг! Они поднялись выше и устремились между двух темных пиков, над которым собирались зловещие темно-лиловые тучи, прорезаемые стремительными молниями.
Горы вокруг, зеленые молнии в небе, ветер в ушах, хищный дракон и любимые руки, надежно обнимающие сзади… Полет на драконе был бесподобен! За время с момента прилета на Коралию Карина много летала: каждодневные вылазки на элеонете (или беало), космические путешествия… Но дракон — это совсем другое. Огромный ящер двигался стремительно, но при этом плавно и грациозно. Ловил потоки воздуха, балансировал на них и лишь изредка взмахивал крыльями. Поэтому всадников почти не трясло, только ветер свистел в ушах.
Дракон поднялся выше гор и облаков, а Рональд крепче обнял ее, чтоб защитить от ветра и холода, натянул ей на голову капюшон универсала. Теперь тучи стелились внизу, как толстое одеяло, покрывающее мир. В их густой толще продолжали вспыхивать молнии. А над ними, там, где летел дракон, сияли два солнца и отражались в складках облачного одеяла. Лишь взмахи драконьих крыльев прорезали невероятный покой поднебесья.
— Красота! Невероятная, потрясающая красота! — воскликнула Карина и вслух, и мысленно. В голове послышался раскатистый драконий смех.
— Это мой мир, маленькая Хранительница!
Вскоре облачное одеяло закончилось. Теперь внизу простирались бело-желтые полупрозрачные горы. Потом среди них показалось строение, протянувшееся далеко в разные стороны. Небольшие бело-желтые уступы чередовались с гладкими округлыми крышами, а все вместе было похоже на то, как если бы большие пузыри вспухли между острыми вершинами. Дракон начал снижаться.
— Это резиденция лиги радужных магов, — пояснил Рональд. — Нам как раз туда.
— Интересно! — обрадовалась Карина. — Какие-нибудь переговоры?
— Нет. Забавнее. Нам нужно добыть эликсир бессмертия, ни много ни мало, — Рональд явно веселился. — Условного бессмертия, разумеется. Я позову, — сказал он дракону, и, взяв Карину за руку, направился к узкому отверстию в желтой стене.
Карина с легким опасением ступила под своды узкого каменного туннеля, уводившего в глубь «резиденции». Здесь царила полутьма, подсвечиваемая непонятно откуда льющимся желтовато-белым светом. Но уже в двух шагах было сложно что-либо разглядеть. Стены казались совершенно гладкими.
— Странное место, — поежилась она.
Через некоторое время они дошли до небольшой каменной комнаты, залитой ярким светом.
— Встань мне за спину на всякий случай, — сказал Рональд, прежде чем они вышли из туннеля, и быстро отодвинул ее назад. Возле двух деревянных дверей в противоположной стене комнаты стояли шесть воинов в доспехах, вооруженных мечами и алебардами. Лица были открыты, и Карина заметила, что носа под двумя вполне человеческими глазами не было.
Рональд бодро направился в их сторону. Фигуры сдвинулись и резво кинулись к нему с оружием наперевес.
— Только не убивай никого! — закричала Карина, понимая, что дело пахнет «жареным».
— По возможности, — услышала она в ответ.
В следующее мгновение длинный меч в руке Древнего описал дугу, у Карины замелькало перед глазами, а воины с криками и звоном металла о каменные стены отлетели кто куда. Неожиданно открылась левая дверь, из нее посыпались разномастные воины в латах. Один, два, три… Карина сбилась со счета на пятнадцатом… Они кидались в центр зала и отлетали по сторонам с криками и бранью при встрече с длинным мечом Рональда. Карине вспомнилась тренировка в спортзале на Тайвани, и она сделала вывод, что у местных охранников мало шансов, несмотря на численный перевес. Она вовремя выхватила меч, заметив, что один из латников оказался слишком близко к ней. А в открытую дверь проникали все новые воины.
Подстегиваемый адреналином рефлекс сработал безотказно. Ее небольшой меч встретился с мечом безносого существа ровно тогда, когда тот нацелился на нее. Карина отвела удар и отскочила в сторону. Скакать, прыгать, уходить, учил ее Рональд, не допускать прямого противостояния, смягчать удары противника, давая им проскользнуть по твоему мечу… Именно так!
Плохо понимая как, она перешла в наступление. Девушка с Земли, лишь два месяца назад взявшая в руки меч — против опытного бойца! Знания и умения, заложенные в нее, работали безупречно, а искрящийся азарт не давал потерять скорость реакции. В это время Рональд вдруг опустил меч, поднял руку и провел ею полукруг перед собой. Латников — всех, кроме того, с которым сражалась Карина — неведомой силой отшвырнуло к стенам. Снова раздался звон металла о камень, и фигуры повалились на пол. Противник Карины в изумлении опустил оружие и уставился на своих соратников валявшихся на полу. Карина тоже опустила меч.
— Ты!…еще! и … маг?! — запыхавшись, произнесла она, обращаясь к Рональду.
— Нет, я бы так не сказал… Думаю, достаточно. — Рональд сделал шаг к попятившемуся противнику Карины, вынул из его руки меч и отбросил в сторону. Кивнул на Карину, погрозил ему пальцем, и, снова взяв Карину за руку, направился к правой двери. И выбил ее.
— Закреплена заклинанием, — пояснил Древний. — Пойдем дальше. Надеюсь, станет интереснее. Если все ограничится этим, то я сожалею, что отвлек тебя от твоего живописного полотна
— Мне уже вполне интересно! — рассмеялась Карина.
— Не сомневаюсь. Ты стала неплохо фехтовать, — улыбнулся он.
— Благодарю! И спасибо, что дал мне подраться!
— Ну как я мог лишить тебя такого удовольствия! — расхохотался Рональд.
Новый коридор, извиваясь и петляя, вел в глубь «резиденции». После бесчисленного количества поворотов перед ними предстала круглая комната, освещенная ярким белым светом, исходившим от гигантского сталактита в правом углу. На другом конце комнаты был темный проход. Карина заморгала, привыкая к освещению. В это время из темного зева на другой стороне, словно скользя над землей, выплыла невысокая фигура в темно-синем плаще. Лицо было полностью скрыто капюшоном. Фигура что-то певуче произнесла на непонятном языке, Рональд ответил.
«Ты не мог бы переводить, раз уж пригласил меня на эту восхитительную прогулку! Мне, между прочим, любопытно, о чем вы там треплетесь!» — телепатировала Карина.
«Да ничего особенного… Всякие пафосные фразы: «кто вы, пришельцы, вторгшиеся во владения величайших магов современности», а я отвечаю «мы пришли забрать то, что вы, жалкая кучка шарлатанов, много лет назад присвоили себе…» В общем, такой малозначительный пафосный треп, неизбежно приводящий к драке…»
«Уверена, что ты мог бы их всех тут загипнотизировать, а не ломать им кости!» — заметила Карина.
«Так воспитательный эффект сильнее!» — рассмеялся голос у нее в голове. Телепатическая беседа закончилась фразой: «Встань-ка снова мне за спину! На всякий случай! Быстро!» — он снова отодвинул Карину назад. В то же мгновение рука нового противника начала подниматься. Карина из-за спины Рональда увидела, как из складки длинного плаща появилась костистая ладонь с шестью пальцами, сделала жест, словно обводила круг, и слепила из воздуха прозрачно-голубой шар размером с небольшую дыню. Изнутри шар полыхал синими и оранжевыми сполохами.
— Это же файербол! — восторженно воскликнула Карина, выглядывая.
— Не высовывайся!
Волшебный снаряд поплыл, а затем быстро, как пуля, полетел в их сторону. Рональд стремительно выбросил руку вперед и поймал шарик ладонью. Теперь файербол пылал в его руке. Фигура напротив застыла в изумлении.
— Ой! Покажи поближе! — попросила Карина. — А потрогать можно?
— Не вздумай! — Рональд поднес шар чуть ближе к ней. — Если не загоришься (они бывают разных видов), то уж удар током точно обеспечен!
Он качнул шар в руке и запустил его обратно в фигуру напротив. Маг не успел отклониться, и его длинный плащ запылал голубым пламенем. Послышался хрип, маг что-то прокричал, и магический огонь погас. В них полетело еще три файербола, каждый из которых был метко отправлен Рональдом обратно. Наконец, отчаявшись забросать их «арбузами» (как про себя пошутила Карина), маг решил перейти к решительным действиям. Он поднял руки вверх, что-то напел, и между его ладоней протек серебряный заряд. Искрясь в руках мага, заряд превратился в паутину из разветвленных молний. Как электричество по проводам, он потек по воздуху в сторону Древнего и его спутницы.
— Ну ничего себе! — восхитилась Карина. — Красотища какая!
Рональд подтянул рукой паутину, помял ее, и на выходе получилось что-то вроде изящного вида искусственной молнии. И запустил ею в мага. Череда всполохов охватила всю синюю фигуру. Маг издал вопль боли, схватился за голову и побежал в темный туннель.
— Нам за ним! — усмехнулся Рональд. — Пойдем.
Карина задыхалась от восторга и возмущения:
— Как это возможно? Если ты не маг, то как это все возможно?!
— Все просто. На Древних не действует магия. Как иначе мы могли бы заниматься своими делами в мирах, где тебя нет-нет да и захотят закидать — как ты сказала, «файерболами» — отличное название! Или чем-нибудь похуже! А научиться использовать магическую силу противника против него самого совершенно несложно.
Рональд нагнулся и нырнул в другой коридор. Коридор оказался ненамного короче предыдущего и совершенно темный. Рональд, который, как все Древние, неплохо видел в темноте, держал Карину за руку и вел в сторону светлого пятна впереди. А Карина ловила себя на мысли, что она находится в компьютерной игре, проходит квест вместе с игроком тысячного уровня, не меньше.
Вскоре они вышли в большой светлый зал. При входе сидел несчастный маг в синем плаще. На безносом лице несколько ярко-красных ожогов, руки и плечи неестественно подергивалось. Перед ним сидел маг в белом плаще и водил руками над сердечной областью синего.
В центре зала стоял постамент, на котором располагался высокий белый конус, похожий на светящийся изнутри сталагмит. Вокруг него собрались пять фигур, закутанные в разноцветные длинные плащи с капюшонами: красный, зеленый, желтый, оранжевый и коричневый.
«Видишь на той стороне восемь круглых дырок?» — спросил Рональд.
«Да, вижу».
«Так вот, нам в третью справа. По крайней мере, так гласят мысли этих магов. Именно туда они не хотят нас пускать».
Проходя мимо синего раненого мага и его белого целителя, Рональд что-то сказал и получил в ответ злой и испуганный взгляд синего, и вполне осмысленный благодарный взгляд белого. «Этому я всего лишь пожелал скорейшего выздоровления. И принес извинения за порчу его физической оболочки», — услышала Карина.
Разноцветные маги, как по команде, развернули лица к вошедшим. Красный поднял руки вверх и что-то произнес. Рональд вежливо ответил ему с легкой улыбкой. Видимо, решил сменить пафос на откровенный «троллинг», подумала Карина. Возникло ощущение, что невидимое под капюшоном лицо красного мага перекосило. Он что-то воскликнул громоподобным голосом, оставшиеся четыре мага тоже подняли руки вверх. К сталагмиту на постаменте устремились магические молнии, соответствующие по цвету плащу каждого мага. Очень быстро они собрались над сталагмитом и образовали то ли радугу, то ли просто вспыхивающее разными цветами месиво. Происходило это так быстро, что Карина едва успевала понять, что именно там творится. Красный снова что-то громко воскликнул, и все разноцветное месиво, как лоскут ткани, полетело к пришельцам. Рональд поймал его, скрутил в рулон и убрал в закреп на поясе. Маги застыли в недоумении, а Рональд что-то сказал им.
«Сообщил им, что сопротивление бесполезно, и мы будем очень признательны, если они пропустят нас дальше подобру-поздорову», — неожиданно услышала Карина в голове.
Пропускать их подобру-поздорову маги не захотели. Через несколько мгновений голосу красного вторили голоса еще четырех магов, а по комнате замелькали разноцветные молнии, файерболы, иллюзии кошмарных монстров…
— Ну и красотища! — обрадовалась Карина.
— Опасная для тебя, если не принять мер, — заметил Рональд. Одной рукой он покрутил над головой, словно образуя круг, и пространство вокруг них расчистилось. Теперь все разноцветные магические нити, удивительной красоты файерболы и прочее отскакивали от невидимой поверхности. — Пойдем!
Маги вокруг бесновались. Один из них, в зеленом плаще, подбежал прямо к невидимой полусфере и пересек ее. Его встретил невидимый удар, который не только вынес его за пределы полусферы, но и отшвырнул прямо к сталагмиту. Ошеломленный маг ударился спиной о постамент и затих. Обернувшись, Карина заметила, как к нему кинулась фигура в белом плаще.
— Белые не могут сражаться, они целители. Зато очень хорошие, — пояснил Рональд.
Под залпами магических снарядов они пролезли в третью темную дыру. Рональд обернулся, достал припасенную магическую радугу и размазал ее в просвете дыры. Получился разноцветный неподвижный водопад, достаточно красивый. Карина засмеялась: «Запасливый ты мой!»
«Пойдем быстрее, это ненадолго!»
Сначала ход был очень узким и низким, поэтому даже Карине приходилось наклоняться в три погибели. Затем он стал шире, а потолок исчез далеко вверху. Вскоре Карина заметила, что прямо над головой зияет щель, а в нее льется дневной свет.
— Звери без дневного света не могут, — прокомментировал Рональд. Они вышли в огромную пещеру с коричневыми стенами. Навстречу им раздался рык, и из углов к ним бросились три фигуры раза в два выше человеческого роста. Вероятно тролли, подумала Карина. Сердце ушло в пятки. Однако тролли затормозили, не добежав до посетителей. Они ошеломленно оглядывали друг друга, словно видели в первый раз. Затем уселись на полу и принялись хлопать друг друга ладонью о ладонь, как будто играли в «ладушки». Карине стало смешно.
— Я и забыла, что животных можно просто загипнотизировать.
Новый туннель закончился невысокой аркой. Карина шагнула к ней.
— Стой! — рука Рональда остановила ее в миллиметре от выхода. — Тут не может быть все так просто.
Он поводил рукой в проеме арки, и сверху полился дождь из острых разноцветных иголок.
— Для тебя это было бы похоже на обычные, материальные иголки. Скорее всего, ядовитые, — заметил Рональд.
Разноцветный дождь не прекращался.
— Н-да… — протянула Карина. — И что делать? Снова защитную сферу?
— Да нет, тут все проще.
Рональд обнял ее, так что она оказалась у него подмышкой, поднял руку над головой, прикрывая их от разноцветного игольчатого дождя. И сделал шаг.
Спустя мгновение они стояли у входа в огромный зал, мягко освещенный ядовито-зеленым светом.
— Вот и пришли, — сказал Рональд. — Подожди меня в центре зала, я заберу зелье и пойдем отсюда.
Свет исходил от колбы с ярко-зеленой жидкостью в центре полусферы, которая стояла на невысоком постаменте из черного камня. Пространство вокруг было огорожено ни чем иным, как темно-бордовыми бархатными ленточками, натянутыми между невысокими столбиками. Они напомнили Карине ограждения в музеях на Земле. Рональд подвинул одно из ограждений и шагнул внутрь. Все вокруг него засверкало. Снова, как в зале с магами, заметались разноцветные молнии. Сверху полился белый дождь, словно под сводом пещеры лопнула цистерна с молоком. А еще спустя секунду Рональд раздвинул белую льющуюся массу, вынырнул из нее, перешагнул через красную веревку и остановился в десяти шагах от Карины. Он с улыбкой показал ей колбу с ядовито-зеленой жидкостью. И вдруг улыбка сползла с его лица…
Карина, смотревшая на любимого с колбой в руке, ощутила, как справа за ее плечом нарастает холодный, неудержимый ужас… Еще спустя долю мгновения она почувствовала, как что-то жесткое и холодное сжало плечо неумолимой хваткой. «Отдай эликсир, иначе девушка умрет», — звучало в волнах холодной злобы, исходивших из-за спины. Карину словно парализовало, сердце сжало ужасом.
Рональд, не говоря ни слова, впился взглядом за Каринино плечо. Холод прекратился, что-то сползло по Карининой спине. А в следующее мгновение Рональд обнимал ее, и она согревалась в его руках, отходя от странного, умопомрачительного кошмара.
— Чт-то это было? — прошептала Карина.
— Просто еще один маг в попытке отыграть все обратно, — мягко улыбнулся Рональд, гладя ее по голове. — Все прошло. И ничего не могло случиться.
Карина обернулась: безносая фигура в черном плаще корчилась на полу, беззвучно хрипела и хватала ртом воздух, прижимая костлявые кисти к горлу. Она вызывала у нее смешанные чувства: страх, отвращение и сочувствие одновременно.
— Он выживет? — поинтересовалась Карина. Лучше всего было бы оказать ему медицинскую помощь, но она не могла заставить себя подойти к этой фигуре.
— Должен. А если нет, то благодаря эликсиру он и так пережил свое поколение на пару веков. Пойдем.
— Что он пытался со мной сделать? — Карину передернуло.
— Высосать твою жизненную силу. Физическую разумеется. До души этим тварям не добраться. Это потребовало бы время, поэтому у него не было шансов. Мне жаль, что он напугал тебя…
— Не-е… — рассмеялась Карина. — Так даже интереснее…
Рональд улыбнулся, и «стеклянная дверь» отъехала в сторону. Они сделали несколько шагов по густой шелковистой траве, затем несколько шагов по морскому берегу и оказались на площадке, окруженной полупрозрачными выступами. Внутренний двор резиденции, сообразила Карина. Из дверей и арок высыпали воины. Рональд взглянул вверх, словно отдавая приказ, пару минут потанцевал с мечом в руках, раскидывая латников по сторонам. А потом, когда из арок показались разноцветные маги, прилетел дракон. Он пыхнул огнем в центр площадки, и латники разбежались. Маги же, напротив, начали быстрее плести свои заклинания, водить руками, взмахивать жезлами… Рональд с Кариной вскочили на дракона, и Черный стремительно поднялся в воздух. Им вслед устремился настоящий град магических снарядов, но их было уже не достать даже магией.
— Этот мир очень стабилен, — рассказывал Рональд, когда они взлетели и снова неслись над горами. — Примерно триста коралийских лет назад я закончил здесь один проект, и с тех пор тут было спокойно. Но совсем недавно я увидел в Кольце, что мир неизбежно затрясет. А дестабилизирующий фактор — это эликсир бессмертия. Он существует в единственном экземпляре — зеленая жидкость в колбе самовозобновляется мистическим образом. Бессмертие, конечно, относительное. Принятие эликсира всего лишь продлевает жизнь на 10–15 лет. Но магов это устраивало. Они снова и снова продлевали жизни, принимая по капле эликсира. Я рассчитал, что проблемы начнутся, оттого что эликсир находится не в тех руках. Маги, обладая источником долголетия, живут лишние десятилетия снова и снова и тормозят развитие общества и технический прогресс, навязывают свою волю. Не скажу, что их политика ущербна с морально-этической точки зрения, но сам перевес в их пользу — и магия, и бессмертие — постепенно сдвинет баланс. Поэтому лучше всего отнять у них эликсир и отдать местному герцогу, который наделен острым умом и желанием развивать не только свою сокровищницу, но и возможности общества. Дело было не очень важное, поэтому я вдохновил трех местных искателей приключений добыть зелье и передать благородному герцогу. Но все трое не справились.
— Они погибли?
— Вероятно.
— И не стыдно тебе? Соблазнил невинных юношей посулами высокой цели.
— Возможностью совершить благороднейший в жизни поступок. И думаю, они попытались исполнить свою миссию. В итоге мне надоело, и я решил сделать сам. А заодно — развлечь тебя.
— Но, насколько я понимаю, если бы не было меня, ты бы просто прошел по другим мирам в зал с колбой, забрал ее и отнес герцогу? Самому-то тебе, наверное, не нужен этот парк аттракционов?
— Тут нет краткого пути по мирам. Обрати внимание, в конце мы прошли по мирам только на внутренний двор этой «резиденции». Так что мне и одному пришлось бы покататься на некоторых «аттракционах». Кроме того, я рад, что ты полетала на драконе, помахала мечом и посмотрела на магов и магию, как тебе давно хотелось… Может быть, теперь впечатлений хватит на скучную рабочую неделю! — с полуусмешкой закончил Рональд.
— Может, даже на две! — рассмеялась Карина.
А вот отнести эликсир герцогу Рональд решил один:
— Совершенно ничего интересного. Я быстро отнесу, отдам Тайни — так зовут герцога — пару распоряжений и вернусь.
— Ладно, — протянула Карина. Возбуждение риска отхлынуло, и она чувствовала усталость. На новые подвиги не тянуло, хотелось спокойно посидеть. Рональд отправился в сторону высокого серого замка, возле которого они приземлились, а Карина устроилась на драконьем хвосте. Опасаясь оскорбить дракона, она тихонько погладила его гладкую пластичную чешую. Вряд ли дракона можно гладить, как собаку, но ей очень хотелось…
— Не здесь, — услышала Карина. Длинная шея изогнулась, дракон свернулся кольцом, и возле Карины оказалась огромная черная голова. Дракон немного повернул ее, чтобы приоткрыть место перехода в шею. Вместо чешуи там была гладкая кожа. Карина робко коснулась подставленного места, провела рукой. По ее разуму растеклось тонкое драконье удовольствие. Она с энтузиазмом продолжила гладить.
— И как давно вы знакомы? — спросила она.
— Пять сотен лет, по-вашему. Это срок даже для нас, — сказал дракон. По всей хищной драконьей фигуре струилось удовольствие. И вдруг голос в голове добавил: — Он очень тебя любит.
— Почему ты так решил? — спросила Карина, и не без доли лукавства сказала: — Может я лишь одна из случайных влюбленных девочек, которыми усыпан путь всех мужчин, наделенных могуществом.
— Хранительница, я принадлежу к расе драконов, которые любят лишь один раз. Я безошибочно отличаю любовь от увлечения или сиюминутного удовольствия.
— Любит один раз в жизни? — удивленно уточнила Карина, продолжая гладить драконью шею.
— Да. Не очень удачное наследие, доставшееся моей расе от наших предков, Истинных драконов. Мы можем любить лишь один раз в жизни. Все остальное — просто времяпрепровождение. Впрочем, у меня все еще в будущем! — рассмеялся бездонный голос у нее в голове. Когда раскаты стихли, дракон тихо добавил: — Кстати, меня зовут Арторион.
— Спасибо! — ответила Карина, поражаясь его откровенности. Узнать имя дракона — значит обрести преданного друга.
И все же старые друзья-драконы старыми друзьями, а совместная жизнь с Рональдом убеждала в том, что его глубокое одиночество ей не чудится. Он был одинок. Его действительно никто не понимал. Нельзя сказать, что у него не было друзей. Вот, допустим, Кеурро — с ним они друзья, настолько, насколько это возможно между почти бессмертным Древним с колоссальным опытом и интеллектом и короткоживущим тайванцем. Он даже знает что-то о Хранительстве, посвящен во многие дела Тарро, о которых больше никто не знает. Но и он не может разделить его замыслы и желания, понять их в полной мере. Или дракон, доверивший Карине свое имя. Посвящен в идею Хранительства, давно знает Рональда, тот открыто называет его другом. Но опять что-то не то. Даже дракон при всей его вековой мудрости, изящно сочетающейся с чувством юмора, не мог понять своего друга в должной мере.
Никто до конца не понимал его замыслов, расчетов, начинаний. Того, чем он жил. Карина тоже не понимала. И все же она знала, что чувствует его лучше остальных. Замыслы и расчеты оставались недоступными и ей. Но она органично и спокойно принимала его чувства. И его бесчувствие. Его юмор и отрешенность. Его спокойствие и активность. Его мимолетные эмоции и бездонную глубину космического покоя. А то, что не могла понять, принимала, как достойное того, чтобы беречь и хранить, как чудо, недоступное ей самой. И знала, что это взаимно. Жизнь с Хранителем Вселенной была счастьем. Глубоким, бездонным, полным взаимопроникновения, интереса, покоя и радости.
Конечно, он многому ее учил — всему, чему ей хотелось. Помимо живописи и искусства владения оружием (вскоре к мечу добавился лук, пистолеты и «вихряной жезл» из полумагического средневекового мира), это были методы и способы управления (полезные для руководства Службой или чем угодно), вождение космического корабля, способы регуляции собственных психических реакций и многое другое. А когда они провели несколько дней в прекрасном порту в одном из миров, в ней воскресла детская мечта научиться управлять парусным судном. В общем, жизнь постоянно приносила новые впечатления и новые навыки. Но это было не главное.
Главным была возможность быть рядом с ним, ощущать бездонный бархат его души и вдыхать воздух, который начинал искриться интересом и полнотой жизни от одного его присутствия.
С тех пор как она оказалась на Тайвани, сны с зеленым туманом ей больше не снились. Да и другие кошмары стали крайне редки. Но однажды она увидела очень странный сон. Взрывались космические корабли, населенные планеты поглощались неотступной липкой зеленью. Жизнь Вселенной висела на волоске. Руки лежали на пульте управления космического корабля, а душу разрывала отчаянная бессильная ярость. Потом вдруг все изменилось, ее потянуло внутрь большого серого овала. А затем перед ней встала угольно-черная стена, окруженная тонким белым ободком. Стена приближалась, белый ободок исчез, а она надвигалась и постепенно заполнила все перед глазами, словно поглощая целиком. Потом Карина вдруг ощутила такую невероятную боль, разрывающую и душу, и разум, и тело, что было непонятно, как вообще можно жить, если хоть на мгновение ощутитьтакое. К счастью, это и длилось ровно мгновение… Карину разбудил глубокий любимый голос и прикосновение к плечу:
— Карина!
Выныривая из сна, она ощутила, что ее руки напряженно сжимают и мнут одеяло. Открыла глаза. Рональд лежал рядом, подперев голову рукой, и встревоженно смотрел на нее. Настолько, насколько в его спокойствии могла зародиться тревога.
— Что тебе приснилось?
— Я кричала? — спросила Карина, пытаясь отогнать картинки из сна и ощущение потусторонней боли.
— Нет, стонала. Нехорошо стонала. Так что тебе приснилось?
Карина постаралась вспомнить, что именно происходило во сне, прежде чем ее накрыло черной стеной.
— Не пытайся вспомнить и осознать, просто рассказывай.
Карина, ощущая, как по лицу текут неконтролируемые слезы, рассказала про гибнущие планеты и глухую ярость, про взрывы кораблей, дошла до черной стены… Что-то интуитивно щелкнуло «не говори дальше». Карина осеклась, искренне надеясь, что любимый по-прежнему не читает мысли без разрешения.
— Плохо, — неожиданно сказал Рональд, обнял ее, а она почувствовала прилив невероятного спокойствия и уплыла в сон без сновидений.
С тех пор он перестал засыпать рядом с ней. Сначала Карина ничего не заметила. Еще с Артуровых времен она привыкла, что если твой парень — Древний, то, когда ты спишь, он обычно чем-то занимается, где-то пропадает. Но спустя полторы недели Карина начала подозревать. Несколько раз, проснувшись посреди ночи, она видела, что он не спит и не работает, а сидит в кресле напротив и задумчиво смотрит на нее.
В итоге Карина не выдержала. Слезла с кровати и подошла к Рональду в кресле. Он встал ей навстречу.
— Может быть, объяснишь, в чем дело?
— Я думаю, ты догадалась. Помнишь про телепатию, иногда она может сработать вот так. Это мои сны, Карина.
— А ты тоже видишь мои сны? — с интересом спросила Карина.
— Нет. Я мог бы их посмотреть. Но так — нет. Мы по-прежнему в разных «весовых категориях».
— Ну и ладно, — сказала Карина. — В любом случае, я прошу тебя, не делай так…
— Это мои кошмары, Карина, — заметил он. — И ты еще не видела самого неприятного.
«Кое-что видела», — подумала Карина. Хитрить ей совершенно не нравилось, но внутренние предостережения работали и сейчас.
— Я люблю тебя. Твои кошмары — это мои кошмары, — серьезно сказала Карина.
— Хорошо, — неожиданно легко согласился Рональд и провел рукой по ее щеке.
И все вернулось на круги своя. Кошмаров с взрывающимися планетами ей больше не снилось. Но иногда она все же видела странные сны. В некоторых из них бушевало море, летели пенные валы, а ее рука — сильная и смуглая — лежала на штурвале. В других разговаривали незнакомые люди, уходили, возвращались в просторные комнаты, что-то обсуждали. А однажды перед ней предстала прямо-таки череда лиц: высокая стройная блондинка с нежной косой улыбкой, чем-то неуловимо напоминающая Рональда; среднего роста сероволосый человек с темно-фиолетовыми глазами в голубом плаще, — Карина была в галерее Древних и без труда узнала Эл'Троуна… Высокий парень с прямым и смелым взглядом серых глаз и короткой стрижкой темных, слегка кудрявых волос… Древних было много, и не все из них были хоть как-то знакомы Карине.
А потом она увидела Ки'Айли. На нее смотрело красивое тонкое лицо, но теперь в нем не было того детского выражения, что на портрете. Лицо было по-прежнему молодым, но девушка казалась измученной. В зеленых проницательных глазах горело бездонное, давно сдерживаемое, и от того особенно острое отчаяние. И безнадежность. Любовь и жалость во сне смешались с собственным отчаянием… И вдруг лицо Древней взорвалось, разлетаясь миллионами частичек голубой и розовой пыли в космическом пространстве…
И вместо него Карина увидела собственное бледное лицо в обрамлении упругих черных волос — тогда за столом в их первый ужин на Тайвани, когда она впервые подняла глаза на Тарро Рональда. Карина привыкла видеть в своем лице решительность и браваду, может быть, даже некоторую жесткость, созвучную резкости черт. Но здесь не было ничего такого. Просто тонкое и нежное лицо с выражением растерянности и сомнений. Затем она увидела себя в спортзале, с силовой рапирой в руке, ловко отпрыгивающую, пытающуюся не ударить в грязь лицом. Вот здесь уже была и бравада, и отчаяние, и вызов, смешанный с сомнением. Картинка сменилась опять, теперь это было ее лицо на фоне вечернего бирюзового неба. И в нем читалось осознание, нежность и глубина смирения, смешанного с любовью. И тут Карину накрыла невероятная, безбрежная нежность… Нежность того, кто видел этот сон — к ней…
— Я тоже тебя очень люблю, — прошептала Карина в полусне, и ощутила на губах невесомый, как дуновение ветра, поцелуй. И снова заснула глубоко.
Проснувшийся Рональд мягко обнимал девушку рядом. Ее спящий разум казался ему тонким, нежным, трогательно беззащитным. Но при этом — глубоким и бесконечно родным. Он искушал прикоснуться, проникнуть, прочитать тревоги, помочь, изменить…
Вот здесь текут ее сны. Она не вспомнит их. Но если позволить себе — он прочитает их. А вот здесь тугой комок — последствия гибели родной планеты. Как ни старайся, а подобные вещи прирожденный телепат видел всегда. Коснуться, проникнуть в этот комок, разбить эти нити — и ее больше никогда не потревожит пережитая травма. Но от этого все в ней изменится, последствия могут быть необратимы. Не стоит без крайней необходимости. Рональд привык справляться с этим искушением. К тому же не оно было самым сильным. Самым сильным было другое.
Там, глубоко, на дне ее разума он ощущал паутину — то, что она не помнит. Специально не позволял себе проникнуть так глубоко, но чувствовал это постоянно. Оно было там, забытое, законсервированное. Вытащить на поверхность, коснуться вот так и вот так, осветить, проявить … И они снова обретут то, что потеряли. Но именно это может привести к катастрофе. Сможет ли она выдержать, когда так и не пережитое до конца хлынет потоком? Она начнет тонуть, сходить с ума, а ему не останется ничего другого, как снова законсервировать воспоминания или заблокировать ее боль напрямую. Вмешаться по-настоящему, как хирург. Но было и нечто более страшное. То, чего Рональд боялся больше всего. Вернее, не боялся — страх в нем изжил сам себя сотни лет назад — но очень не хотел, чтобы это случилось.
Поэтому… Только так, без прямых и резких вмешательств. Без решений, искушающих своей простотой. Медленно, постепенно, намеками, деталями. Без гарантии результата. Но с гарантией сохранить ей жизнь и психическое здоровье. И сохранить ее для себя.
Глава 14. Новая игра
Менее чем через семь дней после возвращения Ар’Тура на Коралию информационный Центр Белого Замка зарегистрировал странное сообщение, адресованное Брайтону. В нем говорилось о похищении землян гуманоидной расой деалори по приказу Рон'Альда. Указывались координаты планеты, описывался уклад жизни на ней, были перечислены имена пятерых землян. В самом конце была странная фраза про уши уалеолеа. Ар’Тур радовался, как ребенок, и улыбался во весь рот. Фраза была от Карины — для него.
— Ума не приложу, при чем тут уши бессмертных, — сказал министр обороны Мэн’Дэртан. — Очевидно, некий шифр, опознавательный знак, но я его не понимаю.
— Это действительно шифр — лично для меня, — ответил Ар’Тур с улыбкой. Он чувствовал себя счастливым идиотом, а грядущие трудности казались простыми мелочами. — Это маркер для меня. Я должен услышать его и понять, что сообщение действительно послано землянами. У нас с Кариной Ландской есть личные воспоминания, связанные с этими ушами, — Ар’Тур даже подмигнул министру. Тот удивленно посмотрел на него и отвернулся. Вероятно, Мэн'Дэртан находил Ар’Турово веселье неуместным. А вот Брайтон слегка улыбался, немного грустно, но понимающе.
— Земляне отправили сообщение, и теперь у нас есть координаты, — удовлетворенно подвел итог Ар’Тур.
— Или им позволили его отправить, — веско сказал Б’Райтон.
— Но наши корабли не летают на такие расстояния, — мрачно заметил министр. — Возможно, только Древние могут каким-то образом добраться до этой планеты.
— Да, это вопрос к Древним, — кивнул Б’Райтон и обратился к Ар’Туру, — жду тебя через четверть часа в своем кабинете.
Ровно через четверть часа Ар’Тур был в кабинете отца.
— По какой причине ты не захотел разговаривать в его присутствии? — поинтересовался он, устроившись в летающем кресле.
— По той причине, что у одного Древнего есть возможность оказывать на нас телепатическое влияние. Одного тебя я могу прикрыть. Более одного — сложнее.
— Хорошо, — согласился Ар’Тур. — К тому же, по-видимому, только у Древних есть возможность вмешаться.
— И как ты собираешься это сделать? — мягко поинтересовался отец, автоматически переложив пару фолиантов на столе. — Наши корабли по-прежнему не летают на подобные расстояния. За четверть часа ничего не изменилось.
— Я собираюсь использовать способность Древних срезать дорогу по другим мирам, — твердо сказал Ар’Тур. Решение напрашивалось само собой, но в глубине души он понимал, что это слишком самоуверенно. Без помощи Б’Райтона ему не справиться. Нужно убедить отца действовать. Ар’Тур слишком хорошо знал особенность Б’Райтона выжидать до последнего, прежде чем перейти к действиям.
— Сколько времени ты на это потратишь? — спросил Б’Райтон, скептически взглянув на сына. — Год, два? Ты можешь отсюда быстро пройти по мирам в свои апартаменты?
— Нет, — честно признался Ар’Тур. А если быть совсем честным, то он и вовсе плохо представлял себе, как найти дорогу по мирам в неизвестную точку пространства. Апартаменты он найдет, допустим, за… день или два усиленной работы. Но как пройти туда, где он никогда не был… Это вопрос тончайшей интуиции Древних и навыка, приобретаемого за десятки и сотни лет.
— А ты? — парировал он.
— А я — да, как и в любое место в Белом Замке и на Коралии. Но здесь речь о неизвестной планете в отдаленном уголке Космоса. Чтобы найти туда дорогу, тебе потребуются десятки лет.
— А сколько времени это может занять у тебя, отец? — спросил Ар’Тур.
— Думаю, от месяца до двух, — спокойно ответил Б’Райтон. — При полной концентрации внимания.
— Отлично! Тогда этим займешься ты?
— Возможно, — Б’Райтон снова пристально посмотрел на сына. — Но что ты предлагаешь делать, когда мы найдем дорогу?
— Я… мы отправимся туда и вернем землян. И разберемся с твоим братом.
— И как именно мы с ним разберемся…?
Продуманного ответа на этот вопрос у Ар’Тура не было.
— Ты уже один раз победил его в поединке… Но я надеюсь найти другой вариант…
— Победил? — усмехнулся Б’Райтон. — Я много раз говорил тебе, что сильно в этом сомневаюсь. Рон’Альд две тысячи лет ходит по мирам. Он владеет всеми видами оружия, а, столкнувшись с теми, чем не владеет, быстро освоится. Он оттачивал мастерство в разных мирах, среди разных рас. А когда-то тренировался с бессмертными, которые были непревзойденными мастерами в искусстве изящного ближнего боя. Вероятно, он просто играл со мной в поддавки, преследуя одному ему известные цели.
— Кстати, что это был за поединок? — задумчиво спросил Ар’Тур. — Ты никогда подробно не рассказывал. Почему?
— Потому что я сам плохо понимаю, что тогда произошло, — признался Б’Райтон. Ар’Туру показалось, что отец говорит с усилием, словно преодолевая невидимую преграду в сознании. — Что ж… Я сам предложил ему поединок. Другого выхода у меня не было. До этого он почти месяц провел на Коралии. Сначала сказал, что вернулся. А потом предложил вынести на голосование свою кандидатуру на должность нового председателя Совета. По его словам, это, по сути, означало должность Правителя Союза. И как старший сын Эл'Троуна он имеет на это большее право, раз уж теперь Союз управляется одним человеком.
— По сути, это так и есть, — заметил Ар’Тур. — Возможно, — согласился Б’Райтон. — Однако ты согласишься, что я никогда не был диктатором. И всегда оставлял последнее слово в важных вопросах за Советом.
— Да, это так. И что было дальше?
— Я знал, что стоит ему выйти и выступить перед Советом, как тот перейдет на его сторону. Так же, как это произошло семьсот пятьдесят лет назад, когда он предложил принять закон об уничтожении агрессивных планет. Если бы ему не удалось убедить словами — а это маловероятно — он просто мог их всех загипнотизировать. Поэтому я решил использовать свой единственный шанс. Понимаешь… у Рон'Альда есть одна особенность, которую я хорошо знаю. Он уважает традиции. Традиции разных планет, рас, государств. И особенно — традиции Древних. Когда нас было много, как еще могли решить серьезный спор двое Древних, если все возможные аргументы исчерпаны, а Правитель не считал нужным выступать судьей? Или если речь шла о личном неразрешимом конфликте? Для этого существовала традиция поединков. В одних случаях договаривались просто о состязании в мастерстве, в других — о сражении до смерти одного из противников. Понимая, что Древних и так слишком мало, наш отец запретил поединки во время Войны. Но традиция существовала, и я предложил Рон'Альду разрешить наш спор таким образом. Проигравшим договорились считать того, кто будет тяжело ранен, убит, либо уйдет в другой мир и не вернется на поле боя.
Б’Райтон задумчиво помолчал, потом продолжил:
— Ты знаешь, как сражались Древние: уходили в другие миры, выскакивали в неожиданных местах… Рон'Альд умеет это в совершенстве. Не говоря уж про владение мечом. Поэтому единственное на что я рассчитывал… Назовем это… высшей справедливостью, может быть. Вмешательством случая, который работает на высшую справедливость. Только на это я и рассчитывал. Можно сказать, на Божью волю. А в случае проигрыша я хотя бы знал, что сделал все возможное.
— Я понимаю, отец, — сказал Ар’Тур. Таким откровенным Б’Райтон бывал редко и его сын ценил момент.
— Сначала мне казалось, что он просто дразнит меня. Я многому научился за тысячу лет, но меня не оставляло ощущение, что он тянет время, развлекается… А потом мне неожиданно удалось перейти в атаку и потеснить его. Несколько раз он выскакивал в самых непредсказуемых местах. И вдруг оказался у меня прямо под мечом, еще мгновение и я поразил бы его… Но он вовремя исчез, поменяв мир. И больше не вернулся. Я только услышал телепатическую фразу: «Ты победил, брат». И все. Трактовать исход поединка можно как угодно. У Рон'Альда есть свои представления о… ну, скажем так, чести. Поэтому, не исключено, что он действительно признал поражение и дал мне это понять. Кроме того, изменить первоначальное намерение, в последний момент пойти другим путем — вполне в его духе. Либо он просто поддался с неизвестной мне целью.
— Да уж, неоднозначно, — согласился Ар’Тур. — Я склоняюсь к тому, что «проиграть» было частью его плана.
— Скорее всего, так, — согласился Б’Райтон. — Поэтому драка между Древними, поединок — не выход. А лично ты — надеюсь, это даже не приходило тебе в голову… хотя я уверен, что приходило… — лично ты продержался бы против него не дольше секунды, как самый обычный человек.
— Спасибо, отец! — рассмеялся Ар’Тур. — Ты высоко ценишь мои навыки и способности!
— Если без иронии, то я как раз высоко их ценю. Но и сравниваю тоже реалистично.
— Ну что ж… — сказал Ар’Тур, — тогда мы должны незаметно проникнуть на эту Таи-Ванно и выкрасть землян обратно. А уже потом «разбираться» с Рон'Альдом.
— Нет, Ар’Тур.
— Почему?
— Потому что именно этого он скорее всего и ждет. Что кто-нибудь из нас сунется на его планету. Один или несколько… неважно. А представь себе, какие условия он выдвинет, получив в заложники, например, тебя? — Б’Райтон снова усмехнулся.
— Древнего? Который в любой момент может уйти в другой мир? Это нереально, отец…
— Поверь мне, способ существует. И им я и собираюсь воспользоваться.
— Что ты предлагаешь? — спросил Ар’Тур. — У тебя ведь уже есть план, я знаю!
Б’Райтон улыбнулся и встал:
— Что ж, Ар’Тур… Мы попробуем переиграть его. Обещать успех я не могу. Но мы попробуем. И поймать Рон'Альда, и вернуть землян.
— Как? — улыбнулся Ар’Тур. Все-таки отец был невероятно умен, не зря он уже восемьсот лет руководил Союзом.
— Мы должны угрожать не ему лично. Он ценит свои «проекты», а значит, эта раса, деалори, ему нужна. Мы должны стать угрозой для его планеты. Ар’Тур, в ближайшие недели я должен полностью сконцентрироваться и найти дорогу по мирам к этой Таи-Ванно. И кроме того, найти кое-что в Замках Радуги…
— Ты опять полезешь туда? — поморщился Ар’Тур.
— Да, и ты можешь мне помочь, заодно научишься контролировать время пребывания там… Но большую часть сил ты должен посвятить другому… Подготовь военный флот Союза. Лучшую его часть. Очевидно, что они шпионят в Союзе, иначе как они узнали бы о том, куда отправятся земляне, чтобы похитить их… Так что это надо сделать незаметно, словно ничего не происходит. Ты сможешь?
— Думаю, да, — согласился Ар’Тур, начиная догадываться, что задумал отец.
— Подключи Мэн'Дэртана. И Мэр'Эдита, если хочешь. Я поставлю на вас ментальную защиту — насколько смогу. А вот остальные, задействованные в операции, должны до последнего думать, что планируются закрытые глобальные учения. В итоге, если все получится, в заложниках окажется вся его планета. И сам Рон'Альд.
План отца был гениален и очень понравился Ар’Туру. Что ж… Ему предстояло много работы. Много, как никогда. Тонкой, изощренной, тайной работы, которую нужно было проделать без единой ошибки и втайне от всех. Но Ар’Тур был спокоен. Организационная деятельность, военное дело — это его стихия, здесь он чувствовал себя спокойно и уверенно.
— Пойду выполнять! — довольно рассмеялся он.
— Подожди, я должен поставить защиту… — остановил его Б’Райтон. — Если помнишь, ты должен открыть мне свой разум, ощущения будут не из приятных… И, Ар’Тур… успокойся, возьми себя в руки. Перестань ненавидеть. Сейчас нет для этого времени. Нас интересует правосудие, а не месть.
Это кого как, пронеслось в голове у Ар’Тура… Но вслух он согласился с отцом.
После не самой приятной процедуры установки ментальной защиты, во время которой Ар’Тур сидел в кресле и чувствовал, как Б’Райтон прикасается к его разуму и задает непонятно к чему относящиеся вопросы вроде «как тебя зовут» и «где находится Коралия?», он отправился в Центр военной подготовки. Оттягивать начало работы не хотелось.
По пути он улыбался и думал, что когда-нибудь и ему надо уделить время изучению психологических методик и попробовать хоть немного развить у себя телепатию. Но улыбался он не этому. Карина оставила ему весточку в конце сообщения. А значит, она любит и помнит его. Она хочет обратно к нему и борется за это. И она, его умница, всего лишь втерлась в доверие к Рон’Альду, заняла важный пост, чтобы иметь возможность сбежать из плена или послать сообщение. Рон'Альд же показал Ар’Туру все в таком свете, чтобы деморализовать его. Либо — что тоже вероятно — сам видит все именно так, как показал. А Карина — ну какая же она молодец! — просто водит его за нос.
В этот момент он был счастлив. Это была победа, частичная, но победа. А Ар’Тур всегда был победителем.
Ки'Айли еще спала, поэтому Рон'Альд зашел к Эл'Троуну, как нередко делал перед боевым вылетом. Правитель Древних прохаживался по кабинету, задумчиво посматривая в окно на сад возле Замка. Сад внизу по-прежнему был красивым, веселые фонтанчики пели на солнце, деревья с серебристой листвой отбрасывали тени на уютные дорожки. Только особо внимательный взгляд заметил бы, что цветение теперь не было столь пышным, что некоторые растения больше не плодоносили, а иные и вовсе не дорастали до своей обычной высоты, ограничиваясь скромными кустистыми формами. Уже столетие силовое поле окружало планету, и это медленно, но неизбежно сказывалось на всем живом.
— Рад тебя видеть, — сказал Правитель сыну, — и хорошо, что ты зашел. Думаю, я знаю, что может вам помочь. Тебе и Ки'Айли.
— Приветствую, отец, — ответил Рон'Альд.
Сын выглядел несколько усталым. К тому же его разум был плотно закрыт пеленой, пробить которую не смог бы даже сам Эл'Троун. Он понимал, что делиться тем, где провел ночь, Рон'Альд не собирается. Эл'Троун внимательно пробежал глазами по фигуре наследника, заметил то, что должен был заметить, и улыбнулся:
— Я так понимаю, спрашивать сейчас о том, как тебе это удалось, бесполезно?
— Бесполезно, — с улыбкой кивнул Рон'Альд. — Потом, когда вернусь. Схема остается той же? Части эскадрильи 2, 5, 15 и 17? Собственно говоря, я хотел уточнить это.
— Да, ничего не изменилось, — подтвердил Эл'Троун и указал на руку Рон'Альда:
— Думаешь, это поможет?
— Думаю, да, хотя бы частично, — уверенно ответил Рон'Альд. — По крайней мере, у нее будет подстраховка в то время, когда меня нет. Не стоит забывать и про ее самое первое предсказание, связанное с войной. В какой-то момент меня может и вовсе не оказаться.
Эл'Троун утвердительно кивнул головой.
— Жарко сегодня, силовое поле меняет климат… — вздохнул он, снял серую накидку и повесил на кресло возле стола, — но это не решит ваших проблем… Нужно что-то еще, если ты хочешь помочь девочке. Я мог бы одобрить ваш брак, — Эл'Троун внимательно посмотрел на сына.
— Ты давно не вспоминал об этом, — улыбнулся Рон'Альд. — Я отвечу, что и раньше — зачем? У нас и так есть все. Ты знаешь, я не очень большой сторонник Одобренного брака. И Ки'Айли тоже. Просто не видим в этом смысла.
— Ты просто не знаешь, о чем говоришь, — заметил Эл'Троун, продолжая пронзать взглядом лицо сына. — Вмешательство в ее разум ты считаешь неприемлемым. А это, — Эл'Троун снова указал на руку сына, — поможет лишь отчасти. Если же вас будет связывать Одобренный, каждый из вас станет вдвое сильнее. Вы сможете помочь друг другу, как никогда раньше. Если вас свяжет Одобренный, — когда ты будешь говорить, она будет слышать. Когда ты будешь касаться ее — твое тепло напрямую коснется ее души…
— Она и так слышит меня, — улыбнулся Рон'Альд, — и со всем остальным тоже нет вопросов.
— Опять же — ты не понимаешь, о чем говоришь. Одобренный брак усилит все, что есть между вами во много раз. То, как вы подходите друг другу. То, как понимаете друг друга. То, как дополняете друг друга. То, как любите друг друга. То, как поддерживаете друг друга. Все, что есть между вами, увеличится. И каждый из вас станет сильнее во столько же раз. Она перестанет сходить с ума от своих видений, потому что в ней всегда будет не только ее сила, но и твоя. И твое спокойствие.
— Эл'Троун прав, — дверь в дальнем углу кабинета открылась, и вошла высокая светловолосая женщина с точеными, изящными чертами лица, стройной фигурой и мягким взглядом темно-коричневых глаз. На Л'Анисс было длинное прямое платье, переливчато шуршавшее, когда она шла.
Рон'Альд приветствовал мать.
Л'Анисс подошла к мужу и положила руку ему на плечо.
— Твой отец прав, Рон'Альд, — повторила она, — все это так. Одобренный брак действительно поможет. Но вы должны решить сами. Я не чувствую, чтобы кто-то из вас со временем мог захотеть кого-то другого. Поэтому я не вижу смысла избегать Одобренного. Между вами есть все, что нужно для него, и даже больше.
— В том и дело, что больше! — доброжелательно усмехнулся Рон'Альд. — Поэтому мы никогда не видели в нем смысла.
— Может быть, смысла и не было бы, — согласилась Л'Анисс, — если бы не война и все эти видения, сводящие с ума Ки'Айли. Да и тебе нелегко приходится.
— А если я погибну первым? — спросил Рон'Альд. — Все мы знаем историю Ор'Лайт, и вряд ли участь «Одобренной вдовы» улучшит психическое здоровье Ки'Айли.
— На этот случай вспомни как раз ее первое предсказание. Если вам суждено погибнуть, то примерно в одно время, — заметил Эл'Троун, — а мои чувства подсказывают, что если погибнешь ты, то и о победе в войне стоит забыть навсегда. Тогда у Древних останется только путь в другую Вселенную. И вечный позор, — спокойно закончил Правитель. — Подумай, Рон'Альд, я предлагаю хороший вариант. Нам очень нужна здоровая, владеющая собой Предсказательница.
— Хорошо, мы подумаем, — кивнул Рон'Альд, и, попрощавшись с родителями, вышел.
— Он задумался, — улыбнулась Л'Анисс мужу, мягко пробежав рукой по его спине, — это хороший вариант. Не то, что бы они рождены для Одобренного брака. Но он им вполне подходит.
Внутри Правителя Древних растеклось неизбывное тепло их связи. Он и его нежная мудрая Л'Анисс были едины всегда, словно их двоих окружал теплый кокон, внутри которого они чувствовали и видели одно и то же.
Все, что Эл'Троун сказал об Одобренном браке, было правдой. Он знал это по себе. Правителю Древних было десять тысяч лет, но и его не оставляла равнодушным война и опасность, нависшая над Вселенной. Нелегкая доля быть Правителем в такие времена. Но он никогда не был одинок, и это не давало в полной мере ощутить гнет и режущий холод ситуации. Потому что внутри него всегда была Л'Анисс, а он — внутри нее.
Проснувшись, Ки'Айли не спешила открывать глаза, наслаждаясь радостным покоем утра, когда все было как надо. Рука любимого держала ее руку и сквозь закрытые веки она ощущала его внимательный, полный любви, взгляд. Ненадолго, совсем на чуть-чуть, но все было хорошо. И разум, как всегда сразу после сна, молчал. Ни искры видений не мелькало в ее сознании. Ки'Айли потянулась, открыла глаза и сразу окунулась в знакомую черную бездну во взгляде Рон'Альда.
— Спасибо, я выспалась, — улыбнулась она, — и спасибо, что ты здесь… Скоро ведь твой вылет.
— Да, но немного времени у нас есть…
Ки'Айли села.
— Ты устал, где ты был? — спросила она. Любимый выглядел как человек, который решал сложные задачи на пределе своих сил.
— Расскажу, когда вернусь, — улыбнулся Рон'Альд, — это достаточно интересно. И, Ки'Айли, возьми вот это…
Он неожиданно снял с правой руки гладкое черное кольцо и протянул Ки'Айли. Взяв двумя пальцами, она удивленно рассмотрела его. Кольцо было той самой глубочайшей черноты, что всегда изумляла ее в глазах любимого. В утреннем свете на нем вспыхивали редкие блики, но их тут же поглощала тьма. Совершенно гладкое, идеальной формы… Ки'Айли еще пару мгновений вглядывалась в него, как завороженная, а потом в голове, как вспышка, родилось озарение.
— Кольцо Драконов! — изумилась она. — Как тебе удалось его достать? По легендам, их ведь всего три во Вселенной!
— Я же сказал — расскажу, когда вернусь с вылета, — улыбнулся Рон'Альд, — и мы с тобой отправимся отдохнуть. С Эл'Троуном я договорился. Так что время на рассказы будет… Надень. Ты знаешь, это могущественная вещь. Помогает контролировать видения, способствует развитию телепатии. И никто не сможет вмешаться в разум против твоей воли, пока на руке будет это кольцо. В общем, делает нас немного Истинными Драконами…
Ки'Айли надела кольцо на безымянный палец правой руки. Кольцо сузилось и плотно, комфортно обвило палец.
— Красота! — рассмеялась она. — Спасибо, мой антео! Понятия не имею, как тебе удалось, это просто невероятно! Только… — Ки'Айли задумалась. — Я думаю, ты его достал, и оно должно быть у тебя!
— Нет, Ки'Айли, это подарок, — Рон'Альд нежно сжал ее правую руку, словно пряча кольцо в ладони. — В мой разум и так никто не проникнет, телепатией я владею достаточно хорошо, а видения, которые надо было бы контролировать, меня не посещают. Это подарок тебе.
— Спасибо! — Ки'Айли встала с кровати, залезла к нему на колени и обняла его за шею. — Главное, возвращайся поскорей! А то я умру от любопытства, как тебе удалось достать кольцо Драконов!
— Как только вернусь… — улыбнулся Рон'Альд и медленно потянул тесемочку у нее на спине, добрался рукой до гладкой кожи между лопаток. Ки'Айли выгнулась ему навстречу и прижалась губами к любимым губам… Немного времени у них действительно было…
— И еще, — Рон'Альд снова сидел в кресле перед кроватью в спальне, а Ки'Айли, ловившая каждый миг без навязчивых видений, смотрела на него снизу, положив голову на подушку.
— Что? Ты нашел еще немного времени? — рассмеялась она.
— Нет. К сожалению, другое… Я думаю, надо, чтобы отец одобрил наш брак.
— Зачем? — искренне удивилась Ки'Айли. — Мы ведь давно решили, что нам это не нужно. Когда-нибудь захотим детей — и пройдем религиозную церемонию… А так, зачем?
Идея Одобренного брака Ки'Айли не нравилась. Просто не нравилась, непонятно, почему. Не то, что бы она имела что-то против. Нет, наличие Одобренного брака у Древних ее вполне устраивало. А в ранней юности традиция казалась романтичной, и влюбленная в Эл'Боурна семнадцатилетняя Ки'Айли мечтала, что когда-нибудь их свяжет Одобренный брак. Но с тех пор прошло слишком много времени. Повзрослевшая Ки'Айли, придворная Предсказательница Эл'Троуна, в своих видениях проходящая ад вновь и вновь, не видела смысла связывать себя и любимого традиционной церемонией Древних. Это ничего не даст… Лишь где-то далеко-далеко, на задворках души пронеслось приятное чувство, какое испытывают все девушки, когда им делают предложение, или когда мечтают об узаконенной, неразрывной связи с любимым. Но их-то связь и так была неразрывной! Неразрывной по собственному выбору — пока они сами не решат ее разорвать. А что не решат, оба были уверены.
— Это Эл'Троун тебя надоумил? — улыбнулась Ки'Айли. — Что-то новое! Раньше ты относился к этому так же, как и я!
— Да, — согласился Рон'Альд. — Но я думаю, отец прав. Одобренный брак поможет тебе… Нам обоим. Все, что я хочу сделать для тебя, получится намного лучше. И все, чем я хочу поделиться…
— Ты и так делишься всем, чем можешь. И я стараюсь… У нас есть все, о чем можно мечтать, — твердо сказала Ки'Айли.
— Я тоже так считаю, — согласился Рон'Альд. — В нас все равно ничего не изменится. А определенные преимущества у Одобренного брака, похоже, действительно есть. К тому же мы не узнаем, миф это или нет, пока не попробуем! — усмехнулся он. — Если для того, чтобы мы стали сильнее, нужен Одобренный брак, то это не лишено смысла. Предлагаю тебе подумать об этом. Готова ли ты стать моей Одобренной женой? — улыбнулся он.
— Твоей какой угодно женой — да, — улыбнулась Ки'Айли. — Но вот нужен ли нам Одобренный брак?! Давай подумаем об этом.
— Хорошо, — согласился ее антео, — подумай об этом. А когда я вернусь, мы серьезно обсудим и решим.
— Хорошо, антео, я готова и подумать, и, если потребуется, стать твоей Одобренной женой, — снова улыбнулась Ки'Айли.
— Рад слышать. Я должен сейчас готовиться к вылету, а тебе через полчаса к Эл'Троуну.
— Да! — с досадой сказала Ки'Айли. — Вот всегда так! Хорошее утро быстро заканчивается!
Где-то на дальнем фоне сознания она ощутила прорывающиеся сквозь спокойствие и радость утра картины будущего. Но когда рядом был Рон'Альд, легче было устоять перед их натиском. Или, может быть, это начало действовать кольцо…
— Сейчас позавтракаю и поскачу к твоему отцу! — сказала она, потом рассмеялась и на прощание крепко обняла любимого. Рон'Альд поднял ее на руки, поцеловал и вышел.
Ки'Айли вздохнула. Такие волшебные минуты покоя, радости, близости с ее антео пролетали очень быстро. Потому что вокруг была война. Но сейчас у нее была маленькая надежда, проблеск впереди. Их ждал отдых, небольшой отпуск, впервые за три десятилетия. Четырнадцать дней, когда ей не надо будет постоянно вглядываться в будущее, и когда ее о нем никто не спросит. Четырнадцать дней отдыха. А дальше… Может быть, Одобренный брак. Ну что ж… А почему бы нет? Их любовь и так уже вошла в легенды. Почему бы не сделать легенду еще красивее? Но смотреть будущее на этот счет не хотелось.
Глава 15. Эльфийская благодать
— Предлагаю отдохнуть в эти выходные по-настоящему, — сказал Рональд в один из «дней сумеречного солнца», как называли на Тайвани последний день рабочей недели. — Иногда не вредно поговорить с кем-нибудь, кто старше тебя… И да, ты уже достала (очень меткое выражение в русском языке!) со своими эльфами! — добавил он со смехом.
Последние две недели они разговаривали по-русски. Рональд, как и собирался, выучил язык, и теперь иногда использовал даже не самые цензурные формы. Произошло это так. Однажды он просто ответил Карине по-русски. Где и когда выучил, она не поняла, потому что большую часть свободного времени они проводили вместе.
— И когда ты успел? — поинтересовалась она. Ответом ей была загадочная улыбка и молчание. В течение следующих суток у него исчез акцент. А через земную неделю Рональд свободно использовал массу сленговых выражений, которыми его снабжали Карина и ее друзья. А иногда Карина вдруг обнаруживала, что диалог, который они ведут, давно уже стал телепатическим. Привыкла.
— Ничего себе! — обрадовалась она предложению насчет эльфов. — Наконец-то!
— Да. И надень, пожалуйста, голубое платье. Там дресс-код! — рассмеялся Рональд.
— Думаешь, иначе я буду блекло смотреться на фоне несравненных эльфийских красавиц? — рассмеялась Карина.
— Нет, хочу, чтобы они блекло смотрелись на твоем фоне.
— А как все-таки у тебя с магией? — вдруг вспомнила Карина один из животрепещущих вопросов. — Ты сам ею владеешь? А то, может, я связалась с черным магом, а сама об этом не догадываюсь…
— Древние могут овладеть магией без особых проблем, и я не исключение. Кто-то, потому что у нас всегда есть пара сотен лет, чтобы научиться. Кто-то с рождения наделен магическим Даром, как я — телепатией. У меня такого Дара нет. Я просто владею необходимым минимумом, чтобы «работать» в магических мирах. Кроме того, способности к магии и возможности ее использования зависят от свойств мира, в котором находишься. В нашем мире моих магических способностей и навыков хватит, чтобы показать пару фокусов. А есть миры, где магия куда более естественна. Ты смогла бы освоить ее там за пару десятков лет, а я был бы великим магом. А еще есть миры, где все пространство пронизано магией. Там и вовсе любой может управлять магической энергией просто силой мыли — почти без подготовки.
— Как так? — удивилась Карина. — А они вообще материальные, эти миры?
— Наполовину, — улыбнулся Рональд.
— Интересно как! — восхитилась Карина. Поэтому по пути к эльфам они побывали в одном из таких миров. Карина так и не поняла, что там с материей. Оставалось только признать слова Рональда, что этот мир материален, но лишь наполовину! Подобно миру быстротечного космоса, где они были в первую ночь, материя здесь присутствовала, но недостаточно плотная. Все пространство вокруг заливал белый туман. Рональд сказал, что это цвет не воздуха, а самого пространства. Поэтому глазами было ничего не видно уже в метре от себя. Но зато все вокруг чувствовалось неким внутренним взором. Этот внутренний взор, не всегда ощутимый в родном мире, здесь внезапно стал явным, словно ты вдруг обрел новый орган чувств. Под ногами пружинила какая-то поверхность. А во все стороны простирались необъятные равнины, видимые внутренним зрением. Они разбегались на север, юг, запад и восток и упирались в высокие горы и города, стремящиеся вверх острыми шпилями дворцов.
— Здесь все просто, — сказал Рональд. — Представляешь, что тебе нужно, и это с легкостью совьется из магической энергии, которая пронизывает все. Вот так. — Он мысленно показал ей образ красивого розового цветка на длинном стебле. Белый туман вокруг закрутился, как свиваются в воздухе кольца дыма, принял очертания цветка… Рональд протянул к нему руку, взял и отдал Карине.
— Даже пахнет! — восхитилась Карина: цветок был совершенно настоящий, наделенный всеми свойствами материи. Она сосредоточилась и попробовала повторить фокус. Правда создать цветок она не взялась, а представила себе кое-что попроще — стакан с водой. Оказалось, все что требуется — это концентрация и ясное представление. Сначала туман заклубился и принял форму, заданную Карининой картинкой в голове. Она облегченно вздохнула, обрадовалась, что все не так сложно, отвлеклась, и образ стакана развеялся в бесконечном белом море.
— Нельзя отпускать внимание до самого конца, — сказал Рональд.
Карина повторила попытку и спустя минуту протянула руку — в ее ладони оказался гладкий прозрачный стакан с холодной водой. Температуру воды она тоже не поленилась представить.
— Здорово как! Теперь я потренируюсь на цветочках, если ты не возражаешь!
— Хорошо, — улыбнулся Рональд. Карина знала, что его умиляет, как она с детским любопытством, энтузиазмом и бесстрашием изучает особенности других миров. А самой Карине это было приятно. Немного родительского чувства в его отношении к ней ее совершенно не смущало.
В следующие полчаса Карина увлеченно создавала самые фантастические цветы, какие могли прийти ей в голову. Подсолнухи с глазками, хлопающие ресничками; колокольчики, звенящие по-настоящему — вызванивающие каждый свою мелодию; красные, похоже на маки, цветы, у каждого из которых из центра растет стебель, а на нем располагается следующий цветок… Самое красивое свое произведение — ярко-синий, вытянутый, похожий на тюльпан цветок с вьющимися бахромой краешками лепестков — она преподнесла любимому, неожиданно встав на одно колено. В глазах Рональда сверкнула горячая молния, он с порывом поднял ее на руки, создал из белого тумана красивый парусник с белыми парусами… И следующий час они летали на нем, осматривали достопримечательности. И отдавались всепоглощающей страстной нежности на борту волшебного корабля.
— А можно что-нибудь забрать с собой из этого мира? Оно не исчезнет? — спросила Карина, когда они собрались покинуть мир.
— С этим предметом ничего не случится, — ответил Рональд. — Его можно забрать с собой, в другом мире он останется таким же материальным, как и сейчас. Но корабль мы с собой забирать не будем, — усмехнулся он и рассоздал судно.
А вот цветок они взяли, и с ним действительно ничего не случилось. Более того, он еще долго благоухал в тонкой вазе у энериа, куда они отправились после этого. Он даже дал корни, и в эльфийском саду появился новый вид цветов, который назвали «Первое чудо Карины».
— Энериа — высшие эльфы, вторые после уалеолеа во всей материальной части нашей Вселенной, — рассказывал Рональд. Они стояли посреди прекрасного сада возле небольшого фонтана. Вечерний сумрак мягко окутывал деревья, кусты и цветы под темно-синим небом, усыпанным огромными яркими звездами. Вода журчала и источала тонкий свежий аромат в душистом воздухе. За деревьями со светящимися в полутьме белыми цветочками прятался высокий дом или дворец. Карина легко угадывала его плавные изгибы, башенки, извитые лестницы. Было красиво, спокойно, и ее душу пронзало ощущение тонкой радостной благодати.
— Ваш профессор Толкиен был прав, что эльфы бывают высшие и разные другие — лесные, морские и прочие, — продолжал Рональд. Казалось, что в саду никого нет. Но Карина подозревала, что это обманчивое ощущение. — Но высшие это эльфы или нет, определяется, конечно, не тем, видели ли они благословенный остров.
— Валинор, — напомнила Карина.
— Видели ли они Валинор, — согласился Рональд. — А тем, насколько хорошо эти эльфы владеют магией. И, что еще важнее, — наполненностью эльфийской благодатью.
— Что это такое? — удивилась Карина.
— Ты чувствуешь это. Эльфийская благодать — особая светлая энергия, присущая эльфам. Ею пропитывается местность, в которой они живут, и творения их рук. Здесь эта благодать разлита в воздухе. Особая целительная, успокаивающая и радостная атмосфера — по сути это она и есть — только вынесенная наружу из душ и сердец их обитателей. Энериа, с тех пор как ушли уалеолеа — элита из элит эльфийских народов. Они более всех воплощенных эльфов обладают этой благодатью. И проносят ее через тысячелетия своих жизней.
— Невероятно… — прошептала Карина. — Значит, это все правда… Я всегда что-то такое про эльфов и подозревала.
— А еще энериа всегда были друзьями Хранителей, посвященными в их дела, — улыбнулся Рональд. — Сначала это были уалеолеа, дружившие с ними и учившие их многому. Потом — Древние. И именно у энерия, после ухода уалеолеа, Древние излечивались от ран. Ведь эльфийская благодать делает их несравненными целителями. Правда, сейчас я, вероятно, единственный Древний, кто поддерживает отношения с этим народом. Другие Древние даже не знают, где они живут. Впрочем, Б'Райтон знает — я как-то приводил его сюда. Но отношения с энериа он не поддерживает.
— Почему? — удивилась Карина. Отказаться от общения с эльфами казалось ей верхом глупости.
— А это ты у него спроси, — усмехнулся Рональд. — Кстати, посмотри! — он указал на поверхность воды. Бассейн вокруг фонтана был очень большой. В центре, там, где в воду падали светящиеся бойкие струи, все кипело от брызг, но ближе к краю оставалась лишь легкая рябь. Карина увидела свое отражение. И замерла, удивившись. Она была прекрасна. Не просто достаточно красива, а невообразимо, невероятно прекрасна. То ли здешний воздух преобразил ее, то ли вся атмосфера вечернего эльфийского сада придавала чертам тонкость и благородство. Хрупкая фигура в длинном голубом платье словно светилась, а изгибы открытых рук и шеи были изящными, ничем не уступая виденным ею на портретах в Розовом замке.
— Ты прекрасна, — прошептал Рональд с улыбкой, легонько обнимая ее сзади.
— Полностью согласен, — послышался мелодичный певучий голос, и из-за темных кусов к ним вышел высокий эльф энериа в длинном серо-голубом плаще поверх белого облегающего костюма из тонкой ткани. Длинные серебристые волосы, высокий лоб, тонкие правильные черты узкого лица, серые глаза мягко светились мудростью, обволакивали, словно лаская взглядом. Карина подняла на него глаза и поняла, что никого красивее она в жизни не видела. И никогда не увидит. Если, конечно, эльфы не все такие. А если все, то даже Древние не могут сравниться с ними… Да что там Древние! Такой глубокой мягкой красоты, ласковой и строгой одновременно, даже представить невозможно!
— Приветствую тебя, молодой Рональд! — с потрясающим достоинством произнес эльф, немного наклонив голову.
— Приветствую, Владыка энериа! — в том же духе ответил ему Рональд. — Карина Александровна Ландская с планеты Земля, — представил он Карину. Карина не нашла ничего лучше, чем изобразить легкий реверанс. Перед ней был король эльфов, ни много ни мало. Как себя с ним вести, она не имела понятия. А Рональд, как водится, не проинструктировал ее на этот счет, словно полагал, что она сделает все правильно.
— Рад приветствовать тебя в землях энериа, Карина, — король эльфов мягко, легко, словно не двигая ртом, улыбнулся и кивнул головой. И вдруг добавил: — Пойдемте ужинать. Я догадывался, что ты скоро появишься, Рональд Эль.
Обстановка внезапно стала непринужденной, эльф и Рональд рассмеялись, словно представление было окончено и можно было вести себя как хочется, и, к полнейшему Карининому удивлению, приветствовали друг друга по-коралийски прикосновением к плечу.
— Орлеан, король эльфов энериа, — представил Рональд короля.
После она, как во сне, под руку с любимым шла по тропинке за неспешно следующим к дому королем эльфов. Все вокруг было так красиво, так легко… В воздухе как будто разливалась неслышимая песня.
— А сколько ему лет? — мысленно спросила Карина у Рональда.
— Около семи тысяч, по коралийскому счету. По их собственному — около десяти тысяч. Так что у него есть поводы называть меня молодым, — мысленно рассмеялся Рональд.
Лестница, ведущая к дворцу, красиво извивалась. Как только они встали на нижнюю ступеньку, все изменилось. Отовсюду полились звуки. Глубокая тишина сада, пронизанная неслышной мелодией, сменилась звоном голосов, прекрасной музыкой и журчанием воды множества небольших фонтанчиков, которыми были уставлены площадки на лестнице. При входе их с легким поклоном встретила пара эльфов, еще нескольких они увидели в пути по длинной анфиладе, которая привела на большую крытую террасу.
Все эльфы были достаточно высокими, выше среднего роста землян, то есть выше Карины, но много ниже большинства Древних. У всех — длинные волосы, золотистые, серебристые, просто светлые, темно-серые, а черты лица всегда тонкие и изящные. Женщины были невероятно хороши, сочетая неземную величественность с нежностью и утонченностью. Наряды из тканей неярких расцветок казались гармоничными и удобными. Мужчины одевались по большей части в рубашки и брюки, прекрасно сидящие на стройных фигурах, женщины — в длинные узкие платья наподобие того, в котором сегодня была сама Карина.
В общем, эльфы оправдали все, что было написано о них в земных книгах. Они были красивы, благородны, утонченны и словно светились изнутри. Как настоящим высшим эльфам и полагается. А глядя на Орлеана, Карина думала, что, вероятно, даже Галадриэль с Элрондом [1]— не чета такому эльфу… Энериа. Элита из элит среди всех эльфов материальных миров — с тех пор как уалеолеа навсегда покинули нашу Вселенную. Впоследствии при слове энериа у Карины ностальгически щемило сердце. Впрочем, она привыкла. И подозревала, что то чувство внутри, которое возникало, когда она мысленно произносила это слово, связано не с ним самим, а с невероятной красотой эльфийского мира. Красота ведь может быть такой сильной, что сердцу становится больно.
Ужинали на открытой террасе, увитой красивыми темно-зелеными лианами с большими резными листьями. Небольшой столик был накрыт на троих, на нем стояли светящиеся изнутри высокие кувшины, множество салатов, не известные Карине блюда. Удобно устроившись в плетеных креслах, они вели беседу, а трое эльфов поблизости играли на музыкальных инструментах, похожих на арфу. Еда была очень вкусная, с тонким ароматом и исключительно вегетарианская.
Орлеан расспрашивал Рональда о делах в разных мирах, рассказывал о жизни энериа. И постепенно Карина осознала, что, оказывается, у ее любимого есть и настоящие друзья, те, с кем он дружит на равных. Хотя бы один такой друг. И немудрено, если учесть возраст Орлеана. Вероятно, он дружил еще с отцом Рональда и другими Древними в старые времена.
Карина заслушалась, ей было интересно, хоть она далеко не все понимала. Затем разговор перетек к ней самой. Энериа аккуратно интересовался ее впечатлениями от Коралии, Тайвани, задавал вопросы о ее жизни, и даже о Земле. Она обнаружила, что рассказывать о родной планете ему было так же приятно, как и Рональду, болезненных чувств не возникало. А потом король эльфов рассказал ей о народе энериа и мире, в котором они живут.
Земли энериа были весьма обширны. Их селения располагались в долинах между высоких гор, в лесах и на берегу моря. Но были на планете и другие обитатели: люди, простые и наделенные магией, другая раса эльфов — Орлеан назвал их атори и сказал, что живут они изолированно, исключительно в морских гротах, и во многом отличаются от энериа, а также разные полуразумные существа вроде единорогов и драконов. А еще в море обитал народ, который нельзя было отнести ни к людям, ни к эльфам. Как поняла Карина, эти существа с хвостом, похожим на рыбий, и телом человека, на Земле назывались русалками.
В целом жизнь энериа протекала достаточно мирно и размеренно, лишь иногда случались стычки с атори, или инопланетяне с развитой технологией пытались заполучить благодатную планету. Но на такие случаи у энериа было оружие — магия. Какая именно и как она применялась, Карине не рассказали, но она поняла, что магическая защита была эффективной. А вот научно-техническими достижениями энериа (да и другие расы этого мира) не интересовались совершенно. Зачем, если все, что в родном Карине мире достигалось посредством технологий, здесь решалось магией? Да и в космос эльфы не стремились. Они любили свой мир, заботились о нем, им было достаточно его.
Орлеан продолжал рассказ Карине об энериа, звучала нежная легкая музыка, иногда сквозь нее раздавался звон теплых капель вечерней росы, падающей с листьев. Карина, окутанная блаженством (то есть эльфийской благодатью) начала засыпать. Музыка и мелодичный голос Орлеана уносили ее разум в сказочный поток волшебного покоя, хотелось отдаться ему и не думать ни о чем…
— Я могу рассчитывать на твою помощь? — послышался голос Орлеана.
— Конечно, — ответил голос Рональда.
А потом, уже совсем на границе яви и сна, голос короля эльфов произнес:
— Так ты думаешь, ты нашел?
— Я знаю. Разве ты не видишь? — послышался смех Рональд. — Но тут сложно сказать, кто кого нашел.
[1] Персонажи трилогии Дж. Р.Р.Толкиена «Властелин Колец», высшие эльфы.
А проснулась она на застеленной белым кровати в просторной комнате, пропитанной все тем же сказочным ощущением эльфийского блаженства. Рональд, подперев голову рукой, лежал рядом и неотрывно смотрел на нее.
— Тебе здесь нравится? — спросил он.
— Очень! — Карина потянулась и села. Такой бодрой и обновленной после сна она еще никогда себя не чувствовала. Хотелось петь, хоть она и не могла похвастаться хорошим вокалом.
Комната располагалась в большом деревянном доме. Карина вышла на улицу и умылась под небольшим родником, тонкой струйкой стекавшим в маленькую каменную раковину. Рядом лежали темные листья какого-то растения, по словам Рональда, их надо было растереть между ладоней, и тогда они очищали кожу. В общем, как догадалась Карина, все вопросы бытового комфорта решались здесь либо магией, либо вот так: растения, родник, каменная раковина прямо на улице.
— А тепло они поддерживают магическим путем, — сказал Рональд. — Иногда по желанию делают теплее или холоднее. Есть целая команда магов, занимающихся погодой. Порой ведь хочется и дождь организовать, а изредка — и снег. А примерно раз в полгода устраивают себе недельку, когда пускают погоду на самотек — ради развлечения.
— В общем, очень комфортно живут, — заключила Карина. — Вопрос только, не надоедает ли им такой покой и благость?
— Самое интересное, что нет, не надоедает. Энериа нацелены на сохранение, на жизнь в покое и равновесии с миром. Такой народ, и всегда таким был.
Красивая (как и все) девушка энериа принесла им на серебряном подносе завтрак, и они устроились за плетеным столиком возле дома. Вокруг было тихо, только на отдалении слышались звонкие эльфийские голоса.
— У меня есть одно дело, — сказал Рональд после завтрака. Я кое-что обещал королю. Ты можешь сходить со мной, если хочешь.
— С удовольствием. А что за дело?
— Увидишь! — привычно ответил Рональд и подал ей горячую руку. — Пойдем быстро, по мирам, хоть тут и близко.
Вскоре они стояли в центре ровной площадки на вершине высокой черной скалы. Она обрывалась во все стороны отвесными гладкими стенами. Пожалуй, кроме как по мирам или с воздуха, сюда и не попадешь, подумала Карина. Вокруг возвышались темные горы со скалистыми уступами, тонущими в густых облаках. Было пасмурно, дул сильный пронизывающий ветер. А на уступах, свернув крылья, сидело множество драконов. По большей части они были темными: коричневые, темно-серые, черные. Два дракона летали рядом, ловя воздушные потоки.
— Красивые! — крикнула Карина, пытаясь перекричать ветер. Драконы были хороши. Не такие прекрасные и хищно-изящные, как Арторион, не такие большие, но и эти были великолепны!
— Это просто животные, Карина. Умнее других животных, но не более того, — сказал Рональд. — Постой здесь, пожалуйста.
Он подошел к краю скалы и поднял руку ладонью наружу. Карина залюбовалась: черные волосы развеваются на ветру, высокая сильная фигура, величественно поднятая рука… Рональд тоже истинный король, подумалось ей, король по крови, хоть он так и не стал признанным Правителем Древних.
Спустя полминуты небо вокруг потемнело: десятки драконов поднялись в воздух и устремились к одинокой скале. Карина инстинктивно присела, когда пара огромных ящеров промчалась над ней. Они развернулись и замерли в воздухе перед Рональдом. Вскоре бесчисленное количество драконов окружало скалу и фигуру на ней. Голова одного из них — черного, с особенно выраженными гребнями — зависла рядом с Древним.
На секунду Карине стало страшно, кто знает, что может произойти. Они одни, в окружении десятков, а может быть, и сотен хищных, опасных животных… Но спустя еще пару минут черный дракон отвернул голову на длинной шее и полетел вдаль от скалы, а вслед за ним устремились остальные драконы. Карина в удивлении смотрела как вереница больших хищных животных, мерно взмахивая кожистыми крыльями, улетает в просвет между горами. Она навсегда запомнит эту картину. Надо изобразить это по возвращении на Тайвань, подумалось ей… Исход драконов…
— Ух… — вздохнула Карина. — Я даже испугалась!
— Драконы — мой профиль, — усмехнулся Рональд. — Думаю, Орлеан будет доволен, я отправил их к морю, подальше отсюда.
— Они стали селиться слишком близко к энериа? — догадалась Карина.
— Да. Эльфы не любят соседства драконов. Так уж повелось, — ответил Рональд. — Раньше в этих горах не было драконов. Но вчера Орлеан пожаловался, что они появились. Ничего страшного, но время от времени воруют домашних животных, а то и на энериа покушаются. В общем, неприятные соседи. Можно было бы отстреливать их. Но жалко: редкие «краснокнижные» животные, — усмехнулся он. — А магии против драконов, кроме непосредственно боевых заклинаний, у эльфов нет. Поэтому Орлеан попросил меня поговорить с ними и отправить куда-нибудь подальше.
— Очень благородно! — рассмеялась Карина.
— Может быть, ты хотела снова полетать на драконе? — спросил Рональд лукаво.
— Не-е-т! — протянула она, — это я уже делала! Раз уж мы здесь, я хотела бы покататься на единороге!
И, вернувшись к энериа, они покатались на единорогах, которые эльфам заменяли лошадей. Карина не могла похвастаться тем, что хорошо сидит в седле, раньше она лишь пару раз каталась на лошади. Но для езды на единороге седло и не требовалось. Как большинство магических животных, они ощущали мысли седока, и управление происходило телепатически. В Каринином случае это был односторонний контакт, она могла лишь командовать единорогу и только совсем чуть-чуть ощущать ответную реакцию. Но ей показалось, что она неплохо чувствует, что нравится, а что — нет сказочному животному.
И был еще один нюанс: чтобы единорог допустил до себя наездника, тот должен был ему понравиться. Карина единорогу понравилась. Немного ниже лошади, более грациозный, с шелковистой шерстью, белый единорог сам подошел к ней. Карина коснулась рукой изящной шеи, погладила по боку и ощутила взаимную симпатию, сладкой тонкой нитью заструившуюся между ними.
А рог у единорогов действительно был для телепатии и работал как антенна.
Ближе к вечеру они с Рональдом гуляли по саду, и Карина ощущала себя почти эльфийской принцессой — чинно прохаживается в длинном платье по сказочно прекрасному саду под руку с мужчиной, исполненным королевского благородства и величия. Карина восторженно делилась впечатлениями об эльфах и их мире. Рональд улыбался. Потом вдруг повернулся к ней и сказал:
— Ты знаешь, у нас есть немного времени, прежде чем появятся неотложные дела. Например, пара недель. Если хочешь, мы можем остаться здесь ненадолго. Разумеется, сообщим в твою Службу, что ты будешь отсутствовать. Могу даже иногда водить тебя на Таи-Ванно, чтобы ты присмотрела за своими бойцами и тебе было спокойней. Я буду иногда уходить на Таи-Ванно и в другие места по делам. Но в целом я предлагаю провести ближайшее время здесь.
— Медовый месяц? — улыбнулась Карина.
— Можно и так.
— Конечно, хочу.
И все две недели, что они прожили у энериа, она была невыразимо, безудержно счастлива. Даже счастливее, чем на Тайвани. Сказочные дни сменялись сказочными ночами, в которые она тонула в любви и безбрежной нежности. А вот то, что происходило с Рональдом, казалось ей еще более невероятным. Когда они были вместе, его пристальный взгляд стал совсем неотрывным, черные глаза просто горели, обжигая ее. Иногда он неожиданно подхватывал ее на руки, и спустя пару секунд других миров, они оказывались где-нибудь в укромном уголке, под теплым водопадом, а струи воды смешивались с горячими поцелуями. Казалось, здесь в ее сдержанном Тарро разгоралась молодая необузданная страсть.
Карина наслаждалась всем, что можно было делать у энериа. Она много гуляла по красивейшим садам и лесам, каталась на единороге, стреляла из лука, изучала эльфийское искусство, по вечерам слушала старинные легенды энериа. Пару раз, когда Рональд был занят, съездила на море с двумя эльфами, с которыми подружилась. Кстати, никакого языкового барьера не было. Оказалось, что все энериа неплохо говорят по-коралийски. Рональд объяснил это тем, что энериа были ближайшими друзьями уалеолеа, а коралийский язык — это лишь немного изменившийся язык уалеолеа.
Спустя семь дней жизни у эльфов, когда Рональд с Кариной в очередной раз обедали с королем, Орлеан неожиданно прервал трапезу:
— Пора. Наш договор остается в силе?
— Конечно, — ответил Рональд, коснулся Карины и короля и поменял мир. Путь по мирам был достаточно долгим, и Карина заметила, что на лице Орлеана появилась тревога. А потом они оказались в комнате. Небольшой простой комнате, оклеенной желтыми обоями. В центре комнаты стояла деревянная кровать, а на ней в окружении двух молодых мужчин и одной девушки, лежала старуха. Длинные седые волосы разметались по подушке, морщинистые руки с вздутыми венами устало лежали на одеяле, а во взгляде полуприкрытых глаз догорал затухающий свет. Орлеан, словно не замечая изумленных родственников, прошел к умирающей и взял ее за руку.
— До встречи, Аори, — сказал он. Вряд ли женщина поняла произнесенное на эльфийском, но Карине показалось, что в бесцветных глазах просквозило узнавание. Старуха с хрипом подняла другую руку и потянулась к щеке короля эльфов… Но рука бессильно упала, и взгляд затух.
— Пойдем, — сказал Рональд и снова потянулся извилистый путь по мирам.
— Она не вернется, — печально сказал Орлеан, когда они оказались на террасе во дворце энериа.
— Не в этот раз, — кивнул Рональд.
— Когда-то у Орлеана была любимая сестра, — рассказывал Рональд тем же вечером. Они сидели вдвоем возле небольшого озера. — Принцесса энериа, прекрасная, как они все. Король любил ее до безумия, почти как дочь, потому что она была на несколько тысяч лет младше его. Совсем молодая эльфийка, она влюбилась в эльфа-воина, который был женат на другой. Он мог бы поменять жену — ничего особенного тут нет, разводы у энериа бывают. Но проблема заключалась в том, что эльф искренне любил жену, и даже принцесса энериа не могла затмить эту любовь. Ее сердце было разбито, шли годы, столетия, но она так и не могла забыть избранника. И чтобы исцелить душу, она решила уйти от энериа. Перестать быть бессмертной, родиться человеком, жизнь которого быстротечна, а влечение не длится столетиями. Орлеан узнал о ее решении и пытался остановить сестру. Но не смог, девушка сделала, как решила. Она оставила свое тело и с тех пор рождалась смертной. Орлеан же любит и помнит ее. И каждый раз (уже тысячу), когда подходит к концу ее быстротечная жизнь, я отвожу его к ней, и он провожает ее перед смертью. Он надеется, что она захочет вернуться. Зная, что ее жизнь подходит к концу, мы и пришли к энериа именно сейчас.
— Грустно как, — сказала Карина. — А как он узнает, где она родилась и живет, в каком мире?
— Смотрит в магическом водоеме, а потом я нахожу это место. Иногда это делает для него мой сын полуэльф Ингорио.
Карина вздохнула… Впервые после появления у энериа ей стало грустно и немного тревожно.
— А ты будешь провожать меня, когда я буду рождаться в других местах? — спросила она. — Если, конечно, ваша вера, что души снова рождаются в телах, а не сразу уходят к Богу, истинна.
Ответ был неожиданным:
— Я не буду подвергать себя этой пытке, — жестко сказал Рональд. — Я придумаю другой способ.
И снова побежали счастливые насыщенные дни…
Но к концу пребывания у энериа Карине вдруг стало по-настоящему тревожно. Вокруг разливалась эльфийская благодать, единорог с пушистой шерстью и серебристым рогом ходил за ней по пятам, искренне привязавшись к новой наезднице. По вечерам звенела роса, и летали огромные яркие бабочки… Все располагало к радости и спокойствию, а ее неожиданно накрыла тревога, словно она ощущала, что это заканчивается навсегда. А то, что начнется, полно опасности.
— Пожалуй, нам пора обратно, — сказал Рональд, узнав о ее состоянии. И в тот же вечер они отправились обратно на Тайвань.
Ки'Айли быстро привела себя в порядок, позавтракала и пошла к Эл'Троуну. Ей предстояло просматривать тактические варианты будущего во время ближайшего боевого вылета. Правитель говорил Предсказательнице, что именно смотреть, либо напрямую передавал ей картинки происходящего. А Ки'Айли должна была быстро оценить риски, вероятности и возможности развития ситуации. Это требовало хорошей концентрации и сосредоточения сил, поэтому она радовалась, что выспалась накануне.
Пробежав по белокаменному коридору с колоннами, Ки'Айли остановилась перед дверью зала, в котором Правитель обычно наблюдал космические схватки. На душе почему-то стало тревожно, хоть никакие видения пока что не посетили. А специально смотреть будущее… Нет. Стоит посмотреть — и они устремятся в ее разум прорвавшимся потоком. А ей надо поберечь силы для просмотра схватки. О том, что ей может помочь кольцо, Ки'Айли в этот момент забыла. Машинально поправив юбку, словно ученица перед входом в класс, Ки'Айли вошла.
— Приветствую тебя, Ки'Айли из рода Энио! — сказал Правитель.
— Приветствую тебя, Правитель! — Ки'Айли на секунду наклонила голову.
На экране уже светилось изображение одной из звездных систем. Согласно заданной программе, оно то приближалось, позволяя рассмотреть маленькую желтую планету, то удалялось, представляя взору всю систему из четырех планет.
— Риск для Древних? Тот же прогноз? — спросил Правитель, стоя в пол-оборота к экрану.
— Нет, в этой схватке не погибнет ни один Древний, — сказала Ки'Айли уверенно, — ничего не изменилось.
— Хорошо. Ты ведь просматривала будущее и участников вылета каждого? — спросил Эл'Троун.
— Да, здесь тоже все благополучно. Ин'Кари может получить травму, но не более того.
— А Рон'Альд? — задумчиво спросил Эл'Троун. Ки'Айли, как и Правитель, помнила о своем предсказании в тот день, когда они с Рон'Альдом и Эл'Боурном катались на драконах. Поэтому всегда особенно подробно просматривала будущее любимого и брата. Перед каждым вылетом любого из них.
— Рон'Альд… — Ки'Айли замерла, за мгновение осознав, что произошло. О Господи! Что же она наделала! Де'Нейрон… Вчера она остановилась на нем. Но были еще двое. Ар'Дэйн, и Рон'Альд. Ее любимый — его будущее она собиралась смотреть дольше всего, поэтому оставила на самый конец. Но забыла из-за своей истерики, из-за желания заснуть и ничего не видеть… Из-за своей слабости.
Сдерживая сердцебиение, Ки'Айли устремила взгляд в ближайшее будущее любимого. Здесь и сейчас в нем стояла черная стена. Прямо сейчас, в этот самый момент.
— Что там, Ки'Айли? — настороженно спросил Эл'Троун.
— Смотрите! — Ки'Айли воспроизвела в уме стену.
— Кого еще ты не успела посмотреть?
— Ар'Дэйн и Де'Нейрон…
— Смотри их.
Ки'Айли, пытаясь унять отчаяние, бросила внутренний взор в будущее Ар'Дэйна. Такая же черная стена — смерть — стояла и здесь. Де'Нейрона… космическая схватка и возвращение с победой.
— Они на одном корабле… Рон'Альд и Ар'Дэйн, — прошептала Ки'Айли.
— Варианты? — цепко спросил Эл'Троун, пронзительно глядя на Предсказательницу.
— Никаких, — Ки'Айли помотала головой. — Только стена. Здесь и сейчас. Это не будущее, это уже настоящее. Мне нет прощения.
Эл'Троун обернулся к экрану, чтобы установить связь с кораблем Рон'Альда. А Ки'Айли позвонила ему по инфоблоку. Инфоблок не отвечал.
— Их корабль не выходит на связь. И в доступном радиусе связи их корабля нет, — сказал Правитель.
— Кто сегодня оператор Древних? — спросила Ки'Айли.
— Эл'Боурн.
Ки'Айли позвонила брату.
— Что случилось? — спросил Эл'Боурн, сразу заметивший ее тревогу.
— Рон'Альд и Ар'Дэйн уже вылетели?
— Да, они сказали, что им нужно подготовиться заранее, — сказал Эл'Боурн, — а что случилось?
— Их корабль не выходит на связь. А я видела смерть для каждого из них, — мертвым голосом констатировала Ки'Айли, прислонилась к стене и обессилено опустилась на корточки. И застыла, пытаясь осмыслить произошедшее. Рон'Альд, ее Рон'Альд погибнет. Или уже погиб. Сегодня. А она не увидела этого, забыла посмотреть, рыдая в истерике по поводу того, как же ей плохо! А ведь, возможно, взгляни она вчера, все можно было бы изменить!! Он мог бы просто не лететь никуда сегодня! Ки'Айли запрокинула голову, прислонила ее к стене. Ее любимый погибнет из-за нее. Ее Рон'Альд… погибнет?! Уже погиб!?
Эл'Троун внимательно смотрел на Ки'Айли, застывшую у стены. «Было бы хорошо, если бы он убил меня, — подумала Ки'Айли, — за то, что я погубила его сына. Что он сейчас, наверное, и чувствует, глядя на меня!» Ки'Айли повернула лицо к Эл'Троуну:
— Мне нет прощения.
Эл'Троун сделал к ней шаг и протянул руку, чтобы помочь встать:
— Мы постараемся найти их, — сказал Правитель Древних.
КНИГА 3. ОДОБРЕННЫЙ БРАК
Глава 1. Коралия наносит ответный удар
После возвращения на Тайвань начался ад. Чувство тревоги стало неотступным, а по ночам Карине стали сниться кошмары. Обычно она их не помнила. Просто просыпалась в холодном поту и слезах, мечась на кровати. В памяти же оставались лишь яркие вспышки, черные искры и зелень. Та самая зелень, что преследовала ее с момента гибели Земли.
Из-за постоянных кошмаров Карина, как когда-то на Коралии, начала бояться спать. Днем же от постоянного недосыпа и общей тревоги, не оставлявшей ее теперь ни на секунду, она вздрагивала от резких шумов и непрерывно ждала неведомой опасности.
Спасало лишь то, что Рональд теперь почти не оставлял ее по ночам. Забывалась она лишь в его объятьях, и только рядом с ним ей становилось спокойнее. Со свойственной ей бравадой Карина пыталась убедить и себя, и его, что все в порядке, и старалась не обращать внимания на свое состояние. Он же отнесся к нему куда серьезнее. Много раз будил ее по ночам, выхватывал из разрывавших душу и разум кошмаров, и только после этого ей удавалось забыться сном без сновидений.
— Самое противное — я даже не помню, что мне снится, — сказала Карина в одну из таких ночей.
Ее трясло, она сидела на кровати, опустив голову на руки, и отчаянно пыталась вспомнить, что видела. И знала, что сейчас он обнимет ее, она расслабится, уплывет в спокойный сон, проведет в нем несколько часов до утра… и опять ничего не вспомнит. Обычно Рональд не вмешивался в ее разум, но порой все же помогал ей успокоиться и заснуть. Иначе она совсем перестала бы нормально спать.
Так и сейчас Рональд молча уложил ее голову себе на грудь, и тревоги стали уплывать, ускользать в ночную тьму.
— Знаешь, я не хочу нарушать защитные механизмы твоего разума, которые мешают тебе запомнить сны, — вдруг сказал он. — Но сам я хотел бы посмотреть, что тебе снится. Ты не возражаешь?
Карина сонно помотала головой:
— Не возражаю, если ты потом мне все расскажешь.
— Хорошо.
— А ты можешь сделать, чтобы мне вообще ничего не снилось? — спросила она, пытаясь не уплыть в сон сразу.
— Могу. Вернее не так, — Карина ощутила в темноте улыбку. — Я не могу заставить тебя не видеть сны, этого никто не может. Но я могу сделать так, что они уйдут глубоко, и никакая часть твоего разума не почувствует их. Ты не только не будешь их помнить, но даже как будто не будешь видеть. Ты этого хочешь?
Карина задумалась.
— Нет, пока не хочу… — прошептала она на границе сна.
— Спи, антеоли.
После того как Рональд рассказал, что ей снится, она продолжила видеть эти сны, но неожиданно начала их помнить. Это было и легче, и тяжелее одновременно. Легче, потому что теперь она точно знала, чего боится, от чего вздрагивает и тревожится. А тяжелее, потому что это были яркие, ужасные образы, и они навязчиво всплывали в сознании не только ночью, но и днем.
Ей снились корабли, окружающие населенные планеты, космические баталии, в которых гибли ее близкие, включая землян. Иногда она видела своих друзей на неизвестной планете. Дух, Ванька и Анька стояли между коричневых скал на маленьком пятачке земли и отстреливались от черных бестий с шестью конечностями… Потом Дух падал, к нему кидалась Анька. Затем вдруг рядом приземлялся корабль, из него выбегал Карасев, уводил Аньку с Ванькой на корабль… Корабль взлетал вверх и… взрывался.
В другие ночи она видела бесконечные вариации на тему поглощающего планеты зеленого тумана. Некоторые из них казались ей знакомыми, часто это был Криал, иногда Беншайзе. Другие она не знала. А самым страшным был сон, в котором похожий на тень силуэт корабля выплевывал маленький шарик, и тот несся к прекрасной, до боли знакомой Коралии… На этом месте Карина всегда просыпалась, сон так и не показывал, долетел ли снаряд смерти до родины Древних.
— Что это? — спросила она у Рональда. — Почему мне уже вторую неделю все это снится? Будет война? Это будущее, прошлое или просто моя паранойя?
— Я не могу сказать в точности, что именно, — ответил он. — Я не знаю. Может быть, ты знаешь?
— Ну тебя! Я-то откуда?!
Рональд все чаще регулировал ее состояние, и Карина была на это согласна, потому что оно становилось совершенно невыносимым. А ведь надо было жить, работать… Наверное, если бы рядом не было телепата, который умел мягко успокоить или усыпить, у нее был бы нервный срыв.
А потом ей приснилось Кольцо Событий.
Кольцо было точно таким же, как в иллюзии, которую показывал ей Рональд. Большое Кольцо, по нему катились светящиеся шары — Вселенные. Карину охватил тот же невыразимый восторг. И, как тогда, ее пронзило острое чувство опасности. Она стрелой устремилась прямо к Кольцу, туда, где наша Вселенная (Карина не знала, как поняла, что именно эта Вселенная — наша) приближается к горящей перемычке. Стрела пронзила Кольцо… И в этот миг Карина увидела бесплотный силуэт космического корабля, без всяких деталей, но четкий и ясный… Ее взгляд прошел сквозь корабль и уперся в черную стену. Разум ударился об эту стену…
Она проснулась, задыхаясь. Села на кровати, ловя ртом воздух. Сердце быстро, прерывисто колотилось, казалось, что следующий удар будет последним, и оно остановится. Она очутилась в кольце горячих рук и уткнулась взглядом в блестящие глаза. Дыхание восстановилось, сердце стало успокаиваться. Карина отчаянно прижалась к любимому.
— Не ожидал, — сказал Рональд.
— Я тоже… ничего хуже этой черноты не видела… — прошептала Карина. — Я…я… больше не могу…
— Да, я тоже думаю, что не можешь. Общая картина ясна, а тебе нужен отдых. Как хочешь, а больше ты не будешь видеть снов… Разве что мои, специальные, — с усмешкой добавил он.
— Ладно… — согласилась Карина. Она действительно больше не могла. Когда жизнь становится адом, не только согласишься на телепатическое вмешательство, но и будешь просить о нем. Только чтобы забыть, отрешиться, не помнить… С этого дня ей снились красивые магические миры, невероятные цветные галактики, эльфы, единороги, полеты на драконе и прочие приятные вещи. Лишь иногда сквозь них пробивались Ки'Айли с Эл'Троуном и каким-то здоровенным черноволосым парнем. Впрочем, пробивались вполне нейтрально — просто показывали свои лица, словно заглядывая в сон, улыбались и уходили.
Но днем ее все же посещала тревога. Да и непростые мысли стали стучаться в голову. Карина поняла, что увлеченная жизнью на Тайвани, Рональдом и их путешествиями по мирам, она совершенно забыла, что сообщение отправлено, и рано или поздно на Коралии что-нибудь предпримут. Забыла о том, что вообще-то есть Артур, который не знает, что в ее отношении к нему произошли перемены.
И теперь Карина снова начала волноваться за него. Артур больше не был ее любимым мужчиной, но он все же был родным, близким ей человеком, больше, чем близким другом, скорее даже братом. Теперь она относилась к нему так. Но Артур-то этого не знает!
Думая, какие последствия вызвало послание землян, больше всего она переживала о нем. И самым страшным ее кошмаром была мысль, что Артур может появиться здесь, на Тайвани, в отчаянной попытке спасти ее и их всех из рук коварного похитителя. И чего тогда ожидать… Разочарование, которое постигло бы его, могло быть убийственным… Впрочем, насколько Карина знала, Артур не был мастером срезать расстояние по мирам. А про такие навыки у Брайтона ей было неизвестно. Вторым кошмаром была возможная война между Тайванью и Коралией. Но и здесь было чем утешиться: Рональд обещал не воевать с Коралией без крайней необходимости, а коралийские корабли не летают на такие расстояния, чтобы атаковать Тайвань. В общем, самым реалистичным, что могла предположить Карина, был личный визит Брайтона на Тайвань — по мирам, если сможет найти дорогу, и разговор двух братьев, чего и хотел Рональд. И все же ей было тревожно, очень тревожно на этот счет.
Когда она спрашивала у Рональда, к каким последствиям приведет сообщение, он отвечал, что точно не знает, а пытать его было бесполезно. И честно говоря, Карине, только-только переставшей мучиться кошмарами по ночам, совершенно не хотелось думать о будущем, о проблемах. Хотелось снова окунуться в интересную насыщенную жизнь с любимым, Службой, друзьями…
Она доверяла Рональду, верила, что, каким бы ни было задуманное им, в итоге все будет хорошо. И не обязательно вдаваться в детали. Но чувство тревоги не оставляло. И еще одно чувство тонкой стрункой просачивалось к ней: несмотря на все доверие, порой внутри что-то тикало: будь осторожна, он что-то скрывает…
Вот, например, он так и не рассказал о происхождении своего шрама. И о Ки’Айли не рассказал… И всякий раз, как Карина собиралась расспросить (а вспоминала она обычно на работе, в середине дня), то стоило появиться возможности задать вопрос, она загадочным образом забывала об этом. И так до следующего раза…
Карина гнала эти мысли, упивалась их бесконечной близостью и списывала все на остаточную тревогу после ночных кошмаров, которые считала отдаленными последствиями психологической травмы после гибели родной планеты. Похоже, ее мозг снова выстраивал самые страшные картины: что и этот мир, обретенный землянами после гибели Земли, рухнет, что разразится война, катаклизм, и все покроется смертоносным зеленым туманом. Но все же что-то в этом было еще… Словно она не первый раз их видела, и не первый раз эти кошмары сводили ее с ума… Как хорошо, что Рональд избавил ее от них!
Но что бы Карина ни думала, тревога не оставляла ее… Она пыталась прятать ее от всех, от самой себя, занимала себя делом, погружалась в искусство. И рисовала, рисовала. Вот и «Исход драконов» красуется на стене в их белом доме на озере…
— Смотри, эти две картины — обе из цикла «Кувшинки» — очень разные! — Карина залезла Рональду на колени, повернула экран инфоблока, и в воздухе перед ними появились две картины Моне. Последние дни она была погружена в изучение творчества известного импрессиониста. — Вот эта написана позже!
— Да, и судя по всему, когда он уже начал слепнуть, — сказал Рональд, взглянув на картины.
— Самое интересное, что она мне нравится больше! — заметила Карина.
Рональд внимательно смотрел на нее, пропуская между пальцев блестящие черные волосы.
— Что тебя тревожит? — вдруг мягко спросил он. Да уж, телепатия, эмпатия — все это так близко… от него не спрячешь тревоги, это сложнее, чем укрыть их от самой себя…
Карина вздохнула:
— Сложно сказать… Ты ведь не говоришь, что будет дальше, что предпримет Брайтон…
— Я уже говорил тебе: в точности я не знаю. Может быть, ты знаешь?
— Опять ты за свое! — с наигранным возмущением ответила Карина.
— Именно это тебя тревожит? Что предпримет мой брат, не появится ли Артур на Тайвани?
— Да, я этого боюсь.
— И что, если бы объявился?
— Даже не знаю… Боюсь, что ему будет плохо, он разочаруется и натворит дел, которые ему же и повредят… Например, накинется на тебя с кулаками!
— Этот может! — рассмеялся Рональд. — Не волнуйся, я не стал бы калечить твоего бывшего парня. И не бойся — он не появится на Тайвани. Этого не произойдет.
— Ну вот видишь, ты все-таки знаешь, что будет! Вернее, чего не будет…
— Все что я могу, Карина, — прогнозировать. Я не могу предсказать будущее. А прогноз, даже мой, бывает неточен. Не думаю, что тебя заинтересуют нюансы и все возможные варианты. Да, я могу посмотреть в Кольце, на какой фазе мы находимся, но конкретных событий там не видно. Артур и мой брат — это все, что тебя тревожит?
— Нет, — призналась Карина. — Я сама не знаю… просто постоянный страх и тревога… Только с тобой спокойно. Боюсь будущего — всего и в целом, и сама не знаю, чего именно.
— А как ты сама думаешь, почему так происходит? — мягко спросил Рональд.
— Понятия не имею. Думаю, все дело в том, что после гибели Земли я стала неврастеником! — рассмеялась Карина. — И теперь боюсь, что мир, в котором я живу, снова может накрыться медным тазом!
— Этого выражения я еще не знаю, — улыбнулся Рональд, — Но в целом смысл понятен. Нет, Карина, ты не неврастеник. Тебя может посещать страх будущего. Я не буду предлагать тебе заблокировать его… Но носи, пожалуйста, вот это.
Он неожиданно снял с руки черное кольцо и надел его Карине на безымянный палец правой руки. На глазах у изумленной девушки черный камень засиял ярче, кольцо плавно сузилось и плотно обхватило палец.
— Что это..? — не в силах подобрать слова, изумленно спросила Карина. Рональд внимательно и ласково вгляделся в ее лицо. И расхохотался.
— Нет, Карина, это не предложение руки и сердца. Я знаю, что у вас был такой обычай. Просто подарок. Это очень древнее кольцо. Помогает контролировать видения, предчувствия, уменьшает тревогу и страхи. Кроме того, — он загадочно улыбнулся, — развивает телепатию. И помогает вернуть утраченное, что тоже немаловажно. У некоторых оно, напротив, может пробудить скрытые мотивы, неявную агрессию… Зависит от свойств личности. Но это не твой случай.
— Древний магический артефакт?!
— Он самый.
— Спасибо! — прочувствованно сказала Карина. Кольцо органично смотрелось на пальце. — Жаль только, что из утраченного нельзя вернуть Землю, и даже древний артефакт не поможет…
Рональд совершенно серьезно сказал:
— К сожалению, мы утратили не только Землю. И кое с чем оно может помочь.
Но прежде чем Карина успела всерьез задуматься о смысле его слов, непринужденно добавил:
— А что, замуж хочешь?
— Ну… — смутилась Карина. Вопрос застал ее врасплох. — Если честно, я об этом не думала. Считала, что мне еще рано. На Коралии мы почти что дети.
— Да, я тоже думаю, что тебе еще рано, — улыбнулся он.
— К тому же я не вижу никакой разницы. От этого ничего не меняется — есть официальный брак или нет. Мы любим друг друга — и этого достаточно, — добавила Карина.
— Нет, Карина, разница есть. Это зависит от того, что за церемония и как она действует. Конечно, просто запись, что ты стала чьей-то женой, пусть даже в самом драгоценном документе, ничего не меняет — кроме собственного отношения к этому вопросу. Но есть церемонии, которые меняют все. А бывают и нерушимые союзы, которые может разъединить только смерть, да и то без полной гарантии.
— Например? — поинтересовалась Карина.
— Например, Одобренный брак.
— А это что такое? — спросила Карина. — Явно не коралийское. Насколько я знаю, на Коралии принята религиозная церемония — и все.
— Вполне коралийское как раз. Одобренный брак, Карина, — это благословение и проклятие Древних. Впрочем, в наше время нет Древних, которые могли бы заключать подобные браки, и нет никого, кто мог бы одобрить брак. Разве что я мог бы попробовать, но не стал бы этого делать. Одобренный брак — это союз двух Древних, одобренный Правителем. Нерушимый союз, делающий их одним энергетическим целым.
В груди у Карины болезненно кольнуло, и ей захотелось спрятаться Рональду подмышку. Ее снова начала охватывать медленно нарастающая паника и неприятное тошнотворное чувство, будто внутри у нее зашевелилось что-то чужеродное.
— Что-то мне не нравится… — сказала Карина. — Мутная тема, хоть и звучит романтично.
— Да, мне тоже не нравится, — Рональд сильнее обнял ее, и она оказалась как раз подмышкой. — И тем не менее, союзы бывают разные. Поэтому не стоит недооценивать институт брака.
Карина рассмеялась, подбадривая саму себя. Она чувствовала, что Рональд хотел унять ее панику, но это впервые не получилось. Страх продолжал выползать из закоулков души. Страх и протест, бьющиеся в сердце…
— Хорошо! Я не буду недооценивать!
А про себя она подумала, что если бы он позвал — хоть сейчас, хоть когда — она пошла бы за ним куда угодно. Даже замуж.
Спустя два дня Карина пораньше освободилась на работе и отправилась к Рональду в полусферу. По пути она встретила Аньку, приятно побеседовала с ней о новой коллекции костюмов, поцеловала подругу в щечку и через апартаменты землян направилась к седьмой двери направо по коридору. Однако Рональда там не было. Она позвонила и узнала, что он находится здесь же в полусфере, в главном штабе. Дорогу к нему Карина знала прекрасно — с тех пор, как пару раз наблюдала оттуда за учениями в ближнем космосе.
В штабе был Рональд, Кеурро и двое командующих. Рональд обернулся к ней, и Карина заметила, что в черных глазах плясало озорное, неприкрытое веселье.
— Началось, — улыбнулся он ей. — Сейчас войдешь в курс дела, после чего лучше отправиться к друзьям.
— Это почему? — поинтересовалась Карина. На нее снова накатила тревога.
— Посмотри, — Рональд указал на голограмму в дальнем конце комнаты. На ней бесконечной вереницей протянулись белые, серебряные и синие космические корабли.
— О Господи! — прошептала Карина. — Это же коралийские корабли!
— Да, военный флот Коралии. Лучшая его часть, — сказал Рональд. — Похоже, мой брат повторил подвиг нашего отца и Древних и провел по мирам целый флот.
— Мы можем начать атаку? — спросил Кеурро. — По расчетам, потребуется семь минут, чтобы вывести из строя эту часть их флота. И еще шесть с половиной — на ту, что находится рядом с планетами.
— Нет, Кеурро, — Рональд обернулся к нему. — Ты же слышал их требования. И именно их мы и удовлетворим.
Карина облегченно вздохнула… Пока что Рональд действительно не собирается воевать.
— Но Тарро… — в лице Кеурро появилась растерянность, затем отчаяние, — не можете же вы…
— Могу, Кеурро. Вспомните, о чем мы говорили. Все распоряжения у вас есть.
Карине показалось, что в глазах военного появился откровенный страх.
— Но вы…
— Да, я вылетаю сейчас. Кеурро, ты знаешь, что делать. Карина, тебе следует пойти к друзьям. Их сейчас собирают.
— Нет! — Карина кинулась к нему. — Куда бы ты ни отправился, я с тобой!
Рональд посмотрел на нее:
— Требования Б'Райтона просты. Я должен прибыть на его корабль лично. В противном случае они атакуют планету.
— Вот сволочи! — искренне сказала Карина.
— Тарро, мы можем уничтожить их флот за тринадцать с половиной минут… — снова сказал Кеурро, в его лице читалась откровенная мольба.
— Нет. Это наилучший вариант, — спокойно и весело улыбнулся Рональд. — Не волнуйся, Кеурро. Можете идти. Сохраняйте наши силы в боеготовности и ждите моих дальнейших распоряжений.
Кеурро с сомнением кивнул головой, бросил на Тарро еще один полный отчаяния взгляд и с легким тайванским поклоном направился к двери. Двое командующих последовали за ним. Кеурро остановился у двери:
— Будьте осторожны, Тарро. Вы знаете, что делаете. Но…
— Доброго дня, Кеурро! — Рональд подошел к нему и по-коралийски прикоснулся к его плечу. — Спасибо!
— Карина, тебе лучше пойти к друзьям, — сказал он, когда дверь за военным закрылась.
— Нет! — Карина порывисто обняла его. — Я с тобой! В любом случае!
Ее тревога внезапно стала совершенно четко направленной — она волновалась за него.
— Я не отойду от тебя ни на шаг! Имей в виду!
Рональд улыбнулся, посмотрел на нее:
— Ты понимаешь, что выбираешь более трудный путь? Там будет Артур, а ты появишься вместе с «воплощением мирового зла»?
— Понимаю. Но рано или поздно эта встреча все равно состоится. И лучше сразу расставить все точки над «и».
— Более легким путем было бы остаться с землянами.
— Да. Но мы не ищем легких путей! — нервно рассмеялась Карина.
— Хорошо, тогда пошли, — Рональд мягко направил ее к выходу в сад.
— Мой корабль не возьмем, — улыбнулся он. — Испортят еще! Возьмем вот этот, — Рональд указал на небольшой серый корабль, припаркованный на ближайшей стоянке.
— Можно было бы по мирам и появиться неожиданно… — заметила Карина.
— Это будет неинтересно, — улыбнулся Рональд. — И слишком быстро.
Они вошли на корабль, и Рональд задал программу автопилоту.
— Четверть часа подождут, — сказал он, поднял Карину на руки и начал целовать, пока корабль плавно поднимался над Тайванью. И целовал ее, как в их первую ночь, так, словно они не виделись тысячу лет или на тысячу лет расстаются.
— Целуешь меня как в последний раз! — в панике прокричала Карина. Во фронтальном окне приближался огромный белый корабль Брайтона, по форме напоминавший морскую ладью.
— Ну не в последний! — улыбнулся ей Рональд. Ему по-прежнему было весело!
— Тебе вот весело, а я с ума схожу!
Теперь она знала причину тревоги. Все встало на свои места. Что бы ни снилось ей ночью, о чем бы ни волновалась она днем, на самом деле она боялась только одного — потерять его. Не того, что он уйдет, оставит ее, предпочтет другую женщину. А что он исчезнет. Погибнет, пропадет, что с ним случится что-то страшное и непоправимое. С ним? С Хранителем Вселенной, неуязвимым игроком, много сотен лет в одиночку хранившим множество миров, с Древним, обладающим колоссальным опытом… Да, это звучало смешно, но именно этого она боялась.
Рональд подошел к окну, а Карина бросилась за ним, повисла у него на руке, словно чтобы не пустить его дальше, остановить…
— Почему, ну почему ты не мог сказать мне раньше, что все будет именно так?!
— Я сам не был уверен на 100 процентов, — Рональд задумчиво смотрел на приближавшийся флагман. Никто не выходил с ними на связь, а сам он, видимо, не хотел связаться с братом заранее, словно все участники знали сценарий пьесы.
— Но ты же шпионил в Союзе! Тайванские корабли ведь часто появляются там! Ты знал, что готовится! Наверняка!
— Может быть, я до последнего надеялся, что мой брат все же предпочтет мирную торговую делегацию этой эскападе, — усмехнулся Рональд. — А все тайные приготовления, что проводили они с Артуром, действительно лишь подготовка к глобальным учениям. Тогда я смог бы порадоваться, что брат наконец решил восстановить военную мощь Союза. К тому же Брайтон и его психологи поставили хорошую ментальную защиту на всех задействованных в подготовке. Не хотелось взламывать им головы, вдруг дурачками останутся, — снова усмехнулся он. — А искать более тонкий «ключ» мне, честно говоря, было лень.
— Но на самом-то деле ты же просчитал, что все будет именно так! Что будет не мирная делегация, а военная экспансия! Почему не рассказал мне?
— Да, я рассчитал, Карина, тут все очевидно. Но я дал Брайтону шанс проявить себя с другой стороны. А тебе — шанс верить в гуманность и миролюбие Союза до последнего.
Корабль слегка потряхивало, начиналась стыковка. Никто так и не вышел на связь. Рональд мягко расцепил Каринины руки и взял их в свои, придерживая ее на качающемся, словно в шторм, полу:
— Послушай, Карина. Все, что сейчас произойдет, может показаться тебе странным, неприятным, даже страшным. Ты можешь быть удивлена или возмущена. Просто поверь мне, что все происходит наилучшим образом. И отнесись к этому как к очередному приключению вроде наших прогулок по мирам. Или как к изменению. Вряд ли у тебя это хорошо получится, но если ты будешь иногда вспоминать, что это игра и приключение, то уже будет легче.
Карине было страшно, неопределенность будущего, внезапно ворвавшегося в настоящее, будила уснувшую панику.
— А что произойдет сейчас? Что-то плохое?!
— Да нет, — пожал плечами Рональд. — Но будут перемены.
— Ладно… — Карина решительно посмотрела ему в лицо. — А я вот что тебе скажу, Рональд Эль. Ты почему-то не хочешь говорить мне, что будет дальше.
— Так я точно не знаю… — мягко сказал Рональд, приподняв брови с выражением наигранной невинности, и лукаво улыбнулся, — может быть, ты знаешь?
— Так вот! Ты уже столько раз говорил, что, может быть, знаю я. И да, я знаю. И, в отличие от тебя, скажу. Я чувствую опасность. Не для себя, не для друзей, не для Коралии или Тайвани. Даже не для нашего мира и твоего непонятного баланса. Я чувствую опасность для тебя. Что-то может произойти с тобой. И я прошу тебя… Не делай ничего опасного, будь осторожен! Пожалуйста! И…
От страха и бессилия у Карины потекли слезы:
— Я люблю тебя. Я… не могу без тебя… пожалуйста, Рональд!
— Все и без всех могут, Карина, поверь мне, — спокойно ответил он, горячим пальцем собирая слезинки у нее со щеки, и добавил: — Если их не связывает Одобренный брак.
— Пожалуйста, Рональд… Я не знаю что это, но я боюсь за тебя!
Рональд обнял ее, прижал к груди ее голову:
— Хорошо, антеоли, — твердые руки ласково гладили ее по волосам. От его прикосновений волнение и горе, как всегда, начали рассеиваться, ускользать… Ей было на что опереться посреди шторма. Пока.
— И я не отойду от тебя ни на шаг! — улыбнулась Карина сквозь высыхающие слезы, продолжая прижиматься к нему.
— Вряд ли получится. Но я благодарен тебе. И за предупреждение тоже. Пойдем, мы причалили.
Карина оторвала голову от груди любимого и обнаружила, что в окне была только серая стена, никакого космоса и никакого флагмана. А пол больше не ходил ходуном.
— И что? Мы сейчас сразу уткнемся глазами в Брайтона с Артуром? — спросила Карина.
— Нет. Ты же видишь, экраны показывают, что в стыковочном модуле пусто. Думаю, для меня приготовили нечто особенное, — ему снова стало весело. Впрочем, Карина тоже перестала бояться. Лишь легкие искры адреналина плясали в крови.
Они сошли с корабля и оказались в просторном стыковочном модуле. Неподалеку стояло еще два космических судна, а справа от них начинался длинный коридор.
— Нам сюда, — сказал Рональд. — Никакого воспитания! Зовут в гости и даже не озаботились встретить!
— Можешь не шутить, мне уже и так не страшно! — заметила Карина.
— Если помнишь, — Рональд заговорщицки наклонился к ней, — когда вы прибыли на Таи-Ванно, я немедленно вышел приветствовать вас. Поэтому нахожу их поведение полнейшей бестактностью. И это не шутка.
Карина рассмеялась. Они быстро пошли по коридору. Гладкие серые стены, такой же потолок, ничего и никого вокруг. Неожиданно что-то мелькнуло в воздухе справа, и Рональда передернуло, словно судорога на мгновение свела все тело.
— Так и знал, что Брайтон этим воспользуется, — поморщился он. — Неприятное ощущение. Как будто не можешь ходить.
— Что случилось? — испуганно спросила Карина.
— Старинное зелье уалеолеа, лишающее Хранителей способности перемещаться в другие миры и некоторых других способностей Древних. Например, телепатии, — усмехнулся он. — Раньше Древних или уалеолеа, преступивших закон, заставляли выпить это зелье. Это был единственный способ удержать их, например, в тюрьме. Действует, конечно, временно, но довольно долго, года два, по моим расчетам. За неимением другой возможности Брайтон воспользовался автоматически сработавшей инъекцией.
— Вот зараза! — возмутилась Карина. Лишить Рональда возможности ходить по мирам! Лишить Древнего его неотъемлемого свойства!
— Впрочем, я мог бы наложить на них Запрет. Не уверен, что получится, но попробовать можно было бы. Но у меня нет такой цели.
— Так им было бы и надо! — сказала Карина. — Я была лучшего мнения о Брайтоне!
Рональд расхохотался.
— А ведь началось все из-за вас, — заметил он. — Хоть Брайтон и преследует в первую очередь другие цели. Кстати, отнесись с уважением: провести по мирам целый флот, имея в своем распоряжении лишь нескольких Древних — это очень тяжелая работа. Этот подвиг достоин уважения.
— И ради чего!?
— Не забывай, в том числе они хотят вытащить вас из рук вселенского зла, — снова усмехнулся Рональд. И добавил по-тайвански. — Кстати, не волнуйся, Артур уже знает, что ты здесь. Они, разумеется, наблюдают.
Еще пару минут они шли по коридору. Рональд спешил, и Карина почти бежала за ним. Коридор повернул, и в его конце появился широкий проход. Сердце Карины похолодело. Что там, за этим проходом… Там Брайтон, Артур… И что будет! Вдруг что-то мигнуло на стене, и Рональд остановился.
— Что с тобой? — взволнованно спросила Карина.
— Неприятное ощущение. Протяни руку, — попросил он. Карина потянулась к нему, и рука уперлась в невидимую стену. Она попробовала в другом месте — то же самое. Не меньше, чем на полметра вокруг ее любимого окружала невидимая стена.
— Что это!?
— Изнутри то же самое, — сказал Рональд. — «Силовой колпак», как называют его на Коралии, или «капкан» — так говорят на Беншайзе. Они сильно меня боятся.
— Нет, ну как так можно! — Карина снова была готова разрыдаться. От боли за любимого. И от злости.
— Пойдем, они ждут. Идти эта штука позволяет, — и спокойно направился дальше по коридору.
Рональд, Рональд Эль, Хранитель Вселенной, лучший человек во всех мирах, пойман, как зверь в клетку! Возмущение и злость душили Карину, сменив тревоги и страхи. А ведь Брайтон знает, чем занимается Рональд, и должен бы понимать, насколько это несправедливо!
Спустя полминуты они вошли в большую кают-компанию корабля. Белые стены, Брайтон в светлом универсале слева. Высокая худая фигура напряжена, натянута, как струна. Артур справа, со скрещенными на груди руками, с выражением предельной решимости на лице. Мередит и Крон неподалеку от него, и множество коралийских военных в светлых универсалах по всему периметру каюты. Атмосфера собранного напряжения. Рональд спокойно вышел в самый центр, Карина встала рядом с ним, упираясь плечом в невидимый «силовой колпак».
Льдисто-голубые глаза Артура замерли на ее лице. Господи! Этой встречи она так боялась… Переживала за Артура, мучилась совестью! Теперь же было только волнение за Рональда, боль за него. А Артур вызывал лишь сочувствие. И злость — он тоже во всем этом участвовал! А скорее всего, был главным зачинщиком этой несправедливости. Сейчас лишь край сознания Карины признавал, что Артур мог знать о Рональде лишь то, что рассказал Брайтон. А Брайтон не рассказывал ничего хорошего. Карина встретилась с ним взглядом.
— Карина, отойди от него. Ты теперь можешь это сделать, — сказал Артур и сделал шаг к ней. В лице горела спокойная решимость и тщательно сдерживаемая ярость. А в глазах светилась давняя боль, перемешанная с недоумением.
— Я — с ним, — спокойно сказала Карина.
— Ты не понимаешь. Ты под гипнозом. Отойди от него, ты в безопасности, — Артур сделал еще шаг и протянул к ней руку. Карина понимала, что, будь они одни, она уже давно задыхалась бы у Артура в объятиях. Но, к счастью, они были не одни…
— Стой, Ар'Тур, — послышался голос Брайтона. — Потом.
Артур остановился и внимательно смотрел то на нее, то на Рональда, словно пытался понять, насколько можно верить глазам. «А ведь ему кажется, что я стою рядом с исчадием мирового зла, — подумала Карина, — что меня надо спасать, что я обманута, загипнотизирована, что я не в себе".
— Приветствую, Б'Райтон, — доброжелательно сказал Рональд.
— Здравствуй, Рон'Альд. Ты выполнил требования, мы можем провести переговоры.
— Да, разумеется. Чего ты хочешь, брат?
Карине показалось, что Брайтона слегка передернуло от этого обращения.
— Ты нарушил законы Союза и должен предстать перед судом, — ответил Брайтон. Внешне оба Древних выглядели совершенно спокойными, но Карина была уверена, что Брайтон сильно волнуется.
— Могу я поинтересоваться, какие именно законы? — Рональд неожиданно улыбнулся своей фирменной улыбкой уголком рта.
— Похищение разумных существ. А также массовый гипноз и создание культа своей личности на разумной планете.
— Ничего себе… — протянул Рональд. — А культ личности — это на Таи-Ванно?
— Разумеется. Перестань паясничать, если хочешь, чтобы наши переговоры прошли нормально. Ты захватил власть и вмешался в развитие разумной планеты.
— А что нельзя, что ли? — удивленно поднял брови Рональд. Карина про себя подумала, что он издевается над Брайтоном, подобно тому, как провоцировал и «троллил» радужных магов.
— Насколько ты помнишь, это запрещено союзными законами. До тех пор пока разумные существа сами не разработают технологии космических путешествий, и пока нет общепланетарного объединения, вмешательство в их жизнь запрещено.
— Я не подданный Союза, — спокойно ответил Рональд. — Насколько мне помнится, ты сам попросил меня удалиться.
— Как уроженец Коралии ты попадаешь под юрисдикцию Союза, — парировал Брайтон. — Любой, кто родился на Коралии, автоматически становится гражданином Союза.
— А если он не хочет им быть? Или если, допустим, этот самый коралиец родился до того, как был создан Союз? Кстати, закон об автоматической принадлежности коралийцев к Союзу ты принял уже после того, как я покинул Коралию. Так что я мог о нем не знать.
— Перестань, пожалуйста! — раздраженно сказал Брайтон. — Иначе мы не сможем закончить переговоры.
— И что будет? — поинтересовался Рональд.
— Мы атакуем Таи-Ванно.
— Ты готов сравнять с землей целую цивилизацию ради горстки инопланетян с погибшей планеты? — спросил Рональд.
— Ради того, чтобы остановить тебя, — ответил Брайтон. — Ты прекрасно это понимаешь.
— Неплохо! — вдруг рассмеялся Рональд. — И это Б'Райтон из Рода Эль, который был готов умереть, но не допустить принятия закона об уничтожении агрессивных планет!
Все взгляды в каюте были устремлены на двух Древних в центре. Никто не вмешивался в разговор, вероятно, присутствующие имели четкие распоряжения на этот счет. Когда Брайтон и Рональд молчали, в каюте царила абсолютная тишина.
— А ты был готов единолично решать, какие расы считать безнадежно агрессивными, — к Брайтону вернулось спокойствие.
— Да, потому что по этому вопросу нет других специалистов, — спокойно согласился Рональд.
— Ты играешь жизнями и законами, Рон'Альд. Ты вышел из Союза, но продолжаешь вести с ним какие-то игры. А этого я позволить не могу. Ты в угоду своим амбициям и целям пришел на планету Таи-Ванно, захватил власть, дал в руки неподготовленных технологии…
— Я хорошо их подготовил! — рассмеялся Рональд.
— Я просил перестать паясничать! Ты используешь Таи-Ванно, чтобы оказать влияние на Союз. Ты всегда преследуешь только свои цели. Ни Таи-Ванно, ни Союз не интересуют тебя. Есть только ты, Рон'Альд, и то, что нужно тебе.
— Да, есть и большее, чем Союз и Таи-Ванно, — согласился Рональд. — Чего ты хочешь, Б'Райтон, на самом деле?
— Правосудия, — сказал Брайтон.
— Призвать к ответу старшего брата, поправшего законы и союзные представления о нравственности?
— Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду, — в обычно невозмутимом тоне Брайтона снова сквозило раздражение. — Я понимаю, что, если мы атакуем Таи-Ванно, начнется война. Мы не сможем уничтожить твои планеты, но они пострадают. Вряд ли ты этого хочешь, система Таи-Ванно нужна тебе, как и Союз. Хоть мы оба знаем, что тебе не важно развитие Таи-Ванно или благополучие Союза. Что все сводится только к твоим обычным играм и развлечениям. И как только Таи-Ванно перестанет быть тебе нужной, ты без сомнений поставишь ее на карту и обречешь на гибель всех поверивших тебе местных жителей.
— И это говорит Древний, который лишил собственных детей смысла жизни! — расхохотался Рональд.
— О чем он говорит, отец? — неожиданно послышался голос Мередита. Он немного подался вперед, в ярко-зеленых глазах читалось недоумение вперемешку с любопытством. Ему на плечо останавливающим жестом легла тяжелая рука Артура.
— А что, Мер'Эдит?! — Рональд обернулся к нему. — Какой смысл жизни дал вам ваш отец? Чем ты будешь заниматься? Твой брат станет преемником Б'Брайтона, правителем Союза. А что будете делать вы: ты, К'Рон, Ар'Дейн, Ис'Абель? Займете какие-нибудь министерские должности в Союзе. Этого ты для них хочешь? — Рональд повернулся к брату. — Но этим может заниматься любой одаренный и подготовленный житель Союза. Этого слишком мало для них, слишком мелко. Им будет скучно, а ты знаешь, что происходит с хандрящими Древними.
— Перестань! — вид Брайтона демонстрировал крайнее напряжение: губы сжаты, тело вытянуто, слово перед броском.
«А ведь действительно, — подумала Карина, — чем им заниматься?».
— Или же устроят раздел власти. Пять галактик Союза как раз удобно делятся на пятерых детей Б'Райтона, — невозмутимо продолжил Рональд. — Что тоже не соответствует их истинной роли. Хранить, а не править, помнишь?
— О чем он говорит, отец? — повторил свой вопрос Мередит.
— А ты не понимаешь, Мер'Эдит? — Брайтон даже не обернулся к сыну, его глаза, как два когтя, вцепились в лицо брата, словно он пытался удержать того от дальнейшего обращения к его детям. — Он хочет посеять в вас сомнение, настроить вас против меня. Мы заблокировали его способность к гипнозу, но я предупреждал: у Рон'Альда всегда есть в запасе пара фокусов.
— Брось! — улыбнулся Рональд. — Ты сам знаешь, они родились не для этого.
— Хорошо, Рон'Альд, — плечи Брайтона неожиданно опустились, словно он сдался. — А чего хочешь ты?
— Ты не поверишь, — улыбнулся Рон'Альд. — Я хочу вам помочь.
— Не поверю, — признал Брайтон. — Но я готов допустить, что, возможно, в будущем мы сможем договориться. Если ты выполнишь наши требования.
— Хорошо. Полный список требований.
— Ты выдашь нам землян.
— А если мы не хотим? — холодно спросила Карина. — А если мы хотим остаться на Таи-Ванно? Или если этого хочет кто-нибудь из нас?
Брайтон грустно посмотрел на нее:
— Карина, вы подверглись мощному психологическому воздействию. Сейчас ты не понимаешь, о чем говоришь. Вы все не понимаете. Наш долг вернуть вас на Коралию, где мы сможем помочь вам.
— Помочь нам? — подняла брови Карина. — У нас все в порядке! В куда большем порядке, чем это было на Коралии. Наверное, тебе просто не хочется в это верить.
— К сожалению, Карина, это тебе не хочется верить в правду. Но я надеюсь, что в скором времени вы придете в себя и сможете здраво оценить ситуацию, — Брайтон продолжал грустно смотреть на нее, а голос звучал удивительно мягко.
— Хорошо, — спокойно сказал Рональд. — Мы выдадим вам землян на один из кораблей. Их уже собрали.
— Мы вынуждены это сделать, — добавил он, обернувшись к Карине, и подмигнул ей. — Иначе мой брат развяжет межгалактическую войну. Следующее требование, Б'Райтон?
— Ты дашь нам беспрепятственно вернуться в Союз. Отменишь атаку на наш флот. На сколько ты ее назначил?
— Мы собирались начать через 19 минут, — ответил Рональд. — Хорошо. Я могу воспользоваться своим средством связи?
«И все же атака была запланировала, — подумала Карина. — Просто позже! Он подстраховался!» На задворках сознания мелькнула мысль, что было бы, если бы Брайтон не озвучил требование…
— Да, конечно, — вздохнул Брайтон. Казалось, он действительно испытывал облегчение.
Рональд связался по инфоблоку с Кеурро и отменил атаку, добавив, что, вероятно, на какое-то время отлучится. И приказал передать землян на один из союзных кораблей. Карина, взглянувшая на его инфоблок, заметила, что в обычно бесстрастном лице военного читалось отчаяние. Он был Рональду другом.
— Следующее требование? — осведомился Рональд с улыбкой.
— Передай мне свое средство связи.
— Хорошо, — Рональд снял инфоблок, положил на пол и шагнул в сторону, так, чтобы тот оказался вне купола. Брайтон быстро поднял его.
— И наконец..? — протянул Рональд.
— Ты уже знаешь. Ты должен отправиться на Коралию как заключенный. По обвинению в похищении разумных существ и нарушении союзного закона о невмешательстве в судьбы разумных планет. Конечно, я не собираюсь судить тебя единолично. Когда-то ты учил меня, что Союзом должен править Совет. Вот перед этим Советом я и предлагаю тебе предстать. Обещаю, что он не будет пристрастен.
— Ты не можешь этого обещать, — улыбнулся Рональд. — Но я согласен.
Кажется, Брайтона совсем отпустило. Тело расслабилось, и следующую фразу он произнес совершенно спокойно:
— Уведите заключенного, — двое коралийцев отделились от стены и направились к Рональду.
— Мне туда? — полюбопытствовал он, кивнув на проход в дальнем конце кают-компании.
— Да.
Рональд на секунду обернулся к Карине, с улыбкой кивнул ей, подбадривая, и в сопровождении двух военных по бокам купола направился в сторону прохода. Карина бросилась за ним. «Не отойду от тебя ни на шаг, — звучало у нее в голове, — ни на шаг!» Но ее остановила каменная рука Артура, вцепившаяся в локоть. Карина дернулась вперед, но это было все равно, что пытаться потянуть за собой скалу. В груди зародилась паника, спавшая во время разговора.
— Вы что не понимаете, что он все это делает ради вас? Ради баланса и чтобы спасти ваш дурацкий Союз! — закричала она и подалась вперед, снова пытаясь вырвать локоть. Артур потянул ее на себя.
— Стой! — в прозвучавшем голосе Рональда было столько власти, что, обращайся он к ней, она бы тоже остановилась. Артур замер и разжал руку. Рональд остановился у выхода и, обернувшись к Артуру, мягко добавил:
— Не надо так делать, — и кивнул Карине. — Так будет лучше, они все равно не позволят тебе пойти со мной.
Карина замерла, задыхаясь от гнева, страха и возмущения. И одновременно ощутила перламутровую благодарность. Да… Даже без телепатии, без способности ходить по мирам, под невидимым колпаком, лишающим возможности постоять за себя, у Рональда были в запасе фокусы.
Карина растерянно кивнула. Рональд отвернулся и вошел в проход. А она вцепилась взглядом в высокую фигуру в черном универсале на несколько мгновений, пока могла его видеть.
— Карина, как только твоих друзей передадут, мы должны будем много работать, чтобы пройти по мирам, — доброжелательно сказал ей Брайтон. — Поэтому тебе лучше отдохнуть, прийти в себя. А по прилету на Коралию вы все получите необходимую психологическую помощь.
— Хорошо, — холодно сказала Карина. — Где я могу провести время полета?
— Пойдем, — тяжелая рука Артура легла на ее плечо. Карина поморщилась, и он убрал руку. — Ты единственная женщина на корабле, у тебя будет отдельная каюта. Я тебя провожу.
— Нет. Пусть меня проводит кто-нибудь из них, — Карина обвела взглядом коралийцев, чьи позы постепенно становились более расслабленным. Все выходили из режима боеготовности.
— Я тебя провожу, — улыбнулся Мередит.
Глава 2. Возвращение
Небольшая каюта была белой, как стены в Белом замке. Карина присела на краешек кровати, оперлась локтями о колени и устало опустила голову. Она пыталась собрать в кучку растерянные мысли. Неужели так и планировал Рональд? Он говорил, что хочет вернуться на Коралию официально… Да уж, официальнее не придумаешь! Политзаключенный! Пожалуй, в одном Брайтон прав — у него своя игра и свои планы. И она их не понимает. Что ж… А может быть, — Карину осенило, — предстать перед Советом и есть его цель? Вернуть Союзному Совету его власть, вернуть планетам Союза былую независимость? Эта мысль приносила успокоение. Наверняка у него, ее лучшего на свете Хранителя, есть туз в рукаве. Карина улыбнулась.
Но вдруг он что-то не просчитал? Слишком жива еще была память о ее зловещей тревоге за него, о панических мыслях, что с ним может произойти что-то непредсказуемое и страшное, чего он не ожидает. Уберечь его от этого — ее задача. Хорошо, что они хотя бы на одном корабле. «Надо пойти к Брайтону и спокойно поговорить, спросить, что он знает о Хранителях Вселенной», — подумала Карина. Она уже собралась встать и отправиться к Брайтону, когда поняла, что в ближайшее время все Древние будут заняты перемещением по мирам огромного флота. Вот ведь! Придется сидеть и ждать возвращения на Коралию.
Внезапно дверь открылась, и вошел Артур. «Вот уж нисколько не сомневалась, что он без спроса и раздумий может прийти ко мне», — подумала Карина. Она почти заключенная. Или больная в дурдоме — нужен глаза да глаз.
— У меня есть немного времени, прежде чем мы отправимся обратно, — сказал он радостно, словно и не было напряженной сцены в кают-компании. И направился к ней, собираясь заключить в объятья.
— Стой! — Карина подняла руку останавливающим жестом, словно в ее поднятии руки была та же власть, что и у Рональда. Артур остановился, с сомнением глядя на нее.
— Я действительно с ним, Артур, — сказала Карина. «О Господи! Бедный Артур! Как больно ему сейчас будет!» Но он имел право на честность.
— Я люблю его, — прошептала Карина.
— Что? — спросил Артур, словно не расслышал.
— Я не просто прилетела сюда с ним. Я люблю его! — громче повторила Карина.
— Ты… любишь его? — переспросил Артур. Казалось, он не понимал того, что она говорила, и теперь до него очень медленно начал доходить смысл сказанного.
— Да… Артур, — Карина с мольбой посмотрела на него. — Я понимаю, что тебе больно… Но я не хотела… Если бы я могла, я бы сказала тебе сразу. Но у меня не было возможности. Прости меня, если можешь…
— Простить тебя?! — Артур передернул плечами и отвернулся. — Простить тебя за что?! Карина, ты под гипнозом, ты не понимаешь, что говоришь…
— Нет, я понимаю. Я действительно люблю его, Артур.
— Хватит повторять это! — взорвался Артур, кинулся к ней и остановился в шаге, впиваясь взглядом ей в лицо. — А он — тебя, можно узнать?!
— И он меня, — Карина опустила взгляд. Смотреть в льдистые, чистые и честные глаза Артура было невыносимо.
— Господи! Карина! Как ты не понимаешь! Он играет, он развлекается с тобой, а ты попалась! Попала под влияние, подверглась жесткому гипнозу! — Артур взмахнул руками.
— Тебе надо поверить. Не было никакого гипноза. Он тоже любит меня.
Артур снова в отчаянии махнул рукой и отвернулся. Спустя пару секунд напряженной тишины, когда он кусал губы, обдумывая сказанное, он снова обернулся к ней.
— Карина, ты… Такая красивая, такая нежная… такая самоотверженная! Неудивительно, что ты могла ему понравиться! — в голубых глазах засветилась мольба, Артур пытался докричаться, достучаться до нее. — Как ты не понимаешь!
Он схватил ее за плечи и затряс, словно пытался вытряхнуть из нее все ее бредовые, на его взгляд, идеи:
— Как ты не понимаешь! Это гипноз, наваждение… Ты не можешь любить его! Он играл тобой, манипулировал! Вызвал в тебе нужные ему чувства! Я не знаю, как точно… Но ты не можешь любить его! Пойми это!
— Отпусти, — сказала Карина, чувствуя, что сейчас у нее треснут ключицы.
— Извини, пожалуйста, — Артур убрал руки, удивленно взглянул на них и отвернулся. — Извини. Я просто переживаю за тебя…
— Я знаю. Спасибо. — В сущности, Артур был ни в чем не виноват, он любит ее, заботится. Он просто не понимает, как на самом деле все обстоит.
— Понимаешь, — сказала Карина, — все совсем не так, как мы привыкли думать. Вот, например, что говорит тебе термин Хранитель Вселенной? — улыбнулась она.
— Карина… — Артур печально посмотрел на нее. — У тебя в голове масса странных представлений. Он заморочил вам голову, и вы не можете отличить правду от красивой лжи. Он чудовище, ты понимаешь?
Карина ощутила, как к горлу приливает тонкая, едкая злость.
— Это еще вопрос, кто чудовище! — заметила она ехидно. — Человек, который веками хранит наш мир и все миры! Или другой человек, готовый атаковать ни в чем не повинную планету, чтобы насолить родственнику, которого недолюбливает!
— Отец хотел вытащить вас отсюда… — с укором произнес Артур. Теперь он смотрел на нее с жалостью. Стоял, сложив руки на груди, и смотрел на нее с разъедающей душу жалостью.
— Я понимаю… — Карине стало немного стыдно. В конечном счете, этого Брайтон тоже хотел. — Артур, послушай… Я понимаю, что тебе больно, что мое поведение выглядит как предательство… Но если можешь — или сможешь когда-нибудь! — прости меня! Я не хотела… И я не могла сказать тебе сразу! Прости, если можешь.
— Я понимаю, — Артур отошел к двери и снова взглянул на нее — с чувством глубокого сожаления. Затем в открытом лице появилась новая, непривычная Карине, зловещая решимость. — Я прощаю тебя, Карина. Да я и не сержусь на тебя. Ты не виновата в том, что произошло. Ты загипнотизирована и обманута. А вот он… Ему я больше не позволю морочить голову тебе и другим. Ты придешь в себя. А его я убью. Мой отец не всегда будет стоять между ним и мной. И я убью его, даже если это будет стоить мне жизни.
— Думаю, ты все сказал, — холодно ответила Карина. Больше она не хотела с ним разговаривать. Человек, готовый убить другого, не разобравшись в ситуации, движимый простой ревностью, не достоин разговора. — Тебе пора.
Артур бросил на нее еще один полный сожаления взгляд и вышел.
Путь на Коралию занял целых три дня. Все Древние, а как Карина узнала у Мередита, в операции участвовали все мужчины Древние, включая Ар'Дэйна, непрерывно перемещали между мирами сразу по несколько кораблей, сцепленных между собой. Отдыхали редко, но все же Артур пару раз заходил к ней. И встречал спокойное холодное молчание. Карина так и не захотела разговаривать с ним, ей казалось, что все точки над «и» между ними расставлены. Артур безуспешно пытался завести разговор, предлагал ей присоединиться к ужину с ним и К'Роном, Карина отрицательно мотала головой и продолжала молчать. На третий раз Артур не выдержал:
— Может быть, ты начнешь со мной разговаривать? — поинтересовался он. — И выйдешь из этой комнаты, никто ведь не ограничивал твое перемещение по кораблю.
Карина тоже не выдержала. В глубине душе она понимала, что ее поведение было форменным издевательством. В конечном счете, желание убить соперника, которого считаешь исчадием зла, вполне естественно для молодого, горячего мужчины.
— Начну, — сказала она, — когда ты будешь обсуждать со мной роль Хранителей Вселенной и другие вопросы, по которым ваш отец умолчал информацию. Когда твой взгляд не будет так зашорен, и ты согласишься разобраться в ситуации.
— Карина… — грустно вздохнул Артур и развел руками, — ты сама не понимаешь, что говоришь… Что умолчал отец? Ты вся поглощена какими-то странными представлениями… идеями, внушенными тебе сильнейшим гипнотизером в мире… Что здесь обсуждать?
— Ну, значит, и нечего, — холодно сказала Карина. Пока он думает, что она под гипнозом, разговаривать бесполезно. — А покидать эту каюту я вижу смысл, только чтобы отправиться к Рональду. Но к нему вы меня все равно не отведете. Или поговорить с твоим отцом, но он все время занят. Так что, если ты не возражаешь, я предпочла бы остаться здесь.
— Я не могу возражать или нет, — снова вздохнул Артур. — Не силком же тащить тебя в трапезную…
— Я бы не удивилась, — ехидно заметила Карина. — Здесь неплохой буфет, и меня все устраивает. Доброго вечера, Артур.
Артур в очередной раз с сожалением и грустью посмотрел на нее, на мгновение протянул к ней раскрытую ладонь, потом махнул рукой и вышел.
Иногда к ней заходил и Мередит. Вот ему Карина была рада. Третий сын Брайтона всегда нравился ей, а сейчас казался совсем родным на фоне Артура, убежденного, что она — жертва гипноза. Мередит ничего подобного не говорил, заверил ее, что ему просто интересно поболтать — давно ведь не виделись, и никакой Артур его не подсылал. И вообще, по словам Мередита, с тех пор как земляне пропали, Артур становился все более нервным, напряженным, и не всегда приятным в общении. Поэтому Мередит и сам не рвался близко общаться со старшим братом. Карину при этих словах начала мучить совесть. Ведь несложно представить себе, как сходил с ума от отчаяния Артур, когда землян похитили, как обрадовался, когда пришло сообщение, и какое разочарование и боль испытал он, когда оказалось, что его девушка, любимая, давно разыскиваемая… нашедшаяся — уже не с ним. Карина вздыхала и думала, чем помочь Артуру… Но пока получалось, что ничем. А стоит ему прийти к ней — он опять что-нибудь ляпнет, и она снова разозлится.
Мередит рассказал, как они с Артуром и несколькими военачальниками готовили операцию, как Брайтон наставлял их, как в последний момент запретил Ар'Дэйну присутствовать на переговорах с Рональдом, посчитав это слишком опасным для младшего сына… Рассказал Мередит и о том, что виделся с другими землянами на другом корабле, что у них все хорошо, хоть они и злы не меньше Карины, а по мнению Брайтона, тоже загипнотизированы. Упомянул, что отвести к землянами Карину не может, потому что это займет много времени… Карина рассказала о жизни на Тайвани, удивила приятеля тем, что руководила целой Службой, разлилась соловьем о новом увлечении живописью.
А потом, сидя рядышком на кровати, они смотрели по Карининому тайванскому инфоблоку голограммы ее картин, обсуждали их, фантазировали, что она может писать с натуры на Коралии.
Но у Мередита было мало времени, он быстро уходил, и Карина оставалась одна. Тут на нее накатывали сложные мысли, а порой — страх и отчаяние. Было непонятно, что делать. И утешали только слова Рональда, что все произойдет наилучшим образом и стоит отнестись к этому как к приключению. Это убеждало в том, что у него все продумано, и без какой-либо задумки он точно не стал бы так подставляться. Чтобы поменьше размышлять, Карина принялась усиленно изучать голографические справочники по коралийскому искусству, потом — по земному. В перерывах обдумывала сюжеты и композиции новых картин, делала наброски в блокнотике, который всегда теперь носила с собой. Иногда рисовала искусственной кистью в визуализационном пространстве, создаваемом инфоблоком.
На третий день, когда душа начала просить разнообразия впечатлений, она принялась изучать древние индуистские космогонические легенды из подборки «о Земле», подаренной ей Рональдом на день рождения. Давно хотела, но руки не доходили. С тех пор как Карина увидела Кольцо Событий и яйцеобразные вселенные, катящиеся по нему, ее не оставляли смутные ассоциации с когда-то еще в школе прочитанными легендами древней Индии. Тогда дело далеко не зашло, она быстро бросила чтение легенд, ощутив прилив раскаяния — читать какое-то псевдорелигиозное «мракобесие» православной христианке не пристало. Теперь же, пожив на Коралии и Тайвани и придя к выводу, что любая религия — лишь форма, а важна только суть — вера в Единого Творца — Карина куда либеральнее относилась к подобным вещам.
Тексты оказались потрясающими, они поражали глубиной космогонической информации. В нескольких местах Карина была изумлена тем, насколько описанное в древних источниках соответствовало увиденному ею. Как ей смутно помнилось еще с прошлого прочтения, Вселенная в индуизме действительно представлялась яйцеобразной. К тому же часто упоминалось о повторяемости событий, о циклах перерождений, что тоже соответствовало концепции Кольца. И, наконец, один кусок священного текста, посвященный времени как ипостаси и орудию Бога, прошиб ее до глубины души:
«В страхе перед временем дует ветер, в страхе перед ним встает солнце, и идут дожди, в страхе перед ним сонмы небесных тел излучают свет. В страхе перед Всевышним в облике времени деревья, травы и другие растения в срок расцветают и плодоносят. Из страха перед временем текут реки, и океан не выходит из берегов. Из страха перед ним горит огонь, и Земля с ее горными кряжами не сходит со своего круга в пространстве и не погружается в пучины вселенского океана. Из страха перед временем пространство вмещает в себя многочисленные миры, населенные милиадами живых существ. Сама вселенная, покрытая семью оболочками, растет и расширяется, повинуясь воле Всевышнего. В страхе перед ним боги — силы природы — создают; сохраняют и разрушают вселенную; все живое и неживое находится в их власти. Время не имеет начала и конца».
«Кольцо! Без начала и конца!» — подумала Карина и продолжила читать: «Оно — лик Всевышнего в переменчивом мире, в котором душа заключена, словно в темнице. В облике времени Он творит и уничтожает мир. Все во власти времени, но время в Его власти. Время заставляет одно живое существо появляться из чрева другого. Время несет всему смерть и само умирает по воле Всевышнего»[1].
[1] Вся цитата — Шримад Бхагаватам. Книга 3. Книга Мудрецов. Глава 29. Начала Бхакти. Тексты 40–45.
Лишь Бог управляет временем, думала Карина, поэтому никто из Древних никак не может повлиять на Кольцо. И лишь ценой невероятного отрешения можно его даже просто узреть… Но Бог есть любовь, а значит Любовь сильнее и выше Кольца… Карина чувствовала, что в этом было что-то очень важное для всех и для нее лично. Она пыталась нащупать, но не могла понять, что именно. Словно ключ, решение всех вопросов, что поставила и поставит перед ней жизнь, было именно в этом.
Но несмотря на безуспешные попытки разгадать этот смысл, слова древнего священного текста и размышления о них принесли ей невероятный покой. Она вздохнула, посмотрела на черное кольцо на пальце, притягивавшее взгляд подобно глазам любимого, и с чувством радостного покоя, не раздевшись, заснула. Подходил к концу третий день путешествия по мирам, которое должно было привести землян обратно на Коралию.
Прибытие на Коралию Карина проспала. Ее мягко разбудил за плечо Мередит.
— Извини, ты не открывала, не слышала, когда я сигналил у двери, поэтому я вошел, — сказал он, — мы прилетели.
— Ничего, — улыбнулась Карина, — опять тебя подослали, знают, что с тобой я разговариваю… А, прилетели! — и вскочила с кровати.
— Не спеши, — сказал Древний, — его уже увели. В первую очередь. Уже не увидишь.
— А куда увели? — спросила Карина.
— Я не знаю, — пожал плечами Мередит. — Извини, я правда не знаю.
— Что ж ты меня раньше не разбудил! — простонала Карина, и тут же спохватилась. — Прости, спасибо, что вообще зашел за мной!
— Не за что, на этот раз меня и верно подослали, — улыбнулся молодой Древний. «До чего ж приятный парень! — подумала Карина, — напоминает Карасева! И тоже хорош собой».
Они быстро прошли по пустым коридорам корабля к выходу, и Карина увидела знакомый сад и прекрасные башни Белого Замка. А рядом с кораблем ее ждали остальные земляне. Ждали и болтали с Артуром.
— А вот и наша соня! — улыбнулся Дух. Карина обнялась с друзьями, холодно кивнула Артуру.
— Может быть, побеседуем? — спросил Артур, стоявший рядом, скрестив руки на груди.
— Да, Карина, что ты его игнорируешь, Артур жаловался! — сказал Дух.
— Когда будешь готов обсуждать «сложные вещи», тогда и поговорим, — твердо сказала Карина Артуру. — Нам, собственно говоря, куда? В какую-нибудь тюрьму? И куда вы отправили Рональда?
В голубых глазах Артура мелькнула злость:
— Он в надежном месте. А вы полностью свободны. Можете направиться, например, в свои апартаменты, они не заняты. В отличие от жителей Таи-Ванно, мы не имеем привычки похищать людей и заключать их под стражу.
— Ага, — жестко сказала Карина. — Вы имеете привычку только арестовывать невиновных и лишать Древних их неотъемлемых свойств.
Одна рука Артура крепче сжала локоть другой, так что побелели костяшки пальцев. Он отвернулся.
— Пойдем, — Карину потянул за локоть Дух.
Как и много раз до похищения, земляне сидели в коралийской гостиной и обсуждали сложившуюся ситуацию. Карина подробно пересказала все, что произошло на флагмане.
— Да уж, сурово они с ним, — заметил Дух, — и ведь он прав, что детишкам Древним делать нечего, как бы крыша от отсутствия самореализации не поехала… Вот как у нас, пока на Тайвани делом не занялись.
— Все верно, — согласился Андрей, — но все равно, кто из них прав — не ясно, разговор их ничего не доказывает. Так что я предлагаю не рубить с плеча, что Брайтон и компания — моральные уроды. — Карасев поднял одну бровь.
— Но и Рональду надо помочь, — сказал Дух, — он ведь мне друг, считай…
— Ну это ты загнул, — сказал Ванька, — дети — не друзья воспитателям в детском саду, а подопечные. Но помочь надо обязательно, мы ему многим обязаны.
— Как и коралийцам, — заметил Андрей. — Они и с Земли нас спасли, и сейчас целый флот по мирам протащили, чтобы вернуть нас.
— Не столько вернуть нас, сколько приструнить Рональда, у них с Брайтоном старые счеты, — заметила Карина. — В общем, как хотите, а я иду к Брайтону.
— И что ты ему скажешь? — полюбопытствовал Дух скептически.
— Скажу, что хочу поговорить с Рональдом. Вроде в приличных тюрьмах разрешены посещения.
— Тебе он точно не разрешит!
— Ну хотя бы узнаю, где он, а потом проберусь туда… — улыбнулась Карина, — Может, и побег устрою… Думаете, я могу тут сидеть, когда он где-то под колпаком?! Кто со мной?
— Ладно. Пошли, к Брайтону, — Дух встал.
Созвонившись с одним из секретарей Брайтона, которого знали еще со времен «до Тайвани», Карина с Духом выяснили, что главного Древнего можно найти у него в кабинете. Вскочив на элеоу, они быстро добрались до исторической части Замка. Брайтон открыл им сразу, видимо, земляне были те, кому не нужно записываться на прием.
Брайтон задумчиво стоял у стола и водил рукой по экранчику на нем. А слева от входа стоял Артур.
Брайтон доброжелательно поздоровался с землянами, коснулся их плеч коралийским знаком приветствия.
— Что вас привело? — улыбнулся Брайтон, — Должно быть, хотите узнать, что вас ждет дальше. Вы совершенно свободны. Единственно, небольшая просьба — пройти осмотр у психологов, Ар'Тур, вероятно, уже говорил об этом. И — только при необходимости — курс психологической реабилитации. В остальном можете заниматься чем угодно. Например, продолжить свою деятельность в тех областях, в которых вы работали на Таи-Ванно.
— Спасибо, — сказала Карина. Спорить по поводу психологов было бы бесполезно. Сейчас надо быть дипломатом не хуже Артура, держать себя в руках.
— И спасибо, что привели флот, чтобы спасти нас, — добавила она с улыбкой.
— Не за что, Карина. Это наш долг.
— Кхм… Да, да, спасибо! — подтвердил Дух. — А мы могли бы поговорить с Тарро Таи-Ванно?
— Зачем? — мягко улыбнулся ему Брайтон.
— Ну… — Дух замялся, — вообще у нас сложились хорошие отношения с ним. Мы бы хотели навестить его в тюрьме… Это ведь не запрещено?
— Не запрещено, — снова улыбнулся Брайтон, — если речь не идет об очень опасном преступнике. А мы предполагаем, что Тарро Таи-Ванно является именно таким. Понимаешь, Игорь, вы сейчас можете думать и говорить то, чему потом очень удивитесь. Давай мы отложим этот разговор на то время, когда вы придете в себя?
— То есть, нельзя? — уточнила Карина.
— Нельзя, — кивнул Брайтон.
— Тогда скажите хотя бы, куда вы его заключили, — попросила она.
— Зачем ты хочешь это знать? — опять мягкая улыбка, словно они были маленькими детьми или умалишенными. Карина решила быть честной.
— Как ты уже знаешь, меня связывают с твоим братом близкие отношения. И, как любая нормальная женщина, я хочу знать, где мой любимый и что с ним. Мне так спокойнее.
При этих словах краем глаза она заметила, что Артура передернуло.
— Я не уверен, что ты долго будешь так думать… — задумчиво сказал Брайтон, — но я понимаю тебя, Карина. Он в Розовом Замке. В подземельях Розового Замка сохранились камеры тюрьмы, куда заключали уалеолеа и Древних, преступивших закон. Там все оборудовано для содержания именно таких преступников, тех, кто обладает особыми способностями. Мне жаль… Это был единственный способ.
— Что?! — Каринино холодное спокойствие и дипломатичность разлетелись вдребезги. — Вы! Посадили! Его! В Розовый Замок! От этого же сходят с ума! Как ты вообще мог на это решиться! Он же твой брат! — Карина подалась вперед и теперь ловила глазами ускользающий от нее взгляд Брайтона.
— Я настоял, — спокойно улыбнулся Артур, весь разговор так и стоявший, сложив руки на груди, спокойный и холодный, как скала.
— Понимаешь, Карина, Древнего, даже лишенного способности ходить по мирам, сложно удержать в любой тюрьме, — пояснил Брайтон, словно не замечая ее ярости. — Ты не представляешь себе, на что способны Древние, особенно такие опытные, как Рональд. Мы не могли оставить «колпак» — ведь мы все же должны его кормить и предоставить другие физические возможности. А без колпака единственным выходом были специально оборудованные камеры Розового Замка.
— Хорошо, спасибо, за информацию, — Карина взяла себя в руки. — Игорь, пойдем.
— Даже не пытайтесь туда пробраться, — ехидно заметил Артур. — Там силовое поле вокруг всего замка и отличная система охраны. До суда он пробудет там.
— А когда суд, кстати? — спросила Карина, обернувшись.
— Через четырнадцать дней, — ответил Брайтон. — Приятного дня.
— Приятного дня, Брайтон, — сказала Карина. Прежде чем выйти, она остановилась перед Артуром, посмотрела ему в лицо и сказала, насколько могла решительно:
— А ты больше не подходи ко мне. Совсем.
— Пока! — сказал всем Дух, пытаясь хоть немного разрядить обстановку.
— Ну и ну! Ну ты даешь! Всех холодом залила, я думал, они там в снегурочек превратятся! — сказал Дух. — Эй, нет, Карина, не надо… Мы придумаем что-нибудь!
Силы у Карины закончились. Они едва вышли из кабинета Брайтона, прошли за поворот к центральному выходу с колоннами, как она обессиленно оперлась спиной о стену и села на корточки. И спрятала лицо. Хотелось рыдать. Слава Богу! Хочется рыдать, значит, она еще живая! Все стало ясно.
Вот оно то, что не просчитал Рональд. Вот то, что грозило ему и не входило в его планы. То, чего боялась она. Розовый Замок. Артур за семь минут в Замке ощущал депрессию, печаль, тоску, и говорил, что подкатывает безумие. А что будет за две недели?! А если больше!? А если они решат оставить его там навсегда?! Карина все-таки зарыдала, чувствуя, как теплые, знакомые руки Духа обнимают ее за плечи.
— Мы что-нибудь придумаем! Мы ведь земляне! Команда!
— Что уж тут придумаешь, — улыбнулась Карина сквозь слезы, — туда не сделаешь подкоп и не прилетишь с воздуха.
— Вот, кстати, подкоп, — улыбнулся Дух, — силовое поле не действует под землей ведь, наверно? Вот и подкопаем… они этого не ожидают, а мы прокрадемся темной ночью и …
— Спасибо, Игорь, дорогой Дух, — Карина погладила друга по руке и, опираясь на нее, встала, — пойдем, нам и верно надо подумать…
«Новый штрих, новая черточка на Кольце Событий, — думала Карина. — Хотела бы я знать, что было на прошлом витке». На этом пока что оправдываются ее тревоги и непонятная, зловещая интуиция женщины с погибшей планеты. Розовый Замок… Вот что, оказывается, значили ее предчувствия.
Первый год после исчезновения Рон'Альда Ки'Айли сходила с ума от чувства вины, что не предотвратила трагедию. Что не увидела, не почувствовала… Но еще сильнее было просто горе, невозможное горе от утраты любимого. И острое одиночество, отравленное виной и болью.
Но порой, даже очень часто, она не верила, что он мертв. И тогда боялась за него, душа мучилась, как под пыткой, при мысли, что с ним может быть. Она отдала бы все, чтобы умереть вместо него, или быть где-то рядом с ним. Что бы с ним ни происходило.
Кольцо Драконов помогало, ей стало легче контролировать видения. Спонтанное появление ужасных картин не покинуло ее, но теперь она могла отрешаться от них, могла усилием воли остановить их поток и смотреть направленно. Да и телепатические способности стали лучше. Теперь Ки'Айли легче улавливала мысли окружающих, а иногда напрямую видела образы, возникающие у них в сознании.
Но даже кольцо не могло избавить ее от горя, чувства вины и страха. Вернуть Рон'Альда кольцо не могло.
Два года Древние искали сына Правителя в нашем и иных мирах. Ки'Айли было запрещено участвовать в розыске, но она находила новые варианты, где можно продолжить поиски снова и снова, просматривала будущее тех, кто этим занимался… Ну не могла она до конца поверить, что ее антео погиб!
Но все было бесполезно. И когда Эл'Троун вызвал ее к себе сказать, что он решил прекратить искать — каждый Древний был на счету в этой войне, чтобы рассеивать силы — неведомым образом уловила его намерение прежде, чем он сказал. Наверное, опять кольцо…
— Он ведь ваш сын, — сказала она.
— Каждый Древний на счету, — сказал Правитель. — Рон'Альд сам вернется, если он жив. Но, ты знаешь, я чувствую всех Древних, кто в системе. А его я больше не чувствую. Значит либо он вышел из системы, а это очень маловероятно. Либо погиб. Мы должны это признать.
— Я не признаю это, — сказала она.
Но на самом деле Ки'Айли была в отчаянии. И черная стена не отступала… Ни черная стена для их мира, ни черная стена для Вселенной, ни черная стена для Рон'Альда…
Глава 3. И снова Коралия
Перед визитом к психологам Карина не на шутку разволновалась. И как она не сообразила раньше… конечно, никаких следов гипноза у ее друзей не найдут. А вот у нее самой… Сколько раз Рональд погружал ее в сон, сколько раз регулировал ее состояние, да и этот «фокус» со снами незадолго до вылета с Тайвани! Оставалось надеяться, что он умеет делать подобные вещи, не оставляя следов. В ожидании, пока за ними придут, она нервно теребила инфоблок и посматривала на черное кольцо на безымянном пальце. Это всегда ее успокаивало.
— Думаю, сейчас нам лучше прикинуться паиньками, — заметила она, — а то, не дай Бог, найдут что-нибудь, и начнут «лечить», как тогда после гибели Земли. Только тогда это было актуально, а сейчас — пустая трата времени с неизвестным результатом.
Осмотр у психологов на деле оказался серьезной проверкой. Какие только тесты им не предлагали, каких только вопросов не задавали! И все приятно, вежливо… Не знай земляне, что это именно проверка, им бы понравилось такое проникновенное внимание к их переживаниям. В сущности, то же самое было и в начале их жизни на Коралии. Но тогда они были благодарны за помощь, и она действительно была нужна. Сейчас же все ощущали себя, как шпионы, которых мягко и старательно пытаются «расколоть».
Их тестировали на разнообразном оборудовании, начиная с простейших приборов, напоминавших земной энцефалограф, и заканчивая сложными коралийскими сканерами эмоциональной стабильности психики. Осмотр не ограничился психологической сферой, физическое состояние тоже проверили по полной программе. Впрочем, тут все оказалось просто. Сканирующие устройства показали, что все земляне совершенно здоровы и пребывают в отличной физической форме.
А потом начались «душеспасительные» беседы, как охарактеризовал их Дух. Сначала в группе двое внимательных мужчин-психологов провели им занятие, напоминающее земной дебрифинг. Потом начались индивидуальные беседы, приятные, проникновенные, чтобы вызвать каждого на доверительную беседу.
В завершение землянам сообщили, что они полностью свободны, потому что их психологическое состояние не требует экстренной помощи или корректировки. Однако рекомендовалось при любых неприятных симптомах обращаться к специалистам, ведь они пережили опыт, выходящий за рамки привычного человеческого опыта.
— В очередной раз, — заметил Дух, когда земляне летели на элеонете обратно в Белый Замок.
— Да уж… Я даже устал, — сказал Ванька, — все так гладенько делают, но в глубине души ощущение, что сидишь на полиграфе. Понятно, что по-другому никак, но жаль, что Рональд так легко отдал нас обратно.
— Да, жаль, — согласился Дух, — но не мог же он согласиться на войну…
— Между прочим, — заметил молчавший до этого Карасев, — это Рональд все и затеял. Ему надо было, чтобы мы отправили сообщение. Так что, видимо, он вполне знал наперед, что рано или поздно придется отдать нас обратно. Не хотел бы отдавать, действовал бы как-нибудь по-другому.
— Ну, у него свои цели, хранительские, — сказал Дух, — я бы не рубил с плеча на его счет.
Ближе к вечеру Карина с Духом и Карасевым слетали к Розовому Замку. Все оказалось, как сказал Артур. Весь Замок окружало силовое поле. И даже охрану по периметру поставили.
— Небось получают бешеные деньги, тьфу, баллы, за вредное для здоровья пребывание в силовом поле! — сказал Дух, когда они на элеонете уткнулись в невидимый купол, а Карина даже потрогала его рукой. Под куполом, как на ладони, были видны фигурки коралийских военных возле Замка.
— Да уж, — вздохнула Карина. Ей было больно, все внутри саднило и разрывалось от возмущения, — мало им того, как сам замок влияет на Древних, так они еще и силовое поле поставили!
Она застывшим взглядом смотрела в одну точку над изящной дверью старинного замка и думала, думала…
— Знаете что? — сказала она. — Надо все-таки вести переговоры с Брайтоном. Так это оставлять нельзя. Им и минуты-то в этих замках вредны! Нужно не мытьем, так катаньем уговаривать Брайтона изменить условия заключения. Доводы придумать какие-нибудь. Как, например, Рональд сможет давать показания на суде, если сойдет в ума в этом злосчастном замке?! Это же довод. Если брать Брайтона измором, может, что и выйдет…
— Карина Александровна, — заметил Карасев скептически, — ты не подумала, что, может, они этого и хотят — чтоб к моменту суда он был не в состоянии давать показания?
— Вот заразы! — возмутилась Карина. Карасев, как всегда, был прав. — Я все-таки завтра опять пойду к Брайтону, и послезавтра, и все остальные дни до суда, если потребуется. Другого варианта нет.
— Ну иди… — сказал Дух, — Я иной раз тебе компанию составлю… Хоть мне кажется, это бесполезно. Слушай, Андрей, а ты чего вдруг в стан сторонников Рональда перекинулся? Ты ж настаивал, что неясно, кто тут прав, Рональд или Брайтон…
— Я и сейчас не знаю, — улыбнулся Андрей. И посерьезнел. — Да просто бесчеловечно это. То, что они делают. Замок этот. И это резко сдвигает морально-нравственные весы не в пользу Брайтона… И проверочка их мне не понравилась. Не люблю, когда в мозг лезут. Рональд, может, и гипнотизер с большой буквы «г», а в голову нам не лез. Хоть и мог!
— И что с гипнозом? — поинтересовался Ар’Тур у отца. Б’Райтон вызвал его, чтоб показать результаты осмотра землян. В визуализационном тумане быстро мелькали их энцефалограммы, диаграммы эмоционального состояния, ускоренные записи бесед…
— Ничего, — ответил Б’Райтон. — Не выявлено никакого гипнотического вмешательства, какое может быть обнаружено нашими методами. А в личных беседах не нашли даже следов манипулятивного гипноза. Правда, Э'Дорн и его специалисты предполагают, что он все-таки был, но настолько тонкий, что выявить «логико-постулатным» методом беседы, не удалось.
— А у Карины? — спросил Ар’Тур.
— И у Карины тоже.
— Я посмотрю записи ее беседы? — спросил Ар’Тур. А если отец откажет, как заместитель Б’Райтона по чрезвычайным ситуациям, он всегда может запросить записи в Центре, подумал Ар’Тур.
— Посмотри, конечно, — согласился Б’Райтон.
Ар’Тур выбрал запись беседы с Кариной и включил ее на более медленный режим.
— Надо же, как спокойно держится, — заметил Ар’Тур.
При взгляде на Карину сверху вниз (съемка, скорее всего, велась с потолка) его прошибло радостью, потом — болью. А затем добавилась злость. Его девушка… Ах, да — его бывшая девушка — со спокойным достоинством, доброжелательно и сдержанно отвечала на вопросы психолога. Она казалась в меру непринужденной, как и полагается человеку, который понимает, что его проверяют, но которому нечего скрывать. Это вызвало у Ар’Тура злость. Она уверена, что права, уверена в своих чувствах кэтому… Ничего не скрывает, не юлит, не выкручивается. И не понимает, что все это — результат извращенного воздействия на ее психику, которое не могут выявить даже коралийские методы! Ар’Тур сжал зубы.
— Все, хватит злиться, — Б’Райтон выключил запись. — Я много раз говорил тебе, что на это у нас нет времени. Пора лучше владеть собой. У нас еще суд впереди, и многое нужно подготовить.
Ар’Тур кивнул головой, но раздражение в нем только росло.
Впрочем, взять себя в руки надо. Последнее время он и верно слишком поддавался чувствам. И надо перестать демонстрировать Карине ненависть к ее «избраннику» и утверждать, что она под гипнозом. Так он окончательно испортит с ней отношения. И, пожалуй, да, надо поговорить с ней на «сложные темы». По крайней мере, у них будет диалог. А дальше посмотрим. Рано или поздно он до нее достучится. Как-нибудь, не мытьем, так катаньем… В прошлом она много раз говорила ему, что он очень упорный, а иногда — совсем упрямый. Так вот, она, наверное, даже не представляет себе — насколько! И надо опять закинуть отцу удочку, что суд — совершенно бесполезная затея.
— Все же не нравится мне эта идея с судом, — сказал Ар’Тур Б’Райтону. — Совет может его оправдать. И что нам делать тогда? Неужели мы не можем решить это дело как-нибудь… по-семейному? Не привлекая членов Совета.
— А как ты предлагаешь это сделать? — спросил Б’Райтон.
«Пристрелить, — подумал Ар’Тур. — Безоружного Древнего можно просто пристрелить…» Ар’Тур регулярно думал об этом, с тех пор как было получено послание землян. Гнал подобные мысли, мучился совестью, пока не увидел Карину рядом с ним. После этого совесть его больше не мучила. А еще был вариант оставить его в Замке, пока он совсем не спятит и потеряет дееспособность. Это, пожалуй, еще лучше.
— Я понимаю, к чему ты клонишь. Оставить Рон’Альда в Замке навсегда или выпустить, когда совсем потеряет дееспособность, — сказал Б’Райтон. — Но он все-таки мой брат. Я не хочу, чтобы он сошел с ума или умер. Я хочу лишь правосудия и обезопасить нас от его интриг. Пойми, Ар'Тур, единственная причина, почему наш план был успешен — то, что произошедшее входило в планы Рон'Альда. Мы изловили его, потому что он позволил нам это. Я думаю, он предполагал всю последовательность событий, кроме, пожалуй… Розового Замка… К тому же, если отменить суд, то я не выполню договоренность. А мне не хотелось бы поступать так. Это раз. А два… Если мы оставим его в Те-Вайано без суда и следствия, то по Союзу поползут слухи, что мы самоуправно держим в Те-Вайано легендарного Древнего. Сейчас его боятся в Союзе. А это сделает из него мученика, на что он, вероятно, и рассчитывает. Нет, Ар’Тур, он должен быть осужден официально. Пусть это будет небольшой срок, не сотни лет. Но общественность будет спокойна, а мы сможем найти еще порции зелья.
«Надо что-то придумать, чтобы заключить его в Розовом Замке надолго», — подумал Ар'Тур.
— Ты прав, отец, — согласился Ар’Тур. — Пожалуй, так разумнее.
— Так что пока тебе стоит решить организационные моменты с судом, а я должен озаботиться телепатическим экранированием помещения и членов Совета. На всякий случай…
— Согласен, — по-деловому улыбнулся Ар’Тур и направился к выходу. «Что ж, будем действовать через суд. Должен быть какой-то способ, чтобы суд, и что еще важнее — Карина — признали Рональда виновным. В чем?»
Ар’Тур быстрым шагом шел по коридору. Ходьба помогала сосредоточиться. Что-то обязательно должно быть! Вдруг он остановился. Яркая вспышка пронзила его разум. Идея была простой, но стоит попробовать.
Он мотнул головой, усмехнулся одной стороной рта, и, оказавшись на развилке, свернул совсем не туда, куда собирался изначально.
Все следующие дни Карина ходила к Брайтону и убеждала его изменить условия заключения Рональда. Говорила, что, раз Рональд согласился на условия коралийцев, то не планирует побег. Взывала к братским чувствам. И, наконец, утверждала, что не будет никакого толку, если за время до суда Рональд тронется рассудком. Брайтон внимательно выслушивал ее и отвечал, что Рональд очень опытный Древний, поэтому за оставшиеся дни он вряд ли сойдет с ума в замке. А учитывая особую опасность преступника, сейчас он, Брайтон, не рискнет менять место заключения. Хоть, конечно, как брату ему и неприятно держать Рональда в тяжелых условиях… Всегда одно и то же… Выходила Карина от него взбешенная.
В остальное время земляне всерьез планировали побег Рональда из Те'Вайано. Пытались разузнать, как производится смена караула, как доставляют заключенному еду… Но источников информации просто не было. Изабелла, которая много общалась с землянами, ничего не знала, Мередит тоже не был посвящен в такие тонкости. Артур, регулярно посещавший землян, разумеется, ничего об этом не говорил. Земляне демонстративно дулись, потом шутили и пытались вопросами ненароком вытянуть информацию. Но дипломатического опыта у него было больше.
Как только в гостиной землян появлялся Артур, Карина уходила. С тех пор как выяснилось, что заключить Рональда в Те'Вайано было его идеей, а если и не его, то «он настоял», она действительно больше не хотела его знать. Не то что бы насовсем… Но пока в отношении Артура внутри нее собралась крепкая ледяная стена, разбить которую не могли ни его веселые шутки, ни до боли знакомая широкая улыбка.
Солидарности от друзей она не требовала, общаться с Артуром не мешала. Но стоило ему появиться, она вставала и молча уходила к себе в комнату. Или уезжала куда-нибудь — обычно к Розовому Замку. И сидела в элеонете, любуясь на старинное здание на фоне розового неба, и думала, думала… И смотрела туда, где за толщей древнего камня сидел и сходил с ума любимый человек, лучший человек во Вселенной. При этой мысли хотелось разнести на кусочки весь этот долбанный Союз и Артура с Брайтоном, как главных зачинщиков несправедливости.
Карина уговаривала себя отнестись к ним с пониманием, но не очень получалось. Она простила бы им все, ведь Рональд сам что-то такое планировал. Но Розовый Замок — это слишком! Она переводила взгляд с Замка на черное кольцо на пальце, и становилось легче. Наверное, древний артефакт действительно обладал успокаивающим действием. Кольцо было очень красивое, и, если вглядываться в черный камень, возникало ощущение, близкое к теплому космическому бархату Рональдовых глаз.
Карина вздыхала, снова смотрела на Замок, пыталась мысленно пробиться к любимому. Может быть, не всю его телепатию отключило зелье бессмертных? И не получала ответа. Он был где-то там, в подвалах Замка, и его разум молчал в ответ. «Рональд, Рональд, почему же ты не сказал мне, как все будет, думала Карина. Почему мы не догадались про Замок… Ты сильный — пожалуйста, выдержи, не сойди с ума!.. А если сойдешь — я всегда буду рядом! Я верну тебе разум, найду способ… Я буду рядом, и он вернется… Только живи, только не отчаивайся там, когда пресловутая депрессия Древних окутывает душу… Я здесь, знай это!» — Карина сдерживала слезы — ей надо быть сильной, сейчас не до отчаяния. Снова смотрела на кольцо, крутила его на пальце и, вздохнув, улетала обратно. Были еще люди, которым она нужна, которые на ее стороне — ее друзья. Ее семья: Дух, Карасев, Анька и Ванька. А Артур, надеялась она, уже ушел.
Артур и верно уходил от землян, поболтав с ними и заново вселив в них симпатию к себе. После этого Карина часто слышала от Духа упреки в жестокости к Артуру и призывы понять его. Карина понимала… Но принять пока не могла. Артур же не только приходил к землянам в гости, но и подкарауливал ее где только можно и нельзя.
Например, он словно чуял, когда она отправится к Брайтону, и нередко ждал перед дверью. Предлагал поговорить, пару раз просил прощения. Карина проходила как мимо пустого места. Потом мучилась совестью, но стоило его увидеть, как гнев собирался в кулак где-то на уровне солнечного сплетения. Иногда он навязчиво сопровождал ее по коридорам Замка, разговаривая с ней, в надежде, что рано или поздно она ответит. Карина молчала. Душа рвалась на части, но она молчала. Теперь они с Артуром были по разные стороны баррикад. И пока он не выпустит из Розового Замка ее любимого, разговаривать с ним не о чем. Животная жестокость — это уже не понятные мотивы освободить похищенных или обезопасить Союз от интриг.
После четвертого визита к Брайтону Карина вышла из кабинета, отплевываясь от его мягких увещеваний. В коридоре ждал Артур.
— Ты поговоришь со мной, — с улыбкой сказал он, горячая рука коснулась ее плеча, и «стеклянная дверь» отъехала в сторону.
— Что ты делаешь! Да ты..! — веселое солнышко светило на голубом небе, а ноги утопали в сочной зеленой траве.
— Здесь мы можем поговорить, — улыбнулся Артур. — Тебе все равно некуда деться отсюда. Небольшое преимущество Древних, но, я думаю, ты к ним привыкла, и я позволил себе им воспользоваться. Присаживайся, Карина, или, если хочешь, полежи. Тут очень приятная погода… — Артур сел, потом откинулся на траву и заложил руки за голову. — У меня много времени. Поэтому я могу подождать сколько угодно, пока ты не соизволишь со мной поговорить.
Карину душил гнев. Да что он себе позволяет! Глядя на бывшего парня, пышущего силой здоровяка в голубом универсале, с блаженной улыбкой растянувшегося на траве, ей отчаянно захотелось врезать ему ногой в бок. Карина остановилась. Нельзя бить людей. Да и Древних тоже. Тем более что ему ничего не будет — только посмеется над ней. А изображать из себя комара унизительно. Он и так ее унизил, притащив сюда.
Карина отвернулась от него и посмотрела по сторонам. Мир выглядел приятным и безобидным. И напоминал Землю. Во все стороны протянулись заливные луга с высокой сочной травой. В голубом небе с ажурными белыми облачками светило два солнца, похожих на земные. А справа, там, где трава обрывалась, маленький песчаный пляж уходил в полупрозрачную воду.
— Можешь искупаться, вода теплая, — Артур приподнял голову и указал на бескрайнюю водную гладь.
— У меня купальника нет, — машинально ответила Карина.
— О-о… Когда это тебя смущало? — рассмеялся Артур, — кроме того, я не думаю, что возник какой-то смысл стесняться меня.
— Зараза ты, Артур! — с возмущением сказала Карина, обернувшись к нему. Раз уж сказала «а», можно говорить и «б». Тем более что, если не поговорить с ним, он ее отсюда не выпустит. Она полностью беззащитна здесь..
— Ага, — весело согласился Артур и сел, глядя на нее своими кристально-чистыми голубыми глазами. Глаза были такого же цвета, как и небо. И Карина неожиданно вспомнила, как сильно они ей нравились. Да и сейчас в общем-то нравятся…
— Пойми, — наигранно вздохнул Артур, — мне пришлось! Ты уже много дней не разговариваешь со мной!
— Ну конечно! А насильно тащить меня в другой мир нормально?!
— Я был бы рад потаскать тебя, — улыбнулся Артур, — но ты теперь этого не позволяешь. Так что ты преувеличиваешь. Тем не менее, да, я думаю, это не очень нормально. Но у меня не было другого выхода. Я хочу, чтобы ты задумалась о себе.
— О чем? — удивилась Карина.
— О себе. О своей судьбе, о том, во что ты ввязалась. Ну и с кем связалась, разумеется, — Артур с усмешкой поднял палец вверх.
— То есть ты хочешь вдоволь промыть мне мозг, воспользовавшись тем, что мне некуда деться. У меня есть наушники, — холодно усмехнулась Карина в ответ, — и я могу дивно провести время, не слушая тебя. Насладиться хорошей музыкой под солнцем этого мира… Пока ты не соизволишь отправить меня обратно.
— Ну, тогда мы проведем здесь очень много времени. Наедине, — подчеркнул Артур. — Ведь я не отправлю тебя обратно, пока ты не соизволишь дать мне аудиенцию.
Наглость Артура все больше раздражала ее. Валяется тут на травке, такой уверенный в себе, добродушный, даже веселый… При этом все вокруг буквально кричало: расслабься, отдохни, все проблемы только ты придумала, их нет! Сопротивляться обстановке было сложно, но… Все можно простить, кроме Розового Замка.
— Я не собираюсь разговаривать с тобой, до тех пор пока вы держите Рональда в Розовом Замке. Ты сам сказал, что настоял на этом, и я уверена, что без твоего давления — да, мы оба знаем, что твой отец не всегда может устоять перед ним — Брайтон никогда не принял бы такого решения, — сказала она.
— Думаешь? — лениво поинтересовался Артур, — вообще-то это была его идея. Мы рассуждали, где содержать преступника — не просто преступника, а Древнего с ярко выраженной телепатией, и отец сам вспомнил, что в Те'Вайано сохранились камеры старинной тюрьмы. Я даже не знал о ее существовании. Но узнав, я действительно настойчиво убеждал его, что другого выхода у нас нет, если мы хотим провести суд и избежать неприятных сюрпризов.
— Вот поэтому я и не собираюсь с тобой разговаривать, пока мой любимый, — последнее словосочетание Карина подчеркнула, — по твоей милости сидит в вашей местной «дурке».
— Ты уже со мной разговариваешь, — широко улыбнулся Артур, — впрочем, я хочу поговорить не об этом… Я и сейчас считаю, что этот Древний должен оставаться именно там. Хотя бы до суда. Но… Знаешь, я ведь тоже не железный. Мне наплевать на него, я буду только рад, если он тронется рассудком, понимаешь? Меня ничто с ним не связывает, и он увел мою любимую женщину. Понимаешь?
— Понимаю… — вздохнула Карина, сорвала пару травинок и смяла их в руке. Понять Артура действительно можно… — Но вообще-то он твой родной дядя. И помимо нашего похищения ничего плохого не сделал… К тому же в мире слишком мало Древних, чтобы так разбрасываться их разумом.
— Так вот, Карина, мне наплевать на его разум, — продолжил Артур. — Но не наплевать на тебя. Раз это заставляет тебя страдать, то я, пожалуй, поговорю с отцом, что целесообразнее перевести его в другие условия. Настаивать я умею, — Артур смотрел на нее совершенно серьезно. В голубых глазах читалась готовность действовать даже в ущерб себе, если надо.
Карина ошарашенно вглядывалась в его лицо. В нем действительно не было обмана. Если бы он сказал, что вдруг воспылал симпатией к Рональду — это было бы ложью. Но Артур признался, что по-прежнему не любит его, но готов пойти навстречу ей, Карине. А ведь его слова для Брайтона — это не уговоры земной девчонки, влюбленной в преступника. У слов Артура есть вес в глазах отца.
— Ты, правда, это сделаешь? — изумилась она. — Честно, ты меня не обманываешь?!
— Ага. Я ж не чурбан бесчувственный. Мне больно, что ты переживаешь. И что не хочешь общаться со мной.
— Спасибо, — прошептала Карина. Теперь ей стало стыдно, что так она сильно злилась на него. Он действительно беспокоится о ней, даже готов уступить, несмотря на то, что она его бросила. Напряжение, застывшее в ней с момента, когда она узнала о Розовом Замке, немного отпустило. А с ним пришла усталость. Карина наконец села. Трава вокруг вкусно пахла солнцем, а погода расслабляла.
— Так что? Поговорим? — улыбнулся Артур.
Не отстанет, подумала Карина. Упрям как баран. Да и то, что он пообещал, было похоже на манну небесную.
— Где мы? — вместо прямого ответа поинтересовалась Карина.
— Это один мир, хорошо знакомый Древним, — ответил Артур и устроился полулежа, опершись на локоть. — Когда я был маленький, отец водил меня сюда купаться в озере и кататься на рыбах тэрр. И рассказывал, что в его детстве это было излюбленным развлечением молодых Древних. Не могу предложить тебе этого, рыбы живут глубоко, нужно надолго задерживать дыхание… Ну так ты выслушаешь меня?
— Хорошо, начинай! — с наигранной решимостью сказала Карина.
— Карина, — Артур приподнялся, — я хочу извиниться. Я постоянно говорил, что ты под гипнозом. Я поддался чувствам и обещал убить Рон’Альда. Не скажу, что я стал лучше относиться к нему… Но его судьбу должен решить суд, а не я лично. И никаких следов гипноза у тебя не обнаружено. Прости меня.
— Хорошо, — улыбнулась Карина. Глядя на голубоглазого Древнего на фоне голубого неба, она поняла, что больше не может на него сердиться. Это же Артур… Не ее парень, но тот, кто был ей другом в самом начале коралийской жизни. Поддерживал ее, помогал ей. Честный, добрый, решительный. И вспыльчивый. Его можно понять…
— Я не сержусь больше. Я тебя понимаю, — Карина с сочувствием посмотрела ему в глаза. Теперь ей самой хотелось извиниться, дать Артуру тепло и понимание. — Просто меня выбесило, как ты все время твердил, что я под гипнозом, и хотел убить Рональда! А Розовый замок — добил… Но… прости меня тоже… Я ведь ушла от тебя.
— Да, это больно, — серьезно согласился Артур.
— Сложно было ожидать, что ты с радостью примешь это известие… Прости мою жесткость.
— Хорошо, ты прощена, — улыбнулся Артур. — В общем, я предлагаю тебе сделку. Я выслушаю все, что ты узнала о Хранителях Вселенной, и не буду предвзят. А ты выслушаешь то, что хочу сказать я. И пообещаешь подумать над этим.
— Хорошо, — согласилась Карина. — Кто первый?
— Дамы вперед.
— Когда мы появились на Коралии, то нам рассказали, что Хранители Вселенной, Древние — это хранители Коралии и Союза. Но это не объясняет, почему вы можете ходить по мирам, зачем вам эта способность, — начала Карина, — ты вот как думаешь, зачем?
— Видовая особенность, — улыбнулся Артур.
— Вот, и я так думала! — сказала Карина и увлеченно продолжила. С тех пор как на берегу тайванского моря она узнала от Рональда о Хранителях Миров, она была очарована ими. Она рассказала о Хранителях и о балансе во Вселенной. Даже о Кольце Событий рассказала. Артур слушал внимательно, не прерывая и без всякого скепсиса.
— Ну и что ты об этом думаешь теперь? — спросила Карина. — Разве не плохо, что вы с братьями и Изабеллой ничего не знали о своем истинном призвании?
— Я могу сказать, что все это вполне могло быть правдой, — ответил Артур. — Я ведь читал в детстве коралийские легенды о Хранителях. Ими пропитана наша культура, хоть реальных хроник Древних и не осталось. Но все эти легенды очень расплывчатые. Нигде нет доказательств, что так и было, — Артур внимательно посмотрел на нее и осторожно продолжил. — В любом случае, призвание — это нечто умозрительное. Ведь то, чем ты занимаешься, выбираешь ты сам. Так и Древние — могли заниматься этим или нет — по своему выбору. А с высшим предназначением все не ясно…
— Согласна. Но я думаю, что Древние знали о высшем предназначении и следовали ему. А ваш отец скрыл его от вас.
— Пойми, Карина, — так же серьезно продолжил Артур. — Я не говорю, что это неправда. Но сейчас этих Древних нет. И никто не может подтвердить…
— Рональд может! — заметила Карина.
— А где гарантия, что он говорит правду? Может быть, он просто прикрывается высшей целью, а на самом деле преследует какие-то свои.
— Я ему верю, — просто сказала Карина.
— Потому что ты… — Артур на секунду осекся, но тут же продолжил, — любишь его. Потому что хочешь заботиться о жизни во Вселенной, тебе не все равно… Потому что ты такая… хорошая. А он с равной вероятностью может сам верить в это. Но это лишь оправдание своего существования, способ бороться со скукой. Или сам не верит, а тебе предложил красивую сказку, играя на твоих чувствах.
— Ты неисправим… — вздохнула Карина. Злиться она не начала, но ей снова стало грустно.
— Нет, Карина, пойми, мне самому хочется, чтобы у Древних было высшее предназначение. Мне всегда хотелось ходить по мирам и совершать в них что-то такое благородное…
— Вот! — Карина его же, Артуровым, жестом подняла палец вверх. — Потому что у тебя инстинкты Хранителя!
— Возможно. Но все это слишком сильно похоже на сказку.
— Это Брайтон так говорит?
— Да, отец немного рассказывал о том, как жили Древние. И что некоторые из них действительно занимались проектами в других мирах, чтобы оправдать свои возможности.
— Знаешь, — Карина посмотрела Артуру в лицо, — даже если Древние сами придумали этот смысл жизни, то и в этом случае это достойный выбор. Часто мы сами выбираем, чему нам посвятить себя, для чего жить. А хранить Вселенную — это хороший смысл жизни. Я бы много отдала за то, чтобы быть Древней и «работать» Хранителем.
— Понимаю. В этом вся ты, — улыбнулся Артур. — Я тоже… хотел бы. Так вот! — Артур рассмеялся. — Я и хочу хранить хотя бы Союз. Это мой долг.
— Согласна, хранить Союз — тоже твой долг.
— И поскольку, с твоим… Рональдом не все понятно, мы и должны провести суд. Пусть Совет решит, чем являются его действия — Хранительством или преступлением.
— Он не сделал ничего плохого!
— Ну… — Артур снова вытянулся на траве, — знаешь, это кому как… Может быть, тебе нет. А у меня вот все по-другому. Он похитил моих друзей и любимую женщину. И увел ее. По-моему, это не очень хорошо.
— Ну да… — растерянно протянула Карина. — Я понимаю… Ну он не то чтобы увел меня…
— Он производил на тебя нужное впечатление, и ты сама прилетела к нему, как мотылек на свечку, — усмехнулся Артур. — Ты не могла устоять, когда речь зашла о Хранительстве и других мирах… А он точно знал, как именно играть на твоих чувствах.
— А я думала, мы помирились! — сказала Карина с укором. — Ты опять?
— Нет, я просто здраво оцениваю ситуацию. Теперь моя очередь, если не возражаешь…
— Говори, раз я обещала!
— Так вот, Карина, — Артур жестом предложить ей устроиться рядом. Карина подумала и легла на траву, подперев голову рукой. Поваляться в травке вообще-то очень хотелось… «Пускай говорит, что хочет, — подумала она, — а я послушаю. В конце концов, Артур честно выполнил свою часть сделки».
— Я хочу, чтобы ты задумалась, что будет дальше. Совет может решить по-разному, и неизвестно, какое наказание ждет твоего Древнего. Допустим, ваше похищение — не ужасное преступление, и может даже сойти в рук… А вот массовый гипноз, захват власти над разумной планетой — это серьезные преступления.
— Это бред какой-то, а не преступления! — сказала Карина. — Тайванцы счастливы, что Рональд ими правит! Он спас их от саморазрушения!
— Но власть-то захватил, — парировал Артур.
— Они сами его выбрали.
— Под массовым гипнозом.
— Он говорил, что не применял гипноз!
— Нет гарантии.
— Я ему верю! Зачем?
— Ну зачем — другой вопрос. Я-то считаю, чтобы противостоять Союзу. А может, и для войны.
— Я тоже так думала. Но не для противостояния, а для баланса.
— А есть разница?
— Ээээ… Может быть, хватит, загонять меня в логические ловушки! — возмутилась Карина.
— Хорошо, хорошо… извини. Так вот! Мы и верно не знаем, как на самом деле. Но если факт захвата власти через массовый гипноз будет признан, ему могут дать большой срок. Хорошо, если лет двадцать… Ты скажешь, что будешь ждать его. И дождешься. А если двести?!
— Не может быть такого срока!
— Может. Приговоры учитывают срок жизни.
Карине стало страшно. А что, если действительно так?!
— Артур, но ведь это ужасно! Нельзя же так! Он не сделал ничего плохого!
— Этого мы сейчас не знаем… Но если двести лет в Розовом Замке… что тогда?! Что ты будешь делать?! А ведь сидеть в Розовом Замке рядом со сходящим с ума Древним тебе никто не позволит. И даже в другом месте — не позволят.
Карина сникла. Артур говорил о реальной возможной опасности. Что, если Рональда действительно приговорят к такому заключению! Это будет конец… Ее Рональда! Никогда!
— Я не знаю, — сказала Карина. — Но я не допущу этого. Да и Совет не может быть настолько жесток и не объективен.
— Посмотрим, — сказал Артур. — А я волнуюсь за тебя… Что, если так? Тебе нужно будет как-то устраивать свою жизнь, не ставить на ней крест. Подумай об этом.
— Ага, и тогда ты окажешься тут как тут! — сказала Карина с ехидством. Удар ниже пояса, но и Артур не о цветочках ей рассказывал!
— Ты думаешь, у меня нет чувства собственного достоинства? — с насмешкой поднял брови Артур. Но серьезно добавил: — Я окажусь тут как тут, если тебе будет плохо, и понадобится моя поддержка. В противном случае я не буду преследовать тебя. Но я приму тебя обратно, если ты так решишь. Если поймешь, что то, что было между нами — было по-настоящему, — он внимательно посмотрел в ее лицо. Сейчас он был серьезным и искренним. Таким, как она его помнила с прежних, дотайванских времен…
— Спасибо, Артур… — прошептала Карина. Ей захотелось плакать. От страшных возможностей, озвученных Артуром. От того, что и сейчас ее любимый в Розовом Замке, и неизвестно выйдет ли оттуда. И от благородства Артура. Он ведь даже готов простить измену!
— Спасибо. Я и тогда буду ждать его… Но спасибо… Ты настоящий друг… — тихо сказала она и легонько коснулась его руки. Артур внимательно посмотрел ей в лицо и серьезно сказал:
— Я могу быть другом, Карина. Но я люблю тебя. Это больше, чем дружба. А быть другом я просто вынужден. И ты это знаешь.
Карина вздохнула:
— Спасибо. Я очень… ценю.
— Обещаешь подумать? Ждать двести лет невозможно. Ты состаришься.
— Обещаю подумать! Все, мы можем идти?
— Да. Только как насчет купания? Почему бы главной любительнице заплывов не воспользоваться ситуацией!
Карина задумчиво посмотрела не него.
— Ты действительно поговоришь с отцом? Ты правда попробуешь? — спросила она.
— Я когда-нибудь тебя обманывал? — спросил в ответ Артура. И Карина должна была признать, что нет. Артур никогда ее не обманывал. Она всегда могла ему верить.
— Пожалуй, я все-таки искупаюсь! — решилась она. Надо смыть напряжение, да и место располагает. — Прямо в универсале!!
Глава 4. Поворот
Эл'Боурн бывал у нее регулярно. С тех пор как Ки'Айли осталась одна, он просто не мог видеть ее редко. Его широкое сердце рвалось на части, когда он замечал, что ее взгляд устремился в одну точку и стал пустым или полным горечи. Он начинал сам ощущать ее страдания, как бы ни старалась Предсказательница быть веселой.
Он был рядом, насколько позволяла война, занимавшая большую часть времени. Да, пусть он всего лишь брат и друг, но самый надежный и самый близкий. Сейчас как никогда он был нужен ей, и знал это.
В этот раз Ки'Айли была похожа на маленький ураган в светло-зеленом костюме: облегающие брюки, тонкие сапожки и приталенная куртка. Эл'Боурн понял все, как только вошел в ее комнату. Быстро, но без лишней суеты Предсказательница собиралась в путь. Складывала вещи в рюкзак, убирала в шкаф бумаги со стола. В конце она прикрепила к поясу силовой меч и улыбнулась Эл'Боурну:
— Привет, Эл'Б! Хорошо, что ты зашел! Попрощаемся!
— Ки'Айли, ты же не..? — изумленно спросил он. Девушка снова улыбнулась, и в глазах мелькнули прежние, довоенные, огоньки веселого задора:
— Я — да, — она оперлась рукой о стол и внимательно посмотрела на брата. — Они перестали искать его, Эл'Боурн. Понимаешь, перестали… — лицо ее помрачнело. — А я не могу этого допустить! Он жив. Значит, я найду его сама.
— Это глупо, Ки'Айли, — честно сказал Эл'Боурн. — Два года Древние искали их. И это ничего не дало. Что можешь ты одна?
— Только я знаю все его проекты, все отдаленные миры, где он бывал, — лукавая улыбка снова появилась на ее лице — Только я знаю все тайные места, где вел свои дела Рон'Альд. И у меня больше шансов найти его.
— Но ты нужна здесь, на Коралии! Всем нам нужны твои предсказания! Может быть, стоит подумать о долге, прежде чем бросаться неведомо куда? — Эл'Боурну стало страшно, что этот маленький ураган уже невозможно остановить.
— Неужели ты считаешь, я не подумала об этом? — удивилась Ки'Айли. — Неужели ты думаешь, я брошу Вселенную на произвол судьбы? Нет, Эл'Боурн. Мое путешествие никак не повредит предсказаниям. Присутствие во время схваток на самом деле не требуется, Эл'Троун просто перестраховывается. Я и так могу все сказать наперед, а военный тактик из меня никакой. Я буду так же просматривать будущее, приходить в наш мир тайно и передавать свой прогноз на Коралию. Технически это несложно. А все наводящие вопросы, что задает Эл'Троун, я давно могу задать себе сама! Вы не лишитесь моих предсказаний!
— Ты не сможешь, Ки'Айли, — серьезно произнес Эл'Боурн, глядя на нее самым строгим из своих взглядов. Обычно он смотрел так на проштрафившихся военных. — Ты хочешь путешествовать по мирам, искать Древнего в бесконечности пространств, и при этом подробно просматривать будущее. Это очень большая нагрузка. Ты не справишься, а твоя работа слишком важна!
— Я смогу, Эл'Б, — так же серьезно ответила Предсказательница. — Я Древняя. Буду регулярно отдыхать, спать и есть. Я смогу!
— О, Господи, Ки'Айли! Как ты не понимаешь! — Эл'Боурн сделал шаг к ней, но остановился, уткнувшись взглядом в бескомпромиссное и решительное лицо под копной рыжеватых волос. — Много что может случиться в мирах даже с Древней. А твоя жизнь слишком важна для всех.
Ки'Айли рассмеялась:
— Думаешь, я не посмотрела будущее!? Знаешь, Эл'Боурн, в жизни все не так однозначно. Долг велит мне оставаться на Коралии и беречь себя. Казалось бы, это правильно. Но все не так просто. Я смотрела пространство вариантов… Если я останусь на Коралии, запру себя здесь, то постепенно свихнусь от бездействия и одиночества. И вы лишитесь моих предсказаний, а затем в видении следует тьма. Если же я пойду, то нужно будет приложить массу усилий. Но у меня есть шанс… Я не погибну, а мои предсказания по-прежнему будут помогать вам.
— Ты иногда ошибаешься… — заметил Эл'Боурн. Ки'Айли стремительно помрачнела и опустила голову. Потом подняла взгляд:
— Да, Эл'Боурн, — спокойно сказала она, — и самую страшную из своих ошибок я хочу исправить. Я никогда не прощу себе того, что не увидела вовремя его… их смерть. И сейчас у меня есть шанс вернуть их.
— Ки'Айли, — Эл'Боурн подошел к ней и мягко коснулся плеча. — Как ты найдешь их, если ты видела их смерть? Если в гибель сына верит даже Правитель? Как можно найти тех, кого уже нет?
Ки'Айли снова опустила голову. На секунду Эл'Боурну показалось, что она шатнулась к нему, что ей хочется опустить голову ему на грудь. Но спустя мгновение она снова была собранной и спокойной.
— Понимаешь, эта стена, что я вижу для Рон'Альда, не такая, как обычно, — сказала Ки'Айли. — Я видела много смертей в будущем, все они выглядят по-другому. Сначала черная стена в конце пути человека. А когда он уже умер, то, глядя в его будущее, я вижу просто пустоту. Здесь по-другому. Тогда, в первый раз, я увидела черную стену — прямо в настоящем. Но впоследствии я не видела для них пустоты. Там все еще черная стена, словно она длится и длится. Словно это смерть, растянутая на два года. А значит — он может быть жив. Понимаешь?
Ки'Айли с мольбой посмотрела в лицо брата. А Эл'Боурн подумал, какая же она маленькая… Чтобы заглянуть ему в глаза, ей нужно было почти полностью запрокинуть голову. Ему захотелось взять ее на руки или поставить на стол, чтоб их лица оказались ближе… Он откинул это ощущение, потому что одновременно его сердце залило сочувствие. Такая маленькая, такая отчаянная, решительная. Надеющаяся, готовая бороться до конца..
— Понимаю, Ки'А, — искренне сказал он. — Понимаю, что необычность видения заставляет тебя сомневаться в их смерти…
— Нет, не понимаешь, — вздохнула Предсказательница. — Не понимаешь, что он жив, и с ним что-то странное, чего еще ни с кем не происходило.
— Ты говорила об этом Эл'Троуну? — деловито спросил Эл'Боурн. Если нет — он предложит рассказать Правителю, и, возможно, тот согласится продолжить поиски. Тогда она останется здесь и не будет подвергать себя опасности.
— Да, конечно. Правитель не знает, в чем дело. Но он больше не чувствует их в системе. А значит, либо они умерли, либо вышли из системы.
— Может быть, действительно они вышли, — предположил Эл'Боурн. — А ты почему-то видишь это как черную стену здесь и сейчас.
— Бросили нас? Рон'Альд бросил нас? — Ки'Айли в изумлении посмотрела на брата. — Этого не может быть. И Эл'Троун знает это, поэтому склонен верить в их смерть. А я не верю ни в то, ни в другое.
«Пока, — подумал Эл'Боурн. — Пока не веришь. А когда поверишь, будет тем больнее, чем дольше ты отрицаешь очевидное». В голове всплыло самое болезненное из его собственной жизни: как ему пришлось признать, что Ки'Айли потеряна для него после многих лет надежды и долгого отрицания, что она всерьез полюбила другого. А теперь она собирается рисковать, странствуя по далеким мирам в призрачной надежде найти этого другого. Эл'Боурн не мог позволить, чтобы она рисковала, чтобы она погибла, потерять ее совсем.
— Я тебе не позволю, — искренне сказал он после минуты молчания.
— А что ты сделаешь? — с бравадой спросила Предсказательница и шагнула в сторону. — Удержишь меня силой? Ты не сможешь караулить меня день и ночь. И никто не станет этим заниматься. Эл'Троуну нужно наложить на меня Запрет и заточить в Розовый Замок. Ты готов тащить меня за шиворот к Правителю, донести о том, что я задумала, чтобы он сделал это? Ты действительно готов так поступить? — Ки'Айли испытующе смотрела на него.
«Поступлю так — потеряю ее навсегда», — понял Эл'Боурн.
— Нет, Ки'А, я не буду этого делать, — сказал он, — я слишком…
— Да, ты слишком… — тихо сказала Ки'Айли. — Эл'Боурн, отпусти меня… Впервые за эти два года я чувствую… себя более живой, что ли. У меня снова есть цель и надежда. Позволь мне жить, прошу тебя… И я обещаю тебе — я вернусь. С ним или без него. Пожалуйста, Эл'Б… — она шагнула к нему и неожиданно порывисто обняла за пояс. Эл'Боурн инстинктивно положил руку на пушистую голову, зарылся пальцами в волосы, прижимая ее к себе. Не отпускать, никогда, никуда… Застыть в этом мгновении… Но придется лишь запомнить его, как он запоминал все, что с ней связано.
— Ты права… Я слишком… Береги себя!
Ки'Айли оторвала голову от его груди, кивнула — Эл'Боурн заметил притаившиеся слезы в зеленых глазах, от чего они стали еще зеленее — взяла со стола рюкзачок, молча, благодарно улыбнулась и исчезла.
Эл'Боурн коснулся рукой воздуха там, где она только что стояла…
Правитель не погладит по голове за то, что он сегодня сделал. Он должен был тащить девчонку к нему и доложить о ее намерениях. Эл'Троун наложил бы на нее Запрет… Любой другой Древний поступил бы именно так. Любой, кроме Рон'Альда, который тоже любил эту зеленоглазую бестию…
Эл'Боурн вздохнул, передернул плечами и вдруг рассмеялся. А ведь Ки'Айли молодец! Он понимал ее! Вот если бы она, Ки'Айли, пропала, и будь лишь призрачная надежда, что она жива, разве он сам не бросил бы все и не отправился бы искать свою сестру, свою… любимую? Отправился бы.
Реакция Эл'Троуна была совершенно неожиданной. Он не разгневался (впрочем, подобные вредные эмоции давно были не свойственны Правителю Древних) и даже не отчитал Эл'Боурна, лишь с непонятной улыбкой сказал:
— Сбежала.
А потом добавил:
— Мы не можем разбрасываться силами и искать ее. Достаточно того, что сама Предсказательница занимается в мирах бесполезными поисками. Остается лишь верить, что ее Дар поможет ей выжить. А долг заставит Ки'Айли продолжать прогнозировать. Жаль, что в конце этих странствий ее ждет разочарование. Но я отдам распоряжение: любой, кто случайно встретит Ки'Айли, должен каким угодно способом привести ее на Коралию. Здесь ее будет ждать Запрет.
Волосы еще не высохли после купания, когда Карина вошла в свою комнату. Настроение улучшилось, впереди показался просвет. Обещание поговорить с Брайтоном, которое Артур подтвердил в конце встречи, грело душу и давало надежду. Конечно, перетащить его на сторону Рональда невозможно, это она понимала. Пусть он сделает это ради нее, не ради ее любимого, но и так можно добиться какого-то результата. Карина улыбнулась. Она не видела повода не верить обещаниям Артура.
Она устроилась на кровати, скрестив ноги. Артур собирался перезвонить ей сразу, как только поговорит с отцом. А сделать это он обещал безотлагательно. Карине оставалось ждать. В этот момент что-то мигнуло на тумбочке, и раздался звук, который она уже успела подзабыть.
— Вам звонит Арро Вейрро. Принять? — вежливо спросил тайванский инфоблок, лежавший на тумбочке, с тех пор как стало ясно, что тайванские средства на Коралии не действуют. Сердце йокнуло.
— Принять!!! — закричала она, словно, скажи она это спокойно — и инфоблок не поймет, а долгожданная связь прервется. Карина жадно уставилась на экранчик, на котором появилось улыбающееся круглое лицо Вейрро.
— Карина, приветствую!
— Вейрро!! — Карина даже вскочила на ноги, вглядываясь в знакомое лицо. Вейрро явно был доволен сюрпризом.
— Как? Как тебе удалось связаться со мной? — она давно была с ним на «ты».
— Мы здесь недалеко. Мы прилетели, — ответил Вейрро, — Кеурро привел военный флот, так что скоро вы с Тарро сможете отправиться обратно!
— Вейрро, дорогой! — Карина практически затанцевала. — Где вы?
— Да здесь, у вас на орбите, — рассмеялся тайванец, — тебя скоро позовут к нам!
— Только не атакуйте никого! — попросила Карина. — Как мне до вас добраться?
— Арра Карина, подождите немного, — рядом с Вейрро появилось серьезное лицо Кеурро. — Скоро вас доставят к нам.
— Хорошо! Только не тяните! Они посадили его в Розовый Замок — это очень вредное место для Древних!
— Да, мы знаем, что-то произошло с условиями заключения, — серьезно сказал Кеурро, — поэтому мы здесь. Подождите немного, вас скоро позовут.
— Хорошо! — экран погас, и Карина с наслаждением нацепила на руку тайванский инфоблок.
— Йес! — воскликнула она. У нее за спиной словно выросли крылья — два крыла из бесконечных верениц тайванских военных кораблей. Эти коралийцы еще увидят, как сажать Тарро Тайвани в Розовый Замок!
Как раз в этот момент Ар'Тур звонил Б'Райтону, чтобы узнать, где он, и назначить встречу.
— Где тебя носит?! — услышал он вместо приветствия. — Срочно ждем тебя в Военном Центре!
«Необычное местечко, — подумал Ар'Тур. — Странно…»
— Отец, что случилось!
— Скоро узнаешь! — в лице Брайтона читалось сильное напряжение.
Ар'Тур помчался к одной из дальних полусфер Белого Замка. Миновав три полусферы, массу длинных коридоров, несколько залов, пять подъемников и один технический модуль, Артур влетел в главный зал Военного Центра. В визуализационном тумане в дальнем конце зала простиралась звездная карта с Беншайзе посередине. Планета выглядела необычно: почти сплошным слоем вокруг нее медленно кружились длинные серые корабли. Чуть левее было видно Криал и Ормейо, так же окруженные кораблями. Б'Райтон, Мен'Дэртан и несколько представителей коралийского министерства обороны внимательно разглядывали эту картину. Артур понял все и сразу.
— Таи-Ванно? — спросил он у Брайтона.
— Да. Пока ты устраивал личную жизнь, они окружили три союзных планеты. Понятно, что Коралии среди этих планет нет — они не будут рисковать жизнью своего Тарро. Но Беншайзе тоже роковая мишень. Если учесть, что в Центре Гостеприимства немало представителей самых разных планет Союза, и даже извне.
— Но мы сами слышали, как их Тарро приказал отменить все атаки на нас и не вмешиваться, — заметил Артур. — Самоуправство?
— Да, — Брайтон бросил на него косой взгляд. — Либо таи-ваннцы не так уж беспрекословно подчиняются своему Тарро. Либо Рон'Альд подстраховался еще и так.
— И что они хотят? — спросил Артур. Страха в нем не было. Только злость.
— Сейчас узнаешь. Мен'Дэртан, включи, пожалуйста, запись сообщения.
Мэн'Дэртан направился к пульту управления, а Артур неожиданно вспомнил, для чего он изначально спешил к Брайтону. Он всегда выполнял обещания. Даже те, про которые точно знал, что результата они не принесут.
— Отец, я подумал, что мы в любом случае должны изменить условия заключения их Тарро, — сказал Артур. — Если он будет не в состоянии присутствовать на суде, то не только Таи-Ванно, но и Союз обвинит нас в жестокости и несправедливости.
— Обещал своей девочке? — усмехнулся Брайтон с пониманием. — Что ж… Это самое меньшее, на что нам, вероятно, придется пойти. А скорее всего, нам придется выдать им и их Тарро, и твою Карину.
— Нет. Мы можем атаковать их флот, — заметил Ар'Тур и показал на экран возле Беншайзе, — вот здесь…
— У них явное техническое преимущество. И в отличие от нас им не нужно идти по мирам, чтобы добраться до наших планет. Посмотри…
В визуализационном тумане появилось вытянутое лицо таи-ваннского гуманоида с длинными серыми волосами, аккуратно зачесанными назад. Лицо выражало стандартную дипломатичную доброжелательность.
— Приветствую, — без обращения произнес таи-ваннец на чистом коралийском языке, — я главнокомандующий военных сил Таи-Ванно Арро Кеурро Найрр. В настоящее время мы окружили три планеты Союза, и если наши требования не будут выполнены, то проведем массированную атаку на них. В течение сорока минут глава Союза Мирных планет Б'Райтон из Древнего Рода Эль и его старший сын Ар'Тур должны прибыть на наш корабль, маркированный знаком… — в тумане появилось изображение, похожее на белую птицу, расправившую крылья, — по своему желанию вы можете дополнительно включить двух человек в состав делегации. Однако в качестве переговорщика обязательно должна прибыть Арра Карина Ландская с планеты Земля. В случае, если наши требования — либо какое-то из них — не будет выполнено в указанный срок, мы начнем атаку планет Беншайзе, Криал и Ормейро, — с невозмутимой доброжелательностью закончил Кеурро.
— Сообщение пришло пятнадцать минут назад, — заметил Брайтон, — мы должны вылетать, если хотим уложиться в срок.
— Нет, — решительно сказал Ар'Тур и скрестил руки на груди, — мы не должны идти у них на поводу. И в любом случае Карина не полетит.
— Полетит, Ар'Тур, — вздохнул Б'Райтон, — и мы с тобой полетим. И будем надеяться, что у них нет в запасе того же зелья, что использовали мы.
— Мен'Дэртан, — Ар'Тур обернулся к военному министру, — взгляните, если в течение десяти минут атаковать вот здесь и вот здесь…
— …То вот отсюда они могут войти в атмосферу Беншайзе, — сказал Мен'Дэртан. Мы можем попробовать, но потеряем значительную часть флота. А мобилизовать силы не успеем. Кроме того, за время атаки они могут применить планетарное оружие либо сравнять с землей большую часть планет.
— Хорошо, — Ар'Тур сжал зубы, — пойдем отец. Кто еще двое?
— Только я, ты и Карина, — сказал Б'Райтон, — я не буду рисковать больше ни чьими жизнями. Мен'Дэртан, если мы не вернемся, руководство Союзом должны принять на себя ты и Оли'Йоно.
— Слушаюсь, — Мен'Дэртан задумчиво смотрел на Б'Райтона.
Тот решительно направился к выходу и сам позвонил Карине. Девушка так и лучилась радостью. Ар'Туру стало противно. Вот на чьей ты стороне, Карина! На стороне любого, кто помогает твоему Тарро!! Ар'Тур сжимал зубы, пока они с Б'Райтоном спускались в сад на стоянку кораблей, пока ждали Карину, примчавшуюся туда на элеоу. Карина улыбалась, Б'Райтон бросал на нее задумчивые грустные взгляды. А Ар'Тур, не разнимая рук на груди, смотрел на них и думал, что отец не в силах помочь Союзу. Таи-Ванно переигрывает их. Хотя бы за счет военной мощи. Вернее, переигрывает Рон'Альд. И выходит, он, Ар'Тур, должен найти способ переиграть этого Древнего. На любом поле битвы, которых было два. Союз и Карина.
— Они совершенно нестрашные, — доброжелательно улыбнулась Карина, когда они взлетали, — и, я думаю, выдвинут разумные требования.
— Я понимаю, Карина, что ты рада, — улыбнулся ей в ответ Б'Райтон, — но ты должна понимать, что они требуют тебя в качестве переговорщика. Ты не должна полностью преследовать интересы Таи-Ванно, хоть тебе хочется именно этого.
— Ты мог бы сказать прямо — интересы Рональда, — сказала Карина, — если называть вещи своими именами. Но да, я понимаю, что по справедливости я должна учесть интересы обеих сторон. И не дать вам всем начать войну.
— Ты понимаешь правильно, — вдруг улыбнулся Б'Райтон.
Через четверть часа они состыковались с маркированным «птичкой» кораблем на орбите возле Коралии, и Ар'Тур первым выскочил в стыковочный модуль. Их встретил молодой таи-ваннец в ярко-красном комбинезоне, похожим на универсал и вежливо предложил адаптеры. Б'Райтон и Ар'Тур взяли, а Карина отказалась.
Вскоре они вышли в большой зал с прозрачными стенами, за которыми простирался знакомый коралийский космос. Беншайзе размером с яблоко виднелось справа, слева — Арктурус, голубой, прорезаемый белыми полосками, и море звезд вокруг. В середине зала стоял Кеурро в своем оранжевом комбинезоне, рядом с ним Вейрро и еще три знакомых Карине члена тайванского правительства — Урри Ортего (министр внешней политики Таи-Ванно), Геанни Тай (немолодая женщина, командующий первой эскадрильей деалори) и Сьерро Пьанни (глава Министерства социальных программ). По периферии зала расположилось несколько тайванских военных. Карине показалось, что история сделала кольцо. Почти так же их с Рональдом встречали на коралийском корабле всего семь дней назад. Карина приветственно кивнула тайванцам и едва удержалась от того, чтобы кинуться им на шею.
— Арра Карина, рады вас приветствовать! — услышала она голос Кеурро.
— Доброго дня, арро Найрр, — по-тайвански поздоровалась Карина и воспроизвела полупоклон в отношении всех членов тайванского правительства.
— Проходите, пожалуйста, — обратился Кеурро к Брайтону с Артуром. А ведь они растеряны, чувствуют себя униженными, подумала Карина. И воспринять это как игру, подобно Рональду, вряд ли могут. Брайтон сделал шаг вперед и остановился как вкопанный. Каждого из Древних окружил светящийся светло-голубой купол. Карина почувствовала злорадство, что Брайтон с Артуром попали в ту же ситуацию, в какую недавно поставили ее любимого.
— Просто силовой купол, — пояснил Кеурро, — отличается лишь тем, что, находясь в нем, вы не можете перейти в другой мир. Это личная разработка Тарро.
Карина вгляделась в лицо Брайтона. Древний побледнел. До сегодняшнего дня все думали, что это невозможно. Только зелье уалеолеа…
— Не волнуйтесь, его действие не длительно, — заверил «гостей» Кеурро, — спустя полчаса организм Древнего адаптируется, и способности возвращаются. Этого времени как раз хватит, чтобы провести переговоры.
— В чем состоят ваши требования? — спокойно спросил Брайтон.
— В первую очередь мы бы хотели переговорить лично с аррой Кариной.
— Нет! — услышала Карина шепот Артура. — Карина, это ловушка!
Карина бросила на него скептический взгляд:
— Какая ловушка, Артур? Ловушка была, когда вы прибыли в систему Таи-Ванно. А это — разговор с друзьями, — сказала она и быстро пошла к тайванцам.
— Как же я вам рада! — воскликнула она и обнялась с Вейрро.
— Как там в Службе? — прошептала она, пока тайванец радушно держал ее в объятиях.
— Все хорошо, открыли еще одну планету! — прошептал в ответ Вейрро. — И разбомбили астероид, летевший к Вери-Ко!
— Отлично! — Карина отстранилась от друга и заместителя и встретила широкие улыбки других тайванцев.
— В первую очередь, — тихо произнес Кеурро, — арра Карина, у меня есть распоряжение Тарро, что, если вы захотите вернуться на Таи-Ванно, я должен предоставить вам эту возможность. Для этого не понадобится атаковать планеты или похищать вас, мы можем просто забрать вас с собой.
Карина чуть не прослезилась. Рональд позаботился об этом… Предложение было такое соблазнительное. Любимая Служба, возможность вести игру оттуда… Но… На Коралии был Рональд. И друзья.
— Нет, арро Кеурро, — Карина грустно покачала головой, — я останусь здесь. Я вернусь только с Тарро.
— Я понимаю, — кивнул тайванец. — И следующее. Мы хотим согласовать с вами наши требования. Мы прибыли сюда не по поручению Тарро. Данные разведки показали, что Тарро заключен в неподобающих для Древних условиях. Мне пришлось нарушить его приказ не вмешиваться. Поэтому я хотел бы согласовать с вами наши требования, они не должны пойти в разрез с планами самого Тарро.
— Понимаю, — Карина обвела взглядом тайванцев. — Что вы хотите потребовать?
— Выдать нам Тарро, — сказал Урри Ортего. — Они понимают, что шансов нет, если мы атакуем.
— Понимают, — подтвердила Карина, — но это действительно может пойти вразрез с планами Тарро. Кроме того, если они откажутся, вы правда атакуете эти планеты?
— Да, — полуулыбнулся Урри, — но не нанесем им существенный вред, просто захватим. При необходимости мы можем просто захватывать союзные планеты одну за другой, пока весь Союз не перейдет под нашу власть.
— Неплохо! — согласилась Карина. — Но при этом будут потери среди мирного населения?
— К сожалению, без этого невозможно обойтись, — сказал Кеурро.
— Ясно, — Карина собралась и взглянула на Брайтона с Артуром. Ей стало жаль их, беззащитных, под «колпаком», внимательно следящих за ней. Но все же сквозь жалость вновь пробилось злорадство. На всякую силу и хитрость всегда найдется другая сила и хитрость, подумала она. А ей, Карине, вот прямо сейчас надо не допустить войны, гибели жителей мирных планет, и спасти Рональда от Розового Замка. Да и коралийцев не обидеть. Как-то надо совместить все… Надо думать быстро, очень быстро! Адреналин заискрился в жилах.
— Ясно, — повторила она и снова оглядела тайванцев. Все они смотрели на нее, и казалось, готовы были воспринять ее слова как распоряжения. Карине подумалось, что, реши она вернуться на Тайвань, могла бы стать видным политиком, просто из-за того, что была женщиной их Тарро.
— Я предлагаю игру, — сказала она тайванцам, — которая решит сразу несколько задач. Вы твердо потребуете вернуть Тарро. А я скажу, что договориться о чем-то другом не удалось. Они спросят, что будет, если они не выполнят требования. Вы подтвердите, что тогда атакуете планеты. Чего от нас ожидать, они не знают, поэтому, скорее всего, поверят. Они станут отказываться и просить другие варианты. Тогда вы скажете, что отмените это условие, только если получите прямое распоряжение Тарро. После этого надо будет ненадолго отпустить Брайтона к Тарро. И тогда — если Тарро Рональд действительно хочет находиться пока на Коралии и предстать перед судом, то вам придет распоряжение от него, что атаку нужно отменить. Возможно, он сообщит также, какие еще требования следует выдвинуть. Так, убедившись в планах Тарро, вы потребуете изменить условия его содержания. И чтобы на Суде присутствовала тайванская делегация с правом голоса.
— Хороший план, — согласился Кеурро, — пока есть возможность решить все мирным путем, мы попробуем это сделать.
— Тогда я пошла, — улыбнулась Карина. Изобразила на лице озабоченность и направилась обратно к Артуру с Брайтоном. Артур протянул ей руку, но та уткнулась в невидимый купол. Древний поморщился от досады.
— Они хотят атаковать планеты, если вы не отпустите Тарро, — сказала Карина. Брайтон бросил на нее взгляд и задумчиво посмотрел на тайванцев.
Карина про себя улыбнулась — совсем недавно в таком же положении находился Рональд. Но Рональд, в отличие от брата, и тогда выглядел хозяином положения. А вот Брайтон… Она чувствовала, что он растерян. Ведь за тысячу лет с ним не происходило ничего подобного. Союзу никто всерьез не угрожал, над планетами не зависали вражеские корабли. Ему, наверняка, страшно. И, скорее всего, он уже жалеет, что ввязался в авантюру с поимкой Рональда.
— Вы должны выдать нам Тарро Рональда, — твердо сказал Кеурро.
— Нет! — услышала Карина голос Артура. — На это мы не можем пойти, — сказал он, прежде чем Брайтон успел открыть рот, — есть другие варианты?
— Нет, — покачал головой Кеурро, — если вы не выполните наше требование, мы атакуем планеты…
— Есть ли что-нибудь, что может вас остановить? — спросил Брайтон, пронзительно глядя на Кеурро.
— Личное распоряжение Тарро не атаковать планеты, — улыбнулся Кеурро.
— Вас устроило бы распоряжение, данное по вашему средству связи? — спросил Брайтон.
— Да, — согласился Кеурро.
— В таком случае, если вы ненадолго снимете купол, то я смогу посетить Тарро, и, возможно, вы получите подобное распоряжение.
— Где гарантия, что вы вернетесь для продолжения переговоров? — вежливо поинтересовался Урри.
— Здесь останется мой сын, — просто сказал Брайтон.
— Хорошо, мы согласны, — ответил Кеурро, и голубой купол вокруг Брайтона исчез. А вслед за этим исчез сам Брайтон.
— Что же он делает..! — процедил сквозь зубы Артур.
— Спасает мир во Вселенной, — улыбнулась ему Карина. «По моему сценарию!» — без лишней скромности подумала она.
— Может быть, присядем пока? — улыбнулся Урри, широким жестом приглашая Артура с Кариной пройти ближе к центру зала и расположиться вокруг одного из столов.
— С удовольствием, — улыбнулась Карина, подошла к столику, села и приняла из рук Вейрро стакан ярко-красного сока. — Спасибо! Жители Таи-Ванно, как всегда, гостеприимны.
Артур на мгновение задумался и последовал за ней. Хотя сидеть в куполе было проблематично.
Б'Райтон не желал смерти брату. И безумия тоже не желал. В глубине души он уважал, и, возможно, до сих пор восхищался им. Б'Райтон хотел всего лишь проучить его, может быть, — напугать. Отыграться за все непонятные и унизительные инциденты в прошлом, и, конечно же — обезопасить от Рон'Альда Союз.
Союз был для Б’Райтон смыслом жизни. Тем, ради чего отец уговорил его остаться. Тем, чем он жил. А Рон’Альд был непонятен Б’Райтону и опасен для Союза. Именно желание проучить, напугать, показать, что невозможно до бесконечности безнаказанно играть в непонятные игры, и подвигло Б’Райтона заключить брата в Те'Вайано. Он понимал, что до этого они действовали по плану, заранее просчитанному братом, каждый занимал место на игровом поле, что было отведено Рон’Альдом. А Розовый Замок давал шанс напугать, поставить на место этого непонятного «игрока», всплывавшего время от времени в истории Союза. И может быть — на это сложно было надеяться, но все же — показать Рон’Альду бесполезность его игр… Вернуть себе брата.
Но теперь, спеша по мирам к Розовому Замку, Б’Райтон чувствовал себя совсем по-другому. Брат снова переигрывал его, хотя бы тем, что правил планетой, готовой прийти ему на помощь вопреки его собственному приказу. Людьми, готовыми ради него рисковать жизнью, карьерой, благополучием. А самым обидным было, что Б’Райтон по-прежнему не понимал, что же его брату нужно. Как не понимал этого и тысячу лет назад.
Б’Райтон поймал себя на чувстве униженности, неполноценности, которое мучило его в юности рядом с братом. Оно всплывало из прошлого, как будто не было сотен лет мудрой, уравновешенной жизни. И сейчас он снова боялся, не понимал, уважал, а может быть, даже обожал этого странного человека. Зато теперь он больше не завидовал Рон’Альду.
Когда-то совсем юный Древний завидовал брату. Б’Райтон был воспитан, чтобы хранить Союз, Эл'Троун приучал его к этой мысли с детства. А когда уводил Древних — оставил младшего сына следовать своему долгу. Старший же был свободен… Б’Райтон знал, что Рон’Альд сам выбрал свою судьбу, сам решил остаться, хоть отец и предлагал ему тоже уйти. А Б’Райтон завидовал этому. Ему было дано то, чего у Б’Райтона не было, а он не воспользовался этим. Непонятно, зачем остался здесь…
Сначала, когда Б’Райтон до сладко-щемящего чувства обожал брата, когда сомнения и зависть лишь изредка посещали его, он думал, что брат остался, чтобы помочь ему, младшему. И Рон’Альд действительно взял на себя Союз, пока младший учился. Но все оказалось не так… Его вечно уносило с Коралии куда-то, а когда он возвращался, Б’Райтону приходилось довольствоваться рассказами о «важных» проектах в других мирах. А он видел, что на самом деле Рон'Альда совершенно не интересует Союз.
А еще он завидовал ему самому — яркому, сильному, словно пылающему изнутри своего спокойствия. Сильному телепату, личности, почитавшейся у Древних за героя. Ему, Б’Райтону, никогда таким не стать…
…А потом был «закон об уничтожении планет», и глаза Б’Райтона открылись окончательно… Его обожаемый брат играет. И еще — хочет абсолютной власти. Хочет решать, кому жить, кому умереть. Б’Райтон тогда был готов бороться не на жизнь, а на смерть, чтобы защитить Союз и живых существ в нем. И отомстить за свои рухнувшие идеалы. За все, что подтачивалось Рон’Альдовой непонятностью, а теперь рухнуло совсем.
Но бороться не пришлось, Рон’Альд согласился уйти. Рассмеялся в лицо Б’Райтону и сказал, что теперь все в Союзе остается под его, Б’Райтона, ответственность. И Б’Райтон остался один. С тех пор они виделись редко, лишь иногда Рон’Альд появлялся на Коралии, примерно раз в сто лет, улыбался, интересовался, как дела, отвешивал несколько шуточек и уходил. И вот пятьдесят лет назад…
«А ведь я и тогда был рад его видеть, — подумал Б’Райтон со вздохом. — И тогда, и сейчас — когда он в своей раздражающей манере вел дискуссию на коралийском корабле. Я был рад, потому что лишь с ним я не чувствую себя таким одиноким. Человек из прошлого. Наверное, стоило не мстить за детские обиды, — пронеслось в голове, — не вести флот через всю Вселенную, как мальчишка, настроивший корабликов и тащащий их за ниточки по ручейку, а сразу пойти на Таи-Ванно и договориться с братом.
А теперь все по-настоящему. Игры окончены. Военный флот угрожает Союзу, и только брат может его остановить. А ведь я подозревал, что так может случиться, — признался себе Б’Райтон, у него не было привычки врать себе. — Подозревал и подсознательно хотел, чтобы мне выкрутили руки и заставили разговаривать с братом».
…И теперь, спустя много сотен лет, Б’Райтон не завидовал брату. Наоборот, он сочувствовал ему. Отец, Правитель Древних, дал Б’Райтону достойный смысл существования — Союз Мирных Планет. Наложил на него долг, ставший главным делом жизни. И этим спас его навсегда. А вот Рон’Альду пришлось выкручиваться самому… Тут нечему завидовать, напротив…
Б’Райтон улыбнулся и шагнул из-под моросящего дождя другого мира в камеру Рон'Альда. Это была весьма просторная комната с красивыми стенами из розово-красного камня. Изысканная мебель с резными спинками стояла здесь еще со времен уалеолеа.
Информационной установки не было, опасались, что технически подкованный узник из простейших деталей соберет средство связи… Зато бумажных книг ему было предоставлено сколько угодно, целые кипы лежали на столике, на полу. А еще по просьбе заключенного здесь был… гамак. И сейчас Рон'Альд возлежал в нем, слегка покачивался, и, стремительно переворачивая страницы, читал книгу. Б’Райтон подумал, что, если бы ему пришлось сидеть здесь, он тоже старался бы постоянно занимать мозг обработкой информации, хотя бы чтением.
— О, Б'Райтон! Приветствую тебя! — Рон’Альд сел и свесил ноги с гамака. — Присаживайся! — он доброжелательно указал Б’Райтону на кресло рядом. Б’Райтон огляделся по сторонам и сел.
— Приветствую, — сказал Б’Райтон, и добавил, чувствуя, как извечная тоска Те'Вайано начинает сочиться в его душу, словно от стен замка к нему потянулись серые нити, закружились и начали проникать в грудь. — Как ты здесь находишься!
Рон’Альд расхохотался:
— Меня заключил сюда брат! У меня нет выбора.
Б’Райтон почувствовал раздражение: он еще и смеется! Даже здесь, в Розовом Замке!
— Чем обязан? — поинтересовался Рон’Альд, внимательно посмотрев на брата, — Таи-Ванно?
— Да, — подтвердил Б’Райтон. — Твоя игра? Или их самоуправство?
Рон’Альд встал, подошел к столу, на котором стоял графин с соком и стаканы, наполнил их и протянул один Б’Райтону.
— Выпей, хорошо помогает при стрессе. А твой стресс усиливается еще и пребыванием здесь… Я не отдавал такого приказа. Но знал, что так произойдет, если вы разместите меня здесь. Ты же знаешь, таи-ваннские корабли все время шпионят в Союзе. Когда стало известно, что меня заключили в бесчеловечных условиях, Кеурро и иже с ним просто обязаны были ослушаться и спланировать мое освобождение.
— То есть, как я и предполагал, вполне по твоему плану, — вздохнул Б'Райтон. В Розовом Замке хотелось сдаться, отдаться на милость победителю. Лечь и умереть.
— Они, разумеется, хотят, чтобы ты меня отпустил? — улыбнулся Рон’Альд и налил еще по стакану сока. — Иначе разнесут Союз по кирпичику.
— Да, именно так, — снова вздохнул Б’Райтон.
— А чего хочешь ты, Б'Райтон?
— Я уже говорил тебе. Правосудия. Я вовсе не хочу держать тебя в Замке и сводить с ума, я хочу, чтобы Совет решил…
— А на самом деле? — усмехнулся Рон’Альд.
— Показать тебе, что нельзя безнаказанно играть с Союзом, призвать тебя к ответственности. И вернуть брата, которого потерял, — Б'Райтон сломался. Никогда еще ему не было так грустно, никогда еще так не хотелось сдаться.
— А чего хочешь ты, Рон'Альд? — с искренним интересом спросил он.
— Я уже говорил: я хочу помочь вам. Вернуться на Коралию официально и помочь.
— Как именно? Рассказать моим детям о предназначении Древних, научить их хранить миры и стать признанным Правителем Древних? Вернуть старую систему жизни?
— Я никогда не стремился стать признанным Правителем, — улыбнулся Рон’Альд. — Если бы я хотел этого, то не остался бы в нашей Вселенной. Так вот. Чтобы официально вернуться, чтобы меня признали все — включая мою семью — я должен предстать перед судом. Такой расклад вполне меня устраивает. Так что наши с тобой цели на данный момент совпадают.
— То есть ты согласен дождаться суда? — удивился Б'Райтон. Что нужно Рон’Альду, он так и не понял, но рассуждать об этом следовало не в это время и не в этом месте…
— Конечно.
— И дашь таи-ваннцам распоряжение отменить атаку?
— Разумеется — если ты предоставишь мне средство связи.
— Пожалуйста, — Б'Райтон протянул брату его круглый таи-ваннский инфоблок.
Спустя несколько мгновений на экране появилось лицо Кеурро, а за его плечом — едва различимые лица членов таи-ваннского правительства, Вейрро и Карины…
— Кеурро, приветствую! — весело сказал Рон’Альд в экран. — Мне доложили о вашем самоуправстве! Разве ты не знаешь, что я увольняю за невыполнение приказов?
— Приветствую, мой Тарро! — Кеурро на экране поклонился. — Мы готовы нести ответственность за планируемую атаку. По нашим данным, с вами обошлись…
— Мой новый приказ — отменить атаку на окруженные планеты. И не предпринимать дальнейших попыток атаковать Союз. Я добровольно останусь на Коралии до суда. Конец связи, — Б'Райтон заметил, что брат подмигнул в экран.
— Слушаюсь, — послышался в конце четкий голос Кеурро.
— Что ж, — сказал Рон’Альд, — теперь они будут требовать изменить условия моего содержания и включить таи-ваннскую делегацию в состав суда. Рекомендую выполнить.
— Хорошо, — кивнул Б'Райтон и встал. — Сейчас наши цели действительно совпадают. Я думаю, нам следует основать дипломатические миссии на наших планетах…
— Только не надейся перетащить Таи-Ванно в Союз! — рассмеялся Рон’Альд, — это невозможно. Либо война, либо равноправное сотрудничество. Третьего не дано!
— Я уже понял, — усмехнулся Б'Райтон. И добавил совершенно серьезно: — Прости, что посадил тебя сюда.
— Ты погорячился, — кивнул ему Рон’Альд. — В дальнейшем я предпочел бы свои апартаменты в Белом Замке. Насколько мне известно, они пустуют. Но на это ты не пойдешь, поэтому достаточно помещения, похожего на это, но в другом месте. Доброго вечера, Б'Райтон.
Б'Райтон кивнул и поменял мир. Может, надо было забрать его с собой, и тогда… мир во всем мире, подумалось ему.
Но стоило выйти из Замка, как настороженность вернулась. Здесь можно было сопротивляться и тоске, и опасности, и влиянию брата. Теперь Б'Райтон снова думал, что с Рон’Альдом нужно быть очень осторожным. Потому что никто не понимает, что ему на самом деле надо.
И все же… помириться с братом очень хотелось.
Глава 5. Суд
Прошло почти два года, а вестей от Ки'Айли не было. Она не появлялась в Белом Замке, но все точно знали, что она жива, потому что места атак геар, прогнозы на схватки и другие предсказания регулярно приходили в информационный центр и лично Эл'Троуну. Предсказательница незримо присутствовала на заднем плане войны. Постепенно все привыкли, что информация неведомо откуда поступает Древним, как будто бесплотный дух помогает вести войну.
И все же один Древний однажды встретил ее. Совершенно случайно, но ему самому казалось, что по-другому быть не могло, слишком он этого хотел. Этим Древним, конечно же, был Эл'Боурн. Каждый раз, выходя в другой мир, он надеялся среди деревьев и трав, в суете человеческих и нечеловеческих селений, на берегах морей увидеть знакомую маленькую фигурку в зеленом. Но это было слишком маловероятно, чтобы стать правдой. И все же его взгляд всегда искал, всегда был наготове…
В этот раз он бежал в людском потоке по улице в средневековом мире. Колебания, вызванные геар, передались многим мирам, везде было неспокойно, а Древние не могли бросить их на произвол судьбы. В этом мире бушевала революция. Баррикады, вооруженные чем попало горожане, выстрелы тут и там… Эл'Боурн должен был уравновесить силы, дать правящей верхушке шанс на выживание.
Он только что прибыл в этот мир и осматривался на улицах, где все смешалось от людского безумия. Неожиданно в бегущей толпе мелькнула тонкая фигурка, и каштановые волосы блеснули золотом в солнечном свете. Ошибиться он не мог. Слишком он скучал по ней, слишком волновался за нее, чтобы упустить сейчас. Слишком хотел встретить ее, чтобы эта встреча не состоялась.
— Ки'Айли! — крикнул он и бросился поперек потока. Даже в общем шуме Ки'Айли услышала его. Предсказательница оглянулась, взмахом руки показала следовать за ней и юркнула на обочину. Эл'Боурн побежал следом. Двигаться в толпе маленькой и юркой Древней было удобнее, но он тоже быстро пересек людской поток, попутно раскидав нескольких разозленных его появлением революционеров.
— Эл'Боурн! — Ки'Айли стояла в двух шагах от него. Он понимал, что она будет всячески избегать физического контакта, чтобы не дать ему шанса увести ее на Коралию.
— Как я рада тебе! Здорово, что встретились! Я соскучилась!
— Я тоже! — Эл'Боурн сделал к ней шаг, но девушка ловко отскочила назад и улыбнулась:
— Пойдем-ка в более спокойное место! У меня здесь есть штаб!
— Пойдем! Веди!
В более спокойном месте будет легче, подумал Эл'Боурн. Там можно уговорить ее вернуться, либо аккуратно скрутить и отвести обратно. Ки'Айли указала ему в направлении движения людского потока и бойко побежала, встроившись между двумя парнями с лопатами. Эл'Боурн шагнул в толпу, и, не упуская ее из виду, рванул туда же.
Минут десять они лавировали в толпе. Иногда Эл'Боурн терял ее из виду — маленькая Древняя перемещалась в столпотворении быстрее — но вскоре снова вылавливал взглядом. Наконец Ки'Айли оглянулась, махнула в сторону ближайшего дома и проскользнула в открытую дверь. Эл'Боурн повторил маневр и вслед за ней поднялся на второй этаж. Ки'Айли открыла ключом крашеную дверь, и Древние вошли в небольшую комнатку с кроватью и деревянным столом.
Здесь царил полумрак, приятный после ослепляющего света трех местных светил.
— Присаживайся, — Ки'Айли указала ему на одинокий стул возле кровати. Она по-прежнему старалась держаться на отдалении.
— Как ты? — спросил Эл'Боурн, — Как твои поиски?
— Безрезультатно пока, — ответила Ки'Айли, — но я знаю еще три места …
— Не хочешь вернуться на Коралию? — спросил Эл'Боурн. — Ты ведь видишь, что это бесполезно…
«Что-то я не то говорю», — подумал Эл'Боурн.
Ки'Айли внимательно посмотрела на него.
— Нет пока. Еще не все потеряно.
— В любом из таких миров ты подвергаешь себя опасности…
— Знаешь, — заметила Ки'Айли, — если бы Эл'Троун мог знать, где я нахожусь, я предположила бы, это он подослал тебя, чтобы вернуть меня обратно. Знает, что я доверяю тебе и благодарна за то, что отпустил меня тогда.
— Он не знает. И не подсылал меня, — ответил Эл'Боурн и аккуратно сделал шаг в сторону девушки. Приказ Правителя. Любой, любым способом, на Коралию… И на этот раз он не должен ее отпустить.
— Хорошо, — вдруг улыбнулась Ки'Айли, — я рада тебя видеть. У меня много работы — и той, и той. Но в мирах интересно, я узнала много нового, и видела то, что не видела прежде. Иногда я вмешиваюсь понемногу. Без контроля Эл'Троуна это легче. Но все же… Я скучаю по всем вам.
— Я тоже скучаю по тебе, — сказал Эл'Боурн и сделал еще один шаг. Ки'Айли не отодвинулась. Теперь их разделяло два шага. Можно было быстро, как в бою, кинуться к ней, скрутить руки, перекинуть через плечо и просто уволочь на Коралию. Но Эл'Боурну это показалось слишком жестким, слишком грубым. Он представил маленькую Предсказательницу, дерущуюся с ним, отчаянно сопротивляющуюся его железной хватке… Он не мог. Нужно скрутить ее сразу, быстро, не причиняя боли.
Но можно еще проще. Одно быстрое движение, легкий удар ребром ладони… Даже на Древних действует этот прием. Мысленно он увидел, как маленькое тело обмякнет, он поймает ее, прижмет к себе и отнесет на Коралию, как самый драгоценный груз. Будет целовать ее волосы по пути, невесомо коснется губ… А потом… она больше никогда не захочет его видеть…
— Как мои родители? — спросила Предсказательница.
— Неплохо, — ответил Эл'Боурн и сделал еще полшага. — Ан'Гарт возглавил разведгруппу Биони, Ар'Тауни занялась целительством, в последних боях много раненых, она использует свои сверхспособности…
— Слава Богу, мама сейчас не воюет! — с облегчением сказала Ки'Айли, а Эл'Боурн шагнул прямо к ней. В последний момент девушка исчезла. Спустя пару мгновений она появилась в противоположном углу комнаты.
— Знаешь,онхорошо научил меня когда-то, — едко сказала Ки'Айли. — Как тебе не стыдно, Эл'Боурн!
— Приказ Эл'Троуна, — честно признался Эл'Боурн. — К тому же тебе и правда нужно вернуться.
— И что меня ждет на Коралии? Запрет?
— Да.
— Передай Эл'Троуну, что я не далась тебе в руки, ускользнула, как змей Ардеано. И вернусь я, когда сама сочту нужным.
— Ки'Айли, все скучают по тебе и волнуются за тебя! Кроме Рон'Альда, на есть и другие, кто любит тебя, и кого любишь ты!
— Я знаю, — вздохнула Ки'Айли и опустила лицо. Потом улыбнулась: — Я вернусь, Эл'Боурн, вернусь… Не знаю когда, но вернусь. Понимаешь, я должна использовать все возможности…
— Хорошо, — вздохнул Эл'Боурн. Можно было попытаться снова. Действуй он быстрее, не жалей ее — и без особого труда поймает. Но тогда она уже никогда не будет ему доверять. Пусть Эл'Троун делает с ним что угодно, пусть его сердце и дальше разрывается от волнения за нее. Главное, что сейчас Ки'Айли выглядела куда веселее, чем до ухода с Коралии. В ней снова был и задор, и уверенность в себе. Он не может предать ее.
— Скажи, тебя теперь не мучают спонтанные страшные видения? — спросил Эл'Боурн.
— Мучают, — улыбнулась Ки'Айли, — но у меня ведь есть Кольцо Драконов, с ним легче. Оно помогает справляться с ними.
Девушка показала ему черное кольцо на тонком пальце.
— А что оно еще может? — с неожиданным для самого себя интересом спросил Эл'Боурн.
— Хочешь, покажу? — Ки'Айли заговорщицки улыбнулась и протянула ему руку, — если обещаешь не пытаться меня скрутить и отволочь к Правителю!
— Обещаю! — Эл'Боурн дал ей руку, и Ки'Айли поменяла мир. Это был такой удобный момент. Но он пообещал, он не мог предать доверие маленькой руки в его ладони. Ки'Айли провела его по саду высоких желтых цветов, а из него — в широкое чистое поле.
— Смотри! — она подняла правую руку с кольцом вверх и устремила взгляд в небо. Там собирались тугие черные тучи. Несколько минут стояла так, потом опустила руку и добавила:
— Тем более, мне пора! Дальше, на поиски!
И рассмеялась, а с неба посыпался густой дождь с крупными холодными каплями. Эл'Боурну вдруг тоже стало весело. Она счастлива сейчас, его любимая авантюристка с зелеными глазами и могущественным артефактом на пальце. Она обещала вернуться — и он верил ей, как и она верила ему. А значит, можно ждать. Ждать Эл'Боурн умел. Вернее, он умел ждать Ки'Айли.
Вскоре звонкий свист и звук мощных крыльев пронзил воздух, и возле них приземлился большой черный с темно-зеленым отливом дракон. Голова у него была усыпана множеством маленьких и больших шипов.
— Это мой друг! — рассмеялась Ки'Айли. На прощание уже без всякой опаски повисла у брата на шее, поцеловала, и, быстро вскочив на дракона, взмыла вверх.
Эл'Боурн смотрел в небо, где взмахи драконьих крыльев уносили Ки'Айли в сторону высоких черных гор, и смеялся. В этот момент он был счастлив. Потому что встретил ее, ощутил ее, потому что сейчас ей было куда лучше, чем до побега. И потому что он снова ее отпустил. Он этого на душе было широко и радостно. Это был жест любви и великодушия, и два этих чувства делали его счастливым.
Золотые лучи одного из солнц пробились из-за толщи туч, прорезали пасмурный сумрак и дождь. И на мгновение выхватили из тьмы силуэт темного дракона с крошечной фигуркой, оседлавшей его.
Счастливый Эл'Боурн не знал, что, расставшись с ним, Ки'Айли не отправилась навстречу поискам и приключениям. Восторг полета и радость встречи с братом быстро отошли на задний план. Потому что брат был прав. Ее поиски безрезультатны.
Два года Ки'Айли искала Рон'Альда где только могла, придумывала новые варианты, вспоминала все уголки во Вселенной, которые он посещал с ней или о которых рассказывал. Но его не было нигде, а черная стена так и висела в его настоящем и будущем. Оставалось лишь три места во Вселенной, которые стоило осмотреть. Три места. И планета геар, которая неизвестно где находится.
Ки'Айли попросила друга-дракона отнести ее в пещеру, где иногда бывала. Свернулась калачиком в кольце драконьего хвоста и долго лежала, окутанная разочарованием и отчаянием. Потом надежное спокойствие драконьего разума убаюкало ее, и она заснула под внимательным взглядом янтарных драконьих глаз.
Семь дней до суда прошли спокойнее. Появилось ощущение, что суд теперь просто формальность, после которой Рональд с Брайтоном помирятся, а планеты установят хорошие дипломатические отношения. Теперь Карине думалось, что все это была игра, которую Рональд затеял, чтобы сдружить Коралию и Тайвань и помириться с братом.
Посетить заключенного Брайтон так и не позволил, но тайванцы решили не передавливать. Отмена Розового Замка, присутствие тайванцев на суде с полноценным правом голоса, да и в целом установление дипломатических отношений — уже немало. Но Карина дожала Брайтона, и он разрешил один сеанс связи с Рональдом по инфоблоку. Убедившись, что он весел, как всегда, полон энергии, но… безмерно скучает по ней, Карина совсем успокоилась и ждала суда почти как интересного развлечения.
В составе делегации тайванцев остался Вейрро, земляне с энтузиазмом показывали ему Коралию, слетали и на Беншайзе. Никто им не препятствовал, видимо, все, что должно было быть втайне от тайванцев, было засекречено настолько, что земляне никакого понятия об этом не имели. А, следовательно, и рассказать не могли.
Накануне Карина снова начала дергаться. Но теперь и без взгляда на черное кольцо она была уверена, что все пройдет так, как надо Рональду. А значит — хорошо. Наилучшим образом.
В конференционном зале Белого Замка собрались представители всех планет Союза (по одному от каждой планеты, то есть шестьдесят два). Брайтон, секретарь собрания коралиец Мир'Де и Артур, как заместитель Брайтона по чрезвычайным ситуациям, — сидели в президиуме справа. Отдельное место было выделено для подсудимого — кресло напротив президиума. Земляне расположились в пятом ряду рядом с тайванской делегацией, состоящей из Кеурро, Урри Ортего, Вейрро, Сьерро Пьанни и еще двоих тайванцев из отдела стратегического планирования.
Карина огляделась. Кого здесь только не было! Далеко не все жизненные формы земляне уже знали. Шарообразные зеленые Андерро с тремя десятками глаз и маской для дыхания — коралийский воздух им не подходил. Раса «таги» с планеты Ом-Сато — гуманоиды, рождавшиеся «сиамскими» близнецами. Они забавно и трогательно поправляли друг другу длинные хоботы на затылке. Азкириди с планеты Азкирион — похожее на многоножку существо с массой усиков, ему была предоставлена отдельная летающая платформа, на которой он мог лежать. Кири-диго с планеты Кири-Ай был похож на два сцепленных друг с другом мячика, и ему требовалось постоянно подпрыгивать вверх-вниз, отталкиваясь от поверхности то одним, то другим «мячиком», поэтому он находился в отдельном секторе в восточной части зала.
Брайтон приветствовал собравшихся, напомнил, по какому поводу был созван Совет. И призвал его к справедливости и непредвзятости. После чего сказал, что сейчас введут заключенного.
Все взгляды устремились к двери в южном конце зала. И в этот момент зал встал… В дверях стоял Древний король. Величие сочеталось в нем с великодушием, мудрость — с очарованием… Это читалось во всем — в смуглом лице, в развороте широких плеч. Карина про себя захихикала. Ну дает!
Рональд сделал шаг в зал, пронесся ропот, и еще несколько гуманоидов встали, склоняясь в почтительном поклоне. Не важно, что короля окружал невидимый купол, что он считался подсудимым… Это был истинный король, вернувшийся в свою вотчину.
— Подсудимый Рон'Альд из Рода Эль, мы могли бы обойтись без этого? — послышался голос Брайтона. Рональд передернул плечами, и очарование рухнуло. Члены совета удивленно переглядывались и садились на свои места.
— Надеюсь, почтенный Совет простит мне эту шутку, — непринужденно улыбнулся Рональд и направился к креслу напротив президиума. «Весел, уверен в себе, доволен», — констатировала про себя Карина. Проходя мимо нее, он на мгновение остановился и подмигнул. Потом устроился в кресле и принялся изучать взглядом Совет, периодически останавливаясь глазами на Карине.
— Прошу у Совета разрешения начать, — произнес Брайтон.
Каждый из членов Совета нажал на кнопку слева от себя, и экран сзади Брайтона мигнул синим как знак, что никто не возражает. Брайтон быстро изложил предъявляемые Рональду обвинения: похищение Землян, захват власти на разумной планете и создание культа личности на ней. Все члены Совета заранее были оповещены об этом, но некоторые переглянулись. Обвинения были серьезные, они не вязались с образом величественного великодушного человека, представшего перед ними.
В первую очередь выслушали свидетелей похищения. Первым был К'Аро, подзабытый землянами капитан корабля. Затем выступали земляне. Честно рассказали о том, что произошло, о гостеприимстве тайванцев, и каждый выделил, что никаких претензий к Тарро и тайванцам не имеет, хоть и предпочел бы более привычный способ приглашения «в гости». Дух завелся и прямо перед Советом заявил, что считает взятие Рональда под стражу вопиющей несправедливостью, наглостью, и что он, Дух, испытывает по этому поводу возмущение. И добавил, что почтенному Совету предоставляется шанс исправить эту ужасную ошибку. Карина мысленно восхитилась эмоциональным красноречием друга. А дальше была ее очередь.
Под ободряющим взглядом любимого она рассказала, как сначала была возмущена похищением, но потом отнеслась к нему по-другому. Что считает похищение совершенно небольшим проступком, если учесть, что Тарро преследует цели Вселенского масштаба. Рассказала о своей работе на Таи-Ванно и честно призналась, что хочет вернуться к исполнению обязанностей директора службы спасения.
— Скажи, ты ведь состоишь в личных отношениях с Тарро Таи-Ванно? — спросил секретарь.
— Да, — спокойно согласилась Карина.
— Как ты считаешь, не может ли твое мнение быть предвзятым в свете этого обстоятельства?
— Думаю, что нет. Личные отношения с Тарро Рональдом начались у меня уже после того, как я разобралась в ситуации и признала наше похищение лишь небольшим самоуправством, а не страшным преступлением.
После того как последним из землян выступил Ванька, были приглашены психологи, осматривавшие землян. Они констатировали, что никакого гипнотического вмешательства в психику ребят не обнаружено. От тайванцев выступил Кеурро. Он четко рассказал организационные моменты похищения землян, не касаясь секретных тайванских технологий. А на вопрос о том, зачем был отдан этот приказ, высказался, что доверяет решениям своего Тарро и не вдается в подробности. Затем слово было предоставлено подсудимому.
— Какие цели ты преследовал, похитив землян из Союза? — спросил Брайтон.
— Мне было необходимо познакомиться с теми, о ком гласит древнее предсказание уалеолеа, — спокойно сказал Рональд, — и предоставить им возможности для развития.
— Предсказание уалеолеа? — послышался удивленный писк Азкириди, переведенный адаптерами.
— Я могу ответить члену Совета? — вежливо поинтересовался Рональд у брата.
— Разумеется. Сейчас ты можешь участвовать в дискуссии. Право голоса у подсудимого отсутствует только при вынесении решения суда.
— Хорошо, — кивнул Рональд и обратился к Азкириди, — в коралийской культуре издревле серьезно относились к предсказаниям. Многие жизненно важные предсказания были даны уалеолеа. До настоящего момента все предсказания уалеолеа сбылись. Поэтому ни у меня, ни у Б'Райтона не было поводов сомневаться в верности предсказания, касающегося землян. Это предсказание о пятерых спасенных. Согласно ему, когда в мир придет Великое Зло, то спасение Вселенной будет невозможным без пятерых спасенных с планеты, погибшей от Древнего Зла. Земляне полностью совпадают с этой характеристикой. По роду занятий я интересуюсь вопросами спасения Вселенной, поэтому счел необходимым взять их под свою опеку.
— А кем ты работаешь? — тоненько и кокетливо поинтересовался многоножка.
— Хранителем Вселенной, — улыбнулся ему Рональд.
— А почему председатель ранее не изложил Совету о предсказании про спасенных? — неожиданно поинтересовался Тимми'Об с планеты Беон — совсем маленький, похожий на жука инопланетянин с зелеными усиками, — если на Коралии серьезно относятся к предсказаниями, то и мы можем отнестись серьезно!
— Совет не проводился все это время, — спокойно ответил Брайтон. «Вернее, ты его не проводил», — подумала Карина.
— Но почему ты не прибыл на Коралию и не пригласил землян на свою планету? — спросил у Рональда Кирианно Леу Мэй, четырехрукий гуманоид с Криала.
— Я персона нон-грата на Коралии, — улыбнулся ему Рональд, — поэтому мое официальное появление вряд ли кого-то обрадовало бы. Кроме того, все, что земляне знали обо мне, они знали от моего брата, либо из… видоизменившихся со временем исторических хроник. При такой репутации у меня просто не было шанса.
— О чем мы говорим! — вдруг послышался оглушающий смех. Постоянно подпрыгивающий Кири-Диго заскакал еще быстрее. Вероятно, на его планете был принят исключительно непринужденный стиль общения. — Подсудимый не мог пригласить землян в гости из-за семейных неурядиц! И поэтому как смог, так и пригласил! На мой взгляд, — двойной шарик на секунду остановился, и начал подпрыгивать снова — с меньшей скоростью, — надо учесть, что ребятам там понравилось и обращались с ними хорошо. И поэтому следует потребовать от Тарро и его планеты компенсацию за моральные ущерб Союзу! И все!
— Поддерживаю! — пропищал Азкириди. Зал одобрительно зашумел.
— Тогда я хочу внести предложение, — двойной шарик остановился и стоял неподвижно целых полминуты, все взгляды в зале устремились на него. — Тарро Таи-Ванно должен выплатить союзу компенсацию, размер которой будет установлен специальной комиссией после заседания Совета! — сообщил Кири-Диго. — И давайте закончим с этим вопросом!
— Предложение внесено. Совет может голосовать, — вздохнул Брайтон. После официального предложения председатель был обязан дать членам Совета возможность проголосовать. Если решение было отрицательным, то продолжалась дискуссия с внесением новых предложений. И так до тех пор, пока не будет вынесено решение, с которым согласится больше семидесяти процентов Совета.
По залу пронеслись вспышки — члены Совета нажимали на кнопки для голосования. Тайванцы тоже имели право голоса — один голос на всю делегацию (соблюдая правило: один голос от планеты). Так же один голос на всех имели и земляне. Дополнительные голоса принадлежали только Брайтону, Мир'Де и Артуру.
Брайтон нагнал визуализационного тумана, и все увидели результаты голосования. За — пятьдесят пять, двенадцать — против, то есть более восьмидесяти процентов присутствующих проголосовали «за».
— Таи-Ванно с удовольствием выплатит Союзу необходимую компенсацию. У меня как раз есть несколько предложений, — дипломатично улыбнулся Рональд.
Брайтон напряженно смотрел на него. Ну да, ему не нравится, подумала Карина. Один ноль в пользу старшего брата. Интересно, на что Брайтон с Артуром рассчитывали изначально, подумалось ей. Они что, не знают свой Совет? Или это присутствие тайванцев так повлияло…
— Переходим ко второму вопросу… Захват власти на планете Таи-Ванно и создание на ней культа личности… — Брайтон продолжил заседание.
Все повторилось. Снова были высказаны обвинения, выступили свидетели. А свидетели были те же самые: тайванцы и земляне, наблюдавшие жизнь на Таи-Ванно. Несколько юристов высказались, что, с формальной точки зрения, нарушение, несомненно, было. Рональд вежливо поучаствовал в казуистических рассуждениях на эту тему. Вслед за чем Дербиано, четырехногий, похожий на кентавра житель планеты Веонорм, высказался в духе Кири-Диго, что проблема яйца выеденного не стоит. И внес предложение отпустить Тарро Рональда к тайванцам, которые так его любят. И раз он им так нужен. А с планетой Таи-Ванно установить тесное торговое сотрудничество. Последнее было поддержано бурей восторженных криков. В Союзе все любили идею объединения и сотрудничества. Совет начал голосовать. Карина же краем глаза заметила, что Артур быстро вышел.
Вернулся он к тому моменту, когда в визуализационном тумане появились результаты голосования. На этот раз против было всего семь голосов, остальные — за.
— Потрясающе! — прошептал Дух. — Похоже, он действительно всех сделал!
— Подожди… Там Артур что-то мутит… — прошептала ему Карина. Сердце ее неожиданно сжалось в ледяной хватке зловещего предчувствия. Она увидела, как Артур что-то прошептал на ухо Брайтону. Карине показалось, что Брайтон побледнел, а из двери в северной части зала, прямо за президиумом, появились двое парней в серых универсалах.
— Что ж! — Брайтон взял себя в руки, но лицо его оставалось напряженным, — согласно результатам голосования, мы должны были бы немедленно освободить подсудимого, признав невиновным. Но, к сожалению, мы вынуждены предъявить ему еще одно обвинение.
Брайтон посмотрел на брата:
— Рон'Альд из Древнего Рода Эль, ты обвиняешься в уничтожении планеты МО728, известной также, как Земля.
Изумленный ропот волной захлестнул зал. Ни на одном Суде, ни на одном заседании Совета никогда не шла речь о подобном преступлении. В Союзе не гибли планеты. В Союзе никто и никогда их не уничтожал.
«Что за бред!» — подумала Карина.
— На каком основании? — спокойно произнес Рональд, и ропот в тот же миг разбился о его спокойствие, словно волна, налетевшая на скалу. Зал стих. Брайтон протянул руку и что-то нажал на столе. По силовому куполу вокруг Рональда пробежали голубые искры.
— В связи с тяжестью обвинения и опасностью подсудимого как гипнотизера он лишается права голоса. Интересы Таи-Ванно может представлять таи-ваннская делегация, — пояснил Брайтон. Острое возмущение пронзило Карину. Она встала, преодолевая сопротивление Духовой руки, которая за локоть потянула ее вниз.
— Какие бы доказательства ни были представлены, они ложные, — спокойно, но резко сказала она. — Они сфабрикованы представителями союзной власти.
Карина пронзительно смотрела в лицо Артуру, намекая, о ком именно идет речь. И встретила его взгляд, полный искреннего сочувствия и сожаления.
— Сядь, Карина, — Брайтон с таким же сочувствием смотрел на нее. Дух потянул сильнее, и Карине ничего не оставалось, как сесть на место.
— Пусть скажут, что у них есть, — прошептал ей Дух, — не гони волну раньше времени. Так ты ему не поможешь.
— А то ты сразу в бой, держите меня семеро, — прошептал Карасев. Он сидел рядом с Духом, через кресло от Карины.
Карина вздохнула, пытаясь успокоиться.
— Напомню, что я в любой момент могу отдать таи-ваннскому флоту приказ атаковать Беншайзе и ряд союзных планет, — сказал Кеурро. Зал испуганно загудел.
— А мы в любой момент можем пропустить девять тысяч вольт через силовой купол вокруг подсудимого. От этого погибнет даже Древний, — спокойно ответил ему Брайтон. — Разобраться в ситуации в интересах всех сторон. Я призываю таи-ваннскую делегацию помочь нам в этом.
Карина заметила, что Рональд за звукоизолирующим колпаком слегка кивнул Кеурро.
— Хорошо, мы согласны сотрудничать, — согласился тайванец.
— Прошу представить материалы дела, — сказал Брайтон. Повисла напряженная тишина, а один из парней в сером — высокий шатен — сделал шаг вперед.
— Я Вио'Керр из Рода Миони, начальник информационно-исследовательской группы правительства Союза. Двенадцать дней назад мы получили распоряжение заместителя Председателя по чрезвычайным ситуациям Ар'Тура из Древнего Рода Эль возобновить расследование обстоятельств гибели планеты МО728. Как известно, ранее записи, полученные с орбиты вокруг этой планеты, не показали каких-либо признаков, что планета была уничтожена специально. Все списывалось на случайное попадание снаряда. Приношу извинения землянам за необходимость просматривать данные. Вот так выглядели записи по всей орбите…
В визуализационном тумане появилось трехмерное изображение земного шара, Луны и пустого космоса вокруг.
— Согласно распоряжению Ар'Тура, мы рассмотрели записи в сверхволновом и ультраинфракрасном спектрах. Это заняло десять дней, но удалось выявить следующее. Это тот же участок орбиты, что мы только что видели.
Картинка в тумане осталась прежней, но прямо над Африкой, словно из пустоты, появился вытянутый серый корабль.
Тайванский корабль. Он медленно приближался к Земле, затем остановился, выбросил мельчайший зеленый предмет, и тот помчался к планете. Зал изумленно охнул, а Карина замерла, судорожно сжимая ручки кресла. «Бред какой-то! — снова подумала она, — что они выдумывают!»
Вио'Керр замолчал, и вперед вышел Артур.
— Как видите, изображение свидетельствует о том, что планета МО728 была уничтожена «снарядом смерти», доставленным на корабле, который ускользает от отслеживающих устройств. По внешнему виду он один в один напоминает таи-ваннские судна. Кроме того, внезапность появления таи-ваннского флота и ваша хорошая осведомленность в делах Союза, — Артур посмотрел на Кеурро и остальных членов тайванской делегации, — однозначно говорит о том, что на Таи-Ванно есть такие технологии.
«О Господи! — подумала Карина. — А ведь действительно…» Три раза она наблюдала учения тайванского флота. Видела, как корабли исчезали в мгновение ока, но ей и в голову не приходило, что они становятся невидимыми. И Рональд почему-то не рассказал о таких возможностях. Тонкая нить сомнения закрутилась в районе груди и с едкой болью начала просачиваться в мозаику ее жизни.
— Да, на Таи-Ванно есть такие технологии, — согласился Кеурро спокойно, — но это не доказывает, что преступление совершено Тарро Рональдом или по его распоряжению.
— Я не закончил, — продолжил Артур. — Если бы речь шла о корабле, не регистрируемом техникой, мы увидели бы нарушения в свечении объектов за ним. Но этого нет, — в тумане снова появилась картинка Земли и космоса без корабля. — Это позволяет предположить, что корабль не только ускользает от технической регистрации, но и становится невидимым для зрительных анализаторов.
Зал молчал, оглушенный услышанным. Такие технические достижения казались невозможными.
— Скажите, на Таи-Ванно есть такие корабли? — спросил Брайтон.
Спустя несколько секунд молчания Урро ответил:
— Да. Но это экспериментальная разработка. В настоящее время у нас пять таких кораблей, и ни один из них не используется в военных действиях.
— Но один из них — личный корабль Тарро? — резко спросил Брайтон.
— Да, корабль Тарро оснащен опцией невидимости, — согласился Кеурро, — однако это ничего не доказывает… Я могу срочно запросить данные о местонахождении всех этих кораблей в момент гибели планеты Земля.
— Проверьте, — согласился Артур, а Кеуррно уткнулся в инфоблок на своей руке. Десять минут зал мучительно молчал, а Карина закусывала губы, заставляя себя не вскочить с обвинительной речью в адрес Артура. Наконец, Кеурро встал, бледный и растерянный.
— Четыре корабля находились на военном полигоне на Таи-Ванно, — сказал он. — Местонахождение корябля Тарро в момент гибели планеты не известно. Он отбыл из системы Таи-Ванно за сутки до гибели МО728, и отправился в неизвестном направлении.
Каринино сердце громко забилось, и еще одна тонкая ниточка порвалась в душе.
Ар’Тур серьезно продолжил:
— Однако, даже эти данные недостаточны, чтобы обвинить Тарро Рональда и планету Таи-Ванно в намеренном уничтожении МО728. Это мы понимаем. Обращу внимание, что наши обвинения и не касаются Таи-Ванно, только ее Тарро. Потому что… — Артур кивнул Вио'Керру, и тот приготовился снова переключить изображение в визуализационном тумане. — Понимая недостаточность этих доказательств, мы решили провести исследования в области неоквантов. Думаю, всем в зале известно, что материальные тела оставляют в пространстве квантовый след, позволяющий полностью восстановить картину событий, если точно знать время и место. Эти исследования потребовали еще больше усилий, поэтому мы закончили их только четверть часа назад. Посмотрите, это то, что позволил восстановить неоквантовый метод…
Он снова кивнул Вио’Керру, и тайванский корабль в визуализационном тумане стал прозрачным. Что ж… Обычная обстановка в тайванских рубках: пульт управления, кресла, стол в центре… И… Карина моргнула, ожидая, что видение развеется. Шесть невысоких черных конструкций, похожих на квадратного паука, каждая — на трех парах членистых тонких ног, сновали по кораблю. А в центре, у пульта управления, глядя прямо на Землю и скрестив руки на груди, стоял тот, кого она узнает всегда. В неизменном черном универсале, с зачесанными назад волосами и победным спокойствием на строгом лице.
Карина моргнула еще раз, но изображение не исчезло. И вдруг услышала голоса из прошлого.
«Но как?»
«Специальная система отражения, делающая невидимой для нашего глаза корабль и все, что в нем. Нужно было научиться управлять невидимым кораблем»…
«Они погибли?»
«Вероятно».
«И не стыдно тебе? Соблазнил невинных юношей посулами высокой цели».
«Возможностью совершить благороднейший в жизни поступок. И думаю, они попытались исполнить свою миссию…»
О Господи! Не может быть… Факты медленно, словно она ворочала кирпичи, складывались друг с другом… А черные глаза из прозрачного колпака были устремлены только на нее…
— Согласно анализу, эти черные конструкции, очевидно, роботы-манипуляторы, — прокомментировал изображение Артур. — А фигура в центре легко узнаваема. И данные анализа подтверждают, что все характеристики сходятся с Тарро Рональдом.
— Тогда мы должны признать: доказательства неопровержимы! — неожиданно сказал Кири-Диго и запрыгал быстрее.
— Да, — вздохнул Брайтон.
На этот раз мозаика рушилась медленно, сопротивляясь. Разум не хотел верить, чувства отталкивали страшную возможность. И надежда еще была…
— Нет, — Карина встала, ощущая себя отдельно от тела, как будто глядя на себя со стороны, и не своим голосом сказала: — Факты сфабрикованы, а записи подделаны Ар'Туром из Древнего Рода Эль в личных целях.
— Распоряжение было отдано Ар'Туром, — произнес Вио'Керр. Он так и стоял возле президиума. — Однако за все время расследования Ар’Тур не принимал в нем участия и не имел возможности подделать записи.
— Зная возможности Древних, мы можем предположить, что он сделал это втайне от вас, — сказал Кеурро.
— За это время я лишь один раз покидал Коралию в сопровождении Карины Ландской, — сказал Артур, — в остальное время находился в пределах Белого Замка, мое времяпрепровождение и действия могут быть проверены по отслеживающим устройствам или неоквантовому анализу, — сказал Артур. — То же самое касается всех членов исследовательской команды.
Последняя ниточка порвалась. И с ней порвалось Каринино сердце. Она умерла. Глаза застлала мутная пелена. Издалека донесся голос Брайтона, обращенный к тайванской делегации:
— Вы хотите выдвинуть встречное обвинение в отношении Ар’Тура из Древнего Рода Эль?
— Нет, — ответил тайванец, — но мы требуем дополнительного разбирательства. Рассмотреть данные о действиях Ар'Тура за этот период времени, как предлагает он сам. А также провести повторный анализ записей с орбит вокруг погибшей планеты на таи-ваннском оборудовании.
«Зачем…» — вяло подумал Каринин разум. Находиться здесь она больше не могла. В одном зале с человеком, который уничтожил ее родную планету, обманул ее… Убил ее… И услышать, как его приговорят, тоже не могла. Как приговорят ее любимого… Еще не умершего в ее омертвевшем сердце.
Карина встала и прямо посмотрела ему в лицо. Рональд тоже встал. Пока шло разбирательство, он смотрел только на нее. На что-то надеялся, что ли…? Может, хотел ее загипнотизировать, чтобы не поверила? Но, похоже, у коралийцев неплохая защита зала…
«Нет, Карина!» — неожиданно прозвучало у нее в голове, а черные глаза поймали ее взгляд. Не дать себе потонуть в них, не поверить ему снова… «Да, Рон'Альд!», — ответила она мысленно, развернулась и под взглядом всего зала пошла к выходу, старательно окутывая свой разум защитой от телепатии. Рональд сам же и научил ее. Вряд ли это могло помочь против его вмешательства, у нее просто силенок не хватит… Но, может быть, вместе с зельем уалеолеа и ментальной защитой зала все же сработает! У выхода она на секунду остановилась.
«Нет, Карина!» — снова услышала она. Теперь это звучало тихо, как будто издалека. Или как будто он перекрикивал бурный речной поток. «Да, Рональд, — тихо и уверенно ответил она. — Знаешь, один раз и ты прокололся, Рональд Эль. Тогда, в нашу первую ночь…» И сомкнула створки своего разума. Больше он не будет с ней говорить. Никогда.
Не чувствуя под собой ног она пошла по коридору. Смотрела на себя со стороны и как будто ничего не чувствовала. Но понимала, что это обманчиво, рано или поздно боль прорвется. Карина слишком хорошо знала такие состояния еще с тех пор, как погибла Земля. Погибла по вине Древнего, которого она любила. Это было невозможно принять. Но надо было выдержать, как-то дойти до своей комнаты. И умереть. Раньше нельзя. Для этого нужно остаться одной. Смерть, как физическая, так и душевная — одинокое дело.
Элеоу по правую руку приветливо подмигивали, приглашали совершить приятное путешествие. Но Карина шла пешком. Шла и смотрела на себя со стороны, как идет между белых стен, и все сливается в оглушающем безразличии.
Вдруг ей на плечо легла тяжелая теплая рука.
— Не сейчас, Артур, — сказала Карина, не оборачиваясь.
— Это я, — сказал Дух, а рука с плеча переместилась на талию, как будто друг хотел и физически поддержать ее. — Артур должен остаться до конца Совета. А нам Карасев со Старковыми расскажут, чем закончилось. Ты как, Карина?
— Жить буду, — одним уголком рта безрадостно улыбнулась Карина, — а ты?
— Да чего там, как… Налажали мы, конечно… Стыдно ужасно… Но жить будем. А ему мало не покажется. Смертной казни в Союзе, конечно, нет. Но есть Розовый Замок.
— Да, так, — мертво согласилась Карина.
— А тебя хорошо так шатает… — заметил Игорь, — может, тебя на руки взять? Я хоть не Древний, а несколько костей и черную гриву легко подниму…
— Не надо, — сказала Карина, — я нормально, просто хочу побыть одна.
Дальше они шли молча. Пелена, отделявшая ее от окружающего мира, становилась все толще, Карине казалось, что она превращается в сомнамбулу. Потом Дух взял элеоу, поставил Карину на площадку перед собой и мигом домчал до апартаментов землян. Пожалуй, теперь только это место они могли хотя бы условно называть своим домом.
Глава 6. Приговор
После того как Карина и Дух ушли, Совет заседал еще долго. Все факты были проверены дважды. Доказательства преступления впечатлили даже тайванцев. И у них существовал негласный этический закон, предполагавший недопустимость уничтожения жизни во Вселенной. Вейрро, несчастный и придавленный, сидел рядом с Кеурро и смотрел в пол, двое его приятелей из делегации ошеломленно молчали. Участвовали в разбирательстве только Кеурро и Урро, готовые на все, чтобы оправдать своего Тарро. Но и им было сложно не признать неопровержимость улик.
Периодически в зале поднимался шум, все были взволнованы и возмущены как никогда. Пару раз раздавались предложения прямо сейчас, на всякий случай, арестовать всю тайванскую делегацию. Однако Брайтон настаивал на неуместности этого шага, поскольку тайванцы не несли ответственность за совершенное их правителем. Никаких указаний, что кто-либо на Таи-Ванно знал о поступке Рональда, не было.
Многие были в панике. Оказывается, жизнь во Вселенной может быть под угрозой, планета может погибнуть не только в результате космического катаклизма, но и быть уничтожена по прихоти человека… По-настоящему спокойными в зале было только двое. Один из них — черноволосый человек за звуконепроницаемым силовым колпаком. Как только Карина вышла из зала, Рональд сел в кресло и со спокойным интересом слушал все, о чем говорилось, время от времени обводя взглядом присутствующих. Те, на кого падал его взор, отводили глаза. Выдержать взгляд черных глаз загадочного преступника, словно пронзающий лазерным пучком, было нелегко.
Вторым был Б'Райтон. С того момента, как были представлены доказательства, глава Союза впал в состояние полного принятия всего и вся. Казалось, теперь его ничто не волновало, и он в отрешенном спокойствии призывал Совет разобраться в деле и принять справедливое решение. Никто в Зале, кроме его самого и Рон'Альда, не знал, насколько в эти часы он был похож на собственного отца, Правителя Древних Эл'Троуна.
В Зале повисла тишина. Надо было принять решение и вынести вердикт. А это было невообразимо трудно. Еще никогда Союзный Совет не рассматривал такие масштабные преступления. Впрочем, все когда-то бывает в первый раз…
— Повторю — доказательства можно считать неопровержимыми, — уверенный Кири-Диго подпрыгнул особенно высоко и остановился.
— Нет, — неожиданно встал Кеурро. Сейчас даже Урро выглядел сдавшимся, только в фигуре главнокомандующего Таи-Ванно сохранялось ощущение протеста, — таи-ваннская делегация вынуждена признать, что доказательства являются вескими. Однако почтенный Совет не учитывает одного. Совершенно отсутствует мотив преступления. Зачем Тарро Таи-Ванно уничтожать Землю? И мы требуем, чтобы подсудимому было дано право высказаться.
— Мы не можем на это пойти, — сказал Б'Райтон, глядя в глаза главнокомандующего, — преступник слишком опасен. Все видели эффект, который он произвел своим появлением в Зале Суда. А ряд присутствующих здесь, в том числе мои сыновья Ар'Тур, Мер'Эдит и К'Рон, были свидетелями, как при задержании подсудимый оставался в состоянии управлять другим человеком одним лишь своим голосом. Поэтому я считаю это слишком опасным, когда дело касается такого серьезного вопроса.
— Однако решения, насколько нам известно, принимает Совет? — спросил Кеурро.
— Да.
— Тогда я, как лицо, допущенное в Совет в составе делегации, вношу предложение — дать слово подсудимому, — спокойно сказал Кеурро. — Насколько я знаю, после этого должно пройти голосование. Обращу внимание почтенного Совета, что у нас отсутствует мотив преступления. Кроме того, будет несправедливым вынести решение, не дав подсудимому возможность высказаться в защиту. Возможно, у него есть объяснения представленных фактов.
— Прошу голосовать, — сказал Брайтон. Пока зал вспыхивал при нажатии кнопок для голосования, он обратился к Кеурро:
— Если речь идет о жестоком преступлении, и преступник по всем параметрам крайне опасен, вряд ли ваши органы власти сочли бы возможным дать ему слово.
— Да, — согласился Кеурро, — но сейчас речь не идет о подобном преступнике.
— Вы ошибаетесь, — спокойно сказал Б'Райтон, — подсудимый — мой брат. И мне тоже сложно поверить. Но это так…. Результаты голосования…
Только два голоса было за то, чтобы дать подсудимому возможность высказаться. Один из них принадлежал тайванской делегации, другой — Аз-Кириди. Карасев, голосовавший от лица землян — он единственный из них сохранил трезвость мысли — проголосовал против. Анька тихо плакала через кресло от него, а сидевший рядом Ванька, как всегда, был поглощен любимой девушкой. Обнимая Аньку, он махнул Карасеву, мол, голосуй за нас, как сочтешь нужным. Землянам все было ясно. Картина мира рухнула в очередной раз.
Все время заседания, с тех пор как Карина, похожая на тонкую, жесткую струну, вышла из Зала, а вскоре и Дух спешно выбежал, шепнув другу, что надо бы проследить, как бы она чего с собой не сделала, Андрей старался слушать как можно внимательнее. Произошедшее оглушило и его, собраться с мыслями было сложно, но Андрей старался.
Ему, как и всем землянам, нравился Рональд. Нет, конечно, он, Карасев, рассматривал все возможности, пытался не забывать, чем земляне обязаны Союзу… Всегда старался быть объективным и не поддаваться личным симпатиям. Но чисто по-человечески Рональд ему нравился. И идеи Хранительства ему нравились… Он допускал, что это древний миф, зачем-то рассказанный Рональдом землянам, но сама по себе легенда Карасеву была очень близка, в нее хотелось поверить. Он заставлял себя откинуть чувства и мыслить непредвзято, учитывать все возможности, сомневаться…
НотакогоКарасев не предполагал никогда. Он допускал, что Рональд плетет интриги против Союза, хочет чего-то от Брайтона и готов ради этого совершить мелкие преступления вроде похищения землян. Но не уничтожить планету… Его, Андрея, родную планету… Это было невероятно, но это было так. Выходило только одно: этот самый Тарро, которым они так восхищались, все же провел их. Обманул, привлек к себе, хотя и был самым опасным преступником в мире. И именно по его вине теперь не было ничего… Ни самой Земли, ни всего родного и близкого, что было на ней. Ни родителей, ни друзей… Ничего. Все пропало в зеленом тумане, который Андрей тоже иногда видел во сне. Потому что их родная планета чем-то не угодилаэтому. Который достоин самого жесткого, беспощадного наказания.
Впрочем, Карасев никогда не был на стороне Рональда по-настоящему. Так же как почти не был и на стороне Союза. У Андрея вообще было только две стороны. Первая — это он и его друзья, все то, что осталось от их безвозвратно погибшей планеты. А второй стороной была справедливость. Поэтому Карасев взял себя в руки и внимательно слушал, чтобы понять и составить собственное мнение. Узнать истину и принять справедливое решение. Наверное, именно это — хотя бы относительная способность быть беспристрастным и к Рональду, и к Союзу — позволила Андрею остаться единственным из землян, кто сохранил подобие спокойствия и трезвости мышления. Карасев уважал букву закона, если закон хоть как-то опирался на понятия справедливости.
— Не дав слово подсудимому, у Совета мало возможностей сделать вывод о мотиве преступления, — не сдавался Кеурро.
— Мотив ясен, — неожиданно сказал Брайтон. — Мне придется напомнить часть истории Союза, поскольку в настоящее время только я и подсудимый — очевидцы того происшествия. 813 коралийских лет назад в этом же Зале состоялось легендарное заседание Совета, председателем которого в те времена был подсудимый.
По залу пробежались шепотки. Многие успели забыть, что когда-то главой Совета был Рон'Альд.
— На этом Совете Рон'Альд внес предложение ввести закон о допустимости уничтожения населенных планет.
Зал удивленно зашумел.
— Аргументировав это тем, что, если будет доказано, что раса, обитающая на планете, является крайне агрессивной, то наилучший вариант обезопасить разумный Космос — это уничтожить планету и все ее население до того, как у расы появятся космические технологии. Разумеется, у Совета возник вопрос, каким образом можно определить, что раса агрессивная, и ее идеология не может быть изменена на более гуманную. Рон'Альд сказал, что диагностику он готов взять на себя, поскольку получил хороший опыт в этом вопросе во время войны с геар. А впоследствии сможет подготовить специалистов по этому вопросу. К моему удивлению, Совет был готов принять этот закон, что заставило меня предположить гипнотическое вмешательство подсудимого. Это одна из причин, почему я считаю недопустимым сейчас дать подсудимому возможность высказаться. На том Совете я выступил и с трудом убедил присутствующих не торопиться с решением и собраться еще раз. После чего мой брат передал мне пост Председателя.
— А почему передал? — пропищал Аз-Кириди. — Почему не состоялось повторное заседание Совета по поводу закона?
— У нас возникла размолвка, — признался Брайтон. — Я не мог допустить принятия подобного закона, нарушающего все принципы гуманизма и нравственности. Поэтому я напомнил брату, что Правитель Древних Эл'Троун оставил Союз под мою опеку, а помощь Рон'Альда предполагалась, как временная. В результате Рон'Альд покинул пост Председателя и Союз, аргументировав это тем, что я, вероятно, считаю себя способным справиться с возможной агрессией более гуманными методами. И могу проводить подобную политику на свое усмотрение и под свою ответственность.
Андрей, внимательно рассматривавший то лицо Брайтона, то лицо Рональда во время этого рассказа, заметил, что Рональд смеется. Вот теперь Андрей почувствовал настоящую, неприкрытую злость, и даже ненависть, от которой его удерживали лишь мысли о справедливости. Брайтон был прав, еще как прав!
Зал уже в который раз за этот день ошеломленно молчал.
— Суммируя все это, мы можем предположить, что Рон'Альд счет планету МО728 потенциально агрессивной, способной нарушить баланс в мире. И уничтожил ее, — завершил свои выводы Брайтон. — В связи с этим, у меня вопрос к землянам. Я понимаю, что он может быть неприятен, но мы должны учесть все возможности. И опять же я призываю полагаться на понятия справедливости и быть непредвзятыми. Скажите, по вашему мнению, могла ли раса, населявшая вашу планету, рассматриваться как потенциально агрессивная?
Ванька кивнул Карасеву. Да Андрей и сам встал.
— Андрей Александрович Карасев, — на всякий случай представился он. — Нам сложно судить об этом, потому что мы сами с Земли. На наш взгляд, у нас была нормальная планета. Конечно, были войны, но в целом сказать, что вся раса была агрессивна, я не могу. Но это взгляд изнутри. Если же посмотреть с точки зрения жителей Союза… То, что мы узнали на Коралии и в Союзе, заставляет сделать вывод, что в Союзе намного более гуманистическое мировоззрение, большая склонность к объединению, более мирный образ жизни, практически отсутствует преступность и войны. Поэтому, вероятно, с точки зрения Союза, земляне, возможно, — подчеркну, только возможно — могли бы рассматриваться как достаточно агрессивная раса.
— Спасибо, Андрей, — сказал Брайтон. — Да, я был на Земле. И тоже могу сказать с некоторой долей допущения, что жители Земли, к сожалению, могли бы рассматриваться со стороны, как агрессивная раса. Однако я видел много планет подобного уровня развития с таким же уровнем агрессии. Большинство из них после вхождения в Союз принимали наши идеи единства. Но Тарро Таи-Ванно мог иметь другие воззрения на этот счет.
— Что ж, тут все ясно, — подвел итог Кири-Диго, — думаю, нам надо принимать решение!
— Да, — со вздохом согласился Брайтон, — какие будут предложения? Напомню, что подсудимый — мой брат. Поэтому мне не хотелось бы вносить предложение. Я соглашусь с решением Совета.
— Я хочу внести предложение, — Андрей снова встал. Решение, крепшее в нем, вызрело, стало четким и целым. Андрей знал, что делал. Он должен хотя бы попытаться…
— Как известно всем присутствующим, я представитель погибшей планеты. А также жертва похищения и обмана, осуществленных подсудимым. Подчеркну, мое предложение исходит не от всех землян, а лично от меня. Но поскольку мне дано право присутствовать на Суде и принимать участие в обсуждении, я считаю возможным высказать свою точку зрения. Я не специалист в юридических вопросах. Но, насколько мне известно, в Союзе более семисот лет отсутствует смертная казнь. Однако это преступление выходит за рамки обычных нарушений. Погиб не один человек. Уничтожена целая планета. Погибли не только все наши близкие и родные, кем дорожили мы лично, погибли миллионы, даже миллиарды людей — разумных живых существ — погибла целая цивилизация, культура, природные ресурсы. Поэтому, в виде исключения, я предлагаю для подсудимого смертную казнь.
Последнюю фразу Карасев отчаянно выдохнул и сел. Большая часть Зала одобрительно зашумела.
Когда они с Духом пришли в апартаменты, Карина сразу направилась к своей комнате.
— Ты куда? — спросил Дух.
— Спать, — ответила Карина. Войти в свою комнату, лечь на кровать. И умереть. Больше ей ничего не надо. Остаться одной и умереть. Внутри она уже мертвая. Заснуть, забыться, дать и телу раствориться в смерти — в единственном, что может избавить отэтого…От всего этого, невыносимого, ужасного, нереального..
— Ага, спать она пошла! Так я и поверил! Рыдать ты пошла, вот что! — сказал Дух и схватил ее за руку. — Ты хоть знаешь, сколько времени?
— Сколько? — спросила Карина.
— Полпервого! Карина, не надо уединяться, я за тебя волнуюсь… Давай хоть ребят вместе дождемся, узнаем, чем дело кончилось.
— Какая разница, — сказала Карина, но внутри что-то зашевелилось. Какая-то едва ощутимая тревога, словно маленький червячок в мертвой, бесплодной земле. — Ну ладно, могу здесь посидеть.
Она убрала руку, прошла в гостиную и села на диван. И так и осталась сидеть под пристальным взглядом Духа. Периодически он отворачивался, качал головой — видимо, не знал, о чем и как с ней говорить. Карина сидела. Часть ее по-прежнему не желала принимать произошедшее. Глядя на Духа, она ощутила, что снова смотрит на мир своими глазами и находится в теле. И в душе проснулась убийственная, невероятная боль.
Осознать, принять то, что они сегодня узнали, было невозможно. Это не могло быть правдой. Должно быть какое-то объяснение… Рональд, ее лучший человек во Вселенной… Он не мог! Это какой-то сон, бред, родившийся из ее ума, из умов всех этих Брайтонов, Артуров, да кого угодно! Должно быть, она спит и скоро проснется… А когда проснется — рядом будет он, и снова все будет хорошо.
«Нет, не проснешься, — сказала отдельная, холодная и спокойная ее часть, та, что проявлялась в самые острые моменты. — Не проснешься. Вспомни, так уже было после гибели Земли. Тогда вы все думали, что проснетесь, что это не по-настоящему… Каждый день ждали, что все это окажется розыгрышем или сном, что найдется какое-то разумное объяснение. А это оказалось правдой. Не проснешься. И это — правда. Как бы ты не оправдывала его и не отказывалась в это верить».
«Нет, так не может быть! — сказала самой себе Карина. — Он не мог … А я даже не стала с ним разговаривать…» — она откинула голову на спинку дивана. Это было невыносимо.
«Ты знаешь, что мог и стал бы. Ты ошиблась, неправильно поняла его и про него», — продолжила спокойная и разумная Карина добивать Карину любящую и преданную. Факты нитями протекали в нее и становились каждый на свое место. Невидимый корабль, и ни слова про него не сказал! Умалчивания про планы, недоговоренности про шрам, про Ки'Айли… А ведь она постоянно чувствовала, что он что-то скрывает! Гнала от себя эти мысли, потому что любила, хотела верить и доверять… Но чувствовала ведь! Вот, значит, что это было… Земля. Это убивает все.
А эти мальчики в магическом мире, которых он, не моргнув глазом, послал за эликсиром бессмертия. Она ведь даже шутила на этот счет! А сколько еще, наверняка, было подобных эпизодов… Что для него человеческая — или любая иная — жизнь?! Лишь песчинка в его игре.
«Нет, не может быть… Должно быть какое-то объяснение. Это бред, сон, наваждение!»
— Так не может быть, — сказала Карина вслух, — должно быть какое-то объяснение. Он не мог.
Дух снова внимательно взглянул на нее, придвинул к себе стул, сел напротив и твердо взял Карину за плечи.
— Послушай, Карина… — сказал он. — Вот кого ты в этом хочешь убедить? Меня или себя? Себя. Это правда, и никуда от этого не деться. Поверь мне, чем раньше ты перестанешь отрицать ее, чем раньше признаешь, что это так, тем быстрее придешь в себя. И мы сможем не волноваться за тебя. Я-то хорошо знаю… Помнишь, когда погибла Земля, — Дух наклонился к ней ближе, — я дольше всех отрицал. Вспомни, я постоянно говорил, что это розыгрыш, требовал, чтобы нас выпустили отсюда, искал объяснения — и ведь находил! Только все эти объяснения оказывались неправдой! Просто потому, что я выдумывал их, чтобы продолжать не верить. Так и ты сейчас. Ты выкручиваешься, пытаешься найти оправдание… Не надо, Карина! Надо принять. В зале суда ты смогла все оценить и понять. Так не давай себе сейчас спрятаться от этого. Чем быстрее ты примешь, что это так, тем легче нам всем будет…
— Хорошо, — сказала Карина, — я не буду выкручиваться. Я не поняла, поверила ему… Я…
— Вот только не надо винить себя! Виноват только тот, кто грохнул нашу Землю! А я, ты — и все — только жертвы этого отморозка! А мужика мы тебе не хуже найдем… Хочешь, я на тебе женюсь?! — Дух подмигнул ей.
Карина вымученно улыбнулась.
— Нет, дорогой Дух, я надеюсь, что ты все же женишься на Изабелле…
— Ну видишь, как опасно связываться с Древними! Так что я еще подумаю!
Дух убрал руки и смущенно замолчал, увидев ее перекосившееся лицо.
— Да, наверное, ты прав, Древние не про нас… — сказала Карина.
Дух отошел к стене и с минуту молчал… Неожиданно он со всего маху ударил рукой по стене:
— Вот только хоть убей, не понимаю, зачем он это сделал?!
Карине стало немного совестно. Сквозь собственное оглушающее горе, сквозь шок начали просачиваться мысли, что и ему тоже плохо
— Не понимаешь? — спросила она.
— Ну да… — Игорь растерянно обернулся к ней, — а ты понимаешь, что ли?
— Это проще простого, — сказала Карина, — Кольцо событий, баланс, хранительство… Все эти обоснования. Посмотрел в Кольце, что нарушение баланса, рассчитал, что связано с Землей, и вот… Ну и закон, помнишь, он хотел принять про агрессивные планеты… Мог еще решить, что наша Земля агрессивная…
— О Господи! — простонал Дух. — Бред какой-то!
— Я думаю, он в это верит, — сказала Карина, — надо же ему во что-то верить… Жить ради чего-то.
И замолчала. Дух опять внимательно посмотрел в ее лицо, потом сел рядом, обнял Карину за плечи. Карина не хотела сопротивляться. Она все равно была одна внутри себя. Теперь уже — навсегда. Но к Духу относилась очень хорошо. Пусть думает, что он ей помогает. Так ему самому будет легче. И положила голову на плечо друга:
Так они и просидели на диване, пока не пришли друзья. Убитая, заплаканная Анька, Ванька, обнимающий ее с растерянным взглядом. И собранный серьезный Карасев.
— Ну что? — спросил Дух.
— Розовый Замок. Двести лет. После этого срока пересмотр дела еще раз, — сказал Андрей. Карину снова словно ударили кувалдой по голове. Что ж… Этого и следовало ожидать.
«А тебя, Карина, это теперь не должно волновать. Преступник получил заслуженное наказание. Так и должно быть. А что вместе с этим закончилась и твоя жизнь — неважно. Главное, что больше он не уничтожит никакую планету, не будет играть в непонятные игры и отправлять людей на смерть… Принять. Не думать. Ни чувствовать».
— А что тайванцы? — спросила Карина.
— Тайванцы настаивают на пересмотре фактов и дополнительном расследовании. И угрожают атаковать в случае отказа.
— А Брайтон? — поинтересовался Дух.
— Угрожает убить подсудимого, если тайванцы атакуют, — сказал Ванька.
— Но в итоге договорились, что будет дополнительное расследование с привлечением тайванских специалистов и технологий, — сказал Андрей, — фиг знает, зачем. Наверное, чтобы тайванцы успокоились.
Карасев взял кресло и сел напротив Карины с Духом.
— Я настаивал на смертной казни, — сказал он, с едва заметной опаской посмотрев на Карину.
Карина внутренне сжалась на секунду, а потом расправилась, словно мимо нее пролетела пуля — в миллиметре от нее. Но по справедливости все было верно…
— Это было бы справедливо, — сказала она и замолчала.
— И что? — спросил Дух.
— Брайтон сказал, что это против гуманистических принципов. Когда-то в Совете долго диспутировали, отменить ли смертную казнь. И отменили, сочли, что любому надо давать шанс на исправление. Поэтому сейчас принять смертную казнь будет против принципов, и все усилия тогдашние пойдут прахом… В общем, Совет проголосовал против с перевесом в два голоса. Плюс всем же ясно, что, приговори его к смерти — и Тайвань атакует…
— Н-да… — вздохнул Дух, — не знаю, что сказать… А ты молодец. Я бы, наверное, не смог.
— Я тоже, — признался Ванька.
— Ничего, скоро он там совсем свихнется, жить не захочет, — сказал Дух, — вроде как в первую очередь Розовый Замок вызывает депрессию, а не глюки или что-то в этом духе… Так что придавит его, мало не покажется!
— Надеюсь, — твердо сказал Карасев.
Слышать все это было очень тяжело, очень больно, оглушающе, ужасно… Вот это. Все. То, как ее друзья обсуждают наказание ее любимому…
— Я спать пошла, если вы не возражаете, — сказала Карина и направилась в свою комнату.
— За ней сейчас глаз да глаза, — сказал Дух, когда дверь за Кариной закрылась, — не нравится мне ее состояние. Прикидывается, что ей лучше, чем есть на самом деле. И непонятно, чего ждать. Артур нужен, Артур…
— Пожалуй, ты прав, — сказал Андрей, — кстати, я бы еще впаялемусовращение невинных земных девушек и создание культа своей личности конкретно у нее.
После суда Ар'Тур еще два часа не мог уйти. Члены Совета разошлись, преступника увели, но нужно было решить еще массу вопросов. И, конечно, инициативный Артур был в первых рядах. Брайтон словно отстранился от насущных задач, и решать все приходилось его старшему сыну.
Надо было обсудить с тайванцами технические особенности дополнительного расследования, организовать долгосрочное заключение Рон'Альда в Розовом Замке, отдать массу распоряжений… Принять поздравления от некоторых членов Совета, восхитившихся его догадливостью в расследовании гибели МО728; на скорую руку дать пару небольших интервью представителям масс-медиа.
Ар'Тур, как всегда, действовал быстро, буквально на ходу, мгновенно переключаясь с одной задачи на другую. Древний же он в конце-то концов! И все это время думал о Карине. Теперь он боялся.
Когда она, прямая, тонкая, отчаявшаяся, вышла из зала, не дожидаясь конца заседания, Ар’Тур вдруг испугался. Как бы ни хотелось ему… да, не стоит врать себе — вернуть ее, тут ему стало страшно. Что если это сломает ее по-настоящему? Стоило все этого? Что если она не выдержит? Сойдет с ума, наложит на себя руки? Эта мысль вызывала панику.
Идиот! А ведь об этом он раньше не подумал, окрыленный своим гениальным планом! Она ведь живая девушка, которой и так много досталось в жизни. Хрупкая, нежная, самоотверженная… Каково узнать, что человек, которого ты думаешь, что любишь, уничтожил твою родную планету? Возненавидит она его, как рассчитывал Ар’Тур? Или просто сломается, как жесткий стебелек на слишком сильном ветру… Карина ведь не гибкая, она не может, как трава, клониться, клониться — и распрямляться вновь. Она твердая и несгибаемая, а потому может просто сломаться.
Еще он боялся ее реакции, как она отнесется теперь к нему, Ар’Туру? Ведь это он докопался до правды и этим сломал ее жизнь, то, во что она верила…
И что страшнее, Ар’Тур не знал.
Дела закончились резко. Вернее Ар’Тур поставил в них точку и бегом устремился к элеоу.
— Наконец-то! — сказал Дух, когда на пороге гостиной появился Ар’Тур. С ними уже была Ис’Абель, и, как могла, поддерживала землян. Андрей и Анька с Ванькой сидели на диване, молчаливые, собранные, бледные, и только Дух расхаживал из стороны в сторону, как лев в клетке.
— Где Карина? — сразу спросил Ар’Тур, не найдя ее среди остальных.
— У себя, — ответил Дух и внимательно посмотрел на Ар’Тура, — Слушай, давай начистоту: у тебя есть ключ от всех дверей? Ты можешь открыть ее комнату? Ясно же, что вы за нами наблюдали, и открыть что угодно можете…
— Ключ от всех дверей есть, — серьезно ответил Ар’Тур, — и да, наблюдали.
— Вот и давай посмотрим для начала, что она делает, а то нам страшно за нее, — просто сказал Дух, — а если понадобится — откроем и откачаем…
— Думаешь, уже дошло до этого? — напряженно спросил Ар’Тур. — Давно она там?
— Часа два. Сказала, что пошла спать. Но слабо мне в это верится. Сам понимаешь…
— Понимаю. Хорошо, мне надо немного времени, чтобы связаться с информационным центром, — Ар’Тур снял с плеча инфоблок, — мы уже давно не следим за вами, и прямо с моего блока ее комнату не посмотреть…
Спустя пять минут Ар’Тур продемонстрировал землянам и сестре картинку, полученную из информационного центра, куда передавалась информация из комнат землян: Карина неподвижно сидела на краю своей кровати и ничего не делала.
— Плохо, — сказал Дух и вздохнул, — я думал, она хоть рыдает.
— Но и хорошо, — возразил Андрей, — значит, живая, в петлю не полезла.
— Да, — согласился Ар’Тур. Но сердце ушло в пятки. Такой Карину он еще не видел. Даже после гибели Земли, в самом начале, она была живая. Отчаянная, собранная, сходящая с ума от случившегося, но живая. Жалость, страх и вина залили его сердце.
— Вы с ней поговорить-то пытались? — спросил он.
— Конечно. Регулярно звоним в дверь. Но она притворяется, что спит, — сказал Дух.
— Или не слышит, потому что в шоке, — заметила Анька.
— И так, и так может быть, — сказал Ар’Тур.
— В общем, надо извлекать ее оттуда, — заключил Дух, — и поменьше оставлять одну. А то я прямо не знаю, что делать. Такие зависания не в ее духе. Она всегда держится, а тут…
— Я попробую с ней поговорить, — сказал Ар’Тур. И искренне добавил, — в конечном счете, это я заварил кашу.
— Давай, — согласился Дух.
Ар’Тур встал перед дверью и твердо нажал звуковой сигнал.
Войдя в свою комнату, Карина села на краешек кровати и замерла. Если бы это была просто сильная боль, то можно было бы раскачиваться из стороны в сторону. Или рыдать, выть в голос, катаясь по кровати. Но это была другая боль. Та, что выедает все живое, сжирает душу, оставляя мертвое белое поле и пустоту. Карина уставилась в одну точку — в центр белой двери. Не думать, не чувствовать… И смотрела на себя со стороны. Вот я сижу в своей комнате — своей ли? Есть ли у меня что-нибудь свое в этом чужом мире? И смотрю на белую дверь в Белом Замке. Вот все и закончилось. Кончилось. Все. И Земля, и Рональд, и служение. А значит, и ее жизнь. Навсегда. И выхода — нет.
Одна иступленная, протестующая, мечущаяся в истерике часть Карины все еще пыталась найти объяснение, ошибку, раскидать очевидные факты. Объяснить, почему все могли подумать, что это Рональд уничтожил Землю, как-то оправдать его. Но другая ее часть — большая и умирающая — сжимала волю в кулак, зная, что обман себя ничего не даст. Только еще большее падение потом, когда факты снова ударят своей очевидностью.
А еще одна часть услужливо подсказывала выход. Нож, веревка… Да мало ли что! Даже в этой комнате есть предметы, которые дадут выход. «Прости меня, Господи… Я не хочу этого думать, я не хочу!»
Нож, где-то должен быть… Картинка в голове стала ясной: она встает, подходит к секретеру, где в среднем ящике лежит ножик, который она носила на поясе в походе, одна из немногих оставшихся земных вещей. Достает его и спокойно режет себе вены. Правильно, вдоль. В медицинском часто рассказывали, что правильно именно так, а нерадивые самоубийцы режут поперек. Кто-то по незнанию, а кто-то — чтобы лишь попытаться, а не сделать…
«Господи, прости меня, прости! — словно преодолевая сопротивление упругой плотной воды, Карина поднялась и встала на колени. — Прости меня, Господи, я не хочу думать такого… Дай мне сил выжить, не сделать этого…»
Небеса молчали в ответ. Но картинка с ножом медленно растаяла в голове, оставив лишь мертвое прохладное послевкусие. Теперь перед внутренним взором встало строгое лицо с черными глазами. И душа порвалась еще раз. «Рональд… Почему? Ты же Хранитель Вселенной! Почему?… Именно поэтому, — спокойно сказала та же часть, что рисовала картинки с ножом. — Потому что Хранитель Вселенной, вернее потому что считает себя таковым. Ты получила счастье, равное которому не сыскать во Вселенной. И теперь не хочешь его потерять, ищешь оправдание, не хочешь верить. И не можешь ненавидеть. А вместо этого просто умираешь».
Карина скорчилась на кровати, поджала колени к подбородку и снова уставилась в одну точку — в этот раз на ручку ящика, где лежал нож. Нет, нож тоже не нужен… Если долго лежать вот так, рано или поздно умрешь. Зачем еще что-то делать. Все произойдет само собой. Или… Карина вскочила и снова села.
Вот это было бы самое правильное. То, что еще какая-то потаенная часть ее души подсунула в виде образа: отправиться на Землю, погрузиться в глубокий зеленый туман. И умереть на родной планете, там же, где умерли те, кого она любила. Их убил тот, кого она любила больше всех. Вот теперь она заплакала. От того, что не могла прогнать самоубийственные мысли, мысли, которые нельзя было думать, которые нельзя было допускать, которые оскорбляют Бога, давшего ей бесценный дар жизни… «Господи, прости меня, прости! За слабость, за неспособность принять это все… Прости!»
Слезы высохли под накатывающим омертвением! Карина опять сидела напротив двери и смотрела в одну точку. На нее опустилась тьма. Мыслей уже почти не было. А мир выцвел и поблек, стал черно-белым. Вот ты какое, оказывается, царство мертвых, лениво подумал мозг. А душа окутала нереальную, невозможную боль плотной оболочкой мертвечины.
Иногда на экране двери появлялись изображения родных лиц — то Дух, то Андрей, они звонили и предлагали выйти в гостиную. Карина надеялась, они поверят, что она спит. Выйти к друзьям в таком состоянии она не могла. Они точно начнут ее спасать. А она этого не хотела. Во-первых, мертвого человека уже не спасти. А во-вторых, ей стыдно… Ведь это она поверила Рональду, это она подставила себя и всех друзей, предала память родной планеты. Не разобралась…
Когда стало совсем невмоготу, она снова начала думать про нож, потом про Землю… И даже уже собралась встать и пойти к ящику, когда в дверь снова очень настойчиво позвонили, и появилось четкое изображение лица Артура.
«Артур, — спокойно подумала она. — Не отстанет», — следующая четкая мысль, а затем пронзило острое чувство вины. Артур. Ему не все равно, что с ней. С дурой и предательницей, которая бросила его ради преступника, убившего Землю.
— Карина, давай поговорим? — услышала она.
Артур… Он был прав во всем, он докопался до истины, он заботился о них всех, о ней, он искал их, когда Рональд похитил… Она не должна отвергать его помощь, которой даже не заслужила.
— Хорошо, — апатично ответила она и подала рукой знак открытия двери. Дверь отъехала в сторону, в проеме появилась высокая фигура Артура. Сзади она увидела лица Духа и Андрея, но, видимо, друзья решили не передавливать — в комнату вошел только Артур.
На лице была написана тревога. И Карине снова стало стыдно. За то, как она бегала от него, отвергала его разумные слова, что бросила его, не разговаривала с ним, зная, что он переживает… А вместе со стыдом, как ни странно, возвращалась жизнь. Немного, совсем чуть-чуть жизни.
Артур молча сел на кровать. Не слишком близко, что ее порадовало. Еще не хватало, чтобы он начал обнимать ее, успокаивать… вот это уже было бы слишком. Несколько минут они молчали.
— Ты был прав во всем. Прости меня, — наконец сказала Карина. Как бы ни хотелось говорить спокойно, фраза прозвучала, как стон.
— За что? — Артур обернулся, недоуменно глядя в ее лицо, — это ты прости меня.
— За что? — удивилась Карина.
— Я докопался до правды и этим разрушил твою жизнь.
— Ты сделал то, что должен был сделать.
— Ты не сердишься на меня? — в голове Артура звучало удивление.
— Не сержусь. Это я виновата перед тобой. И перед всеми. Я не разглядела преступника, поверила ему. Обидела тебя, не разговаривала с тобой. Я вела себя, как дура, подлая дура. Да и не как… Дура и есть.
— Не говори глупости, — вдруг улыбнулся Артур, — ни в чем ты не виновата. Тебя обманули, ты не могла не поверить. Верить в Хранителей слишком в твоем характере, что бы ты не поверила. А я ведь тебя знаю…
— Да, — согласилась Карина, — ты снова прав. Как всегда… Я просто дурочка, верящая в сказки.
— Карина, — Артур на мгновение протянул руку, но она инстинктивно отодвинулась. Он не будет обнимать и утешать ее. Так нельзя. Вслед за этим он начнет ее целовать, захочет вернуть ее, вернуть все на круги своя… А она не может… Она не может вернуться. Потому что Артур ей теперь как брат. И потому что она мертвая. И потому что она слишком виновата перед ним, перед всеми и во всем.
Теперь общество Артура будило в ней панику. Если пересечь границу, то может быть все что угодно, а она не может… Сейчас она слишком беззащитна, чтобы владеть ситуацией.
— Артур, — Карина с мольбой посмотрела на него, — послушай… Я очень благодарна тебе за поддержку. Но сейчас мне надо побыть одной. Я еще не во всем разобралась. Разреши мне побыть одной? Я могу только попросить… И прошу тебя.
— И что ты будешь делать тут одна? — с улыбкой спросил Артур.
— Думать. Потом спать лягу. А утром все будет нормально, займусь делом.
Артур внимательно вгляделся в ее бледное лицо.
— Нет, Карина, — твердо сказал он, — ты не будешь сидеть здесь весь день и смотреть в одну точку. Я не уйду. И ты не останешься здесь. Потому что нужна твоя помощь.
— Помощь? — удивилась Карина.
— Да. Пойдем!
— Куда? — изумилась Карина.
— К Б'Райтону. Нужно, чтобы ты рассказала нам о тайванцах. Об их менталитете, обычаях, традициях, мировоззрении и укладе жизни. Ты сблизилась со многими из них. Поэтому нужно, чтобы именно ты о них рассказала. Пойдем скорее, с завтрашнего дня мы начнем с ними работать, — Артур встал и протянул ей руку ладонью вверх.
«Умный, — подумала Карина, — и хорошо меня знает».
И встала. Как бы тяжело ни было, если ее просят о помощи — она должна помочь. Тем более что помогать Союзу она просто обязана, чтобы хоть как-то искупить вину перед ним.
Она не приняла Артурову руку, но рядом с ним мир опять стал хотя бы немного более реальным и надежным. А тьма чуть-чуть отступила.
Глава 7. Конец странствий
Это был предпоследний мир, где Ки’Айли еще на что-то рассчитывала… И тут тоже ничего. Но она уже почти не надеялась, понимала, что действует скорее из нежелания сдаваться и чтобы не бездействовать. А рано или поздно это должно закончиться. Ей придется вернуться ни с чем. С опустошенным сердцем и погибшей надеждой. Вернуться к долгу и подпасть под Запрет.
При мысли о Запрете ей становилось страшно. Ки’Айли, которую в детстве не отпускали с Коралии, все так же не любила любое ограничение свободы. А уж Запрет, лишение неотъемлемой возможности Древних ходить по мирам, казался ей хуже смерти.
Поэтому сейчас, в этом мире, когда она смотрела на широкое поле с шатрами для хозяев и загонами для рабов, в ней нарастало возмущение. Даже издалека был слышен визг кнутов и брань охранников, загонявших пленных в огороженный деревянными палками загон. Слышался лязг металла и стоны несчастных пленников… Ки’Айли сжала кулак от возмущения. Рабство она не любила ни в каком виде, и оставить все, как есть, не могла.
В этом мире одна раса здоровенных, как глыба, человекоподобных существ с серым рогом вместо носа совершала набеги на простых людей, живущих по соседству. Уводила пленников в рабство, а тех, кто оказывал сопротивление, жестоко убивала. Ки’Айли давно знала об этом, но вживую столкнулась в первый раз.
Дождавшись, когда почти стемнеет, она прокралась к загону, где вповалку спали пленники: мужчины, женщины, даже дети, скованные одной цепью через кандалы на ногах. Кто-то из них перешептывался, кто-то тихо стонал во сне. Его пинали в бок, чтобы не разбудил прикорнувшего рядом охранника. Ки’Айли ударила охрнника по шее ребром ладони, чтоб не проснулся, аккуратно сняла ключи с его пояса, перелезла через загородку и принялась расстегивать на пленниках кандалы…
— Тихо, — прошептала она в ответ на изумленные вопросы и приглушенные стоны. — Быстро туда, там лес. Если вас заметят, я задержу, — она указала на тропинку через поле, ведущую к лесу.
Крепкий телом старец, вероятно, лидер пленных, благодарно сжал ее плечо.
— Спасибо, девочка, береги себя! Беги с нами!
Ки’Айли отрицательно покачала головой и направила первых освобожденных на тропинку. Еще с четверть часа она снимала оковы с благодарных, напуганных, но готовых бороться за жизнь, людей. Несколько раз ключ заклинило, и Ки’Айли руками порвала кольца на ногах у двух мальчишек, вызвав изумленные перешептывания…
А когда лишь пять пленников оставались на цепи, что-то громко лязгнуло, и по лагерю заметались огни. Несколько огромных серых теней кинулись в сторону загона. Ки’Айли бросила ключ одному из пленных, приказывая расстегнуть кандалы свои и соседа, и быстро порвала путы еще троих.
— Бегом! — уже во весь голос крикнула она, и, видя, как сгорбленные спины рабов скрываются в сумраке, включила силовой меч.
«Что ж, потанцуем!» — с азартом подумала она и скрестила силовой меч с секирой в руке одного из работорговцев. Невидимое лезвие, прошло сквозь металл, как сквозь масло, сделало небольшой полукруг и снесло ему голову. Еще четверо кинулись к девушке… Потом еще трое.
Один за другим они падали, сраженные маленьким вихрем в зеленом, который подпрыгивал, уходил от ударов и сносил их головы или пронзал сердца. Но все новые стражники бежали к ней с криками и оружием наперевес. «Что-то их становится слишком много, нужно менять мир», — подумала Ки’Айли, ощутив, как чей-то меч вошел в ее плечо с болью, словно от ожога. В то же мгновение она почувствовала еще один укус металла — в левое бедро… Ки’Айли подпрыгнула и прошлась по ним «ледяным вихрем», которому ее научил когда-то Эл’Боурн. Еще пятеро рогатых пали… Но все же их было слишком много, задавят числом, подумалось ей. Ки’Айли вздохнула про себя, прекращать битву и сдаваться не хотелось…
И вдруг что-то изменилось. Краем глаз она увидела, как в призрачном свете местной луны по полю несется всадник на огромной золотистой лошади. Даже отсюда она заметила, что всадник, как и его скакун, был огромный в бело-голубом одеянии, и длинные золотые волосы развевались на ветру… Сердце Ки’Айли охватила неожиданная радость. Его фигура словно излучала золотое сияние, глядя на него, невозможно было не радоваться.
Спустя пару минут силуэт скрылся за толпой рогатых, а потом она увидела его лицо — твердое, строгое, красивое — выше уродливых морд ее противников. Стремительными, четкими движениями мужчина прорубался к ней сквозь кольцо врагов.
— Не спеши менять мир, девочка, — услышала Ки’Айли, золотой всадник, нагнувшись к ней, стоял рядом. — Потанцуем?!
— Потанцуем! — согласилась Ки’Айли. Сейчас было не время и не место думать, кто он такой и откуда знает, что она может поменять мир.
— Спина к спине! — с улыбкой сказал всадник, и затылок Ки’Айли уткнулся ему куда-то в поясницу. Ей стало весело… Спина к спине не получилось, Ки’Айли была маленькая, а золотоволосый мужчина — огромный! Там, где у Ки’Айли была спина, у него были ноги. Даже среди Древних не было таких гигантов, здоровенный Эл’Боурн казался бы изящным рядом с ним. Хорошая парочка бойцов! — подумала Ки’Айли…
Дело пошло на лад. Высокий всадник прикрывал ее все время схватки, и его огромный меч из неизвестного золотого металла, кружил, как солнечный вихрь, снося головы, вспарывая животы… А Ки’Айли, маленькая и прыгучая, наносила ловкие удары, крутясь и скача, но почти не разрывая контакт с ним. Спина к спине — непреложный принцип в драке союзников…
Наконец последний рогатый затих под ногами, и наступила тишина. Большое поле с опустевшим лагерем было залито лунным светом, мертвые морды, искаженные предсмертной агонией, казались еще противнее в голубоватом сиянии луны.
Ки’Айли провела рукой по лбу, стирая редкие капли пота. Хорошо поработали. Жестко, но хорошо.
— Благодарю за помощь! — искренне улыбнулась Ки’Айли. — Терпеть не могу работорговцев!
— Пойдем, девочка, тебе нужно отдохнуть и подлечиться, — улыбнулся золотоволосый, убирая в ножны меч.
— Кто ты? — наклонив голову на бок, лукаво спросила Ки’Айли.
Незнакомец усмехнулся:
— Ты скоро догадаешься. А сейчас… ты ранена… — он кивнул на ее плечо.
— Ерунда, скоро само заживет! — рассмеялась Ки’Айли.
Но мужчина наклонился, бережно взял ее за руку и несколько раз провел другой рукой над раной у нее на плече, испуская мягкий золотой свет. На глазах изумленной Ки’Айли рана не прошла, но тут же начала затягиваться даже быстрее, чем обычно у Древних.
— Некоторые виды целительной магии на Древних действуют, — спокойно сказал он, явно неохотно выпуская руку Ки’Айли из своей.
— Так ты маг?!
— Да, я маг, — мужественное лицо с твердыми и строгими чертами осветила улыбка, как будто вспыхнуло на солнце золото. Бархатный золотой свет, сияние… Душа Ки’Айли широко раскрылась в узнавании и радости долгожданной встречи.
— Эйнар! — воскликнула она и кинулась ему на шею. — Вот, значит, ты какой на самом деле, мой золотой шарик!
Эйнар подхватил ее и прижал к себе.
— Я соскучился по тебе, Ки’Айли. Побудь со мной. Тебе нужно отдохнуть. Приглашаю тебя в свой замок…
— Благодарю, — улыбнулась Ки’Айли, когда он поставил ее на землю. Будь это кто-нибудь другой, она бы отказалась… Ей недосуг отдыхать. Но Эйнар — ее покровитель в бесплотных мирах, так вовремя пришедший на помощь сейчас, верный друг, золотой помощник. С ним возникало ощущение, что она возвращается домой, а все тревоги и боли отступают. Просто растворяются в его золотом сиянии…
Три дня Ки’Айли жила в большом замке Эйнара. Больше там никого не было, ни слуг, ни охраны, но он выглядел ухоженным, и бытовые моменты исполнялись либо магией, либо хозяин быстро делал сам.
— Это ведь не твой замок? — спрашивала любопытная Ки’Айли. — Ты здесь временно.
— Да, я завел этот замок, чтобы пригласить тебя, — отвечал Эйнар серьезно, без улыбки.
— И кто же ты? — спрашивала она дальше, лукаво наклонив голову.
— Я ведь уже говорил, — отвечал Эйнар. — Я вольный дух, странник. Я то здесь, то там. Я хожу, где хочу, то в теле, то без…
— Не скажешь, значит, — вздыхала Ки’Айли и изображала капризность. — А если я обижусь?
— Я потерплю, — улыбался он.
— А как ты узнал, что я здесь и мне нужна помощь? Ты следишь за мной?
— Немного, — ответил Эйнар.
Они гуляли по саду, заросшему цветущими кустами, Ки’Айли купалась в бассейнах, устроенных под сенью деревьев. Сидели на скамейках и разговаривали обо всем. О странствиях, о мирах, плотных и бесплотных, о приключениях и свершениях. И лишь немного обсуждали дела страшной войны Древних, хоть Эйнар знал о ней удивительно много. С ним хотелось забыть обо всем, не думать о войне, предсказаниях и даже пропаже Рон’Альда.
С ним Ки’Айли было спокойно. Душа купалась в мягком золотом свете, что источал ее загадочный друг. Он казался очень надежным, бесконечно древним и очень грустным существом…
Но на четвертый день она начала собираться, тревога сочилась из всех щелей, незаметно нахлынув из будущего. Она почувствовала, что надо уходить.
— Хочешь уйти? — грустно спросил Эйнар.
— Да, я должна. Есть еще места во Вселенной, где он может быть…
— Послушай, Ки’Айли, — Эйнар мельком поправил золотую прядь волос и посмотрел на нее, а Ки’Айли пришлось задрать голову, чтобы видеть его лицо. — Если бы я мог найти и вернуть тебе твоего мальчика, я бы сделал это. Но его пути сейчас скрыты даже от меня. Поэтому ты должна возвратиться на Коралию. Или останься здесь, со мной.
— В каком качестве? — с долей лукавства спросила Ки’Айли.
— В любом, каком захочешь. В качестве жены, любовницы или даже сестры.
— Может быть, в качестве подруги?
— Это не относится к области моих приоритетов, но можно и так. Я приму тебя в любом качестве, — твердо сказал Эйнар и добавил. — Оставайся со мной. Или иди на Коралию, там ты нужна.
— Я боюсь возвращаться на Коралию, — грустно вздохнула Ки’Айли, повернулась к нему боком и краешком зеленой туфельки вывела две короткие дуги на песке. — Там меня ждет Запрет, Правитель обещал.
— Не ждет, если ты не позволишь, — усмехнулся Эйнар.
— Но как я могу уговорить Правителя? А Запрет для меня страшнее смерти… Я стану пленницей Коралии уже по-настоящему…
— Дай ему то, от чего он отвык, — сказал Эйнар. — Сильные, неприкрытые чувства.
В Белом Замке было пусто. Почти все Древние патрулировали участки космоса, где, согласно прогнозу Ки’Айли, могли появиться корабли противника. Царило временно затишье, схватки улеглись, но настроженность не отпускала. Ведь так было уже не раз: затишье, а вслед за ним буря, безудержные схватки, лихорадочное спасение планет. И флот геар, вдруг выныривающий возле Беншайзе или самой Коралии, чтобы сразиться с коралийским не на жизнь, а на смерть…
А Ки’Айли соскучилась по этому месту. Белый Замок, ее дом. То место, где она жила с Рон’Альдом более сотни коралийских лет. Но прежде чем пойти в свои покои, она решила сразу встретиться с Эл’Троуном. Все равно он уже уловил ее ментальный сигнал…
Белые стены, величественные пололки, светлые барельефы… Все знакомое. Холодное, расцвеченное белым величием, но родное ей. И ее шаги гулко отдаются в пустоте залов.
При входе в рабочий зал, где часто размышлял Эл’Троун, ее встретил молчаливый привратник. Он молча склонил голову перед Предсказательницей и открыл дверь.
«Что бы сейчас ни произошло, я вернулась, — подумала Ки’Айли, — к своему долгу, к своей ноше… к своему народу. Туда, где я нужна. И здесь я доживу остаток жизни, если Рон’Альд не найдется». Сколько хватит сил, сколько хватит предсказаний, сколько хватит пользы от нее, столько она будет здесь. Добровольно.
— Приветствую, Ки’Айли, — Эл’Троун, стоявший спиной к двери, когда она вошла, обернулся. Совсем не удивлен, все знает, что происходит в Замке.
— Приветствую, Правитель, — Ки’Айли склонила голову, ощущая волнение, как встретит он блудную Предсказательницу.
— Что ж… Я рад, что ты вернулась, — спокойно и холодно сказал Эл’Троун. — Так легче для всех. Ты нужна на Коралии, твоя жизнь по-прежнему слишком важна. Поэтому с сегодняшнего дня ты остаешься здесь… — фиолетовые глаза Правителя потемнели, он простер руку вперед, впервые за много тысяч лет произнеся древнюю формулу. — Ки’Айли из Рода Энио, я, Правитель Древних из Рода Эль, накладываю на тебя За….
Но не успел он договорить, как Ки’Айли бросилась ему в ноги.
— Молю о пощаде, Правитель! — закричала она. — Я ошиблась, я подвергла опасности свою жизнь! Я отступила от долга и мне нет прощения! Но молю, пощади! Запрет мне страшнее смерти! Смилостивься, Эл’Троун. Мой долг и раскаяние свяжут меня сильнее…
— Встань, Ки’Айли! — Эл’Троун, скрывая улыбку, протянул руку маленькой Древней. Девушка оперлась на нее и поднялась, глядя на него полными слез зелеными глазами. Глаза, как весна, а в душе бьется неизбывное горе, подумалось Правителю Древних. В этих ставших прозрачными от слез глазах, казалось, мог заблудиться даже он. Конечно, он не стал накладывать Запрет. Не захотел, пронзенный ее чувствами, каких давно не видел.
Эл’Троун, спокойный, хладнокровный, все просчитывающий Правитель Древних, давно не испытывал сильных чувств. И так же давно не видел их в окружающих. Древние со спокойным достоинством принимали его решения, собранные, дисциплинированные, спокойные.
А такого еще не было. Маленькая Древняя, зеленоглазая бестия, спасавшая своими предсказаниями их цивилизацию, его невестка, независимая и сильная, валялась у него в ногах и умоляла. С тем разрывающим душу чувством, что давно недоступно ему. Как мог он не пощадить ее? Он принял ее игру: пощадил. Ее участь и так достойна сожаления.
— Хорошо, Ки’Айли, — он повернулся к ней боком, сложив руки на груди. К нему вернулось холодное спокойствие. — Запрет тебя не коснется. Но ты права. Раскаяние и долг свяжут тебя сильнее. Ки’Айли, — Правитель цепко посмотрел ей в лицо, — думаешь, мне не хочется самому пойти в битву? Управлять военным судном, взрывать корабли геар? Или с мечом в руках искать своего погибшего сына? Будь я свободен, будь я обычным Древним, то без раздумий поступил бы так. Но я Правитель Древних. Если я погибну, не факт, что быстро найдется хороший координатор. Я не имею права на риск, смерть, а также развлекательные прогулки. Так же и ты, Предсказательница, не имеешь. Ты могла бы прийти ко мне и попросить отпустить тебя отдохнуть. Или объяснить, что в будущем видела свое безумие, если не пойдешь. Но ты предпочла сбежать и поставить под угрозу Вселенную. Это против долга и недоверие к Правителю.
— Я думала, ты не отпустишь меня. И была зла, что ты приказал прекратить поиски, — прямо сказала Ки’Айли, глядя в холодный сиреневый блеск глаз Эл’Троуна. И твердо добавила: — Но я должна была прийти к тебе тогда, согласовать свои решения. Мой долг предсказывать будущее, исполнять твои приказания и хранить свою жизнь ради всех. Прошу прощения, Правитель. Больше такое не повторится.
— Иди, Ки’Айли. Лично мной ты прощена. Завтра, как обычно, жду тебя с прогнозом… — задумчиво произнес Правитель. Ему было жаль ее. Теперь долг скует ее сердце холодом, а вина придавит к земле. Но это то, что ему сейчас нужно, то, что нужно Древним и Вселенной.
А в сердце Ки’Айли что-то повернулось, словно ключ скрипнул в двери. И через приоткрывшуюся щель струей полилась вина.
Долг — все, что ей осталось. И вечное осознание неискупаемой вины. Тысячу раз до этого она находила себе оправдания. Что не видит своей смерти в странствиях, что исправно снабжала Древних прогнозами эти два года, и ничего не изменилось в этом плане… Но теперь не могла. Она фраза Эл’Троуна все расставила по местам.
От ее предсказаний зависит способность Древних защитить Вселенную. А она поставила Вселенную под удар из-за слабости, нежелания принять горе и нести свой крест. Из-за упрямства и злости на Эл’Троуна.
Ей нет прощения, такое не прощают. И все, что она может во искупление — нести свой крест и соблюдать свой долг. Без сердца, без надежды. Просто соблюдать. Долг, не согретый чем-то более личным, более живым, — жесткая категория, и сердце Ки’Айли омертвело в его холодной хватке.
Следующие десять лет она, как солдат, оставивший жалость к себе и надежды, исполняла его. Предсказания, прогнозы. И вечное одиночество среди близких людей.
Всегда — наедине с видениями, наедине с болью, наедине с виной, разъедающей душу, наедине с холодным осознанием своего места и долга.
После визита к Брайтону, Карина с Артуром вернулись к друзьям. День еще не закончился, и земляне надумали съездить на озеро Тэйр. Всем хотелось отрешиться от того, что произошло, расслабиться, смыть с себя тяжесть последних событий. Хотелось ощутить закатные лучи Арейа на коже и на время забыть о сложностях и трагедиях. Карина поехала с друзьями. И Артур, конечно, тоже…
Вообще-то он оказался прав. Разговор с Брайтоном, вовлечение в дела, помогли. Теперь у нее были силы дожить до ночи. Она разговаривала с друзьями, даже шутила, и даже искупалась в свете закатной звезды. Потому что надо было казаться живой.
Не так уж это сложно, жить дальше, когда жизнь закончилась. Все мы знаем, что от нас ждут, каких фраз, каких эмоций, какой реакции… Надо просто делать это. Шаг наружу от того, что у тебя внутри — и делать. Жизнь продолжается, она всегда продолжается. Даже если ты сам уже умер.
Иногда она ловила на себе оценивающие взгляды друзей. «Думают, насколько я пришла в себя, не собираюсь ли топиться… Нельзя их расстраивать». Да и какое право она имеет быть несчастной, валить свои проблемы на тех, кого любит, перед кем виновата… Смеяться над шутками, болтать на любые темы, не избегать упоминаний о Тайвани и даже… Не меняться в лице, если Духу снова придет в голову поговорить о произошедшем… И не думать. Чтобы дожить до ночи.
А потом они вернулись обратно, и можно было пойти спать. Она мечтала о том, чтобы лечь и отрубиться. А лучше всего не просыпаться вообще. Но это было невозможно. Корка мертвечины, сковывавшая боль, лопнула, струна, державшая ее, порвалась: слезы ударили, как только она вошла в свою комнату. Карина, рыдая, бросилась на кровать, и рыдала долго, часа два — до головокружения, до полуобморочного состояния.
Потом она лежала в темноте и думала. Вернее, мысли сами проносились в усталом, обессиленном разуме. Мир рухнул в третий раз. Первый раз это произошло, когда погибла Земля. Тогда он рухнул бесповоротно, бескомпромиссно — и навсегда. Второй раз был легче. Рональд похитил их из Союза, она потеряла Артура и опору под ногами. И вот теперь в третий раз… Ей казалось, что это падение было даже более жестким, чем гибель родной планеты. Как бы чудовищно это ни звучало…
Впрочем,они был чудовищем.
Все встало на свои места. Она полюбила чудовище. Карина устало усмехнулась про себя. В детстве из всех сказок она больше всего любила «Красавицу и чудовище». Ей нравилось, что героиня смогла за ужасной внешностью разглядеть добрую и чувствительную душу. В ее же жизни все было наоборот. Рональд Эль был прекрасен. В нем было прекрасно все — его внешность, его острый и тонкий, бесподобный ум. Все, кроме души. Чудовищной была его душа, потерявшая что-то важное — может быть, простую доброту, сострадание, совесть, милосердие… Что-то, что не дает уничтожить миллиарды живых существ ради какой-то расплывчатой, пусть даже и высокой цели.
Но как-то ей теперь не верилось в высокие цели… Тот, кто преследует такие цели, думает и о способах… А подобный способ может выбрать лишь тот, кто играет. Со всеми, с Вселенной, и, может быть, — с самим собой. Играет с собой, чтобы развлечься, дать себе смысл жизни, оправдать свое почти бессмертное существование.
Он был чудовищем, а она полюбила его. Пошла на поводу у его очарования, повелась на красивые сказки о Хранителях, сошла с ума от головокружительно интересного общения с ним. А может быть, Артур прав, и она просто была загипнотизирована. Теперь Карина не знала, чему верить, что было правдой.Онведь, оказывается, все время что-то скрывал. Был с ней каждый день, жил с ней, проникал в ее душу, ласкал ее тело, и скрывал, что уничтожил ее родную планету. И не только это! Постоянно что-то скрывал…
Это было чудовищно, ужасно, невыносимо. Она корчилась от боли, уже не в силах плакать. Сердце извивалось, словно его распинали на дыбе, у тела же сил уже не осталось, ведь подчас страдание обессиливает тело раньше, чем душу.
Они, земляне, были нужны ему в его игре. Зачем? Вероятно, из-за предсказания, и чтобы что-то провернуть с Брайтоном. Он, видимо, не врал, просто преподносил информацию в нужном свете… Он приручил их, переманил на свою сторону, очаровал, дал каждому то, что тот хотел. А ей, Карине, он дал все. Любовь, поддержку, работу ее мечты, самореализацию, живопись, другие миры, приключения и путешествия… И, как она думала, — понимание, взаимопроникновение… Зачем?
Загадкой оставалось только это. Его отношение к ней — оно не могло полностью быть ложью, такое не сыграешь. Такую умопомрачительную нежность, такое бережное, понимающее отношение… Их невозможно сыграть.
Или можно, если ты телепат и гипнотизер, и знаешь женщин лучше, чем они себя сами? Душа просила признать, что любовь была правдой. Но теперь Карина не знала, чему верить. Все в любой момент могло оказаться ложью. Она так никогда и не узнает, зачем она, девушка с Земли, понадобилась Тарро Рональду… Никогда. Хотя бы потому, что никогда его больше не увидит.
И это «не увидит» убивало больше всего остального. Не увидит, не услышит, не заглянет в черный бархатный космос, не коснется горячей кожи, не будет сидеть рядом и ощущать гармонию, полноту жизни и бездонную глубину бытия, создаваемые его присутствием… Хоть, может быть, и они были иллюзией, каким-нибудь фокусом, внушением. Но… Рональд, ну почему?!
Она попыталась молиться. Просила прощения у Бога за то, что… сама плохо понимала, за что. Наверное, за то, что поверила в сказку, что бросила Артура, за то, что предала свой долг перед Союзом, который их спас… И просила Бога дать ей сил пережить случившееся и… проститьего.
Неверной рукой она нашарила тайванский инфоблок, которыйонподарил. Но сейчас было неважно, откуда у нее инфоблок… В подборке «Земля»… да, вот здесь. Знакомые строчки пролились в душу, как дождь в засохшую землю: «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царство Небесное. Блаженны плачущие, ибо они утешатся…»[1] Буквы расплывались и двоились перед глазами, но строки оживляли и утешали, словно бы заставляли посмотреть в верном направлении. От них снова текли слезы, скупые, редкие, но теперь в них был свет.
«Вы — соль земли. Если же соль потеряет силу, то чем сделаешь ее соленою?»[2] Нельзя терять силу, надо оставаться солью земли. Соль — это любовь, безусловная любовь. Сохранить любовь, сохранить душу, не сломаться. Не возроптать против Бога, пославшего ей это все… «А Я говорю вам: любить врагов ваших…» [3] Любите…
Карина из последних сил снова встала на колени и теперь просила Бога лишь об одном: проститьего, спастиегодушу,егочудовищную душу… Когда-нибудь, хоть когда-нибудь дать ему раскаяние, понимание и свет. И свободу.
А она… не может перестать его любить. И точно знала, что не сможет. Она и сейчас пойдет за него на плаху, чтобы он был жив. Она и сейчас умрет, чтобы он выжил или сохранил разум в Розовом Замке. Это было неправильно, но это было так.
Она будет любить его, но больше никогда не увидит. А если бы могла встретиться с ним — то отказалась бы, сдирая этим с себя кожу, но отказалась. Потому что он убийца.
…. Будет любить, сходить с ума от боли и разлуки… «И, может быть, как-нибудь моя любовь просочится, изменит его, пробьется через стены Розового Замка, и он станет таким, как казался мне…» Ей нужно было хоть какое-то утешение, хоть какая-то надежда. Хотя бы вера в любовь, меняющую все.
Она упала головой на подушку и заснула.
[1] От Матфея, 5, 3–4.
[2] От Матфея, 5, 13.
[3] От Матфея, 5, 44
А на утро ее сердце заледенело. Рональд Эль для нее словно умер. Что ж, она теперь вдова, в двадцать с небольшим лет… Забавно, подумалось ей. Впрочем, так было легче, чем каждую секунду признавать, что ее любимый оказался чудовищем. Оставалось дожить жизнь, исполняя свой долг. А что еще, кроме долга, ей осталось, чем еще ей жить?
В гостиной уже собрались друзья, когда она вышла. У нее была полубессонная ночь, и простое человеческое тело не могло проснуться рано, ему было нужно забыться.
— А знаете, что оказалось?! — Дух был почти веселым. Да, его прямо распирала гордость от своей сообразительности. — Это все, конечно, ужасно, то, что выяснилось, и то, что Рональд оказался му…ком! Но знаете, во всем этом есть большой плюс! Предсказание-то сбылось! То самое предсказание! Понимаете!?
— Это как? — поинтересовался Карасев, скептически подняв одну бровь, — что-то Вы, Игорь Владимирович, загибаете…
— А так! Сбылось! Вот как хотите! Смотрите, мировое зло — это Рональд. И если бы вчера все не выяснилось, то, возможно, вскоре пришел бы крендец Союзу! А может быть, и вообще всему миру, кто знает, что за ядреные камни у него за пазухой. А почему выяснилось? Потому что мы отправили сообщение, и Брайтон с Артуром за нами прилетели. То есть так мы спасли Вселенную от Рональда!
— Н-да… — задумчиво протянул Ванька, — а ведь, может, ты и прав. Спасти Вселенную, наверное, не обязательно значит скакать с бластером и отстреливать имперцев.
— Да, да, — улыбнулся Дух. — Выходит, предсказание сбылось так вот элегантно и красиво. Без шума и пыли. Мы спасли Вселенную, как и предсказывалось.
— Сами того не заметив, — рассмеялся Карасев.
— И все же странно, — задумчиво сказала Карина. — Может быть, так, а может, и нет… Слишком уж просто получается, ни шуму, ни пыли. Я не уверена. Что-то мне подсказывает, что сделали мы еще не все… И у меня сейчас дело есть, подождите меня, если надумаете куда-то ехать или еще что-то.
— Куда это ты намылилась?
— К Брайтону.
— Зачем? Вы же вчера поговорили, — удивился Ванька.
— Вчера я плохо соображала. А мне надо кое-что ему сообщить.
— Ну ладно, ждем тебя… — сказал Дух. — Только потом и нам расскажи тоже, что Брайтону!
После того как она сказала секретарю, что хочет сообщить нечто важное о брате Брайтона, последний принял ее сразу.
— Во-первых, я хочу извиниться за свое поведение в прошедшие дни, — сказала Карина.
— Тебе не за что извиняться, Карина. Ты столкнулась с силой выше твоего разумения, не стоит винить себя в том, за что ты не можешь отвечать.
— Хорошо. Спасибо.
— Я бы порекомендовал тебе обратиться к психологу, ты ведь подверглась очень мощному психологическому воздействию. Или обращайся ко мне. Я буду рад принять тебя в свободное время.
Ничего себе, подумала Карина. Брайтон считался лучшим психологом в Союзе. Но что бы он предлагал кому-либо прием в этой сфере, такого еще не было. Но нет, конечно, она справится. Как-нибудь, сама. Не больно-то она теперь верит в психологию, даже Брайтонову.
— Спасибо за рекомендацию, я подумаю.
— Что еще ты хотела сообщить, кроме своих извинений? — доброжелательно улыбнулся глава Союза.
— Я хотела сказать, что полностью выключить телепатию твоего брата не удалось.
— Почему ты так думаешь?
— Вчера в зале он пытался поговорить со мной. Видимо, защита работала, но не полностью, потому что это были односложные фразы. Но они были. Думаю, стоит иметь это в виду.
— Разумеется, спасибо, Карина. Я и не предполагал, что нам удастся полностью отключить его телепатию. Но спасибо, ты подтвердила мои догадки. Что-нибудь еще?
— Да, — сказала Карина, преодолевая внутреннее сопротивление. Вообще-то ей совершенно не хотелось этого делать. Говорить об этом, рассказывать онем. Это казалось немного предательством.Но у нее есть долг, и тут никуда не денешься. — Я знаю, что у него есть еще набор разных возможностей и способностей, кроме тех, что обычно свойственны Древним. Один раз он показал мне свои возможности. Например, я думаю, даже в нашем мире он может применить какую-нибудь магию. И еще он владеет чем-то вроде… вроде бы это называется полевое воздействие. Как силовое поле, но без техники, генерирующей его. Я видела, как он таким образом раскидывал воинов или выставлял защитную сферу против магии. Или просто двигал материю, не знаю уж как… мысленно, может быть. Насколько я понимаю, его возможности в этой сфере очень велики. Поэтому не удивлюсь, если он может и Замок разобрать по камешкам просто силой мысли.
— Спасибо, Карина, ты опять подтвердила мои предположения. Именно поэтому Розовый Замок. Еще уалеолеа создали там защиту от телепатического и магического вмешательства. И от полевого тоже. Так что разобрать по камешкам можно было бы Белый Замок, — Брайтон улыбнулся, — но не Розовый. Подземелья Те'Вайано надежно защищены от всех этих видов воздействия. Надеюсь, теперь ты понимаешь, почему мы выбрали именно это место заключения?
— Понимаю. Спасибо за объяснения.
— Карина, сообщи своим друзьям, что пока полностью не стабилизируется ситуация с таи-ваннцами, вы не должны покидать Коралию, — как бы между делом заметил Брайтон.
— Почему? Предсказание ведь сбылось, мы больше не являемся важной силой в этом мире…
— Предсказание сбылось? — удивился Брайтон. — Что ты хочешь сказать?
Карина пересказала соображения Духа.
— Изящная версия, — сказал Брайтон, выслушав ее. — И не исключено, что правда. Но вы по-прежнему представляете интерес как заложники. Не стоит пока что путешествовать. Подождите, скоро все уладится.
— Хорошо, я передам, — спокойно сказала Карина. Про себя же она подумала, что вот опять они заперты на планете. На этот раз — пленники Коралии. Так же, как было и после спасения с Земли. Она направилась к выходу, но прямо перед дверью вдруг остановилась.
— А… какие там условия..? В Розовом Замке.
— Нормальные, Карина, — вздохнул Брайтон. — Есть все необходимое для жизни. Сейчас мы расширили зону заключения, у него есть даже спортзал. Мы ведь должны обеспечить условия на две сотни лет, сделать их достаточно хорошими. Мы не звери.
— Хорошо, спасибо.
Все-таки не выдержала, спросила, едко сказала она самой себе. А когда она совсем собралась выйти, ее вдруг остановил голос Брайтона.
— А что… он вчера пытался сказать тебе?
— Отрицал, — лаконично ответила Карина. — Это было просто «нет». И все.
— Еще раз спасибо, Карина.
Тоже не выдержал, подумала Карина.
Выйдя от Брайтона, Карина не пошла к друзьям сразу. Управляемые тончайшей ниточкой надежды ноги понесли ее в Информационный центр Коралии. Надежда была такой тонкой, незаметной, что она совсем ее не ощущала…
В Центре тайванцы во главе с Кеурро проверяли Артура и команду коралийцев на предмет лжи. Они доставили кучу тайванского оборудования, привезли психологов и даже несколько телепатов. Вейрро болтался здесь же, вид у него был растерянный и виноватый, словно это он уничтожил планету, а не Тарро.
— Ну что? — спросила Карина у него.
— Все исследования подтверждают, что он и они все говорят правду, — вздохнул Вейрро. И робко продолжил: — Карина, послушай… Мне очень жаль… Прости нас…
— Вы тут не при чем, — Карина доброжелательно положила руку на плечо тайванца. — Если бы вы были причастны, зачем бы ему использовать тех черных роботов?
— Арра Карина, — Кеурро неожиданно оторвался от разговора с одним из коралийцев и подошел к ним. — Мне очень жаль, что так повернулось… Но я хотел бы сказать, что Таи-Ванно в любом случае готова принять вас обратно, не думаю, что это станет проблемой теперь.
— Нет, арро Кеурро, — грустно покачала головой Карина. — Помните, я сказала, что вернусь на Таи-Ванно только с Тарро? Это остается в силе. А в свете нынешних обстоятельств, вероятно, — никогда…
— Арра Карина, — Кеурро с сочувствием взглянул на нее, — поймите нас… Мы не можем бросить расследование. Даже если все это правда — а я должен согласиться, что, скорее всего, это правда, все исследования подтверждают это — Тарро Рональд уничтожил одну планету. А другую — нашу — он спас. Мы знаем его не как убийцу, а как спасителя и благодетеля. Получается некий баланс…
— Арро Кеурро, — мягко прервала его Карина. — Не говорите мне по баланс. Дело в том, что спас он вашу планету, а уничтожил — нашу. Отсюда разница в отношении. Я уважаю вашу преданность и упорство в расследовании. Но поймите и вы меня — это была моя планета.
Кеурро покачал головой.
— Я понимаю, арра Карина.
… А может быть, нужно просто слепо верить, что Рональд не уничтожал Землю? Слепо идти за призрачной надеждой, обманывать себя? Нет, это мы уже проходили. Хватит. Лучше честная смерть, чем жизнь в обмане.
Вечером того же дня, собираясь спать, Карина вдруг уткнулась взглядом в черное кольцо у себя на пальце. Надо же, совсем забыла про него, горько подумала она. Теперь, наверное, нужно снять, а еще лучше — отдать Брайтону. Ведь кто знает, что это за артефакт, раз все оказалось ложью. Может быть, и кольцо совсем другое, чем он рассказал.
Кольцо сидело на пальце красиво, уютно, она так привыкла к нему. Снимать его не хотелось, но теперь это казалось делом принципа. Снять кольцо, которое он подарил — даже символично. «Очень прошу тебя, что бы ни случилось, всегда носи кольцо», — вспомнился ей один из разговоров незадолго до коралийской эскапады на Тайвань. Карина усмехнулась. Снять кольцо стоит хотя бы из духа противоречия… Она вздохнула, преодолевая нежелание, сняла кольцо и положила его на полочку возле кровати…
Посреди ночи она проснулась. В кресле напротив сидел Рональд.
Спокойный, но во внимательном взгляде черных глаз был оттенок боли. Когда-то на Тайвани ей так же снился Артур, истуканом застывший в кресле. Теперь это был Рональд, молча сидящий в полутьме.
— Иди сюда, — сказал он с той непререкаемой властностью, о которой Карина знала, что она есть, но которую он никогда с ней не использовал. Тело само поднялось, чтобы подойти. Карина попробовала сопротивляться внутри, но ничего не получилось, ноги послушно засеменили к нему. Да и зачем сопротивляться, это же сон, подкинул разум простое решение. А во сне все можно…
Он привычно усадил ее на колени, и Карина с наслаждением вдохнула знакомый запах. Запах надежности и силы. Как же она соскучилась… Как она вообще жила без него эти дни? Прижалась к нему, положила голову на плечо. Это ведь сон, здесь можно позволить себе немного счастья… Никто не узнает, даже она сама поутру скорее всего не вспомнит. Он мягко взял ее за подбородок и поцеловал. Твердо, страстно, сильно. Заставляя на время забыть обо всем.
— Я хочу знать только одно, — сказал он, оторвавшись от ее губ. — Почему ты веришь им, а не мне?
— Факты, Рональд, на их стороне, — сказала Карина грустно. — На их стороне факты, даже записи. А ты все время что-то умалчивал и скрывал от меня, даже не поделился своими планами…
— Ты не думала, что у меня есть на это другая причина, кроме как скрывать убийство Земли?
— Думала, конечно, — усмехнулась Карина. — Но вместе с записями мозаика складывается.
— Понятно. А помнишь, как ты сказала мне, что будешь опираться на свои чувства и предчувствия, а не на разум?
— Я и опиралась на них все время, что была с тобой, — ответила она. — Закрывала глаза на твои недомолвки и прочее. Жила только чувствами. А вышло вот как. Разум ударил в них холодной режущей силой фактов и доказательств. Благодаря тебе…
— Что ж, я понимаю, — неожиданно сказал он. — У меня только одна просьба. Сейчас ты сняла кольцо, и это помогло нам поговорить. Но впредь не снимай его и никогда не давай в руки никому другому.
— Я сама решу, что мне делать… — ответила Карина.
— И все же прошу тебя, — сказал он, подхватил ее на руки и понес к постели. Наверное, он положил ее спать, Карина не помнила, что было в этом сне дальше. Потому что его сменил другой — со знакомыми зелеными всполохами тумана и взрывающимися кораблями. А вслед за ними все вокруг накрыла черная стена…
Как когда-то на Тайвани, она проснулась в холодном поту и села на кровати. Только теперь она была одна, некому было прижать ее к груди, успокоить. Задыхалась от ужаса — успела от него отвыкнуть. Пыталась отдышаться.
Потом протянула руку и надела кольцо обратно. Нет, она не отдаст его Брайтону. Чем бы ни был этот артефакт, лучше носить его, как велел Рональд во сне. Кошмаров, приходящих, если снять кольцо, она долго не выдержит. Да и этот сон, с Рональдом… Слишком реалистично, чтобы быть просто сном… И от этого больно. Лучше носить кольцо, кто бы его ни подарил. Да и какая-то последняя связь с ним… — но в этом признаваться себе не хотелось.
Глава 8. Обретение
Эл’Боурн в очередной раз бежал по лестнице Белого Замка. Свернул налево в зале Преддверия и попал в широкий коридор, уводящий на север. Вот там, в его дальнем конце была заветная дверь, куда он входил… реже, чем ему хотелось бы. Когда-то Эл’Боурн отказался бы войти сюда — это были дворцовые апартаменты Рон’Альда Эль, в которых последнюю сотню лет он жил с Ки’Айли. Но теперь Рон’Альда не было, а Ки’Айли так и не ушла из их общего дома. Здесь она жила, здесь предсказывала будущее, отсюда спешила к Эл’Троуну с докладом. Здесь она сходила с ума от вины и горя. И сюда Эл’Боурн приходил навещать ее. Реже, чем хотелось бы, но война оставляла мало времени на близких.
То, что происходило с сестрой — и любимой, ведь чувства Эл’Боурна не стали слабее, просто переросли сами себя, стали крепче, тверже, альтруистичнее — ему не нравилось. Последнее время особенно. Ки’Айли словно поблекла, и тень смерти, не трагической, а смерти увядания и истощения, легла на ее лицо и фигуру.
А еще стала худой… Эл’Боурн вспоминал точеную фигурку, маленькую, стройную, но с упругими формами, что были еще десять лет назад. Она всегда была маленькая, стройная, но не худая. А теперь… Вместо упругих бедер и округлых нежных плеч в буквальном смысле торчали кости. Ключицы проступали даже под одеждой, подбородок запал, как никогда. Она стала похожа на маленькую, худую, измученную птичку с запавшими зелеными глазами в обрамлении темных кругов. И сердце Эл’Боурна буквально рвалось на куски при виде этой метаморфозы.
Наверное, это потому, что она почти ничего не ест, говорит, что на голодный желудок лучше видит будущее… А на самом деле ей просто давно кусок в горло не лезет, думал Эл’Боурн. Если не есть почти пару десятков лет, то исхудает даже Древняя. А именно столько прошло с ее возвращения на Коралию.
…И не спит, говорит, что не хочется. А на самом деле у нее бессонница, если не от навязчивых картинок, то от горя. И пустой надежды.
Чем она вообще занимается? Не гуляет по мирам, даже редко выходит на свежий воздух. Только сидит в огромных апартаментах одна, посреди обстановки, что былапри нем, и смотрит свои картинки, не ясно только из будущего или из прошлого…
С этим нужно заканчивать. Недаром даже Эл’Троун начал волноваться о ее здоровье. И очень глубокомысленно сказал ему только что: «Зайди к девочке, Эл’Боурн. Может быть, тебе она обрадуется…» «Я бываю у нее каждую неделю, — ответил Эл’Боурн. — И чем дальше, тем меньше радости в ней от чего-либо…» Да он вообще уже не помнил, когда видел радость, хотя бы искреннюю улыбку на ее лице! Какая тут радость, когда каждый день видишь, как все твои близкие и родной мир гибнут во взрывах и ядовитом тумане… Теперь Эл’Боурн понимал личную драму Предсказательницы, обреченной видеть трагедии, что произойдут с ними со всеми.
И все же… ему она обрадовалась. Впрочем, раньше маленькая Предсказательница кидалась на шею огромному брату, висла на нем, радостно целовала в щеку и отскакивала, как крошечный вихрь, прежде чем он успевал осмыслить водоворот чувств от ее близости. Теперь же лишь обернулась и блекло улыбнулась, сидя за столом и рисуя на бумаге черно-белые корабли в незнакомом Эл’Боурну секторе космоса — она часто визуализировала свои видения таким простым способом.
— Эл’Боурн, рада тебе, — еще раз улыбнулась маленькая Предсказательница.
— Привет, КиА, — сказал Эл’Боурн, обнял ее за плечи и чмокнул в щеку. Господи, щека тоже была осунувшейся, мягкой, без былой молодой упругости… — Ты себя убиваешь, так нельзя! — не выдержал он. — Пойдем прогуляемся! Ты даже не выходишь на свежий воздух!
— Зачем выходить? — Ки’Айли с удивлением и даже раздражением подняла на него взгляд. — Не уподобляйся моим родителям! Что вы все ко мне пристали! Я не уйду отсюда и буду делать то, что должна и столько, сколько должна!
— А что ты должна, Ки’Айли? — устало спросил Эл’Боурн и сел рядом, подперев голову рукой. После недели космических битв ему самому не помешал бы отдых. А видеть изможденную угасающую Ки’Айли добивало.
— Ты же знаешь, Элб! — Ки’Айли в полном изумлении смотрела на него. — Я должна предсказывать будущее, просматривать схватки, указывать места атак геар… Это очень важно!
— Да, все так, — улыбнулся Эл’Боурн. — Но разве заморить себя — твой долг? Ты должна жить, быть здоровой, чтобы лучше предсказывать… И оставить тщетную надежду, — осторожно добавил он, словно прощупывая почву.
— А я больше и не надеюсь, Элб, — глядя ему в лицо, холодно и спокойно сказала она. Как мертвая. И Эл’Боурну подумалось, что лучше бы надеялась.
— Но ты ведь сама говорила, что там очень странно с этой черной стеной… Что она так и не исчезает из их будущего, а должна появиться пустота, — напомнил он сам то, что раньше казалось ему глупым.
— Я знаю, что они мертвы, иначе я увидела бы что-то в их будущем. У Ар’Дэйна теперь там как раз пустота — значит он умер. А у Рон’Альда… — она на секунду осеклась и сглотнула. Исхудавшая шея дрогнула… — по-прежнему черная стена. Но теперь я знаю, что это значит. Мы много говорили об этом с Де’Арто. У него такое было. Он называет это «застывшим предсказанием». Ты видишь нечто очень страшное для себя, а когда оно произошло, не хочешь признавать этого. И вместо новых картинок будущего разум предсказателя выдает застывшую картинку, одну и ту же. Когда принимаешь, картинка меняется. Так с Ар’Дэйном она уже поменялась, это мне проще. А с Рон’Альдом… Должно быть, изменится тоже. И тогда я… умру и сама! — вырвалось у нее.
— Нет, Ки’Айли, давай-ка без этого… Ты должна есть, спать и гулять хотя бы иногда… — твердо сказал Эл’Боурн, аккуратно сжав рукой исхудавшее плечо Предсказательницы. — Есть надежда или нет — ты-то жива! И должна жить ради нас всех, и ради…
— Так ты думаешь, я нарочно… — она вдруг посмотрела на него так искреннее. И лицо было совсем беззащитное, как будто детское. — Думаешь, я нарочно? Я знаю, что нужно спать, есть, быть здоровой и сохранять ясность мысли… Чтобы блюсти свой долг. Но… не могу, Эл’Боурн! Я не могу есть, не могу спать, мне кусок не лезет! Я не хочу ничего… Ничего… не хочу, понимаешь!? — она заплакала, инстинктивно прижавшись головой к крепкому плечу Эл’Боурна. А он почувствовал себя большим и каким-то неуклюжим… не знал, что делать, лишь так же инстинктивно, как она, притянул к себе худое тельце, прижал к груди рыжеволосую голову. Господи, ну хоть волосы остались такие же пышные, подумалось ему.
Ки’Айли рыдала. Тонко, неудержимо, как маленький беззащитный ребенок. И ему было так жаль ее, так хотелось помочь.
— Все, Ки’Айли! — сказал он, когда рыдания чуть стихли. И решительно сделал то, чего хотел давно — поднял ее на руки.
— Что ты делаешь?! — сквозь слезы улыбнулась она.
— Мы идем гулять! — заявил Эл’Боурн. — Да-да, Ки’Айли! Гулять и развлекаться! Уверен, все твои предсказания лежат на столе у Эл’Троуна. И никто не против, если ты отдохнешь и развеешься несколько дней.
— Так мне же надо…. — но Ки’Айли ничего не успела сказать, он поменял мир. А потом еще один…
— Ах вот куда ты меня притащил! — воскликнула Ки’Айли, когда Эл’Боурн опустил ее на землю.
Здесь светили два ярких солнца, сочные заливные луга уходили до горизонта, а рядом плескались легкие волны огромного озера.
— Раздевайся! — непринужденно-деловым тоном заявил Эл’Боурн. Сейчас главное не выйти из роли, сохранить решительность и задор, не повестись на ее возражения. А дальше… Дальше рано или поздно она отвлечется от своих бед.
— Зачем тебе это? — наигранно строго спросила Ки’Айли, опустив голову набок и буравя его зелеными глазами. Вот это уже была она: его шебутная, упрямая, веселая сестра. Чуть-чуть просыпается, раз начала играть интонациями и жестами.
— Хочу вернуть тебя к жизни, — деловито заявил Эл’Боурн и стянул с себя рубашку, оголив мощный торс. — Немного физнагрузки, потом сытный обед — и смотри, не отвертишься, пока все не съешь! А потом отдохнем на море… Давай-ка, Киа, наперегонки! Небось, совсем потеряла квалификацию!
— Хорошо, Эл’Боурн, спасибо, — вздохнула Предсказательница, сделала шаг к нему и легонько, с благодарностью погладила его мускулистую руку. И Эл’Боурн не мог сказать, что ее касания оставляли его равнодушным. Особенно, если учесть, что сам он стоял уже в одних трусах… И вдруг Ки’Айли рассмеялась — странным смехом, словно выдавливала его из себя, заставляла себя смеяться.
— Ты берешь меня на слабо, Элб из Рода Арви! А раз так — берегись! — явно старалась подыграть ему, порадовать, что его помощь пришлась ко двору.
Она развязала две тесемки на шее, белое прямое платье упало на траву, и она осталась в зеленом нижнем белье. О Господи, пронеслось в голове у Эл’Боурна. Вместе с платьем как будто спала пелена, и открылась вся глубина проблемы. Тонкие трусики держались не на округлых бедрах, а на костях, выпирающих из-под кожи. На груди и животе обозначились поперечины костей, ноги казались ниточками… Но она все равно его волновала. Даже такая костлявая…
— Ки’Айли, я буду не я, если не накормлю тебя до отвала! — серьезно сказал Эл’Боурн. — Даже, если придется привязать тебя к стулу и кормить с ложки! Так нельзя!
— Что-то последнее время все слишком много обращают внимание на мою фигуру! — ответила она и отвернулась. — Давай, поплыли… Пока я не передумала…
— Дамы вперед, — Эл’Боурн указал на водную гладь.
— Хорошо, — пожала плечами Ки’Айли и направилась в воду.
Раньше она бы кинулась с разбегу. Может быть, подпрыгнула и сделала бы сальто, прежде чем красиво нырнуть головой вниз. Но теперь… Просто медленно зашла и поплыла. Но Эл’Боурн знал, что на самом деле она получает от этого удовольствие. Рано или поздно оно доберется до ее сердца, привыкшего к истязанию.
…Только бы у него получилось…
Разбежался и кинулся в озеро.
Конечно, он дал ей фору. Уцепившись за хвост рыбы тэрр, маленькая Древняя всерьез соревновалась с ним, как будто было какое-то значение, кто из них первым доплывет до зарослей красных водорослей… Неслась вперед, похлопывая рыбу по боку, заставляла ее выпрыгнуть из воды, нырнуть глубже, если вдруг там обнаруживалось попутное течение. А потом победительница и побежденный качались на волнах, как столетия назад, когда пятнадцатилетняя Ки’Айли только и мечтала о путешествиях в другие миры, гонках на рыбах и прогулках на драконе…
— Теперь обратно, и…
— К ящерам? — лукаво усмехнулась Предсказательница, бросив на него стремительный взгляд.
— Да, если хочешь, — улыбнулся Эл’Боурн. — Я тоже помню тот день…
— И я иногда вспоминаю его… Только знаешь, Элб… Мне сложно помнить что-то хорошее, эти страшные картинки закрывают все. Даже кольцо не всегда помогает, — она подняла над водой палец с гладким черным кольцом. Все хорошие воспоминания поблекли, словно я и не Древняя…
Эл’Боурн затаил дыхание от ее откровенности. Она давно не говорила о себе так искренне, не изливала душу.
— Они вернутся, обязательно, — сказал он твердо. — Или мы создадим новые! Иди сюда, я тебя подброшу!
— Что-о-о? — рассмеялась Ки’Айли.
— Иди-иди, тебе понравится! — рассмеялся в ответ Эл’Боурн, и пояснил: — Самому выпрыгивать из воды тяжело, а так — бывает весело!
Она подплыла к нему, взялась маленькой ручкой за его плечо, а Эл’Боурн подставл в воде руки, чтобы она встала на них ногами. И резко подбросил ее вверх… Гибкое тело вылетело, как из пушки, сгруппировалось в воздухе, мелькнуло у него перед глазами тонкой стрелой, и тысячи радостных брызг разлетелись в свете солнца, когда она головой вниз вошла в воду.
Спустя несколько секунд Ки’Айли вынырнула, рукой отвела с лица прилипшие волосы…
— Здорово как! А можно еще раз?! — искренне сказала она. — Или хочешь, Элб, я тебя подкину?…
— Иди сюда, малышка! — рассмеялся он. — Давай уж я тебя! Как ты себе это представляешь, чтобы ты кидала такого здоровенного мужика!
И радостные брызги снова полетели вверх…
После ужина на террасе в одном из миров, где Эл’Боурн часто любил отдыхать, они коротали вечер на берегу моря. Эл’Боурн удобно устроился в плетеном кресле за полосой прибоя, попивал сладковатый зеленый сок из местных тропических фруктов и смотрел, как Ки’Айли ходит босиком по кромке волн.
Вечер был спокойным, волны — небольшими. Они ласкали обнаженную кожу, ластились к ногам, словно хотели смыть волнения и тревоги, помочь ей. Ки’Айли была благодарна Эл’Боурну за этот вечер, в который не было тревожащих видений и горьких мыслей. Да и чувство вины, ставшее постоянным спутником за восемнадцать лет, прошедших с возвращения на Коралию, сделало шаг в сторону, уступило место подобию покоя.
Может быть, можно на что-то опереться, думалось ей. На что-то более живое, чем просто долг, сделавший ее изможденной, словно замерзшей и высохшей внутри.
Чуть заметная блестящая дорожка бежала по воде, приглашая насладиться вечерним покоем, легкой, ненавязчивой негой. Ки’Айли ступила на нее взглядом и смотрела, смотрела, пытаясь найти ответ. Ей нужно идти вперед, как-то нужно… Она ведь и верно нужна Древним, миру, всей Вселенной.
Может быть, и она может позволить себе немного жизни? Немного живой мелодии внутри… И вдруг внутри ее что-то разломилось, и на глаза выступили слезы.
Эл’Боурн, любимый брат. И не только. Он любил ее все прошедшие столетия, научился быть ей другом и братом. Научился ловить счастье от встреч с ней, не требуя ничего взамен. Эл’Боурн… В ее жизни всегда было только двое мужчин, в которых она видела нечто большее, чем внимание поклонника, чем желание обладать эффектной Древней. Ее антео, ее Рон’Альд, ее любовь. И Эл’Боурн, ее брат, ее рыцарь.
Корка льда, давно покрывшая сердце, дала еще одну трещину, и слезы стремительно покатились по щекам.
— Элб! — отчаянно крикнула она и босиком побежала к нему, понимая, что он все понял и открыл ей свои объятья. Она оказалась у него на коленях, коснулась рукой щеки, ощущая, как его сильные руки жадно обнимают ее, словно он боится, что она сейчас исчезнет. Она сама поцеловала его, зарылась пальцами в густые темные волосы, не оставляя ему вопросов и сомнений.
Эл’Боурн сразу все понял, когда увидел, как маленькая фигурка бежит к нему по песку. Сердце ударило один раз и взмыло вверх в осознании. Ки’Айли, долгожданная, пронеслось в голове. Его девочка, его счастье… Недоступное, но вдруг само кинувшееся в его объятья.
Он знал, что она ищет отдохновения. Хочет забыться, хочет почувствовать себя живой. Но это не задевало его. Он слишком любил ее, чтобы не дать ей этот дар. Дар широкого сердца, способного любить и отдавать больше, чем когда-либо сможет получить. Ее лицо было мокрым от слез, когда их губы соединились, он ощутил соленый привкус, и дальше только и делал, что стирал соль ее слез своей любовью и страстью.
А она отдавалась ему, как человек, отчаянно соскучившийся по ласке и близости. Как человек, что годы просидел в подземелье и вдруг получил глоток свободы.
Она была маленькая, она была страстная, она была его, долгожданная Ки’Айли, сладкая и остро пронзительная. И он дал ей все, что мог на пляже, у кромки воды, лаская ее сам и позволяя легким волнам ласкать тело, которое он так хотел все эти столетья. Позволяя себе хоть немного дотянуться до ее души через эти касания.
Он будет рядом, сколько она позволит. Хотя в глубине души Эл’Боурн знал, что теперь, когда она сама кинулась к нему, он уже ее не отпустит. Она стала его, и ничьей больше уже не будет. Он не позволит, он ляжет костьми, но не позволит.
Все последующие дни ноги снова и снова приносили Карину в информационный центр, где тайванцы продолжали исследования. И всякий раз она уходила расстроенная, потеряв еще один кусочек надежды, которой и так почти не осталось. За десять дней тайванцы полностью повторили на своем оборудовании реконструкцию квантового следа, ранее проделанную коралийцами. Рональд все так же стоял на невидимом космическом корабле в окружении шестиногих черных роботов и отдавал приказ запустить маленький зеленый шарик в маячившую во фронтальном окне планету.
Карина до боли сжала спинку кресла, во второй раз увидев тоже самое, на глазах появились непрошенные слезы. Но слезы были скупые, разъедающие душу, как кислота. — Мне очень жаль, — стрельнув на нее взглядом, сказал Кеурро.
— Ничего не поделать, — ответила Карина и поймала на себе внимательный взгляд Артура, тоже регулярно приходившего в центр.
— Я тебя провожу, — он встал и направился к ней. Вообще он, конечно, опять взялся за свое. Подкарауливал ее везде, старался проводить рядом с ней как можно больше времени. А ей было неудобно показывать, что иногда он слишком навязчив. Артур надеется вернуть ее, не стоит врать себе, что это не так. И что делать с этим упрямым бараном, непонятно. Хорошо хоть не пристает, не лезет обниматься или целоваться.
А она мертвая внутри. И любит мертвого мужчину. Вернее мужчину, который для нее словно умер. Как бы она ни бежала от этой мысли, но знала, что Рональд Эль по-прежнему живет в ее сердце. Черная бездна его души, оказавшаяся то ли обманкой, то ли ловушкой, все так же окутывала ее. И выхода не было.
Брайтон все еще запрещал землянам вылетать с планеты. Правда, общаться с тайванцами не мешал. Но было одно «но», облегчавшее ситуацию. На Тайвани все они обрели свое призвание, и теперь Ванька начал ходить в конструкторское бюро и участвовать в разработках. Дух изучал коралийские материалы по терраформированию и продумывал бизнес-план будущей фирмы. Он собирался назвать ее «Новый рай», а заниматься она будет облагораживанием малых планет на заказ: созданием искусственной атмосферы, почвы, флоры… Анька нарисовала новые эскизы одежды и предложила их в центр коралийской моды. Они были одобрены. Карасев тренировал фигуры высшего пилотажа на элеонете и собирался поступить на стажировку военным летчиком.
Только Карина была неприкаянной. После замечательной тайванской службы идти штатным сотрудником в «Голос жизни» не хотелось. Кто ей разрешит переделать там все по-своему? Посадят в офисе отслеживать сигналы, рутинная работа, на которую способен любой. Поэтому, как в начале коралийского существования, она забивала голову книгами, отчаянно гоняла в лабиринте, надеясь, вдруг удастся разбиться… Но в лабиринте была отличная система безопасности. А один раз администратор сказал, что если она будет продолжать в том же духе, то ее перестанут пускать в лабиринт. Плавала в озерах до упада, фехтовала. Рональд немного поучил ее управляться с силовым мечом. И теперь она настояла на продолжении обучения с тренером Древних.
— Я и сам могу иной раз тебя погонять, — сказал Артур, присутствовавший при разговоре.
— Буду очень признательна, — спокойно ответила Карина и включила меч. В драке становилось немного легче, но холод, поселившийся внутри, не уходил. Просто был более терпимым.
Прошло двадцать дней после Суда, а в жизни Ар’Тура ничего не изменилось. То, на что он рассчитывал, так и не произошло. Карина к нему не вернулась.
Ради чего он затевал все это? Нет, конечно, Ар’Тура нельзя упрекнуть, что у него совсем не было благородных намерений. Они были. Он искренне считал своим долгом обезопасить Союз и весь мир от Рон’Альда. И искренне хотел найти виновного в гибели планеты любимой женщины. Найти, чтобы наказать и не допустить повторения трагедии в будущем. Но все же больше всего он хотел вернуть Карину. Найти нечто, что отвратит ее от Рон’Альда. И именно это сподвигло его начать расследование.
То, что Артур догадался копать в эту сторону, было озарением, догадкой. Он до самого конца не был уверен, что ему повезет. Ведь никаких указаний, что МО728 была уничтожена по чьему-либо приказу, тем более по приказу конкретного Древнего, не существовало. В начале расследования Ар’Тур надеялся, что так может оказаться. Просто очень этого хотел, понимая, что это единственное, что может оттолкнуть Карину от Рон’Альда.
И ему повезло. Непонятно за что и почему, но удача улыбнулась Ар’Туру. Когда он водил Карину в мир с зеленой травой и необъятным озером, он уже получил данные о том, что, вероятно, был невидимый корабль. И после этого отдал распоряжение начать исследования неоквантовым методом…
И он победил. Враг сидел в Розовом Замке, и, как надеялся Ар’Тур, постепенно сходил с ума. А те расследования, что ведут тайванцы, лишь подтвердят полученные им доказательства. Потому что расследование Ар’Тура было честным. Он ударил наугад — и попал в десятку. Только вот своей главной цели он не достиг.
Карина так и была для него недоступна. Дружила с ним, как когда-то, общалась. Но была не такая, как раньше. Она была какая-то неживая. Отрешенная, спокойная, собранная. И эта ее мертвость бесила. Хотелось схватить ее и трясти, пока не вытрясет всю «дурь». Или целовать ее, ласкать — далеко не нежно — и овладевать снова и снова, пока не вспомнит, что ее истинные чувства с ним, с Ар’Туром, а все, что было после — лишь гипноз и наваждение.
Но эта ее мертвость выставляла дистанцию, которую Ар’Тур не мог пересечь. Ему казалось, если он сделает решительный шаг, допустим, обнимет ее… она не ответит на объятья, но и не рассердится, не возмутится. Просто посмотрит мертвым, осуждающим взглядом, и придется ее отпустить.
Иногда он впадал в бешенство от этой неуловимой, но словно каменной дистанции, которую она выставляла, даже не говоря ни слова. В такие мгновения он сжимал кулаки, ненавидя уже неего, аее. И с ужасом ловил себя на том, что хочется свернуть ее тонкую белую шею. Так просто, двумя пальцами… и решатся все проблемы…
Ар’Тур ужасался, брал себя в руки и думал, что делать. А делать что-то нужно. Ведь в итоге Карина снова находится в потрясении, у нее опять психологическая травма. Она не помнит своих истинных чувств. Где-то там внутри ее по-прежнему живет любовь к нему, Артуру (как она этого не понимает!), нужно только помочь ей выбраться из ямы, и она все осознает. Снова станет его родной, прекрасной Кариной.
А для начала нужно дать ей работу.
Если тот Древний смог дать ей предназначение и самореализацию, то и он, Ар’Тур может.
На этот раз Артур ее нигде не подкарауливал и никуда не звал. Просто пришел вечером, вежливо попросил разрешения войти. Карина открыла, накинув на себя короткий белый халатик.
— Ты не могла бы одеться? — неожиданно попросил он, пробежав по ней взглядом. — Я хочу поговорить, а твой внешний вид сильно отвлекает. Я, знаешь ли, живой мужчина, и сильно соскучился.
— Хорошо, но тогда выйди, пока я оденусь, — согласилась Карина. Спустя пару минут, переодевшись в универсал, она впустила его обратно.
И снова, как в день Суда, они сидели рядом на краешке кровати. Какое-то время молчали. Карина слегка опасалась «серьезного разговора», который пришел вести Артур. Боялась, что он будет касаться отношений, что он попросит ее попробовать снова… А она… она может и попробовала бы, если бы могла. Иногда ей казалось, что крошечная искра Артура есть где-то у нее в душе. Просто она погасла в бархатной тьме Рональдовых глаз и уже давно не ощущалась. Но, может быть, ее можно раздуть? Карина не могла, хоть и понимала, что хоронить себя заживо нельзя. Либо Рональд, либо смерть, так казалось ее сердцу.
— Послушай, Карина, так дальше продолжаться не может, — сказал Артур.
Карина напряглась еще сильнее.
— Что именно? — спросила она.
— То, что с тобой происходит. Ты ничем не занимаешься, нигде не работаешь, и ты… какая-то мертвая, что ли…
— Ну вообще-то я занимаюсь ровно тем, чем занималась в самом начале, оказавшись на Коралии. Читаю, катаюсь и тому подобное… — возразила Карина. — Не понимаю, что тебе не нравится.
— Я совершенно не против твоего тунеядства, — улыбнулся Артур. — Дело не в этом. Тогда ты училась чему-то, старалась привыкнуть к новой жизни… Ты шла вперед. А сейчас… Все по-другому! Ты просто прожигаешь время, чтобы…
— Чтобы что? — Карина остро взглянула на него. — Чтобы не думать и не чувствовать, ты это хочешь сказать?
— Да, именно так.
— Что ж, признаюсь, это так. Но я справлюсь, Артур, не волнуйся… Я признательна тебе за заботу, но…
— Да подожди ты, Карина! — отмахнулся он. — Знаю я все эти твои «признательна», «ты мне очень помог», а на самом деле тебе в гроб хочется. Совершенно непонятно почему, кстати! — добавил он, подняв палец вверх. — Вообще-то не ты должна страдать в этой ситуации… Но я не об этом. Тебе нужно какое-то дело, наполненное смыслом. Поэтому… если хочешь, я договорюсь с отцом, чтоб ты вернулась на Таи-Ванно, к своей работе. Правда, мне придется тогда отправиться туда послом, но я готов, это не самое худшее, — улыбнулся Артур.
— Вечно ты пытаешься меня спасти! — рассмеялась Карина и добавила максимально нейтральным тоном. — Нет, Артур, с Тайванью покончено… И со спасательством, похоже, тоже.
— Ну хорошо, допустим, с Таи-Ванно — да. Но со спасательством… Знаешь, я хочу сделать тебе предложение.
— Предлагаешь спасти тебя, согласившись на твое… интересное предложение? — ляпнула Карина и поняла, что пошутила очень неудачно. Артур резко повернулся к ней, и холодные голубые глаза сверкнули огнем.
— Нет, Карина, другое. Потому что сейчас тебя нужно спасать, а я потерплю с предложениями. Я собираюсь реконструировать «Голос жизни», он не справляется со своими задачами. Предлагаю тебе стать консультантом и поделиться опытом. Необязательно сообщать секретные технологии твоих друзей-тайванцев. Но я думаю, у тебя и своих идей хватает.
— Консультантом?
— Да, будешь генерить идеи и руководить их воплощением. Ты ведь смогла организовать целую Службу! Думаю, твой опыт принесет пользу и нам… К тому же я сам часто вылетаю на места чрезвычайных ситуаций. Предлагаю тебе сопровождать меня опять же в качестве консультанта.
— Артур… — Карине захотелось с благодарностью кинуться ему на шею. Это было такое соблазнительное предложение… Но она сдержалась. — Артур, спасибо огромное! Только скажи… Ты предлагаешь это, потому что…
— Да, я хочу, чтоб ты была рядом со мной, и я мог видеть тебя каждый день, — услышала она твердый ответ. — Но… еще больше я просто хочу дать тебе возможность интересной работы в твоей области. Помочь как друг. Чтобы тебе стало лучше. В остальном — как решишь, я не буду слишком тебе надоедать и настаивать на чем-либо.
— Спасибо, Артур… — Карина благодарно погладила его по плечу. — Ты так великодушен. А я…
— Ну, так ты согласна?
— Конечно, ты еще сомневаешься! Терпеть не могу безделье, ты ведь знаешь! Спасибо огромное!
— Тогда жду тебя завтра в «Голосе жизни», — улыбнулся Артур. И в улыбке ей почудился оттенок торжества. На секунду Карина насторожилась. Но лишь на секунду. В конечном счете, ничего плохого он не предлагал. Только хорошее. И впервые со дня Суда в жизни появился какой-то небольшой смысл. Какой-то резон дожить до следующего утра.
— Ки’Айли, не уходи. Живи у меня… Сколько уже можно быть там, где полно воспоминаний… — прошептал Эл’Боурн. Она собиралась одеться и уйти, но он обнял ее и не отпускал, шепча на ухо о своей любви, о том, что ей нужно выбираться из склепа, о том, что не отпустит ее больше. Слова были серьезные, вымученные, но его дыхание щекотало ухо, и от этого хотелось смеяться.
— Элб, да прекрати же! — Ки’Айли повела плечом, пытаясь почесать ухо. — Я не хочу жить с твоими родителями, они давно на меня косо смотрят… Как будто я нарочно разбила сердце их сыну…
— Но теперь-то ты его склеила, — резонно заметил Эл’Боурн и пощекотал пальцем ее подбородок. Ки’Айли прижала подбородок к шее:
— Ну прекрати, щекотно! Да и какая разница, где я живу…
— Слушай, Ки’Айли, — Эл’Боурн наконец отпустил ее, и она, растрепанная, похожая на рассерженную птичку, села на кровати. Но ее наигранное возмущение не производило на него никакого впечатления. Теперь он был серьезен и не собирался поддерживать игру. — Ты согласна, что мы с тобой вместе, что мы пара?
Ки’Айли на пару секунд задумалась, потом обернулась к нему и посмотрела в лицо. Она предпочитала прямо говорить правду.
— Да, Эл’Боурн, — серьезно ответила она. — В моей жизни всегда было только двое мужчин. И если не он, то ты. Прости, что говорю так открыто.
— Я понимаю, — спокойно ответил Эл’Боурн, даже тени боли не пробежало по его лицу. И Ки’Айли в очередной раз поразилась, как он вырос над собой, его великодушию, спокойной реакции на правду. А может… просто хорошему самообладанию. — Но раз уж я, то предлагаю жить вместе. Ты не хочешь жить в имении Арви… Вернуться к родителям, в Энио ты тоже не хочешь. А жить в Белом замке не буду я… Поэтому… — Эл’Боурн загадочно улыбнулся.
— Поэтому что ты задумал?! — рассмеялась Ки’Айли.
— Послушай, Киа, — он накрыл ее руку своей. — Сейчас во время войны никто ничего не строит. Но я построю для нас дом, особняк, такой, как ты захочешь… Там все будет так, как нравится тебе…
Ки’Айли нежно погладила его по плечу.
— Спасибо… Но ты же знаешь, что я не хозяйка. Мне все равно, какие занавески на окнах, хоть я и художница… Могу только нарисовать, как должно быть снаружи.
— Ну, значит, не будешь думать о занавесках, — прошептал Эл’Боурн ей на ухо и снова нежно пощекотал шею. — Только согласись, антеоли…
Ки’Айли вздрогнула. Не хотела показывать реакцию, но тело решило за нее.
— Эл’Боурн… Я согласна жить с тобой… Но я прошу тебя… — она с мольбой посмотрела ему в глаза. В серых глазах были тепло и боль. И бесконечное терпение. Хоть она знала — подобные моменты для него настоящая пытка, несмотря на все самообладание. — Не называй меня так. Пожалуйста. Пойми… И придумай что-нибудь другое…
— Хорошо, — серьезно кивнул он, обнял ее и снова пощекотал. — Хорошо, малышка Ки!
— Что-о-о?! — рассмеялась Ки’Айли. — Мне что, пять лет что ли… А? Отвечай-ка, здоровячок Эл! — она легонько толкнула его в грудь. Эл’Боурн со смехом завалился назад, и маленькая Предсказательница залезла на него верхом, уперлась кулачками в грудь… — Когда тебе было пять лет, мы познакомились… И ты захотела выйти за меня замуж… — томно сказал Эл’Боурн, и притянул ее к себе.
— Ненасытный здоровячок Эл… — протянула Ки’Айли, прежде чем ее губы оказались в плену, а тело разнежилось в горячих прикосновениях.
Дом был построен. Большой бежевого цвета особняк с множеством колонн и четырьмя башенками. Почти дворец. Ки’Айли специально нарисовала необычный для себя проект. Не строгая классика, что нравилась им с Рональдом. А нечто другое, не такое стройное и четкое. Просто, чтобы отличалось.
Скоро Эл’Боурн придет за ней. Она уже видела это творение, родившееся буквально за полгода. Но теперь они собирались въехать туда окончательно. Даже вещи перевезли. Только вот сама Ки’Айли все медлила, не уходила из Белого Замка.
Здесь она прожила больше сотни лет. С тех пор, как началась война, они с Рон’Альдом почти постоянно жили здесь, чтобы Ки’Айли было недалеко ходить к Эл’Троуну. Здесь прошли все ужасные военные годы. Здесь она сходила с ума от своих видений и волнения за близких. И… здесь они с Рон’Альдом любили друг друга, проводили время, ждали друг друга, проникали друг в друга в редкие спокойные моменты посреди войны…
Она провела рукой по гладкой поверхности стола, коснулась портьеры…
Ей нужно жить дальше. Как-то жить. C Эл’Боурном было хорошо, в моменты, когда он рядом, она отвлекается, живое и веселое в ее характере просыпается снова.
…И это тоже ее долг — осчастливить человека, который ей любит, найти в себе силы на радость и благополучие. Для чего? Чтобы не погаснуть и не оставить Вселенную без своих Предсказаний.
Ки’Айли еще раз пробежалась рукой по поверхности стола. И взглянула на стену. Эти картины останутся здесь. Она смотрела на них, и по щекам потекли слезы… Это был ее портрет, написанный Рон’Альдом. Первый портрет в его живописной карьере. Она учила его, и в то же время позировала. И постоянно вертелась, ведь она привыкла писать картины, а не сидеть перед художником.
«Как я могу сидеть неподвижно, если мне нужно постоянно бегать и смотреть, как ты кладешь мазки?!» — послышались голоса из прошлого.
«А может пора довериться мне? Поверить, что ты достаточно хорошо меня научила?»
«Может», — лукавая улыбка, и Предсказательница срывается с места, обегает своего антео и выглядывает из-за него, чтобы посмотреть на портрет. Пока на нем только силуэт и один зеленый глаз. Он ловит ее, поднимает на руки, сажает на стол, и целует страстно… Потом отпускает, и они долго, с улыбкой смотрят друг другу в глаза, в космос души. И снова целуются…
Но портрет получился хороший, проникновенный. Он был написан с любовью.
А рядом… Драконы над морем. Картина, которую она подарила своему антео… И снова голоса в голове, самое начало:
«Покажешь мне картину, которую ты сейчас пишешь на самом деле?» — спрашивает он.
«Ты все же прочитал мои мысли? А как же негласная этика телепатов? Не лезть в голову Древних без их личного разрешения», — отвечает она.
«Или крайней необходимости. Но я согласен, что крайней необходимости не было. Нет, я не читал твои мысли. На той картине, что на мольберте, краски совсем высохли, только пара свежих мазков. Когда я пришел, они были влажные, положенные, словно впопыхах… Значит, ты вернула ее сюда перед моим приходом, а до этого писала другую картину, которую, вероятно, не хочешь показывать. Я не настаиваю…» — спокойно продолжает он. А она оценивает, как хорошо он все рассчитывает.
«Ладно, — ответила она с улыбкой, достала и развернула в его сторону картину с драконами. — Вот моя нынешняя картина! Только не смейся! Мне нравятся драконы, но я не имею ни малейшего представления, как выглядят Настоящие… А хочу, чтобы на картине были именно они…»
«Я могу помочь тебе с этой натурой. Если хочешь, мы могли бы полетать на Настоящем драконе, как только станет поменьше дел», — предлагает он, и у нее дух захватывает от такой возможности.
А сколько их потом было, полетов на драконах, им обоим это нравилось. Один раз даже занимались любовью на спине дракона…
Слезы ручьем текли по щекам. Но усилием воли она заставила себя отвернуться от картин. Собралась.
Никто и никогда больше не назовет ее «антеоли». Потому что Эл’Боурну она запретила. А ее антео ушел из жизни.
Никогда, открыв глаза, она не провалится в черный бархат его взгляда.
Никогда она не почувствует то взаимопроникновение, что было у них…
Никогда не проведет рукой по его родной, смуглой спине и не коснется черных волос.
Никогда и никто не проникнет в ее душу так, как он.
Отныне и навсегда она одинока.
Но это не повод делать несчастными других. Нужно нести другим радость, и сделать счастливым того, кто хочет быть с ней.
Могла ли Ки’Айли сказать, что не любит Эл’Боурна? Не могла. Она любила его. Просто по-другому. С ним она была не антеоли, но маленькая Киа. Преданность, родство, радость из детства.
— Пойдем, Ки’Айли, — Эл’Боурн появился в центре комнаты. — Хватит грустить, у нас заказан прекрасный ужин в новый дом…
— Спасибо, — грустно улыбнулась она, устыдилась своей грусти и улыбнулась, глядя на Эл’Боурна, куда веселее. И позволила взять себя за руку.
Глава 9. Последний гвоздь
Прошло двадцать дней. Новая работа радовала Карину — настолько, насколько она могла радоваться. Во всяком случае, придавала смысл, отвлекала и делала жизнь терпимой. Артур умудрился загрузить ее разум целиком.
Она анализировала нынешний принцип работы «Голоса жизни», отмечала недостатки и продумывала пути решения проблемы. То есть разрабатывала стратегию. А вот тактика оставалась уже на усмотрение Артура и членов Службы. Правда, решить основную проблему, состоящую в том, что коралийские корабли не могли быстро добраться до отдаленных планет, она не могла. Для этого были нужны тайванские технологии. А скорее всего, пока не будет закончено расследование, и отношения между планетами не достигнут стабильности, продать свои технологии тайванцы откажутся. А может быть, и вообще откажутся без прямого распоряжения Тарро. Но Карина старалась, делала все, что могла…
Общение с Артуром вновь стало приятным. Он был внимателен к ее идеям, как в старые добрые времена, активно развлекал ее. И ни словом, ни жестом не намекал на то, что хотел бы от отношений большего. А Карина порой смотрела на него и думала… Такой хороший парень. Более того — ее бывший парень, знакомый, родной, привычный во всем, начиная от манеры разговора и заканчивая постелью. Почему бы нет… Но прежнего чувства к нему, того, что было до Тайвани, в ней не просыпалось.
Она ощущала к нему много тепла. Большего, чем к другу. Но это было скорее тепло как к родственнику, брату. Тому, кто больше, чем просто друг. Но меньше, чем любимый человек.
Впрочем… В ее жизни было только двое мужчин, кого она могла мысленно «приставить» к себе. Рональд. И Артур. И если не Рональд, то оставался только Артур. И порой она думала, почему попробовать… Не потому что ей так уж нужен был мужчина. И даже не для того, чтобы заткнуть незаживающую дыру в сердце. А чтобы… сложно сказать, зачем. Может быть, чтобы сделать счастливым Артура. За что ему мучиться, если во всем виновата только она сама, которая поверила Рональду, пошла за обманкой, красивой ложью…
Расследование все больше подтверждало виновность Рональда. А Карине все нестерпимее было жить на Коралии. Каждое утро она вставала после ночи без снов с мыслью, вернее, даже с ощущением, что неподалеку — ведь от Белого до Розового Замка рукой подать — сидит в подземелье Рональд. И, наверняка, уже сходит с ума. От этого душа рвалась от боли. От страха за него и горечи. Но разум говорил, что преступник должен понести наказание.
Сегодня она пришла на работу и узнала, что Артур предлагает ей вместе с ним срочно лететь на планету Оливиа, где взорвался гигантский вулкан, и нужно ликвидировать последствия разрушений.
— Мне нужен тот, кто будет руководить эвакуационными группами. Распределять людей на корабли, отправляющиеся в центры реабилитации. Думаю, ты справишься, — сказал он.
— Но почему я? — удивилась Карина. — Уверена, в «Голосе» есть более квалифицированные специалисты…
— Потому что я хочу, чтобы рядом со мной была ты. Мне приятно твое общество и я тебе доверяю, — честно сказал Артур. — И потому что тебе неплохо бы вылететь с Коралии. А со мной и по делу отец разрешил… Согласна?
— Разумеется! — обрадовалась Карина. На самом деле она ведь ни разу не принимала участие в настоящих спасательных работах. А теперь представилась возможность.
Эл’Боурн отчитался Правителю об очередном боевом вылете. Молодой Древний руководил теперь одной из эскадрилий. После отчета Эл’Троун традиционно интересовался состоянием Предсказательницы, и обычно радовался тому, что говорил Эл’Боурн: с тех пор, как они были вместе, Ки’Айли немного воспряла. Не до конца, но было ощущение, что теперь она не сойдет с ума.
— Вы уже два года вместе, — сказал Эл’Троун, — и я мог бы одобрить ваш брак…
Эл’Боурн замер от удивления, не веря своим ушам. Но сердце громко радостно ударило. Как он раньше об этом не подумал!
— Ты знаешь, я всем сердцем хотел бы этого, — честно ответил Эл’Боурн. Скрывать от Правителя свои чувства и желания было бесполезно. — Но Ки’Айли не согласится…
— А ты предложи, попробуй, — усмехнулся Правитель и его фиолетовые глаза потемнели, как всегда, когда он хотел убедить собеседника. — Понимаешь, Эл’Боурн… Не скрою, я хотел, чтобы Ки’Айли связал Одобренный брак с моим сыном. Рассчитывал, что у них будут одаренные дети, которые, может быть, унаслеуют редкий дар обоих… Но если не он, то ты, мы оба это знаем. Ни с одним другим мужчиной связать ее невозможно. А Одобренный брак нужен нашей Предсказательнице. Да, ей стало лучше, с тех пор как ты взялся за нее и заставил переехать. Ты совершил чудо своим отношением… Но она все еще гибнет. Не так явно, но продолжает тухнуть, просто медленнее. А мы не знаем, сколько еще продлится эта война. Ее твердый разум и безошибочный прогноз по-прежнему нужны нам как воздух. Ки’Айли — это то, на чем сейчас держится наш мир… И Одобренный брак с тобой заставит ее твердо стоять ногами на земле. Так, как стоишь ты.
— Я понимаю, — вздохнул Эл’БОурн. — Но даже, если она согласится… Правитель, вспомни ее первое предсказание о том, что она, я и Рон’Альд погибнем. Рон’Альда уже нет… Кто теперь на очереди?
— И это еще один повод одобрить ее брак с тобой, — улыбнулся Эл’Троун. — Любой другой мужчина будет обречен остаться одобренным вдовцом, если она погибнет. Ты же пробудешь им, вероятно, недолго. Как и она, если смерть настигнет тебя на поле боя.
Эл’Боурна передернуло. Правитель говорит об их с Ки’Айли смерти совершенно спокойно. Кто они для него? Винтики в механизме, которые нужно подкрутить? И подкрутить правильно. Впрочем, его сложно судить. На его плечах вся Вселенная… Да и гибель собственного сына он пережил спокойно, или так только кажется. Что уж говорить о бывшей невестке и самом Эл’Боурне.
— Попробуй, Эл’Боурн… И не волнуйся. Ты ведь знаешь, природу Одобренного брака. Если между вами нет того, что может быть одобрено, того, что свяжет вас навсегда, то мое слово просто не возымеет действия. Предложи ей…
Эл’Боурн кивнул.
А когда он шел от Правителя к любимой, его сердце снова зашлось от радости, а разум уцепился за эту идею.
Как он раньше об этом не подумал…? Просто не смел надеяться, боялся предположить, что это возможно?
А ведь Одобренный брак отдаст ему Ки’Айли навсегда. Привяжет ее сильнее чего бы то ни было.
Два года, что она была с ним, он ощущал, что большая часть ее души ему недоступна. Что порой она ускользает от него, улетает куда-то в чувствах и мыслях… И он не может последовать за ней. Это едва ощутимо, но мучило его. Живя с ним, Ки’Айли не принадлежала ему целиком. А он хотел ее полностью. Каждый уголок ее души, и каждый аккорд ее тела, стонущего под его ласками.
Одобренный брак решит эту проблему. Отдаст ему Ки’Айли целиком и навсегда. Нужно только убедить ее, как-то убедить…
Это был один из вечеров, когда Ки’Айли опять казалась погасшей и отрешенной. Да, наверное, она такой и была. Она сидела за столом в своем кабинете в их новом доме и рисовала эскизы к картине. Эл’Боурн радовался, что она хотя бы снова рисует. Ведь последние годы, до того как она согласилась быть с ним, она перестала даже рисовать что-либо, кроме своих предсказаний. Правда, и во время рисования она была не той, что прежде…
Он подошел сзади, взял ее за плечи, наклонился и мягко поцеловал в шею. А его сердце громко билось от того, что он собирался сказать… Ки’Айли как-то сразу ожила. Положила ладонь на его руку на своем плече, обернулась, чтобы он мог ее поцеловать в губы.
— Красивый эскиз, — Эл’Боурн кивнул на лист перед ней. На нем был профиль мужчины, неуловимо похожий на его собственный. На голове мужчины был шлем, как у рыцаря.
— Это ты, мой рыцарь, — улыбнулась Ки’Айли. Но тут же снова стала отрешенной и взяла в руку карандаш. — Я хочу закончить эскизы, немного поспать, а потом мне идти к Эл’Троуну… Завтра важный вылет…
— Я знаю, — ответил Эл’Боурн и про себя поморщился. Неужели завтрашний вылет и ее намерение доделать все помешает им поговорить.
— Киа, я хотел поговорить, — сказал он, ощущая внутри мальчишеское смущение. Словно был подростком и хотел позвать на свидание понравившуюся девушку. Но опытный мужчина Эл’Боурн тут же собрался. Он выиграл много битв. Должен выиграть и эту, главную в его жизни. Битву за Ки’Айли.
— Ты уже со мной разговариваешь! — улыбнулась она. — Слушаю, Эл’Боурн, что такое важное ты хотел мне сказать?
— Послушай, Ки’Айли, — Эл’Боурн сел рядом, обнял ее за плечи. — Я был у Правителя. Он может одобрить наш брак, — выговорил он и замер в ожидании приговора. Не подавая вида, не выказывая волнения.
Ки’Айли отложила карандаш и вгляделась в его лицо изучающе, своим пронзающим взглядом. «А ведь она видит меня насквозь, — подумал Эл’Боурн. — То, как мне этого хочется… Маленькая проницательная Киа. У которой нет иного оружия, кроме ее знания будущего и проницательности».
— Я видела, что-то такое будет, — вздохнула она. — Видела в будущем, хоть давно не смотрю свое собственное. Эл’Троун опять взялся за свое! — она неожиданно нервно расхохоталась. И Эл’Боурну подумалось, что ее нервы на пределе. Былое владение чувствами сменилось расшатанными нервами и перепадами настроения. Он и прежде это замечал. — Знаешь, — она, опустила взгляд и продолжила, — он уже предлагал это нам с Рон’Альдом. Хотел привязать нас друг к другу и вывести перспективное потомство. Селекция Древних. А потом, во время войны… Хотел дать мне его силу, чтобы я не сошла с ума. А теперь он хочет дать мне твою силу, Эл’Боурн…
— Да, — согласился Эл’Боурн с громко-бьющимся сердцем. Сейчас она скажет «нет»… — Но его мысли можно понять… Я тоже считаю, что мог бы лучше помочь тебе, став твоим одобренным мужем.
— Рон’Альд сказал так же… — очень тихо и горько произнесла Ки’Айли. — И… тогда мы не решили сразу… А потом он пропал… Я согласна, Эл’Боурн. Мне ничего другого не осталось.
— Что? — переспросил он. Вот так просто и грустно? Вот так спокойно и легко? Без битвы и доказательств… И так горько. Не только любовь двигает ею сейчас. А может быть, и вовсе не любовь. Это больно. Но это нужно перетерпеть. Вытерпеть, как все остальное. И Ки’Айли будет его Киа навсегда и полностью.
Но что-то более глубокое и сильное разломилось в Эл’Боурне, и жалость залила его сердце.
— Ки’Айли… Если ты не хочешь, ни я, ни Правитель не можем неволить тебя… — сказал он и подумал, что подписывает себе приговор.
— Не важно, чего я хочу, — усмехнулась Ки’Айли, подняв руку останавливающим жестом. — Знаешь, чего я хочу, Эл’Боурн? — она снова изучающе посмотрела на него.
— Думаю, знаю, — ответил Эл’Боурн и сжал свободную руку в кулак. Сейчас нельзя взорваться. Перетерпеть. — Чтобы Рон’Альд был жив.
— Да, — она отвела взгляд. — И чтобы мы с ним давным-давно согласились на Одобренный брак. Но я уже говорила тебе — если не он, тоты. Я согласна. Что мне осталось! — снова грустно усмехнулась. — Ты и мой долг. Эл’Троун считает, что Одобренный брак сделает меня сильнее, позволит остаться хорошей Предсказательницей и спасать наш мир. И если я должна для этого вступить в Одобренный брак, то я это сделаю. А тут все просто: если не он, тоты. Прости, но это так.
В зеленых глазах, опять изучающе устремленных на него, был вызов.
— Ки’Айли… — прошептал Эл’Боурн, вместо того чтобы ответить на вызов. Обидеться, отказаться, сказать, что не хочет, чтобы она шла за него из чувства долга. Вместо этого он просто притянул к груди ее пушистую голову. — Я люблю тебя. Я буду тебе хорошим мужем.
— Я знаю, — тихо ответила Ки’Айли, и Эл’Боурн понял, что она неслышно плачет. — Я тоже люблю тебя Эл’Боурн… Просто… как могу. И я … буду тебе хорошей женой.
— Перестань хихикать, мы жениться идем, — сказал Эл’Боурн у двери в зал, где их ждал Эл’Троун, и крепче сжал ее руку. Ему все казалось, что она может ускользнуть в последний момент, вырваться, отказаться, убежать… Вот даже прямо сейчас, у двери к Эл’Троуну. Может быть, поэтому все утро он только и делал, что смешил ее, рассказывая самые забавные из иномировых историй, что когда-либо приключались с ним и его знакомыми.
— Перестанешь с тобой, как же, — сказала Ки’Айли и посерьезнела. Дверь открылась… — Пойдем. Не бойся, я не передумала. Просто держи меня крепче, Элб, просто держи…
— Пришли, — неожиданно тепло улыбнулся им Эл’Троун. Ки’Айли понятия не имела, как именно происходит Одобрение брака. Знала только, что для этого нужны лишь двое, желающие связать себя браком, и сам Правитель. Можно было позвать родных и друзей, чтобы те были свидетелями Союза. Но Ки’Айли с Эл’Боурном это было не нужно. Да и большинство других пар предпочитало принять Одобрение в тишине, чтобы слова Правителя разнеслись эхом и опустились на них, связывая навсегда…
Конечно, Ки’Айли было горько. Время от времени перед глазами вставала картинка, что она идет одобрить брак с Рон’Альдом… Что это он ободряюще сжимает ее руку, поворачивается время от времени и внимательно смотрит на нее. Но рядом был Эл’Боурн. И она смеялась над его шутками, чтобы скрыть горечь. И старалась просто не думать о том, что происходит. Не анализировать.
— Что ж, ваше решение крепко? Каждого из вас? — спросил Эл’Троун, оглядывая забавную пару — высокий, здоровенный Эл’Боурн и маленькая Предсказательница, не достающая ему макушкой даже до груди. «Я, как ребенок, рядом с ним», — подумала Ки’Айли. Только вот внутри не осталось детства…
— Да, — ответил за двоих Эл’Боурн и опять сжал сильнее ее руку.
— Что ж… — с улыбкой произнес Правитель. Тогда я произнесу древнюю формулу Одобренного брака. И если между вами есть то, что может быть одобрено, он свяжет вас навсегда счастливым союзом душ и тел… Готовы?
— Готовы, — ответила Ки’Айли. И сердце забилось громче. Все же она была женщиной, она выходила замуж… И ей было интересно, что произойдет.
— Эл’Боурн из Рода Арви и Ки’Айли из Рода Энио, я одобряю ваш брак. Отныне вы единое целое, и никто, даже я, не может расторгнуть ваш союз, — произнес Правитель, обратив на них взгляд и протянув к ним правую руку.
И ничего не изменилось.
— Все? Так просто? — удивилась Ки’Айли. — Может, брак не одобрился?
На мгновение в ней вспыхнула странная надежда, что это так. Хоть она твердо решила, что должна стать одобренной женой Эл’Боурна. Может быть, не сработало?
— Брак одобрен, — улыбнулся Эл’Троун. Его фиолетовые глаза посветлели. — Я видел это внутренним взором. Между вам есть то, что можно одобрить… Со временем вы ощутите, как работает брак. Поздравляю вас…
— Спасибо, Правитель, — поклонился ему Эл’Боурн.
Так, может, вообще ничего страшного, подумалось Ки’Айли, может, брак никак особенно не проявляется, ничего не изменилось. Разве что какие-нибудь мелочи.
И в этот момент она ощутила восторг, торжество и счастье Эл’Боурна, как свои. И одновременно поняла, что его рука, держащая ее ладонь — продолжение ее собственной. Между ними больше нет границ и никогда не будет.
И от этого ее пронзила радость и… боль одновременно. Эл’Боурн обернулся к ней… Теперь он тоже ощущал ее чувства как свои.
Конечно, ни Ки’Айли, ни Эл’Боурн не видели того, что увидел Правитель внутренним взором. Как голубое облако окутало их фигуры, растеклось по ним и пропитало каждую клеточку их тел, скрепляя вечным союзом, который не разорвать.
Пусть будут счастливы, подумал Правитель. Эл’Боурн заслужил. А маленькая Предсказательница станет спокойнее рядом с этим твердолобым, упрямым и сильным Древним, который сумел сделать невозможное — дождался ее.
Работать с Артуром бок о бок оказалось интересно, но сложно. Он не уставал, как машина, отдавал распоряжения, порой сам принимал участие в спасательных работах. Карина так не могла, хоть и очень старалась. Вернее, могла, но под конец, когда они проработали девятнадцать часов, ноги подгибались от усталости, а голова кружилась.
Весь этот день она руководила распределением пострадавших по группам в зависимости от степени повреждений. Артур же разбирался с технической стороной катастрофы: организовывал запасные космопорты, руководил ремонтом помещений, очисткой воздуха от гари. По сути, они просто стояли в помещении пульта управления центральным космопортом планеты Оливия и руководили всем происходящим, отдавая распоряжения с пульта или лично.
Перекусили лишь пару раз. Иногда он просил помочь ему с иными вопросами. И Карина старалась, ей льстило, что она может работать с ним почти на равных, и что он ей доверяет. Но как же она устала… А признаваться в этом не хотелось. Она впервые была на месте происшествия как руководитель. И кто, если не они с Артуром, должны быть на коне, пока не разберутся до конца…
Когда они прибыли, катастрофа еще продолжалась. Происходили редкие выплески лавы, и мощные толчки землетрясений, вызвавших взрыв вулкана, иногда сотрясали здание космопорта.
— Если запахнет жареным, уйдем в другой мир, — сказал Артур, когда их трясло в первый раз. Взгляд его стал озабоченным, наверное, пожалел, что взял ее с собой. Извечная техника безопасности Древних — если становится слишком опасно, уйти в другой мир… И увести того, кто тебе особенно дорог.
— Вот если бы ты мог эвакуировать их всех через другие миры… — вздохнула Карина.
— К сожалению, это невозможно, их слишком много, — серьезно ответил Артур.
А в середине дня ударил особенно мощный толчок. Карину отшвырнуло в сторону, и она пролетела к дальней стене, рискуя удариться головой. Ну вот, доигралась, спасательница, подумалось ей, и она зажмурилась, ожидая удара о стену. Но в этот момент горячая рука прикрыла ее голову от удара, и Артур прижал ее к себе, помогая обрести равновесие.
— Спасибо, — сказала Карина, увереннее опираясь на ноги.
— Карина, — Артур развернул ее к себе, глаза горели, а в лице читался испуг за нее и привычная упрямая решительность. — Я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Я буду защищать тебя от чего и кого угодно, буду рядом, отдам свою жизнь за тебя… Верь мне. Но, наверное, мне не стоило брать тебя сюда…
— Стоило, Артур, стоило, — ответила она, и аккуратно высвободилась из его рук. — Спасибо тебе! Нам пора работать дальше…
Так они и проработали еще много часов. А когда Карина мельком бросала взгляд на мощного Древнего рядом, в голову лезли странные мысли, что они с Артуром связаны. Непонятно как, но эту связь она всегда ощущала. Когда была его девушкой, до этого, да и после этого. Как будто невидимые цепи приковывали их друг к другу. И натягивались, когда она пыталась избавиться от него.
Именно он был для нее единственной реальностью, когда погибла Земля. Именно он сумел вытащить ее из предсуицидального состояния, в котором она находилась после Суда. Да и сейчас именно он сумел дать ей немного смысла жизни…
А потом они полетели на соседнюю планету той же системы. Добрались буквально за полчаса и отправились в гостевой дом, где собирались переночевать до завтра. Последствия катастрофы были ликвидированы, осталось лишь проверить все на следующий день.
Здесь давно была ночь. Артур провел Карину в гостевой центр, где царила тишина — все уже спали. Элеоу тут не было, идти в номер нужно было пешком.
Карина засыпала на ходу. Голова уже не кружилась, просто сознание начинало ускользать. Как сомнамбула, она шла и старалась не подавать виду. А в засыпающий мозг стучались странные мысли, что вот Рональд никогда не позволил бы ей столько работать и так устать… Что Рональд всегда был внимателен к ней и четко отслеживал ее слабое место, знал, что она не может остановиться в работе и изводит себя. А Артур не следит. Впрочем… Кто сказал, что должен? Он даже не ее мужчина, уже давно.
В огромном холле стояли кресла, красивые растения из разных уголков Союза в кадках, приглушенный свет заливал помещение. Карина ужаснулась, подумав, что нужно еще подняться в лифте и идти в номер по коридору. Не выдержала и упала в кресло…
— Что с тобой? — испуганно спросил Артур, остановившись.
— Подожди! — рассмеялась она, стараясь казаться непринужденной. — Дай отдышаться!
Артур задумчиво посмотрел на нее. Потом подошел и взял на руки.
— Девочка моя… Прости меня, пожалуйста, — сказал он. — Я должен был давно отправить тебя отдыхать. Как-то забыл, что ты не Древняя… Прости меня, — Карина ощутила, что он наклонил голову и уткнулся носом ей в темечко.
— Да ничего! — улыбнулась она.
— Нет. Прости меня…
— Хорошо… Куда ты меня несешь?
— В твой номер, спать, — улыбнулся он. И Карина склонила голову на его плечо, надеясь, что не заснет прямо у него на руках. Это было бы слишком… Слишком доверительно, слишком трогательно для отношений с бывшим парнем, который и сейчас неровно к ней дышит.
Но все же она начала засыпать. Приоткрывая глаза в полусне, она видела светлые стены и растения в кадках, потом открылась дверь, и Артур опустил ее на широкую кровать в просторном номере. «Как же удобно, как хорошо, — подумала она, балансируя на границе сна. — Только вот нельзя, чтобы он начал меня раздевать…»
Но Артур не начал. Не раздевая ее и не раздеваясь сам, он лег рядом, притянул Карину к себе и уложил ее голову себе на грудь. Как надежно и уютно, подумалось Карине. Как в старые добрые времена. Когда не было ни похищения, ни Рональда, ни сомнений… Когда был только Артур и их молодая, откровенная любовь и его твердые руки, защищающие ее от ночных кошмаров.
— Спасибо… — прошептала Карина. Видимо, он ничего не ответил, только улыбнулся. А потом она услышала:
— Карина, послушай… Я хочу тебя попросить… Пока я рядом, сними это твое кольцо… Я ведь знаю, кто его подарил. Просто не вмешиваюсь… Пожалуйста!
Ускользающее сознание на секунду зажглось красной лампочкой тревоги. «Нельзя этого делать, вспомни, что сказал Рональд во сне!» — подумала она. Но почему бы не сделать Артуру приятное… Здесь, вдали от Коралии, после тяжелого рабочего дня она будет спать как младенец и вряд ли увидит кошмары.
— Хорошо, — слабо ответила Карина, протянула руку, позволяя ему снять кольцо с ее безымянного пальца. Но когда оно соскользнуло, на душе стало как-то одиноко. Правда, она уже не могла думать. — Только не надевай его, положи на полочку, — прошептала она из последних сил. — Говорят, у многих от него умопомрачение…
— Хорошо, милая, спи, — ответил Артур, и она унеслась в сон на груди Артура. Как в старые времена.
Прошло двести лет. Карина с Артуром гуляли возле Розового Замка. Силового поля больше не было, и прекрасный сад с полянками и раскидистыми деревьями расцвел пуще прежнего. А зачем силовое поле, если единственный заключенный давно сошел с ума? Ходили слухи, что он давно рассказывает стихи в пустоту и вращает безумными черными глазами, в которых раньше было столько проницательного ума.
Странно только, что она совсем не состарилась… Впрочем, коралийская медицина давно решила проблему с внешними признаками старения. Каждое утро Карина смотрелась в зеркало и видела почти такое же молодое лицо, как раньше. То лицо, что так нравилось Артуру.
— Если тебе неприятно здесь, давай уйдем, — сказал Артур и взял ее за руку. Вечно молодой, вечно упрямый…
— Нет… — ответила Карина.
На полянке за кустами они увидели одинокую фигуру. Время и безумие согнули его плечи. В отросших черных волосах просвечивала седина. Он казался стариком, хоть, кроме седины, ни одного признака старения в нем не было. Сидя на корточках, Древний в выцветшем черном универсале нюхал красные цветы и что-то бормотал себе под нос.
Значит, его выпустили, подумала Карина, как раз подошел срок… За освобожденным никто не следил. Зачем? Он был глубоко и навсегда безумен. И безопасен, как впавший в маразм старик. Слабый, утративший разум и былую силу.
И душа взорвалась от боли и сочувствия. Карина бросилась к нему.
— Рональд, любимый! — закричала она. Она пройдет все миры в железных сапогах, сотрет ноги, изранит руки, умрет сама, но найдет способ… Она будет рядом, и его душа вернет былую глубину, разум — остроту, а руки — силу.
Она подбежала к нему, присела рядом и обняла за шею.
— Рональд, любимый, я здесь, все будет хорошо! — и со слезами уткнулась в плечо, что столько раз утешало ее прежде. — Я буду рядом, ты придешь в себя, воспрянешь! Любимый!
Безумный Древний поднял взгляд, прекратив бормотать. Сильные руки — все же он оставался Древним — отодвинули ее, он встал, потянув ее за собой. Казалось, он стал даже ниже ростом…
— Рональд! — Карина обняла его за шею, прижимая к себе. Но он опять отодвинул ее.
— Уходи! — услышала она. — Ты сделала свой выбор…
И он снова присел, сорвал цветок и принялся нюхать его, приговаривая что-то шепотом… А Карину подхватил неведомый поток и понес прочь от него. Она пыталась устремиться обратно, преодолеть движение ветра, но одинокая фигура скрылась вдалеке…
— Рональд! Рональд, любимый! — прокричала она в отчаянии. И упала на руки Артуру.
… Она не проснулась, но странный сон прервался, сменившись знакомыми зелеными вихрями ядовитого тумана и вспышками космических взрывов. Она металась по кровати, кусая губы и дергая себя за волосы. Но никто не разбудил ее. Взгляд Артура, сидящего в кресле напротив, был злым. Льдистые голубые глаза, как холодные прожекторы впились в хрупкое тело, корчащееся на кровати. И думал он только о том, что эти мучения ничего не значат по сравнению с его собственными. И сжимал кулаки, чтобы не убить ее сейчас, во сне, решив этим все проблемы.
Сначала Артур не хотел надевать кольцо. Вернее, хотел, но он ведь обещал Карине… Это кольцо давно его волновало. Всякий раз рядом с Кариной ему казалось, что они не вдвоем. Как будто это колечко, которое он давно заметил, было живым организмом и несло в себе образ того Древнего, которого он ненавидел до глубины души.
Он лежал, ощущая рядом тонкое любимое тело, боролся с искушениями, неизбежными в такой ситуации, и тихонько гладил ее по голове. Пусть поспит. Не обязательно ей знать, что он тут рядом изнывает от страсти.
Но одно искушение стало всепоглощающим. Сняв с Карины кольцо, он положил его на полочку. И теперь правым плечом постоянно ощущал, что оно рядом. Это было навязчивое, зудящее чувство, … Карина ведь ничего не узнает…
Артур протянул руку и надел кольцо на безымянный палец. Поднес к глазам. Странно… Только что кольцо было на тоненьком Каринином пальце. Но и на палец Артура оно село, как влитое. Как будто всегда здесь было.
Ничего не происходило. Кольцо и кольцо. Артур усмехнулся и уже собирался снять его.
Но тут он услышал…
Ее спящий разум был похож на зверька, свернувшегося в норе. Но если внимательно смотреть и слушать, то за этим мнимым покоем было много всего…
В Карине было много боли. На мгновение сердце Артура сжалось от жалости. Он даже представить себе не мог, сколько ее там — погибшая Земля, страшная правда на суде, одиночество… Но там было много и любви. Не к нему, не к Артуру.
Любви к тому Древнему. Глубокой, нежной, неубиваемой. Артур сжал руку в кулак. Как она может любить того, кто уничтожил ее планету? Как это вообще возможно… А она ведь верит, что это так, он явно ощущал это, словно кольцо мгновенно сделало его телепатом.
А его, Артура… его там было так мало! Так ничтожно мало, по сравнению с этой всепоглощающей любовью. Что было к нему? Много благодарности. Была и любовь, но не та, что он хотел. Любовь к брату, к другу. И лишь немного, совсем чуть-чуть — к мужчине. Даже скорее память о любви, а не любовь.
…А еще там было много чувственных воспоминаний о безбрежной, непостижимой близости, какой-то нечеловеческой, непознаваемой для него. Близости с тем чудовищем.
Артур закусил губу и впился ногтями себе в бедро. Вот значит как, подумал он. А он то, дурак, верил, что она лишь загипнотизирована, что на самом деле любит его, Артура. А все оказалось не так…
Мир рухнул. Что ж… Вот, значит, она какая. Любит чудовище, а значит, и сама чудовище. А он берег ее, защищал, старался быть рядом, не торопил с решением… Ждал. Мучился.
Жалкий идиот! Тебя обвели вокруг пальца! Она брала от тебя все, что ты давал, пользовалась, принимала. А сама все так же любила того Древнего. Тебя же водила за нос, держала на удобной дистанции, так, чтобы не потерять полностью, но и не приблизить до конца.
Артуру снова захотелось свернуть ей шею. Так просто сейчас — лишь протянуть руку. Может быть, она даже не успеет проснуться. Впрочем… Нет, он должен увидеть ее глаза перед этим, а она должна услышать его слова…
Артур ужаснулся на самого себя, унял дрожь гнева, охватившую душу и тело, тихонько встал и пересел в кресло напротив. И смотрел на нее, сдерживая то, что горело внутри. И слушал, слушал…
А потом ему уже не нужно было слышать ее разум. Все было и так ясно. Слова, срывавшиеся с ее губ, когда она металась на кровати — как будто бежала — говорили то же, что ее спящий разум.
…После ей снились странные кошмары. Впрочем, Артур знал их — она всегда видела зеленый туман. А он так жалел ее раньше, берег, успокаивал, когда она просыпалась в холодном поту. Его сердце сжималось от жалости и боли тогда, давно… Ему вспомнилось, как он дал себе слово, что вытащит ее после гибели МО728, как спасал из Розового Замка, как отчаянно метался по Вселенной в поисках похищенных… Горькие — и злые — слезы выступили на глазах. Какой же он идиот…
Пусть она мучается. Заслужила. Она заслужила куда больше. Низкая тварь, подстилка Древнего. В какой-то момент ему показалось, что он все же встанет и… да зачем ломать шею, достаточно зажать нос и рот рукой. И все закончится очень быстро.
А перед смертью она откроет глаза и увидит в его лице возмездие за все. За свою жалкую низость, за свое предательство. Она ведь предала его… А он, придурок, списывал все на гипноз…
Но он не встал, удержал свое тело. «Странное кольцо, — подумалось ему. — С одной стороны, оно показывает чужие мысли… Кстати, а интересно, Карина, что, видела чужой разум, нося его на пальце? И ведь ни разу не призналась в этом, хитрая тварь. С другой стороны, будит агрессию и страсть. А с третьей, — помогает сдержать их, что ли». От этого разрывало на части. Агрессия, не выплеснутая наружу, разъедала вены, мучила, как на дыбе.
Впрочем, Артуру было как-то не до рассуждений о кольце.
В итоге, когда все было ясно, он его снял, не в силах больше видеть ее любовь к другому и ее мучения в кошмарах, все же они немного его трогали… Положил кольцо на полочку.
Но, наверное, уже было поздно.
Карина проснулась отдохнувшей телом, но не разумом… Казалось, всю ночь она активно работала головой. «Как пыльным мешком ударенная», — пришло на ум старое земное выражение. Да и сны, которых она не помнила, еще стояли где-то рядом, не уходили до конца. А вспомнить она могла лишь зеленые клочья и противный липкий ужас безнадежности. А в душе стояла острая, привычная боль.
Она села и огляделась. Было тихо, казалось, здесь никого нет. Но в кресле напротив сидел Артур. Злой, как черт. Это Карина поняла сразу, она хорошо знала его выражения лица. И, пожалуй, таким злым она его еще не видела. На мгновение Карине стало страшно… Но чего ей бояться? Это же Артур. Надежный, хороший. Конечно, у него бывают вспышки ярости, но он всегда приходит в себя, с ним можно договариваться.
— Доброе утро, — улыбнулась ему Карина. — Ты не спал?
— Я не хочу спать, — резко ответил он.
— Что-то случилось? — Карина встала и, обходя его по широкой дуге, пошла в душ.
— Иди в душ, Карина. Потом поговорим, — сквозь зубы бросил он, и Карина заметила, что он крепко сжал руками подлокотники.
Ну, в душ, так в душ, пожала плечами Карина. В конечном счете, она ничем не заслужила такой жесткости, почти хамства. Посмотрела на него — он подчеркнуто смотрел в другую сторону — еще раз пожала плечами и вошла в душ. Струи воды, смывающие усталость прошлого дня и послевкусие кошмарной ночи, сейчас точно предпочтительнее Артура со злыми холодными глазами.
Этот эпизод — строго 16+!
Под струями прохладной воды становилось лучше. Но странная тревога не оставляла. Что значила эта непонятная злость Артура? Вроде бы они так хорошо общались последнее время. Почти как в старые добрые времена. Может быть, она говорила во сне… Вот ведь! Обычно кольцо помогало от ночных кошмаров и странных снов про Рональда, мучавших душу. Карина кинула взгляд на свою руку. Кольца не было… Ах, да. Она же позволила Артуру снять его. Нужно скорее надеть кольцо обратно. Оно и с тревогой справиться помогает.
Предчувствуя разборки, Карина вздохнула, надела голубой гостиничный халат. Интересно, это Артур позаботился о том, чтобы халат был ее любимого цвета? Или просто так получилось? Посмотрела в зеркало — халат длинный, вроде бы все прилично. Навязала на голову маленькое полотенце и вышла в комнату, как в клетку с тиграми. Пожалуй, неприятного разговора не избежать.
Артур все так же неподвижно сидел в кресле и сверлил ее злыми холодными глазами. Однако на их дне пылало яростное пламя.
— Где мое кольцо? — холодно спросила Карина. — И надеюсь, ты не надевал его?
Он не ответил на вопрос. Вместо этого проговорил сквозь зубы:
— Ты хоть знаешь, что творится у тебя в голове? — и внимательно вгляделся в нее, улавливая реакцию.
— Я говорила во сне? — осторожно спросила Карина.
— Скорее кричала, — со злой усмешкой ответил Артур.
— Ты ведь не знаешь русского языка, — заметила Карина. — Мало ли что я ору…
— А тут не нужен русский язык, — снова усмехнулся Артур, и в глазах сверкнула молния. — С коралийцами и Древними ты даже во сне говоришь по-коралийски. К тому же имена в переводе не нуждаются…
«О Господи! — подумала Карина. — Все еще хуже, чем я думала. Теперь попробуй, докажи Артуру, что я не нуждаюсь в психологической помощи…» И словно в подтверждение ее мыслей, Артур продолжил с задумчивым и злым выражением лица:
— Знаешь, Карина… Как заместитель Б’Райтона по чрезвычайным ситуациям, я могу отправить тебя к психологам и без его непосредственного указания… Ты ведь не любишь психологов, Карина, да? Считаешь, что с тобой все в порядке?
— Да, я так считаю! — отрезала Карина. Глаза Артура дико блестели.
— А еще я знаю другой выход… — издевательски сказал он. — Это ведьонне может выйти из Розового Замка. А вот я могу прийти к нему! И пристрелить. Полный заряд силового пистолета убьет даже Древнего. Может не с первого выстрела, но убьет.
Артур снова внимательно вгляделся в ее лицо. А Карину, как на грех передернуло. Липкий страх, что именно так он может поступить, охватил ее одновременно с обидой, что он корит ее за неконтролируемые сны. Упрекает, что она чувствует то, что и сама не хотела бы чувствовать.
— Ты неисправим! — сказала она, не в силах сдерживать обиду. — А знаешь, я ведь иногда думала, что мы с тобой могли бы…
Звериная ярость ударила из глаз Артура, и она отшатнулась. Но бежать было некуда. Он схватил ее за руку, рванул на себя, так что, казалось, рука выдернется из плеча, и она очутилась у него на коленях. Сердце бешено забилось от острого страха. Сейчас Артур не был человеком… Что с ним происходило?
— Артур, отпусти! — бросила она. И голос прозвучал как-то тонко, испуганно. Как будто со стороны.
— Что, Карина, готова на все, чтобы спасти жизнь своему Древнему?! — с неимоверной злостью сказал он, жестко взял ее за подбородок и развернул ее лицо, чтобы смотреть в глаза. Слезы попросились из глаз от внезапной боли в подбородке и страха, беззащитности…
— Артур, прекрати, пожалуйста, мне же больно! — прошептала Карина.
— Больно!? А знаешь, как больно мне… Все это! — он сжал ее подбородок еще сильнее и впился губами в ее рот. Без былой нежности, насильно раздвигая ей губы языком, причиняя боль. Сердце зашлось в панике. Как бы последнее время ей ни хотелось умереть, но пресловутый инстинкт самосохранения выплескивал адреналин в кровь. Карина уперлась руками в него, пытаясь оттолкнуть. Но толку-то… Он Древний.
Артур оторвался от нее и снова посмотрел в глаза. Это был не он. Жестокое чудовище с голубыми глазами. Без снисхождения и благородства Древних.
— Да что ты себе позволяешь! Отпусти меня! — Карина попробовала встать.
— Не нравится, да?! — он придержал ее одной рукой. — Но за жизнь того Древнего нужно платить!МояКарина! — она неожиданно встал, подхватив ее на руки, и бросил ее на кровать. Халат распахнулся, а паника достигла предела. Происходило нечто нереальное, невозможное. Может быть даже более нереальное, чем гибель Земли, и то, что выяснилось на Суде…
— Нет же, Артур, я не хочу! — крикнула Карина. А дальше все смешалось. Снова его жестокие губы, ее руки — как ниточки — пытающиеся оттолкнуть навалившееся на нее твердое, как камень, огромное тело.
— Я не хочу, Артур! Нет! — словно кто-то другой выкрикивал вместо нее. Потому что происходить с ней это просто не могло.
— Молчи, Карина, — услышала она, и он положил железную руку ей на горло, немного сжал, придавливая к кровати. Резко стало нечем дышать. В глазах помутнело от удушья и странной боли сжатия, лишающей воли и сил еще раньше, чем воздух в легких закончится до конца. «Не сопротивляйся — останешься жива. Он не в себе», — услышала она свою холодную рациональную часть, что проявлялась в самые критические моменты жизни. И пресловутый инстинкт самосохранения поверил этому голосу — она замерла.
— Молчи, Карина! — повторил он. В склонившемся над ней лице не было Артура. Только холодный, жестокий зверь.
Но зверь убрал руку, и воздух устремился в легкие.
…Это продолжалось долго. В этом не было ни любви, ни страсти. Только порыв унизить, растоптать, отомстить. Казалось, ярость, накопленная веками — потому что невозможно накопить столько обиды и злости за несколько месяцев — вырывалась из Артура и выливалась в жестком и равнодушном овладении ею.
…Это было не больно. Это было просто невыносимо. Когда стало совсем невыносимо, она потеряла сознание. А может быть, просто отключилась от происходящего, не в силах переносить то, чего не может быть.
…Когда пришла в себя, вначале она увидела себя со стороны. Как лежит на боку. Голая, сломанная. Испорченная. Чуть поодаль, на краю кровати сидел Артур. Тоже голый (интересно, когда он успел раздеться, подумалось ей), в отчаянии уткнувшись лицом в руки. Надо же, подулось Карине отрешенно, даже жалко его.
Возвращаться в себя, истерзанную, не хотелось. Но, наверное, надо? Она аккуратно подвигала рукой и ногой. Все шевелится, вроде ничего не сломано. Только там, где он особенно сильно сжимал ее, притаились синяки и ноющая боль.
Артур, словно не веря своим ушам, отнял руки от лица и обернулся к ней.
— О Господи, Карина! Я думал, что убил тебя! — с истерикой в голосе сказал он. Снова уткнулся лицом в руки и заплакал, как ребенок. «Разве что морально», — отрешенно подумала Карина. И собирая собственное тело в кучку, вяло и безразлично проверяя суставы, села. Убить бы этого подонка, отрешенно подумалось ей. Но в чем он виноват?
Картина была ясна. «Артур надевал кольцо, — отрешенно подумала Карина. — Тех, кого мучают видения, нервных и тревожных — оно успокаивает. А у тех, в ком бурлят невидимые страсти — заставляет их выйти наружу, но помогает с ними справиться. Только, видимо, Артур снял кольцо раньше, чем оно помогло ему победить себя».
— Можно было сонную артерию пощупать, — мертво сказала Карина. Надо же, она живая. И сидит, почти ничего не чувствуя, на кровати. Голая и испорченная. Жизнь в очередной раз изменилась навсегда, и она сама изменилась. Но ничего не ощущает по этому поводу. Кроме желания снова надеть на палец черное кольцо, маленькую ниточку, связывающую ее со счастливым прошлым… И остаться одной.
— Ты еще со мной разговариваешь! — простонал Артур. Соскользнул на пол и зарыдал сильнее, стоя на коленях перед кроватью. — Карина, я преступник! Я чудовище… Я отморозок!… — мускулистая спина подрагивала от рыданий, он сжимал голову руками и раскачивался, как полоумный.
…А Карина, глядя на большого, сильного, голого парня, сходящего с ума возле кровати, поймала себя на том, что ощущает к нему смешанное чувство жалости и отвращения. Надо же, такой здоровенный, такой сильный, и плачет, как ребенок. Это ведь она должна плакать? Ей должно быть хуже?
Но у нее слез, как всегда, не было. Вообще ничего не было.
Артур вдруг обернулся к ней. Теперь в голубых глазах была невыразимая мука.
— Мне самому место в Розовом Замке! — прокричал он. — Прямо там, в соседней камере!
— Да, вообще-то у нас за такое как раз в тюрьму сажали! — не выдержала Карина. И осеклась. Потому что огромный мужчина разразился новым приступом рыданий. И одновременно с протестом, все же притаившимся где-то внутри, с гневом, прячущимся в уголке души, она опять ощутила жалость.
«Что ж, Артур, — подумалось ей. — Теперь ты будешь гнобить себя. Раскаиваться, сожалеть. И я могла бы добить тебя. Но нет. Я не сломаю твою жизнь. Хоть ты доломал мою… Мне все равно уже не поможешь. А вот тебе — еще можно».
— Ты надевал кольцо, — сказала она. — В этом дело. Ты виноват лишь в том, что взял мою вещь без спроса.
Артур затих и изумленно поднял на нее взгляд.
— Что? Ты говоришь, что я не виноват? Я чудовище, Карина…
— Да, ты надел кольцо, и оно подействовало на тебя так. У тебя было состояние аффекта, и все, что ты делал дальше, было из-за безумия, вызванного кольцом. «Говорю, как робот, — подумала Карина. — Без выражения, без чувств. Как могу. Сейчас главное пережить этот момент. Дальше будет легче. Дальше… дальше, наверное, можно будет остаться одной».
— Но тебя ж оно вроде успокаивало..? — еще сильнее удивился Артур.
— На всех оно действует по-разному, но в итоге приводит к гармонии. Просто процесс в тебе не дошел до конца. Где оно?
— Там, на тумбочке… — Артур растерянно махнул рукой в сторону прикроватного шкафчика. И Карина резко, удивляясь, что тело действительно цело и двигается, метнулась к нему. Схватила кольцо и надела его. Сразу стало как-то… чуть лучше, может быть, даже чуть живее.
— Нехорошо брать чужие вещи. Но я могу понять любопытство, — сказала она.
Артур внимательно смотрел на нее, иногда удивленно моргал, но, казалось, все больше приходил в себя.
— Я ведь даже плохо помню, что я делал… — с горечью произнес он. — Хваленая память Древних подвела… Помню лишь, как очнулся, а ты… рядом…
— Избавь меня от подробностей! — резко бросила Карина. Все же за всем этим ее спокойствием было много боли… Она собралась. — Ты был не в себе. Я тебя не виню… Если кто и виноват в этом, то только… я! Я сняла кольцо… А еще раньше я… я… предала тебя и вызвала все эти муки. Если в тебе проснулось чудовище, то из-за меня… Только я виновата во всем.
— О Господи! — Артур снова закрыл лицо руками. — Я сломал тебя!… Карина послушай, — он оторвал руки от лица и с мольбой посмотрел на нее. — Тебе нужна серьезная помощь… Тебе нужно к психологу…
— Да? — нервно рассмеялась Карина. — А что я скажу? Скажу, что на меня напали в подворотне? Расскажу правду? Да каждая собака в Союзе знает, кто «мой бывший парень»! Не смеши меня. Я справлюсь. Все пройдет.
— Нет, Карина, послушай… Да, все знают, кто твой бывший парень. Но тебе не нужно ничего скрывать… Я иду к отцу. Расскажу все. Пусть будет суд. Мне действительно место в Розовом Замке. Или в сумасшедшем доме, — он встал. В лице была привычная для Артура решимость.
— Нет, пожалуйста! — Карина, плохо понимая, что делает, просто не контролируя себя, вдруг кинулась на колени на кровати и сложила руки в молитвенном жесте. — Артур! Умоляю тебя, все что угодно! Только не делай этого! Я… я не смогу! Я умру, если кто-нибудь узнает! — Внутренняя истерика наконец накрыла ее. — Пожалуйста, прошу тебя! Если в тебе есть хоть немного ко мне жалости!
Если бы могла, сейчас она бы разрыдалась. Но истерика нитью билась в горле, рождала крик, но не выходила слезами. Все как всегда. Только еще хуже.
Перед глазами вставали картинки, что ей придется рассказывать о произошедшем Брайтону, еще кому-нибудь… Слышать что-нибудь сочувственное, успокаивающее, принимать помощь пресловутых коралийских психологов… А она просто хочет забыть. Сделать вид, что ничего не было. Слишком стыдно перед всем миром и перед самой собой. И если кто-нибудь узнает, то она просто не выдержит стыда.
Артур дернулся к ней, но сам себя остановил и обессиленно сел на край кровати. А она машинально отшатнулась, чтоб оказаться подальше от него.
— Теперь ты всегда будешь меня бояться, — сказал он мертвым голосом. — Я даже не могу осмотреть тебя…
— Со мной все в порядке, даже ничего не сломано… — быстро сказала Карина. — Я врач, я знаю.
— Даже ничего не сломано… — горько усмехнулся Артур. — Я не знаю, как наказать себя. Но я не могу сейчас пойти против твоей воли. Это тебя доломает. Я… я не знаю, что делать!
— Ничего, — сказала Карина. — Я справлюсь, все будет хорошо. Я… я не буду тебя бояться. Только не говори никому! И… уйди, пожалуйста! Позволь мне побыть одной… Если можно… прошу!
— Но я не могу оставить тебя в таком состоянии! У тебя такая синяя шея…
— В каком? Видишь, я совершенно здорова. Намажу синяки тарвозием из аптечки. Отдохну, приду в себя. И улечу на Коралию чуть позже. Хорошо?
Артур долго внимательно смотрел на нее. Потом кивнул. В его глазах снова стояли слезы.
— А я ведь хотел хранить тебя от всего, беречь, защищать от всех… А сам…
«А сам вбил последний гвоздь в крышку моего гроба», — подумала Карина. — Сделал вещью». Лишил последнего оплота, что у нее был — чувства личной неприкосновенности, свободы распоряжаться своим телом.
— Ты не виноват. Это все кольцо. Просто больше не бери чужие вещи без разрешения. И, может быть, тебе стоит полечить свою собственную внутреннюю агрессию. Может быть, это тебе нужна психологическая помощь… — сказала она. — Артур, уйди, пожалуйста… Умоляю.
Он еще долго смотрел на нее со слезами на глазах. И Карина боялась, что он попробует прикоснуться к ней. А тогда… пока она не может вынести его прикосновений. А покажет это, дернется — и он будет думать, что она боится его. Изведет себя самобичеванием. И Союз потеряет своего молодого активного Хранителя. Которому просто не нужно надевать кольцо драконов — и все будет хорошо. Который был хорошим, положительным парнем, пока не встретил ее… Это ведь она его испортила. Причинила боль, разозлила, заставила погрузиться в ревность и страсть. Нет, она не добьет его, а хороший парень справится, вернет сам себя.
— Мне-то точно, — сказал Артур и встал. Обреченно потянулся за универсалом. «Уходит», — с облегчением подумала Карина. Артур быстро оделся, подошел к двери, оглянулся… И, схватившись рукой за лоб, вышел.
Наверняка, оставил какой-нибудь жучок, чтобы следить за ней, подумалось Карине. Или еще что-то. Но все же сейчас самое главное было избавиться от его физического присутствия.
…Что ж, теперь она одна. Причем нужно понимать, что это навсегда. Ни с кем и никогда она не сможет поговорить о произошедшем. Ведь даже друзья потребуют правосудия для Артура, а сама она — что еще важнее — просто помрет от стыда. А единственный, кому еще совсем недавно она доверяла больше, чем себе, сидит сейчас в Розовом Замке. И, может быть, уже сошел с ума… И бархатная черная бездна, в которой решаются все проблемы, в которой бесконечный покой и тепло, ей больше недоступна. Вот от этого на глазах наконец набухли слезы. Но…
Стоп. Об этом вообще нельзя думать. Ни о чем нельзя думать.
Что делают в подобных ситуациях? А, вроде душ принимают или ванну. В жалкой и бесполезной попытке смыть произошедшее.
Карина усмехнулась и снова пошла в душ. А еще нужно переселиться в другой номер и поспать. Потому что отключить разум хотелось невыносимо. Вернее, все оставалось таким невыносимым, что единственным выходом было отключиться.
Она скептически взглянула на себя в зеркало и включила воду.
Брак Ки’Айли и Эл’Боурна не был несчастным. Он был счастливым, как все Одобренные браки. Ощущаешь чувства друг друга, и это рождает такое проникновенное понимание, что ты не можешь сделать больно другому. Да и его чувства — они же и твои.
А постоянно чувствовать себя связанным с другим оказалось нестрашно.
Это было хорошо, это рождало спокойствие и надежность. И засыпая на груди Эл’Боурна, Ки’Айли думала, что в итоге все не так уж плохо. Они почти счастливы. Почти.
А Эл’Боурн гладил ее пушистые волосы и не мог осудить за «почти», потому что ощущал ее, словно себя самого.
Но иногда Ки’Айли думалось, что надо же, есть Одобренный брак… Он дает все это. Расплавляет границы между двумя, навсегда лишает одиночества. А у них с Рон’Альдом было практически то же самое без всякого Одобренного брака…
Она не делилась этими мыслями с мужем. Ей не спрятать от него эмоции. А вот мысли — можно.
Глава 10. Принесший победу
Это было обычное утро, одно из множества, что Ки’Айли с Эл’Боурном проводили вместе. Благодаря присутствию одобренного супруга оно было комфортным, теплым и родным.
Ки’Айли оделась, как обычно, в зеленое: короткое широкое платье до колен и такого же цвета туфли. Посмотрела на себя в зеркало. За годы, прожитые с Элбом, она стала выглядеть почти как раньше. Излишняя худоба ушла, хоть былая округлость форм и не вернулась. На щеках появился румянец. Даже глаза снова блестели. Только вот лицо уже навсегда утратило детское озорное выражение, что было у нее до войны, когда даже самые страшные видения не могли сломить ее.
Эл’Боурн неслышно подошел сзади, обнял ее и поцеловал в макушку.
— Моя маленькая пушистая Древняя, — улыбнулся он. Ки’Айли накрыла ладонью его руку у себя на талии:
— Будь осторожен, здоровячок Эл, — с ответной улыбкой сказала она.
Но на самом деле ей было неспокойно, и Элб это тоже чувствовал… Он уходил на три дня работать в другой мир. А после этого у него намечался боевой вылет. Атаки геар последнее время стали редкими, но еще более мощными.
По ее прогнозу, Эл’Боурну ничего не грозило, но иногда было тревожно. Что будет, если она потеряет и его? Говорят, судьба одобренной вдовы хуже всего. Словно оторвали кусок плоти, и на его месте ноющая, никогда не заживающая рана. А ведь они с Эл’Боурном и верно «смертники» — когда-то она увидела черную стену в их будущем, и с тех пор это видение нередко повторялось. И неизвестно, кто из них уйдет первым, кому придется пережить беспросветную пустоту.
Она редко делала это, но сейчас что-то подсказало посмотреть свое будущее. И вдруг… Ки’Айли резко дернулась из рук мужа и отошла на середину комнаты. Увиденное ошарашивало…
— Что с тобой, милая? — с тревогой спросил Эл’Боурн. — Что так разрывает тебя? Радость и …
Ки’Айли схватила его за руку.
— Рон’Альд… Я больше не вижу черной стены в его будущем… Там другое! Элб! Он! Он…
— Что там?! — с еще большей тревогой спросил Эл’Боурн, а Ки’Айли ощутила его досаду и искренний страх.
— Потом! — сказала она. — Все потом, я должна спешить!
Взглянув в испуганные серые глаза мужа, она поменяла мир. И как могла… быстрее и быстрее, побежала по мирам в Белый Замок. В родные апартаменты, где давно не была. Оказавшись в них, она мысленно потянулась к Эл’Троуну и отправила ему картинку, представшую в видении. Правитель должен быть в Белом Замке, была договоренность, что она придет со своим прогнозом в это утро… И получила ответ, но даже не осознала его, лишь бросила обратно: поспеши, Правитель.
В белой комнате было чисто и светло. Здесь никто не жил. Апартаменты Рон’Альда Эль так и оставались нетронутыми, словно вечно ждали своего хозяина. Но убирались тут регулярно. Ни пылинки, и воздух свежий, словно только что проветривали. Ки’Айли бросила взгляд на стену. Драконы так и кружились над морем, а со стены все так же смотрело ее счастливое лицо…
Эл’Троун появился в другом конце комнаты. Ки’Айли кивнула ему и устремила взгляд в центр. Сейчас…
— Рон’Альд! Антео! — закричала она, когда фигура в черном возникла прямо перед ней.
Худой до истощения…
Все лицо в красных рубцах и уродливых шрамах. От черного костюма остались ошметки, он просто висел на изможденном теле. В руке — рукоять силового меча. Потеки странной черной жидкости на коже…
Но это был он. Рон’Альд. Любимый, единственный… Живой.
Он стоял напротив, пошатываясь, как дерево под порывами ветра, и смотрел на нее. Ки’Айли бросилась к нему… А Рон’Альд покачнулся сильнее, упал на одно колено и, обняв ее за талию, уткнулся головой в ее живот.
— Ки’Айли, антеоли… Я так надеялся, что ты услышишь… — прошептал он, судорожно прижимаясь головой к ней, обнимая ее дрожащими худыми руками.
— О Господи! Антео, ты жив… — по щекам текли слезы, и яркая светлая радость, которой так сложно было поверить, заливала одновременно с болью за любимого.
— Сын… Рон’Альд, ты жив… — послышался непривычный и какой-то растерянный голос Эл’Троуна. Правитель быстрым шагом подошел к ним. Рон’Альд с трудом поднялся, опираясь на Предсказательницу, отец обнял его.
— Я не верил, что ты жив, я… — растерянно шептал Правитель, прижимая к себе сына. Ки’Айли подумалось, что, возможно, эти двое обнимаются первый раз, с тех пор как Рон’Альд вырос. — Твоя мать в другом мире… Но скоро придет. Где ты был?
— Потом, отец, потом, — Рон’Альд немного отстранился от отца. — Сейчас скажу лишь, что я знаю, где находится планета геар. Мы сможем победить.
Его опять шатнуло, и Ки’Айли крепче обняла его, помогая устоять. Нужно срочно уложить его в постель, нужно быть рядом… Всегда, не отходя ни на секунду…
— Все! — громко прошептала она. — Я больше никуда тебя не отпущу! Не отойду от тебя ни на шаг! Слышишь — ни на шаг!
И прижалась головой к исхудавшей любимой груди, пахшей смесью пороха, пота и чего-то незнакомого — едкий неприятный запах, чужеродный и злой. Наверное, так пахнет эта черная жижа, чья-то кровь… Он ведь прорывался с боем, подумалось ей.
А Рон’Альд жадно закопался дрожащей рукой в ее волосы.
— Ты не сможешь, Ки’Айли, — вдруг грустно сказал Эл’Троун. — Придется смириться.
— Что произошло, отец? — резко спросил Рон’Альд, и острый взгляд черных глаз встретился с фиолетовыми глазами Эл’Троуна. Несколько секунд они молчали.
А Ки’Айли знала, что мысленно говорит сыну Эл’Троун. Но ей было все равно.
…Эл’Боурн поймет. Со временем он сможет ее отпустить. Ничто на свете не помешает ей быть с воскресшим любимым. Нет в мире такой силы.
Рон’Альд напрягся и чуть отстранился.
— Хочешь сказать, не было другого выхода? — спокойно, но резко спросил он, глядя на отца.
— Я должен был спасти ее и всех нас, — так же спокойно, с железом в голосе ответил Эл’Троун. — Возможно, ты поступил бы так же…
А Рон’Альд еще долго пристально и молча смотрел на отца.
…И эта картина врезалась Ки’Айли в память навсегда. Высокий, худой, изможденный, он смотрит на Эл’Троуна. Одинокий, потому что слова Правителя разлучили его с любимой. А на лице непередаваемое выражение человека, кого только что убили, но он тут же принял свою смерть с мужеством и привычкой к боли.
— Я нашел бы другой выход, — наконец с усилием сказал Рон’Альд, пошатнулся еще сильнее, чем раньше. Ки’Айли придержала его крепче, но он соскользнул прямо к ее ногам, потеряв сознание.
Почти четырнадцать дней она действительно не отходила от него ни на шаг. Заботилась нежно, целомудренно. Как сестра о брате, мать о сыне или жена — о муже-старике. А Рон’Альд все больше молчал. Он почти не рассказывал о том, что былотам,что с ним происходило. Он был очень слаб, казалось, постарел на много тысячелетий. Ему было сложно и говорить, и, тем более, ходить. Но Древний приходил в себя быстрее, чем обыкновенный человек.
А во взгляде черных глаз, неотрывно устремленных на Ки’Айли, стояла бесконечная боль и такая же бесконечная любовь. Он словно не мог насмотреться. Да так оно и было. Он смотрел на нее, как на единственный в мире свет посреди беспросветной тьмы.
Об Одобренном браке они тоже не говорили. Оба знали, что жизнь просто дала отсрочку. Эти дни даны им как подарок. Все силы, все чувства и мысли Ки’Айли уходили в заботу о любимом. Что бы там ни было, на эти дни она стала его ангелом-утешителем.
К Эл’Боурну она не ходила. Ощущала издалека его смятенные чувства. Его противоречия, его отчаянье. Они передавались ей, но Ки’Айли не шла к нему, хоть и очень его жалела. Лишь один раз, когда он пришел в Белый Замок, встретилась с ним.
— Все потом, Элб, — сказала она ему. — Ему я сейчас нужнее. Ты понимаешь.
— Я знаю, — с горечью ответил Эл’Боурн. — И не сужу тебя. Но жду. Не могу не ждать, — на мгновение он схватил ее за руку, заглянув в глаза. Но тут же отпустил и отвернулся.
Эл’Боурн знал, что было нечто более важное, чем его страдания. И даже, чем его союз с Киа. Перед тем, что пережил Рон’Альд, где был и как вернулся, меркли другие страдания и проблемы.
И это заставляло терпеть. Терпеть ее отсутствие — не ее присутствие рядом с другим мужчиной — а ее отсутствие рядом с ним. Создающее пустоту, кровоточащее, как вскрывшаяся старая рана.
….Он был настоящим благородным Древним. И не мог не радоваться возвращению сына Правителя, принесшего бесценную информацию, где находится планета врага, каков его внешний облик, уклад жизни и тому подобное. Он искренне хотел победы… Но знал, что с возвращением Рон’Альда его счастью, его обретенному долгожданному счастью, пришел конец.
И при этой мысли его охватывало отчаяние. Устоит ли его Одобренный брак перед давней любовью и связью Ки’Айли с черноглазым телепатом?
Ки’Айли, поглощенная заботой о любимом, действительно почти не думала о своем браке с Эл’Боурном. Но сам он неудержимо время от времени лез ей в голову, и еще больше — в чувства. Словно в том, что его нет сейчас рядом, крылось какое-то мучение. А иногда, стоило ей подумать, что она должна выбирать и всегда выберет Рон’Альда — где-то в солнечном сплетении начинал ползать маленький червячок. Как будто кто-то живой поселился внутри и ползает там по кругу, разъедая органы. Физически ощутимо. Не больно, но мучительно до тошноты.
А когда она осознавала, что уйдет от Эл’Боурна, ей становилось трудно дышать. Да еще и сочувствие к мужу накатывало без всякого контроля… Она ведь ощущала его чувства почти как свои. Его эмоции, его сдерживаемую боль и отчаяние, его метания и страх за их отношения.
Это была пытка. Но Ки’Айли отодвигала ее усилием воли, чтобы даже ее тень не коснулась Рон’Альда. Сейчас она просто должна быть рядом… Разговаривать с ним, обрабатывать раны, гладить его — спокойно и целомудренно, приносить обед… Развлекать, как может. Или просто быть рядом и сплетать зеленые лучи своих глаз с бесконечным, исполненным любви, тепла и боли космосом в его глазах.
…И быть по возможности веселой, игривой, такой, как до войны. Чтобы ему было хорошо. Чтобы ее свет для него был полным.
…Говорить о своих путешествиях по мирам, о драконах и веселых битвах вроде той, где она встретила Эйнара. Словно не было в жизни сотни с лишним лет военного мрака и еще более горьких лет, когда он, ее антео, пропал.
…Она знала — он ценил и был благодарен за этот свет. А отвечал все больше тем же мыслечувствием, что было у них особенно сильным и без телепатии.
И смотрел, смотрел… Из своей черной бесконечности.
— Все, здесь готово, поворачивайся, — сказала Ки’Айли и провела кисточкой по здоровому и гладкому участку его груди. Уже в третий раз она обрабатывала его шрамы целебной коралийской эмульсией. Было достаточно одного использования, но Ки’Айли решила повторить процедуру несколько раз. Невыносимо было смотреть на любимое тело со следами страшных пыток.
Рон’Альд перевернулся на живот, и теперь, когда он не видел ее лица, она в очередной раз сжалась от боли, подумав, что же нужно делать с Древним, чтобы у него остались такие шрамы… Обычно любая рана затягивалась максимум за несколько часов, кости срастались за пару суток, а шрамов и следов не оставалось никогда. Что эти твари с ним делали?! Об этом Рон’Альд молчал, и никто не смел настаивать на рассказе.
С неслышным вздохом Ки’Айли снова обмакнула кисточку в банку с эмульсией и легонько, чтобы не причинить боли, стала наносить ее на бордово-красные рубцы и бело-розовые шрамы, прорезающие смуглую кожу.
— Один оставь, — вдруг сказал Рон’Альд, когда почти вся спина была смазана ароматной бесцветной эмульсией. — Какой тебе больше нравится, — усмехнулся он.
— Мне ни один не нравится, — поморщилась Ки’Айли. — Зачем?
— Хочу узнать, за сколько он рассосется. Если рассосется вообще, — с новой усмешкой ответил он. — У Древних еще не бывало шрамов, это экзотика. Полезно узнать, как быстро он сойдет.
Ки’Айли задумчиво провела ладонью по его обнаженной спине, ощущая неровности.
— Пожалуй, вот этот — ладно уж — оставлю, — сказала она, невесомо обрисовав пальцем длинный прямой шрам поперек всей поясницы. — Не очень уродливый…
— А еще он будет напоминать мне, как ты их сводила, — с горьким спокойствием сказал вдруг Рон’Альд. — Всегда.
Сердце Ки’Айли сжалось, как уже сжималось тысячи раз за эти дни — от сострадания и желания спасти его от этой боли. Она хотела быть на его месте, чтобы избавить от мучений. Но прошлое… Будущее можно изменить лишь иногда, а прошлое — и вовсе неизменно.
— Рон’Альд! Антео… что они с тобой делали?!. — не выдержала она. — Я приму все, я разделю с тобой это…
Он резко перевернулся на спину, заложил руки за голову и снова посмотрел на нее из своей черной бездны. В которой — она знала — был не одинок лишь вот так, глядя на нее.
— Наверное, придет время, когда я не захочу вспоминать об этом ради себя самого, — ответил он. — Но не сейчас, антеоли. Сейчас, ты знаешь, я не смогу просто «рассказать» тебе… Ты знаешь мои свойства. А я не позволю, чтоб даже тень этого коснулась тебя, Ки’Айли.
— Лучше бы я была на твоем месте! — не в состоянии сдерживать слез, сказала она.
Лицо и все тело Рон’Альда передернуло, словно его ударило током.
— Не говори так! — сказал он резко. Подвигал руками и ногами, словно приводил себя в порядок, и вдруг спокойно продолжил:
— Сейчас я могу сказать лишь, что… У нас было двести лет счастья. И этого хватило, чтобы вытерпеть тридцать лет пытки. Все время, что мог… я думал о тебе. И вспоминал. Подробно, как могут Древние. Этого хватило, чтобы выжить.
— Антео… — только и смогла прошептать Ки’Айли. И затаила дыхание, потому что он перевел дух и неожиданно продолжил. Хоть она и не рассчитывала, что он еще расскажет о том,какэто было ичтоэто было.
— Просто физическая боль не страшна, — сказал он спокойно. — От нее быстро привыкаешь отрешаться. Но эти твари добирались до самых болевых точек сознания. Не знаю, как технически им это удается. Видимо, так же, как это их поле, блокирующее нашу способность ходить по мирам. Поголовно телепаты, они преуспели в подобной технике.
Рон’Альд помолчал под ее сочувственным взглядом, потом вдруг резко вздохнул, а Ки’Айли положила ладонь на его руку: все понимаю, принимаю, люблю. И он продолжил:
— Знаешь, те, кто столкнулся с пытками и насилием, нередко винят себя. Мне всегда казалось, что Древние устойчивы к этому — у нашей психики куда больший резерв. Достаточно посмотреть, сколько десятилетий ты справлялась с видениями, способными свести с ума… Но иногда я винил себя. За свою самоуверенность подойти к их кораблю так близко, что эта техника, блокирующая межмировые переходы, подействовала на нас. Потом… Когда умер Ар’Дейн.
— Ты не мог выжить за двоих, — мягко произнесла Ки’Айли. — И для Вселенной было важнее, чтобы выжил ты… И… для меня тоже.
— Я понимаю. Но не в этом дело, — Рон’Альд перехватил ее руку и сам накрыл своей ладонью. «Надо же, даже температура тела у него сейчас ниже, — подумала Ки’Айли. — Сколько еще времени ему восстанавливаться? Какую силу духа имеет мой антео, если выжил в такой ситуации?»
— Ар’Дэйн не был телепатом. Поэтому я блокировал его память — грубо, бескомпромиссно, на другое не было времени и сил. Ведь эти твари хотели не только знать наши возможности и предел прочности. Они хотели выяснить многие вещи. Например, откуда мы знаем, где произойдет их следующая атака. А позволить, чтобы за тобой началась охота по всей Вселенной, я не мог. Ценой за это была жизнь Ар’Дэйна, но я не сомневался. Думаю, мое постоянное воздействие, чтобы под пыткой он не выдал тайны Древних, доконало его быстрее… Я не сомневался тогда. Но когда он умер… Иногда сомнения стали приходить.
— Ты сделал все правильно, — мягко улыбнулась Ки’Айли, подняла к губам и поцеловала его руку. — Не во мне дело, ты должен был спасти нас всех…
— Да, возможно, — усмехнулся он. — Когда умер Ар’Дэйн, стало совсем… тяжело. Не знаю, как я продержался еще тринадцать лет. Наверное… очень хотел победить. И постоянно думал о тебе. Ты ангел, Ки’Айли, — теперь он поднес ее руку к губам и легонько поцеловал. — Ты ангел, если даже только мысли и воспоминания о тебе спасают душу и разум.
— Это не я, это твоя любовь… — со слезами на глазах произнесла Ки’Айли. Он открывал ей душу — столько, сколько мог, не давая коснуться той невозможной тьмы и боли, через которую пришлось пройти.
— Моя любовь — к тебе, а значит — ты, — уголками губ улыбнулся он. — Я должен был вернуться… Под конец я понимал, что либо я смогу уйти в ближайшее время, либо умру. Чувствовал, что умираю. И так же я чувствовал, что умираю, когда полз по мирам к Орлеану… Понимал, нужно чудо — например, эльфийская благодать, чтобы выжить. Он помог мне. Но, конечно… Знаешь, антеоли, со мной до этого никогда такого не было, — в черной бездне мелькнула молния. — Я ведь всегда хорошо владел собой… А тут. Как только мне стало лучше, как только понял, что буду жить, я вернулся и положил их всех, весь исследовательский центр, где нас держали. Эти твари ничего не стоят в ближнем бою… Даже изможденный Древний — смерть для них. Я преодолел их технику единожды, и она больше на меня не действовала. Они не могли заблокировать мои способности: хождение по мирам, не могли и причинить боль своими пыточными установками. И все же… Мне не понравилось мое состояние аффекта. Древний не имеет право терять над собой контроль. Никогда. Это опасно не только для него.
— Тебя пытали тридцать лет, антео, — тихо сказала Ки’Айли. — Я сама готова идти туда и мстить за тебя. Жаль, что ты не показываешь мне дорогу… — чуть усмехнулась она. Они оба понимали, что именно поэтому не показывает.
— Потому и не показываю, — вслух усмехнулся Рон’Альд.
— Ты герой, истинный герой во всем, антео, — сказала Ки’Айли и прильнула к нему, потянулась губами к его губам. Мимолетно она подумала, что скоро обязательно скажет Эл’Боурну все прямо. Они выдержат. У каждого свой героизм. Рон’Альд сделал невозможное — выжил там, где не выживают, и принес сведения для победы. Теперь их черед — расторгнуть то, что расторгнуть нельзя — как раз ради Рон’Альда. А кстати, почему нельзя расторгнуть? Ки’Айли догадывалась почему. Но признаваться себе в этом не хотелось… И уж тем более даже краем сознания она не позволяла себе думать, что не сможет справиться.
И словно в подтверждение ее подозрений в тот момент, когда губы почти соприкоснулись с губами ее антео, «червяк» в солнечном сплетении сделал круг, словно пробуравливая траншею внутри нее. И ее согнуло пополам, заставило инстинктивно отпрянуть от Рон’Альда.
Но «червяк» не угомонился. Резко он ударил «хвостом» вверх, прямо по легким, лишая ее способности дышать. И Ки’Айли замерла, беспомощно глотая воздух, как рыба, вытащенная из воды. Она Древняя, она выдержит… Можно не дышать несколько часов. Но это была не задержка дыхания. Это было другое. Червяк Одобренного брака активно и сильно душил ее изнутри, лишая не только воздуха, но и сил.
Рон’Альд аккуратно, но крепко взял ее за плечи, развернул к себе, вгляделся в ее лицо. На мгновение отвернулся, словно сглотнув горькое осознание.
— Иди к своему мужу, Ки’Айли. Тебе это нужно, — сказал он, отпустив ее. И снова лег, заложив руки за голову. — Ты не сможешь. Я ведь чувствую твою пытку.
— Я Древняя, я смогу! Я выдержу! — с горькой твердостью сказала Ки’Айли. При мысли, что можно пойти к Эл’Боурну, воздух бурным потоком устремился в легкие, и она смогла говорить.
— Нет, Ки’Айли. Этот брак задушит тебя, если попробуешь его расторгнуть. Как мы видим — в прямом, физическом смысле. Иди, это пытка для нас троих. Но я хотя бы привык, — усмехнулся он.
— Да, пожалуй, нужно сказать Эл’Боурну, что я возвращаюсь к тебе. Я ведь еще не расставила точки над «и», — твердо сказала Ки’Айли. А тело ее возликовало, что все мучения закончатся. Оно снова будет в единстве с Эл’Боурном. В полном комфорте, симбиозе.
— Иди, антеоли, — повторил Рон’Альд. — Побудь с ним сколько нужно. И… я пойму, если ты не сможешь прийти…
Ки’Айли с сомнением в глазах встала. Подумала, что, может, не стоит уходить даже на час… «Червяк» в груди недовольно заворочался и обхватил хвостом ее печень, чуть-чуть сжал. Тошнота снова подкатила к горлу.
— Я… я вернусь. В любом случае, — сказала она, и сделала шаг в другой мир.
— Эл’Боурн, я… — начала она, а все тело и часть души облегченно выдохнули, расслабились. Комфорт. Спокойствие. Легкость. Слияние. Никуда не нужно спешить, не нужно бороться. Опереться на его земную твердую силу, ощущать его чувства. Расслабиться. Отдаться этому.
Нет! О Господи, что делает с ней этот Одобренный брак!?
Он кинулся к ней, поднял и с нервной силой прижал к себе, провоцируя обвить его ногами и руками.
— Эл’Боурн, я… — снова начала Ки’Айли.
— Не сейчас, Киа! Пожалуйста, не сейчас… Ты здесь, этого достаточно… — Элб жадно прижал ее голову к себе, исступленно пробежал рукой по спине, словно не верил своему счастью, что она снова здесь, с ним. И она ощущала его радостное, безумное, полное боли смятение. — Я не могу без тебя дышать… Я… умираю без тебя… Пожалуйста, Киа, все потом…
Отчаянно он впился губами в ее губы, и как всегда между ними не было границ. Вот он — Одобренный брак. Когда двое становятся одним целым, хотят они этого или нет. Вернее, их тела и части их душ сливаются — что бы ни думала об этом большая часть души. А то, что действует на тело, бывает таким могущественным… Слишком могущественным.
Ки’Айли могла бы устоять перед его напором. Но она не в силах была устоять перед его болью, которая становилась ее собственной, перед его жадным обретением, перед… перед тем удушьем, что кольцом сжимало ее, стоило лишь подумать о расставании с Элбом.
Она так и не смогла толком поговорить с Элбом о будущем. Больше суток их изможденные разлукой и сомнениями чувства бешено обретали недостающее, жадно возвращали свой утерянный комфорт, бесконтрольно, неуправляемо…
— Ты снова к нему? — спросил он, когда Ки’Айли нашла в себе силы попробовать разлуку снова.
— Ты знаешь, — кивнула она.
— Тебе совсем не жалко меня? — внимательно изучая ее, спросил Эл’Боурн. Он сидел на краешке кровати, опершись локтями на колени.
— Ты знаешь мои чувства, — бросив на него пронзительный взгляд, ответила Ки’Айли. — И знаешь, что жалко. Мне не жаль лишь одного… вернее, лишь одну… Древнюю. Что не дождалась, поверила в смерть любимого. И испортила жизнь сразу трем людям.
— О, Бог мой! Ки’Айли… — Эл’Боурн уперся лбом в кулак. — Никто не виноват в этом… Просто теперь все так, как есть. А ты… борешься. И это убивает нас. Думаешь, я не хотел бы просто отпустить тебя?! Думаешь, мне нравится быть третьим?! Это ведь и унизительно, в конце-то концов!.. Если бы я мог..! Но в том и беда, что не могу.
— Я знаю, Элб, — спокойно кивнула она. — А я не могу не бороться. Что иначе? Сдаться? Умереть? Хотя ты прав. Как раз смерть решит все проблемы.
— Не говори так! — Эл’Боурн схватил ее за руку и развернул к себе. — Иди к нему, будь с ним! Мучай меня! Только не говори так!
Ки’Айли аккуратно отняла руку и пошла. Потом не выдержала — вернулась к мужу, обняла его темноволосую голову, прижала к себе.
— Я… Ты знаешь, Элб… Все знаешь. Я люблю и тебя. Просто…
— Просто, я — если не он. А он — всегда, что бы ни происходило, — горько, с долей злости сказал Эл’Боурн. Но тут же с отчаянной страстью обнял ее. — Я так тебя люблю, Киа… Так люблю. Поэтому иди… Если тебе это нужно.
На самом деле почти ничего не изменилось. Спустя семь дней после происшествия Карина стояла у зеркала и вдруг подумала… Странно, говорят, от подобного сходят с ума, получают невосполнимую психологическую травму, навсегда теряют доверие к противоположному полу, впадают в неконтролируемые состояния… Да много что еще. Об этом она читала, видела в фильмах. А она вот совершенно нормальная, словно ничего не произошло. С ней все в сущности нормально. Она ничего не чувствует на этот счет, да и Артура не боится…
Да и чего ей бояться или переживать? Она ведь почти ничего не помнит. Отрывочные детали все больше стирались из памяти. И постепенно осталось лишь чистое знание, факт: однажды ее бывший парень ее изнасиловал. Все. Ни деталей, ни картинок, ни переживаний на этот счет. Голый спокойный факт. Даже гибель Земли она помнила лучше.
Только вот взгляд на себя со стороны стал совсем привычным. Но после гибели Земли было то же самое, да и потом много раз повторялось. Немного противно, словно не живешь свою жизнь, а наблюдаешь за собой. Но, может, оно и к лучшему.
А легкого чувства удушья, что появлялось, стоило на горизонте возникнуть Артуру, и волнения при его приближении она просто не замечала. Да и зачем?
Ничего не изменилось. Она ходила в «Голос жизни», общалась с друзьями. Даже получала некоторое удовольствие от работы и общения с близкими людьми. С Артуром общалась ровно, не отдаляясь.
А вот он эти дни ходил как побитая собака. И этим бесил ее, но она давила в себе раздражение, заменяя его жалостью и пониманием. Но иногда… Ну почему нужно постоянно вести себя, как пес, ожидающий пинка от хозяина? Неужели нельзя просто сделать вид, что ничего не было, а не мучиться совестью и мучить ее этим? Ведь ясно, что в сущности он-то ни в чем не виноват. Только она. Да и планет Артур не уничтожал. Так только, чуть не прибил случайно одну вполне заслужившую это девчонку….
И все же его присутствие напоминало, что в ее жизни было еще кое-что костоломное — плюс к гибели планеты, осознанию насчет Рональда, плюс ко всему остальному. Напоминало, что с ней не просто что-то не так — всегда было — но еще и о том, что она испорченная, другая навсегда.
И на фоне этих редких вспышек неприятия вдруг вспоминалась безбрежная нежность Рональда. Его невообразимо бережное отношение. Эта бархатная бездна, которой она уже больше не увидит… И от этого она чувствовала саднящую боль. А в голову вдруг лезли мысли, что Древний, обладающий такой бездонной мудростью и невероятной нежностью не мог сделать того, что сделал…
Что-то в ней сдвинулось на этот счет. Какие-то искры начали мелькать, как вспышки, словно высвечивая детали, что Суд был не прав. Не факты, не логические доводы, а мелкие вспышки осознаний и подозрений.
Она снова начала ходить в информационный центр. Там тоже ничего не менялось. Какие бы исследования ни проводили тайванцы, высокая фигура в черном все так же стояла на корабле и отдавала приказ выбросить снаряд смерти… Карина смотрела, вздыхала. Но больше не давила в себе сумасшедшую надежду. Просто не могла ее больше давить. Подавить ее означало добить себя полностью, лишить последней искры жизни. Может быть, поэтому однажды в ней что-то щелкнуло, и она пошла к Кеурро поговорить лично.
Собранный, немного расстроенный, немного усталый, Кеурро Найр стоял, глядя на свой инфоблок в кабинете, выделенном ему в Белом Замке. К военному главе Тайвани все относились уважительно. Да и взаимодействие между ней и Коралией происходило вполне мирно, договоренности исполнялись, возник небольшой торговый обмен. Однако говорить об особо теплых дружеских отношениях между планетами не приходилось, ведь Тарро Тайвани так и сидел в тюрьме в Розовом Замке.
— О, арра Карина, — Кеурро отключил инфоблок, и они с Кариной обменялись привычными тайванскими полупоклонами. А Карине вдруг неудержимо захотелось… домой, на Тайвань. Ведь там у нее даже завелся дом — белый особняк у озера и небольшие апартаменты Рональда в правительственной полусфере. Иными словами, те два места, где они с Тарро жили чаще всего.
— К сожалению, мы сворачиваем расследование, — словно догадавшись, о чем она думает, сказал Кеурро. — Мы три раза прогнали неоквантовое исследование, как это называют здесь. Десять раз проверили результаты на достоверность. Сомнений нет. Либо это какое-то чудо, — Кеурро грустно вздохнул. Ему не хотелось верить в виновность Тарро. А оправдать полностью подобное преступление не мог ни один тайванец. — Какая-то фантастика…
— Подождите, — Карина оперлась рукой на стол, решаясь. Она говорила задумчиво, но сердце забилось от волнения. — Подождите, арро Кеурро! У меня есть вопрос про неоквантовый метод… Вы ведь разбираетесь в нем?
— Не лучше наших специалистов, но вполне, — кивнул Кеурро, внимательно глядя на нее. — Что вы хотели спросить?
— Вы можете включить то изображение? — попросила Карина. Тайванец, конечно, понял о чем она, и на голограмме, развернувшейся перед ними, появилась уменьшенная копия Рональда и небольшие черные роботы-манипуляторы на трех парах ног. Карина поморщилась. Впрочем, она уже столько раз видела эту картинку — наяву, и просто перед глазами, что привыкла.
— Вот смотрите, — продолжила она. — Мы видим все эти объекты: Тарро, роботов, пульт управления как бы снаружи. Потому что неоквантовый метод работает с поверхностями? Позволяет восстановить, какие поверхности присутствовали в этой точке пространства в такой-то момент? Я правильно понимаю?
— Совершенно верно, арра Карина, — с уважением в голосе подтвердил арро Найр.
— Но ведь, например, в нашем организме тоже сколько угодно поверхностей. Любой орган, допустим, печень, ограничен поверхностью. А значит, мы можем рассматривать как отдельно взятые объекты и то, что внутри всего этого…
— Я начинаю понимать, о чем вы, — улыбнулся Кеурро. И Карине показалось, что в его глазах промелькнула надежда и какая-то озорная искорка. Вроде тех бесенят, что порой вспыхивали и плясали в глазах Тарро.
— То есть можно, например, посмотреть, что у этих роботов внутри? А то мы решили сразу, что это роботы-манипуляторы. А может, это нечто совсем другое?! Да и что у него внутри посмотреть, — Карина как можно непринужденнее махнула рукой в сторону Древнего на голограмме. — Заодно, может, узнаем что-то новое из анатомии Древних, — усмехнулась она. — Возможен такой анализ, арро Кеурро?
— Возможен, — спокойно ответил Кеурро. — И удивительно, что это никому не пришло в голову… Это займет еще очень много времени… Не меньше тридцати-сорока дней, придется заново снять данные и работать уже с другими поверхностями, другого уровня. Но это возможно. И я даже рад… Не то, что бы мне нравилось, что лучшие наши техники торчат на этой планете, — усмехнулся он. — Да и сам я устал от нее и этих бесконечных изысканий. Но… арра Карина, вы даете нам… мне надежду!
— Я и себе даю, — вдруг улыбнулась Карина. — Жаль только, что, скорее всего, бесплодную.
— Не хотите домой слетать? Таи-Ванно ждет вас по-прежнему, — тайванец внимательно взглянул на нее.
Карина на мгновение задумалась. На Тайвани будет любимая служба, верные друзья, не будет Артура… Только вот и друзей-землян там не будет, да и Брайтон не отпустит ее так просто. А еще… если совсем честно — оттуда миллиарды парсеков до Розового Замка…
— Благодарю, арро Кеурро, — Карина сделала почтительный кивок-поклон, означавший у тайванцев глубокую благодарность. — Я и в третий раз могу ответить, что вернулась бы на Таи-Ванно только с Тарро.
Кеурро грустно кивнул в ответ и вздохнул.
Первое время Ар’Тур был растерян. Он был ошарашен, мир перевернулся с ног на голову. Все оказалось не так, как он думал. То есть его представления о самом себе перевернулись. Всю жизнь он считал себя благородным, нравственным, положительным человеком. Из тех, кто может иногда согрешить в мелочах, но сохраняет благородство в важных вопросах.
А оказалось, что в нем сидит чудовище. Злое, неистовое, склонное к горячей ненависти и неудержимой жестокости чудовище. Конечно, взрыв вызвало черное Каринино кольцо, но все же… Кольцо кольцом, но, не будь в нем этой злости и жестокости, ничего бы не произошло. Кольцу просто нечего было бы разбудить в нем.
Конечно, у него всегда был горячий нрав. Он легко взрывался, эмоции бурлили. Но Ар’Тур привык видеть в себе дипломата и умел сдерживать свои порывы для пользы дела. Теперь же оказалось, что, стоит ему утратить контроль, и на свободу может вырваться монстр вроде тех низких тварей, что он сам нередко крошил в мелких стычках в средневековых мирах.
И теперь Ар’Тур не знал, что делать. Вроде бы и в «дурку» сдаваться (на Коралии таких не было, но в Союзе-то были!) нет смысла. Во-первых, Карине это не понравится, а во-вторых, даже сейчас, когда он думает об этом, он совершенно нормальный и полезный член общества. Жалко, если Союз потеряет его. Пойти к Б’Райтону, попросить совета у отца? Но Карина просила этого не делать. Да и что-то подсказывало Ар’Туру, что благостный глава Союза не даст нужного совета, не поможет. Только захочет отнять у Карины кольцо. А этого нельзя допустить, это ее доконает.
Теперь Ар’Туру хотелось во всем беречь ее волю, следовать ее желаниям… Только вот поводов не было. Они общались регулярно, но на редкость сдержанно и ровно. Она не бегала от него, не падала в обморок при его приближении. Ничем не укоряла. А Ар’Тур предпочел бы, чтобы она билась в истерике, кричала и проклинала его… Ему самому так было бы легче. А в ее спокойствии, в ее ровном теплом отношении ему виделся незримый упрек. Именно от этого ее непрошибаемого поведения он ощущал особенно большую вину и ловил себя на том, что ходит за ней, как провинившийся пес. Ожидающий, когда хозяин накажет его, потому что, получив наказание — перестаешь его ждать, да и на душе легчает.
…А еще в голове порой навязчиво звучала фраза из прошлого, сказанная им брату, когда тот на спор пробил кулаком обшивку космического корабля: «Сам сломал — сам и почини». И Ар’Туру казалось, что это теперь его главный долг. И пока не «починит» — совесть его не успокоится. Только вот живая, нежная девушка — не космический корабль… Но фраза казалась символичной. Она упорно всплывала в голове и заставляла думать о том, как он может помочь Карине.
Облегчить душу ему, конечно, было нужно. И, раз Б’Райтон для этого не подходит, да и вообще никто в этом мире — Карина просила — он пошел к тому, кто раньше нередко давал ценные советы. Просто Ар’Тур давно не посещал этого человека.
Дело в том, что в более юные годы у Ар’Тура был «духовник». Примерно в тридцать лет, путешествуя по мирам, он познакомился со странствующим монахом из одного средневекового мира. Монах оказался изумительным собеседником, а его история сама по себе была весьма интересной.
Когда-то нынешний «отец Кравий» был разбойником с большой дороги. Ограбить и убить путников было для него так же просто, как отобедать. Человеческую жизнь он не ценил, уважал лишь своих подельников, что помогали наживаться на богатых странниках. Постепенно они награбили очень много, и Кравий ушел из леса, купил себе особняк, дворянский титул, создал семью… И долго жил в достатке и процветании, никто и помыслить не мог, что это головорез с большой дороги.
Он нежно любил свою жену и четверых детишек, занимался благотворительностью, заслужил уважение соседей. Было ли тогда в его сердце раскаяние — никто не знает. Может быть, и нет.
Но благоденствию бывшего разбойника пришел конец. Нет, он не потерял своего богатства, напротив, грамотно вкладывая его в дело, он его приумножил. Но неведомая болезнь унесла сначала его жену, потом старшую дочь, потом горячо любимых сыновей и обожаемую младшую дочурку. Кравий был повержен. Он любил семью, берег и заботился, словно за его спиной не было множества жизней, взятых им на большой дороге. Он молил Всевышнего — в том мире исповедовали монотеизм — забрать его вместо жены, потом — вместо каждого из детей… Просил он Бога забрать его и после смерти последней, маленькой дочки. Но странная болезнь миновала самого Кравия. Да и все хвори обходили стороной. Словно Господь, как горькое лекарство, вливал в него боль от потери близких.
А потом в нем что-то повернулось. Кравий отдал все средства церкви, запер свой большой дом в центре города и ушел в монастырь. Много лет он был странствующим монахом. Без единого гроша в кармане ходил по тем же дорогам, где прежде грабил и убивал, жил скудным подаянием, много раз был бит. Впрочем, даже разбойникам было нечего взять с него, таких не трогают…
А вскоре люди заметили, что, где появляется этот оборванный монах — крепче колосятся поля, выздоравливают больные дети, бесплодные женщины зачинают… И его стали приглашать в дома, просить отведать пищу, поговорить.
Так он прослыл святым мудрецом. И, видимо, это стало правдой. Потому что, когда Ар’Тур случайно повстречал бывшего разбойника, то сразу понял, что такого кладезя мудрости и спокойствия не сыскать во всем Союзе. Кравий как будто все понимал. Все на свете. Ар’Тур даже открылся ему, рассказал правду о себе. И она была принята без лишних эмоций, лишь с проницательным блеском в старческих глазах:
— Большие возможности у тебя, парень, — сказал ему тогда Кравий. — И большая ответственность. С таких как ты Господь много спрашивает. Но и дает много.
Но Ар’Тур много занимался союзными делами и все реже посещал монаха. С последней их встречи прошло почти десять лет. Ар’Тур вошел в его келью (старик уже не мог странствовать) с громко бьющимся сердцем — жив ли Кравий.
Кравий был жив. Но теперь он стал совсем древним старцем: густые седые волосы до плеч, одет в серую хламиду до колен, из-под нее выглядывают босые ноги. Он всегда соблюдал строжайшую аскезу, и Ар’Туру пришла мысль, не следует ли ему пойти тем же путем во искупление своего проступка…
Только глаза под густыми топорщащимися бровями горели так же ярко, с тем же проницательным блеском, что и раньше. А на губах читалась понимающая усмешка.
Внутри Ар’Тура хрустнуло, и все, что тревожило его, полилось бурным потоком. Не сказав ни слова, он упал на одно колено перед старцем и неожиданно для себя уткнулся лицом в его ноги.
— Вижу, ты пришел за помощью, Хранитель, — с пониманием сказал Кравий. Несмотря на то, что Ар’Тур когда-то рассказал ему о Хранителях Вселенной лишь как о красивом мифе, гуляющем среди его народа, старец всегда называл его именно так.
— Я не Хранитель, отец Кравий, — со слезами сказал Ар’Тур. — Я преступник.
Он позволил Кравию усадить его на единственный в келье стул (сам монах устроился на краешке своей жесткой кровати) и рассказал все — с самого начала. Как спасли землян, как он, Ар’Тур, влюбился в девушку Карину, как землян похитили, как он вел игру против Рональда и победил, и все, что произошло потом…
— Я просто не достоин жить, — завершил свою исповедь Ар’Тур, утирая слезы и хлюпая носом, как маленький мальчик. Потом собрался и добавил. — И теперь я реву, как ребенок. Слабак! А она, как всегда, спокойная, собранная… И только Господь знает, что творится у нее внутри.
— На самом деле только Господь и знает, что творится внутри у каждого из нас. Даже мы сами не знаем, наверное, теперь ты это понимаешь, — по-доброму улыбнулся отец Кравий. В его глазах, как всегда, было полное понимание. — Я не буду щадить тебя, Хранитель Ар’Тур. Потому что ты таковым и остаешься, хоть и совершил ошибки. Ты ведь за этим и пришел?
— Да, — снова шмыгнув носом и неожиданно для самого себя улыбнувшись, ответил Ар’Тур.
— На первый взгляд, твой грех не так велик. Ты всего лишь взял чужую вещь без спроса из любопытства. Не устоял перед мелким искушением. Но так бывает — маленький грех влечет за собой грех больший. Как с тобой и произошло. Поэтому и отвечать придется за больший.
— А как отвечать? — подняв глаза на старца, спросил Ар’Тур. — Я и хочу ответить, но не знаю как, не навредив ей.
— В первую очередь, своими чувствами. Тем, что называют муками совести. Ты страдаешь — это и есть главное твое «наказание». Их нужно принять. Так же, как принять, что то «чудовище внутри тебя» существует, — продолжил Клавий. — В каждом из нас это есть. Посмотри на меня — я это знаю хорошо. Как говорят, «не ведает, что творит». Вот ты и не ведал — в тот момент. Но ты ведал «до» и «после» — поэтому тебе уже легче. Я же не ведал в здравом уме. Лишь потеряв все, я понял, сколько боли принес людям.
— Да, ты рассказывал… — согласился Ар’Тур.
— И это самое страшное — быть чудовищем и не ведать об этом. Тебя Создатель уберег от этого. Ты ведаешь.
— Но как убить это чудовище? — спросил Ар’Тур. — Я не хочу, чтобы еще когда-нибудь я был таким… При наших способностях это слишком опасно.
— Его не нужно убивать, — мягко улыбнулся старец. — Его нужно… сначала — держать в узде. Видеть и держать. Потом ты должен переварить его. Твое чудовище — это лишь злость от страстей и желаний, которые не смог осуществить. Нужно обратить их во благо. Переварить злость и превратить в силу действий. Ты достаточно умен, чтоб понять то, что я говорю.
Ар’Тур кивнул. Он действительно понимал.
— А она? Как помочь ей? — спросил Ар’Тур.
— Вот это желание помочь ей — и есть первый шаг, — усмехнулся Кравий. — Что касается этой несчастной девочки, то в ее жизни произошло многое, что уже нельзя изменить. Это просто уже произошло, по воле Господа. И это неизменно. Тебе следует принять и это. Не в твоей власти вернуть ей счастье, радость, беззаботность, вернуть ей родной мир и ее саму. Ты должен принять, что она уже не будет прежней. И да — терпеть свои страдания при виде ее мук.
— Это невыносимо, — прошептал Ар’Тур.
— Терпи, — спокойно сказал Клавий. — Она ведь терпит. Я знаю, что это тяжело. Я чувствовал то же, когда умирала моя жена, потом дети… И еще… Ты должен ее отпустить.
— В смысле? — удивился Ар’Тур.
— Ты и сейчас надеешься вернуть ее, — добродушно усмехнулся Кравий. — А ты прими, что она не будет с тобой, уже не сможет. И если хочешь — будь ее личным хранителем, ее рыцарем, если она позволит. Без надежды. Как раз это поможет переварить твои страсти.
— Любить беззаветно? — горько усмехнулся Ар’Тур. — Я всегда старался…
— И всегда думал о своих желаниях. Теперь настало время, когда ты можешь использовать свои и ее муки, как рычаг для такой любви.
Ар’Тур грустно улыбнулся и кивнул с пониманием. Кравий не оправдывал его и не снимал с него ответственность. Но это было именно то, что нужно. Ар’Тур был крепким молодым Древним, и сам не собирался щадить себя. И от разговора действительно становилось легче.
— Но я бы хотел как-то помочь ей самой! — с отчаянной горечью сказал Ар’Тур. — Я бы отдал всю свою кровь, чтобы ей было хорошо!
— Этого не нужно. Я ведь говорил, что ее страдания ты тоже должен принять. Как и ее спокойствие, ее бесчувствие… Но я подскажу тебе кое-что, что можно сделать, — острые проницательные глаза блеснули из-под бровей, в них была мудрость вперемешку с озорством. — Но не знаю, насколько тебе это понравится… Ей нужен какой-то выход, может быть, этот.
А потом Ар’Тур долго сидел на высоком обрыве над морем одного из миров. Дул пронизывающий штормовой ветер, гнал огромные валы, и они разбивались о скалы внизу. Он был Древним, ветер и холод его не тревожили. Он просто думал. И периодически плакал, осознавая.
Он любил Карину. Любил именно так — беззаветно, широко, сильно. Такую вот натянутую, как струна, сильную, немного жесткую. И невероятно, потрясающе нежную, если до этой нежности докопаться. И ее ответная любовь, ее нежность, ее способность любить с самоотдачей казались необыкновенно нужными, вкусными, казались сокровищем, которое нужно получить во что бы то ни стало. И он хотел обладать ею и ее необыкновенными чувствами, несравнимыми ни с чем.
И все, что он делал последнее время — было из желания получить это. Получить Карину, ее перламутрово-сияющую сердцевину, из которой льется этот поток. Страсть, жажда добраться до этого, получить во что бы то ни стало, затмили ему глаза. Он позволил страстям закрыть в душе любовь.
И вот теперь оставалось только любить. Больше ничего. Без надежды, без взаимности. Он ведь знает, что она к нему чувствует, теперь знает, после откровений с кольцом на пальце…
Ар’Тур, мужественный большой мальчик-Древний, смахивал слезы, если прежде их не уносил ветер. Опять плакал — за эти дни он снова научился плакать, как в детстве.
И честно говоря, от всех этих осознаний было очень больно. Но очень светло.
Принять.
Отпустить.
Любить.
Глава 11. Одобренный брак
Ки’Айли точно знала, где его найти. Она просто посмотрела будущее. По коридорам Белого Замка почти бегом дошла до двери библиотеки. Говорят, до войны ее хотели модернизировать, сделать технически оснащенной, современной. Но вот уже больше ста военных лет об этом никто не вспоминал.
Это было огромное пространство с бесконечными стеллажами из резного темного дерева. Красиво, по-старинному, и дух здесь витал такой, словно лица, формулы и явления, что жили в бесчисленных книгах, фолиантах и других носителях, выскользали наружу и танцевали в воздухе. И делали его густым и насыщенным.
Недалеко от входа за столом, заваленным старинными фолиантами, сидел Рон’Альд. Когда она вошла, он приветственно встал, положив одну руку на столешницу. А Ки’Айли в очередной раз заметила, что он словно постарел. Стал стариком в молодом теле Древнего. В его движениях, выражении лица и фигуры не было той юной упругости, что свойственна всем Древним, чей возраст далек от десятков тысяч лет.
«А что ему снится, что он видит перед внутренним взором, — подумалось ей, — это страшно даже представить… Ведь не только будущее может терзать, но и прошлое».
— Я рад, что ты смогла прийти, — спокойно сказал он. В черных глазах было привычное понимание и такая же привычная горечь. Теперь это был целый космос горечи, неведомой никому более.
Ки’Айли не ответила. Повинуясь порыву, она быстро подошла к нему, сняла черное кольцо — кольцо драконов — вложила в его ладонь и сжала его пальцы так же, как сделал он, когда дарил ей это кольцо много лет назад.
— Возьми, тебе оно нужнее, — сказала она и прикоснулась губами к его руке с зажатым внутри кольцом.
— Это был мой подарок тебе, — внимательно глядя на нее, ответил он.
— И всегда им останется, — ответила Ки’Айли с улыбкой. — Мы знаем, что кольцо помогает не только с будущим, но и с прошлым. А меня не тревожит прошлое, только настоящее. И с тех пор как ты вернулся, принес весть победы, страшные предсказания больше не посещают меня. Я вижу в будущем лишь бесконечный мир, благоденствие Коралии, огромный дружеский Союз планет… И мирные корабли на просторах космоса. Это радостные, хорошие картины. А телепатия у меня развилась уже достаточно, — закончила он с усмешкой и искренне добавила снова. — Возьми. Сейчас это мой подарок — тебе.
Рон’Альд еще несколько мгновений задумчиво смотрел на нее, потом молча разжал ладонь и надел кольцо на безымянный палец правой руки. Ки’Айли подумала, что здесь этому кольцу и место — на много веков — на его худой смуглой руке. Говорят, ко всему прочему оно еще и помогает вернуть утраченное… Пусть к Рон’Альду оно вернется. Это нужно и ей самой. Может быть, она и есть то главное, что он утратил… Но верить в это она пока не могла и гнала подобные мысли.
— Что ты изучаешь? — с любопытством спросила она и присела рядом. Рон’Альд тоже опустился на стул и показал ей на фолианты.
— Феномен Одобренного брака, — усмехнулся он. — Мы обговорили с отцом все детали предстоящей операции, я отдал все распоряжения, и появилось время заняться этим. Знаешь… — Рон’Альд задумчиво взял со стола один из фолиантов. — Первые Древние, жившие десятки тысяч лет назад, почти не оставили записей. Как не оставляем их и мы. Но вот об Одобренном браке немного есть. В те времена почти все браки между Древними были Одобренными, и да… порой совершали ошибки. Я нашел три упоминания о случаях, похожих на наш.
— И что же там было? — напряглась Ки’Айли.
— Там было ровно то же самое, — усмехнулся Рон’Альд. — Тогда тоже никто не знал, что представляет из себя сила Правителя, скрепляющая Древних этим браком. Как именно он работает. И иногда случалось подобное нашей ситуации. Три случая, похожих, как близнецы. Древний пропал без вести, и в его отсутствие Правитель скрепил его возлюбленную Одобренным браком с другим Древним. А потом, когда никто не ждал, тот первый Древний вернулся.
— И что было дальше? Они нашли выход? — от того, что их случай не уникален, становилось легче. Но и тревога тонкой ниткой забилась в горле. Кто знает, что это за выход…
Рон’Альд помолчал, потом задумчиво сказал:
— А я ведь тоже мог бы сделать это… В двух случаях все решили Поединком. Да и вообще все спорные вопросы, где не было подкрепления законом, решались тогда именно так. Здесь выходом был признан Поединок до смерти одного из соперников. Правитель одобрил это решение.
— B кто победил? — напряженно спросила Ки’Айли.
— В одном случае победил одобренный муж. И все стало хорошо — постепенно в комфорте Одобренного брака его жена снова обрела счастье… А вот в другом случае, победу одержал другой Древний. Казалось бы, одобренную жену проигравшего должна была ждать участь одобренной вдовы, возможное безумие… Но нет. Она мучилась недолго. Проблему решили просто — быстро заключили новый Одобренный брак — между ней и ее вернувшимся возлюбленным. Знаешь… — грустно усмехнулся Рон’Альд. — А я ведь действительно мог бы убить его на Поединке… Мы могли бы пойти этим путем.
— Нет, — Ки’Айли встала с громко бьющимся сердцем и нарастающей внутри паникой. — Нет, Поединка не будет. Никто из вас не умрет… Если решение — только смерть, то лишь один в этой пьесе должен умереть. Вернее одна. Я.
— Ки’Айли, перестань, — тихо сказал Рон’Альд и тоже встал. — Именно пока ты жива, есть надежда. Вот посмотри, — он указал на другой фолиант, и Ки’Айли начала машинально его пролистывать. — Здесь я нашел, что сделали в третьем случае. Ничего. Они не смогли разгадать загадку Одобренного брака. Они не стали драться на Поединке. Первый возлюбленный ушел в далекие миры. А дальше идет запись, посмотри: «Спустя семь тысяч лет Одобренный брак А’Лайя из Рода Терви и Ко’Рицци из Рода Беа изжил себя, и они расстались». То есть за долгое время Одобренный брак изживает сам себя. Пока я вижу это как единственный выход.
— Мы не можем ждать тысячи лет! — со слезами в голосе произнесла Ки’Айли. Теперь паника охватила ее по-настоящему. — Если есть два выхода — тысячелетия без тебя или смерть, я выберу второе!
Слезы резко, неуправляемо брызнули из глаз.
— Перестань, антеоли, — Рон’Альд сделал шаг к ней и обнял, аккуратно прижал к груди пушистую голову. — Перестань. Смерть — это не выход. Где я буду искать тебя, если ты расстанешься с телом? — он слегка отстранил ее и тепло улыбнулся, вытирая ее слезы. — Это ведь одна из причин, почему я сам не бросил свое тело в плену. Где нам потом искать друг друга? Ты сама знаешь опасность путешествий в нематериальных мирах и бесконечное разнообразие Вселенной, где так легко потеряться… Нет, мы должны ждать. Раз ты не хочешь, чтобы я убил Эл’Боурна… — мягко сказал он… И добавил: — Да я и сам не хочу. Эл’Боурн ни в чем не виноват, он тоже жертва этого брака, как и мы. Мы будем ждать. И либо найдем решение, как досрочно избавиться от этого проклятья. Либо брак изживет сам себя. Поверь, я готов ждать… тебя.
— Нет, — покачала головой Ки’Айли. А в солнечном сплетении начал ворочаться «червь», заставляя ее корчиться внутри от удушающих, отвратительных ощущений. Словно он обхватывал кольцами и сжимал все органы у нее. — Рон’Альд, я смогу! Я Древняя! Мы переборем это проклятье… Я сегодня же уйду от Эл’Боурна, сегодня же скажу ему об этом… Антео… — она запрокинула голову. — Поцелуй меня, Рон’Альд. Сейчас.
Несколько мгновений он с сомнением смотрел на нее. Наверное, ощущал то, в чем она не признавалась. Что с момента, как она снова собралась уйти от мужа, «червь» внутри заползал быстрее, разъедая ее нутро. А потом Рон’Альд склонился и прижался к ее губам сухими горячими губами. Нежно, но с жадностью умирающего в пустыне. Изголодавшись, соскучившись.
…Ее антео… Все, как раньше, только сами они старше. Избитые жизнью, словно проклятые. Пьющие свой первый после разлуки поцелуй, как манну небесную, снова и снова…
…Удушье. Ей нечем дышать. «Червь» устремился вверх и с немыслимой силой сжал легкие, прополз выше, сдавил трахеи, добрался до горла. Она Древняя, она выдержит… Можно не дышать часа два, она пробовала в путешествиях. Под конец кружится голова, и это знак, что пора заканчивать. Но это… это совсем другое. Это активное удушье, когда тебя душат как будто изнутри. От этого тело сжимается в конвульсиях, хочется схватить себя за горло и разорвать его, чтобы вытащить мерзкое, почти живое, что поселилось в ней.
Рон’Альд резко остановился и отстранил ее от себя. Ки’Айли попыталась вдохнуть воздух, но все внутри лишь сжималось, выталкивая его. А тело сотрясали мощные судороги, заставляли биться в руках ее антео. Он резко подставил ей стул, усадил на него… Сел на корточки рядом.
— Ки’Айли, прошу, — взяв в ладони ее трясущиеся руки, он заглянул ей в глаза. — Подумай о муже. Подумай, прими решение, что скоро ты вернешься к Эл’Боурну. Что он будет рядом… Прошу тебя, подумай. Так ты просто умрешь.
С бессильными слезами Ки’Айли представила себе мужа. Высокая мощная фигура, надежный, уютный. Эл’Боурн, ее рыцарь. Да, сегодня вечером она еще вернется к нему. Сегодня еще нужно…
Кольцо вокруг горла и легких разжалось, воздух тонкой струйкой устремился в них. Дыхание медленно выровнялось, руки перестали трястись, тело успокоилось. А «червь» сделал еще один предупреждающий круг и затих. Лишь изредка ворочался, как зверь в берлоге.
— Я смогу, Рон’Альд, — повторила она в который раз. — Я привыкну к этим ощущениям и смогу их перебороть. Телом можно управлять, ты же знаешь. Думаю, мы должны попробовать.
Рон’Альд встал, сложил руки на груди и повернулся боком к ней. Задумчиво он смотрел сквозь пространство.
— Мы попробуем, антеоли, — наконец произнес он. — Попробуем. Когда все это закончится, когда доведем операцию до конца. Мы уйдем подальше в другие миры и попробуем. Может быть, это поможет. Но пока не убивай себя, прошу.
Спустя четырнадцать дней операция была завершена. Десять Древних под руководством Рон’Альда отправились по мирам на планету геар. За тридцать лет плена, что геар пытали и изучали Рон’Альда, он изучал их. Незаметно вмешивался телепатически. Да и, видимо, они не считали нужным ставить защиту от пленника-смертника. Он знал, где их командные точки, где находится центральное правительство. Знал и то, что способность путешествовать по мирам не была у геар такой же неотъемлемой, как у Древних. Раз в трое суток пилоты кораблей, которые уходили в атаку по мирам, должны были проходить сеанс особой ментальной обработки, усиливающей редкую способность к спонтанной смене миров.
Древние обезглавили геар. Все правительство было уничтожено, как и все командные пункты. Были уничтожены ментальные установки для усиления способности к межмировым переходам. А прежде чем уничтожить планету, Древние подали ложный сигнал из правительственного центра связи, что всем пилотам срочно следует вернуться домой.
Прибывающие корабли на подлете к планете уничтожал флот коралийцев и их Союзников.
А потом… Потом Ки’Айли стояла на большом коралийском флагмане между Рон’Альдом и Эл’Боурном и смотрела, как взрывается и разлетается вдалеке планета геар.
Сейчас было неважно, что с одним из них ее связывает неразрывный брак, ее проклятье, а к другому она тянется, но никак не может дотянуться из-за этой связи. Сейчас были не важны никакие проблемы. Потому что это была победа. Слезы стояли в глазах у многих, ведь большинство Древних стали ветеранами этой ужасной войны. А до возвращения Рон’Альда уже почти никто не верил в победу.
Весь Совет союзников проголосовал за уничтожение планеты. Не брать пленных, не оставить злу шансов. По данным Рон’Альда, геар обладали врожденным фашизмом как базовым свойством национального характера. Их цель, смысл их жизни — уничтожение человекообразных во Вселенной. Если не мы их, то они нас — рассуждали измученные длинной войной члены Совета. Ни у кого не было сомнений, что геар — это зло, которое нужно уничтожить полностью. Стереть с лица космоса.
Ки’Айли тоже было не жаль их. Тех, кто тридцать лет пытал ее антео, а до этого более ста лет истязал весь видимый космос своей агрессией. Лишь где-то на задворках сознания мелькала мысль, что ведь и у геар, наверное, были дети, женщины и старики, далекие от войн и фашизма… А может быть, и не было, отвечала она самой себе, раз это базовое свойство их характера.
Словно услышав ее мысли, Рон’Альд обернулся к ней:
— Каждая сила хороша сама для себя. Но не мы затеяли войну на уничтожение.
А спустя несколько дней подтвердилось ранее увиденное Ки’Айли. Что после побега Рон’Альда, когда твари поняли, что местоположение их планеты рассекречено и поражение близко, они разбросали по космосу свой прощальный «подарок» — зеленые «снаряды смерти». Древние нашли одно из скоплений таких шаров и ликвидировали.
Но стало ясно, что эта опасность поселилась во Вселенной, хоть сами геар были уничтожены.
…Пройдет около пяти сотен лет, и Совет Союза мирных планет — гуманистического Союза, ратующего за мир и благоденствие всех рас во Вселенной — сделает все, чтобы убрать упоминания о том, что когда-то самый первый Союзный Совет во главе с Древними принял решение о полном уничтожении расы геар. И привел приговор в исполнение.
А когда Древние уйдут, один лишь Рон’Альд во всей Вселенной будет помнить правду и о войне, и о ее героях, о том, что и как принесло победу. И о том, как целая раса была смятена атакой Союзных сил.
А Б’Райтон, слышавший правдивые истории в юности, предпочтет не думать об этом и не верить в правду. Его, главного идеолога союзного гуманизма, будет пугать подобное. Но все же он не сможет врать себе полностью. В нем всегда будет ползать мелкий червячок сомнения по поводу брата, принимавшего участие в войне и уничтожении геар. Да и кто знает? Может быть, именно Рон’Альд когда-то предложил стереть их с лица Вселенной? Впоследствии это было сложно установить. Никто не помнил, кто же первым высказал на Совете именно это предложение.
А потом Рон’Альд предложил на Совете Союза закон об уничтожении агрессивных рас. И все это заставляло сильнее подозревать его в уничтожении Земли. Червячок сомнения в душе Б’Райтона взял верх, и он мог поверить в виновность брата.
Карина просто жила. Как могла. После разговора с Кеурро ей стало легче на душе. Не то, что бы она верила, будто новое расследование оправдает Рональда. Но все же теперь, когда она сделала все возможное — для него и для самой себя — стало легче.
Она понимала, что не может ненавидеть его. Что любовь к нему так и живет в ее душе. Странно… Ведь Артур был прав. Этот Древний уничтожил родную ей планету (хоть где-то и билась нить сомнения в этом), из-за него погибли все ее близкие, а сама она с горсткой друзей стала пришельцем в чужом мире. Но ненависти не было. Только боль, к которой она начала привыкать. И любовь.
И воспоминания, за которые она не могла не благодарить его. Потерять то, что у них было, оказалось невозможно больно. Но время шло, и на смену постоянной внутренней истерике, которая то и дело сменялась холодной мертвой отрешенностью, стала приходить благодарность. Каким бы чудовищем он ни был, именно с ним она на время стала собой, обрела то самое широкое и глубокое счастье души, о котором все мечтают, но мало кому дается… Именно он дал ей это.
С Артуром общалась тоже все так же ровно. Иногда казалось, что вообще ничего к нему не испытывает, кроме легкой жалости. Но это было не так.
Артур изменился, странно, неуловимо изменился. Наверное, лишь проницательная Карина заметила эти изменения. Он больше не напоминал побитого пса, ждущего новый пинок, скорее был похож на человека, принявшего свою участь и старающегося стать лучше. И ведь он и есть хороший, думалось Карине. Чего всегда хотел Артур? Он хотел лишь делать что-то важное и благородное для Союза, как это всегда и было. А вторым, чего он хотел, — была сама Карина. И если кто и виноват, что хороший парень Артур на время утратил лицо благородного Древнего, Хранителя без страха и упрека, то только она.
Глубоко внутри она все так же винила себя в этом. Так же, как и в том, что ошиблась в Рональде, предала Союз и Артура. Теперь было легче, осознание своего утерянного счастья и благодарность к Рональду дали душе какой-то свет, держащий на плаву. Но все же… это разъедающее чувство вины было в ней сильно.
В конечном счете, с нормальными людьми не происходит всего того, что произошло с ней. С ней изначально что-то не так. Она выжила, когда погибла планета, она стала любовью сразу двух Древних, она пережила похищение, величайшее счастье и величайшую потерю после. А потом стала жертвой изнасилования — бывшим парнем, который прежде ее на руках носил и сдувал пылинки. Только с тем, у кого от природы есть какой-то изъян, могло произойти все это. Карина не понимала, в чем он, но он точно был.
А может быть, коралийцы правы, думалось ей. Душа крутится в разных телах, реинкарнирует многократно, и лишь когда полностью пройдет свой духовный путь, Бог забирает ее к себе. Ведь и индуизм говорил об этом, и другие религии… Не иначе из прошлой жизни она и принесла свой изъян, какой-то ущерб, сделавший ее жертвой всех этих ситуаций.
А вот присутствие Артура, который не прекращал заботиться о ней, теперь было не в тягость. Скорее наоборот. Он снова превратился в светлого рыцаря, заботливого и даже веселого. Правда, один раз Карина была готова убить его… Но тут же простила. Как-то он признался в том, чего еще не говорил. Надев кольцо, он слышал ее мысли и чувства. И именно они тогда вызвали в нем ярость. Карина вздохнула глубже, чтобы не взорваться. Она не сердилась на его спонтанную телепатию, знала, что у многих Древних кольцо может вызвать ее. Но почему он не сказал ей сразу?! Знать, что кто-то побывал в ее разуме, и этот кто-то — не Рональд — было невыносимо.
…Но тут же отошла. В конечном счете, какая разница. Что изменилось бы от этого. Да и не могла она сердиться на Артура. То ли сама себе запретила — чтобы гнев несправедливо обиженного, чуть не убитого тела — не стал сильнее сочувствия к Артуру. То ли сработало ощущение, что они с ним связаны.
А связаны они точно. Непонятно чем, но связаны. Только теперь это было не липкое и немного неприятное ощущение, что преследовало ее после Суда. Нет, теперь это было то надежное чувство крепкой связи, что поддерживало ее после гибели Земли, делало Артура реальным и настоящим среди незнакомого фантастического бреда. Оно снова было поддержкой, несмотря на все, что произошло между ними.
А однажды случилось то, что изменило все.
Последнее время Артур был ненавязчив, светел, даже находиться рядом с ним было приятно: внимателен, заботлив. Но тут он действовал решительно.
Карина нередко тренировалась с силовым мечом. Физическая нагрузка с оружием в руках давала возможность выплеснуть эмоции, что так и сидели у нее внутри. После тренировки было легче и душе, и телу.
В этот раз тренер был занят, и Карина включила установку, бросавшую из стены небольшие шарики, которые нужно было отражать мечом. Хорошая тренировка ловкости и умения обращаться с силовым оружием. Если удавалось отразить шарик, то он буквально рассыпался на множество частичек золотистой пыли. Обычно Карине удавалось. Ловкость и хорошая интуиция при обращении с мечом никуда не делись.
Больше в спортзале Белого Замка никого не было, и она в одиночестве уничтожала шарики один за другим, включая все большую скорость их вылета.
Неожиданно в зал вошел Артур. Карина кивнула ему, улыбнулась и продолжила тренировку. И почти не заметила, что наедине с ним, вдалеке от других людей внутри забилась едва ощутимая тревога… Она подавила ее. Никаких неконтролируемых реакций у нее не будет. Все хорошо. Артур не виноват, что один раз сорвался. А она не кисейная барышня, чтобы всю жизнь падать в обморок при его приближении.
С минуту он смотрел, как она тренируется, потом достал свой силовой меч, включил его и предложил:
— Может быть, потренируешься со мной? Как раньше?
— Почему нет? — улыбнулась Карина, подошла к стене и выключила установку с шариками. Несколько шаров, пролетевших мимо нее, рассыпались и золотой мягкой пылью устлали пол.
Сначала все было, как обычно. Артур гонял ее по залу в щадящем режиме, хвалил за удачные выпады, показал пару приемов… А потом вдруг он начал поддаваться. Карина сама не заметила, как перешла в атаку — что ей еще никогда не удавалось ни с кем из Древних. А спустя пару минут каким-то неведомым образом прижала его к стене.
Они замерли.
Карина в изумлении смотрела на Артура и на стену рядом. Чутье подсказывало, что невидимое лезвие ее меча располагается как раз вдоль его горла. Маленький жест, неловкость — и оно коснется кожи Древнего, моментально вспоров сосуды, разгоняя по телу ожоги силового удара… Карина в ужасе уставилась на свою руку с рукоятью.
— Ты это специально, да? — не сообразив сразу убрать меч, с раздражением сказала она.
— Да, — спокойно и твердо ответил он. Но на мощной шее Древнего быстро билась жилка, выдавая тревогу. То ли за собственную жизнь, то ли за что-то еще. — Мы должны что-то решить. Так дальше продолжаться не может. Тебе нужно вернуть себя. Я в твоей власти, Карина. Убей меня, если хочешь.
— Ты ведь знаешь, что я не сделаю этого! — посмотрев ему в лицо, сказала она. А где-то внутри родилась настоящая злость. Что ж, хочешь поиграть, Артур, хочешь манипулировать мной. Посмотрим… И поднесла меч еще чуть ближе.
— Не знаю, — ответил он, и Карина вдруг поняла, что он говорит искренне. — Я разлучил тебя с твоим Древним. Я разрушил твое счастье. Я совершил над тобой насилие, я чуть не убил тебя. И я даю тебе выход. Если хочешь — он будет таким. Союзные власти признают справедливость твоего поступка и оправдают расстроенными эмоциями.
— Перестань говорить глупости! — вдруг рассмеялась Карина. Немного нервно, но тоже вполне искренне. И добавила: — Нет, мы поступим по-другому, — она нажала на кнопку на рукоятке и выключила меч, опустила его и отошла на шаг. — Сейчас ты поднимешь меня на руки, — искоса глядя на Артура, продолжила она, — как ты любишь. И отнесешь… Куда хочешь. Например, в свои апартаменты. Можно по мирам, чтобы не бросаться в глаза, если знаешь дорогу. И будешь… долго стирать своей нежностью свою… ээээ… грубость…
— Что? — глаза Артура округлились от удивления. — Но… ты, я…
— Мне нужно кое-что проверить, Артур, — глядя прямо ему в глаза, сказала Карина.
— Что? — в его голосе прозвучала растерянность.
— Ты знаешь, что, — усмехнулась Карина. — Да, я могу пойти в бар… допустим, где-нибудь на Беншайзе. На Коралии это не принято… и снять мужчину. Или могу, — Карина улыбнулась, — соблазнить Карасева или Духа. Дух наверняка будет не против. Но знаешь, это как-то несправедливо к ним, да и не хочу портить чистые дружеские отношения. Нет, Артур, — Карина вздохнула, решившись. — Все просто. В моей жизни простой расклад. Если не он — то ты. Больше мне некого к себе приставить. Ты ведь был у меня в голове, должен знать. Впрочем, если тебя это унижает… — вновь усмехнувшись, добавила она, — я пойду в бар!
Артур долго смотрел на нее, ничего не отвечая. Растерянность, боль, свет, непонимание, потом понимание, снова боль, потом осознание, снова свет…. Он провел рукой по лбу.
— Господи! Карина, что я с тобой сделал! — сказал он.
Подошел к ней и аккуратно поднял на руки, бережно, как величайшую драгоценность.
Как-то быстро и незаметно для самих себя Карина с Артуром снова стали парой. Воспринято это было легко: люди любили друг друга, потом пережили испытания, и вот снова вместе.
Но на самом деле все было не так просто.
Артур не верил своему счастью, тому, что она опять позволила ему быть рядом. Стал ее рыцарем, ее личным хранителем, как и советовал Кравий.
Он заботился о ней, развлекал, как в давние времена, когда земляне только оказались на Коралии. Тогда он все время держал в голове, что хорошо бы она была с ним, медленно сужал круги, демонстрировал благородство, пока Карина сама не шагнула в его объятья.
Теперь же он ни на что не надеялся. И, может быть, поэтому как-то незаметно и органично оказалось, что она его не гонит, даже отвечает теплом, благодарностью и неожиданной нежностью. Немного отрешенно, но на другое Артур и вовсе не надеялся. Он и так внезапно получил больше, чем ожидал…
Он ведь и верно отпустил ее и лишь слабо надеялся, что она позволит ему иногда быть рядом и заботиться о ней. И впитывать ее тонкое и нежное, пронзительно-хрустальное присутствие… Тот чистый, голубой хрустальный звон, что разносился в воздухе, когда она была рядом. Ту невероятную, неслышную мелодию, что ощущалась от нее, словно Карина звенела внутри…
А получил он намного больше. За что? Незаслуженно, невероятно, думалось ему.
Теперь главное не прошляпить свое счастье, снова не впасть в амбиции… И заботой, нежностью, надежностью, помощью и опорой десятилетиями искупать свой… проступок. Только бы не прогнала, только бы позволила быть рядом…
Карина чувствовала, что ей нужно было куда-то пристроить свою жизнь, которую считала потерянной и никчемной из-за того изъяна, что ощущала теперь в себе. Наверное, ей нужно собственное искупление. Отказаться от самой себя, от своих чувств и желаний ради некоего общественного долга, чтобы искупить этот принесенный неизвестно откуда изъян.
…Отключить чувства и поступать «правильно», так, как лучше для всех. А не для ее собственного простенького эгоизма, мечтающего лишь о том, чтобы ничего этого не было… Чтобы проснуться и обнаружить свою голову на смуглом горячем плече Хранителя Вселенной. И понять, что ни Суда, ничего больше не было, все это лишь приснилось…
Но врать себе она не могла. И нужно было действовать «правильно» исходя из существующих реалий. А значит, следовало хорошо делать работу — в конечном счете и в «Голосе жизни» для нее нашлось место. А еще осчастливить того, кто не может без нее. Ведь это без нее Артур делается чудовищем… Нужно дать ему то, что хочет. И у Союза всегда будет отличный молодой Хранитель.
…Тем более что ее собственная жизнь, ее чувства совершенно не важны.
Артур ей не противен, если не вспоминать некоторые моменты… Да и не помнит она их уже. А по старой памяти дотайванских времен, да и просто благодаря хорошей сходимости с ним было как-то даже… хорошо, надежно. Немного опоры под ногами. Тоже польза. «Меньше вероятность, что спячу или покончу с собой», — думалось Карине.
Лишь проницательный и умный Карасев заметил нечто странное в ее поведении и новых отношениях с Артуром. Дух был в полнейшем восторге, что Карина «опять пристроена», можно не переживать за ее душевное состояние, ведь Артур — мужик надежный. Анька с Ванька, как всегда, жили своей жизнью, сцепившись друг с другом, и лишь изредка высовывали нос в окружающий мир.
А вот Карасев оставался самим собой.
Однажды Карина вышла в сад Белого Замка недалеко от апартаментов землян. Там прямо на камешке под цветущими кустами сидел Андрей и, вставив в ухо наушник (тот самый адаптер-«таблетка» для перевода иностранных языков) что-то слушал с инфоблока.
— Что слушаешь? — улыбнулась ему Карина, присев рядом. Ее собственное утро, как правило, начиналось с песен Цоя. Сначала она и вовсе не могла подумать о земной музыке, слишком больно это было. А вот теперь знакомые слова земных исполнителей давали какую-то опору. «Ты должен быть сильным, иначе зачем тебе быть», — звучало у нее в комнате по утрам, или тот же объемный голос давно погибшего Виктора пел о «порядковом номере на рукаве». Последнее время это хорошо ложилось в настроение.
Карасев молча предложил ей вторую таблетку, Карина вставила ее в ухо, и с удивлением услышала знакомый голос с хрипотцой:
Я поля влюбленным постелю,
Пусть поют во сне и наяву,
Я дышу и, значит, я люблю,
Я люблю и, значит, я живу…[1]
[1] Здесь и чуть дальше — В. Высоцкий. Баллада о любви.
От знакомой классики на глаза выступили слезы. Но почему-то первой ассоциацией стала не сама она и ее любовь к… Рональду. А Артур с его чувствами — горящими, сильными, во многом безответными… Словно услышав ее мысли, Карасев вдруг выключил музыку и обернулся к ней.
— Ты сама-то уверена в том, что делаешь? — без всяких экивоков напрямую спросил Карасев. — Ты ведь его не любишь так, как…
— Но как-то ведь люблю, — оборвала его Карина. — Не так, да, но все же.
Карасев вздохнул и обнял ее за плечи.
— Я, конечно, понимаю, что Карина Александровна всегда пытается обойтись малой кровью… В крайнем случае, это будет кровь самой Карины Александровны, — Андрей усмехнулся. — Но все же, Карина, не гробь себя ради благородных мотивов и всеобщего блага. Они, может, и без тебя разберутся как-нибудь…
— Хорошо, Андрей, постараюсь, — улыбнулась ему Карина, а сердце сжалось от благодарности. Удивительно, но Карасеву, оказывается, не просто не наплевать на нее, он еще и понимает… — Давай музыку слушать, — еще раз улыбнулась она и погладила его по плечу. Так или иначе, но решение принято. Если не Рональд — то только Артур. Ей даже мысленно никогда не удастся представить кого-то еще рядом. Или одиночество, в котором этот самый Артур так и будет несчастно ходить вокруг нее годами и десятилетиями…
Карасев снова вздохнул и включил музыку:
И много бyдет стpанствий и скитаний:
Стpана любви — великая стpана!
И с pыцаpей своих для испытаний
Все стpоже станет спpашивать она:
Потpебyет pазлyк и pасстояний,
Лишит покоя, отдыха и сна…
Hо вспять безyмцев не повоpотить
Они yже согласны заплатить
Любой ценой — и жизнью бы pискнyли,
Чтобы не дать поpвать, чтоб сохpанить
Волшебнyю невидимyю нить,
Котоpyю меж ними пpотянyли.
Свежий ветеp избpанных пьянил,
С ног сбивал, из меpтвых воскpешал,
Потомy что, если не любил,
Значит, и не жил, и не дышал! — красиво продолжил хриплый сильный голос земного барда. И вдруг у Карины в голове встала картинка Розового Замка, и представился черноволосый Древний, сходящий в нем с ума…
Захотелось бросить все и прямо сейчас, пока разлука и расстояние не доконали их полностью, пробиться туда неведомым способом. Как-то, непонятно как, но изменить все. Может быть, силой любви и время можно повернуть вспять? Изменить прошлое? — пришла в голову крамольная мысль. Но она осталась на месте, с худой теплой рукой Карасева на плече и одинокой слезой, текущей по щеке.
А потом Карина обернулась к Андрею, ощущая, что он тоже плачет. Да, в зеленых глазах друга стояли слезы. Непривычно. Андрей, как и Карина, обычно не плакал.
— Знаешь, я ведь только сейчас смог все это слушать, — сказал он серьезно. — Раньше слишком больно было. А сейчас как-то наоборот. Поддерживает что ли.
— У меня так же, — обнимая его, ответила Карина. — У меня теперь «Виктор Цой — всегда живой». Может быть, для нас они и сейчас живые… Или живут в нас… Поэтому слушай, Андрей Александрович, слушай. И живи.
— Хорошо, Карина Александровна, и ты тоже, — широко сквозь слезы улыбнулся Карасев, сильнее притянул ее к себе и поставил следующую песню. Теперь была «Скалолазка», и Карасев игриво посматривал на Карину, мол, про тебя песня. И широко улыбался своей фирменной улыбкой.
Карина нащупала в траве клисси — приспособление для дыхания в воде — две трубочки, удобно вставлявшиеся в ноздри. Снаружи они сливались в крошечный резервуар, способный генерировать воздух в течение трех часов.
— Пожалуй, я еще проплыву, — улыбнулась она Артуру, закрепив на лице клисси. — Это просто какой-то безумный восторг, твои рыбины!
— Я же говорил! — рассмеялся Артур и тоже встал. Карина понимала, что одну в другом мире он ее никуда не отпустит. Правда, с ним было еще интереснее. Вот так, когда они вместе плавали, схватившись за хвост огромной рыбины, играли в настольные игры, занимались «Голосом жизни» (то есть работали) или просто болтали — все было в общем-то хорошо… Не тот человек, в которого она погружалась, как в бездонный колодец. Но надежный и светлый Артур был близок ей. С таким Артуром она была крепко и даже позитивно связана. А пытаться разорвать эту связь была уже не в силах. Какая в сущности разница? К тому же Артур хотя бы немного «тот» на фоне всех остальных, что были «не те», с тех пор как Рональд сидел в тюрьме.
Хорошо уже, что можно радоваться солнцу и траве, так похожим на земные. И разбрызгивать звенящие капли воды огромного озера… Что снова можно вот так незатейливо радоваться — уже большой шаг вперед. И нельзя не признать, это почти целиком заслуга Артура, водившего ее по самым позитивным мирам, развлекавшего всеми видами спорта, что она любила, находившего все новые и новые интересные занятия, которыми можно заниматься вместе.
Плохо только, что она совершенно всего этого хорошего не заслуживает. Да и за любые моменты беззаботности, радости придется расплачиваться. Хотя бы ночью, когда тоска нахлынет в полной мере….
Она аккуратно потрогала глаз, чтоб проверить, на месте ли линзы для подводного зрения и, разбежавшись, легко нырнула…
— Знаешь, когда ты привел меня сюда тогда, до Суда… — сказала она, когда они, искупавшись, нежились на траве. Капли, приятно щекоча кожу, сползали по бедру вниз, а Карине казалось, что это ползает букашка, и она пыталась смахнуть ее рукой. — Я тогда жутко на тебя разозлилась! А сейчас да, один из лучших курортов!
Артур ничего на это не ответил, но зачем-то сел, почесал плечо за спиной.
— Тебе спинку почесать? — спросила Карина, глядя на него, и уже собралась привстать и дотянуться до мускулистой спины Древнего. «Ногти отросли, как раз хорошо чесать спины мужикам», — с усмешкой подумала она. Так всегда было в походе — девушка с длинными ногтями чешет спины пострадавшим от комариных укусов.
— Карина, подожди, я хотел тебе кое-что сказать… Серьезное.
— Ты с ума сошел, какое серьезное! — рассмеялась Карина, чтобы скрыть резко нахлынувшее напряжение. Не любила она, когда Артур так говорил. Ведь серьезное в их случае может быть только что-то о ее состоянии (теперь-то что к нему придираться, она совершенно нормальный, даже позитивный член союзного общества!?) или их отношений. А это материи тонкие, сложные… Их даже касаться бывает больно. — Вокруг посмотри! Такое солнце! Не хочешь, чтобы я тебе, тогда ты мне спинку почеши! — добавила она и села так, чтобы оказаться спиной к нему.
Артур тихонько почесал ей спину, потом встал, обошел вокруг и сел напротив.
— Я все же скажу, пока у меня есть запал, — как-то даже нервно сказал он, вглядываясь в ее лицо, словно пытался заранее прочитать ответ на еще не произнесенное.
— Ладно, давай, раз тебе неймется, — добродушно усмехнулась Карина.
— Карина, послушай, я все обдумал и решил для себя. Я люблю тебя, — вгляделся еще внимательнее в ее лицо, видимо, улавливая все оттенки ее эмоций.
— Я верю тебе, — тихо сказала Карина и погладила его по руке. Наверное, на эквивалентный ответ он и не рассчитывает… Артур спокойно кивнул, лишь в глазах мелькнула искра боли.
— А ты веришь мне снова… — продолжил он. — Послушай… Я все равно буду рядом с тобой всю твою жизнь. Буду заботиться и помогать тебе. Если ты позволишь… И я больше не повторю ошибок… И я знаю, что не захочу никого другого, мне просто не нужен никто другой… Карина, выходи за меня замуж, — твердо закончил он.
— Зачем? — изумилась Карина.
Мысль о замужестве вызывала в ней непонятную тревогу. А предложение Артура — полнейшее недоумение. В голову начали стучаться мысли, что он хочет привязать ее к себе сильнее. Знает ведь, что она будет ответственно относиться ко всем обязательствам… Или рассчитывает, что официальный брак усилит связь между ними. От таких мыслей стало немного противно. Скорее всего, он предлагает от чистого сердца, из самых романтичных побуждений. А она во всем ищет подвох…
Только вот нельзя ей замуж. Не хочется и нельзя. Не ясно, почему, но нельзя. Она тревожно передернула плечами, понимая, что он не мог этого не заметить.
— Я сам точно не знаю, — искренне, но твердо ответил Артур. — Просто понимаешь, я ведь не планировал, не ждал, что захочу женщину навсегда… Пока тебя не встретил. И хочется, чтобы было как-то по-настоящему, официально. Как люди делали испокон веков. Я все время ощущаю, что мы с тобой связаны, что я не могу без тебя, и всегда вернусь к тебе, как на ниточке, что бы я ни делал… — Артур задумался. — Вот, может быть, хочу, чтобы эта связь была официальной. Не зря же люди всегда проводили религиозную брачную церемонию… Зачем-то это нужно. А еще, знаешь, в старые времена Древние заключали особый неразрывный Одобренный брак. Сейчас этого нет, но с тобой я согласился бы и на него… Потому что…
Карина вздрогнула раньше, чем сердце пронзила острая тревога. При последних его словах ей захотелось спрятаться, убежать, сердце громко забилось, словно в предчувствии опасности. Она резко встала, отвернулась, и устремила взгляд на блестящую гладь воды, пытаясь успокоиться.
«Бедный Артур, как ему, наверное, неприятна моя реакция», — подумалось ей… Она и сама не понимала, откуда это. Но все внутри рвалось от неприятия и тревоги, а тело забилось крупной дрожью. Карина обняла себя руками, словно хотела согреться, и смотрела на легкую плавную рябь на воде.
«К тому же я не вижу никакой разницы. От этого ничего не меняется — есть официальный брак или нет. Мы любим друг друга — и этого достаточно», — зазвучали в голове голоса из прошлого.
«Нет, Карина, разница есть. Это зависит от того, что за церемония, и как она действует. Конечно, просто запись, пусть даже в самом драгоценном документе, что ты стала чьей-то женой, ничего не меняет… Но есть церемонии, которые меняют все. А бывают и нерушимые союзы, которые может разъединить только смерть, да и то без полной гарантии».
«Например?»
«Например, Одобренный брак».
«А это что такое? Явно не коралийское. Насколько я знаю, на Коралии принята религиозная церемония».
«Вполне коралийское как раз. Одобренный брак, Карина, — это благословение и проклятие Древних. Впрочем, в наше время нет Древних, которые могли бы заключать подобные браки, и нет никого, кто мог бы одобрить брак. Разве что я мог бы попробовать, но не стал бы этого делать. Одобренный брак — это союз двух Древних, одобренный Правителем. Нерушимый союз, делающий их одним энергетическим целым….»
И так же, как тогда, когда Рональд впервые рассказал ей об Одобренном браке, неконтролируемая паника охватила ее. А где-то в области солнечного сплетения шевельнулось что-то тошнотворное, отвратительное, ужасное. Как будто всю жизнь у нее внутри спало нечто чужое, способное вдруг взять верх над ней и просто уничтожить… Только теперь рядом не было Рональда, который мог успокоить одним своим прикосновением. Одним взглядом черных глаз…
— Что с тобой, антеоли? — Артур подошел к ней и бережно укрыл ее плечи полотенцем. Обнял, согревая. — Неужели замерзла?
А она снова вздрогнула…
— Не называй меня так, пожалуйста… — прошептала Карина, ощущая, как в глазах от внезапной боли рождаются слезы. Антеоли… Нет! — И, пожалуйста, не говори о браке… — Карина обернулась и с мольбой посмотрела ему в лицо. — Мне нельзя замуж. Не спрашивай почему — я сама не знаю. Но прошу, давай не будем об этом… Я не хочу тебе отказывать. Я просто не могу…
«Этой ошибки я не совершу, не проси, Артур. Ведь тогда я совсем исчезну…» — вдруг пронеслось у нее в голове. И паника вдруг выплеснулась слезами. Карина уткнулась лицом Артуру в грудь и зарыдала, ощущая, что он гладит ее по голове, растерянно, бережно. А ведь самому сейчас, наверное, ой как нехорошо, подумалось Карине. Первый раз сделал предложение девушке, а она рыдает от этого. Точно: ненормальная, сумасшедшая. И с изъяном. Карина затряслась сильнее, разразившись новыми рыданиями.
— Хорошо, хорошо, девочка моя… — растерянно шептал Артур, обнимая ее и мягко прижимая к себе. — Не будем о браке… Просто подумай, это бессрочное предложение. Я всегда рядом.
С новым приступом паники и стыда Карина отрицательно покачала головой. Слишком страшно даже просто думать об этом.
— Все, пойдем домой, моя хорошая… — услышала она словно издалека. Артур подхватил ее под колени и, наверное, поменял мир. — Потом вернусь, заберу вещи. Прости меня, что-то не то я сказал…
Вообще-то Артур понимал, что Карину нужно тащить к психологу. Из тех, кто работал с землянами после гибели планеты, к самому лучшему специалисту. Иногда ему казалось, у нее не просто расшатаны нервы. Она по-настоящему сходит с ума. Как бы ни старалась выглядеть спокойной, какой бы сдержанной ни была, он чувствовал, что внутри нее творится что-то невероятное, настоящее безумие. Тихое, сдерживаемое, уравновешенное хорошим самообладанием. И прорывающееся порой вот так, как на озере с рыбами тэрр.
И самым мерзким было то, что он сам приложил к этому руку… Легко обвинять того Древнего, что сидит в Розовом Замке. Куда сложнее признать свою вину и делать то, что посоветовал Кравий. Только в силах ли он ей помочь? Если мысль о браке с ним вызывает у девушки истерику…
Как отправить Карину к психологу, Артур не знал. Настаивать было нельзя, а вот как убедить?.. Был один вариант. Сказать, что отстранит ее от «Голоса жизни» за неустойчивость нервной системы, если не согласится. Но Артур морщился от этой мысли, слишком жестко и слишком похоже на шантаж. Работа была для Карины отдушиной. А ее действующее начальство из отдела стратегического планирования «Голоса жизни», разумеется, не замечало ее состояния, владела она собой на людях великолепно. Да и изъянов в работе не было никаких, скорее, наоборот — с появлением Карины организация сделала большой шаг вперед.
И он не мог так поступить. Ему было ее жалко. Ну не отнимать же у ребенка любимую игрушку… Последнюю любимую игрушку.
В тот же вечер Карина, никому не сказав, поехала к Розовому Замку.
Иногда ей казалось, что в ней теперь две личности. Вернее, это была одна она, но думала и чувствовала, да и вела себя в разные моменты по-разному. По большей части она была сдержанной и омертвелой, той, что думает о долге, что давно потеряла все, потому что… Да потому что Земля потеряна, а Рональд оказался чудовищем, ее уничтожившим! Но была и другая часть — та, что подсознательно надеялась, что это не он, которая сходила к Кеурро и предложила продолжить расследование, та, что рыдала на берегу озера от мысли о браке… И сейчас эта часть Карины словно взяла верх. Ей нужно было увидеть хотя бы место, где сидел ее мужчина. Ее бывший мужчина… Впрочем, сейчас это неважно.
Может быть, если думать очень «громко», то он услышит, пронеслось в голове…
Охраны больше не было. Но силовое поле все так же окружало Замок по периметру. Карина потрогала его рукой — все как всегда. И вот там, за полем, за крепкими древними стенами — он…
Рональд, ну почему? Почему все так? Почему так произошло? За что?!
Но древнее здание молчало в ответ, и глубокий голос не возник у нее в голове. Казалось, вокруг пустота.
И почему-то сейчас, когда она глядела со стороны на изящное, но величественное творение эльфов, оно тоже казалось пустым. Рональда в нем нет, подумалось ей. Слишком пусто. Внутри нет той густой, сильной точки — сосредоточения его личного черного космоса. Его здесь нет.
Карина удивленно пожала плечами и поежилась. Странно. Наверное, совсем спятила, подумалось ей. Развернула элеонет и полетела обратно.
Но где же ты? И почему все так…?
«Поцелуй меня», — попросила Ки’Айли мысленно. Мысленно, потому что, чтобы говорить — нужен воздух. А дышать она давно уже не могла.
Она действительно научилась контролировать тело. Несмотря на постоянную панику внутри, силы воли Предсказательнице было не занимать. Ее больше не трясло, тело не содрогалось в спазмах, приступы удушья не схватывали.
…Она просто тихо умирала от отсутствия воздуха. Потому что за внешним спокойствием тела прятался «червь» Одобренного брака, молча стягивавший ее органы, сдавивший легкие раз и навсегда. Воздух не проходил в Ки’Айли. Она не дышала уже три часа.
А вместе с остатками кислорода из тела уходили силы. Двигаться она тоже не могла, даже поднять руку, чтобы коснуться смуглой щеки своего антео…
Вначале, когда они с Рон’Альдом пришли в свой белый дом в другом мире, в тот дом, где прошли их самые счастливые годы, тело отреагировало мгновенно. Стоило ему прикоснуться к ней — и Ки’Айли отлетала прыжком в угол, сжималась и билась в судорогах на полу. Рон’Альд настаивал пойти обратно.
Но она научилась контролировать эту силу. Научилась успокаивать тело, заставляла его терпеть снаружи, что бы ни происходило внутри во время противоборства с «червем», пожирающим заживо.
Только вот Рон’Альда было не обмануть. Он все понимал. И Ки’Айли знала, что он осознает всю безнадежность.
Единственное, на что она теперь надеялась… Это умереть раньше, чем он отнесет ее обратно. Раньше, чем этот ад, раздвоение ее жизни, продолжится. Умереть и дать двум хорошим мужчинам шанс на нормальную жизнь. А себе — на свободу. Она останется рядом с Рон’Альдом, станет его ангелом-хранителем… Говорят, бывают такие духи, светлые, золотые… Ей далеко до них, свет утрачен, но она будет рядом с ним, пускай бесплотная, невидимая… Так она сможет быть рядом.
Лишь бы умереть раньше, чем все продолжится.
«Поцелуй меня. Последний раз», — мысленным шепотом повторила она, когда он взял ее на руки. Космос боли его глаз окутал ее. «Тебе станет легче, антео, когда я уйду, — подумалось ей… — Тебе станет легче…» Рон’Альд склонился к ней, а Ки’Айли закрыла глаза в надежде, что сейчас и уйдет, когда он ее целует.
Он невесомо коснулся ее губ губами, потом на мгновение прижался сильнее, и…
— Нет, Ки’Айли, мы идем обратно. Пока ты жива, есть надежда, — сказал он. И, теряя сознание, Ки’Айли поняла, что он начал гонку по мирам, чтобы успеть. Успеть вернуть ее к ее проклятой жизни.
В конце гонки по мирам, когда она, бесчувственная, совсем маленькая, с последними нотами жизни на побледневших губах, лежала у него на руках, Рон’Альд появился в доме Эл’Боурна. Просканировал ментальные сигналы в особняке и кинулся в кабинет хозяина. Было не заперто, Рон’Альд вбежал внутрь и опустил Предсказательницу на диванчик в углу.
— Что с ней?! — с ужасом в глазах крикнул Эл’Боурн и бросился на колени возле дивана, обхватил руками бледное лицо Ки’Айли.
— Ты ее одобренный муж, — сказал Рон’Альд быстро. — Возвращай ее, умоляй вернуться. Она дышать без тебя не может.
Рон’Альд сжал зубы, отошел в другой конец комнаты. Он ушел бы совсем, чтобы не смущать их своим присутствием, чтобы эта одобренная пара обрела друг друга, и жизнь Ки’Айли были спасена. Но не мог. Ему нужно было убедиться, что она жива, что муж откачал ее. Что его присутствие заставляет ее сердце биться, а легкие — дышать. Так же как его собственное — убивает.
А Эл’Боурн счастливый, пронеслось где-то на задворках сознания. Чувствует в полную силу, выражает свои чувства… Он плакал, судорожно хватая ее то за плечи, то за руки, то обнимал бесчувственное тело и умолял, умолял:
— Ки’Айли, я не могу без тебя… Вернись, пожалуйста! Будь с кем хочешь, только вернись! Дыши, моя маленькая, дыши! Пожалуйста!
Рон’Альд про себя грустно усмехнулся. Она вернется, сейчас, он видел, как ее сознание постепенно разгорается и возвращается обратно. Зов Одобренного брака не побороть, как бы она ни старалась. И это хорошо. Так она будет жива, и у них останется надежда.
Грудь Ки’Айли приподнялась, и воздух потоком устремился ей в легкие. Судорожно глотая его, она открыла глаза и села на кровати. Несколько секунд, недоумевая, переводила взгляд с одного из них на другого, стараясь отдышаться.
— Милая моя… — обессиленно прошептал Эл’Боурн и склонился головой к ее ногам. Ки’Айли машинально погладила его густые темные волосы. — Не оставляй меня, пожалуйста… Не умирай…
Взгляду Предсказательницы возвращалась осмысленность. Рука на голове Эл’Боурна вдруг сжалась в кулак, а сама Ки’Айли затряслась от мелкой дрожи неконтролируемого чувства.
— Вы оба! Вы думаете, я сдамся! — вдруг закричала она. — Вы думаете, это победит меня?! Убирайтесь! Оба! Видеть вас не хочу!
Эл’Боурн удивленно поднял голову, и его передернуло, видимо, ощутил ее эмоции.
— Пойдем, ей и верно нужно отдохнуть от нас, — с легкой усмешкой сказал Рон’Альд и положил руку на плечо Эл’Боурна. — Дай жене успокоиться. Сейчас это самое лучшее. А нам нужно поговорить.
— Да, убирайтесь! — снова крикнула Ки’Айли. — Не хочу вас видеть!
И зарыдала. Эл’Боурн потянулся к ней, но Рон’Альд решительно направил его к двери.
— Дай ей прийти в себя от нас обоих, — повторил он, и почти силком вытащил растерянного Эл’Боурна за дверь.
— Ей так плохо… — как-то по детски сказал тот, оказавшись в коридоре.
— Именно поэтому ты должен взять себя в руки и сохранять спокойствие, — сказал Рон’Альд, твердо глядя в лицо Эл’Боурна. — Не только ее эмоции передаются тебе, то и твои — ей. Именно так ты можешь ей помочь. Сохраняй спокойствие, устойчивость. Ей нужно это.
— Ты прав, — ответил Эл’Боурн, словно просыпаясь, и провел рукой по лбу. Помолчал и добавил: — Ты знаешь, я ненавижу тебя. Не разумом, но чувствами. И все же я отдал бы тебе ее, если бы мог. Раз она сама этого хочет.
— Понимаю, — кивнул Рон’Альд. — Мы все пленники этой ситуации. Но я ухожу, ей будет легче, если меня не будет рядом. Постепенно уравновесится от твоего присутствия… Ты ведь видишь, Ки’Айли совсем расшаталась. Столетия сводящих с ума видений, потом эта пытка двумя мужчинами, — он слегка усмехнулся.
— Ты боишься, она…? — с тревогой спросил Эл’Боурн.
— Нет, не это, — вновь усмехнулся Рон’Альд. — Не безумие в привычном понимании. Я боюсь суицида, только этого. И только ты своим спокойствием и непоколебимостью можешь ее от этого удержать. Мы договорились, Эл’Боурн?
Эл’Боурн кивнул, хоть на его лице мелькнуло раздражение. «Конечно, я ему соперник, — подумал Рон’Альд, — моя инициатива его раздражает. Да и сердце девушки принадлежит не ему. Остается только восхититься, что Эл’Боурн до сих пор не кинулся на меня с силовым мечом. Ведь именно он законный муж, от которого жена пытается уйти к другому. Хороший Древний, ему можно доверить Ки’Айли, раз так все сложилось…»
Рон’Альд про себя поморщился от боли. К разным видам боли он давно привык — она не вызывала ни протеста, ни таких вот внутренних передергиваний, принималась, как камень принимает порывы ветра, растения, вгрызающегося в него корнями и подтачивающую воду. Но кэтойболи еще только предстояло привыкнуть.
Ки’Айли… Антеоли. Единственная, с кем он не был одинок. Единственная, кого хочется окутывать бархатом, беречь, хранить — всегда. Сколько бы сотен, тысяч и десятков тысяч лет ни прошло.
Когда-нибудь он разгадает загадку этого брака, и она вернется. Главное, чтобы не слишком поздно… Это он научился ждать. Она — нет. Слишком чувствительная, слишком эмоциональная, слишком расшатанная всем, что происходило последние полтора столетия.
…Двести лет счастья, чтобы пережить тридцать лет пыток и столетия одиночества… Рон’Альд привычно усмехнулся про себя.
— И еще, — сказал он Эл’Боурну. — Как ты себя чувствуешь? Дыхание, судороги? Эмоциональное состояние?
— Схожу с ума, как будто отрывают руки. Страдаю, — усмехнулся в ответ Эл’Боурн, внимательно посмотрев на соперника. — Но физически все более-менее. Дышать я могу. Только кажется, что не могу. Но с телом все в порядке.
— Понятно, — кивнул Рон’Альд. — Ты не пытаешься расторгнуть брак, ты только страдаешь от попыток супруги. Поэтому тебе легче. Значит, убивает именно личное решение, старание разорвать брак. Нужно разобрать в механизме, как это действует. Думаю, ты признаешь, что так будет лучше для всех. А пока что я ухожу, — он кивнул Эл’Боурну. — Только попрощаюсь с ней.
— Постой, — Эл’Боурн вдруг положил руку ему на плечо. Лицо было решительным и добродушным. — Послушай, я ведь столько лет жил без нее, не надеялся… К этому можно привыкнуть. Я смог когда-то. Теперь, видимо, твой черед. Мне жаль, что после всего у тебя еще и это…
— Благодарю, — кивнул Рон’Альд и вошел в комнату. Ки’Айли устало лежала на кровати, по щекам текли редкие слезы. Но явно немного успокоилась. При виде его она приподнялась на локте.
— Пока что я ухожу, Ки’Айли. Нам лучше видеться реже, — мысленно сказал ей Рон’Альд. — Сейчас так лучше для всех, антеоли.
Ки’Айли подскочила на кровати:
— Да куда ты собрался! — с отчаянием закричала она. Сейчас снова зарыдает, подумал Рон’Альд. Но ничего, она успокоится. Он уйдет, и она успокоится, в теплых объятиях одобренного симбиоза. — Я жить без тебя не могу! Рон’Альд! Что ты придумал?!
— Нет, — горько сказал Рон’Альд и развернулся к двери. — Жить ты не можешь без Эл’Боурна. А без меня тебе всего лишь очень плохо. Пока так. До встречи… Анте ви а, Ки’Айли[1], — добавил он, обернувшись к ней.
Запомнить, запомнить ее сейчас. Встрепанная, злая, почему-то особенно рыжая сейчас. Испуганная, не владеющая собой. Отчаянная.
Запомнить, зафиксировать в памяти, положить в копилку. Кто знает, сколько это продлится. Запомнить.
— Ну и убирайся! — услышал он вслед. — Видеть тебя не хочу! Обоих не хочу видеть! — затем раздался новый приступ рыданий, и Эл’Боурн, чуть не сбив его с ног, влетел в комнату.
«Анте ви а, Рон’Альд», — прошелестел у него в голове ее голос, когда он вышел за дверь.
[1] Я люблю тебя
Глава 12. Поединок
Первым не выдержал, как ни странно, Рон’Альд.
Спустя десять дней Ки’Айли вышла от Эл’Троуна в Зал Преддверия. Он появился в центре зала, пройдя через миры. Подошел, взял за руку:
— Пойдем, — сказал он и поменял мир.
Прибрежный луг заканчивался небольшим обрывом, уходящим в воду. Два бледных солнца, бирюзовая трава с вкраплениями голубых цветов. Чуть на отдалении красовалась рощица деревьев, усыпанных белыми цветами.
Рон’Альд присел на край обрыва и предложил ей устроиться рядом.
— А здесь красиво, — сказала Ки’Айли, крутя головой. — Раньше ты не водил меня в этот мир.
— Недавно набрел на него, — улыбнулся Рон’Альд уголком губ. — И решил показать тебе. Как привык. Ты ведь любишь белые цветы…
— Люблю, — благодарно улыбнулась Ки’Айли.
Рон’Альд аккуратно обхватил ладонями ее кисть.
— Так нормально? — спросил он. Оба понимали, о чем речь.
— Нормально, — ответила Ки’Айли. — Если не пытаться продлить это навсегда… Не думать, что я остаюсь с тобой, что не вернусь к мужу… Тогда — нормально.
— Что ж… — вздохнул Рон’Альд. — Тогда хотя бы так. Я не могу без тебя.
— И я без тебя, — тихо сказала Ки’Айли и легонько прижалась головой к его плечу, стараясь сделать касание дружеским. Обойти внимание «червя». Несколько мгновений они молчали, Ки’Айли прислушивалась к ощущениям. Стоит пожелать продлить эту встречу — и все вернется, ее снова ждет медленное удушье. Она ощущала, как «червь» ворочается внутри. Но тихо-тихо. Она держала в узде свои мысли и решения, и «червь» не буйствовал, лишь изредка предупредительно поднимал голову.
— …И дело ведь не в сексе и прикосновениях, — продолжил Рон’Альд. — Понятно, что они смертельны, потому что символизируют измену, уход от одобренного супруга. Дело в намерении. Достаточно его. Этот механизм запускается твоим намерением быть со мной, а не с Эл’Боурном. Вернее, любые попытки привести его в действие. И пока я не знаю, что делать с этим…
— Я тоже не знаю, антео, — Ки’Айли внимательно вгляделась в него. — Я живу только ради надежды… С мыслью, что однажды это прекратится. Я не могу уйти от него. И я и не могу не видеть тебя. И схожу с ума, представляя, как тебе одиноко…
— Одиноко, — грустно усмехнулся он. — Когда я полз к Орлеану, а потом бежал на Коралию после того безумия, что устроил на планете геар, у меня оставалось лишь два желания. Довести дело до конца, победить геар, вернуть баланс. И быть с тобой. В моей жизни все очень просто. Мне нужна гармония во Вселенной и ты. И второе, похоже, менее достижимо теперь, — Рон’Альд вновь грустно усмехнулся, ненадолго развернулся к ней, зарылся губами в ее волосы на мгновение. И тут же отпрянул. А душу Ки’Айли рекой затопила боль за любимого. Слов не нашлось, она привстала, обняла его голову и прижала к груди.
— Я виновата в этом, антео, — сказала она спустя минуту острого исступленного молчания. — Я не увидела, что тебе грозит. Я поверила в твою смерть. Не дождалась тебя. Согласилась на Одобренный брак. Во всем виновата только я. Если бы я могла взять себе твои страдания, твое одиночество и боль!
— Нет, — Рон’Альд мягко усадил ее рядом и снова взял за руку. — Ты никогда не была виновата. Ты, как никто, оказалась жертвой этой войны. Ты очень сильная, Ки’Айли. Не уверен, что кто-то еще выдержал бы столетие кошмарных видений и кропотливой работы с ними, и сохранил разум.
— Это говорит Древний, который сам прошел через ад! В этой войне один герой, Рон’Альд! Это ты! — ответила Ки’Айли. Но от его слов на душе становилось легче. Последнее время ей стало сложно любить себя. А от его безусловного принятия и такого же безусловного оправдания искры прежней любви к себе разгорались заново.
— Ты ошибаешься, — улыбнулся он. — В этой войне много героев. Но более ста лет судьба нашего мира лежала на твоих плечах. Не суди себя, прошу.
— Ну что ж, — улыбнулась Ки’Айли. — Тогда я сделала свое дело… И уже не так важна.
Резкая волна на мгновение пробежала по лицу Рон’Альду. Но тут же он стал спокойным, как всегда. А Ки’Айли подумала, что не стоит расстраивать его такими речами… Он любит ее, теперь уже не понятно за что, но любит. Не стоит говорить того, что его может расстроить.
— Ты всегда будешь нужна Древним, антеоли, — очень мягко сказал он. — И мне — на любом расстоянии. А со временем мы решим эту проблему. Я найду решение.
Ки’Айли промолчала. Когда война закончилась, все стало как прежде. Ее предсказания были важны для Древних, для работы в других мирах. Для благоустройства новорожденного Союза — теперь к Трем Планетам присоединились еще десять. Эл’Троун и приближенные Древние с коралийцами работали над законопроектами большого космического объединения разумных планет. Но… теперь она ощущала себя ненужной. Все это были такие мелочи, такая суета… Теперь они могут обойтись без нее, как обходились Древние без предсказаний до ее рождения. Ки’Айли внезапно стало нечего делать. И это было одновременно и облегчение… И большая боль.
Предсказательница, что несла на себе бремя ответственности за весь мир во время войны, вдруг почувствовала себя ненужной.
— Пожалуй, мне стоит загрузить тебя работой! — вдруг сказал Рон’Альд. — Это лучшее, что я сейчас могу сделать. По твоему профилю, разумеется… Ки’Айли из Рода Энио, ты согласишься возглавить одну из групп космического спасения?
— Это что еще такое? — удивилась Ки’Айли.
— Ты сама предсказывала, что «снаряды смерти», разбросанные геар по космосу, принесут еще много бед, — ответил Рон’Альд серьезно. — Поэтому мы с отцом решили, что группа Древних должна выслеживать и уничтожать их. Кто-то должен эту группу возглавить. А кто, как не ты? Только ты можешь предсказать, в каких частях космоса могут внезапно всплыть эти снаряды…
— Гениально! — восхитилась Ки’Айли. — И давно ты это придумал, назначить меня, чтоб я не спятила и не покончила с собой? — лукаво улыбнулась она.
— Придумал уже давно. А решился только что. Вообще-то я считаю это опасной работой, — серьезно ответил Рон’Альд. — Поэтому, имей в виду, главным координатором по космической безопасности буду я. То есть твоим непосредственным начальником, — улыбнулся он.
— Только этого мне и не хватало! — рассмеялась Ки’Айли. — Ну, разумеется, я согласна! Если, конечно, смогу принимать решения на свое усмотрение.
— Кроме самых серьезных, — ответил он. — С завтрашнего дня можешь набрать Древних в группу. И да, ты не должна сама заниматься этими снарядами, в твои задачи входит прогноз и организация.
— Коварный! — рассмеялась Ки’Айли. — Ну, присутствовать на работах-то я могу?! Как координатор?
— Разумеется, без выхода в открытый космос и прикосновения к этой дряни.
— Ты бы еще под замок меня посадил! — рассмеялась Ки’Айли. Но тут же стала серьезной.
— Спасибо! — сказала она и погладила его по плечу. Даже сейчас он находил способ о ней заботиться… Так хорошо знал ее, знал, что ей нужно. И находил то самое, необходимое. Хоть, может, ему самому хуже всех.
Рон’Альд резко обернулся к ней, впился в лицо горящим взором, долго смотрел, заставляя слезы набухнуть на глазах от понимания того, что было в этом взгляде, потом отвернулся снова.
— Скажи… — задумчиво сказал он. — Ты ведь, наверное, видишь… Что нас ждет в будущем?
Ки’Айли передернуло. Она смотрела один раз. И больше не хотела видеть этого и думать об этом.
— Я не верю в это, — сказала она. — Но я видела в нашем будущем лишь пустоту. У нас нет общего будущего в этой жизни… Но мы оба знаем, что будущее может меняться…
Рон’Альд молча кивнул. В его лице ничего не изменилось, но, казалось, воздух вокруг дернулся.
— А что в твоем будущем? — спросил он.
— Ты знаешь, я не смотрю его. Да и изредка, когда поглядываю — вижу неточно. Но я не думаю, что с того момента, как мы впервые катались на драконах что-то изменилось…
— И все же я жив, — ответил Рон’Альд. — А значит, есть и другие варианты.
Они помолчали.
— Скажи еще… — продолжил он наконец. — Я никогда раньше не спрашивал… А что в будущем у меня?
Ки’Айли встала и так же задумчиво, как и он, посмотрела на воду. Плавная рябь быстро катилась к берегу, на ней играли глянцевые отсветы бледного солнца. Ей не хотелось смотреть его будущее, как и свое. Но да, она его уже давно посмотрела. И это было так больно, так хотелось изменить это.
— Ты долго будешь хранить Вселенную и преуспеешь в этом, — разглядывая рябь на воде, начала она. — Когда-нибудь тебя назовут лучшим Хранителем из всех в истории Древних. И у тебя… будет много одиночества. Много веков. Ты будешь… искать и ждать меня. И, может быть, даже обретешь… потом, много после. И еще… ты увидишь Кольцо Событий, это я знаю точно. Она с болью посмотрела в его лицо и закончила: — Я хотела бы, чтобы все было по-другому. Но вижу это очень ясно.
— Я не буду смотреть картинки, — усмехнулся Рон’Альд. — Спасибо, антеоли.
Он резко встал, подошел к ней, легонько коснулся ее плеч и поцеловал в лоб. Они задержались так на несколько мгновений, пока «червь» внутри Ки’Айли не зашевелился, а Рон’Альд не ощутил это вместе с ней.
— И все же… — сказал он. — Я думаю, мы должны попробовать еще раз. Уйдем дальше по мирам… Разработаем тактику. Не доводя до того, что было в прошлый раз. Если не получится — нам придется привыкнуть к дружбе, пока не разберемся с этим…
Ки’Айли ничего не ответила, только обняла его и положила голову ему на грудь.
Они пробовали еще четыре раза, и итог всегда был один. Только теперь Рон’Альд не позволял ситуации зайти так далеко, как в первый раз. А спорить с Рон’Альдом было все равно, что спорить со скалой.
Вообще Ки’Айли заметила, что он изменился… Все пережитое не прошло бесследно. Стал жестче, еще бесстрастнее. Лишь ее берег даже от собственной жесткости… И она ощущала то, о чем говорил и он сам — в нем осталось мало живых чувств. Боль выедает их, иссушает душу. Так произошло с ним. Но она видела, что любовь в нем не умерла. А что значат другие чувства, сиюминутные страсти на ее фоне?
Если бы она только могла… Она влила бы в него новую жизнь. Поделилась своей. Но для этого было слишком много ограничений, встроенная защита Одобренного брака не дремала.
Им пришлось смириться с дружбой. И так же, как и все остальное, дружить тоже получалось. Вернее соблюдать дружескую дистанцию, чтобы усыплять бдительного «червя» Одобренного брака.
Невозможность сближения приносила невероятную боль. Но все же они не перестали чувствовать друг друга, и встречи, общение дарили обоим свет. А уж Ки’Айли, превозмогая собственную боль, старалась светить для него, как только могла… Всей своей душой, измученной, но живой.
Новая работа ее радовала. Рон’Альд сумел филигранно подобрать ей новый смысл жизни. В считанные дни она разобралась в том, что требуется. Научилась прогнозировать появление снарядов смерти и координировать работу десятерых Древних, которые вошли в ее группу. Среди них был и ее друг Па’Рицы (Ал’Гор погиб во время войны).
«Нас осталось двое из смешной троицы детишек», — говорил иногда Па’Рицы. Его влюбленность в подругу детства давно прошла, и Ки’Айли стала его другом. А она думала, что скоро останется и вовсе лишь один Па’Рицы… Ведь ее предсказание, данное на вечерней заре после прогулки на драконах, так и не потеряло силу… Иногда она снова видела черную стену в своем будущем. Но не делилась этим ни с Рон’Альдом, ни с Эл’Боурном, ни с Па’Рицы…
Алгоритм работы оказался совершенно несложен. Ки’Айли смотрела в будущее, где может оказаться один или несколько снарядов смерти в ближайшее время. А дальше они определяли, что это за место и рассчитывали траекторию движения снаряда, чтобы понять, где он сейчас. И тогда… видения планет, тонущих в зеленом тумане отступали.
Древние, обычно по двое, отправлялись в указанное место и взрывали снаряды в открытом космосе, где те не могли причинить вреда. Иногда эти шарики находились в таких местах, что подобраться к ним силовым полем или небольшими торпедами для взрыва было невозможно. И тогда кто-то из Древних выходил в открытый космос и просто раздавливал шарик в руке. Безопасно для Древних, но Рон’Альд строго-настрого запретил Ки’Айли совершать подобное лично. Правда, она и не рвалась — уважала его заботу, да и творческой организационной работы ей вполне хватало.
Они часто виделись с ним по работе… И это было хорошо. Это было что-то.
Казалось бы, теперь они просто работали вместе и дружили. Оставили попытки разорвать Одобренный брак. Но именно теперь Эл’Боурн в полной мере ощущал несчастье. И постепенно в его душе разгоралась ненависть к Рон’Альду. Казалось бы, он все понимал… Но ведь ясно, что брак с ним Ки’Айли не разорвать. Почему нельзя просто успокоиться, свести общение до минимума, не поддерживать отношения. Почему Рон’Альд не желает уйти работать в другие миры надолго, так, чтобы не мозолить глаза его одобренной жене? Не вызывать в ней эти давние чувства?
Нет, вместо этого он придумал ей работу, такую, чтобы видеть чаще. Он не может получить ее целиком, но вкрадывается в ее душу, так же, как вкрался когда-то на заре отношений. Не может взять ее себе, но и не отпускает. Сочится в их жизнь, которая была такой уравновешенной…
И она! Почему она не хочет смириться?! Разве ей плохо с ним, Эл’Боурном. До того, как Рон’Альд воскрес из мертвых, у них все было замечательно. Почти замечательно…
Эл’Боурн ловил себя на подобных мыслях и тянущих, отвратительных чувствах. Ему становилось противно и стыдно. Он вспоминал слова Ки’Айли, как много пришлось пережить Рон’Альду… Но, к собственному стыду, ощущал лишь еще большую злость. Что же теперь из-за подвигов Рон’Альда он, Эл’Боурн, всегда должен делиться с ним своей женой?
Пока эти двое предпринимали отчаянные попытки снова быть вместе, Эл’Боурн чувствовал лишь боль, словно у него отрывали половину его самого. Это ощущалось в душе, ощущалось и физически. Ему было плохо. Но это было понятное, хоть и костоломное мучение. Его можно было как-то терпеть…
Теперь же, когда ситуация как будто стала спокойнее, он ревновал. Ревновал по-настоящему, как никогда в жизни. Получалось, что, будучи его женой, Ки’Айли постоянно «бегала» к своему телепату. Отговаривалась работой, общими делами и просто близкими отношениями.
Она снова ускользала, его Ки’Айли… Снова ускользала к Рон’Альду. Ее непостижимая душа, которую в полной мере не открыл ему даже Одобренный брак, все так же устремлялась к Рон’Альду. Они нашли лазейку в нерушимой стене Одобренного брака, щелочку в нем. И были вместе, хоть их тела даже не могли соприкоснуться.
А еще хуже было то, что он ощущал ее эмоции. То, как она рвется к Рон’Альду и как радуется их встречам… Как уходит в общение с ним, как наслаждается им одним доступной близостью. Она была с Рон’Альдом — этой самой непостижимой ему, Эл’Боурну, глубинной частью души — куда больше, чем со своим одобренным мужем.
И это было невыносимо. Эл’Боурн снова владел Ки’Айли, как во времена до возвращения сына Правителя. Но на самом деле владел ею меньше, чем когда-либо. Даже меньше, чем в далекие времена, когда они были просто братом и сестрой.
И порой вся эта сюрреалистичная и унизительная ситуация будила в благородном сердце Элба совсем не свойственные ему чувства: злость, ненависть и ревность.
Эл’Боурн заставлял себя устыдиться ревности и злости. Но все чаще не мог даже приступить к делам, ходил из угла в угол, словно зверь в клетке, как только она отправлялась в Белый Замок…
Все это должно как-то разрешиться. Вулкан должен взорваться, слишком сильно он кипит внутри.
— Карина, пойдем, — Артур мягко обнял ее за плечи и направил к выходу. Уже два часа земляне рубились в излюбленную голографическую игру «про Древних», как говорили Карина с Духом. Встав кругом, нужно было наперегонки гонять своего персонажа в визуализационном тумане, где выстроилась полоса препятствий, преодолеть которую в реальности мог только Древний. Обычная игра, но почему-то именно она особенно нравилась землянам.
Артур же с самого утра уговаривал Карину пойти в сад, чтобы посмотреть какой-то «сюрприз». Честно говоря, сюрпризов от Артура ей уже хватило… Последним из них было внезапное предложение руки и сердца, выбившее почву из-под ног, и повторения подобного очень не хотелось.
Вообще Карина ловила себя на мысли, что где-то немного не доверяет Артуру. Очень старается доверять, но до конца не получается. Она забыла все ощущения, весь ужас того, что произошло в гостинице, но стереть из памяти сам факт не могла. Да и внезапные предложения ее пугали… Неужели нельзя просто оставить все как есть? Он ведь получил, что хотел — ее. Неужели ему этого недостаточно? И от этого ей казалось, что Артур хочет обладать ею еще больше, чем обладал, хочет как будто поглотить ее. Хоть внешне это никак не выражалось. Да и видела она, что он очень старается быть для нее светлым и ненавязчивым.
Но она обещала, что, отыграв раунд с друзьями, пойдет с ним посмотреть сюрприз.
— Ну и куда ты меня ведешь? — рассмеялась она как можно непринужденнее, когда они оказались в саду, и Артур повел ее по тропинке в направлении стоянки кораблей. — Мы куда-то летим?
— Можем, если захочешь, — улыбнулся Артур. Потом вдруг остановился и серьезно сказал. — Карина, прошу тебя, прими мой подарок… Это не попытка загладить вину или что-то… На самом деле я давно его купил для тебя. Еще до вашего похищения… Просто все не складывалось подарить. Отец не выпускал вас с Коралии, да и я за тебя боялся… Обещаешь, что не будешь совершать опрометчивых поступков?
— Вообще не понимаю, о чем ты, — ответила она, хоть некоторые подозрения и промелькнули в голове. — Хорошо, если это не что-то супердорогое, я приму подарок…
— Мне кажется, тебе понравится, — серьезно сказал Артур. Из-за кустов с серебристо-зеленой мохнатой листвой они вышли к стоянке, на краю которой Карина увидела удивительный космический корабль. Небольшой, обтекаемой формы, почти овальный, с изящно вытянутыми направляющими крыльями и огромным фронтальным окном. Ее любимого голубого цвета.
— Вот он, — улыбнулся Артур, указав рукой на корабль.
— Ты хочешь подарить мне космический корабль? — изумилась Карина. — Это как раз супердорогое… Артур! Я…
— Ну не очень дорогое. Прими, пожалуйста. Когда-то я купил его для тебя, хотел учить летать на нем. Разгон, как у моего корабля, четверть часа.
— Ты с ума сошел! — рассмеялась Карина. Подошла к кораблю и погладила гладкую обшивку.
Она прикинула про себя, сколько коралийских баллов он может стоить. Даже в голову не приходило, потому что личных кораблей с кратким разгоном на Коралии просто не было. Подобные технические новшества — привилегия спецслужб вроде «Голоса жизни» и нескольких высокопоставленных лиц, таких, как Артур. То есть явно сделан по спецзаказу.
— Нет, Артур, я не могу, это действительно слишком дорогой подарок. Я и тогда бы отказалась, до похищения…
— Уверена? — серьезно спросил Артур.
Карина задумалась. Нет, конечно, она кривила душой. В те времена она, безусловно, доверяла ему, он был ее замечательным, благородным, добрым Артуром. Она приняла бы этот подарок с легким сердцем, радовалась бы сама и порадовала его.
— Ну-у, не уверена, но все же…
Лицо Артура стало несчастным, и Карине стало стыдно.
— Я вновь приму твой отказ, Карина, — сказал он. — Но, если можешь… Ты не приняла мою руку и сердце, прими хотя бы подарок. Я еще тогда очень хотел отдать его тебе… К тому же, если не возьмешь, он пойдет на переплавку. Даже я не могу войти в него. Он запаролен на твой голос.
А Карине вдруг стало очень жалко его. Да, он немного манипулировал ею, она это видела. Можно позволить ему это, можно не позволять. Но и Артура, и корабль было очень жалко. Артура, который хочет сделать давно задуманный широкий жест, а ему приходится уговаривать и хитрить, чтобы она согласилась. И кораблик, который просто перестанет существовать, если она от него откажется.
— Спасибо, — улыбнулась она и неожиданно обняла Артура за плечи. В этот момент он казался ей тем, прежним Артуром, из прошлого. А сама себе — прежней Кариной, с благодарностью опиравшейся на сильного и доброго мужчину после гибели планеты. У которой все было понятно и однозначно. Почти все.
— Пошли разблокировать!
Артур очень волновался, примет ли она подарок. Почему? Да потому что последнее время ему казалось, что его мир, чудом собравшийся из осколков, вновь пытается рухнуть. Карина опять стала дальше от него. Она уходила в свои мысли, в своих друзей, в себя — недоступную ему. И ему было ее не догнать, не достать…
И все это так тонко, так незаметно. Внешне придраться не к чему, кроме того, что ей явно требовалось все больше времени без него. Ну надо же было быть таким идиотом! Зачем только он предложил ей замужество! И почему это так повлияло?!
Постепенно на него стало накатывать отчаяние. И, может быть, поэтому, пока еще она была рядом, хоть их близость и висела на волоске (или ему так казалось), он решился сделать то, что давно собирался, но все откладывал, ожидая, что Карина придет в себя, станет более уравновешенной…
Теперь же он решил больше не ждать. Она всегда была свободолюбивой, и он даст ей свободу. В каком-то смысле подарок был символичен. Дать ей свободу перемещений, отпустить…
Если он задумывался всерьез, то понимал, что подобные подарки опасны для девушки в Каринином состоянии. Кто знает, куда ей придет в голову отправиться. Но ему так хотелось сделать что-то неожиданное, широкое, сильное… То, что давно задумал. Тем более, что отец, похоже, ослабил для землян запрет покидать Три Планеты. А уж Карина, как официальный сотрудник «Голоса жизни» и девушка Ар’Тура, явно была на привилегированном положении.
Свобода и самостоятельность могут помочь ей больше, чем его желание оберегать. Ар’Туру казалось, что он знает ее. Поэтому хотя бы немного помочь ей с этим виделось более чем правильным.
… Но в глубине души билась тревога, не приведет ли этот подарок к необратимым последствиям. Все же внутри она очень неуравновешенная…
Как только Карина освоилась с кораблем, у нее появилась привычка улетать одной в разные уголки галактики. Не на планеты — посещать их было интереснее с Артуром и друзьями. А просто побыть наедине с собой в бескрайнем космосе.
Она и так чувствовала себя одинокой, а в окружении звезд одиночество становилось звенящим, другим. В нем можно было услышать себя. Это было и больно, и правильно. Потому что в моменты, когда она, стоя у фронтального окна, смотрела на звезды, галактики или планеты, совершенно одна, прошлое вставало перед глазами как живое. Это была Земля, родители, друзья, семейные праздники, поездки на природу… И Тайвань — работа в Службе, полеты на беало, зеленое небо… И высокая фигура в черном универсале. Его глаза, его полуулыбка-полуусмешка, его руки, горячие, твердые, нежные… Его мудрость и остроумие за столом. Его бездонный космос, такой же, как этот… Его вообще всегда было легко увидеть мысленным взором среди звезд, а теперь видения были очень реальными.
А однажды руки словно сами набрали на пульте управления МО728, коралийское обозначение планеты, погибшей больше года назад. На экране появились данные о маршруте — два прыжка через подпространство, она сможет быть там через полчаса. И Карина нажала подтверждение маршрута.
Зачем ей это? Убедиться своими глазами, что родная планета давно мертва? Просто оказаться рядом с ней? Карина сама не понимала. Она вообще последнее время понимала не все свои мотивы и поступки, хоть раньше считала, что прекрасно знает себя и разбирается в людях.
…Рядом с Землей по-прежнему висела Луна. Вечно мертвая, она была такой, как обычно. Бледная, испещренная кратерами — их прекрасно видно, если подлететь ближе. Олицетворение безжизненной пустыни. Только вот раньше подле нее была полная жизни планета…
Карина крепко зажмурилась, а потом открыла глаза, в надежде, что зеленый шар наискосок от Луны станет таким, каким она видела на его фотографиях из космоса: синие просторы океана, твердь материков и полоски облаков над всем этим пространством, полным жизни… Но вместо этого все так же была лишь светлая зелень. Зеленый шар, даже по виду ядовитый… Безжизненный.
Карина уперлась руками в пульт управления перед собой, сдерживая крик. Смотрела на проклятую зелень. А в голове шумели водопады, ходили медведи между деревьев, гремели поезда, а люди спешили по улицам городов. Расцветала душистая сирень в университетском дворике, и мама выносила из кухни праздничный пирог… Только вот все скрылось в прошлом, под зеленым туманом. Это казалось невероятным, но это было так.
Все что с ней произошло за последние полтора года было нереально, невозможно…
Такого не бывает. Наверное, она сошла с ума, у нее поехала крыша, и все это ей чудится. Сотни раз в земной жизни, да и после Карина слышала выражение «едет крыша», сама его употребляла. Но никогда не задумывалась, что это значит. А сейчас, когда она смотрела на зеленый шар возле одинокой желтой звезды по имени Солнце, явственно ощутила, что у нее в голове что-то смещается… Это чувствовалось даже физически: какой-то пласт, структура в ее голове беззвучно сдвинулась и поехала на бок. Вот, значит, как это, когда «едет крыша».
И чтобы совсем не сойти с ума, Карина крепче уперлась руками в пульт, нагнулась, и заорала. Во весь голос, по-звериному, оглушающее громко, с хрипами и завываниями.
Она одна здесь, в космосе, возле погибшей родной планеты. Никто ее не услышит.
— Ты опять в Белый замок, к нему? — Эл’Боурн схватил Ки’Айли, поправляющую платье перед зеркалом, за руку и рванул на себя. Навис как скала и заглянул в лицо злыми серыми глазами, в которых читалось отчаяние. Эти его эмоции ощущала и она — отчаяние и злость.
— Ты с ума сошел? — холодно спросила она. Будь она обычной девушкой, а не Древней, ее кисть превратилась бы в месиво из крови и костей. — Отпусти меня!
— Ответь мне, — Эл’Боурн сжал ее ладонь еще крепче. — К нему, да? Все бегаешь?
— Я иду в Белый Замок на работу, Эл’Боурн, — стараясь сохранять спокойствие, ответила Ки’Айли. Но внутри ей стало немного страшно. Таким Эл’Боурна она еще не видела. — Именно там собирается моя группа. И да, вероятно, я увижу и Рон’Альда. Он живет там, и он главный координатор всех союзных космических дел. Понятно, что мы пересекаемся.
— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — парировал Эл’Боурн. — Все это лишь повод, чтобы видеться.
— Ты ошибаешься, — продолжила Ки’Айли, ощущая все большую тревогу. Сейчас Элб казался не просто отчаявшимся, он казался безумным. Чего он хочет добиться? — Мне важно, чтобы эти снаряды больше не нанесли никому вреда. Чтобы ушли в прошлое. И моя группа, в которую ты, кстати, не захотел войти, делает это дело. А я там, где больше всего нужен мой Дар и умения.
— Все это отговорки! — Эл’Боурн вновь рванул ее к себе, и Ки’Айли оказалась прижата к широкой груди мужа железной хваткой. Да что с ним такое! Стало по-настоящему страшно. И обидно до слез.
— Да отпусти же меня, Элб! — скрывая наворачивающиеся слезы, крикнула она, и в этот момент его рука разжалась. Эл’Боурн полным боли взглядом смотрел на нее — видимо, ощутил ее обиду и страх в полной мере.
— Киа, прости меня, пожалуйста, — сказал он.
Ки’Айли потерла кисть и отступила на шаг.
И вдруг истерично расхохоталась. Она не просто ощущала его чувства — она поймала его мысли, как это иногда с ней случалось. Ки’Айли долго носила кольцо драконов, и ее телепатические способности развились.
— Ах, вот чего ты хочешь, Элб! — сказала она, унимая смех. — Глупо! Муж хочет оскорбить жену, чтобы ее бывший вызвал его на Поединок, потому что хочет убить или умереть! Потрясающе! Какая комбинация! — и новый приступ истеричного смеха сотряс ее.
— Ки, прости меня, — растерянно прошептал Эл’Боурн, шагнул к ней и неуверенно заключил в объятья. — Прости, я обидел и напугал тебя…
Ки’Айли обреченно расслабилась, отдаваясь объятиям Одобренного брака. Опустила голову на его грудь, оперлась полностью. Она знала — сейчас истерика уйдет, что-то внутри найдет опору в Эл’Боурне и их нерушимой связи. И ей станет спокойно. Так она порой засыпала на его груди — в полном комфорте, даже умиротворенно.
— Хорошо, хорошо, Элб… Ты меня тоже прости. Ты ведь все понимаешь… — она немного отстранилась и посмотрела ему в лицо. — Но Поединка не будет. Вы дороги мне оба, я не переживу смерти ни одного из вас. К тому же Поединки запрещены Правителем.
— Хорошо, Киа, — Эл’Боурн коснулся губами ее волос и неохотно отпустил. От ее близости он тоже успокоился.
Но дела быстро закончились. У обоих. Рон’Альд пристально смотрел на нее, это было привычно. Во все их встречи он не сводил с нее глаз, впитывая образ. А иногда они просто стояли и смотрели друг другу в глаза, даже без мысленного диалога. И каждый знал, что другой все понимает.
Но сегодня Ки’Айли была растеряна. Утренний эпизод с мужем выбил почву из-под ног. Она опустила взгляд и отошла к окну.
— Что случилось, антеоли? — спросил Рон’Альд.
— Эл’Боурн, — искренне ответила она. — Он не выдерживает. Слишком много напряжения от всего. Дело даже не в ревности. Он чувствует себя униженным. Злится на нас. На тебя, конечно, больше…
— Понимаю, — кивнул Рон’Альд. — Как бы не взорвался. Ты понимаешь, что если он как-то обидит тебя, я этого не оставлю.
— На это он и рассчитывает… — грустно вздохнула Предсказательница, вспомнив железную хватку Элба на своей руке. Пожалуй, нельзя говорить об этом Рон’Альду. По крайней мере, не сейчас. Хотя он все равно все поймет… — Элб почти дошел до ручки. Я не знаю, что делать.
— Да, тут сложно что-либо предпринять. Разве что нам не видеться, — грустно усмехнулся Рон’Альд. Ки’Айли вздрогнула.
— Не говори так! Я не могу без тебя, нам и так оставили так мало друг друга.
Рон’Альд задумчиво и грустно посмотрел на нее, провел рукой по столу и вдруг взял с него рукоять силового меча.
— Я собирался размяться, составишь мне компанию? Не только твоему мужу нужно выпускать напряжение.
— С удовольствием! — рассмеялась Ки’Айли. И уловила тревогу в его глазах. Она знала, что их обоих волнуют резкие перепады ее настроения, да и сама она почти никогда не чувствовала себя спокойно. — Целовать я тебя не могу, зато могу подраться!
Спустя несколько минут она вихрем кружила вокруг высокого Древнего в черном. Они были в том самом зале, где когда-то Эл’Боурн тренировал маленькую Предсказательницу, а Рон’Альд как раз зашел размяться. Постепенно ей стало даже весело, Ки’Айли любила силовой меч и владела им хорошо. Не как Рон’Альд, ее муж, или, допустим, Ор’Лайт, но очень хорошо. Да и опыт у нее был большой, несмотря на то, что сначала Правитель и родители, потом Рон’Альд, а потом и Эл’Боурн берегли ее от серьезных сражений.
— Ты непобедима! — рассмеялся Рон’Альд и опустил меч.
— Подожди, — рассмеялась Предсказательница, — Сейчас я покажу тебе один прием… Видела в средневековом мире! Знаешь, как удивился тот король, когда я подняла его меч и повторила прием, которым он пытался поразить брата?!
— Думаю, он тут же пал к твоим ногам! — улыбнулся Рон’Альд. — Ты всегда любила такие эффекты!
— А куда без них? — Предсказательница лукаво улыбнулась, отошла в сторону, сделала обманный маневр и атаковала его. Обычный человек был бы повержен, но меч Древнего вовремя скрестился с ее невидимым лезвием. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. И каждый знал, о чем думает другой.
…Сколько раз они сражались так, когда были вместе. И почти всегда эти тренировки заканчивались одним — он ловил ее за талию, притягивал к себе, а дальше поцелуи быстро переходили в ласки и нежное, страстное овладение друг другом. В залах, садах, на морском побережье, в рубке космического корабля, где Ки’Айли однажды захотелось помахать мечом.
В черных глазах мелькнула молния, Рон’Альд протянул руку и, легко коснувшись щеки, отвел с ее лица пушистую прядь. Ки’Айли замерла. Вот так, не спугнуть момент. Запомнить обоим. А в глазах напротив было столько сдерживаемой боли и одиночества… Хотелось поднять меч и неведомым образом разрубить их, поразить, уничтожить… Разметать, кинуться ему в объятия. Изменить все. Но оба знали, к чему это приведет.
И в этот момент, затянувшийся, сладкий, тягучий, превращающийся в ту бесконечность, что дается только любящим людям, воздух вдруг зазвенел.
— Рон’Альд из Рода Эль, я вызываю тебя на Поединок — по нашим древним традициям и долгу чести, — звонким эхом разнесся по залу голос Эл’Боурна. — Один из нас должен умереть.
С холодной решимостью и обжигающе-горькой болью в темно-серых глазах он стоял в десяти шагах от них, с мечом в руке.
Рон’Альд резко отодвинул Ки’Айли в сторону и встал напротив него.
— Я не буду драться с тобой, Эл’Боурн, — спокойно сказал он.
— Боишься запрета Правителя? — спросил Эл’Боурн, буравя его взглядом. А сердце Ки’Айли зашлось от страха. Эл’Боурн был на пределе, в отчаянии и ярости. Она ощущала его чувства как свои, и страх жилкой забился в горле. «Они же поубивают друг друга», — вспомнилось ей видение из прошлого, когда она пятнадцатилетней девочкой наблюдала за тренировкой этих Древних.
— Нет, не поэтому, — резко ответил Рон’Альд. — В чем причина твоего вызова?
— Ты сам знаешь, что нет другого выхода. Один из нас должен умереть, — повторил Эл’Боурн в звенящей тишине. Она казалась Ки’Айли оглушающей, ни шелеста, ни звука, только их голоса, разносящиеся по залу. — Ты посягаешь на мой брак, Рон’Альд.
— Ты хочешь умереть, Эл’Боурн? — спросил Рон’Альд.
— Один из нас должен. И если ты не ответишь на мой вызов, я нападу на тебя без Поединка. Ты будешь вынужден сражаться или убежать в другой мир, как трус.
Рон’Альд усмехнулся:
— А ты умрешь в любом случае…
А вдруг Ки’Айли поняла… Она всегда просчитывала ситуацию хуже любого из них. Но этот расклад был ясен… Эл’Боурн действительно хотел смерти. Рон’Альда иди своей. Своей — с большей вероятностью. За нападение на члена правящей династии у Древних полагалась смерть. И убив Рон’Альда, он сам тоже погибнет. Если, конечно, не выйдет из системы и не уйдет скрываться в миры, как изгнанник. А этого Элб не сделает.
— И убьешь этим и ее, — продолжил Рон’Альд, вглядываясь в лицо соперника. — Я не хочу драться с тобой.
— Перестаньте оба! — крикнула Ки’Айли, не выдержав напряжения, и встала между ними. Но, казалось, ее никто не видел и не слышал. — Или я вас обоих поубиваю! — добавила она, пытаясь разрядить обстановку шуткой.
— Прими вызов или умри, как трус! — повторил Элб с безумным блеском в глазах. Он обошел Ки’Айли и снова встал напротив Рон’Альда. — Ты хочешь увести мою женщину, ты стоишь между нами. Ты оскорбляешь святыню брака Древних…
И тут в лице Рон’Альда что-то изменилось. Оно стало похоже за застывшую жесткую маску.
— Так хочешь умереть, Эл’Боурн? — резко спросил он. — Не видишь другого выхода? Что ж, это твой выбор, я не буду тебя жалеть. Я принимаю твой вызов. Если ты хочешь, чтобы я сделал свою женщину свободной этим путем, я принимаю.
Прежде чем он договорил, рука Эл’Боурна взлетела, и он кинулся на противника. Невидимые лезвия столкнулись с тонким скрипом, руки и фигуры замелькали.
«Они убьют друг друга! И тогда я тоже умру», — с безнадежностью подумала Ки’Айли, пытаясь унять срывающееся дыхание. Ей хотелось поймать кого-нибудь из них сзади и за шкирку оттащить, встряхнуть. Но это было невозможно, в сражение силовыми мечами было не проникнуть. Кто-то из них порой исчезал и появлялся в другой точке пространства, используя другие миры для обманных маневров. Один раз Ки’Айли заметила, что рука Рон’Альда выскользнула словно из ниоткуда прямо у груди Элба, и тонкая полоска крови пробежала по ней.
— Да нет же! — закричала Ки’Айли, бросилась к ним, но была откинута плечом Элба, который, вероятно, ее даже не заметил. Сейчас его чувства застилали ему глаза, он не обращал внимания на нее, несмотря на нерушимую связь их брака.
Двое противников. Почти равных? Рон’Альд старше, опытнее, телепат, читающий в голове противника его маневры. И Эл’Боурн — профессиональный военный, проводящий много часов в тренировках, на его стороне сейчас ярость, порой тоже приносящая победу. И все же… Наверное, силы были не равны.
В какой-то момент Рон’Альд, казалось, ослабил оборону, и Эл’Боурн начал теснить его, но вдруг все изменилось. Рон’Альд резко шагнул в сторону, выпад слева, и вот уже удары с бешеной скоростью посыпались на Эл’Боурна, заставляя его пятиться к стене.
— Ты всегда стоял у меня за спиной. Прикидывался братом и другом, — вдруг сказал он. — Если ты хочешь умереть, я предоставлю такую возможность.
Спина Эл’Боурна почти уперлась в стену, когда невидимое лезвие меча Рон’Альда снова коснулось его груди, разорвало ткани, взорвалось алой кровью. Отчаявшийся Древний, видимо, не чувствовал боли. Лишь у Ки’Айли сердце оборвалось. А потом в ней что-то лопнуло — тонкая, хрупкая нить, волосок, на котором все висело… Когда рука Элба внезапно скользнула вниз, и такой же красный след прошел по бедру Рон’Альда.
— Перестаньте! Немедленно! — закричала она и кинулась прямо туда — в мелькание рук и фигур. Прямо между ними, туда, где взлетали и сталкивались невидимые мечи. Не думая, что может умереть прямо сейчас, что любой из них может задеть ее случайно. Она в прыжке упала на пол между ними, чье-то лезвие нечаянно коснулось ее плеча, удар, словно током, прошиб тело, острая боль обожгла, но она почти не ощутила ее. — Перестаньте, вы, оба! Только я должна умереть! — закричала Ки’Айли. — Только я во всем виновата! Умереть должна я! А не вы! — она зашлась отчаянным хриплым криком на полу, повторяя одно и то же. — Только я должна умереть! Только я виновата! Живите оба, пожалуйста…
А вокруг воцарилась тишина, в которой были слышны лишь ее всхлипывания.
— Я больше не буду драться с тобой, Эл’Боурн, — услышала она вдруг голос Рон’Альда, и сразу две пары рук потянулась к ней, чтобы, поднять. — Найди другой способ умереть, если тебе так нужно.
Ки’Айли стояла между ними, слегка пошатываясь, как будто проснулась. Никто больше не дрался, лишь две пары глаз, полных боли, смотрели на нее. Потом Рон’Альд медленно повернулся и, ни слова не говоря, с непроницаемым лицом, пошел к выходу.
«Прости меня», — услышала она в голове.
— Прости меня, Ки, — услышала она второго. Он говорил вслух. И аккуратно притянул ее к себе. Щека Ки’Айли прижалась к рубашке, пропитанной кровью.
— Только я… Не вы, — снова прошептала Ки’Айли.
Он медленно подошел сзади. Приближаясь, залюбовался пушистым затылком, миниатюрностью фигуры, сдержанной страстностью уверенных движений. И даже легкой истеричностью, что последнее время сквозила в них.
Когда подошел совсем близко, взгляд уперся в маленькое аккуратное ухо. Странно… всю их совместную жизнь его волновали ее ушки. Может быть, потому, что обычно Предсказательница носила распущенные волосы, и они были скрыты. Чтобы добраться до них, нужно было отвести волосы назад, заправить за ухо… А ей не нравилось ощущение, она не любила открывать уши… смеялась, шутливо сопротивлялась. Сейчас машинальным жестом, видимо, для удобства все же заправила их туда.
…И Рон’Альд смотрел на нее, запоминая. Положила два мазка на этюд с кустом белоснежных цветов айбери. Подняла взгляд, посмотрела на куст, чуть заметно прищурила глаза, словно раздумывая и что-то оценивая. Как будто прислушалась к воздуху вокруг.
— Присаживайся, — сказала она, не оборачиваясь. — Я знаю, что ты стоишь рядом и смотришь, — она указала на большой камень, на котором сидела.
Рон’Альд молча подошел и устроился рядом, едва касаясь ее плечом, легко-легко. Так, чтобы только его прошибали искры их общения. Ей не нужно, пусть сохранит сколько возможно покоя.
— Нам лучше почти совсем не видеться, — произнес он наконец приговор, который вынес себе уже давно.
— Я знаю, — подчеркнуто спокойно кивнула она. — Иначе кто-то умрет. Элб не выдерживает. Я, наверное, тоже, — сказала она и взяла в руки этюдник, начала интенсивно класть на него мазки. — Я порисую, ладно? А то начну рыдать и кидаться тебе не шею. А мы оба знаем, чем это заканчивается.
Рон’Альд утвердительно кивнул.
— Я буду уходить в другие миры надолго, так будет легче, — сказал он.
— Да, понимаю, — со смирением кивнула она. — Приходи иногда… Иногда нам нужен глоток воздуха.
— Конечно. И, антеоли, — Рон’Альд тихонько и медленно развернул к себе ее лицо. — Я найду способ, что делать с этим браком. Только дай мне время.
— Хорошо, я в тебя верю, — кивнула она, в устремленных на него зеленых глазах было бесконечное доверие. И такая же разъедающая сильная боль. И ему снова стало страшно за нее… Впрочем, вот они несколько дней не виделись, и все стабилизировалось. Она более-менее спокойна, Эл’Боурн спокоен, она жива…
— Мне больно и обидно, что ты так спокойно говоришь о том, что нам лучше не видеться, — вдруг искренне сказала Ки’Айли. — Но я понимаю, что так лучше. Я сама так решила.
— Но ты ведь знаешь, что я чувствую на самом деле, — усмехнулся Рон’Альд.
— Знаю, — кивнула она и отвернулась, чтобы положить еще один мазок на этюд с цветами.
Рон’Альд долго и молча смотрел, как она рисовала. Она тоже молчала. Он был… почти счастлив, когда ее маленькие руки клали четкие мазки на бумагу.
— Позволь, — сказал он в конце, мягко развернул рукой ее голову и коснулся губ губами. А она вдруг подалась к нему, и поцелуй продолжился, не успев прерваться. Глубоко, сильно, нежно… С отчаянием запретной любви.
…А потом она долго задыхалась, и они смотрели друг на друга, как звери из соседних клеток. Те, кто могут видеть друг друга, ощущать запах друг друга, даже могут переговариваться издалека. Но не могут вырваться из-за решетки и быть вместе.
Когда она успокоилась и вновь начала дышать, невесомо коснулся ее щеки и пошел.
«Анте ви а, Ки’Айли»
«Анте ви а…»
Это был их последний поцелуй.
Глава 13. Голос жизни
Рон’Альду было тревожно за Карину. Конечно, он собирался довести партию до конца, но чем дальше, тем больше волновался за нее. В конечном счете, она не Древняя, возможности ее психики и тела ограничены куда сильнее. И тревога росла с каждым днем. Время от времени он боролся с искушением проявиться раньше, чем планировал. Но интуиция подсказывала подождать еще немного. Он не видел будущего, но мог посмотреть Кольцо Событий. И та точка, которой он ждал, еще не наступила. Она была близко, совсем рядом, но еще не настала.
Оставалось верить, что чутье не подведет его, отслеживать ее ментальный сигнал. И надеяться, что не придется делать какой-нибудь дурацкий выбор между интересами партии и личными. И чтобы было так — требовалась своевременность событий. В итоге во Вселенной все происходит своевременно, именно тогда, когда нужно. На это он и рассчитывал, давно отследив такую закономерность.
…И все же было очень тревожно за нее. У нее что-то произошло и продолжало происходить. А взламывать защиту ее разума, укрепленную кольцом драконом и собственным нежеланием пускать в свой разум — могло оказаться необратимым для нее.
Рон’Альд и Ки’Айли виделись теперь очень редко, чтобы не причинять никому лишней боли… А в редкие встречи дышали друг другом, как перед смертью. И расходились, зная, что лучше не длить эти мгновения, иначе их захочется затянуть навсегда…
…И теперь она тоже не связалась с ним по инфоблоку.
В тот день все ее «парни» — члены группы Космического Спасения, которой руководила Ки’Айли, — были на задании. Эл’Боурн работал в другом мире и собирался вернуться лишь через три дня. Рон’Альд… Ки’Айли слышала, что он вернулся на Коралию, но они не встречались уже очень давно даже по рабочим вопросам. Все вопросы можно было решить с Эл’Троуном и другими Древними, кто занимался космосом.
Все были где-то далеко… А Ки’Айли впервые за долгое время захлестнули видения. В далеком будущем снова гибли планеты — тонули в зеленом тумане. Некоторые из них были живыми. Миллиарды живых существ сгибались в предсмертном крике, обращались куда-то в бесконечном космосе в мольбе остановить это… Но зеленый туман накатывал волнами. Одна планета, другая. Случайным образом, но снаряды смерти настигали жизнь во Вселенной.
Ки’Айли знала причину, от чего это может произойти. Вариантов было несколько… Но лишь один из них вел к тому, что этого не произойдет. В ближайшее время небольшое космическое тело сдвинет гравитационный баланс возле одной нестабильной звезды. И целый пояс бесчисленных снарядов смерти — такого скопления Древние еще не видели — разлетится по космосу, чтобы посеять смерть в далеком будущем. И только одно может это предотвратить…
Ки’Айли усмехнулась. Ей стоит поискать напарника. Но ждать нельзя, ее парни вернутся не раньше, чем через сутки… Можно позвонить Рон’Альду и попросить выделить ей кого-нибудь из смежных групп… Но… Она снова усмехнулась. Этот вариант событий был простым: конечно, Рон’Альд остановит ее или сам пойдет с ней — и то, что должно произойти, произойдет. Словно Вселенная поставила одно условие — ты, Ки’Айли, или миллиарды жизней в будущем.
И все же ей нужен напарник. Ки’Айли посмотрела, как скажется на будущем ее решение. Да, одного можно взять. Ее одобренный муж, Эл’Боурн, не откажет ей в помощи, никогда не отказывал.
Ки’Айли поменяла мир и оказалась в просторной комнате, где Эл’Боурн, сидя за столом, водил пальцем по большому экрану перед собой. На экране двигались космические корабли, некоторые из них вдруг вспыхивали — Элб руководил космической битвой, которая никак не подходила к развязке.
Она положила руку ему на плечо.
— Привет, Элб, — задумчиво сказала она. Вообще-то нужно было спешить, но она понимала, что следует объяснить ситуацию.
— Привет, моя маленькая Ки, — Элб накрыл ладонью ее руку. И она ощутила его неподдельную радость от своего присутствия. Его разум был занят битвой, но в чувствах он не мог не отвлечься на одобренную жену. — Рад, что ты пришла. Хочешь посмотреть на баталию? Как видишь, в этом мире весьма продвинутые технические средства. Руковожу, не выходя из комнаты, — улыбнулся он и устремил внимательный взгляд на экран.
— Нет, Элб, послушай… — начала она. — У меня было видение. Внезапное, как раньше. У звезды Тио-Мэй находится очень большое скопление снарядов смерти. Вскоре там сдвинется гравитационный баланс, они разлетятся повсюду, и спустя сотни лет будут попадать в населенные планеты… Этого нельзя допустить. Я хотела бы слетать туда, посмотреть, уничтожить снаряды или разбомбить то тело, что должно там оказаться. Ты составишь мне компанию? Боюсь, мне одной не справиться…
Элб задумчиво отвел взгляд от экрана и перевел на жену.
— Киа, это ведь нестабильная звезда, — улыбнулся вдруг он. — Думаю, она взорвется раньше, чем что-то сможет сдвинуть там гравитационный баланс… Все эти снаряды и так будут уничтожены и не причинят никому зла.
— Да нет же! Я видела несколько вариантов! — понимая, что не выходит достучаться до мужа, сказала она. Он крепче сжал ее руку — видимо, ощутил ее тревогу. Погладил ее по локтю. А она… Как хорошо, что он может ощущать лишь ее эмоции. Не мысли. Ки’Айли спрятала внутрь то видение, где взрывалась звезда. Лишь при одном условии она взрывалась вовремя, прежде чем игры гравитации собьют эти шары с давно обкатанной орбиты. Она, Ки’Айли, должна отправиться туда.
— В любом случае туда не следует лететь, — строго сказал Элб. — Взрыв сверхновой — это не шутки…
— У нас будет семь минут после взрыва, чтобы уйти, более чем достаточно, — парировала Киа. — Я просчитала, прежде чем предлагать тебе эту авантюру…
— Хорошо, Ки, — Эл’Боурн вдруг опустил глаза на экран и отпустил ее руку. И она ощутила его обиду. — Мы пойдем туда, когда я закончу. Видимо, ты хочешь избавиться от меня таким образом, — усмехнулся он горько. — Наверное, это красиво, сгореть в пламени звезды. Спасибо, что приготовила для меня именно это.
Ки’Айли задохнулась от обиды. Еще никогда Элб не говорил ничего подобного.
— Эл’Боурн… — только и смогла прошептать она, чувствуя, как непрошенные слезы набухают на глазах. И сжимая руку в кулак — сейчас не время думать о себе, своих чувствах, обидах и проблемах. На кону слишком многое. Как тогда, во время войны, когда ее долгом было забыть о себе и исследовать будущее…
— А что, я не прав? — он внимательно посмотрел на нее. Но тут же снова опустил взгляд, вероятно, ощущая несправедливость своих слов и ее обиду. — Хорошо, прости меня… Мы слетаем туда, Киа. Как только закончу — часов через пять эта битва сойдет на нет — сразу слетаем. Подождешь, ладно?
— Эта битва так важна? — с горечью спросила Ки’Айли. И снова обрадовалась, что он может читать лишь эмоции, не мысли. Она все решила. А эмоции… Эмоции могут быть разные. Страх, тревога, обида, боль — он услышит это, но не поймет до конца их источника. — Нужно спешить! Это тело может появиться там в любой момент! А я вижу недостаточно четко, чтобы просчитать траекторию и точное время! Никто бы не смог!
Эл’Боурн погладил ее по руке.
— Ну смотри, если я уйду, вот эти корабли… — дальше Ки’Айли плохо слышала и понимала, что он говорит. Ее умный, основательный, твердо стоящий ногами на земле муж. Который все просчитывает и не склонен совершать необдуманные поступки. Он был другим, когда завоевывал ее сердце… Но это было тогда. Сейчас она принадлежит ему нераздельно. И даже Рон’Альд теперь этому не помеха. Не нужно совершать безумства, не нужно бороться за нее… — думаю, вот эти погибнут. Слишком много этих теори погибнет… — закончил он. — Киа, пять часов ничего не изменит. Но позволит избежать ненужных жертв… Подождешь, ладно? — и поднял на нее круглые просящие глаза.
— Хорошо, Элб, — вздохнула Ки’Айли, пряча свои чувства и мысли как можно глубже. Унимая обиду. Погладила его по плечу. — Пойду порисую дома. А ты возвращайся, как сможешь, и полетим.
— Хорошо, — улыбнулся Элб и снова устремил взгляд в экран.
Ки’Айли, сдерживая слезы, чмокнула его в темечко и поменяла мир.
Когда она срочно садилась в свой космический корабль, перед глазами мелькнуло то, чего давно ждала, но еще не видела. Черная стена. Жесткая, равнодушная, неизбежная. Ки’Айли усмехнулась. Что ж… Она всегда знала, что так будет.
Есть предсказания, видение будущего. А есть какое-то другое чутье, интуиция или «чистое знание». Порой она сопровождает нас всю жизнь, но понимаем мы, что «всегда это знали», лишь когда это произошло или вот-вот произойдет. Она снова усмехнулась — как Рон’Альд, уголком губ, спокойно, уверенно. Выбор был сделан давно. Она лишь ему следует.
Впрочем, если смотреть все варианты, был один, где ей удавалось разрешить ситуацию у той звезды и остаться в живых. Поборемся. Ее антео выжил там, где не выживают. Может быть, и ей удастся изменить то, что не меняется. А не удастся — так тому и быть.
Она повела корабль вверх. Поднимаясь, выхватила взглядом Белый Замок, потом имение Рода Энио и дом Эл’Боурна, где жила последние десятилетия… Такие маленькие, как игрушки. Красивые, разные… И нежные пейзажи родной планеты. Ки’Айли улыбнулась им, прощаясь.
Она летела недолго — два часа. Несколько раз выходила в другие миры и срезала дорогу. Но хорошо срезать не получилось, только иногда, локально. Удобного прямого пути по мирам просто не было. А выныривая из иного мира или из подпространства, она снова и снова видела во фронтальном окне только одно — черную стену. Но было не до нее. Нужно спешить.
Наконец Ки’Айли была на месте. Странно, уже видела это мысленно, но холодный, липкий ужас пронзил душу. Сколько их, подумалось ей. Так не может быть, такого не бывает. По широкой орбите вокруг бледной умирающей звезды медленно крутились огромные скопления снарядов смерти. Целое море зеленых шаров издалека выглядело как скопление ядовито-зеленой пыли. Как кольца вокруг некоторых планет, подумалось ей. Только никогда они не бывают такого цвета… Целое море зелени, несущее смерть в далеком будущем.
Ки’Айли оперлась руками перед собой, собралась. Нужно думать быстро, как могут только Древние. Понять ситуацию, решить, что делать.
Оказывается, ее видение было не точным. Вернее, она неверно его поняла. Да, гравитационный баланс сдвинется в ближайшее время. Но вызовет его вовсе не мелкий астероид, который легко можно было бы разбомбить или толкнуть в сторону силовым полем. Его вызовет то, что происходит раз в несколько десятков лет — сближение двух соседних планет. Мертвая планета-гигант и ее спутник, по размеру сравнимый с Коралией.
…А издалека они так красиво смотрелись. Эта огромная планета с кружащимися коричневыми вихрями и красноватый спутник из не известных Ки’Айли пород. Еще пара часов и гравитационный сдвиг будет неизбежен. А дальше множество космических тел начнут странную пляску, в которой море шаров разлетится на части. Одни будут притянуты к другим планетам. А другие… отправятся в бесконечное путешествие по космосу, чтобы однажды быть притянутыми к тем, где может быть и жизнь.
Ки’Айли зажмурилась на секунду, потом открыла глаза и снова увидела это море из миллиардов зеленых шаров. Нужно уничтожить их, другого выхода нет.
Но как?! В сердце забилась паника. Идея родилась быстро, да и действовать надо стремительно.
…Силовым полем корабля Ки’Айли собирала и фиксировала группы снарядов и выстреливала в них небольшой ракетой. Шары взрывались, рассеивая в космосе зеленый туман, безобидный здесь. Так ей удалось сделать шесть раз. Но… Это была сложная, филигранная работа. А время шло…
Понимая, что ее действия почти бесполезны, Ки’Айли просчитала ситуацию снова, как могла. Сдерживала панику, успокаивала нервы и думала. Вот здесь критичное место. Спустя полтора часа, когда мощные гравитационные поля разойдутся вокруг сходящихся небесных тел, именно эта зона запустит эффект домино… Именно здесь не должно быть снарядов. Ки’Айли направилась туда, несколько раз прошлась силовым полем. Ей хотелось выдохнуть, но… Нет, оставались маленькие островки снарядов. Ими хотелось пренебречь, но она знала, что именно они критичны… Эти островки были раскиданы в расчищенном пространстве посреди зеленого тумана от миллионов уже взорванных снарядов…
Тогда она впервые вышла в космос. Пробежала по мирам, быстро выясняя путь, возвратилась в наш мир возле скопления и лопнула шары руками… И так семь раз. Вскоре пальцы саднило от зеленого яда, но она знала, что для Древних он безвреден. Работы было много, слишком много… Она быстро запыхалась, в горле пересохло, как всегда от беготни по мирам. А действовать нужно было быстро.
Она шла к скоплению шаров по мирам, быстро уничтожала их и уходила в другие миры, чтобы найти путь к следующему скоплению. Пару раз отдохнула, перевела дух, в мирах, где время течет быстрее, где можно было сесть на траву и выдохнуть. Но не задерживалась, нужно было бежать дальше. На кону слишком многое. Ни одного шара не должно остаться здесь через сорок минут…
Когда поняла, что не справляется — одной Ки’Айли было слишком мало, чтобы совершить то, что она пыталась — она ненадолго вернулась на корабль. И спешно включила связь, чтобы позвонитьемуна личный инфоблок. Почему именно ему? Потому что он поймет ее, всегда понимал… И пришлет подмогу или придет на помощь сам, уж он-то придумает, как выйти из ситуации! Давно нужно было это сделать!
…А может быть, просто хотела услышать его голос в последний раз…
Пять мучительных минут — с такого расстояния связь устанавливалась не сразу, сочились в извивах подпространства, находила дорогу… Она тяжело и нервно дышала, глотая воздух. Сердце билось, отдаваясь в ноги и в горло. Нужно спешить… Рон’Альд, ну ответь же! Или не тратить время на эту попытку?
А он подошел сразу, как только сигнал добрался до Коралии.
— Рон’Альд, мне нужна помощь! Пришли кого-нибудь! — закричала она в звукоприемник пульта управления. И, зная, что при контакте голосом, он увидит с любого расстояния, послала ему картинки своих видений, куда она прилетела и что делает. Спрятала лишь одно — тот образ, где маячила черная стена. Но и сквозь космос ощутила его тревогу, Рон’Альда было не обмануть. И одновременно почувствовала, что неведомым образом он сейчас проникает в ее голову через бесконечные космические дали — не как раньше, не мягко, без предупреждения. Просто считывает ее память, все ее видения. Видимо, сам понимал, что слишком многое на кону.
— Ки’Айли, уходи оттуда немедленно. Она взорвется в любой момент! — почти крикнул он.
— Нет, — задыхающимся истеричным голосом ответила Ки’Айли. — Ты же сам видел! Я не могу! Пришли кого-нибудь помочь мне! Я не могу уйти, лишь мое присутствие здесь предотвращает это!
Несколько секунд на связи было молчание.
— Хорошо, — вдруг ответил его голос с подчеркнутым спокойствием, заставляющим ее выдохнуть, а сердце замедлить ритм. — Я высылаю подмогу. И сам иду к тебе. Побудь пока на корабле.
— Нет! — Ки’Айли потянулась рукой, чтобы выключить связь. — Нельзя ждать, слишком мало времени! Я буду отдыхать в других мирах! И у меня семь минут, чтобы уйти, если звезда взорвется. Это почти бесконечность для Древних…
— Стой, Ки’Айли! — теперь он вдруг закричал с тем страхом в голосе, что бывает только за самого близкого человека, когда ему грозит смертельная опасность. Такого никогда не было, подумалось ей. Он никогда не кричал, ее вечно спокойный, как скала, антео. — Не играй со временем, слышишь меня! Ты плохо считаешь, не играй со временем! Только миры, где время идет так же, как в нашем! Иду к тебе!
— Хорошо, — сказала Ки’Айли. Но вообще-то у нее не было времени как раз просчитывать все возможные временные переходы, риск так риск, нужно действовать.
Выключила связь, глотнула воды из стакана на пульте и снова бросилась бегом по мирам к очередному скоплению.
Карина как раз вышла из элеонета, когда позвонил Артур. Дух занимался терраформированием на Беншайзе, Карасев улетел на Арктурус тренировать фигуры высшего пилотажа. Ванька и Анька были неизвестно где, на связь не выходили. Они часто уединялись, и даже друзья не знали, чем они занимаются. А у Карины был выходной. Сначала она почитала, потом полетала в лабиринте, затем поплавала в озере Тэйр, наслаждаясь теплой ласкающей водой и отблесками Арейро на мягкой ряби озера. А инфоблок просигналил, ровно когда она опустилась возле Белого Замка.
— Карина, иди в кабинет отца, есть сюрприз! — голос Артура был веселым. Даже удивительно веселым, словно он собирался сообщить ей, что гибель Земли и все остальное было лишь розыгрышем.
— Обязательно нужно? У меня выходной, — заметила Карина. — А ты мне и так потом все расскажешь!
— Нет, иди сюда, это для тебя важно! — довольно рассмеялся Древний.
— Ладно! — Карина выключила связь и, откинув со лба мокрые волосы, пошла к Брайтону.
В кабинете собрались сам Б’Райтон, Ар’Тур и, к удивлению Карины, ее непосредственный начальник, официальный глава «Голоса жизни» коралиец Оти’Рэй — высокий стройный мужчина средних лет с серыми волосами и тонкими чертами.
Лица у всех собравшихся были одновременно довольные и озабоченные.
Карина приветствовала всех, и, прежде чем ей успели ответить, Артур указал на визуализационный туман, в котором крутился зеленый шарик Земли. Карина в изумлении взглянула на него. Техническими средствами снималась завеса тумана, и были видны знакомые очертания материков… Сердце пронзило острой болью.
— Ты ведь знаешь, что наши установки остались возле МО728, — сказал ей Артур. — Так вот, полчаса назад получен сигнал, что от планеты идет «голос жизни».
— Что? — переспросила Карина. Прозвучавшее казалось фантастическим. А сердце ударило радостью и какой-то невозможной, ослепляющей надеждой.
— Да, Карина, — улыбнулся ей Брайтон. — Посмотри, вот отсюда получен небольшой сигнал. Вероятно, какие-то живые существа были глубоко под землей, когда произошла трагедия. А сейчас поднялись выше, настолько, что «голос жизни» смог засечь их.
— О Господи! — не скрывая чувств прошептала Карина и присмотрелась к тому месту, на которое указывал Б’Райтон. — Это же Москва! — воскликнула она. — Это наверняка люди!
Непрошеные слезы выступили на глазах, но она тут же подавила их. Плакать при всех, даже от счастья, она не собиралась.
— Почему ты думаешь, что люди? — быстро спросил ее Оти’Рэй. — Как раз мы рассматриваем это маловероятным. Скорее, какие-то мелкие живые существа…
— Да потому что там метро! Подземная железная дорога… — ответила Карина. То, что было очевидно ей, они совершенно не знали. Карина пояснила: — Про московское метро столько легенд ходило. Что оно больше и глубже, чем думают люди. Что там есть бункеры и специальные пространства, чтобы укрыться во время ядерной войны. Что там хранится куча припасов на этот случай… Наверняка, это люди, которые оказались там, где-то очень глубоко, глубже обычного метро, продержались на припасах… И теперь выбираются наружу. Выберутся и… погибнут! — дошло вдруг до нее. — Нужно срочно лететь туда!
Карина перевела резкий взгляд с Оти’Рэй на Артура, потом на Брайтона. Глава Союза переглянулся с сыном.
— Звучит фантастично, если честно, Карина, — рассудительно сказал Брайтон. — Не думаю, что это люди. Скорее, все же какие-то мелкие хорошо выживающие существа, не исключено, что просто бактерии, приспособившиеся размножаться в условиях бюзонной радиации тумана…
— Но ведь могут быть и люди! — отрезала Карина. — Мы должны сделать все, чтобы вытащить их оттуда, прежде чем они выйдут на поверхность!
— Да подожди, Карина, — поморщился Артур. — Я потому тебя и позвал. Да, сигнал все сильнее, все ближе к поверхности… Поэтому да, мы летим туда. Кстати, и отец, и я примем участие в операции. Через пять часов вылет трех спасательных групп. Тебя не остановить, поэтому сейчас ты можешь пойти в свой отдел стратегического планирования и принять участие в подготовке.
Сердце, вспыхнувшее безумной надеждой, упало вниз и забилось от боли, раздавленное.
— Да как вы не понимаете! Это слишком долго! — почти закричала она, пронзительно глядя то на Брайтона, то на его сына, то на главу Службы. — Ну вы-то, Оти’Рэй! Вы — глава Службы Спасения! Жизнь во Вселенной должна быть святым для вас! Нужно спешить! Они могут вылезти слишком рано!
Оти’Рэй на секунду замялся, потом взглянул на спокойного Брайтона и сказал Карине:
— Да, жизнь во Вселенной для меня святое. В том числе жизнь моих спасателей. Если не провести необходимую подготовку, мы не поможем этим существам и сами с высокой долей вероятности погибнем…
Карина про себя махнула на него рукой. Рассудительный, вежливый… как все коралийцы. Не способный совершить резкое, сильное… самое нужное!
— Ты Древний, если найти путь по мирам, мы можем пойти туда прямо сейчас, — сказала она, пронзительно глядя на Артура. И если он не согласится… пусть больше не говорит ей, что любит! — И на вас не действует туман смерти! Вы могли бы сами, вдвоем, сделать это!
— Ни я, ни отец не сможем быстро найти туда путь по мирам, — поморщился Артур и успокаивающе положил руку ей на плечо. Карина сделала шаг назад, чтобы отодвинуться. Не сбрасывать же руку, как капризная девчонка.
— Да, Карина, к сожалению, это так, — кивнул спокойный Брайтон. — Но когда прибудем туда, если потребуется выйти на пораженную поверхность планеты, это сделаем мы с Ар’Туром и Мэр’Эдит… Сейчас, — он мягко улыбнулся ей, — тебе, наверное, не стоит тратить время на эти обсуждения. Ты ведь тоже полетишь с нами. Тебе нужно подготовиться…
— Между прочим, тебя ждут в центре стратегического планирования, — улыбнулся Артур, заметив, что она вроде как успокаивается. А внутри у Карины что-то щелкнуло. Ей стало все ясно с этими коралийцами. С этими Древними, что вроде как на словах хранят Союз и жизнь во Вселенной. А когда доходит до дела… В груди билось отчаянное, сносящее все возмущение. И страх за тех людей — она была уверена, что это люди, которые отчаянно ищут путь наружу и не знают, что именно там их ждет смерть.
Рон’Альд, пронеслось у нее в голове. Будь он рядом — и она могла бы просто попросить. Он прошел бы по мирам, выяснил все. Может быть, не взял ее с собой, но выполнил бы просьбу…
— …на твоем рабочем месте. Ты знаешь планету, твоя версия про «метро» может оказаться верной, ты очень нужна там, — с улыбкой закончил Артур.
— Хорошо, — старательно демонстрируя спокойствие, кивнула Карина, улыбнулась. — Раз я тоже лечу, пойду переоденусь. А после — сразу в стратегический центр. Спасибо! Если не сложно, сообщи остальным землянам — уверена, они захотят наблюдать за операцией.
Изобразила веселье и вылетела за дверь, чуть не столкнувшись с Мередитом, который в изумлении уставился на нее. Может быть, попросить его? — подумалось ей. Но толку-то. Мальчишка не умеет находить сложный путь по мирам.
Вылетев в коридор, она пробежала два поворота. Остановилась и прислонилась спиной к стене. Нужно что-то делать… Срочно. Промедление смерти подобно. Тайвань, ей нужен тайванский корабль, ее собственная Служба спасения, с Грайне и Вейро. Срочно — и спустя полчаса она будет возле Земли, с тайванскими технологиями, с ее тренированными сотрудниками. Карина включила тайванский инфоблок, что носила на руке для связи с Вейрро и парой других тайванцев, кто бывал на Коралии. Набрала Кеурро — он мог быть сейчас здесь. Другого способа попросить о помощи Тайвань, передать туда весточку, кроме как с тайванского корабля, не было. На такие расстояния коралийская связь не работала.
Кеурро не отвечал. Инфоблок был в радиусе связи, но тайванец не принимал вызов. Она попробовала связаться с Вейрро — вроде он собирался прилететь сегодня снова. Но и он почему-то не ответил. Еще двое тайванцев… И снова молчание в ответ.
Карина связалась по коралийскому инфоблоку с общим пультом связи информационного центра, где тайванцы вели свое расследование. Никто не отвечал, а на экранчике появилась надпись, что живые существа в данном помещении сейчас отсутствуют.
Что ж такое! Когда больше всего нужно! Сердце громко забилось, ушло в пятки, поднялось к горлу, потом резко спустилось обратно в грудь. И ударило с одним единственным решением, которое ей было доступно, и которое она приняла сразу.
Тио-Мэй — белый карлик. А белые карлики не взрываются так просто. Необходим приток материи извне — звезда-спутник, что будет снабжать его веществом, пока белый карлик не взорвется. Или подобный взрыв сверхновой может произойти при слиянии двух белых карликов.
А Тио-Мэй была одинарной звездной системой, окруженной несколькими планетами и кольцами астероидов. Но по игре судьбы именно рядом с этой звездой находился спонтанный выход подпространственного туннеля, соединявшего две звездные системы. Не созданный кораблями коралийцев при ускорении, а природный, возникший когда-то сам по себе. И через него белый карлик получал вещество другой звезды, расположенной за миллионы парсеков отсюда.
Рон’Альд горько усмехнулся, сменив очередной мир. Игра судьбы, что именно здесь, в уникальном месте — коралийцы знали лишь еще два таких подпространственных выхода — геар раскидали свои снаряды. Игра судьбы? Или чей-то очень тонкий умысел, филигранный расчет, направленный против Ки’Айли?
Осталось немного, пожалуй, у него может получиться… Нужно спешить, один раз в жизни собраться как никогда. Она никого не звала на смерть, даже для нее оставался шанс — лишь через семь минут после взрыва звездное вещество дойдет до пояса снарядов смерти, где находится Ки’Айли. Она не сможет не заметить взрыв, у нее будет время уйти в другой мир… Только бы она была в нашем мире и увидела взрыв, когда и если это произойдет. Ведь никто не может рассчитать точно, когда взорвется звезда. Через секунду, через час, через неделю или через три года. Только бы была…
И чутье подсказывало Рон’Альду, что именно здесь самый большой риск. Ему нужно спешить. Тем более, что в конце своего пути она опять видела черную стену… Несмотря на эти семь минут.
Те, кто не был в открытом космосе без скафандра, часто думают, что первым ощущением будет невыносимый космический холод. Что они замерзнут раньше, чем в легких закончится воздух. На самом деле нет. Человек умирает в космосе от недостатка кислорода и быстрого испарения жидкости с кожи и слизистых, происходящего в относительном вакууме.
Тела Древних более устойчивы к этому. Задержать дыхание можно на пару часов. И обезвоживание происходит медленнее. Но… Ки’Айли была маленькой. Слишком маленькое тело, чтобы долго выносить потерю влаги, происходящую при быстрой смене миров и пребывании в открытом космосе.
Вскоре она совсем запыхалась, кожу и слизистые саднило от потери влаги, силы заканчивались. Понимая, что больше не выдерживает, она вышла в другой мир — недавно нашла его, тут был родник. Она жадно приникла ртом к небольшому водопаду, струящемуся по камням. Тело Древней отчаянно быстро впитывало влагу, силы возвращались. Но все же нужно отдохнуть…
Надо было надеть скафандр, подумалось ей. Это спасло бы от потери влаги в открытом космосе. Но Древние так редко ими пользовались, ей просто не пришло в голову. Ки’Айли усмехнулась. Все говорят об уникальном разуме Древних, об их абсолютной памяти и невероятной способности к расчетам. А она просчиталась, как обыкновенный усталый человек. Девушка в коротком и пышном зеленом платье в открытом космосе, давящая зеленые ядовитые шары голыми руками — глупо и смешно… Нужно вернуться на корабль и надеть скафандр, работы еще много.
Ки’Айли обессиленно присела на камешек. Местное солнце отбрасывало блики на листву темно-зеленого цвета, прохладная тень и свет играли друг с другом, это было красиво. Она отвела со лба волосы и растерянно посмотрела на солнечные зайчики на водной глади маленького пруда.
Все события, все ее предсказания, что привели сюда, проносились перед глазами и казались явственнее реальности. Обессиленная Ки’Айли снова видела их.
Одно из них — пойти к Рон’Альду или Эл’Троуну, попросить помощи, отправить других Древних к этой звезде. И тогда по непонятной игре судьбы гравитационный баланс сдвинется раньше, чем они доберутся. А звезда так и не взорвется, еще год она будет доживать свой век, уплотняясь в центре.
Полететь с Эл’Боурном — и, может быть, им удастся предотвратить трагедию, раскидать шары. А может быть, и нет. Звезда могла бы взорваться, но крепкие руки мужа утащили бы ее в другой мир вовремя.
Полететь одной. И тут было много вариантов. У нее есть шансы предотвратить трагедию, совершить задуманное, действительно есть… Но самый реальный из них — звезда взорвется сейчас, и пресловутые снаряды смерти погибнут в пламени сверхновой, не причинив вреда Вселенной. А у нее, Ки’Айли, есть эти семь минут, чтобы уйти. Странная звезда, подумалось Ки’Айли. Почему она может взорваться сейчас, лишь если она, Предсказательница, будет рядом… И черная стена, что снова стояла в конце пути, все ближе и ближе.
Ки’Айли грустно улыбнулась. Что ж… Значит, так. Варианты есть, она еще может совершить то, что задумала.
Устало вздохнула, встала с камешка и вышла обратно в наш мир, чтобы продолжить сложную и опасную работу.
…Она действительно всегда плохо считала и просчитывала ситуацию. Лучше любого из людей, но хуже всех других Древних. Усталая Ки’Айли, конечно, знала, где сколько времени, но изможденный разум не сопоставил разницу. В мире с родником и веселыми бликами солнца время текло быстрее, она отдыхала слишком долго, мозг перестал отслеживать и рассчитывать… А в нашем мире прошло целых восемь минут, за это время звезда взорвалась и раскаленное звездное вещество дошло до пояса снарядов смерти, где Ки’Айли собиралась продолжить свою работу.
Она вышла прямо в пространство взорвавшейся звезды.
Это была мгновенная безболезненная смерть.
Так не стало Ки’Айли из Рода Энио, Предсказательницы Древних.
Что это было, самопожертвование или самоубийство? Наверное, если спросить саму Ки’Айли, даже она не смогла бы точно ответить. Скорее всего, самопожертвование, так удачно подвернувшееся, именно когда ей меньше всего хотелось жить.
Карина внутренне собралась.
Могла бы она послать своих спасателей, зная, что они могут погибнуть, без подготовки? Нет, Оти’Рэй прав. Ее Служба справилась бы, но если нет — она тоже не стала бы так рисковать своими людьми ради сомнительного результата. Только один человек может так рискнуть. Тот, кому нечего терять, кто готов поставить на карту все ради призрачной возможности спасти еще нескольких землян.
В голову просочились мысли про Духа, Карасева, тех, кому не все равно… Но оба сейчас не на Коралии, не успеют. Да и их жизнями рисковать у нее нет права.
Карина выдохнула. Адреналин азарта, адреналин принятого решения растекся по жилами, выгоняя адреналин паники.
В душе еще жила злость на коралийских Древних, когда она побежала по коридору, чтобы выйти из Замка и отправиться к своему голубенькому кораблю. Сердце громко билось от волнения. Белая стена вдалеке, там, где выход, приближалась слишком медленно. А рядом, как на грех, ни одного элеоу. В исторической части Замка их не использовали… А ей нужно спешить, делать все как можно быстрее. Потому что от этого зависят чужие жизни.
Разум снова и снова показывал несчастных, укрывшихся на долгие месяцы под землей и теперь выбирающихся наружу, чтобы встретить смерть. В этих картинках были семьи с детьми, отчаянные работники метро, поддерживающие друг друга, какие-то спецназовцы, защищающие двух маленьких мальчиков — она ясно видела их внутренним взором. Когда-то на Тайвани она была уверена, что пойдет в спортзал и встретит там Тарро. Так же и теперь, она была полностью уверена, что это люди. По-другому просто быть не может! Судьба не могла послать обманку, сколько уже можно!
И вдруг белая стена впереди стала черной. Резко, неожиданно, как когда-то на Тайвани, Карина увидела мысленным взором, угольно-черную стену в конце своего пути… Карина бегом мчалась по пустому коридору, а та приближалась к ней. И, пожалуй, на этот раз она знала, что это значит… Я ведь видела это, уже много раз, подумала она с усмешкой. И в этой жизни, и раньше.
«И ты уже делала, как сейчас», — сказала она себе, та ее отрешенная спокойная часть, что так хорошо умела наблюдать за происходящим. Ки’Айли — Карине, Ки’Айли — сама себе.
«Наступаешь на те же грабли», — продолжила она, когда вылетела в сад и побежала к стоянке кораблей.
«Не туда бежишь, так уже было. Тебе нужно к Розовому Замку, кнему. Вы снова будете вместе, и он сможет тебе помочь. Ведь ты знаешь, что он не уничтожал Землю. И всегда знала».
Карина горько усмехнулась:
«Знаю. Теперь все стало ясно. Но как мне пробраться в Розовый Замок? Я ведь теперь не Древняя. Не пройду по мирам, не выйду рядом с ним… Нет, слишком мало времени, и не моя жизнь на кону. Хочешь сказать, ты сама поступила бы по-другому? Нет, ты такая же».
«Да, — усмехнулась Ки’Айли. — Потому что я — это ты. Между нами никогда не было разницы. Ты лишь не хотела смотреть в лицо правде из-за всей этой боли».
И когда нервные руки отчаянно набирали код МО728 на пульте управления корабля, две части — Карина с Земли, и та Карина, что всегда все помнила и знала, слились. Не грянул гром, и ни одна звезда не взорвалась неподалеку. Она не вспомнила детали, не увидела картинок из далекого прошлого. Лишь резко, остро осознала себя.
…Я — Ки’Айли из Рода Энио. Великая предсказательница Древних и возлюбленная Рон’Альда. Жена другого Древнего, связанная с ним проклятым Одобренным браком — имени Древнего она не помнила. Я стояла на страже этого мира в давней войне с геар и погибла от ее последствий. Я видела будущее всегда, и сейчас я знаю, на что иду. Я уже делала так, но и сейчас мой выбор будет тем же, на кону слишком многое. Может быть, за этоонименя и любят…
Карина откинулась в кресле, и черная стена перед мысленным взором сменилась тьмой подпространства.
Когда Карина ушла, Б’Райтон, Ар’Тур и Оти’Рэй еще с четверть часа обсуждали сложившуюся ситуацию. На самом деле их мнение было единодушным: лететь к Земле следует для проформы, там, конечно, просто новый виток развития бактериальной флоры или мелкие грызуны, выживающие даже в условиях повышенной радиации. Каринина версия казалась разумным коралийцам невероятной.
— А ведь мы ее не убедили, она всего лишь смирилась, — задумчиво заметил Б’Райтон. — Очень жаль, что твою Карину опять ждет разочарование.
Ар’Тур вздохнул.
В этот момент послышался какой-то шум в коридоре, дверь открылась, и на пороге появился Кеурро Найр в сопровождении еще двоих тайванцев. Они резко, как бы мельком поклонились по-тайвански Б’Райтону, после чего Кеурро сказал:
— Мы требуем немедленно освободить Тарро Рональда и принести извинения за ложное обвинение.
— На каком основании? — Ар’Тур подался вперед и встал, скрестив руки на груди.
— Посмотрите, — Кеурро нажал на инфоблок, и в появившейся голограмме показалась знакомая всем картинка: Тарро Рональд отдает приказ черным роботам на шести ногах, и корабль выбрасывает маленький зеленый шарик.
— Что вы хотите сказать? Появились новые данные? — заинтересованно спросил Б’Райтон.
— Да, позвольте представить данные, полученные в результате детального неоквантового анализа внутренних частей участников этой трагедии, — Кеурро что-то сказал по-тайвански, и голограмма изменилась… В черных квадратных телах «роботов» протянулись темные сосуды, густое сплетение круглых и овальных элементов, а надпись рядом указала, что это больше всего напоминает органы и ткани живых существ. Левее стоял «Тарро»… Но теперь, когда все внутренности участников было видно как на ладони, он выглядел не как человек или Древний. То, что можно было бы назвать сердцем, располагалось в области живота и имело пять камер вместо четырех, насыщенного черного цвета. Легкие отсутствовали, вместо них можно было увидеть странный мешок, от которого тянулся к носу один проток.
— Это не роботы… — изумленно прошептал Оти’Рэй. — Но кто же тогда?!
— И это, — задумчиво сказал Б’Райтон, — не Древний. Не Рон’Альд… — Казалось, глава Союза словно просыпается. — И я ума не приложу, кто это может быть…
— Мы еще перепроверим все эти данные, — холодно сказал Ар’Тур, вперившись льдистым взглядом в лицо Кеурро Найра.
— Разумеется, вы можете перепроверить все это, — вежливо ответил тайванец. — Однако это займет много времени. А освободить Тарро Рональда мы требуем прямо сейчас. Немедленно. В противном случае Таи-Ванно атакует союзные планеты, включая Коралию. Сколько у вас будет шансов — вы сами знаете. Взять в заложники меня и моих спутников — не принесет пользы. Все необходимые распоряжения отданы, атака произойдет в любом случае, если требования не будут выполнены.
Ар’Тур крепче сжал руки на груди и выжидательно посмотрел на отца. Оти’Рэй взволнованно шагал туда-обратно. А Б’Райтон вполне доброжелательно и спокойно смотрел на тайванца. И вдруг в его лице появилось веселье, необычное на фоне привычной отрешенности.
— Мы выполним ваши… — с легкой улыбкой начал он.
— Но, отец! — Ар’Тур подался к нему. — Нет никакой гарантии, что это не подлог!
— Это не подлог, — как-то даже остро взглянув на него, сказал Б’Райтон. — Мы выполним…
И снова не успел договорить, потому что в этот момент прямо в центре комнаты, между тайванской делегацией, Б’Райтоном и Ар’Туром, возле голограммы, изображавшей «Тарро» и его неизвестных подопечных, появился Рон’Альд.
В своем неизменном черном универсале, собранный, без каких-либо следов безумия или депрессии на непроницаемом лице.
Несколько секунд все изумленно молчали. Лишь Ар’Тур крепче сжал зубы, так, что послышался легкий скрежет.
— Приветствую, мой Тарро, — первым нашелся Кеурро, и вся тайванская делегация склонилась перед своим правителем глубже, чем обычно. Рон’Альд, ни слова не говоря, доброжелательно кивнул им с легкой полуулыбкой.
— Приветствую, брат… — растерянно начал Б’Райтон. — Но как тебе удалось?
— Это побег из-под стражи! — зло сказал Ар’Тур. Казалось, все его тело собрано для рывка.
Рон’Альд внезапно поднял руку останавливающим жестом, и все замолчали, так и не закончив.
— Все потом, — сказал он, развернувшись к брату, и устремил на него цепкий острый взгляд. — Я знаю обо всем, что произошло. Все потом. Где Карина?
Ар’Тур нервно переступил с ноги на ногу.
— Почему ты спрашиваешь? — спросил Б’Райтон.
— Я потерял ее ментальный сигнал, — коротко сказал Рон’Альд. — Где Карина?
— Пошла переодеваться и готовиться к вылету, насколько мы знаем, — ответил Б’Райтон.
Рон’Альд резко развернулся к Ар’Туру.
— Идиот! — с каким-то непередаваемым чувством сказал он, глядя в глаза племяннику. — У нее же комплекс спасателя!
Ар’Тур замер, как оглушенный. Тело подалось вперед, чтобы ударить врага. Но он сам себя остановил, осознавая смысл сказанного, и замер с паникой в глазах.
Рон’Альд обернулся к тайванцам.
— Благодарю за работу, — сказал он. — Сейчас немедленно выслать три корабля к планете МО728 по коралийскому каталогу. Следовать данным «голоса жизни». Полный комплект защиты от бюзонной радиации. Спасти арру Карину. Если будет еще кто-то живой — спасти и доставить на Таи-Ванно. Я иду туда же своим путем.
— Слушаемся, — ответил за всех Кеурро, все тайванцы поклонились своему Тарро и быстро вышли.
— Подожди, брат, — Б’Райтон положил руку ему на плечо. — Только скажи, кто это? — и указал на черных существ в голограмме, оставленной Кеурро.
Рон’Альд пронзительно посмотрел на него.
— Ты знаешь, Б’Райтон, — усмехнулся он. — Этогеар.
Б’Райтона передернуло.
— А это? — почти со страхом указал на высокую фигуру, отдающую смертельный приказ.
Рон’Альд снова усмехнулся.
— Тот, кто уже много столетий стоит у меня за спиной. Вспомни легенды, что я рассказывал в твоем детстве, догадаешься. Ты бы уже знал, если бы хоть раз пришел ко мне поговорить. Все потом.
И исчез.
Ар’Тур дернулся, словно хотел догнать растворившегося в воздухе Древнего. Его лицо было перекошено страхом и болью. Но рука отца легла ему на плечо, останавливая.
— Если что-то может быть сделано — он сделает, — серьезно сказал ему Б’Райтон.
Несколько секунд Ар’Тур вглядывался в лицо отца, потом вдруг пулей вылетел из кабинета.
А что делать нам? растерянно спросил Оти’Рэй у Главы Союза.
— Отменить вылет, — ответил Б’Райтон и повторил почти то же самое, что сказал Ар’Туру. — Если что-то может быть сделано — они сделают.
— Но… — начал было начальник «Голоса жизни».
…В этот момент дверь снова открылась. На пороге стоял военный министр Коралии Мэн’Дэртан с взволнованным лицом.
— Я решил доложить лично. Только что неизвестные космические корабли атаковали планету Сириотис в пятой галактике, — сказал он и включил новую голограмму.
Слишком долго, прошло уже пятнадцать минут. На пару секунд Рон’Альд все же остановился отдышаться в одном из миров. Отсюда он выйдет недалеко от нестабильного белого карлика. Только бы не было слишком поздно…
…Выдержки хватило, чтобы не выйти сразу туда, где была Ки’Айли. Он шагнул в наш мир в сторону от звезды, чтобы рассчитать время, на случай если сверхновая вспыхнет. Вышел, чтобы увидеть, как проклятая Тио-Мэй разлеталась красивыми голубыми, розовыми и красными искрами. Они, словно туман, рассеивались вокруг бывшей маленькой звезды.
Где-то на задворках сознания билась слабая надежда, что она успела уйти в другой мир. Что сейчас отдыхает и постепенно найдет путь по мирам на Коралию, вернется усталая, измученная, но живая… Но безошибочное чутье Хранителя знало, что это не так. Она сожжена — мгновенно, бескомпромиссно — в разноцветных всполохах, в этих до ужаса красивых искрах… Он знал, тут же осиротевший своим и без того одиноким сердцем. Оно чувствовало — его единственной, его Ки’Айли больше не было.
На мгновение посреди разноцветных всполохов увидел ее лицо — с летящими бровями, проницательными зелеными глазами и легкой лукавой полуулыбкой. И медленно, словно прощаясь, оно растаяло, разнеслось миллиардами искр по Вселенной.
…Он звал ее мысленно, просил ответить. Наверное, плакал, но космический вакуум тут же уносил любую влагу, родившуюся на поверхности тела. И она не отвечала. Казалось, душа Ки’Айли ушла так далеко, в иные сферы, не доступные даже самому сильному телепату в мире. Ее не было рядом. Не было!
Хотелось ли Рон’Альду тогда сделать несколько шагов по мирам и выйти туда же, где в адском пламени сгорела его антеоли? Хотелось. И что его остановило, не знает никто.
Спустя почти две четверти часа, что он смотрел на взорвавшуюся звезду… что снова видел ее лицо среди всполохов и отчаянно звал ее душу, он вышел на связь с летящим сюда же Па’Рицы и приказал забрать его из открытого космоса.
Когда Карина второй раз вышла из подпространства прямо рядом с Землей, ей на глаза навернулись слезы. Она и сама не понимала, от чего. От невероятной надежды — всей душой она ощущала, что ее собратья, земляне, двое, трое, может быть, пять, сейчас тут, рядом, пытаются выбраться… Она не одна здесь, рядом родная, знакомая жизнь, которую нужно спасти.
А может быть, от того, что знала — шансов мало.
Карина все продумала, быстро, эффективно, как положено Древней. «Ах да, я теперь не Древняя, мои возможности ограничены», — усмехнулась она. Но ответственность-то остается той же — она должна. И должна сделать успешно. Но черная стена все так же мелькала перед внутренним взором, а просмотреть разные варианты, оценить она теперь не могла. Или не хотела?
Карина попробовала сосредоточиться, вдруг выйдет. Ее не посетили видения, но внезапно она четко осознала возможные варианты. Их суть. У нее может получиться, а может — нет. Но… она должна попытаться. Чтобы эта жизнь, притаившаяся в недрах Земли сохранилась, она, Карина, должна пытаться, отчаянно идти напролом. Чего бы ей это не стоило.
И было по-светлому горько от того, что она больше не увидитего. Опять она уходит к своей судьбе и своему долгу, так и не прожив с ним всю жизнь, как хотелось. Не прожив в должной мере их общую, взаимопроникающую жизнь… И опять оставляет ему одиночество.
Слезы градом катились по щекам, когда она надевала скафандр. Он всегда хранился тут, наготове, прямо в рубке. Потом она включила сканер «голоса жизни», чтобы локализовать сигнал… Да, вот здесь. И верно — Москва. Карина вспомнила Московское метро — ей доводилось бывать в Москве, многие станции она знала. Очень похоже на станцию метро «Кропоткинская», там рядом еще Пушкинский музей, подумалось ей.
Теперь, вблизи планеты было хорошо понятно, что сигнал небольшой — три источника жизни (то есть живых существа) имеют как раз такой. Но сказать о том, какого размера и что представляют из себя эти источники, «голос жизни» не мог. «Нужно будет просканировать с посадочного модуля метаультразвуком», — подумала Карина, утирая слезы.
Перчатки она наденет прямо в модуле, перед выходом. Мельком посмотрела на свои руки и вдруг заметила черное кольцо. Надо же, забыла и не сообразила, усмехнулась Карина. А ведь могла бы снять его на Коралии и попробовать связаться с Рональдом… Отсюда он не услышит, но там-то могла! Это она не может пройти к нему в Розовый Замок, но вдруг у него есть какой-нибудь туз в рукаве!
Карина, вспомнившая себя, знала, что он не стал бы просто так подставляться, не имея за пазухой пару запасных ходов.
«Вот надо же быть такой нервной идиоткой! Впрочем, в прошлый раз я забыла надеть скафандр», — неожиданно вспомнила она и даже рассмеялась. А ведь тогда она была Древней, со всеми их уникальными свойствами — памятью, способностью рассчитывать. Что ж, поборемся так, без этих «бонусов», в простом человеческом теле.
Карина с последними слезами — эй, спасательница, ну-ка возьми себя в руки! — сняла черное кольцо и положила на пульт управления. Если с ней что-нибудь случится, кольцо смогут найти. Дай Бог, чтобы оно вернулось к Рональду. Задумчиво посмотрела на кольцо и резко снесла ту телепатическую защиту, которой когда-то от отгородилась от Рональда.
В голове внезапно прояснилось. Даже муть слез рассеялась перед глазами. «Я люблю тебя, Рональд Эль, — мысленно сказала она без особой надежды, что он услышит. — Если можешь — приходи. И прости меня, если я погибну. Анте ви а, Рональд Эль», — и отвернулась от кольца, чтобы не залипнуть в его глубоком черном блеске.
Карина сходила в технический отсек, открыла блоки, где хранились запасные скафандры. Да, вот здесь — скафандр с усиленной защитой, для самых экстремальных условий. Она взяла три таких, аккуратно свернула — по толщине ткани они были лишь немного грубее универсалов — и уложила в небольшой рюкзак. Больше «экстремальных скафандров» у нее просто не было, все остальные — «средней степени защиты», явно не для бюзонной радиации. Если там больше трех человек, значит, придется выбираться по очереди, используя один и тот же скафандр несколько раз.
Карина вошла в посадочный модуль, закупорила шлюзы, проверила приборы. И начала стремительно спускаться, силовым полем прорезая зеленый туман.
…Это было страшно, очень страшно… Казалось, смертоносная зелень пытается проникнуть к ней сюда, сочится через силовое поле и обшивку корабля.
Силовое поле надежно защищало от самого тумана. Он состоял из уникальных молекул — продукта извращенного разума геар. Они разъедали любой живой объект, как может разъесть кислота, но намного быстрее, почти мгновенно превращая живое тело в островок жидкости (впрочем, тоже моментально испаряющийся). Но при этом они были и источником редчайшей во Вселенной бюзонной радиации, полной защиты от которой до сих пор не придумали.
Карина с ужасом смотрела на датчик, показывавший, что уже во время спуска модуль подвергается мощному излучению. И всего пятнадцать минут в запасе — после этого пребывание даже на борту посадочного модуля станет смертельно опасным…
Значит, нужно действовать стремительно. Карина крепче сжала зубы. Страшно, плохо, одиноко. Но она должна. Посадочный модуль приземлился там, где нужно — возле до боли знакомого спуска в метро… Силовое поле раскидало клочья зелени и можно было разглядеть ступеньки, перила. «Мне как раз туда», — подумала Карина.
Ей удалось собраться, руки перестали дрожать. Она уверенно включила метаультразвук и просветила им слои земли в том направлении, откуда шел «голос жизни». О Господи! Она и верно оказалась права! На ультразвуковой визуализации было явно видно, что в полости — небольшой камере, расположенной под шахтой метро, — находятся три человека… Двое повыше, один пониже. Один из высоких подсадил небольшого, и тот пробует сдвинуть нечто наверху, на потолке…
Все как она думала! Люди! И действительно пытаются выбраться. Неужели судьба наконец улыбнулась Земле и землянам! Она должна спуститься к ним, прежде чем они выйдут в радиационно-опасную зону. Заставить надеть скафандры, провести в модуль и улететь отсюда, увозя с собой еще троих соотечественников…
Карина быстро надела перчатки, опустила забрало, включила силовое поле на максимум и, повертев на экране регулировку, создала силовой туннель как можно глубже под землю. Пойдет по туннелю, сколько можно. От радиации он не защитит, а вот от самого тумана — да. Да и спасенным будет так легче, чем передвигаться в сплошной зеленой завесе…
…Ки’Айли забыла надеть скафандр. Открытый космос и беготня по мирам изнурили ее, может быть, поэтому она не рассчитала время. Будучи Кариной, она надела скафандр. Для простой человеческой девушки было привычно, что хрупкому телу нужна защита.
Но разум, взволнованный отчаянной надеждой, желанием спасти, обидой на коралийцев, раскаянием перед Рональдом… не учел одного. Она положила в рюкзак три скафандра с повышенными защитными свойствами. Сама же надела свой обычный скафандр, тот, что всегда ждал ее в рубке. В нем она выходила на другие планеты, в нем дважды побывала в открытом космосе (по секрету от всех)… Это был хороший коралийский скафандр, добротный, для простых космических путешествий. Но от экстремальных условий бюзонной радиации он не защищал.
Карина не учла этого. Просто вылетело из головы…
Первый шаг из модуля был несложным. Адреналин вздернул ее, но привычная собранность не оставляла. «Вот, я иду по Земле, снова по Земле, — пронеслось в голове. — А думала, этого уже никогда не будет». Краем глаза Карина выхватила неподалеку в клочьях тумана очертания большого храма — Храма Христа Спасителя, где она была однажды в своей земной жизни… Высокие купола, белокаменные стены. Он так и стоит здесь. Туман смерти уничтожил только жизнь. А все здания остались.
Еще три шага, и она начинает спускаться по ступенькам…
И в этот момент подкатила тошнота, в голове раздался шум. Они стремительно нарастали, заглушая собой все. В глазах потемнело, а ноги стали ватными. Казалось, мозг прямо сейчас разорвется от невыносимой, всепоглощающей тошноты, выворачивающей всю ее наизнанку. Вот, что чувствует человек, погибая от радиации, подумалось Карине… В голове всплыла табличка степеней лучевой болезни — еще из земного курса радиобиологии. «Очень высокая доза, свыше 7–8 Грей — смерть под лучом», гласила эта таблица. Вот она, смерть под лучом, подумалось Карине, сквозь сбивающую с ног тошноту и тьму, поглощающую разум.
«Сейчас я умру, — поняла она ускользающим сознанием. — Анте ви а, Рон’Альд Эль. — А дальше она, как всю жизнь и собиралась, пытаясь пробиться через охватывающую тьму, думала уже только о Боге: — Прости меня, Господи, за все! Я люблю Тебя!» — успела мысленно сказать она, проваливаясь.
«Карина, твою же мать!» — вдруг прогремел в голове знакомый глубокий голос, сильные руки подхватили ее.
И Карина потеряла сознание.
Эпилог
Эл’Боурн отрешенно провел рукой по картам, разложенным перед ним на столе. Для огненного мира элейони не существовало оцифрованных карт — туда почти никогда не ходили. Этот мир считался опасным даже для Древних. Сейчас он подумал, что все же следует оцифровать эти бумаги, и направил на них инфоблок… Хотя шансов вернуться в любом случае мало. Этого он и хотел — не вернуться. Если судьба даст ему это, если распорядится так.
Все было собрано. Дела в том мире не были неотложными, но все же… Погасить огненное озеро, что сдвигало баланс в тех мирах, давно планировали. Пожалуй, пришло время. Даже появился доброволец, готовый этим заняться — Эл’Боурн.
Пустота, что он чувствовал с момента ее смерти, была невыносимой. Когда звезда взорвалась, и ее не стало, Эл’Боурн в другом мире понял это сразу. Его свернуло пополам. Душа и тело скорчились на полу, как будто его терзали, вырывая органы по-живому, отрывая руки, корежа душу. У него отняли половину его самого.
А теперь, когда первый шок прошел, в душе была невыносимая пустота. Он понял то, о чем говорила Ор’Лайт когда-то. Пустота и холод, невосполнимые, вечные… Потому что той, что составляла половину него — больше не было. И где она, знает один Господь.
Надо же… сердился на нее, обижался, ревновал. А теперь была только пустота и угрызения совести, режущие душу на части.
Эл’Боурн оцифровывал последнюю карту, изрисованную красными огненными линиями и черными вершинами гор, когда в центре кабинета вдруг появился Рон’Альд.
Сложив руки на груди, он внимательно посмотрел на Эл’Боурна, потом бросил взгляд на карты. И молчал.
— Пришел убить меня? — с горечью спросил Эл’Боурн, опустив взгляд на стол.
— Нет, не за этим, — спокойно ответил Рон’Альд. Собранный, отрешенный, бледный. — Я хочу понять только одно. Как можно так не знать и не понимать собственную жену? Причем одобренную.
В голосе звучала сталь, она резала душу Эл’Боурна еще сильнее. Теперь он не испытывал к Рон’Альду ни злости, ни ненависти. Сам не знал, что испытывал. Может быть, зависть, что тот на свое счастье не был связан с ней Одобренным браком, и теперь может не ощущать этой неизбывной пустоты, лишь потерю. А любую потерю можно пережить…
— Обвиняешь меня? — с неизбывной горечью спросил он. — Ты виноват не меньше! Ты дал ей эту работу, ты придумал это!
Рон’Альд молчал, все также скрестив руки на груди. Ни один мускул не дрогнул на его на лице.
— Я соболезную тебе, — вдруг сказал он.
— Да что ты понимаешь! — не выдержал Эл’Боурн. — Ты не был ее одобренным мужем! Ты не знаешь, что я чувствую! У меня словно оторвали руку… Нет! Больше — половину меня!
Несколько секунд Рон’Альд молчал.
— А у меня вырвали душу, — спокойно, но резко сказал он, взглянув Эл’Боурну в глаза, и тому пришлось опустить взгляд. В черной бездне глаз Рон’Альда было что-то другое, чем у него, и может быть, еще менее выносимое.
Еще несколько мгновений они молчали. Эл’Боурн качал головой, словно соглашаясь с происходящим, принимая Рон’Альда. Да, вот так… Она умерла, и осталось двое, одиноких навсегда. Один не лучше и не хуже другого. С безысходной потерей внутри.
— Ты уверен? — вдруг спросил Рон’Альд, кивнув на карты. — Можно найти других добровольцев. Собрать группу будет безопаснее и эффективнее. Тебя никто не заставляет.
— Я знаю, — Эл’Боурн поднял взгляд и твердо посмотрел на троюродного брата. — Но так будет лучше.
— Иди к Ор’Лайт, — словно не услышав ответ, сказал Рон’Альд. — Она тебе поможет. Она проходила через это и до сих пор жива.
— Нет, так будет лучше… — повторил Эл’Боурн.
— Что ж, — усмехнулся Рон’Альд. — Я не буду тебя отговаривать. Твоя жизнь. И твой выбор.
Он отвернулся.
— Знаешь, зачем она это сделала? — вдруг спросил он. И сам же ответил. — Она хотела разомкнуть круг, выйти из него. И никто не знает, получилось ли. Прощай.
Кивнул и исчез.
А Эл’Боурн закинул за спину рюкзак с оборудованием, отправил Правителю ментальное послание — сам не был телепатом, но знал, Эл’Троун его получит — что отправляется в мир элейони. И шагнул в другой мир.
С тех пор его не видел никто из Древних.
Несколько лет Эл’Боурн считался пропавшим без вести. Было известно лишь, что колебания, исходившие от того мира, утихли — а значит, огненное озеро погашено. А потом группа Древних, совершая экспедицию в мир элейони, обнаружила возле погасшего озера мощный человеческий скелет и обрывки одежды, да рукоять силового меча. Генетический анализ показал, что это останки Эл’Боурна.
Выбежав из комнаты, Ар’Тур точно знал, что делать. Лишь бы успеть. Сейчас было не важно, что Карина может снова оказаться с Рон’Альдом. Это не имело никакого значения, лишь бы была жива.
И ведь это он, идиот, не остановил ее! Не понял ее намерения, хоть и видел, что отсрочка ей не нравится! Какой же он идиот… Этот Древний, его дядя, прав, он просто идиот!
И ведь он уже делал это… Сердце Ар’Тура сжалось от боли и безысходности. Он уже делал так, не понял ее, не остановил… Он ходит по кругу и не может выбраться из него. Ар’Тур прижался спиной к стене, глубоко вздохнул. Он не помнил, когда это было раньше, но точно было. И сейчас… Сейчас он должен сделать все, чтобы спасти ее. Чтобы выйти из круга.
И уж совершенно точно сейчас не до ненависти к Рон’Альду. Ар’Тур словно проснулся, получил пощечину и очухался. Пусть ее спасет Рон’Альд, пусть она снова будет с ним… Только бы была жива! Потому что жить, когда ее нет в этом мире, он, Ар’Тур, не может.
Он действительно не мог пройти по мирам. И даже его скоростной корабль прилетит к МО728 слишком поздно… Был только один выход. Ар’Тур еще раз плюнул на собственную гордость и все остальное и кинулся в сад к тайванскому кораблю Кеурро Найра. Сам военный министр Тайвани отправлялся к Земле. Тайванцы разрешили Ар’Туру присоединиться. Ведь возможности Древних вполне могут пригодиться в операции.
Самым удивительным было, что Карина оказалась права. Это были люди.
Когда тайванцы и Ар’Тур прибыли к Земле, ни Карины, ни их Тарро там не было. Оставалось надеяться, что он успел вовремя и спас ее. Сердце Ар’Тура рвалось от страха, что они не успели. Но он собрался. Надежда есть, он ощутил бы, если бы она умерла… Откуда-то точно знал, что сразу бы это понял.
Сейчас нужно спасти тех, ради кого она полетела сюда. Тайванская техника показала, что это и верно три человека. Двое мужчин и одна женщина отчаянно пытались выбраться из подземного бункера, что находился ниже шахт метро.
Присутствие Древнего помогло. Он сработал быстро. Тайванцы пробурили прямой туннель до шахты метрополитена, Артур стремительно спустился туда, силовым мечом прорезал проход еще ниже, где боролись за жизнь три человека. Заставил их надеть защитные тайванские скафандры и быстро вынес на корабль тайванцев.
Так были спасены еще трое землян. Это оказались сталкеры… Авантюристы. Они тайно пробрались в легендарный, но никому недоступный бункер как раз перед трагедией. А когда началась катастрофа, счетчик радиации, встроенный в самом бункере сработал — странно, но он среагировал и на бюзонную радиацию, неизвестную землянам. И все входы в бункер закрылись автоматически.
Это спасло им жизнь. На такую глубину бюзонная радиация не проникала, в то время как даже на уровень метрополитена проник и туман, и его радиоактивное излучение. Там все погибли.
Больше года трое авантюристов прожили на запасах бункера. Еды было сколько угодно, нужно было только найти ее. А они нашли. Ведь бункер строили не для трех человек, запасов было много. Если бы не вопрос с кислородом, они могли бы еще долго жить там. Но кислород заканчивался, рециркуляция давала сбой…
Они думали, что пережили ядерную войну. Знали, что через год уровень радиации на поверхности все еще должен быть еще высоким, но более-менее приемлемым для человека. Им удалось подняться на несколько уровней выше — блокируемые цементными пластинами, длинные шахты вели из бункера в метро. Но почти на поверхности они оказались в квадратном помещении, выход из которого найти не удавалось. А уровень радиации постепенно рос…
Ар’Тур подоспел как раз вовремя, прежде чем они получили высокую дозу.
Так было спасено еще трое землян. И даже появилась надежда на восстановление расы.
Звезда разлеталась пушистым облаком розовых и голубых искр. Несколько мгновений КиАйли смотрела на нее, туда, где растворилось ее тело
А потом бесконечный свет залил ее разум. «Наверное, сейчас я встречусь с Богом», — подумала она.
— Для этого еще слишком рано. Но ты заслужила свет. Много света, столько, сколько потребуется, — услышала она, и из света родилась высокая фигура со знакомыми твердыми чертами. Золотистые волосы струились в космической пустоте, вся фигура сияла, затмевая свет звезд и галактик. КиАйли показалось, что за его спиной раскинулись два огромных золотистых крыла.
Он протянул ей руки, и КиАйли доверчиво вложила в них свои, тоже сотканные из света.
— Я буду рядом столько, сколько нужно, любовь моя, — сказал Эйнар. И КиАйли словно вернулась домой, забывая все, что было в ее недолгой трагичной жизни Древней.
Рон’Альд не думал о трех жизнях под толщей земли. Тайванцы спасут их. Сейчас для него была важна лишь одна жизнь… Ведь его Ки’Айли умирала у него на руках — угасал ее хрупкий сосуд, человеческое тело, подверженное действию ядов и радиации.
Она получила очень большую дозу. Счет шел на секунды… Пока ему удавалось поддерживать активность ее мозга и сердца всей телепатической силой, всей способностью влиять на живую материю, наработанной за столетия жизни. Но долго так продолжаться не может.
Не имея других возможностей, он вышел на ее корабль — понадобится медицинский отсек, а другого корабля под рукой нет. И поменял мир на другой, где время течет быстрее, где можно провести много часов, а в нашем пройдет лишь несколько минут.
Был только один вариант остановить ее умирание. Это рискованно, во время войны Древние пробовали это, чтобы спасти жизни своим соратникам-людям. Но в восьми случаях из десяти это тоже приводило к смерти.
Но с Кариной должно сработать. Он уверен. Другого вариант сейчас нет, остается верить, что дух Древней, душа его Ки’Айли примет его дар и возродит это хрупкое человеческое тело.
Лидия Миленина
Кольцо Событий. Книга 4. Истинный дракон
Пролог
Карина всегда думала, что когда умрет, то пролетит через черный туннель со светом в конце и встретит ушедших близких. А потом… Потом поднимется в высшие сферы, и, может быть, увидит Бога, создавшего Вселенную и все Вселенные.
Но сейчас все было не так. Она вынырнула из тьмы и увидела со стороны свое бесчувственное тело. И то, как Рональд отчаянно пытается вернуть ее к жизни.
Наверное, это клиническая смерть, подумалось ей. Земные врачи делали бы массаж сердца и искусственную вентиляцию легких, а может, прикладывали бы дефибриллятор[13] к груди и подавали разряд. В медицинском она и сама осваивала подобные вещи. так и Рональд одному ему ведомым образом заставлял ее сердце биться, а легкие — дышать. Кажется, это называется биокинез[14], отрешенно подумалось ей — воздействие на живые тела силой мысли.
…Она слышала его. У бестелесных духов все по-другому. И сейчас не он, сильнейший телепат во Вселенной, мог читать в ее разуме, а она — в его. Сердце рвалось от боли. Живя с Хранителем Вселенной, Карина думала, что понимает его. Но только теперь ощутила всю глубину его одиночества и застарелой боли, тянущейся еще с тех времен, когда она была Древней Ки’Айли. Той боли, что сам он уже давно не чувствовал, но все еще живущей в нем. Ведь есть то, что можно отодвинуть, даже пережить и переработать. Но оно остается в душе, привычное, принятое. И никуда не девается, пока не дождешься того, что разомкнет круг.
Поэтому ей нельзя уходить сейчас, нельзя, хотя бы ради него… Она должна разомкнуть круг.
Карина рванулась вниз, туда, где ее любимый быстро и собранно, привычно отключив эмоции, чтобы действовать, уложил ее на кушетку в медицинском отсеке корабля… Но между ней и ее телом стояла незримая стена. Никак. Не вернуться. Она не может отстоять свое право на жизнь. Только если он поможет.
…А то, что он делал дальше, заставило бы ее плакать. Но у бесплотных духов нет глаз. Только душа все так же способная чувствовать благодарность и боль за любимых.
…Сейчас она помнила все очень ясно. Свою недолгую жизнь Карины Александровны Ландской, девушки с погибшей планеты Земля. Свое детство, юность, университетские годы, спасение с тонущей в зеленом тумане планеты, Артура и Коралию, Тайвань… и Рональда. Рональда, который был сутью, сердцевиной всего пути.
Но не менее ясно помнила она и прежнюю жизнь — Предсказательницы Древних. Воспоминания выстроились стройной нитью, прямой и ясной. Кто она, куда шла и куда пришла… Ее долг, ее Дар, ее счастье и трагедия лежали как на ладони, но не вызывали боли. Она не оплакивала тяжелую судьбу Ки’Айли и не менее трагичную жизнь Карины. Сейчас она понимала и принимала их целиком.
Ведь боль была лишь одна — она так и не прожила всю жизнь с любимым, со своим антео. И не прожить опять она не может, не имеет права.
Знала, что, если вернется, то снова не будет помнить и знать так ясно. Ей придется пройти путь осознания себя, возвращения своего Дара, принятия и прощения. Но это забытье будет малой ценой за возможность снова быть сним.
А тело внизу казалось теперь чужим, незнакомым, на него даже не хотелось смотреть. Она смотрела лишь на Рональда. Спокойно и собранно он совершал нужные движения. А потом застыл, вливая в нее жизнь, делясь своей. И снова звал ее, просил не уходить. Но вряд ли слышал ответы… Даже для сильнейшего телепата та грань, что отделяет жизнь от смерти, почти непреодолима. Но он делился и звал…
И стена, отделявшая ее от тела, начала таять.
Карина опять рванулась вниз. Стена исчезла, но вместо нее ощущалась какая-то масса, плотная, как масло. Она завязла в ней и не могла двигаться дальше. Волна досады залила ее…
Она так не хотела жить все последнее время. Да и ее эскапада к погибшей Земле похожа на завуалированное под самопожертвование самоубийство. А теперь — хочет. Хочет, как никогда. Потому что она нужна ему, потому что, если кто и оказался чудовищем во всей этой истории, то точно не он. Она рвется к нему из этого странного состояния и не может вернуться. Стыдно, как легко она разбрасывалась своей жизнью, не думая о том одиночестве, что вновь предстоит ему. Она просто не имеет на это права… Нельзя вновь оставлять ему эти одинокие века. И бесконечный космический холод.
Она могла бы сказать себе, что не хотела жить как раз из-за него. Но теперь, увидев всю картину, плохо понимала, как могла хотя бы на секунду поверить в его виновность.
Неожиданно она ощутила чье-то теплое присутствие. Хотела «оглянуться», но не могла. А этот кто-то взял ее теплыми ладонями за бесплотные плечи, наклонился к ее уху. На долю секунды мелькнул золотой отблеск — как будто огромные золотые крылья раскрылись, рассыпая вокруг сверкающие искры.
«Уже скоро, девочка, потерпи», — прозвучал голос невидимого. А ее залило светом и спокойствием.
…А дальше она с любовью смотрела в бледнеющее лицо любимого, слышала его просьбы вернуться и отвечала: я вернусь, я приду, потерпи… И знала, что если не его разум, то его душа слышит. Потом неведомым образом ощутила, как сердце в тонком теле на кушетке стало биться само, дыхание выровнялось. А густая масса, мешавшая приблизиться, растворилась, растаяла, уносимая неслышным, но таким живым биением человеческого сердца.
«Сейчас, иди, пора», — услышала она, и огромные теплые ладони подтолкнули ее вниз.
Словно водоворот закрутил Карину, когда она падала в свое тело. А потом вновь была тьма, отделяющая живых от мертвых и мертвых от живых. И длящаяся лишь одно мгновение.
Глава 1. Асториан
Удар. Еще удар. Меч Асториан снова скрестился с клинком противника. Она сделала шаг в сторону и атаковала слева, пытаясь совершить обманный маневр: движение клинком вниз, и тут же ударить сверху. Но поняла, что совершила ошибку.
Киан разгадал ее намерение, отвел удар, и его клинок замелькал так быстро, что Асториан пришлось отступать. Сердце взяла досада. Все же ее негласный жених сражается лучше. И немудрено — он старше, опытнее, у него за плечами настоящие свершения, а не только легкие и бесцельные прогулки по мирам, что были позволены принцессе уалеолеа. К тому же, видимо, он очень хотел победить… В лице с тонкими чертами читалась почти злость. Похоже, его раздражало, что Асториан стала слишком хорошо драться. С момента их последней тренировки прошло пять лет, а принцесса не теряла времени даром.
«Что ж, поборемся», — подумала Асториан. Ей тоже очень хотелось победить. Доказать себе, противнику, да и учителю Тейрину, который пристально наблюдал за тренировкой, что девушка из правящей династии Мариолеа может сражаться не хуже Наблюдателей. Впрочем… Вскоре Асториан поняла, что помочь ей может только случай. Вернее, ошибка Киана, любая ошибка, которой она могла бы воспользоваться.
Асториан собралась. Хвост, в который она затянула длинные волосы, распустился, выбилось несколько прядей, они лезли в глаза и мешали. На лбу выступили капли пота. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что другая раса коралианцев — так называемые «люди» — считают уалеолеа неуязвимыми, не подверженными не только старению и смерти, но и простой усталости. Что они не потеют, не справляют физиологические потребности… «А ведь это не так. Мы просто сильнее и выносливее, не более того, — подумалось Асториан. — И да, еще владеем магией». И только магия и может ей сейчас помочь… Ведь именно ее род — сильнейшие маги среди уалеолеа.
Мгновенное осознание, что нужно делать, пронеслось перед внутренним взором. Асториан собрала силы в кулак и ответила Киану такими же резкими, быстрыми ударами. Мечи замельками, зазвенели, казалось, они разбрасывают сверкающие искры, сталкиваясь друг с другом… С последним усилием она перешла в атаку.
Лицо Киана исказила неприкрытая злость, и он провел резкий выпад ниже ее коленей. Асториан усмехнулась про себя, отскочила и, сделав замысловатый жест свободной рукой, заставила свой клинок стать невидимым для противника. Киан удивленно уставился на пустой воздух, сталкивающийся с его мечом, а спустя минуту Асториан прижала его к стволу дерева на краю площадки для тренировок. Невидимое Киану лезвие почти касалось его горла.
— Я не могу засчитать твою победу, принцесса Асториан! — строго произнес учитель Тейрин — высокий стройный уалеолеа с длинными серебристыми волосами и ясными чертами лица. — Вы оба нарушили правила тренировочных сражений на мечах. Ты, Киан, — он обернулся в сторону молодого уалеолеа, который пытался отдышаться, опершись спиной о ствол дерева, — позволил себе удар ниже коленей. Всем известно, что «подрубать ноги» запрещено. А ты, принцесса Асториан, применила магию в простом сражении на мечах.
— Но, согласно правилам, если противник их нарушил, можно применить любой способ защиты, — парировала Асториан.
— А то, что ты спровоцировала противника нарушить правила? — лукаво улыбнулся учитель. За тысячелетия жизни он научился легко читать в сердцах и мыслях своих учеников.
— Чем? — доброжелательно ответила Асториан. Тейрин ей нравился, более того — она даже любила его. Именно он учил ее искусству немагического боя с самого детства. — Тем, что смогла перейти в атаку, когда это было почти невозможно? На мой взгляд, это честная победа.
Отдышавшийся Киан наконец отошел от дерева. Лицо его разгладилось, освободилось от боли и раздражения. Он поднял руку успокаивающим жестом.
— Не спорьте, — сказал он. — Я признаю победу Асториан. Я первым нарушил правила…
Асториан поймала себя на детском желании показать учителю язык. Все те же пресловутые правила гласили: победу следует считать однозначной, если побежденный открыто признал свое поражение. В любом случае она их переиграла.
…Жаль только, что все эти тренировки бесполезны. Правитель никогда не позволит дочери работать Наблюдателем наравне со всеми… Ее так и будут оберегать, как нежный цветочек, отпуская в бесцельные путешествия, просто чтобы не расстраивалась. А Асториан хотелось настоящего дела. Такого, как у всех.
— Что ж, — неожиданно улыбнулся учитель. — Тогда — опять же согласно правилам — я вынужден признать победу принцессы. И обращаю ваше внимание: по правилам, потому что я уважаю их. Но делаю это неохотно, — Тейрин пристально посмотрел на Асториан. — Да, твой противник нарушил их. Но с тебя другой спрос. Ты принцесса Наблюдателей. А значит, твое чувство справедливости должно быть обостренным. Ты должна следовать установлениям строже, чем другие, и соблюдать их, даже когда твой противник нарушил.
Асториан поморщилась про себя. При всем уважении к Тейрину он… такой зануда. Именно это он повторял ей с самого детства. Он, все другие учителя. И отец… Правила, правила… Как они надоели ей со своими правилами! Лучше бы дали ей настоящее дело по сохранению этих правил во Вселенной!
Но почтение к учителю было еще одним правилом… Поэтому Асториан лишь на секунду склонила голову, подавив раздражение.
— Благодарю тебя, учитель Тейрин!
— И я благодарю, — поклонился ему Киан и взял Асториан за руку: — Пойдем!
И Асториан вновь про себя поморщилась. Молодой уалеолеа иной раз позволял себе слишком много. Тем более при учителе. Ведь он даже не ее любовник… Что с того, что их с детства прочили друг другу в супруги, а отец называл Киана ее женихом? Асториан вовсе не собиралась замуж в ближайшее тысячелетие, и уж тем более не планировала династический брак с Кианом, удобный их родителям. Она знала, что никто не будет неволить по-настоящему. Все же все браки у уалеолеа нерасторжимые, их называют Одобренными. Поэтому даже Правитель не посмеет принудить кого-либо к свадьбе с нелюбимым. Даже он смирится, что попытки свести дочку с подходящим женихом не увенчались успехом.
А вот Киан, похоже, был другого мнения и не оставлял надежду сблизиться с ней.
На краю площадки Асториан аккуратно высвободила руку и посмотрела на «жениха», чтобы попрощаться. Но в этот момент густое сплетение ветвей перед ними заволновалось, раздался шорох, и показалось обрамленное пушистыми каштановыми волосами лицо Краолин — камеристки Асториан.
— Принцесса, Правитель просит тебя прийти к нему в ближайшее время, — сообщила она.
Прекрасный повод избавиться от Киана, подумалось Асториан.
— Благодарю, Краолин, — ответила она, — передай, что скоро приду. Только переоденусь после тренировки!
Камеристка слегка поклонилась и скрылась за кустами.
— Ну что ж, я должна идти к отцу, — улыбнулась Асториан Киану и заметила в его глазах досаду. Да, молодой Наблюдатель, не удастся тебе получить принцессу, усмехнулась она. По крайней мере, не сейчас.
— Хорошо, Астор, до встречи, — ответил Киан. Но вдруг добавил: — Но, может быть, мы провели бы потом еще время вместе… Все были бы рады этому! Чем я тебе не нравлюсь?..
— Ты слишком сильно хочешь принцессу, — честно ответила Асториан. — Принцессу, а не меня. Это мне не нравится.
Киан вздохнул:
— Но как я могу захотеть тебя, если ты не даешь мне узнать себя ближе?
— Не знаю, — улыбнулась она. — Наверное, ситуация безнадежна. Но для начала перестань хотеть принцессу, а взгляни на девчонку, с которой рос.
Она снова доброжелательно улыбнулась ему и пошла по тропинке. Киан неплохой, просто не привлекает. Не привлекает, не цепляет, не вызывает в душе отклика.
Асториан остановилась у пруда, окружавшего один из фонтанов. Климат возле Те’Вайано — Розового Дворца, прекрасного замка, усыпанного небольшими башенками и висячими мостами — был бы жарким, если бы не магия уалеолеа: они умели создавать любые условия для жизни. А фонтаны и водопады в саду усиливали приятную прохладу, милую их сердцу. Уалеолеа вообще любили сады и ухаживали за ними с ревнивой заботой, не давая ни одному ростку погибнуть, а цветку — завянуть прежде времени. Вокруг их жилищ было легко и привольно и растениями, и животным, и самим бессмертным, издавна жившим на Коралии.
Струи фонтана резво били в воду, и веселые блестящие брызги разлетались вокруг. А дальше расходилась рябь, ослабевающая по краям круглой ниши. Асториан провела рукой над поверхностью воды, словно погладила на расстоянии. И рябь улеглась, поверхность стала безупречно ровной и отразила стройную высокую блондинку в темно-бирюзовом брючном костюме для тренировок.
В домах уалеолеа не было зеркал. Зачем? Если у них были декоративные бассейны, воду в которых можно сделать спокойной и смотреть на себя сколько угодно. А еще в них можно было показывать друг другу то, что видишь внутренним взором, или наблюдать за выступлением любимых артистов, если оказался вдалеке от места, где проводится концерт. По ним же уалеолеа передавали друг другу сообщения и даже разговаривали.
Великая сила воды, подумалось Асториан. Она сочится везде и служит лучшим проводником мыслей и видений… Ведь иной раз, наблюдая будущее, уалеолеа не могут объяснить друг другу, что они видят. А показать в чаше с водой всегда можно.
Асториан распустила волосы и внимательно посмотрела на себя. Волнистые светлые пряди цвета листвы ойлисси — растения из одного далекого мира— рассыпались по плечам, заструились по лопатками… Длинные летящие брови, чуть темнее волос, слегка раскосые ярко-синие глаза под ними смотрели прямо, словно метили в одну им ведомую цель. Лицо вытянутое, благородной формы с тонким подбородком и весьма высокими скулами, светлая, словно светящаяся кожа. А губы не полные и не тонкие, яркие, темно-розовые, твердо сомкнутые, но готовые в любой момент смягчиться чуть лукавой улыбкой. Выражение лица казалось решительным, свойственным уверенным в себе уалеолеа, но постоянное движение, переливы чувств, светившиеся в нем, делали его обаятельным.
Асториан с легкой грустью улыбнулась себе. Принцесса уалеолеа. Элита из элит бессмертных народов, высшая аристократия Вселенной. Кровь, благороднее которой сложно себе представить. Она должна воплощать в себе нежность, красоту и благородство… Существо, предназначенное для восхищения. То есть существо декоративное, бесполезное… Существо, которому позволено многое — быть любой, совершать легкие прогулки по мирам, развлекаться, как хочет, учиться всему, к чему лежит душа… Кроме одного — работы, что у большинства уалеолеа, служения Вселенной.
«Горько. Совсем не это мне подходит», — думала Асториан. Она казалась себе сильной, решительной, стойкой, непреклонной. А еще умной и самоотверженной. Такой, каким должен быть настоящий Наблюдатель! И столько полезного в ней пропадает даром в бесцельных развлечениях. А все потому, что отец слишком дорожит ее жизнью.
Иногда она всерьез думала сбежать, уйти в другие миры и заниматься чем-то важным на свое усмотрение. Но как оставить свой народ? Народ, который любит ее, как прекрасный цветок, расцветший на вершине горы? Народ, которому она может однажды понадобиться. Да и как разбить сердце отца, так и не оправившееся после трагической смерти ее матери?
Асториан не могла так поступить.
Оставалось быть принцессой…
Интересно, что понадобилось отцу, подумалось ей. Она перевела взгляд в ближайшее будущее, и легкая рябь снова всколыхнула воду. И вдруг Асториан рассмеялась. Точно не видно, но, похоже, ее ожидает сюрприз. Сердце вдруг залила солнечная радость, и захотелось броситься бегом, пронестись по лестнице и влететь к папе с развевающимися волосами, прямо в тренировочном костюме из брюк и облегающей рубашки. Но не стоит… Он предпочитает видеть ее в красивых платьях, подобающих настоящей принцессе уалеолеа.
«Надену свое темно-синее, под цвет глаз», — подумала Асториан и отправилась переодеваться.
Бывают решения, которые долго зреют внутри, а потом выплывают на поверхность и становятся ясными, как воздух солнечным утром. И тогда ты понимаешь, что именно это — пусть кажущееся опасным и тяжелым — самое правильное. Порой такие решения кажутся спонтанными, рожденными озарением. Ведь иногда сложно отследить тонкую и незаметную работу, борьбу, что ведет душа.
Так и Правитель уалеолеа Майрион с легким вздохом расправил плечи и отошел к окну в ожидании дочери. Решение было принято.
Уже восемь тысяч лет он возглавлял Наблюдателей, за его спиной немало сложных решений. Но, пожалуй, это, личное и сокровенное — самое тяжелое. И может быть, потому, приняв его, он наконец ощутил ясность и облегчение, как будто с плеч упал неимоверно тяжелый груз.
Теперь он понимал, что другого выхода нет. Асториан — его единственная дочь, а по законам уалеолеа ни один из двух его бастардов, рожденных до брака, никогда не сможет быть наследником. Однажды срок правления истечет, он просто устанет и будет жаждать уйти в другую Вселенную, сменить эти миры на миры другие, неизведанные. И только так спасется от извечной тоски.
Кому он передаст трон бессмертных Наблюдателей? У него лишь одна наследница. И других точно не будет — все яснее он видел, что рана, оставшаяся в душе после гибели жены, так и не зарастет. Никто не сможет заменить ему ушедшую. А значит, ни одна уалеолеа никогда не родит ему наследника.
Рано или поздно править уалеолеа будет Асториан. А значит… она должна быть лучшей из Наблюдателей. Должна овладеть всем опытом полевой работы, уметь принимать тяжелые и опасные решения, находить выход из сложнейших ситуаций… Только лучшая сможет править, как правил он.
Как же он берег ее от этого! Как не хотел признать неизбежность! Не допускал к работе Наблюдателей. Избегал любых разговоров об этом, даже ссорился с ней.
Он и сейчас, приняв решение, боялся. Боялся потерять единственное родное существо. Ведь так сложно заставить всех следовать высшим законам… Порой приходится применять силу, карать или предупреждать. И получать агрессию в ответ. Работа Наблюдателей опасна. Как раз пытаясь усмирить магов в одном далеком мире и погибла Тиари, его любимая, его нежная…
И две сотни лет жизни дочери он не допускал ее к полевой работе. Боялся потерять, как потерял жену… И врал себе, что она проживет свою жизнь без этого риска.
Правитель вздохнул. Птицы за окном выводили нежные трели. Небольшие водопады струились прямо по стенам замка и приятно шумели. Кроны деревьев легко качались на незаметном ветерке. И благоухали бесчисленные цветы на полянах… Сад казался таким благодатным, таким прекрасным… Как все, что создают уалеолеа. Здесь место для Асториан, подумалось ему с последним сомнением. В благодати их сада, под сенью пушистой листвы, посреди отражений розового неба в бесконечных прудах и фонтанах… А он хочет кинуть ее в бой за закон и порядок, что вечно ведут Наблюдатели. Может быть, он не прав?
Но решение было принято, а дверь неслышно открылась. На пороге стояла высокая светловолосая уалеолеа с диадемой в волосах, в длинном синем платье, струящемся до пола. Его дочь. Асториан. Ослепительно красивая, решительная, собранная. Будущая Правительница.
И он должен дать ей возможность этой правительницей стать.
Карина очнулась, и ее взгляд уперся в белую стену. Поэтому сначала весь мир казался белым, но постепенно она выхватила детали… Лежит на кушетке, а рядом Рональд. В кресле, в той красивой расслабленной позе, что всегда ей так нравилась и вызывала желание залезть к нему на колени. И внимательно, задумчиво смотрит на нее. Много раз она просыпалась на Тайвани среди белых стен — в правительственной резиденции или в его белом доме на озере — и так же видела его в кресле напротив.
«Так что же, ничего не было?» — подумалось ей. Это был просто страшный, неприятный сон? Кажется, Рональда обвинили в гибели Земли, она поверила, он сидел в Розовом Замке… И с ней произошли какие-то неприятности за это время, она хотела умереть… Все это было сном? А они так никуда и не улетали с Тайвани, все хорошо? Но взгляд прояснялся, ощущения возвращались в полной мере. Она заметила, что на правой руке у нее капельница, и светлая жидкость медленно поступает в вены. А лицо у Рональда не такое как обычно: осунувшееся, бледное настолько, что смуглая кожа красивого бронзового оттенка казалась темно-серой, под глазами синяки. А в бездонном черном космосе, устремленном на нее, притаилась горькая задумчивая боль. Впрочем, а как еще может выглядеть Древний, два месяца просидевший в Розовом Замке?
Да и в памяти сохранились эпизодические, но яркие картинки. Она полетела к Земле, чтобы спасти людей, спрятавшихся в бункере… Получила большую дозу бюзонной радиации и, кажется… умерла? Перед внутренним взором стоял образ: она парит в высоте над своим телом и видит, как Рональд что-то делает, чтобы удержать ее. О, Господи! Значит, все это правда…
— Спасибо, ты меня вытащил… — тихо сказала она без особой надежды, что сможет говорить. Даже пошевелить пальцами было сложно, словно она утратила все силы. Но голос, тихий и слабый, все же был.
— Хорошо, что ты очнулась, — сказал Рональд и подвинул кресло ближе. Взял ее за левую, свободную от капельницы, руку. Что-то прорвалось из черного космоса, и Карине показалось, будто он буквально вцепился в ее руку. Но прикосновение тут же стало, как всегда, теплым и бережным. Карина ответила слабым пожатием, ощущая, как через касание его рук ее охватывает спокойствие. — Нам нужно поговорить, — серьезно продолжил он. — Карина, я не уничтожал Землю…
— Я знаю, — с грустной улыбкой ответила. — Прости, что сомневалась, что поверила… И еще… Рон’Альд… антео… я помню, кто я на самом деле.
Перед глазами все еще не было ясно. Порой мир двоился или расплывался, как у человека, только-только выныривающего из сна. Но Карина заметила… Его лицо осталось бесстрастным, спокойным, как скала. Но в глазах промелькнуло нечто невыразимое. Радость, долгожданная, сильная, как взрыв сверхновой. И боль — как молния в грозовом небе.
— Значит, это правда, — на мгновение опустив глаза, сказал он, и словно выдохнул. — Знаешь, пока ты была без сознания, я не сканировал твой разум подробно… Как всегда. Когда-то я говорил, что не полезу в него без твоего разрешения, тогда, на Коралии… И много раз потом. Я помню это. Но кое-что я уловил… Значит, мне не показалось.
— Да, антео, — тихо ответила Карина. На глаза просились слезы, но сил плакать по-настоящему не было, даже от счастья. Она лишь крепче прижала ладонь к его руке. — Как тебе удалось? Я понимаю, что получила смертельную дозу…
— Предпринял одну отчаянную попытку, — усмехнулся он. — Слил большую часть твоей пораженной крови и перелил тебе четыре литра своей, не подверженной воздействию бюзонного излучения. Мы делали так во времена старой войны, пытались спасти облученных людей. Восемь из десяти умирали. Риск очень большой. И дело тут не в группах крови и резусе. Кровь другого вида, либо подходит и спасает облученного, либо вызывает немедленную смерть организма. Как повезет. В тебе дух Древней, а дух воздействует на тело. Должно было повезти. И повезло.
Четыре литра, о Господи! — подумала Карина. Вот откуда эта бледность, запавшие глаза, осунувшиеся черты. Обычный человек был бы при смерти…
— Не волнуйся, я Древний, быстро восстановлюсь, — усмехнулся Рональд.
— Спасибо, — прошептала Карина. — Не представляю себе, что ты должен чувствовать… С моими выходками!
— Любовь, Карина, — серьезно ответил он. — Просто любовь. И большую радость, что на этот раз я успел… Вернее, почти успел.
Да, ведь в прошлый раз он бежал ко мне по мирам, подумала Карина. И не успел. Взрыв сверхновой унес мою жизнь. Стало как-то горько — не за себя, за него. И это «почти»…
— Что не так, Рональд? — спросила она, помолчав под внимательным взглядом из бездны. — Я Древняя. И медик… Скажи, почему «почти»?
Несколько мгновений он молчал, вглядываясь в ее лицо.
— Да, наверное, это больнее для меня, чем для тебя — пока ты не осознаешь себя до конца, — сказал он. — Кровь Древнего восстановила работу органов в твоем теле, запустила ускоренную регенерацию. Но ты сама понимаешь, есть системы, которые нельзя восстановить полностью. Я просканировал твой организм. Некоторые связи в мозге разрушены, они работают на резерве. И рано или поздно этот резерв истощится…
— Сколько? — спросила Карина. Да, пока что это больнее ему, а не ей…
— По моим расчетам, около тридцати лет, — серьезно ответил он.
— Тридцать лет, — повторила Карина, словно пробовала на вкус эту цифру, катала ее во рту… Что ж. Она никогда не хотела так уж долго жить. Для земной девушки двадцати с небольшим лет это казалось большим сроком. Иногда на Земле люди умирали и раньше пятидесяти. Не так уж мало. Только на Коралии им была обещана жизнь более двухсот коралийских лет почти без старения. Но Карина еще не успела к этому привыкнуть… А вот Древняя в ней понимала, насколько это мало. Для него, и для нее тоже. Какой это ничтожно малый срок для Древних, как мало, чтобы быть с ним…
— Да, пока что это много для тебя, тебе так кажется, — вдруг усмехнулся Рональд. — Но, Карина, это слишком мало для меня. Поэтому я найду способ… Знаю, что даже магия энериа или коралийская медицина тут бессильны. Эти структуры не восстанавливаются…
— Какой будет моя смерть? — перебила его Карина.
— Когда резерв будет истощаться, начнутся потери сознания. Со временем они станут все более длительными. И в какой-то момент, когда резерв закончится полностью, мозг больше не выйдет из забытья…
Что ж, не так уж плохо, подумала Карина. По крайней мере, без мучений медленной атрофии функций, что может происходить при нейродегенеративных заболеваниях[15].
— Но я найду способ, — продолжил Рональд, его взгляд стал острым, цепким, словно он призывал ее не сопротивляться тому, что говорит. — И если не способ, то место. Вселенная очень разнообразна, в ней есть миры, где процесс остановится, и резерв наполнится снова. — Он помолчал, потом продолжил, чуть крепче сжав ее руку. — Знаешь, антеоли, любишь острее, когда знаешь, что точно, с полной гарантией… потеряешь того или то, что ты любишь. И остается только благодарить его за каждое мгновение рядом. И запоминать, опускать эти мгновения в абсолютную память Древнего.
— Вот, значит, почему ты всегда на меня так смотришь, — слабо улыбнулась Карина. — Запоминаешь…
— Не только, антеоли, — улыбнулся он в ответ краешком губ. Снова помолчал и продолжил. — … Но тридцать лет — это слишком мало. Я найду если не способ, то место… Я согласен на несколько сотен лет, но не десятилетий. Я уже терял тебя.
— Хорошо, антео. Я тебе верю, — ответила Карина. И добавила доверительно. — Знаешь, думаю, я снова пришла в этот мир, чтобы быть с тобой…
— Не только для этого, — ответил он. — Мы оба это знаем.
Карина вздрогнула.
— Они вернулись, да? — спросила она, догадываясь, о чем он говорит.
— Вернулись, — спокойно ответил он. — Но пока тебе рано об этом думать.
— Хорошо, — сказала Карина. Сил думать о таких страшных вещах действительно не было. Хотелось полностью положиться на Рональда, отпустить все. Пусть ненадолго, пусть на краткий срок, но быть вдвоем, в стороне от бед и тревог. — Только скажи, это они уничтожили Землю и подставили тебя? Кто был тот, кто выглядел, как ты?
— Они, конечно, — усмехнулся Рональд. — Я и прежде об этом догадывался. А тот, кого вы видели на записи… Вспомни, кто в истории Вселенной мог принимать любой облик, подделать любую внешность? Древней ты знала эти легенды, да и я не так давно тебе их рассказывал…
— Кто? — растерянно спросила она. Почему-то в голову полезли мысли про уалеолеа, энериа и их магию. — Эльф какой-нибудь магический?
— Нет, Карина, — мягко улыбнулся он. — До этого я сомневался, мне ведь так и не удалось выяснить точно, кто он — один из Древних, забытых и затерявшихся в мирах. Или некто более могущественный… Но после этой записи все встало на свои места. Это Истинный Дракон, Карина. Уже много столетий он стоит у меня за спиной и вмешивается в мои лучшие проекты. А теперь он взял под контроль геар и перешел к решительным действиям. Игра началась.
— Но что ему от тебя нужно?! — изумилась Карина.
— Не знаю, — с улыбкой пожал плечами он. — Либо ему нужен достойный противник для игр, и он выбрал меня. Либо… это месть. Впрочем, понятия не имею, чем я мог насолить Истинному Дракону, возможно, единственному оставшемуся в нашей Вселенной. А может, и то, и другое. Ведь игра в месть бывает крайне интересной.
— Получается все еще хуже, чем раньше… — прошептала Карина. Но где-то на задворках сознания жила уверенность, что теперь, когда они с Рональдом снова вместе, все проблемы разрешимы. «Предсказательница и Одаренный телепат, — вдруг всплыл в голове голос Рон’Альда из прошлого. — Мы могли бы даже выйти из системы, хранить миры на свое усмотрение, даже основать новую династию…» Да, тогда было легче, она тоже была Древней со всеми их возможностями. Но и сейчас вместе они могут многое.
— Мы сыграем эту партию, — улыбнулся Рональд. — А пока тебе нужно отдохнуть…
— Подожди! — Карина попробовала рассмеяться. — Я все равно не усну, пока не узнаю самое интересное! Как тебе удалось выбраться из Розового Замка и снова ходить по мирам? Ведь ты пришел на Землю по мирам, а с зельем уалеолеа в крови это невозможно…
— Знаешь, — с лукавым блеском в глазах ответил он, — по большей части меня там просто не было. Я перестроил следящую технику так, чтобы казалось, что я нахожусь в Замке. А сам пытался выследить этого дракона и геар. Заодно довел до ума несколько проектов, которые нужно было завершить, прежде чем все начнется. Понимаешь, Карина, это зелье на меня не действует. Я проверял задолго до выходки Б’Райтона. Когда-то, когда я бежал из плена геар, мне удалось преодолеть воздействие их техники, блокирующей способность перемещаться в другие миры… И с тех пор ничто подобное не действует на меня долго. Конечно, потребовалось десять дней, чтобы деактивировать зелье, но потом я был совершенно свободен…
— То есть ты в любой момент мог выйти из Замка? — изумилась Карина. — Но почему тогда ты не пришел к Брайтону и не объяснил все? И… ты ведь мог забрать меня… Рассказать все мне.
Карина подумала, что должна быть обижена на него. Она так страдала, а он, оказывается, в любой момент мог прийти к ней! Но в душе не было обиды. Карина, осознавшая себя как Ки’Айли, верила, что ее антео действовал с наименьшими потерями для Вселенной и лично для нее. Если он поступил так, а не иначе, значит, на то были важные причины.
— А ты бы поверила мне? — грустно усмехнулся он.
Карина покачала головой.
— Ты бы мне не поверила. На тот момент ты все сочла обманом, следовала своему разуму, который твердил о непреложных фактах. Твое доверие ко мне было подорвано полностью. Я мог лишь внушить тебе насильно то, что мне заблагорассудится. А этого мне не нужно. Но даже не это основная причина, почему я не проявился и не пришел за тобой… Тут сложнее. Причин несколько. Ты помнишь, что Истинные Драконы — сильнейшие телепаты во Вселенной? Проявись я, расскажи правду любому из вас, и мне оставалось бы только спрятать вас в самых отдаленных уголках, в надежде, что он не найдет и не прочитает ваши мысли. Или установить такую защиту на ваш разум, которая сразу вызовет подозрения. Поэтому нет. Сколько можно, я должен был оставаться в тени, как остается в тени он сам. Что касается лично тебя… Чем дальше ты была от меня — тем лучше. Ведь ты первый кандидат, на кого он мог бросить взгляд. И та, через кого можно воздействовать на меня. Не исключено, что он еще попытается это сделать… Поэтому для твоей же безопасности ты должна была быть как можно дальше от меня, желательно — ненавидеть меня и не желать обо мне знать. А еще… Я всегда хотел, чтобы ты вспомнила себя… Но не мог насильно вернуть воспоминания, это слишком опасно для разума. К тому же… я еще кое-чего опасался… — он бросил на Карину еще один внимательный взгляд, словно хотел понять, осознает ли она, о чем он говорит.
— Боялся, что Одобренный брак опять заработает? — спросила Карина.
— Да… Ведь нет полной гарантии, что гибель тела полностью избавляет от этого… — он усмехнулся, — проклятья. Особенно, если вызывать воспоминания искусственно. Они захлестнули бы тебя, ты потеряла бы себя между двух личностей — прежней и нынешней. Ведь это душа, истинная личность, — бессмертна и неизменна. А просто личность — вещь одноразовая, связанная с телом, местом и временем рождения, воспитанием и тому подобным. А вся боль и проблемы Одобренного брака тоже могли захлестнуть нас. Нужно было, чтобы ты вспомнила себя сама, сама прошла путь к этому. И… прости… я хорошо изучил твой разум. Знал, что для этого ты должна дойти до края и оказаться перед тем же, через что прошла, будучи Древней. Так и произошло…
— Я не сержусь на тебя, — со слабой улыбкой ответила Карина. Силы совсем заканчивались и, несмотря на все любопытство, ей хотелось отключиться, снова на время уйти в забытье. — Это небольшая цена за то, чтобы снова быть твоей Ки’Айли.
— Антеоли… — тихо сказал Рональд, встал и невесомо коснулся ее губ губами, провел рукой по волосам. — Моя антеоли.
— Кого же ты любишь, Рональд Эль, — лукаво спросила Карина, когда он отстранился. — Ки’Айли из Рода Энио или Карину с Земли?
— Я люблю тебя, — ответил он и снова устроился в кресле. — С любым цветом волос и глаз. Твою истинную личность. Сейчас спи, тебе еще долго восстанавливаться…
— Подожди! — кое-что пришло Карине в голову и внезапно стало весело. — Слушай, раз ты перелил мне свою кровь… Я не начну теперь бегать по мирам и гнуть пальцами подковы?
— С чего ты взяла? — Рональд удивленно приподнял брови.
— Ну… Знаешь, у нас на Земле были легенды про вампиров…
— Кровососущие, которых любят превращать в романтических героев женской литературы? — улыбнулся Рональд. — Они и верно живут в некоторых мирах. Только я не вижу никаких причин для их воспевания. Неприятные существа.
— Так вот, обычно, чтобы стать вампиром, нужно было выпить вампирской крови… Ну и умереть. Со мной произошло нечто подобное…
Рональд рассмеялся.
— Нет, Карина, думаю, до этого не дойдет. Ты не будешь бегать по мирам и гнуть пальцами подковы. Но некоторые, как ты это называешь «спецэффекты» — с учетом того, что, по сути, ты и так Древняя — могут быть. Потом, когда восстановишься.
— Интересно! — улыбнулась Карина из последних сил. — А куда мы сейчас?
— Домой, Карина.
— На Тайвань?.
— Нет, ко мне домой. На Коралию, в Белый Замок, — улыбнулся он. — Все, спи, антеоли…
И падая в черный бархатный космос Карина поняла, что он погружает ее в спокойный сон. На этот раз не спрашивая разрешения.
Рон’Альд погрузил Карину в сон, который и так к ней подкрадывался. А она все не хотела сдаться, любопытная, неугомонная, не желала оторваться от любимого даже на краткое время… И он не желал. Но ей нужен отдых. Да и ему на самом деле, чувствовал он себя далеко не бодро. А задач в ближайшее время очень много… Ведь ставки сделаны.
«Интересное ощущение», — подумал Рон’Альд. Этот загадочный игрок давно вел с ним игру, и полем битвы была вся Вселенная. Но все это была лишь подготовка — мелкие шаги, редкие удары исподтишка. Теперь же он решил сыграть по-крупному, поставив Вселенную на кон.
Рон’Альд усмехнулся. Всегда знал, что так будет, готовился. И будь он один на один с неизвестным — ощущал бы лишь приятный азарт. Но он не один. Вспомнившая себя Ки’Айли стала важной фигурой. Причем не только как его возлюбленная — его слабое место, его уязвимость, удобный заложник… Но и как потенциальная Предсказательница.
…Ки’Айли чуть не сошла с ума и не умерла от истощения, предсказывая будущее во время первой войны с геар. А ведь она была Древней. Карина несла в себе те же способности, но обладала лишь слабым и хрупким человеческим телом. И это тревожило ничуть не меньше.
Хотелось прижать ее к себе и унести в самый отдаленный уголок, спрятать, уберечь от всего, что надвигалось… Слишком хрупкий у нее сосуд для тех задач, что она сама себе, наверняка, поставит. Да и сама она измучена душевной болью, переживаниями… К тому же помнить две свои жизни — значит почти жить двумя жизнями.
Рон’Альд легонько коснулся рукой ее губ, щеки. Потом решительно отвернулся, пошел к пульту связи и устроился в кресле перед ним.
Впервые за много сотен лет он позвонил брату.
Лицо Б’Райтона в визуализационном тумане было растерянным, даже испуганным.
— Рон’Альд… ты… — словно не веря своим глазам, произнес он.
— Приветствую, брат, — уголком губ улыбнулся ему Рон’Альд.
— Где ты, что с тобой? — спросил Б’Райтон, видимо, от него не укрылся измученный вид Рон’Альда. И, кажется, по лицу пробежала волна искреннего беспокойства. — Ты можешь прибыть на Коралию? Была атака… Вероятно, будут еще.
— Я знаю, — Рон’Альд поднял руку останавливающим жестом. — Я связался с таи-ваннцами. Насколько я знаю, враг потрепал вам нервы и исчез. Новые земляне у вас?
— Да, по их просьбе таи-ваннцы согласились доставить их на Коралию. Сейчас с ними беседуют наши земляне во главе с Игорем. Очень хотят увидеть Карину, считают, что обязаны ей жизнью. Ты успел ее вытащить?
— Да, — усмехнулся Рональд. — В последний момент. Но, сам понимаешь, уровень бюзонной радиации там зашкаливает, она получила смертельную дозу.
— Но она жива?…Как тебе удалось, брат?
— Заменил почти всю ее кровь на свою, — ответил Рон’Альд с усмешкой. — Сильно рисковал, но другого выхода не было.
— Как ты себя чувствуешь? — в лице Б’Райтона снова появилась искренняя озабоченность. — Мне выслать помощь?
— Нет, — Рон’Альд с полуулыбкой покачал головой. — Мы будем через полчаса. Пусть для Карины приготовят… — он перечислил несколько сильнодействующих препаратов, которых просто не было в медотсеке Карининого корабля. Секунду подумал и перечислил еще несколько названий. — А это для меня, — усмехнулся он, вспомнив, что последний раз принимал поддерживающие препараты около четырех сотен коралийских лет назад. — И, Б’Райтон, распорядись, чтобы для были готовымои апартаменты в Белом Замке. Насколько я знаю, они пустуют.
Место, где они когда-то жили с Ки’Айли.
— Все будет сделано, — ответил Б’Райтон. Потом вдруг опустил глаза и поднял их снова — полные доверия, округлившиеся, как в детстве. — Жду тебя, брат, — сказал он, и Рон’Альду вспомнился мечтательный искренний мальчишка, который всегда полагался на старшего брата. — …И… прости меня… нас, Рон’Альд.
— Извинения приняты. К тому же у вас был повод, — ответил Рон’Альд спокойно и выключил связь.
Он задал маршрут кораблю, вернулся в медотсек, отключил капельницу. И на четверть часа до прыжка через подпространство расслабился в кресле. Сейчас он не смотрел на нее. Запрокинул голову, закрыл глаза, позволил тьме сомкнутых век встать перед ним спокойной черной бездной. И слушал ее дыхание.
Очень легкое, нежное, трогательно-живое. Самое дорогое ему. Удивительно, когда давно погибшее существо опять дышит. И ему до сих пор не до конца верилось в это.
Асториан не могла разглядеть детали. Когда смотришь свое будущее, оно расплывается, выглядит загадочным, дает скорее намеки, чем четкие ответы.
Но одно она разглядела точно. Сегодняшний визит к отцу навсегда изменит ее жизнь. Перевернет с ног на голову… И эти изменения будут в радость. Но самое потрясающее, что заливало душу солнцем, было стойкое ощущение: эти изменения коснутся не только ее, но и всю Вселенную. Как круги по воде, они разбегутся вширь и изменят все.
Что — все? А вот это уже оставалось за кадром.
Острое, тонкое чувствование будущего, свойственное принцессе уалеолеа, не подвело. С ослепительной радостью слушала она слова отца, что она единственная наследница. Нет, не право наследования интересовало ее. Другое, то, что он сказал дальше — ей нужно набраться опыта, стать настоящим Наблюдателем. А это означало: служение. И свободу.
— Поэтому, Асториан, я дам тебе задание… Такое же, как даю любому из своих Наблюдателей. У тебя появится собственный проект. И если справишься, со временем сможешь брать себе и другие.
— Какое, отец? — Асториан хотелось кинуться ему на шею, но она сдержалась.
Правитель подошел к стене. В небольшой выемке струилась вода, Майрион заставил ее остановиться, и в ее прозрачности проступил образ планеты — коричневой с зеленым и голубым. Она медленно двигалась по широкой орбите вокруг двух спаренных желтых звезд.
— Это другой мир? — уточнила Асториан.
— Да, дочь моя, — улыбнулся Правитель. — Жители этой планеты не так давно вышли в космос… Техногенная цивилизация. Ты знаешь — космические корабли, эти железные штуковины… Много бетона, металла, говорящих машин. Думаю, знакомая тебе картина.
— Неприятные миры и планеты, — улыбнулась Асториан. — Обычно они презирают магию…
— Скорее забыли о ней, — усмехнулся Правитель. — Ты должна донести до них высшие законы. И следить за их исполнением. Помнишь свод законов для космических рас?
— Разумеется, отец. С самого детства. Начиная от «не начинать войну без разумной причины» до запрета уничтожать другие расы и планеты полностью.
— Хорошо… — Правитель задумчиво посмотрел на нее и показал путь на эту планету… — Самое сложное — заставить их услышать тебя. Но все же ты моя дочь и должна справиться… И есть еще небольшая сложность, Асториан… К этой планете нет дороги по мирам. Последний отрезок пути тебе придется преодолеть прямо в открытом космосе. Чтобы лететь в нем… понадобится дракон… Асториан, посмотри, вот здесь мир, где их много. Найди дракона — Настоящего, разумеется. Договорись. Неприятные твари, но никто лучше них не летает в открытом космосе… И порой они помогают Наблюдателям. Думаю, ты сможешь договориться.
Асториан тоже считала, что огромные ящеры, по игре судьбы наделенные разумом, а некоторые даже второй ипостасью, — грубые, агрессивные существа. К тому же хитрые и самоуверенные. Сама она ни разу не встречала дракона. Но все уалеолеа придерживались о них именно такого мнения, а у Асториан не было причин не доверять ему.
Пусть так, но полететь на драконе… в открытом космосе — это так интересно! Выполнить задание, начать свой первый самостоятельный проект.
Она не выдержала, подошла и крепко обняла отца за шею, благодаря за перемену своей судьбы и за веру в ее силы.
Глава 2. Дракон
Необъятная выжженная пустыня из черных камней и уступчатых невысоких скал простиралась до горизонта. Два часа Асториан пыталась найти здесь Настоящего дракона. По словам отца, тут их было видимо-невидимо, и многие из них легко шли на контакт.
Но она так никого и не встретила, лишь черные птицы время от времени вспархивали прямо из-под ног и со щемящим душу визгом поднимались в небо.
«Вот ведь местечко выбрали себе эти твари, — подумалось ей. — Ящеры они ящеры и есть. Пустыня, камни, никакой тебе воды, растительности и благодати. Что в этом может нравиться?»
В тот момент, когда терпение начало заканчиваться, она споткнулась. Нога сделала шаг вперед, чтобы устоять. А в следующее мгновение взгляд выхватил то, обо что споткнулась. Нечто очень жесткое и твердое. Как камень. Но камнем оно не было. Это был самый кончик длинного хвоста, усеянного острыми шипами и почти незаметного на фоне черных камней.
Сердце забилось чаще, слишком неожиданной оказалась встреча. Странно, что она его не заметила. Наверное, он применяет магию невидимости.
Она пробежала взглядом по хвосту и уперлась в мощное тело… Видя, что дракон не шевелится, Асториан отступила назад, чтобы лучше его разглядеть.
Огромный. Ни в каких видениях Асториан не могла представить себе, что они такие большие. Одна лишь голова с закрытыми глазами, покоящаяся на передних лапах, была в рост принцессы. Затылок венчали три длинных рога, а мощная шея с гребнем зубцов переходила в сильное тело, где под глянцевой иссиня-черной чешуей бугрились мускулы. Крылья — казалось, если дракон раскроет их, то они заслонят собой все небо — были красиво сложены по бокам, перепончатые, с острыми изломами.
На пару мгновений у Асториан захватило дух. Ящер вызывал противоречивые чувства. Она не могла не признать, что он красив… В его теле ощущалась невероятная мощь. И в то же время оно выглядело стремительным, резким, ловким, по-своему изящным. Красивым, как может быть красива грозовая молния в наливающемся бурей небе.
…Удивительно, но морда дракона казалась не такой, как она представляла. В ней читалась не тупая сила и грубость. В ней была острая, резкая красота, и… мудрость что ли.
И в то же время он был опасным. Одного взгляда хватило, чтобы понять — никого опаснее она в жизни не встречала.
Асториан глубоко вздохнула. Вот оно, первое испытание. Ей нужно не просто заговорить с драконом. Ей нужно с ним договориться.
Обращаться к ним нужно мысленно, вспомнилось ей. Она поправила меч за спиной, еще раз вздохнула, подумав, знает ли дракон о ее присутствии — может быть, только притворяется спящим… И обошла огромное тело так, чтобы оказаться рядом с мордой.
Из гигантских ноздрей вырывался горячий воздух, ее чуть не снесло с ног. Асториан отошла немного сторону и подумала, что сейчас глаза откроются, и ей придется говорить с драконом… С одним из тех, кого уалеолеа немного презирали. А может быть, боялись? — пронеслось у нее в голове.
«Что ты хочешь, бессмертная девочка?» — вдруг прогремел в голове глубокий, красивый голос. Низкий, вибрирующий, он пробежал по каждой жилке, проник везде — от разума до кончиков пальцев. Дракон открыл веки, и прямо на Асториан посмотрел большой — размером с ее голову — темно-янтарный глаз со зрачком в форме песочных часов.
От неожиданности Асториан отступила, правая нога скользнула куда-то в пустоту, и она с размаху упала назад. Самым позорным образом.
Стало стыдно, одновременно со злостью на саму себя. Драконы — сильные менталисты, вспомнилось ей, всегда держи ухо востро, а то загипнотизируют, внушат что угодно.
Она быстро применила защиту от внушения, оплела свой разум тонкой сетью магических нитей. И поднялась на ноги.
«Приветствую тебя, дракон! — тщательно демонстрируя вежливость, произнесла она мысленно. — Прости, что разбудила! Ты ведь Настоящий дракон?»
Дракон потянулся, и черная галька разлетелась вокруг, заставляя Асториан еще отступить. Повернул голову в сторону принцессы. В разуме, еще не отошедшем от бархатистых раскатов его голоса, раздался смех:
«Более Настоящего не придумаешь! Может быть, тебе и имя назвать, уалеолеа?»
Асториан собралась. Больше всего хотелось показать презрение, наказать его за насмешку и непочтение к Наблюдателям. Но дракон ей нужен, сейчас не время для раздражения…
«Я была бы признательна, — с улыбкой ответила она. — Меня зовут Асториан, и я действительно уалеолеа. Наблюдатель».
Дракон усмехнулся:
«Разве ты не знаешь, что драконы не почитают Наблюдателей? И ни один Настоящий дракон не назовет свое имя первому встречному…»
«Но ведь это ерунда, знание имени ничем не повредит дракону! — искренне удивилась Асториан. — К тому же вы иногда помогаете Наблюдателям…»
«Верно, — Дракон снова опустил голову на камни, казалось, чтобы быть вровень с собеседницей. В мысленном голосе звучали лукавые нотки, а опасный глаз смотрел с… любопытством. — Мы не почитаем Наблюдателей, лишь своих старших братьев, Хранителей Вселенной, Истинных Драконов. Но мы уважаем работу на благо всех миров, поэтому иногда идем вам навстречу».
«Так ты поможешь мне?» — спросила Асториан. Дракон говорил с ней, как с несмышленышем, который пришел ему надоедать, но при этом вызывал любопытство и забавлял. Это отношение она ощущала всей кожей. И оно было неприятным, хотелось сохранить лицо, как-то поставить дракона на место. Но сейчас она зависела от него. Следует задвинуть гордость в глубь души, выдержать. Не уронить свое достоинство, но и не вспылить.
«Как я могу ответить, если ты не говоришь, что тебе нужно?» — мысленно сказал дракон, и новая волна насмешки, смешанной с любопытством, вырвалась из янтарного огня его глаз. Асториан показалось, что это не драконий взгляд мазнул по ней, а небольшая молния ударила, заставила искры растечься по телу и душе.
«А свой разум ты опутала голубой сетью, так что, если я прочитаю твои мысли, то ты останешься глупенькой навсегда», — теперь в голосе дракона звучали поучительные нотки.
Асториан дернулась, чтобы метнуть молнию… «Посмотрим, как ты заговоришь, столкнувшись с магией уалеолеа!»
…Но в последний момент остановила себя, сжав ладонь в кулак. И ничего не сделала.
«Хитрые, умные твари. Манипуляторы. Менталисты. Этот дракон ищет лазейку, чтобы овладеть твоим разумом. Соберись. Не поддавайся. Сейчас не время для гнева. Все потом, когда дело будет сделано. Ты накажешь дракона. И никогда больше не станешь иметь с ними ничего общего».
Дракон смотрел на нее, тяжело дышавшую, сжимавшую кулаки, пытавшуюся унять гордость. И в огненном янтарном море читался неприкрытый интерес, он словно изучал ее.
«Я покажу тебе, что мне нужно сделать, — спокойно ответила Асториан, выдохнув гнев. — Вы ведь менталисты, ты хорошо поймешь. И буду признательна за помощь»…
«Что ж, думаю, не случится ничего страшного, если эта планета будет жить по вашим законам», — с усмешкой сказал дракон в ответ на картинку, что Асториан нарисовала у себя в голове: далекая планета, раса четырехруких людей, населяющая ее, и она, Асториан, доносит до них «высшие законы».
«Залезай, Наблюдатель!»
«Что?!» — удивилась Асториан. Дракон согласен, он поможет ей? И даже не попросит ничего взамен? Она посмотрела в янтарный глаз, а дракон вытянул переднюю лапу, так, чтобы ей было удобнее подняться. От его движения новая волна черной пыли взметнулась вверх, заставляя на время зажмуриться.
«Спасибо…» — ответила она, боясь спугнуть его согласие. Залезла на лапу, дракон приподнял ее, чтобы было легче забраться, и полезла к основанию шеи. Вроде сесть нужно там, можно даже держаться за шейный гребень… Черная с синим отливом чешуя оказалась мягче, чем она думала. Скорее пластичной, чем жесткой роговой оболочкой. И горячей, словно она коснулась земли возле жерла вулкана.
«Согни ноги в коленях, будет удобнее, — сказал дракон, когда она оказалась наверху, даже выше, чем предполагала с земли. — И держись, уалеолеа, ты ведь еще не летала!»
Асториан взялась руками за ближайший выступ шейного гребня, уперлась ногами по бокам от себя, и темная тень скрыла жаркое солнце — дракон расправил крылья. С мощным потоком воздуха земля пошла вниз.
Стаи визгливых птиц взлетели из-под камней и заорали, их спугнул дракон, а черные скалы начали удаляться. Ветер ударил в лицо, и первый ярус невидимых с земли облаков окружил их.
Сердце вдруг охватил восторг. Какими бы ни были эти драконы, подумалось Асториан, их полет прекрасен! Пронзительный ветер холодил кожу, развевал волосы, а ноги крепко упирались в горячую кожу дракона.
«Сейчас я буду менять миры, — мысленно напомнила она молчащему дракону. — Потом мы выйдем в космос и, и тогда придет твой черед».
«Я знаю, — с улыбкой ответил глубокий голос у нее в голове. И дракон добавил, словно доверительно: — Как ты думаешь, почему еще мои собратья, Настоящие драконы, идут вам навстречу и даже не просят награды? Каждый Настоящий дракон хотел бы быть Истинным. А с вами, уалеолеа, мы можем, подобно им, побывать в других мирах.
«Так значит, у тебя есть свой интерес!» — рассмеялась Асториан. Раздражение на дракона исчезло, она чувствовала к нему благодарность. И ощущала себя все более непринужденно.
Темнота космоса завораживала. Асториан нечасто попадала сюда, но никогда еще он не казался столь пронзительным. Сейчас же верхом на драконе она вдруг ощутила себя частичкой этого космоса, важной, но крошечной, единой с ним, органично ему принадлежащей.
Коричневая планета с опоясывающими ее голубыми и зелеными лентами приближалась в полном безмолвии. Далекие звезды мерцали в темноте. Только два солнца этой системы горели ярко и ослепляли, если повернуться в их сторону.
— Нам туда, — напомнила Асториан, и дракон неведомым ей образом понес ее к планете. Несколько раз пришлось облететь пару астероидов, преодолеть гравитацию малых планет, раскиданных тут и там, но вскоре коричневый шар стал виден как на ладони.
Внезапно возле него показалось несколько серо-голубых конструкций овальной формы, их называли космическими кораблями. Алые с желтым всполохи прорезали космическую гладь. И в то же мгновение целая армада вытянутых кораблей выплыла вслед за ними, окружая шарик планеты. Всполохи стали постоянными, так что зарябило в глазах. Беззвучные взрывы разносили одни корабли на части, другие лавировали, облетали их и наносили новые удары. Асториан сообразила, что овальные сражались с вытянутыми, заставляя мирный космос превратиться в полигон смерти.
— О Господи! Они еще даже не знают законов, а уже развязали войну! — ужаснулась Асториан. Дракон замедлил ход.
— Как раз ничего возмутительного, — заметил дракон. — Всего лишь смена правящей верхушки. И у них хватило ума перенести боевые действия в космос, где они не повредят мирному населению
— Откуда ты знаешь?
— Прочитал их мысленный фон, — ответил дракон. — А нам следует переждать, твое тело не устоит в этой бойне…
— Нет! Пройдем вот там, в стороне! — возразила Асториан.
— Они могут заметить нас и напасть, — усмехнулся дракон и остановился, медленно паря в космическом просторе. А вспышки на отдалении стали непрерывными. Теперь казалось, что всю планету окружил кокон из алых брызг и серых обломков. — Я не полечу в это месиво.
— Ты боишься, дракон? — усмехнулась Асториан. — Я поставлю магическую защиту.
— Хочешь рискнуть, уалеолеа? — вдруг рассмеялся дракон, и они устремились к планете.
Когда они приблизились, пришлось уворачиваться от осколков, рядом с Асториан проплыла оторванная шестипалая рука, заставив поежиться в и без того убийственном космическом холоде.
Неожиданно всполохи стали реже, около десяти кораблей сделали круг и выстроились в линию. Три из них неожиданно оторвались от своих и направились к дракону.
— А теперь они хотят атаковать внешнего врага — нас, — спокойно, с легкой насмешкой сказал дракон. — Меняй мир, Асториан! — он впервые назвал ее по имени.
— Нет, мы примем бой, победим и… — Асториан не успела договорить, как полоса желтого пламени прошла вдоль правого бока дракона. Дракон рванул влево, их лишь задело горячей волной.
— Меняй мир! — повторил дракон.
— Нет!
Она сконцентрировалась, накрыла себя и дракона «щитом силы» — невидимым куполом, который защищал от обломков, снарядов и огня. Но еще три выстрела из приближающих кораблей — теперь все десять двигались в их сторону — словно взбили космическую гладь, и их откинуло далеко назад. В то же мгновение дракон напрягся… Из его пасти вылетел поток бордового пламени. И одного корабля не стало… Но еще одна десятка отделилась от армады, окружившей планету, и направилась к ним.
— Меняй мир, их слишком много! — сказал дракон. — Я не могу сражаться в полную силу с малюткой на шее!
«Нет, неудачи не будет, я смогу», — подумала Асториан. Глупо, безрассудно, но именно так порой добиваются успеха. Она простерла руку и, создав небольшой голубой шар, отправила его навстречу кораблям. Вложила в него больше магии, шар вырос, разлетелся на тысячи серебристых нитей, и два судна замедлили движение с выведенными из строя двигателями.
Но другие корабли двигались слишком быстро, в считанные мгновения семнадцать из них окружили дракона. Со всех сторон посыпались удары. «Щит» держал, но Асториан ощущала, что тратит на него слишком много сил, долго им не выстоять.
— Меняй мир! — в который раз повторил дракон. Его мысленный голос оставался спокойным, но в нем прозвучала легкая злость.
— Не сейчас, еще есть шансы! — ответила Асториан. — Я успею, если станет совсем жарко! Это ведь очень легко, дракон!
Их снова отбросило в сторону, и они почти столкнулись с одним из кораблей.
— Глупая упрямая девочка! — вдруг раздался смех дракона. — Что ж… Думаю, тебе не время умирать.
И вдруг все изменилось. Корабли исчезли.
Они летели в бескрайнем голубом небе среди белых облаков. Но и эта картинка тут же поменялась. Теперь дракон скользил в воде, и Асториан судорожно сжала руками шейный гребень, чтобы ее не снесло потоком. А дальше миры менялись так часто, что ей только и оставалось держаться…
Так продолжалось около двух минут. Мелькали ландшафты, сменялись пейзажи вокруг… Несколько раз снова был открытый космос.
А дракон все менял и менял миры.
Истинный дракон.
Растерянность и досада сменились яростью. Он провел ее, как ребенка, унизил своим обманом… Поиграл с ней, прикидываясь Настоящим драконом. Обидно. Стыдно.
…И все это происходит с ней, принцессой уалеолеа… Это она сжимает руками гребень на необъятной драконьей шее, чтобы не свалиться. И не может ничего поделать, когда огромный Истинный дракон тащит ее по мирам неизвестно куда.
Вдруг одна из картинок застыла перед взглядом. Они оказались в полутемном гроте. Снизу лился синий свет, и к этому свету дракон медленно опустился.
«Драконье логово», — подумала Асториан.
— Слезай, — спокойно сказал дракон. — Здесь мы можем поговорить.
И тряхнул шеей, словно хотел сбросить ее.
Асториан ловко скатилась по его лапе, вскочила на ноги и подалась вперед в стойке боевого мага.
— Ну, в общем, здесь все совсем неплохо, что на Коралии, что на Тайвани, — убеждал Дух троих новых спасенных землян. — Война только назревает, это не здорово… Но мне кажется, если Рональд с Брайтоном помирятся, то спать можно спокойно! Да и сам я готов этих черных тварей душить голыми руками!
Впрочем, трое землян, вытащенных из подземного бункера, воспринимали все новости намного легче, чем пятеро друзей год назад. Они не видели гибели родной планеты, страшная новость не свалилась на них подобно камню на голову. Много месяцев они провели под землей, убежденные, что на поверхности разыгралась ядерная война или гигантский солнечный протуберанец[16] убил все живое на Земле. За это время они привыкли к мысли, что, возможно, последние из землян — они сами. Свыклись со смертью всех близких и всего знакомого мира. А выбираясь из бункера, мало надеялись выжить. Боролись, пытались, но почти не рассчитывали. Готовились стать последними в постапокалиптической выжженной пустыне.
Поэтому неожиданное спасение, перспектива не просто остаться в живых, а оказаться в нормальных хороших условиях, и уж тем более встреча с соотечественниками, — были как манна небесная. О том, что случилось, им рассказали такие же земляне, да еще и русские, говорящие на одном с ними языке, они сумели объяснить все в рамках родного менталитета… И трое новоприбывших чувствовали себя неплохо, лишь иногда удивленно крутили головами, еще не до конца веря в происходящее.
Самого старшего, двадцатишестилетнего, звали Кириллом. Он же был самым высоким, тренированным и мускулистым из троицы. Светлые волосы отросли до плеч, лицо наполовину пряталось в бороде, но в нем угадывались открытые приятные черты. Программист по образованию, он всю жизнь увлекался сначала спелеологией, а потом стал подземным сталкером. Пробраться в бункер под московским метро было его мечтой с детства. Кто знал, что именно осуществление мечты спасет ему жизнь…
Двое других — парень и девушка были младше всего на год. Сергей — среднего роста, темноволосый и коренастый, нынче, после бункера — тоже обладатель бороды и усов. На его лице выделялись высокие, объемные скулы. Брови чуть нависали над глазами, но придавали ему скорее вдумчивость, чем мрачность. Такой же технарь по образованию, как и его друг, в последние годы Сергей занимался любимым делом. Он стал тренером по горным лыжам. А на досуге спускался с Кириллом в шахты и пещеры…
Девушка Маша, по профессии менеджер туристической фирмы, была их подругой по спелеологии и сталкерству. Кирилл, подбирая спутников для рискованного и противозаконного спуска в бункер, пригласил ее как опытного товарища. А оказалось, что это было приглашение спасти собственную жизнь… Наверное, год назад, до спуска под землю, Маша была загорелой, и это смотрелось красиво со светлыми, вьющимися волосами. Но сейчас ее лицо казалось смуглым, но очень бледным. У парней была такая же бледность, но она пряталась под бородой. Фигура у нее была спортивная, с упругими налитыми формами.
Да, ребята чувствовали себя очень неплохо… Но даже оптимистичный Дух понимал, что им предстоит долгий период адаптации и психологической реабилитации. Год под землей, почти в полном убеждении, что никого больше не осталось, не мог пройти бесследно. И если присмотреться, в шевелюре каждого из них можно было найти седые волосы…
Дух подумал, что, наверное, на самом деле этим ребятам досталось куда больше. Целый год жить в страхе и неизвестности, «божьего света не видя», что называется… Брр… Врагу такого не пожелаешь. У них с друзьями год назад все было, по крайней мере, быстро…
Когда Дух, Андрей и Анька с Ванькой собрались на Коралии (их вызвал Мередит с новостью о «голосе жизни» и безумной выходке Карины), троих спасенных как раз везли с Земли. И одновременно пришла весть: о Карине ничего не известно, предположительно (только предположительно) ее спас Рональд. А дальше они куда-то подевались. И тогда же земляне узнали, что Рональд невиновен, Землю уничтожили геар. А теперь старый враг атаковал Союз…
Но битва, по слухам, быстро закончилась. Сбив несколько союзных кораблей, показав свою силу, враг исчез. И когда Артур с тремя спасенными прибыли на Коралию, лететь воевать было уже поздно.
Поэтому Артур сидел тут же, с землянами. И вместе с ними ждал вестей о Карине. Порой, не смущаясь никого, утыкался головой в руки, массировал переносицу… Здесь были те, кто так же переживал за нее — друзья, и трое ребят, что считали себя ее должниками. Для них, девушка, правильно догадавшаяся про бункер, бросившая все и, рискуя жизнью, полетевшая спасать их, стала почти небожителем. Не соверши она этот безумный поступок, и никто бы не пошевелился вовремя, их бы не спасли.
И почти таким же небожителем стал для них Артур. Все трое — особенно девушка Маша — смотрели на него с благодарностью и восторгом. Ведь он в буквальном смысле на себе вытащил каждого из них из-под земли. Они даже попросились с ним на Коралию, хоть сначала было предложено лететь на Таи-Ванно… Все же к людям лучше, чем к непривычным гуманоидам. Да и Артур с Коралии.
На самом деле все нервничали, отвлекались на объяснения спасенным, старались показать им оптимизм… Но время от времени кто-то из землян или Артур посматривали на инфоблок в ожидании вестей о Карине. Впрочем, кто сказал, что Рональд сообщит о ней на Коралию?!.. Может быть, теперь им не видать Карины как своих ушей — теперь, после содержания Рональда под стражей и прочего.
Артур встал и прошелся из угла в угол, уже никак не скрывая волнения.
— Я эту дуру бестолковую сам прибью, — в очередной раз заявил Карасев. Все его фразы по поводу Карининого поступка носили примерно такой характер. Но он тут же смотрел на спасенных, извинялся и подчеркивал, что «выражается образно»…
И тут просигналил инфоблок у Артура.
— Они летят на Коралию, — сказал он и пошел к выходу. — Она жива. С ним.
Встречать отправились все, включая троих спасенных, отданных под заботу соотечественников.
В тот момент, когда кушетка на силовой подушке с Кариной выехала из корабля, а рядом стоял Рон’Альд, Ар’Тур понял, что изменился. Он чувствовал на себе пристальный взгляд отца, опасавшегося, что старший сын кинется на дядю с кулаками. Знал, что Б’Райтон боится именно этого. Но он сдержался. Не то, что бы старая ненависть не шевельнулась в нем. Шевельнулась. Но поворочавшись, улеглась и сменилась просто болью. И даже благодарностью.
Этот Древний спас ее, Карину. Сделал то, что он, Ар’Тур, не смог. Это решало все.
Прикрытая легким белым покрывалом, она лежала без чувств, черные волосы разметались по кушетке и казались от этого особенно черными. А в изможденном лице — покой.
Душу залило странным светом… Ему было больно, что это произошло с ней. Он отдал бы все, чтобы она сейчас потянулась, открыла глаза, села, улыбнулась всем им — Б’Райтону, детям-Древним, землянам и нескольким таи-ваннцам, высыпавшим встречать. Больно от того, что в значительной мере его, Ар’Тура, поступки — если смотреть всю цепочку — привели к этому. Больно от того, что не он ее спас…
Больно от того, что теперь она сним. Бесповоротно, навсегда.
С новым ударом боли ему вспомнилось, как однажды он думал, что убил ее. Что она умерла и лежит теперь сломанная, голая, бездыханная… Как не мог жить тогда. Нет, лучше так, пусть будет с Рон’Альдом. Только пусть будет жива.
…Больно от того, что он, Ар’Тур, проиграл по всем статьям. Потерял любимую. А тот, кого он считал чудовищем, оказался манипулятором, игроком, но не убийцей. По сути, теперь его было даже не в чем упрекнуть, кроме выходки с похищением землян…
Но одновременно словно солнце играло на каплях воды — она жива.
На мгновение переведя взгляд на дядю, Ар’Тур заметил серый цвет лица, огромные синяки под глазами. Тот выглядел не как Древний, а как осунувшийся очень усталый человек, собирающий силы, чтобы добраться до вожделенного отдыха. Б’Райтон рассказал сыну, как именно Рон’Альд вытащил Карину с того света. И от этого тоже было горько…
Он, Ар’Тур, тоже отдал бы свою кровь без остатка, до последней капли, чтобы она была жива. Но… он бы просто не успел, не догадался поступить именно так. Она умерла бы у него на руках. И тут не помог бы самый быстрый компьютер в мире — мозг Древних. Потому что здесь нужен опыт бесчисленных прожитых лет и пройденных ситуаций, опыт старой войны с геар, когда простые люди получали смертельную дозу бюзонной радиации, а Древние отчаянно пытались их спасти. И, Слава Богу, что рядом с ней оказалсяон, а не Ар’Тур.
И еще, взглянув в осунувшееся лицо своего «врага», Ар’Тур понял одну вещь, которую не принимал раньше. Он, этот Древний, тоже любит Карину. Так же сильно, как он сам, а может быть, и сильнее. И это столь же бесповоротно, как то, что они с ней теперь вместе, пока ее смерть не разлучит их. Или пока весь этот мир не отправится под хвост геар…
Хотелось кинуться к ней, обнять, прижать к себе, просить прощения, умолять очнуться, унести куда-нибудь, спрятать ото всех… Но он взял себя в руки. Он не в том положении, что ее друзья-земляне, облепившие кушетку и наперебой расспрашивающие Рон’Альда о ее здоровье. А Дух, видимо, не нашел более подходящего времени, чтобы извиниться, и попросил у Рон’Альда прощения за то, что все они поверили в его виновность…
Ар’Тур лишь подошел поближе, чтобы заглянуть в бледное лицо с сомкнутыми веками. Какая же она спокойная, как ей сейчас, должно быть, хорошо, подумалось ему…
— Она выживет? — сдерживая чувства, спросил он у Рон’Альда. Вот уж никогда не думал, что заговорит с ним первый…
— Да, — кивнул дядя. — Придешь к ней, когда я разрешу. Сейчас ей нужен отдых.
И снова Ар’Тур сдержал протест, родившийся от этих слов.
Рон’Альд остановился перед Б’Райтоном. И Ар’Туру вдруг показалось, словно многие сотни лет, разделявшие братьев, пронеслись между ними — стремительно, мелькая картинками, ситуациями. И растаяли.
Б’Райтон шагнул и обнял брата. Бесповоротно — поморщилась неприязнь внутри Ар’Тура. Теперь бесповоротно дядя — член их семьи. И только от него зависит, что случится с Союзом. Без его помощи им не устоять в этой войне.
— Рад тебя видеть, брат, — Рон’Альд похлопал смуглой рукой по спине Б’Райтона.
— Все подготовлено, как ты распорядился, — сказал глава Союза.
— Хорошо, — Рон’Альд встал у кушетки и направил ее к центральной лестнице. Ах да, он собирается жить в своих старых апартаментах. Там, где жил когда-то, будучи наследником Эл’Троуна, подумалось Ар’Туру. — Немедленно установить силовое поле вокруг всех союзных планет. Организовать патрулирующие группы у каждой из них. Таи-Ванно вам поможет. Мы окажем вам военную и техническую помощь, — добавил Рон’Альд и обернулся таи-ваннцам: — Кеурро, благодарю за все.
Таи-ваннцы слегка поклонились своему Тарро.
— С этого момента Таи-Ванно заключает с Союзом Мирных Планет и Коралией соглашение против общего врага. Приступайте к работе, — по-видимому, последнее относилось не только к таи-ваннцам, но и ко всем присутствующим. Б’Райтон кивнул.
— Сейчас мне нужно отдохнуть, — закончил Рон’Альд и добавил с усмешкой: — Я помню дорогу.
У самых ступенек он остановил кушетку, откинул покрывало и бережно поднял Карину на руки. И так, с бесчувственной любимой на руках, поднялся в Белый Замок по центральной лестнице.
Ар’Тур по-прежнему был готов отдать все, чтобы быть на его месте. Но знал, что теперь этого однозначно не будет.
Неожиданно ему на плечо легла чья-то рука. Ар’Тур обернулся и встретился взглядом с зеленовато-карими глазами Маши. Ему показалось, или в ее лице сквозило понимание и сочувствие?
— Она очень красивая… — сказала девушка. — Я даже не ожидала. Думала, такая отчаянная девушка… должна быть… ну… более подкачанная, крупная, что ли… Спортсменка, экстремалка. А она — нет. Надеюсь, с ней все будет хорошо.
Ар’Тур кивнул. Вроде ничего утешающего не сказала, но на душе чуть-чуть посветлело от участия. Заметив, что он не собирается поддерживать беседу, Маша отошла. Краем уха Ар’Тур услышал, как она говорила Духу:
— А этот ваш Тарро такой… интересный мужч… Необыкновенный человек… Сразу всех построил.
— Ты меня обманул! — казалось, серебристая молния сама сорвалась с ее рук и ударила в тело дракона. Огромный, он оказался неожиданно ловким — уклонился, одновременно поднявшись в воздух. Заложил широкий круг и опустился на большой уступ где-то наверху.
— Я спас тебе жизнь! — прозвучал в голове его голос.
— Сомневаюсь! — проучить дракона теперь стало делом чести. Слишком сильно она чувствовала себя униженной, и стереть это унижение могла только победа.
Что ж… Асториан расставила ноги пошире — эта магия требовала хорошего сосредоточения — и кинула в него заклятие обездвиживания. Пусть посидит пару суток неподвижной статуей на своем уступе. Ему полезно. Дракон махнул хвостом, и внутренним взором она увидела, что ответная магия отбросила заклинание. Но как!? — изумилась она. Это заклинание совершенно незаметно… Если только.
Ну конечно же! Она посмотрела на свою ауру. Голубая сеть, защищавшая от ментального вмешательства, висела ошметками и все больше таяла. Видимо, это не составляло проблемы для Истинного дракона.
«Он читает мои мысли, — поняла Асториан. — Что бы я ни задумала, дракон поймет это раньше, чем сделаю, и сможет защититься». Что ж… Это сложно, не каждому уалеолела доступно! Но она-то принцесса, наследница сильнейшего магического рода!
Глубоко вздохнув, она устремила взгляд в будущее, заставила себя перейти в особый режим. Теперь она будет видеть все следующие шаги, что совершит дракон в ближайшем будущем…
Картинка в голове блеснула, как отсвет солнца на мече. Сейчас дракон спикирует вниз и накроет ее невидимым куполом, из которого она не сможет выйти… В тот момент, когда он расправил крылья, и заклинание уже летело в нее, она выставила руку и разбила его ответным потоком энергии.
— Неплохо, принцесса! — рассмеялся дракон.
Новая волна гнева поднялась в душе. Асториан достала меч, направила его на дракона и пропустила по нему поток чистой силы… Энергозатратно, но почти всегда получается. Не убьет, но обожжет, будь ты хоть трижды Истинным драконом! А он сейчас прочитает намерение в ее мыслях, увернется вправо — увидела она в будущем и резко перевела меч и вылетающий из него поток правее, чтобы застигнуть дракона там.
Но дракон неожиданно метнулся влево… О Господи! Вот значит, как! Он прочитал в ее мыслях картинку будущего и изменил свое решение. Что ж… А теперь он спланирует и попробует поймать ее своей драконьей лапой. Невозможно, невероятно, этого нельзя допустить! Что бы ни происходило, она не окажется в лапах дракона, пусть даже Истинного!
А дракон вдруг сделал еще один круг под куполом грота, словно сомневаясь…
Асториан собралась и… ничего не стала делать. Будущее однозначно говорило, что дракон прочитает ее мысли, метнется влево, выпустит огонь, перекрывая ей пути к отступлению, и неожиданно поймает ее. Нужно нечто непредсказуемое!
Она резко сунула меч в ножны за спину, несколько раз прыгнула через голову, чтобы добраться до стены и взлетела вверх — туда, где над небольшой скалистой полочкой зияло отверстие маленькой пещерки. Вошла в него. Здесь он не достанет ее физически, а вот магическую битву продолжать можно и из укрытия…
А теперь дракон дыхнет огнем в сторону, чтобы напугать ее, увидела она. Огромная черная тень пронеслась мимо нее, янтарный глаз сверкнул прямо рядом с входом в пещерку, в нем было… веселье что ли… что-то очень древнее, непонятное. И вместо огня на пещеру обрушился поток воды, мешающий выйти. Мощный водопад заструился прямо над аркой…
И у Асториан внутри вдруг что-то изменилось, одновременно с гневом родился смех!
Потому что, в конечном счете, это становится смешно! Что бы она ни собиралась сделать — он читает в ее мыслях. Что бы ни собирался сделать он — она видит это в будущем. Они ходят по кругу, будучи равными противниками. Ей не победить дракона, как ему не победить ее.
Но все же наказать ящера было нужно. Асториан развела струи руками, стараясь ни о чем не думать, соскользнула вниз и остановилась напротив приземлившегося дракона. «Вот так ты ничего не успеешь», — подумала она… И ударила в него заготовленным еще дома, на всякий случай, копьем льда — невидимым, вытянутым сгустком силы. Слышала, что это хорошо помогает против драконов, и взяла с собой, незаметно пристроив в ауре.
Но копье не долетело до цели. Дракон взметнулся вверх, вспыхнул синий свет, и копье рассыпалось на множество красивых серебристых искр. «Гад!» — подумала Асториан и, уже не думая о стратегии, не глядя в будущее, не размышляя о том, читает ли он ее мысли, послала в него две огненные молнии.
Дракон отбросил их мощным взрывом драконьей магии и вдруг исчез, рассыпался на миллионы черных пылинок. Они закружились вихрем, осели вниз, собираясь в фигуру с четкими контурами.
Асториан моргнула.
Перед ней стоял человек. Высокий, атлетически сложенный. С угольно-черными волосами и смуглой кожей. Со строгими, правильными чертами лица, в которых, однако, почти не было жесткости. Лишь усмешка как будто застыла в изломе бровей и уголках губ. С его лица смотрели янтарные, со зрачком в форме песочных часов, драконьи глаза. Одет он был в темно-синие брюки и такую же рубашку с острым, торчащим вверх воротником.
Асториан растерянно выдохнула и опустила руки.
— Я больше не буду с тобой сражаться, принцесса, — спокойно сказал дракон и скрестил руки на груди. — Если хочешь — атакуй.
Растерянность и обида накрыли целиком. Дракон снова насмехался над ней, видел ее слабые места. Одно дело бить магией в огромного ящера, черного, чешуйчатого, полного опасной силы и могущества… И совсем другое — в того, кто выглядит как человек. Его ведь можно и убить, подумалось ей. Еще никогда она не убивала кого-то невиновного. Лишь один раз, сражаясь с разбойниками, положила их всех. Но это после того, как они пытались изнасиловать трех девушек у нее на глазах.
Впрочем, эта опасная упругая сила и могущество ощущались и в человеке. Вторая ипостась дракона тоже дышала ими. И от этого просто сносило… Воздух становился густым от его присутствия. Каким-то насыщенным и как будто… сладким. Таким, что хотелось дышать им. И находиться рядом с этим сильным и уверенным в себе существом.
«Еще чего не хватало, — подумала Асториан. — Не исключено, что теперь он будет пытаться соблазнить меня… Говорят, драконы весьма любвеобильны и обладают особой мужской харизмой».
— Ты обманул меня, — как можно спокойнее сказала Асториан.
— Я спас тебе жизнь. Еще немного, и тебя достали бы, — совершенно спокойно ответил дракон.
И тут что-то внутри нее сломалось. Слезы неудержимо начали проситься на глаза. От унижения, растерянности и от того, что она проиграла по всем статьям. И что не может больше гневаться на дракона. И от того, что в чем-то он, вероятно, прав…
— За это — спасибо, если это правда, — сдерживая чувства, сказала она. Кажется, в непроницаемом драконьем лице мелькнуло что-то странное, похожее на… сочувствие? Нет, это уже совсем унизительно, подумалось ей. Не хватало только, чтобы дракон «пожалел бедную девочку».
Она расправила плечи.
Этого не будет. Она не убежит в другой мир рыдать, как ребенок. Она примет тяжелый момент без слез. С достоинством выйдет отсюда. Пусть дракон видит, что она не сдалась.
А уже потом, много после сядет где-нибудь у водопада и поплачет. Так, чтобы за струящейся водой самой не слышать своих рыданий.
Асториан закусила губы, тряхнула головой… Кажется, вот там выход из пещеры, оттуда струится призрачный свет. И не оглядываясь, но зная, что дракон неотрывно смотрит на нее, и, может быть, усмехается, пошла к выходу.
Асториан прошла по темному проходу. Все силы уходили на то, чтоб держать себя в руках. Но впереди брезжил свет, и это успокаивало, даже как-то расслабляло.
Она сделала шаг из темноты и обессилено присела на камень у выхода. Не выдержала. Предательские слезы полились из глаз. Сначала пыталась унять их, потом отпустила себя. Все равно бесполезно. И зарыдала, уткнувшись лицом в руки.
Она все провалила. Не распознала дракона, позволила ему насмехаться над собой. Не смогла попасть на планету, то есть… провалила задание. Какой из нее теперь Наблюдатель! Теперь отец будет беречь ее пуще прежнего. И уже точно никогда ничего не поручит.
Она подняла глаза и кивнула самой себе. Нужно попытаться еще раз. Только как туда добраться? И как она донесет высшие законы до этих агрессивных четырехруких, если они только и знают, что воевать?
Грустно. Тупик. Провал.
Неожиданно послышался легкий шум. Как и уалеолеа, вероятно, дракон мог двигаться совершенно бесшумно, но специально шаркал ногами по песку. Он вышел из тени и присел на камешек рядом.
— Меня зовут Аргоах, — сказал он и протянул Асториан неизвестно откуда взявшийся белый кружевной платок — утереть слезы. — Я не хотел обижать тебя, принцесса.
Асториан приняла платок и растерянно вытерла лицо. А что теперь? Опозориться сильнее, чем сегодня, она просто не могла. Терять-то нечего.
— Но ты обманул меня! — искренне сказала она, посмотрев на смуглое лицо. Аргоах удивленно приподнял одну бровь.
— Но я не солгал тебе, — вполне доброжелательно сказал он. — К тому же ты тоже меня обманула. Не сказала, что ты принцесса бессмертных уалеолеа, — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся он уголком губ.
— Так какая разница? — удивилась Асториан. — Важно, что я уалеолеа, Наблюдатель.
— А я дракон. И какая разница, какой? — вновь улыбнулся Аргоах. — Не думаю, что Истинного дракона можно считать «ненастоящим».
Асториан не смогла сдержать улыбки. Да, действительно. И совершенно точно. Более «настоящих» драконов и не придумаешь. Прародители всех драконов, первая раса ящеров, от которых пошли так называемые Настоящие драконы — разумные магические существа, мощные менталисты, но утратившие способность перемещаться в другие миры.
— А как ты узнал, что я принцесса? Прочитал в моих мыслях, когда разрушил мою ментальную защиту? — спросила она. Да, пожалуй, гнев на дракона ушел совсем. Осталось лишь мерзкое ощущение неравенства… Ощущение, что он разговаривает с ней, как с ребенком. Хочет — пригреет, похвалит, а хочет — будет насмехаться.
— К тому моменту я уже догадался, — с полуулыбкой ответил дракон. — Во-первых, мы знаем, как зовут принцессу Наблюдателей. Во-вторых, я сразу понял, что ты абсолютно неопытна в своих наблюдательских делах. А это значит, что тебя впервые выпустили на волю, — он понимающе усмехнулся. — Значит, принцесса, либо знатная дама. И, наконец, только тот, кого с самого детства боготворили, может быть так обворожительно самоуверен.
— Спасибо за сомнительный комплимент! — рассмеялась Асториан. — Но почему ты согласился помочь мне? Что-то я не слышала, чтобы Истинные драконы соглашались стать средством передвижения для Наблюдателей!
— Это было забавно, поэтому я согласился, — искренне ответил Аргоах. — Я не хотел обидеть тебя. Если бы не стычка в космосе, я бы помог тебе, и ты так и не узнала бы, что я не совсем тот, за кого себя выдаю.
— А знаешь, — Асториан решила бить «противника» его же оружием — откровенностью вкупе с проницательностью. Тем более что сама неплохо им владела… По крайней мере, думала, что владеет, пока не встретила этого дракона. — Мне кажется, ты хотел, чтобы твоя тайна раскрылась. И хотел продолжить общение со мной.
— Зачем мне это может быть нужно? — дракон посмотрел на нее с уважением и легким удивлением.
— Так тебе интереснее, — пожала плечами Асториан. — Развлекаешься, играешь. У тебя что, нет сейчас работы?
— Есть, — усмехнулся дракон. — Причем важнее, чем обычно. Поэтому мне нужно много думать, прежде чем приступить к делу. Чем я и занимался, когда меня потревожила маленькая уалеолеа.
— Давай, ты не будешь называться меня «малюткой», «маленькой» и прочее? — предложила Асториан.
— Тебе не нравится? — удивился дракон, и Асториан опять почувствовала себя совсем крошечной рядом с мудрым и сильным существом… Нет, не существом — с мужчиной… Голова резко закружилась, казалось, сейчас она подастся вперед, чтобы прижаться к нему, ощутить твердое горячее тело.
Асториан мотнула головой, чтобы отбросить наваждение.
— Перестань, а?! — сказала она дракону. — Теперь ты хочешь соблазнить меня своей драконьей магией? Это тоже развлекает?
Он рассмеялся, но ощущение не растаяло. Неужели у этого чувства другая природа, подумалось Асториан. Хотя нужно признаться, дракон во второй ипостаси был красив. Из тех, от кого у женщин подгибаются колени и учащается дыхание. Да и в первой тоже хорош — просто по-другому!
— Если я соберусь соблазнить женщину, — ответил Аргоах, — то, думаю, обойдусь без магии. Скажи, Асториан, что ты собираешься делать дальше?
— А ты не догадываешься? — усмехнулась она. — Как-нибудь правдой или не правдой проберусь на ту планету. Может быть, найду другого дракона… И постараюсь донести высшие законы. Хоть, если честно, понятия не имею, как именно это сделать…
— А как бы ты это сделала, если бы не ваша привычка падать, как камень на голову, с ультиматумом о высшем порядке? — спросил дракон.
Асториан улыбнулась:
— Я думала об этом. Я бы навела магический морок, приняла их облик. Пожила бы среди них, узнала традиции и верования. А потом явилась бы им в образе их божества с вестью о новых законах…
— Очень хорошо, — доброжелательно и без всякой насмешки улыбнулся дракон. — Так и поступим. Мы пройдем по мирам — только на этот раз поведу я. У Истинных Драконов есть пути, не известные вам. Примем их облик, узнаем их верования и обычаи… А дальше явимся с небес, возвещая новый закон молодой космической расе! — он слегка усмехнулся, потом серьезно добавил. — Я помогу тебе.
— Но… Вы же не любите Наблюдателей… Хочешь еще развлечься?
— Допустим, — усмехнулся Аргоах.
— Думаешь, меня это устраивает?
— Принцесса, не отказывайся, когда Истинный Дракон предлагает тебе помощь! — со смехом сказал он. — Обещаю, развлечение будет обоюдным!
— Ладно, — на сердце вдруг стало легко, даже радостно. Пусть этот дракон жуткий насмешник, но если он взялся помогать — можно быть уверенной в успехе. Вместо грусти появилось чувство надежности, твердой, непоколебимой опоры. — Спасибо, Аргоах! Я принимаю твою помощь…
Несколько мгновений они молчали.
— И все же почему…? — искоса глянув на него, спросила наконец Асториан.
— Сколько тебе лет, принцесса? — спросил он в ответ.
— Двести наших коралианских, — ответила она, подумав, что дракон явно пересек тысячелетний рубеж, она для него и верно девочка…
— А мне двадцать тысяч, — спокойно и серьезно сказал он. Асториан на мгновение задохнулась. Уалеолеа, достигшие такого возраста, обычно уходили в другую вселенную, чтобы развеять тоску, сменить ландшафты, обрести новый смысл жизни… А этот дракон все еще здесь и не выглядит таким уж тоскующим. К тому же накопление опыта у этих рас происходит по-другому, не как у бессмертных. Они мудреют иначе… — И за последние тысячелетия я не видел ничего интереснее тебя, — закончил Аргоах.
Это что, еще один сомнительный комплимент, — подумала Асториан. Но, видимо, такова уж драконья вежливость. В общем, лучше принять сомнительное признание, а не обижаться.
Глава 3. Выздоровление
Когда она проснулась, Рональд опять был рядом. Голова отчаянно кружилась, но в целом Карина не могла пожаловаться на какое-то серьезное недомогание. А первое, что увидела, был его высокий силуэт — со скрещенными на груди руками он стоял у окна и смотрел в сад. Как же это знакомо… В голове встали картины, как сильные мира сего, жившие в Белом Замке, вот так размышляли. Смотрели в сад и не видели его красоты, думали о судьбах Вселенной… Память Ки’Айли подбросила и картинки с Рональдом, стоящим так, и с невысоким длинноволосым Древним, удивительно похожим на изображения уалеолеа. Эл’Троун, Правитель Древних, сыгравший в жизни Ки’Айли не последнюю роль, вспомнилось ей.
Рональд то ли услышал, то ли почувствовал, что она проснулась. Не бросился к ней, просто обернулся и посмотрел своей пламенеющей изнутри черной бездной. Наверное, в его личном космосе сейчас взрываются сверхновые и рождаются звезды, появляются галактики и отчаянно кружатся пульсары, подумалось ей… И если смотреть долго — она тоже увидит их, как это нередко бывало в минуты их близости, когда она ощущала себя единой не только со своим антео, но и со всем миром, со всей Вселенной.
…Когда вспыхивали и гасли звезды, рождались и гибли миры… А души расширялись до размеров Вселенной и сжимались в точку, танцевали и взлетали — в бесконечном единстве бытия, доступном, только когда они вместе…
— Мы дома? — с улыбкой спросила Карина, потянулась и села на кровати. Она соврала бы, сказав, что это место ей не знакомо. Здесь они с Рон’Альдом жили когда-то… в мирные годы и долгие сто лет войны, что она предсказывала будущее и сходила с ума от страшных картин гибели всего, что им дорого.
Белые стены, ничего лишнего. Красиво и строго. Легкая лепнина вдоль потолка, широкие окна с трепещущими шторами. Старинная мебель на резных деревянных ножках. Все та же — за полторы тысячи лет с деревом куарри ничего не случилось. Только вот тут на стене, она точно помнила, раньше были две картины… Драконы над штормовым морем и ее лицо — тот первый портрет Ки’Айли, что написал когда-то Рон’Альд. Что ж, теперь они на Тайвани. Если задержатся здесь, нужно перенести сюда.
— Дома, да, — кивнул Рон’Альд, подошел, сел рядом. Скользнул рукой на ее затылок и поцеловал, бережно, но уже не так легко, как в ее первое пробуждение на космическом корабле.
— Я взял небольшой тайм-аут, пока ты не проснешься. Мне тоже нужно было отдохнуть и собраться с мыслями, — полуулыбнулся он.
— Собрался? Что будем делать? — деловито поинтересовалась Карина и попробовала слезть с кровати. Отвратительная слабость. Легкий приступ тошноты накатил сразу и заставил внутренне поморщиться. Твердые руки мягко опустили ее обратно.
— Тебе рано вставать. Пока что постельный режим, — сказал он серьезно.
— Геар атакуют, ты собираешься… не знаю, что собираешься, но, наверняка, собираешься что-то! И хочешь, чтобы я, Предсказательница Древних, отлеживалась в постели?! — рассмеялась Карина. Но, опустившись обратно на подушку, ощутила облегчение. Пока еще каждое движение давалось с трудом.
— Да, хочу. К тому же в ближайшее время для тебя не будет никакого дела. Приходи в себя, сейчас будет завтрак. Понимаешь… В тебе сейчас две жизни…. Все кипит, ты просто этого не замечаешь, потому что кипит внутри. А на поверхности лишь круги, легкая рябь, которая тебя не тревожит. Да и физически… кровь Древнего меняет твой организм. Восстанавливает разрушенное, перестраивает работу некоторых органов. Собственно говоря, от этого и умирали реципиенты нашей крови — она начинает перестраивать организм под себя. И пока все это кипение не уляжется, я тебя не выпущу из постели.
— Ну спасибо, посадил меня в башню под замок! — рассмеялась Карина. — Друзей-то ко мне пустишь?
— Конечно, — улыбнулся он. — Даже молодых Древних пущу. Причем всех — если будут себя хорошо вести, — усмехнулся он. — Хотя, не уважай я твое милосердие, и этот горячечный петух близко бы не подошел к тебе.
Внутри у Карины похолодело… Господи! Как она доверяла Рональду! Всегда, до обвинения в гибели Земли. И Ки’Айли, и Кариной она была готова положить свое сердце ему на ладони. И верить, что он сохранит его лучше, чем она сама. Была готова принять и его сердце, взять в руки, как величайшую драгоценность, и хранить тысячелетия, миллионы лет…
Но была одна маленькая деталь из прошлого, о которой она не хотела ему говорить. Просто боялась за Артура… Она всегда знала, что бархатный космос может превратиться в холодную ледяную бездну, острую и карающую. Он ведь не она. Он не будет искать парню оправданий, рассудит как есть и покарает, не просто отшлепав, как мальчишку, а так, что тот умрет или изменится навсегда.
Но с новым ударом сердца она успокоилась. Рональд не читал ее разум. Не проникал в закоулки памяти, которые она хотела оставить закрытыми навсегда. И если бы он что-то узнал, то общение с ней было бы Артуру заказано.
Карина внутренне содрогнулась.
— Что с тобой? — внимательно глядя на нее, спросил Рональд.
— Да, знаешь… Тревожно все…
— Мы еще поговорим о том, что ты скрываешь, — мягко улыбнулся он, не отпуская ее внимательным взглядом. — Потом… И да, у меня есть для тебя новость, весьма хорошая.
— Какая же? — лукаво блеснув глазами спросила Карина, выдохнув тревогу.
Потом. Не сейчас. Потом она придумает, как обойти этот момент.
— Тебе теперь никуда от меня не деться, — так же лукаво ответил он. — Геар не самая большая опасность, мы уже справились с ними однажды. Но сейчас все очень серьезно, — и лукавство сползло с его лица, голос тоже стал серьезным. — Пожалуй, только я могу что-то противопоставить этому Дракону. Поэтому ты теперь почти все время будешь со мной. Разумеется, сможешь проводить время на свое усмотрение, когда я на Коралии и в окресностях, отслеживаю твой ментальный сигнал и могу в любой момент быстро прийти к тебе по мирам. В остальных случаях, куда бы я ни отправился — ты отправишься со мной. Так риск для тебя будет меньше, чем оставаться одной, когда по Вселенной бродит могущественный и опасный мироходец, знающий, что ты мое слабое место. Разве что в самое пекло битв я тебя не возьму.
— Ну что ж… — улыбнулась Карина. Вообще-то новость и верно была хорошая. Одновременно в животе заурчало от голода, и ей стало смешно. — Я всегда знала, что единственное безопасное место во Вселенной — рядом с тобой.
— И еще, Карина, — что-то пискнуло у него в инфоблоке, он подошел к двери, открыл ее, и из коридора вплыл небольшой столик на силовой подушке с завтраком на двоих, — посмотри, Кольцо драконов снова у тебя. — Карина взглянула на правую руку: да, черное кольцо привычно облегало ее безымянный палец. — Но его при желании можно с тебя снять. Поэтому я установлю полную телепатическую защиту. Очень мощную. Когда немного придешь в себя. Для этого нужно, чтобы ты полностью открыла мне свой разум…
Внутри у Карины опять похолодело. Никуда не денешься, это неизбежно… И она не может отказаться, ведь это важно не только для нее. Сейчас на кону благополучие всего мира, а может быть, и всей Вселенной.
— Я понимаю, что даже с самым близким человеком мы не всегда хотим этого, — угадав ее мысли, сказал Рональд, — и не корю тебя за сомнения. Но сейчас это необходимо.
— Я понимаю, — кивнула Карина. И внутренне поблагодарила Бога хотя бы за отсрочку.
В последующие сутки Рональд работал с Брайтоном и Кеурро. Карина не имела понятия, что они делают, но общая картина была известна ей еще по другой жизни. Они перестраивали систему защиты, организовывали силовое поле вокруг союзных планет. Время от времени Рональд появлялся, проверял ее самочувствие и исчезал снова. А она усмехалась про себя. Снова, как когда-то, Древние стали похожи на огромный маховик, раскрутившийся и способный снести горы.
А к ней пришли друзья: все пятеро, и трое новых землян, ради которых она рисковала жизнью. Эти ребята были постарше, серьезнее, с седыми прядями в волосах и собранными лицами. Видя их живыми, она благодарила Бога за то, что сделала. Пусть не она вытащила их из-под земли, но все же ее поступок помог спасти их.
— Вот скажи, почему тебе вечно достается самое интересное? — спросил Дух. — Нельзя было позвать нас?
— Ты же сам знаешь, что было нельзя, — усмехнулась Карина. — Не было времени.
А про себя подумала, что, даже будь время, она не позволила бы друзьям так рисковать своими жизнями, как рискнула сама.
— Карина, все благодаря тебе, — спокойно сказал Кирилл. Парни побрили бороды, и теперь было хорошо видно их осунувшиеся бледные лица, как и у Маши.
«И как у меня самой», — подумала Карина.
— Спасибо. Это подвиг, пусть со стороны твой поступок выглядит отчаянным и неразумным.
Карина кивала и с наслаждением смотрела на новых знакомых. Видеть в живых еще троих было невероятным, невыразимым счастьем. Словно бабочка, у нее в груди билось ощущение: она прожила свою жизнь не зря. И, наверное, так и есть. Это не вторая жизни Ки’Айли-Карины, а третья. Первая Карина погибла, спасая ребят, умерла на руках у своего антео. И воскресла третья, та, что и Карина и Ки’Айли в одном лице.
— И все же, я тебя, дуру бестолковую — да-да, именно так и хотел тебе сказать, — улыбнулся Карасев своей фирменной широкой улыбкой, — готов прибить собственными руками! — и с опаской стрельнул глазами на троих спасенных, которым не нравилась никакая критика в адрес Карины. — Как, ну вот как, скажи, пожалуйста, мы жили бы без тебя!
— Потише ты про прибить! — рассмеялся Дух. — Теперь со всеми «прибить» придется иметь дело с Рональдом! А это, я тебе скажу, серьезно!.. В общем, все хорошо, что хорошо кончается, — закончил Дух тоном председателя собрания, как это нередко бывало раньше, когда они обсуждали побег с Тайвани и тому подобное. — Но теперь у нас другая проблема… На повестке дня какие-то геар и мужик, как две капли воды похожий на Рональда…
— Он не похожий, — возразила Карина, поерзала на кровати, и Анька с Карасевым наперегонки кинулись поправлять ей подушку. — Просто он Истинный дракон, может принимать любой облик.
— Чего? — удивленно переспросил Дух. — Дракон?
А трое новоспасенных переглянулась.
— Тут что, и такие водятся? — удивился Кирилл. — Я говорил, — он обернулся к Сергею с Машей, — что мы попали в «Звездные войны». Но, похоже нет — скорее в сказку…
— Да, мы тоже раньше так думали! — махнул рукой Дух. — А потом оказалось, что у них тут смесь. Карина вон и на драконе каталась, и у эльфов в отпуске была… По блату. И все это реально, никуда не денешься. Так что за дракон-перевертыш-то, Карина Александровна?
— А я, между прочим, пересказывала вам легенды, — улыбнулась Карина и кратко повторила друзьям все, что знала об Истинных драконах.
— Выходит, один из них так и жил в нашей Вселенной? — поразился Ванька. — Это ж сколько тысяч лет он где-то шлялся?
— Ну смотри… — Карина задумалась. Вообще-то это было непросто. Все же голова иногда кружилась, а мысли перекрывались неожиданно приходящими картинками. Что-то из прошлого, что-то… наверное, из будущего? Об этом Карина друзьям не говорила, пожалуй, сообщать, что она на самом деле Предсказательница Древних, рановато. Но Рональд только поощрял разговоры с друзьями, сказал, что это отвлечет поверхностные слои ее разума, а внутренние смогут адаптироваться к новой «двойной» жизни и постепенно сольют ее в одну.
Ведь то, что она помнила как Ки’Айли, пока что было не совсем «ее». Она точно знала, что переживала это. Ощущения, звуки, образы были яркими и сильными. Но все же это была как будто другая, альтернативная жизнь, которую видишь словно во сне. Она еще не могла полностью признать, что все это произошло именно с ней.
— Ну смотри, — повторила она. Считать у Карины всегда получалось не здорово, особенно временные интервалы. Впрочем, это и не потребовалось, она вспомнила более простой вариант: — Рональд рассказывал, что, согласно хроникам уалеолеа, Истинные драконы ушли из нашей Вселенной…
— Что значит ушли из нашей Вселенной? — изумленно переспросил Сергей. — Про миры мы уже слышали — что эти Древние по ним шляются как не фиг делать. Но Вселенные-то?
— Короче, их тоже много, — остановил его Дух. — Дай болящей договорить!
— Сам ты болящий! — рассмеялась Карина. — Причем неизлечимо — ты землянин, а это диагноз! Так вот, Истинные драконы ушли из нашей Вселенной где-то пятьдесят тысяч коралийских лет назад. Если умножить на один и четыре, — она посмотрела на Кирилла с Сергеем и Машей и подумала, что им еще непривычно коралийское времяисчисление, — то получим наши земные годы…
— Семьдесят тысяч это, — заявил Ванька. Он прекрасно считал и без помощи инфоблока. — И плюс этот дракон ведь еще жил сколько-то, до того как его собратья ушли… Значит, ему вообще сто лет в обед.
— Скорее, сто тысяч, — заметила Карина.
— А сколько вообще они живут? — удивилась Маша.
— Примерно как Древние, — ответила Карина. — Слушайте, я точно не знаю. Никто не знает… Возможности тела Древних от пятидесяти тысяч коралийских лет. У Истинных как-то так же должно быть… Вот, кстати, знаете. Может, потому что ему сто лет в обед, он и сошел с ума…
— В общем, я все это к чему, — сказал Дух, когда она замолчала, — если мы хотим, чтоб с этим миром все было хорошо, то нужно придумать, что делать с Драконом и геар. Рональд с Брайтоном в одной команде — это хорошо, конечно. И Артур с Кеурро — парни не промах. Но предсказание-то было про нас!
А вот про предсказание трое новых землян уже знали, поэтому не удивились.
— Остается надеяться, на нас оно тоже распространяется, — сказал Кирилл.
— Подожди ты, Дух, — улыбнулась Игорю Карина. — Хрен нас допустят до этой войны… Но в любом случае, узнаем детали — тогда и будем думать. Сегодня вечером все здесь соберутся, вас тоже позовут, тогда и узнаем информацию из первых рук.
— А ты откуда знаешь? — изумился Дух. — Рональд сборище назначил и обещал нас позвать?
— Да нет… Ну, знаю и все, — улыбнулась Карина. — Я, понимаешь, кое-что понимаю в будущем…
И замолчала. Друзья еще узнают о ее прежней жизни, она обязательно расскажет. Но пока не стоит. Пусть она еще какое-то время останется для них просто Кариной.
Но, конечно, друзья старались не утомлять ее. Вероятно, получили инструкцию от Рональда. А его инструкции соблюдались «от и до». Казалось, на Коралию вернулся ее истинный правитель. Тот, кого слушаются беспрекословно. И кому так же беспрекословно верят.
После землян Карину навестили дети-Древние — все, кроме Артура и Мередита. По словам Изабеллы, Рональд по полной загрузил их работой, но этих двух братьев больше всего. Вернее, все распоряжения исходили от Брайтона, но детишки-Древние знали, кто отдает их на самом деле.
А потом, видимо, выкроив минуту и получив разрешение, пришел Артур.
Карина как раз хотела поспать, но инфоблок просигналил, что у двери стоит он. В груди пробежала тревога. Они ведь еще не говорили, с тех пор как она отчаянно бросилась спасать землян. И теперь она опять с Рональдом, как пройдет встреча с дважды бывшим парнем…
Артур вошел, встал рядом. Лицо собранное и грустное.
— Я пришел говорить не о том, что ты с другим мужчиной, — с грустной улыбкой сказал он. — Просто скажи, как ты себя чувствуешь?
— Вполне терпимо, — улыбнулась Карина, и напряжение ушло, выдохнулось. Было лишь жалко его. В голубых глазах стояла боль. Холодная, решительная, и, вероятно, становящаяся ему привычной.
…А ведь ему еще предстоит пройти путь, что прошел Рональд… подумалось Карине. Путь через боль. И стать настоящим Хранителем. Потому что именно в Артуре она всегда видела это. В нем тоже была эта искра, та, что горела в Рональде. Искра истинного Хранителя. Просто им не становятся от рождения. Искра должна разгореться, а разгорается она, лишь переплавившись в боли, проигрышах судьбы, испытаниях.
— Прости меня, что не поверил тебе про бункер. Не догадался, что ты полетишь туда, — серьезно сказал он. — Ты была права. И вообще прости за все, что я делал, с тех пор как узнал о Рональде.
Карина кивнула:
— Да, с тобой было бы легче. Но так или иначе… — она указала ему на одно из кресел, что стояли вокруг кровати после посещения друзей. Он сел. — Знаешь, Артур, все не так просто. Ты коришь себя… Но все мы совершаем ошибки. И со временем может выясниться, что ты просто должен был ее совершить. Иначе не произошло бы нечто важное. Последовательность событий, приводящая к чему-то очень нужному для нас, а может быть, даже для миров и Вселенной, была бы нарушена. Поэтому не кори себя. Мы лишь игроки, и играем каждый, как можем…
— Игроки, — усмехнулся Артур с горечью, но Карина заметила, что его взгляд словно просветлел. Он пришел за прощением, поняла она. И увидеть ее. Может быть, в последний раз, подумалось ей. Ведь скоро Рональд узнает все закоулки ее памяти. — Ты этому у него научилась…
— Не совсем у него, Артур, — доверительно понизила голос Карина. Покатала во рту слова, что собиралась сказать, и решилась. — У меня есть и свои знания… Своя память. Свои выводы…
— О чем ты?
— Артур, послушай… Вы ведь на Коралии всегда верили в прошлые жизни. Что душа рождается много раз… Я знаю, что некоторые коралийцы помнят их, а некоторые другие — специально вспоминают. Я считала, что это выдумки, игры сознания, которое подбрасывает интереснее картинки. Но… Понимаешь, я теперь помню, кто я.
— Кем ты была? — совершенно серьезно спросил Артур. И вдруг в его лице появилось смятение, и он горячо спросил. — Ты та девушка с портрета? Предсказательница?
— Откуда ты знаешь? — изумилась Карина. Откуда он может знать о портрете, он ведь не был на Тайвани!
— Видел портрет в галерее Древних, — ответил Артур. — И я тогда что-то почувствовал, но не понял. У нее выражение лица как у тебя. Глаза зеленые, но смотрят точно так же. Ты смотришь из ее глаз.
А, другой портрет, успокоилась Карина. Конечно, еще ведь есть галерея Древних…
— Да, — кивнула Карина. — Меня звали Ки’Айли из Рода Энио.
Карина помолчала, собравшись с силами и мыслями. Страшно. Почему-то озвучить это было страшно.
— И, послушай, Артур… У тебя ведь тоже были другие жизни. Мне кажется, мы с тобой встречались раньше… У нас всегда была какая-то связь, с самого начала. Как будто мы знакомы много сотен лет.
— И кем был я? — очень горько усмехнулся Артур. — Я нисколько не сомневаюсь, что это так. Это все объясняет.
— Я не знаю точно, — ответила Карина. — И, мне кажется, не стоит рубить с плеча, говорить тебе свои домыслы… Просто я подумала, может быть, ты тоже что-то ощущаешь. И догадаешься… Может быть, тебе снова сходить в галерею Древних?
— Я схожу, как выдастся свободная минутка, — ответил Артур. И снова усмехнулся: — Этот твой Древний — как машина. У него все рассчитано. И минуты отдыха для каждого — тоже. Выздоравливай, Карина. Я рад, что он тебя спас, — Артур поднялся и направился к двери. Приоткрыл ее и уже на пороге обернулся. В глазах снова стояла бездонная горечь. И на мгновение Карине показалось, что они округлились, как раньше, и снова стали серыми, а не голубыми… — Знаешь, я думаю, я тот мужчина с портрета, слева от тебя, — спокойно и серьезно сказал он. — И очень больно, если это так.
И вышел.
— Как здорово! Аргоах, это потрясающе! Давай левее… — огромный черный, но невидимый для местных дракон несся в воздухе, проскальзывая между овальными, квадратными и круглыми летающими конструкциями, наполнявшими пространство над городом. Разворачивался боком и пролетал под огромными мостами, между высоких круглых домов… Это был восторг, безудержная радость! Даже полет в космосе не вызывал таких чувств.
Уже три дня они жили на планете четырехруких, Эстиарне. В первый день выучили язык — Аргоах читал его в разуме местных и передавал образы Асториан. А еще два дня катались по трем континентам планеты, изучали культуру, обычаи, особенно религию. Пару раз, отводя всем глаза, постояли на правительственных заседаниях. Все это было невероятно интересно! Асториан сама выдумывала, куда им отправиться дальше и что делать, и обычно дракон принимал ее план.
Время от времени она думала, что Аргоах ходит с ней, как отец с ребенком, развлекает и учит во время игры. Но с ним было слишком хорошо и интересно, чтобы возмутиться этому. Вот и удобному щиту невидимости научил ее он.
— Вот здесь, давай приземляться! — сказала она, мысленно указав дракону на небольшую полянку на краю города. Здесь было пустынно и можно было спокойно поменять обличье. Дракон плавно снизился, а Асториан с сожалением вздохнула. Летать на драконе ей нравилось теперь больше всего на свете. Просто немыслимо прекрасные ощущения! И сейчас она с восторгом впитывала последние секунды полета, когда, расправив огромные, как пелена ночи, крылья, Аргоах по кругу спускался вниз, и ее плавно покачивало, как на волнах.
На земле она придержала купол невидимости еще несколько секунд, чтобы дракон сменил ипостась. Несколько мгновений полюбовалась его основной второй ипостасью. И отпустила купол. С сожалением, потому что на месте смуглого и красивого мужчины перед ней снова стоял крупный, полноватый четырехрукий и шестипалый гуманоид, с длинными серыми волосами на затылке, огромным лбом, нависающим над глазами, и тремя отверстиями ноздрей вместо нормального носа. Впрочем, сама она принимала почти такой же облик — местная четырехрукая женщина, чуть пониже спутника, с коричневым волосами. И что самое неприятное — с двумя парами весьма пышных грудей. У местных жительниц были именно такие. А вся одежда для женщин предполагала спереди две выпуклости, чтобы с удобством устроить оба бюста.
Они изображали пожилую пару местных, путешествующую из города в город, с материка на материк. А на вопросы, где их другие жены и мужья — здесь были приняты браки по две-три разнополые пары, вчетвером или вшестером — отвечали, что другие двое из их семьи, к сожалению, умерли.
Да, облик был неприятный, но все здесь было так интересно! Они узнали много нового. Например, что пола у эстиарнцев не было вообще до достижения совершеннолетия. Оно наступало в двадцать пять местных лет. До этого возраста они не были гермафродитами, у них просто не было никаких половых признаков. К совершеннолетию гуманоид должен был решить, какой пол он хочет иметь. Тогда ему предлагалось в течение года пропить один из двух видов старинного отвара — теперь это были таблетки или инъекции — и вскоре в его теле развивались те или иные половые признаки. Впоследствии поменять пол было нельзя, поэтому принимать решение старались осознанно. Если же эстиарнец не мог определиться, то он просто пересекал двадцатипятилетний рубеж, и у него развивались признаки одного из полов случайным образом. А от чего зависит этот случай, объяснить не могли, несмотря на блестящие достижения в генетике.
Но куда важнее были другие факты — религиозного характера, а также мифы и легенды. Так, оказалось, что эстиарнцы атаковали черного дракона в космосе вовсе «не со зла», как выразилась Асториан, узнав правду. Их легенды гласили, что в конце времен в мир вернутся демонические существа, внешне похожие на драконов, и принесут апокалипсис. И пилоты кораблей всего лишь пытались защитить свой мир от разрушителей… Шли в бой с отчаянной смелостью, будучи уверенными, что древние легенды ожили, и их планете пришел конец. «Отлично, — прокомментировал Аргоах. — Они еще долго будут в страхе от нашего первого явления. И лучше воспримут твои законы, когда мы явимся как вестники нового порядка. Будут думать, что высшие светлые силы заступились за них, дают второй шанс и новые законы». «Замечательно! — восхитилась Асториан. — Видишь, даже наша драка с ними оказалась полезной!».
Прежде чем войти в город, Асториан уже привычно взяла своего спутника под руку. Вообще она предлагала ему изображать отца с дочерью… Но Аргоах говорил, что так ему будет неинтересно. Асториан взяла это на заметку, но согласилась.
В отличие от Асториан, накидывавшей на себя магическую иллюзию, Истинный дракон по-настоящему превращался в местного. Но внутри он оставался драконом. И сквозь чужой, неприятный облик она ощущала горящее тепло дракона. Это было… приятно. И очень надежно. За прошедшие дни его горячий локоть, которого она касалась во время прогулок, стал казаться самым надежным на свете. Это тепло давало чувство защищенности, уверенности.
А второй парой рук местные обычно обнимали друг друга за талию. Вторая рука Асториан была совсем иллюзорной и ничего не чувствовала… Но горячая ладонь дракона время от времени придерживала ее талию. И Асториан слегка смущалась, ощущая, как ее дыхание учащается.
…Так совсем надежно. Слишком. И сладко… Как бы он ни выглядел — касался он как дракон.
— Замечательный купол! — сказала она, когда они направились в город. — Жаль, что его нельзя применять в космосе!
— Да, у иной магии есть ограничения, — усмехнулся Аргоах. И положил вторую левую руку ей на талию. На этот раз я не буду смущена, подумала Асториан. Пора привыкнуть за эти дни. Это всего лишь маскировка…
— А ты не боишься, что зря научил меня этому? — рассмеялась Асториан. Кое-что вдруг пришло ей в голову.
— Не боюсь, — улыбнулся дракон.
— Ну а вдруг, я стану невидимой для тебя и убью исподтишка, чтобы отомстить за тот розыгрыш?
— Ты этого не сделаешь, — спокойно ответил Аргоах. — Ты Наблюдатель. Вы придерживаетесь принципов справедливости и порядка. А я уж точно не заслужил смерть за ту игру.
— Да, я ведь и тогда не хотела тебя убивать, — задумчиво ответила Асториан. И сама почти не замечая, погладила его руку ниже локтя. — Только так, наказать, — улыбнулась она. — Скажи, Аргоах, за что все же вы так нас не любите?
Ей стало немного грустно. Да, ее народ всегда придерживается принципов справедливости, гуманизма, порядка… И учит этому других. Но ведь не только драконы испытывают предубеждение перед уалеолеа. Многие другие знающие народы — тоже.
Дракон ответил совершенно серьезно.
— Вы навязываете всем свои законы, насильно, не спрашивая, хотят ли живые существа принимать их. И караете за невыполнение.
— Это не наши законы, а высшие законы Вселенной! Учить им и следить за их исполнением — задача Наблюдателей, высшая цель, наше служение Вселенной! — возмутилась Асториан.
— Высшие законы Вселенной, — спокойно продолжил Аргоах, словно не замечая ее возмущения, — работают сами по себе. И тот, кто нарушает их, получает возмездие без вашего вмешательства —. А вы навязываете другим то, что и так работает…
— Можно подумать, вы делаете нечто другое! Ваш баланс тоже устанавливается сам по себе — рано или поздно, — парировала Асториан. — Пусть ценой гибели миров, но он установится.
— Не совсем так, — мягко улыбнулся Аргоах, и Асториан ощутила ответное поглаживание по руке. Только в его случае оно явно не было случайным. — Иногда и Вселенные гибнут…
— Но это лишь легенды! — парировала Асториан. — Никто из нас не может знать это точно!
— Ну почему же, — уголком губ улыбнулся Аргоах. На некрасивом лице гуманоида это выглядело, как зловещая усмешка, но Асториан уже привыкла. — В Большом Кольце Событий я однажды видел, как гасла Вселенная. Признаюсь, ничего более зловещего и трагичного не наблюдал за всю жизнь. К тому же, нередко я вижу в Кольце колебания Вселенной, и они могут привести к гибели, если ничего с ними не делать.
— Ах да, вы ведь видите Кольцо… — вспомнила Асториан. Действительно, Истинные драконы лишены дара видеть будущее, но могут выходить в надпространство и созерцать Кольцо Событий. Среди уалеолеа было лишь двое, способных на это. У каждой расы — свой дар.
Ей стало немного тревожно. Получается, даже целая Вселенная может погибнуть, и дракон это видел. Да и в нашей Вселенной не всегда все благополучно. Иной раз она видела в будущем проблемы и испытания для миров, и даже Вселенной, но они были локальными, не пугали так сильно. Но как страшно, должно быть, смотреть на Кольцо и заметить в будущем неотвратимую «раскачку», губительную для всего живого…
— Когда это будет? — спросила она решительно.
— Не сейчас, много позже, — спокойно ответил дракон. И продолжил, словно хотел отвлечь ее от невеселых размышлений: — Но в целом ты права. Обычно баланс во Вселенной восстанавливается сам. Вопрос лишь, какой ценой. Поэтому в основном мы просто минимизируем потери. Восстанавливаем баланс, раньше чем он вернется сам ценой гибели планет и миров…
— Вот и мы предупреждаем или наказываем за преступления, прежде чем сам механизм накажет куда жестче, — с наигранным ворчанием ответила Асториан. — Тоже минимизируем потери. А тогда… — кое-что ей вдруг пришло в голову, и в душе все расправилось. Она нашла общее, то самое, что позволяло смириться с пренебрежением дракона к «высшим законам». Асториан рассмеялась и продолжила весело: — Смотри, Аргоах, ведь основной принцип гуманизма, нравственности, добра — это сохранение жизни, существование, развитие… Получается, и вы, и мы, минимизируя потери, сохраняем жизнь, спасаем ее от гибели. И вы, и мы — делаем одно дело!
— Я рад, что ты нашла то, что нас объединяет, — мягко улыбнулся дракон.
— Но что может быть важнее этого?! — возмутилась Асториан, видя, что ее рассуждения не вызвали у него глубокого отклика.
— Целостность Вселенной. Сам факт ее существования, для чего все и должно быть в балансе, — спокойно ответил дракон. — Ведь если не будет Вселенной, то и всех живых существ, за чье благополучие ты радеешь, тоже не будет. Продолжение существования — смысл в этом, ты права. Но существование системы высшего порядка важнее, чем всех подсистем…
— Ух! Сложно говоришь! — рассмеялась Асториан, чтобы не расстроиться, что он снова ее переигрывает — теперь на словах. Чувства подсказывали: дракон прав. Но гордость Наблюдателей и уважение к законам, привитые с детства, не хотели сдаваться. Ее ранили слова дракона. — Я, знаешь, не сильна в логике, мне бы как-то ближе к жизни!
— Принцесса, жизнь каждого обитателя этой планеты важна для него самого, для его близких. Но разве не важнее существование самой планеты? Уничтожить ее — и погибнут все жители. Ты со мной согласишься. И если обитатель станет опасным для страны, в которой он живет, его нужно обезвредить, а если это невозможно — уничтожить. Если страна станет опасной для всей планеты — то же самое. Если планета станет опасной для соседей вокруг…
— Закон запрещает уничтожение целых планет! — возмутилась Асториан, отняла руку и шагнула в сторону. Несколько местных оглянулись на них, услышав ее возмущенный голос. На их лицах появилась понимающая усмешка — наверное, принцесса и дракон казались им ссорящейся парой.
— И это тоже способствует нашей антипатии к вам, — спокойно продолжил Аргоах. — Этот и другие ваши законы сужают наши возможности. Вы придираетесь к нам, делаете нашу работу более сложной. Приходится искать более витиеватые ходы для восстановления баланса…
— Ты невыносим, дракон! — Асториан не знала, что ей делать, плакать или смеяться. «Договориться» с драконом по морально-нравственным вопросам не получалось. И часть ее души просто корчилась от возмущения. — А что, не будь нас, вы бы уничтожали системы низшего порядка одну за другой ради сохранения систем высшего?
— Нет, — дракон опять мягко улыбнулся, подошел, взял ее под руку. И бурные эмоции вдруг улеглись.
Удивительно, но его физическое присутствие давало надежное спокойствие. Должно быть, в его объятиях горячая нега и темный глубокий покой…
Асториан тряхнула головой. Это что еще такое! Не исключено, что он все же применяет свою тайную драконью магию, которой она не знает.
— Принцесса, Истинные драконы тоже стараются действовать самым гуманным из возможных способов, — продолжил дракон. — Но иногда такого способа может не быть, и тогда ваши ограничения мешают нам и ставят под удар баланс во Вселенной. И, поверь, в такой ситуации большинство из нас предпочтет нарушить ваше правило и сохранить баланс, даже если ему и быть потом казненным…
Асториан задумалась. А они и верно «борются» за баланс во Вселенной, так же как мы — за закон и порядок. Ведь любой из уалеолеа готов умереть ради своих идеалов.
— Аргоах, — почти ласково сказала она и снова, как совсем недавно, погладила его руку. — Давай просто будем надеяться, что таких случаев не будет…
Дракон внимательно посмотрел на нее, и серые глаза гуманоида на мгновение превратились в темно-янтарные, со зрачком в виде песочных часов. Он ничего не ответил, лишь вгляделся в ее лицо. Потом вдруг спросил:
— Устала?
А Асториан внезапно осознала, что и верно очень устала. Они исследовали этот мир без отдыха, она не спала около пяти суток. Это многовато для уалеолеа.
— Пожалуй, да. Пойдем в гостиницу, — улыбнулась она в ответ. — Это вы отсыпаетесь раза два за месяц в драконьей ипостаси. А мы спим. Пусть не как люди, каждую ночь, но раз в несколько суток нам нужно…
— Нет, тогда никаких гостиниц, — словно обжигая ее лицо взглядом, ответил дракон. И Асториан смутилась.
Неожиданно на них вновь опустился покров невидимости, созданный Аргоахом. Он поводил руками, чтоб развеять ее иллюзию, и облик женщины-гуманоида стал расплываться, разлетелся в стороны. Дракон словно раздвигал руками струи водопада, чтобы увидеть за ними ее реальное обличье. Сам тоже принял человеческую ипостась.
— Что ты делаешь? — удивилась Асториан. Сердце громко забилось от удивления и смущения.
— Всего лишь хочу, чтоб принцесса хорошо выспалась, — слегка усмехнулся он. Одним движением подхватил ее на руки и поменял мир.
Дракон долго нес ее, быстро меняя миры. Но теперь она ему доверяла, лишь сердце билось сильнее от смущения и летящей радости. Его забота была волшебной, невероятно приятной! Как сказка среди белого дня, или песня, вдруг родившаяся в сердце.
В конце концов они оказались в огромном гроте, но здесь все было не так, как в первом. На огромных террасах вдоль стен стояла изысканная мебель: где-то столовая, где-то спальня, где-то кухня… Террасы соединялись друг с другом изящными мостиками, не менее красивыми, чем в садах уалеолеа, и легкими винтовыми лестницами. К удивлению Асториан, здесь были и жители — обычные люди, вроде коралианцев, высокие, с белой кожей. Они ходили по по лестницам и мостикам, останавливались на террасах-комнатах, в общем, занимались своими делами. Но при виде Аргоаха, возникшего в центре грота, все как один останавливались и кланялись как хозяину.
— А, это твой грот-дворец в человеческой ипостаси! — догадалась Асториан и поудобнее обняла его плечи. Вероятно, спускать ее с рук он так и не собирался. Грот был поменьше первого, в основной ипостаси здесь было бы тесновато, а местные жители вели себя как его слуги.
— Да, принцесса, — усмехнулся он. — И сюда ближе, чем до Коралии. А тебе нужен отдых.
— Спасибо! — благодарно улыбнулась Асториан и заметила, что янтарные глаза полыхнули. Их лица сейчас были так близко… От этого смущение усиливалось, сколько бы она ни убеждала себя, что дракон всего лишь хочет ей помочь.
Он так и не отпустил ее. Поднялся по винтовой лестнице на самый верх. Они оказались в небольшой пещерке, окутанной синеватым светом. Большая кровать с бордовым покрывалом, овальный столик, уставленный странными фруктами. Отдельный проход вел, вероятно, в висячий сад — из него доносился шум воды и ветра.
Аргоах уложил ее на кровать и придвинул столик с фруктами.
— Сейчас нагрею в саду пруд, чтобы можно было искупаться, — сказал он. — А скоро принесут настоящий ужин…
— Хорошо, — с улыбкой ответила Асториан и зевнула. Кажется, она попала в сказку.
Волшебный дракон принес ее в дивное место, каких она еще не видела ни в одном из миров. Тело расслабилось сразу, как только он опустил ее на постель.
Аргоах вышел, а она стянула камзол для путешествий и, прежде чем дракон вернулся, с наслаждением вытянулась на мягкой постели и… заснула.
Когда Аргоах вернулся через пару минут, уалеолеа уже спала.
Стройная, в облегающим синем брючном костюме и легких сапожках — заснула, даже не успев скинуть их. А может быть, забыла. Он заметил, что, обладая такой же абсолютной памятью на факты, как драконы, она с легкостью могла забыть что-нибудь простое, бытовое. Может быть, сказывалось воспитание принцесс, которым не нужно было решать практические вопросы.
Одну руку она отбросила в сторону, а другую подложила под щеку. А на лице было то выражение, что еще в самом начале чуть тронуло его душу — собранная решимость и возвышенная, тонкая доброта. Словно то и другое чередовалось в складке ее губ, в том, как сомкнуты веки, в разлетающихся бровях…
Дракон улыбнулся краем губ, слегка разочарованно — ему хотелось отвести принцессу в сад, чтобы искупалась, побыла среди растений, фонтанчиков и водопадов, как ей нравится.
Мысленно ему представился ее образ — высокая, обнаженная, со сказочными изгибами стройного тела, она со смехом крутится под струями водопада, радуясь блестящим брызгам. Поднимает руки, ловит на них струи и закрывает глазазапрокидывая голову. Вода струится по тонкой шее, по груди — не слишком большой, но идеальной формы, по стройному, почти впалому животу с нежной кожей. Он не видел ее обнаженной, это просто горячее драконье естество рисует картинки…
Нет, конечно, он дал бы ей возможность искупаться в одиночестве. Она ведь ему доверяет. «Никогда не верь дракону», — вспомнились ему слова матери из далекого детства. Даже если ты сам дракон — не верь другому дракону. Что уж говорить о молоденькой наивной принцессе. Но раз уж она верит, нужно сделать так, чтобы верить было можно. Асториан слишком трогала его сердце, чтобы подводить это доверие.
Аргоах тихонько подошел к девушке, чуть усиливая ее покой своей ментальной силой — чтобы не проснулась, и стянул с нее сапожки. Дальше он не пойдет, но спать в обуви не комфортно. На мгновение в его руке оказалась светлая, как будто светящаяся изнутри стопа, совершенно гладкая, нежная и мягкая, словно она никогда не ходила по земле. Пальцы тонкие, аккуратные, плотно прилегают друг к другу, а свод стопы нежный, как лепесток цветка. Нога принцессы казалась невыразимо красивой и трогательно-беззащитной.
Аргоах легко погладил большим пальцем свод стопы, коснулся едва заметной жилки, просвечивающей через невесомую кожу. И аккуратно сложил ее ноги на кровати. Накинул на нее покрывало.
Все утром: купания, разговоры о делах, завтрак… Пусть спит. Это ему еще дней четырнадцать постоянного бодрствования, до тех пор пока глубокий драконий разум не попросит отдыха.
Когда принесли ужин, он поел в одиночестве. И сидел в кресле так, чтобы видеть светлые волосы, разметавшиеся по бордовой подушке, и молодое, дышавшее множеством разных чувств, но успокоившееся во сне, лицо.
Когда ближе к вечеру вернулся Рональд, лежать Карина уже не могла. Вставала, ходила по комнате, сидела в кресле. И ложилась, только если возвращалось головокружение. Рональд посмотрел на нее и ничего не сказал. Оба понимали, что ее деятельной натуре нужно движение.
— Сейчас закажу нам ужин, — улыбнулся Рональд и стал набирать что-то на инфоблоке.
— Подожди! — рассмеялась Карина, подошла, взяла его за руку и подвела к окну. В нежно-розовом небе набухали бордовые облака, они скручивались спиралью сверху, а на горизонте уже превратились в темные кровавые покрывала. — Будет гроза! — улыбнулась она. — Я хочу посмотреть! Тысячу лет не видела грозы на Коралии!
— Боюсь, что больше, — усмехнулся Рональд и обнял ее плечи. — Тем более, что они бывают-то раз в сто лет. Скорее всего, это просто дождевые облака. Здесь не как на Земле, грозы — слишком редкое явление. И местные синоптики ничего такого не обещали.
— Нет, — улыбнулась Карина мягко. — Будет гроза. Я вижу в небе всполохи молний. Их много, словно вся планета объята грозовым фронтом…
В этот момент за садом Белого замка над поверхностью озера Тэйр, отражающей мрачное небо, беззвучно вспыхнул горизонт. И разветвленная, далекая молния прорезала бордовое великолепие штормовых туч.
— Ты видишь снова и, как всегда, грозу, — задумчиво сказал Рональд. И неожиданно полностью заключил ее в объятия. Прижал ее голову к груди, словно закрывая от всего, что творилось вокруг. — Я бы предпочел, чтобы не видела. Мы бы справились и без предсказаний. Просто с большими потерями.
— Я не хочу потерь, — твердо сказала Карина и слегка отстранилась, прерывая бесконечный покой их близости. — И, да, закажи ужин на целый полк. Скоро сюда заявятся почти все наши фигуранты, — рассмеялась она.
В этот момент инфоблок Рональда просигналил, что у двери стоит Брайтон и просит разрешения войти.
— Что ж, ты права, Предсказательница! — рассмеялся Рональд.
— Рон’Альд… — начал Брайтон, войдя в комнату. — Я хотел справиться о Каринином здоровье лично. И задать несколько вопросов тебе… Пока есть такая возможность.
— Хорошо, — усмехнулся Рональд. — И чтобы не повторяться, позвони своим детям. Карина, позвони землянам. Пусть послушают все сразу.
Карина присела в кресло, чтобы позвонить Духу, и в этот момент потемневший сад осветился еще одной серебристой молнией, а первый раскат грома взорвал вечернюю тишину. И мощные струи ливня зашуршали в открытом окне.
— Гроза началась, — спокойно сказал Рональд. — Ты была права.
Глава 4. Расставание
— Война шла уже сто лет, когда я и мой двоюродный брат Ар’Дэйн попали к геар в плен, — рассказывал Рональд. А Карина про себя улыбалась. Брайтон, его дети, земляне и Кеурро с парой тайванцев — все собрались в апартаментах Рональда, поставили кресла полукругом и слушали ее антео. Больше всего это было похоже на вечер, когда дедушка-ветеран рассказывает внукам о былых битвах. Только вот «дедушка» выглядел не намного старше внуков, а если включить в их число и Кеурро, то намного младше.
Но когда речь зашла о войне с геар и пленении Рональда, улыбка внутри рассеялась. Карина помнила это… Помнила ад, что творился и у нее в голове, и в реальности. И самое главное — медленно съедающие ее душу вину, боль и одиночество, что настали, когда Рональд попал в плен. И не менее глубокую боль за него, когда он вернулся, израненный, молчаливый. Со шрамами на душе и теле. И получил еще один удар, прямо в сердце — ее Одобренный брак с Эл’Боурном.
На мгновение она кинула взгляд на Артура… Он внимательно слушал Рональда, очень вдумчиво, с цепким выражением глаз и предельной собранностью в лице. Воин слушал воина, сейчас не время для личных чувств. Карина вздохнула… На самом деле она хотела бы, чтобы Артур тоже осознал себя тем, другим Древним.
Сначала просто хотела разговора, взаимного прощения, какого-то отдохновения. А потом поняла — Артур-то, в отличие от нее, — Древний, как и прежде. И Древний со знаниями и навыками Эл’Боурна, участника первой войны с геар, гениального военного, им очень и очень бы пригодился.
На краю души билась нить тревоги, что, вспомни он все, — и где-то исподволь снова начнет работать Одобренный брак. От этого становилось страшно. Душа помнила сводящие с ума спазмы удушья и безрезультатную борьбу. Ад, когда они с Рональдом были как звери в соседних клетках, не способные добраться друг до друга из-за решетки…
Но Предсказательница точно знала, что этого не будет. Смерть тела разрушила большую часть привязки. Да, Одобренный брак работал у них с Артуром, они оба ощущали связь, были страшные и болевые моменты… Но уже никогда ее тело не скрючит от невозможности дышать, когда антео коснется ее губ губами. Уже никогда ноги не понесут ее к Артуру против ее воли.
— Не буду вдаваться в подробности, как именно это произошло. Также не буду описывать, какие именно опыты на нас ставили, каким пыткам подвергали, — рассказывал Рональд. — Важно, что через семнадцать лет Ар’Дэйн умер от пыток, голода и истощения.
— Не может быть… — послышался шепот Изабеллы. — Он ведь был Древний? Не представляю, что нужно делать с Древним…
— Да, Ис’Абель, — мягко улыбнулся ей Рональд. — Именно из-за того, что это звучит почти нереально, я и не буду рассказывать вам подробности. Мне удалось продержаться еще тринадцать лет. Когда мои силы тоже были на исходе, я смог преодолеть их технику, блокирующую перемещение по мирам, и бежать.
— Как тебе удалось? — цепко спросил Артур.
— Это сложно объяснить, — ответил Рональд, остро взглянув на старшего племянника. — Суть сводится к тому, что нужно очень глубоко осознать ничто во Вселенной не может повлиять на твой дух, на твою истинную личность, — в черных глазах, искоса устремленных на Артура появился лукавый блеск. — И тогда свободный дух может перетащить в другой мир и тело, несмотря на любую технику и даже… зелье уалеолеа. Но я не уверен, что это достижимо как-либо, кроме наиболее экстремальных условий и долгой внутренней работы в них.
— Понял, — коротко кивнул Артур.
— А что было дальше? — заинтересованно спросил Мередит. Карина улыбнулась. Парень ей всегда нравился — любопытный, чем-то похож на Карасева. А еще честный и добрый. И внешне похож на Рональда — родственники ведь. Тоже смуглый, темноволосый, со строгими чертами. Только вот глаза не черные, а ярко-изумрудные.
— А дальше я вернулся на Коралию, — усмехнулся Рональд. — В моем бегстве было большое преимущество. Теперь я знал, где расположена планета геар, и мы смогли перейти в наступление…
— То есть, получается, войну выиграли благодаря тебе? — спросил Мередит. Глаза его расширились от удивления. То, что рассказывал Рональд, сильно отличалось от всего, что современные коралийцы знали о древней войне. А отец — Брайтон — никак не опровергал слова брата.
— Я как-то упускал это из виду… — сказал Брайтон извиняющимся тоном.
Все взгляды устремились на него — глава Союза действительно выглядел виноватым.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать мои заслуги, — спокойно сказал Рональд и доброжелательно кивнул брату — мол, все хорошо, это в прошлом. — А чтобы узнать правду о старой войне с геар. Лучше понять, что за враг, с которым мы имеем дело. А также принять некоторые решения.
— Слушаем тебя, брат, — сказал Брайтон.
— Итак. Геар, — продолжил Рональд, нагнал визуализационного тумана и заставил его склубиться в невысокое — примерно по пояс человеку — черное существо, похожее на куб с тремя парами членистых лап. Очень отдаленно оно напоминало земных пауков. — Выглядят вот так, вы уже видели их на той записи. Половая дифференциация есть, с приоритетом одного пола, который можно назвать близким к нашему мужскому.
— Получается, как у Древних? — удивился Дух. — Но почему?
— Знаешь, что означает слово «геар»? — усмехнулся в ответ Рональд. — В переводе с древнего диалекта уалеолеа — «разрушитель». Так мы назвали их в начале первой войны. В немногочисленных записях уалеолеа можно найти упоминания о разрушителях, которые приходят время от времени как противовес Хранителям Вселенной. Вероятно, как и Хранителям, быть мужской особью им сподручнее. А женских столько, сколько необходимо для поддержания вида, — и вдруг усмехнулся, блеснул глазами на Карину и добавил. — Что, разумеется, не умаляет, а лишь подчеркивает роль женщин-Древних в истории Вселенной. Продолжим. Общество у них иерархическое. Все слои населения находятся под жестким контролем правящей верхушки, задающей как общую идеологию расы, так и уклад жизни. Наиболее развита военная индустрия. А также телепатические технологии. Эти твари не имеют речевого аппарата, но свободно общаются друг с другом мысленно. Кроме того, они научились использовать технику для мощного полевого и телепатического воздействия. Например, та техника, что блокировала мою способность перемещаться по мирам, просто полевым образом воздействовала на мозг, на его физическую структуру.
— Наподобие нашего Лабиринта? — спросил Кеурро.
— Очень отдаленная аналогия. Намного сильнее, жестче и другим способом. И, наконец, напомню главную их особенность, делающую их соперниками Древних — геар способны перемещаться по мирам. Однако для этого им необходимо примерно раз в трое коралийских суток проходить обработку одной из разновидностей телепатических установок. Поэтому первейшая наша задача, если мы хотим от сдерживания перейти к атаке — как и в прошлый раз — узнать, где находится их планета, и вывести из строя эти установки.
— Но они-то знают, где Коралия и другие планеты! — сказал Карасев. — Почему они сами атакуют лишь из космоса? Могли бы пройти по мирам и вывести тут у нас все из строя исподтишка…
— Очень просто, Андрей, — улыбнулся ему Рональд. — Эти твари физически не развиты. Их сильная сторона — телепатия и техника. У их цивилизации просто нет навыков для десантирования ни по мирам, ни из космоса. Поэтому любой ближний бой — наше преимущество. Причем в этом плане им нечего противопоставить не только Древним, но и большинству жителей Союза.
— Значит, и мы, земляне, можем навалять им в ближнем бою?! — обрадованно спросил Дух. А Карина сквозь смех поморщилась. Вот надо же так ляпнуть, что Брайтон захочет припрятать их под замок подальше от всех сражений.
— Можете, если окажетесь в равных условиях без их телепатии и техники, — невозмутимо ответил ему Рональд. — Но вряд вы попадете в подобную ситуацию. Как и все мы.
— Так и что же теперь ни будут делать? И что делать нам? — спросил Мередит.
— Воевать, — с усмешкой ответил Рональд. — Со времен первой войны с геар многое изменилось. У нас есть как преимущества, так и недостатки. Преимущество в том, что теперь существует целый Союз. Союзный военный флот в плачевном состоянии, несмотря на наши усилия последних суток, — Рональд сверкнул глазами в сторону Брайтона, и тот опустил взгляд. — Но не будем недооценивать личный флот разных планет, например, криальцы всегда имели хорошую военную мощь. И помощь Таи-Ванно, — Рональд посмотрел на Кеурро, и тот почтительно кивнул. — С другой стороны, в те времена было пятьдесят Древних, способных преследовать этих тварей по мирам и наделенных всеми нашими свойствами. Теперь же нас трое, — Рональд перевел взгляд с Брайтона на Артура, — и четверо совсем молодых Древних. Но будем работать с тем, что есть. Вам всем, — теперь он обвел глазами всех детей Брайтона, сидевших справа рядом с землянами, — придется многому научиться: легко ходить по мирам, а в идеале вести с геар межмировую битву, — помолчал и продолжил. — Сдерживать их мы можем столетиями, как это было в первой войне. Уже сейчас каждая планета окружена силовым полем, и у каждой дежурит по две эскадрильи. Проблема в том, что они будут подтачивать нас, уничтожая несоюзные планеты вроде Земли, играя на наших чувствах, — он снова невесело усмехнулся. — И окружить силовым полем каждую из них мы не сможем.
— Как же нам защитить их? — спросил Брайтон. — Ведь никто не знает, где они нанесут следующий удар…
Несколько мгновений все напряженно молчали. А Карина кусала губы, собираясь. Картинки накатывали перед глазами, стучались в мозг, а сердце гулко и громко билось.
— Я знаю, — наконец сказала она. И встала, ощущая, что подписывает себе приговор. Как в прошлый раз… Это уже было. Совет Древних, и маленькая Предсказательница, одной фразой поставившая себя в центр происходящего, подписавшая себе приговор о заключении на Коралии и непомерной работе…
Все в изумлении уставились на нее, а Дух наклонился к Карасеву и что-то прошептал, показав пальцем на свою голову.
— Нет, Игорь, я не спятила, — улыбнулась ему Карина.
— О чем ты говоришь, Карина? — удивленно, но с легким пренебрежением, словно хотел отмахнуться от ребенка, лезущего со своими играми в неподходящий момент, спросил Брайтон.
— Я знаю, где они нанесут следующий удар, — спокойно ответила Карина. — Моим прошлым рождением была жизнь Ки’Айли из Рода Энио, Предсказательницы. Ты должен знать из истории, что была такая Древняя.
Земляне снова переглянулись, а дети-Древние и Брайтон в крайнем изумлении смотрели на нее. Краем глаза она заметила, что лишь Артур опустил голову и задумчиво покачал ею, будто подтверждая свои мысли.
— Это так, — спокойно, с заметной лишь ей грустью, сказал Рональд. Словно поставил точку. Ему они поверят, подумала Карина. Ему все верят.
В полном молчании она нагнала визуализационного тумана, и, когда он склубился неоформленными голубыми вихрями, взяла со стола карандаш для интерактивной графики.
— Я не очень понимаю, что это за планета… — призналась Карина. — Может быть, вы сможете определить, — и заставила туман склубиться в большую серо-голубую планету, окруженную тремя мелкими спутникам. На отдалении изобразила серебристое солнце и кусок звездного неба, что видела в голове.
В зале повисло еще более гнетущее молчание.
— Это Бензайзе, Карина, — наконец произнес Брайтон. — Странно, что ты не узнала…
Сердце ушло в пятки. Беншайзе, прямо здесь, в той же звездной системе…
— Знаешь, когда точно? — спросил Рональд спокойно, но цепко.
— Не знаю, — ответила она и заставила себя сосредоточиться. Силы начали утекать. Она точно помнила, как это делается — обратить взгляд в будущее, приблизить картинку, разглядывать, представить ось времени и постараться уловить, где на ней находится «картинка». Но как же это было сложно! Силы утекали, словно в черную дыру.
— В ближайшее время, не скажу, когда точно, — покачав головой, сказала она. И, поняла, что ноги ее подводят, пошатнулась. Господи! Как сложно быть Предсказательницей, когда у тебя простое человеческое тело! Рональд мгновенно оказался рядом, подхватил ее на руки и отнес на диван, стоявший тут же. Принес стакан воды.
— Я нормально, сейчас очухаюсь, — прошептала Карина.
— Я знаю, — ответил он, сел на краешек дивана и взял ее за руку — на глазах у всех. Артур поморщился.
— Свяжись с Беншайзе, — сказал Рональд Брайтону. — Включить силовое поле на максимальную мощность. Приготовить две дополнительные эскадрильи.
Брайтон кивнул и взял инфоблок.
— Я должна посмотреть, какие будут потери… — тихо сказала Карина Рональду.
— Ты должна отдохнуть, — твердо возразил он. — Потери будут, их не избежать.
И продолжил под изумленными и испуганными взглядами всех присутствующих:
— Сдерживать геар мы сможем. А когда узнаем, где находится их планета — сможем сыграть по своим правилам. Намного серьезнее вопрос о том, кто стоит за ним — Истинным драконом. Думаю, вы все уже знаете эту новость…
В этот момент просигналило три инфоблока: Рональда, Брайтона и Артура. А у Карины сжалось сердце от тревоги. За окном сверкнуло, и мощный раскат грома прокатился по Белому Замку.
— Они атакуют Беншайзе, — коротко сказал Брайтон и встал.
По комнате пробежал шепот, и воцарилось молчание. Земляне в изумлении смотрели на Карину, дети-Древние — испуганно на дядю и отца.
— Пойдем, мы нужны там, — сказал Рональд, глядя на Артура, и тоже встал. На мгновение задержал в ладони Каринину руку. — Б’Райтон, ты контролируешь ситуацию отсюда. Игорь, позаботьтесь о Карине. Я ни на секунду не выйду из нашего мира, — добавил он, пристально глядя на Карину.
И решительно направился к двери. Артур, ни слова ни говоря, последовал за ним.
Ар’Тур молча шел рядом с дядей, сжав зубы, предельно собравшись. Но внутри метались разные чувства, и все их нужно было задвинуть как можно глубже. Ни одному из них нет сейчас места.
Беншайзе. Гостевой Центр Союза Мирных планет. Вторая по значимости планета пяти галактик. Мерзкие твари знают, куда нанести удар. И сейчас не время ненавидеть Рон’Альда — возможно, для этого время уже никогда не придет. И не время ненавидеть себя.
Глубоко внутри он чувствовал, что этот Древний вызывает у него уважение. Умный, четкий, собранный. Способный хранить, отставив личные интересы. Но при этом — умеющий учесть интересы всех сторон. Такой, каким должен быть Хранитель. Наверное… В легендах древней Коралии они были такими. Может быть, та подборка, что он читал когда-то, говорила правду, воспевая «проекты» Рон’Альда из Древнего Рода Эль, подумалось ему.
Вскоре они были в тайванском корабле. Ар’Тур оказался здесь впервые. В сущности, он мало чем отличался от коралийских. Только фронтальное окно намного больше, а пульт управления выглядит по-другому.
Рон’Альд указал ему на кресло второго пилота, а сам сел в центральное. Направил корабль на взлет.
Ар’Тур знал, что у этих кораблей разгон занимает пять минут перед выходом в подпространство. На границе атмосферы, даже не выйдя за пределы защитного силового поля, они нырнут в него и вынырнут на поле схватки, у Беншайзе. Пять минут, чтобы поговорить, сказать то, что собирался, подумалось Ар’Туру. Но он просто не мог.
— Ты лучший пилот пяти галактик? — не отрывая взгляда от фронтального окна, спросил Рон’Альд.
— Говорят, что один из, — с усмешкой ответил Ар’Тур. — Но на деле — да, лучший. Потому что Древний. Это заслуга нашей крови, а не моя лично.
— Значит, лучший, — краем губ улыбнулся Рон’Альд. — И придется стать лучшим адмиралом. Пока учись управляться с этим разгоном и быстрым выходом в подпространство.
На несколько мгновений воцарилась тишина. Вот, значит, зачем он позвал меня. Использовать как второго пилота адмиральского судна. И учить. Понятно, почему его. «Всем ясно, что место Б’Райтона — на Коралии. Он лидер мирного времени. А я… я, наверное, воин, — подумалось Ар’Туру. — Война у меня в крови. Или скорее — в душе.
— В следующий раз, когда я смогу взять с собой Карину, научу тебя быстро находить путь по мирам и преследовать врага в них, — продолжил Рон’Альд. — Учиться придется быстро, Ар’Тур.
Ар’Тур скрестил руки на груди и кивнул. Не поспоришь. И вдруг решился:
— Прости, что ненавидел тебя. И за ложное обвинение — тоже, — сказал он и вгляделся в лицо дяди, смотревшего прямо перед собой. Уголок губ на смуглом лице приподнялся в полуулыбке.
— Извинения приняты. Тем более, у тебя был повод, — ответил он. Помолчал с секунду и добавил: — Приношу извинения, что сделал часть работы твоими руками.
Ар’Тур кивнул и замер.
А ведь да, все это — все, что он, Ар’Тур, делал с момента похищения землян, было подстроено Рон’Альдом. За исключением нескольких деталей. «Игроки, все мы игроки», — вспомнились ему слова Карины. Рон’Альд тоже игрок. Но он еще и создатель игры. Тот, кто создает условия, ситуации и заставляет игроков действовать в нужном ему направлении. Он ведь прислал ему тот телепатический морок, после которого он начал действовать…
— Зачем ты подставился? — спросил Ар’Тур, стараясь не дать места возмущению, законной обиде того, кого использовали.
— Баланс, Ар’Тур, — усмехнулся дядя. — Мое присутствие на Таи-Ванно одновременно с землянами сдвигало баланс в нашу пользу. Нужно было установить форму «независимого взаимодействия» между Коралией и Таи-Ванно. И на время вывести меня из игры. Пленение и суд надо мной очень хорошо для этого подходили. Заодно скрылся от того, кто стоит за спиной геар.
— Значит, ты просчитал и обвинение в гибели Земли?
— Нет, Ар’Тур, — слегка улыбнулся Рон’Альд. — Я знал, что ты будешь копать в эту сторону. Но не знал, что найдешь неопровержимые улики. Но в итоге все сложилось еще лучше — твои изыскания навели нас на этого… дракона. Раскрыли истинную личность игрока.
— Я рад, что оказался полезен! — не скрывая ехидства, сказал Артур. И крепче сжал руки на груди. Все так. Все сложилось правильно. Собственное оскорбленное самолюбие не должно подавать сейчас голос.
Они поднимались все выше, в кабине царило молчание.
— Так как же нам узнать, где находится планета геар? — спросил Ар’Тур, когда до выхода в подпространство оставалось не более минуты.
— Попробуем захватить кого-либо из них в плен, — ответил Рон’Альд. — Но прежде это не удавалось. И я знаю лишь один стопроцентно верный способ, — он обернулся и внимательно посмотрел на племянника, словно читая в его лице что-то, одному ему известное.
— Какой? — спросил Ар’Тур.
Рон’Альд усмехнулся. Отвернулся к фронтальному окну, и они нырнули в подпространство.
Журчали ручейки. Небольшой теплый водопад струился со скалы и взрывался пеной и брызгами, падая в чистый овальный пруд. Вокруг цвели кусты с темно-бордовыми цветами, множество влаголюбивых растений окружали водоем. «Как у нас, в имениях уалеолеа, — думала Асториан. — Только там все дышит весенней свежестью, а тут, у дракона, царит томное позднее лето».
Она в последний раз зашла под веселые струи, с наслаждением покрутилась в них. Потом нырнула — чуть в стороне пруд был глубоким — и вынырнула, отводя волосы с лица.
Вышла на берег. Не стала вытираться, обсохла на воздухе, наслаждаясь легким дуновением ветерка, ласкающим кожу. Надо же, дракон умудрился организовать благодатный сад прямо здесь, в горах, подумалось ей.
Асториан оделась и вздохнула. Отдых закончен, теперь работа.
Кусты зашевелились, и Аргоах вышел к ней по тропинке. Высокий, смуглый, спокойный, как скала, и собранный одновременно. Как ему удается сохранять эту двойственность, подумалось Асториан. Но от этого сочетания было очень надежно. И интересно, потому что все это было приправлено чувством юмора, порой — иронией и лукавством, словно сочащимися из глубин его драконьей души.
— Волнуешься, принцесса? — спросил он. А Асториан опять ощутила себя маленькой и тоненькой рядом с этим надежным спокойствием и уверенной силой.
Она не волновалась. Но захотелось, чтоб Аргоах подошел сейчас, когда она смотрит на воду, и обнял сзади. Ощутить его горячее тепло, почувствовать твердые руки на плечах. Потом… Асториан тряхнула головой. За дни, проведенные с драконом, она поверила, что он никак не обращает на нее свою драконью магию — ту их силу, что вызывает в женщинах непреодолимое влечение к драконам. И собственные ощущения казались неуместными. Бессмертные и драконы никогда не питали друг к другу симпатии… Чувствовать что-либо подобное к дракону — это позор, это «болезнь» для уалеолеа.
— Нет, — с улыбкой пожала плечами Асториан. — В этот раз я просто посмотрела будущее. Все пройдет хорошо. Смотри!
Она провела ладонью над водой, водопад замер, брызги упали в пруд и растворились в нем. Устремив взгляд на поверхность, она заставила ее показать то, что видела.
Асториан в образе сияющей золотом богини гармонии, справедливости и порядка — одном из аватаров Всевышнего в религии четырехруких — верхом на небесном скакуне спускается на площадь возле здания центрального правительства сильнейшей из стран планеты Эстиарн. И приносит им новый космический порядок. Местные жители кидаются ниц, и вся цивилизация принимает новые законы, умоляя защитить от вестников апокалипсиса, что недавно явились во время космической битвы.
— А дальше мне останется только приходить к ним иногда и следить за исполнением… — закончила она.
Дракон подошел к ней сзади. Не обнял, лишь положил руки на плечи.
— Ты могла бы показать мне все это мысленно, — улыбнулся он. А по телу от его прикосновения разлилась сладкая волна.
— Я люблю воду, — не оборачиваясь, сказала Асториан. Она знала, если сейчас повернется — обратного пути не будет. Встретится глазами с драконом и заблудится в них, потонет. Навсегда. И не уйдет, если он не отпустит.
— Я рад, что смог помочь тебе, — сказал низкий голос. Кажется, с ноткой сожаления.
Да, скоро мы расстанемся, подумала Асториан. Скорее всего — навсегда. Пока еще горячие руки лежали у нее на плечах, был шанс повернуть все по-другому. Обернуться, только обернуться… А дальше дракон знает, как превратить мгновение в вечность.
…Сейчас, когда все замерло. Водопад на скале, вода в пруду, картинка в ней. И его руки, держащие ее. Она чуть закусила губу…
— Пойдем, пора, — с улыбкой сказала она. Махнула рукой — и водопад заструился снова, прорезая тишину.
Дракон отпустил ее плечи. Несколько мгновений Асториан ощущала его горячий взгляд, устремленный ей в затылок, развернулась, и он смотрел на ее профиль. А потом фигура мужчины рассыпалась на миллионы мельчайших частичек. И на его месте появился золотой скакун с тремя парами ног и золотой гривой. Прекрасный, светлый. Никто не догадается, что за ним прячется бездонная и темная драконья душа.
Асториан вздохнула про себя и накинула иллюзию. Величественная четырехрукая богиня гармонии и справедливости оседлала скакуна.
В этот же день она принесла новый порядок на планету Эстиарн. Первое задание Асториан было выполнено. А сотрудничество с драконом подошло к концу.
Огромный темный грот, куда Аргоах тогда впервые принес ее, встретил их синеватым светом. То место, где он проводит свои одинокие дни в драконьей ипостаси, подумалось Асториан. Место, где думает, где плетет интриги, о которых она так ничего и не узнала.
Сейчас, когда все дела были выполнены, Аргоах снова принес ее сюда.
Она с неохотой слезла с драконьей шеей. Попрощаться и идти домой. Аргоах показал ей самый быстрый и верный путь по мирам на Коралию. Сама она искала бы такой несколько часов. Да уж, у драконов удивительное чутье. И Асториан внутренне согласилась, что Аргоах ходит по мирам намного лучше ее. Впрочем, проживет она столько же, сколько он, и тоже будет ощущать миры вокруг, как собственные руки…
А на глаза просились слезы. Попрощаться, поблагодарить. И уйти. Так правильно. Так нужно. Дома ее ждет отец, она обрадует его, что задание выполнено, возможно, он предложит ей следующее. Обычно каждый из Наблюдателей имел несколько проектов.
— Прощай, принцесса, — мысленно сказал дракон. Лег и повернул огромную голову куда-то в сторону.
— Может быть, примешь вторую ипостась, пока мы прощаемся? — едва сдерживая слезы, спросила Асториан. Надо же, он даже не хочет распрощаться с ней на равных. Замкнулся в своем драконьем обличьи. Наверное, ему тоже больно…
— Как тебе угодно, принцесса, — усмехнулся голос в голове. Она сделала шаг назад, и вслед за кружением черных частичек перед ней возник Аргоах в его сногсшибательной мужской ипостаси.
— Спасибо тебе, — сказала Асториан, протянула ему руку, но мужчина с невозмутимым лицом не принял ее. Только смотрел на нее. Асториан мысленно пожала плечами и, поддавшись внутреннему порыву, резко шагнула к нему. Обняла за шею и поцеловала в щеку. — Спасибо тебе большое! Я никогда бы не справилась без твоей помощи!
Сильная горячая рука легла ей на талию, придержала на мгновение. И отпустила, когда Асториан сделала шаг назад. Дыхание срывалось — то ли от нахлынувшего смущения, то ли от горячих волн, расходящихся по телу, то ли от боли расставания.
— Справилась бы, — усмехнулся вдруг Аргоах. — Тебе пришлось бы много и трудно поработать. Продумать все много раз, может быть, совершить несколько попыток. Но все получилось бы. Я всего лишь помог тебе, облегчил задачу. Ну и… покатал на драконе, — он улыбнулся, теперь вполне доброжелательно.
— Спасибо, — тихо сказала Асториан. И вдруг не выдержала. — Почему ты на меня так смотришь? Постоянно!
— Нравишься, — усмехнулся дракон, не отрывая взгляда. — Слишком нравишься, чтобы не смотреть.
Асториан опустила глаза. Вот сейчас он подойдет к ней. Запрокинет ее голову, горячие драконьи губы коснутся нежных губ бессмертной. Невероятно, такого никогда не было в истории Вселенной. Тело качнулось ему навстречу…
Но нет, дракон стоял все там же. Спокойный, только воздух вокруг него сгущался, становился плотным и начинал звенеть от напряжения. А может быть, это ей кажется.
Асториан посмотрела ему в глаза. И вдруг необычный зрачок закрутился, превратился в черный водоворот, затягивающий в бездну.
Все вокруг стало тьмой.
Она попробовала идти на ощупь. Трогала руками черными стены и ничего не видела. «Странно, — подумалось ей, — я всегда так хорошо видела в темноте, как весь наш народ». Асториан сделала несколько шагов. Впереди забрезжил призрачный голубой свет, она побежала к нему… и натолкнулась на стену. Потерла ушибленное колено и побежала дальше — туда, где прятался, мерцал, исчезал этот свет… Так продолжалось долго, но темный лабиринт не отпускал ее.
А потом… Потом она уже не бежала. Просто брела в лабиринте, не в силах найти выход, без надежды. И уныние, бесконечная тоска существа, потерявшегося среди миров, отражений, темных стен и призрачного света, накатывало все больше. Она присела, посидела немного. Потом вдохнула, казалось, весь воздух, что был в этом темном лабиринте, и побрела дальше. Опустив меч — он волочился по полу… опустив голову…
Вдруг свет впереди стал синим и больше не ускользал. Аргоах. Асториан увидела дракона — в его человеческой ипостаси — стоящего перед ней.
— Я тебя отпускаю, принцесса, — сказал он. На мгновение опять сомкнулась тьма. А потом синий, приглушенный, но совершенно настоящий свет зажегся перед ней.
Напротив опять стоял Аргоах. Вокруг можно было разглядеть стены грота. И никакого лабиринта не было.
— Что?! — Асториан глубоко вздохнула. — Ты! Ты применил ко мне драконий лабиринт! — крикнула она. Рука инстинктивно потянулась назад и выхватила меч. — Как ты мог!
— Я не хотел тебя отпускать, — спокойно, с сожалением сказал дракон. — Прости.
— Как ты мог?! — из глаз потекли слезы.
Драконий лабиринт. Дракон заключает живое существо в лабиринт своего разума, и несчастный вечность ходит там, не в силах найти дорогу в реальный мир. И не в силах умереть, подпитываемый неведомой драконьей магией. Порой дракон даже забывает о своей жертве. А та все бродит и бродит по бесконечному лабиринту… Тех же, о ком дракон помнит, он порой забирает из лабиринта в реальность. И забавляется с ними, как с игрушками, пока не надоест. А потом снова возвращает их, потерявших себя, в бесконечный лабиринт.
За что? За что он с ней так?!
— Прости, принцесса, — усмехнулся дракон. — Хотел оставить тебя себе. Я ведь говорил, что ты самое интересное для меня за последние тысячелетия.
Можно было снова метать в него молнии, разить копьем льда… Но нанесенная обида была слишком сильной… Драка тут не поможет.
— Еще никто не выходил из драконьего лабиринта, — заметил Аргоах. — Но я отпускаю тебя.
Целую вечность Асториан смотрела на него. Душа обливалась кровью, захлебывалась в слезах, билась в судорогах на полу.
Асториан резко убрала меч за спину.
— Прощай, дракон! — сказала она.
И резко поменяла мир.
Когда принцесса ушла, дракон Аргоах принял первую ипостась и снова лег, отвернув голову к стене. Закрыл большие глаза. Опять остался один в своем огромном гроте. Наедине с замыслами и планами. Но не они теснились перед внутренним взором. Сомкнув веки, он видел бессмертную девочку с длинными светлыми волосами.
Вот она впервые стоит перед ним, тоненькая, очень маленькая. Крошечная сияющая звездочка посреди черной пустыни. А то непередаваемое чувство, когда она села ему на шею — едва ощутимая, но и через всю свою броню он почувствовал легкое, невесомое тепло, исходящее от хрупкого тела. И мог касаться этого буйного разума своим… Как это было… живо, даже радостно!
Дракону было больно. До слез души, не способных вылиться наружу. Ведь драконы не плачут, не умеют.
А вот она, полная гнева, с разметавшимися волосами, разит его серебристой молнией… Конечно, Аргоах немного поддался. Ему нравилось играть с ней, нравилось ловить ее бурные чувства… Или вот… идет летящей походкой в сад, чтобы искупаться, и во всей фигурке предвкушение удовольствия. И он с трудом уговаривает себя не пойти за ней.
А теперь она стоит, глядя на воду, показывает ему будущее… И все застыло. Ее тонкие плечи под его руками, прохладнее его ладоней, невыразимо прекрасный изгиб шеи, мокрые пряди, струящиеся вниз… Ее душа трепещет, сомневается, но рвется к нему…
Асториан. Принцесса.
И вот она, безвольная, пойманная в капкан его лабиринта.
Аргоах повернул голову в другую сторону. От боли хотелось совершить какое-то движение, хоть какое-то. Но боль слишком сильна, чтобы лететь, пикировать, палить… Слишком сильна, здесь не поможет отчаянный полет и разрушение.
…Безвольная, тухнущая в бесконечном лабиринте.
Конечно, он доставал бы ее оттуда каждый день. Холил бы и лелеял. Играл бы с ней в самые мягкие, самые добрые игры. Уалеолеа никогда не узнали бы, что случилось с их принцессой. А ей было бы хорошо с ним, он дал бы ей полный покой и блаженство, легкость бытия и свою глубокую страсть.
В голове встал образ забывшей себя Асториан. Счастливой мнимым, внушенным счастьем.
Дракон усмехнулся. Нет, конечно, он не оставил бы девочку в лабиринте надолго. Достал бы раньше, чем она потеряла бы волю. Достал бы и отпустил.
Но не выдержал и сделал это сразу.
Нет, он мог устоять перед этим искушением. Мог не отправить ее в лабиринт, избежать испытания. Но он хотел проверить… Окончательно убедиться.
Убедился. Ему не нужна была безвольная принцесса. Он не мог ей навредить…
И хотел дать ей возможность уйти в свою жизнь. Рядом с драконом ее ждет слишком сложная судьба. Он не видит будущее. Но этого и не требуется. Пусть проживет веселую, полную интересной работы и высоких идеалов жизнь Наблюдателя. И станет Правительницей, когда придет ее черед. Пусть.
Убедился, усмехнулся дракон. Дал возможность, отпустил…
Аргоах вновь переложил голову на другую сторону. Завтра он взлетит из грота и отправится по мирам выполнять задуманное. То, что планировал еще до прихода девочки.
А сейчас… Сейчас только боль.
И воспоминания.
Асториан. Принцесса.
Скорее всего, она больше не придет. Он больше ее не увидит.
Истинные драконы любят один раз. И только если встретят свою истинную пару. Поэтому — порой ни разу в жизни. Возможно, это и делает из них Хранителей, ведь любовь размягчает сердце… Лишь одинокая душа и разум живут интересами баланса.
Он отпустил ее.
Она больше не придет…
Асториан. Его любимая.
Его истинная пара. Больше не придет…
Аргоах в очередной раз повернулся, и перед глазами опять застыла тонкая фигурка в синем со струящимися по спине светлыми волосами.
Побудь со мной, подумал он. Побудь еще немного. И не гнал воспоминания, упивался ими — несмотря на боль.
— Теперь налево! — приказал Рон’Альд, и Ар’Тур, уже четверть часа управлявший тайванским кораблем, заложил крутой круг между двумя вражескими судами. Силовое поле отразило прицельный огонь, и они оказались в центре созданного геар круга.
За первые минуты боя союзный флот потерял четыре судна, но с появлением тайванского корабля бой стал спокойнее, силы уравновесились. Рон’Альд взял на себя руководство всеми союзными силами, участвующими в битве, а управление кораблем передал Ар’Туру.
— Теперь подходим к их флагману, — спокойно сообщил дядя. И Ар’Тур ощутил к нему еще большее уважение. Маневр был рискованным, но, пожалуй, только так можно было быстро закончить бой. — Я не могу выйти в другой мир. Поэтому действовать следует быстро. Как только они откроют по нам огонь, становимся левым боком к ним. И целим в точку выхода их снарядов — там разреженное силовое поле, сможем пробить.
Одновременно он отдал распоряжение другим десяти кораблям прикрыть адмиральский.
Спустя несколько секунд серая тень корабля геар взорвалась алым, снаряды целили в нос тайванского судна. Ар’Тур стремительно заложил новый вираж и встал боком, где силовое поле отражало любые удары. Затем, когда огонь на мгновение стих, по знаку дяди развернулся так, чтобы носовое орудие смотрело туда, откуда стрелял вражеский корабль. И открыл огонь… Третья боеголовка тайванского корабля дошла до цели, борт вражеского корабля покрыли густые трещины. И через мгновение корабль взорвался, разлетелся желтым огнем и серыми осколками.
Ар’Туру захотелось зааплодировать. Множество пройденных учебных битв, и даже мелкие стычки в других мирах, где он участвовал ради развлечения, ничего не стоили по сравнению с настоящей битвой. Это была победа, настоящая небольшая победа. То, ради чего он живет.
— Теперь отходим, — скомандовал Рон’Альд. — Курс к коралийским кораблям.
И отдал приказ союзным силам атаковать те корабли геар, что еще оставались в поле зрения. Но их было немного. Потеряв флагман, большая часть исчезла, уйдя в другие миры.
— Вскоре ты должен будешь преследовать их по мирам. Но, даже если это невозможно, и ты должен оставаться в этом мире, — сказал Рон’Альд и сел в кресло, — то можно определять точки их выхода из миров, их маневр, и целить прямо на выходе.
— Как? — удивился Ар’Тур.
— Для этого нужно хорошо ощущать пространство Вселенной, — усмехнулся дядя. — Точки колебания на границе миров. Так же, как когда я говорил тебе, с какой стороны будет атака внезапно появившегося корабля. Со временем научишься этому.
Ар’Тур убрал руки с пульта управления и внимательно посмотрел на дядю:
— Я должен сказать спасибо за урок. Почему ты делаешь ставку на меня? — спросил он, пытаясь уловить в лице собеседника истинный ответ на вопрос. Рон’Альд явно не испытывал к нему яркой симпатии, равно как и сильной антипатии. Нейтральное отношение к полезному человеку.
Рон’Альд так же продолжительно посмотрел на него, в черных глазах блеснула усмешка.
— А кого еще мне готовить? — сказал он. — Кто заменит меня, если потребуется? Б’Райтон? Мы оба знаем, это не его роль.
— Заменит? — удивился Ар’Тур. — Я думал, тебе всего лишь нужен помощник, адмирал союзных сил, Древний, способный преследовать их по мирам и научить этому братьев.
— Несомненно, — улыбнулся Рон’Альд. — Но может быть и по-другому. Как ты думаешь, что может стать апогеем всей этой истории?
Ар’Тур на секунду задумался и озвучил то, что уже приходило ему в голову.
— Тебе придется драться Драконом?
— Скорее всего, так и будет, — ответил дядя без какого-либо выражения на лице. — Это опасный противник. И я не питаю иллюзий, что выйду невредимым из битвы. Как и он, впрочем. Скорее всего, это будет реакция аннигиляции, приводящая к смерти обоих. Я просчитал разные варианты и надеюсь выжить. Но должен быть кто-то, наделенный нужными знаниями и навыками, кто может встать на мое место — навсегда, или пока я оправлюсь.
Ар’Тур опустил глаза. Это было признанием его способностей, его ума, его навыков. Самое ценное признание, потому что исходило от могущественного Древнего, еще недавно врага.
«Но, вероятно, он еще не знает… — подумалось Ар’Туру. — Еще не знает… Все изменится, когда ему потребуется залезть в Каринин или мой разум. Или знает, но эти планы для него намного важнее, настолько, что даже можно преодолеть закономерный мужской гнев?»
Нет, Ар’Тур мысленно покачал головой. Его дядя игрок и Хранитель. Но не настолько. Когда дело касается Карины…
Он не знает.
Захотелось поговорить начистоту. Раскрыть все карты и ждать воздаяния. Но что-то щелкнуло внутри. Он, Ар’Тур, нужен Коралии и всему миру. И, в отличие от дяди, не умеет подставляться грамотно. Нужно учиться, пока можно. И погибнуть, защищая свой мир. Так же, как сам Рон’Альд готов погибнуть, сражаясь с противником.
Да, восстанавливалась она быстро. Наверное, кровь Древнего, текущая сейчас в жилах, действительно давала «спецэффекты». Друзья заботились о ней и в то же время замучили вопросами. Но, так или иначе, спустя полчаса она чувствовала себя прекрасно. А осторожный взгляд в будущее показал, что никто из близких в битве не пострадает. Беншайзе удастся отстоять малыми потерями.
— Нет, это уже из рук вон! — со смехом негодовал Дух. — Ты ж сама особо не верила в прошлые жизни! А тут на тебе — Предсказательница!
— Ну, как видишь, есть доказательства, — показывала ему язык Карина и обменивалась лукавыми взглядами с Карасевым. Тот воспринял новость спокойнее.
— Я всегда знал, что у тебя интересный бэкграунд, — заявил он. — Еще когда все эти Древние один за другим начали на тебя глаз класть.
А совсем поздно вечером пришли вести, что одержана победа. Погибло семь коралийских кораблей, но противник потерял больше — пятнадцать. Силовое поле Беншайзе устояло, и после уничтожения флагмана геар отступили.
К Карине пришел Рональд, разогнал всех «гостей», заявив, что ей нужно отдохнуть. Как только дверь за Духом закрылась, — он все вглядывался в ее лицо, пытаясь уловить что-то новое, — она кинулась Рональду на шею. Обвила руками и ногами, как когда-то. Сколько таких битв было в их прошлом, сколько раз она бежала по посадочной площадке, чтобы встретить своего антео, вернувшегося с боевого вылета. Так же запрыгивала на него — маленькая Предсказательница, крошечная рядом с другими Древними, встречала своего победителя.
— Устала? — улыбнулся Рональд, придерживая ее.
— Нет, это скорее к тебе вопрос! — рассмеялась Карина. — И не вздумай опять уложить меня в постель, победитель… Разве что в другом смысле! Сейчас приму душ, а тебе нужен отдых… Как насчет пройтись по мирам, легкомысленно, без великих целей?
— Иди мойся, — улыбнулся Рональд и поставил ее на пол. — Там посмотрим.
Карина, поглядывая на него, пошла в душ. Здесь, в исторической части Белого Замка, это был душ старинного образца — небольшой бассейн, над которым можно было включить воду в режиме водопада, дождя, боковых струй. Или все вместе. Карина скинула домашнее платье, что носила весь этот бесконечный день, хотела стянула трусики, когда горячая рука легла ей на спину. Он неслышно подошел сзади.
— Подожди, — тихо сказал Рональд, коснулся губами шеи и, скользя рукой по коже, снял с нее трусики.
— Хочешь… помыть меня? — с улыбкой прошептала Карина.
— Да, не хочу пока оставлять тебя одну, даже в душе, — она не увидела, но знала, что он едва улыбнулся уголком губ. Поднял ее на руки и поставил в бассейн, включил режим водопада. Карина позволила теплым струям течь по лицу и ощутила, как его руки плавно заскользили по ее телу, от затылка по спине, по груди, так, словно он действительно хотел помыть ее.
Карина откинулась на его руку, посмотрела в склонившееся к ней смуглое лицо. Черные глаза улыбались и затягивали, заставляли, как всегда, падать в бесконечный космос, и отдаваться ощущениям, что он дарит. Как же она по нему соскучилась!
Дыхание участилось, с губ сорвался тонкий, непроизвольный стон. «Только бы не заупрямился сейчас, что я еще недостаточно оправилась…» — подумалось ей. Но Рональд улыбнулся:
— Подожди… — повторил он, снял с себя универсал и шагнул к ней под водопад. Снова его руки заскользили по ее телу вместе со струями, губы овладели губами, пробежали по шее и вниз, заставляя колени подгибаться, а душу — тонуть в ощущениях. Потом он резко поднял ее, и Карина снова обвила его ногами, отдавая себя своему антео. Откинулась назад, ощущая горячие губы у себя на груди.
— Куда ты хочешь, антеоли? — прошептал Рональд.
— Хочу водопад, настоящий, — ответила Карина. — Или что угодно, но с тобой…
И струи душа сменились теплым водопадом где-то в другом мире. Ласки смешивались с прикосновениями воды, душа и тело кружились, становились невесомыми, парили.
А потом было море, соленое и томное, и долгая сладость, глубокая, поглощающая, как морская бездна. Или бездна космоса.
И в какой-то момент вместе с изгибающей все ее существо в счастливом томлении волной Карина ощутила целостность. Все встало на свои места. Воспоминания Ки’Айли стали ее собственными. И она снова в руках своего антео, они снова вместе — как до Суда. И как до Одобренного брака.
Глава 5. Воздаяние
Никто никогда еще не делал Асториан так больно. Когда погибла мать, было больно и плохо. И незаживающее чувство потери поселилось в сердце. Тогда ей было всего пятьдесят лет, этого удара не ждали. Но это была чистая боль, без разъедающего душу ощущения: тебя предали, ударили под дых, и ты ловишь ртом воздух, не в силах нормально жить…
Но она принцесса уалеолеа. Асториан улыбалась, принимала поздравления с успехом первого проекта. Получила от отца еще два. Никто не заподозрит, что она вернулась с разодранным в клочья сердцем. Нельзя показывать свою слабость. Она довольно показала ее с тем драконом. Хватит.
Первые два вечера, когда никто не видел, она рыдала. Вставала под струи воды и плакала так, чтобы и самой не ощущать своих слез. Чтобы они смешивались с водой и утекали навсегда.
Не стоит этот дракон ее слез, не стоит… Обманщик, предатель. Отвернуться, забыть, вести свои проекты. Раненое самолюбие быстро заживет.
Но почему так больно? Так больно…
Потом она пыталась найти утешение в объятиях Дайриона — молодого темноволосого уалеолеа, что уже пять лет был ее любовником. Они скрывались в укромных уголках, на ложе из душистых трав и благоухающих цветов, подле ручьев и водопадов. Там, где и прежде проводили много бессонных ночей. И тонули в ласках, изысканных, тонких, таких, как любят бессмертные, наделенные несравненной чувственностью.
Но душа, прежде охотно отвечавшая на ласки Дайриона, молчала. Только тело отчаянно изгибалось в чувственном блаженстве, пытаясь выгнать боль, заглушить ее наслаждением.
— Что с тобой, Астор, что тебя тревожит? — Дайрион бережно провел рукой по ее шее, отвел с лица волосы. В серебристом свете звезд он был прекрасен. Молодой стройный бессмертный, с темно-синими глазами, тонкими чертами лица и губами, влажными от ее поцелуев. Физическая любовь сближает, он хорошо знал ее. Не мог не почувствовать.
Асториан села. Сказать правду? Нет, эта боль и эти воспоминания навсегда останутся похороненными на дне ее души.
— Киан, — ответила она. — Он ревнует. Хочет быть на твоем месте. Совсем сошел с ума, с тех пор как я возобновила с ним тренировки…
— Ты принцесса и прекрасная женщина, — Дайрион положил руки за голову и смотрел на нее, любуясь. — Ты можешь выбрать любого. И никто не вправе быть в претензии, если ты выбрала не его.
— Ты говоришь так, потому, что я выбрала тебя! — рассмеялась Асториан и положила руку ему на грудь, погладила мягкую кожу, под которой ощущались крепкие мышцы. — Прости, я пойду, Дейр… Завтра у меня с ним тренировка, обязательно ощутит, что была с тобой. Вода ему нашепчет, — проговорила она, наклонившись. И поцеловала любовника в щеку — как друга.
Дайрион скользнул рукой ей на затылок, пытаясь остановить, притянуть к себе и поцеловать. Но Асториан отстранилась. Бессмертный вздохнул.
— Знаешь, мне кажется, ты больше меня не позовешь, — с грустью сказал он. — Ты стала Наблюдателем, справилась с заданием… Даже смогла договориться с драконом, усмирить тварь… У тебя теперь новая жизнь. Вряд ли в ней есть место для меня.
Асториан грустно посмотрела на него.
— Не знаю, Дайр, — честно сказала она. — Я не знаю. Новая жизнь, говоришь, — она встала и надела платье. — Я рада, что выполнила задание. Что я теперь одна из вас. Но это не принесло того счастья, что я ожидала… А ты всегда был мне дорог. Ты друг и самый ласковый мужчина на свете… Но сейчас я должна идти.
Она улыбнулась, заметив в его блестящих глазах оттенок грусти. И, чтобы не затягивать, скрылась за кустами.
В саду возле Те’Вайано, куда Асториан пришла по мирам, она села у фонтана. Никого не было, только вода журчала, пела, искрилась под звездами. И птицы выводили переливчатые трели. Асториан опустила голову на руки. Нужно понять, понять… Не корчиться от боли, а понять. Хотя бы чтобы жить дальше.
Почему? Почему он так с ней поступил?!
Асториан подняла голову, посмотрела в струящуюся воду и замерла.
Ответ очевиден. Она просто не желает признать его, слишком сильно все заглушила боль и обида.
Он хотел, чтобы она была рядом. Хотел ее, хотел себе — как и сказал. И попытался удержать ее — по-своему, по-драконьи, как мог. В голове всплыли янтарные глаза и твердые черты смуглого лица, глубокий, вибрирующий голос… Слишком мудрый, слишком древний, чтобы жестоко забрать себе «драгоценность», красивую игрушку… Тут большее, тут другое.
Хотел удержать ее… Одинокий, мудрый, зачерствевший в своих великих целях дракон. Умный и сильный мужчина. Самоотверженный Хранитель. Хладнокровный игрок. Хотел, чтобы она была рядом. И попытался — как мог. Из глубины души вдруг запросились слезы. Ему одиноко, жестко, холодно. Он и сам не ощущает этого. Но захотел ее — как луч тепла и света. Она ведь знает, чего стоит принцесса уалеолеа, страстная, сильная, светлая… Способная оживить даже камень.
И Аргоах — в это мгновение ей не хотелось называть его драконом — Аргоах попробовал, но не смог. Не захотел навредить ей… Не смог сделать из нее безвольную игрушку.
А может быть, и вовсе лишь хотел предупредить, показать, каким опасным может быть дракон.
Вспомнились горячие руки на ее плечах, надежный локоть, за который она держалась на планете четырехруких. Чуть насмешливые, но бархатно-покровительственные нотки голоса, когда он беседовал с ней тогда, в первый раз.
Нет, Аргоах не желал ей зла. И смотрел на нее так… Тут невозможно ошибиться.
Теплая перламутровая радость ударила в душу, и, казалось, струи водопада зажурчали громче — прежде она почти их не слышала, погруженная в свое горе. Птицы запели томно и красиво, а ночь стала прекрасной, ясной, душистой и… чувственно-тягучей, как и должны быть ночи в садах бессмертных.
Асториан со смехом вскочила на ноги.
«Нет, дракон, так просто ты от меня не избавишься!» — подумала она. И побежала переодеваться. Короткое белое платье плохо подходит для путешествий по мирам.
В огромном гроте было почти совсем темно. Даже синее магическое сияние, которым дракон подсвечивал свое жилище, казалось приглушенным, потухшим. Асториан вышла в тот мир у входа в грот и быстро прошла по темному туннелю. Сердце сжалось при виде приглушенного света и огромной черной тени, лежавшей в центре.
Но при ее появлении что-то густое, мощное, словно взрыв, разошлось по комнате. Оно чуть не сбило Асториан с ног, настолько яркими были эмоции дракона. Аргоах повернул к ней голову.
— Зачем ты пришла, принцесса? — услышала она в голове раскатистый голос.
Но теперь… теперь ей было совсем не страшно. Да, это могущественное существо в любой момент может заточить ее в лабиринт. Да и что скрывать от себя — победить в магической битве тоже сможет, слишком опытный он боец. Наверняка ведь тогда просто играл с ней. Но было не обидно. И не страшно. Он не смог причинить ей вред тогда и больше никогда не сможет. Она была уверена. Для этой уверенности даже не нужно смотреть будущее, хоть Асториан и подглядела немного, чего ей ждать. Ведь дракон пользуется своими преимуществами. Вот и она может.
— Стань хоть немного похож на человека — поговорим, — улыбнулась Асториан мысленно.
Дракон поднял шею, встал, расправил крылья. И Асториан в очередной раз подумала, какой он огромный. И какой красивый… Несравненный! Синий свет разгорелся ярче, миллионы черных пылинок закружились на месте дракона. И вот уже высокий статный человек с иссиня-черными волосами шел ей навстречу. Остановился в трех шагах.
— Слушаю тебя, Асториан, — спокойно сказал дракон и сложил руки на груди. «Что ж, притворяйся скалой, — подумала Асториан. — Притворяйся, если хочешь, тем более что лежащего дракона как раз за нее и можно принять. Но я-то знаю, что ты живой». — Не думал, что еще придешь. Я не напугал тебя, принцесса?
— Скорее обидел, — ответила ему Асториан с легкой усмешкой.
— Почему ты тогда пришла?
— Ты помог мне, — сказала она, заглядывая в строгое лицо. И заставила свою ауру сиять ярче, разбрасывая легкие искорки. Для тех, кто видел скрытое, они казались пушистым золотым облаком, окутывающим принцессу. Никто из уалеолеа не светится так сильно и так нежно. Только она. Дракон ощутил ее свет, хочет, чтобы она ему светила… И она это может. Ей не жалко света. — Я хочу оказать тебе ответную услугу. Уалеолеа отвечают добром на добро — что бы вы о нас ни думали.
Аргоах рассмеялся.
— Хочешь отплатить мне добром? Тому, кто хотел сделать тебя своей игрушкой?
— Не думаю, что всерьез хотел, — ответила Асториан с улыбкой. — Но это другое. Если хочешь, могу потом как-нибудь расплатиться и за это — по справедливости.
Дракон рассмеялся еще громче:
— Что ж, принцесса, принимаю твое предложение и помощь. Что ты можешь сделать для меня?
— Например, могу посмотреть будущее твоих проектов. Пути развития ситуации в зависимости от твоих решений, — спокойно сказала Асториан. — Но могу и слетать с тобой по делу.
— Начнем с будущего, — улыбнулся дракон и протянул ей руку. — Только пойдем в более удобное для тебя место. Где можно с комфортом присесть, и есть вода…
— Твой второй грот подойдет, — улыбнулась Асториан, вложив ладонь в его руку. Как много раз до этого, когда они вместе гуляли по планете четырехруких. Горячая волна привычно разбежалась по телу. И улеглась, осталось лишь чувство близости и странное ощущение… словно границы, что стояли между ними, истончились, растаяли. А может быть, даже исчезли. Хотя бы на время.
…А в глубине души ей хотелось, чтобы дракон взял ее на руки, как тогда, когда нес отдохнуть в свои владения. Это было надежно и хорошо, он был так близко… Перед этим чувством меркли все изысканные ласки уалеолеа.
— Это самая крепкая ментальная защита, что я могу поставить, — объяснял Рональд, а сердце билось громче. То, что Карина оттягивала, произойдет совсем скоро. И она волновалась. «Я просто умру, если кто-нибудь узнает», — вспомнились ей собственные мысли, когда она, ошарашенная, голая, сидела на кровати и умоляла насильника не сдаваться правосудию, не говорить никому.
Рональд, любимый, ее антео. Тот, кому она доверяет больше, чем себе. Тот, кто всегда берег свою Ки’Айли… и свою Карину… Но как он воспримет. Даже перед ним стыдно. Ее мужчина, ее любимый будет знать, что она теперь… порченая. Не такая. Испачканная, сломанная, испорченная навсегда. Даже устойчивость, что всегда была присуща Ки’Айли, не могла тут помочь. Бывают травмы тела, которые не проходят бесследно. Есть такие травмы и у души.
А что ждет Артура…
Второй раз за всю историю отношений с Рональдом она притворялась перед ним. Пыталась казаться непринужденной, готовой к тому, что должно произойти.
— По-другому ее невозможно сделать — ты должна открыть разум полностью, — спокойно продолжал Рональд, но по его взгляду она видела, что он все понимает. Медленно и аккуратно он усадил ее себе на колени, обнял и легонько погладил по спине, заставляя избыток напряжения стечь по ногам. — Твой разум будет закрыт для любого, ни Истинный дракон, никто не сможет прочитать твою память и твои мысли. Но для этого нужно защитить все пространство разума до последнего уголка.
— Я понимаю, — с тревожным вздохом согласилась Карина. И не в силах сдержать тревогу, прислонилась к его плечу.
Рональд легонько погладил ее по голове.
— Что ты хотела бы скрыть? Может быть, лучше сказать так. Я не хочу лезть туда, куда ты боишься меня пускать, но есть необходимость… Что случилось, антеоли?
Карина судорожно вздохнула. Да, она должна сказать ему, так правильно, так лучше всего.
— Артур… он… — начала она, но воздух застрял в горле. Просто не могла, физически не могла сказать. Слова рождались внутри, просились наружу, но застревали, словно она не управляла речью.
— Что сделал Артур? — горячая рука ни на мгновение не переставала гладить ее по волосам, успокаивающе, надежно. — Я догадываюсь. Если не можешь сказать — покажи.
— Артур… меня… изна… силовал! — закончила она, выпуская на волю запрятанные воспоминания, доверяя ему все: как сняла кольцо драконов, потом голубые холодные глаза и злое лицо Артура; острый страх, ощущение невозможности, нереальности происходящего, мгновение удушья, когда думала, что умрет, и решила не сопротивляться, и то невыносимое чувство, когда… когда тебя превращают в вещь. Одним махом — все.
И разразилась рыданиями. Неконтролируемыми, сильными, корчась у Рональда на коленях.
— Все хорошо, я держу тебя, — сказал Рональд. Он обнял ее крепче, легонько прижимал к себе, укачивал. А главное — держал.
Иногда человеку нужно только одно — чтобы его кто-то держал. Кто-то, у кого есть на это силы, кто понимает, как тебе плохо, кто может удержать тебя над пропастью твоего собственного ада.
Больше четверти часа выливался этот бурный поток — словно прорвало плотину, и неудержимые струи воды устремились на волю. И постепенно она стала ощущать, как в надежном, горячем кольце его рук успокаивается. Света не пришло, но стало легче. На месте тупой омертвелой травмы возникло чувство пустого места, которое можно заполнить чем угодно. Шрам никуда не уйдет, останется в ней. Но рана выплеснула боль и зарубцевалась.
— Мне так… стыдно, антео, — всхлипнула Карина в конце, когда стало легче. Рональд медленно и мягко приподнял ее лицо, невесомо поцеловал в соленые губы.
— Стыдиться нужно не тебе. Ты ни в чем не виновата. Ни в чем. Даже я частично виноват в этом, но не ты.
— Правда? — внутри еще полегчало и распустилось.
Иногда нужно опереться и на чужое мнение. Просто поверить тому, кому ты доверяешь, тому, кто имеет авторитет и вес в твоих глазах.
…Ни на секунду он не осудил ее, ни на мгновение она не ощутила, что в его глазах ей есть, за что себя винить и в чем стыдиться. Ни на мгновение не испытал брезгливости или ненужных эмоций. Лишь принял ее невыносимый для нее опыт бездной своей души. И все понял.
— Конечно, антели ол[17].
Карина улыбнулась, как ребенок, который утешился после слез. А он мягко опустил ее голову себе на плечо.
— Только… пожалуйста… я умоляю тебя… не убивай его, — прошептала Карина и всхлипнула в последний раз.
— Не убью, — спокойно ответил Рональд. — Слишком ценный ресурс. К тому же это было бы слишком просто для него.
Можно было испугаться за Артура, но у Карины уже не было сил. Просто положиться на Рональда, отпустить все. Он сам разберется с Артуром — как нужно и сколько нужно.
— Поспи сейчас, защиту поставим завтра, — тихо сказал Рональд и коснулся ее разума, словно баюкая. Глаза медленно закрылись, голова запрокинулась. Он понес ее на кровать, и последнее, что она видела, было чуть склонившееся к ней лицо ее антео с бездонным пониманием и любовью, льющимися на нее из черной бездны.
Но когда он аккуратно опустил ее, накрыл покрывалом и слегка отвернулся, на лице появилось жесткое холодное выражение…
Можно было испугаться за Артура… но не было сил…
Впервые с начала войны Ар’Тур позволил себе отдохнуть. Нужно было поспать хотя бы часа два. Сегодня они отстояли Беншайзе. Наверное, он заслужил отдых. Ар’Тур вспомнил яркие моменты сражения. Да, работать с дядей интересно, информативно и… да ему понравилось! Ар’Тур привык быть лидером. Но тут было не до гордости. Его бывший враг — и всплывший из неизвестности родственник — мог стать тем, у кого есть то, что ему, Ар’Туру, нужно. То, чему не научил и не мог научить его отец.
Он вздохнул, стянул через голову коралийский аналог футболки и собрался пойти в душ. На мгновение бросил взгляд на пушистые полотенца на полках у душевой. Когда-то он завел их много. Для Карины, она жутко любила водные процедуры… Еще до похищения землян, когда жила с ним здесь. Из памяти — абсолютной детальной памяти Древнего — выплыла картинка, как она смеется, отправляясь в душ в его рубашке, в которой любила ходить дома. Рубашка ей до колен, и Ар’Тур смеется над этим, хоть вообще-то ему хочется стащить и рубашку, и тонкое коралийское белье под ней. А она подходит и в шутку бьет его полотенцем… Он ловит ее за талию, притягивает к себе, целует…
Ар’Тур вздохнул. Таких картинок много… И теперь они причиняют боли столько же, сколько радости. Совершенно точно этого никогда уже не будет. Даже если Рональд погибнет в схватке с Истинным драконом…
Неожиданно запертая дверь неведомым образом открылась, словно запароленного на Ар’Тура и близкий круг доверенных лиц замка не было. Ар’Тур встретился глазами с дядей.
И понял: пощады не будет.
Рон’Альд пришел карать.
Первый удар под дых отбросил Ар’Тура в угол. Второй… второй сломал руку. Древние «сделаны» из крепкого материала, но, видимо, дядя просто умел бить. Ар’Тур зашипел от боли и ушел влево в попытке ответить противнику. Он пробовал сопротивляться, инстинкты работали, хоть и знал, что все заслуженно. Но невидимым движением Рон’Альд перехватил удар, а в следующее мгновение неодолимая сила понесла его к стене и вжала в нее. Словно пресс распял его.
«Он же владеет полевым воздействием», — пронеслось в голове Артура. «Можно уйти в другой мир», — такой была следующая мысль. Но тут же ему словно вскрыли черепную коробку, чужой разум ворвался в голову. Что-то, словно тисками, сжало волю, лишая сил к сопротивлению, даже к тому, чтобы просто уйти.
— Вот так чувствует себя человек, когда его лишают воли. Когда становится вещью, — жестко и спокойно сказал Рон’Альд.
Невидимая сила собралась в кулак и сжала Ар’Туру горло. Древний, он не умрет от недостатка воздуха. Но это активное удушение распятого, беззащитного ломало последние оплоты, что оставались внутри — до тошноты, до ощущения нереальности, невозможности происходящего, до чувства, что это происходит не с тобой. Что ты превратился в игрушку, не имеющую ни воли, ни сил.
Неожиданно невидимые клещи разжались и на горле, и внутри головы. Поле, вжимавшее в стену, стало слабее.
— Убей меня, — прохрипел Ар’Тур, чувствуя, что смерть — лучший выход.
— Нет, слишком ценный ресурс, — усмехнулся Рон’Альд. — Тебе не удастся снова ускользнуть в смерть. Ты возьмешь на себя всю ответственность за совершенное.
— Что ты имеешь в виду? — спросил Ар’Тур. Он никогда не забудет ощущений, как Рон’Альд, даже не притрагиваясь руками, распял его у стены и душил его волю и горло. Но сейчас эти ощущения слегка отступили. Он чуть-чуть смог вернуть себя.
— Знаешь, в чем беда? — вместо ответа задумчиво сказал Рон’Альд, изучая его взглядом. — Ты Древний, ты справишься быстрее. Но ты не просто будешь хранить этот опыт. Ты переживешь те же последствия, что она.
Невидимый поток снова стал сильнее, но теперь по-другому, словно противник придерживал Ар’Тура у стены, чтобы тот не упал или не совершил непоправимое. А в следующий момент Ар’Тур ощутил чужое касание к разуму — сильное, уверенное, бескомпромиссно вторгающееся туда, куда он меньше всего хотел пускать.
И чужой разум словно толкнул что-то в его голове. Невидимая плита скользнула в сторону, и Ар’Тур замер.
Ему открылась правда.
Вот каково это, когда ломают твои границы — грубо, простой силой, перед которой тебе не устоять. И превращают в вещь. Без воли, без права собственного голоса, без права и возможности сопротивляться и даже быть недовольным. И этот стыд… за то, что ты не такой, что ты даже больше не человек. Потому что люди — это те, кто имеет волю, кто может сопротивляться, с чьими желаниями считаются… Наверное, смерть тела намного лучше этой внутренней смерти.
— Она справится, почти справилась, — спокойно сказал Рон’Альд. — Значит, справишься и ты. К сожалению, намного быстрее. Мы, Древние, на редкость устойчивы и живучи. И запомни, ни при каких условиях Древний не имеет право на состояние аффекта. Ни при каких. Ты можешь использовать его как игру, как свое оружие. Но никогда, что бы и кто бы на тебя ни воздействовал, нельзя терять свой разум. Это слишком дорого стоит всем.
Чужой разум покинул разум Ар’Тура. Осталось лишь это сводящее с ума невозможное ощущение, что теперь долго он не уйдет. Будет жить где-то на отдалении сознания. Мертвое, привычное. Как у Карины…
— Убей меня, я заслужил, — сказал Ар’Тур.
— Нет, еще раз повторю — тебе не удастся снова ускользнуть в смерть, Эл’Боурн, — Ар’Туру показалось, или голос, произносивший это, чуть смягчился… — Это слишком просто. Ты нужен нашему миру. Тебе придется взять всю ответственность за прожитую жизнь, и… то, что было раньше.
Поток ослаб и отпустил Ар’Тура. Он пошатнулся и сам схватился за стену, чтобы устоять. Неожиданно почувствовал боль в правой руке. Господи, какая ерунда! Рука заживет через сутки. А вот остальное…
И тут разум Рон’Альда снова приблизился. Сколько можно, подумал Ар’Тур, но дядя был не умолим. Лишь касания теперь стали осторожнее, словно он собирался совершить более тонкую, сложную операцию.
Что-то щелкнуло в голове Ар’Тура. Словно старый ключ повернулся в ржавом замке. Мгновение он не понимал, что происходит. А потом… словно прорвало плотину.
Ар’Тур пошатнулся и упал на колени, сжимая голову руками. Забыв об остатках гордости, забыв… и заново обретая себя.
Но не миллионы картинок теснились у него в голове. Нет, это был чистый и мощный поток осознания, врывающегося, как река, и все расставляющего на свои места.
Эл’Боурн из Рода Арви. Он умер молодым… Военный — талантливый, смелый, расчетливый. Мужчина, крепко стоящий на ногах. Активный, энергичный, уверенный в себе. В сущности, он был таким до самой смерти. И остался таким в новом рождении… Троюродный брат Рон’Альда и двоюродный — Ки’Айли.
Ки’Айли, Карины…
Он безответно любил ее всю свою юность. Он сражался за этот мир и всю Вселенную в ужасной войне. И стал героем. Не таким, как Рон’Альд, но стал. И он сходил с ума, видя страдания любимой… Он получил долгожданное счастье и заключил с ней неразрывный Одобренный брак. Он мучился от ревности, когда она уходила хотя бы заглянуть в глаза своего антео… Он пытался убить на Поединке Рон’Альда или умереть сам. И он…
…Он не услышал ее, когда она попросила пойти к далекой звезде, чтобы разобраться со «снарядами смерти». Ар’Тур сжал голову сильнее, из глаз брызнули слезы. Не услышал, не понял… Отпустил ее на смерть. И пошел на смерть сам — наложил на себя руки изящным способом — не в силах жить без нее, не в силах терпеть эту вину и пустоту.
И он… он жестко изнасиловал свою любимую, чуть не убил ее — с новым именем, в хрупком человеческом теле — но ее. Не в силах побороть ревность и боль, принесенные еще из прошлой жизни.
— Что мне делать, Рон? — простонал Эл’Боурн-Ар’Тур, и, словно ребенок, посмотрел на своего… дядю, троюродного брата, соперника, врага… Учителя.
— Как всегда — хранить и сражаться, — краем губ улыбнулся Рон’Альд. И протянул ему руку, чтобы помочь встать. — Хочешь, считай это искуплением. Хочешь — своим долгом. Хочешь — призванием Древнего. Это неважно. Так или иначе, тебе следует принять эту ответственность. Не пытаться снова покончить с собой. Вместо этого восстанови свои навыки и умения. У тебя тело Древнего, так что все возможно. Ты нужен в этой войне, Эл’Боурн, — улыбнулся он снова.
— Наверное, ты ненавидишь и презираешь меня? — сказал Ар’Тур, вставая.
— Нет, — с усмешкой покачал головой Рон’Альд. — Я даже сочувствую тебе. Немногим пришлось пережить подобное твоей трагедии одобренного брака. Но запомни — его больше не будет. Круг разомкнут — она умерла, чтобы вернуться ко мне. Так и произошло.
— Я понимаю, — кивнул Ар’Тур. Никакого раздражения на легкую властность Рон’Альда в нем больше не возникало.
Теперь он знал, кто перед ним. Наследник Эл’Троуна, достойный править Древними. Сильнейший менталист в истории. И главный герой войны с геар, принесший победу. У него всегда было право на власть. Но он так редко им пользовался.
— Спасибо, Асториан, — голос в голове прошелестел плавно, словно лаская ее. Так же плавно, как дракон спускался в цветущую долину. Берег ее, старался не причинять никакого дискомфорта, она ощущала это каждой клеточкой.
Сначала они просматривали его проекты. Асториан увлеклась — игры дракона оказались интереснее, чем то, что ей предлагалось на посту Наблюдателя. А еще… еще очень понравилось, что каждый Истинный дракон, оказывается, действовал на свое усмотрение. У них был Правитель — глава, который решал спорные вопросы и руководил редкими совместными проектами. Но в целом каждый дракон хранил и действовал, как считал нужным.
Дракон внимательно слушал ее. Постоянно смотрел в лицо и слушал. И Асториан знала, что, впитывая каждое ее слово, он наблюдает, как она двигает губами, как моргает, как движутся ее щеки, когда она улыбается… Все еще немного смущалась от этого. Но привыкла, что он любуется ею, ведь с драконом снова было и надежно, и тепло.
Украдкой она сама поглядывала в смуглое лицо. Казалось, притронься к его щеке — и она окажется горячей. А кожа, должно быть, не такая, как у уалеолеа. Гладкая — ни у драконов, ни у уалеолеа волосы не растут нигде, кроме головы, но нетакая мягкая, словно чуть обветренная в полете… Призналась себе и в том, что думает, какими будут… нет, не смотрела будущее, это просто женские мечты… его губы. Должно быть, твердые, более решительные, чем у Дайриона. И тоже горячие. И как, наверное, он… Асториан смущалась, зная, что он смотрит на нее во время этих мыслей. И дай Бог, если соблюдает договоренность не читать их без разрешения.
А потом она помогла ему с одним из проектов прямо на месте. Аргоах хотел применить массовый гипноз к народу, что проявлял недолжную политическую инициативу. Это было бы быстро, легко, эффективно. Но Асториан предложила просто договориться — очаровать магией уалеолеа их правящую верхушку и договориться. Идея массового гипноза ей не очень нравилась.
Все получилось, принцесса всего лишь прикинулась местным политиком, нагнала благодати бессмертных, и ее певучий голос заставил правителей согласиться…
А теперь дракон, кружась, спускался в долину, где им предстояло отдохнуть. И, наверное… расстаться.
Мысль о том, что бы снова уйти, казалась Асториан какой-то странной. Дракон стал непреложной частью ее жизни.
Вернее просто половиной ее жизни он стал… Вот так, за несколько дней.
Она спешилась, а Аргоах принял человеческую ипостась. Неожиданно блеснул глазами, подошел и подхватил ее на руки. Взгляд его обжигал, будил потаенное, заставляя его вырываться наружу, как лаву из вулкана.
— Здесь рядом великолепный водопад, ты ведь любишь, — тихо сказал дракон. Кажется, он просто хотел сказать что-то, чтобы сделать момент не столь глубоким.
— Да, конечно… — прошептала Асториан, погружаясь в пылающий янтарь. Заглядывая в бесконечность, что жила в наполненных песочных часах.
И, наверное, было слишком поздно что-то менять… Они уже заблудились друг в друге. Горячие губы коснулись ее губ — сначала невесомо. И Асториан обожгло целиком, сладко, как никогда. Стон сорвался раньше, чем он прижался губами уже по-настоящему.
— Сейчас, моя девочка, — услышала она, когда он на мгновение оторвался он нее. Поставил ее на ноги, прижимая к себе уже целиком.
Потом сильные горячие ладони обхватили ее лицо со страстной нежностью, кончики пальцев скользнули под волосы.
— Асториан…
Асториан обняла его за шею, прильнула, позволила сводящим с ума губам закружить ее. И тут… будущее ворвалось в разум отрезвляющим холодным потоком. Словно ее окатили холодной водой. Предупреждение? Сложно сказать. В любом случае — неизбежность.
— Аргоах, подожди, — она отстранилась. Сердце громко билось, но уже не от истомы, охватывающей тело, а от мгновенного страшного осознания.
— Что случилось… Асториан? — дракон бережно провел рукой по ее щеке.
— Нам нельзя быть вместе. От этого необратимые последствия. Не спрашивай меня! — она закусила губу и высвободилась из его объятий. Глаза дракона полыхнули огнем, а потом покрылись коркой льда.
— Ты уверена? — спросил он.
— Да! — Асториан сжала руки в кулаки, чтоб не расплакаться. — Не спрашивай! Я не вернусь! Прощай, Аргоах…
Понимая, что не устоит, что ее качнет обратно в объятия дракона, она резко поменяла мир. И замерла на чужой лужайке, закусывая губы.
Глава 6. Гениальный план
— И что нам прикажешь делать?! — бушевал Дух, прохаживаясь из угла в угол. Земляне собрались уже в третий раз — всемером без Карины, чье время почти полностью принадлежало Рональду. Да и обсуждаемые темы, по мнению Духа, ей лучше было пока не знать. По-прежнему своя, но… но она теперь среди Древних, одна из сильных мира сего. А значит, вряд ли подпишется на авантюру. — Воевать нас никто не пустит. Да я и сам понимаю, что это блажь. Какие из нас бойцы… Тут учиться нужно годами. Вот и нет от нас никакого толка, получается…
— Ну получается так, — согласился Ванька. — Но, тем не менее, предсказание-то про нас. А значит, оно как-то сбудется. Как-то само. Не понимаю, что ты волнуешься…
— Вот именно, — согласилась с ним Анька. — У этого мира есть защитники. А теперь уж, с Рональдом, они точно разберутся.
— И мы останемся не у дел? — продолжил Дух. — Знаете, если сидеть сложа руки, то и предсказание не сбудется…
— Согласен, — неожиданно сказал Кирилл. Лидер тройки землян, спасенных из бункера, производил впечатление серьезного умного парня. К его словам все прислушивались. Это «согласен» прозвучало так, словно учитель неожиданно подтвердил самую бредовую догадку ученика. И все ему поверили. — Коралийцы спасли нас, а значит, мы должны помочь, когда над их миром нависла угроза. Может, для этого и спасли.
— И что ты предлагаешь? — скептически поинтересовался Сергей, наиболее мрачный и пессимистичный из троих.
— Пока не знаю, — серьезно ответил Кирилл. — Ребята лучше разбираются в ситуации, нужно послушать их.
Дух сел в кресло и оперся руками о колени.
— В общем… Знаете, я тут подумал. В этой войне ведь что нужно? Поймать дракона — это раз. И узнать, где планета этих геар — это два. Дракон нам, пожалуй, и верно не по плечу. А вот выяснить, где планета мы можем…
— Это как? — цепко спросил его Карасев. — Скорее всего, она в другом мире, даже Рональд не может ее вычислить, раз еще не нашел.
— Ну как… — почесал голову Дух. — Мы должны подставиться. Но подставиться грамотно… И нам нужен кто-то из Древних.
— О чем ты вообще? — удивился Карасев.
— А вот смотрите, — Дух самодовольно улыбнулся. В очередной раз у него, единственного из землян, появился план. — Логика простая. Ни за что не поверю, что этот Истинный дракон не знает про предсказание. Он же телепат не хуже Рональда, а значит, мысли Древних прочитал еще до того, как на Коралии начались все эти игры с защитой от телепатии. А значит, мы и для него существа ценные. Но… знаете, я не думаю, что он будет бегать за нами и отлавливать. Скорее отдаст своим геар приказ нас поймать. Вот и нужно попасться так, чтобы они захватили нас и притащили к своей планете. А дальше среди нас должен быть Древний, а лучше — два, кто уведет нас по мирам обратно на Коралию. Дорогу-то обратно, я думаю, и Мередит найдет, например… Время потратит, но найдет, хоть детишки-Древние и не бегают по мирам, как Рональд или Брайтон.
— Ты с ума сошел! — возмутилась Анька. — Во-первых, никто из Древних не согласится! А во-вторых, нас с Коралии не выпустят…
— А вот тут мы и прикроемся Древним, — улыбнулся Дух. — Если кто-то из них согласится стать нашим заговорщиком, то тем и отмажемся — летим с Древним, защита есть. Главное, повод получше придумать. Сейчас вроде как затишье, эти гады паукообразные давно не проявлялись. Может, Брайтон и отпустит…
— Ты точно спятил! — рассмеялся Карасев. — Но мне нравится! Вопрос, кого из Древних ты хочешь перетянуть на нашу сторону. Изабеллу?
— Нет, не Изабеллу… — Дух опустил глаза. — Нет… я не могу…
— Вот видишь, ты не можешь рисковать ее жизнью, — закончила за него Анька. — К тому же помнишь, что Рональд рассказывал? У геар какая-то техника, блокирующая способность ходить по мирам. Вот вляпаемся!
— А тебя никто и не просит участвовать, — задумчиво сказал Дух. — Ты не вляпаешься. Знаете, для отвода глаз, я думаю, и лететь нужно не всем… И вообще, дело и верно опасное. Девушками там делать нечего.
— Знаешь! — Маша, сидевшая до этого тихо, стрельнула на него глазами. — После года в бункере мне ничего не страшно. Я тут с ума сойду, если вы полетите, а я нет. Я в любом случае участвую…
— Маша… — Кирилл успокаивающе положил руку ей на колено, и Дух краем глаза заметил в жесте привычную интимность. Интересно, они ведь не пара, подумалось ему мельком. Но мало ли что могло случиться в бункере, когда рядом два молодых парня…
— Так вот, — продолжил Дух. — Думаю, четверо или пятеро из нас должны отправиться куда-нибудь, ну, отпроситься… Причем у Брайтона. Рональд-то сразу все просечет. Например, на Криал. Там сейчас облагораживают участок алмазных гор — на случай, если придется укрываться там во время атаки из космоса. Вот я, как терраформист, могу туда отправиться. Я даже официально предложу свои услуги. Думаю, тайванского специалиста захотят с руками и ногами. А еще трое-четверо со мной за компанию. Зная нас, поверят, что одному мне скучно… Ну а у Мередита все время дел на Криале сколько угодно. Там развитый флот, а треть подготовки на его плечах. Так что, как видите, все очень даже неплохо складывается… Ну, потусим в космосе, пока геар нас не поймают.
— Псих ненормальный, — заявила Анька. — Так а с техникой блокирующей что? Хочешь подставить Мередита?
— Да, кстати, — согласился Карасев. — Нас, может, и как заложников будут держать. Причем, обрати внимание, — не кто-то, а мерзкие черные твари о шести ногах. А Древних они пытать любят… Да и заложник из молодого Древнего не хуже нас.
— С техникой, я думаю, нужно, чтоб Ванька разобрался, — задумчиво сказал Дух. — Придумай какую-нибудь штуку, чтобы, как мы возле их планеты окажемся, нажать — и техника вышла из строя. Серега, поможешь? — Дух посмотрел на Сергея.
— Помогу, конечно, — кивнул серьезный и мрачный технарь. — Только у нас еще идет метагипноз… Я пока не всеми знаниями владею.
— Ты бы хоть узнал, возможно ли это! — рассмеялся Ванька.
— Ну и? — внимательно посмотрел на него Дух.
— Прицельно вывести из строя их ментальную технику я точно не смогу, — ответил Ванька задумчиво. — Просто не знаю, что это такое. Думаю, будь это возможно, Рональд давно бы что-то придумал. Но могу попробовать сделать что-нибудь, что отрубит вообще всю технику в рубке.
— Ну во-о-т! — удовлетворенно сказал Дух. — Я ж говорил, что наш технический гений справится! Так что осталось подбить Мередита… Ну или Ардэйна, — закончил он задумчиво. — Он молодой, может, легче подобьется… Ну так что? Кто со мной спасать Вселенную?!
— Я, — спокойно и серьезно сказал Кирилл. — Это большой риск. Можно не выиграть, а наоборот, всех подставить. Но шансы есть, учитывая предсказание. Я рискну.
— Я тоже, — сказал Карасев. — Ты же знаешь, я за любой кипеш, кроме голодовки. И в стороне остаться не могу.
— Еще один человек, остальные хранят тайну и прикрывают тыл! — радостно сказал Дух, встал, достал из шкафа несколько стаканов и начал разливать сок из большого кувшина. На душе стало спокойнее — они начинают действовать, от них что-то зависит…
Повисло молчание.
— Анька не пойдет, — сказал Ванька. — А я останусь с ней. Пусть хоть кто-то останется из землян, если вы… придурки, погибнете.
— На семя… — прошептал ему Карасев с улыбкой.
Сергей и Маша пристально смотрели друг на друга.
— Четвертой буду я, — решительно сказала Маша и обвела всех взглядом. — Повторяю — с ума сойду, если отпущу вас. А если не возьмете, убегу. А ты, Серега, останешься, кто-то должен остаться из нас троих. И в тебе есть для этого сила. Это ведь самое страшное — остаться! Ты сильнее меня!
Сергей вздохнул и опустил глаза. Казалось, в нем боролось несколько чувств, и Дух подумал, как бы он сам чувствовал себя после таких слов подруги. Вроде и мужик — должен идти на риск вместо нее. А с другой стороны… ведь действительно, чтобы остаться нужна сила. В чем-то она права.
— Я останусь, — сказал наконец Сергей. — И надеюсь, вы это оцените.
Конечно, работы у Ис’Абель теперь было сколько угодно. В основном она помогала своему второму любимому брату — Мер’Эдиту. Ведь задачи Ар’Тура стали такими важными… Каждый раз, как она предлагала помощь, он только целовал ее в щеку и отправлял заняться чем-то более простым. А вот Мер’Эдит щедро делился с ней делами. Жить было можно…
Но все равно она чувствовала себя неуютно. Хотелось быть наравне со всеми. Ведь каждый из мужчин-Древних получил задание, какую-то область деятельности. А ей отец сказал лишь быть на подхвате — у того, кто будет нуждаться в ее помощи.
А это несправедливо! Ведь, например, в пилотировании космических кораблей, да даже и в войне она понимает куда лучше художника Ар’Дейна. Да, ей далеко до Ар’Тура, но с остальными вполне может сравниться…
Ис’Абель возмущенно сжимала зубы и подумывала пойти к Рон’Альду, попросить дело. Он ей сразу понравился, несмотря на страшные истории, что слышала о нем прежде. Может быть, он лучше ее поймет? Ведь дай ей задание сам дядя Рон’Альд, и никто не посмеет оспорить. Даже отец, может быть, вздохнет, скажет быть осторожной, но согласится.
Можно было позвонить дяде по инфоблоку, но Ис’Абель решила, что лучше поговорить лично. И отправилась побеседовать с дядей.
Она позвонила в дверь одного из рабочих правительственных кабинетов, где он обычно занимался делами… Кстати, скорее всего тут же и Карина. На ее поддержку тоже можно рассчитывать. Ее Ис’Абель считала подругой, да и вообще существом, во многом близким к Древним… еще с тех веселых и радостных времен, когда Карина была девушкой ее любимого брата. Дверь беззвучно открылась.
— Приветствую, Ис’Абель, — краем губ, но вполне искренне улыбнулся Рон’Альд. А Ис’Абель подумала, что никогда раньше не встречала таких людей. И даже не подозревала, что ее нашумевший родственник именно такой. Очень сильный, уверенный, и, наверное, очень властный… но справедливый и понимает разумные доводы. Вокруг него всегда такая странная атмосфера… Словно густая, и эта густота наполнена покоем и уверенностью. — Ты меня хотела видеть? Или к Карине?
— Приветствую… эээ…, дядя, — Ис’Абель растерялась. Эта удивительная атмосфера одновременно успокаивала, и в то же время заставляла робеть. — Я хотела поговорить с тобой…
— Прости, мы — я, Карина и Мер’Эдит — сейчас улетаем на Таи-Ванно. Вернемся к вечеру… Тогда буду рад выслушать тебя. Ты можешь подождать?
— Могу, — растерянно ответила Ис’Абель. И наконец заметила, что чуть сбоку стоит и улыбается Карина, за ней Мер’Эдит и… Дух с Карасевым.
— Пойдем, — кивнул Рон’Альд Карине, и они прошли мимо Ис’Абель, лишь Карина мельком обняла подругу и прошептала, что вечером, конечно, все будет обговорено, Рон’Альд обязательно пойдет ей навстречу, ведь она, Карина, догадывается о чем речь.
— Мер’Эдит, жду тебя на корабле. Ар’Тур уже вылетает, будет хорошо, если мы начнем и вернемся в одно время, — из коридора сказал Рон’Альд.
И Рон’Альд с Кариной скрылись за поворотом коридора.
Ис’Абель разочарованно пожала плечами. Вообще-то было обидно до слез. Но все понятно… у них дела. Важные, в которые ее даже не посвятили. Хотя разве были обязаны?
Мер’Эдит, улыбаясь сестре, тоже направился к выходу, но вдруг развернулся к Духу с Карасевым.
— Как видите, вряд ли получится, если он и дальше будет тренировать меня с такой интенсивностью, — грустно улыбнулся он.
А Дух состроил ему гримасу, однозначно говорившую: да что ты несешь, мы же договорились хранить тайну. Эти его гримасы Ис’Абель хорошо знала. Ведь среди землян у нее не было друга ближе Игоря. Да и вообще… он ей нравился. Она хорошо его изучила, все его ужимки и выражения лица. Так хорошо, что сама иногда поражалась, насколько близким стал ей этот спасенный с МО728.
— И что же это у вас не получится!? — спросила она, уперев руки в бока, когда дверь закрылась за Мер’Эдитом. — Что вы замыслили вместе с моим братом?
Карасев опустил глаза, а Дух слегка замялся.
— Слушай, ну мы хотели слетать на Криал… Там сейчас терраформирование такое крутое! Думал, пригожусь… А Андрей с Кириллом и Машей — за компанию. Ребята вообще еще нигде не были. Думали, с Мередитом твой отец нас отпустит…
— Всего-то?! — вздохнула Ис’Абель. — А я уж думала, вы строите коварные планы по спасению Вселенной! Пошли, отпросимся, я с вами слетаю… Сейчас Ар’Дэйн на Криале, как раз к нему. А по Карининому прогнозу, я слышала, в ближайшие дни атак на планеты не будет. Но вы точно ничего не скрываете?
— Да… нет, — как-то натянуто улыбнулся Дух. — Тут, понимаешь какое дело, нас ведь, как хрусталь, берегут, вот и приходится способы искать…
— Ладно, понятно, пошли, — рассмеялась Ис’Абель. — А я как раз думаю, чем бы заняться, пока Рон’Альд не вернется! А на Криале помогу Ар’Дэйну, да и вас к делу приставим…
Самое удивительное, что Брайтон отпустил. Дал два корабля сопровождения — все же летел не кто-то из его сыновей, а единственная дочка и беззащитные земляне — но отпустил. По Карининому прогнозу, в ближайшее время геар затаятся. Максимум будут выныривать в разных частях Союза. Но не атаковать планеты. Да и тайванские подпространственные модули, переставленные на военные корабли Коралии, расширяли возможности. В случае чего, он приказал немедленно уходить в подпространство или в другой мир — это и Изабелла может. И вздохнув, отпустил.
— Ну и что будем делать? — ехидно поинтересовался Карасев у Духа, когда они пришли за Кириллом с Машей и собраться в дорогу. Остальные земляне были здесь же и скептически смотрели на Духа. — Изабеллой-то рисковать не будем…
— Ну что-что… — Игорь опять замялся. Ему не нравилось, что пришлось врать Изабелле. На душе скребли кошки. Но неубиваемый оптимизм не давал признать поражение. — Просто слетаем на Криал. В космосе торчать не будем, нарываться не будем. Просто слетаем… Покажем Кириллу с Машей, какие еще планеты есть. Вообще при таком раскладе можно было бы всем двинуть туда. Но давайте уж как заявлено — на сколько человек договорились, столько и полетит.
— Ладно, — вздохнул Карасев. — Давайте, собирайте манатки. Нас девушка ждет. Хорошая, между прочим.
— Надо лететь, — заключил Кирилл. — Мы с Машкой на другую планету посмотрим. Ну… как получилось. Чего уж теперь. Ясно, что подвергать опасности твою пассию мы не будем, — улыбнулся он Духу.
Пока царило затишье, Рональд активно тренировал молодых Древних. Вторым после Артура, кем он занялся, был Мередит. Карина заметила, что парень нравился и Рональду, не только ей. И, пожалуй, был вторым, на кого он делал ставку.
— Ар’Тур стартовал, ждет нас на орбите, — сказал Рональд, когда они поднялись на корабль. — Взлетаем, догоняем его. И дальше по описанному сценарию. В прошлый раз я показал тебе, — он посмотрел на Мередита, — как ощущать переходы между мирами. Сегодня попробуем на практике. При перемещении в другой мир Ар’Тур будет создавать тонкие и незаметные колебания в ткани миров, но ты сможешь их почувствовать, потому что находишься рядом с точкой выхода. Твоя задача последовать за ним. С первого раза не получится, гарантирую, — усмехнулся он. — Но где-то через час можешь рассчитывать на результат.
Карина подумала, что когда-то и она так могла. Далеко не все Древние умели преследовать противника по мирам. Но она научилась. Ни разу не гналась за геар, но Рон’Альд тренировал ее, и Ки’Айли на всякий случай приобрела этот навык. Больше всего ей хотелось снова ощутить грань между мирами, может быть, даже прочувствовать пространство Вселенной — его бесконечность и величие. Ощутить себя в единстве с ним, филигранно улавливать колебания и легко менять миры. Это было так здорово! И так хотелось снова… Не только видеть будущее, но и быть Древней, как она была.
«В тебе дух Древней», — говорил Рональд. И это было так, она Древняя. По духу, по влечению сердца. Но хрупкое, не приспособленное к перемещениям по мирам человеческое тело с мозгом, что физически не может нести уникальную способность Древних, не давало обрести себя целиком. Да, кровь Древней сделала ее выносливее, она это заметила. Быстрее приходила в себя после просмотра будущего, почти не чувствовала усталости на тренировках с силовым мечом. Да и скорость реакции стала лучше. Карина заметила это, когда случайно уронила ложку… и, плохо понимая, как ей это удалось, поймала ее у самого пола. Думать тоже стала как будто быстрее… Но все это было не то.
Не о силе и ловкости, не о быстроте мышления мечтала она. Она хотела как раньше ощущать пространство Вселенной и ходить по мирам. Но тогда же, когда она, чудом спасенная, очнулась на корабле, Рональд сказал, что этого не будет. Она и не надеялась.
Они плавно поднялись над Коралией, потом, увидев корабль Артура и связавшись с ним, вышли в подпространство, чтобы оказаться на отдалении от планеты. Вскоре из центра связи снова послышался веселый голос Артура:
— Ну что, брат, готов к тренировке?!
— Готов, я буду стараться, — ответил Мередит. Карина улыбнулась и откинулась в кресле. Забавно понаблюдать за тренировкой Древних. А Рональд — хороший учитель, приятно посмотреть, как он передает другим свои навыки. Впрочем, с Артуром этого требовалось очень мало…
Возвращенная память Эл’Боурна позволила ему в кратчайшие сроки вспоминать, как филигранно ходить по мирам, как находить дорогу в любую точку пространства, даже как преследовать других Древних или геар по мирам… И Брайтон удивлялся, глядя на старшего сына, внезапно освоившего то, что отец умел не столь хорошо. Впрочем, Карина знала, что в редкие минуты свободного времени братья тренируются друг с другом, и Рональд подтягивает в этих областяхи Брайтона.
— Что это там такое! — вдруг воскликнул Мередит, глядя на удаляющийся корабль Артура. Три серые точки неудержимо приближались к кораблю Артура. — Мы примем бой? — спросил он у Рональда, когда тот увеличил изображение, и на экране стало видно, как три корабля геар, вынырнувших из ниоткуда, окружают корабль Артура.
— Главное, чтобы бой принял он, — сквозь зубы ответил Рональд, не отрывая взгляд от происходящего. — Правь прямо к ним. Карина, ни на шаг не отходи от меня.
А в сердце Карины ударила волна тревоги, даже страха. Картинка, в которой… происходило то, что сейчас произойдет… разрывала разум и душу.
— Рональд, останови его! Не допусти этого! — крикнула она и схватила любимого за руку, посылая ему образ увиденного.
— Поздно, он отключил связь, — спокойно ответил Рональд, глядя, как один из серых кораблей приближается к кораблю Артура и, включив силовое поле, начинает подтягивать его ближе и ближе.
— Что он делает!? — прошептал Мередит с ужасом.
— Сдается в плен, — усмехнулся Рональд. — Два других корабля будут пытаться отвлечь нас. Ты на пульте управления. Действуешь быстро, когда я скажу. Я должен сосредоточиться.
Возвращение на Коралию было мучительным. Много раз Асториан хотелось плюнуть на все и вернуться. Вернуться в объятия дракона… Туда, где ей теперь казалось — ее настоящий дом. К тому, с кем хочется быть, кто стал ее жизнью. К тому, кто совсем другой и так красиво дополняет ее во всем. К тому, кто…
Нет. Она не может оставить трон уалеолеа без наследницы. Единственный ребенок отца, она не имеет права умереть слишком рано.
А будущее — холодное, неизбежное — бескомпромиссно показывало только одно: будешь с драконом — умрешь. Погибнешь молодой, не прожив бесконечно-долгую жизнь уалеолеа. И твой народ лишится наследницы. Будущей Правительницы. Нет. Ее долг — жить ради своего народа.
Она не видела деталей смерти. Знала лишь, что, останься она с драконом, ее ждет трагический и внезапный конец. К этому нечего прибавить, нечего отнять. Это неизбежность.
Будущее бывает запутанным. В нем может быть много вариантов. Но бывает и так. Однозначность и неизбежность.
А она должна жить. Это ее долг. Осознанный и принятый. Если ради Наблюдателей нужно разрезать свое сердце, то она это сделает.
И резала его по живому в стремительной гонке по мирам на Коралию.
Может быть, в садах уалеолеа возле шумящих фонтанов и благоухающих кустов ей станет легче… Может быть, вода унесет боль. Не всю, но хоть немного. Растворит ее, сделает старой горечью, что живет в сердце, но не убивает его. Может быть… отец положит ей руку на плечо, и она будет знать, что поступила правильно. Нужна народу, нужна ему… Должна.
Асториан обессилено присела на скамейку возле одного из тайных входов в Те’Вайано. Им пользовались лишь они с отцом и несколько приближенных. Обычно здесь никого не было. Прислонилась спиной к теплому камню и смотрела на небольшое озеро с легкой рябью на воде.
Да и жизни своей бессмертной жалко. Жалко до слез. Умереть, не прожив все тысячи лет, что отпущены природой уалеолеа. Умереть, не узнав истинного дела, не став Правительницей. Подвести свой народ. Горько…
— Дракон, я была бы с тобой, — прошептала она. — Была бы, если бы не это! Моя душа остается с тобой. А себе я забираю свой долг и свой разум. Они холодные, острые. Пусть тебе останется лучшее, что во мне есть. Мое сердце оставляю тебе, оно теперь всегда будет с тобой.
Асториан зарыдала навзрыд. Так плачут, когда теряют самых близких навсегда. Так плачут, когда умирает тот, кого любил больше всего на свете.
Так плачут, когда потеря неизбывна и бескомпромиссна. И ты ничего не можешь с ней сделать.
Глав 7. Неожиданности
Асториан не находила себе места от горя. Надо же… прожила уже двести лет, но никогда до этого не знала подобных чувств. Недаром говорят, что, чем длиннее жизнь, тем медленнее приобретаешь опыт. Поэтому можно встретить уалеолеа, наивных в свои несколько тысяч лет, и людей — мудрых в свои несколько десятков. Расы, что живут мало, стремительно впитывают все, усваивают и перерабатывают опыт как можно скорее, чтобы успеть его использовать в короткой, быстротечной жизни. Уалеолеа это не нужно…
Асториан было совсем молодой по меркам своего народа. Юной — не «подросток», но еще даже не молодая женщина, а девушка, которая ничего не знает в жизни. Но ее удивляло, как она жила, даже не догадываясь, что на свете бывают чувства такой силы. Как ее чувства, возникшие к дракону. Это… ведь любовь, думала она, и глаза тут же наполнялись слезами.
Вот она какая, любовь… Не перламутровое «нравится», когда другое существо тебе приятно. Не кружащаяся голова, когда он берет за руку, хотя и это тоже… Не игры в слова и флирт, не красивые ухаживания, не поцелуи и ласки, что были у нее с Дайрионом и другими любовниками — нравы уалеолеа позволяли внебрачные связи. Ведь брак может быть только неразрывным, Одобренным, ни один уалеолеа не будет жить монахом в его ожидании.
Любовь оказалась совсем другим. Это было и влечение к нему — к его душе, его разуму, его телу, в конце концов. И желание одаривать собой, даже превосходящее это влечение. Желание осветить его жизнь, сделать счастливым этого… дракона, это предвечное мудрое существо.
И не понять, за кого ей сейчас больнее. За себя, что лишается его бездонной глубины, или за него, что своим уходом она сделала плохо ему! Да, любовь, оказывается, приносит страшную боль, если приходится расстаться… И тем страшнее, что она сама добровольно разорвала их так не расцветшую связь.
В эти дни Асториан забивала разум делами, нагружала тело физическими тренировками. Чтобы отвлечься и не превратиться в принцессу из сказки, которая только и делает, что лежит и плачет, пока все вокруг нее суетятся… До изнеможения тренировалась с мечом, упражнялась в магии, помогала папе с организационными вопросами, теперь он охотно допускал ее к этому — готовил Правительницу.
А когда боль немного отступала, можно было думать. Асториан пыталась разобраться. Ей нужно это понять, она должна.
Почему так получилось?! Работая с будущим, отслеживая, как настоящее в него превращается, и как будущее влияет на сегодняшний день, — она знала, что ничего не бывает случайно. Все происходит согласно какой-то закономерности… Значит, и они с драконом должны были встретиться, а потом — расстаться, так и не обретя друг друга. Почему? Зачем это нужно…
И она смотрела будущее снова и снова. И думала.
В какой-то момент ей вспомнилось предсказание, которое она дала лет пятьдесят назад, когда была еще юной. Тогда у нее был странный период. Она несколько раз видела отдаленное будущее. На десятки тысяч лет вперед. Когда-нибудь, чтобы Вселенная устояла, когда придет древнее неведомое зло, нужны будут пять человек, спасенных с планеты, которая погибнет от древнего неведомого зла. Тогда же она ощутила, что не сможет пронести предсказание через тысячелетия. Она уйдет слишком рано… И не в другую Вселенную, как подумал ее отец, когда она рассказала о пророчестве и попросила записать его в свитках, чтобы сохранить и передать тем, кто будет жить на Коралии в грядущие эпохи. А уйдет из жизни.
«А ведь тогда… Тогда я не боялась, — подумала Асториан. — И не переживала. Я ощутила, что не проживу так долго, и просто знала это. Теперь же, уйдя от дракона, я не вижу своей смерти. Мне суждена длинная жизнь Правительницы уалеолеа…» — Асториан сосредоточилась. Сложно пробить взглядом целые тысячелетия. Почти невозможно. И если будущее не «согласится», не откроет тебе свои двери, ты все равно не увидишь…
Но будущее открыло свои тайны принцессе уалеолеа — измученной горем, самоотверженной, готовой резать сердце ради своего народа.
Она ушла от дракона. И теперь пророчество теряет смысл. Есть два варианта глобального будущего — не личного будущего самой принцессы, а будущего Вселенной и миров.
В одном из них она была с драконом и внезапно гибла. Но, как круги от брошенного камня, последствия ее гибели расходятся по Вселенной и вызывают изменения… Спустя много тысяч лет миры охватывают колебания, неведомое зло дважды атакует Вселенную, заставляет ее трястись, как в лихорадке. Но на Коралии есть силы, чтобы противостоять злу. И эти пятеро придут в свой час…
«А ведь так я и ощутила в самом начале, когда шла выполнять свое первое задание. Что нужные Вселенной изменения наступят, если я пойду».
В другом варианте Асториан останется жива. Она примет власть над уалеолела и будет править долго и хорошо. И одиноко, ведь ни один мужчина-уалеолеа не тронет душу Правительницы. Но ей придется заключить брак по расчету, чтобы родить наследника. А много тысячелетий спустя… Вселенную охватят колебания, что не смогут остановить даже Истинные драконы. И… гибель миров, а может быть, и всей Вселенной, станет неотвратимой.
Страшные картинки теснились в голове Асториан. Но принцессе стало радостно. Все оказалось не так, как она увидела в начале…
Решение уже жило в сердце… Ее собственная смерть не столь важна, да и народ уалеолеа найдет себе Правителя, когда понадобится. Все вдруг стало таким не важным и не страшным… Вспомнились слова дракона, сказанные на Эстиарне: «Ведь если не будет Вселенной, то и всех живых существ, за чье благополучие ты радеешь, тоже не будет. Продолжение существования — смысл в этом, ты права. Но существование системы высшего порядка важнее, чем всех подсистем…». Ведь так и есть…
Уалеолеа — лишь малая часть Вселенной. А что уж говорить о ней самой…
Асториан вскочила на ноги и засмеялась. Она встретит свою смерть — ведь та нужна для большего. Для того, что важнее даже благополучия Наблюдателей. Вселенная может прожить без Наблюдателей. А вот без целостности и гармонии — не может! И если ее жизнь будет ценой за сохранение гармонии через тысячи лет — это незначительная потеря.
А перед этим… Перед этим она будет с любимым. С тем, кого сможет назвать «антео» на языке своего народа, лаская его слух мелодией, касаясь губами мужественной шеи… Сколько — она не знает.
Может быть, вечность? И неважно, что в конце этой вечности — смерть. Ведь каждый миг своей любви она проживет как бесконечное счастье и пронзающую глубину.
Она надела любимую голубую тунику — ту, в которой тренировалась на мечах и играла с молодыми уалеолеа в садах своего народа. Привычно закинула меч за спину — в дороге по мирам он все же полезен. Да и кто знает, когда она вернется. Взглянула в послушную гладь воды в маленьком бассейне — высокая, стройная, светловолосая, такая, как всегда была. Но в чем-то другая.
«Когда все становится ясно и ты точно знаешь, что должен делать, как прожить свою жизнь — ты меняешься, — подумалось Асториан, — обретаешь ту целостность, что нужна каждому. Ясность и радость».
И за это преждевременная смерть — лишь небольшая цена.
Асториан покрутилась в паре танцевальных движений, рассмеялась и поменяла мир.
Она шла к своему любимому. К своему антео… И неважно, что тот оказался драконом. Такая уж у нее судьба. У нее хватит сил эту судьбу принять.
По темному туннелю Асториан шла к гроту. Сердце было не на месте. Прежде это место казалось обжитым, хоть это и был дом ящера, которому не нужна мебель, водоемы, комфорт, необходимый телам уалеолеа. Раньше здесь было тепло… Даже тут, в темном туннеле.
Теперь же все отовсюду веяло холодом и заброшенностью. А ведь всего пять дней прошло, подумалось Асториан. Неужели он насколько погас без меня? Любимый!
Душа разрывалась на части, когда она вступила под своды грота. Темно, синий свет погас, как погасло что-то в душе хозяина. Лишь холод и сырость.
Его здесь нет? Но она ведь посмотрела будущее, дракон должен был вернуться сюда!
— Аргоах, ну где же ты… — очень тихо сказала Асториан, по щекам потекли слезы. — Я пришла, отзовись… Пожалуйста! И я больше тебя не оставлю!
Темнота не ответила ей.
— Аргоах, пожалуйста! — крикнула Асториан, сжав кулаки. — Я вернулась!
Эхо разнесло ее крик по огромному пространству. Но мягкий синий свет словно родился из закоулков и стал заливать грот. Сверху, снизу, от стен… И в его красивых, мрачноватых отблесках она увидела…
Он стоял высоко на уступе — пришлось запрокинуть голову, чтобы разглядеть его фигуру в человеческой ипостаси. Руки сложены на груди, но Асториан и сквозь расстояние ощутила, что его, словно молния, ударило ее присутствие. Что вспыхнула радость, и одновременно сомнение. А еще уловила то, что бродило в нем, что он мог бы ей сказать… Это были не мысли, а ощущение, что одна душа дает другой: «Я не менял ипостась… эти руки и эти губы помнят тебя… Я не хотел это терять…»
— Зачем ты вернулась? — услышала она в голове его глубокий голос. В нем была горечь, много горечи…
«Он не верит мне. Думает, я снова убегу, — подумалось ей. — Или тоже не хочет последствий».
— От этого необратимые последствия! — усмехнулся он.
— Да, необратимые последствия для Вселенной, если я не вернусь! — вслух прокричала Асториан. Ее звонкий голос колоколом разнесся по гроту, усилился эхом, разлетелся под сводами.
— Подожди, — усмехнулся дракон. На его месте закрутился черный смерч, и вот уже огромный черный дракон спустился по кругу вниз. Опустился в центре грота — аккуратно, чтобы потоками воздуха и мощным дыханием не обидеть, не сбить с ног маленькую принцессу. Асториан подбежала и обняла его голову, встала сбоку, погладила. И прижалась, ни на мгновение не опасаясь огромной пасти.
Ее дракон. Ее Аргоах.
Волна горячего тепла прошла по телу дракона и разбежалась кругами.
— Подожди еще, — услышала она шепот в голове и отошла, ощущая, что сейчас он снова обратится. Черный вихрь поднял пыль с пола и превратился в высокого смуглого человека.
— Что там было, Асториан? — цепко глядя на нее спросил Аргоах. Она ощущала, что он собран, как перед прыжком. Собирается принять решение и сделать его непреложным, твердым, как скала. И от ее слов зависит, каким оно будет. — Почему ты убежала?
— Это уже не важно, Аргоах… — улыбнулась Асториан. — Прости меня… — она почувствовала, что глаза снова увлажнились при воспоминании о той боли, что причинила себе и ему. — Тогда я должна была уйти, я еще не все понимала… Не спрашивай меня, я расскажу тебе все потом. Сейчас просто знай, что будущее Вселенной зависит от нас… И…
— Я могу проникнуть в твой разум, — искоса глядя на нее, сказал дракон. — Узнать, даже если ты не хочешь говорить…
Асториан шагнула к нему:
— Но я знаю, что ты этого не сделаешь. Ты не проникнешь в мой разум без моего разрешения или просьбы… Аргоах! Я все расскажу тебе… потом… Поверь мне!
— Зачем ты пришла? — повторил дракон и твердо посмотрел на нее.
— Я люблю тебя, Аргоах! Я пришла, чтобы быть с тобой! Если ты тоже любишь меня…
Аргоах подался к ней, но сам себя остановил. Встал напротив, не касаясь, но воздух от него летел к ней и доносил горячую страсть и бездонную нежность.
— Люблю ли я тебя, Асториан? — усмехнулся он. — Я полюбил тебя с того момента, как ты нелепо попросила меня слетать на Эстиарн. С самого начала. Ты была интересна мне, и я принимал зарождающуюся любовь за интерес. Ты ведь знаешь, что Истинные драконы любят лишь один раз? Проводят время с кем угодно, но всего один раз за нашу длинную жизнь мы можем полюбить по-настоящему. Я полюбил тебя. Навсегда. Ты будешь со мной, принцесса Асториан? Подумай сейчас, обратного пути не будет…
— Я… я для этого и пришла, — прошептала Асториан со слезами счастья. И ощутила, как теряет волю от осознания, от лавины их чувств. И от его упругой, горячей силы, которую хотелось почувствовать, ощутить, как эта сила бережно берет ее себе.
Аргоах шагнул к ней, рука скользнула ей на затылок, бережно запрокинула голову — нежно, но со страстью и жаждой, что вот-вот прорвется, что сдерживается последние мгновения, чтобы не напугать любимую. А Асториан прогнулась, как тростинка, подалась к нему, прильнула… Несколько мгновений он смотрел ей в глаза, и она опять заблудилась в них. В песочных часах, в перевернутом знаке бесконечности… В янтарном море, страстном, но мудром, сдержанном, но пылающем.
— Куда ты хочешь, любимая? — спросил он, наклоняясь к ее губам.
— Я хочу быть здесь… Или где угодно, но с тобой, антео! — прошептала Асториан. Их губы соединились и уже не отпускали друг друга.
…Они любили друг друга в этом и других мирах, разрывая друг друга на бесконечные частицы и собирая снова. Творя песни и созидая Вселенные. Рождаясь и погибая, и возрождаясь новыми.
Моря сменялись лесами, а потом снова был темный грот или водопад, а порой они сплетали души среди звезд — Аргоах научил ее частично выходить из тела и проникать друг в друга. И все миры звенели в вечной гармонии любви, когда они были вместе. Когда их души, сознание и тела проникали друг в друга, ласкали друг друга, узнавали друг друга, становились друг другом на время, но не сливались до конца. Ведь именно на этой грани порой балансирует любовь.
Единство и разделенность — и то, и другое нужно для любви. Когда мы любим, то стремимся стать единым с любимым. И в то же время, чтобы это стремление не угасало, нужно, чтобы мы оставались отдельными существами. Тогда живет любовь.
Наверное, поэтому Вселенной и нужен этот баланс — единства и разделенности. Ведь в нем — главная сила всего — любовь.
… Вспыхивали и гасли звезды… Рождались и гибли миры…
Духу было паршиво. Вернее, он себя чувствовал каким-то паршивым, не таким. Ведь все хорошо придумал, а вон оно как вышло. Ничего из его идеи не получилось.
С другой стороны, конечно, было прекрасно, что Изабелла рядом, одному этому можно радоваться. Он боялся слишком часто приглашать ее провести время вместе. Девушка Древняя была простой в общении, немного пацанка, как и его лучшая подруга Карина. С ней было легко. Но ни одного слова о симпатии между ними сказано не было, и Дух не был уверен, что у него есть шансы. Дочка местного правителя, элита из элит Союза. Захочет ли она хотя бы несколько лет провести с ним? Прежде уверенный в себе мужчина, Дух сомневался и мучился, как мальчишка.
Да и кто знает, как отнесется к их союзу Брайтон… Ведь это сыновьям его можно было выбирать любых женщин, вступать в любые связи — отец никогда не вмешивался. Но тут речь шла о единственной и обожаемой дочери. Одной из двух оставшихся женщин-Древних во Вселенной.
А еще… Духа немного смущало, что она Древняя. То есть во всем превосходит его. На Земле он привык поражать девушек острым умом и… физической силой. Ухаживал, не жалея средств и усилий. Умел зарабатывать деньги, мог приглашать в рестораны, рассказывать о своих делах и впечатлять тем, как хорошо соображает. И с легкостью носил девушек на руках, что для них немаловажно — это он хорошо усвоил.
Изабелла же была Древней. Думала она быстрее всех землян вместе взятых, средства ее были почти не ограничены, да и физически могла скрутить Духа в бараний рог, если б захотела. Вот ведь угораздило влюбиться… И думай теперь, как завоевать сердце девушки, которая во всем сильнее тебя.
А влюбился он в Изабеллу давно… Почти с первого взгляда. Вспоминал, как в их первых день на Коралии она вошла в апартаменты землян вместе с братом Артуром. Уже тогда он проникся ее красотой и легким, но глубоким характером. Такая веселая, непосредственная, но сразу видно — умная. И добрая. Как раз, как ему нравятся…
А потом он ловил каждую их встречу и думал, как бы общаться с ней больше. Даже фехтованием занялся за компанию с Кариной. А на самом деле — чтобы Изабелла гоняла его по спортзалу Белого замка, смеялась, развлекалась… А он был рядом. Иногда было стыдно, что она сражается лучше его. Но что поделать… Зато он мог общаться с ней.
Сейчас она была рядом, но Духу все равно было паршиво. Особенно неприятно, что пришлось ей соврать… Никогда с ним такого не было, он легко мог приукрасить историю в разговоре с любой понравившейся девушкой, а иной раз и соврать — во спасение, конечно. Сейчас тоже была ложь «во спасение» — во спасение самой Изабеллы. Казалось бы, можно полностью оправдать себя… Но не получалось. С этой улыбчивой Древней хотелось быть искренним во всем. И теперь его жалила совесть.
Дух крутил головой, пытаясь смахнуть неприятные ощущения весь путь до Криала. Ну что он в конце-то концов! Ничего страшного… Даже и не ложь выходит — они ведь теперь действуют именно так, как сказали Изабелле. Включился план «Б» — просто слетать на Криал и позаниматься терраформированием. Его уже там ждут с распростертыми объятиями, зная, что он владеет тайванскими технологиями. Даже предложили много союзных андранов в качестве вознаграждения за помощь и в благодарность за желание помочь. Ну и другие найдут себе занятия…
Знакомый силуэт Криала — в полтора раза больше Земли и на четверть состоящий из алмазных горных массивов, с двумя такими же алмазными спутниками, — появился во фронтальном окне, как только они вышли из подпространства. Один из кораблей сопровождения уже ждал их, второй появился вслед за ними.
«Ну, вот и все, — подумал Дух. — Мирная поездочка. И с Изабеллой мало пообщаемся. Она будет помогать Ар’Дейну — вот уж понятия не имею, чем он там занимается. А я… я своим делом». Духу стало совсем грустно. Он опустил голову, скрывая печаль от друзей и молодой Древней. Но из раздумий его вырвал голос Карасева, сидевшего в кресле второго пилота (первым пилотом была Изабелла).
— Да что же это такое! Все повторяется!
Дух взглянул во фронтальное окно. Все остальные в мрачном молчании смотрели туда же. Три вытянутых серых корабля, очень похожих на тайванские, но все знали, что это корабли геар, одновременно вынырнули неподалеку. И стремительно приближались к кораблю Изабеллы и сопровождению.
Дух вскочил на ноги, подошел и встал рядом с Изабеллой.
— Изабелла, меняй мир! — сказал он, прежде чем кто-нибудь успел открыть рот. — Помнишь, что сказал отец?
— Нет! — Изабелла посмотрела ему в лицо. В глазах горело возмущение. — Я отличный пилот! Меня учил сам Ар’Тур! Мы примем бой!
В этот момент над пультом управления склубился визуализационный туман, и в нем появилось лицо Тео’Рина — старшего из двух пилотов кораблей сопровождения.
— Ис’Абель, уходите в другой мир — выполняйте распоряжение Б’Райтона! Мы примем бой.
— Нет, их трое — и нас тоже! — весело ответила ему Изабелла. В ее лице не было страха, только азарт. Радуется, что может подраться, как все ее браться, подумалось Духу.
— Уходите, — твердо повторил Тео’Рин с раздражением. — Я связался с Криалом, сейчас пришлют семь кораблей в помощь. Они патрулируют поблизости.
— Посмотрю по ситуации, — вежливо ответила ему Изабелла, и выключила связь.
— Андрей, силовое поле! — она обернулась к Карасеву. Голос звучал уверенно, словно она всю жизнь только и делала, что командовала боевым кораблем. Карасев удивленно взглянул на нее и включил силовое поле, нажав круг на пульте.
— Меняй мир! — Дух настойчиво положил ей руку на плечо. Изабелла с раздражением стряхнула ее:
— Не мешай! Это мой первый бой!
— А нам чем помочь? — раздался голос Маши.
— Судя по всему — ничем, — сказал Кирилл. Он оглядел присутствующих. — Но я согласен с Игорем, нужно уходить.
Казалось, каждый из кораблей геар выбрал себе противника. Два атаковали корабли сопровождения. Один зашел сверху, и всех в рубке ослепили всполохи, когда первый разряд ударил в силовое поле вокруг корабля. Корабль тряхнуло и откинуло в сторону. Стоявший на ногах Дух качнулся и схватился за спинку кресла Изабеллы. А она кивнула Андрею, чтобы тот был наготове, ушла влево и выпустила в противника целый заряд светло-голубых плазменных снарядов. Андрей, вероятно, знал, что делать — нажал что-то на пульте и добавил к ним так называемые силовые заряды, чтобы пробить силовое поле противника.
Но в этот момент геар ударили снова… Их тряхнуло еще сильнее, кажется, корабль начал переворачиваться от приданного ему ускорения… Изабелла вцепилась в пульт и с трудом выровняла курс.
— Уходи в другой мир! — заорал Дух и вцепился двумя руками в ее плечи. Сейчас ему хотелось отшлепать ее. Девчонка хулиганила похлеще его самого! — Уходи немедленно! Ты думаешь, Брайтон тебя еще куда-нибудь пустит, если не выполнишь его распоряжение! Слышишь, немедленно! Я сказал! Смотри, Криал идет на помощь, — спокойнее закончил он. — на отдалении показалось несколько белых криальских кораблей.
Видимо, Дух нашел болевую точку. А может, ее удивила ярость, что звучала в его голосе. Изабелла удивленно и растерянно подняла на него голову. Мгновение что-то боролось в ней. Понимая, что он на верном пути, Дух состроил самую гневную физиономию, что мог. Изабелла кивнула.
— Ладно… Андрей, сообщи Тео’Рину, что мы уходим…
Андрей включил связь и сообщил, что Изабелла исполнит распоряжение Брайтона, а она в это время отразила еще одну атаку противника. Как только Карасев выключил связь, она кивнула и …
Перед ними теперь был совсем другой космос. Вот так, совершенно непринужденно. До этого Духу довелось лишь один раз побывать в другом мире — Рональд однажды расщедрился еще на Тайвани. Вероятно, по просьбе Карины показать Духу и Карасеву, как это — перемещаться по мирам. Еще тогда Духа поразило, что при этом ничего не происходит. Просто одна картинка перед глазами сменяет другую. И все. Как будто открыли стеклянную дверь. Хорошее сравнение когда-то привел Брайтон…
Криала больше не было. Они медленно плыли среди звезд.
— Да что же такое! — с раздражением сказал Карасев. — Они что, тоже научились преследовать по мирам?!
Экран, показывавший окружение корабля сзади и по бокам, демонстрировал, что корабль противника находится тут же. И явно собирается продолжить атаку.
— Похоже на то, — сказал Кирилл из кресла. А Дух вдруг понял… Иного выхода нет.
— Меняй мир снова. Нужно запутать следы… Колебания или что-там. Или уйти как можно дальше! — крикнул он Изабелле прямо в ухо. — Они научились этому! Другого выхода нет… Сможешь? — неожиданно для себя самого он погладил Изабеллу по голове, неосознанно закопался пальцами в кудрявые волосы. Девочка-Древняя. Их единственная надежда сейчас. И его… любимая женщина. Он будет рядом и погибнет с ней… если понадобится.
Два всполоха пронеслись перед глазами — геар снова атаковали. А Изабелла кивнула.
— Я попробую… Запутать следы не смогу. Я не Рональд… А уйти как можно дальше… попробую.
Она вцепилась руками в ручки кресла, а Дух положил руки ей на плечи, желая поддержать. Лицо Древней стало сосредоточенным, она собиралась с силами, словно хотела поднять тяжелую штангу. Дух знал это состояние — когда ты должен сделать рывок и поднять неподъемный вес.
И вдруг что-то произошло. Словно огромная плита ударила его по голове, оглушила. Дух упал на пол. Но тут же вскочил, чтобы быть рядом с Изабеллой. И чуть не закричал, увидев ее.
Ее руки все так же сжимали подлокотники. На лице все то же выражение сосредоточенности. Но голова запрокинулась, глаза закрыты, и даже веки не трепещут…
Девушка Древняя была без сознания. Или умерла.
— Идиот, какой же я идиот! — заорал Дух и ударил кулаком по пульту управления. А спустя секунду он обнимал Изабеллу, тряс за плечи и умолял прийти в себя.
Рональд стоял, держа Карину за руку, и неотрывно смотрел во фронтальное окно, где корабль Артура и геар окончательно состыковались.
За прошедшие секунды Мередит, как было приказано, отразил две атаки силовыми снарядами и приблизился так, что два этих корабля занимали почти весь обзор. И вдруг корабли исчезли…
В тот же момент картинка сменилась — другой космос, другие звезды, рассыпанные вокруг. И снова два корабля — один тащит другой, намертво к нему прикрепленный. Корабль геар выбросил несколько красных вспышек, и Мередит по приказу Рональда заложил круг, уходя от атаки.
— Атакуем? — спросил Мередит. Карина заметила, что парень на взводе. Речь шла о жизни его любимого брата.
— Нет, преследуем, — спокойно ответил Рональд. — Отражаешь атаки, если будут. Я должен полностью сосредоточиться.
Корабль противника снова исчез, а картинка опять поменялась — снова звезды, ярче предыдущих, и два корабля, зависшие в небе. Новая атака, вспышки. Сердце Карины билось, как сумасшедшее. Хватит ли у ее антео чутья, чтобы пройти весь путь по мирам до планеты геар? Чтобы вытащить Артура и узнать, где находится логово врага? Должно хватить… Будущее не показывало трагедии. Но взволнованный разум не желал видеть четко, картинка все время менялась.
Они сменили еще несколько миров. Теперь гонка стала постоянной. Им удавалось лишь на мгновение увидеть корабль противника с пристыкованным кораблем Артура, и тот снова исчезал. Один раз они вышли в мир, где никого не было. Только звезды и небольшая планета на отдалении. Сердце Карины сжалось. Все. Ошибка.
Но Рональд махнул рукой: не время беспокоиться. Мир поменялся снова, и перед ними опять зависли два состыкованных корабля. Геар атаковали белыми силовыми зарядами, и тайванский корабль ловко ушел, осыпая противника ответным огнем.
— Не так сильно! — сказал Рональд. — Там твой брат!
— Преследуем до конца? — с тревогой спросил Мередит.
— В этом нет необходимости, — спокойно ответил Рональд и вновь поменял мир вслед за кораблем противника.
Как жаль, что она сама ничего не чувствует… Карина зажмурилась, пытаясь уловить те колебания, что ощущал Рональд. Те, что подсказывали им дорогу. Но в ощущениях была пустота. Только память о том, как это должно чувствоваться.
— Сейчас! — вдруг резко сказал Рональд, в очередной раз поменяв мир. Перед ними светились два шара — двойная звездная система. И ни одной планеты. Чужой, неизвестный космос. — Пять силовых снарядов в области шва справа! Быстро!
Мередит заложил круг и выпустил в противника сразу пять белых снарядов. Пространство возле корабля геар взорвалось белыми всполохами. Карина не знала, что увидел Рональд: датчики силовых полей не показывали существенного повреждения у корабля геар, но, видимо, он заметил изменения раньше. Одному ему ведомым способом.
— Стыкуемся! — сказал он и принял управление. Прежде чем сцепленные корабли успели нырнуть в другой мир, коралийский корабль прорезал их силовое поле. И встал бок к боку.
Картинка снова сменилась — геар отчаянно пытались уйти от погони, ускользая по мирам. Но теперь все три корабля двигались вместе, как единый кусок материи. И вдруг остановились.
— Им не под силу перемещать такую махину, — усмехнулся Рональд. — Идемте! — И крепче сжал Каринину руку. — Карина, ты тоже. Мне жаль, что тебе придется на это смотреть. Но здесь может стать еще опаснее, чем там, — невесело усмехнулся он.
В коридоре, где датчики показывали крепкую стыковку, Рональд вынул силовой меч, включил какой-то прибор на стене и одним движением по кругу прорезал отверстие в стенах — такое, что, согнувшись, они могли беспрепятственно пройти на корабль геар. Карина зажмурилась… Ей все больше казалось, что она попала в книгу в жанре космической фантастики.
— Карина посередине, Мередит, прикрываешь сзади. Эти твари почти не могут сражаться, но в любой момент могут подвергнуть атаке твой мозг. Я держу защиту, но будь готов. Карина, возьми меч…
Карина с громко бьющимся сердцем достала из сумки на поясе силовой меч.
— В твоем случае — максимальная мощность, — сказал Рональд, взял его на мгновение в руку и включил самый опасный режим — двадцать тысяч вольт и силовое повреждение любой материи.
А спустя мгновение она, посередине между Рональдом и Мередитом, впервые за две жизни вступила на борт корабля геар.
Яркий свет залил глаза, слишком яркий — простым человеческим глазам Карины сложно было к нему привыкнуть. А в следующее мгновение черные брызги разлетелись вокруг. Меч Рональда, описав круг, вернулся на место, и два квадратных тела с шестью членистыми, как у пауков, лапами, осели в черные лужи. Это было отвратительно… Вроде бы ничего особенного не произошло, но к горлу подступила тошнота.
— Вперед, по коридору! — скомандовал Рональд.
Длинное помещение, залитое ослепляющим неоновым светом, было увешано проводами и каким-то панелями. Техногенная цивилизация, вспомнилось Карине. В почете у них телепатия, ментальные технологии и… любая техника. И ничего живого. Словно вены в организме, трубы и провода тянулись вдоль стен, свисали с потолка. И были похожи на нити огромной разноцветной паутины, сплетенной большим пауком.
«Кошмар какой», — подумалось Карине. Она украдкой высунулась вперед и заглянула в лицо любимого. Губы крепко сжаты — никто, кроме нее, не заметил бы этих мельчайших изменений в его лице — жесткость, собранность. Почти жестокость.
Еще три твари встретились им в коридоре, поднимали какие-то коробочки в их сторону, но меч Рональда описывал быстрые, почти незаметные глазу восьмерки, и твари лужами растекались по полу. А четвертую тварь при входе в большой зал он отбросил к стене, не дотрагиваясь, и тот словно лопнул, черная жидкость потекла по стене, как мазут. Карина подавила новый импульс тошноты.
Рубка корабля геар была просторной. Вероятно, это было единственное помещение здесь, кроме длинного коридора, по которому они пришли.
Три черных существа тут же полегли под мечом Рональда. Еще двое были около пульта управления. А третий… Карина зажала рот рукой, чтобы не заорать. Третий тыкал вытянутым предметом в спеленутого силовым полем Артура. И огромный мужчина извивался от боли и беззвучно ловил ртом воздух, не в силах даже крикнуть.
Карина рванула к нему — вынести это зрелище она не могла. Но ее остановила железная рука Рональда.
И в следующий момент темное облако накрыло рубку. Посыл шел от того, кто пытал Артура: «Сдавайтесь, или он умрет!» — говорило однозначное намерение. Одна из черных конечностей геар поднесла к груди Артура другое вытянутое устройство — и тот скорчился сильнее. Судороги прошли по всему телу, казалось, глаза вылезли из орбит, лицо стало синим…
В тот же миг Рональд поднял руку, и молния пролетела по комнате. С серебристой вспышкой черная тварь осела на пол и растеклась липкой лужицей. Конечности подергивались на полу, а устройство покатилось в угол. Невидимая волна вжала в стену еще двух геар на отдалении, но не убила. Они так и замерли — уродливые существа, отдаленно похожие на пауков, с распростертыми в стороны членистыми конечностями.
А Артур жадно глотнул воздух и заорал так, что, казалось, стены космического корабля и пространство вокруг заходили ходуном.
Мередит и Карина кинулись к Артуру, но Рональд быстрее оказался рядом с ним.
— Последи за теми двумя. Не убивать! — бросил он Мередиту. И тот стремительно кинулся в центр, направляя силовой меч то на одного, то на другого из оставшихся в живых геар.
Рональд приподнял Артура, обнимая, словно хотел утешить, как отец — раненого сына. Развернул его голову, заглянул в глаза.
— Смотри мне в глаза, — сказал он, и крик, сотрясавший пространство, угас. Артур снова глотал ртом воздух, но с каждым вздохом к лицу возвращались краски.
— О Господи… — прошептал Артур. — Прости меня… Прости за все… Ты терпелэтотридцать лет…
— И именно поэтому я сейчас могу немного помочь тебе, — ответил Рональд, помогая ему сесть.
Карина тоже хотела броситься к Артуру. Но краем глаза заметила черные полосы «крови» и шевелящиеся в углу лапы геар. Тошнота резко подкатила, и она кинулась в угол. Ее неудержимо рвало.
Учась в медицинском, Карине бывала в анатомичке. Чего она только не видела. Но это… черные потеки, останки, мертвые, но какие-то живые… они были отвратительно чужеродными… Непреодолимая тошнота волнами подкатывала.
Когда мир перестал кружиться перед глазами, а тело — сотрясаться в рвотных позывах, она оглянулась. Рональд придерживал Артура, Мередит косил взглядом на брата, но послушно обводил силовым мечом двоих геар, слабо шевелящихся в разных концах комнаты.
Рональд посмотрел на одного из них, и черная туша на тонких ножках поползла ко второй. Две «мыши» оказались в одной мышеловке — чуть в стороне от пульта управления.
— Уходите на наш корабль, — сказал Рональд. — Теперь это безопасно. Я буду через несколько минут.
— А они…? — неуверенно спросил Мередит.
— Я просканирую разум одного из них. Оставлю в живых другого в качестве пленного, на случай, если упущу что-то при быстром сканировании. Уходите, это будет не лучшее зрелище. Карина, возьми Артура.
Карина кивнула, подошла к Артуру и взяла его за руку. И, как ребенка, повела по длинному коридору на тайванский корабль. Мередит подошел и подставил брату плечо.
— Спасибо, — это было первое, что произнес Артур, как только они оказались на корабле. Кажется, здесь он начал по-настоящему приходить в себя. — Карина… прости, что тебе пришлось увидеть это… Я не знал, что ты на корабле… Идиот!
— Перестань! — Карина погладила его по руке. — Тебе и досталось…
В голове всплыла ночь на Тайвани. Давно, еще до Суда. Тогда она увидела сон Рональда, где ему снилось именно это… Чужой корабль, надвигающаяся тьма, фигура геар и всепоглощающая боль, разрывающая сознание, душу и тело, когда садистская техника соприкасается с твоим разумом.
— Я знал, что Рон’Альд успеет… — слабо ответил Артур. — Но не хотел, чтоб ты это видела…
— Лучше подумай о детской психике своего брата! — как можно задорнее, чтобы разрядить обстановку, сказала она и подмигнула Мередиту, мол, не обижайся. Артур невесело усмехнулся.
Спустя пять минут на корабль вернулся и Рональд.
— Теперь мы знаем, где расположена планета геар. Более подробное сканирование — на Беншайзе. Возвращаемся туда. На Коралию этот мусор не потащим.
Карину передернуло. Она внезапно осознала, что совсем близко чужой корабль с потеками черной крови на стенах и хотя бы один живой геар — обездвиженный Рональдом, с подавленной волей, но все же… Больше всего хотелось шагнуть в объятия Рональда. Чтобы он укрыл ее от этого, чтобы не ощущать этого мерзкого, чужого присутствия. Но рядом был Артур, которому куда больше нужна была помощь.
«Ты еще не видела самого страшного», — сказал тогда Рональд на Тайвани.
«Кое-что видела», — подумала она тогда в ответ, надеясь, что он не читает ее мысли. Он не читал. Но сейчас она знала — мельком, отдаленно — что только что пережил Артур. И что Рональд терпел три коралийских десятилетия… Нереально, но это было так: он выжил.
Напряженная тишина вырвала Карину из размышлений. Артур и Рональд стояли друг против друга.
— Прости, — наконец сказал Артур. — Я идиот. Не догадался, что Карина будет с тобой. А ты ведь говорил, что не оставишь ее ни на секунду, если потребуется выйти в другой мир…
— Да, — ответил Рональд. — Ты сделал все правильно. Просто не своевременно. Это должна была быть операция для двоих.
— Так вы это давно задумали! — сказала Карина, испытывая большое желание заехать по физиономии обоим. Они хотели специально рисковать жизнями?! Вот эти двое. Один — самый близкий, любимый… Другой — тоже до бесконечности дорогой человек. Что бы ни натворил когда-то Артур, он был ее братом и рыцарем, Эл’Боурном. И ему позволено ошибаться. Но не лезть в самое пекло! Впрочем, ведь и сама она всегда мечтала сделать именно это…
— Не очень, — спокойно ответил Рональд. — После битвы за Беншайзе. Это была бы почти безопасная операция, если бы произошла немного позже.
— Мать вашу! — рассмеялась Карина. — Треснуть вас хочется за такие операции!
— Мне тоже, — честно признался Мередит. Он явно расслабился. А еще понял, что и с дядей можно позволить себе откровенность.
— Ладно, все хорошо, что хорошо кончается, — сказала Карина. — Летим на Беншайзе, не очень-то приятно, когда рядом рассадник злобы. Я и отсюда чувствую их энергетику…
Рональд указал Артуру на пульт управления, видимо, чтобы привычная активность помогла ему быстрее отойти от пережитого, подумала Карина. Сам Рональд встал рядом и задумчиво посмотрел во фронтальное окно. Что-то не так, почувствовала Карина, она подошла к нему, вложила руку в его ладонь.
— Антео, что случилось? — спросила она. Рональд с улыбкой обернулся к ней. Она знала, что его трогает ее чуткость. Ее способность ловить его эмоции, не видимые никому другому.
— Предчувствие, — серьезно ответил он ей мысленно. И Карина тоже переключилась на мысленную речь. — Просто нехорошее предчувствие… Давно такого не было. Я не специалист по будущему, но они редко меня обманывают…
— Я не вижу опасности ни для нас, ни для Коралии в ближайшее время, — сказала Карина, бросив дежурный взгляд в будущее.
— Понимаю, — улыбнулся ей Рональд. — Но это другое. Ты знаешь, чем отличается предчувствие от видения будущего. И что бывает вернее. Не отходи от меня ни на шаг, что бы ни случилось.
— Когда-то я так и собиралась, — улыбнулась Карина. — Но ты помнишь, что произошло. Поэтому за мной должок. И на этот раз ничто не помешает мне быть рядом. В самом безопасном месте во Вселенной — рядом с тобой.
Она не волновалась за него. В ближайшем будущем Рональда не было опасностей, смертей и трагедий. Но от его слов стало немного тревожно. Где-то глубоко внутри забилось собственное чутье. Та интуиция, что редко врала. Но которую она далеко не всегда слушала.
— В любом случае сейчас мы летим на Беншайзе, — сказал Рональд, крепче обхватив ее ладонь.
— Все ведь пока идет по плану? — спросила она и прислонилась к его боку.
— Да. Пока да, — ответил Рональд и обнял ее за плечи, прижал к себе.
— У вас от нас тайны? — спросил Мередит у Карины. — У тебя такое лицо, словно ты разговариваешь сама с собой… Но, мне кажется, на самом деле ты разговариваешь с Рон’Альдом!
Карина рассмеялась.
— Зато теперь ты знаешь, как выглядит человек во время телепатической беседы!
— И давно вы это задумали?! — спросил Брайтон. Он прибыл на Беншайзе, как только Рональд связался с ним и вкратце рассказал о произошедшем. От него Карина узнала, что ее друзья отправились на Криал с Изабеллой — как раз вот-вот должны прибыть туда. Ох… Что-то не то, подумалось ей. И на всякий случай она снова взглянула в будущее — теперь уже друзей. Тревога ударила мощной волной. — Подождите, все потом! — почти крикнула она. — Сейчас…
В этот момент просигналил инфоблок Брайтона, и на нем появилось лицо главнокомандующего криальским военным флотом. Он вкратце сообщил, что три корабля противника вынырнули из подпространства (или из другого мира) возле Криала и напали на Изабеллу с сопровождением. Криал выслал подмогу, идет бой. Изабелла, как было велено, ушла в другой мир. Но и один из кораблей геар исчез вслед за ее кораблем…
Брайтон напрягся, а Артур крепче сжал кулаки.
— Эти гады поплатятся, если пострадает моя сестра! — чуть слышно сказал он.
В этот момент словно судорога прошла по комнате — от Рональда.
— Древний совершил «бросок силы», — резко сказал он. — А в нашем случае, по-видимому, Древняя. Очень мощные колебания…
— Что это такое? — спросила Карина. «Бросок силы»… что-то знакомое. Но память Ки’Айли не давала ответа. Она помнила не все, что знала, будучи Древней.
— Максимально длинный шаг «по мирам», — серьезно ответил Рональд. — Можно сказать, прыжок. Иногда Древние умирают, совершив его. И закинуть он может на другой конец Вселенной…
«С ней мои друзья!» — в отчаянии подумала Карина. Вот, значит, что за предчувствие было у Рональда… Только не это! Только не земляне!
— Рон’Альд, что нам делать? — спросил Брайтон. В его серых глазах стояла растерянность. Он с надеждой посмотрел на брата. — Она жива?
— Надеюсь, да, — ответил Рональд. — Я допрошу пленного после. А сейчас… — он внимательно посмотрел на Карину. — Пока колебания не улеглись, попробую найти место, куда они попали. Для этого придется выйти в пространство Вселенной — как если смотреть Кольцо Событий. Я не могу взять туда ни одного из вас, — Карина заметила, что в черной бездне его взгляда промелькнула боль и тревога. — Карина просто умрет. А для любого из вас слишком большая перегрузка — тоже рискованно. Подойди, Карина. Вы, Б’Райтон и Ар’Тур, ни на шаг не отходите от нее. По понятным причинам. Если здесь кто-нибудь появится… Б’Райтон, зови меня телепатически в полную силу.
— Хорошо, — ответил Брайтон и встал рядом с Кариной, как охранник. Артур встал с другой стороны.
Рональд сел в кресло, и… отрешился. Взгляд черных глаз не утратил сознания, но, казалось, оно отошло в сторону.
Несколько минут Карина с тревогой смотрела на Рональда. В голову приходили мысли одна страшнее другой. Сможет ли он найти, в какой отдаленный мир закинуло Изабеллу и ее друзей? Жива ли она, живы ли Дух, Карасев и другие? А вдруг Рональд не вернется из пространства Вселенной… Вдруг его разум тоже затеряется где-то там, даже вне миров… Она передернула плечами. «Просто посмотри будущее. Сейчас как раз есть время сосредоточиться», — напомнила она себе. И села в кресло.
В этот момент на ее руке мигнул инфоблок. «Наверное, кто-то из оставшихся на Коралии землян послал сообщение», — подумала она. Взглянула на экран. Визуализационный туман не склубился, да и абонент был неизвестен. Мелкие буковки, как в СМС на Земле, пробежали по экрану: «Если хочешь увидеть своих друзей живыми, немедленно отпросись в туалет. Ты знаешь, кто я. Это не шутка».
Сердце громко ударило один раз и ушло в пятки.
Глава 8. Попали
— Что случилось, Карина, — спросил Артур. Ни жива ни мертва, она смотрела на экран инфоблока, не зная, что делать.
Вот так… Вот, что предчувствовал Рональд. Вовсе не пропажу землян. Хотя и ее — тоже. Ведь именно необходимость выйти в пространство Вселенной ради них и Изабеллы заставила его отлучиться. И это дало возможность проявиться главному игроку. Рональд предчувствовал это. Что игрок — Истинный дракон — попробует сыграть через нее, Карину. Через самую болевую точку Хранителя Вселенной.
Была небольшая надежда, что это всего лишь розыгрыш. Или пишет другой враг — сошка поменьше. Но чутье безошибочно подсказывало — этоон. Тот, кто уничтожил Землю. Тот, кто много веков стоял у Рональда за спиной. Тот, кто и сейчас руководил геар, как марионетками. Новая строчка беззвучно пробежала по экрану: «Хочешь увидеть друзей живыми — ври».
— Ничего, — Карина незаметно повернула инфоблок, чтобы Артур не увидел. В глубине души она хотела, чтобы он схватил ее руку, перевернул и прочитал, что там написано. И избавил ее от необходимости принимать решение. Но Артур меньше, чем кто-либо, будет теперь нарушать ее личные границы. А она… она должна разобраться, должна защитить друзей и…
Сердце громко билось, кровь то отливала от лица, то приливала.
— Ничего, Артур… Просто волнуюсь сильно. За друзей, Изабеллу. За Рональда… — надо же, как складно получается врать, усмехнулась она самой себе. И продолжила, указывая на инфоблок: — Анька пишет, спрашивает, что случилось… А я даже не знаю, что ответить.
Артур положил руку ей на плечо, не заглядывая при этом в инфоблок.
— Напиши, что друзья не пострадали при нападении геар, что Изабелла ушла в другой мир, — посоветовал Артур. — Остальное объяснишь потом.
— Спасибо, — криво улыбнулась Карина и уткнулась взглядом в инфоблок.
«Теперь иди», — пробежала по экрану строчка. Карина сжала зубы, закусила губу. И сделала единственное, что могла сделать: посмотрела будущее друзей и Изабеллы. В скором времени они будут идти по какой-то прерии или пустыне… Она посмотрела дальше — долгая дорогая, тревоги, Изабелла без сил. Но смертельной опасности не увидела и от сердца немного отлегло. Игрок блефует, он не поймал Изабеллу и землян. На то он и игрок, чтобы применять разные приемы.
«Нет», — прочертила Карина на экране инфоблока. Спустя две секунды на экране пробежала строчка: «А если так? Посмотри!» Сердце снова отчаянно забилось, и, сжав подлокотник, Карина снова посмотрела в будущее друзей.
Они так же шли по прерии, но теперь вокруг них взрывались снаряды, один осколок угодил Духу в голову, другой снаряд разорвал на части Машу… «О Господи! Как это возможно! — подумала Карина, ощущая, что сердце бьется уже где-то в голове и угрожает разорвать ее на части. — Как он влияет на будущее?! Как меняет его!?»
«А если так?» — издевательски сообщил абонент. Карина опять бросила взгляд в будущее друзей. Теперь стало совсем нестерпимо. Они подходили к высокому зданию, и на них обрушивалась лавина мелких паукообразных геар, скручивала силовым полем и утаскивала в подземелье… А потом друзей, распятых у стены, пытали до смерти.
Карина почувствовала влагу на губах — видимо, закусила губу до крови.
— Да не беспокойся ты так! — рука Артура снова легла ей на плечо. — Вот ведь Анька твоя! Подливает масла в огонь?
— Да, она очень волнуется… Расспрашивает меня, — соврала Карина.
«Отпросись в туалет, и все будет как раньше», — абонент где-то на другом конце Вселенной, откуда он слал эти сообщения, уговаривал ее, словно маньяк, призывающий жертву не сопротивляться. Карина еще сильнее сжала подлокотник кресла.
Напряжение зашкаливало, билось в висках, разрывало ее на части. Хотелось закричать, чтобы пронзить эту невозможную, нереальную, слишком ужасную ситуацию. Впрочем, сколько уже было у нее этих ситуаций… И орать не поможет.
Почему именно она должна принимать решение за всех? За друзей, а может, и за весь мир?!
«Решай быстрее, — словно усмехнулся невидимый собеседник. — Дождешьсяеговозвращения, и твои друзья точно умрут».
«Да нет же! — закричала Карина про себя. — Этого не может быть! Так не бывает! Не может он менять будущее так быстро». Так быстро, что за пару минут она увидела три варианта развития событий, каждый из которых был единственно возможным на тот момент. Как он это делает…
Впрочем… кто еще это может понять, как не она. Предсказательница Древних. Карина собралась. Кровь отлила от головы, сердце начало успокаиваться.
Она решит. Она возьмет себя в руки и решит. Она должна.
Решение… Он требует от нее решение — пойти или остаться. Вот в чем дело. Быстрое изменение будущего, хаос в нем — это возможно лишь в одном случае. Если кто-то очень важный для судеб Вселенной — ключевая фигура — быстро и искренне меняет решения. Если бы только она могла так же.
Быстрее, нужно думать быстрее. Времени на сомнения и панику нет.
Так, ключевые фигуры. И она одна из них. Карина выдохнула. Посмотреть отдаленное будущее для всей Вселенной. И понять, как то или иное ее решение повлияет на него. Потому что решить… просто решить она не может. Отказаться — значит обречь друзей на смерть. Согласиться — и, возможно, получив Карину в свои руки, этот игрок победит в войне, расшатает и уничтожит Вселенную. Это не мания величия, просто понимание процессов.
Такой прогноз требует очень много сил. Карина выдохнула еще раз и кинула взгляд в отдаленное будущее. Если она останется… Если она пойдет… Что ж, так и знала, усмехнулась Карина. И подняла взгляд на Рональда, неподвижно сидящего в кресле. Отрешенного, пытающегося в очередной раз сделать невозможное — найти пятерых, затерянных на другом конце Вселенной. «А может быть, я вижу его в последний раз», — пронеслось в голове.
Она не видела деталей. Будущее однозначно открыло ей лишь одну тайну. Если она останется тут… под крылышком у Брайтона с Артуром, дождется Рональда — не только погибнут ее друзья. Но и все остальное. Коралия — прекрасная планета с розовым небом, отражающимся в чистых озерах, Беншайзе с пронзительными ветрами на вершинах огромных гор и снующими инопланетянами всех мастей… Со временем колебания дойдут до Тайвани…
Карина встала. Забавно. Вряд ли она вернется из туалета. Уйти в туалет, как на войну. Смешно.
— Да что с тобой?! — спросил Артур, Брайтон тоже посмотрел на нее, хоть до этого глядел лишь на брата и напряженно думал. — На тебе лица нет!
— Я что-то неважно себя чувствую, — сказала Карина. — И… мне нужно в туалет… Очень!
Несколько мгновений оба Древних внимательно смотрели на нее, потом Артур приобнял ее за плечи.
— Пойдем, я провожу. Тебе нельзя оставаться одной..
— Ну в туалет-то ты со мной не пойдешь! — нервно рассмеялась Карина. Хоть именно об этом она и мечтала — чтобы Артур догадался и пошел с ней даже в дамскую комнату. А лучше — Брайтон.
— Нет, конечно, но я буду рядом.
— Нет, — неожиданно сказала Брайтон. — Рональд запретил Карине уходить.
Карина умоляющим взглядом посмотрела на него.
— Но… я не могу, Брайтон! Мне очень нужно… Ты же не хочешь, чтобы я …
— Нет, конечно, — Брайтон мягко улыбнулся. Секунду подумал, потом сказал. — Хорошо. Я понимаю, что ты переволновалась. Только провожу тебя я. Ар’Тур, ты останешься здесь, с Рон’Альдом.
— Хорошо, — кивнул Артур. — Так безопаснее для всех.
Видимо, Артур понимал, что сильнейшим Древним после Рональда был все же Брайтон, а не он сам. К тому же Брайтон — тоже в определенной степени телепат, у него больше шансов ощутить враждебное присутствие.
А она так надеялась, что ничего не получится. Так надеялась… Но спустя секунду Карина в сопровождении главы Союза вышла в коридор и перед ней открылась дверь туалета. Потом закрылась.
И она осталась одна.
Ничего не происходило. Никаких сообщений на инфоблоке больше не появлялось. В туалете царила та же спокойная тишина, что и должна быть. Можно было бы даже подумать, что ей все привиделось. Или что кто-то подшутил над ней. Если бы были только сообщения, а не картинки будущего…
Карина вздохнула. «Подожду немного и выйду обратно. Может быть, все обойдется…» Она облокотилась о край раковины и облегченно вздохнула, откинув волосы с лица. И тут по экрану инфоблока пробежала новая строчка: «Молодец».
Сердце снова гулко забилось, кровь отлила от лица, и Карине показалось, что она вот-вот потеряет сознание от внезапно вернувшегося напряжения. Просто устала уже его терпеть.
В этот момент воздух вдруг словно стал густым. Из ниоткуда — то есть из другого мира — вышел Рональд.
— Я ведь просил никуда не уходить! — с досадой сказал он и взял ее за руку. — Все готово. Пойдем, отдохнем, это было непросто!
Что-то не то, резкой волной нахлынуло чутье, прежде чем картинка будущего затмила все в ее разуме. И она провела большим пальцем свободной правой руки по безымянному, в надежде скинуть кольцо драконов. Словно зная, что так нужно, кольцо соскользнуло и неслышно упало на пол в тот момент, когда картинка перед глазами поменялась, и Карина оказалась в пышной траве другого мира.
— Да успокойся ты! — Карасев подошел к Изабелле с одной стороны, Маша — с другой. — Сонную артерию пощупать слабо? Тоже мне медик…
Андрей уверенно положил два пальца Изабелле на шею. Маша взяла ее руку, чтобы пощупать пульс… А Дух так и замер с опущенными руками, растерянный, коря себя на чем свет стоит. Пару мгновений назад, когда он увидел откинутую голову Изабеллы с пышной шапкой волнистых волос, прикрытыми глазами, бледную, неподвижную… он был уверен, что она умерла или умирает.
— Изабелла жива, — уверенно сообщил Карасев. — Успокойся… Лучше достань местную эту штуку, чтобы в себя приводить… Ну астин или как называется — то, что у них вместо нашатыря.
Маша встала за креслом и, ни слова не говоря, подставила свою грудь, чтобы поддержать голову Древней. «Хорошая, умная девка, — подумал про нее Дух, — не то, что я, идиот активный!» Замысел Карасева он понимал хорошо — занять его, Духа, делом, чтобы поменьше нервничал.
Игорь открыл аптечку на поясе, обязательную в космических путешествиях, унял дрожь в руках и достал прыскалку, распылявшую специальную жидкость перед носом пострадавшего. Брызнул пару раз перед лицом Изабеллы. Кажется, девушка глубоко вздохнула, веки дернулись. Но глаз она не открыла и в себя не пришла. Дух брызнул еще раз… Безрезультатно. Теперь и Андрей, и двое других землян смотрели на нее с испугом. Что это? Кома? Очень глубокий обморок? И это у Древней!
Дух не выдержал и еще раз заехал кулаком по пульту управления. Отвернулся. Если Изабелла пострадала… он никогда не простит себе этого. Да он жить без нее не сможет! Только и останется, что треснуть себе кувалдой по голове и вырубиться, как она!
— Так, спокойно, — Карасев второй раз измерил ей пульс. — Пульс слабый, но устойчивый. Ритм замедлен, но в пределах нормы. Думаю, она просто сильно перенапряглась, — Андрей явно старался говорить как можно спокойнее, но в его зеленых глазах, в том, как дергался уголок рта, Дух заметил острую тревогу. — Нужно просто дать ей время прийти в себя… Сейчас мы с тобой, Игорь, — он посмотрел на Духа, — вколем ей комплекс витаминов и поддерживающих веществ. Потом подумаем все вместе, как нам отсюда выбраться без Древней.
— Может быть, и никак… Только ждать, когда Изабелла придет в себя, — сказал Кирилл. — Мы ведь в другом мире, не известно, где. Может, вообще на другом конце Вселенной.
— Скорее всего, так и есть, — Духу удалось взять себя в руки, даже голос почти не дрожал. Он лишь сжимал руку Изабеллы и заставлял себя думать. — Хорошо, Андрей… Да не смотри ты так на меня! Я уже нормально! Мы с Машей вколем лекарства. У меня руки не дрожат! А ты сядь пилотом. Нам просто нужно перекантоваться здесь, пока Древняя не придет в себя. Переведем ее в медотсек, там на аппаратуре можно провести скрининг всех жизненных функций…
— Хорошо, — кивнул Андрей, пронзив его острым взглядом, и, видимо, убедился, что Духу можно доверить медицинские манипуляции.
— Маша, пригони кушетку из медотсека, нужно уложить Изабеллу… — начал Дух. Но подумал и осекся: — Хотя нет, подожди…
Он наклонился и подхватил бесчувственную Древнюю под колени и спину, поднял на руки. Надо же, Древняя, а весит немногим больше обычной девчонки ее комплекции, подумал он. И в сопровождении Маши пошел в медотсек.
— Ребята, — раздался вдруг голос Кирилла. — Посмотрите… По-моему, мы движемся к какой-то планете.
Дух, не отпуская Изабеллу, посмотрел во фронтальное окно. К ним действительно приближалась небольшая коричнево-зеленая планета. — И, Андрей, вот здесь датчик, он показывает что-то странное…
Андрей метнулся к пульту, взглянул на датчик.
— Веснериасцибельмодуль у нас… Блин, двигатель у нас заглох! — нервно сказал Анрей. — Вот и притягивает к первой попавшейся планете! Мать ее!
С Изабеллой на руках Дух подошел туда же. Андрей отчаянно пытался выровнять курс, включить резервную систему, но на лице читалась нарастающая тревога, почти паника.
— Резервный тоже не работает! — в сердцах сообщил Карасев.
— Пробуй еще, — сказал Кирилл. — Нужно найти выход!
— Маша, все же пригони кушетку сюда, — сказал Дух и удобнее перехватил девушку на руках. Если они сейчас разобьются, он, по крайней мере, будет рядом с ней. Маша кивнула и кинулась в коридор.
— Почему мы не выходим на орбиту? — спросил Кирилл. — По идее, мы не должны падать, должны стать спутником планеты…
— Остаточная инерция, — ответил Андрей. — По-видимому, после выхода сюда двигатели еще работали и начался запрограммированный разгон. А теперь… Теперь мы войдем в атмосферу планеты, и начнется неконтролируемое падение… Первый раз вижу, чтобы на этих кораблях что-то сломалось!.
— Ну вот, Изабеллу вырубило, — сказала Маша. Она вернулась, толкая перед собой кушетку на силовой подушке, и Дух аккуратно уложил на нее Изабеллу. Маша поправила подушку, чтобы голова Древней лежала прямо. — Видимо, эти прыжки так действуют…
— Только нам, землянам, нипочем, — грустно усмехнулся Дух. — Андрей, что можно сделать? — спросил он. — Мы должны выжить. Надо придумать.
Впрочем, Андрей и так сосредоточенно водил пальцами по пульту управления, и вся его фигура выдавала крайнее напряжение. В этот момент корабль тряхнуло — они вошли в атмосферу, и под ними открылась белая полоска облаков и разноцветный ландшафт.
— Попробую открыть аварийные закрылки, когда будем ближе к земле, — сказал Андрей. Датчик показывает, что их можно использовать.— Спустимся как на планере. Если получится…
Еще пару минут они неконтролируемо летели вниз. Все уставились во фронтальное окно, никто не садился. Встроенная защита блокировала перегрузки, и, если бы не данные датчиков, никто бы не догадался, что они неуправляемо летят к чужой планете, рискуя разбиться.
А Дух отчаянно держал за руку Древнюю. Если что… он был рядом до последнего. А ведь если бы она не пострадала, они просто ушли бы в другой мир.
— Сейчас, — сказал Андрей. Нажал что-то на пульте… и все ощутили, что падение стало более плавным. — Уфф… — Карасев вытер со лба выступившие капли пота. — Теперь сядем…
Ур-ра, — сдержанный, но радостный крик землян пронзил тишину рубки. А Дух крепче сжал руку девушки. Бросил взгляд на пульт и тоже выдохнул. Они живы. И вероятно, выживут. Где наша не пропадала! Только бы Изабелла очнулась… Большего он не просит.
— Между прочим, датчик показывает, что здесь есть вода, — сказал он. — И воздух пригоден для дыхания людей и гуманоидов.
— Осмотримся, значит, пока Изабелла… болеет, — сказал Карасев. — Кто знает, сколько нам придется пробыть здесь…
Спустя пять минут они мягко приземлились на ровной площадке между двух гор. В окне не видно было растительности или озер. Но земляне рассмотрели два холма и долину между ними. И Андрей мастерски направил корабль туда. Мягкий толчок — и все замерло.
— А ведь получилось, — с удивлением сказал Андрей. — Первая в моей жизни аварийная посадка.
— Молодец! — похвалил его Дух. Но добавил: — Скажи спасибо, что нас не к звезде притянуло…
— Вообще странное везение, — заметил Кирилл. — Планета, к тому же пригодная для жизни… И закрылки сработали.
— Наверное, это все потому, что с нами связано предсказание! — весело ответил Дух. Несмотря на тревогу, тот факт, что они только что избежали смерти и не пострадали, вызывал эйфорию. — Ну, я повез Изабеллу в медотсек. Посмотри, Андрей, может, разберешься, что там с двигателем…
Впрочем, Карасев и без напоминания начал что-то крутить на пульте. Потом залез под него и открыл отсек, в котором находилась часть техники.
— Я останусь с Андреем на подхвате, — сказал вечно спокойный Кирилл. Видимо, жизнь в бункере научила его сохранять присутствие духа. — Маша, помоги Игорю…
Маша кивнула и пошла за Духом, который толкал перед собой кушетку. В медотсеке Игорь поставил кушетку с бесчувственной Древней на место. Снова продолжительно посмотрел на нее и легонько провел рукой по ее щеке, не стесняясь Маши. Ему показалось, или в ответ на его прикосновение ресницы Древней дрогнули? Наверное, показалось. Изабелла тихо дышала, а лицо оставалось неподвижным, и таким же сосредоточенным, как в момент, когда она решила совершить этот прыжок. Дух отвернулся, на глаза просились слезы.
— Ты любишь ее? — мягко и тихо спросила Маша.
Дух растерянно обернулся к ней.
— Наверное… да, — сказал он. — С тех пор, как они с Артуром пришли нам помочь с адаптацией… Знаешь, она всегда была такая веселая, такая… яркая. И умная при этом.
— Ну почему же была! — улыбнулась Маша, положила руку Духу на плечо и подошла к девушке. — Говори, что делать. Сейчас узнаем, что с ней и будем лечить! Она обязательно очнется! Карина же очнулась, а ей, может, еще больше досталось…
— С Кариной был Рональд, — веско ответил Дух и протянул Маше датчики физиологического состояния. — А с Изабеллой только мы… Я возьму у нее кровь. А ты закрепи на запястьях датчики — это просто — оторвать защитный слой и налепить. На пару минут, этого достаточно. Коралийское чудо техники, блин…
Маша уверенно взялась за датчики и ловко прикрепила их. А Дух приоткрыл ворот универсала Изабеллы, приложил к сонной артерии анализатор и нажал на кнопку. Маленькая капелька крови тут же всосалась в прибор, и спустя пару мгновений в визуализационном тумане появились данные анализа. Дух вздохнул…
— Резкое падение всех показателей… для Древней. Для нас было бы нормой. Боюсь, витаминами не обойдемся…
А спустя пару минут, когда Маша убрала датчики, новый клубок визуализационного тумана продемонстрировал еще более неутешительный вывод: большая часть органов Древней работала в резервном режиме. Девушка словно впала в анабиоз. Обычный человек бы умер. А тело Древней перешло на какой-то странный, заторможенный режим функционирования. «Вероятно, это связано с резкой перегрузкой, подобной той, что происходит при длительном пребывании в подпространстве», — сообщил приятный женский голос, сопровождавшийся картинками органов и тканей тела. Тут же было несколько рекомендаций о том, что можно сделать. Большинство их предлагало срочно доставить пострадавшую в медицинский центр, где будет проведено лечение на специальном оборудовании.
— Мать твою! — с горечью сказал Дух. — Понимаешь, теперь вообще не ясно, когда она придет в себя…
— Обязательно придет, — Маша снова положила руку ему на плечо. — Ты медик, скажи, что делать. Ты сможешь ее откачать.
Дух собрался. Новая подруга права. Он должен сообразить, придумать что-то…
— Стимуляторы только сильнее истощат организм, — сказал он наконец вполне уверенно. — Введем витамины, Карасев прав. Много. Древним можно больше. И несколько комплексов, поддерживающих печень, легкие, сердце… Сейчас я подберу их.
— Хорошо, — улыбнулась Маша. — Давай, подбирай, а я ее за ручку подержу. По-моему, тебе спокойней, когда кто-то держит ее за руку…
— Это точно, — усмехнулся Дух и принялся заказывать препараты в медицинском шкафу. Некоторые он не знал — пришлось знакомиться с инструкцией и принимать решение, стоит ли использовать.
Ему казалось, что прошла вечность, что он копается уже сто лет… И с каждой секундой жизнь вытекает из Изабеллы. Постоянно оглядываясь на нее, он думал, может быть… сказать о своих чувствах, и она придет в себя. Но… это глупо. Тут нужно лечение, а не слова. Наконец комплекс препаратов был готов — Духу удалось подобрать их так, чтобы разделить всего на два укола — в одну и в другую руку. А Маша сказала, что прошло всего семь минут…
Дух попросил Машу подержать руки Изабеллы, аккуратно ввел препараты и наконец выдохнул. Надо же… Как это сложно, когда от тебя зависит жизнь самого дорогого существа… Даже если требуется всего лишь правильно подобрать лекарства.
— Ты молодец! — ободряюще сказала Маша.
— Спасибо, посмотрим, — невесело усмехнулся Дух, вглядываясь в лицо Изабеллы. Может быть, она сразу очнется? Но нет…Только дыхание стало глубже, а в лицо начали возвращаться краски.
И тут мощный толчок сотряс корабль. Дух пошатнулся, Маша тоже. Оба схватились за что попало, чтобы устоять. Но еще один толчок бросил их на пол. Дух уцепился за край кушетки, висевшей над полом, вскочил, не успев испугаться за себя, и рукой прижал Изабеллу к кушетке, чтобы ее не скинуло. Толчки следовали один за другим.
— Это что за хрень! — крикнул Дух Маше. И в этот момент, хватаясь за стену, в медотсек влетел Кирилл.
— Уходим, — крикнул он. — Датчики показывают — землетрясение! А мы не можем взлететь — оба двигателя… эээ… перегорели! Останемся здесь — уйдем под землю, вместе с кораблем…
И протянул руку Маше. Не долго думая, Дух наклонился к Изабелле, подхватил под спину, словно помогая сесть, и рывком забросил себе на шею. Так его когда-то учили носить на плечах пострадавших. И после одобрительного кивка Кирилла бросился за ним по коридору. С кушеткой было бы легче, но еще застрянет где-то в проходе. А времени нет. Совсем.
Корабль трясло, ребят кидало из стороны в сторону. Дух прикрывал рукой голову Изабеллы, чтобы не ударить о стены, и молился, чтобы удалось выбраться. Потом разберемся, как-нибудь разберемся. Лишь бы выбраться сейчас!
В дальнем конце они встретили Карасева — он отчаянно пытался открыть выход.
— Похоже, завалило! — крикнул он. — Попробуем аварийный!
Держась за стены, Карасев побежал в другой конец коридора, остальные за ним. Аварийный выход тоже не открывался, а, взглянув на Андреев инфоблок, копировавший данные из рубки, Дух заметил, что, согласно показаниям приборов, корабль наполовину под землей.
— Стойте! — сказал Дух, пытаясь отдышаться. — Кирилл, помоги… Возьми Изабеллу.
Отпускать девушку хоть на секунду Духу не хотелось. От этого становилось еще тревожнее, еще страшнее. Казалось, только он может достаточно бережно, с полной отдачей позаботиться о ней! Но другого выхода не было. Кирилл подходил лучше — здоровый мужик. Кирилл прислонился к стене, чтобы толчки не сбивали с ног, и принял девушку на руки.
— Придержи ее, — попросил Дух. Передав Изабеллу, он открыл ее поясную сумку. Вот оно… Силовой меч нашелся сразу.
Карина пару раз показывала ему, как обращаться с этим оружием. Игорь собрался, сейчас нужно быть ловким и суметь, несмотря постоянные толчки, сбивающие с ног. Держа невидимое лезвие над головой, чтобы не задеть никого из друзей, он подпрыгнул и резким ударом прорезал щель в четверть круга в потолке. Лезвие вошло в него, как в масло.
— Ну ты спецназ! — напряженно рассмеялся Карасев, чтобы разрядить обстановку. — Мы уходим все глубже, нужно поторопиться, давай я, я легче!
— Некогда! — ответил Дух и подпрыгнул снова… На третьем прыжке круг был замкнут. И толстый пласт металла упал в коридор, заставив Игоря и Карасева отскочить. Остальные, к счастью, были далеко. Из образовавшегося отверстия лился яркий солнечный свет.
— Андрей, давай подсажу, ты самый легкий! — крикнул Дух Карасеву. Примешь потом Машу.
— Нет, последним буду я, — девчонок нужно принимать вдвоем, — сказал Кирилл, аккуратно положил Изабеллу на пол и подставил плечи, чтобы Андрей встал на них. Андрей залез ему на плечи, и Кирилл, держась за стену, встал. Карасев взялся за край отверстия, подтянулся — несколько мгновений его ноги болтались внизу, потом исчезли.
— Быстрее! — отчаянно закричал он тут же, заглядывая в дыру. — Мы совсем уходим под землю!
Следующим был Дух — теперь Кириллу было сложнее подняться, Дух весил намного больше Карасева. Но вскоре Игорь, совершив отчаянный рывок, протаскивая себя в дыру, уже сидел на ее краю. Карасев был прав — лишь самый верх корабля еще возвышался над дрожащей долиной. Думать некогда, надо действовать…
Дух с Карасевым свесились вниз, насколько могли, приняли из рук Кирилла бесчувственную Изабеллу и втянули ее наверх. Потом была Маша… И наконец Карасев спустил Кириллу ремень своей поясной сумки. Тот уцепился за него. И трое землян, включая Машу, с трудом начали затаскивать его. Опасность придавала сил… У них получилось. А наверху Кирилл перехватился руками за край отверстия и подтянулся.
— Получилось! Я до последнего не верил, что выйдет! — честно сказал он и стер со лба пот.
— Быстро, уходим! — крикнул Дух, бросив взгляд вокруг. Кирилл помог ему снова закинуть Изабеллу на шею — сил было меньше, и девушка казалась тяжелее. И друг за другом — Кирилл придерживал Духа за локоть, чтобы тот не упал с грузом на плечах — земляне соскользнули с крыши корабля.
Земля под ногами ходила ходуном. Карасев махнул рукой на холм, который казался неподвижным, и они побежали к нему. Здесь действительно не трясло. Может, это и не землетрясение вовсе, подумалось Духу. Какие-то свойства породы в долине, вроде зыбучих песков. На вершине холма они остановились и, как по команде, взглянули вниз.
В этот момент светло-коричневая почва скрыла верхушку корабля. Дух выдохнул и показал Кириллу на спину — мол, помоги. Тот аккуратно снял Изабеллу и, придерживая, опустил на землю, Маша села рядом и приняла на колени ее голову. Дух устало распрямился и огляделся.
Во все стороны простиралась коричневая пустошь с редкими светло-зелеными кустами. Солнце жарило затылок. Пот заливал глаза…
— Ну мы и попали! — сказал он, когда дыхание немного выровнялось. — И главное — в другом мире! Даже имей мы корабль, нам не вернуться, пока Изабелла не придет в себя!
— Игорь, посмотри, — неуверенно сказала Маша. Дух обернулся к ней и увидел, как залитое солнечным светом лицо Изабеллы чуть шевельнулось. Веки дрогнули. Он кинулся к ней, принял ее из Машиных рук, приподнял за спину… В этот момент Древняя глубоко вздохнула и открыла глаза.
Несколько долгих секунд Дух смотрел в любимые зеленые глаза, не смея верить своему счастью.
— Игорь… — удивленно и тихо произнесла Древняя. Подняла руку и коснулась его щеки. Дух отчаянно перехватил ее кисть, прижал к губам.
— Я люблю тебя, — прошептал он и обнял ее.
Приди Изабелла в себя на несколько минут раньше, и, может быть, они не потеряли бы корабль. Ушли бы в другой мир. Но это было не важно. Главное, что она очнулась. Что можно снова смотреть ей в глаза, снова слышать ее смех, снова быть рядом с живой, самой лучшей на свете…
Изабелла слабо улыбнулась.
— Я тебя, наверное, тоже… — тихо ответила она. Еще несколько мгновений они неотрывно смотрели друг на друга. И Духу захотелось плакать — от счастья. Все не важно, когда они вместе. Когда они любят друг друга.
— Кхм… — прикрывая рот рукой, вдруг сказал Карасев. — Так, быстро целоваться. И давайте думать, что нам делать и как отсюда выбраться.
— Да стой ты! — возмущенно сказала Маша. — Дай людям в себя прийти. Не каждый день такое случается!
А Кирилл, отвернувшись, смотрел в бесконечную пустыню. Мужественное лицо казалось задумчивым, но спокойным. Только собранность, никакой тревоги. А потом вдруг развернулся, сделал два шага к Маше, уверенно притянул ее за талию и впился в ее губы быстрым, отчаянным поцелуем.
— Один я, как дурак… — тихо сказал Карасев. — Не с кем даже поцеловаться…
Дух и Изабелла улыбнулись, глядя на него. И Дух нежно и легко коснулся губами ее губ, задержался на пару мгновений, и повторил, встретив ответ… Это они могли себе позволить. Никакой катаклизм не должен быть помехой любви.
А Кирилл с Машей отчаянно, глубоко целовались, словно получили глоток воздуха и не могли надышаться, напиться друг другом.
На мгновение оторвавшись от упругих губ Изабеллы, краем глаза Дух заметил, что Андрей вздохнул и отвернулся. Недолго он смотрел на пустыню, потом сел, скрестив ноги. Будь они на Земле, Карасев закурил бы. Но в Союзе не было сигарет. Другу оставалось только ждать, когда две парочки насытятся внезапным обретением друг друга.
Некоторое время Асториан, проснувшись, не хотела открывать глаза. Слишком хорошо все было. Слишком глубоко. Раньше… Раньше она не знала таких ощущений, когда твои границы расплываются, тают, и ты становишься единым с другим живым существом. И в этом единстве бесконечное счастье, бесконечный покой, бесконечная радость и гармония. Лучше этого не может быть ничего.
И от этого она хотела отказаться?! Теперь собственная жизнь, поставленная на карту, совсем потеряла значение. Казалось бы, обретя счастье, жалко умирать. Но это произойдет не сейчас. К тому же все по-другому. Обретя такое счастье, умирать не страшно.
Не страшно никакое будущее, когда ты обрелаего.
Асториан медленно приоткрыла глаза. Она в его объятиях. Так и заснула, кружимая немыслимым водоворотом, что затягивал и отпускал, затягивал снова и заставлял биться от наслаждения, от сладости, что становились почти невыносимыми. Как живое существо может вместить столько? Наверно, и не может. Это можно только вдвоем. Вдвоем — и каждый из этих двоих становится больше, глубже, сильнее.
Смуглые сильные руки крепко, но бережно держали ее. Так он держал ее все это время… Не отпускал даже в самые истошные моменты, когда казалось, пойти дальше по пути обретения друг друга уже невозможно. Когда собственные чувства и ощущения разрывали ее на части, он собирал ее обратно, дарил ей возрождение. И не отпускал.
Любимый. Истинный дракон. Ее любимый дракон.
Надо же… он спит. Не проснулся, когда она проснулась. И выполнил ее просьбу — принес ее обратно в грот.
Асториан мягко провела рукой по его спине, наслаждаясь горячей, упругой кожей. А мягкое покрывало скользнуло по ее телу, обнажая его.
— Ты самый лучший на свете, — склонившись к его уху, прошептала Асториан. Аргоах улыбнулся, не открывая глаз. Нашел рукой ее голову, мягко притянул к себе и поцеловал, вновь рождая удивительное чувство единения и счастья.
— Моя принцесса, — улыбнулся он краем губ, перевернулся на спину и открыл глаза.
Океан. Когда смотришь в его янтарные необычные глаза, то видишь океан. И сам попадаешь в него. Вместе они всегда в этом океане — качаются на волнах, уходят под воду, парят в бездне… Это их океан — на двоих.
Казалось, прошла вечность, пока Асториан бродила в янтарном море. А вынырнув из него, услышала:
— Что ты видела, Асториан? Какие необратимые последствия ты увидела, когда убежала от меня? И что поняла потом…? — Аргоах потянулся и сел, внимательно изучая ее лицо.
— Что ж… — улыбнулась Асториан. — Теперь я скажу тебе. Теперь ты меня не прогонишь… Смотри, — она родила перед внутренним взором то, что открылось в будущем. Собственную гибель, нужную для Вселенной. Тот вариант развития событий, что восстанавливал баланс в далеком будущем.
Молнией мелькнула боль в лице Аргоаха. Но Асториан знала: он такой же, как она. Легко жертвовать своей жизнью. Тяжелее — жизнью любимого существа. Но он сильнее ее… Он сможет принять это.
— Если бы я знал, — на мгновение отвернувшись, сказал Аргоах. Асториан ощутила густую волну, исходящую от его мощной фигуры. Столько в ней было разных чувств… Казалось, дракон готов проклясть все, ради чего жил свою бесконечную, огромную жизнь. Но не было одного — гнева на нее.
— Если бы ты знал, то сделал бы тот же выбор, что и я, — улыбнулась Асториан и погладила его грудь. — Важна система высшего порядка. Наблюдатели, я сама, да и ты… всего лишь подсистемы. Ты сделал бы тот же выбор — ради высшего, ради Вселенной, как бы далеко во времени ни отстояло это все.
— Да, возможно, — Аргоах обжег ее новым горячим взглядом, в котором плескалась боль — за прошлое и будущее. Боль потери, что еще не пришла, но разъедает душу своей неотвратимостью. — Но легко думать и говорить, что можно пожертвовать любой подсистемой. Пока этой жертвой не оказалось любимое существо.
— Зато я люблю тебя, и пока ничего не случилось, у нас вечность, — рассмеялась Асториан, села и прижалась обнаженной грудью к горячему смуглому торсу, обвивая руками его шею. — Возьми меня снова, Аргоах! У нас есть вечность — пока. И в ней мы можем принадлежать друг другу… Я твоя, понимаешь?!
Твердые руки бережно обняли ее, лаская, скользя по гладкой коже. Дыхание дракона приятно обожгло, заставляя снова хотеть единения, взаимопроникновения, того, что разрывает время, делает его незначимым. Превращает мгновения в вечность.
— Если я не придумаю, как предотвратить это, — прошептал Аргоах, мягко опрокидывая ее на покрывало, — то уйду следом… И обращу все это во благо.
— Не вздумай! — Асториан взяла в руки нависшее над ней любимое лицо. — Слышишь, не вздумай, Аргоах! Ты нужен Вселенной… Может быть, ты ее лучший Хранитель!
— Посмотрим… — сказал он на самой границе, прежде чем сотворить новый вихрь, в который они погрузились, не желая возвращения. Прежде чем срывать стоны с губ Асториан, обладать и дарить себя — в мирах и между ними. В телах — и без них.
Разрушать границы и созидать миры.
Спустя много часов, когда они вынырнули, Аргоах со смехом предложил отправиться пообедать.
— У меня нет цели заморить тебя голодом, — сказал он. — Сейчас ты не ощущаешь своего тела… почти. Но его тоже нужно кормить… — и вдруг стал серьезным. — Асториан, послушай, — он встал на ноги, протянул руку, чтобы помочь ей встать, и начал одевать, словно маленькую девочку. Ласково, но собранно и быстро.
— Что случилось? — удивилась Асториан, принимая заботу, но немного тревожась, увидев в лице любимого легкую озабоченность.
— Сюда идет Истинный дракон, я ощущаю колебания… А может быть, и не один… — ответил Аргоах, быстро одеваясь сам. — Думаю, тебе не стоит пока встречаться… с другими.
— Могут обидеть? — рассмеялась Асториан. — Ты ведь знаешь, я найду что ответить?
— Могут быть неприятными. Не забывай, что мы не любим уалеолеа, как и вы — нас… Не обязательно уходить в другой мир, но ты можешь подождать снаружи, пока я поговорю с ним. Можешь наблюдать, если хочешь…
— Конечно, если так удобнее, — улыбнулась Асториан. — Только не затягивай.
Вскоре Асториан быстрым шагом прошла по черному туннелю и присела на камешек возле входа. Интересно, что за новости принесет другой Истинный дракон. И что ему понадобилось от Аргоаха? Вроде бы они и встречаются редко…
Аргоах предложил понаблюдать, улыбнулась она самой себе. Отошла чуть ниже по склону, нашла небольшую лужицу чистой воды — в нее впадал бойкий, веселый ручеек. Провела рукой, заставляя воду застыть и показать ей, что творится в гроте. Вода вездесуща… Частицы влаги, которыми насыщен грот, принесут ей вести через своих собратьев. Так она сможет видеть и слышать все, что будет происходить внутри.
Глава 9. В плену дракона
Путь по мирам был долгим. И молчаливым. Тот, кого она сначала приняла за Рональда, молчал, сжимал ее кисть горячей рукой и вел по лесам, полям, морскому берегу… Виртуозно менял миры — два шага здесь, маленький шажок — там. Так филигранно и четко, что на мгновение Карина засомневалась, вдруг это все же Рональд. Казалось немыслимым, что кто-то еще во Вселенной может так тонко ощущать миры и прокладывать по ним дорогу.
К тому же похититель был неотличим от ее антео. Та же внешность, тот же черный универсал, та же красивая посадка головы и упругая уверенная, но мягкая походка… Лишь что-то неощутимое, скорее на уровне души, чем тела, ощущалось другим.
В этом существе тоже была бездна — бескрайний космос, а может быть, океан. Но другой. Совсем другой… И даже не заглядывая ему в глаза, Карина чувствовала это. У каждого есть своя энергетика. Иногда подмена бывает очень тонкой… Но любящее сердце не может ошибиться и тут.
А как ей хотелось, чтобы это был Рональд! Хотелось хотя бы надеяться на это… Но даже надеяться она не могла. Душа видела другую душу. Подмену, подлог, когда вместо теплого и звездного космоса ей предложили пустую черную бездну. Не холодную — и от этого еще страшнее, еще бездоннее. Нейтральную, никакую. Без дна, потолка и края.
Да и будущее однозначно говорило — вскоре она окажется далеко от мира Коралии, от всего родного. Где-то там. В плену дракона. Именно это она увидела в тот момент, когда «Рональд» взял ее за руку и предложил пойти отдохнуть.
И становилось не просто страшно. Охватывал ужас. Ее кисть сжата железной рукой. Она может только идти с ним и делать вид, что еще не догадалась. Ведь неизвестно, что предпримет дракон, когда узнает, что она раскусила его игру. Что ему вообще нужно!
Единственное, что давало надежду — что она еще жива. Вряд ли дракон собирается просто убить ее. Это можно было сделать сразу. Не обязательно вести ее по мирам, приняв облик любимого. Но с другой стороны… Бывает участь похуже смерти. Например, вечная пытка… Вроде той, через которую когда-то прошел Рональд. Только вот есть ли в ней силы, чтобы пережить подобное? Вряд ли.
И еще страшнее было… не за себя. За всех, кто остался за спиной. В первую очередь — за антео. Потерять ее снова. Он выстоит, уже проходил через это. Но каково ему будет! Она знала, что он одобрил бы ее выбор… Пойти в неизвестность, точно зная, что лишь так предотвратит большую трагедию. Но… Какое одиночество ждет его опять, если не найдет ее, сколько боли и холода! Она должна выбраться, спастись…
Но она одна. Наедине с самым опасным существом во Вселенной. И помочь некому.
Холодный ужас заливал с головы до ног и становился таким сильным, что ее как будто выкидывало из тела. Она вновь смотрела на себя со стороны. И не давала себе в полной мере ощутить этот страх. Или само ее сознание, чтобы не сойти с ума, не позволяло этого. Лишь холодный пот выступал на лбу. И Карина думала, что руки тоже холодеют… А дракон чувствует это и может догадаться, что она его раскусила.
Наконец бесконечное петляние по мирам закончилось, и они оказались в просторной комнате с каменными стенами. «Замок», — подумала Карине. Красивая мебель на резных ножках, круглый столик… Все напоминало историческую часть Белого замка. Только воздух был холодным, незнакомым.
— Присаживайся, ты устала, — краем рта улыбнулся дракон, совсем как Рональд, отпустил руку и указал на кресло возле столика. Сам уселся напротив — непринужденно, красиво.
«А Рональд усадил бы меня себе на колени», — подумалось Карине. Не все повадки врага изучил дракон…
Карина вздернула сама себя. Надо как можно дольше не показывать, что она догадалась. В идеале — никогда. Пока он прикидывается Рональдом, убивать ее не будет.
— Где это мы? — как можно непринужденнее спросила она и села в кресло, попробовала откинуться… Но, видимо, жесты выдавали страх и нервозность. Поза была робкой, неуверенной…
Пришелец внимательно глядел на нее.
Страшно. Холодно. Оценивающий, проницательный взгляд. Из черной бездны… Мурашки по коже. Захотелось убежать отсюда — куда угодно. Можно даже в обморок или — в смерть… Потому что сейчас произойдет самое страшное, самое ужасное, показалось Карине.
— Умная девушка, быстро догадалась, — сбросив знакомую Карине улыбку, сказал пришелец. — Впрочем, у тебя были подсказки. Что ж…
Карина замерла. Вот и все. Ее игра закончилась, не успев начаться. Голова закружилась, и ей показалось, что сейчас она точно вырубится. Но новая волна адреналина ударила в сердце, и оно громко забилось, заставляя быть здесь и сейчас и терпеть эту невыносимо страшную ситуацию.
— Ты Истинный дракон? — стараясь звучать твердо, спросила Карина.
— Конечно, — усмехнулся собеседник. — Ты все поняла правильно. Кстати, первое — сними кольцо.
— Я уже сняла, — ответила Карина, подумав, что при разгромном счете это балл в ее пользу. Кольцо не достанется дракону и не сделает его могущественнее. — Там, в туалете.
«Только что он сейчас со мной сделает за это», — мелькнула мысль. И волна ужаса снова сжала сердце. Она видела, что ждать пощады или жалости от этой холодной бездны бесполезно.
Карина даже зажмурилась, ожидая, что сейчас произойдет нечто ужасное. Например, дракон просто вздернет ее на ноги железной рукой и задушит. Но ничего не произошло. Собеседник продолжал сверлить ее убийственно-черными глазами.
— Что ж… — сказал дракон. — Это говорит о том, что ты еще умнее. Но тем хуже для тебя. Я ожидал, что ты отдашь мне кольцо, и я из твоего разума смогу выяснить все о его планах и мыслях… Знаешь, ты сама могла бы даже не догадываться о них, но я хорошо изучил его. Глядя в твою память, я по деталям понял бы намного больше, чем ты. Ведь часть своих планов он наверняка скрывал от тебя — ради твоей безопасности.
Дракон говорил спокойно, рассудительно. Словно просто объяснял сложившуюся ситуацию. И не знай Карина, кто перед ней, она бы поддалась нейтральному спокойствию, что звучало в его голосе. Но она знала, кто он. И догадывалась, сколько ему лет… Наверное, ни одно живое существо не может прожить столько и остаться прежним. Сохранить сердце, способное чувствовать, душу, способную любить… Поэтому бездна, что смотрит на нее сейчас — такая нейтральная. А порой холодная, как космос вдали от звезд. Ведь космос — самое холодное место, если в нем нет огненных звезд, что рождают миллионы единиц энергии, сжигая сами себя. Прямо как люди…
А этот дракон уже давно не горел. В его космосе не осталось звезд. Карине не нужно было знать его историю, чтобы понять это. Потому что космос со звездами — теплый и горящий — она видела и знала. Делила с ним жизнь, планы, постель…
— Поэтому я рассчитывал прочитать тебя прежде, чем мы начнем… — продолжал дракон. — Но у тишины твоего разума оказалась другая природа. Что ж, Предсказательница, он поставил на тебя беспрецедентную защиту. На вашу беду. Даже если я попробую взломать ее, убью тебя, так ничего и не узнав, — усмехнулся он. А Карина победно улыбнулась про себя. Рассчитывал узнать через нее как можно больше, как от лица, «приближенного к императору». Но у него ничего не выйдет. Рональд хорошо застраховался.
— Здесь нечему радоваться, — небрежно сообщил дракон и задумчиво поднес руку ко рту, словно раздумывал и оценивал собеседницу. «Да, теперь он просто убьет меня как бесполезную!» — пронеслось в голове у Карины.
— Не сразу, — серьезно ответил дракон, а Карина изумленно уставилась на него. Догадался, что она подумала? Или все-таки читает ее мысли?
— Знаешь, я действительно живу очень давно, — сказал дракон с усмешкой в ответ на ее взгляд. — И хорошо изучил вас всех. Живых смертных. Вы удивительно однообразны. Диапазон того, что вы чувствуете или думаете в той или иной ситуации, — чрезвычайно ограничен. Причем, — он вдруг улыбнулся, словно был ученым, показывающим коллеге примечательный факт, — неважно, кто вы. Люди, гуманоиды или кто-то еще, сколько у вас рук и ног, сколько и каких голов… Ваши эмоции однообразны… — Он наклонился в сторону Карины, заставив ее инстинктивно вжаться в спинку кресла, и сказал: — Мне не нужно читать мысли, девочка, чтобы знать, о чем ты думаешь. Это и так написано у тебя на лице. А когда не написано — диапазон того, что тыможешьподумать, слишком узок, чтобы не догадаться. Вот беседа сним,думаю, была бы интересней.
«Телепатия, эмпатия, просто понимание людей — все это по сути одно и то же, Карина», — всплыл в голове голос Рональда. Голос из прошлого и теплая приятная картинка тайванского ресторана в форме яйца, кружащегося над горами. И надежный высокий мужчина-Древний, которого она тогда… так приятно опасалась! Сейчас, увы, все было не так. Это был не он, и бояться действительно стоило! «Если очень хочешь и стараешься понимать людей, рано или поздно сможешь прочитать мысли. Да и нет необходимости их «читать», ты просто знаешь, о чем думает человек, ловишь образ. Потому что думают люди образами и чувствами, а не голыми мыслями. И для этого не нужно быть Древним. Требуется только время и большое желание…» — да, и Рональд когда-то сказал то же самое, подумалось Карине.
— Вижу, и он говорил тебе об этом, — почти доброжелательно улыбнулся дракон. — Однако перейдем к делу…
Мерзкие холодные мурашки пробежали по спине. Вот теперь все — к делу… Дракон с усмешкой изучал ее. Никуда не спрятаться от его заинтересованного и в то же время равнодушного взгляда. Она, как бабочка, приколота этим взглядом к спинке кресла…
А в разуме, мечущемся в поисках спасения, возникли картинки еще с Земли… Что делать, если вас захватили в заложники. Как вести себя, что говорить… Почему-то вспомнился плакат в вагоне поезда, где подписи к картинкам с заложниками и людьми с автоматами призывали не оказывать активного сопротивления, попробовать договориться, наладить контакт…
Хорошо. Глупо, наивно. Но что еще остается? Несмотря на страх, она должна попробовать узнать как можно больше об этом существе. И наладить с ним контакт, хоть какой-то… Пускай сейчас он поймет общее направление ее мыслей. Но не увидит наивный земной плакат из поезда у нее в голове, не увидит и не услышит конкретики… «Он ждет, что я спрошу «к какому делу» или что он собирается со мной делать. А я спрошу другое, — усмехнулась Карина про себя. — Что он будет со мной делать, я и так вскоре узнаю».
Никогда ей не переиграть дракона, чей возраст многие десятки тысяч лет. Но кто сказал, что нельзя попытаться?!
— Как тебя зовут? — спросила она, отвечая собеседнику острым, прямым взглядом. Глаза тут же пришлось отвести: смотреть в бездну было невозможно. Она словно резала тебя невидимым лезвием.
— Умная, — усмехнулся дракон. — Но это неважно. У меня было много имен… За эти тысячи лет.
— Но ведь когда-то было твое собственное, изначальное, — словно рассуждая, сказала Карина. — То, что дали при рождении…
— Кстати, Истинные драконы не давали своим детям имен при рождении, — словно вспоминая что-то очень давно забытое, медленно ответил дракон. — Лишь спустя несколько лет, когда становились ясны наклонности и характер новорожденного. Да, это было давно… Не важно, как и когда меня звали. Если хочешь, называй меня Агрионор — одно из самых благозвучных моих имен.
— Красивое, похоже на эльфийское… — доброжелательно ответила Карина. Неужели получается поддерживать беседу? Имени своего истинного не сказал, но все же…
И тут бездна словно дрогнула, исказилась. Как будто ему стало неприятно. «Ага, как же, не испытываешь ты чувств, — победно подумала Карина… — Испытываешь, как и все. Тебеможет бытьнеприятно. И, похоже, ты не любишь эльфов».
— Скорее, человеческое, — ответил дракон из успокоившейся бездны.
— А сколько тебе лет? — словно невзначай спросила Карина.
И тут дракон рассмеялся. Даже расхохотался, глядя на нее.
— Что еще ты спросишь, чтобы оттянуть свою участь?! — усмехнулся он наконец. — Ты прекрасно понимаешь, что мне больше пятидесяти тысяч ваших коралийских лет. Да, я не молод… Думаю, конкретные цифры не важны. Так что еще ты спросишь? Мне интересно.
— Ну… — замялась Карина. И подумала, что с каждым нужно говорить на его языке, а все, что можно сказать четко про этого дракона — это что он хочет навредить Рональду, и что он игрок. — Ну еще я хотела предложить… Может быть, если мы перестали играть в то, что ты якобы Рональд, то ты примешь свой обычный вид? Мне интересно.
— Этот вид мне вполне привычен, — дракон в манере Рональда коснулся указательным пальцем уголка глаза. — Внешность, особенно, если она постоянна и неизменна, тоже накладывает отпечаток. Чтобы понятьего, полезно было походить в его шкуре. Впрочем… я согласен удовлетворить твой интерес.
Дракон молча поднялся на ноги. И… рассыпался на множество черных частичек. «Мне бы удивиться…» — подумалось Карине. Но ничему магическому она уже давно не удивлялась…
Спустя пару мгновений на месте «Рональда» стоял другой мужчина. Тоже высокий, тоже статный. Тоже черноволосый и смуглый, с правильными строгими и весьма красивыми чертами лица. Но не Рональд. А на месте черной бездны в глазах плескался темно-янтарный океан, и, как щели в пустоту, зияли зрачки в форме песочных часов.
Страшный взгляд. Но, когда он принял свое истинное обличье, стало легче. Ушло тянущее ощущение подлога, чувство, что древнее зло говорит с ней из тела ее антео. Что ж… продолжим, если получится, подумала Карина. Сколько еще она продержится? Вряд ли долго. Вряд ли дракон позволит. Но она должна тянуть время. Ведь не исключено, что Рональд как-то уловит колебания, поймет, куда пошел по мирам дракон. Раз он может понять, куда привел Изабеллу «рывок силы».
— Спасибо, — насколько могла непринужденно сказала она. — А чтобы принимать другой облик, нужно проходить через первую, человеческую ипостась?
— Не обязательно, — небрежно ответил дракон. Теперь голос у него был режуще-холодный. Налет глубокого тепла, что вносил облик Рональда, исчез. Он снова уселся в кресло и положил ногу на ногу. Синее с серебром одеяние красиво облегало идеальную фигуру — мощную, но стройную. Красивый мужчина. Только нейтральное равнодушие с оттенком холода делало его резким и страшным, убивало все очарование
— Итак, ты, разумеется, хочешь знать, что тебя ждет… — дежурно улыбнулся он.
Карина опустила глаза. Конечно, хочет. Но после этих слов будет слишком близко к делу…
— Еще я хотела бы увидеть твою вторую ипостась, — ответила она. — Мне всегда нравились драконы!
Тот, кто назвал себя Агрионор, рассмеялась. Неприятно, режуще. Как исследователь при виде милой выходки подопытного животного, приготовленного на заклание.
— Любознательная, — сказал он. — В тебе есть ум и смелость. Признаюсь, разговор с тобой вполне интересен. Но… вряд ли дойдет до моей второй ипостаси. К делу.
— Хорошо, — вздохнула Карина и вжалась в спинку кресла. Она всего лишь букашка, которую это существо раздавит в любой момент. Остается пищать и надеяться, что ботинок монстра не сразу наступит на нее. — Что ты хочешь, почему преследуешь Рональда и ломаешь то, что ему дорого?
Дракон наклонился в ее сторону, заставляя Карину покрыться очередной волной холодных мурашек.
— Ты сама ответила на свой вопрос — я ломаю то, что ему дорого. Значит, хочу сделать плохо Рональду Эль. Так ведь? Он должен потерять то, что ему нужно. И тут не обойтись без тебя…
Острый луч понимания пронзил Карину. Все намного хуже, чем можно было подумать.
— Ты ненавидишь его? За что? Почему тогда ты не встретишься с ним? Ты ведь мог бы попробовать убить его… — про себя Карина поежилась. С самого начала она боялась, что Рональду придется драться с этим существом. Драться не играми и интригами, а в буквальном физическом, магическом или драконьем варианте…
— Слишком много вопросов. Но я не вижу смысла делать тайну, — дракон комфортнее откинулся в кресле и устремил на Карину внимательный холодный взгляд. — Почему бы нет? Рональд Эль убил мою истинную пару. Ты знаешь, наверное, что Истинные драконы любят один раз?
Карина растерянно кивнула. Она ожидала, что у дракона личный счет к Рональду. Но не думала, что такой!
— Такую потерю не прощают. Он уничтожил мое сердце. И спустя много тысяч лет я уничтожу его. Мне нет смысла встречаться с ним. Мне нужны его страдания, а не смерть.
— Но как это произошло? Как давно это было? Тысячу лет назад или полторы?! Может быть, он не хотел?! — сказала Карина, ощущая, что в голосе появляются чувства, что она больше не может сдержанно вести игру.
— Не своими руками, конечно, — усмехнулся дракон, и ледяная молния сверкнула в его взгляде. — Не важно, как именно. Это действительно было очень давно, много больше тысячи лет назад, даже двух тысяч. В те времена, когда мои собратья еще жили в этой Вселенной.
— Но Рональд тогда еще не родился! — отчаянно крикнула Карина. — О чем ты говоришь?!
— Были и другие жизни, — усмехнулся дракон краем рта, как Рональд. — Кому это знать, как не тебе, Предсказательница.
— Но… — Карина ощутила, что сейчас заплачет. Как достучаться до камня? Как пробиться к сердцу твердой скалы? Разве услышит он разумные доводы… — Ты можешь ошибаться! Вдруг это был не он! Откуда тебе знать! Кем он был?
— Не важно, — пренебрежительно махнул рукой дракон. — Это был он. Я остался в этой Вселенной, чтобы найти его. И заставить испытать ту же потерю. Почти пятьдесят тысяч лет я искал его среди родившихся. И нашел — сущность можно узнать, даже если она исказилась иным воплощением. Но, к сожалению, нашел, когда онужепотерял самое дорогое, свою «антеоли», — дракон пренебрежительно скривил губы. — Счет почти сравнялся. Знаешь… — продолжил он словно доверительно, еще сильнее наклоняясь в Каринину сторону. — Наверное, я еще долго ломал бы его проекты. Колол его мелкими иголками — мучая, но не убивая. Но он… он нашел и обрел тебя — в другом теле, но тебя. А ведь я сделал многое, чтобы этого не произошло…
— Что, например? — отчаянно сдерживая панику и слезы, спросила Карина. От такого мстителя не будет спасения. И да… она ферзь в этой игре. Не просто ключевая фигура как Предсказательница. Она орудие мести. Ее жизнь — разменная карта, чтобы отомстить. И не столь страшно за себя. Пожалуй, она привыкла умирать… Это не страшно. Страшно за Вселенную и за Рональда. Которые сейчас на кону, из-за того что когда-то этот дракон потерял свою пару.
— Уничтожил твою планету, — спокойно ответил дракон. И Карину передернуло. Судорога пробежала по телу, вызвав у Агрионора новую снисходительную усмешку. — Это была многоходовка. Я действовал не наверняка, но многое оправдалось. Хотел подставить его — это ты уже поняла. Ведь рано или поздно материалы из вашей аппаратуры должны были всплыть. И еще… знаешь, я чуял, что ты могла родиться на той планете. Что-то подсказывало мне: я на верном пути. Откуда мне было знать, что ты окажешься среди спасенных… Он переиграл меня в этом.
— Он ничего не сделал для этого! Это Божья воля! — возмутилась Карина, ее руки тряслись. Но сквозь страх и боль пробивался гнев. Хотелось броситься на это спокойное равнодушное существо… и убить голыми руками. Выцарапать глаза, разбить голову… За Землю, за Рональда. — Мы встретились случайно!
— Не уверен, думаю, его вела интуиция, — словно не замечая ее состояния, ответил дракон.
Карина выдохнула. Он все равно убьет ее. Это однозначно. А она не сможет причинить ему ни малейшего вреда. Нужно держаться… Нужно хотя бы узнать все перед смертью.
— Знаешь, — сказала она. — Я думаю, ты поступил неправильно. Месть тому, кто даже не помнит того своего воплощения, не принесет тебе победу. Лучше бы ты искал ее… Свою истинную пару. Ведь если мы встретились с Рональдом, то и вы можете.
— Я искал, — резко ответил дракон, янтарное море сверкнуло гневом. — Я остался, чтобы найти ее и отомстить ему. Но нашел только его…
— Но, может быть, нужно поискать еще…? Или ты не узнал ее, ведь теперь она в другом воплощении, не такая, как ты ее знал… — словно уговаривая, произнесла Карина.
— Я узнал бы ее сразу, — так же резко ответил дракон. — И не тебе судить меня, Предсказательница.
— Но ты все поставил на месть! А она затуманивает взгляд… — начала Карина.
— Стой, — дракон поднял руку останавливающим жестом. Почти таким же, как у Рональда. — Ты знаешь достаточно. Теперь к делу. Я не буду томить тебя ожиданием, мне нужно не это.
— Ты убьешь меня? — спросила Карина с надеждой. Игры закончились. Не исключено, что ей еще придется молить о пощаде. О простой смерти. Простая смерть лучше того, что, вероятно, приготовил дракон для них с Рональдом…
— Не просто. Хотя, разумеется, через некоторое время ты умрешь. А вот каким будет это время, зависит и от тебя, — почти доброжелательно ответил ей дракон. — И да… Карина, — он впервые назвал ее по имени. В холодном голосе вдруг снова появились доверительные нотки. — Ничего личного. Я не имею ничего против тебя лично. Ты мне даже нравишься. Все дело в нем.
— Ну так дерись с ним, как мужчина! — крикнула Карина. — Мсти, сражайся, дерись! Так ведь легче для всех! Или ты боишься, дракон?!
Дракон внимательно посмотрел на нее.
— Я не боюсь твоего мальчика, — улыбнулся он. — Успокойся, не заставляй меня применять к истеричке жесткие методы. Повторю: для него умереть — слишком просто. Но не волнуйся… Он умрет. Потом, когда вновь потеряет тебя — безвозвратно.
Карина выдохнула. Ей все равно, что он сделает с ней! Абсолютно все равно. Это существо заслуживает одного — презрения. Сильный, могущественный, умный дракон. И такое низкое существо… А ведь, наверное, раньше, до того как потерял свою пару, он не был таким, пронеслось в голове у Карины. Как хорошо, что Рональд устоял, не стал таким же, потеряв ее. Наверное, потому она и любит его, что в нем нет этой злости, мстительности, холода и равнодушия.
А дракон… Он просто не понимает … Не понимает, что проиграв, умерев, испытав все мучения, они выиграют. Ее жизнь не такая уж большая цена за благополучие Вселенной.
— О чем ты сейчас думаешь? — с интересом спросил дракон. — Я не до конца понимаю. Ну, кроме того, что презираешь меня…
— Не важно, — усмехнулась Карина.
— Ответь. Ты ведь понимаешь, что у тебя нет никакого оружия против меня. И от тебя зависит, сколько мучений тебе предстоит.
И тут Карина рассмеялась. Страх — паршивый, мерзкий страх перед этим существом — растаял. Наверное, так смеются смертники перед казнью. Когда уже нет надежды, но душа обретает новую опору. И смеется над своими убийцами. Ведь это они проиграли…
— Знаешь, дракон! — твердо сказала она. — У меня действительно нет никакого оружия — ты двумя пальцами можешь свернуть мне шею, мы оба это знаем. Кроме одного… Я вижу, что будет. И знаешь… ты проиграл. Ты еще сам не понимаешь этого, но ты проиграл. В тот момент, когда я решила пойти к тебе, путь развития ситуации был определен. И это неизменно, непреложно… Твои игры с принятием решений не помогут изменить это. Мне даже не нужно смотреть отдельно твое будущее, чтобы увидеть в нем крах… Потому что ты не понимаешь одного — побеждает любовь, самоотверженность, стремление к общему благу — правила игры все те же, с древних времен ничего не изменилось! А не месть.
Дракон неожиданно встал, и резкий холодный взгляд словно разрезал Карину надвое. Стало даже физически больно.
— Посмотрим, что ты скажешь потом, Предсказательница, — усмехнулся он. Но мгновение вспыхнувшего гнева быстро прошло. Он сел обратно.
Глупая, смешная девочка, — он покачал головой, словно издеваясь. И, наверное, так и было. — Мне давно безразличен ваш дурацкий баланс. Я качаю его лишь по одной причине — потому что это причиняет боль ему. Ему больно, когда гармония во Вселенной нарушена. В остальном мне все равно, что будет с вашими мирами и Вселенной. Моя победа в…
— Можешь не продолжать. Ты засчитаешь себе победу, если мы будем страдать и потеряем друг друга, — сказала Карина. — Я уже поняла. Так какие у тебя планы?
— Сейчас обговорим, — вполне доброжелательно улыбнулся дракон. — Думаю, общую линию ты поняла. Может быть, что-то я позволю выбрать тебе самой. Можешь считать это милосердием победителя… Или как хочешь. Я рассматривал много вариантов. Первый из них очень прост. Я мог бы увести тебя у него. Ты думаешь, что это невозможно, — дракон усмехнулся. — Но это возможно, и даже реально, если учесть мою природу. Но… в сущности мне это не нужно. К тому же он с легкостью примет это. Твоя измена — не то, что убьет Рональда Эль, он слишком заигрался в великодушие. Есть и другой вариант — долго мучить тебя, а потом убить, желательно у него на глазах. Не изящно, но эффективно. Долгое время он страдал бы от неизвестности, догадываясь о происходящем. К тому же ты умрешь мученицей и попадешь в высшие сферы, куда ему путь заказан.
— Не думаю, что заказан, — сквозь ледяную стену, что давила на нее от голоса дракона, сказала Карина. Резко, жестко. — Рональд не уничтожал планеты.
— Ты уверена? — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся дракон. — Напомню, были и другие жизни. Для духа общий счет. Так вот, продолжим… Неплохой вариант, и, может быть, мы к нему еще вернемся. И наконец… Знаешь, он ведь любит лишь баланс во Вселенной и тебя. Желательно лишить его и того, и другого одновременно. Достичь обеих целей. Так или иначе, ты весьма ценный материал. Предсказательница. Это редкий Дар. Например, я лишен его. Ты могла бы перейти на мою сторону, работать со мной. А я раскачаю его обожаемый баланс еще сильнее… Разумеется, со временем ты все равно умрешь, чтобы он испытал дополнительную боль. Но долгие годы ты проживешь благополучно, занимаясь интересный делом, своим призванием — предсказывая будущее для меня. Вместе мы сможем научиться управлять им. У меня уже есть наработки в этой области, думаю, ты заметила, — он доброжелательно улыбнулся, но Карину обдало холодом. А сердце забилось еще громче. От этих рассуждений ее снова охватывала паника. Он что, совсем сумасшедший?! Как вообще может предлагать ей подобное?! Пожалуй, за десятки тысяч лет можно было хорошо изучить живых существ, чтобы понимать — она никогда не пойдет на это!
— А если у меня под рукой будет предсказательница, мои возможности расширятся. Он будет страдать и от того, что баланс все больше раскачивается. И от того, что будет подозревать твое участие в этом. Уверен, у него хватит разума разгадать это. Он начнет охоту не только на меня, но и на тебя. В идеальном варианте — найдет и убьет тебя своими руками. Не правда ли, очень красивый вариант?
— Весьма изощренный, — холодно ответила Карина. Чудовище. Перед ней чудовище. Нужно окончательно осознать это… Можно только драться до последнего за свою душу. И умереть достойно.
— Вижу, мои слова не находят в тебе отклика, — усмехнулся дракон. — Ты думаешь нечто подобное: лучше смерть, никогда… И тем не менее, мне этот вариант кажется самым выгодным. Ты будешь работать со мной, Карина. Все, что требуется — подавить твою волю. Кстати, это доставит ему дополнительную боль. Он знает, что ты больше всего боишься потерять свою волю, не иметь выбора. Даже сильнее, чем пыток, которых вы все боитесь… Удивительно, как живые существа чувствительны к боли…
— Ты тоже чувствителен к боли! — мстительно сказала Карина, смерив его презрительным взглядом. — Да, дракон, ты тоже ее чувствуешь! Именно боль превратила тебя в то, чем ты стал. Ты не выдержал боль потери и одиночества… И начал мстить. А Рональд — выдержал ее.
Дракон наигранно поморщился.
— Какие возвышенные рассуждения. Впрочем, скоро ты будешь говорить по-другому… Так вот. Поставив на тебя защиту, он осложнил задачу мне и подверг тебя большему риску. Имей я возможность проникнуть в твой разум, просто внушил бы тебе необходимое, подавил бы твою волю, так что ты думала бы, что сама принимаешь решения. Но Рональд Эль предпочел более сложный путь — и более мучительный для тебя. Как думаешь, могу я подавить твою волю, не проникая в твой разум?
— Можешь, — насколько могла спокойно ответила Карина. Ее снова выкидывало из тела, снова она как будто отсутствовала здесь и сейчас. Потому что напряжение и страх, диктуемые пресловутым, работающим против ее воли, инстинктом самосохранения — становились невыносимы. Она догадывалась, о чем говорит дракон.
— Да, ты права. Практически любого можно подавить пыткой, — улыбнулся ей дракон. — Но, повторю, я понимаю, что это не самое страшное для тебя. Да и не интересно, хоть у меня есть настоящие поэты этого дела — геар. Пока что мы пойдем другим путем…
— Каким? — спросила Карина.
— Вскоре узнаешь. Но, знаешь, что… Карина, — дракон усмехнулся и поднялся на ноги — высокий, непоколебимый, холодный. — Я обещал милосердие победителя. И я проявлю его… Подумай над моим предложением. Ты можешь работать на меня по своей воле. Это не избавит тебя от смерти в будущем, но предотвратит многие мучения. А для него это будет еще больнее… И, да… Ты понимаешь, что я увижу притворство. Ты можешь принять это решение только по-настоящему. Или не принять. Любую игру я замечу — думаю, ты уже поняла это.
— Мне не о чем думать, — ответила Карина. Сердце обрадовалось отсрочке. Инстинкт самосохранения ликовал. Но смысл оттягивать свою участь? Она просто не выдержит ожидания… А игру, притворство дракон действительно разгадает. Хоть именно притворство могло бы оттянуть время…
— И все же… — почти ласково улыбнулся ей дракон. — Подумай до вечера. Уверен, тебе понравятся мои игры — ты же любишь умных мужчин.
Он доброжелательно кивнул Карине и вышел из комнаты.
Уфф… Тело неожиданно расслабилось, растеклось в кресле. Отсрочка. И его больше нет рядом. Карина ощутила, как слезы расслабления текут по щекам. Словно пуля пролетела в миллиметре от нее, и она чудом выжила. Ненадолго… Скоро ее снова охватит напряжение и страх. Но сейчас она просто плакала, расслабленно, позволяя себе выпустить жесткий стержень, что мучил ее все это время.
«Господи, помоги мне…» — прошептала Карина. Никто, кроме Бога, ей не поможет. Ведь и Рональда привести сюда может только Бог. Тот, кто вне игр, тот, кто управляет всеми игроками.
Легкое раздражение не отпускало Аргоаха. Ему ни на секунду не хотелось отрываться от принцессы. Хотелось нежить ее, носить по мирам, показывать дорогие ему места, проекты и игры… Касаться ее светлой, трепетной, но решительной души. Хотелось ее — во всех смыслах. И сейчас, когда он только-только обрел свою принцессу, расстаться с ней хоть на мгновение казалось мучением.
Истинна пара… Его истинная пара. Та, что подходит ему, как ключ к замку. Та, с кем он сплетает не только тела, но и души. Как вообще он прожил в одиночестве столько тысяч лет? Как можно было жить, не зная ее? Теперь ему виделось, что прежде, до нее был только… холод. Холод и равнодушие. А еще одиночество. Сейчас, когда он узнал, как может быть по-другому, казалось, что вся его прежняя жизнь была воплощенным ледяным одиночеством, в котором он, с одной стороны, хранил, а с другой — играл, чтобы как-то развлечь себя. Все проекты потеряли смысл, стали лишь рябью на поверхности воды…
Смысл имело только то важное для Вселенной, о чем он думал, что хранил в сердце и собирался претворить в жизнь. Просто еще не придумал способ. И она. Она!
Аргоах усмехнулся. Можно было пройтись магией по гроту и очистить его от запахов и энергетических следов. Истинному дракону, что идет сюда, не обязательно знать о его личной жизни. Но зачем? Даже интересно, как отреагирует другой Истинный дракон на это.
Вскоре воздух стал густым, и посередине грота появились сразу два Истинных дракона. Он и она. Брат и сестра — Аргистар и Архиона. Редчайший случай — десять тысяч лет назад они родились как близнецы. Истинная драконица Ирстара произвела на свет сразу двоих Истинных драконов. Может быть, поэтому они были любимцами Правителя драконов Анбейра, что уже почти шестьдесят тысяч лет координировал действия Хранителей. Почти ни во что не вмешивался, но в экстренных случаях его решение было законом. Да и в особо важных случаях, когда требовалась работа нескольких Истинных драконов, он выступал руководителем. В любой момент он мог призвать кого-либо из собратьев, чтобы дать новый проект.
В человеческой ипостаси близнецы были высокими, как все Истинные драконы. Оба темноволосые, с гордыми чертами лица, нависающими бровями с изломом и твердой складкой губ. Да, похожи в чем-то и на Аргоаха. Все Истинные драконы немного похожи — статные, сильные, смуглые, темноволосые. Да и глаза почти у всех янтарные, со зрачками в форме песочных часов. Интересно, что эти особенности внешности передались и потомкам Истинных — Настоящим драконам.
— Приветствуем, Аргоах, — как младшие старшему, близнецы поклонились ему.
— Приветствую, — кивнул Аргоах.
На этом церемонии закончились. Архиона огляделась вокруг.
— У тебя здесь стало как-то уютнее, — томно сказала она и добавила чуть язвительно: — А еще пахнет физической близостью и гормонами счастья. Ты завел себе женщину, Аргоах? И даже привел в свою пещеру?
— Возможно, — нейтральным тоном ответил Аргоах. «Нет, видимо, нужно было убраться в пещере…» — подумал он, улыбнувшись про себя. Ему-то все равно, даже забавно. А вот Асториан, которая незаметно наблюдает, может быть неприятно.
— И что это за запах? Он мне знаком… — задумчиво сказал Аргистар. — Неужели уалеолеа?
— Аргоах?! — Архиона в наигранном изумлении подняла брови. — Ты связался с уалеолеа? Решил попробовать бессмертную на вкус? Кто она и где ты ее подцепил? Это эксперимент? Она вообще еще жива…?
— Думаю, вы пришли не для того, чтобы говорить о моей личной жизни, — улыбнулся Аргоах, подпустив в голос твердые нотки. Вообще-то Истинные Драконы уважали его, как одного из лучших Хранителей. А молодые побаивались, он считался загадочным и весьма жестким. Впрочем, молодых мало… «Нас всего сорок пять во всей Вселенной», — с какой-то едва осознаваемой тоской подумал Аргоах. Но и этого достаточно, чтобы… Впрочем, они пришли говорить именно об этом.
— Да, разумеется, — бросив взгляд на сестру, сказал Аргистар.
— Разумеется, не наше дело, — начала Архиона, перебив его. — Просто не хотелось бы, чтоб возникли разногласия с Наблюдателями, если ты случайно убьешь уалеолеа… Или если ты ее соблазнил против ее воли.
Но Аргоах ощущал ее ментальный фон — несмотря на завесу, что ставили Истинные на свой разум, прежде чем говорить с собратьями. Ведь далеко не всегда хочется открывать разум друг другу. Архионе было интересно, в чем дело. Ее просто распирало от любопытства… «Молодая, — подумалось Аргоаху, — сохранила живые чувства».
— Ни о чем подобном речь не идет, — спокойно ответил Аргоах. — Перейдем к делу. С какой целью вас прислал Анбейр?
— Он всего лишь просил передать, что мы рассмотрели твои соображения, оценили расчеты, — ответил Аргистар, — и считаем, что грядущее никак не связано с Хранителями. К тому же уходить из этой Вселенной Истинным драконам рано, — дракон с некоторой опаской посмотрел на Аргоаха, словно опасался его реакции на подобные новости.
Аргоах ощутил досаду. Впрочем… Он ведь и не ожидал, что Анбейр быстро оценит его соображения. Нужно несколько столетий думать об этом, чтобы прийти к тем выводам, к которым пришел он. Придется еще не раз воззвать к мудрости главного дракона. Или действовать на свое усмотрение.
— Я понял вас, — спокойно ответил Аргоах. — Передайте Анбейру мою благодарность за весьма быстрый ответ. И просьбу еще раз оценить мои расчеты.
Аргистар и Архиона с недоумением посмотрели на него. И кивнули.
— Благодарим за ответ, — улыбнулась Архиона. — У тебя есть, что еще передать Анбейру?
— Нет, — с усмешкой покачал головой Аргоах. — Вы, в любом случае, передадите ему свои наблюдения. И это ваше право.
— Что ж, тогда до встречи, Аргоах, — кивнул Аргистар.
— До встречи, — улыбнулась Архиона. И добавила, прежде чем исчезнуть: — Будь осторожен с уалеолеа. Наблюдатели не для нас…
Аргоах усмехнулся им вслед. Вероятно, они понятия не имеют о том, как любовь стирает различия, делает его принцессу родной и понятной для него.
Глава 10. Игры баланса
Б’Райтон ощутил враждебное присутствие. Вернее не враждебное, скорее нейтрально-равнодушное. Словно что-то очень жесткое внезапно сгустило воздух вокруг. Открывать запертую дверь было некогда, он занес руку, чтобы вынести дверь в туалет. Но в этот момент резкая, невыносимая боль в голове скрутила его. Заставила упасть на пол и замереть, сжимая голову руками. Будто пытался удержать ее, когда мозг разрывался и хотел вылететь наружу. Ментальный удар невиданной силы. Такой, что его, не совсем уж неопытного Древнего, даже телепата просто скрутили, как мальчишку.
Вот так и умирают от этого, подумалось Брайтону сквозь невыносимые ощущения. Кровь начинает течь из глаз, из ушей, а потом голову разрывает на части от резко поднявшегося давления. И даже Древний не продержится дольше нескольких часов. Он приготовился умереть, лишь отчаянно орал внутри себя, сквозь боль взывал к своей жене Соне. Просил простить ее, что уходит преждевременно. Что даже не смог попрощаться… Он всегда был занят Союзом, а она — собой. И слишком мало последнее время они были вместе. А ведь его все так же тянет к ней…
И вдруг все прекратилось. Да и длилось всего несколько секунд. Б’Райтон неуверенно отвел руки от головы и попробовал подняться, и в этот момент силуэт в черном оказался рядом с ним. Рон’Альд кулаком выбил дверь и застыл, глядя в пустой туалет.
Прошла пара мгновений. Б’Райтон не мог прочитать, что написано у него на лице. А когда он поймал взгляд брата, то увидел на его лице словно каменную маску. Спустя мгновение Рон’Альд нагнулся и поднял с пола черное кольцо, то самое, что вызывало раздражение у Ар’Тура. А сам Б’Райтон лишь из симпатии к Карине не принудил ее когда-то снять этот странный артефакт.
Рон’Альд подержал его двумя пальцами, словно раздумывая, потом надел на безымянный палец правой руки и протянул левую Б’Райтону.
— Надеюсь, ты не сильно пострадал, — сказал он нейтральным тоном.
— Что с ней?! — Ар’Тур, прибежавший вслед за Рон’Альдом, отчаянно шарил взглядом по туалету, по белым стенам. Растерянный Мер’Эдит стоял тут же.
— Принцессу забрал дракон, — нейтральным тоном сказал Рон’Альд. Потом вдруг обернулся к ним обоим.
— Двое Древних. Один — глава Союза, опытный и вроде как проницательный. Другой — реинкарнация умного в общем-то Древнего. И обоих провела двадцатилетняя девочка, — жестко усмехнулся он. — Признаюсь, мы все должны быть восхищены Кариной.
И Б’Райтон, сам того не желая, опустил взгляд. Теперь все стало еще хуже. Совсем плохо…
Сначала непонятные игры брата, который в итоге оказался невиновен, но перед которым было стыдно за многолетнюю зависть и неприятие. Потом угроза Союзу от самого опасного врага, и только на брата и можно было сделать ставку. А теперь… теперь он, Б’Райтон, не уберег самое дорогое для брата… самую дорогую. Чего ждать от Рон’Альда. Он уже отшлепал их словами. А что дальше…
— Рон’Альд, я приношу извинения, — начал Б’Райтон. В тот же момент раздался звук удара — это Артур со всего маху заехал кулаком в стену, оставляя выщерблины, заставляя все вокруг трястись. И уткнулся головой в руку, прижатую к стене.
А Рон’Альд поднял ладонь останавливающим жестом.
— Это не важно. У нас нет времени и сил для сожалений и чувства вины.
— Что мы будем делать? — спросил Б’Райтон. Брат прав. Сейчас не время для самоедства. И он, Б’Райтон, все еще глава Союза. Хоть может… лучше бы Союзом правил брат. Надежнее было бы.
— Для начала я допрошу пленного, — ответил Рон’Альд, усмехнувшись. — Как и собирался.
— Что?! — Ар’Тур в ужасе уставился на него. — Ты собираешься допрашивать геар, делать дела, когдаонав руках у дракона?
— Да, собираюсь, — спокойно ответил Рон’Альд. — А ты знаешь, куда он ее забрал? Нет. Я тоже. Но теперь я знаю сектор Вселенной — диапазон из трех миров, куда забросило землян и Изабеллу. И они «приведут» нас к нему. А значит, и к ней. А сведения от геар дадут информацию о нем, об их планете, которую мы должны будем атаковать, чтобы отвлечь его внимание. А провести адекватный допрос не сможет никто из вас.
— Почему земляне «приведут» к дракону? — изумился Ар’Тур. — С чего это вдруг?
— Предсказание. Одно из Карининых предсказаний, — с невеселой усмешкой ответил Рон’Альд. — Ей удалось немного расшифровать предсказание о пятерых спасенных. Что не помешало ей волноваться за них, когда они исчезли. От мыслей и предсказаний до «дела» — пропасть. Земляне приведут нас к Истинному дракону, но не пострадают в этом путешествии. Это одна из причин, Б’Райтон, почему я просил тебя не слишком ограничивать их свободу…
— Но с ними моя дочь! — в изумлении взглянув на брата, ответил Б’Райтон. — Ее тоже касается это предсказание?! Она тоже не пострадает?
— Нет, с ней предсказание не связано, — ответил Рон’Альд.
— Манипулятор, все-таки ты манипулятор… — почти простонал Б’Райтон, ощущая, как мир рушится в очередной раз. — Ты позволил этому случиться! Это было по твоему плану!
— Не совсем, — усмехнулся Рон’Альд. — Я ведь не знал деталей. Как и Карина, — он посмотрел брату в глаза. — Если ты думаешь, мне все равно, что с ними, то ошибаешься. К тому же можешь быть спокоен — я уже получил свое. Каринино похищение ни в коей мере не входило в мои планы.
Б’Райтон отвел глаза. Ему было горько. Но он должен понять брата. Потому что сам много сотен лет правил Союзом. И знал, что иногда ради блага целого, большего, нужно рискнуть меньшим. Даже самым дорогим. Просто ему везло… Ему не приходилось этого делать. А теперь они с Рон’Альдом в равных условиях. Его, Б’Райтона, дочь и любимая Рон’Альда — давняя любимая, та, кого он ждал, из-за кого и не покидал эту Вселенную — обе где-то далеко. И защитить их прямо сейчас нет возможности. Причем у Карины куда меньше шансов, чем у Ис’Абель… Дочь не попала в лапы древнего чудовища, которое столько сотен лет стояло у Древних за спиной.
— Рон’Альд прав, сейчас нет времени сожалеть о чем-либо, — неожиданно послышался твердый голос. И Б’Райтон не узнал сына. Тот отошел от стены и стоял рядом со старшими. А из его глаз смотрел много повидавший, умный, исполненный горечи и решимости мужчина.
— Итак, сейчас я допрошу пленного — нам понадобятся все возможные сведения об их планете. И о драконе тоже, — продолжил Рон’Альд, увидев, что все успокоились. — После этого я отправлюсь в тот сектор Вселенной, где затерялись земляне и Ис’Абель. Найду их, а вместе с ними — дракона и Карину. А вы в это время будете ломать игрушку дракона — геар. Думаю, что вы лично. И подготовите переход флота по мирам, чтобы атаковать планету в целом. Тогда нас было много… — задумчиво сказал Рон’Альд. — Но ты, Б’Райтон, смог провести флот к Таи-Ванно. Думаю, это была неплохая тренировка, справишься и теперь. Но атаковать будем после моего возвращения. Или спустя четырнадцать дней, если я не вернусь.
Артур вдруг усмехнулся.
— Я иду с тобой. Так просто ты от меня не избавишься.
Рон’Альд внимательно посмотрел на него.
— Что ж, я ожидал этого, Эл’Боурн, — усмехнулся он. А Б’Райтону показалось, что сейчас двое очень сильных и опытных мужчин разговаривают друг с другом. Очень сильных и очень опытных, не чета ему. И брат даже открыто называет племянника тем другим именем. — Пойдем, это твой свободный выбор. Но путешествие будет небезопасное.
— Я знаю. Я тоже люблю ее, ты знаешь. И сестру тоже…
— Но кто займется Союзом? Мирную жизнь никто не отменял! — вдруг спросил Мер’Эдит. — Я должен буду работать с отцом, больше некому…
— А Союзом пока займусь я… — послышался мелодичный женский голос, и из-за поворота вышла невысокая светловолосая женщина в фиолетовом — под цвет глаз — универсале. — Пора мне выйти из тени, раз уж все так закрутилось…
Она подошла и встала рядом с Б’Райтоном.
…И у него вдруг отлегло от сердца. Ее присутствие всегда его успокаивало и вселяло уверенность.
Рон’Альд знает, что делать. Ар’Тур… Пожалуй, во многом старший сын теперь опытнее и сильнее, как Древний, чем он сам. Тем более его не остановишь. Остается положиться на брата и Ар’Тура и заняться делом.
Только вот тяжело будет рассказать сейчас матери детали того, что случилось с ее дочерью.
Эйфория прошла. И как бы ни хотелось дальше… целовать Изабеллу, радоваться ее «воскрешению», но пора было принимать решения. Дух нехотя оторвался от любимой девушки. А она неуверенно поднялась на ноги. Огляделась.
— И что с моим кораблем? — почти весело спросила она. Кирилл с Машей в обнимку подошли к ним, подтянулся Карасев, и все как-то виновато смотрели на нее.
— Ну… в общем, его больше нет… — ответил за всех Дух. И кратко рассказал о случившемся. — В общем, мы на какой-то планете, неизвестно в каком мире… И выбраться обратно можем только по мирам. Скажи, Изабелла… — он внимательно посмотрел на нее и заметил, что девушка все еще пошатывается. Обнял ее за талию, чтобы поддержать. Лицо бледное, словно случившееся выпило из него все краски. — Не сейчас… позже, когда ты отдохнешь, ты сможешь вернуться по мирам?
Изабелла вздохнула и словно ушла в себя. И вдруг отчаянно вцепилась Духу в руку.
— Я не могу… — прошептала она, едва сдерживая слезы. — Что-то странное, я не могу… Как будто что-то мешает мне. Не чувствую «стеклянную дверь»… Как будто разучилась ходить!
Она закрыла лицо руками и заплакала. Дух вздохнул, обнял ее и прижал к груди ее голову.
— Ну подожди… Все восстановится… Знаешь, иногда получают травму и не могут ходить… А потом выздоравливают. Думаю, у вас так бывает, от перегрузки…
Изабелла кивнула.
— Да, ты прав… Простите меня!
— Все, пошли отсюда, — вдруг уверенно сказал Карасев. — Сидеть и ждать у моря погоды не поможет. А у нас — напомню — нет ни еды, ни воды. Нужно добраться до какого-то более живого места. Может… рыбная ловля, охота… не знаю, что еще. А главное — найти воду. Датчик ядов в аптечке есть, не отравимся. Изабелла поправится. Но пока что наша задача — не умереть от голода и жажды. А то… господа влюбленные, не знаю, как вы… А мне любовь, конечно, хорошо, а обед лучше бы по расписанию…
Друзья разом посмотрели на него и закивали. Андрей был как никогда прав.
— Идти можешь? — заботливо спросил Дух у Изабеллы.
— Могу, конечно… — сквозь высыхающие слезы улыбнулась девушка. — Только не по мирам…
Правда, перед марш-броском в неизвестность решили проверить, вдруг в поясных аптечках есть что-то полезное. Полезного оказалось не много, но достаточно, чтобы выжить первое время. Конечно, это были не те комплекты, что прилагались к скафандрам для выхода на ненаселенные планеты. Но и в обычной штатной аптечке, обязательной при путешествиях на корабле, кое-что было.
Вспомнила об этом Изабелла и призвала друзей посмотреть задний карман поясной сумки. Там обнаружились таблетки «сгущенной воды» — по две штуки у каждого, и раскладная фляга. Нужно было развернуть флягу, опустить в нее таблетку, хорошенько встряхнуть несколько раз — и во фляге появлялся литр воды. Так что оказалось, на первое время друзья водой обеспечены. Всего десять литров на пятерых, но на этом можно продержаться несколько дней.
К тому же обнаружился комплект «независимое питание» — такие же маленькие таблетки, которые обеспечивали организм человека питательными веществами на сутки. У каждого нашлось по три таких таблетки. Недолго думая, решили выпить по одной. И уж за три дня они как-нибудь выберутся… Либо к Изабелле вернется способность перемещаться между мирами, либо хотя бы найдут воду и еду.
Кстати, после «таблетки» Древняя явно повеселела. Краски все больше возвращались к лицу. Но время от времени она хмурилась, прислушивалась к себе и мрачнела. А Дух, понимая, что очередная попытка ощутить «стеклянную дверь» не увенчалась успехом, подходил и обнимал ее за плечи, убеждал, что все обязательно вернется…
— Я слышала, один Древний когда-то совершил такой бросок, — сказала Изабелла. — Он выжил, быстро выздоровел — прямо как я… Но на три года потерял способность перемещаться по мирам! На три года, вы понимаете!
Земляне переглянулись и тоже помрачнели, но тут же принялись убеждать Древнюю, что все обойдется, и уникальная способность к ней вернется раньше.
— А ведь она наш единственный билет обратно… — тихо сказал Карасев, подойдя вплотную к Духу. — Не хотелось бы основать здесь колонию.
— Ну еще есть Рональд и Артур, — резонно, успокаивая в том числе и самого себя, сказал Дух. — Может, смогут нас отыскать…
— Как? Мы явно на другом конце Вселенной. А миров миллионы… Это хуже, чем иголка в стоге сена.
— И все же я верю, что если не они нас найдут, то сами выберемся, — парировал Дух, глядя на расстроенную Изабеллу, которая в очередной раз потупила взгляд. — Да и знаешь, вдруг Карина увидит наше будущее, и где мы находимся… Ну и определят!
— Ага, конечно, — усмехнулся Андрей. — Как будто подобные пустыни уникальны! Да их сколько угодно во Вселенной! Но ты прав, не стоит гнать волну…
А Дух кивнул и подошел к Изабелле.
— Изабелла, послушай, — мягко сказал он, положив ей руку на плечо. — Ты пока не напрягайся, не пытайся… Думаю, тебе нужно отдохнуть. А потом с новыми силами — глядишь и увидишь эту самую «дверь».
Изабелла благодарно улыбнулась, взяла его за руку и первая начала спускаться с холма. Внизу все робко пощупали ногами почву — все нормально, ничего не дрожит, не обваливается под ногами. И с Духом во главе пошли по пустыне.
— Эх, я панаму не прихватил… Знал бы, что на солнце греться, взял бы! — сказал Кирилл, пощупав рукой затылок.
— Капюшон накинь, у универсалов он есть, — посоветовала Изабелла.
В этот день — а день здесь был длинный, казалось, местное солнце никогда не зайдет за горизонт — они отмахали около двадцати километров по пустыне. По крайней мере, так показывали инфоблоки. Наверное, не будь универсалов, защищавших как от жары, так и от умеренного холода, не будь чудесных коралийских «водных» таблеток, и земляне едва волочили бы ноги. Но все это было. Поэтому чувствовали себя неплохо, из сил не выбивались. А вот Изабелла, видимо, еще не до конца пришла в себя… Вечно ловкая Древняя все больше бледнела, иной раз спотыкалась. А в какой-то момент открыто оперлась на плечо Духа.
— Все, ребята, нужно делать привал на ночь, — серьезно сказал Дух. — Солнце садится… Давайте свернем вот за тот холмик, и…
— Подожди, — Кирилл тронул его за плечо. — Давай налево и обойдем другой холм… Знаешь, запах изменился… Раньше пахло лишь раскаленным песком и пряными травами — вот этими, что как-то умудряются здесь расти… А теперь… по-моему, пахнет водой!
— Да ты что?! — изумилась Маша. — Просто холодает и, как бы сухо здесь ни было, а начинает выпадать роса, вот и пахнет…
— Ну помяните мое слово! — рассмеялся Кирилл, у него явно улучшилось настроение. — Вот увидите — вода!
— Ладно, собрались за холмик, так за холмик! — улыбнулся Дух и пошел вперед, все так же придерживая за талию изможденную Древнюю. Вот значит, что их может «добить», думалось ему. Неуязвимых, сильных… Перегрузка в их «вотчине», в хождении по мирам — а дальше и простые физические проявления страдают.
— А вот смотрите, и правда, тут следы… Наверное, зверушка на водопой пошла, — сказала Маша и указала под ноги. Там тонкой сетью были разбросаны шестипалые следы размером с заячьи.
— Эээ… так может, мы тогда поосторожней? — сказал Дух. — Вдруг тут динозавры…
— Ну если такого размера, то и бояться нечего! — рассмеялась Маша и почти бегом припустила вслед за Кириллом, уверенно шагавшим вдоль большого песчаного холма.
Еще немного, и они вышли в распадок между холмом и другой возвышенностью. Запах свежести усилился. Радостно вдыхая его, друзья еще прибавили шагу. А на выходе из распадка росли красные кусты, и пологий берег спускался к неширокой реке, катившей темные воды посреди песков.
— Ничего себе! — Карасев подошел к Кириллу. — Ну ты и нюхач!
— Я под землей научился чувствовать воду, — улыбнулся Кирилл. — Ну что? Ночуем здесь?
— Да, здесь, — подтвердил Дух. Думаю, если здесь живет кто разумный, то ближе к реке. Вот вдоль нее завтра и пойдем. А сейчас… Андрей, давай, включай датчик ядов и прочего, вроде и на крупную живность должны быть датчики в инфоблоках?
А Андрей уже подошел ближе к воде и стал тыкать пальцем в инфоблок, а потом крутить руками в возникшем визуализационном тумане.
— Не поверите — вода вроде торфяной по составу. Бактерии, вирусные частицы и прочее — по нулям, крупная живность — тоже. Есть отдельные следы, что на водопой приходили мелкие зверушки. И все! В общем, можно даже искупаться — вполне теплая! Да и странно, если бы не нагрелась на такой-то жаре!
— Тогда я точно искупаюсь! — обрадовалась Маша. И остальные обрадовались этой перспективе.
— Купаемся тогда, пока не стемнело… — сказал Дух, а внутри заскреблась тревога.
Что-то было не так. Как-то слишком легко и хорошо получалось. Вспомнился поток неприятностей, что накинулся на них, начиная от встречи с геар. Ведь все время происходило что-то опасное, только успевай спасаться! А тут и еда с водой в аптечке, и идти оказалось не так тяжело. И пожалуйста — вода без мозазавров и страшной инфекции!
Либо это вознаграждение за пережитую полосу неудач — жизнь ведь идет волной, по синусоиде, неудачи сменяются везением… Либо — наоборот — под всем этим нестрашным и удачным кроется что-то опасное.
— Мальчики налево, девочки — направо! — сказал Карасев и отправился за левую полосу кустов, чтобы раздеться и залезть в воду.
Купание удалось. Особенно повеселели после него девчонки. Только Духа не отпускало и не давало расслабиться странное напряжение. Поэтому, как только сумрак обосновался в ложбинке у воды, Дух начал выгонять друзей из реки. В конце концов, у них тут опасное и ответственное мероприятие по спасению самих себя и Изабеллы, а они плещутся, как будто на Земле или на Коралии…
— Ну ты и зануда, Игорь Владимирович! — заявил Андрей, отряхивая голову от воды и осыпая Духа брызгами.
Вскоре они сидели в ложбинке впятером, плечо к плечу, медленно пили местную незаразную воду (за неимением ничего другого) и смотрели в почти полностью стемневшее небо иного мира. Мира, который расположен за тысячи, а может быть, и миллионы миров от их собственного.
Крупные звезды собрались незнакомыми созвездиями, справа и слева голубоватым светом горели спирали двух соседних галактик, а местный «млечный путь» светил очень ярко, не хуже земной луны.
— Вот, знаете, все оно другое, конечно… Не как на Земле и не как на Коралии, — сказал Кирилл. — И в то же время точно такое же. Те же звезды, та же вода и земля… Неужели везде все так похоже?
— Да нет, — усмехнулся Андрей. — Вон Карина рассказывала, есть миры из огня… Есть миры, где вместо космоса сектора какие-то. Это просто нам повезло попасть в приемлемое для нас место.
— Да, миры разные есть, — со вздохом сказала Изабелла, погрустнев. И вдруг добавила: — Ой, посмотрите…! — она указала рукой вдаль, где на горизонте еще виднелась вечерняя заря.
Земляне как по команде уставились туда, но ничего не увидели. Зрение Древней намного острее.
— Да сейчас, подождите! Наверное, приблизится… — догадавшись об этом, сказала она. И вскоре на горизонте потянулась череда вытянутых темных тел, прорезавших полоску зари…
— Это же космические корабли! — Андрей вскочил на ноги.
— То есть здесь и цивилизация есть?! — изумился Кирилл. — Ну мы даем! Прямо к братьям по разуму угодили что ли?
— Подожди… — напряженно сказала Изабелла. Череда кораблей не заканчивалась, лишь стала немного реже. А Древняя внимательно смотрела на них. — Не думаю, что это совпадение… Ребята, — она растерянно посмотрела на друзей. — Похоже, мы попали не к братьям по разуму. А к врагам. Это корабли геар. Или точно такие же. Но мне кажется, таких совпадений не бывает.
Земляне переглянулись. Наверное, всем пришло в голову то же, что и ему, подумал Дух. Вот и пришла пора исполнять предсказание… Только как именно? Может, мы просто сложим головы на этой планете?
От мысли о предсказании — когда враг был здесь, рядом — по спине пробежали мурашки.
Асториан стало даже весело, когда она наблюдала за драконами, учуявшими ее запах и энергетику. Интересно, а ведь уалеолеа реагировали бы, может, даже острее. Истинные драконы, по крайней мере, не вмешиваются в дела друг друга.
Там пахнет нашей любовью, подумала Асториан. Но им невдомек, что за этим стоит одно — они с Аргоахом обрели друг друга. Навсегда.
Когда двое драконов исчезли, Асториан провела рукой над гладью воды, отпустила ее, позволила покрыться обычной рябью и почти бегом побежала в грот.
Аргоах, улыбаясь одним уголком губ, стоял в центре и ждал ее. Она бросилась ему на шею, прижалась.
— Они такие интересные… И смешные, твои драконы! — улыбнулась Асториан. — Но что они хотели?! Аргоах! — она немного отстранилась, чтобы посмотреть в любимое янтарное море, потонуть в глубине песочных часов. — Расскажи мне, о чем ты думаешь, чем живешь?! Неужели ты хочешь, чтоб Истинные драконы покинули эту Вселенную?! — и снова прижалась к нему.
Темечком Асториан ощутила, что он улыбнулся, обнимая ее. Коснулся губами ее волос.
— Я могу показать тебе, — сказал он. — Могу даже взять тебя туда… Но это сложное знание, любимая.
— Я хочу разделить его с тобой, — твердо ответила она.
— Тогда пойдем, — улыбнулся Аргоах. — Это «далеко». Ты ведь еще не видела Кольцо Событий[18]…?
Он взял ее за руку и встал напротив, а у Асториан захватило дух. Лишь двое из уалеолеа, медитируя много тысяч лет, научились выходить в надпространство Вселенной и наблюдать большое Кольцо Событий — то, по которому движутся целые Вселенные. Пересекая светлые и темные точки, проходя испытания и периоды благоденствия… Да и не нужно это было уалеолеа, ведь они и так могли видеть будущее. А вот Истинные драконы, лишенные этого дара, во многом опирались на то, что видели в Кольце. На увиденное в нем и свои расчеты, выполненные быстрым, работающим лучше любой машины разумом.
Аргоах покажет ей его?! Он видел в Кольце что-то необычное?
— Смотри мне в глаза, любимая, — сказал Аргоах и крепче сжал ее кисти. Асториан с готовностью окунулась в янтарный океан, закружилась в необычных зрачках, которые вдруг начали вращаться, как вихрь. И провалилась в них.
Она знала, что их тела так и стоят в гроте, но сейчас казалось, что антео держит ее бесплотную руку своей бесплотной рукой. И они — две души — застыли, наблюдая величие Вселенной.
Это было странное место. Пространство, в котором по огромному кольцу плыли с разной скоростью прозрачные пластины. И все это звенело, переливалось в неописуемой гармонии… Темные и светлые полосы на их пути сменяли друг друга, более плотные чередовались с менее плотными. И Асториан охватил непередаваемый, сильный восторг… Она прикоснулась к высшему, иному, ранее не зримому.
— Это малое Кольцо, ограниченное нашей Вселенной. Побудем здесь, чтобы ты привыкла, — с улыбкой сказал Аргоах. Двумя бесплотными фигурами они застыли, глядя на красоту своей родной Вселенной. — Дальше еще грандиознее, это впечатляет…
— Оно… великолепно… — прошептала Асториан. — Наверное, это искусство читать знаки на Кольце? Понимать, какие области что значат и какой мир к чему приближается?
— Конечно, — усмехнулся дракон. — Но мы учимся этому с юных лет. Каждый Истинный дракон ощущает Кольцо, как будто он его часть…
— Так мы все в каком-то плане его части. Части миров, а значит, и части всего мироздания, — улыбнулась Асториан. — Помнишь? Система высшего порядка… ты сам говорил.
— Да… Готова? Пойдем дальше? — бесплотный образ Аргоаха внимательно посмотрел в ее бесплотные глаза.
— Пойдем…
Как будто держа ее за руку, Аргоах сделал шаг вперед, и все закрутилось, они окунулись в водоворот. И вдруг словно что-то незримое задержало их, но они преодолели это что-то и оказались там… Нет, это не место. Это нельзя назвать пространством и даже надпространством. Скорее — «бесконечность». Она простиралась во все стороны, светлая и темная одновременно, прозрачная, наполненная тишиной, но как будто звенящая в своем великолепии музыкой всеобщей гармонии.
И в этой бескрайности протянулась бесконечная невидимая спираль — она скорее ощущалась. И тут же превращалась в Кольцо, стоило лишь немного поменять ракурс зрения… По ней неспешно двигались огромные шары-вселенные, яйцеобразные, сияющие хрустальным светом.
А у них с Аргоахом теперь не было даже образов. Только душа, средоточие, суть. Чистая точка зрения, смотрящая на мироздание.
— О Господи… Невероятно! — прошептала Асториан. Восторг заполнял ее до краев, и она ощущала себя единой со всем этим — с каждой Вселенной и с каждой точкой на Кольце, будто сама переживала все мгновения истории мироздания.
— Повторяется суть событий, поэтому обычно мы смотрим не на спираль, а на Кольцо, — сказал Аргоах. В его голосе не было того восторга, что охватил ее. Скорее легкая озабоченность. — И говорим о нем… Мироздание всегда находится в балансе[19] и гармонии. Но пересекая некоторые точки на Кольце, та или иная Вселенная может подвергаться дисбалансу… Хочешь ли ты знать дальше? — спросил он.
Мысли передавались моментально, здесь не было границ. Казалось, его «голос» звучит прямо внутри ее души. Как будто они и верно стали единым целым. Одним мыслечувствием. И Асториан передалась его озабоченность.
— Конечно, хочу, антео, — ответила она.
— Важны не сами события, а их повторяющаяся суть, единая на каждом витке спирали, — продолжил Аргоах. — Но все же витки отличаются друг от друга. И точка, где происходит проверка баланса во Вселенной, может быть более легкой, привычной для нас, или более жесткой. Посмотри… — они словно сместились так, что опять стала видна вся спираль, а не только Кольцо. — Вот на том витке, что предстоит нашей Вселенной спустя долгое время, много тысяч ваших лет, черная точка. Ее не видно, но можно ощутить.
Асториан посмотрела туда, куда влек его взгляд. Нечто зловещее, как будто жесткое и черное, ощущалось на витке, который еще только предстоит пройти светящемуся шару ее родной Вселенной.
— Точка проверки? — спросила Асториан. Смотреть на нее было тяжело. Она много раз видела катастрофы в будущем миров и Вселенной. Но сейчас стало очень тревожно. Как перед испытанием, которое скорее всего не сможешь пройти.
— Да, и не все Вселенные проходят ее. Однажды я видел, как Вселенная погасла, пересекая это место на спирали, — сказал Аргоах. — Я рассказывал тебе об этом. Мы, Истинные драконы, давно знаем об этой полосе. И много тысяч лет пытаемся просчитать, что может вызвать особый дисбаланс в нашей Вселенной… Что может не дать пройти эту «жесткую проверку». И до сих пор не могли найти, что вызовет столь глобальную раскачку… И каким способом избежать трагедии на этом отрезке.
— А ты нашел? Рассчитал? — с восхищением спросила Асториан.
— Да, я считаю, что да… — усмехнулся Аргоах. — Существование этой полосы соотносится с твоими предсказаниями. И ты… своей жертвой предотвращаешь многое… — в его голосе прозвучала боль, которая тонкой нитью жила в нем с того момента, как она рассказала о своих видениях. — Не знаю как, но предотвращаешь. А я… три тысячи лет я думал об этом. Я обошел многие миры, долго смотрел на малое Кольцо, чтобы найти мир — источник колебаний, смотрел на большое Кольцо в попытке найти внешние факторы, что вызовут глобальный дисбаланс у нас. Но не нашел ничего… Я не ощущаю и не вижу причины извне. Причина внутри, в самой нашей Вселенной. И она не в конкретном месте. Она разбросана по всей Вселенной… Многие сотни лет я анализировал это. И пришел к одному выводу…
— Какому? — спросила Асториан. Вот они и подходили к самому важному. И ее бесплотное, несуществующее здесь сердце забилось сильнее. Сейчас она узнает квинтэссенцию, суть всего, что происходит.
— Это сложно осознать… И наш Правитель Анбейр считает мои рассуждения домыслами. Но я уверен, что понял верно. Истинные драконы давно хранят баланс во Вселенной. Хранят его очень хорошо. Слишком хорошо… И я не вижу другой причины, от чего постепенно, но неуклонно сдвигается баланс во Вселенной. Кроме одной: он сдвигается из-за самих Хранителей. Истинные драконы слишком хорошо его хранят, и это сдвигает весы в сторону сбалансированности. Значит, должен упасть камень на другую чашу весов — чашу дисбаланса. И наша Вселенная не сможет пересечь полосу жесткой проверки.
— А значит, Истинные драконы должны уйти из нашей Вселенной… Перестать хранить ее, — продолжила за него Асториан. — Я поняла.
Аргоах прав. Наверняка прав. И ей не так уж сложно принять эту правду. Изящно, тонко, логично. Он рассчитал, догадался, смог — ее лучший Хранитель, ее лучший Истинный дракон!
— Или перестать хранить ее. А это невозможно. Мы не можем не следовать нашему призванию. В нем наша сущность… Легче уйти и делать свою работу в другом месте. Но другие драконы не видят этого.
— Так получается, Вселенной не нужны Хранители? — лукаво спросила Асториан. — Ты ведь отстаивал, что нужны!
— Почему же? Нужны, — усмехнулся дракон. — Конечно, нужны. Просто Истинные драконы слишком хорошо хранят баланс и не могут по-другому. Слишком долго заботятся об этой Вселенной. Так же, как если слишком много поливать цветок, то он завянет, равно как если не поливать вообще. Баланс самого «хранительства» сдвинут. А значит, Вселенная не должна оставаться вообще без Хранителей, но не должна и быть хранима нами. Мы должны уйти в другую Вселенную, где процессы менее стабилизированы, где нужны именно наши навыки и умения. А в нашей Вселенной должны быть другие Хранители… Вот, например, вы, уалеолеа, подошли бы… — снова усмехнулся он.
— Но Истинные драконы не хотят слушать тебя… — закончила за него Асториан. — А мои сородичи вряд ли захотят быть Хранителями. А значит…
— А значит, придется действовать на свое усмотрение, — сказал Аргоах.
— Мы сможем, не знаю как, но сможем, — улыбнулась Асториан. — Ты говоришь, моя жертва предотвратила многое. Вот, может быть, она предотвратила жесткий дисбаланс в этой точке, немного уравновесила нашу Вселенную. Сейчас я не вижу, чтобы Истинные драконы ушли из нашей Вселенной. Но кто знает… Я помогу тебе, Аргоах! По воле Всевышнего! — рассмеялась она. — Помогу тебе повернуть ход истории! Я тебе верю! Не могу рассчитать сама, но верю тебе!
Облако теплой сияющей любви окутало ее в ответ. Сияющей, но с привкусом драконьей горячей, чуть горькой страсти.
— Благодарю, любимая, — услышала она в ответ. — Пойдем, тебе нельзя находиться здесь слишком долго. Ты не дракон…
Асториан в последний раз посмотрела на звенящее великолепие, на бесконечность, приходящую из бесконечности и в бесконечность уходящую. На ту часть Целого, что мироздание показало им сейчас. На то огромное, куда взял ее Аргоах. Впитала чувство единства со всем, с сияющими шарами Вселенной, с бескрайней спиралью…
И в следующее мгновение Аргоах ощутил, что она насмотрелась, и новых вихрь закрутил их. Сквозь границу Вселенной и ее внутренне пространство, сквозь невидимую дверь в мир, где был грот, они как будто упали обратно. И Асториан обнаружила себя стоящей напротив любимого. А ее ладони бережно хранились в его руках. Смуглое лицо и янтарные глаза благодарно улыбались.
— Спасибо, любовь моя, — серьезно сказал он. — Ты единственная, кто меня услышал.
— Я с тобой, что бы там ни было, — с улыбкой ответила Асториан и, сделав маленький шаг, оказалась у него в объятиях. Прижалась головой к крепкой горячей груди. — Мой дракон. Ты самый лучший и умный Хранитель в нашей Вселенной. Только ты мог рассчитать это все… Догадаться обо всем.
— Посмотрим, — усмехнулся Аргоах. — Я ведь тоже могу ошибаться… Но здесь я почти полностью уверен.
— Это изящная догадка. И я думаю, она верна. Я верю в тебя и тебе… — сказала Асториан, прежде чем он накрыл губами ее губы.
Карина не знала, сколько времени дал ей дракон. Да и на что? Разумеется, она не согласится на его предложение. А притвориться не сможет. Так или иначе, это существо, даже не имея возможности прочитать ее мысли напрямую, уловит фальшь.
Что остается? Разве что как-то по-другому тянуть время. И надеяться, что ее найдет Рональд. Хотя… Может быть, лучше, чтоб не находил? Она боялась схватки с драконом, что, возможно, предстоит ее антео. Лучше погибнуть самой.
Остается одно — достойно умереть.
Первое время она не могла думать. Встала с кресла и ходила из угла в угол. Хрупкое человеческое тело обессилело от потрясений. Но нервная вздернутость накатывала снова и снова. Она не могла успокоиться целиком. Слезы расслабления прошли, и инстинкт самосохранения выплескивал в кровь новые порции адреналина. От сочетания физической усталости и нервного напряжения кружилась голова, снова выкидывало из тела.
«Неужели с меня недостаточно! — думалось ей порой. — Почему так много на мои плечи! Я ведь просто земная девушка…» Но тут же вспоминала, что не просто. Она Предсказательница, одна из ключевых фигур в этой войне.
На всякий случай выглянула в окно — вдруг есть способ сбежать. Всерьез на это не надеялась, куда бежать в незнакомом мире. Дракон настигнет везде, а уйти в другой мир она теперь не может. Окно находилось в высокой башне, и, если смотреть вниз, отвесная стена тянулась к небольшой площадке, плавно спускавшейся к реке. Или рву — сверху было не разглядеть. Очень высоко. Ей не выбраться.
Дверь тоже была заперта — тяжелая, массивная. Карина подергала ее, потом достала силовой меч, включила в режим повреждения любой материи и пару раз крест-накрест рубанула. Ничего не произошло. Лучшее коралийское оружие не работало. Видимо, дракон как-то его отключил. Если Рональд может влиять силой мысли на одушевленную и неодушевленную материю, то и этот монстр, видимо, может.
Карина вздохнула. Что ж… В общем-то и не надеялась.
В дальнем углу комнаты обнаружилась кровать, накрытая длинным коричневым покрывалом. Подумала, что нужно отдохнуть и успокоиться, и легла. Сердце громко билось, голова все так же кружилась, но тело словно растаяло, получив возможность не держать себя.
А кормить меня, дракон, похоже, не собирается, подумалось Карине. В комнате стоял графин с водой и стакан, из которого можно было попить. Но никакой еды не было. И она не знала, ожидается ли. Под ложечкой давно сосало от голода. Но она знала — если сейчас ей дать поесть, кусок в горло не полезет от волнения.
«Может, умру от голода раньше, чем дракон начнет надо мной издеваться», — с надеждой подумала Карина.
И все же… Должен же быть какой-то выход! Должен! Но Карине не видела его.
Физических сил было слишком мало, чтобы встать на колени. Она просто лежала и молилась. А к кому ей еще обращаться? Только к Богу. Только он властен и над этим драконом, и над всеми другими ключевыми фигурами.
Но просить ни о чем не смела. Если Бог хочет от нее этой жертвы, значит, так тому и быть. Иначе она просто не оказалась бы здесь. Просила лишь дать ей сил пережить все, что предстоит, не потерять в душе любви к Нему и милосердия… Потом просила прощения за ошибки.
Когда смерть стояла рядом, они виделись особенно явными. Ненавидела ли она когда-нибудь? Нет. Даже когда считала Рональда виновным в гибели Земли, ненависти не было. Только нежелание жить. Желала ли она кому-нибудь смерти? Нет. Разве что дракону в порыве гнева, когда хотела вцепиться ему в лицо.
Хотя нет… Есть один человек, которому она много раз желала смерти. Она сама. Не хотела жить, отчаявшись, когда казалось, что любимый уничтожил ее родную планету. И Карина просила за это прощение, за то, что хотела бросить Богу в лицо его бесценный дар — жизнь. За то нежелание жить, что было и у Ки’Айли, и у нее самой. Ведь, похоже, она принесла это из прошлой жизни… Желание убежать в смерть, сменить реинкарнацию в невыносимой ситуации. Вернее, в ситуации, которая кажется невыносимой.
А потом думала о драконе. Нужно найти в душе милосердие к нему. Если задуматься, его может быть жалко. Карине было сложно это… Это невероятное существо уничтожило Землю! Убило почти всех землян и все, что было на Земле. Превратило прекрасную планету в зеленую пустыню. Она ведь видела ее… Тогда, когда полетела в отчаянном порыве спасать укрывшихся в бункере.
Но все же… его было жаль. Дракон заигрался. Потратил свое длинное, почти бесконечное в глазах обычного человека существование на месть. И местью выжег свою душу… И та потеря, что стояла за всем этим. Кто знает, что почувствовала бы она, если бы Рональд погиб… Может, тоже стала бы чудовищем? Карину передернуло при мысли о смерти ее антео. Но ответ неожиданно пришел в душу. Нет, не стала бы. Она может пожертвовать своей жизнью. И его — тоже. Это больнее, это хуже. Но ради чего-то большего она приняла бы и это. Дожила бы жизнь, сколько Бог даст, и ушла бы вслед за ним. Не стала бы мстить и сжигать саму себя.
Интересно, а мы с Рональдом тоже «истинная пара»? Подумалось ей. Раньше она не задумывалась об этом. Да и вообще не знала такого понятия. Впрочем, знала другое. На ее родной планете порой говорили о «половинках» — людях, что идеально подходят друг другу и идеально друг друга дополняют. Наверняка это то же самое. Просто мало кто встречает свою половинку.
Да и какая разница? Она знала лишь, что никого не любила так, как своего антео. В этой жизни, и в прошлой. И даже Одобренный брак не смог уменьшить их любовь. В итоге не смог. Она победила.
Карина усмехнулась самой себе. Надо же… Наверняка ей вскоре грозит смерть или нечто похуже. А она лежит и думает о высоких материях. А может, и верно? Такие мысли посещают, когда ситуация доходит до края, и разум просто не может ее выносить?
Затем она смотрела будущее. На голодный желудок это всегда получалось лучше. Как будто ее необычная способность обострялась, если ослабевало тело. Но видела в нем лишь дракона и какие-то темные стены, бесконечные, тянущиеся и тянущиеся. И бесконечную тоску, безысходность. Смотрела будущее Рональда и видела долгий путь по мирам и тревогу, съедающую его изнутри. Тревогу, смешанную с яростью и незримую никому.
Но, наверное, она все же слишком устала. От всего. Теперь ведь не Древняя.
И Карина заснула.
Ей снилось Кольцо Событий. Черная полоса на нем, которую когда-то показал Рональд. Резкое чувство опасности, сменившее восторг при лицезрении величия мироздания… А потом она видела лицо Рональда на фоне черного космоса со звездами. И плакала, как будто прощалась с ним. Признавалась в любви и просила простить, что не смогла выжить…
Проснулась в слезах от холода, что обдал ее с ног до головы.
— Я оставил тебя подумать, а не спать! — раздался резкий голос дракона.
Карина открыла глаза и встретилась с ледяным янтарным океаном. И содрогнулась. Столько бездушия в нем было.
— Я так, понимаю, ответ «нет»? — почти с издевкой произнес дракон. А Карине показалось, что за этим бездушием и холодом мелькнула тщательно скрываемая досада и ярость. А может, так и было.
— Нет, — ответила она, ощущая, как холодные иглы страха бегут по спине, заставляют дрожать руки. — Ты с самого начала знал это.
— И все же я дал тебе время подумать, — казалось, теперь дракон специально подпустил в голос тепла. — Что ж… Я не сужу твой выбор. Поэтому поступим по-другому. Повторяю, сейчас мне нет смысла убивать тебя. Знаешь, — дракон загадочно усмехнулся уголком губ. — Я не могу проникнуть в твой разум. Но могу поместить тебя в свой…
И вцепился взглядом в ее лицо. «Никогда не смотри в глаза дракону», — неожиданно пронеслось в голове у Карины. Хоть в этой жизни она и не слышала такой фразы. Как будто знание из каких-то далеких времен. Бескомпромиссное и точное.
Карина повернула голову в сторону, чтоб не встречаться с ним глазами.
— Какая умная девочка, — покачал головой дракон. — Но ты ведь понимаешь, что это не поможет! Посмотри мне в глаза, не провоцируй грубость.
— Понимаю, — усмехнулась Карина, не поворачивая головы. Даже страха не было. Настолько страшным виделось ей то, что должно произойти. Хоть она и не знала что… Слишком страшно, чтобы ощущать этот ужас.
Железной рукой дракон схватил ее за горло и вздернул вверх, заставил повиснуть, вцепившись в его запястье в жалкой попытке оторвать руку и бессмысленно дергать ногами. Боль и знакомый ужас удушья затопили разум. А глаза оказались напротив холодного янтаря с песочными часами в середине. Потом остались только его зрачки, мир вокруг расплылся. И исчез…
Удушье и боль тоже исчезли. Она стояла одна в черном коридоре. Лишь тусклый свет где-то на отдалении. Нужно идти к нему, почему-то подумалось Карине. И она побежала к свету… Но он отдалялся, а коридор превратился в тупик, заставил ее свернуть направо. Потом налево, а свет был все дальше и дальше. Карина бежала, потом шла… потом брела, опустив голову.
Бессмысленно. Все бессмысленно. Ей не выйти из лабиринта.
Глава 11. Лабиринт дракона
Карина опустилась на холодный пол, прижалась спиной к стене. Впрочем, здесь не было холода. Только тьма и ускользающий синеватый свет. Бесконечный лабиринт, в котором она потерялась. В теле были силы, чтобы идти дальше. Но тоска и безысходность струились в душу. Заставляли сидеть, застыв, как кукла. Неживая, сдавшаяся. И не иметь возможности даже уйти в спасительное забытье.
Карина вздохнула. Ей нужно выбраться… Нужно идти, идти до последнего. До тех пор, пока не найдет выход. Или пока не умрет. Или не сойдет с ума от одиночества и безысходности.
Карина поднялась на ноги. И снова пошла вдоль однообразных черных стен. Но если приглядеться, они были неровными. Казалось, они «сделаны» из переплетающихся друг с другом тонких веток или корней. Бесплодных — без листьев и цветов. Карина потрогала корень. Шершавый, неприятный.
Есть больше не хотелось. Ничего не хотелось. Пока немного хотелось выйти из лабиринта. Но она ощущала, что и это желание скоро пройдет. И шла, сколько могла. А что еще делать? Здесь больше нечем заняться. Только идти. Или сидеть. Идти лучше. Ощущение, что делаешь что-то. Что пытаешься спастись…
Мыслей тоже больше не было. Лишь неотчетливые чувства, сводившиеся только к одному — безысходность, тоска, беспросветность… Карина тряхнула головой, попробовала собраться. Нужно что-то сделать. Как-то выбраться отсюда. Хотя бы понять, что это за место, куда ее отправил дракон.
Должно быть, в одном из миров есть такой лабиринт.
Карина снова села, прислонилась к стене, распрямив спину. Нужно думать. Заставить себя думать. Иначе она потеряет себя совсем.
Это было сложно. Мысли разбегались, как тараканы, расплывались. А воля… воля едва трепетала в ней. Казалось, лабиринт лишил ее сил, воли и собственных решений. И заставить разум сопоставлять факты, искать ответ — не получалось. Она просто больше не владела собой.
Карина глубоко вздохнула. Должно быть что-то… Нужно за что-то уцепиться. Что это за лабиринт? «Я не могу проникнуть в твой разум. Но могу поместить тебя в свой…» — неожиданно, словно неслышный шепот, прошелестело у нее в голове. И сердце громко ударило в панике.
Она в разуме дракона. Внутри него. Внутри чудовища.
Что делать? Разумом Карина понимала, что эта ловушка — тоже своего рода иллюзия. Но как выйти из нее, если все вокруг настолько реально. Бежать за призрачным светом — лишь больше повергать себя в безысходность и уныние. Ее воля и так едва теплится, плохо получается собраться с мыслями… Остаться сидеть и думать, и невеселые мысли, вернее чувства, поглотят, хоть и медленнее, но поглотят.
Карина опустила голову на руки. Хотелось плакать от бессилия. Но в этом странном месте слезы не рождались. Лишь казалось, что, возможно, вся ее жизнь была подготовкой этому моменту. К главному испытанию в ее жизни…
Она не знала, сколько просидела так. Пыталась найти ответ, смотрела будущее и видела в нем лишь эти коридоры, бесконечные, шершавые, блуждающие в глубине разума монстра. А дальше видела холод, пронизывающий до костей.
А потом она вдруг подняла голову и заметила, что лабиринт исчез. Она стоит прямо, собравшись, как солдат, в той же комнате. А напротив за столиком, накрытым на двоих, сидит дракон.
— Присаживайся, угощайся, тебе ведь хочется есть, прошло уже восемь часов, — радушно произнес он, указывая на столик. И Карина ощутила, насколько сильно ей хочется есть. Желудок сводило от голода, а от аромата пищи кружилась голова.
Она с сомнением посмотрела на яства — фрукты, салаты, изысканные кушанья. Разделить трапезу с врагом? Что-то внутри нее сопротивлялось этому. Но с другой стороны, ей необходимо выжить, а для этого нужно иногда есть и пить… Тут не до принципов и гордости.
Она неуверенно подошла к креслу напротив дракона, села и протянула руку, чтобы взять красный аппетитный фрукт. Но тут вдруг услышала озабоченный голос дракона, словно он был врачом, который оценил состояние пациента.
— О, пожалуй, нет, девочка… Ты еще не обрела нужного состояния. Не утратила волю… Надо же, какая стойкая! — с доброжелательным уважением произнес он. — Голод тоже подавляет волю, так что тебе придется потерпеть… Но не бойся, — дракон заговорщицки нагнулся в ее сторону. — Как только ты поймешь, что быть моей игрушкой — самое лучшее, у тебя будет все. Еда, обстановка и любимая работа. Поверь мне… А может, даже покатаешься на драконе.
— Ну ты и сволочь! — сказала Карина с презрением, так и не осмелившись взять фрукт.
— Возможно, — добродушно усмехнулся дракон, положил в рот кусочек ароматного мяса. Потом резко перегнулся через стол, схватил Карину за подбородок и снова заставил смотреть себе в глаза.
— Прости, я не люблю подобное. Но ты не хочешь по-другому, — словно извиняясь, сказал он. — Поразительная стойкость! А так посмотреть — в чем только душа держится…
«А ты еще и поесть мне не даешь!» — Карине внезапно стало жаль себя, и смешанное с этой жалостью возмущение затопило ее целиком. Захотелось плюнуть монстру в лицо. Как это низко! Вот так, даже физически, издеваться над худой, бледной девушкой!
Но мысли и чувства потонули в водовороте, творимом драконьими зрачками.
И она снова оказалась в лабиринте.
— Посиди там подольше, — услышала она где-то на границе. — Думаю, полегчает.
Первое время Карине просто хотелось плакать, но она не могла. Села у шершавой стены лабиринта и смотрела в одну точку. Так что же? Это конец. Ничего не изменить. Постепенно — пусть не сразу — но лабиринт сломает ее. Дракон подавит ее волю. Рональд защитил от телепатического воздействия, но вряд ли что-то на свете может защитить от пребывания в чужом разуме. Она понятия не имела, как работает этот лабиринт. Знала лишь одно — из него не выйти. У него просто нет выхода. Потому что он находится нигде. Нет такого места, где бы этот лабиринт был расположен.
А потом, когда тоска стала всепоглощающей, начала молиться. «Я знаю, Господи, что, возможно, это конец. Знаю, раз так произошло, значит, Ты хотел этого, и я принимаю Твою волю. Но, если есть Твоя воля и на это, помоги мне». Казалось, слова молитвы отскакивают от стен, не проходят наружу. Но Карина убеждала себя, что Всевышний услышит ее везде. Ведь надежды на что-то еще больше нет. Разве что Рональд подоспеет прежде, чем она совсем сойдет с ума, превратится в безвольную тряпку, подвластную дракону. В игрушку. То, чего она больше всего боялась, единожды в этой роли побывав.
Но Рональда здесь не было…
Карина встала, и, чтобы заняться хоть чем-то, побрела вдоль стены, продолжая молиться. Когда пытаешься догнать ускользающий синий свет, хотя бы есть цель, есть ощущение, что что-то делаешь. Она шла и молилась, долго, не имея никакого понятия, сколько времени прошло. Хорошо хоть есть и пить в лабиринте не хотелось. Здесь вообще отсутствовали нормальные человеческие желания. Оставалась лишь безысходность, давящая на грудь, на разум, лишающая сил и воли…
И вдруг свет в конце коридора стал ярче. И в его отблесках Карина увидела знакомую высокую фигуру в черном. Он улыбался.
— Рональд! Антео! — закричала она и кинулась ему на шею.
Сильные родные руки обняли ее, прижали к груди, погладили по голове. И безысходность растаяла, растворилась в теплых касаниях его любви.
— Откуда ты здесь, ты пришел за мной? — спросила Карина, вглядываясь в его лицо. Казалось, прошла вечность, с тех пор как она видела его. Может быть, потому что уже не чаяла увидеть. И это был он, а не дракон в его обличии. Карина ощущала его душой — бездонный теплый космос, который не подделать, не подменить.
— Карина, к сожалению, меня здесь нет, — ответил Рональд, вгляделся в ее лицо и ласково провел рукой по щеке. — Это программа. Когда я ставил на тебя ментальную защиту, то записал эту программу: как выбраться из драконьего лабиринта. Я предполагал, что при самом худшем раскладе ты можешь оказаться в нем. И решил подстраховаться. Знал, что, оказавшись в нем, ты обязательно будешь молиться. И молитва должна активировать в твоем разуме эту программу…
Карина разочаровано вздохнула. Но ведь он настоящий! Она ощущает его руки, его тепло, слышит его голос!
— Но как тогда ты со мной сейчас разговариваешь, гладишь… обнимаешь, в конце концов?! — удивилась она. — Как мы можем вести диалог, если тебя здесь нет?
— К сожалению, я не разговариваю и не обнимаю. Все, кроме ключевой информации, достраиваешь ты сама. Что бы я ни делал, это то, что ты хотела бы, чтобы я сделал в такой ситуации.
— Ладно, — Карина отстранилась и усмехнулась. — Говори, как отсюда выйти. Я предпочитаю тебя настоящего любой самой точной иллюзии. А для этого мне как минимум нужно выбраться из болота.
— Лабиринт дракона — не изученное явление. Дракон помещает жертву в часть своего разума, которая выглядит для него как бесконечный лабиринт. Вспомни, ты уже была в лабиринте, — Рональд ободряюще улыбнулся. — На Таи-Ванно лабиринт показывал тебе кошмары, что творил твой разум. Но если закрыть глаза, ты переставала их видеть. Здесь то же самое. Физически ты не находишься здесь — ты по-прежнему в плену у дракона, там, где он тебя заключил. А твой разум словно попал в кинозал, в котором тебе показывают бесконечный лабиринт. И первое, что ты должна сделать, — это закрыть глаза своего разума. Не смотреть на него.
— Но я закрываю глаза, и ничего не происходит… — сказала Карина.
— Ты просто не замечала, что твои глаза все время открыты. Уверен, тебе не приходило это в голову. Попробуй. Здесь это будет сложнее, потому что закрыть глаза — означает закрыть глаза разума. Перевести фокус внимания с того, что тебе показывают, внутрь себя. Попробуй прямо сейчас.
Карина взялась за его руку — пусть иллюзорный, пусть это она лишь представляет его себе. Но так спокойнее. И сомкнула веки. Удивительно, но глаза тут же снова распахнулись. Она попробовала еще раз, и снова против ее воли глаза открылись сразу, после того как она их закрыла.
— Что ж это такое! — возмутилась Карина.
— Все просто. Твой разум верит в то, что видит, поэтому ты не можешь закрыть глаза. Но пробуй — у тебя получится. Нужно всего лишь хорошо убедить себя, что этого места не существует. А значит, нет смысла на него смотреть.
— Но оно существует! — возразила Карина. — Я не понимаю… Почему не существует? Оно не материально — да. Но мой разум находится здесь, значит, оно существует хотя бы как умопостроение.
— Хорошо, существует как умопостроение дракона, в которое он заключил тебя, — согласился Рональд. — Но на самом деле ты так и стоишь в той комнате. А значит, ты можешь открыть глаза своего разума и смотреть на то, что он тебе показывает. А можешь закрыть, не смотреть на его не существующую в реальности иллюзию. Тогда открыв их, ты окажешься вне лабиринта. Попробуй, антеоли, — улыбнулся Рональд. — Ты сама определяешь, что для тебя реальность. Вот и определи. Не позволяй ему навязывать тебе свою.
— А ты? Где ты? Когда мы встретимся? — спросила Карина, вглядываясь в бесконечно любимую черную бездну.
— Ты ведь знаешь: все, что я отвечу сейчас — это лишь то, что ты сама желаешь услышать, — Рональд нежно погладил ее по щеке. — Что меня здесь нет. И я — тот, что в твоей голове — не знаю ответа на этот вопрос. Но можешь быть уверена: я реальный ищу тебя, где бы ты ни была. И дракон поплатится, если ты пострадаешь.
— Тогда уходи, — Карина твердо посмотрела ему в лицо. — Мне нужно работать, закрывать глаза. А когда ты рядом, мне хочется остаться тут, с тобой. Ты меня отвлекаешь!
— Понимаю, — Рональд сделал шаг назад и начал таять. — Только не перестарайся, — вдруг добавил он, прежде чем исчезнуть. — Просто закрой глаза. Как только получится, и ты будешь свободно чувствовать себя с закрытыми глазами, откроешь их и окажешься в комнате. Больше ничего делать не нужно, никаких лишних действий.
— Ладно, — Карина вздохнула, оперлась спиной о стену и больше не смотрела туда, где растаял образ любимого.
Закрыть глаза.
Надо же, никогда не думала, что это может быть так сложно! Она нервно моргала — закрывала глаза, а они открывались снова. Нужно успокоиться, отрешиться, подумала Карина. От всего. Этого места не существует. Это лишь образ, который дракон надел на ее разум, как колпак. Но на самом деле ее здесь нет, и самого этого места тоже нет. «Не пытайся согнуть ложку. Это невозможно[20], — вдруг вспомнились ей слова из известного фильма времен ее подросткового возраста. — Лучше постарайся понять: нет никакой ложки». И вдруг Карине стало весело…
В бесконечном драконьем лабиринте, в ситуации, которая казалась безвыходной, в беспросветной иллюзии и неопределенной реальности. Весело и легко! И она рассмеялась — искренне, радостно. Потому что «нет никакой ложки»! И нет никакого лабиринта. Есть только она. И дракон, который заигрался свои игры, а значит, проиграет — если не их с Рональдом руками, то по Высшей воле. И есть Рональд, который смог помочь ей, даже будучи далеко-далеко.
Карина со смехом встала в центр коридора и закрыла глаза. Они больше не открывались, она спокойно стояла с закрытыми глазами. И смеялась — вопреки дракону, вопреки всему. Потом сделала шаг вперед, вытянула руку и толкнула ею стену, символизируя свой выход из лабиринта.
И вдруг стена затряслась, рука провалилась в нее… И словно тысячи голосов изумленно закричали — то ли от радости, то ли от неожиданности.
Карина испуганно открыла глаза. И ее тут же схватила за горло железная рука, а взгляд уперся в ледяной янтарный океан. Но сейчас под коркой льда пылала ярость, приправленная злостью и изумлением.
— Ты сломала мой лабиринт! — услышала Карина. — Как тебе это удалось?
— Нет никакой ложки! — прохрипела Карина. И в этот момент дракон отпустил ее, отбросил на пол, заставил пролететь до кресла и остановиться, больно ударившись об него плечом.
— Ты бесполезна, — с презрением сказал дракон и приложил руку к виску, словно у него болела голова. — И опасна. Ты сломала его и выпустила их всех!
Несколько долгих мгновений он смотрел на Карину, которая медленно, потирая плечо, поднималась на ноги. Страха больше не было. Она знала, что вряд ли выживет теперь. Но совсем не боялась дракона.
— Нужно было убить тебя сразу, — усмехнулся дракон, наконец успокаиваясь. И опустил руку. — Бесполезная, опасная девочка, не знающая, что делает. Думаешь, ты помогла им? Кто позаботится о жертвах моего лабиринта, раскиданным по мирам? Ты обрекла их на быструю бесславную смерть. А ведь некоторых из них я до сих пор иногда доставал — любимые игрушки. Это было лучше для них, чем то, на что ты их обрекла.
— Игрушки! — жестко усмехнулась Карина в ответ. — Знаешь, почему ты делаешь из других игрушки? — и продолжила, не дожидаясь ответа, стоя напротив дракона. Он все равно убьет ее теперь. Смысл молчать, интриговать, пытаться успокоиться? — Потому что так ты чувствуешь себя самого более настоящим. Ведь, должно быть, реальность расплывается за тысячи лет? Так ведь, дракон?! И да, тебе легко убить. Убивая, ты тоже чувствуешь себя живее! И играешь в месть, чтобы как-то скрасить свое бесполезное, бессмысленное существование… От которого ты устал, давно устал… Оно надоело тебе…
— Что еще ты скажешь? — с жесткой усмешкой спросил дракон. — Красивый момент, девочка. Вот так вы кричите перед смертью. Вот так вы думаете, что победили — потому что высказали свои наивные мысли тому, кто мудрее и древнее вас. Что за ерунда считать длинную жизнь скучной? — словно в недоумении пожал плечами он. — Кстати, твоя жизнь будет совсем короткой, посмотрим, как лучше. Может быть, не так уж скучно было бы прожить на сотню-другую лет дольше, Карина? Не обидно умирать молодой?
— Да нет, не обидно, — спокойно ответила Карина. — В моей жизни всегда был смысл. А ты… Знаешь, я поняла, дракон, почему ты не хочешь драться с Рональдом. Ты боишься умереть. Ты понимаешь, что шансов победить у тебя столько же, сколько и проиграть. И боишься… Он ведь действительно может убить тебя. Поэтому ты и ведешь свою низкую игру на отдалении. Ведь за эти тысячи лет ты привязался к своей жизни! И в то же время она тебе надоела, ты хочешь избавиться от нее, но боишься. Поэтому ты играешь с Рональдом — в надежде, что он убьет тебя, избавит от этого груза. Но не подходишь близко, потому что боишься умереть, как жалкий эгоистичный старик, цепляющийся за свое безрадостное существование…
Ярость янтарного океана прорвала корку льда. Дракон стремительно шагнул к ней и опять больно схватил за горло, лишая воздуха.
— И тем не менее умрешь ты, а не я! — резко сказал он. Кажется, все тысячелетнее самообладание слетело с него. Видимо, потеряв свой лабиринт, он потерял еще что-то, догадалась Карина. Ему стало сложнее владеть эмоциями, управлять собой. Хорошо… Это ослабит дракона. И другие — Рональд, Артур… те, кто спасет эту Вселенную — получат шанс с ним справиться. Жаль, что она сама этого не увидит. Но она сделала все, что могла… Хотя, если бы силовой меч работал, сейчас она могла бы… Но нет, этому безумному шансу не дано осуществиться.
Только ощущение, что сейчас треснут хрящи на шее, боль… и отсутствие страха.
— Заодно посмотрим, страшно ли умирать, — зло усмехнулся дракон, жестко перехватил ее за плечо и поменял мир.
Ночевать все же решили у реки. Идти куда-то в темноте опасно. А включив фонари на инфоблоках, земляне рисковали быть замеченными геар. Нужно затаиться… Хотя бы до утра. Да и вымотались все за день. Что бы ни происходило на другом конце пустыни, друзьям требовался отдых.
Ребята устроились в ложбинке рядом — как спали в палатках. Холодало, но универсалы должны были защитить, если температура не упадет ниже нуля. Постелить было нечего, они накидали немного веточек прибрежных кустов, чтобы было мягче и теплее.
Решили дежурить по очереди, и первым вызвался Карасев. Наверное, хотел дать возможность двум парочкам заснуть в обнимку. Сел, устремил взгляд туда, где мелькали огни космических кораблей. И его темный силуэт высветился на фоне ярких звезд и отдаленных огней.
Парочки действительно устроились в обнимку — с двух сторон ложбинки. И Дух с наслаждением ощутил рядом гибкое стройное тело Древней. Даже сейчас, после бесконечного, опасного и тяжелого дня она его волновала… Особенно, когда прильнула к нему, и Дух обнял ее, устроил ее кудрявую голову у себя на груди. Потом не выдержал — потянулся к ее лицу, начал целовать, в надежде не привлечь внимание друзей… Впрочем, Маша с Кириллом на другом конце ложбинки явно занимались тем же самым.
Но дальше никто не пошел. Все действительно вымотались. Да и Изабелла сейчас была как простая девушка — уставшая, изможденная. Пусть поспит, подумал Дух, неохотно отпуская губами ее губы, позволяя ее лицу вновь опуститься ему на грудь. Может быть, к утру к ней вернется сила Древней. Немного жаль… Ведь тогда у него будет меньше поводов заботиться о ней и защищать.
Вообще у Духа всегда был богатырский сон. Днем он переживал не меньше других, знал за собой склонность к приступам гнева — быстро проходящим, но ярким. Но даже после гибели Земли он спал, как младенец, в отличие от остальных землян. Друзья жаловались, что видят кошмары или не могут заснуть, а проснувшись рано утром, начинают думать и переживать. У Духа такого никогда не было. И Карина хвалила его нервную систему. Дух смеялся: «Так почему нервная? У меня, выходит, «спокойная система!»
Вот и теперь, уснув с Изабеллой на груди, он спал глубоко, крепко и без сновидений. А проснулся лишь, когда услышал настойчивый голос Карасева и ощутил, что друг шутливо трясет его за плечо.
— Ну вы и спать, Игорь Владимирович! — сказал Андрей, когда Дух неохотно продрал глаза. — Все уже на ногах! А твоя… женщина, между прочим, бодра, весела и машет мечом… Это тебе — хоть геар, хоть что — Игорь Владимирович дрыхнуть будет…
— Крепкий сон — залог здоровья, чтоб ты знал, Карасев! — назидательно сказал Дух и поднялся.
Друзья — умытые, искупавшиеся — сидели кружочком, попивали воду, больше ведь ничего не было, и смотрели на маленький пляж у реки… Дух пригляделся — на пляже происходило что-то очень красивое. Вообще он много раз это видел, восхищался и… сокрушался, что сам так никогда не сможет. То есть не сможет «догнать» любимую девушку.
Изабелла упражнялась с силовым мечом. Уходила от вымышленного противника, стремительно приседала, перекувыркивалась — и пышные волосы развевались в воздухе — подпрыгивала, делала сальто. Хороша! Дух затаил дыхание. Он мог часами смотреть на эту тренировку…
— Должен же вас защищать кто-то из Древних! — радостно крикнула ему Изабелла. «Остановилась, даже не запыхавшись, — подумал Дух. — Вот Древние дают. Даже жаль… Она снова сильнее и выносливее меня. А в чем-то и умнее». Придется как-то адаптироваться к этому. Найти что-то необычное, чем он сможет вызывать ее восхищение.
Древняя подошла к нему, обняла у всех на глазах:
— Я снова в форме! — сказала она, улыбаясь. — Достаточно было хорошо выспаться, и все вернулось. Только… — она стала серьезной, в глазах мелькнула боль. — Все вернулось, кроме одного. Я так и не могу поменять мир… Так что, похоже, мы тут застряли…
— Ну, значит так… — ответил Дух, стараясь быть веселым и непринужденным. Чтобы она не расстраивалась лишний раз из-за потери уникальной способности. — Пошли купаться, или ты уже?!
— Нет, я ждала тебя! — рассмеялась Древняя, и за руку потащила его к реке.
Но приятные моменты быстро заканчиваются. Когда все привели себя в порядок, выпили по «питательной таблетке», что должна была поддерживать их в этот день, нужно было решать, что делать.
И возможностей было мало. Никуда не деться — пока что им придется остаться на этой планете. И тут было только два варианта…
— Ну вот и выходит, что нам либо стараться отсидеться, чтобы геар нас не заметили. Или лезть в пекло — пытаться выгнать геар с этой планеты… — подытожил Дух.
— Ну, про лезть в пекло ты погорячился, — улыбнулся рассудительный Кирилл. — Куда нам? Среди нас только одна Древняя…
— Но это не так уж мало! — сказала Изабелла. А Дух заметил, что ее снова тянет на подвиги. Очень уж хочется отличиться, совершить что-то значимое… Ну и ему тоже хочется. Только за себя не страшно, страшно за нее.
— И все же… Мы больше не можем рисковать тобой, — спокойно сказал Кирилл. — Ты ведь понимаешь, что ты — единственный шанс для всех нас отсюда выбраться. Если, конечно, не делать ставку на то, что нас найдут и спасут… А это может быть недостижимо технически…
— Да уж точно! — подтвердил Дух.
— Стойте! — рассмеялся Карасев. — Да подождите вы! Что у вас правое или левое? Центра нет, что ли? Всегда он есть. Либо отсидеться… либо в пекло. Можно же по-другому! Незаметно пошпионить за геар. Выяснить, что это за планета, что они тут делают. Ну и расскажем потом нашим. Может, предсказание как раз об этом — мы должны узнать нечто жизненно важное… Поэтому нас пока отсюда и не «выпускают»! — Карасев назидательно поднял вверх указательный палец.
— Кто не выпускает? — удивилась Маша.
— Назовем это — судьба, — улыбнулся ей Карасев. — Так что предлагаю среднее арифметическое.
— А ведь ты прав… — задумчиво ответил Дух. — Так будет лучше всего… — Хотя самому Духу больше хотелось «отсидеться». Не ради себя самого. А чтобы обезопасить Изабеллу от подвигов, в которые она может удариться при первой возможности.
— Ну так что? — поднял одну бровь Андрей. — Какую стратегию мы примем?
— Давай твою… — сказал Дух. — Только как технически мы будем осуществлять твой шпионский план?
— А вот так! — с улыбкой сказала Изабелла. Все это время она поглядывала на свой инфоблок и что-то на нем нажимала. — Смотрите! — она нагнала визуализационного тумана, в нем появилось изображение пустыни, по которой они шли, прорезанной одинокой рекой. Чуть на отдалении на западе высились горы, а между ними пролегали долины. — Когда вы еще спали, я залезла повыше — не волнуйся, Игорь, я была незаметной! — рассмеялась она на озабоченный взгляд Духа. — И осмотрелась! И вот такая карта у меня получается… Вот тут мы. А вот здесь — база геар. Есть ли еще базы, мы не знаем… Я не видела, чтобы еще где-то были их корабли… Если мы пойдем сюда, — Изабелла создала пальцем завихрение, и в трехмерной карте появились человеческие следы — как пунктирная линия, указывающая будущий путь, — то сможем пробраться в горы, подойти вплотную к их базе. И понаблюдать… Ну а уж что увидим и как будем действовать дальше — я не знаю…
— Отлично! — сказал Кирилл. — Смотрю на вас, Древних, и поражаюсь! Хотел бы я так же быстро думать…
— А ты достаточно умный, — искренне и даже как-то трогательно сказала Изабелла. А Дух подумал, какая же она все-таки хорошая — немного наивная, но боевая девочка. — Ум же не только в том, как быстро считаешь… — со скромной улыбкой добавила Древняя, немного засмущавшись непрошеной оценки, что выскочила у нее.
— А можно бальзам и на мои раны?! — рассмеялся Карасев.
Так, с шутками, они решили идти вдоль реки, потом свернуть на запад и достичь гор. Ну и, конечно, надеялись, что возле воды смогут найти пропитание. Ведь таблеток осталось на один день…
— Кстати, я знаю еще один способ выбраться отсюда… — вдруг сказала Маша. — Только у виска не крутите, ладно?.. Это я так, гипотетически…
— И какой же? — удивился Кирилл и посмотрел на нее так же, как Дух на Изабеллу — с опасением, что придется беречь подругу от лишних приключений.
— Вот если бы захватить корабль геар и кого-нибудь из них самих… Помните, Рональд говорил, что они ничего не стоят в ближнем бою? Тогда под дулом, допустим, бластера, можно было бы заставить его отправить нас в наш мир… они же тоже могут перемещаться по мирам, — словно смущаясь бредовости идеи, сказала Маша.
А все в немом изумлении уставились на нее. Ведь в идеале так и следовало бы сделать! Если бы они были космическим коммандос, способным захватывать корабли, угрожать противнику физической расправой…
— Я подумаю о том, как это можно сделать, — внимательно глядя на нее, сказала Изабелла. И Дух вздохнул.
Нет, никуда им не деться от свершений и приключений…
— Оставим это как план максимум — по ситуации, — сказал он. — И вообще, я надеюсь, к Изабелле вернется способность ходить по мирам раньше, чем от нас потребуются подвиги…
Но почему-то ему самому слабо в это верилось….
Уже третий мир, и ничего. Ар’Тур сжимал зубы и отчаянно настраивал себя не сходить с ума от волнения. С тех пор как он осознал себя Эл’Боурном, держать себя в руках стало легче. К нему частично вернулась былая выдержка Древнего-военного, которым он был в прошлой жизни.
Но разочарование постепенно сочилось в душу. А Рон’Альд, как следопыт, выходил в том или ином месте отдаленных миров и как будто принюхивался. На самом деле он вслушивался, пытался отследить ментальный сигнал Ис’Абель, кого-нибудь из землян, а лучше всего — Карины. Это Ар’Тур понимал. Так же, как понимал, что, возможно, они будут искать еще долго. А когда найдут, их может ждать страшная схватка с драконом, из которой мало шансов выйти живыми.
Дядя казался спокойным, как всегда. Но Ар’Тур уже научился отслеживать его состояние и немного понимать, что за этим извечным спокойствием стоит очень многое. Ведь он знал его, будучи Эл’Боурном. И знал, что Рон’Альд испытывает боль. Просто привык к ней — так давно привык, что уже не ощущает ее. Вот и сейчас едва заметная складка обозначилась между глаз на смуглом лице.
— Этот мир тоже пуст, — сказал он наконец. И Ар’Тур разочарованно вздохнул. Где-то в глубине души ему верилось, что именно это место окажется нужным. Что здесь они внезапно наткнутся на тех, кого ищут. Или хотя бы на их следы.
— Но почему именно в этих мирах? — спросил он у дяди. — Ты считаешь, Истинный дракон унес ее куда-то сюда, и здесь же земляне, раз они должны привести нас к Дракону?
— Я думаю, что дракон выбрал эти отдаленные миры, как сферу своего влияния. Они отдалены от Коралии и от планеты геар. И они всегда были очень спокойны. У меня практически не было необходимости бывать в этой части Вселенной. Поэтому куда-то сюда он увел и Карину. Где-то здесь у него… логово, — усмехнулся Рон’Альд. — А землян и Изабеллу случайно — случайно с обычной точки зрения — забросило куда-то в эти миры.
— Ты так веришь в предсказания? — серьезно спросил Ар’Тур. Опыт прошлой жизни, той трагичной жизни, где предсказания Ки’Айли сбывались одно за другим, приучил его тоже верить в них. Но все же… это казалось Ар’Туру каким-то умозрительным. Да и Эл’Боурну немного тоже… Легко верить, что Киа могла предсказать, где будет очередная атака геар. Чуть сложнее, когда то же самое начала делать Карина, хрупкая и вроде бы лишенная особых талантов девушка с Земли. И уж совсем сложно было поверить в предсказания для всей Вселенной, для больших групп людей и в отдаленной перспективе. Хоть в их с Ки’Айли прошлом они как раз постоянно сбывались.
— В некоторые. Например, в те, которые дала она, — ответил Рон’Альд серьезно. — Ар’Тур, будущее существует. Мы привыкли думать, что время течет лишь в одном направлении. И прошлое влияет на настоящее, а настоящее — на будущее. Но на самом деле время течет в обе стороны, и будущее тоже влияет на настоящее, а значит, и на прошлое. Мы можем влиять на будущее, совершая поступки и принимая решения в настоящем, строя планы и реализуя их, придумывая правила игры и организуя, как претворить их в жизнь, — Рон’Альд задумчиво обвел взглядом бесконечную равнину сожженной на солнце травы, что простиралась на много миль вокруг. — А будущее влияет на нас, исподволь общается с нами. Через наши ощущения, интуицию, через предсказания, через наши страхи и предположения, в конце концов. Это обоюдный процесс. Дракон явно пытается управлять будущим напрямую. А это опасно — время намного сильнее любого из нас. Оно просто размелет своими жерновами того, кто хочет предопределить все только своей волей, вне связи с другими. Нам же следует быть тоньше… Нужно прислушаться к тому, что приходит из будущего, например, к предсказанию. И действовать исходя из этого… В моей жизни еще не было «пустых» подсказок. Я всерьез отношусь к ее предсказаниям, потому что будущее существует. Кольцо событий уже есть, просто мы еще не достигли тех частей спирали, что лежат в будущем. Пойдем, Ар’Тур. Осталось еще восемь миров. И в одном из них мы найдем их. И ее. Поверь мне.
Ар’Тур пристально посмотрел на дядю. Рон’Альд не переставал удивлять. Откуда он все это знает? Ах да… Он видел Кольцо Событий. Как это и предсказала когда-то Ки’Айли. Добился своего, увидел. Как и хотел давным-давно… Стал Древним, равным Истинным драконам из легенд.
Старому дракону было плохо. Он потерял самого себя. Не целиком, конечно. Но чувство, что охватило его, когда лабиринт рухнул, было таким, как будто он утратил разум. Словно он остался где-то здесь, а его разум отделился и покинул его. А вместе с ним — уверенность в себе и самообладание.
Говорят… это только легенда, из тех, что рассказывали ему другие драконы во времена далекого-предалекого детства. Но, говорят… что в лабиринте — сосредоточие силы дракона. Где-то в центре лабиринта находится та точка, что делает дракона драконом. И теперь, когда воображаемый потолок, стены и пол рухнули, он больше не ощущал и эту точку. Точку своей силы, своего сосредоточения.
Словно действительно стал пустым. Пустым… как и видела его эта девочка.
Уничтожить? Да, хотелось. Но все же нужно максимально использовать ее в своих целях. Особенно теперь, когда он потерял часть силы. И удивительно — чувствовал себя неуверенно.
Поэтому, конечно, он не собирался ее убивать… Но, приняв драконью ипостась, долго лежал, собирал по крупинкам силу, что, казалось, ускользала, утекала песком между пальцев. Заключал ее в свое драконье духовное нутро. Слишком долго пытался «зализать рану». Поэтому теперь опасался, что девочка не выжила.
Жаль. Это создаст слишком много проблем. Он собирался сломить ее и направить в нужное русло, себе на благо. Напугать, сломить. Но не убить. Слишком полезная. Несмотря на ее отвратительные слова и мерзкое человеческое упрямство.
Глава 12. Финишная кривая
Бесконечное белое поле — твердый снеговой наст и пронизывающий ветер. Дракон отпустил ее, словно выкинул за шкирку, на мороз.
— Прощай, Предсказательница, — усмехнулся он. — Если хочешь, зови его. Если вы истинная пара, возможно, он услышит. Но я сомневаюсь, слишком много миров вас разделяет… А ты сама не в силах уйти отсюда.
— Бог тебе судья, — бросила Карина, обняв себя руками, чтобы хоть как-то укрыться от ледяного ветра и холодной измороси. Решил убить ее холодом. Что ж…
— Я сам себе судья, — бросил дракон. — И тебе тоже. Прощай!
И исчез, оставив на твердом насте следы — неглубокие вмятины. Сама Карина не оставляла здесь следов. Корка льда держала ее вес.
Все, финиш. Холод и ветер. И все. Карина оглянулась — во все стороны простиралась снежная долина. Легкая поземка летела по ней, ветер завывал в ушах. Холод тут же пробрался до костей, пальцы начали неметь, лицу стало больно от ветра. Карина накинула капюшон, чтобы хоть как-то защитить голову, стянула его на шее так, что открытым оставалось только лицо.
Руки немели от холода, пальцы утрачивали чувствительность, даже это простое действие давалось с трудом. Перчаток к обычному универсалу не прилагалось, руки не защитить… Разве что натянуть рукава как можно ниже… Да, вот так. Это подарит ей еще немного времени.
Попутно посмотрела на инфоблок. Если перевести на земные единицы измерения температуры, здесь было около минус восемнадцати. Карина приложила руку к носу, чтобы было не так холодно дышать. Сколько у нее времени? Сколько она продержится? Универсал держал температуру до минус пяти, какое-то время можно было пробыть при минус десяти. Все это при наличии подходящей обуви, перчаток, шапки…
Думать было некогда. Она просто замерзнет насмерть за час или меньше. Нужно хотя бы двигаться. Карина принялась поднимать и опускать ноги, приседать, крутить руками. Ветер пробирал до костей, но стало получше. Она делала зарядку долго — пока почти не перестала мерзнуть. Отдышалась, понимая, что, скорее всего, сейчас простудится — на морозе после физической нагрузки. Что холодный воздух обжигает легкие, ей светит воспаление… Хотя, какое воспаление, если речь идет о ее жизни.
«Рональд, Рональд, я здесь!» — забыв о гордости, она последовала ехидному совету Дракона. Может, они и верно истинная пара? Может быть, его душа услышит! Ведь ей самой никогда не выбраться отсюда! Затем молилась Богу, попутно исследуя аптечку леденеющими руками.
Так. Она должна найти что-то поддерживающее. Иначе не сможет двигаться, просто не хватит сил от голода и холода. И замерзнет быстрее. Карина всухую проглотила несколько энергетических препаратов. В горле засвербило, но она стерпела. И вдруг ее осенило… В заднем кармане аптечки должны быть таблетки, обеспечивающие организм питательными веществами на какое-то время и вроде бы… таблетка «сгущенной воды» и фляжка. И как она раньше не догадалась! Могла бы не мучиться от голода в плену у дракона!
Пока руки еще работали, она разломила таблетку на четыре части. Как только разведет ее, вода начнет замерзать, превратится в лед. А ей нужна жидкая и более-менее теплая… будем использовать постепенно. Четверть литра воды — чтобы запить таблетку с питательными веществами, и идти, идти куда-нибудь, двигаться…
Когда таблетка была проглочена, а мгновенно остывающая вода слегка обожгла горло, руки снова замерзли. Карина потерла их, взяла немного снега и потерла лицо — чтобы избежать обморожения.
Вздохнула поглубже и пошла, сгибаясь под порывами пронизывающего ветра. Двигаться, двигаться… У нее есть только одно тепло — то, что может сгенерировать ее тело при движении. Теперь это легче, питательных веществ ей хватит на сутки. Впрочем, Карина грустно усмехнулась про себя, скорее всего, она замерзнет раньше.
Руки она сложила вместе — просунула левую вдоль правой в рукав. Наклонила голову и быстро пошла. Молилась, прося Бога дать ей сил выжить… Или хотя бы умереть с достоинством, сохранив в душе любовь, добро… что-то светлое, что не сможет выжечь никакой дракон. Прощала того же дракона, вспоминала и прощала Артура — чтобы не уйти из жизни с остатками обид в душе. Или звала Рональда — даже не разумом, мысли разбегались, оставалось лишь ощущение дикого холода и необходимости двигаться, чтобы жить. Душой.
Хотя, может быть, на это дракон и рассчитывает? Что она достучится до своего антео через миры, он придет за ней — и дракон ударит из-за угла. При этой мысли перестала его звать.
Просто шла. Как могла. Сгибаясь от ветра.
Карина не знала, сколько это продолжалось. Но казалось, спустя вечность холода и боли, что он вызывал, она потеряла силы. А ветер усилился. Теперь ее просто сносило с ног. Налетел особенно сильный порыв, подхватил ее, пронес несколько метров, и она упала, инстинктивно подставила руки и проехалась ими по жестком насту, сдирая кожу. Встала и пошла снова. Еще один порыв оторвал ее от земли и ударил о наст. На этот раз обнаженная щека проехалась по льду, пронзила резкая боль, но тут же превратилась в холод… Встать Карина больше не смогла.
Если идти при таком ветре — умрет еще быстрее. А ведь буран усиливался, снежная взвесь превратилась в белую круговерть, стало плохо видно. Прикрыв ладонью глаза от хлопьев снега, Карина разглядела небольшой бугорок, что мог защитить от ветра. И, морщась от холода, когда приходилось касаться руками жесткого наста, поползла к нему.
Привалилась к бугорку — если сидеть, он скрывал ее целиком, и ветер почти не ощущался. Съежилась и приготовилась замерзнуть насмерть. Не хотелось сдаваться, но Карина понимала, что шансов почти не осталось. Терла себе руки и лицо снегом, чтобы согреться. Думала, что нужно бы закопаться в снег — так будет и теплее, и безопаснее. Но уже не могла двигаться. Холод сковал ее. И медленно, неуклонно отступал, превращаясь в странное тепло… Глаза сами собой закрывались.
А потом вдруг стало совсем хорошо. Она открыла глаза и увидела высокого Древнего, своего любимого, с неизменной полуулыбкой и теплом в черной бездне взгляда. Он с нежностью смотрел на нее, и одно это согревало. Он поднял ее на руки и поменял мир.
Она не поняла, где они оказались, но ее охватил бесконечный покой и радость… Все закончилось. Все хорошо. Он раздел ее, разделся сам и согревал своим телом, ставшим горячим, как печка. А она нежилась и наслаждалась этой близостью. Потом он горячо целовал ее, приговаривая ласковые слова, называл антеоли, гладил, и она отогревалась, таяла в этом немыслимом тепле.
Холодный ветер сделал круг — неожиданная турбулентность — и ледяной порыв ударил Карине в лицо. Она резко проснулась, открыла глаза — и тут же закрыла — снег летел прямо в глаза.
Нельзя спать, подумала она. Мозг ворочался медленно, но резкое пробуждение заставило ощутить опасность. Нельзя спать. Так и замерзают. Перестают ощущать холод… И больше не просыпаются. Становятся мамонтами в вечной мерзлоте.
Все это правда. И ее ждет эта участь, если Рональд не подоспеет. Или если она сама не поменяет мир…
Впрочем, теперь она этого не может. У нее обычное человеческое тело, и дух Древней не может перенести его в другой мир.
Она больше не Ки’Айли.
Больше не Ки’Айли? А кто же она тогда? Карина усмехнулась про себя.
Она теперь Карина. Но и быть Ки’Айли она никогда не переставала.
Засунула руки в рукава, натянула капюшон почти до середины лица, свернулась, как воробышек, и смотрела в белое буйство. В буйство, которое погребет ее здесь, если она не найдет способ выжить.
А она должна. Должна! Ведь смогла выбраться из лабиринта дракона!
Впрочем, лабиринта не существовало на самом деле. А этот снежный мир существует, он реален, он материален. А вот неощутимая стеклянная дверь между мирами больше недоступна для нее.
«…Я Ки’Айли из Рода Энио. Я ходила по мирам. Я стояла на страже миров в те страшные времена, когда взрывались космические корабли, зеленый туман пожирал планеты, и все висело на волоске. Я предсказывала будущее и сражалась за него, как могла», вдруг пронеслось у нее в голове.
«Я Ки’Айли из Рода Энио. Я могу ходить по мирам. Я ощущаю стеклянную дверь. Я Древняя, я справлюсь! Я… Ки’Айли из Рода Энио, я Древняя… О Господи, сколько раз я говорила это «Я Древняя, я справлюсь!», но не справилась с Одобренным браком, умерла, оставив любимому бесконечное одиночество».
«Я Ки’Айли из Рода Энио. Я стояла на страже миров, когда… И на этот раз я должна…»
В теле неизвестно откуда появились силы. Карина рывком поднялась на ноги. Нужно выжить.
«Господи, помоги! Да помоги же мне увидеть эту проклятую дверь! Эту незримую грань, что раньше я ощущала так органично! Помоги мне, Господи! Ответь на мою молитву! Ведь я не прошу о большем…
Может, побиться головой о стену? — рассмеялась Карина про себя. — О стеклянную незримую стену, что разделяет миры. Вдруг рухнет… Ведь рухнул лабиринт дракона».
И она снова смеялась. Смеялась отчаянно, и смех согревал окоченевшее тело, хоть она едва стояла на ногах, пошатываясь, как моряк на палубе в самый сильный шторм…
«У меня истерика, — подумала Карина… — Но это хорошо, пока меня трясет от смеха, не замерзну!»
А разум и чувства вслед за ним повторяли:
«Я Ки’Айли из Рода Энио. Я Предсказательница Древних. Господи, помоги мне! Пожалуйста!»
Она отчаянно подалась вперед с последней судорогой смеха, на которую еще было способно ее тело. Словно и верно хотела ударить головой в невидимую стену.
Неожиданно перед глазами встала ледяная башня, прозрачная, блистающая… Наехала, как пресс, а Карина всем существом рванула сквозь нее. На мгновение показалось, что ее дух выбирает все ресурсы тела, все что было, все, что оставалось в нем, — в единый порыв. В один удар…
Она сделала шаг, как будто пробивала лед, перед глазами помутилось от немыслимого усилия. И она потеряла сознание.
Новый мир, еще не исследованный ими. И снова Рон’Альд как будто принюхивался. А Ар’Тур отчаянно сдерживал дошедшее до предела напряжение. Хотелось бежать по мирам неизвестно куда, только чтобы не было этих задержек… Но уговаривал себя: дядя знает, что делает. В конечном счете, именно его чутье и его особые умения позволили хотя бы определить сектор Вселенной, куда занесло ребят.
И вдруг Рон’Альд замер, и на его обычно спокойном лице отразилась сильная тревога. И самого Ар’Тура пронзило чувство опасности — не за себя, за Карину. Такое же ощущение было у него, когда она полетела на Землю в отчаянной попытке спасти уцелевших соотечественников. Когда ее жизнь висела на волоске. Тогда он точно знал, что ощутил бы, если бы она погибла. Знал, что жива, но тревога, ощущение, что она в страшной опасности, — не покидало. И он хорошо помнил, что когда был Эл’Боурном, сразу понял — Ки’Айли погибла. И сейчас она на грани, как будто лишь тонкая ткань отделяет от того ужасного ощущения, что скрутило его в момент смерти любимой…
Ар’Тур поднял взгляд. Дядя озабоченно смотрел вперед, потом перевел взгляд Ар’Туру в лицо.
— Карина, — сказал он. — Она умирает. Я чувствую. Как будто зовет меня.
— Наверное, что-то осталось от Одобренного брака, я тоже ощущаю, — кивнул Ар’Тур и подошел поближе, чтобы Рон’Альд мог прикоснуться к нему.
Дядя положил руку ему на плечо.
— Она где-то здесь… Может быть, даже в этом мире, — сказал Рон’Альд.
А дальше все закрутилось. Рон’Альд стремительно менял миры, делал круг и выходил на все новые и новые планеты. Прислушивался к ощущениям, на его лице усиливалась озабоченность. А Ар’Туру еще сильнее хотелось бежать, только он не знал, куда!
— Близко, очень близко, — сказал наконец Рональд. — Пожалуй, я знаю где.
Поменял мир, они сделали пару шагов и вышли в бесконечную белую пустыню. Завывал ветер, и хлопья снега летели в лицо.
Наверное, за сотни лет, что он хранил Вселенную, ощущения обострились еще больше, чем он думал. В сущности, Рон’Альд ощущал ее единым целым, в котором нет-нет, да и возникали колебания. И если они становились сильными — это почти лично тревожило его. Словно они с Вселенной были единым существом.
К тому же он давно научился выходить в пространство Вселенной. Что позволило понять, где примерно находятся земляне.
Но было и еще что-то… Какое-то иное чутье. Может быть, на уровне времени. То, что развилось от созерцания Кольца Событий. Чутье — когда ощущаешь закономерности развития событий, даже не просчитывая их. Он не видел будущего, но ощущал его. Так же, как Древние не видят «стеклянную стену», разделяющую миры, но ощущают ее.
А сейчас было кое-что еще. Казалось, ее голос проник и через пространство, и через время. Пронесся через все, что их разделяло. А может быть, и не «голос», а единый порыв ее духа, когда Карина взывала к нему.
Впервые за все это время Рональду стало по-настоящему страшно.
Даже когда дракон увел ее, он не испытывал такой тревоги. Тогда он четко ощущал, что она жива, и в ближайшее время ей не грозит ничего смертоносного. Потом у него появилось ощущение, что она сильно страдает. Это было больно, но в этом не было смертельной опасности.
Теперь же жизнь Карины снова висела на волоске. И снова нужно было бежать по мирам, чтобы успеть… Может быть, за секунду до конца, но успеть. В противном случае она умрет от холода, который он чувствовал вокруг нее. Или в отчаянной попытке сменить мир. Эта попытка соберет воедино оставшиеся в ней силы, может быть, даже пробьет стену, но заберет из нее остатки жизни.
Полдня земляне и Изабелла шли вдоль реки. Изнывали от жары, поэтому время от времени останавливались искупаться. Вода в речке была теплая, но все же освежала. Около полудня, когда солнце стояло в зените, они сделали большой привал, присели у воды, попили. Есть, конечно, хотелось, желудок сводило спазмами, у кого-нибудь нет-нет да урчало в животе. Но сил не убавлялось — «питательные таблетки» действовали безотказно. А Дух сокрушался, что их так мало. В запасе у них только один день. За это время нужно как-то выйти на финишную прямую. Или найти еду.
Впрочем, Маша отошла за кусты и вдруг радостно заверещала. Все как один оглянулись на нее.
— Смотрите, ягоды! — она обрадовано показала на невысокие кустики, усыпанные красными, размером с вишни, ягодами.
— Да подожди ты, может, они ядовитые! — остановил ее Карасев.
— Я и сама понимаю, — улыбнулась девушка, сорвала одну ягодку и принесла друзьям. — Проверь, ты умеешь, может съедобная…
Карасев включил сканирование инфоблоком и вскоре удивленно поднял брови:
— И верно съедобная. Причем очень даже питательная. Ну вишня, она вишня и есть! — рассмеялся он. — Пробуй, ты нашла, тебе и насыщаться первой, — он протянул ягоду обратно Маше.
Ребята набрали и вымыли в реке еще много таких ягод. Часть съели сразу — по вкусу они были кисло-сладкие, вполне вкусные, а небольшая косточка в центре совсем не мешала. Другую часть собрали с собой, кто знает, когда найдется следующий куст.
Посидели еще и пошли дальше.
— А ведь скоро нам поворачивать, — озабоченно сказала Изабелла через пару часов и указала на запад. Там на другой стороне реки начиналось предгорье.
— Хорошо бы брод найти, — задумчиво произнес Дух. — Хотя переплывем, если что, «аптечка» непромокаемая, насколько я знаю…
Еще час они шли по этой стороне, искали брод. Но так и не нашли. В итоге решили отдохнуть, после чего перебраться на другой берег вплавь.
— Я отойду, — сказал Кирилл и направился в сторону песчаного пригорка, плавно уходившего вверх и превращавшегося в высокую прибрежную насыпь.
— Вы давайте осторожно… — заметил Дух. — Вроде крупной живности нет, но все же… Геар и все такое.
Кирилл улыбнулся в ответ и вдруг уставился на что-то на склоне.
— Ты чего? — удивился Карасев. — Что там?
— Да не понимаю… — растерянно прошептал Кирилл. — Ну не может же быть такого…
Все как один посмотрели туда. На пустом желто-сером склоне застыл маленький светлый паучок — с четырьмя тонкими ножками и худым телом. Но если приглядеться, силуэт напоминал лежащего на животе, раскинув руки, человека.
— Человек! — уверенно сказала Изабелла и бегом бросилась туда. Друзья переглянулись и рванули за ней.
На склоне ноги стали увязать в песке, и Дух возблагодарил Бога, что «носки», прилагавшиеся к универсалу так плотно облегали лодыжки. Ни одной песчинки внутрь не попало. И чем ближе они подходили, тем яснее видели, что это и верно человеческая фигура в белом облегающем комбинезоне, похожем на универсал, с черными волосами, рассыпавшимися по песку.
— О Господи! — прошептал Дух. — Это же Карина!
И побежал, отчаянно вытаскивая ноги из песка, хватаясь руками, когда склон стал слишком крутым.
Изабелла была уже возле девушки, застывшей на склоне. Дух, пытаясь отдышаться, склонился над подругой. Да, это была она… Они где угодно узнают этот силуэт. Хрупкие, но сильные руки, тоненькое тело, как будто хрустальное, вот-вот рассыпется. Но они знали, какой сильной и выносливой она была. Эти черные волосы, на их фоне ее кожа становилась снежно-белой…
Руки девушки отчаянно сжаты в кулаки, словно она пыталась ползти по песку, но лишь загребала его, и он сочился сквозь пальцы. Ноги бессильно раскинуты по сторонам. Лицо почти потонуло в песке.
— Карина! — изумленно воскликнул Карасев.
— Откуда здесь Карина? — изумленно прошептала Маша. А Кирилл потянулся, чтобы перевернуть девушку.
— Стой! — Дух откинул его руку. Сейчас было не до вежливости. — Нужно осторожно! Вдруг у нее что-то сломано! И… нужно понять… жива ли она. Остальное потом!
— Слушаюсь! — невесело усмехнулся Кирилл. — Скажешь, что делать.
— Андрей, осмотри снизу, — сказал Дух Андрею, а сам аккуратно просунул пальцы под черные волосы, туда, где должна быть сонная артерия. И чуть не отдернул. Кожа у девушки была невыносимо, ужасающе холодная.
Несколько мгновений сердце Духа выскакивало из груди от тревоги. Он ничего не чувствовал… Только разницу между своими горячими пальцами и холодной, если присмотреться, даже посиневшей кожей Карины.
Сердце тонкой тоскливой волной утекало вниз. Все, финиш… Он чувствует только один пульс — свой.
— Карина, милая… Не надо! — прошептал он. А остальные, молча, с нескрываемым ужасом смотрели на его руку у Карининой бледной шеи.
Асториан растянулась на траве, зеленой, как и во многих мирах. И такие же зеленые деревья расположились хороводом на отдалении. Солнце припекало, было жарко. Но возле озера царила приятная прохлада.
Аргоах улетел по делам — некоторые из них казались Асториан скучными, и она не вмешивалась, позволяла себе расслабиться в одном из миров, что они недавно открыли. По голубым небом — высоким, легким, светлым. И как всегда у воды.
Сто с лишним коралийских лет они были вместе. Хранитель и Наблюдательница. Занимались и тем, и другим, помогали друг другу. Жили, как муж и жена, как соратники, как неразрывная пара. Многие задачи становились общими, и Асториан, вполне преуспевшая в карьере Наблюдателя, все больше ловила себя на том, что дела Хранителей ей интереснее. Сохранять баланс, делать тонкую, незаметную работу, поддерживать целостность Вселенной теперь казалось важнее, чем просто следить за соблюдением законов, которые уалеолеа называли «высшими».
Ведь уже давно никто из высших Наблюдателей — из тех, кто незримо следит за материальными мирами из миров бесплотных, не выходил на связь со своими воплощенными коллегами. Наблюдатели стали похожи на отдел, работающий без высшего руководства.
Иногда Асториан думалось, что, может, эти законы давно устарели… Просто никто не явился сказать им об этом. А уалеолеа все так же блюдут их, как десятки тысяч лет назад, и так же принуждают других к их соблюдению.
Но все же это хорошие законы. И никто не виноват, что наследнице Наблюдателей больше полюбились дела Хранителей, дела драконов… Не встреть она своего дракона, все было бы по-другому.
Асториан вздохнула. Иногда в голову стучались тревожные мысли. Она слишком редко стала бывать на Коралии, отец точно недоволен этим. Последний раз она была там десять лет назад — многовато даже для расы бессмертных. Пожалуй, на такой долгий срок она еще не оставляла родную планету. Но как-то все закрутилось — множество задач, интересная жизнь с Аргоахом, с ее антео, путешествия по мирам и много-много любви… Она снова вздохнула. В ближайшее время обязательно нужно сходить домой, ведь и раньше в ее краткие визиты отец задумчиво качал головой, глядя на нее.
Впрочем, и сбежавшей принцессой ее пока никто не числил. Асториан стала Наблюдателем, и ее образ жизни должен был измениться, как у других. Проводить большую часть времени в других мирах, отслеживая свои «проекты» — те планеты и миры, за которыми они наблюдают. И лишь изредка являться на Коралию к Правителю, чтобы отчитаться и, может быть, получить новое задание. Никто не смотрел на нее косо, лишь отец задумчиво и грустно вздыхал. Он скучал по ней. Она тоже по нему скучала. Но жизнь ее теперь была не с ним.
Она стала неразрывна с драконом. Его истинная пара. И без него она словно теряет часть себя. А уходя на время на Коралию, ощущает их неразрывную связь, поток золотистого света, что существует между ними. Что живет порой как будто отдельно от них самих и согревает, изменяет, делает целостными. Поток, что рождается где-то в центре их существ, когда она смотрит в янтарный океан с необычными зрачками и ощущает бесконечную глубину и безумное, невозможное взаимопроникновение.
…Плохо, если отец увидит в будущем ее с драконом. Пока что не видел или закрывал глаза на ее «похождения». Только придется ставить вопрос ребром: уалеолеа должны принять Аргоаха ее мужем. Или пусть выбирают другую наследницу. Впрочем, иногда Асториан вспоминала, что на самом деле она просто не доживет до того, чтобы стать Правительницей. Так какая тогда разница? Только вот другим уалеолеа этого не объяснишь. Особенно отцу. Узнав это, он посадит ее под замок, запрёт на Коралии и будет беречь пуще прежнего.
И все же день был слишком приятным, а отдых слишком долгожданным, чтобы предаваться непростым мыслям. Она поднялась, подошла к воде и сбросила голубую тунику. Спокойная гладь озера отразила высокую блондинку с безупречной фигурой и решительным выражением лица. «Моя воительница!» — называл ее Аргоах иногда. Да, Асториан нравилось быть такой. В чем-то женственной, а в чем-то — отважной воительницей, хранящей миры. Самое то для принцессы уалеолеа. И истинной пары дракона.
Она мягко, головой вниз нырнула в воду и поплыла, наслаждаясь струями, обвевавшими обнаженное тело. И ощущая силу и ловкость своего бессмертного тела. А еще… ту неуловимую негу, которая охватывает, когда представишь, что чувствует любимый во время ее купания. Когда он видит ее скольжение в воде, может касаться взглядом изгибов ее тонкой фигуры. И может передать ей это ощущение, от чего тело тут же охватывает томное тепло.
И тут она скорее ощутила, чем увидела его. Подняла голову над водой, а воздух стал горячим — присутствие огромного ящера согревало все вокруг. Сделав круг над озером, черный с синим отливом дракон приземлился на полянке у воды. Асториан знала, что он хочет в деталях разглядеть ее купание
— Я тебя так рано не ждала! — сказала она ему мысленно и подняла рукой вихрь брызг, словно те могли долететь до дракона.
— Не могу пропустить твое купание! — раскатисто рассмеялся Аргоах. И добавил, словно хотел подначить ее: — У нас еще много дел!
— Ууу! — наигранно простонала Асториан. Но она знала, что на самом деле он явился не нарушить негу, а разделить ее с ней.
Она поплыла к берегу под водой.
— А я думала, у нас целый день передышки! — рассмеялась она мысленно, одним движением выскочила на берег. Но не торопилась подойти к дракону. Пусть еще полюбуется ею. Вытерла голову платьем, потом отбросила его.
— Возможно, целый, — почти на распев плавно прошелестел у нее в голове голос любимого. — Никогда не могу пропустить твое купание… Подойди, Асториан.
Она знала, что он не обернется пока не дойдет до грани. Знала, что ему, как и ей, нравится ощущать этот контраст — черный, огромный дракон полный силы и опасности, и обнаженная девушка, красивая и изящная. Она подошла к голове дракона, положила на нее руки, словно хотела обнять, заглянула в золотой глаз со зрачками песочными часами. И начала тонуть в ощущениях, в которые уносил дракон.
Это был особый вид их близости. Сводящий с ума, заставляющий биться от невыразимых, невероятных ощущений. Он оставался в драконьей ипостаси, и глядя друг другу в глаза, они отправлялись в путешествие душами. Проникали друг в друга, кружились, взлетали и падали — сияющая золотая принцесса и опасный темный дракон.
Асториан знала, что в какой-то момент он все же обернется человеком. Чтобы соединить и их тела, чтоб единение стало полным. Но сейчас, она стояла перед Аргоахом в драконьей ипостаси, ощущала всей кожей контраст своей физической беззащитности и его мощи, и ее уносило волной пленяющего наслаждения при взгляде в янтарно-золотой океан.
— Подожди, антео… — новая волна пробежала по его телу, и он притянул Асториан к себе. В небе горели звезды, освещая полянку, и белая нежная кожа Асториан серебристо блестела на фоне смуглой кожи Аргоаха.
— Подожди, антео… — горячей рукой он провел по ее бедру и выше, рождая стон в глубине, в самом ее сердце. — Подожди… Посмотри, — она передала ему картинку, внезапно вставшую перед внутренним взором. — У нас будут гости… Нужно прерваться.
Аргоах откинулся на траву, поглощая ее взглядом, словно оторвать его на мгновение — и она исчезнет. Словно и не было этого столетия, за которое он мог насытиться ею. Он не насыщался. До конца — никогда. Всегда хотел еще больше, еще ближе. С ним всегда было, куда пойти дальше на этом пути.
— Как тогда, в самом начале, помнишь, — улыбнулась ему Асториан. — Тогда к тебе пришли Истинные драконы. А сейчас ко мне придут уалеолеа…
— Как они узнали, что тебя можно здесь найти? — серьезно спросил Аргоах и начал одевать ее — это была такая игра. Дракону нравилось не только раздевать, но и одевать свою принцессу. Часто одевание не доходило до конца, прерывалось где-то на середине, и все начиналось заново. Впрочем, сейчас из одежды на ней была только голубая туника.
— Не знаю, — беззаботно пожала плечами Асториан. — Скорее всего, отец увидел в будущем, что я буду на такой поляне. Сумел вычислить, где она находится. И прислал их сюда…
— Вот тот темноволосый в твоем видении — это кто? — усмехнулся дракон. — Вроде ты про него рассказывала…
— Это Киан! — рассмеялась Асториан. — Мой неудавшийся жених…
— Жених? — Аргоах повернул ее к себе и всмотрелся в лицо. — Значит, у тебя был жених?
— Это он так думал, — улыбнулась Асториан. — А у меня в сердце всегда был только ты… Иногда мне кажется — даже до нашей встречи.
Аргоах обнял крепче и прижал к груди ее голову.
— Вон, смотри, твои парни идут, — усмехнулся он вдруг, указывая на тропинку из леса, где появился Киан и еще один молодой уалеолеа. Его звали Трейн — блондин с голубыми глазами, ровесник Киана и неплохой Наблюдатель.
— Давай-ка произведем на них особое впечатление, — шепнул Аргоах. Сделал шаг в сторону, закружился черным водоворотом и обратился драконом. Асториан улыбнулась про себя. В присутствии дракона любые переговоры можно повернуть в свою пользу.
— Астор, приветствую, — Киан и его напарник остановились в паре десятков шагов от нее, не смея подойти ближе. И с опаской посматривали на огромного дракона, застывшего у нее за спиной. Склонили головы в знак приветствия наследнице Правителя. — Нас прислал твой отец…
— Приветствую, — радушно улыбнулась Асториан. И вдруг поняла, что соскучилась по ним. Не по Киану и Трейну. А по уалеолеа. По звонким, но переливчатым голосам, по стройным фигурам, по журчанию ручьев в саду Те’Вайано… По отцу. — Я поняла. Видела, что вы придете…
— Твой отец просит тебя вернуться домой. Хотя бы на время, — продолжил Киан, а его спутник утвердительно кивнул. Что ж, пока все мирно, подумала Асториан. — Тебя не было десять лет. Народ уалеолеа скучает по наследнице. И
Майрион тоже.
— Хорошо, — просто ответила Асториан. — Я вскоре приду на Коралию. Передайте это отцу…
Уалеолеа замялись, опустив глаза, и снова с опаской глянули на дракона. Потом Трейн поднял взгляд и с мольбой посмотрел на Асториан:
— Он велел нам сразу привести тебя, — сказал молодой бессмертный. — Будет неприятно предстать перед Правителем ни с чем.
Асториан вздохнула:
— Прошу простить, но сейчас я должна обговорить еще несколько вопросов с… Аргоахом, — дракон чуть приблизил голову к ней, а бессмертные немного отступили. Смесь неприязни, страха и… восхищения сквозила на их лицах. Асториан положила руку на огромную черную голову. Но тут же перестала ощущать ее кожей. Аргоах обернулся и встал рядом.
— Принцесса отправится на Коралию, когда сочтет нужным, молодые люди, — спокойно и вежливо сказал дракон.
Киан с Трейном переглянулись и почтительно склонили головы.
— Хорошо, мы передадим правителю, что ты скоро придешь, — официальным тоном сказал Киан. Потом вдруг бросил испуганный взгляд на дракона, перевел на Асториан и попросил: — Астор, только прошу тебя, не затягивай! А то он шкуру с нас спустит!
— А если будете настаивать, то ее спущу я, — с наигранной плотоядностью хищно усмехнулся дракон. А Асториан едва сдержалась, чтобы не захохотать, так сильно и смешно вытянулись от удивления и страха лица уалеолеа.
— Да не переживай! — махнула она Киану. — Я как раз собиралась вернуться ненадолго! Ждите, скоро буду!
Молодые уалеолеа вновь поклонились и исчезли.
— Похоже, ты произвел на них неизгладимое впечатление! — рассмеялась Асториан. — Но боюсь, мне предстоит объяснение с отцом… Теперь он точно узнает, что мы вместе.
— Это может вызвать неприятности, — Аргоах не спрашивал, утверждал. — Асториан, не ходи на Коралию! — он вдруг взял ее за плечи и вгляделся в лицо. — У меня нехорошее ощущение. Предчувствие, как вы это называете… Ты знаешь, что я не буду удерживать тебя силой. Но… не ходи. Потом, выждем время.
— Антео, — Асториан мягко положила руки поверх его ладоней. — Я не вижу опасности у себя в будущем… К тому же, вспомни, ты всегда волнуешься, мой дракон. Да-да, волнуешься, я вижу, — когда я ухожу на Коралию. Так и сейчас… Что мне может грозить в доме отца? Уалеолеа придется признать тебя моим мужем, или пусть выбирают себе другую Правительницу. Я, может, даже буду рада…
— И все же… Асториан, — Аргоах отвернулся и посмотрел в небо, полное звезд. — Не ходи. Прошу.
— Аргоах, антео, — Асториан прижалась всем телом к его боку, положила голову на его плечо. — Я должна, слишком давно не была там.
Это нехорошо, ты ведь знаешь. И… я люблю отца, я не боюсь его. Все будет хорошо. А если… если я не вижу будущее, потому что в нем то, что все равно произойдет, тогда, антели ол, оберни это так, чтоб исполнилось нужное…
Аргоах повернулся к ней, обнял, жадно закопался пальцами в волосы и ничего не сказал. Лишь вздох, полный любви вперемешку с тревогой пронесся над ночным озером.
«Оберни это так, чтобы исполнилось нужное…» — повторила Асториан мысленно. И тоже ощутила тревогу. Вернее его странная тревога передалась ей. Но будущее молчало, не слало картин. И собственного ощущения опасности не было. «Все будет хорошо», — подумала Асториан и повторила это для Аргоаха.
Секунды шли, и сердце все больше холодело. И холодели пальцы, прижатые к ледяной шее девушки. Дух судорожно вздохнул под напряженными взглядами друзей. И вдруг выдохнул…
Он почувствовал. Тонко-тонко, слабо и медленно, но пульс бился в белой шее.
— Она жива, — облегченно сказал Дух. Ему захотелось плакать от облегчения. Сначала Изабелла, теперь Карина… Как же это страшно! Когда близкий тебе человек на грани. — Но непонятно, что с ней случилось и как помочь… Андрей, постарайся аккуратно перевернуть ее.
Андрей перевернул Карину, убрал с ее лица волосы, скинул песчинки, прилипшие к щекам. И все замерли. Ее лицо было даже не мертвенно-белым. Оно приобрело пугающий, ненормальный, синий оттенок.
— Это обморожение! — уверено сказал Карасев. — Как минимум! И что-то еще!
— Но как?! — изумилась Маша. — Карина вообще не должна быть здесь, тем более, здесь замерзнуть! Разве что перегреться!
— Она попала сюда из другого мира, — уверенно заключил Карасев, извлекая из аптечки мазь от термических ожогов и обморожений, аккуратно начал обмазывать лицо и руки Карины. — Только кто ее перенес? Что-то я не вижу рядом Рональда… Геар? Или…
Друзья испуганно переглянулись.
— Дракон? — неуверенно закончила за Андрея Маша.
— Нет, скорее всего, не так, — сказала Изабелла. — Она перешла сюда сама. Скорее всего… Ребята, только не пугайтесь… Я думаю, Карину похитил этот дракон. И привел в какой-то холодный мир здесь поблизости. Потому что геар тоже в этом секторе Вселенной, видимо, у них база в этих мирах. Карине удалось перейти сюда… Она ведь раньше была Древней, и в ней кровь Древнего! Но для нее это — как тот рывок для меня.
— А ведь ты, наверняка, права! — перебил ее Игорь. — Но… В аптечках нет того набора медикаментов, что я использовал для тебя!
— Ну кое-что есть, — Изабелла присела рядом с ним и успокаивающе положила руку ему на плечо. — Вы знаете, что сейчас главное — согреть ее… Здесь тепло, но этого может не хватить. Послушайте… я могу согреть ее, потом вколем то, что есть в аптечке. И еще…
Изабелла обвела их взглядом, словно сомневалась в том, что ее идея встретит одобрение.
— Вы ведь знаете, как Рон’Альд спас Карину тогда… Значит, у нее усваивается кровь Древних, она совместима с ее организмом. Я предлагаю вколоть Карине мою кровь… Около литра — этого должно хватить, чтобы организм справился с перегрузкой и последствиями обморожения. Она и так жива, вероятно, только благодаря тому, что в ней кровь Рон’Альда. А еще порция древней крови поможет восстановиться…
Все удивленно уставились на нее.
— А ты сама-то…? — напряженно спросил Дух. Он понимал, что это, пожалуй, единственный способ с гарантией спасти Карине жизнь. Но почему-то было тревожно и за подругу, и за любимую. Все же придется откачать у Изабеллы кровь… Откачать кровь у любимой девушки, чтобы вернуть жизнь любимой подруге.
— Я? — улыбнулась ему Изабелла. — Я Древняя. Это никак на мне не скажется… Согласны?
Друзья кивнули, и Дух ответил за всех:
— Согласны. Времени у нас нет… И других вариантов — тоже.
— Хорошо, — улыбнулась Изабелла. — Сейчас я разденусь и раздену Карину… И пусть только кто-нибудь попробует сказать что-то про «девочка с девочкой»! В аптечке есть блок для переливания крови, сделаем все одновременно…
— Ну нам как-то не до «девочка с девочкой», Изабелла Брайтоновна! — сказал Карасев и закопался в аптечку в поисках блока. Выход из ситуации нашелся — и к Карасеву вернулась способность шутить.
Дух вздохнул, встал рядом с Машей и Кириллом. И снова вздохнул… А смогли бы они откачать Карину без крови Древней? Или нет? И подействует ли предложенный Изабеллой способ!
Следующий час обнаженная Изабелла, прикрытая двумя универсалами со спины, отогревала Карину, одновременно медленно, по капле передавала ей кровь через надежный коралийский блок для переливания. Иногда Маша подходила, чтобы в очередной раз намазать кожу Карины мазью. И возвращалась со словами, что Карина уже не такая синяя, и пульс получше…
Похоже, система «переливания жизни», предложенная Изабеллой, сработала.
Дух в очередной раз облегченно вздохнул.
А потом пульс Карины выровнялся, дыхание стало глубже, и тело уже не было ледяным. Изабелла отнесла ее на берег реки и еще долго согревала, варьируя температуру собственного тела.
Ближе к вечеру Изабелла с Машей одели Карину. При помощи силового меча, включив его в режим теплового удара, нагрели немного воды, и Дух аккуратно влил ее Карине в рот. Оставалось ждать, когда девушка придет в себя. Просто ждать.
В сумерках земляне сидели кружочком, Изабелла держала на коленях бесчувственную Карину. Они разговаривали, строили догадки о том, что произошло за время их отсутствия. И шутили, что Карине есть о чем рассказать, когда придет в себя…
Уже собирались лечь спать, когда в свете звезд ресницы подруги дрогнули.
Карина несколько раз глубоко, судорожно вздохнула. И открыла глаза. Дернулась из рук Изабеллы, словно хотела бежать. Но тут же встретилась взглядом с Духом.
— Наверное, я попала в рай? — тихо то ли спросила, то ли просто сказала она. Снова ненадолго закрыла глаза, облегченно откинулась на руки Изабеллы, а потом уже уверенно открыла веки.
— Карина, это правда мы… — начал Дух.
— Да не может быть… Но это и верно вы! — слабо улыбнулась она.
— Она была вот здесь, — сказал Рон’Альд, указывая на едва заметную вдавленность в сугробе, возвышавшемся над бескрайней снежной пустыней. Норка неумолимо таяла прямо на глазах — хлопья снега заносили ее, укрывая следы пребывания Карины. — Вот здесь она пряталась от этого бурана.
Ар’Тур наклонил голову — снег залетал в глаза, таял на лице и стекал по шее крупными щекотящими каплями. Он заметил твердо сжатые губы дяди, лицо в крайнем напряжении. Таким он его еще не видел.
— Она поменяла мир, сама, — продолжил Рон’Альд.
— Или ее забрал дракон, — сказал Ар’Тур, ощущая, как и его губы обретают твердую, упрямую складку.
— Нет, — покачал головой Рон’Альд. — Я не ощущаю здесь его энергетический след. Тут — отсюда Карина ушла — его не было. Он выбросил ее в этот мир… Вряд ли хотел убить. Скорее напугать, лишить сил и воли. И ушел. А она, замерзая, смогла поменять мир…
— Но как это возможно? — изумился Ар’Тур.
— Ты же понимаешь, она Древняя по сути. И в ней моя кровь. Это сработало. Помогло ей не замерзнуть сразу. Помогло сделать рывок и выйти в другой мир… Но для Карины такой переход — все равно как рывок силы, совершенный Ис’Абель.
— Она…? — Ар’Тур ощутил, как сердце уходит в пятки. Она… нет, он бы почувствовал!
— Нет, — Рон’Альд задумчиво смотрел на заметаемую снегом маленькую норку. — Она жива. Я бы почувствовал… Но нужно спешить. Она в одном из соседних миров, причем их диапазон не столь велик. Но опасность не иссякла. Карина сейчас без сознания, и маловероятно, что рядом есть кто-то, кто смог бы вернуть ее утекающую жизнь… Нужно спешить. Очень спешить.
Глава 13. Судьба
Перед тем как выйти на Коралию, Асториан на несколько мгновений задержалась в соседнем мире. Вдохнула свежий запах травы у воды… Приятное место. Многие уалеолеа любили искупаться здесь или просто посидеть, прежде чем вернуться домой.
Неясная тревога все же сочилась в сердце. Аргоах заразил, подумала она с улыбкой. Он всегда тревожится, когда она идет к своим. Наверное, думает, что она может не вернуться. Что останется на своей благодатной планете, забудет его…
Смешной, улыбнулась Асториан про себя. Как она может забыть его? Если только вместе они обретают целостность жизни. Принцесса и дракон.
Асториан скинула платье, быстро искупалась в море, оделась, закинула за спину меч и вышла на Коралию — прямо в тот зал, где Правитель уалеолеа любил предаваться размышлениям.
Он стоял перед ней — ее отец. Высокий, стройный, светловолосый, с тонкими красивыми чертами. Он всегда выглядел юным. Не зная, кто это, и не догадаться, что он прожил много тысяч лет, давным-давно правил бессмертными и руководил Наблюдателями, потерял любимую жену…
— Приветствую, отец, — с улыбкой произнесла Асториан. Сейчас она подойдет, обнимет, прижмется к самому родному уалеолеа. И снова ощутит себя маленькой девочкой, любимой и оберегаемой мудрым и сильным отцом. Но неожиданная картина будущего, наполненная тревогой, ударила в разум. Асториан дернулась, но было слишком поздно…
Лицо Майриона исказилось болью, он махнул рукой, и сразу четыре пары рук схватили Асториан, не давая вырваться. Она не успела поменять мир… Пятая пара рук — Асториан с ужасом узнала Дайриона, своего бывшего возлюбленного и друга — резко нажала ей на щеки, заставляя открыть рот. И неприятная, ни горькая, ни сладкая, лишенная вкуса и запаха горячая жидкость полилась ей в горло.
— Прости, дочь, — сказал Майрион с досадой. — У меня не было другого выхода.
Еще пару мгновений они держали ее. А жидкость стремительно впитывалась, растекалась по сосудам, и Асториан ощущала, как яд пропитывает ее. Как она теряет главное, неотъемлемое свойство уаолеолеа — способность ходить по мирам.
Проклятое зелье! Как он мог… Родной отец.
Асториан дернулась, словно сбрасывая с себя грязь, и цепкие руки четырех уалеолеа отпустили ее. Все они мягко отошли в тень, в другой конец зала, перед ней стоял лишь отец. И Асториан казалось, что он только что дал ее пощечину. Ни за что, несправедливо… Родной, ее собственный отец.
— Напрасно ты так, отец, — твердо сказала Асториан. — Ты не сможешь удержать меня вечно.
— Нет, — горько вздохнул Майрион. Видимо, он хотел подойти и обнять ее, сделал шаг, но Асториан одарила его резким решительным взглядом, и он остановился. — Я все же верю, что ты одумаешься… И я смогу снять ограничения.
— За что, отец? — спросила Асториан. На глаза просились слезы. Но нет, теперь она не заплачет при нем. Слишком круто он с ней поступил. Странно, но это «наказание» воспринималось не просто как унижение. Она чувствовала себя так, словно отец ее предал. Горько, очень горько… Нельзя плакать. Нужно как-то отстоять свою неприкосновенность, нарушенную им.
— Ты сама понимаешь, «за что», — горько сказал Майрион. И вдруг стал строгим и серьезным. Как и полагается Правителю Наблюдателей. — Ты связалась с Драконом… Я давно это понял. Но я… Знаешь, Асториан… — он с болью посмотрел на нее. — Я все надеялся, что ты одумаешься. Что это блажь юности, легко проходящая. Я даже прощал тебе это… Но ты пропала на десять лет! Оставила свой народ! Ты занимаешься делами драконов больше, чем своими… Это позор!
— Ты не прав, — спокойно и твердо сказала Асториан. — Дела Хранителей не менее важны. И со своей работой я всегда справлялась…
— Посвящая в нее дракона, что недопустимо, — жестко сказал Майрион и горько усмехнулся. — Ты не сможешь менять миры, пока не одумаешься. И я очень надеюсь… Асториан, что ты вернешься к нам… Поймешь все, одумаешься и вернешься, принцесса уалеолеа, моя наследница…
— Ты лишил меня неотъемлемого! — решительно сказала Асториан. — Но не сможешь продолжать это вечно. Вам придется признать Аргоаха моим мужем и изменить отношение к Хранителям. Либо выбирайте себе другого наследника. Меня устраивают и дела Хранителей… И… он придет за мной на Коралию. И мы уйдем — уже навсегда.
— Он не придет за тобой сюда, — ответил Майрион. — Тебя здесь не будет… Пойдем, Асториан, я спрячу тебя хорошо. Поживешь в одном приятном магическом мире. Можешь даже заняться работой — там есть за кем наблюдать. А через пару лет я заберу тебя, и мы вернемся к этому разговору.
— Ты не посмеешь! — не выдержала Асториан и отшатнулась, когда отец сделал шаг к ней. Но тут же выдохнула и взяла себя в руки. Попробует драться? Да, ее магии хватит на многих… Но тогда отец сам или с помощью уалеолеа скрутит ее — их ведь больше. А она одна, без Аргоаха. Нет, принцессу Наблюдателей не потащат насильно по мирам.
Она пойдет сама, приняв достойно свою участь. Потому что… похоже, все то, что когда-то открылось ей в видении — ее путь, ее жертва — все это началось.
При других обстоятельствах мир, в котором запер ее отец, был бы мил сердцу Асториан. Красивый и магический. Его жители были наделены магической силой в разной степени.
Они даже знали о Наблюдателях, и Асториан не стала скрывать свою принадлежность к уалеолеа. Она понимала, что ей предстоит провести здесь какое-то время, а значит нужно заниматься делом. Пришла к одному из местных правителей, представилась и стала придворным магом.
Ее встретили с распростертыми объятиями. Король Андреас был счастлив получить в число своих магов уалеолеа, наделенную магией и умениями бессмертных.
Первое время ей было тревожно и грустно. Но тревожилась она больше об Аргоахе. О том, как больно станет ему, когда она не вернется вовремя. Не наделал бы глупостей… Он мудрый дракон, но мужчина, готовый сжечь любого, кто обидит его принцессу. О себе она давно привыкла не волноваться, зная, чему быть, того не миновать. А все остальное не страшно.
Но сердце чувствовало, что теперь от судьбы не уйти. Она настигла их с Аргоахом, и можно только пройти этот путь до конца — без страха и сомнений. Как она и собиралась, приняв решение много лет назад.
Звала Аргоаха, звала… Они ведь истинная пара. Посылала ему свои чувства и мысли через миры. Но знала, что это бесполезно. Лишь если ей будет грозить смертельная опасность, он услышит. В противном случае это зависит от того, сколько миров их разделяет. А здесь было далеко… Асториан слишком хорошо помнила, как долго вел ее отец по мирам, как кружил. Бесчисленные миры разделяют ее теперь с Аргоахом. С их любимым гротом и другими местами, где они часто бывали.
Скучала по нему неимоверно. За сто лет она привыкла почти постоянно быть вместе. А когда разлучались ненадолго, ощущала его за спиной. Знала, что он близко, что скоро увидятся снова. Теперь же все висело на волоске… Когда он найдет ее, когда они увидятся снова! И будет ли эта встреча…
Душа и тело страдали от одиночества и пустоты. Непривычных, мучительных. Наверное, так и бывает в истинной паре, когда разлучаешься, думала Асториан. Сжимала крепче зубы и занималась делом, чтобы меньше страдать и тревожиться.
А дел оказалось немало. Король Андреас попросил ее разобраться, куда время от времени пропадают молодые аристократки, большинство из них — наделенные особой магической силой. Король закрывал на это глаза, пока не пропала его племянница. Поставил на уши все свои службы, но они принесли лишь слухи, что одна из нелегальных магических сект приносит девушек в жертву каким-то древним духам, чтобы обрести неслыханную силу и захватить власть сначала на этой планете, а потом и во всем мире… Но раскрыть, где они проводят свои эксперименты и что это за маги, не удалось.
Асториан стало интересно. Тем более если эти маги хотят захватить и другие планеты, то это дело для Наблюдателей. Она умела слушать, умела находить незримые магические следы… И спустя три дня обнаружила одно логово этих магов.
Слухи оказались правдой. Асториан спустилась в мрачное подземелье, мимоходом уничтожила несколько магических ловушек, расставленных хозяевами. Магам этого мира это было бы не под силу, но почти ничто для принцессы уалеолеа. Прошла ветвистыми коридорами и оказалась в пещере, где десять пожилых магов с суровыми лицами кругами ходили вокруг постамента, на котором лежала девушка.
Асториан узнала в ней племянницу короля.
Когда особый жертвенный нож был занесен над обнаженной белой грудью, серебристая молния, сотворенная Асториан, поразила жреца. Асториан не таилась больше — она вышла и обездвижила пятерых. Еще пять пытались сопротивляться, но куда им было до нее… Сопротивлявшихся пришлось убить, четверых обездвиженных она оставила для допроса спецслужбам короля, а одного отпустила сообщить своим, что любые попытки возобновить эксперименты будут караться смертью.
— Кто ты? — испуганно спросил этот маг, чудом избежавший смерти или пленения.
— Слышали о Наблюдателях? — усмехнулась Асториан. — Я просто одна из них. Не советую еще раз нарываться.
Племянницу Андреаса она усыпила раньше, чем вступила в бой. Незачем девушке лишние волненья… И теперь на руках вынесла из подземелья, а потом передала людям короля, залечив мелкие ранения и окутав ее измученный разум благодатью уалеолеа.
Король был готов на руках носить своего нового мага. За спасение единственной и любимой племянницы он даже предложил Асториан руку и сердце. Асториан про себя рассмеялась и вежливо отказалась, сославшись на то, что ее интересует лишь работа, не семья. Не объяснять же, что она — истинная любовь Дракона.
За следующие семь дней Асториан уничтожила еще десять гнезд преступных магов.
А на восьмую ночь она проснулась, ощущая в особняке чужое присутствие. Подошла к двери — в ее комнату, хорошо защищенную магическим барьером никто не смог бы войти — выглянула в коридор. Там стоял согбенный седой маг в синей мантии.
Он низко поклонился и с почтением сказал:
— Мы хотели мы поговорить с тобой, Наблюдатель.
Картинка неизбежного будущего встала перед внутренним взором.
Асториан рассмеялась. Что ж! Раз драка неминуема — подеремся!! Когда-то ведь это должно было произойти.
— Веди, маг, — усмехнулась она. — Тебя я, может быть, даже пощажу.
— Где она? — высокий смуглый мужчина стоял перед Майрионом, скрестив руки на груди. Все-таки пришел… Майрион не сомневался, что дракон явится на Коралию. Брезгливость, презрение. Ему было неприятно, что эта тварь стоит на его планете. В его Замке, в его зале, где все пропитано благодатью бессмертных.
— Ты не найдешь ее, я хорошо ее спрятал, — ответил Майрион. Ему хотелось взять меч и подраться с драконом. Но поводов не было. Нельзя убивать Хранителя, ничем не нарушившего закон. Закон… Его незыблемость иной раз мешала совершить столь желаемое.
— На что ты рассчитываешь, Наблюдатель? — пристально глядя ему в лицо, спросил дракон. «А ведь он, вероятно, мой ровесник, — подумалось Майриону. — Опасный противник, очень опасный. И сейчас, наверняка, копается у меня в разуме, пользуясь пресловутой ментальной силой. Хорошо, что мы поставили самую лучшую защиту, ему придется убить меня, чтобы взломать ее. Или потратить уйму времени. Уалеолеа тоже есть, что противопоставить Дракону».
— Все дело в тебе, — с ледяной жесткостью в голосе ответил Майрион, брезгливо скривив губы. Пусть дракон видит его презрение. Пусть. Им полезно. — Знаешь, дракон, ничего личного. Но принцесса уалеолеа должна принадлежать уалеолеа и родить наследника уалеолеа, вступив в законный Одобренный брак. Ты не подходишь для этого. Я буду поить ее зельем и держать там до тех пор, пока она не согласится хотя бы попробовать забыть тебя. И тогда она вернется на Коралию. В нашем окружении она расслабится, постепенно забудет тебя. И мы вернем свою принцессу.
Дракон еще несколько мгновений смотрел на него.
— Я могу обратить твой разум в руины и узнаю, где она, — жестко сказал он.
— И тогда она не простит тебе убийство отца, — прямо глядя на дракона, усмехнулся Майрион. Два ноль в его пользу. Ему даже стало весело. Дракон не уйдет отсюда победителем.
Еще полминуты дракон пристально смотрел на Правителя. И ему становилось не по себе. Казалось, пламя вырывается из этих глаз с проклятыми песочными часами и жжет его душу, переворачивает в ней что-то. Заставляет ощущать… может быть, вину? Странные, навязанные угрызения совести. Навязанные, ведь Правитель был уверен, что поступает правильно. Полностью уверен.
«Дракон пытается меня гипнотизировать?» — усмехнулся Майрион про себя. Но нет, он не ощущал вмешательства. Это было нечто другое, и от этого по спине бежали иголки холода…
И вдруг дракон обернулся к окну, задумчиво посмотрел в сад Те’Вайано. Потом медленно повернулся к Майриону.
— Послушай, — почти мягко сказал он, словно пытался уговорить дикого зверя. И Правителю стало противно. Ведь скорее это дракон — дикий зверь. — Если не хочешь сказать, где она, мне, то сам забери ее оттуда. Ей может грозить опасность.
— Опасность? Ее опасность — это ты, — усмехнулся Майрион. — Она в опасности, с тех пор как встретила тебя. Ты — ее гибель.
— В чем-то ты даже прав, — задумчиво ответил дракон. — Забери ее, я не буду пытаться прийти за ней, пока действует зелье. А потом позволь ей сделать выбор. Забери ее сам — хотя бы так! Она может быть в опасности! — и голос спокойного жесткого дракона стал вдруг почти горячим.
— Почему ей должна грозить опасность? Магия при ней. А тот мир вполне безопасен… — удивленно спросил Майрион, ощущая, как гнев и презрение к дракону сменяет тревога.
— Вот поэтому! — глаза дракона полыхнули, он резко бросил Майриону картину — давнишнее видение его дочери. — Забери ее, уалеолеа!
— Это все ты! — резко бросил Майрион, рука сама собой потянулась за мечом — убить того, из-за кого его дочь в вечной опасности…
Но дракона уже не было.
Он пошел за ней, подумал Майрион, чтобы не найти, а чтобы лететь по мирам в бесплодной попытке найти принцессу.
Когда она вышла во двор — точно знала, что будет. И в жилах бродил азарт. Принцесса уалеолеа, что ж, посмотрим, на что ты способна!
Все ее слуги спали, тщательно усыпленные врагами. Разбудить одного из них и послать за подмогой в королевский дворец? Глупо, опасно… Скорее всего, этого от нее и ждут — гонца просто убьют по пути. Они хорошо все продумали. Да и зачем подвергать риску королевскую гвардию. Ведь то что будет — неизбежно. Она знала это давно и знает сейчас.
Асториан усмехалась, когда они выходили из тени. Множество темных фигур — высокие и крошечные, в длинных балахонах и дурацких остроконечных шляпах, в вооружении рыцарей, с посохами и мечами, с серьезными лицами и с неуверенными…
Их было не счесть. Она насчитала пятьдесят, когда ее взяли в кольцо, и первый из магов атаковал.
Асториан без труда отбила и его молнию, и множество огненных шаров, что полетели в нее…
А потом они плели сеть, чтоб обездвижить ее, а она со смехом разрубала ее мечом, пропитанным магией. Крутилась и отбивала силовые камни, летевшие со всех сторон. И даже запела, как пели в древности уалеолеа, шедшие в смертельную битву.
Семьдесят магов, чтобы убить одну принцессу уалеолеа! Высоко же они ее ценят! Нужно оправдать такое мнение!
Асториан смеялась, и фигуры магов одна за другой выбывали из строя, падали и больше не вставали, сраженные ее молниями, водяными струями или «звездами смерти».
…Но все же их было слишком много. А она одна. Без Аргоаха. «Вдвоем мы непобедимы», — думала Асториан и горько усмехалась. Одна. И уже начала уставать. Но бой она примет до самого конца.
«Аргоах! Знай, я любила тебя! Прости… Ты знаешь, ради чего я пошла на это! Аргоах!»
Слишком много, бесчисленно. Новые маги прибывали из тени и вставали на место павших, а молнии, что творили ее руки, становились слабее, разили не так метко.
Но все же у Асториан были еще и силы, и магия…
Спустя пять часов, когда звезды начали тухнуть в небе, ей захотелось лечь и отдохнуть. Но кольцо не разжималось. Проклятый орден крепко держал ее в зубах, не собираясь отпустить живой.
— Вы все умрете, убив меня! — крикнула им Асториан. — Если не Наблюдатели, тоонпридет по вашу душу! Вы еще можете остановиться и выжить!
— Посмотрим, принцесса! — злобно рассмеялся один из магов, и яркая серебряная молния, сотворенная объединенной силой многих десятков магов, ударила в нее.
«Аргоах!» — закричала Асториан сквозь миры, зная, что ей не отразить этот удар. Если бы только он был рядом… Вместе они непобедимы… «Аргоах!»
Она подняла руку, защищаясь, собрала всю силу, чтобы отбросить серебряную вспышку. Но та была неумолима. Прежде чем упасть на землю, она увидела серебристый всполох прямо перед глазами. Даже красиво, подумалось Асториан, — как пушистое облако серебра… Как взорвавшаяся звезда.
И огонь охватил ее.
Она горела долго. Сначала пламя выедало остатки магической защиты. Лишь потом добралось до тела. Асториан до последнего блокировала боль и только в конце сдалась ей… Но к тому моменту в ней, видимо, уже нечему было болеть. Она умирала, и знала это.
«Аргоах!»
Когда сгорели глаза, тьма сомкнулась над ней. Но она еще слышала победные крики врагов, и ощущала удары ног в ее догорающее тело…
И вдруг дикий рев и сильный, неумолимый вихрь подхватил ее.
«Ты все же пришел за мной, антео. Ты меня услышал…» — сказала она мысленно, ощущая уже душой, а не телом прохладу другого мира. И вздохнула, чувствуя его слезы — кто сказал, что драконы не плачут? — на иссушенной коже, а может, на оголившихся костях.
«Асториан…» — услышала она. Знала, что он говорит слова любви, ощущала его любовь и таяла в блаженстве перед смертью.
«Обрати это все во благо…» — повторила она, наконец собрав ускользающие мысли.
И рассыпалась пеплом.
Спустя десятую долю секунды она сверху увидела своего антео — смуглого, сильного на коленях возле горстки пепла. Он плакал — возможно, впервые в истории драконов. И звал ее. И она отвечала, что любит его и ждет, что он обратит это все во благо, и они снова будут вместе — потом, когда он пройдет свой путь до конца. Но он не слышал. У мертвых свои пути. И сложно живым услышать их — даже самым сильным телепатам во Вселенной.
А потом он встал на ноги. «Они сгорят, все до одного», — услышала Асториан его мысли. Месть — не то, чем стоит жить, подумалось ей. Но она знала: все, что он сейчас думает и все, что сделает — в итоге будет во благо…
И вдруг ей стало необыкновенно легко… Кажется, золотые нити потянули ее вверх, и она устремилась туда, где никогда не была, живя в теле.
«Я вернусь за тобой, Аргоах», — с улыбкой шепнула она на прощанье.
— Так что, выходит, этот дракон обозлился из-за потери своей пары? — подвел итог Дух. После радостной встречи они проспали всю ночь. Ни у кого не было сил разговаривать и что-то выяснять. Даже историю о том, как Карине удалось оказаться в том мире, оставили на потом. Лишь бессонная Древняя Изабелла осталась дежурить до утра.
Теперь же они сидели кружочком, не спеша уходить с полянки, приютившей их на ночь.
— Выходит, так, — вздохнула Карина. — И стал настоящим маньяком… — она слегка поежилась, и Дух ободряюще обнял ее за плечи. — Только знаете… иной раз мне было даже жалко его. Что стал таким… не достучаться.
— Ну, Бог ему судья, — сказала Маша. — Самое удивительное, что ты смогла сама поменять мир. Это все кровь Древнего?
— И моя прошлая инкарнация, — улыбнулась Карина. — Наверное, так. Только больше я в себе этого не чувствую… Ребята, простите, но я тоже не могу поменять мир и вытащить нас отсюда.
Изабелла с сочувствием посмотрела на нее:
— Да, это тяжело потерять… — тихо сказала она.
— Карина, но ведь получается, что, возможно, Рональд нас сейчас ищет? — неожиданно сказал Дух. — Раз, говоришь, он пытался узнать, куда нас закинуло…
— Ищет — это точно, — согласилась Карина. — А нашел ли он, куда нас забросило — не знаю… Когда все это началось у меня, он все еще был там… В любом случае, если найдет, то найдет теперь нас всех. Но гарантии нет! Поэтому пока стоит придерживаться вашего плана… Только не попасться геар. Надеемся на Рональда, но действуем пока сами…
Она обвела взглядом остальных. Ребята задумчиво кивнули. А других вариантов нет, подумалось Карине. Если бы Рональд прямо сейчас мог оказаться рядом, он бы оказался.
Поэтому в итоге было решено перебраться на другой берег и идти в сторону гор, стараясь не попасться на глазами геар — несколько раз ребята видели на отдалении взлетающие корабли.
— Спасибо тебе большое! — сказала Карина, прежде чем войти в воду. Она встала рядом с Изабеллой и благодарно обняла Древнюю. — Если бы не твоя кровь и твое тепло, я была бы покойником!
— Ну… ты уже поблагодарила… — Изабелла засмущалась и похлопала подругу по плечу. — Да и кто поступил бы иначе!
Универсалы после переправы высохли почти моментально. Друзья выпили по последней «питательной таблетке», набрали воды во фляжки и, стараясь скрываться за невысокими деревьями и кустами, пошли в сторону гор.
Карина чувствовала себя почти нормально. Сил, конечно, было немного. Но куда больше, чем она ожидала. Иногда она с удивлением щупала свою руку и обнаруживала, что она теплая, совсем не отмороженная. И ежилась, вспоминая пронизывающий холод и жестокость дракона.
Часа через два потянулись невысокие холмы, чередующиеся с перелесками. Друзья остановились на отдых, и вдруг Карасев протянул руку, призывая всех замолчать.
— Смотрите, — прошептал он. Ребята посмотрели в указанном направлении — что-то мелкое шуршало за бугорком. Изабелла приложила палец к губам и тихонько подошла туда. Шуршание усилилось, и из-за него выскочило невысокое существо — ростом по пояс взрослому человеку.
Ребята переглянулись с улыбкой. Карине захотелось рассмеяться: они замерли, ожидая опасности, а вместо этого на них смотрели три добрых глаза на круглой морде. Прямо под мордой начиналось восемь тонких ножек, упиравшихся в землю. А целиком серое существо было похоже на осьминога.
— И кто ты такой? — поинтересовалась Карина. Существо что-то пискнуло и стремительно скрылось за кустами.
— Ну и ну! — рассмеялся Дух. — Вот и первый представитель местной фауны! Интересно, это животное, или у него есть разум? Не думаю, что стоит бояться его… Оно само испугалось.
— И все же дальше идем осторожно, — сказал Карасев. — Мало ли, может, эти осьминоги — ядовитые…
Но сдержать улыбки при воспоминании о забавном существе друзья не могли. А у Карины поднялось настроение. Тревога, что не оставляла ее ни на секунду, немного угасла, и она попробовала посмотреть будущее. Осторожно, опасаясь увидеть в нем нечто страшное, неотвратимое… Несмотря на то, что ей чудом удалось вырваться из лап дракона, еще ведь далеко до счастливого конца.
В будущем она увидела космические корабли геар и Рональда… с силовым мечом. Но что это значило, и где происходило, было не ясно. Душу сжало в тисках тревоги за него. Неужели ему придется в одиночку сражаться с геар? И тут в видении прошелестели черные крылья и закрыли небо зловещей тенью…
— Карина, что с тобой? — настороженно спросил Карасев. Оказывается, она остановилась и молча смотрела в глубь себя, сжимая и разжимая кулаки.
— Будущее, там как-то неблагополучно, — сказала Карина. И вдруг Изабелла приложила палец к губам, показывая всем, что следует замолчать. Потом махнула рукой, призывая пригнуться. И тихонько пошла к распадку между двумя холмами с невысокими кустами на них.
Ребята, пригибаясь, двинулись за ней, и вскоре застыли, выглядывая в щель между холмами. Звуки ударили в уши раньше, чем они что-либо увидели. Писк сменялся жужжанием, и оба вселяли тревогу. А приглядевшись, Карина поняла, что происходит.
На широкой поляне между множеством холмов стоял вытянутый серый корабль — корабль геар с открытым зевом. А возле него… Смотреть равнодушно на это было невозможно.
Чуть больше десятка мерзких черных геар ловко орудовали длинными хлыстами, зажатыми в тонких конечностях, и загоняли в корабль «осьминожек», что выстроились вереницей на полянке. То один, то другой из них с писком устремлялся в сторону, отчаянно перебирая серыми ножками, но длинный хлыст настигал его и загонял обратно в вереницу пленников.
— Вот ведь сволочи! Маленьких обижают! — с возмущением прошептала Маша. И тут Изабелла распрямилась.
— Не могу смотреть на это! — твердо во весь голос сказала она. Одним движением выхватила силовой меч и ринулась между холмами. — Я Древняя, а эти твари ничего не стоят в ближнем бою! Заодно захватим корабль! — крикнула она Духу, который тоже взвился на ноги и в ужасе смотрел на нее.
И тут внутри Карины все развернулось. «Может быть, ради этого я и училась всему, — подумалось ей. — Ради того, чтобы на неизвестной планете в далеком мире помочь маленьким «осьминожкам», беззащитным перед злобной силой геар». Она пружиной вскочила и достала силовой меч. Нажала кнопку — он работал! Видимо, сила дракона, блокировавшая ее оружие, здесь не действовала.
— Знаете, что я поняла в плену, — весело сказала она, прежде чем Дух с Карасевым ухватили ее с двух сторон. И обращалась она в первую очередь к Духу, на лице которого боролась целая гамма чувств: страх, ярость и восхищение. — Иногда не нужно пытаться переиграть кого-то! Иногда нужно просто сражаться!
И ловко увернувшись от рук Карасева, пытавшихся схватить ее за ногу, бегом кинулась по распадку.
— А ведь она права! — в голос воскликнул Дух, когда Карина скрылась за кустом. Ему тоже вдруг стало легко и хорошо. Нужно сражаться? Что ж… Он не владеет силовым мечом, у них вообще нет оружия, но есть собственные кулаки и ярость, которая сейчас казалась благородной. — Ну что вы стоите, Андрей, Кирилл!? — Дух обернулся на друзей. — Девчонки будут драться, а мы — отсиживаться!? Лично я пошел!
И побежал вслед за Кариной.
— Высунешься — сам тебя прибью! — услышал он голос Кирилла, обращенный к Маше, вслед за этим его догнали Карасев с Кириллом. Маши с ними, слава Богу, не было.
Когда они выскочили на поляну, вокруг стоял визг и гам. «Осьминоги», освобожденные появлением союзников, отчаянно пища и повизгивая, разбегались в стороны и прятались за кустами. А возле корабля геар стояла Изабелла и раскидывала силовым мечом геар, отрезая их от корабля. Черные лужи растекались вокруг трех мертвых тел. Карина ловко уклонялась от ударов хлыста и атаковала сразу троих. Дух пригляделся — еще четверо геар были чуть в стороне, в лапе каждого из них зажат небольшой прибор. Направив их в центр схватки, они, вероятно, пытались включить силовое поле, чтобы поймать девушек.
— Туда, или будет поздно! — крикнул Дух друзьям. Сам себе поражаясь, издал громкий рык и прыгнул туда, где стояли эти четверо. Геар бросились врассыпную, но Дух, недолго думая, со всего маху опустил кулак сверху на одного из них… Порезался о жесткий черный панцирь, в голове мелькнуло, что он дурак, и это не подействует. Но другого оружия у них не было. Оставалось сражаться тем, что есть — руками, ногами… если понадобится — зубами.
…К его удивлению, невысокая черная фигура словно сплющилась, и Дух еще раз с отчаянным ревом ударил по ней со всей силы. Одновременно засадил ногой еще одному, и тот отлетел в сторону, как раз в руки Кирилла, который принялся со всей мочи колошматить его.
Очередной удар — резкая боль в руке, и неожиданно из первого противника Духа брызнула черная жидкость, он осел на землю и расплылся, раскинув в стороны противные черные лапы. А Игоря с ног до головы обдало черной жижей, которая вонючими струями — оказывается, они пахнут падалью и порохом — потекла по щекам и универсалу. Не задумываясь, Дух развернулся и ухватил за ногу еще одного, притянул к себе, краем глаза заметив, что Карасев успешно добивает четвертого.
Дух принялся избивать геар, не помня себя, понимая, что сейчас от силы его рук и ног зависит слишком многое. Да хотя бы жизнь и свобода странных «осьминожек»!
Спустя несколько мгновений все было кончено. Возле парней лежали четыре неподвижные кучки, истекающие черной «кровью». Возле Карины тоже четыре, а сама она утирала пот со лба, и как-то удивленно поглядывала на поверженных врагов. Видимо, не ожидала, что все получится. И поразительно — в отличие от парней, ее даже не забрызгало. А Изабелла выключила силовой меч и с победной улыбкой оглядела своих семерых поверженных противников.
— Ну мы даем! — протянул Дух. И заорал. — Машка, вылезай! Победа! И Кирилл тебя не убьет!
Не сговариваясь, друзья кинулись друг к другу и обнялись — все вместе, кучей. Хлопали друг друга по плечам, хвалили и смеялись. А на сердце стало хорошо… Так хорошо, как давно не было.
И вдруг кое-что ударило Духу в разум.
— Слушайте, — сказал он, выпуская из сильных объятий Карасева и Карину, — ну хорошо-то хорошо… Но одного нужно было в живых оставить. Хотя бы… Погорячились мы. Вот он корабль, а управлять им мы не умеем. Да и кто нас перенесет по мирам, если ни одного заложника не осталось…
— Ага, — кивнула Карина, резко став серьезной. — И еще хорошо, если эти не успели передать сигнал бедствия своим… в гнездо.
— Да подождите паниковать, — улыбнулась Изабелла. — Давайте я попробую разобраться с кораблем… Не зря же у нас в голове компьютер, — она указала на свою кудрявую голову. — Ну и Андрей поможет.
Земляне переглянулись:
— Давай, конечно… — сказал Дух. — А дальше… Если освоимся с кораблем, я думаю, нужно лететь просто до первого геар, хватать в плен и требовать перенести в наш мир. Они телепаты вроде, вот и будем телепать ему, приставив силовой меч к горлу…
— Где ты только горло у них увидел, — усмехнулся Кирилл, — Шучу, конечно. Смысл ясен.
— Пошли, Андрей, — сказала Изабелла и решительно направилась к открытому зеву корабля геар. Но за ней устремился не только Андрей — остальные тоже двинулись следом. Всем было интересно посмотреть, что внутри знаменитого корабля противника.
— Кстати! — неожиданно воскликнула Карина. — Они ж вроде могут становиться невидимыми! Нужно разобраться, вдруг мы можем летать тут как невидимки. Ну и понять еще, есть ли у них какой-то сканер, чтобы другие корабли в невидимом режиме распознавать. Вдруг нет!
— Отличная идея! — согласился Карасев.
Андрей поднялся на корабль вслед за Изабеллой. За ним шла Карина. И вдруг остановилась — кто-то схватил ее за ногу. Карина обернулась и не смогла сдержать смеха: маленький «осминожек» обвил ее ногу сразу четырьмя конечностями и, преданно глядя в глаза, тянул обратно на поляну. Еще трое осьминожков просто висели на ногах Духа, Кирилла и Маши, а вокруг собралось не менее двух десятков этих существ. Они восторженно пищали, время от времени похлопывая себя парой ножек по головам.
— Похоже, они не хотят нас отпускать, — сказала Карина смеющимся Духу и Кириллу. — Наверное, желают выразить благодарность..
— Или не хотят пускать спасителей в противный корабль захватчиков, — сказал Дух. — Ну пошли, что ли… Видимо, пока не отдадут долг гостеприимства, не отстанут.
Увидев, что четверо пришельцев отвернулись от корабля, осьминожки отпустили их ноги и побежали впереди. На другом краю поляны остановились и замерли, призывно попискивая.
— Эх, нет у нас адаптера на их язык… — сокрушенно сказал Кирилл. — Теперь уже ясно, что они разумные.
— Вне всякого сомнения! — сказала Карина. И тут ее осенило. — А давайте адаптеры прилепим за ухо! Глядишь, за несколько часов адаптер проанализирует их писк и начнет транслировать нам перевод!
— Да уж, все гениальное просто, — усмехнулся Дух, достал из аптечки адаптер и деловито прикрепил за ухо. Остальные последовали его примеру. Затем уселись на краю полянки, где пищали и настойчиво трясли своими длинными ножками «осьминожки».
Видимо, удовлетворившись тем, что спасители не собираются в ближайшее время никуда уходить, осьминожки принялись пищать еще громче, поднимать ножки, хлопать себя ими по головам и совершать покачивания вперед — словно кланялись.
— Они нас благодарят, — с улыбкой сказала Карина. Все, что делали это смешные маленькие существа, вызывало умиление.
Земляне встали, закивали, что принимают благодарность. Но осьминожки явно не поняли. Один из них подошел и настойчиво потянул Карину сесть обратно. Пришлось снова опуститься на землю и принять еще три цикла благодарственного писка и поклонов.
Наконец они успокоились и начали расходиться по кустам.
— Ну что, пошли что ли, посмотрим, как там в корабле? — предложил Кирилл, глядя, как невысокие фигурки с круглыми макушками и осьминогоподобнымии конечностями скрываются за кустами и холмиками.
— Пошли, — Дух охотно поднялся на ноги. Но тут осьминожки снова начали выходить из-за кустов.
На этот раз двое притащили с собой что-то вроде разноцветного покрывала, сплетенного из травы, положили на землю перед землянами. А дальше друзья уже не могли сдержать смех… Забавные существа один за другим выходили из-за кустов, держа в лапках над головой кто-то круглые фрукты, кто-то — чаши, наполненные чем-то ароматным. Все это они с поклоном ставили на покрывало и так же с поклоном удалялись за новой порцией.
— Так, народ! — рассмеялась Карина. — Похоже, нас сейчас накормят! Дух, включи сканер биосовместимости… Если нам это можно, нужно позвать и Изабеллу с Андреем! Похоже, вопрос с питанием будет решен! Кормильцы для нас нашлись… Только как бы потом мы не кричали «Горшочек, не вари!» — смотрите, щедрость не убывает.
И действительно, все новые осьминожки выходили из-за кустов с кушаньями над головой. То это были желтые шары из не известной землянам массы, то похлебка, то чаши с темно-бордовым соком. Но когда покрывало было заполнено едой полностью, осьминожки остановились. И снова встали вокруг землян, вероятно, чтобы понаблюдать, как спасители примут угощение.
— Все биосовместимо! — обрадовал Дух, глядя на инфоблок. — Ни ядов, ни вредных веществ наша техника не видит… Пошел-ка я за Изабеллой с Карасевым…
А когда Игорь встал, один из осьминожков снова повис на его ноге, не желая отпускать. Как будто хотел проследить, что почетный гость не убежит. Так Дух и вернулся — со смеющейся Изабеллой, довольным Карасевым и маленьким существом, висящим у него на колене. И что делать с этими благодарными созданиями, было совсем не понятно.
— Может, мы для них теперь боги, или как-то так, — предположила Маша, с аппетитом прожевывая желтый шарообразный фрукт. Он оказался сладковатым на вкус и таял во рту.
— Не иначе, — согласилась Карина. — И нам теперь нужно, с одной стороны, не обидеть их, а с другой — как-то отвязаться от такого поклонения… Хотя пока все идет хорошо. Как там с техникой геар? — спросила она у Изабеллы и Андрея.
— Не очень хорошо, — тихо сказала Изабелла. — Общий принцип в том, что у них нет ручного управления. Техника на корабле управляется ментально… А ни у кого из нас нет достаточно ментальной силы. Мы же не телепаты…
— Ну вот! — расстроился Дух.
— Да подождите вы расстраиваться! — сказал Андрей. — Не так все плохо! Давайте попробуем, может, кто-то из нас и сможет… Это пока мы с Изабеллой пытались. А так… вдруг.
Наелись все до отвала, и захотелось теперь одного — спать. Лежать, заложив руки за голову, и ничего не делать. Ну, может быть, разговаривать, как во время привала в походе, когда разрешаешь себе расслабиться, глядя в голубое небо. Но все же нужно было действовать. Карина все больше ощущала тревогу и знала, что нельзя сидеть сложа руки. Отдыхать рано. Они и так получили передышку в гостях у осьминожков.
Карина вглядывалась в будущее, но не видела ясно. Только грозовое небо набухало в нем, и темные тучи собирались пролиться дождем да взорваться хищными молниями. В буквальном и переносном смысле. И, как и в походе, когда на горизонте появлялись такие тучи, приходилось спешить, чтобы гроза не застала в самый неподходящий момент. Вот и сейчас нужно было действовать.
Оставив Машу и Кирилла общаться с осьминожками — адаптер уже переводил некоторые писки этих существ — остальные отправились на корабль. В сущности, ничего нового Карина не увидела. Рубка корабля была такая же, как та, в которой ей довелось побывать, когда они с Рональдом и Мередитом спасали Артура.
Поверхность пульта управления была гладкой, но справа и слева от него тянулись длинные, похожие на волосы, провода.
— Вот эти участки, судя по всему, и улавливают ментальный сигнал тварей, — сказала Изабелла, указав на кружочки подле проводков. — Язык не важен, важно ментальное намерение, приказ… Эти датчики улавливают электромагнитные колебания разума на физическом уровне. Мы с Андреем пытались — и ничего. То ли электроимпульсы геар сильно отличаются от наших, и техника просто не принимает других. То ли у нас не хватает силы.
— А вдвоем пробовали? — спросила Карина.
— Конечно, мне тоже это в голову пришло, — ответил Андрей.
Карина поежилась и осмотрелась. Находиться на вражеском корабле было неприятно. Как будто холод и гадкая темная мерзость сочились со всех сторон. Да так оно и было — Карина ощущала, что все вокруг пронизано злой волей и черными мыслями геар. Но корабль им нужен. А значит, придется терпеть.
— Мы слишком добрые для этой техники, — усмехнулась она. — Потому она нас не принимает. Шучу… А может, не шучу. В общем, идея такая, давайте попробуем втроем. Не получится, тогда вчетвером. Вот давайте, вы вдвоем — вы уже пробовали — и я присоединюсь. Только что командуем?
— Для начала подняться над землей на метр с открытым люком, — сказала Изабелла. — Боюсь я его закрывать, вдруг не откроем потом…
Карина, Андрей и Изабелла положили руки на пульт управления, и каждый сосредоточился на ментальной команде кораблю. Буквально пара секунд, и все ощутили, что пол под ногами словно зашевелился.
— Вот блин, получилось! — воскликнул Дух, указывая во фронтальное окно. Земля медленно уходила вниз. — Давайте теперь обратно!
Трое «телепатов» снова сосредоточились — и корабль послушно опустился на землю.
— Ничего себе! — обрадовался Дух. — Выходит, просто нужно не меньше трех. Давайте, я с вами попробую, мне интересно!
Дух занял Каринино место у пульта управления, и они попробовали повторить втроем, но без Карины. Пару минут напрягались, закрывали глаза, у Андрея даже вспотел лоб. Но ничего не произошло.
Наконец Карасев убрал руки с пульта управления и пристально посмотрел на Карину.
— Ну-ка, попробуй одна, — с подозрением в голосе сказал он.
Карина положила одну руку к пульту и попробовала повторить «фокус» в одиночку. Закрыла глаза, сосредоточилась… Пол мягко и плавно колыхнулся, и корабль пошел вверх.
— Так, все понятно, — вздохнул Карасев. — Среди нас затесалась геар!
— Не говори так! — Карина вздрогнула и отошла от пульта. — Тут другое… Я две жизни носила кольцо драконов… Оно усилило телепатию во мне. Ну и всякие штучки с Рональдовой кровью… не знаю, в общем!
— Ясно, — вздохнул Дух. — Ну я всегда знал, что тебе самое интересное достается!
— А может, я не одна такая! У нас еще двое непроверенных! — улыбнулась Карина. — Давайте позовем Кирилла с Машей, вдруг у кого-то из них получится…
И спустя четверть часа оказалось, что корабль геар реагирует не только на Каринин ментальный сигнал, но и на Машин. И вот это уже было совсем необъяснимо…
Огромный черный дракон летел над планетой. Первое его драконье пламя смело с лица земли тот особняк, возле которого убили Асториан. А второй удар — магический — заставил гореть весь город. Что творилось внизу, он не смотрел, лишь новые всполохи пламени, рождаемые его естеством и магией, палили планету. Вся мощь Истинного дракона обратилась против этого мира, против планеты, где убили его пару. И в этом пожаре не мог уцелеть никто.
Аргоах все просчитал… То, что происходило сейчас с ним, он назвал «контролируемым аффектом» — уже не владел собой, но была точка, когда он сам отпустил себя. Позволил себе выплеснуть всю ярость, что родилась в нем от потери. Он был холоден внутри, и столько же горяч… И никому не было спасения.
Убив принцессу уалеолеа, они не знали, что делали, усмехался Аргоах про себя. Эта потеря сдвинула баланс не только в этом отдельно взятом мире, но и во всей Вселенной. И сейчас у Аргоаха не было другого способа восстановить баланс. Высший суд оправдает его. Выследить этих магов — слишком мало, чтобы колебания утихли. А вот огонь, пожар, что сжигал планету, ложился на другую чашу весов и искупал смерть принцессы.
Он все рассчитал. Что-то отрывочное являлось в видениях Асториан — остальное он рассчитал сам, как делал это тысячелетия до встречи с ней. Как он привык. И знал, что вся цепочка событий приведет к нужному результату. «Обрати это во благо…» — сказала она. «Обрати это так, чтобы исполнилось нужное…» — говорила она, отправляясь на Коралию. И он обратит. Он уже обращает! Сейчас, когда планета горит в его пламени.
Черный дракон усмехнулся… Пусть. Через потери, но все будет как нужно. Никогда он не повторит подобное, никогда не позволит стольким существам сразу расстаться с жизнью… Но сейчас все горело, и крики их душ он слышал своей душой. И обливался слезами одновременно с яростью.
Две трети планеты сгорело в пламени дракона, когда Аргоах остановился. Посмотрел сверху на бесконечные всполохи. На горящие леса и города, на пышущие пламенем горы, что раньше высились холодными исполинами. Все это — его рук дело.
И ему еще предстоит ответить за это.
Но в итоге исполнится нужное…
Аргоах еще долго смотрел сверху вниз на горящую планету. Душа обливалась слезами — по его принцессе и по миллионам погибших в огне. Слушал рыдания душ, что общим плачем встали над этим миром.
Потом развернулся и полетел по мирам в свой грот.
Там его найдут. И там он будет ждать правосудия.
Правосудия уалеолеа — то, что ему сейчас нужно.
Глава 14. Все мыши в одной мышеловке
Аргоах долго лежал в гроте и ждал. Не шевелясь, не обращаясь в человека. Его сердце умерло — вместе сней, и вместе с миллионами убитых его пламенем. Лежал много дней, огромный дракон, внутри которого расползалась темная мрачная пустота. Надо же, думал он. Вспоминал свою жизнь до нее — она была одинокой, не освещенной, пустой. Но не такой пустой! Такую бездонную пустоту, такую тьму он познал, лишь лишившись ее, после того как она больше столетия была рядом. И уничтожив планету, что породила ее убийц.
Поскорее бы, думалось ему. Пусть все исполнится. Весь смысл его жизни теперь — доиграть свою партию. Довести до конца начатое, чтобы совершить нужное. А потом он уйдет вслед за ней. Он все просчитал. И все произойдет, как он задумал.
В какой-то момент ему показалось, что грот наполнился звуками. Ему послышался ее смех, ее решительный звенящий голос. И привиделись ее волосы и синие глаза… Он все еще иногда звал ее. Хотел услышать ее душу. Но ее не было. Она ушла так далеко, что он не может последовать за ней, сохранив тело. Они встретятся… Когда-нибудь потом. В ином высшем мире. А может быть, и в другой жизни.
На пятые сутки, когда он точно знал, что уалеолеа закончили расследование, он вдруг ощутил колебания. Уже идут, подумал он. И переложил голову на другую сторону. Пусть идут.
Но воздух не наполнился звенящим светом и пронзительной гордостью уалеолеа. Он наполнился другим — черным, тягучим, сильным. Густым. Аргоах открыл глаза. Совсем другое существо стояло перед ним.
— Самое неприятное, что время в этих мирах течет по-разному, — сказал Рон’Альд. Без сна, еды и отдыха они искали Карину в мирах, примыкающих к холодной пустыне. Рональд филигранно рассчитывал точки выхода, она выходили то в один, то в другой мир. Но ее не было. И не было никаких ее следов, как и следов дракона. И Ар’Тур, сглатывая панику, заставляя себя держаться, видел и в лице дяди тревогу. Слишком сильную, чтобы верить в успех.
— Остался один мир… И не исключено, что в нем прошло уже несколько часов… Утешает лишь одно, — Рон’Альд пристально посмотрел на Ар’Тура. — Она жива. И живее, чем была, когда совершила рывок. А это значит, ей помогли… Я даже догадываюсь, кто. Кроме всех нас есть ведь еще одна сила — называется «судьба», — он усмехнулся. — И от нее не деться ни нам, ни дракону.
— Что ты имеешь в виду? — напряженно спросил Ар’Тур. Но на сердце немного разгладилось. Рон’Альд подтвердил и его собственные ощущения — он не чувствовал, что Карина ушла. Она все еще жива. Где-то там, неизвестно где, но жива. И, судя по всему, чувствует себя неплохо.
— Я имею в виду, что, скорее всего, Карина попала в хорошие руки. Самые лучшие для нее, — с полуулыбкой сказал Рон’Альд. — Все эти миры словно сложены пачкой. Я думаю, они все вместе — Карина и земляне. Судьба в том, что она вышла ровно туда, где были они.
— Не может быть! — изумился Ар’Тур. — Не бывает таких совпадений!
— Бывают, Ар’Тур, — усмехнулся Рон’Альд. — Я же говорю: есть кое-что сильнее нас всех. Пойдем, остался последний мир… И либо мы попадем в яблочко. Либо…
— Дракон найдет их раньше, чем мы.
— Да. И мы не должны этого допустить.
Дядя положил руку ему на плечо и поменял мир.
Несмотря на всю неприязнь к геар, управлять кораблем Карине понравилось. Ребята немного потренировались, и теперь Андрей руководил полетом, а Карина с Машей по очереди были пилотами. Немного полетали, чтобы потренироваться, и направились дальше в сторону гор.
И теперь Андрей и Карина стояли у пульта управления, направляя корабль, а остальные устроились кто как мог на полу — кресел здесь не было — и обсуждали рассказ «осьминожков». В разговоре с ними Маша с Кириллом смогли выяснить, что геар появлялись в их селениях словно из ниоткуда, загоняли весь поселок в корабль. А что происходило с ними дальше, аборигены не знали — никто не возвращался из плена геар. Хотя трое храбрецов умудрились пробраться близко к базе геар и выяснить, что пленников держали в загоне, где кормили какой-то специальной смесью. А потом отжимали, как тряпочки, лишая жизни.
— Кошмар, — сказала Маша. — Зачем им это…
— Наверное, получают таким образом какое-то вещество… — сказал Андрей, оглянувшись на нее. — Звери. Звери во всем…
— Это точно, — вздохнула Карина. Ей было все так же тревожно, да и картинки будущего, где они с друзьями опять дрались с геар, все чаще накрывали ее разум. А потом все скрывалось под тенью черных крыльев… Но не стоило тревожить друзей, ведь четко она ничего не видела. Как не видела, и смогут ли они получить одного геар, чтобы перенестись в другой мир.
— Они просили нас остаться и защищать их, сказали, что мы вестники их небес, — с болью в голосе сказал Кирилл.
— А вы что? — спросил Дух.
— Я сказал, что мы не можем сами спасти их планету, но нам нужен этот корабль, чтобы выбраться отсюда, и мы приведем подмогу — тех, кто освободит их мир. Так что как хотят на Коралии, а спасти «осьминожков» придется.
— Да, это обязательно нужно сделать, — согласился Карасев. И вдруг ткнул Карину в бок. — Смотри!
Карина отвлеклась на свои мысли и не сразу заметила, что внизу, чуть на отдалении стоят два корабля геар. А рядом… рядом можно было разглядеть уже знакомую картину черных паукообразных, загоняющих в корабли маленьких «осьминожков».
Остальные кинулись к фронтальному окну и уставились на происходящее.
— И что? Будем смотреть?! — с вызовом спросила Маша. — Этих тоже спасать нужно!
— Конечно, — спокойно ответил Андрей. И в этот момент странный резкий звук раздался от пульта управления.
— Вот как пить дать, это они нас вызывают! Заметили! Жаль, что мы не разобрались с невидимостью… — сказал Дух. Корабль отвечал на любые команды, кроме команды стать невидимым. Вероятно, земляне и Изабелла просто не знали, как правильно его подать.
— И что делать? — испуганно спросила Маша.
Карина прислушалась к ощущениям, но понять что-либо — телепатический посыл, или нечто в этом роде — она не могла. Просто пульт управления резко и противно повизгивал.
— Карина, попробуй сказать кораблю, чтобы передал им сигнал, что мы возвращаемся на базу с добычей, и сейчас остановимся помочь им… — быстро сказал Андрей. — А потом заходим слева… и атакуем… Если сможем взорвать корабли, то высаживаемся и мочим этих геар… Только одного оставим, как договаривались. Все согласны? — Андрей быстро оглядел землян, все кивнули.
Карина сосредоточилась, передавая кораблю свой приказ. Она понятия не имела, произошло ли нужное, но пульт управления пищать перестал. А внизу парочка геар направилась внутрь своего корабля.
— Быстро, право-влево, как я покажу! — крикнул Карасев, обнял ее сзади за плечи, и начал медленно наклонять влево. Карина старательно послала кораблю приказ следовать таким же курсом, как Карасев наклонял ее тело. Корабли геар внизу стремительно приближались, по мере того как Карина с Андреем закладывали круг.
— Эх, жаль, я не могу им управлять… — прошептала Изабелла. Дух успокаивающе положил руку ей на плечо.
— Давай! — крикнул Карасев. И Карина резко кинула приказ выпустить в корабль силовой снаряд с электронагрузкой — опытным путем землянами удалось выяснить, что здесь есть такие, похожие на коралийские.
Волна резко ударила вниз, корабль землян качнуло, и серебристые всполохи охватили тот корабль геар, куда только что кинулись две фигуры врагов. Ребята затаили дыхание.
— Если попали в область двигателей, то вывели его из строя, — сообщил Андрей. — Артур рассказывал, что так бывает…
В это мгновение корабль внизу качнулся, словно хотел взлететь, но тут же замер. А серебристые всполохи превратились в красные, волнами разошлись по кораблю и исчезли.
— Урра! — крикнула Маша.
— Давай по второму, пока не поздно! — Андрей не спешил радоваться и потянул Карину влево, призывая немного изменить курс и атаковать второй корабль геар. Карина сжала зубы — нужно торопиться! Потому что фигуры внизу побросали свои кнуты и, семеня черными ногами, бросились ко второму кораблю. Нельзя дать им уйти! Оставленные в покое «осьминожки» начали разбегаться по сторонам.
— Только осторожно! — крикнул Дух. — Там в корабле уже много пленников! Выведите из строя, но не взрывайте!
— Стараемся, — бросил Андрей. — Карина, давай!
Карина бросила еще одну команду, и вторая волна пошла вниз от их корабля. Но, видимо, геар успели включить силовое поле — волна отскочила обратно. Андрей едва успел скомандовать Карине уйти вправо, а она — в панике кинуть команду, прежде чем отзеркаленный снаряд прошел в паре метров от корабля землян.
— Проходим прямо над ними, и самый мощный силовой снаряд! — скомандовал Андрей. В голосе друга было все больше напряжения. Он явно старался на пределе своих возможностей. И она тоже… Все же телепатическое управление кораблем противника отнимало силы.
Они стремительно пролетели над оставшимся кораблем геар, и в тот момент, когда он начал взлетать, Карина скомандовала выбросить самый мощный снаряд.
Получилось… Силовое поле геар дрогнуло при соприкосновении с невидимым сгустком гравитационной энергии. И целый фейерверк серебристых огней охватил вражеский корабль.
Несколько мгновений он балансировал в десятке метров над землей, но неожиданно начал раскачиваться из стороны в сторону и упал на землю.
— Теперь быстро! — сказал Андрей. — Убивать всех нет времени! Хватаем одного, тащим на корабль и уходим! Уверен, они вызвали подмогу!
Земляне испуганно переглянулись, а Карина, как могла собранно, приказала кораблю садиться. Когда они коснулись земли, она ощутила, что по лбу катятся капли пота.
Во фронтальном окне они увидели, как геар черной массой окружают корабль.
— Так, не светимся, просто хватаем одного и улетаем! — сказал Дух.
— Я высунусь и схвачу! — Изабелла быстро обвела всех взглядом. Да, пожалуй, так лучше, подумала Карина, у Древней лучше всех скорость реакции. И сила.
И тут ее накрыло… В видении все взрывалось алым пламенем.
— Быстро выходим! — закричала Карина и судорожно подала кораблю команду открыть люк. Схватила за руку Карасева, стоявшего рядом, и потащила к коридору.
— В чем дело, Карина?! — крикнул Дух.
— Сейчас корабль взорвется, быстро! — она на ходу вытащила силовой меч и бросилась бегом по коридору. Да, геар не пытались залезть в корабль, до самого входа их никто не ждал. А бросив взгляд наружу, Карина заметила, что черная масса паукообразных существ немного отступила. — Наверное, боевые установки их кораблей не вышли из строя! Сейчас они нас атакуют!
— Выходите все! Иначе без шансов! — бросила Карина и, ловя на себе изумленные взгляды друзей, дождалась, когда все, кроме них с Андреем, выскочили наружу.
— Пошли тоже, — шепнул ей на ухо Карасев, крепче сжал ее ладонь, и они прыгнули.
Яркий свет взвился за спиной, и Карина бросилась вперед, утягивая за собой Карасева. Перед глазами мелькнуло изумленное лицо Кирилла, испуганные глаза Маши… А потом их всех подхватило волной и спустя пару мгновений сильно ударило о землю. Карина почувствовала, как твердая галька резко впивается в висок. На несколько мгновений в глазах потемнело от удара. И тут же она вскочила на ноги. Андрей так и не отпустил ее руку и взлетел вслед за ней.
Краем глаза она видела, как «их корабль» — то есть захваченный ими корабль геар — вспыхивал все новыми алыми искрами и разлетался на множество осколков. Некоторые из них пролетели прямо перед глазами, но, к счастью, не задели.
Большую часть видимого пространства застилала тьма: множество — казалось, им нет числа — геар наступали на них, окружали. А они с Андреем стояли, держась за руки, и Карина отчаянно сжала в руках силовой меч. За стеной геар так же вдвоем стояли окруженные Игорь с Изабеллой— в боевой стойке ай-сицы, знакомой Карине по тренировкам с силовым мечом. Древняя явно собиралась сражаться до последнего. И Кирилл с Машей, отделенные от друзей еще одним кругом, обнимающиеся в отчаянной попытке защитить друг друга.
«Черным тварям удалось разделить нас, — подумала Карина, — разбить по парам. Ну что ж… Будем драться! Главное, пробиться к Кириллу с Машей — они совсем беззащитны!»
Карина тоже приняла стойку ай-сицы и бросила Карасеву:
— Держись рядом! У меня силовой меч!
Она сделала шаг вперед. Страха больше не было, только ярость отчаяния. Они попали в ловушку. Но пока они дышат — шансы есть.
«Господи, пожалуйста, защити моих друзей!» — попросила она мысленно, всей душой взывая к Всевышнему. Ведь снова больше некому было им помочь. Только Бог, который управляет и судьбой, и всеми на свете. А потом заорала про себя: «Рональд! Услышь!» — кто знает, может быть, сейчас он услышит? Может быть, он близко, и ему нужна лишь небольшая подсказка, чтобы найти их. Что там сказал дракон про истинные пары?
Они приближались — черные, мерзкие. Длинные кнуты в лапах сменились небольшими силовыми приборчиками, и Карина поняла, что их будут атаковать такими же кнутами, только силовыми. А потом попробуют накрыть силовым полем — колпаком, из которого будет некуда деться. Тогда выходит, что пробиваться друг к другу нельзя… Чем разрозненнее они стоят — тем меньше шансов у геар поймать под колпак всех сразу.
Поборемся! Карина ушла от первого удара невидимого силового кнута — просто интуитивно рванула влево, прикрывая собой и Карасева, когда ощутила, что где-то рядом стало горячее — признак силового оружия поблизости. Следующий удар отбила мечом, схватила Андрея за руку, задвинула себе за спину и окружила их «веером смерти» — особым приемом, которому ее научил Рональд. «Веер» делал почти недосягаемым для оружия противника, но требовал слишком много сил… Долго она так не продержится.
«Рональд! — закричала Карина мысленно. — Пожалуйста!».
— Дух и Изабелла держатся! — крикнул ей Карасев. Выглядывая из-за ее спины, он хватал за ноги геар, подтаскивал к себе, и, видимо, найдя их болевую точку, отчаянно дубасил по ней, пока тварь не оседала вонючей темной массой. — Кирилл пока тоже! Нашел какую-то палку и отбивается!
И тут Карину снова накрыло… Паника ударила в разум вместе с картинкой кораблей, спускающихся с неба. А в следующее мгновение она на мгновение подняла взгляд вверх. Да… Пять, нет семь… нет, восемь вытянутых серых кораблей стремительно снижались над поляной.
Геар отступили, словно отхлынула черная волна. Лишь те, что были в центре, возле землян, продолжали нападать. Карину с Андреем обдало невидимой волной, и она поняла: они под колпаком из силового поля. С корабля несложно ведь накрыть всех сразу…
Они в ловушке — все вместе, и вместе с множеством геар, не прекращающими битву.
«Господи! Что же нам делать!» — закричала Карина мысленно и нанесла очередной удар. Грязная черная масса осела к ее ногам, Карина перескочила ее, и, закладывая перед собой «веер», начала пробиваться к Кириллу с Машей. Теперь нет смысла быть по отдельности. А Кирилл с Машей — группа риска. «Рональд, ну пожалуйста, услышь меня!»
«Мы здесь!» — неожиданно прозвучал глубокий голос у нее в голове. И целая кучка геар вдруг разлетелась в стороны перед ней. Путь к Кириллу был свободен.
Карина кинулась в открывшийся перед ней коридор. «Ты все-таки пришел!» — сказала она мысленно, и шепнула Карасеву:
— Рональд здесь!
И выцепила глазами его высокую фигуру. Он стоял за пределами колпака, высокий и спокойный, направив руку в сторону надвигающихся кораблей. Рядом — Ар’Тур, крошащий геар.
«Сейчас приду к вам, нужно лишь ликвидировать корабли», — спокойно произнес голос у нее в голове. Потом вдруг Артур на мгновение исчез и тут же появился внутри колпака — возле Кирилла с Машей. А спустя пару мгновений, Артур прижимал ее с Карасевым к груди:
— Ну и заставили вы нас побегать! — рассмеялся он. Карина благодарно обняла его на мгновение. Она знала, что колпака уже нет — неведомым образом Рональд убрал его, геар вокруг разбегались. А три приближающихся корабля, на которые смотрел Рональд, подняв ладонь к небу, кувыркались в воздухе и не могли выровнять курс. Но было еще три… Они зависли прямо над поляной и одновременно испустили алые всполохи. Карина зажмурилась. Все, сейчас их накроет… Но, открыв глаза, увидела, как Рональд сделал жест рукой, и невидимая волна отшвырнула пламя обратно в небо, и один из кораблей охватило свечение. Кувыркаясь в воздухе, корабль полетел в сторону гор и упал на землю.
«Я справлюсь», — спокойно произнес голос антео у нее в голове. И Карина рассмеялась! Он пришел! Теперь все хорошо!
— Что… что он делает!? — спросил Дух. Карина и не заметила, как еще двое друзей оказались посреди разбегающегося в стороны черного моря. Время от времени Артур делал незаметный жест силовым мечом, и целая группа тварей падала пораженной. — Он и так может?!
— Видимо, может! — с радостным смехом сказала Карина. — Я видела это в видениях! Волновалась за него! Но… даже не знаю, по-моему, у геар мало шансов!
Но смех оборвался… Нить радости лопнула, и тьма застлала ее разум вместе со взмахом черных крыльев, закрывших небо.
Огромный черный дракон возник из ниоткуда и быстро спускался к поляне. «Ты убил его истинную пару в другой жизни!» — крикнула она мысленно Рональду и, стремительно возрождая в голове все воспоминания о драконе, словно скрутив их в плотный ментальный шар, кинула его Рональду.
«Понял. Спасибо», — ответил он.
Дракон завис перед Рональдом. И тут Карина осталась одна… С хрипами и стонами ее друзья — все, включая Артура — скорчились на земле, сжимая головы руками. Лишь две фигуры стояли, не шелохнувшись. Рональд — прямо перед огромными ящером. И она сама — не доступная для ментального удара поставленной на нее защитой.
— Они здесь, я ее слышу! — резко бросил Рон’Альд, схватил Ар’Тура за предплечье и в два шага по мирам оказался там, где… Да, чего-то подобного он и ожидал.
Судьба филигранно собрала их всех в одном месте. Не хватало лишь одного игрока. И его прихода Рон’Альд не мог не ждать, слишком хорошо понимал, что сам обязательно явился бы в этот момент.
Но пока что были только геар… враг неприятный, но знакомый и предсказуемый. Первым порывом было схватить Карину и увести в другой мир сразу. А потом, когда она окажется в безопасном месте, разобраться с этой заварушкой. Но над землянами кружили вражеские корабли… Даже схвати они с Артуром каждый по двое землян — пока переносят их, как бы быстро это ни было — геар расстреляют оставшихся с кораблей. И Карина-то уж точно не захочет быть в числе спасенных в это время.
— Что делать с кораблями? — быстро спросил Ар’Тур. Молодец мальчик, подумалось Рон’Альду. Когда дело дошло до настоящей битвы, прекрасно взял себя в руки.
— Это моя забота, — ответил Рон’Альд мысленно. И заметил, как парень поморщился — ментальная связь была ему непривычна. Ну ничего, пусть привыкает, еще понадобится. — Иди по мирам к землянам, собери всех вместе. И прореди геар.
В голове мелькнуло, что Ар’Тур может слишком долго искать дорогу по мирам к нужной точке. Не все навыки Эл’Боурна восстановились в нем в должной мере. Поэтому Рон’Альд бросил ему слепок-картинку, как попасть туда, и сосредоточился на кораблях.
Не так уж сложно… Играть с гравитацией — с тем, что называют «силовым полем» и другими «силовыми явлениями», можно не только при помощи техники. Можно и собственным разумом. Главное — успеть до того момента, как явится дракон.
И все же он немного не успел…
Черная тень накрыла небо. Он пришел.
Конечно, усмехнулся Рон’Альд, все не могло быть так просто. Встретиться с драконом вдвоем — это было бы легко. Но нет, эта тварь явилась, когда он связан необходимостью защитить остальных.
«Ты убил его истинную пару в другой жизни!» — неожиданно услышал он Карину. И тугой сгусток ее воспоминаний органично лег в его разум, пронесся перед глазами. Похищение, плен, лабиринт, холодный мир и отчаянный рывок, счастливая встреча с землянами… И все, что сказал ей дракон. Это не сойдет ему с рук, подумал Рон’Альд. Что бы я ни сделал когда-то — о чем-то подобном он и догадывался, дракон мстил из личных мотивов — это не оправдывает подобного обращения с маленькой девочкой. С его Кариной. Дракон — покойник, даже если одержит победу локально, даже если сможет убить его, Рон’Альда.
…Карина. Тоненькая беззащитная девочка. Его любимая. Его Карина, и его Ки’Айли. Она всегда много чего умела. Всегда была бойцом, хоть порой ее битва была скрытой от глаз. И у нее всегда было лишь одно оружие — информация. Она знала больше других, потому что видела будущее. И именно это знание спасло мир в прошлой войне. Так и сейчас — она делилась тем ценным, невидимым, но таким мощным, тем, что у нее было — информацией. «Понял. Спасибо», — ответил Рон’Альд и сконцентрировался на драконе. Это знание поможет ему найти болевые точки…
«Уводи всех!» — ментально велел он Ар’Туру. Но в это же мгновение ментальный удар невиданной силы обрушился на него. И не только на него, что намного хуже…
Дракон приземлился прямо напротив.
— Как замечательно: все в одной ловушке! — прогремел в голове голос Истинного. И давление усилилось, словно древний ящер одним ударом хотел подавить его волю.
Но Рон’Альд устоял. Отбросил комок вражеской силы и заметил, что невозмутимое поле дракона — его энергия — дернулось, а разум словно перекосило. Неприятно получить в ответ то же.
Рон’Альд собрался и прикрыл разум землян и Древних от удара, краем глаза заметил, что они начали подниматься на ноги — неуверенно, словно поражались, что еще живы. Да, это очень больно, подумал Рон’Альд, запоминается на всю жизнь. Хорошо, что поставленная на Карину защита держит даже это воздействие.
«Уводи их!» — снова велел он Ар’Туру. «Не могу…» — глухо долетело в ответ. Один из оставшихся кораблей завис прямо над ними и явно собирался подхватить землян и Древних силовым полем. И блокировку переходов в другие миры они, скорее всего, уже включили, направив всю мощь оборудования на Ар’Тура.
Плохо. Очень плохо. Сейчас эти твари подберут их силовым полем, затянут в корабль, заберут в плен, хуже которого нет ничего. А он, Рон’Альд, должен сконцентрироваться на драконе. Хватит ли сил и противостоять Истинному дракону и защитить друзей?
И все же стоит попытаться. Не отрывая взгляда от янтарного моря, пышущего холодной яростью, он снова направил одну руку в сторону корабля. Ар’Тур еще долго не сможет поменять мир, но так их хотя бы не возьмут в плен прямо сейчас. Сейчас, когда они с драконом тщательно изучают разум друг друга, ищут болевые точки.
Краем сознания — отпусти внимание от дракона, и тот снова ударит в попытке снести его разум или замучить прикосновением к болевым точкам — Рон’Альд нащупал управляющий аппарат корабля. Как хорошо, что техника геар управляется ментально! Это облегчает задачу. Наверное, экипаж корабля отчаянно пытался давать команды, но приказы Рон’Альда были сильнее, корабль зашатался и полетел к горам, закувыркался в воздухе, упал и взорвался миллионами алых всполохов.
— И долго ты так продержишься? — раздался гулкий мысленный голос дракона. Ехидный, саркастичный. — У меня еще много кораблей. А ты один.
Действительно, еще один корабль закладывал круг, чтобы оказаться над землянами. И целое море новых — десятки, если не сотни — летело со стороны гор.
— Сможешь остановить целую армию? — усмехнулся дракон.
Не сможет. Они оба это знают.
И все же у друзей сейчас нет другой защиты. Он сконцентрировался и ментально заставил три ближайших корабля сменить курс и неуправляемо полететь к земле. Убрать так все он не сможет… Остается одно. Рон’Альд знал, что это заберет много сил, так необходимых для противостояния дракону. И будет забирать их долго — столько, сколько потребуется. Не магия, нет. Те же гравитационные игры. И выбросив из себя кольцо силы, он окружил друзей защитной сферой. Снаряды геар не пройдут через нее. И силовые лучи тоже — до тех пор, пока у него хватит энергии держать защиту. «Ох уж эти ваши джедайские способности!» — говорила Карина ему, вспоминая какой-то смешной земной фильм. Какое-то время они помогут, усмехнулся Рон’Альд.
— Ты ведь знаешь, что умрешь сегодня, — послышался насмешливый голос дракона.
— Ты выбрал не тот путь! — мысленно сказал он дракону. — Тебе следовало искать ее — как я искалее. Делать свое дело и искать. Или ждать, если не осталось надежды найти. А не мстить мне за то, о чем я не помню.
Ярость медленно разгорелась в глазах дракона. Ящер расправил крылья, и серебристая молния стремительно полетела от него к Рон’Альду. Рон’Альд привычно — как всегда делал с магической энергией — поднял руку и отразил молнию. Она отскочила и резко ударила в морду дракона. Густое поле ящера как будто поморщилось, и толика его внимания утекла в сторону. Рон’Альд рванул в открывшуюся «брешь» — да, вот здесь. Здесь Карина сломала его лабиринт. Здесь дракон уязвим. И резко, сильно нажал своим разумом на это место.
Тело ящера свело судорогой, его разум завопил от боли — и огромный дракон взвился вверх, завис над Рон’Альдом.
— На тебя не действует магия, Рон’Альд ин делла Эль! — зло произнес его голос в разуме Рон’Альда. — Но ты горишь, как все. И ты сгоришь в моем пламени, каконасгорела в твоем,Аргоах!
Что-то до боли знакомое заставило волну пройти по его душе, ударило осознанием одновременно с потоком огня, взорвавшим воздух вокруг.
Аргоах все же обратился человеком. С этим гостем лучше разговаривать так, ведь он пришел в человеческой ипостаси.
Аргистар стоял перед ним, сложив руки на груди, словно сам себя удерживал, чтобы не кинуться на Аргоаха сразу. А в янтарных глазах плескалась боль. Боль, равная его собственной.
Как некстати, подумал Аргоах. Не хотелось бы, чтобы другой дракон испортил его план. Впрочем, может быть, Истинные тоже хотят судить его? Вряд ли, но все может быть. Аргоах усмехнулся про себя. Придется разговаривать. Хоть это так сложно. Собственная потеря словно лишила его способности общаться с окружающим миром, она захлестывала, поглощала. Как драконьи лабиринты поглощают других живых существ.
Можно было бы взломать разум Аргистара и узнать, что привело его. Несмотря на тщательно выстроенную защиту, этот дракон слабее его ментально. Как и большинство. Аргоах считал себя равным Правителю Анбейру — одному из величайших менталистов Вселенной. А может быть, и самому сильному…
Но зачем? Тот ничем не заслужил этого.
— Приветствую, Аргистар, — сказал Аргоах, так и не дождавшись приветствия. — Что тебя привело? Анбейр хочет меня видеть?
— Нет… — покачал головой дракон. И тут, видимо, его способность держать себя в руках дала трещину. — Им тоже наплевать на правосудие! Они признали несчастный случай. Ты же такой молодец, восстановил баланс! Я убью тебя, Аргоах! Как ты убил ее! Я тебя уничтожу!
— Убилее? — Аргоах вгляделся в перекошенное лицо собеседника. Столько горечи, равной его собственной. Что-то невыразимое, словно молодой дракон потерял половину себя. Горечь, ярость и… пустота. Как у него самого. Горькое, тонкое осознание просочилось в душу Аргоаха. На мгновение он отвернулся от жалящих глаз Аргистара.
— Я случайно сжег твою женщину, Аргистар? — спросил он с болью, повернувшись обратно. Вот так. Думаешь, что все просчитал. Но судьба наносит удар — непредсказуемый, который ты не мог предусмотреть.
— Она была моей истинной парой, Аргоах! — закричал Аргистар и решительно двинулся на Аргоах, загоняя его в угол. Мощная невидимая стена — пресс силы — вырвалась из него, чтобы прижать Аргоаха к стене. — Ты даже не почувствовал, что убил ее — так был поглощен яростью! Ты даже не ощутил ее смерти! А ведь был должен!
Аргоах поднял руку, чтобы остановить пресс — и невидимая стена зависла между двумя драконами. В нее же ударила и голубая молния, выброшенная Аргистаром, потом струя пламени…
— Подожди, давай поговорим, — сказал Аргоах. Ему нельзя умереть сейчас. Иначе все рухнет. Не Истинный дракон должен убить его. Нет, другие. А жаль… Он с радостью умер бы сейчас от рук Аргистара. — Ктоона?!
— Архиона! — отчаянно крикнул Аргистар и вдруг упал на колени, сжимая голову руками. А Аргоах опять отвернулся.
Архиона… Истинная драконица. Сестра Аргистара, с которой он был неразлучен. Еще одна волна боли прокатилась по душе. Жертвы. Он был готов к ним. Но не к этой. Непредсказуемой, слишком жестокой. И очень правдивой. Так и бывает. Удары судьбы выглядят именно так.
А молодой дракон рыдал. Рыдал, катаясь по полу, не стесняясь, не пытаясь скрыть своей боли. «Если бы я мог утешить его, как-то компенсировать потерю — пусть даже своей смертью — я бы сделал это», — подумал Аргоах.
Несколько минут Аргистар еще раскачивался на полу, стоя на коленях. Потом вдруг поднял на Аргоаха лицо, искаженное болью и ненавистью.
— А ты не знал, да?! — крикнул он. — Многие не знали! Она была моей истинной парой! Мы родились вместе — единственные близнецы в истории Истинных драконов! И мы были истинной парой! Она была моей сестрой, моей сестрой… — Аргистар снова схватился за голову, но, видимо, нашел в себе силы и встал, буравя Аргоаха взглядом. — И моей истинной парой! Я никогда не мог без нее! Да, ты не знал?!
— Я не знал.
— Она была там, понимаешь, была! — закричал Аргистар. — Она любила тот мир! Знаешь, в чем может сгореть Истинный дракон?! Ты знаешь это, как все мы! В огне другого Истинного дракона! Ее сжег первый же твой удар… Она была там, ты понимаешь! Она наверняка даже не успела понять, что произошло!
Аргоах замер от слез души. Две истинные пары. Два дракона, потерявших свою любовь — без надежды полюбить снова. Они в равном положении. Только у Аргистара нет возможности выплеснуть свою ярость и боль. Он не может пролететь, сея огонь над миром, что убил его любимую. И он не сможет убить виновника ее смерти, ведь иначе все пойдет не так.
— Я не знал, Аргистар, — сказал Аргоах. — Не знал, что она там. И не знал, что вы с Архионой пара. Но мне нет оправдания.
— Да, ты не знал! — Аргистар выставил руку вперед, рождая синий, пламенеющий могильным блеском шар. — Ты просто не думал ни о чем! Ты палил и жег… И ты сгоришь в моем огне, как она сгорела в твоем!
— Тот мир убил мою истинную пару, — сказал Аргоах спокойно. — Я знаю, каково тебе.
Если бы можно было дать мальчику убить его… усмехнулся Аргоах. Как было бы легко! И когда в него полетело смертельное синее пламя, погасил его взглядом. Увы…
Аргистар поморщился.
— Ты сильнее меня, но я найду способ убить тебя… А если родишься, я убью тебя снова! Я буду убивать тебя столько, сколько потребуется. Пока твои мучения и боль не…
— Лучше позови ее, — сказал Аргоах. — Она может быть близко. Попробуй… мне это не удалось. Но может, получится у тебя. Она тоже Истинный дракон, у вас одна судьба…
— Думаешь, все так просто?! — зло крикнул Аргистар. — Я звал — ее нет! И я не знаю, где она! Думаешь, можно искупить все мудрыми словами?! Нет… Ты умрешь, чего бы мне это ни стоило!
Аргистар взмахнул двумя руками, и волна пламени пошла на Аргоаха, даже заставила зажмуриться. Если бы можно было дать себя убить…
Но прежде чем Аргоах выставил защиту от огня, пламя вдруг спало.
— Нет, дракон, его убьешь не ты. Его ждет суд уалеолеа, — послышался звонкий — и жесткий при этом — голос. Правитель уалеолеа Майрион, бледный, собранный, холодный, стоял в центре грота, и десятки других уалеолеа один за другим выходили из других миров и тут же вставали по кругу. Выставив вперед руки, они сплетали сеть, чтобы пленить дракона.
Аргоах понимал, что эту сеть готовили для него. Правитель уалеолеа собрал лучших магов, чтобы пленить Истинного дракона. Но теперь она полетела в Аргистара. Молодой дракон зашипел и скорчился под ней.
— Не стой между нами, — бросил ему Майрион.
А уалеолеа, тут же встав кругом, начали заново сплетать нити, чтобы обездвижить уже самого Аргоаха.
Аргоах поднял руку останавливающим жестом и встал напротив Майриона. В холодных глазах Правителя тоже стояла боль. Он потерял дочь. И сейчас пришел не судить, не ради Правосудия он пришел. Правосудие — лишь повод отомстить тому, кого считал виновником гибели дочери.
— В этом нет необходимости, — сказал Аргоах ему, метнув взгляд на сеть. — Я пойду сам.
На лице Майриона появилось удивление.
— Что ж… — с жесткой усмешкой сказал он. — Я рад, что нам не придется тратить силы. Истинный дракон Аргоах, Хранитель Вселенной! — звонкий голос уалеолеа вдруг стал очень глубоким, гулким и разнесся под сводами грота. — Обвиняем тебя в гибели миллионов разумных существ. Ты уничтожил разумный вид, целую планету! Это запрещено высшими законами! Тебя ждет правосудие уалеолеа.
«Очень хорошо», — усмехнулся про себя Аргоах. И посмотрел в перекошенное лицо Правителя. Тысячелетний холодный бессмертный сжимал и разжимал кулаки в попытке взять себя в руки.
— А еще по твоей вине погибла моя дочь, наша принцесса! — с неимоверной болью и злостью бросил он Аргоаху.
— Нет, Майрион, — Аргоах заглянул ему в глаза. В разуме Правителя глубоко-глубоко билось осознание, что да, это он сам, не ведая, что творит, приговорил дочь к смерти. Но он поймет, примет это не сейчас. Сейчас ему нужен виновный вовне. Иначе осознание собственной ответственности просто сведет его с ума.
— Нет, Майрион, — повторил Аргоах жестко. — Ее убила не связь со мной. И даже не те маги — они лишь стихийная сила, бездумная и горячая. Ее убил ты. И ты это знаешь. Сам приговорил ее, своей гордыней и закостенелостью. И… я не убью тебя, — бросил он словно невзначай. — Это слишком для тебя просто. Тебе суждено другое. Ты будешь жить свою бессмертную жизнь, осознавая это. И выпьешь ее до дна — бесконечную, холодную, одинокую. Со знанием, что ты убил свою дочь.
— Замолчи! — в руках Майриона блеснул меч.
— Хочешь драки, бессмертный? — Аргоах удивленно поднял брови. — А как же ваше хваленое правосудие!?
Майрион тяжело дышал. А десятки уалеолеа и спеленутый магической сетью дракон Аргистар смотрели на него. Казалось, по гроту протянулась струна — лопнет или выдержит. Отступит Правитель Наблюдателей от своих принципов, повинуясь ярости, или устоит.
Правитель бессмертных устоял. Выдохнул, убрал в ножны меч.
— Пойдемте, — сказал он спокойно. И двое уалеолеа с двух сторон взяли Аргоаха за плечи.
— Освободите дракона, — сказала Аргоах Правителю. — Он тут не при чем. И тоже потерял дорогое ему существо.
Правитель презрительно посмотрел на Аргистара, махнул рукой, и сеть растворилась. Все знали, что Аргистару не справиться с десятками уалеолеа, наводнившими грот.
— Не-е-т! — с отчаянной злобой закричал Аргистар, буравя взглядом Аргоаха. — Его должен убить я! Вы не имеете права лишать меня этого!
— Имеем, — спокойно сказал ему Майрион.
Дракон перевел яростный взгляд на него и сплюнул. Потом посмотрел на Аргоаха.
— Будь ты проклят! — закричал он, когда двое уалеолеа заставили Аргоаха развернуться. Он кричал в спину уходящему врагу — отчаянно, злобно. И Аргоах даже физически ощущал, как его слова бьют в душу и тело. Как вонзаются ему в спину, подобно кинжалу, всаженному под лопатки. — Будь ты проклят, Аргоах! Если ты родишься, я убью тебя снова! Если родишься — умрешь! Найдешь ее — и потеряешь снова! И так будет всегда, пока ко мне не вернется она, моя любовь, моя сестра…! Ты будешь терять ее снова и снова, ты будешь мучиться, как я… вечность, пока…
Аргоах мельком обернулся на него.
— Я и так проклят, Аргистар, — усмехнулся он. — Оставь себе свои проклятия. И найди ее, ты еще можешь выжить и все исправить.
Глава 15. Казнь
— Истинный дракон Аргоах, ты признаешь свою вину? — пронесся над лугом звонкий голос Майриона. Неподалеку от замка Те’Вайано собрался высший Совет Наблюдателей. Большинство присутствовавших уалеолеа казались молодыми, но Аргоах знал, что многим из них десятки тысяч лет.
В человеческой ипостаси он стоял в центре круга со связанными магией руками. И все знали, что ничто не помешает ему попробовать убежать в другой мир. Лишь слово, данное им Правителю, держит его. И в глазах некоторых он видел уважение. Но большинство смотрели на него с презрением и неприязнью. Для них он был презренным существом — драконом. Тем, кто в подметки не годится элите Вселенной — Наблюдателям. И тем, из-за кого погибла их принцесса.
— Признаю, — спокойно сказал Аргоах. — Я пролетел над той планетой, драконьим огнем и магией сея смерть. Я должен был сделать это, чтобы восстановить баланс, качнувшийся, когда тот мир убил вашу принцессу.
— Это не оправдание. Законы нарушены, — жестко сказал Майрион и обвел взглядом собрание, словно искал поддержки. Множество уалеолеа одобрительно кивнули. — Можешь ли ты еще что-то сказать в свое оправдание, дракон?
— Могу, — усмехнулся Аргоах. Он говорил это лишь для проформы. Знал, что приговор вынесен ему заранее. А это собрание, этот их торжественный Совет, на котором впервые в истории судили Хранителя — лишь фарс, устроенный Майрионом для самооправдания. Для успокоения собственной совести, которая теперь уничтожит, съест его и его бессмертное существование. Выпьет его до дна, оставив пустую оболочку, которая не наполнится, пока он не уйдет в другую Вселенную. Да и тогда… и тогда он будет оставаться надломленным, пустым в своей бессмертной жизни. — Законы не нарушены. Они не запрещают уничтожать разумных существ ради восстановления баланса. Нельзя лишь уничтожать всю расу. Планета была уничтожена не полностью. Осталось достаточно людей.
Краем глаза Аргоах заметил, что по лицу Майриона прошла едва видимая судорога.
— Что Почтенный Совет ответит на это? — произнес он, глядя на приближенных уалеолеа.
Один из них поднялся.
— Мы считаем, что раса была уничтожена фактически полностью, — произнес высокий и стройный уалеолеа со светлыми длинными волосами. Аргоах знал, что он один из старейших. — Оставшиеся не смогут восстановить свой род. Они вымрут, как дикари, не сумев приспособиться к изменившимся условиям сгоревшей планеты.
Аргоах опять усмехнулся. Ну кто бы сомневался. Наверняка, все это было обсуждено заранее. Все было решено…
— Каким же тогда будет наш приговор дракону? — вопросил Майрион. И бросил на Аргоаха насмешливый, презрительный взгляд.
И тут собрание поднялось на ноги.
— Развоплощение… — произнес тот же светловолосый. И эхом другие голоса подтвердили: «Развоплощение…». Как будто шепот пронесся над собранием.
Ну вот и все, подумал Аргоах. К этому он готовился Но знал, что будет нелегко. Развоплощение — медленное, мучительное. Страшнее, чем когда просто убивают тело.
Осознавать и думать было некогда. В то же мгновение, как перед Рон’Альдом встало пламя, он ударил в него «стеной силы» и отшвырнул в сторону. Но удар дракона — это не жалкий огонь, изрыгаемый космическими кораблями. Пришлось сконцентрироваться полностью, и защитная сфера, которой он окружил друзей, дрогнула.
Дрогнула, но выдержала…
Рон’Альд тут же добавил еще энергии на ее поддержание и обернулся к дракону.
Аргоах…Что же. Он не помнит. Но, кажется, такие имена были у Истинных драконов. Вполне логично. Ки’Айли была права, называя его Истинным Хранителем. Так говорили о Древних, в которых переселились души прежних Хранителей Вселенной — истинных драконов. Это все объясняет, подумал Рон’Альд.
А еще он откуда-то точно знал, что быть Аргоахом больно. Даже больнее, чем Рон’Альдом Эль в самые непростые периоды. «Может быть, поэтому я когда-то заблокировал воспоминания, так что даже сам не могу добраться до глубинных слоев памяти?»
Лучше всего было бы просто поговорить с драконом. Расспросить, узнать. Но Истинный явно не настроен на диалог. Проиграв в тонкой игре, потеряв свой главный козырь — Карину — и потеряв свой лабиринт, одну из важнейших составляющих их психики, дракон хотел одного — убить Рон’Альда. Выместить ярость, что копилась тысячелетиями.
Не зря ведь он пришел именно в драконьей ипостаси, лучше всего подходящей для драки. Уже один вид дракона должен пугать противника. Но Рон’Альд в своей жизни знал слишком много драконов. Да и, как оказалось, возможно, сам им был. Он не боялся драконов. Скорее любил этих гордых, величественных существ, пока они не теряли врожденное благородство. Пока в них горела искра Хранителей. Только вот этот дракон уже давно таким не был.
«Что же я натворил тогда? — усмехнулся Рон’Альд самому себе. — Такое, что даже заблокировал свою память. Интересно, а эта тварь могла бы при желании ее разблокировать, раз я сам не могу?»
Все это пронеслось в голове за пару мгновений. Сейчас было не до расследований собственного темного прошлого. Сейчас нужно было сражаться — и выйти из схватки без особых потерь. То есть не потерять ни свое тело, ни жизни друзей, заточенных в защитной сфере, только и спасающей их от поля и снарядов вражеских кораблей.
— Что ж, ты силен, — послышался издевательский голос дракона. — Как был силен и раньше. Но что если так…? Ты защитил только ее разум, не тело.
Мгновение — и дракон пристально посмотрел внутрь защитной сферы, где кучкой сбились земляне и двое Древних, они напряженно наблюдали за его поединком с драконом. И вдруг Карина поднялась в воздух. На метр, потом на два, потом на три.
Похоже, для этой формы магического воздействия защитная сфера не была преградой. Ар’Тур отчаянно ухватил ее за ногу, но мощный рывок, словно порыв ветра, отбросил девушку в сторону. В то же мгновение Рон’Альд понял, что сейчас будет. Дракон отпустит ее и ударит о землю, ломая хрупкие кости.
Рон’Альд сосредоточился и мысленно поймал тот поток, что поднимал вверх Карину. Мельком заметил ее растерянное лицо, услышал в голове крик: «Дерись с ним, спаси себя — без тебя и нам не жить!». И медленно опустил ее на землю… Земляне и Ар’Тур бросились ее поднимать. Краем глаза Рон’Альд заметил, как Ар’Тур заключил ее в мощные объятия, видимо, рассчитывая удержать просто физической силой, если нечто подобное начнется снова. Неплохо. Эл’Боурн не отпустит свою Ки’Айли. Ляжет костьми за нее, умрет, но не даст ей пострадать. Как бы ни саднило от этого — сейчас это хорошо.
— Мы можем долго поднимать и опускать ее, — спокойно сказал Рон’Альд дракону. — Может быть, поговорим? Чего ты хочешь?
— А ты не понял? — раскатисто рассмеялся дракон. Рон’Альд поморщился. Издевательский смех когтями проходил по сознанию, заставил бы его согнуться в три погибели и биться от страха, если бы не природная защита телепата. — Твоих страданий и смерти! Время разговоров давно прошло,Аргоах! Ты умрешь сейчас. А умирая, будешь знать, что она и все они попали в наши руки! И знаешь, что их ждет! И что ждет эту Вселенную, которой ты так дорожишь!
А Рон’Альд сквозь все сосредоточение, сквозь тревогу за близких вдруг ощутил… знакомый азарт. В голове всплыли сотни ситуаций, как кто-то разъяренный стоял напротив него, брызжа ненавистью и злобой. Или сомневающийся, забавный — как Б’Райтон, когда привел целый флот усмирить старшего брата.
— Какой-то глупый план, — пожал он плечами, взглянув на дракона. — Совсем неинтересно. Я все же предлагаю переговоры. Может быть, мы сможем помочь тебе с тем, чего ты хочешь на самом деле.
Он почти не надеялся достучаться до дракона. Просто этот разговор нужно заканчивать — тем или иным способом. И побыстрее убрать Карину отсюда.
— Время переговоров прошло, Аргоах, — усмехнулся дракон. — Теперь только смерть!
Они ударили одновременно. Рон’Альд — ментально, в ту же точку драконьего разума, куда уже бил — туда, где раньше был лабиринт. Но только сильнее.
Дракон — новым потоком огня. Теперь настоящим: не прощупывая противника, не выясняя его возможности, а убивая.
Тело дракона изогнула судорога боли — невозможной, той, что рождается в самой сердцевине живого существа, не в физической оболочке, а в разуме. Рон’Альд хорошо знал ее. Решать нужно было быстро. Лишь доли секунды чтобы решить. Ему не отразить этот огонь — он пробьет силовое поле, разрушит ту магию, что все же была у Рон’Альда Эль, хоть он и не считал себя сильным магом, привыкнув справляться другими способами.
И этот выбор… Мерзкий, не желаемый. Да, дракон бил в самое больное. В его слабое место — Карина, Ис’Абель с Ар’Туром, эти забавные земляне, в конце концов… Выйти в другой мир, спасаясь от огня, — и защитная сфера рухнет. А дальше для них неминуем плен. Пары мгновений будет достаточно, чтобы захватить их. Остаться и сгореть. Умереть самому — и тогда уже никто не поможет им. И вряд ли Б’Райтон сможет отстоять баланс во Вселенной в одиночку.
И Рон’Альд знал, что нужно выбрать целостность всей системы — системы высшего порядка. Снова идя на боль, снова рискуя той, кто ему дороже всего.
В момент, когда пламя дракона почти коснулось его, он сделал шаг в другой мир.
Пробыл там лишь мгновение. И вышел обратно — в другое место. Рядом с драконом, еще извивавшимся в судорогах ментального удара. Краем сознания он заметил: то отвратительное, чего он ожидал, случилось. Неудержимый поток втягивал землян и двоих Древних в зависший над ними корабль геар.
Вот теперь нужно быстро, стремительно предусмотреть все — на настоящее и будущее. Ему не успеть забрать их… Да и дракон тут же погонится за ним, ударит во все бреши, уничтожит его, занятого спасением. Что ж…
Геар направили всю свою мощь против Ар’Тура. Ис’Абель, и так лишенная способности ходить по мирам, казалась им обычным человеком. Пока ее еще не затянуло. А ведь дракон, наверняка, назначит атаку на Коралию, когда уйдет отсюда живым…
Грубо, но сейчас он не мог жалеть Ис’Абель. И жаль, что она разделена в потоке с другими, не сможет забрать их…
Грубо и быстро Рон’Альд ворвался в ее разум. Может быть, получится… Лицо девушки перекосило — неприятно ощущать это, особенно в первый раз. Да, вот здесь — то место, где она сама себе заблокировала способность перемещаться. Даже не зная об этом. Застраховала сама себя от смертельной перегрузки. В этом истинная причина, почему Древние, совершившие рывок силы, порой надолго теряли способность ходить по мирам. Запрещали себе — пока в полной мере не отдохнут, не убедят себя сами в безопасности этого.
Ни в какой другой ситуации он не стал бы действовать так грубо… Но сейчас Рон’Альд просто снес этот блок. И в то же мгновение лицо Ис’Абель, почти втянутой на корабль, разгладилось. Словно внезапное облегчение прошло по ее душе и телу. Так, вероятно, и было.
«Уходи на Коралию, срочно. Вот так, — сказал ей Рон’Альд и послал слепок пути. Древняя, она справится. Особенно, если дать ей «карту». — Иди как можно быстрее, но береги себя. И передай Б’Райтону с Мер’Эдитом укрепить защиту Коралии. Готовьтесь к атаке. И одновременно — пусть Б’Райтон готовит атаку на планету геар. От тебя сейчас все зависит!»
Девушка округлившимися глазами смотрела в ту сторону, где был он. Потом мысленно кивнула. И исчезла, так и не попав в раскрытый зев корабля.
Еще мгновение — и Рон’Альд шагнул вперед, и прежде чем дракон изрыгнул новый поток огня или атаковал ментально, вонзил силовой меч в его плечо. Не убьет. Но ранит. И еще сильнее ослабит это существо. Потом пригодится.
Дракон одним движением рванул вверх. И поменял мир, исчез. Но спустя мгновение снова стоял перед Рон’Альдом.
— Мучаешься выбором, Аргоах?! — усмехнулся он. — Что ты выберешь? Ее — и упустишь меня. Или бросишься преследовать врага по мирам — и потеряешь ее и их всех! — и клещи чужого разума сковали ум Рон’Альда. Но, пожалуй, раненый дракон не сможет его задержать… Он ослаб и тоже измучен. И он боится умереть.
Да, он знает мои слабости, усмехнулся Рон’Альд. Но, вероятно, не знает силу.
— Ты боишься честной драки. Боишься умереть, ставя на кон их жизни, шантажируя слабыми. Но ты знаешь, что я не делаю невозможных выборов. Я выберу и то, и другое… Для тебя еще придет время. Мы еще встретимся, — сказал Рон’Альд и поменял мир. Теперь его здесь ничто не держало.
Они еще встретятся с драконом. Потом, когда Карина и остальные будут в безопасности. И пошел по мирам.
«Если она погибнет — ты знаешь, что будет, дракон, — сказал он мысленно, понимая, что этот посыл враг услышит через все миры, через любое расстояние. — Мы поменяемся местами. Я найду тебя. Я буду преследовать тебя в любом конце Вселенной. Сломаю все твои игрушки, как ты ломал мои. И в конце убью — и это будет правосудием».
Вот оно — то, чего она боялась. То, что явилось в видении, а теперь неотвратимо происходило на самом деле. Рональд и множество вражеских кораблей над ним. Один против целой армии. И черная тень — дракон, спустившийся с неба, чтобы сражаться с ее любимым.
Карина, кусая губы от напряжения, впилась взором туда, где стояли Рональд и эта прекрасная, но такая мерзкая, если знать, что у нее в душе, тварь. Они все же встретились — посреди битвы.
Этого она и боялась… Что Рональду придется не просто сражаться с драконом. Что этот Агрионор — или как его там на самом деле зовут — явится, именно когда ее антео будет вынужден прикрывать еще и их, землян, и Артура с Изабеллой. Сможет ли он выстоять…
«Рональд, пожалуйста, не думай о нас… — шептала она мысленно. — Убей дракона, восстанови баланс…» Она знала, что не нужно отвлекать его сейчас, когда ситуация требует от него крайнего сосредоточения.
— Он справится, — услышала она голос Артура, и его рука легла ей на плечо.
— Надеюсь, — тихо ответила она, не в силах оторвать взгляд от места, где тварь пыхнула огнем, а Рональд — она видела, что это стоит ему усилия — отразил страшный поток пламени.
А потом… потом неудержимая сила потянула ее вверх, чтобы убить, бросив на камни. Она точно знала это. И теперь она уже кричала мысленно, умоляла Рональда спасти свою жизнь, чтобы выжили остальные. Ведь чего стоит ее жизнь, чего стоят жизни их всех, заточенных в защитной сфере, сейчас, когда на кону целостность и благополучие Вселенной?!
И все же было страшно… Не хотелось умирать — вот так глупо раскинуться на земле с переломанными костями. Но в момент, когда она видела внизу каменистую почву и застывшие в ужасе лица друзей сверху, все это казалось сюрреалистичным, но картинка оставалась ясной, режущей глаза. Она приготовилась к боли. Сейчас…
Но тут плавно, словно «крыло» в коралийском аттракционе, новый поток воздуха опустил ее обратно, и она почувствовала, что Рональд едва заметно краем сознания гладит ее по голове, успокаивая. «Думай о себе! Пожалуйста! — прошептала она мысленно. — Убей дракона! Спаси всех! Не меня!»
И почувствовала, как надежные руки Артура сжимают ее в объятиях. «Все же он любит меня… — пронеслась у нее в голове непрошеная мысль. — Любит, несмотря ни на что. Он умрет сам, но не отпустит меня в смерть и страдания. Эл’Боурн… мой рыцарь». Она благодарно сжала его ладонь, лежавшую у нее на плече. Это простое физическое тепло было очень нужно сейчас, что бы там ни было у них в прошлом…
Он не отпустил ее и потом… Когда она заорала, увидев новый сноп пламени — сильнее, больше, всепоглощающий, летящий в ее антео. Казалось, в нем алое переплеталось с черным — с черной волей дракона, изрыгнувшего его. Когда она рвалась из его рук, чтобы как-то, непонятно как, помочь любимому.
Но Рональд исчез на мгновение. И тут же их, как в самом начале, когда гибла Земля, потянуло вверх… Мир пошел вниз, и сюрреалистичная, но до боли резкая картинка внизу — Рональд и дракон напротив. И масса убитых геар, черным месивом простершихся на земле.
Карину затошнило, когда ноги потеряли опору, и все произошло так же, как тогда. Только тогда они летели вверх к спасению — хоть и не знали этого. А теперь к… Карина слишком хорошо увидела будущее, чтобы питать иллюзии. Боль. Ее ждет боль, много боли. И дай Бог, чтоб она ждала только ее.
Опора исчезла, мир завис перед глазами и волнами уходил вниз. А опорой остались лишь железные руки, что так и сжимали ее в объятиях.
А потом их тряхнуло так сильно, что Артуру пришлось отпустить ее, чтобы не сломать ей кости. И Карина откатилась в сторону по полу вражеского космического корабля.
Его зев закрылся, Карина увидела Карасева: он судорожно пытался подняться на ноги, Дух оглядывался в поисках… да, Изабеллы не было, где она? Кирилл с Машей в отчаянии смотрели друг на друга, ползли друг к другу на четвереньках…
А дальше все происходило так быстро…
— Где Изабелла?! — послышался голос Духа. Отчаянный, орущий, пытавшийся перекричать всеобщий хаос и страх. Но тут же заглох и перешел в стон — невидимый кнут ударил Игоря, и он снова упал на четвереньки. Карина оглянулась — Артур, окруженный силовым колпаком, бился рядом и пытался прорваться к черным паукообразным, запрудившим помещение.
Их разгоняли к стенам ударами кнутов, а все, что Карина видела в перерывах между резкой болью, пронзавшей спину и бок, — это испуганные лица друзей. А слышала лишь их стоны. А потом их закрутило невидимым потоком, пресс воздуха прижал к стене, и каждый оказался распят, беспомощный, бьющийся в бессмысленной попытке освободиться. В то же мгновение кольца силовых наручником сомкнулись на запястьях и лодыжках.
И воцарилась тишина. Ни одного геар больше не было вокруг — лишь две тени шмыгнули в люк, и он закрылся.
Земляне и Артур остались одни.
Но и боли больше не было. Никто не хлестал их. Лишь руки и ноги, прикованные к стене, начало ломить от невозможности пошевелиться.
С минуту они молчали, переглядываясь.
Помещение было квадратным. Карина была прикована к одной из стен — напротив нее Артур. У стены справа — Дух и Карасев, слева — Кирилл с Машей. И пустое, холодное пространство между ними.
— Где Изабелла? — наконец нарушил тишину Дух. В его голосе звучала паника.
Карина вздохнула. Пожалуй, на этот вопрос она может ответить…
— Я думаю, ушла в другой мир. Наверное, Рональд помог ей вернуть способности, — сказала она как можно спокойнее. — Не волнуйся, она справится, вернется на Коралию. И может быть, приведет нам помощь.
— А Рональд?! — испуганно спросила Маша, уставившись на Карину. — Он справится? И поможет нам?
Карина не выдержала и отвела взгляд в сторону. Если бы она знала… Посмотрела будущее, но увидела лишь одно. Ее антео не погибнет сегодня. И все. Но, пожалуй, этого знания достаточно, чтобы бороться дальше.
— Он выживет, — ответила она. Собственный голос звучал словно со стороны, резкий, тонкий… — А дальше — не знаю. Нам нужно выбираться самим…
— Как?! Как ты предлагаешь это сделать…?! — тоненько спросила Маша. Кажется, она сейчас заплачет, подумала Карина. Да, слишком много для простой земной девушки. Да и ей, Карине, всего этого слишком много! Несмотря на то, что она Древняя! Она снова отвела взгляд.
— Я не знаю, — искренне сказала она. — Но сейчас не время надеяться на Рональда или кого-то еще. У них задачи важнее, чем спасать наши жизни…
— Согласен! — неожиданно твердо сказал Кирилл. И вдруг Карасев нервно сглотнул, наверное, брал себя в руки.
— Послушайте! — сказал он. — Все, что нам нужно — вернуть Артуру способность ходить по мирам… Вспомните наш план! Дух, у тебя же должна быть эта штуковина… Которую Ванька сделал, чтобы вывести из строя технику геар! Тогда Артур уйдет в другой мир и вернется за нами!
— Это что еще за план? — с подозрением спросил Артур и пристально посмотрел на Карасева.
— Что за штуковина? — спросила Карина цепко. Сейчас не до удивления… Спастись, а потом выпытывать у друзей их секреты.
— Ну был у нас один план… — смутившись ответил Дух. — Слушайте, штуковина и верно у меня! В аптечке… — он виновато потупился и указал взглядом на аптечку у себя на поясе. Сердце ударило в безумной надежде. Но тут же медленно скатилось вниз. Карина усмехнулась про себя.
Вот так — спасение, оказывается, так близко… Только руки не освободить. Не добраться до него. Никак. Дух не может достать сам, что там у него есть, и никто из них ему не может помочь.
Артур подергался в силовых наручниках и с болью в глазах обвел всех взглядом.
— Это силовая техника, я не могу! — с досадой сказал он. И повисла тишина.
Все опустили глаза. Вот так приходит конец. Обидно. И глупо. Что стоило достать ее заранее… Но кто знал, как все обернется.
Казалось, отчаяние, которому они не хотели поддаваться, мучительной тенью легло на землян. Прошла минута, может быть, две… Карина кусала губы, сжимала и разжимала кулаки, чтобы хоть как-то прогнать кровь по рукам, они уже начали затекать. Локти ломило…
Вот так. Их доставят на планету геар. И кто знает, что ждет их там. Новая встреча с драконом? Пытки, страшнее которых не придумать? Роль заложников, разменной монеты в игре? И ведь они хорошие заложники — Коралия пойдет на многое, чтобы спасти их. «Рональд, пожалуйста! Спасай не нас!» — прокричала Карина мысленно. Но сердце подсказывало, что он в другом мире. Не услышит.
И вдруг в гнетущей тишине раздался голос. Голос Карасева. Сначала он пел себе под нос, а потом… громче:
— Одна на всех мы за ценой не постоим, — во весь голос подпела Карина. Земляне переглянулись. Странное чувство — решимость, и даже… радость — неожиданно ударило в душу. Радость отчаяния, и уже пять голосов — три мужских и два женских — затянули под удивленным взглядом Артура:
— Нас ждет огонь смертельный,
И все ж бессилен он.
Сомненья прочь, уходит в ночь отдельный,
Десятый наш десантный батальон…
Десятый наш десантный батальон.
— Лишь только бой угас,
Звучит другой приказ… — начал Карасев новый куплет. И осекся. Входной люк открылся и несколько геар — Карина насчитала пять — один за другим, семеня черными конечностями, вошли в помещение.
— Ну вот, допелись… — прошептал Дух. Но все его услышали.
«Правда, нет никакой гарантии, что если бы мы не распевали военную песню во весь голос, они бы не пришли», — подумала Карина. Что-то подсказывало ей, что пришли бы все равно.
Геар темными тенями встали в центре зала, а один из них подошел к Артуру. Черная конечность с небольшим плоским прибором, зажатым между двух клешней, протянулась в его сторону.
Карина увидела, как Артур снова задергался в силовых наручниках, пытаясь освободиться. В лице Древнего ярость и гнев смешались с тревогой.
— Что вы хотите? — громко произнес он, обращаясь к геар. — Вас интересуют Древние? Отпустите осталь ных и «развлекайтесь» со мной, сколько хотите!
— Да нет же, Артур… — сказала Карина. — Им нужен не только ты… И бесполезно разговаривать.
— Я знаю, — бросил он ей, остро взглянув на нее, и она поняла: он просто тянет время.
Они не ответят, подумала Карина. Насколько она знала, у этих тварей вообще не было речевого аппарата. Природные телепаты, они общались друг с другом ментально. Так же, как и всю технику настраивали на ментальные команды.
Неожиданно атмосфера словно еще сильнее сгустилась. Воздух стал плотным, даже дышать стало тяжело. «У нас приказ продолжить наши исследования по пути…» — этот посыл, видимо, уловил каждый из землян. В речи геар не было звуков, но то, что они хотят сказать, ощущалось разумом ясно и легко. Как при ментальном разговоре с драконом, подумала Карина.
И неудержимый страх охватил ее… Артур, нет! Опять! Конечность геар протянулась к Древнему, и приборчик коснулся его живота.
— Не-е-т! — закричала Карина. Все, что сдерживало ее, все, что заставляло сохранять спокойствие, лопнуло. Она не может, не должна допустить, чтобы с Артуром снова произошлоэто! Никогда! — Не-е-т! Гады, гады проклятые!
— Да не ори ты! Хуже будет! — крикнул ей Карасев.
Но тут большое тело Древнего забилось в судорогах, Артур с выпученными от боли глазами даже не мог кричать, лишь глотал воздух. Лицо покраснело, раздулось, казалось, сейчас он лопнет… Потом побледнело, все краски жизни отхлынули от него, и Артур зарычал и застонал одновременно… И опять затих на стене.
— Не-е-т! Нет! Да отпустите его! — снова закричала Карина. Все мелькало перед глазами, она рвалась из силовых пут, тряслась на стене, как Артур, чтобы как-то — непонятно как — вырваться и помочь ему. Потому что знала, что он сейчас чувствует! Имела представление… Видела когда-то в уловленном сне Рональда, который терпел подобное тридцать лет. И кричала, кричала.
Кажется, остальные геар переглянулись, маленькие желтые глазки — их было шесть у каждого — уставились на нее. А тот, что пытал Артура, неожиданно убрал прибор от Древнего и обернулся к ней.
Артур на стене еще с полминуты, во время которых царила тишина, бился, сотрясался, извивался. И снова кричал… А потом вдруг затих и бессильно повис на силовых наручниках, опустив голову, лишь судорожное дыхание вырывалось из его рта.
А геар темной тенью медленно подошел к Карине — между других, расступившихся перед ним.
«Что ж… Этого мы еще не пробовали… Ты болеешь за него, он — за тебя… — пронесся над комнатой неслышимый ментальный посыл. — Интересно!».
Сердце Карины ушло в пятки. Холодный пот прошиб с ног до головы. А черная фигура приближалась, казалось, еще немного и черный квадрат этого нечеловеческого тела вот-вот закроет весь обзор.
А когда фигура была совсем близко, и темная конечность с прибором протянулась в ее сторону, неожиданно в голове ясно, как кадр из кино, встала картинка.
Рональд, ее антео, измученный тридцатилетней пыткой, бледный, худой лежит на спине. А она, Ки’Айли, сидит рядом… И в слезах просит его рассказать, что было в плену.
«Наверное, придет время, когда я не захочу вспоминать об этом ради себя самого, — говорит он. — Но не сейчас, антеоли. Сейчас я не смогу просто «рассказать» тебе… Ты знаешь мои свойства. А я не позволю, чтобы даже тень этого коснулась тебя, Ки’Айли».
«Лучше бы я была на твоем месте!» — не в состоянии сдерживать слез, отвечает она. А его лицо, все тело передергивает при мысли о том, что его антеоли могла оказаться в руках геар…
«Не говори так! — резко говорит он…»
А сейчас время словно остановилось, мгновения тянулись бесконечно долго. Только черная конечность была все ближе и ближе. Неотвратимо.
— Не-е-т! — теперь орал Артур и бился у стены в отчаянной попытке вырвать себя из пут. — Не трогайте ее! Вам нужен я!
— Гады, отпустите ее! — послышался плачущий голос Маши, а Кирилл цыкнул на нее.
И в следующее мгновение маленькая пластинка коснулась Карины.
Боль вонзилась в тело, протекла по мышцам и нервам, словно разрывая их. Пробежала вверх и вонзилась в мозг. Казалось, она превратилась в дерево, сплетенное из волокон, и каждое из волокон разрывалось, но не могло разорваться.
Боль, невероятная боль… Она захватила все, когда добралась до разума. Тела уже не было, оно просто растворилось в этой боли. Лишь мозг еще чувствовал что-то, а потом… потом она ощутила, что и разум сдается, разлетается на части, и уже душа, вся совокупность ее чувств и мыслей, что составляло ее личность, разрывается от боли.
Боль… Только боль. Когда слишком больно телу, оно разрушается, умирает. Когда слишком больно разуму, человек теряет сознание. Когда слишком больно самому человеку, его душе… Что происходит тогда? Тогда душа рвется на части. Карина не знала, что происходило с ней снаружи, она сама превратилась в эту боль. Боль разрывала ее, и душа рвалась, но не могла разорваться, и от этого было еще больнее.
А единственным выходом было… Да, умереть! Тогда эта пластинка не будет ее касаться… Странно, как через тело они добираются так глубоко до внутренних составляющих живого существа!
Боль души, сознания и тела. Умереть, немедленно… Лишь это прервет пытку.
Быстро, снова нужно действовать очень быстро. Рон’Альд менял миры, прислушиваясь к ощущениям, где рождались колебания, когда корабль геар перемещался все ближе к своей планете. Нельзя допустить, чтобы они попали туда. Успеть раньше — прямо на корабль. А твари действовали по-умному — запутывали следы, закладывали круги… Спасало лишь то, что это были геар. А у него за плечами сотня лет, когда нужно было так же преследовать их. И то, что при всем разнообразии Вселенной, путь отсюда на их планету был в общем-то один.
Краем сознания Рон’Альд ощущал, и как идет по мирам дракон. Зализывать раны и копить новую злость. А потом прикажет атаковать Коралию. Что бы ни случилось, следует идти быстрее. И быть готовым к новой встрече с ним.
Рон’Альд знал, что успеет. Но все же ему было тревожно. Именно сейчас все висело на волоске. Не судьба Вселенной — другое. То, что важно лично для него. Карина в плену у геар. То самое, чего он больше всего не хотел, то, чего не должно быть.
Неожиданно что-то изменилось, словно источник боли отхлынул. Сама боль не ушла, она так и билась в ней, в каждом уголке ее души, сознания и тела. Но источник исчез.
— Карина, посмотри мне в глаза! — раздался глубокий сильный голос, и она вдруг вынырнула. Продолжая биться от боли, обнаружила вокруг свет, какие-то мелькающие фигуры. А сама она — глухая, слепая, превратившаяся в волну боли — извивается дугой, рвется и бьется у Рональда на руках.
«Да почему же ты не даешь мне умереть! — пронеслось в голове. Эту боль невозможно терпеть. Она умрет, и, наверное, все закончится. Почему он держит ее, почему не отпускает!? Отпусти же меня!»
— Карина, посмотри мне в глаза! — голос стал тревожнее, горячая рука повернула ее подбородок. И глаза уткнулись в черный бархат… Родной, свой, любимый. И боль утихла — медленно, как звук, тающий в воздухе. Уплыла.
Но осталось послевкусие. И одного этого воспоминания было достаточно, чтобы…
— Держись, все закончилось, — сказал он мягко, ласкающе. И Карина обмякла, расслабилась в его руках. Лишь память стояла рядом. И она понимала, что это останется с ней навсегда. На всю жизнь и все жизни.
— Мы уходим, Карине нужно прийти в себя, — сказал Рональд, кивнув Артуру. Освободившийся, Артур стоял в центре комнаты посреди черных луж, что остались от геар, Дух стоял рядом, растирая запястья, и Андрей с Машей и Кириллом — испуганные, но живые. — Отведи их на Коралию. И готовь оборону одновременно с атакой.
Артур кивнул. А Карина почувствовала, что изможденный разум наконец отказывается видеть и воспринимать происходящее. Друзья живы, Артур снова «в форме»… Остальное сейчас не важно.
— Спи, — сказал ей Рональд. И она заснула, уплыла, оставив в стороне невозможное послевкусие. Оно еще вернется, вернется не раз… Теперь всегда будет с ней, но потом.
Карина, бьющаяся от боли у стены, не слышала криков друзей. Не видела, как стена позади Артура выгнулась дугой — но не выстояла под силой Древнего, полного ярости, и он грудью кинулся на геар в центре. Не видела, как на мгновение погас и тут же зажегся свет, когда Рональд вышел на корабль врага и отключил технику, блокирующую перемещение по мирам. Не видела, и как ее антео оказался в комнате, а геар осели на пол, растекаясь черными лужами, сраженные резкой силовой волной.
Не видела, как Рональд неизвестным образом отключил силовые наручники, и Артур с землянами посыпались на пол, удивленно моргали, поднимались, терли ушибленные места…
Не чувствовала, как Рональд поймал ее на руки, извивающуюся, пытающуюся ускользнуть в смерть от того, что невозможно, немыслимо терпеть…
Аргоах усмехнулся, когда сотни уалеолеа встали вкруг и приготовились развоплощать его. Их руки простерлись в его сторону, от них протянулись невидимые нити, закрутились и начали одна за другой проникать в его тело. Естество дракона отреагировало само — он принял драконью ипостась, как будто хотел защититься от невероятной магии уалеолеа.
У каждой расы уникальные свойства, подумал черный дракон, прежде чем ощущения, равных которым нет во Вселенной, скрутили его душу. Истинные драконы — несравненные менталисты. К тому же они способны видеть Кольцо Событий. Уалеолеа — видят будущее, и еще… еще они владеют особой магией развоплощения. Как Наблюдатели, в отдельных случаях они могут не убивать тело. Могут просто развоплотить материю — перевести ее в энергетическую форму, а энергию распылить по Вселенной…
Это сложно, это требует усилий многих магов, но они, единственные во Вселенной, могут это.
Развоплощение… То, чем пугают детей знающие расы. Ведь постепенно ощущать, как твоя оболочка растворяется, сходит на нет — особенно мучительно. Сложно сказать почему, но душа невероятно мучается при этом. А тело… тело словно разъедает кислотой. Или сжигает на углях — медленно, плавно, неотвратимо…
…Он и сейчас мог убежать в другой мир, скрыться от уалеолеа, позвать на помощь других Истинных драконов…
Но решение было принято — он пройдет этот путь до конца. Как задумал, как это необходимо. Да и нельзя не признать, что он заслужил эти мучения, сжигая людей миллионами на той проклятой планете!
Аргоах знал, что примет эту смерть и уйдет вслед заней, в надежде на встречу.
А еще, прежде чем нити, как червяки, проползли в огромное тело дракона, и оно задергалось на земле, словно его били током, он подумал, что по-своему уалеолеа оказывают ему услугу. Тот, кто был развоплощен, сохраняет отпечаток расы, к которой принадлежал, дольше и сильнее. В его душе надолго сохранится естество Истинного дракона. Сложно сказать, почему так, но легенды говорили именно об этом…
Впрочем, за многие десятки тысяч лет уалеолеа ни разу не прибегали к развоплощению. И никогда до этого не казнили Истинного дракона…
А потом Аргоах старался смотреть со стороны, как его оболочка — надо же, и не знал, что так к ней привязан — постепенно сходит на нет. Старался не вживаться полностью в происходящее. Но немыслимые, невероятные ощущения тела, поджариваемого на углях и одновременно съедаемого червями, заставляли и сознание корчиться от боли. А он думал только одно — то, что с трудом пробивалось через боль: «Асториан, я иду к тебе!».
Тот, кого казнили — умирающий огромный дракон — не знал, сколько прошло времени. А вот уалеолеа знали. Они развоплощали его три дня. И сами потеряли почти все силы… Свести на нет огромное, сильное, магическое тело дракона было нелегко.
Но к концу третьего дня на лугу, как угли, догорали остатки физической оболочки Аргоаха. А уалеолеа обессиленно опускали руки. Некоторые даже падали без чувств.
Глава 16. Правосудие высших
Cпустя десять дней после казни дракона Майрион стоял у окна и смотрел в ту сторону, где простирался луг Правосудия. Из окна кабинета его было не видно. Чтобы попасть туда, нужно было пройти по несравненным садам бессмертных, окунуться в теннисную сень ближайшей рощи, перейти речку, радующую глаз веселыми перекатами.
Но теперь Правитель бессмертных каждую секунду ощущал это место душой.
Там совсем недавно он свершил свое… правосудие? Или месть? Майрион — холодный, сдержанный властитель бессмертных Наблюдателей — задумчиво смотрел туда, где погиб его враг. Погиб самой страшной унизительной смертью из всех, что существует для магических рас. И не чувствовал удовлетворения. Он ощущал одно — сомнение.
Может быть, дракон был прав… Может быть, все это время он был ослеплен гневом и жаждой наказать того, кто увел у него дочь. Ведь если посмотреть правде в глаза, то… получалось, что… Асториан убило зелье, лишившее ее возможности перемещаться по мирам. А зелье ей дал он. Дал, потому что хотел вернуть свою дочь! Вернуть во что бы то ни стало! И сделать-таки из нее принцессу уалеалеа, а не любовницу проклятого дракона! И это… это его решение погубило ее.
Майрион вспомнил, как весть о ее смерти настигла его в саду. Как несколько мгновений он не верил, а потом сам душой ощутил, что это правда… Он ведь чувствует всех своих Наблюдателей. А с Асториан его связывают еще и невидимые нити родства… Вспомнил, как упал на одно колено не в силах терпеть горе. И как плакал в высокой траве. Плакал, как юнец, потерявший возлюбленную. Плакал от потери, боли и бессилия…
Её больше не будет — его Асториан. И не будет у него наследника… Он уйдет в другую Вселенную — пустой, бесплодный. Или останется здесь — и медленно, безболезненно развоплотится, перейдет в духовную форму существования напрямую, как это происходит с уставшими жить бессмертными… И всегда он будет знать, что напоил зельем свою дочь!
А её уже не будет! Не будет! Не будет рядом… Её смех и решительный голос не зазвенят во дворце Те’Вайано, её плавная, но твердая походка не покроет следами дорожку возле реки, её любящие руки не обнимут его за плечи и не скажут «отец…».
Майрион смотрел в сад и в то, что было за ним. И вновь ощущал эти слезы, эту невозможную, всепоглощающую потерю.
Он, Майрион, убил ее. И убил того, кого она любила. «Лучше бы она была с драконом, вдали от нас! Но была бы жива! — пронеслось в его голове. — Я смог бы привыкнуть видеть ее лишь изредка… И она не лишила бы меня своей дочерней ласки. Она приходила бы… она была бы рядом иногда! И все было бы…» Где-то в глубине души даже родилось что-то вроде теплой жалости к Аргоаху. Вот и он любил ее, а потеряв, не вынес и спалил всю эту планету! Проклятого дракона можно было понять!
Майрион горько усмехнулся самому себе. Ему захотелось пойти туда, где три дня под его руководством медленно разбиралось на части огромное тело дракона. А тот терпел, так и не сбежал, когда еще было можно. С достоинством принял ту унизительную смерть, что Майрион ему приготовил. Захотелось пойти, опуститься на траву и… Попросить прощения? Нет, не это. Сказать, что понимает. Что тоже потерял ее. Что…
И тут воздух в кабинете сгустился.
Высокий, крепкий черноволосый мужчина, сложив руки на груди, появился в центре кабинета. И если бы не тысячелетия холодной выдержки и королевского достоинства, Майрион бы вздрогнул.
Это был Анбейр, Правитель Истинных драконов. Тот, кто почти не вмешивался в дела Хранителей, но его слово было решающим, почти непререкаемым.
Майрион узнал его сразу, хоть до этого они виделись лишь однажды — где-то десять тысяч лет назад. Тогда интересы Хранителей и Наблюдателей сошлись в одном мире, и Майрион с Анбейром случайно встретились.
Черноволосый, со строгими чертами лица, смуглый, но крепче, как будто основательнее других Истинных драконов в человеческой ипостаси. У Майриона в голове пронеслась мысль, как же они все похожи… Если не знать, как на самом деле, этот дракон, что они казнили, и Правитель Анбейр могли показаться родственниками. Выглядел Анбейр лет на сорок пять по меркам стандартной человеческой расы. А на самом деле его возраст достигал пятидесяти тысяч коралийских лет — старше самого Майриона. И со смуглого лица на Правителя бессмертных смотрели мудрые, спокойные и строгие янтарные глаза.
Два Правителя молча кивнули друг другу — формальные торжественные приветствия были им ни к чему. И повисло молчание.
— Хочешь войны, дракон? — с горечью спросил Майрион наконец, когда тишина стала гнетущей. Увиливать, делать вид, что не понимает, почему пришел Правитель Истинных, было глупо, бесполезно… Вступи они в ментальный поединок сознания и воли — и Майрион проиграет, он понимал это.
— Нет, — жестко усмехнулся Анбейр. А Майрион с раздражением подумал, что все эти Истинные драконы часто усмехаются — жестко, цинично. Так, словно знают нечто ему, уалеолеа, не доступное. Словно внутри у них есть козырь, благодаря которому они всегда переиграют противника. Вот и Аргоах усмехался… даже перед смертью. Сгорал на медленном огне, тлел в магии уалеолеа и усмехался.
— Нет, — снова усмехнулся Анбейр. — Я всего лишь пришел попрощаться. Истинные драконы покидают эту Вселенную. Мы подали запрос наверх и получили позволение уйти туда, где мы будем нужнее.
На мгновение Майриону показалось, что ему дали пощечину. Все что угодно… Он ожидал конфликта, может быть, даже войны. Но не этого. Они всего лишь уходят… Они?! Уходят?! А как же баланс, как же целостность Вселенной, о которой они так пекутся?!
— Почему именно это? — спросил он, стараясь сохранить в голосе достоинство и холод.
Анбейр внимательно посмотрел на него.
— Помнишь, Наблюдатель, как мы пришли в эту Вселенную? — спокойно, но жестко ответил Анбейр. — Да, понимаю, ты не можешь помнить этого сам. Ты еще слишком молод. Я тоже не помню. Это произошло около двух сотен тысяч ваших лет назад, когда я еще не родился. Но Истинные драконы хорошо хранят память, как и уалеолеа, — еще одна тонкая усмешка скривила губы Правителя драконов. — Уж среди вас то должны были остаться если не те, кто присутствовал при этом, то те, кому предки передали прямое знание.
И Майрион не выдержал, опустил глаза. Да, Анбейр прав…
— Тогда, — продолжил Анбейр, не отпуская его взглядом, — вы, посланные в материальные миры, молили Высших помощи в сохранении баланса. Вы наблюдали, следили за законами, но, как назойливые мухи, вам все время мешали колебания, что возникали тут и там и сдвигали баланс. И вы просили избавить вас от этого. И Высшие ответили — договорились, и мы явились из другой Вселенной вам на помощь. Помнишь легенды? Как вы встретили нас?
Майрион покачал головой. Конечно, он не помнил. Но знал, о чем рассказывали ему предки и старейшие из уалеолеа.
— Вы были безмерно благодарны, вы с распростертыми объятиями встретили наш народ, что пришел вам на помощь, — жестко сказал Анбейр. — И вы не вмешивались в дела Хранителей, вы дали нам особые привилегии, ведь сохранение баланса может иной раз войти в противоречие с вашими законами. А что теперь? — Правитель драконов пристально смотрел на Майриона, словно давил взглядом. — Вы засудили одного из нас за то, что он выполнил свой долг! За то, что он восстановил пошатнувшееся равновесие! Именно засудили, ведь можно оспорить даже насколько он нарушил законы! Впрочем, — Анбейр усмехнулся, — мне не до этого. Не до того, чтобы копаться в ваших законах и принципах их исполнения. Вы подвергли его самой унизительной и мучительной смерти!
— Аргоах и сам признал свою вину и позволил свершиться правосудию, — сказал Майрион, но каждое слово дракона жгло его внутри, как раскаленным железом. Как то пламя, что сожгло его дочь. Или жар, разъевший огромное тело Аргоаха.
— Признал, чтобы свершилось должное, — ответил Анбейр. — Вы казнили, возможно, лучшего из нас… Того, чьи замыслы не понимал даже я — пока не пришло время осмыслить его смерть. Я знаю, ради чего он умер. Ты знаешь это, уалеолеа?
Майрион отрицательно покачал головой.
— Он умер, чтобы однажды наша Вселенная миновала ту точку общего дисбаланса, что все мы видим на Кольце, — грустно усмехнулся Анбейр. — Мы все ее видели. Но лишь он понял, в чем причина грядущего хаоса… И только он разгадал, как его предотвратить. Ради этого теперь уйдем и мы. А если он был не прав, что ж, мы уходим хотя бы, чтобы выполнить его последний, величайший замысел. А ты, — Анбейр покровительственно улыбнулся Майриону, — можешь считать, что мы обиделись и ушли в другую Вселенную. Нам с вами и верно слишком тесно в одной…
— Предпочитаю знать истину, — Майрион нашел в себе силы ответить прямым и пристальным взглядом. — Анбейр, послушай… — Майрион впервые назвал Правителя Истинных по имени. — Еще все можно изменить… Вы можете остаться… — гордость и антипатия к драконам как будто волной отхлынула из души. Правитель бессмертных был готов просить. Нет, он готов был умолять!
— Нет, — одним краем губ улыбнулся Анбейр. — Мы уходим туда, где нужнее. Где мы принесем пользы больше, чем вреда. А вы останетесь нести свое новое бремя, пока Высшие не сочтут, что вышел срок. Прощай, Майрион, — в строгом непроницаемом лице дракона появилось нечто отдаленно похожее на тепло. — А когда выйдет срок, приходите к нам. Возможно, иная Вселенная окажется достаточно большой, чтоб вместить и нас, и вас…
«Это значит — приходите мириться», — подумалось Майриону, и он устало вздохнул. Сколько унижения, сколько мук совести и боли он еще может вместить?! Он устал, просто устал от осознания всего. Теперь он готов принять что угодно. Ведь это не последний гость в его замке — будет и более строгий. Анбейр еще не так уж жесток.
— Не грусти, — Анбейр снова улыбнулся уголком губ. — Ты лишь совершил нужное, то, что был должен. А может быть, оказался фигурой в игре Истинного дракона, который пожертвовал собой. Но важной фигурой, незаменимой… Прощай, Майрион.
— Прощай, Анбейр, — ответил Майрион горько. За эту короткую беседу что-то родственное пролегло между ними. Как будто каждый из них встретил другого, кто с трудом, но может понять его.
Дракон еще раз слабо улыбнулся, поднял руку, прощаясь, и исчез.
И пустота в комнате стала звенящей. А Майрион устало оперся на подоконник. Теперь ему ждать еще одного гостя. Или гостей. А после этого… После этого все изменится во Вселенной.
Как только они оказались во владениях энериа, Каринино лицо разгладилось. Отпечаток, что останется в ней навсегда, отступил на время. А спящее сознание — трогательно нежное, как будто он держал на руках не только ее тело, но и душу, — свернулось, как котенок в тепле.
Рон’Альд знал, что это поможет лишь немного. Но пусть первые дни после самого ужасного в ее недолгой жизни она проведет здесь. Немного расправится, немного придет в себя. Что помогает от этого? Ничего. Ничего не излечит ее, как ничего не излечило его. Он и сейчас иногда видел эти сны, хоть днем тени прошлого давно не тревожили Рон’Альда Эль. Но есть кое-что, что облегчает эту память. Например, эльфийская благодать.
— Что с ней? — спросил Орлеан, когда Рон’Альд бережно опустил девушку на кровать с резными ножками. — То, что я думаю?
— То, что ты думаешь, и еще хуже, — ответил Рон’Альд. — Слишком многое на нее свалилось.
— Я могу сказать то же, что и тебе, — грустно вздохнул бессмертный. — Я… мы можем облегчить ее состояние, но не исцелить полностью. Как это было и с тобой…
— Я знаю, — кивнул Рон’Альд. — Но именно у вас единственное место, где сам воздух помогает. И, Орлеан… — Рон’Альд пристально посмотрел на Правителя энериа и послал ему картинку своего сражения с драконом, сделав акцент на тех ключевых словах, что сказал ему дракон: «Ты сгоришь в моем огне, Аргоах, а каконасгорела в твоем!». — Расскажи мне сам — твой народ должен хранить память об этом. Или дай поговорить со старейшими…
Орлеан медленно отвел глаза, и впервые за все их знакомство Рон’Альду показалось, что бессмертный сомневается, словно стыдится чего-то.
— Думаю, тебе лучше поговорить со старейшими… — сказал король эльфов наконец.
На самом деле у Рон’Альда было здесь еще одно дело, кроме того чтобы окутать Карину благодатью бессмертных и помочь пережить самые первые и самые страшные дни после пытки геар. Сам он не помнит и не может разблокировать свою память, много раз пытался, но безуспешно. Но среди энериа могут быть те, кто хранит память о том, что было когда-то. Скорее всего, весь народ знает о судьбе Истинных драконов, но по какой-то причине никогда не рассказывали об этом Древним. Как молчали об этом и уалеолеа.
Энериа и подобные им бессмертные могут жить вечно. Но жизнь в одном теле надоедает — удел всех долгоживущих рас. И тогда путь бессмертного лежит либо в другую Вселенную — только энериа, в отличие от уалеолеа, не могли этого сделать, лишенные способности перемещаться по мирам. Либо бессмертный постепенно развоплощается — медленно, в течение тысяч лет. Переходит в энергетическую форму существования и покидает материальную часть Вселенной. Уходит наверх, туда, где материи нет, или она не обязательна. Так, и среди энериа есть те, кто вступил на путь развоплощения. Ведь оно бывает разным. Быстрое — мучительно и трагично для живого существа, это насильственный отрыв от физической оболочки. А медленное и добровольное подобно медитации, постепенному переходу к высшей, духовной форме существования.
Среди энериа должны были остаться те, кто видел Истинных драконов и знает их судьбу. Они могут знать, что за драконом был Аргоах.
— Пойдем, — грустно сказала Орлеан. — Дай выспаться своей принцессе… Ей нужен отдых, а наша благодать и наши травы помогут ей, пока ты будешь говорить…
Здесь царила ночь. По теплому саду, красивым аллеям со светящимися белыми цветами кустов и деревьев Орлеан провел его в небольшую рощу. А посреди нее был сад — святая святых энериа, где не был еще ни один смертный. Даже Древние не ступали на эту землю прежде. Здесь доживали свой материальный век древнейшие из энериа, те, чью внешнюю оболочку уже сложно было назвать физической, она становилась все более бесплотной и все больше сияла.
И Рон’Альд впервые за много сотен лет ощутил что-то вроде священного трепета. Правитель привел его сюда — это знак особого доверия. Но почувствовал, что за этим стоит и какая-то застарелая вина, легкий, но горький стыд. И понять, отчего он, еще предстоит.
Посреди рощи и сада светились фигуры. Сияли серебром, рассеивая вокруг тонкий, благодатный свет. Орлеан кивнул Рон’Альду и указал рукой в центр сада. А Древний слегка склонил голову в почтении к старейшим и прошел туда. Сразу пять светящихся фигур приблизились и неожиданно опустились на землю, скрестив ноги.
— Присаживайся, дракон, разговор предстоит долгий, — услышал он мысленный голос одного из них.
Рон’Альд слегка улыбнулся про себя и опустился на землю, скрестил ноги так же, как невесомые энериа.
— О чем ты хочешь спросить? — произнес еще один из энериа. И в легком свечении Рон’Альд уловил очертания лица с тонкими чертами, и мудрыми глазами.
— Кто такой дракон Аргоах? — спросил Рон’Альд. Он был уверен, что они ответят правду. Орлеан получил их мысленное согласие, прежде чем привести его сюда. Как будто неуловимый вздох разнесся над поляной.
— Это Истинный дракон, из-за которого другие Истинные драконы покинули эту Вселенную, — ответил третий. И вдруг в мысленном голосе появилось лукавство. — А еще это ты, Хранитель.
Карина проспала двадцать два часа. Он ее не тревожил. Пусть все успокоится, уляжется… Насколько это возможно. Ей слишком много досталось — с самого начала.
Гибель родной планеты, потом суд над любимым и горькое разочарование в нем, изнасилование близким человеком, клиническая смерть при отчаянной попытке спасти землян из подземного бункера, плен у дракона… Если задуматься, по спине пробегал холод. Как совсем молоденькая, хрупкая девушка может вместить столько испытаний? Причем пройти их с достоинством, сохранить внутри свет, золотое сияние благодати и ее личное перламутровое сияние — сладкое, несравненное… А теперь с ней случилось то самое страшное, от чего он больше всего хотел ее уберечь. Она и тут смогла остаться прежней, но с рваной раной внутри. Раной, которая не зарастет ни от эльфийской энергетики, ни от его ментального лечения, ни даже от его любви…
Время от времени Рон’Альд мягко касался ее разума. Прикасался ласкающее, нежно, чтобы не потревожить. И ему вспоминалось, как хихикала Ки’Айли, говоря, что такими прикосновениями он вызывает прямо-таки эротические эмоции. Касался, чтобы понять, насколько пострадало ее сознание от ужасной пытки.
Пострадало.
На много жизней ее душа сохранит эту боль, вернее, ее послевкусие. Рана не зарастет полностью. Ведь в отличие от него, Древнего, в этой жизни у нее не будет сотен лет, чтобы преодолеть, пережить, переварить это. И от этого ему самому было больно. Он бы принял ее любой — калекой, сумасшедшей, почти полностью потерявшей себя, и лечил бы тысячелетиями. Просто у них не будет тысячелетий…
Рон’Альд почти никогда не показывал ей, насколько ему это тяжело. Ей не нужно об этом знать. Она ощущает его боль сильнее своей собственной. Довольно с нее собственных страданий…
Конечно, он не ждал ее пробуждения, чтобы попросить разрешения на вмешательство. Насколько было можно, уже сейчас нивелировал последствия для ее разума. Насколько можно, чтобы не повредить. Вся беда в том, что такие травмы нельзя лечить напрямую. Нельзя взять «нитку» и зашить рану. Ее можно лишь мазать «мазью» — особой энергией покоя и благодати. Впрочем, это у нее есть свет, не у него. В нем лишь гармония, покой и тьма. Прежде одинокие, а теперь — теплые и глубокие, когда она рядом. Когда он снова обрел ее. Свою принцессу.
Рон’Альд улыбнулся, легко коснувшись разметавшихся черных волос, погладил осунувшуюся щеку. Теперь он знал, откуда все. Старейшие рассказали ему. И даже указали путь, как хотя бы частично вернуть себе память. Теперь он не помнил деталей, но в душе начали всплывать ощущения, и отдельные картины прошлой жизни стали проходить перед внутренним взором. Принцесса, его принцесса… Вот, оказывается, в чем дело.
И вот откуда у нее этот внутренний свет, приглушенный человеческой инкарнацией, но все же благодатный свет уалеолеа. Откуда у нее эта внутренняя сила. Дело не только в ее прошлой жизни, когда она была Ки’Айли. Оказывается, все уходит намного дальше в прошлое. Асториан, так звали принцессу эльфов, что увидела будущее и пошла на смерть ради Вселенной и ради того, чтобы быть с любимым. Отказалась от почета своего народа, от права наследования, от тонкой, холодной гордыни бессмертных. И выбрала любовь.
В памяти всплыло, как он впервые встретил Ки’Айли. Тогда золотая радость взорвалась в нем и разошлась полусферой вокруг. Словно он обрел долгожданное, словно он вдруг перестал быть одиноким. Как почувствовал, что не встретил ее впервые, просто узнал, как узнают любимого человека и через века разлуки — с другой внешностью и под другим именем.
Его истинная пара. Асториан. Выходит, так?! И несмотря ни на что, Рон’Альд радовался. Просто радовался тому, что она рядом. Неважно, какая, неважно, что уже не будет прежней Кариной. Простоона.
Рон’Альд в очередной раз аккуратно коснулся ее разума, и вдруг ощутил ответ. Девушка чуть шевельнула рукой, откинутой на шелковую энерийскую простыню, и неожиданно дернулась.
Беспамятство — блаженное, теплое, в нем не было боли, не было этих разрывающих ощущений, добирающихся до самого ее естества. Закончилось. Карина вынырнула из него, и перед ней встала черная стена. Теперь она знала, что это: черное мерзкое квадратное тело геар. И невыразимые ощущения захлестнули снова.
Значит, ничего не было?! Она все еще тут?! Рональд, его горячие руки, надежные объятия, спокойствие и избавление — все это ей почудилось? Это тоже часть пытки — дать иллюзию освобождения, а потом снова повергнуть в то, что невозможно терпеть.
Карина отчаянно закричала, и вдруг тьма перед глазами рассеялась. Плечи неожиданно ощутили горячее касание. А взгляд уткнулся в его смуглое лицо.
— Карина, все хорошо, все закончилось, — услышала она и облегченно откинулась на его грудь. Обнаженный, он уложил ее на себя, прикрыл ее голову рукой, словно защищая от послевкусия пережитого. — Мы у энериа. Все прошло. И больше никогда не случится.
Карина судорожно вздохнула. И затихла. Все хорошо. Они вместе. Трясущимися руками обняла его плечи, прижимаясь крепче. И ощутила, как дрожь сходит на нет. И вдруг ясно, четко уловила одно. Не увидела будущего, просто почувствовала: ее роль в этой истории закончилась. Почти закончилась.
Нет, она еще будет предсказывать будущее, кидать идеи, как справиться с противником, помогать Рональду и друзьям… Но ее больше не похитит дракон. Ей не придется отчаянным порывом ломать его лабиринт. Не придется биться головой в стеклянную дверь между мирами, чтобы спасти свою жизнь. Не придется искать выход из безвыходных ситуаций и волноваться за друзей. Ее роль окончена. И как бы ни болела Карина за всех и все, в душе растеклось теплое облегчение, подобное тому, что она ощущала, когда сложная работа сделана, этап закончен, и можно расслабиться. Забыть о делах.
— Так будет еще какое-то время, антеоли, — сказал Рональд. Перевернул ее на бок, вгляделся в глаза, отвел ее волосы от лица и провел рукой по щеке. Карина понимала, о чем он. Еще не раз она проснется вот так, не понимая, где находится. Не в силах справиться с тем, что почти убило ее. И еще не скоро она перестанет ощущать, что где-то тут, неподалеку стоит пережитое. То, что уже не изменить. Потому что прошлое неизменно. Оно просто уже произошло. Остались лишь последствия, и с этими последствиями ей жить.
— Потом пройдет. Потом будет легче… — добавил Рональд. — И я буду рядом.
— С этим вообще можно что-нибудь сделать? Что-нибудь помогает, антео? Скажи мне честно… я должна знать, — тихо спросила она, ощущая, как слезы — то ли пережитой боли, то ли облегчения — бесконтрольно катятся по лицу. Рональд пальцем собрал ее слезы, потом вдруг откинулся на спину и внимательно посмотрел на нее.
— Знаешь, — задумчиво сказал он, — в свое время я обошел пол Вселенной, разыскивая способ, что избавил бы от этого целиком. Мне нужно было привести себя в порядок, особенно когда остался один. И не нашел его. Но есть вещи, которые помогают частично. Повторное прохождение ситуации — сейчас еще рано, но мы вернемся к этому — ее принятие, эльфийская благодать и прочее — все это частично помогает. Не целиком. Но знаешь, что я думаю, — Рональд чуть лукаво улыбнулся. — В тебе самой ей то, что поможет. Благодать бессмертных, что разливается вокруг и словно лечит, она есть и в тебе самой, принцесса.
— Откуда это?! Во мне?! О чем ты? — Карина рассмеялась. Вроде бы Рональд сказал не столь обнадеживающие слова, но от его искренности и загадки в конце отвратительное послевкусие отступило еще дальше. Он уважает ее достаточно, чтобы не обманывать и не обещать легкого и быстрого «излечения». А еще он снова навёл загадок… Как когда-то в начале их общения. Теперь это для Карины было приятно и… мило. И вдруг снова назвал ее «принцессой»… Как когда-то…
В памяти вдруг всплыло, как он назвал ее так впервые.Она — Ки’Айли в фехтовальном зале Белого замка с Эл’Боурном и Рон’Альдом. Ей пятнадцать лет, и наследник Правителя вызывает у нее очень сложные чувства… Она его побаивается и не хочет знать о нем слишком много, словно вслед за этим начнется то, что будет уже не остановить… И в то же время он любопытен ей. Она волнуется о брате в этом ненастоящем Поединке, предчувствует будущее — что они будут драться уже по-настоящему, а она ничего не сможет сделать. И вдруг бой прекращается, и в ответ на предложение Эл’Боурна как-нибудь повторить поединок Рон’Альд улыбается своей кривой улыбкой и прощается:
— До встречи, Эл'Боурн! До встречи, принцесса! — он на секунду оборачивается к ней, стрельнув черными глазами, и выходит из зала — высокий, стремительный. А ей и страшно, и интересно…
— Какой-то он странный и страшный все-таки! — говорит она Эл’Боурну. — И принцессой меня назвал непонятно почему!
А дальше память донесла голос брата:
— …А принцессой он тебя назвал, потому что ты и правда похожа на принцессу. На принцессу уалеолеа!
А потом были их первые встречи и бал в Белом Замке, после которого они уже не расставались, пока… судьба не разлучила их.
«Уведи меня отсюда», — как наяву, пронесся ее ментальный посыл из прошлого. И ведь он услышал…
— Пойдем потанцуем, принцесса, — и ее маленькая ладонь оказывается в смуглой руке Рон’Альда Эль.
— Это что еще за новости? — улыбнулась Карина, вынырнув из прошлого. — С каких это пор я снова стала принцессой?
А ее антео неожиданно посерьезнел.
— Пока ты спала, я поговорил с необычными сущностями, — сказал он. — И узнал о нас с тобой кое-что новое. Пойдем искупаемся, позавтракаем… И я расскажу тебе интересную эльфийскую легенду. Про одну принцессу… — загадочно улыбнулся он, и, прежде чем Карина успела удивиться, возразить или потребовать немедленных объяснений, подхватил ее на руки и понес к светлому пруду прямо под ступенями эльфийского дома.
Через секунду они уже стояли под теплым тонким водопадом, а горячие руки любимого ласково гладили ее, заботливо смывая пыль странствий. Всего, что было с того момента, как она получила «смс» от дракона. И постепенно, доверившись его ладоням, Карина ощутила, как изнутри пробуждается знакомое, теплое томление, которое она, как думала, уже никогда не сможет ощущать. Ее все больше отпускало, послевкусие страшного отходило на второй план, а на первый выплывало дивное энерийское утро с ее антео.
— Рональд… можно… — прерывисто вздохнула Карина, прежде чем отдаться ощущениям, что пробуждались в ней.
— Что, антели ол? — его губы ненадолго отвлеклись от ее шеи.
— Можно я тебя попрошу…? — внутри лопались струны, и напряжение, накопленное за все это время, разлеталось в клочья, сменялось смесью слез и возбуждения. — Рональд, пожалуйста, — она сдалась чувствам и заплакала, как маленькая девочка, обвив его руками и ногами, уткнулась лицом в плечо. — Ты можешь это, я знаю! Сделай так, чтобы меня никогда никто больше не душил за шею! — и самой стало смешно. У нее за спиной самое страшное, что может произойти… А ей вдруг захотелось пожаловаться на дракона, который душил ее, как когда-то Артур. Захотелось поплакать на плече своего сильного мужчины от того, что другой мужчина ее обидел… Правда, каким бы могущественным Древним ни был ее любимый, как он может предусмотреть нечто подобное…
— Больше никто не будет, — ответил Рональд серьезно, провел ладонью по ее лбу, загладив назад мокрые волосы. Коснулся губами соленых от слез губ. И напряжение растворилось окончательно, расплылось в горячем потоке поцелуев, а всхлипывания перешли в тонкие стоны.
— Антеоли… — услышала Карина, выныривая из какого-то невероятного, просто сказочного блаженства, в которое они попадали лишь вдвоем.
— Да, антео…? — и, словно на космическом корабле, влетела в улыбающийся темный космос.
— А ведь теперь все! — вдруг рассмеялся он. — Я тебя больше не отпущу. Когда все встало на свои места… Хватит скакать по Вселенной, размахивая мечом и даром Предсказательницы! Если только со мной, — добавил он заговорщицки.
— Это что-то новое, какие-то прямо драконовские меры! — рассмеялась Карина.
— Ну, может, ты еще не все обо мне знаешь, — улыбнулся Рональд. — Может быть, во мне и верно есть что-то драконье.
— Есть, конечно… — ответила Карина. И вздохнула. — Наверное, я стала старая. Меня вполне устраивает жизнь у тебя под крылом и совместные «приключения»… Только вот загадок на сегодня уже достаточно! Мне нужны отгадки, Рональд Эль! — и слегка обрызгала его и без того мокрые волосы.
— Хорошо, — просто согласился он. — К тому же у меня нет цели заморить тебя голодом…
Конечно, Карина понимала, что пока она спала, энериа как-то подпитывали ее магией. Иначе Рональд не потащил бы ее сначала в пруд, и только потом есть.
Он так и носил ее на руках. Обернул шелковистым полотенцем, ласково вытер, надел на нее энерийское легкое платье, ждавшее своего часа возле кровати. Потом опять подхватил на руки и отнес в сад, где их ждал небольшой столик на двоих. Все было, как тогда, в их первый визит к энериа, только ее Тарро был еще нежнее, еще заботливее.
Карина ценила это. Понимала, что он специально «торчит» тут, у энериа, чтобы она пришла в себя. Хоть, наверняка, мыслями уходит туда, где вот-вот начнутся новые битвы. Она тоже думала бы об этом, тревожилась бы… Но не могла. Душа, разум и тело просто отказывались переживать по какому-либо поводу. У них не осталось на это сил. Силы были только на то, чтобы принимать заботу и радоваться свежему, но теплому энерийскому утру. А еще она со странным предвкушением ждала легенду, которую обещал рассказать Рональд. Как ребенок, которому обещали долгожданное представление или поход в театр.
Карина улыбнулась самой себе. Вот так… Думала, что железная. Ан нет. От свершений и испытаний устаешь. В какой-то момент просто заканчиваются ресурсы. И хочется только радости и покоя.
Энерийская кухня, как всегда, была бесподобна. Только оказавшись за столом в резном кресле, под звуки журчащих ручейков и водопадов, под колыхание крон, Карина ощутила, что хочет есть. Вот точно, подпитывали ее тело чем-то, подумала она. Вроде у эльфов есть такая магия. Иначе после стольких часов сна — Рональд сказал, она спала чуть меньше земных суток — у нее был бы звериный голод.
— Кто-то обещал мне легенду… — улыбнулась она.
— Нет, пока не позавтракаешь, никаких сказок, — усмехнулся Рональд.
А вот когда она уже доедала восхитительный салат то ли из водорослей, то ли из каких-то других растений, затягивать не стал. Черные глаза лукаво блеснули, но голос был серьезным.
— Пока ты спала, Орлеан допустил меня в святая святых своего народа… — начал он. И Карина вдруг ощутила, что эльфийский мир стал еще более сказочным. Рональд говорил, а она просто не верила своим ушам. И в то же самое время… верила. Вроде бы он рассказывал легенду, сказку, пришедшую из давних времен. Тщательно хранимую бессмертным народом, сокрытую до поры. Но ей в этом слышался отзвук давно минувшего и знакомого. Словно он рассказывал ей о… доме. О родине. Хоть говорили они не о Земле.
— Поэтому, Карина, знающие бессмертные недолюбливают драконов, и в то же время испытывают перед ними стыд… В итоге расы, которых ты называешь эльфами, имеют природную склонность к гуманизму и справедливости. В их самом светлом, мягком понятии. И им стыдно, что уалеолеа засудили дракона… Вот и Орлеан никогда не говорил этого ни мне, и никому из Древних. Стыдился того, что совершили его сородичи уалеолеа. Хоть любому понятно, что он-то тут совершенно ни при чем.
Легенда ровно и гладко легла в душу, она словно слушала песню, а последние слова Рональда заставили мягко выплыть из сказания.
— А теперь самое главное… Ты поняла, что это история о нас?
— Поняла… — Карина задумчиво посмотрела на стол, прислушалась к журчащим ручейкам. — Просто как-то это странно… Как сказка. Я уже привыкла, что я Ки’Айли. Это пришло ко мне, и я вспомнила себя. Это как помнить свои детские годы, когда ты был другим, хоть и тем же самым. Или какой-то значимый этап в жизни, который закончился, и ты изменился после него. А тут… Знаешь! — Карина улыбнулась ему. — Что ты можешь быть драконом, я никогда не сомневалась! Я ощущала в тебе эту манящую тьму, когда была Ки’Айли… И догадывалась в этой жизни. Но я — девочка-пацанка — и принцесса эльфов?! Хочется сказать: «Не смеши меня!». Если бы это рассказал кто-то другой, точно бы рассмеялась… Может, вы с этими старейшими что-то напутали? — Карина погрустнела. — Может, ты и есть этот дракон, Аргоах… А я вовсе не принцесса Асториан… Может быть, где-то бродит твоя истинная пара, а я так, случайный эпизод…
— Ты сама-то веришь в то, что говоришь? Допускаешь, что ты можешь быть не моей истинной парой? — мягко усмехнулся Рональд.
— Нет, — честно ответила Карина. — Просто нет доказательств… Тебя признал дракон, — упоминание об Аргистаре заставило ее поежиться, и Рональд накрыл ее руку своей ладонью. — А меня кто?
— Я, — спокойно ответил Рональд. — И все энериа. Спроси Орлеана — они еще тогда увидели твою истинную сущность. Просто молчали, связанные своеобразным чувством стыда… До поры. Пока не потребуется вскрыть эту коробку.
— Ладно, — вздохнула Карина. — Но я ничего не помню!
— Я тоже почти ничего не помню, — улыбнулся Рональд. — В этот раз мы с тобой равны. И, возможно, тебе будет легче обрести эту память — ты ведь не сжигала планеты. Возможно, именно поэтому я заблокировал себе память, прежде чем родиться Рон’Альдом Эль. Или мы вместе обретем это постепенно… Да, кстати, Карина, — Рональд внимательно посмотрел на нее. — Ты поняла, что я был Аргоахом и спалил своим пламенем миллионы людей? Что я способен на это. Тебе лучше принять какое-то решение по этому поводу.
Карина откинулась в кресле и вздохнула. Ей нужно было пару минут, чтобы уложить эти ощущения. Чтобы окончательно принять и осмыслить это.
Когда-то она так и не поверила до конца, что Рональд уничтожил Землю. В самой глубине души всегда знала, что он не делал этого. Но почему мозгом верила в это? Почему смогла хоть насколько-то в это поверить? Потому что знала, откуда-то знала… что он способен на нечто подобное. Что ради своих соображений высшего баланса и целостности Вселенной он может пойти на многие человеческие жертвы. И до сих пор не сформировала отношения к этому. Она ведь понимает все… Про целостность системы высшего порядка. Что не будет высшей системы — и все системы более низкого порядка тоже погибнут. Но часть души отчаянно отказывала признать такой подход… Смогла бы она принять, если бы он совершил такое в этой жизни? Если бы действительно уничтожил Землю, полностью и бескомпромиссно, было бы не о чем разговаривать.
А сможет ли она принять его прошлое? Что ее антео когда-то — пусть в другом теле, пусть будучи по сути другой личностью — выжег большую часть планеты. Что в его огне погибли миллионы существ, которые хотели жить… И был ли у него другой выход?
В голове всплыли слова другого дракона — Аргистара. Который утверждал, что Рональду «заказан» путь в высшие миры.
— Не думаю, что заказан, — сквозь ледяную стену, что давила на нее от его голоса дракона, говорит Карина. Резко и жестко. — Рональд не уничтожал планеты.
— Ты уверена? — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся дракон. — Напомню, были и другие жизни. Для духа общий счет.
— А у Аргоаха был другой выход? — спросила Карина напряженно. Он знает, что она хочет услышать. Но ответит честно — это она тоже знала.
— Насколько я знаю, не было, — ответил Рональд. — Это была многоходовка. Событие, которое должно вызвать просчитанные им последствия: уалеолеа засудят его несправедливо, потому что он не извел разумную расу под корень. А Истинные драконы покинут Вселенную в ответ на это. А значит, в будущем баланс восстановится. Тот сдвиг, что был вызван самим существованием таких мощных Хранителей, как Истинные драконы.
— Очень сложно, — честно сказала Карина. — Хоть, в сущности, я понимаю… Могу понять. Асториан, видимо, понимала… Просто, Рональд, послушай, — Карина посмотрела ему в глаза. Да, он примет любое ее решение. Не перестанет заботиться о ней, не бросит на произвол судьбы. И примет, если она решит отдалиться. Хоть ему — дракону, по сути, способному любить лишь один раз — это как всадить нож в сердце. Впрочем, и ей тоже… — Я всегда знала, что ты способен на подобное. Просто надеялась, что этого не было, или не будет… И я… — слезы неудержимо покатились по щекам. — Я останусь с тобой. И буду, пока ты… не повторишь подобное. Хотя, — Карина отчаянно сжала его руку. — Хотя, может, и тогда тоже… Я не знаю… Выходит ведь, что мы истинная пара. И непонятно, насколько вообще способны разлучиться… Что мне поделать, если я люблю… дракона, — она криво улыбнулась сквозь слезы.
— Хорошо, — он серьезно кивнул. — Я тебя понял. Пойдем, — Рональд поднялся и мягко взял ее за руку. — Орлеан хотел поприветствовать принцессу… Они почитают тебя, как «старшую сестру». Хоть ты не владеешь памятью Асториан, но они-то видят сущность.
— Поэтому ты называл меня принцессой? — спросила Карина лукаво. Слезы высохли, потому что все встало на свои места. Что ж… Еще одна жизнь. И, пожалуй, эту свою личность — Асториан, принцессы уалеолеа, пошедшей на смерть ради Вселенной и ради Аргоаха — она тоже в себе ощущала. Словно твердый стержень, словно самое лучшее, самое исполненное любви и света в себе. И самое исполненное мужества. Может быть, она всегда чувствовала это. — Когда я была Ки’Айли…
— Думаю да, — улыбнулся Рональд, выводя ее из-за стола. — Аргоах во мне сразу узнал свою принцессу. Впрочем, ты и была похожа на… принцессу эльфов. Сияющая и изящная…
Карина улыбнулась.
— А знаешь, я верю, что все так… Когда-то мне приснились эти жизни. Ты рассказал мне об Истинных драконах… На Тайвани, помнишь? — Рональд кивнул. — А мне приснился сон… Сначала я в нем была Ки’Айли — в тот наш первый день, когда мы с тобой и Элбом катались на драконах. А потом… потом я видела себя высокой блондинкой, купалась в озере… И ко мне прилетел черный дракон — огромный и прекрасный. Правда, не знаю, что там было дальше, но явно что-то приятное и интересное…
— Ну видишь, — мягко улыбнулся Рональд. — Некоторые детали являются тебе больше, чем мне. Я вот не помню. Но главное, у тебя есть этот свет… уалеолеа. Это во мне только гармония и тьма. Наш свет — в тебе, хоть ты его не замечаешь.
Карина улыбнулась. Свет… Странно, что после всего он у нее есть. Но, может быть, это неотъемлемое свойство эльфийской принцессы?
А Орлеан встретил ее с куда большим почтением, чем раньше. Они не говорили о том, что узнал Рональд у старейших. Лишь о делах войны, о планах… Получили приглашение подольше погостить здесь, когда все закончится. Но Карина ощущала, что, пожалуй, энериа признают ее за свою. Хоть она умрет, когда они даже не ощутят прошедших столетий…
Но день закончился, и даже теплая энерийская ночь не смогла до конца отодвинуть произошедшее недавно. Карине не снились кошмары — Рональд вновь заблокировал её сны. Ей снилось что-то очень эльфийское, очень красивое… Но она не помнила, что. А еще ей снился огромный черный дракон. Но не такой, как Аргистар. Какой-то родной, бездонный… С величественным размахом темных крыльев и иссиня-черной кожей. И высокий смуглый человек, неуловимо похожий на Рональда, но другой. С почти что Рональдовой полулыбкой-полусмешкой, и тоже родной. И огромный грот, по которому разливался красивый синий свет…
Но в середине ночи она вдруг проснулась, и снова была черная стена. И все чувства вновь уперлись в немыслимые, невыносимые ощущения, что ей недавно пришлось пережить.
— Все, это закончилось, — услышала она Рональда, и обнаружила себя в его объятиях. А в окно светили яркие эльфийские звезды, и какая-то птица выводила ласковые задумчивые трели.
— Рональд, это невыносимо! — простонала Карина. — Когда это закончится!?
Ни гордости, ни силы у нее сейчас не было. Она просто хотела защиты, отдохновения… Чтобы это ушло, не стояло тут, поблизости.
Рональд чуть отодвинулся и взглянул ей в глаза.
— Я не знаю, как будет у тебя, — честно сказал он. И в голосе она уловила призраки боли. — Я просто могу стереть тебе память об этом. Вернее, заблокировать — никто никому не может стереть память целиком. Даже самому себе. Ее лишь можно погрузить так глубоко, что она не будет влиять на тебя в ближайшие тысячелетия. Но, пожалуй, зная тебя, не буду предлагать всерьез.
— Не надо, пока не надо, — ответила Карина. — Просто будь рядом… — и она погрузилась в его теплый космос, который незаметно снимал сейчас послевкусие пережитого ужаса.
Что же такое делают геар? Карина понимала, что это не было просто пыткой тела. И понимала, что последствия совершенного над ней будут куда дольше и сильнее, чем если бы они пытали лишь ее физическую оболочку.
Про физическую оболочку она уже точно знала… Не просто пережитый ужас сопровождает человека после этого. Ведь изнасилование укладывается туда же. Когда тебя насилуют или пытают — ломают твои границы. Совершают надтвоимтелом то, чего ты не хочешь. Отнимают неотъемлемое право разумного существа самому распоряжаться своим телом. А кто не владеет этим правом? Вещь. Неживой объект, с которым можно делать все, что угодно. Пытки и насилие над телом превращают разумное существо в вещь, и справиться с этим очень сложно… Это может остаться навсегда, Карина это понимала.
А что происходит, когда так же пытают твой разум? Когда ломают его границы и напрямую причиняют ему боль, которой этот разум не хочет. А если душу…? Именно это неизвестным, немыслимым способом делали геар. И Карина осознавала, что только благодать эльфов, что живет в ней самой, и та, что разливается вокруг, да помощь Рональда — что-то ментальное, что он с ней делает, и его ласка — не дает ей свалиться в полное ощущение потери себя, своей воли, своего истинного естества.
Впрочем, она знала, что у переживших подобный ужас есть и другой путь… Озлобиться, возненавидеть. Самому истязать живое, подобно садисту. Чтобы вернуть свою «причинность», свое право распоряжаться собой — через других, осуществляя над другими то, чего они не хотят. Это путь, которым пошел дракон Аргистар. Путь, о котором она ему сказала, когда отчаялась выжить после его лабиринта… Не выдержал боли потери и тысячетелий одиночества. Механизм то же.
Какое счастье, что ее душа не может и не хочет встать на подобный путь. И какое счастье… что Рональд не пошел этой дорогой. Ей было страшно подумать, что ее антео… ее антео! Переживал подобное снова и снова в течение долгих тридцати коралийских лет. То есть сорок два земных года.
Карина закрыла глаза и крепко прижалась к груди любимого. Пройдя через ад, он не утратил благородства, самоотверженности… Он был и оставался драконом, теперь это стало ей понятно, как никогда. В этой жизни у него нет крыльев и огромного иссиня-черного тела опасного ящера, но суть осталась.
И он — древний дракон Аргоах и ее любимый Рональд Эль, ее антео — самый лучший, самый понимающий на свете. Самый благородный и умный. И не утратил этих качеств, несмотря на многолетнюю пытку.
— Пока не нужно… — повторила она. — Ты живешь с этим, и я смогу… Просто я больше не хочу оставаться без тебя ни на секунду… Позволь мне быть рядом, что бы ни происходило. Куда опаснее без тебя, кстати.
Рональд улыбнулся, и лукавые бесенята блеснули в черной бездне.
— Я не возьму принцессу драться с драконом, а это еще предстоит. Но в остальное время ты будешь со мной, куда бы я ни отправился. Как и собирался, прежде чем этому бесноватому удалось выиграть раунд.
Карина улыбнулась, но волнение накрыло ее.
— Нам ведь скоро возвращаться, да? — спросила она. — Отпуск окончится, и все начнется снова… Да и где сейчас дракон? Вдруг атакует Коралию?
— Ну нет, Карина, — полуулыбнулся Рональд. — Сейчас он ничего не атакует. То, что ты сломала лабиринт, — сильно его ранило. А я добавил в это же место… Дракону нужно восстановиться. Это не меньше пяти-семи дней. Он уполз в какое-нибудь свое место силы и зализывает раны… Я уловил это. А без его команды геар не пойдут на такой важный шаг, как атака Коралии. Мы с тобой вернемся туда послезавтра. За это время Артур с Брайтоном и Кеурро укрепят защиту Коралии и Беншайзе. Пусть поработают… А потом займемся делом непосредственно. Боюсь… мне жаль его, — то ли усмехнулся, то ли улыбнулся он, — давняя потеря свела его с ума… но дракона придется убить.
— Да, — ответила Карина. А в мыслях всплыла железная хватка у нее на шее, бесконечный тоскливый лабиринт и холод белой пустыни… Она поежилась и ощутила, как Рональд, поглаживая ее спину, словно смахивает эти ощущения. — Только как ты собираешься его победить? Что нам с ним делать? Он ведь выздоровеет и снова станет силен… А ты в этой жизни не можешь изрыгать огонь и кидаться магией, как футболист мячом…
И в то же мгновение ее накрыло озарение. Пока что тонкое и смутное. Но Карина поймала его золотой хвост, потянула на себя, и неожиданно для себя поняла, что…этовозможно. Она еще не знала, как именно сделать это, но четко осознавала, что они с Рональдом могут.
— Ты наверняка уже об этом подумал!? — рассмеялась она под его внимательным взглядом. Он не ответил. Просто смотрел и ждал, словно знал, что к ней сейчас придет озарение.
— Да, если ты думаешь о том же, — улыбнулся он. — Нам лучше действовать тоньше. И преподнести ему сюрприз… Хоть он и отказался от нашей помощи сейчас, когда я предлагал… Думаю, мы действительно должны найтиее. Это единственное, что сдвинет дракона с мертвой точки. В конечном счете я задолжал ему встречу с истинной парой, когда сжег драконицу…
— И старый мститель сможет умереть с миром… — задумчиво продолжила за него Карина. — Хочешь сделать ему этот подарок…? Вернутьее, и вместе с ней — разум и душу?…
— Да, Карина, — мягко улыбнулся Рональд. — Это станет и нашим оружием, и нашим даром. Я, не желая того, сломал его жизнь, и нужно хотя бы попробовать вернуть то, что осталось от Истинного дракона Аргистара.
— Но как мы найдем ее? — удивленно спросила Карина. Только что она была уверена, что «это возможно». Но как именно… Конкретного способа у нее не было.
— А здесь мне не обойтись без твоей помощи, Предсказательница, — лукаво улыбнулся ей Рональд. — Только ты это можешь… Хоть у меня уже сейчас есть некоторые подозрения…
— У меня тоже! — вырвалось у Карины. Но пока это не проверено, высказывать их не хотелось. Это было лишь невозможное, странное подозрение. Не основанное ни на чем, кроме одного факта, который можно объяснить множеством других способов.
— Посмотри в будущем, — сказал Рональд. — Рано или поздно он должен встретить свою истинную пару. Пусть в другой жизни, пусть через тысячи веков, но встретит. Найди этот момент и попробуй ощутить, взять «слепок» сущности. Я пойду с тобой, буду смотреть и помогу, если дорога потребует от тебя много сил… А дальше мы посмотрим в пруду Орлеана — том, что умеет находить реинкарнации живых существ. Помнишь, в нем он из раза в раз находит свою сестру?
— Хорошо, — сказала Карина, откинулась на спину и сосредоточилась. Будущее… Ее стихия. И когда еще искать истинную пару дракона, если не теплой энерийской ночью?
— Только не напрягайся, антели ол, — услышала она словно издалека. Он заключил ее руку в своей ладони и мягко, тепло коснулся ее разума своим, чтобы отправиться с ней по этому пути.
Но от нее не потребовалось ни усилий, ни напряжения. Словно песня — грустная и радостная одновременно — зазвучала у нее внутри. И она увидела. Скоро, уже очень скоро. Дракон встретится со своей парой, вновь разлучится, а потом… Что потом ей не открылось. Да это и неважно было сейчас.
Надо же… Ее безумное подозрение — невозможное, сюрреалистичное, блеснувшее в какой-то момент, — оказалось совершенно верным.
— Ты видел, совсем скоро… — Карина открыла глаза и внимательно посмотрела на Рональда. — И нам не нужно смотреть в пруд Орлеана… Все и так понятно.
— Да, не то, что бы неожиданно, я что-то ощущал и подозревал…
— Я тоже, — сказала Карина. И выдохнула — с грустью и пониманием. — Скажем ей, как вернемся? Я могу поговорить с ней… Но интуиция подсказывает, что пока не стоит.
— Да, не стоит пока, — задумчиво покачал головой Рональд. — В ее мыслях он сможет это прочитать… А нам это не нужно раньше времени. Это наше секретное оружие и неожиданный подарок. А если дракон узнает раньше, просто утащит девушку, насильно вернет ей память, игнорируя ее желания. С другой стороны, она не будет говорить с ним, пока ее душа не сможет ощутить прежнего, того, к кому ее потянет бессознательно. Ведь сейчас он для нее — монстр, уничтоживший родную планету. И наши слова окажутся пусты для нее.
— И никаких доказательств, кроме того, что у нее повышенная ментальность, — грустно улыбнулась Карина. — Думаю, ты прав. Ей можно открыть правду, лишь когда она сможет хоть бы немного принять его сердцем. А значит, когда мы достучимся до этого сердца…
Второй гость не замедлил появиться. Прошла всего пара часов после визита дракона, как воздух в кабинете Майриона вдруг засиял.
Давно он не видел никого из Высших Наблюдателей… Прошло пятнадцать тысяч лет — не меньше. Давно, так что он даже забыл про священный трепет и неземную радость, что охватывает, когда они являются.
Приходя вниз, в материальные миры, Высшие не надевали тело. Но и совсем бесплотными духами не оставались. Они словно сгущали свой энергетический облик. И становились похожи на самых древних уалеолеа — тех, кто не ушел в другую Вселенную, а выбрал путь развоплощения.
Глава Высших Наблюдателей в своей золотой оболочке — сияющая фигура, плохо различимая простыми глазами за ярким облаком света — казался похожим на ангела. Но ангелом не был. У Наблюдателей нет крыльев.
Но сейчас Майрион не испытывал священного трепета. Он знал, что Турсэ — так называли главу Высших во многих мирах — пришел не с радостной вестью. Он пришел наказать. Свершить правосудие. И отпираться, оправдываться бесполезно. Можно только принять решение Высших со смирением.
Майрион почтительно склонил голову. А сердце предательски забилось от волнения — как у мальчишки перед важным экзаменом. Для этой сущности он и был мальчишкой, отправленным в материальные миры «пройти практику», получить опыт. Несмотря на то, что много тысячелетий он, Майрион, руководит Наблюдателями воплощенных миров.
Но Турсэ не стал говорить с ним жестко. Это не в привычках Высших. Свет и справедливость… Некоторая строгость — не более того.
— Вижу, ты уже все понял, — с легкой грустью сказал он ментально. И Майрион кивнул. — Вы ответственны за то, чтоонирешили уйти. Суд над драконом не был справедливым.
— Он нарушил закон, — попробовал оправдаться Майрион. — Он уничтожил разумную расу, ты, наверняка, посмотрел, что осталось от той планеты. Ее выжгло драконье пламя.
— Нет, — мягко покачал головой Высший. — И ты это знаешь. Часть населения осталась. И они восстановят цивилизацию.
— Их слишком мало… — начал Майрион. Но Турсэ поднял светящуюся бесплотную руку останавливающим жестом:
— Если бы это была обычная раса, было бы так. Но это магическая раса. Магия поможет им возродить их мир. Пусть не скоро достигнут они прежнего уровня, но достигнут. Они уже отстроили один город. Вы знали это. Просто искали лазейку, чтобы казнить дракона, ослепленные гневом.
Майриону захотелось плакать, и он покорно опустил голову.
— Что ждет нас? — спросил он, помолчав. — Какое наказание?
— Когда-то вы молили о помощниках. Теперь вы их потеряли — по своей вине. И опыт показал, что вы способны судить несправедливо, если дело касается личных мотивов. Отныне мы сами будем наблюдать сверху. Ваша миссия как Наблюдателей окончена. И вам придется взять на себя функции Хранителей. Хранить баланс.
Майрион почувствовал, как тоска заполняет его душу. Каждый уголок, едко, неотвратимо. То, чего он больше всего боялся… Разжаловали. В Хранители.
— Вы презирали их миссию, ставили ниже своей, — продолжил Турсэ. — Забыли, как почитали Хранителей ваши предки. Теперь вам придется самим это делать. Или остаться лишь одной из рас бессмертных — без функции и смысла. Вам выбирать — стать Хранителями и жить в тоске по высшему смыслу, к которому вы привыкли.
— Ты знаешь, что мы выберем, — ответил Майрион. Да, его народ примет унижение. Ради того, чтобы не потерять смысл… Чтобы уалеолеа, привыкшие «работать» на благо Вселенной, не утратили себя.
— Драконы вам в помощь, — доброжелательно улыбнулся Высший. — Те, что остались. Кажется, вы называете их Настоящими. В них кровь Хранителей — они согласятся помочь. Помиритесь с драконами, с теми, что еще есть в нашей Вселенной.
Майрион ощутил, что сейчас заплачет. Все справедливо. Правосудие Высших было безукоризненным. Помолчав, он склонил голову в знак согласия. Его ждет много работы. И много тоски. До какой поры?
— Скажи, Турсэ… — сказал он. — Моя дочь…? Как она?
— С ней все хорошо. Она одна из нас, — улыбнулся Высший. — Она это заслужила, пройдя свой путь на всеобщее благо.
Глава. 17. Битва
Ис’Абэль бежала по мирам. Быстро, но осторожно, собрав в кулак всю волю, все безупречное внимание Древней. «Сейчас всё зависит от тебя!» — слышался ей голос дяди. А еще он велел ей быть осторожной, беречь себя. Ведь не добежит она до Коралии, и отец не узнает, что земляне попали в плен, что Рон’Альд сражается с драконом. И что предстоит пережить атаку геар на Коралию. Что нужно подготовить ответный удар по планете геар…
Она должна бежать как можно быстрее и как можно безопаснее для себя.
Один раз Ис’Абель все же остановилась у родника, чтобы отдохнуть. Набрала полную пригоршню воды и напилась. Набрала еще… От беготни по мирам во рту пересохло, нужно поддержать себя. От нее слишком многое сейчас зависит.
А сердце билось… Билось гулко и быстро. От волнения, от страха за близких, оставшихся в руках геар. И от осознания важности своей миссии. Вот, значит, какова ее роль. Уйти в последний момент и предупредить других.
Она бежала долго. Запыхалась, сил оставалось все меньше и меньше. А от жажды уже кружилась голова… У нее, у Древней! И как на грех, в «карте», органично положенной дядей в ее разум, больше не было миров, где легко можно найти воду и попить на ходу.
Но Ис’Абель была Древней. Она смогла.
В знакомом мире, вплотную прилегавшем к миру Коралии, она все же нашла ручеек. Просто знала его. Напилась и вышла на Коралию. Прямо в кабинет отца — надеялась, что он будет здесь.
— Ис’Абель! — услышала она голос Б’Райтона, прежде чем глаза различили его высокую худую фигуру, и обессиленно упала в его объятия.
— Папа! Они все в плену геар! А Рон’Альд дерется с драконом! — задыхаясь, произнесла она. — Нужно помочь им… И защитить Коралию!
— Кто они? — Б’Райтон кивнул Мер’Эдиту, чтобы налил сестре воды. Ис’Абель мгновенно опустошила протянутый ей стакан и наконец отдышалась.
— Ар’Тур и земляне, — сказала она. — Ты должен забрать их из плена! И еще… мы должны готовиться отразить атаку на Коралию! И готовить атаку на их планету! Рон’Альд сказал!
— Подожди, Ис’Абэль, давай по порядку… — Б’Райтон подставил ей кресло. Ис’Абэль присела, но тут же вскочила.
— Нельзя ждать, отец! Их могут убить! Или пытать! — крикнула она. — Ты должен…
Б’Райтон на мгновение отвернулся, словно осмысливая про себя, принимая решение. А Ис’Абэль ощутила, что сейчас нужно молчать. Просто молчать, иначе ход его мыслей может пойти не в ту сторону.
— Покажи мне, куда нужно идти, — сказал он наконец. — Ты останешься здесь. Нужно быть очень осторожным, ведь я не Рон’Альд, на меня тоже действует их блокировка перемещений!
— Да, я знаю, папа… — тихо ответила Ис’Абэль. И где-то глубоко внутри заворочалось сомнение. Она просит отца рискнуть собой ради брата, друзей и… любимого. А ведь отец — глава Союза, важная фигура для Вселенной. Но сама она не могла бы поступить по-другому, и к тому же призывала отца. Иногда нужно рисковать, совершать отчаянные поступки, пытаться… Вон Карина ведь смогла пробить «стеклянную дверь», дойдя до отчаяния!
— Покажи мне, как ты вернулась, — попросил Б’Райтон и посмотрел ей в глаза. Но в этот момент вдруг множество людей вывалилось в центр кабинета. Это был Ар’Тур, обхвативший мощными руками четверых землян. Оказавшись в комнате, он разжал руки, земляне резко отодвинулись, чтобы дать ему отдышаться. И молодой Древний согнулся пополам, глотая ртом воздух.
— Ар… Ар’Тур! — закричала Ис’Абэль. — Игорь! — и кинулась к ним, не зная, кого обнимать первым. В итоге обняла обоих — одной рукой Духа, который тут же сам кинулся к ней, а другой — брата.
Б’Райтон быстро подошел к столу и протянул Ар’Туру целый кувшин воды.
— Спасибо… — сказал Ар’Тур, осушив его до дна.
— Как, как вам удалось выбраться?! — Ис’Абэль прижималась к Духу, гладила его по лицу, а землянин уткнулся носом в ее волосы.
— Рон’Альд подоспел, — усмехнулся Ар’Тур. — В последний момент… — Ис’Абэль заметила, что в лице брата не было особой радости. Оно было серьезным и озабоченным. И очень взрослым. Таким взрослым, каким она еще его не видела. Словно за несколько дней он вдруг превратился из молодого парня в опытного и побитого жизнью Древнего. — Все серьезно, отец, — продолжил он, глядя на Б’Райтона. — Твой брат ранил дракона, но это не конец. Они пытали Карину, ее он сейчас лечит. А у нас есть несколько дней, чтобы подготовиться.
— Как именно? — цепко спросил Б’Райтон. — Тебе самому нужно отдохнуть и подлечиться. Тебя ведь тоже…
Ар’Тур поднял руку останавливающим жестом, словно это он был старшим среди Древних. И Ис’Абель неожиданно подумалось, что в его жестах, интонациях, усмешках появилось нечто похожее на… их дядю, которого раньше Ар’Тур так ненавидел. И да… они и внешне похожи. Оба статные, мощные, с твердыми, правильными чертами лица. Пожалуй, Ар’Тур сильнее похож на дядю, чем на отца, подумалось ей. И по характеру… В Ар’Туре тоже есть эта твердость и сногсшибательная сила, что она ощущала в дяде. Наверное, пройдет еще несколько столетий, и брат совсем станет похожим на Рон’Альда — когда жизнь подарит ему еще больше опыта.
— Не до того, отец, — сказал Ар’Тур. — Мы должны отразить атаку на Коралию — она обязательно будет, как бы мы ни старались ее предотвратить. И сразу после этого напасть наихпланету. А значит, уже сейчас нужно максимально их обесточить. Вы с …Мер’Эдитом готовьте флот на оборону и нападение. А я…
— Ты не будешь делать этого один, — пронзительно глядя ему в глаза, сказал Б’Райтон.
— Буду, отец, — ответил Ар’Тур твердо. — Больше некому. Это дело для Рон’Альда и меня. Но Рон’Альд берет на себя дракона. Остаюсь только я. А ты… ты нужен Союзу!
— Да о чем вы!? — почти закричал Мер’Эдит, а Карасев успокаивающе положил ему руку на плечо.
— Да, что вы имеете в виду!? — спросила Ис’Абель, сделала шаг к Ар’Туру и заглянула в глаза. — Что ты опять задумал? Один раз я уже отпустила тебя… Больше это не повторится!
— И все же тебе придется, Ис’Абель, — мягко улыбнулся ей Ар’Тур. — Туда я пойду один…
— Да куда туда-то?! — воскликнула она, ощущая, что, как в тот день, когда Ар’Тур — ее упрямый, неукротимый брат — собрался искать Карину и землян в неизведанном космосе, ей хочется плакать от бессилия остановить его.
— Твой брат собирается пойти на планету геар, — ответил за Ар’Тура Б’Райтон, отпуская сына необычно цепким и острым взглядом. — Хочет отключить ментальные установки, что позволяют им перемещаться по мирам. Подозреваю, это Рон’Альд придумал — по опыту старой войны с геар. И они опять сговорились… Только вот на Рон’Альда не действует их блокировка. А на Ар’Тура — да. Он уже дважды испытал на себе это, но, видимо, безумство храбрых вновь побеждает, — в голосе отца звучал необычный для него цинизм.
— Я и сам помню, как это было… — вдруг сказал Ар’Тур. — Тогда… я даже принимал участие в операции. Другого варианта нет, и теперь буду действовать осторожно.
— Да подождите вы! — вдруг раздраженно сказал Дух и встал между Ар’Туром и Б’Райтоном. — Есть другой вариант… Мы давно его придумали!
Оба Древних недоуменно посмотрели на него.
— О чем ты? — растерянно удивился Ар’Тур.
— Ну как о чем! — сказал Дух. — Мы же говорили, что был у нас план… Ну штуковина наша… Мы ж придумали, что можно всю технику у них вывести из строя! И Ванька собрал такую вот штучку! — Дух открыл аптечку и вытащил из нее небольшую круглую пластинку с кнопкой посередине. — Заодно она должна и технику, блокирующую перемещения, отключить! Ну вот сделать такую помощнее… И все!
Ар’Тур с Б’Райтоном переглянулись, и вдруг лицо главы Союза расплылось в улыбке, а Ар’Тур открыто расхохотался.
— Все же вы, земляне, просто гениальны! Так что, отец, думаю, я смогу быстро подготовиться. Нужно лишь, чтобы технический отдел переработал эту идею, сделал работу устройства более избирательным…
А Ис’Абель подошла к Духу и благодарно сжала его руку.
Раздался сигнал от двери, и спустя пару мгновений Б’Райтон позволил войти Кеурро Найру. Тот вошел и слегка наклонил голову в знак приветствия собравшимся.
— Прошу прощения за беспокойство, — сказал он. — Но у меня было распоряжение Тарро во что бы то ни стало в ближайшее время закончить одну нашу разработку… — Кеурро раскрыл ладонь — на ней лежало несколько плоских маленьких квадратиков. — Излучатель одной из разновидностей силового поля, блокирующий воздействие особого вида техники геар. К сожалению, раньше мы не могли справиться, это совершенно новое направление. Я только что получил эти приборы. По распоряжению Тарро Рональда я должен передать их Ар’Туру вне зависимости от того, вернется сам Тарро или нет.
— А можно мне один? — спросила Ис’Абэль, разглядывая пластинки, пересыпанные в ладонь Ар’Тура.
— А тебе зачем? — с подозрением спросил Б’Райтон.
— Да вот… очень нужно, папа! — ответила она. — Срочно нужно освободить осьминожков! И теперь мы это можем!
— Да, точно! — земляне встали рядом с ней и вопросительно посмотрели на Б’Райтона.
А он устало опустился на стул. Ему хотелось и смеяться, и плакать… Глава Союза ощущал себя воспитателем в детском саду, где дети внезапно выросли, и непонятно, как их теперь урезонить. Все эти дети… Его Ар’Тур и Ис’Абэль — и все эти пятеро землян, с которыми он сроднился за время, что они прожили на Коралии.
Дети облепили его и просили дать им игрушку.
— Обязательно нужно освободить, мы обещали! — раздавалось вокруг. А Ар’Тур подошел к ним, и, широко улыбаясь, кивнул отцу:
— Да, там дел на пару часов, если блокировка не будет работать… Единственная опасность — близость к логову дракона. Но Рон’Альд сказал, тот уполз далеко… Отец, да пусть дети сходят и сделают благородное дело!
— И кто пойдет? — устало вздохнул Б’Райтон.
— Ну вот сестренка рвется — она этих осьминожков уже спасала, Мер’Эдита возьмет пусть, — краем глаза Б’Райтон заметил, что охочий до подвигов средний сын гордо выпятил вперед грудь. — Ну и землян могут прихватить. После той мясорубки им уже ничего не страшно…
— Ты с ума сошел, — ответил Б’Райтон.
— Уверен, Рон’Альд бы одобрил, — словно желая поддеть отца, сказал Ар’Тур. Видимо, считал это аргументом.
— Неужели ты совсем за них не волнуешься? — спросил Б’Райтон. И вдруг встретил серьезный взгляд решительных голубых глаз. Вот, значит, что он задумал, зачем ему это, подумал Б’Райтон. Хочет убрать сестру и брата подальше от планеты геар, куда отправится сам. Занять благородным и относительно безопасным, на его взгляд, делом, пока сам машиной уничтожения пройдется по планете врага.
— Волнуюсь, но так лучше, — ответил Ар’Тур и незаметно кивнул отцу: мол, я понял, что ты уловил мой замысел.
— Ладно, пусть отправляются, — согласился Б’Райтон. И тут пылкая Ис’Абэлль кинулась ему на шею — даже пришлось встать и покрутить ее, приподняв, как в детстве.
И несмотря ни на что это было приятно… Приятно ощущать себя отцом взрослого сына, способного на свою игру. И добрым папой младших детей, согласившимся подарить им игрушку.
Сам Б’Райтон сейчас займется военным флотом. А мирной жизнью Союза, как все последние дни, озаботится Сона. Как ни странно, далекой от политики и экономики Древней, понравилось управлять этой огромной машиной. Наверное, и потом… когда и если, война закончится, можно иногда отдыхать, отдавая все в ее руки, подумал Б’Райтон.
И где-то очень глубоко внутри него снова зрела юношеская мечта. Та, что увяла от его одинокой ответственной жизни. Ходить по мирам, как Рон’Альд. Устраивать проекты. Хранить. Не Союз, нет, больше — разные миры и через них всю Вселенную. То, от чего он отказывался всю жизнь… То, что отталкивал от себя, зная, что, стоит дать этому волю, и все дела с Союзом покажутся невозможно мелкими, бессмысленными, а Коралия — слишком постоянной и привычной. И сердце поманит к дальним путешествиям в другие миры и к великим свершениям.
Через три дня, когда, по мнению Ар’Тура, должны были появиться Рон’Альд с Кариной, все вернулись на Коралию. Вернулся и сам Ар’Тур. Он сделал половину дела и знал, что нужно оказаться на Коралии, чтобы обсудить с Рон’Альдом дальнейший план действий. К тому же безошибочное чутье опытного военного подсказывало ему, что атака геар начнется скоро. А участвовать в обороне родной планеты он все же предполагал… По крайней мере, пока Рон’Альд лично не велит ему заниматься только уничтожением техники геар.
А еще… еще он хотел убедиться, что с Ис’Абель и остальными, кого он хитростью отправил на более безопасную планету, все в порядке. Послушать радостный смех сестры, увидеть, как они с Игорем сжимают ладони друг друга — крепко, но словно ненароком. Ар’Тур улыбался, вспоминая эту счастливую пару, что обрела друг друга посреди опасностей. «Надо же… как я научился радоваться чужому счастью», — подумалось ему. Как взрослый, для которого многие радости юности уже недоступны, но способный с улыбкой смотреть на счастье молодежи.
И, конечно… он хотел увидеть Карину. И убедиться, что и с ней все хорошо. Насколько возможно. Увидеть, что она не потеряла себя в этой пытке… Пытке, которая способна уничтожить само естество живого существа, его самоопределение, его умение быть живым… Увидеть издалека. Поговорить с ней. Попробовать взять на себя часть ее боли… Впрочем, знал, что другой Древний уже сделал все возможное. Скорее, ему нужно увидеть ее для собственного спокойствия.
За три дня на планете геар — не опуская силового меча, с твердостью, решимостью, в постоянном напряжении — он еще сильнее изменился и повзрослел. Теперь молодой Ар’Тур еще больше ощущал себя тем, другим, прежним Древним. Военным с тяжелой поступью, твердолобым, но умным.
…Когда-то они, Древние, уже прошлись так же по старой планете геар. Только тогда их было несколько. В голове вставали картинки, как он, Эл’Боун, в окружении еще двоих, проникает в здания и подземелья противника, убивает мерзкую черную охрану, силовым мечом выводит из стоя установки. Сейчас… сейчас было то же самое. Только он был один.
Потеряй бдительность — и вся планета геар начнет охотиться за ним. Но Ар’Тур не терял. И уходил в другой мир каждый раз, как корабли противника окружали его, или мерзкие твари пытались накрыть силовым колпаком.
Наверное, среди местных он стал легендой. Страшной сказкой. Врагом, что выходит из ниоткуда, убивает всех, кто стоит на пути — жалости к геар Ар’Тур теперь не знал. И разрушает самую важную, нужную, как воздух, технику.
Когда он вернулся на Коралию, Ис’Абель и земляне обрадовались, повисли на нем, даже гладили — как будто старались стряхнуть с него усталость и напряжение. А Мер’Эдит смотрел героем — видимо, ему наконец удалось отличиться.
— Ну и сражения были! — оживленно рассказывала Ис’Абэль. — Мер’Эдит так дрался! Ты себе не представляешь! Мы вышли прямо к базе и… А еще Игорь, — сестра с гордостью взглянула на землянина, — с Андреем взорвали их научный центр! А Маша с Кириллом вывели всех осьминожков из загонов! И мы… даже развезли их по домам на геарских кораблях!
Ар’Тур рассмеялся. И не удержался — погладил сестру по голове, как нередко делал во времена ее детства.
— Рон’Альд с Кариной здесь? — спросил он, когда поток оживленных рассказов ослаб.
И стал серьезным. Веселые, счастливые моменты быстро заканчиваются. Ему не следует рассчитывать, что это легкомыслие, эта безудержная радость встречи затянутся. Что их можно продлить… На войне, как на войне. А значит, забот больше, чем радостей.
— Да, здесь, — серьезно ответил Игорь. — В кабинете Брайтона. С самого утра обсуждают ужасы и опасности. Строят планы и ждут тебя. Карина будущее предсказывает… Я там тусил… но я все равно половины не понимаю. И никто из нас. Так что не стал просиживать штаны возле Карины.
— А Карина как? — решился спросить Ар’Тур, уже направляясь к выходу.
— Да как-то вроде и нормально… — ответил Карасев. Но подумал и добавил: — Но не такая, как раньше. Еще сильнее, что ли. И при этом немного… безрадостная. Слишком серьезная.
«Как и я», — подумалось Ар’Туру. Может быть, хотя бы победа вернет им, пережившим ад этих пыток, радость жизни? И он готов снова огнем и мечом шагать по планете геар, жертвовать своей жизнью Древнего, чтобы радость — едва ощутимая радость бытия, что незаметно сопровождает нас каждое мгновение жизни — вернулась к Карине. Чтобы она снова была живой… живой в полной мере.
В кабинете Б’Райтона повисла тишина, когда он вошел. А потом отец коснулся рукой его предплечья — скорее обнимая, чем просто приветствуя.
— Рад тебя видеть, — сказал Рон’Альд, и двое Древних доброжелательно, но с неизменной дистанцией, кивнули друг другу. А Карина просто подошла и обняла его за шею. Целомудренно, как сестра… Но сердце залило нежностью. Всегда, всегда она будет для него близкой, дорогой, бесценной. Хоть в этой жизни он навсегда потерял ее как женщину. Сестра… И больше, чем сестра. И верно, немного другая. Собранная. И в ней ощущается сила — еще ярче, чем раньше. И серьезная, слишком серьезная…
— Атака геар через два часа, — нарушила тишину Карина.
— Они вам сообщили? — улыбнулся Ар’Тур.
— Нет, я видела в будущем, и мы рассчитали, — ответила Карина серьезно.
— Б’Райтон руководит обороной. Ты и я заходим с эскадрильями невидимых кораблей, я от Беншайзе, ты от Арктуруса. Когда исход будет решен — отправляешься на их планету и завершаешь начатое. Встречаемся у… здания Правительства.
— Но ты же не собираешься идти туда с… Кариной? — напряженно спросил Ар’Тур.
— Для Карины самое безопасное быть рядом со мной — в любом месте. А мне придется отправиться туда хотя бы для того, чтобы снова встретиться с драконом. Он обязательно придет, когда мы будем доламывать его игрушку…
«Главное доломать, — подумал Ар’Тур. — Доломать до конца и освободиться».
Самым удивительным во всей этой истории было необычное распоряжение Рональда, неожиданно принесенное землянам, когда Артур вернулся из кабинета отца. Оказывается, всем землянам разрешено принять участие в военных действиях, если они того пожелают. Более того, все они приглашались на флагман Б’Райтона, который сначала будет вовлечен в битву за Коралию, а потом отправится к планете геар, чтобы руководить атакой, вернее, расстрелом ее флота. Согласно плану Древних непосредственно захватить власть на планете геар, взяв под контроль ее правительство и руководящий аппарат, должны будут Рональд и Артур.
— Блин, они же с нас пылинки сдували! А теперь! — рассмеялся Игорь довольно. Разумеется, они с Карасевым и Маша с Кириллом тут же согласились оказаться на флагмане Б’Райтона. Анька военными действиями не интересовалась, а Ванька с Сергеем и без того прижились в военно-техническом центре Белого Замка.
— Да зря ты радуешься, — сказал проницательный Карасев. — Вот смотри, вроде как Рональд Карину в самое пекло берет — на вражескую планету. А на самом деле, наоборот, бережет, у себя под крылом держит, чтобы никакой дракон ее больше не упер. А то знаешь, драконы они любят принцесс воровать. Как девушка Тарро, Карина как раз принцессой и выходит, — Андрей лукаво поднял бровь, хоть его голос оставался совершенно серьезным. — Так же и с нами. Вроде Брайтон зовет нас на свой корабль, который пойдет, может, в самое пекло. А на самом деле — чтобы мы были под его присмотром, то бишь в безопасности, — расшифровал Карасев. — Чтобы не сбежали никуда, и в пекло самое как раз не полезли. Потому и Изабеллу он одним из пилотов к себе на корабль взял.
— Вот ведь! — возмутился Дух. Но тут же просиял, словно ему в голову пришла блестящая идея. — А с другой стороны… Что-то я не помню, чтобы их забота помешала нам во что-нибудь вляпаться!
— Может быть, хватит уже! — Анька встала между двумя друзьями, они с Ванькой пришли проводить «бойцов». — Хватит уже влипать во всякое? Если с кем-то из вас что-нибудь случится, можете домой не возвращаться! Хватит с нас того, что Карина то с драконом воюет, то с холодом…
Игорь с Андреем, Машей и Кириллом переглянулись. И не выдержали — рассмеялись. Разъяренная маленькая «мамочка» Анька была восхитительна. Жаль, Карина не видит!
Битва за Коралию продолжалась два дня. Правда, примерно через сутки Рональд отправил Артура обратно на планету геар — закончить дело. Как раз сейчас будет очень кстати. Корабли противника начнут возвращаться к себе, чтобы пилоты могли пройти цикл ментальной обработки, дающей этой расе возможность путешествовать по мирам. А большая часть этих установок уже будет выведена из строя.
Еще немного… и они с Кариной тоже отправятся туда — как только Рональд убедится, что битва идет ровно в выбранном направлении. А как только геар начнут массово уходить в другой мир, чтобы вернуться на свою планету, Брайтон с Мередитом и сыновьями должны перенести лучшие силы Коралии и Тайвани к вражеской планете.
Пока что все шло, как запланировано. А Карина стояла у пульта управления — она вполне успешно выполняла функции второго пилота на тайванском корабле Тарро. И видела примерно то же, что когда-то в голограмме на Тайвани, когда однажды пришла к Тарро сдавать отчет и просить прощения… Алые и желтые вспышки пронзали черноту космоса, корабли лавировали между разлетающимися осколками. И казалось, что все это должно сопровождаться оглушающими звуками.
Но в кабине их корабля было тихо, словно все происходящее происходило в визуализационном тумане. Так же беззвучно, как в космическом вакууме, где звуки не распространяются.
Представшая картинка порой казалась ей сюрреалистичной, невозможной. И не верилось, что эта эпическая космическая битва происходит здесь и сейчас у нее на глазах. Казалось, что она просто смотрит «Звездные войны», или опять наблюдает страшные картинки будущего, которое может еще и не прийти.
Вначале битва шла на уровне невидимых эскадрилий. Лишь инфракрасные датчики показывали корабли. Но вскоре обе стороны поняли, что игра в невидимость лишена смысла. Ведь на этот раз объединенные силы Коралии и Тайвани были хорошо подготовлены.
Незримые корабли геар выныривали из подпространства и из других миров, но датчики засекали их. А отвечали им такие же невидимые корабли тайванцев — теперь «модуль невидимости» переставили на каждый второй корабль. В итоге оказалось, результат один — что обычные корабли сражаются, что невидимые…
Снова и снова Рон’Альд вел свою эскадрилью прямо в центр боя, а у Карины захватывало дух от крутых виражей. Пару раз они даже уходили в другой мир, когда все вокруг взрывалось, и было сложно отличить союзников от противников. Это было похоже на месиво взрывов и осколков…
Как же она надеялась, что этот кошмар, который она столько раз видела в будущем, который снился ей на Тайвани когда-то, который время от времени врывался в ее разум и лишал покоя, не произойдет на самом деле. Но это был он…
Этопроисходило. И спасало лишь одно — она сама больше не была той девочкой, что испугалась когда-то страшных снов. Той девочкой, что боялась разрушения и смертей. Испытания, риск, боль и осознание своих прошлых жизней придали ей спокойствия и уверенности. Ей было жалко всех, кто гиб в этой огромной космической мясорубке. Но… она могла находиться здесь, могла даже помогать своему антео как второй пилот (впрочем, она догадывалась, что он дал ей дело с одной лишь целью — занять работой, чтобы избавить от тревоги). Могла без особых эмоций видеть, как порой гибнут коралийские и тайванские корабли. И спокойно, отключив чувства, предсказывать ближайшее будущее, чтобы помочь Рон’Альду и Б’Райтону со стратегией.
И еще иногда… она засыпала. А когда просыпалась, то обнаруживала Рон’Альда тут же, на посту, у пульта управления. Никогда раньше она бы не поверила, что сможет спать посреди страшной битвы. Но усталость брала свое. К тому же теперь Карина, наученная горьким опытом тайванской бессонницы, понимала, что лучше отдохнуть и быть на коне, чем лишить себя сна и отдыха и постепенно стать бесполезной, потеряв силы и ясность мышления.
Сейчас все затихло. Геар отхлынули, и лишь изредка их корабли появлялись на периферии системы Арейа.
— Они атакуют еще один раз, и все, — сообщила Карина.
— Тогда нам пора, — серьезно сказал Рон’Альд, пристально посмотрел на нее и обнял, прижав к груди ее голову. И Карина ощутила, что он… волнуется.
— Ты знаешь, чего мне хочется больше всего, — неожиданно сказал он. — Спрятать тебя подальше, где-нибудь на краю Вселенной, где дракон не сможет найти быстро.
— Нет, Рональд, — улыбнулась Карина ему в грудь. — Это займет время, а у нас его нет. Кроме того… мы ведь смотрели. Опасность грозит в первую очередь тебе, не мне… — она обняла его крепче, ощущая, что ей самой становится страшно. Они пройдут этот путь до конца. Вместе, вдвоем. Она сможет, примет все, что будет. Но волноваться… бояться за Рональда, чувствовать, что у него в будущем нечто очень опасное — было мучительнее, чем бояться за себя. — Я должна быть там. Это безопаснее и для меня, и для тебя. И для всех…
— Я знаю, — мягко улыбнулся Рональд. — Поэтому и иду на это. Сейчас свяжемся с Б’Райтоном. И пойдем…
На планету геар они пришли без корабля. Здесь был поздний вечер, и небо… Карина замерла от удивления, подняв голову… Небо было невероятно красивым. Таким, какого она еще не видела ни на одной из планет.
Небо мрачной планеты светилось переливами межзвездной пыли и розово-голубыми туманностями, а между ними — огромные серебряные звезды.
— Как те, кто живет под таким небом, смогли стать такими? — прошептала она.
— Избалованы, должно быть, — усмехнулся Рон’Альд и шагнул к продолговатой постройке. Это было здание Правительства, в которое им нужно было попасть.
Кроме него на поверхности планеты Карина не видела пока ничего. Но и этого гигантского темного ангара хватало. Слишком строгий, лишенный какой-либо красоты, весь в проводах, он извивался лабиринтом. По периферии его окружало силовое поле. А вдоль него сплошной вереницей стояли тошнотворные геар, вооруженные вытянутыми прямоугольными приборами.
Рональд с Кариной вышли из другого мира ровно между силовым полем и самим зданием. Карина, схватившись за руку любимого, крутила головой. Надо же, как сюрреалистично смотрится этот «концлагерь» на фоне прекрасного, как песня, неба…
— Кошмарное место, — сказала она Рональду мысленно. И оглянулась на охранников геар. Переминаясь на своих тонких черных конечностях, паукообразные твари не обращали на них никакого внимания. — Почему они нас не видят? — спросила она.
— Я внушил им спокойствие и что здесь больше никого нет, — ответил Рональд. И замер, словно принюхиваясь. — Он здесь, Карина, — сказал он. — Я его чую. И он меня тоже, вероятно. Но где точно нам ждать этой встречи — не скажу. Может быть, в центральном зале, куда лежит наш путь. А может быть, до этого или после этого… Артур тоже здесь. Только что с ним связался. Он с другого конца. Они обесточены — ни одна установка «ментального перемещения» сейчас не работает — он убрал их все! Героическая работа! Он войдет с другой стороны, чтобы драться. Это отвлечет их внимание. А мы пока доберемся до правителей геар. Как насчет захватить планету противника, принцесса? — он лукаво улыбнулся, подбадривая Карину.
Карина тяжело вздохнула, не скрывая тревоги.
— Это все хорошо, все это может пройти как по маслу! — почти закричала она и, поймав его взгляд, посмотрела в черную бездну его глаз. В ней была тревога, но еще больше азарта и уверенности. — Надеюсь, ты хорошо подготовился к драке с драконом! — сказала она. — Остальное не страшно!
— Насколько возможно, — улыбнулся ей Рональд. А Карина опять тяжело вздохнула, ступая следом за ним под низкие своды правительственного здания геар. Непредвиденная опасность ждала здесь Рональда. Опасность исходила от дракона. Но Предсказательница не видела деталей.
Потянулись серые коридоры, однообразные, пустые. Лишь провода, как вены, несли электрические и силовые сигналы под потолком, на стенах. Словно здание было живым, а провода — это его нервные волокна или кровеносные сосуды. Карина уже видела маленький аналог этого на кораблях геар. И там это было противно. Здесь же, эта техногенная, какая-то удивительно чужая жизнь казалась и вовсе омерзительной. До тошноты, до головокружения… Просто ее больше не тошнило, и голова не кружилась — после пережитого в плену все это было не страшно. Геар и всё, что с ними связано, не перестало быть отвратительными. Просто Карина перестала бояться.
Где-то в центре здания за несколькими охранными постами, в большом зале, в паутине из проводов и схем сидят пять главных геар, рассказывал Рональд, когда еще у энериа они обсуждали планы. Подобно пауку в центре паутины, они передают ментальные сигналы по проводам и передатчикам и так управляют всей планетой, и флотом, что кружится неподалеку. Их и нужно вывести из строя… Ни одна армия, ни один народ не может объединиться и действовать слаженно сразу после того, как погибнет управляющий аппарат.
В это паучье логово и лежал сейчас их путь. Как когда-то на планете радужных магов, туда не было пути по мирам. Им придется пройти по этому серому лабиринту коридоров.
Холодно.
Только горячая рука Древнего, сжимающая ее кисть. И рукоять силового меча, нагретая ее собственной ладонью…
Карина знала, что Рональд постоянно наготове. Что засада или просто стычка с охранниками геар может случиться в любой момент. Так и произошло…
За ближайшим поворотом их ждали силовые пули, выстреливающие из стены. Рональд заблокировал их, и они посыпались на пол, покрыли его неглубокими округлыми впадинами. А вслед за этим появилось целое полчище геар. Все замелькало… Как тогда, у радужных магов, все происходило слишком быстро, чтобы Карина могла принять полноценное участие в битве.
Никто не кидался на них — геар просто не попадали на подобное расстояние от Карины, Рональд раздавливал их силовой волной или заставлял корчится на полу от ментального удара. Пройдет этот путь, как «терминатор», подумалось Карине, и она спокойно прислонилась к стене за его спиной. Пройдет. А потом будет дракон, и вот это уже будет страшно.
Так и произошло. Они шли по коридорам, как вихрь, как смерч, сносящий все на своем пути. Рональд просто давил паукообразных тварей, появлявшихся то тут, то там. Иногда — очень редко — черные фигуры оказывались достаточно близко, чтобы их можно было достать силовым мечом, и тогда Карина принимала участие в битве. Скорее для себя самой, чем ради пользы дела. Антео справлялся и без ее участия.
— Уже скоро, — почти весело сказал он ей, когда коридор, круживший спиралью, вдруг стал совсем коротким. За их спиной все было устлано трупами геар. Мерзкий свистящий звук — вероятно, сигнализация, как верещащая сирена, не умолкал над головой. И впереди было пусто.
На несколько мгновений Рональд остановился. Потом кивнул на проем поблизости — им сюда. И они вошли в длинный зал, пустой со стороны входа. И наполненный паутиной проводов — в другой. Пять распластавшихся, словно в сети, фигур, казались издалека совсем крошечными.
— Ну вот и все, Карина, — улыбнулся ей Рональд. — Думаю, он придет вслед за этим. А пока…
Он поднял руку, и мощная силовая волна сорвалась с его ладони. Карина даже не ощутила — просто глазами увидела ее! А может быть, антео вложил в нее толику магии, и поэтому она отсвечивала серебром.
И тут она увидела. Вот то, что тревожило ее из будущего. Только теперь это было не будущее — это стало настоящим.
— Не-е-т! Рональд, не-е-т! Останови ее! — закричала она. — Это ловушка!
Но было поздно. Волна ударила в паутину, фигуры с мерзким писком сплющились и черной жижей сползли по проводам. Серебро разошлось по их сплетению, и сеть стала расплетаться, как будто таять на глазах.
А Рональд… Застыл, глядя перед собой в одну точку. Лицо его дергалось от боли. А взгляд казался полностью отрешенным, словно нечто, невероятно более реальное, чем происходящее здесь и сейчас, целиком захватило его внимание.
Карина кинулась к нему. Трясла его, кричала… «Антео, пожалуйста! Что с тобой!? Пожалуйста! Очнись!», но он стоял, как статуя. Лишь желваки на щеках ходили из стороны в сторону.
Глава 18. Истинная пара
«Рональд, пожалуйста! Ты нужен мне! Я без тебя не могу…» — на какие-то мгновения страх за него и боль потери — он ведь последнее время всегда был рядом, а сейчас словно ушел куда-то, оставив ей бездушное тело — затмили чувство опасности. Без Рональда они все обречены… Но по щекам текли слезы, от того что его нет рядом, от личной потери, от собственной паники. Она не может без него! И не может видеть, как он мучается где-то глубоко внутри!
«Нам нужно в другой мир! В другой мир!» — кричал ее разум. Ведь один раз она смогла. Один раз она и в этой жизни пробила стеклянную дверь. Карина обнимала любимого и снова билась головой о стену, как тогда. Собирала силы в кулак, представляла себе, как стена рушится или отъезжает в сторону. Но стена стояла непоколебимо.
Карина выдохнула и снова глубоко вздохнула, чтобы сбросить панику. «Соберись, Предсказательница, соберись…»
Машинально разум Предсказательницы кинул взгляд в будущее. И не увидел в нем ничего ясно. Будущее словно усмехалось ей: от того, что суждено, не уйдешь, смотри-не смотри, а это будет, зачем тебе знать?! Лишь много отвратительных черных геар толпами теснились в этом будущем…
И действительно, раздался шорох, словно тараканы, притаившиеся за корешками книг, выползали на свет Божий. Из всех углов, из полутьмы выходили геар. Десятки, нет, сотни…
«Асамне придет?!» — подумала Карина про дракона. Или сначала вдоволь попугает ее любимой игрушкой, своими мерзкими паукообразными питомцами, лишь потом явится сам? Карина усмехнулась — горько, но с безудержной смелостью отчаяния.
Твари прибывали, кольцом смыкались их ряды вокруг Карины с Рональдом. Пока не нападали, то ли ждали сигнала, то ли хотели поиграть на нервах жертвы.
А Карина ощущала все меньше страха. Никуда не деться? Ну что ж… Она дорого продаст свою жизнь, если не найдет выход. В голове промелькнуло, какое дурацкое выражение «дорого продать свою жизнь»… При чем тут купля-продажа? Она просто будет биться, пока черные ряды геар не пройдут по ней, лишая хрупкого человеческого тела. И… она не дастся им живой. Больше никогда. Они не будут мучить ее и заставлять Рональда страдать от этого.
И где-то очень глубоко промелькнуло ощущение и расплывчатая картинка… Она так же стоит одна в саду, под звездами. С мечом в руке и отчаянной смелостью в сердце. Враги один за другим выходят из тени — в длинных плащах, в латах, с магическими посохами и с мечами… Она знает, что погибнет, но в душе нет страха. Даже песня рождается в сердце и вылетает из нее вместе с искристыми молниями и резкими ударами укрепленного магией меча…
Сейчас вокруг нее сжималось кольцо геар. Черное, мерзкое, как удавка. А она больше не принцесса уалеолеа и не Древняя, чтобы положить этих тварей в битве! «Почему, Господи, ну почему у меня теперь только простое человеческое тело!?»
Карина усмехнулась снова. Какое бы ни было. Драться придется как есть. Спасибо, Господи, и за то, что есть.
Она достала из аптечки силовой пистолет — он задержит врага на какое-то время. Покрепче перехватила в руке меч. И когда внешняя часть черного круга сделала еще шаг в их с Рональдом сторону, прошлась по ним из пистолета. Силовые заряды превращались в волны. Столкнувшись с плотью геар, заставили их немного отхлынуть… Но их было слишком много, и они наступали слишком быстро. Когда пошла вторая атака, Карина успела расстрелять не весь круг…
— Артур, ты должен быть где-то здесь! Забери нас в другой мир, скорее! — закричала она, подумав, что другой Древний, тот, кто должен был отвлекать внимание от них с Рональдом, как раз может подходить сюда. Правда… Если уж Рональд попался, то, скорее всего, и Артур давно тоже мается в какой-то ловушке.
Она одна здесь. И отвечать ей. Сражаться ей.
Пара тварей кинулась в ее сторону, и Карина заложила веер силы, кружась вокруг Рональда, чтобы защитить его. «А дерусь я очень хорошо, — подумала она сквозь горькую усмешку, — не намного хуже Древней. Рональду бы понравилось, если бы он видел…»
А потом, казалось, они кинулись все сразу, и тьма, хаос черных тел и длинных хитиновых конечностей затмила свет…
Но вдруг что-то изменилось. Мощная силовая волна отбросила геар от Карины. И она замерла, стараясь отдышаться, оперлась спиной на Рональда — силы ей еще понадобятся. Нужно воспользоваться передышкой.
В дверном проеме стоял Артур с силовым пистолетом в одной руке и мечом в другой, и резкими точечными выстрелами откидывал группы геар от Карины.
— Пробейся к нам, забери нас в другой мир! — из-зо всех сих закричала Карина. Она не думала, что геар могут понять их план. Сейчас это неважно. Сейчас битва не на жизнь, а на смерть. Битва не интеллектов, а оружия и умения. — Рональд в ловушке!
Артур сосредоточенно кивнул, и когда новая стена черных тварей сомкнулась между ним и Кариной, на мгновение ушел в другой мир. Вышел прямо среди геар, и силовой меч заставил все вокруг кружиться в вихре черных брызг.
Карина пошла бы пробиваться ему навстречу, но не могла оставить Рональда. Она крепче прижалась спиной к телу любимого, и лишь отстреливала особо активных геар, пытавшихся пробраться к ней.
Артур справится. Он Древний. Это его стихия — прорубиться на помощь друзьям через море врагов.
Когда они пытались накрыть его силовым колпаком, Артур уходил в другой мир. И снова появлялся в гуще тварей. И его меч снова расчищал дорогу. Когда было совсем близко, Карина заметила, что он смеется в азарте битвы, и сама рассмеялась в ответ!
— Сейчас заберу вас! — крикнул ей Артур. Пять шагов, и мощные руки Артура сомкнутся вокруг нее, коснутся Рональда. И он — ее друг, ее брат, пробившийся к ней сквозь полчища геар — заберет их в другой мир. Неужели удалось! Неужели удалось выжить и сейчас?!
А в другом мире, подальше отсюда она обязательно спасет Рональда! Что бы с ним ни случилось, в какой глубокой ловушке он бы ни находился, она сможет достучаться до него. Принцесса спасет своего дракона!
Да, всего три шага, Карина протянула Артуру руку, другой рукой взяв ладонь Рональда. Там будет легче всего — всего одно касание с Артуром — и они в другом мире.
Но тут, когда их пальцы почти соприкоснулись, Артура отбросило назад. Одна рука так и сжимала меч, а другая разжалась и выронила силовой пистолет, а гримаса боли исказило лицо Древнего. Полоса геар тут же сомкнулась между ним и Кариной. Артур упал на колени, рыча и сжимая голову руками. Потом затих, словно впал в прострацию.
Карина в ужасе уставилась на него. Тоже попал в ловушку?! Да что здесь происходит! Или…
Онпришел?
Да, пришел. Наверное, был поблизости все это время. Наблюдал, усмехался, издевался. А теперь вышел из тени. Давящее холодное присутствие она ощутила плечом, и медленно, словно к дикому зверю, которого нельзя раздражать резкими движениями, начала поворачиваться.
«Трус, — подумала Карина. — Вывел из строя мужчин и вышел из тени, лишь когда перед ним и его полчищами осталась одна девушка. Даже не страшно. Потому что достойно презрения».
Геар больше не нападали. Их толпа, закрывшая бреши, пробитые Артуром и Кариной, опять расступилась, образовала что-то вроде площади. И туда медленно вышел один из них.
— Неплохо, правда? — произнес мысленно ехидный драконий голос. — Все в ловушке. Хорошо я поймал твоего дракона, правда, принцесса? Мастерски! — голос исходил от высокого геар.
«Вот значит как, прячешься за их обликом», — подумала Карина.
— Что ты с ним сделал? — спросила Карина, глядя в сплетение глаз на квадратной голове геар. — Кстати, этот облик тебе очень подходит, тварь, — не удержалась и добавила она.
Между ними с драконом все ясно еще с того раза. Прикидываться и пытаться «играть» бесполезно. Изображать дружелюбие — тоже. Они в ловушке, остается лишь до последнего защищать близких.
Только вот как защищать? Сердце гулко ударило от осознания, что это конец. Дракон загнал их в ловушку. И что может она одна против тысячелетнего ящера?! У него больше нет лабиринта, который она могла бы сломать…
Неимоверным усилием воли Карина уняла колотящееся в панике сердце и поймала насмешку дракона — как молния, она вспыхнула на границе сознания.
«Я должна хотя бы попытаться, — подумала Карина. Сделать хоть что-то, чтобы переломить ситуацию». Где-то ей все же не верилось, что это конец. Что все закончится сейчас, что зло — то, что они на Коралии и Тайвани считают злом — победило. Не могла никак в это поверить.
Мысленно она снова и снова уговаривала Рональда очнуться, казалось, еще мгновение, и он пошевелится, скажет что-то, возьмет ответственность на себя и разберется со всей этой невозможной ситуацией. Но нет… Рональд оставался неподвижной статуей — отрешенной и безучастной к происходящему. А отвечать и сражаться ей — девушке с планеты Земля.
«Если я буду не в форме, — вдруг, как порыв, ветра пронесся у нее в голове голос Рональда из недавнего прошлого. — Зови Б’Райтона. Брат не так прост и слаб, как может показаться». Карина выдохнула. Брайтон! Пусть не Рональд, но уже что-то! Маловероятно, но вдруг они уже тут… Как раз сейчас, если судить по ее ощущению времени, коралийские Древние должны переводить ударную часть флота к планете геар. Она бросила быстрый, как молния, взгляд на инфоблок. Да! Инфоблоки Брайтона и землян были в радиусе действия!
Еще один жест, и дракон догадается, что она хочет послать кому-то весть. Еще один взгляд, и это будет подозрительно. Пряча волнение как можно глубже, Карина сложила силовой меч, глядя прямо на дракона в обличии геар — мол, смотри, понимаю, что сражаться бесполезно. Расстегнула «аптечку», чтобы убрать его. А по пути дважды на ощупь нажала пальцем на часть маленького экранчика — словно ненароком притронулась. Это означало сигнал SOS. Он должен отправить его на все инфоблоки, что сейчас высветились в радиусе связи.
«Наверное, я ставлю их под удар, — подумала Карина. — Может быть, лучше умереть самим, и дать им шанс?» Но если они с Рональдом и Артуром окажутся заложниками, будет только хуже. Да и с драконом не справиться никому, кроме Рональда. Оставить все, как есть — развязать руки дракону. А он раскачает Вселенную так, что уже не останется шансов…
А теперь… тянуть время. Сколько можно.
— Интересное все же у тебя лицо, — дракон в обличии геар наклонил квадратную голову на бок, словно разглядывал ее. — Столько всего меняется внутри тебя, хоть снаружи ты неплохо держишь маску. Даже жаль, что вскоре твои эмоции станут совсем однообразны — боль, и ничего кроме боли… На всех уровнях, во всем твоем существе, — кажется дракон мерзко улыбнулся.
Карина вздрогнула, тело и разум свело судорогой при воспоминании о пытках геар. И снова усмешка дракона… «Возьми себя в руки, не дай себя сломить, — напомнила себе Карина. — Дыши, спокойно дыши, чтобы успокоиться. Представь, что перед тобой просто собеседник, с которым нужно вести диалог. И разговаривай. Тем более, этот садист хочет поговорить — очень хорошо. Так проще тянуть время».
— Что ты с ним сделал? — повторила Карина вопрос, кивнув на застывшего Рональда.
— О-о! — в ментальном голосе появились нотки удовлетворения и гордости. — Это старинная драконья ловушка. Он не мог ее заметить, потому что не знает. Потому что я не перестал быть драконом, как он.
— Это он никогда не переставал быть Истинным драконом! — не выдержала Карина. — Он куда больше дракон, чем ты. Это ты перестал быть драконом, утратив сущность Хранителя!
— Какие горячие слова, мне нравится! — усмехнулся дракон. — Истинное удовольствие слушать тебя, загнанную в угол. В такие моменты вы прекраснее всего… Знаешь, — голова геар опять наклонилась, словно в раздумьи. — Я думаю даже на время взять тебя себе, прежде чем отдать им… уже насовсем, — одна из тонких черных конечностей описала круг, показывая на толпу геар. — Взять себе — это будет хорошая забава, очень неприятная ему, — конечность указала на Рональда и застыла в воздухе. — С ним я нашел прекрасный выход, аэтостанет украшением игры. Давно нужно было так поступить. Я подготовил ловушку, зная, что он будет ждать меня здесь. Как только он разрушил их управляющий центр, — Карина поняла, что дракон говорит о геар, — она сработала. Древняя ментальная ловушка, известная лишь Истинным драконам. Ловушка прошлого. Твой «антео», — дракон издевательски засмеялся, — сейчас находится не здесь, думаю, ты уже заметила это… Он в том моменте, когда ты, принцесса, погибла, и Аргоах потерял свою истинную пару. Я прожил это один раз. А он будет проживать это снова и снова, пока его тело не умрет от голода и жажды. И это, поверь мне, достаточно долго, его ад не будет коротким. А когда умрет, узнает, что ты снова в моих руках. Или в их, — в голосе дракона появилась почти что нежность, когда он снова упомянул геар. — И если действовать тонко, то к тому моменту ты еще будешь жива. Да и новость, что все эти его игрушки — ваша Коралия и прочее — погибли, его не обрадует.
— Ну, ты и садист! — крикнула Карина. От холодного ментального голоса дракона и осознания всей его жестокости, становилось плохо. Душа резалась об эту жестокость, которая казалась невозможной, невероятной. Не может живое существо дойти до такого… Но она тут же вспоминала, что и на земле были фашисты, готовые уничтожить целые нации, пытавшие и сжигавшие людей тысячами в концлагерях. Бывают. Это тоже реальность, как и самоотверженность, доброта, готовность умереть за других. Реально и то, и то. Просто ты сам выбираешь, что будет твоей реальностью. Каким путем пойдешь ты.
Пытаться до последнего. Пытаться… Карина выдохнула и одной рукой сжала другую, чтобы сдержать панику.
— Послушай, Аргистар, — насколько могла спокойно сказала она. И заметила вдруг, что от упоминания его настоящего имени, фигура геар-дракона дернулась. Судорога волной разошлась по другим геар. — Я предлагаю тебе сделку.
Драконий голос в голове расхохотался раскатами грома…
— Какую? Девочка, ты еще осмеливаешься торговаться?!
— Да, — твердо ответила Карина. — Потому что без меня ты этого не сможешь. Мой разум достаточно хорошо заблокирован, ты не сможешь получить эту информацию против моей воли. Я предлагаю тебе — отпусти нас, и я помогу тебе встретиться с твоей истинной парой. По вине Аргоаха она погибла, и мы хотим вернуть ее тебе. И еще — прими человеческий облик, мне сложно разговаривать с техногенным пауком.
Карина даже не ожидала такого эффекта…
Геар-дракон неожиданно резко развернулся, и волна непонятного сильного чувства прошла по залу. Заставила Артура на полу застонать, а Карину вздрогнуть — столько эмоций было в одном драконьем порыве. Кажется, черная паукообразная тварь колебалась, качаясь, как на ветру. И вдруг… быстро развернулась к Карине.
— Пора заканчивать эту игру! Если я не смог найти ее, то вы точно не можете.
— Ты знаешь, что я могу! — стараясь, чтобы голос звучал твердо, ответила Карина, хоть ее затрясло от ярости, прозвучавшей в ментальном посыле дракона. — Честная сделка — наши жизни в обмен на встречу с ней!
— Нет! И пожалуй, пора, — геар-дракон полностью успокоился и усмехнулся. — Взять ее! — и толпа черных тварей снова пошла на Карину. «Все! Это все», — пронеслось в голове.
— Взять живой! — добавил голос дракона издевательски, чтобы Карина точно поняла, что ее ждет.
«Асториан, ведь у тебя должно быть что-то, что может мне помочь! — закричала Карина куда-то вглубь себя. — Ты часть меня. Ты — то, что еще не проявлялось! Ты — это я в прошлом, и все твое должно быть во мне!»
И в то же мгновение увидела, как на кончиках пальцев рождается голубое пламя. Еще миг, и она интуитивно резким движением повела руками перед собой. Серебристо-голубые молнии сорвались с них и, как заряды электричества, ударили в наступавших геар. С мерзким хрипом многие из них повалились на пол.
«Еще!» — скомандовала она себе. Голубое пламя вновь засветилось на кончиках пальцев, но куда слабее, почти незаметное, а тело обессилено прислонилось к Рональду. Один заряд и все — даже зная, как это, даже владея магией где-то на уровне души. Человеческое тело не приспособлено к хождению по мирами и активной боевой магии. У него просто нет на это сил и резервов…
— Прекрасно, принцесса! — усмехнулся дракон. Закрутился вихрем и обратился черноволосым высоким человеком. — Ты не устаешь меня удивлять. — Он поднял руку останавливающим жестом, и геар замерли, больше не пытаясь атаковать Карину. — Иди ко мне, девочка. Это будет интересно… — мужчина сделал шаг к ней.
И в этот момент погас свет, всё накрыла чернота. А Карину что-то сильное прижало вплотную к Рональду, и неожиданно подхватил невидимый поток.
…И она потеряла сознание, не успев понять, что происходит.
У Б’Райтона с Рон’Альдом была договоренность, что, как только они с сыновьями перенесут ударную часть коралийского и таи-ваннского флота к планете геар, он — Б’Райтон — должен постоянно отслеживать ментальный сигнал Ар’Тура. И прийти на помощь, если потребуется. Ведь несмотря на хорошо продуманный план, не только Рон’Альд стремился выманить дракона, заманить в ловушку, ломая его любимую «игрушку» — геар, но и дракон наверняка приготовил сюрпризы. Рон’Альд был хорошо готов к ним, но не стоило сбрасывать со счетов, что дракон живет в этой Вселенной уже шестьдесят тысяч лет. У него могут быть в рукаве козыри, с которыми ни один из нынешних Древних еще не сталкивался.
Поэтому, как только вереница коралийских и тайванских кораблей замаячила во фронтальном окне флагмана, и пошли первые стычки с оборонной силой планеты противника, Б’Райтон сосредоточился. Рон’Альд тренировал его все это время — учил чувствовать других на расстоянии, оценивать, что происходит с ними, по характеру и силе ментального сигнала. Радостные крики землян, когда в окне связи появилось лицо Кеурро Найра, и таи-ваннец сообщил, что силы Таи-Ванно готовы к атаке, доклады капитанов флагмана — все доносилось до Б’Райтона издалека. Он машинально отвечал и… слушал.
В «ментальном эфире» было спокойно. Разум Рон’Альда слишком защищен, чтобы кто-то, телепатически слабее, мог уловить его излучение. Разум Карины — тоже… Поэтому они и не стали ставить на Ар’Тура глухую защиту, чтобы оставался кто-то для связи. Другого выхода не было, несмотря на все риски. Впрочем, если все пойдет по плану, Ар’Тур не должен был столкнуться с сильным менталистом — Истинным драконом. Это стезя Рон’Альда, который подготовился к финальной битве.
Но «эфир» молчал. И сердце Б’Райтона тонко забилось от тревоги за сына. Тишина. Лишь злобные, темные импульсы геар — страх, гнев, ненависть… Но вдруг словно волна пробила его ощущения. Сознание сына свернулось, скорчилось от боли — ментальный удар невиданной силы, подавляющий волю, лишающий способности мыслить, сминал его разум. А значит… Значит, все пошло не так.
И в то же мгновение просигналил инфоблок Б’Райтона, и еще несколько… Казалось, переливчатый звон полился со всех сторон — и земляне, как и Б’Райтон, в тревоге уставились на экраны инфоблоков.
— Карина просит помощи! — крикнул Дух и кинулся к Б’Райтону. — Что нам делать?
Глава Союза выдохнул. Все пошло не так, а значит, вся надежда сейчас на него. Он нужен брату, нужен сыну, нужен этой маленькой девочке, которой и так слишком много досталось…
— Я иду к ним, времени ни на что другое нет, — резко сказал Б’Райтон. И кивнул Ан’Тао — первому пилоту флагмана — и… Ис’Абель. — Управление кораблем оставляю на вас. Руководство операцией — вы совместно с Кеурро Найром.
Вгляделся в побледневшие лица землян, ободряюще улыбнулся и шагнул в другой мир, чтобы выйти уже на вражеской планете.
— Папа, будь осторожен! Выживи, пожалуйста! Я люблю тебя! — донесся вслед голос дочери.
Как только Б’Райтон исчез, земляне переглянулись в повисшей тишине. И Дух подумал, что не одному ему пришла в голову эта мысль. Древним и Карине нужно помочь! А, зная всех этих коралийцев — исполнительных, точных, — они будут действовать, как условились. Как велело начальство. А начальства сейчас просто не было, чтобы внести коррективы!
У Духа в голове мелькнуло, что надежда лишь на Изабеллу — ее легко уговорить! Брайтон ведь оставил флагман и на нее тоже.
Собранный Ан’Тао встал у пульта управления.
— Начинаем операцию по ранее намеченному плану, — твердо сказал он и обвел глазами командный состав и землян, видимо, не ожидая возражений.
— Да нет! — Дух подошел вплотную и посмотрел ему в глаза. — Мы должны им помочь!
— Как? — удивленно посмотрел на него Ан’Тао. — Мы же не можем разбомбить этот «правительственный комплекс» сверху — там Древние и ваша девочка. И Б’Райтон скоро будет там.
Дух на секунду задумался. А ведь коралиец прав… Как они могут вмешаться, что сделать? И тут Карасев и Маша одновременно схватили его за руки и принялись шептать в уши. Сбивчиво, быстро…
— Штуковина… — шептал Карасев. — Ванькина штуковина!
— Можно отключить все сразу! — раздавался у другого уха голос Маши. — Они же техногенные, начнется паника!
— Стойте! — Дух кивнул друзьям, высвободился из их рук и снова решительно посмотрел на Ан’Тао. Сейчас от его убедительности зависит все. Ребята правы! Выход есть! Пусть дурацкий, пусть рискованный, но есть, и они его придумали!
— Что, Игорь? — устало вздохнул командующий и взглянул на него, как на маленького мальчика, который отчаянно лезет во взрослые дела. И обидеть жалко, и тратить время на него не хочется. Отвлекает от важных дел.
— Смотрите! — Дух достал из аптечки пластинку — Ванькино устройство для отключения техники, что они так и не использовали. — Таи-ваннские устройства отключают ментальную технику. А она у них уже не работает — Ар’Тур обеспечил! А наше отключит любую — освещение, средства связи, оружие! Если пропустить излучение через усилитель такого большого корабля, как наш, можно отключить всю их технику в этом «комплексе»! Нужно только спуститься ниже! Тайванцы прикроют, а мы спустимся! Отключим… Древние видят в темноте, дракон — тоже! А вот геар… они же техногенные! У них начнется паника, и Древние смогут спастись в общей неразберихе!
— Он прав! — Изабелла встала рядом с Духом и взяла его за руку. — Это наш единственный выход! Не будете же вы ждать, когда они все там погибнут! — она обвела их горящим взглядом. — Все старшие Древние там! Значит, решать нам! Мы должны сделать все, чтобы помочь им!
Кажется несколько коралийцев кивнули.
— Если вы откажетесь, я беру командование на себя! — добила Ан’Тао Изабелла. — Как второй первый пилот, я имею на это право, если твои решения будут не целесообразны!
Несколько секунд Ан’Тао удивленно смотрел на командный состав, который молчал и, кажется, одобрял слова землян и молодой Древней. Потом как-то потупился…
— Неожиданный план, и рискованный, — сказал он. — Они будут атаковать флагман, как только мы направимся к планете!
— А вот на этот случай у нас есть таи-ваннцы с их суперкораблями! — громко сказал Дух. — Я уже говорил — они прикроют! Да они костьми лягут, чтобы прикрыть нас, когда узнают, что мы идем на помощь их Тарро и арре Карине! Нужно только снова связаться с Кеурро!
— Хорошо! — неожиданно просто кивнул Ан’Тао. — Но… Ис’Абель, ты берешь ответственность на себя?
— Да, я ведь Древняя, — радостно улыбнулась Изабелла и быстро вызвала корабль Кеурро Найра.
Дух передал Ванькино устройство (которое земляне между собой называли «суперглушителем») главному технику и проследил, как тот установил его в основную излучающую установку корабля. А потом они пошли вниз… Во фронтальном окне замелькали вспышки космической битвы, когда серые корабли геар кинулись им наперерез.
А вот в космических битвах Дух понимал плохо. У него просто рябило перед глазами, и четкие команды Ан’Тао и Изабеллы вызывали уважение — они, в отличие от землян, хорошо ориентировались в происходящем.
Потом корабль тряхнуло — они вошли к атмосферу, уклоняясь от вражеского огня, спустились ниже и зависли над огромным лабиринтом серого здания.
— Мерзость какая, — сказал Дух. — Они что, не слышали ничего о нормальной архитектуре!
Б’Райтон бежал по коридорам среди извивающихся по стенам проводов, похожих на кровеносные сосуды странного существа. Найти дорогу было просто — там, где прошли Рон’Альд с Кариной, пол устилали черные тряпки — трупы геар, и растекались лужи их черной крови.
Увы… Он не мог выйти прямо туда, откуда слышал полный страдания ментальный сигнал сына. Пути по мирам туда не было. Ему пришлось выйти туда же, куда прежде вышли Рон’Альд с Кариной, и двинуться тем же путем по сплетению коридоров.
Б’Райтон бежал, на ходу анализируя ситуацию. Мозг Древнего позволял делать это быстро, стремительно, с полной отдачей. И Б’Райтон благодарил Бога, что родился Древним — может быть, для того, чтобы сейчас помочь брату. И стать настоящим Хранителем. Испуганный, одинокий, грустный мальчик, которого он всегда в себе ощущал, сколько бы ни пытался сказать себе, что это в прошлом, ликовал. Он, Б’Райтон, идет делать настоящее дело. Дело, достойное Хранителей Вселенной. Дело, подобное тем, что много столетий совершал его брат, а он не понимал, вернее, не хотел понимать, не хотел себе признаться, поддаваясь своей зависти, боли и разочарованию. Поддаваясь своему одиночеству и обиде на Древних, что оставили его здесь.
А Рон’Альд с Б’Райтоном не питали иллюзий, что Б’Райтон сможет справиться с драконом. Это было даже не обидно. Ему нечего противопоставить этому древнему опасному существу. Все, что от него требуется, — это увести и забрать в другой мир всех, кто еще жив… И Б’Райтон молился, чтобы успеть. Чтобы они еще были живы.
С трудом ему удалось поймать картинку в разуме Ар’Тура, что тот увидел, прежде чем ментальный удар лишил его воли и сознания. Рон’Альд, застывший, как статуя, Карина — отчаянная, тонкая, испуганная, сам Ар’Тур поблизости — только протянуть ей руку… и дракон напротив. Просто добежать туда и забрать их, оказаться быстрее дракона, который наверняка хочет еще поиздеваться над жертвами. И именно это его желание дает Б’Райтону время…
Ментальная сила ему сейчас не понадобится. Нужно другое. Нужно быть незаметным для телепатического контроля дракона. И Б’Райтон вспоминал все, чему брат успел его научить. Делал себя незаметным, глушил излучение своего сознания, как мог.
Осталось два поворота — Б’Райтон ощущал, что уже близко. Один поворот… И вот он беззвучно застыл за углом. Так же беззвучно выглянул из-за угла. Господи, помоги, чтобы меня не заметили!
Одного взгляда было достаточно, чтобы оценить силы. В огромном зале собралось целое полчище геар. А в центре — словно на площади посреди толпы — стоял неподвижный Рон’Альд, натянутая, как струна, но качающаяся Карина, и его сын — на одном колене, сжимающий руками голову — в трех шагах от нее. И высокий черноволосый человек, похожий на Рон’Альда, напротив, слишком близко к ним…
Не успеть, подумал Б’Райтон. Дракон скрутит его тем же ментальным ударом или еще как-то, прежде чем он коснется своих. Б’Райтон, как в детстве, закусил губу. Пойти напролом? Попробовать скорость, эффект неожиданности?
Пожалуй, другого выхода нет. Даже здесь не было пути по мирам, чтобы резко выйти рядом и забрать своих.
Б’Райтон встал в дверном проеме, чтобы кинуться внутрь. И в этот момент произошло многое…
Черноволосый человек сделал шаг к Карине, и тут… погас свет. Тысячную долю мгновения Б’Райтон ничего не видел, но глаза Древнего быстро адаптировались к полной темноте. Со всех сторон раздались мерзкие хриплые звуки, писк, и геар, толкаясь, бросились врассыпную. Замельтешили под ногами у человека-дракона, и тот оступился. Лишь на секунду, но этого было достаточно.
Б’Райтон оказался быстрее. За мгновения, что дракон восстанавливал равновесие в полной темноте, перешагивал через мельтешащих тварей, наступал на них, Б’Райтон в два прыжка оказался в центре зала. Сгреб в охапку Карину и Рон’Альда, зацепил ладонью плечо сына и поменял мир.
Вот так, подальше отсюда… Так, чтобы дракон, который попробует пойти по следу, нашел его не сразу.
Сделал глубокий вдох посреди темного поля, подтянул к себе сына, который начал судорожно дышать, сжал его руку и оперся на него — и снова шагнул в другой мир. Запутать следы. Потому что эта тварь пойдет по следу. А Рон’Альд все еще без сознания…
Б’Райтон сменил еще несколько миров. В каждом Ар’Туру становилось все лучше. Он поблагодарил отца, перехватил у него бесчувственное тело Карины — она висела у Б’Райтона на локте всю дорогу — и они пошли вместе. А вот брат так и смотрел вперед невидящим взором. Не шевелясь, не двигаясь. И Б’Райтон повел его дальше по мирам.
Наконец он остановился. От беготни по мирам хотелось пить, но было не до того.
— Что с ним? — спросил он сына, склонившегося над бесчувственной девушкой на лесной полянке.
— Не знаю точно, — серьезно ответил Ар’Тур. — Карина сказала, какая-то ловушка, видимо, ментальная. Он словно не здесь — думаю, ты заметил, — сын невесело усмехнулся. — А вот что с ней…? — с тревогой продолжил он, щупая сонную артерию у Карины на шее.
— У Карины просто обморок, — ответил Б’Райтон. — Сейчас помогу ей прийти в себя. А что делать с братом… не знаю.
Что-то очень приятное и прохладное лежало у нее на лбу. И мягкий свет сочился под сомкнутые веки. Их не хотелось открывать. Потому что ей было хорошо. И не хотелось, чтобы это прохладное исчезло.
«Ничего не было? — подумала Карина. — Все хорошо, я просто спала?» Но память не оставила ей шансов. Последнее, что она видела перед потерей сознания, застывшей картинкой встало перед внутренним взором.
«Иди ко мне, девочка. Это будет интересно…» — немыслимый ужас в сердце, Аргистар делает к ней шаг, а потом темнота. Но она ведь жива? И эта прохладная ладонь у нее на лбу, ладонь, сквозь которую сочилась благодать и блаженство, похожие на энерианские, не может принадлежать дракону!
Карина открыла глаза. Брайтон… Глава Союза, мягко улыбаясь склонился над ней, и ладонь на лбу была его. «Надо же, не зря мы называли его каким-то благостным, — подумалось Карине, — он такой и есть… Ему бы быть целителем, а не правителем…»
— Где мы? — спросила Карина, и ладонь покинула ее лоб. Чьи-то твердые руки сзади помогли ей сесть. Она оглянулась и узнала Артура. Артур, он пришел ей на помощь, и Брайтон, похоже, тоже не бросил брата…
— Спасибо… — тихо сказала она, не дожидаясь ответа, и облегченно откинулась на грудь Артура. — Что с Рональдом?
— Мы в другом мире, я успел увести вас, — ответил Брайтон. Он больше не улыбался, лицо стало серьезным. — А вот что с Рон’Альдом, ты, вероятно, знаешь лучше…
— Где он? — Карине сама не поняла, откуда взялись силы, чтобы взлететь на ноги и оглядываться вокруг в поисках антео.
Все такой же… Застывшая статуя. Подвижными оставались лишь пара мышц на щеках. На лесной полянке это казалось сюрреалистичным. В голову лезли мысли, что они просто на охоте, и Рональд стоит неподвижно, чтобы не спугнуть зверя. Но сейчас все прекратится, он обернется к ней, скажет что-то…
Карина вздохнула. Видеть его таким и знать, что внутри так плохо, как Аргоаху было лишь один раз… Самое болезненное, самое трагичное для Истинного дракона он проживает снова и снова.
Карина решительно подошла к нему, прикоснулась. Все как и раньше — ей даже на сантиметр не сдвинуть его тело. Из глаз потекли слезы, боль клешней сжала душу. Выжить самой и снова увидеть его таким. Невыносимо. Она предпочла бы снова и снова переживать самое страшное, что было с ней, лишь бы избавить его от этого.
Истинная пара, усмехнулась Карина горько. От этого все… Слишком больно дракону потерять истинную пару. Поэтому Аргоах не может выбраться из ловушки. И слишком больно ей, истинной паре дракона, видеть, как он страдает.
Нужно попытаться, хотя бы попытаться, подумала Карина сглатывая ком в горле. Кто еще, кроме нее, сможет его вернуть?
— Это древняя драконья ловушка, — пояснила Карина Брайтону и Артуру. — Дух живого существа попадает в прошлое — в самый страшный или болезненный момент. И проживает его снова и снова. Если не помочь ему, он так и останется там, пока не умрет от голода и жажды…
— Я не знаю, как это сделать… — обреченно сказал Брайтон. А Артур сжал и разжал кулаки, как часто делал, когда ощущал бессилие и злился на это.
— Я понимаю, — тихо ответила Брайтону Карина. — Вы можете усадить его? Мне это не под силу. Я попробую вернуть его…
— Хорошо, Карина, попробуй, — так же тихо и сосредоточенно ответил Брайтон. Артур быстро принес из леса бревно, и они с Брайтоном усадили Рональда на него. Карина подошла — теперь она могла смотреть ему в глаза…
О Боже! Каким же отсутствующим был его взгляд. Не пустым, именно отсутствующим. Карина обхватила ладонями его лицо, чтобы лучше вглядеться в черную бездну.
Бездна была холодной. Казалось, тепло, бархат и звезды ушли на самое дно. И она, Карина, должна упасть туда. Долететь до дна и привести антео обратно.
— Рональд, антео… — вглядываясь в черную бездну, погружаясь в нее, начала она, давя слезы, не давая себе плакать, чтобы взгляд не замутился. И сама себя одернула. «Нет, не так! Ты сама знаешь, что не так!»
— Аргоах… — всем мыслечувствием сказала она, и повторила, вкладывая все свое желание снова быть с ним. Снова видеть его и разговаривать с ним, дарить ему любовь и нежность, заботиться, делать счастливым. — Аргоах, антео! Это закончилось! Слышишь меня!? — Карина сильнее сжала ладонями его лицо и, как на элеонете, понеслась в глубь черной бездны. Сквозь космический холод и бесконечные дали без света, туда, где еще мерцали звездочки и притаилось знакомое бархатное тепло. — Слышишь меня?! Я здесь, все закончилось! Мы родились снова, мы вместе! Я здесь, рядом!Этозакончилось, мы с тобой вместе! Не дай иллюзии убить тебя… Я рядом, твоя принцесса рядом…
Она падала все глубже в бесконечный космос. Бесконечный, огромный. А знакомое тепло все ускользало — оно было где-то в глубине. И Карине никак не удавалось до него добраться. Казалось, она приближается к нему, но дно бездны ускользает, уходит глубже.
— Аргоах! Вернись! Я здесь! Все закончилось! Мы родились снова, и мы вместе… — упрямо повторяла Карина и уходила все глубже. Забыв обо всем, утратив связь с реальностью… Сейчас была только она и бездна, поглотившая ее антео. А где-то там, внизу, был еще он — Аргоах-Рональд. Туда она и должна добраться.
Карина, падающая в черную бездну, не осознавала, что ее губы давно уже произносят слова древнего языка — языка уалеолеа. Что язык ушедшей расы бессмертных певуче разносится над поляной, как заклинание, как песнопение из древности.
Не видела, как вытянулись от удивления лица Брайтона и Артура, как они изумленно переглянулись.
Не заметила она, и как первый раз дернулись плечи Рональда, как шевельнулись пальцы на его руке, не ощутила ладонями, как его сведенное параличом лицо начало оживать.
Что страшнее для Истинного Дракона, чем потерять свою истинную пару? Разве что полная разбалансировка Вселенной. Ведь со временем Истинный Дракон начинает ощущать себя единым с ней, и дисгармоничные колебания вызывают у него дискомфорт. Именно такую потерю баланса в будущем предотвратил Аргоах.
А вот спасти свою истинную пару не смог, не успел…
Что страшнее для Истинного Дракона, чем потерять истинную пару? Терять ее снова и снова, из раза в раз лететь и бежать по мирах — и снова не успевать. Снова подхватывать ее догорающее тело, рыдать и шептать слова любви, пытаться задержать ее на этом свете любовью, ведь нет магии или лечения, что смогло бы остановить ее смерть. Плакать у кучки пепла и звать ее душу — и быть не в силах дозваться.
Снова и снова Асториан, его единственная истинная пара, догорала у него на руках. Снова и снова он пытался любовью и слезами облегчить ее страдания, отдать ей свою жизнь, чтобы спасти. И снова и снова все было бесполезно… Она опять рассыпалась пеплом.
Почему это повторяется? Может быть, потому что в тысячный или миллионный раз он успеет?! Успеет раньше, не допустит ее смерти… И он снова бежал по мирам, иногда летел, снова обращался и бежал… Всеми фибрами души прислушиваясь, где она, ведь нелегко найти песчинку в сплетении миров. Даже такую светящуюся, как Асториан. Даже свою истинную пару.
И снова не успевал… Он не успевал снова и снова! И она опять сгорала в его объятиях, а он не мог остановить горение… Он снова плакал и любил. И вновь бежал по мирам к ней. Чтобы опять не успеть…
— Аргоах! Я здесь! Мы родились снова, и я рядом! — вдруг прорвалось в его ад. Ее голос! Аргоах остановился. Она говорит с ним, значит. Значит, не нужно бежать?! —Этозакончилось, мы с тобой вместе! Я рядом, твоя принцесса рядом…
Она рядом?! Аргоах горько усмехнулся. Это лишь бред его сознания, ее нет здесь… Но упрямый голос не унимался:
— Аргоах! Вернись! Я здесь! Все закончилось! Мы родились снова, и мы вместе…
Аргоах усмехнулся. Что ж, действительно, не нужно бежать. Он будет слушать ее голос снова и снова, хоть он и звучит лишь в его сознании. Он останется там, где звучит эта музыка. Или даже пойдет за ней. Потому что ничего другого ему не осталось.
И он потянулся своей крылатой сущностью туда, откуда доносились переливчатые звуки языка бессмертных.
И вдруг уловил сияние — искра разгоралась в черной бездне. Все сильнее и сильнее, все ярче и ярче. Искра яркого чистого света. Она звала его — его сияющая принцесса. Она пришла за ним!
Любовь, нежность и благодарность затопили холодную бездну, в которой он находился.
Вблизи свет стал другим — мягче, с перламутровыми переливами, голубоватый. Он протянул руку, чтобы коснуться ее… Но она, маленькая и сияющая, скользнула, словно куда-то звала его.
И он пошел за ней, послушно пошел туда, куда она вела…
— Аргоах вернись! Пожалуйста! Я люблю тебя! Вернись! Все закончилось, и мы вместе! Мы родились снова… Аргоах, антео, пожалуйста, вернись! Я здесь, я иду за тобой… — отчаяние когтями сжимало ее сердце, но Карина заставляла себя не прекращать. Еще дальше, еще глубже, до самого дна… Она найдет его, она освободит его из ловушки. — Аргоах, пожалуйста! Дракон мой любимый!
И вдруг что-то изменилось. Нежное, привычное тепло родилось где-то в черной бездне и разошлось вокруг. Бездна вдруг стала обычной. Ее привычным прибежищем — черным, но теплым и бархатным космосом, полным любви. Карина заплакала от счастья…
— Асториан… — внезапно услышала она и неожиданно оказалась снаружи. Она все так же смотрела в черные глаза. А Рональд, чуть улыбаясь, держал ее руки в одной ладони, а другой медленно стирал слезы с ее лица, отводил волнистую прядь ото лба… — Моя истинная пара.
— Бывает ведь! — Откуда-то издалека донесся звонкий удивленный голос Артура. — У нее получилось!
— Получилось, — Рональд лишь на мгновение взглянул на него и снова смотрел только на Карину. — Должно было получиться и получилось. Асториан позвала своего дракона, и он пришел. Как и должно быть, если зовет истинная пара, — он привлек к себе плачущую от счастья Карину, накрыл рукой ее голову, обнял, словно закрывая от всего, словно заключая свое сокровище в кольце тепла и безопасности.
— Я так боялась за тебя, антео, — прошептала Карина. — Не могла оставить там… И ты вернулся, антео… Ты вернулся! Больше не уходи никуда, слышишь!?
Глава 19. Вторая пара
Времени на разговоры было мало. По словам Рональда, дракон идет по мирам и ищет их. Брайтон хорошо запутал следы, но древний умел ощущать колебания миров не хуже Рональда. Поэтому вскоре он их найдет…
Спасало то, что Рональд теперь прекрасно ощущал передвижения дракона.
— Что будем делать? — напряженно спросил Брайтон. Карина заметила, что хоть глава Союза и гордится, что смог спасти их, ему не удается справиться с тревогой. Брайтон нет-нет да и оглядывался по сторонам, не появится ли дракон.
— Сейчас поменяем мир еще раз, — сказал Рональд. — Этот мир стратегически неудачен для начала битвы. А потом… Дело в том, что дракон хочет успеть, пока я не пришел в себя. Накрыть вас внезапно. И если почувствует, что вы уходите обратно, то последует за вами. Драки со мной, находящимся в твердом уме и ясной памяти, он по-прежнему боится. Отсюда все его ловушки и желание взять заложников. Поменяем мир, дождемся, когда дракон явится. И в этот момент вы должны сразу уйти. Вернетесь к нашим силам и закончите операцию по захвату планеты. А я снова встречусь с драконом, — усмехнулся Рональд.
Брайтон внимательно посмотрел на него и кивнул. Артур, судя по всему, тоже был согласен. А вот Карина не выдержала…
— Я не оставлю тебя, — сказала она и крепче сжала его руку. — Ты устал, тебя измотала эта ловушка… И я просто с ума сойду, зная, что ты сражаешься один!
— И все же, Карина, придется, это наиболее разумный выход, — спокойно ответил Рональд. — Если кто-то из вас останется, то дракон снова будет брать заложников и шантажировать меня вашими жизнями. Если же мы с ним будем наедине, это развяжет руки… К тому же, антеоли, разве я похож на уставшего изможденного Древнего? — он ласково улыбнулся ей уголком рта.
Карина вгляделась в его лицо. Он так и сидел на бревне, обводя взглядом собравшихся. А она устроилась на одном его колене и обнимала, не в силах оторваться после разлуки ни на секунду.
И да, если приглядеться, Рональд не выглядел изможденным. Она видела его куда более усталым даже в этой жизни.
— Нет, — покачала головой Карина. — Но не могла же ловушка совсем не отнять у тебя сил!
— Самое интересное — думаю, что как раз наоборот! — Рональд поднялся и, словно разминаясь, покрутил плечами, переступил ногами. Карине показалось, что от него разошлась по поляне силовая волна. — Дракон, сам того не желая, оказал мне услугу, — усмехнулся он. — Побыв какое-то время в «шкуре» Аргоаха, я, видимо, вернул себе силу дракона… — он поднял ладонь, провел ею… и стена пламени загорелась прямо перед ним. Потом резко взглянул на нее, приказывая погаснуть, и она сошла на нет. Опять поднял руку, засветил в ней голубой шар, ловко превратил его в молнию, подбросил вверх, и она взорвалась красивым фейерверком — мощным, но безобидным. Просто демонстрация, не настоящее оружие сейчас… — Этот дракон побаивался меня как Рональда ин делла Эль, а уж Аргоаха боится и подавно, — добавил Рональд.
Карина потрясенно молчала. Конечно, Рональд показывал иногда
«фокусы». Определенная магическая сила была у него и в не самых магических мирах. Но такую легкость обращения с магической энергией она видела у него лишь в далеком, почти нематериальном мире, где и она сама когда-то творила цветы из воздуха.
Лицо Артура выражало крайнее удивление. Брайтон улыбался — кажется, сюрпризы брата радовали его. Былая вражда исчезла, и взгляд младшего брата на старшего был почти восхищенным.
— Потрясающе! — воскликнула Карина и рассмеялась. — Ой, а у тебя отрастут крылья? Появится вторая ипостась? Я бы покаталась…
— Нет, так далеко дело не зайдет, — улыбнулся Рональд. — Не думал, что тебе не хватило полетов на драконах…
— Этого никогда не бывает много! — рассмеялась Карина. И резко посерьезнела, когда будущее подкинуло ей очередную картинку. — Дракон скоро появится, нужно подготовиться…
— Да, ты права, — кивнул Рональд, обвел всех взглядом. — Сейчас переходим в еще один мир неподалеку, там мне будет удобнее его встретить. И, как только дракон приблизится вплотную, я дам вам знак уходить. Вы должны будете покинуть меня немедленно.
…Дальше все происходило быстро. Они оказались в другом мире — высокие черные горы, залитые призрачным лунным светом. И темные крылатые тени наверху… Карина улыбнулась, поняв замысел Рональда.
— Крылья мне все же понадобятся, — улыбнулся он.
— Хорошее решение, — ответила Карина. Но все равно… Как же тревожно за него. Она так и держалась за его руку, не отпуская ни на мгновение.
Она и сама видела в будущем, что тварь, которую они ждали, — здесь, рядом. И ощущала его присутствие в ближайших мирах почти физически. Правда, уверенность Рональда и его внутреннего дракона передавалась и окружающим. Откуда-то изнутри росло знание, что все будет… так, как надо.
— Пора, — резко сказал Рональд, когда словно что-то невидимое качнулось перед глазами. Горячая ладонь разжалась, и Карине показалось, что мир стал пустым и холодным. Артур обнял ее за плечи, стеклянная дверь в очередной раз открылась и закрылась, отрезая ее от Рональда.
Он остался один. Один на один с драконом.
Аргистар явился в драконьей ипостаси — черный дракон, способный одной лапой пришибить всех врагов. Но враг был только один — невероятно маленький на фоне огромного дракона. Рон’Альд усмехнулся. Дракон явно ощущал недоумение… Он ожидал увидеть здесь всех остальных, и его, Рональда, в виде статуи. А оказалось все наоборот. Недооценил силу любви истинной пары. Карина позвала его, и он вернулся, ведь дракон Аргоах не мог не услышать свою принцессу, а Рональд Эль — свою Ки’Айли и свою Карину. Он вернулся, и вернулся с новыми силами.
Аргоаху внутри него не хватало — просто физически не хватало — огромного опасного тела ящера, черных крыльев, способных затмить небо. Способных нести выше облаков, взрезая ветер, пронзая миры… Но даже без второй ипостаси Рон’Альд ощущал обретенную вновь силу. Сила дракона — не просто магия. Сложно объяснить, что это такое. Особая внутренняя мощь, дающая дракону и все формы его внешних способностей.
Аргистару остается только сражаться, или бежать по мирам и погибнуть в бегстве. Потому что он не сможет взять заложников, не сможет его шантажировать жизнью Карины. Да и в ловушку Аргоах больше не попадет. Они один на один. И Рон’Альд кожей ощущал драконий страх…
— Что ж… Ты хочешь умереть, — раздался наконец ментальный голос дракона. — Я могу это устроить.
— Нет, Аргистар, — ответил Рон’Альд. — Я собираюсь убить тебя. Ты давно алчешь смерти, хоть и не хочешь признаваться себе в этом. Алчешь, но боишься. А я могу помочь тебе с этим, и помогу.
Дракон расхохотался, поднялся на задние лапы и выпустил в Рон’Альда поток ало-рыжего пламени. Рон’Альд поднял ладонь и силовым щитом отразил огонь. Надо же, как легко это теперь стало! Поток пламени развернулся и опалил самого Аргистара. Дракон отшатнулся — собственное пламя жарит не хуже чужого.
— Что ты можешь, человечек?! — едва придя в себя, издевательски спросил дракон. — У тебя даже нет крыльев!
— Ты в этом уверен? — усмехнулся Рон’Альд и поднял вверх руку с черным блестящим кольцом. — Знаешь, ты всегда его недооценивал, — почти доброжелательно сказал он Аргистару. — И в этом твоя ошибка. Тебе следовало охотиться за кольцом, не только за мной. Но ты всегда пренебрегал им, опираясь на свою силу дракона.
Разум дракона — большой, темный, пытающийся колпаком накрыть Рон’Альда — свела судорога страха. И он не мог скрыть этого. Вот теперь он понял, подумал Рон’Альд, что сам разбудил во мне силу Аргоаха — плюс к кольцу драконов у меня на пальце.
Новый поток пламени, и пара серебристых молний ударили возле Рон’Альда, когда большой синий дракон, призванный силой кольца, опустился в распадок, где они стояли, и Рон’Альд легко отбросил атаку и взлетел на его шею.
— Есть работа! — сказал он ему. И они поднялись в воздух. Еще несколько голубых молний сверкнули в темном небе, и Аргистар исчез. И Рон’Альд последовал за ним, всеми фибрами души ощущая колебания, вызванные драконом.
И все же преследовать дракона было непросто. Рон’Альд понимал, чего он хочет. Аргистар менял миры и мчался к полосе огненных миров, где у него, Истинного дракона, больше шансов на выживание, чем у Рон’Альда и его помощника. Настоящего дракона, которого он призвал, звали Инсоир, в нем горел азарт, ведь он впервые помогал Хранителю. Рон’Альд сожалел, что летел не на Арторионе или Эдоре — на ком-то из старых знакомых. Но и Инсоир был хорош, он филигранно исполнял приказы Древнего и помогал своей магией. Впрочем, у Рон’Альда теперь хватало сил прикрывать обоих.
Нельзя допустить, чтобы они оказались в огненных мирах. Слишком рискованно. Баланс может сдвинуться в пользу Аргистара. Поэтому нужно улучить момент и сделать необходимое раньше, чем закончится полоса миров-скал, где не было космоса, лишь бесконечные пространства высоких и твердых скал.
Аргистар останавливался в каждом из миров на несколько мгновений, изрыгал огонь, кувыркался в воздухе и слал в преследователей все новые молнии и серебряные сети. В основном Рон’Альд использовал против него его же силу, привычно возвращая магу посланные им заряды. Иногда это заставляло драконий разум корчиться от боли — одно гигантское крыло уже было опалено магическим синим пламенем.
«Вот сейчас», — подумал Рон’Альд. Аргистар вынырнул между огромных черных скал, бросил в Рон’Альда с Инсоиром ментальный поток — особое подавляющее волю воздействие, и направился, чтобы взлететь над острой вершиной. Рон’Альд отразил атаку и послал в ответ то, что дракон должен узнать… Картинку будущего, увиденную Кариной, отпечаток сущности, и картинку, в которой истинная пара Аргистара — испуганная и отчаянная — пытается выбраться из подземного бункера на планете, уничтоженной драконом.
— Это подарок, Аргистар! А может, я просто отдаю свой долг! — мысленно кинул он дракону.
Огромный острый и темный разум дракона пронзила боль. Казалось, все его существо замерло на мгновение в страшном осознании, а потом перевернулось и вывернулось наизнанку. Мгновение — и он кувырнулся в воздухе, но не удержал равновесие, и на всей скорости черное тело дракона вошло в острую вершину.
Что может убить Истинного дракона? Их тела «сделаны» из прочного материала. Не всякое пламя может спалить их. Не всякое лезвие поразит их. Но черная скала в мире, где не было ничего, кроме этих скал, была крепче. Темно-синяя кровь хлынула из пронзенной груди дракона.
Последним усилием Аргистар рванул вверх и снял себя со скалы. Темная кровь потоками разлеталась вокруг, когда дракон беспомощно бил в воздухе крыльями. А потом, кувыркаясь, падал вниз. И мгновенное осознание, сожаление и бесконечная боль Истинного дракона растекалась вокруг по бесплодному миру.
Рон’Альд приказал Инсоиру лететь вниз, туда, куда падал дракон. И спустя пару минут они спланировали между скал к огромному умирающему телу. Оно еще казалось безумно опасным, немыслимо большим, но не нужно было быть Рон’Альдом Эль, чтобы понять, что дракон смертельно ранен. Бессильно лежал он на черных камнях — такой же темный и твердый. Кровь из раны, занимавшей большую часть груди, заливала все вокруг, ручьями струилась по скалам.
Рон’Альд спешился. Дракон не готовил ловушку. Дракон умирал. А умирающий дракон достоин, чтобы его проводили. Он подошел к большой — чуть ниже его роста — голове дракона. С нее смотрел догорающий янтарный глаз со зрачками в форме песочных часов, замутненный предчувствием смерти. Но Рон’Альд видел, что в янтарном море появилось тепло. Нечто, давно забытое драконом, но вновь обретенное перед смертью.
— Ты был прав… Хранитель, — медленно, словно через силу произнес в голове голос дракона. — Я выбрал не тот путь. Она была у меня под носом… А я… я увлекся игрой, гоняясь за тобой по Вселенной. Забыл, как это любить и… хранить. Я даже уничтожил ее планету… — в янтарном глазе мелькнула боль. Острая, горькая, та, что режет душу сильнее других мучений.
— Да, ты ошибся. Заигрался, — спокойно ответил ему Рон’Альд. — Тебе следовало действовать по-другому.
— Я виноват, Аргоах… Перед ней. Перед этой девочкой, в которой воплотилась твоя принцесса. Перед тобой. Перед всеми… Мне следует просить прощения, но разве теперь это имеет смысл? — Аргистар усмехнулся, и Рон’Альд положил руку ему на голову. Умирающий получит поддержку, даже если не достоин ее.
— Не знаю, — честно сказал Рон’Альд. — Мне твои извинения не нужны. Но, может быть, им? И… прости, что я сжег твою пару.
— Ты прощен… Давно прощен, — усмехнулся дракон. — Я сам забыл, кому мщу. Тебе или самому себе… Пожалуй, себе мне удалось отомстить, очень хорошо удалось…
Дракон замолчал, и янтарный глаз покрылся плотной пеленой. Дух дракона скоро отлетит, подумал Рон’Альд, нельзя затягивать.
— Попроси, — просто сказал ему Рон’Альд. — Просто попроси — и то, чего ты хочешь, станет возможно.
Казалось, пару мгновений дракон боролся с собой. Потом его затухающий ментальный голос произнес:
— Прошу. Ты позволишь мне встретиться с ней перед смертью? Приведешь ее…? И принцессу тоже — я виноват перед ней.
Рон’Альд кивнул:
— Дождись. Я приведу их.
По пути нужно отвести Инсоира обратно, это займет время. Но дракон должен дождаться. Он не позволит себе умереть, прежде чем увидитее. Аргоах бы не позволил себе этого. И Аргистар не позволит. Он Истинный дракон, хоть давно забыл свою сущность Хранителя.
Пока они шли по мирам, Карина постоянно оглядывалась. Это было глупо, стеклянная стена, разделяющая миры, хранит их друг от друга. Но она не могла иначе. Где-то там, за стеной, Рональд уже сражается с драконом. А ее крепко держит твердая рука Артура, и она ничем не может помочь своему антео…
Но когда они вернулись к планете геар, тревога сошла на нет. Та уверенность, что была у Рональда, осела и в ее душе. Она всегда доверяла ему. Значит, нужно доверять и сейчас. К тому же Карина увидела будущее. И в нем было много боли. Но не их с Рональдом. Это была боль другого предвечного существа. И Карине, несмотря ни на что, стало его жаль. Увидит ли он ее перед смертью? Тогда у энериа Карина ясно увидела, что да. И теперь всей душой желала этого.
Артур с Брайтоном не позволили ей участвовать в операции. Карину доставили на флагман, приземлившийся у правительственного здания геар. И Карина оказалась на нем рядом с Машей и несколькими членами команды. Все остальные, включая мужчин землян, участвовали в зачистке планеты. Да она и сама не очень хотела снова выйти на эту планету. Пусть теперь все происходит без нее.
Она подошла к Маше, печально сидевшей в кресле, и села рядом. Положила руку ей на плечо. Вскоре эту земную девушку ждет сюрприз, который может перевернуть ее представления о самой себе. Маша вздохнула.
— Тебя тоже заперли на корабле? — грустно спросила она.
— Ну да, — улыбнулась ей Карина. — Но я и сама не хочу, мне хватило. Не переживай, там уже не опасно. Пусть мальчики повоюют… Все будет хорошо. И, Маш, скажи мне… Ты знаешь, что такое истинная пара?
Когда рядом оказалась хотя бы Карина, Маше стало легче. Как всегда… В последний момент ей велели остаться на корабле, не дали ни великой роли, ни дела. Не то что бы она мечтала с мечом в руке спасать Вселенную. Хотела спасать, но как-то более спокойно. Не как Карина. Да и платить за это ту же цену, что Карина, не хотела. Но все же немного завидовала подруге, что та всегда в центре событий. А теперь было легче — Карина так же сидела рядом, ее тоже не взяли в последний бой. Маша вздохнула. О чем она переживает? Вот Карина да, должна переживать. Это ее любимый сейчас сражается с драконом, и никто не знает исход схватки. Впрочем, может быть, как раз Карина знает. Она же Предсказательница.
Маша вздохнула, принимая поддержку подруги. И вдруг словно издалека до нее донесся вопрос:
— Ты знаешь, что такое истинная пара?
И неожиданно Машу словно прошиб ток. Словно вместе с вопросом по руке Карины, лежащей у нее на плече, прошел быстрый электрический разряд. Странно, никогда она этом не думала. С чего это она? Но в самом сочетании звуков «истинная пара» было что-то знакомое. И что-то чарующе-теплое, как истории из детства.
— Наверное, это идеально подходящие друг другу партнеры? — улыбнулась она Карине. — Я как-то не задумалась. К чему ты спрашиваешь?
Карина улыбнулась в ответ:
— Я не знаю, идеально ли подходят друг другу партнеры в такой паре. И у всех ли она есть. Вот у драконов — точно есть… — И Маша снова ощутила что-то до боли знакомое. У драконов точно есть… А ей то что? Какая разница, что там у драконов. Единственный дракон, которого она видела, был чудовищем. Жестоким и страшным. Знать о них больше не хотелось. — Но в чем-то они, несомненно, очень подходят друг другу, — продолжила Карина. — Так что не могут или не хотят друг без друга. Вот у нас с Рональдом как-то так… А как ты думаешь, у тебя есть истинная пара?
— Я ведь не дракон, вряд ли, — пожала плечами Маша скептически, чтобы скрыть странный поток чувств, охвативший ее. — А вообще я не знаю, Карина! — не выдержала и искренне сказала она. — Каждый ведь хочет, чтобы у него был именно такой партнер… Истинный, единственно нужный. Тот, с кем хорошо и… искристо до бесконечности. Я тоже хочу… Но не знаю, может ли у меня быть такое. Вряд ли мы с Кириллом… Хоть он мне очень близок!
— Да, — улыбнулась Карина. — Наверное, каждый хочет…
И в этот момент воздух стал густым. Рональд вышел из другого мира прямо к ним в рубку.
— Пойдем, Маша, — он протянул руки обеим девушкам. — Ты, Карина, тоже… если хочешь.
Маша в изумлении воззрилась на него, перевела взгляд на Карину. А Карина пожала плечами и снова улыбнулась:
— Не бойся, — сказала она. — Просто прояви милосердие. Думаю, это будет несложно…
— Пойдем, — Рональд тоже улыбнулся. — Я обещал привести тебя. И, Маша, позволь… Я покажу тебе то, что тебе нужно знать. И надеюсь, милосердия действительно хватит…
Маша растерянно кивнула головой, давая согласие, и в то же мгновение ощутила нечто необычное. Рональд касался ее разума — мягко и аккуратно. И неожиданно она… нет, не увидела картинки. Скорее ощутила и узнала то, что где-то внутри знала всегда.
— Не может быть… — прошептала она. — Но он уничтожил Землю!
— Пойдем, если милосердия хватает… — мягко сказал Рональд. И Маша, не чуя под собой ног, вложила руку в его ладонь.
Маше уже доводилось ходить по мирам с Артуром и Изабеллой. Ничего страшного: просто все время оказываешься в разных местах, как будто открываются новые и новые двери в анфиладе комнат. А сейчас она и вовсе почти не видела, где они шли. Ей было все равно. Ощущения заполнили ее целиком. Не захватили — именно заполнили, как вода заполняет стакан.
Рональд не показал ей прошлое, не рассказал о нем. Он дал ей чистое знание. И одновременно всколыхнул глубины ее существа, где хранилась память о нем. Архиона… Как давно это было!
Маша не могла не верить тому, что ей открылось. Одна часть ее кричала — это ерунда, дракон уничтожил твой дом, твою родную Землю! Другая — та внутренняя, лежащая в самой глубине — принимала, как есть, прощала и понимала. Потому что невозможно не принять свою истинную пару.
И все же Маша была девушкой с планеты Земля, а не древней драконицей. «Видимо, между мной и той жизнью лежат еще многие и многие (может быть, сотни) реинкарнации, когда я рождалась, жила, вершила какие-то дела, — думалось ей, а дракон искал меня и не мог найти. Я почти не помню, как это быть драконом. Как это быть чьей-то истинной парой. Но сейчас я не могу отказаться. Лучший Древний на свете — Рональд Эль — ведет меня за руку, чтобы… встретиться с ним. И, видимо, попрощаться».
Вереница миров закончилась, Рональд остановился. В распадке между огромными черными горами — Маша еще никогда не видела таких — лежал огромный дракон. Обессиленный, истекающий кровью… И эта картина жалила ее сердце. Жалила болью, как будто ее собственной. Впрочем, если учесть, кто она, то это и есть ее собственная боль. Она ушла от нее, укрылась в других жизнях. А вот он не укрылся, он прошел весь ад, который дала разлука.
Большой, распластанный на камнях… Казалось, он уже умер. Или превратился в камень. Лишь янтарные глаза с необычным зрачком еще жили в драконе.
Но когда дракон увидел ее, мощная судорога прошла по его телу. Она отдалась в Машиной душе любовью и болью… Любовь не бывает без боли, внезапно подумалось ей. То, что без боли — как у них с Кириллом — это просто симпатия. В любви всегда есть это: наслаждение и боль — это и делает любовь счастьем.
Надо же. Он уничтожил Землю. Но не было ни гнева, ни страха…
— Ты знаешь, что делать, — сказал Рональд и отпустил ее руку.
Да, Маша знала. Сначала неуверенно — ноги вдруг стали слабыми, тело начало расплываться, обретать невесомость, потом увереннее — она спустилась по камням прямо к голове дракона. Он и сейчас мог бы один раз приоткрыть пасть и положить конец ее хрупкой человеческой жизни. Но Маша не боялась. Аргистар никогда не тронет свою Архиону.
Она села рядом, так, чтобы янтарный глаз мог видеть ее, и положила свои маленькие руки на твердую голову. Несколько мгновений они молчали, обретая друг друга снова.
Вот оно счастье… Не в поцелуях и нежностях, не в приключениях и свершениях. Вот так — просто побыть вдвоем с тем, кто твой единственный, твой истинный, твой неизменный… И слова не нужны. Обретенное тепло заменяет все слова.
— Когда-то я был Хранителем… — наконец произнес в ее голове раскатистый голос дракона. И Маша не испугалась. Она помнила этот голос, знала. Глубины ее существа откликались на него. — Потом забыл, как это… и потерял себя. Но я всегда любил тебя…
— Я знаю, — мысленно ответила Маша, зная, что он услышит и поймет. По лицу потекли слезы, наполненные горькой болью, но и светом. Она прижалась мокрой щекой к огромной морде. — Ты сжигал планеты, мстя за меня, ты уничтожил моих родных… Но… я помню тебя, Аргистар… Моя душа помнит…
— Не плачь… — дракон мысленно улыбнулся и послал ей картинку, как черноволосый мужчина — ее брат и единственный мужчина — утирает ей, черноволосой красавице, слезы. Обнимает, гладит по голове.
…Ее брат, и ее истинная пара. Они всегда были вместе. Он утешал ее, когда она плакала в юности. Он был рядом всегда. Они были неразрывны, как две стороны клинка, как добро и зло, как созидание и разрушение — как все то, что должно быть в единстве, чтобы сохранялся баланс.
Все, что говорил ей тогда дракон, Маша запомнила на всю жизнь. И никому об этом не рассказала. Это было на двоих. Только дракон и девушка с планеты, которую он уничтожил. Даже Карине, счастливой в обретении своей пары не нужно об этом знать… Даже Рональду, прошедшему через ад и обретшему силы дракона в пути.
Это их с Аргистаром мгновения, и таким они остались внутри Маши навсегда.
По сути, это была исповедь. Он рассказал ей о жизни без нее, о своих поисках и мести. О своей боли. О том, как ошибался и как хотел снова обрести ее. И о том, как одна картинка, посланная Рональдом, вернула ему себя.
— Позови их, — сказал он в конце, когда слезы были выплаканы, а слова — пусть и слишком мало (как наговориться через десятки тысяч лет!?) — сказаны.
Маша махнула рукой Рональду с Кариной, позвав их. Они приблизились.
— Теперь ты, принцесса, — чуть лукаво сказал дракон Карине. — Я виноват перед тобой. Я уничтожил вашу планету, я мучил тебя… Прости… если хочешь. Мне жаль, что я совершил это, — просто закончил он.
Карина кивнула.
— Прощаю, — сказала она. — Лети с миром, дракон!
— И ты, Хранитель, — дракон обратился к Рональду. — Я был не прав. Мы с тобой могли бы быть партнерами в игре. А может… друзьями. Я всегда уважал тебя. И ты давно искупил свой грех передо мной. Будьте счастливы, истинная пара, — в мысленном посыле умирающего пронеслась улыбка. — Ты вновь обрел ее, и я рад за тебя.
— Лети с миром, брат, — ответил Рональд.
И тут Маша ощутила, что теплая морда у нее под руками становится все холоднее.
— Он умирает! — закричала она. — Мы можем что-нибудь сделать!?
— Нет, Маша, — покачал головой Рональд.
— Нет, Арх, этого не изменить… — очень тихо, словно издалека, произнес Аргистар у нее в голове. Чуть слышно прошелестел… — Ты позволишь мне ждать тебя? Ты проживешь свою жизнь… И потом мы встретимся, и может… родимся вместе.
— Позволяю, — сдерживая слезы, ответила Маша и улыбнулась. Сейчас не время для слез. Пусть он уйдет с миром, а уходя, пусть видит лишь любовь и мир в ее душе. — Я приду к тебе… И мы родимся снова…
Она снова отчаянно прижалась к остывающему телу дракона. Закрыла глаза. И почувствовала, как жизнь покидает его. Как он твердеет, становится еще холоднее. А когда вдруг стало нестерпимо холодно, подняла веки и увидела, что огромный янтарный глаз закрылся.
— Он умер, Маша, поэтому ты его больше не слышишь, — сказал Рональд и протянул ей руку, чтобы помочь встать.
Маша поднялась, опираясь на его ладонь. Аргистара, ее истинной пары, здесь больше не было. Лишь мертвое тело, что десятки тысяч лет было прибежищем его горячего духа. — У мертвых свои пути, сейчас он для тебя недоступен.
— Но ты доступна для него, — вдруг сказала Карина. Она знает, подумалось Маше, Карина знает и помнит смерть. — Поверь мне, сейчас он видит нас. Видит тебя. Слышит твои мысли… Просто пошли ему свою любовь, скажи все, что хочешь…
— Я просто хочу, чтобы он вернулся, — хлюпая носом, сказала Маша и приняла поддерживающие объятия подруги.
— Этого достаточно, — ответила Карина. — Он будет знать это и ждать тебя. Не сможет вернуться, но ты сама потом придешь к нему.
— А что, что мне делать сейчас!? — почти крикнула Маша, глядя на Рональда. — Что делать мне, после того как я узнала все это?! После того, как была с ним?! Ты скажешь мне?! Кто-нибудь скажет?! Как мне жить после этого?!
Рональд сделал шаг к ней, положил руку ей на плечо и мягко посмотрел в глаза своим бесконечно темным космосом.
…А в глазах Аргистара океан, подумалось Маше. И можно качаться на волнах… Не космос, но океан…
— Ты проживешь коралийский срок жизни, — мягко сказал Рональд ей. И Маша как-то сразу начала успокаиваться. Жизнь не закончилась. Все только начинается. — Ты можешь выйти замуж и родить детей. Можешь заниматься тем, чем тебе захочется, работать или делать что-то еще. А он будет наблюдать и ждать тебя. И поверь — чем счастливее ты будешь, тем радостнее будет ему. А потом, когда ты оставишь это тело, сможешь снова с ним встретиться. И уже не расставаться, если не захотите…
— Спасибо… — искренне ответила Маша и инстинктивно вцепилась в его запястье, чтобы не шататься. Слишком много всего… Ее качало, как травинку, ведь у нее было лишь человеческое тело. Хоть на дне души и жила драконица со всей ее драконьей силой.
Рональд мягко развернул ее лицом к умершему дракону.
— Маша, это необходимо. Скажи, как бы ты хотела его похоронить…? — спросил он.
Слезы высохли на щеках, и она смотрела на остывшее тело дракона. Пустая оболочка. Всего лишь. Но она столько тысячелетий носила ее дракона. Позволить, чтобы она гнила, разлагалась, превратилась в дурно пахнущую бесформенную массу, Маша не могла.
— Я думаю, дракона должен забрать огонь, — сказала она.
— Хорошо, пусть будет так, — Рональд поднял руку, словно разряд пробежал от нее к телу дракона. В области головы вспыхнул яркий алый огонь, и вскоре языки пламени охватили все тело. А потом огонь закрыл все.
Карина обнимала ее за плечи, Рональд стоял рядом, и они втроем смотрели, как пламя поглощает физическую оболочку Аргистара.
Это продолжалось не слишком долго. Вызванное магией пламя — по сути, драконье, ведь и Рональд был драконом, теперь Маша это хорошо поняла — быстро сделало свое дело. Оно пошло на спад, и в конце концов на месте огромного тела остался лишь черный отпечаток в форме лежащего дракона — черных силуэт на темных камнях. И немного угольков на нем.
Слез больше не было. Горячий воздух высушил их целиком. И Маша просто смотрела, мысленно отпуская его… «Лети с миром, дракон мой любимый…» — тихо сказала она, повторила «формулу», что ранее произнесла Карина. Может быть, так драконы отпускали в последний путь своих собратьев?
— Лети с миром, Аргистар… — вдруг снова произнес Рональд вслух. И добавил заговорщицки. — Знаете, есть легенда, что кровь Истинных драконов может вызывать зарождение жизни. Этот мир почти бесплоден. Но в нем есть кислород — иначе вы не смогли бы здесь дышать, есть немного бактерий и грибковых форм… Представляете себе, а вдруг пройдут тысячи и миллионы лет, и благодаря его крови, что пролилась сегодня, здесь разовьется новая бурная жизнь…
— Очень бы хотелось, — улыбнулась Маша. — Пусть будет так…
— Пойдемте, нам пора обратно, — сказал Рональд и взял обеих девушек за руки. — Нужно закончить дела. А потом нас ждет Коралия.
Глава 20. Победа
Только что он корчился от боли и выворачивающих наизнанку ощущений, когда уалеолеа медленно разбирали на части его тело. Развоплощали. А теперь вдруг стало легко…
Надо же. Огромное тело дракона, он носил его двадцать тысяч лет, привык к нему, ощущал как что-то неотъемлемое. А теперь от него осталась горстка пепла. Аргоах сверху смотрел туда, где многие уалеолеа падали без сил. Где в сознании Майриона радость победы сменилась сомнением и болью. «Нужно уходить, у меня теперь другой путь», — подумал Аргоах. Только знать бы, какой. В высшие миры дорога ему заказана. Кто там, наверху, примет убийцу миллионов? Того, кто сжег планету, пусть даже ради высшей цели?
Но поток воздуха потянул его вверх, и неожиданно он ощутил детскую сияющую радость. Да и пространство вокруг засияло от чьего-то присутствия. Золотистая, сияющая… это была она.
— Я за тобой, Аргоах, — сказала она, и он потонул в любви и обретении, которое, знал, не скоро сменится потерей.
Могут ли бесплотные духи обнимать друг друга? Могут. Они могут принять любой облик, могут душой проникнуть друг друга, окутать друг друга любовью. Из сияния на него смотрела Асториан. Потом приблизилась, обняла собой, и они снова были вместе — теперь без ограничений и смерти, маячащей в будущем.
— Пойдем, тебя ждут, — сказала она.
— Кто? Высший суд? — горько усмехнулся Аргоах.
— Да нет! — рассмеялась она. — Высший суд уже состоялся. И… знаешь… ты почти оправдан. Они поняли твои мотивы, как поняла их я. Более того… они считают, что ты совершил невозможное, повернул ход истории! Поэтому, — принцесса лукаво улыбнулась. — Нам предлагают повышение. Я уже работаю у них… в «отделе прогнозов», дар видеть будущее редкость и там. А ты — если желаешь — станешь Хранителем там, наверху. У нас, говорят, неплохо получается!
— И что, мне сойдет с рук эта эскапада? — удивился Аргоах.
— Ну не совсем. Конечно, на тебя наложен штраф (если ты согласишься работать наверху) — сорок тысяч коралийских лет запрет на воплощение. Да и от проклятия Аргистара нас никто не защитит… Тебе еще придется потерять меня, и, может быть, не раз… — Асториан чуть помрачнела. Но эта тучка не могла затмить ее золотистый свет. — Но сейчас мы снова вместе, и надолго… И можем заниматься любимым делом… Пойдем, Аргоах? — она улыбнулась и протянула ему бесплотную руку.
— Пойдем, принцесса, — Аргоах притянул ее к себе и потонул в тепле и сиянии.
Свершилось. Они вместе. Оправданы и поняты.
А значит, игра стоила свеч. И принесенные ими жертвы — тоже.
По пути обратно Рональд вдруг остановился и серьезно сказал Маше:
— Послушай, вы, земляне, как правило, отказываетесь. Но если тебя сильно тяготит это знание, я могу сделать так, что ты забудешь это на всю жизнь. Вспомнишь потом — после смерти. Если хочешь — так ты сможешь прожить обычную спокойную жизнь, без мыслей о нем и боли утраты. Тебе решать — обрести в себе дракона, или остаться простым человеком.
Маша думала лишь пару секунд. Она ожидала, что менталист-Рональд может предложить нечто подобное. Помолчав, она отрицательно покачала головой.
— Нет, — просто ответила она. — Я обрела больше, чем потеряла. Я ведь знаю, что меня еще будут мучить сомнения, что будет нелегко… Но так я больше становлюсь сама собой. Какая-то более цельная, что ли… Да и ему будет легче, если я буду помнить его и разговаривать с ним иногда, даже если не услышу ответ…
— Ты права, — согласился Рональд.
— Рональд, скажи, — кое-что неожиданно пришло Маше в голову. — Вот Карина, когда вспомнила свою прошлую жизнь, то обрела дар Предсказательницы, а однажды даже поменяла мир сама… Скажи, а у меня проснутся какие-нибудь способности? Я не начну летать и изрыгать пламя?
— Летать и изрыгать пламя не начнешь, — тепло улыбнулся ей Рональд. — А в остальном… Понимаешь, Карина не воплощалась между двумя этими инкарнациями. А ты, как я понимаю, родилась уже много-много раз, с тех пор как была Архионой. Думаю, твои возможности лежат глубже, и их сложнее возродить. Но… — он лукаво улыбнулся уголком рта. — Я на твоем месте обратил бы внимание на твои ментальные способности. Ты можешь стать одним из сильнейших телепатов…
— Ну что ж! Не хуже спелеологии и туристического бизнеса! — рассмеялась Маша. Позволить себе смеяться, позволить радоваться… Аргистар хочет, чтоб она была счастлива. И она будет. «Только дождись меня, мой дракон!»
Когда Рональд с Кариной и Машей вернулись, планета геар была полностью захвачена силами Коралии и Тайвани. Геар, кто не вступал в бой, оставили в живых… пока. Но уничтожили всю технику, фактически откинув планету на уровень средневековья. Не скоро они смогут возродить цивилизацию. Лишенные способностей ходить по мирам, потерявшие правительство и наставника-дракона, геар оказались беспомощны.
Рональд, Брайтон, Артур, Изабелла, Мередит и земляне собрались на флагмане Брайтона. И смотрели на вражескую планету. Она и из космоса казалась серой, пустынной, бесплодной. То ли была такой всегда, и потому породила подобную цивилизацию. То ли геар сделали ее такой.
— Что ж, осталось полностью уничтожить это гнездо, — сказал Рональд, глядя во фронтальное окно.
— Нет, Рональд! — Карина сделала к нему шаг и положила руку на его локоть. — Нет, пожалуйста… Там ведь не только «фашисты»!
— Нет, Рон’Альд, — сказала Брайтон. — Они отброшены в средневековье, у них не осталось ничего… Они безобидны. Мы должны направить их в нужное русло, а не уничтожать. Прошу тебя! — Рональд пристально посмотрел на него.
Все понимали, что Рональду достаточно отдать приказ тайванским силам, и мощные паратермоядерные заряды разнесут планету в клочья. И никто не может запретить Рональду отдать приказ, а тайванцы поддержат любое решение своего Тарро.
— Как ты собираешься это сделать? — спросил Рональд. — Разрушение и ненависть к другим расам у них в крови. Как раз тот случай, когда расу можно признать «безнадежной». Они в другом мире, мы не можем сейчас основать здесь колонию, слишком мало Древних. Будешь сам приходить и наставлять их на путь гуманизма?
— Если потребуется, то так… — ответил Брайтон твердо. — Я не верю, что они могут развиваться лишь в этом направлении. Не верю! Им нужно лишь дать подобающую идеологию…
— Рональд, Брайтон прав! — Карина заглянула Рональду в глаза. И мысленно добавила: — Победи себя, пожалуйста, антео… Победи себя. Помнишь, мы говорили у энериа… Не делай этого так скоро!
Рональд несколько секунд молчал. Потом в черной бездне его глаз вдруг сверкнули веселые искорки.
— Под твою ответственность, Б’Райтон, — сказал он, внимательно глядя на Брайтона. — Развлекайся. — И добавил: — Но если в будущем с ними возникнут проблемы, я вмешаюсь.
— Хорошо, — облегченно выдохнул Брайтон.
«Нашел себе игрушку, — мысленно сказал Рональд Карине. — Но может действительно получиться, ты права».
По пути на Коралию Рональд рассказал то, что знали еще не все: откуда снова взялись геар… Ответ оказался прост и парадоксален. Можно было бы подумать, что в прошлой войне удалось уничтожить не всех, кто-то убежал по мирам, основал колонию в другом мире, и со временем их цивилизация воспрянула. Но нет, все было не так. В первой войне Древние и их союзники истребили врага под корень. И геар не осталось места в нашей Вселенной.
Аргистар привел их… из другой Вселенной в один из моментов, когда Рональд был в таких далеких мирах, что не мог ощутить колебания. Но все же что-то он уловил. Поэтому давно предполагал, что древнее зло могло вернуться, вернее, что загадочный игрок, стоящий у него на спиной, помог ему вернуться.
Тело Древнего может выдержать лишь одно перемещение в другую Вселенную за жизнь. Тело Истинного дракона или уалеолеа — несколько. Аргистар смог пройти в другую Вселенную и найти там геар — разрушителей, которые в разных Вселенных были противниками Хранителей (а значит, по сути, «работали» на высший баланс). Геар были уверены, что их собратья давно поработили человеческие расы в нашей Вселенной, и новость, что их собратьев извели под корень, стала решающей. Ведомые драконом, они пришли в нашу Вселенную. До поры до времени Аргистр медленно развивал их на подходящей планете. Не допускал, чтобы они пока что вызывали дисбаланс. Поэтому Рональд и не мог их найти.
А когда пришло время, запустил в действие свою «боевую машину», приурочив к той точке на Кольце Событий, когда Вселенная должна была пройти проверку. Специально, или именно так проявилась эта «точка», никто не знает.
Мередит вернулся на Коралию заранее, и к моменту возвращения победоносного флота множество коралийцев собралось поприветствовать победителей. Земляне смеялись. До этого они думали, что коралийцы всегда сдержанные, исполнительные, спокойные… Что обычные праздники с простым весельем и ликованием им недоступны. Но оказалось, что раньше просто не было повода. Мерное течение коралийской жизни ничто не нарушало.
Когда победители выходили из флагмана, их встретили громкие крики, в воздух летели какие-то флажки и «праздничные шары» — украшенные летающие светильники. Выкрикивали имена Рональда, Брайтона, Артура, Изабеллы, Мередита… и всех землян.
Рональд привычно приветствовал всех поднятой рукой — величественный и строгий. Брайтон кивал и улыбался.
А друзья стояли возле корабля и переглядывались — не будут ли их бросать в воздух? Вообще-то не хотелось бы… И вдруг, как когда-то в плену у геар, раздался голос Карасева:
— День Победы! День Победы! День Победы! — подтянули остальные земляне. И Карина почувствовала, что на глаза выступают непрошеные слезы. Сколько раз она на Земле слышала эту песню. Отдавала дань памяти героям, погибшим в Великой земной войне, выражала почтение живым ветеранам. И на глаза тоже просились слезы — как, наверное, просятся они у всех русских людей.
Но никогда не думала, что испытает нечто похожее пережитому дедушками и бабушками, сама. Что сможет понять эту песню не «снаружи», а «изнутри», из души, прошедшей подобный путь.
И все же… Еще светлее и больнее было от того, что и сейчас подвиг, совершенный русскими в той войне, казался большим, чем-то, что совершили недавно участники событий.
Воцарилось молчание. И только голоса землян выводили песню с погибшей планеты.
А потом, когда они замолчали, толпа не выдержала. Артура, Изабеллу, Мередита, да и попавшегося под руку Кеурро с соратниками, и, конечно же, землян — подняли на руки и даже начали подбрасывать. Как на Земле…
Не посмели тронуть лишь Рональда и Брайтона. А Карину Рональд притянул к себе — наверное, боялся, как бы не помяли его принцессу, и поднял на руки сам. Только подбрасывать не стал. Похоже решил, что хватит с нее встрясок.
Глава 21. Свадьба
Прошло три дня. В Союзе еще гремели праздники, и этот день — 26-й день лета по коралийском счету — объявили Всесоюзным Днем Победы. Песню землян многие записали на инфоблоки, и очень быстро она стала хитом, который исполняли на многих языках в разных точках союза на мероприятиях, посвященных этому событию.
Союз радовался еще долго, а вот коралийцы начали успокаиваться. Пуля пролетела мимо, Союз и их родная планета целы — значит, можно выдохнуть и жить обычной жизнью. Размеренной, спокойной, радостной.
Рон’Альд и Б’Райтон в эти дни много разговаривали. Близость, давно утраченная между ними, частично восстановившаяся в ходе войны, становилась все сильнее. Им было о чем поговорить — прошедшее, настоящее, будущее…
— А куда ты теперь? — с опаской спросил он брата наконец. Расставаться с Рон’Альдом не хотелось. Но младший брат не без оснований подозревал, что Рон’Альд не долго пробудет на родной планете. — А вообще, хочешь, я и верно отдам тебе все это… Союз, Коралия… Ты будешь руководить, а я попробую себя в других мирах.
На мгновение у него блеснула надежда, что так и будет.
Но Рон’Альд сложил руки на груди, повернулся и посмотрел в сад Белого замка, где пели птицы и благоухали цветы. Все как всегда… И Б’Райтон понял, что не получится. Еще не пришло время.
— Нет, Б’Райтон, — покачал головой он. — Я не так уж нужен Союзу, и наоборот — тоже. К тому же, ты знаешь, я всегда предпочитаю быть в тени. Роль «серого кардинала» мне больше нравится. А вот ты нужен. Ты его лидер — гуманист и объединяющее звено. У тебя великая роль. Подожди, когда подрастут твои дети — и тогда оставишь Коралию и Союз хотя бы той же Ис’Абэль, у нее есть способности правительницы. Не так уж долго ждать. А я… знаешь, — он обернулся к брату, и вдруг рассмеялся. — Я, пожалуй, отдохну пару сотен лет. Главное дело этого тысячелетия выполнено. И Карине нужна радость и покой. Да и мне не помешает отдых.
— Но кто же будет…? — изумился Б’Райтон.
— Хранить миры? — улыбнулся Рон’Альд. — Да есть несколько претендентов. У них неплохо получается. Особенно у одного — он вообще-то опытный Хранитель, и даже вспомнил это. Дай это Ар’Туру, не пытайся ограничить. Хотя… теперь это невозможно, он оперился и обрел себя. Да и Мер’Эдит у тебя парень не промах.
— Но у них нет опыта… — растерянно сказал Б’Райтон.
— Без практики он и не появится. Но не волнуйся, — еще мягче улыбнулся старший брат. — Конечно, я не уйду на покой совсем. Буду незаметно направлять их, руководить их работой, когда потребуется. Просто не с Коралии или Таи-Ванно. Эти две планеты выросли и почти не нуждаются в моей помощи.
— И когда… Когда ты отбудешь? — с горечью спросил Б’Райтон. Потерять брата, сразу после того как его обрел, было больно. Даже опять захотелось обидеться. Но маленький мальчик, живший внутри Б’Райтона, тоже вырос — в этом Рон’Альд был прав. Он не стал обижаться. Он понял. После столетий одинокой работы — Хранительства, не знавшего себе равных в истории Древних — Рон’Альд заслужил пару сотен лет покоя и личного счастья. Да и знал Б’Райтон, что в этом «отпуске» брат все равно не будет бездельничать. Просто это будут другие, более тонкие проекты, не требующие его личного вмешательства.
— Вскоре после свадьбы, — подмигнул ему Рон’Альд и быстрым шагом пошел к выходу.
— Какой свадьбы? — изумился Б’Райтон. — И куда ты сейчас?
— Предлагать руку и сердце любимой женщине, — весело ответил Рон’Альд. — Думаю, я ответил на оба твоих вопроса. После моей свадьбы.
И Б’Райтон не удержался — улыбнулся во весь рот. Бывает ведь! Просто какая-то фантастика!
Карина чувствовала себя постаревшей. Не повзрослевший — взрослой она была с момента гибели Земли, а какой-то зрелой, что ли… Слишком много всего произошло за последнее время и слишком сильно ей досталось. Она понимала это и не бравировала пережитыми потрясениями. Еще не оправилась от них, да и не сразу оправится. А то, что было в плену у геар и вовсе останется с ней, возможно, навсегда. Но Рональд смог жить с этим, и она сможет. Он поможет.
Больше не хотелось ни великих свершений, ни активной работы. Хотелось чего-то, исполненного покоя, глубокого, неспешного.
Она сидела на берегу озера в саду Белого Замка, смотрела на ровную гладь воды. Ее нарушала лишь легкая округлая рябь, создаваемая теплым, едва ощутимым ветерком. И розовое небо красиво отражалось в воде, от чего голубое чередовалось в ней с розовым.
Карина выхватила взглядом небольшую пушинку, кружившуюся у воды, пригляделась к ней. Сейчас она сделает круг, вот так, чуть влево, потом по спирали вниз… И медленно опустится в воду. Не видела это в будущем, просто ощущала, как будто чувствовала не только саму себя, но и мир вокруг. Как будто стала с ним единым целым и могла почувствовать движение ветра, шелестение крон. Ощутить радость, что звенит в пространстве миров и поет благодарность Создателю.
Как старики наблюдают окружающий мир и радуются ему такому, какой есть.
Ну точно старушка, с улыбкой подумала она про себя. Впрочем, теперь Карина хорошо ощущала ту свою часть, которая была принцессой Асториан. То есть себя изначальную, ту важную жизнь, с которой началась эта история. И знала, что Асториан была очень взрослой. Очень молодой, но очень взрослой. Наивной, но по-своему мудрой. Ведь ее мудрость любви оказалась вернее опыта и ума ее отца — правителя уалеолеа.
Неожиданно она услышала знакомые шаги, а потом дыхание. Артур молча присел рядом. Почти минуту они молчали. Он поднял небольшой камешек и кинул его в воду. Разошлись круги, и Карина улыбнувшись, повернулась к нему.
— Как ты, победитель? — спросила она.
— Неплохо, — пожал плечами Артур. — Дело сделано. Передохнуть — и снова в бой. Я теперь точно знаю, чем мне заниматься. Для чего родился на свет. Помнишь наш разговор тогда, на лугу у озера? Я насильно притащил тебя в другой мир, чтобы поговорить…
— Помню, конечно, — улыбнулась Карина. — Ты тогда был неподражаем! Не сдавался и делал по-своему, шел напролом, раз уж я отказывалась с тобой разговаривать!
— Да, я такой… — усмехнулся Артур. — Был таким… — поправился он. — Так вот, ты тогда была права. Во всем права. Про роль Древних как Хранителей. Я понял это. Теперь понял. И не только как Эл’Боурн, но и как Ар’Тур Эль.
— Хорошо, — сказала Карина. — Я очень рада, что ты нашел свое предназначение. Вернее, поверил в него. Ты всегда и был Хранителем… Даже когда копал под Рональда и все остальное…
— Прости меня за все, что я тогда делал, — сказал Артур и вгляделся в ее лицо, словно искал ответ на вопрос. — Я знаю, что уже просил прощения, и не раз. Но только сейчас я изменился достаточно, чтобы сказать, что не повторил бы такого. Простишь?
— Конечно, — улыбнулась Карина. — Знаешь, сейчас это все вообще кажется таким незначительным… Я ведь тоже изменилась. Помню еще две свои жизни, и это… Знаешь, это как будто… нет, не отдельные личности внутри меня. По-другому. Как будто грани меня — разные, но единые. И то, что я их знаю и ощущаю, дает мне больше… целостности, полноты и… ответственности, что ли. Не знаю, как сказать.
— Я понимаю, — серьезно ответил Артур. — Я ведь тоже помню себя прежнего. Того Древнего, которым был.
Карина улыбнулась, и они замолчали. Надолго, только ветер тихонько шевелил кусты у них за спиной. Потом Артур снова посмотрел на нее:
— Послушай, Карина… Я хотел сказать… Ты знай, что я всегда рядом. Что если тебе нужно поговорить о том, что было там… у геар, — и Карина услышала в его голосе легкое напряжение. Да, и Артура тоже не отпускает это, подумалось ей. — То я всегда рядом. Если тебе нужно поговорить об этом…
— Но это неописуемо! — сказала Карина. — Как можно говорить об этом?! Это невозможно передать словами, они застревают в горле…
— Тогда просто знай, что я понимаю тебя, — серьезно сказал Артур. — Не только он, но и я знаю, что это такое.
— Да, мы трое знаем… — тихо сказала Карина и благодарно накрыла ладонь Артура своей. — Спасибо тебе. Ты настоящий… друг. И ты, знаешь, как было изначально… ты был мне братом. И в этой жизни все возвращается на круги своя. Кольцо замкнулось. Артур, ты мне больше, чем друг. Ты мой брат…
— Да, я научился быть тебе другом… — тихо и серьезно сказал Артур. — И научусь быть братом. Позволь… — он мягко высвободил ладонь из-под Карининой руки, по-дружески сжимавшей ее, и повернул к себе ее лицо. — Позволь, я должен… последний раз. Перед вечностью…
Карина ощутила, что светлая тонкая боль, сочащаяся из души от этих слов — его светлая боль — заставляет слезы набухнуть на глазах. Она растерянно кивнула.
Артур наклонился и легко, едва ощутимо поцеловал ее в губы. Почти по-дружески, почти невесомо… Недолго, на мгновение. Да, подумала Карина. Артур тоже любит меня. Он не моя истинная пара, но тоже любит… Бывает и такая любовь. Которая проходит очищение, и возможно, становится самой светлой, самой искренней. Какой стала любовь Артура.
Мгновение — и он поднялся на ноги. И Карина заметила, что по щеке Артура катится одинокая слеза — светлая, теплая, искренняя. Слеза светлой потери.
— Кхм… — раздался почти веселый голос. — Всегда знал, что, стоит оставить женщину-Древнюю одну, как рядом окажется другой Древний! — в лице Рональда не было гнева или осуждения. Лишь понимание и… веселье что ли. Оно передалось Карине, да и Артур вдруг улыбнулся. И все же он прямо посмотрел на Рональда — не оправдываясь, просто объясняя:
— У тебя вся вечность, а у меня один миг, — спокойно и серьезно сказал он.
— Я понимаю, — так же спокойно и серьезно ответил Рональд. — Приходи, если захочешь поговорить… о будущем. Твоем, разумеется.
— Я приду, — ответил Артур. Обернулся к Карине. — До встречи, сестренка! — наклонился, чмокнул ее в щеку и быстрым шагом пошел по тропинке. Вскоре его мощная фигура скрылась за кустами и деревьями.
Карине было до слез жаль, что у него нет такого личного счастья, как у них с Рональдом. Это рвало душу. Но… Просто…
— Не грусти о нем. Он еще найдет все, что ему нужно, — сказал Рональд уверенно и присел рядом, как прежде Артур. — Просто мы в конце пути. А он еще в начале… И не потому что Эл’Боурн не заслужил. Нет. Потому что у него другой путь. Хотя бы потому, что он не дракон, а Древний.
— Я понимаю, — вздохнула Карина. — Ну что, все обсудили с Брайтоном…?
— Да, теперь, пожалуй, все, — улыбнулся Рональд. И вдруг стал одновременно и серьезным, и веселым. — Послушай, я хочу немного отойти от дел. Отдохнуть, может быть. И, конечно, не на Коралии…
— На Тайвани? — спросила Карина. Если честно, ей было все равно, где жить, лишь бы с ним. Лишь бы в покое и глубине его черного теплого космоса. С ним — родным, единственным. Любимым.
— Нет, если, конечно, ты не будешь настаивать, — улыбнулся он одним уголком рта. — Таи-Ванно больше не нуждается в мой опеке. Разве что иногда. Послушай… Когда мы искали тебя и землян, я обнаружил пару миров, где можно повернуть вспять действие радиации на твою нервную систему. Позже нам придется пожить там… Долго, может быть, несколько десятков лет. Но пока я не буду тащить тебя туда. Скажи, где бы ты хотела пожить, может быть, ты хочешь чего-то особенного?
Карина прислушалась к своим ощущениям. Покоя, и… моря. Сидеть на берегу, смотреть, как бурные волны лижут скалы. Или как ровная бесконечная гладь уходит за горизонт и на ней дорожкой отблески солнца. Видеть далекие корабли… И море смоет все… послевкусие. И чтобы рядом был Рональд.
— Я хочу на море, — твердо сказала Карина. — Знаешь, его все же было слишком мало в моей жизни. Мы можем пожить где-нибудь у моря, спокойно, но интересно? Ну… и чтобы тебе не было скучно.
— Хорошо, значит, будет море, — улыбнулся ей Рональд. Потом вдруг взял ее за руку и ненавязчиво развернул к себе. — И еще… — снял кольцо драконов с пальца и надел на безымянный палец ее правой руки. Кольцо привычно сузилось, обхватило его, словно она никогда не снимала и не кидала его на пол в туалете на Беншайзе.
— Хочешь снова дать мне кольцо? Чтобы было легче с воспоминаниями? Но рядом с тобой мне и так легче… — рассмеялась Карина.
— Нет, предлагаю руку и сердце. На этот раз — как обручальное. Ты выйдешь за меня замуж?
Карина замерла от удивления. Вот уж чего ей совсем в голову не приходило, это что он надумает жениться… Но она понимала его, понимала! Три жизни они были вместе. И ни в одной из них ни одна церемония не связала их официально. Не прогремели над ними слова о том, что они теперь едины под Богом и перед людьми… А ведь хочется! Будь ты хоть трижды истинная пара, будь ты хоть тысячу раз Хранитель и принцесса эльфов с Даром Предсказательницы, а хочется. Зачем-то хочется! Да и еще этот брак в прошлом, когда она вышла за другого. Тогда и Рональд точно жалел, что они не поженились раньше.
— Ты всерьез думаешь, что я могу отказаться? — улыбнулась Карина.
— Нет. Но в некоторых кругах принято спрашивать. А ты больше не думаешь, что тебе рано?
— Нет, я готова стать твоей женой официально, — Карина подалась к нему, и он прижал ее к себе, бережно, нежно, как всегда.
— Я тоже, — Карина ощутила, что он улыбается, целуя ее в волосы. — Коралийская религиозная церемония нам подойдет?
— Да, — улыбнулась Карина. — Ой, — она слегка отстранилась и заглянула ему в лицо, — а у нас будет медовый месяц?
— Конечно. Погуляем по мирам, мне есть что тебе показать, поживем у энериа, а потом на море… Тебя устроит, антеоли?
— Конечно. С тобой хоть на край света, хоть замуж, хоть куда!
Ар’Тур смахнул еще одну слезу и пошел по тропинке. Спиной он ощущал, как эти двое радуются друг другу. Ощущал их единство, которое его любовь и страсть не смогла разорвать. Ни в той жизни, ни в этой.
Не судьба…
Наверное, Рон’Альд прав, что есть судьба — сила сильнее их всех. Та, что на службе у самого Всевышнего. Выше Хранителей и прочих, ведь и они ей подвластны.
Просто не судьба.
Правда, сестрой она ему остается. И подругой. Всегда останется. Со временем перестанет щемить сердце, когда он видит ее счастливой с Рон’Альдом. Тем более, что… Рон’Альд этого достоин.
В чем-то Рон’Альд был прав, он, будучи Эл’Боурном, стоял у него за спиной. И воспользовался ситуацией, когда наследник Эл’Троуна был в плену. Да, все было благородно… ради всеобщего блага и спасения Ки’Айли. Но воспользовался. Как будто дождался момента. Впрочем, никто не вправе судить его за это. Ар’Тур и сейчас считал, что поступил тогда правильно.
Сражаться за любимую женщину — право любого мужчины.
И он сражался две жизни. Честно и не совсем. Хорошо сражался! Просто… не судьба.
Ар’Тур усмехнулся своим мыслям и вдруг заметил у второго озерца другую земную девушку. Прямо у воды, на небольшом холмике сидела Маша. И, судя по тому, как утирала рукавом глаза, отчаянно плакала.
В сердце Ар’Тура остро ударила жалость. Еще одна несчастная, подумалось ему. А утешать плачущих девушек он умел.
Конечно, она не видела его, поглощенная своим горем. Да и подошел Ар’Тур неслышно. Тихонечко присел рядом и аккуратно, чтобы не напугать, обнял ее за плечи. Маша даже не вздрогнула, просто подняла на него заплаканное лицо. Ар’Тур еще не видел ее так близко. А сейчас, несмотря на распухшие глаза и губы да красный нос, вдруг заметил, что девушка симпатичная. С отпечатком воли и глубины в глазах и на лице. Правильная, сильная.
— Ар’Тур? Привет… — удивленно произнесла Маша и слегка покраснела. Слезы, катившиеся по ее щекам, начали высыхать. Ар’Тур одной рукой покопался в кармане — платочка, у него, конечно, не было. Но девушка не растерялась и снова утерла лицо рукавом, улыбнулась.
— Ну что случилось? — очень мягко спросил Ар’Тур. — Может быть, я помогу тебе…?
— Да как тут поможешь! — искренне ответила она. И снова из ее глаз потекли слезы. Ар’Тур аккуратно положил ее голову себе на грудь. Пока не выплачется, все равно бесполезно утешать по-другому. Погладил по голове. — Я запуталась! Просто запуталась! — Маша сильнее прижалась к нему лицом. Похоже, стеснялась своих слез, но не могла остановиться.
Они сидели так несколько минут, Ар’Тур чуть покачивал ее, гладил по голове. Потом, когда рыдания начали затихать, Маша отстранилась, а он с улыбкой спросил:
— В чем запуталась, расскажи мне…
— В мужчинах… — чуть насупленно ответила Маша и в последний раз хлюпнула носом. Улыбнулась. — Смешно, да, сижу реву, от того что запуталась в себе и в мужчинах!
— Так вы же с Кириллом пара, разве нет? — удивился Ар’Тур. — Я вас столько раз видел за ручку…
— Так это не то все! — ответила Маша пылко и выдохнула, видимо, решившись рассказать. — Понимаешь, у нас и с Кириллом все не так просто…
— Ну так расскажи мне, что у вас непросто, — как можно мягче сказал Ар’Тур. — Я не дипломированный психолог, но обещаю, что постараюсь понять…
— Ну… — начала Маша. — Я боюсь, что ты будешь осуждать…
— Осуждать я точно не буду! — рассмеялся Ар’Тур. — Мне казалось, мы оба взрослые люди, — подмигнул он ей.
— Ладно, — улыбнулась она в ответ. — Понимаешь… Ну… мы когда сидели в бункере, нас было трое. Я и двое парней… Ну и, понимаешь, — Маша опять засмущалась. — Мы ведь думали, что мы последние на Земле… Так и оказалось. Ну, в общем, — она опять выдохнула и решительно продолжила. — Я была с обоими. Ну как-то так получилось, последние люди на Земле, я и двое мужчин… Ты правда не осуждаешь? Я еще никому об этом не говорила! И они тоже!
— Даже в голову не приходило осуждать, — улыбнулся Ар’Тур.
— Спасибо… А когда нас спасли, то решили, что с этой безнравственностью нужно заканчивать. И уже я ни с кем из них… не поддерживала близкие отношения. Хоть и знала, что Кириллу нравлюсь всерьез… А потом мы попали в переплет, все закрутилось, опасность, война… и в том мире, куда нас забросило, мы опять сошлись с Кириллом. Спонтанно, порывом, понимаешь? Он меня целовать, а я не устояла…
— Понимаю, — улыбнулся Ар’Тур. Девушка очень трогательно смущалась, рассказывая ему об этом. И он действительно ни капли ее не осуждал. Слишком хорошо помнил свои «похождения» с женщинами, что были до встречи с Кариной, чтобы осуждать земную девочку за слабость в экстремальных ситуациях. «Была с обоими…», подумаешь. В такой ситуации сложно представить что-то другое. Она, двое молодых парней — последние люди на планете. Как еще? Устраивать бои за самку глупо и опасно.
— Спасибо… — прошептала Маша. Наконец ее словно прорвало. — А дальше был дракон. И оказалось, что мы с ним истинная пара… И когда я встретилась с ним, то почувствовала такое… Настоящее! Чего в этой жизни никогда не было! И теперь я не знаю… Мне ведь жить и знать, что в этой жизни у меня не будет истинной пары… А Кирилла бросила… И он понял, не обиделся даже, хоть ему так больно, наверное… Потому что хочется настоящего! Ну хоть немного более настоящего… Не просто симпатии и хорошего се…
— Секса? — улыбнулся Ар’Тур.
— Ну да… Понимаешь?
— Понимаю. Очень хорошо тебя понимаю, — грустно улыбнулся Ар’Тур. — Я ведь тоже… в похожей ситуации. Вот я любил Карину — ты знаешь это… И сейчас не могу сказать, что разлюбил. Но знаю, что проживу жизнь — очень длинную — без нее. Вернее, будучи ей братом и другом, не более… Больно это. И тебя понимаю… Не знаю тоже, есть ли у меня какая-нибудь истинная пара, но если есть, то она где-то там… В будущем… И даже не знаю, когда ее встречу. А ты хотя бы знаешь, — он крепче обнял девушку за плечи и ободряюще заглянул ей в глаза. — Разве это не счастье, знать, что потом будешь с тем, кто твой истинный и единственный?
— Счастье, конечно, — светло улыбнулась Маша. И неожиданно погладила его по руке. — Спасибо тебе… И извини, что вылила на тебя все это…
— Ну я же сам подошел, — улыбнулся Ар’Тур. — Ты замечательная девушка, и все у тебя будет хорошо, правда, — и подмигнул ей. — Так что, Кирилл тебе уже совсем не нравится? Может быть тогда Сергей, Игорь или Андрей?
— Да нет, нравится Кирилл, — искренне ответила Маша. — Просто не совсем так… И остальные земляне все хорошие, но ни с кем… не искрит. И вообще, — она вдруг отвернулась и посмотрела на воду. Потом тихо добавила. — Мне, когда нас спасли, один человек понравился… Вернее, один Древний… Сильно понравился…
— И кто же это? — с улыбкой спросил Ар’Тур, прикидывая в голове, кто из его братьев мог понравится земной девушке. Скорее всего, конечно, Мер’Эдит. С ним она больше всех общалась. К тому же братишка всегда нравился девушкам — симпатичный, общительный, с чувством юмора. Хотя, может быть, и Ар’Дэйн — тонкая душа художника…
— Тот, кто на руках вынес меня из бункера, — тихо ответила Маша. И густо-густо покраснела.
А Ар’Туру словно дали пощечину. Не ту, что оскорбляет. А ту, что приводит в чувство и помогает увидеть, как все есть на самом деле. Вот как… пронеслось у него в голове. Спасал Вселенную, скакал по мирам с силовым мечом, страдал по Карине… и пропустил, что к нему возникли чувства у земной девушки. Очень хорошей девушки, сильной, смелой, милосердной.
— Ой, извини… — прошептала Маша и отвернула заплаканное лицо, потянулась, чтобы отстраниться от него.
Но Ар’Тур не позволил. Обнял ее крепче, изогнулся так, чтоб видеть ее глаза и сказал:
— Послушай, Маша… Я хочу у тебя кое-что спросить?
— Что? — с новыми слезами в голосе спросила она.
— Что ты делаешь сегодня вечером? — И ощутил, как что-то очень теплое, как пледом, укрыло их. Что-то очень хорошее и родное.
Через две земные недели Рональд устроил свадьбу. Настоящую большую свадьбу в центральном Храме Коралии. Кроме близких собралось множество коралийцев, пожелавших увидеть, как женятся две легендарные личности. Ведь и Карина-Ки’Айли успела стать легендой.
Было много гостей с разных планет Союза, а еще… неожиданные особые гости, приведенные Рональдом из других миров — король энериа Орлеан с небольшой свитой и три дракона — Арторион, Эдор и Инсоир. После свадьбы Ар’Тур с Мер’Эдитом должны были отвести их домой. Всех, кроме Арториона — на него у Рональда были другие планы.
А Карина… Карина на эти две недели вдруг превратилась в обычную невесту. Сама обратилась к Аньке за помощью, и они создали ей свадебное платье. Раз уж Рональд решил устроить настоящую свадьбу, то почему бы и нет?!
Платье по земной традиции было белое, почти прямое, с небольшим шлейфом, открытыми плечами и шеей. А на голову — никакой фаты или шляпы, только белые живые цветы. И даже букет невесты Карина сделала, более того — согласилась кинуть его по еще одной традиции (которая пришлась очень по душе коралийским девушкам).
Дневной свет заливал Храм, священники в белых одеждах. Все белое по-коралийски. И она — за руку с любимым. Впервые за три жизни они устроили нечто подобное, иКарину трогало до глубины душе. Все же не каждый день выходишь замуж. И даже не боишься этого «замуж», потому что точно знаешь, что выходишь за кого надо. За того, кто всегда был и должен был быть твоим мужем.
…И все близкие вокруг… Дух за руку с Изабеллой, Брайтон с Соной, Ар’Тур… за руку с Машей! Андрей… улыбающийся и довольный.
Ее рука в ладони Рональда. Это ли не счастье…
— Отныне вы единое целое под Создателем и перед людьми, — прозвучала древняя формула коралийского религиозного бракосочетания. Все давно именно так… Но древние слова эхом разнеслись под сводами старинного Храма, и на всех словно опустилось светлое облако, полное любви и тонкой, ненавязчивой радости.
А дальше… была обычная свадьба. Они выходили из Храма, толпа ликовала… Рональд улыбался, она тоже. А вот целоваться прилюдно не для них, у них еще будут ночи и дни для этого… Карина кинула букет, и его поймала… Изабелла. Древняя засмущалась, а Карина подмигнула растерянному Духу, мол, давай, хватай свою Древнюю, пока она рядом!
Ненавязчивая праздничная трапеза и прогулка в саду Белого Замка. Обычная торжественная свадьба. Только всем было необычно светло и спокойно. Словно нечто, что давно должно было произойти, наконец свершилось и расставило все по своим местам.
И да, после трапезы молодожены улетели в свадебное путешествие по мирам.
На драконе Арторионе.
Карина сидела на пригорке и смотрела на море. Большие синие валы катились к берегу и разбивались о скалы. Теплый южный ветер доносил до нее соленые брызги, а солнечные лучи блестели неровной, волнующейся дорожкой. Слева на горизонте протянулась полоса величественных лиловых туч. По правую руку от скал располагался портовый город, и небольшие суденышки отчаливали и причаливали, становились на рейд.
Разрешилось. Все, полностью.
Счастье, широта и глубина.
Рональд стоял рядом, сложив руки на груди, и тоже смотрел на море.
— Нравится? — спросил он. — Я обещал тебе море. Это подойдет?
— Еще как подойдет! — улыбнулась Карина. — Как называется это место?
— Это государство называется Эрит, — ответил Рональд. — Знаешь… в скором времени оно будет стратегически важным для этого мира и его баланса… А меня не устраивает, что здесь творится. Суда никуда не годны, да и в целом страна не реализует заложенный в ней потенциал. Как ты смотришь, если в ближайшее время мы займемся развитием этого государства? Ты хотела пожить на море…
— Да, — улыбнулась Карина. — Мне очень нравится эта идея… Только, Рональд… Мы, наверное, не сможем быть тут постоянно…
И засмущалась под его вопросительным взглядом. Надо же как… Делить с любимым мужчиной жизнь, постель, свершения… Быть близкими, как человек и его кожа. И смущаться сказать такую, казалось бы, простую и закономерную вещь. Может быть, потому что никто из них всерьез не надеялся на это…? Не думал, что это все же возможно…?
— Рональд, я беременна… — сказала она, и еще чуть-чуть засмущалась. Даже повернулась лицом к морю, чтобы скрыть это.
Мгновение — и он поднял ее на руки. Еще бережнее, чем обычно. И Карина услышала его радостный смех.
— Чудо, ты мое чудо, Карина! — и она погрузилась в бесконечное тепло его взгляда.
— Саманта, — твердо сказала она, глядя ему в глаза. — Давай назовем ее Саманта. Я видела будущее — это будет маленькая смуглая Древняя. Вся в отца! Это земное имя, хоть и не русское, и означает «Богом данная».
Да, подумала Карина, конечно, у Рональда наверняка есть масса объяснений этому чуду. Дух Древней и кровь Древнего, все еще текущая по ее жилам, частично вернувшиеся способности… Она и сама могла бы все это себе сказать. Но… нет. Карина точно знала, что их маленькую девочку дал им Бог. Что это одно из Его чудес, непостижимых и полных любви. А объяснения могут быть любые…
— Значит, Саманта, — улыбнулся Рональд.
И Карина привычно потонула в любимом бархатном космосе.
Эпилог
В огромном гроте было темно. Лишь синий свет ненавязчиво заливал камни, и далеко-далеко наверху в прорешине блестели большие яркие звезды.
Асториан смотрела вверх, видела этот кусочек неба и улыбалась. А Аргоах обнимал ее сзади, закопавшись губами в пышные светлые волосы.
Счастье, это было счастье их первого десятилетия вместе. Оба помнили, как десять коралийских лет назад встретились и полюбили друг друга навсегда, и с тех пор были неразлучны.
— Скажи мне, что нас ждет… Потом, много позже, даже не в этих жизнях, — вдруг спросил Аргоах. — Ты ведь наверняка видишь это.
Асториан улыбнулась. Да, она знала, что будет. Почти неощутимо, но касалась того, что лежит для их душ через сотни, тысячи и десятки тысяч лет.
— Мы не будем думать об этом потом, — сказала она. — Но сейчас я скажу тебе… Мы погибнем оба, Аргоах. Не знаю, когда, но погибнем. Но потом будем вместе очень долго. А потом родимся вместе и будем любить друг друга… Затем… — она опять улыбнулась — немного грустно. — Ты потеряешь меня и будешь долго искать. Но не найдешь. А вслед за этим я буду рождена в обычном человеческом теле, и мы обретем друг друга… Кольцо замкнется, помнишь, ты мне его показывал?
Аргоах ничего не ответил вначале. Лишь крепче прижал ее к себе. Потом гулкий драконий голос произнес:
— Если это начало — и мы вместе, то да, все вернется к этому. И это главное, что бы там ни было в середине…
Эйнар был грустным, как долгий промозглый день. Ведь в этот день он решил вернуть память Ки’Айли.
Мог бы оставить ее себе. Это было бы счастьем для него. Да и она была бы по-своему счастлива в своем неведении.
Но он больше не хотел этого. Он хотел для нее счастья по-настоящему… С тем, кого она любит. Пусть даже ему это ножом по сердцу.
Он помог ей. Утешил, залил светом, дал ей прийти в себя и отдохнуть от жестокостей жизни там, где души носят тела. Дал отдохнуть от Одобренного брака и войн за спасение Вселенной.
Он водил ее по лучшим мирам, какие знал. Позволял приключения, ведь она так их любит! Позволял интересные выходки и веселье… Все то, что дорого ее сердцу.
Только помнить себя не позволял.
И сама эта помощь, ее близость, ее крошечная ладонь в его большой руке — полторы тысячи лет были его счастьем.
Он ласково взял девушку за бесплотную руку, развернул к себе и посмотрел ей в глаза… В глаза ее души, возвращая ей память и саму себя.
А вдруг она все же решит остаться, подумалось ему. Но нет, он знал, что этого не будет.
Но он даст ей выбор. Пусть решит сама.
Остаться или уйти в новое воплощение, чтобы быть с тем, кто ей нужнее всего.
Лидия Миленина
Не единственная
ГЛАВА 1
На улице царила суета. Весело сновали дети, прогуливались юноши и девушки, бросая друг на друга заинтересованные взгляды. Посреди дороги опрокинулась телега молочника, и несколько бедняков пытались урвать неразбившиеся кринки под зычную ругань хозяина.
Аньис с двумя младшими братишками шла по мостовой и улыбалась. Ей нравилась суета. Было приятно смотреть, как народ начинает отдыхать после работы. Скоро загорятся фонари, еще больше молодежи высыпет на улицу. Может быть ей тоже удастся отпроситься у родителей, и она даже увидит Садди. Его отец собирался просить ее руки для сына, когда ей исполнится пятнадцать.
— Аньис, а давай я тоже попробую достать нам молока? — братишка, семилетний Карри, дернул сестру за рукав и указал в сторону опрокинувшейся телеги. Аньис представила себе обрадованное лицо матери, когда кроме достойной сегодняшней выручки они принесут еще и целую кринку молока или простокваши.
— Да, Аньис, дава-а-ай, — заныл второй братишка, пятилетний Сьирри. — Я хочу молочка! Аньис…
Аньис потрепала его каштановые волосы.
— Нет, ребята, воровать плохо… Видите, у молочника горе — столько побилось… Неизвестно, как он будет сводить концы с концами после этого. Если бы мы могли как-то помочь…
Она присмотрелась — народ вокруг уже поднимал телегу и спешно укладывал обратно все емкости, что не разбились. Пожалуй, от нее и младших братьев будет больше суеты, чем помощи. Да и вероятность, что кто-нибудь прихватит ее мешочек с деньгами, когда она отвлечется, была слишком большой.
Старший из братьев серьезно кивнул:
— Да, Сьирри, воровать нельзя. К тому же сегодня у нас столько денег, что мама сможет купить и молока, и рыбы… Голодным не останешься.
Младшенький приготовился заныть, но вдруг лукаво улыбнулся:
— Ну тогда поиграем у дома тети Марши!
Аньис рассмеялась. У дома бочкаря, за которого вышла замуж ее лучшая подруга, всегда валялось много старых бочек, и ребята любили играть в пятнашки, перепрыгивая с одной бочки на другую.
— Ладно, только недолго! Нас папа с мамой ждут!
«А я поговорю с Маршей», — подумала Аньис. Марша была старше Аньис на год — ей исполнилось пятнадцать лет, и отец выдал ее замуж за старшего сына бочкаря. Поэтому Марша жила теперь в доме «у бочек», занималась домашним хозяйством, а недавно оказалось, что она уже носит ребенка. Аньис переживала, что скоро подруга вся уйдет в семейные заботы, и у нее совсем не останется времени на старых друзей. Поэтому ловила каждую возможность поговорить с Маршей.
В семье отца Аньис — горшечника Горри — было семеро детей. Аньис — третья по старшинству — с легким трепетом ждала, когда отец решит выдать ее замуж. Всего год остался до традиционного возраста невест — пятнадцати лет. Согласно моде последних лет, она считалась красавицей — высокая, худая, без выраженных бедер, с пышными коричневатыми волосами и чувственными губами. Время, когда ценились красавицы с шикарными формами и строгими, словно высеченными из камня, лицами, давно прошло. Теперь в государстве Альбене были популярны именно такие девушки, как Аньис — с простыми, но чувственными чертами лица и детской фигурой. Когда она шла по улице, многие мужские взгляды обращались на нее. Впрочем, они быстро отворачивались. Мало у кого из жителей ремесленных кварталов хватит средств, чтобы заплатить «выкуп» за жену такой красоты.
Старшая сестра Аньис, Колобатти, не такая красавица, но зато умница и мастерица на все руки, вышла замуж за писаря. Вернее, отец выдал ее, когда девушке исполнилось шестнадцать. Старший брат Аньис — семнадцатилетний Вери — взял на себя большую часть работ в мастерской отца. На прошедшей войне горшечник Горри, призванный в регулярную армию подобно многим другим, лишился руки. После этого дела семьи пошли под откос. Керамика, которую изготавливал Вери, сильно уступала по качеству былым произведениям Горри, а сам он далеко не сразу научился управляться одной рукой. Поэтому долгое время его продукция не пользовалась спросом. Лавку с товаром пришлось закрыть, и теперь горшки семьи Горри брал на продажу лишь один сердобольный торговец.
От него Аньис и шла, забрав дневную выручку от продажи. Два младших брата всегда ходили с ней — у матери не хватало ни времени, ни сил, чтобы присматривать за ними, ведь у нее на руках были еще и две совсем маленькие дочки трех лет и одного года.
Пожалуй, единственное, что помогло бы семье Горри удержаться на плаву — это замужество Аньис. При заключении брака жених или его отец будут вынуждены заплатить отцу невесты «выкуп», а при внешних данных Аньис этих денег хватит на открытие новой лавки. Было только одно но: вокруг тоже жили не богачи, вряд ли кто-то сможет раскошелиться, чтобы заплатить такой выкуп… Впрочем, плотник, отец Садди, знавший об интересе своего старшего сына к дочери горшечника, обещал собрать нужную сумму к пятнадцатилетию Аньис. А если не сможет, что ж, придется согласиться на обычный «выкуп»… В любом случае, выдав замуж Аньис, Горри получит некую сумму, чтобы содержать семью, а заодно в его доме станет на один рот меньше…
Аньис присела на одну из бочек возле дома Марши и послала брата привести подругу. Солнце начало двигаться к закату, оно приятно грело лицо. Аньис закрыла глаза и застыла, отдаваясь вечернему теплу и неге. Правда, кошелек она по-прежнему прижимала к животу, а краем уха слушала довольные крики младшего братишки, оседлавшего другую бочку.
Вдруг на несколько мгновений воцарилась тишина. Галдящая сотней голосов улица замолчала, а потом внезапно раздался быстрый стук копыт. Аньис удивленно открыла глаза: лошадей в бедных районах почти не было, а уж быстро скачущего всадника можно было увидеть совсем редко. Впрочем, и всадник сбавил ход, немного не доезжая до дома Марши. Теперь стук копыт стал медленным, размеренным. И Аньис показалось — немного зловещим. Прохожие замолкали и кланялись, когда он проезжал мимо.
Всадник был одет в белый костюм — широкие брюки и кафтан с королевской эмблемой на плече… Цвет волос не угадывался — их скрывала охватывавшая голову черная повязка. Присмотревшись к всаднику из-под прищуренных век, Аньис заметила, что фигура у него сухопарая, а лицо — умное, с острыми хищными чертами. Страшный, жесткий человек, подумалось Аньис. Когда он подъедет, нужно встать и поклониться, а то неровен час вызвать гнев у кого-то из людей короля…
Когда всадник оказался совсем близко, она поднялась, взяла за руку младшего брата и склонила голову в надежде, что он проедет мимо. И действительно, он пустил лошадь шагом и неторопливо направлял ее сквозь толпу. Но неожиданно, в тот момент, когда Аньис и Сьирри должны были остаться сзади, всадник резко оглянулся, его цепкий взгляд уперся девушке в лицо. Сердце громко забилось, и Аньис наклонила голову ниже. Всадник резко затормозил. Затем вдруг развернулся и подъехал почти вплотную к ним. Аньис инстинктивно задвинула испуганного братишку за спину… Всадник спешился. Теперь ее и страшного человека разделяло не более пяти-шести футов.
— Подними голову! — неожиданно сказал он. Сердце забилось еще громче и оборвалось вниз. Аньис с усилием, заставляя себя, подняла лицо и встретилась с ним взглядом. Глаза у него были светло-серые и холодные, они словно брали собеседника в плен. Очень хотелось снова опустить взгляд, но он как-будто приказывал не делать этого. Мужчина слегка усмехнулся, заметив ее замешательство.
— Кто ты? — спросил он мягко, почти ласково. Аньис сглотнула. По-прежнему было очень страшно, но его приятный тон успокоил и дал надежду на хороший исход.
— Меня зовут Аньис, я дочь горшечника Горри Вербайа.
— Сколько тебе лет? — так же мягко поинтересовался всадник. Аньис снова насторожилась, совершенно непонятно, что нужно этому человеку. Но не ответить, когда спрашивает кто-то из слуг короля куда опаснее.
— Четырнадцать, господин, — тихо ответила она.
Конь нетерпеливо переступал ногами, и всадник придержал его, внимательно разглядывая девушку. По телу Аньис пробежал холод. Он словно следовал по пятам за перемещающимся по ней взглядом. Одновременно ей стало стыдно: незнакомый мужчина рассматривал ее фигуру, оценивал тело, задержался взглядом на груди и удовлетворенно кивнул… Это было невыносимо, как будто ее вывели на площадь и раздели. Что ему нужно. Самые страшные опасения начали сочиться в голову…
— Сколько детей у твоих родителей? — всадник перестал скользить взглядом по ее фигуре и снова разглядывал лицо.
— Нас семеро, господин. Я третий ребенок в семье.
— Как идут дела у твоего отца?
— Раньше у нас была своя лавка, дела шли хорошо. Теперь, после войны, ее не стало… — робко сказала Аньис. Внутри все просто вопило, что нельзя говорить о бедственном положении семьи. — Но и сейчас дела идут неплохо.
— Понял тебя, Аньис, — вдруг доброжелательно улыбнулся мужчина. — До свидания!
Одним движением он вскочил в седло и со смехом тронул коня. В смехе звучало удовлетворение, какое испытывает человек, когда неожиданно обрел желаемое.
Аньис сделала шаг назад и схватила за руку Сьирри. Цепкий взгляд серых глаз оставил в душе холодный, неприятный отпечаток, словно там провели кусочком льда. Ей было страшно.
— Аньис! — к ней подбежали испуганные Марша и Карри. Подруга была почти одного роста с Аньис, но куда крепче, золотоволосая и светлокожая. Широкая юбка скрывала округлившийся животик. Девушка нервно вытерла руки о передник и схватила Аньис за предплечье, а Карри обнял сестру за пояс и прижался. — Кто это был?! Что ему от тебя нужно?!
— Не знаю, — растерянно прошептала Аньис и инстинктивно вцепилась в рукав Марши. — Кто-то из людей короля. Он спрашивал про меня и мою семью…
— Какой ужас… Очень плохо… — так же шепотом сказала Марша. — Это может быть работорговец. Бегите скорее домой, нужно предупредить твою семью!
— Да, надо! — Аньис крепче прижала к себе младших братьев, потом отпустила, порывисто обняла на прощание подругу и поспешила домой.
…Так и не удалось побеседовать с Маршей. Так и не удалось погреться на солнышке и дать братишкам вдоволь поиграть…
ГЛАВА 2
«Он не спросил, где мы живем, он не знает», — успокаивала себя Аньис. Почти бегом, привязав кошелек к поясу, она спешила домой, таща за руки младших братьев. Впрочем, напуганные мальчишки и сами старались поспевать за ней. Даже Сьирри не ныл и не просил остановиться поиграть. Вокруг было много знакомых, пару раз ее пытались спросить, что случилось, но Аньис отрицательно крутила головой, показывая, что сейчас не до этого…
Наконец они повернули за угол и остановились возле дома. Рядом с облезлой коричневой дверью и небольшим окном с решеткой был привязан белый конь. Сердце сжалось и полилось вниз от оправдавшихся опасений.
— Аньис, Аньис, что это значит? — заныл Сьирри.
— Поиграйте у дома, — коротко бросила она братьям. — Карри, присмотри за братом. Я пойду посмотрю в чем дело…
Может быть, не стоит, подумалось ей. Убежать, спрятаться с братьями где-нибудь в узких подворотнях и проулочках, отсидеться, пока страшный человек уйдет. Но там, в доме, были родители и две совсем маленькие сестренки. Им может угрожать опасность…
Аньис вздохнула поглубже и вошла.
В первой комнате слева от входа стоял тот всадник и, сложив руки на груди, внимательно смотрел на отца Аньис. Лицо Горри сморщилось то ли от того, что он слышал, то ли просто от всего происходящего. Единственной рукой он обнимал себя и придерживал короткую культю. Когда Аньис вошла, отец обернулся в ее сторону.
— Иди к матери, она все тебе объяснит, — резко сказал он дочери.
Аньис послушно шмыгнула в коридор, и рука матери тут же затянула ее в одну из комнат.
— Аньис, доченька, послушай… — начала суетиться мать… Арсана, еще молодая, но согнувшаяся под бременем тяжелой жизни женщина, одной рукой держала головалую девочку, та капризно надувала губки, водила вокруг глазами, и, вероятно, собиралась расплакаться. Рядом на полу играла еще одна сестренка Аньис — трехлетняя Вильяс. Свободной рукой мать порывисто обняла старшую дочку: — Доченька, отец продает тебя… — быстро-быстро начала говорить она, словно хотела поскорее справиться с необходимостью произносить это вслух.
— Что?! Что ты говоришь, мама! — Аньис в панике схватила шарящую по ней дрожащую руку. — Как продает? Кому продает? Не может быть…
— Доченька, ты должна понять… У нас нет другого выхода! — мать неожиданно заплакала и начала еще сильнее гладить дочку. Вслед за ее слезами раздался хныкающий голос годовалой девочки. Мать инстинктивно покачала ее, потом, не обращая внимания на крик, опустила на пол и принялась оглаживать Аньис двумя руками.
— Аньис, красавица моя, доченька моя милая, спаси нас… Пойми нас! Этот человек — начальник королевского гарема. Король поручил ему купить настоящую красавицу… Не для своего гарема… Он хочет подарить наложницу своему первому советнику, господину Эль… Доченька, у господина Эль нет других наложниц! Представь себе, а вдруг ты родишь ему сына? — Арсана понизила голос. Вероятно, она искала оправдания и перед дочерью, и перед самой собой. — Тогда, возможно, он женится на тебе.
— Но нет, мама… — изумленно прошептала Аньис и чуть снова не сорвалась на крик: — Отец хотел выдать меня замуж за Садди… Мне он всегда нравился! Я дочь свободного человека. Я не могу стать рабыней!
Мать вдруг отстранилась, всхлипнула в последний раз и вдруг успокоилась. Руки ее перестали дрожать, спина распрямилась.
— Такое рабство может оказаться слаще свободы, — сказала она, искоса глядя на дочку. — Ты должна понять нас. Отец Садди сказал сегодня, что вряд ли сможет собрать большой выкуп за тебя. Да и никакой выкуп не спасет твоих братьев и сестер. А этот человек дает за тебя восемь тысяч куэримо. На эти деньги отец с Вери снова откроют лавку, и не одну. Мы сможем нанять рабочего в помощь. Отремонтируем дом. Мы будем обеспечены навсегда. Твои братья и сестры смогут учиться… Если в тебе есть хоть капля благодарности к нам, твоим родителям, ты должна нас понять и не противиться воле отца. Впрочем… уже все решено.
Мать отвернулась, чтобы скрыть слезы. Но Аньис их заметила. Арсана стояла спиной к ней, гордая, распрямившаяся, словно помолодевшая — она казалась совсем не той женщиной, что пару минут назад с причитаниями оглаживала дочь. Две маленькие дочки гомонили возле нее, но женщина, возможно, впервые не обращала на них внимание. Как будто вокруг бушевал шторм, а она стояла, не сгибаясь на ветру, только палец на локте немного подрагивал, а по лицу текли слезы.
— Ты должна понять нас, простить и сделать все, чтобы наша семья смогла выжить, — Арсана обернулась к дочери, остановив слезы.
Аньис замерла, ощущая, что сейчас заплачет, зарыдает, как никогда, хоть ей и казалось, что внутри она ничего не чувствует. Осмыслить услышанное было невозможно. Родители ее продают, ее любящие добрые родители… Продают, чтобы спасти остальных. Что ж, это можно понять… Но внутри задрожало возмущение. Почему именно от нее требуется эта жертва? Неужели больше ничего нельзя сделать?! Они ведь всегда выкручивались…
— Я понимаю, мама… Но пожалуйста… Я… не хочу, я не могу! Я боюсь! — она зарыдала. Мать обняла ее и прижала к груди.
— Нет, мама, я не хочу! Я боюсь! Я хочу быть свободной…
Материнская рука гладила ее по голове, до тех пор пока Аньис не начала успокаиваться. Сестренки то плакали, то просто гомонили рядом, но она не слышала ничего. Арсана тоже беззвучно сотрясалась от рыданий, пряча слезы в пушистой макушке дочери.
— Пойдем, он ждет, — сказала мать, когда рыдания пошли на спад.
Аньис поняла, кто он, и, как неживая, двинулась вслед за матерью.
К ее удивлению, в первой комнате больше не было страшного господина. Только отец. Он стоял, отвернувшись к стене, и по-прежнему сжимал здоровой рукой культю. При звуке шагов он обернулся, лицо его сморщилось, как от сильной внезапной боли.
— Мать тебе все объяснила, Аньис? — спросил он.
Аньис кивнула. При взгляде на отца, который только что продал ее в рабство, к горлу снова подступили рыдания.
— Пойми нас и прости. Я должен спасти семью, — без всякого выражения сказал отец. «Отказывается от меня, уже сейчас говорит, как с чужой», — пронеслось в голове у Аньис.
Она бросилась ему в ноги. Ведь не может такого быть, ее папа не мог так поступить. Она должна достучаться до него, как-то сломать эту ситуацию — нереальную, ненастоящую.
— Я ведь тоже твоя семья, папа! — заплакала она, обнимая ноги отца. — Я тоже твоя семья… Почему я? Ты же хотел выдать меня замуж на Садди! Я не хочу быть рабыней… Ты даже не раздумывал… Папочка, пожалуйста…!
— Аньис… — здоровой рукой отец подхватил ее подмышкой и потянул вверх, посмотрел в лицо и погладил по щеке. По его рано постаревшему лицу медленно ползли две слезинки. — Послушай. Ничего уже не изменить, бумага подписана. Я должен спасти семью. Но пойми, я думаю и о тебе. Если бы он хотел купить тебя в гарем — путь даже в гарем короля — я никогда в жизни не отдал бы тебя, мою дочь. Я не позволил бы, чтоб ты стала одной из рабынь, ссорящихся друг с другом и годами ждущих внимания господина. Но он захотел купить тебя как подарок короля господину Эль. Вся страна уважает этого великого человека. У него нет ни жены, ни наложниц, и ты можешь стать единственной женщиной возле него… Только раз в жизни может представиться такой шанс — тебе и всем нам.
— Да, доченька… — Мать неслышно подошла и встала рядом. — Главное — ты должна родить ему ребенка. И твое положение будет обеспечено на всю жизнь.
— Но почему у него нет других наложниц! А вдруг он не любит женщин?! Вдруг он убьет меня? Или будет мучить?
— Если бы он любил мальчиков, все знали бы об этом, и король подарил бы ему мальчика, — сказала мать. — А убить королевский подарок не посмеет никто… Я думаю, тебя ожидает жизнь в роскоши и неге… Потом ты еще скажешь спасибо отцу за такую судьбу… — Аньис опять показалось, что мать успокаивает саму себя. — А кто знает, может быть, твой хозяин разрешит тебе видеться в нами… Я так надеюсь на это!
«Вот значит как, — с горечью подумала Аньис. — Ты думаешь, что можно получить за меня деньги, но потом все же встречаться со мной». Слезы на глазах высохли. На их месте осталось омертвение. И странная, незнакомая ей, отрешенность.
— Скорее всего, он просто не успел озаботиться этим вопросом. Господин Эль всего три года живет в нашей стране, — задумчиво сказал отец. — За это время он успел заслужить всеобщее уважение и поклонение. По слухам, он всегда занят государственными делами, помогает королю, управляет государством. Вероятно, еще не успел завести себе женщин. Разве стать его первой наложницей — не большая честь? Ты спасешь нас всех, а сама будешь жить в почете… Спаси нас, Аньис. Так ты позаботишься и о своем будущем.
— Хорошо, папа. Хорошо, мама, — слыша себя словно со стороны ответила Аньис. Она наклонила голову. И с обидой добавила: — Я спасу вас. Но больше вы меня не увидите. Даже, если будет возможность, — я больше не приду к вам.
Родители переглянулись и молча посмотрели на нее.
— Ты передумаешь, дочь… — тихо сказал Горри и снова провел рукой по ее мокрой щеке. Аньис отвела лицо.
Эти люди ей теперь чужие. Она спасет свою семью. Но это будет последнее, что она сделает для родителей. С того момента, как она выйдет из родного дома, у нее больше не будет ни отца, ни матери. Только двое чужих людей, которые когда-то продали ее в рабство.
Конечно, пока это было не взрослое решение, а просто сильная обида ребенка. Та обида и злость на близких, что может пройти, стоит им сделать шаг навстречу.
— Господин Ансьер, — сказал отец, а Аньис поняла, что так звали страшного человека с серыми глазами, — дал нам время попрощаться. Через час он прибудет сюда с экипажем и охраной, чтобы сопроводить тебя в королевский дворец. Надо позвать детей, чтобы попрощаться с тобой…
Дальше все было как в тумане. Вокруг девушки собралась семья, пришли друзья из ближайших домов и Марша (ее позвала сама Аньис, послав за ней Карри). Не хватало только Колобатти, которая жила на другом конце города, ей просто не успели сообщить. Старший брат с печалью смотрел на сестру, но подбадривал как мог. Аньис, которой казалось, что она находится где-то внутри себя, далеко от всех, все же поплакала немного у него на плече. Любимый старший брат… Может быть, и его она больше никогда не увидит. Младшие дети жались к сестре, время от времени плакали. Аньис старалась не выдавать страха, чтоб не пугать их, гладила по головками, целовала. Расстаться с ними… Потерять их, не видеть каждый день. Эта мысль была невыносимой.
Наполовину осознанная, в ней зрела решимость. Так просто отдать свободу? Так просто стать игрушкой неизвестного мужчины? Нет, этого не должно произойти… Она должна остаться свободной. Родители предали ее. Теперь она сама по себе. И бороться за себя — ей самой.
В назначенное время возле их дома остановился шикарный экипаж — большая золоченая карета с извилистыми вензелями, запряженная тройкой белых лошадей. Карету сопровождал кучер и двое здоровущих солдат из королевской гвардии — в белых костюмах, с красными повязками на головах. Из экапажа вышел господин Ансьер.
— Пора, — сказал он Аньис. Под его властным взглядом ей хотелось стать невидимкой или превратиться в мышку и убежать.
— Господин, я собрала немного вещей, можно мне взять их с собой? — тихо спросила она, оттягивая момент.
— Нет, девочка, — Ансьер понимающе покачал головой. — Тебе не понадобятся твои вещи. К тому же их сразу пришлось бы выбросить… Иди, Аньис. Будь покорна, служи хорошо своему господину — и все с тобой будет в порядке. И с твоей семьей тоже.
Последние объятия и слезы, поддерживающий шепот Марши, рыдания матери, цепляющейся за рукав… Аньис глубоко вздохнула, сделала шаг к господину Ансьеру. Тот кивком головы указал на экипаж, рядом с которым стояли два амбала-охранника и издевательски улыбались, глядя на происходящее.
Ну вот сейчас, подумала Аньис, сердце забилось громче, разум резко отдал команду телу… Она сделала шаг за дверь, метнулась налево… И побежала. Проскользнула между двумя прохожими, еще между двумя, опрокинула скамейку, стоявшую на углу… Изо всех сил она неслась по знакомой улице.
ГЛАВА 3
— Держите ее! — услышала она голос Ансьера, на долю мгновения обернулась: в толпе замелькали белые рубашки. Охранники, раскидывая в стороны попадавшихся под ноги людей, побежали за ней. «Нельзя останавливаться, нельзя сбавлять скорость, как бы плохо и страшно мне ни было», — подумала Аньис.
Сердце колотилось, заполняя все тело, ощущения стали яркими, чувства и инстинкты собрались в один — уйти от погони. Она должна отстоять свою свободу, убежать. Воспользоваться преимуществом гибкого тела, ловкости и быстроты. Прошмыгнуть в щель, скрыться, отсидеться… А как только, господин Ансьер с охранниками перестанут бегать по улицам — пробраться к выходу из города. Не к воротам, а к тем заброшенным земляным валам, через которые они с братом Вери выбирались из города, чтобы поиграть за его чертой. А дальше… Дальше нужно как-то добраться до порта, попасть на корабль, идущий за море, и уплыть в те дальнее страны, где, по слухам, нет рабства. Где женщины сами решают, какому мужчине принадлежать. И принадлежать ли вообще.
Аньис бежала так быстро, как только могла, призвав на помощь все умения, наработанные в детских играх. Иногда на нее кричали, в какой-то момент к ней протянулась пара рук, но она не обратила внимания и ускользнула, гибким ужом ушла от желавших помешать. Время от времени за спиной слышались крики:
— Держите, беглая рабыня!! Десять куарини тому, кто поможет!
Но никто, кроме той пары рук, не пытался ее задержать. Жители бедного района не хотели помогать королевской гвардии. Многие, напротив, отступали в сторону. Но и предложить убежище не пытались. Слишком опасно становиться на пути у людей короля.
Аньис проскальзывала между прохожими, бежала быстрее на свободных участках, сворачивала снова и снова, чтобы запутать погоню. Так, вот здесь повернуть, потом узкий переулок, зайти в него и нырнуть в подворотню — тут они с Вери играли в прятки. Даже зоркий брат не смог когда-то найти ее в темной каменной нише, куда она сейчас и нацелилась. Вряд ли отставшие амбалы окажутся сообразительнее его.
Дыхания не хватало, бок разрывало от боли. Понимая, что больше не может, Аньис остановилась и резко обернулась — погоня отстала. Даже криков, призывавших поймать ее за награду, не было слышно. Люди шли по своим делам и удивленно посматривали на запыхавшуюся девушку.
— Скорее, девочка, прячься, от кого бы ты ни бежала, — услышала она старческий хриплый голос. Сгорбленная растрепанная старуха указывала ей на тот самый узкий переулок.
— Спасибо, бабушка! — выдохнула Аньис и нырнула в переулок. Несколько мгновений озиралась, не в силах найти нужную арку, приказывала себе собраться, но сознание лишь сильнее затуманивалось усталостью. Глаза заливало потом. Наконец, когда из-за угла послышались крики, а сердце зашлось в панике на пределе сил, взгляд выцепил нужное место. Аньис бросилась в темную арку, пробежала через нее и на самом выходе скорее по наитию, чем разглядев в полутьме, шагнула в незаметную каменную нишу, где когда-то пряталась от Вери. Сбоку нишу охраняло от посторонних глаз небольшое деревце с пышной листвой и белыми цветами, растущее во дворике. Если не обойти его, не заглянуть под ветви, то нишу не разглядеть.
А крики за углом стихли. То ли погоня пробежала мимо. То ли Аньис, забившаяся в толщу каменной стены, перестала их слышать. Не в силах стоять, она присела на корточки, оперлась поясницей о холодный камень и попыталась отдышаться. «Что же мне делать дальше… Как добраться до порта одной, без денег, без еды и воды…» Теперь попытка бегства казалась ей опрометчивой. Она просто убежала, почему-то веря, что у нее получится. А ведь идти ей некуда. Никто не поможет. Конечно, Марша укрыла бы ее. Но у Марши есть муж, который никогда не поставит под угрозу благополучие семьи ради беглой рабыни. Отдышавшись, Аньис прикинула, кто живет поблизости. У кого она может попросить еды на дорогу, кто осмелится дать ночлег.
А ведь здесь недалеко до дома Садди, вдруг подумалось ей.
Садди! Вот оно, решение, сообразила она. Он давно хотел жениться на ней. Когда ей было десять, а ему — пятнадцать, они играли втроем, он, она и Вери. Уже тогда Садди говорил, что хочет жениться на Аньис, когда она подрастет. Уже тогда он говорил ей, что она самая хорошая и красивая девочка, которую он знает. Садди. Наверное, он любит ее… Он умный, сильный и взрослый, ему уже девятнадцать лет. Он поможет ей, они убегут вместе! Конечно же! И поженятся там, за морем. Все у нее внутри расслабилось от облегчения, что она нашла выход.
Аньис была слишком молодой, чтобы поверить в провал. Ее семье жилось нелегко, девушка много работала по хозяйству и следила за младшими детьми. Последние годы у нее почти не было времени на развлечения. Но все же жизнь казалась благополучной. Даже в период безденежья, когда они довольствовались самой дешевой кашей из отрубей и приходилось в сотый раз латать одно и то же платье, когда мама плакала от бессилия, а отец вздыхал и отворачивался, Аньис знала, что все будет хорошо. Что трудности временны, да и какие трудности — это просто мелкие неудачи, а по большому счету в жизни все прекрасно. У нее большая дружная семья, она любит родителей и братьев с сестрами. Совсем скоро выйдет замуж, будет любить мужа и заботиться о нем, заведет детишек… А страшные истории о неудачах в семейной жизни, о неприятных ощущениях в постели и грубом обращении мужей с молоденькими женами, что иногда рассказывали подружки, Аньис пропускала мимо ушей. Ее все это не коснется, не может коснуться. У нее будет хороший муж и дружная семья, даже если им придется поголодать или столкнуться с другими житейскими проблемами.
И сейчас Аньис казалось, что все обязательно наладится. Страшная сказка закончится, жизнь снова станет благополучной и понятной.
Немного придя в себя, она тихонько выглянула из ниши, отодвинула ветки деревца, посмотрела наверх. Солнце начало клониться к закату. Как только стемнеет, нужно выбраться отсюда и незаметно пройти к дому Садди. В это время он обычно убирается в мастерской, она сможет застать его без отца.
В это время молодой плотник Садди, сжимая кулаки от ярости, смотрел на горшечника Горри, бессильно опустившегося на стул. Как будто он хотел пригвоздить его взглядом к столу, на который тот опирался. Горри прятал лицо в единственной ладони, плечи его поникли. Он выглядел совсем сломленным. Так выглядит человек, который на все согласен, которому стало все равно. Может быть, только теперь он осознал, что натворил. А может быть, горе и стыд, которые он не позволял себе, пока дочь была рядом, накрыли его в полной мере под пышущим гневом и отчаяньем взглядом парня. Арсана тихо плакала рядом.
— Как вы могли?! — закричал Садди снова. Он уже много раз повторял эти слова, произошедшее не укладывалось у него в голове. Он снова сжал кулаки, казалось, сейчас он бросится на горшечника. — Вы ведь обещали ее мне! А что теперь, когда она убежала?! Что станет с ней, одной, в темноте…
Арсана заплакала еще сильнее, прижимая к коленям троих младших детей. Потом подняла на парня глаза:
— Мы даже не знаем, где ее искать! И что сделают с ней, если поймают!
— Я найду ее, — парень резко шагнул к двери. — И мы убежим за море, вдвоем.
— Стой, Садди! — Горри наконец поднял лицо и в отчаянии смотрел на бывшего жениха дочери. — Это бесполезно… Если даже ты найдешь ее, и вы убежите… Рано или поздно вас поймают… Тебя казнят, а моя девочка… Моя девочка! — Горри ударил кулаком по столу и сморщился перед новыми слезами. — Так и останется рабыней! Только в куда худшем месте…
— Не поймают! — Садди обернулся к нему и повторил с презрением в голосе. — Нас не поймают. А вот вы уже больше никогда ее не увидите.
И быстро вышел.
Аньис снова забилась в нишу. Сняла с пояса кушак, сложила его втрое и постелила на каменный пол. Села и обхватила колени руками. В голову пришла мысль о господине Эль, в подарок которому она предназначалась, если бы не сбежала. Теперь она никогда не увидит легендарного Первого Советника. Что она вообще знает о человеке, от которого убежала, еще до того как встретила…
Аньис знала, что именно благодаря господину Эль три года назад Альбене победила в войне, длившейся несколько месяцев, но унесшей тысячи жизней и искалечившей много судеб по обе стороны от границы. Официальным поводом войны с соседней страной Аль-Касла были объявлены притязания на алмазные шахты в приграничной области. Но ходили слухи, что у государя Ахтиона есть и другие причины воевать.
Аль-Касл оказался крепким орешком. За два месяца армия этой страны потеснила альбенийцев до самой столицы. Вот-вот и Альбене потерпела бы полное поражение. Но в критический момент к королю явился никому не известный молодой мужчина, назвавшийся господином Эль. Он привел с собой небольшой отряд боевых магов. Почему великий король Ахтион стал слушать (если не сказать больше — слушаться) неизвестного человека, оставалось загадкой. Но он явно сделал это не зря. Господин Эль перестроил стратегию войны, ловко использовал приведенных с собой магов и за два дня отбросил вражескую армию к границе. Еще через день военные действия перешли на территорию противника. А еще через четыре дня войска Альбене захватили столицу соседнего государства.
Сразу после войны Ахтион назначил господина Эль советником и назвал другом. Так он стал вторым человеком в государстве, а может быть, и первым, ведь, по слухам, король теперь не принимал ни одного решения без консультации с господином Эль. Среди богатого и бедного люда его славили спасителем страны и почитали как благодетеля. Жил он в пожалованном ему королем особняке казненного князя Паури. И жил одиноко, посвящая все время государственной работе — он также руководил корпусами военной магии и военного десанта. Или пропадал неизвестно где.
Почти никто не видел господина Эль, лишь государственные деятели и царедворцы. Поэтому среди простого люда о нем ходили слухи и легенды, а его имя упоминалось почтительным шепотом. Говорили, что он умный, беспощадный к врагам, но снисходительный к тем, кто принимает разумные взвешенные решения. А еще — что он очень хорош собой, и многие девушки мечтали выйти за него замуж или хотя бы стать официальной наложницей… Но, кажется, он вовсе не нуждался в женском обществе.
«Только я не мечтала, — подумала Аньис. — А вот как получилось… Впрочем, что теперь гадать, так ли он хорош собой, как говорят. Так ли силен и умен. Я никогда не увижу человека, которому меня хотели подарить. Я увижу Садди. И мы убежим, чтобы статью мужем и женой за морем, вдали от рабства и обычаев нашей страны».
Выглянув из ниши, Аньис обнаружила, что наступили сумерки. Пора, подумала она с волнением. Теперь нужно тенью пробираться по серым улицам, не привлекая внимания. А дальше будет Садди, он придумает, что им делать… Она шмыгнула в арку, дошла до ее начала и сделала шаг в переулок.
— Вот и попалась, крошка! — услышала она гогочущий грубый голос. Железной хваткой охранник в белой рубашке схватил ее за локоть. Аньис попробовала вырвать руку. Но мужчина лишь сжал ее второй локоть, заломил обе руки за спину, перехватил их своей необъятной лапищей и потянул вверх. Аньис застонала от внезапной боли и унижения. Ей показалось, что руки сейчас вырвет из плеч, в глазах потемнело.
— Ишь, крутишься, как кошка! Заставила нас побегать, маленькая тварь! — зло сказал он. — Не понимаешь своего счастья!
Вдруг раздался свист рассекаемого воздуха, Аньис сжалась, приготовившись к удару кнутом. Но кнут пролетел мимо и прошелся по плечу охранника. Амбал резко отпустил ее. Аньис шатнуло, и чья-то жесткая худая рука придержала ее за предплечье.
— Сколько раз говорил, что если будешь портить имущество, получишь кнута, — услышала она спокойный голос господина Ансьера. Лицо охранника скривилось в обиженной гримасе, как у ребенка:
— Но она вырывалась, господин!
— Неважно. Сейчас эта девочка — собственность короля. А за порчу королевского имущества можно лишиться головы. А ты, — Ансьер холодным равнодушным взглядом посмотрел на Аньис, продолжая придерживать ее, — должна понять, что сейчас любые выходки порочат твою семью. Продавая тебя, отец поручился: ты будешь хорошей рабыней, преданной и покорной. А бегство кидает тень на его репутацию. Ты ведь не хочешь, чтоб твою семью покрыл позор?
— Н-нет… — прошептала Аньис, пытаясь отойти от боли внезапного осознания. Она заложница. Попытка сбежать или непокорность не принесут свободы. Они лишь бросят тень на тех, кого она любит. И пусть отец продал ее — решил ее жизнь за ту четверть часа, что она отчаянно спешила домой. Но еще была измученная жизнью мать и братья с сестрами. Нельзя бросать тень на них.
— Н-нет… — повторила Аньис и снова пошатнулась. В глазах потемнело, послышался страшный шум, он заполнил собой все, оглушая, унося ее в какой-то туннель…
— Если девчонка умрет, ответишь по полной! — сквозь шум прорвался злой голос Ансьера, и Аньис потеряла сознание.
Садди позвал на помощь Вери, старшего брата Аньис. Да тот и сам собирался бежать искать сестру. Сначала вместе, а потом разделившись, они обежали все места, где, по их представлениям, она могла спрятаться. Но Вери не вспомнил про нишу в стене, а Садди лишь в самом конце догадался посмотреть темные дворики в глухом переулке. И все же он почти успел… Ему не хватило лишь несколько минут. Но эти минуты решили все.
Он увидел тоненькое тело девушки в руках здоровенного охранника из королевской гвардии. Тот, понукаемый сухопарым господином в белом костюме, нес ее к огромному экипажу, запряженному тройкой лошадей. Карета занимала половину улицы в ширину, и прохожие с опаской обходили ее с другой стороны.
Садди не сразу понял, что происходит. Затуманенный гневом и горем разум отказывался признать очевидное. А когда понял, бесчувственная фигурка Аньис уже скрылась внутри золоченого экипажа.
Садди бросился следом… Бежал, собирая последние силы, кричал — то ли угрожая, то ли умоляя. И даже догнал. Но получил удар в лоб от охранника, сидевшего на закорках кареты. Садди упал на мостовую, силясь не потерять из виду экипаж. Но тот скрылся за поворотом, а парень даже не мог встать, ноги его не слушались.
ГЛАВА 4
В этот вечер господин Эль отмечал с королем заключение крупной торговой сделки с заморским государством. Сегодня Ахтиону не хотелось шума, поэтому они были вдвоем. Если не считать трех девушек, что танцевали в дальнем конце зала под игривую музыку.
Двое мужчин полулежали в низких удобных креслах, небольшой столик между ними ломился от яств. Девушки грациозно извивались, прогибались назад до самого пола, свет магической люстры бросал отсветы на их блестящие костюмы, лишь немного прикрывавшие самые сокровенные части тела. Неожиданно музыка стихла, девушки остановились и, скромно опустив глаза, ожидали разрешения уйти.
— Хочешь какую-нибудь из них? — спросил король, указав на девушек и лукаво улыбнулся. — Любая из них — твоя. Хочешь на час, хочешь на ночь, хочешь — навсегда…
Господин Эль добродушно рассмеялся и отрицательно покачал головой. Король улыбнулся, тоже покачал головой, мол, так я и знал, и махнул рукой, давая танцовщицам разрешение уйти. Плавно покачивая бедрами, как это было принято в гареме повелителя, они удалились.
Воздержание господина Эль было любимым предметом шуток короля. Горячий тридцатилетний Ахтион не мог разгадать, почему его друг, которого он считал немногим старше себя, пренебрегает женским обществом. Большинство мужчин, наделенных властью, заводили большие гаремы, а в качестве жен выбирали дочерей знатных древних родов, образованных и воспитанных в добродетели. Ведь это наложниц может быть сколько угодно, а жена у каждого только одна.
Сам король еще в молодости женился на принцессе заморского государства, поддерживал с ней дружеские отношения, не забывая иногда приглашать ее в свою спальню. А в его гареме было более четырехсот красавиц из разных частей страны, и из-за ее пределов… В общем, приятного разнообразия хватало.
Поэтому, не понимая друга, король подтрунивал над ним. Предлагал ему то одну, то другую красотку, иногда просто шутил, что господина Эль интересуют только политика, экономика и война. А тот всякий раз добродушно отшучивался.
Но, вопреки мнению короля и распространенным слухам, господин Эль не хранил целибат. Просто традиции этой страны вызывали у него грустную улыбку. Правда, без особого неприятия. Он бывал в разных местах, приходилось ему посещать и страны, где правят женщины-амазонки, а мальчиков убивают при рождении, оставляя лишь немногих — для продолжения рода. Здесь мужчины эксплуатируют женщин, там женщины убивают мужчин. Баланс. Так видел это господин Эль. Но все же местные традиции ему не нравились.
Однако менять уклад жизни в Альбене по собственному вкусу не входило в его планы. У господина Эль были другие цели, более глобальные. И касались они не только Альбене…
Никто не знал, но во всех трех соседних странах, и в нескольких заморских, он был тайным советником. Правда, лишь в Альбене занимал официальную должность, ведь именно на эту страну он делал основную ставку в своей игре. Поэтому и жил он теперь по большей части в столице, в пожалованном ему дворце. А вот желания, которые он, впрочем, давным-давно умел усмирять, реализовывал там, где царят иные нравы. Там, где свободные красотки сами желают провести знойную ночь с мужчиной… При его внешности и умениях таких красоток вокруг всегда оказывалось много. Просто король об этом ничего не знал, как не знал и о его истинной роли на внешнеполитической арене.
Аньис очнулась в экипаже, который медленно ехал по вечерним улицам. Она лежала на чем-то мягком и удобном. Обнаженная кожа рук касалась бархатистой обивки. Это было приятно. В углу горел магический светильник из тех, что стоят бешеных денег. Раньше Аньис только однажды видела такой, когда в раннем детстве оказалась с отцом в магазине магических товаров. В карете же она и вовсе была впервые в жизни, и догадалась, где находится, только по покачиванию, рывкам и окрикам кучера освободить дорогу.
— Выпей воды. У тебя был обморок, — услышала она спокойный холодный голос Ансьера. Он сидел напротив на диване с красной обивкой. Еще не полностью придя в себя, Аньис попробовала сесть. Плечи и локти ломило, правой рукой было сложно двигать, сразу возникала боль в плечевом суставе. Да и во время своей отчаянной гонки она наставила много синяков — по всему телу ощущалась ноющая боль ушибов. Голова кружилась, это мешало здраво оценить ситуацию или испугаться по-настоящему. Аньис поморщилась от боли. К ее удивлению, господин Ансьер привстал, подсунул руку ей под спину и помог сесть. От его прикосновения она сжалась, как кролик, застигнутый удавом. Этот человек казался Аньис слишком страшным, жестким и хитрым. Его доброта — это лишь видимость, а прикосновения похожи на прикосновения смерти.
— Выпей, — повторил он, протягивая ей открытую фляжку. Фляжка была изящного вида, вероятно, серебряная. Аньис покорно взяла ее, робко сделала глоток и тут же выпила целиком, просто опрокинула в себя все, что было во фляге. Только теперь она поняла, насколько ей хочется пить.
— Спасибо, — поблагодарила она. Но тут же сообразила, с кем разговаривает, и отползла в угол, стараясь отдалиться от страшного человека. Ситуация казалась безвыходной. Она попала в ад — так называлось место под горами Андоррэ, где живут демоны, и кипят реки лавы.
Господин Ансьер забрал фляжку и устремил на нее холодный изучающий взгляд.
— Хорошо, что праздничный прием у Первого Советника лишь через семь дней. Синяки успеют зажить. Не волнуйся, тебя приведут в порядок.
Аньис не смела ничего ответить. Начальник гарема, снова оглядев ее лицо и фигуру, поморщился, вероятно, заметил очередной синяк. Аньис опустила глаза и старалась не думать, куда она едет, что ее ждет. И что ее буравит взглядом этот страшный человек.
— Понимаешь, девочка, — вдруг сказал он. — Это моя работа. Вот твой отец — гончар. Его работа — делать горшки и прочую утварь. А моя работа — выбирать женщин для короля. Я всего лишь исполняю его желания. Иногда мне приходится выбирать женщин и для его друзей.
«Вы просто чудовище», — подумала Аньис.
— Почему вы выбрали меня? — отважилась спросить она.
Ансьер рассмеялся, возле хищного носа, похожего на клюв, и холодных глаз вдруг заплясали морщинки.
— Знаешь, девочка, я столько лет занимаюсь этим… Я с одного взгляда распознаю, какая женщина понравится мужчине… Вкусы короля я знаю лучше его самого. Все мои приобретения были оценены им по достоинству, — охотно ответил Ансьер. Казалось, ему нравилось рассказывать об искусстве выбора женщин. — Но никто не знает вкусов господина Эль. Я мог лишь предполагать, Король велел мне купить настоящую красавицу по последней моде. Меня озарило, как только я краем глаза заметил тебя. Но кроме внешности, ты наделена и другим, девочка Аньис… Знаешь чем? — Ансьер пристально посмотрел на нее. — В тебе есть искренняя преданность, та верность, что ценится сильнее рабской покорности. Не каждая женщина наделена этим. Поэтому я выбрал тебя.
— Откуда вы знаете, что есть во мне? — спросила Аньис и отважилась посмотреть в лицо господила Ансьера.
— Потому что сразу распознаю, что за женщина таится в девочке. Слишком много вас я купил за свою жизнь, — усмехнулся он. — И знаешь, девочка Аньис, если бы не поручение короля, возможно, я… купил бы тебя себе, — серые глаза под нависающими бровями хищно сверкнули. — Редко встретишь такое сочетание внешности и нрава.
Сердце Аньис зашлось холодом, когда она услышала, что он мог купить ее для себя. Стать его рабыней, делить с ним ложе… Это казалось хуже смерти. Аньис и так опасалась того, что происходит между мужчиной и женщиной в постели, того, что вскоре — всего через семь дней — ждет ее саму. А уж представить, что ей пришлось бы лежать рядом с этим страшным холодным Ансьером, что он будет прикасаться к ней… Это было невыносимо. Аньис передернуло.
— Не волнуйся, — усмехнулся Ансьер, словно угадав ее мысли. — Я купил тебя как подарок короля господину Эль. Это прописано в документе. И уже никогда не заберу к себе, девочка. Твоя преданность достанется господину Эль… или никому.
— Зачем кому-то моя преданность..? — спросила Аньис.
— А ты не понимаешь, малышка?! — Ансьер захохотал, запрокинув голову. — Впрочем, они и сами не понимают, что уж говорить о тебе! Знаешь, чего хотят все эти короли и господа, все эти, наделенные могуществом и властью?! Думаешь, они хотят раболепия и покорности?! Они думают, что хотят этого. Но нет, девочка, они хотят другого: искренней преданности, добровольной и заслуженной. Правда, это должна быть преданность женщины, которую хочет он сам. А знаешь… — отсмеявшийся Ансьер заговорщицки нагнулся к Аньис. Она инстинктивно отпрянула. Мужчина снова рассмеялся: — Они готовы на многое, чтоб получить такую преданность. Если ты поманишь этим, то сможешь управлять своим господином, будучи его рабой… Понимаешь меня, девочка, да?
— Я не хочу никем управлять и не хочу быть ничьей рабой, — насуплено ответила Аньис. — Лучше скажите, почему у господина Эль нет наложниц?
Больше всего она боялась, что человек, которому ее хотят подарить, имеет странные пристрастия… В голове всплывали рассказы о господине Тальсоо — внезапно разбогатевшем провинциальном дворянине. Ему много раз предлагали жениться, либо приобрести подходящих наложниц, но тот неизменно отказывался. А спустя много лет оказалось, что по его поручению покупали молодых девушек у заморского работорговца, втайне приводили в его дом, где он долго мучил каждую из них. А в конце, когда жертва надоедала, убивал. Самой страшной Аньис казалась история про одну из этих девушек, которую он два года держал в подземелье, а потом она сама умерла от пыток и истощения…
Господин Ансьер в очередной раз внимательно изучил лицо Аньис.
— Ах, вот, значит, чего ты боишься, девочка, — усмехнулся он. Дальше говорил совершенно серьезно: — Нет, Аньис, господин Эль — не любитель пыток. Я пару раз встречался с ним во дворце, поверь мне, он не из них.
И Аньис поверила. Ей нужно было хоть на что-то опереться. Пусть даже это слова человека, который круто изменил ее жизнь, и еще совсем недавно вызывал леденящий кровь страх.
— Скоро приедем, — сказал он. — Если у тебя есть еще что-то спросить у меня — спрашивай. Во дворце у меня не будет времени тобой заниматься.
— Как вы узнали, где я спряталась..?
Ансьер опять рассмеялся.
— Одна законопослушная старушенция решила, что ей очень нужны десять куарино, предложенные за беглую рабыню…
Дальше все снова было, как во сне. Только сон стал не страшным, а странным и красивым. Конечно, Аньис видела королевский дворец и раньше, когда гуляла в центре города. Но сейчас, ближе к ночи дворец светился в огне множества круглых магических светильников: золотых, розовых, зеленоватых… В их сиянии он казался сказочным, нереальным, прекрасным насколько, что перед этой красотой хотелось склониться. В центре замка возвышались три величественные круглые башни, огромная колоннада вела от них на запад и восток. И все это сейчас сияло, светилось тысячами огней, словно отбрасывая искры в небо. Там, где колоннада заканчивалась, начинались восточный и западный флигели.
Королевский гарем располагался в восточном флигеле, сюда и подъехал экипаж господина Ансьера. Аньис удивленно хлопала глазами, ошеломленная великолепием. И дрожала от пережитых потрясений и вечернего холода. По периметру здания стояла вооруженная охрана вроде тех двух амбалов, что сопровождали Ансьера.
— Пойдем, девочка, — Ансьер указал ей на незаметную в темноте массивную дверь чуть правее того места, где они стояли. Но прежде чем он дотронулся до ручки, она открылась, и перед ними предстал высокий человек лет сорока с непокрытой головой, в темных брюках и бежевой рубашке. Светлые, коротко стриженые волосы, черты гладко выбритого лица твердые, спокойные. На лбу между глаз залегли глубокие мимические морщинки, как у людей, которые часто хмурятся.
— Приве-е-тствую вас, — странно и смешно растягивая слова, произнес он. В руке он держал голубой светящийся изнутри шар. — Как тебя зову-ут, дитя? — спросил он.
— Аньис, господин, — девушка на всякий случай опустила взгляд, хоть этот человек не вызывал у нее страха.
— Харо-о-ошая девочка, — улыбнулся он Ансьеру и направил светильник в сторону Аньис.
— Какой кошма-а-ар! — свет упал на темно-лиловые синяки, оставшиеся на руке Аньис от стальной хватки охранника. — Кто тебя та-а-к, девочка?! — он аккуратно поднял ее руку свободной рукой и поморщился, разглядывая лиловые пятна.
— Гурчо перестарался, — ответил ему Ансьер.
— Ру-у-ки атарва-ать этому Гурчо!! — искренне возмутился странный господин со светильником. — Ох, уж эти мужчины, скажи де-е-евочка! Грубые, ноте-о-осанные! Кошмар…
Аньис удивленно уставилась на него.
— Не удивляйся, де-е-евочка! — искоса взглянув на нее, сказал он. — Я евнух. Просто не так давно, поэ-эта-аму выгляжу, как мужчина. Меня зовут Арбак, — он доброжелательно кивнул Аньис.
— У тебя семь дней. Подготовь ее как для самого короля, — бросил Ансьер. — Только правилам общежития можешь не учить — они ей не понадобятся.
— Та-а-к мало? — возмутился Арбак. — Чему мы успеем ее на-а-учить?
— Да уж научите чему-нибудь. И вызови врача — от этих следов ничего не должно остаться, — жестко сказал Ансьер, неожиданно потрепал Аньис по щеке, от чего она опять сжалась, как кролик, и пошел вдоль стены замка на запад. Аньис испытала облегчение. Тот, кому ее передали, казался безопаснее и добрее господина Ансьера.
— Пайдем, де-ева-а-чка! — сказал Арбак и пошел вперед по длинному коридору. По пути он возмущенно тряс головой, морщился и повторял «семь дней, семь дней, с ума они сошли что ли!». Аньис плелась за ним.
В конце пути он открыл дверь и велел Аньис зайти внутрь. Она сделала шаг и чуть не упала от изумления роскошью обстановки, подсвеченной золотым сиянием витых светильников. При виде огромной кровати с кружевным покрывалом, шикарных ковров, парчовых штор и множества изящного вида безделушек у нее просто закружилась голова. Было страшно сделать шаг, еще страшнее — до чего-нибудь дотронуться.
— Будешь пока жить тут, — сказал ей Арбак. — Здесь я селю же-е-енщин короля, чтобы подга-а-товить… Сейчас тебя помоют и накормят. Потом приде-е-т врач… Подожди немного, де-ев-а-ачка, служанки сейчас придут.
И закрыл дверь.
Аньис без сил опустилась на ковер прямо у входа. Наверное, нужно подчиниться, принять, как-то выжить… Она оперлась рукой на мягкий, глубокий ворс ковра, и ладонь потонула в нем, словно ворсинки обняли ее пальцы, легонько пощекотали, утешая… От этого неожиданно стало легче. Как будто неживой ковер хотел сделать ей хоть что-нибудь приятное. Аньис тихонько заплакала и погладила ковер в ответ. Все по нему ходят. Он вещь. Куда положат — там ему и лежать. Так и она теперь. Где скажут — там и сиди, с кем скажут — с тем и живи, что скажут — то и делай.
В то время как экипаж господина Ансьера высадил Аньис у восточного флигеля и она встретила главного евнуха Арбака, господин Эль как раз прибыл к себе домой. Ужинать после королевского угощения не хотелось, ближайшие дела предстояли не раньше часа ночи. Поэтому, кивнув прислуге, радостно приветствовавшей своего господина, он быстрым шагом прошел в отдаленную комнату в западном крыле дворца. Здесь не бывал никто, кроме него. Раз жил он теперь в основном в Альбене, то и мастерская его была теперь тут. Здесь он писал картины.
Господин Эль хотел провести час наедине с собой, с кистью в руке. На мольберте перед ним стояло неоконченное полотно, изображавшее конную баталию. Он любил такие сюжеты, не боялся многофигурных композиций. Но прежде чем взять в руку кисть и взглянуть на новое полотно, он посмотрел на стену.
Там, чуть выше уровня его глаз — а господин Эль был высок — висели две картины. Они всегда располагались там, где господин Эль останавливался, где проводил больше всего времени. Теперь они были здесь. На левой из них резвились над штормовым морем хищные ящеры, в которых всякий узнал бы драконов. Разбивались о скалы огромные темные валы, драконы пикировали, взлетали… А из разрыва лиловых туч солнце отбрасывало на море пронзительные, резкие, как удар меча, лучи.
Пару мгновений господин Эль с ностальгией смотрел на картину. Грустно улыбнулся одной стороной рта и перевел взгляд на вторую. На ней была изображена та, что когда-то написала драконов и море в отсвете солнца, та, которую он помнил всегда. Он умел управлять своей памятью, неконтролируемые воспоминания почти не посещали его. Но ее он и не хотел забывать…
Взлетали от переносицы брови, каштановые волосы с рыжим отливом обрамляли лицо с тонкими, правильными чертами. Светло-зеленые глаза смотрели прямо, пронзительно. В лице читался задор, азарт, но все же оно было нежным, немного детским. Господин Эль знал, что если долго смотреть, то станет больно. Тонкая ностальгия превратится в настоящую боль. Но все же он смотрел, потому что в такие мгновения он чувствовал себя не одиноким. И просто вообще что-то чувствовал. Конечно, обычно среди представителей его народа проблемы с живыми чувствами наступали позднее. Но уже сейчас молодой еще господин Эль ощущал их. Может быть, сказывалось прошлое, а может, постоянное неприкрытое одиночество, к которому он привык, как привыкают к хронической ноющей ране. И перестают замечать.
Он скучал по ней. По-прежнему очень скучал.
ГЛАВА 5
То, что происходило с Аньис в следующие семь дней, не было страшно. Напротив, иногда ей казалось, что она попала в сказку и даже обрела новую семью. Знала, что ненадолго, но этих дней ей хватило, чтоб привязаться к доброму господину Арбаку, служанкам, заботившимся о ней, и даже к толстому евнуху, знакомство с которым началось не самым лучшим образом.
Когда она осмелилась встать с ковра и оглядеться, к ней подошли две служанки. Обе невысокие, с темными волосами и мелкими чертами лица, похожие друг на друга. Одна — чуть постарше Аньис, другая — чуть помладше. Сестры, решила Аньис. И тут же вспомнила своих братьев и сестер, которых больше не увидит. Она уже начала скучать по ним.
Одеты девушки были в длинные пуари[1] темно-синего цвета, то есть намного лучше и богаче самой Аньис. Пуари считалось дорогой одеждой, слишком много ткани на него уходило. Девушки из бедняков одевались в простые прямые платья с кушаком. Пуари у Аньис было только в детстве, в благополучные довоенные времена. А после войны, в один из дней, когда семье было нечего есть, мать просто продала все пуари, которые были в доме. Даже замуж Колобатти выходила в простом платье без украшений.
Девушки молча поклонились Аньис.
— Пойдемте, госпожа, — сказала старшая. — Мы должны искупать вас и переодеть.
— Я не госпожа, — ответила Аньис. — Меня зовут Аньис, я такая же рабыня, как вы…
— Хорошо, госпожа Аньис.
Через незаметную дверь в другом конце комнаты ее провели в сад. Это был не внутренний сад гарема, где предавались неге наложницы короля. А небольшой садик, окруженный красивыми галереями с колоннами. Но вечером, под звездами, в свете круглых голубых светильников, он казался волшебным. Тогда Аньис впервые подумалось, что она попала в сказку — в одну из тех, что она читала еще до войны, до того, как отец продал большую часть книг.
Темно-зеленые растения с огромными листьями слегка трепетали на теплом ветерке. Изысканные статуи, изображавшие прекрасных женщин и мужчин, словно светились изнутри. Тихонько пели птицы. А посреди сада располагался небольшой круглый бассейн. На дне тоже было установлено два светильника, и вода казалась сияющее-голубой. Аньис замерла, пораженная.
Девушки подвели ее к бассейну. Младшая нагнулась, чтобы снять с нее сандалии, другая потянулась стянуть с нее платье. Аньис инстинктивно отшатнулась. Кто она такая, чтобы другие девушки заботились о ней…
— Я сама разденусь, — сказала она.
— Госпожа Аньис, мы должны… — робко протянула старшая. — Господин Арбак добрый, но и он может рассердиться, если мы не сделаем то, что он велел.
Аньис быстро стянула с себя платье, скинула сандалии и пошла к бассейну.
— А мы не скажем ему! — предложила она девушкам. — И давайте, вы будете называть меня Аньис, когда никто не слышит?
— Хорошо, — неожиданно просто согласилась старшая. — Мы так уже делали с одной девушкой…
Волшебная голубая вода в бассейне была приятно-теплой. Аньис присела, чтобы плечи погрузились в воду, и ощутила, что все напряжение сегодняшнего дня уходит, растворяется… Пробежала легкая рябь, она едва ощутимо ласкала кожу.
— Нужно, чтобы ты села, облокотившись, а мы будем мыть тебя ароматическими растворами, — пояснила старшая девушка.
Аньис села на приступку в воде, прислонилась спиной к стене. Хотелось запрокинуть голову, положить ее на край бассейна… Но она стеснялась. Что она, принцесса какая-то… Дома Аньис мылась, набирая воду ковшиком из ведра, и думала, что будет делать так всю жизнь.
Девушки взяли каждая одну из ее рук и начали протирать мягкими губками, смоченными в ароматной, пахнущей цветами и фруктами, жидкости. Очень хотелось совсем расслабиться, отдаться приятным ощущениям… Но пока ей было слишком неловко.
— Какие у тебя страшные синяки! — вдруг сказала младшая девочка. — Ты сопротивлялась, да? — она нагнулась и заглянула в лицо Аньис, в детских глазах стоял ужас. — Никогда нельзя сопротивляться!
— Да, я сопротивлялась… — вздохнула Аньис и вспомнила стальную хватку охранника, рывок вверх, как ее руки чуть не вывернуло из суставов. Хорошо, что в воде боль в плече стала проходить. — Как вас зовут?
Девушки переглянулась, и старшая начала рассказывать. Их история была незатейливой и такой же грустной, как у Аньис. Старшую девушку звали Кьяса, младшую — Абба. Раньше они жили в провинциальном городке недалеко от столицы. Не так давно там приключилась эпидемия неизвестной болезни, которая почему-то поражала только взрослых людей. Родители девушек умерли, а родные дядя с тетей, не желавшие кормить два лишних рта, продали их скупщику рабов. Кьяса считала, что им повезло попасть служанками в королевский гарем. Работа здесь была несложная, а начальник — господин Арбак — добрый. Главное не попадаться на глаза господину Ансьеру, властному и жесткому.
— И мы можем выйти замуж. А если кого-то из нас возьмет в жены свободный человек, то она сразу тоже станет свободной. И сможет потом выкупить другую… — поделилась надеждами Кьяса.
— У вас обязательно все получится! — поддержала их Аньис. И подумала, что ее-то собственная судьба была предопределена. Она предназначена одному конкретному мужчине, и никто не знает, как он ее встретит…
Девушки иногда просили ее встать, повернуться, чтобы дотянуться губками до спины или живота, намочили и вымыли ей голову … Аньис смущалась, но быстро поняла, что по-другому здесь никак.
— У тебя красивые волосы, — сказала Абба. И почему-то грустно вздохнула.
Вместо ее собственного платья, Кьяса принесла белое длинное, вроде бы простое, но ткань была необыкновенно шелковистой, приятно ласкала тело.
— Это до утра, — пояснила она. — Завтра они начнут подбирать одежду. Всегда так делают, когда появляется новая наложница.
Когда Аньис вернулась в комнату, то обнаружила там столик, на котором стояла корзина с фруктами, несколько кусков пирога, кувшин с красным соком, тарелки с неизвестными ей яствами…
— Это мне? — удивилась Аньис. Она наконец ощутила, как сосет под ложечкой. Хотелось наброситься на еду. Такую еду, какой она еще никогда не видела. Девушке, привыкшей к простой пище, иногда даже голодавшей, все это казалось сказочным.
— Да, — улыбнулась Кьяса. — Кормят здесь хорошо… Мы должны прислуживать тебе. Будем стоять здесь, если тебе что-то нужно, скажи нам, мы сделаем…
Аньис предлагала им поесть втроем — тут ведь на полк солдат хватит! — но служанки были непреклонны. Видимо, действовал строгий запрет. В итоге голодная Аньис перестала стесняться. К своему удивлению, она съела почти все, настолько сильно проголодалась, и настолько вкусно все было. А ведь еще час назад ей казалось, что теперь ей никогда кусок в горло не полезет.
Потом приходил врач… Неприятный человек, чем-то похожий на господина Ансьера. Осмотрел ее, крутя, как вещь. Заставил открыть рот и показать зубы, взял за ухо и зачем-то заглянул в него. Намазал плечо какой-то светящейся мазью. Другой мазью велел смазывать синяки. К тому же велел чистить уши. Брезгливо взглянул на нее в последний раз и ушел. Аньис искренне надеялась, что больше его не увидит.
Сестры-служанки сказали, что нужно ложиться спать. Аньис робко прилегла на огромную кровать и тут же провалилась в мягкую негу… И уснула, не успев вспомнить о тревогах. Даже не почувствовала, как Кьяса накрыла ее бархатистым покрывалом.
Разумеется, Аньис не знала, что предусмотрительный господин Арбак велел добавить в красный сок, который она пила, немного успокоительного настоя, безвредного, но помогающего заснуть легко и крепко.
[1] Одежда наподобие индийского сари.
Проснувшись на следующее утро, Аньис не сразу поняла, где находится. Но осознание уже не вызывало ужаса. Душа болела неимоверно, казалось, что судьба ударила по голове, и она стоит оглушенная. Но Аньис была весьма сообразительная девушка, и, вспомнив вчерашний вечер и оглядевшись по сторонам, решила, что бояться пока нечего. Все страшное было не сейчас, а в будущем, через семь дней… А сейчас даже интересно. Просто очень больно внутри, но ведь с этой болью ей теперь нужно научиться жить всегда?
Кьяса с Аббой принесли завтрак — такой же замечательный, как ужин. Постояли рядом, рассказали, что господин Арбак продолжает ругаться в адрес Ансьера, говорит, что за семь дней никого ничему невозможно научить, а саму Аньис жалеет, как и всех молоденьких рабынь, что прошли через его руки. Потом унесли поднос с посудой. И тут же появился толстый мужчина в просторных белых одеждах. Аньис догадалась, что это евнух. С пухлого лица на нее смотрели маленькие поросячьи глазки. Но выражение лица Аньис понравилось. Он казался скорее добрым, чем нет.
Евнух сказал, что его зовут Оринни, велел сесть на стул перед зеркалом и зачем-то начал перебирать руками ее волосы… Аньис насторожилась. Оринни тщательно расчесал ее каштановую гриву, потом вздохнул и… достал из складок одежды огромные ножницы…
Аньис вскочила со стула и отпрыгнула в угол.
— Что вы делаете? — в панике спросила она. Расстаться с волосами, которые она отращивала с самого детства, казалось трагедией.
Евнух еще раз вздохнул:
— Да сядь ты, девочка… Ты не знаешь, что рабыням стригут волосы? Думаешь, мне это нравится? Сядь и сиди спокойно, а то еще ухо тебе отрежу…
— Нет, я не хочу… — Аньис забилась еще дальше в угол. Конечно, она знала, что когда девушку продавали в рабство, ей стригли волосы чуть выше плеч. Но это было ужасно, и окончательно подтверждало то, что она потеряла свободу… Ее красивые волосы, которые всем так нравились! В голове всплывало, как Колобатти расчесывала их, когда Аньис была маленькой, хвалила их, гладила…
Оринни вздохнул в третий раз и сделал шаг к ней. Аньис увернулась и перебежала в другой угол… Несмотря на лишний вес, Оринни ловко кинулся за ней, опрокинув по пути лишь один небольшой столик… Аньис выскользнула из-под его руки и отскочила к двери. Попробовала открыть ее, но дверь была заперта.
— Вот глупая, все равно ведь поймаю… — совершенно беззлобно пробурчал евнух, стремительно двинулся к ней и схватил толстой ручищей за пояс. Аньис задрыгала ногами в воздухе, но огромный, как слон, евнух, не обращая внимания, отнес ее обратно и снова усадил на стул.
— Я ведь умею с вами, могу скрутить любую, так что не обижу, а сделаете, что мне нужно… — словно самому себе, проговорил Оринни. И начал стричь ей волосы. Аньис насупленно молчала. Волосы было жалко до слез, но она сдерживалась, чтобы не заплакать.
Видимо, евнух хорошо знал свое дело, потому что пряди легко отлетали одна за другой, а чуть ниже подбородка образовывалась ровная линия среза. Евнух осмотрел сделанное, подвигал ее головой и, кивнув, выстриг ей челку. После чего расчесал и слегка взбил оставшиеся волосы на ее голове. Аньис продолжала обиженно молчать.
— Ну вот посмотри, не так уж плохо. И твою тонкую шейку хорошо видно, хозяину понравится… А волосы отрастут, не переживай! — евнух ободряюще похлопал ее по плечу.
Из зеркала на нее смотрела незнакомая девушка. Нет, конечно, это было ее лицо. Но теперь его обрамляли не прихваченные лентой роскошные пряди, а коричневый пушистый шарик. Такая же пушистая челка закрывала лоб и делала лицо совсем детским, трогательным.
— Вот увидит тебя господин и отнесется по-доброму! — довольно сказал Оринни. И добавил с настоящей гордостью: — Я специально так постриг! Ты мне еще спасибо скажешь!
— Ладно… Спасибо! — ответила Аньис. На самом деле действительно было не так уж плохо. А толстый евнух стал казаться смешным.
Потом пришел Арбак и велел идти за ним.
По длинному коридору, увешанному шпалерами (Аньис вертела головой и рассматривала окружающую роскошь) они пришли в зал, наполовину свободный, а наполовину заполненный вешалками с одеждой. На полу валялись обрезки ткани. Их встретила одетая в черное женщина средних лет, только кисти рук и лицо выглядывали из одеяния и поражали необычной белизной. Карие глаза смотрели строго и придирчиво.
— Это га-ас-пожа Ка-а-рра, — объяснил Арбак. — Она па-а-дберет тебе одежду и многому научит. Ка-а-рра, это Аньис — на-а-ложница для господина Эль.
Женщина Аньис не очень понравилась, но и страшной не показалась. Она оглядела Аньис, попросила повертеться, зачем-то пощупала ее спину, попросила пройтись, сказать что-нибудь…
— Мне не нравится, — поморщилась она, глядя на Арбака. — О чем думает этот Ансьер… Девочка ничего не умеет. Ни ходить, ни разговаривать… И ест, как животное, наверняка…
Аньис стало противно.
— Я умею есть прилично. Меня научила мама, она дочь писаря, — сказала Аньис.
Женщина внимательно посмотрела на нее:
— Да ясно, девочка, что ты не виновата! Этот негодяй Ансьер кинул тебя к нам, и разбирайтесь, как хотите… Ладно, сейчас подберем тебе несколько нарядов… Остальное сошьют дня через три… Если ты понравишься господину, он купит тебе все, что нужно, но мы ж не можем подарить тебя голой…
«Ага, она не злая, просто строгая и хорошо делает свою работу», — подумала Аньис и оттаяла к Карре.
— Я должна научить тебя одеваться, красить губы, правильно ходить… Носить будешь пуари и вот такие платья… — женщина взяла с вешалки длинное персиковое платье, прямое, в меру свободное, без рукавов, только с тоненькими лямками сверху. — У тебя красивая шея и плечи, будешь подчеркивать их. Обнаженные плечи притягивают взгляд, а лямочки вызывают желание скинуть их… Поняла?.. Давай надевай это, посмотрим. А Арбака не стесняйся, это его работа!
Аньис кивнула. Честно говоря, ей очень хотелось надеть это платье и взглянуть на себя в нем. Арбак взял креслице и уселся нога на ногу, словно предвкушал интересное зрелище. Впрочем, он не только наблюдал, иногда давал советы, помогал Карре взглядом, который еще совсем недавно можно было назвать «мужским».
Полдня Карра примеряла на Аньис разные наряды, объясняла, как нужно выбирать одежду лично ей, учила красиво завязывать пуари, рассказывала, какие драгоценности к какому наряду подходят …
— Смотри, ты теплая. Видишь, у тебя кожа такого цвета, что кажется будто от нее исходит тепло… Поняла? И волосы тоже, цвет губ… Поэтому расцветка одежды тоже должна быть теплой. С холодными тонами не играй, пока не научишься… И губы крась вот в этот и в этот цвета, — она протянула Аньис две маленькие баночки с помадой. — Изредка можешь поиграть с красным… Но я бы тебе не рекомендовала, таким молодым красный не идет…
К собственному удивлению, Аньис увлеклась и схватывала все на лету. Примерять наряды, подбирать к ним украшения, каких она раньше никогда не видела, оказалось очень интересно. Ближе к обеденному времени, когда у нее засосало под ложечкой от голода, да и Карра с Арбаком, судя по всему, притомились, у Аньис стали появляться свои идеи, которые наставники с интересом выслушивали.
— Слушай, может у нее талант? — неожиданно сказала Карра Арбаку. — Девочка от природы чувствует красоту…
Аньис стало приятно. Похвала от строгой, резковатой Карры ласкала душу.
В таких уроках и прошли дни до праздника у первого советника. Карра с Арбаком учили ее не только искусству выбора одежды, украшений и ароматических масел… Они учили красиво ходить, плавно двигаться, изящно есть…
— Вот посмотри, как ты стоишь! — ругалась Карра. — плечи сутулые, на спине горб, как будто мешок тащишь! — она даже слегка ударила Аньис между лопатками. — Ты должна радовать глаз своего господина, а не мешки таскать… Вот так, спину распрями, живот подтяни — у тебя его нет, но все равно подтяни… Теперь плечи отводим назад и плавно опускаем…
Аньис послушно повторяла все, что говорила Карра.
— Только не напрягайся так! Что как кол проглотила! Это должно быть легко… Вот! Умничка! А вот голову нужно немного наклонить, чего подбородок вперед тянешь? Ты же с господином будешь говорить, опусти голову, немного, вот так… Выгляди скромной и красивой!
— А как ты ходишь? — возмущалась Карра в другой раз. Но Аньис теперь только радовалась ее ругани. Женщина не осуждала ее, просто учила. А поучиться стоило. У Аньис стало появляться ощущение, что от этих уроков в ней что-то меняется. Как будто она становится лучше. Никогда не думала, что одежда может столько значить…
— Не одежда! — сказал как-то Арбак, словно прочитав ее мысли. — Главное — манеры. То, как ты де-ержишь себя, как себя-а ведешь.
Нужно было научиться ходить, чуть-чуть покачивая бедрами, едва заметно — когда на тебя смотрят сбоку или сзади. И быстрее, легче, когда идешь навстречу. Так чтобы платье красиво развевалось и облегало то одну, то другую ногу. Нужно было научиться есть маленькими кусочками, изящно отламывая их пальцами, или ловко накалывать еду на трезубую вилку и грациозным движением подносить ко рту.
— Ты должна делать это красиво! — сообщила Карра. — Если господин позовет тебя обедать с ним, ты должна делать это так, чтобы он любовался твоими движениями. Поняла? Вот умничка, девочка… Будешь так делать — и никто тебя не обидит…
Иногда Карра говорила такие вещи и вздыхала. А Аньис думала о том, какая судьба была у самой Карры, какая — у Арбака. Почему они оказались здесь и «готовят» наложниц короля. Ни одной из них, кстати, Аньис не видела, гарем короля ей не показали. А новых наложниц, которых селили как раз там, где жила Аньис, сейчас не было. Но поинтересоваться у них самих стеснялась. Спросила у Кьясы с Аббой, но те не знали.
— Они никогда ничего о себе не рассказывают, — сказала Кьяса.
К вечеру Аньис так уставала от уроков Карры и Арбака, что засыпала раньше, чем успевала осознать боль души и тревогу по поводу встречи с господином Эль. Да и скучать по родным было некогда.
Лишь один эпизод по-настоящему омрачил эти дни. На четвертый день неожиданно пришел Ансьер, оторвал ее от урока с Каррой и велел следовать за ним. Долго-долго, длинными переходами, через арки, мостики и залы, мимо великолепных шпалер и строгой охраны он привел ее в большой зал.
— Король должен взглянуть на свой подарок, — кратко пояснил Ансьер. — Войдешь, поклонишься и стой молча.
Сердце Аньис зашлось от волнения.
Это был огромный, светлый, поражающий величием зал. Аньис заметила, что в центре стояло кресло, в котором сидел человек… Разглядеть короля она не могла, лицо его было опущено. Человек читал, закинув одну ногу на ручку кресла.
— О! Посмотрим! — он обрадовано встал и махнул рукой, видимо приказывая Ансьеру подойти ближе. Ансьер указал Аньис следовать за ним.
Она низко поклонилась, продолжая смотреть в пол, и застыла. Король быстрым шагом приблизился к ним, и она поняла, что он ее разглядывает. Все как всегда, подумалось ей… Разглядывают как вещь. Дорогую, красивую вещь… Не более того. Словно она неживая. Король обошел вокруг нее, покачал головой, потом двумя пальцами поднял ее лицо за подбородок, и на мгновение Аньис встретилась с ним глазами. Король был светлокожим человеком с красивыми правильными чертами лица, в глазах горел огонь азарта…
— Хороший подарок! — заключил король и отпустил ее подбородок. Аньис старательно уперлась взглядом в пол.
— Ансьер, а почему ты мне не привозишь таких девочек? — неожиданно рассмеялся он.
— Буду знать, мой король, и обязательно исправлю это, — Ансьер поклонился и сделал Аньис знак следовать к выходу.
А в последний вечер перед праздником у первого советника к Аньис пришел господин Арбак. Присел рядом, неожиданно погладил ее по голове.
— Не ва-а-лнуйся, девочка, я думаю, все будет хорошо, — сказал он.
— А если я ему не понравлюсь? А если он… — взволнованно начала Аньис.
— С чего это ты ему не понравишься? — Арбак вдруг перестал растягивать слова. — Понравишься… Это не худшая судьба. И с ней можно смириться. С любой судьбой можно смириться и научиться жить хорошо. Знаешь, как я здесь оказался?
— Нет. Как? — осторожно спросила Аньис.
— Мою судьбу, как и твою, изменила война. Твоему отцу оторвало руку, а я сам попал в плен. Меня долго пыта-али, — Арбак снова начал растягивать слова и запинаться. — В том числе оскопили. А потом королевская лейб-гвардия взяла ту крепость противника, где меня со-о-держа-али. Меня освободили. И сам король в своей милости предложил мне это место…
Вот так, подумала Аньис и робко погладила Арбака по плечу. Ей хотелось плакать от сочувствия. Как бы ни отнесся к ней хозяин — вряд ли ее ждет нечто подобное. А ведь Арбак по-доброму обходится с девочками, что попадают к нему, ни на кого не злится, почти никогда не ругается, прикрывает слуг от гнева господина Ансьера… Вот и ей нужно так. Ни господин Эль, никто вокруг не виноват, что она стала рабыней.
Высокий смуглый мужчина, на вид немногим старше двадцати, вальяжно развалился в кресле в кабинете господина Эль. Одетый в черное с золотым, статный, подтянутый, с острыми чертами лица, он был немного похож на хозяина кабинета. Но в нем совершенно не было невозмутимости и спокойной сдержанной силы, что читалась в каждом движении последнего. Сила была, но совсем другая — молодая, горячая, вроде той, что присутствовала в короле Ахтионе.
Хозяин перебирал на столе какие-то свитки, а молодой мужчина внимательно смотрел. Иногда он зевал от скуки. В кабинете царило абсолютное молчание, если не считать шороха бумаги и дыхания присутствующих.
Наконец молодой человек не выдержал. Ему казалось, что хозяин специально испытывает его терпение.
— То есть моя основная задача — смотреть, как ты перебираешь документы? — даже не пытаясь скрыть раздражения, спросил он.
Господин Эль спокойно поднял на него взгляд, и бравада молодого человека рассыпалась, встретившись с черными глазами. Глаза у хозяина действительно были необычные — совершенно черные, бесконечно глубокие, но блестящие. Когда взгляд встречался с ними, казалось, будто одновременно проваливаешься в бездну, и в то же время они словно просвечивали насквозь. Впрочем, и у самого молодого человека глаза были непростые — янтарные, со зрачком в форме песочных часов.
— Договор с твоим отцом включает твое обучение и воспитание — в обмен на союз с вами в будущем, — спокойным тоном напомнил господин Эль, и вдруг усмехнулся: — Я считаю важным развитие добродетели терпения, и это один из твоих уроков. Впрочем, нецелесообразно долго держать тебя без дела. Первым твоим заданием будет…
— Горы Андоррэ, преддверие ада? — изумился молодой человек, выслушав задание. Неожиданно, рискованно, серьезно. Вероятно, Эль действительно высоко ценит его способности.
— Я бы хотел еще кое-что, когда вернусь, кроме уроков терпения. Если ты позволишь, — сказал молодой человек, выслушав.
— Что, Эдор? — с интересом спросил господин Эль.
— Я хочу выходить в город! — Эдор заговорщицки улыбнулся собеседнику, что, впрочем, не вызвало в том никаких ответных эмоций.
— Что тебя интересует? Твой отец предупреждал, что у тебя может возникнуть любопытство к местному населению. Небезопасно для всех сторон, а у меня хватает дел, чтобы заниматься еще и этим.
— Женщины! — Эдор снова попробовал шутливо-заговорщицкий тон. Но он опять разбился о невозмутимое спокойствие и непринужденную серьезность хозяина. Поэтому закончил молодой человек совершенно серьезно: — Я хочу найти себе женщину.
— Весьма опрометчивое и эгоистичное желание, выросшее на простом любопытстве, — скептически ответил господин Эль. — Впрочем, возможно — со временем. Пока что я запрещаю.
Эдор разочарованно вздохнул. Хотя ничего другого он и не ожидал, это просто попытка. А слушаться наставника нужно было беспрекословно. В противном случае тот может отказаться от него. А тогда позора и гнева отца не избежать. Эдор вздохнул еще раз, спросил, можно ли приступать, и вышел.
ГЛАВА 6
Доставить к хозяину — прямо в разгар праздника — ее должен был Ансьер. Аньис до последнего надеялась, что поедет с Арбаком, но главный евнух этим не занимался. Его вотчиной был гарем, а обязанностью — забота о женщинах короля и подготовка новых наложниц. Провожали ее как родную. Сестры Кьяса и Абба плакали, Карра давала последние наставления.
— Если сможешь, заходи потом к нам в гости! — попросила Кьяса. — Господин Арбак, можно ведь, если ее отпустят?!
— Не забывай, голову вниз, они все на тебя смотреть будут… А плечи распрями, даже теперь не теряй собственное достоинство… — напоминала Карра.
Аньис хотела разрыдаться вместе с новыми подружками. Но глаза были подведены красивыми стрелками, нарисованными Каррой, а ресницы густо накрашены. Плакать было нельзя. Одета же она была в пуари своего любимого персикового цвета — с необычным креплением. Оно не завязывалось на плече, как традиционное, а держалось сверху на двух тонких лямках, что сзади обвивали шею. И шея, и плечи оставались бы обнаженными, если бы не невесомая полупрозрачная накидка, закрепленная на голове парой небольших заколок и струящаяся до лопаток. Украшениями служили длинные золотые серьги завитками и тонкие браслеты на руках и ногах. Аньис подобрала наряд сама, с небольшой помощью Карры. Чем заслужила их с Арбаком одобрительные кивки и переглядки.
Как она выглядит, понравилось и Ансьеру. Он удовлетворенно хмыкнул и одарил ее откровенно плотоядным взглядом. Таким же взглядом он пожирал ее всю дорогу.
Дворец господина Эль сильно отличался от королевского. Королевский был красив величием и роскошью, дворец же первого советника, не такой обширный — поражал изяществом и гармонией постройки. Трехэтажный, с четырьмя колоннами у входа, несколькими эркерами, украшенный пилястрами, и ничего лишнего. По слухам, господин Эль похвалил это строение, пока еще не был его владельцем, а король, как раз решивший одарить друга и спасителя страны имением, вспомнил, что особняк пустует с момента казни его прежнего хозяина…
С тех пор прошло много времени, король одарил первого советника другими имениями, но жил господин Эль только здесь. Да и то не всегда: по слухам, он часто пропадал неизвестно где. То ли по поручениям короля, то ли по своим делам, но не вызывая у правителя никаких возражений.
Аньис робко смотрела на красивое белое здание, куда ей предстояло сейчас войти, и… возможно, остаться на всю жизнь. Она не могла не признать, что дворец ей нравится даже больше королевского. Стройность линий, строгость, сочетающаяся с изящностью — даже в ее состоянии это радовало глаз. Наверное, Карра была права, что у нее талант видеть и чувствовать красоту.
Скоро все изменится. И в какую сторону, неизвестно. Но разумная Аньис поняла одно — как раньше уже никогда не будет. Она не вернется к родителям. Даже, если бы это было возможно — возвращаться не к кому, родителей у нее нет. В душе на месте мамы и папы теперь плоская стена, словно отделившая ее прошлое от настоящего. Мамы и папы нет — только чужие люди.
А ее путь к свободе лежит через одного человека — господина Эль. Сердце начинало биться при мысли, как он ее встретит, что подумает, что решит… Вся ее жизнь теперь зависит от него. Откажется от нее — и быть ей еще одной наложницей в королевском гареме, безликой, никому не нужной. Это самое худшее. Этого нельзя допустить. Примет ее — и, может быть, не сейчас, но хотя бы со временем — даст ей свободу. А может, этот господин Эль и верно не любит женщин, но добр душой, и с ним удастся договориться? Или она сможет сбежать потом, когда волосы отрастут…
Мысли мелькали в голове, пока Ансьер в сопровождении двух амбалов-охранников вел ее вдоль экипажей, подъезжавших к дворцу и высаживавших богато одетых господ. Некоторые прибыли верхом, видимо, молодые люди из высшего командного состава армии. Многие с интересом поглядывали на Аньис, она смущалась, опускала голову… Любому теперь понятно, что она рабыня, коротко остриженные волосы выдавали сразу. Рабыня-наложница. Женщина, существующая только для одного: чтобы дарить наслаждение хозяину. Какое он захочет. Это было унизительно… На глаза просились слезы, но Аньис сдерживалась, чтобы не потекла краска и чтобы Ансьер не заметил.
«Господин Эль, может быть, ты как-то спасешь меня от этого?» — в отчаянии подумалось ей. Но предстояло еще само вручение подарков, когда король подарит ее первому советнику у всех на виду. Пережить. Как-то. Стиснуть зубы, сдержать слезы и пережить, что все эти господа будут оценивающе смотреть на девушку с остриженными волосами, обсуждать, причмокивать…
По большой белой лестнице, где на каждой ступеньке стояло по охраннику в черной форме, а не белой, что означало принадлежность к личным войскам господина Эль, Ансьер привел ее к огромной двери, чуть приоткрытой. Из-за нее слышались звуки празднества: песни приглашенных музыкантов, поздравительные возгласы в адрес короля и первого советника… Праздник победы в войне с Аль-Касл впервые отмечался в доме господина Эль, это была идея короля, что «виновник» победы должен провести его у себя и получить поздравления и признание своих заслуг.
Время от времени в дверь вбегали слуги, заносившие яства, тогда она открывалась широко, и праздничный шум оглушал. А за Ансьером с Аньис выстроилась толпа с множеством разнокалиберных предметов: огромных коробок, украшенных расписными тканями — других подарков советнику.
— Можешь посмотреть, как выглядит твой господин, пока никто не бегает туда-сюда! — вдруг усмехнулся Ансьер, сам заглянул в щель, потом отпрянул. — Смотри, вон тот высокий, весь в черном…
Аньис прильнула к щелке — ей и самой очень хотелось посмотреть. Была видна лишь левая половина зала. Сбоку за длинным столом сидело множество высокопоставленных альбенийцев, по большей части в белых одеждах, что означало принадлежность к королевскому роду, королевской свите или работу в высших государственных структурах. За столом в дальнем конце зала сидел уже виденный Аньис король, а рядом с ним…
Зоркий взгляд Аньис выхватил высокую фигуру в черном с серебром. Он стоял, облокотившись одной рукой о стол, и с легкой полуулыбкой выслушивал поздравительные слова гостей. Узнать его было несложно, не только по одежде. Таких людей вокруг больше не было, и нет во всем
Альбене, подумалось Аньис. Господин Эль явно было чужеземец. Ошеломительный, сногсшибательный, красивый мужчина-чужеземец.
Кожа у жителей Альбене была совсем светлой до почти бронзовых оттенков, но такой темной — никогда. Даже издалека было заметно, что будущий хозяин смуглее альбенийцев. Среди местных встречались и блондины, и русые, и темные шатены, но абсолютно черных волос Аньис еще ни у кого не видела. Именно такие волосы, причем стриженные не коротко, как у альбенийцев, а почти до плеч и зачесанные назад — были у господина Эль. Хоть он и стоял вполоборота, она разглядела, что черты лица были скульптурно твердыми, и казались невероятно благородными, красивыми. Длинный прямой нос, слегка нависающие брови с изломом, твердо очерченный рот, волевой, но не слишком выдающийся подбородок… Аньис очень хотелось увидеть цвет его глаз, но с такого расстояния это было невозможно…
Одет он тоже был не так, как альбенийцы. Вместо свободных рубах и шикарно расшитых кафтанов на нем были черные узкие брюки и облегающая черная… рубашка. Аньис понятия не имела, как назвать такую одежду. Вроде бы рубашка, но явно из более плотной ткани, не подчеркивавшая, но и не скрывавшая крепкой груди и сильных мышц на руках, воротник стойкой, серебряные вензеля по краю застежки. Смотрелся он сногсшибательно: элегантно и удивительно непринужденно. Словно был ожившей статуей, произведением искусства, чувствующим себя естественно среди других людей.
Она даже из-за двери ощутила, что он излучает необыкновенную силу и что-то еще… Наверное, воздух рядом с ним густой просто от его присутствия, подумалось ей.
— Ну что, нравится? — усмехнулся Ансьер и за локоть оттащил ее от щели.
Аньис не нашлась, что ответить. Ну да, нравится, как выглядит, красивый… Что тут скажешь.
— Интересный мужчина, — покусав губу, заметил Ансьер, внимательно разглядывая ее лицо. — Многие хотели бы быть на твоем месте. Так что жаловаться не на что…
Аньис опустила глаза и снова промолчала. Ансьера она больше не боялась, его общество нужно просто пережить, перетерпеть, как и все, что сейчас происходит. Но каким бы ни был хозяин, рабство ужасно, сколько бы ей ни внушали обратное.
И вдруг звуки в зале стихли. Раздалась барабанная дробь, смолкла, и даже здесь, за дверью, все услышали громкий голос короля.
— Мой друг! — Аньис сжалась от волнения, понимая, что вот он, тот самый момент. — Три года назад ты принес Альбене победу! И с тех пор ты работаешь на благо государства, не покладая рук… Никто за это время не сделал для нашей страны столько, сколько ты. В твоей жизни так мало отдыха и развлечений, ты редко позволяешь их себе… Проводишь дни в одиноких трудах! — в громком голосе короля послышались лукавые нотки. — Поэтому, надеюсь, мой сегодняшний дар скрасит твои дни и даст место живому наслаждению…
— А ну пошла! — услышала Аньис голос Аньсера, дверь перед ними распахнулась, и он втолкнул ее в зал. — Пройдешь, встанешь в центре. Глаза опущены, просто стой и ничего не делай, — напомнил он.
С бешено бьющимся сердцем, на негнущихся ногах Аньис пошла по залу, ощущая сзади жесткое и резкое присутствие Ансьера и множество взглядов, устремленных на нее. И мечтала умереть прямо сейчас. От позора и страха. «Они все смотрят на мои волосы, — пронеслось у нее в голове, — они все знают, кто я…»
По залу зашелестел легкий шепот, краем глаза — Карра научила ее смотреть по сторонам и даже вперед, не поднимая взгляд — Аньис заметила, что король замер в ожидании с бокалом в руке. А господин Эль… широким неспешным шагом направился ей навстречу. В его уверенных движениях не было ни тени растерянности.
Аньис шла, плохо понимая, где здесь центр зала. Мир начал расплываться, звуки слились в один бестолковый шум… Если бы она могла различить отдельные слова в этом шуме, то услышала бы возгласы «красавица», «королевский подарок», «хороша». Жесткая рука Ансьера придержала ее, и она замерла, пошатываясь. Ее била дрожь.
Господин Эль остановился в трех футах он нее. Холодно кивнул Ансьеру…
Да, воздух рядом с ним был густым, полным спокойной уверенной силы, что исходила от его высокой фигуры. Это ощущение просто сносило, вызывало желание… сложно сказать, какое. Может быть, подчиниться? А может быть — отпустить все, довериться, расслабиться… Аньис поняла, что он стоит неподалеку и внимательно смотрит на нее. Просто смотрит, но этот взгляд казался физически ощутимым. «Интересно, видит ли он, как меня трясет», — подумала она.
И вдруг все прекратилось. Дрожь унялась, исчезла, как не было, громко бьющееся сердце замедлилось. И ей стало почти спокойно. Даже стыд, что все разглядывают ее, как дорогую вещь, почти отпустил. Одновременно она скорее почувствовала, чем заметила, как высокий человек напротив слегка улыбнулся, и… ей показалось, что его теплая рука погладила ее по голове, хоть он не сдвинулся с места и не дотронулся до нее. А может быть, это воздух между ними качнулся и пошевелил ее волосы и накидку на них.
— Благодарю, мой друг! — господин Эль обернулся к королю и на мгновение приложил руку к сердцу. И вслед за тем указал Аньис с Ансьером на боковую дверь слева.
— Пойдем, — тихо сказал Ансьер, и Аньис, как во сне, пошла к двери. Удивительно, но ей показалось, что чем дальше она отходила от своего будущего хозяина, тем холоднее становилось, и тем сильнее возвращалась тревога.
Уже у самого выхода она краем глаза уловила устремленный на нее взгляд — неподалеку от короля сидела одна из немногих женщин на празднике. Жена короля, догадалась Аньис. Только жены царской крови могли присутствовать на таких собраниях.
— Что ж это такое! Такая молоденькая, такая худая! — услышала Аньис, как только сделала шаг за дверь, две полные женские руки мягко схватили ее за плечи, и она встретилась глазами с огромной толстой женщиной в расписном пуари. Темноволосая, с полными, словно налитыми, чертами лица тетка вгляделась в ее лицо и принялась гладить по плечам. — Такая маленькая! И зачем она нашему хозяину… Вот ведь подарочек!
— Вот он сам и решит, — холодно усмехнулся Ансьер. — А пока устрой девочку, женщина. Я свое дело сделал.
Ближе к полуночи, когда гости разъехались, господин Эль остался один в кабинете. Про себя он смеялся. Король Ахтион был в своем репертуаре! Чего-то такого он и ожидал, когда согласился на предложение провести праздник в его доме. Желания короля нужно уважать, даже если король — фигура, выполняющая свою роль в твоих руках. Впрочем, Ахтион господину Эль нравился по-настоящему, его дружба с королем не была лицемерной. Даже попытка Ахтиона вовлечь его в свои молодецкие игры скорее вызывала улыбку, чем раздражала.
Теперь нужно было придумать ответный подарок…
…И да, еще надо что-то решить с этой девочкой, навязанной ему.
Господин Эль вызвал управляющего, отдал несколько распоряжений. И приказал прислать к нему девочку.
Госпожа Тиарна — так звали толстую управляющую — отвела Аньис в небольшую комнату с несколькими коврами, столиком и стульями.
— Понятия не имею, останешься ты здесь или нет, — с сочувствием сказала Тиарна. — Поэтому посиди пока тут… Что еще с тобой делать? Видишь, весь дом вверх дном… Посидишь, ладно?
Аньис кивнула. Огромная дама внимательно взглянула на нее.
— И плакать не будешь? — уточнила она.
— Не буду, — искренне улыбнулась ей Аньис.
Госпожа Тиарна ей очень понравилась. Аньис сразу поняла, что все хозяйство в доме господина Эль держалось на доброте, воле и активности этой женщины. Был еще управляющий — ее муж — как рассказала по пути сама госпожа Тиарна. Он занимался некоторыми мужскими делами, но по большей части жизнью во дворце заправляла сама Тиарна. Мужем своим она тоже, по-видимому, заправляла.
Тиарна вздохнула и убежала. Дел с этим праздником у нее явно было невпроворот, а тут еще с живым «подарком» разбирайся. Аньис устроилась в кресле и попробовала собраться с мыслями, осознать произошедшее… Что ж, по крайней мере, господин Эль не отказался от нее на глазах у всех. И даже поблагодарил короля вполне искренне…
Но задуматься глубоко она не успела. В комнату вошла невысокая девушка с золотистыми волосами, заплетенными косой, вздернутым носом и хитрыми узкими глазами.
— Я — Марис, — сообщила она. — Госпожа Тиарна сказала мне быть твоей служанкой. Хоть я и не понимаю, почему я должна прислуживать рабыне…
В голосе звучало недовольство и презрение.
— А ты что, свободная? — спросила Аньис. Вот уж кого она не боялась с самого детства, так это задиристых ровесниц.
— Конечно, — Марис с презрением пожала плечами. — В доме господина Эль все слуги — свободные люди. Рабов нет ни одного… Ты первая… И как ты до этого докатилась? — девушка указала рукой на стриженные волосы Аньис.
— Не твоего ума дело! — ответила Аньис. К горлу подступил ком — девица била по самому больному, по ее рабскому положению, очевидному для всех. Ей захотелось оттаскать ее за косу. Но ссориться, едва появившись в доме, пожалуй, не стоило, даже если Марис первая начала.
— Знаешь, не понимаю, зачем ты ему? У нас в доме столько красивых служанок, господин мог бы выбрать любую из нас… И теперь я, свободная девушка, должна расчесывать твои обрезки, подавать тебе платья, застегивать украшения. Ну давай, может быть, тебе что-нибудь нужно? Я ведь должна выполнять твои распоряжения… — девица продолжала издеваться.
Аньис поняла, что сейчас не выдержит, расплачется или кинется в драку. С мерзкой девицей нужно было что-то делать…
— То есть ты моя служанка, да? — стараясь изобразить в тоне такую же издевку спросила Аньис.
— Да, госпожа моя! — девушка подчеркнуто низко поклонилась, вкладывая в голос еще больше издевательских ноток.
— Тогда отведи меня к госпоже Тиарне!
— Зачем? — неподдельно удивилась служанка. — Наябедничать хочешь?
— Да нет, — пожала плечами Аньис. Почему да зачем — не твоего ума дело. Раз служанка — то и выполняй, что я говорю…
Марис удивленно посмотрела на нее, теперь во взгляде было меньше презрения, скорее удивление.
— Ее сейчас попробуй найди, она то здесь, то там… Дел-то сколько угодно с этим празднеством, — серьезно сказала она.
— Пойдем поищем тогда, — более доброжелательно сказала Аньис. — Про твои слова я ничего не расскажу.
Госпожу Тиарну они нашли в длинном коридоре в окружении нескольких молодых парней. Рядом на полу стояло пять коробок.
— Ну, так тащите их туда, в библиотеку! Кто только это барахло разбирать будет… Надарили, тоже мне, книголюбы! Можно подумать, у хозяина своей библиотеки нет! — бушевала Тиарна, уперев руки в бока.
— Госпожа Тиарна, давайте я помогу, — сказала Аньис. Тиарна недоуменно уставилась не нее, не сразу поняв, кто перед ней.
— А что ты можешь, красивая такая? — с интересом спросила она.
— Что скажете, я умею работать.
— А книги расставить сможешь? Смотри, вот такие, — Тиарна достала из коробки синий том с золотой шестиконечной звездой на корешке, — вот с этим знаком — по магии, ставь туда. А вот такие, — из коробки появилась книга в золотом переплете с красивым красным заголовком, — по истории вроде, кто их разберет… В общем, ставь туда, где такие же… Сейчас, эти непутевые в библиотеку притащат и разбирай… Вот, хоть делом займешься, пока господин про тебя не вспомнит…
Так Аньис и расставляла книги по полкам до самого вечера. Открывала их, читала несколько строк… и мечтала, чтобы господин Эль разрешил ей бывать в библиотеке. Когда на улице совсем стемнело, и в библиотеке сами собой разгорелись светильники, бойкий мальчонка принес ей на подносе ужин. А потом пришел управляющий Парм, муж Тиарны — невысокий худой мужчина с тонкими губами и полностью седой головой, и сказал:
— Пойдем, он зовет тебя.
Аньис встала. Ну вот, сейчас все и случится…
ГЛАВА 7
Пока она разбирала книги, тревога отошла на задний план. Работа в библиотеке помогла отвлечься, отрешиться. Теперь же, идя по коридору за молчаливым Пармом, Аньис снова начала волноваться. Как-то неожиданно подошел тот самый момент. Сейчас все и случится? То, для чего у мужчин бывают наложницы…
Ей стало страшно, хоть сам господин Эль не казался неприятным, как Ансьер. Мысль о его прикосновениях не вызывала ужаса, скорее интерес, даже слабо осознаваемое предвкушение… Но как это все произойдет, насколько больно ей будет… Старшая сестра Колобатти говорила, что первый раз очень больно, потом — привыкаешь. А Марше и вовсе нравилось, она рассказывала, что это бывает очень даже приятно… Впрочем, у Марши был хороший, любящий муж, внимательный и нежный.
А еще… о чем ей говорить с господином? Она ведь понятия не имеет, как его развлечь. А, наверное, нужно? Петь и танцевать, рассказывать интересные истории она не умеет… Да и кто знает, зачем он ее зовет. Может быть, и вовсе отправить обратно к королю… Аньис снова начало трясти.
Господин Парм остановился возле неприметной двери и открыл ее перед Аньис, кивком указав зайти. Она сделала шаг внутрь…
От волнения она забыла, что взгляд нужно опустить в пол, и, как только вошла, встретилась с черными глазами. Глубокими, но блестящими. Несколько секунд она не видела больше ничего, острый взгляд одновременно пронзал, и в то же время окутывал. Оторваться было невозможно. То же спокойствие, что немногим раньше в зале, накрыло ее. А потом сердце вдруг один раз громко ударило, и она опустила глаза, подумав, не сочтет ли господин ее поведение наглостью… Одновременно она наконец заметила, где находится — в просторной комнате не было ничего, кроме нескольких кресел по бокам. По крайней мере, это не спальня, подумала она и почувствовала облегчение. Может быть, сегодня ничего и не будет?
— Приветствую, Аньис, — спокойно произнес мужчина напротив. — Меня зовут Рональд.
— Здравствуйте, господин Рональд, — с легким поклоном растерянно ответила она.
Какое странное у него имя, подумалось ей, чужеземное. Она не встречала никого, кого бы так звали. Мужчина слегка улыбнулся краем рта.
— Скажи, Аньис, какая у тебя фамилия? — спросил он с такой же полуулыбкой. Голос у него был глубокий, властный, но с едва ощутимыми бархатными нотками, которые словно гладили ее. «Он не хочет пугать меня», — вдруг поняла Аньис.
Еще в детстве она заметила, что многие взрослые (да и некоторые дети) пытаются казаться более суровыми и строгими, чем они есть. От господина Рональда исходило противоположное ощущение. Ей подумалось, что ему беспрекословно подчиняются и мужчины, и женщины, стоит только им оказаться рядом. Ему не нужно утверждать свою власть — достаточно спокойно сказать что-то и… Аньис не сомневалась, что все будет именно так, как он скажет. А с ней он, напротив, старается быть мягче, не пугать.
— Вербайя, господин, — ответила она. И неожиданно для себя самой добавила: — Но у рабов нет фамилии…
И опустила голову еще ниже.
— Твоя фамилия никуда не делась, — улыбнулся ей господин Рональд. — Скажи, Аньис, чем занимается твоя семья? Как и почему ты оказалась у Ансьера?
— Мой отец — гончар, господин… — робко начала Аньис, и вдруг обнаружила, что почти не волнуется. Рассказывать ему оказалось совершенно не страшно, даже легко. К тому же, пока они говорят, он вряд ли будет делать с ней то, что мужчины делают со своими наложницами. Впрочем, если бы он ее коснулся, наверное, это было бы приятно, вдруг пронеслось у нее. И ей маленькой частичкой души очень захотелось, чтобы, выслушав рассказ, он обнял ее… Положить голову на его сильную грудь и заплакать…
— …Когда закончился выкуп, который дал муж моей старшей сестры, дела опять пошли плохо… А потом меня увидел на улице господин Ансьер, и … Он дал за меня восемь тысяч куарино, это очень много…
Она случайно слегка подняла голову, дойдя до самого тяжелого момента, и уткнулась взглядом в обтянутую плотной тканью рубашки грудь. Господин Рональд поднял руку останавливающим жестом и кивнул ей: мол, дальше понятно. В черных глазах, неотрывно смотрящих на нее, появилась задумчивость. Он скрестил руки на груди.
— Скажи, Аньис, твой отец не получал пенсию, положенную инвалидам войны?
— Нет, господин. Пенсию дают тем, кто стал инвалидом во время военных действий. А моему отцу оторвало руку в лагере, в перерыве между битвами, когда маги короля испытывали новую магическую пушку… Он случайно оказался рядом.
Господин Рональд повернулся боком и бросил на нее задумчивый взгляд. С полминуты он молчал, разглядывая ее краем глаза. Аньис снова опустила глаза, стесняясь. В его взгляде не было ни похоти, читавшейся в глазах Ансьера, ни открытого тепла, как у Арбака. Было только спокойное задумчивое внимание. «Наверное, он решает, что со мной делать», — подумалось Аньис, и сердце снова громко забилось от волнения.
— Что ж, Аньис… — задумчиво произнес он, — отменять рабство целиком или менять ваши традиции не входит в мои задачи. Возможно, потом… Сейчас это не целесообразно. Но я хотел бы дать тебе свободу. Скажи, могу ли я вернуть тебя твоей семье?
На секунду в душе Аньис загорелась надежда. И тут же погасла. Какая-то ее часть очень хотела сказать «да». Но она не могла…
— Господин, это будет значить, что я не угодила вам, что вы сочли меня недостойной и отдали обратно как некачественный… товар, — произнести последнее было особенно сложно, на глаза выступили слезы. Но внимательный взгляд господина Эль вдруг стал необыкновенно теплым, она ощутила его на своей макушке, словно он опять неведомым образом погладил ее по голове. И слезы отступили. — Это будет позор для семьи. Мои сестры не смогут выйти замуж… А братьев не возьмут в работники… И я…
Она замолчала, опасаясь сказать страшное.
— Что, Аньис?
— Не хочу возвращаться к родителям, — робко ответила она. — Они меня продали…
— Понятно, — кивнул ей господин Рональд. — Ты готова пожертвовать свободой ради семьи, но не можешь принять поступок родителей. А просто сделать тебя свободной прямо сейчас — оскорбит короля, словно я отказался от его подарка…
— Да, — прошептала Аньис расстроено. — И это тоже будет значить, что вы захотели избавиться от меня, мою семью коснется позор…
Он снова задумчиво замолчал.
— Аньис, а что тебе нравится делать? — вдруг спросил господин Рональд и расцепил руки на груди. Краем глаза Аньис заметила, что в его взгляде мелькнули лукавые искры. Странный вопрос, она задумалась.
— Я нянчила братьев и сестер, занималась на кухне, убирала дом, ходила за выручкой на базар… — перечислила она.
Господин Эль усмехнулся:
— Я не спрашиваю, чем ты занималась. Не сомневаюсь, у тебя было много работы по дому. Чем ты любила заниматься?
Аньис задумалась еще на пару мгновений.
— Играть! — вдруг ляпнула она. И даже подняла взгляд. Господин Рональд рассмеялся.
— Я тоже! — сказал он. — Но играть в мои игры ты не сможешь. Что еще тебе нравится? И не опускай глаза, мне нравится, как ты смотришь!
— Мне всегда нравилось читать, — подумав, сказала Аньис.
— Ты умеешь читать? — он удивленно приподнял брови.
— Да, до войны, когда наша семья жила хорошо, мы, старшие дети, ходили в школу грамотности. Наша мама — дочь писаря, она многое умеет и знает, она тоже учила нас, — теперь Аньис смотрела прямо на него, как он и велел. И не видела вокруг ничего, кроме смуглого твердого лица и необыкновенных глаз под красиво очерченным бровями.
— А считать? — с интересом спросил он.
— Да, господин.
— Сколько будет двадцать пять плюс тридцать два? — спросил он.
Аньис удивилась, но прикинула в голове. Тридцать плюс двадцать, будет пятьдесят, пять плюс два — семь, итого получается…
— Пятьдесят семь, господин…
— Хорошо, — кивнул он. — Что ж, Аньис, — он слегка улыбнулся. — Ты останешься здесь. Будешь учиться. Изучишь правописание, математику, астрономию, искусства…
Аньис ошеломленно молчала, впитывая его слова и не веря в происходящее. Он хочет, чтобы она училась? Она, рабыня-наложница, которая должна услаждать его в постели, скрашивать его ночи (и дни) своей красотой… Зачем ему это?
— Может быть, у тебя есть какие-нибудь пожелания? — продолжил он.
— У меня есть подруга Марша. И старшая сестра Колобатти. — робко сказала Аньис, удивляясь еще больше. Он интересуется ее желаниями? — Я хотела бы иногда посещать их.
— Хорошо, — кивнул господин Эль. — Понятно, что теперь ты не можешь так просто ходить по городу. Поэтому у тебя будет охранник из моей гвардии. И можешь пользоваться моими экипажами. Можешь даже посещать семью.
— Спасибо, господин, — прошептала Аньис, не веря своим ушам. — Только я не хочу ходить к родителям…
— Ты можешь еще передумать, — усмехнулся господин Рональд. — У тебя будут деньги, немного — с большими суммами тебе еще рано управляться. Можешь расходовать их на свое усмотрение, даже помогать подруге и сестре. Но ты должна выполнять одно условие…
— Какое, господин? — Аньис с интересом посмотрела не него.
— Ты не должна давать деньги родителям, — едва заметно улыбнулся он. — Они сделали свой выбор и уже получили значительную сумму за тебя. Этого вполне достаточно. У тебя три-четыре дня, чтобы осмотреться здесь. Потом начнется учеба. Тогда же ты можешь начинать выходить в город. Пока гуляй во внутреннем саду. Что-нибудь еще, Аньис?
— Нет, господин. Спасибо, господин Рональд…
— Тогда иди, Аньис, — он встал к ней пол-оборота и кивнул.
Аньис почувствовала, как почва снова уходит из-под ног. Одна ее часть испытывала невероятное облегчение. Благодарность. Но другая… Другая была в смятении. Так что же, ничего не будет? То, чего она боялась… Она совсем ему не понравилась? Просыпающейся женщине хотелось плакать от разочарования. Снова опустив голову, Аньис пошла к выходу.
— Постой! — вдруг улыбнулся господин Рональд. Аньис остановилась и послушно развернулась к нему. — Послушай. Я понимаю, ты страдаешь, потеряв свободу. Но скажи, что такое свобода? Как ты считаешь?
— Господин, я думаю, свобода… это когда ты сам решаешь, что тебе делать, когда ты можешь пойти, куда захочешь, и заниматься чем хочется…
— Да, можно сказать и так, — доброжелательно улыбнулся он. — Но скажи, разве была ты свободной у родителей? Думаю, нет. Они решали все за тебя. А вся твоя свобода определялась немногим временем, когда тебе не нужно было заниматься делами, и ты могла сама выбрать себе занятие. Теперь у тебя станет даже больше свободы. Хотя бы потому, что будет больше свободного времени, которым ты сможешь распорядиться на свое усмотрение…
— Спасибо, господин Рональд, — растерянно ответила Аньис.
— Еще какие-нибудь пожелания?
Глядя в его строгое, но доброжелательное лицо, Аньис не сдержалась:
— Господин Рональд, можно мне заменить служанку?! — быстро сказала она, и опустила взгляд. Ей было стыдно просить об этом. — А лучше всего чтобы у меня вообще не было служанки…
— Хорошо! — рассмеялся он. — Скажи Тиарне, я оставляю этот вопрос на твое усмотрение.
Господин Ансьер действительно был мастером своего дела. Девочка Рональду понравилась. Конечно, не так, как ожидал начальник гарема. Не совсем как женщина, для этого она была слишком юной. Но нотка симпатии, и не сказать, что совсем бесплотной, прозвучала в душе первого советника.
Ансьер подобрал филигранно. Эта девочка Аньис была не похожа на тех женщин, что обычно привлекали Рональда, и одним этим вызывала интерес.
Высокая, почти без талии, но трогательно узенькая, она совсем не напоминала девушек с точеными формами, тонкой талией, налитыми бедрами и упругой грудью, на которых обычно останавливался его взгляд. Глаза янтарные, с зеленоватой каемочкой вокруг зрачка. Опять же совсем не его цвет. Да и черты лица неправильные: чуть курносый нос, большой пухлый рот, широкие брови… В отличие от изящно летящих, как у той, кого он помнил всегда, или скульптурно-правильных, как у его последней жены Ассантри, умершей много лет назад… Эти неправильные черты тоже казались трогательными и выдавали характер, какой он редко выбирал среди женщин, но который ему импонировал.
Еще пару мгновений назад девочка стояла перед ним, беззащитная, красивая, нежная, как… да, кроме тривиального сравнения с цветком, другого ему в голову не пришло. Нежный цветок с гибким стеблем, который гнется, сворачивается кольцом, но не ломается. В отличие от женщин с ярким и твердым характером, с несгибаемым стержнем внутри, что обычно были рядом с ним. Необычная для него.
И да, Рональд не мог не признать, что мужские чувства она вполне пробуждает. Ту разновидность этих чувств, что считается нормальной в Альбене, но порицается в большей части стран, где он бывал. Чувства к девочке-подростку, уже не ребенку, но и не совсем женщине — желание коснуться тонкого, живого, наивного, непорочного… А уж эта ее грудь! Два слоя тончайшей ткани пуари скорее подчеркивали ее, чем хорошо скрывали. Еще не налитая, но трогательно набухшая, нежная и мягкая. Рональд усмехнулся самому себе.
Но внешность все же значит не так много. Умеющий читать людей, он видел, что девочка была… хорошая. Добрая, гибкая. Способная на верность и альтруизм. С легкой долей упрямства и здоровым чувством самосохранения. И достаточно сообразительная. Хорошая девочка. Рональду нравились такие люди — наделенные самоотверженностью и добротой одновременно с ненавязчивым достоинством.
Сейчас этот цветок нужно сохранить. Не помять, не сломать, дать расцвести. А потом… может быть, найти достойного, кому передать ее. И на сегодня с размышлениями о ней нужно заканчивать. И так слишком много дел.
Еще раз усмехнувшись самому себе, он вызвал управляющих.
— Найдите девочке учителей, — распорядился он, когда Парм и Тиарна показались на пороге. — Одного для изучения наук, из тех, что учат принцев. Другого или другую — для изучения искусств: музыка, танцы, что угодно еще, чему учат девушек в богатых домах. Через два дня я хочу увидеть кандидатов.
Парм слегка наклонил голову, показывая, что готов исполнить распоряжение хозяина.
— Господин Рональд, вы так добры к девочке! — с искренним восхищением произнесла Тиарна.
— Когда-то я был невнимателен к деталям, — усмехнулся он, искоса взглянув на управляющую. — Помнишь, Парм, после войны я распорядился выплачивать пенсию инвалидам? Но я не озаботился сам рассмотреть законопроект, и крючкотворы нашли лазейки, чтоб уменьшить расходы по статье. Отец девочки не получал положенную ему пенсию и был вынужден продать своего ребенка. Поэтому я принимаю ответственность за нее. Она — одна из тех деталей, что порой бросаются мне в глаза и призывают быть внимательнее к мелочам.
Парм понимающе кивнул, а Тиарна с интересом вгляделась в лицо хозяина.
— А где мне разместить ее? Вероятно, ближе к вашим покоям? — с долей осуждения и вызова в голосе спросила управляющая.
Рональд рассмеялся. Тиарна с ее особенностями хозяйственной и властной женщины, как и ее муж-подкаблучник, была ему симпатична. Именно на таких людях держится система «мелочей», до которой у него не всегда доходили руки. Например, отлаженный мир его дома в Альбене.
— Ну что вы, Тиарна! — рассмеялся он. — Разместите ее в северном крыле как можно удобнее. И еще — у меня к вам просьба… — он заговорщицки нагнулся к управляющей. Высокая и массивная, она не казалась такой большой на фоне своего хозяина. — Не приказ, а просьба…
— Все, что пожелаете, господин Рональд, — слегка поклонилась управляющая. В ее голосе звучало облегчение. Видимо, она думала, что придется уговаривать хозяина не трогать пока что девочку-рабыню. Дитя местного менталитета, она, вероятно, ожидала, что он с первого дня станет призывать этого ребенка на ночь.
— У вас ведь есть дети? — спросил он у управляющих.
— Конечно, господин Рональд, — ответил Парм. — Наш сын Диаби иногда бывает в вашем доме…
— Тогда вы хорошо знаете, что нужно детям. Я хочу попросить вас, Тиарна, дайте девочке то тепло, в котором она нуждается. Я не могу дать ей этого сам. Сейчас ей нужна не мужская ласка, а поддержка женщины, которую она может ассоциировать с матерью. Обнимайте ее, гладьте по голове, говорите добрые слова… Вы меня понимаете, Тиарна?
— Разумеется, господин Рональд, — в голосе Тиарны послышалось наигранное возмущение. — Меня не нужно просить о подобных вещах, я и так вижу, когда ребенок нуждается в ласке…
В тот вечер Аньис устроилась в просторной комнате — чистой и светлой, с гобеленами на стенах, где ее разместила Тиарна. Теперь можно было немного поплакать. Она разделась, залезла на высокую кровать, уткнулась лицом в подушку… И из глаз полились слезы.
Отчего она плакала? Аньис не смогла бы ответить на этот вопрос. Наверное, от пережитого напряжения и страхов. Натянутая внутри струна лопнула, и теперь выливалась слезами. А еще… Оттого что, несмотря на облегчение, несмотря на поющую в сердце благодарность к господину Эль… к господину Рональду, к ее господину… Несмотря на это, она боялась того, что теперь будет между ними. Что ей ждать от него? Когда он вызовет ее к себе? Когда она снова его увидит? Если бы он взял ее, как берут наложниц, все встало бы на свои места… А что теперь? Он дал ей время осмотреться, пожалел и позовет спустя несколько дней? Или она ему не нужна, он лишь из сострадания дал ей кров и возможность получить образование?
Последние мысли были самыми мучительными и неприятными. Они оставляли внутри противную жесткую оскомину. Аньис старалась отбросить их и успокаивала себя, что все теперь хорошо. Никто не тронет ее в этом доме, она сможет учиться… Смела ли она мечтать об этом? Никогда. Грамотность и умение считать — это был максимум образования в ее районе. А она узнает, сколько звезд на небе и почему они светят, прочитает много книг, узнает какие страны лежат за полосой туманов, узнает, как жили люди задолго до нее, научится играть на музыкальных инструментах и танцевать, как дочери благородных родов… Она станет как принцесса… Может быть, тогда господин Рональд добавит к своей доброте что-то еще? Что-то, чего ей неуловимо хотелось.
Когда сил не осталось совсем, слезы высохли. Опустошенная, расслабленная, Аньис ощутила, как наваливается спокойствие принятия. Временный отдых души, что приходит, когда выплачешь горе и страхи… И уплыла в сон.
Но на границе яви и сна она вдруг увидела черные глаза своего хозяина и одновременно ощутила, будто кто-то смотрит на нее спящую. Пожирает, обжигает взглядом.
Аньис была слишком уставшей, чтобы испугаться. Слишком уставшей, даже чтобы всерьез обратить на это внимание и запомнить…
Задание оказалось непростым, но Эдор потратил на него всего лишь чуть больше суток. Молодой, сообразительный, он действовал быстро. И перемещался тоже. Эль, конечно, совсем его не жалел, задание дал как раз по способностям. Ему было приказано проверить все адские «точки выхода» — не открылась ли какая-нибудь из них, не извергает ли ад потоки лавы…
Все было тихо, лишь она трещина дымилась и отсвечивала зловещими алыми всполохами. Этими всполохами Эдор залюбовался. Он слышал, что адская сила может быть красивой, что древнее пламя прекрасно. А теперь он увидел это воочию. Многих из его народа влекло к огню, хоть каждый знал, что пламя, скрывающееся под горами Андоррэ, слишком опасно.
На обратном пути разгоряченный Эдор соблазнил девушку. Наставник Эль запретил выходить в город и знакомиться с женщинами, как запрещал тискать служанок в своем доме. Но интерес к человеческим женщинам никуда не делся. А может быть, даже разгорелся сильнее от запрета.
Подумав, что на случайных барышень в отдаленных селениях запрет не распространяется, Эдор остановился возле одного из них. Румяная, налитая, как яблочко, девушка пасла коз… Она несильно сопротивлялась шарму Эдора… Послушно познакомилась с ним, послушно заблудилась в глазах с песочными часами, послушно откинулась на траву, давая расстегнуть кофточку… Она стонала и металась от ранее неведомого наслаждения, ощущая его теплые руки, и лишь один раз вскрикнула от мгновенной боли, когда Эдор лишил ее невинности… Она не противилась ни волей, ни желанием, и Эдор, будучи благодарным ей за новый опыт, подарил румяной пастушке две золотые запонки. Красивые безделушки, но наверняка ее семья сможет жить на них долго.
Но опыт его разочаровал. Легендарного жара, огня, что рвется изнутри, даря неведомое счастье и наслаждение, в нем не проснулось. Либо легенды его народа врали, либо девушка была не из тех, кто возбудит такой жар. Его руки остались теплыми, но не горячими. Его сердце не дрогнуло ни на миг. Все было как с женщинами его народа, только намного хуже. Пресно и неинтересно. Простое желание тела, мгновенное, без тягучей страсти и истинного наслаждения.
Разочарованный Эдор вернулся в дом наставника. Никто не увидел его, по указанию Рональда он магией отводил глаза охране, чтобы войти незамеченным. … И тут же понял, что что-то изменилось в доме. Воздух хранил сотни запахов прошедшего празднества. Множество нитей, переплетавшихся и превращавшихся в торжественную суету, которой он не застал. В клубках этих нитей он уловил одну — сладкую, невероятно вкусную, как запах самой изысканной, аппетитной еды. И нежную, как аромат весеннего цветка. Неведомую ему нить. Нить, от которой закружилась голова, а душу охватила эйфория. Захотелось подпрыгнуть, обернуться вокруг себя и танцевать, как мальчишка, получивший самый вожделенный подарок.
Эдор пошел на запах. Он струился в воздухе, втекал в ноздри, заставляя забыть обо всем остальном. Машинально отвел глаза двум слугам в коридоре. Конечно, иногда обитатели дворца видели ученика господина Эль, но сейчас было не время для этого. Хорошо бы его вообще никто не видел. Чутье безошибочно подсказывало, что это ночное путешествие по коридорам стоит оставить втайне.
Аромат усиливался. Нить, вызывающая головокружение, сводящая с ума, вела его, заставляла ускорить шаг, почти бежать. Наконец он остановился перед дверью. Запах шел из-за нее. Теперь он стал таким сильным, что хотелось выломать дверь, и как зверь кинуться к источнику. Не чтобы съесть или овладеть… А чтобы увидеть, прижать к себе и втягивать воздух возле него… Никогда не чувствовавший такого Эдор с трудом заставил себя выдохнуть, задержал дыхание и приник к замочной скважине.
В просторной комнате с элегантным убранством была девушка. Простая человеческая девушка, не многим эффектнее тех, что Эдор уже видел. Не сногсшибательно красивая — женщины его народа отличались куда большей грацией. К тому же движения ее были немного рубленные, резкие, как это свойственно подросткам. И исполнены неуверенности, робости… В другой ситуации Эдор тут же отвернулся бы от нее.
Но запах исходил от девушки. Ее образ поглотил его, как поглощает лава адских источников. Темно-русые с каштановым оттенком волосы острижены так, что открыта тонкая шея. Пухлые губы приоткрыты, как у того, кто растерян или вот-вот заплачет. Они казались набухшими, влажными, и это особенно возбуждало… Только возбуждение было другое, прежде не знакомое ему. Более чистое и тонкое, чем все, что он знал до этого.
Девушка распустила узелок на шее и тонкое пуари заскользило вниз. Эдор не смел вдохнуть, чтобы не потерять разум до конца. Ведь если он утратит контроль, дверь обречена. А значит, обречена девушка. Обречено его обучение у Эля, честь его народа и расположение отца… К счастью, именно в этот момент девушка сделала шаг в сторону и исчезла из поля зрения. А когда спустя несколько мгновений появилась снова, на ней была длинная белая рубаха, струившаяся вниз по стройным ногам.
Девушка подошла к кровати и… Эдор совсем пропал. Она не сделала ничего особенного. Просто Эдор наконец вдохнул. И этот вдох решил все. Он нашел Сокровище.
Жар, что просыпается в крови его народа, стоит кому-либо из них найти Сокровище, родился в нем. Он грел, сводил с ума, дарил наслаждение и боль. Казалось, он сжигал вены, разрывал изнутри, делая его большим, как целый мир. И заставлял желать лишь одного — приблизиться к Сокровищу, объять его, свернуться вокруг и никогда не отпускать.
Обладать не как недавней пастушкой или другими любовницами. А вдыхать ее, наслаждаться ее присутствием, слышать голос… И — поглощать, делать частью себя, так, чтобы ничто не встало между ними.
«Вот как оно бывает», — подумал Эдор.
Девушка залезла на кровать — высокую, слишком большую для нее одной. И затерялась, исчезла под необъятным одеялом. Как ему теперь жить, если он не может больше видеть ее? Он взялся за ручку двери — с пеленой застилающей глаза, обуреваемый лишь одним желанием — снова увидеть, вдохнуть аромат вплотную… И остановился. Потому что в этот момент он услышал ее плач. Нельзя пугать ее.
Его Сокровище плакало. Почему? Неужели это Эль обидел ее?
Эдор отпрянул от двери и прижался к стене, в ярости сжимая кулаки. Если его наставнику досталось Сокровище, а он ее обидел, Эдор убьет его, чего бы ему это ни стоило. Даже если потом ему предстоит стать изгоем, лишиться расположения отца, быть отвергнутым за бесчестье…
Эдор снова прижался к замочной скважине и посмотрел на нее — девушка повернулась, теперь ее крошечное заплаканное лицо было видно среди белых простыней. Эдор не был эмпатом, но почувствовать базовые эмоции он мог. Вокруг нее царили долгое горе, ранившее душу, тревога, усталость и… благодарность. К хозяину дома. Образ черноглазого Эля так и витал вокруг нее. Аромат его энергии, его силы, его спокойствия.
Эдор ощутил досаду. Теперь в нем проснулась злость, что наставник уже занял место в ее чувствах. Ему нужно как-то переиграть его. Наверняка есть способы. Да и кто остановит принца его народа, нашедшего то, что должно принадлежать ему?
Он так и смотрел на девушку, пока она не уснула. Впервые в жизни в нем проснулось что-то вроде настоящей жалости к кому-то из людей. Не его собратьев, а людей, низшей расы, годной только для того, чтобы искать среди них Сокровища. Ему хотелось утешить ее, он даже начал плести заклинание, чтобы увить ее «пеленой счастья». Но снова остановился в последний момент. Эль наверняка заметит магический след, и тогда проблем не оберешься. Нужно действовать умнее. Для начала — узнать, откуда взялась девушка, кто она. И не показывать явного интереса, чтобы не вызвать подозрений.
— Иди-ка сюда, — вдруг услышал он мысленный голос, которому невозможно было не подчиниться. Наставник Эль звал его в свой кабинет.
В ту ночь — первую в доме господина Эль — Аньис снились странные, бурные сны. Яростно шумел ветер, клочьями неслись облака на фоне темных гор. И чей-то взгляд был обращен к ней — маленькой и бесплотной. Острый взгляд необычных глаз со странными зрачками.
В середине ночи она проснулась с чувством тревоги. Села на кровати, мучительно соображая, где находится. Братишек по соседству не было, их кроваток тоже… Аньис огляделась, улавливая в темноте призраки предметов, и поняла, что она в доме своего хозяина. И в этот момент тревога сумбурного сна прошла. На нее опустился покой. Словно темная бездна окутала черным мягким бархатом.
— Могу я узнать, что ты делал возле спальни моей наложницы? — спросил Эль, когда Эдор появился у него в кабинете.
Хозяин снова сидел за большим письменным столом в окружении многочисленных стопок бумаг. На твердом лице было не прочитать ни одной эмоции. Настолько спокойное и бесстрастное, что Эдору захотелось схватить его за шею и трясти, пока это спокойствие не превратится во что-то более живое. Сейчас он почти ненавидел наставника, который оторвал его от Сокровища. Который хочет отнять Сокровище у него.
Чтобы скрыть обуревавшие его чувства, Эдор, как всегда, вальяжно расположился в кресле напротив. Он вообще-то принц великого народа, не просто молодой ученик…
— Твоей наложницы?! — ужаснулся он. Вся напускная невозмутимость слетела разом, он подался вперед. — Так ты…
— Нет, Эдор, — уголком рта едва улыбнулся Эль. — Ты же видишь, эта девушка — ребенок. Так что ты там делал?
— Отдай ее мне! — не выдержал Эдор, вскочил, бросился к наставнику и остановился так, что их разделял только стол. И подумал, что ему никогда не переиграть учителя. Потому что тот — воплощенное хладнокровие, а он — горячая кровь и плохо держит себя в руках. — Она — Сокровище!
— Присядь, — тихо сказал Эль, и когда Эдор с трудом заставил себя сесть, устремил на него задумчивый взгляд из черной бездны.
— Эту девочку подарил мне король, — объяснил он. — Она вверена моей ответственности, и я должен защитить ее, в том числе от тебя. Равно, как и от себя. Она будет жить и учиться здесь. А ты должен держать себя в руках, если хочешь бывать тут и видеть ее.
Внутри Эдора все закипело — теперь уже от боли, выворачивавшей душу наизнанку. Наставник говорил правду. Он убьет свое Сокровище, если попробует обладать им.
— Она — настоящая… — простонал Эдор. Теперь ему хотелось, чтобы наставник утешил его, подсказал какой-то выход из ситуации.
— Я понимаю, — нейтрально ответил Эль. — Послушай, Эдор. Если бы это была простая похоть, я бы наказал тебя. Возможно, запретил бывать здесь. Но в этой ситуации ты и сам не виноват. Твоя кровь и инстинкты владеют тобой. Поэтому я предлагаю тебе соглашение.
— Какое? — изумился Эдор. Он ожидал чего угодно. Разноса, запретов, наказания… Но не этого.
— Скажи, чего ты хочешь?
— Видеть ее, говорить с ней, быть рядом… — простонал Эдор. Эти желания и сейчас бурлили у него внутри. Это была жажда, словно он не пил неделю, а теперь чаша чистейшей воды была рядом, а он не мог дотянуться. Но… он разобьет чашу, стоит только ему прикоснуться к ней.
— Обладать? — спросил Эль, внимательно вглядываясь в него.
— Да, — Эдор опустил глаза.
— Ты сам знаешь, что сможешь обладать ею лишь несколько минут. Потом она умрет. Только если твои чувства больше, чем жажда Сокровища, и только, если она ответит на них, ты сможешь быть с ней и не убить. Законы крови ты знаешь лучше меня.
— Да! Что ты предлагаешь? — Эдор опять начал раздражаться. Эль редко говорил свои выводы сразу и прямо, а горячего Эдора это просто сводило с ума.
— Я предлагаю следующее. Ты будешь бывать здесь, как и раньше. И, возможно, месяца через три я разрешу тебе разговаривать с девушкой. Стать ей другом. Но все это время ты никак не должен тревожить ее. За это время ты научишься владеть собой, найдешь в себе то, что сильнее голоса крови. Я сам дам тебе методы, как обуздать страсть и отрешиться. Если ты будешь успешен, получишь возможность общаться с ней. А потом… Может быть, со временем она оценит тебя. А может быть, ты найдешь другое Сокровище.
«Тяжело, — подумал Эдор. — Почти невыполнимо».
— А если я не согласен?
— Тогда ты лишишься возможности бывать в моем доме и видеть девушку. Выбирай.
— Я согласен, — скрепя сердце ответил Эдор. И подумал, что проклянет день, когда согласился на такое. На медленную пытку, когда огонь будет сжигать его изнутри.
— Хорошо. Я научу тебя, — улыбнулся ему Эль. — А сейчас — пойдем. Тебе нужно выпустить огонь. Хотя бы так…
Он встал, снял со стены два длинных меча, вынул из ножен и бросил один из них Эдору.
Рональду нравилось фехтовать с учеником. Конечно, не равный противник, но вполне достойный. А когда живешь столько лет, достойный противник — редкость, находка, которую ценишь. У мальчика не было опыта и навыков Рональда. Но у него была молниеносная реакция, свойственная его народу, ловкость и быстрая обучаемость… С ним можно было не только учить, но и тренироваться самому.
Погоняв Эдора по дорожкам сада, Рональд отпустил его, наказав сегодня больше не возвращаться. Уроки самообладания лучше оставить на завтра и все последующие дни. Сейчас мальчику нужно проветриться, постоять на ветру, чтобы охладить внутренний пыл.
… Эта ситуация все больше развлекала Рональда Эль. Ему казалось, что мир ведет с ним игру. Обычно он сам управлял игрой, просчитывал и предугадывал все. Но иногда мир подбрасывал ему неожиданности, сюрпризы, такие как эта девочка и внезапная реакция Эдора, другая, чем он предполагал.
Рональд рассмеялся и отправился по делам. Спать в ближайшее время он не собирался. По пути он подумал, что нужно успокоить девочку. Появление Эдора с его бурлящим огнем не могло пройти для нее бесследно.
А на следующий день вышел указ выплатить пенсию за три года инвалидам войны, получившим увечья вне боевых действий. И продолжать выплачивать пожизненно. В списке не было только одного из них — Горри Вербайя, который уже получил денег достаточно, чтобы прокормить семью и безбедно дожить жизнь.
ГЛАВА 8
У Аньис началась новая жизнь. Первые дни она просто осматривалась и осваивалась во дворце хозяина. Знакомилась со слугами, многие из них проявляли к ней участие, рассказывали о порядках, принятых в доме. А порядок был простой.
Дворец жил как большая отлаженная система, поддерживающая сама себя. Под руководством госпожи Тиарны. Все хозяйственные вопросы, которые не решал хозяин, брала на себя она. Изредка — ее муж. А главным правилом было не задавать вопросов, не удивляться, когда хозяин исчезает на несколько дней, а порой и недель, не беспокоить его лишний раз. Аньис подумалось, что хозяин и его дом существуют сами по себе, хоть все здесь предназначено для того, чтобы он мог прийти, когда захочет и отдохнуть от государственных (и кто знает каких еще) дел. Впрочем, иногда он занимался делами дома.
За четыре дня, что прошли с момента первой встречи она почти не видела его. По словам Тиарны он отсутствовал, лишь один раз пришел переночевать. Рабыню он к себе не звал, и Аньис все больше убеждалась, что совершенно ему не нужна в том качестве, в котором ее подарили. Один раз она столкнулась с ним коридоре, когда он выходил из кабинета, куда был заказан путь любому, кого он не вызвал сам. Аньис скромно опустила глаза, а он, глядя на нее сверху вниз, спросил, все ли у нее хорошо, нет ли каких-нибудь пожеланий, и получив смущенный ответ, что все в порядке, и она очень благодарна, кивнул. И скрылся за поворотом длинного коридора. У Аньис навернулись на глаза слезы. Она для него всего лишь новая деталь интерьера, которую он пристроил на нужное место, проследил, чтобы никто не обидел — и забыл. Пусть стоит на месте. Можно иногда проверять, не сломалась ли вещь, и все.
А ей так хотелось поговорить с ним! И просто побыть рядом, потому что возле него так спокойно, так… она не могла понять свое ощущение от его присутствия. Словно все тревоги уходили далеко-далеко, и оставалась лишь легкая радость да ощущение падения в бездну, наполненную странным наслаждением и сладостью.
Слуги занимались своими делами, иногда разговаривали с ней. Тиарна вызывала ее каждый день, часто обнимала, успокаивала, хоть Аньис и не жаловалась на жизнь, спрашивала, что ей нужно… А Аньис ничего не было нужно. Она еще не понимала, чего хочет. Ей нравилось, что можно читать книги в библиотеке, гулять в красивом внутреннем саду, любоваться на изысканные растения, дарящие прохладу в жаркие дни. Что можно самой выбрать, чем заниматься. Это была непривычная, приятная свобода. Но она же вызывала тягучее чувство собственной никчемности. Все вокруг были чем-то заняты, у нее одной не было никаких обязанностей. Живя в семье, она привыкла, что всегда есть дела, и сейчас не знала, куда себя деть, хоть возможностей было немало. Но вскоре все изменилось.
На четвертый день началась учеба. Аньис сразу поняла, что кто-то постарался, чтобы ее наставниками были люди, которым неважно, что она девочка и рабыня. Учитель по наукам, невысокий наполовину лысый господин Шмальер в первый же день сказал ей:
— Мальчик, девочка — не вижу никой разницы. Главное, есть ли способности. А этого мы еще не знаем. Впрочем, если ты наделена усидчивостью и терпением, то сможешь освоить все науки, хоть время упущено, и ты уже большая… Аньис, у тебя есть усидчивость? — он лукаво посмотрел на ученицу.
— Не знаю, господин, — честно ответила Аньис. Она сидела за столом, прилежно сложив перед собой руки, так же, как делала это, когда ходила в школу грамотности. Там учителя били по рукам линейкой, если ученик отвлекался от занятия, начинал чесать за ухом или лез пальцем в нос. — Я не очень хорошо понимаю, как это, я всегда делала то, что нужно.
Шмальер понимающе улыбнулся:
— Хорошо. Думаю, ты точно наделена этим качеством…
Так началось ее обучение и пошло хорошо. Она была сообразительной, легко запоминала новое. В ней совершенно не было лени и желания бездельничать, свойственного детям из богатых семей. Правда, уже на второй день она поняла, что работать головой ничуть не легче, чем по дому. Даже намного сложнее. От этого устаешь, хоть и по-другому, чем если полдня стирала одежду малышей или прибиралась в мастерской. Но учитель хвалил ее и за усидчивость, и за способности.
— Ты хорошо делаешь логические выводы, — говорил он. — И достаточно быстро думаешь.
А перехвалить Аньис было невозможно. Она и верно была слишком старательной для этого. Лишь благодарно улыбалась и продолжала учиться еще лучше.
Правописание, математика и история не составили для нее проблемы. Особенно ей нравилось слушать об истории Альбене и других государств, запоминать, что, где и когда происходило, кто правил и как правил много веков назад и почему вошел в легенды… А вот с предметом под названием «естествознание» она сразу не подружилась. Вернее, ей очень понравилась та его часть, где учитель рассказывал, как устроены тела человека и животного, зачем растениям цветы, что такое плод аостри, какие звери водятся на суше и в воде. Иногда нужно было приложить усилия, чтобы понять и разобраться, но это было интересно. А вот та часть, где нужно было изучить принципы передвижения тел, законы того, как течет вода, как падает свет на предметы, была ей совершенно непонятна. Иногда Шмальер даже раздражался.
— Ну как ты не понимаешь! — говорил он, прохаживаясь из угла в угол по комнате. — Свет падает на предмет и отражается… — он рисовал на небольшой доске, установленной на штативе, стрелочки и коробочки. — Поэтому мы видим предмет… Если бы не отразился, а попал в предмет, то мы не увидели бы… Что тут непонятного?!
— Я не понимаю, как свет может падать, — отвечала Аньис. — Он ведь не яблоко…
Другого учителя — по искусствам — звали господин Анти. Высокий худой мужчина лет тридцати с каштановыми волосами и мелкими чертами лица поражал любовью к своему делу. Было неясно, кто из них получает больше удовольствия от уроков, она или он. Казалось, господин Анти счастлив и от того, что может передать свои умения другому, и от того, что сам может сыграть и спеть.
На первом уроке он определил, что у нее есть слух и неплохой голос, попросив исполнить любую песню. Аньис вспомнила шутливую детскую песенку, которую часто напевали девочки на улице.
— Научишься играть на кайне, — он бережно взял в руки небольшой деревянный инструмент с длинным грифом и четырьмя струнами. — И на паломоне, — указал ей на громоздкую тумбу с множеством разноцветных клавиш. Может быть, хочешь еще на чем-нибудь?
Аньис подумала.
— Господин, мне нравится, как звучит тапоко, — это была небольшая дудочка с восемью отверстиями, на таких часто играли артисты на базаре. — Когда я была маленькая, хотела научиться играть на нем.
— Это инструмент бедняков, он очень простой, — поморщился господин Анти. И вдруг улыбнулся: — Но мне тоже нравится, как он звучит! Я тебя научу! Так, сначала бери кайне… Нет, подожди! Давай я тебе сыграю, чтобы ты услышала ее голос…
Танцевать он ее учил с таким же энтузиазмом. Сначала Аньис сомневалась, что мужчина может научить и этому. Только в бедных кварталах мужчины и женщины иногда плясали парами. В кругах высокопоставленных лиц были приняты лишь отдельные мужские и женские танцы. Причем танцы наложниц служили для услаждения взгляда господина. Но к удивлению Аньис, господин Анти оказался настоящим мастером женских танцев. Угловатый, худой, он выглядел немного неуклюжим, как слишком быстро вытянувшийся подросток. Но стоило ему начать танцевать — и движения приобретали плавность, в них появлялась истинная грация. А женские движения, где должны были двигаться самые соблазнительные части тела, он показывал так, что было сложно не повторить.
Он брал Аньис за руку (сначала Аньис смущалась от физического контакта с мужчиной, но быстро поняла, что это просто часть обучения), становился рядом и показывал, велев двигаться вместе с ним.
— Вот так! Шаг в сторону, теперь изогнись влево… Мо-ло-дец! Нет-нет, более плавно! Не части, слушай музыку! И пошли вместе вперед… а теперь назад… А теперь бедро пошло… Пошло бедро, как у меня, смотри! Вот так!
Аньис смеялась, уж больно забавно он крутил худым бедром, чтобы объяснить ей. Анти не обижался и тоже смеялся. На второй день занятий с ним Аньис почувствовала, что счастлива на этих уроках. И, конечно, заниматься искусствами ей нравилось больше, чем наукой.
Вечером у себя в комнате она напевала песни или мурлыкала мелодии, которые разучивала с Анти.
Аньис не знала, что, выбирая ей учителя по музыке, господин Рональд просил каждого исполнить что-нибудь на разных инструментах, спеть, пройти в мужском и женском танце по комнате… И выбрал Анти за его любовь к искусству, приверженность своему делу и живой нрав. Господин Рональд симпатизировал богеме.
Рональд отложил последний фолиант. Древние рукописи, некоторые обожженные, желтые, словно погрызенные временем, лежали перед ним толстыми кипами. Он прочитал все, что смог найти в библиотеке о феномене Сокровища. Почти ничего нового, обо всем этом он знал или догадывался раньше. Человеческие источники хранили мало правдивых сведений о народе Эдора. Да и легенды больше походили на детские сказки, чем на сказания, в которых таится правда. Но Рональд собрал по крупицам все, что можно, чтобы понять и ощутить в полной мере.
Когда-то давно раса Эдора хранила мир от адских сил. Она жила в преддверии ада, в предгорье Андорре, стояла на страже. Порой некоторые из них посещали ближайшие селения и скрещивались с людьми, жителями соседней страны — Альбене. А изредка на свет появлялись их потомки. Лишь наполовину люди, они не знали своих свойств и обычно оставались среди людей. Создавали семьи, рождали детей…
Много поколений кровь древнего народа могла спать. Но порой случайная игра генов — смесь человеческих и древних, ранее молчавших, приводила к тому, что на свет появлялось Сокровище. Тот, а чаще та, чье тело пахнет, выглядит и звучит так, что в крови представителя древней расы просыпается странный огонь… Влечение сильнее простого плотского.
Жажда обладать, владеть и поглощать. Жажда быть рядом всегда, любоваться, вдыхать… Огонь, горящий в теле и духе. Обуреваемый немыслимым желанием, представитель расы Эдора стремится приблизиться, овладеть своим Сокровищем. Но стоит коснуться — и огонь вырвется наружу, сжигая тело Сокровища снаружи и изнутри. Лишь одно может спасти их от этого…
Взаимная любовь, тепло не только тел, но и душ. Тогда огонь становился наслаждением, а не смертью. Он грел изнутри, даря блаженство и негу, не доступную более никому. Но как редки такие случаи…
С тех пор, когда раса Эдора жила возле гор Андоррэ, прошли столетия. Ад успокоился. Древняя раса переселилась на другой конец континента. Но повинуясь желанию найти и обрести Сокровище, они приходят в людские селения и ищут его, кто-то — бессознательно, кто-то — специально. И даже иногда находят. Но любовь непредсказуема. Она нечасто посещает пару. Обычно, не вытерпев, сгорая изнутри, они хватают свое Сокровище, даря ему быструю, но мучительную смерть. А себе — несколько минут незабываемого, но краткого наслаждения.
Эти истории были рассыпаны в древних книгах, как жемчужины на морском дне. Редкие легенды о том, как один из древней расы нашел Сокровище. И какая участь их постигла. Рональд изучил все. Обычно итог был один. Лишь изредка — он встретил лишь четыре упоминания о подобных случаях — взаимная любовь спасала Сокровище от смерти.
Поразительная игра природы, что отдаленный потомок тех метисов может стать Сокровищем для одного из народа Эдора. Как немыслимо мала вероятность, что они встретятся, думал Рональд. Но все же в книгах были описаны такие случаи.
Конечно, бывали и промежуточные ситуации. Когда человек не был Сокровищем в полной мере, но древняя кровь жила в нем и будила у народа Эдора легкое пламя, чуть большее, чем обычное вожделение, но меньше страсти к Сокровищу. Такую женщину и хотел найти Эдор. Испытать наслаждение огнем, но не убить, не опалить. А нашел Сокровище. Ту, что будит в нем благословение и проклятие его расы.
Рональд убедился, что принял правильное решение. Этим детям нужно дать шанс. В противном случае Эдор все равно будет стремиться к ней и, скорее всего, убьет. А так… Научившись владеть собой и став ей другом, со временем он может пробудить в ней любовь. И сам полюбит. Души живых существ стремятся друг к другу, ищут тепла и взаимопроникновения… Когда они рядом, разговаривают, общаются, дружат — эта потребность легко может пробудить в молодых сердцах нежные чувства. К какой бы расе они ни принадлежали.
Лишь где-то на задворках души сквозила тонкая нить — нежелание делать это. Тикала, как боль при нарыве. И там же, на задворках, виделся образ тоненькой девушки, стоящей посреди зала перешептывавшихся и рассматривавших ее мужчин. Стоит перед ним, опустив глаза, чуть-чуть покачиваясь, как тонкое деревце на ветру. Испуганная, совсем молоденькая. Пронзительная.
За все годы жизни Рональду Эль еще никогда не дарили рабыню. Ему часто приходилось брать на себя ответственность за чужие судьбы. Но при таких условиях — никогда. Это было нечто новое. И оно заставляло едва-едва, тихо-тихо звенеть в нем тонкую невидимую струну. Девочка была слишком трогательной, чтобы струна не запела. В сердце Рональда никогда не было льда. Только отрешенность и хладнокровие — плод бесчисленных лет жизни и его давнего, непростого прошлого.
Через две недели Аньис решилась съездить к Марше. Сначала она вообще не хотела появляться в своем районе, пока волосы не отрастут. Это казалось постыдным, слишком очевидно будет, что она теперь в новом качестве. Свободная, веселая дочка Горри стала рабыней… Она услаждает в постели могущественного человека. Возможно, кому-то это кажется почетным. Но Аньис сам факт несвободы по-прежнему казался достойным осуждения. Словно именно она была в этом виновата.
С другой стороны, ее одолевал стыд, что за прошедшие дни хозяин так и не взял ее на свое ложе. И вообще никак ею не интересовался, не приходил, ни вызывал… Впрочем, об этом можно никому не рассказывать. Достаточно того, что некоторые слуги искоса смотрят на нее и понимающе усмехаются…
Аньис вздыхала. Неужели он не счел ее достойной? Хотя бы достаточно красивой… А она так старается выглядеть хорошо, радовать его глаз, услаждать своим видом — как учила Карра!
Каждый день она тщательно одевалась, выбирала одежду, вспоминая уроки Карры с Арбаком. «Будь скромной и красивой», — вспоминались ей слова Карры.
Ей по-прежнему нравилось сочетать одни вещи с другими. Светло-коричневое пуари — с опаловыми сережками и прозрачной накидкой на голову, платье цвета молодой травы — с изумрудами… Красила губы светлой помадой, ароматической, приятной на вкус, специально подобранной Каррой. Наносила на ресницы темно-коричневую краску… Она подходила ей больше черной, хоть Арбак считал, что только черные ресницы делают глаза выразительными.
Но все это видели лишь учителя и слуги. При редких встречах с хозяином она сразу опускала взгляд и не могла понять, как он на нее смотрит. Но рядом с ним она ощущала все то же тепло, радость и непонятную сладость внутри… А иногда он снова интересовался, как ей живется. И даже эта небольшая забота казалась глотком воды в пустыне.
И все же, несмотря на стыд, сомнения и загруженность учебой она слишком скучала по братья, сестрам и Марше. Поэтому, когда наставники дали свободный день, собралась в свой район. Было страшно попросить заложить ей экипаж (словно она может здесь приказывать!). Было страшно знакомиться с личным охранником — Кирри из гвардии господина Эль. Но когда-то ей все равно пришлось бы это сделать, зачем оттягивать…
Впрочем, Кирри оказался веселым и добродушным. Высокий, мускулистый, такой большой, что Аньис чувствовала себя крошечной рядом с ним, он носил элегантную форму Рональдовых гвардейцев. Ему был около сорока лет, по его словам, он воспитал четверых детей и очень любил жену. Волосы у него были светлые, коротко стриженые, глаза голубые, а широкое лицо сочетало в себе строгость и добродушие. А еще он признался Аньис, что, как все гвардейцы хозяина, немного владеет магией. Аньис подумала: нужно при случае уговорить его показать ей что-нибудь магическое… Она еще никогда не встречалась с магами. Если не считать ее господина, который явно не зря руководил корпусом военных магов Альбене. Но не просить же хозяина «показать фокус»…
— Я должен постоянно быть рядом с тобой на улице, — пояснил он. — Но в дом своих знакомых можешь заходить одна. Господин Эль разрешил.
Аньис обрадовалась. Экипаж они оставили на базарной площади — толчея на узких улочках бедняцкого района мешала каретам передвигаться там. Да и не хотелось Аньис приехать к Марше, как принцесса, это привлечет слишком много внимания. Оделась она тоже как можно скромнее: в коричневое пуари и накидку чуть светлее по тону. Украшений не надела вообще. Но дешевой одежды у нее теперь просто не было… Поэтому появление богато одетой девушки в сопровождении охранника сразу привлекло внимание. Да и многие просто знали ее, по району сразу прошел слух, что снова объявилась дочка Горри Вербайа — в новом статусе, красивая и под охраной.
Люди оглядывались, мальчишки показывали пальцами… Но Аньис нашла в себе силы держаться спокойно и с достоинством, как учила Карра. Распрямила плечи и шла под взглядами перешептывающихся прохожих, ощущая надежное присутствие Кирри на шаг позади себя.
— Не обращай внимания на дураков, — сказал он ей. — Людям всегда любопытно, когда они видят изменения в своих знакомых. Это повод почесать языками. Просто знай, что большинство из них просто тебе завидует.
Прошло совсем немного времени с последнего разговора с Маршей, с того самого дня, когда жизнь Аньис круто изменилась. Но ей показалось, что животик Марши еще сильнее округлился, а в движениях появилась неспешность. Да и вся она стала полнее, но еще красивее. Они сидели у Марши на кухни, Марша хлопотала у плиты, Аньис помогала. Все было, как в старые добрые времена.
— Можно, я потрогаю твой животик? — спросила Аньис. Подруга была такая уютная, такая… счастливая.
— Конечно, потрогай, — ответила Марша и дала Аньис погладить себя. А потом села рядом и обняла ее.
— Расскажи мне, какой он, твой господин…
— Он… — Аньис почувствовала, что краснеет, и быстро заговорила. Конечно, ей нужно было с кем-то поделиться. — Знаешь, он такой… Он великодушный… Он очень умный и сильный мужчина. И очень красивый… Он как будто не человек. Он лучше, чем человек!
Марша внимательно посмотрела на нее.
— Он тебе нравится!
— Да, очень, — призналась Аньис. — Мне не нравится только то, что я рабыня…
— Ну ничего! — рассмеялась Марша. Она всегда была оптимистичнее Аньис. — Скоро у тебя будет ребенок, и он захочет на тебе жениться! Знаешь, это так интересно, когда внутри тебя растет малыш… Так необычно! Особенно, когда не тошнит…
Аньис представила себя с таким же животиком, как у Марши, и ей очень захотелось, чтобы так и произошло. Не то, что бы ей очень нравилось возиться с детьми. Последние годы ей хватало забот с младшими братьями и сестрами. Но захотелось выносить в себе жизнь, видеть, как растет живот, ощущать это необычное и новое. Только для этого нужно, чтобы господин позвал ее в свою постель…
— Кстати, как он с тобой обращается, когда… Ну как все прошло? — спросила Марша.
Теперь кровь стремительно отлила от лица. Но с кем еще поделиться, если не с Маршей?
— Понимаешь, — тихо сказала она подруге. — Мне кажется, я совсем ему не нравлюсь. Я не нужна ему. Он думает, что я ребенок… Он ведь еще ни разу не позвал меня…
Марша положила руки на живот и задумчиво молчала.
— Не расстраивайся! — он снова посмотрела на Аньис и обняла ее за плечи. — Знаешь, что я думаю?
— Нет! — рассмеялась Аньис. У Марши всегда находились интересные идеи, ее стоило послушать.
— Я думаю, он хочет, чтобы ты стала взрослее, и тогда женится на тебе. Они все ведь женятся на высокородных… А высокородные учатся все детство, и замуж выходят позже, чем мы. Видимо, он хочет, чтобы ты стала такой, как будто высокородной: образованной, с манерами… И тогда женится на тебе.
— Может быть! — обрадовалась Аньис. Ей это в голову не приходило. Но теперь хотелось, чтобы все было именно так. Правда, ждать несколько лет, пока хозяин сочтет ее достойной, казалось мучительным.
— Но знаешь, я не вижу в его лице… интереса, — погрустнела она. — Иногда мне кажется, что он смотрит на меня, как на вещь. Еще одну деталь обстановки… Позаботился, дал мне место — и дальше ему неинтересно…
Марша грустно вздохнула вслед за ней и погладила ее по плечу. А что тут скажешь?
Конечно, слухи о появлении Аньис дошли и до ее семьи. Сначала к Марше прибежали Сьирри и Карри. Аньис со слезами на глазах обнимала и гладила их, прижимала к себе, как в тот день, когда Ансьер увез ее из родного дома. Как же она по ним соскучилась!
— Аньис, Аньис, пойдем домой! — маленький Сьирри потянул ее за рукав. Аньис вздохнула и крепче обняла братишку.
— Ты же знаешь, Аньис теперь с нами не живет, — рассудительно сказал ему Карри.
— Тогда пошли к нам в гости! — Карри снова потянул ее за рукав. Аньис вздохнула. Как объяснить маленькому брату, что родители для нее словно умерли? Она не чувствовала на них злости, их просто словно бы не было.
Но до объяснений не дошло. В этот момент пришли Арсана и Вери с младшими девочками. Сам Горри, видимо, слишком стыдился появиться на глазах у дочери.
Кирри, стоявший у двери, разрешил войти двум братишкам, но спросил у Аньис, стоит ли пустить ее мать и старшего брата. Аньис равнодушно пожала плечами. Не хотелось признаваться себе, что по маме она тоже скучает. Она обняла Вери, и брат порывисто прижал ее к себе.
— Аньис, прости меня, — прошептал он ей на ухо. Худой, чуть выше нее, темноволосый, теперь он был одет во вполне приличный костюм цвета охры, в то время как Аньис помнила его, не снимавшим старую отцовскую рубашку и холщовые штаны. Мать и младшие дети тоже были одеты куда приличнее, чем раньше.
— За что? — громко удивилась Аньис. Старший брат всегда был ей лучшим другом.
— Я должен был защитить тебя! — громко сказал он и с вызовом посмотрел на мать. — Можно было по-другому. Мне семнадцать, я мог бы пойти служить в армию, получал бы жалование и помогал вам. Но я слушал отца, который боялся, что меня отправят на границу, и я погибну…
— Сынок, но ведь… — прошептала Арсана.
— Даже, если бы я погиб, Аньис была бы свободна, а вы получали бы пенсию, назначенную господином Эль семьям погибших военных, — строго отрезал Вери.
Аньис погладила брата по плечу.
— Вери, у меня все хорошо, — тихо сказала она. — Так лучше.
Видимо, ее тихий решительный голос что-то разжал внутри Арсаны. До этого она стояла в стороне, обнимала младших дочек и боялась подойти к старшей, даже обратиться к ней. Но теперь она, не задумываясь, передала младшую дочку Вери и кинулась к Аньис. И принялась со слезами на глазах оглаживать ее, так же как перед расставанием.
— Доченька моя, такая красивая стала… Умница моя… Я знала, что все будет хорошо! Ты ведь такая хорошая! — приговаривала она. А Аньис сидела, не двигаясь, как истукан. Ей казалось, стоит пошевелиться или ответить матери, и боль в сердце взорвется слезами. А это… это она не могла. Признать, что родители были правы, поступив так, как поступили, виделось ей предательством себя.
— Зайди к нам, доченька… Отец так страдает… — просила Арсана. — Мы по тебе соскучились…
Аньис сглотнула рвущиеся слезы и распрямилась, как учила Карра. «Всегда, чтобы ни происходило, держи спину прямой, сохраняй достоинство. В мире слишком много сил, которые хотят его отнять. Ты должна сама хранить его. Никто за тебя этого не сделает», — говорила она.
В этот момент трехлетняя Вильяс подошла к Аньис и прижалась к ее ногам
— Анис, приходи, — сказала она, с улыбкой посмотрев наверх, в лицо старшей сестре.
И старшая не выдержала. Из глаз потекли неуправляемые слезы.
— Может быть, потом, мама, — стараясь не расплакаться совсем, сказала она. — Сейчас я должна вернуться обратно…
Но домой она не поехала. Времени на самом деле было сколько угодно. Просто нужно было расстаться с матерью, прежде чем лед в душе не растаял до конца. Почему-то ей казалось, что время для этого еще не пришло. Она поехала к Кьясе с Аббой и Арбаку с Каррой. Ведь обещала им приходить, если сможет. А те встретили ее как родную.
— Нет, я все понимаю, — сказала Карра, строго оглядев ее. — Но это платье больше не надевай. Что ты, попрошайка какая — ходить в коричневом и без украшений? Кошмар!
Вечером того дня Аньис сидела у себя в комнате и плакала. Она поняла, что будет приходить к семье. Что бы они ни сделали, она не может бросить братьев и сестер, которые ее любят. Да и мама, похоже, любит… Никуда не деться.
Но тогда же она поняла и другое. Возврата к прошлому больше нет. Она уже не девочка из бедного квартала. Она — то ли наложница, то ли воспитанница господина Эль, второго человека в государстве, о котором никто ничего не знает. Но в отличие от всех, кто перешептывается и строит догадки о нем, она рядом и сможет что-нибудь разузнать. Поэтому Аньис решила за ним следить… И делать выводы. Не зря же учитель Шмальер говорит, что она хорошо логически мыслит.
Прийти к господину Рональду, не спросив разрешения через Парма, было невозможно. Если только он сам вызовет. Но ведь она порой встречала его в коридоре. Иногда он заходил в свой кабинет, иногда в другие комнаты, иногда быстрой упругой походкой шел к выходу из дворца… А один раз она увидела, как он вечером идет в дальний флигель. Интересно, что там? Туда ведь никто не ходит… И Аньис решила разузнать.
Ловкости ей было не занимать. К тому же часто взрослые списывают со счетов, что можно прокрасться, убежать, спрятаться. Как в детской игре. Например, никто не ожидал, что она кинется бежать, когда Ансьер увозил ее. И никто не нашел бы ее, если бы не та старуха! Взрослые привыкли к открытым действиям, они забывают, что можно спрятаться и быть незаметным, как будто играешь в прятки.
Через три дня она специально задержала урок с Анти, задавая ему вопросы о музыкальных инструментах. Поэтому вышла в коридор как раз в то же время, когда господин Рональд в прошлый раз отправился в дальний флигель. И действительно увидела высокую фигуру в черном камзоле с меховой оторочкой, идущую туда. Господин доброжелательно кивнул ей… И прошел мимо…
Аньис сглотнула набухшие слезы, дождалась, когда он свернул за угол, и побежала за ним. Выглянула из-за угла, чтобы понять, куда он пойдет дальше. Главное — не встретить никого из слуг, а то ее поведение может показаться странным…
Он свернул направо. Аньис опрометью кинулась к следующему углу. Сердце бешено билось от азарта, кровь прилила к лицу. Выглянув второй раз, она увидела, что он скрывается за правым поворотом еще одного коридора. Аньис побежала за ним… На всякий случай быстро сняла туфли, чтобы не топать…Взяла их в руку.
А когда она выглянула за четвертый поворот, то резко уткнулась взглядом в обтянутую черным мускулистую грудь и меховой хвостик, свисающий до пояса. А рядом была неприметная белая дверь. Сердце ушло в пятки, кровь отлила от лица.
— Ой! — ляпнула она и посмотрела на его лицо. Он слегка улыбался.
— Аньис, — спокойно сказал он, — не нужно следить за мной. Если хочешь что-то узнать — просто спроси.
— Хорошо, господин… — пролепетала Аньис, мечтая провалиться сквозь землю от стыда. И интересно, как он ее заметил… — Простите, господин…
Отнекиваться было бесполезно. Что еще она могла делать в отдаленном флигеле, куда не ходил никто, кроме него? А теперь он стоял напротив, буквально в полутора шагах от нее. Такой уверенный, красивый. И воздух вокруг него был густой, пропитанный его силой и спокойствием. А от взгляда подгибались колени…Особенно, если учесть, что как раз ее босые ноги он сейчас и разглядывал.
— Хорошо, — кивнул он в ответ на извинения. — Так что ты хотела узнать?
Аньис помялась, но честно ответила, опустив взгляд:
— Я хотела узнать, куда вы идете… Что за этой дверью… Сюда ведь больше никто не ходит…
И отважилась снова посмотреть на него. А он вдруг рассмеялся. Резко блеснули белые зубы, в черных глазах мелькнул задор, смешанный с пониманием.
— Ясно, Аньис… А просто спросить у Тиарны ты не догадалась или сочла неинтересным. За этой дверью мастерская, где я пишу картины.
— Вы художник? — удивилась Аньис. От его спокойного ответа стало легче.
— Да. В белой гостиной есть мои картины. Можешь посмотреть, если хочешь, — ответил он и выжидающе посмотрел на нее.
— Хорошо, господин. Спасибо… Простите меня… — прошептала Аньис и снова опустила взгляд. Смотреть на него было невыносимо, как будто он был одной из залитых солнцем прекрасных статуй в Великом Храме, где она побывала в детстве.
— Иди, Аньис, — мягко сказал он. — В следующий раз просто спроси, прежде чем шпионить. И надень туфли, пол холодный.
— Простите, господин…
Он еще раз слегка улыбнулся и скрылся за дверью. А Аньис осталась стоять, думая, что более дурацкого способа опозориться, она, пожалуй, придумать не могла. Как ей теперь вообще смотреть ему в глаза? Хотя она и так этого почти не делает. А когда делает — то есть смотрит — то не понимает, что с ней происходит. То ли она падает в черную бездну, то ли взлетает до облаков.
Рональд улыбался. Девочка умудрилась развеселить его. Ее преследование он почувствовал, как только повернул первый раз. Но ему было интересно, как далеко она сможет пройти, не попавшись на глаза. А она оказалась ловкой. Дошла до конца, не потеряв след и не выдав себя. Если бы он не был тем, кто он есть, скорее всего, ей удалось бы пробраться незамеченной и вволю пошпионить, заглядывая в замочную скважину. Ох уж это женское любопытство и детский авантюризм! Ему нравилось такое сочетание.
Но он был рад, что пока Аньис слишком застенчива, чтобы попросить показать мастерскую. Пускать ее сюда ему не хотелось. Впрочем, отказывать девочке не хотелось тоже. Поэтому хорошо, что так.
Он посмотрел в зеленые глаза на портрете на стене. Здесь они всегда вдвоем. И больше никого. Может быть, поэтому он и устроил свою мастерскую так далеко от центральной части дворца, где кипела жизнь.
Рональд перевел взгляд на мольберт. Конная баталия была давно закончена и подарена королю. На ее месте в центре холста стояла тоненькая девичья фигурка в персиковом пуари. Одинокая, отважная, беззащитная… И сотня лиц вокруг, намеченных карандашом…
Рональд задумчиво помял кисть пальцами, окунул ее в краску и положил на полотно новый мазок.
…А еще у девочки между ключиц небольшая впадинка. Когда она волнуется, эта впадинка трепещет, и тонко бьется жилка над ней. Как только что в коридоре… А руки у нее не маленькие, но тонкие. Как раз для игры на кайне или поломоне. И запястья вытянутые, волной уходящие к острым белым локтям. Хочется видеть, как эти руки пляшут, касаясь клавиш, как она наклонит голову на бок, сосредоточившись. При этом чуть съедет лямка пуари, которую она завязывает не так, как остальные, приоткрывая тонкое, но округлое плечо…
…И да, одевается девочка гармонично, словно всю жизнь носила изысканные наряды. Интересно, откуда такой хороший вкус у дочери горшечника? Знает, что и как подчеркнуть без пошлости и лишней откровенности. Хорошо сочетает цвета, краску на лицо наносит так, что и не заметишь…
…А ножки у нее не сказать, что маленькие, но красивой формы, пальцы прижаты друг к другу. Как листок. И кожа на своде стопы такая тонкая, как будто просвечивает…
Старый дурак.
Рональд усмехнулся и положил на холст очередной мазок. Нужно поработать над картиной, пока есть время. Ночью ему тренировать Эдора.
ГЛАВА 9
Эдор учился жить по-новому. Когда он был далеко, выполнял поручения Рональда на другом конце континента, становилось легче. На расстоянии он не чувствовал ее запаха, не слышал ее голос в соседней комнате… Его неодолимо влекло вернуться, вдохнуть и услышать. А может быть, и увидеть — тайком. Но с этим можно было справиться. Сложнее было, когда он возвращался и вновь ощущал ее аромат, вплетающийся в клубок запахов… Тогда он знал, что она неподалеку, за стеной. Хотелось сломать стену и броситься к Сокровищу. Преодолеть это было сложнее. Но именно этому наставник его и учил.
— Скажи, что ты хочешь? — меч Рональда снова был у его горла. Первые два раза Эдор ощущал ярость и желание убить учителя. Наставник снова и снова давал ему идти в атаку, делал вид, что ему удается удержать верх. И в последний момент, когда победа казалась такой близкой, — неожиданно совершал резкий незаметный ход, и Эдор оказывался с мечом у горла, прижатый к стене.
В третий раз Эдор отреагировал спокойнее.
— Я уже не хочу убить тебя, — усмехнулся он в смуглое лицо с блестящими черными глазами. — Всего лишь хочу победить. И думаю, как это сделать, как вывернуться…
— Неплохо, — ответил Рональд и убрал меч. Эдор потер место прикосновения металла. Порезов не было никогда, учитель был точен.
— Запомни, так же будет и с девочкой. Если ты не сломаешься сразу, то в первый раз на огонь внутри наложится еще и ярость. Ты будешь зол на меня, что я не позволяю тебе получить ее… Потом, если все будешь делать правильно, с этим станет легче. Ты начнешь думать, как достичь своей цели. В чем твоя цель, Эдор? — с долей лукавства спросил он.
— Быть с ней! — порывисто выкрикнул Эдор. Но взял себя в руки. Они тренировались уже семнадцать дней. Он действительно научился лучше контролировать чувства. — Быть с ней, но не убить ее.
— Ты осознаешь, что даже, если все получится, то лишь спустя годы ты сможешь быть с ней? — Рональд убрал меч в ножны и кивнул Эдору на его меч, показывая, что тренировка окончена.
— Осознаю, — поморщился Эдор. — Ты каждый раз об этом спрашиваешь… И осознаю, что может ничего не получиться. Она может просто не полюбить меня.
— И ты можешь не полюбить ее, — заметил наставник. — Чем отличается та любовь, что ты должен почувствовать, от огня, горящего в тебе?
Эдор задумался. Конечно, наставник Эль часто раздражал его, будил в нем агрессию. Но он уважал учителя. И чем дальше — тем больше. За время, что Рональд учил его владеть собой, Эдор понял: любой вопрос, любое действие учителя направлено на достижение какой-либо цели. Все, что он делает, наполнено смыслом. На его вопросы не стоит бравировать. Лучше отнестись к ним серьезно, и со временем получить результат.
— Не знаю, — признался Эдор.
— Тогда скажи, почему в тебе горит этот огонь? — спросил Рональд.
— Потому что в ней наша кровь, — удивился Эдор. — Она проявилась так, что девочка родилась Сокровищем.
— Верно, — согласился учитель. — Но ваша кровь — это всего лишь гены, дающие особые свойства ее телу. Запах, внешний вид, звучание голоса… Все то, что сводит тебя с ума. Но это только тело. А полюбить ты должен ее душу. Она — твою.
— Сложно, — признался Эдор. — Точно я знаю только то, что не хочу ее убивать. Она такая… — Эдор попробовал подобрать слово. И удивился, таким сентиментальным оно было. — Такая нежная… И, мне кажется, хочет жить. Поэтому я учусь всему этому.
— Уже неплохо, — усмехнулся Рональд. — Садись. Дальше медитация.
Медитацией учитель называл упражнение, когда нужно было сидеть, положив пятку одной ноги на бедро другой, сложить пальцы кольцами (или в какую-нибудь другую хитрую фигуру, каких наставник знал великое множество) и… сначала проживать свои эмоции, потом наблюдать за ними, потом — отрешаться от них. Это упражнение получалось у Эдора хуже остальных. Наверное, потому что его деятельной натуре было сложно даже просто сидеть на месте, не говоря уж о путешествиях внутрь себя… Но медитация была неизбежна в конце каждого занятия. А сам Рональд считал ее эффективным и полезным упражнением.
Пока Эдор размышлял о неизбежности медитации, Рональд думал, что, раз мальчик не хочет убивать девочку, раз ему жалко ее, то шансы у них есть. Эдор немного, совсем чуть-чуть, но ощущает другую живую душу, прячущуюся в теле, которое затмевает для него все.
И еще он думал, что нужно уделить внимание девочке. Ей явно его не хватает. Недаром ведь она шпионила за ним прошлым вечером. Но тут нужна тонкость… Чтобы избежать влюбленности в него самого. Хотя, похоже, это уже неизбежно…
А заодно он хотел кое-что проверить.
Спустя несколько дней после шпионажа за хозяином Аньис долго и мучительно решала уравнение. Оно ей никак не давалось. Учитель Шмальер вздыхал, с нетерпением ожидая, когда, она наконец справится. Обычно Аньис щелкала примеры как орехи. А тут что-то не сходилось. Или, может быть, она просто устала… Все же ее разум не привык постоянно работать, а Шмальер учил ее так же серьезно, как когда-то принцев. Правда, был еще один момент, из-за которого ей могло быть сложно. Все же девочки отличаются от мальчиков.
Часы учебы подходили к концу, когда вошел Парм и сказал, что Аньис вызывает хозяин.
Аньис встала, поправила платье и растерянно пошла за ним. Даже не испугалась, только удивилась. Интересно, чего это он вдруг? С тех пор, как поговорил с ней в самом начале, ни разу не вызывал. Может быть, передумал..? А до этого просто пожалел, дал время осмотреться. Аньис и боялась, и хотела встречи с ним! Но как не вовремя! Как раз вчера у нее начались те женские дни, что доставляют столько неудобств. И что делать? Она понятия не имела…
Или, может быть, он решил как-то наказать ее за шпионаж? Раньше руки не доходили, а теперь одумался… В общем, когда Парм привел ее к огромной двери его кабинета, сердце громко колотилось от волнения, а больше всего ей хотелось оказаться у себя в комнате, закрыться, остаться одной. Да ее вообще все раздражало! Пример, который не решается, хозяин, который вызвал так не вовремя, Парм, который постоянно молчит…
В просторной комнате с гобеленами на стенах были только кресла по бокам, а в центре на ковре лежала большая деревянная доска с разноцветными клеточками. Сбоку на ней красовались две изящные фигуры всадников на гарцующих конях — черная и белая. Господин Рональд, скрестив руки на груди, стоял возле доски.
— Приветствую, Аньис, — едва улыбнулся он.
— Здравствуйте, господин, — Аньис привычно опустила взгляд.
— Я просил тебя не опускать взгляд. Я понимаю, что тебя научили, но мне не нравится эта привычка, — сказал он, и Аньис пришлось посмотреть ему в лицо. Такое же спокойное, как всегда. Только глаза горят необычно ярко. Она уже знала, что, стоит ей взглянуть на него, все остальное перестанет существовать.
— Присаживайся, — сказал он, опустился на колени и сел на пятки прямо на ковер возле доски. Аньис, удивляясь все больше, устроилась напротив. Подвернула юбку, села на пятки, сложила руки на коленях.
— Помнишь, ты сказала, что тебе нравилось играть? — лукаво улыбнулся он уголком рта. — Предлагаю сыграть в старинную игру «парти». Возможно, ты ее знаешь, разные ее варианты широко распространены…
Аньис кивнула. Конечно, она много раз видела, как старики, разложив доску, играли в парти на окраине базарной площади. А ей играть в нее запрещали родители, она считалась слишком азартной…
— Правила очень просты, — продолжил господин. — Вот каменные палочки, — он положил на доску две шестигранные белые палочки, до этого зажатые в руке. На каждой из граней были изображены точки от одной до шести. Сейчас сверху были грани с четырьмя и двумя точками. — Они называются парти. У каждого из нас есть фигура, — он указал на всадников сбоку доски. Мы по очереди кидаем парти. Сколько точек выпадет в сумме — на столько клеток нужно сдвинуть свою фигуру. Выигрывает тот, чья фигура первой окажется в центре…
Были еще дополнительные правила о том, что некоторые клетки задерживают или, напротив, ускоряют путь фигуры по полю, но Аньис без труда все поняла.
— Играем? — улыбнулся ей хозяин. А она с удивлением заметила, что ему действительно интересно. Не то что бы он просто хочет развлечь ее. Но кое-что ее смущало…
— Что тебя смущает, Аньис? — снова улыбнулся он.
— Господин… Понимаете, все знают, что вы маг! — искренне сказала она. — И ведь, наверняка, вы можете заставить парти упасть так, как вам нужно… Вы точно выиграете, игра лишена смысла.
Господин Рональд рассмеялся.
— Да, я могу повернуть их так, как мне нужно. Но я не буду делать этого. А судьба, случай — то, что управляет палочками на самом деле, неподвластны даже мне… Что еще тебя смущает? — спросил он, разглядывая ее растерянное лицо.
— А что будет ставкой в нашей игре? — спросила Аньис. Она знала, что при игре в парти всегда делали серьезные ставки. А ей просто не на что играть… Все, что у нее есть и она сама — и так принадлежит хозяину.
— А просто игра тебя не устраивает? — улыбнулся он. — Ну что ж… Тогда моя ставка. Если я выиграю, то ты все же выберешь себе служанку. Тиарна говорит, ты тратишь слишком много времени на малозначительные дела, которых можно избежать.
— Но… — удивилась Аньис. — Ведь ставкой должно быть что-то, чего хотите вы! Что-то, важное для вас, а не для меня!
— Скажем так, я хочу этого, и для меня это важно. Такова моя ставка, Аньис. Ты же можешь назначить, какую хочешь.
Аньис задумалась. Природное озорство и детский азарт подсказывали, что в этой игре можно достичь многого. Она перестала волноваться. Когда он предложил поиграть, напряжение стало отпускать, постепенно она успокоилась. Теперь было просто хорошо и радостно рядом с ним. И интересно как никогда.
— Господин… — Аньис лукаво наклонила голову. — Если выиграю я, то вы ответите мне на вопрос о себе.
— Хорошо. Но напомню, что ты и так можешь спросить, — усмехнулся он.
— Если я просто спрошу, вы можете не ответить, — рассудительно ответила Аньис. — А правила игры вы вряд ли нарушите.
— Хорошо, принимаю твою ставку, — ответил он. — Бросать парти нужно вот так…
Он снова взял палочки, потер их между рук и резко бросил на красное полотнище с правой стороны доски. Выпало шесть, и он сдвинул черного всадника на шесть клеточек вперед. Аньис взяла парти в руки, потерла их так же, как он, и неумело кинула. Получилось три и два — пять. Она отсчитала пять квадратов и поставила своего белого всадника на один шаг позади его фигуры.
— Твой всадник преследует меня, — улыбнулся господин Рональд. — Теперь опять я…
В первый раз он выиграл, хоть Аньис до последнего казалось, что у нее есть все шансы на победу. Разрыв был всего в две клеточки, и ей стало немного обидно.
— Что ж, Аньис, — лукаво сказал хозяин. — В течение трех дней ты должна выбрать служанку. Понимаю, что та, назначенная Тиарной, тебя обидела. Но в доме еще много девушек, наверняка какая-то из них будет рада служить тебе.
— Я хочу сыграть еще раз, — немного насупленно ответила Аньис. Господин Рональд добился, чего хотел, выбрать служанку ей придется. Но и она хотела получить желаемое. А больше всего на свете она мечтала узнать о нем. Кто он такой, откуда пришел, как жил прежде, чем стал первым советником короля… К тому же этого не знает никто! Она может оказаться единственной, кто разгадает секреты загадочного господина Эль.
— Конечно, мы сыграем еще несколько раз, — с улыбкой ответил он, вглядываясь в ее лицо.
— А какой будет ваша новая ставка? — с опаской спросила Аньис.
— Если я выиграю, Аньис, ты должна будешь изучить антрапские танцы, в которых мужчины и женщины танцуют парами. Анти их знает.
— Но зачем? — изумилась Аньис.
— Уверен, это пригодится, — серьезно ответил он. — Когда освоишь, станцуете для меня. Ваши танцы не воспитывают умение взаимодействовать с другим человеком, особенно с мужчиной. Умение быть ведомой, но строить кружево танца. А вот антрапские подходят.
— Моя ставка остается прежней! — решительно сказала Аньис и подняла парти с доски.
— Постой, Аньис, — господин Рональд вдруг улыбнулся, протянул руку и взял парти из ее ладони. Аньис замерла.
Он впервые к ней прикоснулся… Быстро, лишь на мгновение. Но ее прошибло волной тепла. Радостной, как будто сладкой. А рука у него, оказывается, такая горячая… И красивая! Мужественная, смуглая, с длинными, но не очень тонкими пальцами… Он так непринужденно, легко держал парти, а когда коснулся ее, показалось, что весь мир стянулся в это касание. Лицо Аньис залила густая краска. О чем она думает… Это так стыдно. А он ведь заметит!
— Я сказал, что управлять волей случая невозможно. Но можно ощутить, чего хочет судьба, и совершить правильные действия в нужное время, — как ни в чем не бывало продолжил хозяин. — Это называется интуиция. Почувствовать ее просто. Ты можешь ощутить, как именно тебе хочется потереть эти палочки, и в какой именно момент их кинуть… Вот так.
Он кинул парти, выпало одиннадцать — всего на одну точку меньше максимального.
— Попробуй, Аньис, — улыбнулся он и протянул ей палочки, положил их в ее ладонь, больше не касаясь. Аньис задумчиво покатала их в руке.
— Но, господин, что, если я хочу не того, чего хочет случай? — спросила она. Краска постепенно отливала от лица, дыхание успокаивалось.
— Так бывает, — согласился господин Рональд. — Обычно так происходит, если на самом деле ты не хочешь победить. Если проигрыш чем-то важнее для тебя. Тогда ты делаешь так, как тебе хочется, но не получаешь результат. Потому что сама себе подсказываешь неправильный момент для броска. А еще мы можем неверно понять, чего нам хочется, — на этих словах он усмехнулся. — Но ты можешь попробовать, Аньис.
Она сосредоточенно кивнула и начала тереть парти между ладоней. Прислушаться, как именно ей хочется их перебирать, когда и с какой силой бросить… Аньис попробовала ощутить это и неожиданно почувствовала внутри тягучий упругий поток, который словно управлял ее руками. Вот так… Именно сейчас она должна бросить парти. Тягучее ощущение внутри однозначно говорило об этом. Аньис разжала ладонь и выпустила каменные палочки на свободу. Они покатились и замерли. На верхних гранях было шесть и шесть. Двенадцать, самое большое из возможных чисел. Аньис победно улыбнулась…
Во второй раз она выиграла, хоть хозяин, вероятно, перестал подыгрывать ей. Теперь брошенные и им, и ей парти выдавали числа только от девяти до двенадцати. Словно два игрока соревновались в искусстве договориться с судьбой. Разрыв был в одну клеточку, когда ее фигура ступила в центр игровой доски.
— Вы должны ответить на мой вопрос, — радостно напомнила Аньис. Все это время она не боялась смотреть на него. Лицо напротив стало казаться привычным, даже каким-то родным. Господин Рональд рассмеялся.
— Слушаю тебя, Аньис.
Аньис задумалась. Вопрос-то она не придумала. Что ж… Если спросить прямо «кто вы?», он ответит, что он первый советник короля господин Рональд Эль. Нужно спросить что-то другое…
— Господин Рональд, где вы родились?
— Очень далеко отсюда, ты не знаешь этого места, — серьезно ответил он. — Для вас это другой мир. А то конкретное место, где я родился, называется Ар’Мэндейл на моем языке и переводится как «Белый замок».
— Вы родились в замке? — уточнила Аньис серьезно. Ну, теперь нужно просто спросить у наставника Шмальера, где находится такой замок, в какой стране. А если он не знает, поискать в книгах по географии и истории.
— Да, в большом красивом замке, — улыбнулся он. — Сыграем еще раз?
— А где этот замок? — попытала счастья Аньис.
— Это уже третий вопрос. Но и на него я уже ответил — он очень далеко. Об этом месте не знает никто в вашей стране. Моя ставка остается той же. Что ставишь?
— То же самое, господин… Если вы не против. Еще один вопрос.
— Хорошо, — улыбнулся он и взял парти.
В третий раз опять выиграла Аньис. Видимо, потому что ей очень хотелось. А может быть, тот самый «случай», о котором говорил господин Рональд, благоволил к ней..
На этот раз она решила спросить нечто совсем однозначное, такое, чтобы он не смог уйти от ответа или запутать ее.
— Сколько вам лет, господин? — на всякий случай Аньис спрятала глаза. Вдруг он рассердится на такой вопрос. Но господин Рональд лишь усмехнулся, с пониманием глядя на нее.
— Ты уверена, что хочешь это знать? Это создаст лишь больше загадок. А может быть, сделает тебе плохо.
— Уверена, — прошептала Аньис.
— По вашему счету, мне две тысячи четыреста сорок четыре года.
Аньис стало обидно. Даже больно до слез. Зачем он над ней издевается? А она думала, он честно выполнит условия игры. Что особенного в том, чтобы назвать свой возраст?
— Зачем вы надо мной шутите, господин, — прошептала она. На глаза выступили слезы. И прячь лицо или не прячь, а скрыть этого она не могла.
Он встал, подошел к маленькому столику, где лежали салфетки из мягкой ткани и стоял кувшин с водой. Взял одну из салфеток и принес ей.
— Возьми. Ты расстроишься еще сильнее, если потечет краска, — Аньис растерянно взяла салфетку из мелькнувшей перед глазами смуглой руки, и аккуратно, как учила Карра, промокнула глаза.
— Я не шучу, Аньис, — мягко, почти ласково сказал господин Рональд и присел на корточки рядом с ней. — Ты сама захотела узнать. Я предупредил тебя и дал тебе выбор.
— Да, господин… — тихо сказала Аньис. — Я захотела узнать. Но так ведь не бывает. Столько никто не живет, даже драконы из легенд… А вы еще молодой.
— Драконы живут намного дольше, — улыбнулся он, встал и протянул ей руку, предлагая опереться. — И я тоже. Тебе пора прогуляться перед сном. Сходи в сад, Аньис, подыши. И подумай, стоит ли узнавать то, к чему не готова.
Аньис словно машинально вложила ладонь в его руку, ощутила, как он слегка потянул ее вверх, помогая подняться. И тут же убрал ладонь, когда она встала.
— Я готова, господин… — прошептала она, не поднимая глаз.
— Еще нет, — он с улыбкой покачал головой. — Но я признателен тебе за попытку.
В саду ярко горели светильники, а над головой — звезды. Аньис вдыхала полной грудью, пытаясь успокоиться и осознать то, что ей открылось. Если бы он сказал, что ему лет шестьдесят-семьдесят, она бы не удивилась. Она знала, что маги умеют продлять молодость и жизнь. Но не две тысячи ведь? В ушах звучало: «драконы живут намного дольше, и я тоже». Так что же — ее хозяин дракон, принявший человеческий облик? От этой мысли по спине бежали мурашки и становилось… нет, не страшно. Скорее как-то удивительно, необыкновенно.
Ну и да, пожалуй, все же немного страшно.
То есть, получается, на самом деле он огромный ящер, способный изрыгать огонь? Способный в одиночку спалить и разрушить весь их город?
В Альбене было мало легенд о драконах, а в последнее столетие и вовсе считалось, что драконы давно ушли куда-то «за предел». И нигде не было указаний, что они могут принимать человеческий облик. Но в легендах драконы были сильными магами. Самыми сильными из всех живущих. Кто знает, может быть, они могут менять облик магическим путем и жить среди людей…
Аньис посмотрела в бесконечное небо над головой. На секунду ей показалось, что огромная крылатая тень накрыла звезды. А потом она вдруг мысленно увидела лицо своего господина, твердое, красивое среди звезд… Она обязательно узнает правду. Когда будет готова… Пожалуй, сейчас это действительно как-то слишком. Он и так затмевает для нее солнце.
…А какая у него горячая рука… И ведь он принес ей салфетку, помог встать, позаботился, словно она принцесса или знатная дама… Раньше никто не делал ничего подобного, даже Садди. В груди сладко заныло, а небо вдруг закружилось перед глазами, свивая звезды в одну мерцающую спираль.
Проверка прошла успешно. Рональд выяснил все, что хотел. Да, древняя кровь расы Эдора сильна в этой девочке. Парти слушаются ее, природный дар договариваться с судьбой живет в ней. С самим Эдором или его отцом Рональд даже не взялся бы играть. В их руках парти всегда бы выкидывали двенадцать, а фигуры стремительно доходили до центра, минуя все препятствия. Правда, и над ними судьба иногда шутила. Например, подкинув Эдору настоящее Сокровище. Жизнь — более серьезная игра, и здесь сложнее договориться.
А вообще к девочке нужно еще присмотреться. Вероятно, она может преподнести и другие сюрпризы. Ему понравилось играть с ней… Достойный противник для парти. Но, конечно, не стоило касаться ее. Слишком сильное впечатление для детского разума, балансирующего между страхом и влюбленностью. Но сделанного не воротишь.
… У нее такая худая кисть, столько трогательной неуверенности и детской чувствительности… От этой ее нежной беззащитности он чувствовал себя очень древним, очень сильным, очень… суровым и закостенелым, что ли..
Рональд взял в руку кисть и тут же отложил.
С портрета смотрели проницательные зеленые глаза, смотрели так, словно она говорила с ним. Только слов в этой речи не было. Когда-то, незадолго до того, как она ушла из его жизни, им казалось, что слова больше не нужны. Не нужны стали даже образы, что шлют друг другу те, кто владеет мысленной речью. Они просто чувствовали все друг о друге, находясь при этом далеко. Или рядом — но не имея возможности быть вместе.
Самое смешное, что эта девочка, Аньис, тонкой нитью слегка звеневшая на задворках его души, совсем ее не напоминала. Ни внешностью, ни характером. И, наверное, это хорошо. Видеть отблески той в других женщинах было слишком мучительно. Словно судьба посмеялась и подкинула отражение, одну манящую деталь, или, может быть, плоский холст портрета вместо оригинала. А оригинал как был, так и остается недоступным.
Какой была она, ушедшая, та, которую он помнил всегда? Она была другой. В ней был не стебель, а стержень. Сильная, несгибаемая, но чувствительная и добрая, она выдержала столько мучений, как никто из его народа, кроме, пожалуй… его самого. Но об этом он предпочитал не думать. Когда-то эти мучения изменили его, сделали тем, кто он есть. И этого достаточно. Не обязательно вспоминать подробности.
Только одно роднило Аньис с ушедшей любимой. Страсть к игре и детская непосредственность. Его зеленоглазая единственная не играла в настольные игры. Она играла с людьми, в отношениях с ними. Но эта игра не оскорбляла никого, не ранила. Это была игра взглядов, интонаций, ситуаций, ходов… Интересная и даже веселая. И очень откровенная, стоящаяся на умении понимать и чувствовать людей, а не на желании управлять ими.
Он и сейчас внутренне улыбался, вспоминая, как она сближала и отдаляла дистанцию, говорила странные вещи, чтоб спровоцировать его на откровенность в самом начале их общения. И как потом… они долго играли. В четыре руки. До тех пор, пока… Пока судьба не разлучила их.
А еще она была самоотверженной и благородной. И никогда не бросила бы ребенка, волею случая попавшего в чужие непонятные игры.
Что-то щелкнуло внутри Рональда. Зеленые глаза словно говорили ему — иди. Он вышел, хлопнув дверью, и быстро направился в сад. Можно было пройти по-другому, срезать расстояние, как умел лишь он один. Но тут и так было недалеко.
Неожиданно воздух стал густым. Аньис ощутила его присутствие раньше, чем заметила высокую темную фигуру, заслонившую звезды слева. И стало спокойно. Безопасно. Даже легко. И голова у нее перестала кружиться.
— Простите, господин… — прошептала она тихо, так, чтобы он услышал и ответил, если захочет. Несмотря на то, что ее учили не заговаривать с хозяином первой. Но она подумала, что сейчас можно. — Если вы что-то скрываете, то, конечно, имеете на это право…
Темный сад озарился его полуулыбкой. Аньис даже показалось, что светильники на высоких подставках вспыхнули ярче.
— Несомненно. Знаешь, Аньис, обычно люди не афишируют что-либо, чтобы обезопасить себя, — боковым зрением Аньис заметила, что он сложил руки на груди и устремил взгляд в звездное небо. — Но бывает и по-другому. Иногда приходится что-то скрывать, чтобы обезопасить других. Ведь подчас люди из любопытства узнают что-то, а потом это мучает их. Любопытство, как и настойчивость, — неплохие качества. Да и желание победить тоже. Просто, порой выигрыш приносит не только радость, но и боль, Аньис. Смотри на свои мотивы, все дело в них. Ради чего ты хочешь победить, ради чего ты хочешь узнать что-то. И когда твои мотивы будут не праздными, победа (или информация) сама придет тебе в руки.
Аньис удивленно слушала его. Он говорил с ней… как с ученицей. Не как с рабыней, роль которой — существовать для его удовольствия. А как с девочкой, которую он хочет чему-то научить.
Боясь спугнуть момент, Аньис смотрела туда же, куда и он — на звездное небо. И слушала глубокий низкий голос с бархатными нотками, который звучал так, словно тот, кто говорит, знает все на свете. Очень уверенно. Но удивительно мягко. Голос сильного, знающего, могущественного человека, который может позволить себе быть снисходительными и добрым. Потому что ему не нужно утверждать силу, знание и власть. Они и так очевидны.
— Ты одареннее, чем я думал, Аньис, — помолчав, продолжил он. — Через три дня у тебя появится новый учитель — по лингвистике.
— Что это такое? — удивилась Аньис.
— Будешь изучать иностранные языки. Трех соседних государств и два заморских. Даже, если ты никогда не окажешься за границей Альбене, изучение языков хорошо тренирует ум. Но я уверен, что пригодится. Мне понравилось, как ты играешь. И думаю, судьбе тоже. Ты играешь слишком хорошо, чтобы она не открыла перед тобой такую возможность.
Аньис изумленно молчала. А что ей было сказать? Что господин, которого она должна бояться и почитать, как бога, открывает перед ней новые пути? Словно она была его дочкой или воспитанницей из благородного рода. За что ей все это?.. А сам он сейчас казался тем, кем и был — очень древним и мудрым существом, каждое слово которого наполнено смыслом. Просто ему почему-то захотелось пригреть котенка, пригревшегося у его ног…
— Спасибо, господин Рональд, — тихо сказала она. И прошептала едва слышно. — Вы так добры ко мне… Я ничем это не заслужила.
— Кто знает, — полуулыбка скользнула по твердо очерченным губам, и он снова посмотрел на звезды. — Видишь, Аньис, этот пояс, вы называете его пояс Оргойте, — он указал на мерцающий серебристый поток, пересекавший все небо. — Эти звезды находятся так далеко, что кажется, будто это серебряная пыль… Ты знаешь, что такое звезды, Аньис? Шмальер тебе рассказал?
— Нет, господин, — покачала головой Аньис. — Он сказал, что точно этого никто не знает… А считается, что звезды — это магические светильники, разбросанные Всевышним по небу, чтобы указывать морякам путь по ночам.
— Красивая версия, — усмехнулся господин Рональд. — Нет, Аньис. Звезды — это такие же солнца, как наше. Вокруг многих из них крутятся планеты, тоже похожие на нашу… Про солнце и планеты он ведь рассказал?
Аньис кивнула и спросила:
— А на планетах возле звезд кто-нибудь живет?
— Конечно. Вселенная намного больше, чем кажется. И жизнь в ней не ограничена Альбене и его окрестностями, — он бросил на нее быстрый взгляд и добавил: — Иди, Аньис, становится холодно.
Она с сожалением вздохнула и пошла в дом. Расставаться с господином Рональдом не хотелось. Перед дверью оглянулась — он стоял все так же, сложив руки на груди и запрокинув голову. Словно пытался разглядеть что-то в ночном небе. Темный силуэт, озаренный сиянием магических светильников, навсегда врезался в память.
Когда девочка ушла, Эдор вышел из тени. Стройная сильная фигура дышала гневом.
— Я рад, что ты справился с собой, — не оборачиваясь, сказал ему Рональд.
— Я думал, сойду с ума! — горячо ответил Эдор, обошел учителя и остановился перед ним. — Особенно, пока ты не появился. Зачем ты отправил девочку в сад?!
— Вопрос не в том, зачем я отправил ее в сад. А зачем ты отправился в сад, если почуял, что она идет сюда, — спокойно ответил Рональд.
— Хотел посмотреть на нее, — честно сказал Эдор, опустив плечи, словно сдался.
— Когда я понял, что ты тут, то предоставил тебе возможность и посмотреть на Сокровище, и проверить себя. Проверку ты прошел, — ответил наставник серьезно.
— А если бы… А если бы ты не успел?
— Я бы успел, — усмехнулся Рональд. — Можешь начинать выходить в город и разговаривать с людьми. Учись общаться с ними. И пусть слуги чаще видят тебя. Но девочке пока не попадайся на глаза, у нее и так забот хватает. Например, разгадывать, кто я такой, — он еще раз усмехнулся.
— Глупенькая! — с сочувствием сказал Эдор. — Даже я отчаялся понять это до конца! — и неожиданно рассмеялся. — Учитель! — он впервые назвал Рональда так. — Представь себе, я стоял рядом, я видел ее, ощущал ее запах, слышал ваш разговор… Я хотел… Ты знаешь, чего я хотел! Но я не сделал этого! Наверное, я уже люблю ее!
Наставник внимательно посмотрел на него и ничего не сказал, лишь кивнул в сторону дальнего выхода из сада — нам пора.
ГЛАВА 10
Тем же вечером Аньис пришла в голову идея. Господин Рональд хочет, чтобы у нее была служанка. Ну что ж… Если получится, она сделает доброе дело. На следующий день она попросила Парма сообщить хозяину, что хочет поговорить с ним, дождалась разрешения прийти. К тому же, это был повод увидеться с хозяином…
— Слушаю тебя, Аньис, — он стоял возле письменного стола в кабинете, по обыкновению, сложив руки на груди. Как всегда — уверенный. И явно читающий мысли на ее на лице.
— Господин Рональд, вы хотите, чтобы у меня была служанка… — начала Аньис, опасаясь, что может ничего не получиться. — Я подумала, и… мне нужны две служанки…
— Две служанки? — он поднял брови в наигранном удивлении. — Расскажи, в чем дело, Аньис. Ты что-то задумала.
— Господин Рональд, когда я жила при королевском гареме… — и Аньис рассказала ему про Кьясу с Аббой. — Вы не можете дать свободу мне… Но, может быть, вы могли бы… — Аньис стало стыдно просить о дорогой покупке, за которой, как она надеялась, последует освобождение подружек.
Господин Рональд рассмеялся:
— Хорошо, Аньис, я выкуплю твоих подружек. И действительно дам им свободу. Но с того дня они так и будут прислуживать тебе, до тех пор пока не выйдут замуж.
— Благодарю вас, господин…
«Надо же, получилось…», — подумала Аньис. И в тот же день поспешила в гарем рассказать девочкам хорошую новость.
Так у нее появилась не одна, а целых две служанки, которые были счастливы перемене судьбы. К тому же в доме господина Эль было много слуг-мужчин, в отличие от королевского гарема. И шансы выйти замуж у девушек повышались…
«Только мои шансы равны нулю», — думала Аньис, слушая веселый щебет Кьясы, когда она закалывала ей волосы. Это расстраивало, да и господин Рональд снова не проявлял к ней никакого интереса. Он больше не вызывал ее — ни с какой целью. И его снова почти не было дома.
А Аньис скучала… После того вечера в саду ей казалось, что сказка продлится. Что она будет видеть его каждый день, разговаривать с ним, он расскажет еще что-нибудь интересное, позовет играть в парти… Особенно сладкой была мысль о том, что он может опять к ней прикоснуться. Но ничего не происходило, лишь редкие встречи в коридоре. В то недолгое время, что она оставалась наедине с собой перед сном, Аньис грустила только об этом. Рана от предательства родителей и резкой перемены судьбы лишь изредка напоминала о себе и слегка ныла иногда. Слишком много нового было вокруг …
В своем районе Аньис бывала теперь каждую неделю. Конечно, когда у нее появился третий учитель и уроки иностранных языков, времени стало еще меньше. Но господин Эль настоял, чтобы у девочки обязательно были выходные.
— У меня нет цели довести ее до нервного срыва от избытка интеллектуальной нагрузки, — сказал он Шмальеру, самому строгому из учителей.
Поэтому Аньис часто виделась с Маршей, да и домой заходила. Приносила подарки младшим — красивые дорогие игрушки, симпатичные костюмчики, сладости, каких не видели в бедных районах. Денег у нее теперь было хоть отбавляй. Господин Рональд назначил ей «содержание» — пять куарино в день. Для Аньис это были огромные деньги, дневная выручка ее семьи перед тем, как отец ее продал, редко достигала одного куарино. К тому же она далеко не каждый день что-нибудь покупала, поэтому постепенно деньги накапливались, и она тратила их на дорогие подарки или делилась с Маршей и Колобатти.
Младшие братья и сестры висли на ней, уговаривали остаться… А вот с родителями Аньис поначалу не разговаривала. Плоская стена внутри так и не рассосалась до конца, хоть и дала брешь еще во время первой встречи с матерью. Мать пыталась ее разговорить, рассказывала о делах в новой лавке отца, про успехи Вери… А Горри просто смотрел на дочь, вздыхал и отворачивался.
Но вода камень точит, и со временем Аньис начала немного говорить с ними, сообщать о следующем приходе. Только вот былой душевности в общении с матерью больше не было.
Впрочем, был еще один человек, встречи с которым Аньис опасалась. Садди. Аньис стыдилась, словно она сама изменила ему, сбежала из дома к лучшей жизни. Ведь для него она теперь наложница великого господина Эль, дорогая, красивая игрушка могущественного мужчины. Интересно, что он о ней думает?
Марша говорила, что с момента ее исчезновения Садди стал молчалив. Ходил подавленный, иногда впадал в ярость. Потом вроде успокоился, но тоже чаще всего молчал. А еще Кирри рассказывал, что иногда, когда она гостит у Марши, какой-то высокий худой парень приходит и смотрит издалека, не отваживаясь войти в дом.
Так продолжалось долго, больше месяца. Но однажды Аньис с Кирри пошли по улице, где жила семья Садди. Экипаж они, как обычно, оставили на базарной площади, а на улицах, которые напрямую вели к домам Марши и Горри, царила такая толчея, что было не пройти… Совсем не подходящее место для девушки в дорогом наряде с изысканными украшениями. Даже в сопровождении охранника. Пришлось идти в обход. Аньис опустила глаза и с громко бьющимся сердцем проходила мимо дома Садди, когда услышала знакомый оклик:
— Аньис, подожди! — Садди шел навстречу с противоположной стороны улицы, и с опаской посматривал на Кирри.
— Садди! — радость встречи пробилась сквозь стыд и смущение.
Он замер в шаге от нее, остановленный взглядом охранника. В противном случае, подумалось Аньис, он схватил бы ее в охапку, обнял крепко-крепко, может быть, закружил… Худое лицо выражало волнение вперемешку с радостью, в рыжеватых волосах блестело солнце.
— Аньис… — казалось, парень не знал, что сказать, только смотрел на нее и не мог насмотреться. — Ты стала такая красивая…
— Спасибо, — улыбнулась Аньис. Карра и учитель Анти вбили ей в голову, что на любую похвалу мужчин нужно отвечать просто «спасибо» или «благодарю». Можно еще скромно опустить глаза и посмотреть искоса.
— Послушай, может быть, ты войдешь… — он снова с сомнением посмотрел на Кирри и указал на дверь мастерской, где обычно работал с отцом. — Мы можем поговорить?
Аньис вопросительно взглянула на Кирри. Тот недовольно перекатывал язык за щекой, и Аньис догадалась, что охраннику что-то не нравится, и он раздумывает, как поступить.
— Хорошо, идите, дети, — вдруг усмехнулся Кирри.
Вслед за Садди Аньис вошла в мастерскую, где иногда бывала в прежние времена. Вкусно пахло деревом и деревянными стружками. Новые стулья, которые мастерил сейчас Садди, еще не покрытые защитным лаком, стояли в центре комнаты. А в правом дальнем углу была навалена целая куча душистых опилок.
Аньис всегда нравилось бывать здесь. Особенно стружки, опилки и их запах… В детстве она запускала руки в пушистый ворох, пыталась лепить шарики, но деревянные пушинки рассыпались, не желая слипаться. Аньис смеялась, а Садди и его отец бросали на нее радостные взгляды… Эх… Теперь Аньис казалось, что все это было в другой жизни. А сейчас она на секунду заглянула в эту былую, потерянную реальность.
— Аньис, я… — Садди встал напротив нее. — Послушай, я хочу сказать…
Аньис вдруг поняла, что ушла в воспоминания и совершенно забыла о бывшем женихе. Да и все это время она совсем его не вспоминала. Только изредка думала о том, как стыдно было бы с ним встретиться.
— Да, Садди, — она подняла на него глаза и доброжелательно улыбнулась.
— Прости, — Садди вдруг порывисто сжал ее запястье. — Прости! Я не смог найти тебя тогда! Не смог защитить! Я бежал за каретой… Но я не смог…
Ну вот, подумалось Аньис, еще один. Сначала старший брат, потом Садди… Те, кто совсем не виноват, просят прощения. Ей захотелось обнять его, прижать к себе его голову. Только вот на запястье, наверное, останутся синяки…
— Ты не виноват, Садди! — искренне ответила она, ощущая, как рука Садди перекочевала на ее ладонь и теперь порывисто мяла ее. Так путник в пустыне набрасывается на воду. Хорошо, что Кирри не видит. — Спасибо!
Парень опустил голову и разжал кисть.
— Прости… Еще, я… я хотел узнать, как он с тобой обращается… Твой господин, я имею в виду…
— Очень хорошо обращается, — искренне ответила Аньис. — Он нанял мне учителей, я изучаю кучу всего…
Садди махнул рукой, словно отмахиваясь от маловажного.
— Я слышал об этом… Я имел в виду… Господи, Аньис, ты такая нежная! Как он… Он не обижает тебя… эээ… как он себя ведет в…?
— Он вообще не… притронулся ко мне… — неожиданно для самой себя ляпнула Аньис. Садди заслуживает искренности. К тому же ей хотелось его успокоить, откровенность сама собой выскочила из нее. — Господин Эль очень благородный человек… Только не говори никому, пожалуйста, что он не… что я не…
Аньис опустила глаза, ей вдруг опять стало стыдно. Не очень понятно, за что. То ли вообще говорить о таких вещах, то ли, что господин ею пренебрегает.
— О Господи! — Вырвалось у Садди. Он громко выдохнул, плечи опустились, и он с облегчением провел рукой по глазам, как будто сметал остатки страшного наваждения. С секунду он внимательно вглядывался в лицо Аньис, потом снова взял ее за руку. На этот раз куда нежнее.
— Аньис, послушай, — прошептал он, бросив взгляд на охранника за окном. — Я… Если ты меня помнишь…
— Конечно, я помню тебя, Садди! — улыбнулась Аньис, думая на самом деле, куда бы ей деть ладонь. Не то, что бы прикосновение Садди ей не нравилось. Просто это было как-то неправильно. Вообще-то нельзя касаться чужой наложницы, за это и голову отрубить могут. Еще повезло, что Кирри пустил их внутрь и разрешил поговорить. А вырвать руку — обидеть Садди.
— Если ты тоже этого хочешь… Хочешь вернуть свободу! Я все обдумал… Мы убежим за море, — горячо продолжил Садди. — У меня есть немного денег, мы доберемся до порта и уплывем… Только скажи, что ты согласна, Аньис!
— Подожди, Садди, — Аньис вдруг поняла, что взрослее и разумнее здесь сейчас она сама. — Деньги есть у меня, это теперь не вопрос. Просто мы не можем убежать. Тебя казнят, если поймают. А моя семья будет опозорена…
— Нет, нет, Аньис, я все придумал! — заверил ее Садди. — Мы сделаем все так, словно я тебя похитил… Тогда позор не падет ни на тебя, ни на твою семью…
— Нет, Садди, пожалуйста, не говори об этом! — Аньис выдернула руку из его ладони и с мольбой посмотрела на него. — Садди, я очень хочу снова быть свободной! Но я не могу… Я боюсь опозорить семью и я… не могу предать господина Эль… он так добр ко мне!
Лицо Садди вдруг стало злым:
— Ты не нужна ему, сама ведь понимаешь! — Он крикнул это ей в лицо, но встретился с большими глазами, мокрыми от родившихся слез. Садди снова выдохнул, словно выпуская гнев и ярость из себя.
— Аньис, — мягче сказал он. — Я все продумал, мы сможем убежать. Просто подумай… Я готов плыть за море, я готов стать моряком или пиратом, чтобы быть с тобой. Бросить все… Если я тоже нужен тебе, если ты хочешь быть со мной — скажи… Подумай. Я буду очень ждать.
И снова, в третий раз, Садди взял ее за руку. Вторая рука вдруг оказалась у нее на талии, и Аньис стало страшно… Происходило что-то не то, что-то опасное. Садди притянул ее к себе, она оказалась прижатой к его худому напряженному телу. Одной рукой Садди обнимал ее, другой коснулся ее лица… Впервые Аньис была так близко к мужчине, а его прикосновение было тягучим, настойчивым… Не противным, но немного пугало, как нечто слишком неожиданное, слишком быстро происходящее.
— Стой, Садди! — она уперлась обеими руками ему в грудь. — Если Кирри увидит…
— Не увидит, — прошептал Садди, наклоняясь к ней.
— Да нет же! Садди, тогда я больше не смогу прийти к тебе! — воскликнула Аньис и изо всех сил рванулась из его рук. Садди со вздохом выпустил ее. И отвернулся.
— Да, конечно, я не должен касаться наложницы самого господина Эль, — с горечью сказал он. — И я даже не знаю, когда он передумает и оценит твою прелесть… Аньис, пожалуйста, — Садди обернулся к ней, в лице, во всей его тонкой фигуре читалась мольба. — Пожалуйста, подумай о том, что я сказал… Через три недели управляющий господина Эль заказывает строительство новой деревянной веранды в саду. Я наймусь в команду мастеров… окажусь в его доме, и мы убежим… Ты ведь хочешь быть свободной, я знаю!
— Хорошо-хорошо, Садди, я подумаю, — быстро ответила Аньис, заметив, что дверь открывается. На пороге стоял Кирри.
— Нам пора, Аньис, — сказал он. Она кивнула Садди и под его молящим взглядом вышла вслед за охранником.
— Не нравится мне этот мальчик, — сказал Кирри, когда смятенная и задумчивая Аньис шла к дому Марши. — Он слишком сильно хочет тебя и слишком плохо соображает. Такие юнцы опасны. Он тебя не обижал, не предлагал что-нибудь опасное или плохое?
Аньис отрицательно покачала головой.
Садди предложил ей самое вожделенное, самое важное — свободу. Но она не может. И главное даже не позор семьи, которого она боялась. Она не может предать господина Рональда, который так много для нее делает! И вообще она не может убежать, ведь тогда больше не увидит его…
Но в тот же вечер она встретила его в коридоре. Сердце радостно забилось, на мгновение показалось, что он очень внимательно и тепло смотрит на нее, сейчас заговорит, что-нибудь спросит… Но он лишь доброжелательно кивнул и быстро пошел по своим делам. Аньис бросилась в свою комнату, упала на кровать и зарыдала.
Неужели так сложно хотя бы поговорить с ней? Прошло уже почти три недели с того вечера, когда они играли в парти, а потом любовались звездами в саду. И он был такой великодушный, такой внимательный… С тех пор как он коснулся ее руки, помог ей встать… Что это было? Простая жалость.
Что-то с хрустом разломилось внутри.
Никогда она не станет для господина Рональда большим, чем еще один обитатель дворца. Одна из тех, кто существует непонятно зачем, живет своей жизнью. Кем он интересуется в лучшем случае раз в месяц. А Садди любит ее и хочет ее. Он готов бросить привычную жизнь и уплыть с ней в неизвестность. И подарить ей свободу. Да, так она не получит блестящего образования, не станет знатной дамой… Но…
Но она ведь и должна была выйти замуж за Садди. Ее жизнь была расписана на десятилетия вперед. Муж, дети, хозяйство… Неинтересно, но привычно и понятно. И только один взгляд Ансьера сломал этот план. А сейчас она может вернуть все на круги своя. Пусть это больно, пусть ей не хочется, но так будет лучше! Никто не может вернуть ей свободу и ее собственную, простую и понятную судьбу. Только она сама.
В ту ночь, утирая слезы, Аньис поняла, что иногда нужно поступать вопреки своим чувствам и желаниями. Ее душа хотела остаться здесь. Ей было интересно учиться, она привязалась к Тиарне, к девочкам Кьясе и Аббе. Она хотела видеть господина Эль. Но этой же душе было слишком больно от его невнимания. От того, что она для него лишь еще один элемент интерьера. Она может выучиться, стать образованной, умной, стать еще красивее. Но это ничего не изменит. Лучше прожить жизнь с человеком, который любит тебя. А не гнаться за тем, что недоступно.
В следующий раз по пути к Марше она специально пошла по улице, где жил Садди. Кирри вздохнул, но не стал ее ограничивать. Видимо, у него было распоряжение не вмешиваться без крайней необходимости.
— Я согласна, — решительно сказала она Садди, войдя в мастерскую. Садди бросился к ней и снова крепко сжал ее руку. Аньис показалось, что сейчас он расплачется.
— Я все продумал, — зашептал он, поглядывая на окно, за которым маячил силуэт Кирри. — Когда я наймусь строить вашу беседку, то смогу прокрасться к тебе ночью. И мы выйдем через сад — там у вас есть дальний выход. И… Аньис, если у тебя действительно есть деньги, позволь… это очень дорого… Я должен купить эликсир для отвода глаз. Мы опрыскаем им одежду, чтобы пройти мимо охраны… Магические эликсиры стоят очень дорого…
— Да, деньги есть, — ответила Аньис. — А еще у меня есть украшения, мы возьмем их и сможем продать по дороге…
Аньис достала мешочек с деньгами и отдала Садди двадцать куарино.
Тем же вечером Аньис в растрепанных чувствах вернулась во дворец и быстро пошла к себе. Хотелось побыть с Кьясой и Аббой, ведь скоро она их потеряет навсегда. Оставалось только надеяться, что господин Рональд не выгонит их, после того как она исчезнет. И вдруг увидела высокого молодого мужчину, выходящего из кабинета хозяина.
Стройный, но жилистый, из тех, в ком сразу ощущается недюжинная физическая сила, какой бы комплекции они ни были. Собранный, словно перед броском. Резкие, тонкие черты лица, нависающие прямые брови, длинный прямой нос, узкие, плотно сжатые губы, худые щеки. Его внешность казалась резкой, пронзительной и… да, он был красив. Даже чем-то напоминал господина Рональда, может быть, темным цветом кожи и правильностью черт. Но куда ему или кому-то еще до господина Рональда… Одет он был в такие же черные облегающие брюки и рубашку, что любил носить хозяин. Только расшиты они были не серебром, а золотом.
А еще у парня была странная прическа. Темные волосы, остриженные не слишком коротко, были словно немного всклокочены, но при этом он выглядел вполне опрятно. Эта всклокоченность придавала ему особую эффектность. На вид ему можно было дать лет двадцать или чуть больше.
Парень внимательно посмотрел на Аньис, мельком кивнул ей как старой знакомой, чуть-чуть улыбнулся и, подобно господину Рональду, быстрым шагом направился вдаль по коридору. Аньис замерла. Его взгляд словно обжег ее, хоть коснулся лишь на несколько мгновений. И он был какой-то странный… А в его глазах ей почудилось что-то необычное и как будто уже виденное, хоть она их не разглядела… По телу пробежал огонь, тут же сменившийся ледяным холодом предчувствия опасности. Огонь был приятным, но цепкий страх, сменивший его, тут же унес это ощущение.
Заинтригованная, Аньис решила спросить у госпожи Тиарны, кто это. Нашла ее на кухне — Тиарна бодро раздавала указания поварам и поварятам, мельтешившим у плиты.
— О, Аньис! — она приобняла девушку и погладила по голове. — Что проголодалась? Вот, возьми туми, — госпожа Тиарна протянула сладкий фрукт из заморских земель, которые неизменно подавались на ужин среди прочих блюд. — Конечно, столько заниматься! Совсем эти изуверы тебя не жалеют!
Аньис взяла фрукт и улыбнулась:
— Спасибо, госпожа Тиарна! Я не голодна. Скажите… Я видела в коридоре молодого мужчину, раньше он мне не встречался…
— А-а, — Тиарна с пониманием посмотрела на нее. — Такой чернявенький, смазливый? Весь в черном ходит, что твой господин Эль? Ну и страшноватый такой, явно чужеземец.
— Да, — Аньис стало смешно от такой характеристики.
— Это ученик господина Рональда, — со знанием дела сообщила Тиарна. — Появляется тут иногда… Ну, мы привыкли, не лезем с вопросами.
— Ученик? А кто он такой? — удивилась Аньис.
— Так а кто ж его знает! — усмехнулась Тиарна. — У нашего хозяина много всяких дел, и не все нам понятны. Вот и не нужно лезть в них, тебе же спокойнее будет.
Аньис вздохнула. Мало ей было загадок с господином Рональдом. Так теперь еще и таинственный ученик-чужеземец, обжигающий взглядом.
ГЛАВА 11
В самой башне была нечисть, не владеющая магией, тут они справились мечами. Пришлось только вволю «потанцевать», разбрасывая вокруг серых когтистых тварей с ярко-красными глазами и обрывками волос на корявых черепах. А вот на выходе, в темной арке их ждали четверо. Такие же серые, но выше, в грязно-зеленых мантиях.
Сразу две магические сети полетели к Эдору от двух фигур… Он резко выбросил руку и направил в сплетение нитей «огонь испепеления». Нити вспыхнули и растаяли, а Эдор кинул огонь в сторону зловещих фигур. Краем глаза он заметил, как наставник поймал руками две такие же летящие к нему сети, раскрутил их над головой и запустил обратно в нападавших. Противники Эдора вспыхнули и с воплями выбежали на улицу, а противники Рональда скорчились на полу, увитые душащими их серыми сетями. Они хрипели и извивались, отчаянно пытаясь выбраться. Но спустя минуту стали неподвижными, как и два обгорелых трупа во дворе крепости.
— Зачистили! — обрадовался Эдор.
— Да, — лицо наставника неожиданно стало озабоченным. Он подошел к одной из затихших фигур, наклонился и приоткрыл зажмуренное веко погибшей твари. Вместо обычного глаза за ним полыхало застывшее пламя. — Мне не показалось, — задумчиво продолжил он. — Значит, ад действительно просыпается. Вся эта мелкая нечисть, что мы видели в башне, всегда старалась быть ближе к родине. А эти твари… Настоящие выходцы оттуда. Первые ласточки.
— Так что же, будет война? — так же серьезно спросил Эдор. Зачистить от нечисти крепость возле гор Андоррэ казалось ему простым развлечением. Но, если на горизонте замаячила война, становилось не до шуток. Эдор это понимал.
— Да, но не сейчас, — ответил Рональд. — У нас есть от семи до пятнадцати лет в запасе. Они никогда не действовали без подготовки. Сейчас у них нет выходов, лишь щели. Пока что они могут лишь сочиться, а не переть полчищами. Сочиться и готовиться… — Рональд задумчиво посмотрел в темную арку и вышел во двор. В пасмурном небе вспыхнула одинокая молния. Наставник вдруг рассмеялся.
— Время у нас есть, Эдор! И… — он развернулся и пристально посмотрел ученику в глаза, — можешь заговорить с девушкой… Ты хорошо подготовился.
У Эдора сперло дыхание. Наконец-то! Ему, как тогда, когда он первый раз почуял ее запах, захотелось прыгать от восторга.
— Только не распускай язык. Не стоит рассказывать ей подробности о себе, да и о ней самой. Дай ей жить. И послушай, Эдор, — наставник слегка усмехнулся, — сейчас я доверяю тебе. И не буду ставить полную защиту. Ты сможешь находиться рядом с ней, защита будет легкой. Лишь если ты подойдешь ближе, чем на расстояние вытянутой руки, у тебя в голове затикает, примерно вот так…
Эдор ощутил чужое прикосновение к своему разуму, а где-то в области темечка почувствовал легкие равномерные толчки.
— Если ощутишь это и будешь не уверен в своих силах, сразу зови меня. И никогда — запомни это — не подходи к девочке, когда меня нет в Альбене.
С тех пор Аньис видела странного ученика господина Рональда почти каждый день. Он все так же доброжелательно кивал ей, обжигал взглядом и уходил куда-то по своим делам. Это смущало ее, мужчина казался привлекательным, но очень опасным. Слишком горячим был его взгляд. А глаза — Аньис их разглядела во время второго столкновения — странными. Яркие, янтарные, и зрачок в форме песочных часов. Неужели есть люди с такими глазами, думала Аньис. А в памяти всплывали смутные образы шумящего ветра и облаков, несущихся в необъятном небе… Становилось тревожно.
Прошло полторы недели, господин Рональд так и не проявил никакого внимания. Иногда она плакала об этом по ночам. Но, пожалуй, ей нужно привыкнуть. Уже ничего не изменить. Мучиться осталось недолго. Скоро Садди наймется строить беседку у них в саду — стройматериалы уже принесли — и они убегут. Она должна забыть господина Рональда. Навсегда. Больно от этого было неимоверно. Но другого выхода Аньис не видела. Мучилась сомнениями, переживала, но уговаривала себя не отступать.
А в один из вечеров она, как обычно, шла почитать в саду перед сном, когда снова заметила загадочного ученика, выходящего из кабинета хозяина. На этот раз он пристально посмотрел на нее и не ушел.
— Здравствуй, — словно через силу сказал он. — Меня зовут Эдор.
Аньис опустила взгляд, как положено с незнакомым человеком явно выше ее по положению.
— Здравствуйте, — сказала она. Сердце громко забилось от неожиданности, что он заговорил с ней. А еще Аньис казалось, что голос у него должен быть необыкновенный, как и глаза. Но нет. Обычный звонкий голос, уверенный, сильный. Несмотря на звучащее в нем напряжение. — Я Аньис…
— Ты тоже ученица господина Эль? — спросил мужчина, подошел и встал сбоку в нескольких шагах от нее. Аньис показалось, что он сам чувствует себя неуверенно, словно смущается. От этого она стала смелее.
— Наверное, можно так сказать, — ответила она. — А вы, господин?
— Я ученик господина Эль, он учит меня управлять государствами, военному искусству и прочему, — охотно ответил Эдор. — А куда ты идешь? У тебя книга…
— Я читаю в саду перед сном, — честно ответила Аньис.
— Может быть, я составлю тебе компанию? — улыбнулся новый знакомый. — Я никого здесь не знаю, иногда хочется поговорить…
Аньис опешила.
— Понимаете, — ответила она. — Я просто рабыня… Может быть, вам стоит поговорить с кем-нибудь другим…
Эдор с улыбкой махнул рукой.
— Знаешь, там, где я родился, нет рабства. А ты явно живешь не на положении рабыни… Я хотел бы поговорить с тобой. И мне тоже нравится читать, — заговорщицким тоном добавил он.
— Хорошо, — рассмеялась Аньис и пошла к выходу в сад в сопровождении таинственного Эдора. Она быстро перестала его бояться. К тому же ученик может оказаться куда разговорчивее учителя. А любопытство — пусть и праздное, как сказал господин Рональд — слишком сильно мучило ее, чтобы отказаться от такой возможности.
— А ты давно здесь? — спросил Эдор, когда они спустились по лестнице и подошли к выходу.
— Почти два месяца, — ответила Аньис. — А вы?
— Немного больше, — улыбнулся Эдор. Аньис искоса взглянула на него. Его доброжелательная и жизнерадостная улыбка ей понравилась. Она села на скамеечку под светильником, положила на колени книгу, подозревая, что почитать ей не дадут. И к лучшему. Эдор устроился с другого конца скамейки, сел напряженно, заметила она, с прямой спиной, словно кол проглотил.
— А ты можешь называть меня на «ты»? — вдруг спросил он. — Там, откуда я родом, мы все называем друг друга на «ты». Мне привычнее.
— Мне это непривычно, — с улыбкой ответила Аньис. — Но если вы хотите, я буду называть вас на «ты», господин Эдор. — А откуда вы… ты родом? — спросила она следом.
— Издалека, — улыбнулся Эдор. — Мы называем себя архоа.
— А где вы живете?
— На восток отсюда, за границей страны Таурини, — Эдор махнул рукой, словно указывал, где именно находится его страна.
— Но ведь там ничего нет, только горы! — удивилась Аньис. Шмальер не рассказывал ей ни о каком народе, что жил бы дальше, чем простирались степные районы Таурини. А горы Наяле вроде безлюдны, они считались неприступными, как и Андоррэ на западе.
— Ну как же нет! — рассмеялся молодой человек. — Там живем мы! У нас горная страна. Как раз в долинах между гор и в них самих расположены наши поселения. Просто корабли Альбене не плавают так далеко, а мы почти не поддерживаем связи с другими государствами.
— Но почему? — еще сильнее удивилась Аньис. Разговаривать с новым знакомым оказалось легко, он спокойно отвечал на вопросы. Может быть, и о господине Рональде удастся разузнать…
— Ну… — с загадочной улыбкой протянул Эдор. — Понимаешь… мы все сильные маги. А люди не очень любят тех, кто наделен магией больше их самих.
То, что ученик господина Рональда оказался магом, Аньис не удивило. Скорее обрадовало. Она так и не отважилась попросить Кирри показать что-нибудь магическое… А Эдор казался более простым и легким в общении. Да и по возрасту он ей ближе. Его она точно сможет попросить.
— Поэтому ты ученик господина Рональда? — уточнила она. — Он тоже из вашего народа, учит тебя магии и разному другому?
— Нет, что ты! — с легким смехом сказал Эдор и вдруг поежился. Уперся руками в скамейку возле коленей, сжал ее край так, что побелели костяшки смуглых пальцев, и уставился на нее пристальным горячим взглядом. На мгновение Аньис стало не по себе, по телу побежала дрожь. Но лишь на секунду, все тут же прошло, а Эдор отпустил край скамейки и расслабился. — Ты же видела, у него не такие глаза. Смотри, — он повернулся к ней и показал пальцем на свой необычный глаз. Аньис с опаской взглянула на «песочные часы», словно полыхавшие темным пламенем внутри янтарного моря. — У нас вот такой двойной зрачок. А у наставника Рональда глаза как у тебя, только черные.
— А кто он тогда? — спросила она.
И затаила дыхание. Вдруг, сейчас она узнает сокровенное.
Эдор лукаво улыбнулся.
— Этого точно не знаем даже мы! Но у нас есть легенды, что когда-то наш народ дружил с народом Странников… Почти бессмертные с особыми способностями, они приходили в другие страны, вмешивались, когда надо… В общем, поддерживали порядок. А потом они вдруг исчезли. Но недавно к нам пришел наставник Рональд, и мы сразу поняли, что он из них, хоть Странники не появлялись давным-давно.
— А зачем он пришел? — продолжила расспрашивать Аньис. Народ Странников, подумалось ей, что ж … хоть что-то.
— А вот это самое интересное… — новый знакомый вдруг наклонился к ней с загадочной улыбкой, словно пытался заинтриговать. Но тут же резко отпрянул и застыл с прямой спиной. — Он заключил союз с правителем нашего народа, моим отцом. Если Альбене понадобится помощь в военных делах, то мы должны будем помочь. В обмен на обучение его сына.
Аньис на секунду опешила.
— Так вы… ты — сын правителя? — изумленно спросила она. Сложить два и два у нее всегда хорошо получалось.
— Ну да, я принц, — пожал плечами Эдор.
Час от часу не легче. Наставник — последний (или нет?) из загадочного народа Странников. Ученик — принц другого таинственного народа, где все поголовно — маги. Хотя это все объясняет, подумалось Аньис. Если ее хозяин — дракон, почему бы драконам не зваться Странниками? Они ведь, наверное, много летают, бывают в разных местах. Настоящие странники. Как раз, как ее хозяин.
— Так что же, выходит, это почетно учиться у господина Эль? — спросила она у Эдора.
— Конечно, — серьезно ответил тот. — Странники почитались за всезнающих мудрецов, гениальных политиков и военачальников даже нашим народом… Отец считает, что лучшего наставника не найти. Эль хорошо меня учит. — Эдор вдруг поскучнел, видимо, ему был не интересен разговор об учителе, помолчал и спросил: — Аньис, а где ты раньше жила?
— Ой, я жила в простом районе этого города, где много мастерских и лавок… Ничего особенного, тебе бы не понравилось! Рабочие, мастеровые, толчея на улице… Наверное, ты такого не видел, — махнула рукой она. — А ты где жил, во дворце?
— Не совсем, — мягко улыбнулся Эдор. И вдруг горячо добавил: — Но это красивое место, тебе бы точно понравилось! Наш… дом — у самого моря. Волны бьются о скалы, всю ночь слышно их плеск… Иногда это усыпляет, а иногда хочется взлететь над морем, как птица… Особенно в шторм…
— Как здорово! — с восхищением сказала Аньис. Речь Эдора была увлекающей, восторженной. — А я только один раз была на море, в детстве, до войны… Мне очень понравилось!
— И я люблю его… Брызги, пена, ветер… — Эдор снова подался к ней и опять резко отпрянул. Странно, подумалось Аньис, как будто он боится даже на дюйм приблизиться к ней. Неужели она ему неприятна? Но эта мысль тут же потонула в новых рассказах и вопросах Эдора. А еще она вспомнила, что скоро она увидит море, когда они с Садди поплывут к новой жизни… От этого стало грустно, появилось странное ощущение, словно она обманывает нового приятеля. Знакомится, общается, выражает готовность дружить. А скоро исчезнет, и он никогда не встретит ее снова.
Разговаривать с Эдором было здорово, а то, что он принц, быстро забывалось за его шутками и интересными рассказами. Аньис расспрашивала, где он бывал с наставником. Перед ней словно открылся другой, большой мир, в котором можно было инкогнито, как делал это Эдор, прибыть в другую страну, узнать ее обычаи, побродить по улицам, поговорить с местными правителями… Впрочем, последним занимался обычно господин Рональд, Эдор лишь исполнял его поручения.
В его рассказах было много мечей, луков, коней и других мужских забав. И это тоже оказалось неожиданно интересно. Аньис заслушивалась, вздыхая про себя, что у нее нет ничего столь же занимательного, чтобы рассказать, и вдруг сталкивалась со странным взглядом, в котором растерянность перемешалась с пылающим огнем. Какой он горячий, подумалось ей. И очень красивый. Сидя рядом с ним и слушая его увлеченную речь, она словно загоралась от его внутреннего огня, пылающего в глазах, лице, в голосе, в том, как он отбрасывал со лба упавшую прядь волос…
— А я нигде не была и не могу развлечь тебя, — искренне призналась она. Сумерки сменились ночью, звезды высыпали в разрывах облаков, а на западе показался диск призрачного ночного светила, звавшегося Отая.
— Нет, мне интересно о тебе все, — серьезно покачал головой Эдор. — У тебя ведь есть братья и сестры? Расскажи о них… Я вот один у своих родителей…
Только глубоким вечером, когда в другие дни Аньис уже спала, ей пришлось уйти. В саду появилась госпожа Тиарна, и возмущенно воскликнула:
— Так я и знала, что ты здесь! А ну марш в постель! Не выспишься — и не сможешь решать примеры по этой твоей, как ее… математике! А вы, господин… — Тиарна уперла руки в пышные бока и с упреком посмотрела на Эдора. — Понимаю, что в голове только ветер да магия всякая… Но не сбивали бы вы девочку с толку! Ей спать и есть нужно, а не мерзнуть здесь с вами!
Аньис засмеялась, взглянув в лицо Эдора. В нем читалось полнейшее изумление. Наверное, принц еще никогда не сталкивался с эмоциональной речью хозяйственной Тиарны, начальницей над всем в этом доме. Кроме господина Рональда, конечно.
— Госпожа Тиарна, он не виноват, я сама засиделась.
Эдор с опаской взглянул на властную женщину, стоявшую в дверном проеме и шепнул Аньис:
— Аньис, а можно я завтра опять приду?
— Конечно, — шепнула Аньис в ответ. В этот момент она забыла, что скоро ее здесь не будет. Уж больно забавной была Тиарна, и слишком интересным оказался Эдор. Она пошла к входу во дворец, и холодный воздух вдруг пробрал до костей. Конечно, вечером становилось холодно, но все это время рядом с Эдором она не мерзла. Оказывается, воздух вокруг него горячий, как вокруг господина Рональда — густой, подумалось ей.
Ее запах. Ее голос. Ее лицо. Своим особым зрением Эдор видел каждую пору на ее щеке, и почему-то от этого она казалась особенно вожделенной. Хотелось прикоснуться, прижать, взять себе, поглотить. Сделать частью себя. Обжечь и унести туда, где полыхает сладкое пламя. Слиться. Сгореть вместе.
Это было наслаждение. И раздирающая на части боль от невозможности стать ближе. Но наставник учил довольствоваться малым.
И, видимо, научил.
— Будь рядом, — говорил он. — Наслаждайся ее видом, ее голосом, запахом. Проживай это счастье в полной мере. Но не подходи ближе, довольствуйся тем, что имеешь. Ты не сможешь отодвинуть свой огонь, свои желания. Но ты сам можешь сделать шаг в сторону, и они будут гореть отдельно от тебя.
И Эдор делал. Делал, потому что не хотел убить это нежное существо, доверчиво сидевшее в паре шагов от него. Иногда — колоссальным усилием воли, какой было не занимать никому из его народа. В другие разы — пресловутым отрешением, которому так настойчиво учил наставник.
Особенно сладким оказался ее голос. Обычный звонкий, даже чуть резкий голос молодой девчонки. Но он проникал до самого последнего нерва, заставлял трепетать и напрягаться каждую клеточку тела, а дух взлетать и корчиться от наслаждения. Хотелось еще и еще. Не отрываться. И запах! Нежный, пьянящий запах тонкого, живого, беззащитного тела, скрытого невесомой шелковой тканью. Не сразу овладеть, а прижаться к ее коже, ощутить, поглотить, растворить это тело в своих объятьях.
А чуть в стороне от всего этого стоял гнев на наставника, не позволяющего обрести Сокровище, вполне контролируемый, впрочем. Лишь один раз Эдор чуть не сорвался — когда девушка начала расспрашивать о господине Эль.
Вот, оказывается, какова ты, зависть и ревность! Он слишком хорошо почувствовал, что стоит за этими словами. Ее эмоции были до сих пор пропитаны его, Рональда, образом, запахом его энергии, что могут ощущать такие, как Эдор. Но все это было предсказуемо, они подготовились. Ему удалось взять себя в руки, смирить свой гнев.
А еще они много раз обсуждали с наставником, о чем можно поговорить с девочкой. Расспросить о ее детстве и рассказать о дальних странах тоже посоветовал учитель, и Эдор был благодарен.
…И он увлекся, разгорячился. Она так хорошо, так увлеченно его слушала!
Эдор был доволен, опьянен, счастлив… Теперь он может говорить со своим Сокровищем. А со временем… со временем все обязательно произойдет. Главное — не сорваться. Второго шанса Эль не даст. Да и сам он никогда не простит себе, если поглотит, разрушит, убьет ее — мучительной, самой ужасной из смертей.
Только вот душа тут же устремилась вслед за девушкой, стоило ей скрыться в дверном проеме. И тело напряглось, желая сорваться с места и догнать… Теперь, когда он испробовал это, потерять было особенно тяжело. Словно жизнь утратила смысл.
И он не был уверен, что всегда сможет устоять без помощи учителя.
За полторы недели, что прошли с первого разговора, Аньис подружилась с Эдором. Господин Рональд так и не вспомнил о ней, а с ним она ненадолго забывала о саднящей боли.
С Эдором было хорошо. Интересно, весело. Он рассказывал ей смешные истории, и она смеялась. Он говорил о дальних странах — и ее разум уносился в дальние дали вместе с ним. Она описывала свою простую и подчас тяжелую жизнь, немудреные детские игры, — и он слушал, так внимательно, словно это были не слова глупой бедной девчонки, а что-то важное, сокровенное, наделенное особым смыслом. Она делилась с ним тем, что прочитала в книгах, узнавала на уроках — и он обсуждал все это с ней.
Ей льстила его дружба и его интерес… Молодой, красивый, сильный мужчина. Принц. И она зачем-то нужна ему… От этого она начинала самой себе казаться более значимой, не такой никчемной…
Рядом с ним она забывала и о побеге, который… который был уже не за горами.
Теперь у них в саду работала целая артель молодых плотников. А среди них — Садди. Аньис подходила поболтать, некоторых она знала с прежних времени. И словно невзначай отходила с Садди в сторону, чтобы обсудить планируемое. После этого подельники Садди понимающе хлопали его по плечу — мол, ничего не попишешь, невесту ты потерял… Только и остается, что редкие встречи…
День был назначен, все решено. Но чем ближе был день побега, тем страшнее, тревожнее и больнее ей становилось. Она вдруг поняла, что… никогда больше не увидит родных, Маршу, Кьясу и Аббу. Эдора. И, что еще хуже, они не увидят ее. А она ведь нужна им! Сьирри будет плакать и спрашивать, где сестра… А сестра уплыла куда-то, в неизвестность… А Марша родит ребенка, только вот Аньис так и не узнает, кто родился — мальчик или девочка, как назвали… И он никогда не залезет на колени тете Аньис.
А если их поймают, то Садди казнят, отрубят голову, как тому парню, что сорвал пуари с наложницы господина Тальи на центральной площади. Думать об этом было совсем невыносимо. Может ли она рисковать жизнью Садди ради своей свободы?
А еще господин Рональд… Как плохо она хочет поступить с ним! Предать его! Он был так добр, столько сделал для нее… Аньис становилось горько и тяжело от накатывающих сомнений! Но она умела чувствовать других людей. И, утирая слезы по вечерам, снова и снова пыталась понять, что когда она исчезнет… что ощутит господин Рональд? Ей хотелось, чтобы чувство потери захлестнуло его, чтобы он попытался ее найти, пришел за ней, где бы она ни была. Только вот Садди чтобы не тронул… Но все будет не так. Великодушный господин Эль почувствует лишь легкую, неуловимую потерю, добродушно усмехнется и… займется делами, быстро забыв о неудавшейся наложнице. Аньис задыхалась от горя, понимая это, сглатывала слезы и утыкалась лицом в подушку.
Отказаться? Остаться здесь? Но она обещала Садди. Да и что ее ждет… Все то же невнимание господина, годы одиночества в неизвестном статусе. Жалко бросать учебу и красивую благополучную жизнь, но так будет лучше. А родные и друзья забудут ее. Ведь родители смогли пойти на то, чтобы продать свою дочь. Значит, это возможно.
За два дня до побега Эдор отправился по делам, а ей стало совсем одиноко и страшно. Только влюбленный взгляд Садди, работавшего в саду, поддерживал в ней решимость и не давал сдаться. Он будет ей хорошим мужем, думала Аньис, а она ему — хорошей женой. Она все сделает для него, ему-то она нужна. Если понадобится — погибнет вместо него, ее жизнь так мало значит…
В день побега Аньис не училась. Съездила к родным и Марше. Сидела, играла с братьями, разговаривала с подругой, отрешенная, поглощенная невыразимым, заставляющим душу рыдать, чувством расставания. Вечером приняла ванну. Больше никаких ванн: они с Садди будут жить бедно и тяжело на новом месте… Обняла удивленных Кьясу с Аббой, прежде чем отпустить на ночь. И стала ждать Садди.
Пока ждала, собрала в узелок те драгоценности, что хотела взять с собой на продажу — господин Эль не расстроится, его не интересуют такие мелочи, как женские безделушки и она сама… Взяла с собой одно пуари. То, персиковое, в котором она впервые предстала перед господином Рональдом и его гостями. С ним она не могла расстаться. Да и продать можно, если что.
И села на стул. Неизбежность накрыла ее, даже слез уже не было.
А в назначенный час в дверь постучали три раза, как договорились они с Садди. Он должен был сказать подельникам, что уходит пораньше, выйти за пределы сада, обрызгать одежду эликсиром для отвода глаз, вернуться, отсидеться, пока рабочие не уйдут и дом не затихнет. И незаметно для всех прийти за ней.
Аньис на негнущихся ногах подошла к двери, отперла ее. За дверью никого не было.
— Аньис, это я, — услышала она знакомый голос и тут же увидела Садди. Он вбежал в комнату и запер дверь. — Нужно заговорить с человеком, чтобы он тебя увидел. Ты видишь меня сейчас?
— Да, — кивнула Аньис. Как работает эликсир, она знала, просто растерялась вначале. Происходящее казалось ей нереальным, невозможным, словно мир вдруг перевернулся с ног на голову. А Садди трясло.
— Ты не представляешь себе, как это страшно! — быстро сказал он. — Я шел по вашим коридорам, встречал слуг… И мне все время казалось, что кто-нибудь сейчас меня заметит… Но нет! Старик продал честный эликсир! Ты собралась?! Переодевайся, нам нужно спешить! Эликсир действует от силы три часа, за это время мы должны выбраться за пределы города!
Садди положил на столик связку с простыми бедняцкими вещами, купленными для нее. Ведь у Аньис теперь была только дорогая одежда. Она с сомнением посмотрела на вещи, потом на Садди.
— Садди, послушай! — сказала она, пытаясь сдержать неожиданно запросившиеся слезы. — Я… Я не уверена, что мы правильно поступаем… Ведь если нас поймают — тебя точно казнят! Я не могу так подставить тебя! И господин Эль… он ведь хочет мне добра! Он нанял учителей, он захотел, чтобы я получила образование, он…
Садди передернуло, он резко развернулся к ней, схватил за плечи и потряс.
— Аньис, прошу тебя! Ты хочешь сдаться сейчас?! Когда мы все решили? А как же я? Пойми… — он с мольбой посмотрел ей в лицо, так и не отпуская. — Подумай, что ждет тебя здесь?! Ты не нужна тут! Кем ты будешь? А я… я буду хорошим мужем… И никогда не обижу тебя, — Садди резко притянул к себе и прижал к груди ее голову, нервно зарылся рукой в волосы. Аньис ощутила, что его по-прежнему трясет.
— Садди, да… прости меня… — прошептала она. Нельзя идти на попятный сейчас, нельзя так поступить с Садди! К тому же он прав… Она ощутила, что Садди коснулся губами ее волос и разжал руки.
— Пойдем скорее! — он нервно передернул плечами и начал сбрасывать на пол вещи, лежавшие на столике у зеркала. Почему-то, видя, как ее косметика и шкатулки, в которых еще совсем недавно лежали украшения, летят на пол, Аньис стало особенно больно. Нужно было переодеться, опрыскать себя эликсиром… Но она так и стояла, глядя, как Садди создает в комнате беспорядок. Как он опрокинул стул, порвал платье… Чтобы имитировать, будто он ворвался, ограбил ее и забрал силой…
— Ну что же ты, Аньис! — с упреком сказал Садди. — Нужно спешить!
Аньис сглотнула очередной приступ слез и медленно начала развязывать узелок с одеждой. Садди подошел к ней, посмотрел на ее дрожащие руки.
— Давай я помогу… — впрочем, его руки дрожали не меньше.
В этот момент вдруг скрипнул замок на запертой двери, она открылась, и в комнату вошел господин Эль. Высокий, спокойный, в черном костюме с серебром. Запер за собой дверь, и, ни слова не говоря, встал перед ними. Невероятный, сногсшибательный комок чувств закрутился в Аньис. Леденящий кровь страх: что сейчас будет. Неожиданная радость. И удивительное, нежданное… облегчение.
Садди в недоумении смотрел на высокого человека напротив, тот — на него, и эликсир явно был ему не помехой. А ведь Садди еще никогда не видел господина Эль, подумалось Аньис. Не видел, какой тот величественный, уверенный в себе, сколько в нем силы и мудрости… В этот момент Садди показался ей растерянным маленьким цыпленком, пытающимся расправить крылышки перед тигром.
— Господин Рональд, — тихо сказала она. Ей хотелось кинуться ему в ноги и умолять о пощаде. Но что-то подсказывало, что нужно удержаться, устоять. — Пожалуйста! Не трогайте Садди! Он не сделал ничего плохого! Это все я!
Она с мольбой посмотрела в лицо господину Рональду. Привычного тепла, что она ощущала в его взгляде, не было. Он просто изучающее смотрел на нее. Снова повисло молчание.
— Поэтому вы разбросали вещи по комнате, без всякого умысла, — вдруг усмехнулся он и подошел ближе. Садди сделал шаг вперед и закрыл собой Аньис, а господин Рональд опять усмехнулся и поднял руку останавливающим жестом.
— Я ничего вам не сделаю. Поговорим, — сказал он, и Аньис с Садди застыли от непререкаемых ноток, прозвучавших в голосе. — Я дам вам выбор, — продолжил он. — Если выберете бежать, я даже помогу добраться до порта и сесть на приличный корабль. И дам средства на первое время. Но дальше — сами.
— Нам не нужна ваша помощь! — сжав кулаки, словно через силу произнес Садди.
— Без нее вам не добраться, — спокойно ответил господин Рональд. — Вас поймают раньше, чем вы выйдете из города. Даже если я просто отпущу вас сейчас. Сначала ты, Садди, — господин Рональд вполне доброжелательно взглянул на него. Но Аньис знала, что его бездонные глаза словно просвечивают человека насквозь, недаром Садди в ужасе поежился.
— Сейчас, Садди, — сказал господин Рональд, — ты думаешь, что любишь девушку. Возможно, это даже так, хоть я подозреваю, тобой в большей степени движет ущемленное самолюбие и горе от того, что ты потерял возможность получить желаемое — вернее, желаемую. Что потерял возможность выполнить свой план на жизнь. Впрочем, думаю, ты сам искренне веришь в свои чувства и готов заботиться о ней. Но что ты ей предлагаешь? Если даже вы доберетесь до заморских стран, где нет рабства, и никто не будет вас искать — вы окажетесь в незнакомой стране, без знания языка и местных обычаев. Но скорее всего, вы просто не доберетесь. Молодых простачков чуют издалека, какая-нибудь шайка пьяных моряков отнимет у вас все, что есть, заберет у тебя девушку и пустит по кругу… Этого ты для нее хочешь? А если вы все же доплывете… Средства быстро закончатся, и нет гарантий, что твое простое ремесло вас прокормит. Ты окажешься с юной женой на руках, скорее всего, уже беременной. Причем с женой, которая не любит тебя, а бросилась за тобой лишь потому, что не понимает сути понятия свобода. И из благодарности к твоей юношеской любви. Я понимаю, — слегка улыбнулся господин Рональд, — ты привык думать, что женишься на девушке и хорошим обращением заслужишь ее любовь. Не спорю — возможно, так и будет. А может быть, и нет. Но ты когда-нибудь думал, что чувствует она сама, чего она хочет? И готов ли ты бросить все и отправиться за море ради девушки, которая не чувствует к тебе ничего особенного?
— Нам не нужны ваши наставления! — вперив взгляд в пол, прошептал Садди. Его лицо было перекошено от боли. — Ваша помощь тоже не нужна! Мы сами решаем за себя!
Неожиданно он схватил Аньис за руку и потащил к двери.
— Садди, стой! — крикнула Аньис, вырывая руку. Но Садди остановился и так, прикованный к полу резким взглядом черных глаз.
— Я еще не закончил, Садди, — сказал господин Рональд, и Садди ничего не оставалось, как снова бессильно сжимать и разжимать кулаки. Аньис понятия не имела, как господин остановил его, не прикасаясь, но он же маг, у них особые умения…
Господин Рональд помолчал, потом кивнул.
— Понимаю твою боль, и понимаю твой выбор, можешь его не озвучивать. Но в итоге выбирать будет девушка. Теперь ты, Аньис, — он перевел взгляд на нее, а Садди облегченно вздохнул. Господин не пригвождал ее взглядом к полу, не давил, но она поняла: пощады не будет. Так же, как он сказал правду Садди, не жалея его.
— С тобой все просто, Аньис, — чуть улыбнулся господин Рональд. — Помнишь, я сказал тебе смотреть на свои мотивы? Так какие мотивы движут тобой? Если бы ты без памяти любила этого парня, я бы, возможно, поддержал вас. Но нет. Тобой движет лишь желание быть свободной. Ты не понимаешь, что, сбежав сейчас, станешь рабыней в еще большей степени — рабыней ситуации, своего мужа и благодарности к нему за то, что он бросил все ради тебя. Со временем это начнет разъедать тебя изнутри, да и его тоже. А еще тобой движет обида, желание отомстить и привлечь к себе внимание.
Резкая боль поднялась из солнечного сплетения, ударила в сердце, замерла у горла и застыла слезами в глазах. Господин Рональд прав… он просто говорит правду. И все. Но как же это больно!
— Чем бы ни руководствовался Садди, он готов ради тебя подвергнуть свою жизнь опасности, — продолжил господин Рональд. — Скажи, то, что движет тобой — достойные поводы рисковать его жизнью? При том, что ты его не любишь. Заслуживает ли Садди прожить жизнь с женщиной, которая пошла за ним не из любви?
— Замолчите… — вдруг простонал Садди. — Вы ничего о нас не знаете!
— Садди, сейчас тебе еще слишком больно, и ты готов обманываться дальше, — господин Рональд бросил на него резкий взгляд и тут же вернулся к Аньис. — Но, повторяю, решать будет девушка. Так что, Аньс? Это достойные мотивы?
Аньис опустила глаза как можно ниже, но тут же подняла их на господина. Ей стало стыдно, а потом вдруг что-то щелкнуло внутри, и все встало на свои места.
— Нет, господин Рональд, они не достойные, — тихо, но решительно сказала она. — Вы правы.
— Тогда сейчас ты можешь еще раз оценить ситуацию и сделать свой выбор. Окончательный.
— Я все решила, господин, — Аньис повернулась к Садди. Сердце забилось громко от того, что она хотела сделать. Садди возненавидит ее, не поймет… — Садди, он прав, — очень тихо произнесла она. — Ты достоин лучшего… Девушки, которая тебя полюбит… Я не могу рисковать твоей жизнью… И господин Рональд не заслуживает такой неблагодарности. Я останусь здесь.
Садди в отчаянном недоумении смотрел на нее.
— Что ж, Садди, — господин Рональд доброжелательно кивнул ему. — Девушка сделала свой выбор. Ты знаешь, как выйти из моего дома? Впрочем… — он открыл дверь и выглянул в коридор:
— Девочка… Мариса, если не ошибаюсь? — обратился он к служанке, несшей по коридору корзину с яйцами.
— Да, господин, — Мариса остановилась и поклонилась хозяину.
— Будь любезна, проводи молодого человека к центральному выходу, — он махнул рукой Садди, мол, подойди. Садди бросил на Аньис взгляд, полный отчаяния, и стремительно вышел. Но стоя на пороге резко обернулся к господину Рональду.
— Но и вас она тоже не любит! — выкрикнул он.
— Да, ее сердце свободно, чтобы она сама об этом ни думала, — невозмутимо ответил он и добавил: — Ты не можешь больше работать в артели плотников в моем саду. Сам не захочешь. Но после будет большой заказ на деревянную мебель… Часть этого заказа может быть твоей. И сними куртку, служанка тебя не видит…
— Мне не нужны ваши подачки, — прошипел Садди и отчаянно быстро пошел по коридору. Мариса изумленно хлопала узенькими глазками, недоумевая о каком молодом человеке идет речь. Но Садди на ходу снял куртку, она заметила и догнала его.
— Господин, я провожу вас… — елейным голоском сказала она, словно этот молодой человек не появился только что из воздуха… Аньис не слышала, ответил ли что-нибудь Садди, но из-за поворота донесся еще один обрывок пропетой ею фразы: — … У меня такая тяжелая корзина… Господин, вы не поможете? …
На секунду Аньис стало больно. А потом все внутри раскрылось от облегчения. Пусть Мариса мстит ей, заигрывая с Садди. Пусть разносит слухи по дворцу — все это уже неважно. Главное, что господин Рональд расставил все по местам.
— Садись, Аньис, — господин закрыл дверь и поднял опрокинутый стул. Аньис села, ожидая, что сейчас он устроит еще один разнос. Теперь, когда они наедине, более жесткий. Но страха не было. Только раскаяние и благодарность.
— Я снова виновата перед вами, господин Рональд, — сказала она тихо и искренне.
— Виновата? — он скрестил руки на груди и поднял брови в наигранном удивлении. — Да, конечно, мне неприятно, что ты решила сбежать, словно я жестко с тобой обращался. Но в чем ты виновата? В том, что как ребенку — и как женщине — тебе не хватило внимания важного для тебя человека, и ты решила от него сбежать? Не думаю, что твоя вина велика.
Аньис ощутила, что краснеет. Не хватило внимания, он все понимает…
— Послушай, Аньис, — вдруг он снова, как тогда, когда они играли в парти, присел рядом с ней на корточки. Но сейчас она сидела на стуле, его лицо оказалось ниже, и он с улыбкой заглядывал ей в глаза, словно она была обиженным ребенком. От стыда потекли слезы. — Я понимаю, что ты считалась взрослой девушкой и готовилась выйти замуж, как только тебе исполнится пятнадцать…
— Мне уже исполнилось пятнадцать, два дня назад, я просто никому не говорила, — неожиданно капризным даже для самой себя тоном сказала Аньис и утерла слезы рукавом.
— Хорошо, — кивнул господин Рональд. — Но так не везде. Там, где я родился и долго жил, да и в огромном количестве мест — все по-другому. Пятнадцатилетние девушки даже не думают о замужестве, и уж тем более о том, чтобы быть чьей-то наложницей. Они учатся, узнают мир, дружат… Давай с тобой договоримся, Аньис?
— О чем, господин Рональд? Вы ведь можете приказывать мне…
— Могу, но лишь принятое добровольно соблюдается в должной мере. Представь себе, что ты стала девушкой из знатной семьи, из тех, кто учится долгие годы и выходит замуж намного позже. А через три года подумаем, как дать тебе свободу так, чтобы никакое бесчестие не коснулось тебя и твоей семьи. Выберешь в мужья любого мужчину, что приглянется, я не буду препятствовать.
«Вы ведь знаете, что я всегда выберу вас, даже если не в мужья», — подумала Аньис и снова покраснела.
— А пока… Учись и… — он улыбнулся удивительно искренне, на этот раз обеими сторонами рта, — расцветай. А я постараюсь найти время, чтобы ты не чувствовала себя одинокой. Согласна? — и снова улыбнулся, мягко и ласково, словно просил об одолжении.
— Согласна, — прошептала Аньис. А что она еще могла ответить? Скажет «нет» — и будет все то же самое, только без симпатии господина Рональда и его обещания найти на нее время.
ГЛАВА 12
Он что-то сделал не так. Иногда — очень редко — Рональд ошибался. Обычно — в том, что касалось человеческих чувств и связанного с ними поведения. Природный телепат, самый одаренный среди своего народа, но иногда он просчитывался. Он наблюдал за девочкой издалека, не хотел приближать ее к себе, надеясь, что юношескую влюбленность в господина пересилит увлечение Эдором и новой интересной жизнью. Но девочка лишь расстроилась и попыталась сбежать. Может быть, ей просто не хватило времени увлечься, а этот Садди так вовремя подвернулся… Но сам Рональд ошибся в расчетах, а это было необычно.
Он усмехнулся. Интересно, а дал бы он выбор Аньис, если б не был уверен в том, что именно она выберет? Сложно сказать. Может быть, и нет, и оправдал бы себя тем, что она ребенок и решить сама за себя не может.
Ему не хотелось ее терять. Ее трепетная живая душа наполняла дворец. Ее образ слегка звенел у него в душе, негромко, но постоянно. А глядя на нее, на ее живые чувства, сильные молодые эмоции, отчаянные решения и горящую любознательность, он сам становился живее. Его давно ничто не затрагивало глубоко, вот девочка затронула. С того момента, как, покачиваясь, стояла посреди зала.
С тех пор как ему донесли, что Аньис слишком часто разговаривает с одним из плотников, работавших в саду, и он прочитал мысли этого Садди — лезть в ее голову не хотелось — он глупо надеялся, что она сама сдастся, откажется от плана… Но она пошла до конца. И, конечно, убежала бы себе на погибель, если бы он не вмешался. И, несмотря на всю глупость задумки, ее упорство и способность идти на боль, вызывали уважение.
….Но хорошо, что она решила остаться. Эдор слетел бы с катушек, а защитить ее где-то там далеко — сложнее… Удивительно, но вокруг его цветочка оказалось много мужчин. Наверное, сказывается кровь архоа, делает ее особенно привлекательной для них. Недаром даже этот работорговец Ансьер вожделел королевский подарок… А еще, оказывается, цветочек нужно поливать. Иначе ничего не получится… Опять завянет, расстроится и натворит глупостей.
Тоже мне садовник.
Конечно, Рональд мог бы выписать ей вольную в любой момент. Но беда в том, что отпустить ее сейчас, когда не прошло нескольких лет после «дарения», означает, что она ему не угодила. Местные нравы исключительно глупы в этом плане. Да и через несколько лет будет сложно сделать ее свободной. В этой стране не было свободных самостоятельных женщин. Либо жена, либо наложница, либо чья-то служанка, в лучшем случае — квалифицированная наемная работница вроде Тиарны. Поэтому самым разумным будем выдать ее замуж, дав этим и свободу, и устроенную жизнь.
Рональд всерьез рассматривал вариант отдать ее за Эдора, если у детей сложится. И все же…
Посмотрим.
— Ты был в ее комнате! Там все пропахло тобой! — бушевал Эдор. Опершись руками о стол, он испепелял взглядом учителя, спокойно сидевшего напротив. — Ты и какой-то молодой самец… О, Господи! Значит, ты сам… а меня специально услал на целых четыре дня?! Что здесь произошло?!
— Прекрати истерику, — очень тихо сказал Рональд, но Эдора словно ударили по щеке. — Кажется, ты забыл все, чему научился. Да, я был в ее комнате, и мы поговорили. И да, я специально услал тебя, чтобы сохранить жизнь ей и тому мальчику, с которым она собиралась сбежать.
— Сбежать… — Эдор недоуменно уставился на учителя и сел. — Ты прав, что отослал меня… Я убил бы обоих… Мне кажется.
— Вот именно, — краем губ усмехнулся Рональд. — Зато теперь ты можешь беспрепятственно общаться с девочкой. В любой день, когда ты свободен, а я здесь, в Альбене.
Прошло два месяца. Аньис теперь вела себя хорошо. И господин Рональд тоже. Регулярно — не реже, чем раз в две недели вызывал ее, расспрашивал об учебе, иногда сам объяснял что-нибудь по наукам. С ним даже сложная часть естествознания оказалась куда проще. Два раза снова предложил ей сыграть в парти. Правда, ставок наученная опытом Аньис не делала. Господину нравится игра ради игры, что ж, и она так может. Обычно она выигрывала.
Аньис сказала бы, что живет от встречи до встречи, но почти каждый вечер, исключая лишь те, когда и наставник, и ученик отсутствовали, она проводила с Эдором. Ей даже начало казаться, что она привязалась к нему, а он — к ней. Что они стали лучшими друзьями. Яркий мужчина и сильный маг, он почему-то с удовольствием тратил на нее время и силы. И даже «фокусы» показывал.
— Ой, а можешь снова зажечь «шарик» — просила Аньис.
— Конечно! — улыбался Эдор, вытягивал красивую, изящной формы руку, и в его ладони зажигался огненный шар. Сначала он сиял голубыми всполохами, потом они становились оранжевыми, иногда зелеными…
— Как красиво! — восхищалась Аньис. — Ой, Эдор… А ты можешь… Ну вот маги ведь могут двигать предметы, не прикасаясь? Ты можешь сделать, чтоб вон тот светильник прилетел к нам?
Эдор задумался.
— Я понял, о чем ты, — наконец сказал он. — Учитель называет это странным словом «телекинез» — он двигает предметы прямо силой мысли. Но я так не могу. Но зато я могу использовать силы воздуха, и будет почти то же самое… Моя стихия — огонь, но и воздух мне немного подвластен. Смотри… — Эдор устремил взгляд на светильник в дальнем углу сада, витиевато взмахнул ладонью, и светильник, словно покачиваясь в невидимой ладье, заскользил по воздуху. Сделав круг над скамейкой, он опустился Аньис на колени.
— Как здорово! — восхитилась она. — Спасибо, ты настоящий волшебник!
Она видела, как приятен ее восторг Эдору. В такие мгновения его пристальный взгляд становился особенно горячим. Впрочем, к тому, что ее друг, маг огня, словно пылает она тоже привыкла.
В их отношениях с Эдором было только одно «но»… Он никогда не подходил к ней близко и никогда не дотрагивался до нее. Это немного расстраивало Аньис. Неужели он так сильно боится даже случайно задеть ее? Ясно, что нельзя трогать чужую наложницу, но они же друзья, что плохого, если иногда заденут друг друга руками… Или… и вот тут Аньис становилось совсем грустно… она просто ему неприятна. Обычная девушка с круглым зрачком… Не чета красавицам его племени.
Аньис все так же нравилось подбирать наряды. Боле того, она стала придумывать свои: пуари без завязок, платья с лямками, наряды с особым видом кармана… Обычно красивые платья знатных дам не имели карманов, но ведь как удобно, если можно незаметно держать при себе помаду или какую-нибудь безделушку!
Сначала она попробовала объяснить, что именно хочет, швее, которая жила при дворце господина Эль и шила одежду слугам. Но простая грубоватая женщина не поняла, чего заказывает эта странная девушка. Тогда Аньис решилась и обратилась к дорогому портному. Тот внимательно выслушал ее, похвалил идею… и сшил все как нужно. С тех пор Аньис часто шила у него наряды по своим задумкам. Вначале только для себя, а потом стала одевать Кьясу с Аббой. Это было так интересно! У девушек был совершенно другой тип фигуры: широкие бедра и тонкая талия, такая, что казалось, они вот-вот переломятся… И Аньис придумывала, как подчеркнуть достоинства их форм, скрыть лишнее, какие цвета подойдут молоденьким брюнеткам.
Она так увлеклась, что даже отважилась попросить у господина Рональда дополнительные средства на пошив нарядов для себя и своих подружек.
— Так ты хочешь проектировать одежду? — внимательно посмотрев на нее, сказал он. — Не волнуйся, денег я дам. Но если хочешь заниматься этим всерьез, нужно научиться рисовать, хотя бы схематично… Изобрази-ка дерево…
Аньис растерялась, взяла карандаш и бумагу, села и попробовала. Ничего не получилось. Вместо дерева на листке появилась мощная труба с несколькими трубочками поменьше и огромными неуклюжими листьями. Господин Рональд предложил попробовать еще раз, потом попросил нарисовать собаку или что ей хочется… Посмотрел на ее рисунки.
— Знаешь, Аньис, — задумчиво сказал он, разглядывая черную фигуру неопределенной формы, задуманную кошкой, — ясно, что ты никогда не училась, и ожидать от тебя хороших рисунков нельзя. Но, как художник, я сразу могу сказать, что у тебя нет способностей к живописи. У тебя хороший вкус, ты видишь прекрасное, можешь оценить произведения искусства и представить себе гармоничную картинку в голове. Но так бывает… Твоя картинка не может вылиться на бумаге. Подобное случается и в музыке. Человек слышит мелодию в голове, но никакими силами не может воспроизвести ее. Поэтому на твоем месте я не тратил бы много времени, чтобы научиться рисовать. Я покажу тебе азы, чтобы ты могла набросать эскизы… И этого достаточно. А сейчас скажи, что еще ты хочешь сшить?
В эти минуты он был таким родным, ему было легко доверить тревоги и поделиться увлечениями… И Аньис, рисуя в воздухе картинки, принялась объяснять, что именно она хочет сшить у портного. Она даже прохаживалась из угла в угол, размахивая руками, показывала, где именно должен быть кармашек, а где — завязки… Он внимательно смотрел на нее, потом взял бумагу, и под удивленным взглядом Аньис на листке появился силуэт девушки, одетой именно в такое пуари, как она только что описала.
Все манеры слетели с Аньис. Она схватила листок и уставилась на картинку.
— Господин Рональд, это так здорово! Спасибо огромное!
Он искренне улыбнулся:
— Рад, что помог. Но повторяю: немного рисовать тебе все равно придется… Итак, что еще ты придумала?
И Аньис принялась описывать платье с ажурной вышивкой, которое родилось у нее в голове накануне… Когда она рассказала все свои задумки, а он их изобразил, она быстро схватила нарисованные картинки, поблагодарила и, не дожидаясь разрешения уйти, просто забыв об этом, вылетела в коридор. И приказала закладывать экипаж. Ехать к портному нужно было срочно, она не могла ждать…
Господин Рональд, улыбаясь, смотрел ей вслед. Какая же эта девочка живая!
Портной, невысокий и полный господин Тэрье, сложил эскизы пачкой и еще раз посмотрел на верхний круглыми, добрыми глазами.
— Знаешь что, девочка, — сказал он. — Мы сошьем это все для тебя, и еще несколько экземпляров… Уверен, они разлетятся среди дам, которые одеваются у меня… И еще… Послушай, — он поднял взгляд на Аньис. — Я знаю твой статус, формально у тебя не может быть своих средств. Все, что ты можешь заработать, принадлежит твоему хозяину. Но… спроси у него, может быть, он позволит… Я буду платить тебе процент от продажи нарядов, только не переставай снабжать меня своими идеями! Такого в нашей моде еще не было!
— Господин Рональд, — Тиарна решительно смотрела на хозяина. — Простите, что вмешиваюсь… Но вы уверены, что девочке стоит проводить столько времени с молодым магом, вашим учеником?
— Несомненно, Тиарна. Я очень рад, что они скрашивают одиночество друг друга. Или ты заметила что-нибудь подозрительное?
— Да нет, ничего, — Тиарна поджала губы, показывая недовольство. — Но ведь он молодой мужчина, а она числится вашей наложницей. Это просто неприлично!
— Вы находите, Тиарна? — господин Рональд вопросительно поднял одну бровь. — Кто-нибудь распространяет слухи?
— Нет, никто… Но… Я нахожу, что молодой девице не пристало проводить столько времени с подозрительным молодым мужчиной, — решительно сказала Тиарна. Судьба Аньис волновала ее всерьез, и она не собиралась спускать ошибки даже хозяину. Впрочем… что с ним сделаешь? Хорошо, что он всегда такой вежливый. А то посмотрит своими черными глазами, и сердце уйдет в пол. Даже у Тиарны.
— Поверьте, Тиарна, — улыбнулся хозяин. — Так лучше. Этот молодой человек не тронет ее. А если тронет — то пожалеет об этом. Я вам обещаю.
И усмехнулся. И что тут скажешь? Все знают, кто в доме хозяин.
В тот день Рональд отлучился по каким-то своим делам. А Эдор выполнил все поручения и сидел на обрыве, любуясь морем. Можно было посетить отца и мать, повидать друзей и подданных. Но ему не хотелось.
Ему хотелось быть одному. Или с ней. Но когда Рональда не было в Альбене, Эдор и сам не решался приблизиться к девочке. Последнее время он больше доверял себе, но все же не настолько, чтобы разговаривать с ней без подстраховки наставника.
Что он к ней чувствовал? Теперь Эдор не знал. Чувства стали сложными и противоречивыми. Вначале это был только огонь его крови, влечение духа и тела, и немного умиления и нежности… Теперь все было по-другому. Она стала ему родной, он привязался к ней. Конечно, Эдор уже давно научился говорить с людьми, некоторые из них ему даже нравились. Но с девочкой он открывался сам по-настоящему и чувствовал ее душу. Это было по-другому, так, словно она не была простой девчонкой из расы, с которой соотечественники давно не поддерживали отношения. Живая, веселая, иногда — трогательно грустная, она стала близка ему. Хотелось делиться с ней всем, радовать ее, слышать ее искренний, звонкий смех… Как она там без него? Он ведь знал, что иногда девочка грустила, и знал, что она скучает по нему.
Ветер гнал пенные валы к берегу, и они блестели на солнце. Морские птицы, носились над водой, иногда ныряли и выскакивали с небольшими рыбинами в клювах. И кричали, кричали… как-то тоскливо, словно предсказывая опасность. Эдор поежился, ему стало тревожно.
И вдруг он ощутил рядом чужое присутствие. Эдор обернулся. Оказалось, что один из рыбаков, таскавших сети поблизости, подошел и сел рядом с ним. Это был худой старик с седой бородой, длинными волосами и густыми бровями, под которыми прятались блестящие глаза.
— Что, грустишь, парень? — с пониманием глядя ему в лицо, спросил старик. Эдор почувствовал раздражение. Что старику нужно? Но, видимо, общаясь с Аньис, он стал человечнее. Можно было прогнать незнакомца, но Эдор пожалел.
— Наверное, — пожал плечами Эдор.
— Влюблен? — вздохнул старик.
Эдор пригляделся. Обычный старик, из тех, что нередко встречались среди жителей приморских деревень. Наверное, ему хочется побеседовать…
— Можно сказать и так, — вздохнул Эдор.
— А я вот что тебе скажу, — старик лукаво улыбнулся и сверкнул зеленым глазом из-под нависшей брови. — Вот ты сидишь здесь и грустишь по своей милой. Вместо того чтобы быть с ней. Смотри, уведет кто-нибудь ее сердце, пока ты смотришь на волны да слушаешь, как орут эти мерзкие воровки… Да и случиться всегда что угодно может. Знаешь, как я потерял свою Катти? — старик снова вздохнул и грустным, доверительным голосом продолжил: — Она была такая беззащитная… Однажды вернулся с моря, а там погром… И моя Катти лежит с перерезанным горлом. Так что не теряй времени, сынок…
Эдор резко встал, одарив старика пронзительным горящим взглядом. Ясная, четкая решимость проснулась в нем. Старик прав. Она такая беззащитная, его Аньис. Она грустит от того, что рабыня, однажды она даже пыталась сбежать… Ей плохо без него. Да и вокруг столько мужчин, охранники, слуги… Кто-нибудь уведет ее сердце, пока он следует запрету учителя.
И больше не глядя на старика, Эдор устремился в Альбене.
ГЛАВА 13
Аньис взяла дудочку топоко и вышла в сад. Она хотела поиграть на любимом инструменте вечером, когда ночные птицы начинают выводить свои трели. Ей нравилось вплетать нежный голос топоко в мелодию сумерек, смешивать с пением птиц. К тому же сегодня она разучила новый этюд… Жаль, что его некому послушать. Эдор уехал, господин тоже…
Вздохнув, Аньис прошла по тропинке из белых камешков, свернула на полянку и села на резную скамейку под кустами тальпери, усыпанными душистыми белыми цветами. Поднесла топоко к губам, но вдруг что-то заслонило светильник с краю поляны, и она отвлеклась. На мгновение стало страшно, хоть никого чужого здесь быть не могло.
Из темноты беззвучно вышла темная фигура, это был Эдор.
— Эдор! — обрадовалась Аньис. Ей хотелось кинуться ему на шею, как кидалась к старшему брату, когда он возвращался после долгой отлучки. Но она сдержалась, зная, что Эдору это может не понравиться. — Ты уже вернулся! А говорил, тебя не будет четыре дня…
— Ну… — уклончиво ответил Эдор и присел на другом конце скамейки. — У наставника Рональда еще есть дела, а я уже все выполнил и решил вернуться…
Аньис показалось, что он смущается, как при их первой встрече.
— Я очень тебе рада! — искренне сказала она, чтобы поддержать друга.
— Послушай, Аньис… — Эдор опять как-то замялся, отвел глаза на мгновение, потом посмотрел на нее особенно горячо. — Я хочу сделать тебе подарок…
— Из заморских стран? — спросила Аньис. Пару раз он привозил ей подарки из-за границы. Один раз — шкатулку, увитую железными цветами, из которой лилась музыка, если покрутить ручку сбоку. Этот подарок Аньис очень понравился. Иногда она слушала мелодии из шкатулки перед сном и сочиняла под них новые наряды. В другой раз — красивую заколку. Она хорошо подошла к ее зеленому платью, придуманному недавно.
— Нет, другое… — тихо сказал Эдор и снял с шеи цепочку с небольшим кулоном в виде прозрачной капли. Но прямо в руку не дал, положил на скамейку посередине. Аньис про себя вздохнула и взяла кулон. Он казался хрустальным, а внутри светилась прозрачная чистая жидкость, если наклонить — она перетекала из стороны в сторону и блестела, как вода родника или слезы.
— Осторожно, он бьется, — сказал Эдор.
— Как красиво! — восхитилась Аньис. — Спасибо, Эдор! — она надела подарок на шею и ощутила, как теплая, нагретая Эдором капля коснулась груди. — А что там внутри?
— Мои детские слезы, — серьезно ответил Эдор. — Послушай, Аньис… Я не могу научить тебя мысленной речи, но… Ты знаешь, столько всего может случиться, ты ведь можешь попасть в беду… Ты такая нежная девушка! Носи при себе этот кулон и, если что-нибудь случится, разбей его! Урони на пол, например. И тогда — один раз — я услышу тебя и приду на помощь… Сделаешь так, ладно?
Аньис молчала, пораженная. Эдор, милый Эдор, как он о ней заботится, как волнуется за нее…
— Милый Эдор, спасибо… — с искренней благодарностью сказала она. — Но сам подумай, что со мной может случиться здесь… — она инстинктивно подалась к нему, пересела поближе и потянулась погладить его плечо.
Резкая, как молния, стена раскаленного воздуха ударила в нее, а Эдор вдруг вскочил и отпрыгнул в сторону, словно к нему приблизилась ядовитая змея. И замер. В глазах с песочными часами застыл ужас.
— Не трогай меня, не приближайся! — прошипел он. Теперь воздух вокруг него стал совсем горячим, он почти обжигал Аньис, как солнце в жаркий день.
Аньис тоже замерла. Вот, значит, как… Ее словно оглушили, боль застыла в горле. Захотелось кричать от безысходности.
— Я тебе настолько неприятна?! — крикнула она. — Зачем же тогда такой подарок и прочее!?
Захотелось прямо сейчас сорвать кулон с шеи и разбить о белые камни под ногами, чтобы сделать ему так же больно.
— Да нет же, Аньис! — в глазах Эдора появилась мольба, и он чуть-чуть, на сотую долю дюйма подался к ней. — Ты мне очень приятна… Очень! Дело не в тебе, а во мне! Я не хочу тебе навредить!
Что это значит? Аньис выдохнула, ее осенило. Ее друг болен, у него жар… Ведь никогда еще он не нагревал воздух так сильно. Аньис слышала и читала про странную болезнь, что внезапно поражала некоторых людей за границей. Они уезжали в путешествия, а возвращались больными. От этой хвори не умирали. Большую часть времени человек жил нормально, просто у него был небольшой жар и головокружение. Но периодически приключался приступ настоящей горячки, температура поднималась сильнее, его мутило, и начинался бред. Странный недуг не поддавался лечению ни медициной, ни магией… Бедный Эдор, видимо он заболел за границей… И он бережет ее, не хочет заразить… Но зря, ведь известно, что эта хворь переходит лишь через поцелуи, а прикосновения рук безопасны.
— Эдор, ты болен! — сказала она и решительно направилась к нему, протягивая руку, чтобы пощупать лоб. — Я тебе помогу!
Новая волна ужаса отразилась в янтарных глазах.
— Не подходи! Оставь меня! Никогда не подходи ко мне! — закричал Эдор и бросился через кусты к темной стене дома.
Несколько секунд Аньис сомневалась. Слезы все так же стояли в горле. Хотелось плакать от обиды и разочарования. Но… Она знала, что больные люди не всегда хорошо контролируют себя. Иногда им нужна настойчивая помощь, даже если они отказываются.
…Конечно же он болен! С самого начала он был какой-то взволнованный, смущался, глаза горели сильнее обычного. И этот раскаленный воздух… Вот, значит, как болеют маги!
Ему нужно выпить много воды и лечь в постель. А потом она позовет врача. Только бы найти его и уговорить пойти с ней. Она возьмет его за руку, хочет он того или нет, и, как больного ребенка, отведет в постель. Аньис оставила топоко на скамейке и решительно направилась вслед за ним.
На мгновение ночные птицы затихли, и вечернюю тишину прорезал острый пронзительный крик, тревожный и полный боли… Крик неизвестной птицы. Аньис поежилась. Ей показалось, что этот вопль раздался для нее. Но она не может бросить больного друга, когда тот сам не понимает себя.
Куда же он делся? Аньис шла вдоль темной стены и внимательно рассматривала ниши. Вообще-то сюда никто не ходил, и полоска земли возле северной стены заросла сорняками. Аньис мельком подумала, что нужно попросить садовника выполоть их… Можно увить лианами эту стену, она станет изящнее, не такой зловещей. И вдруг взгляд выхватил темный провал — одна из ниш была глубже другихВот куда ты спрятался! Она отошла в сторону по тропинке, сняла с подставки светильник и осторожно вошла в нишу.
Если Эдор ходит туда, то и она может. Но по коже побежали мурашки — впереди была тьма. И неизвестность. Аньис погладила светильник сверху, чтобы он разгорелся сильнее, и разглядела, что ниша уходит внутрь шагов на десять, а дальше пол обрывается. Внимательно смотря под ноги (вдруг здесь ползают змеи или черные пауки) Аньис дошла до обрыва и увидела, что там была лестница, уводившая вниз.
Держась свободной рукой за стену, Аньис спустилась. Всего пятнадцать высоких ступенек, и она оказалась в черном коридоре. Темные зевы комнат без дверей смотрели в него, как пустые провалы глазниц. Сердце громко забилось от страха. Она никогда не бывала в подобных местах. Легко представить здесь пыточную, или логово призраков, а то и другой нечисти. Но в одной из этих комнат прятался Эдор. Несчастный, больной… Она должна помочь ему, как бы плохо и страшно не было ей самой.
Аньис передернула плечами и распрямила спину, пытаясь вселить в себя отвагу, и на дрожащих ногах пошла вперед. Возле первой комнаты она остановилась, и, преодолевая липкий страх, посветила внутрь. Здесь никого не было. Только голые каменные стены, полуистлевшая кучка соломы в углу и перевернутая железная миска посередине комнаты… Так это тюрьма, догадалась Аньис. По спине пробежал холодок. Именно в таких местах водятся призраки замученных пленников. Или еще хуже — живые мертвецы.
Аньис сглотнула страх и резко посветила себе за спину — не стоит ли в темноте встрепанный мертвый узник, алчущий живой крови и плоти. В коридоре было пусто. Аньис выдохнула и быстро пошла к следующей комнате…
Эдора нигде не было.
Наконец череда камер закончилась, и она увидела громоздкую деревянную дверь с железной обивкой. Что-то подсказывало, что друг именно там.
Она потянула за дверное кольцо одной рукой, но тяжелая дверь не поддалась. Тогда она поставила светильник на пол, взялась за кольцо обеими руками и, упираясь ногами в пол, стала тянуть на себя. Сначала удалось лишь приоткрыть на маленькую щелку, а потом дверь вдруг пошла на нее. Аньис рывком распахнула ее, схватила светильник и вошла.
И застыла от ужаса. В центре камеры стоял верстак, какой она видела в книжке, где главного героя пытали враги. Множество ножей — вытянутых, изогнутых, похожих на иглы, валялись на полу. С потолка свисали тяжелые цепи, такие же цепи крепились к стенам.
А у дальней стены стоял Эдор и в немом ужасе смотрел на нее.
— Уходи! — сквозь зубы прошипел он. В голосе звучала откровенная злость, смешанная с отчаянием. Он резко оглянулся на стену, просунул правую руку в торчавшее из нее кольцо и свободной рукой застегнул его, приковывая себя. — Это недолго задержит меня… Но ты слишком сильно пахнешь! Уходи! Я не могу тебя видеть!
Сердце Аньис залило отчаяние, захотелось кричать от безысходности и непонятности ситуации. Но последним усилием воли она взяла себя в руки. Сейчас именно она должна быть сильной, помочь ему… Ведь у Эдора, похоже, начинается бред.
— Эдор, у тебя жар, тебе плохо, позволь, я помогу тебе… Пойдем отсюда… — с мольбой сказала она. — Ты болен, я не могу тебя бросить! Все здесь чужие тебе, я не могу тебя оставить…
— Болен?! — Эдор вдруг расхохотался, скрючился и повис на кольце, ударяясь всем телом о стену. — Болен?!
Он развернулся к ней, все такой же согнувшийся, словно у него болел живот. А Аньис подозревала, что так и есть… Лицо исказилось, а песочные часы в глазах сузились сильнее обычного, стали казаться темной зловещей щелью посреди пылающего янтарного моря. Холодный ужас прошиб Аньис несмотря на горячий воздух, заполнивший комнату вокруг Эдора. Сейчас он не был человеком, это был зверь. Лицо вытянулось и стало напоминать морду какой-то рептилии, ящерицы, может быть, исказилось звериной, животной агрессией.
— Болен, говоришь?! — снова расхохотался он. — Да, я болен!! Болен тобой! Я вожделею тебя, Аньис!! Я желаю тебя целиком! Я не могу уйти далеко, и не могу остаться… — хохот прекратился, теперь он говорил слова четко, словно через силу выбрасывал из себя. И каждое из них камнем падало Аньис в душу. — Ты мое Сокровище! Я вожделею тебя… И я убью тебя, если не уйдешь!
— Эдор! — Из глаз потекли слезы, неуправляемо, горько. Сердце стало тяжелым под грузом упавших в него камней и едкой струей потекло в пол. Аньис глубоко вздохнула, пытаясь не потерять решимость. — Эдор, милый Эдор! Я не до конца понимаю, что ты говоришь… Наверное, у тебя бред! Но я не могу бросить тебя, тебе плохо! Пойдем, я позову врача!
Ноги не слушались, но Аньис заставила себя сделать два шага. Где-то здесь должен быть ключ, она принялась искать его на полу.
Янтарь в глазах Эдора полыхнул отчаянием, с пола взметнулось алое пламя и встало стеной между ними. Его жар обжег Аньис и заставил отступить, вжаться в стену.
— Уходи, я сказал! — не прокричал, а прорычал Эдор из-за всполохов огня. Теперь она не видела его, а по комнате метались зловещие отсветы колдовского пламени, затмевавшие мягкий голубой свет светильника. Такой боли Аньис еще не знала…
— Хочешь сжечь меня, да? — закричала она сквозь слезы и жар. — За что ты так со мной?! Я ведь хочу помочь тебе!
Пламя схлынуло и погасло, оставляя после себя жаркие волны, растекавшиеся по комнате.
— Аньис, уйди, пожалуйста! — Эдор с мольбой смотрел на нее. — Если я смогу, я приду к тебе, потом… Я не хочу тебя убивать… — он поднял правую руку и просунул ее в другое кольцо на стене. Неведомая сила защелкнула наручник на запястье. И Эдор застыл с мукой в глазах, распятый на стене, как узник, которого пытают.
— А если я уйду, ты так и останешься привязанный к стене? — прошептала Аньис. — Позволь, я хотя бы отстегну тебя …
И быстро, решительно, загоняя страх в дебри души, пошла к нему. Взгляд выловил на полу большой железный ключ, каким, вероятно, расстегивали наручники.
В глазах Эдора стоял ужас и отчаяние, они полыхали, как никогда, а тело извивалось в конвульсиях на стене. И вдруг он затих.
— Что ж, Аньис… Иди сюда! — прошипел он. — Значит это судьба…
Когда до него оставалось четыре шага, а Аньис наклонилась поднять ключ, он вдруг дернулся изо всех сил. Железные кольца вылетели из стены, оставив щербины в камне, и Эдор отпрыгнул в другой конец камеры.
— Я сказал, уходи! Или я тебя убью! — закричал он, скорчившись в углу. Глаза сверкнули, он махнул рукой, и горячий, сильный поток воздуха ударил в Аньис, как ураганный порыв. Ее понесло назад, с силой вжало в стену, больно ударив затылком, и она распласталась на ней, как бабочка на булавке, отчаянно прижимая к груди руку со светильником и пытаясь дышать — горячий ветер мешал этому. За что, за что! Проносилось у нее в голове, а душа, теперь уже разорванная на части, рыдала. Она мечтала умереть, только бы не терпеть этого непонимания, этого унизительного недоверия, которым наградил ее лучший друг. Сейчас он был похож на разъяренного зверя, а вовсе не на человека, которого обуял бред.
— Убирайся! Убирайся отсюда, маленькая дрянь! Подстилка господина! — заорал Эдор. — Не хочу тебя видеть! Убирайся! А то я убью тебя! Я тебя ненавижу! — он встал на корточки, как перед броском, но вдруг отпрянул назад, сделал замысловатое движение скрюченной кистью, и поток воздуха закрутился, подхватил Аньис и понес к выходу. Возле двери он вдруг отпустил ее, и она выбежала наружу. Дверь с силой захлопнулась за ней. Краем смятенного сознания Аньис уловила звук удара — видимо, Эдор бросился на дверь, как только она выбежала.
Прижимая к себе светильник дрожащими руками, Аньис бросилась бежать. Теперь все заслонил страх, чувство самосохранения и нежелание умирать. Он действительно был готов ее убить, осознала она. Это было по-настоящему!
Паника охватила Аньис, почти не разбирая дороги, она бежала обратно к выходу из подземелья. Хорошо, что коридор поворачивал лишь один раз, и заблудиться было сложно. Темные зевы камер мелькали по бокам, на мгновение выхваченные из общей тьмы голубым сиянием светильника. Вот она, лестница. Аньис остановилась на мгновение, чтобы перевести дух. Сердце колотилось так, что казалось, сейчас остановится. Все это было нереально, это просто не могло происходить с ней, так не бывает!
Собравшись с силами, она побежала вверх, один раз споткнулась и распласталась на ступеньках, чуть не покатившись вниз. Хорошо, что не выронила светильник. Кое-как встала, слегка потерла ушибленную коленку и вылезла наверх, туда, где в вечерней тишине сада голубой свет заливал сплетение ветвей и резные скамейки.
Она отошла подальше от темной ниши и остановилась успокоиться, прийти себя, осознать произошедшее. Хотелось вдохнуть прохладный ночной воздух, казалось, он унесет обескураживающие эмоции, и в голове прояснятся. Но что-то мешало ей дышать, давило на грудь.
Аньис коснулась груди рукой и нащупала прозрачный кулон да длинной цепочке, напрочь забытый. Он нагрелся, прижимался к ее коже, давил на сердце и мешал дышать. Аньис судорожно сняла цепочку с кулоном, и … словно проснулась.
Холодный воздух потоком устремился в легкие, побежал в голову, омыл сердце… Аньис выдохнула, как после ночного кошмара. Оказывается все время с того момента, как надела кулон, она была сама не своя, как будто в трансе. Ее странное бесстрашие, ее навязчивое желание приблизиться к Эдору, хоть любому понятно, что помочь одержимому или заболевшему магу, просто не в ее силах! Она не боялась его тогда, когда должна была бояться, не убегала, когда опасность была очевидна… Как будто что-то влекло подойти к нему, что-то управшее ее волей — незаметно, исподволь, подбрасывая поводы не уходить…
Она не поняла смысл того, что кричал Эдор, но это не было бредом больного человека, это было отчаяние дикого зверя. И осмыслить его слова она сможет только потом. Сейчас же нужно решить что делать. Теперь Аньис снова чувствовала себя самой собой. Напуганной, почти изможденной, исполненной обиды и горя, но вполне разумной, девушкой.
Рассказать Тиарне, что в подземелье прячется то ли больной, то ли сошедший с ума, то ли просто разъяренный принц магов.? Та пошлет охрану за ним… А Эдор просто убьет их всех. Единственный, кто может справиться с ним, помочь ему и защитить от него других — господин Рональд. А пока его нет, только ей, Аньис нести это бремя — знать, что внизу, под дворцом сидит несчастный, разъяренный, безумный… Эдор. Тот, кто был ей другом.
Кулон хотелось разбить, уничтожить. Но как раз бить-то его и нельзя… Аньис положила его в карман. Пожалуй, эта магическая вещь, вызывающая странные эмоции и поступки, тоже дело для опытного мага, вроде господина Рональда. Не стоит выбрасывать ее в саду, лучше отдать ему. Где же вы, господин Рональд!? Вы сейчас так нужны…
Аньис заплакала от пережитого страха, от облегчения, что спаслась, и от чувства беззащитности, не оставлявшего ее. Потом утерла слезы рукавом и пошла к пруду в середине сада. Нужно посмотреть отражение, привести себя в порядок, иначе Тиарна поднимет вой на весь дворец.
Аньис взглянула на себя, смыла потекшую от слез краску, пригладила волосы. Все равно она была встрепанной, и одежда испачкалась. Вздохнув, пошла к дому, с легкой опаской поглядывая туда, где была ниша… А по пути наткнулась на Тиарну с Кьясой и Аббой.
— Та-а-к! — грозно произнесла Тиарна, взяла ее большими полными руками за худые плечи и покрутила. — В подземелье лазала, да?! Вот все хочу эту дыру заделать, а то вы, молодые дурочки, голову себе расшибете! И напугаетесь еще! Ну-ка пошли тебя в порядок приводить и от страхов лечить… У меня на ужин тальери с соусом фонде и кориме с сыром… Пальчики оближешь — сразу забудешь про все подземные ужасти!
На мгновение Аньис захотелось прижаться к теплой мягкой груди этой женщины и рассказать обо всем. Но это ее бремя. Расскажет, поднимет переполох — и начнутся погони и смерти. Ведь никто не знает, что ожидать сейчас от Эдора…
Все оставшееся время до сна Тиарна и Кьяса с Аббой хлопотали вокруг нее. Отвели принять ванну, накормили ужином… А Аньис ушла в себя, думая, не стоит ли послать слуг и охрану за Эдором. Но разум подсказывал, что это смертельно опасно. Эдор может просто убить всех. Есть у охранников магическая сила или нет, но Эдор явно куда более сильный природный маг. То, что господин Рональд назвал «интуицией», подсказывало ей, что нужно ждать хозяина.
Чистый, как слеза младенца, кулон она положила в деревянную коробочку. С сожалением и страхом одновременно. Ей не хотелось расставаться с ним, как не хотелось верить в то, что у нее теперь нет друга Эдора… А здесь в кулоне была самая чистая часть Эдора — его детские, наивные, искренние слезы. Закрыла коробочку на ключ и убрала подальше в шкаф, чтобы отдать потом господину Рональду. Слишком странно влияет на нее эта вещь, нельзя носить ее. Да и в комнате оставлять страшно, но пока нет другого выхода.
А сердце разрывалось от противоречивых мыслей и чувств. Какие только мысли не проносились в голове, когда она отпустила Кьясу с Аббой и легла в постель. Какие только чувства ее не мучили. Что это было? Неужели Эдор не болен, а действительно вожделеет ее? И при этом думает, что она настоящая наложница его наставника…? Но она ведь рассказывала ему о своей судьбе. Фраза про какое-то «Сокровище» застряла в голове и мучила, как нерешаемая задача.
Или она просто очень неприятна ему? Слишком плохо пахнет, слишком некрасивая для его расы… И пока она не приближалась, он терпел ее, был даже готов дружить. Но стоило ей приблизиться — и отвращение победило дружбу… Или он просто болен…
Понять было невозможно, но душа разрывалась от боли и тревоги. В конце концов она выключила свет, уткнулась в подушку и зарыдала. А когда слезы кончились, вздохнула и попробовала уснуть. Чтобы проснуться, когда вернется господин Рональд, и все станет надежно, безопасно, понятно и спокойно.
Но сон не шел…
А потом ее вдруг охватил ужас, похожий на тот, что она испытала, войдя в пыточную, только намного сильнее. Аньис замерла, всем своим существом ощущая, что сейчас нужно затаиться, прикинуться спящей. Ужас вдавил ее в постель, заставил застыть и почти не дышать. Интуиция точно и ясно говорила: молчи, не двигайся.
Беззвучно открылась дверь, и в комнату вошла ее смерть.
ГЛАВА 14
Эдор скорчился на полу, обхватил голову руками и покачивался из стороны в сторону, словно и верно сошел с ума. Пытался не дышать… Вдохнуть он отважился, лишь когда девушка, по его представлениям, уже вышла из подземелья. Только бы она ничего не сломала себе, только бы благополучно вылезла!
Но стоило втянуть воздух, и снова стало невыносимо душно от ее запаха. Вся камера пропиталась ею. Он так и видел перед собой, как она стоит напротив, решительная, глупая, странно бесстрашная… Словно ее заколдовали. Вот она делает шаг в его сторону… И у него кружится голова, мутнеет перед глазами, животная жажда обладания смешивается с духовной… С желанием заглянуть в глаза, впитать эту ее бесстрашную, но тонкую душу… А потом… Потом он бы впивался губами в ее губы, пока она сгорает, брал бы ее снова и снова, вжимая в стену, проникая до самой сути ее духа и тела. Пока она еще жива… О-о! Эдор закатил глаза, только чтобы не кинуться из камеры по следу — по нитке запаха, уводящей вверх.
На всякий случай он снова приковал одну руку к стене. Знал, что бесполезно. Бесполезно, даже если эта толстая дура, командующая здесь всем, прикажет прямо сейчас заложить вход в подвал. Все бесполезно… Он вынесет все двери. Или разрушит дворец, если потребуется.
Он не знал, сколько просидел так, вероятно, несколько часов. Нестерпимое вожделение, мучающее, словно его постоянно жгли каленым железом, превращало существование в ад. В те муки, что, по преданию, испытывают пленники, попавшие в подземелье Андоррэ. И мысли, мысли… Разные, сложные.
…Он убежал бы сразу, как только она потянулась к нему. Сбежал бы на другой конец материка. Но он не мог. С того момента, как она почти коснулась его, цепная реакция, что несет к Сокровищу, как бурный речной поток, запустилась в нем. Теперь он не мог уйти. Хотел умчаться как можно дальше отсюда. Но словно огромный магнит не давал ему покинуть замок. В отчаянии он кинулся в подземелье — старую тюрьму, оставшуюся во дворце от бывшего хозяина.
И теперь был как на привязи. Не уйти. Но и не остаться по-настоящему, не приблизиться. А когда она пришла, действительно был готов убить ее, не только, как его народ сжигает свои Сокровища. Ему хотелось отомстить за ту муку, дилемму, что она создает своим появлением.
Но… Даже когда в отчаянии он уже не мог бороться, когда Аньис шла прямо к нему, чтобы отстегнуть, а сам он уже все решил… — даже тогда что-то, одна неуловимая точка в душе не давала убить ее. Самое страшное и самое великое, что было в его жизни — когда он прыгнул, выдирая кольца из стены, спасаясь от своего счастья, от своего наслаждения… Добровольно уходя от него. И те оскорбления, что он кинул в нее… Чтобы спасти ей жизнь.
….Значит… Значит, он может владеть собой? Значит, он любит девочку, раз, даже когда она была так близко, не убил ее? Эдор перестал раскачиваться. Осознание теплом залило душу.
Он не знал любви к женщине. В его жизни вообще было мало любви. Отец был суров и справедлив с ним, воспитывал истинного наследника, правителя великого народа. Мать тоже была строгая, жесткая, как железный стержень, умная и проницательная. Но она любила его… И Эдор любил мать. И знал, что главным в этой любви было нежелание делать друг другу больно, стремление радовать и делать счастливым, заботиться, решать проблемы… Так, выходит, он любит Аньис? А она его?
Ведь он смог устоять, когда она сама шла в его объятья… А она! Она, его девочка, его Сокровище! Она готова была умереть, лишь бы помочь ему! Она так волновалась за него, так хотела позаботиться! Что это еще, если не любовь?
Проклятый наставник! Выходит, они давно любят друг друга. А он… Он обманывает их. Готовит ее для себя, выращивает, творит под себя, делает такой, как ему нужно. Лепит как скульптуру. И водит за нос его, Эдора…
Эдор встал и принюхался. Если добавить магии, то нить запаха покажет, где именно его любовь. Его Сокровище легло в постель, ждало его. И он придет.
Эдор пружинисто подпрыгнул на молодых сильных ногах, усмехнулся — криво, как его учитель. Потом улыбнулся и пошел обрести свое счастье. Или убить.
Отводя глаза встречным, он спешил туда, куда его тянуло. Дождался, когда двое кухонных парней, переговариваясь, скрылись за поворотом, и открыл замок заклятьем подчинения. Вошел.
В вожделенной комнате царила темнота и тишина. Даже ее дыхания, тонкого и желанного, не было слышно. А атмосфера пропитана страхом. Она ведь сильно сегодня напугалась…
Ему хотелось кинуться, сразу убить дистанцию между ними, схватить ее, теперь точно зная, что их ждет не краткое пламя, а долгое полыхание вдвоем. На всю ее жизнь. Но именно поэтому Эдор сдержался. Нужно разбудить ее нежно, легко, так, чтобы не напугать. Посмотреть в глаза и сказать все. Рассказать, как любит ее, и что их ждет счастье, а бояться нечего. Убить ее страхи своей нежностью.
Беззвучно он подошел к изголовью кровати. Из-под необъятного одеяла выглядывал пушистый затылок и краешек носа, Эдор видел их своим особым зрением, которому не помеха ночная тьма. На мгновение ему показалось, что она задышала чаще, когда он подошел. Но нет, девушка спит… И нужно быть очень нежным, чтоб не превратить этот сон в ад, не прервать его слишком резко…
Только вот терпеть Эдор больше не мог. Огонь внутри ликовал, предвкушая, как вырвется на свободу и подарит незабываемую близость обоим. Сглотнув, Эдор откинул одеяло, понимая, что пышет жаром, и порывисто нагнулся коснуться губами ее шеи… Этот миг его движения к нежной, трепетной коже растянулся в вечность. Как будто незначительное расстояние никак не хотело сокращаться, растягивалось вновь и вновь.
Не хватило лишь тысячной дюйма… Неведомая сила, как ураганный ветер, подхватила его и понесла назад, заставила пятиться. И вжала в стену, как совсем недавно созданный им поток вжимал в стену Аньис.
— Говори мысленно, она не спит. Достаточно для нее страхов! — учитель вжимал Эдора в стену тем, что называл «силовым полем», против которого была бессильна магия древнего народа. Черные глаза, едва различимые в полной темноте даже для Эдора, сверкали то ли гневом, то ли разочарованием. Эдор кивнул. Его, как на веревке, тянуло обратно к изголовью кровати, и только пресс, что создал наставник, не давал пройти.
— Я больше не могу, учитель… — простонал Эдор. — Убей меня или дай пройти к ней!
— А я ведь велел не приходить к ней, когда меня нет в Альбене, — в голосе Рональда слышалась досада. Живое чувство, а это необычно для него. — Ты понимаешь, что я мог не успеть? Лишь счастливая случайность, что девочка еще жива. Я уловил колебания ваших ментальных сигналов, как только вернулся, и чудом успел!
— Понимаю. И я… я ненавижу тебя! Это ты не даешь мне взять мое Сокровище! Ты стоишь между нами!
— Ты искреннее хочешь только этого? Взять Сокровище? Несколько минут блаженства ценой ее жизни? Ты ведь чувствуешь, что процесс пошел… Что жар вырывается наружу, крутит тебя и вот-вот перейдет на нее… В вас нет того, что могло бы победить его.
— Понимаю! Да! — Эдор сдался. Упал на одно колено, спрятал лицо в руке. — Помоги, учитель! Я больше не могу! Пусть она живет… Убей меня! Или — используй кольцо… — он с мольбой посмотрел в лицо Рональда. — Прикажи мне кольцом! Поработи мою волю! Только останови это, пусть Аньис живет!
Рональд ослабил поле, которым прижимал Эдора к стене, сложил руки на груди, и Эдор увидел на его правой руке гладкое простое кольцо из черного камня, которое делало Рональда почти небожителем для его народа. Учитель встал вполоборота к нему.
— Хорошо. Я понимаю тебя и уважаю твой выбор. Но я не хочу использовать кольцо. Это слишком большое насилие над волей. Я помогу тебе по-другому. Сейчас ты выйдешь отсюда и отправишься на восток. И впредь ты не сможешь приблизиться к девочке. Ближе, чем на расстоянии десяти миль, у тебя будет нестерпимо болеть голова. И эту боль не сможешь преодолеть даже ты. Не думаю, что в вашем мире найдется кто-нибудь, кто сможет снять установку.
Эдор ощутил касание чужого разума к своему. Только теперь оно не было легким, учитель был вынужден жестко проникнуть в него, как будто повернул какие-то шестеренки, и в области левого виска Эдор ощутил небольшую коробочку, готовую взорваться невыразимой болью, если он захочет… того, чего хочет всегда.
Эдор кивнул и даже нашел в себе силы поблагодарить учителя.
— Спасибо, учитель… Главное, спаси нас от этого…
По стенке, где позволяло силовое поле, он прошел к выходу. Мгновение смотрел на неподвижную Аньис, запоминая пушистые волосы, разметавшиеся на подушке, образ хрупкого гибкого тела под одеялом и затаившееся легкое дыхание… С трудом перевел глаза на учителя и неожиданно столкнулся с полным сочувствия и понимания взглядом. Словно целый космос с болью и состраданием смотрел на него.
Эдор кивнул и вышел. На восток. Туда, где горы и море… На восток. Может быть, морская пена и грохот прибоя хоть немного излечат его боль.
В какой-то момент ужас стал невыносимым. Теперь он сопровождался жаром, таким же, какой исходил от Эдора. И Аньис казалось, что стоит этому ужасу подойти еще ближе, она вспыхнет, как спичка, и сгорит без остатка. Ее жизнь, само ее существо выгорит, как деревяшка в камине.
Хотелось заплакать от бессилия и страха, но нельзя. Едва пошевелится — и смерть станет неотвратимой.
А потом жар вспыхнул прямо над ней, опалил кожу, еще мгновение, и смерть коснется ее горячими… губами. Кто сказал, что у смерти холодные руки? Нет, чтобы забрать жизнь, она приходит горячей, как ад, и страстно целует…
Но в это мгновение неотвратимости комнату вдруг накрыл глубокий покой, перебарывающий бурление и пылание горящей смерти. Несколько мгновений они боролись. А затем смерть ушла, унося с собой огонь…
Полная тишина. Полная темнота. Полный покой.
— Аньис, я знаю, что ты не спишь, — услышала она бездонно глубокий и спокойный знакомый голос. — Все прошло, теперь все хорошо.
Пружина застывшего напряжения разжалась, и Аньис тонко бессильно заплакала, не в силах что-либо сказать.
И вдруг произошло невероятное. В комнате зажегся мягкий приглушенный свет, а господин Рональд целиком откинул с нее одеяло. Две сильные руки подхватили ее под колени и под спину, а у Аньис в голове пронеслось, что на ней только легкая ночная сорочка… Он взял ее на руки, укачивая, как ребенка.
— Все, девочка, все закончилось, — услышала она и совсем рядом увидела его спокойное и строгое, но теплое лицо. — Он больше не придет, ты в безопасности…
К своему стыду Аньис заплакала еще сильнее, уткнувшись в его плечо, а он сел с ней на руках в кресло. И она оказалась у него на коленях, полулежа.
— Это был Эдор? — сквозь слезы прошептала Аньис. — Он хотел убить меня…?
— Да, это был Эдор, — горячая рука легонько погладила ее по плечу. — Но убить тебя он как раз не хотел… Он хотел другого, Аньис. Обладать тобой. Хотел тебя во всех смыслах, которые можно придумать.
— Но почему тогда мне было так страшно!? Почему, я как будто должна была умереть?! — она даже отважилась посмотреть ему в лицо. Господин Рональд по-доброму усмехнулся:
— Потому что… Знаешь, Аньис, иная страсть убивает страшнее ненависти. У народа Эдора очень древняя кровь. И она незаметно течет в жилах некоторых из вас — когда-то выходцы его народа скрещивались с альбенийцами. И избранные девушки из вас становятся для них тем, что они называют Сокровищем. Как ты для Эдора. Они вожделеют свое Сокровище, но стоит им прикоснуться к нему, их внутренний огонь вырывается наружу, сжигая девушку. Поэтому ты боялась не зря… Твое чутье тебя не подвело.
— Так получается, Эдор всегда желал меня? И в любой момент мог сжечь? — Аньис стало невыразимо больно, как от предательства. — А я верила ему… Я думала, мы друзья… А у него просто было вожделение…
— Не совсем так, — мягко улыбнулся господин Рональд, продолжая гладить ее по плечу. От его глубокого бархатного голоса и спокойного объяснения становилось легче, боль души отступала. — Если бы он хотел лишь овладеть тобой, то сделал бы это в первый вечер, как почувствовал твой запах. Но он хотел другого… Он хотел быть с тобой. Полюбить тебя, и чтобы ты полюбила его… Потому что только это может пересилить внутреннее пламя его народа. Он как раз не хотел вредить тебе и терпел сладкую пытку твоего присутствия почти каждый день… Поэтому… Прости меня, Аньис, — к ее изумлению господин Рональд вдруг склонился и невесомо коснулся губами ее волос.
— За что? — прошептала она. От его легчайшего прикосновения приятные мурашки разбежались по телу, а страх пережитого разлетелся на куски. Даже новость, что она Сокровище, носитель древней крови, неизвестно как затесавшейся в ее родословной, не казалась страшной. Когда рядом господин Рональд.
— Мне не следовало и на пушечный выстрел подпускать его к тебе, — серьезно сказал господин Рональд. — Но я решил дать вам шанс. Не насиловать волю Эдора, не отлучать его от тебя. Кто знает, может быть, со временем, ваши души потянулись бы друг к другу по-настоящему…
— Но я… — растерялась Аньис. — Эдор для меня только друг…
— В этом и проблема, — усмехнулся господин Рональд. Вдруг перехватил ее и посадил на одно колено. Аньис про себя рассмеялась, потому что захотелось поболтать ногами. А еще ей вдруг стало некуда деть руки… Обнять его за шею она стеснялась. И без того она трепетала от его близости, а сейчас смущение нахлынуло, заливая щеки краской. Она просто сложила руки на коленях. — Думаю, ты могла бы почувствовать к нему ответное желание, и это было бы опасно. И совершенно не то, что нужно… Расскажи, Аньис, что произошло? Когда он появился?
Аньис сглотнула смущение и начала рассказывать. Увлеклась, видимо, ей нужно было выговориться обо всем, что случилось в этот длинный и страшный вечер. И время от времени чувствовала, как твердая рука, обнимающая ее спину, чуть ободряюще сжимает ее.
— Думаю, Эдор совершенно не предполагал, как подействует на тебя кулон, и дарил его с той целью, что озвучил, — задумчиво сказал господин Рональд в конце. — Знаешь, у меня давно есть подозрение, что Сокровища тоже испытывают некое подсознательное стремление к ним. Вспомни, как легко, без всякого страха ты подружилась с Эдором. А ведь он принц и маг, вполне мог показаться тебе страшным и непонятным. А кулон, содержащий частицу его плоти, усилил подсознательное стремление… Думаю, ты вовремя его сняла, и это спасло нас от многих проблем. Кстати, куда ты убрала его, Аньис? Тебе не стоит носить этот кулон, и я попросил бы на время дать его мне, чтобы изучить…
— Конечно, господин Рональд, — кивнула Аньис. — Я так и хотела… Он в коробочке, в том шкафу, — она указала рукой на шкаф, подумав, что если встанет принести коробочку, то может больше здесь — то есть на коленях у господина Рональда — не оказаться.
— Хорошо, — кивнул он в ответ. — Послушай, Аньис… Если когда-нибудь ты будешь готова и захочешь увидеть Эдора, хотя бы поговорить с ним — в моем присутствии — скажи об этом…
Слезы и страх, ушедшие в покое его рук, вдруг нахлынули снова.
— Хорошо, господин Рональд… Но… Я очень хотела бы помочь Эдору, раз он сам собой не владеет… Но… Понимаете! Это было страшнее смерти… как будто что-то немыслимо ужасное… Я не могу! — неожиданно для себя самой она снова заплакала и, словно в поисках защиты, инстинктивно уткнулась лицом ему в плечо. — И… мне кажется, ему станет только хуже…
— Да, может быть, и так, — господин Рональд снова перехватил ее, и она опять полулежала у него на коленях, словно он собирался ее укачивать. — Ты увидишь Эдора, только если этого захочешь.
И снова нежно погладил ее по плечу.
— Не уходите пока, пожалуйста, господин Рональд… — тихо прошептала Аньис.
— Хорошо, — он с улыбкой заглянул в заплаканное лицо. — Я никуда не уйду, пока ты не заснешь. И потом буду присматривать за тобой…
А Аньис вдруг залил покой, какого она никогда не знала. Словно целый гармоничный мир вдруг склонился к ней и укачивал ее, как младенца в колыбели.
— Спасибо… — прошептала она. Ее голова откинулась на сгиб его локтя, и Аньис заснула, уносимая бесконечным, глубоким спокойствием.
— Странный старик, — задумчиво сказал Рональд, поднял камешек и кинул вниз, туда, где пенные валы разбивались о скалы. Эдор подтянул колени к подбородку и еще пристальнее посмотрел в бурлящее море. — Ни в одной из ближайших деревень нет такого старика, и не было никакой истории с ограблением и зарезанной любимой женой… К тому же, представь себе. Ты одет как аристократ, у тебя стать правителя. Такой старик должен был подходить к тебе с поклоном, вымаливая разрешение обратиться. А этот сел рядом и заговорил именно о том, что могло всколыхнуть твои чувства.
— Да, я только сейчас понимаю, он словно знал, что мне сказать, — ответил Эдор. Тоже поднял камешек и бросил в воду. Тот скрылся в пенном неистовстве. — Знаешь, только это меня и утешает — море… — искренне сказал он. — Я виноват, учитель. Ослушался тебя, не внял голосу разума. Наверное, я просто заслужил этот ад.
— Не суди себя так уж строго, — усмехнулся Рональд. Иногда с наставником можно было поговорить вот так, без затей и субординации. — Кто-то начал игру против нас, и это первый шаг. Скорее всего, этот старик знал твою душу, а значит, это серьезный враг. Так что впереди у нас много работы. Она отвлечет тебя. И еще… знаешь, — Рональд вдруг посмотрел Эдору в лицо, и тот снова увидел в нем бесконечное понимание. — Я знаю, как это — не иметь возможности коснуться той, что нужна тебе, и быть рядом, потому что твоя близость убивает ее. Но когда-то я мог хотя бы взять ее за руку и поговорить… Правда, и сейчас не имею понятия, как лучше. Вообще не видеть, или видеть вот так, не в силах сблизиться и вернуть прошлое. Возможно, отрубить совсем легче…
— Ты знаешь? — удивился Эдор.
— Знаю, — грустно усмехнулся Рональд. — И могу сказать тебе одно. Это можно терпеть, лишь бы она была жива. Поверь мне.
— Аньис, о чем ты думаешь!? Ну-ка повтори, что я спросил?! — господин Шмальер стоял, опершись двумя руками о стол, за которым она сидела, и круглые глаза метали молнии.
— Ой, простите, господин Шмальер… Вы спросили… Вы не могли бы повторить вопрос? — Аньис выплыла из красивого возвышенного мира, где парила ее душа.
О чем она думала? Да как всегда — о господине Рональде. О том, какой он мудрый и сильный, какой умный, надежный и привлекательный… Какие у него сильные горячие руки. Вчера ночью он держал ее как пушинку, и это было так хорошо, так приятно и спокойно. Но волнующе… Хотелось снова испытать то же самое. О его глазах, в которых живет целый мир, бездонных, пленяющих, обволакивающих. Как хорошо было бы потонуть в них и знать, что эта бездна всегда укроет тебя, защитит от любого пламени, от любых невзгод. О том бесконечном радостном покое, что царит в его объятиях…
Вечером того же дня она смотрела на себя в зеркало. Что-то в ней изменилось. Казалось, пламя Эдора, едва коснувшееся ее, выжгло лишнее, сделало ее яснее, более цельной. Даже в чертах лица, силуэте фигуры и движениях почти исчезла подростковая резкость. А общение с господином Рональдом придало ее лицу выражение решительности и внутренней силы.
И да, Аньис действительно решила… Глядя на свое становящееся более взрослым лицо, она раз и навсегда поняла, чего хочет. Лишь две вещи могут сделать ее счастливой. Свобода, которой ей до сих пор не хватает. Все же лежащая где-то бумага, где значилось, что она рабыня, волновала ее. Память о ее существовании тонкой, но острой занозой, сидело на отшибе души. И… господин Рональд.
В тот вечер Аньис поняла, что больше всего на свете хочет быть с ним. Делить его жизнь, быть рядом, наслаждаться его необыкновенным присутствием, принадлежать ему и как женщина, и как самый близкий человек. И дарить ему… что? Может быть, ласку, радость и нежность… Пока Аньис было сложно понять, что именно. Ведь все, что у нее было, все, что она могла подарить — только свое сердце. А что такое «сердце» понятно всем, но вряд ли может быть определено словами.
Она обязательно будет рядом с ним. Он хочет, чтобы она училась и расцветала, становилась умнее и лучше — и она будет делать это. И станет достойной его. Может быть, этого он и хочет? Аньис рассмеялась про себя, заметив, как отражение в зеркале решительно подняло подбородок.
А еще господин Рональд и свобода — эти два понятия в ее жизни связаны напрямую. Только он может когда-нибудь дать ей свободу… Но в тот вечер не рабыня решила всеми силами заслужить милость господина. А девушка Аньис решила быть с самым лучшим на свете мужчиной.
ГЛАВА 15
Прошло чуть меньше двух лет. Аньис вот-вот должно было исполниться семнадцать. Вся резкость окончательно ушла из ее облика, а из души исчезло детское неистовство чувств. За время учебы, изучения искусств, филигранного создания нарядов, которые сделали ателье господина Тэрье самым популярным в городе, она научилась лучше понимать себя. Осталась такой же искренней и непосредственной, но стала сдержаннее, эмоции обрели плавность и красоту. Теперь она лучше знала, какая она и что ей нужно.
Аньис все так же любила людей и легко сходилась с ними, но поняла, что для счастья ей не нужно много друзей. Осознала, что она вдумчивая и внимательная, и погрузиться в чтение ей порой интереснее, чем поболтать с подружками. Поняла и то, что, по сути, она одинока, и с этим ничего нельзя сделать. Это одиночество можно только принять, как принимал самый одинокий человек, из всех кого она знала — господин Рональд. И когда он находил для нее время, она ощущала, что одиночество уходит, а ему на смену приходит теплая близость.
Марша была беременна вторым ребенком, а ее маленькая дочка Перри очень любила тетю Аньис. Радостно верещала, когда та приходила к ним, тащила за юбку поиграть… А Аньис навещала их часто, чтобы помочь подруге с ребенком. Их дружба не распалась, но появилась дистанция, неизбежная при таком разном образе жизни. Марша погрузилась в семейные дела и всегда охотно рассказывала о них, а Аньис слушала, она умела слушать. Только вот о том, чем жила Аньис — книги, музыка, новые знания и искусство модельера, Маршу совсем не интересовало, и Аньис не мучила ее непонятными увлечениями «знатной дамы».
Горри и Вери делали керамику на новых, по последнему слову техники, станках и продавали ее в двух лавках. Семья процветала. Вери собирался жениться на хорошей девушке из соседнего квартала. С братом, как и с подругой, сохранялось тепло, но понимания больше не было. Аньис и ее семья теперь жили в разных мирах. Она вздыхала, но ничего не могла с этим поделать. Оставалось только принять и дарить тепло тем, кого любит.
Все младшие дети Вербайа, кроме самой маленькой дочки Темми, ходили в школу. Аньис радовалась этому, посещая родных, сама рассказывала им что-нибудь из того, что знала. Приносила подарки: игрушки, сладости, костюмчики, сшитые по ее проектам. А родители гордились ею, и как будто забыли, что когда-то Горри собственноручно подписал бумагу о продаже Аньис в рабство. Правда, последнее время мать начала косо поглядывать на нее, как и многие в бедняцком районе. И Аньис знала, почему…
О том, что она не настоящая наложница господина Рональда она не говорила никому, кроме Марши и Колобатти, и была уверена в обеих, и в подруге, и в сестре. Садди тоже вряд ли стал бы распространять слухи. Сам Садди, но не его жена. А женился Садди на Марисе, той самой служанке из дворца господина Эль, что когда-то очень удачно подвернулась в коридоре.
Сложно сказать, что двигало Марисой, когда она выходила замуж за молодого плотника. Вообще-то брак с ремесленником для служанки из богатого дома считался невыгодным. Но Мариса без всяких сомнений согласилась на его предложение.
Может быть, хотела насолить Аньис, выйдя за ее бывшего жениха. А может, расчетливая служанка поняла, что Садди будет прекрасным мужем. Но, так или иначе, а женой она оказалась хорошей. Заботливой, хозяйственной. Садди с отцом не могли нарадоваться на молодую хозяйку в доме.
А вот ненавидеть Аньис она не перестала. Аньис лишь догадывалась, за что Мариса с самого начала ее невзлюбила, но ошибиться тут было сложно. Почти все молодые служанки во дворце мечтали, чтобы господин Рональд обратил на них внимание, взял в наложницы… Только, в отличие от остальных, Мариса полагала, что лично у нее есть шансы, ведь она считалась самой симпатичной и сообразительной девушкой в доме. И вдруг появилась девица, которая просто волей судьбы и непонятно за какие заслуги оказалась на том месте, куда метила Мариса…
Работая во дворце, служанка опасалась распускать слухи или открыто нападать на Аньис, ведь всегда могли вмешаться Тиарна, а то и сам господин Рональд. А своим местом Мариса дорожила. А вот став женой и домохозяйкой, Мариса принялась распускать слухи про ненавистную рабыню, что господин Рональд пренебрегает ею как женщиной. Видать, не годна для этого… Только и может, что читать книжки, да рисовать какие-то тряпки на бумаге… А в качестве доказательства приводила факт, что у Аньис до сих пор нет ребенка. Странно, не правда ли? Молодая здоровая девица, наложница молодого мужчины, а до сих пор не зачала… Да и все время, что Мариса работала во дворце, ни разу не слышала, чтобы господин взял рабыню на ночь…
Это была такая лакомая, такая пикантная сплетня. Как пыльца под порывами ветра, она разносилась по району… Многие, кто знал Аньис в лицо, усмехались, завидев ее. Аньис училась не опускать глаза при этом, старалась не обращать внимания. Но это было и стыдно, и больно… Ведь господин Рональд, даривший ей столько душевного человеческого внимания, так и не захотел ее как женщину.
В этот день Аньис в сопровождении Кирри решила пройти через базар, прежде чем посетить родных. На выходе с базарной площади на плетеных стульчиках сидели Мариса и две ее подружки-соседки того же возраста. Располневшие руки бывшей служанки возлежали на огромном животе, а лицо дышало гордостью, словно на свете не было ничего более почетного, чем восседать беременной на базарной площади.
Завидев Аньис с охраной, подружки склонились друг к другу и захихикали и закивали в ее сторону, но когда она приблизилась, замолчали, следя за ней насмешливыми взглядами.
— Госпожа, позвольте обратиться? — вдруг громко, издевательски сказала Мариса. Видимо, понимала, что Аньис сложно ей противостоять. Ни грубить беременной женщине, ни тем более просить помощи у охранника, она не станет.
— Здравствуй, Мариса, — спокойно сказала Аньис и остановилась. — Что ты хочешь?
— Да вот хочу узнать, как ваши дела, госпожа, — продолжила бывшая служанка, а две ее подружки противно захихикали. — Только вот подняться не могу, сидеть охота… Видишь, какой у меня живот? У тебя такого нет, и не будет… — с наигранным сожалением вздохнула она. — Не годна ты для этого, недаром господин тебя не желает!
Аньис стало противно, но ответить она постаралась остроумно и спокойно, не поддаваясь чувствам:
— Да, Мариса, живот у тебя большой, не в пример твоему разуму. Видимо, весь, что был, как раз в живот и ушел.
Отвернулась и пошла дальше. Подружки Марисы изумленно молчали, переваривая ответный выпад «рабыни», а потом одна из них вдруг закричала, показывая пальцем на книгу у Аньис в руке — она несла ее в подарок девятилетнему брату Карри.
— Ой, так ясно же, что она лишь для этого годна, буквы в слова складывать! Господин ее сказки на ночь читать готовит, раз уж другого толка от нее нет… Заросло у нее там все!
Аньис обернулась, от ярости сжав книгу сильнее. Эта девушка не была беременной, ее можно и за косу оттаскать. Только вот унижаться до такого уровня не хочется…
— Пойдем, — большая рука Кирри опустилась ей на плечо. — Еще не хватало на дур внимание обращать. Нет в них ничего, кроме того, что явно не зарастает… И не будет, мозг-то тоже там.
Аньис вдохнула, выдохнула и, стараясь сохранять спокойствие, пошла дальше. Вообще, наверное, стоит приезжать в экипаже прямо к родительскому дому или дому Марши. Слишком много неприятных взглядов вокруг… И на этих идиоток больше наталкиваться не хочется. Только ведь правы они… Любимый хозяин не берет ее в свою постель, и ребенка у нее нет…
— А мы вот господину твоему расскажем, что охранник тебя трогает! — истошно заорала им вслед третья подружка. — Ему руки поотрубают, а тебе зашьют все, что еще не заросло!
— Вот дуры! — в сердцах сказала Аньис и прибавила шагу.
Но, видимо, весь мир сговорился напоминать о ее доле. Отец с Вери и Карри ушли в мастерскую, а мать отправила Сьирри присмотреть за младшими дочками, игравшими в другой комнате. Явно хотела остаться со старшей наедине.
— Я хочу с тобой поговорить, Аньис, — сказала она, поймав взгляд дочки. Аньис показалось, что спина матери решительно выпрямилась, как в тот день, когда она уговаривала Аньис не судить их с Горри за продажу в рабство.
— О чем, мама? — со вздохом спросила Аньис, хоть она уже догадывалась, что речь пойдет все о том же, наболевшем.
— О твоей жизни, доченька, — Арсана положила ладонь на стол. — Уже больше двух лет ты живешь в доме господина Эль, а у тебя все еще нет ребенка. Это настораживает, да и слухи ходят… — мать вздохнула и отвернулась, встала к Аньис боком. — Послушай, я ведь понимаю, что происходит. Либо ты бесплодна. А этого не может быть, ты ведь моя дочь… А я беременела даже от поцелуев, как шутит твой отец…
— Мама, я не хочу об этом говорить! — сказала Аньис. — И чужие сплетни меня не интересуют. Господин Рональд — самый добрый, самый заботливый господин из всех.
— Но ребенка-то у тебя нет, — резко ответила Арсана и бросила на дочь острый взгляд. — Значит, он пренебрегает тобой. Не берет на ложе. Это ведь так, Аньис?
Сердце Аньис громко забилось, а щеки залила краска. Арсана прижала ее к стенке. А ведь мать была последним человеком, с кем Аньис хотелось обсуждать это.
— Да, он не прикасается ко мне, — врать Аньис не могла, мать все равно поймет правду по ее смущению. — Он хочет, чтобы я, как знатная девушка, получила образование и повзрослела.
— Но почему он не берет тебя в постель? Одно другому не помеха. Не думаю, что ты ему чем-то не угодила…Скорее всего, он действительно бережет тебя для чего-то. Но знаешь, Аньис, — Арсана вдруг улыбнулась, напомнив Аньис улыбчивую красивую маму, которую она знала в раннем детстве. — Мужчины не всегда понимают, чего хотят, и иногда нужно им объяснить…
Аньис открыла рот, чтобы сказать, что господин Рональд прекрасно понимает, чего хочет. Но не успела, мать перебила ее:
— Я понимаю, что ты не можешь, например, прийти к нему обнаженная… Но ты можешь объяснить по-другому, — Арсана засунула руку в складки одежды, достала небольшой пузырек с прозрачной жидкостью и поставила его на стол перед Аньис.
— Что это? — удивилась Аньис. Он взяла пузырек. Сбоку была приклеена бумажка, на которой читались непонятные слова: «терио бел, каори мелькоо…» Подобных непонятных названий было около десяти.
— Это старинное зелье, давно запрещенное к продаже в Альбене. Доченька, используй его… Достаточно добавить в пищу или питье. Оно неощутимо на вкус, а выпив его, мужчины испытывают особое помрачение рассудка. Их охватывает непреодолимое желание. Говорят, за всю историю еще никто не устоял, испив этого зелья. И не бойся… Будь он хоть трижды маг, а почувствовать его не сможет. Потому что это не магия, а особое сочетание трав… А овладев тобой один раз, он не сможет оторваться, я уверена…
— Мама, я никогда не сделаю такого с господином Рональдом! — возмутилась Аньис и поставила пузырек на стол. — Об этом стыдно даже думать.
— Подожди, — улыбнулась мать и ласково положила руку ей на плечо. — Просто возьми зелье и подумай. Не обижай маму… Мне стоило больших усилий вызнать у старика-знахаря, который недавно приходил к нам с товаром, что это запрещенное зелье у него есть, и уговорить продать его… Пожалей мои усилия.
Не отстанет, подумала Аньис. Ее нужно перехитрить. Всегда можно вылить зелье за ближайшим углом, как только она выйдет из родительского дома.
— Хорошо, мама, — Аньис схватила пузырек и сунула в карман. — Я возьму, чтобы тебе было спокойнее.
— Конечно, ты можешь вылить его за ближайшим углом. Ты всегда так делала, когда я надевала на тебя в детстве шапочку — срывала за углом, думая, что я не знаю, — ласково улыбнулась Арсана. — Можешь сделать и так, — продолжила она, — но тогда твоя жизнь не изменится, а слухи так и будут позорить тебя и всю нашу семью. А представь себе… Ты родишь ему сына… Это ведь почти непреложная традиция, дать свободу или даже жениться на наложнице, которая родила мужчине первенца…
Но Аньис не вылила зелье. Она забыла его в кармане. Сначала заигралась с младшими детьми Вербайа, а потом, по пути домой, ее полностью охватили неприятные мысли. И мать, и эти мерзкие девки правы. Стычка с Марисой и разговор с матерью оставили липкое неприятное ощущение, словно она вывалялась в грязи, и эта грязь пристала к ней, как клеймо.
И ведь действительно, ее положению не позавидуешь. Кто она? Ненастоящая наложница и ненастоящая воспитанница. Любимый мужчина пренебрегает ею, как женщиной, но и, как к ребенку, не относится. Как была она ему не нужна два года назад, так не нужна и теперь. Это он ей нужен. Это она живет от встречи до встречи, ловит его взгляды, вслушивается в речи, трепещет от случайных прикосновений… И всегда ждет, когда он снова пригласит ее пообедать, сыграть для него на поломоне или предложит партию в парти…
А что ее ждет? Брак с нелюбимым человеком, за которого он ее отдаст? Так она получит свободу, но лишь относительную… Прочитав много книг о других странах, Аньис понимала, что в Альбене женщины, даже самые высокопоставленные, всего лишь рабыни своих отцов и мужей. Не могут решать за себя, а вся свобода ограничивается тем, что разрешат им мужчины.
А может быть, господин Рональд и вовсе оставит ее в доме в таком непонятном положении? Она будет старой девой, никогда не родит ребенка… Только и останется, что читать книги да играть на поломоне… Ну да, еще проектировать костюмы… Но этого мало.
А еще этот позор… Косые взгляды, издевательство глупых девок, переживания матери… Может быть, они правы, с ней просто что-то не так, раз господин Рональд так и не пожелал ее? В таких размышлениях Аньис подъехала к одному из дальних входов во дворец. Хотела сразу пойти принять ванну, чтобы смыть мерзкое послевкусие сегодняшних разговоров. Но вдруг услышала оживленные голоса.
На лугу позади дворца собрались конюхи и окружили огромного черного жеребца, а рядом стоял господин Рональд и оценивающе смотрел на животное. Смоляно-черный с синим отливом, с грациозной посадкой головы и бугрящимися мускулами под гладкой шерстью, жеребец вставал на дыбы и вырывался из рук конюха.
Какой красивый, подумала Аньис и, улыбаясь, подошла поближе. Наверное, очередной подарок короля, сообразила она. Ахтион продолжал баловать друга и советника дорогими подарками.
Один из конюхов обернулся к господину Рональду и развел руками, указывая на жеребца. Господин улыбнулся и подошел к нему, взял поводья. А конь вдруг замер, позволяя новому хозяину погладить морду, закопаться рукой в гриву… Надо же, усмирил, подумала Аньис. Впрочем, господина Рональда всегда все слушаются, не удивительно…
Хозяин стремительно взлетел в седло и медленной рысью пустил коня по лугу. У Аньис перехватило дыхание. До чего же хороши оба! Всадник в черном с серебром на вороном коне был великолепен. Как непринужденно, гибко держался он в седле… Как красиво улыбался! Вот они, мужские игрушки, подумалось Аньис… Даже невозмутимый господин Рональд радуется, как обычный человек.
Неожиданно его взгляд упал на Аньис, он кивнул ей и подъехал.
— Приветствую, Аньис, — улыбнулся он и спешился. Похлопал жеребца по шее, и тот уткнулся мордой ему в плечо. — Нравится тебе конь?
— Здравствуйте, господин Рональд! Конечно нравится, он очень красивый! Это подарок короля?
— Да, как водится, — добродушно усмехнулся он. — Это необычный конь, очень редкая порода — телебести. Некоторые даже не считают их лошадьми, они больше, сильнее, быстрее и выносливее лошадей. По легенде, когда-то ольные табуны жили в драконьих землях, поэтому в жилах телебести течет драконья кровь… Конечно, это невозможно, эти виды не скрещиваются. Но легенда красивая. А в этих конях и верно есть что-то от драконов. Сила, изящество, красота и неукротимый нрав. Хочешь на нем покататься, Аньис? — он бросил на нее лукавый взгляд.
— Очень хочу, — улыбнулась Аньис. — Но я не умею…
— Давай я тебя покатаю! — вдруг рассмеялся он и, не дождавшись ответа, обхватил ее рукой за талию. Одним немыслимым движением он взлетел в седло и посадил Аньис боком, вплотную к себе. Взял в руки поводья, и Аньис очутилась в его объятьях… Он медленно тронул коня.
Аньис затаила дыхание от его близости, и от того, что сидела так высоко — она еще никогда не каталась верхом. И вдруг почувствовала, что он напрягся, горячая волна пробежала по его телу, передаваясь Аньис через грудь и руки, и охватила всю ее… Сердце бешено забилось, глаза сами собой закрылись в истоме, и тело потянуло назад, прильнуть к нему сильнее.
Но длилось это лишь несколько секунд, руки, державшие поводья расслабились, словно он выдохнул напряжение, и волна откатила назад. Он пустил коня быстрее.
— У них очень ровный ход, — услышала Аньис его спокойный голос. Но… ей показалось или в голосе звучала легкая хрипотца?
Жеребец полетел вперед. Все замелькало перед глазами: зеленая трава, силуэт дворца, фигуры конюхов, с улыбкой глядящих на хозяина… В сердце запел восторг гонки, новых ощущений и близости господина Рональда. А в голове звенела одна мысль: на самом деле он желает меня, я ему нужна…
Они пронеслись по лугу, перескочили через небольшую речку. Аньис затаила дыхание, когда конь взмыл вверх и легко перепрыгнул ее. Проехали вдоль внешней ограды и вернулись, еще раз перемахнув через реку. Сердце громко билось от радости и восторга, она постоянно ощущала твердую горячую грудь сзади и чувствовала себя в безопасности в сильных руках.
Потом господин Рональд спешился и предложил ей попробовать самой, поводил, держа коня под уздцы, и даже позволил проехаться самостоятельно. Это уже было страшновато, конь вдруг стал казаться очень большим и непредсказуемым животным. Но было ощущение, что он бережет всадницу, словно чувствует ее желание пойти быстрее или, напротив, — остановиться.
Наконец господин Рональд с улыбкой кивнул и принял ее на руки, помогая слезть, так легко, словно она вообще нисколько не весила.
С горящими от восторга глазами, Аньис оказалась вплотную к нему, когда он поставил ее на землю. Отдышаться не получилось, сердце опять бешено забилось… Он стоял рядом, такой высокий, сильный, колени подгибались от его близости.
Господин Рональд сделал шаг назад, едва улыбнувшись, посмотрел на нее сверху вниз, взял ее руку и положил на теплую морду коня, на мгновение накрыв своей. Снова прошибло томной волной, и она опустила глаза, чтобы не выдать охватившие ее чувства.
…Хотелось, чтобы он снова взял ее на руки, чтобы его губы коснулись его губ, хотелось прижаться к нему, не отрываться, ближе и ближе… Голова кружилась. Она растерянно погладила морду животного, мечтая, чтобы рука хозяина снова накрыла ее руку. Это было такое новое, такое непривычно прекрасное ощущение…
— Аньис, тебе понравилось? — спросил он, внимательно вглядываясь в ее лицо. Мельком она заметила, что черные глаза горели удивительно ярко. А воздух вокруг него был еще гуще, чем обычно, ощущение теплой силы накрывало с головой.
— Да, господин Рональд, спасибо большое, — улыбнулась она, оглаживая шерстинки рукой. Мудрый большой глаз коня внимательно смотрел на нее.
— Ты ему понравилась. И я договорился — он никогда не сбросил тебя, будет беречь, пока не научишься хорошо держаться в седле, — улыбнулся господин Рональд. Нет, его глаза совершенно точно горели ярче обычного. Они как будто гладили ее с сильным, тягучим чувством… — Поэтому можешь учиться верховой езде, пока меня не будет… Если хочешь. Заодно будешь навещать нашего друга, его нужно выгуливать. И сама дашь ему имя.
— Конечно, хочу, спасибо, господин Рональд, — улыбнулась Аньис. — Только вы ведь знаете, что в Альбене женщины не ездят верхом…
Он рассмеялся:
— Значит, ты будешь первой! Как видишь, это совершенно не страшно, и даже не очень сложно.
— Да, господин Рональд, спасибо большое! — предложение было очень заманчивым. Читая в книгах об амазонках, скачущих с луком за спиной по прериям Тауфоо и о знатных дамах заморских государств, совершающих прогулки верхом в сопровождении галантных рыцарей, она мечтала когда-нибудь сесть на лошадь, ощутить восторг быстрой скачки, самой управлять конем. Жаль лишь, что он опять уезжает. Но он часто отлучался на неделю, иногда на две, наверное, опять дела, подумалось ей. Ничего страшного, она привыкла. Только сердце почему-то ударило с тревогой.
— Меня долго не будет, Аньис, — он вдруг отвернулся и встал к ней боком. А она продолжала растерянно гладить восхитительно теплую морду огромного коня. — Много месяцев, может быть, год. Появились сложные и срочные дела в одном крайне далеком месте. Помнится, мы с тобой собирались сегодня пообедать…. Иди, переоденься, если хочешь, я скоро приду в малую трапезную.
«Много месяцев, может быть год», — эхом звучало у Аньис в ушах. А душа камнем упала на землю. Не может быть, подумалось ей. Ее словно оглушили. Она не увидит его целый год? И весь год она так и будет неизвестно кем…
— Хорошо, господин Рональд, — пытаясь изобразить улыбку, тихо ответила она. Растерянно убрала руку с морды коня и, как призрак, пошла к калитке в сад. — Я буду ждать вас… — сказала она, сама не понимая о чем: о малой трапезной, где они нередко обедали, или о том, что будет ждать его возвращения.
Душа мертво лежала на каменной дорожке под ногами. Ей показалось, что сейчас он просто убил ее. Раздавил этим простым «меня долго не будет». Почти ничего не видя перед собой, Аньис вошла в сад, прошла его насквозь и отправилась в свою комнату. Действительно, нужно переодеться, платье теперь немного пахло конской шерстью, а нюх у Аньис был чуткий. Но эти мысли скользили автоматически, не достигая ее разума и души, где все потонуло во внезапной оглушающей боли.
Это для него год — песчинка в бесконечных летах его жизни… А для нее — это целая вечность. Вечность позора, ненужности и неприкаянности. Вечность без него.
Рональд похлопал черного коня по морде и обернулся в сторону уходящей девушки. Расстроилась, подумал он. Бредущая к дому с опущенными плечами, она казалась сломленной и разбитой. Молодая, быстро пройдет, подумал Рональд. Но все равно сердце сжималось, глядя на нее. Да и самому не хотелось оставлять ее так надолго. Похоже, она все же стала для него чем-то большим, чем глупый маленький цветочек.
Он привязался к ней. Она стала частью его жизни. Посреди забот и серьезных дел он находил время, чтобы полюбоваться прекрасным цветком, нежным, тонким, нуждающимся в заботе. И точно знал, что за ним цветком нужно ухаживать, чтобы он не терял свою прелесть.
И эта ее юношеская любовь к нему… Наивная, возвышенная, альтруистичная и эгоистичная одновременно, как все чувства молодых. Красивая, упрямая. Скоро пройдет, развеется… Но пока она жила в ней, его изголодавшаяся по тонким живым чувствам душа, отвечала тихой песней. И Рональд привык, что эта песня звучит в нем. С ней ему было не так одиноко.
И да, девушка будила в нем мужские желания. Если быть совсем честным — будила с самого начала. Последнее время ему нравились совсем юные, худенькие и нежные девушки, которых так легко смять, разрушить, и потому хочется оберегать и ласкать с безбрежной нежностью… Если бы считал возможным, сделал бы ее своей. Просто понимал, что обратного пути для нее не будет.
…Он мог бы подарить ей всю Вселенную. Только вот беда в том, что Вселенная ей не нужна.
Но сейчас, перед расставанием, он позволил себе некоторые вольности, поддался порыву… Эти тонкие пальцы, гибкая фигура, выразительные губы, казалось она должны быть сладкими на вкус… Да уж, даже не будучи архоа, Эдора можно понять.
Вот уж точно старый дурак, не иначе.
ГЛАВА 16
У себя в комнате Аньис, не дожидаясь Аббу (Кьяса недавно вышла замуж за одного из гвардейцев господина, теперь у нее был свой дом и своя служанка), сняла платье и с необычной неаккуратностью кинула на спинку кресла. Душа была наполнена горем и протестом… Слезы возмущения и боли отчаянно просились наружу.
Вдруг что-то с легким щелчком упало с кресла и закатилось под стол. Аньис удивленно посмотрела вниз и подняла небольшой флакончик с кабалистическими названиями на боку. Надо же, так и не вылила, забыла, удивилась Аньис. Она задумчиво смотрела на флакон, и что-то в ней менялось… Может быть, это выход?!
«Мужчины не всегда понимают, чего хотят, и иногда нужно им объяснить…» — прозвучала в голове фраза матери. Вот уж точно! Порой мать бывает права… Ведь только что его тянуло к ней, она не могла ошибиться! Это ощущалось и в его теле, и в глазах, и даже в атмосфере вокруг него. Будь она хоть трижды неопытная девушка, но ей просто не могло показаться! Но почему тогда господин Рональд все усложняет? Выдумал какие-то условности, хоть она уже совсем взрослая.
А на самом деле все так просто: его тянет к ней, а она… она его любит и всей душой хочет быть с ним.
А теперь его не будет целый год. Все это время над ней так же будут смеяться. Она так и будет ненужной и бездетной. Да, может, она вообще тут умрет! А главное — целый год она не увидит его, это еще хуже смерти!
А если он вообще не вернется, вдруг подумалось Аньис. Сердце йокнуло и оборвалось… Она давно подозревала, что работа у господина Рональда куда опаснее, чем он показывает. Кто знает, где он пропадает, может быть, в местах, опасных даже для мага его уровня. А если он не вернется… Тогда вообще все потеряет смысл, и она завянет, так и не узнав его ласки, так и не побыв с ним…
Аньис крепко сжала пузырек в руке, и когда пришедшая Абба подала ей голубое пуари с глубоким вырезом на груди, сунула его в карман. Один раз в жизни совершить плохой поступок? Чтобы получить в итоге что-то хорошее? Да и не такой уж плохой… Ведь она чувствует, что его тянет к ней… От этого ей было сладко и восторженно. Она лишь поможет ему отпустить предрассудки, перестать усложнять. И целый год будет ждать его, как ждут с поля боя, одарив перед этим лаской.
Аньис сжала в кармане пресловутый пузырек. До боли в руке. Подкрасила губы под веселый щебет Аббы, рассказывавшей о своем поклоннике. И пошла в малую трапезную.
Конечно, она пришла раньше. Малая трапезная сильно отличалась от большой, пышущей великолепием и предназначенной для хозяйских приемов. И здесь Аньис нравилось намного больше. Сколько раз за эти два года она радостно спешила сюда, когда господин Рональд звал ее пообедать или поужинать.
Небольшой столик из дерева кио-карн, устеленный светло-голубой, подобранной Аньис скатертью, был накрыт на двоих. Хозяин любит, чтобы все было готово заранее, и во время обеда его никто не тревожил. Множество фруктов, любимых Аньис, в центре закрытое блюдо с рыбным кушаньем, популярным в высших слоях Альбене. Две тарелки с овощным супом «венье» с маленькими крышечками. Аньис открыла ту, что была с его стороны…
Еще несколько мгновений она колебалась. Смотри на свои мотивы, всплыли вдруг в голове слова господина Рональда, сказанные ей давным-давно… Но она просто не могла сейчас разобраться в себе.
Что двигало ее дрожащими руками, когда она опрокинула пузырек в дымящийся суп с той стороны, где обычно сидел господин Рональд? Отчаяние, вызревшее на стыде, позоре, издевках глупых девчонок; на безответной юношеской любви и внезапном взаимном влечении, разбившемся о предстоящую разлуку…
Она просто должна была сделать что-то, что повернет, изменит невыносимую ситуацию. Пусть необдуманное, пусть глупое, пусть опасное… Может быть, последний детский посыл, желание топнуть ногой, чтобы получить, что хотелось… Она и топнула. Не могла не топнуть. Правда подумала, что если придется расплата, то отвечать ей. Но к этому она готова. Если ничего не выйдет, если господин Рональд поймает ее и разгневается — ей все равно уже нечего терять.
Она едва успела вернуть крышку на место, обойти стол и сесть, ожидая господина, как дверь открылась, и он вошел в трапезную. Тоже переодетый после верховой езды.
Доброжелательно улыбнулся ей и устроился напротив. Сердце бешено колотилось. Она ведь не знала точно, что произойдет…
Он рассказывал ей еще что-то о телебести, когда открывал крышку, когда со знанием дела вдохнул аромат… Потом взял ложку и попробовал суп. Она же была, как во сне, происходящее начало казаться нереальным.
— Венье сегодня необыкновенно ароматный, — улыбнулся он, подняв взгляд на Аньис. — Похоже, Тиарна решила модифицировать рецепт…
Съел еще одну ложку. И тут все изменилось.
Его взгляд застыл, и черные глаза словно залило маслом. Он резко оттолкнул тарелку с супом, и горячая ароматная жидкость пролилась на пол. В лице читалось нечто не передаваемое, то ли злость, то ли что-то намного глубже и больше.
Рывком он вскочил на ноги и в два шага оказался у окна. Открыл его, уперся руками в подоконник и глубоко дыша смотрел на улицу. Аньис замерла, боясь что-либо сказать, как-то вообще проявить свое присутствие сейчас. По ее представлениям, все должно было происходить не так…
Атмосфера вокруг него стала гуще, чем когда либо, Аньис казалось, она ее душит. Волны, подобные той, что она почувствовала, сидя перед ним на коне, расходились по комнате, но были намного глубже, сногсшибательнее. От них у нее кружилась голова, и тело охватывала тягучая истома. Но Аньис знала, что что-то не то, нельзя поддаваться этому ощущению. Потому что в густой атмосфере ощущалось еще нечто, и это было страшно…
Так прошло несколько минут, показавшихся ей вечностью. Потом атмосфера стала легче, и Аньис инстинктивно выдохнула. Теперь ее мелко колотило от предчувствия, что сейчас случится что-то нехорошее. Господин Рональд обернулся к ней и встал, облокотившись спиной о подоконник. В черных глазах больше не было масла, было только сожаление, что ли… И нейтральное спокойствие.
Взглянув в это беспристрастное лицо, Аньис второй раз в жизни поняла: пощады не будет. Так же как не было, когда она хотела убежать с Садди.
— Знаешь, Аньис, — спокойно сказал он. — Мало какие вещества на меня действуют. Так вот, это средство, видимо для разнообразия, — он усмехнулся, — действует. Я проверял в самом начале, когда пришел в Альбене. И его нелегко обезвредить, слишком ядреная смесь для любого мужчины. Не хотел бы я еще раз испытать такое.
Аньис сидела ни жива, ни мертва, слушая его. Вот и конец, конец всему, пронеслось у нее. Слезы бесконечной боли просились, но не смели возникнуть под его внимательным, бесстрастным взглядом.
— С самого начала я мог использовать тебя для того, для чего подарили, — продолжил он, внимательно глядя в ее лицо. И его взгляд не позволял опустить глаза ей самой. Аньис поняла, что эту пытку придется пройти до конца: видеть его бесстрастное лицо, взгляд, в котором нет привычного тепла. Слышать, как он раскатает ее, не оставив ничего. Впрочем, заслужила… Сама ведь знала, на что шла. — Имел полное право. И не могу сказать, что ты когда-либо была для меня не привлекательной. Напротив… Но я пожалел тебя. Не только потому, что ты была ребенком, хоть и это важно… Видишь ли, я не считаю раннюю половую жизнь такой уж неприемлемой. Тут все зависит от традиций, воспитания, реального развития человека. По вашим традициям ты считалась достаточно взрослой для постельных утех, но оставалась ребенком, по сути. Но, повторю, дело даже не в этом… Понимаешь, Аньис, — он сложил руки на груди, а в глазах промелькнула маленькая искорка тепла. Аньис поймала ее и положила в копилку души на память. Знала, что больше их может и не быть. — Я необычная сущность для вашей страны и всего вашего мира. Может прозвучать нескромно, но близкое общение с личностью моего уровня и силы поглотило бы твою собственную, раздавило бы тебя, лишило твоих естественных особенностей, оставив лишь связь со мной. Эдор мог сжечь тебя. А я — сам того не желая — поглотил бы тебя, оставив лишь то, что нужно мне. И я пожалел тебя, ты мне слишком сильно нравилась, — несколько мгновений он молчал, а Аньис поймала еще одну призрачную искорку тепла.
— Один раз в самом начале я решил за тебя: велел остаться в моем доме и учиться, — продолжил он. — Решил, потому что ты была совсем молоденькой девушкой, оказавшейся в безвыходной ситуации, не могла сама за себя постоять. Но с тех пор я всегда давал тебе выбор, — он снова слегка усмехнулся. — Позволил выбрать тогда, с твоим женихом, всегда позволял выбрать по мелочам, ни к чему не принуждая. Знаешь, Аньис, я ведь могу читать мысли, и моя сила внушения, вероятно, больше, чем у кого-либо в этом мире. Но я ни разу не залез к тебе в голову и ни разу ни оказывал прямого влияния на твою волю, — Аньис услышала в его голосе неуловимые нотки боли и, может быть, досады. И от его боли слезы потекли из глаза неуправляемо. Так и не смея опустить взгляд, она смотрела на него и плакала.
— Ты же захотела управлять моей волей, — продолжил он. — Ты могла прийти ко мне, пожаловаться на то, что тебя тревожит. Просто попросить помощи… У меня слишком много задач, не только в Альбене, и не всегда есть возможность улавливать тонкие нюансы твоей жизни. Ты могла бы обратить мое внимание, что тебя травят в твоем районе, что тебя сильно тревожит твой непонятный статус, пожаловаться, в конце концов… Но ты предпочла манипулировать мной, управлять моей волей и получить все и сразу нечестным способом. Скажи, я когда-нибудь был слишком жесток или пренебрежителен, дал тебе повод сомневаться в том, что я с пониманием отнесусь к твоим проблемам и помогу?
— Нет, господин Рональд, — тихо покачала головой Аньис. — Вы всегда были очень добры и внимательны ко мне… Простите меня… Впрочем, мне нет прощения…
— Я не сержусь, Аньис, — полуусмехнулся он. — Это другое. Я разочарован.
С минуту он пристально смотрел на нее. Потом быстро вышел, оставив ее сидящей в слезах за столом. Все-таки раздавил, сам того не желая. Это «разочарован» было хуже всего, что можно представить. Она не зря думала, что это конец, это конец и есть. Расплата.
Быстрым шагом Рональд шел к себе в кабинет. Надо же, а девушка его задела. Конечно, не гнев как таковой, но досада и едкое неприятное чувство разочарования. Надо же… Он привык видеть в ней красивый и тонкий цветок. И чистый при этом. А она поступила как обычная дурочка, захотела управлять исподтишка низким, некрасивым способом.
В чем-то был даже благодарен ей, давно ему не приходилось испытывать такого сильного чувства. Сильного настолько, что его задело, затронуло, а не просто пронеслось рябью над бесконечным покоем души. Досада, болезненная досада…
Впрочем, к тому моменту, когда он вошел в кабинет, досада развеялась. Теперь, когда он немного посмотрел ее мысли, ее проблемы были понятны. И прежде чем уйти почти на год, хотя бы с частью из них он может ей помочь.
Полчаса Аньис сидела оглушенная прямо там, в малой трапезной. Ей казалось, жизнь закончилась, все надежды рухнули. Она разрушила все своими руками. Причем в самом буквальном смысле.
Она грустно усмехнулась, подобно тому, как это делал господин Рональд. Когда то она решила стать лучше, выучиться всему, как он велел, развиваться, самосовершенствоваться. И ведь она старалась, все было правильно. Нужно было только не обращать внимание на кваканье глупых сплетниц, да и самой не стремиться обратно в жизнь, из которой ее выдернули.
Ведь она нравилась ему, его тянуло к ней… Кто знает, прошел бы этот мучительный год, и, может быть, со временем господин Рональд сам бы приблизил ее. Наверняка! Нужно было только запастись мужеством, терпением и сдержанностью. А она все сломала. Сама…
В комнату робко постучала и заглянула Абба, увидев, что господина нет, вошла.
— Что случилось, Аньис? — она тихонько подошла к подруге и хозяйке. Аньис снова усмехнулась про себя, наверное, она похожа сейчас на живого мертвеца.
— Господин Рональд рассердился на меня. Попроси, чтобы убрали обед, — сказала она и встала. — А я пойду к себе. Мне ничего не нужно, хочу побыть одна…
Абба озабоченно посмотрела ей вслед.
Еще полтора часа Аньис пролежала на кровати, то плача, то просто уткнувшись взглядом в край шкафа. Пришла Абба и сказала, что Парм велел передать: господин ждет ее у себя в кабинете.
Словно проснувшись, Аньис удивленно покрутила головой. Кинулась к зеркалу, аккуратно подтерла глаза с поплывшей краской. Сердце громко билось от страха. Видимо, он зовет ее, чтобы наказать.
Когда Парм открыл перед ней дверь кабинета, в лицо ударил чистый белый свет, лившийся из окна. И высокий силуэт господина Рональда казался нечеловеческим в этом свете.
Она хотела отчаянно умолять его о прощении… Но не успела. Господин Рональд сделал шаг ей навстречу, и она внезапно увидела его смуглое лицо с легкой белозубой улыбкой.
— Вот твоя вольная, Аньис, — сказал он и протянул ей свернутую в рулон бумагу.
Аньис растерянно взяла ее… Что? Он дает ей свободу, прямо сейчас?
— Вы меня прогоняете, господин Рональд? — тихо спросила она.
— Не прогоняю, — мягко улыбнулся он. — Исправляю ошибки. И меняю ситуацию в корне. Все это время тебя тревожило, что где-то значится: ты рабыня. Это делало тебя внутренне несвободной и заставляло совершать опрометчивые поступки. Как сегодня. Ты стала предметом насмешек и превосходства недалеких людей. Именно это лежит в основе твоих метаний. Поэтому я решил изменить ситуацию. Ты свободна, Аньис, — улыбнулся он.
И все же… Она обидела его, обманула, а он дает ей свободу… В душе была не радость от обретения свободы, а лишь растерянность. И боль. Что бы он ни говорил, оставалось ощущение, что он отшлепал ее, как нашкодившего котенка, и выкинул на улицу.
— Не думаю, что сейчас это бросит тень позора на тебя или твою семью. Но если опасаешься, можешь никому не показывать этот документ. Просто знай, что ты свободна. Теперь ты можешь распорядиться собой, как сочтешь нужным. Можешь уйти из моего дома. Можешь скоропалительно выйти замуж, думаю, желающих будет хоть отбавляй. Можешь переехать в дом господина Тэрье и полностью посвятить себя пошиву одежды. Тут есть и вторая бумага, — он показал ей на второй лист, закрученный внутрь. — В ней сказано, что я назначаю тебе содержание в размере тысячи куарино в год, при условии, что ты не будешь жить в родительском доме. И до тех пор, пока не выйдешь замуж. В остальном место проживания оставляю на твое усмотрение. Однако я настоятельно рекомендую тебе остаться в моем доме, — он повернулся к ней боком и оперся рукой о стол, — закончить образование, подумать, чего ты хочешь от жизни на самом деле, и не принимать скоропалительных решений… А когда я вернусь, обсудим, как бы ты хотела построить свою судьбу. Но повторяю — все это на твое усмотрение. Ты полностью свободна и сама принимаешь решения.
— Спасибо, господин Рональд, — прошептала Аньис. Никакой радости. Только одна мысль: он отказывается от нее… Отшлепал. Выкинул на улицу. Отказался.
— А, да, еще один момент… — улыбнулся он. — Согласно вашим законам, женщина не может завести свое дело. Но ты можешь вложиться в дело господина Тэрье, например, построить второе ателье под его маркой. Хозяином будет он, но ты сможешь получать большие проценты от дохода. Неплохой вариант. Постарайся разумно распорядиться деньгами.
— Хорошо, господин Рональд, я постараюсь, — Аньис сглотнула слезы… и вдруг не выдержала. Со слезами она протянула к нему руки в молитвенном жесте. — Господин Рональд, простите меня… Если когда-нибудь сможете! Я ничего не хочу, ни свободы, ничего! Только простите меня!
Он подошел, и она почувствовала на лице его горячую руку, большим пальцем он собрал слезы с ее щеки, приобнял за плечи и усадил в кресло. Отошел и, как когда-то, принес ей салфетку. Аньис было уже все равно… Она знала, что краска самым постыдным образом течет по лицу. Какое это сейчас имело значение. Но все же промокнула глаза, взяв салфетку из смуглой руки.
— Я ведь говорил, что не сержусь, — улыбнулся господин Рональд, стоя рядом. — Просто устраняю проблему в корне. Постарайся распорядиться своей жизнью и свободой достойно — и мне будет чем гордиться, — очень мягко добавил он.
— Хорошо, — Аньис только и оставалось, что улыбнуться в ответ сквозь слезы. Это ведь так принято: улыбаться в ответ на улыбку. — Я постараюсь, господин Рональд. Только простите меня… Мне идти, да?
— Иди, Аньис, — она встала. — И не забудь бумагу, — с легкой улыбкой кивнул ей на стол, где лежала вольная.
Аньис взяла ее, и, словно наблюдая за собой со стороны, вышла из кабинета под пристальным взглядом черных глаз.
Так же со стороны она видела, как идет по коридору. Только что она стала свободной. Но это не обрадовало ее. Пока она числилась его рабыней, он… отвечал за нее, заботился. А что теперь? Он отделил ее от себя, хоть и предложил остаться в его доме.
Она стала свободной. Но при этом не проходило чувство, что теперь все для нее закончилось. Потому что господин Рональд был и ее жизнью, и ее свободой…
Наверное, все же слишком жестко и неожиданно. Может, надо было как-то мягче, теплее. Объяснить, успокоить… Нужно было вызвать девушку еще раз, посидеть с ней, предложить варианты на будущее, и главное — на этот год, что она будет без него. И так была бы меньше вероятность, что она уйдет…
Но дела уже не терпели отлагательств. От его присутствия там, далеко, зависело слишком много жизней… Да и прямо перед уходом следовало навестить Ахтиона и сделать ему серию вводных по поводу политики и экономики в ближайшее время. А то он тоже любитель принимать опрометчивые решения.
…Да, нужно было еще раз вызвать девушку и успокоить. Но не успел…
Вспоминал о ней в отлучке с тревогой.
А когда вернулся — встретил королеву. Изысканную, красивую, чуть грустную и исполненную достоинства королеву.
Когда он вернулся, Тиарна с Пармом устроили торжественную встречу. Все слуги и охрана высыпали в большой зал приветствовать хозяина. Только Аньис не было.
Ну что ж, видимо, все же ушла, подумал он. Наверное, вышла замуж, ждет ребенка. Что ж… К этому ее готовили всю жизнь, до того как Ансьер выдернул ее из привычного, а он сам начал делать из нее аристократку. Остается надеяться, у нее все хорошо.
Но стало грустно. Он хотел увидеть ее, хотел, чтобы она его встретила. Иногда так нужно, чтобы тебя кто-то ждал. Кто-то искренний, добрый и преданный. Только для нее, конечно, лучше нормальное замужество и простой образ жизни… Эгоистично думать, что она осталась ради него.
Но Тиарна доложила, что девушка так и живет в доме. По-прежнему занимается с Анти и Тремиро — учителем по иностранным языкам, со Шмальером недавно закончила. Ведет свое дело с господином Тэрье. А половина молодых охранников во дворце регулярно к ней сватаются и получают отказ.
В своем районе она, похоже, почти не бывает, стала слишком занятая. Вместо этого к ней иногда приходят два младших брата — Тиарна не стала препятствовать их посещениям — и Аньис занимается с ними всякими науками… Недавно говорила, что хочет нанять Шмальера для братьев, пока не поздно… Похоже, вполне довольна жизнью, сказать точно Тиарна не может, Аньис с ней давно не откровенничает. Да и зачем ей? Она как знатная дама, и в его отсутствие все здесь слушаются Аньис.
Рональд счастливо рассмеялся. Она не сломалась. Похоже, тонкий стебелек стал крепче. Это ему теперь стоит подумать, как Аньис его встретит…
Даже как-то необычно волноваться перед встречей с молоденькой девчонкой, которая еще совсем недавно числилась его собственностью… А она так и не пришла к нему сама. Да и с чего? Распоряжение приходить к господину Эль только через доклад Парма никто не отменял.
Он встретил ее в коридоре, когда собирался отправиться к Ахтиону. Высокая, стройная, в платье теплого розового цвета, с прямой осанкой и красивой посадкой головы на умопомрачительной шее… Она быстро шла куда-то, держа в руке рулон бумаги, вероятно, выкройки или эскизы, подумалось ему… Увидев его, остановилась и молча поклонилась сложным карлийским поклоном, слегка отставив ногу и наклонив голову. Изящно и с достоинством.
— Приветствую, Аньис, — улыбнулся он.
— Добрый день, господин Рональд, рада вашему возвращению, — спокойно и доброжелательно ответила она. Ни капли детского восторга, ни капли волнения… Он позволил себе немного ощутить ее эмоции. Обрадована, смущена, волнуется… Много грусти. Но ничто не просачивается через изящное спокойствие.
Ему захотелось задержать ее, поговорить, назначить встречу…
— Аньис, помнишь, мы хотели поговорить, когда я вернусь? Ты расскажешь и покажешь, чем научилась за этот год, и мы обсудить, что тебе делать дальше.
— Буду счастлива, если смогу порадовать вас, — спокойно улыбнулась она. Стать и голос женщины, которой многое пришлось пережить, но принявшей свою участь с красивым смирением и королевским достоинством.
— Тогда, может быть, ты поужинаешь сегодня со мной?
— К сожалению, сегодня вечером не смогу, господин Рональд. Может быть, завтра или послезавтра, — вежливая мимолетная улыбка.
— Хорошо, Аньис. Я приглашу тебя завтра, — сказал он. — И… Можешь приходить ко мне, как Парм, без доклада в любое время.
— Благодарю вас, господин Рональд. Буду иметь в виду. Если позволите… — снова легкий карлийский поклон, его разрешение удалиться, и устремилась куда-то по своим делам…
Рональд смотрел ей вслед. Видел ее боль и растерянность, эйфорию от его появления… Позволил себе ощущать их. Но ничто из этого не нарушало ее внутреннего достоинства и опоры на саму себя. Да уж, цветочек вырос. Расцвел, распустился, раскрылся… Научился выживать.
Вечером того же дня он вошел в мастерскую. Как же он соскучился! Зеленые глаза смотрели, как всегда, понимающе и пронзительно… Она казалась живой, присутствующей здесь и сейчас… Слева от нее резвились драконы над штормовым морем.
А на правой стене одинокая тонкая девочка шла по огромному залу под взглядом толпы. Рональд улыбнулся, глядя на картину. Кое-что пришло ему в голову, и он снял ее со стены.
ГЛАВА 17
Две недели, после того как господин Рональд дал ей вольную и уехал, Аньис ходила, как оглушенная. Ни жива, ни мертва. В первый же вечер решила уйти, начала собирать вещи.
…Купит себе домик рядом с ателье господина Тэрье, возьмет с собой Аббу, если та захочет. Вложит деньги в дело… В конечном счете, кое-что у нее есть: любовь к красоте и талант к созданию одежды. Вот этим и будет жить, пока не умрет тихонько от тоски и боли. А когда умрет, господину Рональду доложат, что она не сказала ни слова упрека в его адрес, ни на секунду его не осудила… Тогда он пожалеет о ней…
Но вещей у нее теперь было много, так что без помощи никак не собраться. Да и руки бессильно опускались. И Абба тихонько плакала рядом, потом позвала Тиарну в надежде уговорить Аньис остаться.
— Ты чего это нос повесила?! — госпожа Тиарна уверенно прижала ее к груди. И Аньис снова заплакала… Как тут не заплакать, когда большая, теплая и добрая женщина, по-матерински заботящаяся о тебе, обнимает и гладит так, словно раз и навсегда отпустила тебе все грехи? — Он тебе свободу дал, а не выгнал! Что разнюнилась-то, Аньисушка?! Будешь жить себе припеваючи! Женихов заведешь, мы тебе знаешь какого жениха найдем? — Тиарна подмигнула ей, но Аньис только горше заплакала. Ну не может она объяснить Тиарне, что не нужны ей женихи. И свобода не нужна… И ничего ей не нужно. А кто был нужен — ушел, и когда вернется, небось, и думать забудет про вздорную девчонку.
И уж тем более не могла она рассказать о том, что натворила. Никому и никогда.
— А нас ты на кого оставляешь… ай-ай-ай… Как мы-то без тебя будем — причитала Тиарна, продолжая гладить ее по голове.
В итоге Аньис согласилась остаться, пока Парм не подыщет ей подходящий особнячок поближе к ателье (Тиарна подмигнула Аббе, что уж Парм постарается искать как можно дольше, пока вздорные мысли из головы Аньис не выветрятся). А вообще, если сказать честно, то идти прямо сейчас ей было просто некуда…
Потом, по ночам, стараясь понять произошедшее и разобраться с будущим, Аньис вновь и вновь вспоминала давние слова господина Рональда о мотивах поступков. И ради разнообразия всерьез задумалась об этом… Какие мотивы заставляют ее покинуть этот дом, давно ставший родным? Стыд, обида, желание наказать господина Рональда за то, что он… За то что он ее не пожалел, сказал правду. А по уму нужно остаться, закончить образование, выдать замуж Аббу. Да и хозяин настоятельно рекомендовал ей именно это. Если отринуть гордость, то следует признать, господин Рональд плохого не посоветует.
А через две недели мальчик посыльный сообщил, что в ателье господина Тэрье пришла знатная дама и очень хочет, чтобы Аньис лично помогла ей с выбором наряда. Аньис срочно собралась и поехала в ателье.
Такое иногда случалось. Знатные особы приглашали Аньис придумать наряды лично для них, уникальные, подходящие к их типу внешности и фигуры. Зная о ее статусе, общались с ней свысока, но хорошо оплачивали и ее услуги, и услуги господина Тэрье. А еще эти особы очень не любили ждать, поэтому следовало поторопиться…
Элегантная женщина лет тридцати с изящными тонкими чертами лица сидела в гостевом зале ателье и не спеша пила «квао» — горячий заморский напиток, популярный в элитарных кругах. На ней было синее платье с золотым шитьем, сшитое по проекту Аньис, светлые волосы уложены в необычно высокую прическу, каких не носили в Альбене, на пальцах и запястьях изысканные украшения.
Аньис склонилась в глубоком поклоне, она знала, кто это. Один раз мельком видела эту женщину — когда ни жива ни мертва шла под взглядами сотен глаз в огромном зале. В Альбене не существовало понятия «королева», но это была жена короля, первая дама государства. Звали ее Кассора, дочь короля заморской страны Карлия.
— Аньис Вербайя, если не ошибаюсь? — дама с доброжелательной улыбкой поднялась, отставив чашечку с квао.
— Да, госпожа. Вы оказываете большую честь нашему ателье…
— Я пришла ради вас, Аньис, — снова улыбнулась дама. А Аньис подметила, какая непринужденно-величественная у нее осанка, и какие грациозные движения. Именно так должна держаться настоящая королева, подумалось ей. Не жена короля, как это называется в Альбене, а королева. — Уже почти два года я приобретаю наряды по вашим эскизам, они неизменно хороши… Ваш талант производит впечатление! Я хотела бы познакомиться с вами и попросить создать несколько нарядов лично для меня…
— Это большая честь, моя госпожа, — еще раз поклонившись, произнесла Аньис. По-карлийски. Это было смело, но ей подумалось, что госпоже Кассоре будет приятно услышать родную речь. Сердце быстро забилось от волнения.
— Вы говорите по-карлийски? — госпожа Кассора удивленно приподняла брови. Невесомо — даже тень морщинки не появилась на лбу — но очень выразительно. И добавила тоже по-карлийски. — Вы получили всестороннее образование?
— Об этом не мне судить, моя госпожа, но господин Эль дал мне все возможности, — ответила Аньис.
— Достойный ответ, — улыбнулась госпожа Кассора. — Что ж, Аньис… Приступим? А потом выпьем еще квао и поговорим…
Надо же, и никакого недовольства, что ей пришлось ждать, когда Аньис доберется до ателье. Никакого демонстративного превосходства над девушкой низкого происхождения… Потрясающая женщина!
У госпожи Кассоры оказался хороший вкус. Она оценила по достоинству все, что предложила Аньис, и заказала несколько дорогих нарядов. После чего действительно пригласила Аньис выпить с ней еще квао и принялась расспрашивать о жизни, о том, чему она училась, чем увлекается… Как ни робела Аньис вначале, а доброжелательный заинтересованный тон удивительной женщины быстро развеял опасения.
— Что ж, Аньис, — улыбнулась она, вставая. — Я хотела бы познакомиться с вами поближе. Нечасто встретишь альбенийку, владеющую карлийским, да еще и с таким большим талантом. Буду ждать вас завтра, в своем флигеле около трех часов дня…
Аньис не могла поверить тому, что слышала. Жена короля приглашает ее в гости во дворец? И тут же стало грустно. Вероятно, эта волшебная женщина просто не знает, с кем имеет дело.
— Моя госпожа, — опустив глаза, сказала Аньис. — Всей душой я благодарю вас за приглашение… Но, возможно, вы не знаете… Всего лишь две недели назад мой господин сделал меня свободной. До этого я была рабыней, а родилась дочерью гончара. Я могла бы быть вам разве что служанкой…
Госпожа Кассора внимательно посмотрела на нее, без улыбки, с пониманием.
— Знаете, Аньис, — серьезно сказала она, прошлась вдоль столика, задумчиво провела по нему рукой, словно погрузившись в воспоминания, — более десяти лет назад, когда молодой король Ахтион боролся за мое сердце, я дала согласие на брак лишь при условии, что неприятные мне обычаи вашей страны не будут меня касаться. Поэтому я приближаю к себе людей по собственному усмотрению, исходя из своих симпатий. Я буду ждать вас в три пополудни… Надеюсь, вы преодолеете робость и придете.
Конечно, Аньис пришла. Не могла не прийти, ощущая, что впервые после исчезновения господина Эль, в ее жизни появился просвет. Она чувствовала, что это знакомство, эта нежданная милость «королевы» — новый этап в ее жизни, нечто даже более важное, чем ей показалось с самого начала.
Первый раз она, как во сне, шла по бесконечным беломраморным покоям в северном флигеле королевского дворца. Он находился далеко от гарема, а жила здесь Кассора с несколькими приближенными дамами, слугами, многие из которых были привезены ею еще из Карлии, и двумя принцами — десятилетним Влахтионом и семилетним Пионом.
Госпожа Кассора приняла ее в небольшом зале, уставленном изящными креслами карлийского образца. Вообще Аньис заметила, что все карлийское было изящнее, красивее, тоньше альбенийского. Даже тот сложный поклон, с которым слуги подходили к госпоже, выглядел исполненным почтения и одновременно — собственного достоинства.
Жена короля угощала ее квао со сладостями и расспрашивала о жизни. Аньис, немного смущаясь, рассказала ей всю свою историю, умолчав лишь об Эдоре и о том странном факте, что, согласно словам господина Рональда, она и сама носит в себе частицу древней крови загадочного народа.
— Аньис! — улыбнулась ей Кассора. — Я думаю, вы мужественная девушка, гибкая при этом. Вам удалось принять совсем другой образ жизни, совсем иное, чем то, к чему вас готовили… Не каждому достается такая интересная необычная судьба. И дай вам Бог распорядиться ею наилучшим образом… Кстати, Аньис, а вы не ездите верхом?
— Я учусь верховой езде, моя госпожа…
— Тогда, думаю, через пару недель вы можете составить мне компанию в конной прогулке…
Так Аньис стала подругой госпожи Кассоры, которая, по сути, была королевой Альбене. Сопровождала ее на конных прогулках, слушала с ней музыку, вела беседы. Заодно познакомилась с несколькими приближенными подругами королевы из высших слоев общества. Видимо, авторитет Кассоры был непререкаем. Теперь эти дамы общались с Аньис как с равной, словно забыли о ее низком происхождении и былом рабском статусе.
— Что ты хочешь, но не осмеливаешься спросить, дитя мое? — поинтересовалась однажды госпожа Кассора. Ее дружба с Аньис становилась все ближе. Может быть, в знатных подругах королеве не хватало именно того, что было у Аньис — юношеской искренности, легкой восторженности чувств и гибкости.
— Моя госпожа, ведь вы из Карлии, — смутилась Аньис, — у вас нет рабства, и мужчина может жить лишь с одной женщиной — с женой. А у короля Ахтиона более четырехсот наложниц в гареме… Ведь это могло бы оскорблять вас! А вы исполнены спокойствия и благородства! Простите, что я говорю об этом!
Госпожа Кассора рассмеялась.
— Видишь ли, Аньис, я знала, на что шла. В юности, когда мне предстояло выйти замуж, многие из иноземных королей боролись за мою руку и сердце. Среди них был и молодой тогда Ахтион. Горячий, умный, красивый, он понравился мне сразу, и, признаюсь, именно он завоевал мое сердце. Выходя за него замуж, я поставила массу условий, и он — искреннее любя меня — выполнил их все. Но я считала, что не вправе требовать от него отказаться от веками укрепленных обычаев его родины. Скажи я ему распустить гарем и никогда не прикасаться к женщине, кроме меня — он бы согласился. Но после меня ждало бы унижение обманом с его стороны или его гнев… Мы страстно любили друг друга в юности, и долгое время Ахтион не бросал взгляд ни на одну альбенийскую красотку. Этого достаточно. Все проходит… Страсти улеглись, и теперь мы с Ахтионом лучшие друзья и привычные, дорогие друг другу любовники. Большего мне и не нужно. Я занимаю в его сердце главное место, я его лучший друг и единственная значимая для него женщина. А утехи в гареме — это лишь развлечение и дань традициям вашего государства… Ты понимаешь меня, Аньис?
— Да, моя госпожа. Я считаю, что вы очень мудры и благородны… И король Ахтион должен быть счастлив, что ему удалось завоевать сердце такой женщины.
— Благодарю… Что ж… Откровенность за откровенность! — вдруг рассмеялась королева. — Скажи мне, дитя мое, что делает тебя такой печальной? Думаешь, я не заметила еще при первой встрече, что ты постоянно грустишь? Ты как надломленный стебелек, печальный и тонкий…
И Аньис поняла, что сейчас нужно рассказать все. Почему-то ей показалось, что, не доверься она королеве, все пойдет не так. Что именно сейчас у нее есть шанс изменить жизнь по-настоящему. С трудом сдерживая слезы, она рассказала, что господин не брал ее в постель, о том какие слухи ходили о ней, как она заблуждалась и как в конце концов совершила отчаянный поступок…
Госпожа Кассора отвернулась, сложила руки на груди и задумчиво прошла к окну и обратно.
— Понимаю тебя, дитя мое… Ты думаешь, господин Рональд разгневался и отказался от тебя, — наконец сказала она. — Что он больше не желает тебя знать. А что чувствуешь ты к нему?
— Я люблю его больше жизни, — честно сказала Аньис. — И мне очень стыдно за то, что я совершила. Я предала его доверие…
Кассора подняла руку останавливающим жестом, похожим на тот, что использовал господин Рональд:
— Тебя можно понять. И он понял намного лучше, чем ты думаешь. Давая тебе свободу, он сделал именно то, что говорил — устранил главную проблему, твое рабство. И, вероятно, это нужно не только тебе, но и ему самому. Он поступил как мужчина: решил проблему и ушел по делам. Они часто так делают. Не суди его строго, как не суди и себя. Возможно, он просто не смог быть с тобой мягче в силу своего характера. Так или иначе, — госпожа пристально посмотрела на Аньис, — его еще долго не будет, а тебе нужно жить дальше. Возможно, он вернется и примет тебя в свои объятья. А может быть, так и будет смотреть на тебя как на шаловливого ребенка или вовсе не захочет знать. Но тебе нужно жить дальше и не потерять себя. А для этого найти опору внутри себя. Возможно, ты найдешь ее в своем таланте, может быть — в бескорыстной любви, — Кассора улыбнулась. — А может — и в том, и в том.
И Аньис нашла. И в том, и в том.
Дело жизни у нее уже есть, даже королева одевается в созданные ею костюмы… У нее не было проблемы с талантом, была лишь проблема, что она с ним делает. Просто нужно было самой оценить его по достоинству, позволить себе развивать его в полной мере, поверить в него.
А любовь…
Где-то на окраине души жила маленькая обида, что господин Рональд поступил с ней слишком жестко, что пренебрег ею как женщиной. В этом укромном уголке души она мечтала, что станет независимой и сногсшибательно привлекательной, и господин Рональд влюбится в нее без памяти. Этой частичке души было сладко мечтать об этом.
Но разумная и добрая часть Аньис понимала, что до этого ей, как до звезд… И готовилась прожить одинокую, независимую жизнь. В которой все же будет много любви — той любви, что жила в сердце.
Никто не запретит ей любить господина Рональда… Никто не властен над ее душой, даже он сам. Он мог отказаться от нее, он может не захотеть ее знать, но она-то не перестанет любить его. И если… если она еще увидит его, это уже будет счастье. Вряд ли она когда-нибудь будет с ним, вряд ли он приблизит ее. Но ей нужно жить дальше, зная об этом, и просто любить, не ожидая ничего.
Говорят, юношеская любовь мимолетна… Это обман, думалось Аньис. Возможно, если чувство не успело поселиться глубоко в сердце, новая встреча может вытеснить его. Но ведь это не любовь и была. Порой влюбляясь в ранней юности, человек проносит эту любовь через годы, иногда через всю жизнь.
Так и она, Аньис, теперь точно знала, что никто другой ей не нужен.
Конечно, ее нынешний статус был неопределенным. Не то что бы в Альбене совсем не было свободных женщин, которые сами распоряжались собой и своим состоянием. Но, как правило, это были вдовы, унаследовавшие состояние от мужей, если у них не было взрослых сыновей. Но их состояние переходило в руки мужа, если они повторно выходили замуж. Изредка встречались девицы-сироты, потерявшие родителей и ставшие наследницами. Но обычно ближайший родственник-мужчина становился их опекуном и выдавал замуж, распорядившись состоянием так, чтобы и себя не обидеть.
Аньис же оказалась совершенно свободной. Как ее финансовый опекун господин Рональд, вероятно, мог по закону влиять на ее судьбу. Но его не было в Альбене, а ближайший родственник-мужчина — ее отец, утратил на нее всякие права, когда продал в рабство.
Так кем же была Аньис? Свободной состоятельной женщиной, одной из немногих в стране. И бумаги, выданные ей господином Эль, были составлены так, что никто не мог наложить руку на ее состояние и саму Аньис против ее воли.
Могли поползти сплетни, что господин Эль отказался от своей наложницы, а попросту говоря, она ему надоела. Но Тиарна во дворце и Марша в бедняцком районе пустили слух, что господин Эль милостиво и досрочно дал свободу рабыне… За что? Вероятно, за то, что хорошо служила. Ведь он не выгнал ее, а, напротив, назначил большое содержание и оставил в доме. А это так почетно! А уж как именно служила — тут каждый мог решить сам. И менталитет альбенийцев подсказывал самый простой ответ, что служила она хорошо там, где наложницы служат своему господину. Но подобные слухи могли лишь поднять авторитет Аньис…
Поэтому любительницы сплетен, вроде Марисы, предпочитали теперь молчать (кто знает, что ожидать от свободной богатой женщины, появляющейся здесь в сопровождении охраны, за оскорбление такой могут даже казнить…) Да и все жители района удивленно раскрыли рты, когда Аньис приехала к дому Марши верхом, красивая, уверенная в себе, не похожая ни на одну женщину, что когда-либо здесь видели. Против такой ничего не скажешь…
И никто не знал, как ей было страшно… Теперь вообще никто этого не видел. Аньис научилась держать себя в руках в любой ситуации. Хорошо помогло общение с госпожой Кассорой, которая учила всегда оставаться собой и не терять внутреннее достоинство ни в какой ситуации.
Весть, что бывшая наложница господина Эль стала близкой подругой жены короля, тоже быстро разлетелась по столице. И статус Аньис поднялся до небес. Теперь ей почтительно кланялись на улице, а ателье господина Тэрье стало самым популярным в городе. Не было отбоя от заказов, и Аньис получала такой процент за свои эскизы, что к концу года выделенное ей господином Рональдом содержание должно было удвоиться.
А еще… у нее появилось много поклонников, готовых предложить руку и сердце. Стало известно, что господин Рональд не претендует на бывшую рабыню, и она совершенно свободна. Красива, хорошо образована, обладает приятным нравом, общается с женой короля и знатными дамами… Чудо, а не невеста.
И вокруг Аньис стали виться женихи. Сначала с опаской — не посягают ли они на собственность господина Эль. Потом — смелее. Неженатые охранники дворца, несколько молодых людей из знатных семей, учитель лингвистики, давно влюбленный в ученицу… Раньше она не могла рассчитывать на брак со знатным господином, все же дочь гончара, кем бы она ни стала теперь… Но дружба с женой короля сделала свое дело.
Аньис все это было приятно… Она наконец поверила, что она интересная, заслуживающая внимания девушка. Училась держать себя, работала над манерами — хорошими, но несовершенными, по сравнению с госпожой Кассорой и ее подругами. Много ездила верхом, освоила новый музыкальный инструмент — карлийский аналог поломона, у которого вместо массы цветных клавиш в несколько рядов, был лишь один ряд белых, чередовавшихся с черными. Звучал он намного звонче и красивее поломона.
Очень много занималась проектированием одежды, создавала подборки для разных времен года, попробовала себя и в создании мужских костюмов. Не сразу, но у нее получилось. А к концу года они с Тэрье планировали открыть второе ателье, где заправляла бы всем Аньис.
В доме господина Эль она стала хозяйкой. Огромному дворцу нужен был кто-то, ради кого жить, крутиться… У пирамиды должна была быть вершина. И в отсутствие господина этой вершиной стала Аньис. Теперь дворец жил ради нее. Тиарна согласовывала с ней все решения (даже те мелкие, по поводу которых не осмеливалась тревожить господина Рональда), каждый день приходила с отчетом… Аньис втянулась и постепенно ощутила себя хозяйкой. И в отличие от господина Рональда, ей было интересно подумать, где устроить новые клумбы, сколько средств выделить на пошив костюмов для прислуги, когда заказать окраску стен дальнего крыла…
Училась общаться и держать себя с мужчинами. Многие назначали ей свидания — и Аньис приходила. С охраной, маячившей на отдалении. Вела светскую беседу, смеялась над шутками поклонников… Некоторые ей даже нравились, с ними было интересно, они словно чуть-чуть закрывали дыру в сердце.
…Но плакала по ночам, понимая, что все это не то. Не то. Сердце молчало, а пело — тонко и грустно — лишь когда она вспоминала своего черноглазого хозяина.
Она всегда думала, что должна выйти замуж. Что это так важно, так нужно… Самое важное для женщины. Теперь можно было выбрать в мужья любого из порядочных и обеспеченных молодых людей. Но не хотелось. Хотелось лишь дальше познавать мир и ждать возвращения господина Рональда.
А если быть честным, он устал… Последние две сотни лет были напряженными. Да и в этот год восстановление баланса сил в магической войне далеко отсюда заняло почти все его внимание. И грядущая заварушка с Андоррэ неизбежна, нужно хотя бы немного отдохнуть перед ней. Иногда и ему нужно отвлечься, пожить вне игры.
И он точно знал, с кем хочет провести это спокойное время. Понял в саду, любуясь ею, касаясь трепещущей, сильной в своих чувствах, души. Внезапно осознал, что тонкая мелодия Аньис звучит в нем не просто так. Слишком уж навязчиво и сильно она зазвучала. И он словно ожил.
…Давно он не чувствовал себя таким живым, как в минуты, что видел эту девушку. Нет смысла себя обманывать… Мелодия родилась давно, в тот миг, как он увидел ее в зале, пронзительную до боли, словно кричащую самим своим существованием. Кричащую, чтобы разбудить его.
А вот стоит ли. Когда-то решил, что нет. Теперь же она стала взрослой, в ней появилась сила, не заслонившая, однако, трогательной чувствительности и природной искренности. Сейчас его присутствие не измусолит ее и не повергнет в прах. Но… девушке нужна нормальная жизнь, равный мужчина, полноценная семья. То, чего он не сможет дать. А еще и Эдор, тлеющий в тоске по своему Сокровищу…
Может быть, снова пожалеть? Принять ее непонимание, отпустить?
И вдруг он рассмеялся. Зеленоглазая с насмешкой смотрела на него, словно говоря: что, понял, наконец?
Дурак, всегда давал ей выбор, сколько мог… В итоге дал свободу, и с ней возможность выбирать во всем. Лишь в одном не дал, возможно, в самом важном. Так может, стоит дать?!
Пусть девушка решит сама.
Он улыбнулся, глядя на портрет. А ты все знала с самого начала, подумалось ему. Как будто мягкая улыбка скользнула по сомкнутым навсегда губам. Она не против, как всегда, все понимает.
На следующее утро Аньис сразу отправилась в ателье. Нужно было отвезти вчерашние эскизы, обсудить их с Тэрье, запустить пошив новой коллекции. А потом у нее еще много планов. И это хорошо. Это позволит не думать о господине Рональде и приятном общении с ним вчера вечером. Не даст сердцу испытывать ложных надежд.
Но прямо на входе в ателье ее встретил растерянный, почти испуганный взгляд Тэрье. Круглые глаза портного были еще круглее, чем обычно, а край рта нервно подергивался.
— Иди скорее, — прошептал он ей с порога. — У нас господин Эль и ждет тебя…
— Господин Рональд? — изумилась Аньис. Сердце громко ударило один раз и замерло. Что могло ему здесь понадобиться?
— Может быть, ему нужны вы? — уточнила Аньис. — Со мной он может все обсудить во дворце…
— Нет, требует тебя. Давно уже сидит, я предложил ему квао…
Аньис поспешила в гостевую комнату. Удобно устроившись в кресле, господин Рональд пил квао, как когда-то госпожа Кассора. Отставил в сторону чашку, он поднялся ей навстречу:
— Доброе утро, Аньис.
— Доброе утро, господин Рональд. Чем обязаны вашему посещению?
— Ваше ателье занимается мужской одеждой? — слегка улыбнулся он. — Я хотел бы заказать у вас несколько костюмов. Ты не откажешься создать что-нибудь лично для меня?
— Я? — удивилась Аньис. На мгновение ей показалось, что он над ней смеется. — Подбором мужской одежды занимается господин Тэрье, у него большой опыт. Может быть, лучше позвать его? Либо вы можете выбрать что-нибудь из готовых образцов или эскизов, что мы с вами рисовали вчера… Должна признаться, если это сделаю я, вы можете разочароваться, у меня нет опыта в подборе мужской одежды. Я еще никогда этим не занималась…
— Что ж, тогда я буду первым мужчиной, кому поможешь лично ты, — улыбнулся он. — Уверен, что вкус не подведет тебя. Я хотел бы, чтобы именно ты занялась этим…
— Но, господин Рональд, не сочтите, будто я не хочу оказать вам услугу… Я буду счастлива помочь вам! Но у вас свой собственный стиль, такого нет больше ни у кого в Альбене. Я даже ума не приложу, где вы одеваетесь…
— Думаю, пришло время обновить и расширить гардероб, — он усмехнулся уголком рта. — И мне хотелось бы, чтобы в этом поучаствовала ты, Аньис.
— Ну что ж… господин Рональд, — Аньис распрямила спину, подумав, что, пожалуй, у нее первый экзамен. Впрочем… он настолько хорош собой, что испортить его сложно. На такой фигуре плохо будет смотреть разве что мешок, да и то, смотря какой подобрать. А подбирать Аньис умела.
— Должно быть, мне следует снять кафтан, — он, быстро расстегнув три серебряные пуговицы, скинул кафтан и перебросил его через ручку кресла.
— Да, так будет удобнее, — улыбнулась Аньис, скрывая смущение. Теперь он стоял в облегающей рубашке с косым воротником, подчеркивавшей широкие плечи, мускулистую грудь и руки. Почему-то здоровенные охранники с обнаженными бицепсами и здоровенной широкой грудью никогда не вызывали у нее ощущения такой силы и надежности. Такой, что она стала казаться себе совсем тоненькой, слабой и беззащитной. В его фигуре была элегантная грациозная сила, такая, что сводит с ума и заставляет подгибаться колени. Аньис выдохнула. — Сейчас мы разработаем несколько эскизов, а потом помощник снимет с вас мерки в соседней комнате… И я прошу об ответной услуге, — улыбнулась она, подумав, что господин Рональд затеял какую-то игру, и ей нужно сделать ответный ход. Взяла с полки бумагу и карандаши и протянула ему. — У вас неплохо получается, так будет быстрее.
— Всегда рад, помочь, Аньис. У нас действительно неплохо получается… вдвоем.
Да что же такое, подумала Аньис, зачем он ее смущает… Но любимое занятие и приятный азарт новизны сделали свое дело. Она обошла вокруг него, подмечая все особенности фигуры. Постояла за спиной, оценив, что брюки он тоже носил достаточно узкие, и широкая спина, сужающаяся книзу, смотрелась элегантно. Сейчас, когда он не видел ее лица, изучать его было одно удовольствие… Да и придумывать костюмы для мужчины с таким сложением — тоже.
— Присаживайтесь, господин Рональд, — улыбнулась Аньис и устроилась напротив него в кресле. — Вы предпочитаете черный цвет, облегающую одежду и короткие кафтаны с серебряным шитьем или меховой оторочкой… Но я бы предложила вам немного расширить диапазон.
— За этим я сюда и пришел, Аньис, — улыбнулся он, взял бумагу с карандашом и набросал силуэт, один в один похожий на его собственный. — Итак…?
— Давайте оденем его в рубаху чуть посвободнее, с запахом вокруг пояса, — улыбнулась Аньис, кивнув на нарисованного человека. — Брюки прямые, другие вам действительно не подходят… Какой еще цвет не смутит вас в одежде, господин Рональд?
— Второй цвет, удобный мне — бордовый с уклоном в коричневый, а не красный, — ответил он.
— Да, он великолепно вам подходит… Тогда сыграем на нем…
Аньис так увлеклась, что забыла о необычности ситуации и собственном смущении.
— Благодарю, Аньис, я доволен, особенно бордовым, — улыбнулся он в конце создания эскизов. — Сшейте мне эти комплекты, — и направился к двери, но остановился у выхода и обернулся к ней. — И, как обещал, снова приглашаю тебя на ужин. Сегодня в девять вечера, если сможешь. Поужинаем в саду, сейчас красивые осенние вечера, а холодно не будет, я позабочусь.
— Благодарю, господин Рональд. Я обещала госпоже Кассоре составить компанию на прогулке верхом, потом у меня еще одна встреча… Но, думаю, к девяти я смогу быть.
— Идешь на свидание, Аньис? — слегка улыбнулся он.
— Учитель Тримарро предложил мне посетить одну лавку, где по слухам, много древних карлийских книг… Я хотела бы посмотреть и, может быть, что-то приобрести…
— А руку и сердце учитель Тримарро не предложил? — слегка усмехнулся господин Рональд.
— Предложил, — Аньис прямо посмотрела на него, загоняя смущение и удивление как можно глубже в себя. Но душу сжало напряжением.
— И…? — поднял бровь он.
— В данный момент я ответила отказом, господин Тримарро трогает лишь мой ум, оставляя сердце спокойным. Но это не повод отказывать ему в давно запланированном мероприятии.
— Понятно, Аньис. Восхищен, это достойный ответ.
Вот теперь Аньис почувствовала себя сдавшей экзамен и незаметно выдохнула напряжение.
— Господин Рональд, позвольте спросить, — она решилась. — Почему вы посетили наше ателье? Ведь все то же самое мы могли бы сделать дома…
— Хотел посмотреть, как у вас тут все устроено, — улыбнулся он. — После вчерашнего вечера мне стало интересно. К тому же, — он слегка усмехнулся, — я хотел провести время с тобой. Ведь тебя теперь сложно застать во дворце… И, кстати, Аньис, раз тебе понравилась верховая езда, может быть, составишь компанию и мне? Например, завтра.
— Сочту за честь, господин Рональд, — ответила Аньис, стараясь скрыть охватившую ее дрожь и удивительное сладкое волнение. Что-то раньше она не замечала у него любовь к прогулкам верхом, только по делу, или как тогда, когда подарили телебести — попробовать что-то новое…
Он доброжелательно кивнул, попрощался и вышел в другую комнату. А Аньис всеми силами пыталась заставить немыслимую надежду замолчать. Что все это значит, столько внимания, столько приглашений? Но нельзя верить в то, чего не может быть. Да и во всем этом чудится какая-то игра, может быть, даже насмешка… Зачем он это делает и почему? Как бы ни хотелось ей поверить, что вчерашняя сказка продолжается, поддаваться этому нельзя.
К девяти часам Аньис так хотелось есть, что она почти перестала волноваться. Приехала домой, срочно приказала служанке принести белое платье с глубоким вырезом, свободно струящееся книзу и красиво обвивающее ноги при ходьбе. Белый будет хорошо смотреться в темноте, а уж в сиянии светильников — и подавно. Чтобы открыть шею, сделала высокую прическу, закрепив ее несколькими жемчужными заколками. А две прядки завила на скорую руку и пустила бежать вдоль щеки. На плечи накинула невесомую кружевную накидку. Господин Рональд сказал, что будет тепло, а если нет, то, может быть, он снова укроет ее своим кафтаном… А еще сильнее мечталось замерзнуть так, чтобы ему захотелось согреть ее, обнимая и прижимая к себе.
Только где-то в солнечном сплетении засел неприятный холодок недоверия. То ли к господину Рональду, то ли просто ко всей ситуации. Можно быть окруженной мужским вниманием, можно обрести уверенность в себе, но когда речь идет о том единственном, недосягаемом, что только и волнует, поверить в сказку бывает сложно.
Ужинали в беседке за небольшим столом с множеством непривычных Аньис блюд. Светильники, хороводом выставленные вокруг, мягко подсвечивали полумрак. Аньис заметила, что сегодня они не только светят, но и греют. Наверное, господин Рональд включил в них какой-то особый, одному ему известный режим.
Вечер был мягким, теплым, окутывал ненавязчивой негой. В нем не было резких нот. Только плавность и мягкость, расслаблявшие и душу, и разум. Взгляд черных блестящих глаз напротив то устремлялся на нее, то сверкал через стекло бокала, и тоже был удивительно обволакивающим, заставлял лишиться воли, расслабиться, отдаться…
Сначала он рассказывал о блюдах, что стояли на столе, многие из них Аньис уже пробовала, но понятия не имела о тех интересных особенностях, что знал господин Рональд. Потом она поинтересовалась, как же он провел прошедший год. И, к удивлению Аньис, он ответил.
— Это долгая история, если рассказывать с самого начала, Аньис, — улыбнулся он. — И я не смогу понятно объяснить тебе, где находится это место… Очень далеко отсюда. Но могу сказать, что там один магический народ обрел слишком много магии, столько, что захотел захватить всех соседей и подчинить себе. Подчас, обретая много силы, только и думают, как получить власть. Сила и власть — неизменные спутники, когда нет других ориентиров. И чтобы под их гнет не подпало слишком много народов, мне пришлось вмешаться… Обычно я выигрываю такие войны, не подавляя силу захватчиков, а давая преимущества проигрывающей стороне. Так я поступил и в этот раз…
А дальше в рассказе господина Рональда летали огненные шары, взрывались магические снаряды из стихийной энергии, маги и воины пикировали с неба на огромных птицах… Аньис не все понимала, но заслушалась, очарованная почти сказочными историями. А еще она заметила, что в центре всех событий стояли его собственные решения, принятые в нужные момент. Он никак не намекал на это, но было ясно, что незаметной, но самой главной силой во всех событиях был сам господин Рональд. Аньис заслушалась глубоким голосом, засмотрелась в черную бездну глаз и потеряла нить повествования.
— После этого я смог вернуться… — услышала она, словно выныривая из глубины бархатной неги. — Так когда, Аньис, мы сможем начать твой портрет?
Аньис смутилась. Он снова намекает, что хочет провести с ней время, находит общие дела… Она не смела верить в самое вожделенное, смущение и сомнения охватывали ее.
— Я думаю, в ближайшие дни, господин Рональд. Если пожелаете, — ответила она. И решилась спросить. Говорят, не стоит задавать мужчинам прямых вопросов, лучше сохранять флер, игру… Но искренность и открытость чувств Аньис никуда не делась, лишь обточилась хорошими манерами… — Господин Рональд, могу я узнать, от чего столько внимания? Этот ужин, завтрашняя прогулка, костюмы, портрет…
— Закономерный вопрос, Аньис, — то ли улыбнулся, то ли усмехнулся он, облокотился о стол и подался к ней. — Все просто, Аньис: я устал. Последние две сотни лет я много работал, думал о крайне сложных вещах, принимал много решений, в которых нельзя было ошибаться. И сейчас мне хочется отдохнуть. И побыть с тобой.
— То есть вы хотите приятно провести время со мной, расслабиться и развлечься? — напряженно спросила Аньис. Казалось бы, ничего особенного он не сказал, но в сердце родилась обида. Хочет просто приятно провести время с ней… всего лишь.
— Не совсем так, Аньис, — мягко улыбнулся он, протянул руку и легко, успокаивающе притронулся к ее кисти на мгновение. Очень нежно и с пониманием. — На свете много тех, с кем можно приятно провести время. А это другое. Представь себе, Аньис, что ты очень долго и много работала, может быть, сражалась на войне, где нет никому пощады. А потом у тебя возникла передышка. С кем ты захочешь побыть в этот момент? Я думаю, с дорогими тебе людьми, может быть, с семьей и ближайшими друзьями, может, с любимым человеком. Так же и тут. Наверное, сложно поверить, но в этом мире есть лишь один дорогой мне человек — это ты.
Дыхание остановилось. Вот это уже было слишком хорошо, чтобы быть правдой… Но все равно очень странно.
— У вас нет семьи? — спросила она.
— У меня есть брат, — ответил он серьезно. — Но между нами много разногласий, и мы почти не поддерживаем отношения.
— А Эдор, он ведь ваш ученик? А король Ахтион?
— Король Ахтион — мой друг, — ответил он. — Но это не то. А Эдор мой ученик, как ты верно сказала. И это тоже совсем другое.
— Кстати, господин Рональд, — сказала Аньис, раз уж разговор перешел к Эдору. На самом деле она давно думала об этом, нередко вспоминала Эдора и их дружбу. Да и хотелось перейти на другую тему, она слишком смущалась говорить о его отношении к ней. — Когда-то давно вы хотели, чтобы я поговорила с Эдором, если буду готова. Так вот теперь я готова, даже если вас не будет рядом, я постараюсь не бояться… Если, конечно, Эдор помнит меня…
— Он не может забыть тебя, ты его Сокровище, — серьезно сказала господин Рональд
— Я хотела бы сказать ему, что не обижаюсь, что помню и ценю нашу дружбу…
— Конечно, услышать это от тебя будет для него счастьем. Хорошо, я выберу подходящий момент и организую вам встречу… Пойдем, Аньис, провожу тебя. И завтра жду тебя в два часа на конную прогулку… Спасибо тебе, за прекрасный вечер.
Встал, галантно отодвинул ей стул, и, едва касаясь плеч, направил ее к выходу из беседки. Ей захотелось откинуться на его руку, запрокинуть голову назад, казалось, это вот-вот случится само по себе.
Но не случилось. Господин Рональд мягко повел ее по дорожке в дом, молча проводил до комнаты, открыл ей дверь… И ушел. Аньис, шокированная его непонятным поведением, обессилено присела на краешек кровати.
Вчера вечером и сегодня он создавал для нее сказку. Заставлял ее голову кружиться, душу — петь, а сердце — заходиться от волнения. И больше всего хотелось поверить, дать себя закружить… Взлететь.
Но вместо этого Аньис заплакала. Потому что в его ошарашивающем поведении и откровенных признаниях было нечто обидное, нечто, рвущее душу.
Все просто. Когда она принадлежала ему и хотела принадлежать целиком — была ему не нужна. А сейчас, когда у нее появилась свобода, своя интересная жизнь, даже независимость, когда она смирилась со своей ненужностью ему — вдруг понадобилась. Может быть, она и единственный дорогой ему человек, но и этот человек нужен, только чтобы отдохнуть душой. Да и то не очень сильно и нужен…
Это было невообразимо больно. Душа взлетала и кружилась в послевкусии сказки, и одновременно — разрывалась от боли.
И господин Рональд, и Аньис совершенно не думали, что по дворцу тут же поползли слухи о том, что хозяин ухаживает за бывшей рабыней. Как только стало известно об ужине в саду и, что он второй день подряд провожает ее до дверей спальни, слухи, как ветер, разлетелись по дворцу. Все сделали вывод, что у господина любовь к маленькой хозяйке. Впрочем, Тиарна строго-настрого запретила хоть взглядом, хоть усмешками или улыбками, хоть как, выражать Аньис свою осведомленность. Хватит с девочки смущения и неоднозначностей. Да и кто знает, чего там господин Рональд на самом деле хочет…
ГЛАВА 19
На лугу уже стоял господин Рональд, а рядом конюх держал под уздцы двух телебести. Второй — почти такой же, как Грайф (так Аньис назвала скакуна, подаренного господину Рональду накануне отъезда), тоже вороной, но с белой звездочкой на боку.
— Я купил еще одного, — улыбнулся господин Рональд. — Ты можешь и дальше ездить на Грайфе. Мне рассказали, как ты его назвала…
— Он, наверное, соскучился по вам, — с улыбкой ответила Аньис и ласково погладила коня. Второй телебести протянул морду в ее сторону, знакомясь. Аньис рассмеялась и неожиданно поймала на себе внимательный, глубокий взгляд из черной бездны.
— А ты скучала по мне, Аньис? — спросил он и ловко подсадил ее в седло, придержав на мгновение дольше, чем это требовалось. А сам взлетел на второго телебести.
Аньис растерянно опустила глаза на холку Грайфа.
— Все во дворце скучали по вам, — ответила она. — Без хозяина дом пуст.
— Если только в нем нет хозяйки! — рассмеялся он и тронул коня. — Едем до той рощицы, потом выйдем на дорогу из города.
— Хорошо, господин Рональд, — ответила Аньис, пытаясь унять сердцебиение. Но… ей нравилась верховая езда. Ветер и азарт смывают и уносят все сложные чувства… Она пустила коня быстрой рысью, потом перешла в галоп.
Для верховой езды Аньис разработала себе несколько нарядов. Госпожа Кассора ездила в специальном женском седле, сидя боком. Такие были приняты в Карлии. Но Аньис больше нравилось обычное, мужское седло. Поэтому ее персиковое платье было особенным. Широкая юбка не застегивалась спереди, спадая двумя фалдами, когда Аньис стояла на земле. А под ней были узкие брюки, удобные, чтобы ездить верхом. Когда она сидела в седле, широкие полы почти целиком прикрывали ноги, и никто не мог сказать, что она ведет себя неприлично.
Интересно, оценил ли он, подумалось ей…
А волосы во время конных прогулок она обычно оставляла распущенными. Пусть ветер бьется в прядях, пусть они порой лезут в глаза, но так Аньис ощущала особенную свободу. И знала, что это хорошо смотрится.
Всадник в черном поравнялся с ней.
— Ты великолепно держишься в седле! — с широкой улыбкой крикнул он, и пустил коня еще быстрее. Что ж, господин Рональд, подумала Аньис и пришпорила телебести…
Возле рощицы он остановился, неожиданно спешился и, когда она оказалась рядом, взял под уздцы Грайфа. Сердце бешено колотилось от азарта скачки и непонимания, что он собирается делать.
— Отдохнем, Аньис, — улыбнулся он и поймал ее, когда она перекинула ногу, чтобы слезть. И снова она была в его руках чуть дольше, чем требовалось, трепеща от волнения, сдерживая его, как могла…
А дальше время как будто сделало круг. Все произошло, как тогда, когда он впервые катал ее на коне. Стоя почти вплотную, он мягко взял ее руку и положил на морду Грайфа. И накрыл своей, не отпуская. Аньис замерла от надежного нежного тепла его ладони. Опять подгибались колени, пальцы чуть-чуть подрагивали между живым, бьющимся теплом коня и сильной горячей ладонью, берегущей ее руку. Не зная, что думать, Аньис опустила взгляд.
— Прости меня, Аньис, — вдруг услышала она мягкий проникновенный голос, и он еще немного приблизился к ней, покоряя своей упругой силой.
— За что, господин Рональд? — изумилась она.
— Тогда я был невнимателен к твоим переживаниям, — его лицо было совершенно серьезно, лишь чуть-чуть приправлено мягкой и грустной улыбкой.
— Я не сержусь, господин Рональд, — Аньис посмотрела на него, собирая в кулак остатки воли. Его пальцы чуть-чуть поглаживали ее, заставляя легкие теплые волны разбегаться по всему телу. Она чувствовала себя, как пойманная птица, но птица, не уверенная, что хочет вырваться и улететь. — Это другое. Просто мне было очень плохо тогда… — прошептала она, опуская взгляд.
— Я не хочу когда-либо еще делать тебе плохо, — ответил он, скользнул ладонью к сгибу ее локтя, невесомо, но ноги совсем потеряли силу. Ей казалось, еще мгновение, и она просто упадет ему в объятия, как подрубленная.
И в этот момент в ней что-то вдруг сломалось. Та крошечная часть души, что хранила обиду и не могла забыть боль, взорвалась и заполнила ее целиком. Она резко рванула руку и отшатнулась на два шага в сторону.
— Зачем вы это делаете?! — почти закричала Аньис. — За что?!
— Что это, Аньис? — мягко спросил он, пристально глядя своей теплой черной бездной. В нем ничего не изменилось, только ровное тепло и привычное спокойствие.
— Все это! — слезы брызнули из глаз. — Смущаете меня, зовете везде… флиртуете! А вам ведь никто не нужен! Разве что так, отдохнуть… — горько закончила она. — Зачем вы играете со мной?!
— Я не играю, Аньис, ты не так поняла… — очень мягко ответил он и сделал шаг к ней. «Сейчас он обнимет меня, прижмет к себе, и я все забуду, — подумала Аньис… — Зайдусь слезами у него на груди, а потом… потом я буду принадлежать ему навсегда. Вернее, пока ему не надоест, пока он не насытит свою потребность в человеческом тепле и живых чувствах…»
— Вы всегда играете! Вам никто не нужен, поэтому и вы никому не нужны по-настоящему! — крикнула Аньис.
Как загнанный зверь, она рванула в сторону, бегом обошла его, одним движением взлетела на Грайфа, и, не оглядываясь, с места пустила его в галоп. Рыдая, она скакала обратно, ветер срывал слезы с лица, сердце заходилось от горя, и она прижималась к теплой холке коня, чтобы найти опору…
Знала, что он может ее остановить в любой момент. Но знала, что не будет. Он всегда дает ей выбор. Что ж…
Можно было остановить Аньис, но он всегда давал ей выбор. Приказал Грайфу доставить ее невредимой во что бы то ни стало и смотрел вслед, поглаживая шею второго телебести.
Красивая, стремительная… Распущенные волосы развеваются, тонкая фигурка прижимается к конской шее, полы платья полощутся на ветру. Уносится от своего счастья и своей боли. Столько сомнений, столько досады и горечи, столько надежды, страсти, влюбленности, любви…
Нужно разрешить ее сомнения, а дальше пусть выбирает.
Прискакав обратно, Аньис бегом пролетела по коридорам, не ответив встретившейся Тиарне.
— Ты с ума сошла так носиться?! Шею сломаешь! Да ни один мужик этого не стоит… И куда смотрит господин Рональд? Где, кстати, он сам?
Аньис на ходу неопределенно махнула рукой в сторону двери на улицу и стремительно бросилась к себе. Заперлась и долго рыдала на кровати, осознавая, что только что своими руками убила свое счастье. Но по-другому она не могла. Слишком обидно было то, что он предлагал. Хоть она и не понимала, что именно он предлагает, чего он хочет…
И не понимала, отчего особенно больно. Оттого, что теперь, когда она больше не девочка-рабыня, широко открытыми глазами смотрящая на него, она вдруг ему понадобилась. Почему-то это очень обидно… Или оттого, что, скорее всего, он просто играет. Или оттого, что она обидела его, может быть, несправедливо…
Наверное, прошло много времени, Аньис не знала. В какой-то момент слезы закончились, и она застыла на кровати в опустошении и с саднящей болью внутри. В дверь уже стучали много раз, но теперь она услышала особенно настойчивый стук.
— Аньис, открой, тут странное, — послышался голос Тиарны.
— Что такое? — Аньис вытерла слезы и на слабых ногах пошла открывать.
— Ээээ…. Можно, Парм войдет? — спросила Тиарна, она явно была растеряна.
— Да, господин Парм, заходите, — вежливо сказала Аньис, пропуская Парма с Тиарной к комнату. В руках у Парма была большая синяя плоская коробка.
— Тебе подарок от господина Рональда, — сказал Парм.
— Велено срочно передать любым способом, — подтвердила Тиарна. — Давай, Парм, поставь вон там, на стул… И пойдем, не наше все это дело.
— Что, прямо срочно сказал доставить? — спросила изумленная Аньис, хлюпнув носом.
— Да, девочка моя. Настойчиво так, — Тиарна ласково погладила ее по плечу. — И кончай рыдать. С мужиками да их выходками еще и не то бывает… Дурные они все.
Молчаливый Парм бросил на нее красноречивый взгляд, призывающий постыдиться.
— Ну разве что мой Парм нормальный, — подмигнув Аньис, сказала огромная женщина и обняла своего худосочного мужа за плечи.
Аньис улыбнулась сквозь слезы, глядя на забавную пару управляющих.
— Идите, я сейчас умоюсь и посмотрю подарок, пусть Сиамми придет, — Сиамми звали ее новую служанку. Абба пару месяцев назад вышла замуж за охранника. Обе бывшие служанки продолжали дружить с Аньис, были неизменно ей благодарны и вообще считали встречу с ней самым большим везением в своей судьбе. Но жизнь у них теперь была своя, а Аньис привыкала к новой, совсем другой по характеру, служанке.
Как только дверь за управляющими закрылась, Аньис кинулась к подарку. Картина, конечно, подумала она. Приятно, он решил подарить ей что-то из своих творений… Непонятно только, почему сейчас. Хочет показать, что не обиделся? Аньис надорвала синюю бумагу и стянула ее с картины. И обомлела.
Тоненькая, совсем молодая девушка стояла одна посреди зала, полного мужчин. Казалось, она слегка покачивается, трогательно беззащитная, невозможно красивая, а лица вокруг… кто с пониманием усмехается, кто восторженно растопырил глаза, кто — сложил губы в характерном причмокивающем жесте…
На глазах Аньис снова выступили слезы, родившись из самого центра души, из самой ее сути. Что было такого в этой девушке, что поражало в самое сердце? Не только и не столько красота. В ее фигуре и едва угадывающемся выражении опущенного лица были одновременно растерянность и решимость, беззащитность и сила, та, что свойственна слабым и нежным существам. И одиночество. Одиночество человека, встретившего судьбу один на один.
А еще… Каким-то немыслимым чутьем Аньис понимала, что картина написана не вчера. И ощущала в ней бесконечную нежность и что-то похожее на восхищение — то отношение и те чувства, что вложил художник в свое творение.
Так значит, он понял?! Почувствовал и оценил еще тогда? И она действительно была ему дорога. Вот эта девочка, которая стояла посреди зала, потом — осваивала науки в его доме, играла с ним в парти, следила за ним из-за угла, пыталась сбежать с женихом… Все это время она была нужна и дорога ему, с того самого момента, как предстала перед ним в праздничном зале, одинокая и растерянная.
Значит, он просто берег ее… От себя? От своей силы и немеряного могущества, от своей необычности тысячелетнего существа, от своей нечеловеческой сути… А он ведь даже пытался объяснить ей это, когда отчитывал после инцидента с зельем. Только она не поняла, поглощенная своими переживаниями.
Боль и любовь фейерверком взорвались в ней так же, как незадолго до этого взорвалась обида. Душа озарилась светом, как будто солнце вышло из-за туч и залило блеском бесконечную водную гладь.
— Сиамми, срочно приготовь мне умыться и голубое платье с лентами на плече, — решительно сказала она, когда пришла служанка. Ей хотелось прямо сейчас, бегом броситься к нему, где бы он ни был, сказать, что она поняла, извиниться за свои слова… Но Аньис была модельером и всегда хорошо следила за собой, нужно привести себя в порядок.
А спустя четверть часа она спешила по коридорам, пытаясь унять колотящееся сердце. Слезы радости и понимания рождались в сердце и просились на глаза, очищая душу…
— Где господин Рональд? — спросила она у Тиарны.
— Да где-то там, в дальнем флигеле, где у него мастерская, знаешь? Не уверена, что в мастерской, но где-то там… Вроде и магией он там занимается. Как вернулся вслед за тобой, так туда пошел. Тут знаешь… Ты рыдаешь, он картины пишет… У каждого свои причуды, — вздохнула Тиарна.
— Хорошо, спасибо, госпожа Тиарна, — улыбнулась Аньис, неожиданно чмокнула ее в щеку и пошла в дальний флигель.
— О, события-то у нас какие! — сказала Тиарна мужу, когда Аньис скрылась за поворотом. — Как забегали-то оба… Эх… Ну, в дальнем флигеле никого нет, вот, глядишь, и срастется у них что. Эй, Парм, ты чего меня щиплешь! — Тиарна тонко взвизгнула. — Тоже хочешь, чтоб у нас все срослось, как у молодых?
— Да уж тебе жаловаться не на что, — усмехнулся Парм и обвил руками необъятную талию жены.
За эти годы Эдор много раз срывался. Вначале часто, потом — все реже. Научился жить в постоянном голоде, который не унять. Порой он устремлялся в Альбене, но маленькая коробочка у левого виска, почти неощутимая в иное время, взрывалась болью в голове. Такой болью, что он орал, катаясь по земле.
Благодарил наставника, что это есть… Иначе, после того, как был так близко, ему не устоять. А он слишком берег свое Сокровище, чтобы убить. Попробовав единожды, он принял в наказание вечную разлуку.
Благодарил наставника и ненавидел. Хотя бы за то, что тот мог в любой момент прикоснуться к ней, не причинив вреда. За то, что может быть с ней рядом. И еще больше — за то, что при этом она ему не нужна. Все понимал умом, сдерживал себя, воспитывал себя, но все же ненавидел.
Сказать, что он скучал по ней — не сказать ничего. Он и сейчас жил только ею. Отвлекался на дела, их было много, интересных, но каждую секунду ощущал, что где-то есть она. Не видел ее годы, но привык считать своей девочкой. И жаждал, до зверской боли хотел… того, чего хотел всегда.
А еще — услышать ее смех, увидеть, как тонкие пальчики пляшут по дырочкам топоко, как она откинет прядь волос, как губы горячо задышат от волнения, как улыбнется ему так радостно, так искренне…Да он просто сел бы и смотрел на нее, наполнял бы душу, вдыхал и слушал, радуясь всему… Наверное, подросла, похорошела. Но и всегда она была прекраснее всех.
Его девочка. Его Аньис. Его Сокровище.
… Хотелось выть от боли при воспоминании о ней.
Он изменился, и сам знал об этом. Боль меняет любого. Кого-то к лучшему, кого-то — к худшему. Эдору казалось, что он стал разумнее, сдержаннее, и, может быть, добрее. Глядя на людей, он видел в них Аньис. Видел, что они такие беззащитные, озабоченные проблемами недолговечные существа, которым нужно быстро прожить свою жизнь и все успеть. Чего они боятся? Не успеть.
Он представлял себе, что, будь Аньис с ним… если бы это было возможно. Он бы хранил ее от всех бед, чтобы ее недолгий век был полон счастья, чтобы ей было интересно и легко жить. Он сделал бы все для нее, разрушил мир и создал его снова. Чтобы радость никогда ее не покидала. Носил бы на руках Сокровище и никому не отдавал.
Он понимал, что это и есть любовь. Но стала ли она сильнее пламени, живущего в его крови?
Наставник вернулся, они еще не виделись, но Эдор получил ментальный сигнал, и знал, что Рональд здесь. Весь этот год он работал тем же, кем учитель в Альбене — советником в заморской стране Тирмеррэ. Он жил при дворе и помогал премьер-министру, заправлявшему страной. Но теперь, по возвращении Рональда, он скоро покинет этот пост и займется чем-нибудь другим.
— Я слышал, вы уезжаете? — сказал премьер-министр лорд Авлер. Он задумчиво провел рукой по седым усам, и в строгих чертах мелькнуло искреннее огорчение. — Мне жаль, лорд Эдор, что наше сотрудничество подходит к концу.
— Возможно, я еще вернусь, лорд Авлер, — вежливо улыбнулся ему Эдор. — И я в любом случае буду посещать вас иногда.
— Да, вы стали другом мне, благодарю, — кивнул старый лорд и вдруг искренне улыбнулся. — Я хотел бы сделать вам подарок на прощание… Взгляните, — он указал Эдору на небольшую коробочку из лакированного дерева на столе. — Возьмите, такое есть еще лишь у меня.
Эдор взял в руки коробочку и открыл. В ней лежал непонятный вытянутый предмет — трубка, которая изгибалась и расширялась на конце.
— Это сувенир с острова Обейли, они называю его курительной трубкой, — пояснил старый лорд. — Вот это, — он указал на небольшой мешочек, пахнущий пряной травой, — так называемый «табак». Необходимо положить его в это отверстие при помощи вот этой палочки, поджечь и одновременно втянуть воздух с другой стороны… Потом, конечно, нужно выдохнуть дым… так объяснил мне старик-торговец, снабдивший меня этой диковинкой. Мы могли бы попробовать с вами, — улыбнулся лорд и достал из стола еще одну такую же коробочку. — Просто сувенир, но, на мой взгляд, весьма любопытный.
Эдор про себя расхохотался. Ему предлагают вдыхать и выдыхать дым… Что ж, очень забавно, и даже символично.
— С удовольствием опробую вместе с вами, милорд, — ответил он.
Они неумело набили трубки, Эдор более ловко и быстро, поэтому помог старому лорду. Подожгли особыми палочками, которые лорд всегда держал под рукой. Эдор не афишировал свои магические способности и возможность управлять стихией огня. Какой прекрасный аромат, подумалось Эдору, когда он открывал мешочек с травой и аккуратно засовывал ее в отверстие трубки.
Затянулись первый раз. Лорд Авлер закашлялся с непривычки, а Эдор ощутил, как ароматный дым проникает в легкие и разбегается по крови. Ранее неведомое головокружение охватило его. Он ощутил необычную легкость, словно мозг расширился, наполнился воздухом и был готов разлететься в радостном порыве. Он затянулся еще раз… и вдруг маленькая коробочка у левого виска начала рассасываться, истончаться. И вот он уже не ощущает ее…
— Странная штука, — признался старый лорд, откашлявшись после второй затяжки. — Не уверен, что это такое уж удовольствие…
— А мне понравилось, — сказал Эдор, пытаясь унять охватившую его эйфорию. С каждой затяжкой ему становилось все легче и легче, он словно взлетал, а мозг становился ясным и свободным. Докурив трубку, он положил ее обратно в коробочку, попрощался со старым лордом и ушел на луг в предместьях города.
Свобода… Эдор понял это сразу. Теперь он мог дать волю эйфории. Нужно было подумать, что произошло, куда делась коробочка в голове, страховавшая его от необдуманных поступков, и понять, почему аромат табака повлиял именно так. В том, что старый лорд ничего не знает и не плетет интриг, Эдор был уверен, тут что-то другое… Нужно сообщить наставнику, вызвать его…
…Но он не мог. Так узник, освободившийся из тюрьмы, кидается на траву, обнимает землю и кричит приветствие миру, не в силах сдержать своих чувств. Все эти годы он был в тюрьме, куда сам себя посадил. С помощью Рональда.
Мысль о наставнике сейчас вызвала жгучую ненависть. Столько лет Рональд терзал его этой болью, не давал увидеть ту, что ему нужна больше жизнь. В эти моменты Эдор забыл, что сам умолял спасти жизнь девушки, оградить ее от себя.
Наставник всегда хотел ее для себя. Говорил иное, но всегда желал. Что ж, пусть попробует остановить его сейчас! Эдор, как мальчишка, несколько раз перекувырнулся на траве в новом эйфоричном порыве. Действие трубки может быть временным, ему нужно спешить… Просто увидеть ее, может быть, — поговорить, услышать ее голос, ее самый сладкий на свете голос. Он застонал в предвкушении…
А большего он и не хочет, оправдывал он себя. Дальше — как пойдет. Может быть, любовь к нему прячется где-то в ее сердце, нужно лишь разбудить. Эдор расправил крылья и устремился в Альбене, разрывая ветер на части, пугая облака…
Прибыв во дворец, он поставил самую жесткую защиту, такой отвод глаз, чтобы даже Рональд не мог его почуять, не настроившись специально. И пошел на ее аромат. Ему казалось, теперь во дворце вообще не было других запахов, только ее аромат, заполняющий ноздри и разум целиком. Этот запах остался тем же, но изменился — стал насыщеннее, сильнее. В нем улавливались взрослые женские нотки, и от них у Эдора рождался новый стон.
Она где-то здесь. Запах заполнил все вокруг. А потом он увидел ее спешащей по коридору. И это было все.
Мир перевернулся, сделал кувырок. Все раз и навсегда встало на свои места.
Выросла, стала красивее, более плавная, более женственная, но по-прежнему тонкая, как стебелек, невообразимо красивая… Была ли она Сокровищем раньше? Была. Но то был лишь призрак Сокровища, лишь не ограненный алмаз, ставший бриллиантом сейчас. Ее облик и запах, ее нежная живая энергия слились в единой гармонии бесценного Сокровища. И оно должно принадлежать ему. Другого не дано.
Эдор все решил. Вернее, кровь предков решила за него, горячим бурлением заполнив душу, разум и тело.
Аньис быстро шла по коридорам и лестницам. Большой дворец! Слишком большой для нетерпеливого сердца! Поблагодарить за картину — это так логично! Извиниться за грубые слова. А дальше… дальше она была уверена, он сделает все сам. Ведь его подарок был признанием. Он прислал его, чтоб все расставить по своим местам.
Теперь Аньис поняла — все, что он говорил и делал в эти дни, было правдой. О том, что она единственный дорогой ему человек, что хочет побыть рядом с ней… И это не могло значить просто приятный отдых с красивой девушкой. Это было больше, глубже… Картина невероятным образом сказала ей об этом.
Любимый… пронеслось у нее в душе и в чувствах. Могущественный маг с душой, омертвевшей за бесчисленные годы, стремился к ней, как к единственному живому, единственному дорогому ему существу. И это было слишком серьезно, куда серьезнее ее летящих молодых чувств. Стремился с бережной нежностью, от которой сам отвык… Искренне и оставляя выбор ей.
Все эти годы она подозревала, что он дракон, загадочный жестокий ящер из страшных сказок. Но не боялась. А если не боялась этого, чего еще страшиться? Напротив… хотелось бережно коснуться его странного непонятного сердца и своей нежностью развеять все, что его гнетет… подарить любовь, жизнь, понимание…
Было уже близко, здесь мастерская и странные комнаты, где он иногда бывает. Она найдет его, все станет хорошо. Он сделал шаг, все объяснил, теперь ее шаг, простой и искренний, ему все скажет.
И вдруг волна теплого воздуха коснулась ее лица. Аньис остановилась, ощутив опасность. И чувство узнавания ударило вместе с громко зашедшимся сердцем. Она инстинктивно нашла глазами конец коридора. А он был таким длинным… Слишком длинный, чтоб убежать. А позади лестница, тоже сложно скрыться. И никого вокруг.
— Здравствуй, Аньис, — услышала она знакомый голос и тут же увидела высокую стройную фигуру впереди.
На отдалении, шагах в пятнадцати стоял Эдор, и воздух раскаленным потоком несся от него прямо к ней.
— Здравствуй, Эдор, — задыхаясь от жара и страха, ответила она срывающимся голосом. В выражении его лица, в глазах была решимость. И смерть. Аньис попятилась, а он медленно пошел на нее.
— Я за тобой, Аньис, — спокойно сказал он. — Ты — моя.
Совершенно спокоен, но это спокойствие пугало сильнее, чем его былые горячие слова. За ним стояла решимость и внутреннее пламя, придерживаемое до момента, когда он полностью себя отпустит.
— Эдор, постой… — она подняла руку перед собой, отчаянно пытаясь создать между ними преграду, и делая мелкие шаги назад. Только не сейчас, пронеслось у нее в голове, господин Рональд, пожалуйста, где вы… — Ты ведь убьешь меня, если прикоснешься. Ты не хотел меня убивать…
— Мне все равно, Аньис, — так же спокойно ответил он, все так же медленно, словно смакуя, приближаясь к ней. — Ты — моя. Навсегда или на мгновение, но моя.
Аньис ускорила шаг, оглянулась, оступилась, но удержала равновесие… И вдруг спина уперлась в стену. Она в отчаянии бросила взгляд на пустой проем на лестницу, только бы успеть метнуться.
Но за мгновение Эдор оказался рядом, в трех шагах, отрезая ей путь к бегству. И ее опалило жаром до боли.
— Но ты ведь не хотел… Нужно, чтобы мы любили друг друга… — в отчаянии прошептала Аньис, вглядываясь в его лицо и ища в нем хоть призрак милосердия. Но его не было, лишь застывшее спокойствие, за которым бушевало пламя.
— А что, ты любишь его? — вдруг усмехнулся он. — Ему ты не нужна, лишь мне. И я тебя забираю.
— Нет же, Эдор! Умоляю! — закричала она, вжимаясь в стену спиной и пытаясь укрыться от горячих волн, обжигающих кожу. Но он сделал еще один шаг, и Аньис замерла.
Он смотрел на нее, а она на него. И на долю мгновения Аньис показалось… вот он, ее мужчина. Самый прекрасный на свете. Пьянящий жар охватил ее, заставляя саму выгнуться навстречу. Чтобы ощутить бесконечную сладость единения с ним… Безумная истома прокатилась по телу, когда Эдор обнял ее за талию. Другой трясущейся рукой он коснулся ее щеки, обжигая, но даря неизъяснимое блаженство.
Аньис застонала от жаркого наслаждения, хотелось приблизиться еще, слиться… Но стон вдруг перешел в крик, когда жар, таившийся в нем, вырвался наружу, сжигая ее снаружи и изнутри. Он впился губами в ее губы, заглушая крик, вливая в нее огонь, тут же устремившийся внутрь, чтобы сжечь ее заживо…
Жар, бесконечный жар, и боль.
«Рональд! Пожалуйста!» — закричало угасающее сознание, сгорающее, темнеющее, но неспособное уйти в спасительное небытие.
Там, где Эдор касался — а его руки бродили по ее телу, овладевая — жар был еще сильнее, а губы жгло неумолимо, как будто ее терзало открытое пламя. И перекидывалось внутрь, сжигая органы и ткани с адской болью. Как чувствует себя человек на костре? Так с немыслимой болью она сгорала снаружи и изнутри, желая только умереть быстрее. А потом ничего уже не желая… Боль отключила желания и рефлексы, заполнила собою все.
— Убирайся! — вдруг услышала она сквозь пелену знакомый голос, и хватка огня отпустила. Эдор исчез, но боль и жар не ушли. Она горела дальше, почти не видя и не слыша ничего. Лишь чернота перед глазами, и пламя, пляшущее в теле. Аньис осела на пол, не в силах даже кричать или стонать обожженным ртом.
— Я убью тебя! — раздался голос Эдора. — Она — мое Сокровище! Пусти меня!
Какие-то крики, звуки ударов, порыв холодного ветра, на мгновение остудивший раскаленную кожу…
— Будь ты проклят! — голос Эдора набрал силу, заполнил все. — Тебе никто не нужен! Не становись между нами!
Но в следующий момент буря как будто схлынула.
— Властью кольца драконов… убирайся… ты никогда не приблизишься к девушке. И ты больше не мой ученик!.. Убирайся! — прозвучали издалека малопонятные фразы. Черная вспышка пронзила коридор, коснувшись полуослепших глаз Аньис.
— Будь ты проклят… — пронеслось, как дуновение ветра, и Эдор с его убийственным огнем и раскаленным воздухом исчез.
— Все, все, девочка моя… — услышала она, и ей захотелось плакать. Но в наполовину выжженных глазах не было слез. Ничего не было, кроме боли и жара, так и горящих в ней. Лишь смутные картинки и звуки прорывались через них. Он аккуратно поднял ее на руки. От этого стало еще больнее, каждое прикосновение к обожженной коже отправляло глубже в ад.
— Аньис… милая, посмотри мне в глаза, соберись, один рывок… — донесся его голос. Сейчас она догорит и умрет, у него на руках… Как хорошо. Боль закончится, и в последнюю секунду он будет рядом… Но голос не оставлял ее. — А то умрешь просто от боли… Нельзя терпеть такое… Умоляю, девочка, посмотри…
Он повернул ее голову и она уткнулась в черные блестящие глаза.
— Вот так, хорошо…
Черный бархат укрыл ее, растворяя боль, сбивая пламя. И стало легче, боль стихла, только жар остался, зудящий и разъедающий. Как хорошо, не больно перед смертью, и рядом он, подумала Аньис, погружаясь в бесконечный покой черной бездны, уносясь с этим покоем за грань, где будет всегда так хорошо и спокойно.
— Нет, стой! Нельзя терять сознание… Еще немного, радость моя… потерпи… — господин Рональд чуть-чуть прижал ее к себе, и что-то изменилось. Аньис не поняла, что, но разум засек обрывок картинки — злосчастный коридор исчез, а вместо него возникли какие-то листья, деревья. И прохлада…
— Вот так! — сказал он, мельком она увидела нишу в камнях, наполненную чистой водой, а господин Рональд прыгнул туда, так и держа ее на руках.
— Вот так, счастье мое… сейчас станет легче…
Блаженный холод охватил Аньис. Жар догорал, смывался холодной водой. Кожа остывала, отдавая свой огонь ледяной чистоте. Рональд держал ее в воде, подняв над поверхностью лишь лицо и аккуратно, зачерпывая ладонью, поливал его водой. А Аньис, к которой немного вернулось зрение, видела лишь черные глаза, смуглое озабоченное лицо и отблески на каплях воды. Потом он отнес ее под водопад и долго держал под ним, пока кожа совсем не остыла. Спасибо, хотелось прошептать Аньис, но обожженные, раненые губы не могли говорить.
С Аньис на руках он вышел из водоема, почти неощутимо коснулся ее лба губами:
— Теперь все, теперь отдыхай, моя девочка… — И Аньис закружила спокойная темнота, в которой мелькнуло несколько серебристых искр, и она то ли заснула, то ли потеряла сознание.
ГЛАВА 20
А вот Рональду по-прежнему нужно было спешить. Ему удалось погасить внешнее горение и большую часть внутреннего. Но пламя драконов так просто не сдается. Оно и сейчас тлеет у нее внутри, сжигая и разъедая органы хрупкого человеческого тела. Еще ни одно Сокровище не выжило, начав гореть. И у Аньис немного шансов.
«Боятся их пламени, изрыгаемого в полете, — усмехнулся Рональд. — А нужно бояться вот этого — того, что живет внутри. Ведь именно оно причина всему, и буйному нраву, и боевому пламени, известному всем».
Чистая случайность, что он успел, прежде чем она погибла прямо в объятьях Эдора. Мальчишка умудрился поставить такую защиту, что накрыл все вокруг себя даже для него, Рональда. Немереная магическая сила, и совсем не в то русло…
Хорошо, что он ждал девочку, и краем сознания отслеживал ее ментальный сигнал. Поэтому насторожился, когда сигнал ослаб, словно попал в глухую зону. И вдруг услышал, как она кричит его имя, крик угасающего разума, прорвавшийся через все защиты…
Хорошо, что успел. Если успел!
Только бы найти способ! Его ментальным силам и магии это пламя не по плечу. Пожалуй, лишь одно может помочь.
Он стремительно менял миры, держа на руках девушку в обрывках мокрого платья. Придерживал ее голову, запрокинувшуюся в глубоком забытье, порой невесомо касался губами мокрых волос… Только бы успеть, только бы помогло! Один раз он уже не успел. Хватит. В этот раз должен.
«Хранитель Вселенной, — усмехнулся он. — А самые дорогие ее части, самые нужные самому, не можешь сохранить.
Спеши, Рональд, спеши. И успей».
Наконец он был на месте. Душистые цветы на серебристых ветках слегка звенели. Звездный вечер опускался на сад, приятный и легкий. Высокий стройный юноша вышел из-за куста и изумленно взглянул на Рональда с его ношей.
— Приветствую тебя, Хранитель… — начал юноша, но Рональд прервал его.
— Где Орлеан? — быстро спросил он.
— У себя во дворце, — ответил юноша.
— Хорошо, — кивнул Рональд. — И распорядись, чтобы верховные целители пришли.
Бегом он кинулся к изящному дворцу с резными перилами, извивающимися лестницами и редкими грациозными колоннами. Бессмертные строят красиво, изящно, с легкостью, граничащей с невесомостью.
На глазах у изумленных стражей, многих из которых он знал, Рональд с девушкой на руках влетел в большой зал, где его встретил высокий мужчина с длинными серебристыми волосами, тонкими чертами лица и серыми глазами, светящимися вековой мудростью. Одет он был в длинный серо-голубой плащ поверх белого облегающего костюма из тонкой ткани.
— Помоги, если можешь, Владыка бессмертных, — не здороваясь, попросил Рональд и уложил девушку на диван с цветной обивкой.
— Приветствую тебя, Рональд из рода Эль, — вежливо сказал мужчина, но тут же отбросил церемонии. — Что случилось? Что с ней?
— Пламя дракона, — горько усмехнулся Рональд. — Думаю, если что и может помочь, то только благодать и магия бессмертных. Поэтому я пришел к тебе.
— Сделаю, что смогу… — серьезно ответил Орлеан и склонился над девушкой.
Три часа владыка бессмертных энериа — так назывался этот возвышенный народ, наделенный благодатью, сильной магией и бессрочной жизнью — и трое его приближенных целителей боролись за жизнь Аньис. Рональд помогал, как мог, по ментальной части, отключал болевые рефлексы, мягко поддерживал ее во сне. Но было непросто. Пламя, поселившееся в ее теле, притаилось в разных уголках ее плоти, и вспыхивало то здесь, то там, сжигая нервы, заставляя плавиться органы. Теперь медленнее, но от этого еще опаснее.
— Что ж, — сказал Орлеан в конце, утирая со лба пот, — нам удалось погасить огонь. Но ее организм сильно поврежден, и ускорить регенерацию невозможно — это еще опаснее. Либо организм справится сам, либо нет. Но в любом случае, скорого выздоровления не жди… Впрочем, — Орлеан улыбнулся. — Все же мне кажется, девушка выживет. Ты говоришь, в ней тоже есть капля драконьей крови. Может быть, она и поможет. Как и благодать бессмертных, которой мы окутали ее… Кто она тебе, Рональд?
— Я люблю эту девочку, — спокойно ответил Рональд, вглядываясь в спящие черты, и, сев рядом с диваном, где лежала Аньис, аккуратно взял ее за руку. И усмехнулся. — Беда лишь в том, что люблю не так, как ей хочется.
— Понимаю тебя, — вздохнул Орлеан и устало присел рядом. — И сочувствую, Хранитель. Думаю, дня три, пока она без сознания, вам лучше остаться здесь, наша целительная атмосфера, магия и настои помогут. После опасность для жизни пройдет, и можешь отнести ее обратно…
— Благодарю, владыка Орлеан, — искренне сказал Рональд. — Я снова в долгу у тебя и благодати энериа.
— Мы всегда помогали твоему народу, это честь для нас, — улыбнулся Орлеан мягко. — Помню, как ты сам едва добрался до меня тогда… Хранитель, израненный настолько, что жизнь утекала с каждым вздохом…
Лицо Рональд помрачнело.
— И утекла бы, если бы не твоя дружба и твое мастерство. Благодарю, Орлеан, за это, и за нее…
— Не понимаю, почему ты не заведешь себе женщину энериа, — улыбнулся Орлеан. — Сколько можно переживать их смерти? — он кивнул на лежащую в забытье Аньис. — С бессмертной вы провели бы сколько хочешь лет, пока не надоест… А если не надоест — за десятки тысяч лет твоей жизни вы оба испытаете много счастья, а после она уйдет вслед за тобой, если захочет.
— Считаешь, я никогда не думал об этом? — добродушно усмехнулся Рональд, а взгляд его был прикован к лицу спящей девушки, спокойному, но покрытому красными рубцами ожогов. — Вероятно, с бессмертными женщинами мы не можем дать друг другу то, в чем нуждаемся… К тому же ты знаешь, чего хочу я на самом деле, на что надеюсь и чего жду.
— Знаю и понимаю твою надежду, — вздохнул Орлеан. — Пойдем, нам нужно отдохнуть и поужинать. Сейчас придут девушки-сиделки, оботрут ее настоем от ожогов, чтобы рубцы не превратились в шрамы… А нам нужно отдохнуть. Тебе тоже.
Очнулась Аньис в своей кровати. Медленно выплывала она из сна, не желая просыпаться. Казалось, ничего хорошего здесь, в реальности, уже быть не может, сейчас очнется полностью, и ее снова охватит пламя. А во сне оставался блаженный покой, необыкновенная легкость, чувство радости, высокие стройные фигуры в светлых одеждах и звенящие переливчатые голоса, говорящие и поющие на незнакомом языке. И господин Рональд, заботливый, близкий, все время рядом с ней…
Но разум неизбежно просыпался, вынося ее во внешний мир. Она попробовала открыть глаза, веки казались тяжелыми.
— Подожди открывать глаза. Я приглушу свет, нельзя сразу яркий, — услышала она глубокий голос, и легкое тепло коснулось ее руки. Надо же, проснулась, а он не исчез, подумалось ей. Или она продолжает спать? Потом послышался шорох, и свет, падающий на веки, стал мягче. — Теперь открывай.
Аньис с трудом разлепила веки. Занавеска на приоткрытом окне слегка колыхалась от вечернего ветерка, приглушенный свет магических светильников заливал комнату. А рядом с кроватью сидел господин Рональд в кресле.
— С возвращением, Аньис, — улыбнулся он.
— О Господи! Господин Рональд, я долго болела? — спросила Аньис. Говорить оказалось несложно… А она помнила, что ее губы и язык сгорели в пламени Эдора. Как она вообще может говорить?!
— Достаточно долго. Две недели. И теперь, Аньис, я не сразу выпущу тебя из постели…
— Наверное, я вся в шрамах… Как вы можете на меня смотреть… — Аньис попробовала поднять руку, с трудом, но удалось, и потянулась к щеке и губам. Но притрагиваться к коже на лице было не больно, и она ощущалась гладкой и мягкой, как всегда.
— Ни одного, девочка моя, — с улыбкой покачал головой господин Рональд. — Нам с тобой хорошо помогли.
— Спасибо, господин Рональд, вы спасли меня, — мелькающие в голове образы восстановились в малопонятную, но целостную картину. — Я помню ваш голос в конце, что вы прогнали Эдора… И что потом отнесли меня в холодную воду… А что было потом?
— А потом я отнес тебя к одному хорошему целителю, и спустя несколько дней мы вернулась сюда.
— Спасибо, господин Рональд, — еще раз прошептала Аньис. — А Эдор… он дракон? — решилась спросить она..
— Да, он дракон, — ответил господин Рональд. А Аньис передернуло, вот, значит, каковы драконы и их пламя… Ужас, который пришлось пережить, спрятался где-то внутри и грозил вылиться страшными воспоминаниями.
— А вы? — отважилась спросить она, наверное, сейчас можно.
— А я — нет, — с улыбкой ответил он. — Я другое.
— Расскажете мне? — тихо спросила Аньис, подумав, вдруг, и такое чудо возможно.
— Расскажу, когда окрепнешь. Нас ждет долгое выздоровление, и времени хватит на любые истории… А сейчас отдыхай, Аньис. Я позову Тиарну, пусть накормит тебя бульоном — она давно об этом мечтает, и квохчет тут, как индюшка над птенцом. А потом нужно будет еще поспать.
— А вы еще придете, господин Рональд?
— Куда я денусь, Аньис? — усмехнулся он. — Я буду рядом до тех пор, пока ты сама захочешь.
Эдор мчался на восток. Огромные черные с синевой крылья вспарывали воздух, разгоняли облачный туман. Но стремительный полет не мог выгнать жгучей ненависти из сердца.
Сначала он просто ненавидел наставника. Ах да, бывшего наставника, за то, что тот опять лишил его Сокровища. Сладость обладания, наслаждение, охватившее его, было прервано. Рональд бесцеремонно забрал ту, что уже принадлежала ему, уже впитывалась в его плоть и кровь, растекалась по ней с неземной сладостью… Он применил кольцо драконов, которым владел по чистой случайности, совершил насилие над его волей, унизил его… Ненавистный, проклятый Странник!
Но холодные струи ветра остужали тело и разум. И с одним из ударов мощного драконьего сердца Эдор понял одно: он убил Аньис. Сжег ее своим пламенем, не устоял… Он нарушил все запреты наставника, он сошел с ума от желания и сжег ее. Ее больше нет. Сокровище сгорело, как другие Сокровища до нее. Если бы драконьи глаза могли плакать, он зарыдал бы навзрыд. Но он не мог.
В первый момент осознания ему захотелось кинуться обратно на запад, пересечь Альбене и броситься в одну из горящих щелей Андоррэ, в надежде, что адское пламя сожжет и его. Сожжет в тех же муках, каким он подверг свою девочку перед смертью. Спикировать вниз… и сгореть. Но что-то остановило. Может быть, остатки разума в обезумевшем сознании, а может быть, извечная уверенность молодых, что еще не все потеряно, которая пряталась в закоулках души.
Добравшись на родину, Эдор незаметно спикировал к гроту, где прятался в детстве, когда родители на него сердились. Снова сменил ипостась, забился в угол и сел, обхватив голову руками. И качался из стороны в сторону, как тогда в подвале дворца. Долго, день или два, не в силах принять содеянное. Хотелось истязать самого себя, вдавливать себя в камни, резать себе руки и ноги, мучить себя физически, чтобы вытерпеть неимоверную боль внутри.
Убийца. Безжалостный убийца, сжегший свою девочку из-за низкой драконьей похоти. Он выл, катаясь по полу, и резал себя камнями, вспоминая, как бездушный и жестокий, шел к ней, вселяя в нее ужас. Как она умоляла его, а он был непреклонен в решимости получить свою долю наслаждения…
Но время шло. Дня два он не выползал из угла, потом вышел на край скалы и долго сидел, глядя на море. Один раз поохотился на морских тварей, чтобы унять голод. Хотя заморить себя голодом, возможно, было бы лучше всего. Все равно этот простой физический голод — лишь бледная тень голода по Сокровищу… А потом постепенно плеск волн успокоил его, и разум начал возвращаться. Он смог думать.
И понял одно: Аньис жива. Из легенд своего народа он знал, что, когда Сокровище сгорало, дракон ощущал неизбывную пустоту. Такую, что жизнь утрачивала смысл навсегда. Что мир становился пустым и черно-белым, и многие его соплеменники навсегда теряли разум, не в силах терпеть пустоту. Но… Он не ощущал этого. Только раздирающую боль и смешанные чувства к Рональду. В момент осознания он был готов благословить его, что сумел спасти девочку. Пусть для себя, а не для него, но спас, сохранил ее крошечную, нежную, трепещущую жизнь, которую он, Эдор, чуть не прервал. Глубоко внутри он понимал, что наставник прав. Спас Аньис доступным ему способом, даже не убил его, Эдора, хоть и мог. Запретить кольцом и выгнать из учеников — это самое меньшее, чего он заслуживал.
Но все же… Эдор ненавидел слишком сильно. Его боль и ненависть смешались от осознания, что теперь наставник, несомненно, заберет девочку себе, и ему уже никогда ее не увидеть. Теперь, когда он познал наслаждение Сокровищем, это было невыносимо.
К концу второй недели одиночества в гроте, когда волны бились о скалу, а разум корчился в судорогах осознаний, он понял себя и принял решение. Аньис, его любимая, его Сокровище — должна быть с ним. Но не на несколько минут, а на всю ее недолгую жизнь. Должна быть его любимой, его спутницей, его женой — как он всегда и хотел. Он сделает ее принцессой архоа, и никто не помешает ему.
Нужно лишь убрать Рональда из ее жизни и ее сердца. А для этого… Для этого нужно овладеть кольцом драконов, позволяющим Рональду приказывать его племени. И куда-то деть самого Рональда, можно даже не убивать — в глубине его души все же жила благодарность к тому, кто его многому научил, кто столько лет хранил его от убийства…
А для начала следует расстроить союз Рональда с драконами, рассорить их с отцом. И есть шанс, что это получится, главное, быть первым, прибыть к отцу раньше, чем Рональд сам расскажет о произошедшем. Эдор прислушался к энергиям, царящим в драконьих землях. Да, наставника здесь пока не было, вероятно, ему не до того. И поспешил к отцу.
Выздоравливала Аньис долго. Слабость, головокружение, тянущая боль в теле накатывали снова и снова. По ночам она кричала, ей снилось бездушное решительное лицо Эдора, пламя и невыносимая боль сгорания… И тогда ее будил господин Рональд — по большей части он проводил ночи в кресле возле нее — аккуратно поддерживал, смотрел ей в глаза, и ужас уходил, сменяясь спокойным благословенным сном.
Он вообще стал ее главной сиделкой. Почти не отлучался, рассказывал массу историй о других странах, часть из которых вообще была не знакома Аньис. Сам поправлял ей подушки, иногда приносил еду, часто держал за руку, мягко поглаживая и успокаивая. А когда она начала вставать, учил ходить заново — поддерживал под локоть, на руках нес обратно, если заканчивались силы…
Она привыкла к его прикосновениям. Они были целомудренными, он касался по-другому, чем раньше. Тепло, надежно, с заботой, но не будя в ней сладких смущающих ощущений. А может быть, у нее просто не было сил на такие ощущения…
Благодаря его заботе и его почти неотрывному присутствию, болезнь превратилась в сказку. Если бы еще не терзающая слабость и головокружение, которые так надоели… Аньис теперь точно знала, что у нее, полусожженной и измученной, есть опора — ее спаситель, ее господин Рональд… И сердце заливала нежная теплая любовь и благодарность. А доверяла она ему теперь, как себе.
Огромный черный дракон летел на запад. Его сердце горело возмущением. Знал, что ничего не сможет сделать тому, кто носит кольцо драконов, но он должен посмотреть в глаза этому обманщику, пришедшему с миром, но нарушившему обещание. «Может приказывать, но пришел договариваться!» — с уважением говорил отец Эдора Кай ин Ви своим соплеменникам о Рональде Эль. Теперь он горько усмехался, вспоминая это. Великодушие, общение на равных, уважение к их интересам — все оказалось обманом.
Альбене. Давненько он здесь не бывал. Последний раз в стародавние времена, когда его народ жил еще возле Андоррэ и хранил мир от адских сил. Невидимый, приземлился он неподалеку от столицы, сменил ипостась, отнял коня у путника, проезжавшего мимо. И, отводя глаза всем подряд, поехал туда, где чуял носителя кольца.
Вероятно, Рональд Эль тоже почуял его, потому что вышел встретить за ворота дворца.
— Приветствую тебя, Кай ин Ви, Владыка архоа, — спокойно, как ни в чем не бывало, сказал Странник.
Кай спешился, не отвечая на приветствие.
— Ты использовал кольцо против моего сына! Ты управлял его волей! — бросил он резко, глядя в лицо обманщику. — Ты обещал не применять кольцо, не приказывать нам, заверял в своем уважении. Ты заключил договор и нарушил его.
— Я не обещал не использовать кольцо для защиты от обезумевшего архоа, — спокойно ответил Рональд. — Не знаю, что именно рассказал тебе сын. Но я сам не буду голословным. Открою тебе свой разум. Посмотри, что произошло. Ты знаешь, я не смогу солгать.
— Что ж, я посмотрю, — смиряя гнев, сказал Кай. Он тоже был архоа, горячим гневливым драконом, но, в отличие от Эдора, он прожил много тысяч лет, давно правил и умел брать себя в руки. Правитель должен быть хладнокровным, разумным и способным принимать взвешенные решения, даже если в его крови бушует драконье пламя. И таким он хотел видеть в будущем Эдора. Для того и отдал его в ученики наставнику Эль, обладавшему ментальной силой и неподражаемым самоконтролем.
Эль посмотрел ему в глаза, и Кай погрузился в темную глубину. Она была чарующей, знакомой и незнакомой одновременно… И вдруг Кай узнал ее и замер, не смея верить тому, что ему открылось…
… А вот здесь были правдивые воспоминания о том, что произошло. Не глупая свара из-за женщины, что показал ему Эдор, пославший лишь картинку, но не открывший разум.
Кай ин Ви выдохнул, опустил глаза и снова их поднял.
— Прости нас, старший брат, — с уважением сказал он. — Мой сын неоднократно ослушался наставника. Более того — он пытался овладеть женщиной, бывшей под твоим покровительством, и напал на тебя. Этим он опозорил и обесчестил наш народ, чтящий уважение к наставнику и презирающий насилие в любви. Он будет наказан. А наш договор остается в силе.
— Я рад, — кивнул головой Эль. — И, Кай, я хотел сказать… Ад все больше просыпается. Я не справлюсь один, а люди здесь плохие помощники. Нужно организовать постоянное слежение за активными щелями. Вашему народу пора вспомнить свою роль.
— Хорошо, — кивнул Кай. — Ты прав, старший брат. Мы были хранителями этого мира, и нам пора вернуться к былому.
— И еще я хотел спросить, у тебя самого когда-нибудь было Сокровище? — с интересом спросил Эль.
— Нет, эта судьба меня миновала.
— Но наверняка ты видел соплеменников, сходящих с ума после убийства Сокровища. Поэтому не суди сына слишком строго, не наказывай бесповоротно.
— Разумеется, Эдор ин Ви сохранит свою жизнь, — снова кивнул Кай. — Но далее я сам знаю, как наказать сына. По нашим законам его ждет позор…
— Твое право — право Правителя и отца, — согласился Эль. — И еще… позволь узнать, почему ты дважды назвал меня старшим братом?
Кай рассмеялся.
— Странник, у моего народа могут быть секреты, неведомые тебе. Позволь нам хранить их. Рано или поздно ты узнаешь. Хоть не сейчас и, может быть, даже не в этой истории.
— Хорошо, — кивнул Эль, а Кай взлетел в седло, склонил голову на секунду и помчался обратно. Эль показал ему и то, что теперь заставляло сердце саднить от упущенной возможности. Рональд Эль ценил ученика, и, если бы все пошло хорошо, планировал со временем отдать ему кольцо. Кай знал, что это значит для архоа. Что это значит для любого из драконов — возвращение к возможностям далеких предков, которые были Хранителями Вселенной задолго до расы Рональда.
ГЛАВА 21
— Вы хотели рассказать мне о себе, — напомнила Аньис и сильнее оперлась на его руку. Не ради кокетства, а по необходимости. С того дня, как она очнулась, они гуляли в саду уже в третий раз. Он аккуратно водил ее по дорожкам, сажал на скамейки в самых приятных частях сада, следил, чтобы она не слишком уставала.
А Аньис чувствовала постоянную слабость и навязчивое головокружение. За прошедшие две недели они стали меньше, но ей так надоело это постоянное недомогание… У нее всегда было хорошее здоровье. Лишь два раза в детстве переболела легкой простудой, когда в холодный сезон бегала в прятки и стояла на ледяном ветру.
Теперь же Аньис знала, как это — устать от болезни, от того, что постоянно плохо себя чувствуешь. От того, что не можешь много ходить, не можешь пронестись по улицам на телебести, не можешь долго и сосредоточенно рисовать эскизы… От того, что руки слабые и неверные, рисунки расплываются перед глазами, а ноги не всегда держат.
Господин Рональд рассказал, что она выжила лишь чудом, и благодаря искусству какого-то бессмертного лекаря из дальних краев. А подобное состояние, которое к тому же скоро пройдет — лишь малая плата за возможность жить. Но Аньис уже очень устала… Всегда полная сил девушка, сейчас она чувствовала себя уставшей и далеко не такой молодой. Да и картинки с огнем и болью, порой всплывавшие перед внутренним взором, тоже утомляли. Можно было попросить господина Рональда убрать их. Но ей хотелось научиться справляться самой.
— Я мог бы полностью стереть тебе память об этом эпизоде, — задумчиво сказал он однажды. — Но это изменит твою личность еще сильнее. Мне бы не хотелось.
— Я тоже не хочу, господин Рональд, — ответила она. — Мне кажется, сохраняя память, даже самую страшную или горькую, мы больше остаемся сами собой.
— Мудрая моя девочка, — улыбнулся он.
Сейчас он приобнял ее и усадил на скамейку под кустом с душистыми белыми цветами. Аньис облегченно откинулась на резную деревянную спинку.
— Что ж, Аньис… Ты хотела узнать, кто я такой. Но для этого мне придется рассказать тебе, и как устроена Вселенная.
— Вселенная? — удивилась Аньис. — То есть «космос», то огромное пространство, где находятся звезды и планеты, включая нашу?
— Нет, Вселенная намного больше, — улыбнулся он. — Вселенная — это огромное пространство в форме шара. И состоит она из множества таких «космосов». Их можно назвать отдельными мирами. Вот в одном из таких миров мы с тобой сейчас и находимся.
— В одном из? Получается их много? — еще сильнее удивилась Аньис.
— Да, в нашей Вселенной больше миллиона миров. А есть еще и другие вселенные. Но в них не был даже я.
— А в других мирах вы были? — все, что Аньис знала о мироустройстве, переворачивалось с ног на голову. Она привыкла к постоянному головокружению, но ей показалось, что голова кружится еще сильнее — от того, что сущее вдруг стало намного больше, чем она себе представляла. Как будто смотришь вниз с огромной высоты. Или, напротив, — запрокинул голову вверх, и небо кружится над тобой.
— Да, способность перемещаться по разным мирам — основное свойство моего народа. Да и ты была в других мирах, — вдруг лукаво улыбнулся он. — Просто не помнишь этого. Тот бессмертный лекарь, что спас тебя, живет совсем в другом мире. А чтобы попасть туда, я сменил около трех десятков миров.
— Невероятно… — прошептала Аньис. Представить себе, что она, пусть и в беспамятстве, находилась в каких-то других мирах, она пока не могла. — А что ваш народ делает в других мирах?
— Не торопись, Аньис… Сейчас расскажу. Я очень хочу, чтобы ты поняла. Ведь это позволит тебе лучше понять и меня… Вселенная состоит из множества миров, и, чтобы она была целой, существовала благополучно, нужно, чтобы миры в ней пребывали в гармонии. Все компоненты в мирах и в целой Вселенной должны быть сбалансированы. Как чаши весов, когда на них лежат две равные гири. Или как сочетание цветов, фактур, тканей, форм и линий в тех нарядах, что ты создаешь — гармоничное, в балансе друг с другом.
— Я понимаю, господин Рональд, — улыбнулась Аньис.
— Хорошо. Так вот, когда баланс в норме, миры красиво и гармонично колеблются, создавая своего рода вселенскую музыку. Но порой какая-либо сила в одном из миров берет слишком много власти, и баланс нарушается. Тогда появляется дисгармоничная нота. И, как сбой в работе оркестра, ошибка одного музыканта может выбить из колеи и других — другие миры тоже могут потерять баланс. И чтобы хранить его, во Вселенной были народы, которые назывались Хранителями Вселенной. Потому что сохраняя и восстанавливая баланс во Вселенной, они хранили ее целостность и благополучие. Они ощущали дисгармоничные колебания, ходили по мирам и вмешивались там, где это необходимо для восстановления баланса.
— Так вы и есть Хранитель Вселенной? — спросила Аньис. — В этом ваша работа?
«Надо же, а я совсем не удивлена, — подумалось ей. — Всегда ощущала, что он хочет чего-то большего, чем благоденствие Альбене».
— Да, Аньис. Последней расой Хранителей Вселенной был мой народ. Мы жили на далекой планете в одном далеком мире и называли себя Древние роды или Древние. Основными свойствами, делавшими нас Хранителями, была способность перемещаться по мирам. И очень большой срок жизни — десятки тысяч лет, дающий возможность набраться опыта и освоить необходимые навыки. Но есть и дополнительные свойства. У нас абсолютная память и высокая скорость мышления. Мы сильнее и выносливее людей. Обладаем большей склонностью к магии и телепатии — то есть чтению мыслей и внушению. Но некоторые из нас имели еще и врожденный дар, особый талант в какой-либо из сфер. Так, у меня ментальный дар — я считался самым сильными телепатом в своем народе. У моего отца был дар эмоционального внушения, вы называете это «харизмой». У троих из Древних был дар предсказаний — они видели, что произойдет в будущем. Примеров может быть много… Так или иначе, наши свойства давали возможность хранить Вселенную…
— Но почему вы говорите в прошедшем времени? — мягко спросила Аньис. — Что-то произошло?
— Да, Аньис. Однажды, когда я был совсем молод, почти всю Вселенную охватили колебания. И вскоре началась война — в том мире, где мы жили, потому что враг хотел уничтожить нас, Древних. Это была раса существ, что тоже могли перемещаться по мирам, но не хранили их, а напротив… Война длилась больше сотни лет. Ценой огромных потерь мы победили. Но… После бури наступил покой. Вселенная звенела в спокойном вечном великолепии, и столетиями ни один аккорд дисбаланса не тревожил нас. Нам стало нечего делать, мы потеряли свое предназначение. И тогда Правитель Древних, мой отец, решил увести народ в другую Вселенную, где мы будем нужнее… И Древние ушли. Навсегда, потому что тело Древнего может выдержать лишь одно подобное перемещение. Но все же Древние не могли полностью оставить Вселенную без опеки. Двое остались. Я и мой брат. Брат остался хранить космический Союз — Союз жителей многих планет — созданный нашим народом в родном мире. А я… а я, Аньис, сейчас единственный Хранитель Вселенной, что ходит по мирам и делает нашу обычную работу.
В его голосе не было боли, горечи или одиночества, но Аньис все поняла.
— Как вам, должно быть, одиноко… — прошептала она и коснулась рукой его плеча. Он мягко перехватил ее руку и тепло поцеловал. И больше не отпускал, держа в своих ладонях… Вот теперь те смущающие ощущения вернулись, сметая слабость и головокружение.
— А почему вы остались? — спросила она, чтобы продолжить разговор и скрыть волнение. — Почему именно вы и ваш брат?
— Я знал, что покой во Вселенной продлится недолго. А кто-то ведь должен был остаться… Мой брат был воспитан, чтобы хранить космический Союз народов, руководить им, это было его предназначением от рождения. Можно сказать, наш отец обрек себя на разлуку с нами ради этой Вселенной. Но я сам сделал выбор. Я в любом случае не мог уйти ряду причин, и не все из них я хотел бы озвучивать.
— Хорошо, но если когда-нибудь захотите… Я приму все, что бы вы ни сказали.
— Возможно, Аньис, а может быть, и нет, — улыбнулся он и выпустил ее руку.
— Но почему вас так интересует Альбене? — спросила Аньис. — Почему вы живете именно здесь и заботитесь о нашей стране?
— Я не хочу пугать тебя, Аньис. Но и скрывать не хочу. Ваш мир колеблется, сильно и дисгармонично. А это значит, что древняя сила — проклятие вашего мира — ад под горами Андоррэ все больше и больше просыпается. И именно Альбене ближайшая страна, первый заслон на пути адских сил. Когда ад проснется окончательно, мы должны быть готовы. Поэтому же мне нужен союз с архоа — единственным народом, что может сражаться с адом на равных. Но когда все это начнется, я знаю способ уберечь лично тебя… Ни адское, ни драконье пламя больше тебя не коснется, — он снова мягко взял ее за руку, и Аньис ощутила, что ее тонкие пальцы трепещут, согреваясь в сильной руке, умевшей касаться так бережно.
— Из-за меня вы могли потерять союз с драконами, — тихо сказала Аньис.
— Мог, но не потерял, — усмехнулся он. И вдруг рассмеялся: — К тому же это не столь большая цена! Способов всегда много, драконы — лишь самый простой и очевидный… А твоя жизнь бесценна…
— Я не боюсь ада, когда вы рядом, — сказала Аньис. — И я верю, что вы защитите и Альбене, и весь наш мир, — и доверчиво положила голову на его плечо.
Что же… Хранитель Вселенной. Не так уж и плохо. Впрочем, какая разница. В любом случае это он.
А он обнял ее за плечи, едва ощутимо коснулся губами ее волос. «Может быть теперь он поцелует меня по-настоящему,» — подумалось Аньис. Но этого снова не произошло, хоть теплые волны нежности исходили от него, передавались ей и разбегались вокруг, как круги по воде.
А вообще, конечно, ситуация была не простая. Рональд давно знал, что кто-то ведет против него игру, и даже догадывался кто. И вот этот кто-то снова проявился. Во время драки с Эдором он просмотрел его память. Пришлось действовать грубо, не жалея парня, просто взломать его воспоминания, но ситуация соответствовала этому. И снова, в истории фигурировал некий старик. В первый раз кто-то сказал Эдору нужные слова и направил к Аньис три года назад, второй раз — странный пожилой знахарь как нарочно продал приворотное зелье матери Аньис. В этот, третий раз — некий старик-торговец очень ловко предложил курительную трубку лорду Арвику.
И каждый раз удар шел через Аньис, так или иначе угрожал ей… Вероятно, этот некто наделен большой телепатической силой. Недостаточной, чтобы проникнуть в замыслы самого Рональда, но способной следить на расстоянии и за Эдором, и за девочкой… Впрочем, теперь Рональд поставил на нее хорошую ментальную защиту. Однако враг наверняка понимает, что девочка дорога ему, и каждый раз действует через нее. Наносит мелкий удар исподтишка в самую болезненную точку.
Ясно, что это выходец из ада, наделенный могуществом и умом, большим, чем жестокие, но бестолковые легионы, стоящие за его спиной. Но найти его пока что не получалось. Все время, свободное от Аньис и государственных дел, Рональд путешествовал и сканировал ментальность разных областей мира. Но уловить адский замысел, чуждый, острый, умный разум — не удавалось. Противник был силен и хитер. И явно надеялся не просто насолить Рональду, но и рассорить его с архоа.
А вот Эдора Рональд не судил так уж жестко. И если бы не некоторые обстоятельства, даже не разорвал бы с ним отношения наставничества. Просто дело в том, что Эдор мог устоять… Не когда увидел Сокровище в ее полной женственной силе, а до этого. Рональд исследовал вопрос и выяснил, что курение табака не вызывает у архоа наркотического эффекта, не лишает их разума. Лишь ненадолго снимает блоки сознания, как заставило рассосаться блок-защиту, поставленную Рональдом много лет назад. Поэтому Эдор был опьянен лишь внезапной свободой, и усилием воли или отрешенностью (сканируя его разум, Рональд понял, что научил его достаточно) — мог устоять. Просто не захотел делать над собой такого большого усилия, обуреваемый в том числе, ненавистью к наставнику. У него был выбор, и он выбрал лететь к Аньис, зная, что рискует ее жизнью.
…А еще возникал вопрос, как лучше для Аньис в свете игры неизвестного противника… Отпустить ее, сделать вид, что она не часть его жизни и так обезопасить? Но противник поймет, что это лишь уловка, что он всегда придет к ней на помощь. Возможно, разумнее, сделать ее ближе к себе, чтобы защитить в любой момент.
… Да и к тому же он искренне полюбил эту девочку. Тонкая мелодия в душе разлилась широкой рекой, Хранитель Вселенной больше не представлял жизни без нее. Если она уйдет — он отпустит ее, с горькой потерей, но отпустит. И будет следить издалека, помогать и защищать, станет незримой силой в ее жизни, как ангел-хранитель… А если погибнет… Он не умрет, не сойдет с ума от боли, не будет неутешен сотни лет. Но еще одна часть его души, живая и тонкая, умрет безвозвратно.
Конечно, огонь дракона изменил Аньис. Что-то в ней выгорело, что-то проявилось сильнее. Она не могла сказать, что именно, но ощущала, что стала немного другой. Спокойнее, отрешенней. Не только из-за долгой болезни, лишившей сил. Просто внутри стало по-другому. Меньше сомнений, меньше печали, а больше широты и уверенности.
А еще она чувствовала себя куда старше, чем раньше. Не совсем юной девушкой, молодой женщиной, хранящей внутри целый мир. Пострадавший от огня дракона, но огромный, напитанный чувствами, мир.
И теперь она лучше понимала, что нужна многим. Родные, друзья и знакомые не знали причин ее болезни, но приходили навещать (только мать с отцом господин Рональд приказал не пускать на порог, а братьям и старшей сестре было позволено посетить выздоравливающую), присылали подарки. Господин Тэрье приходил побеседовать с ней, обсуждал дела ателье. Целых три раза приезжала госпожа Кассора. Своим появлением она вызывала полнейший восторг Тиарны: «Даже жена короля любит нашу девочку!.. Кто бы мог подумать, когда она была худым и бледным подарочком!».
Посыльные от поклонников приносили цветы и записки с изъявлением надежды на скорейшее выздоровление Аньис и близкую встречу с этим поклонником. Это тоже было приятно, ничего не скажешь. Но теперь, более, чем когда либо, для нее существовал лишь один мужчина. Тот, что почти постоянно был рядом, и звался Хранителем Вселенной.
Новость о том, кто он такой, Аньис восприняла совершенно спокойно. Конечно, теперь как никогда ей стало понятно, что он живет на каком-то другом, совершенно ином уровне бытия. И она не сможет понять его до конца.
Она для него — быстротечный момент, человечек, наделенный краткой и хрупкой жизнью, которая пройдет, а он останется в вечности. Все еще молодой, полный сил, и с памятью о сотнях таких человечков. Но почему-то это не унижало Аньис. Обострившимся шестым чувством, она ощущала, что эта разница делает ее скорее особенно ценной для него, и уж точно не лишает индивидуальности в его глазах. Может быть один человек — только искра, но искра, наделенная своим собственным, особым светом, отличным от света других.
Видимо, мысль о том, что она могла измениться, пришла в голову и господину Рональду. Однажды, когда она вроде как окончательно выздоровела (спустя месяц после инцидента с Эдором), он попросил ее сделать странную вещь.
— Послушай, Аньис, — улыбнулся он. — Я хотел бы кое-что проверить… Дело в том, что все это не могло пройти для тебя бесследно. Как ты считаешь, что не могло пострадать в тебе в этом эпизоде?
Аньис задумалась лишь на мгновение.
— Думаю, та самая часть архоа, что есть во мне, — уверенно предположила она.
— Я тоже так думаю. Ее стало больше относительно человеческого, и она может проявиться сильнее. Если ты не против… Это магический светильник, в котором закончилась магия. Попробуй зажечь его, вот так, — он поставил на стол небольшой шар и приложил к нему руку. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом он мягко разгорелся, все ярче и ярче.
— Но как я сделаю это, если вы уже зажгли его! — рассмеялась Аньис. Попробовать ей было интересно! И ведь даже не приходило в голову, что у нее могут быть магические способности.
— Я потушу, — улыбнулся он и светильник так же плавно и мягко погас. — Приложи руку и представь, что внутри тебя рождается, словно ниоткуда магический свет. Не думай, что такое «магический свет», просто представляй. Пусть он заполнит тебя, а дальше передай его светильнику через руку…
— Я попробую, — согласилась Аньис, устроилась в кресле поудобнее, приложила руку…
— В первый раз закрой глаза, — посоветовал господин Рональд. — Не играет никакой роли, но поначалу так легче представить что-либо. И расслабься, представляй без напряжения, не делай усилия над собой…
Аньис сомкнула веки, постаралась расслабить тело, руку, протянутую к светильнику… Потом вообразила себе, как чуть ниже груди вспыхивает искра, разгорается, и мягкий свет заполняет ее внутри…. Позволила ему потечь по руке.
— Открой глаза, Аньис, — услышала она. — У тебя получилось,
Черные глаза улыбались за едва-едва горящим светильником. Аньис рассмеялась и мысленно направила в него больше света — он разгорелся ярче.
— Так что же, я теперь маг, господин Рональд? — спросила она. Нет, пережитое — слишком большая цена за то, чтобы стать магом. Но если уж так произошло…
— Не очень сильный, но у тебя открылись некоторые магические способности. Если хочешь, ты можешь многое освоить…
— Конечно хочу, вы меня научите?
— Кое-чему научу я, — улыбнулся господин Рональд. — Но… моя магия не такая, как у большинства в вашем мире. Большая часть моих способностей, которые считаются магическими, — совсем другое. Поэтому ты можешь позаниматься с одним моим старым знакомым…Это учитель бытовой магии в моем корпусе магов. А вот основы боевой магии, если захочешь, я преподам тебе сам…
— Боевой магии? — изумилась Аньис.
— Да, Аньис, если хочешь. Вряд ли ты достигнешь того уровня, чтобы на равных противостоять кому-то вроде меня или архоа. Но уровень Кирри, например, тебе вполне доступен. И мне будет спокойнее… Но все это в ближайшее время. А еще, Аньис… я хотел поговорить о твоем будущем…
Сердце сильно ударило и горькой струей потекло в пол в предчувствии чего-то нехорошего. Они ведь так и не поговорили о своих отношениях. Но Аньис казалось очевидным, что они теперь вместе, так или иначе… Что господин Рональд только ждет ее полного выздоровления. «Может быть, стоило все же сказать ему, что я поняла картину, — подумалось ей. — Он ведь не знает, что я больше не считаю, что он играет со мной! Вдруг он не понимает…»
— Аньис, послушай — начал он, прежде чем она ответила, охваченная расстройством и смятением. — Мне сложно говорить это, потому что я… привык к тебе. Ты — самое лучшее, что есть в моей жизни. Но мне кажется, с тебя достаточно. Все, что произошло с тобой — продажа в рабство, новая жизнь, потом пламя дракона — выдернуло тебя из обычной нормальной жизни, к которой тебя готовили. И пока не поздно, я думаю, стоит вернуться к чему-то нормальному. Тебе нужна семья, Аньис. И я думаю, тебе следует выйти замуж… Учиться магии это не помешает, как и наоборот. Альбенийцы, даже из самых высших слоев общества, с их мужским шовинизмом, вряд ли подойдут. Но ты можешь поехать за границу. Будет много путешествий, много свиданий, и в итоге выберешь того, кто понравится…
Сердце захлестнуло волной горечи. «Опять пытается избавиться от меня», — пронеслось у нее в голове.
— Я не хочу замуж, — тихо, но твердо сказала Аньис, не дожидаясь конца его речи.
— А чего ты хочешь, Аньис? — мягко спросил он, вглядываясь в ее лицо.
— Я поеду за границу, господин Рональд. Самостоятельно. Если… если я не нужна вам. Но я не выйду замуж, я не хочу этого! Брак с нелюбимым не для меня. Вы знаете, я всегда хотела лишь одного! — она вскочила со стула. Все, что жило в ней эти годы, прорвалось наружу. Неуправляемое, горькое, сильное. Как река взламывает лед, заставляя огромные глыбы лететь к океану. — Быть с вами — во всех смыслах, какие можно придумать! Я хочу разделить вашу жизнь, хочу дарить вам себя… — Аньис посмотрела ему в лицо сквозь слезы, ощутила, что ее начинает трясти от волнения и бессилия. — Поэтому не будьте так жестоки! Если вам я не нужна, то хотя бы не требуйте, чтобы я вышла за другого! — с горьким упреком добавила она.
…И стояла, качаясь, как в тот первый раз, когда он ее увидел. Но ждала ответа, глядя в глаза, не опуская взгляд.
— Хорошо, моя девочка, — вдруг сказал он. Стремительно, словно нельзя было медлить ни секунды, обошел стол, что разделял их, и Аньис даже не заметила, как оказалась в воздухе. Он подхватил ее на руки и сел в кресло. Вгляделся в ее лицо, отвел с него упавшие пушистые пряди, и, собирая пальцем ее слезы, повторил: — Хорошо, моя девочка, я тоже очень люблю тебя, — и коснулся ее губ горячими губами. Нежно, легко, пока что целомудренно, ненадолго… Но Аньис вдруг залило неожиданное счастье, как будто солнце выглянуло после грозы. Как в тот день, когда она бежала к нему, получив в подарок картину. И сквозь нежность она уловила что-то более горячее, более живое, запрятанное глубоко на годы, но прорывающееся в едва ощутимых мелочах. — Ты просто не дослушала, я ведь не все еще сказал… Аньис, я могу сам жениться на тебе.
Аньис подумала, что ослышалась, слишком нереальным, слишком долгожданным было то, что он сказал. Ведь на это она почти не надеялась… Голова закружилась от фантастической, неземной радости.
В его черных глазах вдруг сверкнула молния, он чуть подался лицом к ней, словно собирался поцеловать по-настоящему. Но внезапно отпрянул, и смуглое лицо стало серьезным. А Аньис ощутила тревогу: вот сейчас может все сорваться, сейчас он сделает шаг назад, разрушит все какой-нибудь дурацкой причиной…
— Я сам хочу этого. Но я не уверен, что это хорошо для тебя, — сказал он. — Пойми, Аньс, я тоже хотел быть с тобой с того момента, как ты взорвала мою душу в праздничном зале. Я мог относиться к тебе, как к ребенку, но это всегда было во мне… Ты и мое сокровище, не только драконье, — он слегка прижал ее к себе, заставляя горячую волну резко, неуправляемо пробежать по телу. — И я сделаю все, чтобы тебе было хорошо — со мной или без меня. Но… со мной у тебя не будет детей. Мой народ не может иметь потомство с людьми. Мы можем взять сколько захочешь приемных, но родить от меня ты не сможешь. Подумай об этом… Моя голова вечно забита вопросами мировой гармонии, — усмехнулся он, — и я часто уезжаю в командировки… А еще…
— Я всегда выберу вас, господин Рональд! Перестаньте! — прервала его Аньис. И добавила совершенно серьезно, уже без волнения заглядывая в черную бездну его глаз: — Вы моя жизнь. Никто другой.
Он снова вгляделся в ее лицо. И вдруг рассмеялся. Не с насмешкой, а радостно, от счастья.
— Я хочу знать только одно: почему я? — спросил он. — Почему не кто-нибудь из твоих поклонников, обивающих наш порог? Не кто-нибудь из стражи, что вечно буравит тебя взглядом? Почему не самоотверженный бывший жених и не принц архоа? Почему я?
— Потому что вы — это вы, — улыбнулась Аньис. — Как можно сказать, почему любишь… Но если вы спрашиваете… Может быть… Садди, все мои поклонники, Эдор тем более — все они хотели обладать мной. Они хотели меня для себя. Для радости и наслаждения от обладания мной… А вы… Вы имели на это полное право, но вместо этого всегда давали что-то мне, думали о моем благе… Заботились обо мне, дарили свое внимание, даже отказывались от меня ради меня самой… Я ведь могу это понять, господин Рональд… И именно вы дважды спасли мне жизнь.
— Хранить, а не править, — улыбнулся он. — Это был девиз моего народа… Наверное, он впитался в меня слишком сильно… Мы будем вместе, Аньис. И через четыре месяца, если не передумаешь, поженимся.
Он прижал ее к себе сильнее, скользнул горячей рукой на затылок, жадно закопался в волосы. Сердце бешено забилось, но, казалось, остановилось, когда он наклонился и впился губами в ее губы. Нежно и твердо, окутывая и пронзая одновременно… От ощущения горячего движения во рту, от блаженной долгожданной близости мир закружился и потерялся.
Были только горячие губы и язык, их движения, одновременно ласкающие и овладевающие. Сильно, твердо и страстно разнося по телу сладкие тягучие волны. Они устремлялись вниз, заставляя узлы завязываться внизу живота, а саму Аньис — изгибаться навстречу. А губы и руки — отвечать, может быть, неумело, но с искренней страстью.
Только бы это не прекращалось, думала Аньис, отдаваясь нарастающему вихрю. Но вдруг он пошел на спад, словно листья, кружащиеся в порывах ветра, начали медленно оседать на землю.
— И все же подумай хотя бы до завтра, — услышала она издалека чуть срывающийся хриплый голос и, открыв глаза, увидела его горящий взгляд. — И если не передумаешь, приходи вечером в сад, на центральную поляну. Я слышал, приличные мужчины, назначают девушкам свидания, а не хватают вот так… — улыбнулся он.
— Я не передумаю, — срывающимся голосом ответила Аньис.
— И все же подумай, дай себе время… Пойдем, покажу тебе как впитывать магический свет обратно…
ГЛАВА 22
А что ей было решать? Аньис давно решила. Еще в самом начале, когда узнала, что ее хозяин — не чудовище, а умный и благородный человек. Приняла для себя, что лучше него никого нет. Влюбилась и захотела быть с ним.
И влюбленность не прошла. Жила в ней, росла, развивалась. Теперь, после драконьего пламени и доверия, возникшего между ними, это была уже любовь. Та женская любовь, что хочет дарить себя избраннику, заботиться, делать счастливым и принимать в ответ то же самое. Широкая, полноводная.
Всю жизнь Аньис готовили стать матерью. И она всегда хотела родить детей. Не только воспитать, но и выносить в себе, пройти ведь цикл целиком. Не представляла, как по-другому. Но почему-то сейчас то, что она узнала, не казалось страшным.
Ее жизнь изменилась давно, она уже не та девочка, которую готовили к обычной семье. Пожалуй, теперь быть женой странного, загадочного Хранителя — как раз для нее. И она справится: возьмет приемных детей, когда захочет, и никогда не скажет ему ни слова упрека… Скорее станет для него тылом и опорой посреди бесконечных скитаний и сложной опасной работы.
Она думала, что не заснет, после того что произошло. Что чувства и мысли закрутят, как бывает после значимых и необыкновенных событий. Но нет, спала она глубоко и спокойно, как человек, в жизни которого все просто и понятно. Ей было нечего решать. И не о чем сомневаться.
Рональд стоял, сложив руки на груди и запрокинув голову в звездное небо. Они называют это пояс Оргойте, думал он, глядя на красивую серебристую полосу, пересекающую небо. И понятия не имеют что это хвост спиральной галактики, в которой затерялась их крошечная планета. Планета, на которой он никогда бы не оказался, если бы не здешний ад.
Тысячу лет назад архоа загнали нечисть в огненные лабиринты под горами Андоррэ. И с тех пор ад спал. Но стоит ему проснуться по-настоящему, и быстро размножающиеся твари заполонят сначала Альбене, потом весь материк, потом всю планету… По его прогнозу, дальше они могут выйти в космос, и это самое страшное. Поэтому баланс и поехал.
Но если бы не ад, он, Рональд, никогда не заинтересовался бы Альбене. Никогда бы не познакомился с Ахтионом, а тот никогда не захотел бы подарить ему маленький живой подарок… И Аньис у него бы не было.
Где-то в уголке души он еще немного надеялся, что девушка не придет. Выберет простую нормальную жизнь. Но все-таки знал, что она выберет другое.
И вдруг Рональд рассмеялся, глядя в темное звездное небо.
Несколько лет сдерживать себя, сомневаться. Да, она права, он отказывал себе в том, чтобы желать ее для себя. «Хранить, а не править» можно перефразировать как «хранить, а не владеть». Он — Хранитель, это впиталось в него, стало главной частью его натуры. Отказывался обладать девочкой, хранил ее, хоть уже давно полюбил. Может быть, за ее трогательные, сильные, глубокие чувства, нежность, ранимость и хорошо припрятанное мужество… А может быть, просто так.
…А может, он просто заслужил немного этого? Молодой, искренней, летящей любви? Заслужил столетиями без отдыха, столетиями одиночества… Столько, сколько она захочет.
— Я пришла, — услышал он за спиной мелодичный голос.
Обернулся… Такая тонкая, такая гибкая. В прямом белом платье, с волосами красиво и как бы небрежно заколотыми сверху. Он знал, она любит показывать ему свою грациозную шею, всегда подчеркивает, надеясь вызвать желание. И всегда вызывала…
Спокойная и решительная, но в легком волнении девушки, что впервые будет принадлежать мужчине…
Такая красивая. Ослепительная в свете звезд.
И Хранитель Вселенной на долю мгновения потерял дар речи.
— Я очень ждал тебя, — сказал он, шагнул к ней, обвил рукой талию и притянул к себе. И целовал, не отпуская ни на секунду, снося все свои заслоны, слыша ее участившееся дыхание и сходя от него с ума. Стараясь обнять ее целиком, не отпуская ни одной частички ее души и трепещущего тела…
Потом, когда с ее губ слетел тонкий легкий стон, подхватил ее на руки. На мгновение остановился:
— Уверена? — в последний раз спросил он.
Она кивнула и выдохнула:
— Всегда была…
И сквозь миры, чтобы было быстрее, понес ее в свою спальню.
Наверное, он принес ее к себе, туда, где она никогда не была и всегда хотела оказаться. Но сейчас Аньис было все равно, хоть в другой мир, лишь бы с ним. И лишь бы это кружение не заканчивалось. «Надо же, как это, оказывается, хорошо, невероятно, прекрасно…» — проносились в голове редкие, стремительные, как молния, мысли. И пропадали в сладком забытье под его губами, руками, в его глазах и обжигающем дыхании.
Он раздевал ее медленно, наслаждаясь каждым этапом. Сначала, посадив ее к себе на колени, спустил ворот платья. Припал губами к шее, спустился ниже… Как давно ей этого хотелось. Казалось, кожа всю жизнь жаждала этого прикосновения. Аньис тонко застонала, не в силах сдерживать себя, выгнулась еще сильнее ему навстречу.
— Сейчас, счастье мое… — услышала она. Он снял платье целиком, обнял ее обнаженную, оглаживая шелк спины Жадными руками Аньис потянулась к его вороту, ощутить его кожу, прижаться к нему обнаженным телом — это стало не желанием, а жаждой, потребностью, подобной необходимости дышать.
Он еще долго ласкал ее… Умело, чуть сдерживая собственную страсть, давая ей привыкнуть к ощущениям, узнать их. Снова подхватив под колени, отнес ее на постель и как-то очень быстро освободился от одежды сам. На долю мгновения Аньис услышала его сорвавшийся стон, когда ее руки коснулись его груди, скользнули на шею, потом обняли мускулистую, но стройную спину… Непередаваемо… Она мечтала прижаться к его сильному телу с того момента, как впервые увидела его.
И снова он ласкал ее, владел ее душой и телом, долго, так что она потерялась, растаяла в происходящем, желая только, чтобы эта близость не прерывалась никогда. Балансировал на грани страстного желания и того, что должно было случиться.
— Готова? — услышала она, когда он был совсем близко, так что хотелось рвануть навстречу… Она утвердительно чуть сжала рукой его плечо.
— Открой глаза, — сказал он, и Аньис потонула в черной бездне, ставшей удивительно сладкой, родной. В этот момент казалось, что быть еще ближе нельзя, он уже проник в нее, а она — в него…
«Вот сейчас должно быть очень больно», — пронеслось у нее в голове, она вспомнила рассказы подруг. Но когда он вошел, она не ощутила боли, только давление, в чем-то даже приятное — она открывалась, отдавалась впервые и навсегда любимому мужчине. И от этого душу и разум затопило перламутровым, полным любви наслаждением.
«Хватит с тебя боли, любой…» — как легкий ветерок, пронеслось у нее в голове, а страстно горящие черные глаза слегка улыбнулась. А дальше давление превратилось в ощущение удивительной наполненности, словно до этого ей всегда не хватало именно этого проникновения и отдачи… Глаза сами собой закрылись, и она отдалась ему целиком, не оставляя границ и сомнений, позволяя себе растаять, а потом родиться снова, взорваться и воскреснуть.
Все оказалось не так, как рассказывали подруги и сестра. Их мужчины засыпали, овладев ими один или (поначалу) несколько раз. Иногда это действо было приятным, иногда — нет, часто нейтральным, таким, что было несложно пойти мужу навстречу. Только Марша, по-видимому, сама наделенная горячим темпераментом, неизменно хвалила постельные утехи.
У Аньис все оказалось по-другому. Это было не сиюминутным актом соития или утехой ради наслаждения. Это было действо любви, и с первых касаний Рональд показывал ей это, не отпускал, удерживал в щемяще-прекрасном, меняющем душу чувстве взаимопроникновения.
Он был неутомим… Да и не человек он, подумалось Аньис, не знает усталости.
Второй раз он брал ее еще нежнее, давал растечься в нежности, что рождается после первой удовлетворенной страсти. И так продолжалось еще не раз и не два…
А в середине ночи в нем родился ураган. Должно быть, он отпустил себя, позволил своей чувственной страсти вырваться наружу. Его губы, руки, все его тело стало требовательнее, горячее, более яростное. И теперь ее стоны срывались в крик от невероятных ощущений. Он снова просил ее открыть глаза, и черная бездна поглощала, заставляя душу и тело выгибаться, извиваться от страсти снова и снова. И овладевал ею по-другому, целиком, не оставляя ей компромиссов.
А потом, под утро, он долго успокаивающе ласкал ее, лежа рядом и заглядывая в глаза. И Аньис нежными обессиленными руками гладила его лицо и тело, но руки опускались от сладкой усталости.
Рассветные лучи просочились сквозь занавеску. Обнаженный — теперь Аньис не смущалась смотреть на него и любоваться его мужественной красотой — он поднял ее на руки и отнес к окну. И Аньис увидела, как рассветные, полные радости рождения нового дня лучи заливают мир.
— Наше первое утро, Аньис, — сказал он, прижавшись губами к ее спутанным от страстной ночи волосам. — И их будет сколько ты захочешь, пока тебе не надоест. Я буду с тобой всю твою жизнь, если ты сама этого желаешь.
— Мне не надоест, — прошептала Аньис. И заснула у него на руках в рассветных лучах первого дня, что они были вместе.
Все же Кай ин Ви пожалел сына и огласил приговор наедине, не выставляя его на позор перед Советом архоа.
— Что-о?! — глаза молодого дракона вспыхнули темным пламенем. Сейчас даже в человеческой ипостаси он напоминал свирепого ящера. — Два года со связанными крыльями?! Не бывать этому!
— Это самое мягкое, что я могу предложить, — спокойно, но жестко, ответил Кай. — И твоя мать одобрила мое решение. Вреда это не причинит, а заставит задуматься.
Эдор прошел от одной стены грота к другой и усмехнулся.
— Не бывать этому! — и быстро, прежде чем отец поднял руку, чтоб накинуть магическую сеть или припечатать его «словом власти», рванул к выходу. — Я ухожу из архоа! Ты больше не властен надо мной, раз не хочешь помочь мне! — накануне Эдор просил отца присоединиться к нему в игре против наставника. Но, похоже, отец полностью встал на сторону Рональда. Эль переиграл своей демонстративной откровенностью.
— Тогда я лишаю тебя наследования. Мы родим другого сына, а тебя ждет судьба изгнанника! Ты и сейчас позоришь наш род и народ архоа, не желая принять наказание! — жестко кинул ему вслед Кай.
А Эдор поменял ипостась и взвился над морем. Отец даже не пытался остановить его. Эдор знал, что на его устах сейчас была жесткая, но горькая усмешка.
Ну и пусть родят себе другого наследника. Когда еще маленький дракончик появится на свет, когда вырастет, и где гарантия, что будет достоин… Сам же Эдор никогда и не мечтал о бремени власти. Он был умен, обладал всеми необходимыми способностями. Но править, принимать решения за весь народ, подчас вопреки собственным интересам, не желал. Хоть с самого детства считал, что когда-нибудь придется.
Сначала черный дракон устремился на восток. В изгнание, куда сам себя отправил. Говорят, где-то там живут архоа, ушедшие из своего народа — каждый сам по себе. Их трое, они ненавидят друг друга и весь мир. А ему, Эдору, предстоит стать четвертым…
Но все же у него было хорошее чувство самосохранения и остатки здравомыслия. Злость на наставника и отца не полностью одурманила мозг. Он понимал, что в драконьей ипостаси сможет жить лишь там, вдали от других народов, в выжженных скалистых пустынях. Стать одним из изгнанников, чья единственная страсть — собирать драгоценности, ширить свою сокровищницу. И корпеть над ней, копя злость и алчность, пока разум совсем не помрачится от жажды обладания.
Этого Эдор не хотел. К тому же у него есть цель, и, скрываясь в пустошах, он ее не достигнет.
Поэтому Эдор повернул на юго-запад и полетел на полуостров Юкка-Мэл, где в шхерах прятались целые пиратские города. Молодой дракон всегда любил море. Летать над ним, нырять и охотится на крупных рыб, просто сидеть на обрыве и любоваться… А еще он хорошо умел управлять кораблем — научился когда-то в детстве. Да и крутой пиратский нрав импонировал ему.
Прибыв на полуостров, где не спрашивали, кто ты и что привело в ряды рыцарей удачи, Эдор вписался в одну из команд. Острый драконий ум, сила, ловкость и магические способности, которые он особо и не скрывал, вскоре сделали его капитаном. А после — адмиралом целой армады пиратских судов. Чаще всего они грабили альбенийский торговый флот, и лишь обязательная магическая защита, выставленная на суда по приказу первого советника, спасла флот от полного упадка.
Так Эдор все же стал вожаком. Не в своем народе, но среди тех, кого понимал сердцем. А стоя на юте в штормящий день, он ощущал внутри полет, подобный полету над морем на огромных крыльях. В такие дни его сердце взлетало от восторга. И рвалось от тоски по Аньис.
Про себя он больше не называл ее Сокровищем. Она стала его Аньис. И ради того, чтобы быть с ней, он должен найти способ получить кольцо. Наставник больше не сможет управлять его волей. Он сам будет управлять ею при помощи кольца.
Рано или поздно он придумает, как добыть его. Молодой пиратский капитан верил в это.
ГЛАВА 23
Утром Аньис проснулась от чувства сладкого тепла внизу живота и легкого поцелуя. Так же, как уже делал один раз посреди ночи, Рональд положил свою горячую руку на низ ее живота, и невероятно приятное, блаженное тепло проникло в нее, разбежалось по всему телу.
— Что ты делаешь, господин мой? — с улыбкой спросила Аньис.
— Восстанавливаю баланс в твоем теле, — улыбнулся он. — Еще вчера вечером ты была невинной девушкой, а мы ведь не хотим, чтоб тебе еще неделю было больно ходить… Немного магии, скоро ты сама научишься делать такие вещи. Жаль, что нельзя было применить это, когда ты выздоравливала после пламени, это было опасно…
— Ты самый заботливый на свете хранитель, — прошептала Аньис и коснулась губами его плеча.
Жизнь превратилась в сказку. Рональд Эль был из тех, кто наслаждается обществом любимой женщины не только в постели. Он умел делать незабываемым каждый момент совместной жизни.
С ним было интересно и приятно все. Просто беседовать, слушать его или рассказывать о своих задумках, к которым он относился с неизменным вниманием, словно они значили ничуть не меньше его государственных дел. Вместе рисовать эскизы, завтракать и обедать, игриво кормя друг друга кисло-сладкими ягодами пьяни. Совершать конные и пешие прогулки, кататься на корабле. Позировать ему…
За неделю он написал целых два ее портрета — один в саду, другой… в постели. Картина, изображавшая Аньис в полупрозрачном пеньюаре, расслабленную и томную, словно отдыхающую после визита любимого, в спальне и осталась. Аньис стеснялась показывать ее кому-либо. Но ей нравилось вглядываться в собственное лицо под разметавшимися по подушке волосами и ощущать чувственную нежность, с которой это полотно написано.
Правда, однажды, когда он писал ее в саду, а она, как примерная модель, замерла и старалась даже не вертеть головой, ей стало грустно.
— Сейчас я нравлюсь тебе, ты жадно пишешь меня, — сказала она с печалью. — Но пройдет время, господин мой, я постарею, стану непривлекательной. И тогда ты оставишь меня. Или будешь со мной из жалости… А я слишком слаба, чтобы из-за этого расстаться с тобой сейчас.
— Ты напрасно тревожишься об этом, — улыбнулся он и задумчиво положил мазок на полотно. Потом отложил кисть, подошел и сел рядом. — Аньис, магическая сила и кровь архоа продлят твою жизнь почти вдвое. Это немного утешает. Магия позволит сохранить внешнюю молодость и красоту тела на всю жизнь. Ты не будешь выглядеть на восемнадцать, но всегда останешься на вид младше сорока. Единственное, чего не может магия — это дать тебе бессмертие или жизнь, такую долгую, как у меня или архоа. Тут я бессилен и мне придется пережить твой уход. Но и я слишком слаб, чтобы отказаться от тебя сейчас, — усмехнулся он.
— Или слишком силен для этого, — сказала Аньис, коснувшись его руки. А может быть, и стоило гореть ради того, чтобы теперь радовать любимого красотой и молодостью до самого конца. Ради того, чтобы прожить дольше и разделить жизнь лучшего мужчины на свете.
Он действительно часто отлучался по делам, но каждое мгновение Аньис знала, что они вместе, что, пусть не рядом, но в мире есть ее любимый и любящий мужчина, который тоже думает о ней и стремится вернуться. Несовместимая пара оказалась на редкость гармоничной. Может быть, благодаря его любви и великодушию, с одной стороны, и ее преданности и безусловному принятию — с другой.
Учителя магии звали Кринкус, имя странное и необычное для альбенийца, и вскоре он признался, что он выходец из Аль-Касл. Это был худощавый мужчина с роскошной бородой ипроницательными, но добрыми глазами, спрятавшимися под густыми бровями. По словам Рональда, научить так называемой «обыденной» или «бытовой» магии он мог куда лучше его самого.
Уроки в основном проходили в библиотеке. При первой встрече он повторил задание со светильником и неожиданно спросил.
— Госпожа Аньис… Мне никогда не приходилось учить женщин. Не то, что бы магически одаренных женщин в Альбене нет… Просто их способности обычно не выявляются. А те, кто есть — самоучки, овладевшие магией по книгам, то есть не достаточно профессионально. Либо это малоодаренные магички-продавщицы из лавок с артефактами, или «косметички» из салонов для услады тела… Все это несерьезно. Поэтому опыта с женщинами-магами у меня нет… Думаю, с вами все может оказаться не так, как с парнями из гвардии. Скажите мне сразу, госпожа Аньис, что мне следует учитывать? Может быть, вы хотели бы научиться чему-то особенному?
— Даже не знаю, что сказать, господин Кринкус, — улыбнулась Аньис. Ей не терпелось приступить к занятию. — Я буду стараться и попробую усваивать не хуже парней из гвардии. В детстве учителя хвалили меня за усидчивость. А из пожеланий… Мне было бы интересно освоить косметическую магию, если для вас не будет неприятно коснуться таких примитивных тем… Может быть, в этом моя женская особенность.
— Ну что вы! — расхохотался Кринкус. — Я как раз хорошо владею этой темой. И буду рад преподать вам ее углубленно. А то наших парней всегда приходится убеждать, что умение убирать мешки под глазами после бессонной ночи пригодится и военному!
В книгах маги неизменно плели витиеватые заклинания, и Аньис опасалась, что просто не сможет запомнить их. Вернее, что учить их будет нудно и неинтересно. Но оказалось, заклинания не нужны.
— Вот вы хотите двигать эту чашку, не касаясь… — объяснял ей Кринкус, задумчиво оглаживая свою шикарную бороду. — Что вам нужно? Нужен упругий поток воздуха, который принесет ее к вам. А дальше все легко… — подобно Эдору когда-то, маг сделал изящное движение большой рукой, глядя на чашку, она поднялась в воздух и прилетела прямо к нему. — Просто родите в себе магическую силу. Немного, это же не вопрос жизни и смерти… Дальше направьте ее наружу, к чашке, и представьте, что ваша магическая энергия превращается в упругую воздушную петлю, которая обовьет чашку и принесет к вам…
— А заклинание? — спросила Аньис. Кринкус расхохотался.
— Ну какое заклинание?! Госпожа Аньис, вы сами представьте, сколько времени уходило бы на малейшее магическое действие, если бы магу каждый раз нужно было произносить абракадабру?! Конечно, есть некоторые виды магических действий, требующие подтверждения словом. Но их немного… Это только в книгах пишут, что для магии нужны заклинания. То ли для красного словца, то ли чтобы скрыть от обывателей истинную суть магии… На самом деле, — Кринкус проникновенно взглянул на нее, — магическая сила — это универсальный вид энергии, который рождается внутри некоторых из людей. Чем больше этой энергии может родить человек — тем более сильным магом он может стать. У нас с вами магические способности средние. Впрочем, они зависят не только от того, сколько в вас магии. Важна еще и способность обращаться с нею. Потому что, родив магию в себе, мы превращаем ее в ту или иную форму своим намерением. Например, в поток воздуха, в огонь, в чистую энергию, восстанавливающую силы… Насколько нам позволяют наши навыки и способность уже не рождать, а преобразовывать магию, управлять ею. Подозреваю, что у вас, как и у меня может оказаться высокая способность к преобразованию магии при средней магической силе… — лукаво улыбнулся Кринкус из-под необъятных бровей. — Итак, пробуем с чашкой…
Аньис попробовала. Все получилось, кроме того, чтобы донести чашку до себя и взять ее из воздуха. В тот момент, когда Аньис протянула руку к чашке, зависшей возле нее, что-то сорвалось, чашка упала и разбилась.
— Когда вы пытаетесь взять предмет из воздуха, то думаете, что уже все закончилось. Ваше намерение ослабевает, и предмет падает… Сохраните свое намерение держать чашку в воздухе до самого конца. Попробуйте…
В общей сложности Аньис разбила три чашки. На четвертой у нее все получилось.
Конечно, магия требовала усидчивости, как и другие науки. Но была интересной.
Аньис научилась перемещать по воздуху небольшие вещи, открывать запертые двери без ключа, распознавать чужую магию и отслеживать магические следы, находить потерянные вещи по их энергетическому следу. Все это было любопытно, но намного больше ей нравились направления целительной и косметической магии.
Они казались живее и полезнее… Ведь благодаря им она сможет помочь другим людям: вылечить несложные болезни, снять боль, уменьшить усталость, ускорить сращивание костей, стереть круги под глазами, разгладить морщинки на коже и напитать ее энергией, защитить организм от инфекции во время эпидемий, укрепить мышцы перед боем или путешествием, заставить волосы расти быстрее и стать пышнее… Подобных магических приемов Кринкус знал великое множество и охотно делился с благодарной ученицей.
— Когда освоитесь, сможете самостоятельно придумывать подобные приемы, — сказал Кринкус. — Главное, понять общий принцип, а дальше сообразите…
И Аньис старалась.
А боевой магии ее учил сам Рональд. Аньис чувствовала себя неуверенно. Сама мысль о том, чтоб атаковать кого-то — пусть и магией, а не вручную, или защищаться, вызывала у нее трепет и сомнения. Ее натуре претила любая драка.
— Да, я и сам считаю, что женщин должны защищать мужчины, — сказал ей Рональд, заметив ее колебания. — Но давай освоим основы — на всякий случай. Думаю, ты читала про знаменитые огненные шары, начнем с них… Это совсем несложно.
Общий принцип был тот же: рожденную внутри магию нужно преобразовать в огненный шар, и кинуть его в противника. Чтобы не напоминать Аньис о неприятном, Рональд научил ее создавать голубые шары с пламенем другой природы — при соприкосновении с ним человек не загорался, а дергался в конвульсиях.
— Вообще их можно сделать любыми, — сказал он, взяв из ее руки только что созданный голубой мерцающий шар размером с крупное яблоко. И запустил его в стену. Шар взорвался серебристыми всполохами и исчез. — Можно вот такие, что бьют током, можно классические огненные, можно испускающие острые невидимые шипы при приближении к противнику… Главное, делать это быстро. И кидать стремительно, придавая большое ускорение… Попробуй еще… И давай, Аньис, бросай в меня…
— Никогда! — возмутилась Аньис. — Я готова кидаться в стену, куда угодно, но не в тебя, господин мой!
— Мне ничего не будет, даже если попадешь, — рассмеялся он. — Дело не в моей магии. А в том, что чужая магия на меня не действует. Это еще одно свойство Древних, моего народа. И большая часть того, за что в Альбене я считаюсь великим магом — это всего лишь неуязвимость для чужой магии и хорошее умение использовать силу противника против него самого. Кстати, посмотри, как это делается… Кинь в меня шарик!
Аньис создала еще один голубой шар и неуверенно, преодолевая внутреннее сомнение, отправила в Рональда.
— Нужно быстрее, ты все равно мне не навредишь, — он поймал шар рукой, несколько раз подкинул над головой. А затем запустил в сторону от Аньис. Шар врезался в стену и рассыпался искорками. — Можно кинуть обратно в противника… Тебе для этого всего лишь нужно поставить защиту на руки, сейчас научу как…
…А потом Аньис увлеклась, как забавной игрой. Создавала шары один за другим, со смехом кидала их в Рональда, а он ловил их и жонглировал, как циркач. Иногда он медленно запускал один из шаров в нее. Тогда она тоже должна была поймать, быстро защитив свои руки охранной магией, и снова кинуть ему. Как игра в мяч. В конце он слепил из шаров один большой и заставил его взорваться. Получился небольшой фейерверк.
— Думаю, ты понимаешь, будь на моем месте был другой, не обладающий особыми свойствами, он был бы уже мертв… У тебя удивительно хорошо получается. Пойдем, ты устала, да и пообедать не мешает… А завтра научу тебя метать молнии! — рассмеялся он.
Он научил ее многому. Создавать вокруг себя искрящуюся паутину, не позволяющую приблизиться. Кидать в противника серебристые молнии, вызывающие ожог или «удар током», как говорил сам Рональд. Напускать на врага «пресс», придавливающий к земле… Ему самому все это было нипочем, он упорно отрабатывал у Аньис рефлексы, чтобы, в случае чего, она автоматически защитила себя магией. Несколько раз в качестве партнера для Аньис в тренировках принимал участие Кирри — опытный, но не очень сильный маг.
— Я ведь ухожу иногда по делам, а Кирри не со всем может справиться… Надеюсь, такого никогда не произойдет, но если что, я хотел бы, чтобы ты могла защитить себя, — говорил Рональд.
Аньис соглашалась и преодолевала свое природное отвращение к разрушению и насилию.
…А иногда она думала об Эдоре… Самым страшным в ее жизни было то горение в драконьем пламене, мучительное, выжигающее душу и тело. Пытка, забыть которую она не могла. С тех пор, как они были с Рональдом, в его обволакивающей нежности и всепроникающей заботе, страшные воспоминания посещали совсем редко. Но все же…
Все же она боялась Эдора. И ей было обидно, очень обидно… Она старалась понять, почему он не мог устоять. Но до конца не понимала. Ей казалось, что, если бы он испытывал к ней настоящее тепло, то сумел бы сдержать себя. Ведь он знал, что убьет ее, если не сдержится! Это было больно, как предательство. Ведь когда-то она считала Эдора другом. Все годы после расставания он жил у нее в душе, и она с благодарностью вспоминала его внимание, как весело и хорошо им было общаться. А потом был бездушный дракон, идущий к ней, чтобы убить…
Она с ужасом вспоминала свою собственную реакцию на него. То свое странное желание отдаться ему, соединиться, управлявшее ее волей, когда Эдор приблизился. Неуправляемое стремление слиться с ним и обрести какое-то потустороннее, немыслимое наслаждение. Что ж… если Эдор постоянно ощущал нечто подобное, то его можно понять, думалось ей. Но в ее случае это чувство, по сути, было стремлением смерти, ведь и сгорая от влечения к нему, в те странные мгновения, она знала, что будет сожжена по-настоящему. Ощущала это…
А еще Аньис хорошо понимала, что на свете есть сила, которая снова может прийти за ее жизнью. Но об этом можно не думать. Потому что между ней и Эдором стоит Рональд и кольцо драконов, чей приказ он не может нарушить.
Но да, пожалуй, владеть боевой магией не помешает… Просто на всякий случай… Ясно, что с самим Эдором или другим драконом, ей не справиться. Но все же…
В течение четырех месяцев до свадьбы они трижды съездили за границу. Два раза по соседству, в вассальный Альбене Аль-Касл и самостоятельную страну Пизар. А один раз — за море, в Карлию и Тирмеррэ. И если в соседних странах все напоминало Альбене — похожая архитектура, традиции, то же самое рабство и не лучшее положение женщин, то за морем все было по-другому.
— Когда поедем в свадебное путешествие, — сказал Рональд, — прокатимся на корабле. А сейчас срежем, чтобы сэкономить время… — он взял ее за руку и повел по мирам — два шага по высокой траве одного мира, потом еще три по полоске песка в другом… Раньше Аньис недоумевала, как ее хозяин так быстро перемещается везде. По расчетам никак не получалось, что можно за два часа добраться из другой страны в столицу. Теперь она знала, что он использует свою способность ходить по другим мирам. Он объяснял, что миры извиваются в пространстве Вселенной. Можно пройти два шага по другому миру так, что выйдешь в свой мир в сотнях миль от точки отправления.
И они оказались в Карлии.
Да, за морем все было не так. Прекрасные особняки, элегантные экипажи, более упорядоченное и спокойное движение по улицам… Как она и думала, все здесь было изящнее, красивее.
— Это очень свободная страна, — улыбнулся Рональд. — Пойдем, у нас снят номер в отеле. А вечером прием у королевы, думаю, тебе понравится здесь.
И Аньис понравилось. Больше всего понравилось то, что женщины здесь были почти на равных с мужчинами. Нет, конечно, и тут было невозможно встретить женщину-военную, да и в палате министров была лишь одна дама… Но никто не требовал от женщин безоговорочного послушания мужчинам. Не было никаких наложниц, только законные жены или свободные женщины, богатые или работающие (то есть такие, как сама Аньис)… Можно было завести свое дело или владеть имением, управлять им… В общем, все было, как она читала в книгах и так, как рассказывала госпожа Тиарна.
Аньис думалось, что, если бы не любимый Рональд, она с удовольствием переехала бы сюда… Впрочем, у нее ведь еще ателье, и родные, о которых она не забывала заботиться.
На приеме у королевы Аньис произвела фурор. Одета она была в голубое струящееся платье по собственному проекту, прическу сделала необычную — не карлийскую и не альбенийскую. С множеством вьющихся прядей вдоль одной щеки и гладко зачесанную с другой. На фоне всеобщей симметрии, модной в Карлии, это смотрелось интересно и смело для незнакомого места, но Аньис не боялась выделяться внешностью и нарядами.
И, конечно, когда по залу пронеслись их имена «первый советник короля Альбене Ахтиона Великого лорд Рональд Эль и леди Аньис Вербайя», зал стих и устремил взгляды на невероятно красивую пару у входа. И ведь никто не спросил о ее происхождении, даже назвали «леди» — так называли здесь женщин-аристократок. Никто не спросил и о ее статусе относительно Рональда, впрочем, он наклонился к ней и прошептал:
— Я предупредил, что буду с воспитанницей. Так что, если я тебе надоел, можешь найти себе пару женихов… Вон, смотри, те двое таращатся на тебя круглыми глазами…
Аньис незаметно ущипнула его и тихонько рассмеялась:
— Мне не нравятся такие юнцы, я предпочитаю зрелых мужчин с опытом и загадкой, ты же знаешь… Лучше взгляни на тех дам, похоже, они потеряли дар речи, когда ты вошел…
Да, они оба производили впечатление. Но Рональд умел непринужденно ускользать от внимания светских дам. А Аньис… Пожалуй, более популярной девушки в зале не было, каждому местному щеголю нужно было отметиться и выразить ей почтение. Рональд усмехнулся и обещал избавить ее от навязчивого внимания, если надоест. Но в его взгляде, брошенном на нее, когда он отошел переговорить с каким-то старым лордом, а она осталась в окружении нескольких дам и молодых людей, — было нечто странное. Пристальное внимание и немного горечи.
Королева тоже уделила время заморским гостям.
— Моя дочь писала мне о вас, дорогая, — улыбнулась пожилая королева с благородными, как у Кассоры, чертами, но намного старше и полностью седая. — Она говорит, вы уникальный художник по костюмам.
— Мнение госпожи Кассоры — большая честь для меня, ваше величество, — ответила Аньис.
— Великолепно, — вновь улыбнулась королева. — Думаю, до отъезда вы могли бы придумать что-нибудь для меня и моих приближенных… Насколько я поняла, вы не следуете моде, ваши работы уникальны. По крайней мере, это я вижу собственными глазами, и об этом упоминала Кассора…
— Буду счастлива, ваше величество…
Слух о том, что иностранная гостья — уникальный модельер, быстро облетела праздничный зал, и Аньис получила еще много приглашений.
Да, со временем здесь нужно открыть филиал ателье, подумалось ей.
А по возвращении в Альбене, они с Тэрье наконец провели праздничное открытие второго ателье, отложенное на неопределенный срок из-за болезни Аньис. Сложно сказать, чье появление в «костюмах от Аньис» вызвало больший фурор — госпожи Кассоры с приближенными дамами или загадочного господина Эль, который распугал всех поклонников своей бывшей рабыни. Тогда же на показе он открыто назвал ее своей невестой.
Альбенийская общественность была в шоке. Неуловимый господин Эль женится. На своей бывшей рабыне, которая даже не родила ему сына… Впрочем, пожалуй, на такой «рабыне» многие были готовы жениться.
Иногда он все же приходил сюда и писал в одиночестве. Правда, теперь редко. Его выросший и расцветший цветочек заставлял что-то двигаться в душе, переливаться, течь… И реже хотелось прийти сюда.
И сейчас, отложив кисть, он смотрел в зеленые глаза на стене, но думал не о ней. Он думал об Аньис. И о том, сможет ли он любить ее достаточно и так, как ей нужно.
В глубине души Рональд знал ответ.
В его душе было достаточно любви. За сотни лет у него было много женщин, некоторые из них становились его женами, он проживал с ними счастливый срок, а потом провожал из жизни. Со всеми было по-разному. И каждую он любил по-своему.
Но каждая из них не была единственной для него. Хотя бы потому, что их было много. И все они умерли после счастливой жизни с ним. Такой человек остается в душе, никуда не девается. Это совершенно другое, чем разорвать отношения, расстаться, а потом узнать, что тот, с кем ты был когда-то, ушел из жизни.
Счастливая совместная жизнь оставляет в душе след, делает человека уникальным для тебя, и он не уходит из сердца полностью, уйдя из жизни. А Рональд умел делать женщин счастливыми, пусть даже не до конца… И умел с благодарностью принимать счастье, что давали они ему. Этих уникальных женщин и уникальных любовей в его жизни было много…
На секунду захотелось предупредить Аньис, дать ей выбор. Сказать, что она не сможет быть для него единственной. Объяснить, что сейчас она опьянена их счастьем. Но рано или поздно почувствует, что, будучи для него уникальной, она не единственная. И хватит ли ей уникальности…
Почему-то вспомнилась его последняя жена, Ассантри. Более трехсот лет назад в одном из далеких миров их свела политика и постель. Она была уверенной в себе, сногсшибательной женщиной, наделенной потрясающим чувственным обаянием. И она была уже немолода. Зрелая, страстная, из тех, кого называют сильной женщиной. Однажды, когда он вернулся в замок после сложных дел в другом мире, она вошла в его кабинет в длинном халате на голое тело, скинула его, подошла вплотную и, заглянув в глаза, сказала: «Женись на мне. Не пожалеешь».
И он не пожалел, ни разу не пожалел… Она стала боевой подругой и еще более страстной любовницей, чем раньше. Она приняла все правила, не пыталась стать для него единственным светом в окне, ни разу не упрекнула, что он пропадает месяцами по загадочным делам. А он был благодарен ей до глубины души. Вырастил двух ее сыновей от первого брака, во всем поддерживал ее, помог занять подобающее положение герцогини, что отняли заговорщики у ее родителей, когда она была маленькой. Он все сделал для нее, что мог.
Когда она состарилась и переживала об этом, он магией помогал ей сохранять красоту и бодрость тела. Ему была безразлична ее старость, но она переживала, и он помогал, потому что только потеря красоты сильно ранила эту женщину, привыкшую повелевать мужскими сердцами.
А потом она умирала, а он держал ее за руку… И благодарил за все. За то, что была с ним несколько десятков лет, за то, что была его женой и подругой. И отпустил, когда ушла. Просто отпустил.
С Аньис было по-другому. Она не была зрелой женщиной, которая знала, на что идет. Она — его цветок, нежный, тонкий, звенящий в душе… Другая любовь и другая женщина. Совершенно другая. Ее он не сможет просто отпустить. Вместе с ней уйдет и частичка души. И это неизбежно, когда она умрет.
Если она уйдет по другой причине, он отпустит, это будет проще. Но песня в сердце замолчит. Все, что ему останется — обычный отрешенный альтруизм, который впитался в его хранительские вены, стал его сутью.
Сейчас Аньис опьянена их летящим счастьем. Любит и любима. Он единственный для нее, и таковой она ощущает и себя. Но пройдут годы… и она ощутит его легкую отрешенность, ощутит, что что-то не так. И может принять это за равнодушие. Ощутит неуловимую разницу быть единственной или просто одной из любимых.
Может быть, стоит предупредить ее, снова дать ей выбор…?
Но теперь он просто пожалел ее. Она не поймет. Просто снова будет несчастна, будет сомневаться и мучиться. Но вряд ли откажется от него.
Нужно найти в себе силы, чтобы никогда, ни при каких условиях она не ощутила всех этих нюансов…
…А вообще-то единственная была. Где-то далеко, не доступная для него. И за тысячу с лишним лет он не забыл ее. Как старый дурак, разговаривает с ее портретом. И даже, казалось (а может, не казалось?), получает ответ. Может быть в этом весь вопрос?
Сейчас зеленые глаза призывали пожалеть девочку. Если душа одного избита пулями потерь и напитана послевкусием чужих жизней, то почему должен страдать и другой… Беречь ее до конца, в том числе от самого себя, от проблем своего долгожительства и одиночества.
Поэтому Рональд пожалел Аньис и ничего не сказал ей. Но накануне свадьбы сказал другое.
Подперев рукой голову, он смотрел на девушку, лежащую рядом. Эта девушка завтра станет его женой. И он сделает все, чтобы быть ее счастьем, ее радостью и опорой.
С самого начала хранил ее, а она тянулась к нему, как к солнцу. Теперь они вместе, и ему еще сильнее хотелось оберегать ее, заботиться, как об экзотическом, хрупком цветке. Это сравнение так и засело в голове со времен ее детства. Только тогда это был тонкий бутон. А теперь он раскрыл свои нежные длинные лепестки.
Они молчали. Можно было прочитать ее мысли, узнать точно, о чем она думает. Но зачем? Можно просто спросить. Да он и так ловил, знал, о чем думают люди без прямой телепатии. Опыт сотен лет. А чувства и мысли Аньис ощущал очень четко.
В ее душе было много любви, столько, что она сама не представляет себе. И ему повезло, что эта любовь выливается на него. Такая широкая любовь и преданность женщины дается не каждому мужчине. Может быть, он просто заслужил… как уже думал один раз в саду.
А еще в ней живет надежда на счастье. Что оно не упорхнет, не улетит. И ей нужна опора. Аньис — не Ассантри. Она нежная, хрупкая, напуганная обстоятельствами своей жизни и драконьего пламени. Она хочет опираться на него. И опирается без женского кокетства, просто и доверчиво.
Рональд провел рукой по ее щеке.
— Помни, что я отпущу тебя в любой момент, когда захочешь, — все же сказал он.
Аньис отвела глаза.
— Зачем ты говоришь это снова? — сказала она. — Я никогда не захочу никого другого. Ты — моя жизнь, мой господин! Я просто знаю это, мое сердце это знает. И мне больно от твоих слов… Как будто ты со мной только ради меня, потому что я хочу… А самому тебе все равно.
Конечно, ему не все равно… Но как близка она к истине, что он опирается на ее выбор.
— Мне не все равно, Аньис, — он легонько сжал ее плечо. — Просто все меняется. Сила и продолжительность чувств зависит от срока жизни. Я живу долго, и мои чувства, единожды возникнув, длятся сотни лет. У тебя по-другому. Ты можешь полюбить другого, кого-то более живого, более человечного. Того, с кем у тебя могут быть дети. И я отпущу тебя.
— Ненавижу твой… отрешенный альтруизм! — ответила она. — Твою готовность отпустить! Я уйду, только если пойму, что я не нужна тебе больше. Ведь я-то не могу полюбить никого другого…
Рональд придвинулся и прижал к груди ее пушистую голову.
— Хорошо, просто знай, ты свободна в своих чувствах, и даже в поступках…
И вдруг она заплакала. А Рональд пожалел, что начал этот разговор. Он видел много женских слез, но почему то только слезы этой девочки разрывали ему сердце.
— Господин мой… Рональд… — прошептала она ему в плечо. — Даже если я когда-нибудь захочу уйти… Даже если я придумаю что-нибудь глупое, какой-то повод… или захочу другого… Не отпускай меня! Удержи меня — ради себя, и ради меня… Пожалуйста!
— Хорошо, — улыбнулся Рональд, гладя ее по голове. Развернул к себе ее лицо и обволакивающе, успокаивающе поцеловал в губы Одновременно наполняя покоем ее разум и чувства, как он умел.
…Зачем вообще было заводить этот разговор. Все эти сложные нюансы только расстраивают ее.
Хотя когда-нибудь она поймет.
А на следующий день была их свадьба. Все состоялось в главном Храме Альбене, где велись службы местной религии, исповедовавшей веру в Единого Творца. Потом огромная кавалькада во главе с новобрачными на одной лошади ехала по улицам, согласно альбенийской традиции, и лепестки цветов летели, кружились перед глазами. А Аньис, счастливая и растерянная, держалась за руку мужа, везшего ее на телебести.
— Просто улыбайся, — шепнул он.
Они остановились у королевского дворца, и король вышел поздравить своего друга.
— Вот уж не ожидал я когда-то! — лукаво улыбнулся Ахтион. — Надеюсь, теперь ты будешь доверять моему вкусу и ценить мои подарки!
Рональд рассмеялся.
А потом была госпожа Кассора и бесчисленные царедворцы, что поздравляли и одаривали их. Все было как во сне.
Чуть позже они вернулась во дворец, чтобы провести одну ночь, перед тем как отправиться в свадебное путешествие. И любимый муж нес ее на руках по лестнице в спальню, а потом ласкал умопомрачительно, еще глубже, еще шире, еще нежнее и горячее, чем в их самую первую ночь.
И они были вместе, как никогда до этого.
Что меняет официальная свадьба? Наверное, это зависит от отношения к ней самих новобрачных. А Аньис, и, как ни странно, ее муж, относились к ней вполне серьезно. Как к символу принадлежности другу другу. И друг другу они теперь и принадлежали. Без власти и подчинения, без рабства и условностей. Просто друг другу.
ГЛАВА 24
Свадебное путешествие было сказкой, как и все, что организовывал Рональд Эль. Аньис дивилась собственному счастью и старалась дать мужу столько тепла, сколько могла. А в ее душе действительно было много любви… Она не умерла от продажи в рабство и не выгорела в драконьем пламени.
И глядя на мужа, который возил ее по разным странам, и даже сводил в пару иномировых городов, она понимала, что для него это тоже большое счастье. Наверное, среди его сложной и странной работы хотелось иногда вот так… глотнуть покоя и упоения близостью с любимым человеком. Хоть он-то хорошо знает, что все это не может длиться долго…
Придут проблемы. А когда-нибудь, в любом случае, придется расстаться. Для того, чтобы быть с тем, кого точно рано или поздно потеряешь, нужно большое мужество. Впрочем… наверняка, он уже переживал это. Она не спрашивала, а он не рассказывал. Но была в этом уверена. Знает, на что идет. Сама она не знала, решилась ли бы отдаться счастливой жизни с тем, кто когда-нибудь обязательно умрет…
Лишь одно немного омрачило возвращение из путешествия. Однажды, когда их корабль был на полпути от Карлии к Альбене, на горизонте показалась маленькая точка. Простые человеческие глаза Аньис не могли ее разглядеть, а магическое зрение, которому она научилась, почему-то отказывало, словно точка была покрыта пеленой. Сердце гулко ударило, ее охватила тревога.
— Да, это Эдор, — спокойно сказал Рональд. Он подошел сзади и обнял ее за плечи. — Но бояться нечего. Я запретил ему приближаться к тебе властью кольца драконов, и он может лишь маячить на горизонте.
— А что он тут делает? — спросила Аньис и поежилась. Впрочем, когда Рональд стоял рядом, бояться было невозможно, сразу окутывало чувство надежности и уверенности в будущем.
— Он поссорился с отцом, ушел от своего народа и стал пиратом, — усмехнулся Рональд. — И теперь хулиганит на море… В основном вредит альбенийскому флоту, чтобы ущипнуть меня.
— Но… почему ты не вмешаешься? — удивилась Аньис. — Ведь они отнимают имущество, наверняка, убивают моряков, захватывая корабли…
— Конечно, жертвы есть, — согласился Рональд. — Но чаще команду отпускают и даже возвращают корабль, забрав ценности. Современные пираты — не те звери из прошлого, о которых ты читала в книгах. У них целое государство, которое занимается весьма специфическим, не самым благонравным делом. К тому же, Аньис, пираты тоже нужны… Они часть баланса. Плохое и разрушительное тоже нужно для гармонии, если оно не пытается захватить весь мир, как ваш ад.
— Не понимаю, — призналась Аньис. — Зачем нужно плохое и разрушение…
— И никто не понимает, — снова усмехнулся он.
В тот же вечер он рассказал ей о драконах.
— Драконы — не исчадия зла, Аньис. Драконы живут в разных мирах, и некоторые из них тоже Хранители… Как вот архоа загнали адские силы под землю и много столетий берегли мир от нее… Когда-то давно, еще до того, как мой народ объявился в нашей Вселенной, ее Хранителями была раса драконов, уникальная своими способностями. Их называли Истинные Драконы. Они умели перемещаться по мирам, были самыми сильными магами и телепатами в истории Вселенной, обладали способностью принимать любой облик. Но у них была и вторая ипостась — такая же, как у архоа, похожая на людей. И будучи любвеобильными, как все драконы, они посещали человеческие селенья в этой ипостаси. От их союза с людьми произошли другие драконы, утратившие способность перемещаться по мирам, часть магии и умение принимать любой облик. Архоа — как раз один из таких драконьих народов.
— А Истинных Драконов больше нет? — спросила Аньис.
— Да, несколько десятков тысяч лет назад они ушли в другую Вселенную, так же, как много позже это сделал мой народ. Причины ухода неизвестны. Но многие из драконьих народов, в том числе архоа, помнили своих предков. Кровь Хранителей была сильна в них. И они становились хранителями тех миров, в которых живут. К тому же они нередко помогали моему народу, ведь иногда нам нужно было куда-то лететь… Хранитель на драконе — так было когда-то, — в его голосе прозвучали ностальгические нотки. — Поэтому Эдор и его народ — не исчадия зла. Ему просто не повезло: он встретил настоящее Сокровище. Это заставило бурлить его горячую кровь и лишило воли. Но, возможно, он еще укрепит ее. Да и инстинкты хранителя могут проснуться, они лишь дремлют… Не зря ведь когда-то я согласился взять его в ученики.
— А что за кольцо драконов, и откуда оно у тебя? — спросила Аньис.
— Истинные Драконы редко делали что-то руками, от них не осталось произведений искусства. Но когда-то они создали три кольца — по преданию, из скорлупы яйца первого дракона. Скорее всего, это лишь легенда, потому что Истинные Драконы были живородящими. Но, так или иначе, эти кольца наделены различными свойствам… Важнейшее из них — власть над всеми драконами, кроме Истинных. И приказ, отданный носителем кольца с использованием его силы, не может нарушить ни один дракон. Много столетий назад я с большим трудом нашел одно из этих колец. Я подарил его женщине, которую любил, ее мучили страшные видения, а кольцо помогает справиться с такими вещами… А потом, однажды, оно вернулось ко мне, и с тех пор я ношу его.
Аньис подумала, что нужно бы расспросить его о той женщине. Но что-то остановило… Может быть, она просто не хотела знать. Может быть, не сейчас…
А потом было два года счастливой семейной жизни. Не такой, к какой готовили Аньис, но все равно счастливой. Ее готовили к большой семье, где много детей, а муж и жена — двое в упряжке, много работающие, чтоб поднять детей на ноги. У них с Рональдом, конечно, все было по-другому.
Их совместная жизнь была союзом, нацеленным друг на друга. На то, чтобы дарить себя друг другу и наполнять жизнь друг друга. Не совсем то, к чему Аньис была готова, но душа приняла это.
Филиалы ателье за морем и в ближайших странах сделали ее всемирно известным модельером. Теперь у нее было и свое громкое имя, а не только положение жены господина Эль и ближайшей подруги госпожи Кассоры. В старом квартале, где жила ее семья (Аньис обеспечивала образование братьям и сестрам, а Колобатти, Карри и Сьирри были вхожи в ее дом) она теперь считалась таким же небожителем, недоступной и загадочной, как ее муж. Лишь изредка какая-нибудь Мариса проходилась языком, что мы-то знаем, что это за девочка, откуда она взялась… Но теперь редкие сплетни не касались Аньис и были ей безразличны. Она жила в другом мире.
Но не все всегда было спокойно. Иногда Рональд исчезал надолго, и она волновалась. Успокаивала себя тем, что он столетиями ходил по другим мирам, что-то хранил и налаживал, у него большой опыт, и ничего случиться. Но в сердце рождалась тревога.
Да и кто знает… Вдруг, однажды он просто не вернется. Вдруг, этот мир, Альбене, и… она сама станут ему больше неинтересны. Он всегда относился к ней внимательно и бережно, у нее не было ни одного повода волноваться об этом. Но неуправляемый страх появлялся внутри, когда его не было слишком долго. В такие дни она вдруг осознавала, что ее муж — не человек. Совершенно иная сущность. И она до конца не понимает его целей, мотивов и поступков. И ей становилось страшно…
В других случаях — очень-очень редко — он был тут, рядом. Но вдруг становился каким-то отрешенным и странно жестким. И как будто забывал о ее существовании. Быстро решал какие-то вопросы, о чем-то думал, а ее, Аньис, как будто не было. И она пугалась, вдруг, это и есть его истинная сущность — такое вот жесткое деловое равнодушие, которое ей удалось лишь ненадолго оживить своей любовью. Вдруг, теперь он навсегда останется таким, а она снова станет для него деталью интерьера.
Но стоило подойти к нему, и что-то расправлялось, словно луч тепла пробегал по лицу, и он снова становился ее родным, надежным мужем.
А иногда Рональд Эль совершал выходки, которые поначалу шокировали общественность Альбене, и даже Аньис.
— Завтра прием у короля, — сказал он однажды. — И ты идешь со мной.
— Ты с ума сошел! — изумилась Аньис. — Мы ведь не где-нибудь в Карлии! В Альбене лишь женщины царской крови могут присутствовать на таких праздниках, вспомни…
— Мне все равно! — пожал он плечами и заговорщицки наклонился к ней. — Это лишь традиция, нет никакого закона на этот счет. А традиции можно изменить, что я и собираюсь сделать. Если они не пустят тебя, то им придется не пустить и меня. И посмотрим, что скажет на это король…
— Рональд, я не хочу! — взмолилась Аньис.
— Нет, хочешь. Просто боишься, — улыбнулся он. — Обещаю, если что-то пойдет не так, мы уедем, и по Альбене пойдут такие сплетни о царедворцах, что они не обрадуются… Я позабочусь.
— Коварный! — рассмеялась Аньис и обняла его за шею. — Ладно, с тобой хоть на прием к королю, хоть в адское пламя!
— Нет, вот туда ты со мной не пойдешь, — сказал он, в глазах пронеслась молния, и он поднял ее на руки с откровенным намерением унести в укромное место… — Хоть, вероятно, совершить эту экскурсию мне рано или поздно придется…
Конечно, их пустили. И, конечно, поначалу множество взглядов смотрело на Аньис, как на прокаженную… Но положение спасла Кассора, одна из трех женщин, традиционно присутствовавших на подобных собраниях.
— Моя дорогая, как я рада тебя видеть! Если мужские разговоры утомят, мы всегда можем спрятаться у меня! Впрочем, пойдем… Господин Эль, вы позволите? Я хотела бы похитить вашу жену, чтобы познакомить с нашим послом, я много ему о ней рассказывала…
Карлийский посол, лорд Бэйри, оказался высоким симпатичным шатеном с темно-синими глазами и красивыми твердыми чертами лица. Весьма высокий, крепкого телосложения, одетый в приталенный костюм по карлийской моде.
— Я наслышан о вас, — учтиво сообщил он. А взгляд у него был внимательный, слегка оценивающий. И впервые, с тех пор, как она была с Рональдом, Аньис смутилась под мужским взглядом.
— И я — о вас, — ответила Аньис и почувствовала еще большее смущение. Этот молодой мужчина смотрел на нее как на женщину. Может быть, даже раздевал в уме… Это было как-то… возмутительно и приятно одновременно. Иногда такое случалось, но лишь с ним Аньис почему-то ощутила смущение.
— Я слышал, вы неоднократно бывали в Карлии с мужем… Мне жаль, что мы не встретились там… — взгляд его стал спокойнее, и быстро оказалось, что лорд Бэйри приятный собеседник, с ним есть о чем поговорить. Он и Кассора мастерски разрядили обстановку, и вскоре Аньис нашла, с кем поговорить. А когда она стояла рядом с мужем, на него смотрели с завистью.
Рискованный план Рональда осуществился. На следующий прием еще трое царедворцев пришли с женами…
Следующая выходка была похлеще.
За время совместной жизни с Рональдом Аньис начала разбираться в политике и экономике. Конечно, он рассказывал ей о многих своих делах. Всегда понятно и интересно. И все это впиталось в нее. Наверное, на ее беду…
— Я буду занят, а у короля заседание Совета. Ты будешь представлять на нем мои интересы.
— Ты точно сумасшедший! — заявила Аньис. — Либо меня казнят на подходе к залу заседаний, либо я сама умру, как только войду туда.
— Не умрешь, и никто тебя не казнит. В Альбене нет никакого закона, что женщина не может быть членом Совета или присутствовать на нем. Просто это никому не приходило в голову… — усмехнулся Рональд. — Ты пойдешь как мой официальный представитель.
— Но я ведь женщина! Сам представь себе женщину в Совете!
— Прекрасно представляю. Я видел много разных советов, женщин на них не бывает много, но встречается одна-две, из тех, кто действительно разбирается… А ты, счастье мое, разбираешься хорошо… Помнишь, мы говорили о поставках злаковых культур в Тримеррэ? Вот об этом и пойдет речь. Ты всего лишь должна настаивать на том, что утверждаю я: в этом году налоги нужно снизить.
— Ты хочешь моей смерти! — воскликнула Аньис.
Черные глаза сверкнули, и дальше все произошло так быстро, что Аньис не уследила. Он оказался рядом, обнял, крепко прижал к себе и, приподняв рукой подбородок, посмотрел в глаза. В черной бездне что-то горело…
— Не говори так. Даже как простое выражение, — сказал он, внимательно изучая ее лицо. А его собственное лицо в этот момент казалось хищным. Не как у Эдора, но твердость черт была наполнена не теплом, а чем-то острым, немного пугающим.
Аньис замерла от удивления и легкой тревоги, он никогда не делал ничего подобного, хоть она и понимала, что может…
— Хорошо, извини, — сказала она. — Но я ведь боюсь, это нечто исключительное! Я действительно боюсь!
— Если что, разрешаю тебе разнести там все магией! — рассмеялся он и отпустил ее. — Аньис, я хочу лишь немного сдвинуть сознание альбенийцев твоими руками. Если боишься рисковать ради этого — хорошо, не делай. Но сейчас у тебя есть шанс изменить мышление своих сограждан…
— Я хочу, — твердо сказала Аньис.
— К тому же, в крайнем случае, тебя просто не пустят, а мне покрутят пальцем у виска. Тебя даже пожалеют, что сумасшедший муж оторвал бедную девочку от вышивания и отправил заниматься государственными делами.
Теперь рассмеялась Аньис:
— Не от вышивания, а от бесконечных эскизов! Заказов сейчас много, а ты пристаешь со своей скучной экономикой!
Конечно, у Рональда все было рассчитано. Он просто знал, кто из членов Совета как отреагирует, и уж совершенно точно представлял себе, что скажет и как поведет себя король. А еще, судя по всему, он как-то напитал ее своим глубоким спокойствием, и Аньис шла на Совет без лишних эмоций. Ей было даже интересно, что из этого получится.
Пока члены Совета изумленно гомонили, шушукались, переглядывались, а король тихо смеялся в бородку, она собранная, но спокойная, ждала их решения.
Закончилось все быстро, и, вероятно, именно так, как планировал Рональд. Король перестал смеяться, поднял голову, обвел всех взглядом.
— Итак, сказал он, — и внимательная Аньис заметила, что ему по-прежнему сложно сдерживать смех. — Это правда, что в Альбене нет и не было закона, запрещающего женщине состоять в Великом Совете или присутствовать на нем. Поэтому… Если мой друг и первый Советник Альбене, — король лукаво посмотрел на Аньис, — говорит, что эта женщина может представлять его интересы, то это так и есть.
Члены совета изумленно замолчали, затем склонили головы в знак покорности королю.
— Если же нет, — с веселой усмешкой добавил король, — то мы хотя бы вволю повеселимся…
На мгновение Аньис стало страшно от таких слов Ахтиона Великого. Но… то ли Рональд поддерживал ее на расстоянии, то ли необычная жизнь и потрясения сделали ее устойчивой и смелой, и она быстро собралась, чтобы вникать в происходящее и высказывать взвешенную позицию… если спросят. Ее спросили, и Аньис ответила достойно… И так произошло не раз.
Из зала ее провожали молчаливые взгляды членов Совета. А король задумчиво оглаживал бородку.
Если бы Аньис обернулась, то увидела бы в его глазах восхищение, немного гордости и легкую долю желания. Ту, с какой нередко смотрят на красивую, но чужую вещь.
После Совета Аньис посетила свою подругу — жену короля.
— Знаешь, эта выходка твоего мужа, пожалуй, еще сильнее всех предыдущих! — смеялась Кассора. — Что ж… Если так пойдет дальше, остается только мне попросить себе право голоса и место в Совете.
— Кстати, возможно, так и следует сделать, — улыбнулась Аньис. — Ваши слова и так негласно имеют вес на политической и экономической арене. Осталось только сделать его официальным…
— Возможно, ты права, дитя мое… — Кассора провела рукой по ее щеке. — И твой пример вдохновляет меня.
В тот же день Аньис решила прогуляться по торговой улочке. Одной из тех, что появилась в Альбене с легкой руки мужа. Это были короткие, но широкие улицы, где собирались торговцы со всех концов света. Здесь продавались и экзотические ткани с островов, которые Аньис иногда присматривала для своего ателье.
Так и сейчас она неспешно шла по улочке вдоль торгового ряда с иностранными тканями и платками. Двое охранников, сменивших на посту Карри, держались немного на отдалении, чтобы не мешать ей. Она как раз остановилась возле знакомой лавки, чтобы лучше рассмотреть интересную мягкую ткань, расписанную розовыми цветами и ярко-синими тропическими птицами, как вдруг ощутила, что кто-то стоит у нее за спиной, почти вплотную и внимательно смотрит то на ее затылок, то на отрез ткани, что она пропускает через ладонь… Занятия магией обострили интуицию, и чужое присутствие она ощущала очень хорошо. Аньис резко обернулась и уткнулась взглядом в широкую грудь под коричневым расписным камзолом.
— Леди Эль, прошу простить меня, если напугал, — лорд Бэйри сделал шаг назад, снял шляпу и поклонился. — Вы были так поглощены, разглядывая эту ткань, что я не осмелился прервать вас сразу…
— Скорее, вы заставили насторожиться мою охрану, лорд Бэйри, — сдержанно улыбнулась Аньис.
— Майр, — твердо сказал он, и Аньис смутилась, как тогда на приеме. Он снова внимательно и беззастенчиво рассматривал ее, сверху вниз.
— Что вы имеете в виду? — спросила она, преодолевая смущение.
И попробовала так же открыто рассмотреть его. Не пристало знатной даме, жене второго человека в государстве, смущаться откровенных взглядов и неоднозначных фраз.
Достаточно красивый, подумалось Аньис. Яркие глаза, твердые черты лица, пышные волосы, в которые хочется закопаться пальцами. Лицо его дышало жизнью и силой.
Это была животная сила, звериная мощь, обкатанные хорошим воспитанием, великосветскими манерами, и ставшие от этого не столь явными. Другая сила, не такая, как у Рональда, все движения которого были наполнены грацией.
Аньис знала, что ее муж — маг, телепат и просто существо, намного сильнее простого человека, в любой момент может сделать с ней что угодно. Но не боялась и доверяла ему. Она сама была магом, могла дать отпор наглецу, если тот распустит руки или оскорбит ее. Но сильная животная аура, что исходила от Бэйри, сбивала ее с толку и вызывала растерянность.
Как странно для посла столь цивилизованного государства, подумалось ей.
— Майр — это мое имя. Называйте меня так, как все мои друзья, леди Эль, — между тем ответил лорд Бэйри.
— Мы едва знакомы, лорд Бэйри, — заметила Аньис.
— В таком случае, я хотел бы познакомиться с вами ближе, — усмехнулся он. — Вы согласитесь отужинать со мной завтра вечером?
Аньис задохнулась от возмущения.
— Мне кажется, это слишком смело, лорд Майр Бэйри, — ледяным тоном сказала она. — Вы забываете, что я замужем.
Он тут же подобрался и ответил совсем другим тоном — почтительным и вежливым.
— К сожалению, не могу забыть об этом факте. Леди Эль, прошу простить мне вольности. Я всего лишь хотел пригласить вас на ужин в особняке, который арендую. Там будет леди Кассора и еще несколько карлийцев, временно гостящих в Альбене. Мы были бы счастливы видеть вас, ведь вы не только прекрасно владеете нашим родным языком, но и много раз бывали в Карлии. И, разумеется, мое приглашение касается и лорда Эль. Будем рады, если вы с мужем придете. Но если он не сможет, хотелось бы все же насладиться вашим обществом. Леди Кассора была бы очень рада…
— Благодарю за приглашение, лорд Бэйри, я передам мужу, и мы подумаем, — сдержанно улыбнулась Аньис, не до конца понимая, что происходит.
Неожиданные перепады от наглости до подчеркнутой вежливости слишком сильно напоминали издевательство. Как будто мужчина прощупывал почву, играл с ней… Это было немного неприятно. Но… интересно.
Рональд не смог, а любопытство было слишком сильно. Аньис пошла на ужин, который прошел мило и спокойно. Обычные светские беседы, игра на музыкальных инструментах. Только изучающее внимание лорда Бэйри смущало ее, и Аньис, словно девочка, опускала глаза, надеясь, что хозяин не заметит этого.
Впрочем… Вскоре игра закончилась. И через пару недель Бэйри стал ей другом. Он был слишком хорошим собеседником, чтобы отказаться от его общества. Искрометный юмор, отличная эрудиция. Если бы не смущающая манера подходить слишком близко или смотреть слишком пристально, Аньис могла бы радоваться, что у нее появился новый хороший друг. Но смущающая манера никуда не пропала.
Он сопровождал их с Кассорой на конных прогулках, приходил на обед, старался оказаться на тех же мероприятиях, где бывала Аньис. И постоянно балансировал на границе дружбы и чего-то большего.
А Аньис думала, не стоит ли насторожиться и рассказать мужу… Возможно, ее честь под угрозой. Но… лишаться общества Бэйри очень не хотелось. Его периодическое наглое внимание было лестным. И интересным. Она еще никогда не сталкивалась ни с чем подобным.
А еще он ей нравился. Вызывал неосознанное влечение. Она не хотела себе признаваться, что это влечение есть. И смущалась сама перед собой, когда ловила себя на мыслях о нем.
ГЛАВА 25
Необходимость решать за других изменила Эдора. Его способности всегда позволяли быть лидером, и судьба сложилась так, что лидером он и оказался. Правда, среди тех, кого добропорядочные люди считают отщепенцами. Но командир, капитан, адмирал — он нес за них всю меру ответственности. И стал понимать жизнь по-другому.
Он понял, что не имеет права на ошибку, научился действовать наверняка, чтобы не было лишних жертв. Его люди не должны погибнуть просто так, он должен защищать их. Он был готов пойти на вред лично для себя, чтобы защитить тех, кого ведет за собой. И теперь он знал, что это всегда в нем было. Просто не проявилось раньше.
Эдор и его пираты были успешны на море. Многие, обогатившись, уходили из рыцарей удачи, становились добропорядочными гражданами. Но были и те, кто хотел именно этого — риска, приключений, новых достижений. Сам же Эдор хотел вести за собой свою верную команду, снова и снова нестись под парусом к рискованным свершениям.
И хотел Аньис… По-прежнему хотел.
Вспоминая о ней, он старался не допускать лишних смертей даже со стороны противника. Почему? Да просто потому, что у Аньис были близкие, чьей жизнью она дорожила… Так и у всех этих моряков есть кто-то, кому будет больно потерять их, как было бы больно Аньис потерять кого-либо из родных.
Даже ее мужу, упоминание о котором заставляло Эдора кривиться от ненависти и боли, Эдор не желал смерти. Потому что это расстроит ее. И потому что, став капитаном, он наконец-то научился слушать разум вопреки чувствам. А разум говорил, что нужно быть благодарным наставнику, который научил его всему. И спас Аньис от смерти. И где-то в самых дальних уголках души Эдора эта благодарность жила.
Аньис было уже двадцать, и она все больше думала, что пора взять первого приемного ребенка. Вообще-то ей хотелось ребенка, своего собственного… Обычно она давила в себе эти чувства, уговаривала себя, что, однажды приняв собственную бездетность, должна отвечать за свое решение. И радоваться другому счастью, что дарил любимый муж.
Но ее женской душе хотелось стать матерью.
Хотелось, чтобы одна из ночей любви зародила в ней новую жизнь. Хотелось видеть, как растет живот, и с наслаждением ощущать, что в ней ребенок от любимого мужчины. Плод их союза, объединяющий их еще сильнее.
Но это было невозможно. И Аньис было горько видеть беременных женщин или матерей с маленькими детьми. Да и вообще… У Марши было уже трое детей, у Колобатти — тоже… Только она, Аньис, прекрасная великосветская дама, великолепный модельер… Но бездетная, лишенная этой стороны жизни. Хотелось горько усмехнуться, и становилось очень больно за себя.
Аньис не трогали редкие сплетни о ее бездетности. Она давно привыкла, что ее жизнь складывается не как у всех, перестала переживать о том, что думает общественность. Но она хотела ребенка для себя.
Ну что ж… значит приемный. Только хотелось бы, чтобы об этом никто не знал. Пусть для всех это будет их с Рональдом ребенок.
— Ты можешь уехать на несколько месяцев, а вернуться уже с ребенком, — сказал Рональд, выслушав ее. — Пусть думают, что я отправил беременную жену в мягкий оздоравливающий климат Тэйринских островов, — улыбнулся он. — А когда вернешься, все будут думать, что это наш родной ребенок. Либо, Аньис… — он внимательно посмотрел на нее и смягчил голос: — Можно по-другому… Понимаю, поначалу то, что я скажу, может шокировать. Но я готов пойти на это, чтобы ты могла пройти весь цикл полностью, как ты хочешь… Поэтому, Аньис, ты можешь зачать от другого мужчины, а я воспитаю ребенка как своего. Разумеется, ты не ляжешь в постель с первым встречным, — добавил он. — Выберешь мужчину сама, того, кто тебе приятен.
Аньис в ужасе уставилась на него. Сказанное им даже не вызвало боли, настолько ошарашивающим оно было. А сама мысль о том, чтобы принадлежать другому мужчине, рождала у нее смесь страха и отвращения.
— Значит, тебе все равно! — спустя полминуты ошеломленного молчания сказала она, когда смысл сказанного окончательно дошел до нее. И ударил в душу со всей очевидностью. — Ты со мной только ради меня, а самому тебе все равно! Ты радуешься, что я есть у тебя, наслаждаешься нашей жизнью… Но, Рональд… похоже, тебе все равно, если меня не будет рядом. Ты готов даже уложить меня в постель с другим мужчиной… Это невероятно! Ты…Ты просто бездушное чудовище! — вырвалось у нее в конце, из души брызнули слезы и замерли в горле, мешая дышать.
Он встал боком к ней.
— Я осознаю, что меня трудно понять, — сказал он, сложив руки на груди. — Но можно, по крайней мере, попытаться. Попробуй, а потом скажешь свое решение. — И добавил: — Мне не все равно, Аньис. Мне неприятно, что другой мужчина коснется тебя. Но когда-то я взял на себя ответственность, что сделаю все возможное, чтобы твоя жизнь была более-менее нормальной, и ты смогла реализовать свои человеческие желания. Поэтому я готов отодвинуть свои чувства, чтобы ты смогла пройти весь путь целиком. Подумай об этом, Аньис.
— Я бы хотела, чтобы ты держал меня и не отпускал, — с горькой честностью сказала Аньис. — Чтобы тебе было нестерпимо больно от мысли, что другой мужчина может коснуться меня. Чтобы ты боялся меня потерять не только, если я умру… А ты…
— Если я потеряю тебя, будет нечто, намного хуже боли, — спокойно ответил он. — Попробуй понять, Аньис. Может быть есть смысл серьезно подумать о том, что я говорю. Просто попробуй. Не получится — значит, нет.
Кай ин Ви строго-настрого запрещал архоа стоять в человеческой ипостаси возле трещин Андорре. Обычно они следили за адом сверху, облетая адские владения в драконьей ипостаси. Был лишь один дракон, позволявший себе стоять на краю трещины и вглядываться в языки пламени, скачущие, пляшущие внизу. Это был сам Кай ин Ви. Единственное в мире пламя, что может сравниться с драконьим. Такое же сильное, такое же бурное. Вражеское пламя, но такое похожее.
Сложив руки на груди, он смотрел в языки пламени и думал. Ему было горько. Новый сын не спешит родиться, еще один драконий дух не желает прийти в его род. Да и вообще… нужно помириться с Эдором. Эль говорит, тот стал пиратским адмиралом. Что ж, не так уж плохо. Мальчик научился командовать людьми, наверняка возмужал. Может быть, теперь они лучше поймут друг друга…
Да, нужно помириться с сыном. В конечном счете, он совсем не дал Эдору понимания. Лишь гнев и жесткость.
Но планам о примирении не дано было осуществиться.
В тот миг ад впервые проснулся по-настоящему, Кай как раз стоял на краю трещины. Огромный сноп пламени вырвался из нее. Драконья ипостась выдержала бы напор огня. Но не нежная человеческая.
И ад поглотил его.
После гибели Правителя архоа были растеряны. Род ин Ви правил ими много тысяч лет, а нового наследника не было, старый же по-прежнему находился в опале. Правда, драконы знали, что Эдор ин Ви сам покинул родину, а причины размолвки с отцом были известны не так хорошо, как хотелось бы. Кай не афишировал, что произошло между ним и сыном.
Может быть, сработал консерватизм и верность традициям, свойственные древним существам — ведь в Совете архоа было немало драконов, чей возраст насчитывал много сотен, а то и тысяч лет, а может быть, их убедила мать Эдора Игрит… Так или иначе, но было принято решение призвать Эдора обратно и сделать Правителем под патронажем старейшего из членов Совета Дирра ин Тей.
В пиратском городе начался переполох, когда Дирр, не скрываясь, приземлился на близлежащих скалах, и, приняв человеческий облик, потребовал отвести его к адмиралу Эдору. Никто не знает, о чем они говорили целых два часа, но Эдор согласился.
Чуть позже он предстал перед Советом своего народа, принял на себя обязательства Правителя и был признан всеми его членами.
Так Эдор ин Ви стал Правителем архоа. Руководство пиратами он поручил своему первому помощнику, лихому выходцу из Карлии, но нередко наведывался и отдавал ценные указания. По сути, Эдор стал Правителем двух народов — архоа и молодого морского государства, промышлявшего пиратством на море.
Новый государь был жестким, но разумным. Он принимал советы Дирра ин Тей и других опытных архоа, но руководил сам. Став правителем архоа, Эдор, разумеется, разорвал союз с Рональдом Эль. Но не отменил дежурства у адских просторов Андоррэ. Теперь Эдор понимал, что на плечах его народа лежит забота о благополучии всего мира.
А позволить, чтобы этот мир был сожжен, он не мог. Хотя бы потому, что в мире была Аньис. Чужая жена, но его единственная, любимая женщина.
Две ночи Аньис проплакала. Ушла в свою старую спальню, не попадалась Рональду на глаза и плакала. Теперь ей казалось, что он всегда был таким отрешенным, безразличным к ней… Но это были лишь чувства, и к концу второй ночи она начала думать. И пытаться понять.
Были ли у нее поводы упрекнуть его в невнимательности и безразличии к ней? Не было. Ни одного. Лишь иногда на него нападала та страшная отрешенность и жесткость, что порой пугала ее. Но это происходило так редко и почти не касалось ее. И грешно обвинять Хранителя Вселенной, что порой он так занят делами вселенской важности, что отрешается от своей жены. Когда то, будучи живым подарком, она и вовсе должна была стать игрушкой, отвлекающей его от бесконечных дел… А вместо этого он подарил ей свою любовь и целый мир.
И теперь… Да, он прав. Его сложно понять, но можно попытаться. Конечно же, ему не все равно. И наверняка, это решение далось ему не просто… Но он готов перетерпеть, пережить, что другой мужчина овладеет ею, чтобы у них мог быть рожденный, а не приемный ребенок. Готов пойти на это ради нее.
Аньис стало стыдно за свои слова. Не дожидаясь конца ночи, вытерев слезы, она накинула белый шелковистый халат, и, на всякий случай, отводя глаза охране, дежурившей в коридоре, прокралась в их общую спальню.
К ее удивлению, Рональд лежал в постели. Одетый, значит, не спит, лишь закрыл глаза, наверное, думает. Ведь спит он так редко, Аньис привыкла к этому. Она тихо легла рядом, и, подперев голову рукой, смотрела в любимое смуглое лицо с закрытыми глазами. Он и сейчас казался сильным, неуязвимым. Твердые, решительные черты лица. Но сколько боли стоит за этой неуязвимостью, подумалось ей… Столько столетий разъедающей душу боли. А она, вместо того, чтобы принять и быть ему отдохновением, капризничает…
— Я рад, что ты вернулась, — сказал он, открыв глаза и повернувшись к ней.
— Прости меня, — тихо сказала Аньис. — Я не уверена, что поняла. Но я попыталась. Пока я не готова, но я еще подумаю.
— Ты меня тоже прости, Аньис, — без улыбки сказал он. — Есть и другие способы… И если захочешь, ты можешь выбрать другое. Просто это много хуже энергетически. Во многих мирах медицина шагнула далеко вперед. Есть такая вещь, как искусственное зачатие. Генетически это будет ребенок другого мужчины, но тебе не придется спать с другим, сомневаться в моих чувствах… И…
— Я не очень понимаю, о чем ты говоришь, что это за магия, — улыбнулась Аньис. — Но я доверяю тебе. Я подумаю… Я всего лишь хочу быть с тобой и выносить ребенка, который станет твоим по сути.
— Я знаю и благодарен тебе, — улыбнулся он и прижал ее к себе. Чуть-чуть помолчал и вдруг добавил: — И, знаешь, Аньис, и мне тоже не чуждо человеческое… Я тоже хотел бы положить руку на твой живот, зная, что там растет наш ребенок… Я понимаю ценность таких вещей… Пусть даже мимолетных.
Аньис сильнее уткнулась лицом в его плечо.
— Спасибо, что готов пойти на многое ради этого, — прошептала она. Что-то внутри нее разжалось и захотелось полной откровенности. — Рональд… Знаешь, один мой друг — лорд Бэйри — ведет себя неоднозначно. Мне кажется, он неравнодушен ко мне…
Рука, гладившая ее голову на мгновение остановилась, но он тут же снова запустил пальцы в ее волосы.
— К тебе много, кто неравнодушен, Аньис, ты прекрасная женщина, — она ощутила, что он мягко улыбнулся. — Но, вероятно, лишь лорд Бэйри показывает это, и на что-то рассчитывает. Я не буду запрещать тебе общаться с ним — пока что. Но будь с ним осторожна… Мужчина, который желает тебя, редко может называться другом. Даже Эдор был тебе другом в большей степени. Хотя бы потому что он хотел дружить с тобой и постепенно заслужить твою любовь… Лорд Бэйри не самый плохой человек, но опасный мужчина. Будь осторожна, и если он попробует перейти границы, зови меня. И прошу тебя, не встречайся с ним, когда меня нет в этом мире.
— Ну, что ты волнуешься! — рассмеялась Аньис. — Ты же знаешь, я сама могу за себя постоять!
— Смотря с чем ты имеешь дело, — серьезно ответил он.
И на этот раз Аньис поняла все. Он тревожился, что другой мужчина может нанести ей вред больше, чем ревновал. Ему не нравится ее общение с Майром, но он не хочет расстраивать, мешая их дружбе. Хочет лишь защитить, если что. Что это, если не великодушие?
…И все же, несмотря ни на что, на краю души она ощущала, что все, что он делает, он делает больше для нее, чем для себя. Он может обойтись и без ребенка, и без нее… Да и пожалуй без всего на свете. И от этого в душе шевелился маленький, противный червячок.
Спустя пару дней Аньис поехала на верховую прогулку с Кассорой, Майром Бэйри и несколькими знатными альбенийцам обоих полов. С тех пор, как Аньис с Рональдом ввели традицию, что жены высокопоставленных альбенийцев могли появляться на приемах, все изменилось. Теперь в светском обществе вокруг Кассоры собирались не только женщины, но и особо прогрессивные молодые мужчины. По словам Кассоры, Король усмехался, щипал ее за бок и угрожал расправой, если она кинет взгляд на кого-либо из них, но никак не препятствовал. А еще, по примеру Кассоры и Аньис, многие знатные альбенийки освоили верховую езду.
Они ехали по лесу, и Аньис немного отстала от кавалькады. Ее взгляд привлек островок фиолетовых цветов изящной формы, и она остановилась, чтоб рассмотреть их. Ее ум, привыкший искать вдохновение для создания нарядов вокруг, заметил, что цветы могут стать прекрасным прототипом для ювелирных украшений к ее новой коллекции. Нужно сорвать один и отнести к ювелиру, попросить сделать брошь, похожую на этот цветок, подумалось ей.
Майр тоже отстал, спешился и подошел к ее телебести, чтобы помочь спешиться ей. Аньис в очередной раз смутилась, когда он придержал ее. Так же когда-то Рональд не хотел отпускать ее, помогая слезть с лошади… А в прикосновениях Майра всегда было открытое желание и наслаждение ее близостью.
— Благодарю, — улыбнулась она. — Я хотела сорвать цветок…
Майр наклонился, сорвал один из цветков у основания стебля и преподнес ей. И в момент, когда передавал его, неожиданно взял ее за руку.
— Майр, ты опять позволяешь себе вольности, — покраснев, сказала Аньис.
— Да, — широко улыбнулся Майр и вдруг посерьезнел, так и не отпуская ее пальцы из своей ладони. Вырвать руку было бы грубо, подумалось Аньис. А что делать она не знала, еще никто не позволял себе подобного с женой господина Эль. Широкая ладонь мягко смяла ее кисть, оглаживая, и Аньис все же потянула руку на себя. Он отпустил, вздохнув.
— Я всего лишь хочу поговорить с тобой наедине, — серьезно сказал он. В синих глазах была мольба, хоть выражение лица было хищным.
— Слушаю тебя, Майр, — растерянно ответила Аньис.
— Скажи мне, Аньис… Ты счастлива со своим мужем? — спросил он.
— Вполне, Майр, — холодно ответила Аньис. — Не думаю, что тебя касается моя семейная жизнь.
— А мне кажется, не совсем счастлива, — как будто не заметив последнюю фразу, ответил Майр и сделал полшага в ее сторону. Задумчиво посмотрел вбок, словно собирался рассуждать. — Я видел вас вместе… Он, несомненно, любит тебя. Но тебе чего-то не хватает. Может быть, он слишком занят государственными делами, может быть, слишком много думает о недостижимом для тебя… Знаешь, я видел много таких женщин, — усмехнулся он, а Аньис вспомнились слова Рональда о лорде Бэйри, и одновременно охватило возмущение. По какому праву Майр лезет в ее личную жизнь? В их с Рональдом жизнь? Что он вообще может понимать!
— Мне кажется, ты опять забываешься, Майр! — сказала она и сделала шаг назад, чтобы отдалиться от него. «Если подойдет слишком близко, ударю магией», — подумала она. Но все же его слова что-то цепляли в душе, вместе с возмущением родилась досада.
— Я всегда забываюсь, ты же знаешь, — с усмешкой ответил Майр. — Тебе это даже нравится… У этих женщин, — продолжил он, — есть все. Но чего-то неуловимо не хватает. И эта неуловимая деталь делает их несчастными… Ты одна из них, Аньис, — проникновенно закончил он и снова шагнул к ней. Аньис отошла еще на полшага назад.
— Я полностью счастлива с Рональдом, — твердо сказала она. — Тебе не стоит беспокоиться…
Казалось, Майр не замечал ее слов. Лишь сделал еще шаг, заставляя ее шагнуть дальше. Рука Аньис приготовилась пустить самый легкий и безобидный из известных ей магических шаров. Все же до последнего времени Майр был ей другом… А в голове встала картина, как она шла к Эдору, и он был вынужден применить магию, чтобы остановить ее… А может быть, сейчас нужно позвать Рональда? Может быть, она уже потеряла контроль над ситуацией?
Глаза Майра стали маслеными от вожделения. А в лице появилось нечто еще более хищное, чем обычно.
— Я считаю, ты заслуживаешь лучшего, — сказал он, — союза с мужчиной, который дышит тобой, мечтает о тебе… Как я — с того момента, как тебя увидел…
В мгновение ока он оказался рядом с ней и, прежде чем Аньис успела применить магию, обвил рукой за талию. Порывисто притянул к себе и поцеловал. Языком раздвинул ее губы, проник глубоко, почти грубо… С какой-то нечеловеческой страстью. Аньис уперлась ему в грудь руками, пытаясь оттолкнуть, но тело предательски прильнуло к нему еще ближе, а его руки стиснули ее сильнее.
Рональд был прекрасным любовником, и Аньис знала несравненное чувственное счастье. С ним она стала раскрепощенной женщиной, осознающей свои желания. Но в поцелуе Майра, пусть грубоватом, пусть не столь искусном и чувственном (хоть он тоже, несомненно, знал в этом толк) было нечто, заставляющее отдаться такому ошеломительному желанию. Как будто они были последними людьми в мире, мужчина и женщина… Тело и часть души отдавались и желали этого больше и больше.
Но большую часть души скрутило от отвращения. Это было неправильно, не так. В этом не было… чего-то, что сопровождало их жизнь с Рональдом.
Все, что между ними происходило, было правильно. У них была любовь и глубина. И какая-то чистота, что ли… А поцелуй Майра… хорош, но в нем не было главного. А еще противнее оказалась собственная реакция на него. На его наглый, по сути насильственный поцелуй.
Остатком воли, прежде чем полностью отдаться его разбушевавшимся языку и губам, Аньис пропустила магию через руки, и искрящийся ток ударил в Майра. Одновременно ее освободившаяся сила заставила его разжать руки и отнесла в сторону. И он замер, ловя ртом воздух.
— Больно, — с досадой сказал и провел рукой по лбу. — Не знал, что ты маг. Ни ты, ни Кассора никогда не говорили… Впрочем, так даже интересней…
— Ты сошел с ума! — сказала ему Аньис, давя в себе возмущение. — Больше не подходи ко мне! Иначе придется иметь дело уже с Рональдом!
— Я не боюсь твоего мужа! — парировал Майр. — И я не отступлю так просто, Аньис… Подумай… Я желаю лишь тебя, с тех пор как увидел. Даже если мне нужно сделать еще несколько кругов, я не отступлю. Подумай, Аньис… Я дам то, чего тебе не хватает! Я люблю тебя…
— Ты понятия не имеешь о любви, если позволяешь себе такое! — сказала Аньис, унимая громко бьющееся сердце. Взлетела на коня и направилась к выезду из рощи под внимательным взглядом Майра. В нем была усмешка и растерянность одновременно. А под ногами у него лежал смятый, растоптанный фиолетовый цветок.
— Мы едем домой, — бросила она охране, ждавшей у выезда. И помчалась по самым пустынным улицами. Растрепанные чувства на пределе бились в ней, разрозненные мысли вспыхивали, как молнии. Но эти ясные и яркие молнии рождали понимание. Все становилось на свои места.
Вот, значит, как бывает… Она подпустила Майра слишком близко, наслаждалась его игрой, позволила ему сужать круги и настигнуть ее, как охотник добычу. Ей было приятно, она получала то назойливое страстное внимание, которого ей не хватало с Рональдом. Поставила под сомнение свою честь и честь Рональда.
А Рональд… Он любит ее, всегда дает выбор, не делает ничего против ее воли, хоть может это как никто! Вот она любовь! А не это странное влечение, страсть, отвратительная тем, что в ней нет этой нежной и яркой составляющей. Она единственная, дорогая ему женщина, ради нее он готов даже пойти на унижение, позволить кому-то обладать ею…
С этими играми нужно заканчивать… Нужно преданно любить мужа, быть рядом, ценить то, что он дает. Она согласится на эту странную иномировую науку для зачатия и выносит ребенка, который станет плодом их любви… Потому что отдаться другому она не может.
Она влетела в свой дом. В его дом. В их дом. Ей нужно срочно увидеть его.
Она кинется ему на шею, расскажет все, пожалуется на Майра. Он знает, что делать с ним. Нужно было позвать его в самом начале, он пришел бы по мирам и исправил все… Нужно было просто доверять ему и делать, что он говорит…
…Она скажет ему, что согласна на ту науку. Что любит и понимает его. Что он — ее единственный мужчина. Расскажет все и попросит прощения за этот поцелуй с Майром. Наверняка он простит, он ведь самый великодушный, самый понимающий, самый лучший…
Можно было позвать его мысленно. Он всегда слышал, когда был в этом мире. Но ей хотелось увидеть его сразу. Найти, обрадовать, попасть в его объятия. И Аньис принялась искать его. Она знала, что сейчас Рональд должен быть дома, он никуда не собирался.
Но в кабинете его не было, в их покоях — тоже… Она спросила у Парма, но и тот не знал, где хозяин. Наверное, он у себя в мастерской, сообразила Аньис.
Что ж… В ту часть дворца Аньис не ходила, слишком сильно это место напоминало ей о драконьем пламени Эдора и невероятной пытке, что пришлось пережить. Но ей нужно увидеть мужа прямо сейчас… И она кинулась по коридорам в дальнее крыло, в котором чуть не сгорела.
Как когда-то, быстрым шагом, почти бежала… Щеки раскраснелись, сердце громко билось. Лестница… Потом тот коридор. На мгновение Аньис остановилась от ужаса. Ей показалось, еще шаг — и она увидит Эдора. Его бездушное, решительное лицо, когда он шел на нее…. Тоже вожделел ее. Один Рональд любит.
Она выдохнула и заставила себя пойти дальше. Нельзя бояться этого места до бесконечности.
Ну вот и заветная дверь в конце пути… Аньис остановилась отдышаться. Любимый должен быть за этой дверью. На мгновение она задумалась. Они уважали друг друга. Он стучался, когда приходил в ее кабинет, где она работала над эскизами. И она всегда поступала так же. А сейчас она хочет ворваться…
Аньис постучала. Но никто не ответил. Дернула за ручку — то ли его нет, то ли заперто изнутри. Но где еще он может быть? Никуда не собирался… Может быть, увлекся и не слышит. В этот момент Аньис забыла, что у него слух лучше человеческого, и что он ощущает присутствие чужого разума… Она была уверена, что он там.
Направив руку в сторону засова, она открыла дверь магией. Вошла. Рональда здесь не было. И Аньис встретилась взглядом со светло-зелеными глазами.
Надо же, почти не больно, подумалось ей. Придвинула единственный стул, села. Как сильный удар — ноги подгибаются, а боли нет. Слишком ошарашивающе. Мир перевернулся. Или рухнул.
«Она» не была красавицей, но притягивала взгляд. Из тех, что красивы внутренней жизнью, кипящей внутри. Глаза зеленые, чуть раскосые, проницательные, умные и… добрые. Нельзя этого не признать. И смотрят, словно она живая, как будто она тут, в комнате. С пониманием, проникая сквозь лицо до затылка. И брови, летящие брови искательницы приключений, заводной и веселой…
Вот ты какая, подумалось Аньис, словно она всегда знала о существовании этой женщины и ее портрета.
Он вошел бесшумно. Она не услышала, но почувствовала это. Молча встал рядом. Обычно воздух рядом с ним был густым от его упругой силы. Но сейчас воздух стал другим — разреженным, легким. От ясности, что возникла в комнате. Ясности, когда нечто становится очевидным, и от него невозможно укрыться, остается только признать.
— Кто она? — отрешенно спросила Аньис. Явной боли по-прежнему не было. Только ясность.
— Женщина из моего народа, — спокойно ответил он. — Она давно погибла. Более тысячи лет назад.
— Ты любишь ее?
— Да.
— А меня? — Аньис наконец подняла глаза и посмотрела на него, чуть обернувшись назад. Сейчас он произнесет приговор. Но она была готова, ведь и так все ясно.
— И тебя.
— А всех тех женщин, что были после нее? У тебя ведь было их много…
— Да, я любил каждую из них.
— Как так? Я не понимаю, Рональд… — с горечью сказала она, вопросительно глядя ему в лицо.
— Любовь многолика, Аньис. Подумай, любить и помнить умершего человека — другое, чем живая любовь здесь и сейчас.
— А я думаю не так, — сглотнув застрявшие в горле слезы, сказала Аньис. — Я… и все эти женщины — лишь проходной момент в твоей жизни. А она есть всегда… Поэтому ее портрет и висит в самом сокровенном для тебя месте. Мы проходим, умираем, а она так и висит здесь… или где-то еще… Знаешь, — Аньис горько усмехнулась.
— Нет, Аньис, ты понимаешь неправильно, — ровно сказал он. — Бывает, любимый человек умирает. А тот, кто остался, встречает кого-то еще, и в его сердце рождается новая любовь. Но он продолжает любить и помнить умершего. Эти две любови не конкурируют друг с другом.
— Я понимаю это! — с вызовом сказала Аньис. — Но… Именно ее портрет висит здесь, ты помнишь именно ее! Не всех остальных, не каждую из нас… Именно ее. Скажи, — Аньис встала, обернулась к нему и изучающе посмотрела в лицо. Спокойный, как скала. А она волнуется, как волны. Может разойтись бурей, но волны разобьются о скалу. — Ты потому не приводил меня сюда — скрывал, что здесь она?
— Нет, Аньис, — серьезно ответил он. — Я ничего не скрывал. Если помнишь, именно здесь я ждал тебя, когда ты спешила ко мне после конной прогулки. Просто ты не дошла тогда из-за Эдора, а потом было как-то не до того…
— Да, все было бы по-другому… — грустно усмехнулась она. — Тогда я поняла бы, что просто у тебя когда-то была любимая. А скорее всего, просто не обратила бы внимания на портрет… Если бы я увидела его в самом начале. Но сейчас… Почему-то… он объясняет все. Теперь я понимаю, почему ты всегда готов отпустить меня, почему готов был положить под другого мужчину… Поэтому. Потому что я не единственная для тебя.
— Сегодня у тебя бурный день, Аньис, — вдруг мягко улыбнулся он. — В другое время ты не стала бы ревновать к портрету… Пойдем отсюда, — и подал ей руку.
— Нет, Рональд, — покачала она головой, не приняв руку. — Это я пойду. А ты оставайся здесь. С портретом.
Немного помолчала и добавила:
— Вот ты говорил, что отпустишь меня, если я захочу. И теперь я должна подумать об этом. Я ведь даже не могу осудить тебя… За любовь не судят. Ты не виноват, что любишь ее. Просто я не уверена, что хочу быть не единственной, — и подошла к выходу под его пронзительным взглядом, ощущая себя мгновенно повзрослевшей. Словно молодость закончилось, и ей остался горький опыт со спокойным понимание вещей.
— Стой, Аньс! — сказал он. От власти, прозвучавшей в его голосе, Аньис остановилась. — Послушай! Захочешь уйти от меня — уходи. Но не к подонку вроде Майра Бэйри. Подобного я не позволю.
— Я сама решу, что мне делать и с кем быть, если решу уйти от тебя! — в груди заклокотала ярость, вытесняя горькую отрешенность. Бессильная, но яркая. Как всегда спокойный, со своей непререкаемой властью! А ее мир рухнул, перевернулся от одного взгляда в зеленые глаза умершей женщины!
— Я все еще отвечаю за тебя, поэтому — нет. Этого выбора я тебе не дам. Ни один мужчина, что может навредить, рядом с тобой не будет.
— Отправляйся в ад, Рональд Эль! — впервые в жизни выругалась Аньис, воспитанная в строжайшем запрете произносить ругательства и проклятья. — Видеть тебя не хочу! — и выбежала, хлопнув дверью.
ГЛАВА 26
На самом деле Аньис сделала ему очень больно. «Оставайся здесь. С портретом»… Именно так он и оставался эти сотни лет. И этим она лишала его своей живой любви, оставляя ему лишь тот призрак, что был с ним всегда.
Старый дурак… он хотел понимания с этим портретом. Действительно ничего не скрывал специально, просто речь о его прошлом заходила редко. Он рассказывал девочке о других мирах, о делах в иных государствах этого мира, развлекал ее… А о далеком прошлом, что все так же стояло у него за спиной, речь как-то не заходила. Он был почти счастлив с ней, почти полностью. Здесь и сейчас, и не было смысла обращаться к прошедшему…
А по поводу портрета, его старой любви и памяти… Знал, что сложно рассчитывать на понимание. Знал, что реакция может быть такой. Но в глубине души хотел понимания, принятия. Может быть, утешения через это понимание… Но она отреагировала так, как должна была. Глупо было ждать другого.
Но боль была.
Аньис… Он всегда давал ей выбор, но сейчас внутри Рональда родилось сомнение. Сейчас она будет ломать то, что есть между ними. А между ними есть очень много, может быть, она даже не понимает сколько, хоть и говорила, что он затмевает для нее солнце… Сделает из мухи слона и разобьет их счастье об пол. Просто из-за боли, которую привык терпеть он, но не привыкла она. Из-за ревности и непонимания…
В какой же неудачный момент она пришла в его мастерскую! Когда он был в этом мире, то постоянно немного отслеживал ментальный сигнал Аньис — просто ради ее безопасности. Ведь не стоило забывать об Эдоре и силах ада, что скрыто ведут игру против него. А Аньис — его слабое место, точка, через которую можно воздействовать на неуязвимого господина Эль. То единственное, что ему дорого.
Поэтому Рональд примерно представлял себе, что произошло у Аньис с Майром Бэйри. Понимал ее чувства после этого и преувеличенную реакцию, когда эйфоричные эмоции разбились при виде портрета.
Второй раз она бежала сюда к нему, и снова не добежала… Один раз был Эдор. А теперь нелепая случайность. Рональд усмехнулся. Судьба, а может быть Вселенная, которую он хранил, снова вела с ним игру, выбрасывая парти. На этот раз двенадцать выпало не ему.
Что ж… Рональд с болью посмотрел на портрет. Ты мне недоступна. И она, эта девочка, ставшая его песней, оживившая его впервые за много сотен лет, может стать недоступной тоже. Горько.
«Что же ты творишь, — ему показалось, что он услышал это наяву. — Утешай ее, убеждай в своей любви. Ей не нужны твои рациональные слова и доводы… Она хочет кожей ощущать твою любовь. Сердцем и кожей».
Рональд снова горько усмехнулся.
И вдруг что-то с хрустом разломилось в нем. С тех пор, как он встретил Аньис, с тех пор, как она ворвалась в его строгое существование, в нем постоянно что-то ломалось и открывалось. Как будто лед трескался под напором воды. Так и теперь… Что-то последнее, самое жесткое, дало трещину, и резкий, как порыв ветра, поток заструился наружу.
И Рональд начал действовать. А действовать он умел.
Сейчас быстро разобраться с Бэйри, пока Аньис не кинулась к нему, чтобы отомстить. Большего этот поддонок не заслуживает. Он не стоит внимания. Дать Аньис передышку, а после не дать сломать себя и их счастье.
Когда Рональд вышел из другого мира в спальню Бэйри, тот как раз удовлетворял не выплеснутую с Аньис похоть. Крепкое молодое тело ритмично двигалось на белокожей молоденькой девочке, крепко зажмурившей глаза. Рональд мельком просканировал их разум. Надо же, карлиец, а купил себе девушку на рынке рабов, воспользовался местными нравами. Да… Этот Майр Бэйри — не самый плохой человек, как дипломат и политик он даже достаточно честен. Но как мужчина он заслужил наказание.
Зрелище было отвратительным. Бэйри брал девочку грубо и бездушно, не заботясь о ее чувствах. Вероятно, хотел выплеснуть с рабыней не только страсть, но и досаду, что родилась в нем от неудачи с женой господина Эль, которую — Рональд хорошо рассмотрел мотивы этого пройдохи — Бэйри давно вожделел. Не простой физической страстью, а больше. Хотел самоутвердиться, получив жемчужину. Сделать ее постоянной любовницей и упиваться умением Аньис быть страстной, нежной и любящей. Ведь Аньис умела любить с самоотдачей… Охотник и неплохой психолог, Бэйри ощущал это.
Только вот жениться на ней Бэйри не собирался. Карлия — свободная страна. Но и там приняты династические браки. В течение полугода Майр Бэйри должен жениться на одной высокопоставленной наследнице аристократического рода, иначе потеряет все. А статус и благосостояние нравились Бэйри куда сильнее любой женщины. Даже Аньис, которая запала ему в душу больше любой другой.
Если бы девочка извивалась под ним от страсти, Рональд, наверное, дал бы мужчине закончить свое дело. Но нет, стремление родить в женщине ответное желание не распространялось у Бэйри на каких-то рабынь…
Рональд бесшумно приблизился к ним, и, взяв Бэйри за шею, отодрал от девчонки. Развернул лицом к себе. Почти полминуты лорд недоуменно смотрел на Рональда, после чего в его глазах мелькнуло узнавание. Потом страх. Голый лорд задергался в железной руке. Рональд перехватил поудобнее — под подбородок, так чтобы вызвать легкое удушье.
Девочка испуганно натянула одеяло до самого подбородка и забилась в угол. Заметив это, Рональд послал ей легкий импульс успокоения: все закончилось, я пришел не за тобой…
— Сегодня ты оскорбил мою жену, — спокойно сказал Рональд, вкладывая в голос то самое жесткое равнодушие, что порой пугало в нем людей. И немного нагнал ужаса смерти взглядом. — Поэтому завтра, если хочешь жить, ты уедешь в Карлию. И будешь сидеть тише воды, ниже травы, забыв о чужих женах и любых интригах.
Бэйри что-то прохрипел и дергающейся рукой указал на горло, что не может ответить. Смелый, хоть как-то соображает, подумал Рональд. Но Рональду не нужен был ответ. В разуме лорда он прочитал, что тот, несомненно, так и поступит. До него дошло, что игры закончились.
Рональд отшвырнул Бэйри на кровать.
— И дай свободу девочке, она тебя не хочет, — бросил он на прощание. Отошел к двери, обернулся и добавил. — А попробуешь пустить слух о моей жене — умрешь.
Выходить в дверь он не стал, эффектно исчез с того места, где стоял, чтобы добить незадачливого лорда. Подобные фокусы производят сильное впечатление, пугают и убеждают в нечеловеческой природе господина Эль, про себя усмехнулся Рональд.
И поспешил туда, где были более важные дела.
Вернувшись домой, Рональд улыбался. Его считают игроком, манипулятором. Что же… Разыграем одну маленькую партию, раз пошли такие события. Поэтому он вызвал Тиарну и попросил сходить в дальнюю кладовую, чтобы принести амфору, наделенную магическими свойствами.
Тиарна удивилась, что нельзя послать кого-нибудь из слуг. Но слово хозяина — закон. Вероятно амфора слишком важная и нужная…
Эдор сверлил глазами тщедушного старичка с пышной бородой и глазами, утонувшими под густыми седыми бровями. Тот отважился прийти прямо к Правителю архоа, попросить личной встречи. Никто из людей не решался на такое. Впрочем, Эдор понимал, что старичок — не человек. Он узнал его сразу. Интересно, какова его вторая, главная ипостась, думалось молодому дракону. Наверняка, огромное тело с крыльями и морда, лишь отдаленно напоминающая человеческую. Так рассказывали старшие драконы о высших сущностях ада.
Раньше Эдор сразу убил бы тварь. Вернее, учитывая ее сущность — вступил в поединок магии и силы, обратившись драконом. Но молодой Правитель изменился. Сперва нужно выслушать, что хочет сказать виновник его бед, а уж потом раздавить это существо.
Старик сидел в принесенном ему кресле прямо в центре грота, где принял его Эдор. И так же внимательно смотрел на дракона.
— Меня зовут Краах, — наконец сказал старик, и Эдор узнал тот голос, что когда-то отправил его к Аньис и чуть не заставил совершить непоправимое. Он внутренне передернулся, понимая, что не Рональд виновник его бед и разлуки с любимой, а эта тварь, сидящая напротив.
— Предполагаю, мое имя ты знаешь, раз пришел сюда. Я тебя узнал, — усмехнулся Эдор.
— Да-а… — старик опустил глаза, и Эдору показалось, беззвучно захихикал. — Вероятно, я доставил тебе неприятные моменты. Прошу простить за них, — неожиданно вежливо и искренне сказал старик.
— Ты пришел говорить об этом? — жестко спросил Эдор. — Кто ты? Представитель ада? Мелкая сошка или кто-либо посильнее? Я должен знать, с кем говорю.
— Я один из Трех, — спокойно ответил старик и заглянул в лицо Эдор, вероятно, ожидая бурной реакции. Истории о древней войне с адом гласили, что в нем правят Трое — могущественные адские сущности, что смогли уйти от расправы на войне и укрыться под землей. Эдор лишь кивнул. Один из Трех — что ж, это все объясняет. И дар убеждения, и хитрость, и умение оказаться в нужное время в нужном месте.
— Наши народы всегда враждовали, — продолжил старик и уперся руками в подлокотники кресла. — Но я пришел предложить тебе союз, лорд Эдор, — и снова испытующе посмотрел на дракона.
— Мы не заключаем союз с адом! — резко ответил Эдор. Что ж, если все так, то скоро можно будет уничтожить эту тварь. — Мой народ всегда хранил мир от вас и будет хранить, когда вы вылезете из своих нор!
Краах мелко захихикал. И Эдору захотелось свернуть его тонкую стариковскую шею. Интересно, получится? Или успеет среагировать? Вообще-то по скорости реакции никто не может конкурировать с драконами в любой ипостаси…
— Ты меня не так понял, Правитель архоа, — отсмеявшись, сказал старик. — Мне жаль, что наши народы враждуют. Вместе мы могли бы быстро подмять под себя весь этот мир… Но, значит, главная наша встреча произойдет на поле битвы. А пока… У нас есть общий враг, — он подмигнул Эдору.
— Не думаю, что нас может что-либо объединять: будь то друзья или враги, — спокойно ответил Эдор. Все же он хорошо научился держать себя в руках. Как положено Правителю. Шея мерзкой твари пока что была в безопасности.
— И все же… Ты хочешь получить кольцо драконов, — вновь испытующий взгляд, но Эдор не отвел глаза. — Тебя унижает, что некто — тот, кто носит его на своем безымянном пальце, — старик поднял тонкую ручонку и выставил соответствующий палец вверх, глаза его улыбались. — может приказывать твоему народу и тебе лично. Ты зол, что этот некто управляет твоей волей с его помощью. К тому же… Ты хочешь кольцо по личным причинам. Я согласен — если кто и должен владеть этим кольцом, то только Правитель архоа…
— Допустим, — согласился Эдор. — Что же хочет ад?
— Закончим с тем, чего хочешь ты, — улыбнулся Краах. — Ты хочешь кольцо. А также на время вывести его носителя — Рональда Эль — из игры. Мы хотим того же, — теперь голос старика стал совершенно серьезным. — Вывести его из игры — до тех пор, пока не решится исход войны. Нам даже не нужно его убивать…
Удивительно, но, похоже, они действительно хотят одного и того же, подумал Эдор. Что ж, послушаем дальше.
— И что вы хотите предложить? Разве ад не может добраться до господина Эль?
— Разумеется, не можем! — развел руками старик. — Мы много раз пытались. Но он могущественен и неуловим. И ощущает наше присутствие, задолго до того как мы сможем приблизиться. Он устойчив к магии и почти неуязвим физически. Поэтому мы видим только один вариант. И тут нам не обойтись без твоей помощи, — Краах вопросительно посмотрел на Эдора, согласен ли слушать дальше. Эдор кивнул.
— Он никогда не придет к нам. Но он придет к вам, чтобы приказать вступить в бой, как только мы начнем атаку на Альбене, — произнес старик и вдруг как-то увеличился. Эдору даже подумалось, что сейчас он сменит ипостась. Но нет, так же внезапно он снова стал маленьким, тщедушным старичком. — И если мы договоримся, то будем ждать его вместе. Ты получишь кольцо, а с ним — свое Сокровище. А мы получим Рональда Эль.
Эдор отвернулся и задумался.
И вдруг рассмеялся про себя. Союз с адом — еще несколько минут назад это казалось ему невероятным. Но сейчас он осознал одно: ему представляется шанс переиграть всех. И ад, и Рональда Эль. И в результате получить Аньис и кольцо.
— Что ж, я согласен, если ты сделаешь кое-что… — он, криво улыбаясь, посмотрел на представителя ада.
— И что же это, лорд Эдор? Мы готовы на многое, чтобы получить вашу помощь… — улыбнулся Краах.
— Мы составим договор — я сейчас же вызову архивариуса — и ты подпишешь его своей кровью. Такой договор ад не сможет нарушить.
— А что будет в договоре? — с искренним интересом спросил старик. — Ты растешь над собой, Правитель! Не каждый догадается поймать меня на этом! — захихикал он.
— В договоре будет обозначено, что кольцо драконов получаю я. А также что вы сохраните жизнь Рональду Эль. Когда исход войны будет решен, вы должны передать его мне, а в случае моей смерти, другому Правителю архоа, который будет избран.
— Зачем тебе это? — спросил старик.
— Его смерть расстроит дорогое мне существо, — искренне ответил Эдор. — А, да… и еще. Там будет указано, что при любых условиях, как бы ни развивалась война, вы не должны нанести вред жизни и здоровью его жены, Аньис Вербайя Эль…
— Мы согласны! — замахал руками старик. — Нам нужна победа, а не жизнь Рональда Эль… Да и в наших застенках творится нечто похуже смерти…
Эдор на секунду содрогнулся. Ощущение, что он продает бывшего учителя все же возникло на задворках души. Но… может быть, немного посидеть в худшей из темниц Рональду не помешает. Ведь он же, Эдор, столько лет мучился в тоске по Сокровищу, а Рональд наслаждался его любимой. Во всем нужен баланс — так говорил сам Рональд.
Первым порывом Аньис было отомстить. Кинуться к Майру, согласиться… Он-то желал ее, как никого. Но… Все же, несмотря на импульсивность, Аньис была разумной женщиной. Она понимала, что Майром движет лишь желание, сильное, всепоглощающее, но всего лишь желание. От этого тоже было горько… Что ж, выходит никто не любит ее по-настоящему. Всепоглощающе, сильно, чтобы и брать, и отдаваться ей.
Смахивая слезы, она спешила по коридору обратно. Пробежала то место, где когда-то встретилась с Эдором. Теперь она не испугалась его. Ведь может быть… какой смысл в жизни, если она не нужна мужу по-настоящему. Даже жаль, что она не сгорела тогда… Было бы проще.
Спустившись по лестнице, Аньис села на скамейку в начале еще одного длинного коридора. Горе, разрывающее душу, лишало сил. Пока хотелось бежать к Майру, силы были. Но теперь исчезли. Она села и заплакала, уткнувшись в ладони. А что еще было делать…
Когда первый порыв горя прошел, она откинулась на спинку, уставилась взглядом вверх и смотрела в одну точку.
Часть нее — любящая, исполненная самоотверженности и отдачи, не хотела судить Рональда. И не хотела уходить от него. Была готова даже понять. Да и когда она в действительности ощущала, что не единственная для него? Никогда. Всегда, напротив, он делал ее исключительной. Даже странно, что какой-то портрет вызвал у нее такую реакцию. Ведь она выросла в обществе, где принято неравенство, где даже жены — почти рабыни своим мужьям. Где любой мужчина, обладающий достаточными средствами, может завести себе сколько угодно наложниц, даже гарем…
Вот если бы Рональд завел себе других женщин, а может, и размахнулся с огромным гаремом, подобно королю. По статусу ему как раз что-то такое и полагается… Смогла бы она принять? Аньис усмехнулась. Наверное, смогла бы. Она выросла с тем, что так бывает. Да и, будучи его женой, его любимой, она была бы для него исключительной, самой важной. Это можно принять, с трудом, но принять. Как Кассора.
Но этот портрет… У Рональда не было других женщин в настоящем. Но получается, его сердце всегда принадлежало другой, давно умершей женщине его народа. А она, Аньис, для него одна из многих, что приходят в его жизнь, отживают свой срок и уходят…
Но чем это хуже гарема? Аньис чувствовала, что хуже — лично для нее.
С детства Аньис не была единственной и исключительной. У нее было много братьев и сестер. Долгое время она и вовсе была старшей дочкой в семье — той, что должна заботиться о младших, ущемляя свои интересы. Той, на которую родители подчас возлагают больше ответственности, чем одаривают лаской. А потом они и вовсе продали ее в рабство, показав, что она не так уж и важна. Что ею и ее судьбой можно пренебречь ради других…
И только Рональд сделал ее необыкновенной, дав уникальное образование и высокий статус. Только Рональд сделал ее исключительной и нужной, любимой, единственной дорогой ему женщиной. Пусть иногда она ощущала его отрешенность, но всегда в глубине души знала, что он любит ее, что она ему нужна. Что среди всех на свете она единственная, кто волнует его душу. А теперь это рухнуло… И это было как крушение мира.
Может быть, это со мной что-то не так, раз никому я могу стать единственно нужной, подумалось ей, и слезы снова полились из глаз, прочертив две дорожки на щеках. И затихли. Когда слишком больно, слез нет или их мало.
Неужели нет никого на свете, для кого она единственная, та самая, исключительная, уникальная… Разве что Эдор, усмехнулась Аньис. Да и то — все это просто игра крови, сделавшая ее Сокровищем. Если бы не это, он даже не посмотрел бы на нее. Поэтому Эдор не считается.
В эту часть дворца редко кто ходил, поэтому Аньис рассчитывала на уединение. Но, к счастью — или к несчастью, именно сейчас Тиарне зачем-то понадобилось пойти в дальнюю кладовую мимо скамейки, где сидела Аньис. Она сразу поняла, куда идет управляющая. Можно было отвести ей глаза магией, но Аньис не хотелось. Она слишком любила добрую Тиарну, чтобы прятаться от нее и применять к ней магию.
Разумеется, заплаканное лицо и убитый вид не укрылись от опытной управляющей.
— Ой, и что это ты сидишь тут такая несчастная? — при слугах Тиарна называла Аньис на «вы» и «госпожа Аньис», но сейчас они были вдвоем. Огромная управляющая пристроилась рядом на скамейке и прижала Аньис к своей необъятной груди. Как тут было не расплакаться? Словно в детстве, когда Тиарна так же обнимала ее и утешала в своей грубоватой манере…
— Рональд меня не любит по-настоящему! — вырвалось у Аньис сквозь слезы.
— Ой, да с чего ты взяла-то?! — Тиарна вытерла ей слезы большим пухлым пальцем и с улыбкой вгляделась в заплаканное лицо. — Мужики они, знаешь, сами не понимают, кого да как любят… Вон мой Парм — уж на что нормальный мужчина, а когда у нас деньги появились… Мы ведь, до того как господин Рональд нас нанял, небогато жили, едва смогли сыновьям образование дать… Так вот, как у нас деньжата завелись, говорит мне: «Возьму себе для любви да утех постельных молодую и красивую. А ты у меня по хозяйству будешь»… — Тиарна говорила так весело и откровенно, что сквозь слезы начал сочиться нервный смех.
— А вы что? — изумленно спросила Аньис, не зная плакать ей или все же смеяться.
— А я что, — подмигнула ей управляющая, — я говорю: «Да бери кого хочешь, а лучше меня все одно не найдешь…» Ну и в спальню его еще отвела для верности. Тут вся дурь с него мигом и слетела…
Аньис шмыгнула носом и тихо рассмеялась. Нежданно в голове возникли забавные картинки, как огромная Тиарна за руку ведет своего тщедушного мужа в спальню, и что там происходит. Но тут же посерьезнела:
— Но у него портрет в мастерской! — веско сказала она Тиарне.
— Какой портрет?
— Зеленоглазый такой… Женщины, которую любил. И он сам мне сказал, что ее он любит… тоже…
Тиарна посмотрела на нее с доброй мудрой улыбкой и снова прижала к себе:
— Ой, девочка… Ну и что ты расстроилась? Ну привык он любить — и любит. По привычке. А ты не слушай и в голову не бери. И знай свою силу… Ты ж живая, ты его единственная тут у нас. Ты хоть знаешь, как он на тебя смотрит? Не замечала? Вон, на улицу выйдет — а уж куча девок на него пялится, да залезть под него норовит… А он одну тебя видит. Как будто и мира целого нет вокруг! А ты «портрет, да портрет…» Тьфу на этот портрет с высокой башни! Хоть он тебе зеленоглазый, хоть в желтую крапинку!
Как бы горько ни было Аньис, а она снова рассмеялась. Тиарна была, как всегда, неподражаема. Ей все нипочем. Может, так и нужно, подумалось, Аньис… Что она скорбь мировую развела…
— Но он всегда ее помнит, ту, что на портрете… — продолжила она сопротивляться.
— Думаешь? — лукаво улыбнулась ей Тиарна и погладила по плечу. — Что-то он чаще у себя в кабинете, да у вас в спальне бывает, чем в этой мастерской… Это до тебя он так каждую минутку свободную проводил. А сейчас нет… Или, представь себе, у нас тут пожар приключится…
Аньис поежилась, она не любила тему огня и пожаров, и добрая женщина погладила ее по голове.
— Так вот приключится у нас тут пожар, или даже все Альбене гореть будет, — продолжила Тиарна, — кого он спасать побежит? Портрет этот или тебя? Или, может, короля отправится спасать? Не-е-т, он ведь даже не себя спасать будет, а тебя, девочка… Мы с тобой обе это знаем. А портретик — так сгорит он, и все…
Аньис кивнула.
— Так и что тебе еще нужно? — понизила голос Тиарна.
— Хочу, чтоб любил меня так же, как я его…
— А он тебя сильнее, может, любит, чем ты его, — вдруг серьезно сказала Тиарна. — Ты его любовь не суди. А радуйся, что живая, а не на портрете…
В этот момент воздух стал густым, и Аньис увидела Рональда, стоящего в нескольких шагах от них. Сердце громко забилось, словно она собиралась на первое свидание. Странно, но она больше почти не чувствовала гнева, даже горе отступило. Осталась лишь растерянность и легкая печаль…
Не сговариваясь, обе встали. Тиарна при виде хозяина, а Аньис, намереваясь уйти, не готова она к встрече с ним, не готова…
— Госпожа Тиарна, оставьте нас, пожалуйста, нам с женой нужно поговорить, — сказал он.
— А вот нет, господин Рональд! И можете меня уволить! — неожиданно сказала Тиарна, сделала шаг вперед и закрыла тоненькую Аньис своим необъятным телом. Как отчаянная наседка, защищающая своих цыплят. — Вы расстраиваете девочку… А мне она как дочь!
— А мне все вы как дети! — неожиданно весело рассмеялся Рональд. — Уйдите Тиарна, это приказ.
Тиарна несколько секунд смотрела на него. Аньис не поняла, что она прочитала в его лице, в его неожиданном и странном смехе, но молча поклонилась и юркнула на лестницу. А Аньис встретилась с блестящими черными глазами, поглощающими ее, окутывающими, берущими себе одним взглядом.
И теперь было никуда от них не деться…
— Не понимаю, чего ты смеешься! — с возмущением сказала она. — Я ухожу от тебя, а ты смеешься!
— Не уходишь, — твердо ответил он и сделал шаг к ней. Аньис отпрянула.
— Почему это?
— Я тебя не отпущу, — и сделал еще шаг к ней.
Снова мужчина шел на нее, а она вынуждена была пятиться. Когда-то Эдор, потом Майр. А теперь ее собственный муж Рональд…
И лицо у него было такое решительное, словно что-то пыталось вырваться из привычного твердокаменного спокойствия. Аньис даже стало немного страшно. Это была не его обычная сила, не привычный густой воздух… Это было нечто, сносящее с ног, как безудержный поток. Он сделал еще шаг, а Аньис уперлась спиной в стену. А куда было деться, не убегать же от него. Все равно бесполезно… Она обессилено запрокинула лицо, ощущая, как предательские слезы снова зародились внутри. Уже непонятно, от чего…
— Ты всегда говорил, что отпустишь! — крикнула она.
Он уперся руками в стену по бокам от нее и продолжил:
— Говорил, это правда. Я отпущу, если ты разлюбишь меня. Или если я разлюблю тебя. Или если полюбишь другого достойного мужчину. Или я просто тебе надоем. Но я не отпущу тебя, когда ты хочешь уйти из-за обиды и непонимания… Сломать нашу любовь я не дам. До тех пор, пока мы любим друг друга, — одной рукой он обвил ее талию, притянул к себе, заставляя чуть-чуть прогнуться, и заглянул в лицо. — Ты будешь со мной, — голос стал мягче. — Скажи, Аньис… Ты когда-нибудь чувствовала себя со мной нелюбимой и ненужной?
— Нет… — искренне прошептала Аньис. Лишь остатки обиды и воли не давали ей упасть ему в руки. — Только, когда ты говорил, что отпустишь меня… И когда предложил зачать от другого… Только тогда.
— Это было ради тебя. Скажи, тебе скучно со мной? — он улыбнулся глазами.
— Да нет же!
— Тебе было плохо со мной в постели?
— Нет, никогда…
— Чего ты тогда хочешь, Аньис? — снова улыбнулся без улыбки, прижимая ее чуть сильнее, слегка выгибая, так, что она увидела над собой его нависшее лицо. И не скрыться от ослепительно красивых черт, от твердости и силы, от губ, что вот-вот начнут творить с ней нечто невероятное… Он обволакивал, поглощал, держал ее крепко, не отпуская ни душой, ни телом, ни взглядом.
— Да как ты не понимаешь! Я хочу, чтоб ты принадлежал мне так же, как я тебе — целиком! — отчаянно призналась Аньис, ускользая взглядом от его глаз. Другой рукой он коснулся ее щеки, с тем горячим чувством, что говорит «Моя. Любимая»:
— Хочешь меня полностью… Что ж… — поймал ее взгляд, и ее закрутило, затягивая в черную манящую бездну.
Она падала в нее долго, расширяясь и сжимаясь одновременно, познавая бесконечный космос, в котором было много всего. Иные миры, люди и другие существа, свершения, победы и поражения. Космос теплый и равнодушный, наполненный и пустой… Чарующий и бездонный, поглощающий ее раз и навсегда. Космос, в который он не брал ее раньше, потому что обратно пути нет. Космос, который не отпускает.
А потом она поняла, кто она есть — искорка в черной бездне. Единственная искорка, но очень яркая.
…Он начал ее целовать. Что происходило с телом, она уже не понимала. Наверное, он любил ее в этом и других мирах. Потому что порой она ощущала касания теплой воды или видела звезды над головой, прикосновения ветерка к коже… Все превратилось в немыслимый вихрь, в котором Рональд брал ее, не отпуская ни на мгновение.
Он то поднимал ее на руки, и она ощущала необыкновенный полет, словно зависла в воздухе. А потом его руки и губы были везде, окутывая, заставляя ощущать, что она принадлежит ему до самой последней своей точки. А порой она открывала глаза и снова тонула в бесконечной бездне, и его душа и тело наполняли ее, поглощая и овладевая, но не лишая собственной сути… Сколько еще может быть этой любви и наслаждения, немыслимых, не вмещающихся в ней, но делающих ее размером с целый мир? Оказывается, может быть еще больше…
Счастье на грани боли, разрывающее душу и не могущее разорвать. Вместо этого душа расширяется и сама заполняет собой мир…
Близость, упоительная, невероятная, но все равно ее не хватает, хочется еще…
Много после, когда вихрь пошел на спад, а Аньис не могла говорить от усталости и переполнявших ее ощущений, она поняла… Поняла, что изменилась.
Да, его душа была бездонной, она поглощала. И это изменило ее, заставив почувствовать себя крошечной искрой, которая тонет, но не может утонуть в этой бездне. Потому что, поглощая искорку, бездна бережет ее, оставляя отдельной, уникальной и любимой…
Поняла и его дистанцию — он всегда придерживал себя, чтобы не поглотить ее, не затмить ее своей необъятной личностью. Потому что его душа и верно была необъятной. Ей просто не вместить его. Он не был человеком, он — высшая сущность, остается только принять это. И эта высшая сущность почему-то любит ее…
Говорить не было сил, да и сказать что-то вслух — казалось нарушить глубину этой ночи.
— Почему ты не брал меня сюда раньше? — спросила она мысленно.
— Ты знаешь, почему. Чтобы не менять тебя, слишком ты мне нравишься… — ответил он вслух, заключая ее в успокаивающие объятия. И Аньис заснула.
А разбудил ее поцелуй и прикосновение горячей руки к лицу. Сначала легкое, потом обволакивающе нежное, потом требовательно строгое, словно пытающееся впитать ее целиком. Потом снова нежное. Аньис проснулась с этими ощущениями и подумала, что сейчас их снова унесет туда, где можно быть только вдвоем. Но все закончилось, плавно, но закончилось.
— Мне пришлось разбудить тебя. У нас очень мало времени, счастье мое, — услышала она, открыв глаза. Рональд встал и посмотрел в окно, сложив руки на груди. — Оденься, мы должны идти.
— Что случилось? — утренние лучи лились в комнату, а с ними в душу лилась тревога.
— Ад проснулся, — ответил Рональд, обернувшись к ней.
ГЛАВА 27
— Я останусь с тобой! — почти крикнула Аньис, натягивая на себя платье. — Я тоже маг, я могу сражаться!
Рональд грустно улыбнулся:
— Не в этой войне, — подошел и погладил по ее щеке, заглянул в глаза. — Аньис, пойми, ты — единственное дорогое, что у меня есть. И именно тебя они будут пытаться отнять, чтобы вывести меня из игры. А если кто-то нанесет тебе вред, меня ждет ад похлеще огненного…
— Я владею целительной магией, я могу помогать раненым! — взмолилась Аньис.
— Нет. Может быть, в самом конце, когда ситуация стабилизируется. Ты будешь в другом мире, и когда все закончится, я заберу тебя обратно. А если со мной что-нибудь случится…
— Не говори об этом! Тогда я все равно умру!
— Не умрешь. Очень маловероятно — но если со мной что-то случится — мой сын Ингорио приведет тебя обратно. Если будет, куда приводить… Если не будет, он знает, где найти тебе место.
— Твой сын Ингорио?! — Аньис удивилась. Но не тому, что у него есть сын. Об этом она знала — у Рональда есть сын от бессмертной женщины, с которой он не поддерживает отношения. И этому сыну уже много сотен лет. К этой женщине она никогда не ревновала. Да и вообще ни к кому. Только портрет задел ее почему-то… — Но почему он не помогает тебе справиться с адом? Он ведь тоже маг и умеет ходить по мирам!
— Нет, Аньис, — улыбнулся Рональд. — Он тоже Хранитель, но из бессмертных народов, раскиданных по разным мирам. Мы не вмешиваемся в дела друг друга, за исключением редких личных просьб. Но то, что он бережет бессмертных, очень облегчает мне задачу…
— Как-то странно и не по-родственному! — возмутилась Аньис. — Впрочем, вы и не люди…
— Присядь. Я быстро причешу тебя, все-таки предстанешь перед владыкой бессмертных, — улыбнулся он.
Он усадил ее перед зеркалом, положив руку ей на плечо, и расческа заскользила в ее пушистых волосах.
— Все будет хорошо, Аньис. Ты проведешь это время в самом безопасном месте во Вселенной…
— Самое безопасное место во Вселенной — рядом с тобой! — сказала Аньис. Впрочем, она знала, что все равно будет так, как он говорит.
Рональд приказал дворцовой прислуге отправиться в его восточное имение, ближе к границе с Аль-Касл, только Парм с Тиарной отказались покинуть столицу. Потом он взял ее за руку, и у Аньис зарябило в глазах от сменяющихся ландшафтов. Леса, моря, непонятные строения… Они делали один-два шага и меняли мир. Рональд мастерски срезал расстояние, но все же шли они долго.
«А ведь когда-то он бежал этим путем, спасая меня», — подумала Аньис. И ей вдруг стало жалко его… Вот так, быть могущественным, почти бессмертным, наделенным невероятными способностями и возможностями, но сходить с ума от боли, когда у тебя на руках умирает дорогое тебе слабое существо, будучи не в силах спасти его. Как же тяжело ему было…
Наконец они пришли. Перед Аньис открылся сад в первых лучах заката. Она еще никогда не видела такой красоты. Лишь в видениях, после того как Рональд вернул ее в домой выздоравливать, порой мелькали расплывчатые картинки, исполненные спокойной благости, и звенели переливчатые голоса. Все вокруг казалось… серебристым или золотистым в вечернем солнце. Высокие деревья, кусты, усеянные голубыми, белыми и розовыми цветами, полянки с фонтанами и родниками. Все здесь росло, как хотело, но сад казался ухоженным, словно местные жители раз и навсегда договорились с цветами, что расти нужно красиво и гармонично, не мешая друг другу.
— Владения энериа, лучшей расы из бессмертных, — улыбнулся Рональд, держа ее за руку. И Аньис показалось, что он стал выше, сбросил с плеч часть прожитых лет, откинул заботы и расправился. — Здесь ты будешь ждать меня.
— Рональд, что ты собираешься делать?! — Аньис повернулась к нему и вгляделась в его лицо. Даже благодать этого мира не могла до конца прогнать тревогу за мужа и родной мир. Здесь прекрасно, здесь так, как мнилось ей в смутных видениях, но все это было чужим…
— Для начала я организую защиту пограничных районов, где сейчас идут мелкие первые схватки, — усмехнулся он. — А потом отправлюсь к драконам и пошлю их выполнить их предназначение. Все просто, Аньис. Если в бой вступят архоа, силы сравняются. И мне останется лишь вести правильную стратегию, чтобы победили лучшие из равных.
— Но архоа теперь правит Эдор! Он ненавидит тебя!
— У меня все еще есть кольцо драконов, — улыбнулся он. — И я все еще могу приказывать им, когда не могу договориться. Хоть я до последнего избегал этого… Не люблю насиловать чужую волю.
— Рональд, пожалуйста, будь осторожен… — Аньис прижалась к нему. Страх за него не отпускал ни на секунду. И собственная жизнь без него казалась теперь совершенно бессмысленной. Ей было страшно представить, что с ним может что-то произойти. Как вообще она могла думать о том, чтобы расстаться с ним?
— Буду осторожен, — улыбнулся он, — Пойдем, нас уже ждут. Орлеан знает, что мы здесь, хоть нам еще никто не показался…
По изящным дорожкам вдоль фонтанов и деревьев с цветами-колокольчиками они прошли к большому особняку с извитыми лесенками и легкими двускатными крышами башен. Ни в одной из стран своего мира Аньис не видела, чтобы так строили — легко, изящно, но изысканно строго. Изредка попадались высокие стройные бессмертные в нарядах спокойных тонов. Аньис в оранжево-коричневом платье казалась себе яркой иноземной птицей на их фоне.
Они поднялись по извитой лестнице, украшенной клумбами и фонтанчиками. А сверху на террасе их встретил ослепительно красивый бессмертный в голубой накидке. Серебристые длинные волосы, черты лица строгие, но тонкие, очень спокойные серые глаза.
— Моя жена Аньис, — Рональд на мгновение склонил голову перед владыкой бессмертных. А Аньис догадалась сделать изящный карлийский поклон. — Сохрани ее, как уже сделал однажды.
Высокий бессмертный с улыбкой кивнул.
— Рад видеть тебя снова, Аньис, в добром здравии…
Аньис снова поклонилась. Этому предвечному существу она была обязана жизнью.
На границе предгорий Андоррэ и Альбене шли первые бои. В самом начале, когда мелкая нечисть начала сочиться из-под земли, альбенийцы растерялись, и семь деревень погибли. Они были выпиты до дна — в буквальном смысле, потому что большая часть адских тварей жадно пила кровь своих жертв. Но, по распоряжению Рональда, регулярные войска из ближайшего гарнизона прибыли быстро. И теперь альбенийцы отчаянно сражались с теми, кто всегда угрожал их границам.
Воевать с нечистью было нелегко. Невысокие, но очень сильные твари с искаженными злобой мордами вставали снова и снова, после того как их пронзали копьями и мечами. А стрелы и арбалетные болты, казалось, и вовсе не брали их. А ведь это были только мелкие сошки, низшие сущности ада, не наделенные магией, доступные для людского оружия.
К концу второго дня регулярные войска запада вынуждены были отступить. И казалось бы, первая битва должна была закончиться поражением. Но Рональд Эль, внезапно назначенный Советом Королей континента верховным главнокомандующим, привел бесчисленные рабские легионы Альбене и его союзников.
— Это война за ваш мир! — с красным свитком в одной руке и мечом в другой он гарцевал вдоль бесконечных рядов воинов, ставших таковыми не по своей воле. — Но также это и война за вашу свободу! Если мы одержим победу, вы и ваши близкие станут свободны, рабство будет отменено на всем континенте! — Рональд поднял красный свиток выше. — Сражайтесь за свой мир, свою страну и свою свободу!
Изумленный ропот пробежал по рядам воинов. А потом сначала один голос, затем другой, и войска грянули:
— Слава господину Эль! Освободителю!
Первая часть плана Рональда была выполнена. Рабы, сражающиеся не только за свою страну и жизнь, но и за свободу, будут успешно сдерживать ад, до тех пор пока на арену не выйдут высшие адские сущности, наделенные магией и способностью летать. Вот с ними могут сражаться лишь драконы. Поэтому дальше путь главнокомандующего лежал к архоа.
Эдор давно прислал ему ментальный сигнал, что расторгает союз. Но Рональд знал, что на самом деле драконы, да и сам Эдор, не забыли свою истинную роль. Оставалось только напомнить о ней. И тогда либо драконы изберут другого правителя, либо Рональд прикажет Эдору властью кольца драконов.
По мирам он поспешил в далекий город архоа, укрывшийся посреди гор на востоке. К сожалению, выйти прямо в зал правителя было нельзя, прямого пути по мирам не было. Но можно было выйти в коридор рядом, открыть дверь и найти за ней главу архоа.
У Рональда было просчитано несколько вариантов развития событий. И каждый из них его устраивал. Сразу отправить драконов в бой было лишь одним из них. Тогда будет прямое, честное ведение войны… Но, пожалуй, не самое выгодное для Рональда.
Посмотрим, что скажет Вселенная, как упадут парти, подумалось ему.
— Он идет, я чувствую его, — сказал Эдор и оглянулся к Крааху.
— Да, я тоже, — захихикал адский старикашка. — Что ж, надеюсь твои менталисты сработали хорошо, и он не сможет прочитать наши мысли…
— Не сможет! — уверенно кивнул Эдор, а один из трех драконов с сильными ментальными свойствами поморщился, что старик сомневается в них. — Скорее проверим, сработает ли твой план.
И Эдор потрогал ногой один из камней на полу. Вроде бы все было отлажено.
— Он у двери, — сказал Краах, и Эдор шагнул в сторону.
В следующую секунду дверь открылась, и Рональд Эль в черном облегающем костюме сделал шаг внутрь. Еще один — и он наступил на шатающийся камень. В то же мгновение обломок скалы сорвался с потолка и со всего маху ударил его по голове. Рональд упал, как подкошенный, по смуглому лицу заструилась кровь…
— Хе-хе-хе! Получилось! — старик разве что не приплясывал, потирая руки. — Я же говорил — простейший механизм! Для магии он недоступен, для ментальной атаки — тоже… Что еще остается!
Три дракона, которые поддерживали ментальную защиту зала, переглянулись, глядя на бесчувственное тело Странника.
— Правитель, — сказал один из них, высокий черноволосый мужчина средних лет. Это был тот самый старейший из драконов Дирр ин Теей, первый советник Эдора. — Мы исполнили твой приказ, — он бросил брезгливый взгляд на Крааха. — Но теперь, если ты не отдашь команду вступить в бой, и, если эта тварь не уберется отсюда, мы поставим вопрос об избрании другого правителя…
— «Эта тварь» сейчас уберется! — рассмеялся Эдор. — Мы встретимся с ним на поле боя! А вы можете приступать. Сегодня, мэтр Дирр, ты поведешь архоа в атаку! Разве вы не поняли? Я не играю за ад — мы были и будем с ним врагами! Я играю против Рональда Эль! — И Эдор внимательно посмотрел на бесчувственное тело рядом. Он ожидал, что при виде поверженного Рональда ему захочется пнуть его ногой или как-то еще выразить свою ненависть. Но ничего этого не было. И ненависти он не почувствовал. Лишь странную горечь.
— Благодарю, правитель, — склонил голову Дирр. — Я оправдаю твое доверие!
И трое архоа один за другим вышли.
— Что ж, кольцо твое — я выполнил свою часть сделки! Снимай, пока он не очнулся! — Краах наклонился к Рональду и принялся обматывать его цепью из крепчайшего адского металла, на каких держали сильнейших адских псов. Эдор наклонился, приподнял руку Рональда. Несколько мгновений он задумчиво смотрел на знакомую смуглую руку и гладкое черное кольцо из неизвестного камня, обхватившее палец. Где-то глубоко внутри заворочалась совесть, подсказывая прямо сейчас кинуться на старикашку… А потом вызвать лучших целителей, чтобы привести в себя бывшего наставника.
Эдор тряхнул головой. Это было как наваждение — его внутренняя совесть, вечно идущая вразрез с его планами. Да и договор есть договор, он ведь тоже подписал его, хоть и не кровью — на драконов магия крови не действовала, поэтому ад этого не потребовал… Эдор еще раз тряхнул головой и стянул кольцо с пальца Рональда. Надел на свой палец, встал на ноги…
Ничего особенного не произошло. Только вдруг он ощутил себя сильнее и магически, и ментально, и физически. Словно невидимая сила устремилась от кольца по его руке и быстро пропитала его полностью.
— Что ж, — с искренним весельем улыбнулся ему Краах, — мы оба выполнили большую часть договора. Теперь я забираю его…
Эдору снова захотелось броситься ему наперерез и отстоять бывшего учителя. Но он снова сдержался. Вообще, когда кольцо на пальце, оказывается, так просто сдерживать свои порывы…
Краах сделал шаг назад от обмотанного цепью тела Рональда и начал расти. Тщедушное тело вытянулось вверх и вширь, исказилось так быстро, что даже у Эдора замелькало перед глазами, и на месте старика он увидел крылатую тварь в два человеческих роста. Обнаженный, с кожей грязно-бордового цвета и отвратительной мордой. Рогов не было, но три гребня тянулись от лба к затылку.
— До встречи на поле боя! — пророкотала тварь утробным голосом, и он эхом разлетелся под сводами грота. — Буду рад принять твой вызов, мой достойный союзник и враг!
— Я не замедлю! — резко ответил Эдор.
Краах подсунул под Рональда лапу с длинными когтями, обхватил его, и, прижимая к себе, пошел к выходу из грота на море. Рассмеялся, бросил еще один взгляд на Эдора и взмыл над волнами.
Эдор смотрел ему вслед. Ему снова захотелось кинуться следом и вступить в схватку прямо сейчас. Но, по договору, Рональд Эль должен был оказаться в аду…
У энериа было хорошо. Они жили спокойно и удивительно красиво. Плавно двигались, никуда не торопились. И очень любили природу, которая, казалось, создавала все условия, чтобы этому народу было приятно и комфортно жить.
Девушка Керебель, приставленная к Аньис владыкой Орлеаном, рассказала, что у энериа есть особый вид магии, дающей возможность управлять погодой, но без насилия над окружающим миром. Энериа с ней просто договаривались. Так же они договаривались с растениями и животными, которых было много вокруг. Чего стоили существа, служившие энериа вместо лошадей. Почти такие же большие, как телебести, но еще грациознее, они гордо несли изящные головы, увенчанные длинным витым рогом. Керебель старалась развлекать Аньис: научила ее кататься на замечательных лошадках без седла и сбруи. Все оказалось просто — дивные кони слушались мысленных приказов. При одном условии — всадник должен был быть им симпатичен. Аньис, видимо, понравилась лошадке, поэтому проблем с этим не возникло.
Разговаривать с растениями, слышать их желания и потребности, договариваться, как им лучше расти, Керебель тоже научила. И Аньис была очарована ощущениями при этом. Словно она прикасалась к иной, неведомой ей прежде жизни. Совсем другой, но тоже желающей расти, процветать, и благодарной за добро и заботу.
Но все же ей было очень тревожно… Рональд отправился к архоа, а Аньис не могла забыть то выражение лица, что было у Эдора, когда он шел, чтобы овладеть своим Сокровищем. Драконы непредсказуемы, драконы идут на все, чтобы достичь своей цели. И не ценят человеческую жизнь, ведь и Эдор стал пиратом, убивал и грабил… Вряд ли его соплеменники много лучше.
Теперь Аньис казалось удивительным, как она могла сомневаться в любви Рональда. Как будто что-то странное нашло на нее, когда она увидела портрет… Аньис не была ревнивой. Знала, что ревновать ей не к кому, да и какой смысл? Все равно, если Рональд захочет кого-то еще, она ничего не сможет сделать, разве что уйти от него… Но он никогда не хотел. Знала она и о бессмертной женщине, много столетий назад родившей ему сына. Казалось бы — с этой женщиной у Рональда был общий ребенок, это могло бы задеть ее… Но нет. Все это Аньис не трогало. Как не трогали восхищенные взгляды девушек, обращенные на ее мужа (разве что вызывали гордость).
Только портрет задел ее. И это было так обидно теперь… Теперь она казалась себе капризной девицей, раскачавшей лодку их отношений… перед тем, как ее муж отправился на войну. От этого становилось больно.
И она отдала бы все, чтобы быть сейчас рядом с ним. Пусть погибнуть… Это легче, чем страдать от неизвестности в ожидании вестей о победе или поражении. При всей своей нелюбви к насилию и дракам Аньис была готова идти в бой и своей магической силой (не столь большой, но все же) крошить адских тварей.
У Рональда все рассчитано и продумано. Но тревога за него не оставляла. Будь он хоть трижды высшая сущность, а Аньис боялась за мужа.
Эдор был в бешенстве. Кольцо не действовало! Да, он стал сильнее, магические способности пылали в нем как никогда. Но главного не произошло — запрет приближаться к Аньис так и работал. И Эдор не понимал почему.
Он думал, что, как только он наденет кольцо на палец, любые приказы, отданные с его помощью, перестанут иметь силу. Но он по-прежнему не мог сдвинуться с места, когда собирался отправиться к Аньис.
Кольцо имело много свойств. Так, спустя столетия, в драконе, носящем его, должны проявиться свойства Истинных Драконов, в том числе важнейшие из них — умение перемещаться в другие миры и способность менять облик на любой другой. Но это вопрос сотен лет. А любые прежние запреты должны были перестать действовать на носителя сразу.
В его планах все было просто. Получить кольцо, избавиться от запрета, наложенного Рональдом. А дальше… Дальше он собирался заслужить любовь Аньис. Приходить к ней, пока Рональд томится в темнице ада, и не мытьем, так катаньем заслужить ее любовьпостараться влюбить ее в себя. Которая, наверняка, где-то глубоко прячется в ней. Не может она его не полюбить! В том, что сам он давно любит, а не только вожделеет девушку как Сокровище, он давно уже не сомневался. А с вожделением, с желанием обрести ее сразу, он с легкостью справится с помощью кольца.
Эдор сжимал кулаки и зубы. Что ж, каким-то невероятным образом наставник снова переиграл его. В голову стучались мысли, что они с Краахом действовали по тайному плану Рональда, может быть, даже внушенному им. И отыграли как по нотам. Это казалось невероятным, но Эдор допускал и такой расклад.
Злость усиливалась еще и от того, что он не чувствовал Аньис. Кольцо углубило ментальные способности, но он не мог уловить ее нигде в этом мире. Ее словно не было. Пустота. Напрашивался один вывод — Рональд спрятал ее где-то в других мирах. И в ближайшие сотни лет Эдор не может отправиться за ней.
Но злиться было бесполезно. Нужно было действовать. Оставался лишь один выход — Аньис должна прийти к нему сама. Этому запрет наставника помешать не может.
И Эдор решил договориться с судьбой. Хотя бы попробовать. Он никогда ничего у нее не просил. Наверно, пришла пора. Недаром считается, что судьба благоволит драконам. Впрочем, и подшутить над ними не прочь, как и над всеми.
Нет, Эдор и Краах действовали не по указке Рональда. Но такой путь развития событий был им просчитан. Он был даже предпочтительнее, чем честная война под его руководством.
Дело в том, что Рональду очень нужно было добраться до Крааха и попасть в ад. А не зная путей, это опасно, адские огненные реки и неконтролируемые вспышки могут нанести вред даже ему. Расставаться с телом в ближайшее время Рональд не собирался, слишком много дел.
В тот момент, когда его ударили камнем по голове, Рональд выскользнул из тела и незримым сознанием наблюдал за происходящим. А потом запоминал дорогу, пока Краах нес его бесчувственное тело в ад.
Рональд хотел добраться до Крааха, который постоянно ускользал, так же, как и Рональд ускользал от него. А затем… до того, кто стоял за Тремя и всеми силами ада. Потому что Рональд ощущал, что кто-то направляет ад. Игрок более сильный, чем Трое, ровня самому Рональду. Мощный менталист, поставивший на Крааха защиту, равную по силе той, что мог поставить сам Рональд. Чтобы просканировать мозг Крааха, понять, кто неуловимо направляет его, нужно было время и постоянно быть рядом. Иначе ключ от этой защиты не подобрать. А может быть… этот игрок сам захочет встретиться с пленником.
Влияние этой силы Рональд ощущал давно. Кто-то время от времени мелко, но ловко вредил ему в разных мирах. Словно ставил целью не победить, а расшатать его нервы, насолить. То же самое было и в ситуации с Эдором и Аньис. Не сломать игру полностью, а навредить Рональду. Нужно было лично встретиться с этой силой. Но если тот не появится — хотя бы узнать, кто это, из воспоминаний Крааха.
Кроме того, Рональд хотел договориться с Тремя. Хватит уже им держать этот мир в постоянном страхе. Если не пойдут на договор — придется их уничтожить, но это Рональд считал не самым удачным решением.
Аньис он обезопасил, поэтому можно было сыграть в игру, затеянную Эдором и Краахом. Ада Рональд не боялся. Он в любой момент может уйти в другой мир. Краах об этом не знает, а Эдор, как он понял, считает, что адские темницы застрахованы от проявления и этих способностей.
А еще… Рональд очень долго владел кольцом драконов. И научился немного им управлять. Поэтому запрет, наложенный им на Эдора, продолжит работать. Все остальные свойства кольца он оставил. Эдор был его учеником, и Рональд планировал сделать из него настоящего Хранителя для этого мира. И не отказался от этого плана. В конечном счете, наставник отвечает за моральный облик ученика… Поэтому Рональд хотел довести дело до конца.
Отдать Эдору кольцо драконов — хороший вариант. Оно создано Истинными Драконами — изначальными Хранителями. И нося его на пальце, молодой дракон может обрести не только их способности, но и стремление Хранить с особым кодексом чести.
Эта честь ведь всегда была у Эдора. Его просто сбила встреча с Сокровищем, пробудив вместо инстинктов Хранителей низшие инстинкты драконов.
Но Рональд был не единственным сильным игроком в этой Вселенной. Тот, с кем он так хотел встретиться, тоже не спал.
— Аньис, Владыка зовет! — Керебель прибежала к ней, задумчиво сидевшей у фонтана. — Говорят, Хранитель бессмертных, господин Ингорио, у нас!
Сердце Аньис забилось громче, а потом ушло в пятки от страха. Что это значит? Рональд обещал, что его сын позаботится о ней, если с ним что-то случится… Неужели так быстро и так неожиданно эта трагедия произошла!
Вслед за Керебель она поспешила в покои Орлеана, но встретила его раньше — на той же террасе, куда они пришли с Рональдом в самом начале. Подле Владыки бессмертных стоял… человек. Да нет, не человек, Аньис знала, что Ингорио унаследовал бессмертие и многие внешние черты от матери, так же как способность перемещаться по мирам — от отца. Он не был ни бессмертным, ни Древним, уникальная смесь черт обеих рас.
Но он был похож на Рональда. Аньис подумалось, что когда-то, в ранней юности, ее муж мог быть как раз таким — стройнее, изящнее, еще красивее. У него были такие же черные волосы, но намного длиннее, почти до лопаток, черты лица столь же правильные, но более тонкие, как у всех бессмертных. А цвет глаз было не разобрать, Аньис показалось, что они голубые, хоть оттенок ускользал.
— Приветствую, Аньис, жена моего отца, — сказал он голосом, в котором мелодичность сочеталась с твердостью и глубиной, свойственными Рональду, и слегка склонил голову.
— Приветствую, Ингорио, сын моего мужа, — нашлась Аньис и поклонилась по-карлийски.
— Я получил ментальное послание от отца. В вашем мире все наладилось, ад отступил. Но много раненых, и он ждет тебя, чтобы ты приняла участие как целитель. Он просил меня отвести тебя обратно в ваш дом.
Лицо Орлеана было почти веселым — насколько вообще веселье могло выразиться в этом бесконечно спокойном и красивом лице.
— Я ведь говорил, что он быстро со всем разберется, — улыбнулся он и бросил быстрые взгляды на Аньис на Ингорио.
— Как всегда, — ответил Ингорио и посмотрел на Аньис. — Так ты готова отправиться обратно прямо сейчас!
— Конечно! — обрадованно ответила Аньис. Вот как просто… И быстро. Стоило всегда доверять мужу, а не волноваться, как глупая девчонка. Он знает, что делает.
Только где-то глубоко внутри билась тонкая ниточка тревоги…
ГЛАВА 28
— Вот и все, — улыбнулся Ингорио. Он привел Аньис в главный коридор ее дворца. Полубессмертный оказался доброжелательным, серьезным и приятным в общении. Чтобы перенести кого-то в другой мир, нужен физический контакт, всю дорогу по мирам он вел ее под руку и рассказывал, где они идут. — Ты дома, и, уверен, теперь все будет хорошо.
— Спасибо! — искренне поблагодарила Аньис. — Но где же Рональд?
— Не волнуйся, — вновь улыбнулся он. — Если отец просил привести тебя сюда, значит, тут совершенно безопасно, и скоро он сам с тобой встретится. Думаю, тебе стоит отдохнуть перед работой…
«Я не волнуюсь за себя! Только за него!» — хотелось сказать Аньис. Но причин для тревоги больше не было, и она промолчала.
— Удачи, жена моего отца. Буду рад встретиться снова, — сказал Ингорио и исчез. Аньис даже не успела ничего ответить.
Она осмотрелась. Во дворце было пусто, прислуга не успела вернуться с востока. Нужно найти Рональда, хотя бы мысленно позвать его… В этот момент из-за угла вышли Тиарна с Пармом. При виде нее на их лицах отразилось полное недоумение, даже страх. А Аньис была так рада их видеть… Она кинулась к Тиарне и обняла ее.
— Какое счастье, что все закончилось! — сказала она. — Я так рада вас видеть…
…«живыми», — захотелось добавить ей.
Тиарна отстранила ее, взяв за плечи, и немного потрясла:
— Закончилось?! Все только начинается… Ты вообще что здесь делаешь? Господин Рональд сказал, что отвел тебя в самое безопасное место…
— И он же послал сообщение, что мне можно вернуться! — радостно ответила Аньис, но тревога внутри разрослась от странного поведения управляющих. — В чем дело, Тиарна, Парм?! Разве война не подходит к концу!?
— Война только начинается! — ответила Тиарна. — Город в панике, все хотят уехать как можно дальше на восток…
— Но в чем же дело! — Аньис закусила губу, вырвалась из рук Тиарны и бросилась в ближайшую комнату. Подбежала к окну. Да… по улице ехали кареты богатых жителей, тянулись обозы победнее, да и просто шли люди, таща на себе мешки со скарбом… Все стремились уйти на восток.
Тиарна с Пармом вошли следом.
— Какая-то ошибка… — задумчиво сказал Парм. — Но мы тоже думаем уехать, ты можешь поехать с нами, раз господина Рональда нет… Или с королевой…
Аньис глубоко вздохнула, чтобы подавить панику, и подняла руку останавливающим жестом.
— Вы знаете, где Рональд?! — твердо спросила она.
Парм кивнул.
— В точности нет… Но после первой победы, когда он привел рабские легионы, он ненадолго вернулся и велел нам тоже уехать… Сказал, что идет договариваться с какими-то «архоа».
— Да с крылатыми ящерицами он пошел договариваться! — перебила его Тиарна. — Какие архоа! Драконы они называются, драконы! А «архоа» или как там — говорят, чтобы страшное слово не произносить! Думаешь, я не слышала, как он девочке о них рассказывал много раз!
— И с тех пор… о нем никаких вестей… — закончил Парм, хоть Тиарна ощутимо ткнула его вбок, мол, не пугай девочку.
— Как давно нет вестей? — спросила Аньис. Сейчас не место для чувств, для страха, для сомнений. Речь идет о жизни ее мужа.
— Уже сутки, — честно ответил Парм.
«Рональд! — мысленно закричала Аньис, вкладывая всю ментальную силу, данную ей магией. — Рональд! Где ты!» Если он жив и если он в этом мире, он услышит, обязательно услышит…
Но ответом ей была тишина. Словно Рональда Эль не было. Что-то щелкнуло внутри, рождая полное понимание. Решимость снизошла на нее сверху, заполняя целиком, не оставляя места для сомнений и компромиссов.
Эдор. Как то умудрился отправить Ингорио ложное послание, чтобы добраться до нее. Вероятно, заполучил кольцо драконов, усиливающее ментальные способности.
«Что ж, «крылатая ящерица», у меня есть кое-что. Я сама. И я знаю кое-что о драконах. Ты не убьешь моего мужа. Если он еще жив, то будет жить и дальше. Только Сокровище может сгореть в этой войне. Не Рональд. Лишь бы только он был еще жив…» Но скорее всего, жив. Эдору нужна она, даже Рональд для него — разменная монета, чтобы получить Сокровище.
Страха не было. Скорее гнев.
Да и сколько можно его бояться?! Он того не стоит. А умереть за любимого человека… Может быть, она родилась, только чтобы принести эту жертву. Может быть, в этом весь смысл: спасти Хранителя, от которого зависит столько жизней… И просто любимого.
В этот момент нерелигиозная Аньис подумала о Всевышнем. «Лучше я, — сказала она куда-то вверх. — Если этого ты от меня хочешь, то пусть так и будет. Создатель, пусть только Рональд живет».
— Уезжайте, — спокойно сказала она Тиарне с Пармом. Подошла и по очереди обняла обоих. Женщину, которая почти заменила ей мать, когда она растерянной маленькой рабыней оказалась в этом доме. И мужчину, который всегда был таким отрешенным, таким молчаливым, но незримо дарил ей свое тепло.
По щеке Тиарны пробежала слеза.
— Нет уж, ты с нами поедешь, — сказала огромная управляющая. — Не знаю, что ты там задумала, а я тебя никуда не пущу…
— С вами? — сказала Аньис, изображая растерянность и раздумья. — Ну да, с вами лучше… Только я возьму пару платьев и блокнот для эскизов, ладно?
Тиарна рассмеялась:
— Ладно, беги! Только быстро! Или хочешь, я все соберу…
— Ну нет! Вы понятия не имеете, где мой блокнот и карандаши…
И пошла к выходу.
— Никому эти свои штучки в руки не дает! — сказала Тиарна ей вслед.
Нужно действовать быстро, пока Тиарна не пошла проверять, как она там собирается, не решила ли сбежать. Аньис кинулась в свою старую, самую первую комнату, где жила вначале. Где-то здесь в шкафу, на третьей полке, это она хорошо помнила. Маленькая коробочка с кулоном, подаренным ей Эдором, побыла когда-то у Рональда, а потом он вернул ее сюда…
Аньис распахнула шкаф, быстро, трясущимися руками выкинула с полки лишние вещи. Да, вот здесь.
Она достала коробочку, с секунду смотрела на нее. В памяти всплыло, как больно было гореть… Но она даже не содрогнулась. Можно сгореть, пережить любое мучение, если знаешь, ради чего и ради кого. Решительным движением она вынула кулон. Хрустальная чистота слез Эдора так и осталась незамутненной, кулон красиво блестел в лучах солнца. Он казался таким девственно-чистым… Надо же, и Эдор когда-то был ребенком, плакал искренними детскими слезами, подумалось ей. А потом шел по коридору убить ее…
Она прогнала эту мысль и с силой бросила кулон на пол. Осколки стекла или хрусталя рассыпались вокруг, а слезы разлетелись каплями. Потом капли зашевелились, поползли друг к другу и превратились в одну небольшую лужицу, а Аньис ощутила, как на нее спустилось чужое присутствие. Словно его разум окружил ее и одновременно оказался внутри нее.
— Рад тебе, Аньис, — услышала она в голове голос того, кого столько лет боялась. Тело содрогнулось, но страха так и не было. Лишь отчаянная решимость.
…А он говорил медленно, словно наслаждаясь, и Аньис захотелось сплюнуть. Этот мелкий ящер еще и издевается над ней!
— У тебя мой муж? — коротко спросила она.
— Я пленил его. Он без сознания, — спокойно ответил голос в голове. — Но он мне не нужен. Ты знаешь, кто нужен мне.
— Да, я знаю. Поклянись яйцом своей матери, что ты не убьешь его, если получишь меня.
— Драконы не несут яиц! — громогласно рассмеялся Эдор, и Аньис поморщилась. Казалось, его голос заполняет все у нее в голове. Как колокол.
— Но эту клятву вы не можете нарушить. Кровь — для ада. Клятва яйцом матери — для драконов, — мысленно усмехнулась Аньис. — Он хорошо меня научил.
Казалось, при этих словах существо, что незримо присутствовало у нее в голове, передернулось.
— Хорошо, — серьезно ответил Эдор. — Я клянусь яйцом своей матери, что не убью Рональда Эль, если ты придешь ко мне сама. Ты согласна?
— Да, тварь. Я покупаю у тебя его жизнь — за свою!
Голос в голове расхохотался.
— Что ж, жду тебя, Аньис, — весело сказал он. — Поезжай за северные ворота города, я пришлю за тобой.
И замолчал. Вместо чужого разума вокруг нее был какой-то простор. И свобода, что дается лишь принятым верным решением.
Аньис подумала, что стоит взять с собой пару магических амулетов, хотела побежать в свой кабинет, где они хранились. Но… Не стоит терять времени. Зачем ей это. Она идет умирать. Никакая магия не поможет ей в городе драконов. И ничто не поможет ей, когда Эдор снова коснется ее.
На несколько мгновений стало очень страшно, огненные картинки опять встали перед глазами. Но с глубоким вздохом она расправила плечи, наложила на себя отведение глаз, чтобы Тиарна с Пармом ее не заметили.
…Жаль, что они расстроятся, будут метаться, искать ее… Но тут уж ничего не поделаешь. И Аньис побежала на конюшню. Один телебести был оставлен, чтобы господин Рональд мог взять его, если понадобится.
Конечно, в первой битве полегло много альбенийцев, и исход ее не был предрешен. Но все изменилось, когда прилетели драконы. Вначале люди испугались, что начинается конец света. Что и драконы прилетели забрать их жизнь… Возникла паника, многие бросали оружие и бежали с поля боя. Многие, но не те рабы, что сражались за свою свободу.
Но вскоре оказалось, что драконы воюют за людей. Зайдя со стороны гор, они просто выжигали наступающие полчища нечисти. Это все были лишь мелкие сошки, драконам на один зуб… И теперь люди приветственно кричали, когда очередная крылатая тень затмевала небо, чтобы промчаться на запад и присоединиться к огненной бойне.
Король Ахтион не был трусом. Он знал, что, возможно, Рональд, в котором он уже давно подозревал некую высшую сущность, на какое-то время исчезнет. А на помощь людям придут архоа.
Приказав эвакуировать двор, он отправился на запад и прибыл на место битвы как раз к победе, чтобы застать момент, когда драконы устремились обратно на восток. Он привел с собой боевых магов Рональда, которые были хорошо подготовлены и способны сражаться с разными видами нечисти. Вот для чего нужна была такая полная подготовка…
Король смотрел вверх на улетающих драконов и смеялся. Если так пойдет дальше, они быстро победят в этой войне! Он понимал, что это благодаря тайным стараниям его друга Эль. Ему казалось, что Рональд, который много лет вел его по жизни, незримо присутствует и сейчас — в своих исполняющихся прогнозах. И королю не было страшно. В следующую битву от сам поведет альбенийцев и их союзников. Ведь кто как ни король должен защищать свой народ?
Но один из драконов не улетел. Он сделал круг над людскими войсками и приземлился близ ставки командующих. Люди испуганно побежали: кто знает, чего ожидать от огромных огнедышащих ящеров. Однако дракон не причинил никому вреда. Он обернулся высоким черноволосым человеком.
— Меня зовут Дирр ин Теей, — сказал он королю. — Думаю, нам предстоит сражаться в этой войне вместе…
Как и Эдор, Ахтион понятия не имел, что Дирр ин Теей тоже был одним из доверенных лиц Рональда. Именно ему Рональд описал все приемы войны с адом, изложил стратегию на случай своего отсутствия. Похожие наставления были и у Ахтиона. Впрочем, Дирр помнил и слова Рональда, что мальчик Эдор вполне способен вести войну.
— Этому я хорошо его научил, — сказал он тогда. — Но подстрахуй нас, Дирр. И еще… Не препятствуй, если он затеет что-либо против меня. В этом тоже есть смысл, отыграй свою верность правителю до конца…
Может быть, кто-то из архоа назвал бы Дирра изменником. Но сам Дирр так не считал, его не мучила совесть, что он скрывал от правителя общение со Странником. Дирр помнил еще прошлую войну с адом, когда погибло много архоа, и весь мир висел на волоске. Тогда архоа были настоящими Хранителями. И он по-прежнему верил в благородную миссию своего народа. А иногда он просто ощущал себя стариком, и ему хотелось вернуть то старое, доброе время, когда архоа помогали Странникам и преданно хранили собственный мир в их отсутствие.
Это была отчаянная гонка по улицам. Она отводила глаза всем, чтобы никто из царедворцев не захотел остановить ее, предложить помощь… И петляла на телебести между каретами и повозками, спешащими к выезду из города. В голове мелькали картины боли, которую она уже однажды испытала, и испытать которую ей придется снова. Перед смертью.
Пару раз стало невообразимо страшно. Еще не поздно повернуть назад… Но тогда ящер придет за ней сам. Интересно, почему он хотел, чтобы она пришла? Поиздеваться, доказать свою победу над ней и Рональдом?! Аньис сжала зубы. Она спасет мужа, ее жизнь не такая уж большая цена за это. Без него не выиграть войны. Да и ей нет смысла жить без него.
Выехав за ворота, она поскакала к полю неподалеку. Ясно, что только тут может приземлиться дракон, которого послал Эдор. Никого не было. Аньис растерянно обвела глазами пустое пространство вокруг и вдруг услышала:
— Приветствую тебя, госпожа Аньис, — коренастый человек с изысканно-правильными чертами — видимо, у всех архоа именно такие, подумалось Аньис, — учтиво ей поклонился. — Меня зовут Керрон ин Бей. Правитель Эдор просил доставить вас к нему.
Да, давно она не видела таких глаз со зрачком в виде песочных часов… Стало страшно, хоть ее собеседник не казался опасным. Никто не тронет ее, пока не доставят к Эдору.
— Приветствую, господин Керрон, — ответила Аньис. — Я готова.
— Я должен принять вторую ипостась, — усмехнулся он. — Отойдите и не бойтесь. В первый раз это может впечатлить вас.
Аньис сделала несколько шагов назад, да и сам Керрон отошел в сторону. И вдруг на его месте закрутился серо-черный вихрь, а спустя несколько мгновений на поле стоял бурый дракон. Аньис отшатнулась, чуть не споткнувшись о камень. Он был огромен, закрывал собой ведь горизонт! Тело было покрыто пластичной чешуей, два мощных гребня тянулись от морды с раздувающимися ноздрями. И такие же, как в первой ипостаси, глаза, только намного больше, и от этого казавшиеся зловещими.
— Приглашаю в полет! — громогласно пророкотал у нее в голове голос архоа, и он выставил в ее сторону огромную лапу с когтями, способными снести башню одним махом.
Аньис выдохнула, набираясь мужества. Вот так начинается ее путь к концу. Цепляясь за чешуйки — нога скользила, хоть издалека поверхность казалась жесткой и грубой — она забралась к основанию шеи дракона.
— Садись здесь. Нагнись вперед и упрись руками, — мысленно сказал дракон. Аньис с опаской перекинула ногу через мощную шею, при этом порвалось платье, но ей было не до сожалений о нем…
— Будь готова, госпожа моего Владыки! — рассмеялся дракон и плавно, но быстро взлетел.
Они поднимались все выше на пронизывающем ветру поднебесья. Город со спешащими людьми внизу, величественные башни королевского дворца, рощица рядом — все словно превратилось в маленький кукольный домик.
Аньис попробовала выхватить взглядом свой дворец. Вот он, изящное здание, где она прожила самые счастливые годы. Она мысленно попрощалась с ним, даже поблагодарила. Оставалось надеяться, что Тиарна с Пармом успеют уехать…
Они пересекли полосу облаков и оказались в лучах сияющего солнца. Аньис применила оберегающую магию, чтобы ветер не заморозил и не унес ее. И теперь, не чувствуя холода, она ощутила восторг полета. Бело-синие облака под ними блестели на солнце, а сверху и дальше по бокам все было изумительно голубым. Хотелось расставить руки в стороны, запрокинуть голову и петь. «Надо же, — подумалось ей, — а ведь я лечу умирать…» Впрочем, последние часы жизни особенно ценны. Она поерзала, чтобы сесть устойчивее, сжала коленями шею дракона, откинулась немного назад и действительно отпустила руки… И дальше неслась в ярких лучах солнца, ловя мгновения, отпечатывая их в памяти, которая будет недолгой. Но будет.
— Я рад, что тебе понравилось! — услышала она мысленный голос Керрона.
Драконы летали очень быстро. Казалось, они только что поднялись в воздух, как уже начали снижаться. Вновь пересекли густую полосу облаков, и внизу открылся океан, несущий волны к высоким скалистым горам.
Они спустились ниже, и Аньис поняла, что это не совсем скалы… Остроконечные горы были испещрены многочисленными гротами, а по бокам вились спиральные лестницы — от одного грота к другому. И каждая из гор была украшена несколькими башенками с блестящими на солнце шпилями.
На склонах гор, сложив крылья, сидели драконы — черные, темно-синие, бурые… И еще много их кружилось над горами. Аньис замерла от их хищной, стремительной красоты. Они закладывали стремительные круги, облетая ту или иную вершину, пикировали вниз и вдруг снова взлетали от самой земли. Три дракона парили над морем, время от времени опускаясь к поверхности и поднимаясь с большими рыбинами в пасти.
Керрон приземлился возле самой высокой горы. Она вплотную примыкала к морю. Он снова принял человеческую ипостась и повел Аньс по длинным витым лестницами и коридорам наверх внутри горы. Магические светильники в форме факелов стояли по бокам, а стены и потолки были украшены тонкими барельефами с изображениями архоа в полете, в битвах с адскими тварями и лишь изредка — в человеческой ипостаси. В полутьме коридоров и сполохах, выхватывающих то морду, то крыло дракона, изображенных на стенах, таилась мрачноватая, но изысканная красота.
— Нам сюда, — доброжелательно сказал Керрон и остановился у большой громоздкой двери. Сердце Аньис ушло в пятки. Вот сейчас ей предстоит умереть. И что еще страшнее — перед смертью видеть и ощущать Эдора, воспоминания о котором внушали ей дикий ужас.
Нет. Она не ударит в грязь лицом. Она с достоинством отдаст свою жертву и встретит смерть. Он не согнет ее. Липкий ужас разливался по жилам, но в груди и солнечном сплетении жесткой пластиной стояла решимость. «Интересно, он сразу спалит меня? Или сможет сдержаться и будет мучить унижающими речами»… А когда-то она так ему доверяла!
Керрон открыл дверь, и Аньис сделала шаг внутрь. В центре огромного грота с выходом на море стоял Эдор. И Аньис замерла, не в силах сдвинуться с места и пройти дальше. Ну, вот и все, подумалось ей. Зато Рональд будет жить.
Он резко обернулся. Такой же красивый, такой же резкий, в глазах все тот же огонь… Страшные песочные часы и янтарное море пламени вокруг них. Он пристально посмотрел на нее, казалось, сейчас сдернется с места и бросится к ней. Он даже сделал шаг, но словно невидимая стена остановила его. Эдор передернул плечами и резко, но спокойно сказал:
— Благодарю, Керрон, ты свободен. Аньис, добро пожаловать в мой мир! Надеюсь, тебе понравился полет! — и наравне с пламенем в его глазах мелькнуло веселье.
«Я справлюсь, — подумала Аньис. — Я не дам ему увидеть мою слабость». Ноги были тяжелыми, словно налитые свинцом, память тела — память о пламени, о боли, о невыразимой муке сгорающего — мешала двигаться. Но Аньис заставила себя, подошла и остановилась в десяти шагах от него. Бросила взгляд на его руку. Кольцо драконов у него. Значит, он снял его с Рональда и как-то с его помощью послал Ингорио ложное послание… Мерзкий ящер!
— Где мой муж? — с трудом выговаривая слова, но стараясь, чтобы голос звучал жестко, уверенно и спокойно, сказала она.
— Я поклялся сохранить ему жизнь, а не вернуть его тебе… — усмехнулся Эдор. В янтарном море его глаз блеснула молния, и он сложил руки на груди.
И тут что-то лопнуло внутри Аньис. Застарелый страх рассеялся, уступая место гневу. Ярости человека, которому нечего терять.
— Где мой муж?! Я хочу увидеть его, прежде чем ты сожжешь меня?! — закричала она и сделала еще два шага в его сторону. — Отвечай, поганая ящерица!? Куда ты его дел!? Отвечай!
Эдор крепче сложил руки на груди, словно хотел отгородиться от ее гнева. А молнии в глазах сменились болью. Потом — злостью.
— Его здесь нет. Я отправил его в ад, — зло ответил он.
— Ты отправил моего мужа в ад?! Да как ты… — пол закачался под ногами.
— Но я не обманул тебя. Он будет жить. Ад подписал мне договор кровью, что не убьет его. Я поймал их, как ты поймала меня, — казалось, Эдор оправдывался, хоть и говорил жестко и уверенно.
А Аньис плохо расслышала его объяснения, они не уложились в сознании. Ее как будто оглушили, и она стояла, не слыша, не видя и не понимая ничего. «Отправляйся в ад, Рональд Эль!» — вдруг громогласно прозвучал в голове ее собственный голос, а перед глазами сомкнулась тьма.
Наверное, в этот день Аньис пережила слишком много. Тревожные вести, решение купить жизнь мужа ценой собственной, необычный полет, встреча с тем, кого так долго боялась, и эта, последняя новость, убивающая наповал, и резкое осознание, что сама совсем недавно «отправила» мужа в ад…
Она потеряла сознание.
— Вот, выпей, — услышала она, когда сознание вернулось. Черноволосая женщина с янтарными глазами и резкими чертами лица, напоминающими Эдора, приподняла ей голову и поднесла ко рту стакан воды.
— Пей! — властно сказала она и влила ей в рот несколько глотков. Прозрачная вода была не простой, Аньис легко уловила в ней нотки оздоравливающей магии. Аньис закашлялась.
— Теперь точно не помрет, — сказала женщина, поднялась на ноги, протянула Аньис руку, и с неженской силой вздернула ее наверх.
— Моя мать Ингрит, — послышался голос Эдора. Он стоял вполоборота к Аньис, руки все так же сложены на груди. А в лице читалась мука, открытая мука, как будто это он сейчас сгорал. — Она позаботится о тебе, если я погибну в войне с адом.
— Но на ласку не рассчитывай, — бросила женщина, повернулась и пошла к выходу из грота. — Эдор, — она обернулась, — как разберешься — жду тебя. Нужно поговорить.
— Что же ты медлишь, ящер? — спросила Аньис горько, когда дверь за Ингрит захлопнулась. — Ты хорошо отыграл, пленил Рональда, достал кольцо, отправил послание его сыну, чтобы тот вернул меня в этот мир… Осталось последнее — то, ради чего ты звал меня. И ты — победитель. Останется лишь договориться с адом и разделить с ним мир пополам.
Эдор обернулся к ней, его лицо передернулось. Он сделал шаг к ней, но словно наткнулся на невидимую стену. И тут Аньис осенило, резко и точно.
Она истерично засмеялась.
— Не можешь, да?! Кольцо все еще тебе мешает! Что ж, значит, Рональд защитил меня и сейчас… Думаю, этого ты не ожидал!
Впрочем, про себя она подумала, не ждет ли ее участь хуже смерти. Ведь не ясно, что задумал Эдор, раз спалить ее он по-прежнему не может.
…А Эдор стоял словно за стеной, лицо его корчилось от боли и гнева. Но к ее — и, вероятно своему — удивление, он неожиданно он взял себя в руки.
— Я не хочу убивать тебя, Аньис. Мне этого не нужно. К тому же ты права — я бы не смог. Кольцо все еще запрещает мне это… — он помолчал, потом продолжил с видимым усилием, обжигая своим янтарным пламенем. — Мне нужны не минуты наслаждения. А ты — навсегда. Я люблю тебя. И ты тоже меня полюбишь. Потом мы будем вместе править архоа.
— Что? — не поверила своим ушам Аньис. — Ты хочешь, чтобы я тебя полюбила?! После всего, что ты сделал?!
— И всегда хотел. Поэтому ты останешься здесь. Выход к морю заблокирован, не пытайся выбраться. Твоя магия здесь тоже не действует. Будешь жить тут, пока не полюбишь меня.
— Невозможно получить любовь измором или силой, — с презрением в голосе ответила Аньис, поражаясь его жестокости и глупости.
— Посмотрим, — усмехнулся Эдор. — Ты будешь одна… Впрочем, оглянись — я хорошо все устроил. Твои любимые книги, мебель в твоем вкусе, удобная кровать, бумага и карандаши… Найдешь чем заняться. А я буду приходить к тебе между сражениями. И рано или поздно ты полюбишь единственного, с кем можешь говорить. Так бывает с вами, — он снова усмехнулся. — Я ведь хорошо изучил людей, живя среди них. Потребность в себе подобных, общении и разговорах у вас куда выше, чем у архоа. Ты сдашься и полюбишь меня. И сама подойдешь ко мне.
— Ты чудовище, Эдор! Ты стал чудовищем! — бросила ему Аньис. Он и верно заготовил ей участь хуже смерти. Одиночество. И лишь его жестокое лицо порой.
— Чудовище я или нет, а я люблю тебя, — и он направился к двери. — …Там на полке топоко, — оглянулся он, — тебе всегда нравилась эта дудочка… Когда я вернусь, сыграешь для меня. А сейчас мне пора на поле боя. Ад снова брызжет своей отрыжкой… И да, Аньис… я не отправлял никакого сообщения сыну твоего мужа. Я даже не знал, что у него есть сын. Я всего лишь договорился с судьбой, что ты придешь ко мне. И вот ты здесь. До встречи, Аньис…
Его прощальный взгляд был ласковым. Но по-прежнему полным боли и злости.
— Если любишь — отпусти меня и верни мне мужа! — крикнула Аньис, прежде чем дверь за ним захлопнулась.
Она бросилась к выходу, хоть и понимала, что это бессмысленно. Не открыть. Магия не действовала.
Аньис села на корточки у стены и заплакала.
Вот так. Ящер переиграл ее, даже ни разу не соврав.
Рональд в аду. И она пленница, не властная ему помочь.
ГЛАВА 29
— В чем дело, мама? — спросил Эдор, скрестив руки на груди. Не пристало Правителю архоа называть ее «мама», но сейчас они были вдвоем. А у Эдора всегда были доверительные отношения с матерью. Куда лучше, чем с отцом. Суровая, жесткая женщина — зеленоглазая Ингрит — очень любила его, и он это знал.
— Мне она не нравится! — твердо ответила мать и посмотрела ему в глаза. — Твоя затея обречена на неудачу. Она любит другого! И вряд ли ты сможешь перебороть это.
— Она поймет и полюбит, мам, — поморщился Эдор. — Кровь архоа сильна в ней, а все лишнее выгорело тогда, когда… Она одна из нас, просто еще не знает этого. Она поймет мои устремления, нашу жизнь и характер.
— Вряд ли, — пожала плечами Ингрит и отошла к небольшому окну в толстой стене. Луч света выхватил ее строгие, резкие черты. — Но я присмотрюсь к девчонке. И…, знаешь, сын, — быстрым шагом Ингрит подошла к Эдору и дотронулась рукой до его плеча, — только ради тебя. Как мать, я не одобряю твой выбор. Она далека от нас и не любит тебя. К тому же ты не получишь ее любовь, держа ее в заточении. Разве что спустя много лет, когда она потухнет и потеряет волю. Но я понимаю — она Сокровище, у тебя нет другого выхода. Не хочу, чтобы ты мучился. Если единственный способ прервать твои мучения — это обрести Сокровище, что ж… И как архоа я принимаю волю своего Правителя. Я не пойду против тебя.
— Спасибо, мама, — Эдор порывисто взял ее руку и поцеловал.
— Где это ты подцепил? — расхохоталась Ингрит. — В одном из диких людских селений?
— Да, в одном из них… — задумчиво ответил Эдор. — Прошу, мама… Сегодня я сам поведу архоа в бой. Если в этой войне я погибну — позаботься о ней. Отпусти ее и отнеси в самое безопасное место, что будет в нашем мире… Даже если это последний клочок безопасной земли — укройтесь там!
— Хорошо, Эдор, — глаза драконицы сверкнули. — Я обещаю тебе это. Но я тоже боевой дракон! Найди еще способы сберечь ее.
Дальняя стена здесь отсутствовала — вместо нее был выход в никуда. Бесконечный — настолько высоко здесь было — скалистый обрыв уходил вниз до самого моря, где волны блестели на солнце и бились о скалы. Эдор знал, что она владеет магией. К тому же он, видимо, опасался, что она захочет покончить с собой, прыгнув вниз. Поэтому на границе грота располагалась невидимая стена, в которую бесполезно было биться руками и ногами. И так же бесполезно было пытаться пробить ее магией.
Он сказал правду — магия Аньис здесь не действовала. Она пыталась воздействовать на стену и двери. Магия рождалась в ней, как всегда. Но не могла выбраться наружу, просто тухла у нее в руках, уходила обратно в сердце.
А внутри грота все было устроено даже хорошо. Если бы не обстоятельства, при которых она здесь оказалась, Аньис могло бы понравиться.
Мебель с резными спинками и мягкими сидениями. Шкаф с одеждой у стены. Аньис обнаружила там множество коротких платьев по драконьей моде и несколько брючных костюмов. Рано или поздно ей придется сменить одежду. Ее собственное платье не только порвалось, но и испачкалось во время скачки и полета. В центре грота стоял столик из темно-коричневого дерева и несколько удобных стульев.
Кровать была широкой и удобной, с легким, но теплым одеялом. А в самом дальнем углу стояла большая ванна. Раз в день она неведомым образом наполнялась теплой водой. А в буфете с посудой раз в день открывалась брешь, нижняя полка погружалась в нее и возвращалась, уставленная блюдами и напитками.
Еда была похожа на человеческую: много рыбных блюд, овощи, странные длинные нити, пахнущие морем, но достаточно вкусные. Водоросли, догадалась Аньис. И множество разноцветных неизвестно из чего сделанных десертов. «Видимо, ящер решил подсластить мое заточение», — усмехалась Аньис, выкидывая очередной десерт в ту брешь в буфете, откуда поступала еда. Понимала, что это похоже на детские капризы, но хотелось как-то задеть его.
Вначале, поддавшись приступу отчаяния, она и вовсе решила заморить себя голодом. Пусть Эдору достанется только ее изможденное мертвое тело. Но это был лишь первый порыв. Задумавшись, она поняла, что умирать ей рано. Потому что Рональд жив и томится в адской тюрьме. Легенды о ней были полны зловещего ужаса, считалось, что оказаться там куда страшнее смерти. Непрерывная пытка и боль. Лишь один человек за всю историю вернулся оттуда — безумный, весь в шрамах, не способный даже есть сам.
Невыносимо было думать, что Рональд там. Страх за мужа разъедал душу. Она успокаивала себя тем, что он не человек, для него и адская тюрьма не так опасна… Но страх и боль никуда не уходили. И особенно больно было вспоминать свои слова, свое проклятье… Может быть, это она сама отправила Рональда в ад, прокляв его?
Но был и очевидный виновник, и при мысли, что это организовал Эдор, ее охватывал гнев и даже ненависть к дракону.
Умирать ей рано, она должна выбраться отсюда. И помочь Рональду — неизвестно как, но помочь. А еще она чувствовала, Эдор не солгал, что не отправлял сообщение Ингорио. А это значит, что у Рональда есть противник, более опасный, чем Эдор. Он способен подделать ментальное послание Рональда и отправить его сквозь миры… В том, что Ингорио не виновен, Аньис была уверена, внутреннее чутье подсказывало ей это.
Нужно как-то выбраться отсюда. Как-то перехитрить Эдора. А перехитрить будет сложно, потому что она даже видеть его не могла… Скулы сводило от злости, как только он появлялся.
Первые два дня она была совсем одна. Может быть, дракон хотел дать ей осмотреться и прийти в себя. А может быть, сам неотлучно был на поле битвы. Но вечером второго дня он пришел. Смотрел на нее, говорил, даже просил прощения…
А Аньис не отвечала. Просто не могла с ним разговаривать. Брала книгу или бумагу и карандаши и, не глядя на него, изображала погружение в свое дело. Или же — наоборот — сидела и с немым укором смотрела на него, смущая и заставляя его корчиться от противоречивых чувств.
Но Эдор действительно стал опытнее и владел собой лучше, чем раньше.
— Я понимаю, что ты не хочешь со мной говорить, считаешь причиной всех своих бед, — сказал он, устроившись на стуле и положив локоть на столешницу. — Тогда я буду говорить за двоих…
Теперь он сидел в гроте часами и рассказывал ей… обо всем. О своей жизни, о своем хулиганском детстве, о пиратской жизни, о том, как идет война… И Аньис начали вспоминаться счастливые вечера, когда они с Эдором беседовали в саду, и он рассказывал ей о дальних странах, о море и горах, о пустынях и городах, где живут другие, необычные люди… Совершенно неожиданно от этих воспоминаний стало больно, как больно бывает осознавать потерю, что нечто очень хорошее прошло и не вернется никогда. И Эдор тогда был такой милый, интересный, она так ему доверяла!
— Что же с тобой стало, Эдор! — горько сказала она. Это был пятые день ее заточения и третий день монологов Эдора. Впервые за пять дней она произнесла фразу вслух. За это время успела отвыкнуть от своего голоса, он звучал непривычно.
— А что со мной стало, Аньис? — остро глядя на нее спросил он.
— Ты стал злодеем, — печально сказала Аньис.
— И что же такого злодейского я сотворил? — с горечью в голосе спросил Эдор. И вдруг искренне добавил: — Я ни на секунду не сомневался, что ты обо мне такого мнения. Но это больно… Я и мои архоа каждый день сражаемся, чтобы уберечь мир от ада. А я… я привожу себя в порядок каждый раз, перед тем как прийти к тебе… Чтобы ты не видела моих ожогов и копоти на лице… Больно, что это ничего не стоит в твоих глазах!
Он пронзительно посмотрел на нее, и в пламенеющем янтарном море не было привычного вожделения. Только необъятная горечь. И Аньис вдруг тоже стало больно — за него. Тот, кто каждый день своей грудью прикрывает мир от адской напасти, достоин хотя бы разговора…
— Это все так, Эдор, — тихо сказала она, опустив глаза. — Но ты предал своего учителя. Ты заманил меня сюда и держишь взаперти… И при этом утверждаешь, что любишь меня. И, наконец, ты стал пиратом, ты грабил и убивал людей…
Эдор грустно усмехнулся:
— Да, я продал Рональда в ад, чтобы получить тебя. Но я сохранил ему жизнь. Если мы победим в войне, он получит свободу. Я открыто разорвал с ним союз, и он не мой учитель уже давно… Так ли уж велико мое предательство? Да, я заманил тебя сюда. Но я ни разу не солгал тебе.
— Но ты подал все так, что я согласилась прийти к тебе! — со слезами на глазах произнесла Аньис. Как когда-то с матерью, она ощущала, что еще немного, и начнет понимать и жалеть его. Ее доброе, искреннее сердце хотело утешения. А утешение даст лишь милосердие, лишь возможность обелить бывшего друга в своих глазах… — Разве это не обман? И после этого ты говоришь, что любишь меня…
Эдора передернуло, он сделал движение, словно хочет встать и подойти к ней. Но невидимая стена все так же удерживала его. Между ними всегда было то расстояние, которое определяла Аньис. А она сидела как можно дальше от него — в другом углу комнаты. В начале она боялась, что стена рухнет, и ее снова ждет пламя. Но запрет был нерушим.
— Да, это обман, — признал Эдор, сев на стул. — Но разве у меня был другой вариант получить тебя? И ведь, Аньис… — ей показалось, что сейчас он зайдется слезами, но он лишь опустил голову ниже и смотрел на нее исподлобья. — Пойми… Твое присутствие для меня — это неизбывная боль… Я и сейчас наслаждаюсь, глядя на тебя, вдыхая твой запах, слыша твой голос. Но одновременно с этим меня раздирает боль от невозможности быть с тобой. И все, что я могу — лишь говорить с тобой и надеяться, что ты ответишь… Я мучаю этим самого себя. Я мог бы жить вдали от тебя, сейчас я уже могу держать в узде свое … вожделение… Постепенно оно сошло бы на нет. Но я люблю тебя и хочу быть с тобой вместе всегда. А другого способа получить тебя у меня не было…
— Но ты чуть не сжег меня! Неужели тебе этого мало? — с надрывом спросила Аньис. Она уже не могла сдерживаться, и слезы текли по щекам неуправляемо, бесконтрольно. Она плакала за двоих — за себя и за Эдора. Из-за всего, что их когда-то разлучило, сделало невозможным даже дружбу. И собственная боль, обида души и тела смешивалась с его, Эдора, болью от невозможности обрести Сокровище.
Эдор вздрогнул.
— Я тысячу раз сгорал сам, коря себя за это! Знаешь, что было со мной, пока я думал, что убил тебя… — он вдруг сорвался со стула, рванул в ее сторону, наткнулся на стену и упал на колени. — Аньис, прости меня, что чуть не убил тебя!
Аньис подняла на него глаза. Несколько мгновений она думала… Обида на страшную боль, что он причинил, все еще была жива в ней. Но сейчас он стоял на коленях и просил прощения. И это было слишком для ее доброго сердца.
— Встань, Эдор, — тихо и спокойно сказала она. — Я не корю тебя за это. Видимо, ты действительно не владел собой. Может быть, ты мог сдержаться в самом начале, но ты не понимал к чему приведет твоя несдержанность. Я прощаю тебя. Но я не могу простить, что из-за тебя мой муж сейчас томится в аду… Ты говоришь, что любишь меня… Так пойми — я люблю его! И одна мысль, что он там, что его мучают, убивает меня…
Тело и лицо Эдора передернуло, словно волна пробежала по всем его нервам. Он встал.
— Именно поэтому я так и поступил. Ты любишь его, и из-за этого в твоем сердце нет места для меня. Я должен был убрать его из твоей жизни… Мне больно видеть тебя, Аньис. И боли столько же, сколько и наслаждения. Но я архоа, я не отступил. И знаю, что это место найдется… А что касается грабежа и убийств… А ты задумывалась, сколько человек убил твой муж? Ему много сотен лет, у него за спиной сотни убийств. И люди гибли тысячами, когда он отправлял их в бой ради своих игр. Как сейчас.
— Он всегда действует ради благой цели! — жестко сказала Аньис. — Как солдат в бою…
— Но эти же солдаты гибнут по его воле. И многим из них наплевать на высокие цели, которые ставит твой муж. Я, по крайней мере, не говорю, что убиваю ради благой цели. Если только сущности ада…
— Ты неисправим, — прошептала Аньис. Но что-то в ней сдвинулось. Она больше не могла его ненавидеть. — Отпусти меня Эдор… — еще тише прошептала она. — Я просто прошу об этом… Если любишь, отпусти. И я поверю в твою любовь… А когда-нибудь мы снова можем стать друзьями…
Смесь чувств отразилась в его лице. Досада, боль, понимание… В этот момент Аньис показалось, что он готов сдаться, махнуть рукой. Отпустить ее. Но это длилось лишь мгновение. Эдор скрестил руки на груди и отвернулся.
— Нет, Аньис. Я архоа, и я не отступлю. К тому же… Стоит мне отпустить тебя, и ты отправишься прямиком в ад вытаскивать своего мужа из адской темницы. Думаешь, я не понимаю этого? А освободить его не в силах даже я, не то, что ты. Знаешь… я уже говорил это. Ты тоже архоа, наша кровь сильна в тебе. Ты еще поймешь мои мотивы. Прощай, Аньис… Завтра я вернусь после битвы, и мы продолжим разговор.
И быстрым шагом направился к двери.
А Аньис осталась в смятенных чувствах. Боль, досада, и какой-то душераздирающий свет пронзали ее, заставляя рваться на части.
Но одно она знала точно. Она больше не может ненавидеть Эдора. Она действительно где-то немного понимала его. Только простить «продажу» Рональда все еще не могла.
И все же в какой-то момент он был готов отпустить ее. Казалось — еще чуть-чуть, и драконье сердце растает. Может быть, если разговаривать с ним по-хорошему, он сдастся и даст ей свободу?
На седьмой день Эдор не появился. Но пришла Ингрит. Так же села за стол и принялась разглядывать Аньис, которая только что вышла из ванны и причесывалась. Пленница она или нет, а должна следить за собой. Иначе превратится в ничтожество. И это будет значить, что Эдор сломил ее, и ей все равно, как она выглядит, как она пахнет, кто она такая… Останется лишь сдаться на милость победителя.
— Зачем ты пришла? — твердо спросила Аньис. К собственному удивлению, она совсем не боялась драконицу, хоть и понимала, что это Эдор не может подойти к ней. А Ингрит ничто не помешает свернуть ей шею.
— Эдор попросил. Чтобы ты не спятила от одиночества. Он слишком занят в бою сегодня, — резковато ответила Ингрит. И вдруг рассмеялась. Смех у нее был глубокий, раскатистый, не женский. — А еще я решила посмотреть на будущую невестку!
— И что ты видишь? — с презрением спросила Аньис.
— Вижу, что, возможно, мой сын не ошибся с выбором, — мягче сказала Ингрит. — Ты хоть знаешь, что за кровь течет в твоих жилах, девочка?
— Знаю, — усмехнулась Аньис. — Кровь альбенийки — дочери великого государства людей. И не нужно говорить мне про архоа и их величие.
— Эта простенькая кровь тоже есть в тебе, — вдруг улыбнулась Ингрит. — Но ты архоа куда больше, чем думаешь. Я вижу это. В тебе кровь водных драконов, девочка. Самых редких — сейчас их всего четверо среди нас. Величайшей силы против ада. Тех, кто своей магией создает внутри не огонь, а воду, и гасит адское пламя. Так что, возможно, мой сын не ошибся… От тебя самой мало прока. Ты и маг-то слабенький. А вот твои дети могут родиться водными драконами. Если, конечно, их отец будет сильным архоа, — усмехнулась она в конце.
— Боюсь, эти планы не сбудутся, — с усмешкой ответила Аньис.
— Посмотрим! — рассмеялась Ингрит. И вдруг она поморщилась, словно у нее заболела голова и приложила руку к виску. — Ад выбросил новую рать, — сказала она. — Я нужна на поле боя… Прощай, драконья девочка! И не скучай в одиночестве!
Она встала и быстро вышла из грота.
Война шла уже девять дней. Каждый день ад извергал из себя новую рать, а альбенийцы с союзниками и архоа отражали удар. Теперь это были не только полчища мелкой нечисти. На поле боя вышли крылатые высшие сущности, наделенные магией. И сражаться с ними могли лишь архоа — в воздухе, и сильные боевые маги — с земли.
Конечно, если бы не помощь архоа, люди давно потерпели бы поражение… Драконы сражались с высшими магами ада и магически, и в рукопашную. Тут и там можно было увидеть багровое тело, переплетающееся в смертельной борьбе с мощным телом ящера. Или молнии и потоки огня, извергаемые ими друг в друга. А самыми сильными в борьбе с высшими сущностями ада были четверо водных драконов, извергавших магическую воду, гасящую любое адское пламя.
В бой архоа теперь вел их молодой правитель Эдор. Люди побаивались его, слишком яркое пламя горело в его глазах. Но для драконов он стал настоящим предводителем. Сочетание собственной отваги и способность просчитать атаки противника наперед сделали его настоящим лидером. Не по праву крови, а по праву способностей.
Иногда приходилось отступать. Но пока что все битвы выиграли архоа с их человеческими союзниками. Не решающие битвы, потому что было ясно — ад еще не выпустил главные силы. Так, до сих пор никто из Трех не появился на поле брани. А легенды гласили, что появление Трех или кого-либо из них несет неминуемую смерть. Слишком велика их магическая сила.
А на девятый день все изменилось. Казалось бы, люди и драконы в очередной раз начали побеждать, загоняя противника обратно в щели, из которых те выползали. Но внезапно почти под ногами альбенийцев раскрылся огромный, пышущий огнем кратер. И из него вышло полчище больше всех остальных. А вел его один из Трех — Краах. Эдор узнал его.
Обычно члены правящей семьи, то есть Эдор и его мать, не сражались одновременно. Чтобы не погибли сразу оба. Но сейчас архоа призвали всех боевых магов племени, что могли сражаться. Иначе исход битвы был бы предрешен. Так Эдор и его мать оказались возле гор Андоррэ одновременно.
Сражение шло долго. Так долго, что обе стороны начали уставать. На стороне ада был Краах, способный атаковать силой всех Трех, ведь еще двое поддерживали его энергетически из адских бездн. На стороне людей и архоа — Эдор с кольцом дракона на пальце, сделавшим его сильнейшим магом в мире.
Понимая, что это единственный выход, он пробивался к Крааху, чтобы бросить ему вызов и обезглавить адское полчище. Но Краах ускользнул, огнем прорезал себе путь среди архоа и столкнулся в бою с быстрой черной драконицей.
Ингрит была сильным магом и опытным драконом. Она родилась во времена, когда жива была память о старой войне с адом. Ее вырастили в старинных традициях боевой магии и боевого полета. Она знала все приемы… И она была смелой, как все драконы. Отважной, способной не жалеть себя. Но и ей было не устоять против объединенной в Краахе силы Трех. И она начала сдавать в схватке, пока половина адских сил перекрывала ее сыну путь, чтобы не смог прийти на помощь.
Эдор увидел, как вдалеке желтая молния поразила его мать, яркими всполохами пронеслась по ее фигуре. И большая черная драконица, кувыркаясь в воздухе, полетела вниз. И разбилась. Лишь предсмертный драконий вой огласил предгорья Андоррэ.
Способность Эдора держать себя в руках возросла благодаря кольцу. Но тут он обезумел. С ревом он кинулся на Крааха, ведь адские силы вдруг расступились перед ним. То ли в панике перед яростным драконом, то ли по замыслу Трех. Но Краах не принял бой… Он устремился дальше на запад, над горами Андоррэ, спасаясь бегством от носителя кольца драконов. И бросил Дирру приказ вести архоа в бой, Эдор преследовал его.
Он не видел, что, прежде чем глаза Ингрит закрылись (уже на земле она приняла человеческую ипостась, как это происходит с драконами перед смертью) трещина распахнулась и поглотила ее тело.
Несколько раз Эдор нагонял Крааха, и они сражались: атаковали друг друга огнем, молниями и чистыми потоками магии. Но каждый раз Краах ускользал и летел все дальше на запад. Когда они были уже на другом конце Андоррэ, а поле боя совсем скрылось из глаз, Краах наконец принял бой.
У Эдора было кольцо драконов. Но, вероятно, мощь Трех, объединенная сейчас в Краахе, была больше. Общая сила ада обрушилась на Эдора в виде воздушного удара, призванного сломать кости дракона. И он не устоял… Трескались кости, оглушенный разум гас, и молодой правитель архоа, как совсем недавно его мать, кувыркаясь, полетел к проклятой адской земле.
Краах не стал добивать его, лишь усмехнулся, бросил последний взгляд на умирающего дракона и улетел, когда огромное черное тело еще подрагивало на земле. «Это была хорошая схватка, но ты проиграл», — услышал Эдор ускользающим сознанием, прежде чем полная тьма сомкнулась перед глазами.
В адской тюрьме было горячо. Камеры, похожие на черный каменный мешок, разделялись надвое трещиной, горевшей мрачным багровым огнем. Над ним клубился черный дым, забивался в легкие, мешал дышать и заставлял кашлять. Цепь, приковывавшая узников к дальней стене, была длинной и не могла помешать упасть в трещину. Поэтому пленникам приходилось спать на узенькой полоске камня, постоянно просыпаясь в страхе сверзнуться в огонь. Впрочем, лично для Рональда это было не так уж страшно. Ему приходилось проводить время и в худших условиях.
Однако иногда цепь делали короче, а скованные кандалами руки прикрепляли к стене. Когда кто-либо из высших сущностей хотел развлечь себя пыткой. Пытки вообще были любимым удовольствием для них. А в качестве пленников особенно ценились архоа, способные переносить долгие годы, даже века постоянных мучений. Трое из них по сей день томились в адских застенках еще со времен прежней войны. Архоа об этом не знали, они давно похоронили своих соплеменников.
А недавно в тюрьму попали еще двое архоа, очень ценных пленников, на которых у ада были большие планы. Сначала один, а потом другая.
Рональда никто не пытал. И дело было даже не в договоре, заключенном с Эдором. Тело Древнего могло выдержать муку не меньше архоа, смерть под пыткой ему не грозила. Но Краах приготовил для него мучение пострашнее, нечто, более болезненное и неприятное для Хранителя.
Во время битв он приходил к Рональду (предусмотрительно уменьшив длину цепей, чтобы плотнее приковать узника), заставлял пламя в трещине взметнуться высокими языками. И показывал в них картины битвы — как гибли люди, как несколько драконов сгорали и с диким воем падали на землю. Конечно, он показывал лишь избранные картины, те, что должны были дать понять, будто ад побеждает. Рональд знал это и радовался приходу мучителя. Потому что в это время он мог работать. Телепатия, как и магия, блокировались особой защитной системой. Проникнуть сквозь эту защиту, передать весточку или отследить мысли тех, кто был за пределами тюрьмы, было сложно даже для Рональда. А когда Краах приходил к нему, Рональд мог вдоволь покопаться его разуме. Это было непросто…
Как и прежде, сознание Крааха было надежно укрыто защитой, плотной, но сделанной филигранно. Особенно хорошо были защищены те части памяти, в которых таилось участие загадочного игрока, давно вредившего Рональду. И кто он, Рональд и пытался узнать.
Пока Краах со смехом глумился, демонстрируя Хранителю страшные картины сражения, Рональд незаметно ходил по закоулкам его разума, стараясь подобрать ключ к этим участкам памяти. Ко всему есть ключ… Нужно лишь время и тонкая работа.
Потом Краах уходил, а у Рональда появлялось время подумать, что удалось выяснить, проанализировать и приготовить новые приемы «взлома» его разума.
Странно, но он не умер. Сознание медленно возвращалось к Эдору. Он был в человеческой ипостаси. Все кости ломило, боль резкими ударами вторгалась то в один, то в другой уголок тела. Разум скорчился от первого воспоминания, вспыхнувшего в нем — его мать, Ингрит, погибла, а сам он потерпел поражение в схватке с Краахом.
А может быть, он умер, и это загробный мир драконов?
Но ощущения говорили, что он жив. Его израненное тело медленно, но неуклонно куда-то волокли, ноги бились о камни, а чьи-то руки снова и снова подхватывали его. Этот кто-то явно не был силен, пыхтел и сопел, а руки, хватавшие его, были маленькими.
— Уфф! А ты тяжелый! — сказал вдруг тоненький девичий голосок. Руки отпустили его, а потом у него под головой оказался округлый камень. Эдор попробовал разлепить веки. С третей попытки получилось.
Он находился в пещере со стенами из черного камня, а рядом на гладком валуне сидела девчушка лет пятнадцати и утирала пот со лба. Длинные светлые волосы струились до пояса, простенькие неправильные черты лица с курносым носом, большим ртом и выраженными скулами. Глаза у нее были обычные, человеческие, голубые, как небо. А одета она была в прямую белую рубаху, не скрывавшую тонких щиколоток и босых ног.
Неужели здесь кто-то живет, подумалось Эдору. Несмотря на кольцо драконов, усиливающее телепатию, сил прочитать ее мысли не было.
— Молчи и не пыжься, — суровым тоном сказала девчушка. — Сейчас тебя лечить буду!
Она встала с валуна, подошла к Эдору и начала водить руками над его телом. Ни голубоватого свечения, ни серебристых искр, обычных для целительной магии, от ее рук не исходило. Но чем дольше она водила, тем лучше ему становилось. Казалось, от ее движений кости срастаются прямо, ушибы и разрывы связок проходят, обожжённые органы внутри начинают работать как надо.
— Повернись, — она помогла Эдору перевернуться на бок и продолжила делать то же самое сзади. Потом повернула его обратно и велела сесть. К собственному удивлению, Эдор смог подняться и сел, ощущая себя совершенно здоровым.
— Кто ты? — изумленно спросил он.
— Я? — девчушка кокетливо опустила глаза, потом посмотрела на него искоса. — Ты меня хорошо знаешь. Недавно ты со мной договаривался… Помнишь? Я выполнила твою просьбу.
«Не может быть!» — подумал Эдор и повторил вслух:
— Но как такое может быть… Она ведь не сущность…
— Кто тебе сказал! У всего есть сущность! — назидательно произнесла она и подняла указательный палец вверх. — Но если хочешь — я ее аватар, воплощение. Ты мой любимчик. Даже мой баловень, поэтому я пришла помочь тебе, — снова кокетливый взгляд из-под светлых бровей.
— Спасибо! — искренне сказал Эдор. — Но как же…
— Я подумала, что тебе не следует сейчас умирать, когда война не окончена, а ты сам так и не познал того, что хочешь, — рассмеялась она, пресекая вопросы. — Только дальше веди себя хорошо, Эдор ин Ви. Ты знаешь, что нужно делать. А то у меня есть и другие любимчики… Двое из них тебе хорошо знакомы.
Эдор открыл рот, чтоб спросить, о чем она, но не успел. Девчушка рассмеялась, закрутилась белой спиралью и исчезла.
— Восток там! — услышал он на прощание. Ее уже не было, но резкий порыв ветра указал ему направление. А в стене, куда дул воздух зияла небольшая черная дыра. Не выход наружу, скорее проход дальше, под горы Андоррэ.
— Постой! — крикнул Эдор в пустоту.
С минуту он сидел, пытаясь осмыслить произошедшее. Он встретился с самой Судьбой? Сама Судьба вылечила его и дала второй шанс? В одном она точно была права — теперь он точно знал, что делать.
Его мать, родная, суровая, любимая погибла. У него осталось единственное дорогое ему существо.
Аньис.
Эдор вышел из пещеры, принял драконью ипостась и полетел на восток. В Архоа его встретило ликование. Соплеменники отчаялись увидеть в живых и Ингрит, и Эдора, принявшего на себя одного из Трех и этим решившего исход битвы. Пока Краах сражался с Эдором, архоа и их союзники победили.
Но это был не конец… Сразу после появления Эдора пришли вести, что ад выбросил еще одну несметную рать. Никого из Трех не было, но численность адского войска превышала все прежние.
Эдор быстро дал распоряжения Дирру, велел вести архоа в бой, набросал стратегию. И в случае, если не вернется, приказал возглавить архоа и действовать на свое усмотрение.
Сам Эдор пошел к Аньис. Он действительно знал, что делать.
ГЛАВА 30
Когда Ингрит ушла, Аньис охватила тревога. Видимо, дела на войне идут не в пользу архоа и альбенийцев, раз оба главных дракона должны вступить в бой. И теперь она волновалась за весь мир. Что будет, если архоа потерпят поражение? Ад будет захватывать страну за страной, пока не покорит мир. Возможно, оставит немного рабов, но большая часть людей будет просто уничтожена. Перед глазами вставали картины горящей столицы Альбене, портовых городов Карлии, лесов и полей. И бешеная боль разрывала душу при мысли о родных и друзьях, рискующих погибнуть в этой войне.
А что будет с ней, если оба дракона погибнут? И Эдор, и его мать? Отпустят ее оставшиеся архоа или так и не нарушат приказ правителя. В последнем случае ее ожидает долгая смерть от голода, и она так и не поможет Рональду… Он останется в огненных застенках ада. Аньис вздрагивала при этой мысли. Да и себя было жалко… Умирать не хотелось.
Теперь она переживала и за Эдора, и даже за его мать. Если сравнивать с адом, Эдор был всего лишь вздорным мальчишкой, не сумевшим справиться с чувствами. Более того, она почти начала верить в его любовь… И какой бы собственнической, какой бы драконьей эта любовь не была, но сердце принимало ее и даже сжималось от благодарности. Она единственная для Эдора, как бы глупо и жестоко он себя ни вел. И каким бы жестоким мальчишкой он ни был.
Ей вспоминалось, как он бежал от нее в подземелье тогда, в первый раз, когда она слишком приблизилась к нему. Как боролся с собой, корчился у стены, отшвыривал ее магией, чтобы спасти ей жизнь. Как стонал, будто под пыткой, но не хотел ее убивать. И ей становилось жаль его. Она начала понимать.
Теперь она молилась, чтобы Эдор был жив. Хотела, чтобы он пришел. Это будет значить, что очередная битва выиграна архоа, и мир все еще не под властью ада. И, в конце концов, ей было просто плохо, одиноко и тревожно одной…
Но шли часы, ни Эдор, ни Ингрит не возвращались. Становилось уже не просто тревожно, становилось страшно. Неужели самое ужасное произошло? Архоа терпят поражение, и весь мир висит на волоске…
Когда Аньис уже металась из угла в угол, наконец пришел Эдор. В тот момент ей захотелось броситься ему на шею, как девушке, дождавшейся своего воина-победителя. Аньис сдержалась, зная, к чему это приведет.
— Аньис, — начал он. В лице не было вожделения. Оно было новым, другим. Решимость и боль. И, наверное… еще нечто большее. Какой-то внутренний свет, что дается лишь одним чувством. — Мы победили, с большим трудом… Но… — он замялся. — Моя мать погибла.
К собственному удивлению, у Аньис сперло дыхание. Она лишь два раза видела эту женщину, но в груди взорвалась и разлетелась болью пустота. Вот так. Война. Еще несколько часов назад черноволосая женщина с твердыми чертами и жестким голосом разговаривала с ней, они кололи друг друга словами… А теперь ее нет. Почему-то всплыли в памяти ее слова о том, что в жилах Аньис сильна кровь водного дракона, и слова Эдора, что она тоже в чем-то архоа…
— Эдор, мне очень жаль… — только и нашла сказать она.
— Она была хорошей архоа, — сказал Эдор, подняв руку останавливающим жестом, и на безымянном пальце отсвет выхватил черное гладкое кольцо. — Но я пришел не за состраданием. И не чтобы сказать тебе об этом. Я отпускаю тебя, Аньис… — последнее ему явно было выговорить сложно. Он поднял руку ко лбу, словно стирал наваждение или утирал пот. И Аньис заметила, что капли пота действительно блестели у него на коже, как у того, кто сильно волнуется. Или у того, кто сражался с собой и вдруг победил. Его плечи расслабленно опустились.
— Что? — казалось, весь мир закачался вокруг нее.
— Я отпускаю тебя, Аньис, — тверже произнес он. — Я люблю тебя и не могу оставить здесь. Не могу больше причинять тебе боль. Мне самому больно от этого. И я должен позаботиться о тебе… Сейчас я вызову одного из архоа, и он отнесет тебя в Карлию. Война нескоро дойдет туда. И вроде бы тебе всегда нравилась эта страна… Прощай… — по резкому смуглому лицу двумя тонкими струйками потекли слезы. Но спина его не согнулась.
Аньис сделала два шага к нему. И почему-то тоже заплакала…
— Эдор… Спасибо… Но мне не нужно в Карлию… Я…
— Подожди, я договорю, — сглатывая слезы, произнес он и снова поднял руку. Казалось, жесткий стержень застыл внутри Эдора. Только слезы выдавали его чувства. — Ад убил мою мать. И убьет всех нас, если я не сделаю того, что должен. И поэтому я хочу заранее обезопасить тебя. Я иду в ад, Аньис. Я должен освободить твоего мужа и убить Троих. Иначе победы не будет.
Слезы кончились. Осталась только решимость.
Полминуты Аньис молчала, утирая глаза рукавом. Потом сделала еще пару шагов к нему — теперь их разделяло не более пяти футов.
— Я иду с тобой, Эдор. Там мой муж, — твердо сказала она. И вдруг рассмеялась. — И не пытайся отправить меня в Карлию! Я тоже архоа, и я не отступлю! — и она инстинктивно шагнула еще ближе к нему. Эдор сделал шаг назад:
— Не подходи ближе, прошу, — сказал он. — Не мучай меня!
— Отойди от нее! — раздался вдруг твердый, но переливчатый голос. Аньис резко обернулась и увидела Ингорио. Бессмертный стоял, направив на Эдора извитой лук со стрелой, пылающей голубым светом. — Мне приходилось сражаться с драконами! Аньис, отойди, он больше не причинит тебе зла!
Думать было некогда. Откуда он взялся, как выяснил, где искать ее… В конечном счете, Орлеан хорошо знал историю Аньис и Рональда, мог догадаться и рассказать. Аньис бросилась к Ингорио и успокаивающе положила руку ему на плечо.
— Ингорио, сейчас он не желает зла. Он защищает мир от адских сил. И хочет отпустить меня. Он хочет идти в ад, чтобы спасти Рональда и убить Трех…
— Он лжет! — сказал Ингорио и сильнее натянул тетиву. — Посмотри, на его руке кольцо моего отца, это он его предал. Вероятно, с помощью кольца он подделал сообщение, ввел в заблуждение меня и Орлеана. И я не верю, что он хочет отпустить Сокровище!
Глаза Эдора, стоявшего напротив, полыхнули.
— Хочешь схватки, бессмертный? — жестко спросил он. — Я не отправлял тебе сообщения. Я дам свободу Аньис и пойду в ад. Но если перед этим нужно убить тебя, это меня не остановит!
— Я сам помогу отцу! — резко ответил Ингорио. — Нельзя доверять дракону!
Казалось, воздух стал густым от злости между ними. «Они же сейчас действительно схватятся», — в панике подумала Аньис, отпустила плечо Ингорио и встала между ними.
— Я верю тебе, — она посмотрела на Эдора. — И я благодарна, что ты пришел помочь. — Обернулась к Ингорио. — Но если вы убьете друг друга, ты оставишь мир без своей защиты, Эдор. А ты, Ингорио, не поможешь ни отцу, ни мне. Что могло бы убедить тебя, Ингорио, в его искренности?
И вдруг Эдор расхохотался.
— Аньис, ты как вода! Просачиваешься везде и смываешь ненужное… — Он сложил руки на груди и серьезно посмотрел на Ингорио. — Ты не можешь проникнуть в мой разум, кольцо защищает от этого. Но я сам откроюсь тебе…
Ингорио удивленно взглянул на него и опустил лук — так, чтобы в любой момент поднять его снова:
— Что ж, я жду, — ответил он. И оба замерли напротив друг друга, а Аньис отошла немного в сторону, чтобы не мешать.
Это продолжалось долго. Иногда лицо Эдора вдруг прорезала гримаса, видимо, Ингорио бродил по закоулкам его разума твердыми шагами, не смягчая. А иногда брови Ингорио вдруг приподнимались в удивлении, или, напротив, лицо становилось серьезным и мрачным.
— Нелегко тебе пришлось, мальчик, — вдруг сказал бессмертный и отвел взгляд. — Аньис, ты права, он не лжет. Но потом, когда мы с ним вернемся из ада, он ответит за то, что продал моего отца. Потому что я иду с тобой, дракон, — усмехнулся он, бросив взгляд на Эдора. — Мы с отцом идем разными путями, но все же он мой отец.
— Мне не нужна твоя помощь, — резко ответил Эдор.
— Да? — Ингорио удивленно поднял брови, очень похоже на то, как это иногда делал Рональд. — Не нужна помощь Хранителя, способного ходить по мирам и наделенного теми же свойствам, что и ты? Кроме, пожалуй, вашего оборотничества… Я не питаю к тебе симпатии, дракон. Но сейчас нам лучше объединиться.
— Да? — передразнил его Эдор. — А может быть, это ты привел Аньис обратно. Может быть, это ты играешь против отца… Если хочешь идти со мной, сам открой мне разум. Или я взломаю его при помощи кольца.
Ингорио задумчиво посмотрел на него.
— Что ж, мальчик, это предусмотрительно, — сказал он спустя несколько секунд размышления. — Смотри…
Они снова стояли друг напротив друга, теперь Эдор пронзал бессмертного своим горящим взглядом, и его лицо время от времени искажалось удивлением. А потом он вдруг расслабился.
— Он чист, Аньис, — сказал Эдор, повернувшись к ней. — Странный народ эти бессмертные… Но одно могу сказать точно — он не играет ни за ад, ни против отца. И искренне хочет помочь. Я пойду с тобой, бессмертный. Только отправлю Аньис в безопасное место…
— Аньис отправится обратно к энериа, дракон, — спокойно ответил Ингорио. Но Аньис заметила на его лице облегчение, что Эдор больше не копается в его голове.
— Ты хочешь снова забрать ее в другой мир? Оставить там беззащитной?! — взъярился Эдор.
— Вообще-то это самое безопасное место… — ответил бессмертный. — Пока нет отца, за его жену отвечаю я.
Аньис снова встала между ними.
— Вы еще не поняли? Я иду с вами, — сказала она твердо. — В аду мой муж. Да и маг с кровью водного дракона, явно не помешает.
— Аньис, это исключено, — твердо сказал Ингорио. — Как я буду смотреть в лицо отцу, если ты погибнешь. Да и сам я не могу этого позволить…
— Я не могу рисковать тобой, — сказал Эдор.
— Твой отец всегда давал мне выбор, — добавила Аньис. — А отвести меня к энериа ты можешь только силой. Как и ты, Эдор — отправить в Карлию.
Она вкладывала в голос столько твердости и решительности, сколько могла. Но сердце громко билось. Они никогда на это не согласятся… Запрут ее в безопасном месте, заставят сходить с ума от волнения. Но она должна! Она просто не может бездействовать, пока Рональд в аду, а всем ее близким и ее родному миру грозит смертельная опасность.
— Как я вернусь обратно, если ты, Ингорио… погибнешь? Если погибнете вы все? Я, смертная, проживу жизнь среди энериа как любимая зверюшка? — продолжила она, глядя на Ингорио. Она должна как-то их убедить! Должна! Сердце подсказывало, что без нее поражение неминуемо. Хоть что может девушка с небольшой долей крови архоа и начальными магическими навыками? Она повернулась к Эдору. — Если вы погибнете, рано или поздно ад дойдет до Карлии или другого места, где ты меня укроешь. И что тогда? Ведь ты не сможешь защитить меня тогда. Сдается мне, что самое безопасное место — рядом с вами.
Когда она закончила, в воздухе повисла тишина. Оба мужчины внимательно смотрели на нее. Эдор — пронзительно, горячо, словно впитывая ее, Ингорио — спокойно и задумчиво.
И вдруг Эдор рассмеялся:
— Знаешь, Аньис, что самое смешное?! Пожалуй, только для тебя ад относительно безопасен! Ни одна адская тварь не сможет причинить тебе вред. Это прописано в договоре, который подписал Краах от лица всего ада. Я должен был обезопасить тебя…
— Он говорит правду, — вдруг сказала Ингорио.
— Спасибо, Эдор… — тихо произнесла Аньис. От этой новости сердце сжалось благодарностью на грани боли. Каким бы драконом он ни был, он берег ее. И теперь… теперь Эдор шел в ад, рискуя всем… — Но это еще одна причина быть с вами. Я не могу отступить.
Ингорио с сомнением смотрел на нее.
А Эдор снова рассмеялся:
— Ты действительно архоа, Аньис! Я не могу остановить тебя, я тебя понимаю. Я не могу снова насиловать твою волю и не буду убивать неизвестностью. И этот бессмертный не совершит насилия над тобой!
Взгляд Ингорио стал необыкновенно задумчивым. Он опустил глаза, казалось, мысли раздирают его изнутри.
— Дети… — наконец сказал он с усмешкой. — Похоже, пока отца рядом нет, придется мне вас пасти… В этом нет логики… Но мое чутье Хранителя подсказывает, что я совершу страшную ошибку, если не позволю тебе пойти туда, Аньис. Это странно, но словно сама судьба говорит со мной, словно мы на развилке, и все решается именно сейчас. Давно такого не было… Можешь отправиться с нами, Аньис. И если нужно, я погибну, защищая тебя.
Неужели получилось, подумалось Аньис. Она не могла поверить своим ушам. Казалось, кто-то помог ей свыше, по-другому просто не может быть.
— Как мы проникнем в ад, ты знаешь, дракон? — спокойно спросил Ингорио. — Я не могу пройти сам и отвести вас по мирам. Слишком велик риск выйти прямо в огненные озера. Никто ведь не делал карты ада. А с огнем и крошащимися скалами не поможет ни договор о безопасности Аньис, ни способности Хранителей…
— Есть одна лазейка, — усмехнулся Эдор в ответ. — Я покажу вам, — и у Аньис в голове возникла картинка небольшой пещеры в черной скале. Пещера приблизилась, внутри оказался небольшой лаз, уводящий под горы.
— Этот вход вдалеке от главных владений ада, — улыбнулся Эдор. — Придется отправиться еще дальше на запад. Но думаю, ты найдешь, дорогу, Хранитель. Я ведь не могу отнести Аньис туда, не могу прикоснуться ни в какой ипостаси… — он горько усмехнулся.
— Откуда ты узнал о нем? — изумилась Аньис. — По легендам в аду нет черных ходов, лишь трещины, горящие алым пламенем…
— Можно сказать, сама Судьба притащила меня туда! — со смехом ответил он. — В самом буквальном смысле… А вот кто отправил тебе сообщение, бессмертный…
— Это самое важное, — сказал Ингорио. — Но мы узнаем это не сейчас. Собирайтесь, дети. Чутье подсказывает мне, что времени осталось мало.
— Да, наверное, мне стоит переодеться! — вдруг сообразила Аньис и кинулась к шкафу с одеждой. Там было много брючных костюмов в драконьем стиле. Вот этот, черный с золотом, как у Эдора, пожалуй, подойдет. Нужно только не смущаться обтянутых бедер, Эдор ведь наверняка будет на них смотреть, подумалось ей… Она отошла за ширму возле ванны и принялась спешно переодеваться. Стянула платье….
Словно издалека донесся голос Эдора:
— …Не исключаю, что отправила тоже она… — видимо, они с Ингорио продолжили обсуждать, кто отправил сообщение.
Где-то в груди кольнуло. Что это за «она»? Еще несколько часов назад Аньис была его единственным Сокровищем и смыслом жизни.
— Кто она? — бросила она Эдору, натягивая за ширмой брюки.
— Всесильная судьба, — послышался его веселый голос. — Я серьезно, Аньис. Я так и не нашел другого Сокровища, только ты.
Аньис улыбнулась про себя. Ей было приятно…
И на душе вдруг стало спокойно. Они пройдут тропами ада, спасут Рональда и весь мир. Или погибнут в попытке спасти. Все просто. На кону слишком многое, чтобы переживать за свою жизнь.
Ингорио долго петлял по мирам. Найти путь к маленькой пещере, показанной Эдором, было нелегко. Казалось, ад специально располагался так, чтобы к нему было не пройти способом, доступным Хранителям. Несколько раз они останавливались, Ингорио задумчиво прислушивался к ощущениям и просил Аньис не отвлекать его.
А ей казалось, что они провели в дороге уже несколько часов, хотя, наверное, это было не так. Она даже устала. Вначале она боялась, что сейчас Ингорио отступит и отведет ее к энериа. Справиться с ним, тем более в других мирах, она бы не смогла. Но Хранитель был честен.
Вдруг он стал менять миры очень быстро. Они делали пару шагов по выжженной пустыне, потом по морскому берегу, один раз вышли в центре площади со строениями округлой формы и сделали буквально один шаг. У Аньис рябило в глазах от обилия ландшафтов, от разного цвета неба, он странных растений, что она видела… Наконец они оказались посреди черных скал, уступами уходивших к морю. В стене небольшой горы зиял вход в пещеру. А рядом с ним сидел на валуне Эдор.
— Долго вы, архоа летают быстрее, — поддел он бессмертного. — Жаль, Аньис, что я не мог сам отнести тебя.
Ингорио бросил на него быстрый осуждающий взгляд.
— Сейчас не до сожалений. Веди, дракон, если знаешь куда…
Вслед за Эдором они зашли в пещеру, справа среди черных уступов прятался небольшой лаз.
— Аньис посередине, — сказал Эдор. — Если что, я приму удар на себя. Нам на северо-запад. Тюрьма — единственная область, где не ощущается ни магии, ни ментальных сигналов.
Ингорио кивнул, видимо, тоже изучал ад ментально, и периодически его лицо передергивалось — мысленное знакомство с этой бездной не было приятным. А вот Эдор был куда тверже, ничто в его лице не менялось сейчас. Только редкие взгляды на Аньис выдавали боль. Сама Аньис почти ничего не чувствовала. Лишь неприятный черный посыл, который исходил из-под земли, ощущался как страшная злоба и пропитывал все вокруг.
— Я чую здесь много всего, но основные адские силы сейчас в бою… Мы должны пройти незамеченными, прикрою ментально с помощью кольца, насколько смогу, — продолжил дракон. — Аньис в середине. Видимо, придется идти друг за другом, вряд ли тайный ход похож на центральный тракт, — усмехнулся он.
— Никто не может тронуть меня, — заметила Аньис. — Следует поставить меня первой…
Эдор вздрогнул.
— Даже не думай об этом!
— Пошли уже, — со вздохом сказал Ингорио и шагнул к проходу. Но Эдор быстро метнулся перед ним и зашел первым.
— Он прав, иди посередине, за ним, — сказал Ингорио и мягко направил ее к входу. В голосе снова звучало сомнение. Наверное, жалел, что взял ее с собой.
Конечно, лезть в дыру не хотелось. Липкий страх стал сочиться сквозь решимость, заползал внутрь, заставляя холодный пот выступить на спине. Аньис выдохнула, наклонилась, как и Эдор перед ней — проход был очень низким — сделала два шага и оказалась в темноте.
— Ты умеешь «включать» магическое зрение? — спросил Эдор.
— Да, — Аньис удивилась, что сама не подумала об этом. Создав внутри себя немного магии, она провела рукой по глазам, заставляя их обрести зрение в темноте. Теперь она увидела Эдора в пяти шагах впереди. Рядом с ней стоял Ингорио.
— Аньис, держи расстояние, — горько сказал Эдор. — Тебе все так же нельзя ко мне подходить…
Они шли и шли… Иногда останавливались, чтобы Аньис могла передохнуть. Сами Эдор и Ингорио казались неутомимыми, они и не были людьми. Бесконечные черные коридоры с кривым полом и стенами из острых скал сменялись пещерами, в которых бурлили огненные озера. От озер исходил жар, да и чем дальше в сердце ада они шли, тем горячее становился воздух.
Эдор и Ингорио неведомым образом находили дорогу, когда коридоры разветвлялись. Говорили, что ощущают, где та самая зона, что свободна от магии и ментальности, то есть тюрьма. Именно туда они шли, чтобы освободить Рональда, а потом… Потом собирались попробовать уничтожить душу ада — самих Трех. Правда, Ингорио настаивал на том, чтобы отвести Аньис с другой мир, что эта операция для нее слишком опасна. Впрочем, все надеялись, что к тому моменту ее муж уже будет рядом… Кто знает, что запланирует Рональд, обретя свободу.
Несколько раз в пещерах они встречали кучки мелкой нечисти. Вероятно, все высшие сущности были на поле боя, а охраняли ад лишь небольшие отряды кровососущих тварей с дырками вместо носа и уродливыми серыми мордами. С ними они легко разделывались магией, издалека атакуя серебристыми стрелами. Даже Аньис приняла участие.
Проверить, насколько ад не может причинить ей вред, так и не довелось. Мужчины заботились, чтобы ни одна адская тварь не приблизилась к ним.
— Интересно, чуют ли они наше присутствие? — спросила Аньис. Она облегченно присела на край камня, у них был отдых.
— Судя по всему, нет, — ответил Ингорио. — Я не ощущаю чужого внимания к нам. Выпей, — он достал из небольшой сумки на плече флягу и протянул ей. Аньис сделала пару глотков и положила на камень, чтобы Эдор мог взять. Хотелось выпить все залпом, только теперь она поняла, как сильно мучает жажда. Что сухой и горячий воздух сушит горло. Но она слишком устала, чтобы осознавать это.
— Пожалуй, нам нужно отдохнуть дольше, — сказал Эдор, глядя на нее. — Аньис едва переставляет ноги.
— Нет, нам надо спешить, — тихо сказала она, подумала и выплеснула на себя «кубок силы». Это был прием, когда магическая энергия превращалась в обычную физическую.
— Подожди, я добавлю, — улыбнулся Ингорио, взял ее за руку, и она ощутила, как серебристое сияние передается из его ладони. «Целительная сила бессмертных…» — вспомнилось ей.
Энергии действительно прибавилось, можно было идти дальше. Эдор встал, протянул ей руку, чтобы помочь ей подняться. И тут же отдернул ее. Он понимал, что она случайно может принять помощь. И тогда… тогда повторится кошмар. К ней протянулась рука Ингорио.
— Пойдем, жена моего отца, — улыбнулся он.
Пока они отдыхали, Эдор со светлой болью смотрел на Аньис. На самом деле они договорились с Ингорио, что, как только станет слишком жестко, тот отведет ее в другой мир, а потом найдет дорогу обратно в этот мир, но в безопасное место. И сейчас он не мог на нее насмотреться.
То, что он чувствовал теперь, видя ее усталость, измождение, ее волнение и боль, было другим, чем раньше. Вожделение отошло на второй план. Душа сжималась и расправлялась от сочувствия и умиления. Слабая снаружи и сильная внутри. Отважная, искренняя, добрая… Его Сокровище — во всех смыслах.
…Если бы он только мог, он нес бы ее на руках! Она опустила бы голову ему на плечо и спокойно спала. А он берег бы ее, как величайшее в мире чудо. Вот какая ты, оказывается, любовь, думалось Эдору. Все это время, что он пытался «добыть» Аньис, он думал, что любит ее. И лишь то, что она не отвечает взаимностью, мешает им обрести друг друга.
Но сейчас Эдор понимал, что это было еще не то… Он любил ее дважды.
Первый раз — когда-то давно. Он вспомнил, как впервые увидел ее в замочную скважину, и сердце зашлось острой жалостью от ее слез. Как впервые ощутил сочувствие к человеческому существу, и оно помогло не сломать дверь, не обрести Сокровище сразу. Не убить ее. Тогда он впервые ощутил любовью. А потом…
Потом любовь тоже была — внутри, прорываясь иногда наружу. Но вожделение, драконья жажда обладания застилали ее липкой и плотной пеленой.
Во второй раз он любил ее сейчас. После того как держал взаперти, после того как часами говорил ей о себе, пытаясь до нее достучаться. После того как отпустил ее — позволил любви стать сильнее обладания. Эдор был уверен, что, даже не будь сейчас запрета и кольца у него на пальце, он смог бы сдержаться. По-прежнему хотел ее — теперь с какой-то певучей страстной нежностью — по-другому, но знал, что смог бы устоять. Но он был бессилен снять запрет. Да и рисковать ее жизнью не мог. Лучше мучиться самому, чем угрожать ей… Пусть она принадлежит Рональду и любит только его. Но пусть ей будет хорошо.
И теперь… он не мог насмотреться. Чтобы она была рядом в последние часы его жизни — было одной из причин, почему Эдор согласился взять Аньис с собой. Он действительно понимал ее, действительно не хотел заставлять мучиться неизвестностью в далекой стране или ином мире. Но был и этот мотив. Возможно, эгоистичный, может, это был последний аккорд эгоизма в нем. Но был.
Потому что сам Эдор шел умирать. На самом деле Судьба была не так уж к нему благосклонна. Он действительно знал, что делать. И это почти с полной гарантией отнимет его жизнь. Девчушка с голубыми глазами всего лишь дала ему шанс исправить ошибки и победить врага. Но сам он вряд ли выживет в этом походе.
У кольца драконов было много свойств. И одно из них в том, что дракон может отдать ему свою силу, свою магию, свою мощь, свою жизнь… И, приняв ее, смешав со странной магией самого кольца, можно сделать выброс энергии невообразимой силы.
Только вот дракон, отдавший себя, вряд ли выживет, ведь если отдавать себя — то без остатка.
Именно это и собирался сделать Эдор, чтобы убить Трех. Он не был наивен и самонадеян. Будучи главарем пиратов и правителем архоа, он научился оценивать здраво. Он понимал, что даже с кольцом на пальце, с магией, усиленной им, не может победить Трех, способных собрать в себе всю мощь ада. Он просто шел, чтобы сделать рывок — и умереть.
…А ведь Аньис даже не увидит его смерти. Скорее всего, Ингорио придется увести ее раньше, до развязки. А может, это и хорошо. Эдор видел, что она чуть-чуть привязалась к нему. Так меньше расстроится. Будет снова счастлива с мужем и постепенно забудет дракона, причинившего ей столько боли. Но было немного жаль, что ее не будет рядом в его последние секунды.
Об этих планах знал только Ингорио, допущенный ненадолго в его разум. И это была одна из причин, почему он согласился принять помощь Хранителя. С ним появлялась небольшая надежда выжить… Целительные силы бессмертных. Кто знает, вдруг, поможет в последний момент. Впрочем, Эдор слабо на это надеялся. Главное, чтоб Ингорио защитил Аньис, когда понадобится.
Было больно до слез. И светло, как утром на рассвете. Лишь бы только получилось. Он мысленно обратился к Голубоглазой. И ему даже показалось, что услышал ее переливчатый смех, в котором, однако, звучала и насмешка. У нее есть любимчики, но она слишком любит шутить даже над ними…
— Тюрьма там, — теперь Эдор говорил шепотом, потому что они были в сердце ада. Долгий многочасовой путь по черным коридорам измучил всех. А Аньис даже шаталась. Ингорио все чаще останавливался, чтобы дать ей воды и подпитать целительной силой бессмертных. Они с Эдором переглядывались и кивали друг другу — мол, только освободить Рональда, а дальше ей здесь не место. Иногда разговаривали мысленно, обсуждая детали. — Осталось совсем немного. И там не может не быть охраны. Меня только смущает…
— Меня тоже, — кивнул Ингорио. — Никто так и не дал нам серьезный отпор.
За все время они встретили лишь несколько шаек кровососущих, пару мелких монстров с клыкастыми пастями, в ужасе убежавших от них, и лишь один раз столкнулись с двумя высшими. С ними схватка тоже была недолгой. Те не ожидали увидеть чужаков, и вышедшие из-за угла Эдор с Ингорио атаковали их внезапно. Ингорио стремительно задвинул Аньис себе за спину, и полетели серебристые молнии. Конечно, высшие ответили, но их запоздавшее пламя не успело поразить пришельцев, и вскоре два огромных крылатых тела — одно багровое, как у Крааха, другое зеленое — мелко подергивались на полу. Эдор с Ингорио сбросили их в огненное озеро и пошли дальше.
— Я ощущаю, что силы ада, не пошедшие в бой, где-то на юге, думаю, ты тоже, — сказал Ингорио.
Аньис прислушалась к чувствам. Да, самый злой, изнуряющий своей агрессией посыл исходил оттуда. Казалось, весь ад собрался в одном месте.
— Они что-то задумали, — сказал Эдор резко. — Нужно спешить, очень спешить…
С драконом во главе они свернули направо, и вдруг воздух прорезал вой, от которого у Аньис заложило уши. На самом подходе к коридорам адской тюрьмы им открылся большой зал с пышущей пламенем трещиной посередине. Тонкие струи лавы сочились со стен и втекали в нее. А на другой стороне зала, недалеко от единственного прохода бесновались три пса.
Вернее, эти твари лишь отдаленно напоминали псов. Серые, в два человеческих роста в холке, с боками, усыпанными жесткими шипами. Приплюснутая морда с огромной пастью напоминала скорее морду ящера. Полные адской злобы круглые глаза горели яростью.
— Усыпить! — резко сказал Эдор, и все трое, включая Аньис — размышлять было некогда — сотворили усыпляющие сети, направили их в сторону псов, и они тонкими покрывалами опустились на бегущих к ним тварей.
Псы, как по команде, остановились, громко зафыркали, разбрасывая вокруг зловонные желтые слюни, затрясли головами. Но покрывала растаяли, а сами псы снова сорвались с места в сторону пришельцев.
— Похоже, магия на них не действует, — сказал Ингорио, задвигая Аньис за спину. И поднял лук.
— Я сменю ипостась и убью их, уходите! — крикнул Эдор и стал словно распадаться на черную пыль и закручиваться смерчем.
— Нет, стойте, не так! — крикнула Аньис. У нее внутри тикали часы — нужно спешить… Тревога становилась все больше.
Слишком долго. Ингорио уведет ее, Эдор будет сражаться. Не так. Прежде чем Ингорио успел схватить ее, она бросилась вперед и встала перед Эдором. Раскрыла руки в стороны. — Встаньте за мной! — крикнула она спутникам.
Три огромных пса неслись к ним… Аньис зажмурилась. Ей было безумно страшно. Кто знает, сработает ли «договор». Раздался крик Эдора:
— Аньис, нет!
— Отойди назад! — закричал Ингорио.
Рык тварей оглушил ее. Голова закружилась уже не от страха, а от зловония из их огромных пастей. «Вот и все! — подумала Аньис. — Какая глупая смерть! Они были правы, что не хотели брать меня… И Рональду не помогла, и мир не спасла, и сама погибла…» Но, наверное, смерть, нужно встречать глаза в глаза. Аньис отважилась разлепить веки.
Три огромных твари стояли в десяти футах от нее, тяжело дышали, рвались вперед, но словно не могли пересечь невидимую черту. «Работает!» — мелькнула радостная догадка.
— Работает, пошли, — сказала она спутникам за спиной. — Вот так… я прикрываю, а вы вдоль стены… Это быстрее, чем сражаться с безмозглыми тварями.
— Я сам убью тебя! — сказал Эдор зло, но послушно подошел к стене. — А если бы не сработало? — краем взгляда Аньис заметила, что он вздрогнул от собственных слов.
— Один раз ты уже пытался это сделать. Тебе не понравилось, — поддела его Аньис. На самом деле ее била нервная дрожь.
Ингорио взял ее за руку, и они пошли так, чтобы он все время был немного за спиной. — Рискованно, слишком рискованно. Но зато мы теперь точно знаем, что тебе безопасно в аду. А убьет ее… мой отец, — усмехнулся бессмертный Эдору, — когда увидит в компании с тобой!
— Не думаю, — ответила Аньис со смешком, чтобы скрыть волнение, — Рональд все понимает…
Зал казался бесконечным. Они так и шли вдоль стены, Аньис ближе всех к псам. А те, внимательно глядя на них, двигались параллельным курсом. Один неосторожный шаг, например, Ингорио или Эдор вздумают пересечь черту, словно выстроенную присутствием Аньис, или отойдут от нее в сторону — и псы кинутся на них. На это они, вероятно, и рассчитывали.
Но до прохода они добрались благополучно. Аньс зашла последней, чтобы сдержать псов.
— Тюрьма за этим проходом, — сказал Ингорио. — Потерпи. Скоро мы будем с ним.
Сердце Аньис забилось громче от приятного волнения. Неужели получилось? Неужели еще немного, и она увидит его? Измученного, беззащитного, усталого, но родного, любимого… Она сама подставит ему плечо, сама исцелит его раны… Рональд!
Аньис ускорила шаг, и вскоре они с Ингорио стояли в длинном широком коридоре, куда несколькими секундами раньше вошел Эдор.
Воздух здесь был пропитан невероятной болью, мучениями, страданиями, что пережили узники в тюрьме. И злобой мучителей. Их мерзким и мелким злорадством, наслаждением от чужой боли. Аньис пошатнулась, вдохнув этот запах. Мучения и злоба, что царили здесь, ударили в нее, как настоящая магическая атака.
Но сейчас здесь никого не было. Массивные каменные двери камер был распахнуты настежь. В каждой из них виднелась огненная трещина и обрывки толстых цепей на стене. А в углу — пыточные приспособления, одни валялись на полу, другие крепились к стене. И здесь же… обрывки волос, вырванные зубы, следы крови…
— Здесь пусто! Его здесь нет… — прошептала Аньис в ужасе. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Ингорио подхватил ее под локоть, но она вырвалась, перегнулась через порог одной из камер, и ее вытошнило — скупо, мучительно, она ведь давно ничего не ела.
— О Господи! — Послышался голос Эдора, когда она смогла распрямиться и вернуться к Ингорио.
Эдор сжимал руками голову, ноздри его раздувались.
— О Господи! — повторил он, обессиленно сполз спиной по стене, сел на корточки. Закрыл лицо руками. — Мы опоздали! Их увели… Твой муж, Аньис… — он отнял руки от лица и с отчаянием посмотрел на нее. — И мои родители. Они были здесь… Томились! Они живы! И еще несколько тех, кто когда-то был архоа… теперь лишь тени драконов… Все они были здесь, я ощущаю запах… Мои родители живы, но я опоздал на несколько минут! О Господи! Моя мать, мой отец! У нас был шанс спасти и их…! А теперь все потеряно! — Эдор снова лицо руками и сидел так несколько секунд.
ГЛАВА 31
Ингорио присел рядом и положил руку ему на плечо.
— Объясни понятнее, — мягко сказал он. — Почему все потеряно? Их повели на казнь?
— Можно и так сказать, — усмехнулся Эдор. — Теперь я понял игру Крааха. Слишком поздно. Он начал ее давно, задолго до договора. Ему нужно было получить в плен моих родителей, сделать меня правителем и добраться до Рональда через меня. Есть такой древний рецепт… Его просто еще никто и никогда не мог осуществить — не было ингредиентов. А вот Крааху, похоже, удалось. Кровь двоих архоа царского рода — мужчины и женщины — вместе со всей их силой. И кровь Хранителя. Смешав их, испив из кубка, Трое обретут такую мощь, что одним магическим ударом убьют всех архоа и сожгут полмира. Им действительно даже не нужно убивать Хранителя — лишь взять довольно его крови. Их увели исполнить ритуал…
— А другие архоа? — быстро спросил Ингорио. — Зачем увели их?
— Думаю, чтоб подкрепить все это жертвоприношением, — усмехнулся Эдор. И решительно встал. — Или поглумиться в последний раз. Я пойду по запаху, нужно хотя бы попробовать. Быть может, та сила, о которой мы с тобой говорили, сравнится с силой Трех после Кубка, — он внимательно посмотрел на Ингорио.
— А что это за сила? — с подозрением спросила Аньис. — Я в любом случае иду с вами и дальше. У них мой муж!
Эдор и Ингорио переглянулись.
— Эдор хочет активировать кольцо, если такие способы… — сказал Ингорио.
«Что то мне это не нравится, они что-то скрывают», — подумала Аньис, посмотрев на Эдора. Решительный, собранный, с бесконечной болью внутри…
Если бы она могла… она села бы рядом и утешала его, гладя по плечу. Она прижалась бы к нему и разделила все отчаяние и все тревоги.
Аньис мотнула головой. Странно… Всей душой она жаждет увидеть снова и спасти мужа. Ее сердце рвется к нему, волнение за него все нестерпимее с каждой минутой.
Но и Эдор должен жить. Если с ним что-то случится, часть души умрет, и вместо нее останется вечная пустота.
— Пойдемте, — сказала она, с нетерпением глядя в конец коридора. Страх не успеть заполнил ее целиком. Да и находиться в этом средоточии зла и боли было нестерпимо, одного взгляда в любую из камер было достаточно, чтобы снова начало мутить. — Не здесь — значит там, но мы освободим их…
Рональд работал. И собирался работать до последнего. Он шел по тропинкам разума Крааха, когда тот явился за ним и кнутом заставил переставлять скованные цепью ноги. Работал, когда его привели в огромный зал и уложили на черный постамент, а Трое и несколько сущностей помельче глумились, обещая показать последние минуты мира, который он охранял.
— Мы не убьем тебя, — мерзко улыбнулся Краах. — В отличие от этих архоа, — он указал на Кая и Ингрит, лежащих по соседству. — Ты не умрешь, когда поделишься своей кровью и силой. Ты увидишь наше торжество. А потом… проведешь тысячи лет в камере. Со временем восстановишься, и мы повторим ритуал. Ведь силы никогда не бывает много…
Рональд молчал. Ему хотелось приструнить Троих прямо сейчас. Да и освободить архоа нужно раньше, чем когти Трех коснутся их артерий. Но он собирался работать до конца. Еще был шанс, что в минуту почти полного торжества разум Крааха приоткроется… Либо придется признать, что тот, кто поставил на него защиту, сработал слишком хорошо. Тогда он так и останется в тени, и Рональд не узнает, кто это.
Этого нельзя было допустить. Но чутье, наработанное за две тысячи лет, подсказывало, что узнать не удастся… Слишком сильно подсказывало.
Бегом они бросились вперед по коридору. Эдор впереди, Аньис и Ингорио за руку — сзади. Пустые камеры мелькали, заставляя морщиться от боли и отвращения. Наверное, тюрьма была куда обширнее, они просто сразу вышли в центральное отделение, где держали самых опасных для ада пленников — архоа. И Рональда. Черные зевы боковых коридоров появлялись тут и там, пугая неизвестностью. Но обратить на них внимание было некогда. Наконец коридор закончился, и они оказались в таком же зале с псами.
Аньис снова встала, раскрыв руки, дождалась, когда псы принюхаются и остановятся. Аньис с Эдором и Ингорио побежали вдоль стенки в другой конец. Нырнули в черный ход…
Потянулись бесконечные коридоры. На распутье Эдор принюхивался, но каждый раз уверенно махал рукой, и они бежали дальше.
В самом конце послышался шум. Гул нарастал по мере приближения. И стало ясно, что впереди огромное пространство, откуда раздаются сотни трубных голосов.
— Вперед! — бросил Эдор и побежал на звуки. Перед ними открылся проход в огромный зал с мелькающими отсветами огня.
На пороге показались зеленые, черные и красные сущности много выше человеческого роста. Они попытались закрыть проход. Ингорио выпустил несколько светящихся стрел. Эдор поднял руку с кольцом, и сотворенные им огненные шары разнесли в клочья огромные тела. Аньис вжалась в стену. Ей никогда не приходилось бывать в битвах. И теперь ее тошнило от ужаса. Вот, значит, как оно…
Преодолевая страх, она стала посылать одну серебристую молнию за другой. Бояться некогда, уговаривала она себя. Нужно забыть, что она слабая девушка. Сейчас она маг и должна сражаться. Как может и сколько может!
Но на нее никто и не кидался. Лишь один раз рядом взорвался зеленый монстр с рогами на голове, и ее окатило липкой черной жидкостью. Аньис вжалась в стену сильнее, сдерживая приступ тошноты…
И вдруг все закончилось.
— Идем! — Ингорио схватил ее за руку и потащил к входу. Путь был свобден. А пол под ногами устилали куски разноцветной плоти. Тут и там виднелись черные лужи крови. Чуть не поскользнувшись на одной из них, они влетели в зал.
Гул стал невыносимым. Казалось, гудела вся земля. Но это были лишь удары сотен пар огромных лап, приветственно бьющих по камню.
Приветствовали не их. На возвышении в центре зала стояли три высоких постамента из черного камня. В красных всполохах от двух огненных озер слева и справа было видно, что на одном из них лежит скованный цепями Рональд. На двух других… Аньис узнала черноволосую голову Ингрит. Гримаса боли сводила красивое твердое лицо. На другом постаменте лежал незнакомый темноволосый мужчина. Кай ин Ви, отец Эдора, догадалась Аньис. Чуть дальше, на постаментах пониже были еще трое, в которых с трудом узнавались архоа.
Подле постамента Рональда стояла высокая бордовая фигура — Краах. Возле двух других — еще двое — с черной, как ночь, кожей и красными горящими глазами. Гульбех и Теорх, вспомнились Аньис имена еще двух правителей ада из легенд.
Сердце пропустило удар, и она сделала рывок, чтобы бежать к Рональду. Но Ингорио удержал ее за руку. Перехватил за талию и прижал к себе. Аньис забилась, как как дракон со связанными крыльями.
Краах поднял вгляд и с усмешкой посмотрел на Эдора.
— Что ж, архоа, ты все же выжил! — сказал он и поднял руку. Монстры вокруг засмеялись и громче затопали по полу.
— На алтарь его! — послышались возгласы.
Краах поднял руку, и зал замолчал. А Ингрит и Кай на постаментах задергались в отчаянной попытке освободиться.
— Нет, — спокойно и громко произнес Краах. — Сегодня день нашей победы!
Одобрительный гул снова пробежал по залу. Дождавшись, когда он стихнет, Краах продолжил.
— Двое из них — Хранитель и девушка — станут свидетелями нашего величия! Потом их ждут десятилетия мук во славу ада! А Эдор ин Ви будет казнен прямо сейчас за попытку противостоять нашей власти! Его смерть на глазах у родителей вселит в них ярость! Их сила возрастет, и наш удар станет еще мощнее!
Новый всплеск одобрительных криков и топота, и Краах поднял обе руки. Двое других тоже устремили руки вверх, и черное с бордовыми проблесками пламя потекло от них к Крааху.
— Ты готов снова изведать силу Трех?! — с издевкой спросил Краах у Эдора.
— Ошибаешься! Сегодня умрете вы! — крикнул Эдор и тоже поднял руку. — У меня есть кое-что для вас!
Аньис замерла, прижатая к груди Ингорио. Душа, и без того разорванная на части, забилась, как птица.
— Что он делает?! — шепнула она Ингорио. Говорить нормально она не могла, тяжелый воздух словно закупоривал легкие.
— Активирует кольцо, — с горечью ответил Ингорио и, чувствуя, что она замерла, ослабил хватку. — Не мешай ему, Аньис, — сказал он. — Это его путь. Он сам его выбрал…
Возможно, критическая ситуация обострила ее магическое видение. И Аньис увидела, а может быть почувствовала… Темные, но сверкающие нити пробегали по телу Эдора, заставляя его дергаться. И впитывались в кольцо. Она увидела, как его жизнь и его сила уходят в черный ободок, обхвативший палец. Все больше и больше, по мере того, как черно-бордовое облако назревало вокруг поднятых рук Крааха.
Он же умрет, пронеслось в голове у Аньис. Должен быть другой выход, подсказало что-то внутри нее. А перед внутренним взором вдруг мелькнули голубые глаза в окружении светлых ресниц…
— Нет, Эдор! Не делай этого! — крикнула она, как змея, резко выскользнула из рук Ингорио и бросилась к Эдору.
В два прыжка Аньис была рядом.
— Не делай этого! — громче — откуда только взялся голос в этом спертом воздухе — крикнула она и схватила его за руку…
Эдор плавно обернулся к ней.
…И все исчезло. Как во сне, Аньис увидела, что он второй рукой он обхватил ее ладонь. Время замерло.
Ее дракон, ее архоа. Теперь янтарные глаза с песочными часами в центре были самыми близкими, самыми нужными ей. Теперь был только он. Ее дракон.
Ее Эдор.
…Все произошло быстро, но для Эдора с Аньис этот миг стал вечностью. Он сделал шаг к ней, заключая в объятья, наклонился и поцеловал соленые от слез губы. Среди адского кошмара, среди сотен красных глаз, устремленных на них.
И в сладком обретении потонуло все. Адская мощь, что вот-вот уничтожит мир, удивленные вопли высших, фигуры архоа на постаментах…
Вот почему ее тоже тянуло к Эдору.
Вот что значит быть Сокровищем.
Не только она Сокровище для него.
Но и он ее, Аньис, Сокровище.
Эдор.
Бесконечная близость. Равенство. Взаимопроникновение. И страстная нежность, полная бережного обладания.
Были только они двое, Сокровища друг друга. Величайшая драгоценность друг друга. Единственное в мире чудо.
И полная тишина вокруг.
Они не видели и не знали, что в тот момент, как Аньис коснулась его руки, голубое с золотыми нитями сияние — любовь дракона и его Сокровища — устремилось из сердца каждого из них. Окутало, разрослось, превратилось в облако и начало заполнять все вокруг. И сметало все, что стояло на пути: высокие голосящие фигуры, бросившиеся в их сторону, всполохи огня и черные молнии…
Не видели, как оно столкнулось с огненно-черной массой, вылетевшей из рук Крааха, смешалось с ней, и она ударила обратно, в Трех. Краах и Двое других упали на колени, сжимая головы руками, потом скорчились на полу, подергиваясь. И затихли.
Не видели, как Рональд на секунду исчез с постамента, а потом снова появился — без цепей, свободный, рядом с Ингорио.
И как с последней мелкой судорогой Крааха ад пошатнулся. На потолке с грохотом раскрылись огромные трещины, сотни камней полетели вниз, бурными потоками потекла лава.
Ад рушился, грозя погрести под собой всех, кто оставался жив.
— Потом закончите, — вдруг услышала Аньис знакомый глубокий голос. Немеряная сила оттащила ее от Эдора. Что-то мелькнуло перед глазами, и вот, глупо моргая, она стоит на зеленой траве под голубым небом. И смотрит в улыбающееся лицо своего мужа. Эдор был здесь же, по другую сторону от Рональда. Он разделял их, как скала — два озера.
— Все-таки сломали мне игру, дети! — весело сказал он. — Еще бы на пару секунд позже, и у меня бы получилось!
— Что? — спросил Эдор. Он удивленно моргал, как будто только проснулся. — Если бы вы пришли чуть позже, я бы успел закончить и узнал, кто подсовывал Крааху стратегические решения, — спокойно продолжил Рональд. — Но ваш сюрприз в конце был хорош! Поздравляю, Хранитель Эдор, ты справился! — он обернулся и тепло коснулся плеча архоа.
— Так ты специально там оставался? — послышался голос Ингорио. Аньис оглянулась — рядом на траве сидели Ингрит с Каем и еще трое темноволосых архоа, а Ингорио по очереди касался их, чтобы влить целительной благодари бессмертных.
— Отец! — видимо, Эдор наконец «проснулся» окончательно и кинулся к родителям.
— Да, — ответил Рональд. — И если Эдор и Аньис могли не понимать до конца, но ты-то должен был осознавать, что я в любой момент могу уйти в другой мир.
— Я думал, они как-то заблокировали это, — кажется, Ингорио, по-настоящему смутился. — Такое ведь уже бывало в твоей жизни… Ты рассказывал.
— Но это не под силу маленькому местному аду, — усмехнулся Рональд. — И все же… Спасибо! — улыбнулся он.
И в этот момент окончательно очнулась Аньис. Похоже, она любит двоих мужчин и ей предстоит выбирать. Ведь это обретение в аду — несравненное и непонятное — значит, что в ней есть любовь к Эдору. Но все это позже. Сейчас ей было ясно только одно.
— Так ты в любой момент мог освободиться! — она сделала шаг к Рональду, размахнулась и ударила его по лицу… — Как ты мог! Я так волновалась за тебя!
Краем глаза Аньис заметила, что это вызвало усмешку у Эдора. Что ж, подумалось ей… И прежде, чем Рональд успел ответить, она быстро подошла к Эдору и отвесила пощечину и ему.
— А ты продал в ад моего мужа! Ты ничем не лучше!
Аньис знала, что им даже не очень больно. Они ведь не люди. И знала, что ей за это ничего не будет. И да, все просто рассмеялись. Даже измученные Кай с Ингрит улыбались, глядя на нее.
— Хорошая девочка, — сказала Ингрит Каю. — С характером! К тому же водный дракон, по сути…
В этот момент неодолимая сила подняла Аньис в воздух — Рональд взял ее на руки, и она утонула в любимых черных глазах.
«Люблю. Обоих», — пронеслось в голове.
— Я знаю, — мысленно ответил ей Рональд. — Но выбирать будешь потом. Когда вернемся в наш мир. А пока… я все еще твой муж.
Небо над головой сменилось — стало зеленым, он поменял мир и начал ее целовать. Все было как раньше. Бесконечная сладость и нежная, всепоглощающая любовь. Он снова касался ее души, и душа не хотела ничего другого. Лишь где-то на отдалении маячил образ дракона и несравненного взаимопроникновения, что было им дано. На отдалении, но неотвратимо.
Рональд поставил ее на землю, обхватил ладонями ее лицо и долго смотрел, словно изучая. Из глаз неуправляемо потекли слезы, и он, как раньше, собирал их большим пальцем, ласково касаясь кожи.
— Что ты делаешь? — улыбаясь сквозь слезы, спросила Аньис.
— Запоминаю тебя — на всякий случай, — с легкой горькой улыбкой ответил он. — Я ведь не знаю, кого ты выберешь. Меня. Или своего дракона. Я могу проникнуть в твое сознание. Но вот беда, — он улыбнулся шире, — ты и сама еще этого не знаешь, Сокровище. Пойдем, нужно многое обсудить всем нам.
Когда они вернулись, глаза Эдора полыхали. Казалось, сейчас он кинется к Аньис, схватит ее за руку и рванет к себе. Но дракон сдержал порыв. А Аньис заметила, что их словно магнитом тянет друг к другу. Неожиданно она оказывалась вдруг рядом с ним и каждой клеточкой тела ощущала его горячий метущийся дух, который, однако, обрел целостность, обретя Сокровище. Мой дракон, думалось ей, глядя на Эдора. И мой Хранитель — глядя на Рональда.
Рональд всегда говорил, что в ее сердце много любви. Так много, что она не представляет сколько. Теперь она понимала это. Ее любви хватает на двоих, и ни одного из них она не может лишить ее полноты, хоть любит по-разному.
Все встало на свои места. В любви всегда две стороны. Одна из них — самоотдача, альтруизм и жертвенность. Способность любить несмотря ни на что, и отпускать любимого, действовать в его интересах вопреки себе. Рональд всегда обладал всей мощью этой грани.
Другая сторона — желание принять то же в ответ, желание приблизиться к любимому и обладать им. И Эдор много лет знал лишь это. Эта грань тоже важна. Недаром ей так хотелось, чтобы Рональд удерживал ее и отдавался целиком. Возможно, высшие сущности наделены лишь альтруистичной стороной любви. Но людям важны обе.
Все просто. Чтобы обрести всю полноту любви, каждому из них нужно было лишь обрести недостающую грань. Рональду — удержать, как сделал он, когда она хотела уйти из-за портрета, обладать ею по-настоящему. А Эдору — понять и отпустить ее.
И как ей выбрать? Расстанется с любым из них — и потеряет половину сердца.
Как странно, думалось Аньис. Страдала, что не единственная для мужа. А теперь она единственная для обоих, но каждый из них — не единственный для нее.
Любит обоих. И оба несовершенны. Где-то они оба игроки, противоречивые и сложные. Но оба способны на самопожертвование ради Вселенной, мира и любимых. И оба прекрасны.
Но все-таки Аньис казалось, что одна из этих любовей должна быть сильнее. Как это узнать? Сейчас она не могла потерять никого из них.
Разговоров было много. Кай и Ингрит, а также замученные архоа, освобожденные из ада, должны были узнать, что произошло. Да и Рональду с Ингорио и Эдором было что обсудить. То, что, когда дракон и Сокровище обретают друг друга при условии взаимной любви, происходит выброс энергии невиданной силы, оказалось сюрпризом для всех. И уж, конечно, это не знала Аньис. Она лишь спасала жизнь Эдору.
История Кая была простой. Волна пламени накрыла его, и он думал, что умрет. Но всего лишь потерял сознание, а очнулся, когда двое высших волокли его в адскую тюрьму. Немало мучений пришлось ему пережить. Краах и Двое приходили поглумиться над ним, порой пытали — по одиночке или втроем. Но все же самых страшных пыток ему не досталось, его берегли для конечного ритуала, в котором он должен был отдать кровь и силу — и умереть.
С Ингрит было еще проще. Она потеряла сознание, упав на землю. И ад поглотил ее. Очнулась она в тюрьме, где тоже подверглась мучениям, не столь ужасным, впрочем. Ее тоже берегли для ритуала.
А самой страшной пыткой для Кая и Ингрит было знать — ощущать обонянием, что любимый супруг в соседней камере. И слышать крики боли, когда его пытали.
Три архоа, что пробыли в тюрьме много столетий, с трудом могли говорить. Даже целительная магия Ингорио не помогала им в полной мере. По просьбе Рональда бессмертный согласился отвести их к Орлеану, где благодать и магия помогут исцелиться.
Но прежде Ингорио должен был отвести Кая и Ингрит в Архоа, к их народу. Они рвались жечь остатки адских сил, но всем было очевидно, что им требуется отдых и восстановление. Пока Рональд и Эдор вернутся на поле боя и закончат дела с адом.
— Ты стал настоящим Правителем, сын, — сказал Кай Эдору. — Взять на себя весь груз ответственности за мир, принять удар на себя может лишь истинный правитель архоа.
…А Эдор смотрел только на Аньис. В янтарном море плескалась нежность вперемешку с болью. Наверное, тоже запоминал…
Когда Ингорио ушел с Каем и Ингрит, Рональд обнял Эдора и Аньис за плечи, и они вернулись в свой мир.
Они оказались на палубе корабля, их было здесь много… Все море возле гор Андорре кишело разномастными судами. На большинстве реял карлийский флаг с изображением корабля на волнах. Это карлийский флот пришел на помощь Альбене с их континентальными союзниками. Но были и другие — с черно-белыми флагами пиратов.
— Отличная идея послать твоих пиратов в бой, хорошо, что догадался, — сказал Рональд Эдору.
Они стояли втроем на палубе. Эдор медленно переводил полный боли взгляд с Рональда на Аньис и обратно, как будто что-то взвешивал про себя.
Рональд приветствовал капитана корабля, объяснил ситуацию. Тот сообщил, что силы ада внезапно отступили. Теперь мелкая нечисть сдавалась в плен, и никто не знал, что с ними делать. А высшие сущности ада вдруг ослабели, некоторые из них тоже сдавались в плен и молили о пощаде, просили сохранить им жизнь и дать возможность обитать где-нибудь в Андоррэ.
— В любом случае ад замолчал надолго, — сказал Рональд. — А если когда-нибудь воспрянет — что маловероятно после смерти Трех — архоа будут на страже.
Эдор, молчавший все это время, вдруг сделал шаг к нему.
— Наставник… — с усилием произнес он. — Прости, что продал тебя…
Рональд кивнул и добавил:
— Спасибо, что пришел за мной в ад. Твой отец прав, это поступок Правителя.
— И… — казалось, Эдору тяжело произнести это. Лицо исказила гримаса. Но он уже привык побеждать самого себя. Он рывком снял с пальца черное кольцо. — Вот твое кольцо. Я взял его без твоего ведома. И оно не принесло мне счастья…
Рональд принял кольцо и коснулся его плеча:
— Кто знает, — усмехнулся он. — А кольцо мне еще пригодится.
И оба замолчали. Черные и янтарные глаза смотрели друг на друга, и воздух между ними становился то густым, то легким и ясным. Наконец Эдор отвел взгляд и обернулся к Аньис. Ему снова было сложно говорить.
— Я люблю тебя, Аньис. Больше, чем Сокровище. Знаю, что в твоем сердце есть место и для меня… Достаточно, чтобы спасти мне жизнь. Мы оба это знаем. Но ты любишь своего мужа. Я должен уйти. И я… я буду всегда ждать тебя, — по смуглой щеке прокатилась слеза.
«Надо же, а я думала, драконы не могут плакать», — пронеслось в голове у Аньис. А сердце зашлось светлой болью. В этот момент ей хотелось кинуться ему на шею, прижаться, остаться с ним… Но рядом был Рональд, которому она принадлежала всегда. Который был ее жизнью. Ее миром. И она не может выбирать.
— Может быть, когда-нибудь тебе надоест твой старый занудный муж, и ты придешь ко мне! — с наигранным весельем сказал Эдор и потер глаз. — Я ухожу, меня ждет мой флагман. И мои люди, ведь я заставил их сменить пиратскую долю на долю солдат в войне за мир. Встретимся на берегу, наставник. Ты прав, у нас еще много работы.
Он развернулся, отошел к носу корабля. Встал, раскинул руки, и черный вихрь закружил над палубой. Вихрь поднялся выше, и спустя мгновение огромный черный дракон расправил крылья и устремился к одному из соседних кораблей.
Аньис с восхищением и тоской смотрела ему вслед. «А я ведь никогда не видела его драконом… Такой большой, но изящный, красивый, хищный, мощный… Он бесподобен». В глубине души ей хотелось подняться с ним — в драконий полет, разрезающий воздух, разрывающий облака. Вдвоем, на закат…
Дракон спикировал вниз, вновь обратился черным вихрем и приземлился на палубе пиратского корабля.
Рональд внимательно смотрел на нее. От него не укрылась слеза, пробежавшая теперь уже по ее щеке. Не укрылся и растерянный взгляд…
— Иди к нему. Я прикажу спустить шлюпку и отвезти тебя, — вдруг отрывисто сказал он, взял ее за плечи и развернул к себе. — Иди. Ты любишь его, и он тебе подходит. Я не зря говорил, что отпущу тебя, когда понадобится. Этот миг настал. Иди, Аньис. И, пожалуйста… родите много маленьких водных дракончиков… Когда-нибудь я зайду посмотреть на них, — Рональд улыбнулся ей, словно утешал ребенка.
— Рональд… Но я люблю тебя… — прошептала Аньис. Сердце разорвалось от светлой боли и неземной благодарности.
— Я знаю, — он прижал ее к груди, а Аньис порывисто обняла его. И закрыла глаза, запоминая. — Но так бывает, Аньис, — мягко продолжил он. — Ты любишь меня и любишь его… Но с ним у тебя больше будущего. Вы подходите друг другу. Да и он заслужил свое Сокровище. Ваша любовь — любовь дракона и обретенного Сокровища — даже разрушила ад и убила Трех…
Аньис подняла лицо, кивнула. Она не сдерживала слезы, а Рональд нежно целовал ее так, как целуют на прощание. Оторвавшись на мгновение, он приказал спустить шлюпку и сам мягко направил Аньис к ней.
Оглядываясь, словно во сне, Аньис пошла к борту. Одна часть ее души в любом случае будет потеряна сегодня, с кем бы она ни осталась… И похоже, это будет большая ее часть.
— Подожди! — Рональд вдруг кинулся за ней и взял за руку. — Надень его, — улыбнулся он и вложил ей в руку черное кольцо. Кольцо драконов.
— Но это ведь твое кольцо, оно тебе необходимо… — удивилась она. Даже это он отдает ей. Душа рвалась в сомнении.
— Отдашь потом! — рассмеялся Рональд. — Надень! Будешь, если что, приказывать своему взбалмошному мужу!
Аньис улыбнулась сквозь слезы и надела кольцо на безымянный палец правой руки.
И все изменилось. Мир вдруг наполнился яркими красками, а слезы высохли, оставив на щеках две соленые дорожки. Солнце засияло ярче, а сердце заполнила неведомая ей прежде широкая радость сильного и смелого бытия. Каждая клеточка ее тела вибрировала, она ощущала, как кольцо неумолимо меняет ее, пробуждает, заставляет обрести саму себя.
Она точно знала что делать.
Аньис решительно подошла к носу корабля, обернулась на Рональда и благодарно улыбнулась. Его последний подарок… Бесценный. Он подарил ей саму себя.
Аньис со смехом подняла руку, ощущая, как все в ней приходит в движение. И вот уже коричневый с золотыми всполохами вихрь закрутился на носу корабля. Она устремилась вверх… И одним рывком — изнутри, из центра ее души — золотисто-коричневый водный дракон расправил крылья.
И взвился вверх.
Она смеялась внутри. Безошибочное чутье ее крови, спавшее всю жизнь, знало, как это — лететь. Как взмахивать крыльями, как ловить потоки воздуха. Она поднималась все выше и выше под облака. Смеясь, наслаждаясь тем, о чем, оказывается, мечтала всегда — полетом.
И тут еще один вихрь закрутился недалеко, на соседнем корабле. И черный дракон с победным воем устремился в небо. Он догнал золотистого и летел крыло к крылу, ловя ее мысленный смех, ее неудержимую радость.
— Добро пожаловать в мой мир, архоа Аньис! — услышала она. — Добро пожаловать, любимая!
ЭПИЛОГ 1
Рональд Эль вошел в мастерскую. Зеленые глаза смотрели с портрета, как всегда, понимающе. Пронзительно, остро, но с тем бездонным пониманием, что свойственно проницательным существам, чье знание людей идет от глубокого сопереживания.
Что ж… Ад повержен, работа сделана. Жаль только, что игрок, стоявший у ада за спиной, так и остался в тени. Но счастье Аньис и Эдора этого стоило. Они заслужили.
А что заслужил он…
Рональд усмехнулся.
Так лучше, подумал он. Лучше для Аньис. Девочка стала драконом. Обрела себя, свой народ, возможность иметь детей от любимого человека. Любовь к нему, Рональду, изменится в ней. Станет благодарностью и светом. А может быть, уже стала.
А он… На месте Аньис не осталось пустоты. Слишком много он ей отдал, слишком красиво отпустил. Лишь немного сожаления о собственном утраченном счастье. Ему еще долго будет ее не хватать, но знать, что она счастлива — большое утешение.
Впереди у него много работы. А потом…
«…Потом ты родишься снова, и мы встретимся», — подумал он, и с любовью посмотрел на портрет. Казалось, зеленоглазая чуть улыбнулась: так и будет.
Она не могла не смотреть назад. Смотрела на Рональда, спускалась по веревочной лестнице и обливалась слезами. Решение было принято, но как же больно это оказалось.
Машинально оперлась на руку матроса, когда садилась в лодку, опустилась на банку… Они отчалили, и вскоре, качаясь на волнах, под мерные взмахи весел, она смогла видеть высокую фигуру в черном на носу корабля. Он стоял, сложив руки на груди, величественный и одинокий. И смотрел вперед. Хотелось кинуться обратно, разбить это одиночество, раскидать его словами и поцелуями…
Но на другом корабле был Эдор. Такой же одинокий и еще не знающий счастья любви.
И вдруг высокая фигура на корабле резко повернулась в ее сторону, а в голове у Аньис прозвучал голос, глубокий родной голос:
— Останься, Аньис. Не ради тебя. Я не знаю, как для тебя лучше. Но я не могу без тебя. Останься — хотя бы на время, если можешь. Прошу.
Счастье взорвалось в груди и солнечными брызгами разлетелось вокруг.
— Назад, поворачивайте! — закричала она матросам.
Все в удивлении воззрились на нее. Но приказ выполнили беспрекословно.
Быстро, словно кто-то за ней гнался, поднималась она обратно по веревочной лестнице. А в конце ее встретили сильные руки, втянули на борт, и Рональд порывисто ее обнял.
— Я ошибся, — улыбаясь, сказал он, прижимая к груди ее голову. — Я не могу без тебя. Ты слишком нужна мне.
— А я не могу уйти, когда ты просишь остаться ради тебя самого, — улыбнулась Аньис и сильнее прижалась к нему, пряча лицо у него на груди. — Ты моя жизнь, Рональд Эль.
В ее душе много любви. Ее хватает на двоих. Но, может быть, Рональду она нужнее. Нужнее его одинокому изголодавшемуся сердцу. Ведь он сделал то, к чему долго шел, то к чему постоянно приближался, но все время отступал — попросил ее для себя.
Недостающая грань встала на свое место окончательно и засверкала всеми цветами радуги.
Эдор опустился на свой флагман. Внутри все разрывалось от боли. И света. Он отпустил ее, она все равно всегда принадлежала Рональду. Обрел Сокровище, но отпустил. И это было так светло… Но так больно.
Казалось, душа уже порвалась в клочья, от нее уже ничего не осталось. Но нет. Именно теперь, сквозь эту разрывающую боль Эдор ощущал, что стал самим собой, обрел свою целостность.
Наверное, чтобы найти любовь во всей ее полноте ему было нужно именно это: отпустить, причем отпустить многократно. Отдать себя, обрести ее. И потерять снова — добровольно. Этого не доставало. И теперь, когда он прошел через это, боль была светлой. Та боль, что сопутствует любви.
Хотелось прилететь в свой грот и сидеть, глядя на море, пока плеск волн не утешит его. Но дел было еще много. Война закончилась, но оставались ее последствия.
— Это что за бардак вы тут развели! — рявкнул он, чуть не споткнувшись о ведро, неожиданно закатившееся под ноги.
Верзила-боцман оказался тут как тут.
— Так ээээ… Адмирал, война ведь! — нашелся он. — Да и юнга попался нерасторопный! Вон уже два часа палубу надраить не может…
Боцман развернулся и отвесил легкий подзатыльник худенькому юнге в белом берете, склонившемуся со шваброй. Берет слетел с его головы, и… золотистые волосы волнами рассыпались по плечам.
Юнга обернулся к Эдору, и тот встретился с ясными голубыми глазами. И вдруг заблудился в них… А может быть, есть что-то важнее всех Сокровищ на свете, пронеслась непрошенная мысль.
— Уйди! И молчать о ней! — бросил он боцману. Еще не хватало, чтобы вся команда сбежалась смотреть на девчонку.
Девушка отложила швабру и с мольбой на лице встала напротив Эдора.
— Можно, я останусь с тобой? — спросила она умоляюще. — Я ведь все сделала…
— Не все, — усмехнулся Эдор, скрестив руки на груди. — Сокровище я так и не обрел.
— Нет, обрел! — возразила она. — Даже два раза! Просто, понимаешь… — она как-то всегда выбирала его… С самого начала. Даже я тут ничего не могла поделать… Он часто меня переигрывает. Она его «подарок», пойми! А я… Я все для тебя сделала! — она вдруг села прямо на палубу и заплакала, как самая обыкновенная девчонка. — Даже надела тело… И вот драила тут палубу, пока тебя ждала… И даже позволила тебе обрести Сокровище! Думаешь, мне приятно было смотреть, как ты с ней целуешься?! — она на мгновение подняла взгляд на Эдора и еще сильнее зашлась слезами.
— Ну, все, все, маленькая, — Эдор сел рядом, обнял ее и начал слегка укачивать. Муки ревности он понимал как никто. — Все, девочка… Как тебя зовут?
— У меня еще нет человеческого имени! — ответила она и обернулась к нему, сглатывая слезы. И Эдор снова потерялся в бесконечной ясности ее глаз. Они словно заполнили весь мир. Он убрал прядь волос с ее щеки, стер слезы. Как будто так и должно быть. — Хочешь, ты меня назови, — доверчиво предложила девчушка. — Только не именем Аньис, — лукаво добавила она. А слезы совсем высохли.
— Вот уж нет! — рассмеялся Эдор. — Пусть тебя зовут Кайни — в переводе с языка архоа означает «подарок». Тебе нравится?
— Нормально, — махнула рукой девчушка. Она становилась все веселее. — А мы сходим потом в твой грот? Там море красивое… — протянула она. — Когда ты там убивался, что сжег ее, мне было так тебя жалко… Очень жалко! Я сидела в уголке и смотрела на тебя, а ты меня не замечал. Тогда я начала помогать тебе…
«И тогда же влюбилась», — подумал Эдор.
— Влюбилась, да… — со вздохом сказала она. — Но ты не зазнавайся, Эдор ин Ви! Знаешь, говорят, я переменчива!
— А ты перестань читать мои мысли! — рассмеялся Эдор.
— А как же мне тогда узнать, о чем ты думаешь? — искренне удивилась Кайни. В голубых глазах светилась детская наивность вперемешку с бездонной мудростью.
— Просто спроси! — поучающим тоном ответил Эдор. — Или тоже открой мне свой разум!
— Я открою… — задумчиво протянула Марка. — Когда будешь готов. Когда ты полностью меня полюбишь.
— Ну хорошо, — улыбнулся Эдор. А как тут поспоришь? Странно, но разговор с ней заполнил его целиком. Даже больше, чем былые беседы с Аньис в вечернем саду дворца. Да и сама Аньис как будто вылетела из головы.
Подчиняясь внезапному порыву, он подхватил девчушку на руки и встал, запрокинув голову в небо. И рассмеялся.
— У нас еще много дел, — сказал он ей. — У тебя ведь, думаю, тоже! Наверное, не всем еще сделала подарки!
— Конечно! — со смехом ответила она. — Я еще только начала!
— Тогда… — Эдор лукаво улыбнулся голубоглазому «подарочку», болтающему ногами у него на руках. — Хочешь покататься на драконе?!
— Еще бы! — она разве что не захлопала в ладоши от восторга.
И Эдору вдруг стало очень радостно. После большой потери судьба преподнесла ему самый лучший подарок. Саму себя.
ЭПИЛОГ 2
Пройдет несколько сотен лет, и однажды на берегу инопланетного моря, под зеленым небом черноволосая девушка спросит Рональда:
— А ты был женат?
— Да, несколько раз, — спокойно и искренне ответит он ей. А она будет смущаться задавать такие вопросы, но ничего не сможет с собой поделать. И Рональд с бесконечной любовью будет смотреть на нее, пронзительную и смятенную.
Но отвечая на вопрос, он не вспомнит всю череду своих человеческих жен. В памяти возникнет лишь один образ.
Той, что шла к нему по залу под взглядами сотен мужчин. Той, что играла для него на поломоне и, затаив дыхание, выбрасывала парти. Той, что скакала с ним на телебести и доверила ему свою жизнь, вступив в неравный брак. Той, что однажды пришла за ним к дракону, готовая погибнуть за него в страшных муках. Той, что пошла за ним ад и вышла победительницей.
Той, что дарила ему бесконечную нежность, любила с преданностью и самоотдачей, отказавшись ради него от возможности стать принцессой драконов и родить детей от любимого.
Он мог бы отдать ее Эдору и избежать потери, что однажды настала. Ведь Аньис прожила долгую жизнь, но недостаточно долгую, чтобы было не больно ее потерять.
…А еще раньше ушел их сын Террон. Они воспользовались достижениями науки других миров, и Аньис родила мальчика. Он был черноволосым и смуглым — никто не догадывался, что Рональд не его родной отец. И не унаследовав магический дар матери, он ушел еще раньше. Это тоже было тяжело. Очень тяжело.
Зачем было подвергать себя этой пытке?
Он долго не мог привыкнуть жить без нее. Когда ходил по мирам, ему часто мнился край ее платья, мелькнувший за углом. Слышался ее голос в толпе. По ночам казалось, что она и сейчас рядом, спит, нежная и живая. Только руку протянуть… Но ее больше не было.
Но и пустоты не было тоже. Та, что была его подарком, оживила его, влила в него новую жизнь. И он хранил эту жизнь — хотя бы из благодарности к ней. Не давал угаснуть.
Отдай он ее Эдору — и не было бы такой потери. Но и бесконечного счастья, что все еще длилось где-то в его душе, не было бы тоже.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге